Мой принц, вскормленный ядовитыми грибами
Xiao Bao Xiong

Я как-то вела трансляцию, где ела грибы «цзяньшоуцин», оплошала — и, очнувшись, обнаружила себя воспитанницей-невестой в нищем горном селе. Мачеха, та ещё змея, настаивает на свадьбе с пятидесятилетним мясником, у которого прошлая жена утопилась в колодце.

Но мне повезло: ко мне привязалась Система кулинарного исцеления. Благодаря ей я распознаю любые ядовитые грибы, выбрасываю заплесневевшее зерно ещё до готовки, а тарелка горячего бульона снимает у попавшего в беду принца даже застарелые боли.

Он старше меня, сдержанный, слова из него не вытянешь, но от моего «пойдет» краснеет до ушей.

Позже в столице поймут: грозный князь Чжэньнань больше всего боится, что его женушка останется голодной.

Я: сперва заработаем денег, а уж потом разберёмся и с ним.

====================

«Этой порцией я угодила в другой мир»

─ Дорогие мои подписчики, сегодня я покажу вам по-настоящему классный товар – цзяньшоуцин!

Линь Сяосяо бросила тусклую корзину с грибами к объективам трех смартфонов, и трансляцию тут же затопил шквал сообщений в чате.

Алые шляпки, толстые ножки с красноватыми прожилками, а стоит слегка надавить ногтем – и мякоть на глазах синеет. Это моховик Лань Мао, главный ядовитый гриб среди дикорастущих видов Юньнани, признанный любителями деликатесов «горным фугу». Его мясистые, хрустящие и нежные плодовые тела обладают невероятно насыщенным ароматом и издавна любимы гурманами. Вот только в нем содержатся нейротоксины, вызывающие галлюцинации, и если приготовить его неправильно, то прямиком отправишься на досках вперед ногами.

─ Стримерша просто огонь! ─ «Грибы, после которых видишь человечков! Сяосяо, ты серьезно?» ─ Красные шляпки, белые ножки, съел – и вперед ногами на досках, ха-ха-ха… ─

Линь Сяосяо крутилась в сфере кулинарных стримов уже три года, и благодаря своей отчаянной смелости да безупречному кулинарному мастерству она набила аудиторию аж в девять миллионов девятьсот тысяч человек. В последнее время на платформе завели моду копировать ее стиль несколько новичков, стремительно набирающих популярность, так что они вот-вот могли отнять у нее корону «первой фуд-блогерши». Стиснув зубы, она потратила целое состояние, чтобы выписать самолетом из Юньнани эту самую корзину цзяньшоуцин, а до того полмесяца просидела взаперти, доводя рецепт до совершенства. Оставалось лишь выдать этот козырь сегодня – пробить отметку в десять миллионов подписчиков, заодно взвинтив собственную ценность и расценки.

Характер у нее от природы был дерзкий: чем опаснее запретная зона, тем сильнее ее туда тянуло, и фолловеры боготворили ее за эту безбашенную удаль. Ажиотаж вокруг сегодняшнего шоу подогрели заранее выпущенным трейлером, так что не прошло и десяти минут с начала эфира, как число зрителей онлайн побило ее личный рекорд.

─ Перед нами моховик Лань Мао, который гурманы зовут горным фугу, ─ зажав толстую ножку своими точеными пальцами, она снова надавила на нее, и мякоть ожидаемо посинела. ─ Видите? Чуть нажмете – и синеет, оттого и зовут цзяньшоуцин, то есть «синеет от прикосновения». Говорят, отведаешь – и увидишь пляшущих человечков… Что ж, сегодня я испытаю это на себе ради моих дорогих зрителей.

Донат-меценат номер один тут же запустил три подряд подарочных «карнавала»: ─ Сестренка Сяо, брату нравится! Добей десятку! ─

─ Давай до десяти миллионов, Сяосяо! ─ чан бурлил потоком комментариев.

Линь Сяосяо задорно рассмеялась: ─ Новые зрители, жмите на подписку в верхнем левом углу, ставьте лайки, ваш стример каждый день открывает для вас новые грани безумия. Сегодняшнее блюдо получится железобетонно хардкорным! ─

Масло на сковороде зашипело, взметнув тонкую струйку сизого дыма.

Цзяньшоуцин нужно жарить до полной готовности, масла требуется много, а огонь должен быть яростным. Лишняя секунда – и грибы огрубеют, нехватка секунды – и отравишься. Это настоящее искусство. Воспользовавшись кухней одного знакомого отеля, где огонь полыхал вовсю, а раскаленная сковорода так и пылала жаром, она нашла идеальное место для этого блюда.

Она закидывала грибы, помешивала, вела репортаж – все легко и непринужденно, а языки пламени отражались на ее ярком и уверенном лице. Зрители по ту сторону экранов словно унюхали этот дурманящий аромат, и комментарии «хочу съесть» неслись сплошным потоком.

─ Сяосяо, надеюсь, завтра мы еще сможем увидеться! ─ «Приятного путешествия в страну маленьких человечков!» ─ Красные шляпки, белые ножки… ─

Линь Сяосяо широко улыбнулась и бросила в сковороду промытые помощницей стебли зеленого лука, отчего аромат взрывной волной прокатился по кухне.

─ Полегче, Сяосяо, эта дрянь реально отправляет на доски! ─ промелькнул чей-то комментарий. Она лишь усмехнулась, не переставая орудовать палочками: ─ Не бойтесь, ребятки, я держу степень прожарки под абсолютным контролем. ─

Не успело затихнуть эхо ее слов, как она по привычке зажала палочками кусочек и отправила в рот, чтобы оценить степень готовности и соли.

─ Мм, сочно и нежно, даже круче мацутакэ. ─

Этот первый кусочек положил начало бесконечному пиршеству.

Она велела ассистентке насыпать плошку белого риса и принялась за дело: жареный цзяньшоуцин, филе рыбы с луковым ароматом, тушеные свиные ребрышки, овощные сердечки под устричным соусом, а напоследок зачерпнула миску супа из белой тыквы-люффы. Вообще-то ради стрима она почти ничего не ела с самого утра. И теперь обжаренные в раскаленном масле грибы скользнули в горло, обжигая свежестью так, что затылок закололо, и накопившееся за дни подготовки напряжение наконец отпустило.

Спустя полчаса помощница с воплем уставилась на монитор: ─ Сяосяо! До десяти миллионов не хватает всего десяти подписчиков! ─

Линь Сяосяо открыла рот, собираясь сказать спасибо…

Но язык внезапно отказался ей подчиняться.

Миска и палочки начали двоиться и кружиться перед глазами. Предметы в кадре отрастили крылья и замахали ими, взмывая в воздух. Подобно подрубленному стволу дерева, она зашаталась и рухнула пластом на пол.

─ Бам… ─

─ Сяосяо! ─ испуганный крик помощницы доносился будто из глубины коридора.

Чат взорвался тысячами сообщений: «Ого, а тут реально жестко!» «Быстро звоните в скорую!» «Это постанова, да?» Кто-то уже вскинул телефон, включая запись экрана, в предвкушении утренних трендов.

Последняя мысль промелькнула в голове: я ведь прожарила их до конца, как же так…

Мир погрузился в тишину.

Дикая боль в затылке рывком выдернула ее из забытья.

─ Ей оставалось лишь гадать: стоило открыть глаза, как весь мир вокруг перевернулся с ног на голову.

----------

«Расправа в хижине»

Боль в затылке была тупой, словно кто-то сзади треснул ее тяжелым молотом.

Распахнув глаза, Линь Сяосяо сперва разглядела прохудившуюся соломенную крышу, сквозь которую пробивалось небо, а затем – грубую веревку, стянувшую ее запястья до багровых полос. Тело лежало на голой земле, а ноздри щекотал удушливый запах сырой глины.

В голове гулко зашумело, и чужие воспоминания, словно включенная на быстрой перемотке лента, хлынули потоком. Е Сяоюй: родная мать умерла рано, мачеха Ван Дани, а отец Е Лаоси – законченный подкаблучник, умеющий лишь поддакивать жене. Полмесяца назад мачеха через деревенскую сваху сговорила ее за мясника Чжана из соседнего селения, который забил до смерти свою прежнюю жену, причем выкуп за невесту дали вдвое выше рыночной цены.

─ Я что, черт побери, Е Сяоюй? ─ она опустила взгляд на залатанную крестьянскую одежду из грубой ткани и от злости невольно усмехнулась.

В этот момент хлипкая деревянная дверь распахнулась от удара ноги.

─ Ах ты поганая девка! Какого хрена притворяешься мертвой? А ну вставай, живо собирайся и прихорашивайся! ─

В проеме выросла дородная, заплывшая жиром женщина с упертыми в бока руками. Стоя спиной к свету, лица она не разглядела, но от этой бабской ярости разило за три версты. Линь Сяосяо с первого взгляда узнала злую мачеху Е Сяоюй – Ван Дани.

Заметив дерзкий взгляд падчерицы, та ринулась вперед и с размаху врезала ей сапогом по плечу: ─ Паршивка, глаза еще выкатываешь? Десять с лишним лет жрала и пила на наши шиши, пора и честь знать, отблагодари меня с твоим старым папашей! Попробуй только взбрыкнуть, я тебе устрою веселую жизнь! ─

В прошлой жизни Линь Сяосяо имела девять миллионов подписчиков как фуд-блогер, с детства занималась йогой и с легкостью закручивалась в любые сложные позы. Когда это она терпела подобное унижение?

Ничуть не растерявшись, она подгадала момент, когда Ван Дани подступила ближе, резко вскинула длинную ногу и врезала пяткой прямо ей в грудину.

─ Ай-яй! ─ Ван Дани отшатнулась от боли, хватка ослабла, и пучок волос выскользнул из ее пальцев.

Пользуясь случаем, Линь Сяосяо оттолкнулась задом назад, волоча по полу и тело, и путы ближе к двери. Это вынудило ошарашенную Ван Дани сделать еще пару шагов назад, споткнуться о порог и грохнуться на землю во весь рост.

─ Сумасшедшая карга, так тебе и надо! ─ Линь Сяосяо уперла руки в боки и звонко рассмеялась. ─ Чтоб ты кости переломала! ─

Ван Дани поднялась с земли, багровая от гнева, злобно зыркнула на нее и прошипела: ─ Ну погоди у меня! ─ После чего, виляя задом, умчалась со двора.

Линь Сяосяо не стала терять времени: доковыляв до двери, она принялась елозить веревкой на запястьях о каменный порог, и та лопнула через пару мгновений. Однако стоило ей подняться, как перед глазами заплясали черные мушки: хозяйка тела двое суток не брала в рот ни крошки, а весь недавний выпад держался лишь на адреналине. Стоило запалу улетучиться, как тело стало мягким, как переваренная лапша.

Придерживаясь за стены, она перебралась в соседнюю кухню, нашарила парочку серых пресных лепешек и вгрызлась в одну из них – твердую, как камень. Запив ее глотком холодной воды, она кое-как утихомирила желудок.

Едва она переступила порог кухни, как Ван Дани приволокла за собой разъяренного Е Лаоси.

─ Лаоси! Эта дрянь пнула меня ногой, чуть не убила! Ты долго будешь ее покрывать?! ─

Линь Сяосяо тут же переменилась в лице: актерское мастерство включилось мгновенно. Глаза ее покраснели, и дрожащим голосом она выдала: ─ Тянь… Тятя, я не била маму, она сама оступилась и упала. Дочурка знает, что была неправа, что разозлила матушку, во всем виновата я… ─

Увидев, что дочка заливается слезами, Е Лаоси неловко похлопал Ван Дани по спине: ─ Мать, дитя же раскаялось, будь выше, не помни зла. Завтра на рынке справлю тебе новую одежку, раз уж Сяоюй все равно из дому выдаем. ─

─ И то верно, ─ Ван Дани смягчилась, бросив на падчерицу косой взгляд. ─ Раз уж Сяоюй идет замуж в хорошие люди, худа меж нами быть не должно. Да, кстати, вода в кадке кончилась, дрова на исходе, куры не кормлены, займись-ка этим. Мы с твоим тятя сходим на базар, докупим харчей к свадьбе. ─

Увлекая Е Лаоси за калитку, Ван Дани напоследок нарочито громко бросила через плечо: ─ Завтра за ней придет Чжан Эрлан, смотри мне, не испорти благой час! ─

Пальцы Линь Сяосяо судорожно сжались. Завтра? Значит, в ее распоряжении осталась лишь эта ночь.

Послушно кивнув, она подхватила деревянное ведро и поплелась к колодцу, а в голове уже лихорадочно крутился план: бежать, непременно бежать, прямо сегодня ночью.

Линь Сяосяо вздрогнула так, что чуть не выронила ведро.

Взгляд ее упал на пучок сорной травы в углу двора – лебебода: листья ромбические, с белесоватым пушком на изнанке. Она сотни раз снимала ее для выпусков о дикорастущей зелени – съедобна, стоит лишь ошпарить кипятком. Поодаль приметилась семейка грибов со склизкими шляпками и желтоватыми пластинками – к таким и прикасаться нельзя. Окинув взглядом кучу зерна в курином корыте, она скривилась: зерно серое, слежавшееся, с тяжелым затхлым душком – уровень афлатоксина зашкаливает, съешь такое – и коней двинешь.

─ Хм, ─ она шумно втянула воздух. ─ Попаданкой я заделалась, а читерской системы мне, судя по всему, не выдали. ─

Но Линь Сяосяо она была или нет? Ей эта система сроду не требовалась.

Она и не подозревала, что в эту самую минуту глубоко в чаще задних гор за этой деревней пристально наблюдала пара пронзительных глаз.

----------

«Бегство в горы и неожиданная встреча»

Под видом натаскивания воды Линь Сяосяо на цыпочках прокралась к зарослям лебебоды и сорвала несколько самых нежных верхушек. У самого колодца она загребла пригоршню неиспорченного зерна и запихнула все это за пазуху. Жалкие крохи утренней лепешки давно сгорели, но после устроенной намедни драки с отпором сил в теле прибавилось ровно настолько, чтобы сделать глубокий вдох.

Сгустились сумерки, Ван Дани и Е Лаоси уже улеглись. Нащупав в темноте дорогу к задней стене дома, сложенной из дикого камня, она припала к земле. За долгие годы внизу образовалась лазейка – когда-то здесь пролезала сторожевая собака, да так и сдохла, а лаз заделать забыли. Для ее тщедушного тела отверстие оказалось в самый раз.

Распластавшись на земле, прижавшись животом к грязи, она протиснула вперед голову и огляделась – ни души.

Затаив дыхание, она по сантиметру протиснула плечи и бедра. Острые камни больно впивались в тело, грубая ткань платья затрещала и расползлась, но ей было не до того.

Вывалившись в заросли бурьяна за оградой, она пролежала ничком с полминуты, а сердце колотилось о ребра, как безумное.

Удалось!

Она бросила взгляд на убогую глинобитную хижину Е: в окне еще брезжил тусклый свет масляной лампы. Наверное, Ван Дани видит во сне, как выгодно сбыла ее с рук. Линь Сяосяо презрительно усмехнулась, мысленно стерев это лицо из памяти: отныне за Е Сяоюй дышать будет она, Линь Сяосяо.

Однако побег – это лишь первый шаг. Деревня со всех сторон окружена горами, до ближайшего городка пилить часа два хода, денег ни гроша, а ночью в лесу бродят дикие звери. Но даже перед лицом горной опасности оставаться здесь и выходить замуж за этого мясника – смерти подобно.

Она шмыгнула вглубь леса. Вокруг стояла кромешная тьма, ветер шумел в кронах так зловеще, будто в темноте кто-то выслеживал жертву. Присев на корточки, она посветила крошечным огоньком кресала: слева те самые красные шляпки со склизкой поверхностью и желтыми пластинками – чистый мухомор, тронешь – не сдобровать; впереди журчал чистый ручей – воду пить можно; в траве что-то шуршало, и она инстинктивно отдернула ногу, когда мимо со змеиным шипением проскользнула змея.

На сердце отлегло, хоть волосы на затылке и шевелились. В съедобных дикоросах Линь Сяосяо разбиралась отменно, так что от ядовитого гриба ноги вперед не протянет.

Продвигаясь вдоль ручья в чащу, она несколько раз поскальзывалась, колени в кровь разбились о камни. Сколько она так шла – неизвестно, пока вдалеке не забрезчил тусклый огонек, похожий на окошко лесной хижины.

Едва она попыталась приблизиться, как спину обдало ледяным холодом.

Из темноты выступила высокая фигура. На человеке была лишенная первоначального цвета грубая крестьянская одежда, лицо поросло щетиной, брови тонули в тени, и лишь глаза сверкали ледяным холодом. В руке он сжимал заостренную палку, а двигался бесшумно, точно волк, готовый в любой момент совершить прыжок.

Линь Сяосяо повидала на своем веку немало крутых парней, но этот разил совсем иначе – от него веяло холодом человека, который слишком привык к смерти и разучился ведать страх. Ее спина мгновенно натянулась струной.

Несколько шагов разделяли их в этой гробовой тишине.

─ Ты, ─ выдохнул он хриплым голосом, похожим на скрежет шкурки по камню. ─ Кто подослал?─

Мозг Линь Сяосяо заработал на пределе – в голосе сквозила такая настороженность, какой от обычного горца не дождешься. Но раз уж она теперь простая беглая крестьянка, чего ей бояться?

Включив режим актрисы, она жалобно всхлипнула: ─ Братец, я Е Сяоюй, меня мачеха заставляла замуж за городского мясника идти, вот я среди ночи и сбежала… Я не плохая, мне бы просто выжить. ─

Все сказанное было чистой правдой, разве что слезинку выдавила с избытком.

Мужчина не шелохнулся. Взгляд его прошелся по ее фигуре и замер на зажатой в руке лебебоде, а брови едва заметно дрогнули.

─ Эту дрянь, ─ он кивнул на траву, ─ ядовитую, и ту жрешь.─

Линь Сяосяо чуть не рассмеялась в голос: эта-то трава как раз чистая.

─ Братец, да ты профан, ─ она подняла пучок свежих листьев. ─ Это лебебода, ошпаришь кипятком – и за милую душу, у нас дома ее из года в год едят. А вот те красные шляпки у тебя за спиной, со склизкими шляпками да желтыми пластинками – те самые мухоморы, от которых копыта отбросишь. ─

Мужчина скользнул взглядом по злополучным грибам и смолк.

─ …Как знаешь. ─ Он опустил палку и собрался уходить.

Взгляд Линь Сяосяо внезапно зацепился за его правый бок: там на ткани расплывалось темное пятно. Кровь.

─ Погоди, братец! У тебя же рана… ─ испугалась она. Встретить в глухих горах живого человека, который еще и не пришил ее на месте – упустишь такого, и ночью замерзнешь насмерть.

Мужчина замер, обернулся, и во взгляде блеснул лед: ─ Чего уставилась? ─

─ Готовлю я неплохо, ─ выпрямила спину Линь Сяосяо. ─ Возьми меня с собой, буду варить да стирать, даром хлеб не стану есть. Я разбираюсь, что съедобно, а что нет, век воли не видать. ─

Ветер просвистел сквозь чащу, растрепав их одежды.

Он долго смотрел на нее, словно взвешивая все за и против, а может, просто поленившись выгонять.

─ …Пройдем со мной. ─

Лица Линь Сяосяо озарила улыбка, она посеменила следом и облегченно выдохнула: ночевать под открытым небом не придется.

Она не заметила, как сильно побелели костяшки пальцев, сжимавших грубую палку. Рана на его боку кровоточила куда сильнее, чем он пытался показать.

А далеко позади, в самой глухой чаще леса, несколько факелов беззвучно двигались по земле, неумолимо направляясь в сторону хижины.

----------

«Этот братец чертовски хорош собой»

То, что они называли хижиной, являлось ею лишь с натяжкой. Стены из кругляка, крыша под толстым слоем соломы, дверь на перекошенном полотне. Внутри сыро так, что хоть воду выжимай, в углу свалены дрова, а посредине – сложенный из камня очаг, холодный, как могила.

И все же Линь Сяосяо с первого взгляда поняла: лачуга непростая. Бревна подогнаны паз в паз на идеальных шипах, в углах насыпаны защитные каменные валы, а устье очага скрыто от сквозняков. Тот, кто возвел это убежище, явно не был бродягой-беженцем. В углу пылились несколько свитков старых книг и запыленный деревянный ларец с вырезанными на крышке незнакомыми узорами, источавшими нездешнее благородство. Она покосилась на книги: трактаты по земледелию и географии, уголки потрепаны. Этот отшельник без дела не сидел, мозги у него работали как надо.

Сэ Ань – она еще не знала его имени, пока звала просто «братцем» – прошел в угол, приподнял лоскут одежды, обнажая жуткую, застарелую рану на боку. Края багровели, источая жар: началось воспаление.

Линь Сяосяо судорожно втянула воздух: ─ Да у тебя заражение… С каких пор? ─

─ Не твое дело. ─ Он оторвал чистый лоскут ткани и резким движением перевязался, даже не поморщившись.

Она проследила за его руками: подушечки пальцев в мозолях, уверенная хватка человека, прошедшего жесткую муштру. Никакой он не горец. Но хозяйка тут она подневольная, лишние вопросы – лишь повод схлопотать пинка, так что она проглотила слова, бросив лишь под нос: ─ Ладно, железный твой характер, терпи дальше. ─

Огня в доме не водилось, но он достал кресало и парой искр разжег сухие ветки, заготовленные в очаге. Языки пламени взметнулись вверх, мгновенно залив половину комнаты уютным оранжевым светом.

И именно в этот миг Линь Сяосяо впервые смогла толком разглядеть его лицо.

Мать честная.

Он был чертовски высок, с широкими плечами и узкой талией; даже мешковатая крестьянская роба не могла скрыть стать атлета. Пляшущие тени огня подчеркивали резкие линии бровей, взмывавших к вискам. Узкий разрез глаз, зрачки черные, как смоль, во взгляде холод и тишина бездонного омута – кажется, все спокойно, но в глубине таится угроза. Прямой нос, тонкие губы плотно сжаты, линия подбородка высечена словно резцом. Небритая щетина добавляла диковатого шарма, а еле заметный старый шрам на левой щеке не портил лица, лишь придавал ему истории.

По правде говоря, появись эта физиономия перед камерой в ее прежнем мире, он бы мигом взлетел в топ кумиров.

─ Тц, ─ не удержалась Линь Сяосяо, озвучив мысли вслух. ─ С такой баснословной внешностью – и прятаться в глуши? Да на свободе ты бы одних обманов… то есть, карьеру сделал на раз-два. ─

Сэ Ань бросил на нее ледяной взгляд из-под ресниц: ─ Язык длинный. ─

─ А что, правда ведь. ─ Она без смущения пододвинулась ближе, с любопытством разглядывая его: ─ Только осанка у тебя явно не та, что у местного пахаря. Домашние «попросили» на выход? ─

Он промолчал, лишь подбросил в огонь хворосту, принимая молчание за ответ.

А Линь Сяосяо и не думала униматься. Она была из тех, кого чужая холодность только заводит – тем более сейчас, когда ей требовалось закрепиться и растопить этот лед.

─ Братец, такую рану запускать нельзя. ─ Она присела рядом с ним на корточки, деловито рассуждая: ─ Начнется заражение, одними тряпками не отделаешься. Я немного смыслю в травах и целебной кухне, завтра нарву одуванчиков с жимолостью, отваром промоем, да сварю тебе жидкой кашки на силах – за три-пять дней хворь как рукой снимет. ─

Сэ Ань опустил на нее взгляд и спустя паузу процедил: ─ Делай что хочешь. ─

Линия ее губ изогнулась в улыбке – отлично, на словах гонит, а сам не против.

Довольная собой, она прихватила нарванную лебебоду и дикий лук, выскользнула наружу, где у ручья соорудила из камней мини-очаг и подожгла сухие ветки. Когда языки пламени весело затрещали, она едва не захлопала в ладоши: стримы про выживание в дикой природе даром не прошли, навык не пропилó.Работа пошла споро: ошпарила лебебоду от горечи, мелко нарубила дикий лук для аромата, выудила из расщелины ручья парочку мелких улиток, расколола панцири камнем и поочередно закинула в глиняный горшок. Ни масла, ни соли – весь вкус держался на естественном аромате продуктов и умелом обращении с огнем. В конце концов, за плечами оставались три года работы в сфере фуд-блоггинга. Стоило пару пойти вверх, как по всей округе поплыл чистый, аппетитный дух.

─ Ты не смотри, что лебебода с виду простушка, ─ помешивая варево, приговаривала она, будто ведя репортаж для невидимых зрителей. ─ В руках Линь Сяосяо она заставит каждого облизать миску. Доберемся до города – я с таким умением хоть лавку на улице открывай, отбоя от клиентов не будет. ─

Сэ Ань неизвестно когда возник возле очага. Стоя неподвижно в отсветах костра, он хранил молчание.

Она протянула ему пиалу: ─ Попробуй? Без соли и масла, но желудок согреет, а главное – целебный. ─

Он опустил глаза на мутную похлебку, перевел взгляд на нее и действительно взял плошку.

Однако, сделав лишь крошечный глоток, тут же вернул ее обратно со скупым вердиктом: ─ Сносно. ─

─ И это все? ─ Линь Сяосяо округлила глаза. ─ „Сносно“? Братец, твои стандарты суровее некуда. Мои труды за три года, а в ответ два слова? ─

Уголки его губ едва заметно дрогнули – то ли от ее слов, то ли ей показалось. Сунув миску обратно в ее руки, он молча шагнул к хижине, и створка двери со скрипом захлопнулась.

В ту самую секунду, как дверь закрылась, до нее донесся еле слышный звук – словно кто-то сдержал вздох, а может, и усмехнулся.

Линь Сяосяо приподняла бровь, отставив пустую миску в сторону: ладно, строишь из себя неприступную глыбу? Моя стряпня тебя рано или поздно прикормит.

Она с аппетитом умяла вторую порцию каши, пристроилась у стены, при свете костра в два счета залатала дыру на платье и, прижав к себе охапку дров, забилась в угол. По крайней мере, сегодня у нее есть крыша над головой. Этот «братец» холоден как айсберг, но чего она только не повидала? Сперва нужно закрепиться на месте, привязать его своими кулинарными талантами, а уж потом строить дальнейшие планы.

А возвращаться в деревню к мяснику? Об этом и думать нечего.

Она уже прикидывала, как бы обустроиться в этих горах и замутить какое-нибудь мелкое дело, когда за окном внезапно потемнело.

То была не тень тучи. То был свет.

Огонь нескольких факелов медленно скользил вдоль оконной бумаги, приближаясь шаг за шагом.

─ Снаружи кто-то есть. ─

----------

«Пятая глава. Огонь за деревянной стеной»

Одинокий огонек за окном деревянной хижины качнулся раз, другой, третий – свет пал на занавеску.

Сэ Ань поначалу сидел у стены, закрыв глаза и погрузившись в себя, даже не шевельнув веками, но Линь Сяосяо отчетливо заметила, как пальцы, лежавшие у него на коленях, едва заметно замерли – он узнал гостя.

─ Твой знакомый? ─ понизив голос, спросила она, дерзко бросив на него лукавый взгляд.

Сэ Ань не удостоил ее ответом, лишь поднялся и толкнул дверь настежь. Внутрь хлынул холодный ветер, принеся с собой смолистый запах сосны, а пламя факела вытянуло его тень в длинный силуэт.

Снаружи донесся приглушенный, полный неожиданной радости возглас:

─ Ваша Светлость!

Линь Сяосяо как раз поднесла к губам пиалу с супом, отчего рука ее дрогнула, и половина бульона плеснула прямо на грудь.

В-ваша Светлость?

Она прижалась лицом к дверной щели, выглядывая наружу. Там стоял молодой парень лет двадцати в грубой крестьянской одежде, с заплечным мешком наперевес и дымящимся огнивом в руке. Его лицо было покрыто сажей вперемешку с копотью – вылитый кот, случайно забредший в глухую чащобу. Заметив Сэ Аня, он просиял пуще прежнего, расплывшись в улыбке и обнажив два острых клыка:

─ Наконец-то отыскал вас! Ваш слуга Цзян Чэнь по приказу… кхм, по собственной воле пустился на ваши поиски. Я трижды кружил вокруг этой проклятой горы, чуть волнам на обед не угодил.

Сэ Ань бросил на него холодный взгляд и процедил: ─ Болтун.

Цзян Чэнь мгновенно сжал губы в тонкую линию, но глаза его продолжали бегать, пока он, перекинув взгляд через плечо Сэ Аня, не выцелил выглядывавшую из глубины комнаты Линь Сяосяо.

─ Ого… ─ он протянул это слово так долго, что клыки стали заметны еще сильнее. ─ Ваша Светлость, неужто вы… приютили здесь девицу?

Сэ Ань обернулся и бросил на Линь Сяосяо равнодушный взгляд. В этом взгляде смешалось предостережение со скрытым смыслом, от которого ее спина невольно покрылась мурашками – словно какое-то территориальное хищное животное мимоходом обозначило границы своих владений.

Линь Сяосяо тут же вскинула руки вверх: ─ Я ничегошеньки не слышала! Титул Вашей Светлости – стерся из моей памяти по собственному желанию.

Цзян Чэнь прыснул со смеху, но стоило Сэ Аню пригвоздить его взглядом на месте, как он тут же утих.

Сэ Ань отвел Цзян Чэня на пару шагов к дереву и заговорил вполголоса. Линь Сяосяо навострила уши, но уловила лишь отдельные обрывки фраз: «В столице», «Беспокоюсь», «Не поднимать шум». Она презрительно скривила губы, возвращаясь к своему супу. Подумаешь, князь! Тоже мне владыка загробного мира, чего тут трепетать.

И все же в глубине души она затаила любопытство. Мужчина, которого величают князем, обитает в развалинах посреди глухих гор, держит при себе преданного до гроба слугу, а сам на любые внешние события отвечает лишь равнодушным «как пожелаешь» – в этом его падении отчетливо угадывалась пружина, готовая в любой момент распрямиться.

Пружина, до боли похожая на нее саму.

Вскоре Сэ Ань отпустил Цзян Чэня внутрь греться у очага. Парень оказался на редкость разговорчивым, не выпуская из головы свои заботы. По расспросам Линь Сяосяо выяснилось, что за те полгода, что Сэ Ань провел в горах, он не сидел сложа руки: Цзян Чэнь регулярно доставлял ему вовсе не сокровища, а стопки свитков по сельскому хозяйству, подробные карты местности и сводки рыночных цен на зерно со всех концов страны.

─ И Ваша Светлость над этим ломает голову? – изумилась Линь Сяосяо.

Цзян Чэнь понизил голос и посмотрел на нее так, будто она изрекла глупость: ─ Мой господин сызмальства увлекался подобными вещами. В те годы, когда его отстранили от дел, он до дыр затер три полных комплекта государственных указов о военных поселениях и земледелии. Не смотрите, что он сейчас забился в эту глушь, в мыслях он держит куда больше, чем те чинуши, что ежедневно ходят на утренние доклады в столице.

Сердце Линь Сяосяо дрогнуло.

Она понимала таких людей. Да и сама была точно такой же – когда-то, ведя блог о еде, со стороны казалось, что она просто возится с кастрюлями и сковородками, а на деле сутками просчитывала охваты, цепочки поставок и психологию потребителей, желая выжать максимум даже из простой миски риса.

Пусть дела идут прахом, ум никогда не дремал.

Этот человек, как и она, отличался неуемной страстью к делу.

Она не удержалась и бросила на Сэ Аня еще один взгляд. В отблесках пламени его лицо по-прежнему казалось холодным, но в том, как его пальцы с отчетливыми суставами перелистывали агрономический трактат, сквозила неизбывная, железобетонная уверенность.

─ Эй, ─ внезапно подсев к нему ближе и лукаво улыбнувшись, произнесла она. ─ Ваша Светлость, когда эти ваши познания о земледелии окажутся без надобности, разве не тоскливо?…

Пальцы Сэ Аня, переворачивавшие страницу, замерли на мгновение.

─ Тебя это не касается.

─ С чего бы не касается, ─ с видом полной правоты заявила Линь Сяосяо. ─ Мне сейчас тоже позарез нужен покровитель, чтобы подняться. Смотри: я собираюсь выбраться из гор и для начала раскинуть лоток, торговать тем, что умею лучше всего, а как накоплю капитал – открыть лавку. Ты, князь, всё равно сидишь без дела, не хочешь стать моим первым инвестором?

Она говорила с абсолютно серьезным видом, так, будто они действительно заключали сделку.

Цзян Чэнь шумно втянул воздух и выкатил глаза: у этой девицы смелости побольше, чем во всей этой горе.

Сэ Ань поднял глаза, и его темные зрачки неподвижно остановились на ее лице. На секунду Линь Сяосяо показалось, что он ее раскусил, но он не рассердился – лишь едва заметно, почти неуловимо изогнул уголки губ.

─ Пустые мечты.

Цзян Чэнь молча вжался в угол впотьмах – за всю свою жизнь он впервые видел человека, который осмелился бы просить у князя «инвестиции».

Ночь глубоко вступила в свои права. Цзян Чэнь свернулся калачиком в каморке и захрапел, а Линь Сяосяо, укутавшись в старый плащ, выданный Сэ Анем, задремала у печи.

Сэ Ань в одиночестве сидел у окна, при свете луны изучая ту самую сводку цен на зерно. Огонь в очаге погас, но в полудреме Линь Сяосяо расслышала его тихое распоряжение:

─ Завтра же спускайся с гор.

Цзян Чэнь сонно бормотал: ─ А? Куда?…

─ В городок. ─ Голос Сэ Аня прозвучал тихо, но не допускал возражений. ─ Если род Е обратился к властям, люди мясника Чжана уже должны быть в горах.

Остатки сна слетели с Линь Сяосяо ровно на треть.

Мясник Чжан.

Тот самый пятидесятилетний мясник, замуж за которого она предпочла бы бежать через собачью дыру, лишь бы не выходить.

Его люди идут в горы.

А она сейчас прячется в хижине опального князя, который молча и непреклонно взял ее под свою защиту.

─ Снаружи хижины, в завываниях ветра, кажется, вновь замерцал слабый свет факелов.

Линь Сяосяо открыла глаза и устремила взгляд на темную, затянутую мраком горную чащу за окном.

На этот раз она бежала не в одиночку.

----------

«Первая трапеза вгородке Цинси»

Линь Сяосяо думала, что будет лежать без сна.

В конце концов, еще днем она была несчастной девчонкой, привязанной в каком-то чулане, а ночью уже ютилась в деревянной хижине падшего принца и вдобавок застала его стражника, тайком принесшего сводку цен на зерно и воду. Эта жизненная траектория изогнулась круче любой горной тропы, и в ее голове роилась целая куча всяких навязчивых мыслей: «Что он вообще за птица?», «Когда объявится мясник Чжан?», «Что будет на завтрак?» и тому подобное.

Но стоило завернуться в старый халат, как от тепла печурки веки сами собой тяжело сомкнулись.

Когда она открыла глаза снова, на дворе едва забрезжил рассвет. Огонь в очаге уже погас, а пепел хранил лишь тускло-красное тепло. В деревянной хижине она осталась одна.

Приподнявшись, она потерла затекшую шею и обнаружила на подоконнике пиалу с чем-то дымящимся – серовато-зеленоватую похлебку, от которой исходил легкий аромат диких трав. К краю пиалы была прижата оторванная откуда-то бумажка, на которой размашистым, твердым почерком крабовым почерком значилось всего четыре иероглифа:

Доешь – поднимайся.

Линь Сяосяо взяла пиалу, сделала глоток и замерла.

На вид эта бурда казалась убогой, но во рту от нее разлилось тепло; терпкость диких трав перебивалась чем-то вроде какого-то корешка, оставляя удивительное послевкусие. Сделав еще пару глотков, она с опозданием сообразила…

Это приготовил Сэ Ань.

Тот самый вечно хмурый мужчина, который за весь день едва ли произносил больше трех слов, пока она спала, развел огонь, сварил кашу, поставил ее на подоконник и даже записку оставил.

Линь Сяосяо выскребла донышко пиалы и грохнула посудину о стол: ─ Ладно, этот должок я записала. Вернусь – приготовлю тебе что-нибудь по-настоящему стоящее.

Только она успела сполоснуть пиалу, как дверь хижины приотворилась, Цзян Чэнь просунул внутрь голову, и у него блеснул клык: ─ Барышня, проснулись? Ванъянь велел звать, пора уходить.

─ Уходить? ─ Линь Сяосяо аккуратно свернула старый халат и положила его на печь. ─ Люди мясника Чжана и впрямь явились?

Цзян Чэнь кивнул и понизил голос: ─ У подножия горы еще со вчерашнего вечера мелькали чужие тени, ванъянь говорит, медлить больше нельзя. Собирайтесь да следуйте за нами – и главное, тихо, не оглядывайтесь назад.

Произнося это «тихо, не оглядывайтесь назад», он впервые за долгое время не скалил зубы, и в его голосе прозвучала не по годам зрелая тяжесть. Линь Сяосяо бросила на него взгляд, воздержавшись от шуток, подняла с печи тот самый халат и протянула Цзян Чэню: ─ Верни ванъяню и передай спасибо за завтрак.

Цзян Чэнь принял вещь с несколько странным выражением лица, словно хотел что-то сказать, но передумал. Напоследок он бросил лишь: ─ Идемте, ванъянь ждет у ручья.

Линь Сяосяо вышла следом за Цзян Чэнем.

Утренний горный туман еще не рассеялся, лес стоял влажный, под ногами мягко пружинило. Цзян Чэнь шагал впереди, ступая совсем легко и то и дело оборачиваясь, чтобы приложить палец к губам. Линь Сяосяо едва сдерживала улыбку – этот простоватый охранник, когда берется за дело всерьез, выглядит на удивление по-бродяжному.

У ручья их уже поджидал Сэ Ань.

Он все в том же поношенном наряде, с закинутым за спину деревянным ларцом старинной работы, стоял в речной дымке, прямой и молчаливый, точно обломок бамбука. Заметив ее, он лишь мимоходом скользнул взглядом по пустой пиале в ее руке и тут же отвел глаза.

─ Ванъянева каша – пальчики оближешь, ─ расплылась в улыбке Линь Сяосяо. ─ Этот завтрак я записываю на твой счет, потом верну с процентами, накормлю от души.

Сэ Ань не удостоил ее ответом и молча зашагал вглубь леса: ─ Не отставай.

Цзян Чэнь добавил полушепотом: ─ Ванъянь поднялся еще до рассвета. Говорил, вы крепко спали, будить не стал.

Шаг Линь Сяосяо невольно замедлился. Встать до рассвета, развести огонь, сварить кашу, оставить записку, а потом еще караулить ее у ручья – человек, который вечно считает любые «лишние» слова обузой, всю свою незаметную заботу спрятал там, где никто не увидит.

Внезапно ей подумалось: этот опальный князь пусть и холоден, но отнюдь не черств.

Троица двинулась вглубь гор по течению ручья. Сэ Ань шел во главе отряда, прокладывая путь, Цзян Чэнь замыкал шествие, а ее зажали посередине – судя по всему, самое безопасное место решили отдать ей. Линь Сяосяо не стала ломаться и послушно следовала за ними, однако глаза ее зорко рыскали по сторонам…

Будучи мастером кулинарии, она обладала природным нюхом на запахи трав и кореньев. Очень скоро она распознала у самой тропы кустики дикого лука да полосу папоротника, а заодно уловила в воздухе примесь чего-то чужеродного: человеческий пот, лампадное масло и тот самый специфический, пробивающийся сквозь застарелую вонь дубильенных кож дух, который свойственен лавкам мясников.

─ Чую людей, ─ понизила она голос. ─ Прут по нашим следам к самой хижине.

Сэ Ань не сбавил шага, лишь глухо бросил: ─ Мм.

Цзян Чэнь обернулся, его клыки скрылись, а взгляд стал острым: ─ Люди мясника Чжана. Ванъянь был прав, они и впрямь посмели полезть в горы с обыском.

Мозг Линь Сяосяо заработал на предельных оборотах. Базовых навыков выживания в дикой природе за просмотром роликов она поднабрала предостаточно, а уж ее блогерская въедливость в сорта растений сослужила отличную службу – она присела на корточки, обломала несколько сосновых веток и принялась тщательно заметать ими их легкие следы, после чего вырвала пучок смердящей дурной травы и растерела ее сзади на тропе.

─ А если они с ищейками? ─ шепотом спросил Цзян Чэнь.

─ Эта вонь едкая, перебьет человеческий дух, ─ Линь Сяосяо хлопнула в ладоши. ─ Теперь проскочим по камням ручья, вода все следы смоет начисто. Ванъянь, впереди ведь есть ответвление ручья?

Сэ Ань скосил на нее взгляд, и в этой короткой вспышке блеснуло едва заметное удивление.

─ Есть. —

─ Уводи их в восточный рукав, ─ произнесла Линь Сяосяо с абсолютной уверенностью. ─ Восточный рукав – тупик, упремся в обрыв, оттуда не выбраться. А мы пойдем западным.

Сэ Ань посмотрел на нее еще пару секунд, развернулся и сменил направление.

Шедшая следом Линь Сяосяо не удержалась от торжествующей усмешки – гляди-ка, не полагаясь ни на чью помощь, а исключительно собственным умом она только что завела преследователей в тупик.

Впрочем, радоваться пришлось недолго.

Стоило им перевалить через горный хребет, как Цзян Чэнь вдруг схватил ее за руку и втянул в тень раскидистого дерева. Сэ Ань тут же подался вбок, загораживая ее спиной.

Линь Сяосяо выглянула из-за него – в лощине мерцало еще несколько огоньков. Вовсе не грубые факелы шайки мясника Чжана, скорее похоже на казенные фонари стражников, прочесывающих горы; небольшими кучками они карабкались наверх по другому ответвлению.

─ Еще одна шайка, ─ голос Цзян Чэня потемнел. ─ Мясник Чжан донес властям, и местное ополчение тоже полезло в горы. Здесь нам больше не задержаться.

Сэ Ань ничего не ответил, лишь прижал руку к боку, а его пальцы слегка сжались в кулак.

Обладающая глазами на затылке Линь Сяосяо заметила, как под поношенным одеянием расплывается темное багровое пятно – куда большее, чем когда они покидали хижину. Человек, который еще вчера так уверенно листал старый агрономический трактат, после полудня беспрерывных переходов явно исчерпал лимит прочности своей старой раны.

Она не стала поднимать тревогу, а просто сделала полшага вперед, незаметно прижавшись к его боку и принимая на себя часть тяжести.

─ Ванъянь, ─ она понизила голос, позабыв о привычке острить. ─ Если старая рана снова откроется, а впереди еще десятки ли горы, ты не дотащишь меня, а я – тебя. В горах ни лекарей, ни лекарств, нам нужно спускаться.

Сэ Ань опустил взгляд на нее. В этом взгляде крылась такая глубина, будто он взвешивал, сколько здесь трезвого расчета, а сколько – всего остального.

─ …Спускаемся, ─ наконец бросил он сухим, не терпящим возражений тоном.

Лицо Цзян Чэня просветлело: ─ В городок? Я там все тропы знаю, восточный Цинси – самый оживленный торжок…─

─ В Цинси, ─ оборвал его Сэ Ань. ─ Идем.

Троица перестала петлять и двинулась вниз по течению речной долины. Сэ Ань шел впереди, ступая медленнее прежнего, но по-прежнему подставляя под удар самый опасный внешний край и прикрывая ее изнутри. Линь Сяосяо отмечала это про себя без лишних слов, просто стараясь ставить ноги твердо и ровно.

Горная дорога становилась всё положе, лес постепенно редел. Закатные лучи пробивались сквозь кроны деревьев, вытягивая человеческие тени в длинные полосы.

У подножия горы уже смутно угадывались очертания построек, откуда тянуло дымком очагов и гулом человеческих голосов. Городок Цинси был перед ними.

Прищурившись, Линь Сяосяо разглядела у самого въезда покосившиеся торговые ряды, где ленивые лавочники как раз сворачивали циновки. Ее ноздри затрепетали – воздух пах маслом, соевым соусом и сладковатым духом только что приготовленных рисовых лепешек.

Глаза ее разом засияли.

─ Сэ Ань. ─ Впервые назвав его по имени и обойдясь без подколок, она произнесла это с чистой серьезностью: ─ Здесь можно развернуться.

Сэ Ань скосил на нее глаза. В сумерках на его похожем на холодный нефрит лице едва заметно дрогнули губы.

─ …Как знаешь. —

----------

«Новый помощник повара втрактире Цзуйсяньлоу»

Сумерки в городке Цинси выдались теплее, чем в горах.

Линь Сяосяо шагала по щебнистой дороге у входа в поселок, а в носу у нее все еще стоял аромат рисовых лепешек. Сэ Ань шел впереди, ступая тяжелее, чем при подъеме, и сквозь ткань его старой одежды проступало темное багровое пятно.

Цзян Чэнь перепуганно вытирал пот: ─ Ванъянь, давайте сначала найдем где приткнуться, ваша рана…─

─ Постоялый двор, ─ голос Сэ Аня по-прежнему звучал сдержанно. ─ Сперва устроимся. —

Самым солидным заведением во всем городке был трактир Цзуйсяньлоу, трехэтажная деревянная громадина, чьи карнизы пестрели красными фонарями, а зазывалы у входа орали так, что срывали голоса. Сэ Ань бросил на него короткий взгляд и направился прямо внутрь. Цзян Чэнь поспешно зашуршал кошельком, выудил оттуда пару медяков и сник лицом – на ночлег в таком месте этого явно не хватало бы.

Линь Сяосяо молча за всем этим наблюдала.

Стоило снять самую дешевую комнату, как Сэ Ань едва коснулся краем постели, а виски его уже покрылись холодной испариной. Линь Сяосяо затворила дверь, отправила Цзян Чэня за кипятком, а сама опустилась на корточки у кровати.

─ Распахивай одежду, дай глянуть, ─ безапелляционно заявила она.

Сэ Ань поднял на нее глаза: в черных зрачках мелькнуло едва удивление, но он тут же опустил веки и послушно развязал верхнее платье.

На боку красовался старый шрам длиной в три цуня, кожа вокруг него покраснела, края припухли – старая рана разошлась. Линь Сяосяо нахмурилась: с таким повреждением шутить нельзя, бесконечная беготня по горам давно вызвала нагноение.

Она велела разбавить принесенный Цзян Чэнем кипяток крепким вином, порвала чистые полоски ткани и принялась за дело, действуя быстро и уверенно. От жгучего спирта плечи Сэ Аня напряглись, из горла вырвался сдавленный стон, но пальцы лишь судорожно впились в край постели – не дернулся.

─ Потерпи, ─ не поднимая головы, бросила она. ─ Эта настойка дезинфицирует получше любых ваших деревенских припарок. —

Затем она вытащила из рукава несколько знакомых ей противовоспалительных травинок, растерла их в кашицу, наложила на рану и туго перебинтовала. Все движения отточены до мелочей – руки человека, чья жизнь прошла под свист ножей и жар кухонных плит.

Сэ Ань молча смотрел на ее опущенные ресницы и кончики пальцев, пахнущие вином, пока наконец не вымолвил едва слышно:

─ А ты мастак. —

─ На кухне без порезов не обходится, ─ завязав последний узел, Линь Сяосяо подняла глаза и улыбнулась: ─ Ванъянь, этот должок снова падает на твой счет. В прошлый раз – завтрак, нынче – жизнь. —

Сэ Ань промолчал, лишь перевел взгляд за окно, а кончики его ушей неуловимо покраснели.

Сама она этого румянца не заметила – ее мысли уже переключились на дела насущные. За ночлег плати, на лечение траться, три рта требуют еды изо дня в день. Нельзя же вечно сидеть на шее у обедневшего принца.

Нужно работать.

Чуть свет, оставив Сэ Аня отдыхать, она в одиночку спустилась вниз и принялась бродить по городку.

Цинси оказался небольшим, но бойким речным портом: купцов со всех концов света видимо-невидимо, едальные заведения лепились одно к другому. Линь Сяосяо заглядывала в каждое, мысленно прикидывая расклады: где покупателей больше, где стряпня грубее, а где задирают цены – чистой воды разбор конкурентов, которым она годами занималась на посту фуд-блогера.

Когда она вернулась к Цзуйсяньлоу, на кухне царил полный кавардак.

─ Беда, беда! Сегодня помещик Чжао закатывает пир в честь юбилея, заказывал тушеную утку по-восьмидрагоценному рецепту, а шеф-повар со вчерашнего дня мается животом, встать не может! —

─ Утки уже в маринаде, до подачи полчаса, как людям в глаза смотреть?! —

Припав к щели в задней двери, Линь Сяосяо бросила пару взглядов внутрь. Половина утки выглядела подозрительно темной, выдержка явно хромала, а тухлинка уже пробивалась наружу. Профессиональная хворь взяла свое – ноги перенесли быстрее, чем мозг, и она отворила дверь на кухню.

─ Отошли, дайте дорогу. ─ Она выхватила у поваренка щетку, задействовала подручные припасы со стола, щедро сыпанула рубленого дикого лука, плеснула ложку рисового уксуса и зачерпнула из угла кадушки какой-то неизвестный соус, в три счета заново обмазав утиную тушку. ─ Утка перемаринована, ее надо спасать кислинкой уксуса да ароматом лука, а сверху затянуть сладкой поливкой – у вашего соуса перебор соли, я выправлю баланс. —

Не успела она договорить, как пламя под котлом взметнулось вновь, и заготовка полетела в масло. Спустя полчашки чаю по кухне поплыл такой густой аромат, что прежний вариант уступал ему всухую.

На кухне воцарилось гробовое молчание.

Привлеченный запахом управляющий примчался пулей, вперив взгляд сперва в утку, а затем в Линь Сяосяо: ─ Ты… —

─ Ищу работу, ─ простодушно улыбнулась она. ─ Хотела наняться посуду мыть да овощи чистить, да вот некстати подсобила вам с выручкой. —

Управляющий покрутил глазами и тут же хлопнул себя по бедру: ─ Какая тебе посуда! С таким талантом – в помощники шефа, жалованье вдвое выше! А за то, что вытащила сегодняшний юбилей, запишем в твои заслуги перед заведением. —

Линь Сяосяо никак не ожидала, что в первый же день поиска работы по воле случая превратится из просительницы с улицы в полновесную подмастерье главного повара.

Стоило ей открыть рот для ответа, как у входа раздался чей-то ленивый смешок, сочившийся неизбывной купеческой хваткой:

─ Ай да кислота против затхлости. Девица, а эта твоя ложка соуса, часом, не из запасов моего брендового «Юньчжэн Ивэй»?

Линь Сяосяо обернулась.

Незваный гость красовался в синем халате зажиточного торговца, на поясе болтался резной сосудик для пряностей, черты лица правильные, но глаза источали чисто базарную хитрость. Этот Гу Юньчжэн был легендой среди самоучек – еще десяток лет назад таскал на коромысле грубую соль, а теперь во всем Цинси не сыскать кухни, где не обходились бы без его фирменных смесей.

Покрутив в пальцах сосудик, он лукаво подмигнул ей: ─ Гу Юньчжэн, торгую приправами. Глаз у тебя, девица, для простой деревенщины больно острый. —

Линь Сяосяо рассмеялась: ─ Хозяин Гу, да ведь твой соус пересолен наполовину, чуть огонь сильнее – сразу горчит, неудивительно, что мне пришлось его дорабатывать. —

Гу Юньчжэн опешил, а затем громогласно расхохотался, и его клыки сверкнули точь-в-точь как у того, кто встретил коллегу по цеху: ─ Забавно. Как звать тебя, девица Е? —

─ Е Сяоюй, ─ бросила она первое попавшееся местное имя, благо настоящее совпадало по звучанию.

─ Е Сяоюй, ─ Гу Юньчжэн поиграл баночкой с пряностями со смыслом. ─ Ладно, сегодняшний банкет я оценил по достоинству. Твой статус помощника повара я запомнил. Надумаешь брать специи – приходи, отпущу по оптовой цене. —

Бросив это, он с улыбкой удалился, а на выходе бросил косой взгляд в угол, где тихо сидел человек, не проронивший за всё время ни слова, но зафиксировавший каждую мелочь.

Сэ Ань восседал у окна, касаясь пальцами чайной чашки; его лицо оставалось непроницаемым, не выдавая ни радости, ни гнева.

Но когда Линь Сяосяо, убирая рабочее место, бросила взгляд в ту сторону, она как раз застала момент, когда его пальцы чуть заметно сжались.

И подумала про себя: этот опальный принц ревнует настолько скрытно?

– Вот только она не подозревала, что за кулисами трактира Цзуйсяньлоу кипели куда более темные страсти. И черная бухгалтерия хозяина выглядела совсем иначе, чем ей казалось.

----------

«Закулисные интриги на трактирной кухне»

На второй день работы помощником повара Линь Сяосяо воочию убедилась в нравах кухни Цзуйсяньлоу – здесь все законы устанавливались чужими ртами, а власть над ножами принадлежала старожилам.

Кухней заведовал заместитель шефа по фамилии Чжао, по прозвищу мясник Чжоу, проработавший в Цзуйсяньлоу двенадцать лет, чьи щеки славились куда больше его стряпни. Стоило управляющему во всеуслышание похвалить Линь Сяосяо за вчерашний банкет, как лицо Чжао Фу приобрело оттенок побитого морозом баклажана.

─ Новая, а ну-ка почисти вон ту гору таро, ─ Чжао Фу швырнул к ее ногам корзину с грязными клубнями, даже не поднимая век. ─ Не обдерешь до срока – обеда не увидишь. —

Линь Сяосяо глянула на корзину: добрых тридцать цзиней, грязь запеклась коркой. Она присела на корточки, нож в ее руке завертелся волчком, кожура завитушками отлетала прочь, обнажая белоснежную мякоть. Чжао Фу покосился на нее сбоку: ─ Деревенская девка, а руки быстрые. Только толку-то? В огне смыслу не понимаешь, вчерашняя утка – чистая случайность. —

─ Мастер Чжао прав, ─ не отрывая глаз от работы, улыбнулась она. ─ Моя утка и вправду чистая удача, всё благодаря тому, что вы так крепко держите здесь порядок, иначе мне б и близко не подойти. —

Чжао Фу подавился воздухом. Звучит вроде как похвала, но на деле ее слова ставили его в неловкое положение – мол, «вся моя заслуга лишь в том, что ты тут отираешься», – и ответить на это он толком не мог.

К обеденному часу трактир заполнился до отказа. У лестницы вовремя нарисовался особо вредный клиент – местный гонгшэн Чжоу, прогрызавший гранит науки полжизни, но так и не сдавший экзамены, отчего страстно любивший придираться к стряпне, вывешивая обличительные сатирические стишки на дверях всякого заведения, чья еда казалась ему недостойной.

Шлепая туфлями, он подплыл к очагу и прищурился на Линь Сяосяо: ─ Слышал, в Цзуйсяньлоу объявилась девица, что своей тушеной уткой поразила весь свет? А вот я не верю. Подайте-ка мне «Нефритовые ломтики рыбы», толщина нарезки – чтоб с папиросную бумагу, чуть передержишь на огне – пропало блюдо, а запаро́шь – ну…─ он растянул гласные, ─ тогда я сочиню про тебя поэму и прибью к твоему крыльцу. —

На кухне воцарилась тишина. Это блюдо считалось фирменным «крепким орешком» трактира, где малейшая ошибка в жарке стоила репутации. Уголки ртов Чжао Фу так и норовили уползти вверх – он только этого момента и ждал.

Линь Сяосяо потуже затянула фартук: ─ Господин гонгшэн, коль я ее приготовлю, извольте прочесть свою поэму в лицо. —

Она выбрала живого карпа, аккуратно срезала мякоть с костей, и нож, скользя под наклоном, оставлял прозрачные ломтики, что в белом фарфоровом блюде напоминали сложенные крылья цикады. Эту технику «тонкой нарезки» ее пальцы выучили наизусть за сотню ночных стримов. Раскаленный котел, холодное масло, рыбка провела в кипящем жару ровно три секунды – в самый раз до полусырой нежности, – после чего ее оросили фирменным кисловатым соусом собственного замеса: за основу пошел рисовый уксус с добавлением рубленого дикого лука, ложечки меда и пары капель соуса «Юньчжэн Ивэй», дававшего кислоту со сладостью, способную на корню задушить речной дух.

Когда рыбу подали к столу, от нее поднимался пар, смешанный со свежими ароматами. Чжоу Чжоу подцепил палочками один кусочек на свет – тоньше человеческого ногтя, – отправил в рот, и в тот же миг язык пронзила бодрящая кислинка, за которой последовала нежная сладость мяса, сменившаяся в конце концов легким медовым послевкусием без единого намека на тину. Его глаза округлились, а кадык судорожно дернулся.

Нежно. Скользко. Свежо. Он попытался что-то сказать, но заготовленная битый день сатирическая поэма застряла у него в горле мертвым грузом.

─ …Вполне сносно, ─ выдавил он наконец два слова, развернулся и поспешил удалиться с таким видом, будто спасался бегством.

Кухня взорвалась сдержанным смехом. На этот раз лицо Чжао Фу позеленело по-настоящему.

После полудня Сэ Ань спустился вниз.

Рана его еще не зажила, лицо оставалось бледным, но «свежего воздуха» ему почему-то понадобилось именно здесь, так что он устроился за своим излюбленным столиком у окна. Линь Сяосяо крутилась на кухне как белка в колесе, но стоило ей повернуть голову, как их взгляды встретились. Мужчина пил чай, сохраняя полнейшее спокойствие на лице, однако она отлично видела, как его пальцы снова судорожно вцепились в край стола – ровно так же, как вчера, когда вокруг нее вились восхищенные едоки.

Пользуясь минутной передышкой, она наложила в тарелочку собственной закуски и поднесла к его столику: ─ Попробуйте, ванъянь, в знак уважения от работницы заведения. —

Сэ Ань поднял веки. Зеленеющие аппетитной свежестью молодые побеги папоротника, сорванные ею на заре, ошпаренные кипятком и остуженные для хруста на льду, были щедро сдобрены чесночной кашицей, солью и капелькой кунжутного масла; каждый стебелек словно только что поднялся со дна ключа. Он отправил в рот кусочек – послышался едва слышный хруст, во рту лопнул прохладный растительный сок, оставив после себя чистый лесной аромат. Глоток, и кончики его ушей едва заметно покраснели.

Проходивший мимо с подносом Чжао Фу не преминул сунуть свой нос: ─ Девица Е, а этот хмырь кем приходится? На обычного гостя не похож. —

─ Мой хозяин, ─ с невозтимим видом ответила Линь Сяосяо. ─ Прибыл ревизовать счета. —

Сэ Ань в этот момент как раз отпил чаю и от неожиданности закашлялся, брызнув на манжету. Линь Сяосяо поспешно ретировалась обратно на кухню, еле сдерживая смех.

Перед самым закрытием она случайно наткнулась на оброненную в комнате управляющего бухгалтерскую книгу. Выхватив взглядом пару строчек…

─ Восемнадцатое число третьего месяца: закупка высшей морской соли, двадцать цзиней, серебром один лян и две монеты. – Хотя она прекрасно помнила, что на кухне использовали самую дешевую серую соль с песком, стоящую копейки за цзинь.

─ Двадцать второе число четвертого месяца: новое блюдо мастерства помощника повара Е, записать на счет Чжао Фу.

Линь Сяосяо аккуратно вернула фолиант на место и отряхнула руки.

Ну и ну. Второсортный товар оформлять как элитный, а чужие заслуги приписывать Чжао Фу. В это болото она больше ни ногой.

─ Сама, ─ глядя в сторону пустующих рядов у въезда в городок, тихо проговорила она, ─ открою свой собственный котел. —

----------

«Наклонившаяся у заставы бадья»

На следующий день Линь Сяосяо не пошла в трактир Цзуйсяньлоу.

Она рассчиталась с хозяином за работу – гроши, на которые едва ли можно было взглянуть без слёз, но ей было всё равно. Закинув за плечи котомку, она прямиком направилась к пустующему уже долгое время месту у самой заставы.

Торговое место представляло собой старый прилавок из двух досок, покрытый толстым слоем пыли, а рядом валялся чугунный котел, проржавевший до неузнаваемости. Линь Сяосяо прищурилась, оглядывая его, и чем дольше смотрела, тем больше оставалась довольна: совсем рядом находилась пристань, мимо которой не мог пройти ни один торговец, шедший с юга или севера; поблизости не было никаких конкурентов, если не считать дряхлого старика, продававшего леденцы на палочке.

─ А ведь местечко-то что надо, пойдет дело, ─ подумала она.

Засучив рукава, она принялась за работу: отскребла котел, вытерла до блеска столешницу и повесила матерчатый навес. Никакого названия на ткани выведено не было – красовался лишь силуэт пухлой миски, а под ним пять иероглифов – «лавка Сяоюй».

Гу Юньчжэн объявился на редкость рано.

Еще до рассвета он тащил на коромысле свое коромысло со специями по окраине городка, а заметив издалека, как она возится с прилавком, просиял и в несколько широких шагов оказался рядом: ─ Госпожа Е, неужто и впрямь решили начать свое дело?

─ У господина Гу вездесущие слухи, ─ Линь Сяосяо приняла из его рук баночку со специями и принюхалась. ─ Юньчжэн Ивэй? На этот раз без пересола?

Гу Юньчжэн рассмеялся, обнажив острые клыки: ─ Уж больно у вас язык остр, Е Сяоюй, так и норовите задеть за живое. Давай о деле – если хочешь, чтобы дело пошло в гору, специи буду поставлять я, считай это моим вкладом. С тебя – мастерство, с меня – торговые пути, а прибыль поделим три к семи: мне три, тебе семь.

Линь Сяосяо лукаво приподняла бровь: ─ Острый на язык торговец, да с такими щедрыми условиями для человека, начинающего с нуля?

─ Я сам поднялся с низов, а потому как никто другой знаю, в кого стоит вкладывать, ─ Гу Юньчжэн разом растерял всю игривость, став на редкость серьезным. ─ Твое умение убирать рыбный дух кислотой – не то, чему может научиться любая деревенская девчонка. Кто ты такая на самом деле, Е Сяоюй?

Встретившись с ним взглядом, Линь Сяосяо загадочно улыбнулась: ─ Ха-ха-ха, всего лишь человек, который хочет пробиться в жизни с помощью одной-единственной сковороды.

Для самой первой партии она приготовила улучшенный вариант жареных овощных шариков. Начинкой послужила мелко нарубленная молодая зелень сурепицы вперемешку с пастушьей сумкой, соединенная с мягким тофу, щепоткой крахмала из батата и сырым яйцом – стоило посолить и тщательно выбить фарш, как он приобрел нужную упругость. При температуре масла чуть выше средней шарики полетели в котел, мгновенно затянув радостную песню из звуков «ш-ш-ш», а их корочка тут же покрылась золотисто-алым румянцем. Когда их доставали шумовкой, они оставались снаружи хрустящими и пузырчатыми, а изнутри все еще шел дрожащий жар.

Соус для обмакивания она намешала на основе фирменной приправы Гу Юньчжэня – к «Юньчжэн Ивэй» добавила рисовый уксус, сахар и щепотку молотого перца чили, взболтав все до янтарного оттенка, сочетавшего в себе звенящую кислинку и мягкое послевкусие сладости. К тому же она прибегла к грязному приемчику из эпохи прямых трансляций: выставила на край прилавка десяток готовых порций с табличкой «Проба, бесплатно». Зеваки попробовали по кусочку, и глаза у них загорелись – не успела подоспеть вторая партия, как у прилавка уже выстроилась очередь до самой пристани.

─ Только в одни руки, сегодня всего пятьдесят порций! ─ завосила она во весь голос. ─ Все раскупят – сворачиваемся, завтра приходите пораньше!

Все эти уловки с искусственным дефицитом были ей прекрасно знакомы.

Торговля шла вовсю, как вдруг в переулке замаячила не самая приятная фигура – Хэн Сань, местный головорез с наколкой в виде синего дракона на руке, за которым неотступно следовали двое подручных. Подойдя к прилавку, он смачно хлопнул по столешнице: ─ Эге! Новые лица? По здешним законам ежемесячно с тебя пять сотен монет за охрану, а братья присмотрят за твоим местечком.

Линь Сяосяо даже не прервала работу: зажарив еще одну порцию, она наложила полную миску и протянула ее гостю: ─ Попробуй-ка, третий братец, а о плате поговорим после.

Хэн Сань прищурился, подцепил палочками шарик и отправил в рот.

Хрусь – хрустящая корочка осыпалась крошками, обнажая белоснежный тофу вперемешку с зеленью, источающий густой жар. Во рту взорвался фейерверк вкусов: сначала соленая пикантность панировки, затем свежесть зелени и нежность тофу, а напоследок соус добавлял бодрящую кислинку, мягкую сладость и многослойный аромат. Грубые черты его лица на глазах разгладились, он умял еще три штуки подряд, почмокал губами и процедил: ─ …А ведь неплохо.

─ Раз неплохо, то и разговор другой, ─ улыбнулась Линь Сяосяо. ─ Если будешь захаживать почаще, эту миску я беру на себя. Ну а те пять сотен… ─ она выразительно качнула миской. ─ Если ты после такого угощения вздумаешь брать с меня дань, боюсь, это уронит твою собственную репутацию.

Хэн Сань замер, пойманный в ловушку, и уже было собрался вскипеть от злости, как боковым зрение заметил чью-то фигуру, невесть откуда возникшую у края прилавка.

Шагах в трех стоял Сэ Ань. Он даже не глядел на бандитов, устремив взгляд на Линь Сяосяо. Его равнодушный взгляд скользнул по головорезам так, будто перед ним была горстка пыли. Сам он не делал резких движений, но прикрыл Линь Сяосяо собой, напрягшись всем телом в защитном жесте.

У Хэн Саня почему-то по спине пробежал холодок, и вся его воинственность сдулась, словно проколотый иголй шар. Он нервно хохотнул и замахал руками: ─ …Считай, брат сегодня ослеп. У девчонки золотые руки, с сего дня брат лично будет приглядывать за этим местом.

С этими словами он поспешно ретировался.

Линь Сяосяо забрала пустую миску и лукаво подмигнула Сэ Аню: ─ Ваша светлость, маршрут ваших прогулок неизменно поражает своей удачливостью.

Сэ Ань перевел взгляд с удаляющейся спины головореза и сухо бросил: ─ По пути.

─ По пути к городской заставе? ─ развеселилась она. ─ Насколько я помню, ваш постоялый двор находится у самой пристани.

Сэ Ань не стал отвечать, лишь протянул то, что сжимал в кулаке – несколько стеблей свежего дикого лука, сорванного где-то в горах. Гортань его слегка дернулась, выдав скрытое смущение, но он все же выдавил: ─ Для горла.

Линь Сяосяо опешила. Приняв из его рук дикий лук, она почувствовала, как на сердце стало слаще, чем от любого соуса.

Когда торговля закончилась и прилавок опустел, кошель приятно оттягивал карман. Первый заработок был у нее в кармане.

Она и не заметила, как из глубин переулка за ее прилавком с мрачным выражением лица наблюдал тот самый счетовод из трактира Цзуйсяньлоу, который затем растворился в наступающих сумерках.

----------

«Великий тайный смысл горсти соли»

Спустя три дня торговли Линь Сяосяо поняла, что главным слабым местом местных кухонь является вовсе не мастерство поваров, а приправы, если быть совсем точной – соль.

Соль, которой пользовались в городке, представляла собой неочищенную морскую: в ней полно примесей, при надкусывании она горчила и вязала язык, из-за чего даже самое изысканное блюдо отдавало неприятным земляным душком. В свое время, тестируя бесчисленные приправы в бытность фуд-блогером, она усвоила простую истину: «соль – голова всему вкусу» – стоит оплошать с ней, и еде вечно будет чего-то не хватать.

Ночью, одолжив задний двор Гу Юньчжэня, она водрузила на огонь небольшой котелок и занялась «химическими опытами».

Грубую соль растворили в воде, отфильтровали от грязи, отстояли, а затем выпарили до кристаллизации. Первый урожай кристаллов вышел грязно-серым, а вблизи от них отчетливо несло тиной; вторая партия посветлела, но на кончике языка все еще оставалась горчинка. Линь Сяосяо не сдавалась – в современной пищевой промышленности этот процесс зовется «перекристаллизацией для очистки от примесей», стоит прогнать раствор через фильтр еще раз, и все станет чистым; в прошлых научно-популярных роликах она рассказывала об этом раз восемьсот. В третий раз она проявила терпение, фильтруя воду снова и снова, а огонь под котелком убавила до предела.

Когда кристаллизовалась третья партия, крупинки соли оказались белыми и чистыми, как снег, а при попадании на язык не оставалось ничего, кроме чистейшего солоноватого вкуса, лишенного каких-либо посторонних примесей.

Гу Юньчжэн присел рядом, наблюдая за процессом от начала и до конца, и наконец выдавил: ─ Е Сяоюй, ты точно какое-то божество?

На следующий день она в качестве эксперимента приготовила порцию шариков со старой солью – те вышли отвратительно солеными, вся природная сладость зелени оказалась задавлена напрочь, а на заднем плане отчетливо сквозила непонятная горечь. Затем она повторила то же самое с новой, чистой солью: соленый вкус сделался чистым и освежающим, словно чья-то невидимая рука бережно приподняла к самому пику языка всю прелесть полевой зелени и нежность тофу.

Сравнив оба варианта, Гу Юньчжэн молча зажмурился. Открыв глаза, этот тертый калач, поднявшийся с самых низов, смотрел на нее с нескрываемым восхищением: ─ Ингредиенты те же, но стоит сменить соль, и вкус меняется до неузнаваемости. Такое мастерство… ─ он уставился на горстку белой соли. ─ Е Сяоюй, с этим открытием можно основывать собственную школу в кулинарии.

Линь Сяосяо лукаво усмехнулась: ─ Господин Гу, слова о том, что «соль – всему голова», вовсе не моя выдумка. Стоит подкачать с солью, и даже самое искусное блюдо потеряет свою душу.

Не успело затихнуть эхо ее слов, как перед прилавком объявился незваный гость.

Чжао Фу.

Будучи помощником шеф-повара в Цзуйсяньлоу, он в свой законный выходной день был отправлен хозяином «выведать, чего стоит эта девчонка». Кто же знал, что стоило ему попробовать шарики с очищенной солью, как лицо его мгновенно позеленело – такой гастрономической высоте кухня Цзуйсяньлоу не смогла бы соответствовать, даже если бы они пустились вдогонку верхом на лучших скакунах.

─ И мастер Чжао пожаловал отведать угощения? ─ улыбнулась Линь Сяосяо. ─ За те позавчерашние нефритовые ломтики рыбы стоит сказать спасибо вашему умению держать марку.

За спиной Чжао Фу стоял молодой подручный из трактира, который попытался встать на цыпочки, чтобы заглянуть в котел, за что тут же схлопотал звонкий подзатыльник. Лицо Чжао Фу перекосило, он долго подбирал слова и наконец выдавил: ─ Откуда у тебя… эта соль?

─ Сама выварила, ─ Линь Сяосяо пододвинула к нему мисочку с белой солью. ─ Вернетесь к хозяину, мастер Чжао, передайте ему от меня слово – те двадцать цзиней первосортной морской соли по бухгалтерским книгам я отлично помню. Впредь советую не заглядываться на мое ремесло, мне с моим котлом и в одиночку неплохо живется.

Лицо Чжао Фу поочередно заливалось то красной, то белой краской, и, подхватив миску с солью, он бросился наутек.

После полудня объявился Сэ Ань.

Раны его почти зажили, хотя цвет лица оставался бледноватым, и он молча стоял у прилавка, наблюдая за ее хлопотами. Линь Сяосяо протянула ему миску с шариками под новой солью и с усмешкой поддразнила: ─ Попробуйте-ка, ваша светлость, на этот раз отделаться дежурным «сойдет» не получится.

Сэ Ань взял миску и подцепил палочками один шарик.

Хрустящая корочка тихо осыпалась между зубами, а внутри мягко раскрылась свежесть зелени в сочетании с чистой солоноватостью очищенной соли, и чистый вкус без малейшего намека на посторонние примеси вознесся на самый пик языка. Подняв веки, он встретился с ней взглядом, и что-то неуловимо дрогнуло в его черных зрачках, словно тонкая трещина пошла по глади льда.

─ Неплохо, ─ неожиданно для самого себя он добавил еще одно слово.

Линь Сяосяо развеселилась: ─ И это все? Моя тжды перекристаллизованная соль заслуживает лишь двух слов?

Сэ Ань опустил миску, его взгляд задержался на испачканных мукой кончиках ее пальцев, он помедлил немного и вдруг произвел на свет: ─ Отныне эту соль делать только для меня.

Голос прозвучал тихо, словно между делом. Но в этом тоне сквозило нечто не терпящее возражений – так говорят, когда утверждают право собственности.

Линь Сяосяо моргнула и решила подразнить его: ─ Ого, неужто ваша светлость собрался есть всё в одиночку?

Сэ Ань не нашелся с ответом, зато кончики его ушей едва заметно порозовели. На этот раз он не стал спешить удаляться, задержавшись у прилавка чуть дольше обычного, а его взгляд упал на разрумяненное от жары лицо девушки, словно он пытался запечатлеть этот момент где-то на самом дне памяти.

Гу Юньчжэн, наблюдавший за этой сценой со стороны, вытаращил глаза, а затем поднял перед Линь Сяосяо большой палец, беззвучно изобразив губами три слова: «Попался, однако».

К вечеру они принялись за подсчет выручки. Новость о шариках на чистой соли разнеслась по всему городку, и Гу Юньчжэн тут же хлопнул по столу: ─ Помещение я тебе сниму, место выберу сам, а с тебя – одно лишь мастерство. Мы откроем настоящую «лавку Сяоюй»!

Глядя на темнеющее небо над городской заставой, Линь Сяосяо чувствовала, как внутри нее разгорается яркое пламя.

Она и не подозревала, что в глубине переулка, в чайной лавке, Цзян Чэнь крутил в пальцах безымянное письмо с помрачневшим лицом. На бумаге красовалась всего одна строка…

«Князь-празднолюбец объявился в Цинси, в столице уже начали задавать вопросы».

А Сэ Ань, стоя неподалеку, успел прочесть эту строчку от начала и до конца. Его пальцы на мгновение замерли на бумаге, лицо окаменело, но, переведя взгляд на хлопотавшую у прилавка Линь Сяосяо, он позволил этому холоду немного растаять.

----------

«Открытие лавки Сяоюй»

Было еще совсем темно, петухи в городке Цинси даже не думали просыпаться, а Линь Сяосяо уже вовсю месила тесто у плиты в новой «лавке Сяоюй».

Она готовила тесто для лапши с луковым маслом. Мучной ком послушно катался, складывался и отбивался меж ладоней, и после двух расстоек основа получалась идеально упругой. Во времена трансляций она обучала этому рецепту три миллиона человек, и теперь, взявшись за дело всерьез, она не чувствовала усталости, хотя лоб покрылся испариной. Накануне она трижды вымыла лавку изнутри и снаружи, аккуратно расставила разделочные доски, плиту и миски, а привезенные Гу Юньчжэнем запасы – фирменную соль, соус, паприку и целую корзину свежих грибов – аккуратно сложила в углу.

─ Светло у тебя в лавке, ─ Гу Юньчжэн прислонился плечом к косяку, сложив руки на груди. ─ Только тесновато, особо не развернешься.

─ Пусть тесно, зато котел горячий, ─ не поднимая головы, ответила Линь Сяосяо. ─ Сегодня я покажу тебе, что значит «открыться на вершине успеха».

Прошлую ночь она почти не сомкнула глаз. Одолжив дощечку, она вывела углем меню: лапша с луковым маслом – три монеты, ассорти из закусок в пряном маринаде – пять, золотистые жареные пельмени – четыре, хрустящие древесные грибы – две, засахаренный боярышник – две, а внизу добавила мелким шрифтом «первым десяти гостям – кусочек боярышника в подарок». Это была привычная ей по эпохе стримов маркетинговая уловка: стоит людям сначала попробовать бесплатно, как они неизбежно станут постоянными клиентами. Увидев это, Гу Юньчжэн только усмехнулся: ─ Торгуешь в какой-то глуши, а устраиваешь клуб для избранных? Она повесила дощечку на створку двери и стряхнула пыль: ─ Предприимчивая голова везде найдет применение.

Едва рассвело, с дверей сняли засовы. На первый день она подготовила немного фирменных блюд, но каждое из них било точно в цель.

Блюдо первое – лапша с луковым маслом. Зеленый лук нарезали короткими сегментами, растительное масло раскалили до появления дымка и с характерным шипением влили в луковую соломку, дав ей протомиться на медленном огне, пока лук не стал золотистым, а масло – прозрачным, наполнив всю улицу соблазнительным ароматом. Отваренную лапшу остудили в холодной воде, заправили ложкой лукового масла, щепоткой чистой соли и тщательно перемешали – каждая нить блестела и была покрыта ароматной глазурью.

Блюдо второе – ассорти в пряном маринаде. Навар она подготовила еще ночью по современным пропорциям: бадьян, корица, кардамон, лавровый лист, чистая соль, соевый соус и леденцовый сахар, доведенные до неторопливого бульканья. Яйца, тофу и ломтики корня лотоса погружались в эту жижу и томились на слабом огне. Белок у яиц пружинил, а желток рассыпался нежной крошкой; тофу впитывал соус глубоко по волокнам, давая богатую жевательную текстуру; лотос оставался хрустящим с легким сладковатым послевкусием. Один котел ароматного бульона рождал три разных вкуса, и секретом этого мастерства «сложных специй» не владел ни один старый повар в округе.

Блюдо третье – золотистые жареные пельмени. Тонко раскатанное тесто с начинкой из мясного фарша и пекинской капусты укладывалось на сковороду. Когда донце подрумянивалось, вливалась капелька воды, сковорода накрывалась крышкой, а как только влага испарялась, крышку срывали – донышки пельменей образовали хрустящую золотистую корочку, а внутри скрывался тончайшее тесто и обжигающий мясной сок.

Дополнительно подавалась тарелка хрустящих древесных грибов – ошпаренные и вымоченные грибы смешивались с чесночной кашицей, маслом чили, уксусом и солью, с капелькой сахара для усиления вкуса; хрустящие и освежающие, они прекрасно сбивали тяжесть после жирной лапши и маринадов.

На сладкое приготовили десерт из боярышника. Ягоды очистили от косточек, уварили до густой пасты с леденцовым сахаром, остудили, заставив застыть, и нарезали аккуратными кубиками. Сначала кислые, затем сладкие, они превосходно пробуждали аппетит, пользуясь бешеной популярностью у женщин и детей.

Местные жители отродду не видали такого разнообразия. Стоило выставить бесплатные порции для пробы, как толпа хлынула к прилавку, и стоило людям отведать хоть кусочек, как в глазах у них вспыхивал огонек.

─ Эта лапша… до чего же безумно вкусно! ─ А маринад просто бесподобен, лотос хрустит так громко, что слышно соседям! ─ А донышки у пельменей какие хрустящие, объедение!─

Первая партия еще не закончилась, а очередь уже растянулась до самого переулка.

Спустя полчаса после открытия какой-то постоянный гость Цзуйсяньлоу в шелковых одеждах презрительно усмехнулся: ─ Чего хорошего может быть в простой забегаловке, дурят деревенщину. Стоявшая рядом торговка цветами тут же возмутилась: ─ Сначала попробуй! Вчера мой старик уплел три миски лапши и всю ночь во сне причмокивал. Тот щеголь с кислым видом попробовал пару нитей луковой лапши, замолчал на три секунды, а затем грохнул миску о прилавок: ─ …Еще миску.

Линь Сяосяо в фартуке порхала у плиты, не переставая болтать: ─ Очередь не задерживаем, всем хватит, а первые десять гостей получают по кусочку боярышника!

На противоположной стороне улицы, в чайной лавке, Сэ Ань сидел с самого раннего утра. Цзян Чэнь подливал ему чай, а сам он молча глядел на небольшое заведение через дорогу. Девушка трудилась там с до рассвета и до заката, почти не разгибая спины, но неизменно улыбалась, перебрасываясь шуточками с каждым клиентом. Пальцы, сжимавшие чашку, то расслаблялись, то сжимались вновь.

Заметив его в перерыве между готовкой, Линь Сяосяо улучила момент, когда бульон забулькал тише, подцепила палочками только что приготовленный ломтик маринованного тофу и протянула через дорогу: ─ Эй, хозяин – за счет заведения, извольте оценить?

Сэ Ань поднял глаза. Маринованный тофу на кончиках ее пальцев блестел маслянистым блеском, а в месте надреза виднелись волокна, пропитанные бульоном. Он уже собирался отказаться, но, заметив покрасневшие от недосыпа глаза в обрамлении ее ресниц, молча принял угощение и надкусил.

Солено. Насыщенно. Аромат специй медленно разливался от самого кончика языка, напоминая ее саму – такую шумную, но удивительно не раздражающую.

─ Жить можно, ─ он отвел взгляд, а уши его предательски порозовели.

Линь Сяосяо фыркнула: ─ Хозяин вроде нос воротит, а палочки говорят сами за себя.

День клонился к вечеру, а торговля шла с безумным размахом.

Сама того не ведая, Линь Сяосяо не заметила, как за окном второго этажа Цзуйсяньлоу некто с мрачным лицом сверлил ее взглядом из-за занавески. Чжао Фу прошипел: ─ Управляющий, эта девчонка увела у нас половину клиентов на улице! Хозяин трактира с силой опустил чашку на стол: ─ Какая-то деревенская девка решила, что может диктовать свои правила? Устройте ей сегодня веселую жизнь.

И уж тем более она не заметила, как у старой софоры у городской заставы здоровяк с мясницким тесаком и свирепым выражением лица пристально рассматривал вывеску «лавка Сяоюй».

----------

«Прозрачная кухня: удар на опережение»

На следующее утро, едва Линь Сяосяо открыла лавку, как к ней заглянул Чжао Фу.

Заложив руки за спину и окинув лавчонку презрительным взглядом, он с издевкой протянул: ─ Госпожа Е, вчера кое-кто после вашей лапши всю ночь просидел в отхожем месте. Ингредиенты-то у вас… чистые?

Несколько стоявших в очереди зевак тут же нерешительно замерли.

Линь Сяосяо продолжала шинковать овощи, даже не подняв головы: ─ Дядя Чжао, а кого именно пронесло? Назовите имя и фамилию, я лично пойду извиняться. Но бросаться пустыми обвинениями и пытаться запугать честных людей – не слишком ли подло?

Чжао Фу подавился собственными словами, но тут же злобно ухмыльнулся: ─ Чисто или нет, тебе лучше знать. А у нашего Цзуйсяньлоу с этим строго.

─ Строго? ─ Гу Юньчжэн неизвестно откуда вырос в дверном проеме, поигрывая баночкой со специями. ─ Управляющий Чжао, входит ли в это «строго» привычка списывать некачественный соус под видом первоклассного? Вчера я, между прочим, слышал…

─ Не собираюсь тратить время на всякую шпану, еще увидимся! ─ лицо Чжао Фу переменилось, он бросил свирепый взгляд на Гу Юньчжэня и взмахнул рукавом.

Линь Сяосяо отложила тесак и выразительно взглянула на Гу Юньчжэня: ─ А у тебя, торговец специями, язычок похлеще моего будет.

─ У тебя научился, ─ ухмыльнулся тот. ─ Только на этом их пакости не кончатся. Хозяин так просто не отступится.

Линь Сяосяо изначально ждала чего-то подобного. Вытерев пот со лба, она взяла кисть и вывела на дверном щите объявление…

«С сегодняшнего дня кухня лавки Сяоюй открыта для всех желающих. От мойки овощей до закладки в котел – весь процесс как на ладони. Приглашаем соседей к контролю».

И добавила в меню еще два новых наименования.

Первое – суп из тофу в глиняном горшочке. Нежный тофу нарезали кубиками, соединили со свежими грибами, кусочками ветчины и чистой солью, залили водой и оставили томиться на медленном огне. Когда крышку снимали, вздымалось облако пара, бульон был молочно-белым, а тофу дрожал от каждого движения, впитав в себя весь аромат солоноватой ветчины. Первая же ложка согревала изнутри от самого горла до желудка.

Второе – освежающий османтусовый напиток. Мед с цветками османтуса развели колодезной водой и остудили в сосуде, погруженном в только что поднятую из колодца ледяную воду, так что стенки миски покрылись мельчайшими капельками росы. Глоток в летнюю жару дарил прохладу, словно глоток осеннего ветра.

Объявление о «прозрачной кухне» заставило полгорожка сбежаться посмотреть на зрелище. Линь Сяосяо и впрямь продемонстрировала весь процесс от мытья овощей до приготовления – зелень поставлял Гу Юньчжэн, соль она вываривала сама, а масло использовала исключительно первого отжима. Недолго думая, она зачерпнула две плошки соли – одну грубую, другую мелкую – и выставила их напоказ в стаканах с водой: ─ В грубой соли полно грязи и горечи, а мелкая чистая и сладковатая на вкус – мы пользуемся только второй. Зеваки вытягивали шеи: в стакане с грубой солью вода мутно-желтая, а с мелкой – прозрачная, тут и объяснять ничего не нужно. Местные товарки одобрительно зацокали языками: ─ Поглядите-ка, у нее даже листочки в воде чище зеркала.

Солнце пащало нещадно, она простояла на ногах все утро, и поясница ныла так, что не разогнуться, но она стиснула зубы и продолжала каждое действие выполнять на глазах у изумленной публики. Гу Юньчжэн тихо прошептал: ─ Передохни. Она мотнула головой: ─ Дашь слабину сейчас – все труды насмарку.

Подосланный Чжао Фу подсадной затесался в толпу, ему протянули миску острого супа, он сделал глоток, кадык его судорожно дернулся, после чего он молча потянулся за добавкой.

Когда весть об этом дошла до Цзуйсяньлоу, хозяин с такой силой сжал чашку, что затрещали суставы пальцев.

Ближе к закату Линь Сяосяо вытирала пот и вдруг почувствовала, как рядом выросла знакомая тень. Обернувшись, она увидела Сэ Аня – тот стоял рядом, держа в руках аккуратный лакированный ланч-бокс.

─ Ты… ─ опешила она.

─ Цзян Чэнь сказал, что ты ничего не ела с полудня, ─ его голос звучал ровно. ─ Глупости.

Внутри обнаружились две плошки риса, тарелка тушеных овощей и несколько кусочков приготовленного ею с утра маринованного тофу. Горло Линь Сяосяо внезапно сжало от подступившего комка, но она сглотнула его обратно и широко улыбнулась: ─ Хозяин… неужто волнуетесь?

Сэ Ань ничего не ответил, хотя уши его покраснели до половины. Он отвел взгляд в сторону Цзуйсяньлоу, и на дне его черных глаз промелькнул холодный блеск.

Проследив за его взглядом, Линь Сяосяо вдруг всё поняла – он наверняка знал о готовящейся пакости со стороны трактира, просто не стал говорить об этом вслух, позволив ей справиться самой. Вот же скрытный человек.

Она не стала ничего выпытывать, а просто молча умяла тот тофу до последнего кусочка.

Ночью явился Цзян Чэнь передать весточку и тихо проговорил: ─ Барышня, князь велел мне прошлой ночью покопаться в делах хозяина Цзуйсяньлоу. У этого владельца… за спиной стоит второй компаньон из города, человек опасный.

Линь Сяосяо приподняла бровь: ─ Выяснили?

─ Выяснили, ─ ухмыльнулся Цзян Чэнь. ─ Счета не сходятся, дыра в бюджете порядочная, держится все на обмане поставщиков и фальшивых отчетах. Князь велел передать, чтобы вы спокойно занимались своим делом, а со всем остальным он разберется.

Линь Сяосяо замерла, чувствуя, как по сердцу разливается удивительно мягкое тепло.

Она подняла глаза к окну – на втором этаже противоположной чайной лавке сидел незнакомый мужчина в сером халяте и неторопливо попивал чай, раз за разом бросая взгляды на вывеску «лавки Сяоюй».

----------

«Мясник Чжан приходит с скандалом, а князь властно защищает»

Ещё до рассвета Линь Сяосяо снова примостилась у печи.

В третий раз подряд открывая лавку, она натёрла на ладонях два кровавых пузыря, но лишь проколола их и продолжила работать. Вчера это заметил Гу Юньчжэн – цокнув языком, он покачал головой: ─ Ты что, девчонка, из железа сделана? ─ Она лишь хихикнула в ответ: ─ Когда на кону такие деньги, уснёшь тут разве.

В этот день она специально добавила сытное блюдо – тушёную свиную рульку. Рульку бланшировали, чтобы убрать запах, обжарили в леденцовом сахаре до янтарного блеска, добавили зелёный лук, имбирь, бадьян и мелкую соль, а после томили на медленном огне целый час. При открывании крышки шёл густой ароматно-пряный дух, а мясо от малейшего тычка палочками дрожало и таяло во рту – жирное, но не приторное, постное, но не сухой волокнистый жмых. Местные мужики сбежались на запах и уплетали за обе щеки, уминая по две миски риса.

За минувшие три дня слава лавки Сяоюй разлетелась по всему Цинси. Дровосеки, крестьяне, пришедшие на рынок, и даже мальчишки на побегушках из трактира Цзуйсяньлоу тайком захаживали сюда, прихватывая с собой пару порций навынос. Какой-то посетитель при входе в городок нахваливал стряпню на все лады: ─ Лапша, что стряпает эта девчонка, в три раза лучше стряпни поваров из Цзуйсяньлоу.

В полдень третьего дня торговля шла вовсю, как вдруг у входа в лавку поднялась суматоха.

─ Е Сяоюй! А ну выходи, дармоедка поганая!

Здоровил с лицом, иссеченным грубыми шрамами, растолкал толкучку, вытащил мясницкий нож и с размаху брякнул им по разделочной доске так, что миски и палочки подскочили. То был мясник Чжан.

─ Я за тебя пятьдесят лямов серебра выложил! ─ брызжа слюной, орал он. ─ Убежала с каким-то бродягой лавку открывать, срамница бесстыдная! А ну марш со мной по-хорошему, не то…

Толпа зевак ахнула. Линь Сяосяо вышла из-за печи, даже не развязав фартук. Лицо её было спокойно так, будто ей не восемнадцать от роду.

─ Дядя Чжан, так дела не делаются, ─ голос её звучал негромко, но отчётливо. ─ Как сгинула ваша покойная матушка-жена, во всей округе ли не знали? Вы жену до полусмерти избивали – сваха с восточного конца деревни носа не казала к вам со сватовством. Вот и уцепились за меня, выторговав у моей мачехи товар подороже.

Она мимоходом качнула костяшки на счётах, и те сухо защёлкали: ─ Что до ваших пятидесяти лямов – они давным-давно осели в кармане моей мачехи Ван Дани, а я, Е Сяоюй, в руках и медной монеты не держала. Жена вам нужна – ищите ту бабу, что серебро взяла. Кто деньги взял, та пусть вам за жену и служит, разве не резон? К тому же у меня сегодня выручка за полдня больше ваших пятидесяти лямов, так что на этот ваш «дорогой товар» я и сама не заглядываюсь.

Лицо мясника Чжана залилось печеночной синевой, он взмахнул ножом, собираясь броситься вперёд.

Сэ Ань от самого начала сидел на чайной лавке напротив, не сводя с них глаз. Увидев занесенный клинок, он поднялся быстрее всех.

Но чья-то фигура опередила его.

Сэ Ань невесть откуда взялся перед Линь Сяосяо, одной рукой перехватил запястье мясника и легко, в два счёта, вывернул его. Мясницкий нож с зычным звоном брякнулся оземь, и громила с диким воплем рухнул на одно колено.

На улице воцарилась мёртвая тишина.

Сэ Ань свысока глянул на мясника, бросив ледяным тоном: ─ Моих людей смеешь трогать.

Всего пять слов, брошенных невзначай, придавили мясника так, что он не смел вздохнуть. Ему показалось, будто этот незнакомец смотрит ледяным омутом, от одного взгляда на который мороз по коже – разве это какой-то заезжий «бродяга»?

Сяоюй стояла за спиной Сэ Аня и тихонько улыбалась, чуть загнув уголки губ.

Люди на улице опомнились и наперебой принялись ругать дебошира: ─ Получай, мясник Чжан! Ишь удумал, баб бить! ─ Сяоюй девца работящая да добрая, проваливай отсюда пока цел!─

Мясник, посрамленный и перепуганный, поднялся с колен, бросил угрозу: «Ну погодите у меня», – и кое-как протиснулся сквозь толкучку.

Линь Сяосяо опустила взгляд на собственные ладони – те два кровавых пузыря давно лопнули, затянувшись тонкой корочкой, а под слоем муки и вовсе ничего не разобрать. Она не придала этому значения, зачерпнула ковшиком воды, ополоснула руки и принялась натирать доску.

Народ схлынул, в лавке остались только свои.

Сяоюй подошла вплотную к Сэ Аню, лукаво согнув глаза: ─ Господин Сэ, та фраза про моих людей… это что, такое царское признание?─

Уши Сэ Аня вмиг запылали алым, он отвернулся в сторону: ─ Мели Емеля.─

─ Ого, да у вас уши горят, ─ не унималась она, протягивая руку, чтобы ткнуть его в покрасневший кончик уха.

Сэ Ань перехватил её за запястье – движение вышло мягким, но хватка не ослабла. Он опустил взгляд, всматриваясь в неё, и в его угольно-чёрных зрачках что-то едва заметно дрогнуло, словно тонкая ледяная корочка пошла трещинами.

─ …Прекрати, ─ он отпустил её руку, повернулся к разделочной доске и принялся вытирать её, но в самом изгибе его спины сквозило легкое, едва заметное смущение.

Линь Сяосяо смотрела на горящие багрянцем уши мужчины, и на душе у неё было сладко, точно после пиалы ледяного османтусового отвара.

Вот только она не заметила, как серый плащ мелькнул на втором этаже чайной лавки напротив и неспешно спустился вниз. Серомантийнику было лет сорок на вид, лицо заурядное, но глаза чересчур спокойные – так смотрят те, кто привык подолгу властвовать над людьми. Он остановился в трёх шагах от лавки, скользнул взглядом по вывеске, печи, аккуратно сложенным мискам, а под конец задержался на Линь Сяосяо, едва заметно усмехнулся уголком рта и растворился в переулке.

----------