Лунный свет ярко озарял бескрайние вершины заснеженных гор, рассеивая ночную тьму и укутывая все вокруг серебристым сиянием.

Это было неописуемо прекрасное зрелище — разительный контраст с той кровавой бойней, что развернулась у подножия хребта.

Свист! Свист!

Сквозь заснеженные кроны деревьев на ослепительной скорости пронеслись две тени, стряхивая с ветвей снежные хлопья на холодную землю.

Едва беглецы преодолели чащу, как путь им преградили несколько мужчин в глубоких капюшонах, скрывавших лица, и черных доспехах.

Клинки и кинжалы в их руках сверкали смертоносной остротой, окутанные элементальными аурами. От отряда исходила удушающая, неприкрытая жажда убийства, с которой они бросились наперерез дуэту.

Однако беглецы даже не удостоили их взглядом, ни на мгновение не замедлив стремительный бег. Один из них, мужчина, лишь небрежно взмахнул рукой — и магия вместе с боевыми аурами преследователей развеялась в воздухе за долю секунды.

Отряд элитных убийц, закаленных жесточайшими тренировками, застыл на кратчайший миг, ошеломленный чудовищной мощью незнакомца; их боевой строй мгновенно дрогнул.

Но этой мимолетной заминки оказалось достаточно, чтобы расплатиться собственными жизнями. Из мерзлой земли с треском вырвались ледяные пики, обдав округу леденящим холодом.

В руке мужчины слабо замерцал лазурный магический круг, испещренный сложными геометрическими узорами. Острые глыбы льда пронзили тела ассасинов насквозь, в одно мгновение решив их участь.

Если бы кто-то взглянул на мужчину внимательнее, то сразу бы понял: он смертельно ранен. Все его тело покрывали глубокие рубленые раны, в брюшной полости зияло сквозное отверстие, а правая сторона груди была пробита точным колющим ударом.

Кровь струилась по его телу подобно бурной реке, но он, превозмогая фатальные ранения, продолжал бежать изо всех оставшихся сил.

Однако внезапно прямо перед бегущей парой опустились сразу несколько колоссальных по своей мощи аур, вынудив их резко остановиться.

Из тени вперед неторопливо выступил привлекательный мужчина. Ветер трепал его золотистые волосы, а изумрудные глаза, обращенные на беглецов, сочились чистейшей ненавистью. На губах играла злорадная усмешка.

— Уходишь даже без прощания, Ксавиан? Какое вопиющее бескультурье с твоей стороны, — процедил он сквозь зубы, сочась презрением и насмешкой.

Безмятежный лунный свет сдвинулся, очертив серебряным блеском лица мужчины и женщины. Беглец, который даже на пороге неминуемой гибели держался гордо и несокрушимо, обладал белоснежными волосами, спадавшими до самых плеч и искрящимися, словно свежевыпавший снег.

Острые, точеные черты лица приковывали к себе внимание, а серые глаза полыхали ледяной решимостью. Весь его облик завораживал.

Рядом с ним стояла женщина, ее дыхание вырывалось из груди тяжелыми, прерывистыми хрипами. Несмотря на очевидные, мучительные попытки удержаться на ногах, ее красота по-прежнему ошеломляла. Без тени сомнения, она была прекраснейшим созданием в этом месте.

Золотые локоны струились подобно жидкому солнечному свету, мягко переливаясь под лунными лучами. Высокие скулы идеально обрамляли тонкие черты лица, а аккуратный носик придавал облику невыразимое изящество.

Даже в таком полуживом состоянии ее розовые губы заставляли сердце любого мужчины пропускать удар.

Пленительные изгибы стана и чарующие лазурные глаза таили в себе магнетическое очарование, устоять перед которым было попросту невозможно.

Несмотря на предельную сосредоточенность и боевую готовность, стоявшие напротив враги не могли совладать с собой, то и дело бросая на нее жадные взгляды.

Однако взор Ксавиана был прикован исключительно к златовласому; глаза Ксавиана оставались холодными, кипящими скрытой яростью и ненавистью.

Если бы взглядом можно было убивать, этот нахал пал бы замертво уже сотню раз. Тем не менее, Ксавиан счел ниже своего достоинства отвечать на жалкую провокацию.

Вместо этого он перевел взгляд на другую фигуру среди врагов. Этот человек разделял с Ксавианом точно такие же белоснежные волосы. Он стоял в абсолютном молчании, а его алые глаза таинственно мерцали.

И хотя его черты лица были столь же резкими и привлекательными, само его присутствие заметно блекло на фоне подавляющей, властной ауры Ксавиана.

Златовласый стиснул челюсти, заметив, что внимание сместилось, и внутри него закипело глухое раздражение.

Его гордость была уязвлена столь откровенным пренебрежением, но он сдержался, лишь скривив губы в ядовитой усмешке. В конце концов, победа и так уже была у него в кармане.

Ксавиан же обратил всю свою пылающую бурю эмоций на красноглазого, и в его голосе зазвенела неподдельная боль:

— Зачем ты это сделал?

Тяжелый вопрос повис в воздухе, словно погребальный звон по годам безграничного доверия, разрушенного за единый миг.

Ксавиан искренне не мог постичь — ни как, ни почему его собственная плоть и кровь, его брат, прошедший с ним плечом к плечу весь путь с самого начала, мог пойти на такое.

Грудь сдавило тисками, пока он смотрел на своего брата — единственного родного человека, остававшегося у него до встречи с супругой. Предполагалось, что они станут нерушимой крепостью и встретят этот мир вместе. Но теперь…

Поверить в то, что человек, деливший с ним все эти годы невзгоды, способен на столь низкое предательство… Эта рана разила глубже любого физического клинка, разум отказывался ее принимать. Рассудок твердил, что его предал родной брат, но сердце… сердце отчаянно шептало, что здесь кроется какая-то чудовищная ошибка.

И ошибка действительно была.

Ослепленный яростью и горем, он не заметил, как тело брата время от времени едва уловимо подергивалось, как не заметил и мимолетной дрожи в его алых глазах.

Не выдержав давящей тишины, Ксавиан повторил вопрос еще более отчаянно:

— Почему?!

Он вглядывался в лицо брата, моля хотя бы о крошечном объяснении, хотя бы о малейшей причине этого предательства, прежде чем ему придется нанести неизбежный, финальный удар.

Однако в глубине души он прекрасно осознавал истинное положение вещей. Они с женой угодили в капкан. Их силы иссякли до последней капли.

Они были обессилены и балансировали на тонкой грани между жизнью и смертью. Спасения не было.

Ксавиан двадцать два дня непрерывно вел ожесточенные битвы против демонов и темных магов. И хотя он неизменно выходил из них победителем, едва замечая физическую усталость от бесчисленных атак, колоссальное ментальное истощение брало свое.

Именно из-за этого истощения он впервые позволил себе ослабить бдительность в родных стенах. Теперь же перед ним предстала леденящая душу реальность: яд, бушующий в жилах, превращал положение в абсолютную трагедию.

Он спешил к своей беременной жене в надежде застать ее в целости и сохранности, под надежной защитой брата и его супруги. Но на пороге дома его встретило лишь предательство.

И этот неподъемный груз ломал его изнутри. Некогда несокрушимая вера в брата оказалась пустой ложью. Теперь, стоя посреди залитой лунным светом поляны, истекая кровью, они отчетливо понимали: их судьба предрешена.

Они обречены на смерть.

Внезапно нежное прикосновение к плечу выдернуло Ксавиана из вихря лихорадочных мыслей. Он повернул голову и встретился взглядом с женой.

Ее лицо было бледным, как только что выпавший снег, а силы таяли на глазах, будто саму жизнь по капле вытягивали из ее тела.

И все же, вопреки этой хрупкости, в ее глазах горел несокрушимый огонек решимости — огонек, отказывавшийся угасать до тех пор, пока их будущему лучу солнца угрожает опасность.

— Не погружайся во тьму так глубоко, любовь моя, — мягко произнесла она. Голос ее звучал едва различимым шепотом, но оставался твердым. — Не ослепляй себя настолько, чтобы не разглядеть вокруг него следов чужого контроля.

Глава 2: Падение легенд (Часть 2)

Слова супруги поразили его подобно удару молнии, выдернув Ксавиана из водоворота отчаяния и слепой ярости.

Глаза его расширились, когда крупица ясности лезвием пробилась сквозь затуманенный разум; пелена эмоций спала ровно настолько, чтобы он наконец разглядел упущенное.

Прищурившись, Ксавиан всмотрелся внимательнее, и скрытые признаки чужого контроля предстали во всей очевидности: дрожащие зрачки брата, едва уловимое подергивание пальцев и неестественная скованность в позе, будто тело ему не подчинялось.

В этот миг он осознал: Эриан, его родной брат, был сам не свой.

— Эриан… — голос Ксавиана смягчился, окрасившись виной и яростью, однако прежде чем он успел вымолвить хоть слово, тяжелый воздух кинжалом рассек еще один голос.

Он принадлежал женщине, стоявшей подле его брата; даже само ее присутствие источало липкую, темную энергию.

Длинные, смоляно-черные волосы струились по ее спине густой тенью, безупречно сливаясь с мрачной аурой вокруг. Мутные черные глаза сверкали злорадством, устремленным на Ксавиана и его жену.

— О, надо же, даже в столь жалком состоянии великая Небесная Ведьма способна узреть истину, — насмешливо процедила черноволосая, не скрывая презрения.

Однако внутренние ее мысли разительно отличались от надменных речей.

«Похоже, наш Повелитель был прав, — размышляла она, и ее темный взор налился мстительным торжеством. — Позволь мы хотя бы одному из них достичь божественности, они стали бы практически неуязвимы. Даже сейчас, на пределе сил, они истребили бесчисленное множество наших воинов — их мощь неоспорима. Но то маленькое чудовище таит в себе куда большую угрозу».

Завершив мысль, она вновь обратила взгляд на Ксавиана. На ее губах расплылась жестокая усмешка:

— Какая ирония. Скажи мне, Ксавиан, какая польза от этой правды теперь, когда вы все равно стоите на пороге могилы?

Ее ядовитый смех эхом разнесся по поляне — зловещий звук, словно насмехающийся над самой надеждой.

— Вы опоздали. Уверена, ты и сам это прекрасно понимаешь, не так ли?

— Довольно пустых разговоров, — оборвал ее стоявший рядом мужчина, теряя остатки терпения. — Ты с ума сошла? Нельзя давать ведьме время на передышку. Кто знает, какие уловки она припрятала в рукаве? Покончим с этим прямо сейчас — с ней, с Ксавианом и с выродком, со всеми разом.

Слушая его, Ксавиан стиснул челюсти; внутри закипели бессилие, ярость и горькая досада.

Он раздраженно цыкнул, понимая, что противники разгадали их замысел. Разум лихорадочно перебирал варианты, но после резких слов мужчины нападавшие лишь сильнее ощетинились и удвоили бдительность.

Ха-а…

Его тяжелые мысли прервал тихий, размеренный вздох за спиной. Звук был столь мягким и безмятежным, что на мгновение заглушил весь хаос в его голове.

Ксавиан повернулся к жене, и сердце его сжалось от боли при виде ее измученного облика. Несмотря на недавние роды, завершившиеся лишь несколько часов назад, несмотря на смертельную бледность кожи и дрожь в хрупком теле, она держалась прямо и непоколебимо.

Ее лазурные глаза лучились внутренней силой столь могущественной, что та напрочь отрицала ее телесную немощь. И когда она заговорила, в ее голосе не было и следа страха перед лицом смерти. Напротив, слова звучали спокойно, нежно и отрешенно, неся в себе непоколебимое умиротворение.

Она медленно, размеренно сделала шаг к Ксавиану и подняла бледную ладонь, чтобы коснуться его щеки. Прикосновение было трепетным, но хранило в себе тяжесть прожитой жизни, сотканной из любви и абсолютного доверия.

Ее синие очи встретились с его взглядом, полные невысказанных чувств.

В этих бездонных океанах не читалось ни капли ужаса — лишь безграничная глубина нежности и гордости. Голос звучал мягко, но уверенно, и каждое слово шло из самых сокровенных уголков души:

— Хи-хи, что ж, похоже, это конец, да? Дорогой мой. Но я счастлива, что встречаю его рядом с тобой — самым прекрасным, невыносимым, гордым, заботливым и любимым человеком, что когда-либо озарял мою замкнутую, одинокую жизнь. В этом мире нет никого другого, с кем бы я хотела встретить этот финал, — произнесла она с нежной улыбкой, столь лучезарной, что та, казалось, рассеяла удушающий мрак вокруг.

Рядом с ней вспыхнуло созвездие звездного света, закружившееся яркими переливами красок, подобно танцу далекого космоса. Оно служило маскирующей завесой, скрывающей колыбель.

Внутри нее покоился младенец — мальчик с белоснежными волосами, столь же чистыми, как у отца, и глубокими океаническими глазами цвета лазури, перенявшими мудрость и бездонность материнского взора.

Ксавиан и Кассандра перевели взгляды на дитя; их сердца сковала тяжелая смесь противоречивых чувств.

Невероятная любовь и беззаветная нежность затопили их души, когда они взглянули на свой драгоценный алмаз — чудо и благословение, рожденное посреди первозданного хаоса.

Но вслед за этим пришла глухая боль немого горя: они отчетливо осознавали, что видят сына в последний раз.

На их лицах проступило раскаяние — горечь от того, что они не смогут вырастить его, направить, не будут рядом, когда он сделает свои первые шаги и произнесет первые слова.

И пуще всего их терзала тревога — грызущий страх перед жестоким и беспощадным миром, с которым их ребенку придется столкнуться в полном одиночестве, без родительской защиты.

И все же, даже в эти минуты агонии, они безмолвно поклялись в глубине сердец: чего бы это ни стоило, в свои последние мгновения они сделают все возможное, чтобы дать своему лучу солнца шанс выжить, расправить крылья и преуспеть.

Глаза нападавших расширились от шока и суеверного ужаса, едва они заметили колыбель.

Даже сейчас аура, окутывавшая младенца, была экстраординарной — несокрушимое присутствие, рябью искажавшее саму ткань бытия.

Не оставалось сомнений: этот ребенок не был обычным. Само его существование уже пошатнуло равновесие мира.

Его присутствие несло прямую угрозу сильнейшим мира сего — сущностям, почитаемым за истинных богов.

Чистая, первозданная энергия, исходящая от новорожденного, заставила содрогнуться даже самых самонадеянных врагов, стоявших перед Ксавианом и его женой.

Один из убийц, высокий мужчина в темной мантии, сдавленно пробормотал сквозь зубы, тщетно пытаясь унять дрожь в голосе:

— Что это, черт побери, за создание?.. Одно лишь его рождение способно перевернуть баланс сил в мире. Неудивительно, что верхушка приказала уничтожить его до того, как он войдет в силу.

Черноволосая скривила губы, пытаясь скрыть мелькнувшую в сердце тревогу, хоть это и давалось ей с трудом:

— Невероятный потенциал… Но прямо сейчас он всего лишь хрупкий новорожденный. Потребуется совсем немного усилий, чтобы оборвать его жизнь прежде, чем он превратится в угрозу.

В руке Ксавиана соткался клинок. Пальцы до белизны сжали рукоять, а в глазах разгорелось неугасимое пламя решимости и ярости. Ладонь жены, все еще покоившаяся на его щеке, дарила спасительное тепло, разжигая угасающий дух с новой силой.

Вместе они стояли несокрушимым щитом перед своим сыном — неприступной стеной неповиновения перед лицом превосходящих сил врага.

— Если вы думаете, что мы позволим вам коснуться нашего ребенка хотя бы пальцем, — прорычал Ксавиан, и голос его раскатился низким, угрожающим рокотом, — то вы чудовищно недооцениваете то, на что мы готовы ради нашего сына.

Завидев дитя, ради которого они рискнули вступить в схватку с этими двумя чудовищами, нападавшие мгновенно взвинтили свои ауры до предела, намереваясь нанести сокрушительный удар в полную силу.

Однако уже в следующее мгновение они замерли: жажда крови сменилась настороженностью, едва они ощутили резкую, пугающую перемену в воздухе вокруг загнанной пары.

Колоссальный всплеск маны вырвался из тел Ксавиана и его жены, закручиваясь в неистовый шторм из небесной энергии и иной, не менее разрушительной силы.

Земля под их ногами пошла трещинами, образовавшими сеть глубоких разломов. Окружающее пространство содрогалось от первозданной мощи. Недавняя угасшая аура супругов исчезла — теперь она полыхала яростнее, чем когда-либо прежде.

Изумрудные глаза златовласого Натана расширились от шока; побледнев, он инстинктивно отступил на шаг назад.

— Проклятье… они… они сжигают свои ядра маны! — вырвалось у него, и в голосе отчетливо зазвучали растерянность и страх.

Сжигание ядра маны было абсолютной, необратимой жертвой — запретным шагом, дарующим колоссальную мощь на считанные минуты ценой уничтожения источника и обращения заклинателя в калеку на всю оставшуюся жизнь.

Мана, еще секунду назад исчерпанная досуха, теперь переполняла сосуды через край, бушуя и неудержимым потоком струясь по их венам.

Их тела, стоявшие на грани неминуемой гибели, вновь налились силой, но цена этой мощи была ужасающей.

Черноволосая женщина до белизны сжала кулаки, а ее надменная ухмылка сменилась гримасой досады.

— Безумцы! Неужели вы думаете, что этот жалкий жест отчаяния изменит исход?! Вы лишь приближаете свою погибель! — выкрикнула она.

Однако Ксавиан и Кассандра не обратили ни малейшего внимания на вопли врагов. Боль от сгорающих ядер маны была невыносимой — казалось, само их естество по крупицам пожирает пламя.

Вены словно залило раскаленной лавой, тела трещали по швам от перегрузки, но их взгляды оставались непоколебимыми.

Их ребенок — крошечная, хрупкая жизнь, ставшая для них целым миром… Ради него они готовы были вынести любые муки. Не раздумывая ни секунды, они отдали бы свои жизни сотни раз подряд, лишь бы подарить ему шанс на спасение.

Серые глаза Ксавиана впились в Натана; в них разгорелось такое леденящее пламя, что златовласый, еще недавно упивавшийся своим превосходством, невольно сделал еще шаг назад.

— Ты не посмеешь коснуться моего сына, — бросил Ксавиан с величием божества, и каждое его слово налилось свинцовой тяжестью непреклонной решимости.

Краем глаза он заметил, что супруга уже начала плести заклинание. Ее ладони слабо мерцали магическим светом, формируя сложнейшие контуры чар.

Их взгляды встретились на кратчайшую долю секунды, и в этом безмолвном единении оба без слов поняли свои роли.

Твердо кивнув, Ксавиан сорвался с места, превратившись в смазанный силуэт, не различимый простым глазом, пока Кассандра сосредоточила все свои силы на завершении структуры заклинания.

Воздух вокруг стал тяжелым, потрескивая от колоссального напряжения. Подавляющая мощь, исходящая от супругов, выбила нападавших из колеи.

Они переглянулись в замешательстве, но уже в следующий миг взяли себя в руки: враги прекрасно осознавали, что сейчас промедление смерти подобно.

Каждая секунда задержки давала Кассандре время доплести заклятие — а этого они не могли допустить ни при каких обстоятельствах.

С яростным ревом Натан и Лия бросились вперед, двигаясь на предельной скорости, пока их клинки полыхали энергией. В единое мгновение отряд настиг Ксавиана, обрушив на него град синхронных смертоносных ударов.

Однако простым взмахом руки Ксавиан высвободил волну аномальной маны, которая буквально стерла их ауры, словно свечи на штормовом ветру.

При виде этого глаза Натана сузились, но он не отступил. Противники мгновенно сменили тактику, выпустив в ход элементальную магию.

Яростный огненный вихрь, бритвенно-острые лезвия ветра, массивные каменные глыбы и беспощадные разряды молний прорезали воздух, на бешеной скорости устремляясь прямо к Ксавиану.

— Ледяная Стена, — негромко, но властно произнес он.

Перед ним выросла исполинская преграда из ослепительно-синего толстого льда. Ее мерцающая инеем поверхность с глухим грохотом приняла на себя и поглотила обрушившиеся атаки.

И прежде чем враги успели перестроиться, Ксавиан ринулся в контратаку, оставляя за собой вереницу остаточных иллюзий.

В мгновение ока он оказался в самом центре поля боя, а его меч вспыхнул ледяной маной.

Взгляд Ксавиана метнулся к мужчине в черной мантии, подбиравшемуся к Кассандре. Сила внутри взметнулась новой волной, и без тени сомнений он выбросил клинок вперед.

Острие рассекло воздух, источая концентрированную жажду убийства и метя точно в сердце врага.

Человек в мантии среагировал на грани невозможного: животные инстинкты взвыли, требуя уклониться. Он резко изогнулся в сторону, но лезвие все же достало его, распоров бок.

— Кх!..

Сдавленный стон боли сорвался с его губ, когда брызнувшая кровь мгновенно оледенела, едва коснувшись промороженной земли.

Ксавиан не сбавил темпа. Двигаясь с безжалостным расчетом и подгоняемый одной лишь несокрушимой волей, он вновь сократил дистанцию.

Окутанный инеем меч находился уже в считанных дюймах от горла раненого, готовый забрать его жизнь.

Но ровно в тот миг, когда острие должно было пронзить плоть, хлесткий удар хлыста, сочащегося разъедающей кислотой, столкнулся с лезвием и сбил траекторию выпада, спасая жизнь культиста.

Ксавиан повернул голову к Лие, стоявшей в паре шагов от него. Ее черные волосы яростно вздымались на ветру, пока она с филигранной точностью держала наготове оружие.

Губы женщины искривились в злорадной ухмылке, когда их взгляды встретились:

— Не забывай, что яд все еще в твоей крови, — насмешливо бросила она с явным облегчением, убедившись, что отрава продолжает разрушать его организм изнутри.

Ксавиан помрачнел, крепче стиснув рукоять меча. Но времени на размышления не осталось: со спины к нему на ослепительной скорости подобрался Натан.

Его клинок, объятый золотистым сиянием, рассек воздух, целясь в незащищенную спину противника.

Ксавиан успел сместиться в сторону, избежав смертельного удара, однако острие полоснуло его по боку, добавив еще одну глубокую рану.

Золотое сияние на мече отозвалось в ране обжигающей, адской болью. Сжав зубы до скрипа, Ксавиан даже не дрогнул.

— Сдохни уже, Ксавиан! Вас меньше, — прорычал Натан, кружа вокруг него подобно хищнику, выслеживающему жертву. — Даже с этим предсмертным всплеском вам не одолеть нас — полубогов!

Ксавиан проигнорировал пустые речи, с бритвенной точностью просчитывая следующий шаг. Его мана вновь взметнулась ввысь; земля вокруг него побелела, стремительно покрываясь толстой коркой льда.

— Тебе незачем беспокоиться о моей жизни. Я и так знаю, что это наш конец, — холодно улыбнулся Ксавиан, и от его голоса повеяло могильным холодом. — Вот только победа в этой битве с самого начала не была нашей целью.

— Абсолютный Ноль.

Он вскинул руку, и…

Весь мир окрасился в белизну.

Посреди охваченного хаосом поля боя Кассандра стояла непоколебимо; ее хрупкий, изможденный силуэт разительно контрастировал с чудовищной аурой магии, которую она сейчас пробуждала.

Губы двигались в непрерывной мольбе заклинания, и голос звучал с потусторонним резонансом, разносясь эхом по скованной льдом пустоши.

Лазурные глаза слабо мерцали, прежде чем закрыться в абсолютной концентрации — казалось, в этот миг она вступила в диалог с самими основами мироздания.

По мере того как чары набирали сокрушительную мощь, вокруг нее закружились сгустки разноцветного света, сплетаясь в сложнейшие узоры, казавшиеся живыми. В вышине над головой разразились всполохи звездной магии, заливая поле брани неземными переливами красок.

Колоссальный магический круг, испещренный пульсирующими небесными знаками, соткался под ее ногами, а второй завис прямо в воздухе за ее спиной; оба они вращались в безупречной синхронности.

Пространство вокруг Кассандры неестественно зарябило, словно гладь застывшего озера от брошенного камня. Затем эта рябь пошла трещинами.

Одиночный разлом взметнулся вдаль, подобно молнии на небосводе, разнося сам воздух на куски, будто хрупкое стекло. Вслед за ним возникли новые — сотни, тысячи расколов, сплетающихся в паутину разорванной в клочья реальности.

— Нет!.. — в панике сорвалась на крик Лия, и ее черные глаза распахнулись от первобытного ужаса.

— Дерьмо! — выругался Натан. Его огненная аура яростно взметнулась, когда он рванул вперед.

Оба бросились в отчаянную атаку, позабыв обо всем и стремясь лишь оборвать заклинание Кассандры. Они не знали, какие именно чары она творит, но инстинкты кричали: если это заклятие завершится, все их прежние усилия пойдут прахом.

Однако прежде чем они успели сократить дистанцию, путь им непреодолимым бастионом преградил Ксавиан; его морозная аура всколыхнулась неистовым бураном. Он взглянул на них — во взоре смешались слепая ярость и несокрушимая воля, а пальцы намертво впились в рукоять меча.

— Ни единого шанса, твари, — прорычал Ксавиан, и голос его прогремел леденящим величием. — Абсолютный Ноль!

С этими словами мир захлестнула волна ослепительного льдисто-белого сияния, несущая в себе сокрушительный поток маны. Температура рухнула на сотни градусов ниже нуля, а с небес сплошной стеной обрушились снег и ледяная крупа.

Тишина.

Словно само время замерло на мгновение — абсолютное безмолвие воцарилось над всей округой. И длилось оно ровно до тех пор, пока преследователи не очнулись от оцепенения.

Земля под ними промерзла насквозь, обратив поле боя в арктическую пустошь. Монолитные волны льда с грохотом накатывали вперед, заковывая в ледяной панцирь все на своем пути.

Лия, Натан и остальные едва успели осознать происходящее, как мороз уже поглотил их ноги и стремительно пополз выше — к сердцам и разуму.

Их захлестнула невыносимая, адская агония: обморожение впивалось в плоть, проникая до самых костей и полностью лишая возможности двигаться.

Лица исказились от мучительной боли, когда непослушные тела застыли в безжалостной хватке вечного холода.

Лия и Натан тщетно бились в ледяных темницах, а их взгляды наполнялись бессильной яростью и отчаянием при виде того, как магия Кассандры выходит на пик своего могущества.

Разломы в ткани пространства разошлись еще шире, превращаясь в причудливое полотно первозданного хаоса, и сила, исходящая от Кассандры, стала по-настоящему удушающей.

Высоко в небе изменился сам цвет луны: ее бледное золотистое сияние угасло, сменившись зловещим багровым блеском, словно весь мир противился ее безумному деянию.

И все же в противостоянии между волей целого мира и любовью матери верх одержала мать.

Младенец, слабо мерцавший едва пробудившейся внутренней силой, парил в воздухе над полем битвы. Его крошечные, невинные лазурные глазки встретились с заплаканным лицом матери — с той, кто только что пожертвовал ради него абсолютно всем.

Кассандра распахнула веки, и в неземной лазури ее глаз заплескались безграничная нежность и неизбывное горе. Дрожащие руки потянулись к ребенку, словно моля о возможности обнять его в последний раз.

— Здравствуй, мой драгоценный лучик солнца, — прошептала она, прижимая дитя к груди; голос ее дрожал, но сочился бесконечным теплом. — Прости нас, слышишь? Хоть твои мама и папа одни из сильнейших в этом мире, мы… мы совершили ошибку. И из-за этой ошибки мы не сможем быть рядом с тобой.

Губы ее тронула печальная улыбка, а по щекам покатились слезы, блестящие, словно упавшие осколки звезд. Слезы Небесной Ведьмы — женщины, внушавшей суеверный ужас целым континентам своей ледяной безжалостностью и сокрушительной мощью — были зрелищем, которое никто во вселенной не мог даже вообразить.

Но сейчас та самая Кассандра, что без тени сомнений и жалости сразила тысячи врагов, безутешно рыдала, разрывая сердце от осознания, что ей не суждено увидеть, как растет ее сын.

Мальчик, чьи глаза светились не по годам осмысленным взором, словно почувствовал ее терзания и понял смысл ее слов.

Уа-а! Уа-а-а!

Впервые с момента появления на свет он заплакал. Громкий, пронзительный плач разрезал воздух, разносясь вокруг неподдельной детской скорбью.

Поле битвы, казалось, содрогнулось в ответ на его крик — сама атмосфера прогнулась под тяжестью его горя. Взвыл яростный ветер, тучи в небесах разорвало в клочья, и на мерзлую землю хлынул неистовый ливень. Все это произошло за считанные мгновения.

Сердце Кассандры сжалось от еще более невыносимой боли при звуках плача ее ребенка, но она заставила себя улыбнуться, заговорив мягким, баюкающим голосом:

— Ну-ну, не плачь, моя маленькая звездочка. Ты невероятно силен, правда. Настолько силен, что одним лишь фактом своего рождения уже пугаешь величайших владык. Настолько, что однажды превзойдешь самих богов. Поэтому, прошу тебя… мой милый Азриэль, не плачь. И всегда помни: что бы ты ни делал, где бы ни оказался, мама и папа любят тебя больше всего на свете.

Едва сорвались с ее губ последние слова, пространственные разломы сошлись воедино, образовав прямо за ее спиной пылающий разрыв в мироздании.

Врата мерцали небесной энергией и ровно пульсировали, подобно биению гигантского сердца. И вопреки разрушительной ауре, этот разлом казался удивительно стабильным, словно безоговорочно подчинялся воле Кассандры.

Азриэль продолжал плакать, сжимая крошечные кулачки, пока его слезы смешивались с колоссальным потоком бушующей вокруг силы.

Ксавиан, все еще удерживавший боевой заслон, на краткий миг рискнул обернуться через плечо. Его взгляд потеплел, а стальная решимость в глазах налилась новой, отчаянной мощью.

Кассандра, чье тело ходило ходуном от чудовищного напряжения, удерживающего столь масштабное заклятие, бросила взгляд на разлом. Дыхание ее стало прерывистым и хриплым, жизненная сила стремительно покидала плоть, но она продолжала стоять прямо.

— Они унесут тебя далеко… туда, где эти ублюдки никогда до тебя не дотянутся, — прошептала она, и голос ее почти потонул в вое бури.

Вслед за ее речью вокруг замерцали затейливые светящиеся руны, плавно устремившиеся к крошечному, дрожащему телу Азриэля.

Знаки сияли первозданным величием древних звезд, сплетаясь в сложнейшие нити защитной магии. Энергия потрескивала и пульсировала, формируя вокруг младенца полупрозрачный защитный кокон.

Вскоре облик мальчика начал стремительно меняться.

Некогда ослепительно-белые волосы Азриэля, искрившиеся подобно звездному свету, начали тускнеть. Океаническая лазурь его глаз — отражение самой сути его матери — медленно угасала, обращаясь в невыразительный пепельно-серый цвет. Прежнее яркое, подавляющее присутствие поблекло, уподобившись пламени свечи, отчаянно борющейся с порывами ветра.

То, что сотворила сейчас Кассандра, выходило далеко за грань обычной магии. Это была запретная техника — таинство, внушавшее священный трепет даже самим Архонтам.

Она пошла на немыслимый, смертельно опасный шаг: разделила саму суть души своего сына на две половины.

Одна половина его души была перемещена во вместилище, вобравшее в себя лишь малые крупицы его необъятной силы и потенциала — ровно столько, чтобы обеспечить его выживание в ином мире.

Другая же половина — ядро его небесной мощи, пустоты и #¥∆ק% — была запечатана глубоко внутри него в этом мире. Скрытая от алчных глаз тех, кто жаждал его погибели.

Но подобное разделение не могло пройти бесследно. Связь Азриэля с его безграничным потенциалом и собственным естеством оказалась разорвана, оставив его в предельно хрупком и уязвимом состоянии.

Осознание цены этого поступка неподъемным грузом легло на сердце Кассандры, но иного выбора у нее попросту не было.

Едва плетение заклинания завершилось, половина души Азриэля перенеслась в иной мир, слившись с заранее подготовленным для него сосудом. Оставшаяся же половина, истощенная мучительным разделением, оказалась запечатана глубоко внутри крошечного тела, и светящиеся детские глаза медленно сомкнулись.

Но перед тем как окончательно провалиться во тьму, в его угасающее сознание намертво врезался отчетливый образ — воспоминание, которому суждено было преследовать его до конца дней.

Сквозь тающую пелену восприятия он увидел, как один из врагов бесшумно возник за спиной матери. Одним коротким, неуловимым движением лезвие клинка прошло сквозь ее грудь; безжалостная сталь хищно блеснула алой влагой в тусклом свете поля брани.

Тело женщины содрогнулось, из уголка губ тонкой струйкой потекла кровь, но ее твердый взгляд ни на миг не оторвался от Азриэля.

Она смотрела на него с немой тоской и безграничной, несокрушимой любовью. И когда веки ее сына наконец опустились, погружая разум во тьму, губы матери тронула слабая, едва заметная улыбка.

— Касс, нее-е-ет! — полный паники и дикого отчаяния рев Ксавиана потряс поле битвы.

— Все в порядке, — едва различимым шепотом отозвалась Кассандра, мягко взглянув на мужа. Уже в следующую секунду ее лицо вновь стало безмятежным и непреклонным.

Прежде чем враги успели осознать произошедшее, прямо из тени у ее ног начала подниматься фигура. Это было существо, облаченное в струящиеся мантии пурпурных и темно-синих тонов; само его тело казалось сотканным из колеблющейся материи пространства.

Воздух вокруг затрещал от колоссального давления, когда силуэт обрел четкие очертания — высокий призрачный воин, сжимавший в руках клинок, выкованный из самой ткани мироздания.

Существо двигалось на запредельной скорости, недоступной обычному глазу. Единым взмахом его клинок рассек воздух, начисто отрубив руку стоявшему подле Кассандры человеку в черной мантии.

Убийца взвыл утробным криком от накатившей боли; его отсеченная конечность с глухим стуком упала на мерзлую землю, заливая снег багровой лужей. Но прежде чем теневой рыцарь успел продолжить расправу, прозвучал властный голос Кассандры:

— Забирай его и уходи.

Несмотря на сквозную рану в груди, приказ прозвучал твердо и безапелляционно.

Призрачный воин склонил голову в безмолвном повиновении; его сотканное из пустоты тело зарябило сгустками чистой энергии. Без малейших колебаний он шагнул к колыбели Азриэля и бережно, с величайшей осторожностью подхватил младенца на руки.

Ву-у-ух… Ву-у-ух…

Перед ними с глухим гулом разверзся кружащийся портал абсолютной тьмы. Воздух вокруг зазвенел от чужеродного, потустороннего резонанса. Теневой страж шагнул в бездну, бережно прижимая к себе дитя, и бесследно растворился в неизвестности.

Увидев это, Натан и остальные убийцы в слепом отчаянии ринулись вперед, обрушивая град ударов. Магия и зачарованная сталь с грохотом врезались в ледяные бастионы Ксавиана, но тот стоял несокрушимым утесом, рассеивая каждую атаку своей подавляющей мощью.

— Проклятье, проклятье-е-е! — взревел от бессильной злобы Натан; лицо его перекосило от ярости, едва силуэт с младенцем исчез в портале. Он со всей силы впечатал кулак в обледенелую землю, пуская по ней паутину трещин. — Нельзя дать им уйти! Остановите их любой ценой!

Остальные нападавшие, все еще не оправившиеся от леденящего шквала и подавляющей поступи Ксавиана, на мгновение дрогнули. Но отступать было некуда. Собрав волю в кулак, они вновь пошли на приступ: клинки сверкали сталью, а морозный воздух искрился от смертоносных чар.

Лия со скривившимся в гримасе лицом вскинула руки, обрушив на Ксавиана град исполинских огненных сфер, но тот ответил монолитной ледяной стеной — языки пламени мгновенно застывали и осыпались осколками прямо в воздухе.

Ослепленный яростью Натан рванул наперерез; его меч полыхал неистовой огненной аурой. Он метил прямо в Ксавиана, но стоило клинку приблизиться, как ледяная аура защитника сдетонировала наружу. Чудовищная ударная волна смела Натана, заставив его кубарем катиться по мерзлой корке.

— Хех… Я же предупреждал: вы не посмеете тронуть моего сына! — бросил Ксавиан с ледяной усмешкой, а в его глазах вспыхнул дикий огонь. В следующее мгновение от его тела начала исходить критическая, самоубийственная концентрация маны — ядро плавилось в форсированном режиме с пугающей скоростью.

Кассандра, стоявшая в паре шагов позади него, тоже не теряла времени. Ее руки взметнулись ввысь; пальцы виртуозно рассекали воздух, сплетая сложнейшие структуры высших чар.

Сама ткань пространства вокруг нее начала скручиваться и деформироваться: она готовила нечто столь колоссальное, к чему ни один из врагов не мог быть готов.

— Ксавиан… время пришло, — тихо произнесла Кассандра; голос ее дрожал от напряжения, но звучал кристально ясно.

Ксавиан обернулся к ней, и в его взгляде читалось абсолютное понимание. Оба они, до конца осознавая последствия, сделали свой окончательный выбор.

Синхронно, словно единый организм, они дотянулись до самых глубин своих ядер, выталкивая резервы маны далеко за пределы возможностей смертных тел. Накатила неописуемая, адская боль — концентрация энергии взлетела до небес, разрывая плоть изнутри.

Сам воздух содрогнулся, мерзлая твердь под ногами жалобно застонала под гнетом первозданной мощи. А затем, в единый миг, супруги замкнули потоки своих объединенных сил, вызвав катастрофический катаклизм.

Перегрузка Ядер Маны.

БУ-У-У-УМ!

Следом за этим пришло абсолютное, первозданное уничтожение.

Грандиозный взрыв разорвал мир на части; колоссальный грибовидный столб дыма и пламени взметнулся к самым небесам. За ним последовала чудовищная ударная волна, стирающая все сущее на своем пути.

Под натиском детонации разрывалась земная кора, столетние деревья вырывало с корнем и распыляло в пыль; все живое в радиусе тысячи километров испарилось в долю секунды, словно пламя задутой свечи.

Горные хребты раскалывались и обращались в ничто. Взрывная волна была столь сокрушительна, что обломки скал разлетались во все стороны снарядами, а рев разрушительной стихии намертво глушил любые звуки.

Врагов сожгло заживо и разметало во тьме — никто из них не сумел выстоять перед чистой мощью апокалипсиса.

Когда буря наконец улеглась, от поля боя не осталось ничего. Лишь гигантский дымящийся кратер зиял на месте катастрофы, а тяжелый воздух застыл молчаливым памятником их последней жертве.

Небесная Ведьма и Ледяной Король.

Имена, которые прежде одним своим звучанием вселяли надежду в сердца союзников, служа маяком несгибаемой стойкости в часы темнейшего отчаяния. И те же имена были воплощением чистого первобытного ужаса для каждого врага, дерзнувшего встать у них на пути.

В этот день легенда о Ледяном Короле и Небесной Ведьме подошла к своему концу.

Поле брани стало немым свидетелем высвобожденной ими ярости. Выжженные, расколотые ледяные пустоши навсегда сохранили память о принесенной жертве.

Несокрушимая доблесть Ледяного Короля и непревзойденное магическое искусство Небесной Ведьмы — вдвоем они всегда были непобедимы.

Но даже величайшие легенды находят свой финал.

Ледяной Король и Небесная Ведьма отдали свои жизни ради защиты того, что было для них дороже целого мира. Ради своего дитя.

Ради своего сына.

Азриэля.

Имени, которому суждено прогреметь на все миры с такой мощью, что даже так называемые боги будут склоняться и ползать перед ним на коленях.

[Академия Элдория],

Острова Кристаллис.

В самом сердце густого леса Кристаллис возвышалась величественная средневековая академия, чьи шпили пронзали облака, а стены едва заметно мерцали от зачарованных рун.

Академия Элдория — твердыня знаний, силы и непререкаемого авторитета, несокрушимо стоявшая посреди чащи уже более трехсот лет. Для жителей каждого из континентов она почиталась за священную обитель.

Ежегодно стены академии покидали десятки одаренных ученых, рыцарей и магов, становившихся в самом скором времени знаменитыми и влиятельными фигурами.

Территория учебного заведения являла собой гармоничный сплав архитектурного величия и нетронутой природы. Извилистые мощеные дорожки вели к просторным внутренним дворам, где даже фонтаны были зачарованы так, чтобы вода в них никогда не замерзала даже в лютые зимы.

В самом сердце академического городка вздымалась главная башня, именовавшаяся Шпилем Знаний. Она доминировала над всем кампусом, храня в своих обширных книгохранилищах знания, оставшиеся, как утверждали легенды, даже от древнейших павших империй.

И именно там, на головокружительной высоте центральной башни, располагались покои директора Академии Элдория.

Глава академии был далеко не рядовым смертным. Он входил в число Архонтов — существ, преодолевших земной предел и вознесшихся к божественности, сделав шаг в саму обитель богов.

По всему миру его знали под именем Небесного Мудреца — Эларика Алдена. Сама его фигура была сродни живой легенде, а сказания о его бесчисленных деяниях передавались благоговейным шепотом из уст в уста по всем континентам.

И хотя кабинет столь легендарного мужа являлся средоточием колоссальной мощи и вековой мудрости, выглядел он на удивление скромно — впрочем, лишь на первый взгляд.

Поговаривали, что стены этой залы были испещрены столь могущественными защитными рунами, что даже Трансцендент оказался бы не в силах переступить порог.

Прямо сейчас за рабочим столом сидел седовласый муж, сосредоточенно склонившийся над важным свитком. Перо в руке Эларика быстро и плавно скользило по пергаменту; взгляд старца выражал предельную собранность. Однако, нарушив устоявшийся ритм, он внезапно обратил свой взор на север, а между его бровей пролегла тонкая складка недоумения.

Будучи созданием невообразимого могущества, он без малейшего труда уловил грандиозное возмущение пространственной ткани далеко на севере, несмотря на разделявшие их тысячи лиг.

Потому он безошибочно ощутил этот колоссальный всплеск маны. Опустив перо, Эларик откинулся на спинку кресла и принялся неторопливо поглаживать бороду, размышляя об истинной природе столь чудовищного катаклизма.

Впрочем, уже секунду спустя он зафиксировал едва уловимую рябь — кто-то беспрепятственно миновал барьер академии. Флуктуации оказались настолько мимолетными, что заметить их мог лишь обладатель восприятия, равного его собственному.

Купол вокруг академии представлял собой грозный щит, способный отразить натиск даже самых свирепых захватчиков. И тем не менее, на памяти старца существовал лишь один человек во всем мире, способный пройти сквозь него с подобной легкостью.

Эларик глубоко и тяжело вздохнул, невольно воскресив в памяти образ женщины — золотые пряди, струящиеся подобно расплавленному солнцу, и холодное, отрешенное выражение на безупречном лике.

— Все такая же несносная хамка, — негромко бросил он, покачав головой.

Вух!

Единым щелчком сухих пальцев Эларик испарился со своего места, мгновенно телепортировавшись к внешним границам защитного купола, где только что ощутил проникновение.

Ву-у-ух! Ву-у-ух!

Прямо перед ним из пустоты соткался дрожащий портал; его закрученные вихрем края мягко мерцали таинственным потусторонним светом.

Из распахнувшегося зева ступила фигура — тот самый призрачный рыцарь, которому Кассандра отдала свой последний наказ. Приглядевшись, Эларик заметил, что воин бережно прижимает к груди хрупкий сверток, почти не излучавший никакой энергии. Дитя казалось абсолютной загадкой.

Зоркие фиолетовые глаза Эларика слегка прищурились, пока его изощренный ум стремительно сопоставлял факты:

— Тот выброс маны на севере… и теперь этот младенец, несомый личным рыцарем Кассандры. Вряд ли столь идеальное совпадение случайно, не правда ли?

Силуэт теневого рыцаря вдруг задрожал: очертания воина начали мерцать и расплываться, словно он из последних сил цеплялся за материальную форму. И в тот момент, когда страж почти окончательно растаял в воздухе, колыбель выскользнула из его слабеющих рук.

Не среагируй Эларик молниеносно, беззащитное дитя неминуемо разбилось бы о камни. Рука старца метнулась вперед, с идеальной легкостью подхватив плетеную люльку. Фигура рыцаря тут же развеялась без следа, словно питавшая ее жизненная связь была окончательно оборвана.

Несколько мгновений Эларик стоял неподвижно, оцепенев от вороха лихорадочных мыслей, пока части мозаики окончательно не сложились воедино. Сомнений больше не оставалось.

— Ее больше нет, — сдавленно проронил Эларик, и каждое слово легло на сердце неподъемным бременем осознания и немой скорби. Он тяжело вздохнул, и в этом выдохе отчетливо прозвучала горькая, невозвратная точка: — Ха-а… Ну и что же ты натворила, моя безрассудная ученица?..

Его взор скользнул к мальчику, безмятежно спавшему в колыбели, и тут же зацепился за аккуратно сложенный лист пергамента, заботливо уложенный возле головки младенца. Движимый щемящим любопытством, Эларик осторожно потянулся за ним и развернул послание.

Знакомый до боли почерк отозвался в груди горьковато-острым уколом. И когда его фиолетовые глаза пробежали по начертанным строкам, с губ старца сорвался сухой, сдавленный смешок — в нем смешались крайняя досада и глубокая печаль.

Старик,

Если ты читаешь это письмо, значит, ты уже наверняка понял, что стряслось. Да уж, мы облажались по-крупному, и… ну, все обернулось скверно. Но теперь я вверяю тебе единственное сокровище, которое имеет для меня значение — моего сына. Помнишь, ты обещал, что я могу потребовать исполнить любое желание?

Тогда, прошу, прими это как мою последнюю волю.

Не смей позволить хоть единому волоску упасть с его головы. Защищай его хотя бы до тех пор, пока ему не исполнится пятнадцать. Он — последняя частица нас, оставшаяся топтать эту землю.

Он особенный, Мастер. Я и сама до конца не ведаю, насколько велик его предел, но знаю точно: ему понадобятся наставления, защита и тот, кто удержит его от падения во тьму. И этим человеком должен стать ты.

Ты вечно твердил, что я слишком безрассудна — что ж, возможно, так оно и есть. Но и я знаю тебя насквозь. Ты упрям как баран, до чертиков мудр и до бешенства всемогущ. Так что если кто и способен уберечь его от этого мира, то только ты.

Пожалуйста, вырасти его сильным, старик. Не дай ему вырасти размазней, но и не позволь повторить мою судьбу. И… расскажи ему о нас, когда придет назначенный срок. Передай, что несмотря ни на что, его родители любили его больше самой жизни.

Кассандра.

Эларик печально вздохнул, бережно свернул пергамент и спрятал его во внутренний карман своего одеяния. Его взгляд вновь обратился к младенцу, тихо заворочавшемуся во сне.

— Ха… Все такая же безудержная, Кассандра, — прошептал он, покачав головой. — Ты всегда мастерски умела взваливать бремя целого мира на мои плечи.

Он бережно поправил края колыбели, и на его суровых губах промелькнуло подобие горькой, но теплой улыбки:

— Что ж, добро пожаловать в Академию Элдория, маленький пострел… и, судя по всему, в чертовски беспокойную жизнь.

— Хм? — старец внезапно нахмурился, когда его цепкий взгляд упал на крошечное предплечье ребенка: бледная кожа стремительно наливалась зловещим черно-синим оттенком.

При виде этого глаза Небесного Мудреца сузились, и в них вспыхнуло ледяное пренебрежение — он мгновенно распознал природу яда, струившегося по венам новорожденного.

— Хмф, всего лишь жалкая отрава, — надменно фыркнул он, выказывая глубочайшее презрение к столь убогой попытке лишить ребенка жизни.

Легким щелчком пальцев старец материализовал прямо в воздухе изящный фиал, наполненный густой, мерцающей золотом жидкостью.

Эларик вынул притертую пробку: запечатанный внутри золотистый эликсир испустил мягкое свечение, источая колоссальную, чистейшую концентрацию природной жизненной силы. Не колеблясь ни мгновения, он позволил всего одной тяжелой капле упасть прямо на пораженную ручку мальчика.

В тускло освещенной зале, утопавшей в густых тенях, стояла гнетущая тишина, нарушаемая лишь прерывистым, судорожным дыханием. Воздух сделался вязким и тяжелым, пропитанным чистейшим страхом и предельным напряжением.

Внезапно, в мгновение ока, прямо в центре комнаты соткалась фигура. Ее скорость была настолько непостижимой, что никто из присутствующих даже не успел уловить движения.

В ту же секунду все пространство накрыло колоссальным давлением, рухнувшим сверху тяжелым полотном.

Эта сила была удушающей и всеподавляющей. Она навалилась на каждого, кто находился в зале: чудилось, будто одежда налилась свинцом, вынуждая колени подгибаться под непомерной тяжестью.

Натан и остальные, чьи тела были истерзаны последствиями грандиозного взрыва, едва стояли на ногах, дрожа всем телом и тратя последние крохи воли, чтобы не рухнуть ничком.

Их головы были низко опущены под гнетом позора за сокрушительный провал. Дыхание сбивалось: сокрушительная аура, исходящая от владыки, буквально выжигала саму способность сопротивляться.

Перед лицом столь чудовищного величия их былая гордость элитных воинов не стоила и гроша. Они прекрасно осознавали, что в глазах этой сущности были не более чем дорожной пылью — смерть настигла бы их за считанные секунды.

Присутствие этого существа подавляло саму реальность: он властвовал над пространством вокруг с непререкаемым, леденящим душу авторитетом.

Его алые глаза тлели во тьме, подобно углям потустороннего костра. Воздух вокруг монотонно гудел от сдерживаемой мощи, словно сама атмосфера боялась потревожить его покой.

Челюсти Натана свело судорогой; по лицу градом катился холодный пот, но он не смел даже поднять взгляда на господина.

— Мой повелитель… — с трудом выдавил он слабым, сдавленным голосом, едва слышным под гнетом этой мощи. Закончить фразу он так и не смог: слова намертво застряли в пересохшем горле.

Фигура едва заметно наклонила голову, одарив Натана пронзительным, ледяным взором. Тишина затягивалась, и каждая секунда ожидания казалась приговоренному вечностью в преддверии неминуемой кары.

Наконец низкий, глубокий голос клинком разрезал застывший воздух.

— Вы хоть понимаете цену своего провала?

Холодный, резкий тон рассек безмолвие, пустив волну первобытного ужаса по спинам всех собравшихся.

Существо сделало шаг вперед. Давление возросло настолько, будто весь кислород в зале выжгло дотла. Каждый его неторопливый шаг отдавался леденящим эхом, окончательно прижимая к каменному полу тех, кто теперь стоял перед ним на коленях.

— М-мы молим о пощаде, мой господин… Простите нас… — запинаясь, выдавили Натан и остальные. Их голоса предательски дрожали под непомерным гнетом чужого взгляда.

Существо на миг замерло, пристально глядя на них, и в его глазах вспыхнул опасный, зловещий блеск.

— Скажи мне, Натан, ради чего, по-твоему, мы пошли на столь колоссальный риск, начав скоординированные удары сразу по нескольким фронтам?

Голос звучал обманчиво спокойно, но для Натана каждое слово ощущалось лезвием меча у самого горла.

— И-из-за нового поколения… Молодняк всех рас представляет колоссальную опасность, — запинаясь, выдавил Натан срывающимся голосом. — Все они безумно одарены, подобного таланта мир не видел веками… И, как гласило пророчество, если дать им время, они неизбежно вступят в ранг истинных Богов.

Тишина.

Глаза владыки блеснули, а губы скривились в едва уловимой усмешке:

— И почему же, по-твоему, я выделил тебе отряд, превосходящий по силе любые другие группы?

Тон оставался почти будничным, словно они вели светскую беседу, но в нем отчетливо звенела смертельная угроза, не прощающая неверного ответа.

Натан с трудом сглотнул вставший поперек горла ком:

— П-потому что отпрыск ведьмы и мороза… нес в себе наибольшую угрозу и колоссальную мощь.

Алый взор господина вспыхнул с новой силой, словно пронзая Натана насквозь.

— Верно, — проронил он леденящим шепотом. — Видишь ли, Натан… ребенок Небесной Ведьмы — это аномалия даже среди величайших угроз. Подобной силе вовсе не следовало появляться на свет, не говоря уже о том, чтобы оказаться в руках младенца.

На мгновение он умолк, словно коснувшись воспоминания, внушавшего ему неподдельный ужас, и все его тело едва заметно вздрогнуло. Затем он продолжил:

— И тем не менее, имея в распоряжении всю эту мощь, вы не смогли его уничтожить.

Холодные слова повисли в зале свинцовой тяжестью, знаменуя весь масштаб их поражения. Воздух в помещении начал стремительно накаляться.

— Мой повелитель… — в этот миг подала голос Лия. В ее словах сквозил неприкрытый страх, смешанный с отчаянной надеждой. Не смея поднять глаз на пылающий взор господина, она все же заставила себя продолжить, осознавая критичность их положения: — Существует девяносто девять процентов вероятности, что мальчишка мертв.

Владыка слегка прищурился на ее слова. Взгляд его оставался холоднее льда, а палец мерно постукивал по подлокотнику трона, на котором он восседал.

— Хм, — негромко протянул он, жестом веля продолжать.

Лия судорожно вдохнула, пытаясь унять дрожь в голосе, и заговорила размеренно и осторожно, взвешивая каждый слог:

— В самый последний миг, когда он уже ускользал из наших рук, я сумела отравить его. Это один из моих сильнейших ядов. Даже самые стойкие существа с трудом способны пережить его действие, не говоря уже о новорожденном.

И это было чистейшей правдой. Она применила против Азриэля один из самых смертоносных своих ядов — токсин, способный свалить величайших воинов и поставивший бы в тупик даже грандмастеров.

Однако существовало одно обстоятельство, которое она была не в силах предугадать: невероятная врожденная стойкость самого Азриэля. Его естество представляло собой исключительный сосуд — вместилище, способное обуздать небесную ману и ману пустоты.

Даже зная об уникальности ребенка, никто не мог представить истинную реакцию его организма.

Азриэль был принципиально иным: истоки его силы уходили столь глубоко, что могли сопротивляться даже самым ужасающим проклятиям и ядам.

И все же из-за печати его физические возможности оказались сильно ограничены. Мощь, некогда бушевавшая внутри полноводным океаном, после наложения печати превратилась в тонкий ручеек.

Яд, который должен был мгновенно оборвать его жизнь, замедлился в жилах, но начал постепенно подтачивать организм, лишая мальчика сил.

Его тело было истерзано, внутренние резервы энергии исчерпаны до капли. Теперь, после запечатывания, на восстановление из этого плачевного состояния могли уйти долгие годы.

В зале повисла тяжелая, густая от напряжения пауза. Фигура на троне не двигалась, выражение лица оставалось нечитаемым, но воздух вокруг стал обжигающе горячим.

Наконец после затянувшегося молчания господин вновь заговорил — низко и угрожающе:

— Ради твоего же блага надеюсь, что ты права, Лия. Потому что если это бедствие выживет…

Он не закончил фразу, но неприкрытая угроза в голосе не оставляла сомнений в исходе.

Лия сглотнула, чувствуя, как бешено колотится сердце:

— Он умрет, мой повелитель. Я уверена в этом.

Существо долго буравило ее тяжелым взглядом, взвешивая каждое слово, и наконец сухо кивнуло, хоть глаза его по-прежнему обещали скорую и мучительную расправу в случае ошибки:

— Посмотрим.

— Ждите дальнейших указаний и затаитесь. После того, что мы сотворили, поднимется невиданная буря, — эхом разнесся холодный, безжизненный приказ. — В некоторых землях пробудились демоны, так что Империя будет на взводе и занята сразу на двух фронтах. Воспользуйтесь этой неразберихой, чтобы зализать раны.

Едва прозвучали последние слова, как силуэт исчез столь же стремительно, как и появился, оставив после себя лишь давящую, вязкую тишину.

15 лет спустя.

Академия Элдория.

БУМ!

Повсюду гремели взрывы, звон скрещивающихся клинков тонул в неистовом хаосе сражения. Посреди поля брани стояла женщина.

Ее силуэт был хрупким, тело едва заметно дрожало от слабости, но тонкие черты лица все еще излучали мягкое тепло, словно способное рассеять царящую вокруг разруху.

Взгляд женщины был прикован ко мне, на губах застыла нежная улыбка… Но в следующее мгновение видение разлетелось на куски: клинок насквозь пробил ее грудь.

— Не-е-ет! Ха-а… Ха-а…

Я вскрикнул, резко подорвавшись на кровати, и выбросил руку вперед, отчаянно пытаясь схватиться за что-то или за кого-то… но пальцы сжали лишь пустой воздух.

Дыхание вырывалось из груди рваными, хриплыми толчками, по бледному лицу градом катился холодный пот. Боль в сердце оказалась почти невыносимой, грудную клетку сдавило железными тисками.

— Опять… — сквозь зубы процедил я.

В смятении и глухом раздражении я запустил дрожащие пальцы в волосы, взъерошив их. Пульсирующая боль в груди постепенно начала стихать, но тяжелый осадок от кошмара никуда не исчез.

Подобные сны стали для меня постоянным наваждением — непрерывным круговоротом мучений, преследовавшим меня с тех самых пор, как я начал хоть что-то осознавать в этом мире.

А за последние годы эти странные видения лишь набрали силу. Иногда декорации во сне менялись, перенося меня в совершенно чужой, непостижимый мир.

В тех грезах место привычных зданий занимали исполинские стеклянные башни, уходящие прямо в небеса; в вышине скользили диковинные летающие суда, не похожие ни на что из виденного мной прежде, а воздух полнился гулом металлических механизмов, не имевших ничего общего с конными экипажами.

Каждый такой сон походил на недостающий фрагмент головоломки, заставляя меня гадать, связаны ли они между собой.

Словно это были осколки жизни, которую я когда-то прожил… или, быть может, проживал прямо сейчас — я не знал наверняка. Как бы то ни было, видения не отпускали меня, и каждое последующее становилось лишь ярче и мучительнее предыдущего.

Закрыв глаза, я сделал глубокий вдох. Образы из кошмара медленно растворились, уступив место трезвому восприятию реальности. Но тянущая боль в груди все еще напоминала о себе, не позволяя забыть о скрытой завесе тайн, окутывавшей мое прошлое.

Бросив взгляд на настенные часы, я понял, что на дворе еще раннее утро. Чувствуя острую необходимость вдохнуть свежего воздуха и проветрить голову, я решил выйти наружу.

Схватив с полки чистую, более удобную одежду взамен взмокшей от пота, я направился в ванную комнату.

Щелк.

Дверь тихо отворилась, стоило мне переступить порог, и меня встретила спасительная утренняя прохлада. Подойдя к умывальнику, я плеснул в лицо холодной водой.

Ледяная влага помогла окончательно стряхнуть липкие остатки дурного сна.

Пока прозрачные капли стекали по скулам, я глубоко вздохнул, позволяя холоду унять внутренний шторм.

Но тяжесть в груди никуда не делась. Если быть до конца честным с самим собой, я постепенно начинал понимать: эти сны не были обычной игрой воображения. Казалось, будто в тех кошмарах я жил по-настоящему, словно происходящее в них было напрямую вплетено в саму мою душу.

Я вгляделся в собственное отражение в зеркале: знакомые тускло-белые пряди небрежно обрамляли лицо, а серые глаза казались бездонными колодцами. Кожа отливала болезненной бледностью, но это лишь придавало внешности неземное, потустороннее очарование.

Красота, ставшая для меня одновременно и даром, и проклятием. Это привлекательное лицо притягивало бесчисленные завистливые взгляды и служило главным поводом для непрекращающихся издевательств и травли, через которые мне приходилось проходить всю сознательную жизнь.

В ушах до сих пор звенели насмешливые выкрики сверстников — шепотки за спиной о том, насколько «ненормальным» делал меня этот облик, как сильно он выделял меня среди остальных в обществе, где умение слиться с толпой было главным залогом выживания.

И все же, несмотря на всю жестокость окружающих, я привык к боли. Я научился терпеть и двигаться дальше, пусть обида никогда до конца и не переставала саднить.

Тяжело вздохнув, я насухо вытер лицо полотенцем и напоследок еще раз бросил взгляд в зеркало. Казалось, человек по ту сторону был кем-то, кого я смутно помнил… но кого все еще не мог до конца постичь.

Я не понимал, откуда берутся эти сны и почему они ощущаются настолько осязаемыми. Но они служили непрестанным напоминанием: в моем существовании кроется куда больше тайн, чем мне позволяли узнать.

Утреннее солнце заливало мир золотистым сиянием, щедро одаривая мягким теплом все, чего касались его лучи.

Азриэль вышел за порог своего общежития. Свежий утренний ветерок коснулся лица, и юноша с наслаждением вдохнул полную грудь прохладного воздуха.

Даже спустя столько лет его тело оставалось слабым из-за въевшегося в саму суть яда. Однако сам парень об этом даже не подозревал, искренне полагая, что просто родился болезненным и немощным калекой.

Собравшись с духом, он сразу же сорвался на бег. Шаги мерно отбивали ритм по земле, но с каждой минутой внутри него лишь сильнее закипало глухое раздражение.

— Ха-а… ха-а… Почему… даже если отбросить отсутствие маны… почему мое тело настолько слабое? — прохрипел он сквозь зубы, когда грудь обожгло натужным спазмом.

Несмотря на годы изнурительных, беспощадных тренировок и ту неестественную силу, которая временами вспыхивала в нем в критические моменты, его базовая выносливость оставляла желать лучшего — причем в самом худшем смысле этого слова.

Всего десять минут обычного бега трусцой — и он уже стоял на грани полного истощения. Собственное тело подводило его даже в элементарных задачах.

Он замер на месте, уперев ладони в колени и судорожно хватая ртом воздух. Едкий пот градом катился со лба, заливая глаза. Но…

— Да что с тобой не так?! Давай же, ты способен на большее! — попытался он подстегнуть самого себя.

Набрав в легкие воздуха, юноша снова рванул вперед, полный решимости пробить этот невидимый барьер, пусть сомнения и продолжали ядовито грызть его изнутри.

Спустя тридцать минут.

Азриэль лежал на траве, тяжело и прерывисто дыша; его грудь ходила ходуном при каждом судорожном вдохе. Мышцы и суставы сводило невыносимой ломотой, но железное упрямство каким-то чудом удерживало его от того, чтобы окончательно отключиться.

Оценивая плачевное состояние своего тела, он грязно выругался под нос — в каждом слове сквозила яростная безысходность:

— Да блять… — процедил он, отирая тыльной стороной ладони пот со лба. — Может, стоит расспросить об этом Старика?.. С его-то колоссальными познаниями он наверняка сможет объяснить, что со мной не так.

Мысли Азриэля лихорадочно метались: он прикидывал, какие ответы мог бы дать директор, но внутренний голос шептал, что даже мудрости великого мага будет недостаточно, чтобы докопаться до истины.

Чего юноша совершенно не подозревал, так это того, что тот самый «Старик», о котором он только что думал, прямо сейчас наблюдал за ним издалека. Его пронзительный взгляд неотрывно следил за парнем с самой высокой точки центральной башни академии.

Эларик безмолвно стоял у края балкона Шпиля Знаний, и в его древних фиолетовых глазах читалась редкая для него смесь сочувствия и жалости. Он видел несгибаемую волю и упорство мальчишки — то, как тот изо дня в день без малейших колебаний переступал через собственный предел.

Однако Эларик слишком хорошо знал горькую правду: даже столь упрямый человек, как Азриэль, был бессилен, когда на его естество были наложены столь чудовищные ограничения.

Мысли Небесного Мудреца витали далеко, пока он наблюдал за распростертой на траве фигурой.

«Какую же запретную запечатывающую магию ты применила тогда, Кассандра?» — задавался он вопросом. За свою долгую жизнь он повидал бесчисленное множество чар, но с подобным столкнулся впервые.

Печати на теле Азриэля не походили ни на что известное этому миру. Сколько бы усилий Эларик ни прикладывал, он так и не смог разгадать их структуру до конца. Эта непостижимость одновременно тревожила его и пробуждала профессиональный азарт исследователя.

В то же время он не мог не поражаться стойкости самого юноши.

«Что же у него за тело такое монструозное?» — задумчиво размышлял старец.

Он уже не раз становился свидетелем того, как Азриэль на чистой силе воли умудрялся слегка продавливать свои оковы. Но даже обладая этой феноменальной стойкостью, мальчик даже близко не представлял, каких невообразимых высот он мог бы достичь, если бы эти путы были окончательно сняты.

Взгляд Эларика задержался на Азриэле еще на пару секунд.

— Быть может, совсем скоро ты наконец все поймешь… — едва слышно прошептал он и бесследно растворился в воздухе.

В конце концов, пятнадцать лет установленного срока подходили к концу.

В маленькой, тускло освещенной квартире юноша с золотистыми волосами и выразительными синими глазами сидел перед светящимся монитором компьютера; наушники плотно прилегали к его ушам.

Единственными звуками, нарушавшими тишину комнаты, были редкое клацанье клавиш и тихое жужжание системного блока.

На экране яркими светящимися буквами переливалось название «Legends of Aldoria», пока парень уверенно перемещался по интерфейсу игры.

Его пальцы двигались с отточенной ловкостью, щелкая мышью на скорости, выдававшей бесчисленные часы, потраченные на доведение навыка до совершенства.

Часы пролетали словно секунды, пока юноша все глубже погружался в виртуальный мир. Его взгляд ни на миг не отрывался от монитора, полностью сосредоточенный на персонажах и разворачивающихся перед ним сражениях.

Память парня была феноменальной, граничащей с неестественной: она позволяла ему безошибочно помнить шаблоны атак каждого врага, каждую скрытую механику и любую мелкую деталь необъятного мира Алдории.

Для него это было не просто хобби — это было наваждение. Способ сбежать от серой реальности. Он вложил в игру более восьми тысяч часов и благодаря своей исключительной памяти превратился в живую энциклопедию «Legends of Aldoria». Игра стала для него второй натурой.

Битвы с боссами, запутанные головоломки и тактики, ставившие в тупик подавляющее большинство игроков, давались ему без малейшего труда. Его разум просчитывал каждое действие и контрвыпад так легко, словно игра создавалась персонально для него.

Когда прохождение вышло на финальную стадию, напряжение в комнате сделалось почти осязаемым. Руки парня двигались с молниеносной быстротой: пальцы порхали над клавиатурой и мышью, словно те были естественным продолжением его тела.

Золотистые пряди прилипли ко лбу от долгой предельной концентрации, но пронзительные синие глаза продолжали неотрывно буравить экран.

Почему?

Потому что это был решающий момент. Спустя тысячи часов упорного труда, бесчисленных смертей и бесконечных перезапусков Уэйн подобрался ближе, чем кто-либо другой, к получению идеальной концовки — достижения, которое в мировом игровом сообществе считалось практически недостижимым.

На губах Уэйна расплылась улыбка, в которой смешались гордость и безудержный восторг. Каждое движение было выверено до миллиметра, каждое принятое решение — безупречно.

Шкала здоровья босса стремительно таяла под градом сменяющих друг друга комбинаций, пока игрок уклонялся от встречных атак с точностью, способной повергнуть любого в священный трепет.

— Давай же, наконец-то… — азартно прошептал он пересохшими губами; в голосе звенело чистое предвкушение. Кульминация «Legends of Aldoria», идеальный финал, была уже у него в руках.

Впервые за долгие годы парня захлестнул столь мощный прилив адреналина — не только из-за самой игры, но и от осознания, что этот триумф принадлежит исключительно ему.

— Да-а-а! — вскрикнул парень, победно вскинув кулаки вверх, отчего компьютерное кресло крутанулось вокруг своей оси. Широченная улыбка озарила его лицо, пока по экрану медленно плыли финальные титры.

Он сделал это. Он сумел открыть ту самую недостижимую идеальную концовку в «Legends of Aldoria». Золотистый свет победного эпилога заливал его лицо, и на мгновение он почувствовал себя абсолютно неуязвимым.

Его переполняла эйфория. Все эти бессонные ночи, тысячи часов стратегического планирования, заучивания таймингов атак и шлифовки билдов наконец-то окупились сполна. Это была не просто рядовая победа — это был монумент его железной воле и мастерству.

— Я действительно сделал это… — пробормотал он себе под нос, откидываясь на спинку кресла и упиваясь сладостным моментом триумфа. Сердце колотилось в груди как бешеное, дыхание сбивалось от восторга.

Несколько мгновений он просто завороженно смотрел на экран, где сменялись имена разработчиков, позволяя осознанию победы окончательно осесть в голове.

Однако стоило ему приготовиться праздновать дальше, как монитор внезапно погас, обратившись в черную пустоту.

— Что за… — пробормотал парень, подавшись вперед к компьютеру, чтобы проверить, не вылетел ли системный сбой.

Но прежде чем он успел хоть что-то предпринять, прямо перед его глазами прямо в воздухе материализовался полупрозрачный лазурный экран. Внезапное видение настолько ошеломило его, что он едва не свалился со стула.

В следующий миг юноша оцепенел; сердце испуганно пропустило удар.

— Что… это такое? — прошептал он, взмахнув рукой перед парящей панелью, но ладонь лишь беспрепятственно прошла сквозь нее.

[Прогресс завершен на 100%.]

[Инициализация процесса интеграции.]

[Разрушение древних печатей.]

[Процесс слияния душ запущен: 1%... 2%...]

[С возвращением, Небесный Владыка Азриэль.]

Пока ошеломленный юноша в полнейшем замешательстве читал текст уведомления, у него не осталось времени даже на то, чтобы осознать прочитанное: тело пронзила острая, испепеляющая боль.

— А-а-а-а-ах! — сорвался он на дикий крик, вцепившись пальцами в грудь и рухнув с кресла на холодный пол.

Эта агония превосходила любые мыслимые пределы — она была не просто физической; казалось, саму его душу разрывали на куски, силой выдирая из смертной оболочки. От чудовищной боли зрение мгновенно затянуло пеленой, а из легких вырывались лишь рваные, отчаянные хрипы.

В конвульсиях этой агонии Уэйн не заметил двух зловещих явлений, развернувшихся в тот же самый миг.

Первым был мир за окнами его скромной квартирки. Там воцарился первозданный хаос: ясное небо в одночасье потемнело, окрасившись в тревожные пурпурно-синие тона.

Яростный ураган крушил улицы, вырывая с корнем вековые деревья и швыряя во все стороны искореженные обломки.

Небеса содрогались от раскатов грома, а ветвистые разряды молний разрезали вышину, озаряя неестественно закручивающиеся спирали грозовых туч.

Сама атмосфера стала свинцово-тяжелой, будто в ткани мироздания происходило нечто, чему никогда не следовало случаться.

Вторым явлением было его собственное тело. Кожа Уэйна слабо засветилась потусторонним призрачным сиянием. Затем по всей поверхности тела начали проступать затейливые печати — древние и непостижимые, пульсирующие колоссальной мощью.

Одна за другой оковы начали с треском раскалываться.

Хрусть.

Пал первый замок, выпустив наружу волну энергии, прокатившуюся по комнате гулким импульсом.

Хрусть.

Разлетелась следующая печать, и крики Уэйна стали еще отчаяннее, пока его тело билось в судорогах на полу.

Каждая разрушенная окова высвобождала сгустки силы, от которых дрожали стены и разлетались во все стороны вещи. Слишком долго сдерживаемая мощь вырывалась на свободу.

Внезапно посреди комнаты разверзся разлом — прямая брешь в самом полотне пространства. Вращающаяся черно-пурпурная пустота источала завораживающую ауру, от которой невозможно было отвести взгляд.

Омякшее, слабо светящееся тело Уэйна оторвалось от пола и медленно поплыло к раскрытой пасти разлома. Его сознание окончательно угасло, а последние мысли утонули в невыносимой агонии.

С финальным выбросом энергии пространственный зев целиком поглотил его душу.

В комнате повисла мертвая тишина, нарушаемая лишь глухими отголосками далекого грома за окном.

Вот так, в одно мгновение, на полу осталось лишь пустое тело Уэйна.

Сам же он бесследно исчез.

Азриэль с трудом заставил свое изможденное тело подняться, тяжело и прерывисто дыша прямо на траве.

Его взгляд невольно метнулся вправо, в сторону тренировочных площадок, где несколько кадетов оттачивали искусство фехтования.

Серебристо-серые глаза юноши прищурились, с предельной концентрацией отслеживая каждый их жест. Он скрупулезно анализировал их боевую стойку, положение стоп, работу ног, тончайшее перераспределение веса тела и точность нанесения ударов.

Каждая мельчайшая деталь врезалась в его память: разум впитывал все тонкости мечников, словно сухая губка — воду.

В это мимолетное мгновение Азриэль впал в подобие транса. Рассудок безошибочно рассчитывал траектории клинков, наперед предугадывая каждый шаг оппонентов. Казалось, будто его тело и сознание инстинктивно познавали саму суть боевого искусства.

Однако транс продлился недолго: обострившиеся чувства внезапно взвыли тревогой, предупреждая об опасности, стремительно приближавшейся со стороны.

Вжих!

Азриэль молниеносно качнул головой вправо, едва разминувшись с небольшим водяным шаром, целившимся прямо в него.

Решив, что атака миновала, он с облегчением выдохнул, но уже в следующую секунду осознал свою ошибку — на этот раз рефлексы не успели сработать вовремя.

Шлеп!

Второй водяной сгусток мягко прилетел ему прямо в лицо, окатив с ног до головы.

Ледяные струи стекали по бледной коже; ошеломленный юноша на пару секунд застыл как вкопанный, пока мокрые пряди липли ко лбу.

Часто моргая, он стер ладонью воду с лица и повернулся в сторону, откуда прилетел снаряд.

— Хи-хи-хи…

Тихий мелодичный смех, до боли знакомый, приятно коснулся его ушей. Слабая усмешка тронула губы Азриэля, когда он покачал головой.

— И что здесь смешного? — спросил он ровным голосом, в котором, впрочем, отчетливо сквозило легкое веселье, стоило ему перевести взгляд на виновницу.

Перед ним стояла девушка ошеломительной, невероятной красоты. Ее иссиня-белые локоны водопадом струились по спине, а хрустально-голубые глаза лучились озорными искорками. Высокие точеные скулы подчеркивали утонченные черты безупречного лица, а фарфоровая кожа была лишена малейшего изъяна.

Она была потрясающе прекрасна.

— Хи-хи, ты выглядел настолько сосредоточенным, что я просто не смогла побороть желание подразнить тебя, знаешь ли, — заявила Элизабет, и ее лукавая улыбка сделала прекрасное лицо еще ярче.

Азриэль вздохнул и вновь покачал головой, хотя слабая улыбка не сходила с его губ:

— Ты ведь просто не можешь оставить меня в покое, да?

— Разумеется, нет! — отозвалась она, склонив голову набок с подчеркнуто серьезной миной.

— Если я отстану, кто же тогда спасет тебя от превращения в унылое каменное изваяние?

— И вот это ты называешь «помощью»? — с сарказмом поинтересовался он, вздернув бровь.

Элизабет беззаботно пожала плечами, озорно улыбнувшись:

— Это моя особая услуга. Ты должен чувствовать себя польщенным!

Азриэль негромко хмыкнул — весьма редкий для него звук:

— Ага, конечно, польщен до глубины души. В следующий раз постарайся выразить свое почтение без ледяного комка в лицо.

— Ничего не обещаю, — подмигнула Элизабет, вновь заливисто рассмеявшись.

— Хех, знаешь… — протянул Азриэль, откинувшись назад и упершись ладонями в траву. — Увидь сейчас кто-нибудь, как ты смеешься, они бы челюсти от шока уронили.

Элизабет слегка наклонила голову, шутливо насупившись:

— Ого… И с чего бы это вдруг?

— Да с того, — поддразнил ее Азриэль, — что безупречная благородная леди академии, внучка самого директора, славится в народе невозмутимой, сдержанной и холодной, как айсберг. А тут… — он выразительно окинул взглядом ее озорной вид.

Элизабет картинно закатила глаза, изогнув губы в ироничной ухмылке:

— Пф-ф, да кому какое дело, что они там думают? — скрестив руки на груди, она отвернулась в сторону, и в ее голосе прорезался ледяной холод: — Большинство из них — всего лишь лицемерные ублюдки.

Азриэль удивленно приподнял бровь от столь резкой перемены тона:

— Лицемерные ублюдки?

— Именно, — процедила она, и ее хрустально-синие глаза слегка сощурились от закипающего раздражения. — Их волнуют только власть, статус и то, как бы получше подольститься ко мне из-за влияния моей семьи. Это безумно утомляет.

— Справедливо, — мягче отозвался Азриэль. — Но это ведь не значит, что вокруг одни только подхалимы.

Элизабет скользнула по нему взглядом, и напряжение на ее лице растаяло, уступив место теплой улыбке:

— Знаю. В конце концов, ты ведь совсем другой. Тебе плевать на мои титулы, силу или родословную. Именно поэтому мне так весело общаться с тобой и трепать тебе нервы.

— О да, вот уж свезло так свезло, — с каменным лицом выдал юноша, вызвав у нее новый приступ тихого смеха.

— Не благодари! — игриво подмигнула девушка и уже замахнулась новой водяной сферой. Впрочем, на этот раз Азриэль вовремя отклонился назад.

— Ох… знаешь, — пробормотал он, — из всех людей, с кем я знаком, ты определенно самая проблемная.

— Эй, подобные вещи крайне невежливо говорить красивой девушке! Хотя, пожалуй, я даже горжусь этим званием, — парировала Элизабет, и ее улыбка стала еще шире.

— А если серьезно, Аз, пару минут назад ты выглядел так, будто вознамерился бросить вызов всей тренировочной площадке сразу!

Она снова скрестила руки на груди, внимательно разглядывая его промокшую фигуру.

— А, ты об этом… На самом деле я просто учился фехтованию, — небрежно отмахнулся Азриэль, вновь переведя взор на продолжавших поединок студентов.

— Хм? Учился фехтованию… просто наблюдая со стороны? — с любопытством уточнила она. Девушка склонила голову набок, отчего ее синеватые шелковистые локоны соскользнули на плечо.

Азриэль бросил на нее мимолетный взгляд, едва сдержав мимолетный порыв потянуть ее за мило округлившуюся щеку. Едва заметно вздохнув, он пояснил:

— Да. Если предельно сконцентрироваться, можно увидеть, как именно они держат стойку, как двигаются, как смещают центр тяжести и куда направляют лезвие при замахе. Простое наблюдение способно рассказать очень о многом.

Элизабет захлопала ресницами в искреннем удивлении:

— Ого. Серьезно? Это… действительно впечатляет. Не думаю, что большинству людей под силу перенять подобное просто из наблюдений.

— Хм, в этом нет ничего сложного, — пожал плечами Азриэль.

— Достаточно лишь обращать внимание на детали.

— Что ж, — протянула она, и на ее лице вновь заиграла лукавая ухмылка, — я начинаю подозревать, что ты втайне настоящий гений.

Он слабо усмехнулся, отметая похвалу:

— Никакой я не гений. Просто… единственный, кто смотрит внимательно.

Элизабет молча изучала его лицо пару мгновений, и ее игривость сменилась непривычной мягкостью:

— Ты особенный, Аз, правда. Подавляющему большинству и в голову не придет учиться таким образом. Они бы просто слепо бросились в бой или стали клянчить наставлений у учителей.

— Выходит, я не похож на большинство, — просто ответил он, не отрывая взора от площадки.

В голове девушки внезапно всплыли недавние слова ее дедушки. Она сделала шаг вперед, сокращая расстояние между ними. Без малейших колебаний достав изящный платок, Элизабет принялась осторожно промокать капли воды с его лица; ее движения были невесомыми и бережными.

— Да, — едва слышно прошептала она, словно говоря сама с собой. — Ты совсем другой.

Азриэль удивленно приподнял бровь, а на губах вновь заиграла легкая усмешка:

— Знаешь… если парни из академии сейчас это увидят, они меня живьем закопают.

В ответ на эту шутку она прямо и не мигая посмотрела ему в глаза, заговорив спокойным голосом, полным несокрушимой уверенности:

— Можешь об этом не беспокоиться, — в ее тоне явственно прорезались почти собственнические, защитные нотки.

— Я сама тебя защищу.

На мгновение улыбка сползла с его лица, а слова застряли в горле. Впервые за весь разговор Азриэль оказался в полнейшем тупике.

Элизабет произнесла это с такой кристальной искренностью и непоколебимой решимостью, что он буквально лишился дара речи.

— Хорошо, — выдавил он наконец единственный простой ответ.

— О, кажется, дедушка зовет меня, — спохватилась девушка, когда умный браслет на ее запястье тихо завибрировал, подавая сигнал вызова.

— Увидимся в следующий раз. Пока, Аз!

— До встречи.

Приняв душ и наскоро перекусив, Азриэль зашагал по коридорам академии; его шаги были быстрыми и размеренными, пока он направлялся к месту назначения.

Он был сиротой, чье происхождение оставалось окутано тайной даже для него самого. В его памяти не сохранилось ни единого воспоминания о том, как именно он попал в академию.

Директор приютил его и пообещал официально зачислить на обучение, когда юноше исполнится шестнадцать — и это несмотря на полное отсутствие у него маны. Воистину неслыханная аномалия для столь элитного заведения.

Впрочем, жить за просто так в стенах академии ему до тех пор не позволялось. Чтобы отрабатывать кров и пищу, Азриэль устроился на подработку в библиотеку — тихое, пропитанное вековыми знаниями пристанище. Он сортировал книги, упорядочивал архивные документы и следил за тем, чтобы все оставалось на своих местах.

Благодаря острому уму и редкой способности играючи разбираться в сложнейших темах, парень нередко помогал профессорам в их исследованиях и рутинных административных делах.

Пока он шел по кампусу, редкие приветствия старшекурсников и преподавателей встречали с его стороны лишь вежливые, сдержанные кивки. Пусть Азриэль и не входил формально в число кадетов академии, его лицо было знакомо многим.

Он сумел отвоевать себе тихий и спокойный уголок в этом мире, даже оставаясь неразрешимой загадкой для окружающих.

Остановившись перед входом в библиотеку, юноша окинул взглядом необъятное внутреннее пространство.

Сотни стеллажей уходили в бесконечную даль, заставленные фолиантами всевозможных эпох, чьи потертые корешки выглядели скромно, но благородно. В воздухе витал знакомый, чуть терпкий аромат старого пергамента и чернил.

Посреди зала свисала исполинская люстра, заливавшая мягким золотистым сиянием расставленные под ней столы и кафедры, создавая атмосферу уюта и сосредоточенной тишины.

Едва переступив порог, Азриэль сразу же наткнулся взглядом на кафедру библиотекаря. Большая ее часть оказалась погребена под хаотичной горой книг, а посреди этих завалов тяжело завалился набок чей-то силуэт, наполовину скрытый бумажными баррикадами.

Тяжело вздохнув, юноша подошел ближе и остановился в паре шагов:

— Просыпайтесь, господин Кайл. Уже утро, — позвал он, повысив голос ровно настолько, чтобы пробиться сквозь дрему в утренней тишине.

Силуэт зашевелился; раздался глухой стон, стопки над ним опасно накренились. Мгновение спустя из-за книг показался заспанный седеющий мужчина средних лет в изрядно помятом одеянии. Его уставшие глаза заметно оживились, стоило ему узнать Азриэля.

— Ох, хвала небесам, это ты! — воскликнул господин Кайл, с хрустом потягиваясь в кресле. — Я даже не заметил, как опять вырубился.

Азриэль покачал головой с едва заметной улыбкой:

— Доброе утро, господин Кайл. Похоже, у вас выдалась очередная бессонная ночь.

— И не говори, — проворчал библиотекарь, обреченно махнув рукой на выросшие вокруг бумажные горы. — Отчеты и запросы сыплются без конца… Твоя помощь с сортировкой была бы сейчас как нельзя кстати.

Кивнув, Азриэль привычным движением засучил рукава и подошел к столу:

— Что ж, тогда за дело.

Минуты складывались в часы, пока парень методично разбирал, упорядочивал и вносил в каталоги нескончаемый бумажный массив.

Умиротворяющую тишину нарушали лишь мерный шелест страниц да глухой стук заполняемых полок.

Время текло незаметно в размеренном ритме работы, и прежде чем юноша успел устать, пугающая груда книг наконец подошла к концу.

Господин Кайл подошел ближе; на его лице читалась смесь облегчения и глубокой признательности.

— Спасибо, парень, — с чувством произнес он, легко хлопнув Азриэля по плечу. — Без твоей помощи я бы провозился в два раза дольше.

Юноша слабо улыбнулся, отряхивая ладони от пыли:

— Пустяки. В конце концов, разве это не входит в мои обязанности?

— Входит или нет, но ты меня буквально спас, — хмыкнул Кайл. Затем он указал на край стола, где лежала небольшая стопка аккуратно перевязанных книг: — Вот эти нужно доставить преподавателям на кафедры. Возьмешься?

Азриэль кивнул и осторожно подхватил фолианты обеими руками:

— Считайте, уже доставлено.

— Спасибо, юноша, — отозвался Кайл, уже возвращаясь к работе в другом крыле архива. — Будь хоть половина здешних оболтусов столь же усердными, как ты…

С этими словами Азриэль покинул библиотеку, уверенно неся книги перед собой, и зашагал по коридору.

— Эй, безмановый выродок!

Его шаги резко оборвались: окрик эхом разорвал безлюдный угол галереи. Тяжелая ладонь грубо опустилась ему на плечо. Тяжело вздохнув, юноша обернулся к шатену.

— Какие-то проблемы, Дэвид? — спокойно, но с ледяным безразличием спросил Азриэль, прямо и не мигая встретившись серыми глазами с чужим карим взором.

Дэвид искривил губы в презрительном оскале:

— Ха, ты что себе позволяешь, червь поганый? С кем ты так разговариваешь?

Прежде чем Азриэль успел хоть что-то ответить, один из прихвостней Дэвида шагнул вперед, с искаженным злобой лицом:

— Совсем страх потерял, щенок?! — взревел он, выбрасывая кулак прямо в лицо Азриэлю.

Но парень даже глазом не моргнул. Отточенным движением он плавно ушел в сторону, разминувшись с неуклюжим замахом.

Нападавший по инерции пролетел вперед, едва не потеряв равновесие, в то время как Азриэль замер на месте, даже не сменив выражения лица.

— Закончил? — поинтересовался он еще более леденящим тоном. Его взгляд на миг скользнул к книгам в руках и вновь вернулся к Дэвиду и его свите: — Или вы продолжите тратить мое время впустую?

Лицо Дэвида налилось краской от ярости, но злорадная ухмылка никуда не делась:

— Думаешь, увернулся от одного удара — и стал героем? Ха! Ты все такой же бесполезный мусор.

Хищно оскалившись, Дэвид сорвался с места, сжимая пальцы в кулак.

Азриэль отчетливо видел приближающийся удар — он считывал каждое движение, каждую траекторию… однако его искалеченное тело среагировало слишком медленно.

Кулак со всей дури врезался точно под дых; резкая, вспыхнувшая огнем боль заставила парня скривиться.

Удар начисто вышиб воздух из легких, книги выскользнули из ослабевших пальцев и с глухим шорохом рассыпались по полу.

Юношу отшвырнуло назад — он с глухим стуком впечатался спиной в каменную стену. Поразительно, как даже элементарный удар, усиленный крупицей маны, мог нанести ему такой урон.

Азриэль осел на пол, судорожно сжимая живот и отчаянно пытаясь сделать вдох. В его серых глазах, вопреки мучительной боли, блеснул опасный, хищный огонек, но пошевелиться прямо сейчас он не мог.

Дэвид навис над ним с торжествующей ухмылкой:

— Ну и что теперь, ублюдок? Даже защититься не можешь? Ты просто жалкое насекомое.

Прихвостни мерзко загоготали, и их глумливый смех противно зазвенел в ушах пострадавшего. Опираясь о камни, Азриэль медленно попытался подняться.

— Может, проучим его как следует? — шагнул вперед один из шайки с гадкой ухмылкой.

Дэвид злорадно осклабился:

— Да, пожалуй, пора напомнить этой шавке ее место.

Но даже с трудом вставая на ноги, Азриэль не отрывал от Дэвида тяжелого, мертвого и абсолютно непреклонного взгляда.

Вопреки нестерпимой боли, он не дрогнул. Впрочем, это его не спасло: банда разом набросилась на него.

Удары кулаками, пинки тяжелых сапог — каждая новая атака отзывалась все более мучительной вспышкой. Из рассеченной губы по подбородку потекла кровь, суставы болезненно ныли, но нападавшие безжалостно продолжали избиение.

Однако уже в следующее мимолетное мгновение все изменилось.

Прямо посреди коридора с гулом вспыхнул мерцающий пространственный разлом, заставив Дэвида и остальных испуганно отшатнуться. Вращающийся вихрь начал с пугающей силой втягивать воздух, увлекая за собой мелкие предметы.

Внезапный феномен ошеломил банду, заставив их в панике попятиться назад с расширенными от ужаса глазами.

Но избитый Азриэль сопротивляться не мог. Неведомая сила рывком поволокла его прямо к зеву воронки.

В ту же секунду в коридоре, словно из ниоткуда, соткались силуэты Эларика и Элизабет.

Завидев разлом, Эларик сначала сузил глаза, а затем изумленно распахнул их, мгновенно распознав в потоках энергии сигнатуру маны своей погибшей ученицы Кассандры. Он властным жестом перехватил руку Элизабет, которая уже готова была броситься на помощь:

— Но дедушка, там же Аз!.. — в панике выкрикнула девушка; ее глаза были полны неподдельного страха.

— Все в порядке. Отпусти его, — отрезал старец тоном, не терпящим возражений.

И в следующее мгновение Азриэля окончательно затянуло в глубь портала.

Ву-у-ух…

Где-то посреди неизвестных, диких земель прямо из воздуха соткался пространственный портал. Его закрученная воронка яростно потрескивала чистой энергией, озаряя безжизненную округу.

Мгновение спустя из разлома вывалилось обмякшее тело Азриэля, бесцеремонно рухнув на голую землю. Он оставался лежать без сознания, совершенно не ведая о череде событий, готовых развернуться следом.

Внезапно в атмосфере что-то неуловимо дрогнуло.

Земля вокруг него заходила ходуном, словно входя в резонанс с его присутствием. В самой ткани пространства начали расползаться тонкие изломы, расчерчивая воздух ломаными зигзагами трещин.

В тот же миг тело Азриэля озарилось мягким свечением. На бледной коже проступили причудливые знаки — древние затейливые печати, мерцавшие тусклым светом. Один за другим магические узлы начали разрушаться, теряя сияние и с сухим хрустом обращаясь в ничто.

Воздух сделался свинцовым, твердь под ним пошла волнами, когда вокруг распахнулись пространственные разломы. Это было в точности то же явление, что настигло Уэйна. Небо над головой окрасилось в тревожные темно-пурпурные тона, а вдалеке глухо зарокотал гром.

Затем прямо перед его угасающим сознанием вспыхнул лазурный полупрозрачный интерфейс:

[Процесс слияния душ: 58%... 73%... 96%...]

[Слияние душ завершено.]

Едва промелькнула строка уведомления, как тело Азриэля выгнулось дугой, с ног до головы залитое ослепительным сиянием. Душа, насильственно оторванная от него при рождении — та самая недостающая половина, — безупречно и без остатка воссоединилась со своим источником.

Колоссальная мощь завершившегося единения хлынула по его венам, заставляя почву под ним трескаться и осыпаться под тяжестью пробудившегося потенциала.

Оковы, столько лет подавлявшие его изначальную суть, рассыпались в прах, высвободив концентрированные волны силы, разошедшиеся кругами по округе.

Вековые деревья вырывало с корнями, валуны дробились в пыль, а сам воздух вибрировал от невообразимого масштаба катаклизма. Исполинский столб маны ударил прямо в небосвод, разрывая грозовые тучи и заливая светом все обозримое пространство.

Дыхание Азриэля выровнялось, а некогда истощенное тело налилось неведомой доселе первозданной витальностью. Дремавшая годами врожденная конституция пробудилась во всем своем первобытном величии — мощь внутри него стала почти осязаемой.

Пряди волос вновь обрели безупречный снежно-белый блеск, искрясь подобно свежему насту под лунным сиянием.

Глаза, прежде мутные от хронической слабости и усталости, распахнулись пронзительной лазурью, полыхая неземным, потусторонним великолепием.

Его и без того красивое лицо преобразилось еще сильнее, окончательно перешагнув рамки человеческой красоты и приблизившись к божественному идеалу.

Хрупкий болезненный юноша исчез без следа; на его месте теперь покоилось создание, чье присутствие было способно сотрясти сами небеса.

И все же, когда бушующий ураган энергии наконец стих, а хаос улегся, его тело вновь погрузилось в глубокий, целительный сон.

Однако внутри него произошел тектонический сдвиг.

В глубинах сознания разрозненные осколки прошлого начали вставать на свои законные места. Воспоминания о прошлой жизни — об игре, которую он изучил до последнего байта — и далекие отголоски дня своего истинного рождения слились воедино, сплетая целостную картину того, кем он являлся на самом деле.

Далеко на западе небосвод озарился ослепительным лучом света, вонзившимся в самые облака. Это было не просто красивое зрелище — это был рев колоссальной маны столь чудовищной силы, что его отголоски прокатились по всему континенту.

От дворян в роскошных залах до бродяг посреди бесплодных пустошей, от магов в верхушках исследовательских башен до наемников — все как один обратили взоры на запад. Грандиозность этой силы пробудила в сердцах зрителей равную смесь благоговения, страха и алчности.

В мгновение ока поползли слухи: одни шептались о пробуждении древней святыни, другие — о явлении неведомого артефакта немыслимой мощи.

Множество сил, от мелких гильдий до могущественных кланов, уже собирались выступить в поход. Однако едва они определили точное место зарождения всплеска, их пыл мгновенно угас.

Мана исходила из глубин Запретного Леса — земель, окутанных первобытным ужасом и зловещими тайнами. Ни одна живая душа не дерзнула бы войти под его сень по доброй воле: поговаривали, что этот лес попросту пожирал недостойных. Большинство предпочло не рисковать шкурой, выбрав безопасность вместо праздного любопытства.

Архонты континента также ощутили этот тектонический сдвиг.

Их взоры обратились к небесам, сузившись в задумчивом созерцании. Для существ их уровня эта вспышка была лишь любопытным феноменом, но никак не угрозой. Они быстро потеряли к ней интерес, сочтя происходящее очередным рядовым капризом меняющегося мира.

Что касается артефактов — в их сокровищницах хранились сотни подобных реликвий, и никому из великих владык даже в голову не пришло, что источником подобной аномалии мог стать шестнадцатилетний мальчишка.

Всем… кроме одного.

Одиночный росчерк света стрелой рассек небосвод, направляясь прямо к эпицентру взрыва.

В самом сердце Академии Элдория на краю балкона своей башни стоял Эларик, неотрывно глядя на запад. Первозданная мощь маны, прокатившаяся по воздуху, заставила морозные мурашки пробежать по его спине, однако губы старца расплылись в широкой ухмылке.

— Невероятно… — пробормотал он вслух, хотя в глубине души прекрасно знал истину. Это не было работой реликвии или артефакта.

Эта мана принадлежала ему.

Азриэлю.

Стоявшая подле него Элизабет оцепенела в шоке; ее хрустально-синие глаза широко распахнулись от полнейшего неверия.

— Это же… — выдохнула девушка, и ее голос дрогнул от смеси священного трепета и нарастающей тревоги. Она повернулась к Эларику, умоляя взглядом хоть о каком-то объяснении.

Лицо старца, освещенное далеким заревом западного неба, тронула усмешка, быстро переросшая в раскатистый, искренний хохот:

— Это он, — произнес Эларик, и улыбка его стала еще шире от восторга и легкого ошеломления. — Он наконец пробудился. Ха-ха-ха… вот ведь чертов монстр!

Элизабет приоткрыла рот, но прежде чем она успела вымолвить хоть слово, дедушка продолжил, ничуть не сбавляя пыла:

— О-о, остальным континентам теперь придется несладко! Они-то думали, что мы почиваем на лаврах. Ха! — он беспечно отмахнулся рукой, будто все грядущие мировые потрясения были сущей ерундой.

— Дедушка… — нахмурилась Элизабет, пытаясь вернуть старца к реальности.

Но Эларик лишь небрежно отмахнулся. С блеском предвкушения в глазах он развернулся и скрылся в покоях центральной башни, оставив внучку наедине с эхом своей абсолютной уверенности.

Тем временем далеко от места, где лежал без сознания Азриэль — чуть глубже в дебрях Запретного Леса, — целеустремленно двигались две фигуры.

Первой шла женщина: ее ослепительно-белые волосы шелковым водопадом ниспадали на плечи, пока она ступала среди окружающего кошмара с царственной грацией и невозмутимостью.

В рубиново-красных глазах мерцал холодный расчет, а в изящной руке тонкий клинок порхал с убийственной точностью.

Каждый взмах ее лезвия рассекал чудовищных созданий, дерзнувших встать на пути, столь же легко, будто она отмахивалась от назойливых мух.

Следом за ней с пугающей плавностью скользила ее тень — фигура, с ног до головы укутанная в черные одежды.

Это была не просто тень, отбрасываемая светом, но верный страж, прямое продолжение ее воли. Силуэт двигался молниеносно, перехватывая любые скрытные выпады тварей, пытавшихся нанести предательский удар со спины.

Алые глаза женщины слегка прищурились, когда она обратила взор в сторону колоссального магического всплеска:

— Ого… вы только поглядите на это, — прошептала она, и в ее обычно мертвом, стоическом голосе проскользнула тончайшая нотка любопытства.

Пальцы крепче сжали рукоять меча, когда она сделала шаг вперед:

— Пойдем проверим, пожалуй? Вдруг оно именно там.

Веки Азриэля дрогнули, и распахнувшиеся пронзительно-синие глаза отразили раскинувшуюся в вышине твердь. Несколько мгновений он просто завороженно смотрел на бесконечную лазурь, по которой лениво проплывали редкие облака.

Впрочем, умиротворение этого пейзажа прошло мимо него: тяжелый вздох сорвался с губ юноши.

Он медленно, но выверенно заставил себя сесть. Тело ощущалось совершенно иначе — сильнее, невесомее, но в то же время пугающе чужим.

Он сжал пальцы в кулаки, чувствуя, как дремавшая годами мощь свободно струится по венам. Однако робкое тепло новообретенной силы тут же померкло перед могильным холодом, сковавшим его сердце.

Выражение лица ожесточилось, взор заледенел, стоило погребенным воспоминаниям хлынуть наружу — неумолимым, яростным потоком.

Родители… Теплая улыбка матери, ее голос, полный безграничной любви даже в последние секунды жизни, и великая жертва отца — все это вспыхнуло перед внутренним взором с пугающей отчетливостью.

Образ матери, стоически стоявшей на ногах со сквозной раной от клинка в груди, вновь раскаленным железом выжегся в его сознании.

Непомерная тяжесть утраты обрушилась на плечи; юноша стиснул зубы до скрежета и шумно выдохнул сквозь сведенную челюсть:

— Так вот какова правда… — пробормотал он глухим, сочащимся горечью голосом. — Неудивительно, что я всю жизнь чувствовал себя… неполноценным и потерянным.

Какое-то время он сидел неподвижно, позволяя открывшейся истине окончательно осесть в голове, и отрешенно смотрел на далекий горизонт. Пробудившийся ото сна мальчик больше не был прежним: теперь его взгляд нес на себе неподъемное бремя прошлого, от которого невозможно было сбежать.

Он был причиной.

Главной и единственной причиной, по которой погибли его родители. Грудь Азриэля сдавило железным обручем, а чувство вины навалилось сверху сокрушительным штормом.

Осознание было невыносимым: они ушли из жизни только из-за него. Все их жертвы, вся их агония — все ради его спасения. Эта мысль ядовитой змеей обвилась вокруг сердца, с каждой секундой лишая его возможности дышать.

В глазах вскипели слезы, застилая взор мутной пеленой и грозя вот-вот пролиться. Пальцы сжались так сильно, что ногти впились в ладони до крови, проступившей из ровных полумесяцев порезов. Но пульсация в руках была ничем по сравнению с той агонией, что разрывала на части его душу.

— Проклятье… — прошептал он срывающимся от ярости и бессилия голосом. А затем уже громче, срываясь на фальцет: — Проклятье! Сука… Да ебаный же в рот!

Его надрывный крик эхом разорвал безмолвие мертвого леса, сотрясая застывшую тишину первобытной, обнаженной болью.

Оба кулака со всей дури обрушились на каменистую землю под ним — каждый удар служил отчаянной попыткой выплеснуть бушующий внутри хаос.

Твердь с треском раскалывалась под беспощадным градом ударов; комья грязи и мелкая щебенка разлетались во все стороны, пока из разбитых в кровь костяшек сочилась багровая влага.

Слезы ручьями текли по лицу, падая вниз и смешиваясь с кровью, пачкавшей мерзлую землю. Он не останавливался. Он просто не мог остановиться. Каждый новый удар был слепой попыткой заглушить удушающую вину и раздирающую скорбь.

Но сколько бы он ни колотил по камням, боль в груди ничуть не утихала. Она не стирала предсмертную улыбку матери и последние мгновения отца. Она не могла вернуть их назад.

Наконец, когда силы начали покидать истерзанное тело, удары стали реже. Плечи судорожно заходили ходуном, крупная дрожь сотрясала все естество, пока парень бессильно упирался лбом в окровавленную землю.

— Простите меня… — хрипло выдавил он едва различимым шепотом. — Пожалуйста, простите…

Лес хранил безмолвие, нарушаемое лишь его прерывистыми всхлипами и тяжелым, натужным дыханием. Бремя утраты было безмерным, и ему не оставалось ничего иного, кроме как позволить этой тьме целиком поглотить себя.

— Ну что, уже закончил?

Голос прорезал застывший воздух — спокойный, но несущий в себе бритвенную резкость.

Азриэль даже не шелохнулся. Кулаки оставались намертво сжатыми, а лоб все так же покоился на залитой кровью земле. Буря эмоций начисто отрезала его от окружающего мира, заглушив даже звук приближавшихся шагов.

Незваный гость замер в паре шагов за его спиной; само его присутствие ощущалось подавляющим, но странно безучастным.

— Знаешь ли, от того, что ты крошишь землю в пыль, ничего не изменится, — продолжил голос, ничуть не смущенный полным отсутствием реакции со стороны юноши.

Азриэль продолжал молчать. Дыхание сбивалось, тело подрагивало. Разум был слишком затоплен горем, чтобы придавать значение тому, кто именно осмелился нарушить его покой.

Стоявший позади тяжело вздохнул, будто обладал всем терпением мира:

— Ты можешь и дальше валяться здесь, избивая грязь и захлебываясь в собственном чувстве вины. А можешь подняться на ноги и решить, что делать дальше. В любом случае, мир ради тебя на паузу не встанет.

Азриэль по-прежнему не двигался.

Фигура шевельнулась, слегка присев на корточки, чтобы взглянуть на него сбоку:

— Или это все, на что ты способен? Валяться в грязи и распускать нюни? Ха… Держу пари, твои родители сейчас до безумия гордятся этим потрясающим зрелищем, — процедил голос, сочась неприкрытым глумом и насмешкой.

Это задело за живое.

Дрожь Азриэля мгновенно прекратилась. Дыхание замедлилось, а кулаки сжались с новой силой. Едва заметная рябь энергии прокатилась по его телу, и хотя лицо парня все еще оставалось скрыто, внезапный перепад в его ауре невозможно было не заметить.

Ухмылка незнакомца стала шире, а в глазах блеснуло искреннее удовлетворение:

— А, вот оно, — тихо, почти себе под нос протянул он. — Тот самый огонь, который я ощутил раньше.

Азриэль медленно поднял голову. Уперевшись окровавленными ладонями в землю, он плавно поднялся во весь рост.

Его лазурные глаза больше не были затуманены отчаянием — они впились в незнакомца с бритвенной остротой, способной рассечь сталь, полыхая чистейшей, леденящей яростью.

— Повтори, — произнес юноша. Голос звучал ровно и низко, но нес в себе смертельную угрозу.

Собеседник выпрямился, ни капли не смутившись, и его надменная усмешка даже не дрогнула:

— Что именно? Ту часть про твоих родителей? О-о, неужели задело за больное? — издевательски протянул он певучим тоном.

Взор Азриэля вспыхнул опасным безумием. Без доли колебаний он сорвался с места, выбрасывая кулак прямо в лицо наглецу с убийственной скоростью.

Тело инстинктивно напитало удар чистой маной — воздух вокруг затрещал от колоссальной энергии, хлынувшей по его мышцам. Впрочем, стоявшая напротив фигура даже бровью не повела.

Она наблюдала за приближающимся ударом с почти скучающим видом; взгляд оставался абсолютно невозмутимым, несмотря на бушующий вихрь маны, окутавший кулак нападавшего.

Костяшки Азриэля находились уже в считанных дюймах от груди оппонента, но тот так и не сделал ни единой попытки уклониться.

Лишь в самое последнее мгновение незнакомец лениво вскинул руку и играючи, без малейших усилий перехватил летящий кулак. Фигура даже не шелохнулась — словно сокрушительный удар Азриэля оказался не более чем легким дуновением весеннего ветерка.

С медленной, глумливой улыбкой перехвативший удар слегка наклонил голову набок:

— Весьма недурно… Но неужели это действительно все, на что ты способен?

Увидев, что его выпад не нанес противнику ровным счетом никакого урона, Азриэль инстинктивно попытался вырвать руку. Однако железная хватка намертво зафиксировала его кулак — сколько бы сил он ни вкладывал, сдвинуть чужие пальцы не удавалось ни на миллиметр.

Незнакомец глумливо осклабился; все его лицо выражало неприкрытое превосходство. Свободной рукой он медленно развернул ладонь и почти ленивым, будничным жестом направил ее в грудь Азриэля, после чего нанес удар.

Со стороны могло показаться, будто толчок вышел легким и совершенно пустяковым, но для Азриэля он ощутился ударом тяжелого осадного молота.

Ударная волна с гулом прокатилась по грудной клетке, начисто вышибая дух из легких и с пугающей легкостью дробя кости.

Сила импульса оказалась настолько сокрушительной, что на краткий миг зрение заволокло мутной пеленой, а мир вокруг закружился в безумном хороводе.

Юноша пошатнулся и отлетел назад; ноги едва держали его, пока из уголка губ на подбородок стекала багровая струйка крови. Дыхание сбилось на рваные хрипы — каждый судорожный вдох обжигал растерзанные легкие дикой болью.

Ухмылка незнакомца стала еще шире, а во взгляде вспыхнули садистские искорки:

— О-о, а мы крепче, чем кажемся, да? — протянул он, и в его тоне сочилось откровенное издевательство.

Азриэль стиснул зубы до скрипа, изо всех сил заставляя дрожащее тело сохранять равновесие. Даже сквозь багровую пелену агонии в его глазах продолжал тлеть неугасимый огонек неповиновения.

— Я еще не закончил… — выдавил он сдавленным, но твердым голосом.

Противник злорадно хмыкнул:

— Вот и славно. Иначе было бы совсем скучно.

Азриэль сорвался с места вновь — на этот раз куда быстрее прежнего, подгоняемый слепым отчаянием и клокочущей яростью. Морозная мана вспыхнула с такой силой, что сам воздух вокруг мгновенно заледенел, а его кулак покрылся острыми кристаллами инея. Целясь прямо в лицо наглецу, юноша взвинтил концентрацию энергии до абсолютного предела.

Незнакомец даже не шелохнулся: он лишь небрежно вскинул руку, намереваясь смахнуть выпад, словно надоедливую муху. Но ровно в тот момент, когда чужая ладонь потянулась на перехват, Азриэль яростно взревел, взрывая всю накопленную ледяную ману ослепительной детонацией.

БУМ!

Да, это была чистой воды самоубийственная атака. Пусть разум затуманило бурей эмоций, пусть тело била крупная дрожь от ярости, а в голове пульсировало лишь одно желание — разорвать стоявшего перед ним ублюдка на куски…

Азриэль не был идиотом. Уже после первого размена ударами стало предельно ясно: стоявший перед ним человек обладал чудовищной мощью, превосходящей все, с чем юноше когда-либо доводилось сталкиваться.

И все же, после брошенных в адрес родителей слов, он обязан был достать эту тварь хотя бы раз — пусть даже оставив лишь крошечную царапину. Он не знал, было ли это слепой попыткой выплеснуть скорбь и гнев на случайного врага, но сейчас это не имело ровным счетом никакого значения.

Потому он собрал всю доступную ману в кулаке и подорвал ее в упор.

Взрывная волна сотрясла пространство; обжигающие волны первобытного холода брызнули во все стороны, в мгновение ока покрывая землю острыми зазубренными пиками льда. Густой сине-белый туман заволок все вокруг, начисто скрыв силуэт противника из виду.

Температура рухнула до предела, и на краткую долю секунды Азриэль позволил себе слабое чувство удовлетворения: в эту атаку он вложил всего себя без остатка.

Однако прежде чем ледяная крошка и дым успели осесть, воздух прорезал тонкий вибрирующий гул. Ослепительный росчерк сконденсированной маны вырвался из тумана, на запредельной скорости рассекая морозную пелену. Глаза Азриэля расширились от шока — истерзанное тело оказалось слишком медленным, чтобы уйти с траектории.

Вж-жух!

Смертоносный серп настиг его, глубоко распоров грудную клетку. Вспышка дикой боли разорвала сознание, когда кровь хлестнула из раны, окропляя мерзлую землю багрянцем.

Азриэль рухнул на колени. Зрение окончательно поплыло; он судорожно прижал ладонь к груди, тщетно пытаясь унять хлещущий поток. Вторая рука безжизненной плетью повисла вдоль тела. Задыхаясь в рваных хрипах, юноша содрогался от невыносимой агонии, уставившись невидящим взором в обагренный наст.

Когда клочья инея и гари рассеялись, перед ним предстал противник — абсолютно невредимый, гордо возвышавшийся посреди руин.

Вокруг него тускло мерцал шестигранный призматический барьер из чистой маны. На теле незнакомца не появилось ни единой царапины. Теперь выражение его лица стало отстраненным и холодным, а тяжелый взгляд буквально впивался в распростертого юношу.

— Жалкое зрелище, — отчеканил он жестким, безапелляционным тоном. — Полагаться на столь дешевые трюки посреди настоящего боя? Поистине убого.

Азриэль стиснул зубы; пальцы бессильно заскребли по мерзлой земле, пока он пытался заставить непослушное тело подняться, но мышцы отказывались подчиняться. Рана в груди полыхала адским пламенем, однако холодные, презрительные слова ранили куда больнее любой стали.

Чего юноша не мог видеть за этой маской ледяного высокомерия, так это бури эмоций, раздиравшей незнакомца изнутри. За напускным безразличием скрывалось бешеное возбуждение: кровь в его жилах бурлила, а сердце колотилось подобно боевому барабану.

«Я наконец-то нашел его!»

Эта мысль набатом гремела в его голове, победным ревом заглушая любые сомнения. Внутренне он хохотал — безумно, упоенно, с таким ликованием, от звука которого любого смертного прошиб бы первобытный ужас.

Это был смех игрока, сорвавшего немыслимый куш после того, как он поставил на кон абсолютно все и вышел победителем из заведомо проигрышной партии.

Однако пока незнакомец упивался своим триумфом, тихие, прерывистые слова заставили его отвлечься от мыслей.

Он слегка прищурился, вновь обратив взор на мальчика — на этого изломанного, истекающего кровью сорванца, которого он выследил по колоссальному всплеску чистой маны.

Незнакомец был ошеломлен в ту же секунду, как впервые увидел его. Сродство этого паренька с первозданной маной выходило за любые мыслимые рамки — оно граничило с противоестественным. Казалось, сама мана питала к нему искреннюю любовь, откликаясь на одно лишь его присутствие охотнее, чем на зов древнейших высших эльфов.

Подобный феномен считался абсолютно невозможным. И все же, застав мальчишку рыдающим и катающимся в грязи от бессилия, незнакомец поначалу даже собирался уйти, посчитав его безнадежно сломленным сосудом.

Но что-то заставило его повременить. Интуиция. То самое звериное чутье, которое бесчисленное множество раз спасало ему жизнь в битвах, где костлявая уже стояла на пороге. И потому он решил дать пацану один-единственный шанс.

И о боги… насколько же феноменально тот им воспользовался!

— Возьми… свои слова обратно, — вновь донесся хриплый шепот.

Брови незнакомца с легким любопытством взметнулись вверх: он наблюдал, как Азриэль, превозмогая тяжелейшие ранения, на одной лишь силе воли заставляет себя встать на ноги.

Тело юноши шаталось, кровь ручьями капала на камни, но решимость в глазах полыхала яростнее, чем когда-либо прежде.

«Поразительно. Даже его стойкость и выдержка за гранью человеческого», — мысленно усмехнулся незнакомец и решил ответить на вызов.

Незнакомец наблюдал за юношей с растущим азартом; его глаза блестели, пока Азриэль из последних сил заставлял себя подняться.

Его тело было изломано, перебитая рука безжизненной плетью висела вдоль бока, но дух оставался непокоренным. Даже в столь бедственном, плачевном состоянии он стоял на ногах, наотрез отказываясь быть сломленным.

— Возьми… свои слова обратно, — выдавил Азриэль слабым, но поразительно твердым голосом, в котором звенела несокрушимая решимость.

Мужчина слегка склонил голову набок, кривя губы в усмешке:

— Какие именно слова? — переспросил он, хотя и без того прекрасно знал ответ. — О твоих родителях?

Азриэль выдержал тяжелый взгляд, коротко кивнув, и в его голосе прибавилось силы:

— Да. О моих родителях.

Усмешка сползла с лица собеседника, а тон сделался резким, бритвенно-жестоким:

— И с какой же стати мне это делать? Разве ты сам не доказываешь мою правоту? Размазываешь сопли, как дитя малое, немощный, словно букашка, утопая в собственной жалкой жалости к себе?

Эти слова вонзились в сознание глубже любого клинка. В них звенела болезненная, обжигающая правда, от которой Азриэль не мог отмахнуться. Его пальцы сжались в кулаки, ногти до крови впились в ладони, пока чужие фразы оглушительным набатом отдавались в висках.

И в этот миг до него дошло. Внутри что-то необратимо переломилось.

Крупная дрожь, бившая его тело, больше не была признаком слабости — в душе разгорелось пламя, восставшее из пепла недавнего отчаяния. Эта внутренняя перемена оказалась настолько внезапной и могущественной, что даже воздух вокруг едва заметно всколыхнулся.

— Ты прав, — произнес Азриэль совершенно спокойным, почти пугающе ровным голосом, позволив напряженным мышцам расслабиться. — Теперь я все понял. Я вел себя как последний идиот, верно?

Его взгляд заледенел, а решимость закалилась подобно выкованной стали:

— Ах-х… Мне нужно стать сильнее. Достаточно сильным, чтобы защитить ту жизнь, ради которой пожертвовали собой мои родители. Достаточно сильным, чтобы отомстить. Достаточно сильным, чтобы убить любого, кто посмеет осквернить их память… — в его глазах вспыхнул потусторонний блеск, когда он впился взглядом в собеседника: — Даже тебя.

Он отчеканил каждое слово медленно, веско и раздельно, пока лазурные радужки полыхали, словно два промороженных солнца.

Ухмылка незнакомца на долю секунды дрогнула — столь мимолетно, что восприятие Азриэля не смогло этого уловить. Глаза мужчины сузились. Не от страха — нет, само понятие страха он позабыл слишком давно, — но от чувства куда более неожиданного.

Холод.

Впервые за долгие эпохи леденящий мороз пробежал по его позвоночнику. И исходил он не от богоподобного противника, не от сущности сильнее его, а от сопливого подростка. От мальчишки, которого он мог бы стереть в порошок простым щелчком пальцев.

И все же прямо сейчас, под этим пронзительным взором, он ощутил это — нечто чудовищное, неописуемое и пугающе осязаемое. Чувство, будто этому щенку действительно под силу исполнить свою угрозу.

Впрочем, мужчина мгновенно взял себя в руки, с легкостью отбросив мимолетный озноб. Он явился сюда не для того, чтобы тушеваться перед громкими речами — он пришел забрать себе ученика.

На его губах вновь заиграла надменная ухмылка, а во взгляде заплясали искры живого интереса:

— О как? Неужто сможешь? — протянул он с неприкрытой иронией. — Всерьез полагаешь, что сумеешь вырасти настолько сильным, чтобы убить меня? Какая дерзость.

Азриэль даже бровью не повел. Его взгляд оставался намертво прикован к фигуре собеседника; решимость юноши не дрогнула ни на йоту.

Мужчина тихо хмыкнул:

— Мне определенно по душе этот огонь в твоих глазах. Но слова ничего не стоят, пацан. Сила, мощь, возмездие — ничто из этого не рождается из пустых угроз, — его тон мгновенно стал предельно серьезным. — Посему, юноша, я — Солас Ваэль — дарую тебе шанс. Шанс обрести истинное могущество под верным наставничеством. Становись моим учеником.

Его голос раскатился по лесной чаще — непоколебимый и непререкаемый, подобно нерушимому закону мироздания.

Глаза Азриэля изумленно расширились, а мысли смешались в калейдоскоп.

Солас Ваэль?!

Это имя… оно определенно было ему знакомо. Он не раз натыкался на него на страницах «Legends of Aldoria». Имя, которое произносили лишь благоговейным шепотом; человек, внушавший равную долю ужаса и священного трепета. Единственный Архонт, сумевший на равных сражаться против Владыки полдня кряду, прежде чем оборвалась его жизнь.

Азриэль с подозрением прищурился. Он прекрасно знал, что в этом жестоком мире понятие «доброта» почти всегда являлось лишь фальшивой ширмой:

— Зачем? С какой стати столь могущественному существу брать меня в ученики?

Солас лишь ухмыльнулся, будто заранее предвидел этот закономерный вопрос. Его пронзительный взор впился в лазурные глаза подростка:

— Ты и сам прекрасно знаешь ответ, — отрезал он просто.

На лице Азриэля проступило искреннее замешательство.

Тогда Солас неторопливо поднял раскрытую ладонь и загнул один палец:

— Во-первых, — начал он, — твой талант. Потенциал, бросающий вызов законам самого мироздания. Талант, способный напугать даже меня.

Он загнул второй палец:

— Во-вторых, твоя несгибаемая воля и мотивация. Готовность подниматься с колен вновь и вновь, сколько бы раз тебя ни вбивали в землю. Какой дурак отказался бы от подобного ученика?

Затем последовал третий:

— Ну и в-третьих… — его ухмылка сделалась еще шире. — Мне до безумия интересно взглянуть, в какое именно чудовище ты вырастешь в будущем. Мои инстинкты буквально вопят о том, что ты ввергнешь этот мир в первозданный хаос.

У Азриэля перехватило дыхание.

Солас опустил руку и протянул раскрытую ладонь вперед:

— Ну так что, малец? Ты хватаешься за этот шанс или как?

Азриэль завороженно смотрел на протянутую руку; сердце гулко колотилось о ребра.

Вот он. Момент истины. Заполучи он такого наставника, его тернистый путь станет хоть немного проще…

Подняв голову, он встретил чужой взгляд глазами, в которых полыхало неукротимое пламя:

— …Я согласен.

— Ха-ха-ха, отличный выбор! — раскатисто расхохотался Солас, и вся его манера поведения переменилась в то же мгновение.

Ледяное, подавляющее величие растаяло без следа, сменившись чем-то куда более эксцентричным и почти беззаботным.

Азриэль ошарашенно захлопал ресницами, окончательно выбитый из колеи. Неужели это действительно тот самый грозный владыка?

— Раз уж ты теперь официально мой ученик, полагаю, мне стоит подлатать твои раны, — задумчиво пробормотал Солас, кивнув собственным мыслям, словно вспомнил о каком-то незначительном пустяке.

Легким щелчком пальцев он извлек из пространственного кольца на руке изящный стеклянный фиал. Плескавшаяся внутри жидкость мерцала мягким изумрудным свечением, источая умиротворяющий, целебный аромат.

Солас с легким прищуром наблюдал за тем, как Азриэль ловко поймал брошенный флакон. Брови юноши изумленно взметнулись вверх при виде Высокоуровневого Зелья Исцеления.

Поколебавшись лишь долю секунды, парень осушил склянку залпом. Солас одобрительно кивнул, глядя, как рваные раны и переломы затягиваются прямо на глазах.

Но затем праздное любопытство взяло верх. Архонт небрежно окинул взглядом руины вокруг и вновь повернулся к Азриэлю с лукавой усмешкой:

— Ну, раз уж ты перестал заливать кровью все вокруг, поведай мне, драгоценный ученик… Какого черта ты вообще забыл в Запретном Лесу в полном одиночестве — если не считать того светопреставления с небесными лучами, разумеется?

Азриэль заметно напрягся; его лицо на мгновение помрачнело. Ему совершенно не хотелось вдаваться в позорные подробности — особенно рассказывать о травле со стороны кадетов. Потому он предпочел отделаться уклончивым ответом:

— Меня… телепортировало.

Солас слегка сощурился, но прежде чем он успел развить расспросы, до сознания Азриэля наконец дошел истинный смысл только что сказанного. Глаза юноши в ужасе распахнулись; он резко огляделся по сторонам, мгновенно подобравшись:

— Постой… Запретный Лес?! Это же смертельно опасное место! — в его голосе прорезались тревожные нотки. — Нет, погоди… Как я вообще до сих пор жив? Почему меня сразу же не разорвали на куски обитающие здесь твари?!

Взгляд Азриэля блуждал по сторонам, а брови невольно сходились на переносице. Запретный Лес пользовался дурной славой — место, где даже бывалые воины ступали с предельной осторожностью. И все же прямо сейчас он стоял здесь в целости и сохранности, несмотря на весь тот невообразимый переполох, который только что устроил.

Недоумение внутри лишь нарастало, пока Солас наконец не заговорил, развеяв повисший в воздухе немой вопрос:

— А, ты об этом… Вокруг тебя стоял весьма недурный пространственный барьер, — заметил Солас с ноткой неподдельного восхищения в голосе.

Азриэль резко обернулся к нему:

— Пространственный барьер?

Солас коротко кивнул:

— Именно. Причем филигранной работы. Он попросту перенаправлял в совершенно другое место все, что пыталось пройти сквозь него: чудовищ, ману, даже звук, — он задумчиво потер подбородок. — Тот, кто возвел его, был исключительным мастером.

Азриэль замер на месте. Пальцы чуть крепче сжали пустой фиал из-под зелья.

В этом мире существовал лишь один человек, способный сотворить подобное чудо.

Его мать.

Едва заметная, мимолетная улыбка коснулась его губ, когда в груди на миг разлилось спасительное тепло. Даже после собственной гибели она продолжала защищать его.

Однако следом пришла иная мысль, и юноша с подозрением сощурился на Соласа:

— Но… как же вы тогда добрались до меня столь быстро? Разве этот барьер не должен был сработать и против вас?

Солас, все еще рассеянно осматривая чащу, словно выискивая что-то меж ветвей, лишь небрежно пожал плечами:

— М-м? А, я его просто порвал.

Тишина.

Азриэль ошарашенно захлопал ресницами.

Солас лениво пошевелил пальцами, сделав неопределенный жест, будто рассказывал о какой-то банальной чепухе:

— Сплетено было на совесть, не спорю. Но в сухом остатке это всего лишь барьер, — его ухмылка стала шире, когда он вновь взглянул на ученика. — Пришлось, конечно, повозиться пару секунд, но я пробился.

Лицо Азриэля нервно дернулось; разум отказывался переваривать столь чудовищную нелепицу.

«Ты просто… разорвал пространство. Голыми руками. Словно лист бумаги».

Несколько долгих секунд парень просто стоял, не отрывая остолбенелого взгляда.

В конце концов его мысли сошлись на одной непреложной истине:

«Вот ведь монстр».

— Ну а когда я появился здесь, у местных тварей попросту не хватило духу даже подойти поближе, не говоря уже о том, чтобы напасть на тебя, — в тоне Соласа отчетливо зазвучало неприкрытое веселье, но затем он резко оборвал фразу, переведя взор сквозь стволы деревьев.

Шорох листвы разорвал зловещее безмолвие.

— Впрочем, — продолжил Архонт, чуть наклонив голову, — исключения найдутся всегда. Одни, вроде тебя, безумно одарены… А другие, — он с насмешливой ухмылкой указал пальцем на выходившую из подлеска тварь, — просто феноменально тупы.

Из зарослей плавно выступил исполинский волк. Его лоснящаяся черная шкура перекатывалась буграми мышц при каждом шаге; обнажив длинные клыки, зверь с глухим утробным рыком вонзал когти глубоко в мерзлую землю. Пылающие алым огнем глаза впились в стоявших людей, полные первобытного голода.

Солас тяжело вздохнул, укоризненно покачав головой:

— Ладно, малец. Твой первый урок: всегда включай голову. Ты должен четко знать, когда атаковать, а что куда важнее — когда следует уносить ноги.

С этими словами он лениво вскинул ладонь в сторону зверя.

Азриэль даже моргнуть не успел, как прямо перед кончиками пальцев Соласа начала концентрироваться чистая мана, сжимаясь в небольшую вращающуюся сферу.

Крошечную. Обманчиво миниатюрную.

Но от одной лишь плотности исходившей от нее энергии у Азриэля перехватило дыхание. Сам воздух вокруг задрожал в лихорадке.

Казалось, будто сама реальность сминалась и коллапсировала вокруг этой точки, а невыносимая гравитация давила тяжелым прессом прямо на грудную клетку.

А затем, в единое мгновение, Солас нажал невидимый курок.

Сфера сорвалась с руки падающей звездой, оставляя за собой потрескивающий синевой шлейф, и врезалась в цель.

И следом…

Уничтожение.

Мир застыл в мертвой тишине на долю секунды.

БУ-У-У-У-У-УМ!

А затем грянул катаклизм.

Оглушительный грохот в клочья разорвал покой леса, когда сдетонировавший заряд породил исполинскую ударную волну. Сама земная кора содрогнулась под их ногами. Вековые деревья, верхний слой почвы и сам гигантский волк — все исчезло. Ни костей, ни следа крови. Лишь абсолютная, первозданная аннигиляция.

Азриэль покачнулся, когда ураганный импульс взрыва настиг его, вынуждая закрывать лицо скрещенными руками от града камней, комьев грязи и щепок, разлетавшихся во все стороны.

Когда разрушительный вихрь наконец улегся, некогда непроходимый, вековой лес превратился в голую выжженную пустошь, раскинувшуюся на несколько километров вокруг.

Азриэль застыл в полнейшем оцепенении.

Солас же, ничуть не изменившись в лице, небрежно отряхнул рукава и обернулся к парню со своей обычной глумливой усмешкой:

— И вот так, мой драгоценный ученик, — протянул наставник, смахивая невидимые пылинки с пальцев так легко, будто он только что прихлопнул назойливую мошку, — заканчивают те, кто не умеет вовремя отступать. Уяснил?

Азриэль смог лишь онемело кивнуть: разум упорно отказывался укладывать увиденное в рамки возможного. Его взгляд оставался прикован к стертой в пыль земле — колоссальный кусок леса попросту перестал существовать, будучи вычеркнутым из бытия, словно его здесь никогда и не было.

Однако прежде чем он успел до конца осознать масштабы разрушений, произошло нечто еще более поразительное.

Земля под ногами вновь всколыхнулась.

Но не от остаточных толчков и не от новой магической атаки — нет, это ощущение было принципиально иным. Казалось, будто почва ожила.

Растрескавшаяся твердь зашевелилась: пласты земли закружились в причудливом танце, срастаясь и затягивая разломы, будто время пустили вспять. Деревья, обращенные в пепел считанные секунды назад, принялись заново прорастать из земли, с неестественной скоростью устремляя мощные стволы прямо в небосвод.

На глазах распускались сочные изумрудные листья, утолщались ветви, и всего через несколько мгновений перед ними вновь шумела нетронутая чаща — будто никакой катастрофы здесь отродясь не происходило.

Губы Азриэля приоткрылись в немом шоке:

— Охренеть… — сорвался с языка благоговейный шепот.

Солас тихо хмыкнул:

— Любопытно, не правда ли? Это одна из великих загадок Запретного Леса. Какой бы чудовищный урон ему ни нанесли, — он лениво обвел рукой восстановившийся первозданный пейзаж, — он неизменно исцеляет сам себя.

Азриэль машинально кивнул, лихорадочно перебирая мысли. Он знал причину этого феномена из лора игры — читал о ней бесчисленное множество раз в бытность геймером.

Но увидеть подобное воочию, прямо перед собственным носом?..

Это был совершенно иной уровень восприятия.

Хлоп!

Звонкий хлопок ладоней грубо выдернул Азриэля из транса. Подняв глаза, он наткнулся на Соласа, разглядывавшего его со своей привычной беззаботной ухмылочкой:

— Ну а теперь, — сладко потянулся Архонт, разминая плечи, — полагаю, тебе не помешает как следует вздремнуть. Пробуждение сути и последующая взбучка наверняка выжали из тебя все соки. К полноценным тренировкам приступим завтра. Однако… — он внезапно сделал паузу, и выражение его лица едва заметно изменилось.

Азриэль мгновенно подобрался: от этого многозначительного молчания за версту веяло бедой.

— Ночлег тебе придется искать себе самому, — расплылся в широкой улыбке Солас. — Впрочем, ориентир я тебе подкину. Вон там впереди виднеется пещера — пойди и отбей ее.

— Чего?..

Прежде чем парень успел осмыслить услышанное, невидимая сокрушительная сила резко оторвала его от земли. Азриэль беспомощно повис в воздухе: железная хватка намертво вцепилась ему в воротник куртки.

У него перехватило дух:

— Ч-что… У-учитель, что вы задумали?! — запаниковал он, отчаянно дрыгая ногами.

Солас задумчиво хмыкнул, склонив голову набок с таким видом, будто ответ лежал на поверхности:

— Хм? Ну, дошвырнуть тебя туда куда быстрее, чем тащиться пешком. Так что я просто экономлю тебе время.

Кровь Азриэля заледенела в жилах:

— Да вы с дуба рухнули?! С-стойте! Ах ты гребаный психопа-а-а-а-ат!..

Закончить фразу он так и не успел: окружающий мир смазался в сплошную неразборчивую полосу.

Единым небрежным движением Солас запустил своего новоиспеченного ученика в полет, превратив его в живой пушечный снаряд.

Подобно живому снаряду, Азриэль прорезал лесную чащу на головокружительной скорости. Ветер хлестал по лицу, обжигая кожу бритвенным холодом — лучшее доказательство того, насколько чудовищно быстрым был этот полет.

— Твою мать… Это и называется мгновенным раскаянием? — процедил он сквозь зубы, пока его мысли лихорадочно метались в поисках способа сохранить кости целыми при грядущем приземлении… или, вернее сказать, катастрофическом крушении.

Мелькавшие перед глазами ветви и листья внезапно расступились, и прямо по курсу выросла пасть исполинской пещеры. Из ее глубины струилось слабое, призрачное свечение.

Завидев грот, юноша наконец понял истинный смысл недавних слов Соласа, но размышлять об этом сейчас было некогда.

Сотни идей проносились в голове, но ни одна из них не гарантировала спасения от удара на полной скорости. Да, его тело стало несравнимо прочнее — он отчетливо ощутил это, когда с него спали древние оковы.

Но это вовсе не означало, что он уже овладел этой силой в полной мере. В конце концов, печати разрушились всего несколько минут назад. Не говоря уже о его недавней, откровенно позорной попытке атаковать Архонта в полумертвом состоянии.

И вот, когда до каменной стены пещеры оставалось жалких два десятка метров, Азриэля осенила шальная мысль — безумная до крайности, но единственная, на которую у него оставалось время. Не имея иных вариантов, он пошел ва-банк.

Зажмурившись, он сосредоточил всю свою волю.

БАМ! ТРЕСК!

Оглушительный грохот сотряс своды пещеры, когда Азриэль на полной скорости впечатался в каменную породу; вся толща скалы задрожала от колоссального импульса столкновения. Мгновение спустя его тело отскочило назад и с куда более мягким звуком плюхнулось на землю.

Несколько секунд он просто лежал пластом, ошарашенно моргая и глядя в темный каменный потолок, пока каждая клеточка его тела вопила от боли.

Но затем, вопреки разливающейся по мышцам ломоте, на его губах расплылась слабая, торжествующая улыбка:

«Да! Получилось!» — мысленно возликовал он, но тут же захлебнулся собственным хриплым стоном: — А-а-ах… сука, как же больно…

И все же, даже сквозь эту режущую боль, Азриэль не мог не испытать прилива гордости. То, что он только что провернул — пусть и на чистом безумии, — граничило с истинным чудом.

Судя по всему, он был не единственным, кто так считал.

Из густой сени деревьев за ним неотрывно наблюдал Солас. Его вечно беззаботное, глумливое выражение лица впервые дало трещину: глаза Архонта расширились от неподдельного изумления.

То, что сотворил Азриэль, по своей сути являлось базовой манипуляцией чистой маной. Но воистину невероятным было другое: мальчишка инстинктивно, с идеальной точностью скопировал тот самый контур циркуляции энергии, который мгновениями ранее использовал в своем теле сам Солас. И это притом, что его никто этому не учил, а сам парень никогда прежде не пытался манипулировать энергией подобным образом. Ему хватило одного-единственного взгляда со стороны.

С первой же попытки.

— Ну и тип… — вырвалось у Соласа, но слова застряли в горле.

Широкая, почти хищная ухмылка медленно озарила его лицо, а по жилам прокатилась дрожь чистого азарта.

Гений.

Истинный самородок с пугающим талантом.

Одна лишь мысль об обучении подобного монстра пробуждала в душе древнего мага дикий восторг. Похоже, натаскивать своего первого в жизни ученика будет чертовски весело.

ГУЛ! ТРЕМОР!

Пока Азриэль переводил дух на земле, каменный пол под ним мелко задрожал от поступи чего-то колоссально тяжелого. Повернув голову ко входу в пещеру, юноша увидел массивную тень, с пугающей для своих габаритов прытью несущуюся прямо на него.

Липкое предчувствие беды сковало грудь: звериные инстинкты истошно взвыли, требуя одного.

Двигаться. Бежать.

И он рванул. Превозмогая накатившую волну боли, парень кубарем откатился вправо и с трудом вскочил на ноги, ни на миг не спуская глаз с надвигающейся твари.

В то же мгновение кусок скалы, на котором он лежал секунду назад, с оглушительным треском провалился внутрь.

БУМ!

На месте падения взметнулся столб каменной крошки и пыли, обнажив глубокий дымящийся кратер. Азриэль застыл, чувствуя, как ледяной пот струится по спине.

Не успей он уйти с траектории хотя бы на полсекунды, от него остался бы лишь кровавый фарш, впрессованный в породу.

Сглотнув вставший в горле ком, юноша с ужасом окинул взглядом воронку. Сила удара была чудовищной — и зверь явно провернул это не просто грубой массой, а применив какой-то разрушительный навык.

Сверху раздался негромкий смешок. Голос без малейших усилий перекрыл гул оседавшей пыли: прямо над Азриэлем, скрестив руки на груди, в воздухе небрежно парил Солас, наблюдая за происходящим с нескрываемым удовольствием.

Его царственная осанка сейчас напоминала монарха на троне, лениво потягивающего вино в ложе амфитеатра, пока гладиаторы на арене рвут друг друга на куски.

— Ну надо же, а у тебя отличные рефлексы и чутье, красавчик.

Бровь Азриэля нервно дернулась от этой клички; по лицу промелькнула вспышка раздражения. Но он прекрасно понимал: сейчас не время для пререканий. Проглотив колкость, парень полностью сосредоточился на твари, выбиравшейся из мрака пещеры.

РРА-А-А-АРХ!

Оглушительный, утробный рев разорвал тишину грота, когда исполинский зверь наконец явил себя свету.

Это был гигантский медведь. Его массивную тушу покрывал густой, угольно-черный мех, струившийся и колыхавшийся подобно клубящемуся живому дыму. Глаза зверя полыхали густым алым огнем, налитые первобытным бешенством.

Под смоляной шкурой перекатывались канаты чудовищных мышц; каждый тяжелый шаг отзывался мелкой дрожью земли. Изогнутые зазубренные когти — каждый длиной с добрый охотничий кинжал — скребли по каменному полу, оставляя глубокие борозды.

Острые, лоснящиеся клыки хищно торчали из пасти, способные перекусить хребет взрослому воину единым движением челюстей. Вся туша зверя была испещрена старыми боевыми шрамами — живое свидетельство сотен схваток, из которых он неизменно выходил победителем.

С шумом выдохнув, хищник выпустил из ноздрей клубы густого пара. Его пылающие зенки намертво впились в Азриэля. А затем, без малейшего замаха, медведь резко взмахнул лапой в сторону юноши.

Прямо из воздуха соткался угольно-черный призрачный коготь колоссальных размеров, на пугающей скорости рванувший вперед. У Азриэля перехватило дыхание, а глаза расширились от свиста, с которым бритвенно-острый серп энергии рассек пространство.

Резко качнувшись в сторону, он едва разминулся со смертоносной дугой, срезавшей пару прядей его белоснежных волос. Но прежде чем он успел перевести дух, инстинкты взвыли с новой силой — громче, яростнее и отчаяннее, чем когда-либо в жизни.

Его взгляд метнулся вправо.

Тяжелая когтистая лапа чудовища уже неотвратимо обрушивалась на него сверху.

Даже находясь в считанных дюймах от удара, Азриэль ощутил чудовищную плотность сжатого воздуха — сокрушительное давление, от которого кровь застыла в жилах.

— Бля-я…

БАМ!

Удар настиг его прежде, чем он успел закончить ругательство.

Импульс начисто вышиб остатки воздуха из легких, ребра отозвались взрывом мучительной боли. В ушах оглушительно зазвенело, на краткую долю секунды тело потеряло вес… а затем со всего маху впечаталось в вековой древесный ствол.

Древесина с треском разлетелась щепками от колоссального удара; фонтан коры осыпал распластавшегося на земле юношу. Голова раскалывалась, мир перед глазами опасно накренился, а каждая клеточка тела полыхала адским огнем.

«Сука… как же это больно».

Голова Азриэля раскалывалась, в ушах стоял тонкий, пронзительный свист, а на языке ощущался резкий металлический привкус крови. Он пошатнулся, с трудом пытаясь удержаться на ногах, пока все тело буквально вопило от боли.

Но на поле боя время — непозволительная роскошь.

Роскошь, которой у него попросту не было.

Сквозь мутную пелену перед глазами он разглядел, как исполинская лапа медведя, увенчанная бритвенно-острыми когтями и потрескивающая смоляной темной энергией, вновь по широкой дуге неслась на него с сокрушительной силой. Быстрее. Мощнее. Смертоноснее, чем прежде.

Звериные инстинкты взревели громче растерзанного тела.

Не раздумывая ни секунды, юноша метнулся вправо, кубарем прокатившись по мерзлой земле ровно в тот миг, когда удар обрушился вниз.

ХРЯСЬ!

Чудовищные когти распороли вековой древесный ствол, у которого он только что стоял, глубоко вгрызлись в породу и пробили дерево насквозь с обратной стороны, словно тяжелое копье — податливую плоть. Ствол затрещал и жалобно застонал под колоссальным давлением, осыпая округу тучей щепок.

— Гр-р-р-р…

Медведь глухо и раздраженно зарычал; от этой вибрации задрожал воздух, пока его налитые кровью зенки, полные первобытной ярости, вновь не сфокусировались на человеке.

Хищнику явно пришлось не по нраву, что добыча столь отчаянно и нагло пытается ускользнуть от расправы, пуская в ход свои жалкие силенки.

Азриэль тяжело, натужно хрипел. Зрение все еще плыло, но парень заставил себя выпрямиться. Тело била мелкая дрожь от бесчисленных травм, полученных с момента пробуждения.

Да, зелье исцеления оказало нужный эффект, но после того града тяжелых ударов, которые обрушились на него следом, даже целебная магия дала сбой.

Несколько ребер дали трещины, если и вовсе не были переломаны. Мышцы рук пронзала ноющая ломота, колени предательски подгибались, а тонкая струйка крови, сбегавшая со лба, пачкала некогда белоснежные волосы густым алым следом.

Хищник и жертва замерли друг напротив друга в зловещем безмолвии, готовясь к новому рывку.

— Хм-м-м…

Однако прежде чем хоть один из них успел сделать шаг — прежде чем зверь ринулся в атаку, а Азриэль приготовился принять удар, — воздух прорезал тихий, едва уловимый гул.

Звук не был громким и не доносился откуда-то издалека.

И все же от этой крошечной вибрации само пространство вокруг пошло рябью. На поляну рухнуло колоссальное, сокрушительное давление — невидимая сила, навалившаяся сверху так, будто сама твердь прогнулась под ее весом.

— Гхэ-э!..

Даже медведь, невзирая на свою монструозную мощь, издал сдавленный хрип, когда его массивные лапы подогнулись. Земля под тяжелой тушей просела, вздымаясь глубоким кратером, а самого зверя буквально впечатало брюхом в грязь.

— Гр-р-рх!..

Чудовище отчаянно сопротивлялось: жгуты мышц вздулись на загривке в тщетной попытке подняться, но давящая масса превосходила любые мыслимые пределы. Хищник не мог даже шелохнуться — его планомерно размазывало по камням.

У Азриэля перехватило дух. Пусть вокруг него аура казалась чуть менее плотной, истощенное тело мгновенно налилось свинцом, будто его сковали невидимыми тяжелыми цепями.

Это присутствие… это подавляющее величие показалось ему пугающе знакомым. Оно принадлежало человеку, с которым он познакомился считанные минуты назад.

И человек, и скованный зверь синхронно задрали головы к небу, выискивая источник аномалии.

Там, высоко над землей, гордо возвышался Солас. Он стоял прямо в воздухе с такой легкостью, словно под его ногами находилась монолитная опора; на лице застыло задумчивое выражение, а пальцы неторопливо поглаживали подбородок. В глазах Архонта плясали лукавые искры, пока он переводил взгляд с ученика на распластанного зверя.

Ни медведь, ни сам Азриэль даже не подозревали, что наставник все это время висел над ними, с самого начала молча наблюдая за схваткой.

— Похоже, драка с тварью на два ранга выше тебя оказалась перебором, а? — пробормотал он, согласно кивнув собственным мыслям, словно подтверждая личную догадку.

— …

Азриэль буквально лишился дара речи. Он открыл рот, затем закрыл его, отчаянно пытаясь выдавить хоть звук — но слова застряли в горле.

Даже ребенок в этом мире осознавал суровую реальность классовой пропасти. Воин, превосходящий противников всего на один ранг, мог без труда истребить дюжину более слабых врагов за считанные минуты.

И тем не менее этот псих, зависший в небе, совершенно буднично заявлял, что Азриэль только что получил знатных люлей — кхм, сражался с чудовищем на целых два ранга выше своего собственного! Конечно, медведь не выкладывался на полную, но абсурдности ситуации это ничуть не убавляло.

«Он вообще в своем уме?..» — с ужасом подумал юноша, начиная всерьез опасаться предстоящих тренировок под началом столь ненормального учителя.

Впрочем, пока парень переваривал происходящее безумие, он на секунду позабыл о звере — тот все еще лежал прижатым к породе, напрягая каждую жилу в бесплодных попытках высвободиться.

С яростным, клокочущим рыком чудовище распахнуло клыкастую пасть: в глотке закружился ослепительный сгусток концентрированной маны. Мгновение спустя в небеса ударил обжигающий луч чистой энергии, нацеленный прямо в Соласа.

С точки зрения Азриэля выпад был молниеносным — смертоносный луч, способный распылить на атомы все, что встанет у него на пути.

А что же Солас?

Он даже глазом не моргнул.

Не уклонился. Не стал ставить щит. Даже не пошевелил пальцем.

В ту самую секунду, когда луч приблизился к нему вплотную, луч просто… исчез. Рассеялся в пространстве, словно его никогда не существовало вовсе.

Дыхание Азриэля застряло в груди.

Солас с ледяным пренебрежением глянул вниз на зверя; в его голосе прорезались холодная усмешка и неприкрытое раздражение: Архонт терпеть не мог, когда его перебивали.

— Жалкая букашка.

Вспышка — и он исчез.

В единый миг силуэт в небесах растворился, оказавшись прямо перед мордой распластанного медведя.

Никаких пафосных боевых стоек. Никакого обнаженного оружия. Он даже не стал напитывать удар маной. Лишь простое, небрежное движение предплечья.

Шлеп!

И он отвесил ему пощечину.

Да, самую обыкновенную пощечину исполинскому чудовищу.

Звук удара разорвал воздух подобно раскату грома.

Массивный монстр, мгновение назад подавлявший Азриэля одной лишь массой, кубарем улетел в воздух, словно тряпичная кукла. Огромная туша неестественно изогнулась в полете, беспомощно молотя лапами, пока ее со страшной силой швыряло вправо.

Земля содрогнулась, когда зверь с грохотом вспахал склон, прорубая собой широкую просеку сквозь вековые сосны и валуны, разбрасывая обломки во все стороны.

Азриэль лишь ошарашенно захлопал ресницами, онемев от абсолютного бессилия. В очередной раз перед ним предстала непреодолимая пропасть истинной мощи. Что бы ни вытворял Солас, факт оставался фактом: он был Архонтом. Он был Богом.

Солас остался стоять на месте с поднятой после замаха ладонью; на его лице застыло столь строгое и суровое выражение, что мороз продрал Азриэля до самых костей. Наставник произнес совершенно ровным, глухим тоном:

— Еще один урок тебе, мой дорогой ученик: никогда не перебивай меня, когда я говорю. Усек?

Слушая его, Азриэль судорожно и часто закивал головой, боясь лишний раз вздохнуть. Удовлетворенный подобной понятливостью, Архонт коротко кивнул и вновь шагнул вперед.

Подобно вспышке молнии, Солас сорвался с места — слишком быстро, чтобы мой взгляд успел уследить за его траекторией.

К тому моменту, когда я повернул голову в сторону его движения, он уже стоял там, невозмутимо возвышаясь над поверженным чудовищем.

Некогда внушавший первобытный ужас медведь теперь лежал полумертвым, его туша мелко подергивалась, намертво прижатая к земле силой, которую он был не в силах даже постичь — не говоря уже о том, чтобы оказать хоть какое-то сопротивление.

Солас смотрел на него сверху вниз почти лениво, словно осматривал кусок сломанной мебели, а не живое существо.

С выверенным, пугающим спокойствием он протянул руку и сомкнул пальцы вокруг массивной лапы зверя.

А затем — без малейшего замаха, без видимых усилий — просто потянул.

ХРЯСЬ.

Тошнотворный, влажный треск разнесся по поляне, когда конечность медведя с мясом оторвалась от туловища. Из разверзшейся культи на промороженную землю брызнула темная кровь вперемешку с клубящейся призрачной дымкой.

Монстр даже не взревел. Он попросту не мог. Его сила, его воля, само его естество — все было растерто в пыль одним лишь подавляющим присутствием Соласа.

— Ну вот, теперь он примерно твоего уровня. На, держи и прикончи его, — бросил Солас, повернув голову в мою сторону.

В его руке соткался длинный серебряный меч; лезвие клинка тускло блеснуло в низких оранжевых лучах закатного солнца.

Шатаясь, я двинулся к нему навстречу. Каждый шаг отдавался такой болью, словно я ступал босыми ногами по раскаленным шипам, заставляя меня морщиться все сильнее.

И все же, когда я поклялся стать сильным… сильнее самого Архонта, остановиться и сдаться только потому, что мне больно, уже не являлось вариантом.

Я пройду этот путь. Каким бы тяжким, изнуряющим и мучительным он ни оказался, я выдержу его… нет, я сокрушу любые преграды и стану непобедимым. Ради мести. Ради родителей, отдавших за меня свои жизни… Я… я стану сильнейшим.

Да плевать, если я всего лишь безликий статист, обреченный на скорую смерть! Ничто не имеет значения, если оно пытается встать у меня на пути.

Решимость стать сильнее полыхала в моих глазах, когда я медленно и твердо протянул руку к эфесу клинка.

— Хм-м.

Заглянув мне в глаза, Солас удивленно приподнял бровь, но не проронил ни слова — лишь улыбнулся. Искренней, широкой улыбкой наставника, нашедшего воистину исключительного ученика.

Холодная сталь обожгла ладонь, стоило моим пальцам сомкнуться на рукояти длинного, бритвенно-острого меча. Крепко сжав эфес, я перевел взгляд на медведя, искалеченного не меньше моего.

Густая темная кровь вперемешку с маслянистым дымом сочилась из многочисленных ран на его теле — сильнее всего хлестало из разорванного плеча. И тем не менее, глаза чудовища пылали слепым отчаянием.

Но то не было отчаяние жертвы, молящей о пощаде. Нет, это была ярость выжившего. Зверя, прошедшего через сотни смертельных схваток и жаждущего победы даже на последнем издыхании.

Наши взгляды скрестились. Окружающий мир смазался в неразборчивое полотно — в поле моего зрения осталась лишь единственная цель.

Что касается Соласа, он телепортировался прочь ровно в ту секунду, когда мои пальцы коснулись меча.

Вжих.

Пока мы оба застыли в боевых стойках, одинокий зеленый лист плавно опустился между нами. Стоило ему коснуться мерзлой земли, как мы одновременно сорвались с места.

ЛЯЗГ!

Звон рассекаемой стали эхом раскатился по лесу, когда мой клинок врезался в уцелевший коготь медведя. И хотя скорость зверя упала до моего уровня, его чистая физическая масса и первобытная мощь все еще многократно превосходили мои собственные.

Выжав остатки маны из ядра до последней капли, я укрепил тело, чтобы выдержать смертоносный выпад, пока сокрушительная тяжесть туши грозила раздавить меня в лепешку.

Сцепившись со мной единственной оставшейся лапой, зверь резко распахнул пасть и метнул челюсти прямо к моей голове, намереваясь отхватить ее целиком. Резко дернув шею влево до предела возможностей шейных связок, я чудом разминулся со смыкающимися клыками.

Вложив всю силу мышц в один толчок, я отбросил монстра назад и ринулся в контратаку. Быстрее и яростнее, чем секунду назад.

В мгновение ока я оказался вплотную к нему. Прежде чем медведь успел восстановить равновесие, я нанес сокрушительный диагональный выпад, и сталь глубоко распорола его грудину.

ГРА-А-АРХ!

Медведь взвыл диким ревом боли, когда из свежей раны хлестнул новый поток крови. Вперившись в меня налитыми кровью зенками, он взмахнул уцелевшей лапой — прямо из воздуха соткался огромный черный коготь и на бешеной скорости полетел мне навстречу.

Это был в точности тот же прием, с которого он начал нашу схватку. Вот только на сей раз разница в мощи была как между небом и землей. Атака читалась идеально, несла куда меньший разрушительный импульс и вполне поддавалась блокированию.

Тонкая, морозная голубоватая пленка маны окутала лезвие моего меча подобно защитному покрову, испуская слабое свечение. Вскинув обе руки, я обрушил клинок вертикально вниз, встречая серп энергии лоб в лоб.

На долю секунды показалось, будто фантомный коготь вот-вот продавит мой блок, но, стиснув зубы до хруста, я удержал клинок. Прямо в точке столкновения стали и темной магии начала стремительно нарастать толстая корка льда.

— А-а-а-аргх!

Мороз расползался по дуге энергии, сковывая ее импульс и гася сокрушительную инерцию ровно настолько, чтобы я смог пробить ее насквозь. С яростным криком я рассек фантомный коготь пополам — распавшись на две части, он тут же развеялся в воздухе мелкой ледяной пылью.

«По крайней мере, мне досталась моя любимая стихия», — промелькнуло на задворках сознания.

Но уже в следующий миг звериные инстинкты взвыли тревожным набатом, звеня колоколом прямо в висках. Впрочем, на этот раз я прекрасно знал его повадки. Второй раз этот трюк со мной не пройдет.

Едва заметно усмехнувшись, я вскинул меч к собственному горлу, выставляя лезвие наперерез настоящему когтю. Вот только вместо того, чтобы принимать колоссальную инерцию туши в лоб, пытаясь пересилить зверя грубой мощью…

Я слегка довернул плоскость клинка под углом: когтистая лапа со скрежетом соскользнула по гладкой зачарованной стали прямо в мерзлую землю, оставив зверя в полнейшем замешательстве и раскрыв мне идеальную брешь в его защите.

Окно возможностей было ничтожно малым, но мне этого хватило с головой. Достаточно, чтобы выплеснуть остатки жизненных сил. Достаточно, чтобы провернуться всем корпусом и направить лезвие точно в незащищенную шею монстра.

Достаточно, чтобы положить начало моему пути.

— Просто сдохни, — процедил я ледяным шепотом.

Под бешеным приливом адреналина я воочию увидел, как мой клинок вгрызается в плоть на загривке; я ощутил податливое сопротивление мышц, когда зачарованная сталь срубала голову твари; я услышал хруст рассекаемых шейных позвонков.

Тяжелая голова медведя с глухим стуком шлепнулась оземь.

Все вокруг мгновенно стихло. Силы покинули меня в ту же секунду: адреналиновый всплеск сошел на нет, зрение заволокло мутной пеленой, а непослушные ноги подкосились. Но окровавленный меч я так и не выпустил из побелевших пальцев.

Заваливаясь навзничь, сквозь тающий туман угасающего сознания я ощутил крепкую ладонь, бережно подхватившую меня под спину.

И перед тем, как окончательно отключиться, я увидел это.

— Хех… Ну и монстра же я отхватил себе в ученики.

Широкая, искренняя ухмылка озарила лицо моего наставника, пока он бормотал слова, которые я уже не мог до конца расслышать и тем более разобрать. Но по общей интонации это определенно походило на похвалу.

Слабая улыбка тронула мои губы, когда я окончательно провалился в спасительную тьму.

Веки дрогнули, когда сознание медленно вернулось ко мне.

Перед глазами предстал неровный, темно-коричневый свод пещеры. Я мысленно приготовился к накату острой боли, которая неизбежно должна была пронзить тело при первой же попытке пошевелиться.

Но, к моему изумлению, ничего не произошло.

Кроме легкой ломоты в мышцах не было ни стреляющей боли, ни треснувших костей, ни ноющих гематом. Более того, я чувствовал себя… посвежевшим. Полным сил.

Словно все тяжелейшие травмы — переломы, рваные раны и кровоподтеки — бесследно испарились, не оставив после себя и следа.

— Ну надо же, соизволил наконец продрать глаза, а? — донесся голос из густых теней впереди.

Из полумрака пещеры неторопливо выступил Солас, размеренно и уверенно направляясь ко мне.

— Да… Спасибо, что исцелили меня, — ответил я спокойным, уважительным тоном, в котором звенела твердая, искренняя признательность.

Слегка кивнув, Солас продолжил, и его голос звучал на удивление серьезно:

— Хорошая работа. Прикончить зверя на два ранга выше себя — пусть даже тот был полумертвым — редкое и выдающееся достижение, — произнес он, разительно контрастируя со своей привычной игривой, насмешливой манерой.

Впервые в его словах не было ни грамма сарказма — лишь неподдельная похвала.

Слышать подобное было чертовски приятно: внутри меня тихо распустилось спасительное тепло. Но это вовсе не значило, что я остался доволен собой.

Отнюдь.

Глубоко внутри тлело глухое, грызущее раздражение.

Быть настолько беспомощным, что не можешь даже защитить собственную шкуру…

Этого было мало.

Мне претила сама мысль о том, что ради выживания в этом лесу мне пришлось уповать на чью-то милость — пусть даже этот человек был моим наставником.

Я ненавидел это чувство всей душой.

Я ненавидел подобное и в прошлом. Даже когда меня травили и избивали в академии, я никогда не молил о пощаде и не проронил ни слезинки на глазах у подонков.

Что это было? Упрямство? Высокомерие? Гордость?

Возможно.

Но мне было плевать на определения.

То, что вызывало у меня отвращение, оставалось ненавистным — просто и ясно.

Голос Соласа разрезал мои размышления, грубо возвращая в реальность.

— Скажи-ка мне, малец. Ты ведь совершенно не умеешь драться и понятия не имеешь, как управлять маной, верно? — спросил он. Это прозвучало даже не вопросом, а сухой констатацией факта: в его тоне сквозила стопроцентная уверенность в ответе.

— С чего вы так уверены? — прищурился я.

— Ой, брось, — фыркнул он, насмешливо закатив глаза. — Это увидит даже слепой дилетант. Тощее телосложение, неуклюжие замахи, работа ног — сущий кошмар… а про манипуляцию маной я вообще молчу.

Да уж, щадить мое самолюбие он явно не собирался.

— Вы правы, — признал я ровным голосом. — Я никогда не учился рукопашному бою и не держал в руках меч. А мана? До вчерашнего дня я не мог ее даже почувствовать — не то что контролировать.

Его бровь удивленно поползла вверх, а на лице мелькнуло живое любопытство:

— И при всем при этом… ты умудрился скопировать циркуляцию маны в моем теле, лишь раз взглянув со стороны, чтобы не расшибиться в лепешку при падении? — протянул он с нескрываемым изумлением и весельем. — Ты вообще кто такой? Высший эльф в человеческой шкуре?

Я не стал утруждать себя ответом на этот выпад.

Лишь молча пожал плечами.

— Ладно, давай перейдем к вещам посерьезнее — к твоим тренировкам, — произнес Солас, и тон его мгновенно стал жестким.

При этих словах я тут же выпрямился, не отрывая от него предельно собранного взгляда.

— Начиная с завтрашнего дня и на протяжении следующих шести месяцев твоя муштра будет проходить прямо здесь, в этом лесу, — объявил он, расплываясь в широкой хищной ухмылке. — Я вобью в твою голову абсолютно все: контроль маны, правильную работу ног, основы рукопашного боя… а со временем перейдем и к моей главной специальности — Искусству Владения Мечом.

Я на секунду замер, взвешивая услышанное:

— Это потому, что вступительный экзамен в академию состоится через полгода? — уточнил я. — Именно столько времени мне отведено на подготовку здесь?

— В точку, — довольно осклабился Архонт. — По крайней мере, с осведомленностью у тебя все в порядке.

Затем его лицо едва заметно помрачнело, а в глазах заплясали зловещие искорки:

— Но на твоем месте я бы пока не забивал себе голову академией. Начиная с завтрашнего утра твоей главной заботой станет банальное выживание на этих тренировках. Потому что, мой драгоценный ученик…

Он чуть наклонился вперед, понизив голос до вкрадчивого, жутковатого шепота:

— Тебе покажется, что ты угодил прямиком в ад.

От звука его голоса морозная дрожь невольно пробежала по моей спине.

Шорох.

Звук потревоженной листвы нарушил тишину чащи, когда две фигуры протиснулись сквозь плотные заросли кустарника.

— Это то самое место, откуда исходил тот колоссальный выброс маны?

Женщина с длинными белоснежными волосами шагнула вперед, обводя неторопливым взглядом поляну, где совсем недавно пробудился Азриэль.

Ее голос звучал мягко, почти шепотом, но нес в себе скрытую, повелительную тяжесть. И хотя лицо оставалось бесстрастным, в тоне отчетливо читалось любопытство, когда она слегка приподняла ладонь, улавливая затухающие остатки могущественной энергии, всколыхнувшей округу.

— Что вообще могло вызвать столь грандиозную аномалию? — послышался недоверчивый голос за ее спиной.

Ее телохранительница — высокая женщина в темных латах — настороженно осматривала поляну, выискивая скрытые угрозы и не ослабляя бдительности.

Беловолосая госпожа плавно развернулась, еще раз окинув взглядом руины:

— Нечто… или некто священный пробудился здесь, — тихо проронила она. — Быть может, древний дракон… или высший эльф.

Глаза стражницы изумленно округлились; она сделала шаг вперед, и в ее голосе прозвучало искреннее сомнение:

— Откуда у вас такая уверенность, госпожа?

Дворянка раскрыла ладонь, пропуская сквозь пальцы невидимые нити рассеивающейся энергии:

— Из-за чистоты оставшейся маны. Подобную эманацию не способен исторгнуть ни обычный человек, ни представитель иной смертной расы. Она кристально чистая, древняя… словно дыхание самой Первозданной Природы.

— Н-но, госпожа, — запнулась воительница, — высшие эльфы ревностно хранят тайны и никогда не покидают своих земель, а драконы…

Она не успела закончить мысль — госпожа мягко оборвала ее:

— Ты права, — кивнула беловолосая. — Но порой случается и непредвиденное. Детеныш дракона, похищенный темным магом… или высший эльф, бегущий и скрывающийся от чего-то… или от кого-то.

Взгляд ее стал задумчивым, в глубине глаз вспыхнул огонек неподдельного интереса:

— Чем бы это ни было, подобное пробуждение явно произошло не случайно.

— Впрочем, оставим это. Мы все еще не нашли то, ради чего изначально явились сюда, — тихо вздохнула госпожа.

Едва эти слова сорвались с ее губ, как на прежде безмятежном лице промелькнула глубокая меланхолия — мимолетная тень эмоций, но это было самым живым проявлением чувств, которое стражница видела от своей госпожи за последние дни. Становилось очевидно: она вспоминала кого-то… кого-то бесконечно дорогого ее сердцу.

Заметив эту редкую вспышку уязвимости, телохранительница почтительно склонила голову:

— Слушаюсь, моя госпожа.

Не проронив больше ни слова, она развернулась и бесшумно последовала за своей повелительницей в сумрак чащи, пока густой подлесок смыкался за их спинами, вновь погружая Запретный Лес в первозданное безмолвие.

Со следующего же дня началось погружение Азриэля в адские тренировки.

Первый месяц был целиком посвящен тому, чтобы выковать из его хрупкого, истощенного тела нечто способное выдерживать настоящий бой.

День за днем наставник подвергал его беспощадным физическим испытаниям: отжимания до полного отказа мышц рук, бег по густому лесу, пока ноги не начинали гореть огнем, приседания, планки и любые другие изнурительные упражнения, какие только мог придумать Солас.

Мышцы ныли, дыхание то и дело сбивалось на рваные хрипы, а синяки, казалось, не сходили вовсе — но медленно, мучительно тело парня начало меняться. Некогда слабый каркас, едва способный пережить одиночный удар, наливался твердостью, а под слоем боли разгоралось неугасимое пламя.

Второй месяц ознаменовался переменой: от простого накопления силы они перешли к умению ее применять.

Солас принялся вбивать в Азриэля основы ближнего боя. Первой шла работа ног — как двигаться с наименьшими затратами энергии, сохранять идеальное равновесие и считывать намерения врага по его стойке.

Затем последовали стойки, удары и формы защиты. Техники рукопашного боя вдалбливались в юношу до тех пор, пока не превратились в чистые безусловные рефлексы: блоки, уклонения, контратаки — все оттачивалось через бесконечные повторения.

Днями и ночами Азриэль спарринговал с иллюзиями, которых Солас призывал с помощью магического артефакта; каждая новая фантомная тень оказывалась искуснее и непредсказуемее предыдущей.

Ошибки встречались не долгими нотациями, а увесистыми тумаками и грубой силой. Под этим жестоким надзором его неуклюжие движения обрели смертоносную точность, а тело научилось реагировать быстрее, чем мысль успевала оформиться в голове.

Третий месяц принес с собой дисциплину, которой Азриэль ждал с наибольшим предвкушением — и честно говоря, кто не обрадовался бы возможности изучать магию?

— Мана — это не то, чем управляют грубой силой, — терпеливо объяснял Солас непривычно спокойным тоном. — Чувствуй ее. Не приказывай — направляй. Она струится, подобно реке. Твоя задача — плавно направлять ее русло, а не возводить плотины.

— А, вот так? — переспросил Азриэль, подняв ладонь.

Мягкое голубоватое сияние распустилось на его ладони, и тихий гул энергии шепотом прошелся по воздуху. Мана текла по его духовным каналам с абсолютной легкостью — плавная, послушная и словно жаждущая вырваться наружу.

Соласу даже не требовалось приглядываться: он нутром ощущал, насколько естественно двигалась энергия, будто знала Азриэля всю его сознательную жизнь.

Архонт уставился на него с абсолютно каменным лицом:

— Я спрошу еще раз, — отчеканил он совершенно бесстрастно. — Ты точно уверен, что ты не высший эльф?

— Точно не эльф, — столь же невозмутимо парировал Азриэль.

На четвертый месяц юноша вступил на стезю фехтования.

Вручив ему тренировочный деревянный клинок, Солас принялся муштровать его в базовых элементах: рубящие, секущие, колющие удары и парирования. Каждый день превращался в монотонный, беспощадный танец повторений.

Замах, разрез, исправление стойки, заново, укол. Ни единого лишнего движения, никакой расслабленной хватки, ни малейшего намека на потерю равновесия.

Азриэль не пропустил ни дня. Мышцы вопили от перегрузок, ладони сдирались в кровь, руки ходили ходуном от усталости, но он продолжал двигаться. Удар за ударом, выпад за выпадом, пока каждое движение не стало второй натурой — столь же естественной, как дыхание или моргание.

Меч перестал быть просто оружием в ладони — он постепенно становился прямым продолжением его тела.

К исходу четвертого месяца Азриэль овладел фундаментальными основами: закалкой тела, рукопашным боем, циркуляцией маны и искусством клинка.

Больше всего Соласа поражал не столько феноменальный темп прогресса паренька, сколько его несгибаемая дисциплина и железное постоянство. Впрочем, вслух он ничего не сказал. Внешне Солас оставался все таким же невозмутимым и самодовольным, как и прежде.

Последующие недели сместили фокус на его стихийное сродство — преимущественно на лед.

В то время как многие принимали свои стихии как должное, полагая, что одна лишь чистота родословной гарантирует абсолютную силу, Солас ясно дал понять, насколько глупо подобное заблуждение.

— Твоя стихия — не просто инструмент, — наставлял он. — Это часть твоего естества. Тренируйся до тех пор, пока сам не обратишься в эту стихию. Лишь тогда она раскроет тебе свою истинную мощь.

И Азриэль тренировался без устали. Он придавал морозной энергии форму одной лишь силой воли, замораживал влагу прямо в воздухе и учился сливаться с холодом воедино, вместо того чтобы противиться ему. Лед больше не ощущался чужеродной силой — он двигался вместе с ним, откликаясь на первый же мысленный зов.

С каждым прожитым днем основы физической формы, разума, клинка и стихии сливались в неразрывное целое — и подготовка перешла на качественно новый уровень.

С первыми лучами рассвета он спарринговал — или, скорее, безуспешно пытался спарринговать — с Соласом. Каждый бой служил жестоким напоминанием о непреодолимой пропасти между ними. Как бы яростно парень ни наступал, какие бы изощренные финты ни придумывал, Соласу даже не требовалось сходить с места.

Он лениво отбивал удары кончиком пальца или вовсе уходил с линии атаки едва заметным движением корпуса.

И все же, несмотря на унизительные поражения, Азриэль не сдавался. В конце концов, как можно было надеяться на истинный рост, не проверяя свои пределы в схватках против Архонта — пусть даже тот вовсе не воспринимал его всерьез?

После каждой изнурительной дуэли с учителем Азриэль отправлялся в чащу леса, чтобы сразиться с настоящими противниками — магическими зверями и монстрами.

Каждая охота превращалась в битву за выживание, оттачивая не только боевые техники, но и звериные инстинкты. Эти твари не были бездушными мишенями — они были свирепыми хищниками. Их ядра становились его трофеями, а туши — ежедневным рационом.

Питаясь преимущественно мясом добытых им самим чудовищ, насыщенным чистой маной, он добился того, что его тело крепло с каждым днем.

В те крохи времени, что оставались до заката, он постигал суровые законы дикой природы: как добывать чистую воду, обустраивать надежное убежище и выслеживать дичь по едва заметным следам. Сам того не замечая, Азриэль ковал себя не просто воином — он учился выживать вопреки всему.

Однако на финальном отрезке полугодовой муштры привычный распорядок резко оборвался. Солас впервые с момента их встречи вынужден был отлучиться.

— Слушай внимательно, — заговорил наставник непривычно строгим голосом. — Мое возвращение может затянуться. До тех пор продолжай тренироваться самостоятельно. Выжимай из себя максимум и оттачивай все, чему я тебя научил.

Затем его глаза сузились, а тон стал леденящим:

— И ни при каких обстоятельствах не смей соваться во внутреннее кольцо леса. Ты сдохнешь раньше, чем успеешь осознать, что именно тебя убило.

Едва сорвались с губ эти слова, как он растворился в воздухе, оставив после себя лишь тающий след возмущенной маны.

— Ага, будто я и без тебя не знал, какие неописуемые ужасы водятся в той проклятой части чащи, — вполголоса проворчал Азриэль, насмешливо закатив глаза.

Впрочем, терять время попусту он не собирался. С уходом Соласа груз ответственности за собственный рост лег на его плечи с удвоенной силой. Без малейших колебаний он вернулся к тренировкам: железная дисциплина читалась в каждом его шаге, а концентрация была столь же бритвенно-острой, как и клинок в его руках.

После ухода Соласа Азриэль не дал себе слабины ни на единое мгновение. Он продолжал тренировки с железной, несгибаемой дисциплиной: его будни превратились в беспощадную череду фехтования, контроля магических потоков и битвы за выживание посреди дикого, смертоносного леса. Каждый божий день он подводил свое тело и разум к самому краю возможностей — а порой и перешагивал за него.

— Фу-ух… — медленно выдохнул Азриэль, пока бисеринки пота стекали по его вискам, завершая очередной изнурительный сеанс поглощения чистой маны.

Его лазурные глаза, слабо мерцавшие подобно глубинам спокойного, но бездонного океана, распахнулись и мгновенно сузились.

Что-то шевельнулось.

Он резко повернул голову вправо: в чаще раздалось отчетливое движение.

Без колебаний юноша поднялся на ноги — собранный, спокойный и предельно настороженный. Пальцы привычно легли на эфес серебряного меча у пояса. Крепко сжав рукоять, он бесшумно шагнул вперед, обратив все свои обостренные чувства к источнику возмущения.

Едва Азриэль приблизился к зарослям, как из густых теней подлеска смазанным пятном вырвалась фигура, на всех четырех копытах несущаяся прямо на него.

Стоило зверю выскочить на освещенную поляну, как глаза юноши понимающе сощурились: это был исполинский бурый вепрь размером с матерого быка. Его массивное тело с грохотом рассекало воздух, а длинные загнутые клыки сверкали бритвенной остротой.

Вопреки внушительным габаритам и бешеному разгону туши, Азриэль оставался совершенно невозмутим. Эта тварь не представляла для него смертельной угрозы.

Это был зверь маны, а не монстр — и эта грань меняла абсолютно все.

Монстры и звери маны на первый взгляд могли показаться схожими, но между ними пролегала фундаментальная пропасть.

Если монстры не принадлежали к высшим рангам, они непрерывно источали жажду крови — скверну, отравлявшую и искажавшую саму землю вокруг них. Звери маны, напротив, существовали в гармонии с первозданной природой.

Они не несли порчи окружающему миру, и хотя нередко проявляли агрессию к людям или чужакам, вторгшимся на их территорию, в них не было того слепого безумия, что пожирало их чудовищных собратьев.

Монстры, особенно низших классов, веками насыщались дикой, необузданной скверной маны до тех пор, пока полностью не утрачивали всякое самосознание, ведомые исключительно первобытным голодом, яростью и жаждой тотального уничтожения.

Звери маны все еще обладали разумом и естественными инстинктами. Да, они являлись опасными хищниками, но отнюдь не безмозглыми порождениями порчи.

(Примечание: Высокоранговые монстры, достигшие определенного предела силы, способны контролировать рассудок, подавлять слепые позывы и испытывать полноценные эмоции).

Азриэль замер на месте, ничуть не смущенный громоподобным топотом надвигающейся туши. Скорость вепря поражала, особенно для созданий подобных габаритов, но юноша даже не дрогнул. Вместо этого он хладнокровно проанализировал ситуацию.

«Подобные вепри обычно не бродят в одиночку… Они сбиваются в стада, спасаясь от верховных хищников».

Он слегка прищурился, отслеживая яростный, но отчаянный натиск зверя:

«Выходит, он либо отбился от сородичей… либо кто-то силой вытеснил его с обжитой территории».

Последняя мысль заставила его насторожиться. Лишь единицы смертных осмеливались ступить под сень этой части леса, и еще меньше было тех, кто мог здесь уцелеть. Чтобы вспугнуть и заставить бежать зверя маны таких размеров… требовалась отнюдь не рядовая сила.

Впрочем, размышлять об этом было некогда.

Вепрь находился уже в десятке метров: загнутые бивни нацелились на таран, налитые кровью глаза впились в преградившего путь двуногого.

«Сначала разберемся с добычей».

Азриэль спокойно вскинул ладонь, и мягкое голубоватое сияние окутало его пальцы. Воздух вокруг мгновенно отозвался резким похолоданием.

В единый миг из тверди с сухим треском вырвался толстый нарост чистейшего льда, взметнувшись острием подобно тяжелому копью.

Кабан, несшийся на слишком высокой скорости, на всем скаку насадил себя на ледяной пик. Инерция протащила его еще на пару шагов, после чего массивная туша безжизненно осела на лесную подстилку.

Азриэль тихо выдохнул, опуская руку:

— По крайней мере, вопрос с ужином решен… и это сбережет мне время для тренировок, — пробормотал он с абсолютно бесстрастным лицом.

Однако прежде чем он успел сделать хоть шаг к поверженному вепрю, внезапная рябь в воздухе заставила его замереть как вкопанного.

Колебание было едва различимым — обычный практик вряд ли обратил бы на него внимание, но для Азриэля, прожившего в этом первобытном аду почти полгода, оно прозвучало оглушительным набатом тревоги.

Его тело мгновенно одеревенело, а вдоль позвоночника пробежал леденящий мороз. Кто-то стремительно приближался. И этот некто был несравнимо быстрее и могущественнее вепря. Это была смертельная опасность. Инстинкты не просто подавали сигнал — они буквально вопили.

Медленно переведя дух, Азриэль до белизны сжал пальцы на рукояти своего серебряного меча; лезвие холодно блеснуло в лучах полуденного солнца.

Мана бесшумно хлынула по его духовным каналам, окутывая конечности мягким лазурным ореолом. Он плавно сменил стойку — не бросаясь в глухую агрессию, но придя в абсолютную боевую готовность. Он не был настолько безрассуден, чтобы слепо лезть на рожон.

Прищурившись, юноша вгляделся в густую крону впереди. Судя по сигнатуре маны, приближающийся гость определенно не был чудовищем. Это был человек.

Но даже перед лицом столь зловещего, давящего присутствия его лицо не дрогнуло. Страх не сковал дыхание. Напротив, он оставался спокоен — пугающе, неестественно спокоен. Потому что он больше не был тем беспомощным мальчишкой, каким являлся полгода назад. Больше нет.

Пусть даже незнакомец окажется на порядок сильнее, пусть шансы на победу ничтожно малы — теперь у него была собственная сила. А что куда важнее, у него имелись способы ускользнуть.

Если все пойдет крахом и дело примет скверный оборот… он всегда сможет просто сбежать.

Однако то, что произошло в следующее мгновение, застало его врасплох.

Чужое присутствие резко вырвалось вперед — возможно, ощутив чужой взгляд, пришельцы также замедлили шаг. Острый взор Азриэля намертво впился в листву, когда из сумрака чащи на залитую солнцем поляну плавно ступили две фигуры.

И в эту секунду он оцепенел: дыхание намертво перехватило в груди.

Хватка на рукояти клинка едва заметно ослабла, а мана вокруг тела на долю секунды дрогнула и померкла. Не потому, что эти двое были невероятно сильны. И не потому, что их было двое.

Причиной было то, кто именно стоял перед ним.

Одинокое воспоминание ослепительной вспышкой воскресло в памяти Азриэля — странное, призрачное и столь невыразимо прекрасное, что некогда оставило неизгладимый след в самой глубине его души.

Перед внутренним взором предстало поле бесконечной битвы, озаренное лишь бледным светом луны. Бесчисленные тела павших устилали землю, их кровь пропитала твердь, превратив почву в багровые топи.

И все же, вопреки окружавшей смерти, поле брани не выглядело отталкивающим или ужасающим — оно казалось… чарующим до дрожи.

Магические гортензии и белоснежные лунные лилии пышно распустились поверх тел по всей равнине. Они мягко мерцали в полумраке, и их лепестки мерно колыхались на ветру, словно оставаясь совершенно нетронутыми бушевавшей трагедией.

А в самом центре этого безмолвия, посреди нагромождения тел, уложенных подобно горным хребтам, на огромном расколотом троне в полном одиночестве сидела юная дева…

На ней было длинное белоснежное платье, отороченное чистым серебром и золотом, на ткани которого не виднелось ни единого пятнышка грязи или крови. Похожая светлая вуаль покрывала ее голову.

Она сидела, подтянув колени к груди и бережно обнимая их тонкими руками, склонив на них голову. На ее лице застыла печальная, почти безмятежная улыбка, а веки были мирно сомкнуты.

Длинные белые волосы водопадом ниспадали на хрупкие плечи — одна их половина была насквозь пропитана алой кровью, в то время как вторая оставалась ослепительно чистой, подобно первому зимнему снегу.

Она выглядела неописуемо прекрасной, потрясающе великолепной, или, выражаясь проще…

Она казалась неземным созданием.

Это было зрелище настолько безмолвное, настолько потустороннее и нереальное, что Азриэль никогда в жизни не смог бы облечь его в простые слова.

И теперь, прямо перед ним, во плоти стояла именно она.

Женщина, которую он никогда лично не встречал…

Но чей образ никогда не мог стереть из памяти.

Главная Злодейка всей игры.

Арианна Де Кримсон.

Как обычно описывают злодейку?

Женщина, находящая наслаждение в том, чтобы играть чужими жизнями ради собственных извращенных прихотей?

Или та, что упивается жестокостью и надменно ухмыляется, пока другие ломаются под ее каблуком?

А может… хладнокровная фигура — тиран во плоти, совершающий ужасающие злодеяния и убивающий без малейших колебаний, лишенный и крупицы человеческих эмоций?

Именно так ее образ всегда рисовали в сказаниях.

Именно такими злодеек прописывали в каждой фэнтезийной магической игре:

Бессердечная. Опасная. Прекрасная.

Символ абсолютной силы, облаченный в безупречную элегантность.

Однако в «Хрониках Элдории» все обстояло совершенно иначе.

В игре ее падение в бездну роли главной антагонистки не было внезапным. Это было медленное, мучительное увядание — словно наблюдение за розой, теряющей лепесток за лепестком под безжалостной бурей, которую невозможно пережить в одиночку.

Арианна не рождалась злодейкой. Нет, обстоятельства попросту втолкнули ее в эту пучину.

Каждое принятое решение, каждое предательство, каждая жертва по крупицам откалывали частицы ее прежней сути, пока в итоге не осталось ничего, кроме ледяного, неприступного изваяния, внушавшего суеверный ужас игрокам.

И даже тогда… это произошло далеко не сразу.

Она окончательно приняла этот титул лишь к середине сюжета. Когда высохли последние слезы, сердце обратилось в камень, а на губах застыла нечитаемая, мертвая улыбка.

Лишь тогда мир впервые нарек ее злодейкой.

Но к тому моменту от настоящей Арианны уже давным-давно ничего не осталось.

Впрочем, прямо сейчас перед Азриэлем стояла вовсе не та грозная правительница теней из сюжета. В ее глазах не плескалось злобы, а на тонких руках не виднелось следов крови.

Она казалась… спокойной. Собранной. Лишь самую малость холодной.

Хотя нет — назвать дочь герцога «обычной» было бы… непозволительным преувеличением.

Даже при полном отсутствии эмоций на лице от нее исходила аура, делавшая воздух вокруг заметно тяжелее. Белоснежные волосы мягко переливались в лучах солнца, пробивавшихся сквозь древесные кроны, а в рубиново-красных глазах — тихих и расчетливых — теплилась искорка искреннего любопытства.

Прямо сейчас она не была Арианной, Великой Злодейкой из «Хроник Элдории».

Она была всего лишь благородной девушкой, стоящей на опушке древнего леса и встретившейся взглядом с юношей, чью судьбу рок уже заклеймил своей печатью.

«О как…»

Арианна молча разглядывала незнакомого юношу перед собой, неторопливо сканируя его фигуру рубиновым взором. На вид он казался ее ровесником — быть может, самую малость старше, — но ее внимание привлек отнюдь не возраст.

Будучи дочерью герцога, она повидала немало привлекательных людей: от знатных наследников древних фамилий до заморских сановников, каждый из которых был выхолощен до абсолютного идеала. Но этот парень…

В нем крылось нечто принципиально иное.

То, как его белоснежные волосы ловили солнечный свет, резкие точеные линии скул, эти пронзительные лазурные глаза, в глубине которых, казалось, бушевали скрытые шторма — зрелище буквально завораживало. В его чертах не было приторной изнеженности или смазливости, присущей столичным аристократам; его красота была резкой и притягательной.

Он походил на существо, вытесанное из чистейшего льда и первозданной тени — далекое, отстраненное, но такое, от которого невозможно отвести взгляд.

«Хм, постойте-ка…»

Рубиновые глаза Арианны едва заметно сощурились, а между бровей залегла тончайшая, почти неразличимая складка, когда она всмотрелась в юношу повторно.

В следующее же мгновение ее поразило нечто куда более шокирующее, чем его внешность.

«От него совершенно не исходит присутствия… И я в упор не могу определить его ранг».

Эта мысль прокатилась по ее сознанию, словно тяжелая капля, упавшая на застывшую гладь озера. Выражение ее лица почти не изменилось, но взгляд сделался заметно острее и глубже.

Ее чувства были отточены до совершенства годами сурового дворянского воспитания и реальным боевым опытом. Чтобы практик ее уровня не смог прочесть чужую ауру… подобное случалось исключительно редко.

«Какой-то защитный артефакт… или врожденная способность?»

Она слегка склонила голову набок, размышляя. Затем, словно ища подтверждения своей догадке, перевела взор на личную телохранительницу.

Серика — неизменно собранная, выверенная в каждом жесте — уже хмурила брови, не сводя прищуренных черных глаз с Азриэля. Поймав взгляд госпожи, воительница едва заметно качнула головой: ее собственное замешательство идеально отражало мысли Арианны.

— Это вы его преследовали?

Прежде чем она успела развить мысль дальше, тишину поляны разорвал голос Азриэля. Его взгляд коротко мазнул по вепрю, все еще безжизненно висевшему на пронзившем его ледяном пике.

— Да, — ровно отозвалась Арианна; ее голос звучал спокойно и сдержанно. — Но, судя по всему, кто-то успел расправиться с ним раньше нас?

И хотя слова прозвучали предельно просто, невысказанный вопрос отчетливо повис в воздухе между ними.

Азриэль прекрасно его уловил:

— Азриэль. Мое имя, — просто ответил он твердым голосом, сохраняя расслабленную позу.

Рубиновые глаза Арианны слегка сузились.

«Простолюдин, — сделала она про себя мысленную пометку. — Вот как».

— Можете забирать тушу, — бросил Азриэль совершенно ровным тоном, скользнув взглядом по поверженному кабану.

Не дожидаясь ответа, он развернулся, намереваясь уйти; его шаги были легкими и бесшумными на лесной подстилке.

Разговаривать с той, кого он прежде видел лишь по ту сторону экрана, было сюрреалистично. Персонаж из плоти и крови, оживший прямо на глазах.

Однако сумерки стремительно сгущались, и он слишком хорошо знал местные законы, чтобы задерживаться допоздна. Ночь в этом лесу не прощала беспечности: обычная добыча пряталась по норам, а под сенью луны на охоту выходили истинные кошмары.

— Нет. Это твоя добыча. Было бы несправедливо забирать ее себе, — мягко раздался голос Арианны за его спиной.

Юноша замер.

Она стояла перед ним с безупречной царственной осанкой; ее алые очи смотрели прямо и уверенно, а в неподвижности хрупкой фигуры ощущалась скрытая сила. В ее интонации не чувствовалось напускного смирения — лишь спокойная, холодная честность.

Для будущей злодейки она вела себя куда более… благородно, чем он когда-либо мог ожидать.

Поразмыслив пару секунд, Азриэль слегка развернулся корпусом, встречая взгляд дворянки:

— Как насчет того, чтобы поделить добычу поровну на троих? Вас устроит? — поинтересовался он будничным, но уверенным тоном. Затем, чуть наклонив голову, добавил: — И еще… Мне было бы куда комфортнее, если бы твоя стражница перестала сверлить меня взглядом.

Он кивнул в сторону Серики, которая с момента появления не спускала с него прищуренных глаз. Телохранительница застыла как натянутая струна, положив ладонь на эфес клинка, а ее взор был полон неприкрытого подозрения — словно она ожидала от него внезапного броска в любую секунду.

Арианна моргнула, после чего плавно перевела взгляд на свою защитницу:

— Серика, — спокойно позвала госпожа.

Воительница на миг заколебалась, но затем коротко выдохнула и неохотно ослабила стойку — впрочем, лишь самую малость. Она по-прежнему оставалась начеку, но руку с оружия все же убрала.

— Справедливо, — произнесла Арианна, и в ее голосе проскользнули едва заметные нотки веселья.

Видеть простолюдина, который не просто держится с подобным невозмутимым достоинством, но и без тени страха осаживает грозную Серику, оказалось весьма занятно:

— Значит, делим на троих.

— Тогда идем. Мое убежище неподалеку, — бросил Азриэль, не дожидаясь ответа, и повернулся к вепрю.

Подойдя к туше, он поднял ладонь и небрежно щелкнул пальцами.

Хрусь.

Ледяной шип разлетелся мириадами мерцающих осколков, растворяясь в воздухе голубоватой кристальной пылью. Лишившись опоры, массивное тело зверя с глухим стуком шлепнулось оземь.

Мгновение спустя из ладони юноши потянулись тончайшие лазурные нити маны — обманчиво хрупкие, но несокрушимо прочные. Они плавно заскользили по воздуху, шелковыми путами оплели тушу вепря и с отточенной легкостью подняли ее над землей.

«А парень не так прост…» — Арианна едва заметно приподняла брови, и в ее рубиновых глазах мелькнуло понимание.

Она практически мгновенно разгадала скрытый подтекст его действий.

Ему ничего не стоило спрятать добычу в пространственное кольцо — человеку ее статуса это было очевидно. И все же он намеренно пустил в ход видимые нити маны, чтобы левитировать тушу.

Жест казался случайным, почти будничным… но для наблюдательного взгляда его умысел был кристально ясен.

Он пытался усыпить бдительность Серики.

Азриэль прекрасно понимал, насколько странным выглядело его присутствие — чересчур тихое, слишком скрытое. Лишь практики с феноменально отточенным восприятием могли хотя бы попытаться определить его истинный ранг или природу сил.

А при столь густой завесе тайны кому-то вроде Серики, принесшей нерушимую клятву защищать дворянку, ничего не стоило прийти к худшему из возможных выводов: счесть его демоническим магом или кем похуже.

Вот только демонические практики были органически неспособны использовать чистейшую первозданную ману.

Эту истину знал каждый житель континента.

И он продемонстрировал это. Без лишних слов дал понять: «Смотрите, я владею чистой маной. Я не тот, кем вы меня считаете».

Умно, тонко и предельно осмотрительно.

Лицо Арианны почти не дрогнуло, но в душе ее оценка Азриэля поднялась на ступеньку выше.

«Не просто силен… но еще и сообразителен, надо же».

— Весьма филигранный контроль маны, — заметила Арианна ровным голосом, ступая следом за ним, пока угасающие солнечные лучи пробивались сквозь листву и расчерчивали лесную почву косыми тенями.

Азриэль бросил на нее короткий, нечитаемый взгляд через плечо и сдержанно кивнул:

— Это заслуга моего наставника, — ответил он спокойно. В его интонации не было хвастовства — лишь глубокое уважение и признательность.

Арианна ответила не сразу; ее рубиновый взор задержался на мерцающих нитях маны, струившихся за юношей подобно мягким голубым лентам.

В его движениях сквозило врожденное изящество — не только в магии, но и в том особом безмолвии, которое он нес с собой.

— Наставника, значит… — тихо и задумчиво протянула она. Но уже через мгновение ее голос зазвучал непринужденно, хоть в нем и сквозило легкое любопытство: — И что же паренек твоих лет, к тому же простолюдин, забыл здесь, в Туманном Лесу? Ты ведь в курсе, что даже бывалые авантюристы трижды подумают, прежде чем сунуться в эту глушь.

Поравнявшись с ним, она пошла рядом. Серика молча следовала позади, не сводя с юноши настороженного взгляда.

Азриэль не стал спешить с ответом. Несколько секунд тишину нарушали лишь шорох листьев да едва слышный гул маны в воздухе. Затем он ответил со спокойной уверенностью:

— Тренируюсь.

Арианна моргнула:

— Тренируешься?

Он коротко кивнул:

— Да, тренируюсь.

«Ну не рассказывать же тебе, как меня затянуло в пространственный разлом, где мне сшили душу обратно из двух кусков, а потом Архонт едва не вбил меня в землю ради забавы», — мелькнула в голове сухая, пропитанная иронией мысль.

В простоте его ответа не было ни грамма бахвальства, но он не оставлял места для сомнений. Это не прозвучало дерзко или неуверенно. Спокойно, взвешенно — честно, но с глубоким подтекстом. Он не выпалил слово наобум. Он обдумал его, прикинул на весах рассудка и тщательно выбрал.

Арианна окинула его задумчивым взглядом из-под ресниц:

— А ты не особо разговорчив, верно? — нарушила она паузу.

Азриэль едва заметно пожал плечами:

— Хм, дело вкуса, полагаю. Хотя, глядя на тебя, можно было бы решить, что и ты не любительница почесать языком… Но внешность, похоже, обманчива, — бросил он косой взгляд в ее сторону.

«Кто бы мог подумать, что до своего падения ты была настолько живой», — пронеслось у него в мыслях при воспоминании о том, сколь ничтожно мало в игре говорилось о ее жизни до превращения в безжалостную злодейку.

На губах Арианны промелькнула слабая улыбка, смягчившая ее привычную холодность:

— На самом деле… ты попал в точку. Я не из болтливых. Но когда торчишь в чаще месяцами и не с кем перекинуться и парой слов — это начинает давить. К тому же не каждый день встречаешь кого-то посреди Туманного Леса. Так что во мне просто взыграло любопытство.

— В полном одиночестве? — Азриэль слегка склонил голову набок, выразительно скосив глаза на Серику.

Заметив его жест, аристократка проследила за взглядом и тяжело вздохнула:

— Ох, да ты только посмотри на нее, — небрежно махнула она рукой в сторону своей защитницы. — Неужели она похожа на человека, способного отбросить субординацию и поболтать по душам, как нормальные люди?

— Ну, судя по тому, что я успел заметить, на душевные беседы она явно не настроена, — буднично отозвался Азриэль, вновь глянув на шедшую позади воительницу.

— Вот именно, — хмыкнула Арианна, непринужденно заложив руки за спину. — Она присягала охранять мою жизнь, а не развлекать меня беседами.

— Звучит одиноко, — просто сказал Азриэль.

Арианна моргнула, на долю секунды сбившись с шага, но тут же пошла дальше:

— Ко всему привыкаешь, — бросила она куда тише прежнего — без привычной брони в голосе, по-настоящему искренне.

Между ними вновь повисло молчание, нарушаемое лишь шуршанием травы под ногами да мерным стуком подошв о мерзлую землю. Вскоре, пройдя еще немного, Азриэль остановился:

— Пришли, — сказал он, с привычной легкостью опуская тушу вепря на землю.

Арианна медленно огляделась по сторонам. Пещера перед ними не уходила далеко вглубь, но была просторной — куда шире, чем она ожидала увидеть у временного пристанища одиночки.

Плотное кольцо деревьев надежно укрывало вход, образуя естественный защитный заслон, а на открытом пятачке прямо перед гротом аккуратный круг из камней обозначал самодельное кострище.

Ее рубиновые глаза слегка сузились, подмечая неоспоримые следы долгой стоянки: аккуратно сложенную поленницу сушняка сбоку, утоптанную до гладкости площадку и даже несколько звериных костей, белевших в тени уступов.

— …Ты здесь уже довольно давно, — констатировала она.

Азриэль коротко кивнул, стряхнув невидимую соринку с загривка вепря:

— Да. Месяца три.

Серика, хранившая гробовое молчание всю дорогу, цепко обвела взглядом округу. Она не проронила ни звука, но ее плечи едва заметно опустились — самую малость, но вполне достаточно, чтобы понять: прямую угрозу она сняла.

Арианна сделала шаг вперед и повернулась лицом к Азриэлю:

— А ты действительно странный, знаешь?

Он лишь легко пожал плечами, и на его губах промелькнула сдержанная улыбка:

— Ага. Мне это частенько говорят.

Вскоре дневное светило окончательно скрылось за горизонтом, и пляшущие отблески костра озарили их лица, вспыхивая оранжевыми и золотыми искрами на фоне прохладной синевы опустившейся ночи.

Из чащи доносилось стрекотание ночных насекомых, а где-то в глубине Туманного Леса эхом разносились далекие крики ночных хищников. Но здесь, на поляне у пещеры, воздух оставался теплым и безмятежным.

Азриэль слегка наклонился вперед и подбросил в огонь сухую ветку; потревоженные угли взметнулись снопом искр, жадно охваченные пламенем.

— Что ж, — произнес он будничным тоном, хотя в его лазурных глазах блеснул неподдельный интерес. — Мне вот любопытно: что дочь Великого Герцога забыла в столь смертоносном месте?

Арианна тихонько усмехнулась, и в ее легком голосе проскользнули нотки веселья:

— Ого? Значит, ты уже раскусил во мне дворянку? — поинтересовалась она, с наигранным удивлением приподняв бровь.

Азриэль слабо улыбнулся и откинулся назад, неторопливо вороша костер сухим прутом:

— Ну, каждая мелочь в тебе буквально кричала об этом, — ответил он предельно прямо. — Твоя осанка, покрой одежды, манера речи… и уж тем более неотступная тень твоей телохранительницы за спиной.

Он на секунду скользнул взглядом по Серике, застывшей каменным изваянием неподалеку, и вновь повернулся к аристократке:

— Сложить эти части мозаики воедино было не так уж сложно. Так что… — повторил Азриэль мягким, но настойчивым тоном, — не соизволишь рассказать, ради чего ты здесь?

Арианна ответила не сразу. Она опустила взгляд, словно взвешивая в голове каждую мысль. Затем, выдержав короткую паузу, подняла голову и прямо посмотрела ему в глаза:

— Я кое-что ищу, — произнесла она просто.

Азриэль удивленно вскинул бровь:

— Нечто такое, до чего не способны дотянуться даже руки Герцога? И ради этого тебе пришлось лично явиться в эту глушь?

— Да, — тихо, но твердо подтвердила девушка. — Эта вещь настолько редка, что даже мобилизовав все ресурсы столицы, мой отец не сумел бы отыскать ее в столь сжатые сроки.

Она перевела взгляд на костер. Багровые отблески пламени плясали в ее рубиновых глазах, отбрасывая мягкие тени на утонченное лицо:

— Именно поэтому я должна была отправиться сюда сама.

— Хм… Не сочти за бестактность, — заговорил Азриэль спокойным и вежливым тоном, — но ты не против сказать, что конкретно ты ищешь? В конце концов, проявить любопытство вполне естественно. Да и кто знает — быть может, я смогу чем-то помочь? Я ведь живу в этом лесу уже довольно давно.

Арианна задумчиво посмотрела на него. Огонь играл на ее безупречных чертах, подчеркивая едва заметную складку между бровей, пока она оценивала его слова.

Затем, едва слышно вздохнув, она заговорила:

— Это растение зовется Лунным Цветом, — мягко произнесла она. — Цветок, распускающийся лишь раз в несколько десятилетий… вбирая в себя чистейший свет луны. Предания гласят, что он способен исцелить любые раны и восстановить даже разрушенное естество.

Глаза Азриэля слегка прищурились. Это название… Он прекрасно помнил его по сюжету игры. Легендарный магический цветок, славившийся невероятными целебными свойствами и способностью очищать и расширять каналы маны в теле. Священное растение, нередко фигурировавшее в древних ритуалах.

Взор юноши затуманился, устремившись в пляшущие языки костра; оранжевый свет отражался в его далеких, отрешенных глазах.

«Точно… В игре это происходило как раз примерно в это время, — пронеслось в его мыслях под мерный треск поленьев, плюющихся искрами. — В этот период… умерла ее мать».

Именно это событие послужило той невидимой искрой, с которой все началось. Первой костяшкой домино, обрушившей весь остальной ряд — сперва медленно, а затем в один сокрушительный миг.

Падение Арианны в бездну роли Злодейки началось вовсе не со слепой жажды власти или жестокости. Оно началось со скорби. С утраты единственного человека в этом холодном мире, который искренне любил ее.

«Мать, значит…»

Брови Азриэля едва заметно дрогнули, а лицо подернулось пеленой глубокой тоски. Тепло костра внезапно показалось обжигающе холодным перед лицом воспоминания, вонзившегося в самое сердце.

Он тоже помнил образ родного человека.

Силуэт с золотыми волосами, голос настолько нежный, что он походил на едва различимый шепот, но отдававшийся в груди затихающей песней… Ее улыбка, тепло материнских рук, заставлявшее этот жестокий мир казаться безопасным — все это теперь было лишь призраками, запертыми в закоулках его памяти.

На какое-то время над поляной повисла абсолютная тишина. Двое чужаков, несших в себе раны, невидимые глазу, делили одно пламя под бескрайним звездным небом.

— Фу-ух… Понятно, — выдохнул Азриэль, беря эмоции под жесткий контроль, и медленно кивнул ровным голосом: — И если я правильно догадываюсь… этот цветок нужен для кого-то очень важного. Для того, кто страдает от болезни — болезни, которую практически невозможно излечить обычными средствами, верно?

Выражение лица Арианны неуловимо изменилось. Ее брови сошлись к переносице, рубиновые глаза слегка сощурились:

— Даже не знаю, радоваться мне или опасаться того, насколько ты проницателен. Почему именно болезнь, а не тяжелое ранение?

В ее словах не было гнева — лишь тихая, глухая настороженность, будто она пыталась понять, насколько глубоко этот странный юноша способен видеть ее насквозь.

Азриэль коротко усмехнулся одними уголками губ:

— Я, конечно, могу ошибаться, — слегка склонил он голову набок, — но будь это просто рана, пусть даже смертельная, в поместье Герцога нашлось бы достаточно эликсиров высшего ранга, мастеров исцеления или даже Первосвященников, чтобы поставить пострадавшего на ноги.

Он вновь взглянул на огонь, и лазурь его глаз вспыхнула золотистым отблеском:

— А вот болезнь… Это нечто, медленно пожирающее изнутри, то, перед чем пасует обычная магия. Тут совсем иной случай.

Арианна моргнула, и напряжение на ее челе чуть спало. Она еще мгновение пристально разглядывала его, сжав губы в тонкую линию:

— …Ты прав, — тихо обронила она. — Но это вовсе не значит, что мне по душе то, с какой пугающей легкостью ты это вычислил, — ее голос прозвучал заметно мягче, лишившись прежней брони.

— Ты видела этот цветок раньше? — спросил парень. — Или лишь впервые услышала о нем из слухов?

Арианна покачала головой, пока тени мягко ложились на ее фарфоровые скулы:

— Своими глазами — никогда, — призналась она. — Лишь однажды прочла краткую запись в старом трактате, оставленном придворным лекарем в архивах отца. До меня доходили смутные слухи о том, что его вроде бы замечали в здешней чаще. Но даже там не было ничего конкретного — лишь размытое описание и указание на этот лес.

Азриэль понимающе кивнул, уперев локти в колени:

— Выходит, ты гоняешься за призрачной зацепкой, которая вполне может оказаться пустышкой.

— Да, — без малейших колебаний отрезала Арианна. — Потому что если существует хотя бы ничтожный, призрачный шанс на его существование… я обязана попытаться.

В ее негромком голосе звенела несокрушимая, железная решимость. И в этот миг Азриэль увидел перед собой не будущую безжалостную Злодейку из легенд — он увидел простую дочь, отчаянно пытающуюся спасти свою мать.

Ту единственную вещь, в которой сам он потерпел сокрушительное поражение.

— Я помогу тебе.

Шорох.

Высокая трава мягко колыхнулась, бесшумно расступаясь в ночной тишине, пока три силуэта стремительно скользили сквозь лесную чащу. Бледный лунный свет пробивался сквозь плотный полог крон, расчерчивая землю призрачными, изломанными узорами.

Впереди отряда шла Серика. Ее движения были резкими, выверенными до миллиметра: она играючи рассекала клинком густые заросли, прорубая безопасную тропу сквозь давящую тьму.

Ее пальцы покоились на рукояти кинжала, а каждое чувство было предельно обострено, выискивая малейшие признаки движения в подлеске. Она не проронила ни звука — в словах не было нужды. Сами ее жесты говорили о предельной спешке и собранности.

Следом за ней шел Азриэль, с холодной бдительностью сканируя окрестности. Его хватка на серебряном эфесе оставалась расслабленной, но готовой к мгновенному выпаду, а шаги по опавшей листве были совершенно бесшумны. На его лице не читалось ни тени страха — лишь абсолютная невозмутимость.

Рядом с ним ступала Арианна, двигаясь со сдержанной благородной грацией; ее белоснежный плащ струился следом, подобно шлейфу лунного сияния. Лицо девушки оставалось нечитаемой маской, рубиновые глаза устремились строго вперед. И хотя она провела в этом лесу немало недель, здешняя глушь вызывала у нее глухое, липкое беспокойство.

Троица безмолвно продвигалась в глубь леса, держа путь прямиком к возвышающейся громаде горы.

— Ты уверен на все сто процентов, что мы найдем Лунный Цвет именно там? — спросила Арианна негромко, но в ее ровном тоне отчетливо сквозило скрытое напряжение.

— Да, — без малейших колебаний отозвался Азриэль, не сводя глаз с темнеющей впереди тропы. — Если ничего непредвиденного не произошло… Лунный Цвет будет на месте.

Арианна задержала на нем взгляд чуть дольше обычного, пока прохладный ночной ветер трепал ее серебристо-белые пряди.

В выражении лица юноши не виднелось и тени сомнений — лишь твердая уверенность. Та несокрушимая убежденность, что рождается не из досужих слухов или слепой веры, а из точного, безупречного знания.

Она коротко кивнула, решив довериться его слову… по крайней мере, на данный момент.

Несколькими минутами ранее.

— Я помогу тебе, — произнес Азриэль, прямо встретившись лазурными глазами с ее рубиновым взором.

Арианна моргнула, слегка опешив от столь внезапного заявления:

— Что?

— Я сказал, что помогу тебе отыскать Лунный Цвет, — невозмутимо повторил он, сохраняя привычное бесстрастие на лице. — На самом деле… я уже знаю, где он находится.

Воздух на поляне мгновенно сгустился. И Арианна, и Серика среагировали сиюсекундно: единым плавным движением телохранительница шагнула за спину госпожи, готовая прикрыть ее в любой миг.

Арианна тоже поднялась на ноги. Отблески догорающего костра мягко очертили ее точеные скулы:

— Ты знаешь, где растет Лунный Цвет? — в ее голосе прибавилось громкости, прорезались неподдельное удивление и горькое недоверие.

— Да, — вновь ответил Азриэль тихо, но с абсолютной твердостью.

На краткий миг повисла тяжелая тишина. Сердце Арианны забилось быстрее. Она потратила долгие месяцы, прочесывая эту опасную глушь ради легендарного цветка.

Целые отряды элитных наемников прочесывали лес по ее приказу, но ни один из них не нащупал даже следа. И теперь какой-то парень — обычный сопливый простолюдин — заявляет, что знает точное место?

Подобное казалось почти невозможным, но в глубине ее души все же шевельнулся робкий огонек надежды. Впрочем, она слишком хорошо знала, что в этом мире ничто не дается даром, и следом неизбежно поднялась глухая волна подозрения.

— Зачем? — спросила она в лоб, слегка прищурив рубиновые очи. В ее голосе не осталось и капли мягкости — лишь ледяная настороженность.

Ее недоверие было более чем оправданно. Она была дочерью Великого Герцога — наследницей древнего рода, известной на всю столицу, прославленной своим блестящим умом, внушавшей уважение искусным владением клинком и восхищавшей весь свет своей неземной красотой. Люди бесчисленное множество раз пытались манипулировать ею.

Ради милости. Ради золота. Ради политического веса.

У бродяги вроде него могло найтись с десяток причин для лжи… И все же в его тоне звенело нечто такое, что не позволяло попросту отмахнуться от его слов.

— Хе-хе… — с губ Азриэля сорвался тихий, едва слышный смешок, отдающий глухой пустотой.

Его дыхание белым паром взметнулось в морозный воздух, когда он запрокинул голову к кронам деревьев, уставившись в пустоту. Затем он медленно перевел взгляд обратно на девушку и слабо, одними уголками губ, улыбнулся:

— Скажем так… я слишком хорошо знаю, каково это — терять в своей жизни кого-то бесконечно важного.

Костер тихо потрескивал между ними, но Арианна этого даже не заметила. Ее алые глаза изумленно расширились. Пусть лицо юноши оставалось пугающе спокойным, она успела заметить.

Эту мимолетную вспышку чего-то глубокого на самом дне его зрачков. Нестерпимую боль. Абсолютное одиночество. Чувство промелькнуло лишь на долю секунды… и тут же вновь оказалось погребено под толщей его привычного хладнокровия.

— Впрочем, — добавил он, разрушая повисшее наваждение так легко, будто ничего и не произошло, — подозреваю, подобный сентиментальный ответ лишь прибавит мне подозрительности в твоих глазах, не так ли? Поэтому сойдемся на другом, — его взгляд твердо зафиксировался на ней: — Ты будешь должна мне одну услугу.

Арианна долго и не мигая смотрела ему прямо в глаза. Затем медленно, плавно кивнула:

— Договорились.

Получив согласие, Азриэль поднялся с бревна и стряхнул древесный сор с одежды:

— Что ж, тогда я быстро улажу пару дел, и выдвигаемся.

Арианна кивнула, но прежде чем она успела вставить слово, Серика сделала шаг вперед и настороженно уточнила:

— Прямо сейчас? Ночью в лесу?

Вопрос был более чем резонным. Туманный Лес представлял смертельную угрозу даже при свете дня — ночью же он окончательно превращался в охотничьи угодья высших хищников. Будучи опытной воительницей, Серика прекрасно осознавала степень риска. И куда больше собственной жизни ее заботила безопасность юной госпожи.

— Да, — невозмутимо ответил Азриэль. — Выступить сию же секунду куда выгоднее. Вы ведь знаете одну ключевую особенность Лунного Цвета?

— Особенность? — переспросила Арианна, слегка склонив голову набок.

Азриэль поднял взгляд к бледному серебру, пробивавшемуся сквозь переплетение ветвей:

— Предания гласят, что Лунный Цвет достигает пика своей целебной мощи лишь тогда, когда напитывается светом полной луны.

На миг повисла тишина, после чего Серика глухо обронила:

— Сегодня как раз… полнолуние.

— Вот именно, — слабо кивнул Азриэль. — Вопрос решен. Выдвигаемся немедленно. Дайте мне пару минут закончить дела.

С этими словами он развернулся и скрылся в зеве пещеры.

Внутри грота воздух заметно похолодел, стоило ему вскинуть ладонь. Тонкая корка морозного инея мгновенно окутала массивную тушу вепря: юноша проморозил мясо чистой маной, консервируя добычу. Легким движением запястья замороженная туша исчезла в недрах его пространственного кольца.

Затем он молча потянулся к утяжелителям на запястьях и лодыжках — невзрачным на вид металлическим пластинам, которые все эти месяцы держали его тело под чудовищной непрерывной нагрузкой. Стоило им со свистом упасть на камни с глухим металлическим стуком, как тело налилось невероятной легкостью, а движения обрели первозданную свободу.

Снаружи Арианна и Серика не сводили глаз со входа в грот.

— Госпожа, — едва слышно прошептала телохранительница из-за ее плеча, понизив голос до едва различимого шелеста: — Вы действительно уверены, что его словам можно верить?

Арианна ответила не сразу. Она задумчиво посмотрела на угасающие угли костра, а затем вновь перевела взор на темный провал пещеры:

— …А разве у нас есть иной выбор? — тихо отозвалась девушка. — К тому же ты ведь тоже видела его глаза, верно? Не думаю, что он лжет.

Серика на мгновение заколебалась, но затем сдержанно кивнула.

— Приготовься к броску, — подытожила Арианна. — Даже если это крошечная, призрачная надежда… мы не имеем права ее упустить.

Троица стремительно неслась сквозь объятый тенями лес, держа путь к далеким горным хребтам. Ледяной ветер свистел в ушах, неся с собой влажный запах прелого мха и сырой земли, оглаживая лица морозными пальцами.

Ветви мерно раскачивались над головами, а бледная луна роняла серебристые отблески сквозь кроны деревьев, указывая дорогу подобно безмолвным дозорным в ночи.

Внезапно глухой, утробный вой разорвал тишину чащи где-то в отдалении. За ним последовал второй. Затем третий — на сей раз куда ближе.

Шаг Арианны не сбился ни на миллиметр, но ее рубиновые глаза опасно сузились.

— Тц, — раздраженно цыкнула она. — Они нас почуяли.

В этом не было ничего удивительного. Туманный Лес кишел тварями, остро реагирующими на любое движение и всплески маны — в особенности в ночь полнолуния.

Но легче от этого понимания не становилось. Присутствие трех сильных практиков, стремительно перемещавшихся группой, посреди диких земель служило громким колоколом, созывающим хищников на пир.

Азриэль бросил короткий взгляд через плечо:

— Придется прибавить ходу.

— Поняла, — отозвалась Серика, легким движением извлекая кинжал из складок плаща; зачарованная сталь хищно блеснула в лунном свете.

Вой делался все громче и яростнее, голосов прибывало. Лес вокруг пришел в зловещее движение. В следующее мгновение инстинкты каждого из троицы взвыли об опасности.

Серика сорвалась с места первой — подобно молнии. Ее клинок уже рассекал воздух, когда навстречу им из мрака метнулся изогнутый полумесяцем призрачный коготь из чистой тени.

ЛЯЗГ!

Звон удара сухо разорвал лесную тишину: металл встретился с монструозной костью со снопом яростных искр.

Серика даже не шелохнулась. Сохраняя безупречное равновесие, она единым слитным движением отшвырнула нападавшую тварь прочь. Мощь импульса отправила чудовище кубарем по лесной подстилке: зверь с треском ломал кустарник, пропахивая в мерзлой земле глубокие борозды.

Лунный луч пробился сквозь листву, озарив поднимающееся на лапы создание.

Это была ящероподобная тварь размером с матерого волка, покрытая чешуей цвета чистейшего обсидиана. Длинные, кривые и зазубренные когти-лезвия скребли по мерзлой почве.

Из верхней челюсти выступали два длинных клыка, похожих на костяные кинжалы и блестевших в полумраке. Ее угольно-черные глаза сочились бездонным первобытным голодом — холодным, диким и немигающим.

Азриэль слегка прищурился:

— Темная Ящерица.

— Только этого нам не хватало… — негромко бросила Арианна.

— Они никогда не охотятся в одиночку, — холодно отозвалась Серика, плавно меняя боевую стойку.

Словно откликаясь на ее слова, лесную чащу наполнил гулкий шелест. Тени вокруг удлинились, и из-под земли наружу с треском вырвались когтистые лапы.

С пугающей синхронностью из подлеска выметнулось еще несколько Темных Ящериц; их черная чешуя почти идеально сливалась с ночным сумраком.

Они не неслись вперед сломя голову. Нет — хищники действовали с пугающим расчетом, плавно перестраиваясь в боевой порядок и беря троицу в плотное кольцо.

Их координация внушала неподдельный трепет: четкая, жесткая, словно у вымуштрованных для внезапных засад солдат.

Впрочем, настоящая беда крылась вовсе не в этом.

Проблема заключалась даже не в самих Темных Ящерицах и не в их численности. Главной угрозой было утекающее время.

Эти твари, хоть и не представляли непреодолимой сложности для опытного воина, отличались чудовищной живучестью и исключительным упрямством. Схватка с ними неизбежно сожрала бы драгоценные минуты — те самые минуты, которых у них попросту не оставалось. Особенно в ночь полнолуния, когда на счету была каждая секунда.

И что хуже всего — они не имели права драться в полную силу.

Арианна быстро окинула взглядом окружение: она мгновенно поняла расклад.

Они не могли рисковать масштабными площадными заклинаниями. Любое мощное проявление магии вспыхнуло бы посреди чащи сигнальным маяком, созвав всех альфа-хищников в радиусе десятка верст. А в Туманном Лесу это сулило встречу с вещами куда более кошмарными, чем стая ящеров.

Твари пошли на сближение синхронно, бритвенно сверкая когтями в серебре луны.

«Вот уж точно… не зря я почти не выбираюсь в чащу по ночам. Эти ублюдки попросту не знают пощады», — мелькнуло в мыслях Азриэля, пока легкая тень раздражения проступила на его лице, когда он плавно ушел в сторону от когтя, целившегося точно под ребра.

Прожив в Туманном Лесу без малого полгода, он ни разу не совершил роковой ошибки, недооценив это место. Здешняя природа была не просто смертоносной — она не прощала слабостей. Малейшая потеря концентрации стоила жизни.

Он до сих пор во всех деталях помнил тот роковой момент в игре, когда впервые сунулся исследовать эти чащобы, переполненный юношеской уверенностью в легком выполнении побочного квеста.

Тогда экран надписи «Game Over» вышел особенно кровавым.

Жестокий, отрезвляющий урок.

Здесь, в реальности, этот лес оказался во сто крат страшнее. Туманный Лес звался запретной зоной отнюдь не для красного словца. Он делился на три концентрических кольца.

Внешнее, где они находились сейчас, занимало самую обширную площадь. Обитавшие здесь твари не обладали запредельной мощью, но брали неисчислимой численностью.

Заблудиться в этих землях означало верную гибель — причем вовсе не обязательно от когтей хищника. Голод, истощение и сам морок леса убивали ничуть не хуже: ландшафт непрерывно искажался, тропы исчезали, а погода менялась без единого предупреждения.

Но это было лишь предисловием.

Средняя полоса и глубинные недра таили в себе подлинный ад. Проклятые пустоши, где властвовали древние монстры, а сама ткань реальности порой сворачивалась в узлы. Там таились кошмары, о которых не упоминалось даже в строках игрового лора.

«Однако на сей раз… на нашей стороне идет Трансцендентная».

Азриэль плавным, хладнокровным движением высвободил клинок из обмякшей туши бросившейся на него ящерицы; черная жижа толчками вытекала на замшелую землю. Его лазурные глаза скользнули влево — туда, где бушевала истинная буря поля боя.

Серика.

Она двигалась подобно призрачному вихрю, ее клинок рассекал мрак с чудовищной, хирургической точностью. Там, где она проносилась тенью, оставались лишь обезглавленные туши, валившиеся оземь прежде, чем успевал затихнуть шелест ее шагов. Лунный свет играл на полированной стали ее клинка, превращая каждый выпад в смертоносный ритуальный танец.

Азриэль и Арианна просто стояли плечом к плечу, молча наблюдая за ее расправой.

«Черт подери… да ей ничего не стоит прикончить меня в мгновение ока», — невольно подумал юноша.

И это не было преувеличением. Глядя на нее сейчас, Азриэль проникался глубоким уважением к той непреодолимой пропасти, что разделяла их прямо сейчас.

Пусть он обладал колоссальным потенциалом и пробужденной силой, Серика уже переступила ту грань, за которой смертные превращались в чудовищ в человеческом обличье — ранг Трансцендента.

Она не задействовала ни капли маны, не активировала сложных техник. Это была чистая, первозданная физическая сила плоти.

Каждый ее жест отличался спартанской простотой: никаких лишних украшательств, никакой замысловатой работы ног. Лишь эффективная, сокрушительная мощь и нечеловеческая скорость. И тем не менее, это выглядело пугающе безупречно.

Глаза Азриэля чуть прищурились, когда он увидел, как телохранительница единым горизонтальным взмахом рассекла очередного ящера надвое: туша распалась на две аккуратные половины, словно податливое масло под раскаленным лезвием.

«Она ведь даже не напрягается…» — окончательно утвердился он в догадке.

Он видел это кристально ясно. Она даже не сбила дыхания.

Более того, он был готов поклясться, что прямо сейчас воительница не задействовала и десяти процентов от своего реального боевого потенциала.

Иного от элитного стража Великого Герцога ожидать и не приходилось.

Вскоре прорыв сквозь заслон завершился, и перед ними выросла их конечная цель — Туманная Гора.

В игре местоположение Лунного Цвета никогда не отмечалось на карте. О нем не упоминалось ни в диалоговых сценах, ни в описаниях побочных заданий.

Вместо этого путь к нему описывался лишь единственной туманной фразой:

Под сенью тумана, укутавшего склон,

Лежит тропа среди шипов и клыков.

Лишь тот, чей дух чистой сталью кален,

Дойдет до конца сквозь оковы снегов.

В награду отважным, презревшим покой,

Распустится ковер бело-золотой.

Азриэль отчетливо помнил эти строки.

Тогда, в игре, игроки сочли этот текст обычной загадкой, и подавляющее большинство прошло мимо.

Но те немногие, кто решил докопаться до сути, знали наверняка: это было не просто художественное описание.

Троица быстро достигла подножия горы, чья вершина скрывалась под плотным одеялом бледного тумана. Холодный лунный свет мягко мерцал в вышине, отбрасывая причудливые тени на изрезанную трещинами каменную тропу.

Сверху накатывали порывы ледяного ветра, несущие запах диких трав и нечто куда более первобытное — запах смертельной опасности.

— Дальше я поведу, — произнес Азриэль спокойным, уверенным тоном. Он шагнул вперед, не отрывая взгляда от уходящей в белесую дымку тропы.

Арианна скользнула по нему взглядом, но промолчала, решив понаблюдать со стороны.

Стоявшая подле нее Серика заговорила тихим, настороженным голосом:

— Не знаю, чувствуешь ты это или нет, но эта гора… буквально кишит монстрами. И некоторые из них невероятно сильны.

Азриэль коротко кивнул:

— Да, я знаю. Именно поэтому я и пойду первым. Я уже бывал в этих местах однажды. Здесь есть тайная тропа, которая быстро выведет нас прямо к цветам.

Серика заколебалась на долю секунды, но затем сдержанно кивнула:

— Хорошо.

Не проронив больше ни слова, Азриэль шагнул навстречу тонкой дымке, укутавшей узкую тропинку. Его шаги были бесшумными, но исполненными уверенности. Туман закружился вокруг его ног, словно живое существо, и юноша скрылся в белесой пелене, даже не оглянувшись.

Арианна шла следом в паре шагов позади, ее рубиновые глаза цепко сканировали клубящуюся мглу, пока Серика бесшумной тенью замыкала строй — собранная и готовая к удару в любое мгновение.

Азриэль солгал.

Слова о том, что он уже бывал здесь раньше, были чистейшим, хладнокровным блефом.

По правде говоря, он впервые в жизни ступил на эту гору. Ледяной туман, ластившийся к его сапогам, давящее безмолвие склонов — все это было для него в новинку.

Но это вовсе не означало, что он шел вслепую.

Играя в «Хроники Элдории», он заучил этот маршрут наизусть. Путь к поляне Лунных Цветов намертво впечатался в его память за долгие часы прохождения.

Разумеется, реальность никогда не копирует игру со стопроцентной точностью — расхождения были неизбежны. Рельеф мог немного отличаться, монстры могли оказаться сильнее, да и тайминги могли сдвинуться.

Однако самая суть — последовательность поворотов, скрытые расщелины и природные ориентиры — оставалась неизменной. И спутницам вовсе не обязательно было знать правду. Порой непоколебимая уверенность ценится куда выше чистой истины.

Они размеренно продвигались по горным уступам, но вместо подъема к самой вершине Азриэль увел группу по узкой тропе, огибавшей теневой склон горы.

Лунный свет едва пробивался сквозь густеющий туман, а воздух с каждым шагом становился все холоднее.

Азриэль шел во главе отряда. Его чувства были натянуты как струна, а мысли лихорадочно сопоставляли факты — без паники, с холодным расчетом. Каждый изгиб тропы, каждый подозрительный шорох в ветвях он сверял с обрывками воспоминаний из прошлой жизни.

Он соединял детали воедино, обходил известные логова свирепых тварей и ловко огибал естественные ловушки, распознать которые мог лишь геймер, ставший первопроходцем.

Наконец, спустя время, показавшееся куда более долгим, чем было на самом деле, они вышли к разрыву в пелене тумана. Деревья расступились, открывая взору невысокий каменный гребень.

Прямо перед ними раскинулась долина — тихая, залитая серебристым светом полной луны и укутанная тончайшим шелком стелющегося по траве тумана.

— Сразу за этим гребнем, — тихо произнес Азриэль, — мы найдем то, что искали.

Глаза Арианны широко распахнулись. Сердце в груди заколотилось как безумное, а ее шаги, доселе сдержанные и осторожные, невольно ускорились. Надежда, прежде неуверенно тлевшая на самом дне души, вспыхнула ярким, всепоглощающим пламенем.

Она не проронила ни звука — но взгляд ее алых глаз говорил красноречивее любых слов.

— Невероятно…

Слово сорвалось с губ Арианны прежде, чем она успела взять себя в руки.

Даже она — безупречно воспитанная, сдержанная дочь Великого Герцога — затаила дыхание от открывшейся картины. Рубиновые глаза блестели под лунными лучами, когда она сделала шаг вперед, переполненная редким, почти детским благоговением.

«Да уж… Пиксельная графика из игры и близко не передавала подобной красоты», — промелькнуло в мыслях Азриэля, наблюдавшего за ее чистым, неподдельным восторгом.

Даже вечно суровая Серика, чье лицо редко выражало хоть что-то, кроме холодной бдительности, изумленно распахнула глаза, а губы ее слегка приоткрылись, выдавая крайнее удивление.

Вся долина дышала серебром и золотом.

Тысячи хрупких бутонов мягко колыхались под прохладным горным бризом: белоснежные лепестки, пронизанные золотистыми прожилками, мягко мерцали в чистом свете полной луны.

Казалось, сама луна опустилась на землю, чтобы благословить эту скрытую от чужих глаз лощину. Искрящийся ковер из Лунных Цветов и десятков других редчайших растений устилал землю, и каждый бутон плавно покачивался, повинуясь безмолвной музыке природы.

Азриэль первым нарушил оцепенение, уверенно ступив в центр цветочного поля, где пышно цвела группа растений, похожих на изящные лилии. Их лепестки переливались лазурными и золотыми нитями, испуская мягкое сияние.

Опустившись на одно колено, он осторожно сорвал несколько стеблей, оставив остальные нетронутыми. Не было никакого смысла забирать больше, чем требовалось для спасения жизни. Сжав травы в ладони, он вернулся к спутнице:

— Держи. Забирай, — протянул он цветы.

Арианна моргнула, стряхивая с себя оцепенение. Слегка подрагивающими пальцами она бережно приняла драгоценные стебли. Ее сердце готово было выпрыгнуть из груди: после бесконечных месяцев поисков, после стольких лишений и неудач она наконец держала их в руках.

«Теперь… теперь ты поправишься, мама», — мысленно прошептала она, бережно прижимая цветы к груди.

— Спасибо тебе… Огромное спасибо, — выдохнула девушка; голос ее дрожал от переполнявших эмоций.

Она отвесила неглубокий, искренний поклон, склонив голову в знак глубочайшей признательности. Стоявшая рядом Серика повторила ее жест, почтительно склонившись перед юношей.

— Да бросьте, все в поря… — начал было Азриэль, но осекся на полуслове.

На несколько секунд он просто застыл, не веря собственным глазам.

Арианна, стоявшая перед ним сейчас, не имела ничего общего с тем образом, который он помнил по сюжету игры. Там она всегда оставалась ледяной, высокомерной и отстраненной.

Но сейчас… прямо перед ним стояла обычная юная девушка с открытой, сияющей улыбкой. В ее глазах блестели непролитые слезы облегчения, а все ее лицо озаряло чувство, которого он никогда прежде не видел в ее взгляде.

Счастье.

Даже бесстрастная Серика скользнула взглядом по своей госпоже с непривычной, теплой мягкостью.

Азриэль вновь посмотрел на Арианну.

Эта улыбка — настолько живая, чистая и согревающая — на мгновение лишила его дара речи.

Впрочем, говорят, что переписать чужую судьбу никогда не бывает просто.

Прежде чем хоть кто-то успел опомниться, на долину обрушилась беда.

Невидимое колоссальное давление — удушающее, зловонное и непомерно тяжелое — накрыло все вокруг свинцовым куполом. И Азриэль, и Арианна оцепенели. Их колени невольно подогнулись под этой чудовищной тяжестью, а грудь сдавило мертвой хваткой, словно чьи-то когтистые пальцы намертво вцепились прямо в сердца.

— Кх!..

— Гха-а!..

Кожу обдало неестественным жаром, похожим на обжигающий ядовитый пар; невидимая скверна впивалась в поры, норовя прогрызть путь к жизненным каналам. Каждый вдох давался с нечеловеческим трудом.

Но уже в следующее мгновение морок рассеялся.

Давление исчезло столь же стремительно, как и появилось — будто плотный туман разметало яростным порывом урагана.

Перед ними непреодолимой стеной выросла Серика с обнаженным клинком в руках; ее взгляд был острее отточенной стали. Пространство вокруг нее вибрировало от низкого гула, а чистая мана клубилась у ног закрученными жгутами, готовая взорваться смертоносным выпадом.

Она среагировала за долю секунды, закрыв обоих подростков собой прежде, чем скверна успела причинить им вред.

— Демоническая энергия?.. — сквозь зубы процедил Азриэль, восстанавливая сбитое дыхание и приходя в боевую стойку.

Теперь он ощущал эту эманацию совершенно отчетливо: густой, гнилостный запах скверны, мерзкий и ни с чем не сравнимый.

— Не расслабляться, — отчеканила Серика, плавно опускаясь в низкую боевую стойку и выставляя лезвие перед собой. — Оно идет.

Земля под ногами мелко задрожала.

Азриэль вскинул голову — и застыл.

С треском круша вековые сосны и разрывая туман, на поляну выломилась исполинская туша высотой не менее двенадцати метров. Создание передвигалось на костяшках передних лап, напоминая гигантскую гориллу, но в его облике не осталось ни следа от естественного природного зверя.

Его густую бурую шерсть покрывали черные кольцевидные узоры, будто кто-то выжигал их прямо на живой плоти каленым железом. Жгуты мышц на исполинских лапах бугрились первобытной мощью, способной рвать закаленную сталь, как трухлявую бумагу.

Желтые звериные зенки полыхали нездоровым смоляным пламенем, а оскаленная пасть, усеянная зазубренными клыками, исторгла низкий, клокочущий рык. Из широких запястий торчали длинные, похожие на изогнутые мечи когти.

Следом за вожаком из чащи выскочили две обезьяноподобные твари поменьше — явно сородичи монстра, но не менее свирепые и опасные.

Однако желудок Азриэля сжался в ледяной комок вовсе не из-за их размеров: в грудину каждого из чудовищ был вживлен крупный черный кристалл, пульсирующий зловещим, потусторонним светом.

В следующее мгновение исполин вскинул массивную морду к луне и взревел.

ГРА-А-А-АРХ!

Оглушительный рев всколыхнул кроны деревьев, отозвался болезненным звоном в костях и намертво заглушил любые звуки в застывшей долине.

— Это монстр ранга Мастера… Но откуда в нем столько концентрированной демонической энергии? — холодно и собранно произнесла Серика.

Азриэль процедил в ответ:

— Все дело в том кристалле…

— Все дело в этих кристаллах в их груди, — сквозь зубы процедил Азриэль, прищурившись на пульсирующие смоляные осколки, глубоко вросшие в плоть чудовищ.

Каждая пульсация порождала волны скверны, отравляя и пачкая воздух вокруг.

ГРА-А-А-АРХ!

Твердь под ногами вновь содрогнулась, когда исполин сорвался с места — с пугающей, неестественной прытью для твари подобных габаритов. В мгновение ока чудовище сократило разделявшую их дистанцию.

Ураганный порыв ветра ударил в лицо ровно в тот миг, когда Серика сорвалась наперерез. Ее клинок с размаху встретил чудовищную лапу монстра.

ЛЯЗГ!

Звук столкновения раскатом грома прокатился по долине; ударная волна разметала Азриэля и Арианну в разные стороны. Это был всего лишь остаточный импульс, но ощущался он подобно удару тяжелого осадного тарана.

Арианна кубарем покатилась по траве. Стиснув зубы до скрипа, она затормозила всем телом, вздымая тучи пыли и сорванной листвы.

Не теряя ни доли секунды, девушка коснулась пространственного кольца и мгновенно убрала сорванный Лунный Цвет в безопасное хранилище.

Следом ее рука метнулась к бедру: клинок с хищным лязгом покинул ножны. Сделав глубокий вдох, дворянка поднялась на ноги, вперив немигающий рубиновый взор в надвигающуюся угрозу.

— Скажи ей, пусть уведет эту громадину подальше, иначе мы будем только путаться под ногами! — выкрикнул Азриэль резким, командным тоном, пока очередной импульс чужой схватки вынудил его укрыться за расколотым валуном. — С мелкой падалью мы разберемся сами!

— Поняла! — отозвалась Арианна и сквозь пелену поднятой пыли и ревущих потоков ветра крикнула телохранительнице: — Серика! Со мной все будет в порядке, уведи эту тварь в сторону!

Алые очи Серики на миг метнулись от возвышающегося колосса к ее госпоже. Воительница заколебалась — лишь на краткую долю секунды, — после чего коротко и сухо кивнула:

— Я покончу с ним быстро.

Гхэ-э!..

Она исчезла.

Для неопытного взгляда телохранительница попросту растворилась в воздухе. Но Азриэль едва успел уловить размытый росчерк движения: мгновение назад она стояла перед ними, а в следующее — уже проскользнула под самый замах исполинской лапы.

Обезьяноподобный монстр с яростным ревом обрушил конечность вниз, но Серика плавно поднырнула под траекторию — воздушный вихрь от удара лишь взметнул пряди ее волос.

В следующую секунду она взмыла вертикально вверх, вбивая кулак точно в челюсть чудовища снизу вверх.

БУМ!

Звук попадания оглушил долину подобно удару колокола. Голову исполина с треском запрокинуло назад; колоссальная туша целиком оторвалась от земли и кубарем впечаталась в скальную гряду в добрых десяти метрах позади. Выбитые клыки размером с добрый клинок брызнули в стороны, словно мелкая щебенка.

Азриэль замер на месте, на мгновение выпав из реальности.

— …Ну да. Определенно, она и десяти процентов силы не использовала, — пробормотал он и тут же резко развернулся, заметив, как одна из меньших обезьяньих тварей метнулась к нему с оскаленными когтями.

Настоящий бой начался.

Азриэль отпрыгнул назад в самую последнюю долю секунды: когтистая лапа твари вдребезги разнесла камень позади него, обратив гранитный валун в мелкую щебенку с пугающей легкостью.

Клубы пыли взметнулись в ночной воздух, но юноша не потерял концентрации. Прищурившись, он следил за тем, как зверь глухо рычит, переводя на него бешеный взгляд. Зрачки монстра были расфокусированы, взгляд дикий — создание явно не контролировало себя.

«Оно не думает… чисто слепая агрессия. Похоже, проект внедрения кристаллов все еще сырой и незавершенный. Вполне логично, ведь события канона игры еще даже не начались», — пронеслось в его мыслях.

Его взгляд быстро зафиксировал пульсирующий осколок черного кристалла в грудине твари, источавший волны темной скверны.

«До имплантации они, скорее всего, находились лишь на [Ранге Адепта]… А значит, с силой кристалла ранг подскочил максимум до [Адепта+]. Повезло».

Все могло сложиться куда плачевнее.

Он крепче сжал рукоять клинка; тело напряглось, готовое к смертоносному танцу.

«Сам я сейчас едва дотягиваю до [Ученика+]… но с моим арсеналом навыков бой вполне контролируем».

Азриэль играючи ушел в сторону от очередного таранного броска, сохраняя ледяное спокойствие посреди окружающего хаоса.

Что же касается Арианны — он даже не оборачивался в ее сторону. В этом не было никакой нужды.

Она с рождения являлась гением: прирожденный вундеркинд, вымуштрованная в тонкостях фехтования и тактики с пеленок. На поле боя ее присутствие ощущалось несокрушимой, уверенной силой.

Ее тонкий меч танцевал под серебром луны, парируя выпад за выпадом без малейшей суеты. Она держала оборону против второго зверя с пугающей легкостью.

«Она на уровне [Инициата+]. Против этой мартышки она выйдет победительницей без лишних проблем».

Очередной клокочущий рык сотряс поляну, и Азриэль сместил центр тяжести, прочно встав на ноги.

«Ладно… Сосредоточимся на моем клиенте».

Азриэль перехватил клинок поудобнее; серебряная сталь холодно блеснула в лунном сиянии.

Обезьяна яростно взревела и со всей дури рассекла воздух кулаком. В следующее мгновение сгусток демонической скверны сформировал призрачный очерк исполинского кулака и со свистом понесся на него с чудовищной скоростью.

Юноша резко изогнулся всем корпусом, едва избежав прямого попадания. Сгусток пролетел в считанных миллиметрах от виска — воздушная волна срезала пару прядей его белоснежных волос. Не теряя набранного импульса, Азриэль в том же движении обрушил меч сверху вниз, целясь точно в череп монстра.

Однако тварь среагировала пугающе быстро. Вскинув когтистую лапу, она выставила жесткий блок. Сноп яростных искр брызнул в стороны, когда закаленная сталь встретилась с огрубевшей плотью.

Но Азриэль не собирался останавливаться. Едва клинок ударил по блоку, как прямо из земли за спиной обезьяны с сухим хрустом вырвался ледяной пик — его излюбленный, отработанный до автоматизма финт. Копье льда рвануло вперед, метя ровно под лопатку чудовища.

Вот только зверь проявил неестественную акробатическую прыть: он оттолкнулся от воздуха и ушел от удара в самое последнее мгновение.

— Крии-и-и-их!

Приземлившись в нескольких метрах, тварь исторгла пронзительный, визгливый вопль, разорвавший тишину ночи. Звук резал слух, напоминая скрежет металла по стеклу. Азриэль поморщился от вспышки звона в висках.

И в этот миг монстр ринулся в атаку.

Прежде чем юноша успел вернуть полную концентрацию, обезьяна сократила дистанцию. Инстинкты истошно взвыли, требуя уклониться, но на сей раз его скорость подвела.

Глухой удар!

Тяжелый кулак чудовища врезался точно в солнечное сплетение. Удар вышел сокрушительным.

Глаза Азриэля изумленно распахнулись, когда остатки воздуха начисто вышибло из легких.

Огненная агония разорвала внутренности. Ноги оторвались от земли, и тело парня отшвырнуло прочь, словно тряпичную куклу, пока он со всего размаха не впечатался спиной в лесную твердь.

Металлический, густой привкус крови осел на языке, когда он, превозмогая ломоту, попытался опереться на локти. При каждом вдохе ребра пронзала стреляющая боль: как минимум одно треснуло, если не два сразу.

Стерев тыльной стороной ладони багровую струйку с подбородка, он вперил холодный взор в приближающуюся тварь. Ее желтые глаза тускло мерцали гнилостным пламенем скверны.

— Черт… Мне определенно пора завязывать с недооценкой разницы в рангах, — прохрипел он сквозь зубы, хватая ртом воздух короткими, прерывистыми глотками. — Это было чертовски ощутимо.

Несмотря на мучительную боль, он медленно поднял руку; пальцы едва заметно подрагивали после пропущенного выпада. Воздух вокруг мгновенно сковало заморозком. Тонкая морозная дымка начала клубиться прямо из пустоты.

Вжих!

Несколько ледяных копий соткались прямо в воздухе — каждое бритвенно-острое, сияющее лазурным блеском и источающее лютый холод. Белесый пар обвивал их грани, опадая на траву тонким инеем.

Резким взмахом кисти он запустил копья во врага с пронзительным, свистящим звоном.

Зверь глухо зарычал и закрутился юлой. С неестественной гибкостью он ушел от первого снаряда, затем играючи разминулся со вторым и третьим.

Лишь последнее копье чиркнуло по его боку по касательной, содрав кусок шкуры, но не нанеся сколько-нибудь серьезного урона.

Обезьяна вновь огласила поляну яростным визгом — теперь ее захлестнула чистая ярость. Когти подернулись маслянистой пленкой темной энергии, а лапы глубоко впились в мерзлую почву, готовясь к новому сокрушительному прыжку.

Однако Азриэль уже находился прямо перед ней: его силуэт смазался в серебре лунного света, тело было предельно напитано циркулирующей маной, а скорость многократно превосходила прежнюю.

— Второй раунд, сука, — процедил он одними губами, кривя рот в дерзкой ухмылке.

Адреналин бешеным потоком хлынул по венам. Именно подобные схватки разжигали в самой глубине его естества первобытное пламя — тот дикий охотничий азарт, что просыпался лишь в противостоянии с противником заведомо сильнее его.

Его клинок вспыхнул морозной маной, оставляя шлейф ледяного пара за каждым движением. Воздух сделался колким и обжигающим по мере того, как температура вокруг меча падала ниже нуля.

Обезьяноподобная тварь, почуяв смертельную угрозу, тоже перестала сдерживаться.

Волна смоляной и ядовито-желтой энергии хлынула по ее шкуре и когтям, искажая морду в оскале первобытного бешенства. Теперь зверь дрался на пределе сил. Они сошлись на полной скорости — сталь против когтей.

ЛЯЗГ!

Импульс удара отозвался болезненной вибрацией в костях предплечий Азриэля, заставив все тело содрогнуться от чудовищной массы врага. Но парень лишь стиснул зубы и намертво удержал блок.

Мороз с клинка тут же принялся пожирать когти твари: тонкая паутина ледяных трещин расползалась по черной кости, вымораживая плоть до основания.

Зенки монстра испуганно расширились. Он дернулся было назад, чтобы разорвать дистанцию — но Азриэль уже завершал связку. Клинок описал широкую, идеальную дугу, целясь точно в правый бок чудовища. Тварь вскинула лапу для запоздалого блока, но оказалась безнадежно медленной.

ВЖУХ!

Удар лег безупречно.

Черная, дымящаяся кровь брызнула фонтаном, с ядовитым шипением оседая на промороженную траву. Зверь покачнулся назад, мелко подрагивая от пробирающего до нутра холода.

Однако в следующую же секунду черный кристалл в грудине твари яростно запульсировал, озарившись мерзким багровым свечением.

Демоническая скверна вырвалась наружу густым дегтярным дымом, закручиваясь вокруг раны. Рассеченная плоть прямо на глазах принялась затягиваться: мышечные волокна сшивались с пугающей скоростью, возвращая телу целостность за считанные секунды.

Но Азриэль даже не моргнул.

Он ждал этого. Он прекрасно помнил об эффекте регенерации — проклятой особенности подопытных с подобными кристаллами. Именно поэтому он изначально не рассчитывал закончить поединок одним лишь удачным ударом меча.

Понизив стойку, он прищурился; ледяное сияние клинка достигло абсолютного апогея, когда юноша сорвался вперед подобно зимнему копью.

Он метил строго в кристалл — прямой, хирургически выверенный колющий выпад, нацеленный в темное пульсирующее сердце монстра.

ДЗЫНЬ!

Острие врезалось точно в цель… но проникло недостаточно глубоко. Тварь, даже теряя остатки разума, инстинктивно дернулась назад ровно в тот момент, когда сталь коснулась минерала. Кристалл покрылся сеткой трещин, но не раскололся.

— Блять… — вырвалось у Азриэля, а глаза его расширились.

Трещины на поверхности камня расползались все шире, подобно паутине на битом стекле. Изнутри хлынула новая порция демонической скверны — гуще, чернее и яростнее прежней.

Желтые глаза обезьяны окончательно утратили фокусировку и последние крупицы сознания. Рассудок треснул, словно сухая ветка. Из распахнутой пасти вырвался неестественный, пронзительный вой, заставивший содрогнуться всю ночную поляну.

А затем монстр ринулся вперед.

В его движениях больше не было ни тактики, ни расчета — лишь слепая, всепоглощающая жажда уничтожения. Чудовище впало в состояние абсолютного берсерка, а его тело сотрясалось от колоссального объема темной энергии, которую плоть была едва способна выдержать.

Пальцы Азриэля побелели на рукояти меча:

— Дело дрянь.

Вдали от места, где Азриэль и Арианна сошлись со своими противниками, долина погрузилась в тишину — неестественную, зловещую тишину.

Лишь глухой рокот первобытной мощи, потрескивавшей в воздухе, нарушал этот мертвый покой.

Серика стояла в одиночестве.

Ее осанка оставалась безупречной, дыхание — спокойным, словно застывшая гладь лесного озера. Но на лезвиях ее парных клинков зловеще поблескивала свежая кровь, а прищуренные глаза ни на миг не выпускали из виду исполина. Земля под тяжелыми подошвами ее сапог уже пошла глубокими трещинами от недавних сокрушительных столкновений.

Напротив нее тяжело дышало обезьяноподобное чудовище. Черная, вязкая сукровица толчками сочилась из глубоких рваных борозд на его грудине и шее — ранений, которые Серика уже успела нанести.

Вот только зверь не умирал.

Он мутировал прямо на глазах.

Демонический кристалл, вживленный в грудную клетку, яростно пульсировал: растрескавшись от непомерной перегрузки, он исторгал из разломов целые потоки смоляной скверны. Вздувшиеся вены твари светились нездоровым черным сиянием, пока плоть неестественно корежило и скручивало, тщетно пытаясь удержать силу, для которой бренное тело не предназначалось вовсе.

Его зенки, налитые кровью и полыхающие первобытным безумием, намертво сфокусировались на воительнице. Последние крупицы разума растворились без следа.

Вокруг них сочная трава долины на глазах обугливалась, обращаясь в безжизненную золу. Деревья на периферии поляны стремительно гнили: их стволы лопались вдоль волокон под натиском расползающейся порчи. Некогда кристально чистый горный воздух стал липким, свинцовым и удушливым от концентрированной злобы.

И это было еще одной причиной, почему Азриэль столь настойчиво требовал отвести гиганта как можно дальше. Демоническая скверна не просто накачивала тварь неестественной мощью — она оскверняла и разъедала саму землю вокруг.

Завяжись эта битва в самом сердце долины, священные бутоны были бы безвозвратно уничтожены — отравлены без малейшего шанса на спасение.

Серика сделала неторопливый шаг вперед; лезвия ее кинжалов едва слышно запели, подернувшись призрачным бледным сиянием.

Порождение скверны оглушительно взревело и, ведомое слепым безумием, сорвалось в таранную атаку.

Взгляд Серики сделался бритвенно-острым, в нем вспыхнула искра холодного раздражения и чистой жажды убийства. Ее клинки ослепительным серебряным вихрем расчертили ночной воздух, обрушив на несущуюся тушу град хирургически точных секущих ударов.

Вжих! Разрез!

Однако чудовище даже не замедлило ход.

Исторгнув утробный клекот, оно неслось напролом, напрочь игнорируя новые глубокие раны, вспарывавшие тело. Мясо расходилось лохмотьями, черная кровь хлестала фонтанами, но зверь лишь упрямо продавливал пространство, каждым шагом заставляя землю под ногами ходить ходуном.

— Тц, — сухо цыкнула языком Серика.

Она плавно изогнулась всем корпусом в ту самую долю секунды, когда исполинская лапа обрушилась точно туда, где она стояла мгновением ранее. Удар раскрошил коренную породу, взметнув в воздух тучу щебня и комьев растерзанной земли.

Монстр развернулся с неестественной для своих габаритов прытью, со свистом взмахнув шипастым хвостом. Взгляд воительницы хладнокровно зафиксировал приближающуюся дугу.

Скрестив клинки перед собой, она жестко приняла удар на блок прямо посреди замаха. Колоссальная инерция швырнула ее назад; подошвы сапог с шипением пропахали борозды в мерзлой земле, после чего женщина изящно крутанулась в воздухе и мягко встала на ноги с абсолютно невозмутимым лицом.

Но едва ее сапоги коснулись тверди, как чудовище издало надрывный, истошный визг.

Его спина уродливо вздулась буграми, и из плоти фонтаном брызнули жгуты чистой демонической материи. Десятки угольно-черных щупалец забились и захлестали в воздухе подобно ядовитым змеям — каждое сочилось скверной и двигалось так, будто обладало собственной злобной волей.

Они метнулись к Серике со всех направлений разом, намереваясь разорвать ее в клочья.

Но телохранительница оказалась быстрее.

Она двигалась словно бесплотный призрак, рассекая ураган атак с грацией танцовщицы и беспощадной точностью прирожденного палача. Ее кинжалы вспыхнули — теперь их лезвия окутало яростное багровое пламя.

С каждым молниеносным взмахом щупальца срезались под корень. Огонь мгновенно обращал скверну в пепел, оставляя в ночном воздухе мерцающие шлейфы раскаленных углей. Ее шаги оставались невесомыми, дыхание — размеренным, а в действиях не прослеживалось ни капли сомнения.

Орудующие отростки с шипением пятились и съеживались.

Но Серика не сбавляла темпа.

Она шла напролом — расчетливо, неумолимо и неотвратимо.

Прямо к сердцу чудовища.

В тот самый миг, когда пылающее острие готово было пробить грудину зверя, демоническая энергия вокруг его торса яростно вскипела. Подобно живой броне, она мгновенно уплотнилась в толстый угольно-черный панцирь прямо над жизненным ядром — монолитный и пульсирующий.

Хрусть!..

Удар нес в себе сокрушительную кинетическую мощь: тонкая паутина трещин мгновенно расползлась по темной корке, прогибаясь под чудовищным давлением зачарованной стали.

Но прежде чем кинжал успел пробить брешь до конца, несколько уцелевших щупалец хлестнули сбоку, намертво обвили туловище самого монстра и с силой отдернули его назад, вырывая из радиуса досягаемости клинка.

— Какая досада, хах… — тяжело выдохнула Серика, ловким движением кисти перехватив кинжал обратным хватом.

Ее голос звучал спокойно, но во взгляде заплясали искры неприкрытого раздражения.

Тварь пошатнулась, натужно хрипя; черная жижа обильно капала из незаживающих ран. И все же кристалл в груди разгорался все ярче, непрерывно накачивая мышечные волокна демонической силой и насильно удерживая изувеченное тело на ногах.

Взгляд Серики на миг скользнул к дальнему краю долины, где она безошибочно ощущала присутствие Арианны. Даже сквозь грохот собственной схватки оттуда доносились сухой металлический перезвон стали и короткие вспышки боевой магии.

Едва заметная, почти неразличимая улыбка тронула уголок ее губ.

«Она прекрасно справляется… впрочем, как и всегда. Пора заканчивать».

Когда воительница вновь перевела взор на своего оппонента, улыбка бесследно растаяла, сменившись могильным, леденящим хладнокровием. Она плавно опустилась в боевую стойку, намертво сжав рукояти обоих клинков. Воздух вокруг нее пошел мелкой рябью: температура стремительно нарастала, а пространственное давление сжималось в невидимую пружину.

Изуродованный скверной зверь, опьяненный диким безумием, невольно сделал осторожный шаг назад.

Даже в состоянии берсерка… тварь нутром почуяла это.

Смерть.

Концентрированный жар хлынул в клинки — сталь раскалилась добела, а живые огненные змеи тугими кольцами обвили лезвия.

— Боевое Искусство Пламени, Первая Форма: Мертвый Крест, — шепотом сорвалось в ночной воздух.

Она исчезла. Размытый росчерк движения — куда быстрее, чем искалеченное восприятие монстра могло зафиксировать.

В следующее же мгновение два пересекающихся огненных разреза раскаленным клеймом впечатались в плоть чудовища, образовав безупречный крест из всепожирающего пламени.

Настала абсолютная, беззвучная пауза…

Само время будто застыло на месте.

А затем грянула расплата.

Тело исполина мелко задрожало и с глухим стуком рухнуло оземь, когда из крестообразной раны наружу с ревом вырвался огненный столб.

Пламя распространялось подобно ненасытному хищнику, в мгновение ока пожирая плоть, оскверненную кровь и тяжелые кости. Спустя пару секунд от могучего монстра осталась лишь горстка черного пепла, кружащаяся в порывах отравленного ветра.

Серика молча застыла на месте, пока последние тлеющие искры угасали на ее клинках. Она даже не взглянула на останки поверженного врага — сорвавшись с места, воительница уже неслась обратно к Арианне.

Арианна с абсолютным хладнокровием наблюдала за тем, как вторая обезьянья тварь бросилась на нее с первобытной яростью и дикой мощью.

Единым выверенным движением дворянка вскинула клинок и без видимых усилий заблокировала обрушившийся удар.

Звон стали разорвал тишину, но ее ноги даже на миллиметр не сдвинулись с места.

— Хм… слабовато, — обронила она скорее себе под нос, чем чудовищу.

Ее голос звучал тихо и отстраненно, без тени насмешки — чистая, сухая констатация факта. Она явно ожидала большего от существа, двигавшегося на уровне пика мастера.

Обезьяна оскалилась, ее зенки пылали яростью скверны, но в глазах наследницы герцога она выглядела не более чем загнанным, жалким зверьком.

— Против бешеных собак вроде тебя мне даже стихию задействовать не требуется, — произнесла девушка, с привычной легкостью уходя в сторону от очередного размашистого замаха когтей.

Плавным, слитным движением ее меч прочертил безупречную дугу — точный горизонтальный разрез, нацеленный в открывшийся правый бок чудовища.

Обезьяна исторгла истошный визг боли, когда клинок глубоко вошел в плоть, выпуская наружу черную дымящуюся кровь. Но зверь не отступил. Напротив, его глаза вспыхнули еще яростнее, наливаясь безумием.

Он наотмашь полоснул когтистой лапой — дикий горизонтальный выпад, рассчитанный на то, чтобы разорвать девушку надвое.

Вот только Арианна уже исчезла с траектории.

Она двигалась подобно ветру — стремительно, резко и неуловимо. Пригнувшись к самой земле, она проскользнула под смертоносным замахом, пока полы ее белоснежного плаща взметнулись в воздухе. Вкрутившись в движение и прочно уперев носок сапога в землю, она нанесла сокрушительный диагональный выпад снизу вверх.

Лезвие вспороло корпус чудовища снизу доверху.

Обезьяна отшатнулась назад, окончательно теряя остатки инстинкта самосохранения под натиском слепой ярости.

Со всей дури впечатав кулаки в твердь и раскрошив камень, она вновь бросилась вперед — на сей раз куда быстрее. Демоническая скверна плотным коконом бурлила вокруг ее шкуры, искажая сам воздух, а кристалл в груди бился в лихорадочной агонии.

Арианна тихо выдохнула, чуть крепче сжав пальцы на эфесе меча:

— Боевое Искусство Алого Клинка, Первая Форма: Багровое Рассечение, — спокойно прошептала она.

Монстр взревел и занес обе лапы для сокрушительного удара сверху вниз. Но прежде чем когти успели приблизиться к цели, Арианна сорвалась с места — ее силуэт растворился в воздухе алым росчерком.

В следующее же мгновение она уже стояла за спиной чудовища, держась за рукоять меча и плавно задвигая лезвие обратно в ножны.

Мягкая алая вспышка озарила полумрак.

Вжик.

Тварь замерла на месте как вкопанная. Идеально ровная, горизонтальная линия разреза проступила поперек всего ее туловища. Верхняя половина массивного тела начала медленно соскальзывать с нижней.

Даже черный кристалл в ее груди оказался рассечен ровно надвое.

Хруст…

Дзынь!

Камень разлетелся мириадами мельчайших осколков, а запертая внутри темная энергия с шипением вырвалась наружу, тут же бесследно растворяясь в ночном воздухе.

Обе половины туши с глухим, тяжелым стуком рухнули оземь, обратившись в безжизненную груду мяса.

Арианна несколько секунд стояла неподвижно: опустив ножны к бедру, она сохраняла абсолютное спокойствие на лице.

Бросив последний холодный взгляд на поверженного врага, она едва слышно выдохнула:

— …С этим покончено.

В то же самое мгновение за ее спиной соткалась Серика — столь стремительно, будто воспользовалась пространственной телепортацией. Арианна оглянулась через плечо, мимолетно окинув телохранительницу цепким взглядом с головы до пят.

Ни единой раны. Ни малейшей царапины на доспехах.

Дворянка удовлетворенно кивнула:

— Уничтожила?

— Пришлось. Его кристалл треснул и окончательно свел тварь с ума, так что добить ее было единственным выходом, — невозмутимо доложила Серика.

— Понятно, — отозвалась Арианна, вновь поворачиваясь к сраженному ею чудовищу. Она указала кончиком ножен на останки: — Давай заберем осколки кристалла этой твари. Пусть они расколоты надвое, но для отчета сгодятся.

Однако обе девушки внезапно замерли на полуслове, когда в следующую же секунду синхронно ощутили резкий перепад энергии в воздухе.

— Лед?.. — вырвалось у них одновременно.

Падшие Мириады — сборище извращенных демонов, печально известных своими бесчеловечными экспериментами над монстрами и зверями маны.

В игре они упорно пытались подчинить себе тварей, превратить их в живое оружие и обрушить на мир ради массовой резни.

Именно их выродки создали эти черные демонические кристаллы. Причем данный проект был далеко не единственным — их когтистые лапы тянулись ко множеству других, не менее смертоносных разработок.

«Трудно поверить, что истоки этой заразы берут начало именно в запретных зонах…» — мрачно подумал Азриэль, не сводя глаз с конвульсирующего тела обезьяны.

Тварь корчилась: ее плоть раздувалась и уродливо деформировалась под натиском демонической скверны. Иссиня-черные вены пульсирующими жгутами вздувались под кожей, словно самостоятельные паразиты.

— Кхии-и-к!

Глаза зверя залило сплошной смоляной тьмой, а из распахнутой пасти вырвался ультразвуковой визг — настолько мощный, что ударная волна зримой рябью вспорола воздух. Азриэль поморщился от вспышки пульсирующей боли в висках, но на сей раз ни на долю секунды не утратил фокуса.

Монстр ринулся в атаку, набрав скорость, выходящую за грани законов физики. Демоническая скверна выжала потенциал его мышц до абсолютного предела. В мгновение ока исполинская лапа выстрелила вперед, словно тяжелое пушечное ядро, целясь прямо в лицо юноши.

Инстинкты взвыли во все горло. Парень едва успел выставить скрещенные руки для глухого блока.

БАМ!

Колоссальный удар сотряс все его естество; в костях отозвалась такая вибрация, будто по ним со всей дури опустили кузнечный молот.

— Кх-х… — вырвался глухой стон, когда мышцы обожгло дикой болью.

Но тварь и не думала останавливаться.

С безумным завыванием она обрушила на него непрерывный град сокрушительных ударов — каждый быстрее, тяжелее и яростнее предыдущего, обрушиваясь на юношу беспощадным штормом. Азриэль держал предплечья перед лицом, а по коже стремительно расползался морозный щит, пытаясь сдержать это неистовство.

Вот только одной стихии не хватало.

Удары сыпались с такой чудовищной силой, что лед трескался быстрее, чем успевал нарастать. Очередной выпад в щепки разнес защитную корку.

Меч выскользнул из онемевших пальцев: тонкая сетка трещин побежала по костям предплечий, руки были на грани перелома.

И вдруг град ударов оборвался.

Ровно в тот краткий миг, когда он попытался жадно ухватить ртом воздух…

ХРЯСЬ!

Удар настиг его сбоку. Тяжелый шипастый хвост обезьяны хлестнул наотмашь, чисто врезавшись в ребра.

Раздался тошнотворный сухой хруст.

Азриэль кубарем отлетел назад, проламывая собой древесные стволы один за другим, пока с глухим стуком не впечатался спиной в мерзлую землю.

Мир вокруг закружился в безумной пляске, зрение ходило ходуном. С подбородка капала горячая кровь, а в раскалывающейся голове гудел колокол. Сломанные ребра отзывались адской вспышкой при каждом мизерном вдохе.

Но он не потерял сознание.

«А-ах… Похоже, придется пустить это в ход», — подумал Азриэль, и слабая улыбка коснулась его окровавленных губ.

Он потянулся в самую глубину своего естества — глубже, чем когда-либо прежде.

Словно где-то внутри распахнулись тайные врата, и окружающий мир вокруг него необратимо преобразился.

Восприятие обострилось до абсолютного идеала. Течения ветра, микроскопические вибрации земли под когтями чудовища, мельчайшие завихрения маны и ядовитые пульсации демонической энергии — все это развернулось перед его внутренним взором в кристальной ясности.

Казалось, само течение времени замедлило свой ход.

Шатаясь, парень поднялся на подгибающихся ногах. Едва заметно хрустнув шеей, он сквозь боль вскинул ледяной взор на монстра.

Пасть твари уже была распахнута: сгусток темной энергии пульсировал внутри нее, готовый вот-вот сдетонировать.

И затем…

БУМ!

Ослепительный луч смоляной скверны лазерным росчерком сорвался с клыков, целясь точно в грудину юноши.

Азриэль сместил стопу в сторону — буквально на толщину волоса. Луч прошел в считанных миллиметрах, в пыль разнося гранитную породу за его спиной. Без малейшей паузы парень рванул вперед, вскинув правую руку.

Прямо на бегу в его ладони соткался меч из чистейшего льда — бритвенно-острый, мерцающий лазурным инеем. Воздух затрещал от мороза, белесый пар плотным вихрем окутал его силуэт, пока оружие обретало монолитную форму.

[Пространственное Восприятие].

Врожденная способность его истинной родословной. Редчайший, благословенный Дар.

И пусть его текущий ранг все еще находился лишь на отметке [Ученик+], этот навык позволял ему ощущать саму структуру пространства. Но до сих пор он едва ли прикасался к его потенциалу.

Все это время он был сосредоточен исключительно на накоплении маны ради прорыва ранга и оттачивании базовых фехтовальных стоек. К тому же эта способность порой делала схватки чересчур легкими. Именно поэтому Солас строго-настрого запретил ему пользоваться ею, если только жизнь не повиснет на волоске.

Из-за этого Азриэль опрометчиво полагал, что развитие родословной и стихийных талантов вполне может подождать.

Но этот бой — этот неодолимый враг — вбил в его голову простую истину о том, насколько фатально он заблуждался.

Он пренебрегал тем, что принадлежало ему по праву рождения.

Своей кровью.

Своими первозданными стихиями.

Но прямо сейчас он переломит этот расклад.

Лезвие холодно блеснуло в лунном сиянии, источая мороз, способный заморозить само дыхание. Прежде чем чудовище успело среагировать, ледяной клинок уже обрушился вниз по диагонали.

Сталь с хрустом вонзилась в плечо твари, выбивая фонтан черной ядовитой жижи. Монстр надрывно взвизгнул, но Азриэль даже не подумал сбавлять ход.

Он попросту не слышал этих воплей. Разум погрузился в состояние глубокого боевого транса, где телом управляли чистые звериные инстинкты. Провернувшись на пятке всем корпусом, юноша вложил набранную инерцию в сокрушительный круговой выпад, целясь точно в шею зверя.

Обезьяна, даже захлебываясь агонией, среагировала чудовищно быстро: вскинув когтистую лапу, она заблокировала смертоносный росчерк. От бешеного столкновения ледяной клинок мгновенно покрылся паутиной трещин.

Хрусь! Оружие разлетелось на мелкие осколки.

Но Азриэль даже глазом не моргнул. Он даже не взглянул на осыпающуюся ледяную крошку: его левая рука уже сжимала рукоять нового морозного меча.

Монстр, не собираясь упускать верный шанс, ринулся вперед. Его клыкастая пасть распахнулась настежь, намереваясь одним укусом оторвать человеку голову.

Однако Азриэль двигался подобно ветру.

Резким, текучим движением он отклонил корпус назад — зазубренные клыки щелкнули в воздухе в считанных сантиметрах от его лица. Вонь гнилостного дыхания обожгла кожу щек, но юноша даже не дрогнул.

В руке уже звенел новый клинок — еще острее, еще холоднее. Прожилки мерзлого инея пульсировали вдоль лезвия, и единым слитным рывком парень вонзил острие вертикально вверх.

Ш-ш-хрясь!

Клинок насквозь пробил нижнюю челюсть и вошел в пасть твари. Челюсти монстра рефлекторно захлопнулись, но стальной лед уже засел слишком глубоко.

Азриэль не остановился. Вложив всю массу тела в финальный толчок, он с дикой силой вогнал лезвие дальше, пока кончик клинка с треском не пробил черепную коробку на макушке, разрывая демонические кости и мозг.

Чудовище взвыло — протяжный, надрывный предсмертный вопль сотряс ночную долину.

Его когти беспорядочно заметались в воздухе, пытаясь достать обидчика и размозжить его в лепешку, но Азриэль ловко поднырнул под слепые замахи. Волна концентрированного мороза хлынула вслед за лезвием, вымораживая внутренности твари до состояния стеклянной крошки.

Черные вены, еще секунду назад пульсировавшие скверной, застыли и поблекли.

Юноша выпрямился за спиной поверженного врага: дыхание вырывалось из груди тяжелыми хрипами, пальцы мелко дрожали от перегрузок.

Обезьяна качнулась вперед раз, другой…

БУМ.

Исполинская туша с грохотом рухнула оземь, заставив землю мелко содрогнуться. Черный кристалл в ее грудине едва заметно моргнул мутным багрянцем… после чего окончательно угас, покрывшись глубокими трещинами.

Азриэль стоял непоколебимо. В его руке уже сформировался свежий ледяной клинок, острие которого слабо мерцало обжигающим холодом.

Треск!

Что-то глубоко внутри его духовного естества со звоном распахнулось настежь — словно тяжелая кованая дверь сорвалась с проржавевших петель. Первозданная мана окружающего пространства бурным водопадом хлынула в его каналы, заполняя каждую клеточку тела яростной, всепоглощающей рекой. Изголодавшаяся плоть жадно впитывала эту мощь, словно истощенный зверь, наконец добравшийся до долгожданной добычи.

Белоснежные пряди волос слабо замерцали потусторонним светом, а лазурные глаза вспыхнули ярче полуденного солнца. Толстая корка льда волной разошлась по земле во все стороны от его сапог, а само пространство вокруг его силуэта мелко задрожало.

В вышине ночное небо потемнело: тяжелые свинцовые тучи стянулись в единую воронку. Раскаты грома, дикие и первобытные, сотрясли воздух, озаряя долину ветвистыми росчерками молний.

Казалось, сами стихии ликовали — приветствуя его, празднуя его качественный рывок на новую ступень. Словно они искренне радовались тому, что отныне он мог прикасаться к их сути глубже, чище и свободнее.

Мысли обрели бритвенную резкость. Тело наливалось небывалой крепостью. Треснувшие ребра с едва слышным потрескиванием мгновенно срослись, исцеляясь чистой энергией прорыва. Живительное тепло разлилось по груди, напоминая погружение в целебный горячий источник посреди ледяной пустоши.

Затем буйство стихий плавно сошло на нет. Громовые раскаты затихли. Небосвод вновь очистился, явив лик луны, а расползание вечной мерзлоты остановилось.

— Наконец-то…

Он медленно выдохнул. Клубы пара сорвались с губ и плавно растаяли в холодном ночном воздухе. Все его тело звенело от переполняющей жизни: каждая мышца гудела, наполненная невесомой легкостью и сокрушительной силой, будто он только что сбросил ветхую оболочку.

«Так вот каково это… перешагнуть на новый ранг», — промелькнуло в голове, пока довольная улыбка тронула уголки губ. К подобному чувству определенно стоило привыкнуть — к этому безумному приливу ясности, власти и чистой мощи.

— Статус.

Едва сорвалось с губ заветное слово, как прямо перед его глазами развернулась полупрозрачная белая панель, очерченная мягко пульсирующими лазурными контурами, напоминающими мерные волны маны.

================== [Статус] ==================

Имя: Азриэль Фон Теодор

Возраст: 16

Титул: Первое Бедствие

Ранг: Инициат-

Ранг Ядра Маны: Инициат Стихийное

Сродство: Лед, Пространство, Молния

Родословная: Родословная Небесной Пустоты (Частичное Пробуждение)

================ [Характеристики] ================

Сила: 28

Ловкость: 32

Выносливость: 31

Интеллект: 44

Обаяние: 42

Запас Маны: 65

Удача: Случайно

=============== [Мастерство] ===============

Магия Льда: (Инициат-) — 13%

Магия Пространства: (Ученик) — 33%

Магия Молнии: (Ученик-) — 2%

Владение Мечом: (Инициат) — 9%

============ [Способности и Навыки] ============

Пространственное Восприятие — Многократно расширяет восприятие окружающего пространства. Позволяет пользователю улавливать мельчайшие изменения окружения, считывать пространственные искажения и разломы, а также обнаруживать скрытые порталы и карманные измерения.

Иммунитет к Ядам — Дарует абсолютную невосприимчивость ко всем видам известных ядов и токсинов. ==============================================

Он внимательно пробежался глазами по строкам. Все показатели ощутимо возросли. Ядро маны окончательно стабилизировалось на новом ранге, сделав духовную энергию плотнее и чище на порядок. Даже избитое тело, хоть в нем еще отзывались следы битвы, чувствовало себя готовым немедленно разорвать в клочья еще одного матерого зверя.

Но когда взгляд дошел до строки удачи, бровь Азриэля нервно дернулась:

— Серьезно? Да что вообще, мать твою, значит это «случайно» в графе удачи?.. — обреченно вздохнул он.

Смахнув системное окно легким мысленным усилием, он развеял интерфейс.

Пока Азриэль совершал прорыв…

Вдали от места, где юноша жадно впитывал ману из окружающего пространства:

— Лед? — Арианна с легким недоумением склонила голову набок, удивленная столь резкой переменой в атмосфере.

В то же мгновение глаза Серики опасно сузились: ее взгляд намертво приковало к далекой части долины — ровно туда, где остался Азриэль.

ГРОХОТ! ТРЕСК!

Небосвод глухо заворчал. Раскаты грома — тяжелые, низкие и раскатистые — сотрясли воздух, пока ветвистые росчерки фиолетовых молний плясали по свинцовым тучам, напоминая гигантскую искривленную паутину. Облака над головой пришли в бешеное движение, наливаясь тяжелой чернильной тьмой.

Рябь.

Воздух едва заметно колыхнулся — тонко и почти неуловимо, словно сорвавшийся лист упал на зеркальную гладь спокойного озера. Лишь Серика сумела ощутить это колебание: ее ранг был достаточно высок, чтобы уловить смещение самой ткани пространства.

Она стояла буквально в полушаге от того, чтобы переступить смертный предел. Арианна же не заметила в пространстве ровным счетом ничего.

Зато ее внимание привлекло кое-что другое.

— Х-у-ух… — вырвался изо рта девушки клубящийся пар. — Серика, что здесь, черт возьми, творится? — напряженно спросила она.

Стужа становилась все свирепее. Арианна невольно обхватила себя руками за плечи, растирая ладонями ткань рукавов и мелко подрагивая. Каждое слово вылетало изо рта белым облачком.

Вокруг них живой волной вздымался первозданный иней. Мороз стремительно полз по траве, вымораживая все живое на своем пути. Тонкая корка прозрачного льда за секунды оковала древесные стволы и ветви, превращая цветущую лощину в застывшее, бледно-хрустальное царство.

Серика хранила гробовое молчание, цепко сканируя источник аномалии. Однако в ее мыслях бушевал настоящий шторм. По структуре хлынувшей в воздухе маны она безошибочно определила, на какую именно ступень только что шагнул мальчишка — и осознание повергло ее в искренний шок.

«Это… это совершенно ненормально. Кто он вообще такой, черт побери? Один лишь его прорыв ранга вызывает настолько чудовищный пространственный катаклизм».

За свою долгую жизнь она повидала немало прорывов: гениев знатных фамилий, благородных наследников, непревзойденных вундеркиндов величайших кланов континента — но ни один из них не провоцировал подобного стихийного резонанса. В Азриэле крылось нечто иное. Нечто принципиально чуждое обычному порядку вещей.

И вообще… весь сегодняшний день казался сотканным из сплошных противоречий.

Сначала они натыкаются на подозрительного чужака посреди Запретного Леса. При первой встрече она даже не смогла четко считать его ранг, что само по себе уже граничило с нонсенсом.

Затем, прекрасно зная, что перед ним стоит дочь Великого Герцога, этот бродяга сохранял ледяную невозмутимость и дистанцию — не сделав ни единой попытки польстить или выслужиться, как поступало большинство встречных.

Что поражало еще больше — сама Арианна, обычно скрытная, холодная и непроницаемая, за этот вечер проявила больше живых человеческих эмоций, чем за долгие предшествующие годы.

И будто этого было мало, сопливый паренек на полном серьезе заявил, что знает точное место цветения легендарного растения. Того самого цветка, который элитные отряды безуспешно выслеживали месяцами напролет. И ведь оказался прав: они нашли Лунный Цвет ровно там, где он и указал.

А теперь? Этот самый подросток в одиночку вступил в бой с обезумевшей от скверны тварью… созданием, стоявшим неизмеримо выше него по рангу. И одержал чистую победу.

В этой цепочке событий не было ни крупицы логики.

— Серика? — вновь позвала Арианна, грубо выдергивая телохранительницу из омута размышлений.

Воительница медленно повернула голову, вернув лицу привычную маску бесстрастия:

— …Да, госпожа.

— Ты выглядишь встревоженной. Неужели даже ты не понимаешь, откуда взялся этот внезапный холод? — спросила юная аристократка, окутывая тело тонким барьером маны, чтобы спастись от нарастающего мороза. Но даже сквозь магический покров по телу пробегала дрожь: ледяная стужа в воздухе не была шуткой.

Серика вновь скосила глаза в сторону эпицентра возмущения:

— Это прорыв того юноши, госпожа, — ровно ответила она.

— Чего?.. Ты серьезно?! — Арианна ошеломленно захлопала ресницами, окончательно сбитая с толку.

Телохранительница медленно кивнула, не отрывая взора от далеких морозных всполохов:

— Да. Подобный уровень отклика стихий… исходит непосредственно от него. Он только что преодолел барьер ранга Ученика.

Глаза Арианны округлились, на лице отразилось абсолютное неверие, а челюсть невольно приоткрылась:

— Ранг чудовища превосходил его собственный на целую пропасть… и он все равно победил? — пробормотала она себе под нос.

Она вновь растерянно посмотрела на скованную льдом долину:

— …Как думаешь, он соврал о том, что он простолюдин? Может, на самом деле он отпрыск какого-нибудь древнего дома? — выдохнула девушка, и облачко пара сорвалось с ее губ.

— Не могу знать наверняка, госпожа, — негромко и задумчиво протянула Серика, но затем в ее тоне прорезались глухие нотки застарелой тревоги: — Однако его глаза… эти льдистые сапфирово-голубые глаза… Казалось, они способны заглянуть в самую глубину моей души, словно взор древней ведьмы. Но в них плескалось и кое-что еще… Я уже видела подобный взгляд. Когда-то давно.

Арианна нахмурилась, пытливо глядя на стражницу:

— Где?

Взгляд Серики помрачнел под гнетом воскресших воспоминаний; на дне зрачков мелькнула тень давно забытого страха:

— Это случилось в далеком прошлом, когда я сопровождала Патриарха в походе. Мы ступили в место, куда ни один маг или воин в здравом уме никогда не пожелает явиться добровольно. Глаза тех созданий были пепельно-серыми, а не лазурными… но то леденящее душу чувство, что пробирает меня прямо сейчас, было в точности таким же. И там… я видела глаза, точь-в-точь похожие на его взор.

Она замолчала на мгновение, после чего заговорила еще тише, почти перейдя на шёпот:

— …Они принадлежали истинному проклятию всех магов и воинов этого мира. Ашраэтам.

Глухая, мертвая тишина повисла над поляной.

В огромной зале, озаренной мягким, ровным светом кристаллов маны, сгустилось ощутимое напряжение. Голубовато-белое сияние светильников мягко ложилось на гладко отесанные каменные стены, отбрасывая бледные тени, едва заметно вздрагивавшие при каждой вспышке магического пламени.

Высокий строгий свод рассеивал падающий свет мягким ореолом, придавая всему просторному залу обманчиво спокойную, торжественную атмосферу.

В самом центре помещения высился длинный прямоугольный стол из темного полированного дерева, покрытый матовым благородным блеском. Вокруг него сидело несколько фигур; их лица тонули в полутени магического освещения, а взгляды были предельно сосредоточенными и острыми.

Один из них — широкоплечий мужчина с огненно-рыжей гривой волос и хищными изумрудными глазами — сидел, подавшись вперед и скрестив массивные руки на груди. Эрик Флеймс.

Его голос звучал низко, с отчетливыми нотками закипающего раздражения, а температура воздуха вокруг него едва заметно поднималась вслед за вспыльчивым нравом. Он был облачен в темно-алый камзол, ткань которого мерцала жаром, словно раскаленный металл.

— Он опять… опаздывает, — процедил маг сквозь зубы, с трудом удерживая бушующий темперамент в узде.

Рядом с ним сидел другой сановник, заговоривший на удивление невозмутимым и размеренным тоном. Его платиново-серебристые волосы мягко искрились, а в золотистых глазах читалась бездонная глубина веков. Длинные эльфийские уши едва заметно дрогнули, когда он протяжно вздохнул:

— Остынь, Эрик. Мы все прекрасно знаем, что он всегда был таким с самого первого дня знакомства, — произнес Арсон Виндгейл.

В отличие от своего пылкого соседа, Арсон излучал ауру абсолютной гармонии, напоминавшую легкий прохладный ветерок посреди древней дубравы. Его лазурный камзол благородно переливался серебряной вязью искусной вышивки.

Казалось, тонкий аромат хвои и влажной земли непрерывно струился вокруг его фигуры, будто сама дикая природа неотступно следовала за его присутствием. Кончики его ушей вновь шевельнулись, улавливая тончайшие движения воздушных потоков.

Остальные заседатели за длинным столом хранили молчание, хотя легкая перемена поз и редкие сдавленные вздохи красноречиво выдавали общее нетерпение.

Все присутствующие давно привыкли к выходкам того, кого они вынуждены были ждать: к его беспечному легкомыслию, привычке бесследно пропадать неделями и полнейшему пренебрежению любым протоколом. И тем не менее затянувшееся ожидание ничуть не становилось легче — в особенности когда на повестке стоял столь тревожный и опасный вопрос.

— Прошу прощения от его имени, — раздался спокойный, но бесконечно усталый голос. — Этот несносный ребенок попросту необучаем.

Слова принадлежали Эларику Олдену — главе Академии Элдория. Мужчина с тронутыми серебром висками обладал бритвенно-острым взглядом, полным вековой мудрости.

Говоря это, он устало потер переносицу — привычный жест, выдававший многолетнее, глубоко въевшееся раздражение. Как и многие в этой комнате, Эларик когда-то сам являлся воспитанником Элдории. Он знал нарушителя спокойствия слишком хорошо — и терпел его сумасбродные причуды дольше любого из здесь присутствующих.

— Тц… Некоторые личности органически не способны явиться вовремя, — с легким цоканьем языка процедил женский голос.

Реплика сорвалась с губ эффектной особы, сидевшей подле высокого стрельчатого окна; ее прекрасное лицо выражало неприкрытое недовольство. Заостренные ушки выдавали в ней фейри, хотя они были заметно короче, чем у чистокровных лесных эльфов.

За ее спиной мягко подрагивала пара белоснежных крыльев, слабо искрящихся первозданной магией; их оперение мерцало подобно морозному инею.

Йиллиндра Фейлайт.

Она оставалась ослепительно прекрасной даже в минуты раздражения. Ее темно-изумрудное платье струилось подобно живой воде, подчеркивая безупречную стать и переливаясь сложными узорами из светящихся нитей.

В светло-зеленых глазах искрился живой, цепкий ум, а волосы — неуловимо менявшие оттенки с каждым вдохом хозяйки — лишь усиливали ауру неземной грации. Даже презрительная гримаса на ее губах несла в себе особое, чарующее изящество.

Несмотря на язвительный тон, всем в комнате было ясно: она скорее раздосадована, чем по-настоящему зла. Подобный эффект Солас производил абсолютно на каждого, кто имел несчастье ждать его аудиенции.

— Давайте подождем еще пару минут. Если он не явится, начнем без него, — мягкий, бархатный голос разрезал нависшее в зале напряжение подобно ласковому дуновению ветра. — Эларик, введешь его в курс дела позже.

Все взгляды мгновенно обратились к говорившей.

Ваэлория Де Кримсон.

Облаченная в просторные струящиеся одеяния глубокого черного шелка, расшитые чистым серебром, она восседала с царственным величием по правую руку от главы стола.

Ее рубиновые глаза, напоминавшие застывшую гладь омутов свежей крови, мерцали из-под пушистых ресниц — не скрытой угрозой, но той непостижимой глубиной, что рождается лишь из сотен прожитых лет и колоссального жизненного опыта.

Несмотря на обманчивую мягкость ее тона, в сказанных словах звенел непререкаемый авторитет, и никто в этом зале не посмел бы высказать возражение.

Она входила в число сильнейших практиков континента, будучи фигурой, внушавшей благоговейный трепет и мистический ужас. Однако сегодня ее лицо казалось отрешенным — подернутым пеленой глубокой, застарелой печали, граничащей с меланхолией.

Ее привычное, подавляющее присутствие словно притупилось, укутавшись в глухую тяжесть, которую подметил каждый из присутствующих, но о которой никто не решался заговорить вслух.

Они все знали.

Каждый за этим столом прекрасно понимал, через какой кошмар ей приходится проходить прямо сейчас. Потому собравшиеся лишь молча склонили головы, позволяя тишине вновь заполнить залу в тягостном ожидании.

Однако безмолвие было грубо разорвано в ту же секунду, когда массивные двери залы с оглушительным грохотом распахнулись настежь.

Дверь в зал заседаний с грохотом распахнулась: насвистывая незатейливую мелодию, в комнату вальяжно ввалился Солас, ничуть не заботясь о важности и статусе собрания.

Его руки были глубоко засунуты в карманы штанов, а походка казалась подчеркнуто ленивой и разболтанной. На нем была простая, совершенно не сочетающаяся одежда — ни грамма официоза или подобающего случаю пафоса, — а на голове красовалось сущее воронье гнездо, будто он только что сполз с кровати.

— Всем привет, народ, — бросил он с бесстыжей ухмылкой и, вытащив одну руку из кармана, небрежно помахал столу, за которым сидели могущественнейшие существа этого мира.

— Здравствуй, — отозвался Арсон Виндгейл со спокойным кивком.

Йиллиндра смерила его испепеляющим взглядом:

— Сядь уже куда-нибудь, — протяжно вздохнула она, явно не в первый раз сталкиваясь с его выходками.

Эрик вперил в Соласа яростный взор, буквально закипая от злости из-за столь вопиющего опоздания. Но прежде чем он успел открыть рот и выплеснуть накопившуюся брань, его опередили.

Глухой, раскатистый голос прорезал тишину с противоположного конца стола — негромкий, но бритвенно-острый, способный рассечь сам воздух:

— …Ты опоздал.

Солас повернулся к говорившему, не стирая с лица наглой ухмылки, хотя в его глазах вспыхнул искренний азарт.

Сидевший напротив исполин держал спину безупречно прямо, излучая тяжелое, подавляющее присутствие. На нем был длинный белоснежный камзол, расшитый кроваво-красными и лазурными узорами — безукоризненно выглаженный и строгий, под стать ледяному тону хозяина.

Его волосы были черными как смоль, гладко зачесанными назад — ни единая прядь не выбивалась из строгой прически. А глаза — темные, бездонные, словно омуты чистейшей туши — буквально буравили Соласа насквозь.

Два длинных загнутых рога венчали его голову — черные, гладкие, напоминающие полированный обсидиан. Темная чешуя ползла по шее и точеным скулам, выдавая в нем истинное драконье естество.

Это был черный дракон Моррак Глейдер.

И то, как он сейчас смотрел на Соласа… словно перед ним стоял его самый ненавистный заклятый враг.

— О-о, вы только поглядите — сам Ракушка пожаловал, — протянул Солас с самодовольным оскалом, а в его взгляде заплясали темные глумливые искры. — Брось, не говори мне, что ты все еще дуешься из-за той нашей дуэли? Я-то о ней, если честно, уже почти забыл.

В его интонациях сочилась откровенная издевка: Солас намеренно и методично выводил Моррака из себя.

С самого начала Архонт на дух не переносил драконье племя — особенно тех напыщенных, горделивых ящеров, что мнили себя венцом творения. И Моррак служил идеальным воплощением этой надменности.

Потому, когда в прошлом ему выпал шанс сойтись с ним на арене, Солас дрался не просто ради победы — он задался целью втоптать эту непомерную гордыню в грязь. И преуспел в самой унизительной манере, разбив великое драконье эго, точно дешевый стеклянный бокал.

— Назовешь меня так еще хоть раз — и я оторву твою дурную башку, — прорычал Моррак; его голос вибрировал низким, угрожающим скрежетом стали по камню.

Темные зрачки сузились, наливаясь абсолютным мраком, когда наружу выплеснулась чудовищная зловещая аура. Температура в комнате резко подскочила — не от тепла, а от колоссального гравитационного давления.

Воздух задрожал.

Массивный стол жалобно затрещал под этим прессом: полированное дерево скрипело так, будто на него разом обрушилась горная гряда. Даже магические кристаллы под сводом залы мелко зазвенели.

Не держи Моррак себя в руках, намеренно сузив конус давления исключительно на фигуру Соласа, вся эта зала в то же мгновение обратилась бы в груду щебня.

— Ась? Что ты там вякнул, Ракушка? Что-то я не расслышал, — Солас подался вперед и демонстративно приложил ладонь к уху с издевательской ухмылочкой, сочась чистым глумом.

— Ах ты, сукин…

— Довольно.

Прежде чем Моррак успел сорваться в открытое бешенство, глубокий голос рассек нависшее напряжение подобно лезвию, разрезающему шелк. Без крика. Без демонстрации магической мощи. Лишь спокойный, неоспоримый авторитет — тот самый, что заставляет замолчать любого.

Эларик Олден, глава Академии Элдория, даже не повысил тона. Он просто холодно взглянул на Соласа и указал пальцем на свободное кресло по правую руку от себя:

— Сядь, Солас. Не подобает так разговаривать с полномочным представителем другой расы.

Затем его тяжелый взор переместился на дракона:

— И вас, сэр Моррак, я убедительно прошу держать себя в руках. Нам предстоит решить неотложные вопросы — вопросы, требующие предельной концентрации каждого из присутствующих.

— Тц, ладно-ладно… Вечно ты всем обламываешь веселье, старик, — проворчал Солас, шутливо вскинув ладони в жесте капитуляции.

Но послушался беспрекословно. В этой зале не нашлось бы безумца — включая его самого, — который пожелал бы увидеть старика в истинном гневе.

В ярости глава академии был по-настоящему страшен.

— Что ж, приступим к совету, — произнес Эларик; его низкий голос звучал размеренно и леденяще-холодно. — Как вы все прекрасно осведомлены, за последние годы — если быть точным, за минувшие шестнадцать лет — активность демонов возросла до критических отметок. Они наносят удары все чаще… и масштаб кровопролития превосходит любые исторические хроники.

Щелк!

От сухого щелчка его пальцев центр стола пошел призрачной рябью, и над широкой обсидиановой плитой вспыхнула объемная трехмерная проекция, мерцающая лазурными руническими символами.

Карта. Географическая карта Этерии.

Семь исполинских материков парили в воздухе посреди световой иллюзии; их границы мягко пульсировали чистой энергией, словно живые артерии.

Эларик указал рукой на западный сектор, где раскинулись земли Дворфов, владения Красных Драконов и гнездовья Фениксов:

— Семнадцать рудников маны высшего ранга подверглись скоординированному нападению, — продолжил он. — Разграблены, выжжены дотла… Но что куда страшнее: каждый находившийся там разумный — стражи, рудокопы, маги — был либо зверски умерщвлен, либо необратимо осквернен демонической порчей.

Проекция дрогнула, и семнадцать багровых точек вспыхнули на просторах западных земель. Они зловеще мерцали, напоминая кровоточащие язвы, выжженные на теле самого континента.

Тяжелое безмолвие опустилось на залу. Присутствующие медленно повернули головы к коренастой фигуре, сидевшей ближе к краю стола.

Самуэль Блэкшейд.

Дворф до мозга костей: низкорослый, с руками-молотами, высеченными из цельного гранита, с темной кожей, огрубевшей у жерла великих горнов, и заплетенной в замысловатые косы бородой, спускавшейся на грудь. Его брови сошлись на переносице тяжелым заломом, а глаза налились яростью:

— Это была подлая засада, — пророкотал Самуэль, и в его голосе клокотала глухая ярость. — Твари выждали именно тот день, когда охрана рудников пересменком ослабила бдительность. И даже после тотальной зачистки шахт и прилегающих территорий… мы не нащупали ни единого следа. Пусто.

Его пальцы судорожно сжались в кулаки: кости хрустнули под чудовищным давлением мышц. Дворф кипел от бешенства не столько из-за потерянных жил, сколько из-за гибели своего народа.

Сначала никто не проронил ни слова: каждый за этим столом прекрасно понимал его боль.

Если и существовал закон, объединявший всю Этерию воедино, — этим законом было абсолютное Единство. Не имело значения, к какой расе принадлежал разумный: эльф, драконид, человек, зверолюд или дворф. Если ты дышал воздухом этого континента — ты был своим.

Разумеется, локальные распри не исчезли вовсе: споры за границы, торговые пошлины или уязвленная гордость вспыхивали регулярно. Но со времен Великого Катаклизма народы научились гасить междоусобицы — ибо истинная погибель всегда таилась во тьме Внешнего Мира.

Таков был негласный закон этой земли: ступивший на просторы Этерии становился частью единого целого.

И прямо сейчас их народ планомерно вырезали.

— Я понимаю, — мрачно уронил Эларик, и тени на его лице сгустились.

Его ладонь плавно сместилась над голографической картой, указывая теперь на южные регионы — край диких, раздробленных земель.

Внезапно десятки новых алых точек зажглись в проекции, покрывая юг тревожным ковром. Каждая из них обозначала место, где некогда бурлила жизнь:

— А это, — глухо произнес глава академии, — поселения и малые города, стертые с лица земли за последние недели. Да, многие из них находились в глуши, представляя собой изолированные деревушки… но от этого оборвавшиеся жизни не становятся менее ценными.

Тишина накрыла зал заседаний, подобно свинцовому савану.

— …У нас произошла та же трагедия, — раздался спокойный, скорбный голос.

Взоры обратились к Арсону Виндгейлу, посланнику эльфийских земель. Серебро его волос мягко ловило магический свет, но золотистые глаза оставались холодными и неподвижными:

— Мы пытались взять след, — покачал он головой. — Пытались выследить остаточную эманацию демонической маны. Но… она просто оборвалась. Будто нападавших никогда не существовало вовсе.

От этих слов по зале пробежал холодок. Чтобы демоны возникали из ниоткуда и растворялись без следа — не оставляя после себя даже въедливой порчи, — было совершенно противоестественно.

Даже вечно насмешливый Солас притих, мерно постукивая пальцами по резному подлокотнику.

Что-то шло вразрез со всеми законами логики.

И каждый в этой комнате нутром чуял надвигающуюся катастрофу.

— Однако взгляните сюда.

Голос Эларика налился могильной тяжестью, когда его палец опустился на центральный континент — сердце Этерии, землю, где гордо возвышалась сама Академия Элдория.

Вся центральная область вспыхнула тревожным, багрово-алым заревом, окрашивая целую провинцию предупреждающим светом:

— Это не было скрытной диверсией. Это был открытый, дерзкий удар, — отчеканил маг голосом, твердым как гранит. — Они атаковали средь бела дня. Не ради захвата территорий — ради хаоса. Чтобы посеять панику. Напомнить нам о своем существовании.

Он сделал короткую паузу и веско добавил:

— И они добились бы своей цели целиком и полностью… если бы не двое героев, вставших у них на пути.

В зале повисла звенящая пауза. Ровно до тех пор, пока…

— Они посмели атаковать Центральный Континент?!

Голос Эрика взорвался оглушительным ревом, полным первобытной ярости. Температура в помещении взлетела до предела: обжигающие волны жара хлынули во все стороны, воздух пошел маревом, а каменный пол под его сапогами с хрустом раскололся.

Стены вокруг них начали плавиться по краям. Но никто за столом даже бровью не повел.

Они были Архонтами — существами, давно перешагнувшими бренные пределы смертных. Простой жар, мороз или сокрушительное давление для них ровным счетом ничего не значили.

Сидевший напротив Арсон Виндгейл чуть подался вперед; его лицо хранило ледяное спокойствие, но голос прозвучал замогильным холодом:

— Хм-м… Выходит, они решили больше не прятаться по щелям, — на его губах заиграла леденящая улыбка. — Как занятно.

Его серые глаза, обычно мягкие подобно утреннему лесному туману, блеснули подобно инею на заваленном трупами поле брани. Эта улыбка, едва заметная, заставила бы заледенеть кровь любого смертного практика.

Никто за столом не проронил возражений: всех обуревали одни и те же чувства.

Ненависть. Ярость. Непреклонная решимость.

Демоны не просто переступили невидимую черту.

Они объявили тотальную войну.

— Однако… — голос Эларика упал — сделался настолько тихим и свинцово-твердым, что мгновенно приковал к себе всеобщее внимание.

Без следа испарились привычные терпение и старческая невозмутимость: на их место пришла мрачная жесткость, которой от главы совета не слышали долгие годы.

— Прямо сейчас… назревает нечто куда более чудовищное, нежели демоническая угроза.

В зале повисла абсолютная, мертвая тишина. Даже призрачный гул магии, исходящий от голографической проекции карты, казалось, угас, когда все присутствующие обратили на ректора предельно собранные взгляды.

Эти существа были не просто политическими лидерами — они являлись закаленными в боях живыми легендами. И тем не менее каждый из них инстинктивно подобрался, нутром ощущая неподъемную тяжесть грядущих слов.

— Затерянный Континент подает недвусмысленные признаки своего возвращения.

Едва эти слова сорвались с губ Эларика, по залу будто пронесся ледяной порыв сквозняка. На краткий миг время остановилось. А затем по рядам прокатилась волна немой реакции.

Чьи-то глаза изумленно распахнулись, сменив напускное хладнокровие на неприкрытый шок. Другие нахмурились, с подозрением и недоверием буравя взглядом карту. Но всех объединило одно — липкое, въедливое чувство тревоги.

Затерянный Континент.

Проклятая земля, о которой осмеливались говорить лишь шепотом, погребенная под пластами древних мифов и первобытного ужаса.

Это было не просто забытое захолустье — то было колоссальное кладбище тех, кому суждено было стать богами. Земля, стертая из всех летописей после Великого Катаклизма; обитель кошмаров, перед которыми испытывали священный трепет даже сами демоны.

И теперь эта бездна пробуждалась.

— …Подобной вещью мы пренебречь не имеем права, — едва слышно обронил Арсон, чьи пальцы медленно и до белизны сжали край полированного стола.

— Да… Если он действительно возвращается в наш мир, под смертельным ударом окажется все будущее поколение, — глухо пророкотал Моррак.

В тоне дракона больше не звенело привычной спеси — лишь неприкрытая тревога.

Эларик не стал спорить. Он лишь коротко и веско кивнул:

— Именно поэтому, — продолжил старец, и его голос набатом раскатился под высокими сводами, — я намерен кардинально перекроить весь учебный план академии. В этом учебном году мне абсолютно безразлично, чей именно отпрыск переступит наш порог: сыновья или дочери герцогов, принцы крови, благородные наследники или признанные гении.

Его непреклонный взор тяжело скользнул по лицам присутствующих:

— Пусть этот курс и величают так называемым Золотым Поколением… Нагрузка на экзаменах и практиках возрастет втрое по сравнению с любым стандартным годом.

Он позволил этой фразе опуститься на плечи собравшихся тяжелым молотом.

Возражений не последовало.

Он был Элариком Олденом, верховным наставником Элдории — сильнейшей твердыни знаний в изведанном мире. Его слово являлось законом.

— Разумный шаг, — наконец подала голос Йиллиндра, задумчиво кивнув. Ее крылья мягко затрепетали, озаряя столешницу нежным магическим сиянием. — Если сопляки действительно хотят выжить на том проклятом континенте… одного таланта им окажется мало.

— Верно мыслишь, — поддержал ее Эрик, скрестив руки на груди, пока в изумрудных зрачках вспыхнули языки пламени. — Золотое поколение или нет — если они не способны переварить такую муштру, то и рассчитывать на них в грядущей бойне не имеет смысла.

— К слову… — заговорила Ниделла, и ее голос полился мягкой рябью спокойных вод под бледной луной. — А кто те двое героев, что остановили бесчинства демонов на центральном континенте?

Все взоры обратились к ней.

Ниделла Штормкрест, полномочная посланница Народа Морей — безмятежная, но яростная в бою.

Ее светлые соломенные волосы мягко отливали синевой, напоминая солнечные блики на океанских волнах во время прилива. Глубокие изумрудно-зеленые глаза хранили в себе тайны морских пучин и бритвенную проницательность воительницы, которую невозможно было обвести вокруг пальца.

На губах Эларика заиграла едва заметная улыбка — казалось, этот вопрос приятно отвлек его от гнетущих дум. Тон старца заметно потеплел:

— О, те двое… — произнес он, сцепив пальцы в замок. — Они абитуриенты. В этом году они оба поступают в Элдорию.

Изумление отразилось на лицах заседателей. Даже Арсон удивленно приподнял бровь.

— Вы все поймете, когда увидите их воочию, — продолжал Эларик с загадочной полуулыбкой. — Обычные слова не способны воздать должное их потенциалу.

На миг повисла тишина, после чего Ниделла тихонько рассмеялась — ее чистый, мелодичный смех серебряным перезвоном колокольчиков мог бы усмирить бушующий шторм:

— Ах вот как, значит, напустил туману и держишь интригу? — поддразнила она, и ее певучий голос заструился подобно волнам, ласкающим коралловый риф.

Эларик лишь сдержанно хмыкнул в усы:

— Никакой интриги, — ровно парировал он. — Лишь предвкушение. Сами все увидите.

— Хм-м… А этот Затерянный Континент стал бы отличным полигоном для тренировок пацана, — задумчиво пробормотал себе под нос Солас, подперев кулаком подбородок с таким отрешенным видом, словно размышлял о меню на ужин, а не об одном из самых гиблых мест мироздания.

И пусть произнес он это вполголоса, каждое существо за этим столом расслышало фразу до последнего звука — в конце концов, здесь собрались Архонты. Их чувства превосходили восприятие смертных в сотни раз.

— Тренировочным полигоном?! Ты совсем из ума выжил?! — едва ли не взревел Моррак, не на шутку опешив; его черные зрачки нервно дернулись, а тяжелый кулак дракона с грохотом впечатался в стол.

Фейри прищурилась, и ее крылья вспыхнули резкими, тревожными переливами чародейского света:

— Безмозглый псих… Кого ты настолько люто возненавидел, что готов швырнуть несчастного в ту гиблую преисподнюю под предлогом каких-то «тренировок»?

Солас лишь небрежно пожал плечами с пугающе спокойным видом, словно речь шла об отправке кого-то на рядовой тренировочный спарринг в соседний двор:

— Чего вы взъелись? Никакой ненависти. Это просто следующий закономерный этап в обучении моего ученика.

В зале воцарилась гробовая тишина.

Каждого присутствующего пронзила одна и та же ошеломленная мысль.

Он взял ученика?..

Этот сумасбродный, не признающий правил маньяк… действительно взял себе подмастерье?!

— Ты?! — голос Моррака вновь разорвал оцепенение; дракон ткнул в Архонта когтистым пальцем, не скрывая абсолютного недоверия на лице. — Когда это ты, мать твою, успел обзавестись учеником?!

— Да пару месяцев назад, — лениво ухмыльнулся Солас, развалившись в кресле так, будто дело не стоило выеденного яйца.

— Будь я проклят! Это ж насколько надо прогневать богов и обладать настолько паршивой удачей, чтобы угодить в ученики к этому психопату?! Ха-ха-ха! — от души громыхнул коренастый Самуэль; раскатистый хохот дворфа заполнил залу, пока его мускулистые плечи мелко подрагивали от безудержного веселья.

— Я буду молиться за упокой этой невинной души, — тяжело вздохнула Ниделла, молитвенно сложив ладони перед грудью со столь искренним состраданием, будто бедолагу уже выносили вперед ногами.

— Бедный ребенок… наверняка уже сто раз проклял тот день, когда решил появиться на свет, — вполголоса буркнул Эрик, хотя уголок его рта предательски дернулся в усмешке.

Остальные заседатели понимающе закивали: одни тихо посмеивались, другие лишь обреченно качали головами. Солас? В роли наставника?

Сама эта концепция казалась чем-то средним между дурной шуткой и чудовищной катастрофой.

Впрочем, каждый из них понимал и другое: если парень каким-то чудом сумеет выжить под началом этого чудовища… на свет появится новый монстр.

В самом сердце провинции Кримсон, в кольце необъятных герцогских угодий и хрустальных озер, гордо высился Багровый Дворец — монументальное творение, походившее не столько на дело рук смертных мастеров, сколько на священное подношение, бережно опущенное богами на бренную землю.

Возведенный из редчайшего белоснежного и кроваво-красного мрамора, мягко мерцавшего в лучах дневного светила, дворец поражал неземным изяществом.

Его исполинские шпили вонзались глубоко в лазурь небес, увенчанные золотыми куполами, сиявшими подобно маленьким солнцам. Внешние бастионы были покрыты вязью древних рун и родовых вензелей — вечная дань уважения десяткам поколений благородной династии.

Плети белоснежных роз оплетали витые балконы и стрельчатые своды окон, смягчая строгую монументальность архитектуры тонкой, живой красотой.

Внутри покоев массивная хрустальная люстра, свисавшая с высокого потолка, заливала пространство мягким, приглушенным светом. Обычно этот полумрак дарил комнате ощущение безмятежного уюта — но сегодня свет казался тусклым, тяжелым и мертвенным, будто оплакивающим неизбежное.

На просторном ложе покоилась женщина с длинными белоснежными волосами и золотистыми глазами. Ее веки вздрагивали, взор угасал. Тело было истощено до предела: бледная кожа обтягивала хрупкие кости. И все же даже в столь плачевном, немощном состоянии она напоминала совершенное изваяние, вытесанное искусным скульптором с трепетом и любовью.

Подле кровати сидел мужчина. Его резкие, благородные черты, некогда дышавшие несокрушимой гордостью и величием, сейчас казались надломленными.

Черные волосы пребывали в беспорядке, а под воспаленными от бессонницы глазами залегли глубокие темные тени. Все его лицо являло собой гремучую смесь изнеможения, гложущей вины и беспросветного горя.

То были Лорд и Леди дома Кримсон.

Чуть поодаль застыли остальные члены правящей семьи. Вторая супруга патриарха и сестра-близнец его первой жены стояли в абсолютном безмолвии: дорожки слез пачкали их щеки, а пальцы мелко дрожали от подступающего отчаяния.

По правую руку от них замер мальчик лет двенадцати. Он унаследовал резкие черты лица отца и пронзительный разрез глаз своей венценосной бабки. Ребенок стоял неподвижно, затаив дыхание, но в его недетском взгляде читалось полное понимание происходящей трагедии.

А дальше всех от постели держались прежние правители рода Кримсон — Фиона и ее супруг Эдвард. Лицо старого лорда избороздили глубокие морщины, оставленные временем и тяжестью переживаний. Взгляд его оставался внешне спокойным, но непроницаемым, прикованным к угасающей женщине на шелковых простынях.

Каждый в этой комнате осознавал горькую правду: миг, которого они панически страшились долгие месяцы, был неотвратим. Роковой финал стоял прямо у порога.

— Неужели… это было настолько важно? — хриплым, сорванным шепотом выдавил Дрейк, едва сдерживая судорожную дрожь в голосе. — Отослать нашу единственную дочь прочь на долгие месяцы… в тот самый миг, когда ты находишься при смерти?

Он сидел на краю постели, до боли сжимая в своих ладонях ее бледную, исхудавшую кисть. Кожа супруги была обжигающе холодной, дыхание — поверхностным и слабым, но в золотистых глазах все еще теплилась та самая глубокая, умиротворенная мудрость.

Лирия, Леди дома Кримсон, едва заметно улыбнулась уголками пересохших губ — тепло, но бесконечно устало:

— Хм-м… Ты все еще не можешь отпустить эту обиду, да? — ее голос прозвучал легким шелестом, хотя каждое выговоренное слово, казалось, высасывало из нее последние крупицы жизненных сил. — Если ты действительно ждешь от меня ответа… то да. Это было очень… жизненно важно.

Завершив бой с чудовищем, Азриэль не стал терять ни секунды.

Развернувшись, он неторопливо зашагал в сторону Арианны и Серики. Воздух вокруг него все еще хранил остаточные эманации морозной маны, а ледяное дыхание стихии легким инеем покрывало траву под его сапогами при каждом шаге.

В пылу схватки он не успел отдалиться чересчур далеко, поэтому уже через пару минут вышел на поляну к спутницам.

— Привет, — негромко произнес он, предупреждая о своем приближении.

Арианна обернулась на звук его голоса, и ее цепкий взгляд мгновенно просканировал юношу с головы до пят.

— Ты цел? — спросила она.

Ее лицо оставалось бесстрастным, а голос — ровным, но в тоне едва заметно проскользнула искренняя нотка беспокойства.

Лоб Азриэля пересекала тонкая полоса запекшейся крови, мгновенно подсохшей на ледяном ветру. Одежда во многих местах превратилась в изодранные лохмотья, перепачканные грязью и пылью, а полуразорванный плащ нелепо свисал на одно плечо.

И тем не менее парень держался безупречно прямо.

— В полном порядке, — просто ответил он, размяв плечевой сустав. — Я уже опрокинул в себя склянку исцеляющего зелья… хотя вкус у этой гадости отвратный, до сих пор на языке горчит.

При этих словах он скривился так, будто одно лишь воспоминание о лекарстве вызывало у него рвотный рефлекс.

Услышав его ворчание, Арианна тихо выдохнула. Слабая, едва уловимая улыбка тронула ее обычно холодное лицо при мысли о Лунных Цветах, надежно укрытых в пространственном кольце.

— Кстати о цветах: они в сохранности? Из-за этих проклятых обезьян я не успел проверить их состояние, — поинтересовался Азриэль, скользнув по ней взглядом.

— Да, с ними все в порядке, — подтвердила девушка, сдержанно кивнув. — Я сразу же убрала их в кольцо, чтобы эманации скверны не осквернили бутоны.

Она выдержала короткую паузу и тихо добавила:

— Похоже, я у тебя в неоплатном долгу.

Аристократка ожидала, что парень тут же потребует за свои труды внушительную плату. Но, судя по всему, он и впрямь не желал ничего, кроме той самой абстрактной услуги в будущем.

— Ну и славно, — подытожил Азриэль, устремив взор к горизонту.

Солнце медленно выкатывалось из-за крон, окрашивая небосвод в теплые золотисто-оранжевые тона.

Наступал новый день.

— Прости, — подала голос Арианна, — но мне необходимо вернуться в столицу как можно скорее.

— Хм, ладно. Счастливо оставаться, — отозвался Азриэль… пожалуй, даже слишком поспешно.

Арианна удивленно вскинула бровь, обескураженная столь сухой реакцией.

— Да брось, ты серьезно ждешь, что я начну пускать сопли и полезу обниматься на прощание? — фыркнул он, насмешливо закатив глаза. — Я просто парень, с которым вы столкнулись пару часов назад и который чисто случайно оказал вам небольшую услугу.

С губ девушки сорвался тихий смешок:

— Странный ты.

«Но совершенно не похожий на остальных», — мысленно закончила она.

— К тому же это явно не последняя наша встреча. Ты ведь направляешься в академию, верно? Вот там и увидимся, — юноша легко пожал плечами, и на его губах заиграла едва заметная ухмылка.

— Пожалуй, — мягко обронила Арианна. Ее тон был подчеркнуто нейтральным, но рубиновый взор задержался на нем чуть дольше обычного.

С момента отъезда Арианны минуло несколько дней, и лагерь вновь погрузился в привычное безмолвие. Впрочем, Азриэль не позволял себе расслабляться. Избавившись от любых отвлекающих факторов, он с головой ушел в изнурительную муштру.

Часами напролет он привыкал к возросшей силе, заставляя тело двигаться быстрее, бить жестче и реагировать на угрозы с животной резкостью. Качественный прорыв полностью перестроил его естество: чувства обострились до предела, а контроль над магическими потоками и силой родословной вышел на качественно иной уровень.

На сей раз он не стал пренебрегать стихиями. Парень часами оттачивал управление льдом, заставляя мороз струиться по лезвию клинка; практиковался в манипуляциях пространством, совершая микроброски ради ударов с непредсказуемых траекторий; и призывал короткие вспышки молний, в разы подстегивая собственную реакцию.

В один из таких дней Солас наконец соизволил вернуться.

— Ого, а ты подрос в ранге, надо же, — бросил Архонт в ту же секунду, как его сапоги коснулись земли.

Ему даже не требовалось сканировать ученика: одного беглого взгляда хватило, чтобы раскусить изменения. Даже пассивная скрытность родословной Азриэля оказалась бессильна перед его восприятием.

— Да так, навалилось всякое. Совершил прорыв прямо посреди драки, — отозвался Азриэль, утирая пот со лба тыльной стороной ладони.

— «Всякое» — это что, например? — приподнял бровь Солас.

Юноша лишь пожал плечами и в паре общих фраз обрисовал случившееся. Без лишних подробностей — ровно столько, чтобы прояснить суть. Наставник никогда не славился терпением выслушивать долгие тирады.

— Выходит, внучка Фионы лично заявилась в эту глушь… Какая жалость, — протяжно вздохнул Солас, словно обращаясь к самому себе.

— Ась? — непонимающе моргнул Азриэль, сбитый с толку странной репликой.

Однако Архонт не стал ничего разжевывать — лишь небрежно отмахнулся и резко сменил тему разговора:

— Занятия в академии стартуют со дня на день. Но прежде чем ты отправишься туда, есть кое-что, чему я обязан тебя научить — раз уж ты сумел совершить прорыв, — произнес он, и в его голосе внезапно зазвенела непривычная строгость.

Азриэль инстинктивно выпрямился, уловив резкую перемену в настроении учителя.

— Слушай предельно внимательно, Азриэль, — заговорил Солас, и каждое его слово налилось свинцовой тяжестью воина, прошедшего сквозь горнило сотен кровавых побоищ на вершине мира. — То, что я собираюсь тебе передать… итог всей моей жизни. Мои идеалы, опыт, несгибаемая воля — все то, что сделало меня тем, кто я есть сегодня. Мое истинное Боевое Искусство владения клинком.

Его слова повисли в воздухе с такой сокрушительной силой, будто сам окружающий мир затаил дыхание, внимая мастеру.

— Отойдем на открытое пространство, — бросил Солас и неторопливо зашагал вперед, небрежно заложив руки за спину.

Азриэль молча последовал за ним, снедаемый нарастающим предвкушением.

— Ты слышал что-нибудь о Святом Меча? — спросил Солас легким, но исполненным скрытой глубины голосом.

— Немного, — ответил юноша.

В памяти тут же всплыл образ легендарного воителя, чье имя громом гремело по всем отдаленным уголкам континента — человека, которого молва окрестила извечным соперником Соласа.

Поговаривали, будто клинок Святого Меча способен рассечь абсолютно все — вплоть до самой ткани мироздания.

Они вышли на просторную поляну под открытым небом, окруженную далекой стеной вековых деревьев, мерно качавшихся на ветру.

Земля здесь до сих пор хранила следы безумных тренировок Азриэля: глубокие борозды от рубящих ударов, выжженную траву и мерзлые островки промороженного грунта.

Солас остановился в самом центре поляны. Развернувшись лицом к ученику, он окинул его на редкость торжественным взглядом:

— Смотри во все глаза, — отчеканил он твердым голосом. — Я покажу тебе Первую Форму техники. Это абсолютный предел того, что твое нынешнее тело способно осознать и выдержать.

Пальцы Архонта плавно легли на рукоять клинка у пояса, и атмосфера на поляне в ту же секунду переменилась: воцарился мертвый штиль, словно даже вольный ветер замер на месте, благоговейно ожидая удара.

— Боевое Искусство Реквиема Владыки, Первая Форма…

— Искупление Глупца.

Взмах.

Единая изумрудная дуга сорвалась с его лезвия — и вековой лес перед ними оказался срезан под корень.

В поместье Кримсон.

— Если ты действительно ждешь от меня ответа… то да. Это было очень… жизненно важно, — повторила Леди Кримсон.

Она подняла взор к тусклой хрустальной люстре под потолком:

— Тот лес… те опасности. Это был единственный способ свести ее с ним, — она замолчала; никто в доме не понимал, о ком именно идет речь. — К тому же, останься она здесь, наблюдая, как я угасаю день за днем… ее сердце без остатка поглотила бы ненависть. Ее хрупкая душа навеки оказалась бы скована цепями слепой злобы к демонам. Я не могла этого допустить. Я хочу, чтобы она была свободна — от ненависти, от горечи. Пусть даже меня больше не будет рядом, чтобы направлять ее.

Дрейк тяжело опустил голову, невыносимая скорбь свинцом давила на грудь:

— Понимаю. Но неужели ты думаешь, что ее надежды выдержат? Ее сердце разобьется вдребезги, когда она увидит тебя такой…

— Я знаю, что для нее это станет сокрушительным ударом, — признала Лирия, медленно смыкая веки. — Она будет плакать. Будет злиться. Почувствует себя абсолютно беспомощной… Но именно поэтому вы должны быть сильными. Ты, все вы — наша семья — вы обязаны провести ее сквозь это отчаяние. Позвольте ей упасть, но удержите прежде, чем она пойдет ко дну.

Дрейк протяжно, устало вздохнул — сердце разрывалось от горького сожаления:

— Знаешь… даже после стольких лет брака я порой совершенно не способен постичь ход твоих мыслей.

Это заставило ее улыбнуться. Тихий, почти надломленный смешок сорвался с губ — болезненный, но бесконечно теплый.

— Вот уж точно… — прошептала она. — Судьба — штука крайне нелогичная. Она связывает нас столь крепкими узлами… что мы даже не в силах осмыслить это плетение.

БАМ!

Двери величественных покоев с оглушительным грохотом распахнулись, врезавшись в стены, и в комнату влетела Арианна — ее дыхание было рваным, грудь судорожно вздымалась. Она бежала всю дорогу от самых ворот, выжимая из себя последние силы, без единой секунды на передышку.

Застыв на пороге, девушка широко распахнутыми глазами вгляделась в тяжелую мглу, окутавшую спальню. Мягкий свет магических светильников едва мерцал под потолком, а атмосфера казалась удушающей — густой от гробового молчания и застывшего горя.

Ее рубиновые глаза метнулись по лицам родных — осунувшимся, мрачным, раздавленным безысходностью. Но она не позволила этой тьме коснуться себя. Она попросту не имела на это права.

Ведь она добыла лекарство. Нашла спасение.

Робкий огонек надежды расцвел в груди, когда она шагнула вперед, и слабая улыбка коснулась ее губ. Торопливо пересекая покои и едва замечая стоявших вокруг людей, девушка опустилась на колени у самого ложа.

Ее мать лежала там — бледная как первый снег, с кожей, похожей на хрупкий фарфор, истощенная и неподвижная. Арианна протянула руку и сжала ее ладонь.

Холодная.

Слишком холодная.

Дыхание перехватило. То живое тепло, которое она так отчетливо помнила… бесследно исчезло.

— Мама, — позвала она громче, чем собиралась, разорвав тишину комнаты. — Мы нашли его. Лекарство.

Надежда бурным потоком хлынула в вены, когда дрожащими пальцами она полезла в пространственное кольцо и извлекла сияющий флакон. Золотистая и белоснежная жидкости переливались внутри стекла, мерно кружась подобно крошечной плененной звезде.

— Серика приготовила эликсир в точности по рецепту из трактата, — лихорадочно зашептала Арианна, сжимая светящийся сосуд дрожащими руками. — Вот, выпей его. Ты поправишься. Все обязательно будет хорошо.

Она подалась вперед, бережно поднося горлышко флакона к бледным губам матери.

Веки Леди Кримсон слабо дрогнули, приоткрываясь: взгляд был тусклым, расфокусированным, словно последний отблеск угасающего костра. Ее исхудавшие пальцы медленно приподнялись… и мягко, едва касаясь, отвели флакон в сторону. Слабая улыбка тронула ее бескровные губы.

— Риа… — прошелестела она.

Это единственное слово — и этот тихий, нежный отказ — вдребезги разбили нечто глубоко внутри Арианны.

Улыбка сошла с ее лица. Дыхание намертво застряло в горле. Вся та стойкость, за которую она отчаянно цеплялась последние месяцы, начала стремительно рушиться.

— Ма-мама, ч-что ты де-делаешь?.. — запнулась она, пока слезы застилали рубиновые глаза.

— Оно не поможет, доченька, — вновь прошептала мать, еще тише прежнего, будто каждое произнесенное слово стоило ей непомерных мук.

Эти слова вонзились в сердце Арианны подобно клинку. Мысли смешались в хаос, зрение поплыло — весь мир вокруг померк в этот невыносимый миг.

— Нет… Нет, м-мама, что ты такое говоришь?! — сорвался ее голос на хрип. — Просто выпей его. Умоляю тебя! — в отчаянии она повернулась к отцу: — Отец, скажи хоть что-нибудь! Пожалуйста, вели ей выпить лекарство!

Но Герцог сидел неподвижно с пустыми, остекленевшими глазами, уставившись в пол и до побеления костяшек сжимая кулаки на коленях. Его горе походило на с трудом сдерживаемую бурю.

Арианна резко обернулась, ее лихорадочный взгляд заметался по остальным присутствующим:

— Бабушка! Дедушка! Тетя! Хоть кто-нибудь — умоляю вас!

Никто не шелохнулся. Никто не проронил ни слова.

— Почему вы все просто стоите?!

Лишь мертвое безмолвие в ответ.

— ПОЧЕМУ ВЫ ВСЕ МЕНЯ ИГНОРИРУЕТЕ?!

И тогда плотину прорвало.

Волна первозданной мощи колоссальным взрывом вырвалась из ее тела. Без четкой формы, без единого предупреждения — дикая, необузданная магия, рожденная из чистейшей агонии и беспросветного отчаяния.

Воздух пошел крупной рябью, будто само пространство в ужасе отпрянуло назад. На долю секунды повисла оглушительная тишина — а затем весь дворец заходил ходуном.

На голове девушки проступил призрачный терновый венец из золота, различимый лишь угасающему взору Герцогини.

Люстры под сводами бешено закачались, кристаллы света со звоном разлетелись на тысячи осколков, а полированный мрамор под ногами пошел глубокими трещинами. Оконные витражи выбило наружу. Картины в тяжелых рамах с грохотом рухнули на пол.

Из ушей и носов присутствующих засочилась кровь. По всему поместью низкоранговые стражники сдавленно стонали, падая на колени под чудовищным весом этой ауры. Слуги истошно кричали. Дети теряли сознание.

Но прежде чем стихия успела натворить непоправимого, прежний патриарх вскинул руку. Единым выверенным жестом он воздвиг барьеры чистой маны по всему периметру резиденции. Колоссальный купол накрыл дворец, закрывая слабых и юных от бушующего шторма силы.

Опоздай старик хотя бы на долю секунды — и родовое поместье обратилось бы в руины.

И все же… пространство вокруг постели больной осталось совершенно нетронутым. Безмятежным. Неподвижным. Почти священным.

После того как магический шторм угас, на комнату опустилась давящая тишина; каждое дыхание замерло, словно весь мир вокруг не смел пошевелиться.

Стены стояли в трещинах, а воздух пропах паленой маной и невыразимой скорбью.

Арианна неподвижно стояла в самом центре этого хаоса. Ее плечи мелко подрагивали. Слезы градом катились по щекам — горячие, беззвучные, бесконечные.

Жестокая, леденящая душу правда наконец дошла до ее сознания.

Пальцы задрожали.

Колени подкосились, и она рухнула прямо перед кроватью, судорожно вцепившись в холодную руку матери.

— Нет… пожалуйста, нет…

Слезы падали на безжизненную ладонь, которую она продолжала отчаянно сжимать в своих руках.

— Не уходи… умоляю…

Она рыдала навзрыд, обнажив всю глубину своей боли — не как благородная наследница великого дома, а как маленькая девочка, оплакивающая умирающую мать.

И тут — тихо, едва слышно — тишину нарушил слабый звук.

— Риа…

Это было едва различимее легкого шелеста ветра, хрупкое словно тончайшее стекло, но в ушах Арианны прозвучало громче любого раската грома.

— Риа!

В вязкой, давящей тишине, пропитанной скорбью и буйством магии, голос Герцогини прозвучал вновь — негромкий, ровный, но обладающий такой сокрушительной силой, что он с легкостью рассеял пелену бушующих эмоций Арианны.

Девушка порывисто повернулась к постели; ее грудь судорожно вздымалась, а по щекам непрерывным потоком катились слезы.

Глаза ее матери медленно приоткрылись — кристально спокойные, несмотря на алую струйку крови, запятнавшую бледные губы.

— Успокойся, дитя мое, — ласково произнесла Леди Кримсон. — Твоя боль ранит всех, кто находится здесь.

Арианна замерла, часто моргая, словно очнувшись от глубокого, кошмарного транса. Ее взгляд метнулся по покоям. Она увидела смертельно бледные лица слуг, их прерывистое, тяжелое дыхание — все они были истощены и искалечены недавним выбросом чистой силы.

У некоторых из ушей и носа сочилась кровь, и лишь защитный купол прежнего патриарха спас их бренные жизни от неминуемой гибели.

— Я… — голос девушки сорвался на жалобный хрип.

— Послушай меня, моя девочка, — продолжала мать, слабо улыбаясь сквозь накатывающую немощь. — Не позволяй себе сломаться лишь оттого, что мой путь подошел к концу. Судьба уготовила мне именно этот исход… и я безропотно приняла его.

Сделав едва заметный вдох, угасающая женщина заговорила вновь:

— Но ты… Тебе, моя прекрасная девочка, еще только предстоит пройти долгую, великую дорогу. Ты не останешься одна. Твой отец, твои дедушка и бабушка, твой брат, тетя — они все рядом с тобой. И… в этом мире есть и другие. Те, кто придет и полюбит тебя всем сердцем.

«Настолько глубоко и яростно, что без колебаний разорвет на части любого, кто посмеет взглянуть на тебя со злым умыслом».

Голос Леди Кримсон становился все тише, но в нем не появилось ни капли слабости:

— Если кто-то причинит тебе боль — не позволяй слепой ненависти пожрать твою душу. Не превращайся в карающий клинок, что без разбора разит все живое лишь ради того, чтобы заглушить собственные терзания. Даже когда меня не станет… живи. Умоляю тебя, живи свободно. Это моя последняя воля.

Сухой кашель сотряс ее хрупкую грудь — свежая кровь брызнула на подбородок, — но она с нечеловеческим усилием подняла дрожащую ладонь:

— Пообещай мне, Риа. Что бы ни преподнесла тебе судьба… никогда не позволяй себе пасть в объятия вечной тьмы.

Внимая этим словам матери — быть может, последним в ее земной жизни, — Арианна попыталась взять себя в руки. Дрожащими пальцами она до боли сжала холодную кисть, пока новые слезы обжигали щеки:

— Я обещаю…

На губах матери расцвела улыбка — безмятежная, полная долгожданного облегчения:

— Вот это моя славная куколка.

— Я же просила… не называть меня так, — всхлипнула Арианна, не сдерживая рыданий.

— Ха-ха… — слабо рассмеялась умирающая.

Она тихо выдохнула, и ее тело впервые за долгие месяцы мучений обмякло, наливаясь покоем. Но стоило спальне погрузиться в неподвижность, как реальность вокруг них резко дрогнула.

Атмосфера сгустилась — но на сей раз не от ужаса или безысходности. Вовсе нет.

Это присутствие было священным.

Оно давило не на бренную плоть, а на саму бессмертную душу. Казалось, само время замедлило свой бег, благоговейно застыв в ожидании грядущего таинства.

Ослепительный золотой свет мягким саваном окутал силуэт Герцогини. Ее серебристо-белые волосы вспыхнули лучезарным, сияющим золотом. Угасшие глаза зажглись с новой силой — словно два солнца, воспылавшие в последний, прощальный раз. Над ее головой соткался венец — созданный отнюдь не руками смертных зодчих, но рожденный высшей, непостижимой волей.

Он был сплетен из чистого первозданного света и адамантовых шипов — величественный, изысканный… божественный.

Ибо у хозяйки Багрового Дворца существовало еще одно тайное имя, пред которым трепетал весь континент.

Божественная Провидица Судьбы.

В Городе Академии.

В самом сердце великого полиса — там, где исполинские шпили Академии Элдория пронзали облака, а чистая мана струилась в воздухе подобно бурлящим живым течениям, — две фигуры стремительно неслись по узким закоулкам трущоб; их шаги глухим эхом разносились среди глухих каменных стен.

Топ. Топ.

Золотистый росчерк рассекал сумрак с безупречной грацией и нечеловеческой прытью. Волосы юноши цвета расплавленного золота развевались за его спиной, напоминая струи жидкого пламени.

Крупные капли пота выступили на его точеном подбородке, срываясь вниз и разбиваясь о брусчатку. Черты его лица были высечены с безукоризненной точностью — слишком совершенные для обычного смертного. Почти пугающе, неземно красив.

На его поясе покоились парные черные кинжалы; зачарованная вороненая сталь холодно поблескивала в лучах полуденного солнца. Безмолвное, опасное оружие.

Но по-настоящему приковывали взгляд его глаза — золотисто-алые, подобные первым лучам кровавого рассвета над выжженным полем брани. В них читалась врожденная мягкость, но за этой обманчивой добротой таилась бритвенная острота и абсолютная бдительность.

Рэймонд Фон Вайтшейд.

Топ. Топ.

Рядом с ним в унисон раздались другие шаги, за которыми последовал протяжный, до боли знакомый вздох:

— Знаешь, за те три дня, что мы таскаемся вместе, я окончательно убедился: ты просто невыносимо, феноменально бесишь.

Голос принадлежал второму подростку — ничуть не уступавшему первому в стати, но несущему в себе совершенно иную суть. Его смоляные волосы дерзко вздымались на ветру — слегка взъерошенные, но лежащие в идеальном беспорядке. Глаза цвета морской волны полыхали подобно полированным изумрудам — яркие, резкие, наполненные неподдельным раздражением.

Длинное копье с хищным наконечником покоилось в перевязи за его спиной; оружие выглядело так, будто его место было на передовой кровавой бойни, а вовсе не за плечами безусого студента.

Самуэль Дж. Даркстоун.

Рэймонд слегка повернул к нему голову, и легкая усмешка тронула уголки его губ:

— Ну вот, опять ты грубишь, — отозвался он, а в глазах заплясали веселые искорки.

Самуэль лишь раздраженно цокнул языком, скривившись еще сильнее.

Шумно выдохнув через нос, темноволосый явно жаждал поскорее покончить с затянувшейся погоней:

— Давай уже скрутим этих идиотов и разойдемся по делам.

Рэймонд сдержанно кивнул:

— Идет, — он прекрасно знал, когда стоит прекратить поддразнивания.

Их шаг мгновенно ускорился: юноши скользили по переулку подобно порывам вольного ветра. В паре десятков метров впереди две неуклюжие фигуры судорожно петляли между обшарпанными стенами; один из беглецов мертвой хваткой прижимал к груди потертый кожаный кошель, словно в нем заключалась вся его жизнь.

— Твою мать! — огрызнулся вор, в панике оглянувшись через плечо.

Его глаза полезли на лоб: преследователи стремительно сокращали дистанцию. Их дыхание оставалось ровным, движения — хирургически точными, и, в отличие от загнанных грабителей, на лицах парней не читалось и следа усталости.

— Я же говорил тебе, не смей недооценивать этих сопляков! — прошипел тот, что сжимал добычу. — То, что они малолетки, нихрена не значит! Они явно заявились в город на вступительные экзамены!

— Да откуда мне было знать, что эти сопливые щенки окажутся гребаными монстрами?! — огрызнулся подельник, вновь судорожно озираясь назад: — Чего?.. Куда они делись?!

Его крик застрял в глотке.

Пусто. В переулке позади них не осталось ни души.

И в то же мгновение…

— Кого-то потеряли?

Голос раздался прямо перед ними.

Оба грабителя с визгом затормозили подошвами по грязи; животный ужас ледяной хваткой сжал их сердца. Рэймонд и Самуэль теперь стояли прямо перед их носами, материализовавшись словно бесплотные призраки: один мягко улыбался, другой хмурился так, будто на свете не существовало занятия более скучного.

Подростки даже не потянулись к оружию. В этом не было ни малейшей нужды. Одного их присутствия хватало с лихвой.

Мужчины застыли на месте, тяжело и хрипло хватая ртом воздух. Их лица были наполовину скрыты грубыми холщовыми повязками, из-под которых дико блестели расширенные зрачки.

Один судорожно сжимал в подрагивающей руке ржавый меч с зазубренным тупым лезвием. Другой с трудом удерживал старый боевой топор, железо которого потемнело от времени и небрежного ухода.

Несмотря на оружие в руках, расклад был очевиден: перед ними стояли вовсе не матерые головорезы. Обычные отчаявшиеся бродяги, только что совершившие самую фатальную ошибку в своей никчемной жизни.

Золотисто-алые глаза Рэймонда опасно сощурились, ловя блеклые отблески заката. Самуэль с сухим треском размял костяшки пальцев, пока копье за его спиной едва заметно качнулось.

— Ну что, все еще горите желанием подраться? — процедил Самуэль низким, сочащимся глухим раздражением тоном.

Тот, что сжимал ржавый клинок, судорожно сглотнул вязкую слюну, но не посмел сделать ни шагу.

В темном переулке воцарилась гробовая тишина.

Тишину узкого переулка разорвал спокойный, размеренный голос Рэймонда:

— У вас есть один-единственный шанс. Сдавайтесь… и останетесь целы, однако… — он не стал заканчивать фразу, позволив тяжести своего взгляда договорить за себя.

Но грабитель даже не слушал:

— Мелкий сопляк, ты кем себя возомнил?! — взревел он, с яростным криком занося топор над головой, и слепо бросился на Рэймонда.

Тот лишь тяжело и устало вздохнул:

— Вот именно поэтому ты навсегда останешься всего лишь мелким воришкой.

Лезвие со свистом обрушилось на его голову, но юноша даже не дрогнул. Выждав до самой последней доли секунды, он просто сделал легкий шаг в сторону, чуть сместив корпус.

Тупая сталь безвредно рассекла воздух. В то же мгновение носок его сапога едва заметно приподнялся — ровно настолько, чтобы поддеть ногу нападавшего.

— Гха-а!..

Вор сдавленно охнул и, потеряв равновесие, кубарем полетел вперед, с глухим стуком впечатавшись лицом в грязь. Оружие со звоном отлетело в сторону.

С другой стороны Самуэль не оставил своему противнику даже такого шанса. Стоило второму бандиту сделать выпад ржавым мечом, как темноволосый пригнулся, ушел с траектории скользящим шагом и всадил кулак снизу вверх по идеальной дуге.

Хрясь!

Удар пришелся точно в челюсть. Глаза мужчины закатились, и он обмяк, словно марионетка с перерезанными нитями, отключившись еще до того, как его тело коснулось мостовой.

— Дилетанты, — процедил Самуэль, небрежно стряхивая пыль с костяшек.

Скосив глаза, он успел заметить, как Рэймонд плавно присел и нанес лежащему вору короткий, хирургически выверенный рубящий удар ребром ладони по основанию шеи — аккуратно, под жестким контролем силы, ровно настолько, чтобы вырубить бедолагу без опасных травм.

— Слишком уж ты мягкотел, — хмыкнул Самуэль с кривой ухмылкой, поправляя перевязь копья за спиной.

Рэймонд поднялся, отряхнул ладони и лишь неопределенно пожал плечами, пропустив шпильку мимо ушей. Он не видел смысла спорить — поступки говорили куда красноречивее любых слов.

Вскоре, сдав незадачливых грабителей городской страже, Рэймонд и Самуэль двинулись в обратный путь по извилистым улочкам, пока наконец не вышли на просторную площадь, где они изначально разделились со своей группой.

— А вот и они, — раздался мягкий, чистый девичий голос.

Хлоя Уорренс стояла в прохладной тени торгового навеса. Ее бледно-золотые волосы мягко переливались в лучах полуденного солнца, а тонкие пряди мерно колыхались от ветра, напоминая налитые спелостью колосья пшеницы на летнем поле.

Ее глаза — теплого карего оттенка со сливочными прожилками — озарились радостью при виде приближающихся парней, отражая гармоничную смесь острого интеллекта и тихого любопытства.

— Ну и копуши же вы, — послышался второй голос, куда более звонкий и резкий.

Алисия Бернс стояла, скрестив руки на груди, и с ее губ сорвался легкий недовольный вздох. Ее волосы — пылающая смесь огненно-рыжего и алого — выглядели так, словно их выковали в самом сердце первозданного пламени.

Изумрудно-янтарные глаза девушки искрились жаром, готовые вспыхнуть в любую секунду от малейшей искры.

— Я же говорил вам, что они справятся без лишнего шума, — с легкой улыбкой произнес стоявший подле девушек юноша, обращаясь к пожилой женщине, присевшей на скамью позади них. В его тоне звучала абсолютная, непринужденная уверенность.

Кевин Хартс.

Его темно-рыжие пряди небрежно спадали на лоб, а сапфировые глаза лучились спокойным, расслабленным дружелюбием.

Уголки его рта приподнялись в понимающей улыбке, словно в этом мире давно не осталось вещей, способных по-настоящему выбить его из колеи.

Рэймонд и Самуэль легким шагом подошли к товарищам.

Рэймонд бережно протянул потертый кожаный кошель старушке: дрожащими руками женщина прижала пропажу к груди и принялась непрестанно кланяться, срывающимся от слез облегчения голосом благодаря спасителей, после чего медленно заковыляла прочь.

Едва инцидент был исчерпан, группа даже не успела переглянуться, как ледяной, размеренный тон нарушил мимолетную паузу:

— Дело сделано. Выдвигаемся к следующей точке.

В голосе не прослеживалось ни крупицы эмоций, и все же он заставлял подчиняться без лишних пререканий.

Все взоры мгновенно обратились к говорившей.

Элизабет.

Она держалась чуть в стороне от остальных — осанка прямая как струна, лицо — непроницаемая мраморная маска.

Ни единый мускул не дрогнул на ее прекрасных чертах; лишь в глубине взгляда читалась странная отрешенность, словно ее мысли витали бесконечно далеко от этих пыльных мостовых и палящего солнца.

Ее волосы — струящийся водопад мерцающей лазури — ловили порывы ветра, слабо фоня магией, подобно ветвистым молниям посреди свирепой грозы. Казалось, каждая прядь жила собственной, неземной жизнью.

Она являла собой совершенное видение — пронзительное, леденящее и потустороннее. Красота, высеченная из чистого лунного света и ярости шторма, от которой перехватывало дыхание у любого, кто осмеливался взглянуть на нее.

Она не стала дожидаться спутников.

Не проронив больше ни звука, Элизабет развернулась и зашагала вперед — шаги ее были быстрыми и невесомыми, каблуки сапог едва касались брусчатки.

Остальные коротко переглянулись и двинулись следом. Кевин тут же притерся к Рэймонду, заговорщически толкнув того локтем под ребра:

— Слушай, — зашептал он, наморщив нос с лукавой ухмылкой, — тебе тоже кажется, что она просто заводной механизм?

Рэймонд удивленно приподнял бровь:

— Чего?

— Да ты глянь на нее, серьезно. Ни единого жеста. Даже глазом не моргает. Я в жизни не встречал настолько бесчувственных созданий. Настоящая ходячая ледяная статуя.

Рэймонд со вздохом покачал головой:

— Кончай молоть чепуху и просто не отставай.

Кевин тихонько прыснул, но спорить не стал. Группа размеренно продвигалась вперед, рассекая людские потоки шумных улиц Города Академии — мимо лавок с зачарованными безделушками, циклопических башен, увитых мерцающими рунами, и под мерный гул парящих платформ, скользящих высоко в лазурном небе.

Смех и гул толпы звенели в воздухе, а свежий ветер приносил пряные ароматы жареных плодов маны и редких специй.

Вот так, с головой погруженные в суету экзаменационных дней, они оставались в блаженном неведении о том, как за стенами города бесповоротно раскалывался прежний мир.

Герцогиня застыла в абсолютной тишине, пока картина перед ее взором стремительно менялась. Ее бренное тело оставалось немощным и неподвижным, но глаза сияли подобно двум первозданным солнцам, пронзая саму ткань времен.

Перед ее внутренним взором развернулось великое полотно Судьбы.

Бесчисленные нити мерцали в пространстве, напоминая сияющие жгуты звездного света. Каждая пульсировала жизнью: одни горели ослепительно ярко, другие едва тлели, отчаянно цепляясь за право на существование. Они извивались, сплетались в причудливые узоры и уходили в бесконечную неизвестность.

Но ее взор был намертво прикован лишь к одной-единственной нити.

Одинокая струна — багряно-золотая, гордая, сияющая чистейшим величием. Она пульсировала размеренным биением сердца — та самая нить, за которой провидица следовала вновь и вновь во всех видениях, терзавших ее проклятую душу. Сжав губы, она наблюдала с отчаянной, безумной надеждой… надеждой на то, что в этот раз все сложится иначе.

Но нить вновь начала угасать.

Она забилась в конвульсиях, скручиваясь и покрываясь черной гнилью: ее ослепительный блеск стремительно захлебывался смоляной тьмой, оскверненный невыносимой болью и отчаянием. Та самая тропа, которую женщина видела сотни раз. Та самая судьба, которую она безуспешно пыталась переписать снова и снова.

И вдруг…

Соткалась новая нить.

Она змеей скользнула откуда-то из-за пределов полотна мироздания: белесо-лазурная с одного края, бездонно-синяя и глубоко-пурпурная, словно далекие галактики, с другого.

Непостижимая.

Колоссальная.

Нить, не похожая ни на что в этом мире. Мягко, бережно она обвилась вокруг погибающей багряно-золотой струны… и принялась плавно менять ее курс.

Тьма отступила.

Гниение остановилось. Багрянец вспыхнул с первозданной чистотой.

Дыхание женщины перехватило.

И в следующее мгновение на нее обрушилась неописуемая агония.

Раздирающая боль взорвалась в груди. В голове загрохотали раскаты яростного грома. Все ее естество забилось в страшных муках, ощутить которые могла лишь она одна. Крик застрял в горле, запертый за намертво стиснутыми зубами.

Само Время яростно сопротивлялось вторжению.

Ибо этому исходу не суждено было сбыться. Это была абсолютная аномалия — невозможное исключение из законов, начертанных на скрижалях мироздания.

Но даже сквозь адские муки на ее устах расцвела улыбка.

Потому что впервые за всю вечность… будущее изменилось.

Угасающей душой она потянулась в бушующий шторм времен, касаясь струн обновленной судьбы и вглядываясь в грядущее.

И там — в самом далеком финале времен — она увидела их.

Три нити ослепительно полыхали на краю погибающего мира.

Первая — золотая, лучезарная сверх всякой меры, словно свет восходящего солнца, отказавшегося склониться перед наступающей тьмой.

Вторая — бездонно-черная, как первородная пустота: немая, но несокрушимая, несущая на себе тяжесть мириадов забытых эпох.

И третья… та самая нить, что явилась ей мгновением ранее: белесо-лазурная, пронизанная туманностями серебра и пурпура — вселенная сама в себе. Она пульсировала тихим, непреклонным вызовом, удерживая хрупкое равновесие между светом и мраком.

Втроем они стояли во главе авангарда — несокрушимые стражи всего сущего.

А перед ними разверзлась Бездна.

Клубок нитей чернее всего, что когда-либо открывалось взору провидицы: извивающийся, пульсирующий, непостижимый. Даже ее мистический взор, рожденный для раскрытия сокровенных тайн рока, не смог пробить плотный саван, окутавший эту погибель.

А затем грянуло столкновение.

Три великих света с ревом врезались в бездонную пустоту — и в тот же миг видение оборвалось.

Боль, куда более окончательная и бесповоротная, чем любое видение, сковала ее сердце, крадя последний вздох. Бремя грядущего, груз временных линий и непомерная тяжесть, которую она безропотно несла столько долгих лет… наконец спали с ее плеч.

И когда Провидица Судьбы сделала свой последний выдох, ее финальной мыслью было вовсе не отчаяние — лишь благоговейное изумление:

«О, дорогая моя подруга… кого же ты явила на этот свет?..»

Ее губы застыли в мягкой, умиротворенной улыбке:

«Что ж… по крайней мере, теперь моя девочка будет в безопасности».

И наступила тишина.

В тот день столица плакала.

Небеса пролились золотым дождем, стихли ветра, словно скорбя по усопшей, и даже пламя в очагах замка Кримсон печально притухло.

Вскоре вся Этерия узнала весть:

Великая Провидица пала.

Дни пролетели подобно тихому шепоту ветра.

И вот Азриэль стоял перед колоссальными черными вратами академии, испещренными древними рунами, мягко мерцавшими первозданной магией. Они пульсировали в такт биению сердца чего-то неизмеримо более древнего и великого, чем сами камни, на которые были нанесены.

Прохладный порыв ветра тронул полы его плаща, когда юноша поднял взор к бескрайним просторам за порогом цитадели. Странное чувство шевельнулось в груди — смутное, далекое, но до боли знакомое.

Ностальгия.

Академия Элдория.

Даже сейчас, вновь стоя на ее пороге, он не мог не признать: это место походило скорее на суверенную империю, чем на обычное учебное заведение.

Башни вонзались в небеса подобно копьям из мрамора и чистейшего хрусталя, напитанные маной магистрали парили в воздухе между платформами, а исполинский купол вокруг академии переливался десятками слоев защитных чар — барьеров настолько непостижимой сложности, что большинству магов не хватило бы и целой жизни, чтобы расшифровать хотя бы их основы.

И все это было лишь внешней оболочкой.

Одни только внутренние угодья академии поражали циклопическими масштабами: десятки специализированных секторов, исследовательские башни, полигоны стихий, колизеи и зачарованные чащи.

Но за их пределами раскинулся город, опоясывающий академию — Академия Прима, превосходящий размерами подавляющее большинство столиц континента. Ходили слухи, что даже верхом на самом резвом ездовом звере ушло бы не менее десяти дней пути лишь на то, чтобы обогнуть его внешний периметр.

Город внутри крепости. Крепость внутри святилища.

Колыбель бесчисленных легенд.

А ныне — место сбора Золотого Поколения.

Он медленно выдохнул: прозрачный пар рассеялся в свежем утреннем воздухе, пока его взгляд в последний раз скользил по необъятной панораме полиса.

Небосвод над головой был чист, расчерчен нежными мазками лазури и белизны, а солнце только-только начинало свой путь в зенит.

Внизу до самого горизонта простирался город академии, бурлящий магией, амбициями и непомерной тяжестью тысяч надежд.

И теперь он стал его частью.

Не проронив ни звука, Азриэль развернулся и зашагал к толпе — вернее, к плотной людской массе поступающих. Сотни абитуриентов уже сгрудились у циклопических створок; воздух вокруг вибрировал от смеси лихорадочного возбуждения и натянутых до предела нервов.

Одни с неприкрытой гордостью носили родовые дворянские гербы. Другие держались скромно, пряча взгляды под простыми одеяниями простолюдинов, но их глаза были остры как бритва. Здесь собрались люди, эльфы, зверолюды, дворфы и представители куда более редких рас — каждый из них претендовал на роль будущего вундеркинда либо обреченного на падение метеора.

И вдруг — скрип… БУМ!

Древние врата Элдории пришли в движение.

Они протяжно распахнулись — медленно, величаво; выбитые на створках руны вспыхнули ослепительным сиянием, перестраивая плетение защитных заклинаний.

Волна благоговейного трепета прокатилась по рядам, когда тяжелые двери разошлись полностью, открывая взору широкий хрустальный тракт, ведущий в самое сердце академии. Вдоль тракта стройными рядами высились серебряные деревья, парили уходящие ввысь стрельчатые арки, а в вышине, словно привязанные звезды, мерно покачивались парящие древние артефакты.

Вот так, без лишних предисловий, будущее распахнуло свои объятия.

Поток студентов двинулся вперед. Одни нерешительно медлили. Другие рвались вперед сломя голову.

Азриэль размеренно шел посреди толпы, сохраняя абсолютную невозмутимость на лице.

Никакой нервозности. Никакого щенячьего восторга.

Лишь одна мысль ледяным эхом отдавалась в его голове:

«Добро пожаловать… в сущий ад».

Окружающие оживленно переговаривались в сладостном предвкушении, во все глаза глазея на парящие башни и царапающие небосвод шпили, на живых каменных стражей вдоль тракта и вслушиваясь в тонкую эфирную музыку, витавшую в воздухе. Но для него все выглядело совершенно иначе.

Он не видел здесь сказки.

Его взору предстало залитое чернью и багрянцем поле будущей бойни.

Арена для монстров с юношескими лицами, древними душами и куда более жуткими личинами.

Впрочем, прямо сейчас они пока находились в безопасности.

Вступительный экзамен Академии традиционно делился на два основных этапа: теоретический и боевой.

Теория представляла собой именно то, чем и казалась — классический письменный тест, доверху набитый заковыристыми вопросами по фундаментальной магии, тактике ведения боя, истории и рунологии. Однако боевое испытание… именно оно безжалостно отделяло наивных мечтателей от тех, кто действительно был способен выжить.

Азриэль тихо сидел среди сотен абитуриентов, сжимая в ладони металлический жетон со своим порядковым номером. В пестрой толпе он уже успел заметить несколько до боли знакомых лиц из прошлой жизни, но подходить и нарушать их покой не стал.

Тысячи кандидатов явились сюда, мобилизовав все свои ресурсы ради заветного шанса на поступление. Одних колотила мелкая дрожь, другие напыщенно излучали спесь, но подавляющее большинство просто задыхалось от липкого напряжения перед неизвестностью.

Вскоре прозвучал его номер. Поднявшись со скамьи, юноша проследовал в экзаменационную залу.

Внутри царила мертвая тишина. Воздух был тяжелым, давящим — из тех, что требуют абсолютной концентрации. Ряды каменных парт протянулись через всю аудиторию; за ними уже сидели абитуриенты, с головой погруженные в свитки.

У кафедры возвышался экзаменатор — суровый, подтянутый профессор, чей бритвенный взор из-под очков не упускал ни единого шороха в аудитории.

Азриэль опустился на указанное ему место.

— На выполнение письменной работы вам отведено ровно два часа, — отчеканил преподаватель сухим, не терпящим возражений тоном. — Задержка хотя бы на секунду после сигнала карается автоматическим провалом.

Голос наставника звучал спокойно, но нес в себе приговор окончательности. Никаких поблажек. Никаких вторых шансов.

Поверхность парты представляла собой монолитную плиту из шлифованного камня, покрытую едва заметными рунами подавления маны — мера предосторожности против любых попыток списывания с помощью артефактов или чар.

Прямо перед ним из воздуха соткался ослепительно-белый лист пергамента: буквы и магические глифы слабо мерцали на его поверхности. Теоретический экзамен начался.

Юноша бегло огляделся по сторонам.

Ознакомившись с первыми вопросами, некоторые студенты заметно приободрились и уже вовсю скрипели перьями. Другие же смертельно побледнели от накатившего ужаса. Были и те, кто в нерешительности грыз кончики перьев, панически бегая глазами по строкам.

Давящее безмолвие аудитории нарушалось лишь сухим шелестом бумаги да мерным падением песчинок в зачарованных песочных часах у преподавательской кафедры.

Азриэль на секунду откинулся на спинку стула, бегло сканируя задания.

Формирование структурных матриц маны, принципы стабилизации стихийных плетений, теория магического права, расшифровка рунических контуров и базовая логика нанесения зачарований.

Каждый вопрос, пусть и казался базовым, был составлен с подвохом: тест проверял не слепое зазубривание формул, а глубинное понимание процессов. Обычных знаний было мало — требовалось мыслить, выстраивать четкие логические цепочки.

Он взял перо.

Сделав ровный вдох, парень принялся за работу. Его рука двигалась уверенно и четко, без лишней суеты, но и без малейших заминок — словно он собирал головоломку, которую решал уже сотни раз, пусть и под немного другим углом.

Минуты текли чередой, тишина становилась все гуще, но Азриэля это нисколько не волновало.

Для него эта часть испытания была самой легкой.

Тик.

Дзынь.

Песочные часы на кафедре издали тонкий мелодичный звон: последняя золотая песчинка соскользнула вниз через узкое горлышко. Время вышло.

Без малейших колебаний Азриэль отложил перо. Его взгляд в последний раз скользнул по исписанному листу — без тени паники, с полным внутренним спокойствием. Ответы, выведенные каллиграфическим, твердым почерком, идеально отражали бесчисленные часы, проведенные им за изучением лора в прошлой жизни.

«В топ-пятьдесят… войду без малейших проблем», — хладнокровно прикинул он.

По мановению руки экзаменатора экзаменационные листы слабо замерцали и стаей вымуштрованных птиц взмыли в воздух.

Плавно спланировав к преподавательской кафедре, они легли в безупречно ровную стопку — ни единый лист не выбился из ряда.

Профессор сдержанно кивнул аудитории:

— Все свободны. Можете покинуть залу.

Азриэль поднялся из-за парты, аккуратно задвинув стул, и неслышными шагами вышел в коридор.

В отличие от теоретической части, боевое испытание представляло собой нечто совершенно иное — переменчивое, суровое и абсолютно непредсказуемое.

В прошлые годы оно могло проходить в формате дуэлей один на один, масштабных королевских битв или охоты на свирепых зверей маны. Но в этот раз Азриэль знал наперед: все будет иначе.

В этом году абитуриентам предстояло преодолеть три испытания:

Сила.

Воля.

Бой и Выживание.

Каждое из них было призвано проверить не просто грубую физическую мощь, но несгибаемость духа и готовность стиснуть зубы на пути через непреодолимые тернии.

После завершения теории распоряжения поступили незамедлительно: всем кандидатам предписали явиться к Тренировочному Куполу. Азриэль не стал дожидаться окончания общих объявлений. Он прекрасно ориентировался в этих краях — знал устройство комплекса, его тайны и скрытые переходы.

Быстрым шагом он двинулся через циклопический город-академию, минуя парящие башни, висячие сады и спиральные рунические контуры, мерцавшие прямо в лазури небес. Вскоре на горизонте выросла циклопическая громада, ослепительно искрящаяся в лучах солнца.

Белоснежный Хрустальный Купол.

Он вздымался подобно исполинской жемчужине; его бесшовная монолитная поверхность ловила солнечные лучи, дробя их на радужные спектры. Четверо массивных врат вели внутрь комплекса, и перед каждым уже выстроилась плотная очередь абитуриентов.

Азриэль не стал медлить. Он прошел мимо вторых врат, несмотря на то что там очередь была самой короткой, и целенаправленно встал к третьим.

Была ли у этого поступка причина?

Да, и весьма веская.

Она должна была оказаться именно здесь.

Его любимый персонаж во всей игре.

Внутри купол напоминал исполинский кафедральный собор, воздвигнутый во славу войны. Десятки боевых помостов парили в необъятном пространстве, удерживаемые контурами маны и парящими платформами.

Вдоль стен ровными рядами стояли стойки со всеми мыслимыми видами оружия: мечи, копья, луки, тяжелые секиры. У дальней стены застыли механические тренировочные манекены, оплетенные рунами и излучавшие глухую скрытую угрозу. Рядом с ними выстроились высокотехнологичные капсулы симуляции — устройства полного погружения для тестирования боевых заклинаний и тактических навыков.

Гул концентрированной магии в воздухе едва заметно усилился, напоминая глубокий вдох великана.

Когда объявили его номер, Азриэль шагнул вперед. Подошвы его сапог ступали по полированному белому хрусталю арены совершенно бесшумно.

Перед ним раскинулась широкая круглая площадка, надежно изолированная от остального пространства купола полупрозрачными сияющими стенами из чистой маны.

Абитуриенты толпились вдоль внешнего барьера: одни с неподдельным интересом наблюдали за выходящими на помост, другие слишком дрожали от страха перед собственным выходом, чтобы обращать внимание на окружающих.

Экзаменаторы и инструкторы восседали на парящих наблюдательных трибунах — кто-то с зачарованными планшетами в руках, кто-то вел наблюдение через особые магические монокли.

Сверху разнесся холодный, лишенный эмоций голос — чистый командный тон:

— Оценка Силы. Приступить.

Словно повинуясь приказу, широкий круг под ногами Азриэля вспыхнул. Сложные магические глифы закружились в замысловатом танце, формируя боевой массив, а прямо перед ним золотым столбом соткался свет.

Перед юношей вырос тяжелый бронированный манекен — укрепленный сложнейшими чарами, монолитный и невосприимчивый к любым атакам ниже уровня высшей магии.

Азриэль сдвинулся с места без единого звука.

Он плавно опустился в низкую стойку, расслабленно положив ладонь на эфес клинка. Воздух вокруг мгновенно сковало стужей: тонкая корка инея поползла по ножнам, а белесый пар заструился с их краев. Его дыхание оставалось идеально ровным.

И затем —

Взмах.

Ослепительный росчерк света прочертил воздух следом за клинком — столь стремительно, что человеческий глаз был не в силах уловить траекторию. Бритвенно-тонкая ледяная дуга сорвалась со стали подобно воплощенному дыханию самой зимы, пронзительно рассекая воздух свистящим звоном.

В то же мгновение, едва она коснулась манекена —

БУМ!

Яростный порыв леденящего шквала разорвал пространство, разметая потоки воздуха по всей арене. Мана взорвалась безмолвным бураном: зачарованную руку голема чисто срезало под корень, а обнажившийся ровный срез мгновенно затянуло толстым слоем хрустального льда.

Мерзлота расползалась подобно лесному пожару: сковывая зачарованный металл, заклинивая шарниры и сочленения, пока морозный узор не достиг шеи манекена, намертво проморозив исполина прямо посреди заложенной программы движения.

На миг повисла оглушительная тишина.

Затем механический голос экзаменационного артефакта бесстрастно возвестил:

— Результат: Исключительный уровень.

Некоторые студенты за барьером ошеломленно захлопали глазами. Другие невольно поежились, когда неестественная волна холода прокатилась по их коже. Экзаменаторы на трибуне принялись вполголоса перешептываться, и их взгляды на юношу сделались заметно острее.

Азриэль лишь невозмутимо сделал шаг назад. Выражение его лица не дрогнуло ни на миллиметр.

Это был далеко не самый мощный его выпад.

Но он являлся учеником Архонта.

И даже его сдержанность должна была говорить сама за себя.

— Испытание пройдено. Оставайтесь на месте — вы будете немедленно телепортированы на следующий этап, — произнес спустившийся с платформы инструктор; голос его звучал сухо, но в нем отчетливо читалось признание силы.

Азриэль едва заметно кивнул. Внешне он оставался прежним — собранным, непроницаемым и отстраненным. Но глубоко внутри что-то шевельнулось. Легкий, будоражащий трепет пробежал по венам. Он уже очень давно не испытывал этой искры — искреннего, первозданного азарта.

Прошло несколько секунд.

Магический круг под ногами вспыхнул вновь, озарив его силуэт переливами фиолетовых и белых рун. Пространство наполнилось тонким гулом, пока мана пульсировала вокруг мерным биением сердца. Азриэль ощутил мягкий, но непререкаемый пространственный рывок.

В мгновение ока он исчез.

Во время пространственного перемещения произошло нечто странное.

Переход вовсе не казался жестким или дезориентирующим. Напротив, ткань пространства вокруг ощущалась… теплой. Почти умиротворяющей. Словно знакомые объятия — приветствующие его, признающие его истинную суть.

Впрочем, наваждение продлилось лишь краткий миг.

Ощущение комфорта оборвалось подобно перерезанной шелковой нити, и в следующую долю секунды подошвы коснулись твердого пола.

Он открыл глаза.

Теперь он стоял в исполинском зале — полутемном, безмолвном и кажущемся безграничным. Воздух вокруг ощутимо давил на плечи, пропитанный незнакомой, плотной магией. Казалось, само это пространство мерно и глубоко дышало, затаившись в ожидании.

И вдруг тишину нарушил голос — мягкий, беззаботный, игривый и совершенно не вяжущийся с давящей тяжестью каменного свода:

— Так, значит, ты следующий, да?

Внезапный звук рассеял безмолвие подобно лучу солнца, пробившему грозовые тучи. Азриэль инстинктивно повернул голову на звук — и замер как вкопанный, сраженный наповал.

На целую секунду у него перехватило дыхание.

Он даже забыл моргнуть.

Его мысли, обычно кристально чистые и выверенные, разлетелись подобно осенней листве под яростным порывом ветра.

Лишь одно слово пульсировало в голове, перекрывая все остальные:

Прекрасна.

Абсолютно, безупречно прекрасна.

Девушка стояла в расслабленной позе, заложив руки за спину, и едва заметно покачивалась с носка на пятку — так, будто царившая вокруг гнетущая атмосфера не касалась ее вовсе.

Ее волосы цвета глубокой мадженты струящимся водопадом спускались ниже пояса, напоминая жидкий звездный свет и мягко переливаясь при малейшем движении.

Длинные шелковистые пряди ловили отблески полумрака, слабо мерцая так, словно их коснулись далекие галактики. Но сильнее всего поражали ее глаза… великие боги, эти глаза — две сияющие звезды в форме распустившихся цветов пурпурно-алого пламени. Зрачки в виде идеальных четырехконечных звезд — невероятные, гипнотизирующие — мягко сияли во тьме огромной залы.

Ее кожа была гладкой и безупречной, словно полированный лунный камень. Черты лица — точеные и в то же время удивительно нежные: высокие скулы гармонично сочетались с изящной линией подбородка. На губах играла легкая, едва уловимая улыбка — лукавая, невинная и необъяснимо притягательная.

Видаллия Де Астра.

Азриэль — вечное воплощение невозмутимости и ледяного хладнокровия — оказался застигнут врасплох, обезоружен до самого основания.

И дело было не только в ее красоте, хотя одного ее взгляда хватило бы, чтобы заставить рыдать мраморные статуи.

Поражало простое, сюрреалистичное осознание: он встретил ее вживую. Девушку, которая нравилась ему больше всех; ту, кого он видел лишь сквозь стекло монитора — пиксельную, далекую. А теперь она стояла из плоти и крови, ослепительно прекрасная, на расстоянии одного вдоха.

Видаллия грациозно и игриво склонила голову набок. Ее улыбка стала шире, лукавее:

— Хи-хи, неужели ты настолько очарован красотой своей старшей? — приложила она ладошку к груди, с наигранной скромностью потупив взор. — Но знаешь ли… так пялиться невежливо.

Кхм.

Азриэль моргнул, резко стряхивая с себя оцепенение.

«Черт подери…»

Прочистив горло, он поспешно отвел взгляд:

— Прошу прощения.

В другом конце зала профессора и экзаменаторы лишь негромко усмехались, обмениваясь понимающими взглядами и сокрушенно покачивая головами.

Словно эта сцена — этот немой ступор благоговения — была обыденной рутиной для каждого, кто впервые сталкивался с Видаллией Де Астра.

— Да ладно, ничего страшного, — небрежно отмахнулась девушка, не стирая улыбки с лица. — Не будем терять драгоценное время. Приступим к твоему испытанию.

Азриэль слегка приподнял бровь:

— В чем оно заключается? — спросил он, хотя и без того прекрасно знал ответ.

— О, сущий пустяк, — она протянула руку вперед, и кончики ее пальцев мягко замерцали чистой маной. — Тебе нужно просто подойти и коснуться моей ладони. Вот и все.

Слова прозвучали чересчур буднично.

— Хм, — хмыкнул юноша. — И в чем подвох?

Видаллия лукаво напела короткий мотив, а ее глаза вспыхнули звездной россыпью:

— Хи-хи, сам увидишь.

— Ладно, — со вздохом отозвался он.

Шаг.

В то же мгновение, едва его подошва коснулась каменных плит, сердце сжалось в тисках. Дыхание перехватило в горле, а на плечи обрушилась невидимая исполинская тяжесть. Ощущение походило на погружение в ледяную прорубь — резкое, сокрушительное и удушающее.

Под кожей зашевелилось мерзкое чувство, будто тысячи ядовитых муравьев разом вгрызлись в вены. Каждый инстинкт внутри истошно взвыл:

Опасность.

Он вскинул взгляд на Видаллию: девушка продолжала ласково улыбаться с протянутой ладонью, будто ничего особенного не происходило.

Но это было не так.

Жажда Убийства.

Она источала чистейшую, концентрированную жажду крови. Отточенную, леденящую душу, обвивающуюся вокруг его тела ядовитой змеей. В ней не было дикой хаотичности монстров Туманного Леса. Нет, это давление было хирургически точным — пугающе точным.

«Так вот какова жажда убийства сильнейшей второкурсницы… — прищурился Азриэль. — Неудивительно, что лишь первой десятке разрешено ассистировать профессорам. А она ведь занимает среди них первую строчку».

Это намерение не просто давило на плоть — оно просачивалось в разум, сдавливало грудную клетку и методично крушило волю. Цель ауры заключалась вовсе не в том, чтобы убить.

Она должна была сломать его. Заставить пасть на колени.

Но парень не отступил. Сжав пальцы в кулаки, он поднял подбородок и сделал следующий шаг.

Он знал, что встретить жажду убийства можно лишь двумя путями.

Первый — высвободить собственную. Выпустить ее из ядра щитом, защитным покровом, отражающим чужую злобу.

Если твоя жажда убийства острее, плотнее и яростнее — она оттолкнет чужую волну или вовсе разобьет ее вдребезги.

Если же слабее — все равно послужит спасительным буфером, смягчив сокрушительный пресс между душой и навалившейся тяжестью.

Второй путь…

Терпеть.

Принять всю мощь удара на себя.

Без щитов, без встречных атак. Просто стиснуть зубы и выстоять вопреки всему.

Самый жестокий способ.

Пальцы Азриэля едва заметно дрогнули, мана в груди закружилась в вихре. Он уже готов был нанести ответный духовный удар — выпустить свою жажду убийства наружу, подобно клинку, покидающему ножны…

Как вдруг ее чистый голос разрезал тишину:

— Но-но-но. Так не пойдет, — пропела Видаллия сладко, словно строгая учительница, поймавшая нашкодившего ребенка. — Ты должен вытерпеть это сам.

Ее улыбка не дрогнула, но пространственное давление удвоилось.

Глаза Азриэля опасно сощурились.

Это и было второе испытание. Воля.

Медленно выдохнув, он расправил плечи и заставил бушующую в каналах ману замолкнуть.

Никаких уловок.

Никакой защиты.

Только голая воля.

Он сделал еще шаг.

Давление подскочило вновь — будто тяжелые тиски с хрустом сжались на ребрах. Кожу жгло, словно невидимые терновые шипы впивались глубоко в плоть. Каждый вдох давался тяжелее предыдущего.

Следующий шаг.

Казалось, грудная клетка вот-вот проломится внутрь. Легкие горели огнем. Бешеный пульс отдавался в висках боевым набатом.

Еще один.

Ноги словно налились свинцом и приросли к каменным плитам. Каждый сустав заклинило, каждая мышечная связка вопила от невыносимой боли.

Осталось всего три шага.

Пальцы сжались в кулаки с такой силой, что ногти пробили кожу ладоней: капли крови беззвучно сорвались на полированный пол.

Два.

Он прикусил язык до крови. Острая вспышка боли отрезвила рассудок, едва удерживая сознание от провала в черную пустоту.

Один.

С судорожным, хриплым вдохом он заставил себя сделать финальный рывок — не силой мышц, но абсолютным упорством духа. Он продавил пространство всем своим естеством, превозмогая адскую муку.

И затем —

Его пальцы коснулись ее ладони.

Она была мягкой. Маленькой. Хрупкой — словно тончайший фарфор, согретый лучами полуденного солнца. Но Азриэль был слишком истощен и обессилен, чтобы обращать внимание на подобные мелочи. Он просто стоял, тяжело хватая ртом воздух; его грудь ходила ходуном, будто он только что выбрался из эпицентра свирепого урагана.

Дзынь.

Мелодичный звон артефакта эхом разнесся по зале, возвещая об успешном завершении испытания.

Но для самой Видаллии…

В тот миг, когда его ладонь накрыла ее пальцы, мир вокруг замер.

Покой.

Тяжесть ее собственного убийственного давления мгновенно растворилась без следа. Невероятное умиротворение — мягкое, кристально чистое — затопило ее душу бурным потоком.

Разум… очистился от вечного шума.

Улыбка дрогнула — не от недовольства, но от искреннего шока. Это чувство вызывало мгновенное привыкание.

Безмятежность.

Единственное слово, которым она могла описать то, что он только что подарил ей одним лишь прикосновением.

Они стояли в абсолютном безмолвии, и эта секунда натянулась между ними тончайшей трепещущей нитью.

Азриэль, еще секунду назад с трудом переводивший дух, оправился первым. Дыхание выровнялось, а в лазурных глазах вновь заплескалось привычное спокойствие. Он скользнул взглядом по их сомкнутым пальцам, а затем поднял насмешливый взор на ее ошеломленное лицо.

Он понятия не имел, почему девушка впала в такой ступор, но упускать идеальный шанс подколоть ее не собирался.

На его губах заиграла ленивая ухмылка:

— Я, в общем-то, совершенно не против подержать тебя за руку, — протянул он бархатным, насмешливым тоном. — Но не уверен, что это пойдет на пользу твоей репутации. Сама ведь знаешь, как работают слухи — им только дай повод.

Его слова почти зеркально повторили ее собственную недавнюю фразу, вот только теперь роли поменялись на противоположные: он был собран и насмешлив, а она застигнута врасплох.

— А?.. — Видаллия растерянно моргнула, наконец выныривая из наваждения.

Невнятный звук сорвался с ее губ, когда глаза девушки изумленно округлились от осознания ситуации.

Едва заметный, нежный румянец стремительно залил ее фарфоровые щеки. Смутившись, она торопливо отдернула руку, тщетно пытаясь скрыть проступившую краску.

«Милашка».

В глазах Азриэля эта реакция сделала ее образ еще более очаровательным.

— Я-я просто проверяла, не собираешься ли ты упасть в обморок, вот и все! — пробормотала она, поспешно отвернувшись в сторону.

Азриэль тихонько усмехнулся про себя, но развивать тему не стал. Для первого знакомства этого было более чем достаточно.

Глаза Видаллии слегка прищурились с неподдельным любопытством, когда мерцание пространственной вспышки плавно растаяло, явив взору следующего абитуриента.

Перед ней возник юноша — контрастный, облаченный в длинную черную мантию. Ткань одеяния слегка натянулась спереди от шага, но за спиной струилась следом подобно тени, тянущейся за серебром лунного света.

Глубокий капюшон почти полностью скрывал его голову, однако длинные белоснежные пряди выбивались наружу, ловя мягкие переливы магических светильников залы.

Он ступал абсолютно бесшумно, окинув комнату быстрым сканирующим взглядом: осанка прямая как струна, походка выверенная и размеренная.

— Так, значит, ты следующий, да? — бросила Видаллия будничным тоном, в котором, впрочем, звенели привычные игривые нотки.

Парень повернулся в ее сторону, и на краткий миг девушка опешила.

Черты его лица казались неземными — словно искусный мастер с трепетом вывел их на полотне и вдохнул жизнь. Бледная кожа, гладкая как полированный фарфор; линия губ — сдержанная, но благородная; и ярче всего выделялись глаза, подобные двум чистейшим сапфирам.

В них плескалась глубина, которой она никак не ожидала встретить в абитуриенте — непостижимая, словно застывшее море, никогда не знавшее дыхания ветра или приливов луны.

«А парень-то чертовски живописен», — отметила она про себя, с легким восхищением приподняв бровь.

Но в следующую же секунду она подметила и другое: едва уловимое расширение его зрачков, короткий, затаенный вдох.

Реакция, которую ей доводилось наблюдать слишком часто.

«Опять то же самое, да?..» — вздохнула она в мыслях.

Впрочем, внешне Видаллия лишь лучезарно улыбнулась.

Ее голос зазвучал легко, с легкой поддразнивающей хрипотцой:

— Хи-хи, неужели ты настолько очарован красотой своей старшей?

Хотя внутри она уже вглядывалась в него с удвоенным вниманием.

В отличие от сотен других парней, пялившихся на нее со слепым благоговением, восторгом или банальной подростковой похотью, в его взоре мерцало нечто принципиально иное.

Глубокое, теплое чувство.

Эмоция настолько чистая и сложная, что она никак не могла родиться из сиюминутной мальчишеской влюбленности. И все же… она была призрачной. Наглухо запертой. Словно кто-то опустил непроницаемый занавес на его сердце, ауру, ранг и переживания, скрывая истинную суть от всего белого света.

Но ее собственные глаза не были обычными.

Они не просто рассекали иллюзии — они осязали эмоции, отдававшиеся эхом в самой душе.

А его душа?.. В ней теплилась нежность… и нечто столь эфемерное, что она не могла ухватить суть — подавленное, жестко скованное, будто не имевшее права вырываться наружу, но наотрез отказывавшееся умирать.

«Мы встречались раньше?» — задалась она вопросом, торопливо перебирая воспоминания.

Пусто.

«Может, один из тех молчаливых воздыхателей из фан-клуба академии?»

Она продолжала держать на губах дежурную улыбку, но внутри проснулся неподдельный интерес.

В этом юноше определенно что-то крылось.

Нечто… до боли знакомое, но бесконечно далекое.

Парень слегка дернулся и часто заморгал, будто морок спал с его глаз.

Сапфировый взор сместился в сторону, а едва заметное напряжение в плечах выдало неловкость от того, что его поймали с поличным. На миг он приоткрыл рот, словно собираясь что-то сказать, но не вымолвил ни звука.

Лишь сухо кашлянул в кулак — и выдавил извинение.

«Не будем терять драгоценное время и начнем испытание».

Юноша шагнул вперед — собранный, молчаливый, пугающе спокойный.

Видаллия плавно приподняла ладонь, удерживая на губах привычную игривую усмешку. А затем, без малейшего предупреждения, ее аура переменилась.

Безмолвное сокрушительное давление опустилось на залу.

Жажда Убийства.

Ледяная. Удушающая. Абсолютная.

Она сжалась вокруг комнаты невидимой удавкой. Воздух свинцом осел в легких, тусклые светильники под сводом едва заметно замигали от яростного всплеска маны. Волна ее жажды крови хлынула вперед — плотная, всепоглощающая.

Парень замер.

Его дыхание перехватило.

Рефлекторно он попытался призвать собственное намерение, чтобы выставить встречный ментальный щит… но прежде чем он успел выпустить его наружу —

— Но-но, — мягко протянула Видаллия, лукаво погрозив пальчиком.

Ее тон звучал сладко, почти мелодично, но в словах звенел непререкаемый авторитет:

— Ты должен выдержать это без сопротивления. Таково испытание.

Давление вновь подскочило — почти играючи, словно хищник кружил вокруг загнанной добычи, испытывая на прочность ее дух. Девушка пристально следила за каждой его реакцией.

Он не отступил ни на шаг.

Пальцы по бокам сжались в кулаки.

Едва заметная дрожь, нервный тик века — но парень не упал. Не пошатнулся. Напротив — еще прочнее уперся ногами в плиты и сделал шаг вперед.

«Посмотрим, как далеко ты зайдешь», — раздался безмолвный голос в ее голове.

Юноша сделал еще один шаг — медленный, выверенный; каждое движение превращалось в ожесточенную внутреннюю битву. Дыхание сделалось рваным, но он не останавливался. Он шел сквозь ее убийственную ауру подобно человеку, шагающему босиком по раскаленным углям и наотрез отказывающемуся дрогнуть.

«Какая несгибаемая воля», — вновь подумала Видаллия с искренней ноткой уважения. Подавляющее большинство сломалось бы в первые же секунды, рухнув на колени под чудовищным прессом.

И в этот миг — что-то переменилось.

Когда ему оставалось преодолеть последние три шага, ее взор, настроенный на тончайшие шепоты чужих эмоций, уловил то, что ей явно не предназначалось видеть.

Буквально на долю секунды завеса над его чувствами соскользнула.

И перед ней предстала суть.

Тень.

Нет, нечто неизмеримо большее, чем просто тень.

Под этой маской невозмутимости, под несокрушимой броней стальной воли — бурлил яростный шторм. Первозданная, беспросветная чернота. Не та обычная тьма, что рождается из боли или тяжелых испытаний… но нечто древнее, глубинное и пугающее.

Ненависть — черная, сочащаяся ядом.

Вина — подобная чугунным цепям, утягивающим на самое дно бездны.

Ярость — немая, но истошно вопящая.

Улыбка Видаллии медленно угасла. Ледяной озноб прополз вдоль позвоночника.

«Что… это было, во имя богов?..»

Теперь она попросту не могла отвести взгляда. Этот единственный мимолетный просвет явил нечто настолько жуткое, чего, возможно, до конца не осознавал даже сам юноша.

И все же он продолжал идти.

Еще шаг.

Еще один.

Пока наконец не поравнялся с ней. Его пальцы — твердые, несмотря на сбитое от перегрузок дыхание — коснулись ее руки.

И ее вновь захлестнуло необъяснимое ощущение.

Мысли, метавшиеся испуганными осенними листьями посреди бури, мгновенно стихли. Это тепло — нежное, безмятежное — задержалось на ее кончиках пальцев, рождая разительный контраст с той чернотой, что секундой ранее она увидела на самом дне его естества.

Она никак не ожидала подобного покоя. Этой кристальной умиротворенности в простом прикосновении.

Оно смягчило ее разум, замедлило бешеный пульс и заставило напрочь забыть о том, что она вообще-то проводит строгий экзамен.

Она попросту выпала из реальности, завороженно глядя на их сомкнутые руки — пока его голос резко не вернул ее на землю:

— Я, в общем-то, не против того, чтобы ты держала меня за руку, — протянул он с гладкой, ленивой ухмылочкой на губах. — Но знаешь, это вряд ли пойдет на пользу твоему статусу. Слухи ведь разносятся мгновенно.

— А?.. — Видаллия моргнула, окончательно выныривая из ступора.

Нежный девичий румянец стремительно вспыхнул на ее скулах, и она поспешно отдернула ладонь, будто коснулась раскаленного добела клейма.

— Ах ты, мелкий… — едва слышно процедила она сквозь зубы — достаточно тихо, чтобы он не разобрал слов, — не зная, то ли испепелить его взглядом, то ли промолчать.

Этот его самодовольный вид… Он определенно только что отплатил ей той же монетой за ее недавнюю шпильку.

Видаллия взяла себя в руки коротким, ровным вдохом, усилием воли сгоняя предательский румянец с фарфоровых щек.

— Кхм… Шутки в сторону, — заговорила она вновь, вернув голосу подчеркнуто деловой и строгий тон. — Поздравляю с успешным прохождением испытания. А, точно… — девушка осеклась, запоздало осознав, что так и не поинтересовалась его именем.

— Азриэль, — невозмутимо представился он, словно заранее предвидел эту заминку.

«Даже в списки абитуриентов не заглянула, надо же», — промелькнуло у него в голове с легким, теплым весельем. Впрочем, подобная черта идеально подходила ее натуре: Видаллия всегда полагалась на инстинкты и чутье куда больше, чем на сухие бумажки с отчетами.

— Что ж, Азриэль, — повторила она, сдержанно кивнув. — Мои поздравления. Твое следующее испытание начнется через три часа на Главной Арене. Если не знаешь дороги, спроси кого-нибудь из дежурных старшекурсников.

Дзынь.

Едва сорвались с ее губ последние слова, как тихий, мелодичный перезвон системного уведомления отозвался в глубине его разума.

— Спасибо, — коротко бросил юноша в ответ и, развернувшись на пятках, размеренным шагом направился к выходу из залы.

Видаллия провожала его удаляющийся силуэт взглядом чуть дольше положенного, а на ее губах играла задумчивая, едва уловимая улыбка.

Азриэль прислонился спиной к широкому стволу векового древа, полуприкрыв глаза под ажурной тенью листвы, сквозь которую мягко пробивались солнечные лучи.

Пальцы его руки почти бессознательно шевельнулись в воздухе, вызывая мерцающий системный интерфейс.

В самом углу полупрозрачной панели мягко и настойчиво пульсировал одинокий значок уведомления. Повинуясь внезапному любопытству, юноша коснулся иконки.

Plaintext

================== [Задание] ==================

[Отправьтесь к могиле вашей матери.]

Награда: ????

Штраф за провал: Отсутствует

==============================================

Брови Азриэля сошлись на переносице тяжелым заломом.

— …Что?

Слова на экране смотрели на него в ответ — простые, безмолвные, но обладающие сокрушительным весом. На мгновение мысли в голове замерли, а затем осознание обрушилось на него тяжелым кузнечным молотом.

«Могила моей матери… здесь? На территории Академии?!»

Азриэль резко выпрямился, во все глаза глядя на сияющие системные строки. Он даже мельком не взглянул на скрытую графу награды и не обратил внимания на отсутствие штрафа. Весь его взор оказался намертво прикован к одной-единственной строчке:

Отправьтесь к могиле вашей матери.

Окружающий мир мгновенно померк. Пение птиц в ветвях, беззаботный смех абитуриентов вдалеке, прохладный ветерок, колыхавший изумрудную траву — все растворилось без следа, уступив место тяжелому, давящему кому в груди.

Сколько он помнил себя в этом мире, он жил в этих самых стенах. И тем не менее ни разу — ни единого чертового раза — он не слышал даже намека на то, что ее прах покоится здесь. Ни словом не обмолвились профессора. Ни звука не проронил сам Глава Академии. Об этом не ходило даже глухих, затаенных слухов.

— …Как такое вообще возможно? — сорвался с губ глухой, прерывистый шепот.

Странное, щемящее чувство прокралось в душу: пусть рассудок твердил, что в происходящем нет ни капли его вины, сердце все равно сдавило гремучей смесью вины, острой тоски и чего-то еще, чему он не мог подобрать названия.

Кулак юноши бессознательно сжался, пальцы впились в ладонь. Шершавая древесная кора врезалась в лопатки, возвращая ощущение реальности.

Палец Азриэля завис над экраном лишь на краткую долю секунды, прежде чем решительно коснуться мерцающего окна.

Клик.

Светящийся интерфейс дрогнул, сменившись топографической картой местности. Крошечная алая точка пульсировала мягким светом в дальнем секторе угодий — далеко за академическими корпусами, у самого края отвесных скал. Место, куда студенты почти никогда не забредали. Тихое. Заброшенное. Изолированное от всего мира.

Дыхание перехватило.

Без малейших колебаний юноша сорвался с места.

И побежал.

Он несся стрелой через внутренние дворы, срезал путь по каменным дорожкам и открытым садам, на полной скорости огибая группы абитуриентов и не удостаивая их даже мимолетным взглядом.

Обрывки смеха, праздная болтовня и далекие звуки тренировочных полигонов стремительно оставались позади. Все его существо сфокусировалось на единственной пульсирующей точке маршрута — и на том, что ожидало его на краю бездны.

Ветер яростно хлестал по лицу, трепля полы мантии. Шаги дробным эхом отдавались в узких аллеях, окаймленных деревьями. Он не сбавил ход ни на мгновение.

Ни на единую секунду.

Вскоре гладкие каменные плиты под ногами сменились мягкой землей. Тропа сделалась дикой и каменистой, чаща вокруг сгустилась, а за ней… мир внезапно распахнулся головокружительным простором обрыва, где лазурь небес встречалась с горизонтом, открывая захватывающий дух вид на расстилающиеся внизу земли.

И там, на самом краю, это было.

Скромное надгробие — простое, строгое и чистое — высилось на утесе.

Одинокое. Неприкосновенное.

Азриэль перешел на шаг; дыхание вырывалось из груди тяжелыми хрипами, а сердце колотилось в ушах громче боевого набата.

Высеченные в камне письмена слабо блеснули в лучах полуденного солнца:

Кассандра Кроунхарт.

Юноша медленно приближался к могиле на негнущихся ногах; дыхание стало прерывистым, а бешеный ритм пульса гулко отдавался в висках. Свирепый ветер на краю обрыва отбросил назад его белоснежные пряди, но внезапно тишину нарушило нечто чуждое —

Звук.

Лязг.

Все тело Азриэля мгновенно обратилось в натянутую струну.

Он резко повернул голову, опасно сощурив глаза.

На самой границе тени, отбрасываемой надгробием, пространство пошло зыбкой рябью, словно потревоженная гладь озера. Жгуты темной магии вырвались наружу, закручиваясь и сплетаясь подобно чернилам, плеснувшим в прозрачную воду. Они сгущались, вырастая из самой тверди в абсолютном, противоестественном безмолвии.

Тень уплотнилась.

А затем шевельнулась.

Из мрака соткался высокий силуэт гуманоида, укутанный в непрерывно колышущуюся массу звездного света и первозданной пустоты. Его доспехи были выкованы вовсе не из земной стали — в них дышало нечто неизмеримо более древнее.

Казалось, броня была соткана из самой ткани космоса: глубокий пурпур, абсолютная чернь и далекие мерцающие искры светил — воин, выкованный из плоти ночного неба.

Глаза Азриэля изумленно расширились.

Этот образ… Он помнил его.

Именно этот самый рыцарь некогда держал его на руках, когда он был еще младенцем. Именно он принес его и вверил заботам Главы Академии столько долгих лет назад.

Страж не потянулся к оружию. Он просто застыл на месте — безмолвный, исполинский, недвижимый. Могила оставалась за его широкой спиной, оберегаемая подобно величайшей священной реликвии.

Азриэль медленно выдохнул; ледяной порыв ветра огладил его щеку. Он понял, ради чего здесь стоял этот фантом — чего именно ждал ночной рыцарь.

Доказательства.

Не силы.

Но крови.

Юноша поднял ладонь и в следующее мгновение активировал первую фазу своей врожденной родословной — [Небесную].

Перемена грянула мгновенно.

Воздух вокруг сделался вязким, задрожал от колоссального скрытого давления. Сама ткань пространства пошла мелкой зыбью, напоминая круги на зеркальной глади воды. Свет вокруг его силуэта преломился, и тончайшее серебряное сияние окутало тело струящейся звездной пылью.

Его мана хлынула мягким, идеально контролируемым потоком, изливаясь из раскрытой ладони снопом бледного величия. Он вытянул руку вперед — не ради нападения, но в качестве неоспоримого манифеста.

Ощутив эту эманацию, рыцарь поначалу не шелохнулся.

А затем… пришел в движение.

С резким металлическим шелестом звездный страж извлек клинок из ножен — плавно, с безупречной грацией, без тени враждебности. Он сделал шаг вперед; каждое движение было выверенным и исполненным скрытой мощи.

Земля под его сапогами не содрогалась, и все же тяжесть его присутствия навалилась сокрушительным горным кряжем.

Азриэль не сдвинулся с места.

Рыцарь замер буквально в одном шаге от юноши.

А затем — клац.

Он вогнал острие своего меча глубоко в каменистую твердь.

И преклонил колено.

Звездный доспех склонился перед ним, опустив шлем в глубоком поклоне. Без лишних слов. Без витиеватых клятв. Лишь абсолютное признание — запечатленное в этом единственном акте священного благоговения.

Хранитель признал своего господина.

Ибо Азриэль был истинным сыном той, чей прах покоился под этим камнем.

Рыцарь застыл в неподвижности: клинок глубоко ушел в каменистую твердь, а голова оставалась покорно склоненной в мертвом безмолвии.

Азриэль сделал шаг вперед, и в его взгляде затеплилась непривычная мягкость, когда он посмотрел на фигуру, охранявшую этот утес целых шестнадцать долгих лет.

Он медленно поднял руку и бережно коснулся ладонью наплечника рыцаря. Поверхность доспеха пошла зыбкой рябью: фантомное тело замерцало, подобно угасающему созвездию, а его присутствие в ткани реальности сделалось зыбким и полупрозрачным.

— Спасибо тебе… за то, что защищал ее покой, — произнес Азриэль глухим, благоговейным голосом. — Ты исполнил свой долг сполна. А теперь… прошу, отдохни.

Больше не требовалось никаких слов. Никаких высокопарных речей. Никаких команд.

Силуэт звездного стража слабо запульсировал — словно он наконец услышал то единственное дозволение, которого терпеливо дожидался целую вечность.

Звезды, дремавшие в глубине его брони, вспыхнули ярче… а затем принялись медленно осыпаться, взмывая ввысь мерцающим призрачным пеплом.

Рыцарь склонился еще ниже: его эфирное естество согнулось в жесте абсолютной, вечной преданности.

И тогда тихий голос — хрупкий, будто пробившийся сквозь толщу столетий, — эхом сорвался с угасающих останков стража:

— Моя госпожа оставила это для вас. Простите меня… за то, что не сумел сберечь ее жизнь, мой лорд.

И с этими словами фантом исчез.

Подобно развеянной на ветру звездной пыли, хранитель без следа растворился в воздухе. Его клинок осыпался искрами света. Ни единого звука, ни стона. Лишь первозданный покой.

И долгожданное умиротворение.

Азриэль неподвижно стоял на краю обрыва, не сводя глаз с пустой земли, где только что стоял на коленях рыцарь.

Тяжесть на сердце сделалась невыносимой.

Он опустил взгляд на свои ладони — вернее, на белую шкатулку, оставшуюся в его руках.

Гладкая поверхность ларца слабо пульсировала: золотые рунические вензеля мягко замерцали в ответ на коснувшиеся их потоки маны юноши.

Щелк.

Замок тихо поддался, издав мягкий звук, но Азриэль не стал заглядывать внутрь.

Его шаги были медленными, осторожными — будто он панически боялся нарушить царившую здесь тишину. Подойдя вплотную к надгробию, он опустился на колени прямо на мерзлую землю, подогнув под себя ноги.

Могила была скромной. Строгой. Небольшой белый камень, не тронутый тлением времени.

Он просто смотрел на него.

На имя, высеченное на камне.

На имя своей матери.

Взгляд парня потускнел, сделался далеким и отрешенным. Дыхание едва теплилось в груди. Он просто сидел перед плитой, словно весь остальной мир за пределами этой скалы перестал существовать вовсе.

Кто знает, сколько минут утекло в этом оцепенении: он не двигался и не издавал ни звука.

Пока наконец тишину не нарушил его голос:

— Привет, мам… Посмотри, кто пришел, — выдавил он с надломленным, сухим смешком. — Твой непутевый сын.

Слова предательски дрогнули, с трудом складываясь в связную речь:

— Хех… Удивительно, правда? Я ведь даже понятия не имел, что ты все эти годы была здесь.

Его глаза влажно заблестели, поймав лучи полуденного солнца — но блеск этот рождался вовсе не от света.

— А знаешь что?.. — прошептал он, и слабая, горькая улыбка тронула уголки губ. — Я вернул свои воспоминания. И душу тоже. Целиком.

Он вновь взглянул на плиту; во взоре плескалось что-то до боли хрупкое и беззащитное:

— Все воспоминания до единого… о тебе, об отце. Пусть мы провели вместе всего два жалких часа, я помню каждую мелочь. Каждую секунду.

С губ сорвался тихий прерывистый выдох:

— Здорово, правда? Твой Азриэль помнит вещи, случившиеся в тот самый миг, когда он только появился на свет.

Голос дрожал крупной дрожью — но в нем дышало живое, согревающее тепло. То самое, с которым говорят с кем-то, кто сидит прямо перед тобой… а вовсе не с бездушным камнем.

Свежий порыв ветра пролетел над утесом — ласковый и прохладный, он бережно огладил его щеку, словно материнские пальцы из далекого прошлого.

Кап.

И тогда — наконец-то — сорвалась первая слеза.

Он отчаянно пытался ее сдержать.

Но она все равно упала.

Кап. Кап.

А следом плотину прорвало окончательно.

Слезы полились одна за другой — жгучие, неудержимые, беспощадные. Горечь утраты, застарелая боль, удушающая тоска — все то, что годами копилось за наглухо запертыми шлюзами души, вырвалось наружу сокрушительным потоком.

Земля под его коленями жадно впитывала влагу — будто сама твердь давно ждала этого мига, понимая всю тяжесть терзавшего его кошмара.

Потому что эта мука…

Была не просто скорбью.

То был отчаянный плач сына, который наконец-то нашел место, где было похоронено его собственное сердце.

Он плакал до тех пор, пока слезы не иссякли вовсе, пока ярость горя не осела серым пеплом поверх оживших воспоминаний. Его лицо пылало алыми дорожками от слез — немое, исстрадавшееся и опустошенное.

Лишь переведя дыхание долгим, глубоким вдохом, юноша шевельнулся: взор опустился на изящную белую шкатулку, слабо мерцавшую на его коленях.

Он открыл крышку — медленно, с трепетным благоговением. Внутри покоились три предмета. Простые с виду, но обладающие неизмеримым смыслом:

Письмо — аккуратно сложенное из плотного пергамента и скрепленное золотой сургучной печатью, чей родогерб смутно помнился ему с самого раннего детства.

Кольцо — черное как беззвездная ночь, по полированной грани которого струились лазурные шестигранные узоры.

И пара черных перчаток — аккуратно свернутых, с тонкой темной серебряно-золотой вязью сложнейших узоров. Они были невесомыми и… зачарованными; парень кожей ощущал скрытую в них силу.

Несколько секунд он просто завороженно смотрел на эти реликвии.

Затем осторожно, с той бережностью, с какой прикасаются к ожившей святыне, он опустил шкатулку на траву подле надгробия и взял в руки письмо.

Золотая печать поддалась с сухим, тихим хрустом, похожим на мерный треск поленьев в камине.

Он развернул свиток.

Привет, мое маленькое солнышко.

Если ты читаешь эти строки… значит, тебе уже исполнилось шестнадцать. А еще это значит, что ты пробудил в себе все: свои воспоминания, силу, свое истинное естество.

Мне так интересно, как ты поживаешь?..

Нам бесконечно жаль, что нам пришлось оставить тебя одного посреди этого жестокого и сломанного мира. Пожалуйста, прости нас за это.

Ах, мне хочется сказать тебе столько всего важного… Например, не повторяй дурных привычек матери или никогда не забывай вовремя поесть. Но мое время стремительно тает, поэтому мы оставляем тебе несколько вещей, которые обязательно помогут тебе на пути. И запомни на всю жизнь вот что:

Будь добрым, но не будь глупцом.

Будь холодным, но не будь бессердечным.

Будь сильным, но никогда не позволяй самоуверенности ослепить тебя.

Поэтому, мой дорогой Азриэль… не будь чересчур строг к самому себе и, пожалуйста, будь счастлив.

И еще: твой отец тоже оставил для тебя послание. Думаю, ты уже и сам догадываешься, где оно сокрыто, верно? Отправляйся туда лишь тогда, когда придет нужный час.

Отец и мама любят тебя больше всего на свете.

Прощай… пока что, дитя мое.

Пальцы Азриэля мелко подрагивали; плотный пергамент слабо колыхался в его руках, напоминая застывшее во времени последнее дыхание.

Он не смел моргнуть. Попросту не мог.

Каждое слово выжигалось на скрижалях его сердца каленым железом: каждая строчка ощущалась ласковой материнской ладонью, дотянувшейся сквозь толщу времен — бесконечно теплой, невыносимо нежной. Дыхание сорвалось на глухой хрип, когда он судорожно прижал листок к груди, вжимая его в самое сердце.

— …Глупая, — прошептал он сквозь подступающие рыдания, и голос его надломился. — Зачем ты написала это так… будто мы сможем поговорить снова уже завтра?..

Ветер на утесе переменился: мягкий, согревающий, он вновь коснулся его мокрых щек, словно безмолвный ласковый ответ.

Азриэль вскинул взгляд к небесам — там не горело ни единой звезды при свете дня, но струящийся свет все равно находил дорогу к его лицу.

— Я не подведу тебя, мам, — прошептал юноша в пустоту. — Я выживу… и я обязательно постараюсь быть счастливым. Просто смотри на меня.

Он бережно сложил пергамент по прежним линиям сгиба и вернул его в белую шкатулку — с тем священным трепетом, с каким прикасаются к реликвиям древних богов.

А затем перевел решительный взор на черное кольцо и зачарованные перчатки.

Он бережно взял перчатки в ладони, держа их так, словно прикасался к величайшей драгоценности.

Ткань слабо мерцала: золотистые и серебряные переливы мягко пульсировали вдоль волокон. Когда пальцы коснулись материала, он оказался невероятно нежным, почти невесомым — но в то же время противоестественно прочным, словно никакая сила в мире не была способна его разорвать.

Мягкое свечение вспыхнуло перед его глазами, когда система развернула подробное описание артефакта:

==================================================

[Прощальный Дар Ведьмы]

Сотканные из редчайшего магического шелка и зачарованных нитей, эти перчатки практически невозможно уничтожить. Будучи разорванными, они затягиваются сами; обратившись в пепел — восстанавливаются от одного касания маны законного владельца.

Ранг: SS+

Эффекты:

— Сглаживает потоки маны в каналах, делая циркуляцию безупречно плавной.

— Сохраняет руки в тепле лютой зимой и дарует прохладу в полуденный зной.

— Способен единожды заблокировать абсолютно любой смертельный удар. (Перезарядка: 7 дней).

— [Идентификация: ???] (Влейте ману владельца для раскрытия).

==================================================

Брови Азриэля изумленно поползли вверх, а в спокойных сапфировых глазах мелькнуло искреннее потрясение:

— Ранг SS+… да еще и третий эффект… — невольно сорвалось с губ.

Он медленно натянул перчатки на руки.

Они сели идеально — так, будто их кроили строго по меркам его ладоней.

Мягко. Безупречно удобно.

Юноша позволил тонкой струйке маны просочиться в зачарованную ткань — размеренно, плавно, без спешки.

И в тот же миг зачарованные нити пробудились. Ослепительный золотой свет растекся по тыльной стороне правой кисти, пока левую ладонь окутало мерцающее серебро. Поначалу едва заметное, сияние стремительно набирало силу, пульсируя все ярче.

Азриэль в благоговейном молчании наблюдал, как на правой перчатке проступает герб, выведенный чистейшим расплавленным золотом.

Пятиконечная звезда, чьи лучи касались и замыкались в идеальный правильный круг. Поверх нее крест-накрест лежали два витых посоха: навершие одного венчало яростное солнце, другого — холодный лик луны. Тонкие виноградные лозы нежно обвивали кольцо, создавая впечатление, будто символ был не вышит руками мастера, а выращен самой природой.

Он узнал этот знак мгновенно.

Королевский Герб Ведьм.

Символ правящего дома Кроунхарт.

Истинная родословная его матери.

В следующую секунду вспыхнула левая перчатка.

Холодное серебряное зарево разошлось волной, сплетаясь во второй герб.

Этот рисунок отличался резкими, хищными линиями: парные клинки скрещивались над поясом правильных шестигранников, а в самом центре узора распускалась хрупкая, совершенная морозная снежинка.

Фамильный герб рода Теодор.

Или, как со страхом шептали их истинное имя на просторах континента:

Клан Ашраэт.

Наследие его отца.

«Так вот что… вот что означала эта скрытая „Идентификация“».

Два колоссальных, древних наследия вспыхнули безмолвным эхом ушедшей эпохи — признанные, принятые и вставшие на защиту своего последнего потомка.

Он неотрывно смотрел на оба герба, гордо сиявших на его руках еще несколько секунд… пока юноша не оборвал подачу энергии. Знаки плавно растворились, вновь спрятавшись за тонкими золотыми и серебряными линиями швов.

Но Азриэль знал наверняка.

Сила, которую они олицетворяли, никуда не исчезла.

Она лишь терпеливо ждала своего часа.

Черное кольцо на раскрытой ладони казалось холодным и гладким; темный металл слабо поблескивал, испещренный тончайшими лазурными линиями, пульсировавшими подобно кровеносным сосудам. Азриэль сразу почувствовал: эта вещь была бесконечно далека от обычных накопителей. Внутри нее гудела неизмеримая тяжесть пространственных пластов.

Полупрозрачный системный экран вновь замерцал перед глазами:

==================================================

[Священный Знак Печати]

Выкованное забытым мудрецом и непревзойденным мастером магической инженерии, это кольцо — реликвия, ради обладания которой целые империи объявляли кровопролитные войны.

Ранг: SS

Способности:

1. Безграничное Хранилище — Содержит изолированное подпространство, способное без труда вместить в себя несколько столичных городов.

2. Восстановительный Импульс — При активации мгновенно исцеляет ранения абсолютной тяжести, за исключением полного разрушения сердца или отсечения головы.

3. Разрыв Хроноса — Останавливает либо обращает вспять течение времени на 10 секунд. Доступно к использованию лишь один раз за полный лунный цикл.

==================================================

— Ого… — Азриэль ошеломленно сморгнул, не веря собственным глазам.

Обратить вспять само время? Мгновенная регенерация всего тела из полумертвого состояния?

Он смотрел на простое на вид черное кольцо, ошарашенно покачивая головой:

— Спасибо вам… мама. Отец.

Он даже представить не мог, через какой кромешный ад им пришлось пройти, чтобы раздобыть реликвию подобного ранга. Сгорая от любопытства, юноша направил крошечный импульс маны внутрь артефакта.

Щелк.

Безграничное, переливающееся мягким светом пространство мгновенно развернулось перед его внутренним взором.

И то, что предстало перед ним, заставило дыхание перехватить намертво:

— …Твою же мать.

Золото высилось настоящими горными хребтами, сверкая в зачарованном свете подпространства. И это были не просто монеты. Слитки. Тысячи, десятки тысяч тяжелых золотых слитков высшей пробы. Богатство, на которое можно было целиком выкупить несколько суверенных герцогских провинций.

Но деньги были лишь каплей в море.

Ряды редчайших алхимических зелий мерцали мягким светом, великие эликсиры покоились в граненых хрустальных флаконах, древние артефакты лежали обернутыми в шелковые чехлы, фолианты фонили первозданной магией прошлых эпох, а травы… травы были настолько редкими, что расцветали лишь раз в сотню лет на неприступных пиках мира.

Это была сокровищница, достойная верховного императора — или целого континента.

Но сильнее всего внимание Азриэля приковал меч.

Простой. Строгий. Без единого лишнего украшения. Обычная черная рукоять и запечатанные ножны покоились на самой вершине исполинской золотой горы, словно клинок был бесконечно чужд всему этому мирскому богатству.

И все же аура… исходящее от него присутствие не поддавалось никакому описанию.

Азриэль мысленно потянулся к оружию.

И извлек его наружу.

В тот миг, когда лезвие со звоном покинуло ножны, судорожный вздох сорвался с губ юноши.

Холод. Нет, нечеловеческий, абсолютный мороз. Не та стужа, что щиплет кожу в зимнюю метель, но леденящий, продирающий до самой глубины души мороз — словно само сердце векового ледника перековали в смертоносную сталь.

Новая панель развернулась перед его глазами:

==================================================

[Рожденный Морозом]

Выкован из первозданной эссенции вечного льда, превосходящей по сокрушительной мощи даже дыхание древнейших ледяных драконов. Сотворен одним из величайших кузнецов за всю письменную историю мира.

Ранг: Отсутствует (Эволюционный тип)

Живой артефакт. Его мощь растет и трансформируется пропорционально силе законного владельца.

==================================================

Его зрачки расширились.

Эволюционный артефакт… Подобные реликвии ценились неизмеримо выше любых легендарных снадобий — живое оружие, способное развиваться рука об руку с избранным хозяином, скрепляя союз на уровне крови и бессмертной души.

Он не колебался ни секунды.

До крови прикусив подушечку большого пальца, Азриэль позволил тяжелой капле крови соскользнуть на безупречно белую грань клинка. Оружие жадно впитало ее без остатка — словно узник, изнывавший от вековой жажды.

А затем… наступила тишина.

На миг все вокруг замерло.

И следом раздался импульс.

Низкий, вибрирующий гул прокатился по воздуху, будто меч сделал свой первый глубокий вдох. Морозный туман клубами повалил из-под ног Азриэля, закручиваясь спиральными кольцами призрачной метели.

Сердце забилось чаще, когда он ощутил это — неразрывную связь. Тончайшая, но несокрушимая нить чистой маны намертво связала клинок с самой сутью его души.

И вдруг, без малейшего предупреждения, меч подернулся зыбкой рябью.

Оружие распалось на мириады холодных лазурных искр, каждая из которых мягко кружилась в воздухе подобно крошечной хрустальной снежинке. В едином порыве они устремились вперед и бесследно вошли прямо в его грудную клетку.

Азриэль рефлекторно схватился за ткань рубахи на груди, широко распахнув глаза.

Он чувствовал его присутствие. Не просто как холодное мертвое железо — как живое существо, мирно дремлющее внутри его естества. Затаившееся. Ждущее.

Слабая, едва заметная усмешка тронула его губы:

— …Похоже, я наконец обзавелся верным напарником.

Это был великий дар.

Подарок, от которого сердце одновременно сжималось от щемящей тоски и расцветало искренней улыбкой.

Дар от людей, к которым он больше никогда не сможет прикоснуться в этом мире, но которые, как оказалось, ни на миг не покидали его.

Азриэль опустил глаза на свои руки: на пальце поблескивало кольцо, повелевающее пространством и временем, ладони облегали зачарованные перчатки легендарной ведьмы. А в груди размеренно пульсировал ледяной клинок, стуча в унисон с его собственным сердцем.

Он медленно выдохнул.

Благодарность. Горькая боль. Несокрушимая сила.

И в тот самый миг, когда он собирался подняться с колен у надгробия матери, в завываниях ветра раздался голос — низкий, твердый и глубокий, раскатившийся подобно грому, укутанному в тяжелый бархат:

— А ты изменился.

— А ты изменился.

Слова прилетели с ветром — негромкие, но твердые.

Азриэлю даже не нужно было оборачиваться. Он узнал этот голос мгновенно. Все еще стоя на коленях перед надгробием, он ответил сухо и отрешенно — в тоне не осталось и следа той теплоты, с которой он говорил мгновениями ранее:

— Вот как.

Послышались размеренные, неспешные шаги. Вскоре подле него возник мужчина — высокий, статный и исполненный невозмутимости. Сначала он ничего не говорил — лишь молча опустился на землю рядом с юношей.

— В твоих глазах появился новый блеск, — наконец нарушил тишину Эларик. Его взор был устремлен не на Азриэля, а на могильную плиту перед ними. — Словно ты что-то нашел. Смысл. Свой истинный путь.

— Быть может, и так, — просто отозвался Азриэль.

Между ними повисла короткая пауза. Легкий ветерок шелестел травой и ветвями деревьев.

— Значит… — спросил Азриэль, — вы все знали?

Эларик помолчал секунду. Затем ответил:

— Ты имеешь в виду — знал ли я, что ты сын Кассандры?

Азриэль едва заметно кивнул.

— Знал. С самого первого дня, — произнес Эларик голосом куда более мягким, чем обычно.

— Понятно… Спасибо вам за то, что позаботились о ее могиле, — ответил юноша, и в его словах прозвучала искренняя, идущая из самой глубины сердца благодарность.

— Это меньшее, что я мог сделать для своей ученицы, — в голосе старца звенел непомерный вес былых времен, а в глубине зрачков ожили давние воспоминания.

После этого они сидели в полном молчании.

Но в этой тишине не было неловкости. Она была умиротворяющей — казалось, даже ветер боялся нарушить покой этого места. Лишь двое, плечом к плечу, под бескрайним куполом небес, рядом с могилой, значившей для них целый мир.

Затем Азриэль поднялся на ноги. Он натянул капюшон пониже, полностью закрывая лицо от ярких солнечных лучей.

— Мне пора, — произнес он. — Скоро начнется испытание.

Развернувшись, он зашагал по каменистой тропе обратно к корпусам Академии.

Голос Эларика догнал его уже в спину:

— Тебе стоит повидаться с Элизабет. Она с ума сходила от беспокойства за тебя.

— Я увижусь с ней, — бросил Азриэль, не оборачиваясь.

Эларик смотрел ему вслед, и едва уловимая теплая улыбка коснулась уголков его губ.

— Ох… Какова мать, таков и сын, — с тихим вздохом пробормотал старец, и порыв ветра унес его слова в бескрайнюю даль.

Шаги Азриэля были размеренными, когда он приближался к Главной Арене.

Циклопическое сооружение высилось впереди, напоминая гигантскую корону из белого мрамора и золота, венчающую скалистую твердь. Полированные стены ослепительно искрились под лучами зенитного солнца, а плиты белого камня рассекали площадь подобно застывшим бурным рекам.

Еще до того, как переступить порог арены, он услышал это: рев толпы. Ликующие крики, приветственные вопли и громоподобный гул десятков тысяч глоток накатывали подобно яростному морскому приливу, заставляя вибрировать монолитные каменные своды. Колизей жил своей жизнью, буквально пульсируя от концентрированного предвкушения.

Вступительный экзамен давно перестал быть рядовым тестом. Это было грандиозное зрелище. Иллюзорная трансляция велась на все материки, в каждый крупный мегаполис и самое захолустное пограничное королевство. Немое напоминание всему миру: именно здесь ковалось будущее поколение лидеров.

Опустив капюшон к самым глазам, юноша растворился в плотном потоке абитуриентов, текущем сквозь обсидиановые арки врат. Он скользнул внутрь вместе с безликой массой; подошвы сапог негромко цокали по шлифованному каменному полу.

Никаких эффектных сольных выходов. Никакого лишнего внимания к собственной персоне. Его шаги были лишь одними из сотен других.

Но сапфировые глаза под тканью капюшона — бритвенно-острые и цепкие — неустанно сканировали пространство с математической точностью.

Он окинул арену внимательным взглядом.

Кандидаты сбивались в стихийные группки. От одних за версту разило липким ужасом, от других — лихорадочным азартом. Но были и те, к кому уже сейчас оказались намертво прикованы взоры всей стотысячной трибуны.

Он заметил их — признанных вундеркиндов.

Хлоя Уорренс держалась безупречно прямо, подобно благородному солнцу; ее присутствие веяло спокойствием и природным величием. Светло-золотые волосы отливали спелой пшеницей в лучах света, а взгляд оставался кристально ясным и твердым.

Алисия Бернс стояла в стороне, напоминая затаившееся пламя. Огненно-рыжие пряди вторили жару ее изумрудно-янтарных глаз — уверенная в себе, но собранная. В каждом ее мимолетном движении сквозила идеальная, выверенная годами тренировок грация.

Вскоре он выцепил в толпе и остальных: Рэймонда, Самуэля, Кевина — каждый из них выделялся среди общей массы, держась с несокрушимой уверенностью, свойственной истинному таланту и юношескому максимализму.

Но Азриэль не просто скользил по ним взглядом. Он методично анализировал.

То, как пальцы Рэймонда расслабленно покоились на рукояти кинжала — постоянная боевая готовность к мгновенному рывку.

То, как Самуэль мерно отбивал носком сапога нетерпеливый ритм — импульсивен, но предельно сфокусирован.

И Кевин: с лица не сходит беспечная ухмылка, однако глаза непрерывно сканируют толпу, безошибочно читая расстановку сил.

Дело было вовсе не в грубой физической мощи.

Решало самообладание.

Хирургическая точность.

Истинное намерение.

Эта арена, обряженная в пышные церемониальные одежды, являлась ничем иным, как настоящим полем брани, завернутым в обертку всеобщего празднества.

Лицо Азриэля не дрогнуло, но в тени капюшона глаза блеснули холодным, опасным огоньком.

И вдруг — он ощутил это.

Чужой взгляд. Непреклонный. Тяжелый. Властный.

Юноша вскинул голову.

В высокой VIP-ложе безмолвно восседал Солас. Их взгляды скрестились, и в глазах наставника читался единственный безмолвный, но кристально понятный приказ:

«Делай то, чему тебя учили».

Взгляд Азриэля не дрогнул. Он едва заметно, почти неразличимо кивнул в ответ:

«Сделаю».

И следом — он увидел ее.

Рядом с Соласом сидела Архонт Йиллиндра, прекрасная дева-фейри.

Ее красота напоминала лунный свет, сотканный из сияния далеких звезд, а безмятежное величие заполняло собой все пространство ложи. С царственной грацией она наблюдала за копошащимися внизу студентами.

Но словно уловив чужое внимание, правительница повернула голову.

Их взоры встретились.

Азриэль не отвел глаз.

Ни страха, ни малейших колебаний.

Вместо этого он со спокойным достоинством слегка склонил голову в вежливом поклоне.

А затем по воздуху прокатилась невидимая рябь.

Волна концентрированного давления — тонкая, но непререкаемая — плавно опустилась сверху вниз. Она накрыла колоссальный колизей единым невидимым пологом, мгновенно заставив замолкнуть оглушительный рев трибун.

Каждый студент, каждый наставник, каждая пара глаз синхронно устремились вверх.

Там, на парящем балконе над ареной, стоял Эларик; полы его мантии и седая борода мерно колыхались на ветру.

Он плавно поднял руку и заговорил — усиленный маной голос старца, глубокий и кристально чистый, раскатился под сводами арены:

— Дорогие абитуриенты, — начал он спокойным, но исполненным несокрушимой власти тоном. — Я буду краток.

Пауза. Гробовая тишина.

— Финальным этапом вашего вступительного испытания…

Его тяжелый взор скользнул по рядам замерших кандидатов:

— …станет Королевская Битва.

Эти слова упали в тишину подобно многотонному валуну, брошенному в спокойную гладь воды.

Напряжение в воздухе подскочило до предела.

Одни студенты испуганно вытянулись в струнку, другие до белизны костяшек сжали кулаки.

Азриэль остался абсолютно неподвижен.

Ни капли удивления.

Ни тени сомнений.

Только холодная готовность.

Высоко над помостом Эларик продолжил, и каждое его слово звенело подобно обнаженной стали:

— Правила предельно просты, — произнес он, не собираясь усложнять регламент лишней мишурой. — Вы будете перенесены на изолированный остров, где проведете следующие пять часов.

При слове «остров» среди толпы абитуриентов пробежал приглушенный ропот.

— За отведенное время вам надлежит отобрать как можно больше баллов у других кадетов. Побеждайте в схватках. Забирайте чужие очки. Выживайте.

Его слова гулким эхом бились о каменные трибуны:

— Ах да… Объединяться в группы не запрещено. Быть может, кому-то из вас, юнцы, это поможет продержаться дольше.

Короткая пауза.

— Разумеется, никто из вас не погибнет по-настоящему — специальные защитные печати сработают вовремя. Однако сражайтесь так, будто на кону стоит ваша собственная жизнь.

Едва прозвучало последнее предостережение, как исполинский магический круг ослепительно вспыхнул прямо под ногами абитуриентов.

Все предыдущие испытания были лишь прелюдией — ситом, отсеявшим слабейших и недостойных.

Истинная битва начиналась прямо сейчас.

Щелк.

Сухой щелчок пальцев старика — и все до единого кандидаты бесследно растворились в воздухе.

Веки Азриэля плавно приоткрылись.

Взгляд был бритвенно-острым и кристально ясным.

Пальцы уже покоились на рукояти «Рожденного Морозом» — меч покинул ножны в ту самую долю секунды, когда пространственное смещение сбросило парня на поле боя. Ледяное лезвие у бедра едва слышно вибрировало, откликаясь на боевой настрой своего хозяина.

Юноша безмолвно оценил окружение.

Рядом мерно несла свои воды река: прозрачный поток мягко искрился, пуская легкую рябь по глади.

Вокруг поднимались редкие деревья — высокие, стоящие поодаль друг от друга, с обнажившимися от времени корнями и листвой, ловившей редкие осколки пробивающегося солнца.

Легкий ветер шелестел травой, пригибая к земле рослые стебли сорняков. Это не было густой непролазной чащей — скорее редколесьем.

Открытое. Просторное.

Идеальное место для прямого боестолкновения.

Треск!

Тело Азриэля припало к самой земле в единое мгновение — инстинкты сработали за долю секунды до того, как рассудок успел осознать угрозу.

Вж-ж-жих!

Всполох фиолетовой молнии с диким свистом вспорол пространство ровно там, где секундой ранее находилась его голова. Разряд прочертил воздух и с треском вонзился в древесный ствол позади него.

Кора мгновенно обуглилась, по волокнам побежали струйки тлеющего дыма: стрела ушла глубоко в древесину, напоминая собой громовое копье.

Азриэль резко вскинул голову, прищурив глаза.

Он вперил взор в направлении траектории выстрела, однако на горизонте не просматривалось ни единого силуэта.

Его восприятие мгновенно расширилось во все стороны, сканируя местность, колебания воздуха и потоки маны — но все было тщетно. Тот, кто выпустил смертоносный снаряд, уже успел раствориться на фоне рельефа.

— Весьма умелый стрелок, надо же… — едва слышно процедил он сквозь зубы.

Не теряя ни мгновения, парень сорвался с места, не собираясь дольше оставаться на открытом пространстве. Он пригнулся и заскользил между древесными стволами, прекрасно понимая, что голая поляна дает чудовищное преимущество стрелку.

Стрелы, напитанные стихией молнии, обладают колоссальной скоростью полета. А судя по углу падения и разрушительной мощи удара, снайпер занял позицию на господствующей высоте.

Окружающий рельеф играл против него.

И он намеревался это немедленно исправить.

Вдали, высоко на ветви исполинского дерева, укрывшись в густой тени крон, притаилась одинокая фигура.

Ее сине-бирюзовые локоны мерцали на солнце подобно чистейшим граням алмазов — ослепительно и в то же время безмятежно. Глаза того же редкого искрящегося оттенка обладали бритвенной зоркостью ястреба, намертво зафиксировавшего добычу.

Девушка была пугающе, неземно красива.

— …Увернулся? — прошептала она, и тонкие брови сошлись на переносице в мимолетном изумлении.

Ее голос звучал мягко, почти мелодично, рождая разительный контраст с той сокрушительной мощью, которую она только что обрушила на цель.

Пальцы лучницы молниеносно потянулись к колчану за новой стрелой…

Но замерли на полпути.

Парень внизу уже сорвался с места. Куда быстрее, чем можно было предположить. Он мгновенно нырнул под полог леса, срывая прямую линию обзора.

Ее взгляд опасно сощурился:

— А вот это уже становится интересным.

Азриэль растворился среди деревьев; каждый его шаг был бесшумным и предельно расчетливым.

Он вовсе не бежал от схватки — он сделал прагматичный выбор.

Холодный расчет вместо сиюминутного порыва.

Этот лучник, кем бы он ни являлся, был чертовски хорош. Настолько опытен, чтобы вести огонь из глухой маскировки, разгонять выстрел стихийной магией и скрывать собственное присутствие подобно тени. Но лезть на рожон сейчас не имело никакого практического смысла.

Тратить драгоценную ману и время на выслеживание одиночки, победа над которой на старте не принесет солидного запаса очков — непозволительная глупость. Случись подобная стычка в финальный час испытания, он, быть может, поступил бы иначе.

Но прямо сейчас?

Нужно двигаться. Находить скопления целей. Собирать баллы. Экономить ресурсы.

Хватка на рукояти «Рожденного Морозом» чуть ослабла, пока струйки морозного пара слабо вились вокруг его сапог, скользящих мимо узловатых корней и колючих кустарников.

Чем глубже он продвигался, тем темнее становилась чаща. Кроны смыкались плотнее, почти не пропуская солнечного света. Где-то совсем неподалеку послышался сухой перезвон стали и глухие удары магии.

Азриэль не стал сбавлять ход. Взгляд оставался собранным, ток маны в каналах — ровным.

Выйдя на шум, он быстро обнаружил источник переполоха: двое абитуриентов вели ожесточенный поединок. Стоило ему показаться из-за деревьев, как оба дуэлянта синхронно уставились на незваного гостя.

— Не возражаете, если я присоединюсь? — поинтересовался Азриэль леденящим душу тоном.

Бойцы переглянулись между собой, затем вновь уставились на него. Не проронив ни слова в ответ…

Они синхронно бросились на него в атаку.

Тем временем атмосфера на Главной Арене накалилась до белого каления. Исполинские проекционные экраны парили высоко в воздухе, транслируя происходящее со всех уголков острова: кто-то сходился в яростных дуэлях, кто-то крадучись пробирался по диким топям.

Но абсолютное большинство зрителей завороженно смотрело на центральный кристалл.

— Вот оно, дамы и господа! — раскатистый голос комментатора гремел над переполненными трибунами, сочась чистым восторгом. — Неужели нам суждено прямо сейчас узреть схватку, о которой шептался весь континент?!

Оглушительный рев стотысячной толпы взорвал трибуны, поднимаясь громоподобной волной:

— Битва между двумя сильнейшими претендентами нынешнего набора! С одной стороны — светоносный наследник благородного Герцогства Рассветного Света, с другой — гений внушающего ужас Герцогства Теневого Покрова! — надрывался глашатай.

На главном экране две фигуры стремительно сближались.

Рэймонд.

Самуэль.

Пауза продлилась лишь краткий миг — после чего Самуэль сорвался с места.

Темная мана клубящимся дымом обвила его предплечье, пульсируя сокрушительной кинетической мощью, когда он провел выпад на опережение. Кулак со свистом рассек воздух, метя прямо в челюсть соперника.

Но Рэймонд оказался быстрее. С коротким выдохом он сместил корпус в сторону ровно настолько, чтобы удар просвистел в миллиметре от лица.

В том же текучем движении златовласый провернулся на опорной ноге и всадил хлесткий круговой удар голенью точно в ребра противника.

Самуэль успел вскинуть вторую руку, жестко приняв удар на предплечье. От бешеного столкновения твердь под их подошвами содрогнулась, взметнув фонтанчики пыли.

Ни один не отступил назад.

Ни на чьем лице не промелькнуло даже тени улыбки.

Это было столкновение двух непримиримых титанов поколения.

Рэймонд медлить не стал. Вытянув ладонь вперед, он в долю секунды сконцентрировал чистый свет в ослепительную сферу: температура воздуха вокруг мгновенно подскочила от палящего жара. Резким жестом он высвободил снаряд.

Сгусток концентрированного сияния сорвался с пальцев подобно падающей звезде.

Самуэль даже глазом не моргнул. Вскинув руку, он выставил перед собой круговой фиолетовый щит, сотканный из бушующих теней. Две первозданные стихии столкнулись в лобовом ударе.

Грохот сотряс округу.

На секунду щит удержал напор — но затем по темной глади побежали тонкие трещины. Золотые прожилки вспороли мрак изнутри, напоминая огненные реки.

С резким хрустом барьер разлетелся в пыль. Однако свою задачу он выполнил: сфера света развеялась без следа.

Парни замерли, тяжело буравя друг друга немигающими взглядами. Повисла секундная пауза, которую первым нарушил Рэймонд:

— Давай закончим этот бой.

В тот миг, когда они ринулись в атаку, взор Азриэля опасно сузился.

Сначала он не сдвинулся с места. Лишь молча наблюдал за их диким, яростным сближением.

А затем — шаг.

Буквально на долю секунды парень исчез из их поля зрения, тут же соткавшись с фланга: его меч со свистом покинул ножны в текучем серебристо-лазурном росчерке.

«Рожденный Морозом» запел в воздухе, оставляя за собой ледяной шлейф, подобный дыханию лютой зимы.

Клац!

Шатен едва успел среагировать, неуклюже приняв удар на клинок, но колоссальная физическая мощь Азриэля попросту подавила его.

Легким круговым движением кисти юноша сбил вражеский меч с линии атаки и наотмашь вогнал тяжелое навершие эфеса парню точно под дых.

Удар.

— Кха-а!..

Шатен со свистом выдохнул весь воздух из легких и кулем осел на одно колено, хватая ртом пустоту.

Второй противник — черноволосый — налетел сбоку, держа копье наперевес. Но его выпад оказался слишком медленным.

Азриэль крутанулся на опорной ноге, высвобождая клубящуюся морозную ману из клинка: плотная белесая пелена мгновенно ослепила нападавшего, а в следующую секунду — хрусь!

Локоть Азриэля хирургически чисто и жестко впечатался парню в висок. Оглушенный копейщик пошатнулся, роняя оружие в придорожную пыль.

Первый юноша тем временем пришел в себя с яростным оскалом на губах. Вскинув руку, он без раздумий выпустил ревущий огненный шар прямо в упор.

Но Азриэль сместился с траектории еще до того, как пламя успело сорваться с пальцев — скользящий шаг в сторону, и бушующий шар пролетел мимо по широкой дуге.

Не теряя ни мгновения, парень резко хлестнул свободной кистью вперед.

Осколок чистейшего льда, острием напоминавший наконечник тяжелого копья, беззвучно сорвался с кончиков его пальцев. Холодная сталь стихии рассекла воздух и с убийственной точностью вонзилась в шатена.

— А-а-а-а-х!

Ледяная стрела с треском пробила плечо насквозь. Юноша судорожно отшатнулся назад: морозная корка мгновенно расползлась по его руке, вырывая из горла истошный вопль боли.

Азриэль не сбавлял темпа.

Каждое его движение было текучим, выверенным и неотвратимым — словно он исполнял смертоносный танец войны. Сократив дистанцию в один шаг, он вновь вскинул клинок; грань «Рожденного Морозом» холодно поблескивала в клубах инея.

— Не позво-о-о-олю-ю-ю!

Очухавшийся брюнет, увидев падение недавнего противника, а ныне вынужденного союзника, с боевым кличем бросился наперерез. Ветвистые фиолетовые молнии с треском плясали на его сжатых кулаках.

Азриэль отклонил корпус назад, пропустив сокрушительный удар в волоске от своего подбородка. В едином слитном развороте его клинок прочертил восходящую дугу снизу вверх.

Парень попытался отпрыгнуть, но оказался слишком неповоротлив. Острие морозного меча полоснуло его по ребрам: из раны брызнул первозданный холод, ледяными лозами мгновенно опутавший поясницу.

Оба кадета тяжело осели на колени: сбившееся дыхание вырывалось сиплыми хрипами, а глаза округлились от животного ужаса. Тела колотила крупная дрожь — не столько от боли, сколько от накатившей паники.

В их головах набатом билась одна и та же отчаянная мысль:

«Какого черта мы вообще нарвались именно на него?!»

Но Азриэль не медлил ни секунды.

Он шагнул вперед. Не спеша. Не медля. С бритвенной, безжалостной резкостью.

Черноволосый даже моргнуть не успел, как грянул выверенный завершающий выпад. Короткая вспышка: жетон на его груди истерично замигал багровым светом, возводя вокруг владельца полупрозрачный купол спасительного барьера.

И в следующее мгновение фигура парня растворилась в столбе телепортационного сияния.

Азриэль замер на месте.

+10.

Его собственный металлический жетон слабо запульсировал: лазурные цифры мягко замерцали на поверхности, фиксируя первые набранные очки.

Он медленно выдохнул.

Один готов. Впереди еще целая сотня.

Азриэль отвернулся и размеренным шагом двинулся дальше, растворяясь под сенью деревьев.

Позади него оставшийся шатен застыл в оцепенении, судорожно метаясь взглядом между удаляющейся спиной мечника и валявшимся в траве копьем.

Секундное колебание — и он решился на выпад.

Один шаг.

Это было все, что ему позволили сделать.

С сухим, оглушительным треском массивный ледяной шип вырвался из-под земли, нацелившись точно в кадык нападавшего. Тот даже вскрикнуть не успел.

Аварийная печать на его груди сработала мгновенно, озарив поляну тревожным алым заревом —

И юноша бесследно исчез, выдернутый с поля брани за долю секунды.

+10.

Число на жетоне Азриэля вновь слабо мигнуло, пока чаща вокруг окончательно не погрузилась в мертвую тишину.

Это было лишь самое начало.

— Давай закончим этот бой, — спокойно произнес Рэймонд.

— Чего? — Самуэль растерянно моргнул, решив, что ослышался.

— Не пойми меня превратно, — поспешно добавил златовласый. — Я просто предлагаю приберечь этот поединок на десерт. Идет?

Самуэль недоверчиво сощурился, явно выискивая подвох.

Рэймонд едва заметно вздохнул:

— Испытание только началось. Если мы вцепимся друг в друга в полную силу прямо сейчас, то просидим здесь все пять часов. А ведь нам еще нужно думать об общем рейтинге экзамена — если ты, конечно, не забыл.

Он плавно запечатал рвущуюся наружу ману света.

— Так что разберемся позже, — подытожил юноша.

— …Логично, — нехотя бросил Самуэль спустя секунду, развеивая клубящиеся тени вокруг ладоней.

Высоко на трибунах многотысячная арена взорвалась волной разочарованных и удивленных возгласов.

— Что мы видим?! — раскатисто прогремел голос комментатора над трибунами. — Похоже, Рэймонд и Самуэль решили отложить свое эпохальное столкновение на потом! Небольшое разочарование для тех, кто ждал фейерверка прямо сейчас — но не спешите расстраиваться!

Изображение на центральной проекции сменилось:

— Давайте перенесем наш взор на другую многообещающую кандидатку — взгляните на экран!

Перед зрителями предстала новая картина.

Девушка с серебристо-лазурными волосами непоколебимо стояла посреди поляны, излучая леденящее величие. Вокруг нее на траве без чувств лежало трое студентов: их нагрудные значки слабо мерцали, и спустя пару секунд побежденных унесло столбами спасительного света.

Она вновь тронулась в путь.

У кончиков ее пальцев послушной змейкой вились струи чистой воды, переливаясь под солнечными лучами жидким хрусталем. Лицо оставалось невозмутимым — пугающе невозмутимым. Но за этим ледяным спокойствием зарождался свирепый шторм, жаждущий новой схватки.

Из комментаторской ложи вновь донесся полный бурного восторга возглас:

— Дочь Главы Академии, Элизабет, сегодня не знает пощады! — надрывался глашатай. — Взгляните на этих бедолаг! У них не было ни единого шанса!

Трибуны восторженно взревели: сотни тысяч глаз завороженно следили за каждым ее шагом.

Внезапно Элизабет остановилась: ветер переменился, и ее поступь замерла.

Из-за плотной стены деревьев навстречу ей неторопливо вышла другая фигура — собранная, грациозная, несущая в себе не менее подавляющее присутствие.

Алисия Бернс.

Обе девушки застыли друг напротив друга: воздух между ними мгновенно сгустился, натянувшись до предела. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь ветви, ложился мягкими бликами на серебристо-лазурные пряди Элизабет и огненно-рыжие локоны Алисии.

Их взгляды скрестились.

Лед встретил пламя. Абсолютная сила столкнулась с равной мощью.

Они не проронили ни звука — слова были излишни.

Они узнали друг друга с первого взгляда. В конце концов, последние три дня они провели бок о бок.

Прохладный ветер пробежал по поляне.

Пальцы Элизабет дрогнули, и водяной змей у ее руки угрожающе закружился в воздухе.

Стопа Алисии плавно сместилась в боевую стойку, а ладонь легла на рукоять меча.

Элизабет атаковала первой.

Хлыст из закрученной спиралью воды сорвался с ее ладони, со свистом рассекая воздух и устремляясь прямо к Алисии с убийственной скоростью.

— Сразу без пощады, да? А я-то наивно полагала, что мы подруги, — бросила Алисия с легкой усмешкой, уходя перекатом в сторону.

Ее клинок сверкнул, рассекая водяной хлыст и взметнув в воздух россыпь брызг. Но прежде чем первые капли успели коснуться земли, Элизабет уже сократила дистанцию.

Она двигалась с пугающей стремительностью: тонкая рапира со свистом метила Алисии прямо в грудь.

Та едва успела сместить корпус, чудом избежав смертоносного выпада. В ответ ее меч описал широкую горизонтальную дугу, целясь на перехват.

Но сталь не встретила плоти.

Вместо этого лезвие наткнулось на вязкое сопротивление — воду. Тончайшая пленка влаги окутала Элизабет, и меч Алисии увяз в ней, словно в густом сиропе, мгновенно теряя инерцию и скорость.

Этой заминки Элизабет хватило с лихвой.

Изогнувшись всем телом с безупречной, отточенной грацией, она шагнула вперед и нанесла короткий удар кулаком.

Удар пришелся Алисии чисто в челюсть.

Перед глазами рыжеволосой все поплыло: звон сотряс черепную коробку, а сокрушительная сила выпада заставила ее отшатнуться назад.

Окружающий лес на мгновение закружился в безумном хороводе, но ноги удержали равновесие, и пальцы не разжались на эфесе меча.

Тонкая струйка крови потекла по подбородку.

Вместо того чтобы упасть, Алисия собрала волю в кулак — и воздух вокруг нее мгновенно заледенел.

Бритвенно-острые осколки льда соткались в единое мгновение. Они зависли в воздухе лишь на долю секунды… а затем стаей стрел сорвались вперед.

Элизабет даже не дрогнула.

Она лишь плавно подняла ладонь. Пространство пошло зыбкой рябью, и плотная стена воды взметнулась прямо перед ней.

Ледяные иглы с треском врезались в барьер — но ни одна не сумела пробить защиту. Они мгновенно таяли при контакте или безвредно рикошетили в стороны; шипящий пар поднимался ввысь от столкновения холода и текучей водной грации.

За прозрачной гладью щита взгляд Элизабет едва заметно сузился — собранный, непоколебимый.

Она уже уловила малейшее колебание в своем восприятии — тончайший шепот чужого движения. Клинок Алисии уже рассекал воздух, метя прямо в горло. Элизабет отступила назад ровно на один шаг — выверенный, идеально контролируемый. Сталь безвредно пронеслась перед ее лицом.

— Кх-х!..

Алисия едва успела восстановить равновесие, как нога Элизабет с глухим ударом впечаталась ей точно под дых.

Удар вышел сухим, безжалостным и абсолютно бесшумным.

Воздух со свистом выбило из легких Алисии: девушка отлетела назад и врезалась в массивный древесный ствол. Кора затрещала под весом удара, и град сухих листьев осыпался на землю.

Лишь тогда Элизабет заговорила. Ее голос звучал тихо, но в нем не было ни капли тепла:

— Ты насмехаешься надо мной… или искренне веришь, что способна победить вот так? — чуть склонила она голову набок.

Ни гнева. Ни капли спеси. Лишь холодная, неоспоримая констатация факта.

Она напоминала куклу, выточенную из хрупкого фарфора и вечной зимы — безупречная, ослепительно прекрасная и начисто лишенная жалости.

Шатаясь, Алисия с трудом поднялась на ноги, судорожно прижимая ладонь к ушибленному боку. Мороз вновь закружился у ее подошв, но теперь магия была слабой, тонкой — лед намерзал мучительно медленно. Дыхание сбилось, а лицо исказила гримаса ярости и бессилия.

— Хм… Что ж, если ты сама этого желаешь, — негромко произнесла Элизабет.

Острое водяное копье закружилось в воздухе подле ее руки — бритвенно-острое и стремительное. Небрежным взмахом кисти она запустила его прямо в соперницу.

Снаряд летел слишком быстро — Алисия в ее нынешнем состоянии попросту не успевала уйти с траектории.

Но в тот самый миг, когда острие готово было пронзить ее тело, толстый узловатый корень с треском вырвался из-под земли и свернулся плотным щитом, приняв удар на себя с глухим влажным всплеском.

Глаза Алисии ошеломленно распахнулись. Она повернула голову; Элизабет проделала то же самое.

Неподалеку от них, не опуская поднятой ладони, стояла Хлоя.

—

Снаружи, на циклопической арене, трибуны вновь взорвались оглушительным ревом.

— О-о-о, вы только поглядите на это! Хлоя Уорренс совершает эффектнейшее спасение в самый последний момент! — гремел голос комментатора из зачарованных динамиков. — Похоже, ставки в этом противостоянии взлетают до небес!

—

— Черт подери… это могло закончиться очень скверно, — выдохнула Хлоя, подходя ближе к Алисии и не ослабляя магической концентрации.

Элизабет, чье лицо не выражало абсолютно ничего, ровно спросила:

— Вы планируете объединиться?

На губах Хлои заиграла слабая улыбка:

— А что? Неужели ты рискнешь сразиться сразу с нами обеими?

Ответ Элизабет прозвучал так же естественно, как дыхание:

— Не вижу в этом проблемы.

Брови Хлои сошлись на переносице, на лице проступило легкое раздражение:

— Не слишком ли сильно ты нас недооцениваешь?

И в эту секунду атмосфера вокруг них бесповоротно изменилась.

Голос Элизабет рассек сгустившийся воздух подобно клинку — ледяной, чистый, непререкаемый:

— Вовсе нет, — отчеканила она, пока ее мана вздымалась чудовищной волной, заставляя дрожать саму твердь. — Это вы обе… слишком недооцениваете меня.

Едва сорвались с губ эти слова, как стихия пришла в ярость.

С обеих сторон исполинские массы воды взметнулись ввысь подобно двум ревущим цунами. Вырастая за спиной Элизабет, они с оглушительным грохотом обрушились на позиции Алисии и Хлои.

Хлоя среагировала мгновенно.

С хлопком сведя ладони вместе, она воздвигла вокруг себя и Алисии массивный деревянный купол, смыкающийся в глухую сферу.

В ту же секунду Алисия впечатала руки в сырую землю, и толстая ледяная корка за секунды покрыла древесную броню, укрепляя конструкцию ровно в тот миг, когда ревущий вал обрушился на их укрытие.

Волна ударила подобно разъяренному зверю, сотрясая деревянный свод сокрушительной массой.

БАМ!

Грохот раскатился по лесу, купол из древесины и льда жалобно заскрипел под колоссальным давлением. Паутина трещин молниями расползлась по ледяному панцирю, влага тонкими струйками просачивалась сквозь щели, но барьер каким-то чудом выдержал напор.

Внутри сферы Хлоя до хруста стиснула зубы. Ее ладони упирались в вибрирующий пол, капли пота выступили на лбу, пока она до капли вливала собственную ману в защитный массив:

— Дьявол… Да откуда в ней вообще столько силищи?! — процедила она сквозь одышку.

— А я по-твоему знаю?! — огрызнулась Алисия, не отрывая рук от мерзлых стен и отчаянно подпитывая трескающийся лед. — Спросишь у нее лично, когда мы переживем этот ад!

Хлоя издала короткий, сухой смешок, в котором не было ни капли веселья:

— Если вообще сможем ее пережить…

Девушки коротко переглянулись — взгляды были напряженными, но исполненными решимости идти до конца.

Снаружи бушующий поток наконец начал стихать. Грохот стихии сменился мерным плеском тяжелых капель. Тишина повисла над поляной… ровно на один краткий вдох.

А затем послышались шаги. Спокойные, размеренные, неотвратимые.

Элизабет приближалась.

Прежде чем они успели перевести дух, бритвенно-острые водяные лезвия насквозь вспороли деревянный купол — одно за другим, словно тяжелые копья, рвущие тонкий шелк. Защита разлетелась в щепки, не выдержав повторного натиска.

— Да что за чертовщина… Она вообще способна уставать?! — в голосе Хлои прорезалось неподдельное отчаяние.

— Судя по всему… нет, — глухо отозвалась Алисия, перехватывая рукоять клинка поудобнее.

Деревянные обломки с треском осыпались оземь, являя фигуру Элизабет, неторопливо шагающей прямо к ним.

Тонкая капля пота скатилась по ее лбу, но в глазах ее противниц она выглядела все той же невозмутимой, собранной и смертоносной статуей.

Хлоя атаковала первой.

Толстые древесные лозы яростными змеями выстрелили из-под земли, устремляясь к Элизабет. Алисия рванула следом в едином ритме с атакой подруги, сверкая занесенным для удара клинком.

Элизабет двигалась с идеальной точностью.

Она легко поднырнула под одну плеть, плавно ускользнула от второй — ее тело походило на струящийся поток живой воды. И затем —

Клац!

Сноп искр брызнул в стороны от столкновения стали. В один неуловимый миг Элизабет парировала синхронные выпады Хлои и Алисии единым, безупречно гладким движением. Ее рапира замерла как влитая, а выражение лица даже не дрогнуло.

Клинки скрестились вновь — звонко, резко, беспощадно.

Алисия двигалась на пределе возможностей: ее меч рассекал воздух с дикой силой. Мана бурлила в мышцах, разгоняя реакцию до пиковых величин.

Элизабет отвечала с той же непреклонной жесткостью. Ее движения оставались хирургически чистыми, однако на самом дне ее безмятежных глаз начала медленно накапливаться усталость.

Дыхание сделалось чуть тяжелее, хотя стойка не дрогнула ни на йоту. В нужную долю секунды она провернула кисть: клинок Алисии соскользнул по грани рапиры, сбивая нападавшую с равновесия.

Элизабет шагнула вперед для ответного выпада — нет, для сокрушительного удара ногой.

Но в этот миг нечто мертво опутало ее лодыжку.

Тонкая, цепкая лоза.

Работа Хлои.

Взгляд Элизабет метнулся вниз, но было уже слишком поздно.

Меч Алисии неотвратимо приближался — стремительный, нацеленный на поражение.

Элизабет изогнулась всем корпусом, пустив в ход каждую крупицу самоконтроля, чтобы избежать критического удара. Но —

Вж-жих.

Острая сталь полоснула по плечу, взрезая ткань платья.

Неглубокий порез, но достаточный, чтобы пустить кровь.

Алый бутон расцвел на белоснежной ткани, проводя резкую контрастную черту. Впервые за всю эту битву горячая кровь заструилась по руке Элизабет.

Она замерла.

Она не бросилась в контратаку, не вскинула оружие. Она просто посмотрела на двоих стоящих перед ней соперниц и медленно, размеренно выдохнула.

А затем с ее губ сорвались слова — тихие, леденящие душу:

— Столько усилий… и лишь жалкая царапина.

Вода мягко закружилась вокруг раненого плеча девушки, излучая слабое лазурное сияние. Она обернулась вокруг пореза тончайшим шелком, затягивая рану без малейшего труда.

Кровотечение остановилось, края рассеченной кожи сошлись, и плечо вновь стало идеально гладким — будто сталь никогда и не касалась ее тела.

В этом и заключалась истинная мощь стихии воды. Она служила не только для сокрушительного нападения. Даже на текущем ранге Элизабет могла залечивать легкие повреждения за доли секунды. Быстро, чисто и с абсолютной эффективностью.

Хлоя смотрела на это широко распахнутыми глазами.

А затем сокрушенно застонала:

— О боги, просто прикончи меня уже… — простонала она, обреченно опустив плечи, пока тело вновь сковала боевая готовность.

«До окончания вступительного экзамена осталось два часа».

Голос артефактного вещания глухим эхом прокатился под сводами небес над островом.

Без лишних колебаний Элизабет сорвалась с места. Размытый силуэт. Подошвы едва касались травы, когда она метнулась вперед — быстрее, чем Алисия успела среагировать, быстрее, чем Хлоя смогла выкрикнуть предупреждение.

Меч Алисии начал подниматься в блок, но все уже было предрешено. Жетон на ее груди вспыхнул тревожным багрянцем, воздух наполнился тонким гулом, и в следующее мгновение фигура мечницы растворилась в столбе мягкого спасительного света.

У Хлои перехватило дыхание. Парализующий шок сковал мышцы.

И следом — свист.

Стрела сорвалась в полет.

Она врезалась ей точно в живот прежде, чем девушка успела дернуться в сторону, напрочь выбив остатки воздуха из легких. Хлоя пошатнулась, подгибая дрожащие колени, пока Элизабет невозмутимо приближалась к ней шаг за шагом.

С трудом подняв голову, Хлоя через силу выдавила слова пересохшими губами:

— Да… как ты вообще умудрилась стать настолько сильной?..

Элизабет остановилась. Ее рапира, уже занесенная для финального взмаха, замерла в воздухе.

На краткий миг повисла абсолютная тишина.

А затем тихо, словно признаваясь в сокровенной тайне, спрятанной на самом дне ее сердца, она ответила:

— Потому что у меня есть тот, кого я обязана защитить.

Клинок рассек воздух, и со вспышкой алого света все закончилось.

В чаще леса, на приличном удалении от места, где только что отгремел свирепый бой Элизабет, под лучами клонящегося к закату солнца зарождалась новая буря.

Под густым пологом ветвей, куда почти не проникал дневной свет и где залегли глубокие тени, в полумраке мерцали багровые сферы. Жемчужины крови тихо пульсировали во тьме, словно бесстрастные духи-дозорные.

В самом их центре стояла Арианна.

Непоколебимая. Нетронутая.

С абсолютно пустым взглядом.

Лес вокруг мелко подрагивал от нарастающей магии.

Ее длинные белоснежные волосы мерно колыхались на ветру, а рубиновые глаза слабо светились в редких отблесках заходящего солнца. Землю вокруг устилали сломанные ветви, растрескавшиеся плиты грунта и трое кадетов, все еще упрямо отказывавшихся признать поражение.

Они взяли ее в неплотный треугольник, тяжело и хрипло дыша. Двое сжимали в руках мечи, третий держал длинное серебряное копье. Все трое выглядели взвинченными до предела: градины пота катились по их лицам.

Арианна даже не шелохнулась.

Один из нападавших — тот, что с копьем, — наконец не выдержал давящего безмолвия. С яростным ревом он ринулся вперед.

Острие выстрелило в воздух, метя Арианне точно в грудь. Но прежде чем наконечник успел приблизиться к ткани платья, прямо перед девушкой взметнулся монолитный алый щит из бурлящей крови.

Сталь с гулким лязгом ударилась о преграду и намертво завязла. Глаза кадета ошарашенно округлились.

Прежде чем он успел выдернуть древко обратно, Арианна пришла в движение.

Она сделала плавный шаг вперед, вскинув кисть. От легкого щелчка ее пальцев кровь, слагавшая щит, ядовитой змеей хлестнула наружу.

Хлесткий удар пришелся копейщику прямо под дых: оторвав парня от земли, волна с силой впечатала его в массивный древесный ствол. Тревожный красный свет на его грудном жетоне вспыхнул — и бедолага бесследно растворился в воздухе.

+10.

Арианна даже не удостоила взглядом вспыхнувшее на собственном значке число.

— Минус один, — негромко обронила она.

Оставшиеся двое кадетов нервно переглянулись, после чего вновь уставились на нее.

Ужас.

Он неприкрыто плескался на дне их зрачков.

И все же они перехватили клинки и синхронно ринулись в отчаянную атаку: поступление в престижнейшую академию континента стоило любого риска.

Тот, что заходил слева, нанес низкий подсекающий удар, целясь по ногам. Второй сделал ставку на рубящий выпад сверху, надеясь воспользоваться отвлекающим маневром напарника.

Но Арианна была бесконечно далека от понятия обычного практика.

Легким толчком она взмыла в воздух, плавно провернувшись вокруг своей оси. Полы ее плаща взметнулись крыльями, а в воздухе следом за ее сапогами протянулись тонкие нити багровой магии.

Едва ее стопы коснулись тверди, девушка вскинула руку — и кровавые гейзеры с ревом взметнулись из-под земли.

Кадеты попытались уйти перекатами, но одного из них настиг плотный жгут крови, впечатавшись точно в грудину. Плеть обвила его туловище подобно стальному тросу и со всего размаха приложила о камни.

Парень даже вскрикнуть не успел, как аварийный барьер жетона озарил чащу алым заревом, унося побежденного прочь.

+10.

Последний мечник замер в нерешительности: клинок мелко дрожал в его онемевших пальцах.

Арианна слегка склонила голову набок:

— Все еще хочешь продолжать?

Стиснув зубы до хруста, юноша издал отчаянный боевой клич и слепо бросился на нее.

Она даже глазом не моргнула.

На сей раз девушка не стала возводить барьер. Вместо этого она просто шагнула навстречу занесенному клинку.

Сталь просвистела у ее ребер — но так и не коснулась плоти. Вихрь крови вырвался прямо из пор ее кожи, соткав вокруг тела тончайшую защитную мембрану: меч со звоном отскочил в сторону, словно ударившись об адамант.

И следом она ударила в ответ.

Кулак Арианны чисто и жестко врезался парню в грудь. Вспышка концентрированной крови сдетонировала в точке контакта, швырнув мечника назад. Он с глухим хрустом пропахал лесную подстилку.

Значок на его одежде вспыхнул спасительным багрянцем.

+10.

Арианна тихо и размеренно выдохнула.

Чаща вновь погрузилась в тишину. Лишь шорох ветра в кронах нарушал царившее спокойствие.

Развернувшись, она неторопливо зашагала вперед — походка была неспешной, плавной, но чувства оставались натянуты струной.

Она слышала больше.

Еще двое абитуриентов затаились неподалеку: один прижался к стволу за деревом, второй присел у замшелого валуна. Оба изо всех сил старались подавить эманации собственной маны.

Должно быть, они наблюдали за ее недавней расправой и благоразумно рассудили не лезть на рожон.

Разумный ход. Но недостаточный, чтобы спастись.

Арианна замерла на полушаге. Не оборачиваясь, она вскинула ладонь и едва слышно прошептала единственное слово:

— Связать.

С древесных крон над головами беглецов беззвучно сорвались две нити крови, напоминая тонкие веревки. Извиваясь в воздухе, они скользили вперед подобно змеям, наделенным собственной хищной волей.

Первая петля мгновенно захлестнула лодыжку кадета у валуна. Парень даже не понял, что произошло, пока его не вздернуло в воздух и со всей дури не приложило о землю. Короткий вскрик оборвался вспышкой красного портала.

Вторая нить метнулась к последнему бойцу, но тот среагировал на удивление проворно: ушел кувырком в сторону и коротким взмахом кинжала рассек магическую пуповину.

Арианна с легким интересом приподняла бровь:

— Хм-м.

Вскочив на ноги, парень судорожно хватал ртом воздух:

— Ты… ты просто гребаный монстр!

Она ничего не ответила.

Лишь рубиновые глаза опасно сузились, и волна чистой крови взметнулась из-под ее ног, живым цунами ринувшись вперед по траве. Кадет подпрыгнул, пытаясь уйти от накатывающей стихии — но Арианна уже материализовалась прямо у него за спиной.

Она возникла смазанным алым росчерком, с пылающей багрянцем ладонью. Прежде чем противник успел развернуться, ее пальцы легли ему на грудь.

Магия крови мощным импульсом просочилась сквозь его плоть. Глаза юноши мгновенно закатились, и он кулём повалился на землю.

Печать на груди окрасилась алым.

+10.

Ветер снова переменил направление.

Новое присутствие.

Но на сей раз оно разительно отличалось от прежних — несравнимо мощнее, плотнее. Арианна медленно повернула голову. Из густой тени ветвей на свет неторопливо шагнула девушка: ее темно-бирюзовые волосы были заплетены в длинную тугую косу.

— Сайделла, — негромко произнесла Арианна.

Кевин неслышно скользил сквозь дремучую чащу: подошвы его сапог едва касались влажного мха.

Вековые стволы стояли плотной стеной, их кроны сплетались под самым небом, отбрасывая вокруг глубокие черные тени. Снопы золотистого света пробивались сквозь листву редкими столбами, но лес все равно казался полутемным и настороженно тихим.

Юноша притормозил у мелкого ручья, плавно опустившись на корточки. Пальцы коснулись почвы — земля была влажной и прохладной от утренней росы. Прикрыв глаза на долю секунды, он прислушался к мерной вибрации земных пластов.

Врожденное сродство со стихией земли позволяло ему ощущать малейшие колебания на расстоянии десятков метров. Две цели стремительно сокращали дистанцию.

«Засекли меня», — хладнокровно прикинул он.

Парень не стал дергаться. Вместо этого он плашмя прижал ладонь к сырой земле: тусклый бурый импульс маны сорвался с пальцев и разошелся круговой рябью, мгновенно растворившись в толще грунта.

Спустя пару мгновений из-за деревьев показались двое абитуриентов.

Первый — рослый широкоплечий шатен с массивной секирой наперевес — расплылся в плотоядной ухмылке:

— Кажется, мы нашли себе легкую добычу.

Вторая была миниатюрнее, жилистее, с парой хищных кинжалов на поясе и цепким, настороженным взглядом. Она промолчала, но глаза девушки сканировали парня с бритвенной резкостью.

Кевин неторопливо поднялся в полный рост:

— Сразу драться полезем или сначала поговорим?

— Мы сюда не языками чесать пришли, — осклабился секироносец.

Девушка сорвалась с места без лишних предисловий. Ее рывок был стремителен — сухие листья под ногами едва успели шелохнуться. Пальцы Кевина резко сжались в кулак.

Твердь под ногами дрогнула.

Едва нападавшая вошла в зону поражения, массивный каменный шип с треском вырвался из земли. Изогнувшись прямо в воздухе, она чудом разминулась со смертоносным острием и приземлилась по левую руку от мага. В ту же секунду здоровяк с секирой пошел на таран.

Кевин не отступил ни на шаг.

Он со всей силы впечатал подошву в землю, и монолитная каменная стена выросла прямо перед его носом.

Грохот!

Лезвие тяжелой секиры с чудовищной силой врубилось в каменную кладку, высекая фонтан щебня, но преграда устояла.

Девушка уже заходила со спины. Кевин среагировал мгновенно: хлесткий взмах кисти снизу вверх — и пласт земли вздыбился неровным уступом. Споткнувшись на неровности, нападавшая потеряла темп, а Кевин тут же всадил кулак в землю подле нее.

Грунт сдетонировал у нее под ногами, отшвырнув прочь.

Однако ловкая мечница сгруппировалась в воздухе и мягко приземлилась на обе ноги.

Тем временем здоровяк уже обогнул защитную стену. Кевин вовремя пригнулся: циклопическое лезвие просвистело прямо над головой, сбрив несколько рыжих волосков. Не теряя времени, маг пнул нападавшего по голени, а земля под стопой великана мгновенно обратилась в вязкую трясину.

Парень грязно выругался, почувствовав, как нога глубоко увязает в зыбучем грунте, намертво сковывая маневренность.

Кевин не собирался давать ему передышки. Он впечатал обе ладони в землю:

— Каменный Взрыв.

Пространство вокруг него взорвалось кинетической мощью, швырнув обоих противников назад.

Комья земли, обломки булыжников и тучи пыли брызнули во все стороны. Когда завеса осела, оба кадета все еще стояли на ногах — исцарапанные, избитые, но готовые драться до последнего.

— А ты не промах, — впервые подала голос обладательница кинжалов. — Но посмотрим, на сколько тебя хватит.

Она вновь рванула вперед, но на сей раз не одна: здоровяк выбрался из ловушки и двинулся синхронно с напарницей, выстраивая слаженную двойку.

Кевин прищурился.

Он плавно отступил назад: земля за его спиной послушно вздымалась каменными ступенями, поднимая мага на возвышенность.

Девушка метнула один из своих клинков — металл слабо фонил зачарованием.

Кевин воздвиг тонкий каменный щит, но зачарованный кинжал по дуге обогнул преграду.

Острие впилось ему точно в плечо.

Парень поморщился от острой вспышки боли, но даже не покачнулся.

Здоровяк взмыл в прыжке, обрушивая секиру сверху вниз. Кевин вскинул обе руки: каменный щит принял сокрушительный удар на себя, но колоссальная инерция заставила мага опуститься на одно колено.

Девушка уже сократила дистанцию для решающего удара.

Кевин не стал ждать. Он со всей дури вбил кулак в каменный уступ под собой.

Снизу с оглушительным треском вырвалась исполинская каменная колонна, подбросив его высоко в воздух и вызвав мощное локальное землетрясение. Внезапный толчок начисто выбил почву из-под ног обоих нападавших.

Кевин балансировал на вершине каменного столба; алые капли медленно сбегали по его плечу на ткань рубахи. Он дышал глубоко, но сапфировый взор оставался бритвенно-сосредоточенным.

Вскинув руку, юноша заставил циклопическую колонну накрениться вперед, обрушивая монолит прямо на коренастого мечника.

Тот успел уйти перекатом в последний момент, но Кевин уже использовал эту инерцию: спрыгнув с разрушающегося камня, он оседлал ударную волну и приземлился с мощнейшим ударом кулака, запустив по земле каменную волну.

Здоровяк не успел среагировать: пласты породы сомкнулись вокруг его ног, намертво заковывая конечности в гранитные кандалы.

— Сейчас! — истошно крикнула девушка с кинжалами.

Она метнула второй клинок, но тот был нацелен вовсе не в тело — взорвавшись посреди полета, зачарованный металл выпустил плотную дымовую завесу.

Перед глазами Кевина все заволокло белой пеленой.

Он мгновенно отступил назад, резко топнув ногой по земле и ловя колебания почвы всем своим естеством.

Слева — стремительный рывок!

Развернувшись на пятке, он намертво перехватил ее запястье прямо посреди замаха. Хватка пальцев сомкнулась мертвым замком.

— Я почувствовал тебя, — сухо процедил он.

Резким выкручивающим движением юноша пустил ее собственную инерцию против нее же, бросив девушку через бедро. Она с грохотом приложилась оземь.

Едкий дым наконец рассеялся. Здоровяк все еще отчаянно пытался выломать ноги из каменного плена.

Кевин вновь топнул сапогом.

Массивный каменный кулак выстрелил из земли, сокрушительным апперкотом врезавшись парню точно в грудь.

Его нагрудный знак истерично замигал багровым, и силуэт здоровяка растворился в спасительном столбе света.

+10.

Девушка судорожно всхлипнула, пытаясь опереться на локоть, но Кевин уже возвышался над ней с занесенной ладонью: тяжелый валун парил подле его плеча, готовый размозжить цель по первому щелчку.

Она застыла в ужасе.

А затем жетон на ее груди обреченно вспыхнул красным.

И она тоже исчезла.

+10.

Кевин остался посреди поляны в полном одиночестве, постепенно выравнивая сбившееся дыхание. Тыльной стороной ладони он смахнул кровь с рассеченного плеча.

Огляделся по сторонам: в ветвях вновь несмело запели лесные птицы. Поляна, еще минуту назад содрогавшаяся от грохота магии и криков, погрузилась в тишину.

Парень протяжно вздохнул:

— Ну и морока… — пробормотал он себе под нос, опускаясь на плоский замшелый валун.

Вытащив из поясной сумки плотную полоску чистой ткани, он туго перевязал рану. Порез был неглубоким — скорее неприятно саднящим, нежели опасным.

Юноша раздраженно цокнул языком:

— Тц… Управился бы за минуту. Если бы не приходилось постоянно сдерживаться.

И в тот самый миг, пока он сидел на камне, переводя дух, из ближайших кустов донесся подозрительный шорох.

Взмах.

Клинок Азриэля, окутанный морозным маревом, со свистом рассек воздух. Всполох алого света озарил чащу, и очередной кадет растворился в спасительном столбе телепортации.

+10.

Юноша тихо выдохнул. К этой минуте он уже накопил солидный запас очков — пожалуй, достаточный, чтобы с запасом войти в топ-пятьдесят сильнейших. Но этого было мало. Уж точно не для него.

Солас дал предельно ясный и недвусмысленный приказ: закончить экзамен в первой десятке. И падать ниже заданной планки Азриэль не собирался ни при каких обстоятельствах.

Он медленно повернул голову в сторону густых зарослей, и его голос прозвучал обманчиво спокойно и леденяще-холодно:

— И долго вы еще намерены отсиживаться по кустам?

Прятавшиеся в тени фигуры замерли на месте.

Они использовали продвинутую технику маскировки, присущую профессиональным убийцам: не издали ни единого шороха, тщательно и со знанием дела запечатав малейшие колебания своей ауры. И тем не менее он без малейшего труда засек их присутствие.

Один за другим абитуриенты начали выходить из-за древесных стволов.

Среди них шедший впереди сразу же приковал к себе внимание Азриэля. Это наглое лицо он помнил превосходно — пожалуй, даже слишком хорошо.

«Дэвид», — холодно зафиксировал юноша в мыслях.

Самодовольная ухмылка на физиономии Дэвида едва заметно скривилась:

— Ого, парень, и как это ты умудрился нас выщелкнуть? — присвистнул он с напускной беспечностью, будто происходящее было лишь забавной шуткой.

Остальные шестеро кадетов, прятавшихся в засаде, неторопливо растянулись цепью, беря Азриэля в неплотное кольцо окружения.

Но Азриэль не удостоил его ответом.

Он просто молча смотрел.

Воздух в чаще застыл. Легкий порыв ветра колыхнул ветви, и в эту мимолетную секунду Дэвид отчетливо разглядел его глаза — бездонные, пронзительные и спокойные, словно скованное вечным льдом озеро.

Высокомерные.

Брови Дэвида сошлись на переносице тяжелой складкой. Ему категорически не понравился этот взгляд. Ни на единую крупицу. Глаза незнакомца пробудили в нем воспоминания о ком-то из прошлого — о том, кто точно так же смотрел на него свысока, будто Дэвид был ничтожным мусором, не заслуживающим права дышать.

О том, кто был настолько жалок и слаб, что его можно было раздавить за пару минут… но кто при этом всегда смотрел на него сверху вниз.

И все же бросаться в бой очертя голову Дэвид не спешил. Он видел, как дерется этот мечник. Парень был силен — возможно, чересчур силен. В глубине души Дэвид даже рассчитывал завербовать его в свою банду. А сломать его спесь можно будет и позже.

Но в этот миг Азриэль заговорил — слабая, насмешливая улыбка тронула его губы, а следом сорвался негромкий сухой смешок:

— Надо же, Дэвид. А я-то наивно полагал, что ты не станешь сдавать экзамен на общих основаниях, как все нормальные люди.

Дэвид опасно сощурился:

— Это еще что значит? — процедил он сквозь зубы. — И вообще… мы с тобой разве знакомы?

Улыбка Азриэля стала чуть шире, но до сапфировых глаз тепло так и не дошло:

— О да. Ты прекрасно меня знаешь. Чертовски хорошо знаешь.

Дэвид озадаченно уставился на него, окончательно сбитый с толку.

— Если честно, — продолжил Азриэль тоном, сочащимся неприкрытым ядом, — я был уверен, что ты пролезешь в академию, в очередной раз упав на колени перед папочкой. Прикрываясь его положением, как ты делал это всегда.

Окружающие кадеты украдкой переглянулись между собой. По рядам пробежал затаенный шепоток. Абсолютно все здесь знали, что отец Дэвида занимает пост инструктора. Все знали, что Дэвиду сходили с рук вещи, за которые любого другого вышвырнули бы вон. Издевательства над слабыми. Присвоение чужих заслуг. Уход от наказания.

Все это щедро покрывалось авторитетом громкой фамилии.

И Азриэль знал об этом не понаслышке. Некогда он сам влачил жалкое существование под этой гнетущей тенью — бессильный, презираемый калека, начисто лишенный маны. Тогда никто не слушал его криков. Никому не было до него дела.

Но теперь? Теперь сила была в его руках. И отпускать Дэвида без показательной и жестокой взбучки он определенно не собирался.

Взгляд Дэвида налился бешеным мраком, а губы скривились в отвратительном оскале.

Это переполнило чашу терпения.

— Ах ты, ублюдок конченый! — взревел он, срываясь на визг. — Убейте его! Все разом! Живо!

И словно спусковой крючок арбалета сорвался с зацепа — бой начался.

Азриэль резко пригнулся: лезвие меча со свистом рассекло воздух буквально в паре сантиметров над его головой. Каждое движение юноши было текучим, выверенным до миллиметра — ни единого лишнего взмаха. В тот же миг кисть его руки едва заметно дернулась, и холодное свечение змейкой побежало по земле.

Массивный ледяной шип с треском вырвался из почвы прямо за спиной нападавшего.

Глаза кадета полезли на лоб от первобытного ужаса. Он судорожно изогнулся в воздухе, пытаясь избежать фатального удара — но было слишком поздно. Острие задело бок, а затем с тошнотворным сухим хрустом пробило живот насквозь.

— А-а-а-ргх! — истошно взвыл парень, окропляя лесную траву горячей кровью.

Азриэль не останавливался.

Пока первый кадет сдавленно стонал на земле, сжимая распоротый живот, ноги мечника уже несли его вперед. Холодный, сфокусированный взор мгновенно оценил оставшихся врагов, бравших его в полукольцо.

Двое заходили с левого фланга: один волок за собой массивный боевой молот, второй держал на изготовку парные короткие клинки. Они прекрасно видели, что этот монстр сделал с их товарищем секундой ранее — страх сковывал мышцы, но они все равно шли на таран.

Молотобоец ударил первым: широкий, сокрушительный замах сверху вниз, рассчитанный на то, чтобы размазать цель в лепешку одним ударом. Но Азриэль шагнул не назад, а прямо навстречу траектории.

Тяжелый набалдашник просвистел в миллиметре от его плеча и с глухим грохотом врезался в землю, дробя гранитную породу.

Азриэль вскинул свободную руку: корка инея мгновенно сковала его ладонь. Короткий импульс маны — и бритвенно-острая сосулька сорвалась вперед, вонзаясь здоровяку прямо в грудь.

Тот судорожно захрипел, широко распахнув остекленевшие глаза, и рухнул на колени.

Азриэль не стал добивать его: копейщик с кинжалами был быстр. Слишком шустр, чтобы тратить время на подготовку сложного плетения — но недостаточно быстр, чтобы обойти звериные инстинкты бывшего обитателя трущоб.

Парные клинки сверкнули в воздухе: один метил под ребра, второй — точно в горло.

Азриэль резко крутанул корпус вбок: нижнее лезвие лишь распороло полу его мантии. Но верхнее… Юноша жестко вскинул руку, принимая удар на предплечье.

Острая сталь глубоко впилась в мышцу, брызнула алая кровь — но Азриэль даже бровью не повел.

Вместо этого он со всей инерции всадил кулак второй руки противнику прямо в челюсть. Раздался сухой треск ломающейся кости: парень кубарем отлетел назад, с глухим стуком впечатался спиной в ствол дерева и замер без чувств.

Минус три.

Остальные на миг заколебались. Лишь Дэвид стоял непоколебимо: стиснув зубы до скрежета, он буквально задыхался от бешенства.

Мана Дэвида взметнулась бушующим вихрем: изумрудная аура окутала его тело, поднимая в воздух сорванную листву и клубы пыли.

— Чего встали, бараны?! Прикончите его! — истошно взревел Дэвид оставшимся троим подельникам.

Те судорожно закивали, перехватывая оружие. Один оказался магом ветра, под стать своему лидеру; по рукам второго трескуче плясали ветвистые молнии, а последний держал циклопический ростовой щит и тяжелый топор — классический тяжелый латник передовой.

На сей раз они пошли в слаженную атаку.

Шквальный поток воздуха выстрелил вперед: серповидные клинки ветра на бешеной скорости рассекли пространство перед Азриэлем. Он ушел в сторону длинным перекатом, избежав первой волны, но следом ударила грозовая стихия.

Руки громовержца вспыхнули ослепительным разрядом, выпустив толстую ветвистую дугу точно в грудь юноши.

Молния ударила со страшным грохотом: Азриэль успел воздвигнуть монолитную ледяную стену, но от колоссального напряжения барьер с треском разлетелся на тысячи осколков.

Облако пара, пыли и гари на мгновение заволокло поляну.

— Мы… достали его? — с надеждой выдохнул маг молнии.

Ответ прилетел незамедлительно.

Сквозь клочья дыма стрелой выметнулся размытый силуэт. Руки Азриэля были плотно закованы в хрустальную броню из вечного льда, а морозный пар стелился за его плечами подобно длинному плащу.

Парень не сбавлял набранного хода.

Первой его целью стал маг ветра: оттолкнувшись от мерзлой земли, Азриэль скользящим подкатом проскочил прямо под топором тяжелого латника. Вынырнув прямо перед носом ветровика, он провел сокрушительный апперкот снизу вверх.

Сухой ледяной треск разнесся по поляне в тот миг, когда бронированный кулак встретился с подбородком кадета.

Парень взмыл в воздух и рухнул навзничь — он отключился еще до того, как тело коснулось мостовой.

Щитовик уже разворачивал свою громадину: подняв тяжелый металлический заслон, он с ревом пошел на таран, намереваясь прижать наглеца к земле.

Но Азриэль просто прижал ладонь к сырой траве. Частокол исполинских ледяных кольев веером взметнулся вокруг него по кругу, вынуждая латника либо намертво затормозить, либо оказаться насаженным на пики.

Секундной заминки хватило с головой.

Текучим, неуловимым движением Азриэль зашел гиганту за спину и метнул тонкую острую льдинку точно под коленный сустав.

Парень взвыл от боли, тяжело рухнув на землю с глухим грохотом доспехов.

Маг молнии попытался было вмешаться, но Азриэль резко крутанулся на месте и выпустил веер мелких ледяных игл — быстрых, словно арбалетные болты.

Первые несколько снарядов пролетели мимо, когда парень дернулся в сторону, но две иглы все же нашли цель: одна пробила бедро, вторая насквозь прошила плечо.

Для этой шестерки бой был окончен.

Алые всполохи вспыхнули сразу в шести разных точках поляны, после чего столбы спасительного света унесли побежденных прочь.

+60.

Остался лишь Дэвид.

Он обливался холодным потом, смертельно бледный при виде того, как его вымуштрованная банда оказалась в считанные минуты втоптана в грязь одним-единственным мечником.

— Ах ты… ублюдок, — выдавил он пересохшими губами. — Да кто ты вообще такой?!

Азриэль медленно, размеренно зашагал к нему; темная кровь все еще капала из глубокого пореза на его предплечье. Он даже не подумал залечить рану.

Дэвид яростно зарычал, призывая новые потоки ветра: ревущие потоки закружились вокруг его предплечий и ног яростными смерчами.

Ветряные серпы со свистом хлестнули вперед, подобно гибким плетям, но Азриэль легко уклонялся от них, скользя между разрезающими воздух лезвиями. Стопа мягко подалась вперед, рука поднялась на уровень плеча. Клинок чистейшего холода соткался в его ладони, мягко сияя лазурью.

Один короткий взмах.

Ветряной доспех Дэвида лопнул, словно размокшая бумага.

Азриэль свободной рукой небрежно сбросил капюшон назад. Глаза Дэвида полезли на лоб. На долю секунды мысли в его голове напрочь замерли.

— Ч-что?.. Азриэль?! — он в панике попятился назад, спотыкаясь на неровной земле. — Какого… стой, подожди!..

Азриэль не стал ждать. Он со всей дури впечатал сапог парню точно в живот.

Дэвид кубарем отлетел назад и с треском врезался в ствол векового дерева, захлебываясь кашлем с кровью.

На краткий миг над полем брани повисла абсолютная, звенящая тишина.

А затем из зачарованных динамиков на всю Главную Арену громыхнул ошарашенный, срывающийся голос комментатора:

— В-вы только поглядите на это?! Неизвестный кадет в одиночку раскатал отряд из семи человек! — надрывался глашатай, не веря собственным глазам.

И в следующую же секунду трибуны колизея взорвались оглушительным ревом. Гром аплодисментов и восторженные крики сотен тысяч зрителей накатили на поле битвы подобно девятому валу.

Схватка была окончена.

Но для Дэвида это был еще далеко не конец.

Азриэль сделал шаг вперед. Дэвид, едва способный поднять отяжелевшую голову, жалобно простонал от раздирающей боли. Прежде чем он успел выдавить хоть слово, очередной сокрушительный удар врезался ему прямо в лицо. Раздался сухой хруст — носовая кость сломалась, брызнула горячая кровь.

Затем, не давая ему опомниться, Азриэль впечатал его всем телом в соседний древесный ствол. От тошнотворного удара спиной о кору парень надрывно взвыл.

Он не мог защищаться. Не мог даже молить о пощаде. Удары сыпались один за другим — каждый тяжелее, жестче и безжалостнее предыдущего. Кулак под ребра, хлесткий пинок в бок, добивающий апперкот в челюсть.

Азриэль не проронил ни звука. Лицо оставалось ледяной маской, взор — бесконечно далеким и чужим. Каждый обрушенный выпад служил не просто победой в экзаменационном раунде — то была методичная расплата за каждое оскорбление, за каждую побои при жизни бессильного калеки, за каждую секунду унижения, через которую ему пришлось пройти в прошлом.

Наконец багровое зарево кристалла телепортации озарило поляну: тело Дэвида в мгновение ока растворилось в воздухе, принудительно эвакуированное системой безопасности арены. Полученные повреждения превысили допустимый лимит.

«До окончания вступительного экзамена осталось тридцать минут».

Таймер вспыхнул сияющими руническими письменами прямо под небесным сводом. Азриэль даже не поднял глаз. Он лишь замер на месте на несколько секунд, медленно восстанавливая дыхание.

Кулаки плавно разжались, и он неторопливо двинулся дальше вглубь леса.

«Ах-х… А это было чертовски приятно».

— Сайделла.

Глаза Арианны едва заметно сощурились, когда девушка плавно шагнула из тени ветвей. Мягкий свет закатного солнца скользил по ее темно-бирюзовым локонам — шелковистым, безупречно гладким; каждое движение новоприбывшей дышало привычной аристократической грацией.

Она выглядела так, будто только что сошла с полотна великого живописца — утонченная, невозмутимая и абсолютно собранная.

— О, привет, — небрежно бросила Сайделла, словно они столкнулись на праздной утренней прогулке по столичному променаду. Она даже опустила оружие, без малейших колебаний сокращая дистанцию.

Арианна тоже не стала поднимать меч. В этом не было никакой нужды. Они не являлись близкими подругами, но и вражды между ними никогда не водилось.

Обе принадлежали к высшим герцогским домам континента и в силу статуса пересекались бесчисленное множество раз: балы, пышные приемы, государственные церемонии, официальные аудиенции.

В отличие от большинства знатных особ, они обе на дух не переносили фальшивую вежливость. Им претила лесть и бессмысленные статусные игры. Возможно, именно поэтому между ними возникло странное, но крепкое взаимное уважение.

Остановившись в паре шагов, Сайделла внимательно окинула взглядом лицо Арианны: неестественную бледность кожи, блеклые тени под глазами и тусклое мерцание рубиновых зрачков, подернутых пеленой глубокого, застарелого изнеможения.

— Ты в порядке? — тихо, но твердо поинтересовалась лучница.

— В полном, — отозвалась Арианна.

Ее голос звучал ровно, но в нем не чувствовалось прежней опоры. Осанка оставалась царственно прямой, однако пустые, отрешенные глаза говорили об обратном.

Сайделла с сомнением склонила голову набок, явно не поверив ни единому слову, но давить не стала:

— Понятно… И все же не ожидала увидеть подобное зрелище. Великая Провидица попала в засаду.

Арианна никак не отреагировала на титул Провидицы — имя, внушавшее ужас, благоговение или слепое поклонение в зависимости от того, кого спросить. Титул, неразрывно связанный с непостижимой кровью и судьбой, сейчас казался ей совершенно пустым звуком.

— Непредвиденные случайности неизбежны, — бесцветным шепотом отозвалась наследница дома Кримсон, глядя сквозь собеседницу в чащу леса. — В этом и кроется суть любых засад. Они случаются ровно тогда, когда ты меньше всего готов к удару.

Прохладный ветерок пробежал между ними, ласково качая кроны вековых деревьев. Некоторое время обе хранили молчание.

Сайделла не стала расспрашивать о подробностях недавней бойни. Догадаться было несложно: воздух вокруг все еще тяжело пах свежей кровью и выжженной маной. Земля была перепахана бороздами, а в воздухе клубились остаточные фантомы жестокой сечи.

Сделав еще пару шагов, лучница встала плечом к плечу с Арианной, устремив взор вперед вдоль той же тропы.

Впереди показалась просторная прогалина — круглая поляна, свободная от бурелома и деревьев. И в ту же секунду из противоположной стены леса послышались неслышные шаги двух новых фигур.

Первая девушка плавно ступила под свет заката. Ее волосы были чернее беззвездной полночи, слабо мерцая благородным обсидиановым отливом. Шелковистые пряди гладко ниспадали на плечи, ловя отблески лучей при каждом размеренном шаге.

Глаза ее поражали: причудливая смесь закрученных в спираль фиолетовых и лазурных оттенков, напоминавшая застывший во времени яростный шторм. У бедра в простых ножнах покоился клинок, мерно покачивавшийся при ходьбе.

Ниверра Аркельс, родная внучка легендарного Святого Меча.

Рядом с ней показалась вторая спутница — и ее появление приковывало взгляды подобно мощнейшему магниту.

Ослепительна — пожалуй, единственное слово, способное хоть отчасти передать ее красоту.

Ее длинные, невесомые волосы напоминали цветение дикой сакуры, нежным розовым шелком спускаясь до самой талии и мерно колыхаясь на ветру.

Длинные пушистые ресницы вздрагивали: каждое движение век казалось плавным, неспешным, словно опадающие лепестки весенних цветов.

А глаза поражали ничуть не меньше — чарующий коктейль из нежно-розового и снежно-белого оттенков, напоминавший предрассветные перистые облака.

Кейлин Лунарис.

Обе двигались с той невозмутимой уверенностью, будто сама дикая чаща расступалась перед их поступью.

Четверка замерла на поляне, скрестив взгляды. В воздухе повисло густое, натянутое напряжение — то самое, что всегда предшествует сокрушительному удару молнии.

Никто не спешил нарушать тишину. Лишь шорох ветра в траве нарушал покой поляны.

Кейлин лениво моргнула: на ее кукольном личике застыло скучающее выражение. Голова чуть склонилась, а веки казались неестественно тяжелыми.

Она походила скорее на человека, которого только что безжалостно выдернули из сладкого полуденного сна, нежели на воительницу, стоящую на пороге смертельной схватки.

И затем, без малейшего предупреждения, розововласая нарушила молчание:

— …Мы что, деремся? — протянула она томным, тягучим голосом.

Тыльной стороной ладони девушка сонно потерла глаз, будто веки отказывались открываться сами. Но даже этот небрежный жест выглядел необъяснимо притягательно.

Ниверра повернула к ней голову. Ее лицо оставалось сосредоточенным и собранным, а во взгляде уже разгоралась стальная резкость истинной мечницы.

Она еще раз мазнула взором по Арианне и Сайделле — обе стояли напротив, собранные, готовые к мгновенной вспышке стали.

Черноволосая коротко кивнула:

— Да. Деремся.

Кейлин на секунду замерла, тихонько зевнула в кулачок и медленно кивнула в ответ:

— Ладно.

Тонкий низкий гул прокатился по поляне — едва уловимый вначале, он мгновенно перерос в треск. Золотистая молния дугой сорвалась с кончиков пальцев Сайделлы, когда из воздуха соткался лук: жгуты бледного грозового сияния сплелись в изящное изогнутое оружие.

Искры заплясали по ее обнаженному предплечью, когда пальцы легли на тетиву, формируя стрелу из чистейшей сконденсированной молнии, наконечник которой вибрировал от колоссальной мощи.

Напротив нее пальцы Ниверры плавно легли на рукоять клинка. Хватка сомкнулась бережно, почти с религиозным трепетом.

А затем, с чистым звуком раскалывающегося хрусталя, она обнажила сталь.

Лезвие было обсидианово-черным, темнее самой глубокой тени, но по нему пульсировало холодное безмолвное сияние. Первозданная тьма клубилась вдоль лезвия ленивым маревом, извиваясь подобно струйкам чернил под толщей воды.

Арианна сделала шаг вперед, удерживая собственный клинок в опущенной руке. Плавным движением она вскинула меч, принимая безупречную классическую стойку.

Без единого слова багровый туман окутал ее силуэт, становясь плотнее за спиной и обвивая предплечья. Тяжелый металлический аромат свежей крови мгновенно заполнил поляну.

Ее рубиновые глаза вновь подернулись привычной холодной пустотой, но стойка была бритвенно-выверенной. Она была готова.

Кейлин, продолжая сонно моргать, сделала ленивый шаг в сторону. Мягкое белое сияние разлилось под ее подошвами и с грацией опадающего пера заструилось вверх по ногам.

Ее ладони тоже вспыхнули: бело-розовые всполохи света мягко обвили тонкие пальцы. Магия казалась обманчиво безвредной, умиротворяющей. Но лишь круглый дурак проигнорировал бы сокрушительное давление, исходящее от этой безмятежности.

Битва началась с грохота — в буквальном смысле.

Кейлин без замаха выпустила первую световую стрелу: снаряд с оглушительным громоподобным свистом рассек воздух, ослепительно яркий и стремительный, и с чудовищной детонацией врезался в кровавый щит Арианны.

Сноп искр брызнул во все стороны. Кровавая преграда выдержала, но пошла глубокими трещинами.

Арианна сорвалась с места.

Ее меч со звоном скрестился с клинком Ниверры. На миг вокруг зазвенела лишь сталь и заплясали снопы искр. А затем тьма колоссальным взрывом вырвалась из обсидианового лезвия Аркельс, подобно чернилам, пытающимся пожрать окружающий свет.

Магия крови Арианны взревела в ответ: багровые жгуты яростно оттолкнули наступающий мрак. Мечи с глухим скрежетом сошлись вновь. Ни одна не уступила ни пяди земли.

Тем временем на фланге Кейлин плавно сместилась с линии их удара. Вытянув руку в сторону Сайделлы, она выпустила серию лучей концентрированного света — с виду мягких, но обладающих смертоносной пробивной скоростью.

Сайделла ушла назад высоким сальто, коснувшись подошвами вершины валуна за долю секунды до того, как луч света опалил ее щеку.

— Шустрая какая, — пробормотала себе под нос Кейлин.

Сайделла не стала отвечать: ее пальцы уже спустили тетиву. Новая стрела посреди полета разделилась на пять ветвистых грозовых разрядов, метнувшихся прямиком к розововласой лучнице.

Купол ослепительного света вспыхнул вокруг Кейлин, принимая удар на себя, но гранит под ее ногами с треском раскололся от колоссальной кинетической отдачи.

Ниверра резким выбросом тени отбросила Арианну назад и молниеносно развернулась к Сайделле, подметив ее открытый фланг. Мечница ринулась в брешь, держа клинок низко и целясь на выведение из строя.

Сайделла перехватила движение краем глаза и резко скрутила корпус, выпуская новую напитанную молнией стрелу — но слишком поздно. Черное лезвие Ниверры вспороло ткань на ее плече, впрыскивая в рану парализующую тьму.

Но Арианна уже подоспела на помощь: ее кровавые плети обвили лодыжку Ниверры и с силой дернули назад.

Внучка Святого Меча ушла в мягкий перекат и выбросила клинок по восходящей дуге — ровно в тот миг, чтобы парировать встречный рубящий выпад Арианны. Мечи с оглушительным звоном ударились друг о друга, взметнув фонтаны брызг крови и клочьев тьмы.

Кейлин грациозно взмыла в самую гущу схватки. Единым взмахом светящейся ладони она пустила круговую световую волну колоссальной мощности: удар накрыл обеих соперниц.

Сайделла кубарем отлетела назад, судорожно закашлявшись.

Кровавый туман вокруг Арианны тревожно замерцал и истончился.

— Вы что, уже выдохлись? — бросила Кейлин в пустоту, ни к кому конкретно не обращаясь.

Все четверо вновь поднялись на ноги: дыхание у каждой сбилось на хриплые вздохи — непрерывный пятичасовой бой на выживание брал свое, истощая даже этих одаренных монстров.

Лук Сайделлы на миг замерцал, но новая стрела вновь легла на тетиву.

Кровавое марево Арианны закружилось с удвоенной плотностью.

Обсидиановый клинок Ниверры налился еще более непроглядной тьмой.

Кейлин парила в паре десятков сантиметров над землей, пока мягкие огоньки света кружили вокруг нее хороводом волшебных светлячков.

А затем они сорвались с мест.

Все разом.

Сайделла обрушила на врагов настоящий ливень стрел: ее молнии дробились и безумными зигзагами вспарывали поляну. Кейлин отвечала встречными лучами света: ее ладони полыхали подобно двум миниатюрным солнцам.

Арианна и Ниверра столкнулись лоб в лоб: грохот бушующей крови и первородных теней сотрясал округу, напоминая штормовые волны, бьющиеся о гранитные утесы.

Меч Арианны полоснул Ниверру по ребрам. Но мечница тут же ответила детонацией теневой волны в упор, швырнув наследницу дома Кримсон на камни.

Громовая стрела Сайделлы пробила плечо Кейлин — однако та в то же мгновение высвободила слепящую световую вспышку, напрочь дезориентировав лучницу.

Удары настигли каждую.

Каждая истекала кровью.

Шатаясь, Арианна в последний раз вскинула меч, направляя острие прямо в Кейлин — но и та одновременно вскинула раскрытую ладонь.

Свет врезался в кровь.

Взрыв.

Колоссальная ударная волна выкосила поляну под корень. Деревья затрещали и повалились, тонны земли взметнулись в небеса, непроглядная пелена гари и пыли заволокла все вокруг.

Когда завеса осела…

Все четыре девушки неподвижно лежали на перепаханной земле.

Дышащие.

В полном сознании.

Но неспособные пошевелить даже пальцем.

Нагрудные жетоны на их груди один за другим синхронно замигали тревожным багровым светом.

Все четверо выбыли одновременно.

Ничья.

Чаща вновь погрузилась в мертвое безмолвие, нарушаемое лишь бесстрастным голосом артефактного вещания:

«До окончания вступительного экзамена осталось пятнадцать минут».

Пока лес вокруг них содрогался от раскатов сражений, две фигуры оставались в стороне от всеобщего хаоса. Рэймонд и Самуэль стояли друг напротив друга посреди открытой поляны — спокойные, предельно собранные, сосредоточенные исключительно друг на друге.

Оба уже набрали более чем достаточно очков для прохождения отбора. Но для них экзамен давно отошел на второй план. Это было личным делом. Они хотели выяснить, кто из них сильнее.

Оружие было обнажено: парные кинжалы Рэймонда мягко струились золотым светом, в то время как копье Самуэля окутывали густые тени, слабо мерцающие темно-пурпурным оттенком.

Их мана плотными, размеренными волнами пульсировала в воздухе — каждый выжидал, когда соперник сделает первый ход.

Правила вступительного экзамена строго запрещали использовать силу родословных, продвинутые тайные техники и уникальные боевые искусства владения оружием.

Это было сделано ради чистоты состязания: проверялись лишь чистый природный талант, боевое чутье и фундаментальный контроль стихий.

Впрочем, обоих это более чем устраивало.

Взгляд Рэймонда едва заметно сузился, пальцы крепче сжали рукояти.

— Надеюсь, ты не начнешь придумывать нелепые оправдания, когда я тебя уделаю? — спросил Самуэль невозмутимым, почти шутливым тоном.

Рэймонд слабо улыбнулся:

— Даже в мыслях не было.

И в тот же миг земля содрогнулась.

Оба сорвались с места одновременно.

Яростный всплеск маны сдетонировал под их подошвами, взметнув фонтаны пыли и сотрясая воздух. Оружие сошлось в смазанной вспышке.

Резкий металлический звон эхом раскатился по поляне.

Кинжалы встретили копье.

Свет столкнулся с тьмой.

Эта битва завораживала своей красотой — ослепительное полуденное солнце против бездонной полуночной тени. Снопы искр брызгали во все стороны при каждом столкновении зачарованной стали.

Рэймонд двигался стремительно: его парные клинки чертили в воздухе безупречные дуги, каждый выпад целил точно в уязвимые точки противника.

Но Самуэль ничуть не уступал ему в резкости: его копье кружилось бушующим вихрем, надежно отсекая все выпады и отвечая тяжелыми, размашистыми колющими выпадами.

Они кружили по поляне в смертоносном танце, и ни один не делал и шага назад.

Рэймонд резко поднырнул вниз, направляя один кинжал прямо Самуэлю под ребра. Темноволосый изогнулся всем корпусом в самый последний миг, отвел удар древком копья и тут же оттолкнул Рэймонда мощным импульсом темной маны.

Но златовласый даже не потерял равновесия: крутанувшись в воздухе, он мягко приземлился на обе ноги, лишь слегка проскользив подошвами по траве.

Самуэль не дал ему и секунды на передышку. Он сорвался в яростный рывок: наконечник копья хищно полыхнул, а клубящиеся тени стелились следом черным дымом.

Рэймонд скрестил кинжалы в глухом блоке. Сокрушительная отдача отозвалась тяжелой вибрацией в костях предплечий.

Они вновь разорвали дистанцию, восстанавливая дыхание.

И синхронно улыбнулись.

Ни один пока не сумел нанести решающего удара, но и чистых атак никто из них еще не пропустил.

А затем схватка вспыхнула с новой силой.

Самуэль пустил копье по нижней траектории, пытаясь сбить Рэймонда подсечкой. Златовласый перепрыгнул свистящее древко, на лету оттолкнулся подошвой от оружия соперника и пушечным ядром метнулся вперед. В мгновение ока он очутился за спиной Самуэля.

Короткий замах.

Самуэль развернулся в последний момент, успев подставить древко, но один из кинжалов Рэймонда все же полоснул его по плечу.

Тонкая полоса света вспыхнула на ткани — неглубокая, саднящая рана, но это было чистое попадание.

Самуэль хищно оскалился:

— Недурно, — процедил он сквозь зубы.

Мана копейщика взревела с удвоенной силой. Тени взметнулись прямо из земли, оплетая его руки черными жгутами. С тяжелым топотом он пошел на таран.

Рэймонд успешно отвел первые несколько выпадов, но давление нарастало с каждой секундой. Атаки Самуэля становились все быстрее, удары — сокрушительнее, траектории — бритвенно-острее.

Рэймонд отчаянно держал темп, но его неумолимо теснили назад.

Пока наконец —

Ослепительная вспышка золотого сияния не разорвала полумрак: кинжалы скрестились перед его грудью, высвобождая море концентрированного света, на краткий миг ослепившего Самуэля.

Рэймонд использовал эту драгоценную секунду для мгновенной контратаки.

Первый кинжал взмыл снизу вверх — Самуэль уклонился отклонением головы.

Второй вспорол воздух сбоку — Самуэль жестко заблокировал выпад.

Но третий клинок, пущенный из-за спины скрытым броском, с тихим свистом прочертил воздух и распорол Самуэлю бедро.

Еще одно попадание.

Они вновь отскочили друг от друга, тяжело и прерывисто хватая ртом воздух.

Капли пота градом катились по лицам. Одежда превратилась в изодранные пыльные лохмотья, руки покрылись кровоподтеками, но в глазах обоих все так же яростно полыхал боевой азарт.

Рэймонд тыльной стороной ладони стер выступившую на губе кровь.

Самуэль поудобнее перехватил древко копья.

Все только начиналось.

Грудь обоих мерно вздымалась от тяжелых вдохов. Ветер над поляной окончательно стих. Казалось, даже вековой лес вокруг замер, благоговейно затаив дыхание.

Рэймонд крутанул в пальцах оставшийся кинжал, пока второй клинок плавно вернулся в его ладонь, притянутый короткой вспышкой магии света.

Самуэль сжал пальцы на древке до белизны костяшек: темные щупальца клубились у его сапог, готовые сдетонировать в любую долю секунды.

Теперь они досконально изучили ритм друг друга. Знали сильные и слабые стороны оппонента.

Это больше не было поединком неопытных новичков.

Перед трибунами разворачивалась дуэль двух абсолютных титанов.

Рэймонд сорвался вперед, волоча за собой сверкающий золотой шлейф. Самуэль ринулся навстречу, нацелив острие копья точно в центр грудной клетки соперника.

В самый последний миг Рэймонд скользнул под удар, закручиваясь вокруг летящей стали. Его лезвие взметнулось снизу вверх, целясь в бок Самуэля.

Однако темноволосый среагировал безупречно: скрутив корпус прямо посреди шага, он провернул копье круговым блоком. Тяжелое древко с глухим стуком врезалось Рэймонду в бок, выбивая воздух из легких и швыряя его в массивный древесный ствол.

Кора затрещала, осыпаясь сухой листвой, когда Рэймонд на секунду осел на траву, силясь сделать вдох.

Глухо простонав, он медленно поднялся на ноги. Тонкая струйка крови стекала по подбородку, но золотисто-алые глаза полыхали ярче прежнего:

— Отличный удар, — выдавил он, небрежно отряхивая ткань камзола.

Самуэль дернул уголком рта в усмешке:

— Смотри не сбавляй обороты.

Резко топнув ногой, Самуэль с размаха вогнал копье в твердь. Волна первозданной тьмы вырвалась из точки удара, хищными лозами расползаясь по поляне и вынуждая Рэймонда уйти в высокий прыжок назад.

Но теневые плети не просто расползались по траве — они жадно тянулись прямо к нему.

Рэймонд скользил между ними, двигаясь подобно бесплотному призраку под бледной луной. Он уклонялся, пригибался, перемахнул через жгут, едва не захлестнувший лодыжку, и мягко оттолкнулся от толстой ветви дерева. Мана света вспыхнула под его стопами, придавая колоссальное ускорение: юноша снарядом рухнул обратно на Самуэля.

Он заходил сверху, а его кинжалы сияли столь неистово, словно две падающие звезды низвергались прямо с небес.

Самуэль вскинул копье для глухого блока — успел в самую последнюю долю секунды.

Грохот удара разорвал тишину.

БУМ!

Обоих бойцов разметало во все стороны взрывной волной. Они с глухим стуком пропахали мокрую землю и траву, поднимая клубы пыли. Сдавленно застонав, оба медленно начали подниматься на ноги.

Камзол Рэймонда был напрочь разорван на боку. Левый рукав рубахи Самуэля начисто испепелило световым взрывом.

Ни один из них больше не мог двигаться с прежней стремительностью: запасы маны истощились до критических отметок, мышцы налились свинцовой тяжестью.

И все же… они продолжали бой.

Рэймонд растворился в короткой вспышке света, материализовавшись по левую руку от противника. Кинжал со свистом метил в низ живота. Самуэль парировал. Второй клинок пошел по верхнему уровню — снова жесткий блок.

Они кружили на месте: шаги были беззвучными, но выверенными. Пыль взметалась при каждом выпаде.

Наконец Самуэль изловчился, перехватил запястье Рэймонда и резким выкручивающим движением заставил того выронить один из кинжалов. Развернув копье, он уже заносил острие для победной точки —

Но Рэймонд голой ладонью намертво перехватил стальной наконечник. Вспышка концентрированного света брызнула из его пальцев. Оружие в их руках мелко задрожало.

Их взгляды скрестились на расстоянии нескольких сантиметров.

Синхронный боевой рык — и остатки маны разом детонировали в глубине ядер обоих парней.

Свет и Тьма взорвались колоссальной сферой, разбрасывая противников в противоположные стороны.

Они тяжело рухнули оземь, проскользив по инерции еще несколько метров, прежде чем окончательно замереть в траве.

Наступила тишина.

Пыль медленно осела на землю.

Рэймонд сдавленно застонал. Попытался опереться на локоть, но обессиленно повалился обратно на спину.

Самуэль тоже не двигался.

Тихий звон артефакта разнесся над поляной, когда система зафиксировала финал схватки:

==================================================

Оба участника дисквалифицированы ввиду критического истощения маны, а также тяжести внутренних и внешних повреждений.

==================================================

Высоко в воздухе парящая проекция подтвердила вердикт. Их итоговые баллы зафиксировались. Экзамен для них подошел к концу.

Ни один не одержал победы. Но ни один и не проиграл.

Рэймонд невидящим взором смотрел в бескрайнюю синеву небес, тяжело вздымая грудную клетку. Облака мирно плыли над головой, совершенно безучастные к яростному шторму, только что отгремевшему под ними.

Слабый смешок сорвался с его губ:

— Ничья, выходит?.. — пробормотал он в пустоту.

С противоположного края поляны донесся такой же усталый, хриплый смех Самуэля:

— Полагаю, мы в расчете.

Они так и лежали бок о бок в грязи и примятой траве — слишком обессиленные, чтобы шевельнуть хоть пальцем, но абсолютно удовлетворенные тем единственным чувством, что доступно истинным воинам: когда ты выложился без остатка и не сохранил ни крупицы сил про запас.

Даже завершившись ничьей, этот поединок стоил того, чтобы остаться в памяти навсегда. И оба прекрасно знали: в будущем их столкновения станут лишь еще более грандиозными.

Их нагрудные значки тревожно замигали алым светом.

Рев трибун на Главной Арене стоял поистине оглушительный. Схватка между Рэймондом и Самуэлем повергла всех зрителей в неописуемый восторг — зрелище вышло невероятным по своему накалу.

Высоко в правительственной ложе Солас наконец отвел взгляд от проекционного экрана. Он плавно повернул голову к двум сановникам, стоявшим по правую руку от него: один обладал копной золотых волос, другой — шевелюрой цвета смолистой ночи.

Герцог Донлайт и Герцог Амбрэвейн.

Оба Архонта держались величаво, источая ауру несокрушимой мощи. Одно лишь их присутствие внушало благоговейный трепет.

— Должен признать, — произнес Солас с легкой улыбкой, — вы оба чертовски хорошо вымуштровали своих сыновей.

— Благодарю вас, — с вежливым полупоклоном отозвался Герцог Донлайт.

Амбрэвейн, по своему обыкновению, хранил гробовое молчание. Он лишь сдержанно кивнул, не сводя тяжелого взора с арены.

Затем, выдержав длинную паузу, владыка дома теней все же заговорил:

— Сэр Солас. Позвольте задать вопрос.

Солас повернулся к нему вполоборота:

— Валяй.

— Тот беловолосый юноша с сапфировыми глазами, — голос Амбрэвейна звучал низко и размеренно. — Тот, что хладнокровно заблокировал чужой клинок, пробив собственную ладонь. Это ведь ваш ученик, не так ли?

И пусть фраза была сформулирована вежливо, в ней не слышалось сомнений: герцог знал ответ наверняка.

Солас негромко усмехнулся:

— Неужели это настолько очевидно?

Прежде чем кто-либо успел ответить, в разговор вмешался еще один голос:

— Он совершенно ненормальный, — сухо бросила Йиллиндра, стоявшая за их спинами со скрещенными на груди руками. — Ни один здравомыслящий воин не станет намеренно калечить себя ради банальной возможности нанести ответный удар. На подобное безумие способен пойти лишь тот, кого натаскивал полоумный наставник.

Солас широко ухмыльнулся, искренне наслаждаясь моментом:

— Ну, по крайней мере, мой сумасбродный ученик до сих пор топчет поле боя. А вот твою протеже вышибли с экзамена задолго до финала, разве нет?

Йиллиндра смерила его ледяным, убийственным взглядом, но отвечать на подколку не стала.

Герцог Донлайт сдержанно кашлянул в кулак, пытаясь скрыть проступившую улыбку, пока Амбрэвейн продолжал молча буравить глазами кристальный экран, на котором все еще крутили повтор недавней мясорубки.

Беловолосый мечник на проекции стоял безупречно прямо: мороз клубился вокруг его плеч, а темная кровь мерно капала из пробитой кисти. В его сапфировом взоре горела несгибаемая, леденящая душу решимость.

Амбрэвейн всматривался в него с предельной внимательностью:

— Он сражается так, — едва слышно обронил владыка дома теней, — словно ему абсолютно нечего терять в этом мире.

На сей раз Солас промолчал. Он лишь продолжал смотреть на экран — непривычно тихий, задумчивый и собранный.

— А теперь, дамы и господа, на поле боя осталось лишь трое участников! — взревел голос комментатора, вибрируя от бешеного восторга. — Внучка Главы Академии, второй сын великого дома Хартс и безымянный кадет, известный лишь под именем… Азриэль!

Стотысячная толпа взорвалась оглушительным ревом.

На исполинской проекции над ареной сошлись две фигуры. Азриэль стоял абсолютно неподвижно, небрежно положив ладонь на эфес клинка.

Напротив него разминал пальцы Кевин: костяшки хрустели, а в крепком теле клокотала сдержанная, монолитная мощь.

[До окончания вступительного экзамена осталось десять минут]

На губах Кевина мелькнула короткая ухмылка:

— Похоже, ты мой последний соперник.

Азриэль ответил не сразу. Вместо этого он медленно поднял руку и указал острием пальца на запястье Кевина — на тускло мерцающий зачарованный браслет, который каждый кадет носил во время испытания.

Его голос прозвучал тихо, но с непререкаемой твердостью, а сапфировые глаза холодно блеснули под тканью капюшона:

— Если ты хочешь получить хотя бы призрачный шанс на победу… сними его.

Шум на трибунах заметно притих, едва эти слова разнеслись над ареной. Кевин опустил взгляд на запястье, затем снова вперился в стоявшего перед ним юношу. Его ухмылка сделалась шире.

— Ха-ха, надо же! Ты первый, кто вообще сумел это почуять, — хохотнул Кевин. — Что ж, ладно. Сниму.

Одним небрежным движением он сдернул светящийся браслет с руки и легким щелчком отправил его в пространственное кольцо.

Стоило артефакту исчезнуть, как тяжелый импульс маны круговой волной разошелся от его тела — словно со спящего свирепого урагана сорвали тяжелые чугунные цепи. Аура Кевина налилась колоссальной плотностью, сделалась приземистой, монолитной и смертельно опасной.

Азриэль даже бровью не повел. Лишь чуть плотнее перехватил рукоять меча, не сводя с противника немигающего взгляда.

На долю секунды все замерло.

А затем Кевин сорвался в атаку.

С тяжелым ударом сапога о твердь массивный каменный шип с треском вырвался из земли у самого бедра Азриэля, целясь нанизать его на острие. Но инстинкты мечника сработали быстрее: извернувшись всем корпусом прямо на месте, он ушел в прыжок назад, избежав фатального удара.

Зависнув в воздухе, юноша вскинул раскрытые ладони: морозное белесо-лазурное сияние окутало его пальцы леденящей сталью. Легкий щелчок — и три стрелы из монолитного льда с пронзительным свистом ринулись в Кевина подобно наконечникам тяжелых копий.

Битва началась — и весь циклопический колизей затаил дыхание.

На гигантских экранах зрители завороженно наблюдали за развязкой финального столкновения. Экзаменаторы подались вперед на трибунах. Кадеты в лазаретах прервали перевязки, не сводя глаз с проекций. Даже Глава Академии и восседавшие в ложе Архонты смотрели на бой без единого лишнего движения.

Кевин вскинул глаза и вновь яростно впечатал ногу в землю.

Стена из плотного камня и земли мгновенно взметнулась перед ним — широкая, непробиваемая. Ледяные стрелы ударили в преграду в то же мгновение.

Глухой удар.

Хруст.

Удар!

Одна стрела наполовину вошла в толщу гранита. Вторая разлетелась в пыль от контакта. Третья пустила глубокую паутину трещин по всей плоскости заслона. Лед и гранит столкнулись в оглушительной детонации магии и каменных осколков.

Кевин с глухим рыком развеял поврежденную стену, но перевести дух ему не позволили.

Азриэль уже был здесь.

Обнаженный клинок, полыхающие сапфировым огнем глаза, завихрения морозного бурана вокруг силуэта. Он нанес сокрушительный диагональный выпад с фланга, и Кевин едва успел выставить предплечье — его кожа мгновенно покрылась слоем затвердевшей каменной коры, принимая сталь на себя.

Клац!

Лязг столкновения прокатился над поляной подобно раскату грома. Снопы искр брызнули во все стороны.

Кевин отступил на полшага назад и тут же ответил низким подсекающим ударом ноги. Земля под ногами превратилась в зыбучую каменную крошку, и кинетическая волна с гулом рванула прямо в Азриэля.

Мечник скользнул в сторону по касательной, чудом разминувшись с локальным землетрясением. Подошвы его сапог прочертили борозды по сухой земле, покрывая траву хрустальной коркой инея, гасящей инерцию.

И в следующее мгновение он вновь растворился в воздухе — смазанной вспышкой сорвался вперед с занесенным клинком.

На сей раз Кевин пошел на лобовой таран.

Они врезались друг в друга: закаленная сталь против окаменевшей плоти, гранитные кулаки против промороженного металла.

Азриэль нырнул под удар, проводя восходящий выпад — грань его меча слабо фонила ледяными чарами.

Кевин встретил атаку внезапно выросшим каменным столбом: упершись в него плечом, маг закрутил корпус вокруг препятствия и всадил тяжеленный пудовый кулак Азриэлю точно в ребра.

Грохот!

Азриэль кубарем отлетел назад и жестко ударился о землю, но тут же сгруппировался и выскользнул на ноги. Дыхание сделалось тяжелее, однако лицо под тенью капюшона хранило прежнюю непроницаемость.

Кевин оскалился в азартной улыбке, пока его кулаки слабо мерцали буро-оранжевыми искрами первозданной земли:

— А ты крепкий орешек. Мне это по душе.

Азриэль ничего не ответил. Лишь вновь плавно вскинул меч. Мана плясала вокруг его пальцев — ледяная, острая, смертоносная.

И он снова сорвался с места.

Они сцепились в очередной яростной сшибке.

Полигон ходил ходуном под их подошвами.

Лед встречал гранит.

Предельная скорость сталкивалась с несокрушимой массой.

Кевин методично пытался запереть противника в частоколе вырастающих из земли пик, но юноша порхал вокруг него подобно бесплотной тени.

Азриэль контратаковал волнами леденящего тумана, затягивая почву скользкой коркой вечной мерзлоты, стремясь лишить мага земли устойчивости.

— Не прокатит, парень!

С этими словами Кевин с чудовищной силой топнул по обледенелой корке, разрывая мерзлую породу на куски и швыряя каменные булыжники во все стороны.

На трибунах колизея царило благоговейное оцепенение.

— Это… это просто безумие… Как кадеты на ранге Инициата вообще способны выдавать подобную чудовищную мощь?! — выдохнул один из ошарашенных зрителей.

— Беловолосый двигается с пугающей скоростью, — поддакнул второй. — Но у Кевина защита земли монолитная, хрен пробьешь…

— Заткнитесь оба, не мешайте смотреть!

Тем временем преподаватели обменивались напряженными взглядами. Глава Академии Эларик и Солас подались еще ближе к перилам ложи. Даже Йиллиндра и верховные Архонты наблюдали за схваткой, не смея моргнуть.

Поединок продолжался без передышки. Ледяные стрелы Азриэля летели все быстрее и плотнее — выстраиваясь по идеальным прямым, они буквально вели цель, подстраиваясь под малейшие смещения Кевина.

Кевин в ответ окончательно отбросил любую сдержанность. Земля вокруг него вздымалась послушным зверем, одновременно возводя несокрушимые щиты и нанося коварные удары. Очередным ударом кулака маг запустил в соперника каменную глыбу размером с добрый валун.

Азриэль чисто рассек исполинский камень надвое прямо в воздухе.

Фонтан каменной крошки и удушливой пыли заполнил пространство.

И в следующую секунду мечник исчез.

Глаза Кевина изумленно расширились.

Азриэль уже падал сверху — с занесенным для решающего удара клинком.

— Недурно! — рявкнул Кевин, со всей дури впечатывая кулак в землю у своих ног.

Массивный каменный купол выстрелил вверх из почвы за мгновение до падения клинка, принимая удар на себя.

Треск!

Каменный щит покрылся глубокими разломами, но сдержал напор.

Азриэль оттолкнулся ногами от преграды и приземлился в отдалении, скользя подошвами по борозде. Тонкая струйка крови стекала по его щеке из свежей царапины, но он даже не обратил на нее внимания. Кевин вытер вспотевший лоб рукавом, шумно и хрипло хватая ртом воздух.

Таймер на небесном своде неумолимо отсчитывал секунды.

[До окончания экзамена осталось четыре минуты]

Они принялись медленно кружить друг напротив друга. Измотанные. Покрытые потом и грязью. Но ни на йоту не сломленные.

И в один и тот же миг оба пошли на последний прорыв.

Кевин — с кулаками, закованными в тяжелейшую гранитную броню. Азриэль — с мечом, ослепительно полыхающим стужей и вихрем ветра.

Удары посыпались градом: лед и камень с грохотом крошились при каждом столкновении, взрываясь оглушительными вспышками магии.

Пыль столбом стояла в воздухе, обломки скал свистели во всех направлениях, но оба бойца сохраняли предельную концентрацию. Ни один не сбавил бешеный темп.

А затем синхронно разорвали дистанцию. Оба понимали: следующий размен станет окончательным.

Кевин поднял руку, и колоссальная масса спрессованной земли соткалась прямо перед ним, формируя гигантское осадное копье. Острые каменные шипы проросли по всему древку, холодно поблескивая в свете дня.

«Рожденный Морозом» в ладони Азриэля вспыхнул ярче полуденного солнца. Юноша без остатка влил в зачарованную сталь всю оставшуюся в каналах ману. Морозный вихрь закружился вокруг лезвия, сковывая острие безупречной бритвенной гранью вечного льда.

Оба воина припали к земле и рванули навстречу друг другу.

Их абсолютные техники встретились —

БУМ!

Исполинская ударная волна сдетонировала посреди поляны. Вековые деревья в радиусе полусотни метров согнулись под чудовищным давлением, а гранитная твердь под ногами пошла трещинами, словно хрупкое стекло.

Когда клубы пыли наконец рассеялись, Азриэль все еще стоял на ногах. Острие его меча замерло ровно в миллиметре от кадыка Кевина.

Сам Кевин сидел на одном колене посреди перепаханной земли — весь в глубоких ссадинах и порезах, тяжело хрипя и истекая кровью.

Едкий дым медленно поднимался от расколотой тверди вокруг них.

И затем раздался долгожданный системный колокол:

[Экзамен окончен]

Гробовая тишина.

А секундой позже до них докатился звук с Главной Арены — оглушительный, неописуемый рев сотен тысяч глоток, взметнувшийся в небеса неистовой штормовой волной.

Гул стоял поистине оглушительный.

Кевин издал хриплый, надрывный смешок сквозь тяжелую одышку:

— Твою мать, мужик… Да ты охренеть какой сильный, — выдавил он, и усталая ухмылка растянула его разбитые в кровь губы.

Азриэль несколько секунд молча смотрел на поверженного противника, а затем сдержанно кивнул:

— Ты тоже хорош. Это был отличный бой, — спокойно отозвался он, плавно опуская клинок, с которого медленно таяло лазурное сияние.

Их поединок завершился. Но нерушимое взаимное уважение двух воинов только что пустило глубокие корни.

— А?.. А-Аз?..

Ошарашенный, срывающийся девичий голос донесся сбоку поляны. Азриэль и Кевин синхронно повернули головы на звук.

Там стояла Элизабет — с широко распахнутыми глазами, застывшая как вкопанная, словно отказываясь верить собственному зрению.

Она неотрывно смотрела на Азриэля.

Его глаза были совершенно другого цвета — не те пустые, безжизненные серые зеркала, которые она помнила с самого раннего детства; теперь на нее глядели глубокие, сияющие сапфировые зрачки.

Цвет волос тоже разительно переменился.

Они стали белоснежными и куда более длинными.

Черты его лица были острыми, подобно выкованному клинку, и в то же время столь неземными и прекрасными, что в них можно было затеряться без остатка.

Но даже сквозь все эти метаморфозы… она знала наверняка: перед ней стоял именно он.

Ей не требовалось времени на сомнения. Как бы сильно он ни изменился внешне, ее сердце безошибочно узнало его.

Это был Азриэль.

Ее друг детства.

И в этот миг земля под их ногами вновь озарилась знакомым светом магического круга.

Точно такой же массив, что некогда перенес их на этот остров испытаний. Древние руны закружились вокруг них безупречными геометрическими узорами, переливаясь лазурным, белым и фиолетовым светом по мере нарастания пространственной тяги.

Сияние становилось все нестерпимее, вспыхнув под подошвами крошечным солнцем. И этот ослепительный всполох мгновенно выдернул Элизабет из оцепенения.

Она часто заморгала, глядя на вихри маны под ногами Азриэля. Сердце девушки заколотилось как безумное, и прежде чем рассудок успел осознать последствия, тело сорвалось с места само по себе.

Она побежала — быстрее, чем бегала когда-либо в своей жизни. Слезы влажно блеснули в ее глазах, ловя отблески магии подобно крошечным падающим звездам.

В единое мгновение она преодолела разделявшее их расстояние.

Азриэль повернулся к ней, пока «Рожденный Морозом» плавно таял в его пальцах, растворяясь в духовном пространстве, и на сей раз его собственные сапфировые глаза изумленно расширились.

Шух!

Она налетела на него и крепко прижала к себе.

Ее руки намертво сомкнулись вокруг его шеи, прижимая парня к груди со всей отчаянной силой — так, словно она до смерти боялась, что он снова растворится призраком прямо в ее пальцах.

Свет телепортационного массива достиг своего апогея, заливая мир вокруг слепящим белым заревом.

Позади них сидел Кевин с буквально отвисшей до земли челюстью:

— Охренеть не встать, твою же мать… — ошарашенно пробормотал он за долю секунды до того, как всех троих выдернуло с острова вспышкой пространственного перехода.

В объятиях друг друга, посреди хоровода вьющихся рун и восходящего сияния, окружающий мир словно подернулся дымкой.

«Ох, как же сильно я заставил ее волноваться…»

На мгновение все исчезло — смолк шум, растворилась толпа, спало давящее напряжение. Лишь безмолвный покой, будто само время почтительно замерло, оберегая этот миг между ними.

А затем магический круг вспыхнул в последний раз.

В мгновение ока они исчезли.

В следующую секунду они уже стояли в самом центре циклопической арены, залитые золотистым сиянием.

Громоподобный рев зрителей накатил сокрушительной волной — крики восторга, удивленные вздохи и гром аплодисментов слились воедино.

Веки Элизабет дрогнули, когда реальность вновь обрела четкие очертания. Уютное тепло в груди стремительно уступило место резкому, пронзительному осознанию.

Разум наконец нагнал чувства.

До нее дошло, что она только что натворила — бросилась к нему на шею у всех на глазах, прямо под прицелом парящих в воздухе артефактов записи и сотен пристальных взглядов.

Руки девушки мгновенно соскользнули с его плеч, а лицо залила густая, пунцовая краска. Отступив на шаг, она едва не оступилась:

— Я… я… п-прости, — пробормотала она сбивчиво, едва перекрывая рев трибун.

Азриэль смотрел на нее все с тем же привычным спокойствием, хотя легкая, едва заметная тень улыбки тронула уголок его губ.

Было чертовски приятно увидеть ее снова после стольких дней разлуки — после всего пережитого. Мягкое, ровное тепло разливалось в груди.

— Хех, не думал, что ты настолько сильно по мне соскучилась, — протянул он с легкой, беззлобной усмешкой.

Элизабет, все еще пылающая от смущения, сердито сощурилась и смерила его колким взглядом:

— Вовсе я тебя не обнимала! Просто… эмоции захлестнули, — буркнула она, поспешно скрестив руки на груди в тщетной попытке вернуть привычную холодную невозмутимость. Впрочем, пылающие щеки и явная нелепость сказанного выдавали ее с головой.

Стоявший неподалеку Кевин тихо, но достаточно отчетливо, чтобы они услышали, шепнул:

— Ну, со стороны это выглядело как самое натуральное объятие.

Элизабет тут же обожгла его убийственным взглядом:

— А ты вообще молчи!

Кевин примирительно поднял раскрытые ладони, ухмыляясь до ушей:

— Слушаюсь, мэм. Умолк.

Пока они препирались, Рэймонд и остальные кадеты начали медленно подтягиваться ближе, сгорая от любопытства к произошедшему.

Но Азриэль и Элизабет словно находились в собственном замкнутом мирке, слишком поглощенные друг другом, чтобы обращать внимание на окружающих.

Девушка сделала осторожный шаг вперед, и в ее голосе прорезалась дрожь:

— Как ты умудрился так измениться? Что вообще стряслось? Нет, ты сначала скажи — куда ты, черт возьми, пропал?!

Град вопросов посыпался из ее уст без малейшей передышки — быстрее, чем Азриэль в принципе успевал осмыслить услышанное. Спокойно подняв руку, юноша тихо вздохнул:

— Притормози. Я расскажу тебе абсолютно все… но давай хотя бы найдем место поспокойнее.

Элизабет моргнула, наконец осознав, что они стоят не одни. Ее взгляд скользнул по собравшимся — Кевин, другие уцелевшие абитуриенты, пара экзаменаторов неподалеку. Почти все они глазели на них с неприкрытым интересом. Она даже не почувствовала, в какой момент все эти люди успели подойти.

Вновь вперив взор в Азриэля, она строго кивнула:

— Ладно. Но ты выложишь все до единой детали. Без недомолвок, иначе пеняй на себя.

Азриэль тихонько хмыкнул, шутливо подняв руки вверх в жесте покорности:

— Слушаюсь и повинуюсь, моя госпожа. Обо всем доложу.

— Вот и славно, — уголки губ Элизабет дрогнули, складываясь в мягкую, едва заметную улыбку. Но для тех, кто знал ее достаточно хорошо, это мимолетное выражение казалось почти невозможным чудом… и было абсолютно искренним.

Тем временем в нескольких шагах от них Кевин стоял между Рэймондом и Самуэлем; скрестив руки на груди, он не отрывал глаз от этой сцены.

Чуть подавшись вперед, рыжий заговорщически прошептал:

— Так, народ… Мне одному кажется, или эта ледяная статуя реально только что улыбнулась?

Рэймонд ошарашенно моргнул, после чего медленно кивнул:

— Не одному. Я вижу ровно то же самое.

Самуэль тихо присвистнул:

— Аналогично. Впервые вижу такое за все четыре дня.

Парни переглянулись — смесь неподдельного изумления и замешательства застыла на их лицах.

— Кажется, мы стали свидетелями сущего чуда, — с наигранным пафосом выдал Кевин, сложив ладони в молитвенном жесте на манер истовой послушницы храма. Зажмурив глаза с комично-серьезной миной, он беззвучно вознес хвалу неведомому богу знамений.

Рэймонд не сдержал тихого смешка, покачав головой:

— Ну и придурок же ты.

Самуэль тоже фыркнул, слегка пихнув Кевина локтем под ребра:

— Но по факту он прав.

Некоторое время троица просто стояла молча: легкий смех помог окончательно стряхнуть тяжелый груз только что отгремевших свирепых сражений.

Вокруг них гудела возбужденная толпа кадетов и наставников. Разговоры перебивали друг друга — все бурно обсуждали прошедшие дуэли и особенно таинственного абитуриента, Азриэля, ставшего теперь главным центром притяжения взглядов.

— Слушай, Рэймонд, а ты способен прочесть его ранг? — прищурившись, спросил Самуэль, не сводя глаз с беседующих поодаль Азриэля и Элизабет.

Рэймонд нахмурился, плотнее сжав руки на груди:

— Ни в какую. Вообще ни намека. Такое чувство, будто его присутствия в природе не существует.

— Чего?! — опешил Кевин. — Да ладно? Я-то думал, меня просто от переутомления плющит, чуйка сбилась после нашего махача. Но если даже вы двое ни хрена не чуете…

Самуэль мрачно кивнул:

— Да… чертовщина какая-то. Даже у внучки Главы Академии аура вполне ощутима и читаема. А у него? Будто абсолютная пустота. Никакого тока энергии, ни единой пульсации, ни малейшей ряби.

— И от этого становится только паршивее, — глухо вставил Рэймонд. — Потому что так глухо запечатать свой ранг — тем более от нашего восприятия… Для этого нужен просто запредельный контроль. Филигранный уровень.

Все трое замолчали: атмосфера между ними мгновенно потяжелела. Торжествующие крики трибун отошли на второй план под весом накативших мыслей.

Кевин взъерошил пятерней рыжие пряди:

— Черт побери… да кто он вообще такой?

Ответа не было ни у кого. Но одно стало ясно наверняка: перед ними стоял вовсе не рядовой абитуриент. Азриэль был слеплен из совершенно иного теста.

— Но знаете что? — спустя паузу заговорил Кевин, и на его побитом лице вновь проступила ухмылка. — Злодеем он вроде не выглядит. Молчаливый, скрытный — это да, определенно. Но… гнили или тьмы в нем нет.

Рэймонд выразительно приподнял бровь:

— Ты что, подкатить к нему решил?

— Ага, — с полной уверенностью кивнул Кевин. — Слушай, мы только что дрались не на жизнь, а на смерть. Чуть кости друг другу в труху не смолотили. Это ведь уже тянет на боевое братство, а?

Самуэль прыснул:

— Ну и извращенные у тебя понятия о дружбе.

Кевин лишь пожал плечами, уже разворачиваясь в сторону мечника:

— Лучше иметь такого монстра в друзьях, чем дожидаться, пока он станет твоим врагом, смекаешь?

Двое других переглянулись.

— Что ж, если он вернется с подбитым глазом, мы сразу поймем, как прошла беседа, — пробормотал Рэймонд.

— Точно, — осклабился Самуэль. — Цветочки ему на больничную койку за наш счет.

— Тьфу на вас, трусливые котята, — огрызнулся Кевин, бросив взгляд через плечо.

Рэймонд невозмутимо парировал:

— Это называется благоразумием и элементарным этикетом. Знаешь ли, одна вещь спасает твою тушу от впечатывания в гранитную стену, а вторая помогает поддерживать взаимное уважение.

Самуэль солидарно кивнул:

— Именно. Есть тонкая грань между храбростью и идиотизмом, и ты сейчас бодро выплясываешь прямо на ней.

Кевин лишь беспечно оскалился:

— Должен же в нашей шайке быть хоть кто-то бесстрашный.

— Бесстрашный или бестолковый? — тихо буркнул себе под нос Рэймонд.

Кевин хохотнул:

— И там и там приставка одна, так что сойдет! — он махнул рукой и уверенно зашагал вперед. — Ржите сколько влезет. Говорю вам, парень просто немного нелюдимый. Стоит ему чуть оттаять, и окажется нормальным парнем.

Рэймонд наклонился к уху Самуэля:

— Делаем ставки. Даю десять секунд до того, как Кевин ляпнет какую-нибудь чушь и схлопочет испепеляющий взгляд.

Самуэль хмыкнул:

— Ставлю на пять.

Однако прежде чем рыжий успел сделать хоть пару шагов, резкий порыв штормового ветра пронесся над ареной, заставив всех присутствующих синхронно задрать головы к небесам.

Высоко над амфитеатром медленно опускался силуэт в темном плаще, реявшем за спиной подобно боевому штандарту. Эларик, Глава Академии и одна из величайших живых легенд континента, завис прямо над трибунами.

Одно лишь его появление мгновенно заставило стотысячную толпу смолкнуть. Небосвод над ареной словно слегка притух, будто само солнце почтительно склонилось перед его величием.

Единым небрежным жестом старец плавно опустился на центральный помост. Его пронзительный, непоколебимый взор окинул выживших кадетов, ненадолго задержавшись на оставшихся финалистах — и с особым вниманием скользнув по Азриэлю и Рэймонду.

— Мои поздравления, — раскатился глубокий голос Эларика: насыщенный скрытой мощью, он заставил вибрировать сам воздух. — Всем тем, кто сумел дойти до самого конца — отличная работа. Вы выдержали не просто проверку клинком и магией. Вы продемонстрировали выдержку, способность расти над собой и волю, сокрушающую любые пределы.

Мягкое сияние пробежало по нагрудным жетонам многих студентов — ровно тех, кто успешно преодолел сито отбора. Золотой свет хлынул из древних рун, выбитых на эмблемах, отчетливо озаряя каждого победителя.

— Те, чьи знаки ныне озарены чистым золотом, — возвестил Эларик, — официально признаны прошедшими вступительный отбор. Немедленно проследуйте в жилой сектор верхних общежитий. Там за вами закрепят личные комнаты и выдадут все необходимое довольствие. Как следует отдохните и восстановите силы, ибо сегодня вечером…

Его голос налился раскатистым торжеством:

— …вы приглашены на Приветственный Банкет.

Волна лихорадочного возбуждения и облегченных перешептываний прокатилась по рядам кадетов. Многие с широкими улыбками переглядывались с товарищами, другие лишь шумно и устало выдыхали, сбрасывая колоссальное напряжение.

— Экзамен окончен, — подвел черту Эларик. Его силуэт вновь плавно оторвался от каменных плит и растворился в вышине вихрем искрящихся частиц маны.

Вернувшийся назад Кевин тихо присвистнул:

— Дедуля знает толк в эффектных появлениях.

Самуэль усмехнулся:

— И в эффектных уходах тоже.

Рэймонд повернулся к спутникам:

— Значит… верхние общежития?

Кевин взглянул на свой мерцающий золотом значок и довольно оскалился:

— Похоже, мы в дамках.

В паре шагов от них Азриэль молча разглядывал собственный жетон, мягко пульсирующий золотым светом. Рядом с ним стояла Элизабет: скрестив руки на груди, она уже полностью вернула себе привычную маску ледяного спокойствия.

— Пошли, — бросила она, взглянув на юношу. — Нам тоже пора в общежития. Тебе нужно срочно привести себя в порядок перед банкетом. Выглядишь как форменное стихийное бедствие.

На губах Азриэля заиграла редкая усмешка:

— И это говорит та, кто только что со слезами обнимала это самое «бедствие».

Лицо девушки вновь предательски вспыхнуло, и она несильно ткнула его кулаком в плечо:

— Не наглей.

Развернувшись, кадеты стройными рядами двинулись к массивным аркам выхода: золотые искры на их жетонах продолжали мерно сиять, открывая двери в совершенно новую главу их пути.

Пока Азриэль и Элизабет шли бок о бок по территории академии по направлению к общежитиям, золотистые лучи закатного солнца заливали дорогу мягким теплым светом.

В воздухе витали тонкие ароматы цветов и нагретого за день камня.

Поравнявшись со входом в верхний жилой сектор, Азриэль остановился. Он окинул взглядом вздымающиеся вокруг монументальные корпуса, а затем повернулся к спутнице:

— Ты иди вперед, — негромко произнес он. — Мне нужно сначала кое-куда заглянуть.

Элизабет чуть склонила голову набок, будто уже обо всем догадалась:

— К Часовой Башне?

Азриэль слабо улыбнулся:

— Раскусила.

Она понимающе кивнула, заправляя за ухо выбившуюся лазурно-белую прядь:

— Только не задерживайся допоздна. Я бы пошла с тобой, но… мне нужно закончить кое-какие дела.

Азриэль коротко махнул ей рукой на прощание, отступая на шаг:

— Договорились. Увидимся позже.

Не теряя времени, он развернулся и быстрым шагом направился по широким каменным аллеям, ведущим прочь от жилого крыла прямо в бурлящее сердце академического полиса.

Улицы, по которым он двигался, были безупречно чистыми и ухоженными, вымощенными гладкими светлыми плитами, ловившими закатное золото.

Вдоль мостовых стройными рядами выстроились зачарованные фонари; они плавно вспыхивали мягким светом по мере того, как день уступал права наступающим сумеркам.

Мерный плеск воды доносился из многочисленных фонтанов, украшавших площади. Мимо сновали студенты и преподаватели — они оживленно переговаривались и смеялись, предвкушая вечерний торжественный банкет.

За изгибающимися крепостными стенами академии город раскинулся живописными ярусами, взбираясь по пологим склонам и террасам.

Архитектура гармонично сочетала в себе величественные каменные залы, уютные кофейни, купеческие лавки и тихие особняки наставников. Между кварталами несли свои кристально чистые воды каналы, напитанные маной; их зеркальная гладь мягко фонила в сумерках призрачным свечением.

Но венцом всей этой панорамы, возвышаясь над городом исполинским стражем, стояла Часовая Башня.

То был грандиозный шпиль из кремового и темно-коричневого гранита. Расположенный на северной границе полиса, он высился подобно безмолвному вечному часовому. Тонкие светящиеся руны мерно пульсировали у самого основания и спиралями уходили вверх вдоль монолитных стен.

Это сооружение было древним — много древнее большинства построек академии — и несло на себе печать самого времени.

На головокружительной высоте в фасад башни был врезан циклопический круглый циферблат. Стрелки курантов двигались с размеренной, хирургической точностью, мягко мерцая золотыми и серебряными искрами.

Каждое часовое деление венчала уникальная руна — символы времени, памяти и самой судьбы.

Вблизи башня подавляла своими колоссальными масштабами, отбрасывая длинную тень на близлежащие улочки. Густой плющ оплетал ее нижние ярусы, а скрытая внутри винтовая лестница едва слышно поскрипывала от вековой тяжести.

Азриэль замедлил шаг: дыхание оставалось ровным, поступь — размеренной.

Это место хранило глубокий смысл… живые воспоминания. То было любимое место его матери. Он узнал об этом давным-давно, когда Эларик случайно обронил фразу в разговоре, даже не подозревая, насколько крепко юноша ухватится за эту мимолетную деталь.

Тогда он был лишь тихим, незаметным ребенком, вечно терявшимся в тени чужого величия.

Но едва услышав о часовой башне — убежище, куда его мать любила приходить, чтобы побыть наедине с мыслями и созерцать академию с высоты птичьего полета, — он запечатлел этот образ в сердце.

И бережно пронес сквозь годы.

Пусть он ни разу не видел, как она поднималась по этим ступеням, в своем воображении он отчетливо представлял ее силуэт на вершине: ветер, ласково треплющий ее волосы, и бездонный взор, устремленный к небесам.

Глухое эхо его шагов разнеслось у подножия шпиля.

Башня застыла перед ним непоколебимым монолитом, словно само время было высечено в этом камне.

Воздух сделался заметно прохладнее, а шум бурлящего города окончательно растворился позади, уступив место монотонному гулу маны, омывающей основание фундамента.

Он протянул ладонь и коснулся гладкой кладки. Едва заметное тепло мягким импульсом отозвалось под пальцами: древние руны тускло замерцали в ответ, словно приветствуя и узнавая своего законного наследника.

После этого юноша переступил порог.

Внутри царил полумрак и прохладное безмолвие. Узкая винтовая лестница из старого зачарованного металла уходила спиралью в головокружительную высь.

Ни стражи, ни охранных чар. Лишь первозданный покой. Он начал долгий подъем; шаги звучали мерно и абсолютно бесшумно.

Все выше и выше, пока тесные стены наконец не расступились, открывая просторную круглую залу на самом верху. Стрельчатые арочные окна опоясывали помещение по периметру, позволяя закатным лучам разливаться по каменным плитам пола теплым багрянцем.

А за оконными проемами открывался вид.

Весь академический полис лежал внизу, напоминая искусное живописное полотно: покатые крыши особняков, мерцающие вены каналов, вспыхивающие огни фонарей и далекие горные хребты, обнимающие линию горизонта.

Студенты на улицах казались крошечными муравьями. Проспекты превратились в тонкие серебряные нити. Полусфера арены мягко поблескивала в лучах угасающего солнца, пока штандарты на шпилях мерно полоскались на вольном ветру.

Азриэль поднялся еще выше, выйдя на открытую смотровую площадку крыши, и замер у края, молча вглядываясь в панораму.

Ветер ласково взъерошил его белоснежные пряди.

Он стоял неподвижно, завороженный этим величественным видом города и заката, пред лицом которых даже само время казалось зыбким и иллюзорным.

— М-м-м-х…

Тихий, сонный стон нарушил звенящую тишину, укутывавшую площадку подобно мягкому пледу. Азриэль вздрогнул, мгновенно выныривая из омута воспоминаний, и медленно повернул голову на звук.

Там, у дальней стены, из-за массивной каменной колонны неторопливо поднимался чей-то силуэт.

Волосы — длинные, невесомые, цвета цветущей сакуры — рассыпались по ее плечам шелковым водопадом, ловя отблески закатного солнца и мерцая нежным розовым отливом.

Девушка медленно потерла веки кулачком, словно только что очнулась от глубокого, долгого сна. А затем подняла взор.

Их взгляды скрестились.

Она лениво моргнула один раз. Затем второй. Ее голова забавно склонилась набок, напоминая сонного, озадаченного котенка.

Тем временем в голове Азриэля мысли неслись бешеным вихрем.

«Какого черта… Что она здесь забыла?! На вершине башни? Нет, куда важнее — как она вообще оказалась в Академии?!»

Он смотрел на нее в полном остолбенении. Этого попросту не должно было произойти. Ни при каких мыслимых раскладах.

Кейлин, впрочем, нисколько не обеспокоила немая паника, стремительно разгоравшаяся в его взгляде. Ее сонные глаза моргнули еще пару раз, после чего она — не проронив ни звука — медленно побрела к нему ленивой, шаркающей походкой.

Создавалось полное ощущение, что она так и не проснулась до конца.

В каноне оригинальной игры Кейлин Лунарис ни единого дня не числилась студенткой Академии.

Она вообще практически не фигурировала в сюжете — за исключением сюжетной арки, связанной с подпольным черным рынком и тайными махинациями торговой гильдии.

Не будь той специфической цепочки квестов, он бы наверняка даже не обратил на нее внимания в свое время.

И тем не менее вот она.

Живая. Из плоти и крови. Идет прямо на него.

Единственная наследница главы могущественнейшей торговой ассоциации всего континента…

Кейлин Лунарис.

И выглядит она ровно так, будто только что выкатилась из постели и совершенно случайно забрела не в ту вселенную.

Подойдя вплотную, Кейлин невозмутимо опустилась на каменные плиты прямо перед ним.

Ее розовые волосы ловили свет закатного солнца, слабо мерцая под порывами вечернего бриза.

Она, вне всяких сомнений, обладала неземной красотой, ничуть не уступавшей Видаллии и другим признанным девам этого мира.

Ее глаза, все еще подернутые сонной пеленой, лениво разглядывали юношу с тем же любопытством, с каким сытая кошка приглядывается к новой занятной вещице.

Затем, не говоря ни слова, она полезла в карман и что-то оттуда извлекла. Без лишнего шума протянула раскрытую ладонь в его сторону.

Азриэль растерянно моргнул.

Он посмотрел на ее ладошку, затем поднял взгляд к ее кукольному личику, после чего снова уставился на руку:

— …Эм, ладно? — протянул он озадаченно, забирая предложенное.

Это оказалась небольшая шоколадная конфета, аккуратно завернутая в переливающуюся золотую фольгу. Выглядела сладость баснословно дорого и изысканно — подобный деликатес было невозможно сыскать среди стандартного пайка академии.

Он вновь покосился на девушку. Та продолжала безучастно буравить его взглядом, слегка склонив голову.

Юноша повертел конфету в пальцах, словно выискивая скрытый шифр или тайный знак:

«Она ждет, что я съем ее и поделюсь впечатлениями о вкусе? — подумал он, окончательно сбитый с толку. — Ха-а… Я решительно не понимаю хода ее мыслей».

И все же он аккуратно развернул шуршащую обертку и отправил сладость в рот.

Вкус раскрылся мгновенно — глубокий, бархатный, с идеальным балансом благородной сладости и легкой, изысканной терпкой горчинки. Высший сорт. В этом не оставалось ни малейших сомнений.

Взгляд Кейлин не отрывался от его лица. Казалось, она чего-то терпеливо выжидала. Реакции? Одобрения? Или не ждала вообще ничего.

Азриэль сдержанно кивнул:

— Спасибо… Вкусно.

Она медленно моргнула, после чего степенно кивнула, будто подтверждая какую-то свою внутреннюю догадку:

— Угу, — сорвалось с ее губ едва громче дыхания ветра. Голос прозвучал невесомо и мягко, словно опустившееся на воду лебяжье перо.

Затем, не проронив больше ни звука, она развернула вторую конфету для себя и откусила половинку.

Выражение ее лица ни на йоту не изменилось, но вокруг нее разлилось ощущение абсолютного умиротворения — свойственное людям, которым не нужны лишние слова, чтобы разделить момент.

Продолжая неспешно жевать шоколад, Кейлин вновь склонила голову набок, лениво уставившись на собеседника:

— Ты кто? — поинтересовалась она бархатным шепотом.

Азриэль опешил.

«Ты решила спросить об этом только сейчас?!» — промелькнуло у него в голове.

— Вообще-то подобные вопросы задают в самом начале знакомства, в курсе? — изогнул он бровь.

Кейлин лишь сонно кивнула, будто это замечание имело железный смысл.

— Я Азриэль, — ответил юноша, не зная, то ли рассмеяться от нелепости происходящего, то ли впасть в ступор. — Такой же первокурсник, как и ты.

Девушка внимательно посмотрела на него и едва заметно шевельнула подбородком:

— Красивое имя. А я Кейлин. Тоже… студентка.

Азриэль замер на секунду, глядя на нее. Это было все, что она соизволила сказать — просто, коротко, без малейших эмоций.

— …Понятно, — протянул он. — Приятно познакомиться, Кейлин.

Шестнадцать лет назад.

В тихой, мягко освещенной комнате теплое золотистое сияние мана-лампы разливалось по светлым занавесям и полированным деревянным полам. В воздухе витал тонкий аромат целебных трав.

На широкой постели в центре покоев женщина с золотыми волосами и глубокими сапфировыми глазами прижимала к груди новорожденного.

Ее лицо было бледным от изнеможения, тело еще не оправилось от родов — но во взгляде читались лишь бесконечное тепло и покой.

Она мерно покачивалась, баюкая крошечного младенца, завернутого в белоснежную ткань. Волосы малыша отливали едва заметным белесовато-голубым оттенком — мягкие, пушистые. Крохотные пальчики то сжимались, то разжимались, а личико оставалось безмятежным в глубоком сне.

Ее звали Кассандра.

А младенец на ее руках был Азриэлем.

Некоторое время в комнате не было ничего, кроме священной тишины. Лишь тихое дыхание матери и дитя — размеренный ритм едва зародившейся жизни.

Как вдруг пространство в дальнем углу залы пошло зыбкой рябью.

Глаза Кассандры мгновенно сощурились, чувства обострились. Раздался тонкий вибрирующий гул, и пространственный разрыв распустился подобно экзотическому бутону, мягко мерцая нежно-розовым светом.

Но Кассандра не поддалась панике. Ни один обычный смертный не смог бы взломать защитные барьеры ее личных покоев: об этом она позаботилась лично.

Она могла бы захлопнуть портал одним коротким заклинанием.

Но предпочла подождать.

Секундой позже из разлома вышла женщина.

Ее волосы струились лепестками сакуры — нежно-розовые, переливающиеся в лучах светильника. Ярко-розовые глаза выдавали глубокую усталость, но искрились чистой материнской радостью. Она точно так же бережно держала на руках маленького ребенка, укутанного в мягкие пеленки.

Взгляд Кассандры потеплел, стоило ей узнать гостью:

— Стеллия, — улыбнулась она.

Стеллия тихо вздохнула, подходя ближе к кровати:

— Едва успела. Целитель велел соблюдать строгий покой, но я не могла не прийти.

— Ты ведь только что родила, — мягко укорила ее Кассандра. — Тебе положено лежать в постели.

— Знаю, — прошептала Стеллия, осторожно присаживаясь рядом на край ложа. — Но я должна была тебя увидеть. Хотя бы на несколько минут.

Их руки на мгновение соприкоснулись: в этом простом жесте сквозила многолетняя, нерушимая дружба. Они знали друг друга еще с золотых времен учебы в академии.

Вместе тренировались, плечом к плечу сражались в битвах, делили смех и слезы сквозь самые суровые испытания беспокойной юности.

А теперь обе стали матерями — с разницей всего в несколько часов.

Кассандра с нежностью посмотрела на спящий сверток на руках подруги:

— Девочка?

— Да, — тихо отозвалась Стеллия. — Ее зовут Кейлин.

— Какая красавица, — с теплой улыбкой произнесла Кассандра. — Она вырастет невероятно сильной.

Несколько секунд они сидели в благоговейном молчании, нарушаемом лишь мерным сопением младенцев. Но затем, будто повинуясь невидимой духовной связи, оба ребенка зашевелились.

Крошечная ручка Азриэля дернулась.

Его веки приоткрылись — сапфировые, ясные глаза с детским любопытством воззрились на мир.

В ту же секунду Кейлин шевельнулась на руках Стеллии. Розовые реснички дрогнули, являя сонные, широко распахнутые глазки того же нежного оттенка.

Они посмотрели друг на друга.

Матери замерли, наблюдая за происходящим в немом изумлении.

Без единого звука атмосфера в комнате преобразилась. Едва уловимый импульс — мягкий, естественный, подобный размеренному дыханию земли. От крохотного тела Азриэля разлилось призрачное сияние: бледно-голубая мана утренним туманом заструилась в воздухе.

И тут же от маленькой Кейлин последовал ответный отклик: нежно-розовый свет закружился в пространстве, словно лепесток, подхваченный весенним бризом.

Два потока маны плавно устремились навстречу друг другу. Медленно, бережно — будто их влекло непреодолимым притяжением. Они не столкнулись. Они сплелись в танце.

Из струящихся потоков чистой энергии соткались две крошечные бабочки — лазурная и розовая.

Сотворенные из первозданной маны, они взмыли под свод потолка, расправив светящиеся крылья. Они кружили друг вокруг друга в изящном вальсе, напоминая две родственные души, наконец воссоединившиеся после вековой разлуки.

Комната наполнилась священным трепетом — словно само мироздание почтительно затаило дыхание, любуясь этим безмолвным чудом.

Дыхание Кассандры перехватило в горле:

— Их мана…

— Они резонируют… на столь глубинном уровне, — благоговейным шепотом произнесла Стеллия. — Подобное… подобное не происходит просто так.

— Да. Никогда, — тихо подтвердила Кассандра.

Бабочки совершили прощальный круг и плавно распались на мириады искр, осыпавшись вниз подобно теплому звездному снегу.

Кассандра опустила глаза на Азриэля: малыш вновь задремал, по-прежнему протягивая крошечные пальчики туда, где только что растаяла лазурная бабочка.

— Ах… — сорвался с ее губ тихий вздох с мягкой улыбкой. — Судьбу и впрямь невозможно обмануть.

Стеллия запрокинула голову, прикрыв уставшие веки:

— Ты права.

В той тихой комнате две матери сидели бок о бок, прижимая к груди жизни, которым они только что открыли врата в этот мир. И между их детьми уже протянулась невидимая, безмолвная, но несокрушимая нить.

Так Азриэль впервые встретил девушку, рожденную для него.

Так Азриэль впервые обрел свою Кейлин.

Наши дни…

Азриэль и Кейлин сидели в тишине на самой вершине исполинской Часовой Башни, пока вечерний ветер мягко обдувал их лица. Внизу размеренной жизнью дышал академический полис: по мостовым крошечными муравьями сновали экипажи, магические фонари зажигались один за другим в сгущающихся сумерках, а закатное золото омывало черепичные крыши и далекие силуэты горных хребтов.

Наконец Азриэль нарушил затянувшееся безмолвие с ноткой любопытства в голосе:

— Так… что ты вообще здесь забыла?

Кейлин лениво моргнула сонными розовыми глазами — так, будто ее только что бесцеремонно выдернули из сладкой дремы:

— Здесь воздух приятный, — отозвалась она своим обычным полушепотом. — Отличное место, чтобы вздремнуть.

Азриэль покосился на нее, и уголок его рта едва заметно дрогнул:

— Вот как. Чтобы поспать, значит.

Он решительно не понимал ход ее мыслей, но этот ответ прозвучал настолько в ее духе, что спорить не имело никакого смысла.

— А ты мне не расскажешь? — поинтересовалась Кейлин, не отрывая взора от расстилающегося внизу города.

Азриэль слабо улыбнулся:

— Хм… Скажем так: в этом месте я чувствую умиротворение.

— Понятно, — медленно кивнула девушка, словно этих слов было более чем достаточно.

После этого разговор угас сам собой. Но в этой тишине не ощущалось неловкости. Она была безмятежной — подобно шелесту ветра в древесных кронах.

Они просто сидели рядом, плечом к плечу, созерцая, как мир внизу продолжает свое размеренное движение. Одинокая птица рассекла вечернее небо над их головами, а где-то вдалеке едва слышно запел академический колокол.

Время утекало плавной, неторопливой рекой.

Наконец Азриэль поднялся на ноги. Он коротко потянулся и небрежным движением зачесал белоснежные пряди назад:

— Что ж, пора возвращаться. Не хотелось бы заставлять кое-кого слишком долго ждать.

Кейлин подняла на него полусонный взгляд; ветер мягко перебирал ее розовые локоны:

— Угу, — просто обронила она, неторопливо поднимаясь следом.

Вместе они спустились по винтовой лестнице башни.

Едва Кейлин переступила порог шпиля, из тени арки выступила фигура в доспехах. На ней была стандартная форма гвардейца академии, однако с заметными отличиями: тонкая серебряная филигрань по кромке лат и драгоценная брошь с родовым гербом дома Лунарис.

Женщина почтительно склонила голову:

— Моя госпожа. Экипаж подан.

Взгляд Азриэля скользнул к обочине мостовой, где замер роскошный экипаж, чья лакированная поверхность ослепительно поблескивала в лучах уходящего солнца.

Золотые и серебряные вензеля вспыхивали на бортах, пока породистые скакуны грациозно переступали копытами. На дверце красовался герб дома Лунарис — распустившаяся лунная лилия, оплетенная изящными лозами.

— Хм-м-м, Синтия, — сонно пробормотала Кейлин, узнав сопровождающую, и без колебаний направилась к карете.

Глаза Синтии на мгновение метнулись к Азриэлю. Женщина не проронила ни звука, но ее взгляд был бритвенно-острым — цепким, оценивающим, несущим в себе безмолвное предупреждение не подходить слишком близко.

«Сильна», — отметил про себя Азриэль, уловив тонкую, но плотную пульсацию маны вокруг воительницы. Она была не просто служанкой или кучером — перед ним стоял личный телохранитель, элитный рыцарь тайной гвардии купеческой ассоциации.

Однако даже под этим давящим взглядом юноша оставался абсолютно расслаблен.

Подойдя к дверце экипажа, Кейлин взялась за поручень и слегка обернулась:

— Пока, Азриэль. До скорого, — бросила она все тем же ленивым, но почему-то искренним тоном.

Азриэль слегка приподнял ладонь:

— Ага. До встречи.

Кейлин скрылась внутри салона. Дверца с глухим стуком захлопнулась, и тяжелый экипаж плавно тронулся в путь: колеса мерно цокали по каменным плитам, пока процессия в сопровождении двух конных гвардейцев не скрылась за поворотом.

Азриэль глубоко выдохнул, расправив плечи, и вновь обратил взор на проспекты. Спрятав руки в карманы плаща, он зашагал по улице.

Впереди перед ним раскинулся сияющий огнями Академический Полис — город, сотканный из ярусов власти, непомерной гордыни и закулисной политики. Пышные приемы, суровые испытания, древние тайны, родословные и пожирающие амбиции — это место бурлило всем сразу.

Сегодня вечером состоится банкет в честь лучших кадетов поколения.

И пока остальные будут купаться в лучах славы — в лучших нарядах, танцуя, бахвалясь заслугами и беззаботно смеясь, — Азриэлю, скорее всего, предстоит идти совсем иной тропой. Не на виду у всех, но за кулисами. В глухой тени. Делая то, что необходимо.

В конце концов, если главным героям этой истории суждено стяжать лавры под светом софитов, повергая чудовищ и превозмогая судьбу, то кто-то обязан расчищать им дорогу незримо.

Убирать камни с их пути.

Разить угрозы, которых они еще не способны заметить.

Разгребать ту грязь, о существовании которой благородные господа предпочитают стыдливо молчать.

Азриэль не испытывал от этой мысли особого восторга. Дело было вовсе не в жажде власти или юношеском обостренном чувстве справедливости. Но если он действительно собирался сдержать обещание, данное матери перед ее надгробием… он обязан сыграть эту роль. Какой бы мрачной она ни казалась.

Ведь только он один знает, что готовит им будущее.

Пока он шел все глубже по аллеям Академического Полиса, черты его лица окончательно разгладились, обретая привычное спокойствие.

Вечерние фонари зажигались один за другим, разгоняя сумерки.

И в наступающей ночной тьме силуэт Азриэля без следа растворился среди многоликой толпы.

Массивные створки дверей банкетного зала распахнулись с глубоким, раскатистым гулом.

Шум в зале мгновенно стих: сотни голов синхронно повернулись ко входу. Через порог переступили две фигуры, и среди гостей тут же пробежал приглушенный шепоток — мягкие, взволнованные голоса зашелестели в воздухе подобно ветру в кронах деревьев:

— Неужели это?..

— Они… точно они!

— Леди Ниверра… и Кейлин.

Они шли рука об руку — их шаги были размеренными, спокойными, истинно царственными. Свет хрустальных люстр под высокими сводами преломлялся на серебряных нитях, вплетенных в ткань платьев, заставляя наряды переливаться подобно сотканному звездному свету.

Ниверра, одна из самых прославленных фигур среди нынешнего поколения благородных наследников, держалась с ледяным величием королевы, неподвластной бегу времени.

Ее платье глубокого темно-фиолетового оттенка, переходящего почти в абсолютную черноту, струилось текучими тенями при каждом движении. Шлейф из серебристого, похожего на застывший туман зачарованного шелка тянулся следом, паря в волоске от пола и ни разу не коснувшись плит.

Черные как беззвездная полночь волосы были заколоты аметистовыми шпильками, обрамляя алебастровое лицо подобно перьям, тронутым чистым инеем.

А подле нее ступала Кейлин.

Кейлин была иной: мягче, воздушнее, но ничуть не менее притягательной. Ее нежно-розовое платье казалось сотканным из первых лучей предрассветного солнца — призрачное, неуловимое.

Ткань легко колыхалась в такт шагам, расшитая тончайшими рунами: столь блеклыми и изящными, что разглядеть их удавалось лишь тогда, когда свет падал под строго определенным углом.

Каскад розовых волнистых волос обрамлял ее лицо искусными штрихами мастера — чуть небрежными, но совершенными в каждой линии.

На ее кукольном личике застыло привычное сонное выражение: полуприкрытые веки хранили мечтательную безмятежность, которую она не теряла даже в самой чопорной, официальной обстановке.

Однако те, кто видел ее в ярости поединка или хоть раз соприкасался с ее маной, прекрасно знали истинную цену этой внешней сонливости.

Они двигались вперед с тихим, непререкаемым авторитетом — присутствие, которое не требовало крика, но заставляло смолкнуть весь огромный зал.

Даже Алисия и остальные кадеты обернулись, вперив в новоприбывших внимательные, цепкие взгляды. В них не читалось враждебности или соперничества — лишь признание равных.

Кевин ошарашенно моргнул:

— …Так, ладно. Все внимание зала только что нагло украли.

— И не поспоришь, — хмыкнул Рэймонд.

— Ниверра.

Мягкий, но отчетливый голос донесся с другого конца залы. Это подала голос Хлоя: ее глаза сияли от искреннего удивления и радости узнавания.

Ниверра замерла на полушаге, переведя взгляд туда, где стояла Хлоя в окружении сверстников.

Алисия, Элизабет, Сайделла, Арианна — каждая в парадном облачении, и каждая уже успела приковать к себе львиную долю внимания знатной публики.

Лицо Ниверры чуть разгладилось, стоило ее фиолетовым глазам встретиться со взором Хлои. Едва заметная улыбка тронула губы мечницы, а на дне невозмутимого взгляда мелькнули теплые искры:

— Пойдем туда, Кейлин, — тихо обронила она бархатным голосом, ровным, как гладь ночной воды.

Кейлин, до этого лениво разглядывавшая парящую под потолком люстру, неспешно моргнула. Скользнув сонным взором по компании, она едва заметно шевельнула подбородком:

— Угу.

Не говоря больше ни слова, девушки размеренной поступью двинулись через паркет банкетного зала.

Их походка была грациозной, лишенной вычурности или показухи, и тем не менее притягивала к себе взоры помимо чужой воли — словно две яркие звезды сместились со своих орбит, чтобы примкнуть к созвездию.

— Как поживаешь? — с вежливой улыбкой поинтересовалась Хлоя, когда подруги приблизились.

Ниверра ответила более сдержанной, едва заметной полуулыбкой; ее плечи расслабились:

— Все как обычно, — просто отозвалась она.

Голос звучал спокойно, но в глубине зрачков заиграли озорные искорки — намек на то, что она знает куда больше, чем показывает.

Рядом Кейлин вновь лениво заморгала, обводя компанию рассеянным взглядом. Короткий кивок в знак приветствия, полуприкрытые веки — казалось, она вот-вот задремлет прямо стоя:

— У меня тоже все нормально, — добавила она секундой позже, словно вспомнив о приличиях в самый последний момент.

Девушки обменялись беззвучными улыбками.

Хлоя тихонько рассмеялась:

— Ни капли не изменились, обе.

— М-м, — Ниверра сложила руки на груди. — А ты по-прежнему подаешь голос первой.

— Кому-то же надо начинать, — озорно оскалилась Хлоя.

И в этот миг атмосфера окончательно разрядилась. Легкое натяжение рассеялось без следа, уступив место непринужденному теплу долгожданного воссоединения старых знакомых.

Музыка в банкетном зале внезапно замедлила темп — будто сам ритм этого вечера уловил тектонический сдвиг пространства. Разговоры стали затихать. Тяжелые двери вновь со скрипом приоткрылись.

И в залу вошел он.

Азриэль.

Одетый в безупречно сшитый по фигуре белый костюм с тонкой серебряной отделкой и мягкими лазурными линиями, он выглядел сошедшим с полотна о небожителях.

Серебристо-белые волосы были собраны на затылке в небрежный, элегантный пучок, открывая точеные, аристократические черты лица, казавшиеся почти светящимися под лучами золотых люстр.

Он не пытался выделиться из толпы.

Это происходило само собой.

Без малейших усилий с его стороны.

Юноша ступал с абсолютным, выверенным хладнокровием — ни единого лишнего движения. Ни тени чванства или спеси, лишь филигранная точность: каждый шаг негромким эхом отдавался в притихшем зале.

— Надо же… а парень-то чертовски хорош собой, — сорвался с губ Сайделлы приглушенный шепот; ее глаза неотрывно следили за собранным силуэтом Азриэля, шагавшего так, будто весь этот дворец принадлежал ему по праву.

— Не поспоришь, — тихо кивнула Алисия с несвойственным ей благоговением на лице.

Хлоя лишь скрестила руки на груди с лукавой усмешкой:

— При параде он выглядит куда представительнее, чем я думала, — ей живо вспомнился его измотанный вид во время финала экзамена.

Элизабет промолчала. Лишь мягкая, искренняя улыбка озарила ее лицо:

«А ведь он действительно изменился… И эти перемены ему к лицу», — теплой мыслью отозвалось в ее сердце, пока взор провожал юношу.

Даже Кейлин — вечно сонная, невозмутимая Кейлин — задержала на Азриэле взгляд чуть дольше положенного. Ни улыбки, ни приподнятой брови — лишь едва заметный, почти неуловимый кивок самой себе.

Немое одобрение.

В этот момент Кевин придвинулся вплотную к Рэймонду, без церемоний ткнув того локтем под ребра с широченной физиономией:

— Ну что, братишка, похоже, в номинации «Главный красавчик выпуска» у тебя только что нарисовался чертовски серьезный конкурент!

— Ага, вижу. Во всех деталях, — процедил Рэймонд.

Азриэль пересекал банкетный зал спокойным, размеренным шагом. Скользнув взглядом по собравшимся, он безошибочно выцепил компанию в углу залы: их ауры буквально переливались под мягким светом ламп.

Заметив его взгляд, Элизабет едва заметно махнула рукой.

Парень направился прямо к ней, на мгновение притормозив возле проходившего мимо официанта, чтобы подхватить с серебряного подноса два бокала с прохладительным напитком. Поравнявшись с девушкой, он протянул ей один:

— Я ведь не опоздал? — поинтересовался он, окинув взглядом собравшихся вокруг кадетов.

— Вовсе нет, вовремя, — отозвалась Элизабет, принимая бокал и сделав крошечный глоток.

— Вот и славно, — юноша перевел взор на стоявших за ее спиной ребят. — Твои друзья?

Элизабет неопределенно повела плечом:

— Вроде того?.. Честно говоря, не знаю. Дедушка велел мне нянчиться с ними вплоть до вступительного экзамена.

— Эй, вообще-то это прозвучало жестоко! — скорчил обиженную мину Кевин, картинно схватившись за сердце и даже смахнув невидимую слезу.

— Ха-а… тебе определенно пора избавляться от этой дурной привычки рубить правду-матку, — со вздохом покачал головой Азриэль, глядя на Элизабет с беспомощной усмешкой.

— Мы ведь уже знакомы, верно? Я Кевин. Рад встретиться снова при нормальных обстоятельствах, — парень первым протянул открытую ладонь для рукопожатия.

«Надо же, включил светские манеры», — с легкой иронией подметил Азриэль.

Помедлив долю секунды, он с вежливой улыбкой пожал протянутую руку:

— Азриэль. Взаимно.

Кевин широко осклабился:

— А теперь позволь представить тебя остальным. Ты наверняка слышал о них краем уха, но куда лучше познакомиться лицом к лицу!

Он поочередно представил каждого из присутствующих. Кто-то удостоил Азриэля вежливым кивком, кто-то бросил короткое светское приветствие. Сам юноша отвечал каждому с неизменной спокойной учтивостью: его взгляд оставался твердым, но без капли холода или высокомерия.

Просто, естественно и непринужденно.

Будто по щелчку пальцев он органично влился в их элитный круг.

Однако в следующую же секунду Кевина словно подменили.

Рыжий панибратски закинул руку Азриэлю на шею — словно они были закадычными друзьями с пеленок — и резким разворотом корпуса отрезал их обоих от внимания остальной группы. Голос парня упал до заговорщического, нетерпеливого шепота:

— Так, дружище, раз уж с официальной чепухой покончено… — глаза Кевина буквально полыхали от пожирающего любопытства, — выкладывай начистоту: как, черт возьми, тебе вообще удалось подцепить эту неприступную красотку?!

Азриэль, как раз делавший глоток из бокала, едва не поперхнулся на месте.

Кхм! Кха-кха!

— Ч-что?.. — парень едва не выплюнул напиток обратно, воззрившись на Кевина так, будто у того окончательно съехала крыша.

Кевин, начисто проигнорировав немой шок на лице мечника, придвинулся еще ближе, продолжая горячо шептать на ухо:

— Не строй из себя дурачка! Элизабет — да-да, та самая ледяная Элизабет! — повисла у тебя на шее! При всех! Это выглядело точь-в-точь как сопливая сцена воссоединения давно потерянных возлюбленных из дешевых романов! А еще она улыбается рядом с тобой. Улыбается, сечешь?! Ты вообще хоть представляешь, насколько пугающе она выглядит в обычное время?!

— По-моему, ты сделал совершенно бредовые выводы из ничего… — попытался вставить Азриэль, изо всех сил стараясь сохранить ровный тон.

Кевин грубо оборвал его, замотав головой с такой драматичностью, что его светлые вихры взметнулись в воздух:

— Не-не-не! Даже не пытайся строить из себя невинную овечку! У меня есть глаза, парень. И эти глаза легендарны! Выкладывай секрет: друзья детства? Тайный роман? Связанные узами судьбы? Что между вами?!

Азриэль в немом остолбенении хлопал глазами, искренне поражаясь тому, как этот тип умудрился нагородить целую гору фантазий меньше чем за минуту.

Тяжело вздохнув, юноша устало потер переносицу:

— …Ты себе напридумывал лишнего, — сухо бросил он.

— Да неужели? — ухмылка Кевина сделалась лисьей. — А чего это ты тогда взгляд от меня отводишь, а?

— Да потому что ты— — начал было Азриэль, но фраза оборвалась на полуслове.

Его взгляд скользнул мимо плеча Кевина и намертво зафиксировался на одинокой фигуре в дальнем конце банкетного зала.

В единый миг вся расслабленность и шутливый блеск исчезли из его зрачков, уступив место бритвенно-острому, леденящему душу холоду. Кевин перемены не заметил, продолжая победно ухмыляться.

Не проронив больше ни звука, Азриэль плавно выскользнул из-под тяжелой руки рыжего и выпрямился во весь рост:

— Прошу прощения, у меня появились неотложные дела. Мне пора, — бросил он, уже разворачиваясь спиной к компании.

Элизабет, внимательно наблюдавшая за ними со стороны, приоткрыла рот, собираясь окликнуть его — но застыла на полувдохе. Она заметила выражение его глаз, из которых начисто выветрилось все тепло, и слова застряли у нее в горле.

— Эй, ты что, сбегаешь?! — крикнул ему вслед Кевин, но Азриэль уже рассекал живое море гостей; его высокий силуэт стремительно растворялся в толпе.

Рэймонд со скрещенными на груди руками подозрительно покосился на Кевина:

— Что ты ему такого ляпнул, что он так резко сорвался с места?

Кевин растерянно вскинул раскрытые ладони:

— Да ничего я не говорил! Это не из-за меня! Он увидел что-то… или кого-то, кто выбил его из колеи.

Если рассуждать категориями видеоигры, первое сюжетное событие всегда определяло дальнейший успех всего проекта.

Чтобы намертво зацепить игроков, игра сначала неспешно выстраивала экспозицию мира, а затем оглушала их чем-то грандиозным. Чем-то, что начиналось со взрыва. Прямым, яростным боестолкновением с первых же минут.

Именно так начинался стартовый ивент в «Легендах Альдории» — игре, некогда покорившей весь земной шар.

Вступительная сцена без лишних прелюдий бросала главного героя в лобовую схватку против человека, оскверненного демонической скверной.

И в то же самое время, укрытый густыми тенями там, куда никто из присутствующих не догадывался заглянуть, разворачивался опаснейший тайный рейд.

Азриэль перебирал эти события в памяти.

На первый взгляд то побоище казалось рядовым инцидентом: внезапное буйство безумца, поддавшегося демоническому осквернению. Но сам юноша прекрасно понимал подоплеку.

Весь этот переполох на торжественном балу являлся не более чем ловушкой, отвлекающим маневром. Идеальной наживкой.

И благодаря этой ширме демоны без малейшего труда сумели похитить нечто жизненно важное.

Азриэль мерно покачивал напиток в бокале, не сводя немигающего взора с двоих мужчин, застывших в противоположном углу зала.

Свет в банкетной зале слегка приглушили, оставив лишь призрачное мерцание хрустальных люстр и магических ламп — сцену как раз готовили к открытию бала.

Эти двое выглядели абсолютно чужеродно среди блистающей знати.

У одного вихрились неопрятные зеленые волосы, второй был шатеном, а строгие парадные костюмы сидели на них из рук вон плохо — будто их напялили силой под страхом смерти.

Зеленоволосый то и дело нервно расчесывал шею, дергаясь от непрекращающегося, сводящего с ума зуда.

Шатен держался куда сдержаннее, но с его лица не сходила отвратительная кислая мина — словно одно лишь нахождение в этом роскошном зале вызывало у него крайнее раздражение.

«Значит, подопытные кролики все-таки явились», — холодно зафиксировал в мыслях Азриэль; его ледяной взор опасно сощурился на долю секунды, после чего вновь скрылся за привычной маской невозмутимости.

Его внимание привлек официант, неторопливо лавировавший среди гостей с серебряным подносом, уставленным бокалами. Азриэль шагнул ему наперерез, притормозив слугу едва заметной, вежливой улыбкой, так и не коснувшейся сапфировых глаз:

— Видишь вон того человека в углу? — вкрадчиво поинтересовался он, небрежно указав рукой в сторону зеленоволосого.

Официант послушно скользнул взглядом в указанном направлении.

И ровно в тот миг, когда слуга отвел глаза, пальцы Азриэля неуловимым щелчком отправили крошечную белую пилюлю в один из хрустальных бокалов. Та мгновенно растворилась в напитке, не оставив ни малейшего следа, осадка или изменения цвета.

— Да, сэр, вижу, — отозвался официант.

Азриэль ловким движением вложил в его ладонь золотую монету, чуть подавшись вперед:

— У меня есть для тебя поручение, — прошептал он негромким, плавным голосом, будто речь шла о самой заурядной перемене погоды.

— Тьфу, да сколько еще нам здесь торчать?! У меня уже руки чешутся пролить кровь этих так называемых дворян, — едва слышно процедил сквозь зубы зеленоволосый, склонившись к напарнику в полумраке угла.

— Не проявляй нетерпения, — отрезал шатен ровным тоном, хотя углубившиеся морщины на его лице выдавали крайнее внутреннее напряжение.

— Так я об этом и толкую! — раздраженно нахмурился зеленоволосый. — Сколько еще ждать условного сигнала? Сдерживаться становится все труднее.

— Жди, пока зал покинут Архонты и инструкторы, — просто бросил шатен.

Едва сорвались с его губ эти слова, как перед ними вырос официант с подносом напитков.

— Нам ничего не нужно, — синхронно отрезали оба, отказываясь от угощения.

Но слуга не уходил.

Шатен — Дэвид — опасно прищурился, сверля его тяжелым взглядом:

— Я же ясно сказал: ничего не нужно, — в его тоне отчетливо прорезалось раздражение.

— Это велено передать от Родрика, — бесстрастно произнес слуга, понизив голос. — Он передал, что это пойдет вам на пользу.

Оба заговорщика на миг замерли, обменявшись быстрыми взглядами. В изначальном плане подобного не значилось. Но раз прозвучало имя Родрика — значит, за этим определенно крылась веская причина.

Дэвид нехотя протянул руку за бокалом, но официант тут же слегка отвел поднос назад.

Лицо Дэвида скривилось еще сильнее:

— А теперь что не так?

— Прошу прощения, сэр. Левый бокал предназначен строго вам, а правый — вашему спутнику, — невозмутимо пояснил слуга. — В каждом из них особый состав.

С глухим ворчанием Дэвид забрал предназначенный ему напиток, в то время как зеленоволосый — Люк — взял свой.

Дзынь.

Осушив бокалы в один глоток, они со стуком вернули стекло на поднос. Но когда подняли головы, официант уже исчез, растворившись в толпе нарядных гостей так, словно его здесь никогда и не было.

Дэвид подозрительно вглядывался в пустоту, где секундой ранее стоял слуга, недоверчиво сощурив глаза. Что-то во всем этом настораживало его чутье. Однако на данный момент он решил не придавать этому значения.

Ослепительный луч света ударил в самый центр парадной сцены, моментально приковав к себе взоры всех присутствующих в зале.

Праздный гул сотни голосов мгновенно смолк, стоило Эларику, Главе Академии, выйти вперед.

За его спиной застыли Архонты — их монументальное величие напоминало несокрушимые горы, — а рядом расположились инструкторы, курировавшие изнурительные вступительные испытания.

Глубокий, размеренный голос Эларика раскатился под высокими сводами зала — спокойный, но исполненный непререкаемой власти:

— Добрый вечер, новые кадеты Академии. Надеюсь, вы сполна наслаждаетесь сегодняшним балом, — начал старец, и его пронзительные золотистые глаза скользнули по морю свежих лиц. — Вступительный экзамен подошел к своему завершению. На нем мы воочию увидели скрытый потенциал, силу и несгибаемую волю каждого из вас. Сегодня, повинуясь традиции, я оглашу официальные итоги вступительного рейтинга этого года.

В зале воцарилась абсолютная тишина. Смолки даже звуки музыки, уступив место эху его слов.

Эларик поднял свиток в руке:

— Имена в этом списке — не просто порядковые номера. Они отражают истинный талант и колоссальные усилия, проявленные вами во время экзаменов. Итак, начнем.

— Первое место: Элизабет Олден, — звучно возвестил Эларик.

Все взгляды синхронно устремились на нее. Элизабет, облаченная в элегантное синее платье, подчеркивавшее блеск ее сапфировых глаз, стояла с привычным спокойствием, оставаясь непоколебимой, несмотря на восторженный шепот толпы.

Известная как внучка могущественного Архонта, на экзаменах она доказала, что ее таланту не нужно громкое имя, чтобы заявить о себе.

— Второе место: Арианна Кримсон, — продолжил Эларик.

Арианна — с ее притягательными алыми глазами и водопадом белоснежных волос, прославившаяся отточенным, смертоносным владением клинком и магией крови.

Когда Эларик взглянул на нее, глаза девушки остались пустыми: она лишь сдержанно кивнула в ответ.

— Третье место: Рэймонд Донлайт.

— Тьфу ты… Не надо было сцепляться с тем идиотом в самом начале, — тихо простонал златовласый, с досадой глядя на свою третью позицию.

— Четвертое место: Самуэль Амбрэвейн.

— Тц… Был бы первым, если бы не эта чертова ничья, — досадливо цокнул языком копейщик.

— Пятое место: Азриэль.

Головы аристократов вновь синхронно повернулись. Азриэль, тихо стоявший в стороне, принял накатившую волну внимания с той же абсолютной невозмутимостью, что была присуща ему всегда.

Он начисто проигнорировал чужие взгляды.

«Что ж, с одним делом покончено. Пора сосредоточиться на другом», — хладнокровно отметил он про себя, неслышно отступая назад и растворяясь в глубоких тенях залы.

— Шестое место: Ниверра Аркельс.

Ниверра держалась с безупречным изяществом: черные как смоль волосы ниспадали по ее спине. На экзамене она продемонстрировала выдающееся искусство фехтования — именно то, чего и следовало ожидать от внучки Святого Меча.

— Седьмое место: Сайделла Вистария.

— Пожалуй, не так уж и плохо, — пробормотала лучница; в ее очаровательных изумрудно-бирюзовых волосах играли отблески света, а во взгляде плясали озорные искорки.

— Восьмое место: Алисия Бернс.

То был поистине поразительный результат, учитывая, что Алисия поднялась столь высоко, полагаясь исключительно на свою вторичную стихию.

— Девятое место: Хлоя Уорренс.

Хлоя слабо улыбнулась уголками губ, услышав свое имя среди заветной десятки сильнейших.

— А на десятой строчке у нас равный результат, — объявил Эларик. И продолжил: — Десятое место: Кевин Хартс.

Кевин довольно осклабился, услышав свое имя, ни капли не смущаясь замыкающей позиции. Пусть его беспечный и несерьезный вид обманывал многих, его выдающееся мастерство магии земли и непредсказуемый стиль боя застали врасплох далеко не одного противника.

— И наконец, второе десятое место: Кейлин Лунарис.

Сдержанный шепоток пробежал по залу, когда юная леди с волосами цвета нежной сакуры, сонная даже в эту минуту, лениво моргнула при звуке собственного имени.

Казалось, факт попадания в топ-десять волновал ее куда меньше, чем возможность спокойно поспать вместо присутствия на торжественном приеме.

Эларик опустил свиток:

— Такова ваша первая десятка. Однако знайте: ранги никогда не бывают постоянными. Это лишь отражение того, где вы стоите сегодня, но вовсе не гарантия того, где вы окажетесь завтра. Академия — это суровое горнило, которое закалит каждого из вас. Растите, стремитесь к вершинам и превосходите самих себя.

Его слова звенели закаленной сталью, оседая весомой тяжестью в зале. Затем лицо старца озарила слабая улыбка:

— А теперь — да продолжится торжество!

Музыка зазвучала с новой силой, и банкетный зал вновь пришел в движение, хотя оживленные перешептывания о распределении мест в рейтинге раздавались теперь во всех уголках.

Тем временем за сценой Эларик стоял рядом с Архонтами, внимательно осматривая зал, когда к нему торопливо приблизился слуга в темном одеянии. Мужчина склонился вплотную и что-то спешно зашептал Главе на ухо.

В то же мгновение лицо Эларика окаменело: привычное спокойствие слетело без следа, словно утренний туман.

— Выдвигаемся, — отрывисто скомандовал он; тон старца сделался бритвенно-холодным. — Нам необходимо обсудить важнейшие дела. Инструкторы, вы тоже идете.

Не проронив больше ни звука, он резко развернулся: полы его плаща взметнулись в воздух, когда он стремительно зашагал прочь от сцены. Другие Архонты и наставники обменялись короткими взглядами и последовали за ним.

Спустя мгновение их силуэты дрогнули и растворились в воздухе, оставив залу студентам: бал продолжился уже без их бдительного надзора.

Вот так просто сильнейшие защитники Академии покинули банкет.

И никем не замеченные, в самом дальнем, погруженном в полумрак углу залы, две пары глаз хищно вспыхнули в предвкушении.

Взгляд Дэвида оставался бритвенно-острым, пока он следил за тем, как силуэт Эларика растворяется в воздухе вместе с остальными инструкторами.

Медленная, хищная ухмылка расползлась по его губам.

Наконец-то. Тот самый миг, которого они так долго ждали, был близок.

Звяк! Дзынь!

Внезапный звон бьющегося стекла прямо под боком заставил его резко обернуться. Рядом стоял Люк: его тело сотрясала мелкая дрожь, налитые кровью безумные глаза метались из стороны в сторону, а дыхание вырывалось из груди хриплыми, рваными толчками.

Залитая пролитым напитком ладонь ходила ходуном: искаженная демоническая скверна внутри его каналов уже готова была хлынуть наружу, и каждая мышца на лице напарника свелась судорогой в отчаянной попытке сдержать готовое поглотить его безумие.

Стоявший перед ними официант смертельно побледнел и низко склонился в поклоне:

— П-простите великодушно! — торопливо забормотал слуга с неприкрытым ужасом в голосе. — Я не заметил вас в темноте! Умоляю, пощадите!

— Ах ты, тва— — начал было Люк, задыхаясь от слепой ярости.

— Все в порядке, — резко оборвал его Дэвид.

Шагнув вперед, он жестко уперся ладонью в грудь товарища. Нельзя было позволить Люку сорваться с цепи раньше времени — не здесь и уж точно не сейчас.

— Мне бесконечно жаль, господин, — не унимался перепуганный официант. — По моей вине ваш костюм безнадежно испорчен. Я сию секунду доложу распорядителю торжества, и вам немедленно подберут замену!

— В этом нет никакой нужды… — отрезал Дэвид. Однако слуга уже юрко шмыгнул в полумрак.

И тут же раздался другой голос.

К ним приблизился юноша с безупречно белыми волосами, державшийся с подчеркнутой, почти неестественной учтивостью. Его речь звучала плавно, каждое слово казалось идеально выверенным:

— От лица всей прислуги приношу вам глубочайшие извинения за оплошность коллеги, сударь. Позвольте проводить вас, чтобы сменить испачканный наряд.

Глаза Дэвида подозрительно сощурились. Что-то в этой внезапной суете царапало его нутро:

— Все в порядке, обойдемся.

— Прошу вас, господин, не отказывайтесь, — настаивал беловолосый слуга, слегка склонив голову. — Для репутации распорядителей будет несмываемым пятном, если мы не загладим эту вину. К тому же вокруг столько знатных особ… все взгляды устремлены на нас.

Действительно, несколько гостей неподалеку уже с любопытством покосились на шум, и по залу поползли недовольные шепотки.

— Ха-а… ладно, черт с вами, — процедил Дэвид сквозь зубы, не скрывая раздражения. — Только живо.

Он подался вплотную к Люку и едва слышно прошептал ему на самое ухо — так, чтобы слова предназначались лишь напарнику:

— Как только вернешься, — в его взгляде застыл мертвый холод, — ждем условного знака и сразу начинаем резню. Усек?

Искаженная гримаса Люка растянулась в оскале, и он судорожно кивнул.

— Прошу за мной, сударь, — произнес юноша в белом, увлекая его за собой сквозь толпу прочь из главного банкетного зала.

Дэвид остался один: безмолвный, замерший в ожидании.

И под маской напускного внешнего спокойствия буря внутри него уже начала расправлять черные крылья.

Вдали от ослепительного блеска и грохота музыки длинный коридор погружался во все более глубокую тишину с каждым новым шагом.

Азриэль, с безупречным хладнокровием отыгрывавший роль беловолосого слуги, вел Люка все глубже в недра здания. Его поступь была размеренной, шаги — выверенными, а каждый поворот — заранее просчитанным.

Он методично уводил цель прочь от оживленных залов — в то крыло академии, которое подготовил для этой встречи загодя.

Люк следовал за ним: дерганый, кипящий от нетерпения и злобы, но странно притихший.

Наконец Азриэль замер перед ничем не примечательной деревянной дверью в самом тупике коридора. Ни факелов, ни стражи, ни малейшего постороннего звука. Обычная глухая кладовая, давно заброшенная и забытая прислугой.

— Мы пришли, — негромко произнес Азриэль, толкая створку.

Внутри царил полумрак: лишь одинокий стол да пара стульев посреди пыльной комнаты.

Люк переступил порог, недовольно скривившись:

— Тц. Ну и манеры у здешней челяди… Вы вообще гостей принимать умеете?

Азриэль закрыл за собой дверь: замок сухо и отчетливо щелкнул. Затем, даже не оборачиваясь, он обронил:

— Сядь.

Люк опешил:

— Чего?!

— Я сказал: сядь.

Голос Азриэля звучал ровно, но в нем прорезался такой могильный холод, что Люк на долю секунды инстинктивно оцепенел.

С раздраженным рыком мятежник плюхнулся на стул:

— Давай шевелись быстрее. Мне нужно вернуться до того, как—

Слова застряли у него в глотке.

Стоило ему моргнуть, как услужливый, безобидный слуга перед ним попросту исчез.

Вместо него в тусклом свете стоял Азриэль.

Его белоснежные волосы, небрежно перехваченные на затылке, серебрились в полумраке. Холодные сапфировые глаза, бритвенно-острые и чужие, вперились в Люка подобно взору хищника, загнавшего добычу в капкан.

От этого леденящего взгляда дыхание у Люка перехватило:

— Ты…

— Я давно тебя жду, — негромко перебил его Азриэль.

Прежде чем предатель успел среагировать, сокрушительная волна чистейшей жажды убийства заполнила помещение. Воздух мгновенно стал свинцовым, удушливым, навалившись со всех сторон многотонным прессом.

Люк дернулся было со стула, но Азриэль оказался в разы быстрее. В долю секунды его ладонь тяжело впечаталась Люку в грудь, намертво пригвоздив его обратно к деревянной спинке.

И удерживала его вовсе не физическая сила — по телу Люка внезапно разлилась парализующая слабость, сделав мышцы ватными и беспомощными.

— Сидеть смирно, — отчеканил Азриэль беспощадным, тихим тоном.

Каждый звериный инстинкт в душе Люка истошно вопил о смертельной угрозе.

— Ч-что тебе нужно?! — заикаясь, выдавил он, отчаянно пытаясь сопротивляться, пока остатки демонической энергии черным дымом начинали сочиться из его пор.

Щелк.

Азриэль небрежным жестом извлек нечто из своего пространственного кольца.

— Т-ты… откуда это у тебя?! — глаза Люка полезли на лоб. Он судорожно ощупал собственный карман — пусто. Силы покидали его с каждой утекающей секундой.

— Это не имеет значения, — холодно парировал Азриэль.

Поток маны хлынул из его ладони в артефакт, и полупрозрачный купол глухого барьера мгновенно накрыл комнату. Ни единый звук, ни малейшая крупица энергии не могли теперь пробиться наружу.

Именно поэтому во время первого сюжетного события внешнему миру так и не удалось узнать всей правды о произошедшем.

Хватка Азриэля стала железной. Бледное лазурное сияние разлилось от его пальцев, безжалостно давя и выжигая демоническую скверну еще до того, как та успела пробудиться в полную силу.

— Что мне нужно? — голос юноши оставался обманчиво спокойным, но температура в запертой комнате рухнула ниже нуля.

Иней тонкими хрустальными нитями пополз от его ладони, ледяными оковами стягивая грудь и плечи Люка, намертво примораживая его к дереву.

Тот отчаянно дернулся, но скованное тело отказывалось повиноваться. Дыхание стало прерывистым и мелким: силы таяли на глазах, а любая попытка призвать темную ману безжалостно пресекалась этим леденящим лазурным пламенем.

— Ты ведь чувствуешь это, верно? — прошептал Азриэль. — Это яд. И теперь каждую секунду твоего молчания этот мороз будет въедаться все глубже в твои кости. До тех пор, пока ты не потеряешь способность двигаться… а следом — и дышать.

Зрачки Люка судорожно расширились:

— Д-да что… чего ты от меня хочешь?! — в панике повторил он.

Азриэль наклонился к самому его лицу; взгляд сапфировых глаз резал острее любого клинка:

— Я хочу, чтобы ты выложил мне абсолютно все, что знаешь о «Темных Пиках», — отчеканил он раздельно. — И о том, где именно они сейчас прячутся.

Люк оцепенел. На мгновение шок исказил его черты, но следом лицо перекосила слепая злоба:

— Да пошел ты, я ни за что—

Ледяные путы с сухим хрустом сдавили его ребра, вышибая остатки воздуха из легких. Демоническая скверна внутри него забилась в агонии, но это походило на попытку сдвинуть гранитную скалу голыми руками: магия Азриэля растерла ее в пыль еще в зародыше.

— Ты всерьез решил, что у тебя есть выбор? — голос Азриэля звучал ровно, но каждое слово вонзалось в плоть глубже кинжала. — Мне плевать на ваш жалкий спектакль, запланированный на сегодняшний вечер. Это дешевая показуха. Я знаю все ваши ходы наперед. Вся эта возня, — он мазнул взглядом в сторону глухой стены, за которой остался зал, — лишь наживка, чтобы выманить рыбу покрупнее.

Люк до хруста сжал челюсти, пытаясь перетерпеть пытку, но наступающий мороз был беспощаден. Стужа уже сковала руки и ноги, наливая конечности свинцовой мертвой тяжестью.

— Отвечай, — выдохнул Азриэль, склоняясь еще ниже. — Насколько много тебе о них известно?

Губы мятежника задрожали от накатившей невыносимой боли.

— Говори, — повторил Азриэль в последний раз — негромко, но с железной, сокрушающей волей. — Иначе к тому моменту, когда я закончу, от тебя не останется даже пепла, способного пожалеть о содеянном.

В комнате, наглухо отрезанной от праздничного шума бала, повисла звенящая тишина. Допрос начался.

А в главном банкетном зале тем временем разверзся сущий ад.

Все началось с низкого, тошнотворного вибрирующего гула — словно сама ткань пространства вокруг забилась в лихорадке. А затем, без малейшего предупреждения, чудовищный выброс демонической энергии сдетонировал прямо в теле Дэвида, выплескиваясь в залу клубами ядовитого черного дыма.

Изысканное золотое сияние хрустальных люстр вмиг потускнело, подернувшись мутной, болезненной поволокой. Полированные мраморные плиты пола пошли глубокими трещинами, словно от поразившей их гнили, а роскошные праздничные гирлянды на глазах начали скручиваться и рассыпаться ржавой трухой.

— Ч-что это за дрянь?!

— Спасайтесь!

Истошные крики сотрясли своды, когда нарядная толпа бросилась врассыпную: подошвы бальных туфель скользили по оскверненному камню. Сладкие звуки музыки потонули в грохоте сотен перепуганных ног и панических воплях знати.

Дэвид стоял в самом эпицентре развернувшегося хаоса: его парадный камзол лопнул в клочья, когда темные эманации змеями обвили его торс подобно ожившим кандалам. От прежней маски напускного спокойствия не осталось и следа — теперь его лицо искажал дикий, безумный оскал.

— Настало время! — взревел он, и сухой каркающий хохот раскатился по залу. — Вот она — истинная сила, которая сотрет это прогнившее гнездо с лица земли!

Черный клинок, сочащийся каплями первородной скверны, соткался в его когтистых пальцах. Заливаясь безумным смехом, он со всей дури обрушил удар на ближайшего кадета, оцепенелого от первобытного ужаса.

Но прежде чем сталь успела коснуться плоти —

Клац!

Серебряное копье с глухим ударом врезалось сбоку, намертво остановив черное лезвие буквально в сантиметре от лица дрожащего студента.

В ту же секунду второй клинок вспорол воздух с противоположного фланга: тяжелый удар кинжала снопом ярких искр отбросил сгусток скверны в сторону.

Безумная ухмылка на лице Дэвида мгновенно застыла.

Сквозь клочья рассеивающегося мрака перед ним выросли две фигуры. Один сжимал длинное копье, сияющее бледным золотым светом, второй держал на изготовку кинжал, мерцающий быстрыми всполохами первозданной тьмы.

— И как только подобный мусор умудрился просочиться в стены Академии? — голос Рэймонда звучал леденяще-холодно, сочась чистой яростью.

Оскверненный клинок мелко завибрировал под перекрестным блоком двух легендарных наследников: банкетный зал раскололся надвое — между бушующим безумием хаоса и несокрушимой, монолитной стойкой двоих юных воинов.

Что представляли собой «Темные Пики»?

Если бы кто-то на континенте осмелился задать подобный вопрос, его сочли бы круглым глупцом.

В Альдории даже десятилетний ребенок знал это имя. «Темные Пики» были не просто тайной организацией — они были тенью, терзавшей весь континент.

Последователи некогда правившего злого бога, которого, по преданиям, заточили в самых недрах Бездны. Шепот хаоса, клинки, разящие из непроглядного мрака. Куда бы они ни ступали, по их следам неизменно текли реки крови и стелился липкий страх.

Какое же отношение ко всему этому имел Люк?

Азриэль выбрал его своей целью вовсе не случайно. Люк не был рядовым бродягой, впустившим в свои вены крупицу скверны. Когда-то — пусть и недолго — он действительно состоял в рядах «Темных Пиков».

Он не занимал высоких постов, отнюдь. Служил лишь на побегушках у самого основания иерархии, но именно это делало его ценным источником. А главное — он видел. Он слышал. Знал, где могут располагаться некоторые из их законспирированных убежищ.

В отличие от высших демонов, чью ману еще можно было хоть как-то отследить, фанатики «Темных Пиков» плодились подобно паразитам: тайно расползались по миру, обустраивая бесчисленные тайные логова во всех уголках континентов.

Азриэль и без того знал координаты многих их баз и даже местоположение главной цитадели. Однако лишние сведения никогда не бывают бесполезными.

Дыхание Люка сбилось на частые, судорожные всхлипы; белесый пар оседал в морозном воздухе. Каждая мышца его тела мелко дрожала, словно придавленная многотонной гранитной глыбой.

Лазурное сияние, исходившее от ладони Азриэля, въедалось прямо в его грудь, ледяными кандалами пережимая каналы демонической скверны.

— «Темные Пики», — наконец нарушил тишину Азриэль. Голос звучал негромко и обманчиво ровно, но каждое слово падало с тяжестью обнаженного палаческого меча. — Где их убежище? Сколько тебе известно?

Люк сглотнул вязкую слюну, судорожно тараща глаза:

— Я… я не могу… Не скажу! Они убьют меня!

— Они? — голос Азриэля опустился почти до шепота, однако от этих слов температура в каморке рухнула еще ниже. Его сапфировые глаза пронзали насквозь, выворачивая душу наизнанку. — Люк, для этого мира ты уже мертвец. И единственный выбор, который тебе остался… умереть быстро и легко или же в таких невыносимых муках, что память о них запечатлеется даже в твоем мертвом естестве.

Свечение на руке юноши ослепительно полыхнуло. Люк захлебнулся собственным истошным воплем: демоническая скверна в его венах забилась в агонии, не в силах вырваться из ледяного плена.

— Говори.

Воля Люка сломалась в то же мгновение:

— С-старые железные рудники! К востоку отсюда, прямо под торговым трактом! Там их схрон! Я был мелкой сошкой, клянусь! Приказы всегда отдавали из теней, лиц мы никогда не видели! Богами молю, это все, что я знаю!

Давление слегка ослабло. Азриэль вглядывался в его охваченные первобытным ужасом глаза, выискивая малейшие признаки лжи.

— …И это все?

Люк отчаянно закивал головой:

— Я даже не знаю, кто именно накачал меня этой дрянью! Пожалуйста, я выложил абсолютно все!

Слова повисли в мертвой тишине. Ладонь Азриэля все еще упиралась ему в грудину.

И на долю секунды юноша замер.

Стужа в его пальцах дрогнула. Мысли, остававшиеся до сей поры бритвенно-острыми и безжалостными, на миг дали слабину. Едва слышный внутренний голос шепнул, что смерть Люка все равно уже ничего не исправит и никого не вернет. Что, быть может, хотя бы один-единственный раз можно оставить кому-то жизнь.

Его хватка едва заметно ослабла.

Но затем…

Память безжалостно швырнула его назад.

Золотые пряди матери, залитые темной кровью.

Могучие руки отца — безжизненные, переломанные.

Мучительная гибель родителей, павших от лап этих омерзительных созданий.

Мимолетное колебание выжгло в единое мгновение.

Лазурное сияние взревело с новой силой — беспощадное, абсолютное. И слова Азриэля прозвучали окончательным приговором верховного судьи:

— За них.

Ледяной шип с треском вырвался из его ладони, насквозь пробивая грудь Люка. Демоническая скверна внутри мятежника лопнула, будучи стертой в порошок прежде, чем успела коснуться воздуха.

Глаза Люка остекленели, рот беззвучно распахнулся, и последние остатки сил покинули его тело.

Труп безвольно осел на спинку стула: широко распахнутые в застывшем ужасе зрачки уже никогда не закроются вновь.

Некоторое время Азриэль молча смотрел на него. Затем, коротким взмахом кисти, развеял ледяные иглы в тонкую белесую дымку: комната вновь сделалась чистой и тихой, будто здесь ничего и не произошло.

— …Бесполезный мусор, — прошептал он, и в голосе не осталось ни крупицы тепла.

Больше не оборачиваясь, юноша вышел в коридор и плотно прикрыл за собой дверь.

В банкетном зале.

Единым слитным рывком Дэвид смазал собственный силуэт: оставив позади лишь остаточный фантом, он соткался прямо перед молодым кадетом, застывшим от первобытного ужаса. Когтистая лапа оскверненного уже летела вперед, готовая разорвать бедолагу в клочья.

Клац!

Громовой звон сталкивающегося металла сотряс пространство.

Тяжелое копье с выверенной, сокрушительной резкостью обрушилось на траекторию выпада, намертво перехватывая удар. Сноп золотых искр брызнул во все стороны, рассыпаясь искрами светляков по полу.

В ту же долю секунды серебристый росчерк рассек воздух с фланга: второй клинок с треском отвел вторую лапу чудовища в сторону, уводя удар от оцепеневшего студента.

Две фигуры живым щитом встали между монстром и его жертвой.

Бело-золотой парадный костюм Рэймонда Донлайта покрылся сажей и пылью, золотые локоны растрепались, но его боевая стойка была непоколебима. Длинное копье в его руках струилось ослепительной золотой аурой, выжигая черную злобу, исходившую от чудовища.

Подле него замер Самуэль: его обычно невозмутимое лицо сделалось непривычно сосредоточенным, а парные темные клинки двигались подобно продолжению собственных рук, хищно отражая пляшущие отблески люстр.

— Ты больше не тронешь здесь ни единой души, — отчеканил Рэймонд негромким, гулким голосом, полным такой сокрушительной тяжести, что накатившая на зал паника на мгновение затихла.

Дэвид склонил голову набок, и его безумный оскал растянулся еще шире:

— Вот как… Значит, записные звездочки вступительного экзамена решили поиграть в благородных спасителей?

Без лишних слов он вновь бросился на них.

На сей раз от удара его когтей во все стороны ударила удушливая ударная волна, раскидывая по залу сервированные столы и сбивая студентов с ног.

Рэймонд намертво уперся сапогами в каменные плиты: окутав тело барьером чистой маны, он крутанул копье широкой спиралью, уводя колоссальную массу удара в потолок. Обычное оружие разлетелось бы в щепки от подобного столкновения, но зачарованное древко выдержало без малейшего вреда.

— Ого… а он куда шустрее, чем казалось на первый взгляд, — процедил Самуэль, едва успев поднырнуть под встречный рубящий замах. Когти Дэвида полоснули его по касательной, распоров ткань камзола на плече.

— Главное — оттесняй его прочь от остальных! — выкрикнул напарнику Рэймонд.

— Да знаю я!

Ожесточенная битва прокатилась по залу.

Каждый выпад Дэвида был диким, беспорядочным, но подкрепленным чудовищной скверной. Он дрался без всякой школы, напролом — и оттого становился лишь в разы опаснее.

Каждый взмах его когтей и удары темного клинка оставляли глубокие рваные борозды на мраморе, а каждый тяжелый шаг исторгал волны багрово-черной порчи, высасывавшей жизненные силы у всех, кто оказывался слишком близко.

Копье Рэймонда раз за разом со звоном встречало удары врага, оглашая своды залы чистым колокольным звоном. Самуэль порхал вокруг сцепки смертоносным призраком: его клинки прочерчивали в воздухе идеальные траектории.

Стоило Дэвиду завалить корпус вперед или раскрыться посреди замаха, как Самуэль мгновенно жалил сталью, покрывая шкуру монстра глубокими лазурно-темными порезами.

И все же скверна обволакивала тело безумца подобно тяжелой броне: раны оставались неглубокими, а яд и темные чары действовали на оскверненную плоть мучительно медленно.

Кадеты, сбившиеся у дальних стен зала, едва осмеливались дышать. Для их взоров схватка слилась в безумный хоровод сталкивающихся вспышек: золотого, лазурного и смоляного цвета.

— Вы — пустое место! — взревел Дэвид, обрушивая обе когтистые лапы на Рэймонда. Его темный меч к этому моменту уже разлетелся на куски под совместным натиском дуэта.

Рэймонд скрестил древко копья в глухом блоке. Сокрушительная масса удара продавила оборону, заставив парня прочертить глубокие борозды в растрескавшемся мраморе. Дикая боль прошила мышцы рук, но он намертво отказался уступать ни пяди.

Самуэль воспользовался этой брешью. Растворившись в воздухе, он возник прямо за спиной Дэвида: парные клинки скрестились ножницами.

Лезвия глубоко вспороли спину чудовища. Черно-багровая жижа брызнула фонтаном, с ядовитым шипением прожигая камень пола.

Дэвид взвыл от боли и яростно крутанулся на месте, высвобождая колоссальную взрывную волну скверны. Удар отбросил Самуэля назад, но Рэймонд уже шагнул вперед, воздевая копье к сводам залы.

Золотое пламя побежало по зачарованному металлу: срываясь с самого острия, оно заструилось вниз подобно жидкому полуденному солнцу. Воздух вокруг бойца задрожал, наполняясь тяжелым, звенящим гулом.

— Пора! — скомандовал Рэймонд.

Самуэль восстановил равновесие: кровь стекала по рассеченному плечу, но он вновь сорвался в стремительный выпад.

Дэвид ринулся им навстречу, выставив когти, чтобы разорвать наглецов на части, но клинки Самуэля перехватили его раньше. Восходящий удар снизу вверх: серебристая аура глубоко вгрызлась в предплечья монстра, замедляя его на ту самую драгоценную долю секунды.

— На этом все кончено! — голос Рэймонда рассек хаос подобно клинку.

Колющий выпад вперед.

Копье удлинилось в броске: концентрированный золотой луч пробил грудную клетку Дэвида насквозь.

Дикий рев вырвался из глотки оскверненного, но прежде чем он успел дернуться, парные клинки Самуэля смазанной молнией сомкнулись на его шее, оставляя глубокий след пылающего серебра.

Демоническая скверна забилась в агонии, словно живое существо, яростно запульсировала… и схлопнулась внутрь себя.

Облако черного дыма выбросило наружу, но золотой барьер Рэймонда надежно укрыл всех стоявших поблизости, начисто развеивая ядовитые пары.

На мгновение в зале воцарилась звенящая тишина.

Затем тело Дэвида дрогнуло: на его искаженном лице застыла смесь ярости и слепого неверия, после чего он с глухим стуком рухнул замертво на плиты пола. Остатки скверны окончательно рассеялись в воздухе.

Весь зал застыл в оцепенении: студенты завороженно смотрели на поверженного монстра и на двоих юношей, стоявших посреди руин — тяжело дышащих, исчерпавших ману, но абсолютно несломленных.

Самуэль опустил клинки, продолжая сканировать помещение бритвенно-острым взглядом:

— Он… оказался куда крепче, чем можно было предположить, — тихо обронил он.

Рэймонд оперся на древко копья, пока золотое сияние вокруг его тела медленно угасало:

— Да, — пробормотал златовласый, не отрывая взгляда от бездыханного тела врага. — И меня не покидает ощущение… что это лишь самое начало.

Опасность миновала — по крайней мере, на сегодня.

В эту же секунду внешний изолирующий купол залы с треском разлетелся на куски, и Архонты вместе со старшими инструкторами мгновенно заполнили разрушенный зал.

— Это же…

Слова Эларика оборвались на полуслове.

Он резко повернул голову в сторону банкетного зала, прищурившись: зловещая, оскверненная мана тонкой рябью всколыхнула воздух, подобно шепоту неминуемой беды. Выражение его лица мгновенно окаменело.

Привычная мягкая невозмутимость слетела без следа. Ее место заняла сокрушительная ярость Архонта.

Мрамор под его подошвами с треском лопнул, не выдержав внезапного всплеска изливающейся ауры.

Волна неприкрытой жажды убийства прокатилась по коридору:

— Как смеют эти мерзкие твари осквернять своим присутствием священные стены Академии?..

Его голос звучал негромко, размеренно, но в каждом слове клокотала мощь готового сорваться шторма.

И в следующее мгновение он исчез.

Лишь дрожание разорванного воздуха осталось там, где секундой ранее стоял старец.

— Они применили изолирующий барьер? — встревоженно спросила фея-Архонт Йиллиндра; ее полупрозрачные крылья часто затрепетали, пока взгляд провожал направление, в котором скрылся Глава.

— Это наиболее вероятный ответ, — отозвался эльфийский Архонт низким, тяжелым голосом.

В его золотистых зрачках отражались едва заметные следы демонической скверны, вьющиеся над банкетным залом:

— Кто-то изнутри запечатал очаг хаоса… Они спланировали все заранее.

Он устремил взор к далекому залу, где возмущение эфира нарастало с каждой уходящей секундой.

Вжих!

Воздух в банкетном зале со стоном разошелся в стороны, и Эларик соткался посреди разрухи.

С его появлением хаос мгновенно пошел на спад. Крики и панические вопли затихли — не оттого, что схлынул ужас, но потому, что сокрушительное давление, исходившее от его фигуры, попросту пригвоздило присутствующих к полу, не давая пошевелить даже пальцем.

Студенты замерли на местах, словно скованные льдом.

Элизабет, Ниверра и остальные наконец облегченно выдохнули, увидев Главу.

Следом за ним возникли остальные Архонты — их резкое, подавляющее присутствие встало несокрушимой стеной между испуганными кадетами и следами бойни.

Пока Рэймонд и Самуэль сдерживали оскверненного, остальные без устали оттаскивали оглушенных студентов в безопасные зоны и защищали тех, кто пострадал от ядовитых эманаций.

— Обыскать каждый закоулок Академии, — леденящим тоном отчеканил Эларик; его голос гремел подобно раскатам грома. — Не оставлять без внимания ни единого угла.

Преподаватели сорвались с места в то же мгновение.

Видя, в какую ярость пришел Глава, никто не посмел потерять даже долю секунды.

Мана вспыхнула под ногами наставников, и смазанные силуэты один за другим растворились в воздухе, рассыпаясь по всей территории кампуса в поисках притаившейся угрозы.

— А теперь доложите, что здесь произошло.

Тяжесть, прижимавшая людей к полу, спала, когда Эларик втянул ауру обратно, но даже без прямого давления его голос заставлял вибрировать само пространство.

— Успокойтесь, Глава, — мягко проговорила фея, покачиваясь в воздухе на легких крылышках подле его плеча. — С таким выражением лица вы напугаете студентов куда сильнее, чем сами демоны.

Эларик шумно выдохнул, сведя брови к переносице, и расправил плечи:

— …Ты права. Прошу прощения. На мгновение я утратил самообладание.

— Все в порядке, господин Директор, — подал голос Рэймонд, делая шаг вперед. Его парадный наряд был изодран в нескольких местах, а руки покрывали мелкие ссадины, но голос звучал на редкость твердо.

Он подробно изложил хронологию событий: от момента, когда шатен по имени Дэвид потерял человеческий облик, до чудовищного взрыва скверны, затопившего залу, и того, как им с Самуэлем удалось связать чудовище боем посреди всеобщей паники.

Рэймонд описал, как демоническая энергия уродовала тело нападавшего, превращая того в бездумную тварь, и как они держали строй, не подпуская монстра к беззащитным абитуриентам, пока не нанесли добивающий удар.

— И… обошлось без погибших, — подвел черту златовласый со сдержанным уважением. — Нам удалось нейтрализовать его до того, как он окончательно переродился.

В зале повисла тишина. Студенты слушали, затаив дыхание: одни все еще дрожали от пережитого шока, другие смотрели на Рэймонда и Самуэля с новообретенным благоговением.

Лицо Эларика оставалось суровым, однако на самом дне его глаз мелькнула искра скупого одобрения.

Но уже в следующую секунду старец нахмурился, и в его взгляде блеснула тревога.

— …Неужели все это было частью единого плана? — едва слышно пробормотал он себе под нос, но стоявшие рядом отчетливо разобрали эти слова.

Слишком много совпадений. Ровно в тот момент, когда удар пришелся по Академии, хаос одновременно охватил еще три региона.

Первым ударом стала Академия Звездного Света — второе по величине и престижу учебное заведение после Альдории. Внезапный прорыв оскверненных тварей вынудил их ректора и совет наставников спешно мобилизовать все резервы, стягивая сильнейших бойцов на защиту внешних стен.

Второй инцидент развернулся на Западном Мосту: там обнаружили десятки бездыханных тел. Из каждого до последней капли выкачали кровь, оставив лишь иссушенные белые оболочки. Картина преступления была слишком чистой, слишком выверенной. Каждый след недвусмысленно указывал на почерк пресловутых «Темных Пиков».

А третьей точкой стала опушка леса Ацитон, где неизвестные вырезали целые стада редких магических созданий.

Искаженная аура, оставшаяся висеть над трупами, была опознана дозорными мгновенно.

Работа Черных Духов.

Все три катастрофы разразились практически синхронно.

Архонты были вынуждены разделиться, спешно покидая пределы Академии: одни умчались на запад к мосту, другие — к границам заповедного леса.

И к тому моменту, когда тревожная весть о нападении на банкет долетела до командования, разведка уже докладывала о высокоранговых демонах и боевиках «Пиков», скрывающихся в глухих пустошах.

Идеальный расчет времени. Слишком безупречный.

Пальцы Эларика сжались в кулак, пока он сводил воедино разрозненные фрагменты мозаики. Его голос сочился глухой, леденящей яростью:

— Тот, кто стоял за этой диверсией… досконально знал каждый наш шаг.

Зал окончательно замер. Даже самые стойкие кадеты почувствовали, как перехватило дыхание.

Впрочем, Элизабет едва вслушивалась в эти речи. Пока остальные внимали старейшине, ее взгляд метался по распахнутым дверям, а сердце сжималось от нехорошего предчувствия.

«Где Азриэль?..»

Она не видела его с самой первой секунды, как вспыхнул бой.

— Вы отлично справились. Каждый из вас непременно получит достойную награду. Вы спасли своих товарищей и будущее нашего поколения, — тон Эларика чуть смягчился, когда он обратился к отличившимся героям. Но прежде чем он успел продолжить, тяжелые, размеренные шаги эхом разнеслись под сводами.

К помосту приближался наставник.

Рядом с ним в воздухе безвольно плыл кокон из плотной маны, внутри которого покоилось бездыханное тело Люка: остекленевшие пустые глаза покойника застыли широко распахнутыми, храня в себе первобытный ужас даже после смерти.

Разговоры смолкли окончательно.

— Господин Глава, — произнес наставник, сдержанно склонив голову. — Я обнаружил его в старой кладовой. Мертв. Я досконально прочесал всю прилегающую территорию… но не нашел ни единой зацепки, указывающей на убийцу.

Говорившим был Дэмиен Флосс.

Мужчина, сложенный подобно монолитной гранитной крепости: коротко остриженные темно-синие волосы, угольно-черные глаза — тяжелые и бритвенно-холодные. Рваный шрам пересекал лицо от нижнего века правого глаза до самой челюсти — память о давно отгремевших битвах.

Широченные плечи и бугрящиеся мышцы, напоминавшие стальные канаты, делали его похожим скорее на осадное орудие, нежели на человека.

В Альдории мало кого уважали — и опасались — так же сильно, как Дэмиена Флосса.

Один из старейших наставников Академии, прославившийся своей несгибаемой дисциплиной и подавляющей физической мощью. В этом году по определенным скрытым причинам, в суть которых он даже не пытался вникать, ему поручили вести практические занятия по боевым дисциплинам у первокурсников.

Тонкий низкий гул маны, витавший вокруг его фигуры, заставил зал притихнуть еще сильнее.

Даже без лишних объяснений всем стало ясно: тот, кто расправился с лазутчиком, действовал молниеносно, хирургически точно и предельно хладнокровно.

И если даже Дэмиен со всем своим колоссальным боевым опытом не сумел обнаружить ни единого следа…

Взгляд Эларика стал предельно острым, переместившись с трупа на инструктора:

— …Утверждаешь, совсем ни единого следа?

— Так точно, господин Глава, — подтвердил Дэмиен густым, ровным басом. — Никаких признаков борьбы. Ни следов чужой магии, ни сломанной мебели, ни свидетелей. Сработано идеально чисто.

Эларик прищурился и выпустил тончайшие щупальца маны, лично сканируя мертвое тело Люка.

Пусто. Ни остаточных эманаций, ни сопротивления жертвы. Даже намека на присутствие нападавшего.

Тот, кто это совершил, обладал пугающим мастерством — достаточным, чтобы начисто вымарать любые свидетельства своего вмешательства.

Над залом повисла давящая, тяжелая тишина.

И прежде чем Глава успел произнести хоть слово, тонкий девичий голос разорвал оцепенение — сбивчивый, дрожащий от накатившей паники:

— Дедушка!.. Я… я нигде не могу найти Азриэля!

Эти слова ударили по залу подобно раскату грома.

Глаза Эларика изумленно расширились: смысл сказанного тяжелым камнем рухнул на дно его сознания.

Азриэль? Пропал?..

На краткий миг мысли старца закружились в бешеном хороводе:

«Неужели… неужели вся эта диверсия была устроена ради него?..

Нет… Невозможно. Откуда им вообще могло стать известно, что он жив?!»

И все же эта страшная догадка занозой засела в мыслях, пуская ледяной озноб по спине.

Воздух в зале сделался окончательно удушливым, когда полный отчаяния голос Элизабет разнесся вновь — на сей раз еще громче:

— Дедушка, умоляю тебя! Я проверила все уголки! Его нигде нет!

Трость в ладони Эларика с сухим треском лопнула под чудовищной хваткой его пальцев:

— Перевернуть весь город вверх дном, — скомандовал он голосом, звенящим закаленной сталью. — Проверить каждый закоулок. Если существует хоть малейшая зацепка — я хочу знать о ней немедленно!

И ровно в следующую секунду голова Главы резко дернулась в сторону.

Его восприятие, отточенное острее любого клинка, намертво зацепилось за нечто, находившееся далеко за пределами банкетного зала.

Тонкая, едва уловимая нить демонической маны.

Слишком далекая — настолько слабая, что ни один смертный не смог бы ее ощутить, — но для его чувств она полыхнула подобно маяку среди непроглядной тьмы.

Лицо старца исказилось: от прежней собранности не осталось и следа, уступив место клокочущей, первобытной ярости.

«Да как они только посмели…»

Эта проклятая, оскверненная эманация плеснула свежего масла в то неистовое пламя, что уже полыхало в его груди.

Будь то наследный сын герцога или венценосная принцесса королевской крови — по какой причине аристократы отправляли своих отпрысков в стены Академии без свиты телохранителей?

Ответ был предельно прост: во главе этой твердыни стоял Эларик. Архонт, живое воплощение абсолютной мощи.

Не требовалось ни эскорта, ни щитоносцев, пока нерушимая защита Архонта укрывала каждого кадета.

С того самого дня, как Эларик принял бразды правления Академией Эльдория, ни один студент не пострадал от рук внешних врагов.

Лишь однажды, много лет назад, произошел трагический инцидент — в единственный раз, когда Главе пришлось надолго отлучиться.

Но теперь…

Этот безупречный триумф оказался растоптан.

Все улики неумолимо сходились к единственному выводу.

Азриэля похитили.

И не просто рядового кадета.

Студента Эльдории.

Воина из первой пятерки сильнейших.

Жгучий стыд въедался в нутро подобно едкой кислоте.

Это было не просто плевком в лицо Академии.

Это был прямой удар по его гордости.

Гордости Эларика — Архонта и верховного наставника, поклявшегося, что под его недремлющим оком ни одна беда не коснется переступивших порог Эльдории.

И кто-то посмел бросить ему этот вызов.

Холодная ярость выжгла его взгляд.

В единый миг пылающий магический круг распустился под подошвами старца: щелчок пальцев — и он готов был сорваться в пространственный переход.

Но прежде чем столп света успел взметнуться ввысь, Элизабет решительным шагом ступила в контур плетения подле него.

— Элизабет… — начал было Эларик, собираясь жестко осадить внучку, но слова застряли у него в горле, стоило заглянуть ей в глаза.

Ни тени колебаний. Ни капли страха.

Лишь упрямая, несокрушимая решимость.

Она ни за что не останется в стороне.

Откажи он ей сейчас — и девушка бросится на поиски в одиночку.

Старец тяжело вздохнул про себя, устало потерев висок:

«Ха-а… Ну что за дитя. Когда дело касается Азриэля, она не станет слушать вообще никого на этом свете».

Прежде чем он успел возразить, в сияющий круг один за другим шагнули остальные: Рэймонд, Самуэль, Кевин, Кейлин — вся компания.

Эларик одарил их тяжелым, вопросительным взглядом.

Рэймонд выдержал этот взор и заговорил абсолютно спокойно:

— Мы едва знакомы с ним, чего уж там — впервые увиделись только сегодня… Но если он друг Элизабет и наш однокурсник, сидеть сложа руки кажется мне неправильным.

Истинные слова главного героя.

Простая истина, которую способен произнести лишь тот, кто носит в груди неподдельное сердце рыцаря.

Кевин скрестил руки на груди со своей неизменной беспечной ухмылкой:

— Я его тоже толком не знаю, но парень показался мне весьма недурным. Так что, само собой, я осчастливлю его своим явлением.

Его паясничанье единодушно проигнорировали.

Эларик окинул кадетов последним долгим взглядом и не стал спорить.

Щелк.

Магический круг взревел ослепительным сиянием, поглощая силуэты —

И в следующую долю секунды они исчезли.

Они вынырнули из пространственного разлома в десятках лиг от стен Академии, пока рунический круг плавно таял под их ногами.

Перед ними высилось циклопическое полуразрушенное здание. Некогда оно наверняка поражало воображение своим размахом, но ныне превратилось в жалкую тень былого величия.

Старый заброшенный музей вырисовывался на фоне бледного лунного диска. Потрескавшиеся от времени стены покрылись грязными подтеками вековой сырости.

Оконные витражи были выбиты: из темных рам торчали лишь зазубренные стеклянные осколки, напоминающие клыки чудовища. Рыжая ржавчина намертво въелась в железные прутья ворот, а выцветшая вывеска над парадным входом сиротливо покосилась, чудом удерживаясь на одной петле.

Плотные слои паутины затянули все углы фасада, мерно колыхаясь под дыханием ночного ветра. Палая сухая листва толстым ковром устилала ступени, с сухим треском ломаясь под каблуками сапог.

Это место походило скорее на проклятый склеп с призраками, нежели на обитель искусств.

Сквозняк заунывно посвистывал в пустых оконных глазницах, разнося удушливый запах вековой пыли и затхлого тлена.

И на сей раз леденящий душу холод ощутил не только Эларик — мороз пробрал каждого из них.

Едва они приблизились к ступеням заброшенного музея, как ледяной ветер прошелся по коже — колючий, бритвенно-острый.

То была не привычная зимняя стужа. Это был совсем иной холод — глубокий, потусторонний, въедающийся прямо под ребра и нашептывающий о смертельной опасности.

Никто не проронил ни слова, но и шага назад не сделал ни один.

Эларик двинулся вперед первым: заложив руки за спину, размеренным шагом. Лицо старца оставалось спокойным — неестественно спокойным.

В его осанке сквозила та несокрушимая, немая уверенность, которая без слов давала понять: не имеет значения, какое исчадие ада притаилось в этих стенах. Что бы там ни было — он сотрет это в порошок.

Скрип.

Тяжелые створки ворот со стоном разошлись в стороны.

Мертвая тишина.

Глухое, абсолютное безмолвие встретило их в темной утробе главного зала.

Топ.

Звук их собственных шагов разнесся под сводами подобно мерным ударам боевого барабана. А затем —

Все, кроме Эларика, оцепенели на месте.

И на этот раз виной тому был вовсе не могильный холод.

А то, что предстало перед их взорами.

Зала перед ними напоминала свежее поле жестокой сечи: расколотые в щепки стены, размолотая в труху массивная мебель, а сам гранитный пол был перепахан глубокими бороздами, словно здесь только что отгремело титаническое столкновение.

Все вокруг сковал иней: тонкая белесая ледяная гладь затянула каждую поверхность, ловя тусклый лунный свет и заливая руины мертвенно-бледным фосфоресцирующим сиянием.

Но заставило их замереть совсем не это.

Их взгляды невольно устремились вверх.

К самому потолку.

Там покачивалось семь бездыханных тел.

Каждый труп был подвешен на тончайших, белесовато-голубых морозных нитях, впившихся в плоть настолько глубоко, что разорванная кожа разошлась лохмотьями, а запекшаяся кровь застыла ледяными бордовыми сосульками.

Удавки стягивали их шеи, превращая мертвецов в гротескных, жутких марионеток.

У некоторых были начисто оторваны руки.

У одного в центре грудной клетки зияла сквозная обугленная брешь размером с кулак.

Тела безвольно покачивались на сквозняке, пока тяжелые капли почти черной оскверненной крови срывались вниз.

Кап.

Очередная капля с глухим шлепком разбилась о промороженные плиты пола, прозвучав неестественно громко в царившей тишине.

Тяжелый запах стылой крови и промороженного железа намертво заполнил пространство.

Кадеты стояли в онемении, не в силах оторвать глаз от жуткой картины, намертво выжигавшейся на сетчатке.

Губы Самуэля шевельнулись раньше, чем он успел сдержать порыв:

— …Твою же мать.

Слова сорвались с губ сами собой — сиплые, потрясенные, абсолютно искренние.

Даже Кевин, никогда не упускавший повода отпустить едкую шутку, не нашелся что сказать, намертво захлопнув рот.

Воздух сделался свинцовым, будто само мертвое здание пристально следило за каждым их вдохом.

Кулаки Элизабет сжались до белизны суставов: ее глаза лихорадочно метались от одного подвешенного трупа к другому, отчаянно что-то выискивая.

И все это время неестественная, потусторонняя стужа продолжала липнуть к их коже.

Девушка медленно выдохнула, хотя и сама не понимала, чем был вызван этот выдох — накатившим облегчением оттого, что среди изувеченных тел не оказалось Азриэля, или первобытным шоком от увиденного зверства.

— Да что за ад здесь вообще стрясся?! — разрезал тишину напряженный голос Ниверры.

Этот вопрос бился в голове у каждого, но ответить на него в этом склепе было некому.

Эларик не стал терять ни доли секунды. Его фигура смазалась в воздухе, и в следующее мгновение старец уже завис под самым сводом потолка — на одном уровне с изуродованными трупами.

В его зрачках слабо запульсировали рунические дуги чистой маны, пока он методично исследовал останки.

— …Опять то же самое, — глухо бросил он вниз.

Все присутствующие синхронно задрали головы.

— Почерк абсолютно идентичен тому, что мы видели в Академии, — мрачно пояснил Глава. — Все следы… выжжены дотла. Ни остаточных колебаний маны, ни духовных отпечатков, вообще ничего. Тот, кто это сотворил, не желает, чтобы по его следам кто-либо шел.

Его голос звучал негромко, но скрытый в нем сокрушительный вес делал воздух вокруг почти физически осязаемым.

Пальцы Элизабет у бедер свело судорогой, дыхание стало прерывистым.

Взгляд Эларика опасно сощурился. Точный расчет времени, синхронность ударов — сначала диверсия на балу, теперь эта бойня… Слишком безупречно. Слишком хладнокровно.

— Они намеренно позволили демонической скверне просочиться наружу, — произнес он, обращаясь скорее к самому себе. — Прекрасно понимали, что я мгновенно засеку этот всплеск и явлюсь сюда лично… Нас попросту увели по ложному следу.

Старец плавно скользнул взглядом по разрушенной зале, и вдруг его внимание зацепилось за нечто чужеродное.

Слабый отблеск на обледенелых плитах пола.

Плавно опустившись вниз, он коснулся подошвами мерзлого камня. Опустившись на одно колено, старец протянул ладонь к находке.

Это оказалось письмо. Обычный лист пергамента, наполовину схваченный инеем, с рваными краями.

Под лунными лучами, струившимися сквозь разбитые витражи, он отчетливо разобрал строки, выведенные каллиграфическим, безупречно изящным почерком:

«Приветственный дар от Несотканого этому бренному миру.

Быть может, в это трудно поверить, но я на вашей стороне. А посему — до новой встречи, господин Глава».

Долгие секунды единственным звуком в помещении оставался лишь тихий, зловещий скрип натянутых под потолком нитей.

Хватка пальцев Эларика на хрупком пергаменте стала железной, лицо превратилось в каменную маску, не выражавшую ровным счетом ничего.

Остальные могли лишь ошарашенно молчать, пока смысл послания повисал в морозном воздухе подобно древнему проклятию.

Дзи-и-инь!

Пронзительный, резкий сигнал мана-часов на запястье Элизабет разорвал давящее безмолвие подобно удару молота по тонкому стеклу.

Все взоры в полуразрушенном зале синхронно обратились к ней, но девушка начисто проигнорировала товарищей, мгновенно активировав канал связи.

Голос на том конце прозвучал взволнованно, но в то же время собранно — спокойный тон ее личной горничной, телохранителя и самой преданной наперсницы:

— Госпожа, я нашла его, — донеслось из динамика.

Элизабет даже не понадобилось уточнять, о ком речь. Пальцы сжались на корпусе артефакта до белизны костяшек:

— Где он?! — потребовала она без тени колебаний.

— На Часовой Башне, моя госпожа, — последовал незамедлительный ответ.

Губы Элизабет дрогнули, едва не сорвавшись на отборную брань, но она вовремя взяла себя в руки:

— Ах ты, парши… Мы сейчас будем, — резко отчеканила она, обрывая вызов.

Девушка повернулась к Эларику. Их взгляды скрестились на краткий миг. Старец едва слышно вздохнул, покачав головой, хотя на самом дне его суровых глаз блеснула искра неподдельного облегчения.

Щелк.

В мгновение ока они исчезли из оскверненного музея, материализовавшись на вершине древней Часовой Башни.

Ночной ветер глухо завывал вокруг каменного шпиля, лаская полуразрушенную кладку. И там, на самом краю бездны, сидел Азриэль.

Он находился здесь в полном одиночестве — подтянув одно колено к груди и небрежно положив на него ладонь, юноша неотрывно вглядывался в бледный диск луны, парящий над ночным полисом подобно недремлющему стражу.

Длинные серебристо-белые пряди его волос вольно трепетали на ветру, взмывая ввысь и мягко касаясь его бледного, отрешенного лица.

В его позе не было ни капли напряжения. Лишь абсолютный, нерушимый покой. И все же эти сапфировые глаза…

Его взгляд говорил совсем о другом.

Они тускло мерцали в лунном свете — глубокие, как бездонный океан, таящие в себе невысказанную бурю чувств, о которой он никогда не скажет вслух.

Печаль.

Неутолимая тоска.

Нечто бесконечно древнее и непомерно тяжелое — настолько, что сам воздух вокруг казался разреженным до предела.

Вся группа застыла как вкопанная.

Никто не посмел нарушить тишину.

На краткий миг даже Элизабет, бежавшая сюда с бешено колотящимся в груди сердцем, замерла на полушаге.

Потому что в этот час, под холодным серебром луны, овеваемый ветрами на фоне раскинувшегося далеко внизу спящего города, Азриэль походил на ожившую картину мастера — образ слишком совершенный, пугающе хрупкий и абсолютно недосягаемый.

Неземной.

Прекрасный.

И невыносимо далекий.

[Давайте ненадолго перенесемся назад во времени, чтобы взглянуть на произошедшее]

Азриэль стремительно покинул банкетный зал: его шаги были абсолютно бесшумными, а лицо хранило маску невозмутимости, пусть глубоко внутри пальцы едва заметно подрагивали.

И дрожь эта рождалась вовсе не из страха быть разоблаченным. Виной тому было содеянное.

Люк был мертв — убит его собственной рукой.

Дело было вовсе не в том, кем являлся Люк и какие грехи висели на его душе. Не в категориях добра и зла. И даже не в том, заслуживал ли тот подобной участи.

На плечи давило совсем иное.

Он только что оборвал чужую жизнь.

Убил живого человека.

Всего несколько месяцев назад он был самым заурядным подростком — тем, кто просиживал дни перед мерцающим монитором, смеялся над шутками в сетевых играх и за редкими исключениями никогда в жизни не ввязывался в настоящие уличные драки.

В том мире, за обе прожитые им прежние жизни, он ни разу не переступал эту черту.

А теперь переступил.

Тяжесть этого поступка свинцовой плитой легла на грудь. Странное, неуютное чувство. Чужеродная, сосущая пустота, которую он не мог облечь в слова.

Приостановившись посреди полутемного коридора, юноша коснулся ладонью лица.

Пальцы зарылись в белые пряди, зачесывая назад влажные от пота волосы. Это ничуть не помогло унять шторм, бушевавший в глубине естества.

И все же он сделал медленный, глубокий выдох, пока черты лица вновь не обрели привычную непоколебимость.

Сейчас было не время предаваться рефлексии.

В этом новом мире он слишком отчетливо уяснил одно непреложное правило: сильных здесь почитают, а слабые обречены пресмыкаться в грязи.

Позволь он себе заколебаться в подобный миг, и он не просто предаст самого себя — он попросту расстанется с жизнью.

А подобной роскоши он позволить себе не мог.

К тому же он прекрасно понимал: это было лишь самое начало.

Далеко не в последний раз ему приходится марать руки в чужой крови.

В будущем этой грязи станет в разы больше. Неизмеримо больше.

Например, там, куда он направлялся прямо сейчас.

Ведь если он не нанесет удар первым… эти выродки хладнокровно прикончат его самого.

И с этими мыслями, вновь обретя хрупкую ясность рассудка, юноша двинулся дальше.

Его шаг ускорился, увлекая прочь из безмолвных коридоров академического корпуса.

Далеко позади банкет продолжал греметь фальшивой иллюзией мира и спокойствия.

Но он знал изнанку этого фарса.

Первое сюжетное событие уже пришло в движение.

С минуты на минуту Дэвид окончательно утратит человеческий облик. Вот-вот на свободу вырвется первозданный хаос.

Но за них юноша не переживал.

Главные действующие лица этой истории — те, кого сама судьба избрала своими любимцами, — обладали достаточным запасом сил, чтобы пережить грядущий шквал.

С безумием подобного калибра они вполне способны совладать самостоятельно.

А значит, его собственный клинок требовался в совершенно ином месте.

Выпрямившись во весь рост, парень плотнее запахнул полы темного плаща и зашагал вперед, ни разу не оглянувшись назад.

Стремительной и безмолвной тенью он выскользнул за пределы территории Академии, петляя по тем тайным тропам, о существовании которых подавляющее большинство студентов даже не догадывалось.

На ходу он залпом осушил флакон с усиливающим зельем. Прибавка к характеристикам была скромной, но в смертельной схватке даже пара крупиц могла решить исход.

Неподалеку от внешних стен, в глубине узкого темного переулка, стоял его мотоцикл — хищная, обтекаемая машина, казавшаяся чужеродным гостем в призрачном сиянии уличных мана-ламп.

Подле байка застыл силуэт в строгом черном костюме: с бесстрастным лицом мужчина сливался с окружающей обстановкой, словно являлся частью декораций. Обычный наемный эскорт, чьи услуги Азриэль предусмотрительно оплатил еще до начала приема.

Человек в костюме сдержанно кивнул при его приближении. Не проронив ни звука, Азриэль щелчком пальцев подбросил ему увесистую золотую монету — звонкий металлический щелчок на миг разрезал ночную тишину:

— За караул, — сухо бросил юноша.

Оседлав железного коня, он плавно опустился на сиденье: прохладная кожа приятно холодила ладони. Натянув шлем, мечник отсек лишние звуки, и весь окружающий мир сузился до мерного ритма его собственного дыхания.

Такова была Альдория — причудливое смешение седой старины и передовых технологий. Города на мане со вздымающимися в поднебесье шпилями соседствовали со старинными мощеными улочками.

Здесь клинки звенели в благородных дуэлях прямо под небесами, которые бороздили исполинские летающие корабли.

Здесь магия тесно переплеталась с прикладной наукой, а вековые традиции запросто уживались с изобретениями, обогнавшими привычную Землю на добрых полшага вперед.

Словом, если бы не фанатики, изо всех сил пытавшиеся спалить этот мир дотла… Альдория была бы идеальным местом для жизни.

Двигатель под ним отозвался мягким утробным рыком, разорвавшим застывшую ночную прохладу.

Не оглядываясь, Азриэль выкрутил ручку газа, и байк хищной стрелой сорвался с места: встречный ветер мгновенно поглотил силуэт наездника, унося его прочь от стен цитадели.

Дорога до старого заброшенного музея заняла у него меньше десяти минут.

— Весь в трещинах и паутине… точь-в-точь как в игре, надо же, — едва слышно процедил он себе под нос спокойным, глухим тоном.

Припарковав мотоцикл в отдалении среди зарослей, юноша заглушил мотор, позволив ночной мгле поглотить остаточный шум.

Музей высился перед ним циклопическим скелетом: растрескавшиеся монолитные стены, а в оконных рамах вместо стекол торчали лишь зазубренные стеклянные клыки.

К главным воротам он приближаться не стал. Вместо этого ноги бесшумно вынесли его к глухой боковой стене, где вековое искривленное дерево нависало над карнизом подобно сгорбленному часовому.

Короткий разбег, пружинистый толчок — и подошвы сапог уже впечатались в шершавую кору. Пальцы перехватили толстую ветвь, затем намертво вцепились в каменный выступ парапета.

Рывок, сдавленный выдох — и он уже перемахнул через верхнюю кромку.

Внутри помещения воздух оказался спертым, тяжелым от многовековой пыли и металлического привкуса ржавчины. Юноша скользил подобно бесплотному призраку — беззвучно, выверенно, сжавшись в тугую боевую пружину.

Пара акробатических прыжков вознесла его под самую крышу: ветхие балконы, расколотые карнизы и, наконец, массивные деревянные стропила под куполом.

И именно тогда его взору открылась картина внизу.

Бледный диск луны заливал мертвенным светом растерзанную залу под разбитыми витражами.

Азриэль замер на балке, дыхание намертво перехватило в горле. Пальцы медленно сжались в кулаки: тонкий шелк перчаток натянулся до предела, готовый лопнуть по швам.

Прямо под окном стояло семеро фигур, с головы до ног облаченных в черные балахоны. Они двигались настороженно, то и дело оглядываясь по сторонам, словно выискивали затаившуюся слежку.

Но кровь зашумела в ушах вовсе не из-за них.

А из-за того, что находилось в самом центре их кольца.

На расколотых плитах пола стоял на коленях оборванец — истощенный, забитый мужчина в лохмотьях, едва прикрывавших исхудавшее до костей тело. Грязь густо въелась в его ввалившиеся щеки, а кожа покрылась сплошным ковром из синяков и запекшейся крови.

Перед ним возвышался палач в черном балахоне, сжимая в ладони узкий клинок, с которого мерно капала свежая кровь.

Острая сталь по самую рукоять ушла в живот нищего.

Рядом с умирающим билась в рыданиях женщина, захлебываясь слезами. В ее судорожных объятиях застыла девочка — не старше десяти лет от роду. Малышка мелко дрожала всем тельцем, зажмурившись изо всех сил и зажимая уши крошечными ладошками.

Если бы кто-то попытался классифицировать силы, сокрытые в Азриэле, их можно было бы разделить на три совершенно разные природы.

Первой являлось его элементальное родство со стихиями — Мороз и Гром.

Два начала, в естественной природе обреченные на вечное противоборство, внутри его ядер сплелись в идеальный смертоносный шторм. Вечная мерзлота, способная сковать само дыхание жизни, и яростный гром, раскатывающийся с небес карающим, молниеносным и беспощадным судом.

Второй силой выступала первая половина его родословной — Небожители.

Наследие, неразрывно связывавшее его с холодным сиянием звезд и бездонной глубиной самого первозданного космоса. Этот исток даровал юноше власть над аспектами звездного света, пространства, пустоты и даже самой души.

Однако на его нынешнем ранге львиная доля этого величия оставалась запечатанной. Прямо сейчас он мог черпать лишь крупицы пространственного контроля: слегка искажать расстояния для мгновенных рывков-скачков и подминать геометрию поля боя под собственную волю.

Но третьей гранью… было нечто куда более жуткое.

Кровь Ашраэтов.

Вторая половина его естества — Пустота.

Сила, чьей единственной сутью было абсолютное отрицание. Она рассеивала в прах чужую магию, растворяла эманации вражеских аур и даже стирала скрытые законы мироздания: направленная против него мощь попросту распадалась на ничто.

Любые магические атаки разбивались о него, словно морские волны о гранитный утес; божественное восприятие соскальзывало с его силуэта, подобно воде со стекла; ни единое заклинание связывания или выслеживания не могло зафиксировать его суть.

И тем не менее он все еще оставался слишком слаб.

Лишь существа, стоящие на абсолютной вершине этого мира — верховные Архонты, — могли пробить столь плотную завесу и смутно оценить его истинный ранг прямо сейчас.

Даже признанные гении вроде Серики и Рэймонда при всей остроте своего чутья оставались абсолютно слепы к его присутствию.

Не просто так система выжгла на его душе метку, окрестив Первым Бедствием, Бросившим Вызов Миру.

Не просто так ради его истребления были ниспосланы сами Божества.

И все же он выжил.

Юноша, застывший в серебристых лучах луны под сводами заброшенного музея, не был рядовым кадетом.

Он был спящим штормом, ждущим часа сорваться с цепи. И в эту ночь он выпустил бурю на волю.

— Тьфу, да прикончите вы их уже наконец, — процедил главарь отряда, и в его голосе сочилось нетерпеливое раздражение.

Они явились сюда ради поисков древнего осколка, но наткнулись лишь на семейство жалких нищих, прятавшихся в этих руинах.

— Слушаюсь, господи—

Ответ захлебнулся на полуслове, срезанный резким свистом, распоровшим ночной полумрак.

Вжик!

Главарь резко развернулся, и его глаза полезли на лоб от изумления: прямо сквозь сердце карателя, державшего занесенный клинок, насквозь торчал зазубренный стеклянный осколок.

— Кха-а!..

Мужчина мешком повалился на каменные плиты с глухим стуком.

А из сгустившихся теней навстречу сектантам неторопливо шагнул тот, кто стоял за этой казнью.

Лазурный и леденящий.

Лишь эти два слова вспыхнули в головах культистов при виде силуэта.

Перед ними стоял беловолосый юноша: его пряди слабо колыхались на морозном сквозняке, а сапфировые глаза — холодные, словно застывшее зимнее небо, — взирали на убийц без тени страха или человеческих эмоций.

Лицо предводителя наемников перекосило от ярости. Он даже не почуял приближения чужака! Этот мальчишка словно соткался из абсолютного небытия.

— Ты еще кто такой?! — прорычал он, обрушивая вперед колоссальную ауру ранга Адепта+.

Но ничего не произошло.

Тяжелейшее духовное давление развеялось в прах в ту же миллисекунду, едва коснулось плеч подростка — словно прибой, бессильно разбившийся о несокрушимый утес.

«Что за чертовщина?..»

Беловолосый даже не подумал отвечать.

Он спокойно прошел мимо замерших головорезов, будто тех вовсе не существовало в природе, и опустился на одно колено перед рыдающей женщиной, судорожно прижимавшей к себе истекающего кровью мужа и дрожащее дитя.

Не проронив ни звука, он вложил в ее пальцы хрустальный фиал, в котором мягко переливалась лазурная жидкость:

— Напои его. Это исцеляющее зелье, — произнес он негромким, ровным голосом. — А затем уводи его в дальний коридор и сидите тихо.

— С-спасибо… да благословят вас боги… — заикаясь, выдохнула несчастная, вцепившись в пузырек как в последнюю соломинку, и торопливо принялась вливать снадобье в раненого.

— Эй! — взревел главарь банды, и его голос сотряс пыльные своды музея. — Я тебя спросил: кто ты, мать твою, такой?!

Юноша наконец повернул голову, смерив мужчину немигающим взглядом:

— Я не разговариваю с покойниками, — холодно и спокойно отчеканил он.

В зале повисла мертвая тишина.

Азриэль шевельнул кистью, и из серебряного браслета на его запястье заструились тончайшие белесые нити — бледные и морозные, похожие на застывший в воздухе ледяной пар.

«Рожденный Морозом».

Его духовное оружие. Оно росло и крепло вместе с ним, и стоило парню совершить прорыв на ранг Инициата, как артефакт качественно переродился.

Он больше не был заперт в форме классического клинка, обретя способность менять собственную структуру.

Невероятно полезная грань.

Азриэль слишком рано уяснил: полагаться лишь на один тип оружия смертельно опасно. Меч оставался его основной стезею, но нес в себе немалый риск — стоило кому-то опознать его уникальный стиль фехтования, и ниточки неизбежно привели бы к его личности.

Он желал оставаться незримым. Иметь возможность разить любым способом, который сочтет нужным.

Поэтому он непрерывно экспериментировал. Осваивал новые виды вооружения, познавал их баланс, тяжесть и инерцию. И среди всего арсенала особое место заняли два воплощения:

Тяжелая боевая коса. И эти тончайшие нити.

Струны легко соскальзывали с его пальцев ледяными лентами. Они казались обманчиво хрупкими, но каждая была способна рассечь закаленную сталь, неся в себе ту же сокрушительную бритвенную грань, что и клинок «Рожденного Морозом».

В его собственных руках они не наносили вреда владельцу — по крайней мере, фатального. Для него они стали естественным продолжением собственной плоти: беззвучным, леденящим и абсолютно безжалостным.

— В атаку!

Пятеро оставшихся боевиков сорвались с мест по приказу вожака без лишних раздумий. Черная злоба полыхнула в их зрачках, когда оскверненная демоническая скверна тяжелым черным дымом повалила из пор их тел.

Нити Азриэля едва заметно колыхнулись в воздухе.

Первый нападающий пошел на таран: стремительный колющий выпад, целящий точно в сердце. Аура мечника взревела, напитывая сталь электрическими разрядами.

Клац!

Морозная нить молнией хлестнула вперед, обвивая клинок противника. Резкий рывок — и чужой меч сбился с траектории.

Азриэль шагнул в образовавшуюся брешь: сапфировые глаза блеснули льдом, и острая струна полоснула сектанта по плечу, едва тот успел дернуться в сторону в последнюю долю секунды.

Брызнула кровь.

— Не рассыпаться! Взять его в кольцо! — рявкнул главарь.

Двое наемников ранга Адепта- ринулись на юношу смазанными тенями. Один заходил слева, рассекая воздух мечом с завывающими ветряными чарами, второй налетал справа, занося тяжелую секиру, сочащуюся черным демоническим пламенем.

«Пространственное Восприятие» активировалось в ту же секунду — и весь окружающий мир замедлил свой бег.

Нити сплелись в смертоносном танце. Азриэль изогнулся всем корпусом, едва разминувшись с первым замахом даже при максимальной концентрации чувств. Второй рубящий удар прошел прямо за спиной: жар черного пламени опалил ткань плаща.

Вжих!

Юноша припал к полу, закручивая тело в резком вращении, и три нити хлестнули веером подобно кнутам. Снопы искр брызнули от столкновения с зачарованным металлом врагов: колоссальная кинетическая отдача неприятно онемела в его предплечьях.

Он отчетливо ощутил пропасть в физической мощи.

Истинный ранг Адепта.

— Ха, да ты слабак! — осклабился топорщик, наваливаясь всем весом с брутальной сокрушительной силой. Гранитные плиты трещали под его тяжелой поступью.

Глаза Азриэля превратились в узкие щели.

Морозное марево сгустилось вокруг его силуэта, заволакивая растрескавшийся пол густым инеем.

Нити метнулись вверх, намертво захлестнув массивные потолочные стропила. Мощный рывок — и мечник взмыл под купол за мгновение до того, как чудовищный удар секиры разнес в каменное крошево место, где он только что стоял.

— Не давать ему разорвать дистанцию!

Трое бойцов ранга Инициата+ взмыли следом в синхронном прыжке. Сгустки черного огня сорвались с их ладоней, расчерчивая зал огненными дугами.

Азриэль скрутил корпус прямо посреди полета, хлестнув кистью руки: ледяные нити на лету рассекли летящее пламя, но волна ядовитого ветра все же полоснула его по плечу. Острая боль обожгла плоть, заставив сжать зубы от запаха паленой ткани.

Приземление, жесткий перекат — и юноша пулей ринулся в контратаку.

Одна из нитей плотно обвила его предплечье: сконденсированный мороз уплотнился, превращая струну в бритвенно-острое лезвие.

Рубящий взмах.

— Кх-а-а!..

Первый Инициат рухнул оземь с разрубленной грудной клеткой.

Но двое других не дрогнули ни на миг. Один обрушил на него тяжелый земляной молот, второй нанес молниеносный колющий выпад копьем, с которого капал черный яд.

Грохот!

Ударной волной Азриэля отбросило назад, впечатав спиной в растрескавшуюся колонну. Дыхание сорвалось на хрип, ребра отозвались острой ноющей болью.

Главарь банды хладнокровно наблюдал за побоищем со стороны, методично изучая повадки противника:

— Для своего ранга ты на удивление крепок, — ледяным тоном обронил предводитель. — Но это твой абсолютный потолок.

Он сдвинулся с места.

Адепт+ сделал размеренный шаг вперед — и давление в зале удвоилось. Его тяжелый полуторный клинок обрушился по нисходящей дуге, неся в себе мощь, способную расколоть монолитную скалу.

Азриэль едва успел выставить перекрестье нитей: мороз мгновенно уплотнил волокна, формируя щит.

ГРОХОТ!

От столкновения во все стороны разошлась сокрушительная взрывная волна, разнося в щебень остатки мебели. Подошвы юноши прочертили борозды по полу, когда его протащило назад: зачарованные нити натянулись до предела, звеня под колоссальным давлением.

В лобовом силовом размене ему было не победить.

Лазурные искры вспыхнули на его коже. Сухой, оглушительный треск грома разорвал воздух, когда вторая ладонь юноши озарилась грозовым пламенем.

Мороз и молния.

Ветвистые разряды заплясали по натянутым нитям, и с яростным импульсом Азриэль отшвырнул тяжелый клинок врага прочь.

Главарь отступил на полшага назад, его зрачки опасно сузились:

— Убейте щенка.

Все шестеро оставшихся врагов бросились на него одновременно.

Начался кромешный ад.

Нити хлестали подобно ядовитым гадюкам, рассекая зачарованную сталь и плоть. Ледяные пики вздымались из пола зубчатым частоколом. Гром ревел непрерывно — яростно, раскатисто, оглушающе.

Но даже когда его удары достигали цели, на теле самого Азриэля открывались все новые раны. Кровавая царапина на щеке. Глубокий порез на предплечье. Дыхание становилось все тяжелее и судорожнее.

Бойцы ранга Адепта давили неумолимо: каждый их замах становился тяжелее, каждый размен — яростнее. Демоническая скверна делала их движения дикими, нечеловеческими и непредсказуемыми.

И все же он не отступил ни на шаг.

Он был бесплотной тенью в царстве вечного холода. Каждое движение выверено до миллиметра. Каждый выпад нацелен на смертоносное поражение.

Минуты казались бесконечными часами.

Очередной Инициат рухнул на камни с начисто перерезанным горлом. Следом за ним упал еще один, насаженный на ледяной шип, пробивший грудь насквозь.

Осталось четверо.

Двое Адептов- наседали с удвоенной яростью, вынуждая Азриэля натянуть нити до предела.

Всполох молнии.

Двигаясь быстрее человеческого взгляда, мечник скрестил струны крест-накрест. Зачарованные нити глубоко вгрызлись в плоть первого Адепта-, взламывая его ауру и оставляя зияющий кровавый разлом поперек всего торса.

Мужчина пошатнулся… и замертво рухнул ничком.

Трое.

И среди них — предводитель отряда ранга Адепта+, до сих пор не получивший ни единой царапины.

Аура главаря взревела с первобытной мощью: шторм чистой ярости накрыл залу. Он ринулся на юношу, напитав клинок клубящимся черным пламенем, нацелившись разрубить наглеца от плеча до бедра.

На долю секунды сердце Азриэля бешено заколотилось в груди.

Он вскинул обе руки. Нити ослепительно полыхнули, и мороз закружился вокруг них бушующей метелью.

УДАР!

Звон столкновения раскатился раскатом грома, заставив содрогнуться все полуразрушенное здание музея.

Иней стремительно пополз по лезвию главаря. Черное пламя яростно выжигало наступающий лед.

Холодные сапфировые глаза встретились с горящими безумием зрачками культиста.

И эта битва была еще очень далека от завершения.

Главарь остервенело теснил противника: каждый взмах его клинка вспарывал каменные плиты, круша пол в щебень.

Азриэль встречал каждый выпад нитями, уплотненными до твердости стали, но даже скованные морозом струны дрожали от чудовищной кинетической отдачи.

Паутина трещин разбегалась под его ногами.

Очередной сокрушительный удар обрушился сверху — дуга черного пламени.

Силуэт Азриэля смазался.

Атака рассекла лишь пустой воздух.

Пространство вокруг него сжалось едва заметной рябью — и юноша возник в нескольких метрах сбоку, с ходу хлестнув нитями.

Скачок.

Последний уцелевший воин ранга Адепта справа от него даже не успел повернуть головы. Тонкая серебристая черта проступила поперек его шеи, а следом брызнула алая кровь. Мужчина рухнул оземь без единого звука.

Глаза предводителя изумленно расширились:

— Пространство… — прошипел он сквозь зубы.

Осталось только двое.

Главарь.

И юноша.

Зал был завален изувеченными телами, густая кровь пропитывала расколотый гранит.

Впервые на лице предводителя ранга Адепта+ мелькнуло неприкрытое замешательство.

— Для сопляка столь жалкого ранга ты устроил здесь изрядную бойню, — ледяным тоном процедил культист, хотя в его голосе уже сквозила скрытая тревога. — Но на этом твоя сказка подошла к концу.

Черное пламя на его лезвии вспыхнуло ярче и свирепее, закручиваясь жгутами демонической скверны. Волна удушливого жара лизнула стены, обращая иней в клубы шипящего пара.

Азриэль перехватил нити поудобнее; дыхание было неровным. Раны давали о себе знать, но запаса сил еще хватало, чтобы продолжать бой.

Скачок.

Главарь нанес сокрушительный замах — и вновь рассек лишь промороженную пустоту.

Скачок.

Мужчина крутанулся на пятках, в последнюю долю секунды выставив блок за спину. Оружие сошлось с оглушительным лязгом, выбивая снопы ослепительных искр.

Скачок.

Слева. Затем справа. Следом — из-под самого потолка.

Каждый раз, соткавшись из воздуха, Азриэль наносил выверенный удар: звенели струны, ледяные шипы взламывали пол.

Мелкие порезы начали усеивать тело предводителя — неглубокие, но методичные, словно сама смерть слой за слоем срезала с него плоть.

Вожак яростно зарычал:

— Думаешь взять меня измором?!

Его аура сдетонировала во все стороны. Каменный пол разнесло на куски, каменные обломки брызнули картечью. Широкий вал черного огня накрыл залу, испепеляя все на своем пути.

На мгновение показалось, будто этот багровый шквал начисто поглотил подростка.

Но следом —

Скачок.

Именно этой секунды юноша и выжидал: мига, когда ярость ослепит предводителя и заставит его ослабить защиту.

Азриэль материализовался прямо за спиной врага — ближе, чем когда-либо, перекрестив натянутые нити на обоих запястьях.

На сей раз отступать никто не собирался.

Рывок.

Десятки струн сомкнулись разом подобно сотне бритвенных лезвий. Волна мороза хлынула по волокнам — холод столь свирепый, что он резал глубже любой закаленной стали.

Главарь взревел, отчаянно вращаясь на месте и выжигая все вокруг черным пламенем в тщетной попытке разорвать путы.

Но мороз невозможно сжечь. Он лишь расползается шире.

Нити намертво стянули его руки, сковали торс, оплели ноги. Стужа вгрызлась глубоко под ребра, вымораживая оскверненную скверну и замедляя кровоток.

А затем, с финальным закручивающим движением кистей, Азриэль дернул на себя.

Нити скрестились.

Адепт+ застыл как вкопанный: крик застрял в его горле, когда корка льда сковала тело прямо посреди движения. Зачарованный клинок со звоном выпал из онемевших пальцев на плиты.

Спустя удар сердца ледяной панцирь с сухим треском лопнул.

Взгляд главаря окончательно остекленел, и он бездыханной оболочкой рухнул на камни.

В полуразрушенном музее воцарилась тишина.

Лишь заунывный свист ночного ветра доносился сквозь выбитые витражи, разнося по зале запах стылой крови и промороженного камня.

Азриэль медленно ступал по расколотому полу, сжимая в ладони холодный черный осколок. Подошвы его сапог оставляли неглубокие следы на корке инея, которую он сам же и сотворил.

Та ярость, что клокотала в нем во время побоища, угасла без следа, оставив после себя лишь глухую, опустошенную отрешенность.

Куда ни глянь — кругом царило разорение.

Разбитая в щепки мебель. Обледенелые трупы. Густая, темная кровь, тускло мерцающая в лунных лучах.

Он замер в самом центре залы.

Пальцы слегка шевельнулись: на коже темнели мелкие порезы от собственных зачарованных нитей. Тонкие дорожки крови на руках казались неестественно яркими на фоне окружающей серости.

Он тяжело выдохнул.

Белесое облачко пара сорвалось с губ.

Он впервые в жизни оборвал столько жизней за один раз.

В этом не было ничего приятного.

Но и раскаяния он не испытывал.

Не вмешайся он вовремя — и это семейство бродяг вырезали бы без тени жалости. А эти семеро палачей… они давным-давно переступили черту, за которой еще возможно спасение.

Запрокинув голову, парень взглянул на бледную луну сквозь пролом в потолочных балках.

Оставалось завершить последнее дело.

Хрустя подошвами по мерзлым плитам, Азриэль подошел туда, где распласталось тело главаря. Остекленевшие глаза мертвеца бессмысленно буравили пустоту, застыв в немом изумлении.

Без лишних колебаний опустившись на колено, юноша принялся методично обшаривать складки черного балахона.

Спустя минуту поисков пальцы нащупали искомое: небольшой округлый артефакт размером не больше кулака, сокрытый в потайном внутреннем кармане.

Предмет слабо пульсировал тошнотворным багровым свечением — точь-в-точь как еще бьющееся живое сердце. Однако разбивать находку парень не спешил.

Бледное лазурное сияние окутало его ладонь, пока он изучал вещицу: лицо оставалось бесстрастным, но в сапфировых глазах горел цепкий расчет.

Вместо этого он перевел взгляд в темный угол, где жалась спасенная семья. Мужчина, которого минуту назад пронзили клинком, уже сидел прямо: зелье полностью затянуло смертельную рану.

С трудом поднявшись на ноги, нищий низко склонился перед Азриэлем, и в его голосе дрожали слезы благоговейной благодарности:

— Спасибо вам… великое спасибо! Если бы вы не вмешались… вся моя семья осталась бы лежать здесь замертво.

— Пустое, — ровно бросил Азриэль. — Но вам лучше убираться отсюда как можно скорее. Скоро здесь будут дознаватели Академии. Будет лучше, если вы не окажетесь впутаны в эту грязь.

— Понимаю… — пробормотал мужчина, однако в его голосе отчетливо прозвучала заминка.

Азриэль мгновенно уловил эту нотку, слегка сощурившись:

— Что еще?

Бродяга замялся, бросив виноватый взгляд на жену и жмурившуюся дочь, после чего тихо проговорил:

— Господин… как видите, мы простые нищие. Если мы уйдем отсюда, нам попросту некуда податься. Ни крова над головой, ни корки хлеба.

Азриэль несколько секунд молча слушал его сбивчивую речь. А затем в его голове мелькнула внезапная мысль:

«А ведь и правда, какая оплошность с моей стороны… — подумал он про себя. — Как я мог пройти мимо столь удобной… кхм, бесплатной рабочей силы?»

— Ты знаком с основами управления делами? Или простыми расчетами? — неожиданно поинтересовался юноша.

— Прошу прощения?.. — растерянно моргнул мужчина.

— Я спросил, — терпеливо повторил Азриэль, — смыслишь ли ты в торговых расчетах и хозяйстве. Если да — я могу предоставить тебе работу.

Глаза нищего изумленно распахнулись, в них вспыхнула робкая надежда:

— Да! Сам я в сложной арифметике не слишком силен, но вот моя супруга великолепно управляется с книгами и числами! А я… пусть сейчас я и выгляжу как оборванец, но до того, как жизнь пошла под откос, я годами трудился при алхимической лавке!

— Отлично, — коротко отрезал Азриэль.

Он поднял руку, и тонкий, слабо мерцающий рунический пергамент соткался прямо в воздухе между ними:

— В таком случае подпиши это.

У бедолаги едва челюсть не отвисла:

— Магический контракт?..

— Именно. Простая страховка от попытки сбежать с задатком, — тон Азриэля не терпел возражений.

Мужчина колебался лишь долю секунды, после чего решительно кивнул:

— Согласен!

Уколов палец, он прижал окровавленную подушечку к пергаменту. Магический контракт вспыхнул и осыпался серебристой пылью, унесенной сквозняком.

— Прекрасно, — подытожил Азриэль. — А теперь, мои раб… — он негромко кашлянул в кулак, сглаживая оговорку. — …мои будущие работники, возьмите это.

Он бросил мужчине увесистый кошель с монетами:

— Ступайте в таверну Моргана. Сидите там и не высовывайтесь, пока я сам за вами не приду. Уяснили?

Мужчине на миг показалось, что мгновением ранее он услышал весьма странное слово, но, взглянув на холодное, точеное лицо благородного юноши, тут же выбросил эти мысли из головы:

— Да, господин! Премного благодарны!

— Уходите, — кивнул Азриэль.

Семейство торопливо подхватило свои скудные пожитки и поспешило к выходу: их шаги были суетливыми, но преисполненными огромного облегчения.

Едва они отошли на безопасное расстояние, Азриэль опустил багровый пульсирующий прибор на пол и наложил на него простейшее детонационное заклинание начального круга: руна на корпусе слабо мигнула и затаилась.

После этого он закрепил на ледяных плитах письмо, адресованное Эларику, и развесил семерых мертвецов под потолком на зачарованных нитях.

А затем растворился во тьме. Заброшенный музей вновь погрузился в безмолвие, и лишь холодная луна безучастно освещала застывшую ледяную бойню — словно здесь не произошло ровным счетом ничего.

Вру-у-ум!

Рев форсированного мотора приглушенно разорвал тишину, когда Азриэль припал к рулю: встречный ветер неистово трепал полы его плаща.

Взгляд юноши оставался устремлен вперед — спокойный, бритвенно-сосредоточенный, словно он созерцал нечто, доступное лишь его внутреннему взору.

«Этого времени должно быть более чем достаточно», — прошептал он себе под нос.

Щелчок пальцев в кожаной перчатке — и слабая магическая рябь прокатилась по ночному эфиру далеко позади него.

БУМ!

Глухой раскат взрыва докатился со стороны старого музея.

Оставленное им детонационное плетение сработало безукоризненно: артефакт разнесло на куски, а вместе с ним вдребезги разлетелся и барьер, подавлявший эманации демонической скверны.

Подобно прорвавшей плотину волне, ядовитая энергия выплеснулась из стен руин, затапливая всю округу. Любой маг с мало-мальски острым восприятием мгновенно засек бы столь чудовищный всплеск.

Идеальная наживка.

Азриэль даже не подумал обернуться. Лишь чуть плотнее сжал рукояти руля, позволяя байку набрать предельную скорость под ровный, хищный гул двигателя.

К тому моменту, когда лунный диск поднялся в самый зенит, рев мотора наконец стих. Шины тихо зашипели по каменной мостовой, когда он плавно затормозил перед высоким, безмолвным силуэтом Часовой Башни.

Сняв шлем, юноша подставил лицо прохладному ночному ветру. Несколько секунд он просто стоял на месте, молча глядя на уходящий в небеса шпиль.

— После такого безумного дня, — едва слышно обронил он в пустоту, — немного покоя определенно не помешает.

И во всем городе не нашлось бы места лучше, чем эта вершина.

Неслышным шагом Азриэль переступил порог башни, и звук его шагов без следа растворился в первозданном безмолвии винтовой лестницы.

Возвращаясь к настоящему времени.

— Хм? А вы-то что здесь забыли?

Азриэль медленно повернул голову; в его уставших глазах промелькнула искра легкого удивления при виде тех, кто стоял за спиной.

Он ожидал увидеть Элизабет, быть может, даже Эларика… но всех остальных? Вся компания из банкетного зала собралась здесь, на вершине башни?

Вот уж чего он точно не предполагал.

— Ха-а… Это мы у тебя должны спросить, парень, — с тяжелым вздохом бросил Рэймонд; в его голосе смешались крайняя досада и глубокое изнеможение.

Подойдя ближе, златовласый без лишних церемоний плюхнулся на каменные плиты рядом с Азриэлем.

Его парадный костюм был изодран в нескольких местах, темные пятна запекшейся крови покрывали ткань. Руки и плечи усеивали свежие порезы, а от тела все еще явственно веяло гарью недавнего побоища.

Азриэль откинулся назад, упершись спиной в холодную кладку стены, и слегка склонил голову:

— У меня? — переспросил он так, словно ответ был очевиден любому дураку. — Вся эта светская болтовня на банкете оказалась для меня чересчур утомительной. Вот я и поднялся сюда подышать свежим воздухом.

— Забрался в этакую даль чисто ради свежего воздуха? — прищурился Самуэль, опускаясь на корточки прямо перед ним и скептически приподняв бровь.

Взор Азриэля плавно скользнул к расстилающемуся внизу полису. Огни фонарей в ночной дымке напоминали осыпавшиеся на землю звезды, пока мягкий ночной бриз обдувал их лица:

— Просто здесь чертовски хорошо, — негромко отозвался он; голос прозвучал заметно мягче прежнего.

Затем его сапфировые глаза переместились на Элизабет. Едва заметная улыбка тронула уголки губ юноши — не насмешливая, не язвительная, а тихая и безмерно усталая:

— И еще… прости меня, Эли. Я снова заставил тебя волноваться, да? — произнес он. — Хотя, знаешь, тебе право же не стоит так сильно обо мне печься. Я благодарен за заботу, но вполне способен постоять за себя сам. Я… уже далеко не тот беспомощный калека, что раньше. Ты ведь и сама это понимаешь, верно?

На мгновение весь окружающий мир словно замер: его лазурный взор встретился с ее глазами — спокойный, непоколебимый, хранящий на самом дне отблеск сокровенного тепла.

Чего-то такого, чему ни один из них двоих пока не мог дать точного имени.

А затем, словно внезапный шквал, разметавший сухую листву, чары момента развеялись без следа.

Элизабет скрестила руки на груди и резко отвернула лицо в сторону: в бледном свете луны на ее щеках отчетливо проступил нежный румянец:

— Пф! Кто это еще о тебе волновался, идиот?! — отчеканила она звонким, сердитым тоном, хотя предательски запылавшие кончики ушей выдавали ее с головой.

Азриэль лишь сонно моргнул.

«Ну да, конечно. Моя вечно холодная подруга детства во всей красе», — с беззвучным смешком подумал он про себя.

Но прежде чем он успел вставить хоть слово, рядом с Элизабет раздался елейный, нарочито жестокий девичий голосок:

— «Дедушка, дедушка! Я нигде не могу найти Азри—» — нараспев, с чудовищным драматизмом заголосила Хлоя, с издевкой пародируя недавнюю панику наследницы дома Олден и даже умоляюще сложив ладошки перед грудью.

Впрочем, договорить ей было не суждено.

Ладонь Элизабет метнулась молнией, намертво запечатав рот Хлое с такой сокрушительной силой, что несчастная едва не задохнулась на месте.

— М-м-мф!.. М-м-м-пх-х-х! — Хлоя отчаянно забилась, молотя кулачками по запястью подруги, а ее приглушенные стоны напоминали звуки попавшего в силки зверька.

Остальные на секунду опешили, после чего Азриэль не сдержал тихого смешка. Было чертовски приятно видеть, как эта девушка, всегда державшаяся со всеми холодно и отстраненно, наконец-то обзавелась настоящими друзьями.

Рэймонд поспешно отвел глаза: его плечи мелко подрагивали от тщетных попыток скрыть расползающуюся улыбку. Кевин и вовсе заржал в голосину, мгновенно схлопотав от Элизабет испепеляющий взор.

Даже Сайделла, непринужденно опиравшаяся на парапет, прикрыла рот тыльной стороной ладони, силясь подавить предательское хихиканье.

Сама же Элизабет была абсолютно беспощадна: не разжимая стальной хватки ни на миллиметр, она сквозь зубы процедила леденящим шепотом:

— Еще. Хоть. Одно. Слово.

Покрасневшая до корней волос Хлоя со слезами на глазах принялась испуганно и часто кивать.

То был редкий, бесценный миг беззаботного тепла — нелепый, живой и мимолетный — расцветший прямо на пепелище только что пережитого кошмара.

Ночной ветер тихонько завывал вокруг каменного шпиля, донося тонкие ароматы спящих внизу кварталов.

Азриэль еще несколько секунд с теплотой разглядывал товарищей, после чего шумно перевел дух:

— Ну а теперь, — заговорил он уже совершенно иным тоном: ровным, собранным и лишенным малейшей тени шутливости, — выкладывайте, что вас сюда привело. И вы двое, — его взор остановился на Рэймонде и Самуэле, выглядевших так, будто по ним только что проехался табун разъяренных бегемотов, — почему вы выглядите так, будто врукопашную боролись с бешеным быком?

Кевин всплеснул руками:

— Мужик, ты себе даже в самом страшном бреду не представишь, что там творилось!

Азриэль слегка наклонил голову, изогнув бровь:

— Что такое? На вас демоны напали, что ли?

В его голосе прозвучала столь непринужденная ирония, что фраза показалась неприкрытой издевкой.

Кевин ошарашенно уставился на него с абсолютно каменным лицом:

— Чувак… ты что, ясновидящий, мать твою?!

От этих слов Азриэль на мгновение осекся. Выражение лица не изменилось, но сапфировый взор мгновенно заострился, наливаясь предельной концентрацией.

Он медленно повернул голову к Эларику, который все это время неподвижной тенью стоял в отдалении, молча наблюдая за происходящим:

— Старик, — без обиняков бросил юноша. — Это правда?

Все кадеты на площадке замерли, словно громом пораженные.

«Твою мать…» — мысленно взвыл Рэймонд, едва не прикусив собственный язык от шока.

«Охренеть…» — Кевин даже мысль сформулировать не сумел, вытаращив глаза.

Челюсти присутствующих синхронно поползли вниз. Самуэль, Хлоя, Ниверра — все, кроме Элизабет и Кейлин, обратились в соляные столпы.

Он только что… серьезно?!

«Парень, ты совсем с катушек слетел — называть верховного Архонта "стариком"?! У тебя что, смертный приговор в одном месте свербит?!» — пронеслось в голове у Кевина, и он испуганно покосился на Эларика, наполовину ожидая, что прямо сейчас с небес ударит карающая молния.

Однако вместо вспышки божественного гнева лицо Главы едва дрогнуло.

Архонт никак не наказал наглеца за дерзость. Его спокойные, всевидящие глаза изучали Азриэля с нерушимым терпением, и когда старец наконец заговорил, в его глубоком голосе не слышалось ни злости, ни укора:

— Да, мальчик мой, — отозвался Эларик с долгим, тяжелым вздохом сожаления. — Это чистая правда. На Академию было совершено нападение.

Слова рухнули на площадку свинцовым молотом.

Где-то вдалеке колокол мерно отбил ночной час, но никто из присутствующих не посмел проронить ни звука.

— Каким образом? — сухо поинтересовался Азриэль, сохраняя ровную интонацию.

Кевин тут же выскочил вперед, буквально сгорая от нетерпения все выложить.

С бурными жестами и зашкаливающей до небес гордостью он принялся красочно расписывать побоище в зале: прорыв оскверненных сил, безумие Дэвида и последовавшую следом панику.

И, само собой, рыжий не забыл приукрасить повествование парой-тройкой баснословных подвигов — включая байку о том, как он якобы обратил одного из демонов в бегство одним лишь своим свирепым взглядом.

— …И вот так, братишка, истинные мастера и вершат великие дела! — самодовольно подытожил Кевин с победной ухмылкой.

Азриэль начисто проигнорировал его бахвальство.

Запустив пятерню в белоснежные волосы, юноша тихо выдохнул:

— Что ж… весьма неожиданный поворот, — пробормотал он ровным тоном — так, будто все произошедшее являлось досадным недоразумением, нежели леденящей душу катастрофой.

Острый взор Эларика впился в его лицо:

— Ты держишься… куда спокойнее, чем следовало ожидать от человека, услышавшего о прорыве демонов, — медленно, с расстановкой произнес Архонт.

В его словах звенел скрытый подтекст — немой вопрос, смысл которого уловил лишь сам Азриэль.

Остальные кадеты растерянно переводили взгляды со старца на юношу, смутно ощущая, что между этими двоими ведется неслышный диалог, скрытый за ширмой обыденных слов.

Азриэль чуть склонил голову набок, и слабая тень улыбки скользнула по его губам:

— Хм. Вы ждали, что я закачу истерику или впаду в слепую ярость от одного лишь упоминания отродий Бездны?

Улыбка так и не коснулась его глаз.

Элизабет мгновенно подметила эту деталь своим цепким взором:

Маска.

Фальшивая усмешка.

Но девушка промолчала. Интуиция подсказывала ей: за этим холодным спокойствием скрывается страшная тайна, делиться которой с миром юноша пока был не готов.

Эларик негромко усмехнулся: смех прозвучал тепло, несмотря на витавшее в воздухе напряжение:

— Ха-ха… А ведь ты изрядно повзрослел по сравнению с тем упрямым мальчишкой, которого я помню, — старец покачал головой с легкой улыбкой.

— Хех, — Азриэль вновь оперся затылком о холодную стену, дернув уголком рта. — Скажем так… мой уровень интеллекта наконец-то вернулся к исходным заводским настройкам.

От этой фразы все присутствующие дружно захлопали глазами в полном недоумении.

— …Уровень интеллекта вернулся?.. — озадаченно пробормотал Самуэль, решительно не улавливая смысла метафоры.

Даже Кевин склонил голову, смешно наморщив лоб в безуспешных попытках расшифровать услышанное.

Рэймонд первым нарушил тишину добродушным смехом:

— Ох, парень, ну и чудной же ты тип, честное слово, — покачал он головой с широкой улыбкой. — Но… в самом хорошем смысле этого слова.

Азриэль скользнул по нему взглядом, и его усмешка чуть смягчилась:

— Ты далеко не первый, кто мне это говорит.

— Арианна, помнится, заявила ровно то же самое, — добавил он, покосившись на красноглазую мечницу, молчаливо замершую в паре шагов от них.

— Хм? — Арианна растерянно моргнула, застигнутая врасплох внезапным упоминанием своего имени.

— Я лишь констатировала факт, — невозмутимо отчеканила она ровным голосом.

На некоторое время над площадкой воцарилось молчание: городские огни мерцали внизу упавшими звездами, а груз невысказанных мыслей растворялся в свежем ночном воздухе.

— Тьфу ты, из-за всей этой чертовой заварухи я даже куска в рот бросить не успел! — жалобно взвыл Кевин, театрально схватившись за живот, будто пережил семилетнюю засуху.

— Ну, сдерживать демона и эвакуировать раненых кадетов — дело весьма энергозатратное, — с важным видом вставила Хлоя, небрежно смахивая невидимую пылинку с платья.

— Ты-то чего примазываешься, подруга? Мы с тобой вообще в сторонке стояли и пальцем не пошевелили! — осадила ее Алисия со скептической миной.

— Ой, подумаешь, детали! Кому вообще сдались эти ваши подробности? — Хлоя легкомысленно отмахнулась, будто голые факты не имели ровным счетом никакого значения.

Самуэль сладко потянулся и поднялся на ноги:

— Кстати, я знаю одно отличное заведение неподалеку. Кормят отменно, и обстановка тихая.

— Еда-а… — послышалось сонное бормотание, разом оборвавшее все споры.

Все синхронно повернули головы на звук.

Это подала голос Кейлин. Она только-только соизволила очнуться от дремы: глаза были сонными, полуприкрытыми, а в уголке губ поблескивала крошечная капелька слюны. Невозмутимо утерев ее рукавом платья, девушка лениво моргнула.

Дружный, искренний хохот прокатился по башне при виде этой картины.

— Решено, идем туда, — осклабился Самуэль. — Но платит за всех Кевин.

— Чего-о-о?! С какого перепугу я-то?! — взвился рыжий, вытаращив глаза.

— Ой, Кевин, ты прелесть, спасибо огромное! — тут же подхватила Хлоя с невинным видом, будто вопрос был окончательно решен на высшем уровне.

— Эй, стоять! Погодите секунду!..

— От сочного стейка я бы тоже не отказался. Премного благодарен, Кевин, — довольно оскалился Рэймонд, по-братски похлопав бедолагу по плечу.

— Да вы издеваетесь?! Какого лешего вы все—

— Пошли, — сонно, но с удивительной для только что проснувшегося человека целеустремленностью отрезала Кейлин, вяло махнув ручкой и уже шагая к выходу с площадки.

— Вот видишь? Сама Кейлин вынесла вердикт. Вопрос закрыт, — подытожил Самуэль, неспешно двинувшись следом за ней.

Один за другим кадеты потянулись к лестнице.

— Эй! Вы куда?! Прекратите меня игнорировать, сволочи! — истошно вопил Кевин, нехотя семеня следом за удаляющейся толпой, пока эхо его возмущенных причитаний разносилось над ночным полисом.

Даже губы Азриэля дрогнули в едва заметной, мягкой улыбке, когда он поднялся на ноги, отряхнул плащ от вековой пыли и зашагал следом за товарищами.

Прохладный ночной ветер уносил их оживленные голоса в сторону залитого морем огней спящего города.

Утреннее солнце мягко пробивалось сквозь тонкие занавеси: золотистые лучи рассекали полумрак спальни в общежитии.

Они скользили по полированному полу, взобрались на край кровати и наконец коснулись сомкнутых век Азриэля.

Веки дрогнули от тепла света.

Спустя мгновение эти сапфировые, подобные драгоценным камням глаза медленно приоткрылись — кристально ясные и спокойные.

Некоторое время юноша лежал неподвижно, молча буравя взглядом потолок, словно затерявшись в лабиринте собственных мыслей. Затем, сделав глубокий размеренный вдох, он сел на край постели.

Беглый взгляд на хронометр заставил его брови удивленно приподняться:

— …На два часа дольше обычного, — негромко пробормотал он себе под нос. — Похоже, вчерашний день вымотал меня сильнее, чем казалось.

Мышцы слабо ныли от вчерашнего перенапряжения. Он завел руки за голову, потянувшись всем телом, пока суставы не отозвались приятной легкостью.

Поднявшись на ноги, Азриэль окинул взором рабочий стол.

Там царил идеальный порядок: безупречно выглаженная форма Академии без единой складки, новенький персональный мана-браслет с блеклой рунической гравировкой на корпусе, рабочий планшет и сияющая в солнечных лучах личная идентификационная карта первокурсника.

Помедлив секунду, он отвел взгляд и направился в душевую.

Вскоре комнату наполнил шум низвергающейся воды.

Ледяные струи обрушились на плечи, едва он шагнул под душ. Стужа побежала по коже, насквозь вымачивая пряди, остужая разгоряченную голову и смывая накопившуюся за ночь свинцовую тяжесть.

От влажных волос все еще поднимался едва заметный пар, когда Азриэль вышел обратно в комнату, перебросив махровое полотенце через шею.

Привычными, отточенными движениями он обсох и потянулся к аккуратно сложенной академической форме.

Плотная качественная ткань мягко легла на тело: сначала строгие черные брюки, затем белоснежная сорочка, застегнутая на все пуговицы до самого ворота.

Следом он накинул приталенный черный китель — золотое шитье вспыхнуло под лучами солнца, а витые аксельбанты и тонкая геральдическая вышивка придавали наряду истинно царственный лоск.

Короткая мантия, застегнутая на плечах, завершила парадный ансамбль, легкой благородной тяжестью опустившись на спину.

Бросив короткий взгляд в зеркало, юноша сдержанно кивнул отражению:

— Сойдет, — обронил он.

Мана-браслет плотно обхватил левое запястье, на правой руке расположился артефактный браслет. После этого привычно легли зачарованные перчатки, сидевшие как влитые.

Закончив с приготовлениями, он покинул жилые покои.

Его поступь была размеренной, неторопливой. Беглый взгляд на циферблат браслета: времени до начала занятий оставалось более чем достаточно. Спешить было некуда.

В жилом крыле царило относительное безмолвие — попадались лишь редкие студенты. Однако стоило юноше спуститься ближе к центральной столовой, как покой развеялся без следа.

Внимание окружающих настигло его мгновенно.

Стоило ему показаться в коридоре, как девушки зашептались. Некоторые замирали на полушаге, провожая его завороженными взглядами; другие заливались румянцем и стыдливо прятали лица за ладонями.

Сдержанные восторженные вздохи то и дело доносились вслед его шагам.

Брови Азриэля едва заметно дрогнули:

«Черт побери… К этому цирку я еще очень нескоро привыкну», — мысленно вздохнул он, слегка прибавив шагу в надежде поскорее скрыться от назойливых взоров.

Вскоре показались массивные двери обеденной залы.

Аппетитные ароматы свежего завтрака витали в воздухе: горячий хлеб, жареное мясо и тонкие нотки свежей выпечки.

Набивать желудок тяжелой пищей с утра пораньше совершенно не хотелось.

Порции яичницы-болтуньи и легкого сэндвича было более чем достаточно — в конце концов, вчера за полуночной трапезой он наелся за троих.

Удерживая поднос одной рукой, Азриэль принялся высматривать свободное место.

— Азриэль!

Мягкий, бархатный голос окликнул его поверх шума зала.

Повернув голову, он увидел Кейлин.

Девушка расположилась у широкого витражного окна: одной рукой она лениво помахивала ему, а второй отправляла в рот очередное лакомство. Утренние лучи солнца, путаясь в ее розово-белых локонах, придавали ее облику поистине неземное, эфирное сияние.

Он направился к ее столику.

Поравнявшись с ним, юноша удивленно приподнял бровь.

Торты, пирожные, пышные маффины, шоколадные рулеты — столешница была буквально завалена всеми мыслимыми сладостями, которые только мог предложить местный кондитерский прилавок.

Сама Кейлин безмятежно восседала посреди этого сахарного изобилия, забавно надув щеки на манер хомяка и усердно жуя: крошечная кремовая крошка прилипла к ее нижней губе.

— Сладкое в таких количествах с самого утра? — поинтересовался Азриэль с легким смешком.

— Ошо ощень вкушно, — невнятно пробормотала она, даже не подумав прервать процесс жевания.

— Ну еще бы, кто бы сомневался, — покачал головой парень.

Проглотив кусочек, Кейлин потянулась к изящному слоеному десерту и решительно придвинула тарелку к юноше.

То было аккуратное трехслойное пирожное: темный шоколадный бисквит, разделенный двумя тончайшими прослойками воздушного белого крема.

— Попробуй, — произнесла она негромким, но абсолютно непререкаемым тоном. — Из всего, что здесь есть, это самое вкусное.

«Она что, успела перепробовать абсолютно весь ассортимент кондитерской за одно утро?» — ошарашенно подумал Азриэль.

После этого разговор угас сам собой: они завтракали в уютном утреннем полумраке столовой.

Фоновый гул разговоров, звон столового серебра и шорох сотен шагов наполняли залу, но за их столиком воцарилась удивительно гармоничная, спокойная тишина.

Азриэль отломил вилкой небольшой кусочек предложенного десерта.

Это оказалось… на удивление превосходно.

Никакой приторности: мягкая текстура, а нежнейший сливочный крем идеально оттенял терпкую благородную горчинку темного шоколада.

Он удовлетворенно кивнул:

— Что ж, признаю. Вкус у тебя есть.

Кейлин довольно улыбнулась его похвале: щеки все еще оставались слегка пухлыми, когда она подцепила кусочек другого пирожного.

Она ничего не ответила, лишь легонько покачивала ножками под столом: носки ее сапожек едва касались полированного пола.

Спустя паузу Азриэль промокнул губы салфеткой:

— Ты уже выбрала факультативные дисциплины?

Проглотив сладкое, Кейлин степенно кивнула:

— Да. Ниверра помогла определиться.

— Ниверра, говоришь? — юноша чуть откинулся на спинку стула. — Не сомневался. На нее во всем можно положиться.

Покончив с трапезой, оба поднялись из-за стола: посуда мягко звякнула на ленте возврата подносов.

Неспешным шагом, никуда не торопясь, они направились по залитым солнцем мраморным переходам Академии навстречу бурлящей энергии первого учебного дня.

Раздвижная дверь лекционной аудитории разошлась в стороны с едва слышным шипением пневматики.

Кейлин переступила порог первой: ее походка была вальяжной, осанка — расслабленной. Воплощение невозмутимого спокойствия.

Как и всегда, вокруг нее витала та уникальная аура абсолютной отрешенности — казалось, девушка ступает внутри сладкого сна, текущего на полтакта медленнее окружающего мира.

Головы студентов синхронно повернулись в ее сторону: кто-то косился исподтишка, кто-то глазел в открытую. Волосы цвета цветущей сакуры и сонные жемчужно-розовые глаза неизменно приковывали взоры публики, однако саму наследницу торговой империи подобные мелочи ни капли не волновали.

Не проронив ни звука, она плавно поплыла к передним рядам, где уже расположилась Ниверра: внучка Святого Меча сидела, уткнувшись в экран планшета, и ее пронзительные фиолетовые глаза сканировали таблицы с сосредоточенностью полководца перед генеральным сражением.

Кейлин опустилась на соседнее кресло с грацией падающего лебяжьего пера:

— Утречко, — протянула она томным полушепотом.

Ниверра едва мазнула по ней взглядом:

— Опаздываешь. Опять объедалась пирожными?

— Хи-хи, виновата, — беззаботно улыбнулась Кейлин. — Ничего не могу с собой поделать, они здесь такие аппетитные.

Ниверра на секунду прикрыла веки, явно призывая на помощь все свое благородное терпение.

Затем тяжело вздохнула и чуть сдвинула планшет в сторону, освобождая пространство на парте:

— Садись уже. Наставник вот-вот войдет.

— Ты просто чудо, — пропела Кейлин.

Тем временем на пару шагов позади вошел Азриэль, вызвав в аудитории собственную волну сдержанных вздохов. В отличие от сонной ауры Кейлин, присутствие юноши было бритвенно-резким — тихим, но не оставляющим ни единого шанса проигнорировать его появление.

Сапфировый взор быстро окинул ряды амфитеатра: знакомые лица мелькали тут и там. Рэймонд и Кевин что-то оживленно травили на задних рядах.

Элизабет сидела ближе к центральному проходу, скрестив руки на груди: заметив юношу, она едва заметно улыбнулась и приветственно склонила голову. А впереди листала учебник Арианна, переворачивая страницы с выверенным аристократическим изяществом.

Тихо выдохнув, Азриэль направился к свободному месту подле Кевина. Рыжий тут же осклабился:

— Здорово! Прекрасный принц наконец-то соизволил почтить нас своим присутствием, — приглушенно хмыкнул он.

— Ты сегодня на редкость шумный. Позавтракать не успел? — сухо парировал Азриэль, опускаясь на сиденье.

— Да куда там, ты всю мою удачу переманил! Я как увидел, что ты за столом у Кейлин пристроился, даже лезть постеснялся.

— Я просто подошел к ней. Она первая махнула рукой.

Кевин трагично вздохнул, возведя очи горе:

— Вечно тебе все лавры главного героя достаются, мужик. Закон подлости.

— Зависть тебе не к лицу.

Рэймонд прыснул с соседнего ряда:

— И это заявляет парень, на которого при входе вылупилось девяносто процентов всех девиц в этой аудитории.

Азриэль предпочел промолчать, устремив взор вперед. Лишь пальцы едва заметно поправили манжету зачарованной перчатки на левом запястье — мимолетный жест легкого дискомфорта, тут же надежно запечатанный внутри.

Когда последние шепотки праздных разговоров окончательно стихли, боковая дверь кафедры отворилась с мягким металлическим щелчком.

И в аудиторию вошла она.

Цокот каблуков ее туфель отчетливым эхом раскатился по натертому паркету: каждый шаг был грациозным, размеренным и в то же время исполненным абсолютной, непререкаемой власти.

Длинные пряди темно-фиолетовых волос струились по спине шелковистой рекой, ловя холодный свет магических люстр неземным глянцевым отливом.

Ее преподавательский мундир, пусть и повторял базовый крой академической формы наставников, был украшен тончайшей золотой вышивкой, подчеркивающей ее исключительный статус.

А затем все увидели ее глаза — пронзительные, бритвенно-острые и пугающе ясные. Насыщенный изумрудный оттенок, подобный граням свежерасколотого чистейшего нефрита.

Этот взгляд полоснул по рядам студентов подобно обнаженному клинку, препарируя каждое лицо — без тени высокомерия или суда, но с абсолютной, леденящей душу всепроникающей осознанностью.

Давление ощутил каждый. Ни один кадет не посмел издать даже шороха.

Она поднялась на кафедральный помост, не проронив ни звука. Одно лишь ее присутствие требовало благоговейного молчания.

Прошла секунда. Затем вторая. Ни единая живая душа в аудитории не осмелилась шелохнуться на своем месте.

Лишь после этого она заговорила:

— Многие из присутствующих наверняка знают меня в лицо. Тем же, кто слышит обо мне впервые, представлюсь: мое имя — Иллиана Де Ворт, — ее голос прозвучал подобно чистому хрустальному колоколу: изысканный, чеканный, несущий в себе сокрушительный вес, многократно превосходивший ее юные годы. — С этого дня я ваш ведущий наставник.

Сдержанный, благоговейный шепоток пронесся по рядам при звуке этого имени, но тут же захлебнулся под ее тяжелым взглядом.

Перед ними стояла самая юная Божественная во всей задокументированной истории континента.

Кто такие Божественные?

Задай этот вопрос любому уроженцу Альдории, и ответ прозвучит без малейшей запинки — так, будто эти слова были впечатаны в кровь и кости еще с самого рождения.

«Божественные — это те, кто превзошел оковы бренной смертности. Существа, перешагнувшие за грань человеческой природы прямо в объятия истинной божественной энергии».

Иными словами:

Они ступают по самому краю пантеона истинных богов.

И прямо сейчас перед аудиторией, приковав к себе сотни благоговейных взглядов, стояла самая юная заклинательница за всю письменную историю мира, сумевшая взойти на эту недосягаемую вершину.

Иллиана Де Ворт.

Воплощенный кошмар для племен демонов и оскверненных черных духов.

Ее длинные темно-фиолетовые волосы струились по спине подобно тончайшему тканому шелку, а глаза — пугающего, потустороннего изумрудного оттенка — бритвенно-острым взором сканировали залу.

Поначалу она хранила молчание. В словах не было нужды: одно лишь ее присутствие намертво сковывало воздух благоговейной тишиной.

Затем, едва заметно тронув уголки губ улыбкой, наставница заговорила — негромко, но с сокрушительной внутренней весомостью:

— Полагаю, все вы сумели как следует выспаться этой ночью.

Простая, дежурная фраза, несущая в себе неизмеримо глубокий подтекст.

Каждый в аудитории прекрасно понял, о чем идет речь.

О ночном нападении.

Всего несколько часов назад демоническая скверна разорвала защитный барьер прямо посреди торжества.

Пусть обошлось без единой жертвы, многие кадеты отделались рваными ранами, ожогами и переломами.

На бумаге — пустяки. Но вовсе не для неокрепшего рассудка.

Ведь для подавляющего большинства первокурсников это стало первым в жизни столкновением с первородной демонической энергией — той удушливой, разлагающей сущностью, которая, казалось, когтями выскребает душу изнутри.

Физические царапины затянутся без следа, но память останется гнить в подсознании.

Одни будут вновь и вновь переживать этот кошмар в липких ночных грезах. Другие начнут судорожно шарахаться от каждой дрогнувшей в полумраке тени.

И все же панику удалось сбить — во многом благодаря утренней речи Главы Эларика, твердо пообещавшего ужесточить патрули и на порядок усилить охранные барьеры вокруг кампуса.

Непоколебимое спокойствие старца исцелило многие сердца.

Но… далеко не все.

Те, кто не сумел унять непрекращающуюся мелкую дрожь в пальцах.

Те, чья воля дала трещину.

Их уже не было среди присутствующих.

Без лишнего шума отчислены.

С позором изгнаны прочь.

Академия не терпела слабости — сколь бы понятной и естественной по-человечески она ни казалась. Это заведение возводилось как беспощадное горнило для ковки великих воинов, а не ясли для малодушных неженок.

К чему вообще переступать порог цитадели, славящейся выпуском сильнейших титанов континента, если самое первое, мимолетное дыхание близкой смерти заставляет тебя малодушно пятиться назад?

Этот жестокий мир не станет нянчиться со слабаками.

И уж тем более не станет нянчиться стоящая перед ними Божественная.

Говоря языком канона:

Если ты не способен выдержать даже первую царапину — на настоящем поле сечи тебе попросту не выжить.

— Славно, — произнесла Иллиана, и в ее голосе проскользнула нотка холодного одобрения.

Легкий щелчок изящных пальцев — и увесистая стопка пергаментов на кафедре взмыла в воздух, рассыпаясь веером подобно стае белых птиц.

Листы ровными траекториями спланировали к своим адресатам, аккуратно опустившись на каждую парту.

Один из них — бланк выбора факультативных дисциплин — мягко опустился перед Азриэлем. Он перехватил бумагу кончиками пальцев, скользнув взором по четким графам.

— Рассчитываю, что каждый из вас подошел к выбору предметов со всей серьезностью, — добавила наставница; тон звучал строго, но без излишней сухости.

Несколько кадетов согласно кивнули, и перья уже заскрипели по плотной бумаге.

Разумеется, студенты были обязаны продублировать свои заявки через мана-браслеты, однако регламент по-прежнему требовал заверенной письменной копии.

В стенах Академии ученикам дозволялось набирать сколь угодно много факультативов, однако лишь пять из них получали статус профильных дисциплин.

Именно эта пятерка определяла академический рейтинг кадета.

И если студент не справлялся с нагрузкой, скатываясь по баллам в профильных предметах… все второстепенные курсы аннулировались без предупреждения.

Коротко скосив глаза влево, Азриэль заметил, как каноничные герои вовсю заполняют свои бланки. Ему незачем было гадать об их предпочтениях — он и без того знал этот список наизусть.

Юноша принялся методично вписывать свои дисциплины, не замечая, как пронзительный нефритовый взор с кафедры намертво впился в его фигуру.

«Хм. Любопытно…» — пронеслось в мыслях Иллианы, и ее брови едва заметно дрогнули.

Она слышала гулявшие среди наставников слухи — глухие шепотки о первокурснике, чей истинный ранг не сумели прочесть даже убеленные сединами профессора.

Это разожгло ее профессиональный интерес. Имя того феномена звучало просто:

Азриэль.

И тем не менее прямо сейчас… она без малейшего труда считывала его силу.

«Защитный артефакт?..» — задумчиво перебирала варианты воительница, задумчиво коснувшись подбородка точеным пальцем. Впрочем, секундой позже она выбросила эту мысль из головы.

Шорох перьев о пергамент постепенно затих, пока студенты один за другим не отложили письменные принадлежности. Азриэль окинул взглядом ровные строчки своего формуляра:

Высшая магия плетения

Тактика и искусство выживания

Боевое фехтование и владение оружием

Продвинутые техники манипуляции маной

Зачарование и высшая рунология

Практически зеркальное отражение того списка, что выбрала золотая молодежь из канона.

Стоило ему закончить, как лист сам собой оторвался от полированной поверхности парты: подхваченный незримыми нитями чужой маны, он плавно спланировал обратно в раскрытую ладонь Иллианы.

— Раз с формальностями покончено, перейдем к проверке вашего элементального сродства, — ровно скомандовала наставница, и в ее голосе звенела непререкаемая власть.

Не проронив больше ни звука, она развернулась и зашагала прочь из аудитории.

Кадеты стройными рядами поднялись со своих мест, послушно следуя за ней. Эхо сотен шагов мерно разносилось по гулким коридорам, пока процессия не остановилась перед массивными двустворчатыми вратами, бесшумно разошедшимися в стороны от ее прикосновения.

За ними открылся просторный, стерильно-белый зал.

Стены были сложены из гладкого молочного гранита, а в самом сердце круглой залы высился циклопический кристалл — едва ли не в два человеческих роста.

Артефакт мягко мерцал изнутри: в его полупрозрачных глубинах плавно клубился молочно-белый туман, перекатываясь словно мерное дыхание спящего исполина.

Кристалл Родства.

Древняя реликвия, способная безошибочно выявить стихийные предрасположенности любого смертного, осмелившегося коснуться его граней.

В зале кипела размеренная суета.

Преподаватели параллельного Класса А негромкими группами переговаривались со своими подопечными, пока штатные артефакторы Академии снимали последние показатели и калибровали основание монолита.

Тонкий вибрирующий гул маны пропитывал воздух, сливаясь с мерным танцем туманных вихрей внутри реликвии.

Иллиана отошла от дверей, присоединившись к коллегам по наставническому совету.

Студенты Класса А уже завершили свои испытания: одни довольно ухмылялись, другие понуро отводили глаза, разочарованные вердиктом артефакта.

Настало время для абсолютной элиты первого курса.

Класса S.

Нефритовый взор Иллианы мазнул по выстроившимся в шеренгу кадетам — цепкий, взвешивающий:

— Те, чьи имена я назову, — ее чеканный голос чисто рассек гул в помещении, — выходите вперед для тестирования.

Кадеты синхронно кивнули: глухое напряжение повисло над строем.

— Элизабет, — бесстрастно вызвала Иллиана.

Первый номер рейтинга шагнула вперед. Ее поступь была размеренной — ни капли спешки, ни тени колебаний. Лицо хранило ту самую ледяную невозмутимость, благодаря которой ее знала вся Академия.

Девушка плавно опустила ладонь на грань кристалла: белый туман внутри монолита мгновенно пришел в движение, откликаясь на ток ее духовных каналов.

Мягкое сияние распустилось в толще минерала. Сначала брызнул глубокий фиолетовый всполох, сухой треск электрических разрядов пробежал по граням — молния. Следом за ним хлынула глубокая, густая океаническая синева — вода.

— Вода и Молния, — резюмировала Иллиана с коротким кивком. — Можешь вернуться в строй.

Элизабет сдержанно склонила голову и молча заняла свое место.

Большинство присутствующих в зале и без того прекрасно знали врожденные стихии ключевых наследников.

Это трудно было назвать тайной: перед ними стояли прямые отпрыски самых влиятельных аристократических домов континента.

Одни лишь их фамилии весили целое состояние, а их стихийные предрасположенности годами перемывали на великосветских приемах, политических советах и в кулуарных спорах задолго до того, как они вообще ступили на порог Эльдории.

И все же наблюдать за живым пробуждением кристалла собственными глазами всегда было особым зрелищем.

Слухи оставались лишь сотрясанием воздуха, но живой первородный свет истинной стихии — совсем другое дело. Неопровержимое доказательство колоссальной врожденной мощи.

— Арианна, — прозвучало следующее имя.

Красноглазая воительница отделилась от строя: ее длинные белоснежные волосы слегка колыхались в такт шагам.

Едва кончики ее пальцев коснулись гладкой грани, как туманное марево внутри с глухим рокотом взвихрилось, стремительно меняя окрас.

Сначала хлынула смоляная чернота, затопив кристалл подобно разлившимся чернилам — тьма.

А следом вспыхнул яростный, пульсирующий первобытной жизнью багрянец — кровь.

— Кровь и Тьма, — зафиксировала Иллиана с непроницаемым выражением лица.

Арианна молча отступила назад, пока угасающие эманации багрянца и мрака медленно растворялись, возвращая камню молочную прозрачность.

Один за другим к монолиту выходили остальные представители первой десятки.

Прикосновение Рэймонда породило ослепительную золотую вспышку чистейшего света, которую тут же поглотило яростное, всепожирающее алое пламя огня.

У Самуэля проявилась диаметрально противоположная природа: плотный, первобытный мрак затопил кристалл первым, после чего озарился мертвенным блеском бледного льда.

Когда прозвучало имя Азриэля, он без малейшей суеты вышел вперед.

Его ладонь легла на монолит, и тот отозвался глухим, приглушенным стальным сиянием — гром и шторм, — вслед за которым по толще камня хрустальной паутиной побежала морозная лазурь, напоминая узоры инея на стекле.

У Хлои кристалл расцвел мягким древесно-коричневым оттенком в сплетении со свежей изумрудной зеленью — земля и ветер.

Аура Сайделлы вспыхнула слитным дуэтом: обжигающий багрянец огня и резкие, изломанные фиолетовые дуги молнии.

Ниверра явила абсолютную природу: монолит окрасился в бескомпромиссный, глухой черный цвет первородной тьмы.

У Кевина камень высветил гармоничные переливы несокрушимой земли и текучей воды.

А затем…

— Алисия.

Она сделала шаг вперед: осанка оставалась безупречно собранной, но в каждом движении сквозила неестественная, вымученная выверенность. Ладонь коснулась холодной поверхности, и туман послушно закружился в танце.

Сначала проступило тихое, бледно-голубое свечение — мягкое, почти умиротворяющее. Но в следующую же долю секунды сияние сдетонировало.

Монолит полыхнул яростным, неистовым багрянцем столь чудовищной плотности, что воздух вокруг пошел видимой рябью от накатившего удушливого жара. Стоявшие в первых рядах студенты инстинктивно отпрянули назад, чувствуя, как обжигающая волна лижет кожу.

Однако в глазах самой Алисии не отразилось ни капли гордости. Ее зрачки утонули в густых тенях — полные глухой, въевшейся в самую душу ненависти, которая разительно контрастировала с бушующим перед ней величием.

Азриэль молча наблюдал за этой картиной, пока в его памяти четко всплывала строка из оригинального лора игры:

«Та, кого возлюбило само первородное пламя… и та, кто ненавидела это пламя сильнее всего на белом свете».

Прародительница Огня.

Владычица, Возлюбленная Алым Пламенем.

Алисия Фон Бернс.

— Огонь и лед. Можешь возвращаться в строй, Алисия… Алисия.

Голос Иллианы повис в воздухе, но Алисия стояла неподвижно, не отрывая взгляда от яростного багрянца, бушующего в глубинах кристалла.

Ее удерживал вовсе не жар — пламя вытащило на поверхность воспоминания. Те самые образы прошлого, которые она презирала и о которых сокрушалась сильнее всего на свете.

Взгляд девушки потемнел, зрачки едва заметно сузились — так смотрят на заклятого врага, а не на отражение собственной врожденной стихии.

— Алисия.

Мягкая, но твердая рука легла ей на плечо. Это простое прикосновение помогло выдернуть ее из бездны памяти.

Она моргнула, стряхивая морок, и обернулась: рядом стояла Хлоя, с неподдельной тревогой глядя ей в лицо.

— А?.. Ох, прости. Я просто… задумалась о своем, — едва слышно пробормотала Алисия.

Она отступила от монолита куда тише обычного и вернулась к строю, стараясь ни с кем не встречаться взглядом.

Иллиана на мгновение задержала на ней взор, но развивать тему не стала.

— Кейлин.

Услышав свое имя, Кейлин неторопливо побрела вперед своей привычной вальяжной походкой, все еще храня на лице следы непроходящей дремы.

Ладонь девушки коснулась холодной грани.

Прошла секунда.

Две.

Пять секунд.

Никакого отклика. Белесый дым внутри кристалла лениво перекатывался сам по себе, упорно отказываясь менять окрас.

— Почему ничего не происходит? — прошелестел шепоток среди первокурсников.

— Неужели… у нее вообще нет стихийного сродства? — подхватил другой голос.

По залу поползли недоуменные пересуды, неуверенность нарастала с каждым мигом.

Брови Иллианы сошлись к переносице. Она отчетливо ощущала, как плотный поток маны Кейлин ровно перетекает в артефакт, и тем не менее ни единая стихия не спешила заявить о себе.

Дело было вовсе не в нехватке духовной мощи — за этим крылось нечто принципиально иное. Словно сам древний артефакт впал в ступор, не понимая, как реагировать.

В этот момент Кейлин медленно повернула голову к наставнице и лениво потерла веко тыльной стороной ладони, напоминая сонную кошку.

Ее голос прозвучал тихо, почти с ноткой легкой скуки:

— …А какую стихию вы хотите увидеть?

Иллиана нахмурилась:

— Что?

— Я спросила, какую именно стихию вам показать, — невозмутимо повторила Кейлин, будто говорила о самой заурядной вещи на свете.

— …Ты утверждаешь, что владеешь всеми элементами? — переспросила наставница.

— Нет… — начала было Кейлин, но спокойный голос Ниверры плавно вклинился в разговор:

— Прошу прощения за вмешательство, профессор, но это деликатный вопрос.

Иллиана коротко изучила взглядом наследницу Святого Меча и сдержанно кивнула, позволяя той взять слово.

Ниверра повернулась к подруге:

— Покажи то, что обычно.

— …Ладно.

Кристалл полыхнул мгновенно — затопив зал безупречным золотом. Без примеси посторонних оттенков, без колебаний между смежными элементами — лишь чистейший, непоколебимый, ослепительный свет.

От него исходило живое, пульсирующее тепло, несущее в себе столь сокрушительное величие, что вся аудитория разом затаила дыхание.

Кейлин непринужденно отняла руку, и золотое сияние медленно растаяло на кончиках ее пальцев:

— …Готово.

Иллиана наблюдала за ней с абсолютно непроницаемым лицом.

Азриэль, молча следивший за этой сценой из глубины строя, прикрыл веки и шумно выдохнул:

«Ты и впрямь самая грандиозная аномалия этого мира… не так ли?»

Вскоре проверку завершили и остальные кадеты.

Однако подлинный фурор произвел итоговый подсчет: среди тысячи новобранцев курса ровно пятнадцать человек обладали сродством со стихией Света.

Стихия Света.

Самая желанная, самая редкая, о которой слагали легенды и шептались в благоговейных снах.

Считалось, что это чистейший и наиболее универсальный первоэлемент мироздания.

Свет исцелял смертельные раны ничуть не хуже воды, даровал скорость, способную соперничать с ветром, оставлял тяжелейшие ожоги подобно огню и выжигал демоническую скверну там, где любые другие чары были бессильны.

Это был удел великих целителей, святых заступников и легендарных паладинов, встававших несокрушимой стеной против сил тьмы.

Словом, Свет признавали абсолютной вершиной магической иерархии. И для Академии подобные таланты представляли наивысшую ценность.

— Поскольку сегодня ваш первый день, регулярных занятий не будет, — произнесла Иллиана, и ее звонкий голос без труда разнесся под сводами зала. — Расписание основных лекций вы получите завтра утром.

Сдержанный вздох облегчения прокатился по рядам студентов.

— На сегодня, — уголки ее губ едва заметно дрогнули, — вы вольны распоряжаться своим временем как заблагорассудится. Свободны.

Ножки стульев мягко заскребли по полу: кадеты зашевелились, и аудиторию мгновенно наполнил оживленный гомон — все наперебой делились планами на остаток дня.

Кто-то собирался сразу отправиться на тренировочные полигоны, а кто-то уже предвкушал прогулку по оживленным улочкам полиса за крепостными стенами.

Где-то в полутемной, скрытой от посторонних глаз зале воздух был тяжелым от запаха пепла и стылого металла.

Одинокий силуэт восседал на массивном черном троне, небрежно опустив локоть на резной подлокотник: его пальцы отбивали мерный, размеренный ритм.

Казалось, густые тени липнут к его фигуре куда охотнее, чем к холодным стенам склепа, а багровые угли его глаз пронзали сумрак хищными вспышками.

Это был тот самый владыка, одно лишь присутствие которого некогда повергло Натана и Лию на колени, чей леденящий взгляд заставил их содрогаться от первобытного ужаса.

Заместитель командующего Легиона Тирании —

Кедибрус.

Прямо перед ним на полу с гулом запульсировал черный магический круг: темные руны извивались и корчились в контуре подобно клубящимся змеям.

Свет этого плетения нес не тепло, а удушливую тяжесть, сгущая тени вокруг вместо того, чтобы разгонять мрак.

Из разлома выступил человек.

Его присутствие давило непомерным грузом — это не походило на хаотичный, разъедающий яд обычной демонической маны; эта сила казалась куда более подавляющей.

Воздух в помещении налился свинцом, навалившись на грудную клетку так, словно кости готовы были перетереться в порошок под этим незримым прессом.

Гость был укутан в темный балахон, на спине которого красовалась вышитая кроваво-красным эмблема карточной пики. Ожерелье из крошечных выбеленных черепов свободно свисало на груди, едва слышно пощелкивая при каждом шаге.

А его глаза…

В них не было белков.

Не было зрачков.

Лишь бездонная, смоляная пустота, вытягивавшая наружу сами мысли — стоило заглянуть в эту тьму, как ты понимал, что бездна пристально смотрит в тебя в ответ.

Он остановился напротив Кедибруса, не отводя мертвого взгляда.

Аура вокруг него несла в себе печать седой древности, ледяного терпения и смертоносного яда.

Перед демоном стоял верховный жрец «Темных Пиков».

Без единого звука культист придвинул свободное кресло: ножки со скрипом прочертили борозды по каменным плитам.

Опустившись напротив владыки демонов, он чуть откинулся на спинку и позволил своему голосу нарушить могильную тишину:

— Давно не виделись… Кедибрус-с-с~

Речь жреца лилась с приторной, певучей растяжкой, однако сам звук вызывал лишь дрожь — скрипучий, скрежещущий, точно лезвие, с нажимом проведенное по стеклу.

Кедибрус даже бровью не повел:

— Одиус, — его ответ прозвучал сухо, без капли эмоций.

— Ну и как продвигаются дела на твоем фронте, Кеди? — протянул Одиус. Это сокращение явно задумывалось как колкая провокация, но военачальник попросту проигнорировал выпад.

— Ближе к делу, Одиус. Я знаю, что до тебя уже дошли вести о провале операции с осколком.

Тень недовольства скользнула по лицу Кедибруса: багровые зрачки выдали тщательно скрываемое раздражение.

— О-о, значит, ты в курсе~… — ухмылка жреца продержалась лишь миг, после чего тон его сделался бритвенно-острым: — Тогда будь так любезен объяснить мне: какого дьявола твои никчемные черви умудрились завалить столь элементарное поручение? Даже Архонтов увели прочь, купол надежно изолировал залу — перерезать горло горстке желторотых сопляков не должно было составить никакого труда. В особенности оставшимся Бедствиям.

— Признаю, с нашей стороны произошел просчет, — ровно отозвался Кедибрус. — Вмешалась непредвиденная переменная. Довести замысел до конца не удалось.

Одиус прищурил свои бездонные провалы глаз:

— И что это за переменная?

— Кто-то хладнокровно прикончил одну из наших подопытных крыс, — с расстановкой ответил военачальник. — И я более чем уверен, что этот же неизвестный начисто вырезал весь отряд, отправленный за осколком в руины.

Он медленно выдохнул, и его багровый взор налился сталью.

Одиус долго буравил его взглядом: воздух в склепе сгустился от невысказанных расчетов.

— Тц… проклятье, — наконец процедил жрец сквозь зубы. — Это был наш самый удобный шанс прибрать осколок к рукам. Первосвященник от ярости на стены лезет.

Он тяжело вздохнул, удобнее устраиваясь в кресле:

— Впрочем, черт с ним, — на его губах вновь расцвела ядовитая улыбка. — Слыхал последние новости? Тот Чудак взял себе личного ученика. И надо же какому совпадению случиться — этот сопляк каким-то чудом пролез в первую десятку вступительного рейтинга Академии.

— До меня доходили слухи, — глухо отозвался Кедибрус. — И я скажу лишь одно: этот мальчишка опасен. Нет… даже хуже. Все и каждый, кто так или иначе связан с тем безумцем, несут в себе запредельную, непредсказуемую угрозу.

— Хм-м~… Это сам Пророк изрек? — оскал Одиуса стал еще шире.

Кедибрус промолчал.

В этом не было нужды.

Само молчание послужило исчерпывающим ответом.

— Так зачем ты явился ко мне лично? Если бы дело касалось только проваленного осколка, ты мог бы связаться со мной напрямую из своего убежища, — Кедибрус лениво подпер подбородок ладонью.

— Ох, да я просто соскучился по твоей кислой физиономии, — хохотнул культист кривой ухмылкой.

Взгляд демона опасно помрачнел.

— Ха-ха, ты только посмотри на свое лицо! — заливался Одиус, искренне наслаждаясь реакцией собеседника.

Смех звенел под сводами, пока жрец наконец резко не оборвал веселье, посерьезнев в один миг:

— Ладно, шутки в сторону… Мы выяснили, где именно появится Ключ.

Эти слова начисто смели привычную маску невозмутимости с лица Кедибруса.

Массивный подлокотник трона с сухим хрустом треснул под его пальцами, но демон даже не обратил внимания на сломанный камень:

— Как? Где именно?! — отрывисто потребовал он.

Целая вереница эмоций промелькнула в его взгляде — больше чувств, чем он проявил за весь разговор.

— Хе-хе, смекаешь? Даже твой хваленый Пророк оказался бессилен предсказать рождение Ключей. А вот мы сумели, — с неприкрытым самодовольством протянул Одиус.

— Чего ты хочешь взамен? — без обиняков отрезал Кедибрус.

Он прекрасно знал: подобными вещами жрец бросаться не станет, как знал и то, что мерзкий фанатик ни за что не отдаст эти сведения задаром.

Таковы были негласные правила союза между «Темными Пиками» и высшими демонами.

Баш на баш. Услуга за услугу.

— Хлоя Уорренс, — вкрадчиво произнес Одиус. — В стенах Академии за ней ведь неотступно следует твоя ищейка, я не ошибаюсь?

После первого вводного дня целая неделя промелькнула без особых церемоний — череда бесконечных лекций и занятия по боевой подготовке, на которых суровый инструктор гонял кадетов до седьмого пота, пока ноги не наливались свинцом.

Этот наставник был сущим кошмаром даже для признанных гениев курса.

Дзи-и-инь.

Звон колокола прорезал гулкую тишину аудитории.

— На сегодня все, — подытожила Иллиана. Но вместо того чтобы уйти, она задержалась у кафедры, окинув студентов внимательным взором.

Спустя мгновение она добавила:

— Будьте готовы к началу следующей недели. Каждому из вас предстоит дуэль один на один с монстром — это станет вашим первым практическим зачетом.

По рядам прокатилась волна лихорадочного возбуждения вперемешку с глухой тревогой.

— Ха-а, наконец-то стоящее дело, — шепнул один из парней, но сидевший рядом товарищ тут же ощутимо пихнул его локтем под ребра.

— Не недооценивай Академию, — предупредил друг. — Даже если тебе уже доводилось рубить тварей за ее стенами.

«Ого, надо же, хоть у кого-то здесь варят мозги», — усмехнулся про себя Азриэль.

Парень был абсолютно прав. Грядущее испытание не имело ничего общего с охотой на обычное зверье. Методы Академии отличались беспощадной, выверенной жестокостью.

Эти твари не были дикими — их годами отбирали, скрещивали и натаскивали на закрытом изолированном острове, принадлежавшем Академии, целенаправленно делая из них максимально неудобных и смертоносных противников.

— Подготовьтесь как следует, — отчеканила Иллиана ровным, но весомым тоном. — Результаты напрямую повлияют на ваши позиции в общем рейтинге.

С этими словами она развернулась и стремительно покинула зал, оставив кадетов переваривать накатившее напряжение.

Азриэль поднялся с места плавным, слитным движением, одним взмахом руки отправив учебники и конспекты в пространственное кольцо. Но едва он развернулся к выходу, поперек прохода выросла рука, преграждая путь.

— Эй, дружище, куда это ты так несешься со всех ног? — с лукавой ухмылкой протянул Кевин, склонив голову набок.

Рэймонд и остальные тоже начали неторопливо подтягиваться ближе, прекрасно узнавая эту картину.

— У меня дела, — сухо отозвался Азриэль, начисто лишив свой голос каких-либо эмоций или пояснений. В его холодном, отстраненном взоре отчетливо читалось нежелание тратить время на пустую болтовню.

Кевин подозрительно прищурился, а затем разочарованно фыркнул:

— Только не говори, что ты опять намылился на полигон. Вы что, сговорились устроить негласное соревнование с Рэймондом и Самуэлем за почетный титул «Главного тренировочного маньяка года»? — простонал он, картинно уронив плечи.

Стоявший рядом Рэймонд негромко хмыкнул:

— Даже если это соревнование, уступать первенство кому-то из вас я точно не намерен.

Самуэль лишь молчаливо и невозмутимо кивнул, сложив руки на груди.

Кевин выразительно ткнул пальцем во всю троицу разом:

— Да вы все трое просто психи ненормальные! Я сюда поступал, чтобы выжить и получить диплом, а не превратиться в ходячий труп к исходу второй недели!

— Захлопнись, Кевин. Тренировки необходимы, — отрезал Самуэль тем непререкаемым тоном, который моментально заставил рыжего прикусить язык.

Впрочем, спустя короткую паузу черты лица копейщика чуть смягчились:

— Хотя… сегодня мы как раз собирались сделать небольшую передышку, — он повернулся к Азриэлю, уже преодолевшему полпути до дверей. — Так что, Азриэль — может, развеешься с нами хоть разок?

— Прошу прощения. У меня на сегодня срочные дела. В другой раз, — бросил мечник не оборачиваясь, и его ровный голос эхом растворился в коридоре.

— Ничего страшного, — усмехнулся Рэймонд, покачав головой.

— Зуб даю, он опять пошел пахать до седьмого пота, — проворчал Кевин, в бессилии взмахнув руками.

— Что ж… кто знает? — пожал плечами Рэймонд, хотя в его собственном тоне сомнений почти не слышалось.

— Хех, если он продолжит в том же духе, боюсь, он станет чертовски твердым орешком даже для вас двоих.

Голос донесся сзади: обернувшись, они увидели приближающуюся Хлою.

В ее облике неизменно присутствовала неуловимая грация, позволявшая ей одновременно казаться неотъемлемой частью их компании и в то же время держаться на легком, загадочном отдалении.

Рэймонд весело оскалился:

— А разве от этого игра не становится только интереснее? — в его улыбке не было спеси — лишь чистая, искренняя жажда вызова. — Иметь рядом кого-то, кто не сломается от первого же удара… это делает вещи куда занятнее.

Любому стороннему наблюдателю этот разговор мог показаться заносчивым, даже бахвальским. Но в узком кругу этих признанных вундеркиндов в нем не было ни капли пустой похвальбы.

Потому что это была чистая правда.

Мощь Рэймонда, когда он переставал сдерживаться, сметала все на своем пути.

Среди кадетов едва ли набралась бы пара человек, способных просто устоять на ногах, начни он драться всерьез, и лишь Самуэлю до сих пор удавалось заставить его выложиться без остатка.

Вся остальная параллель, невзирая на богатство родословных и чистоту крови, все еще находилась в роли безнадежно догоняющих.

И все же… теперь среди них появился Азриэль.

Тихий. Неприступный. Окутанный тайнами.

И, по всей видимости, абсолютно неутомимый.

Тот, кто тренировался с упорством человека, пытающегося обогнать сам ход неумолимого времени.

Тот, кто, ни разу не обнажив свою истинную мощь до конца, уже приковал к себе пристальные взоры сильнейших из них.

Щелк.

Глухой металлический звук замка слабо разнесся по комнате, когда Азриэль запер за собой дверь. Внешний мир окончательно отсекся плотной тишиной покоев.

Обычно в этот предвечерний час он отправлялся прямиком в персональные тренировочные залы — одну из эксклюзивных привилегий, зарезервированных сугубо за первой десяткой Академии.

В место, где лучшие из лучших до остервенения оттачивали свое мастерство.

Но только не сегодня.

Постояв неподвижно несколько секунд, юноша решительно подошел к массивному шкафу.

Привычными, отточенными движениями он скинул парадную форму Академии и извлек из глубин гардероба совершенно иной комплект одежды — маску для совершенно иной ночи.

Деталь за деталью, его облик преображался.

Азриэль накинул на плечи тяжелый плащ — реликвию, оставшуюся от родителей.

Ткань едва заметно мерцала в мягком свете комнаты: в ней не было кричащей роскоши, но сквозило сдержанное, породистое величие.

Материал, гладкий и текучий подобно жидкому зачарованному металлу, был испещрен сложнейшими, почти невидимыми глазу чародейскими узорами. Тончайшая серебряная филигрань струилась по кромке лунными жилами, мерно пульсируя запечатанной дремотной силой.

Под плащ легла глухая туника с высоким воротом-стойкой, плотно облегавшая торс.

Темная многослойная ткань сидела как вторая кожа: фактура материала напоминала переплетение чешуек древнего дракона — элегантная и смертоносно прочная.

Следом на ладони скользнули перчатки без пальцев из плотной кожи с усиленными накладками на костяшках. Вдоль запястий и предплечий пролегли тончайшие светящиеся дорожки проводников маны, смыкавшиеся со скрытыми глифами в манжетах.

Перстень с плавно вращающимся граненым кристаллом в сердцевине мягко занял свое место на пальце. Преломляясь при каждом движении кисти, свет кристалла оставлял в воздухе размытые мерцающие шлейфы.

В мочку правого уха юноша вдел длинную тонкую серьгу с кроваво-алым камнем — редчайшим кровавым опалом, тлеющим внутри застывшим первозданным пламенем.

То была одна из ключевых деталей: артефакт, маскирующий цвет его волос, обращая снежную белизну в смоляную черноту.

Наконец он замер перед высоким ростовым зеркалом.

Леденящие сапфировые глаза холодно встретили собственное отражение — проницательные, задумчивые, способные заглянуть далеко за грань любой иллюзии.

Они ярко контрастировали с прямыми черными прядями, свободно рассыпавшимися по плечам в этот вечер.

Взор юноши зацепился за мерцающее полупрозрачное системное окно, зависшее в воздухе перед лицом; его бледные всполохи отражались в гранях кристального кольца.

Строка за строкой он вновь пробежался по характеристикам экипированных артефактов:

[Теневой Плащ] — Ранг: S

Способности:

1. Отрицание: полностью скрывает присутствие владельца, сливая его ауру с естественной тенью; идеально для скрытного перемещения.

2. Растворение: позволяет носителю полностью слиться с тенями на две минуты, абсолютно исчезая из материального мира.

3. Сопротивление тьме: колоссально повышает устойчивость к атакам и заклинаниям с атрибутом тьмы.

[Серьга Фроа] — Ранг: S+

Способности:

1. Смена личины: искажает черты лица владельца, делая опознание практически невозможным.

2. Ментальный оплот: отражает ментальные и психические атаки, направленные на разум.

3. Отвод глаз: заставляет существ с более низкой волей или интеллектом мгновенно забывать лицо носителя, стоит им отвести взгляд.

Примечание: Все способности артефактов, за исключением «Растворения в тени», теряют эффективность, если поблизости находится существо, многократно превосходящее носителя по силе.

Он смахнул окно коротким щелчком пальцев, надежно запечатлев параметры в памяти.

Эти реликвии были не просто полезным снаряжением — они служили страховкой, жизненно необходимой всякому, кто собирался переступить порог того гиблого места, куда он направлялся прямо сейчас.

В зеркале больше не осталось ни единого следа студента Эльдории.

После этого он бесшумно растворился во мраке коридоров, покидая пределы кампуса.

Первокурсникам Академии разрешалось выходить в город исключительно по выходным дням, и даже в этом случае зона их прогулок строго ограничивалась пределами Первого Кольца. Таким незамысловатым способом наставники оберегали молодую поросль от лишних опасностей, оставляя им иллюзию свободы.

Азриэль скользил по мощеным улицам спящего полиса бесшумной тенью, идеально сливаясь с ночным мраком. Он явился сюда с вполне конкретной целью — вернее, сразу с тремя.

Во-первых, ему требовалось выйти на контакт с одним неприметным информационным брокером. Человеком, чья подпольная сеть со временем разрастется до опаснейшей гильдии на континенте — тем, кто за звонкую монету сумеет выпотрошить подноготную любого аристократа.

Во-вторых, он искал конкретного бедолагу. Опального алхимика, некогда гремевшего своим гением, а ныне втоптанного в грязь, сломленного и всеми забытого. Но в расчетах Азриэля этот изгой являлся краеугольным камнем будущих замыслов.

И наконец — подпольный аукцион.

Никакого великосветского лоска или пышных дворянских собраний. Никакой показухи. Самые заурядные подпольные торги, проводимые в крайне незаурядном месте.

Эти три задачи не были рядовой блажью — они закладывали фундамент будущей империи, которую юноша намеревался воздвигнуть из пепла.

Каждая цель имела критическое значение.

Каждая являлась шестеренкой колоссального механизма.

Сорвись хотя бы одно звено — ускользни брокер, откажись от сотрудничества алхимик или завершись аукцион пустышкой — и шестерни грядущего провернутся вспять, ломая весь выверенный замысел.

И катастрофой это обернется не только для него самого.

Но и для всего континента.

Ведь если его приготовления рассыплются прахом сейчас, в будущем легионы Бездны беспрепятственно наберут силу — то чудовищное могущество, которого они никогда не должны были получить.

И Азриэль не собирался этого допускать.

К счастью, метаться по разным концам мегаполиса не требовалось. Все три нити сходились в одной-единственной точке.

В логове, где единственным законом оставалось право сильного.

На Черном Рынке.

С какой стати Черному рынку вообще процветать под самым носом у Академии?

На первый взгляд подобное соседство казалось абсурдом — верхом безрассудства. Но Азриэль прекрасно понимал скрытые мотивы.

Эларик знал о его существовании.

Разумеется, знал. Более того — старец лично дал добро на его появление.

В этом мире у всякой медали была обратная, темная сторона.

Эларик прожил слишком долгую жизнь, повидав грязь во всех мыслимых проявлениях и углах континента. Чем ярче пылает свет, тем глубже и беспросветнее отбрасываемая им тень.

Так зачем же закрывать на это глаза?

Ответ крылся в человеческой натуре — и особенно в нравах родовой аристократии.

В отличие от загадочного Главы и ключевых героев канона, одинаково благородно относившихся и к черни, и к знати, далеко не все разделяли подобные идеалы.

Для многих дворян простолюдины оставались лишь расходным материалом: вещами, которые используют и безжалостно выбрасывают на помойку.

Эларик мог запретить им пороки.

Мог наказывать розгами и клеймом.

Но повадки, въевшиеся в кости целых поколений, невозможно вытравить одними указами. Гниль все равно нашла бы лазейку наружу — через рабские ошейники, подпольные игорные дома и любые иные извращения.

Поэтому вместо бессмысленных попыток выкорчевать зло с корнем Эларик попросту посадил его в прочную клетку.

Он позволил Черному рынку существовать в пределах Первого Кольца — как сточной канаве, где цвели любые пороки, но действовал лишь один непреложный закон: никто не смеет трогать студентов Академии.

За этими стенами дозволялось абсолютно все. Мораль, закон и порядок растворялись без следа — лишь грубая сила решала, уйдешь ли ты отсюда на своих двоих.

Азриэль замер перед обветшалым двухэтажным строением, выглядевшим так, словно оно готово рассыпаться в труху от очередного порыва ветра. По стенам змеились трещины, краска давным-давно облупилась, а тяжелые деревянные балки опасно просели под гнетом прожитых лет.

Однако юноша знал: это лишь фасад. Снаружи — убогая развалюха, внутри — процветающий притон, купающийся во мраке.

Он толкнул дверь, и петли отозвались истошным скрипом. Тяжелое амбре прокисшего эля и немытых тел мгновенно ударило в ноздри.

Полутемный зал освещался лишь редкими фонарями, чье чадящее пламя едва пробивалось сквозь сизый табачный дым.

За кривыми столами сидели завсегдатаи — привычная солянка из пьяниц, картежников и отребья, какое можно встретить в любой сточной подворотне.

Но парень не обольщался.

Стоило ему переступить порог, как все головы синхронно повернулись в его сторону. Десятки взглядов ощупали фигуру — цепкие, оценивающие, выискивающие малейшую брешь в защите новичка.

То был жестокий мир: прояви здесь хоть крупицу слабости — и с тебя сдерут все до нитки, не побрезговав даже остывающим трупом.

Рост Азриэля — метр восемьдесят восемь — обеспечивал ему внушительное естественное присутствие.

Его фигура не казалась массивной, однако плотная, выверенная мощь истинного бойца отчетливо читалась в посадке плеч и в каждом шаге.

Издали его запросто можно было принять за бывалого наемника. Но наметанный глаз все же различал юношеские черты лица.

Впрочем, это не имело никакого значения.

Не дрогнув ни единым мускулом, он спокойно вернул им тяжелый взгляд.

Холодные, подобные ограненным сапфирам глаза немигающе скользнули по залу — твердые, давящие и абсолютно непоколебимые.

Кто-то из головорезов опасно сощурился, пытаясь взять на испуг; другие ощутили эту тихую леденящую тяжесть и поспешили отвести глаза в пол.

Посыл был предельно ясен: перед ними не добыча, так что валите к черту.

Юноша двинулся в глубь полутемного кабака: шаги глухо отдавались от рассохшихся досок пола.

В воздухе висели запахи гари, пролитого пойла и тонкий душок въевшейся крови — настолько застарелой, что уловить ее мог лишь тот, кто не понаслышке знал вкус сечи.

Подойдя к грубой стойке, он остановился перед трактирщиком — седым стариком в идеально подогнанном черном костюме, разительно контрастировавшем с окружающей грязью и разрухой.

Лицо мужчины избороздили глубокие морщины, однако на губах играла мягкая, едва ли не дедушкина улыбка — такую скорее ждешь от хозяина пасторальной деревенской гостиницы, нежели от привратника бандитского вертепа.

— Добрый вечер. Чего изволит почтенный сударь? — поприветствовал бармен гладким, бархатным голосом, ни полутоном не выдававшим его истинную натуру.

— Бутылку старого «Скурша», — бросил Азриэль, оставшись стоять на ногах; во всей его фигуре сквозило сдержанное нетерпение.

— Ох, надо же… какой нетерпеливый гость, — старик негромко усмехнулся: смешок прозвучал спокойно, но с отточенной годами светскостью. — В каком виде прикажете?

— Ледяной. И желательно сразу в бутылке, — отчеканил юноша.

Руки трактирщика двигались без лишних пауз. Стекло глухо звякнуло, когда он достал мерный сосуд: янтарная жидкость блеснула в полумраке, наполняя колбу.

Ловкими, почти аристократическими движениями старик взбил смесь со льдом и перелил напиток в бутыль с узким горлышком:

— С вас три золотых, сударь, — произнес он, аккуратно опустив заказ на стойку.

Азриэль выложил монеты с чистым металлическим звоном. Подхватив бутылку, он не стал возвращаться ко входу — вместо этого развернулся и направился в сумрак дальней части зала.

За покосившимися столами, в тени кривой перегородки прятался спуск — каменная лестница, уходящая прямо в сырые недра земли.

Крошечные мана-светильники тянулись вдоль узкого тоннеля, едва разгоняя бледным светом вековую тьму.

Прежде чем шагнуть на ступени, Азриэль мельком мазнул взглядом направо.

Впрочем, секундой позже он просто растворился в коридоре.

В самом тупике прохода высилась циклопическая железная плита — иссеченная временем, с пятнами застарелой въевшейся ржавчины. То была перегородка, отделявшая Черный рынок от внешних кварталов Первого Кольца.

У ее подножия валялся оборванец в засаленных обносках: сальные патлы нечесаными сосульками закрывали лицо. Азриэль молча окинул его взглядом, покачал головой и что-то тихо буркнул себе под нос.

Откупорив пробку, мечник протянул бутылку вперед, позволив терпкому, концентрированному аромату дорогого алкоголя коснуться обоняния бродяги.

Страж ожил в ту же миллисекунду: налитые кровью белки глаз распахнулись с хищным блеском.

Он метнулся к горлышку с такой сокрушительной резкостью, что даже Азриэль едва успел отследить траекторию рывка.

Без лишних церемоний припав к стеклу, пьяница в один присест вылакал добрую половину содержимого: янтарные струйки побежали по небритому подбородку.

— Ха-а-а… — протяжно выдохнул он, утерев губы засаленным рукавом. — А пойло-то воистину благородное, пацан, — сиплый хрип сорвался с его губ; одного беглого взгляда ему хватило, чтобы безошибочно прикинуть возраст гостя.

— Мне нужно внутрь, — спокойно произнес Азриэль, не сводя взгляда с массивных железных врат за спиной стража.

— Хм? Ну так ступай, кто ж тебя держит-то? — лениво огрызнулся бродяга, уже занося бутыль для очередного жадного глотка. Но стоило горлышку коснуться губ, как он почувствовал — давящий, немигающий взгляд юноши буквально впечатывает его в стену.

Бровь оборванца озадаченно дернулась:

— …А-а, — протянул он, когда в затуманенном рассудке наконец щелкнуло. — Дверь-то только я отпереть могу. Мой косяк, виноват, виноват!

Он виновато почесал затылок, обнажив щербатый оскал — жест привычный, лишенный искреннего раскаяния.

Азриэль лишь устало и глухо вздохнул.

Небрежный щелчок пальцев пьяницы — и древний механизм пришел в движение. Колоссальная железная плита натужно застонала: ржавые петли взвизгнули, когда створка медленно поползла внутрь, обнажая зияющий мрак подземелья.

Азриэль шагнул вперед без тени сомнений: подошвы сапог негромко зацокали по камню.

Но едва он переступил порог, приглушенный голос за спиной настиг его, налившись неожиданной весомостью:

— Раз уж ты подогрел меня отменным пойлом… держи от меня совет на дорожку, парень.

Мужчина выдержал короткую паузу:

— Опасайся ублюдков со змеиным клеймом на лбу.

Прежде чем Азриэль успел отреагировать, массивная плита с глухим металлическим грохотом захлопнулась за его спиной, запечатав предостережение в его памяти зловещим знамением.

«Что за чертовщина?.. Какого лешего здесь забыли твари из Легиона Обмана?!»

Мысли юноши понеслись с бешеной скоростью, лихорадочно перебирая варианты.

В оригинальной игре привратник за щедрую выпивку неизменно выдавал игроку полезный совет — ценную подсказку, помогавшую в дальнейших квестах.

За десятки своих прохождений Азриэль слышал сотни вариаций этих напутствий: предупреждения о скользких типах с прищуренными змеиными глазами, напоминания дважды проверять баланс покупаемого оружия или намеки на редкие диковинки, спрятанные на самом виду.

Но ни разу — ни в одном сценарии! — он не слышал упоминаний о присутствии агентов Обмана в недрах Черного рынка.

Глубоко выдохнув, парень взял себя в руки, отсекая первый шок ради холодной концентрации.

Легион Обмана… Эти твари не имели ничего общего с прямолинейной, брутальной жестокостью Легиона Тирании или ядовитым развратом Легиона Похоти.

Они были ядовитыми аспидами в человеческом обличье — созданиями, которые мягко улыбаются тебе в лицо, примериваясь, куда сподручнее вонзить смертоносные клыки.

Они никогда не нападали в лоб, когда враг начеку… Их удар неизменно приходился в спину ровно тогда, когда ты был абсолютно уверен в собственной неуязвимости.

Пальцы Азриэля задумчиво коснулись подбородка: лицо оставалось маской покоя, но в голове бушевал расчет.

Бесчисленные сценарии вспыхивали перед внутренним взором — пути обхода внезапной угрозы без срыва намеченных здесь целей.

И все же, как бы он ни тасовал карты, любой план упирался в один и тот же фундамент.

Ему требовались достоверные сведения.

Появление высших демонов на Черном рынке было не просто аномалией — оно несло смертельную опасность. И здесь находился ровно один человек, способный до копейки разложить, зачем эти твари пожаловали в город.

— Решено, — едва слышно прошептал он себе под нос, окончательно утвердившись в намерении.

Юноша уверенно зашагал вперед по сужающемуся своду тоннеля, пока тусклое свечение впереди не начало наливаться золотом и багрянцем.

Спертый склепный воздух уступил место густым запахам экзотических пряностей, каленого металла и дурманящих благовоний. Шагнув под своды финальной каменной арки, Азриэль замер, пока Черный рынок во всем своем великолепии разворачивался перед его глазами.

Бескрайний подземный лабиринт из погруженных в полумрак лавок, кривых закоулков и торговцев, чьи лисьи улыбки были столь же остры и безжалостны, как и выставленный на продажу товар.

Черный рынок простирался под землей подобно сокрытому от взоров полису.

Узкие кривые улочки петляли меж покосившихся лавок, чьи прилавки ломились от диковинных товаров: редчайшие коренья, запрещенные клинки, граненые самоцветы, слабо пульсирующие первозданной маной.

В воздухе висели густые запахи пряностей, табачного дыма и едва уловимый металлический привкус — словно сама смертельная опасность обрела здесь запах.

Фигуры в глубоких капюшонах неслышно скользили в толпе, пряча лица в густой тени. Кто-то приглушенно торговался за прилавком, кто-то украдкой передавал из рук в руки тугие свертки под негромкий перезвон золотых монет.

Редкие фонари под сводами отбрасывали длинные, тревожные тени на истертую мостовую.

В этом месте законы не стоили и ломаного гроша, а за каждой улыбкой скрывался занесенный кинжал.

Азриэль не собирался тратить время на праздное любопытство.

Изначально он рассчитывал неспешно осмотреться здесь после завершения всех дел, взглянуть на диковинки, которыми так славился Черный рынок, — но эти планы пошли прахом.

Обстановка сделалась чересчур опасной.

Юноша прибавил шагу: подкованные сапоги мерно и гулко стучали по неровным камням мостовой. Торговцы слетались на него подобно ночным мотылькам на пламя: слащавыми голосами они наперебой предлагали безделушки, сомнительные зелья и артефакты мутного происхождения.

Он начисто игнорировал зазывал. Несколько головорезов тоже проявили интерес, ощупывая его взглядами с ленивой жадностью гиен.

Один из них дернулся было наперерез — но в следующую же секунду застыл соляным столбом, бессмысленно уставившись в своды пустыми остекленевшими глазами, словно весь остальной мир в одночасье стерся из его памяти.

Азриэль продолжал двигаться вперед.

Петляющая улочка наконец вывела его к цели: массивному особняку, резко контрастировавшему с окружающей разрухой.

Если весь остальной Черный рынок носил вековую грязь и гниль как вторую кожу, то это здание казалось безупречно чистым.

Его беленые стены ловили свет фонарей, мягко сияя во мраке и словно бросая вызов царившему вокруг запустению.

Над главным входом покачивалась вывеска, залитая мягким лазурным светом.

На ней красовался выгравированный ворон: расправив крылья, птица чуть склонила голову набок, будто пристально изучая каждого, кто осмеливался приблизиться к порогу. Воздух здесь казался… совершенно иным.

Азриэль переступил порог, позволив створке бесшумно захлопнуться за спиной, и гул Черного рынка мгновенно сменился упорядоченным, деловым гулом штаб-квартиры.

Внутри кипела жизнь: люди в глухих темных мантиях стояли вдоль стен, негромко переговариваясь между собой и то и дело машинально касаясь рукоятей оружия, слабо поблескивавшего в полумраке.

У дальней конторки выстроился ряд служащих в строгой униформе: они вели диалог с клиентами спокойным, выверенным тоном — с той филигранной точностью, какая присуща людям, одинаково готовым ответить как на рядовой вопрос, так и заключить сделку ценой в человеческую жизнь.

Он без колебаний направился к крайней стойке, за которой сидела молодая девушка: светлые волосы были аккуратно убраны назад, а живые зеленые глаза глядели настороженно, но без враждебности.

На вид ей едва ли можно было дать больше двадцати пяти, однако в ее осанке отчетливо сквозил богатый опыт. Вежливая дежурная улыбка коснулась ее губ при приближении посетителя:

— Добро пожаловать в «Артерикс», сударь, — поприветствовала она, сдержанно склонив голову.

Азриэль ответил коротким кивком.

«Артерикс» — одно из самых громких имен на теневой стороне континента.

Не заурядная шайка головорезов, не синдикат контрабандистов, а нечто неизмеримо более ценное: информационная гильдия. Они держали руку на пульсе всех тайн, сплетен и запретных знаний, а кроме того, владели ключами от куда более редкого ресурса — доступом к пространственным подземельям.

Стоило в мире появиться новому разлому, как его тут же прибирали к рукам аристократические дома или могущественные гильдии авантюристов.

Эта монополия делала свободный вход практически недосягаемым, а если кому-то и удавалось выкупить пропуск, грабительские налоги с добычи моментально разоряли любого наемника.

«Артерикс» ловко обходил эти преграды.

Здесь любой, у кого звенела в кошельке монета, мог шагнуть во врата подземелья по собственному выбору — хотя негласный закон оставался суров: если ты сложишь там голову, твоя кровь будет исключительно твоей заботой.

— Мне нужно встретиться с одним из ваших информационных брокеров, — негромко произнес Азриэль, но в его спокойном голосе прозвучала такая весомость, что девушка невольно выпрямила спину.

— Разумеется, сударь. Могу я узнать псевдоним брокера, к которому вы направляетесь?

— Фантом.

Ее пальцы привычно заплясали по экрану терминала: тихий стук клавиш нарушил секундную паузу.

А затем на лице служащей промелькнула тень замешательства. Она перепроверила данные еще раз… нахмурив тонкие брови:

— Возникли какие-то трудности? — прищурился Азриэль.

— Эм… Прошу прощения, сударь, но брокер, которого вы ищете, судя по записям, официально сложил с себя полномочия как раз сегодня, — осторожно произнесла она.

Взгляд Азриэля оставался абсолютно непроницаемым:

— Вот как. Весьма прискорбно.

— Впрочем, у нас есть немало других высококлассных специалистов, которые с радостью—

— Прошу прощения, — плавно перебил ее юноша. — Но не могли бы вы просто сказать: он все еще находится в здании?

Девушка замялась на секунду, после чего неохотно кивнула:

— …Хорошо, сударь. Минутку.

Она вновь бегло просмотрела строки отчета, четко постукивая ногтями по стеклу. Спустя мгновение подняла взгляд:

— Он пока не покинул свой кабинет. Номер восемь. Пройдете по правому коридору до самого конца.

— Благодарю.

Азриэль развернулся и размеренным шагом направился в указанную галерею, не тратя времени на лишние слова.

Два часа спустя.

Где-то в самых темных и запутанных трущобах Черного рынка.

Эти закоулки не имели ничего общего с оживленными торговыми рядами, через которые Азриэль шел ранее.

То был глухой лабиринт из грязных проходов, где покосившиеся хибары нависали друг над другом подобно шепчущимся заговорщикам, напрочь закрывая клочок неба.

Тусклое мерцание редких мана-ламп едва доставало до склизких от помоев булыжников, и каждая тень казалась готовой взорваться насилием.

Сквозь этот мрак во весь опор несся человек: шаги его были рваными, а дыхание вырывалось из груди свистящими всхлипами.

Одежда промокла от пота, и каждый шаг отдавал мучительной судорогой в его исхудавшем теле.

Он не был рожден для подобных забегов — ни закаленных мышц, ни дыхалки тренированного воина. В живых его удерживало лишь слепое, животное отчаяние.

Ноэль Арвис.

Когда-то это имя гремело на весь континент, являясь символом гения и престижа в кругах высшей алхимии и магомеханики. Но годы назад Ноэль бесследно исчез, словно его фигуру попросту смахнули с шахматной доски.

И теперь он петлял по трущобам загнанной крысой: до хруста сжав зубы, беглец раскусил крошечную пилюлю с металлическим привкусом. Мана мгновенно вскипела в его духовных каналах — скорость удвоилась, и свирепый встречный ветер хлестнул по лицу.

Он рискнул бросить короткий взгляд через плечо.

Трое преследователей в темных балахонах, прятавших лица, неумолимо сокращали дистанцию. На ткани их капюшонов красовалась одна и та же метка — чернильная змея, свернувшаяся кольцами и занесшая плоскую голову для смертельного броска.

— Проклятье… — сквозь зубы сплюнул он, пока волна паники взламывала остатки выдержки.

Ноэль заставил ноги двигаться еще быстрее. Легкие горели адским огнем, сердце молотило о ребра, готовое вырваться наружу.

Инстинкты истошно вопили: продержаться еще немного, буквально пару поворотов! Впереди уже брезжил свет оживленной площади — шум, давка, сотни чужих глаз станут для него идеальной маскировкой.

Дрожащими пальцами он нащупал в кармане вторую пилюлю и закинул в рот: горький порошок оцарапал сухое горло при глотке.

Мир вокруг смазался полосами, скорость вновь подскочила — но на сей раз острая, пронзительная боль разорвала виски.

Зрение поплыло, шаги сбились на долю секунды. Напоминание о той непомерной цене, которую приходилось платить за подобный форсаж.

А ищейки со змеиным клеймом продолжали неотвратимо настигать его.

И все же Ноэль не остановился. Собрав в кулак последние крохи воли, он совершил отчаянный рывок и выкатился на внешнюю улицу.

Здесь кипел настоящий хаос.

Воздух был пропитан запахами жареного мяса, копоти и обрывками кабацких песен.

Зазывалы истошно орали, расхваливая товар, оборванные мальчишки сновали под ногами, а плотная человеческая масса двигалась столь беспорядочно, что разобрать направление было почти невозможно.

Спустя несколько секунд троица со змеиными знаками вынырнула из темного проема подворотни.

Не проронив ни звука, наемники мгновенно рассредоточились: каждый взял свой сектор подобно матерым хищникам, берущим дичь в кольцо. Их немигающие взоры с хирургической точностью принялись сканировать живую толпу.

Один из преследователей притормозил: его внимание привлекла перевернутая торговая лавка неподалеку. Товар был в беспорядке раскидан по грязи: амулеты, пучки сушеных трав и рулоны ткани валялись вокруг, словно сквозь них на полном ходу пронесся взбесившийся бык.

Ищейка подошел ближе, опасно сощурившись.

За развороченным прилавком сидел на корточках всклокоченный шатен: его лицо буквально перекосило от бешенства.

Вены вздулись на висках, а грудь тяжело вздымалась — не от бега, но от чистой, кипящей ярости.

— Ну и чего тебе еще надо?! — прорычал торговец; в каждом его слове сквозил яд.

— Ты видел, чтобы мимо кто-то пробегал? — отрывисто, сухо бросил человек с меткой змеи.

— Да видел я этого ублюдка, чтоб ему пусто было! — взорвался лавочник. — Эта скотина только что снесла мой прилавок к чертям собачьим и растоптала весь товар! Попадись мне эта падаль еще раз — я ему лично все ребра переломаю!

— Куда он рванул?

— Туда! — торговец яростно ткнул пальцем в сторону самого забитого проспекта. — И если настигнете его, притащите обратно — я ему самолично кишки выпущу!

Но преследователь уже не слушал: сорвавшись с места, он растворился в людском водовороте еще до того, как хозяин лавки успел договорить фразу.

Едва фигура наемника окончательно скрылась из виду, как поведение лавочника переменилось в одно мгновение.

Ярость на его лице растаяла без следа, сменившись спокойной, почти скучающей миной. Шумно выдохнув, он с глухим стоном облегчения опустился прямо на мостовую.

На краткий миг уличный гам словно отступил, и островок абсолютной тишины сомкнулся вокруг него.

А затем гладкий, исполненный неприкрытой иронии голос разрезал воздух:

— Надо признать… актерская игра была поистине великолепной.

Несколькими часами ранее.

В штаб-квартире «Артерикса».

Азриэль неторопливо шел по безмолвному коридору, на который указала управляющая. По обе стороны стройными рядами тянулись одинаковые двери: на каждой темнел номер, и за каждой вел дела свой теневой маклер.

Поравнявшись с кабинетом под номером восемь, юноша негромко постучал.

— Хм? Кто там? Входите, не заперто, — отозвался изнутри мягкий, уверенный голос.

Толкнув створку, Азриэль шагнул через порог. Шатен с пронзительными желтыми глазами расторопно сновал по комнате, методично укладывая вещи в дорожный саквояж.

На нем был безупречно сшитый черный костюм, придававший хозяину вид частного сыщика, а низко надвинутая фетровая шляпа бросала густую тень на верхнюю половину лица.

Мужчина поднял голову, скрестив цепкий взор с сапфировыми глазами вошедшего:

— Хм? И кто же ко мне пожаловал?.. — поинтересовался Фантом.

— Добрый день, господин Фантом. До меня дошли слухи, что сегодня вы слагаете с себя полномочия, — спокойно произнес Азриэль.

— Именно так. Впрочем… вас это каким-то образом касается?

Фантом слегка склонил голову набок с подчеркнуто беспечным видом, однако за этой показной ленцой мысли маклера бешено перебирали пласты памяти, лихорадочно пытаясь идентифицировать личность незваного гостя.

— О, самым прямым, — бархатным, ровным тоном парировал Азриэль.

Не дожидаясь приглашения, он уверенно опустился в кресло напротив стола:

— У меня к вам деловое предложение.

Фантом не отличался многословием. Сейчас его имя еще не гремело на весь континент — он стоял лишь на пороге открытия собственного дела за пределами этих стен.

Однако в грядущие годы ему суждено было возглавить паутину осведомителей столь грандиозную, что своим влиянием она затмит даже сам «Артерикс».

Разумеется… если бы судьба не свернула с проторенной колеи — и если бы на его пути не возник Азриэль.

— Какого рода сделка, сударь? — маклер медленно опустился в свое кресло, прищурив янтарные глаза с настороженным любопытством.

— Для начала убедимся, что по углам не греют уши лишние крысы.

Азриэль щелкнул пальцами, и едва заметная рябь пробежала по воздуху: простейший изолирующий барьер запечатал пространство кабинета, напрочь отсекая внешние шумы.

— А теперь к делу, — юноша чуть подался вперед. — Господин Фантом, я ограничен во времени, посему скажу начистоту: я хочу, чтобы вы работали на меня.

Фантом опешил, моргнув:

— Чего?

— Вы все расслышали правильно, — тон Азриэля не оставлял места для сомнений. — Работа на меня. Или, выражаясь проще, станьте моим личным информационным брокером.

Брови маклера сошлись к переносице от подобной неприкрытой наглости, а морщинка на лбу обозначилась глубже. И все же с порога отметать это предложение он не спешил.

Ни один здравомыслящий человек не станет ломиться на Черный рынок ради пустопорожнего бахвальства.

Сам факт того, что этот юноша сумел без труда отыскать его здесь, означал: незваный гость уже преодолел не один слой смертельных ловушек и чужой лжи.

Одно это заставляло насторожиться.

— Почему именно я? — сдержанно спросил Фантом, тщательно взвешивая каждое слово.

— Все предельно просто, — не колеблясь отозвался Азриэль. — С вашей уникальной способностью со временем вы станете абсолютным лидером в своем ремесле. А мне под рукой нужен специалист именно такого калибра.

Он сделал едва заметный нажим на слове «способность», позволив намеку повиснуть в воздухе ровно настолько, чтобы задеть нужную струну.

Реакция последовала незамедлительно.

Стул со скрежетом отлетел назад, когда Фантом резко вскочил на ноги: его лицо окаменело.

Из манжеты безупречного пиджака в ладонь скользнул узкий стилет, сверкнув хищной сталью в тусклом свете ламп. Единым слитным броском мужчина ринулся вперед.

Азриэль даже глазом не моргнул.

Острие клинка замерло буквально в волоске от его сонной артерии, повиснув в воздухе, словно скованное незримыми цепями.

Янтарные глаза маклера опасно сощурились, не уступая в резкости застывшей у горла стали:

— Послушай сюда, парень, — процедил он глухо, с неприкрытой угрозой. — Кто ты, мать твою, такой на самом деле?

Ухмылка Азриэля лишь стала глубже. Он встретил этот взгляд без тени робости, отвечая плавно и с легкой ленцой:

— Я же ясно выразился: я твой будущий наниматель.

Несколько долгих секунд Фантом немигающе сверлил юношу глазами, молча взвешивая расклады. Наконец он плавно отвел клинок в сторону и тяжело выдохнул:

— И какая мне с этого выгода, если я соглашусь? — в его тоне больше не слышалось слепой враждебности, но настороженность никуда не делась.

— Колоссальная, — без запинки выдал Азриэль. — Насколько мне известно, вы покидаете «Артерикс» лишь потому, что жаждете построить собственную организацию… и стереть в порошок тех ублюдков, что годами использовали ваш талант втемную.

Эти слова заставили маклера окончательно оцепенеть. Опустившись обратно в кресло, он откинулся на спинку и ошеломленно уставился в потолок, пытаясь осознать, каким образом чужак сумел с такой пугающей легкостью прочесть его сокровенные мысли.

— Откуда… откуда ты вообще все это знаешь?! — в его голосе явственно прорезалась нервная дрожь.

Выражение лица Азриэля не дрогнуло:

— Кто знает, — бросил он с легкой усмешкой. — Но вернемся к условиям: вы получаете бесперебойный приток солидного капитала, абсолютный карт-бланш на развитие своей сети и полную свободу вести дела так, как посчитаете нужным.

Фантом скептически фыркнул, закатив глаза:

— Ты меня за желторотого сосунка держишь? Выкладывай свои требования.

Азриэль слегка наклонился к столу:

— Ничего невыполнимого. Вы снабжаете меня любой информацией по первому требованию. И если какой-то запрос я помечаю как срочный, он становится вашей первостепенной задачей, отодвигая все остальное.

— И это все? — опешил брокер. — Звучит так, будто передо мной сидит щедрый инвестор, а не тиран-начальник.

Губы Азриэля тронула тонкая улыбка:

— А разве вам это не на руку?

На мгновение в комнате повисла тишина, пока двое мужчин молча оценивали друг друга. Затем Фантом протянул открытую ладонь для рукопожатия: предложение было слишком заманчивым, чтобы отказаться.

— По рукам.

Однако вместо ответного жеста Азриэль извлек из светящегося кольца рунический лист пергамента и опустил его на полированную столешницу:

— Подпишите.

И именно в этот миг до Фантона дошло: стоящий перед ним парень с самого начала был абсолютно уверен в своей победе. От этой мысли по спине невольно пробежал ледяной холодок.

Он бегло пробежался глазами по строкам, тщательно выискивая подводные камни, но не обнаружил ни единого скрытого подвоха. Решительным росчерком маклер оставил подпись. Пергамент тут же вспыхнул и осыпался мириадами мерцающих искр.

— Отлично, — произнес Азриэль, наконец пожимая протянутую руку.

Фантом ответил на рукопожатие, но при этом лишь медленно и сокрушенно покачал головой. Как ни крути, исход этих переговоров был предрешен еще до того, как открылась дверь.

— Раз уж с формальностями покончено, вот ваше первое задание, — без паузы перешел к делу юноша.

— Прямо… прямо сейчас? — изогнул бровь осведомитель.

— Да. Дело безотлагательное, — тон Азриэля стал бритвенно-острым, а былая непринужденность сменилась давящей серьезностью. — Расскажите мне, с какой целью здесь объявились ищейки со змеиным клеймом. Я уверен, вы уже успели навести справки.

Атмосфера в комнате мгновенно сгустилась: незримая тень напряжения опустилась на плечи собеседников. Ухмылка окончательно сползла с лица Фантома — он прекрасно понимал, что шутки кончились.

— Ха-а… Босс, ну и работенку вы мне подкинули с первого же дня — копать под высших демонов, — пробормотал он, потирая затекшую шею. — Но вы попали в яблочко. Я действительно в курсе, зачем они сюда сунулись.

Запустив руку в саквояж, он достал сложенный вдвое лист бумаги и молча подтолкнул его через стол.

Азриэль развернул документ, и его сапфировые глаза цепко прищурились, впитывая содержимое. На листе были скрупулезно собраны подробнейшие сведения о человеке по имени Ноэль Арвис.

Каждая строчка была четкой, выверенной и лаконичной: начиная от славного прошлого Ноэля как непревзойденного гения алхимии и магомеханики до громкого скандала, стоившего ему дворянского титула и положения в обществе.

Здесь было все: даты, инциденты, прошлые связи. Ни единого лишнего или приукрашенного слова.

«Как и ожидалось… Завербовать его на самом старте было отличной идеей», — с удовлетворением отметил про себя юноша.

— Этот человек как-то замешан во всей этой истории? — уточнил Азриэль, не отрывая взгляда от досье.

— Напрямую. Демоны рыщут по округе исключительно ради него, — подтвердил Фантом.

Азриэль поднял глаза на собеседника:

— И по какой причине они за ним охотятся?

— Скорее всего, потому, что Ноэль умудрился умыкнуть у них Сердце Феникса.

Азриэль слегка наклонил голову, изобразив искреннее любопытство:

— Сердце Феникса… Он собирается сварить эликсир?

Его тон звучал как невинная догадка, хотя холодный блеск в зрачках выдавал: он знал ответ задолго до этого вопроса.

— В точку. А как вам прекрасно известно, — Фантом чуть откинулся назад, — подобные эликсиры на дороге не валяются. Особенно если ты — опальный беглый дворянин, вынужденный влачить жалкое существование на дне Черного рынка.

Истинные эликсиры почитались за величайшие сокровища — драгоценные растворы, мерцающие плотным концентратом первородной магии.

Каждая капля такого зелья обладала мощью исцелять безнадежные раны, начисто выжигать смертельные яды или возвращать годы утраченной жизненной силы.

Но их ценность выходила далеко за рамки врачевания: некоторые составы могли пробудить спящий потенциал, качественно укрепить духовные ядра или продлить земной век.

Подобное могущество стоило дороже целых дворянских вотчин, а в трущобах Черного рынка — стократ дороже человеческой жизни.

Теперь весь пазл окончательно сошелся: стала понятна причина яростной охоты демонов.

При всем своем выдающемся гении Ноэль обладал редчайшим талантом варить эликсиры высшего круга. Но даже это объясняло далеко не все.

— Зачем Ноэлю понадобилось столь редкое зелье? Кто-то из его близких смертельно болен? — спросил Азриэль.

— Да, — коротко кивнул Фантом. — Его сын находится на грани жизни и смерти. Мальчишка не приходит в сознание с тех самых пор, как получил тяжелейшее увечье во время их отчаянного бегства после того скандала.

Взгляд Азриэля помрачнел:

— Вот почему он пошел на безумный риск и обокрал демонов.

Фантом на мгновение отвел взор, заговорив тише:

— Отчаявшийся отец пойдет на все, когда жизнь его единственного ребенка утекает сквозь пальцы.

— Но какая связь изначально была между ним и демонами? — не отступал юноша.

— Тут уж простите, подробностями не владею, — развел руками маклер. — Мои сведения ограничиваются тем, что полудемон, для которого Ноэль годами тайно варил зелья и собирал механизмы, протянул ноги ровно неделю назад.

Слушая слова Фантома, Азриэль слегка прищурился. Человек, оскверненный демонической скверной, испустил дух ровно неделю назад.

Это никак не могло быть простым совпадением.

«Если мои догадки верны… тем полудемоном был один из той семерки, которую я вырезал в старом музее», — промелькнуло у него в голове.

Разрозненные фрагменты мозаики мгновенно встали на свои места, выстраиваясь в четкую цепочку.

Каким-то образом один из тех сектантов прознал через Черный рынок об уникальном алхимическом мастерстве Ноэля.

Затем — наверняка через информбюро или свои темные каналы — выведал о бедственном положении его семьи.

После чего явился к беглецу, посулив спасительное Сердце Феникса в обмен на услуги. Когда на чаше весов лежала жизнь угасающего сына, у Ноэля попросту не оставалось иного выбора, кроме как согласиться.

Но стоило Азриэлю перебить ту семерку карателей, как контракт расторгся сам собой: заказчик отправился на тот свет, унеся сделку в могилу.

Решив, что заветного ингредиента ему больше не видать, Ноэль от безысходности рискнул выкрасть Сердце Феникса собственноручно.

А поскольку столь редчайший артефакт жаждали прибрать к рукам многие, демоны не замедлили явиться по его душу.

Азриэль тихо и тяжело вздохнул.

«Всего одно мимолетное вмешательство с моей стороны… а мир уже накренился под таким безумным углом. Поразительно».

Взгляд его слегка помрачнел.

«Впрочем, я и так собирался ломать канон… Да и плевать, разберемся с этим прямо сейчас».

Ножки стула мягко шаркнули по доскам, когда юноша поднялся на ноги и натянул глубокий капюшон:

— Выдвигаемся.

— Куда направляемся, босс? — спросил Фантом, поднимаясь следом.

— Спасать мои ден… кхм, моего будущего мастера по артефактам и зельям, — небрежно парировал Азриэль, ловко замяв оговорку.

Фантом чуть склонил голову, а на губах заиграла скептическая усмешка:

— Босс, а вы часом не банальный аферист?

— Хех, будь я аферистом, ты оказался бы круглым дураком, раз пошел за мной, — с насмешливой искоркой во взгляде отбрил юноша.

Они вышли из кабинета; массивная дверь захлопнулась за их спинами с глухим щелчком.

За спиной Азриэля глаза Фантома на долю секунды подернулись странным мерцанием. Свет блеснул и тут же погас, а лицо маклера напряглось.

Снова.

Его врожденное чутье никогда не давало сбоев. Ни единого раза в жизни. Но на этом юнце его способность терпела крах уже дважды. Одной этой аномалии брокеру было более чем достаточно, чтобы признать в нем лидера.

— И как же мы собираемся выудить его из этой клоаки, босс? — поинтересовался Фантом ровным, деловым тоном.

Не оборачиваясь, Азриэль бросил:

— Если демоны сидят у него на хвосте, а он уже умудрился пережить крушение рода, значит, этот тип не из тех, кто легко поднимет лапки кверху. Где начнется заваруха — там мы его и найдем.

БАМ!

Резкий раскат взрыва докатился с правого переулка, заставив жалобно задребезжать хлипкие ставни на соседних хибарах.

Азриэль чуть повернул голову к спутнику, победно скривив губы:

— Слыхал? Наш клиент на месте.

— Надо признать… актерская игра была поистине великолепной.

Голос звучал спокойно, почти буднично, но в нем сквозила такая тяжесть, что псевдолавочник застыл посреди движения. Медленно, словно несмазанная дверная петля, он повернул голову на звук.

Перед ним стоял рослый юноша: черные как смоль волосы отливали полуночной тьмой, а в лазурных глазах плясало холодное пламя, пронзающее полумрак торговой улочки.

Тонкая, понимающая улыбка тронула губы незнакомца, чей взгляд впился прямо в лицо торговца.

Мужчина судорожно взял себя в руки: черты лица ожесточились, а глаза сузились в колючие щели, полные неприкрытой злобы:

— Ты еще кто за хмырь, щегол? И какую ахинею ты несешь? — прорычал он сквозь зубы.

— О, поглядите-ка, какие мы грозные, — с легкой издевкой протянул Азриэль. А затем тон его резко рухнул вниз, сделавшись низким и чеканным: — Хватит ломать комедию. Нам пора уходить, Ноэль.

Это имя ударило тяжелым клинком.

Лавочник вздрогнул; маска ярости дала трещину:

— К-как ты… — начал было он, но тут же осекся, захлопнув рот.

— Вот и славно, — хмыкнул Азриэль. — Сам во всем и признался.

Силуэт мужчины дрогнул: контуры смазались, когда питающие чары рассеялись без следа.

Магическая иллюзия, скрывавшая его истинную личину, растаяла, обнажив подлинные черты беглого мастера.

Сам артефакт маскировки вызвал у Азриэля неподдельный интерес — его тонкая структура и природа маны, — но юноша сдержался. Сейчас было не до праздного любопытства.

— О-откуда… откуда ты знаешь, кто я? — сдавленно выдавил Ноэль; его обнаженное лицо мелко подрагивало под немигающим взглядом юноши.

— Да тут к гадалке не ходи, — сухо вставил подошедший Фантом, кивнув в сторону прилавка. — Сложно не догадаться, когда из-под стола внаглую торчит мертвая рука настоящего хозяина лавки.

Ноэль резко обернулся — и дыхание застряло у него в горле. Из-под досок действительно неподвижно высовывалась бледная безжизненная кисть. Мужчина тяжело сглотнул ком в горле:

— Т-так значит… это конец? — в его осипшем голосе звенел первобытный ужас.

— В точку, — безжалостно отрезал Азриэль. — Пытаться провести тех, для кого ложь и обман — второе ремесло, было верхом наивности.

Лицо Ноэля стало белее мела.

— А раз ты сполна осознал всю… пикантность своего положения, — продолжил юноша, и его голос внезапно налился теплом, — давай обсудим деловые вопросы.

На губах Азриэля расцвела выверенная, располагающая улыбка.

Но для стоявшего рядом Фантома это был волчий оскал хищника, загнавшего очередную жертву в капкан. Маклер лишь обреченно покачал головой: исход спектакля был ему предельно ясен.

Не так давно его самого раздели ровно по той же схеме.

— Буду краток, времени у нас в обрез — ищейки могут нагрянуть в любую секунду, — Азриэль извлек из пространственного кольца свернутый пергамент и вложил его в ладонь алхимика. — Будешь работать на меня.

— Чего-о-о?! Ты что, бродячий торгаш, что ли?! — Ноэль ошарашенно уставился на парня. За ним по пятам рыщут демоны, готовые содрать кожу заживо, а этот малолетний хлыщ на полном серьезе… предлагает ему трудоустройство?!

Азриэль даже бровью не повел, ткнув пальцем в свиток:

— Читай.

Колеблясь, снедаемый подозрениями Ноэль развернул бумагу.

Глаза забегали по строкам — и с каждой секундой лицо мастера становилось все темнее. Руки задрожали, на виске вздулась синяя вена, а челюсти сжались до скрежета:

— Прошу прощения, беру свои слова назад: никакой ты не торгаш! — сорвался Ноэль на яростный крик. — Ты конченый грабитель! Обычный бессовестный мошенник!

Его вопль эхом разнесся по переулку, пока палец яростно тыкал в пункты договора:

— Это что за форменное издевательство?! «Являться по первому требованию нанимателя в любое время дня и ночи»?! А эта грабительская дележка прибыли — восемьдесят на двадцать в твою пользу?! Ты меня в пожизненное рабство загнать вздумал, щегол?!

— Хм, по-моему, условия более чем справедливые. В конце концов, я спасаю твою шкуру от петли, — Азриэль невинно склонил голову набок. — Вон тот господин, между прочим, подписался на шестьдесят на сорок, — он небрежно указал на Фантома.

— Ах ты, паршивец… — глухо зарычал Ноэль. Все его тело натянулось как струна, а кулаки сжались так крепко, словно он вот-вот бросится на наглеца с кулаками.

— Что ж, весьма прискорбно, — с абсолютным равнодушием вздохнул Азриэль. — А я-то наивно полагал, что признанный гений магомеханики почтет за счастье поработать с атериумом. Дело твое — найду кого-нибудь посговорчивее.

— Если уж взялся вешать лапшу на уши, сочиняй складнее! — зашелся Ноэль глухим, саркастичным хохотом. — Молокосос вроде тебя рассуждает об атериуме и обещает мне сырье для опытов?! До чего же нелепая чушь! Ха-ха-ха!

Азриэль лишь безмятежно улыбнулся, не проронив ни звука.

— Эй, пацан, ты хоть в глаза-то видел этот самый атер—

Фраза застряла у алхимика в глотке. Глаза полезли на лоб, а челюсть буквально отвисла до земли.

На раскрытой ладони Азриэля покоился небольшой самородок фиолетово-лазурного металла. При скромных размерах от камня исходило чудовищное, осязаемое давление — глубокое, древнее и неоспоримо подлинное.

— К-как… откуда?.. — заикаясь, выдавил Ноэль. Его рука машинально потянулась к минералу, но юноша ловким движением спрятал слиток обратно.

— С-стой, малец, дай взглянуть поближе! Я обязан убедиться, что это не подделка! — взмолился мастер, подавшись всем корпусом вперед.

«Попался», — мысленно усмехнулся Азриэль, наконец опустив драгоценную руду в дрожащие пальцы беглеца.

— Настоящий… Боги правые, это чистейший атериум… — завороженно выдохнул Ноэль, жадно вертя металл со всех сторон. В этот миг священного трепета он напрочь забыл и о демонах, и о висящей над головой смерти.

— Ты получишь доступ к куда большим объемам, если решишь перейти под мое крыло. Ах да, безопасность твоей семьи я тоже беру на себя, — невозмутимо вставил Азриэль.

Ноэль замер. Тяжесть предложения каменной плитой легла на его плечи.

— Пятьдесят на пятьдесят. И я твой с потрохами, — наконец выдавил он компромисс.

В ту же секунду тончайшая морозная нить хлестнула вперед, вырвала кусок руды из хватки мастера и вернула его обратно в ладонь Азриэля.

— Похоже, дожить до завтрашнего утра тебе попросту не суждено, — с наигранным сожалением вздохнул юноша, разворачиваясь к выходу. — Уходим, Фантом.

— Стой! Подожди! Шестьдесят на сорок в твою пользу! Побойся богов, забрать себе больше половины — это и так баснословный куш! — в панике заголосил Ноэль, чувствуя, как почва уходит из-под ног.

Азриэль даже не притормозил. Лишь плавно сменил траекторию шага, подойдя к прилавку, где лежало несколько ножей. Пальцы в перчатке сомкнулись на рукояти одного из них.

— Это твой последний шанс, Ноэль Арвис, — отчеканил юноша голосом, в котором звенела закаленная сталь. — Семьдесят на тридцать… или могила.

Его сапфировые глаза полыхнули леденящим потусторонним пламенем, на мгновение озарив полумрак улочки призрачным светом.

— Проклятье… — процедил сквозь зубы Ноэль.

— …По рукам.

— Хех, вот это уже другой разговор, — отозвался Азриэль, и на его губы вернулась хищная усмешка.

И в то же мгновение он исчез.

Вжик!

Звук заставил Фантома и Ноэля резко повернуть головы вправо. Азриэль уже стоял над оседающим телом: лезвие ножа по самую рукоять ушло лазутчику прямо в череп.

Едва мужчина рухнул на мостовую, его маскировочный покров пошел рябью и растаял, обнажая чернильные змеиные узоры на коже.

— У нас гости, — обронил Азриэль, глядя назад, туда, где заплясали тени.

Его губы тронула улыбка — холодная, леденящая кровь.

Из мрака выступили пятеро. Они двигались с плавной грацией матерых хищников, а от их присутствия воздух вокруг сделался тяжелым и удушливым.

Каждый кутался в глухой черный балахон, лица скрывали тени, но метки на лбу были видны как на ладони: глубокие, чернильно-черные узоры извивались по плоти, словно живые змеи.

Одного этого взгляда было довольно, чтобы безошибочно опознать их породу — демоны Легиона Обмана.

Они неспешно рассредоточились, беря троицу в полукольцо, не сводя немигающих взоров с Азриэля, Фантома и Ноэля.

Из пятерки вперед размеренно шагнул один. В отличие от подручных, его змеиный знак не был абсолютно черным.

Метка слабо пульсировала, наливаясь тошнотворным, бледным желтоватым свечением, от которого окружающий мрак казался еще гуще.

Аура вокруг него ощущалась куда острее и морознее, приковывая к себе внимание и союзников, и врагов.

В табели о рангах Легиона его положение читалось безошибочно: сержант.

Иерархия каждого Легиона строилась по единому закону:

Истинный Демон Отведенного Греха — абсолютный владыка Легиона.

Гранд-маршал — десница повелителя, второй по силе и власти.

Генералы — командующие дивизиями, опора стратегической мощи.

Вице-генералы / Командоры — связующее звено между высшими чинами и офицерами.

Полковники — командиры особых подразделений.

Лейтенанты — полевые командиры, зачастую самые изворотливые и опасные тактики.

Сержанты — вожаки малых штурмовых отрядов, смертоносные в лобовой сече.

Рядовые бойцы — становой хребет армии, натасканный убивать без тени колебаний.

Сержант сделал еще шаг и негромко захлопал в ладоши, сдергивая маску с лица.

На его лице не было ярости — лишь широкая, довольная ухмылка: словно внезапная гибель подчиненного позабавила его куда сильнее, чем огорчила.

— Отменное чутье, пацан. Надо же, вскрыть наше маскировочное искусство… Ты, должно быть, гений сенсорной магии, — протянул он. Карие глаза блеснули, а гладко зачесанные назад темные волосы блестели от помады.

Вот только никаким гением сенсорики Азриэль не был. Не этим способом он вскрыл засаду.

Единственная причина, по которой чужак не сумел подобраться незамеченным: в ту долю секунды, когда демон пересек черту в десять метров, сработало Пространственное Восприятие.

Его пространственная стихия.

А снять шпиона столь стремительно юноша сумел благодаря приему под названием «Рокировка» — технике, позволяющей в пределах зоны контроля мгновенно меняться местами с любым материальным объектом.

Азриэль поднял руку, небрежно указав пальцем на Ноэля:

— Это за ним вы рыщете?

— Именно, — жизнерадостно отозвался сержант, будто речь шла о потерянной безделушке. — Видишь ли, этот господин позаимствовал у нас весьма редкую вещицу. Причем совершенно бесплатно. Так что мы здесь лишь затем, чтобы забрать свое имущество назад.

— Речь ведь о Сердце Феникса, не так ли, господин демонический сержант? — спокойно уточнил Азриэль, и легкая усмешка тронула его губы.

Лицо командира изменилось. Глаза едва заметно сощурились:

— Ого. Значит, ты в курсе, кто мы такие. Редкая осведомленность для щенка твоих лет.

Азриэль вопросительно изогнул бровь:

— Ты от природы такой тупой или просто прикидываешься? У тебя во весь лоб красуется гигантское клеймо. Да с твоей уродливой рожей тебя и без всяких татуировок любой нормальный человек сразу примет за демона.

Улыбка мгновенно сползла с лица сержанта. Взгляд потемнел, желваки на скулах налились свинцом.

Он едва сдерживал порыв броситься вперед и снести наглецу голову. Но не двигался. Пока еще нет.

Причина была веской: он в упор не мог прочесть ранг сопляка.

Быть может, на пацане надет редкий артефакт… а может, этот юнец и впрямь превосходит его по уровню сил.

Поэтому сержант решил не форсировать бой, сделав ставку на слова.

— Хех, а ты языкастый, да? — осклабился офицер натужной, перекошенной улыбкой. — Но на первый раз я закрою глаза на твою дерзость, — он вновь смерил Азриэля цепким взглядом, подмечая непринужденную стойку и полное отсутствие страха. — Ну так что, малец… Судя по всему, ты у них тут за главного?

— В точку, — не задумываясь бросил Азриэль, засунув руки в карманы. — Я их босс.

Сержант удовлетворенно кивнул, словно этот ответ пришелся ему по душе:

— Хм. Тогда все упрощается. Отдай Сердце Феникса прямо сейчас, и я клянусь: мы отпустим вас целыми и невредимыми. Без лишней крови и без проблем.

За его спиной четверо рядовых синхронно шевельнулись, чуть приподняв оружие — прозрачный намек на то, что последует в случае отказа.

Азриэль слегка склонил голову набок, насмешливо сощурившись:

— Хм-м-м… Теперь понятно, почему ты до сих пор прозябаешь в жалких сержантах, — его голос звучал ровно и уничижительно. — Пытаешься корчить из себя великодушного святошу, а жажду убийства в собственных зенках спрятать не в состоянии.

Это переполнило чашу терпения.

— В атаку! — рявкнул сержант.

Воздух с треском разорвало, когда демоны сорвались с мест.

Вот только первым цели достиг вовсе не враг.

Первым ударил Азриэль.

Он растворился в воздухе за микросекунду, соткавшись прямо перед носом у сержанта вместе со шквалом морозного воздуха.

Инстинкты командира взвыли сиреной. Тело пригнулось само, прежде чем рассудок успел осознать угрозу:

— Блять!..

Ледяная боевая коса со свистом рассекла воздух, разминувшись с его макушкой на толщину волоса. Несколько срезанных темных прядей плавно закружились в морозном сквозняке.

Остальные четверо опомнились мгновенно — армейская выучка взяла свое.

Клац!

Их клинки рухнули на Азриэля единым залпом. Снопы искр брызнули от столкновения стали — но не с живой плотью, а с невидимой несокрушимой преградой, спружинившей и отбросившей клинки прочь.

От колоссальной кинетической отдачи сапоги Азриэля прочертили борозды по камням мостовой, но его стойка не дрогнула. Покрытая инеем коса мерцала в пальцах, источая белесый пар в ночную прохладу.

Сержант тем временем уже успел разорвать дистанцию, лихорадочно перебирая варианты. Ему требовалось увидеть, на что по-настоящему способен этот выродок.

Азриэль не стал дожидаться следующего выпада. Его силуэт вновь смазался, и в следующий миг он уже вырос за спиной одного из нападавших.

Вжик!

Коса хищным полукругом полоснула под коленями: сухожилия и кости разошлись под ледяным лезвием в одном чистом, идеальном взмахе.

Демон сдавленно взвыл от боли, но крик захлебнулся, не успев родиться — тяжелый подкованный сапог Азриэля с размаху впечатался ему в висок, отправляя в глухой нокаут.

Второй налетел слева, целя острием клинка под ребра. Азриэль даже не подумал уклоняться.

Вывернув древко за спину, он зацепил чужой клинок изогнутым лезвием прямо на излете замаха, а затем резко дернул на себя.

Боевик потерял равновесие и кубарем налетел прямо на встречный выпад: короткий тычок ладонью, напитанной леденящей маной, с сухим треском впечатал врага в кирпичную стену лавки.

— Минус два, — бесстрастно констатировал мечник.

Третий попытался взмыть над ним, закручивая клинок в воздухе, но Азриэль лишь вскинул указательный палец к небу. Ледяной шип материализовался из пустоты, пробив брюхо летящего сектанта насквозь.

Тот мешком рухнул на плиты: фонтан темной крови окропил булыжники.

Четвертый заходил со слепой зоны, целясь точно под лопатку.

Но там его уже встречал Фантом.

БАМ!

Заряженный маной кулак осведомителя врезался нападавшему точно в ребра, впечатав того в землю с тяжелым глухим стуком.

Не прошло и десяти секунд, как четверо из пяти нападавших уже валялись на мостовой — без сознания или в предсмертных судорогах.

Азриэль перевел холодный сапфировый взор на командира:

— Твоя очередь.

Однако сержант даже не шелохнулся. Вместо этого он отдал отрывистый, чеканный приказ:

— Глотайте пилюли!

Поверженные бойцы — те, в ком еще теплилось сознание — судорожно зашарили в складках одежд, извлекая черные лоснящиеся шарики. Даже тот, кого приложил Фантом, сумел из последних сил протолкнуть пилюлю в глотку.

Глаза Азриэля недобро сузились:

— Тц…

Один за другим они проглотили отраву.

Метаморфоза настигла их мгновенно.

Вены под кожей налились смоляной чернотой, расползаясь ветвистыми узорами темных молний. Глаза вспыхнули зловещим багрянцем, а тела забились в короткой судороге, после чего застыли в неестественной, монолитной неподвижности.

Тяжелая, скверная аура хлынула от каждого из них — вдвое, если не втрое мощнее прежней.

— Пилюли Регаса… какая омерзительная дрянь, — с неприкрытым омерзением процедил Азриэль.

Пространство вокруг ощутимо потемнело. Разъедающая мана, сочащаяся из перерожденных тварей, придавила саму землю могильной тяжестью.

Пилюли Регаса были запретным алхимическим творением Мириад.

Их вываривали из останков людей и других разумных рас — они служили сосудами для предельно сжатой, концентрированной демонической скверны.

Каждая крупица превращала слабака в грозное чудовище на короткий промежуток времени. Но расплата за подобную мощь была неотвратима: следом неизбежно приходила мучительная смерть.

Этот допинг действовал лишь на низших демонов. Именно поэтому командование Легиона щедро раздавало его расходному мясу — смертникам, чья единственная задача заключалась в том, чтобы сдохнуть ради высшей цели.

Четверо мутантов, окончательно утратив человеческий облик, утробно зарычали: их мышцы вздулись канатами, а кожу покрыла броня из жесткой черной чешуи.

Оружие было отброшено прочь — теперь они рвались в бой на манер бешеных зверей.

— Ноэль, живо назад в укрытие. Фантом — прикрой его и держи ухо востро. Дальше я разберусь сам, — бросил Азриэль, пока его ледяная коса заструилась стужей, в разы превосходящей прежний мороз.

Твари не стали выжидать: с диким звериным ревом они ринулись на юношу со всех сторон.

Воздух переменился.

Теперь он был не просто свинцовым — он налился кромешной тьмой.

Густая, ядовитая скверна волнами расходилась от четверых демонов, заживо разъедая все вокруг. Казалось, сама ткань мироздания силится отторгнуть их мерзкое естество.

Азриэль замер на месте, плотнее перехватив древко ледяной косы. Напротив него четверо рядовых — окончательно изуродованных действием Пилюль Регаса — утробно рычали, словно сорвавшиеся с цепи бешеные псы.

Их мышцы вздулись до неестественных размеров, грозя разорваться в клочья в любую секунду. Черные изломанные полосы расползлись по плоти подобием панциря. Белки глаз налились кровью, а вздувшиеся темные вены бешено пульсировали от бушующей внутри первородной грязи.

Позади них сержант наконец разжал скрещенные на груди руки. На его губах по-прежнему играла вальяжная усмешка:

— Они отрабатывают свое назначение. Разве не это имеет значение?

Азриэль холодно сощурился, глядя на офицера.

Слушать пустой треп этой твари было тошно.

Впрочем, юноша прекрасно понимал: стоящая перед ним четверка уже и без того одной ногой в могиле.

В следующую же долю секунды первый мутант сорвался с места.

Его ноги смазались в сплошное пятно: он ринулся вперед со скоростью, недоступной обычному человеческому глазу.

Азриэль выставил блок древком косы — руки слабо дрогнули под чудовищной кинетической массой выпада. Когти чудовища замерли в паре дюймов от его шеи, а в лицо пахнуло едким, разъедающим смрадом из оскаленной пасти.

Второй демон взмыл в воздух с фланга, целя когтистыми лапами прямо под ребра.

«Рокировка».

Азриэль попросту испарился из точки удара, материализовавшись в нескольких метрах позади: лед гладко заскользил под подошвами сапог, гася инерцию чистого приземления.

Едва он коснулся плит, как третий и четвертый бросились на таран.

Они начисто забыли про оружие, сражаясь на манер первобытных зверей — рвали зубами, полосовали когтями, круша в щебень все на своем пути.

Азриэль поднырнул под мах, резко крутанулся на месте и широким полукругом полоснул лезвием по груди третьего нападавшего. Черная жижа брызнула фонтаном, но тварь даже не вздрогнула.

С утробным рыком она вновь ринулась в лобовую атаку.

Четвертый успел зацепить юношу: острые когти полоснули по правому предплечью, распарывая ткань и взрезая кожу. Горячая кровь закапала на камни.

— Тц… — досадливо цокнул языком Азриэль, разрывая дистанцию.

Фантом неподалеку напрягся, готовясь сорваться на помощь:

— Мне вмешаться—?

— Нет! — выкрикнул Азриэль куда громче обычного. — Не лезь!

Это был его бой. Вмешайся маклер — и сержант тоже вступит в драку. А допускать подобного юноша не собирался. Не сейчас.

Первый демон снова пошел на таран: его кулак рухнул вниз подобно чугунному молоту.

Азриэль успел пригнуться — удар размолотил гранитную плиту за его спиной, кроша камень в пыль от чистой грубой мощи.

Он пружинисто отскочил назад, едва разминувшись с когтями, метившими точно в позвоночник.

Они стали быстрее.

Сильнее и куда безрассуднее, чем прежде.

Требовалось ломать их ритм.

Азриэль вскинул ладонь:

— Замри.

Резкий морозный вдох разорвал воздух: дюжина ледяных пик сорвалась с его пальцев со звуком летящих пуль.

Второй демон даже не подумал уклоняться: прикрыв морду предплечьем, он позволил ледяным осколкам впиться в мясо и яростно проломился сквозь обстрел. В это время третий и четвертый уже заходили с флангов, беря мечника в клещи.

Вот только на этот раз ждать их маневра юноша не стал.

Рванув вперед, он с размаху вогнал острие косы в бок второму мутанту, разрубая плечевой сустав.

Едва тварь дернулась для сдачи, он вновь активировал «Рокировку» — на сей раз соткавшись прямо над ее головой.

Подобно Жнецу, он провернулся в воздухе, обрушивая лезвие вниз единым палаческим взмахом.

Голова демона промерзла до основания за мгновение до того, как безжизненная туша мешком повалилась оземь.

Минус один.

Но перевести дух ему не позволили. Третий демон взвился в прыжке: его когти тлели тусклым багровым свечением, напитанные остатками выгорающего ядра.

Азриэль принял первый выпад на древко, второй… но третий удар с размаху пришелся ему в бок.

Под ребрами сухо хрустнуло.

И все же он не остановился.

Поддавшись инерции удара, юноша ушел в перекат, опустился на одно колено и взметнул стену инея, отсекая добивающий выпад.

Демон с ревом пробил ледяной щит насквозь.

Азриэль встретил летящую тушу встречным восходящим взмахом, распарывая брюхо снизу доверху. Сталь рассекла плоть, но чудовище вновь проигнорировало боль.

Крутанувшись на месте, монстр с бешеным рыком снес юношу наотмашь тяжелой лапой.

Тело парня отшвырнуло в сторону торговой лавки.

Он врезался в прилавок: сухие доски разлетелись в щепки, подняв облако едкой пыли.

Закашлявшись, Азриэль сплюнул темную кровь, сочившуюся из разбитой губы. Ткань плаща была изодрана в клочья, намертво прилипая к коже там, где ее пропитали пот и кровь.

И все же… это было на удивление терпимо.

Он и сам толком не понимал, в чем дело, но изнурительные тренировки Соласа ощущались в разы жестче, беспощаднее и грубее, чем нынешняя свалка.

Юноша вскинул взгляд.

Тварь неслась на него снова.

На этот раз Азриэль даже не подумал уходить в глухую оборону.

Он подпустил врага вплотную. И в самую последнюю долю секунды резко скрутил корпус, ушел в нижний присед и хлестко подсек демону ноги. Исполин потерял равновесие.

В то же мгновение Азриэль вбил тупой конец косы ему под дых, после чего взвился вверх в сокрушительном вертикальном взмахе.

Обледенелое лезвие вспороло торс чудовища, а хлынувший поток морозной маны намертво сковал рану. Демон попытался взвыть — пасть распахнулась, но из горла не вырвалось ни звука.

Прижав ладонь к его грудине, Азриэль едва слышно прошептал:

— Вдребезги.

Лед сдетонировал изнутри, разрывая плоть мутанта на мерзлые куски.

Минус два.

Третий глухо зарычал и попятился назад, наконец осознав масштаб угрозы. Его движения сделались собраннее, вывереннее.

Безумие никуда не делось, но сквозь пелену скверны пробилось нечто более древнее, вшитое в кости любого живого существа — животный инстинкт самосохранения.

Теперь он осторожно кружил вокруг, не спуская глаз с противника. Выжидал.

Азриэль тяжело и сипло дышал, не отводя немигающего взора. Рассеченный бок горел адским огнем, сломанные ребра отзывались тупой ноющей болью. Но назад он не сделал ни шагу.

Демон вновь ринулся вперед, петляя из стороны в сторону зигзагами, чтобы сбить прицел.

Азриэль тоже не стал тянуть время.

Широкий замах косой — демон пригнулся.

Второй удар, резкий и короткий — тварь ушла в боковой перекат.

А затем последовал третий выпад — нацеленный вовсе не в плоть врага, а в пустоту за его спиной.

Пространственный разлом вспорол воздух.

Откатываясь назад, демон аккуратно впечатал ступню прямо в зияющую трещину эфира.

— Сдохни, — обронил Азриэль.

Разлом с сухим щелчком схлопнулся.

Хруст!

Монстр истошно взвыл, когда его ногу начисто оторвало пространственным срезом. Потеряв равновесие, он с ревом завалился набок, заливая мостовую густой кровью. Азриэль метнулся вперед — быстро, беспощадно — и одним точным уколом в сердце оборвал его агонию.

Оставался лишь один.

Четвертый демон.

Самый сильный из них.

Он не вмешивался в потасовку все это время. Он методично наблюдал.

И теперь сделал шаг вперед.

А следом сорвался в рывок.

Его скорость на порядок превосходила остальных — неестественная, пугающая быстрота. Азриэль едва успел взметнуть древко косы, блокируя рубящий замах, метивший в шею. От колоссального удара всю руку прошило судорогой.

Отшагнув назад, юноша уклонился от когтей, но встречный пинок пришелся точно в плечо, сокрушительной силой швырнув его на камни.

Прокатившись по земле, мечник вновь зашелся хриплым кашлем: темные капли брызнули на брусчатку. Дыхание окончательно сбилось.

«Этот… совершенно другого пошиба», — зафиксировал в мыслях Азриэль.

Он медленно поднялся: ледяной вихрь закружился вокруг его силуэта настоящим бураном. Тело нещадно ныло, но взор оставался предельно сфокусированным.

Демон налетел снова.

На этот раз Азриэль пошел на лобовой таран.

Их силуэты смазались в сплошной вихрь. Сталь звенела о когти не переставая: металлический грохот раскатывался по безлюдной рыночной улочке подобно мерным ударам набатного колокола.

Азриэль крутанул кисть, полоснув лезвием по ребрам врага. Демон со всей дури обрушил оба кулака вниз, раскалывая монолитные плиты ровно там, где юноша стоял долю секунды назад.

Вспышка — и мечник возник за спиной чудовища.

Но мутант среагировал быстрее прежнего: резко крутанувшись на пятках, он полоснул когтями по груди парня, оставив три глубокие рваные борозды на торсе.

Азриэль пошатнулся назад… но тут же его губы растянулись в тонкой ухмылке:

— Ледяной Гроб.

Выпустив косу из пальцев, он опустил обе ладони на брусчатку. Толстый слой монолитного льда фонтаном взметнулся из-под ног мутанта — плотный, искрящийся первозданной лазурью.

— Кх-ха-а!..

Тварь дернулась было в спасительном прыжке — но ступни уже намертво вмерзли в камень. Она яростно молотила лапами, захлебываясь рыком, но мороз расползался по телу быстрее, чем удавалось разорвать путы.

Торс. Предплечья. Шея.

Хрусь.

Мутант застыл на месте — циклопическое изваяние чистейшей ярости и скорой погибели.

Выпрямившись, Азриэль перехватил зависшую рядом косу и единым коротким взмахом снес оледеневшее горло твари.

Голова со стуком покатилась по камням, раскалываясь на ледяные осколки от удара о мостовую.

Тишина.

Азриэль остался стоять посреди улицы в полном одиночестве — в кольце из разбитого льда, луж черной крови и застывших трупов четверых подручных.

Грудь тяжело вздымалась. Рука с косой бессильно опустилась вдоль бедра.

Ядовитая мгла от Пилюль Регаса начала медленно рассеиваться. Ночной воздух возвращался к привычной прохладе — студеной, но больше не обжигающей легкие удушливой скверной.

И все же… бой был далек от завершения.

Вернее, все произошедшее до сих пор являлось лишь легкой разминкой.

Настоящая схватка только начиналась.

Азриэль не проронил ни слова. Он не собирался тратить драгоценные силы на пустую болтовню. Лишь медленно, размеренно выдохнул, позволяя морозному пару сорваться с запекшихся губ, и крепче сжал рукоять.

Шаг вперед.

Затем второй.

И с каждым новым шагом его оружие начало преображаться.

Коса в пальцах слабо завибрировала, подернувшись бледным мерцанием. Иней, сковавший изогнутое лезвие, плавно сошел на нет, а полукруг стали медленно выпрямился.

Длинное древко укоротилось, меняя форму под плотным током хлынувшей в него маны.

Артефакт возвращался к своему истинному первозданному облику.

К мечу.

«Рожденный Морозом».

Истинное оружие Азриэля.

Эта перемена означала лишь одно:

Сдерживаться он больше не собирался.

Потому что в бою против Сержанта Легиона — существа, на голову превосходящего тебя по рангу, — права на ошибку попросту не существовало.

Ведь эта единственная оплошность вполне могла стать для него последней в жизни.

О демонах Легиона Обмана на континенте знали одно.

Оправдывая свое имя, они никогда не сражались честно.

Уловки, капканы, иллюзии, яды, проклятия — они пускали в ход абсолютно все, что гарантировало победу.

Стоило ослабить бдительность хотя бы на долю секунды, и следующий вдох… вполне мог стать последним.

Азриэль прекрасно это понимал.

Он знал, с каким врагом имеет дело.

Поэтому шагал вперед размеренно и плавно: взгляд был бритвенно-острым, а рассудок — еще острее. Каждый шорох, каждое движение, малейшее колебание воздуха — ничто не ускользало от его внимания.

«Пространственное Восприятие активировано».

Мягкий перезвон отозвался в глубине сознания, подтверждая отклик системы.

В радиусе десяти метров вокруг он чувствовал буквально все: изгибы растрескавшегося камня под ногами, шорох одежды и даже тончайшие пульсации маны.

Внезапным ударам места не оставалось.

Напротив него сержант наблюдал за каждым движением.

Его оскал стал чуть шире по мере приближения юноши. Пространство вокруг офицера слабо завибрировало — глухо и утробно, напоминая раскаты далекого предгрозового грома.

Эманации скверны обвивали его силуэт: едва различимые глазом, но достаточно плотные, чтобы воздух в переулке сделался вязким.

Он следил за схваткой с самого начала. От первого выпада Азриэля до мгновения, когда тот добил последнего оскверненного мутанта, сержант методично фиксировал каждый прием.

Он видел пространственные скачки сопляка, его ледяной клинок и то, как наглец без предупреждения менялся местами с объектами.

И пусть признавать это было противно —

Парень его впечатлил.

«Желторотый щегол… а хватка звериная, — пронеслось в мыслях командира, и глаза его слегка сощурились. — Тц. Паршиво».

Впрочем, восхищение восхищением, а проигрывать он не собирался. Этот щенок грозил стать слишком опасным.

Между ними повисла мертвая тишина.

Азриэль замер всего в нескольких шагах от противника.

Ледяной клинок свободно опустился вдоль бедра, мерцая бледным светом стужи. Кровь лениво стекала по рассеченному боку, но пальцы на эфесе не дрогнули ни на миллиметр.

Сержант склонил голову набок; желтая змеиная метка на его лбу разгорелась ярче:

— А ты не чета своим сверстникам, которых мне доводилось потрошить, — проговорил он ровным тоном: голос лился гладко, точно масло по стеклу. — Сильнее. Смышлёнее. Но все еще слишком зеленый.

Азриэль промолчал.

В следующую секунду оба сорвались с мест.

Сержант ринулся вперед, буквально скользя над брусчаткой. Его ладонь хлестко метнулась вперед — не сжатый кулак, не звериные когти, а раскрытая прямая ладонь, целящая прямо в лицо.

Выпад казался безобидным.

Но инстинкты Азриэля взвыли от смертельной угрозы.

Резко присев, он взметнул меч снизу вверх, метя острием под ребра демона.

Клинок вонзился в плоть — по крайней мере, так показалось.

Тело сержанта лопнуло мыльным пузырем в тот самый миг, когда сталь коснулась ткани.

А в следующую долю секунды он уже возник за спиной Азриэля.

Юноша скрутил корпус в отчаянном развороте, едва успев выставить жесткий блок. Кулак офицера с грохотом впечатался в плоскость лезвия: тяжелый гул эхом разнесся по переулку.

Сапоги Азриэля со скрежетом прочертили борозды по камню, гася инерцию удара.

«Иллюзия? Нет, слишком плотно… Скорее полноценный клон», — лихорадочно сопоставил факты мечник.

— Ха, удивлен, сосунок? — заржал сержант, обрушивая новый выпад, который Азриэль парировал на чистых рефлексах.

Мысли юноши неслись с бешеной скоростью, но рассудок оставался холодным как лед. Парируя и контратакуя, он методично препарировал повадки врага.

Он приноравливался на ходу, чувствуя, как каждый следующий удар наливается все большей свинцовой тяжестью.

— Твоя способность позволяет создавать фантомного двойника, верно? — бросил Азриэль прямо посреди размена.

— О-о, а ты и впрямь соображаешь быстрее многих, раз раскусил мой трюк. Все верно, — осклабился демон и, разведя ладони в стороны, добавил: — Мой врожденный дар прост. «Иллюзорная Завеса». Я способен на короткое время соткать безупречного двойника. Достаточно убедительного, чтобы отвлечь внимание или принять удар на себя. Но слишком бесплотного, чтобы получить урон.

Едва он договорил, как из теней за его спиной бесшумно шагнула точная копия командира. Идентичная до мельчайших деталей.

Теперь их стало двое.

И оба бросились в атаку синхронно.

Азриэль сфокусировал зрение: сапфировый взор слабо блеснул. Пространственное чутье слегка помогало — сквозь морок он улавливал разницу.

Один обладал материальной плотностью. Второй ощущался пустым дымом.

Отшагнув назад, мечник позволил обоим нанести удары. Фальшивка безвредно прошила воздух сквозь его плечо. Настоящий выпад он принял на жесткий блок.

Сноп искр брызнул во все стороны, когда зачарованная сталь вновь скрестилась с когтистой лапой.

Вот только на сей раз морок не развеялся.

Фантом остался стоять на ногах, хищно кружа рядом подобно второму полноценному врагу.

— А вот это уже что-то новенькое, — нахмурился Азриэль.

Ухмылка сержанта стала шире:

— Я могу удерживать двух, а порой и трех одновременно. Смотря насколько сосредоточусь.

«Поразительно… Надо же, в реальности действительно существуют идиоты, готовые выложить противнику все козыри на блюдечке», — подумал Азриэль.

Иллюзия снова пошла на таран, занося клинок из багровой маны.

Азриэль рефлекторно вскинул меч для защиты — и тут же вспомнил.

Слишком поздно.

Фантом прошел сквозь его лезвие, и хотя физического урона клинок не нанес, вспышка багрового света ослепила зрение на полсекунды.

Настоящий демон ударил именно в эту брешь.

БАМ!

— Твою ж… кха!

Тяжелый пинок с размаху пришелся Азриэлю точно в солнечное сплетение, швырнув его спиной в обломки разбитого прилавка.

Юноша надсадно закашлялся: теплая медь крови обожгла гортань.

— Ты силен, сопляк, — протянул сержант, неспешно приближаясь. — Но у тебя нет опыта схваток с теми, кто дышит чистой ложью.

Утерев подбородок тыльной стороной перчатки, Азриэль медленно поднялся на ноги.

Короткий импульс — и ледяная волна сорвалась с острия клинка, устилая мостовую толстым слоем хрустального инея. Наступающий мороз хищно полз к ногам врага, норовя сковать ступни.

Иллюзия шагнула вперед первой — юноша начисто проигнорировал ее. Настоящий сержант ушел в боковой прыжок.

«Рокировка» прямо посреди движения — и Азриэль соткался в воздухе подле него.

Рубящий взмах.

Сержант вскинул предплечье, принимая удар голой кожей: мороз тут же ядовитой коркой побежал по его руке.

Демон едва заметно поморщился:

— Ловко. Но недостаточно.

За спиной Азриэля соткалась третья копия.

Уже три фантома?..

Нет — этот ощущался пугающе осязаемым.

И снова опоздал.

Клон без замаха вогнал алый кинжал прямо в спину Азриэля.

Дикая, разрывающая боль вспыхнула под ребрами.

Юноша крутанулся на пятках, отчаянно полоснув клинком наотмашь. Лезвие рассекло лишь пустой воздух.

Это был всего лишь морок. Но боль была настоящей!

Что за чертовщина?..

— Я соврал, — вкрадчиво прошептал сержант, оказавшись прямо перед его носом. — Некоторые иллюзии ранят разум столь глубоко, что тело слепо верит в полученную рану. Добро пожаловать в мир истинного Обмана.

Короткий прямой удар кулака пришелся точно в переносицу.

Азриэль осел на одно колено, тяжело и хрипло хватая ртом воздух. В глазах двоилось. Холодный пот градом катился по вискам.

Он проигрывал.

Не потому, что враг превосходил его в мощи, но оттого, что ему пришлось столкнуться с совершенно чуждой природой без предварительной подготовки —

С первородным Обманом.

Все, что сержант говорил, показывал или делал, могло оказаться фальшивкой.

И стоило поверить в эту ложь хотя бы на миг… как иллюзия становилась смертоносной явью.

«Нет, — оборвал панику Азриэль. — На дешевые трюки я не куплюсь».

Он с размаху вонзил «Рожденного Морозом» глубоко в каменную кладку.

Сокрушительный импульс пространственной маны сдетонировал во все стороны, сметая иллюзорную рябь. Двойники задрожали и со звоном разлетелись стеклянными осколками, на миг обнажив истинное местоположение командира.

Их взгляды скрестились.

Вспышка.

«Рокировка».

На сей раз он возник точно над головой офицера.

Демон едва успел дернуть плечом, когда ледяной клинок обрушился вниз подобно карающему молоту.

Удар не стал смертельным, но достал цель: глубокая рваная рана рассекла плечо сержанта, и мороз с ядовитым шипением вгрызся в плоть.

Демон отпрянул назад, скривившись от боли:

— Учишься прямо на ходу? Любопытно.

Азриэль не удостоил его ответом. Он уже несся в новую атаку.

Единый успешный выпад переломил ход дуэли.

Он больше не ждал, пока иллюзии окружат его. Юноша рванул на сближение, обрушивая град коротких, жестоких ударов.

Первый замах сержант отвел, второй заблокировал, но третий полоснул его по бедру — брызнула густая темная кровь.

Четвертый взмах едва не снес ему руку начисто — офицера спас лишь отчаянный кульбит назад.

Азриэль давил без пощады. Он промораживал мостовую, лишая врага маневренности, использовал «Рокировку», атакуя с немыслимых углов, и вскрывал микроразломы пространства, на корню сбивая контратаки.

Однако сержант сдаваться не собирался.

Стиснув зубы до хруста, он вскинул руки — и три иллюзии разом отделились от его тела.

Они бросились на юношу единой волной.

Азриэль предельно сконцентрировался, глубоко вдохнув промороженный воздух. Первому фантому он позволил пройти сквозь себя — пустота. От второго пригнулся.

По третьему ударил со всей силы.

Звон стали.

Настоящий!

Мечник пошел на добивание без секундной заминки: клинок, ладонь, локоть — он вбивал в тело врага каждый доступный удар.

Но в этот миг клубы ядовитого черного дыма хлынули прямо из пасти сержанта.

Пш-ш-ш!

Азриэль отшатнулся назад, закашлявшись: глаза обожгло едкой гарью.

И сквозь мутную пелену он почувствовал, как чужое лезвие полоснуло его по щеке.

Инстинкты взревели.

Развернувшись на слух, юноша нанес широкий рубящий замах — и глухой стон подтвердил попадание.

Дым рассеялся.

Сержант стоял на подгибающихся ногах, истекая кровью.

Одна рука безвольно повисла плетью, половина грудной клетки была разворочена глубоким порезом.

Иллюзии окончательно осыпались прахом.

Его дыхание сбилось на хрип. Желтое клеймо на лбу судорожно мерцало, угасая.

Силы покидали тело демона.

— Значит… — прохрипел офицер в перерывах между судорожными вздохами. — Вот она… сила человеческого отродья?..

Азриэль вновь поднял «Рожденного Морозом»; голос его звучал непоколебимо твердо:

— Нет. Это сила того, кто никогда не ведется на ложь дважды.

Сержант бросился на него — в свой последний, отчаянный таран.

Азриэль не шелохнулся.

Он просто ждал.

Смотрел.

И когда демон подобрался вплотную — сработала «Рокировка».

Оказавшись за спиной врага, юноша одним слитным движением вогнал ледяной клинок точно под лопатку, пробивая торс насквозь.

Мороз мгновенно выморозил внутренности, сковал разорванное сердце и легкие.

Сержант судорожно всхлипнул, попытался обернуться —

И рухнул замертво.

Его тело с тяжелым стуком ударилось о брусчатку: хрупкая корка инея расползлась от раны во все стороны. Желтая змеиная метка на мертвом лбу окончательно выцвела, обратившись в безжизненную сажу.

Долгие секунды Азриэль стоял неподвижно.

Бой был окончен.

Его грудь медленно вздымалась и опадала. Потеря крови, колоссальное ментальное истощение, ментальные ловушки —

Все это подвело его вплотную к собственному пределу.

Но он победил.

Азриэль тихо выдохнул, когда «Рожденный Морозом» растаял белесой дымкой и плавно втянулся обратно в его грудь, подобно клинку, возвращающемуся в невидимые ножны.

В тот же миг леденящий воздух вокруг смягчился, а потусторонний мороз, льнувший к телу, начал постепенно рассеиваться.

Его одеяния, изодранные и залитые кровью в ходе яростной сечи, уже принялись исцелять сами себя.

Нити зачарованной ткани сами собой вставали на место, с тихим шепотом магии стягивая глубокие прорехи.

Спустя считанные секунды плащ выглядел так, будто его только что сняли с манекена — если не считать темных пятен засохшей крови, безмолвного напоминания о минувшей битве.

В этом и заключалось исключительное качество высокоранговой экипировки. Точно так же, как и академическая форма, одежды Азриэля были далеко не простыми.

Зачарованные, самовосстанавливающиеся, обладающие колоссальной стойкостью как к чужим чарам, так и к холодной стали.

Позади послышался шорох шагов, за которым последовал знакомый голос:

— Ого, босс. Вы и впрямь уложили их всех в одиночку, надо же, — произнес подошедший Фантом, поравнявшись с ним.

Следом семенил Ноэль: на лице опального алхимика застыла причудливая смесь благоговейного трепета и полного неверия.

Азриэль даже не повернул головы. Голос его звучал ровно и невозмутимо:

— Я слов на ветер не бросаю, Фантом. Если я сказал, что сделаю нечто… я это сделаю.

Он произнес это просто, но каждое слово падало с непомерной весомостью. И предназначались эти слова вовсе не маклеру.

Он говорил это, глядя в упор на Ноэля.

Дабы с порога расставить все точки над «i»: вот на что на самом деле способен твой новый наниматель.

А в подобном жестоком мире не существовало лучшего способа доказать свой авторитет, чем несокрушимая сила.

Ноэль виновато опустил глаза; во рту у него пересохло. Та недавняя ухмылка Азриэля — та самая, что походила на оскал бессовестного мошенника…

Теперь она казалась неизмеримо более опасной.

В этот момент дыхание юноши едва заметно участилось. Он замер на полушаге, прикрыв веки.

В глубине его естества нечто сдвинулось с места.

Мягкая волна тепла поднялась из самого сердца ядра. Это не было обжигающим жаром — скорее ровным, глубинным могуществом, подобным приливу в безмятежном океане.

Мана в духовных каналах хлынула мощным потоком. Течение энергии стало гладким, безупречным. Свинцовая тяжесть, сковывавшая мышцы, моментально спала.

Распахнув глаза, парень увидел, как бледные лазурные всполохи плавно растворяются в его зрачках.

«Я совершил прорыв…»

Он чувствовал перемену каждой фиброй души.

Само ядро качественно переродилось.

Он перешагнул незримый порог.

От ранга Инициата- — к полноценному Инициату.

И дело было не только в самой схватке. Свою роль сыграло колоссальное давление, запредельное напряжение всех сил и непреклонная воля пробиваться вперед вопреки всему. Все, что выпало на эту ночь — обман, мучительная боль, пролитая кровь, — слилось воедино. И теперь сполна окупилось заслуженной наградой.

Он не расплылся в улыбке. Не выказал бурной радости. Лишь спокойно принял свершившийся факт — как очередной шаг на бесконечной тропе восхождения.

— Уходим, — скомандовал юноша, отворачиваясь от разбитых торговых лавок и залитой кровью мостовой. — Фантом. Ноэль. Мы наделали слишком много шума — даже по меркам Черного рынка. Скоро здесь объявятся дознаватели.

Он бросил короткий взгляд вдоль улицы.

Сейчас она была пуста и безмолвна. Но покой этот продлится недолго.

— Вы правы, — посерьезнел Фантом. — Даже на Черном рынке есть свои правила. А мы устроили погром прямо в их коренной вотчине.

Ноэль сглотнул вязкую слюну и наконец подал голос:

— Думаете, они пришлют кого-то по-настоящему сильного?

Азриэль сдержанно кивнул:

— Смотря кто держит руку на пульсе этого сектора. Но даже если на перебитых демонов им плевать с высокой башни… на причиненный ущерб они глаза не закроют. Разнесенная в щебень собственность, перебитые покупатели, мертвые торговцы — все это крайне дурно сказывается на выручке.

— А Черный рынок не прощает ударов по своему карману, — негромко вставил Фантом.

— Именно, — подытожил Азриэль. — Поэтому мы убираемся отсюда. Сию же секунду.

Ноэль поглядел на юношу, после чего молча и согласно кивнул.

Азриэль поднял руку: серовато-голубое марево заструилось с его пальцев. То была его врожденная стихия Пустоты.

Подобно дыму, развеянному резким порывом ветра, магия начисто стерла любые следы его присутствия. Эфирные отпечатки растворились, аура и колебания духовных каналов угасли без остатка.

Во всей округе не осталось ничего, кроме застоявшейся демонической скверны.

Окинув прощальным взглядом оледенелый труп сержанта, все еще погребенный под толщей мерзлоты, Азриэль развернулся и бесшумно растворился в тенях переулка.

Спутники без лишних слов последовали за ним.

Позади них студеная улица погрузилась в тишину, однако на парапетах крыш… уже начали собираться едва различимые во мраке чужие силуэты.

И ночь продолжала свой бег — темная, опасная.

— Что ж, это было весьма освежающе.

Азриэль негромко пробормотал эти слова себе под нос, откинувшись на спинку деревянного кресла: прозрачные капли воды все еще лениво срывались с кончиков его черных волос.

Полотенце покоилось на плечах, а в воздухе витал тонкий аромат травяного мыла.

В комнате царил уютный покой, нарушаемый лишь мягким светом мана-лампы на прикроватной тумбе. Ее теплое сияние окрашивало стены в золотисто-янтарные тона, даруя ощущение неподдельного комфорта после долгой ледяной ночи.

Прямо сейчас он находился в гостинице Моргана — неприметном, но весьма приличном заведении, расположенном на тихих окраинах Первого Кольца.

Далеко от бурлящего сердца Черного рынка. Далеко от того хаоса, который он посеял там считанные часы назад.

И хотя на самом рынке объявили режим наивысшей боеготовности, разослав отряды карателей расследовать внезапную бойню, разрушения и следы демонического вторжения — они так ничего и не нашли.

Да и не найдут.

Азриэль предусмотрел буквально каждую мелочь.

Он выжег собственные эфирные следы в ту же секунду, как отгремел последний удар.

Зачарованный плащ и серьга безупречно выполнили свою задачу — исказив его запах, структуру маны и даже память о чертах лица у случайных зевак при помощи тонких ментальных чар.

И наконец, после завершения инцидента он намеренно оставался в том же квартале еще добрых два часа, растворившись в тенях под видом обычного зеваки.

Поспешное бегство вызвало бы куда больше ненужных подозрений.

К тому моменту, когда их группа покинула трущобы, первая паника уже улеглась, и рынок вернулся к своим привычным темным делишкам.

Юноша сладко потянулся, шумно выдохнув накопившуюся усталость. Тело все еще слегка ныло, но ему доводилось проходить и через куда более суровые испытания.

И тут —

Тук-тук.

Дверной замок мягко щелкнул, после чего из коридора донесся знакомый голос:

— Босс, мы все здесь.

Тон Фантома звучал непринужденно, но с явным оттенком уважения.

— Входите, открыто, — отозвался Азриэль, сбросив полотенце с плеч; голос звучал абсолютно спокойно.

Дверь тихонько скрипнула, и люди один за другим переступили порог.

Первым вошел Фантом со своей привычной невозмутимой миной и аурой предельной собранности. Его шаги были неслышными, выверенными и целеустремленными — точь-в-точь как и сам бывший маклер.

Следом шагал Ноэль, чей вид красноречиво говорил о том, что он предпочел бы оказаться сейчас в любом другом месте на свете. Мастер ступал с понуро опущенными плечами, а с губ уже готов был сорваться тяжкий вздох.

Подле Ноэля шла его супруга, Зерия — статная женщина с длинными рыжими волосами, заплетенными в небрежную косу, и выразительными изумрудными глазами.

На ее лице читалась глубокая усталость — следы долгих лет лишений и скитаний оставили свой отпечаток на щеках и челе. Но под всем этим налетом невзгод ее осанка оставалась безупречно благородной, а каждый шаг — исполненным врожденной грации.

Когда-то она принадлежала к высшей аристократии.

И пусть жестокий мир лишил ее дворянских привилегий и роскоши, сломить ее внутреннее достоинство ему оказалось не под силу.

Замыкало шествие семейство бедняков из заброшенного музея — те самые люди, которых Азриэль спас в ту злополучную ночь: мужчина по имени Миллер и его жена Лия.

В отличие от их прошлой встречи, выглядели они куда лучше. Опрятные чистые одежды, порозовевшие лица и даже редкая, робкая улыбка на губах.

— Рады вновь видеть вас в добром здравии, спаситель, — произнес Миллер с глубоким, исполненным почтения поклоном. Стоявшая рядом Лия повторила жест супруга, тихо вымолвив: — Мы вовек не забудем вашей милости.

Азриэль уже приоткрыл было рот, чтобы ответить, но чужие слова долетели до его слуха раньше:

— Да с каких это пор он заделался «спасителем»? Обычный аферист с большой дороги, разве нет? — едва слышно пробурчал себе под нос Ноэль, наивно надеясь, что его шепот потонет в тишине.

— Ай-й!..

Зерия с размаху от души ущипнула благоверного прямо под ребра.

— Имей хоть каплю уважения! — гневно зашипела женщина. — Он спас наши жизни!

Ее голос прозвучал чеканно, властно и непререкаемо. Таким тоном отдают приказы, не терпящие ни малейших возражений.

Ноэль жалобно ойкнул, принявшись потирать ушибленный бок и обиженно отвернувшись подобно надувшемуся ребенку:

— Но он же шантажом заставил меня подписать этот грабительский контракт… — пробормотал он.

В ответ его одарили взглядом.

По-настоящему леденящим взглядом.

— Заткнись, Ноэль, — отрезала Зерия.

В комнате на мгновение повисла немая сцена, после чего Фантом не сдержал тихого смешка, скрестив руки на груди и вальяжно прислонившись спиной к косяку.

Сам же Азриэль все это время хранил невозмутимое молчание.

Он выслушал все без исключения: и ворчание Ноэля, и нагоняй от Зерии, и высокопарные излияния благодарности от Миллера с Лией.

Но перебивать никого не стал.

Лишь спокойно оперся бедром о край деревянного стола, сложив руки на груди с бесстрастным выражением лица.

— Оставьте весь этот пафос, — произнес Азриэль спустя паузу. — Никаких больше «спасителей» и тому подобной чепухи.

Он небрежно махнул рукой:

— Да, и отныне зовите меня просто «босс». Так звучит куда лучше. И куда менее слащаво.

Миллер озадаченно моргнул, после чего слабо улыбнулся:

— Как скажете… босс.

— Вот и отлично, — тон юноши переменился в одно мгновение, стоило ему податься вперед и положить предплечья на колени. Его расслабленная поза разительно контрастировала с бритвенно-острым блеском, вспыхнувшим в глубине сапфировых глаз. — А теперь перейдем к серьезному разговору.

Присутствующие синхронно подобрались. Даже Фантом, доселе лениво подпиравший стену, с неподдельным интересом приподнял бровь.

Взор Азриэля медленно скользнул по собравшимся — ровный, тяжелый и непоколебимый.

— Я хочу основать компанию.

Эти слова упали в тишину комнаты подобно увесистому булыжнику, брошенному в застывшую гладь омута.

Ноэль ошарашенно моргнул:

— …Кого открыть?

— Компанию, — раздельно и четко повторил Азриэль. — Официальное предприятие. Зарегистрированное в Континентальной Сети Нейтральных Гильдий, защищенное имперским законом и обладающее деловыми связями в сфере зельеварения, зачарования, торговли закрытой информацией и магоинженерного производства артефактов.

Зерия выразительно изогнула тонкую бровь, плавно скрестив руки на груди:

— Ты говоришь так уверенно, словно этот план был расписан задолго до сегодняшней ночи.

— Так и есть, — без малейших колебаний отозвался юноша. — Но теперь, когда ко мне присоединился Фантом, масштабы и темпы развития вырастут в разы.

Он чуть сменил позу в кресле: теплые лучи мана-лампы отбрасывали резкие, контрастные тени на его лицо.

— Я вынашивал эту идею давно. Однако любые чертежи остаются мертвым грузом, если за ними не стоят нужные люди. А теперь… они у меня есть.

Его взгляд переместился на Ноэля:

— Ты непревзойденный алхимик. Истинный гений своего дела, раз даже высшие чины Черного рынка вели на тебя отчаянную охоту. Ты возьмешь на себя разработку эксклюзивных зелий, контроль за созданием артефактов и весь алхимический производственный цикл.

Ноэль саркастично хмыкнул, не расцепляя рук:

— То есть с барского плеча ты жалуешь мне должность личного придворного аптекаря?

Азриэль даже глазом не моргнул:

— Нет. Ты займешь пост Главного Алхимика.

Ноэль поперхнулся воздухом на полувдохе, явно не ожидая подобного масштаба:

— …Погоди. Ты это серьезно?

— Абсолютно. Разве не ты сам только что клялся отомстить тем ублюдкам, что втоптали твое доброе имя в грязь и лишили всего? — голос Азриэля звучал ровно, но в каждом слове звенела бритвенная сталь обнаженного клинка.

Лицо мастера мгновенно изменилось. Былая напускная спесь слетела без остатка.

Язвительная искорка во взгляде растворилась.

Осталась лишь давящая тишина — и бушующий шторм затаенной ненависти в потемневших зрачках.

— …Я помню каждую тварь, — глухо выдавил Ноэль: в его низком тоне клокотала застарелая желчь.

Губы Азриэля едва заметно дрогнули в холодной, одобрительной усмешке:

— В таком случае считай это своим законным шансом поквитаться.

Следом он повернулся к Зерии. Огонь лампы мягко бликовал в ее пышных рыжих локонах, а изумрудные глаза отражали свет подобно полированным драгоценным камням:

— Твое аристократическое происхождение дает глубокое понимание того, как крутятся шестерни высшего света. Это уникальный навык, которого напрочь лишены все остальные в этой комнате, — юноша чуть подался вперед. — Ты станешь официальным лицом нашего синдиката. Иными словами… в глазах всего внешнего мира именно ты будешь полновластной владелицей компании.

Зерия долго и пристально изучала подростка немигающим взглядом. На ее благородном челе не отразилось ни тени страха, ни капли неуверенности:

— Я справлюсь с этой ролью, — просто ответила она.

Для нее это поручение было куда большим, чем рядовая обязанность.

Когда-то Зерия блистала среди знати первой величины: носила тончайший шелк, восседала за столами великих родов, где вершились судьбы провинций.

Но жестокая интрига в одночасье выбила почву из-под ног ее семьи.

И теперь этот мальчишка распахивал перед ней врата обратно в тот элитарный мир. Не на правах нищей просительницы. Не бесплотной тенью на задворках.

А полноценным игроком за главным столом.

И упустить подобный подарок судьбы она не имела права.

О вопросах верности Азриэль не беспокоился вовсе. Каждый присутствующий в помещении скрепил договор личной магической подписью на пергаменте системы.

Предательство исключалось физически — даже если бы кто-то отчаянно этого захотел.

Внимание юноши вновь переключилось:

— Миллер, — позвал он спасенного из руин мужчину. — Ты упоминал, что долгое время служил помощником в алхимической мастерской. Ты поступишь в прямое подчинение Ноэля: будешь ассистировать ему в лабораторных изысканиях и наладишь рутинное производство.

— Будет исполнено, босс! — без тени сомнений отчеканил Миллер, встав по струнке. Никаких колебаний — лишь предельная собранность.

— Лия, — не сбавляя темпа, продолжил мечник. — У тебя безупречное чутье на порядок и цифры. На твои плечи ложится строгий учет, ведение складских запасов и финансовая отчетность. Гроссбухи должны вестись с безупречной точностью. Обеспечь бесперебойную работу бухгалтерии, чтобы ни один медяк не утек мимо кассы.

Лия молча склонила голову, но в глубине ее потухших за годы нищеты глаз вспыхнула новая искра. Прежде ее жизнь не стоила и гроша — безликая домохозяйка, расходный материал в мясорубке мегаполиса.

Теперь же она обрела свое место. Реальную, значимую цель.

— И наконец, Фантом… — Азриэль перевел холодный взор на своего молчаливого теневого советника. — Тебе всегда было тесно в чужих рамках. Ты жаждал власти над чем-то собственным. Мечтал соткать личную паутину из глаз и ушей по всему материку.

Фантом вскинул голову; в глубине янтарных глаз вспыхнул хищный огонек:

— Ты возглавишь нашу независимую разведывательную сеть. Лично набирай агентов. Создавай законспирированные филиалы в каждом ключевом полисе. Претвори в жизнь то, к чему всегда стремился: стань той незримой тенью, что дергает за нити за кулисами большой политики.

Короткая пауза.

На губах маклера расплылась самодовольная ухмылка:

— То есть мне просто продолжать делать то, в чем я чертовски хорош?

— В самую точку, — подытожил Азриэль.

Он вновь откинулся на спинку кресла, свободно сцепив пальцы на коленях.

Голос звучал мерно.

Спокойно.

Но за этими простыми фразами стояла сокрушительная внутренняя сила — та несокрушимая, немая уверенность, что до краев заполнила скромную комнату гостиницы.

— На этом все, — произнес юноша, поднимаясь на ноги и бросив короткий взгляд на настенные часы.

Время перевалило далеко за полночь, и улицы за окном давно утонули в глухом безмолвии.

Слегка размяв затекшую шею, он посмотрел на Фантома:

— Подбери для всех надежное жилье: просторное, безопасное, скрытое от лишних глаз и удобное для обороны в случае налета. Используй ту запасную личность, документы на которую я тебе передал. И займись тем делом, о котором мы толковали прежде.

Осведомитель собрано кивнул:

— Все сделаю в лучшем виде.

Затем сапфировый взор обратился к Ноэлю и Миллеру:

— Что касается вас двоих: составьте полный перечень необходимых реагентов для варки укрепляющих снадобий. Закупите сырье, алхимическую посуду высшей пробы и любое зачарованное оборудование, какое сочтете нужным. Все финансовые издержки я беру на себя.

Ноэль недоверчиво приподнял бровь:

— Вообще все?

— До последнего медяка, — подтвердил Азриэль.

Мастер шумно перевел дух, скривив губы в ухмылке:

— Что ж… в таком случае скромничать со сметой я точно не стану.

Миллер сдержанно поклонился:

— Мы не подведем вас, босс.

Коротким кивком поставив точку в разговоре, Азриэль коснулся края своего зачарованного плаща. Его силуэт подернулся легкой рябью, смазался в воздухе — и в следующую микросекунду юноша бесследно исчез.

Растворился, словно предутренняя тень.

— Ох, как же мне хочется спать… — глухо простонал Азриэль себе под нос, шагая по пустынным улочкам Первого Города.

Его плечи слегка поникли, а веки казались налитыми свинцом.

Звезды на небосклоне медленно бледнели, и бархатная ночная синева постепенно уступала место нежно-розовым тонам приближающегося рассвета.

Брать с собой мана-байк этой ночью он предусмотрительно не стал: слишком приметная, яркая и шумная машина неизбежно привлекла бы к себе ненужное внимание ночных патрулей.

А лишние взгляды он ненавидел всеми фибрами души.

К счастью, внешние кварталы Первого Кольца примыкали вплотную к охраняемому периметру Академии. Размеренной, хоть и заметно уставшей поступью юноша наконец добрался до циклопических кованых ворот цитадели, где на карауле замерли двое часовых.

Заметив одинокую фигуру в предрассветной дымке, стражники синхронно скрестили наконечники тяжелых копий, преграждая проход.

Но Азриэль даже не удостоил их взглядом.

С привычной бесстрастной миной на лице он на ходу скормил караульным дежурную байку о срочной закупке тренировочного снаряжения в ночной ремесленной лавке и небрежно продемонстрировал личный идентификационный жетон кадета.

Его ранг и статус сделали все остальное.

Стражники моментально вытянулись во фрунт, сдержанно кивнули и без лишних расспросов пропустили элитного первокурсника внутрь.

Стоило ступить на территорию кампуса, как свежий утренний ветерок коснулся лица, смывая накопившуюся духоту.

Юноша глубоко вдохнул полной грудью: воздух пах чистой росой, вековым мрамором и распускающимися в парке диковинными бутонами.

Его внешний вид давно вернулся к привычному академическому канону.

Маскировочное кольцо было деактивировано, и пряди волос вновь отливали первозданной снежной белизной, небрежно спадая на глаза.

Он уже почти добрался до крыльца своего общежития, когда вдруг замер на полушаге:

— Вот черт… — пробормотал он вполголоса.

Прямо навстречу ему со стороны центральных тренировочных полигонов неторопливо шагали две знакомые фигуры.

Элизабет и Сайделла.

Девушки заметили его в то же мгновение и синхронно сменили курс, направляясь к юноше.

Элизабет была облачена в наряд куда более изысканный, чем ее обычный строгий мундир: кремовое пальто поверх элегантной приталенной блузы, по подолу которой вилась тончайшая шелковая вышивка.

Длинные сапфировые локоны волнами спадали на одно плечо, покачиваясь в такт каждому шагу.

Она выглядела ослепительно — впрочем, как и всегда.

Сайделла же, напротив, красовалась в своем привычном тренировочном трико: эластичный черный костюм выгодно подчеркивал поджарую фигуру воительницы, красноречиво свидетельствуя о том, что она только что закончила изнурительный утренний спарринг.

Ее волосы были собраны в небрежный высокий хвост, а мокрые от пота пряди слегка прилипли ко лбу.

Они остановились в паре шагов от него.

— Азриэль, — окликнула Элизабет, чуть склонив голову набок с легким жестом руки. — Ты что, был за пределами кампуса?

В ее звонком голосе звучало искреннее любопытство, а не упрек, но цепкий лазурный взгляд цеплялся за каждую складку его одежды.

— Да, — не моргнув глазом выдал парень заранее заготовленную версию. — Кое-какое заказное снаряжение доставили в лавку в Первом Городе. Купец слишком долго тянул с выдачей, так что мне пришлось заночевать в местной гостинице, чтобы забрать посылку с первыми лучами солнца.

Ложь лилась гладко, спокойно и без малейшей запинки.

Сайделла понимающе кивнула, промокая влажную шею полотенцем:

— Так вот почему ты прогулял нашу утреннюю пробежку на рассвете.

Она с легким прищуром окинула его фигуру, хотя в ее тоне явно слышалась насмешливая нотка.

Азриэль лишь устало пожал плечами:

— В планах этого не было, но обстоятельства вынудили.

Сайделла весело фыркнула, закинув полотенце обратно на плечо:

— Пропустил отличную разминку, между прочим. Но разок дать себе слабину не возбраняется.

Элизабет мягко улыбнулась, не сводя с него внимательных глаз:

— Выглядишь ты, прямо скажем, неважно. Тебе нужно как следует выспаться.

— Этим и займусь, — моментально согласился Азриэль. — Ровно в ту секунду, когда рухну носом в подушку и перестану существовать для внешнего мира хотя бы на пару часов.

Обе девушки негромко рассмеялись, и повисшее было напряжение окончательно развеялось без следа.

— Ладно, не будем тебя задерживать, — произнесла Элизабет. — Увидимся на лекциях?

— Хах. И сколько же десятков лет, по-твоему, мы знакомы, Эли? — юноша тихо вздохнул, почесав затылок, пока тонкая ухмылка тронула уголок его рта.

Элизабет опешила, застигнутая врасплох столь внезапным выпадом.

Ее губки тут же забавно надулись:

— Ч-что ты имеешь в виду?!

Азриэль ответил не сразу. Вместо этого он чуть склонил голову, с нескрываемым лукавством изучая перемену на ее лице. Его усмешка стала чуть отчетливее:

— Ну и чего ты хочешь?

Элизабет нервно вздрогнула от столь прямолинейного вопроса:

— Д-да с чего… с чего ты вообще взял, что мне что-то от тебя нужно?! — запнулась она, заливаясь легким румянцем.

— Да потому что я тебя насквозь вижу, — парировал юноша с таким видом, словно констатировал восход солнца.

Элизабет замялась, смущенно переступив с ноги на ногу, а затем робко подняла пальчик и выразительно указала на собственные роскошные волосы.

Этого нехитрого жеста Азриэлю оказалось более чем достаточно, чтобы все понять без единого слова.

Он не сдержал тихого, искреннего смешка.

Прохладный утренний ветер пронесся мимо, путаясь в кронах деревьев и разнося тонкий аромат умытой росой травы.

Солнце только начинало взбираться над крепостными стенами Академии, расцвечивая горизонт мазками бледного золота и серебра.

Азриэль и Элизабет неспешным, безмолвным шагом направились к деревянной скамье, укрывшейся под раскидистой тенью векового вяза, чья листва мерно шелестела над головами.

Сайделла уже покинула их компанию: цокот ее быстрых шагов давно растворился вдали. Похоже, Арианна позвала ее на легкий утренний спарринг.

В последнее время эти две мечницы на удивление крепко сдружились, взяв за привычку тренироваться вместе на рассвете.

И это было к лучшему: если Азриэлю суждено удержать Арианну от падения в бездну, верные друзья рядом станут тем самым спасательным кругом, без которого не обойтись.

Сейчас полигон практически опустел, оставив Азриэля и Элизабет наедине в этом тихом, безмятежном уголке кампуса.

Элизабет аккуратно опустилась на скамью, бережно расправив полы светлого пальто. Ее сапфировые локоны мягко замерцали в первых лучах, когда шальные пряди подхватило ветром.

Азриэль встал позади нее, сжимая в руке небольшой гребень из гладкого дерева. Сначала он бережно пропустил пряди сквозь пальцы, расправляя их, а затем принялся плавно расчесывать волосы от макушки до самых кончиков размеренными, нежными движениями.

Зубья скользили сквозь шелковистые локоны легко, точно лебяжье перо.

— Ну и? — тихо обронил он; голос звучал столь же безмятежно, как и утренний воздух. — Сегодня какой-то особенный повод? Или просто накатило настроение?

Некоторое время Элизабет хранила молчание.

А затем спросила — негромко, чуть отрывисто, но в интонации проскользнула едва уловимая нотка неуверенности и даже робкого сомнения, столь несвойственная ее привычному ледяному образу:

— Ты… ведь не против этим заниматься?

В душе девушки затаилась крупица тревоги: за последнее время в юноше переменилось слишком многое. Начиная от цвета волос и взгляда и заканчивая самой манерой держаться.

Что, если теперь подобные просьбы кажутся ему утомительными и навязчивыми?

Азриэль моргнул, после чего тихо и искренне усмехнулся:

— Помилуйте, для меня наивысшая честь — укладывать волосы самой леди Элизабет, — протянул он с лукавой, дразнящей интонацией.

Эта легкая шутка вмиг смыла все ее невысказанные страхи.

Она ничего не ответила, но Азриэль почувствовал, как напряженные плечи девушки расслабились. Пальцы, до этого судорожно сжимавшие край подола, плавно разжались.

Он не кривил душой.

Расчесывать ее волосы было чем-то вроде их личного маленького ритуала, скреплявшего прошлое — пусть полугодовое отсутствие юноши и разорвало эту привычку, сейчас все постепенно возвращалось в свою колею.

Это было чем-то живым и нормальным посреди того безумия и аномалий, что плотным кольцом сжимались вокруг него. Он никогда не говорил об этом вслух, но подобные простые моменты странным образом дарили душе долгожданный покой.

И уж тем более он не был против уделить этому время, когда на кону стояло нечто действительно важное.

А сегодняшнее утро… судя по всему, как раз и было одним из таких особенных дней.

— Мама и папа, — едва слышно проговорила Элизабет, и легкая улыбка коснулась ее губ. — Они возвращаются с боевого задания. Сегодня.

Руки Азриэля на долю секунды замерли: короткая мысль обожгла сознание, после чего пальцы вновь плавно продолжили свое неторопливое дело.

— О, это действительно прекрасная весть. Представляю, как ты счастлива, — улыбнулся парень. Он и сам давненько их не видел.

— Еще бы, — ее тон звенел неподдельным, чистым теплом. — Прошли долгие месяцы. Я и подумать не могла, что они управятся так быстро, но вестовой кристалл пришел только прошлой ночью.

Азриэль ловко извлек из небольшого поясного мешочка тонкую серебряную шпильку и принялся заплетать сапфировые волосы в свободную косу, аккуратно укладывая пряди изящными слоями:

— Они сильные воины, сама знаешь, — негромко заметил он спустя паузу. — Вряд ли в этом мире нашлась бы сила, способная надолго удержать их вдали от тебя.

Элизабет звонко и мягко рассмеялась: звук ее смеха походил на звон хрустальных колокольчиков на весеннем ветру. Увидь эту картину кто-нибудь из их высокородных однокурсников — они бы сочли себя спящими и отвесили бы себе пощечину, лишь бы сбросить наваждение.

— Знаю. Но и задачи им поручают далеко не из легких. Отец обмолвился, что они разбирались с серьезным инцидентом у самых южных рубежей.

Азриэль воздержался от комментариев. Он лучше подавляющего большинства смертных понимал, какой кошмар скрывается за словом «инцидент» в этом мире.

И все же он продолжал методично и бережно плести косу, искусно вплетая между прядями тончайшие металлические нити — деталь, которую девушка всегда обожала, стоило ей надеть что-то более торжественное.

— Теперь понятно, к чему весь этот наряд, — заметил юноша.

— Хотелось выглядеть подобающе к их встрече, — помолчав, отозвалась она. — Не в казенном форменном кителе. И уж точно не с растрепанной после утренней сечи шевелюрой.

— Ты в любом виде выглядишь безупречно, — совершенно невозмутимо парировал Азриэль.

Элизабет озорно закатила глаза, пусть юноша за ее спиной и не мог видеть выражения этого лица:

— Льстец.

— Я абсолютно серьезен.

Она снова улыбнулась.

На некоторое время над ними повисла уютная тишина, нарушаемая лишь дыханием ветра в ветвях да тихим шепотом листвы.

Азриэль с выверенной точностью уложил последний локон, зафиксировав плетение миниатюрным серебристым кольцом-зажимом:

— Ну вот и все. Готово, — тихо произнес он, слегка отступив назад.

Элизабет бережно провела кончиками пальцев по тонким линиям сложной косы, ощущая идеальную геометрию укладки и то, как струящиеся пряди безупречной волной легли на ее плечо:

— У тебя это получается до неприличия хорошо, — пробормотала она с легким вздохом.

— Еще бы не получалось у всякого, у кого есть подруга, которая при наличии целого штата из десятков служанок упорно требует заплетать косы именно от него, — хмыкнул Азриэль.

Она снова прыснула со смеху:

— И все равно… спасибо тебе.

Юноша лишь сдержанно кивнул. Убрав гребень обратно в чехол, он перевел взгляд на уходящие вдаль величественные корпуса Академии.

Небосклон окончательно посветлел. Утреннее солнце ласкало шпили башен мягким золотистым сиянием.

— Хочешь, я пойду с тобой? — спросил он спустя секунду.

Элизабет удивленно моргнула, застигнутая врасплох этим предложением:

— Встретить их?..

— Если хочешь, — добавил он.

Опустив взгляд на колени, девушка помедлила, а затем тепло улыбнулась и медленно кивнула:

— Да… Я была бы очень рада.

— Договорились, — Азриэль поднялся со скамьи. — Позовешь, как только они прибудут на территорию кампуса. А до тех пор я намерен спать без задних ног.

— Ты действительно настолько вымотался?

— Даже хуже, чем ты думаешь, — проворчал он, сладко потягиваясь и заводя руки за затылок.

Элизабет встала рядом с ним и на миг замерла — в полушаге от него, близко, но не переступая незримую черту.

— Хорошо, я сразу дам тебе знать, — ее голос прозвучал совсем тихо.

Азриэль скользнул по ней взглядом и развернулся в сторону жилого корпуса:

— До встречи, Эли.

— До скорого, Аз.

И они разошлись в разные стороны, пока утренний бриз все еще нес в себе свежесть чистой росы и хрупкое дыхание надежды.

Добравшись до спальни за считанные минуты, юноша даже не раздеваясь рухнул лицом на кровать — и провалился в глубокий сон в то же мгновение.

Тем временем далеко на южных рубежах континента…

Разворачивалась кровавая сеча.

Небосвод затянуло чернью — но не грозовыми тучами, а удушливыми клубами гари, поднимавшимися от выжженной земли и насквозь пропитанных кровью пустошей.

Воздух смердел раскаленным железом, гнилью и паленой плотью.

Со всех сторон истошные вопли боли и утробный яростный рев накатывали непрерывными волнами, глуша рассудок.

Земля вокруг окрасилась в чудовищную смесь черного и густо-багрового, заливая каждую трещину в расколотом базальте.

— Держать строй! В атаку!

Громовой глас прорезал бушующий хаос.

Клич принадлежал рослому мужчине, стоявшему монолитным утесом посреди руин: черные пряди волос зачесаны назад, а глаза пылали холодным лазурным огнем. Его темно-серый боевой плащ был изорван по подолу и густо забрызган кровью — впрочем, ни единая капля не принадлежала ему самому.

Вскинув правую ладонь, он единым сгустком концентрированной маны начисто снес череп исполинской твари, только что разорвавшей на части бойца ранга Трансцендентного.

От колоссальной отдачи базальт под ногами пошел трещинами, и туша чудовища с глухим стуком осела оземь.

Но перевести дух не давали.

Очередное порождение Бездны бросилось на него слева — уродливое, противоестественное.

Некогда это создание было обычным зверем, но ныне мутировало в нечто неописуемое: его плоть дрожала и шла рябью, словно сама реальность брезгливо отвергала подобную форму жизни.

Толстые черные вены бешено пульсировали под разодранной шкурой, конечности вытянулись в зазубренные копья, а двигалась эта масса с пугающей для своих циклопических габаритов скоростью.

Тем временем сквозь чадящий туман за спиной воителя неслышно подкрадывалась другая тварь — волк размером с тяжелую карету, весь покрытый узлами деформированных мышц.

Его глазницы были абсолютно пустыми: черные провалы без радужки или малейшей искры жизни. Едкий черный дым с шипением сочился сквозь оскаленные клыки, прожигая воздух ядовитым голодом.

Когти из чистейшего обсидиана рассекли воздух в смертоносном прыжке.

Но мужчина даже не шелохнулся.

Он даже не обернулся, методично добивая монстра слева.

Вжик!

Росчерк ослепительного серебряного света вспорол сумрак — бритвенно-острый, стремительный, безупречный.

В следующую долю секунды волчья пасть распалась на две ровные половины, и массивная туша с чавкающим звуком рухнула в кровавую грязь.

Изящный женский силуэт плавно опустился на камни подле мужчины: каждое ее движение оставалось исполненным аристократической грации даже посреди адской мясорубки. Коротким хлестким взмахом она стряхнула черную жижу с фамильного клинка:

— Слишком много хаоса, — произнесла воительница спокойным, мягким, но несгибаемо твердым голосом. — И это при том, что появление «Его» пока даже официально не подтверждено.

Длинные пряди цвета бледной лазури были собраны в высокую боевую косу, резко контрастируя с вороненой броней, по которой мягко мерцала серебряная вязь защитных рун.

Ее фиолетовые глаза оставались сосредоточенными и ясными, хотя на самом дне зрачков бушевала яростная буря.

Мужчина тяжело выдохнул сквозь зубы:

— Именно это меня и тревожит сильнее всего.

Он наконец повернул голову, встретившись взглядом с супругой.

Перед армией стояли лорд и леди Олден.

Родители Элизабет.

Верезия и Кейден.

И ровно в этот миг в ушных артефактах связи обоих супругов раздался сдавленный, панический и отчаянно дрожащий голос дозорного.

Едва панический, дрожащий голос генерала мерфолков пробился сквозь помехи артефакта связи, лицо Кейдена переменилось.

Холодное предчувствие беды кольнуло сознание: что-то пошло чудовищно не так.

— Сэр Кейден… Я считаю, вам действительно стоит взглянуть на это собственными глазами, — сипло выдавил военачальник глубин.

В этих словах сквозила не просто солдатская тревога. Из динамика ледяной водой сочился первобытный, неконтролируемый ужас.

Глаза Кейдена опасно сощурились. Он коротко скользнул взглядом по стоящей плечом к плечу Верезии. Седовласая воительница мгновенно поняла все без лишних слов, твердо кивнув супругу:

— Ступай, — ровно произнесла она, уже перехватывая фамильный клинок для нового удара. — Я удержу передовую.

— Я быстро, — бросил Кейден.

Алые искры яростно брызнули из-под его подошв.

С оглушительным грохотом он сорвался в поднебесье, взмывая ввысь подобно пылающей комете в ореоле слепящего красно-золотого пламени.

Сам воздух с треском распадался и шипел, когда лорд Олден пробивал тугие слои облаков: серия сверхзвуковых хлопков раскатывалась за его спиной громовой канонадой.

Каждый взрыв маны швырял его силуэт все дальше и стремительнее.

Внизу смазанными полосами мелькали бескрайние мили вековых лесов, острые зубцы скалистых хребтов и выжженные пустоши, все еще дымящиеся пеплом недавней бойни.

Каждая секунда была на вес золота. Каждая фибра души кричала: то, с чем столкнулись передовые дозоры, выходит далеко за рамки рядовой угрозы.

Это пахло катастрофой.

Наконец впереди показалось южное побережье — рубеж, где твердь континента обрывалась в свинцовые, бескрайние просторы Южного Моря.

Кейден сбросил скорость, зависнув высоко над бушующими волнами.

И в следующее мгновение намертво оцепенел.

Его зрачки расширились до предела, дыхание сжало в стальные тиски, а сердце бешено заколотило в ребра боевым барабаном.

— Ебаный… в рот…

Глухие слова сами сорвались с пересохших губ едва слышным хрипом, пока застывший взор отказывался верить увиденному.

Это не было мысом. Не было даже исполинским архипелагом.

Перед ним вздымался целый континент.

И он двигался.

Колоссальный, не поддающийся никаким измерениям массив суши надвигался из глубин мертвого моря, взламывая горизонт.

Кейден не мог разглядеть его краев — он простирался бесконечно вправо и влево. Твердь ползла невыносимо медленно, неотвратимо, но сама сокрушительная тяжесть ее присутствия физически давила на рассудок.

Казалось, все Пять Континентов со стоном прогнулись под чудовищной массой этого пришельца.

А вокруг исполинской земли… клубилась мгла.

Густой, удушливый мрак струился подобно савану из живой тьмы. Чернильный туман стекал с утесов, заживо пожирая пространство на своем пути.

Океан обращался в смоляную бездну везде, где касалась эта пелена — словно сами морские глубины умирали под ее тлетворным дыханием.

В грозовых тучах над черной землей плясали багровые молнии, и чудовищный, потусторонний гул доносился из глубин — утробный скрежет и стоны тварей, которым не было места под солнцем живого мира.

Кейдену не требовалось чьих-либо разъяснений. Он почувствовал правду каждой каплей своей крови.

Затерянный Континент.

Спустя двадцать восемь долгих лет он вновь всплыл на поверхность.

И неумолимо шел прямо на них.

До побережья оставались еще сотни миль, но он приближался с каждым ударом сердца.

Пальцы лорда сжались в кулаки до хруста суставов.

Первокурсники только-только переступили порог Академии… Новое поколение было абсолютно не готово к бойне такого калибра.

В артефакте связи вновь зашипело, и голос генерала мерфолков прозвучал сдавленно, пусть тот и пытался взять себя в руки:

— Господин командующий…

Голос Кейдена прозвучал холодно, но в нем вибрировала глухая мощь:

— Нам требуется немедленное вмешательство высших сил. Вызывайте всех доступных Архонтов в радиусе действия маяка. Передайте: наивысший приоритет опасности. То, чего мы страшились все эти годы, явилось наяву.

— Так точно, сэр!

Не дожидаясь ответа, Кейден развернулся и огненным шквалом рванул обратно к линии фронта.

Ветер за стенами командного шатра мягко колыхал полотно, но внутри воздух казался налитым жидким свинцом.

Эрик Бернс, Архонт Пламени и отец Алисии Бернс, замер со скрещенными на груди руками, тяжело нахмурив брови.

Его темно-багровый плащ слабо трепетал от сквозняка, но мысли титана витали далеко отсюда — прикованные к черной тверди, что восстала из небытия подобно призраку древних преданий.

Рядом с ним стоял Арсон Виндгейл, Архонт Ветра. Как и всегда, он сохранял обманчивую безмятежность: на губах блуждала полуулыбка, но взгляд выдавал непомерный груз нависшей тревоги.

Двое владык, внушавших священный трепет всем правителям континента, материализовались на передовой спустя едва ли пару минут после отправки сигнала бедствия.

Они лично метнулись к границе моря, чтобы оценить масштабы бедствия собственными глазами.

Кейден и Верезия замерли перед ними с подобающим почтением: не преклоняя колен, но со сдержанно склоненными головами — как предписывал военный этикет в присутствии Архонтов.

— Бросьте эти церемонии, — небрежно отмахнулся Арсон, лениво взмахнув кистью. — Мы здесь не в монархов играем.

Эрик хранил молчание. Его взор оставался отрешенным: мысли повелителя огня неслись с быстротой, недоступной обычному разуму.

Арсон покосился на собрата:

— Все еще перебираешь расчеты?

Эрик шумно, тяжело выдохнул:

— Да. Никак не уложу в голове… он движется заметно медленнее, чем двадцать восемь лет назад.

Его бас звучал негромко, но с железной непререкаемостью:

— С нынешней скоростью дрейфа… у нас есть от силы шесть, край — семь месяцев до того, как его берега врежутся в наши южные рубежи.

Желваки на скулах Кейдена натянулись струнами.

— И что произойдет, когда он коснется берега? — осторожно уточнила Верезия.

Эрик перевел на нее тяжелый взор и медленно покачал головой:

— Стоит ему сомкнуться с нашей твердью… и мы уже не сможем обуздать то, что вырвется наружу.

Он выдержал гнетущую паузу, прежде чем добить:

— Это станет началом прилива, который нам попросту не под силу повернуть вспять.

Арсон издал сухой смешок, лишенный малейшего веселья:

— И надо же было случиться такому «чудесному» совпадению по времени, верно? Ровно тогда, когда молодая поросль едва-едва встает на крыло. До чего же паршивое стечение обстоятельств.

Воздух в шатре сделался окончательно морозным.

Кейден и Верезия хранили молчание. Масштаб этой угрозы лежал далеко за гранью их полномочий. И все же они жадно внимали каждому слову, понимая: решения, принятые под этими сводами прямо сейчас, определят судьбу всего мира.

Наконец Арсон вновь повернулся к чете Олден:

— Что ж, решено. Лорд Кейден, леди Верезия. Вы превосходно справились с задачей, удержав южные рубежи в порядке. Но теперь госпоже Проректору пора вернуться в стены Академии.

Верезия растерянно моргнула:

— А… хорошо.

Эрик утвердительно кивнул:

— Да. Эльдории пора перейти на осадное положение и начать полномасштабную подготовку. Передайте Главе Эларику приказ немедленно собрать совет наставников. Нам потребуется мобилизовать весь Совет Архонтов до единого.

— Ради будущего этого поколения, — добавил Арсон с горькой усмешкой. — Ведь именно этим детям предстоит унаследовать эту войну. Единственное, что мы способны сделать для них прямо сейчас — это выиграть немного времени.

На сей раз Кейден и Верезия поклонились синхронно — не ради протокола, но из глубочайшего искреннего уважения:

— Слушаемся, господа Архонты, — в унисон отозвались супруги, после чего отступили на шаг и покинули палатку.

Полог шатра захлопнулся за их спинами, и внутри вновь воцарилась глухая тишина.

Снаружи доносились истошные выкрики офицеров, вой раненых чудовищ и лязг зачарованной стали — но здесь был слышен лишь едва уловимый шелест сквозняка.

— Хм… — тихо обронил Арсон, шагнув к распахнутому краю полога и вглядываясь в далекую черную полосу тумана на горизонте. — Похоже, падальщики уже начали слетаться на пир.

Эрик, не сводя глаз с южной кромки неба, холодно отозвался:

— Чего и следовало ожидать. Грязь всегда липнет к самому драгоценному.

Клац!

Резкий, истошный звон стали о сталь разорвал барабанные перепонки. Смертельная сеча бушевала во всей своей первобытной жестокости.

В самом пекле этого побоища, посреди пропитанной кровью грязи и разбитых валунов, насмерть стояли двое — скованные отчаянной, обреченной схваткой.

Женщина с роскошными золотыми волосами в расколотых, насквозь залитых кровью латах яростно разила клинком с неистовством, рожденным из безграничной любви и воинского долга.

Спиной к ней держал оборону рослый, широкоплечий мужчина с белыми как снег волосами: он прорубался сквозь полчища врагов подобно неукротимому шторму, который держался исключительно на железной силе воли.

Они сражались спина к спине. Неутомимые. Несгибаемые.

Даже когда плоть рвалась под ударами, их глаза не ведали страха.

Но у безжалостной судьбы нет жалости к героям.

Из-за ее спины — бесшумно, стремительно — мерзкий клинок пробил доспех насквозь, войдя под лопатку и с влажным чавканьем вырвавшись из груди, обагренный алой кровью.

— Мама-а-а!..

Глаза Азриэля распахнулись в паническом рывке.

Он рывком сел на постели, судорожно и тяжело хватая ртом воздух. Холодный пот градом катился по вискам, пропитывая тонкую ткань ночной сорочки. Сердце бешено колотилось в ребра, готовое пробить грудину.

— Ха-ах… ха-а…

Пальцы рефлекторно впились в виски: острая, невыносимая вспышка боли разорвала череп изнутри, пульсируя с такой силой, будто голову с размаху методично вбивали в гранитную плиту.

Перед глазами на секунду все поплыло.

Очередной кошмар. Из тех проклятых видений, что не выветриваются со временем. Из тех снов, что оставляют после себя настолько осязаемый след, что тело и рассудок еще долгие часы ноют фантомной болью.

— Господи… да чтоб вас, эти кошмары… — едва слышно прошипел Азриэль сквозь зубы, до крови прикусив губу в попытке унять дрожь рваного дыхания.

Он бессильно откинулся обратно на подушки, стиснув зубы и тупо уставившись невидящим взглядом в побеленный потолок в ожидании, пока утихнет спазм.

Прошло не меньше получаса, прежде чем тихий стук в дверь разорвал тягостное безмолвие.

Азриэль тихо застонал: мышцы все еще отзывались глухой ноющей болью, но он заставил себя подняться и подойти к порогу.

Щелк.

Створка бесшумно подалась вперед.

Юноша замер.

В проеме стоял Солас.

Его лицо было абсолютно спокойным и непроницаемым, а руки привычно сцеплены за спиной. Окинув ученика долгим, цепким взором с головы до ног, Архонт произнес своим обычным низким, ровным тоном:

— Ты совершил прорыв.

Азриэль сдержанно кивнул:

— Да. Буквально прошлой ночью.

Солас лишь слегка качнул головой, ни капли не удивившись:

— Славно.

Между ними повисла секундная пауза, после чего юноша вопросительно изогнул бровь:

— Так… вам что-то понадобилось?

Солас не стал ходить вокруг да около:

— Пойдем со мной. Есть кое-что важное, чему я обязан тебя обучить.

Азриэль слегка склонил голову:

— Прямо сейчас?

— Это не займет много времени, — отрезал наставник. — Но будет лучше, если ты усвоишь урок, пока в Академии царит тишина. Вскоре мне придется отлучиться на неопределенный срок.

В его голосе звенели нотки, не допускавшие даже мысли о возражении.

Азриэль, и без того прекрасно знавший, куда именно спешат Солас и остальные Архонты, лишь молча кивнул:

— Хорошо. Позвольте только накинуть плащ.

Старец молчаливо дожидался, пока юноша натянет верхнюю тунику, застегнет сапоги и шагнет следом за ним в пустой утренний коридор.

Солнце еще не успело полностью оторваться от горизонта. В галереях царила первозданная тишина, нарушаемая лишь мерным, синхронным эхом их неторопливых шагов.

Ха-а… ха-а…

Азриэль судорожно хватал ртом воздух, словно его легкие только что сжали железными клещами. Он бессмысленно смотрел в утреннее небо, пока тело глухо содрогалось от вспышек разрывающей боли.

«Черт… Если я применю Третье Искусство в бою, я ведь действительно сдохну на месте», — пронеслось в голове, пока холодный ветер хоть немного остужал разгоряченную кожу.

Солас уже ушел. Единственная причина, по которой наставник заявился к нему ни свет ни заря — невозможность встретиться с учеником в обозримом будущем. Срок его отсутствия никто не брался предсказать.

Именно поэтому Архонт решил передать юноше Второе и Третье Искусства прямо сейчас.

Он строго-настрого наказал быть предельно осторожным и пускать их в ход исключительно в случаях крайней опасности, когда на кону стоит жизнь: неокрепшее тело Азриэля все еще не было готово к подобным чудовищным нагрузкам.

Осушив фиал с высшим исцеляющим зельем, юноша задумался об истинной причине, вынудившей Соласа и остальных Архонтов спешно покинуть столицу.

Событие Дезертирства.

Событие одновременно колоссальной важности и абсолютного забвения.

Колоссальное — потому что на нем негласно держалась вся судьба грядущего мира. И забытое — ведь в оригинальной игре на протяжении последующих шести месяцев о нем не было сказано буквально ни единого слова.

Как и следовало из названия, это был переломный момент, когда Академия осталась беззащитной перед лицом внешних угроз. Начиная с этого дня львиная доля Архонтов покидала свои посты, лишая континент щита абсолютной силы.

И даруя легионам демонов, оскверненным черным духам и служителям нечестивой церкви идеальный шанс сеять хаос, террор и смерть.

Отныне их активность возрастет в разы.

Дзи-и-инь!

Смарт-браслет на запястье завибрировал, заливая экран мягким переливом входящего вызова.

Элизабет.

Уставшим пальцем скользнув по сенсору, он принял вызов, и из динамика тут же хлынул ее взволнованный, звонкий голос — счастливый и чистый, словно у ребенка посреди ярмарочного праздника:

— Азриэль, беги скорее! Мама и папа здесь! — она едва ли не пищала от переполнявшего ее восторга.

Азриэль сморгнул наваждение.

Едва заметная мягкая улыбка тронула его губы:

— Вот как? Уже иду.

Сдавленно кряхтя, он заставил себя подняться на ноги: мышцы все еще ныли после недавней тренировки, но сокрушительный гнет отдачи от Второго Искусства уже отступил.

Зелье сделало свое дело. Сейчас было не время для отдыха.

Отряхнув мундир от пыли, парень зашагал прямиком к Главному Корпусу, где наверняка находилась Элизабет.

Утренний свет стал мягче, сменив холодную лазурь на теплое золото, омывающее мраморные переходы кампуса тихим благословением.

Академия постепенно пробуждалась: редкие кадеты уже тянулись в сторону фехтовальных залов, другие лениво фланировали по вымощенным аллеям.

Но Азриэль прибавил шагу. Ему не хотелось заставлять их ждать.

Когда он переступил порог ректората, массивные парадные двери были распахнуты настежь. Бесшумно ступая по натертому паркету, он свернул за угол и замер.

Там, в самом конце галереи, прямо перед кабинетом Главы…

Элизабет со всех ног неслась вперед. Распахнув объятия, она с разбегу врезалась в родителей, повиснув на них обоих и стиснув в едином объятии.

Длинные сапфировые волосы разметались по воздуху от бурного рывка. Лицо девушки буквально сияло — чистое, незамутненное счастье сквозило в каждой черточке.

Азриэль замедлил шаг.

Он застыл неподалеку, просто молча наблюдая за этой сценой.

В его сапфировом взоре плескалась мягкая теплота, но на самом дне глаз затаилось нечто невыразимое словами.

Глядя на них — воссоединившихся, излучающих тепло и семейную нежность, — его сердце едва заметно сжалось от тоски.

Тихий вопрос сам собой всплыл из глубин подсознания:

«Будь мои родители живы… бежал бы я к ним точно так же? Был бы на этом свете хоть кто-то, способный вот так сжать меня в объятиях?..»

Горько-сладкая печаль.

Тихая, глубокая тоска, затаившаяся в самых темных уголках израненной души.

Пальцы юноши на секунду судорожно сжались в кулаки, но он тут же мотнул головой, глубоко выдохнув.

Сейчас не время раскисать.

Он сделал шаг вперед:

— Привет, — негромко позвал он знакомым, спокойным тоном.

Элизабет обернулась первой, и ее глаза вспыхнули еще ярче.

Следом за ней повернулись родители, скрестив взгляды с юношей, ступавшим с врожденной аристократической грацией и аурой сдержанного могущества.

Азриэль остановился перед ними, сдержанно изучая чету Олден.

Верезия Олден держалась с безупречной воинской статью: длинные серебристые волосы были аккуратно убраны назад, а точеные черты лица смягчала теплая, почти материнская улыбка. В ее осанке читалась несгибаемая мощь — не зря она занимала пост Проректора Эльдории.

Рядом стоял ее супруг, лорд Кейден Олден.

Широкоплечий титан с короткой смоляной шевелюрой и лазурным взором. Спокойный, сосредоточенный — на его лице лежал неизгладимый отпечаток бесчисленных войн, пролитой крови и утрат, через которые он прошел с высоко поднятой головой.

Азриэль вежливо склонил голову:

— Рад вашему благополучному возвращению, госпожа Проректор, лорд Кейден.

— Батюшки… Азриэль, неужели это ты?! — изумленно распахнула глаза Верезия, разглядывая юношу. Он казался абсолютно другим человеком.

Кейден задумчиво потер подбородок:

— До меня доходили вести, что ты пропадал без вести полгода, но… что, во имя всех богов, с тобой стряслось за это время?

— Ах… Право, даже не знаю, как это описать. Скажем так… жизнь заставила, — сдержанно, но искренне отозвался Азриэль, уклоняясь от деталей.

Кейден приподнял бровь, но допытываться не стал:

— Вот как. Понимаю.

Тем временем Верезия наклонилась к самому уху дочери, заговорщицки понизив голос:

— Ого, Эли… А парень-то превратился в первого красавца. Ну и повезло же тебе, — лукаво шепнула мать.

Элизабет вздрогнула, слыша каждое слово:

— М-мама! Все совсем не так! — испуганно зашипела она в ответ, заливаясь краской до кончиков ушей.

Верезия тихонько прыснула со смеху, прикрыв рот ладонью при виде столь бурной реакции дочери:

— Да брось ты, Элизабет, — подмигнула женщина с искрящимся весельем во взгляде. — Не приберешь его к рукам вовремя — найдется сотня других желающих. Я слишком много повидала на своем веку, чтобы знать, чем такое заканчивается.

Элизабет надула щеки и демонстративно отвернулась, пряча пылающие ушки.

Азриэль лишь слегка наклонил голову, гадая, о чем шепчутся эти две аристократки.

— Ты изрядно повзрослел, — произнес Кейден после короткой паузы. — Это видно по стойке, по взгляду, даже по тому, как ты строишь фразы. Раньше за тобой подобного не водилось.

— Многое изменилось, — ровно ответил Азриэль. — Кое-что к лучшему, кое-что… не совсем.

Лицо Кейдена стало строже:

— Это заметно невооруженным глазом, парень. Прежде ты был просто заносчивым мальчишкой, но сейчас держишься как воин, прошедший сквозь самое пекло преисподней.

— Что ж, мои тренировки и впрямь мало чем отличались от преисподней, — с тонкой усмешкой заметил юноша.

Верезия с искренним одобрением изогнула бровь:

— Язык все такой же острый на кончик… но рассудок явно окреп, надо же.

— Возможно, — пожал плечами Азриэль.

Обменявшись еще парой дежурных фраз, парень вежливо откланялся, решив не мешать долгожданному семейному воссоединению.

На одном из закрытых полигонных островов Академии…

— Хе-хе-хе… — странный, дребезжащий смешок эхом раскатился по глухой чаще.

Одинокий силуэт неспешно брел под сенью исполинских деревьев, лениво озираясь по сторонам.

Остров кишмя кишел тварями всех мастей: одни ползали в подлеске, другие кружили в кронах, третьи выжидали жертву в засадах.

Именно этот сектор был отведен для завтрашнего практического зачета первокурсников.

Мужчина шел нетвердой поступью, будто изрядно захмелел, то и дело опасно кренясь набок и придерживаясь за замшелые древесные стволы.

Гр-р-р…

Утробный рык раздался прямо из-за его спины.

Незнакомец неторопливо обернулся: в густом кустарнике притаилась тварь — похожий на грызуна хищник с длинными когтистыми лапами и фосфоресцирующими желтыми глазами. Зазубренные клыки торчали из оскаленной пасти, готовые в клочья рвать плоть.

— О? Какая премилая крыска, — пробормотал бродяга с детским, восторженным выражением лица. — Погоди-ка… а она вообще есть в моем списке? — он неловко покачнулся, шаря рукой во внутреннем кармане плаща. — Постой смирно секундочку, ладно? — махнул он рукой на монстра, словно разговаривал с домашней шавкой.

А затем преспокойно повернулся к зверю спиной.

Тварь не стала ждать милости. Едва добыча отвела взгляд, грызун с истошным визгом метнулся в смертоносном прыжке, целясь прямо в сонную артерию.

Но долететь ему было не суждено.

Вжих!

Колоссальная тень вырвалась из бокового подлеска. В долю секунды летящую тушку перехватили прямо в воздухе — циклопические челюсти с хрустом сомкнулись, начисто откусив зверю голову.

Монстр, выползший из чащи, поражал воображение.

Его темное чешуйчатое тело являло собой уродливую помесь исполинского питона и ящера.

Желтые немигающие бельма тлели во тьме, мощные когти пропахивали борозды во мху, а едкий черный дым мерно клубился из клыкастой пасти.

Человек даже не вздрогнул. Он даже головы не повернул.

— Тебя в моем списке тоже нет, — тихо бросил он, глядя снизу вверх на подошедшего ящера.

Чешуйчатый колосс утробно заворчал.

— Ну что, поползли дальше, Змейка. Нам нужно отыскать всех тварей по реестру, — скомандовал мужчина и двинулся вглубь острова.

Блуждая по дебрям медленным, бесцельным шагом, он наконец наткнулся на нужного зверя, занесенного в экзаменационный список.

Теневая пантера.

Ее лоснящееся черное тело идеально растворялось в сумраке, а янтарные зрачки мерцали под кронами деревьев. Мышцы хищника натянулись струнами: кошка припала к земле, готовясь к бесшумному броску.

Мужчина без тени опаски сделал шаг вперед.

Пантера сорвалась с места.

Но, как и прежде, коснуться цели ей не позволили.

С оглушительным свистом исполинский хвост чешуйчатого стража рассек воздух, сбив пантеру на лету.

Змей с яростным шипением обвил гибкое тело зверя кольцами, сдавливая его в стальных тисках до тех пор, пока кошка не лишилась возможности шелохнуться.

— Тащи ее сюда, Змейка, — осклабился чужак.

Повинуясь словно выдрессированный пес, рептилия приволокла обездвиженную жертву к ногам хозяина. Золотые зрачки фамильяра немигающе следили за тем, как человек неторопливо опустился на корточки перед плененной тварью.

Спокойным, размеренным движением он положил ладонь на лоб пантеры.

В то же мгновение странная красноватая дымка начала подниматься от его пальцев. Пульсируя подобно живому смогу, марево закружилось в воздухе и ядовитыми струйками устремилось в тело зверя — сквозь ноздри, уши, пасть и глазницы.

Пантера оцепенела.

Ее взгляд окончательно потерял фокус, сделавшись мутным, стеклянным и мертвым. Любые попытки сопротивления мгновенно угасли.

Тело зверя коротко дернулось в предсмертной судороге.

А затем застыло в абсолютной неподвижности.

— Вот и чудненько, с этой закончили, — пробормотал мужчина, поднимаясь на ноги и небрежно отряхивая рукава.

Позади него исполинский чешуйчатый змей глухо зашипел, преданно ожидая следующего приказа.

В чем заключалась подлинная цель этого испытания?

Дело было вовсе не в слаженности командных действий, не в навыках выживания и даже не в наборе академических баллов.

Суть крылась в убийстве.

В этом мире, сколь бы одаренным, искусным или добросердечным ты ни был, неизбежно настает миг, когда приходится оборвать чужую жизнь.

Будь перед тобой дикий монстр или человек — смертельная схватка не ведает жалости. Излишнее милосердие лишь загонит тебя в могилу. И этот зачет… служил первым шагом к принятию столь жестокой правды.

Аристократы прекрасно это понимали.

Они натаскивали своих отпрысков с самых малых лет: уроки фехтования на боевой стали, кровавые инициации, суровые симуляции, где малейшее колебание каралось как провал.

Подавляющее большинство из них перешагнуло черту и пролило чужую кровь задолго до того, как ступить на порог Академии.

Но для простолюдинов — для очень многих из них — это было впервые.

А первый раз… неизгладимым клеймом врезается в душу.

Именно ради этого и затевалось испытание. Не для выявления сильнейшего, но чтобы сломать внутренний барьер и заставить их привыкнуть.

Привыкнуть убивать.

Привыкнуть выживать.

Привыкнуть к миру в его первозданной, неприкрытой наготе.

Полигон гудел от сотен голосов: кадеты взволнованно или нервно переговаривались в ожидании жеребьевки. Одни нервно хохотали, другие мерили плац шагами, третьи застыли изваяниями, глубоко уйдя в себя.

Азриэль заметил приближающегося Кевина.

— Здорово, мужик! Ты куда вообще запропастился на все выходные? — панибратски поинтересовался рыжий, закинув руку парню на плечо. — Мы тебя даже мельком не видели.

— Были кое-какие дела, — спокойно отозвался Азриэль.

Кевин понимающе ухмыльнулся, приподняв бровь:

— Ага, ясно-понятно. Ну так что, к драке готов?

— Готов.

— Звучит на редкость самоуверенно.

Голос Рэймонда прозвучал сбоку: златовласый подошел в компании Хлои и Алисии.

Он смерил Азриэля пытливым взглядом:

— Скажи-ка мне кое-что… Тебе вообще хоть раз в жизни доводилось по-настоящему убивать монстра?

Азриэль задержал на нем взгляд на секунду, после чего сухо бросил:

— Доводилось.

Рэймонд удивленно вскинул брови:

— Серьезно? И какую тварь завалил?

Хлоя с любопытством склонила голову набок, а Алисия лишь молча скрестила руки на груди, устремив на юношу острый, выжидающий взор.

Вдаваться в подробности Азриэль не собирался. Лишь слегка пожал плечами:

— А какая разница? Монстр есть монстр.

Кевин заржал, пихнув его кулаком в бок:

— Ну ты и ледышка, братуха! Впрочем, логично. Тварь она и в Африке тварь.

Рэймонд недовольно цокнул языком, явно раздосадованный столь уклончивым ответом:

— Тц. Как знаешь. Смотри только не оцепеней посреди поля боя. Это тебе не дуэльный помост: преподаватели спасать твою шкуру не побегут.

Азриэль едва заметно усмехнулся:

— Ого. Ты так искренне печешься обо мне? Как трогательно.

— Ну так ты вообще-то мой друг. С чего бы мне не переживать? — пробормотал Рэймонд, неловко потирая затылок.

— Боги, до чего же слащаво это прозвучало, меня аж передернуло, — скривился Кевин.

— Ах ты—

Прежде чем подначки переросли в перепалку, оглушительный вой горна разорвал воздух, эхом разносясь из академических громкоговорителей — резкий, непререкаемый.

Праздный гул и болтовня на плацу мгновенно сошли на нет.

Громогласный голос инструктора прокатился над рядами:

— Всем кадетам первого курса немедленно прибыть к центральным вратам полигона! Распределение по секторам начнется с минуты на минуту. Без опозданий!

Кевин страдальчески простонал:

— Опять?! Я думал, нам хотя бы дух перевести дадут перед бойней!

— На том свете надышишься, — сухо отбрила Алисия, уже развернувшись на каблуках и чеканным шагом направившись к вратам.

— Потрясающая поддержка боевого духа, просто браво, — проворчал рыжий, понуро поплетясь следом.

Компания первокурсников вместе с остальным потоком выдвинулась к массивным воротам.

Там, в самом центре плаца, бешено пульсировал колоссальный магический портал.

Сложные рунические круги парили вдоль его кромок тусклым свечением, а мана внутри кольца переливалась жидким перламутром.

Величественная и подавляющая арка — пространственный телепорт, настроенный прямиком на испытательный остров.

Прямо перед вихрем перехода неподвижно застыла Иллиана.

Облаченная в свой привычный белоснежный китель поверх черного боевого мундира, она держала в руках планшет, бритвенно-острым нефритовым взором сканируя выстроившуюся толпу кадетов.

Одного ее леденящего присутствия с лихвой хватило, чтобы разом пресечь любые остаточные смешки и шепотки.

Убедившись, что все взгляды прикованы к ее персоне, наставница заговорила — твердо, отчетливо, властно:

— Прежде чем вы шагнете в арку, я оглашу регламент испытания.

Волна предельного внимания прокатилась по рядам.

— Вы будете разбиты на случайные группы по пять человек. Это проверка не только ваших индивидуальных боевых качеств, но также слаженности действий и адаптивности в критических условиях, — чеканила она над открытым полем.

Ропот недоумения и сдавленные вздохи прокатились по строю.

Случайный посев исключал возможность объединиться с друзьями: никаких зон комфорта — только предельная боеготовность с незнакомцами плечом к плечу.

— Исключение, — безжалостно продолжила Божественная, — составляют лишь кадеты из первой десятки общего рейтинга.

При этих словах десятки голов синхронно повернулись в сторону Азриэля и остальных фаворитов курса.

— Они будут сражаться в абсолютном одиночестве. Один на один против тварей, персонально отобранных и откалиброванных под их ранг. Вас будут вызывать индивидуально по мере готовности арены. До тех пор ваша задача — наблюдать за происходящим с кромки полигона.

Первая десятка замерла: лица лидеров оставались масками. Это не было наказанием. Это было прожектором славы. Проверкой истинной силы.

— Что до всех остальных, — голос Иллианы не дрогнул ни на йоту, — едва ваша группа окажется на острове, директива предельно проста: выжить и уничтожить монстров, преградивших путь. Они сдерживаться не станут — не смейте сдерживаться и вы.

Кадеты подобрались, многие судорожно поправляли ремни ножен и зачарованные наручи.

— На тварей наложены ментальные ограничители, предотвращающие нанесение смертельных травм, однако рвать плоть и ломать вам кости они будут в полную силу. И эта боль будет абсолютно настоящей. Запомните раз и навсегда: то, что вы не сдохнете на зачете, вовсе не означает, что вам не будет мучительно больно.

Ее холодный изумрудный взор резанул по строю напоследок:

— Желаю удачи.

С этими словами она отступила в сторону, и первый сектор телепорта огласил номера первой пятерки.

Испытание официально началось.

Солнечные лучи с трудом пробивались сквозь сомкнутые кроны первобытного леса, расчерчивая прелую листву пятнами бледного света.

Пятеро первокурсников замерли на небольшой поляне: клинки наголо, нервы натянуты как струны. Они провели в чаще всего несколько минут, прежде чем окружающий лес подозрительно, пугающе затих.

А затем тишину разорвало оно.

Глухое, утробное рычание.

— Все наготове? — бросил самый рослый из группы, парень по имени Дакс.

Его мускулистые руки до белизны костяшек вцепились в рукоять полуторного меча: мощные бицепсы напряглись в предвкушении удара.

Девушка с заплетенными в косу серебристыми волосами, Мира, коротко кивнула:

— Держим строй. Никаких слепых атак в лоб.

Не успели они занять оборонительные позиции, как вековые стволы с треском разошлись в стороны. Из чащи вывалилась туша.

Оно напоминало исполинского вепря — но наглухо закованного в броню из антрацитово-черных костяных наростов, с пылающими багровыми бельмами и клыками, способными в щебень раскалывать монолитный гранит.

— Это еще что за дрянь?! — сдавленно пискнул самый щуплый боец, Кен, инстиквативно вскидывая перед собой напитанные ветром стилеты.

— Чернопанцирный Вепрь, — собранно опознала тварь Мира. — Невероятно живучий, бешеный, а его таран дробит кости в пыль. Не зевать!

Монстр с яростным хрипом выпустил струю пара из пятака и сорвался с места с пугающей скоростью. Земля задрожала под тяжелыми копытами.

— Врассыпную! — взревел Дакс.

Кадеты синхронно брызнули по сторонам за секунду до того, как живой таран прошил поляну. Удар клыков пришелся по касательной в массивный дуб — ствол толщиной в два обхвата разнесло в щепки.

Мира среагировала первой. Вскинув посох, она выкрикнула заклинание:

— Путы!

Изумрудные лозы фонтаном взметнулись из дерна, оплетая мощную заднюю ногу чудовища, но стоило вепрю натянуть мышцы, как зачарованные стебли лопнули подобно гнилым ниткам.

— Базовые путы его не удержат, слишком силен! — крикнула она, спешно разрывая дистанцию.

— Я отвлеку! — вызвался Кен: кувырком уйдя вперед, он полоснул клинками по сухожилиям зверя. Острая сталь едва оцарапала каменную броню, но вепрь отвлекся на укус, с бешеным ревом разворачивая рыло к вертлявому сопляку.

Этого мига Даксу хватило сполна. С яростным боевым кличем мечник обрушил тяжелый клинок по широкой нисходящей дуге. Сталь со звоном впечаталась в хребет вепря: сноп искр брызнул во все стороны, но чудовище лишь слегка пошатнулось.

— Твою мать, у него шкура прочнее стали! — выругался Дакс, отскакивая назад от встречного взмаха клыков.

Четвертый номер отряда, девушка по имени Лира, вскинула ладонь:

— Тогда сожжем эту падаль!

Сгусток яростного пламени сорвался с ее пальцев, устремившись в морду твари — но вепрь успел среагировать.

С неожиданной для такой туши изворотливостью он с размаху вонзил клык в грунт, взметнув плотную стену сырой земли, которая на лету сбила и затушила огненный шар.

— О-он что, еще и соображает?! — дрогнул голос Лиры от накатившей паники.

— Не спать, времени нет! — скомандовал последний кадет, Рой. Шагнув вперед, он единым взмахом руки воздвиг вокруг товарищей защитное кольцо из текучей воды: — Бьем синхронно! Мира — вяжи намертво усиленным плетением! Кен — коли в глаза! Дакс — выбивай задние суставы! Лира — заливай огнем открытые раны!

Все четверо слаженно кивнули, на лету ловя общий ритм.

Мира сплела куда более плотные путы, напитав волокна чистой маной: лозы намертво сковали обе задние ноги зверя.

Кен молнией закружил перед оскаленным рылом, полосуя воздух перед самыми зрачками и полностью перетягивая внимание твари на себя. Монстр яростно мотал головой, но разорвать укрепленные чары мгновенно не сумел.

Дакс вложил всю массу тела в сокрушительный удар, обрушивая двуручник точно в скакательный сустав. На сей раз кость с глухим хрустом подломилась, заставив исполина тяжело осесть на одно колено.

— Жги! — рявкнул Рой.

Лира выпустила концентрированный огненный луч прямо в развороченный сустав. Вепрь зашелся истошным, оглушительным визгом: запах паленого мяса и едкий дым заволокли поляну.

Уловив идеальный миг, Дакс взмыл в прыжке и всем весом вогнал клинок по самую крестовину прямо в стык брони на шее твари. Чудовище конвульсивно дернулось, захлебнулось собственной кровью и с тяжелым протяжным вздохом замертво рухнуло на камни.

В лес вернулась тишина.

Пятеро первокурсников неподвижно застыли над тушей, тяжело и хрипло хватая ртом воздух.

— …Мы сделали это, — едва слышно прошептала Мира.

— Ага… — Кен без сил плюхнулся на траву, выронив стилеты. — Едва не сдохли.

Испытание продолжалось: кадеты выходили на полигон один за другим. Некоторые терпели сокрушительное поражение — они пасовали перед натиском монстров и малодушно сдавались, не выдержав давящего страха и боли.

Другие дрались на пределе возможностей: получали рваные раны, истекали кровью, но зубами вырывали победу.

Затем Иллиана огласила следующее имя:

— Кейлин.

Кейлин, доселе мирно дремавшая в тени у кромки поля, медленно приоткрыла глаза. Она нехотя поднялась на ноги, потирая веки так, будто ее бесцеремонно выдернули из самого сладкого полуденного сна.

— Какая же невыносимая скука… — лениво пробормотала девушка, вразвалочку направляясь к центру плаца.

Дзи-и-инь!

Чистый хрустальный перезвон разорвал воздух, фиксируя ее появление на арене. Циклопический магический контур вспыхнул прямо под ногами: ослепительные руны закружились вихрем, и в финальной вспышке маны перед ней соткался монстр.

Теневой Кот.

Гибкая, антрацитово-черная бестия с зазубренными клыками и бритвенно-острыми когтями. Ее багровые бельма горели первобытным голодом и слепой дикой яростью.

Анатомия твари была безупречно выточена для стремительного убийства: в каждом движении сквозила смертоносная грация прирожденного хищника.

Зверь ранга Адепта — точь-в-точь под стать уровню самой Кейлин.

Девушка лениво мазнула по нему взглядом и сладко зевнула, словно увиденное не стоило и ломаного гроша.

— Начали.

Команда прозвучала — и схватка началась.

Кот не стал выжидать ни доли секунды. С яростным шипением он сорвался в смертоносном прыжке, метя когтями прямо в беззащитное девичье горло.

Но едва хищник приблизился вплотную —

Вжих!

Золотой световой барьер соткался прямо перед Кейлин, намертво приняв удар когтей на монолитную преграду.

Отскочив назад, зверь недовольно зашипел. Звериные инстинкты взвыли: эта добыча не была слабой.

И в этот миг, без единого лишнего движения, Кейлин вскинула тонкую ладонь. Ослепительный луч первородного света сорвался с ее пальцев.

БУМ!

Ударная волна с легкостью разнесла в щепки вековые деревья за спиной твари. Кот успел уйти из-под удара в отчаянном рывке, но сокрушительная мощь атаки была очевидна каждому.

Зарычав, монстр наполнил когти черным пламенем. Стихия тени окутала его силуэт, сделав и без того молниеносные движения поистине запредельными.

Черным росчерком он вновь пошел на таран.

Свист!

Когтистая лапа рассекла воздух прямо над виском Кейлин — но девушка лишь слегка качнула головой в сторону, разминувшись со смертью на толщину волоса.

Короткий щелчок изящных пальцев.

Копье из чистого света материализовалось в воздухе и пулей ринулось в зверя — но за мгновение до удара кот буквально растаял в собственной тени, исчезнув без следа.

Кейлин спокойно проводила взглядом пустоту:

— Назойливая кошара, — с тяжким вздохом обронила она.

В следующую секунду тени вокруг нее ожили.

Из-за кустов и растрескавшихся стволов бесшумно выступили точные копии чудовища — шестеро свирепых фантомов, оскалившихся в едином смертоносном порыве.

Подлинный хищник прятался среди иллюзий.

Кейлин окинула ленивым взором кольцо окружения. А затем коротким движением кисти высвободила наружу волну слепящей золотой энергии.

БАХ!

Два теневых клона лопнули мыльными пузырями на месте.

Остальные с бешеным рыком бросились на прорыв.

Один заходил со спины, занеся когти для смертельного удара.

Кейлин плавно присела, чуть подавшись назад: ее ладонь вновь озарилась золотом, когда она с размаху опустила ее на дерн.

— Всплеск Света.

Сияющее кольцо концентрированной магии сдетонировало во все стороны, сбив с ног оставшихся двойников.

Но настоящий кот уже несся вперед, двигаясь быстрее прежнего. На этот раз он пробил ослабленный щит и когтями полоснул девушку по предплечью.

Тонкий порез окропил рукав каплями алой крови.

Кейлин опустила взгляд на рану.

А затем… сокрушенно вздохнула:

— Ну все, котик. Ты сам напросился.

Отшагнув назад, она вскинула обе руки.

Пылающие золотые глифы закружились хороводом вокруг ее предплечий, пока свет не сжался в колоссальное боевое заклинание.

— Сияющая Клетка.

Столпы ослепительного света взметнулись прямо из земли, смыкаясь в несокрушимую решетку вокруг твари.

Монстр с разбегу врезался в сияющие прутья, но барьер даже не дрогнул. Он попытался вновь нырнуть в тень — но зачарованная клетка на корню заблокировала пространственные свойства тьмы.

Кейлин указала вперед пальчиком:

— Копье Света.

Длинный сияющий дротик соткался из эфира, зависнув подле ее плеча.

Легкий взмах кисти — и снаряд сорвался с места.

ГРОХОТ!

Острие пробило грудину твари насквозь. Кот истошно взвыл в последний раз и замертво рухнул оземь. Эманации тени медленно рассеялись, пока мертвое тело застыло в золотой клетке.

Тишина.

Толпа кадетов замерла в немом благоговении.

Кейлин небрежно поправила розовые пряди, пока магический свет плавно угасал. Развернувшись, она вальяжно побрела обратно к трибунам, вновь широко зевнув.

Она даже не удостоила взглядом сотни ошарашенных лиц, взиравших на нее с нескрываемым шоком.

Для нее это было лишь очередным досадным поручением — рутиной, с которой требовалось поскорее покончить, чтобы вернуться к сладкому сну.

Опустившись в прохладную тень под раскидистым деревом, девушка лениво скосила глаза на предплечье — неглубокую царапину, оставленную когтями в самом начале боя.

«Исцеление», — мысленно приказала она.

Нежно-розовое свечение слабо запульсировало под кожей. В мгновение ока края раны сошлись, не оставив после себя даже блеклого шрама — словно увечья не существовало вовсе.

Среди студентов уже поползли возбужденные шепотки.

— Охренеть, мужики… Она даже не вспотела, пока разделывала эту тварь, — покачал головой Кевин.

— А как иначе? — скрестила руки на груди Хлоя. — Нас бы не называли гениями поколения, не умей мы справляться с подобными мелочами.

Рэймонд, не отрывавший пристального взгляда от Кейлин, согласно кивнул:

— Пожалуй, ты права… И все же ее владение Светом поражает.

— Но до твоего уровня ей далеко, верно? — поддела его Алисия с лукавым прищуром.

Рэймонд лишь самодовольно осклабился.

— Кевин! — прозвучало следующее имя.

— Наконец-то!

Кевин с хрустом размял плечи, широким шагом выступая на арену.

Прохладный ветер овеял лицо, но кровь рыжего уже закипала от предвкушения настоящей драки.

Рунический круг полыхнул под ногами.

Из его глубин донеслось яростное хрюканье — и на арену вывалилась массивная туша.

Бронзовоклыкий Вепрь, едва ли не вдвое превосходивший Кевина по габаритам.

Его массивные клыки цвета старой бронзы смертоносно блестели в лучах солнца. Толстая мозолистая шкура казалась способной без труда выдержать добрый десяток прямых рубящих ударов.

Кевин хищно оскалился, разминая костяшки кулаков:

— Ну давай, свинка, покажи, на что способна!

— Начали! — хлестко скомандовала с кафедры Иллиана.

Вепрь не заставил себя ждать: сорвавшись с места подобно сорвавшемуся с горы валуну, он понесся на таран, заставляя полигон содрогаться под тяжелой поступью.

Кевин без тени страха рванул наперерез. Элементальная аура взревела вокруг его тела: острые каменные осколки заплясали вокруг сапог.

Стихия Земли.

Резкий топот ноги — и массивный каменный шип взметнулся из плит прямо на пути мчащейся туши. Но вепрь единым ударом клыков снес препятствие в щебень, даже не сбавив хода.

— Ух ты, а ты крепкий орешек, да? — хохотнул Кевин, кувырком уходя в сторону за мгновение до того, как чудовище прошило воздух на месте его стойки.

Извернувшись в воздухе, парень приземлился на каменную платформу, услужливо взметнувшуюся под его ступнями. Используя ее как трамплин, он снарядом взмыл к загривку зверя.

Вепрь утробно взревел, мотнув мордой по широкой дуге и едва не насадив наглеца на клык.

Но Кевин крутанулся в воздухе и в падении с силой впечатал ладонь в землю, активируя плетение:

— Каменные Оковы!

Тяжелые цепи из монолитного базальта вырвались из грунта, намертво стягивая ноги чудовища и приковывая его к месту.

— Попался! — победно рявкнул рыжий.

Монстр яростно забился, хрипя и ломая суставы в тщетных попытках разорвать зачарованный камень.

Кевин не стал терять драгоценные секунды. Сконцентрировав плотный сгусток маны в кулаках — так, что костяшки озарились блеклым сиянием, — он взмыл в прыжке и со всей дури обрушил удар прямо в лобную кость вепря.

БА-БАХ!

Облако густой пыли заволокло арену.

Но когда каменная крошка осела, вепрь все еще стоял на ногах: путы потрескались, кровь струилась по рылу, но тварь была более чем жива.

Издав истошный визг, монстр одним чудовищным усилием сорвал оковы и с размаху взметнул клыки навстречу Кевину.

— Воу! — парень едва успел пригнуться, проехавшись подошвами по арене. — Ладно-ладно… признаю, я тебя слегка недооценил, — процедил он с азартным огоньком в глазах.

Зверь снова пошел на таран.

Но на сей раз Кевин был полностью готов.

Заняв устойчивую стойку, он направил плотный поток маны по обоим предплечьям: две массивные каменные плиты наросли поверх его кулаков подобно тяжелым латным рукавицам. И затем он сорвался навстречу.

Никаких уклонений.

Он встретил таран лицом к лицу.

В ту микросекунду, когда бронзовые клыки почти коснулись груди, Кевин скользнул чуть вбок, намертво вцепился в массивную морду твари и, взревев от натуги, вложил всю силу стихийного потока в сокрушительный разворот.

С диким криком он с размаху впечатал череп зверя в каменную стену, которую сам же воздвиг за его спиной секундой ранее.

ХРУСЬ!

Вепрь конвульсивно дернулся… и мешком осел на камни.

Занавес.

Трибуны взорвались аплодисментами: несколько кадетов даже восторженно присвистнули.

Кевин стоял над поверженным зверем, тяжело дыша, но расплывшись в широченной, победной улыбке, жадно купаясь в лучах славы триумфатора.

Алисия тихо фыркнула:

— В своем репертуаре.

Хлоя довольно усмехнулась:

— Недурно.

Рэймонд сдержанно кивнул, приятно удивленный напором:

— Весьма достойно.

А Азриэль, скрестив руки на груди, лишь слегка наклонил голову:

— Отличная работа.

Имя Хлои прозвучало вскоре после поединка рыжего. Девушка поднялась, поправила прическу и размеренным, уверенным шагом ступила на арену.

Миг спустя из рунического круга выскочил Клыкастый Волк. Припав к земле, зверь утробно зарычал, обнажая зазубренные клыки.

Но Хлоя даже глазом не моргнула.

Эта дуэль продлилась считанные секунды.

Изящными, текучими движениями и филигранно выверенными выпадами она мгновенно подавила сопротивление хищника.

Серия молниеносных взмахов парными стилетами, резкий поворот корпуса — и волк бездыханно рухнул к ее ногам. Чисто, хирургически точно и безупречно красиво — в истинном стиле самой Хлои.

Трибуны вновь отозвались овациями, но мечница никак не отреагировала на восторг толпы. Она лишь спокойно вернулась на свое место, стряхивая с пальцев несуществующую пыль.

А затем с кафедры прозвучало следующее имя:

— Алисия.

Алисия поднялась: фамильная сабля на ее плече хищно блеснула в утренних лучах. Твердой, чеканной поступью она зашагала к центру поля; лицо оставалось маской ледяного спокойствия и абсолютной концентрации.

Магический круг ослепительно полыхнул.

И из вихря перехода выступила Морозная Обезьяна — покрытая белоснежной шерстью бестия с длинными жилистыми лапами, светящимися лазурными зрачками и леденящей метелью, непрерывно кружащей вокруг ее косматого тела.

Припав на все четыре лапы, тварь яростно зашипела, пока корка звонкого инея стремительно расползалась из-под ее когтей во все стороны.

Глаза Алисии опасно сощурились.

Морозная Обезьяна была для Алисии одновременно и идеальным, и худшим противником из всех возможных.

С одной стороны, выпусти она свое первородное пламя — и поединок завершился бы в мгновение ока, легко и играючи. Однако всепожирающая ненависть девушки к собственному огню намертво связывала ей руки, запрещая даже помыслить о его призыве.

С другой стороны, перед ней стояла тварь ледяной стихии. Если встречный холод Алисии окажется недостаточно чистым и сокрушительным, он не причинит монстру ни малейшего вреда.

В исходе этой дуэли не мог быть уверен никто.

— Начали!

Обезьяна сорвалась с места первой.

Белой молнией она взмыла над ареной: когти хищно поблескивали коркой инея. Шквал леденящего ветра стелился следом, устилая траву хрупкой глазурью льда.

Алисия не шелохнулась. Сабля уже покоилась в ладони: острие опущено к земле, тело расслаблено, но предельно сосредоточено. Взгляд буравил траекторию прыжка.

Когти чудовища полоснули воздух, метя прямо в девичью грудь.

Клац!

Коротким поворотом кисти Алисия приняла удар на жесткий блок. Тяжелая кинетическая отдача заставила ее отшагнуть назад: леденящая стужа моментально побежала вверх по лезвию, вгрызаясь в гарду и остужая пальцы до онемения.

Стиснув зубы, девушка рванула вперед, нанося встречный секущий удар по ребрам твари.

Но сталь лишь скользнула по шерсти: за долю секунды до касания косматая шкура обезьяны уплотнилась до твердости алмаза.

С яростным шипением монстр отскочил назад, начав неторопливо кружить вокруг противницы расчетливыми, пружинистыми шагами.

Алисия тихо выдохнула, опускаясь в глубокую боевую стойку. Клинок слабо замерцал: пульсирующий контур маны льда наполнил металл сабли.

Вытянув свободную руку, она заставила застывший воздух взорваться морозным кристаллами: острая шрапнель из ледяных осколков соткалась прямо в пустоте.

Взмах — и залп сорвался с пальцев.

Обезьяна вильнула влево, легко уходя от первой волны. Второй залп вынудил ее выставить лапу: острые шипы впились в плоть сквозь шерсть, но раны оказались поверхностными.

Монстр глухо зарычал: клубы белесого пара вырвались из клыкастой пасти на морозный воздух.

Лицо Алисии не дрогнуло, но мысли неслись вскачь:

«Слишком мелко… Мой лед не берет ее так, как нужно».

Устойчивость бестии к холоду превосходила расчеты. Ледяная картечь казалась чудовищу скорее щекоткой, чем смертельной угрозой.

Обезьяна пошла на новый таран — куда стремительнее прежнего. Выставив когти, она финтом дернулась к боку девушки, но в последний миг сменила траекторию, метя в опорную ногу.

Алисия успела разорвать дистанцию. Буквально на волосок.

Но длинный хвост твари рассек воздух — хлыстом! — с сухим треском впечатавшись ей прямо в ребра.

Закашлявшись, мечница пошатнулась, опершись на саблю. Белая морозная черта проступила поперек форменного кителя.

Она выпрямилась, опасно сощурив глаза.

Обезьяна давила без передышки.

Прыжок, еще прыжок — монстр буквально сминал дистанцию, не давая времени на вдох.

Блок, парирование, уворот… Но движения Алисии неотвратимо замедлялись.

Стужа брала свое.

Каждый выдох превращался в густой пар. Мышцы наливались свинцом. Чем больше ледяной маны она высвобождала, тем отчетливее казалось: этот холод лишь подпитывает тварь, а не ранит ее.

Восходящий выпад сабли, нацеленный в челюсть —

Обезьяна перемахнула через клинок.

Разворот, отчаянная попытка насадить зверя на острие в воздухе —

Разминулись на ширину ладони.

Приземлившись за спиной девушки, монстр успел полоснуть когтями по ее пояснице прежде, чем она развернула корпус.

Пошатнувшись, Алисия рухнула на одно колено, пальцы едва не разжались на рукояти.

Перед глазами поплыло от вспышки острой боли.

Обезьяна торжествующе взревела.

На мгновение все посторонние звуки полигона словно отрезало глухой ватой.

Оттолкнувшись от дерна, тварь взмыла в финальном, решающем броске — прямо на беззащитную спину мечницы.

Ее когти налились ослепительным морозным концентратом. Неотвратимый смертельный удар.

Алисия была развернута спиной.

Она не видела прыжка — лишь почувствовала, как рухнуло давление за затылком: угроза приближалась слишком стремительно, чтобы выстроить выверенную защиту. Инстинкты взвыли сиреной, бритвой полоснув по натянутым нервам.

Зрачки сузились в крошечные точки, когда рука на чистых рефлексах взметнулась назад, готовая встретить неизбежное.

Но удара твари так и не последовало.

Вместо этого ударила она сама.

ФУ-У-УХ!

Яростный, всесокрушающий шквал первородного багрового пламени вырвался из ее ладони. В нем не было формы. Не было холодного расчета или прицела.

То был первобытный взрыв слепой паники и животного ужаса — вспышка тела, выбравшего выживание любой ценой.

Пламя взревело вокруг нее цветущим адским инферно — диким, неукротимым, первозданным.

Обезьяна, пойманная на излете прыжка, не успела даже взвизгнуть. Ее багровые бельма в немом ужасе распахнулись на краткую долю секунды… и тут же утонули в огне.

Чудовище обратилось в пепел за считанные мгновения.

Ни плоти.

Ни костей.

Лишь серая пыль осталась на обугленной земле, развеянная клубами свирепого жара.

Алисия застыла соляным столбом.

Рука все еще оставалась поднятой, но взор остекленел.

Остатки багряного огня потрескивали под ее ногами, кружа вокруг щиколоток подобно разъяренному духу. Девушка смотрела на них — не с восторгом, даже не с облегчением победителя, но с первозданным, леденящим душу кошмаром.

Дыхание сорвалось.

— Кх-ха-а…

Задушенный крик вырвался из ее горла: отшатнувшись назад на подгибающихся ногах, она распахнула полные ужаса глаза.

Алое пламя — ее собственное пламя — плясало в ее расширенных зрачках: яркое, яростное, мерцающее живым воплощением кошмара.

Грудь сковало судорогой.

Казалось, чьи-то незримые пальцы сомкнули раскаленные цепи вокруг ее легких и потянули со всей дури.

Она жадно раскрыла рот.

Но воздух не шел внутрь.

Ноги подкосились. Пальцы мелко задрожали. Фамильная сабля со звоном выскользнула из онемевшей ладони, упав в траву.

Огонь уже начал угасать — но для нее он лишь разрастался во тьме. Смыкался кольцом. Запирал в ловушку.

Воспоминания хлынули неудержимым цунами.

Купол неистового огня.

Истошные крики заживо сгорающих людей.

Боль.

Удушливый, въевшийся в самую душу смрад горелой плоти.

Фокус зрения окончательно рассыпался:

«Нет… Только не снова… Умоляю…»

Она рухнула на колени.

Мир накренился набок. Горизонт завертелся безумной каруселью.

Спазм намертво перехватил гортань, не пропуская ни звука — словно горло запечатали изнутри. Вцепившись пальцами в ткань собственного кителя на груди, девушка отчаянно пыталась заставить себя сделать хоть один вдох.

Тщетно.

Пламя на поляне давно развеялось.

Но чудовищный жар продолжал ползать под ее кожей — извиваясь внутри, словно мерзкая живая тварь.

«Зачем… Почему ты снова вырвалось наружу?!»

Жестокий шепот эхом отдавался в расколотом сознании.

Она ведь похоронила это проклятое пламя — замуровала его в самые глубокие, самые темные бездны своей души, запечатала многопудовыми замками агонии и вины.

Плевать, что это была ее истинная стихия. Плевать, что весь мир называл это благословенным даром. Для нее это было и оставалось лишь омерзительным проклятием.

Никогда больше.

Тот огонь… он уже однажды уничтожил все, что ей было дорого.

Он отобрал у нее семью, покой, контроль над собственной судьбой.

Короткий удар.

Точный, резкий щелчок ребром ладони по основанию шеи разом оборвал спираль панического безумия. Веки девушки дрогнули, глаза закатились, и она безвольно повалилась вперед — без сознания.

Азриэль бережно подхватил обмякшее тело, не позволив ей удариться о землю. Его руки держали ее крепко и надежно, лицо оставалось спокойным… но в глубине сапфировых глаз промелькнула редкая, тяжелая собранность.

Сбоку наконец опомнилась Хлоя. Стряхнув оцепенение, она вихрем бросилась к ним: глаза были полны неподдельного ужаса.

— Алисия… Алисия! — со слезами в голосе закричала она, робко касаясь плеча подруги. — Пожалуйста—

— С ней все в порядке, — мягко, но властно перебил ее Азриэль, продолжая удерживать девушку на руках. Его ровный голос подействовал на Хлою как отрезвляющая пощечина: — Ей нужен покой. Отнеси ее в тень. Дай прийти в себя.

Хлоя часто закивала, торопливо утирая мокрые щеки:

— Д-да, конечно!

С подоспевшей помощью Ниверры они бережно перехватили Алисию, унося ее к границе полигона, где штатные медики Академии уже развернули полевой лазарет.

Они уложили пострадавшую под сенью раскидистого вяза, где шелестел ласковый ветер, а земля дышала прохладой.

Азриэль задержался на месте еще на пару секунд, молча провожая взглядом удаляющуюся процессию.

Разумеется, он знал правду.

Он видел эти тревожные знаки с самого первого дня.

Тот немой ужас, что она прятала в глубине души. Оцепенение, настигавшее ее всякий раз, стоило кому-то заговорить об огне.

Упорное запечатывание собственной стихии: всегда только лед, ни единой искры пламени — даже там, где огонь гарантировал легкую победу.

— Ха-ах… — тяжело вздохнул подошедший Рэймонд. Брови златовласого сошлись на переносице, а губы сжались в тонкую полоску: — Я, конечно, с самого начала подозревал, что с ней что-то нечисто, раз она в упор отказывается призывать родное пламя… Но чтобы все зашло настолько далеко?..

Азриэль повернул к нему голову.

Рэймонд потер затылок, подбирая слова:

— Слушай, я не раз видел, как бойцы ломаются: впадают в ступор от страха сцены или плывут под давлением… Но здесь? Это совсем другое. Это не просто мандраж.

— Разумеется, нет, — хмуро согласился подошедший Самуэль, скрестив руки на груди. — Это чистый травматический шок. Хрестоматийный посттравматический синдром во всей красе.

Оба перевели взгляды на фигуру Алисии, неподвижно лежащую под кроной дерева, пока Хлоя заботливо промокала ее бледное лицо влажным платком.

Спустя мгновение тишину нарушил голос Арианны. Он прозвучал негромко, но чисто рассек воздух подобно обнаженной стали:

— Это клеймо сковывает ее рост.

Кадеты синхронно повернулись к красноглазой воительнице.

Арианна редко тратила слова впустую, но когда она говорила — к ее мнению прислушивались все.

— То пламя, что вырвалось наружу… не имеет отношения к стандартному стихийному сродству, — спокойно продолжала мечница, не отводя багряного взора от далекого дерева. — Это совершенно иная природа. Моя бабушка однажды рассказывала мне о подобном феномене.

Она выдержала паузу, словно воскрешая в памяти страницы старинных хроник:

— Огонь, что никогда не угасает. Это пламя столь древнее и могущественное, что способно начисто изгонять первородных злых духов.

Гнетущее молчание повисло над группой. Никто не осмелился проронить ни слова.

Даже Кевин, всегда готовый разрядить обстановку дурацкой шуткой, сейчас стоял с абсолютно серьезной миной.

И тут —

— Всем вернуться в строй своих секторов!

Голос Иллианы прокатился над полигоном — чеканный, командный, разрывающий застывшее оцепенение. Внимание студентов мгновенно переключилось на трибуну наставников.

Острый изумрудный взор Божественной сканировал поле через трансляционный артефакт.

Она видела каждую деталь драмы, но, как и всегда, не собиралась ни с кем сюсюкать. Ее долг заключался не в том, чтобы укрывать птенцов от боли — она должна была гарантировать, что они переживут ее и станут сильнее.

— Зачет продолжается в штатном режиме. Оставьте Алисию в покое — целители прибудут к ней с минуты на минуту.

Один за другим кадеты потянулись обратно к арене, бросая прощальные тревожные взгляды на бессознательную фигуру под деревом.

Азриэль задержался на поляне дольше остальных. Еще раз взглянул на бледное лицо мечницы… развернулся и размеренным шагом пошел прочь.

Истинное пламя вновь пробудилось ото сна.

И теперь рождение будущей Королевы оставалось лишь вопросом времени.

Испытание шло своим чередом: кадеты выходили на ристалище один за другим — кто-то расправлялся с тварями играючи, кто-то выгрызал победу в отчаянной борьбе.

А затем прозвучало имя, заставившее многих навострить уши:

— Азриэль.

Звонкий голос Иллианы чисто донесся из магических динамиков парящего дрона наблюдения. Механический глаз завис прямо над полем, плавно приближая фокус к неторопливо шагающему юноше.

Азриэль ступал к центру арены размеренно и бесшумно, храня на челе привычное ледяное спокойствие. Стоило ему замереть в круге призыва, как чародейский контур под ногами пришел в движение: руны вспыхнули ярким калейдоскопом красок, прежде чем застыть в глубоком сапфировом сиянии.

Из вихря маны вывалился зверь.

Исполинский медведь. Антрацитово-черная шерсть топорщилась густой жесткой щетиной, узлы бугристых мышц перекатывались под толстой шкурой, серповидные когти казались способными крошить закаленную сталь, а из пасти, усеянной зазубренными клыками, обильно капала пенистая слюна. В багровых бельмах тлел первобытный звериный голод.

Но Азриэль… глядя на него, лишь едва заметно усмехнулся:

«Ох, а это навевает весьма приятные воспоминания», — пронеслось в мыслях, пока взгляд без тени страха буравил хищника.

«Что ж, поглядим, насколько я продвинулся».

Команда Иллианы прозвучала сухо и хлестко:

— Начали.

Медведь не медлил ни секунды. Издав оглушительный рев, он сорвался в яростном таране — с пугающей резвостью, которую трудно было ожидать от столь колоссальной туши.

Тяжелые лапы с размаху пропахивали грунт, заставляя полигон содрогаться. Комья прелой земли взлетали в воздух, а из пасти со свистом вырывался обжигающий пар.

Но Азриэль даже не шелохнулся.

Его пальцы плавно скользнули к эфесу клинка. Он замер — монолитный, недвижимый, с абсолютно безмятежным взором.

Лишь голова едва заметно повернулась в сторону: ровно настолько, чтобы поймать взгляд Сайделлы, наблюдавшей за поединком из рядов кадетов. Мечница удивленно моргнула, скрестив с ним взор, и вопросительно приподняла бровь, словно безмолвно спрашивая: «Что ты задумал?»

И в этот миг —

Хрясь!

Фиолетовые молнии с сухим треском брызнули из-под подошв юноши.

Не рядовое электричество — чистейший фиолетовый разряд: плотный, бритвенно-острый, пульсирующий первозданной сокрушительной мощью. Статические разряды взметнулись вокруг его тела, взвихрив полы плаща и разметав белоснежные пряди.

Медведь был уже в паре метров: истошный рев закладывал уши, раззявленная пасть неслась на таран.

Шаг.

Азриэль сдвинулся с места.

Всего один-единственный шаг.

И в ту же миллисекунду он попросту растворился. Звук оглушительного раската грома разорвал воздух на месте его рывка.

Вертикальный росчерк пурпурной молнии вспорол пространство арены подобно карающему клинку, низвергнутому прямо с небес. На краткую долю секунды полигон озарило ослепительной вспышкой — черно-фиолетовые и белые трещины света расползлись по выжженной земле.

Многие студенты на трибунах рефлекторно зажмурились, прикрывая лица руками.

Щелк.

Тихий, аккуратный звук лезвия, входящего обратно в ножны, мягким эхом раскатился над поляной.

Когда первокурсники наконец распахнули веки…

Медведь был мертв.

Его циклопическая туша простояла неподвижно еще секунду — а затем идеально распалась на две ровные половины.

Обе части медленно повалились на траву: сизый едкий дымок вился вдоль идеально обугленной линии разреза. Острый запах горелого мяса и паленой шерсти мгновенно заполнил округу.

Тишина.

Ни единая душа не посмела издать и звука.

Челюсть Кевина слегка отвисла. Самуэль тупо уставился на рассеченную тушу в немом шоке. Арианна задумчиво и настороженно сощурила свои алые глаза.

Элизабет застыла изваянием, а Сайделла… Сайделла даже не моргнула, буравя парня пронзительным, сканирующим взором.

И лишь Рэймонд — единственный из всех — широко и азартно осклабился.

Они прекрасно все поняли.

Это не было сложным искусством. Не было вычурным боевым плетением или пафосной атакой высшего круга.

Всего один удар — чистый, безупречный, хирургический. Простой рубящий взмах, напитанный стихией молнии, исполненный с такой запредельной филигранностью и мощью, что монолитного монстра попросту нашинковали как спелый фрукт.

Никакого предварительного телесного усиления, никакой сложной подготовки. Один шаг, один росчерк стали — и гром.

Голос Иллианы прозвучал снова, на сей раз с едва заметной заминкой:

— …Зачет сдан. Азриэль, можешь вернуться в строй.

Даже в ее чеканном тоне проскользнула мимолетная тень изумления. Она знала досье каждого кадета назубок. Азриэль числился обладателем редчайшего выдающегося сродства со льдом, но никак не с громом.

И тем не менее прямо сейчас он явил безупречное мастерство во владении абсолютно чуждой дисциплиной — то, чего от него не ожидал никто.

Азриэль развернулся спиной к обугленным останкам чудовища. На его форме не появилось ни единой царапины. Поступь оставалась столь же безмятежной, будто парень только что закончил утреннюю разминку.

Остальные кадеты молча провожали его взглядами, пока он возвращался к своей группе.

— Воу, чувак, это было нереально круто, — присвистнул Кевин, расплывшись в широченной улыбке при его приближении.

Азриэль лишь вопросительно изогнул бровь с привычным невозмутимым видом.

— Поглядите-ка на него, прямо король показухи, — вставила Хлоя, сложив руки на груди, хотя в уголках ее губ играла одобрительная полуулыбка.

— Разве? — с легкой иронией отозвался юноша.

— Да это был чистейший выпендреж высшей пробы! — покачал головой Рэймонд, все еще смакуя увиденную картину. — Один шаг, один взмах — и махину разрубило надвое как арбуз.

— Вот именно! — заржал Кевин. — Ты мог хотя бы ради приличия изобразить, что тебе хоть капельку трудно пришлось?!

Азриэль лишь слегка пожал плечами:

— В этом не было никакой необходимости.

Сайделла, не сводившая с него цепкого взгляда со стороны, едва заметно сощурилась, но промолчала.

Арианна выглядела задумчивой: ее багровый взор задержался на нем заметно дольше остальных.

Пока компания перебрасывалась колкостями, мысли самого Азриэля блуждали далеко отсюда:

«Уже совсем скоро…»

Очередь дошла до следующих студентов. Арианна разделалась со своим монстром играючи, пустив в ход магию крови — хирургически точно, выверенно и безжалостно. Самуэль тоже одержал верх, хотя и добавил в схватку чуть больше пафоса, чем требовалось для столь заурядного боя.

А затем Иллиана огласила:

— Рэймонд.

Златовласый поднялся на ноги, небрежно закинув копье на плечо и оставив одну руку в кармане брюк. По его расслабленной, вальяжной осанке было ясно как день: парень не испытывал ни капли мандража.

Магический контур на арене вновь запульсировал светом: чародейские линии взвихрились, формируя очертания очередной твари.

Оно походило на жуткий гибрид хищной птицы и каменного зверя: смоляные крылья казались сотканными из горящих перьев, а пепельно-серая шкура напоминала монолитный застывший гранит.

Гаргулья.

— Крии-и-их!

Тварь исторгла пронзительный клекот, расправляя циклопические крылья и делая шаг вперед. От одного ее присутствия по рядам первокурсников пробежала волна озноба.

Этот монстр стоял на голову выше предыдущих — ранг [Адепт+]. Сильнейшая бестия из всех, кого сегодня выпускали на полигон.

Но на лице Рэймонда не дрогнул ни один мускул. Он смотрел на крылатое чудовище так, будто перед ним находилось пустое место. Словно финал этой схватки был предрешен задолго до ее начала.

— Начали.

По команде наставницы тварь с яростным хлопком крыльев взмыла в поднебесье, взметнув тугой шквал ветра. Зазубренные когти блеснули в лучах солнца, готовые разорвать смертного в клочья.

Рэймонд даже бровью не повел. Неторопливо извлек руку из кармана.

Прямо над раскрытой ладонью соткалась крошечная световая сфера — ослепительно-золотая, пульсирующая запредельным жаром, точно миниатюрное солнце, зависшее над пальцами.

Его истинная стихия. Солнце.

С каждым ударом сердца шар разгорался все яростнее, наполняя окружающий воздух удушливым зноем. Но Рэймонд не спешил.

Он просто стоял на месте, лениво выжидая.

И в тот самый миг, когда гаргулья камнем спикировала вниз, выставив смертоносные когти —

Он едва заметно щелкнул кистью.

Золотое светило сорвалось вперед подобно артиллерийскому снаряду, устремившись точно в каменную морду бестии.

Сфера сдетонировала прямо о челюсть гаргульи ослепительным шквалом концентрированного жара и света.

БУМ!

Оглушительный взрыв прокатился по арене: волны раскаленной маны захлестнули полигон.

Пронзительный клекот монстра сорвался на истошный вой агонии: каменные крылья занялись яростным пламенем, пока солнечная радиация заживо выжигала воздух вокруг.

Кадеты на трибунах испуганно отшатнулись, закрывая глаза от ослепляющей вспышки.

Гаргулья камнем рухнула с небес, с грохотом впечатавшись в грунт. Тварь попыталась подняться — ее бронированная шкура растрескалась и дымилась, однако по конвульсиям было очевидно: удар нанес непоправимый урон.

Рэймонд, по-прежнему держа вторую руку в кармане, неторопливо зашагал навстречу корчащемуся врагу:

— Пора с этим заканчивать.

Еще одна золотая сфера соткалась над пальцами — на сей раз меньшего размера, но куда более сжатая и плотная. Она переливалась багрово-золотым маревом, заставляя воздух вокруг идти видимой рябью от жара.

Гаргулья вскинула когтистую лапу, предприняв последнюю отчаянную попытку броситься на обидчика — но была слишком медлительна.

Рэймонд небрежно послал сферу точно ей под дых.

БА-БАХ!

На сей раз грохот разорвал барабанные перепонки. Снаряд прошил каменную грудину чудовища насквозь, подобно бронебойному заряду: фонтан слепящей солнечной энергии вырвался из спины монстра.

Бестия рухнула оземь: клубы едкого пара валили из дымящейся раны. Наступила мертвая тишина. Полный разгром.

Овации и восторженные крики эхом прокатились по плацу.

— Дело сделано, — бросил Рэймонд, разворачиваясь на каблуках и отряхивая рукав кителя с таким видом, будто просто прихлопнул назойливую муху.

Ярко. Самоуверенно. Абсолютно.

А главное — безоговорочная победа.

— И после этого вы смеете утверждать, что это я здесь выпендриваюсь? — пробормотал Азриэль, скрестив руки на груди и глядя на приближающегося товарища.

Остальные промолчали, лишь одарив его выразительными взглядами.

В головах всей компании пронеслась одна и та же синхронная мысль:

«Да вы оба стоите друг друга, показушники хреновы».

Прежде чем кто-то успел озвучить подколку вслух, динамики на полигоне вновь ожили голосом Иллианы:

— Отличная работа, Рэймо—

Звук захлебнулся помехами, оборвавшись на полуслове сухим металлическим скрежетом.

Три колоссальных столпа багрового света синхронно взметнулись к небесам на горизонте.

А затем… небосвод содрогнулся.

Высоко в зените зловещий алый полог стремительно накрыл бескрайнее пространство. Свет померк. Нежная утренняя лазурь в считанные секунды окрасилась в цвет свежей, пульсирующей крови.

И дело было не просто в перемене оттенка — само пространство вокруг ощущалось искаженным, проклятым. Воздух налился свинцовой духотой, пропитавшись чем-то чуждым и ядовитым.

Пронзительный треск заставил всех вздрогнуть: магический дрон наблюдения в небе заискрил, захлебнулся дымом и камнем рухнул вниз, разлетаясь на обломки от удара о камни.

Кадеты в панике заозирались по сторонам.

И тут —

Вой.

Пронзительный, леденящий кровь визг.

Один за другим сотни утробных рыков, шипения и яростных стонов раскатились со всех сторон горизонта. Не пара случайных тварей — десятки. Сотни.

Этот сокрушительный звериный хор накатил подобно цунами, заставляя волоски на телах вставать дыбом от первобытного ужаса.

Из густых теней окружающего лесного массива начали проступать светящиеся точки — десятки пар немигающих глаз. Их становилось все больше. Желтые, налитые кровью, фосфоресцирующие синие — все они неотрывно буравили оцепеневших студентов.

Глухая дрожь сотрясла землю под ногами.

— Ч-что… что за чертовщина здесь происходит?! — сдавленно пискнул чей-то дрожащий голос.

— Д-да откуда мне знать, твою мать?! — огрызнулся стоявший рядом кадет, побелев от накатившего ужаса.

Глаза Рэймонда опасно сощурились: пальцы до белизны костяшек впились в древко копья. Самуэль решительно выступил вперед, прикрывая собой более слабых однокурсников со стороны надвигающейся чащи.

Все натянулись как струны.

Клинки со скрежетом покинули ножны. Взгляды лихорадочно сканировали темнеющий подлесок.

Липкий страх когтистой лапой сжимал сердца новобранцев.

Но неподвижнее всех — скованный не столько страхом, сколько ошеломляющим шоком — застыл Азриэль.

Его лицо превратилось в каменную маску. Дыхание намертво застряло в горле.

Потому что он узнал эту картину.

Этого не должно было произойти.

Только не сейчас!

«Какого хрена здесь творится…?!» — пронеслось в его мыслях, пока сердце бешено колотило в ребра набатным колоколом.

В чем заключалось второе событие?

В оригинальной игре оно не представляло собой ничего грандиозного — скорее сюжетный филлер.

Его цель сводилась к простой демонстрации превосходства главных героев канона и приданию миру толики мрачного реализма через контраст: показать, как по-разному студенты ведут себя перед лицом смертельной опасности.

И все же в нем крылся свой скрытый смысл.

В том инциденте тайное вмешательство совершил чистокровный демон — не полукровка и не оскверненный человек, а истинный, полноправный выродок Бездны.

Его звали Пьяница.

Замысел демона был до смешного прост: он подчинил себе волю сильнейшей твари среди заготовленных для зачета зверей.

Гаргульи.

Своей скверной он вверг монстра в безумное неистовство, заставив того слепо крушить все вокруг.

Но даже тогда, в каноничном развитии событий, Рэймонд разделался с обезумевшей бестией лишь с легким напряжением сил. Златовласый одержал триумфальную победу, и на этом инцидент был исчерпан.

Так все должно было произойти.

Но сейчас…

Все пошло наперекосяк.

Из-под сени деревьев медленно выступали десятки тварей: их глазницы заволокло мутной пеленой, а движения казались дергаными, неестественными, механическими.

Они словно вовсе не осознавали, что творят.

— Т-твою мать… Их слишком много! — попятился один из парней, спотыкаясь на ровном месте и в ужасе тараща глаза.

И он был далеко не единственным. Ряды дрогнули. Кто-то пятился назад, кто-то в панике выронил оружие в траву. Один из первокурсников и вовсе осел на колени прямо в грязь, судорожно обхватив голову руками.

— Мы все сдохнем! Мы здесь сдохнем! — истошно заголосил другой студент: слезы отчаяния градом катились по его щекам.

Самуэль презрительно сплюнул:

— Вы серьезно?! И вот это отребье всерьез рассчитывало стать элитными воинами? Вы только поглядите на них — трясутся как осиновые листья и ревут точно сопливые младенцы!

Азриэль даже не повернул головы в сторону паникеров. Его сапфировый взор был намертво прикован к приближающемуся кольцу чудовищ, методично сжимавших окружение шаг за шагом.

— Это естественно, — негромко бросил он. — Такова человеческая натура. Когда смертный видит оскал неминуемой гибели в упор, напускная храбрость выветривается первой. Люди попросту забывают, как держать оружие.

Самуэль осекся и угрюмо замолчал.

Обстановка накалялась с каждой секундой.

Пальцы Азриэля до хруста сжались в кулак.

«Каноничный сюжет окончательно сломан. Ждать у моря погоды больше нет никакого смысла…»

Он сделал уверенный шаг вперед.

«Значит, придется брать все в свои руки».

Рэймонд тоже шагнул вперед — собранный, спокойный, со стальным блеском в глазах. Следом за ним подтянулось все ядро курса: Элизабет, Арианна, Хлоя, Кевин и остальные. Напряженные, готовые к худшему, но непоколебимо держащие строй.

Однако монстры вели себя в высшей степени странно: они замерли.

Десятки — если не сотни — бестий выстроились вдоль кромки леса. Они утробно рычали, судорожно подергивались, истекали пенистой слюной, но ни одна тварь не срывалась в атаку.

Они просто… выжидали.

Это выглядело жутко и противоестественно.

И в этой вязкой паузе среди студентов пронесся робкий вздох облегчения — драгоценные секунды, позволившие хоть немного остудить рассудок.

Оценить обстановку. Выработать план.

Элизабет торопливо коснулась сенсора мана-браслета, пробежавшись пальцами по стеклу, после чего сокрушенно покачала головой:

— Связь с Академией полностью отсечена. Ни вызовов, ни аварийных импульсов — нас наглухо изолировали от внешнего мира. Похоже, помехи создает этот проклятый барьер.

Азриэль не стал озвучивать свои мысли вслух, но прекрасно осознавал масштабы бедствия.

«Дело не просто в блокировке сигнала… само пространство запечатано на фундаментальном уровне. Даже если наставники активируют пространственный круг с той стороны, мост попросту не пробьет эту блокаду. Мы заперты в мышеловке».

Его взгляд метнулся к кровавому куполу.

Там, высоко в небе — едва различимые сквозь багряное марево — высились три циклопических столпа, тускло тлеющие кроваво-красными рунами. Они находились далеко, но от их присутствия воздух вокруг казался удушливым.

«Это пространственные якоря. Они на корню глушат любую внешнюю магию… исключая любую возможность спасения извне».

И ровно в этот миг —

БУМ!

Тяжелая ударная волна сотрясла полигон.

И из лесных теней… наконец показался хозяин этого кошмара.

Ш-ш-ш-с-с…

Звук прокатился по поляне могильным шепотом самой смерти.

Из плотных клубов мглы у границы чащи плавно выполз исполинский змей: его обсидиановая чешуя ловила тусклый свет багрового неба мертвенными бликами. Колоссальное тело свивалось и распрямлялось с медленной, пугающей грацией: каждое движение вздымало облака пыли и сухой листвы, а земля ходила ходуном под чудовищной массой гада.

И стоило змею явить себя целиком — как давление сокрушило арену.

Оно навалилось свинцовой плитой. Воздух сделался вязким, сдавливая грудину с каждым судорожным вдохом. Даже признанные лидеры курса инстинктивно отступили на полшага назад: по коже пробежал леденящий озноб от чистой, подавляющей ауры чудовища.

Монстр ранга [Продвинутый-].

Сила, с которой никто из них не должен был сталкиваться в рамках обычного зачета.

Клац!

Чей-то меч выскользнул из онемевших пальцев и с глухим стуком упал на камни.

— Я… я не хочу умирать… — уронивший клинок кадет рухнул на колени, побелев как полотно, пока беззвучные слезы катились по лицу. Он смотрел на змея так, словно сама смерть во плоти явилась за его душой.

И он был не единственным.

Слабые духом, не закаленные в настоящей крови первокурсники начали ломаться один за другим.

Кто-то в панике ринулся к внешнему периметру лишь затем, чтобы в кровь разбить кулаки о невидимый монолит барьера. Другие застыли соляными столбами с бессмысленным взглядом и трясущимися губами, парализованные первобытным ужасом.

Зрелище ломающихся детей, этот неописуемый вкус зарождающегося отчаяния на юных лицах —

Именно этого он и жаждал всей своей черной душой.

— Хе-хе-хе… да-а-а…

Невнятный, хриплый хохот эхом раскатился в отдаленном убежище. Звук раздавался не на поле боя — он доносился из тайного логова, связанного с полигоном хрустальной сферой, мерцающей темной энергией.

В глубине этого клубящегося кристалла поле бойни отражалось во всех деталях.

А перед ним на троне, обвитом точно таким же чешуйчатым исполином, сидел человек, заходясь безумным смехом.

Его сальные, нечесаные патлы прилипли к лицу.

Распахнутый балахон был покрыт застарелыми пятнами грязи, а в костлявой руке он сжимал наполовину осушенную бутыль темного стекла. На губах блуждала пьяная ухмылка, а налитые кровью расфокусированные глаза сияли извращенным экстазом.

Пьяница.

Не полудемон, а чистокровное порождение ада в человеческой оболочке. Тварь, веками бродившая по кругам преисподней и упивавшаяся агонией гибнущих мегаполисов.

И теперь он смаковал плоды своего посева.

— А-а-ах~… Вот оно, то самое выражение… Да… Именно такие рожи они и должны корчить… Ужас! Отчаяние! Беспомощность!.. — он жадно припал к горлышку: струйки дешевого пойла побежали по грязному подбородку. — От одного вида этих перекошенных физиономий… Ха-а, меня прямо штырит не по-детски!

Откинувшись назад, демон довольно осклабился: змей под его ногами отозвался глухим согласным шипением. Мутные бельма рептилии не выражали злобы — лишь абсолютную, мертвую пустоту.

Чудовище находилось под полным контролем. Не через ошейник или рунические цепи — его душа была намертво раздавлена чужой волей.

— Какая досада, что мне нельзя порезвиться там лично, — осклабился Пьяница. — Впрочем, плевать. Это ведь только начало банкета. Верно я говорю, Змейка?

Исполин зашипел низким, утробным рокотом.

Ухмылка культиста растянулась до ушей, когда он вновь победно вскинул бутыль:

— За первобытный ужас! За погибель! И за предсмертные вопли нового поколения!

И по этой безмолвной команде чешуйчатый титан на полигоне пришел в движение.

Мысли Азриэля неслись подобно вспышкам молний. Стоило кровавому куполу накрыть остров, а легиону тварей выступить из чащи, как весь привычный сюжет рассыпался прахом.

«Ладно, спокойно. Будем разбирать проблемы по порядку, — приказал он себе, удерживая на лице ледяную маску покоя, пока рассудок лихорадочно просчитывал варианты. — Мы заперты под барьером. Помощи извне ждать неоткуда — по крайней мере, за то время, что у нас осталось».

Он метнул бритвенно-острый взор по поляне:

«На острове не меньше сотни монстров. Скорее всего, больше. Нас — чуть больше шестидесяти кадетов. Соотношение сил паршивое, но не безнадежное… если основная группа сработает как единый кулак».

Глубокий вдох; пальцы плотнее сомкнулись на эфесе:

«Главная угроза — этот гребаный змей. Как минимум ранг Продвинутого. Ни Рэймонд, ни Самуэль, ни даже Арианна не смогут сдержать его в одиночку. Разница в два ранга — это пропасть, которую не перекрыть одним лишь врожденным талантом».

И тут его взгляд скользнул в сторону Кейлин.

Девушка стояла молча, в своей привычной расслабленной позе — однако впервые с момента поступления в Академию в ее глазах не было ни капли сонной отрешенности.

Она буравила приближающегося исполина сосредоточенным, хирургически острым взглядом.

«Если я смогу положиться на ее силу… тогда, возможно, у этого безумного плана появится шанс на успех».

Азриэль сделал шаг, решительно направляясь к остальным лидерам курса.

Обычно он держался особняком: тренировался в одиночку, сражался сам по себе. Не из неприязни к сверстникам — просто так было в разы проще.

Чище. Быстрее. Намного эффективнее.

Однако сейчас настал момент, безоговорочно требовавший лидерства.

Поравнявшись с ядром группы, он не стал отводить взгляда от надвигающейся змеиной туши:

— У меня есть план, — спокойно произнес он.

Все синхронно повернулись к нему.

Азриэль крайне редко брал слово первым. А уж предлагать коллективные тактические решения на людях — для него это было из ряда вон выходящим событием. Поэтому стоило ему заговорить, как компания инстинктивно обратилась в слух.

Рэймонд, стоявший в центре, коротко кивнул:

— Излагай.

Хлоя изогнула бровь, чуть усмехнувшись:

— В любом случае идей получше у нас сейчас нет. Мы тебя слушаем, Азриэль.

Юноша сдержанно кивнул:

— Мы разделяемся.

На долю секунды присутствующим показалось, что у них коллективно отказал слух.

— Что?!

— Что?!

Хор ошарашенных голосов разорвал нависшую духоту. Все уставились на Азриэля так, словно парень в одночасье лишился рассудка.

В такой критический миг, посреди кольца диких чудовищ, всерьез предлагать разделиться… Это звучало верхом безумия. Практически как добровольный шаг в братскую могилу.

— Страх напрочь отбил у тебя мозги? — резко бросил Самуэль.

— Вот именно, Азриэль! Если мы рассеемся, нас просто перещелкают поодиночке, как слепых котят! — нахмурилась Сайделла.

Азриэль спокойно вскинул ладонь: в его голосе не дрогнула ни единая струна:

— Слушайте меня внимательно. И дайте договорить до конца.

Шум мгновенно стих. Невзирая на накатившие сомнения, каждый здесь прекрасно понимал: Азриэль не из тех, кто сотрясает воздух пустыми словами.

Юноша указал клинком на далекие рубежи неба, где над кронами зловеще вздымались три циклопических столпа, тускло пульсирующие рунической вязью:

— Эти колонны — единственная причина, по которой мы не можем связаться с внешним миром. Именно они намертво блокируют пространственный телепорт и глушат любое вмешательство Академии. Если мы рассчитываем выбраться из этой мясорубки живыми… столпы необходимо разрушить. Любой ценой.

Группа замерла, жадно внимая каждому слову, хотя воздух все еще звенел от напряжения.

— Но я вовсе не предлагаю распылять все силы. Выдвинутся лишь трое. Судя по обстановке, подавляющая часть сильнейших хищников уже стянута сюда, в кольцо вокруг полигона. В остальных секторах острова по-прежнему опасно, но далеко не настолько. Если сработать быстро, мы успеем сломать якоря.

Ниверра холодно прищурилась:

— По пути к столпам на них все равно могут напасть.

— Могут, — не стал отрицать очевидного Азриэль. — Но в сравнении с тем, что дышит нам в спину прямо сейчас… этот маршрут в сотни раз безопаснее. К тому же мы отберем на эту задачу лучших из лучших.

Сайделла задумчиво прикусила губу и медленно кивнула:

— Хм… Да, пожалуй, в этом есть резон. Главные твари однозначно сконцентрированы вокруг нас.

Она выдержала короткую паузу и вновь вскинула глаза на парня:

— Но как быть со змеем? Эта исполинская тварь в одиночку способна втоптать в землю большую часть курса.

Взгляд Азриэля бритвенно заострился, полыхнув первозданной мощью:

— Змея возьмем на себя мы. Рэймонд, Самуэль и я.

Дыхание Элизабет сбилось. Глаза девушки распахнулись в паническом рывке:

— Азриэль—

Он не позволил ей развить мысль:

— Это необходимо, Эли. Остальные кадеты… они сломлены чистым ужасом. Если кто-то не встанет несокрушимой стеной, они лягут здесь до единого. Именно поэтому вы с остальными обязаны прикрыть их отход.

Губы Элизабет мелко задрожали. Ей отчаянно хотелось возразить… но глубоко внутри она знала: каждое его слово — чистая, неопровержимая правда.

— Но перед нами монстр высшего ранга! — отчаянно воскликнула она, не скрывая терзающей тревоги.

— Все под контролем. У меня есть план, — негромко, но с непоколебимой уверенностью отозвался Азриэль.

Рэймонд и Самуэль синхронно переглянулись.

Этот стальной блеск в сапфировых глазах… эта леденящая невозмутимость, с которой юноша препарировал смертельный тупик… Оба лидера были искренне впечатлены.

Он был не просто выдающимся мечником — он умел вести за собой. Его мышление било точно в цель.

— Я в деле, — без малейших колебаний оскалился Рэймонд.

— Я тоже, — Самуэль хищно ухмыльнулся, перехватив древко копья. — Звучит многообещающе.

— Тц, похоже, выбора мне все равно не оставили, — весело фыркнул Кевин, почесав рыжий затылок.

Спустя считанные секунды остальные синхронно закивали, принимая предложенную расстановку.

— Отлично, — чеканно скомандовал Азриэль, скользя взглядом по фигурам союзников. — Сайделла, Ниверра, Кевин — вы втроем берете на себя столпы. Разнесите их в щебень или рассеките управляющие контуры. Любыми доступными средствами.

Троица согласно кивнула, уже натягивая тетивы и перехватывая рукояти клинков.

— Хлоя, — юноша повернулся к девушке. — Ни на шаг не отходи от Алисии. Она тяжело контужена — прикрой ее любой ценой.

— Излишне повторять дважды, — решительно отрезала мечница.

— Что до всех остальных, — Азриэль шагнул к передовой, — вы встаете плечом к плечу с рядовыми студентами. Я не требую закрывать грудью каждого встречного — защищайте лишь тех, в ком еще теплится воля к сопротивлению. Что до остальных… если обстановка прижмет, бросайте балласт без колебаний.

Его голос на миг сделался по-настоящему жестоким, едва ли не беспощадным:

— Говоря начистоту, мне плевать на слабаков, не способных удержать собственный клинок. Какой смысл марать имя этой Академии, если ты рассыпаешься в прах при первом же боевом крещении?

От этой неприкрытой жесткости многие невольно вздрогнули — но спорить не посмел никто. Потому что то была правда.

— И тем не менее, — его глаза опасно сощурились, — я не позволю той мрази, что спланировала эту бойню, выйти победителем. Одной этой причины мне более чем достаточно, чтобы обнажить меч.

И вновь прозвучал тот самый тон — холодный, взвешенный, лишенный человеческих сантиментов.

Рэймонд уловил эту интонацию, и она пришлась ему не по вкусу. Совсем не по вкусу.

За ту короткую неделю, что он знал Азриэля, златовласый успел четко уяснить одну фундаментальную деталь его характера:

Азриэлю было абсолютно плевать на чужие душевные переживания.

Он никогда не сглаживал углы. Не пытался утешить или обнадежить ложными надеждами.

Его слова всегда разили голой правдой — прямой, грубой и острой как бритва.

Исключение составляла лишь Элизабет… Только в беседах с ней в парне проступало нечто неуловимо теплое.

Со всеми остальными его голос оставался плоским.

Отстраненным. Почти безжизненным.

Рэймонд приоткрыл было рот, собираясь осадить товарища или высказать все, что думает по этому поводу…

Но вовремя прикусил язык.

Сейчас было не до морализаторства.

Вместо споров он резко развернулся на пятках и решительным шагом направился прямо к сбившимся в кучу перепуганным первокурсникам.

Подкованные сапоги мерно и гулко впечатывались в грунт. В его лазурных глазах бушевало яростное пламя.

И когда его голос разорвал воздух, он рассек царящий страх подобно обнаженному клинку:

— Какого дьявола вы расселись здесь соляными столбами?! — взревел он на весь полигон. — Вы носите форму величайшей Академии всех Пяти Континентов! Неужели вы на полном серьезе собираетесь сдохнуть здесь малодушными трусами?!

Ошарашенные вздохи прокатились по рядам дрожащих кадетов. Головы начали медленно подниматься. Потоки слез иссякли под этим напором.

— Поднимите свое чертово оружие и стойте насмерть! — прогремел Рэймонд. — Вас годами натаскивали именно ради этого дня! Если не способны драться за собственные шкуры — бейтесь за тех, кто стоит плечом к плечу! Бейтесь за свои мечты!

Мертвая тишина лопнула.

Несколько парней, до скрежета стиснув зубы, потянулись к оброненным клинкам. Другие яростно смахнули слезы с перепачканных лиц и поднялись с колен.

Один за другим первокурсники заново обретали утраченную волю.

Чуть поодаль Азриэль молча наблюдал за этой картиной.

Его взгляд оставался бесстрастным, но в глубине сознания промелькнула ироничная мысль:

«Хм… Значит, вот она какая — врожденная харизма каноничного протагониста?..»

БА-БАХ!

Внезапный громовой взрыв сотряс воздух, разорвав мгновение передышки.

Все синхронно повернули головы к опушке.

Монстры перешли в наступление — и быстрее всех несся обсидиановый змей.

Его циклопическое тело прошивало чащу тараном: столетние стволы разлетались в щепки, когда бронированный хвост сносил подлесок подобно сухому пергаменту.

Мертвые бельма намертво впились в строй студентов. Исполин закручивал кольца, готовый размолотить в кровавую кашу все живое на своем пути.

Рэймонд и Самуэль не стали медлить ни секунды.

Без лишних команд, идеально чувствуя ритм друг друга, они сорвались в лобовой перехват.

Земля застонала, когда змеиный колосс схлестнулся с первыми выпадами копья и клинка. Однако Азриэль не побежал следом за ними.

Вместо этого он резко сменил курс и рванул в противоположную часть поля — туда, где Кейлин в полном одиночестве лениво отбивалась от окруживших ее тварей.

— Кейлин! — окликнул юноша, на бегу единым секущим взмахом рассекая пополам двух монстров, пытавшихся подобраться к девушке со спины.

Она едва заметно скосила глаза через плечо:

— Хм? Чего тебе?

Вместо пространных объяснений Азриэль чисто снес череп очередному подскочившему зверю и поравнялся с ней:

— Ты умеешь накладывать усиливающие чары?

Это мгновенно привлекло ее внимание.

Кейлин замерла посреди замаха и полностью повернулась к юноше, слегка прищурив глаза с легким подозрением:

— А с какой целью интересуешься?

— Времени на долгие лекции у нас нет, — отчеканил Азриэль. — Ты владеешь баффами или нет?

Девушка замялась на долю секунды, после чего неохотно кивнула:

— Владею…

— Великолепно, — не стал тянуть парень. — Тогда сделаем так: кинешь на меня чары максимального сенсорного усиления. Взамен я лично куплю тебе столько изысканных пирожных, сколько твоей душе угодно. Из лучшей кондитерской Первого Города.

Едва прозвучало слово «пирожные», как глаза Кейлин ослепительно вспыхнули. Былая напускная лень испарилась без остатка, сменившись детским, неподдельным восторгом.

Она ошарашенно моргнула раз, другой, приоткрыв рот:

— На полном серьезе?!

На губах Азриэля расцвела тонкая улыбка:

— Зуб даю.

«Точь-в-точь как описывал канон… Настоящая неисправимая сладкоежка», — с удовлетворением отметил он, мысленно благодаря память прошлой жизни за ценные крупицы лора.

В следующую же секунду Кейлин вскинула тонкую ладонь: мягкое, ласковое золотое сияние окутало фигуру Азриэля теплым коконом.

Его восприятие сдетонировало в тот же миг. Мир вокруг раскрылся с пугающей четкостью: он осязал каждую пылинку в потоках ветра, изгибы потрескавшейся брусчатки, тончайший запах пролитой крови и даже густую плотность витающего в воздухе смертельного напряжения.

И все же одного баффа было недостаточно, чтобы на равных тягаться с чудовищем ранга Продвинутого. Поэтому Азриэль взломал более глубокий пласт собственных резервов.

«Пространственное Восприятие — Активация».

Реальность вокруг дрогнула.

Само время не замедлило свой ход, но по ощущениям все застыло в тягучей патоке.

Мир сделался бритвенно-выверенным. Он ощущал каждую траекторию, малейшее колебание эфира и любой шорох в радиусе зоны контроля.

И именно в эту микросекунду он увидел.

Краем глаза Азриэль зафиксировал, как фигура Самуэля куклой взмыла в воздух: сокрушительный удар змеиного хвоста снес воителя наотмашь. От чудовищной отдачи копейщик пробил собой три вековых дуба, кубарем покатившись по залитой кровью земле.

Сапфировые глаза Азриэля недобро сощурились.

Обстановка оказалась куда паршивее, чем можно было предположить.

В то же самое время в центральном корпусе Академии царил сущий хаос.

Преподавательский состав замер перед циклопической проекцией, транслирующей кровавую драму с изолированного острова.

Наставники воочию наблюдали отчаянную сечу кадетов, слышали хриплые выкрики и стоны раненых сквозь кристаллы наблюдения. Угроза была смертоносной и абсолютно реальной.

Но сколько бы артефакторы ни бились над пультами, чары телепортации упрямо отказывались откликаться.

— Контур не отвечает! — в панике выкрикнул один из штатных магов: градины холодного пота заливали ему лоб, пока он безуспешно вливал мегаватты маны в рунический круг. — Нас наглухо блокируют изнутри!

— Иллиана, что там происходит, во имя всех богов?! — нервно и резко потребовал ответа другой профессор.

Божественная не спешила с ответом. Ее немигающий нефритовый взор был намертво прикован к проекции бойни. Она видела, как Рэймонд держит передовую. Видела рыдающих кадетов, бьющихся в истерике слабаков и тех немногих, кто нашел в себе силы сжать рукояти клинков.

Но пристальнее всего она следила за Азриэлем.

Спокойный. Расчетливый. Без колебаний взявший бразды правления в свои руки.

Мобильные группы инструкторов уже были подняты по тревоге.

Несколько сильнейших боевых магов во главе с Профессором Боевых Искусств сорвались с места в ту же секунду, пытаясь прорваться к острову по морю и воздуху на перехватчиках.

Но тревоги это не унимало ни на йоту.

Происходящее не имело отношения к рядовому зачету. На изолированном полигоне разворачивалось нечто неизмеримо более страшное и чудовищное… а они оставались заперты снаружи, бессильные вмешаться.

Единственное, что оставалось наставникам — истово уповать на то, что дети сумеют продержаться до их прихода.

Самуэль со всего маху врезался в древесный ствол, сдавленно простонав от нестерпимой боли. Но змей не собирался останавливаться.

С яростным шипением его циклопический хвост хлестнул вперед подобно исполинскому бичу, целясь точно в распластанного парня.

Хрусь!

За долю секунды до рокового удара Азриэль молнией ворвался в зону поражения: вцепившись пальцами в воротник кителя Самуэля, он единым рывком выдернул товарища из-под смертоносной траектории. Хвост впечатался в древесину, разнося вековой ствол в щепки с оглушительным сухим треском.

Рэймонд мгновенно воспользовался брешью. Вскинув ладонь, он зажег над пальцами слепящую сферу солнечного пламени и хлестким щелчком послал ее точно в морду гада.

БУМ!

Ослепительный взрыв озарил арену, взметнув клубы гари и раскаленного дыма. На краткое мгновение показалось, что выпад лег идеально чисто. Но когда чад рассеялся…

Змей все еще возвышался над поляной. Морда чудовища слегка обуглилась, чешуя местами оплавилась, но не более того.

Если атака и возымела эффект, то лишь разозлила бестию пуще прежнего.

— Фу-ух… Едва не накрыло. Спасибо, выручил, — тяжело дыша, выдавил Самуэль, поднимаясь рядом с Азриэлем.

— Пустяки, — невозмутимо бросил мечник, не отрывая сапфирового взора от гигантской рептилии. — Но рядовые выпады не оставляют на этой шкуре даже царапины.

— Еще бы… Перед нами ранг Продвинутого. Срезать такую махину с наскока не выйдет, — согласился копейщик, пока оба начали плавно смещаться по флангам, беря змея в клещи.

— Это уж точно, — отозвался Азриэль. — Но выбора у нас нет. Придется ломать хребет на месте.

Юноша повел кистью: температура вокруг резко рухнула вниз. Стужа сгустилась прямо из воздуха, кристаллизуясь в дюжину бритвенно-острых ледяных стрел, гудящих морозной силой.

Короткий пас — и залп на запредельной скорости устремился в тушу.

Монстр среагировал мгновенно: с утробным рыком он отмахнулся бронированным хвостом, размолотив ледяные сосульки в пыль, словно то были сухие ветки.

Чешуйчатый колосс вновь распрямился во весь рост — целый и невредимый, кипящий слепой яростью и готовый к новому броску.

Атака последовала без малейшего предупреждения. Антрацитовое тело с чудовищной силой вспороло поваленный подлесок: ядовитое шипение раскатилось над полигоном погребальным знамением.

Каждый дюйм исполинского хребта фосфоресцировал плотной, иссушающей аурой: давление падало на плечи подобно нависшей каменной гряде. Воздух сгустился до предела, земля под ногами мелко дрожала под тяжестью надвигающегося тарана.

Азриэль даже глазом не моргнул.

Хрусть!

Резкий топот подошвы — и паутина хрупкого инея брызнула во все стороны из-под его сапог.

В правой руке с яростным треском ожила пурпурная молния, голодной змеей обвив лезвие меча.

В левой ладони закружилась сфера леденящей маны, выбрасывая зубчатые морозные пики, готовые к залпу.

Сбоку Рэймонд уже занял позицию: наконечник его копья ослепительно полыхнул чистым золотом.

Миниатюрное солнце зависло над его раскрытыми пальцами, источая удушливый, нестерпимый зной и концентрированную ярость первозданного светила.

Позади них фигура Самуэля буквально растворялась в тенях: фиолетовые угли глаз тлели под покровом клубящейся темной энергии.

Змей вскинул массивную голову: желтые бельма горели первобытной жаждой крови. С оглушительным, перепонки рвущим визгом он сорвался на таран.

Почва растрескалась, когда пасть, усеянная кинжальными зубами, метнулась прямо к шее Рэймонда.

Златовласый не дрогнул.

— Пора! — рявкнул Азриэль.

Самуэль ударил первым.

Десятки смоляных копий со свистом вырвались из его тени. Их задачей было не пробить броню, но сбить фокус внимания.

Колоссальное тело змея извернулось прямо в воздухе: гибкий хвост хлестнул наотмашь, сбивая шквал темных стрел. Шипы разлетелись в пыль, но свою задачу они выполнили сполна.

Потому что Рэймонд уже набрал ход.

Окутанный вспышкой света, он исчез с поля зрения и соткался точно над загривком монстра: огненная сфера в его ладони яростно запульсировала. С боевым кличем он вбил солнце прямо в череп бестии.

БА-БАХ!

Миниатюрная звезда сдетонировала о лобные пластины: колоссальная ударная волна скосила деревья вокруг и швырнула в небо клубы багрового дыма. Но сквозь слепящее марево бойцы с ужасом различили очертания врага.

Чешуя змея лишь слегка закоптилась. Содрогнувшись всем телом, чудовище взревело от ярости и с такой сокрушительной силой впечатало хвост в грунт, что вся поляна заходила ходуном.

— Да вы надо мной издеваетесь… — процедил Рэймонд, приземляясь подле Азриэля. — Такой запредельный жар даже трещины на его броне не оставил!

— Он крепок, — тихо обронил Азриэль, сузив сапфировые зрачки. — Но не бессмертен.

Самуэль вынырнул из теней рядом с ними, тяжело и прерывисто дыша: чудовищная отдача от предыдущего размена давала о себе знать.

— Нужно вскрывать этот панцирь. Чешуя слишком толстая!

Змей не дал им времени на передышку.

Единым взмахом исполинского хвоста он смел поляну подобно живому смерчу: вековые стволы ломались как сухие спички, а встречный ветер взвыл раненым зверем.

Азриэль рванул не назад, а прямо вперед. Поднырнув под летящий гребень, он взмыл в воздух: глаза полыхнули потусторонним холодом.

— Замри!

Заряженные ледяные пики сорвались с пальцев со снайперской точностью, вгрызаясь в незащищенное брюхо гада. Корка мерзлоты мгновенно расползлась по чешуе.

И в тот же миг раскололся гром.

Клинок Азриэля, объятый фиолетовым шквалом молний, глубокой бороздой полоснул по боку твари. Снопы искр взметнулись вперемешку с колючим инеем, когда монстр зашелся истошным воем и отпрянул назад.