Великая Чжоу, пятнадцатый год Цзянье, Нингута.

Ранняя зима, мороз иссушил травы и деревья.

Хотя на дворе всё ещё стоял июль, в таком краю, как Нингута, по утрам и вечерам уже приходилось кутаться в ватники.

В сырой и промозглой диинцзы Чжоу Юнь сидел за скромной трапезой вместе с невесткой и семи-восьмилетними племянниками.

─ Бей его, насмерть бей! Нет денег – и всё равно лезет в азартные игры!

─ У твоего семейства есть невестка, ею и покроешь долг. Через два дня мы явимся забрать её.

Воспоминания прежнего владельца этого тела пронеслись в голове Чжоу Юня, и, опустив взгляд на половину пиалы с жидкой похлёбкой в руках, он почувствовал, как на душе скребут кошки.

С чего бы вдруг ему переродиться, да так неудачно: едва попав в этот мир, он обнаружил, что всё его семейство сослано в проклятую Нингуту, по уши в долгах, да ещё и невестка проиграна в карты.

Пшённые зёрна в миске плавали редко, уступая по густоте даже той бесплатной баланде, что давали в столовой на его прошлой работе во время ночных смен.

Похлёбка оказалась пресной и едва лезла в горло, так что Чжоу Юнь зачерпнул палочками немного квашеной капусты, надеясь хоть капельку взбодрить вкус.

Но стоило капусте коснуться языка, как лицо его резко изменилось, и он тут же выплюнул её обратно.

Простому люду в Нингуте вечно не хватало соли, поэтому заквашенная капуста отдавала гнилью и горькой пресностью, отчаянно рабя испорченной кислятиной.

Сидящая напротив невестка Чэнь Цяоцуй, заметив его гримасу, смертельно испугалась, что этот взбалмошный деверь снова начнёт качать права.

Как бы он не разбудил мужа, который только-только забылся тревожным сном в дальней комнате после всех перенесённых мук. Стараясь успокоить Чжоу Юня, она торопливо заговорила:

─ Маленький дядя, нынче в доме времена не те, что прежде. Сегодня в закромах шаром покати, а эту капусту с пшеном я выпросила у соседей лишь по великой милости, не брезгуй ради Христа.

─ И ты не кручинься понапрасну, я сыскала работу по шитью одежды, кое-какие медяки на жизнь перепадут, глядишь, и выберемся из этой ямы.

Чжоу Юнь глянул на покрытые цыппками и язвами руки невестки, а затем на измождённых племянников, чьи голодные глаза неотрывно следили за скудной похлёбкой в его миске.

И за что ему достался такой предшественник – настоящая свинья! Прежде, пока старший брат ещё владел каким-каким ремеслом и в доме водилась копеечка,

тот целыми днями только и делал, что бездельничал, обжирался, пьянствовал, волочился за блудницами да предавался азартным играм.

Но теперь из-за того, что брат перешёл дорогу столичным вельможам, ему переломали руки и ноги, а всё семейство сослали в это ледяное гиблое место.

А этот негодяй мало того что не одумался, так ещё влез в игорный дом, проигрался в пух и прах и отбыл щедрых тумаков, благодаря чему настоящий Чжоу Юнь, умерший от онкологии в другом мире, и занял его пустующую оболочку.

─ Я вовсе не чураюсь стряпни невестки, просто кусок в горло не лезет. Отдайте-ка эту миску детям.

Прежде стоило ему лишь слово сказать поперёк, как он тут же поднимал жуткий скандал. Чэнь Цяоцуй от неожиданности даже вздрогнула и поспешно забормотала:

─ В доме совсем не осталось серебряников, всё до гроша ушло на подкуп стражи в дороге да на лекарства для твоего брата.

Чжоу Юнь прекрасно понимал, что дурная слава, годами создаваемая его предшественником, не смоется за пару ласковых слов. Придется доказывать всё делом, постепенно меняя мнение домочадцев, и с этими мыслями он протянул свою миску маленькой племяннице Чжоу Цинцин.

Девочка приняла посудину, сглотнула подступившую слюну и молча качнула головой, возвращая еду матери:

─ Матушка, ты весь день шила иглой, ты устала больше всех, поешь сама.

─ Я перехватила пару ложек, пока стряпала, мне не внове, а вы с братом ещё растете, вам нужнее.

─ Я тоже не хочу, оставьте младшему брату.

Младший из детей, Чжоу Чэнь, взял миску и принялся жадно прихлёбывать жижу. На середине он вдруг замер и испуганно пролепетал: ─ Матушка, сестрица, а почему вы совсем не едите? Мы ведь едим всего раз за день, а я так и не видел, чтобы вы притронулись к ложкам.

Глядя на то, как эти трое самозабвенно уступают друг другу скудную пайку, Чжоу Юнь почувствовал, как горячая волна стыда обожгла его щеки.

Из-за долгов, сделанных за игорным столом, его никчёмный предшественник впопыхах подписал расписку, отдавая невестку в залог игорному дому.

Спустя два дня ростовщики заявятся за должником.

И пусть этот грех совершил не он, расхлёбывать кровавую кашу придётся ему самому. Находясь в этой тесной лачуге, Чжоу Юнь не находил себе места от жгучего стыда.

─ Невестка, поешьте спокойно, а я схожу в город попытать счастья, может, раздобуду какую работу.

С этими словами Чжоу Юнь поднялся к выходу, натянул висевший на косяке единственный на весь дом тёплый тулуп, откинул занавеску и шагнул наружу.

Чэнь Цяоцуй ни на секунду не верила, что этот шалопай способен на честный труд. Покачав головой, она собралась навестить мужа в дальней каморке.

Но едва она встала, как сердце её пропустило удар: неужто он утащил в ломбард зимний тулуп? Ведь это была последняя ценная вещь в доме.

Если лишиться и её, то когда через пару недель ударят настоящие снега, она больше не сможет выходить на улицу за заказами и шитьем, и тогда единственный источник пропитания иссякнет навсегда.

Охваченная паникой, Чэнь Цяоцуй отдернула занавеску, собираясь броситься в погоню за мужем, но наступившие сумерки и свирепый ледяной ветер заставили её попятиться назад.

В кошельках гулял ветер, на покупку лекарств не оставалось ни единой монеты, и она не имела права свалиться с простудой.

Сдавленная тисками безысходности, женщина осталась в доме ждать возвращения блудного мужа,

моля небеса о том, чтобы в сердце Чжоу Юня осталось хоть капля совести и он не заложил зимнюю одежду.

А сам вышедший на улицу Чжоу Юнь меж тем ломал голову над тем, как разрешить целый ворох смертельных проблем.

Прежде всего – голод. Запасы таяли на глазах, а трудами одной лишь невестки семью не прокормить.

Вдобавок висел огромный карточный долг: невестка отдана в заклад, и позволить этим бандитам забрать её он не мог ни при каких обстоятельствах.

А долг-то составлял целых восемь лянов серебра, и без денег людей из лап ростовщиков не вырвешь.

Оставались ещё лекарства: старшего брата изувечили до полусмерти, и хотя состояние вроде бы стабилизировалось,

прекращать лечение было нельзя. Даже на самые дешёвые травяные сборы уходило по пять цяней серебра еженедельно.

Все беды сводились к одному – катастрофической нехватке денег. Но где обычному человеку раздобыть нужную сумму?

[Система ста ремёсел] активирована.

Текущее основное ремесло: Пимэнь (ученик).

Побочное ремесло: [Медицина].

Уровень мастерства: 12/100.

Таланты ремесла:

Искусные руки (1-й ранг): ловкие пальцы повышают шанс успешного создания предметов.

Выдать ложь за truth (1-й ранг): почему фальшивка не может стать настоящей? Созданные подделки обретают свойства подлинника.

[Медицина] Природная вытяжка (1-й ранг): эффективность всех создаваемых снадобий возрастает на 100%.

[Медицина] Особые навыки: распознавание трав, варка мазей и пилюль, составление наружных средств.

Ремесла, ожидающие разблокировки: [Оружие], [Трактаты], [Дерево] и прочие (требуется накопить опыт и соответствующие материалы).

В то момент, когда Чжоу Юнь уже отчаялся найти выход, в голове раздался долгожданный звон системного оповещения.

Потоки обжигающего тепла мгновенно пронеслись по его рукам, создавая ощущение, будто невидимый мастер заново пересоздаёт кости и мускулы в его ладонях.

Огромный пласт тайных знаний ремесленников школы Пимэнь, касающийся лекарств и подделок, хлынул в его сознание.

Эта школа издревле промышляла тем, что пускала пыль в глаза и выдавала подделки за чистую монету.

Что до лекарственной ветви, то здесь мастера собаку съели на фальсификации снадобий: корень платикодона искусно выдавали за дикий женьшень, а кости обычных быков выдавали за тигриные, продавая их за баснословные деньги.

Семья Чжоу веками хранила секреты гильдии Пимэнь.

Правда, передавалось лишь ремесло, а сами братья – ни Чжоу Фэн, ни Чжоу Юнь – доселе этим промыслом не занимались.

Однако даже несмотря на то, что они не практиковали запретные секреты, старший брат всё равно жестоко пострадал.

А причиной всему стала та самая семейная фальшивка – бутафорская тигриная кость, из-за которой всё семейство и угодило в ссылку.

Судя по памяти прежнего владельца, Чжоу Фэн угодил под чужой каток совершенно случайно.

Хоть он и владел знаниями Пимэнь, сам он промышлял честным делом, открыв небольшую лавку и торгуя мазями собственного приготовления.

Пусть лечебный эффект тех мазей оставлял желать лучшего, от хворей они всё же помогали.

Не будь в семье такого обузы, как погрязший в долгах младший брат, жили они вполне мирно и достатке.

Беда пришла, когда Чжоу Фэн выставил на всеобщее обозрение ту самую дедовскую подделку под тигриную кость.

Просто ради красоты, для солидности вывески, и продавать её он вовсе не собирался.

Но её заприметил один из сыновей столичной знати, которому срочно требовалось сырье для тренировок боевых искусств, и силой отобрал вещицу.

Чжоу Фэн умолял оставить реликвию в покое, но всё было тщетно.

Попользовавшись костью, молодой аристократ обнаружил, что трофей не обладает никакой силой, и в ярости обрушил гнев на лавочника.

Сначала он подослал головорезов переломать мастеру руки и ноги, а затем, пришив обвинение в торговле поддельными снадобиями, добился ссылки всего семейства в холодную Нингуту.

Чжоу Юнь мысленно перебирал доставшиеся ему рецепты Пимэнь.

Там были порошки для беспамятства, дурманящие благовония и составы, растворяющие тела – сплошь статьи из уголовного кодекса.

Но сейчас толку от этих знаний не было: с голыми руками серебра не добудешь.

─ Вы что же, лавкой зовётесь и торгуете? У господина нашего генерала человека отморозило руки, а вы даже элементарной мази от обморожения сыскать не можете!

─ По моему разумению, эту вывеску «Байцаотан» пора давно снять с петель.

─ Досточтимый, та мазь, что вам требуется, – товар из самой императорской сокровищницы, в нашей скромной лавке отроду такого не водилось.

Неподалёку раздались раздражённые крики. Подняв глаза, Чжоу Юнь увидел важного мужчину в одеждах управляющего, который с бранью вышагивал из дверей аптеки.

Седовласый хозяин «Байцаотан» виновато кланялся вслед уходящему гостю, с трудом удерживая на лице подобострастную улыбку, и провожал богатую карету.

Слова «обморожение» и «императорская мазь» заставили Чжоу Юня встрепенуться: в памяти всплыл один подходящий рецепт.

Придворного крема у него, конечно, не было, но он вполне мог сделать его сам.

Взяв за основу пасту от обморожения с падубом и добавив капельку жемчужной пудры, можно было получить чудодейственное средство.

Правда, настоящей жемчужной пудры у него не водилось, но Чжоу Юнь отлично знал, как изготовить её заменитель из рыбьей чешуи.

Ему не терпелось проверить, насколько далеко зайдёт талант «Выдать ложь за truth».

А если сдобрить всё это системным бонусом к фармацевтике, то качество сваренной мази многократно превзойдёт товары из обычных аптек.

Окинув взглядом богато украшенную карету, Чжоу Юнь без труда догадался, что хозяева этого экипажа купаются в деньгах.

Если удастся сбыть им целительную мазь, семейный кризис разрешится сам собой.

Опустив взгляд на собственные обноски, он помрачнел: в таком виде его и на порог не пустят – слуги попросту спустят с лестницы пинками.

Словами никого не убедишь, нужно было сначала сварить саму мазь, но в кармане не было ни цяня, не говоря уже о деньгах на закупку трав.

И тогда, зёзя от пронизывающего ветра, Чжоу Юнь посильнее запахнул воротник бедного тулупа и решительно направился в сторону ростовщиков.

─ Вши загрызли, мыши сточили, ошмётки кожи да суконный хлам – паршивый рваный тулуп, одним словом.

Сбросив поношенную одежду прямо перед прилавком, Чжоу Юнь услышал слова приёмщика и едва не рассмеялся от злости.

Плотный зимний тулуп, купленный совсем недавно и имевший лишь пару пятен грязи, эти жулики назвали обносками. До чего же бессовестный народ!

Работники ломбардов видали виды и на недовольное лицо клиента даже не взглянули, ответив сухо и равнодушно:

─ Таковы наши расценки. Сдаёшь или нет? Если да – выдам триста вэней.

─ Сдаю.

Нужда заставила глотать обиду – Чжоу Юню требовались деньги на расходники.

Приказчик быстро заполнил две квитанции и протянул одну из них клиенту.

─ Срок выкупа – месяц. Просрочишь – вещь переходит в разряд невыкупленных.

Получив медяки, Чжоу Юнь отправился закупать сырьё.

Для создания задуманного крема требовалась паста с падубом.

Это растение отлично разгоняет кровь и снимает воспаления при обморожениях.

В эту пору года падуб рос на каждом склоне, так что набрать его по дороге не составит труда.

Однако для крема требовался и жемчужный порошок.

Настоящего жемчуга у него не было, но способ заменить его толчёной рыбьей чешуей парень прекрасно помнил.

Собрать чешую проще простого – достаточно заглянуть на городской рынок.

А вот прочие компоненты вроде растительного масла, пчелиного воска и дудника пришлось приобретать на честно вырученные медяки.

Едва он вышел из переулка возле ломбарда, как дорогу ему преградила шайка бандитов во главе с Хуан Ху, предводителем игорного дома.

Тот расплылся в ухмылке и протянул руку, пытаясь прихватить парня за плечо:

─ Ой ли, не братец ли наш Чжоу Юнь? Айда с нами, освежим удачу в игорном доме!

Бандиты прекрасно видели, что он только что вышел из ломбарда с деньгами, и явно намеревались снова втянуть его в ловушку.

Слегка качнувшись в сторону, Чжоу Юнь увернулся от чужой лапы, сохраняя невозмутимый вид и холодную дистанцию в голосе:

─ Время позднее, дома неотложные дела, так что в другой раз.

Хуан Ху опешил. Прежде этот прихвостень при одном его виде трясся от страха и позволял вертеть собой как угодно.

А нынче держался холодно и независимо, отчего во взгляде громилы мелькнуло искреннее удивление.

─ Да мы на пару минут, дело быстрое, не задержим. ─ Главарь не собирался отступать и снова попытался схватить его за рукав.

Чжоу Юнь резким, но плавным движением руки отбросил чужую ладонь.

─ Сказано же: дома дела. Не пойду.

Встретившись с ним взглядом, Хуан Ху неожиданно почувствовал внутренний холодок от его уверенности и невольно отступил на шаг.

Опасаясь привлекать лишнее внимание зевак на оживленной улице, он решил пока не устраивать драку, а лишь отвесить пару угроз:

─ Раз у братца Чжоу дела, настаивать не станем. Только помни: завтра мы явимся за должком, приготовься как следует.

Хуан Ху уже получил заказ на уничтожение семейства Чжоу и мысленно расписал весь план расправы.

Возиться с живым трупом ему не хотелось.

А затащить Чжоу Юня в притон они пытались просто ради баловства – на авось повезёт.

Бросив угрозу, бандит махнул рукой подельникам, и те направились обратно к игорному дому.

Глядя им вслед, Чжоу Юнь отчётливо понял: вся эта братия подбивала прежнего хозяина на игру по тщательно спланированному сценарию, явно намереваясь загнать семью в могилу.

Нингута представляла собой крошечный приграничный городок, где помимо гарнизона и казарм едва ли набиралось с десяток жилых мазанок.

Все рынки, лотки бродячих торговцев и лачуги бедняков жались к речному пологие у ворот – восточных и южных.

Чжоу Юнь быстро приобрёл в восточной части всё необходимое для мази: ради экономии пришлось даже урезать количество свиного жира, заменив его более дешёвым конопляным маслом.

На оставшиеся медяки парень прикупил небольшой мешочек пшена, ведь домашних запасов еды не осталось вовсе.

Пока окончательно не стемнело, он заглянул на рыбный рынок, набрал крупных чешуек и нарвал по пути пучок листьев падуба, после чего со всей поклажей поспешил домой.

Услышав шаги у порога, занятая шитьем Чэнь Цяоцуй подняла голову и сначала испытала облегчение.

Но заметив, что на плечах мужа по-прежнему нет зимнего тулупа, она побледнела как полотно.

По лицу невестки Чжоу Юнь понял, что та вновь заподозрила худшее.

Объяснять что-либо было бесполезно, но он всё же произнёс ровным тоном:

─ Я заложил тулуп ради лекарственных трав. Сварю мазь, продам – и сразу выкуплю обратно.

Семейство Чжоу издавна славилось искусством врачевания, и муж Чжоу Фэн тоже частенько колдовал над снадобьями.

Но за всё время замужества Чэнь Цяоцуй ни разу не видела, чтобы этот шалопай брал в руки травы, а потому верить его словам отказывалась.

Заметив её недоверие, Чжоу Юнь молча выложил на стол купленную крупу.

Увидев, что деньги не были спущены на ветер и в доме появилась еда, женщина посмотрела на него сложным, исполненным смятения взглядом.

Словно покорившись неизбежной судьбе, она спрятала зерно, отвернулась от деверя и продолжила шитьё, беззвучно вздрагивая от подступающих слёз.

Чжоу Юню стало неловко, он поскрёб в затылке: окажись он на месте невестки, сам бы возненавидел такого родственника.

Спорить было бессмысленно, нужно спешить с варкой мази.

Жилище делилось всего на две комнаты: дальняя служила спальней, а передняя объединяла кухню и гостиную.

Достав купленные компоненты и приспособив обычный чугунный котёл, в котором семья варила еду, он приступил к работе.

Тщательно промыв чешую, он очистил её от тёмной плёнки и промыл в зольном щелоке для удаления запаха.

Чтобы сэкономить время, он быстро высушил её над углями, растер в тончайший порошок и просеял через сито – так получилась жемчужная пудра из рыбьей чешуи.

Справившись с основой, Чжоу Юнь принялся за лекарственный крем.

Травы были промыты и обсушены, а затем измельчены. Небольшой кусочек свиного сала отправился в раскалённый котёл.

Следом он влил немного конопляного масла, разогрел смесь и забросил листья падуба вместе со сбором, обжаривая на медленном огне до золотистого цвета листьев, после чего тщательно отжал жмых.

Затем в расплавленную массу полетел пчелиный воск, а следом – та самая пудра из чешуи. Содержимое котла непрерывно помешивалось до полного растворения.

Наконец, огонь был погашен, и едва масло чуть остыло, густую субстанцию разлили по глиняным баночкам, оставляя застывать до состояния твёрдой мази.

[Опыт ремесла +3]

[Уровень мастерства: 15/100]

Весь процесс прошёл так ловко, что парень сам себе удивлялся: то ли сказывались скрытые таланты, то ли в крови предков действительно крылось ремесленное мастерство.

Когда мазь наконец застыла, Чжоу Юню показалось, будто на мгновение в воздухе мелькнул золотистый отблеск.

Сработал талант «Природная вытяжка», хотя насколько возросла целебная сила крема, ещё предстояло узнать.

Пока мазь остывала, заплаканная невестка с удивлением посмотрела на него:

─ Чжоу Юнь, ты и вправду взялся за лекарства?

─ Невестка, взгляните, это та самая мазь от обморожения, попробуйте.

Чэнь Цяоцуй до последнего не верила, что из этой затеи выйдет хоть что-то путное, но обида в сердце всё ещё жила, и она бросила холодно:

─ Понятно.

В этот момент из дальней комнаты донёсся слабый, но строгий голос Чжоу Фэна: ─ Чжоу Юнь, а ну зайди!

Это был первый раз с момента перерождения, когда старший брат заговорил с ним столь сурово.

Переступив порог спальни, Чжоу Юнь увидел брата: тяготы долгой дороги и тяжёлые увечья превратили некогда дородного мужчину в скелет с ввалившимися щеками и едва теплящимся дыханием.

─ Встань на колени.

Приказ прозвучал неожиданно жестко, но Чжоу Юнь не сдвинулся с места, растерянно застыв у двери.

Чжоу Фэн не стал настаивать. Он слишком хорошо знал упрямый нрав младшего брата.

Да он изначально и не ждал покаяния, к тому же они с детства были опорой друг для друга, и судить братастрого у него не хватало духу.

─ Ладно, стой уж так. Зачем ты заложил тулуп? Это же единственная тёплая вещь на всю семью! Как твоя невестка станет ходить по заказам? Как нам выживать дальше?

Старший брат слишком сильно баловал его, неудивительно, что прежний характер испортился донельзя.

Прежний Чжоу Юнь в ответ наверняка бы начал огрызаться, но сейчас так поступать было нельзя.

─ Братец, я заложил одежду ради материалов для мази, хочу хоть чем-то помочь семье.

Лицо Чжоу Фэна дрогнуло. Младший не стал пререкаться, а попытался оправдаться.

Будучи потомственным аптекарем, проработавшим с лекарствами всю жизнь, он только что отчетливо уловил запах целебных трав.

Неужто его непутёвый брат и впрямь одумался? О чём он мечтал всю свою жизнь.

Только сбылось это желание почему-то именно тогда, когда всё семейство покатилось по наклонной в ссылку.

Чжоу Фэн не мог понять, правда это или нет, но времени на долгие разговоры не оставалось, и он отбросил лишние сомнения.

─ Раз у тебя лежит душа к этому делу – хорошо. Я калека и принёс семье лишь беду, но когда умру, забота о близких ляжет на твои плечи.

Заметив смертную тоску в глазах брата, Чжоу Юнь поспешил успокоить его:

─ Братец, мы выстоим, всё наладится.

─ Довольно.

Чжоу Фэн прервал его жестким взмахом руки и с трудом вытащил из-под подушки потрепанную старинную книгу в матерчатом переплёте, протянув её младшему.

─ Раз ты решил заняться врачеванием, передаю тебе фамильный медицинский трактат рода Чжоу.

─ Появятся вопросы по рецептам или технологии – приходи, спрашивай. Впоследствии передашь эту книгу малому Чэню.

Чжоу Юнь хотел было возразить, но брат сердито махнул рукой, выгоняя его из комнаты.

Теперь, имея на руках фамильный трактат, он получал вполне законное оправдание для любых своих будущих медицинских успехов.

Вернувшись в горницу, он застал невестку и детей, которые с изумлением разглядывали глиняный горшочек.

Пока он разговаривал с братом, Чэнь Цяоцуй, пожалев о потраченных на тулуп деньгах, решила хотя бы опробовать получившуюся мазь и смазала ею свои израненные ципками руки.

Не прошло и минуты, как жгучая боль и краснота исчезли бесследно, а эффект проявился мгновенно.

Подняв ладони к свету, она потрясённо глядела на деверя: ─ И впрямь твоя работа? Руки совсем не боят, и опухоль сошла!

─ Главное, что помогло. Я видел, как вы страдаете, вот и решил сделать средство именно от обморожений.

Пусть это были дежурные слова, но на сердце у женщины стало теплее, а отношение к Чжоу Юню заметно смягчилось.

─ Раз руки зажили, отнеси завтра баночку в город, продай за пару монет, будет на что купить еды.

Глядя на гладкую кожу невестки, Чжоу Юнь мысленно поразился мощи системных талантов.

С таким чудодейственным кремом удастся не просто найти покупателя среди богатеев, но и вмиг выручить серебро, чтобы закрыть самые острые проблемы.

Медлить было нельзя: банда Хуан Ху могла нагрянуть в любой момент, и если к тому сроку не найдётся денег для выплаты долга,

только что обретённая жизнь в этом мире закончится для него крахом всего семейства.

На следующее утро, едва забрезжил рассвет, Чжоу Юнь затерялся в толпе людей, ожидавших у городских ворот своей очереди на вход.

Расспрашивая давеча торговцев на уличных лотках, Чжоу Юнь выяснил, что тот самый важный распорядитель, который вчера громко отчитывал управляющего «Байцаотана», служит у нового военного генерала Нингуты – господина Суна.

Это открытие дало Чжоу Юню четкий ориентир, избавив от необходимости шататься по всему городу в слепых поиском.

Заплатив одну монету за въездную пошлину, Чжоу Юнь окольными путями добрался до генеральской усадьбы.

Массивные высокие стены усадьбы, сложенные из темно-серого кирпича, тянулись вдоль улицы, занимая добрую половину переулка.

По обе стороны от тяжелых алых ворот высились два огромных камня для посадки на коней высотой в человеческий рост. На них красовалась надпись: «Резиденция Сун», и по своему великолепию это место шло вразрез со скромными жилищами обычных горожан.

Сперва Чжоу Юнь собирался выждать момент на улице, чтобы предложить свое лекарство, но, увидев, сколь сурово охраняются подступы к особняку, был вынужден залечь в засаде неподалеку, выжидая подходящего часа.

Своим нынешним потрепанным видом бродяги он лишь навлек бы на себя подозрения: вздумай он сунуться туда, его живо скрутили бы как смутьяна и упрятали в сырую тюрьму.

Силой навязываться – только товар портить.

Оставалось лишь сидеть у лунки да ждать, когда рыба сама приплывет.

Управляющий Сун вчера не справился с поручением хозяев, а значит, сегодня непременно покажется за воротами – весь вопрос заключался в том, в какой именно час.

Чжоу Юнь неподвижно замер на углу улицы, и лишь когда солнце поднялось высоко к зениту, из ворот быстрой поступью выскочил угрюмый, почерневший от забот управляющий.

Поняв, что момент настал, Чжоу Юнь затянул торговый призыв, рекламируя свой чудо-крем.

─ Родовой крем «Снежинка», снимает опухоли, унимает зуд, залечивает раны и омолаживает кожу! Нанес наружно – и помощь приходит мгновенно!

Услышав призыв, управляющий Сун резко остановился, шагнул к Чжоу Юню и, нахмурив брови, гневно прикрикнул:

─ Ты хоть понимаешь, где стоишь? Это дворец генерала Нингуты, как смеешь ты голосить и устраивать здесь базарный крик!

На душе у управляющего скребли кошки: юная госпожа из самого столичного града прибыла на далекий север да так сильно застудила в дороге руки, что кожа полопалась.

Давеча они исчерпали привозной крем из императорских запасов, обошли всех местных лекарей и обшарили каждую лавку, но толку от стряпанных ими мазей не было никакого. Бедняга места себе не находил, силясь отыскать действенное средство.

И надо же было такому случиться, чтобы у самых ворот к нему привязался этот уличный разносчик! Вся накопившаяся за утро злость выплеснулась наружу.

Сохраняя невозмутимость, Чжоу Юнь выдал заготовленную речь:

─ Извольте взглянуть: сам я одет в легкую одежку, однако ж ни единого следа обморожения на мне нет – и всё благодаря нашему семейному крему «Снежинка».

Правда, иного выхода у Чжоу Юня не оставалось: теплую ватную куртку он заложил еще вчера.

Простояв здесь с самого утра, он продрог до мозга костей.

Какое там отсутствие обморожений – холод просто еще не успел до конца разъесть кожу, но для хвастовства это не помеха.

─ Ладно, кончитворить, весь Нингута уже знает, что я с ног сбился в поисках этого крема. Выкладывай товар! – бросил управляющий.

─ Коли мазь и впрямь поможет – награжу щедро, но посмей ты здесь обманывать и дурить людей – сгинешь в нингутских застенках!

Чжоу Юнь извлек из-за пазухи небольшую глиняную баночку.

─ Стоит лишь мазнуть моим зельем, как через мгновение утихнет зуд и спадет краснота, а к исходу двух часов и вовсе заживут любые трещины.

Не договорив и слова, управляющий Сун единым движением засучил рукав, являя взору сплошь покрытые пунцовыми язвами, источенные холодом руки.

─ Сяо Ли, мажь!

Желая самолично испытать лекарство ради госпожи, он и сам не уберегся от мороза, а теперь мучился от нестерпимого зуда.

Слуга поспешно шагнул вперед, забрал баночку и принялся втирать мазь, в то время как второй громила заступил дорогу сбоку, пресекая любые попытки бегства.

Вглядываясь в изуродованные руки управляющего, Чжоу Юнь подумал: неужто тот нарочно выстудил плоть ради проверки?

Что за крутой нрав у этого нового наместника, раз даже его челядь способна на такие безумства?

Поначалу управляющий ждал от бродяжки заухабистой деревенской буффонады, но стоило целебному составу покрыть кожу, как сверлящая, глубокая боль вмиг утихла.

Множественные багровые припухлости на тыльной стороне ладони таяли прямо на глазах. На лице чиновника проступило изумление, а голос мгновенно смягчился.

─ Братец, твоя мазь и впрямь чудодейственна! Ступай за мной в парадные покои, я сию же минуту испрошу высочайшего дозволения.

─ Сяо Ли, Чжан Да, позаботьтесь о госте как подобает.

Чжоу Юня препроводили в приемную залу, где на низких столиках уже дымился изысканный чай и красовались сладости.

Последние дни его рацион состоял из пустой похлебки, так что в животе давно свистел ветер. Недолго думая, он уплел половину блюдца с печеньем.

Утолив голод самую малость, он сложил руки на груди и вежливо обратился к стоявшей поодаль служанке: ─ Будьте добры, не откажите в любезности, заверните оставшиеся лакомства с собой?

Служанка презрительно скривила губы, мыслями отпуская едкие шпильки в адрес оборванного паренька, но спорить не стала – принесла плотную оберточную бумагу и аккуратно уложила снеди.

Вскоре управляющий вернулся с сияющим лицом, бережно удерживая в ладонях два слитка полновесного казенного серебра да какой-то холщовый мешочек.

─ Мазь твоя поистине бесценна, избавила меня от тяжкой напасти. Прими эту малость в знак благодарности – вещица мирская, но не сочти за труд принять.

Не считая того, что таилось в мешочке, один слиток весил ровно десять лян.

Два слитка – целых двадцать лян. Для здешних краев деньжищи неслыханные.

Девица, секунду назад смотревшая на него свысока, теперь таращила глаза в полном оцепенении.

В самой страшной сказке она не смогла бы вообразить, что этого оборванца, просившего завернуть объедки, одарят столь щедро.

─ Благодарю за столь высокую милость, Чжоу принимает дар с трепетом.

Чжоу Юнь с достоинством отвесил поклон.

Заметив, как оборванный парень держится прямо, глядит твердо и ни капли не напоминает забитого нищего со дна жизни, управляющий проникся к нему уважением.

─ Как твое имя, братец, и где твой дом? Я велю подать экипаж, чтобы тебя с комфортом доставили обратно и уберегли от стужи.

Правда, за этими речами скрывалось иное: управляющий уже успел пожалеть о содеянном – нет, не о деньгах.

Просто впопыхах он слишком спешил расплатиться, забыв подумать о долговременном эффекте и возможных дурных последствиях мази.

Снарядить повозку и проводить гостя – лучший способ узнать, где живет этот малый, чтобы при случае иметь возможность сыскать его вновь.

─ Зовут меня Чжоу Юнь, промышляю врачеванием, обитаю на речном берегу у Южных ворот.

─ На речном берегу у Южных ворот… Что ж, запомнил.

Управляющий дважды повторил адрес про себя, а затем резко сменил тон.

─ Путь туда неблизкий. Сяо Чжан, выкатывай коляску, проводи дорогого гостя.

Чжоу Юнь насквозь видел эти маневры: отправка повозки преследовала две цели. Во-первых – проявление заботы.

Во-вторых – желание зафиксировать его адрес на случай, если мазь проявит побочные эффекты.

Вот уж старый лис.

Впрочем, целебная сила его крема была абсолютной, так что бояться проверок не стоило. Грех отказываться от дармового извоза.

Сразу после отъезда Чжоу Юня юная госпожа усердно выводила кистью иероглифы в своем кабинете.

─ Принцесса Аньнин всё твердила, что на севере мне придется тяжко, но как бы не так! Местный крем «Снежинка» куда лучше дворцового, надо бы ей показать.

Запечатав конверт, она вывела на обороте: «Для принцессы Аньнин».

Положив послание вместе с баночкой крема в изысканную шкатулку, обшитую шелком, госпожа передала её людям, присланным из столицы.

Без сомнений, в скором времени этот ларец окажется в руках высочайшей особы во двореце.

Пока карета из генеральского дома только-только миновала городские ворота, Чжоу Юнь развязал холщовый мешочек и принялся пересчитывать добычу, едва сдерживая ликование.

Внутри обнаружилось десять мелких серебряных слитков общей сложностью еще на десять лян.

Выходило, что за один присест он выручил целых тридцать лян – баснословный куш!

─ Братец Сяо Чжан, сделай милость, заверни к ростовщику да к мучной лавке, нужно прикупить кое-какой скарб.

Чжан Да уже было открыл рот для отказа: ─ Мне вообще-то спешить надо, начальство ждет… ─ но на середине фразы Чжоу Юнь незаметно сунул ему в руку пару серебряников.

─ Мелких монет при себе нет, не побрезгуй, братец.

Делать нечего, мельче серебра у него сейчас водилось едва ли.

Отсыпать сразу два лян – трата ощутимая.

Но эти деньги окупятся сторицей, ведь Чжоу Юню требовалось заручиться поддержкой человека из генеральского дома.

В конце концов, банда Хуан Ху явится за долгами с минуты на минуту.

Против подобной шпаны одними кулаками не поборешься.

Имя генерала Суна придется как нельзя кстати для усмирения этих разбойников.

Почувствовав вес серебра в ладони, Чжан Да тут же расплылся в улыбке: ─ О чем речь, братец! Твои заботы – мои заботы.

Плати – и сразу становишься братом. Два лян – цена, которая делает дружбу и дешевой, и дорогой одновременно.

─ Извини, что задерживаю тебя с возвращением в усадьбу, брат. Тут у меня еще одна просьба…

─ Пустяки, разве можно бросать друга в беде? Даже если влетит от начальства – стерплю.

Управляющий всё равно не устанавливал точного часа возвращения, а за одну поездку срубить два лян серебра – где еще сыщешь такую лазейку?

Развернув коней, извозчик послушно поехал к ростовщику, где Чжоу Юнь выкупил заложенную теплую куффайку.

Носить ее он уже не собирался, но решил сохранить на память – как-никак, это была первая вещь, встретившая его в новом мире.

Следом он прикупил пару детских зимних полушубков – два на мальчиков и один на девочку, – мешок отборной муки, несколько мешков пророщенного зерна и разрубил на куски добрых пять цзиней свежей свинины.

Заодно набрал целебных кореньев, необходимых для недельного курса брата Чжоу Фэна. Все пожитки заняли задкупецкий отсек повозки.

Закончив закупку, возница тронул коней по направлению к убогим хижинам на речном берегу.

Не успела повозка приблизиться к их землянкам, как издалека показалась шайка Хуан Ху, обложившая жилище со всех сторон.

На беду, племянник Чжоу Чэнь что-то резко ответил главаю, за что Хуан Ху с размаху влепил мальцу пощечину.

Хрупкое детское тельце отлетело на скованную морозом землю, а щека моментально распухла и побагровела.

Чэнь Цяоцуй бросилась закрывать сына собой, но бандиты оттолкнули ее грубыми толчками, а испуганная Чжоу Цинцин забилась за материнскую спину, заливаясь горькими слезами.

Размахивая бумажкой перед носом женщины, Хуан Ху скорчил свирепую гримасу и задрал голос.

Он уже готов был выкрикнуть: «Чжоу Юнь проиграл тебя мне в карты!» – как вдруг…

─ Братец Чжан, это мои недруги! Бей их!

─ Понял.

Едва умолк голос Чжоу Юня, как Чжан Да хлестнул кнутом – тот рассек морозный воздух со звуком ружейного выстрела и угодил прямо по запястью Хуан Ху.

Раздался звонкий шлепок, бандит взвыл от боли, и заветная расплата вылетела из его рук, шмякнувшись в грязь.

Не успел Хуан Ху опомниться, как вторая плеть пришлась ему прямо по лицу. Стоявшие вокруг зеваки остолбенели от неожиданности, переводя испуганные взгляды на подъехавшую повозку.

Полотняный полог откинулся, и Чжоу Юнь неспешно ступил на землю.

На нем красовалась новая ладная одежда, подчеркивавшая крепкую осанку, позади стоял именной генеральский экипаж – всё это излучало такую солидность, что спесивый прежде атаман и его шестерки вмиг сдулись.

Наклонившись, Чжоу Юнь поднял бумажку, бегло сверил почерк и, небрежно швырнув к ногам Хуан Ху тяжелый слиток серебра, бросил:

─ Восемь лян долга плюс два лян сверху за просрочку – расчет полный. Расписку я забираю, отныне мы квиты, а теперь катитесь на все четыре стороны.

Зажимая ладонью горящую щеку и глядя на ослепительный блеск серебра, Хуан Ху испытывал жгучую смесь ярости и унижения.

Вовсе не деньги были ему нужны, он хотел продолжить измываться над должниками и уже набирал в грудь воздуха для смачного словца, чтобы вернуть утраченное лицо.

Но сидевший на облучке Чжан Да насупил брови, шагнул вперед, взмахнул кнутом над головой и рявкнул во всю мочь:

─ А ну очистили дорогу! Мне еще возвращаться с докладом в генеральский дом, посмей кто затянуть время – ответите головой!

Ишь ты, каков этот Чжан Да! Деньги взял – дело сделал. Чжоу Юнь просил всего разок хлестнуть для видимости.

Получив три удара кнута, Хуан Ху сначала вспыхнул праведным гневом, но одно лишь словосочетание «генеральский дом» окатило его ушатом ледяной воды. Удаль испарилась в мгновение ока.

Разве могут уличные головорезы тягаться с людьми при исполнении?

Тем более что за ним самим числилось столько грешков, что встреча с судом сулила виселицу.

Сжав кулаки так, что побелели костяшки, Хуан Ху проглотил обиду и, не смея издать больше ни звука, молча увел подельников дворами.

Окрестные бедняки таращили глаза от удивления: никому и в голову не могло прийти, что завзятый лентяй Чжоу Юнь вдруг снюхался с людьми самого наместника.

Едва миновала угроза, Чжоу Юнь обменялся парой любезностей с извозчиком и незаметно сунул тому в ладонь еще один лян.

Три удара кнута стоили того, чтобы заплатить щедрее: кто знает, когда этот возница еще пригодится.

─ Благодарю тебя за помощь, братец Чжан.

Получив добавку, Чжан Да расплылся в улыбке, глядя на Чжоу Юня так, будто они прошли огонь и воду.

─ О чем говоришь, братец! Твои дела – мои дела.

Сгрузив припасы, Чжан Да окинул взглядом лачуги, запомнил дорогу и лихо развернул коня.

Чжоу Юнь подошел к всхлипывающей Цинцин, вытащил из рукава сладости из генеральского особняка и сунул детям, ласково приговаривая:

─ Не плачьте, дядя приструнил обидчиков. Вот, попробуйте гостинцы, очень сладкие.

Набивши рты лакомствами, малыши разом забыли о пережитом страхе, смакуя непривычный сахарный вкус.

─ И ты, невестка, не бойся. Я вернулся, и пусть в прошлые дни я совершил немало глупостей, но клянусь: к картам больше не притронусь.

У Чэнь Цяоцуй отлегло от сердца, но в глазах всё еще плескалось недоверие – поверить в столь скорое преображение деверя было трудно.

В то же время в ее душе шевельнулось чувство вины: признаться честно, она до последнего не верила в его перемену, но горы муки и рулоны ткани перед землянкой говорили сами за себя.

Тем временем банда Хуан Ху, отойдя на безопасное расстояние, затеяла перепалку.

─ Главарь, неужто мы так просто отпустим этого гада?

─ А что поделать? Он забрал расписку, да при нем крутились люди из генеральского дома. Нам что, при всем честном народоселении его убивать?

Хуан Ху потирал саднящую щеку, и злоба застилала ему глаза.

─ Кто-то заказал всю его семью, так что жить ему всё равно недолго. Я не верю, что у него и впрямь есть покровители в усадьбе: будь они у него, стал бы он ютиться в этой норе на речном берегу?

─ Раз нельзя в открытую, устроим всё тихо. Хуан Бао, возьми пару людей, последите за ним, а как подвернется глухое место – прикончите ублюдка.

─ Девку с бабой утащим на продажу, а калеку сожжем вместе с их землянкой, пусть пеплом идут.

─ Слушаюсь, главарь!

Пока бандиты плели сеть интриг против семьи Чжоу, в их полуземлянке царила праздничная суета.

Чжоу Юнь внес внутрь новые полушубки и вручил детям. Нарядившись в плотные обновки, брат с сестрой радостно запрыгали по избе.

─ Братец, невестка, переодевайтесь и вы! Ходить в такой стуже в рванье – верный путь к простуде.

Чэнь Цяоцуй поначалу жалела обновку, но испугавшись недуга, послушно ушла за занавеску переодеться, прихватив одежду и для мужа.

─ Невестка, взгляните на мясо: жирное, сочное! Сегодня уважим себя отменным ужином, наготовим сытных блюд.

─ Неужто выручка от крема оказалась столь велика? Деньги беречь надобно, а мясо – роскошь непозволительная. Вытопим жир для каши, а остальное сбережем на потом,– испуганно запричитала женщина, привыкшая к суровой нужде.

Вспомнив о своей роли неисправимого гуляки, Чжоу Юнь отмахнулся с напускной удалью:

─ До этих пор жили впроголодь, так к чему теперь скупиться? Сказал – съедим, значит, съедим!

Вечером в тесной, продуваемой сквозняками землянке царило редкое оживление. Перед каждым стояла миска густой похлебки, а на столе дымились четыре мясных и овощных блюда.

Аромат вареного мяса поплыл по округе, дразня голодных соседей так, что те не смыкали глаз до глубокой ночи.

Лежавший на постели прикованный к постели Чжоу Фэн глядил на радостные лица жены и детей, а после на преобразившегося брата – на глазах у него навернулись слезы.

Однако Чжоу Юнь отчетливо понимал: нынешнее затишье не вечно, а враги не дремлют.

Хуан Ху и его шайка затеяли слишком сложную игру из-за жалкой горсти монет, и дело здесь явно крылось не в карточных долгах.

Поскольку семейство прибыло в Нингуту недавно и врагов нажить еще не успело, корни этой истории наверняка тянулись из самой столицы.

Присев на край топчана, он тихо произнес: ─ Братец, поведай мне подробно, что стряслось тогда в столице.

─ Старший, время пить отвар.

─ Благодарю тебя, хозяюшка, за заботу…

Бережно остудив отвар, Чэнь Цяоцуй поднесла ложку к губам мужа, время от времени нежно промокая платком его уголки рта.

─ Лекарство это вчера принес твой младший брат, он же с утра пораньше сам стоял у плиты.

─ Я собиралась взять стряпню на себя, но он уперся: мол, хочет сам искупить прежние грехи, да так отобрал у меня горшок, что не подступишься.

Чжоу Фэн никак не ожидал от брата столь разительных перемен. Одобрительно улыбнувшись, он уже хотел было высказать похвалу,

как вдруг лицо его исказилось судорогой, все черты сжались от боли, и он глухо застонал.

При виде такого припадка Чэнь Цяоцуй лишилась дара речи – пиала выскользнула из пальцев и с звонким треском разбилась оземь.

─ Муж мой, что с тобой?! Не пугай меня!

Хоть страх и сковал ее, женщина не растерялась и истошно завосила:

─ Чжоу Юнь, зайдите же скорее! С братом творится неладное, ведите его к лекарю!

Но едва она крикнула наружу, как перед ее глазами предстала картина, повергшая ее в еще больший шок.

Муж, долгие месяцы прикованный к постели немощным калекой, собственными силами оперся локтями о матрас и приподнялся.

Он сидел на краю топчана, силясь опустить онемевшие ноги на пол.

В это мгновение Чжоу Юнь, толком не успевший доиграть с племянниками в перепалку на улице, услышал крик невестки, бросил котелок и влетел в комнату, застав жену в ступоре, а брата – пытающимся встать.

Юнь бросился на помощь, не давая тому рухнуть: ─ Брат, ты что удумал?

В глазах Чжоу Фэна смешались восторг и горькое раскаяние:

─ Только что, испив отвара, я почувствовал дикую боль в ногах, но когда отпустило – понял, что в них появилась жизнь! Вот, пытался встать, да силы еще не те.

Взгляд Чжоу Юня прояснился. Отвар-то варил он сам.

Цель состояла в том, чтобы проверить, подействует ли повышенная рецептура на застарелый недуг брата, и результат превзошел ожидания.

Сохраняя внешнее спокойствие, Чжоу Юнь произнес: ─ Всё благодаря неустанным заботам невестки.

Опомнившись, Чэнь Цяоцуй бросилась мужу на грудь, заливаясь слезами:

─ Ты едва до инфаркта меня не довел!

Поняв, что оставаться здесь дальше излишне, Чжоу Юнь потянул за собой племянников: ─ Идемте, поможете мне доварить снадобье.

Завершив все приготовления, он заглянул в системный листок:

[Уровень ремесла: 23/100]

Судя по темпам, при наличии сырья шкала заполнится довольно быстро.

Интересно лишь, какие изменения ждут его по достижении максимума.

Извлекши из кармана пару оставшихся с утренней закупки медных монет, он отдал их детям.

─ Купите себе сластей.

Увидев медяки, ребятишки запрыгали от радости – они и не думали, что за простую помощь дяде перепадет награда.

─ Дядюшка, я теперь каждый день буду помогать тебе варить лекарства!

Сжимая в кулачке монетки, Чжоу Чэнь уже вовсю мечтал о лакомствах.

Потрепав племянников по макушкам, Чжоу Юнь улыбнулся: ─ Мне нужно отлучиться по делам, стерегите дом.

─ Непременно, непременно!

Прихватив свежую и вчерашнюю порции крема, он вышел за порог.

Однако стоило ему пройти пару сотен шагов, как спина ощутила незримый холодок – за ним явно кто-то увязался.

Слежка велась скрытно, но в убогих переулках нищих кварталов громоздкие фигуры преследователей выделялись слишком сильно.

Впрочем, страха Чжоу Юнь не испытывал: средь бела дня на глазах у честного народа убивать его не осмелятся.

Дойдя до аптечной лавки, он переступил порог, и к нему тут же подскочил приказчик.

─ Чего изволите, уважаемый? В нашем «Байцаотане» найдутся любые травы, пилюли, мази и порошки, составим любой сбор по вашему рецепту!

Приказчик расплылся в подобострастной улыбке.

Прижав к груди две запечатанные глиняные банки, Чжоу Юнь выложил всё начистоту: ─ Я пришел не за рецептами, я принес на продажу собственную мазь от обморожения.

Приказчик опешил, но тут же нашелся: ─ Травы мы скупаем, но готовые мази не берем – торгуем лишь тем, что варим сами.

Не став спорить, Чжоу Юнь кивнул и уже собрался развернуться к выходу.

─ Постойте!

Из внутренних покоев раздался веский голос: старый лавочник, перебиравший за конторкой амбарные книги, поспешно вышел вперед, впившись взглядом в банки.

─ Вы сказали – крем «Снежинка»? Как звать вас, молодой человек?

Чжоу Юнь приподнял бровь: ─ Разве мое имя влияет на качество товара? ─ ему было любопытно, к чему клонит старик. ─ Зовите меня Чжоу Юнь.

Зрачки лавочника сузились, он с ног до головы окинул парня оценивающим взглядом и выдал с прищуром:

─ Не ты ли давеча преподнес этот крем в генеральском доме?

─ Я самый.

Неужто слухи распространяются с такой скоростью? Куда только смотрит служба безопасности этой генеральской резиденции?

Неужто старик затаил обиду из-за упущенной выгоды и вздумал мстить?

Чжоу Юнь приготовился отступить – в конце концов, лавок в городе полно.

─ И почем нынче баночка твоего зелья?

Обычный народный крем шел по двадцати монет за банку, но эти две были больше, и он заломил цену: ─ Две лян серебра за банку.

Лавочник скривил лицо, изображая ужас: ─ Сроду мази столько не стоили!

Однако, вопреки словам, он тут же отсчитал из ящика четыре лян и выложил перед Чжоу Юнем, забирая товар.

Выручка оказалась скромнее генеральской, но та была царской наградой, а эта – честно заработанными грошами.

К тому же от морозов страдала лишь беднота, так что задирать планку до небес не стоило, и текущей сделкой Чжоу Юнь остался доволен.

Сняв крышку с банки, старик поднес ее к носу, шумно втянул воздух, и брови его сошлись на переносице.

─ Да это же обыкновенная паста с падубом, состав проще некуда! Как она может превосходить рецепты моей аптеки?

Раз на слово верить не приходилось, требовалась проверка.

У самого лавочника обморожений не было, и он крикнул приказчику:

─ Живо ступай на задний двор, караванщики еще не тронулись в путь.

─ Они всю жизнь мотаются по северным трактам, руки и лица у всех в язвах – позови кого-нибудь испытать зелье.

Приказчик метнулся во двор и вскоре привел крепкого погонщика с обветренным лицом. Тот с порога поклонился: ─ Вызывали, хозяин?

Лавочник подвинул к нему баночку: ─ Одолжи уши, братец, смажь руки этой мазью, поглядим на толк.

Погонщик спорить не стал, зачерпнул пальцем густую массу и щедро намазал потрескавшуюся кожу.

Не прошло и минуты, как жжение и зуд сошли на нет. Мужик ахнул от изумления:

─ Воистину чудо! Боль ушла мгновенно! Хозяин, почём сие зелье? Возьму-ка я в дорогу с десяток банок для всех товарищей – нынче зима лютая выдалась.

Лавочник с виноватой улыбкой развел руками: ─ Прости, братец, товар не наш, принеслá нелёгкая лишь две баночки, больше не имею.

─ Коль не брезгуешь, забирай эту даром для товарищей.

Обрадованный погонщик спрятал за пазуху заветный сосуд и брякнул: ─ Уважил! Коли «Байцаотан» станет закупать травы через наш караван – вези хоть горы, довезем в лучшем виде!

Проводив гостя, лавочник обратился к Чжоу Юню уже совсем другим тоном:

─ Братец Чжоу, толк в твоем креме есть, не спорю. Не хочешь ли заключить договор о регулярных поставках?

─ Цена не обидит, пока держишь качество.

Чжоу Юнь без колебаний согласился: ─ Отчего же нет.

Пользуясь случаем, он прикупил оптом сырья для новых варок. Травы стоили дешево, и на всё про всё ушло всего триста монет.

Лавочник хотел было отдать их даром или зачесть в счет будущих партий, но Чжоу Юнь потребовал добавить еще мускатный орех, альбицию и истод. При упоминании успокоительных трав лавочник на миг насторожился:

─ А это на кой надобно?

Чжоу Юнь был готов: ─ Дома больной, снимаем боли.

Услышав такой ответ, старик успокоился: хоть травы и сильные, до запрещенных аконита или дурмана им было далеко, а от боли аптекари отпускали их регулярно.

Забрав свертки, Чжоу Юнь вышел на крыльцо и боковым зрением вновь засек у угла тени преследователей.

Похоже, купленные им коренья кому-то очень захотелось испытать на практике.

Покинув лавку аптекаря, Чжоу Юнь не стал сразу возвращаться домой.

Вместо этого он побродил по рынку и накупил целую гору всевозможных баночек и склянок.

─ Чего это этот сорванец столько всего набрал? Мороз на улице трескучий, а он всё не спешит домой.

Стоило троице за его спиной перекинуться этими словами, как Чжоу Юнь, прижимая к груди небольшой ступик для измельчения порошков, прибавил шагу и зашагал к дому.

Заметив это, те трое тут же увязались следом.

Однако, переступив порог своего жилища, Чжоу Юнь не показывался наружу добрую половину дня.

Следившие за ним мужчины решили, что сегодня он уже носа не высунет, и больше не захотели мёрзнуть на ледяном ветру.

Но стоило им сделать лишь несколько шагов по улице, как Чжоу Юнь снова вышел из дома и направился к лесу за городской стеной.

Пока те трое сообразили что к чему, он уже успел уйти довольно далеко.

Увидев, что Чжоу Юнь наконец-то направляется в глухомань, троица переглянулась и припустила следом.

Шаги Чжоу Юня становились все быстрее, а в руке он то и дело покачивал узелок с лекарством.

Места вокруг становились все более безлюдными, и вскоре он углубился в густой лесной массив.

─ Братец Бао, мы уже от городских ворот отошли на добрых несколько ли. Я слыхал, здесь намедни волки рыскали, мы что, и дальше пойдем? – проговорил один из них.

Хуан Бао исподлобья смотрел на Чжоу Юня, который остановился неподалеку и копошился в сухих ветках и прелой листве.

─ Из-за слежки за этим щенком мы целый день промёрзли.

─ Место здесь глухое, налетим втроем да прикончим его, а тушу волкам на растерзание оставим.

А тем временем Чжоу Юнь, затаившись неподалеку, как раз закончил замешивать очередной пакетик с порошком.

[Опыт ремесла: 30/100]

С учетом времени, потраченного дома, это уже вторая порция зелья, которую он приготовил.

Эти парни всё не унимались, терпения им было не занимать, но он больше не намерен был ждать.

Сорвав листок, Чжоу Юнь проверил направление ветра – как раз вовремя, троица оказалась точно с подветренной стороны.

Достав огниво, он поджег кучу собранного хвороста, щедро сдобрил пламя порошком и прикрыл всё сверху парой слоев свежей листвы, чтобы повалил дым.

Густой сизый дымок поднялся в воздух, и порыв ветра погнал его аккурат в сторону Хуан Бао и его подручных.

Чжоу Юнь поспешно зажал нос и рот рукавом, отбегая против ветра – стоило ему вдохнуть самую малость, как в голове тут же зашумело.

Рецепты школы Пимэнь в сочетании с природным талантом давали поистине чудовищный эффект.

Едва Хуан Бао с подельниками вывалились из зарослей кустарника, как

их тут же накрыло густой пеленой удушливого дурмана. Они зашлись в жутком кашле, жадно хватая ртом ядовитый воздух.

Из глаз брызнули слезы, нос заложило, и не успели они прийти в себя, как земля под ногами заходила ходуном.

А стоявший неподалеку Чжоу Юнь уже указывал на них пальцем, мысленно приговаривая: «Падай, падай, падай».

─ Чжоу Юнь, подлец… ты жульничаешь! – успел выплюнуть напоследок Хуан Бао.

По мановению пальца Чжоу Юня троица рухнула на землю одна за другой.

─ И впрямь не назовешь меня праведником, но всякого, кто посмеет разрушить мою жизнь, я отправлю на тот свет.

Когда дым рассеялся, Чжоу Юнь шагнул вперед, сжав в руке другой пакетик с порошком.

Теперь эта троица спала крепким, безмятежным сном, из которого им уже вряд ли суждено было вырваться.

Обыскав тела, он разжился горстью мелкой медной монеты и серебряной мелочью, а за поясом у Хуан Бао нащупал тяжелый кинжал.

Повертев в руках острое лезвие, Чжоу Юнь подумал: не расправься он с ними сегодня, это самое лезвие наверняка пустили бы на то, чтобы выпустить кровь из него самого.

При этой мысли Чжоу Юнь без колебаний нанес несколько точных ударов в уязвимые точки. Лишившиеся чувств разбойники даже не пикнули, испустив дух.

Покончив с врагами и глядя на их бездыханные тела, Чжоу Юнь озадачился.

Любому сведущему человеку известно: лишить жизни легко, а вот избавиться от тела – целая наука.

Это место находилось совсем недалеко от городской стены Нингуты, так что схрон могли обнаружить в два счета.

Он лихорадочно перебирал в памяти все возможные способы решения проблемы. В тайниках школы Пимэнь дельных лекарств почти не водилось, зато всякой сомнительной дряни вроде порошков для усыпления и удушливых дымов было пруд пруди.

Но даже если б он раздобыл все компоненты, времени на варку зелий для растворения тел уже не оставалось.

Вдруг раздался протяжный волчий вой.

Чжоу Юнь настороженно огляделся и с неприятным удивлением понял, что угодил в кольцо волчьей стаи.

Запах крови троицы убитых неминуемо привлек хищников.

Что ж, санитары леса прибыли вовремя, вот только как бы вдобавок к трупам не скормить им и собственную шкуру.

Он выхватил кинжал – холодная сталь грозно блеснула в сумерках, но против пяти голодных диких зверей этого явно было мало.

Крупный вожак со слюнявой пастью вышел вперед, не сводя с него тяжелого, налитого кровью взгляда, и утробно зарычал.

Чжоу Юнь крепче перехватил рукоять, выжидая момент, чтобы поразить зверя наверняка.

Вожак тоже косился на оружие, инстинктивно чувствуя в нем главную угрозу.

В этот миг сзади донесся глухой шорох, внимание Чжоу Юня на секунду рассеялось, и вожак тут же бросился в атаку.

Но парень не растерялся: резко выхватив из кармана остатки порошка, он швырнул его прямо в звериную морду и одновременно изо всех сил двинул летящего волка ногой в бок.

Волк зафыркал, забивая нос едкой пылью, и попытался вновь ринуться в бой, целясь клыками в горло обидчику.

Однако, сделав всего пару шагов, зверь почувствовал неладное – его лапы вдруг подкосились, грозный нрав мигом улетучился, и хищник рухнул на побулевшую трава.

─ Времена изменились, тварь, эта штука куда надежнее любого кинжала.

Остальные волки, увидев участь вожака, испуганно запятятили назад.

─ Ха, а эти бестии поумнее людей будут, знают ведь, когда страшно.

Им бы только страх внушить – в одиночку с такой сворой ему все равно было не совладать.

Чжоу Юнь решил не искушать судьбу.

Стиснув в одной руке кинжал, а в другой – заветный пакетик, он стал медленно пятиться из окружения.

Человек и стая какое-то время сверлили друг друга взглядами, но стоило ему отойти чуть дальше, как волки потеряли к нему интерес и набросились на тела поверженных бандитов.

Ускорив шаг, Чжоу Юнь дал от них деру.

Лишь отойдя на безопасное расстояние, он ощутил, что спина промокла насквозь от холодного пота.

Адреналин схлынул, и нога, которой он от души врезал волку, начала ныть – похоже, не обошлось без растяжения.

Справиться с разбойниками и отогнать стаю удалось лишь на хитрости – вряд ли у него получится каждый раз запасаться порошками впрок.

В этом мире, судя по всему, существовали боевые искусства, вот только неведомо, до каких высот можно в них подняться.

По возвращении домой он твердо решил заняться закалкой тела, а заодно нашить побольше потайных карманов для порошков.

Придется совмещать ремесло и боевую выучку.

По дороге домой Чжоу Юнь повстречал старика, торговавшего корнями платикодона, и в памяти всплыло исконное ремесло школы Пимэнь – как из обычного платикодона сотворить благородный женьшень.

─ Уважаемый, почем коренья? – окликнул он старика.

─ А эти не продаются, сынок. Я их только что выкопал, дикорастущие, еще не успел ни очистить, ни нарезать, просто выложил на солнышке подсушить.

─ Вот те, что рядышком – те да, готовые, сухие на совесть, без гнили и сора. Брось парочку в котелок с водой, и хворь как рукой снимет, и кашель отступит.

Старик усердно расхваливал товар, заметив интерес парня, но Чжоу Юня привлекали именно цельные, никем не тронутые корни.

─ Беру необработанные. Называй цену.

─ Ну… необработанные дешево стоят. Мелкие – по три монеты за четыре штуки, крупные – по монете за штуку.

Чжоу Юнь перебрал корешки, отложив в сторону крупные и мелкие, покрепче и пожиже, и в итоге отдал за все десять монет.

Шагая по улице, он вертел в руках покупку, лихорадочно припоминая премудрости превращения платикодона

в женьшень.

С тех пор как он обрел «Систему ста ремёсел» и приобщился к ремеслу подделок, ему еще не доводилось брать в разработку самый знаменитый номер Пимэни – фальсификацию корня жизни. К тому же, помимо «Природной вытяжки», у него имелся еще один талант.

«Выдать ложь за truth (1-я ступень): почему фальшивка не может стать настоящей?»

Эту способность он уже опробовал на жемчужной пудре из чешуи, правда, то был лишь полуфабрикат, до полноценного жемчуга дело не дошло.

Теперь же Чжоу Юнь хотел воочию убедиться, до какой степени убедительным может стать этот дар.

Перед тем как вернуться домой, он прикупил еще кое-какой утвари, инструментов, а также мяса и овощей.

А на рынке прихватил две палочки засахаренных фруктов на шпажках – на этом серебро, добытое у Хуан Бао, благополучно закончилось.

У порога своего жилища Чжоу Юнь заметил племянника с племянницей, которые тревожно вглядывались вдаль.

Увидев дядю, ребятишки бросились к нему.

Они приняли сладкие гостинцы и наперебой засыпали его словами благодарности, пуская слюнки, но есть сразу не стали, а принялись расспрашивать.

─ Дядя, куда ты пропал? В обед вернулся, даже не поел толком и снова ушел. Отец с матерью места себе не находили, боялись, что вчерашние лиходеи опять объявятся.

Услышав это, Чжоу Юнь почувствовал тепло в груди: в нынешние смутные времена иметь близких, которые о тебе беспокоятся – великое благо.

Потому-то всякой своре вроде Хуан Ху самое место в могиле.

─ Всё в порядке, в полдень просто закрутился по делам, пообедал в городе да закрутился, забыл весточку подать.

Войдя в горницу, он застал невестку Чэнь Цяоцуй за починкой одежды.

─ Невестка, раз уж я теперь могу заработать на жизнь, брось это дело, нечего надрываться.

─ Копеечка к копеечке – глядишь, и наберется, – вздохнула она. – Жизнь здесь такая, за все платить надо, да и тебе скоро о женитьбе думать пора.

От такого аргумента Чжоу Юнь лишь развел руками, поспешив сменить тему.

─ Лучше возьми эту курицу да приготовь на ужин, сегодня отведаем жареного мяса и наваристого бульона.

На этот раз Чэнь Цяоцуй спорить не стала. Она понимала, что ее деверь хоть и изменился в последнее время к лучшему, но от тяжелого труда далек, так что пусть распоряжается заработанным по своему усмотрению.

Пока невестка хлопотала у очага, Чжоу Юнь залил водой купленные корни платикодона.

Завтра же можно будет приступать к великому превращению корней в целебный женьшень.

Пролежав в воде всю ночь, вчерашние корни платикодона размягчились.

Чжоу Юнь сперва срезал лишние ответвления, придав им форму

веретенообразного корневища настоящего женьшеня, а затем счистил грубую белую кожицу.

Поскольку природный оттенок платикодона слишком бел, он разительно отличался от натурального цвета женьшеня.

Тогда Чжоу Юнь зачерпнул чистой воды, вскипятил ее и добавил корни солодки и кодонопсиса, сварив крутой отвар.

На этом этапе предстояло выдерживать корни в отваре полдня, постоянно их переворачивая.

Это делалось для того, чтобы заглушить едкую горечь платикодона и придать ему легкий аромат настоящего женьшеня.

После вымачивания их следовало подсушить до полутвердого состояния, а затем приготовить густой краситель из сосновой коры и гардении, поместить заготовки в пароварку и пропитать цветом.

Пропарив их до нужной кондиции, он выложил корни на досушку в тени – к тому моменту их кожица приобрела ровный желтовато-бурый оттенок и источала естественный запах лесной сырости и земли.

В завершение оставалось искусно вырезать на поверхности колечки, бороздки и характерные бугорки, имитирующие структуру дикого корня, после чего закрепить результат состаривающим обжигом.

Как раз в тот момент, когда Чжоу Юнь томил корни в отваре солодки, с улицы донеслись громкие крики и галдеж.

─ Дядя, дядя! Охотники добыли в лесу несколько волков и сейчас везут их на показ по всей улице!

В этот момент полог занавески откинулся, и в комнату влетели Чжоу Чэнь и Чжоу Цинцин. Мальчик вприпрыжку принялся наперебой расписывать увиденное.

─ Как раз вовремя, присмотрите за этим отваром, да не забывайте переворачивать палочками каждые несколько минут.

─ Хорошо, дядя, – тут же отозвалась

Чжоу Цинцин.

Лицо же Чжоу Чэня мгновенно вытянулось – он только-только заглянул сюда и так хотел побежать на улицу.

─ Вернусь – выплачу вам честно заработанное жалование.

Услышав это, племянник тут же выхватил палочки из рук Чжоу Юня: ─ Дядя, будь спокоен, я за все в ответе!

Глядя на рьяно взявшегося за дело мальчугана, Чжоу Юнь с улыбкой покачал головой.

В конце концов, судя по прежнему опыту, пока он задействован в большей части процесса варки и ставит финальную точку, дар неизменно срабатывает.

Если кто-то на пару минут заменит его у котла, ничего страшного не случится.

Выйдя за порог, Чжоу Юнь увидел неподалеку процессию всадников, с победным видом шествующих через селение.

Впереди ехали трое охотников в традиционной одежде, с ярко-красными шелковыми лентами на груди; восседая на рослых скакунах, они с достоинством принимали поздравления зевак.

Шедшие следом крепкие мужики несли на бамбуковых шестах туши убитых волков, по две штуки на пару.

Пересчитав добычу, Чжоу Юнь насчитал ровно четыре туши, причем у каждого зверя красовалось по аккуратному колотому ранению в районе шеи – верная смерть от одного удара.

Ишь ты, какие искусные охотники, бьют строго по уязвимым местам.

Присмотревшись внимательнее, Чжоу Юнь с каждой секундой всё отчетливее узнавал в этих четырех волках вчерашнюю стаю.

Только вот куда делся один? Где тот вожак?

Охотники на лошадях съехались ближе и завели негромкий разговор: ─ Братец, а не странные ли какие-то эти волки? Добро ли всё прошло?

─ Чего бояться-то? Как бы ни чудили, а всё ж легли от нашего ножа, получим от властей награду за истребление хищников, а там видно будет.

Вчера их троица отправилась в горы за добычей, но возвращалась с пустыми руками, как вдруг у самого выхода из леса они наткнулись на пять волков, пожиравших человечину. Перепугавшись до смерти, они уж было собрались дать стрекача.

Каково же было их удивление, когда те четыре зверя, завидев их, хоть поначалу и оскалили зубы да зарычали, но едва сделали пару шагов в погоню, как тут же рухнули замертво на землю.

На ногах устоял лишь один волк, который валялся неподалеку, да и тот, шатаясь, бросился наутек.

Переборов страх, они по очереди нанесли каждому из четырех неподвижных зверей по смертельному удару, сорвав легкий куш.

─ Свирепые волки из Западных гор то и дело калечили людей, и мирные жители дрожали от страха перед лесом. Ныне же три храбреца с собственным оружием отправились в чащу и сообща вырезали всю стаю целиком. Отныне угроза миновала, о чем и объявляется всем сельчанам для спокойного возвращения к делам! –

─ Сверх того, обнаружены тела трех человек, ставших жертвами нападения хищников; родственникам надлежит немедленно явиться в уездную управу для опознания и выдачи! –

В этот момент шествовавший впереди стражник громко провозгласил указ, и Чжоу Юнь окончательно убедился: эти волки и впрямь те самые, вчерашние.

Выходит, его снадобье сработало на славу, позволив охотникам забрать незаслуженную славу.

Впрочем, Чжоу Юнь ничуть не огорчился утрате лавров: четверо волков честно выполнили свой долг, официально выведя его имя из списка подозреваемых по делу о гибели Хуан Бао и его подручных.

А вот в тени… вряд ли Хуан Ху поверит, будто его братцы погибли от лап диких зверей. Между ними двумя теперь лежала пропасть непримиримой вражды.

Размышляя об этом, Чжоу Юнь оставил зевак позади и поспешил домой – оставаться здесь дальше было небезопасно.

Нынешнее пристанище располагалось на окраине трущоб, далековато от городского центра, и если б негодяи решили порешить их среди ночи, никто бы и не заступился.

─ Невестка, братец, сколько у нас еще осталось денег? – с порога спросил он.

Чэнь Цяоцуй как раз помогала Чжоу Фэну передвигаться по комнате – опираясь на чужуе плечо, тот уже кое-как переставлял ноги.

Услышав вопрос, она машинально ответила: ─ Да в доме шаром покати, ни единой серебряной монеты не осталось, на завтрашнюю еду ничего нет.

─ Невестка, у меня срочное дело.

Чэнь Цяоцуй произнесла это по привычке, но, взглянув на серьезное лицо Чжоу Юня, а затем на мужа, супруги переглянулись и молча кивнули.

Она достала из-под кровати потертую шкатулку и приоткрыла крышку – внутри лежала горстка серебряной мелочи.

─ Если сложить то, что осталось от прежних сбережений, и то, что ты приносил мне на днях, наберется около пяти лянов серебра.

Чжоу Юнь забрал деньги и уже было открыл рот, чтобы успокоить родных насчет своих намерений, как брат остановил его знаком руки.

─ Мы верим тебе. Иди, раз дело срочное, не мешкай.

Он никак не ожидал столь слепого доверия со стороны брата и невестки. ─ Братец, невестка, собирайте вещи, кажется, нам придется перебираться в другое место.

Сжав серебро в кулаке, Чжоу Юнь выбежал на улицу.

Разобраться с Хуан Ху прямо сейчас он не мог, оставалось лишь выиграть время, арендовав надежное жилище в черте города и перевезя туда всю семью.

Лучше всего поблизости от усадеб влиятельных чиновников, чтобы банда Хуан Ху не решалась сунуться туда средь бела дня.

Миновав городские ворота, он стремглав бросился в маклерскую контору.

……

─ Чжоу Юнь, клянусь, я живым с тебя не слезу! –

Хуан Ху смотрел на безжизненное тело младшего брата, и сердце его разрывалось от боли и гнева. Накануне тот не вернулся ночевать, но главарь думал, что брат снова запропастился где-то по своим делам.

И лишь когда знакомый стражник из управы сообщил, что среди доставленных тел одно подозрительно смахивает на его брата, он всё понял.

Что тут гадать – сомнений быть не могло.

Хуан Ху наотрез отказывался верить, что брата загрызли волки: какого чёрта тому понадобилось тащиться в Западные горы? Без сомнений, это дело рук проклятого Чжоу Юня!

Теперь он горько пожалел, что вообще ввязался в это грязное дело с устранением семейства Чжоу, но сожалеть было поздно.

─ Сяо Эр, бери пару надежных парней, сегодня же ночью заявитесь к Чжоу Юню, перерубите их всех до единого, а дом пустите по ветру.

─ Пара погибших бродяг на окраине – никто и не хватится.

─ Сделаем.

…………

Появившись в маклерской конторе, Чжоу Юнь опередил подбежавшего управляющего:

─ Мне нужен небольшой двухдворный особняк в черте города, в благополучном районе.

Приметив приличный наряд посетителя и его властный тон, маклер тут же смекнул, что перед ним важный клиент.

─ О, господин, вы удачно зашли! Как раз сейчас в моем ведении пара отменных вариантов.

И вскоре маклер привел его к небольшому двору: ─ Поглядите-ка, стены – чистый серый кирпич, крыша покрыта черепицей. Главный зал, боковые флигели, восточное крыло, кухня, кладовая, отхожее место – всё при нем. Аренда – шесть лянов серебра в год.

Чжоу Юня порядком напугали расценки из прошлой жизни – имея на руках целых шестнадцать лянов, он прикинул, что за столь ладный дом шесть лянов совсем недорого, и тут же надумал брать.

Управляющий, заметив его молчание, не смутился.

Обычно первый осмотр редко заканчивается сделкой, это лишь способ показать товар лицом.

─ Коли этот дом вам не по вкусу, у нас найдется иное… – начал было он.

─ Беру этот. Но въехать нужно сегодня же.

Чжоу Юнь молча выложил на стол шесть лянов серебра, заставив маклера остолбенеть от неожиданности.

Опомнившись при виде звонкой монеты, тот засуетился: ─ Сию минуту! Бегу за свидетелями и хозяином!

В мгновение ока маклер привел местного старосту и самого собственника. Чжоу Юнь предъявил удостоверение личности, бумаги проверили.

─ Ваша милость, оформим по простой расписке? Можно и по гербовой, но сегодня к нотариусу уже не успеем.

─ Сойдет и простая, я спешу.

Простая расписка писалась от руки между хозяином, арендатором и свидетелями, без визита в управу, уплаты пошлин и казенных печатей.

Гербовая бумага с печатью стоила дороже, да и чиновников за бесплатно не заставишь шевелиться.

Ради экономии простолюдины издавна пользовались простыми бумагами.

Все трое по очереди поставили подписи и отпечатки пальцев, свидетель расписался, и договор в двух экземплярах разошелся по рукам: один остался у хозяина, другой – у Чжоу Юня.

Заполучив ключи, Чжоу Юнь нанял повозку и отправился на окраину забирать семью.

Возле землянок брат с невесткой уже собрали нехитрый скарб, уложив пожитки в узлы.

─ Чжоу Юнь, да что стряслось-то?

─ На месте расскажу.

В спешке погрузив вещи на телегу и аккуратно устроив брата сверху, они тронулись в путь к новому дому в уездном центре.

Проходя мимо пустующих землянок, Чжоу Юнь заметил пару местных нищих, которые явно метили занять их жилище, как только хозяева съедут.

Для бродяг даже землянка казалась роскошным кровом.

Он бросил им напоследок горсть мелкой монеты: ─ В этом жилище скверная аура, ночевать здесь нынче не годится, нас вот тоже нужда выгнала.

Хуан Ху мог явиться в любой момент, и подставлять других он не хотел.

Большинство нищих, подобрав монеты и услыхав предостережение, а заодно окинув взглядом полуживого Чжоу Фэна на телеге,

осыпали братьев пожеланиями долгих лет и крепкого здоровья, после чего быстро разошлись.

Оставалось надеяться, что упрямцев не найдется – свою долю предостережений он отдал.

Наступила глухая, безмолвная ночь.

─ Вот этот дом, судя по всему. Нападем! – раздался шепот во тьме.

Хуан Бао и его люди с короткими клинками наголо ворвались в прежний дом Чжоу Юня.

Однако, едва переступив порог дальней комнаты, они никого там не обнаружили. Вдруг оттуда выметнулась какая-то взъерошенная человеческая фигура.

Все от неожиданности шарахнулись назад, решив, что в этой непроглядной тьме завелся призрак.

Лишь Хуан Бао и бровью не повел: он с одного удара сбил черную тень с ног, вцепился ей в воротник и приказал подручному:

─ Принеси огниво.

Тот вытащил огниво, подул на тлеющий трут и поднес огонек прямо к лицу незнакомца.

При свете пламени собравшиеся наконец смогли разглядеть его черты.

Перед ними стоял тот самый нищий старик, что толпился среди зевак в день отъезда Чжоу Юня.

─ С чего бы это здесь старый хрыч? Говори, куда подевалось семейство?

─ Ох, благородные господа, помилуйте! Эти люди съехали еще сегодня поутру. Я, старый дурак, просто забрел сюда переждать стужу. Никак не хотел вас потревожить, я уже ухожу, сию минуту ухожу!

─ Главарь, что делать? Этот гадёныш Чжоу Юнь сбежал.

─ Он всего лишь сосланный преступник, из Нингуты ему некуда деваться. Завтра же наведем справки, а отыщу – собственными руками прикончу.

Услышав это, старый нищий понял, что дожить до рассвета ему, пожалуй, не суждено.

Бандиты даже не думали скрывать свои речи при нем, а это значило лишь одно: оставлять свидетеля в живых они не собирались.

Сколько он повидал на своем веку, как только не изворачивался, а угораздило же из-за жалкой корысти – переночевать в чужом пустом доме – сложить здесь голову.

Жизнь его, впрочем, и так уже подошла к концу, но…

Старик машинально скосил глаза в темный угол, резко оборвал мысли, отчаянно рванулся с места и бросился к выходу.

Конечно, сбежать ему было не суждено: дом со всех сторон уже оцепили подручные Хуан Бао.

Не успел нищий сделать и двух шагов, как чей-то клинок вонзился ему в спину, и он рухнул лицом в грязь, затихнув навсегда.

Хуан Бао небрежно вытер меч о полы одежды: ─ Залейте всё конопляным маслом и сожгите этот дом дотла. Чтобы от него и следа не осталось.

Бросив это, он широким шагом вышел наружу.

Двое оставшихся подручных облили маслом соломенную полуземлянку и чиркнули кресалом.

Увидев, как взметнулись языки пламени, они тоже не стали задерживаться и тут же удалились.

Едва стихли шаги последних зевак, из-под кровати высунулась крошечная фигурка.

Мальчик подбежал к деду, принялся его тормошить, но старик уже не дышал.

Заметив чужаков, дед велел внуку спрятаться под кроватью, а сам выскочил наружу, чтобы отвлечь преследователей.

Он думал, что отделается максимум парой побоев, но никак не ожидал, что это станет его концом.

В отблесках догорающего пламени сирота успел разглядеть лица убийц.

Кровь за кровь – он непременно отомстит за деда.

Ребенок попытался сдвинуть с места бездыханное тело, но его силенок явно не хватало для такой ноши.

Бросив на деда последний прощальный взгляд, он выскользнул прочь, пока огонь не охватил дом целиком.

Нельзя было растрачивать впустую шанс на спасение, купленный дедом ценой собственной жизни. Он еще вернется.

…

Тем временем в новом жилище Чжоу Юня, расположенном в черте города:

─ Второй дядя, это наш новый дом?

─ Да, отныне мы будем жить здесь. Можете выбрать себе любые комнаты.

Двор оказался просторным, с добротными постройками: по обе стороны от главного здания красовались две уютные боковые пристройки.

В центральном доме, разумеется, предстояло поселиться старшему брату с женой, а Чжоу Чэнь и Чжоу Цинцин могли сами поделить между собой комнаты в крыльях.

Сам же Чжоу Юнь целиком оккупировал восточную флигельную половину – теперь ему не придется ютиться в одной комнате со всей родней.

У него всегда было слишком много тайн, о которых не стоило распространяться, так что собственное жилище приходилось как нельзя кстати.

Помимо спален, в доме имелись кухня и дровяник, что сильно облегчало быт и заготовку топлива.

Чэнь Цяоцуй осталась невероятно довольна покупкой – в конце концов, кому охотится вечно прозябать в сырой полуземлянке?

Она тоже отбросила прежние сомнения: раз уж младший деверь способен зарабатывать, пусть занимается своими делами. Выбраться из нищеты можно, только если крутиться.

Ей вовсе не улыбалось обрекать сына и дочку на жизнь изгоев с клеймом ссыльных преступников.

Когда Чжоу Юнь перенес старшего брата на кровать и как следует уложил, Чжоу Фэн принялся расспрашивать о причинах столь внезапного переезда.

Упоминать о слежке и покушении Чжоу Юнь не стал. Он лишь объяснил, что, судя по всему, Хуан Бао в последнее время точит зуб на их семью, и высказал предположение: скорее всего, кто-то нанял бандитов расправиться с ними.

─ Неужели столичным господам всё еще мало? Мало того что меня искалечили, сослали всю семью в эту проклятую Нингуту, так они еще и покой нам дать не хотят! Чего им еще нужно? – ярость переполняла Чжоу Фэна, припомнившего старые обиды.

─ Брат, я сомневаюсь, что это дело рук того столичного наглеца. Захоти он сжить нас со свету, прикончил бы еще по дороге сюда, к чему эти тайные махинации с наемными убийцами?

─ Тогда кому это выгодно?

─ Кому досталось наше имущество после того, как мы покинули столицу?

В подобных делах всегда выигрывает тот, у кого больше всего мотивов.

─ Часть добра конфигурировала казна, часть твоя невестка успела распродать за бесценок перед самым отъездом. А нашу скромную семейную лавочку прибрал к рукам какой-то приезжий купец.

Чжоу Юнь ломал голову над разгадкой. Кроме столичного недоброжелателя, под подозрение подпадал разве что этот чужак, но какую выгоду он преследовал?

Столица лежала за тысячи ли отсюда, и проверить всё на месте пока не представлялось возможным. Однако долг платежом красен – за эту кровь придется ответить.

Впрочем, впору было думать о насущном: как разобраться с нависшей угрозой? Решение у Чжоу Юня уже созрело.

Всё донельзя просто: нужно ликвидировать того, кто эту угрозу создает.

А чтобы расправиться с Хуан Бао, в первую очередь требовалось изготовить поддельный женьшень.

Очистив корни платикодона от кожицы и как следует вымочив их в ароматном отваре, он сварил в чане красящий состав из сосновой коры и гардении. Опустив коренья в бамбуковую пароварку, Чжоу Юнь принялся выпаривать их, добиваясь нужного оттенка.

Не смея расслабляться ни на минуту, он быстро доварил краску, водрузил на очаг пароварку и приступил к тонировке.

провозившись добрую половину ночи, он наконец завершил окрашивание.

По-хорошему, корни следовало сначала высушить в тени и лишь затем браться за резьбу, но времени на долгую сушку не оставалось.

Пришлось сушить на открытом огне – это неизбежно портило товарный вид, но выручало количество: партия платикодонов была достаточно велика, чтобы взять свое числом.

Протопив печь на медленном огне всю ночь,

на рассвете, вздремнув буквально пару часов, Чжоу Юнь взялся за ножи. Он принялся искусно вырезать характерные узелки корня, кольцевые бороздки и мелкие наросты, похожие на жемчужные зерна.

Благодаря таланту «Искусные руки», резец в его пальцах порхал быстрее птичьих крыльев, и вскоре первая партия подделок была готова.

Растопив на слабом огне пчелиный воск, он примешал к нему чуть-чуть угольной сажи от сосновой гари.

Широкой кистью мастер нанес тончайший слой на поверхность фальшивки, после чего слегка подогрел коренья над углями, заставляя воск впитаться в поры. Это придавало им маслянистый блеск зрелого дикого корня и надежно скрывало волокнистую, твердую структуру древесины.

Затем, воспользовавшись заготовленным клейстером из густого рисового отвара, он аккуратно зафиксировал на кончиках корешков мелкие отростки настоящих диких боковых корешков.

Напоследок он зачерпнул горсть сухой горной глины и едва заметно мазнул ей по трещинам и углублениям у основания, создавая иллюзию, будто корень только что выкопали из земли и еще не успели толком очистить.

Вспыхнул едва уловимый золотистый свет – работа была завершена.

[Уровень мастерства ремесла: 80/100]

Пять искусно выполненных подделок из платикодона принесли Чжоу Юню сразу сорок с лишним очков опыта. И впрямь: чем сложнее технология изготовления, тем щедрее система вознаграждает за труды.

По идее, в финале корешки следовало перевязать красной шелковой нитью и уложить в парчовый ларец, но сейчас под рукой ничего подобного не было. Впрочем, нынешний небрежный вид как нельзя лучше соответствовал образу оборванного горного жителя.

Выбрав корень поменьше, Чжоу Юнь отломил кусочек и попробовал – неплохо, настой пропитал волокна на славу.

Что же до целебных свойств… Стоило ему проглотить кусочек, как по телу разлилась жгучая волна, а из носа хлынула кровь, заставив парня тут же схватиться за полотенце.

До чего же слабо это тело! Похоже, тренировки мышц и костей придется начать несколько раньше, чем планировалось.

Однако эксперимент удался, подтвердив догадку: талант «Выдать ложь за truth» работал безупречно.

Внешний вид подделки безупречен, целительный эффект налицо – кто посмеет заявить, что это фальшивка?

Залежи псевдо-женьшеней не принесут пользы, пока лежат мертвым грузом; их необходимо сбыть и выручить серебро, чтобы запустить первый этап плана по устранению Хуан Бао.

Правда, перед выходом из дома ему предстояло завершить еще одно дело.

Он принялся самозабвенно растирать в ступке целебные травы в тончайший порошок – только так можно было добиться нужного эффекта.

[Уровень мастерства ремесла: 100/100]

Увлекшись процессом, он незаметно для себя заготовил порошка с избытком, и шкала шкала ремесленного мастерства заполнилась до отказа.

Рамочка навыка продолжала мигать, но поразмыслив немного и не сообразив, как сделать следующий шаг, Чжоу Юнь решил отложить это на потом.

Извлекши из тайника отрез грубой ткани, он нарезал его на лоскуты, аккуратно завернул искусно изготовленные подделки и, подхватив сверток, вышел со двора.

Посмотрим, придутся ли по вкусу его изделия местным аптекарям.

Прихватив узелок с поддельными кореньями, Чжоу Юнь направился не в привычный «Байцаотан», а к дверям другой городской аптеки.

Хотя с «Байцаотаном» его уже связывали торговые дела, класть все яйца в одну корзину не стоило, и обзавестись новыми путями сбыта было делом не лишним.

Перед ним красовалось одно из двух аптечных заведений Нингуты – лавка под названием «Хуэйчуньгэ».

Судя по фасаду, она некогда превосходила «Байцаотан» в несколько раз: резные деревянные двери, позолоченные аптечные шкафы – всё говорило о прежнем размахе.

Вот только за зданием явно давно не уходили: облупившаяся штукатурка, потускневшая вывеска – отовсюду веяло упадком и запустением.

Внутри почти не было посетителей; по сравнению с шумным и людным «Байцаотаном», разница бросалась в глаза.

Переступив порог, Чжоу Юнь постоял пару мгновений, прежде чем к нему нехотя подбрел сонлый парнишка-подручный: ─ Гость дорогой, вам лекарств отсыпать или на прием к лекарям?

─ У меня тут лесной товар на продажу, дикий женьшень возьмете?

Развернув узелок, Чжоу Юнь продемонстрировал пареньку самый маленький из своих «женьшеней».

Тот сразу преобразился в лице, мельком оценив товар: ─ Женьшень?! Ох, в таких делах я не мастак решать. Посидите минутку, я позову хозяина.

Мрачный мужчина средних лет вышел из внутренних покоев следом за торопливым мальчишкой. Лицо его пересекали глубокие морщины, а во взгляде читалась смертная усталость. Сложив руки перед грудью, он вежливо произнес: ─ Я владелец лавки «Хуэйчуньгэ», Чэнь Саньшэн. Слышал, уважаемый гость желает сбыть дикий корень? Позвольте взглянуть.

Чэнь Саньшэн поначалу не питал особых иллюзий: хотя в здешних краях женьшень водился, лучшие экземпляры неизменно выкапывали казенные сборщики и отправляли в качестве дани ко двору императора.

Всё, что горцы изредка приносили на продажу, состояло в основном из тощих, никуда не годных корешков с убогим содержанием соков.

Не будь подсказки приказчика о том, что товар вроде бы ничего, он бы и с места не сдвинулся.

Не говоря ни слова, Чжоу Юнь развязал холстину и выложил на прилавок корень покрупнее.

После этого он замер, не делая попыток достать остальное.

Взгляд Чэнь Саньшэна упал на корень, глаза аптекаря округлились. Он торопливо подался вперед, касаясь пальцем бугристой поверхности.

Испросив разрешения у продавца, он принялся бережно вертеть корешок в руках, изучая головку и мелкие отростки.

─ Какая правильная форма шейки, словно из камня вырезана! И поперечные кольца такие частые, плотные, каждая жемчужинка наперечет, корешки гибкие, не ломкие, кожица маслянистая на ощупь… Судя по виду, этому корню никак не меньше десяти лет! – шептал он в восхищении.

В мыслях хозяина лавки уже зрели расчеты: новый воевода, господин Сун, устраивал пышный пир для местной знати и именитых купцов – отличный повод преподнести дорогой подарок и выслужиться перед начальством.

Дела его собственного «Хуэйчуньгэ» в последнее время шли из рук вон плохо из-за конкуренции с «Байцаотаном».

Если удастся приподнести столь качественный женьшень в качестве дара и привлечь внимание цзянцзюня, лавка сможет встать на ноги.

Подавив радостное волнение, Чэнь Саньшэн постарался принять невозмутимый вид: ─ Уважаемый, я готов купить этот корень по честной цене. Сорок серебряных монет – для здешних мест сумма предельно щедрая, в убытке вы не останетесь.

─ Сами видите, я настроен предельно серьезно. Нельзя ли взглянуть на то, что еще осталось в вашем свертке?

Обычно корень такого качества уходил за тридцать-сорок лянов, так что предложенная лавочником высокая цена недвусмысленно намекала: старик хочет увидеть последний, самый крупный экспонат.

Уловка сработала. Убедившись, что предложенная цена соответствует ожиданиям, Чжоу Юнь полностью откинул полотно.

И выложил на прилавок последний, самый крупный корень.

Всего Чжоу Юнь заготовил пять подделок: одну малютку пустил на пробу во время варки, вторую оставил дома для укрепления сил раненого брата, так что на продажу принес аккурат три штуки.

Три диких корня разного размера выстроились в ряд, а самый массивный красовался посередине.

Взглянув на него, Чэнь Саньшэн задрожал всем телом и невольно ахнул: ─ Этот экземпляр… такой крупный, с такой плотной вязью колец! Ему же добрых полсотни лет! Редкость, поистине невероятная редкость!

Очевидно, старый аптекарь остался более чем доволен искусной работой мастера из клана Пимэнь.

Впрочем, Чжоу Юнь брал плату лишь за ремесло и не собирался бессовестно обманывать старика – целебные свойства его фальшивки были самыми настоящими.

Оценив каждый корень по отдельности и подытожив стоимость, Чэнь Саньшэн огласил общую сумму: ─ За два экземпляра поменьше я даю шестьдесят лянов серебром, а за этого гиганта – восемь0.

─ В кассе сейчас нет столько наличных, часть я выпишу векселем торгового дома, уважаемый мастер, устроит ли вас такой расчет?

─ Ничего страшного. Но мне понадобится еще кое-какая трава, давайте рассчитаемся разом.

Возможность заработать на умелых руках всегда в цене. Предложенная сумма принесла Чжоу Юню отличную прибыль, так что на названные условия он согласился без колебаний.

Тем более что теперь настала его очередь просить одолжения.

Чжоу Юнь тут же продиктовал длинный список редких кореньев и компонентов для варки снадобий, в который затесались даже запрещенные к свободной продаже ингредиенты.

Он ожидал, что придется долго и утомительно объясняться.

Но ослепленный видом великолепного женьшеня Чэнь Саньшэн думал лишь о том, как удержать ценного клиента, и вовсе не заботился о законности того или иного ингредиента. Он тут же махнул рукой, велев приказчику сбегать на склад, собрать всё необходимое по списку и передать покупателю.

Спрятав серебро и вексели, прихватив тяжелый мешок с травами, Чжоу Юнь покинул «Хуэйчуньгэ» и неспешно зашагал по торговым рядам пригородного рынка.

Вдоль улицы тянулись пестрые ряды лотков: железная утварь, звериные шкуры, старые потрепанные книги, поношенная одежда – всё смешалось в шумном потоке людей.

На одном из таких привалов валялись разорванные фолианты и пожелтевшие свитки.

В самом углу громоздилась кучка покрытого патиной и зеленой коррозией ржавого металлического хлама, совершенно непримечательного на вид.

Проходя мимо, Чжоу Юнь бросил случайный взгляд на развал, и тут же замер, зацепившись глазами за небольшой бронзовый сосуд размером с ладонь.

Формой тот напоминал древние ритуальные сосуды эпохи Шан и Чжоу, украшенный аккуратным узором, сплошь покрытый пятнами зеленой патины.

Издалека вещица выглядела до того правдоподобно, что среди груды рухляди бросалась в глаза.

Подойдя ближе, Чжоу Юнь присел на корточки и взял сосуд в руку, внимательно рассматривая.

В ту самую секунду, когда его пальцы коснулись металла, в голове отчетливо прозвучал голос Системы ста ремёсел:

【Система ста ремёсел обнаружила ремесленное творение. Текущий уровень мастерства максимален, поглощение позволит разблокировать новое ремесло. Подтверждаете поглощение?】

Сердце парня дрогнуло, и он мысленно отдал приказ подтвердить поглощение.

Лавина знаний хлынула в сознание: секреты металлургии, литья в формы по выплавляемым моделям, тонкости состаривания бронзы.

От правильного соотношения меди и олова до заливки формы, кислотного травления и полировки – вся технология изготовления поддельной древней утвари в мгновение ока стала ему предельно ясна.

Проведя пальцем

по животу сосуда, Чжоу Юнь вслух перечислил несколько изъянов: ─ У этой подделки слишком явные огрехи. В древности керамические формы оставляли на отливках неизгладимые следы швов в углублениях узоров, а у вас тут литье по выплавляемой восковой модели – поверхность идеальна, никаких следов стыков.

─ Во-вторых, зеленая патина получена погружением в кислоту с последующей обмазкой глиной. Налет держится поверхностно и при малейшем трении осыпается пылью, обнажая новенькую желтоватую латунную основу.

─ В-третьих, дно и ножки усеяны мелкими порами от песка, но настоящий древний сплав тяжел и плотен, для своего размера эта вещица до смешного легка, в ней недостает по меньшей мере трети веса.

Каждое слово попало точно в цель. Лицо торговца мгновенно залилось краской ярости, он подался вперед, смерив парня подозрительным и злым взглядом:

─ Ты откуда такой умный? Пришел чужой бизнес ломать?

─ Видишь суслика – не кричи, а этот приезжий коллега явно перегибает палку, не по правилам играешь.

Чжоу Юнь невозмутимо назвал сумму: ─ Двадцать лянов, я беру эту вещицу. И ты не внакладе, останешься с прибылью.

Он тут же протянул торговцу серебро, отчего тот на мгновение остолбенел: двадцатка монет мигом выбила из него всю злость.

Не будь этот сосуд делом рук его собственного учителя, он бы решил, что парень пришел забрать ценную вещь за бесценок.

И хотя бронзовый сосуд почитался венцом творения его мастера, себестоимость материалов едва дотягивала до двух лянов. Двадцать лянов – это не только покрытие всех затрат, но и отличный куш.

─ Раз молодой человек столь настойчив, ладно, по рукам! Вещь твоя, назад не забирать!

Спрятав серебро, торговец поспешно вручил покупателю бронзовый сосуд.

Спрятав покупку за пазуху и прихватив травы, Чжоу Юнь быстрым шагом покинул базар и свернул в тихий глухой переулок, где не было ни души.

Стоило ему зайти в тупик, как ладонь, державшая сосуд, ощутимо нагрелась.

Вес изделия на глазах уменьшался, а патина пластами отлетала прочь.

Не прошло и минуты, как фальшивая реликвия превратилась в горстку серой пыли, которая тут же рассеялась между пальцами по ветру.

Чжоу Юнь намеренно переплатил за эту подделку, заметив, что сама ее суть неуклонно распадается; промедли он еще немного, и секрет раскрылся бы прямо на рынке, поэтому он предпочел выкупить её и уничтожить в тишине.

Вызвав интерфейс Системы ста ремёсел, он обнаружил в нем новую строку.

【Разблокировано ветвление ремесла: Металл】

Ремесленное умение: Металлургия и состаривание изделий

Открыт эксклюзивный талант: Стальные жилы и железные кости (Уровень 0)

Эффект таланта: Чтобы выковать меч, нужен крепкий металл; закаляет тело, в разы увеличивая физическую силу и выносливость.

─ Вот ты где прятался, малой! Хуан-гэ потратил немало сил, разыскивая тебя по всему городу.

─ А ну-ка шагай с нами, поможешь братцу заработать награду.

Обернувшись, Чжоу Юнь увидел за своей спиной рослого громилу-игорщика, который скалился в издевательской ухмылке.

─ Позади-то тупик, теперь тебе точно некуда деваться.

─ Верно, бежать тебе больше некуда.

─ Эй, парень, ты от страха рассудок потерял? Бежать мне некуда? Ну-ка, встань смирно и позволь мне размять тебе косточки!

Чжоу Юнь сперва проверил карман, убедившись, что порошок наготове.

Раз уж победа у него в кармане, грех не опробовать новоприобретенный талант.

Охранник по имени Чжан Бин, видя, что мальчишка смеет игнорировать его угрозы, с яростью обрушил на того тяжелый удар кулаком.

Ах, ах, ах…

Над узким переулком разнеслись крики боли.

Редкие прохожие на улице предпочитали обходить это место стороной.

А внутри тупика еще минуту назад грозный бандит Чжан Бин сидел на корточках, скрючившись от боли, сплошь покрытый синяками и ссадинами.

Чжоу Юнь неспешно подошел ближе: ─ Ты ведь только что грозился размять мне косточки? Повтори-ка теперь то же самое, послушаю.

Задыхаясь от боли, Чжан Бин заискивающе замахал руками, падая на колени: ─ Я виноват, братушка Чжоу! Больше никогда не посмею перечить, смилуйся, пощади!

Внутри него все еще бушевало непонимание: секунду назад он изо всех сил вложился в удар по груди противника.

Ощущение было такое, будто врезался в каменную кладбу – враг остался стоять как вкопанный, а у него самого заныло запястье.

Зато легкий удар Чжоу Юня в живот вышиб из него все оставшиеся силы.

─ Отвечай на мои вопросы, если не хочешь пострадать еще сильнее – тогда отпущу.

Не желая тратить время на эту мелкую сошку, Чжоу Юнь отвесил ему еще одну оплеуху, переходя к допросу о местонахождении Хуан Бао.

Чжан Бин уже не смел утаивать хоть что-то: ─ Говорю! Только не бей больше, спрашивай! Всё, что знаю, выложу как на духу!

Пока тот тараторил, Чжоу Юнь для профилактики добавил еще удар – рука уже привыкла.

Впрочем, после этого Чжан Бин стал предельно сговорчив.

─ Расскажи, чем сейчас занят Хуан Бао.

Избив бандита, Чжоу Юнь выяснил последние новости.

После того как младший брат Хуан Бао, Хуан Бао, бесславно погиб, главарь целыми днями глушил горе в вине, заставляя людей рыскать по всей округе в поисках семейства Чжоу.

Что до текущего укрытия Хуан Бао, ему надоело терпеть дома законную жену, и последние дни он проводил на тайной любовной заимке.

Чжан Бин как-то раз уже относил туда кое-какие вещи, поэтому точный адрес был ему знаком.

В глазах Чжоу Юня мелькнул холодный блеск: пришло время окончательно свести старые счеты с Хуан Бао.

Глядя на заискивающего бандита, он небрежно бросил провокационный вопрос: ─ А тебе часом не ведомо, отчего окочурился Хуан Бао?

Тот растерянно моготал головой: ─ Вроде болтают, будто в горах на стаю волков нарвался, растерзали его. Я сам труп видел – страшное зрелище.

Судя по искреннему недоумению в глазах, этот шестерка действительно ничего не знал о деталях и вряд ли совершил что-то по-настоящему тяжкое.

С другой стороны, отпускать его сейчас значило сорвать ночной план мести.

Чжоу Юнь незаметно сунул руку за пазуху, зачерпнул немного порошка и легонько хлопнул бандита по плечу.

─ Братушка Чжоу, я всё выложил, отпустите меня…

Речь оборвалась на полуслове: голова Чжан Бина свесилась набок, мир перед глазами завертелся воронкой, и он рухнул лицом вниз, погрузившись в глубокий сон.

Именно на это и рассчитывал Чжоу Юнь, вступая в схватку с амбалом: во-первых, новый талант [Стальные жилы и железные кости] укрепил тело, и ему не терпелось испытать его в деле.

Во-вторых, заранее заготовленный порошок уже ждал в потайном кармане.

Опасаясь, что дозы не хватит, он добавил еще щепотку прямо под нос потерявшему сознание бандиту – теперь того не разбудить до самого утра.

А уж замерзнет ли он ночью на улице – зависело исключительно от его удачливости, пусть это станет уроком.

Выведав точный адрес, Чжоу Юнь кружным путем добрался до тайного убежища Хуан Бао.

У калитки дежурили двое подручных из игорного дома, подтверждая слова Чжан Бина.

День клонился к вечеру, а значит, главарь останется здесь ночевать – идеальное время для расправы.

Прежний порошок приходилось поджигать или распылять в упор, что привлекало слишком много внимания.

Ради расправы над Хуан Бао Чжоу Юнь не пожалел серебра, прикупил аптечных трав и усовершенствовал рецептуру.

Медлить было нельзя, и Чжоу Юнь поспешил обратно домой для подготовки.

Вернувшись в усадьбу, он сослался перед невесткой Цзян Цюхэ на дела с лекарственными корешками, попросив не ждать его к ужину.

Заперевшись в восточном флигеле, он достал припасенные с утра цветки дурмана и травы, чтобы всю ночь варить новое зелье.

Привычные составы требовалось сжигать, поднимая густой дым, который моментально настораживал жертву.

Новый же порошок при тлении давал тончайшую, почти незаметную взвесь без цвета и запаха, действовал куда быстрее и оставался незамеченным.

Сгустилась глубокая ночь. Облачившись в темное тренировочное платье и скрыв лицо, Чжоу Юнь бесшумно отворил калитку и направился к особняку Хуан Бао.

Забор оказался невысоким: благодаря приливу сил от нового таланта парень легко перемахнул через стену.

Внутри два окна излучали свет: в флигеле ярко горела лампа, двое стражников распивали вино за столом, громко споря и переругиваясь.

Из главного дома доносились пьяные голоса Хуан Бао и какой-то женщины.

Достав бумажный сверток с усовершенствованным

порошком, Чжоу Юнь поднес огниво, едва заметно поджег край и, вооружившись маленьким веером, принялся тихонько направлять струйку невидимого дыма к оконной щели флигеля.

Выпивающие стражники разом притихли. Едва вдохнув сладковатый дымок, они тяжело опустили головы и рухнули прямо на уставленный закусками стол.

Разобравшись с охраной, Чжоу Юнь направился к главному дому, собираясь повторить трюк с

.

Но дверь неожиданно распахнулась, и на крыльцо шагнул крепко захмелевший Хуан Бао.

Чжоу Юнь отреагировал мгновенно, молнией нырнув в глубокую тень под навесом и избежав встречи.

Схватившись за голову от похмелья, Хуан Бао заорал во всю глоть: ─ Чжао Фэй! Ли Цян! Олухи, где вас черти носят? А ну принесите выпивки и закуски!

Не дождавшись ответа, разъяренный пьяный бандит двинулся в сторону флигеля.

Толкнув дверь и увидев двух верных людей, безвольно повисших над тарелками, Хуан Бао злобно усмехнулся: ─ Ах вы, свиньи! Приказал стеречь, а сами ужрались до бесчувствия. Проспитесь – шкуры с вас спущу!

С этими словами он врезал носком сапога по одному из подручных. Тот безвольно покатился по полу, не подавая признаков жизни.

Тут хмель мгновенно выветрился из головы Хуан Бао. Сердце пропустило удар, он дернулся назад, намереваясь схватить оружие в спальне, но было поздно.

Чжоу Юнь уже вышел из тени, перекрывая путь к отступлению.

В панике Хуан Бао выхватил из-за пояса метательный нож и швырнул его наугад.

Из-за опьянения бросок вышел кривым, и клинок пролетел мимо, позволив парню легко уклониться.

─ Ты подарил мне нож, а я верну тебе «подарок».

С этими словами Чжоу Юнь выбросил руку вперед, швыряя тучу

порошка прямо в лицо врагу.

Хуан Бао успел вдохнуть лишь самую малость, как ноги его подогнулись.

Однако, обладая неплохими боевыми навыками и крепким телосложением, он не рухнул замертво сразу.

─ Что за крыса? Травить ядом – много чести для героя, выходи дерись лицом к лицу!

Не тратя слов на препирательства, Чжоу Юнь подскочил и ударил ногой – получивший порцию отравы бандит закатил глаза и осел на землю.

Войдя внутрь, он быстро усыпил

перепуганную до полусмерти любовницу Хуан Бао с помощью всё того же

средства.

Затем он отыскал веревки, надежно скрутил женщину вместе с обоими отключившимися охранниками, запер их в дальней пустой комнате, а самого Хуан Бао привязал к ступню в главной горнице.

Придя в себя, Хуан Бао почувствовал жжение на обеих щеках и полную невозможность пошевелиться из-за тугих узлов.

Подняв веки, он увидел сидящего напротив Чжоу Юня, который ледяным взглядом крутил в пальцах его собственное метательное лезвие.

Поскольку доза

порошка оказалась избыточной, бандит долго не мог очнуться. Не желая ждать, Чжоу Юнь отвесил ему с десяток увесистых пощечин, пока тот окончательно не пришел в себя.

Эти удары можно было считать процентами по старым счетам.

Узнав гостя, Хуан Бао со смесью ужаса и ярости заерзал на стуле, пытаясь вырваться, и прорычал сквозь зубы: ─ Чжоу Юнь! Какая наглость! Сметь ворваться в мой дом и вязать меня!

Чжоу Юнь отложил нож, подался вперед и без церемоний вогнал лезвие в бедро пленника.

Хуан Бао разинул рот в беззвучном крике, но парень тут же заткнул ему горло тряпкой, оставляя лишь судорожно таращить глаза и потеть от боли.

Заглянув ему в глаза, Чжоу Юнь холодно процедил: ─ Отвечай: между нами не было кровной вражды, с чего ты вздумал из кожи вон лезть, чтобы сжить меня со свету?

─ Кто заставил тебя убить нас? Кто заказчик? Кормильцы ваши…

Когда Хуан虎 перестал брыкаться, Чжоу Юнь вытащил изо рта бандита полотенце.

─ Я просто хотел извести всё ваше семейство, и что с того? Услышал ответ, доволен теперь?

Всё ещё упорствует, ну надо же. Чжоу Юнь не стал тратить слов понапрасну и снова заткнул ему рот.

Достав небольшой флакон, он аккуратно высыпал из него порошок, а затем посыпал им Хуан Ху.

Тот поначалу и духом не падал, думая про себя: ну прикончит он его, и что с того? Спустя восемьнадцать лет он снова родится молодцом.

Уж умирать, так с достоинством – ни за что не станет кланяться Чжоу Юню и просить о пощаде.

Однако стоило лекарству коснуться кожи, как Хуан Ху уже мгновение спустя почувствовал дикий, нестерпимый зуд. Казалось, по его телу ползают бесчисленные мелкие букашки или же сотни стальных игл впиваются в каждую точку.

Очень скоро бандит сломался: он безумно завращал глазами, отчаянно сигнализируя Чжоу Юню, что сдаётся.

Заметив это, Чжоу Юнь вытащил кляп.

─ Сдаюсь, я сдаюсь, я всё скажу! ─ взмолился тот.

Но под отчаянным взглядом Хуан Ху Чжоу Юнь хладнокровно засунул полотенце обратно.

Делать было нечего – время поджимало, а противоядие от зудящего порошка Чжоу Юнь смастерить ещё не успел. Слушать вопли не хотелось, так что пришлось пока оставить рот пленника заткнутым.

Пока Хуан Ху бился в судорогах, а сам он ждал, пока спадет действие зелья, Чжоу Юнь окинул комнату взглядом и неожиданно заметил маленькую курительницу.

Он машинально поднял её, но стоило предмету лечь в руку, как он почувствовал неладное. Судя по опыту ковки из металлической ветви системы, эта вещица весила подозрительно мало.

Вытряхнув из чаши пепел, Чжоу Юнь обнаружил, что внутреннее пространство стенок было значительно уменьшено.

Оглянувшись на Хуан Ху, он увидел, что после этого движения пленный забился ещё яростнее.

Взмахнув рукой, Чжоу Юнь со всего маху швырнул курительницу оземь, и та разлетелась на мелкие осколки.

Среди черепков обнаружилась спрятанная внутри тетрадка.

Полистав книжицу мельком, Чжоу Юнь с удивлением наткнулся на записи о контрабанде: порох, длинные клинки и даже целые пушки.

Перед ним лежала самая настоящая гроссбух-записная книжка контрабандиста. А в Нингуте орудовать подобным образом могли лишь две силы: либо северяне из России, либо загнанные в западные леса татары.

Кто бы из них ни стоял за этим, торговля велась в обход прямых и строгих запретов императорского двора.

Династия в нынешнем её состоянии больше всего напоминала затянувшую агонию Минской империи: татары были отброшены на запад, к самым монгольским рубежам, где влачили жалкое, полуголодное существование.

Однако по мере того как Великая Чжоу всё глубже погружалась в гниение и распад, контроль над пограничными землями ослабевал, и окрестная Россия вместе с недобитыми татарами всё откровеннее зарились на исконные земли империи.

─ Поначалу я думал, что ты просто предводитель уличных шалопаев, держащий игорный дом, но никак не ожидал от тебя такой дерзости, ─ произнес Чжоу Юнь.

Он вытащил кляп изо рта бандита. К тому моменту действие порошка уже закончилось, и Хуан Ху лежал смирно, больше не пытаясь брыкаться.

─ Я и сам не думал, что у какого-то никчемного игрока окажется столько хватки, ─ криво усмехнулся тот. ─ Ты же сам только что видел записи. Подобные дела не проворачиваются силами одного лишь содержателя притона. За мной стоят люди куда крупнее. Отпусти меня, и я клянусь, что наши счеты будут закрыты раз и навсегда.

Глядя на напускную искренность на лице Хуан Ху, Чжоу Юнь мысленно только усмехнулся: верить хоть единому слову подобного отброса было верхом глупости.

─ Ты до сих пор не ответил на мой первый вопрос.

─ Какой-то толстосум из столицы отвалил мне тысячу лян серебра за то, чтобы вашей семье пришёл конец. Поначалу я планировал загнать вас в кабалу неподъёмными долгами, чтобы вы сами оказались у нас в полном подчинении.

─ Этот человек – торговец лекарствами из столицы, верно?

Хуан Ху из-за

еще не до конца выветрившегося действия яда чувствовал себя оглушенным, но стоило ему услышать слова Чжоу Юня, как он вмиг встрепенулся.

─ Откуда тебе знать? Этот купец действовал через подставных лиц, мне пришлось изрядно потратиться на своих людей, чтобы выяснить, кто заказывал музыку.

─ Только он не торговец лекарствами. Он антиквар, зовут его Ли Чэнфэн.

Выходило так, что именно этот делец выкупил аптеку семейства Чжоу. Но с какой стати антиквару понадобилось приобретать лавку лекаря? Разве у их семьи водились какие-то древности?

И даже если дело было в них, зачем было устраивать кровавую расправу с наемными убийцами?

─ Он объяснил, зачем ему понадобилось истреблять всю мою семью?

Хуан Ху лишь презрительно фыркнул: ─ Стал бы я спрашивать! Платите серебро – делаю работу.

Заметив, что Чжоу Юнь замер в раздумьях, тот решил, что парень просто боится его убивать. ─ Ладно, всё, что знал, я выложил. Прости меня, давай забудем старое, отпусти. С твоими золотыми руками мы бы ворочали такими деньжищами!

Чжоу Юнь вовсе не боялся – он просто размышлял, почему этому стольному антиквару так приспичило извести их род. Едва Хуан Ху заговорил вновь, как заклинатель очнулся от дум.

Заткнув рот бандита полотенце обратно, он со свистом метнул в него скрытый клинок, вогнав его прямо в сердце, и тяжело провернул лезвие.

Глаза Хуан Ху полезли из орбит, ноги впопыхах судорожно дрыгнули пару раз в воздухе, после чего он затих навсегда.

Обыскав напоследок тайник и прихватив оттуда горсть мелкой разменной монеты, Чжоу Юнь направился в соседнюю каморку.

Глядя на связанных прислужников и наложницу убитого, он на миг засомневался.

Сам он с Хуан Ху был кровным врагом – тот толкнул его семью на край пропасти, так что руки у него не дрожали. Но эти-то люди ему ничего не сделали.

Пока Чжоу Юнь размышлял, как поступить с троицей, снаружи донесся подозрительный шорох – кто-то явно перелезал через забор.

Мгновенно укрывшись в тени, он бросился к окну и выглянул наружу. Личность гостя заставила его изумиться.

Фигура была совсем щуплой – если только не страдала какой-то редкой болезнью, это был подросток лет тринадцати-четырнадцати.

Пришелец направлялся аккурат к избе, где прятался Чжоу Юнь. Тот тут же затаил дыхание и слился с углом.

В тот самый момент, когда непрошеный гость переступил порог, Чжоу Юнь рухнул на него из засады и прижал к полу всей тяжестью тела.

Незнакомец бешено заворочался, пытаясь отбиваться ржавым тесаком для хвороста.

И впрямь ребенок: конечности тонкие, волосы тусклые, сухие – явные признаки запущенного истодого недоедания.

Но, прижатый к полу, он не прекращал сопротивляться ни на секунду, оскалив зубы на Чжоу Юня точь-в-точь озлобленный волчонок.

─ Ты тоже пришел мстить за Хуан Ху? Опоздал, я его уже прикончил.

Движения мальчишки на секунду замерли, словно до него дошло, что перед ним вовсе не враг.

─ Кто такой Хуан Ху? – выдохнул тот.

Разве он заявился сюда не по его душу? Уж не бродяжка ли это залётный? Чжоу Юнь решил попытать счастья снова.

─ Главарь шайки в игорном доме у Южных ворот Нингуты. Мерзавец редкостный.

─ Он мертв. – Мальчишка обмяк, прекратив попытки вырваться.

Отобрав у него тесак, Чжоу Юнь принялся расспрашивать о происхождении паренька.

Тот отвечал без утайки на любой вопрос, и вскоре вся картина прояснилась.

Мальца звали Чжао Цзин. Несколько головорезов во главе с Хуан Ху забили до смерти его деда, и он шел по их следам ради кровной мести.

На вопрос, как ему удалось выследить логово, Чжао Цзин ответил, что запомнил лицо одного из убийц, долго рыскал по всему городу и наконец натолкнулся на них в игорном доме.

P>Проследив за ними, он выяснил, где обычно коротает ночи главарь банды, и решил покончить с ним под покровом темноты.

Чжоу Юнь с сомнением глядел на мальчишку: для столь юного возраста провернуть подобное пусть и отдавало безрассудством, но всё же заслуживало уважения.

Вскоре он отвел Чжао Цзина в соседнюю комнату и предъвил труп Хуан Ху, чтобы тот воочию убедился в смерти обидчика.

Увидев мертвеца, мальчик с безумным ожесточением принялся молотить кулаками по его лицу.

Остановить его пришлось самому Чжоу Юню – вовсе не из жалости к покойному, а просто потому, что у Чжао Цзина уже кровь брызнула из разбитых костяшек.

─ С этого дня жизнь моя принадлежит тебе, старший брат! Веди меня, сделаю всё, что прикажешь.

─ Да какой из тебя помощник в твои годы?

Тем временем очнулись подручные Хуан Ху и наложница.

Едва придя в себя и завидев Чжоу Юня с тесаком в руке, прислужники от страха лишились дара речи и покатились в ноги, моля о пощаде.

Но Чжао Цзин тут же выкрикнул, что именно эти двое таскались за Хуан Ху в день убийства его деда, а после еще и подожгли дом так, что от старика не осталось даже целого тела.

Мальчик умолял позволить ему отомстить за деда собственными руками, но Чжоу Юнь оборвал его суровым окриком.

С какой стати он позволит ребенку марать руки в крови?

Да и, если подумать, смерть деда этого паренька отчасти тоже была косвенно связана с его собственной персоной.

Одним взмахом клинка Чжоу Юнь прервал мольбы трусов, отправив обоих вслед за главарем. В живых осталась лишь молодая наложница.

─ Я дам тебе выбор: либо отправлю к праотцам вслед за ними, либо снабжу деньгами, и ты уйдешь из Нингуты как можно дальше.

Выбор, по сути, был иллюзорным. Женщина лишь зарыдала пуще прежнего:

─ Одинокая бабёнка в такие лихие времена... Далеко ли я уйду даже с полным кошелем?

Эта наложница, чьё имя было Ли Цинго, тоже оказалась несчастной сиротой: родители погибли в мясорубке междоусобиц, и ради их погребения ей пришлось продать себя, после чего она и угодила в лапы Хуан Ху.

Смотря на стоявшего навытяжку, словно преданный страж, Чжао Цзина, твердившего о верности, и на непрерывно всхлипывающую Ли Цинго (впрочем, эта девица была лишь проходным лицом и больше на страницах не появится)...

Чжоу Юнь почувствовал, как у него начинает пухнуть голова – хлопот с ними было больше, чем с тремя Хуан Ху.

Оставлять Ли Цинго здесь без присмотра он не собирался – кто знает, взбредет ли ей в голову побежать в управу.

В конце концов решение нашлось: приставить Чжао Цзина караулить Ли Цинго, чтобы они взаимно контролировали друг друга, тем самым убив двух зайцев сразу.

Однако оставаться на прежнем месте было нельзя – требовалось подыскать новое жилище.

Но прежде всего предстояло избавиться от трёх трупов.

Задачка предстояла не из легких.

В памяти Чжоу Юня всплывали рецепты зелий, способных растворять тела до костей, однако их приготовление требовало слишком много сил и времени, а повозиться он еще не успел.

Ночная температура в Нингуте уже давно опустилась ниже нуля, и земля промерзла насквозь.

Размахивая лопатой посреди двора и обливаясь потом, Чжоу Юнь зарекся впредь как можно скорее сварить тот самый расщепляющий состав.

Если бы не обретённое им усовершенствование тела, выкопать могилы для трёх тел в такую мерзлоту точно бы не вышло.

Даже с помощью Чжао Цзина они провозились до самого рассвета, едва осилив три мелких ямы глубиной меньше полуметра.

Сбросив туда тела Хуан Ху и его подручных, Чжоу Юнь слегка присыпал их древесной золой из печки для дезинфекции, после чего закидал землей и тщательно утрамбовал ногами.

Он, конечно, не тешил себя иллюзиями, будто следы удастся скрыть навсегда, но выиграть немного времени было вполне реально.

С первыми лучами рассвета, захватив с собой Чжао Цзина и Ли Цинго, Чжоу Юнь поспешил к городским воротам, едва те отворились.

Арендовав за городом скромный глинобитный домишко, он велел Ли Цинго навести там хоть какой-то порядок, а сам вытащил Чжао Цзина на крыльцо.

─ Отныне твоя задача – следить за ней, чтобы и мысли не возникало бежать к властям.

Чжао Цзин с готовностью вытянулся по струнке, впитывая приказы.

─ Слушаюсь, брат! Я глаз с неё не свожу.

─ Держи немного серебра, ступай купи провизии. Вам обоим придется пожить здесь какое-то время.

Оставив мальчишку с поручением, Чжоу Юнь вернулся в дом.

─ Насчет твоего предложения убраться подальше от Нингуты – оно всё еще в силе, если передумаешь.

─ Но раз уж ты решила остаться, поручаю тебе приглядывать за Чжао Цзином, чтобы дурного не удумал и не побежал мстить оставшимся бандитам.

─ Как скажете, господин.

Проводив взглядом вернувшегося с рынка Чжао Цзина и раздав последние указания, Чжоу Юнь наконец отправился домой.

Его не было дома целые сутки, домашние наверняка извелись от тревоги.

Так и оказалось: едва переступив порог, он застал брата Чжоу Фэна, сидевшего на скамье у входа и неотрывно глядевшего на дорогу.

─ Вернулся? А я тут вышел на солнышке погреться.

─ Вернулся, брат.

Солнце еще даже не показалось из-за крыш, греться было нечему – совершенно очевидно, что тот караулил именно его.

Подведя брата в комнату, чтобы горделивый старший не продрог на утреннем ветру, Чжоу Юнь призадумался.

Ноги Чжоу Фэна после первых отваров начали было понемногу отзываться, но старый рецепт исчерпал целебную силу.

Явно требовался новый состав.

Едва устроив брата на постели, он столкнулся в сенях с невесткой.

─ Я сварила мясной каши, поешь с дороги, как освободишься.

─ Хорошо, я только переоденусь.

Зайдя к себе в каморку и спрятав порошки в сундук, Чжоу Юнь почувствовал, как разом спало всё напряжение последних дней. Веки налились свинцом, глаза слипались сами собой.

Нормально выспаться ему довелось уже и не вспомнить когда.

Хотя бы полчасика. Только самую малость.

Кто же знал, что его сморит мертвецким сном так, что он не услышал даже голосов, когда Чэнь Цяоцуй звала его к столу.

─ Деверь, иди завтракать! – доносилось из коридора.

Не дождавшись ответа на повторные оклики, невестка встревожилась не на шутку.

Постучав в дверь и вновь не получив ответа, Чэнь Цяоцуй решительно толкнула створку, но, обнаружив Чжоу Юня мирно посапывающим поверх одеяла, с облегчением выдохнула.

─ Он просто вымотался за последнее время, вот и вырубился от усталости, – успокоила она встревоженного мужа, после чего позвала детей, Чжоу Чэня и Чжоу Цинцин.

Под её чутким руководством ребятня принялась стаскивать с дяди верхнюю одежду, чтобы он не вспотел и не простыл во сне.

Цинцин принесла влажное полотенце, а Чжоу Чэнь притащил таз с теплой водой, чтобы помыть ему ноги.

─ Мама, от ног второго дяди сильно пахнет.

─ Паршивец, твой дядя с ног сбился ради семьи, шевели давай быстрее!

Пока Чэнь Цяоцуй аккуратно складывала одежду на стуле, из кармана выпало несколько серебряных свитков и горсть звенящей мелочи.

Суммы, мелькнувшие на бумаге, заставили её в испуге зажать рот рукой. Быстро подобрав выпавшее, она поспешно вернула деньги на место.

Чем же таким занимался её младший деверь? От цифр на тех квитанциях у неё до сих пор кружилось в голове.

Наконец дети закончили с умыванием и укрыли спящего теплым одеялом.

Поставив у изголовья чашку с водой, Чэнь Цяоцуй увела племянников прочь.

А сам Чжоу Юнь проспал непробудным сном до самого полудня.

Проснувшись с пересохшим горлом, он жадно припал к чашке и осушил её единым духом.

Натягивая свежую рубаху, он заметил следы заботы домашниьх и почувствовал, как в груди разливается глухое тепло.

К чему были те гонки за богатством в прошлой жизни, если перед смертью от ракии к нему заглядывал лишь наемный стряпчий?

В этой жизни всякий, кто посмеет покуситься на его покой, горько об этом пожалеет.

Выйдя за порог, он сразу уловил аппетитные запахи, от которых в животе громко заурчало.

─ У нас что, сегодня праздник? – изумленно протянул Чжоу Юнь, усаживаясь за стол, ломившийся от рыбного супа, жареной курицы, тушеного мяса и овощей.

─ Мы с твоим братом подумали, что ты совсем исхудал и вымотался за эти дни. Ешь давай, надеюсь, руки у меня еще помнят прежний вкус.

Не став церемониться, Чжоу Юнь принялся за еду с аппетитом волка.

─ Невестка, прибери потом в дровяном сарае – я устрою там лечебницу, буду варить отвары на месте.

─ Как скажешь.

Комната в доме была слишком тесна, там можно было возиться лишь с тем, что не предназначалось для чужих глаз, но никак не ставить дело на поток.

В его планах было наладить массовое производство целебных мазей для продажи, чтобы законно оправдать неожиданно появившиеся у него огромные деньги.

Продавать дикий женьшень постоянно не получится – во-первых, не напасешься, во-вторых, крошечная Нингута просто не переварит такие объемы.

Поэтому выбор пал на проверенный крем «Снежинка», чья торговля обещала приносить стабильный и долгий доход.

Ради этого дела стоило заглянуть в «Байцаотан» и проверить, как шла распродажа первой партии.

Заодно можно было прихватить с собой старика Бая, чтобы тот осмотрел ногу старшего брата.

Аптека «Байцаотан» во внешнем городе.

Стоило Чжоу Юню переступить порог лавки, как мальчишка-подмастерье, завидев его, стремглав бросился вглубь помещений.

Это заставило гостя слегка растеряться.

Но лавочник Бай выскобыл наружу незамедлительно, расплывшись в угодливой улыбке.

─ Ох, господин Чжоу пожаловал! Проходите, присаживайтесь. Эй, подайте-ка лучшего чаю дорогому гостю!

С чего бы такая щедрость? Добро просто так не делают.

─ Лавочник Бай, как идут дела? Крем «Снежинка» хорошо расходится?

─ Прекрасно, просто великолепно! Не захватили ли вы часом новую порцию с собой, уважаемый Чжоу?

─ Дома хлопот невпроворот, руки не доходят. К тому же рецепт сложен, сырье дорогое, так что я пока думаю свернуть производство.

Это был лишь зондаж: поведение старика сегодня выглядело подозрительно.

И точно, стоило упомянуть об остановке варки, как лицо лавочника вытянулось.

─ Что за дела такие у вас дома, господин Чжоу? Если Бай Инъюань чем-то может помочь – только слово скажите! Но поставки крема прерывать никак нельзя.

Успокоившись лишь после того, как он перестал метаться, лавочник перехватил спокойный взгляд гостя и сообразил, что тот просто испытывал его терпение.

─ Ладно, скрывать нечего. Ваш крем не просто излечивает от обморожений за считанные дни – он выравнивает и отбеливает кожу.

─ Госпожа из генеральского особняка лично заявила, что по качеству ваше средство ничуть не уступает столичным мазям из императорских покоев. Теперь все знатные дамы в городе только о нем и говорят.

─ Я воспользовался моментом, раздал пробники из той первой банки влиятельным женам, и теперь они осаждают лавку с вопросами, когда же начнется регулярная продажа.

─ Если вы гарантируете бесперебойные поставки, я готов поднять закупочную цену до девяти лянов за баночку.

─ Цена уже высока, дороже – только вывозить в крупные города вроде столицы.

─ Пусть будет десять лянов, но вы будете отдавать мне по девять, а оставшийся лян пустите на благотворительность – организуйте раздачу каши для бедняков у нищих трущоб Южных ворот от имени «Байцаотона».

Чжоу Юнь отставил пиалу с чаем и неторопливо продолжил.

─ Э-э... И какое имя указать на котлах при раздаче?

─ Пишите «Байцаотан», вам же на пользу репутации. Только раздавать буду лично я.

Лавочник Бай в уме уже подсчитывал барыши от шести лянов закупки, как вдруг услышал эти странные речи о благородстве без корысти.

Оборвав подсчеты, он уставился на собеседника.

─ Я не альтруист, моя доля в прибыли останется при мне. А лишний лян – способ заставить местную знать раскошелиться на добрые дела. Зима близко, а за стенами полно голодающих беженцев.

К тому же у Чжоу Юня имелся далеко идущий план, в котором обитатели речного берега должны были сыграть свою роль.

─ Вот оно что... Не ожидал от вас такого благородного сердца, господин Чжоу! Ладно, к завтрашнему дню закуплю зерно, улажу дела с управой и сам выйду к котлам на осмотр больных.

У любого лекаря в глубине души живет заветная мечта исцелять страждущих.

Погрязнув в лавочной рутине, Бай Инъюань едва не забыл о своем призвании, но слова парня затронули струны его души.

Стукнув ладонью по столу, он окончательно ударил по рукам и тут же пообещал выдать аванс на закупку сырья.

─ По рукам. И зовите меня просто по имени, раз уж мы сошлись характерами, или по старшинству – я гожусь вам в старшие братья.

─ Договорились, старший брат Бай.

Уже выходя из лавки, Чжоу Юнь хлопнул себя по лбу.

В душевном порыве они забыли о главном – он ведь собирался позвать старого лекаря осмотреть ногу брата.

Время уже поджимало, так что визит пришлось отложить на завтра.

Возвращаясь домой прежней дорогой, он обратил внимание на вывеску местной кузницы.

Вспомнив про потайную тетрадь Хуан Ху и те проблемы, которые она сулила, он понял, что неприятности еще только начинаются.

Столкновений с недоброжелателями не избежать, а подходящего оружия для самообороны у него до сих пор не было.

Развернувшись, Чжоу Юнь переступил порог кузницы, чтобы присмотреть готовое изделие или выковать оружие по собственному чертежу с помощью навыков ремесла.

Когда Чжоу Юнь переступил порог кузницы, помещение оглашалось непрекращающимся звоном и стуком.

Один мастер-наставник обучал двух учеников правильной ковке железного изделия, и, заметив вошедшего Чжоу Юня, он приветливо кивнул, не прекращая, однако, мерных ударов молота.

─ Погодите немного, уважаемый, лавка у нас тесная, отлучиться никак нельзя. Оглядитесь пока, найдутся у нас и сельхозорудия всякие, и казаны с утварями чугунными на любой вкус.

Чжоу Юнь обвел взглядом тесную кузницу: по стенам висели сохи, мотыги да кухонная утварь, но среди этого изобилия не было и намека на оружие.

─ Наставник, а оружия у вас случаем не сыщется?

─ Смеетесь, гость дорогой, где уж нашей скромной кузнице браться за ковку оружия! Разве что для защиты себя родимого – так вон, тесаки имеются, в лесу дрова рубить да тропинки прокладывать самое то.

Не стоит пренебрегать дровяным тесаком: хоть и числится он по законам властей среди короткого клинка, дозволенного простолюдинам, стоит лишь насадить его на длинное древко, как получится грозное древковое оружие.

Во все времена немало славных удальцов находило свой бесславный конец от удара обыкновенного тесака.

Однако таскать повсюду за собой тесак Чжоу Юню не улыбалось, куда больше его привлекало легкое, укрытое от глаз короткое оружие для скрытого ношения.

Поразмыслив как следует, он решил выковать трехгранный армейский стилет и углем набросал чертеж прямо на земляном полу.

─ Мастер, сможете такое выковать?

Увидев, что гость не просто спрашивает, но и чертеж принес, старый кузнец оживился. Он быстро довел мотыгу до ума и передал подручному для закалки.

Внимательно выслушав объяснения Чжоу Юня, кузнец мгновенно уловил суть.

─ Да это же обычное трехгранное копье с желобком для стока крови.

Судя по тону мастера, задача оказалась вполне выполнимой.

Тогда Чжоу Юнь, в последнее время неплохо пополнивший свой кошель легкими деньгами, щедро взмахнул рукой.

─ За плату не постою, мастер, пустите в ход лучший металл. Если взяться за работу сверхурочно, сколько дней уйдет наготовку?

Дело касалось собственной безопасности, так что скупиться Чжоу Юнь не собирался.

─ Не возьмусь.

─ Молодежь, все бы вам в геройство да драки играть. Эта штука смертоносная, покалечишь кого – сам не рад будешь. Попадись в лапы к чиновникам, с тебя не только три шкуры сдерут, но и всю семью по миру пустят.

Вот оно что: испугался, как бы не ввязался покупатель в поножовщину. Странный старикан, деньги плывут в руки, а он носом воротит.

Но у Чжоу Юня не было выбора, обстановка заставляла обзавестись надежным оружием для самообороны.

─ Раз уж мастер отказывается делать на заказ, позвольте мне арендовать горн, я сам управлюсь.

Старый кузнец услышал такое упрямство и вскипел: ─ Ты, парень, по-хорошему не разумеешь, да? Хочешь горн арендовать – ладно, с тебя десять лянов серебра.

Чжоу Юнь молча выложил на верстак ровно десять лянов, выбрал подходящий кусок железа и принялся разжигать горн.

Заготовка отправилась в угли, мехи заходились гулом, раздувая огонь, пока железо не раскалилось до ярко-вишневого свечения.

Подхватив раскаленный брусок клещами, Чжоу Юнь перенес его на наковальню и принялся методично выколачивать, формируя ударом за ударом три продольных ребра.

Поначалу движения парня казались угловатыми, но вскоре они приобрели плавность и текучесть горного ручья.

Гляди-ка, а этот сорванец и впрямь умеет обращаться с молотом.

Еще больше старого мастера поразило богатырское сложение паренька: рубил он тяжелым молотом звонко и мощно, куда споровей тех сопливых учеников, что отирались рядом.

Гнев на лице старика мгновенно сменился одобрением: ─ Брось эту болванку, для такого оружия металл нужен позвонче, бери мою заготовку.

Старик извлек из заветного сундука брусок отборной стали, и Чжоу Юнь, не ломаясь, подхватил его клещами и бросил в горн.

─ Благодарю.

Повернувшись к зазевавшимся ученикам, кузнец отвесил подзатыльник: ─ Чего роты разинули, мехи качайте живо!

Ученик, потирая ушибленную макушку, растерянно хлопал глазами.

Странный у них учитель: только что метал искры гнева, а теперь вытащил из тайника заветный металл, к которому ученикам и притрагиваться не позволялось.

─ На что уставились? Для вас эта сталь – перевод добра.

Буркнув это, старый кузнец сам встал за работу.

Как только сталь заалела, Чжоу Юнь и старик заладили в четыре руки: удар следовал за ударом, и вскоре грубые очертания трехгранного жала обрели четкие контуры.

[Опыт ремесла: 5/100]

─ Лепота-то какая, любо-дорого! ─ вытирая пот со лба, выдохнул старик, когда подошла очередь закалки в воде.

─ Давно я с таким удовольствием не работал. Черновая заготовка готова, осталась лишь доводка до ума, долы прорезать да отполировать – через пару дней забирай.

─ Наставник, а с чего это вы сперва упирались?

─ Боялся, что пойдешь буйствовать. Из-за одного такого удара сколько семей трауром покроется, сколько слез прольется, а мне потом отвечай.

─ Но разглядел я в тебе толк: кто к нашему ремеслу с терпением идет, тот дуростью на улице махать не станет.

Пусть ремесло досталось Чжоу Юню легко, он заверил мастера, что оружие идет лишь ради защиты собственной шкуры.

Другое дело, если кто-то сам полезет на рожон – тут уж извините.

─ Десять лянов возвращать не стану, сперва и впрямь хотел ободрать тебя как липку, но с учетом этой стальной заготовки я тебе ни единого медного гроша не переплатил.

─ Еще раз спасибо, учитель.

Добротный материал сэкономил уйму времени, и благодарность Чжоу Юня была искренней.

Разобравшись с оружием, Чжоу Юнь заглянул навестить Чжао Цзина и остальных.

Хотя сиротская доля ребят не была прямой виной Чжоу Юня, доля ответственности на нем лежала.

Для него эта парочка превратилась в неизбежный балласт.

Однако дармоедов кормить он не собирался – собственное серебро зарабатывалось потом и мозолями с раннего утра до поздней ночи.

Потому он велел мальчишке почаще крутиться у уездной управы, вынюхивая, не дошла ли до властей весть о кончине Хуан Ху.

Сам Чжоу Юнь находился с убитым в слишком явной конфронтации, и его появление возле стражи выглядело бы подозрительно, да и времени свободного не хватало.

То ли дело Чжао Цзин – кто станет подозревать нищего оборванца?

Побродив по улицам, он глядишь и милостыню соберет, и новостей наслушается.

А Ли Цинго пусть приглядывает за хозяйством да стряпает немудреную еду для мальчика, чтобы сирота не пух с голоду.

Покинув укрытие сирот, Чжоу Юнь в очередной раз поразился обилию свалившихся на него забот.

Шагая по направлению к дому, он вспоминал о невыполненном обещании лавочнику Бай – крем «Снежинка» все еще не был готов, а раз уж старик держит слово, ударить в грязь лицом нельзя.

……

Тем временем в лесистой глуши к западу от Нингуты отряд переодетых в татарские наряды воинов грязно ругал Хуан Ху.

─ Договаривались же на час ночи, мы тут сутки прождали, а птичка не летит. Вот сукин сын этот Хуан Ху, совсем понятие о чести потерял!

─ Полно тебе, братец, мы с ним не первый раз дела имеем. Даже вздумай он присвоить товар, за спиной у него стоят люди, которые этого не допустят. Скорее всего, в самой Нингуте стряслась какая напасть.

Пока степняки предавались мрачным предчувствиям, из-за поворота показался караван в сопровождении вьючных лошадей.

Мешки на лошадиных спинах ломились от зерна, железа, соли и прочего добра, торговля которым с иноземцами строго каралась имперскими законами.

─ Господа, тысяча извинений! Человек, ответственный за сделку, занемог и не смог прибыть, потому сегодня торговые дела веду я. Вот мои верительные грамоты.

Татарские воины мгновенно обнажили сабли, охранники каравана также выхватили оружие – воздух между двумя сторонами наэлектризовался до предела.

─ Ты еще откуда вылупился?

─ Долговластный Доргонь, умерьте свой пыл. Ничтожный генерал великой Цзинь, Айсиньгьоро Хуантайцзи, приветствует вас. А вы позвольте узнать…

Великая Цзинь, генерал… Тьфу! Обычные лесные дикари.

Если бы не шкуры, целебные коренья да драгоценный речной песок, что они исправно поставляли, стал бы он мараться с этой неотесанной голытьбой.

Стоит лишь выведать тайну золотых приисков, как эта свора отправится на все четыре стороны.

─ Имя моем – Чжао Шуан, человек без роду и племени, выполняю мелкие поручения одного влиятельного господина.

После обмена дежурными фальшивыми любезностями стороны приступили к осмотру товаров, ударили по рукам и назначили дату следующей встречи.

Проводив взглядом отряд Хуантайцзи, Чжао Шуан тут же напустился на подручных: ─ Куда запропастился Хуан Ху? Разве можно пропускать столь важную сделку, жить надоело?

Младший подручный испуганно вжался в плечи под гневом человека, которого сам грозный Хуан Ху почитал за старшего.

─ Понятия не имеем, куда делся главарь. Обыскали и дом его, и тайные притоны – следов нет.

В глазах Чжао Шуана мелькнул недобрый огонек: уж не угодил ли этот дурак в лапы новому цзянцзюню? То, чем они занимались, подтачивало самый фундамент приграничной крепости.

Новый военный губернатор прибыл прямиком из столицы, к местным темным делишкам отношения не имел и вполне мог затеять ревизию армейских арсеналов.

Впрочем, губы Чжао Шуана тронула злая усмешка.

Ну и что с того, что он генерал? Встанет поперек дороги – сметут и не поморщатся.

Подумаешь, велика честь – эта должность и без того освобождалась не по доброй воле.

─ Мне плевать, из-под земли достаньте Хуан Ху, хоть живого, хоть мертвого! Наройте мне его хоть из-под скалы, срок вам – три дня.

Ему не терпелось узнать, кто это вздумал мутить воду в его мутном пруду.

─ Проказник, перестань баловаться.

─ Ну ладно тебе, иди поиграй в другом месте, мешаешь второму дяде отвары готовить.

Вернувшись домой и немного передохнув, Чжоу Юнь с головой погрузился в лихорадочное производство – крем «Снежинка» пошел в массовую варку.

Правда, вскоре он заметил неприятную закономерность: с каждым новым замесом прирост опыта к ремеслу неуклонно снижался.

На этот раз он выдал партию из двадцати баночек, а шкала опыта качнулась всего на жалкие десять делений.

[Опыт ремесла: 15/100]

Даже варка целебных отваров для старшего брата Чжоу Фэна перестала приносить очки опыта – система недвусмысленно подталкивала его к освоению новых рецептур.

Кое-какие мысли на этот счет у Чжоу Юня уже имелись.

Однако первоочередной задачей оставалась доставка свежей партии крема в «Байцаотан».

Аптека «Байцаотан».

─ Старший брат Бай, крем «Снежинка» готов, можете засылать людей.

─ Отлично, братец Чжоу, сию минуту отправлю мальчишку. А пока послушай, что я скажу насчет сегодняшней раздачи каши.

─ Тятя, с каких это пор вы стали называть его братом? Выходит, мне теперь звать его дядей?

Из-за спины лавочника Бая выпорхнула молодая девица, выражая всем своим видом крайнее недовольство.

На вид ей было лет восемнадцать-девятнадцать: чистая белая кожа, живые лучистые глаза.

Аккуратная косичка покачивалась в такт шагам, а каждое движение источало неповторимый девичий задор.

В глазах Баи Инъюаня промелькнул оттенок отцовской баловливости: ─ Мы еще не представились друг другу. Это моя дочь, Бай Цзинсюань. Цзинсюань, поприветствуй дядюшку Чжоу.

Девушка явно не горела желанием выполнять указание, но тут отец добавил весомым тоном:

─ Уговор дороже денег: сегодня ты во всем слушаешься меня, иначе на благотворительную раздачу не возьму.

─ Дядушка Чжоу… ─ едва слышно процедила Бай Цзинсюань, бросив на Чжоу Юня вызывающий взгляд. Впрочем, чем дольше она всматривалась, тем сильнее убеждалась, что лицом паренек вышел весьма недурно.

Наконец она смущенно потупилась, бормоча что-то невнятное себе под нос.

Такое обращение поставило Чжоу Юня в довольно неловкое положение – казалось, лавочник Бай решил воспользоваться моментом, чтобы расставить все точки над «i».

Мол, возрастом вы не ровня, оставь свои мысли о моей дочери.

Убедившись, что дочка выполнила требование, Бай Инъюань успокоился: девчонка с пеленок росла в окружении всеобщего обожания, глаз за ней нужен да нужен.

Пока они переглядывались, приказчики аптеки перенесли баночки с кремом внутрь.

Бай Инъюань тут же распорядился, чтобы второй приказчик развез товар по домам знатных городских дам строго по списку.

Те названивали каждый день, доводя аптекаря до мигрени.

Уладив дела, хозяин вновь повернулся к гостю:

─ Извини за заминку, братец Чжоу. Уж больно чудодейственна твоя мазь, отбоя нет от покупателей, приходится спешить.

─ Эй, дочка, ты чего это притихла?

Заметив, что девушка опустила голову и молчит, Бай Инъюань удивленно вскинул брови.

─ Ничего особенного. Пойдемте быстрее к Южным воротам, я так давно не выбиралась из дому.

Чжоу Юнь поспешил вперед, признаться честно, логику девичьих поступков он постичь не брался.

Она бросила фразу: «Я сама пользуюсь этой мазью, средство отменное», – а затем уставилась в пол, будто гость застал ее за чем-то предосудительным.

Только вот Бай Цзинсюань с легкой руки отца питала слабость ко всякого рода лекарям и знатокам медицины.

Правда, большинство искусных врачевателей годилось ей в дедушки, а Чжоу Юнь мало того что рецепты знал дивные, так еще и молод, и собой пригож.

А главное – он не старик.

……

У речного берега у Южных ворот обитатели лачуг томились в долгом ожидании.

Перед ними служащие уездной управы установили два огромных чугунных котла, в которых булькало зерно, закупленное на средства лавочника Бая.

Стражник с палкой наперевес наводил порядок: ─ Не толпитесь, соблюдайте очередь! Кто вздумает нарушить порядок, выволоку наружу и велю всыпать палок по первое число!

Заметив наглеца, пытавшегося втиснуться без очереди, страж выволок его на середину и от души отоварил деревянной палкой.

Установив дисциплину, под крики наказанного стражник развернул свиток с объявлением.

[Троекратный удар в гонг]

Кря – кря – кря…

─ Слушайте все и не говорите, что не слышали!

По повелению нашего господина цзянцзюня, сострадая бедным странникам, лишенным крыши над головой и замерзающим от голода, учреждается благотворительная раздача каши сроком на десять дней!

Отныне и впредь в течение десяти суток, с утреннего часа дракона до полудня, каждый беженец, сирота и одинокий старик может получить свою чашку горячей похлебки – сытно и вволю!

А открылся этот благотворительный пункт стараниями преданных благодетелей:

Первый из них – сам наш почтенный главнокомандующий, господин Сун. Озабоченный бедами простого люда, он лично распорядился открыть амбары, выделить из казны котлы с дровами, дабы народ не голодал, и даже пожертвовал на это часть собственного жалования!

Как изволил выразиться господин Сун, если народ в беде, как может чиновник оставаться в стороне? Таков его долг!

А ну-ка выразите признательность господину Суну.

Бедняки знали этот ритуал наизусть и тут же затянули положенные хвалебные речи.

Выполнив обязанность льстеца, стражник продолжил чтение:

─ Помимо прочего, свою лепту внесли уважаемый старейшина Бай из «Байцаотана» и…

Тут чтец запнулся, забыв имя, сбился на строчку ниже и выпалил:

─ …и господин Чжоу Юнь, пожертвовавшие несколько мер отборного зерна.

Ну и так далее, подходите с миром!

Хотя зерно закупал лавочник Бай на деньги, вырученные с продажи мазей Чжоу Юня, порядоку ради требовалось прикрыть благотворительность печатью властей.

─ С чего это благодетеля зовут точно так же, как нашего соседа, второго брата из семьи Чжоу?

─ Наверное, тезка. Прибыл в город всего пару дней назад, а уже величают господином.

Но стоило появиться Баю Инъюаню в сопровождении Чжоу Юня, как убогий поселок у речного берега взревел от восторга.

Опасаясь палок казенных стражников и страха остаться без порции похлебки, народ не смел покидать очередь ради приветствий.

Зато в толпе мгновенно родилась новая молва.

Дескать, всю эту благотворительность затеял не кто иной, как Чжоу Юнь – больно вовремя подоспела помощь, аккурат после его возвышения.

До того в трущобах люди пачками замерзали и дохли с голодухи, и никому дела до них не было.

Так что формально помощь шла от властей, но сердца простолюдинов всецело принадлежали Чжоу Юню.

Добравшись до лачуг, Бай Инъюань тут же приступил к безвозмездному осмотру больных.

Осматривая очередного хворого, лекарь лишь скорбно качал головой:

─ Тяжко жить простому люду. Большинство болезней от недоедания и изнурительной работы.

Рецепты старик выписывал самые дешевые, а порой и вовсе отпускал лекарства за свой счет, не требуя с нищих ни единой медной монеты.

Чжоу Юнь тоже без дела не стоял – он встал за разливочный котел и лично принялся наполнять чашки.

Стражники охотно уступили ему место, радуясь возможности передохнуть.

Каждый беженец получал из рук Чжоу Юня увесистую порцию густой каши.

Вскоре среди людей зародился обычай: подходя за черпаком, каждый почтительно произносил:

─ Здоровья тебе, братец Чжоу.

Бай Цзинсюань поначалу с интересом включилась в раздачу, но быстро смутилась от шепотков за спиной, судачивших о том, какая красивая выйдет пара, и пунцовая от смущения ушла возиться с детьми.

Поиграв немного и проникшись жалостью к сопливой детворе, она раздала малышам всю мелкую медную монету, что звенела у нее в поясе.

К моменту окончания раздачи каши подоспел и конец врачебным трудам Бай Инъюаня. Желая услышать впечатления дочери, он обернулся.

Глаза новоявленной предводительницы детворы покраснели от слёз.

─ Тятя, давайте еще зерна пожертвуем, эти детишки так жалко живут.

Разорительница! Деньги на дороге не валяются.

Но лавочник Бай проглотил рвавшееся с языка слово.

Раз дочь заговорила о таком, значит, прикоснулась сердцем к народной нужде – поездка выдалась не напрасной.

На этом пути Чжоу Юня и аптекаря расходились.

Перед уходом Чжоу Юнь вспомнил о вчерашнем упущении и пригласил Бай Инъюаня к себе навестить раненого старшего брата.

─ Договорились, братец Чжоу, завтра же прихвачу дорожный сундучок и зайду поглядеть, что там за хрьсть у твоего брата.

Возвращаясь домой окольной тропой, Чжоу Юнь заметил подозрительных личностей. Те неотрывно следили за раздачей каши у Южных ворот.

Однако в очередь за едой они не вставали.

Заметив на себе его взгляд, подозрительные типы тут же рассеялись, изображая праздных прохожих.

Увиденное наводило на мысль: на горожан не похожи, на купцов или чиновников тем более. Скорее уж бандиты. Чутье подсказывало – бандиты с большой дороги.

Чжоу Юнь взвел свою бдительность на максимум, но ввязываться в драку не стал – хлопот у него и без того хватало.

Не оглядываясь более, он зашагал домой, прижимая к груди заработанное серебро.

─ Скажите мне, почему Хуан Ху был убит в собственном доме?

Стоя во дворе особняка Хуан Ху, Чжао Шуан зажимал нос и рот рукавом.

Он с крайним отвращением смотрел на только что выкопанное тело Хуан Ху, от которого несло скверным духом.

─ У Хуан Ху в последнее время были с кем-нибудькровные счеты?

─ Главарь вечно грызся с мафэем Чжан Цзолинем из Трехгорного хребта за городом, но это старая вражда.

Тут к нему подскочил один из подручных и тихо доложил что-то на ухо Чжао Шуану.

─ Почему раньше молчал?

─ Когда это Хуан Ху успел насолить людям генерала из Нингуты, да так, что ему вдобавок отвесили три удара плетью? Вот же бестолочь, от которой одни убытки, даже мертвый покоя не дает.

У Чжао Шуана голова шла кругом от этой новости: с каких это пор Хуан Ху умудрился завязать дела с новым военным губернатором Сун Циншанем?

Если Хуан Ху и впрямь прикончили люди Сун Циншаня, их контрабандному промыслу недолго оставаться в тени.

Он еще даже прииск с золотым песком не нащупал, а тут под боком еще этот Сун Циншань путает все карты.

─ А этот Чжоу Юнь – откуда он взялся и что за шашни у него с Сун Циншанем?

─ Об этом толком не ведаем. Он отъявленный пьянчуга и игрок, с чего вдруг прилип к новому генералу – бог весть.

─ Никчемные дармоеды! Ничего не знаете, так марш выяснять, следите за этим гадёнышем не спуская глаз.

─ И еще, обыщите дом Хуан Ху, поищите амбарные книги или записи. Этот старый хрыч никогда не сидел сложа руки, наверняка вел черный учет.

…

Лавочник Бай Инъюань только что закончил осматривать ногу старшего брата Чжоу Юня и теперь толковал с самим Чжоу Юнем у порога.

─ Братец Чжоу, травма у твоего брата и впрямь была тяжелейшей, но с чего бы он идет на поправку так споро? Нельзя ли мне взглянуть на прежний отвар?

Чжоу Юнь протянул лекарственный рецепт, и Бай Инъюань, вглядевшись, зацокал языком от изумления.

─ Сбор составлен верно, да только с чего бы ранам заживать с такой прытью? Чудеса, да и только.

Сам испугавшись своего изумления, Бай Инъюань вдруг сообразил, что родственник больного все еще стоит перед ним, и поспешил с извинениями:

─ Братец Чжоу, язык мой – враг мой, я вовсе не желал твоему брату дурного.

Причину столь стремительного срастания костей Чжоу Юнь знал лучше всех – чай, не чужой пот лился в те отвары, которые он каждый день варил своими руками.

─ Ничего страшного, лавочник Бай, я понимаю к чему вы клоните. Только нынешний отвар брату больше без надобности.

─ Его нога перешла на новую ступень заживления, старый настой уже не поможет. Теперь нужно средство, способное разогнать застоявшуюся кровь.

─ Я-то знаю нужный сбор, да вот беда – не хватает главного ингредиента.

─ Какого еще ингредиента?

─ Чешуи панголина, но эта редкость у меня в лавке давно перевелась.

Ах ты ж ходячая статья Уголовного кодекса, подумал про себя Чжоу Юнь, стоило ему услышать название этого зверя, как в голове мелькнула мысль: снова подработка.

Где в этой вашей Нингуте сыщешь настоящего панголина? Придется засучить рукава и сваять его своими золотыми ручками.

─ Не извольте беспокоиться, за главной травой дело не станет.

─ Братец Чжоу, ты уж себя не переоценивай. Кроме этого состава есть и другие, попроще, хоть их целебная сила и пожиже.

─ Благодарю за заботу, лавочник Бай, я в пару дней раздобуду нужный корень, а уж если оплошаю – вернемся к прежнему рецепту.

Проводив лавочника Бая, Чжоу Юнь призадумался, из чего же сотворить эту чешую панголина.

Для начала требовалось собрать припасы: рыбий клей, старый скорняжный клей, щепоть мелкого порошка из копыт скота, древесную золу и природные минеральные краски.

Медлить нельзя, пора отправляться за покупками.

Плутая по торговым рядам, Чжоу Юнь нос к носу столкнулся со знакомым лицом – хозяином аптеки «Хуэйчуньгэ».

Тот как раз волок за собой целый арбяной воз с травами по направлению к городским воротам, видом напоминая человека, ухватившего удачу за хвост.

Заметив Чжоу Юня, лавочник Чэнь бросил пару слов прикащикам, велев продолжать путь, а сам кубарем скатился с повозки и бросился навстречу.

─ Гляжу, дела у лавочника Чэня идут в гору, ─ усмехнулся Чжоу Юнь.

─ Помилуйте, какая там гора – так, крохи. И то лишь вашей милостью перепал выгодный заказец.

Излишне усердные любезности всегда настораживают, и Чжоу Юнь поспешил осадить собеседника:

─ Что за речи, лавочник Чэнь? Какая еще моя милость?

─ Забыли? Те корни женьшеня, что вы мне сбыли в прошлый раз, помогли мне пробить стену в нужных кабинетах, вот я и раздобыл этот казенный подряд.

Многолетняя купеческая жилка прошлой жизни научила Чжоу Юня тонко чувствовать чужие помыслы: сейчас лавочник Чэнь был предельно услужлив.

Пара корешков сама по себе не стоила стольких реверансов – за этим явно скрывалась какая-то нужда.

В иное время Чжоу Юнь стал бы вести праздные реляций, вытягивая истинную причину исподволь,

чтобы заставить купца выложиться по полной, но нынче он проживал жизнь заново.

─ Лавочник Чэнь, давайте без обиняков: ежели дело пустяковое – помогу чем смогу, а коли серьезное – давай о ценах потолкуем. Не сойдемся в цене – разойдемся без обид.

Лавочник Чэнь никак не ожидал от столь молодого парня такой хватки: тот насквозь видел его тайные замыслы, так что оставалось лишь раскрыть карты.

─ Не завалялось ли у вас дома еще дикого женьшеня? Мне позарез нужна крупная партия отборного корня, да чтоб качеством повыше прежнего.

Что ж, товар этот водился, но торговать втемную Чжоу Юнь не собирался.

─ Изысканный женьшень на дороге не валяется. Извольте объяснить, лавочник Чэнь, на кой ляд вам понадобилось столько корней?

Видя, что Чжоу Юнь не отмахнулся с порога, Чэнь понял: шанс есть. Собравшись с мыслями, он выложил всё как на духу.

Преподнесенный им в прошлый раз женьшень так угодил генералу Суну в качестве подарка, что тот удостоил лавочника личной аудиенции.

Мало того, Сун выделил ему подряд на снабжение приграничных гарнизонов медикаментами, и одна эта сделка с лихвой окупила все расходы на покупку корня.

Однако, убедившись в связях купца, генерал озадачил его задачкой посложнее: раздобыть еще одну партию женьшеня для ежегодной дворцовой дани столичным вельможам.

Справится – военные поставки навечно останутся в его руках.

Лавочник Чэнь слюнки пускал по армейскому подряду, да вот беда – отыскать корень должного, «императорского» качества сам не мог, вот и прибежал к Чжоу Юню.

Выслушав его, Чжоу Юнь мысленно хмыкнул – ушлый же народец эти аптекари.

Выходило так, что если он сбыл бы женьшень Чэню, его собственные фальшивые платикодоны отправятся прямиком во дворец.

Его подделки станут императорской данью!

─ Что ж, лавочник Чэнь, погодите пару дней, я сам загляну к вам. Только ручаться, что товар потянет на дворцовый уровень, не стану.

─ Ладно, ладно, верю брату Чжоу! Коли что – я задаток вперед выдам!

Поглядев на собеседника, Чжоу Юнь подумал: до чего же этот вояка помешан на армейском подряде.

Сам вызвался выдать задаток, отдав все карты в чужие руки.

Верны, значит, были слухи, что новый хозяин «Хуэйчуньгэ» в торговых делах – полный профанация.

Хотя, раз уж он плохой купец, шанс сойти за порядочного человека у него возрастал стократно.

А раз так, почему бы не подсобить бедолаге, заработав себе толику кармы.

Ну и, ясное дело, сорвать приличный куш.

В конце концов, сам-то он был купцом отменным.

─ Постойте, задаток без надобности. О деньгах потолкуем, когда изволите товар оценить.

─ У меня к вам тоже просьба, лавочник Чэнь. По силам ли вам одна вещица?

─ По силам, еще как по силам! Говори же, братец Чжоу!

Не успел Чжоу Юнь договорить, как Чэнь выпалил это на одном дыхании.

─ Хотелось бы узнать, где в этой нашей Нингуте можно раздобыть книги по боевым искусствам?

Только что ударивший по рукам лавочник сиял от радости, но услышав про трактаты единоборств, опешил:

─ Книги по боевым искусствам? Уж не собрался ли ты, братец, податься в бойцы? Дело это каторжное, мастеров раз-два и обчелся, лучше бы пару толковых телохранителей нанял.

─ Впрочем, за мной не заржавеет. Мой род пустил корни на этой земле три поколения назад, сыскать толковый свиток для нас не проблема.

─ Заметано.

Распрощавшись с лавочником, Чжоу Юнь прикупил еще знатного платикодона.

С нынешним его мастерством он бы и тысячелетний корень подделал, да только толку – с виду лишь блеск, а нутра ноль.

Умение [Выдать ложь за truth] пока не достигло нужных высот, и начальный навык позволял вытянуть максимум на полвека выдержки.

Прихватив коренья, Чжоу Юнь заторопился домой: дел невпроворот, время не ждет.

Крем для лица, чешуя панголина, а теперь еще и женьшень.

Спрос на тот же крем «Снежинка» рос лавинообразно, и Чжоу Юнь всерьез подумывал о создании полноценной мануфактуры, дабы вырваться из круга ручного рабства.

В конце концов, опыта от варки крема ему прибавлялось всё меньше, тратить на него личное время больше не имело смысла.

Достаточно удерживать в своих руках секрет главного замеса, чтобы качество не падало.

Именно поэтому он затеял бесплатную раздачу каши у Южных ворот.

Хотел поднять авторитет среди бедноты, чтобы потом отобрать из них толковых работников.

Это был первый шаг к тому, чтобы пустить корни в здешнем мире и сколотить собственную опору.

Хотя прямо сейчас важнейшей задачей оставалось лекарственное ремесло.

Будь то открытие мастерской, найм людей или собственные тренировки – на всё это требовалась пройма серебра.

За работу.

─ Ну вот, держите свои медные монеты, ступайте в лавку за леденцами.

С помощью племянника и племянницы Чжоу Юнь наконец уяснил, как поставить производство крема на поток.

Изготовление предшественника крема – пасты от обморожения с падубом – вполне можно переложить на чужие плечи.

Столовал бы он лишь жемчужно-рыбную пудру собственного помола, добавляя ее в котел перед самым снятием с огня, и целебные свойства никуда бы не делись.

Выходило так, что впредь его заботой оставалось лишь толочь эту самую пудру, а всю черновую варку мази можно поручить наемным рукам, сократив себе заботы втрое.

Однако детишки медяки не брали, застыв на месте с озадаченными лицами, что немало удивило Чжоу Юня.

Прежде-то оба сорванца с радостью хватали деньги, а нынче что за канитель?

─ Тянь-тянь говорит, что теперь мы все живем за счет дяди, помогать тебе – наш долг, а за помощь платы не берут.

Услышав это, Чжоу Юнь невольно усмехнулся, вспомнив гордый и упрямый нрав своего брата Чжоу Фэна, после чего потрепал ребятишек по макушкам.

─ Ну так это вам не плата, а деньги на новогодние сласти.

─ Но ведь до Нового года еще далеко?

─ А это в честь того, что вы стали на день взрослее. Марш за гостинцами, у меня дела, а если батька спросит – пусть идет ко мне.

Племянники с радостными криками высыпали на улицу – сущая детвора.

Проверив замоченный с вечера платикодон и убедившись, что тот еще не дошел, Чжоу Юнь принялся за чешую панголина.

Первым делом требовалось изготовить матрицу.

Взяв вчера у лавочника Бая подлинную чешуйку в качестве образца, он выдавил в синей глине углубленный слепок и оставил сохнуть.

Размоченный в чистой воде рыбий клей он смешал с семенами репейника, сульфатом натрия и проварил в котле всю ночь, добившись густой, вязкой массы.

Процедив отвар через сито и засыпав туда копытный порошок для придания пластинам роговой плотности, он залил горячую массу в форму.

Оставалось дождаться, пока состав остынет и схватится.

Дальше шла ювелирная работа: выбив заготовки из форм, он битый час подравнивал напильником каждый край.

К полудню чешуйки были полностью готовы – брюшная и спинная вязи вырезаны, а сами пластины тронуты смесью вороники с тушью для придания естественного цвета и отправлены в темный угол на просушку.

Напоследок их полагалось прокалить в речном песке с соляным раствором для пущего веса, и лишь тогда подделка стала бы неотличима от оригиналу.

Впрочем, пока краска не высохла, у него выдалась свободна пара часов, и он решил проведать кузнеца – как там его трехгранный стилет.

Шагнув в кузницу, он застал мастера за примеркой: старик отрабатывал выпады, рубил воздух слева направо.

Дулечки-ученики испуганно жались по углам – они-то знали, сколь смертоносна эта игрушка, с легкостью протыкавшая насквозь пробную сыромятную кожу.

─ А, легкó на помине! Ишь ты, какова работа вышла, загляденье. Ну-ка, проверь мое ремесло.

Приняв стилет, Чжоу Юнь полоснул по куску старой кожи – рез шел как по маслу.

─ Ты смотри мне, не зазнавайся оттого, что железо острое. В жизни полно вещей пострашнее клинка, держи-ка ножны.

Проворчав напоследок, старый кузнец швырнул ему кожаный чехол.

─ Благодарю, учитель.

─ Ишь, благодаритель. У нас в мастерской скоро горячая пора, будет время – заглядывай на подмогу.

─ Непременно загляну.

Ножны имели удобные ремешки для крепления на бедре – стоило опустить полу халата, и оружие становилось совершенно невидимым.

Старик подошел к делу с умом – сразу видно человека, знающего толк в ремесле.

Вернувшись домой, Чжоу Юнь пообедал с невесткой,

а после, закинув за спину заплечный короб, собрался в путь, но у самого порога его окликнул брат:

─ Ты себя не изнуряй, к ночи ждем дома.

─ Ладно.

Проводив младшего брата взглядом, Чжоу Юнь тяжело вздохнул.

Брат менялся на глазах, становясь всё чуднее и непонятнее, оставалось лишь молиться, чтобы вернулся целым.

Для стряпни требовались простые травы, но свежесть их должна была быть безупречной, а в лавках такую мелочь не держали – приходилось добывать самому.

Заодно это служило отговоркой для добычи того же женьшеня и чешуи – не сидеть же безвылазно в четырех стенах.

Наймита с ослиной повозкой Чжоу Юнь попросил высадить его у опушки, а дальше двинулся в чащу пешком с ножом наперевес.

Хотя окрестности Нингуты за долгие годы распахали вдоль и поперек, лесная глушь всё еще щедро делилась своими сокровищами.

Благодаря тайным познаниям школы [Травознания], Чжоу Юнь быстро нащупал нужные заросли.

Пусть ценность корешков невелика, но самый азарт добычи трофея собственными руками затягивал не на шутку.

Низко пригнувшись над очередной находкой, он вдруг уловил резкий запах псины.

Не раздумывая, Чжоу Юнь кубарем покатился в сторону.

И вовремя: в то самое место, где он только что ковырялся в земле, с размаху влетела серая теень, в клочья раздирая когтями несчастный побег.

Обернувшись, он узнал старого знакомого – того самого недобитого волка, что чудом унес ноги в прошлый раз. И надо же, сам пришел за добавкой.

Только вот нынешний Чжоу Юнь был уже не тем желторотым пареньком, что впервые ступил на эти земли.

Пора заканчивать эту историю.

В зеленых глазах вожака полыхала звериная месть – из-за этого двуногого у него сгинула вся стая, оставив волка одиноким изгоем.

Неудавшийся наскок не остудил зверя, и тот снова бросился на человека.

Едкий вонизм ударил в нос, но Чжоу Юнь не дрогнул, лишь сунул руку в рукав.

В воздух взметнулось облако сероватой пыли, но зверь вовремя отпрянул, пустив порошок по ветру.

Серый хищник кружил на безопасном расстоянии: он помнил, как в прошлый раз от этой дурманящей дряни у него заплетались лапы.

Видя, что порошок не действует, Чжоу Юнь выхватил трехгранный стилет.

В рукопашной он уступать не собирался.

Началась круговерть смертельного танца: человек полосовал зверя короткими смертоносными ударами,

а волк награждал его рваными ранами, то и дело увертываясь от слезоточивых туч.

Вскоре оба были залиты кровью с ног до головы.

Поняв, что так они провозятся до утра, Чжоу Юнь пошел на риск, намеренно подставив левое предплечье.

Зверь клюнул на приманку, впиваясь клыками в человеческую плоть.

Но сомкнув челюсти, хищник тут же изумленно замер.

Он рассчитывал оторвать кусок мяса, но зубы словно наткнулись на железо.

Мягкие ткани пропороло лишь поверху, до кости добраться не удалось.

Сам же Чжоу Юнь скрипел зубами от боли – волчья пасть терзала его руку, заливая рукав багровым.

Но упускать кровно добытый шанс он не собирался.

Прижав волчью голову культей искалеченной руки, он принялся методично вгонять стилет в звериную шею.

Однако зверь попался на редкость живучий и сильный; одурманенный болью, он взъярился пуще прежнего и едва не вырвался из захвата.

Треск рвущейся ткани.

Одежда на груди Чжоу Юня лохмотьями опала на землю, рассыпая остатки порошка прямо им в лица.

От едкой взвеси волк забился в истерике, а фонтанирующая из горла кровь залила парню всё лицо.

В суматохе схватки Чжоу Юнь не успел задержать дыхание, наглотавшись ядовитой пыли, и мир вокруг начал стремительно темнеть.

Последним усилием воли он всадил лезвие по самую рукоять.

Алая струя забил ключом, окрашивая лесную подстилку в бурый.

После этого оба рухнули на землю без движения.

Чжоу Юнь отключился, но вид поверженного врага чуть не довел до инфаркта случайных свидетелей.

А свидетелями оказались те самые три брата-охотника, что поживились его первой добычей.

Случайно выйдя к поляне, они обомлели, увидав побоище.

Полуголый человек, искупавшийся в волчьей крови, голыми руками душил чудовище размером с теленка, методично протыкая его железом.

Раз удар, второй.

Вся поляна провоняла гарью и требухой.

Много повидавшие на своем веку таежники сроду не видали такой жути.

Перед ними лежал истинный демон во плоти.

Страшась и зверя, и человека, братья выждали, пока стихнут оба тела, и лишь тогда рискнули приблизиться.

─ Главарь, глянь-ка, волк-то дошел.

─ Да это ж не волк, матерый волчара ростом в два аршина! Что за зверь-человек такое утворил?

─ Кончай лясы, живее за раненого!

Старший из братьев, Лэй Ху, отбросив лук, принялся шарить по карманам в поисках присыпки.

Осмотрев лежащего, он изумился еще сильнее.

Дыхание незнакомца было ровным, словно тот не сражался насмерть, а мирно почивал после сытного обеда.

При такой схватке у парня кровоточило лишь предплечье, да пара царапин по мелочи.

Уважение к поверженному бойцу у братьев взлетело до небес: этак любой дурак решит, что перед ними спустившийся с небес небожитель. Волка-то вон как разделал, а они бы сроду не сдюжили. Оставлять человека в лесу нельзя – сбежавшееся на кровь зверье мигом разорвет обоих. Живей промыв раны и засыпав их целебным порошком,

Лэй Ху взвалил парня на спину, а младшие братья поволокли тушу волка по направлению к городу.

Медиков из них трое знатные были лишь по части звериных ссадин, потому и решили волочить раненого прямо в «Байцаотан».

По дороге громадная туша хищника собрала вокруг себя толпы зевак, но стоило им сунуться к Южным воротам, как путь им преградили.

При проходе через речные трущобы местные жители тотчас узнали Чжоу Юня.

─ Гляньте, да это же второй брат из семьи Чжоу! Что с ним, почему весь в крови?

─ Кто это его тащит? Уж не задумали ли недоброе против нашего благодетеля?

Огромная толпа мгновенно сплотилась вокруг, окружив троих охотников плотным кольцом. Кое-кто из мужиков держал наготове колья и палки, грозно глядя на пришлых.

Троица перепугалась не на шутку, братья уже готовы были выхватить охотничьи ножи.

─ Что за сборище? А ну разойдитесь!

В этот момент базарная площадь огласилась голосом лавочника Бая, шедшего на очередную благотворительную побудку с дочерью.

За минувшие дни врачевания старик заслужил в трущобах немалый авторитет, и толпа немедленно расступилась, давая дорогу его повозке.

─ О, лавочник Бай, как удачно! Мы как раз искали вас, взгляните-ка на раненого храбреца.

Охотники узнали лекаря и бросились к нему за помощью, увлекая за собой бесчувственного Чжоу Юня.

Увидев бледное лицо парня за спиной у Рэ Ху, Бай Инъюань ахнул и велел немедленно опустить раненого на землю.

─ Что с Чжоу Юнем? Рассказывайте немедля, как он угодил в такую переделку!

Сбивчивый рассказ братьев о схватке с волчьим вожаком заставил зевак выдохнуть от удивления – сомнений в добрых намерениях охотников не осталось, а дубинки опустились сами собой.

Теперь все внимание толпы переключилось с пострадавшего на тушу лесного зверя, которую волокли младшие братья.

Громадная волчья туша даже в смерти излучала устрашающую мощь, заставляя робких обывателей шарахаться в стороны.

─ Я же говорил, что второй брат Чжоу – человек не промах! В одиночку завалил такого зверя!

─ Недавно он щедро оделил нас зерном, а теперь выясняется, что у него не только доброе сердце, но и львиная храбрость. Настоящий герой, не иначе!

─ Я вчера ходил в бор за хворостом, да услышал волчий вой и вернулся ни с чем. Теперь хоть за дровами можно ходить без страха.

Поскольку Чжоу Юнь вышел из этих самых трущоб, здешний люд изначально чувствовал с ним кровное родство.

А непрерывная раздача каши вознесла его авторитет на недосягаемую высоту.

Если раньше бедняки испытывали лишь благодарность за миску горячего супа, то после истории с волком молодежь прониклась к нему искренним благоговением.

Задуманное Чжоу Юнем завоевание людских сердец завершилось триумфом благодаря этому случаю.

Бай Цзинсюань, бросив взгляд на порванную на груди одежду Чжоу Юня, сквозь прорехи которой виднелись крепкие мускулы, в очередной раз смущенно потупила взор.

До чего же противный мальчишка, почему стоит мне увидеть его, как в голове начинают крутиться всякие глупости?

Сам лавочник о бурных мыслях дочери не догадывался: он уже закончил осмотр внешних повреждений и замер с пальцами на запястье парня.

Пульс ровный, сильный, признаков внутреннего кровоизлияния нет – скорее уж парень просто крепко заснул от усталости.

В конце концов старик пришел к выводу, что схватка с хищником потребовала столько сил, что Чжоу Юнь банально вырубился от истощения.

─ Добрые люди, братец Чжоу вне опасности, не тревожьтесь. Сегодняшний прием отменяется, я должен проводить его домой.

Толпа начала расходиться.

Рэ Ху снова взвалил Чжоу Юня на спину, а местные мужики помогли остальным братьям волочить тяжелую тушу.

Гигантский волк проделал триумфальное шествие по улочкам Нингуты, а имя Чжоу Юня окончательно выплеснулось за пределы убогих окраин.

……

Проснувшись, Чжоу Юнь с удивлением обнаружил себя в собственной кровати – сон выдался на редкость сладким.

Полезная вещь эти мази, надо будет лишь нашить кармашки покрепче, чтобы порошки не рассыпались при кувырках.

─ Проснулся! Второй дядя проснулся!

Голосок племянника огласил горницу, и Чжоу Юнь увидел вокруг кровати всю свою родню.

─ Дядя, расскажи, как ты одолел волчьего вожака?

─ Цыц, не шуми, второму дяде нужен покой. Цинцюй, подай чашку теплой воды.

Сделав пару глотков из рук племянницы, Чжоу Юнь принялся излагать старшему брату и невестке версию происшествия.

Хотя подробности схватки пришлось изрядно смягчить, Чэнь Цяоцуй все равно вздыхала от ужаса, а брови брата Чжоу Фэна сходились на переносице всё круче.

Видя, что атмосфера в комнате сгущается, Чжоу Юнь поспешил сменить тему:

─ Кто принес меня из лесу? Надо бы отблагодарить людей по-человечески.

─ Рэ Ху с братьями приволокли тебя на спине. Мы хотели сунуть им денег, да куда там – отказались наотрез. Сказали лишь, что у них к тебе найдется пара вопросов, как только придешь в себя.

─ Да, кстати, эти охотники содрали с волка шкуру, малость выделали ее, теперь висит на воротах сушится.

─ Мясо я раздал соседям, что помогали тащить тушу, а остальное на кухне.

Поболтав еще немного с домашними и поклявшись больше не лезть на рожон, Чжоу Юнь отговорился усталостью и выпродворил всех за дверь.

Родные думали, что он лег досыпать, но на самом деле сна ни в одном глазу не было – уединение потребовалось ему для продолжения ремесла.

Прежде чем приняться за дело, Чжоу Юнь окинул взглядом трофеи.

Охотники сработали на совесть: шкура снята чулком, без единого пореза.

Такой роскошный волчий мех украсил бы любое кресло или кровать.

Вздумай он выставить его на продажу – от покупателей отбоя бы не было, но расставаться с добычей Чжоу Юнь не собирался.

Во-первых, это трофей его первой настоящей охоты, а во-вторых, среди гор фальшивок в доме требовалось держать хоть одну вещь подлинной ценности для солидности.

Любуясь шкурой, парень перешел к последней стадии обработки проклееванной чешуи панголина.

Прокалка в речном песке с добавлением соли и квасцов для веса.

Тягомотина с чешуйками заняла уйму времени, пока наконец в глазах не полыхнуло золотом.

[Опыт ремесла: 30/100]

С новыми материалами дело шло куда веселее: порция опыта подскочила разом, перекрыв целый десяток баночек со «Снежинкой».

Справившись с чешуей, Чжоу Юнь привычно взялся за изготовление фальшивого женьшеня из платикодона.

Варка, окраска, резьба, состаривание – процедура отработана до автоматизма.

Вскоре на столе выстроился ряд аккуратных корневищ: годами не старых, но товарного вида безупречного.

[Опыт ремесла: 40/100]

Эту партию он решил сбыть лавочнику Чэню – интересно, как там продвигаются поиски трактата по боевым искусствам.

Впрочем, нести товар сегодня же не стоило: слишком скорый визит выдал бы отсутствие должных трудов и обесценил бы «драгоценный корень».

Оставшись бездельничать, Чжоу Юнь вышел побродить по двору.

Вдруг у калитки мелькнула тень: приглядевшись сквозь щель в воротах, он увидел крутившегося неподалеку Чжао Цзина.

Отворив створку, хозяин окликнул парнишку: ─ Ты чего тут околачиваешься? А ну марш в дом.

─ Большой брат, ты цел?

Малец давно числил себя в его подручных, и Чжоу Юнь уже собирался подшутить над ним.

Но следующие слова заставили лицо Чжоу Юня мгновенно потемнеть.

─ Я в порядке, разве не видишь, что стою тут целёхонький? Лучше расскажи мне всё, что удалось узнать.

─ Слава богу, братец, что с тобой всё хорошо! Как только до меня дошли слухи, будто тебя ранили, я тут же примчался.

─ …И ещё я заметил, что возле особняка этого ублюдка Хуан Ху то и дело кто-то трется. Похоже, его мёртвое тело всё-таки отыскали.

Смышленый парень этот Чжао Шуан: не дождавшись вестей о Хуан Ху у стен уездного управления, он решил наведаться к нему домой.

И чутье его не обмануло – у порога чужого особняка в самом деле толпились люди.

Тогда Чжао Шуан подкрался поближе и подслушал разговор двоих подручных.

Те, судя по всему, уже наткнулись на труп Хуан Ху, однако хозяин по-прежнему требовал во что бы то ни стало отыскать какую-то пропавшую вещь.

Чжоу Юнь сразу догадался, о какой именно вещи идет речь. Кроме долговой книги, не было ничего такого, ради чего стоило бы затевать столь грязную возню.

Выходит, за спиной Хуан Ху стоял кто-то еще.

─ Я понял. Возьми пока немного денег, сиди дома тихо и без нужды не шлындай по улицам.

Увидев, что Чжоу Юнь сует ему монеты, Чжао Шуан смутился, а лицо его мгновенно залилось краской – словно его незаслуженно оскорбили.

─ Старший брат, я же не ради денег прибежал с вестями!

─ А я даю их тебе не за вести. Разве у вас в лачугах мука, масло и дрова не за монеты покупаются? И кстати, как там Ли Цинго? Ведет себя тихо?

Поняв, что Чжоу Юнь вовсе не меряет их отношения холодным расчетом, Чжао Шуан радостно улыбнулся:

─ Сперва ходила чернее тучи, но теперь ничего: каждый день ходит на рынок, стряпает, кажется, даже довольна жизнью.

После этого Чжоу Юнь отпустил Чжао Шуана и принялся размышлять, как избежать неприятностей, которые неизбежно падут на его голову после смерти Хуан Ху.

…

На следующее же утро Чжоу Юнь вместе с женьшенем направился в «Хуэйчуньгэ» к лавочнику Чэню.

Переступив порог аптеки, он услышал, как хозяин о чём-то яростно спорит с маклером по недвижимости.

─ Послушайте, лавочник Чэнь, не то чтобы я придирался, но вы сами знаете, что за место этот Наньмынь Хэтань. Территория-то огромная, да только там яблоку негде упасть от жирновки – всё усеяно хибарами нищих. Если сумеете выкурить оттуда весь этот сброд, я вам цену любую набью!

─ Сам понимай что говоришь. Сумей я сделать такое, разве звал бы тебя? Там столько голодцев шатается – палками не отобьешь, заплюют живьем.

─ Ну тогда я бессилен. Раз людей не выгнать, с того клочка земли крохи копеечной аренды и наскребешь, толку от него никакого. Прощайте.

Лавочник Чэнь прижимал к груди закладную, и без того помрачневшее лицо его вмиг разгладилось, стоило ему заметить входящего Чжоу Юня.

─ А, братец Чжоу пожаловал! Я ведь все эти дни только тем и занимался, что разыскивал для тебя книги по боевым искусствам. Кое-что раздобыл, гляди, прийдется ли по душе.

С этими словами лавочник Чэнь извлек на свет два тома трактатов: «Усилие Первозданного Хаоса» и «Техника сабли рассечения воды» – один на внутреннюю силу, другой на владение клинком.

─ Ты уж не обессудь, братец Чжоу, я ведь рассведывал: все учения покруче да похитрее хранятся в закромах знатных семей и чужим не продаются.

─ Эти две книги – ширпотреб известный, зато идут из армейских закромов. Всё просто и толково, да и люди сведущие подтвердили: никаких ошибок или пропусков в них нет.

─ К тому же приемов таких повсюду полно, тебе будет проще найти наставника для обучения.

Пока лавочник Чэнь разглагольствовал, он от усердия принялся потирать ладони, то и дело бросая вороватые взгляды на увесистый тюк в руках Чжоу Юня.

Тянуть резину Чжоу Юнь не стал: он сбросил узелок и вывалил на прилавок платикодоновый женьшень.

─ Осторожней, братец Чжоу, бережней! Я тебе потом подарочных ларцов выделю, не стоит этакую ценность валять как попало.

В глазах самого Чжоу Юня корень ничем не отличался от обычного платикодона, а потому и обращаться с ним бережно он даже не пытался по привычке.

─ Виноват, впредь буду хранить аккуратнее.

Всё ради красивой упаковки, чтобы сбыть подороже!

Пока лавочник Чэнь с трепетом изучал корень, Чжоу Юнь углубился в чтение трактатов.

Из книг следовало, что боевые искусства делятся на не имеющие ранга, ступени Минцзин, Аньцзин и уровень мастеров-патриархов.

Стоило как следует овладеть «Усилием Первозданного Хаоса», и можно было прорваться на уровень Аньцзин, где воин стоит целого батальона врагов.

Правда, читая столь восторженные описания мощи внутренних усилий, Чжоу Юнь сомневался, что достичь этой ступени так уж легко.

Да и раз уж уровень Аньцзин позволяет совладать лишь с сотней бойцов, этот мир оказался обычным полумиром с рудиментами боевых искусств, далеким от тех грандиозных высот, где одним взмахом руки испаряют целые моря, о которых он грезил прежде.

И всё же с этими руководствами в схватках больше не придется размахивать кулаками наугад или рубить наотмашь.

К этому моменту лавочник Чэнь наконец закончил осмотр. Корень, которому предстояло сойти за императорскую дань, не терпел оплошностей.

Убедившись в безупречности товара, он светился от счастья, чувствуя, как военные заказы уже плывут ему в руки.

Возрождение «Хуэйчуньгэ» и пощечина тем старым хрычам, что хоронили дело его отца Чэнь Чуньхуэя, были уже не за горами.

Однако в следующую секунду лицо его снова вытянулось.

─ Братец Чжоу, тут такое дело… Я никак не ожидал, что ты раздобудешь женьшень с такой невероятной скоростью. Большая часть оборотного капитала лавки заморожена в товаре, налички сейчас в кассе в обрез.

─ Я собирался сбыть кое-что из недвижимости, да только участок тот с душком, покупатели на него не идут.

─ Давай так: я выплачу тебе задаток, а как только мне поступят расчеты по заказам, я сразу же отдам остаток. Можем привлечь свидетелей-посредников.

Ради этой партии женьшеня лавочник Чэнь был готов на всё, пуская в ход любые уговоры.

Чжоу Юнь и сам нуждался в деньгах, но в то же время его живо заинтересовал тот самый злосчастный участок.

─ Нельзя ли мне взглянуть на упомянутую вами закладную?

Лавочник Чэнь, обрадованный тем, что гость клюнул на предложение, без лишних слов протянул ему документ и вкратце обрисовал расположение земли.

Взглянув на бумаги, Чжоу Юнь сразу узнал трущобы у Наньмынь Хэтань, где некогда жил сам. Раньше он слышал, что у этой земли есть законный хозяин, а бедняки вроде них лишь арендуют клочки земли, но ему и в голову не приходило, что владельцем числится лавочник Чэнь.

─ Братец Чжоу, скажу тебе как на духу: хоть участок и лакомый по площади, толку от него мало – там сплошь и рядом живут бродяги.

─ Ради порядка в городе власти ни за что не позволят нам сгонять их с места, так что пустить эту землю в дело не получится.

─ Это наследный надел нашей семьи. Раньше он лежал далеко за городской стеной, никому не нужный, вот и пустовал. Теперь же окраина Нингуты разрослась, но из-за захватившего землю отребья застроить её невозможно.

Глядя на план, Чжоу Юнь думал о том, что для других это тупик, а у него найдется решение. Чего больше всего хотят нищие? Крыши над головой, которая не протекает в дождь.

Он не просто даст им сухую крышу, но и обеспечит работой – разве откажутся они после этого?

Да, Чжоу Юнь твердо решил прибрать эту землю к рукам под собственную мастерскую.

─ Лавочник Чэнь, я готов забрать этот участок в счет оплаты за женьшень. Какова будет разница в цене?

─ Погоди, этот кусок земли – сплошная головная боль, иначе стал бы я сам спешить избавиться от него.

─ Что?! Ты согласен взять его?

─ Не волнуйтесь, лавочник Чэнь, у меня найдется способ усмирить тамошний люд.

И Чжоу Юнь вкратце изложил лавочнику свой замысел.

Теперь уже настала очередь лавочника Чэня сомневаться: хоть участок и считался ходовым товаром, выручить за него приличную сумму всё же было реально.

Чэнь не хотел марать руки выселением бедняков, но находились и те, кому было всё равно.

Изначально лавочник надеялся за счет этой земли поправить свои дела. По сравнению с ней женьшень стоил чуть дороже, но раз уж покупатель сам шел навстречу, задирать цену было неудобно.

Посмотрев то на Чжоу Юня, то на лежащий на столе корень, лавочник Чэнь наконец решительно топнул ногой:

─ Раз братец Чжоу так хочет, забирай! Какая к черту разница в ценах, ха-ха-ха!

Чжоу Юнь внутренне усмехнулся, глядя на то, как у лавочника от жадности сводит скулы.

Этот Чэнь дорожил своей репутацией, и Чжоу Юнь был намерен эту услугу запомнить.

Однако вести дела подобным образом было нельзя, поэтому он всё же вытащил из кармана несколько серебряных банкнот.

─ Дружба дружбой, а служба службой. Больше у меня наличных нет, надеюсь, лавочник Чэнь не побрезгует.

─ Что ты, как можно! Я сию же минуту отправлю за посредником, составим белую закладную, а оформление красной купчей в уездной управе я беру на себя.

С учетом этих банкнот сумма всё еще не полностью покрывала стоимость, но предложение уже намного превосходило ожидания Чэня, так что тот охотно согласился.

На следующий день сияющий от радости лавочник Чэнь разыскал Чжоу Юня, велел после полудня явиться в управу для переоформления красной закладной и тут же принялся выкладывать хорошие новости:

─ Братец Чжоу, век буду тебе благодарен! Мой военный заказ утвержден окончательно, генерал мало того что выплатил долг за прошлую партию, так еще и выдал аванс вперед.

Счастливый лавочник вдруг о чём-то вспомнил:

─ Да, братец Чжоу, я ведь у твоего дома столкнулся с управляющим из резиденции генерала – кажется, они как раз тебя разыскивали.

Спохватившись, он добавил с улыбкой: ─ Я всё сделал, как ты велел: сказал, будто корень добыт у горных охотников, про тебя ни слова.

─ Впрочем, не переживай, вести наверняка добрые, за тобой даже нарочную карету прислали. С каких это пор ты успел сойтись с генеральским домом, братец Чжоу?

─ Были кое-какие дела, но зачем они понадобились мне сейчас – ума не приложу.

Шагнув за порог своего дома, Чжоу Юнь сразу увидел двух старых знакомых: управляющего генеральского особняка и кучера Чжао Да.

─ Господин Чжоу, генерал велел доставить вас в особняк, он хочет лично повидаться. Прошу за мной.

Бросив домочадцам пару слов о том, что отлучится по делам, Чжоу Юнь безмятежно взобрался в карету.

Чжао Да взмахнул кнутом, и экипаж неторопливо покатил в сторону резиденции генерала.

Экипаж плавно замер перед багряными воротами генеральского особняка. Чжао Да тут же откинул полог и почтительно склонился, протягивая руку:

─ Господин Чжоу, пожалуйте на выход.

─ Благодарю, братец Чжао.

Чжао Да в изумлении поднял голову: он никак не ожидал, что Чжоу Юнь по-прежнему помнит его и обращается столь учтиво, ничуть не растеряв прежнего расположения.

Хотя прежнее расположение было всего лишь куплено.

Утром управляющий велел ему держать ухо востро и выказывать Чжоу Юню особое уважение, и теперь Чжао Да сполна осознал правоту этих слов.

С таким характером парню суждено было пойти в гору.

Ступив на землю, Чжоу Юнь поднял глаза, омахивая взглядом владения главного человека Нингуты.

В прошлый раз он проник в особняк через заднюю калитку и толком ничего не рассмотрел.

По обе стороны парадного входа застыли воины с алебардами; от всего убранства веяло монументальностью и глухой, суровой силой.

Шедший впереди управляющий провел гостя через главный портал.

А в переулке неподалеку от резиденции подручный Чжао Шуана, неотступно следивший за Чжоу Юнем, завидев, как тот исчезает за воротами генеральского дома, сломя голову бросился докладывать хозяину.

─ Верно говорят: господин Чжао прозорлив, этот пройдоха Чжоу Юнь и вправду связан с генералом.

А сам Чжоу Юнь тем временем как раз миновал передний парадный зал.

Управляющий вел его по тихим коридорам прямо вглубь резиденции, к личным покоям Суна.

Добравшись до нужной двери, провожатый остановился на пороге и дальше не пошел.

─ Господин Чжоу, прошу вас. Генерал ожидает внутри.

─ Благодарю за хлопоты.

Чжоу Юнь толкнул дверь и вошел.

За массивным письменным столом в глубине комнаты восседал мужчина средних лет.

Чжоу Юнь ожидал увидеть грозного вояку с замашками кавалериста, чье лицо дышит суровостью гарнизонных будней.

Однако незнакомец был облачен в простое ученое халатеечное платье серого цвета, а черные волосы удерживала на макушке скромная деревянная шпилька. На столе вокруг него громоздились свитки и географические карты, ни капли военной спеси – напротив, от человека веяло мягкой ученостью и безмятежной сосредоточенностью.

Генерал отложил книгу, перевел взгляд на вошедшего, и голос его – негромкий, но полный веса, присущего тем, кто годами вершит чужие судьбы, – заполнил комнату:

─ Чжоу Юнь, ты осознаешь свою вину?

От этих слов воздух в кабинете, казалось, остыл до ледяной крошки.

Чего добивается этот генерал? Затеять столь сложную игру только ради того, чтобы выбить из него признание?

Плевать.

Повинную голову меч не сечет, а упорствование до добра не доводит.

Чжоу Юнь расправил плечи и отвесил сдержанный поклон, не выказывая ни капли испуга, а его голос звучал ровно:

─ Неумен ваш слуга, грехов своих не ведаю, а потому прошу генерала разъяснить.

─ Ваш род из поколения в поколение промышлял подделкой лекарств под вывеской Пимэнь. Еще твой старший брат погорел на фальшивых костях тигра, за что вся семья и угодила в ссылку сюда, в Нингуту. Или мне продолжать?

Вот оно что. А Чжоу Юнь-то гадал, к чему клонят.

Выходит, генерал просто засомневался в его происхождении.

Впрочем, резонно: отправляя корень в качестве императорской дани, военачальник обязан перепроверить каждый стебеток.

Но в собственном мастерстве Чжоу Юнь был уверен на все сто: из чего бы ни сварили тот женьшень, целебная сила в нем оставалась самой подлинной.

И если бы Сун действительно считал его обычным жуликом, то не стал бы разыгрывать этот спектакль с вызовом в особняк – давно бы сгноил в сырых казематах.

Сейчас же генерал просто прощупывал почву, желая припугнуть дерзкого парня и взять его на испуг.

─ Дело моего рода имело свои темные тайны, но что до нынешней дани, то ручаюсь: этот дикий женьшень обладает целебной силой в полной мере, и добыт он мной лично из рук горных жителей.

─ Выходит, это я, Сун Цинюнь, возвожу на тебя напраслину?

─ Не смею.

Какое-то время генерал молча разглядывал юношу, и холод в его взгляде лишь усиливался.

Он нарочито давил авторитетом, вперив в гостя тяжелый взор, надеясь отыскать хоть малейшую трещину в его спокойствии.

Но душевное равновесие Чжоу Юня давно окрепло скалой; невзирая на генеральское давление, лицо его оставалось открытым и безмятежным, а в глазах не мелькнуло ни тени страха.

Оценив выдержку парня, генерал мысленно поставил точку в своих сомнениях.

Минуту спустя суровость на его лице сменилась раскатистым смехом. Он поднялся из-за стола, приблизился к Чжоу Юню и легко коснулся его локтя в знак поддержки.

─ Ай да молодец! Только что это была лишь проверка на прочность, не держи зла.

Старый чиновник привык манипулировать людьми, но на Чжоу Юня подобные фокусы не действовали.

Сун Цинюнь выдержал паузу и принялся перечислять последние дела парня: ─ Не так давно у меня в доме хворал человек, и твой чудодейственный крем «Снежинка» разрешил эту беду. Лесные звери то и дело тревожили поселенцев Нингуты, пока ты не извел хищников, вернув людям покой.

─ Пару дней назад лавочник Чэнь доставил партию отборного горного корня, закрыв брешь в списках дани. По моим сведениям, раздобыл его тоже ты.

─ Наконец, вчера мне доложили из управы, что ты выкупил землю на речном пляже у Южных ворот, намереваясь приютить там бездомных.

Ловко же этот старый лис Сун Цинюнь раскопал всю его подноготную!

Сам же генерал рассуждал здраво: трущобы у городских стен кишели сбройным людом, не знающим закона – воровство, поножовщина и долги не прекращались там ни на день, и власти ничего не могли с этим поделать.

Теперь же, когда этот кусок земли перешел к Чжоу Юню, его согласие взвалить на себя обузу избавляло управу от давнишней головной боли.

Уголки губ генерала опустились, и он заговорил уже без улыбки, открывая истинную причину вызова:

─ Бродяги у Южных ворот – вечная язва на теле города, но раз уж земля закреплена за тобой, я волей своей назначаю тебя старостой этой слободы.

─ Тебе отвечать за учет жителей, порядок, промыслы, усмирение споров и защиту от разбойников. Словом, любые мирские дела переходят в твои руки. Согласен ли ты?

Чжоу Юнь на мгновение замер, не сразу осознав услышанное.

Пусть должность старосты не сулила высоких чинов и была лишь низовым назначением от властей, она всё же давала человеку статус при исполнении.

─ Ваш покорный слуга… принимает повеление генерала.

Подав знак согласия, Чжоу Юнь понимал: с таким прикрытием за спиной ставить мастерские, собирать людей и даже расследовать старое дело в столице станет куда проще.

Довольный ответом, Сун Цинюнь дал еще несколько наставлений о том, как держать в узде бедняков, и пообещал награду, если порядок будет наведен.

Затем разговор перешел на отвлеченные темы, позволив Чжоу Юню составить собственное мнение о теперешних делах в империи Великая Чжоу.

Наконец аудиенция подошла к концу. Управляющий проводил гостя до дверей, где их ждал всё тот же кучер Чжао Да с повозкой.

Проводив гостя, управляющий вернулся в кабинет к хозяину:

─ Ваша светлость, к чему такое внимание этому парнишке?

─ Суметь в столь сжатые сроки обернуть дела подобным образом – этот парень далеко пойдет.

─ К тому же на подходе новая волна переселенцев, бегущих от неурядиц к нам в Нингуту. Самое время расселить их в Наньмынь Хэтане.

─ К тому же он смертельно враждует с тем шоблом, что водилось за Хуан Ху. Выставив Чжоу Юня на передний план, мы заставим людей, стоявших за Хуаном, выдать себя. Пусть шевелятся, а мы поглядим.

─ Ступай. И позаботьтесь о том, чтобы эту партию дани доставили во дворец вовремя.

Оставшись один, Сун Цинюнь вновь склонился над картой Нингуты.

Этот приграничный городишко прогнил до самого основания: чжурчжэньские варвары да рослые разбойники из России глядят на здешние земли голодными глазами, а его главная забота – отправка ковырянного корня в столицу.

Какое убожество!

Доберись эти корни до дворцовых закромов, их наверняка просто занесут в амбарные книги, бросят в сырость, а после сожрут черви.

Всё как в самой Великой Чжоу: прогнивший механизм, где попытки исцелить старые язвы не стоят ломаного гроша.

Сидя в покачивающейся повозке, Чжоу Юнь взвешивал свои новые козыри.

Теперь, получив официальное назначение старосты и прикрытие со стороны управы, он мог развернуться куда шире.

Из обмолвок Сун Цинюня во время беседы отчетливо слепилась картина грядущей смуты.

Даже в таких благополучных краях, как Шаньдун, вспыхивали масштабные крестьянские бунты, сгонявшие людей с насиженных мест в поисках спасения на чужбине.

Похоже, дни империи Великая Чжоу были сочтены.

Экипаж выехал за городские ворота, где на пригородных базарах вовсю кипела торговля.

Откинув полог, Чжоу Юнь взглянул на далекие силуэты жалких лачуг, и в глазах его блеснула непоколебимая уверенность.

На этом пепелище он возведет собственную цитадель, чтобы выстоять в грядущие смутные времена.

Пекин, Запретный город.

В теплой бесеседке императорского сада принцесса Аньнин коротала время за болтовней с несколькими наложницами.

Супруга Су, пригубив чай из пиалы, на мгновение задержала взгляд на лице принцессы: ─ Аньнин, я смотрю, кожа-то у тебя в последние дни стала заметно белее и нежнее. Уж не утаила ли ты какой секретный рецепт красоты? Поделись, дай и нам полюбоваться.

─ Саркасничаете опять, сестрица Су.

─ Принцесса Аньнин лишь капризно улыбнулась, кончиком пальца легко коснувшись щеки, однако в душе сама удивлялась не меньше.

Зимние ветры в Пекине режут пуще бритвы, и в прежние годы, когда ей доводилось так часто выезжать из дворца, за счастье было не обгореть на солнце и не покрыться цыпками от сухости, а тут вдруг такая гладкость и белизна!

Поразмыслив так и эдак, она поняла: единственной переменой во всем ее обиходе оставались те баночки с кремом «Снежинка», что несколько дней назад прислала ей из Нингуты закадычная подруга Сун Юньси.

Зима в столице выдалась на редкость сухая, так что принцесса перед сном неизменно мазала лицо этим средством, радуясь приятному ощущению мягкости, и больше ни о чем не задумывалась.

─ Никакого особого секрета здесь нет, просто пользуюсь кремом «Снежинка», ─ с улыбкой ответила принцесса Аньнин.

─ Уж не морочь нам голову, ─

другая наложница недоверчиво покачала головой. ─ Мы-то ведь тоже круглые сутки мажемся столичным кремом, да только от него нет и следа такого румянца с белизной, как у тебя.

Аньнин не стала жадничать и велела служанке: ─ Сходи ко мне в покои, принеси те баночки с кремом.

Вскоре служанка вернулась, бережно неся в руках несколько изящных фарфоровых сосудов.

Принцесса собственноручно раздала их наложницам и с улыбкой пояснила: ─ Это мне подруга прислала из самой Нингуты, сказывала, местная аптека сама делает.

─ У меня их тоже не густо, сестрицы, давайте поделим меж собой. Считайте это скромным подарком от младшей сестры, только не судите строго.

Приняв фарфоровые баночки и откупорив их, наложницы тотчас уловили легкий, ненавязчивый аромат. Сам же крем оказался необычайно белым и нежным – совсем не похожим на обычные мази. Наперебой засыпав дарительницу благодарностями,

Аньнин заметила, как загорелись глаза у придворных дам, и подумала, что на этом деле вполне можно сделать состояние.

Она непременно должна тиснуть весточку в Нингуту да расспросить, что за диковинка такая.

…………

Нингута, речной берег у Южных ворот.

Ледяной ветер трепал тучи песка и пыли, но на стройке вовсю кипела работа.

Толпа крепких мужиков орудовала трамбовками, закладывая фундамент: хоть пот градом катил по лицам каждого, никто не жаловался на усталость.

─ Молодой господин 周, я вовсе не пытаюсь остудить ваш пыл, но время для земляных работ нынче самое неподходящее.

Старший мастер Шэнь шагнул навстречу, озябшими пальцами растирая покрасневшие руки. ─ До настоящих морозов еще далеко, да только земля-то уже схватилась, сделалась твердой как камень. За день и половины того не сдолбишь, что в пору.

Этого старшего мастера Шэня Чжоу Юнь позвал нарочно: у того в подчинении ходили искусные плотники да каменщики, чье мастерство гремело на всю округу Нингуты.

─ Мои требования просты.

─ Чжоу Юнь окинул взглядом палаточный лагерь. ─ Успеть бы до того, как перевал занесет снегами, срубить хоть пару избушек, где люди смогут укрыться от ветра и холода.

─ Ну, это дело нехитрое, ─

старший мастер Шэнь одобрительно кивнул, оглядывая стройку. ─ Особенно если глянуть на ваших работнков: у каждого силы – хоть отбавляй.

─ Мои мастера только присматривают да указывают, что к чему, а всю самую тяжелую работу – землю трамбовать, материалы таскать – те парни на себя взяли. Так дело идет вдвое быстрее, чем я рассчитывал.

Услышав это, Чжоу Юнь тоже посмотрел на работающих людей и тяжело вздохнул.

Когда судебные рассыльные явились на речной берег и объявили, что новым старостой назначен Чжоу Юнь, среди переселенцев поднялась страшная буря.

Прежде, прослышав, что эти угодья кто-то скупил и поставил над ними нового начальника, беженцы тряслись от страха, опасаясь, как бы их снова не согнали с места на новое скитание.

В нынешние смутные времена обрести худой шалаш – уже удача, кто же пожелает снова пускаться по миру?

Но едва разобравшись, что старостой стал именно Чжоу Юнь, толпа взревела от восторга.

Пришел Чжоу Юнь – значит, будет справедливость!

Пришел Чжоу Юнь – значит, воссияло ясное солнце!

Люди радовались вовсю, а сам Чжоу Юнь помрачнел.

Пройдясь по всему поселку, он с горечью понял, что жилища большинства бедняков куда хуже прежней землянки его семьи: ветхие лачуги продувались всеми ветрами, а укрываться от холода им приходилось бумажными тряпками.

Нагрянь настоящие снега – без еды, одежды и дров замерзнут ведь целыми семьями.

Нельзя допустить, чтобы в первый же год его правления на подведомственной территории начался такой мор.

Поразмыслив над тем и над этим, он решил действовать на два фронта сразу.

Одновременно возводить собственную мастерскую и торопливо ставить большие утепленные бараки.

Заселить туда в первую очередь одиноких стариков да многодетные семьи, чтобы перезимовать всем вместе, отапливая общие лежанки – оно всяко надежнее, чем дрожать поодиночке впотьмах.

Стоило слухам разнестись, как весь Наньмынь Хэтань пришел в движение.

Стар и млад высыпали на расчистку площадки: кто таскал грунт, кто месил глину, даже ребятня помогала носить кирпичи да черепицу.

И все потому, что староста Чжоу пообещал: всякому, кто придет на работу – стар ли, мал, мужчина или женщина, – положено по две сытных горячих миски в день.

В такую стужу семьи, оставшиеся без заработка, ломали головы над тем, как дожить до весны.

А тут еще молодой господин пообещал, что по окончании строительства просторных бараков пустит туда всех зимовать даром.

А как достроят мастерские, начнут набирать рабочих на постоянное жалованье.

Люди не слепые, понимали: мест в мастерских на всех не хватит.

Если сейчас не выложиться изо всех сил, то по какому праву потом возьмут именно тебя?

─ Братец Чжоу, твой товар прибыл! ─

Знакомый голос раздался за спиной. Обернувшись, Чжоу Юнь увидел лавочника Чэнь Саньшэня: закутанный в толстый лисий тулуп, тот шел к нему с сияющей улыбкой.

─ Я тут давеча разузнал наконец, откуда берется этот чудо-крем «Снежинка», что нынче у всех на устах в Нингуте! Ишь ты, у тебя самого закупался! Чего ж молчал? Знал бы я раньше, давно бы сбыл твой товар в сам Пекин! Мы бы с тобой, братья, срубили на этом баснословный куш!

Да, теперь Чэнь Саньшэнь тоже числился в друзьях у Чжоу Юня.

Чжоу Юнь с улыбкой покачал головой: ─ Даже если бы я признался раньше, разве управился бы ты, лавочник Чэнь? Гляжу на тебя – бегаешь кругами дни напролет, занят похлеще моего.

─ То-то и оно, ─

Чэнь Саньшэнь и не думал отпираться, лицо его выражало изрядную гордость. ─ Господин генерал Сун подкинул мне еще несколько крупных заказов, вот и рыщу по всей округе в поисках товара. Впрочем, как ни крути, а выручить друга святое дело. Заказанный тобой лес я привез: отборная сосна, крепкая на зависть кому угодно.

Он махнул рукой в сторону обоза: несколько больших подвредных телег ломились от бревен, и подручные Чжоу Юня уже принялись их разгружать.

Перебросившись еще пара дежурными фразами, Чэнь Саньшэнь спешно раскланялся.

Будучи теперь у генерала Суна на особом счету, он вел дела далеко за пределами лекарской лавки и был невероятно занят.

Проводив его взглядом, Чжоу Юнь слегка нахмурил брови.

К чему же все-таки клонит Сун Цинюнь? Затеял закупки в таких масштабах – к чему он готовится?

Не найдя ответа, он решил пока отложить эти мысли: перед глазами стояла проблема куда более насущная.

У него снова кончились деньги.

Стоило развернуть стройку, как серебро утекло сквозь пальцы, словно вода.

Покупка лесоматериалов, наем мастеров, котлы с едой – платить приходилось за каждый шаг.

Если так пойдет и дальше, мастерские еще не возведут, а сам он успеет разориться.

Чтобы свести концы с концами в этом месяце, требовалось раздобыть не меньше трехсот лянов серебра.

Не мудрено, что прежде никто не хотел связываться с Наньмынь Хэтанем – это же настоящая бездонная бочка.

И все же эту бочку придется наполнять.

Желаешь закрепиться в Нингуте и сколотить собственную надежную базу – без вливания серебра на первых порах не обойтись.

Покинув речной берег, Чжоу Юнь направился в «Байцаотан». Хозяина, лавочника Бая, на месте не оказалось – за прилавком хлопотали лишь второй приказчик да Бай Цзинсюань.

─ А где лавочник Бай? ─ между делом поинтересовался Чжоу Юнь.

─ Отца пригласили в город Цзилинь к князю Цону, больного лечить, так что вернется нескоро, ─

подняв голову, отозвалась Бай Цзинсюань, не переставая щелкать костяшками на счетах.

─ Уезжая, он велел мне приготовить лекарства для твоего брата, да заодно полностью закрыть расчет за последнюю партию товара.

Недавно Чжоу Юнь передал лавочнику Баю партию чешуек панголина. Старик тогда изумился до крайности, долго допытываясь, откуда у парня такое добро.

Вещь редкая, он сам безуспешно искал ее повсюду.

Чжоу Юнь отделался отговоркой, будто знаком с горными охотниками, у которых случайно нашлись запасы.

Горцы в здешних краях народ особый, так что лавочник Бай больше расспрашивать не стал, решив, что у Чжоу Юня просто широкие связи и немалая удачливость.

Закончив собирать лекарства по рецепту, Бай Цзинсюань достала амбарную книгу и счеты и с громким стуком костяшек в мгновение ока подвела итог.

─ Надо же, а я и не знал, что ты мастак в таком деле, ─ удивился Чжоу Юнь.

─ То-то же, ─

Бай Цзинсюань чуть вздернула подбородок с видом маленькой победительницы. ─ Отец считает быстрее меня едва ли, частенько сам просит подсобить с расчетами.

Лавочника Бая не было, так что обсудить с ним расширение сбыта «Снежинки» не получалось. Пришлось отложить разговор на потом, и Чжоу Юнь просто завел с девушкой непринужденную беседу.

─ Кстати, раз уж зашла речь о кремах, скажи-ка, не нуждаешься ли ты в каких-нибудь ценных целебных травах или мазях? Для восполнения крови, для красоты и здоровья – выбирай, что угодно.

Слова эти сорвались с языка, и уши Бай Цзинсюань в тот же миг покраснели так, будто их ошпарили кипятком. Отпрянув на два шага назад, она вперила в него рассерженный взгляд и прошипела: ─ Ах ты… бесстыдник!

Чжоу Юнь остолбенел.

Он-то рассуждал о том, что крем для ухода за кожей пользуется огромным спросом у знатных дам, а потому решил поинтересоваться, нет ли у самой Бай Цзинсюань каких-то специфических запросов, чтобы изобрести что-то новенькое. За что же его обозвали наглецом?

─ Послушай… ─

голос девушки звучал тихо, как жужжание комара, а сама она вжарила голову в плечи. ─ У нас в лавке уже несколько дней как закончилось эцзяо… вот если бы… если бы сыскалось что-то для укрепления крови… было бы кстати.

Только благодаря отменному слуху Чжоу Юнь разобрал это слово: «эцзяо».

Эцзяо… Штука нехитрая в изготовлении.

Обычные люди варят его из свиной кожи, получая простой студень, но он, применив ремесло Пимэнь вкупе с дарами системы, мог сварить чистейшее, отборное эцзяо.

─ Благодарю за подсказку, ─

улыбнулся Чжоу Юнь. ─ Как только добуду рецепт хорошего эцзяо, сразу пришлю тебе порцию.

Только выговорив это вслух, он запоздало сообразил, почему девушка назвала его хамом.

Женщинам средства для восполнения крови чаще всего требуются из-за всяких женских недугов вроде нерегулярных месячных, а он, мужчина, в лоб спрашивает девицу, каких лекарств ей не хватает – право слово, вышло излишне прямолинейно.

Хотя злого умысла в его мыслях не было.

Забрав серебряные билеты, Чжоу Юнь предпочел ретироваться, оставив позади покрасневшую от гнева и стыда Бай Цзинсюань.

Шагая домой, он продолжал подсчитывать варианты.

Помимо эцзяо, он мог делать уйму всего полезного.

Секрет любого прибыльного дела прост: старикам продлевает жизнь, ученикам добавляет ума, женщинам возвращает красоту, а мужчинам…

Нет-нет, на такое средство репутацию не купишь.

Чжоу Юнь вовсе не улыбалось прослыть тем малым, что разбогател на продаже зелий для потенции.

Это дело требовало долгого размышления, да и до такого отчаянного безденежья он пока не дошел.

Сперва надо вернуться и сварить эцзяо, закрыв дыру в бюджете текущего месяца.

В те времена холодильников еще не знали, а мясо в Нингуте ели редко – мало кто мог позволить себе такую роскошь.

Поэтому мясники не резали свиней ежедневно: непроданный товар пропал бы впустую.

Вот почему, к несчастью для Чжоу Юня, когда он добрался до рынка, лавка уже закрылась.

─ Братец, какая досада! Вся свинина распродана, хочешь свежей – жди пару дней, мне нужно снова гнать скот на бойню.

Когда Чжоу Юнь уже собирался отложить затею с варкой эцзяо, ему навстречу попались братья Лэй Ху, тащившие на коромысле тушу дикого кабана.

─ О, благодетель! Какая встреча, видать, судьба сводит нас снова.

Шагавший впереди Лэй Ху радостно приветствовал его, тогда как двое его спутников за его спиной выглядели странно: в их глазах читалась смесь благоговения и затаенного страха.

─ Экая знатная туша, славная добыча!

─ Ха-ха, повезло. Наконец-то вернулись с охоты не с пустыми руками.

─ Тебе нужно мясо, благодетель? Укажи кусок, я сам мигом отрежу.

С этими словами Лэй Ху уже потянулся за ножом, намереваясь отхватить лучший окорок.

─ Нет-нет, мне нужна лишь шкура. Желательно, чтобы на ней осталось хоть немного сала.

─ Пустяки! Как только разложим прилавок, сразу срежу для вас.

С этими словами младшие братья принялись помогать мяснику разделывать тушу.

Двигались они слаженно, видно было, что дело привычное.

Закончив сделку, Лэй Ху первым делом передал Чжоу Юню выделанную свиную шкуру.

А когда протягивал свиные копытца, он наклонился и тихо спросил:

─ Мы тут с братьями голову ломаем над одной загадкой.

─ Спрашивай, размышлениям не мешает.

─ Те четыре волка, что мы подобрали в лесу… какое отношение к ним имели вы?

Вот оно что. А напустили-то таинственности!

Хуан Ху уже был мертв, но ввязываться в старые истории Чжоу Юню не улыбалось.

Какое отношение мог иметь он к мертвым волкам? Разумеется, никакого.

─ С чего бы мне иметь к ним отношение? Разве не вы сами прикончили тех волков?

Лэй Ху мгновенно всполошился: ─ Я понимаю опасения благодетеля! Те мерзавцы вовсе не были ангелами, наш главарь Чжан Цзолин давно точил на них зуб.

Оказывается, этот Чжан Цзолин промышлял разбоем в окрестных горах, и Чжоу Юнь никак не ожидал встретить среди обычных охотников настоящих хунхузов.

Впрочем, теперь в руках Чжоу Юня оказался козырь против самого Лэй Ху. Стоило ли ради простого любопытства так рисковать?

─ Меня мало интересуют чужие дела, просто братья мои никак не возьмут в толк, отчего те волки подохли столь странной смертью, вот и маются дурью.

Прямота охотника заставила Чжоу Юня усмехнуться, и он решил выдать им порцию безопасной правды.

─ Иногда я делаю порошки для крепкого сна и как раз обронил в лесу пакетик. Наверное, волки просто объелись им да уснули на свою беду.

Двое младших братьев, стоявших поодаль у лотков с мясом, навострили уши.

Услышав ответ, они переглянулись с таким видом, будто в тайне на то и надеялись.

С их плеч словно свалился тяжелый камень, на лицах проступило облегчение.

─ Понятно, понятно, значит, объелись и уснули. Тогда за эту шкуру мы с вас точно ни гроша не возьмем! Нам еще награда от уезда за тех волков глаза жжет.

─ Вы же меня тогда самого из леса на себе вынесли, этот долг куда дороже. Берите деньги.

Нингута – то еще гнездо: заурядные охотники оказываются разбойниками. Больше в такие знакомства ввязываться не стоило.

Сунув деньги ошарашенному Лэй Ху, Чжоу Юнь докупил рыбы и зашагал к дому.

Дома он передал рыбу снохе, и вечером вся семья с удовольствием ужинала густой ухой, а всю чешую Чжоу Юнь аккуратно собрал в мешочек.

Заперевшись в комнате, он принялся за дело.

Первым делом свиную шкуру следовало тщательно очистить от жира, выдержать в известковом растворе для удаления щетины и запаха, а после вымыть и нарезать на куски.

Затем предстояло вываривать кожу в несколько приемов, собирая клейкий отвар и процеживая его от остатков.

На втором этапе полуфабрикат нуждался в подкрашивании и отдушке.

В дело шли отвары черных бобов и чернильных орешков, а также рисовое вино с корицей, перебивавшие мясной дух.

Упарив массу на слабом огне до густоты тянучки, её разливали по формам, давали застыть, резали на бруски и сушили в тени.

После просушки бруски натирали растительным маслом до блеска, пачкали желтой глиной для видимости старины – и обычный свиной студень превращался в ценное лекарственное эцзяо.

Впрочем, за один вечер закончить всю процедуру было невозможно, и пока шкура лишь замачивалась на ночь, Чжоу Юнь занялся жемчугом.

Раньше он натолктер немало порошка из рыбьей чешуи, и теперь настало время придать ему форму жемчужин.

Пока кожа отмокала, из рыбьих плавательных пузырей был сварен густой клей, который смешали с тончайшей перламутровой пудрой и серебряной пастой в упругую массу.

Из неё скатывали шарики, прокатывая между деревянными дощечками, и раскладывали сушиться в прохладном месте.

Глубокой ночью, закончив катать шарики, утер пот со лба: после просушки их ждала грубая шлифовка.

Затем требовалось слой за слоем наносить рыбную перламутровую глазурь, дожидаясь высыхания каждого слоя, чтобы добиться глубокого внутреннего свечения.

На финише их полировали пчелиным воском и закапывали на время в илистую речную грязь, чтобы придать им благородный налет старины.

Но до этого было еще далеко, а пока сохло сырье, свободный час Чжоу Юнь решил посвятить тренировкам.

С сабельной техникой «Поток, рассекающий воду» дела шли неплохо: усердствуя по утрам, он уже уловил основные принципы.

А вот внутреннее «Усилие Первозданного Хаоса» никак не поддавалось усердному штурму.

По этому поводу он даже заходил к Чэнь Саньшэну за «гарантийным советом». Лавочник справился у мастера, продавшего трактат, и тот заявил, что в двадцать лет браться за боевые искусства уже поздно.

Без выдающегося от природы таланта сдвинуть дело с мертвой точки можно было лишь при помощи поддерживающих отваров.

Чжоу Юнь до сих пор помнил ехидную улыбку Чэня, когда тот протягивал ему рецепт:

─ Братец Чжоу, главный компонент здесь – тигровая кость. У меня её нет, но сойдет и волчья, целебная сила почти та же.

─ Только старик тебе советует: отвар ядреный, будь поосторожнее.

Разворачивая листок с прописями, Чжоу Юнь уже чувствовал неладное.

Эпимедиум, корень моринды, цистанхе, солончак, пожитник – разве это лекарства для укрепления духа?

Да от такой термоядерной смеси в памяти всплывали рецепты пилюль почище тех, что варили в гильдии Пимэнь. Не взорвется ли от нее живот?

Однако поскольку «Усилие Первозданного Хаоса» упорно не давалось, оставалось лишь рискнуть.

Сложив травы в глиняный горшок в строгом порядке, он долго томил их на медленном огне, пока отвар не превратился в густой экстракт.

Дым из трубы потянулся над крышами, подхваченный вечерним ветром, и густой дух лекарства поплыл по всей улице.

Днем варить такое зелье он не решался: Чжоу Фэн тоже разбирался в травах, и объяснять ему происхождение странного зелья было бы слишком хлопотно.

Дождавшись, пока отвар остынет до теплого, Чжоу Юнь залпом осушил чашку.

Эффект проявился незамедлительно.

О нет, правильнее сказать – он оказался ошеломляющим.

В жилах забурлила горячая кровь, и Чжоу Юнь поспешно принял позу, требуемую для циркуляции энергии по канонам «Усилия Первозданного Хаоса».

На волне мощного прилива сил ему удалось впервые в жизни провести полный круг по большому небесному кругу.

Завершив упражнение, он почувствовал себя невероятно легко, однако всё тело покрылось маслянистым слоем выдавленной из пор грязи.

От дурно пахнущего налета у него самого защипало в носу, и пришлось срочно ставить грелку, чтобы отмыться.

Зато теперь Чжоу Юнь ясно чувствовал прибавку в физической силе – оставалось лишь проверить её завтра во время утренней тренировки с саблей.

Едва небо на востоке подернулось бледной белизной, Чжоу Юнь взял трехлезвенный нож и вышел на открытый двор.

Принятый вчера целебный отвар к утру полностью разошелся по жилам.

После вчерашнего тело казалось свободным от прежних застоев и зашлакованности, а каждый сустав наполнялся чистой силой.

Приняв исходную стойку, он принялся отрабатывать технику сабли рассечения воды.

Прежде после сотни взмахов у него отнималась рука, теперь же клинок рассекал воздух легко и беззвучно, а все выпады – колющие, секущие, рубящие – слились в единый плавный поток.

Удары обрели плотность, но не потеряли легкости, а поднятый взмахом ветер срезал под корень ветки низкорослых деревьев вдоль забора.

Завершив комплекс, Чжоу Юнь выровнял дыхание и мысленно подвел итог.

Благодаря лекарству, прочистившему каналы, он переступил порог низшей ступени воинов, хотя до уровня явной силы – минцзин – путь еще предстояло проложить.

Спрятав саблю, Чжоу Юнь решил сбегать к торговому ряду за горячей кашей, чтобы заморить червячка.

Но едва переступив порог дома, он заметил странную тишину: улица казалась мертвой.

Обычно открывавшиеся затемно лавчики стояли с затворенными ставнями, на всем проезде не было ни души, будто все вокруг проспали до полудня.

Редкие встречные соседи-мужчины шли тяжело, с черными кругами под глазами, придерживая поясницу и волоча ноги в полном изнеможении.

Зато жены некоторых из них выглядели на редкость расцвевшими и вовсю о чем-то шептались с сияющими лицами.

Чжоу Юнь удивился, но у старосты дел невпроворот, некогда гадать.

Купив у разносчика пару ячменных лепешек, он зашагал прямиком к речному берегу у Южных ворот.

За порядком там присматривал приставленный им сирота Чжао Цзин, а хозяйственную часть постройки мастерских он доверил простодушному соседу Ли Маньцану.

Чжао Цзин помнил добро, с которым Чжоу Юнь похоронил его деда, служил верой и правдой и считался самым надежным человеком.

Однако, стоило ступить на земли речного берега, как брови Чжоу Юня сошлись на переносице.

Помимо знакомых лиц местных жителей, повсюду пестрели сотни оборванных, изможденных незнакомцев.

Они сидели кучками прямо на земле, многие до того ослабли, что не могли выговорить и слова.

Чжао Цзин и Ли Маньцан метались из стороны в сторону, силясь навести порядок, оба мокрые от пота. Увидев Чжоу Юня, они бросились к нему, словно утопающие к соломинке.

─ Староста, наконец-то вы пришли! На рассвете сюда хлынула целая толпа беженцев из Шаньдуна.

─ Сказывают, в Шаньдуне засуха сменялась потопами да войнами, урожай погиб подчистую, вот они и добирались пешком до самой Нингуты, прося милостыню.

Чжоу Юнь обвел взглядом изможденные лица скитальцев и тяжело вздохнул.

─ Дойти пешком до самой Нингуты… до чего же докатилась земля снаружи.

Ли Маньцан утер со лба пот: ─ Мы с утра приготовили похлебку для наших, только зажгли очаги, как эта орда набежала. У многих людей в жилах едва теплилась жизнь – не бросать же их умирать от голода? Вот мы и стали раздавать им еду, простите, староста, что своевольничаем.

─ Только ведь каша-то была сварена на жителей нашего берега, если делить на всех, котел мигом опустеет.

─ Ты всё сделал правильно, в такой толпе до бунта один шаг. Попробуй удержи их голодными.

Чжоу Юнь только отдал пару указаний Ли Маньцану, как тот отлучился, и тут же подбежал Чжао Цзин:

─ Братуха, тут еще один тип никак не уймется, требует добавки каши.

С этими словами он подвел Чжоу Юня к котлам, где среди толпы выделялся здоровенный детина.

Ростом под два с половиной метра, с широкими плечами, он держал обычную глиняную плошку так, будто это была детская чашечка для чая.

Осушив миску в три глотка, он громовым голосом потребовал вторую.

Раздававшая пищу баба глянула на толпу голодных за спиной у амбала и взвизгнула: ─ Тебе одному из-за роста лишнего плеснула, а позади старики да дети стоят! Если тебе еще давать, остальным ни капли не достанется.

Великан покраснел до корней волос и уставился в землю: ─ Я просто очень голоден.

Чжоу Юнь подошел ближе: ─ Налейте ему еще, да тащите из амбара пару мешков зерна, сегодня каши хватит на всех.

По приказу старосты женщина перестала спорить и наложила амбалу полную миску.

Тот в два счета умял порцию, а потом, получив одобрение самого Чжоу Юня, просто приподнял глиняный котел и выпил остатки жижи прямо со дна.

Швырнув пустой котел на землю, он с жадностью облизал губы.

Чжоу Юнь окинул взглядом его мощную фигуру – с такой силищей парень рожден охранять ворота или ворочать тяжести, как же он докатился до бродяжничества?

─ С такой богатырской силой чего ж ты побирумничал по дорогам?

Великан простодушно почесал затылок, басовито затянув: ─ Дома засуха выжгла все, из родных я один уцелел. Нанимался на работу, да только ем больно много – хозяевам не по нраву, через пару дней всегда гнали прочь. Вот ибрел до Нингуты, лишь бы брюхо набить.

─ Будешь служить мне – обещаю три сытных приема пищи в день, досыта, за аппетит никто слова не скажет.

Глаза великана мгновенно заблестели, и он прогудел: ─ Раз Гао Гуан твой хлеб ест, значит, во всем станет слушать.

Чжоу Юнь велел Гао Гуану помогать Чжао Цзину наводить порядок среди беженцев, а Ли Маньцану поручил пересчитать остатки запасов.

Приток переселенцев оказался слишком велик, в одиночку ему было не справиться – помочь тут мог только человек с ключами от казны, сам Сун Цинюнь.

Потому Чжоу Юнь решил идти в резиденцию военного губернатора и выпрашивать зерно.

Не успел он сделать и шагу за пределы поселка, как со стороны дороги донесся стук колес.

К ним направлялись две телеги, запряженные лошадьми, на козлах сидел личный управляющий семьи Сун.

Завидев Чжоу Юня, он натянул поводья, соскочил на землю и с поклоном улыбнулся:

─ Староста Чжоу, его превосходительство с утра проведал, что на речной берег нахлынули шайки шаньдунских скитальцев, а запасов у вас в обрез. Вот он и велел прислать две подводы с отборным пшеничным зерном и крупой, чтобы поддержать вас и не дать людям помереть с голоду.

Глядя на мешки с зерном, Чжоу Юнь мысленно усмехнулся.

Ясно: подачка брошена, чтобы заткнуть ему рот. Сразу видно, что должность старосты – та еще кабала.

Управляющий придвинулся ближе: ─ Поток беженцев на этом не иссякнет, и генерал приказал отобрать из них самых крепких мужчин в ополчение, а вам разрешено выбрать пару десятков для поддержания порядка на берегу.

─ Его превосходительство возлагает на вас огромные надежды, так что извольте войти в положение властей.

Какое уж тут положение – просто казна пуста, а дальше крутись как знаешь.

Как ни крути, а спорить рано. Чжоу Юнь сложил руки в почтительном поклоне: ─ Передайте генералу Суну мою благодарность, я устрою людей наилучшим образом и порядок на берегу наведу, доверия не посрамлю.

Управляющий удовлетворенно кивнул и велел солдатам выгружать мешки прямо у полевой кухни.

Ли Маньцан, завидев подвоз круп, радостно перекрестился и принялся командовать раздачей.

Принятый на службу Гао Гуан тоже включился в дело: подхватив по нескольку мешков за раз, он шагал так легко, будто нес пух, заставляя беженцев испуганно расступаться.

Стоя на возвышении, Чжоу Юнь разглядывал толпы несчастных.

Это была лишь первая волна, за ней непременно пойдут новые.

В умелых руках этот люд мог стать прочным фундаментом для выживания в смутное время.

Но чуть оплошай – и бунт превратится в пороховую бочку.

В этот самый момент в толпе беженцев вспыхнула драка.

Несколько оборванцев толкали каких-то женщин, собираясь затеять потачку.

Кому пришло в голову устраивать смуту прямо перед его носом, подставляя его под удар?

Пылая гневом, Чжоу Юнь быстрыми шагами направился к зачинщикам.

К востоку от навеса с кашей четверо крепких бродяг тянули руки к чашке с похлёбкой, зажатой в руках какой-то старухи.

Эта выходка заставила толпящихся вокруг голодающих в испуге шарахнуться в стороны, люди толкались и давили друг друга, и многие попадали на землю.

Кое-кто, увидев, что можно безнаказанно отнять еду у слабого, тоже замышлял недоброе.

Ещё мгновение – и обстановка окончательно выйдет из-под контроля. Вспыхнув от гнева, Чжоу Юнь стремительным рывком бросился вперёд.

Не давая четверке опомниться, он принялся бить наотмашь, обрушивая тяжелейшие удары кулаков прямо им в грудину.

У этих молодчиков животы давно были пусты, откуда им выдержать такую сокрушительную мощь.

Глухо застонав, они один за другим рухнули в грязь, зажимая руками грудь и извиваясь от дикой боли.

Наклонившись, Чжоу Юнь схватил двоих за шивороты и, словно волоча изношенные мешки, без малейшего усилия свалил всю четверку зачинщиков в одну кучу.

Железные методы Чжоу Юня мгновенно остудили горячие головы, и сотня согнавровцев замерла в оцепенении.

Окинув взглядом испуганные лица, он глухим голосом произнес: ─ Вы преодолели тысячи ли в поисках спасения от голода, и я знаю, через какие лишения вам пришлось пройти. Именно поэтому я делюсь зерном и даю вам крышу над головой.

─ Но этот речной берег теперь подчиняется моим порядкам. Раз уж решили остаться – извольте жить по моим правилам.

─ Кто работает честно и не затевает смут – обеспечен тремя обедами и кровлением. А лентяев, воров и смутьянов я немедленно выброшу вон с берега, и с ними разберется городская управа.

После этих слов четвёрка недавних бунтарей жалко съёжилась в грязи, не смея поднять глаз.

Сумей они добраться пешком из самого Шаньдуна до Нингуты, любые молодые и работоспособные одиночки давно бы нашли себе заработок в придорожных селениях.

Лишь эта шваль, привычная к безделью и дармовой милостыне, кочевала с места на место, сея беспорядки.

Управляющий поместья Суна недавно просил особо отобрать среди беженцев крепких парней в ополчение, и эти четверо подходили идеально.

Чжоу Юнь кивком указал крепкому Гао Гуану: ─ Присмотри за этой четверкой, чуть позже их заберут в городское ополчение.

Услышав про армейские казармы, те отчаянно заерзали, пытаясь вскочить и дать драпака.

Гао Гуан сделал шажок вперед, огромными лапищами вцепился им в плечи и, легко швырнув словно нашкодивших цыплят, вернул бунтарей на землю. Больше они и пикнуть не смели.

Успокоив толпу, Чжоу Юнь принялся разбивать беженцев на отряды, формируя из каждой семьи по две сотни.

В каждом отряде насчитывалось около восьмидесяти человек, а руководить стариками и детьми поставили надежных парней из числа старожилов Наньмынь Хэтаня.

Помимо этого, Чжоу Юнь поручил Чжао Цзину отобрать семерых-восьмерых толковых и верных местных ребят для создания отряда стражи. Заместителем командира назначили Гао Гуана; теперь им предстояло ежедневно патрулировать поселение, поддерживая порядок и пресекая любые драки за еду.

Следующие двое суток выдались для Чжоу Юня сумасшедшими.

Дни он проводил у реки: распределял пайки, организовывал раздачу похлёбки и руководил строительством.

Беженцев прибывало столько, что приходилось срочно расширять масштабы возведения больших землянок-диинцзы.

Лишь ночами он возвращался домой, чтобы приступить к тайному ремеслу Пимэнь.

За эти дни закончили партии жемчуга из рыбьей чешуи и крема «Снежинка».

Глиняные горшочки заполнили комнату до отказа, дожидаясь отправки в лавки.

Впрочем, одной мази не хватало. Чтобы раздобыть зерно, Чжоу Юнь вызвал Чэнь Саньшэна, намереваясь сбыть чешуйчатый жемчуг в обмен на серебро и муку.

─ Братец Чжоу, признаться, не ожидал от тебя таких диковин. Будь спокоен, жемчуг уровня дани императорскому двору разойдется вмиг. Вот только если тебе непременно нужно зерно, придется обождать пару дней.

Лавочник Чэнь, перебирая в пальцах круглые, ослепительно сияющие крупицы, то и дело цыкал от восхищения.

─ Подобные сокровища ценятся только в крупных городах. Давай так: я сперва выкуплю их за наличные, пригнав сюда обозы с зерном из уездного центра, чтобы выручить тебя в беде.

─ А на следующей неделе я как раз собираюсь в столицу, так что после продажи жемчуга окончательно с тобой и расплачусь.

За столько времени совместных дел Чжоу Юнь уже не опасался, что тот сбежит с деньгами.

К тому же себестоимость чешуйчатого жемчуга была копеечной, штамповать его можно было в любых количествах, сводя риски к нулю.

─ Ладно, вези зерно поживей, у меня здесь каждый день на счету.

─ Сию минуту еду закупать! Ишь ты, какой староста уродился – хлопотнее любого уездного начальника.

Староста Чжоу сильно отличался от прочих деревенских выборных голов, чьё влияние ограничивалось парой добрых слов от соседей.

Хотя Наньмынь Хэтань сейчас лежал в руинах и состоял из одних нищих, вся эта земля являлась личной вотчиной Чжоу Юня – как тут не стараться?

Конечно, стараться-стараться, но и к генеральскому особняку за помощью ходить не возбранялось.

Чжоу Юнь являлся в резиденцию военачальника чуть ли не каждый день под предлогом докладов, и хотя вслух о зерне не упоминал, каждая его фраза крутилась вокруг продовольствия. Доведенный до белого каления Сун Цинюнь в конце концов не выдержал.

Приказал управляющему отгрузить еще несколько телег с зерном вперемешку с утварью.

И заодно пригрозил Чжоу Юню больше нос сюда не казывать, сославшись на крайнюю занятость.

Разумеется, чтобы хоть как-то умаслить просителя, помимо припасов, ему пообещали призрачную перспективу.

Если Чжоу Юнь толково управится с беженцами, Сун Цинюнь обещал похлопотать о присвоении ему статуса правительственного студента-цзяньшэна.

Разумеется, за покупку учёной степени Чжоу Юню придется платить из собственного кармана.

Сам чиновничий чин его мало привлекал, но ученая степень существенно облегчила бы ему ведение дел в будущем.

С тех пор поток беженцев хлынул нескончаемой рекой.

Услышав, что в Нингуте дают похлёбку, скитальцы со всей округи потянулись сюда.

Местные власти в уездах, желая поскорее избавиться от нахлебников, тоже открыли полевые кухни – вот только с умыслом иным, нежели у Чжоу Юня.

Они кормили людей лишь затем, чтобы у тех хватило сил добрести до самой Нингуты и не дохнуть в их уездах.

Получив от Чэнь Саньшэна обещанное зерно, Чжоу Юнь временно обеспечил поселение продовольствием.

Однако если не занять людей делом, не дать им возможности самим зарабатывать себе на жизнь, никаких запасов не хватит.

Зима стояла на дворе лютая, так что пока оставалось лишь кормить их за счет общественных работ по обустройству берега.

К счастью, Сун Цинюнь выделил ему за городской стеной огромный участок пустующей целины, скрепив бумаги личной печатью.

По уговору с военачальником, земли, которые удастся распахать по весне, отойдут на три части: одну казне, вторую – самому Сун Цинюню, а третью – Чжоу Юню.

Земля военачальника мало интересовала, ведь задерживаться на этой службе вечно он не планировал.

Зато неуёмная энергия Чжоу Юня пришлась ему по душе, и сделку в итоге утвердили.

В те дни Чжоу Юнь вертелся волчком: за кремом «Снежинка» отправлял людей отдельно, а в лавку «Байцаотан» из-за завала дел не заглядывал уже давно.

Глубокой ночью в ворота двора кто-то тихо постучал.

Отворив створки, Чжоу Юнь к своему удивлению увидел лавочника Бая, который стоял под луной с тяжелым медицинским чемоданчиком за плечами.

─ Братец Чжоу, прости за столь поздний визит. Я пришел проведать твоего брата – если подсчитать дни, помимо отвара, ему подоспел сеанс иглоукалывания.

─ Что вы, какое же это беспокойство! Это я завертелся и должен был сам навестить вас, старший брат Бай, проходите же в дом.

В сердце Чжоу Юня шевельнулось смутное подозрение: с чего это лекарю заявляться среди ночи? Но доктор уже решительно перешагнул порог, и хозяюшка отбросил лишние вопросы, проводя гостя к брату Чжоу Фэну.

Поразмыслив, он решил, что днем в лавке наверняка толпятся больные, и старику попросту некогда.

Четыре или пять ночей подряд лавочник Бай неизменно являлся с наступлением темноты, ставил иголки и, почти не задерживаясь на разговоры, уходил в одиночестве.

Благодаря ежедневным процедурам ноги Чжоу Фэна, казалось, обретали былую силу; к концу недели он уже самостоятельно, без посторонней помощи, хромал по двору, отчего все домочадцы были до слез благодарны лекарю.

Желая отблагодарить за добро, Чжоу Юнь пустил в ход секреты ковки Цеха Металла и собственными руками выковал из чистого серебра комплект медицинских игл.

Иглы вышли тонкими, гладкими, а на рукоятках проступил едва заметный чеканный узор. Мастер учел всё: от длины и толщины до назначения – в наборе нашлось место и трехгранным иглам для кровопускания, и длинным тонким нитяным, и округлым наконечникам.

Пусть техника оставалась ремеслом Пимэнь, но металл использовался самый настоящий, без подделок – редкая вещь в его руках.

В последний вечер курса процедур лавочник Бай завершил сеанс и убрал иглы в футляр.

─ Ну вот, с ногами твоего брата теперь всё в порядке. После реабилитации, если не таскать тяжести, он сможет ходить не хуже любого здорового человека.

─ Огромное вам спасибо, старший брат Бай! Это серебряные иглы моей собственной работы, скромный дар от семьи Чжоу, примите их, пожалуйста.

Чжоу Юнь шагнул в сторону, позволяя сыну Чжоу Чэню преподнести свёрток с серебряными иглами на вытянутых руках.

Предложи ему кто деньги или золото, Бай Инъюань наверняка бы оскорбился. Но здесь речь шла об инструментах.

Взяв иглы, лавочник вытянул одну наружу, придирчиво осмотрел её в тусклом свете и восторженно цокнул языком: ─ Какая тонкая ковка! Упругость в самый раз, острие скользит идеально, мастерство братца Чжоу просто поражает!.

─ Пустяковый подарок в знак признательности за вашу долгую заботу о моем брате, – улыбнулся Чжоу Юнь.

Как ни отказывался лавочник, а в конце концов поддался уговорам и спрятал иглы за пазуху.

Чжоу Юнь хотел было проводить гостя до переулка, но тот мягко, но настойчиво отказался, после чего молча растворился в ночной темноте с потертым коробом за плечами.

Шагая по пустынной улице, старик достал новенький набор, вгляделся в него при свете тусклой луны и тихо вздохнул: ─ С такими прекрасными иглами мне, боюсь, уже не доведется поработать.

С этими словами в глубине его глаз промелькнуло невыразимое, тяжелое предчувствие, после чего он зашагал быстрее.

Едва забрезжил рассвет, Чжоу Юнь уложил готовый крем и свежую партию целебного ослиного клея – эцзяо, намереваясь отнести товар в «Байцаотан».

Но стоило ему завернуть за угол, как в глаза бросились белые погребальные ленты, трепетавшие над входом в аптеку под порывами ветра, а на коленях перед порогом заходились в плаче несколько перепуганных мальчишек-подмастерьев.

Сердце Чжоу Юня рухнуло вниз. Он бросился вперед, схватив за рукав заплаканного парня: ─ Что случилось в лавке? Почему вывешены траурные флаги?!

Тот зашелся в рыданиях, размазывая по лицу слёзы: ─ Ночью… хозяин вернулся из вызова, под утро ему внезапно стало плохо, и до рассвета он… угас…р

Этого просто не могло быть!

Как же вышло, что лавочник Бай, еще вчера здравствовавший, вдруг скончался?

Всю дорогу Чжоу Юнь мысленно возвращался к событиям последних дней.

Каждый вечер, захаживая к нему, старик хоть и выглядел озабоченным, но на здоровье не жаловался, ничто не предвещало беды.

Добравшись до усадьбы Бай, он увидел ворота и двор, сплошь завешенные белой траурной тканью.

─ Был же человек, добрый и честный, с чего бы ему так внезапно преставиться?

─ То-то и оно, сказывают – приступ какой-то хвори, а завтра уже гроб заколачивают. Пойдем скорее, вознесем по палочке благовоний, проводим в последний путь.

Двое прохожих покачивали головами от жалости. Чжоу Юнь слушал их, и на сердце у него становилось все тяжелее, пока он сам не переступил порог.

У входа второй приказчик записывал прибывших гостей.

Завидев Чжоу Юня, он поспешно поднялся из-за стола и сложил руки в приветствии.

Чжоу Юнь шагнул вперед, намереваясь передать деньги на похороны, но приказчик остановил его жестом.

─ Помилуйте, господин Чжоу, в доме Баев поминальных денег не принимают.

─ Лучше пройдите поскорей к гробу, завтра хозяина уже повезут на кладбище.

Немного помолчав, он добавил вполголоса: ─ Теперь всем заправляет Старшая Госпожа, а перед смертью старый хозяин оставил для вас личное письмо, строго-настрого велев передать лично в руки. Говорит, дело касается важных торговых дел, письмо у хозяйки.

Чжоу Юнь кивнул, убрал серебро обратно в кошель и прошел под навес для поминок.

Там стоял несмолкаемый плач, посреди двора возвышался гроб покойного лавочника, а перед ним на коленях замерли его дети.

Бай Цзинсюань плакала так горько, что лицо ее осунулось, а плечи мелко дрожали.

Рядом с ней стоял пятнадцатилетний подросток с чертами лица, удивительно похожими на отцовские – должно быть, младший сын Бай Цзинци.

Подойдя к алтарю, Чжоу Юнь принял у служителя ароматические палочки, зажег их, трижды отвесил низкий поклон перед табличкой с именем покойного, воткнул их в курительницу и постоял в молчании.

Обернувшись, он заметил выходящую из внутренних покоев принимать гостей Старшую Госпожу Бай.

Чжоу Юнь сделал шаг ей навстречу и почтительно поклонился: ─ Осмелюсь спросить, вы ли Старшая Госпожа Бай?>

Женщина средних лет с добрыми чертами лица выглядела совершенно убитой, глаза ее распухли от слез, а кожа отливала мертвенной бледностью.

Она с сомнением оглядела его с ног до головы: ─ Вы… тот самый молодой господин Чжоу, о котором муж часто сказывал?

─ Он самый, тетушка, примите мои соболезнования.

─ Муж перед кончиной наказал мне передать вам вот это письмо. И еще… просил прощения, что распорядился кое-чем по своему разумению.

Старшая Госпожа вынула из рукава конверт и протянула его обеими руками. ─ Взгляните сами, а если возникнут вопросы – спрашивайте, не стесняйтесь.

Взяв конверт, Чжоу Юнь поблагодарил женщину и, не смущаясь присутствия других, тут же вскрыл его.

Бегло пробежав строчки глазами, он узнал почерк: сначала Бай Инъюань советовал, как правильно ставить иглы и лечить ногу его старшего брата.

Затем тон письма менялся, и автор приносил извинения, заявляя, что совместный бизнес на креме «Снежинка» больше продолжаться не может.

Понимая, что после его смерти дом Баев ждут смутные времена, он самовольно передал долю в торговле одному влиятельному лицу в надежде на покровительство семье.

Коли благородный господин соблаговолит и впредь работать с домом Баев, их сотрудничество продолжится, нет – значит, не судьба.

Дочитав письмо, Чжоу Юнь проникся глубоким уважением: старик до последнего вздоха пекся о чужом недуге – поистине редкой души врач.

Хотя выглядело все странно: судя по всему, послание было написано до того, как лавочник успел заняться ногой его брата, неужели он заранее предчувствовал свой конец?

Что до дел – Чжоу Юнь вполне мог его понять.

Старик умирал, думая о близких и пациентах, за такую заботу на него невозможно было держать зла.

─ Письмо я прочел, ─

аккуратно сложив бумагу и пряча за пазуху, произнес Чжоу Юнь твердым голосом. ─ О делах поговорим позже. Лавочник Бай немало помог мне при жизни, если дому Баев понадобятся помощь или защита, пусть обращаются – я, Чжоу Юнь, не откажу.

Услышав это, Старшая Госпожа снова залилась слезами.

Сегодня на поминки пришло немало народу, все выражали соболезнования красивыми словами вроде «держитесь» да «чем сможем – поможем», но по-настоящему так весомо высказался только он один.

Вспомнив, как покойный муж хвалил молодого человека за верность слову, она убедилась, что тот не лгал.

─ Тогда… я сердечно благодарю вас, ─ всхлипнула женщина, отвесив поклон.

В этот миг из-за ширмы донесся испуганный крик.

Чжоу Юнь и вдова бросились на звук и увидели, как Бай Цзинсюань оседает на землю, теряя сознание.

Служанка от ужаса побледнела как полотно, бросилась поднимать госпожу и завосила сквозь слезы: ─ Барышня! Барышня, очнитесь же!

Чжоу Юню хватило одного взгляда, чтобы понять причину.

Девушка и без того была истощена хлопотами последних дней, а выплакав все слезы, попросту упала в обморок от резкого падения сахара в крови.

─ Не паникуйте, ─

он вытащил из кармана леденцы, припасенные для племянников, и сунул служанке. ─ Живо несите теплой воды, пусть растворит сахар и выпьет.

Служанка послушно засуетилась.

После пары глотков сладкой воды бледные щеки Бай Цзинсюань порозовели, и она приоткрыла глаза.

Но едва придя в себя и разглядев перед собой Чжоу Юня, она горько всхлипнула и прямо на глазах у изумленной публики бросилась ему на грудь, зарыдав навзрыд:

─ Больше у меня нет отца… нет у меня больше отца… ─

Все присутствующие разом уставились на них.

Чжоу Юнь замер соляным столбом, не зная, куда деть руки, наконец неловко похлопал ее по спине и пробормотал: ─ Не плачь, отец бы расстроился, увидев тебя такой.

Старшая Госпожа тоже торопливо подошла, подхватывая дочь за плечи: ─ Цзинсюань, глупенькая, ты совсем извела себя за эти дни, ступай в комнату, напугала матушку до смерти. ─

Потом она с виноватым лицом поклонилась гостям: ─ Спасибо вам, добрые люди, что проводили моего мужа в последний путь, но простите хозяйку за беспорядок, горе совсем лишило нас рассудка.

Люди закивали в ответ, в поминальном шатре возобновился прежний порядок: кто-то возжигал благовония, кто-то утешал сирот.

Бай Цзинсюань тем временем сообразила, что́ она сотворила, и густо покраснела.

Выскользнув из объятий Чжоу Юня, она пробормотала тихое «спасибо» и позволила служанке увести себя во внутренние комнаты.

Заметив неподалеку стоявшего у алтаря Бай Цзинци, Чжоу Юнь достал припасенный сверток с эцзяо и протянул пареньку.

Варить его было хлопотно, посторонних рук к этому не подпустишь, так что он сделал лишь одну плитку – для своих да в качестве подарка.

Изначально он собирался вручить его Цзинсюань, но вышло иначе.

─ Передай это сестре, пусть сварит отвар и подкрепит силы.

Бай Цзинци взял сверток, поднял на него глаза и выпалил:

─ Ты мой зять?

От такого вопроса Чжоу Юнь едва не поперхнулся воздухом.

─ Я просто друг твоей сестры. Ладно, помни мое слово, передай гостинец.

Перебросившись еще пара слов со Старшей Госпожей, Чжоу Юнь откланялся: у него оставалась куча неоконченных дел.

Впрочем, на завтрашние похороны он обещал вернуться и прихватить с собой крепких парней для тяжелой работы.

Поскольку лавочник умер внезапно, погребение тоже устраивали в спешке.

Родня со стороны мужа жила в Цзилине и прибыть вовремя не успевала.

На следующий день Чжоу Юнь явился в сопровождении Гао Гуана и нескольких здоровых мужиков с речного берега.

Гроб уже собирались выносить, как вдруг в ворота ворвалась шумная толпа незнакомцев.

─ Куда это хороните так спозаренку? Уж не заметаете ли следы насильственной смерти братца? Кто-то хочет скрыть правду! ─

Едва стихли голоса, как в проеме показался сухощавый средних лет мужчина с хищным клювом носа и злым выражением лица.

─ Мой старший брат умер при самых странных обстоятельствах! Здоровый был человек, с чего бы ему вдруг за одну ночь сгинуть со свету?

─ Пока нам всё не объяснят, никто не посмеет вынести тело моего брата!

Следом за ним выскочили несколько амбалов и преградили путь тем, кто уже собрался поднять гроб.

─ Мой брат был человеком уважаемым, пусть не семь дней мы его отпеваем, но хоть три дня положено! С какой стати хоронить человека уже на следующий день?!

Тут из дома вышла старшая госпожа Бай, пытаясь урезонить смутьяна: ─ Второи братец, хоронить на первые же сутки – таково было последняя воля твоего брата. Если не веришь, взгляни на его завещание, там всё написано черным по белому.

─ Плевать я хотел на ваши завещания! Мало ли какие бумажки вы могли подделать. С какой стати мой брат отписал «Байцаотан» какой-то чужачке, а не мне, родному младшему брату?!

К этому моменту Чжоу Юнь наконец понял, с кем имеет дело: перед ним стоял тот самый никчемный младший брат лавочника – Бай Инъюй.

И надо же такому случиться – у столь достойного человека вырос такой мерзкий родственник.

Явившись на похороны брата, он думал вовсе не о скорби, а лишь о том, как захапать наследство.

─ Старшая госпожа Бай, мы упустим благоприятный час для выноса гроба, – тихо напомнил Чжоу Юнь.

В конце концов, лезть в чужие семейные дела не с руки, но раз уж он решил вмешаться, требовался законный повод.

─ Я знаю, но они…

─ Считайте, что вы дали мне разрешение.

Не говоря больше ни слова, Чжоу Юнь отдал приказ людям действовать. Натерпевшиеся от лавочника Бая за годы нужды парни давно чесали кулаки.

Широкоплечий Гао Гуан двинулся прямо на Бай Инъюя, заставив того испуганно отшатнуться.

─ Вы… вы что удумали? Это дом семьи Бай, не смейте безобразничать!

Гао Гуану было плевать на их родословные; он помнил лишь приказ Чжоу Юня – убрать эту мразь с дороги, чтобы не путалась под ногами.

Видя, что здоровяк настроен решительно, Бай Инъюй попятился к стене.

─ Эй! Люди! Вы куда смотрите, а ну подходите ко мне!

Он попытался позвать слуг на помощь, но обнаружил, что всю челядь другие люди Чжоу Юня уже отвели в сторонку при помощи «дружеских» уговоров.

Сообразив, что сегодня удача явно не на его стороне, Бай Инъюй скривился и бросил напоследок угрозу: ─ Ну погодите! Я на вас управу в суде найду!

─ Это похороны лавочника Бая, советую вести себя тихо, – бросил на ходу Чжоу Юнь.

Один косой взгляд сквозь зубы заставил крикуна захлебнуться собственными угрозами.

Дальнейшие обряды прошли без заминок, и гроб предали земле на фамильном кладбище рода Бай.

Вернувшись с кладбища, Чжоу Юнь бросил прощальный взгляд на могильную плиту, вздохнул о бренности быголетного мира и увел своих людей.

Но едва он во второй половине дня разгреб дела в Наньмынь Хэтане, как из усадьбы Суна снова прислали за ним гонца.

─ А вот и Сун-гундзя! Редкий гость, редкий гость.

Управляющий Сун за последнее время изрядно сблизился с Чжоу Юнем – ведь тот прежде почти ежедневно ходил к ним жаловаться на скудость пайков, и отдуваться за раздражение Сун Цинюня приходилось именно ему.

─ Чжоу-гундзя, доигрался ты. На тебя в управу жалобу накатали прямо генералу.

С ехидной ухмылочкой в голосе управляющего читалось, что дело выеденного яйца не стоит, но имя жалобщика интриговало.

─ Младший брат покойного Бай Инъяуя обвиняет тебя в сговоре со старухой Бай с целью захвата семейного бизнеса. Сейчас они оба в президиуме судьи. Пойдем-ка посмеемся вместе.

В зале суда генерал Сун вальяжно восседал в главном кресле, потягивая чай, пока раскрасневшийся Бай Инъюй расписывал все мыслимые и немыслимые грехи Чжоу Юня.

─ Я подозреваю, что именно этот тип в сговоре с той продажной бабой уморил моего брата, и всё ради их новой жилы – мази «Снежинка»!

Услышав про крем, Сун Цинюнь на мгновение замер, странным взглядом глянув на истца, но тот так увлеченно поливал грязью обидчиков, что ничего не заметил.

─ Ваша светлость, если вы восстановите справедливость, я век буду вам благодарен!

─ Пустые слова. Зачем мне твоя благодарность? – отрезал тот.

Бай Инъюй опешил: неужто главный сановник Нингуты вот так просто берет быка за рога?

Вспомнив баснословные барыши от продажи «Снежинки» в Цзилине, когда серебро текло рекой, он до боли в зубах позавидовал этим деньгам.

Скрипнув зубом, он вытянул из рукава пачку ассигнаций и почтительно протянул их чиновнику.

Сун Цинюнь небрежно скользнул по ним взглядом и спрятал в складках одежды.

«Ну всё, теперь дело в шляпе», – подумал про себя проситель.

Тут в зале появился Чжоу Юнь. Едва переступив порог, он поймал торжествующий взгляд противника.

Ну что, братец Чжоу, теперь-то ты у меня в лапах.

─ Чжоу Юнь, ты теперь тоже чин получше многих, давай-ка сам разбери это дело, – Сун Цинюнь отпил чаю и демонстративно поднялся.

─ У меня полно дел. Разбирайся скорее и ступай ко мне. Кстати, покойный Бай Инъюань передал мне долю в торговле кремом, надо бы переговорить.

Генерал удалился во внутренние покои, оставив в зале лишь пару стражников да писаря.

Писарь впервые сталкивался с подобным фарсом, но сообразил быстро.

─ Ваша светлость, прошу занять место.

Чжоу Юнь помедлил, но все же подошел к председательскому креслу, садиться не стал, а вместо этого звонко ударил судейской колотушкой.

─ Кто в суде! Смеющий предъявлять обвинения должностному лицу?!

─ А?..

Теперь пришла очередь Бай Инъяуя растерянно вылупить глаза. Он попытался вскочить со скамьи подсудимых.

Стоявший рядом стражник не сплочал: взмахнув тяжелой палкой, он опустил её прямо под колено буяну, и тот снова брякнулся плашмя.

Разумно объяснив всё с позиции закона, Чжоу Юнь мигом вбил в голову просителю мысль о собственном невежестве, и тот немедленно поклялся больше никогда не зариться на имущество покойного родственника.

Тем временем в тишине кабинета Сун Цинюнь слушал доклад подчиненных.

Узнав, что Чжоу Юнь не дерзнул усесться на генеральское место, а лишь встал у стола, военачальник удовлетворенно хмыкнул в усы.

Этот парень знает, когда проявить почтение, а когда настоять на своем – далеко пойдет.

В этот момент раздался голос управляющего: ─ Господин, Чжоу Юнь прибыл.

─ Пусть войдет.

Не откладывая дело в долгий ящик, Сун Цинюнь сразу перешел к сути дела:

─ Сколько банок ты можешь делать за месяц? Смотри у меня, качество должно быть безупречным, эту партию заказали столичные вельможи.

─ Пока что выходит около шестидесяти банок в месяц.

Генерал нахмурился: ─ Так мало?

─ Пока что я варю мазь в одиночку, отсюда и объемы. Но на Наньмынь Хэтане уже достраивается большой цех; когда закончим, сможем выдавать по триста банок ежемесячно.

С этими словами Чжоу Юнь слегка замялся: ─ Вот только на строительство не хватает рабочих рук, а главное – продовольствия для строителей, так что темпы неизбежно упадут.

Снова продовольствие! Хитрая лиса: пока не покажешь приманку – с места не сдвинется, – подумал Сун Цинюнь, бросив на него косой взгляд.

─ Выделю тебе еще один амбар муки. Чтоб к первому числу следующего месяца в цехе стояло пятьсот банок!

─ Будет исполнено!

─ Свободен, ступай забирай зерно.

Оставшись один, Сун Цинюнь задумчиво посмотрел на баночку «Снежинки», стоявшую на столе.

Изначально он вовсе не планировал брать под свое крыло лавку покойного лекаря, но дочь принесла ему письмо от самой принцессы, и военачальнику пришлось передумать.

Неужто этот крем и впрямь настолько чудодейственен, раз заставил императорскую особу отправтать сюда гонцов с заказами?

Ладно, всё равно какая-то доля прибыли осядет в его карманах, помогая закрывать дыры в местных финансах.

Покинув поместье и получив зерно из армейских складов, Чжоу Юнь сперва отвез его на речной берег, велев строителям прибавить шагу, а затем направился к дому Чэнь Саньшэна.

Судя по срокам, тот как раз должен был вернуться из столицы.

Чжоу Юню не терпелось узнать, что же там стряслось в столице.

И почему вдруг столичная знать так заинтересовалась его простым лечебным кремом.