В тысяча девятьсот девяносто девятом году, в горном ущелье у городка Линьцзян в южной провинции Цзянцзян, июльский ветер гонял по кругу пепел от сжигаемых бумажных денег, направляя его к старому храму горного божества.

Восьмилетний Чжан Цинфэн сжался за полуразрушенным жертвенным столом, а в его животе раздавалось такое громкое и раскатистое урчание, что, казалось, содрогаются стены.

Сколько себя помнил, он скитался по дорогам. С наступлением весны он, промышляя подаянием, добрался до этих гор и, заметив, что храм горного божества продувается всеми ветрами, но хотя бы защищает от дождя, решил обосноваться здесь.

Компанию ему составляла лишь белая лисица о шести хвостах, способная говорить человеческим языком. Он звал ее Сяо Лю, и она то и дело наставляла мальчика, обучая методам изгнания злых духов и житейской мудрости.

Горы были бедными, местные жители затягивали пояса потуже, так что ему, подростку, перепадало совсем немного съестного. Когда голод становился невыносимым, он пробирался на кладбище в тылу горы и воровал оставленные на могилах дары.

─ Не смей брать могильное угощение, как бы ни голодал, и не садись на скамью из человеческой плоти, как бы ни устал. То ужин мертвецов, а забранное живыми обернется иньскими долгами, и рано или поздно покойники сами явятся по твою душу, ─ снова стращал детвору беззубый Старый Дымарь под раскидистым деревом софоры у входа в деревню.

Чжан Цинфэн, скорчившись под храмовым навесом, чувствовал, будто у него в желудке ворочают зубчатые грабли.

Он не то чтобы не боялся, но стоило разгореться этому обжигающему пожару голода, как он бы рискнул протянуть палочки для еды не то что к могильным дарам – к самому пиршеству на столе Янь-вана!

И к тому же случалось странное: он промышлял этим уже добрых полгода, обойдя за это время не меньше нескольких десятков могил, утаскивая с них паровые булочки, фрукты и даже поминальный рис, предназначенный для только что умерших.

Старики твердили в один голос, что та еда дается покойникам в последний путь, и стоит живому прикоснуться к ней, как его одолеют злые духи.

Однако никаких демонов Чжан Цинфэн отродясь не встречал и даже дурных снов не видал. Он лишь списывал все на собственную живучесть, отчего и смелел день ото дня.

Шел день Середины осени – праздник призраков, как его именовали старики.

С самого раннего утра каждая семья в деревне затворила ворота и двери, сжигая на пороге по две стопки бумажных купюр: одну – предкам, другую – в умиротворение бродячим неприкаянным душам.

Взрослые, накрепко вцепившись за уши собственным сорванцам, толковали им без конца: ─ После заката носа не высовывать, не свистеть, на зов по имени не оборачиваться! Нынче врата подземного мира распахнуты настежь, все бродячие призраки повылазили наружу за подаянием.

Чжан Цинфэн, притаившись в заброшенном храме, слышал каждое слово этих напутствий.

Обычно, стоило солнцу только зайти за горизонт, как появлялась Сяо Лю, неся в зубах добычу и аккуратно складывая ее перед ним со словами: «Маленький хозяин, изволь отужинать».

Но нынче стемнело окончательно, а у входа в храм не мелькало даже белой тени.

Он несколько раз громко позвал: ─ Сяо Лю!

Горный ветер раскачивал верхушки сосен, завывая в ветвях, но в ответ не раздавалось ни звука.

Голод в животе накатывал волнами – все сильнее и яростнее. Вспомнилось то, что он приметил издалека днем: кладбище за горой сегодня было заставлено богатыми яствами до отказа.

Каждое семейство приготовило для усовершенных предков лучшие угощения: пышные белые пампушки, жирную свиную грудинку и сдобные сладости в сахарной пудре.

Раньше, покуда рядом была Сяо Лю, все шло гладко. Нынче… стащить бы всего одну булочку, да сразу назад.

Чжан Цинфэн стиснул зубы, вцепился пальцами в полу одежды и выскользнул из храма горного божества, пробираясь по узкой земляной тропке на заброшенное кладбище позади горы.

Ночное кладбище выглядело куда зловеще обычного. Могильные холмы торчали из темноты призрачными силуэтами, ветер раскачивал погребальные ленты с таким шуршанием, будто кто-то невидимый хлопал в ладоши впотьмах.

Пригнувшись, он шарил руками от одной могилы к другой, и его пазуха быстро наполнилась жертвенными фруктами и остывшими пампушками. Добравшись до свежего захоронения, он заметил у самого надгробия целую жареную курицу. Она матово блестела в темноте подношением, источая такой умопомрачительный аромат, что у него тотчас потекли слюнки.

Опустившись на корточки, он оторвал куриную ножку и только сунул ее в рот, как воздух вокруг вмиг оледенел.

То была не прохлада горного ветра – пронизывающий до костей холод, будто кто-то сыпал ему за шиворот горсти колотого льда.

Пепел от сгоревших бумажных денег завертелся воронкой, метнув ему прямо в лицо, и в этом пепле зазвучал тихий, обрывистый плач.

Куриное мясо во рту Чжан Цинфэна мгновенно утратило всякий вкус.

Он резко вскинул голову, и волоски на его затылке встали дыбом, а кровь в жилах словно превратилась в лед.

Вокруг кладбища, смутно вырисовываясь в полумраке, стояли с добрый десяток полупрозрачных фигур.

Старуха в погребальном саване горбилась, мужик с оторванной рукой кривил плечо, а малец с причудливыми хвостиками-рожками висел в воздухе, уставившись на него немигающим взглядом.

Все они были людьми с тех самых могил, чьи дары он за последнее время расхищал.

─ Верни мои пампушки… – раздалось в тишине.

─ Украл мои угощения… отдай взамен годы своей жизни… – шелестели голоса.

Хриплые звуки ползли по ветру прямо в уши, ледяные руки тянулись со всех сторон, и когда их кончики касались кожи, мальчику казалось, что от холода крошатся кости.

Чжан Цинфэн попытался броситься бежать, но ноги словно вросли в грязь, не сдвинувшись ни на шаг; он хотел закричать, но горло будто забило ватой, не выдавая ни звука.

Завидев, как те похожие на древесную кору пальцы тянутся к самому его лицу, Чжан Цинфэн вспомнил совет Сяо Лю: кончик языка таит самую чистую янскую энергию, что способна сокрушить любую нечисть.

Он с размаху прикусил язык и изо всех сил плюнул кровавой пеной.

Шипение…

Мертвецкая рука покрылась белым дымом и с воплем отдернулась назад, словно обожженная раскаленным железом.

─ Схомячил пару ваших гнилых булочек, а мелкий барин вам потом целый холм золотых слитаков отсыплет! Сунетесь еще хоть раз – я вам гробовые крышки к чертям сорву!

Стиснув зубы и повторяя заученные с легкой руки Сяо Лю шаги Семи Звезд, он стал пятиться назад, сплевывая на землю кровавую слюну с каждым новым отступлением.

Черные силуэты и впрямь опасались палящей энергии янской крови, не решаясь броситься на него сразу, и лишь кружили вокруг, глухо и злобно урча.

Однако ранка на языке заживала мгновенно, а животворящее тепло иссякало.

Тени подбирались все ближе, и костлявые пальцы старухи, шедшей впереди, уже почти касались его лба.

В глазах Чжан Цинфэна потемнело, и последним, что он услышал, стал хриплый смех старухи, напоминавший скрежет ногтей по крышке гроба. Больше он не мог держаться на ногах и рухнул лицом в грязь.

Едва занимался рассвет, бабушка Ван с бамбуковой корзиной в руке поднялась на заднюю гору. Позади нее семенила девочка в цветастой кофточке лет семи-восьми, накрепко вцепившись в подол ее одежды.

Шагнув на кладбище, девчушка резко замерла, а ее личико побелело как мел: ─ Бабу… там человек.

Бабушка Ван проследила за направлением ее пальца – ничего.

Не раздумывая ни секунды, старуха зашагала туда, куда указала внучка.

Эта девчонка с младенчества обладала странной особенностью: то, чего другие разглядеть не могли, она замечала с первого взгляда. За столько лет бабушка Ван уже привыкла доверять ей.

Так и оказалось.

Позади могильных холмов она обнаружила Чжан Цинфэна: худющего, кожа да кости, с мертвенно-бледным и синюшным лицом, словно тот провел на морозе три дня, и с абсолютно черными губами. Он лежал ничком в грязи без малейших признаков жизни.

Будь на ее месте другая старуха, у нее бы от страха ноги отнялись, но бабушка Ван не выказала и тени испуга.

Она опустила корзину, присела на корточки: сначала проверила дыхание, затем нащупала сонную артерию, а после приподняла веки, разглядывая зрачки.

Наконец она бросила взгляд на валявшиеся рядом недоеденный персик и кусок пампушки, и ее брови тут же сошлись на переносице.

─ Ишь ты, бросили ребенка на произвол судьбы, совсем совести у людей нет, грех-то какой, ─ выругалась бабушка Ван, укутала мальчика собственной грубой матерчатой курткой, легко взвалила на спину и поднялась.

Горная тропа была скользкой и раскисшей, но она не споткнулась ни разу, шагая так твердо, будто ее ступни вросли в землю, и спустилась с горы сквозь утреннюю росу.

Принедя мальчика домой, она уложила его на теплую печь-кан и принялась хлопотать.

Тело паренька пылало, точно маленькая печка, но руки и ноги оставались ледяными до боли, челюсти были крепко сжаты, а сам он бессвязно бредил, раз за разом повторяя: «Не хватай меня», «Сяо Лю, спаси».

Бабушка Ван попыталась напоить его имбирным отваром, но влить жидкость не удалось, и пришлось отправлять человека за деревенским лекарем.

Старый лекарь поставил иголки, влил отвар трав, провозился весь день, а под вечер покачал головой и ушел: ─ Это не простуда, тут нечистая сила замешана. Я бессилен, готовьтесь к худшему.

Не прошло и половины дня с ухода лекаря, как весть об этом облетела всю деревню.

Люди болтали языками, и слухи становились все страшнее: мол, этот беспризорник накликал на деревню целую сотню злых духов и теперь хочет утянуть за собой односельчан.

Как только солнце село, деревенский староста в сопровождении нескольких крепких мужиков перекрыл дорогу к дому бабушки Ван.

─ Тетка Ван, этот бродяжка неизвестно откуда взялся, обчистил кладбище и накликал бродячих духов, оставлять его в деревне – смертельная беда! – староста хмурился, говоря с нажимом. – Послушай моего совета: до темноты брось его обратно на гору, не губи всю деревню!

Остальные крестьяне дружно зашумели, наперебой выражая недовольство:

─ Из-за праздника призраков пакость привели, теперь всем не поздоровится!

─ Нельзя же из-за какого-то подкидыша всю деревню под удар подставлять!

Бабушка Ван прислонилась спиной к косяку, ее мозолистая рука скользнула в карман и вытащила потертые до блеска военные медали, чей тусклый бронзовый отсвет резанул глаза окружающим.

─ Когда я била японцев, ваши папаши еще под себя ходили. Через горы трупов и моря крови прошла, неужто пара бродячих мертвецов посмеет перечить мне?

Голос ее звучал негромко, но в нем отчетливо слышалась та стальная тяжесть, что закаляется лишь под градом пуль: ─ Раз уж я подобрала этого мальца, значит, он теперь из рода Сэ. Обрушится небо – я выстою. А если какая нечисть вздумает вредить людям, пусть сначала перешагнет через труп этой старухи!

Слова прозвучали отрезающе. Староста открыл рот, но возразить не посмел: всякому было ведомо, что эта бабка Ван действительно прошла через войну и проливала кровь, аура от нее исходила такая тяжелая, что любая нечисть обходила ее стороной.

Толпа недовольно разошлась. Бабушка Ван заперла дверь, взглянула на горящего в бреду ребенка и тяжело вздохнула.

Она через деревенских парней передала весть: среди ночи снарядила гонца в тридцатилистовой путь до городка за Чэнь Иньяном.

Тот самый Чэнь Иньян был в округе личностью известной – поговаривали, что он вышел из школы Маошань, и не было в округе ни одного случая порчи, потери души или проклятого дома, с которым бы он не справился.

Ночью масляная лампа дрожала крошечным огоньком.

Сэ Сыюй притащила низкую скамеечку и уселась у края печи, сжав в маленьких ручках персиковую ветку, выданную бабушкой.

Она видела, как на оконной бумаге теснятся густые черные тени, царапая стекла и заглядывая внутрь дома, а их синеватые лица с искаженными чертами прижимались прямо к стеклу.

У девочки по спине бежал холодный пот, но она закусила губу, сдерживая слезы.

Вспомнилось, как бабушка говорила, что у нее легкий гороскоп, позволяющий видеть нечисть, но при этом способный удерживать мелких духов.

Она положила ветку персикового дерева поперек края печи, сама подвинула скамеечку к изголовью и крепко сжала заледеневшие пальцы Чжан Цинфэна.

Бабушка сказывала, что раз она родилась в первый день нового года, янская энергия в ней сильнее всего, и хоть телом она слаба, но судьба ее крепка, и обычные призраки обжигаются при одном прикосновении к ней.

Черные тени за окном цеплялись за стекла, их сизые лица искажались от злобы, но переступить раму не смели.

Спина девочки покрылась испариной, однако она не сдвинулась с места, прикусив губу, и шепотом приговаривала тому, кто лежал на постели:

─ Не бойся, братик, я тебя защищу, они не пройдут.

В полубессознательном бреду Чжан Цинфэн чувствовал лишь тепло, исходившее от чуь мягковатой ладони, – оно напоминало шерсть Сяо Лю, но все же было иным.

Его потрескавшиеся губы зашевелились, сначала слабо выдохнув: «Сяо Лю».

А затем невнятно сорвалось: «Тепло…»

Сэ Сыюй вздрогнула и стиснула его пальцы еще крепче.

На следующий день около полудня Чэнь Иньян наконец прибыл.

Ему было около сорока, одет в серую тканевую рубаху, за спиной висел котомка. Войдя, он сперва бросил взгляд на Чжан Цинфэна, а затем протянул руку и коснулся его межбровья.

Стоило кончикам пальцев коснуться кожи, как Чэнь Иньян тут же отдернул руку, лицо его помрачнело: он ощутил ровно сорок девять узелков злой воли.

─ Этот мальчишка обошел подряд сорок девять могил и украл погребальные дары, собрав роковое число. Иньские долги слишком велики, обычная заговоренная вода тут бессильна.

Он достал из сумки чернильницу с киноварью, обмакнул кисть и вывел на лбу Чжан Цинфэна тонкий обережный знак, после чего сжег еще один желтый бумажный талисман, растворил пепел в воде и влил мальчику в рот.

Не прошло и получаса, как жар спал почти наполовину, чело разгладилось, и бред прекратился.

Бабушка Ван только собралась перевести дыхание, как Чэнь Иньян произнес:

─ Тетка, это лишь методы внешней школы. Чтобы вырвать корень, нужно звать моего учителя. Моего талисмана хватит ровно на семь дней, а через неделю иньская скверна неминуемо пойдет вразнос, и тогда его уже ничто не спасет.

Он умолк и перевел взгляд на ладонь мальчика: там отчетливо проступал силуэт лисьей головы.

─ К тому же, рядом с ним должна была находиться лисья фея, что отводила от него темную энергию. Нынче же от духа духовной лисы не осталось и следа – боюсь, в день праздника призраков что-то случилось.

В груди у бабушки Ван неприятно ёкнуло.

Она опустила глаза на ребенка: его ресницы дрогнули, он полуоткрыл глаза и совсем слабо позвал:

─ Сяо Лю…─

Снаружи снова завыл ветер, поднимая в воздух летучий пепел и засыпая им весь двор.

Бабушка Ван взглянула на бледного как полотно ребенка, шагнула вперед и твердо вымолвила: ─ Мастер Чэнь, называйте любую цену, какую потребуете за учителя. У меня кое-что отложено, ради такого дела я пойду по миру с сумой, но соберу нужную сумму.

Чэнь Иньян поднял руку, прерывая ее: ─ О деньгах пока не думайте. Мой учитель берется за дело только по велению сердца.

Он помолчал, скривившись: ─ Беда в том, что путь из Маошаня займет как минимум десять дней.

─ А эти талисманы продержатся лишь неделю…

Морщась, Чэнь Иньян постучал пальцами по сумке: ─ Послушайте, тетка, сходите-ка в деревню за бродячей труппой, пусть три дня и три ночи дают представления. Скажите руководителю, что это искупление грехов перед обиженными хозяевами, он поймет.

Бабушка Ван кивнула: ─ Я знаю, старики сказывают, что веселые представления для усопших смягчают обиду.

─ Верно, это продлит действие талисманов, должно хватить дней на десять.

─ Если только хозяева простят мальчица, все обойдется.

─ А если они не согласятся? – хмуро бросила бабушка Ван, и в ее голосе не было ни капли страха.

─ Не простят? – Чэнь Иньян холодно хмыкнул, постучав пальцами по ткани сумки. – Коли будут упорствовать, когда явится мой учитель, у него найдется управа по законам подземного мира.

─ Самовольное пребывание в мире живых ради мести – тяжкий проступок против законов инь. Если дойдет до дела, первыми в подземные темницы угодят они.

Едва рассвело, как театральная труппа прибыла в деревню.

Руководителем оказался тощий старик с козлиной бородкой по фамилии Чжоу. Зажав в зубах до блеска отполированную медную трубку и придерживая котомку, он вошел в дом.

Выслушав причину, он даже не поднял век: ─ Днем играем светлые пьесы, первые три ряда оставляем пустыми для призрачных гостей; в третьем часу ночи открываем гонг и играем пьесы о духах – актеры скрывают лица под волосами, изображая мертвецов. Представление должно завершиться до четвертого часа ночи, и после финального аккорда живым молчать. С вас триста юаней, половину вперед.

Бабушка Ван цыкнула языком. Несколько лет назад, когда партия реабилитировала ее и восстановила в правах, ей назначили пенсию в тысячу двести юаней, что по меркам глухого ущелья считалось огромным богатством.

Однако она всю жизнь привыкла не выделяться и никогда не упоминала среди сельчан о своем прежнем ранге. Не говоря лишнего, она кивнула, зашла в комнату и, достав сто пятьдесят юаней задатка, передала его гостю.

Староста Чжоу не стал тратить слова попусту, прибрал деньги и повел людей ставить сцену на деревенскую токовищу.

Вскоре эта новость разнеслась по всей деревне.

Днем староста явился к их воротам с доброй дюжиной крепких мужиков.

─ Тетка Ван! Вы совсем выжили из ума! – староста топал ногами, надрывая голос. – Устраивать представление для мертвецов – значит заманивать духов в деревню! Всем нам не поздоровится!

Искоса взглянув на Чэнь Иньяна, который сидел во дворе спиной ко всем, он процедил с нескрываемым презрением: ─ А этот мастер, что с ходу затребовал труппу, небось, обычный бродячий мошенник! Пару лет назад в городок уже заявлялся такой фальшивый даос, обобрал всех и сбежал.

Крестьяне тут же подхватили его слова, поднимая галдеж и дружно выступая против затеи.

Бабушка Ван не стала спорить. Она развернулась, вытянула из-за дверного косяка сеней ножны с армейской саблей и с глухим стуком водрузила их на серую каменную плиту.

Ножны были затерты до блеска, а на латунном кольце виднелись следы полустертой пятиконечной звезды – точно такие выдавали бойцам знаменитых отрядов дадао.

─ Подмостки поставлены на токовище у окраины, вдали от жилья. Если что случится, эта старуха ответит первой.

Голос ее был тих, но в нем чувствовалась тяжесть давления, выкованного в океанах крови: ─ Мастер Чэнь – мой гость. В те времена, когда меня водили по улицам в шутовском колпаке, никто из вас и порога моего переступить не смел. Пока эта старуха стоит на ногах, всяким пришлым мародерам здесь хозяйничать не позволено.

Лицо старосты резко переменилось.

В молодости он слышал от старших, что эта бабка была кадровым армейским офицером дивизионного уровня, сосланной в деревню в смутные годы. Несколько лет назад за ней приезжали военные, чтобы забрать в город на заслуженный отдых, но она предпочла остаться у могилы мужа.

Староста то бледнел, то краснел, а по спине у него побежали струйки холодного пота.

Его грозный пыл вмиг испарился, и он выдавил сквозь зубы: ─ Ладно… наше дело сторона! Случись что – сами расхлебывайте!

Махнув рукой, он увел мужиков обратно.

Стоило им уйти, как над горизонтом сгустились тучи, принеся с собой сырой запах прелой земли и такую духоту, что у каждого защемило в груди.

Цикады в ущелье умолкли в один миг, даже деревенские псы попрятались по углам, поджав хвосты.

В доме Сэ Сыюй сидела на скамеечке у изголовья, осторожно касаясь пальчиком лба Чжан Цинфэна.

Жар почти спал, но мальчик по-прежнему пребывал в забытьи.

─ Бабушка, – тихо произнесла девочка. – На улице полно теней в черном, все они идут к токовищу.

Бабушка Ван оглянулась на внучку и ничего не ответила.

На печи ресницы Чжан Цинфэна снова задрожали: в бреду ему чудилось, будто за окном тоже скользят легкие темные силуэты.

Первые два дня представления шли на удивление гладко.

Днем перед сценой было пусто – лишь пара смельчаков из детей издали глазела на артистов из-за деревьев, пока те в ярких костюмах играли человеческие комедии, а первые три ряда скамей оставались пустыми.

Но стоило наступить третьему часу ночи, как раскаты гонга и барабанов звучали точно по расписанию, а мотивы становились пронзительными и тоскливыми.

Актеры, распустив волосы и прицепив бутафорские бороды к макушкам, разыгрывали исключительно сцены подземного суда и перевоплощения душ.

Каждая семья в деревне наглухо закрывала ставни и двери, не решаясь даже глянуть наружу.

Чжан Цинфэн, прислонившись к изголовью, смотрел сквозь промасленную бумагу окон в сторону токовища.

Ему чудилось, будто на пустых скамьях перед подмостками сидят бесчисленные смутные тени.

Каждая из них вытянула шею, безмолвно наблюдая за действием, не производя ни единого звука.

Сэ Сыюй, сжав в ручке персиковую ветвь, сидела рядом, напряженно выпрямившись: ─ Мастер Чэнь говорит, что большинство ушло смотреть театр. Раз они довольны зрелищем, их обида рассеется.

У калитки на каменных ступенях сидел Чэнь Иньян, сжигая три благовонные палочки.

Дым поднимался ровно и прямо. Но на сердце у него было неспокойно.

Та старуха в погребальном саване так и не появилась у сцены.

Она кружила вокруг ограды кольцо за кольцом, словно липкая бинтовая повязка, от которой невозможно избавиться, преследуя их по пятам.

Пока на исходе третьей ночи не грянула беда.

В самый разгар ночи хлынул ливневый дождь, бурный ветер швырял крупные капли в крышу так, что черепица гремела.

А гонг на сцене продолжал звучать.

Бабушка Ван под зонтом сходила к токовищу: руководитель Чжоу вымок до нитки, но мертвой хваткой держал колотушку, не сбиваясь ни в одном движении.

─ Мастер Чжоу, может, пока остановитесь? – перекрикивая ливень, окликнула она.

Тот яростно замотал головой и, склонившись к ее уху, прошептал едва слышно: ─ Тетка, таковы правила актерского ремесла! Коль забил в гонг – не моги останавливаться! Особенно когда играешь для духов: остановишься – оскорбишь мертвецов, и тогда расплата неминуема! Не смотрите, что перед сценой пусто, те, кто там сидит – самые главные зрители!

Не успели стихнуть его слова, как с другого конца деревни донесся пронзительный вопль!

─ Бряк…─

Дверь двора Се содрогнулась от мощного удара, деревянные створки заскрежетали, словно кто-то снаружи царапал их ногтями с такой силой, что сводило зубы.

─ Верни мои дары… верни мою жизнь…─

Хриплый голос просачивался сквозь струи дождя, неся могильный холод.

В комнате две масляные лампы погасли разом, а оставшаяся взметнула язычок пламени к самому потолку, окрасив его в жутковатый зеленый оттенок.

Сэ Сыюй испуганно сжалась, но все же подалась вперед, загоняя себя между изголовьем и незваными гостями.

В соседних домах крестьяне вмиг побелели лицами, пряча головы под одеяла и непрерывно бормоча: «Все пропало».

Кто-то закричал сквозь слезы: ─ Я же говорил, что добром не кончится! Это всё из-за подкидыша!

Все взгляды в едином порыве обратились к Чэнь Иньяну.

Он поднялся на ноги. Три зажженные палочки благовоний все еще тлели, бросая резкий свет в дождливую тьму.

─ Чего раскричались, ─ бросил он ровно.

Шагая по лужам, он вышел к калитке и, выстроив пальцы в заклинание, зашагал по двору шагами Юя из школы Маошань.

Сложив левой рукой печать, он правой вонзил палочки благовоний прямо в щель меж створок и прочел мантру.

─ О предки неба и земли, истоки всякой ци!─

Кончики палочек вспыхнули, разбросав сноп искр.

Вопли за дверью оборвались на полуслове, сменившись мучительным визгом, а царапающие звуки тут же стихли почти наполовину.

Чэнь Иньян быстрым движением выдернул из сумки три желтых талисмана и швырнул их – бумага вспыхнула без огня.

Три бледно-золотых сияния с хлопком прилипли к доскам двери.

─ Нечисть! Совсем совесть потеряли! ─ рявкнул он.

Снаружи раздался жалкий вопль, густая пелена мрака рассеялась больше чем наполовину, и царапанье прекратилось окончательно.

Дождь продолжал лить, во дворе стояла такая тишина, что было слышно лишь падение капель.

Соседи, видевшие, как Чэнь Иньян играючи справился с напастью, густо покраснели.

Они поспешно прихватили ценные вещи и выбежали на улицу.

Столпившись у ворот, соседи прятали лица от стыда и страха, наперебой извиняясь:

─ Мастер Чэнь, мы по глупости языками трепали, вы уж зла не держите!

─ Да-да, мастер, у вас сердце широкое, защитите нашу деревню!

Чэнь Иньян опустил руки, но на лице его не было и следа облегчения.

Он глухо произнес: ─ Эта злая тварь умерла насильственной смертью, обида слишком сильна, да к тому же подпитана сорока девятью долгами. Когда через неделю сила талисмана иссякнет, она вернется, и тогда мне ее уже не сдержать.

Рука бабушки Ван крепче сжала дверной косяк, и только что утихший страх вновь подступил к горлу.

Чэнь Иньян повернулся и вошел в избу.

Чжан Цинфэн лежал, прислонившись к подушкам, и пальцы его сжимали край одеяла.

Он уставился на собственные пальцы: там еще сохранялось ощущение обжигающего тепла.

Когда холодное дыхание призрака коснулось его в первый раз, он инстинктивно сжал ладонь, и кончики пальцев внезапно нагрелись, сжегши ледяную хмарь.

Он попробовал сосредоточить мысли и направить силу в кончики пальцев – и подушечки действительно стали теплеть, словно внутри него прятался уголек.

Сяо Лю говорила, что его врожденная янская энергия – великое благо... оказывается, она не шутила.

Заметив это, Чэнь Иньян сузил зрачки.

Он быстро шагнул к кровати, перехватил запястье мальчика, прижался к пульсу, а затем откинул челку со лба, вглядываясь в межбровье.

Его пальцы едва заметно дрожали.

Врожденные даосские кости.

Эта чистая янская энергия напоминала раскаленный уголь: любая нечисть разлеталась от одного прикосновения. Это был природный дар к постижению Дао, такой редко встретишь и за несколько сотен лет.

Неудивительно… неудивительно, что шестихвостая духовная лиса выбрала именно его.

Опустив взгляд ниже, он уставился на отпечаток лисьей головы на ладони мальчика.

Прежде отчетливый контур теперь смазался, покрывшись сетью тончайших черных нитей, будто опутанный паутиной.

Проведя пальцем по этим нитям, он ощутил пронзительную, смердящую застарелой гарью нечистую ауру, отчего брови мастера вновь сошлись на переносице.

То была вовсе не обычная иньская энергия.

Увести духа лисы в Праздник призраков, собрать сорок девять долгов ради смертельной расправы.

Кто-то целенаправленно шел по душу этого ребенка.

На душе стало тяжело.

Это колдовство намного превосходило силу обычного злого духа, и его собственных поверхностных познаний хватит лишь на временную смуту, но не на долгую защиту.

Он не стал выкладывать всё это бабушке Ван.

Иногда лишние слова лишь умножают панику.

Проводив соседей, он присел на край печи и, глядя на спящего Чжан Цинфэна, тихо произнес:

─ Тетка, через неделю иньская скверна ударит с удвоенной силой, мне ее не удержать. Единственный шанс спасти паренька – дождаться моего учителя.

─ Мой учитель – старшина маошаньской ветви, его искусство намного превосходит мое. Лишь ступив на путь Маошань и смыв корневые долги, мы сможем отыскать его духовную лису.

Стоя у порога и глядя на бушующий за окном ливень, бабушка Ван тяжело вздохнула.

Семь дней.

Все зависело от того, продержатся ли они эти семь дней до прибытия людей из Маошаня.

Чэнь Иньян опустил руку вдоль бедра, и пальцы его сами собой сжались в кулак. Никто не мог прочесть того, что таилось на дне его глаз.

Врожденные даосские кости…

Если мальчишке удастся стать учеником его наставника, маошаньская школа наверняка обретет еще одного легендарного мастера.

Дождь все не утихал.

Удары гонга на токовище смолкли ровно в четвертом часу ночи.

Темная аура за оградой почти рассеялась, но самая плотная туча мрака по-прежнему таилась вдали, среди деревьев.

Алые глаза неотрывно следили за воротами дома Се.

Семь дней – срок достаточный.

Когда защитная сила талисмана исчезнет, жизнь этого паренька станет ее добычей.

Три дня погребальных песнопений подошли к концу, и на рассвете труппа собрала сцену и покинула деревню.

─ Полномочный староста труппы прятал за пазуху остаток жалованья, зажав в зубах медную трубку курительной трубки, а перед уходом отвесил бабушке Ван уважительный поклон: ─ Матушка, все обряды соблюдены как надо, большая часть злосчастной обиды рассеялась. А оставшееся зависит уже от методов того господина Чэня.

Сказав это, он увел людей, которые унесли на коромыслах реквизитные сундуки, и пестрая ткань на подмостках исчезла.

Деревня внешне словно бы вернулась к спокойствию, но эта липкая, зловещая духота не желала выветриваться ни на третий, ни на пятый день.

Старики говаривали: когда погребальные представления отпевают, зрителям следует расходиться неспешно, постепенно, торопиться здесь нельзя.

Всякий, кто вздумает первыми шагами после ухода актеров ступить на деревянный помост, рискует принести нерассеявшуюся хмарь в собственный дом.

Испытывать судьбу никто не осмеливался.

Зато тело Чжан Цинфэна крепло день ото дня.

Жар спал, на щеках забрезжил румянец, он уже самостоятельно поднимался на ноги.

Оперевшись о старую софору во дворе, он грелся на солнце, время от времени ощущая, как покалывает кончики пальцев; стоило ему небрежно взмахнуть рукой в сторону основания стены, как сжавшийся там сгусток темной ци с треском таял, словно капля воды, угостившаяся о раскаленную докрасна железную плиту.

Сэ Сыюй притащила низенькую табуретку, примостилась рядом, сжимая в руке персиковую ветвь, внимательно следила за каждым движением его пальцев и не удержалась, зааплодировала: ─ Здорово! Опять одним сгустком меньше.

─ Угу, ─ Чжан Цинфэн не сводил глаз с собственных кончиков пальцев, пробуя исторгнуть наружу то обжигающее тепло.

Подушечки пальцев сделались горячими, будто в них притаилась крошечная искра пламени.

Сяо Лю говаривала ему прежде, что у наделенных от рождения сильной янской ци людей плоть и кровь горячее, чем у обычных смертных, и нечисть разбегается от них в стороны.

Тогда он недопонимал ее, а теперь уразумел: Сяо Лю никогда не шутила с ним.

Ближе к полудню на западной окраине деревни раздался неожиданный надрывный вопль.

Звук стоял пронзительный и хриплый, словно голос выдавливали из горла насильственно, зажав его пальцами, отчего у слушателей волосы вставали дыбом.

Бабушка Ван как раз вынесла таз с водой, собираясь плеснуть на землю, но при звуках этого окрика замерла на полушаге, нахмурившись.

Не прошло и мгновения, как в ворота застучали; примчавшаяся со стороны околицы вторая тетушка Ли стояла бледная как полотно: ─ Тетка Ван! Беда! Ли Лао-эр с западного конца деревни преставился у себя дома! Смерть-то какая лютая, неестественная!

Бабушка Ван опустила таз, бросив взгляд на сидевшего во дворе Чэнь Иньяна.

Чэнь Иньян примостился на каменных ступенях, перебирая пальцами три только что возжженные тонкие благовонные палочки.

Сизый дымок, прежде устремлявшийся строго вверх, вдруг совершил яростный вихревой пируэт, кончики благовоний трижды судорожно дернулись, и во все стороны брызнули искры.

Лицо его помрачнело: ─ Эта злая энергия той же породы, что оплела и этого паренька.

Загасив благовония, Чэнь Иньян поднялся на ноги.

─ Господин Чэнь? ─ Чжан Цинфэн посмотрел на него.

─ И ты пойдешь со мной, ─ Чэнь Иньян подхватил матерчатую сумку и поманил его рукой. ─ У тебя чистая янская ци, она способна усмирить скверну. Кое-что ты видишь яснее меня.

Чжан Цинфэн без лишних слов увязался следом. Сяо Лю крепко сжимала персиковую ветвь, неотступно семеня позади.

Ли Лао-эр был закоренелым бобылем, его глинобитная хибара притулилась на самом краю деревни, а штукатурка на стенах почти полностью облупилась.

Во дворе толпилось множество односельчан, лица у всех побелели, но подойти близко к дому никто не решался.

Староста деревни присел на порог, попыхивая трубкой; завидев приближающегося Чэнь Иньяна, он торопливо затушил табак и бросился навстречу, расплывшись в угодливой улыбке: ─ Господин Чэнь, наконец-то вы здесь! Умоляю, взгляните сами, дело-то донельзя скверное!

Окружавшие его крестьяне тоже со всех ног кинулись вперед, наперебой умоляя Чэнь Иньяна рассудить их.

Чэнь Иньян промолчал, перешагнув порог избы.

Внутри клубился такой тяжелый морок, что от него перехватывало дыхание.

Среди бела дня свет, просачивающийся сквозь оконный проем, казалось, наполовину пожран чем-то невидимым, отчего в комнате стоял серый полумрак.

Ли Лао-эр замер ничком на краю кана, свесив верхнюю половину туловища наружу; шея его неестественно свернулась, а сине-багровые следы когтей глубоко впились в плоть – четыре полосы от ногтей, причем одна легла прямо поверх кадыка.

Глаза выкатились наружу, рот разинут, язык почернел.

Чжан Цинфэн вошел следом за остальными, и едва подошва его ботинка коснулась земляного пола в избе, от самого донышка стопы вверх взметнулся такой леденящий холод, словно он ступил на осколки льда.

Он невольно сжал пальцы, и тепло от кончиков ладони поползло вверх, лишь после чего стужа отступила.

─ На стене, ─ Сяо Лю осталась стоять на пороге, крепко сжимая детскими пальчиками персиковый прут, и голос ее прозвучал напряженно. ─ Вон у основания стены всё в черных нитях.

Чжан Цинфэн проследил взглядом за указанным ею направлением.

Остальные ничего не замечали, но он смутно, едва уловимо различал: углы стен, край кана и потолочные балки были оплетены тончайшими черными нитями – точно человеческие волокна или паутина.

Точь-в-точь такими же, какие вились вокруг лисьей головки на его ладони.

Чэнь Иньян опустился на корточки, приподнял веки Ли Лао-эр, осмотрел их, а затем провел пальцем по отпечатку когтей на шее.

Едва его подушечки коснулись синевы, он отдернул руку: на коже остался мазок липкой скверны, источающей сладковатый смрад тления.

Брови Чэнь Иньяна сошлись на переносице.

─ Это не обычная насильственная смерть, ─ вымолвил он глухим голосом. ─ Злой дух направлен чьей-то чужой волей, живого человека используют для взращивания трупной скверны.

У старосты подкосились ноги: ─ Тогда… тогда он продолжит…?

─ Не знаю, ─ Чэнь Иньян поднялся и обвел взглядом черные нити в комнате. ─ Целью злоумышленника вовсе не обязательно был он один.

Крестьяне яростно уставились на Чжан Цинфэна: ─ Во всем виноват он! Не будь его здесь, деревню бы не опутали эти напасти!

─ Выгнать его из деревни!

─ Прочь отсюда!

Сэ Сыюй закусила губу и легонько дернула бабушку Ван за полу.

Старуха шагнула вперед, заслонив собой Чжан Цинфэна, и ее загрубелая ладонь скользнула к поясу, обнажая красную кисточку армейского тесака.

─ На кону человеческие жизни, расследовать и разбираться надобно по чести и совести, ─ произнесла она негромко, но в голосе ее сквозила непреклонная тяжесть. ─ Вздумает еще кто-нибудь призывать к расправе над ребенком – пусть сперва испытает меня, старуху.

Завидев отполированную до блеска красную кисточку, крестьяне притихли, и ругательства увяли на их устах.

Чжан Цинфэн опустил голову, сжав кулаки, закусил губу и хотел уже развернуться и уйти.

Лицо Чэнь Иньяна помрачнело, и он тяжелой рукой придавил плечо парня.

─ Уходить бесполезно. Если эта тварь не отыщет парня, то непременно изольет гнев на всю деревню, и тогда никому из вас не спастись.

При этих словах во дворе воцарилась абсолютная тишина.

Люди начали переглядываться, толкать друг друга, лица их то бледнели, то наливались свинцом.

Те самые мужики, что голосили громче всех, теперь опустили головы и больше не смели заикаться о выдворении, переведя испуганные взоры на старосту.

Староста потер ладони и, пересиливая страх, приблизился с заискивающей улыбкой: ─ Господин Чэнь, это мы оплошали, слепцы близорукие! Спасение малых и старых в этой деревне уповаем лишь на вас, выручайте, примите решение!

─ Мастер Чэнь, молим, спасите нас!

─ Верно, это мы по глупости, вы человек великой добродетели!

─ Эх… ─ Чэнь Иньян покачал головой. ─ Снаряжайте в последний путь.

Ли Лао-эр был одиноким бобылем, ни кола ни двора, ни детей ни жены, так что похороны справили по деревенскому обычаю.

Староста попросил Чэнь Иньяна распоряжаться всеми обрядами, а траурный зал устроили прямо в горнице покойного.

Чэнь Иньян не отказался, но выдвинул три непреложных условия.

Первое: гроб изготовить из древесины софоры, краской не покрывать, крышку гвоздями не заколачивать.

Второе: огонь перед гробом не гасить, лампаду не тушить.

Третье: среди тех, кто останется нести ночную стражу, обязательно должны быть Чжан Цинфэн и Сэ Сыюй.

─ У одного чистая янская энергия – отпугивать нечисть, у второй глаза инь – предупреждать об опасности.

Он сделал паузу: ─ Все прочие посмелее – оставайтесь, кто робкого десятка – отправляйтесь подобру-поздорову домой. Нынешняя ночь легкой не будет.

В итоге сторожить усопшего остались двое детей и трое отчаянных деревенских мужиков.

Бабушку Ван в силу преклонных лет отправили домой отдыхать.

Одним из стражей оказался дальний племянник Ли Лао-эр по имени Ли Тэчжу – тридцатилетний амбал с широкими плечами, который присел в углу и принялся одну за другой смолить цигарки.

Двое других слыли первыми смельчаками на селе: одного звали Лю Да, другого Ван Мацзы. В будни они резали свиней и быков не моргнув глазом, но сейчас и они заметно нервничали.

Чэнь Иньян не стал заходить в комнату, устроившись снаружи на пороге горницы и соорудив защитный круг против духов.

Первая половина ночи прошла тихо. Неугасимый светильник ярко горел, вытягивая длинные, кривые тени людей на стенах траурного зала.

Благовония в курильнице меняли уже трижды, сизый дымок уходил вверх столбом, не предвещая беды.

Ли Тэчжу не выдержал, прислонился к стене и захрапел.

Лю Да с Ван Мацзы примостились у порога, вполголоса рассуждая об урожае.

Чжан Цинфэн сидел на маленьком табурете по диагонали от гроба, не отрывая глаз от миски с поминальным рисом на жертвенном столе.

В крупу были воткнуты две черные бамбуковые палочки для еды, стоявшие прямо и неподвижно в отсветах лампад.

Сэ Сыюй прижалась к нему боком, держа персиковый прут на коленях и то и дело боязливо озираясь по сторонам.

Ее глаза в темноте сияли необыкновенно ярко, напоминая два озерца студеной воды.

Глубокая ночь, едва миновал час Быка.

Лампада на жертвенном столе качнулась.

Огонек взметнулся вверх почти на пол-ладони, а затем резко съежился, и сердцевина пламени сменилась с тепло-желтой на призрачно-зеленую, в точности как блуждающие огни на погосте среди зимы.

Температура в поминальном зале рухнула в одно мгновение: на дворе стоял июнь, но выдыхаемый воздух клубился белым парами.

Сэ Сыюй судорожно вцепилась в рукав Чжан Цинфэна, побелев фалангами пальцев.

─ У него ногти, ─ прошептала она, глядя на гроб так тихо, что едва можно было расслышать. ─ Растут. Чжан Цинфэн перевел взгляд туда, куда она указывала.

Из-под свисающего края белой ткани выглядывали пальцы: ногти на них миллиметр за миллиметром вытягивались наружу, черные и острые, словно отравленные звериные когти, а на прикрытом желтой бумагой лице сине-черные трупные пятна проступали сквозь контуры кожи.

─ Он шевелится, ─ пальцы Сэ Сыюй задрожали.

В этот момент Ли Тэчжу пробудился ото сна, зевнув и собираясь сменить благовония.

Странно: огонек спички послушно лизал конец палочки, но зажечься та никак не желала.

Он чиркнул в четвертый или пятый раз, но на кончике благовония не появилось даже алой точки.

─ Какая хреновина… ─ пробормотал он, покрываясь испариной на лбу.

─ Я сам. ─ Чжан Цинфэн вспомнил прием, которому учила его Сяо Лю, поднялся на ноги и приблизился, легко проведя кончиком пальца по верхушке палочки.

Слабое тепло порхнуло из его пальца, и спичка вспыхнула с глухим звуком. Благовоние вошло в курильницу, пламя горело ровно, не шелохнувшись ни на миллиметр.

Сэ Сыюй увидела, как в тот самый миг, когда палец Чжан Цинфэна приблизился, сочащаяся из гроба черная дымка отпрянула назад, словно обожженная кипятком.

Ли Тэчжу открыл рот, но промолчал, а во взгляде, брошенном на Чжан Цинфэна, читалась перемена.

Стоило воткнуть палочку в курильницу и Чжан Цинфэну собраться повернуть назад, как первая из трех благовонных лучин неожиданно погасла.

Ни дуновения ветерка.

Двери и окна траурного зала были закрыты, в помещении не шелохнулось ни единой пылинки.

Верхушка той палочки угасла бесшумно и мгновенно, словно ее зажала чья-то невидимая ладонь.

Вдоль позвоночника Чжан Цинфэна пробежал холодок, словно ледяная змейка заскользила по спине, заставляя онеметь кончики пальцев.

Он припомнил слова Сяо Лю: благовония связывают мир живых и мертвых; угасшее пламя – преграда на пути, надломленная палочка – призыв к смерти, черный дым – похищение души. Всё это сулило великую беду.

Он взял новую палочку, поднес к кончику пальца, запалил и воткнул в курильницу.

Едва вторая палочка коснулась пепла на дне курильницы, как переломилась пополам. Срез ровный, будто отсеченный лезвием ножа.

Тут даже Лю Да с Ван Мацзы всё увидели. Кровь полностью отхлынула с их лиц, а губы Ван Мацзы затряслись, когда он начал пятиться назад.

Молча зажав третью палочку, Чжан Цинфэн зажег ее.

На сей раз палочка не угасла и не переломилась, но дым от нее шел густой и черный, тоненькой струйкой распространяя вокруг едкий, горелый смрад.

Чэнь Иньян, дежуривший снаружи у порога, почуял, что зловещая аура в комнате загустела до предела, и торопливо шагнул внутрь.

Бросив один взгляд на черную дымку в курильнице, он судорожно вздохнул, и шаг его ускорился.

─ Это «благовоние прерванной жизни» из сорока восьми путей гадания на палочках, ─ выдохнул он сквозь зубы. ─ Означает восстание трупа, жди пролития крови.

Его слова еще не затихли, как по поминальному залу пронесся порыв ледяного ветра.

Оконные створки не открывались, но желтая бумага на жертвенном столе взметнулась вихрем, закружив по всей комнате.

Лист бумаги, укрываввший лицо мертвеца, сорвало порывом ветра, и он плавно спланировал на пол.

Мертвец обнажил лицо.

Пепельно-серая физиономия Ли Лао-эр смотрела в потолок, губы сами собой растянулись в оскале, обнажая два ряда желтоватых зубов.

В межзубных промежутках застряло что-то буро-черное, похожее на спекшуюся кровь.

А меж разомкнутых губ дюйм за дюймом пробивались два длинных острых клыка.

─ В-восстал… Труп восстал! ─ завопил не своим голосом стоявший ближе всех Ли Тэчжу и, кубарем скатившись, бросился к выходу.

Споткнувшись о дверной косяк, он не чувствовал боли, выкарабкиваясь наружу на четвереньках.

Лю Да и Ван Мацзы, поддерживая друг друга, ломанули следом, и в мгновение ока в траурном зале остались лишь Чэнь Иньян, Чжан Цинфэн и Сэ Сыюй.

─ Нечисть, умерить буйство! ─ рявкнул Чэнь Иньян, извлекая из сумки семь персиковых гвоздей, вымощенных в киновари так, что они ярко багровели.

Он зашагал вокруг гроба по звездам Большой Медведицы, выписывая ногами подобающие шаги и нашептывая заклинание усмирения мертвецов.

─ Небесные воители, янские духи шести цзя, пригвоздите семь душ, заприте три духа!

Он вонзил первый гвоздь в левое плечо мертвеца, острие вошло глубоко в дерево, и труп судорожно дернулся.

Второй – в правое плечо. Из горла покойника вырвался приглушенный утробный хрип, будто он отчаянно сопротивлялся.

Третий – в левое колено.

Четвертый – в правое колено.

Добравшись до пятого гвоздя, Чэнь Иньян с мрачным видом процедил: ─ Благо, гвозди в крышку не забивали, часть скверны улетучилась, иначе этот трупный демон свирепствовал бы куда сильнее.

Шестой – в горло.

Вскинув руку, Чэнь Иньян занес над сердцем последний гвоздь, но едва его пальцы коснулись древка, как отхлынувшая черная волна отбросила его назад.

─ Скверно, ─ лицо его перекосилось. ─ Этот трупный демон напичкан темной магией, внешними методами его не задавить!

Глухой удар «бум» раздался изнутри гроба.

Трупный демон рывком приподнялся, опираясь черными когтями о края гроба, застыл изваянием, а его окостенелая шея резко повернулась, и пустые глазницы уставились прямо на Чжан Цинфэна.

Он бросился вперед, неся с собой зловонный вихрь, и Чэнь Иньян, пытаясь уклониться от удара, все же отступил на три шага назад, тяжело вре Kнувшись спиной в дверной косяк.

Не обращая внимания на онемевшее плечо, он выкрикнул: ─ Назад!

Сэ Сыюй протянула руку, надеясь оттащить Чжан Цинфэна, но было поздно.

Трупный демон метнулся прямиком на них, и девочка, сжав зубы, швырнула зажатую в кулаке персиковую ветвь.

Прут ударил демона по руке и с треском разломился надвое; черная хмарь всколыхнулась рябью, на мгновение замедлив его рывок.

Личико ее побелело как бумага, но она не отступила ни на шаг.

Чжан Цинфэн шагнул вперед, заслонив Сэ Сыюй.

Сине-черные когти были совсем близко. Боковым зрением он заметил перепуганное лицо Сэ Сыюй и пытающегося подняться Чэнь Иньяна.

Раньше его всегда защищала Сяо Лю, но теперь он не мог позволить себе прятаться.

Сяо Лю говорила: янская ци таится в крови, чем сильнее страх – тем слабее она, чем жестче упорство – тем мощнее пламя.

Огненный шар в груди мгновенно взорвался, он сделал шаг навстречу и, сжав кулаки, встретил чудовищные когти лицом к лицу.

С-с-с…

Чистая янская энергия кончиков его пальцев столкнулась с черным дымом, словно раскаленное добела железо, опущенное в студеную воду, породив густое облако белого пара.

Трупный демон испустил пронзительный, разрывающий душу вопль, откинувшись назад всем телом, и со стуком рухнул обратно в гроб.

Узкие зрачки Чэнь Иньяна сузились, и он, воспользовавшись моментом, вогнал седьмой персиковый гвоздь прямо в сердце твари.

Стоило гвоздю войти в плоть, как тело демона содрогнулось в конвульсиях, хрипы в горле стихли, и он окончательно замер.

В поминальном зале воцарилась тишина.

Пламя лампадки медленно сменило изумрудный оттенок на привычный тепло-желтый. Ветер стих, а разлетевшиеся клочки желтой бумаги усыпали весь пол.

Чэнь Иньян медленно поднялся, тяжело дыша, покрытый холодным потом от макушки до пят.

Смотря на вновь окоченевший труп в гробу, а затем на слабо мерцающие кончики пальцев Чжан Цинфэна, он долго молчал.

Наконец он заговорил хриплым голосом: ─ Это ремесло черной магии крайне дикое, непохоже на местные методы, сквозит жестокостью южных дебрей.

─ Похищение жизней для взращивания скверны нацелено именно на тебя, нынешнее нападение – всего лишь проба пера.

Прикинув в уме дни, он помрачнел еще сильнее.

─ Наставнику добираться с Маошаня еще как минимум трое суток.

Трое суток.

Чжан Цинфэн опустил взгляд на собственную ладонь. Начертанная на ней лисья голова изрядно поблекла, зато окружавшие ее черные нити сгустились, напоминая стягивающуюся сеть.

Сяо Лю, сможешь ли ты продержаться еще три дня?

На рассвете утренний туман вперемешку с сыростью пополз по горным вершинам.

В траурном зале горела лишь лампада. Чэнь Иньян дежурил у порога, а бабушка Ван отвела детей отдыхать.

Язычок неугасимого пламени легко качнулся, и изнутри гроба донесся еле слышный хруст.

Палец, пригвожденный одним из семи персиковых гвоздей, едва заметно шевельнулся.

Дальше в глубоких ущельях белая тень качнулась и растворилась в гуще утренней пелены.

Из глубин тумана донесся тихий чей-то смешок:

─ Врожденные даосские кости… поистине прирожденный сосуд для воплощения. Не спеши, побудем в покое еще три дня, а в день твоего рождения настанет час моего перерождения в чужом теле.

На следующий день чуть свет деревенский староста и бабушка Ван пришли в траурный зал, чтобы забрать двух ночевавших там детей домой отдохнуть.

─ Нечисть боится чистой янской энергии, ─ Чэнь Иньян вытер руки и наказал старосте, стоявшему в стороне: ─ В полдень янская энергия самая мощная, хороните строго по расписанию, только используя силу солнца, удастся подавить скверну и впредь избежать бед.

Сказав это, он взял три охранных амулета и крест-накрест наклеил их на стыки крышки гроба, чьи киноварные узоры в лучах утреннего солнца заиграли слабым золотистым сиянием.

Солнце постепенно поднималось к зениту, и к полудню раскаленный диск завис в небе, так раскалив землю, что от нее пылал жар, и даже ветер сделался теплым.

Это был час наивысшего расцвета янской энергии за весь день, и староста заблаговременно созвал с десяток крепких мужиков, но когда пришло время поднимать гроб, все они принялись переглядываться и отступать назад.

Даже те из них, кто обычно вел себя наглее всех, включая Ли Тэчжу, от страха не смели и носа показать, не говоря уже о том, чтобы подступиться ближе.

─ Чего вылупились и стоите столбом! ─ староста вспотел от досады.

Он уже собирался назвать конкретных людей, как из толпы вдруг протиснулся коренастый мужик в сером халате. На вид чуть за тридцать, с широкими плечами и толстой спиной, сожженным дочерна солнцем лицом, он излучал самую что ни на есть простодушную улыбку.

─ Староста, я подсоблю!

Он гулко хлопнул себя по груди, затячно зычным голосом, и тут же закатал серые рукава, намереваясь взяться за край гроба.

Чэнь Иньян стоял у порога, и взгляд его упал на тыльную сторону ладони мужика.

Кончики пальцев были покрыты несмываемым налетом киновари, под ногтями забился темно-красный порошок, а подушечки пальцев покрывал слой грубых мозолей.

Он нахмурился, но промолчал, тайком прижав пальцы к спрятанным в рукаве монетам пяти императоров.

─ Это кто такой? ─ наклонив голову, едва слышно спросил он.

─ Чжоу Лаогэнь, с восточной окраины деревни, ─ староста поспешно подбежал ближе, потирая руки и улыбаясь: ─ Обычно тише воды, ниже травы, никак не ожидал, что сегодня он окажется столь услужливым. А что не так, господин Чэнь, есть проблемы?

─ Ничего страшного, ─ Чэнь Иньян поднял глаза, и его взгляд легко скользнул по затылку Чжоу Лаогэня: ─ Пусть несет.

Больше он ничего не сказал, повернулся и подошел к бабушке Ван, вполголоса отдав ей пару поручений, после чего незаметно бросил косой взгляд в сторону Чжоу Лаогэня.

Бабушка Ван с полуслова всё поняла, кивнула и зашагала обратно к дому, будить Чжан Цинфэна и Сэ Сыюй.

Оба проспали всё утро, и лица их заметно порозовели, вот только в глазах Чжан Цинфэна все еще таилась усталость, а ноги ступали как-то ватно – вчерашний сгусток теплого пламени выгорел слишком яростно, так что в животе до сих пор зияла пустота, лишая сил.

─ Цинфэн, иди впереди гроба, ─ подал голос Чэнь Иньян, говоривший негромко, но с весомой убедительностью.

Чжан Цинфэн молча кивнул и встал во главе процессии.

Бабушка Ван шагала рядом с Сэ Сыюй, за ее поясом была засучена бухта толстой пеньковой веревки. Шла она неторопливо, то и дело бросая взгляды на шедшего в самомпереди Чжоу Лаогэня.

Вся процессия несла гроб к кладбищу на западном склоне деревни. Палящее солнце так пекло спину, что кожа горела, однако у нескольких мужиков, шедших рядом с гробом, зуб на зуб не попадал от холода.

Им казалось, будто от гроба исходит едва уловимый леденящий мороз, который пробирается под воротники прямо к костям.

И это в самый разгар полуденного зноя третьей декады лета! Ощущение было такое, будто на спину взвалили глыбу льда.

Чжоу Лаогэнь плелся впереди всех, подставив плечо под угол гроба, опустив голову так, что лица было не разглядеть.

Кладбище располагалось на пологом горном склоне к западу от селения, и могильная яма уже была выкопана заранее.

Полутораметровый земляной провал зиял открытым зевом, его отвесные стены были тщательно выровнены, а на дно тонким слоем насыпана гашеная известь, которую Чэнь Иньян накануне вечером строго-настрого велел старосте заготовить.

По местным обычаям перед погребенеем требовалось воскурить три благовонные палочки, чтобы задобрить духа земли и упокоить душу усопшего.

Чэнь Иньян знаком велел Чжан Цинфэну выступить вперед.

─ Цинфэн, ступай воскури благовония, ─ он протянул ему три толстые палочки. ─ Человек с врожденными даосскими костями возжигает благовония куда надежнее меня, и эффект подавления скверны будет выше.

Чжан Цинфэн взял толстые палочки, привстал на цыпочках и поднес их к пламени свечи. Пальцы его твердо сжимали основание благовоний – этому жесту его научил Сяо Лю: когда почитаешь духов и божеств, рука не должна дрожать, ибо твердость в сердце рождает твердость духа.

Он отвесил могильной яме три чинных поклона и наклонился, чтобы воткнуть палочки в курительницу.

Едва благовония погрузились в пепел наполовину.

─ Хрусь… ─

Тихий сухой звук прозвучал так отчетливо, словно тонкая ледяная сосулька разбилась о фарфоровую чашку, отчетливо отзваньвая в ушах каждого присутствующего.

Все три благовонные палочки ровно посредине переломились, и их верхние тлеющие половинки попадали на землю, а места изломов зияли чернотой, будто опаленные углем.

Пальцы Чжан Цинфэна замерли, а спину мгновенно обдало ледяным потом.

Сяо Лю сказывал: если благовоние ломается пополам – быть беде, мертвец не желает уходить.

Он не растерялся и сначала поднял глаза на Чэнь Иньяна, выжидая его реакции.

Этому его тоже научил Сяо Лю: столкнувшись с непредвиденным, ищи старшего и не поддавайся панике.

Толпа зевак за спиной внезапно затихла, сменившись суматошной возней шагов идавлением испуганных вздохов – все как один начали пятиться назад.

Ветер вмиг сделался холодным.

Чжан Цинфэн поднял голову и увидел, как тяжелое грозовое облако лениво проплывает по небу, в аккурат заслоняя солнце.

Морозный сквозняк мгновенно окутал все тело до нитки, пот на спине в один миг остыл, примерзнув к одежде и пробирая до дрожи.

─ Сломанные палочки… ─ чей-то голос дрожал так, что слова едва можно было разобрать. ─ Это… это покойник не желает в землю ложиться…

Лицо Чэнь Иньяна мгновенно помрачнело. В несколько широких шагов он преодолел расстояние до Чжан Цинфэна и со всего маху опустил правую ладонь на крышку гроба.

Фотиевое дерево под ладоью отдавало мертвецким холодом, а из щелей медленно сочилась черно-бурая липкая жижа, испускавшая удушливый смрад вперемешку с приторно-сладковатым запахом, который точь-в-точь походил на смрад вчерашней трупной скверны, разве что сделался еще гуще.

─ Вовсе не душа усопшего упирается, ─ голос его прозвучал холодно, а пальцы впились в края крышки гроба: ─ Кто-то раскачивает скверну изнутри. Трупная нечисть не до конца сгнила.

Едва он договорил.

─ Бах! ─

Глухой грохот сотряс землю так, что задрожала почва: тяжелая крышка из фотиевого дерева вдруг сорвалась изнутри, взмыв в воздух и отлетев на несколько чжаней в сторону, тяжело рухнув на земляной отрог и взметнув тучи пыли.

─ Мамочки родные… ─

Толпа взорвалась криками, вопли ужаса смешались с испуганными визгами. Какой-то пацаненок подкосился в ногах и шлепнулся на землю, а мать в ужасе дернула его за руку, волоча за собой к дереву.

Несколько смельчаков из молодежи в страхе пятились, вцепившись в стволы деревьев, а их икры судорожно дрожали.

Староста забился в комок у корней старого вяза, выбелившись лицом до цвета побелки, с дрожащими губами непрестанно бормоча молитвы Будде.

Трупная скверна выпрямилась во весь рост прямо в гробу.

Все суставы, что вчера были намертво пронзены персиковыми колышками, теперь вывернулись навыворот, а сами колышки валялись на дне гроба, почернев от клубящейся вокруг черноты.

На его синюшно-сером лице проступил густой слой мелкой черной шерсти, ногти выросли еще на дюйм, отливая мертвенно-зеленым блеском, а окружавшие его клубы черного дыма в разы превосходили вчерашние, источая свирепую, агрессивную ауру.

Чэнь Иньян резко взмахнул рукой, выхватив из-за пояса киноварную вервие. Раскрутив заклинательное плетение, он метнул алый шнур, который со свистом рассек воздух, обвивая монстра.

Стоило киноварной веревке коснуться рук чудища, как от них тут же повалил белый дым, сжигая черные испарения.

Но трупная нечисть обладала чудовищной силой: стоило ей лишь слегка дернуть рукой, как шнур с треском оборвался, разлетевшись на мелкие кусочки.

Он нахмурился и, щелкнув пальцами, метнул пять монет императоров, которые, сверкнув золотистым светом, по пяти стихиям точно вонзились в грудь, плечи и колени твари.

Медяки вошли в плоть как в масло, оставив пять неглубоких ямок, откуда струйками повалил черный дым.

Однако не прошло и мгновения, как изнутри чудища хлынули еще более плотные клубы черного тумана.

Они мгновенно затянули раны, выталкивая монетки наружу, грозя вот-вот сорвать их окончательно.

Лицо Чэнь Иньяна помрачнело: ─ Кто-то подпитывает скверну со стороны, простые артефакты ее не удержат.

Монстр взревел, но бросился не на Чэнь Иньяна, а круто развернулся, набросившись на стоявшего неподалеку Чжан Цинфэна.

Чжан Цинфэн по привычке попытался воззвать к теплу на ладони, но затаенный в животе огонек словно сковало ледяной коркой, застыв на месте.

Дорога от самой деревни, когда морозный холод лез под ребра, окончательно заглушила то мимолетное тепло.

Призрак, смердя гнилью, метнулся к нему вплотную. Инстинктивно воспроизведя шаги, которым его учил Сяо Лю, Цинфэн отскочил в сторону, чудом избежав острых когтей, однако плечо все же зацепило, обдав его могильным холодом.

Отступая шагом за шагом, спотыкаясь на неровностях почвы, он балансировал на волосок от гибели.

В хаосе разбегавшихся сельчан одна серая фигура не побежала вниз к деревне, напротив – она протиснулась против течения толпы обратно к гробу.

То был Чжоу Лаогэнь.

Опустив голову, он скрыл зловещий оскал на лице.

Из рукава его одежды выскользнула тонкая игла, окутанная еле заметной чернотой, а шаги стали бесшумными, точно кошачьи, когда он заходил за спину Чжан Цинфэна.

Спереди — мертвец, сзади — человек, они отрезали ему все пути к отступлению.

Сосредоточив всё внимание на озверевшем трупе, Чжан Цинфэн не замечал смертельной опасности у себя за спиной.

─ Осторожно! ─ Сэ Сыюй, не отрывавшая глаз от Чжан Цинфэна, первой заметила, как Чжоу Лаогэнь выхватил отравленную иглу, и пронзительно закричала.

Едва ее крик разорвал воздух, запястье Чэнь Иньяна взметнулось, и еще одна монета сорвалась с пальцев.

Раздался звонкий металлический удар – монета угодила аккурат в запястье Чжоу Лаогэня.

Бабушка Ван широко распахнула глаза и в два прыжка оказалась рядом, вцепившись мертвой хваткой в воротник предателя. Ударив его коленкой под сгиб ноги, она скрутила негодяя, впечатав лицом в грязь.

Движения ее были настолько четкими и стремительными, что в ней ни капли не осталось от немощной старухи.

─ С этим я разберусь сама, а вы побейте нечисть, господин Чэнь! ─ бабушка Ван сорвала с пояса пеньковую веревку.

В два счета связав руки Чжоу Лаогэню за спиной, она уперлась коленкой ему в поясницу так, что тот не мог даже шевельнуться.

─ Хорошо! ─

Чэнь Иньян быстрым шагом обошел монстра с тыла и, зажав в ладони успокоительный амулет, с размаху влепил его твари между лопаток.

Безумствовавший мертвец застыл на месте, а его занесенные над головой Чжан Цинфэна когти замерли в дюйме от лица юноши.

Черная шерсть затрепетала, клубы черного дыма вокруг тела начали таять на глазах с пугающей скоростью, и занесенные лапы медленно опустились.

Ветер разогнал грозовые тучи, и солнце вновь озарило поляну, согревая спины людей.

Чэнь Иньян вернул труп обратно в гроб и под полуденными лучами бросил туда же чисто-янский огненный амулет.

Бумажный листок коснулся груди чудовища, и раздался глухой хлопок, породивший вспышку золотисто-белого пламени.

Огонь пожирал мертвую плоть с треском, обугливая кожу до черноты, но сам гроб из фотиевого дерева остался невредим, не приняв на себя ни единой искры.

В считанные мгновения от тела мертвеца остался лишь обугленный скелет.

─ Запечатать гроб! ─ выкрикнул Чэнь Иньян и лично принялся вбивать железные клинья в крышку.

Сельчане, видя, что опасность миновала, робко вернулись, помогая засыпать могилу землей.

─ Господин Чэнь… ─ староста все еще порывался расспросить о дальнейших шагах, но стоило ему сделать полшага вперед и раскрыть рот,

как небо внезапно померкло.

И это было не заслоненное тучами затмение.

Словно кто-то набросил на мир черное полотно сверху, постепенно заглатывая солнечный свет.

Ветер стих первым, за ним умолкли птицы и насекомые, а весь склон погрузился в безмолвие могилы.

В течение одного вздоха от полуденного солнца не осталось и следа.

Кладбище утонуло в непроглядной тьме, где на расстоянии пяти шагов едва угадывались смутные силуэты, и даже травинки у ног потеряли свои контуры.

─ Что происходит?! Почему стемнело?! ─

Крестьян охватила паника, крики и вопли смешались в единый галдеж, люди бросились врассыпную вниз по склону, толкая и давя друг друга.

Привязанный к земле Чжоу Лаогэнь вдруг забился в истерике, дико хохоча на земле: ─ Ха-ха-ха, мой господин пожаловал, вам всем конец, всем конец! ─

Лицо Чэнь Иньяна потемнело, и он проследил за его безумным взглядом.

С восточной и западной горных троп синхронно двигались две процессии.

С востока тянулась вереница красных силуэтов: все в алых свадебных одеждах, с набеленными дешевыми белилами и румянами лицами, застывшими в масках храмовых бумажных кукол.

Они несли ярко-алый паланкин с криво вышитыми мандаринками, излучавший необъяснимую зловещую атмосферу.

По обе стороны шествовали слуги с белыми бумажными фонарями в руках, чьи фитили источали мертвенно-зеленое свечение, а сами они бесшумно парили над самой землей, не поднимая ни пылинки.

Западная же процессия утопала в белизне: сплошные траурные одежды, синюшно-холодные, окаменевшие лица без единой тени эмоций.

Они несли черный гроб, тяжело ступая по земле, а шедшие позади бумажные человечки механически разбрасывали желтую и белую бумажную монету, которая, закручиваясь в зловещие вихри, падала на траву, покрывая ее слоем легкого инея.

Красное и белое, свадьба и похороны.

Две шеренги неумолимо сближались, обдавая всё вокруг волнами холода и смрада, сгущая воздух до состояния замерзшего желе так, что каждый вдох обжигал легкие ледяной болью.

Пальцы Чжан Цинфэна похолодели, он инстинктивно подался на полшага назад к Чэнь Иньяну, но вовремя заставил себя остановиться.

Сяо Лю говаривал: чем сильнее страх, тем меньше нельзя показывать слабину, иначе нечисть вцепится в горло.

Чэнь Иньян смотрел на обе дороги, лицо его мгновенно побелело, а суставы пальцев, сжимавших меч из монет, отчетливо захрустели, да так, что подушечки пальцев задрожали.

─ Двойная скверна Красного и Белого… ─ его голос звучал напряженно, срываясь на шепот сквозь зубы. ─ Как они могли явиться одновременно… ─

Он резко опомнился и взревел во всю мочь: ─ Все сюда! Прячьтесь за мной! Быстро!─

Голос прозвучал оглушительно, заставив побежавших в панике крестьян замереть на мгновение и безумно ринуться к нему толпой.

Он выхватил из сумы целую жменю желтых амулетов и швырнул их вокруг себя. Бумажки вспыхнули на лету, образовав вокруг людей защитный золотистый купол.

Едва барьер сомкнулся, как внешняя скверна с яростью ударила по нему: раздался оглушительный скрежет, а золотая стена на глазах покрылась глубокими вмятинами и сетью мелких трещин.

Шквалистый ветер взметнулся от земли, тучи опустились еще ниже, почти касаясь вершин деревьев.

На кладбище царил пронзительный холод, и несмотря на разгар лета, у людей стучали зубы, а крестьяне жались друг к другу внутри купола, синея от страха.

Внутри защитного барьера Чжоу Лаогэнь ликовал, глядя на приближающиеся красные паланкины и черные гробы с преданностью дворовой собаки.

Он безумно скалил зубы, силясь выкрикнуть что-то,

как вдруг,

─ Свист… ─

Черная стрела со свистом вылетела из-под занавески алого паланкина, окутанная ядовито-зеленым свечением, пробила брешь в защитном куполе и вонзилась прямо в грудь предателя.

Тело Чжоу Лаогэня мгновенно обмякло, глаза вылезли из орбит, а кровь, хлынувшая из груди, оказалась густой, смоляно-черной и смердящей гнилью.

Он не успел издать ни звука, как его голова безвольно свесилась набок, испустив дух на месте.

─ Дурно исполнил долг – смерть! ─ раздался с небес и из небытия бесплотный женский голос.

Чэнь Иньян стиснул зубы, извлекая из сумки меч, сплетенный из монет пяти императоров, и сделал шаг вперед, намереваясь укрепить рассыпающийся барьер.

В этот же миг вторая черная стрела сорвалась с паланкина.

Целью ее был стоявших в самом центре Чжан Цинфэн.

Стрела ударила в трещину защитного купола, с легкостью расширив проход и устремившись к его лицу с невыносимым свистом.

Чэнь Иньян резко изменился в лице, но протянуть руку было уже поздно; Сэ Сыюй закрыла рот руками, и ее крик застрял в горле.

Тело Чжан Цинфэна сковало стужей, ноги налились свинцом, лишая возможности поднять руку, оставалось лишь беспомощно наблюдать, как наконечник стрелы растет в глазах, неся с собой ледяной холод смерти.

В этот миг в голове отчетливо всплыли слова Сяо Лю: тепло спрятано в твоих костях, и чем сильнее страх, тем глубже нужно в него погрузиться.

И в тот же миг сковавшее тело тепло вдруг вспыхнуло угольком, взорвавшись ярким пламенем!

Застывший поток хлынул по рукам к кончикам пальцев, наливая правую руку жаром и тяжестью.

Огненная волна хлынула наружу, окутывая все тело животворящим теплом, заставляя кровь закипеть, и он невольно издал глухой стон.

─ Дзинь… ─

Ослепительный золотой свет брызнул из его пальцев, разливаясь по округе подобно маленькому солнцу, залившему мрак кладбища ослепительным сиянием полудня!

В тот момент, когда вспыхнул золотой свет, черная стрела заходилась сотым визгом под палящим жаром чистой янской энергии.

Наконечник из черной дымки замер в трех дюймах от лица Чжан Цинфэна, а древко стрелы, словно растаявшая на огне восковая свеча, от начала и до конца обратилось в струйку черного дыма, не оставив после себя даже пепла.

Кончики пальцев Чжан Цинфэна жгло, волна жара в груди всё еще рвалась наружу, но в киноварном поле на дне живота уже было пусто.

Тот недавний удар выжрал досуха всю накопленную им янскую ци.

Трещины на защитном куполе поначалу были на миг придавлены вспышкой золотого света, но стоило пламени чистой ян угаснуть, как эти трещины словно ожили и принялись расползаться во все стороны.

Двойная скверна Красного и Белого на периферии отступила на пару шагов под напором золотого света, а бумажные куклы завалились набок, но отходить они вовсе не собирались.

После мимолетной суматохи занавески паланкина снова закачались сами собой без всякого ветра, а из щелей крышки гроба вновь повалил черный туман.

И в этот самый момент появилось то, чего никто из присутствующих никак не ожидал.

Из лесной чащи внезапно вырвался сгусток черного дыма: сгорбленная старуха в погребальном саване искривила синевато-пепельное лицо в зловещей усмешке, а ее пустые глазницы источали могильный холод.

Это был тот самый свирепый призрак, которого ранее обратил в бегство Чэнь Иньян своими тремя благовониями. Воспользовавшись тем, что все уставились на двойную скверну, она стремглав врезалась в самую гущу трещин на защитном куполе.

С глухим стуком купол яростно задрожал, и паутина трещин, разветвляясь от самой верхушки, оплела всю его поверхность.

Чэнь Иньян до боли сжал пальцы на суставах, вены на висках вздулись, и он изо всех сил попытался сложить печать, чтобы удержать заслон.

Однако золотая крошка все равно сыпалась вниз сквозь трещины и, достигнув земли, тут же гасла, словно истлевший пепел благовоний.

─ Ха-ха-ха, раз старуха сказала, что ты умрешь, значит, непременно сдохнешь! ─

Старуха в саване издала хриплый, изуверский смех, вцепившись иссохшими когтями в трещину и пытаясь протиснуться внутрь.

Позади нее теснились еще с десяток злых духов – все до единого лица Чжан Цинфэн уже видел в ту ночь на кладбище во время праздника Средней осени.

Тот самый мужик с оторванной рукой косился плечом, в воздухе парил малыш с завитками-баранками на голове, а за ними маячили еще несколько стариков в погребальных саванах.

Прежде их злоба развеялась под воздействием призрачной драмы, но теперь эта старуха насильно притянула их в качестве подручных.

─ Назад! ─ выдавил из себя Чэнь Иньян сквозь стиснутые зубы.

Та злобная нечисть ядовито ухмыльнулась, а ее призрачные когти, ледяные, точно куски железа из зимней стужи, намертво впились в запястья Чэнь Иньяна; черная дымка змейкой поползла по рукавам прямо под плоть, начисто перекрывая ему возможность творить печати.

─ Маленький даосик, о себе сперва позабодься! ─

─ Нечисть! ─ Чэнь Иньян изо всех сил попытался вырваться, но запястья держали намертво, и он не мог шевельнуть и пальцем.

На восточной горной дороге бумажные носильщики, несшие алый паланкин, синхронно повернули головы, и их дешевые румяна казались пугающе зловещими в мерцании зеленеющих блуждающих огней.

На западной горной дороге крышка черного гроба заходилась в яростной тряске, из щелей по краям извергался целый вал черного дыма.

Защитный купол с треском рассыпался на мириады золотых искр, и алый паланкин с черным гробом, охваченные зловонной скверной, на всех парах ринулись прямо на них.

Чжан Цинфэн чувствовал, как тело покидают последние силы, но кончики его пальцев отчаянно вцепились в мелкие камни на земле, собирая воедино самую малость оставшейся янской ци.

Пусть даже удастся высечь лишь крошечную искру – сдаваться на милость судьбы нельзя.

Однако даосское поле на дне живота походило на иссушенный колодец, и в нем не удавалось отыскать ни капли спасительного тепла.

Черный вихрь слепил глаза, и оставалось лишь бессильно наблюдать, как смертоносная скверна подбирается всё ближе.

В этот самый миг с небес рухнула белая тень.

Серебристо-белый лисий силуэт твердо приземлился перед Чжан Цинфэном, взметнув за спиной шесть пушистых хвостов.

То были вовсе не призрачные очертания, а самые настоящие шесть хвостов, каждый длиною в три с лишним фута; серебристая лисья шерсть трепетала на зловещем ветру, а кончики хвостов искрились серебристым сиянием.

Словно шесть пропитанных духовной силой щитов, они намертво преградили путь прямо перед ним.

─ Хлоп! Хлоп! ─

Два глухих удара грянули один за другим, и клубы пыли вперемешку со скверной взметнулись в лицо.

Сяо Лю глухо ухнула: ее лисьи хвосты от удара выгнулись назад, сама белая лисица отскочила на три-четыре фута назад, а когти пропахали в земле четыре глубокие борозды.

Шерсть на кончиках двух крайних хвостов опалилась от скверны до угольной черноты, из уголков пасти сочилась алая кровь, грудь тяжело вздымалась, а уши даже опали наполовину.

На корпусе черного лакированного гроба добавилась еще одна полуфутовая трещина, три ржавых гвоздя, которыми заколачивают мертвецов, со свистом вылетели прочь, а крышку гроба отбросило так, что приоткрылась дюймовая щель.

Густая черная злоба поперла наружу из этой щели, сгустившись почти до осязаемой плотности.

Белоснежный свадебный паланкин пострадал еще сильнее: левое дышло сломалось на месте, а половина белой занавеси была сметена лисьим хвостом в лохмотья, разлетевшиеся по округе мелкими тряпицами.

Корпус паланкина трижды качнуло, прежде чем он кое-как выровнялся, да так, что с крыши даже свалились два бумажных цветка.

─ Сяо Лю! ─ у Чжан Цинфэна защипало глаза, он уперся локтями о землю, пытаясь подползти ближе.

Сяо Лю обернулась на него, уголки ее пасти чуть приподнялись, и тихий голос уверенно проник в его сознание: ─ Маленький хозяин, не бойся. ─

В этот момент алый паланкин и черный гроб атаковали одновременно. Два сгустка скверны – красный и черный – обрели плоть, мчась со скоростью молнии и целясь прямо в Чжан Цинфэна.

Сяо Лю резко развернулась, одновременно взмахнув всеми шестью хвостами вперед. Серебристый духовный свет столкнулся с багрово-черными потоками скверны.

─ Бум! ─

От звука столкновения по земле побежали тонкие трещины, под лапами Сяо Лю взорвался кусок почвы, разлетелись во все стороны щебенка и трава.

Натиск алого паланкина удалось грубо остановить, но его корпус накренился набок, а крышку черного гроба пара хвостов прижала намертво; рвавшаяся наружу черная мгла увязала в серебристом сиянии, не имея возможности продвинуться ни на дюйм.

Двойная скверна испустила пронзительный визг, а на телах бумажных носильщиков бешено забурлила скверна, слившись в единое целое с духовным светом Сяо Лю.

Сузив зрачки, Чэнь Иньян выдохнул в исступлении: ─ Шестихвостая янская лисица! ─

Все четыре лапы Сяо Лю глубоко увязли в грунте, а шесть хвостов непоколебимо вздымались ввысь, словно шесть развевающихся на ветру стягов.

Серебристая шерсть мелко дрожала под ударами скверны, но сами хвосты оставались недвижны.

Однако стоило ему договорить, как тело Сяо Лю качнуло.

Чэнь Иньян с первого взгляда уловил загвоздку: три из шести хвостов едва заметно подрагивали, а серебристый свет то вспыхивал, то гас, словно пламя свечи на ветру.

Из уголка пасти Сяо Лю сочилась тонкая струйка крови, стекавшая по серебристой шерсти на подбородке и капавшая на земную твердь, расплываясь темными пятнами.

─ Сяо Лю! ─ опираясь на руки, Чжан Цинфэн поднялся на ноги, а его пальцы дрожали.

─ Не подходи, ─ голос Сяо Лю звучал ровно, но в сравнении с недавним стал чуть глуше: ─ С этой парочкой совладать нелегко. Мы сражались с ними двое суток, и поначалу я брала верх, да только не чаяла, что какой-то бродячий заклинатель нанесет удар исподтишка, от которого я до сих пор не оправилась. ─

Она бросила через плечо взгляд на Чжан Цинфэна, и ее золотистые глаза лукаво блеснули точь-в-точь так же, как когда-то в горном кумирне, когда она умывалась лапкой.

─ Не бойся, не подохну. ─

Чжан Цинфэн свирепо закусил изнанку щеки, ощущая жжение в глазах.

Лишь на миг затормозив перед лисьими хвостами, двойная скверна вновь задрожала от ярости.

По телу бумажных кукол пошли густые трещины, с их щек осыпалась краска кусками, а на руках бумажных фигур в белых погребальных одеяниях зияли разрывы, обнажая скрытый внутри бамбуковый каркас.

И в самый разгар противостояния Сяо Лю и Чэнь Иньяна старая призрачница истошно взвыла.

Сопровождавшие ее с десяток бесовских душ внезапно развернулись и бросились на разбегающихся в панике деревенских жителей.

Призрак однорукого мужика мертвецкой хваткой вцепился в горло молодого парня, лицо того на глазах побагровело, а рот широко разинулся, но из него не вылетало ни звука.

Староста жался за старым вязом, ноги его так ослабли, что он не мог подняться, и ему оставалось лишь смотреть, как крошечный призрачный малец с баранками на голове ползет в его сторону.

Два старика в саванах устремились прямо к бабушке Ван.

Бабушка Ван оттолкнула Сэ Сыюй себе за спину.

Ее правая рука скользнула под воротник и выдернула армейский тесак.

─ Чего только не видала баба твоя, когда с муженьком моим японцев громила, ─ голос ее звучал негромко, но падал на землю раскатом грома, и каждое слово несло в себе тяжесть застарелой ржавчины: ─ Пара бродячих духов – и те вздумали передо мной пасть выказывать? ─

Лезвие вышло из ножен.

Клинок породил в полумраке вспышку холода.

Этим ножом резали желтых нелюдей, рубили белых чертей и черных негодяев.

Десятилетиями она исправно протирала его каждую неделю, лезвие сияло так, что в нем отражался человек, а холодный блеск клинка падал на безымянные могильные плиты по всему склону холма.

Дремлющий воинский дух пробудился, исторгнув из себя шквал безжалостной жажды убийства.

Отражая мерцание безымянных плит на склоне, сталь пробудила в памяти бабушки Ван обрывки воспоминаний.

Осень сорок четвертого года, здешний батальон вел бой сутки напролет, и все они полегли в этом ущелье, не отступив ни на шаг.

Клинок издал звенящий гул, и пропитанная запахом железа ярость взорвалась вовне.

В почве проступили точечные капли золотого света, поползли от ног бабушки Ван к старому вязу и укрыли весь склон, пробиваясь из земли наружу с раскаленной истомой, дремавшей здесь десятки лет.

Ни воплей ветра, ни криков воодушевления – лишь тяжелое гнетущее оцепенение обрушилось сверху, и вся горная вершина вмиг стихла.

Золотой свет сплотился, и из земли стали подниматься фигуры в потрепанной старой форме.

Чжан Цинфэн оцепенело смотрел на эти силуэты, чувствуя, как в груди тесно от спертого воздуха и нестерпимого жара.

То было вбитое в самую кость почтение, от которого холод вокруг отступил.

Кто-то сжимал в руках штык, кто-то припал к пулемету, а кто-то согнулся в три погибели, словно и поныне не покидая окоп времен минувшей войны.

На их форме латка на латке, обмотки намотаны аккуратно, лица под козырьками черны от пороховой гари, а глаза горят невероятным светом.

В них сочетались юношеская чистота и солдатская свирепость.

Парящая впереди старуха в саване столкнулась с этим воинственным духом, и ее занесло на месте, а на сине-черном лице мелькнул первобытный страх.

Сопровождавшие ее призраки выглядели еще жальче: их прямо так и сковало на месте от ужаса, а какой-то робкий дух и вовсе вздумал дать драпу обратно в лесную чащу.

Шедший впереди боец не бросился в погоню.

Он оглянулся и посмотрел на бабушку Ван.

Он выглядел донельзя юным, лет семнадцати-восемнадцати, на лице еще не сошел мальчишеский пушок.

Козырек был надвинут низко, а на левом ухе не хватало мочки – ее срезило осколком снаряда.

Он криво улыбнулся.

Рука бабушки Ван, сжимавшая тесак, мелко задрожала, взгляд впился в это молодое лицо, а в горле тяжело перекатился кадык.

Она узнала это лицо.

Связист Сяо Чжао, которого в те годы она сама привела в отряд.

Его последним заданием перед гибелью было доставить весть отсюда.

Мог бы и не возвращаться, но на обратном пути угодил на мину, оторвало левую ногу, и он прополз три ли, доставив донесение в штаб батальона, после чего уже не очнулся.

Ее муж собственными руками похоронил его на западном склоне деревни и промолчал всю ту ночь.

А ныне он стоял перед ней всё таким же семнадцатилетним парнем.

Бабушка Ван глубоко вдохнула, ее правая рука с зажатым тесаком застыла в неподвижности.

Глядя на старуху в саване и стаю духов, она выплюнула сквозь зубы те самые слова, в которых звучала не утихавшая десятилетиями жажда крови:

─ Всех до единого – в расход! ─

Падшие духи не издавали звуков, но они двинулись вперед.

Штыки, оружейные приклады и кулаки столкнулись со злобной нечистью. Зрелище не пестрело излишним шумом: ни грохота пушек, ни призывов к атаке.

Слышались лишь пронзительные визги рвущихся на части призраков да молчаливое, неумолимое продвижение павших героев.

В их атаках отсутствовали вычурные приемы: стоило штыку войти в тело, как клубы черной мглы взрывались наружу, а удар приклада раскалывал призрака на куски.

Призрачный однорукий детина, что терзал деревенского парня, был насквозь пропорот штыком Сяо Чжао, острие пронзило его грудь насквозь.

Дух разорвался в воздухе черным облаком, не успев даже пискнуть.

Несколько стариков в погребальных саванах попытались удрать в лесную чащу, но им преградили путь бойцы с пулеметами наперевес.

Пулеметы не заряжались патронами, но стоило воинам опустить оружие прикладами в землю, как один этот грозный вид парализовал нечисть на месте, а подоспевшие сзади бойцы растерзали призраков ударами кулаков, обратив их души в пыль.

Сэ Сыюй стояла за спиной бабушки Ван, и в ее глазах отражались силуэты павших воинов.

Маленькие пальчики судорожно сжали ветку персикового дерева до белизны в суставах.

Ей было дано видеть то, что скрыто от прочих: лица воинов в атакующем порыве ничем не отличались от живых людей, пылая юношеской страстью и воинской доблестью.

То были вовсе не злые демоны, а запечатленная здесь боевая доблесть, не угасавшая на протяжении десятков лет.

Воины преградили путь злобным призракам.

Старуха в саване оказалась зажата Сяо Чжао и бойцами со штыками в кольцо; мечась из стороны в сторону, она всякий раз натыкалась на штыки, ее черный ореол редел на глазах, а на сине-пепельном лике наконец проступил первобытный ужас.

Двойная скверна тем временем воспользовалась передышкой, чтобы вновь обрести устойчивость.

Занавески алого паланкина заколыхались без ветра, заново концентрируя зловещую силу; багровый кузов затрясся, испуская пронзительный гул.

Крышку черного гроба со щелчком отбросило скверной, из трещин поперло еще больше густого смрада, смердящего разложившимися трупами.

Разбитые Сяо Лю клочья скверны черными змеями вновь сбегались из воздуха.

Грязь просела под голенями Сяо Лю, четыре лапы намертво увязли в грунте, три хвоста безвольно повисли на земле, а серебристое сияние посерело, словно затянутое пылью.

Остальные три хвоста всё еще держались из последних сил, и кончики их отчаянно дрожали.

Подавленная двойная скверна грозила рассыпать бумажные фигуры на бамбуковые лучины, но у тех отсутствовало чувство боли, они знали лишь одно – неотвратимо наступать шаг за шагом.

Сяо Лю скосила голову, и ее голос прозвучал донельзя хрипло: ─ Маленький хозяин, бежать сможешь? ─

Чжан Цинфэн сжав зубы уперся руками в землю, силясь подняться, но киноварное поле зияло пустотой, ноги сделались тяжелыми, точно свинцовые, и после двух попыток он вновь рухнул ничком.

─ Не могу, ─ честно признался он.

Сяо Лю тяжело вздохнула, в ее золотистых глазах мелькнула свирепость, и она придвинулась к нему еще на полдюйма.

В этот самый миг издалека донесся чистый оклик:

─ Фушэн Улян Тяньцзунь! ─

Звук вышел звонким, но весомым, словно удар колокола, заставивший зазвенеть в ушах, отчего вся покровы скверны задрожали.

Опираясь на руки, Чжан Цинфэн приподнял голову и увидел, как по восточной горной дороге поднимается серомантийная монахиня-даоска.

Она обута в обувь десяти направлений, подошвы испачканы горной росой и травой, серое даосское платье застирано добела, а края рукавов протерлись.

За спиной покоился темно-красный мечь в ножнах с простой древесной текстурой без единой резьбы, лишь у самого устья вырезали незамысловатый узор в виде облаков.

Она ступала неспешно, но с каждым ее шагом окружающая мгла сама собой отступала на аршин.

Старуха в саване резко обернулась, сине-пепельное лицо исказилось в гримасе, и она завизжала, пытаясь сигануть в лесную чащу, но штыки павших воинов намертво преградили ей путь.

Гудение алого паланкина внезапно сменило тональность, корпус затрясся так, что грозил развалиться; черный гроб с грохотом захлопнул крышку, мгла отчаянно вжалась в щели, и даже бумажные носильщики окостенели ногами, не в силах сделать и шагу.

Чэнь Иньян разжал пальцы, сжимавшие меч с медными монетками, рухнул на землю и тяжело задышал.

Монахиня остановилась на краю кладбища, и ее ивовые брови скользнули по открывшейся картине.

Золотые осколки разбитого купола еще кружились в воздухе, а духи сошлись в схватке со скверной.

Алый паланкин кренился набок, пытаясь удержаться, черный гроб захлопнул крышку, но скверна не рассеялась.

Шестихвостая янская лисица заслонила собой подростка, три из шести ее хвостов висели плетьми.

Она легко взмахнула рукой и легонько постучала по ножнам.

─ Закат топит пески, Чисяо разит нечисть! ─

Алеющий меч выпорхнул из ножен, длиной в три фута и шесть дюймов, покрытый древними облачными узорами.

По лезвию бегло струилось тонкое пламя алого золота – не бело-желтое, как чистый ян, а более глубокое, мрачное и плотное.

Рассекая воздух, клинок издал протяжное гудение. То был не треск, а песнь меча – низкая и долгая, будто эхо из самых глубин небытия.

Первый удар: рассечь алую скверну.

Меч полоснул ровно по центру алого паланкина, пронзив кузов навылет, словно мягкий тофу.

Паланкин разлетелся багровыми клочьями, обрывки бумаги и бамбук закружились в вихре.

Завесы разорвало мечом пополам, обнажив внутри густой сгусток алого тумана, почти дошедшего до зримой плотности.

Свет меча прошел сквозь туман, тот судорожно сжался и взорвался, обратившись мириадами красных искр, похожих на беззвучный кровавый дождь.

Алая скверна издала невыносимо пронзительный визг, резанувший по перепонкам, и тут же оборвалась. Алая дымка, подхваченная багряным пламенем клинка, с шипением выгорела дотла, не оставив пепла.

Разнеся паланкин, меч не сбавил хода, вычертя в воздухе плавную дугу.

Второй удар: рассечь черную скверну.

Но зловещая тварь в черном гробу заблаговременно подготовилась, и все бумажные куклы бросились вперед, телами преграждая путь на долю секунды.

Воспользовавшись этой секундной заминкой, черный гроб громыхнул, и густая черная мгла взметнулась, целясь аккурат в лицо Цинли.

Цинли холодно фыркнула и метнула фиолетовый талисман.

─ Потоки золота и огня, сущность Юань-ши! По велению Юй-цина, исполнить немедленно, скорей, как положено по закону! ─

Бумажный листок вспыхнул золотым пламенем и, коснувшись земли, обернулся огненной стеной высотой в сажень.

Стоило скверне врезаться в нее, как она зашипела и растаяла, не вызвав и ряби, а стена разгорелась лишь ярче, покатившись вниз по склону.

Снизу донесся истошный вопль, переходящий в шипение горящей плоти, и вскоре стих.

Брови Цинли едва заметно сошлись на переносице.

Черная скверна бежала слишком решительно, не пожалев девяти десятых своих корней, что совсем не походило на инстинкты безмозглых тварей.

Кто-то дергал за ниточки извне.

Две оставшиеся ватаги бумажных кукол, лишившись подпитки скверны, попадали на землю, словно подрезанные марионетки.

Куклы в багряных свадебных одеждах обернулись грудой разрисованной дешевыми румянами бумаги, а белые похоронные разорвались на щепки и обрывки.

Горный ветер раскатывал обрывки бумаги вместе с погребальными деньгами.

Оставшиеся духи метались меж воинов, причем на старухе в саване остался лишь тончайший слой черной дымки, однако она продолжала отчаянно огрызаться.

Штыки павших воинов наглухо перекрыли ей все пути к отступлению.

Даоска извлекла из рукава большую монету с квадратным отверстием и небрежно щелкнула по ней.

Метак упала на землю, подпрыгнула, покатилась на пол-оборота и замерла у ног старухи.

Золотой круг взметнулся от монеты, в мгновение ока затянув все кладбище.

Все призраки разом, включая призрачную старуху, застыли на месте, не имея возможности шевельнуть даже кончиком пальца.

В пустых глазницах старухи впервые плеснулось отчаяние, а крик застрял в глотке.

Штыки воинов настигли цель: вспыхнуло несколько золотых искр, прозвучали сменяющие друг друга вопли, клубы черного дыма растаяли в ветру, не оставив крошечного следа.

Сидящий без сил на земле Чэнь Иньян при виде этого цокнул языком, подумав про себя, что она вполне оправдывает звание единственной ученицы внутреннего круга.

Золотое кольцо пронеслось по земле, и черная дымка на запястьях Чэнь Иньяна рассеялась больше чем наполовину.

Переведя дух, он поднялся, завидя приближающуюся Цинли, и торопливо сложил руки в поклоне: ─ Ученик Чэнь Иньян приветствует предка Цинли! ─

Цинли подошла к нему и окинула взглядом сверху вниз.

─ Сразиться с духами уровня призраков и парой воевод без тени страха, ─ голос ее звучал ровно, не выказывая ни похвалы, ни порицания: ─ Чести Маошань ты не посрамил. ─

Цинли развернулась, и ее взгляд упал на Чжан Цинфэна.

В ее прекрасных глазах мелькнул и угас яркий свет.

Присев на корточки, она коснулась тонкими пальцами пульса Чжан Цинфэна.

Ее кончики пальцев были грубыми, как наждачная бумага, а движение – мягким; задержавшись на миг, она убрала руку.

─ Врожденные даосские кости… неужто из-за этого они пошли на такие хлопоты. ─

Пробормотала Цинли себе под нос, убирая руку и переводя взгляд на него: ─ Малец, пошли со мной. С такими костями тебе в этом ущелье долго не протянуть, даже если тебя защищает духовная лисица, до следующего месяца не доживешь. ─

Чжан Цинфэн опешил. Он с детства знал о своем особом теле, но никогда прежде не слыхал сочетания «врожденные даосские кости».

Он попытался раскрыть рот, но белая тень мелькнула перед ним – Сяо Лю уже заслонила собой мальчика.

Три хвоста волочились по земле, три других кое-как торчали торчком, серебряный свет мерцал неровно, а следы крови на пасти еще не высохли.

Она смотрела на Цинли с крайним подозрением.

─ Ученица внутреннего круга Маошань, ─ голос Сяо Лю звучал необычайно глухо: ─ Ты тоже позарилась на его даосские кости? ─

Цинли и Сяо Лю молча переглядывались несколько мгновений.

Затем Цинли усмехнулась.

Не заливистым смехом, а едва тронув губы улыбкой с неясным подтекстом.

Она постучала пальцем по ножнам, заставив меч Чисяо с гудением вернуться на свое место.

─ Если бы мне были нужны его кости, я бы прикончила его еще при рождении. Думаешь, кто восемь лет назад в пустыне отвлек тот удар? ─

Зрачки Сяо Лю чуть заметно сузились: ─ Это была ты?! ─

─ Мой учитель, Гу Сюань. ─

Сяо Лю нехотя опустила хвосты и чуть отступила в сторону.

Чжан Цинфэн поднялся с земли, подошел к Сяо Лю, опустился на корточки и крепко обнял ее за шею.

Его пальцы утонули в белой шерсти, всё еще пахнувшей землей и травой.

─ Я думал, ты умерла, ─ пробормотал он, уткнувшись лицом в ее мех.

Тело Сяо Лю на миг напряглось, но затем мало-помалу расслабилось. Один из хвостов поднялся с земли и легонько лег ему на спину.

Тоном, как и прежде, полным легкого пренебрежения, она произнесла, хотя каждый ее звук подрагивал: ─ От меня воняет грязью, не трись о мою шерсть. ─

Чжан Цинфэн не разжал объятий.

─ Умереть не так-то просто, ─ помолчав, промолвила Сяо Лю.

Положив подбородок ему на плечо, она прошептала так тихо, что слышал лишь он: ─ Просто ввязался один приставучий урод, от которого не удавалось отвязаться. ─

Стоявший рядом Чэнь Иньян поинтересовался: ─ Что за напасть? ─

Сяо Лю вскинула голову, и в ее золотистых глазах промелькнула тень опаски.

─ Не одна, две шайки. Первая – южные заклинатели-еретики, что норовят сварить из костей пилюли. А вторая… ─

Она запнулась и перевела взгляд на Цинли: ─ Какой-то даосик. Ему нужны не кости, а сама плоть этого мальчишки. ─

Лицо Цинли неуловимо переменилось, но тут же вернулось к прежнему спокойствию.

Она бросила взгляд на небо: тучи разошлись, солнце уже клонилось к западу, и по кладбищу понемногу разливалось живое тепло.

─ Возвращаемся в Маошань, по дороге всё обсудим. ─

Бабушка Ван под руки с Сэ Сыюй подошла ближе.

Глазки девочки покраснели. Она видела всё происходящее.

Видела, как Сяо Лю валится с ног от усталости, как Чжан Цинфэн падает на колени, не в силах подняться, и как старая монахиня в один миг разносит в щепки алый паланкин и черный гроб.

А еще она видела поднявшихся из земли воинов и то, как связист Сяо Чжао оборачивается с улыбкой к бабушке.

Цинли мельком глянула на бабушку Ван, затем на Сэ Сыюй, задержав взгляд на девочке.

─ У этой девчонки врожденные глаза инь? ─ спросила она.

Бабушка Ван кивнула.

Цинли не стала развивать тему, достала из рукава персиковый талисман и протянула его Сэ Сыюй.

Деревянный амулет размером с пол-ладони покрывали тончайшие письмена, сквозь которые была продета красная нить.

─ Эта стезя не для нее, у нее свой путь. А дороги этих двоих еще пересекутся, они не исчерпали свою кармическую связь. ─

Сэ Сыюй взяла амулет, уставившись на собственные носки, и пролепетала едва слышно: ─ Бабушка, я… ─

Бабушка Ван легко вздохнула и потрепала ее по голове; ее рука, шершавая, словно наждак, легла на удивление бережно.

Сэ Сыюй подняла голову, сдерживая слезы, готовые брызнуть из глаз.

Она надломила надвое ветку персикового дерева, зажав одну половинку в руке Чжан Цинфэна, а вторую крепко сжала в кулаке.

Чжан Цинфэн опустил глаза, глядя на половинку ветки в ладони. Он открыл рот, поднялся, подошел к бабушке Ван и опустился на колени.

─ Бабушка. ─

Рука бабушки Ван, что намеревалась лечь ему на макушку, замерла.

Затем эти грубые ладони, видавшие на своем веку смерть и никогда прежде не знавшие дрожи, мелко затряслись.

Бабушка Ван подняла Чжан Цинфэна на ноги, слегка подтолкнув его в сторону Цинли, и вымолвила хриплым, но твердым голосом: ─ Ступай. ─

Сяо Лю отряхнула шерсть: три хвоста всё еще волочились по земле, прихрамывая, но она потерлась о ногу Чжан Цинфэна и зашагала рядом с ним.

Цинли направилась к горной дороге, ее серое платье чертило длинную тень в лучах заката, а мечник покоился за спиной.

Чжан Цинфэн оглянулся.

У старого вяза бабушка Ван и Сэ Сыюй стояли плечом к плечу, и девочка сжимала в ладошке половинку ветки.

Позади них силуэты павших воинов мало-помалу растворялись в дымке; очертания Сяо Чжао уже размылись, но он всё еще продолжал широко улыбаться.

Отвернувшись, он быстрой рысцой нагнал Цинли.

А в глубокой тени ущелья медленно распахнулась пара алых глаз.

Хриплый смех, напоенный черной дымкой, разнесся кругом – низкий и леденящий: ─ Ученица Гу Сюаня… и впрямь защищает на совесть. Ничего, впредь желающих сжить со свету паренька найдется немало, да только защитить его смогу лишь я. ─

В тумане послышался сухой хруст костей, источавший пробирающую до костей злобу: ─ Гу Сюань, мы еще поквитаемся. Врожденные даосские кости нужны мне позарез, никуда этот щенок от меня не денется. ─

Двенадцать лет спустя, в пещере на задней горе Маошаня.

Руны на каменных стенах струились тусклым золотистым светом, наглухо запечатывая дыхание мира – как внешнего, так и внутреннего.

Чжан Цинфэн, сидевший на циновке, едва перешагнул двадцатилетний рубеж, а его межбровье прорезала врожденная даосская черта, напоенная багрово-золотым сиянием.

Чистая Истинная Ци Янь бурлила вокруг него, каменный стол излучал мягкое тепло, и даже на вечно сырых, ледяных скалах выступила тонкая испарина.

Внезапно массив слегка задрожал.

Белая тень бесшумно скользнула внутрь. Серебристые волосы падали до пояса, а на босых щиколотках звякали серебряные бубенчики, привязанные красными лентами, – впрочем, они не издали ни звука.

Это была Сяо Лю после принятия человеческого облика.

Она не смогла спрятать семь пушистых серебряных хвостов, кончики которых игриво подрагивали, касаясь земли. Шаги ее были до того легкими, словно в святилище прокрался белый кот.

Крадучись подойдя к Чжан Цинфэну со спины, она наклонилась, прижалась алыми губами к его уху и горячо выдохнула:

─ Хозяин, ну что за радость в этой медитации? Посмотри на меня.

Голос звучал так мягко и сладко, что у любого от одного звука могли размягчиться кости.

Чжан Цинфэн даже не приподнял век, пальцы его продолжали складывать заклятие с абсолютной неподвижностью, а голос оставался ровным, будто он читал сутры: ─ Опять ты за свое. Забыл, как в прошлый раз ты подстроила мне ловушку со старшей сестрой, меня потом наставник со старшей лупили вместе целый месяц, я с постели встать не мог? Или забыл?

Сяо Лю

надула губки и плюхнулась на соседнюю циновку, вытянув из-под подола юбки семь хвостов, которые пушистой волной прошлись по его лицу.

─ Хозяин, какое же у тебя жестокое сердце! Я ведь рисковала жизнью, крала у наставника деньги на новое платье, а ты даже взглянуть на меня не хочешь.

Наконец Чжан Цинфэн открыл глаза.

Он бросил взгляд на Сяо Лю: природное очарование и соблазнительность удивительным образом сочетались у нее с чистейшим, невинным личиком, и эта противоречивая смесь заставила бы большинство мужчин добровольно пасть к ее ногам.

И все же взгляд Чжан Цинфэна оставался чистым, как вода. Уголки его губ чуть дрогнули, и он протянул руку, легонько щелкнув Сяо Лю по носу.

─ Твой хвост снова снаружи.

Сяо Лю опустила голову и впрямь: все семь хвостов вылезли из-под юбки, искусство превращения снова дало трещину.

Она наморщила носик, обиженно втягивая хвосты по одному. На щеках проступил румянец, а руки вцепились в рукав Чжан Цинфэна, принявшись его раскачивать.

Бормоча себе под нос, она обиженно протянула: ─ Сам виноват… Когда у меня было всего шесть хвостов, превращение было идеальным, а при прорыве к седьмому меня стукнуло небесной карой, так что ты теперь должен за меня отвечать.

Чжан Цинфэн легко усмехнулся и потрепал ее по волосам – точно так же, как в детстве, когда она умывалась лапками, а он озорно трепал ее за уши.

Серебряные пряди струились мягко и прохладно, ускользая сквозь пальцы.

Сяо Лю прищурилась, инстинктивно прижимаясь головой к его ладони, и в ее горле зародилось едва слышное мурлыканье. Лисьи ушки снова выскочили наружу и слегка шевелились.

─ Кхе!

В этот момент у входа в пещеру раздался старческий кашель.

Сяо Лю от испуга подпрыгнула на месте, выпустив облачко белого дыма, и с глухим звуком вновь обратилась в лисицу.

Ее семь хвостов свернулись в плотный шар, уши прижались к макушке, и она забилась в угол возле циновки, вылитая провинившаяся большая белая кошка, пойманная с поличным.

Из прохода показался Гу Сюань.

На вид ему было около ста лет, седые волосы и борода струились серебром, фигура казалась исхудалой, но спина держалась прямо, как сосна.

В паре его мутных стариковских глаз таилась сдержанная искра силы. Одетый в серые даосские одежды и обутый в традиционные матерчатые туфли, он нес за спиной тот самый темно-красный футляр для меча Чисяо.

Бросив взгляд на свернувшуюся в комок Сяо Лю, старец покачал головой – его выражении лица словно говорило: «Уже семь хвостов отрастила, а ума ни на грош».

Затем он подошел к Чжан Цинфэну, и его сухие, узловатые пальцы легли на запястье юноши.

Стоило кончикам пальцев коснуться кожи, как мощный поток чистейшей Истинной Ци Янь хлынул по меридианам, горячий, как пламя, и послушный любому движению.

Гу Сюань прикрыл глаза, прислушиваясь к ощущениям, но брови его медленно сошлись на переносице.

Убрав руку, он пристально посмотрел на метку на лбу Чжан Цинфэна. Сама руна горела ярко-красным золотом, но по ее краям вилась тончайшая, едва уловимая полоска черной дымки.

Донельзя тонкая, почти невесомая, обычный человек ее бы не разглядел, но Гу Сюаню она была видна отчетливо.

─ Скоро перестанешь сдерживать, да? ─ заговорил Гу Сюань, и его голос прозвучал старо, но твердо.

Чжан Цинфэн поднял голову, и в его угольно-черных зрачках на мгновение мелькнула багровая вспышка – столь быстро, что это могло показаться простым наваждением.

─ Наставник, я в порядке.

Гу Сюань слегка помедлил.

Ощущение кровоточащей, пропитанной бойней зловещей ци, ударившей в него два года назад, до сих пор отдавалось легким зудом на подушечках пальцев.

Не будь у парня врожденных даосских костей с их чистейшей янской энергией, он бы давно сошел с ума и пал жертвой внутреннего демона.

Помолчав немного, Гу Сюань достал из-за пазухи защищенный смартфон и протянул его воспитаннику.

─ Вести из Бюро 749. Взгляни.

Чжан Цинфэн принял аппарат и открыл специализированное приложение.

Там красовалось всего одно изображение – буддийский амулет с несколькими высеченными на нем иероглифами, переданный гуянским отделением Бюро 749: «Ритуал пяти бесов, перемещающий драконью жилу в Гуяне».

Эта тонкая, упругая строка на экране вонзилась в его глаза острой иглой.

Почерк Цинли.

Спустя три года – почерк, который, как он думал, ему больше никогда в жизни не суждено увидеть.

Подушечки пальцев Чжан Цинфэна прошлись по этому сухому ровному почерку, и суставы затрещали от напряжения.

Чистая Янская ци хлынула с кончиков пальцев, и прозрачный силиконовый чехол телефона мгновенно пожелтел и поплавился.

Температура в пещере подскочила на три градуса, тонкий слой испарины на камнях мгновенно высох, а воздух вокруг заметно искривился.

Сяо Лю у его ног вздрогнула всем телом и инстинктивно переползла ближе к ногам Гу Сюаня – она лучше кого бы то ни было знала: это верный предвестник того, что хозяин теряет контроль над своей яростью.

Ничего не сказав, Гу Сюань опустился на каменный табурет и постукивал пальцем по колену, давая юноше время унять бурю в душе.

Сяо Лю следом спрыгнула с циновки, легко приземлившись у ног старца, и снизу вверх заглянула ему в лицо.

Гу Сюань протянул руку, почесывая ее за ухом, но его взгляд по-прежнему был прикован к Чжан Цинфэну.

─ Хочешь пойти? – спросил он.

Чжан Цинфэн не ответил, но пальцы, с силой сжимающие телефон, сказали всё за него.

─ Прежде чем идти, ты должен хорошенько над кое-чем подумать, ─ голос Гу Сюаня стал тяжелым, и он вновь долго смотрел на черную дымку меж бровей ученика.

─ Ты идешь ее искать, идешь схватить ее или…

─ Иду убить ее.

Пальцы Чжан Цинфэна резко дрогнули, и подавляемая доселе злоба угрожающе зашевелилась под кожей.

Гу Сюань не стал ждать ответа.

Его мутные стариковские глаза слегка сузились, словно он смотрел не на Чжан Цинфэна, а на кого-то далекого.

─ Во всем, что случилось три года назад, я всегда чувствовал подвох.

Едва слова Гу Сюаня затихли, пальцы Чжан Цинфэна судорожно сжались.

В памяти мгновенно ожил осенний ветер на южном утесе и прохлада чужого клинка у самого сердца.

Первым кадром всплыл осенний вечер пятнадцатилетнего юноши, когда шум сосен проносился над двором задней горы, а Цинли бросила ему нефритовый кулон с вырезанным на нем знаком «Ли», пахнущий прохладным рисовым вином на ее пальцах.

Гу Сюань, обычно не баловавший себя алкоголем, тогда перепил и захрапел, прислонившись к плетеному креслу.

Цинли опустила чашку, поднялась, подошла к Чжан Цинфэну и тихо прошептала на ухо:

─ Маленький младший брат, не хочешь взглянуть на настоящего великого демона?

Они встали и ушли.

Когда Чжан Цинфэн уже подходил к воротам двора, сзади послышался шорох ворочающегося Гу Сюаня, а невнятное бормотание застряло в горле, похожее на несбывшийся вздох.

Медный денежный массив перед пагодой гудел: Чжан Цинфэн с помощью Истинной Ци Янь заглушил тревогу заклинания, пока она, окутанная аурой смерти, выходила из баговых глубин пагоды, стряхивая с его плеч упавшие листья и бросив лишь одно: «Возвращайся».

Это был последний раз, когда она возвращалась с ним в обитель.

Вторым кадром стоял настоятель горы Лунхушань, в гневе разбивающий угол алтарного стола: на кадрах видеонаблюдения человек в серой сутане с помощью Знамени Десяти Тысяч Душ и призрачного тумана одурманил учеников второго поколения Лунхушаня, после чего подобрал плеть, разящую богов. В финале серый силуэт поднял голову прямо на камеру – и в нем безошибочно угадывалась Цинли.

Гу Сюань тогда одним ударом ладони заставил чайную пиалу подпрыгнуть, а на следующий день сам спустился с горы. Вернувшись, он принес лишь вскрытое письмо, за которым последовало изгнание из секты и объявление в розыск.

Когда ученик спросил наставника, правда ли это, старик ответил всего двумя словами: «Нет».

Третьим кадром возникли бесчисленные звонки, после которых Чжан Цинфэн внезапно получил то самое короткое сообщение: лунный свет на южном берегу освещал одинокую фигуру.

Чжан Цинфэн задал слишком много вопросов, так сильно надеясь, что стоящий перед ним человек скажет хотя бы «нет» – стоило ей произнести это, и Чжан Цинфэн поверил бы безоговорочно.

Но вместо этого последовал удар меча Чисяо, пронзившего его правую грудь, и шепот Цинли у самого уха:

─ Твоя слабость в том, что ты слишком добр.

А перед самой потерей сознания прозвучало последнее:

─ Не ненавидь меня.

Всего три кадра, ударившие, словно тяжелые молоты, и сдавившие ему грудную клетку.

Температура в пещере поднялась еще на полградуса, и по краям чашки на каменном столе зазмеились мелкие пузырьки воздуха.

В пещере долго царила тишина.

Гу Сюань тихо вздохнул, прислонившись к каменной стене, и его затуманенные глаза уставились на край каменной кровати, где пальцы машинально

гладили складки рукава.

На том самом каменном ложе до сих пор оставались следы крови, оставленные в ту дождливую ночь, когда они принесли его обратно в горы.

Сяо Лю незаметно приняла

человеческий облик и опустилась рядом с ним, нежно обхватив его сжатую в кулак руку своими тонкими прохладными пальцами.

Ничего не говоря, она просто сидела рядом, разделяя с ним тишину, а хвосты обвивали Чжан Цинфэна сзади, точно так же, как в те далекие ночевки под открытым небом.

Эту дорогу она прошла вместе с Чжан Цинфэном: как сильно он страдал, Сяо Лю знала лучше кого бы то ни было.

Когда рана на груди Чжан Цинфэна затянулась, он взял ее и спустился с горы.

Не захватив с собой ни единого артефакта, не взяв смену одежды, прижав к груди лишь тот самый нефритовый кулон с вырезанным на нем иероглифом «Ли».

Позже вся нечисть от северных равнин Цзянсу до южного Аньхоя уяснила правила.

Стоило завидеть юношу в синих одеждах с белой лисицей рядом – не жди расспросов, беги.

Опоздаешь – и самое основание твоего совершенствования разнесут в щепки.

Иначе, будь ты столетним злобным призраком или горным духом, стирали в порошок каждого.

В конце концов, не только нечисть, но даже местные бессмертные духи-покровители стали обходить их стороной, страшась, что из-за малейшей заминки их собственных домашних духов примут за нечисть и предадут мечу.

Никто не ведал, скольких они уничтожили.

Пока однажды Чжан Цинфэн случайно не пробился к рангу небесного наставника, одновременно навлекая на себя небесную кару за собственное восхождение Сяо Лю до седьмого хвоста.

Из-за густой, удушливой жажды убийства, питавшей их обоих, да еще в момент осеннего равноденствия, мощь небесной кары возросла в несколько раз.

Сяо Лю была не в силах вынести подобного, и большую часть ударов стихии Чжан Цинфэн принял на себя, чудом оставшись на волосок от смерти.

Назад его возвращала Сяо Лю, взвалив на свою спину.

В тот день у горных врат лил проливной дождь, и бледный юноша распростерся на спине семихвостой белой лисицы, сплошь залитый кровью.

Стоило горным стражам сделать шаг вперед, чтобы помочь, как источаемая им зловещая аура отбросила их на три шага назад.

Этот пропитанный густым запахом крови смрад казался вытянутым из самих глубин горы трупов.

Гу Сюань лично спустился к воротам, и едва его кончики пальцев коснулись запястья ученика, как запертая в потоках Истинной Ци Янь злоба ринулась по меридианам вверх, заставив нахмуриться даже самого настоятеля.

И тогда колокол усмирения душ на всем Маошане зазвенел без постороннего ветра целую ночь напролет.

Раны зажили, но зловещая ци намертво вросла в даосские кости, и извлечь ее оказалось невозможно.

Искусство перевоплощения Сяо Лю также пострадало, начав давать сбои в самый неожиданный момент.

С той поры Гу Сюань больше ни разу не произнес имя Цинли. Вплоть до сегодняшнего дня.

Чжан Цинфэн положил телефон на стол.

Его движение было столь легким, будто он опускал что-то хрупкое. Долго молчав, он заговорил, и голос его звучал ровно, как застоявшаяся вода, хотя пальцы, сжимавшие ножны, побелели до боли.

─ Я… должен пойти и вернуть ее.

Гу Сюань кивнул.

Он бросил взгляд на черную дымку меж бровей Чжан Цинфэна и отвел глаза.

Он знал, что остановить его невозможно.

Три года назад он не смог удержать Чжан Цинфэна, когда тот уходил на поиски Цинли, не сможет и теперь.

Поэтому он решил больше не препятствовать.

─ В Гуяне есть лавка ритуальных услуг, принадлежащая нашему маошаньскому ученику из внешних врат, хозяина зовут Чэнь. И еще… ради конспирации отправляйся-ка на этот раз в университет, пора тебе наконец пообщаться со сверстниками.

─ В университет? Я даже старшую школу не заканчивал, идти туда на посмешище? ─ скривил губы Чжан Цинфэн.

─ Та девчонка перед тем, как заполучить Знамя Десяти Тысяч Душ, как раз расследовала дела в Гуянском университете, ─ постукивая пальцем по колену, произнес Гу Сюань. ─ Я оформил тебе документы первокурсника, используй это для прикрытия.

Чжан Цинфэн не ответил.

Его палец коснулся межбровья, где черная дымка при звуках слов «Гуянский университет» стала еще гуще.

─ Считай эту поездку закалкой, ─ Гу Сюань протянул руку, снял со спины футляр с мечом Чисяо и подвинул его к нему.

─ Меч Чисяо равен по силе плети, расящей богов, оба они – величайшие сокровища даосизма. Тогда та девчонка явно могла забрать его, но не стала – судя по всему, оставила тебе. Возьми его.

С этими словами он поочередно достал из рукава еще пять предметов.

Крупную нефритовую печать – печать Владыки Лао-цзюня, предназначенную для подавления зла и служащую символом высшей власти: увидеть печать равносильно встрече с самим главой Маошаня, перед ней каждый обязан выказать почтение, а ученики внешних врат и вовсе обязаны беспрекословно подчиняться приказам.

Три старинные медные монеты с выбитыми по краю заклинаниями усмирения душ, передававшиеся тысячелетиями и предназначенные для расстановки защитных массивов.

Пачку фиолетовых талисманов – и это была не обычная бумага: цикл изготовления фиолетовых талисманов невероятно долог, к тому же начертать на них руны способен лишь мастер уровня небесного наставника, подобные вещи используют исключительно старейшины великих школ.

Последним предметом оказался темно-золотой божественный талисман, вынашиваемый Гу Сюанем почти целое столетие – последнее средство защиты, оставленное Чжан Цинфэну на крайний случай.

Если бы подобные реликвии просочились наружу, не говоря уже о мелких сектах, даже такие исполины, как Лунхушань, не удержались бы от соблазна побороться за них.

Брови Чжан Цинфэна слегка нахмурились.

Обычно, отправляясь на закалку, наставник давал ему от силы двести юаней, чтобы он сам покупал бумагу и чертил талисманы, а фиолетовые талисманы обходились слишком дорого, и их ему никогда не давали.

Но нынешний арсенал явно свидетельствовал о том, что обстановка в Гуяне оказалась куда опаснее, чем он предполагал.

И тем не менее…

Прошло три года.

На этот раз он не позволить ей исчезнуть снова.

Жаркий сентябрьский ветер гонял опавшие листья по асфальту, когда Чжан Цинфэн, закинув на плечо холщовую сумку, зашагал по главной аллее университета Гуян. Его неизменная простая даосская ряса, выбивавшаяся на фоне джинсов и футболок, смотрелась здесь столь неуместно, будто он забрёл на чужую съёмочную площадку.

Мимолетные косые взгляды студентов скользили по нему, но парень даже не поднимал головы. Зато шедшая рядом девушка в лунно-белом платье наотмашь лупила паспортом по воздуху, переполненная детским восторгом.

─ А лисичка-то я теперь настоящая, всамделишный человек!

─ Подумаешь, документ, ─ не сбавляя шагу, буркнул Чжан Цинфэн, понизив голос так, что слышно было только им двоим. ─ У тебя же уши наружу торчат!

Сяо Лю показала кончик языка, легко провела пальцем по виску, и серебристый пушок на макушке тут же растворился в воздухе.

Стоило им миновать поворот, как навстречу шагнули двое.

Шедший впереди тучный мужчина задыхался, его рубашка на спине насквозь промокла от пота. Ноги его еле передвигались, а между бровей залегла густая, не смываемая синева.

Чжан Цинфэн на полсекунды замедлил шаг.

И вовсе не из-за толстяка.

Всю его тревогу привлекла женщина за спиной этого человека. Тонкие шпильки стучали по бетону без единого звука.

К тому же в такую духоту на вороте её строгого делового костюма не было ни капли пота.

─ Чжан, я полагаю? Настоятель Гу меня уже предупредил, охранники на проходной доложили о вашем появлении едва вы ступили на территорию.

─ Искренне рад видеть, молодой человек исключительного таланта, добро пожаловать! ─ Чжоу Цзяньминь распустил объятия издалека, растянув лицо в улыбке так, что складки жира на пухлой кисти собрались в гармошку.

Чжан Цинфэн протянул руку в ответ.

В момент соприкосновения ладоней его пальцы едва заметно дрогнули.

Кожа оказалась мягкой и рыхлой, словно кусок разбухшего охлажденного сала, лишённого всяких жил и упругости.

Куда страшнее был холод: под палящим солнцем эта рука леденилась так, будто её только что вытащили из морозильной камеры, обжигая пальцы.

Брови Чжан Цинфэна едва уловимо сошлись на переносице. Отпуская чужую руку, он мельком взгляделся в его межбровье.

Мертвенная серость с синеватым отливом, словно присыпанная пеплом, уже ползла от лба прямо к носу.

─ Благодарю за гостеприимство, господин вице... то есть, господин ректор, ─ Чжан Цинфэн без лишних слов убрал руку, сохраняя невозмутимый тон.

Чжоу Цзяньминь повернулся вполоборота и представил спутницу: ─ Моя помощница Линь Вэй. Если у вас возникнут какие-то вопросы в стенах академии, смело обращайтесь к ней.

Линь Вэй шагнула вперёд, первой протянув руку. Уголки её губ были изогнуты в идеальную, будто выверенную по линейке улыбку, лишённую и намёка на тепло: ─ Здравствуйте, молодые люди.

Чжан Цинфэн лишь легко коснулся её пальцев.

Морозная волна тут же побежала по руке к локтю, обжигая кости лютым холодом, словно коснулся куска льда.

Он невольно сжал пальцы, и в этот миг на дне его глаз вспыхнула едва заметная золотая искра.

Он поднял взгляд на лицо Линь Вэй.

На вид ей едва исполнилось двадцать, безупречный макияж, прямая осанка.

Однако в его поле зрения три тусклых огонька янской энергии на её плечах и макушке едва теплились, съежившись до размеров горошины, и жалко трепетали от каждого дуновения ветерка.

Вокруг женщины клубилось едва различимое серое облачко – точно такой же смрад исходит от трупов, пролежавших в морге трое суток.

И при этом у неё ясный взгляд, ровное дыхание, а ногти отливают вполне здоровым розовым цветом – ни малейшего признака болезни.

─ Здравствуйте, секретарь Линь, ─ Чжан Цинфэн мгновенно отдёрнул руку, лицо его осталось абсолютно спокойным, и он опустил взгляд.

─ Пойдёмте, я провожу вас в учебный отдел. У нас в университете порядки относительно свободные, студенты всё планируют сами, так что Чжану не обязательно отчитываться о передвижениях перед кем-либо. Пока ЧП нет, вольны делать что пожелаете.

Чжоу Цзяньминь развернулся, чтобы вести гостя, но в этот момент у Линь Вэй завибрировал телефон.

Взглянув на экран, она наклонилась к самому уху ректора и шепнула: ─ Ректор, мастер Ли Чунь прибыл. Вице-ректор Сунь встречает его у главных ворот.

Чжоу Цзяньминь замер, глаза его на мгновение забегали, после чего он хлопнул себя по лбу: ─ Ах да, совсем вылетело из головы!

Он с виноватой улыбкой развел руками перед Чжан Цинфэном: ─ То, о чём просили в прошлом месяце, только-только сдвинулось с мертвой точки, я уж и забыл. Мастер Ли Чунь – человек в Гуяне известный, светила фэншуя даже из самого Пекина нанимают его для консультаций.

─ Если у молодого мастера есть свободная минута, не соизволите ли взглянуть вместе с нами?

Уголок губ Чжан Цинфэна едва заметно дрогнул.

Только ступили на порог – и сразу ведут к месту происшествия. Какая же это случайность, чистой воды заготовленный экзамен.

─ Раз ректор так настаивает, отчего же не взглянуть, ─ спокойно отозвался он.

Чжоу Цзяньминь добродушно усмехнулся и указал дорогу.

Учебный корпус медицинского факультета стоял на самом отшибе, в западной части студгородка. Чем дальше они шли, тем тише становилось вокруг, даже цикады смолкли.

Здание выглядело новым, но все окна и двери наглухо заперты. Зелёные насаждения вдоль стен пожелтели и иссохли, листья сделались хрупкими, будто их выпалили изнутри.

На ступенях крыльца стояли двое. Вице-ректор Сунь в серой рубашке почтительно сгибался в три погибели, рассыпаясь в любезностях и беспрестанно величая собеседника «мастером Ли».

Объект лести, дородный мужчина средних лет в тёмном традиционном костюме с узорчатым тиснением, вертел в руке позолоченный компас, задрав голову и вымеряя углы фасада.

Брови его сошлись на переносице, стоило стрелке качнуться, он тут же покачал головой, так и не найдя нужного решения.

Услышав шаги, Ли Чунь неторопливо обернулся и, заметив, что Чжоу Цзяньминь привёл каких-то сопляков,

лицом мгновенно переменился.

─ Ректор Чжоу, я думал, вы важных персон встречаете, а это кто? Два студента?

Он повысил голос так, чтобы слышали абсолютно все: ─ Территория фэншуя – место стратегическое, всякая шпана нарушит расстановку сил, и кто за это ответит?

Вице-ректор Сунь поспешил сгладить углы: ─ Мастер Ли, не гневайтесь, эти двое прибыли с даосского факультета, так сказать, коллеги по ремеслу.

─ Коллеги? ─ фыркнул Ли Чунь.

Его взгляд пробежал по даосской рясе Чжан Цинфэна, а губы скривились в брезгливой гримасе: ─ Надел халат – и уже коллега? Нынче молодежь поначитается в интернете про пять стихий и багуа, а потом идёт дурить людей! —

Он шагнул вперед, источая нескрываемое презрение: ─ Возвращайтесь туда, откуда приплыли. Случись беда – ваших десяти жизней не хватит, чтобы расплатиться.

Чжан Цинфэн пропустил его слова мимо ушей. Его взгляд скользнул по несущим балкам и пропорциям здания, а пальцы машинально постукивали по лямке холщовой сумки.

Опоры удерживают свет, внутренний двор собирает энергию, изогнутый корпус удерживает огонь – классическая пагубная структура «скопления ян», до единой черты.

Чем ближе они подходили к корпусу, тем сильнее густел горячий воздух, наполняя ноздри слабым запахом гари.

Температура здесь была градусов на три выше, чем на главной аллее, и даже ветер казался обжигающим.

Скользнув взглядом по обугленным следам на оконных рамах второго этажа, а затем по юго-восточному углу фундамента, Чжан Цинфэн бросил в пространство: ─ Трижды за три года здесь случался пожар, и каждый раз причину возгорания найти не удавалось, после чего корпус просто опечатали, верно?

Улыбка на лице Чжоу Цзяньминя мгновенно застыла, а пот градом повалил по вискам.

─ Откуда… откуда вам известно про три раза? В официальных сводках значилось только два! —

Третий пожар в юго-восточной кладовой он обнаружил сам во время ночного обхода. Пришлось в спешке нанимать людей со стороны для запечатывания здания, об этом даже члены ректората не знали.

Ли Чунь на ступеньках презрительно хохотнул: ─ Угадал цифру и возомнил себя провидцем? Про пожары в Гуяне писали в газетах, каждый школьник знает.

Сяо Лю украдку подергала Чжан Цинфэна за рукав и зашептала одними губами: ─ Хозяин, этот старик такой хвастун, может, мне задать ему перцу? —

Чжан Цинфэн слегка тронул её запястье и едва заметно покачал головой.

Вскинув руку в сторону юго-восточного угла фундамента, он произнес ровным голосом: ─ Третий пожар бушевал именно в той кладовой, несущие балки в стене прогорели на три сантиметра, а при заделке проёма засыпали три телеги жёлтой земли, чтобы сбить пламя. Я прав или нет?

У Чжоу Цзяньминя подкосились колени. Он смог назвать даже то, сколько телег земли ушло на заделку стены! Какой он студент, это же настоящий живой небожитель!

Он оттолкнул вице-ректора Суня и бросился по ступеням вверх, забыв про Ли Чуня: ─ Мастер Чжан! Умоляю, взгляните, что вообще происходит с этим зданием! Пожары возникают на ровном месте, я из-за этого кресла ректора лишусь! —

Лицо Ли Чуня потемнело, скулы заходили ходуном.

Сжимая в ладони компас, он бросился вниз и, закусив губу, процедил: ─ Чего испугался ректор Чжоу? Источник возгорания я уже определил, корпус ориентирован неверно, стихия огня избыточна. Стоит мне замерить стороны света и расставить восемь тёмных нефритовых пластин, как всё уляжется.

Бросив косой взгляд на Чжан Цинфэна, он добавил свысока: ─ Соплякам не понять гармонию пяти элементов, нечего здесь молодняку сбивать людей с толку.

Чжан Цинфэн наконец поднял глаза. Уголки его рта дрогнули, но улыбкой это назвать было трудно – скорее насмешкой.

─ Восемь тёмных нефритов? Этот трюк годится для одурманивания деревенских нуворишей, но здесь он протянет максимум полгода. Избыточный жар вырвется наружу и спалит всё вместе с подвальным моргом. Убытки возмещать собираешься? —

От этих слов у Чжоу Цзяньминя затылок покрылся мурашками.

Подвальный морг был секретным объектом медакадемии, туда даже он спускался всего дважды, а этот парень сходу раскусил всё снаружи!

Ли Чунь взбеленился окончательно: ─ Бред! Какой ещё морг? Ты просто решил нести чушь на пустом месте! —

─ Да замолчи ты уже, ─ Чжан Цинфэн скользнул взглядом по его компасу. ─ Твой позолоченный компас сделан из металла, а огонь металл плавит. При такой концентрации янской энергии стрелка в твоих руках сойдёт с ума.

Ли Чунь запнулся и невольно опустил глаза на прибор.

Позолоченный диск отчаянно вибрировал, стрелка бешено крутилась волчком, не в силах зафиксировать направление. От испуга мастер едва не выронил компас.

Вокруг воцарилась абсолютная тишина.

Готовая сорваться с языка фраза вице-ректора Суня «Мастер Ли – истинный гений» застряла в горле. Вытаращив глаза на безумно вращающуюся стрелку, он задохнулся от натуги.

Двое патрульных охранников, подошедших поглазеть на зрелище, синхронно вытаращили глаза.

─ Ох ты… А у этого мастера компас и впрямь бесится? —

─ Этот паренек жутковат, как можно издалека всё угадать? —

Шёпот был тихим, но каждое слово отчетливо долетало до слуха Ли Чуня.

Лицо его сначала налилось кровью, а затем резко побелело. Закусив до крови зубы, он отчаянно пытался сохранить лицо.

Вытянув шею, он заорал: ─ Совпадение! Этот сопляк наверняка заранее всё подстроил, жульничество! —

Чжан Цинфэн даже не поднял веток. Указав пальцем на его ногу, он обронил фразу так, будто беседовал со случайным прохожим: ─ В швах третьей ступени замурована монета правления императора Шуньчжи, она и служит якорем. Стоило простоять на ней три минуты, как подошва начала жечь, верно? —

Ли Чунь с криком рухнул на колени, судорожно вгрызаясь ногтями в щель между камнями крыльца. Обжигая пальцы о каменную кладку, он выковырял ржавую медную монету времен династии Цин.

Стоило ей оказаться в руке, как металл обжёг кожу. Мастер взвыл от боли, швырнув в сторону и компас, и находку.

Компас со звоном ударился о каменные плиты и укатился к самому краю ступеней.

Стискивая обожженные пальцы, Ли Чунь завизжал: ─ Ну и пусть монета! Я – сертифицированный мастер фэншуя Китайского общества геомантии, а ты кто такой, чтобы рассуждать о расстановке сил! —

Чжан Цинфэн покачал головой и, легко постучав по ремешку сумки, процедил без эмоций: ─ Шумный глупец.

Уголки губ Сяо Лю приподнялись, в глазах мелькнул хищный огонек, а зрачки наполнились бледно-золотым сиянием.

Всё это отразилось в глазах Ли Чуня, который как раз поднял голову.

Прежняя миловидная девчушка вдруг предстала перед ним источником невыносимой, давящей на грудь злобы.

В глазах Ли Чуня мир мгновенно померк. В застишем сознании ему померещилась гигантская белая семихвостая лисица, заслонившая собой крышу корпуса; её пушистые хвосты закрывали небо, а сама она глядела на него с нескрываемым презрением.

─ Бах! —

Подкосившиеся ноги не выдержали, и он рухнул замертво на плиты, дрожащим пальцем тыча в сторону Сяо Лю и не в силах выговорить и слова: ─ Семь… семь хвостов… бессмертный лис… —

В панике Ли Чунь вскочил на четвереньки, забыв про компас, принялся бешено кланяться Чжан Цинфэну: ─ Небесный наставник Чжан! Простите глупца, слеп был, оскорбил вас! —

Не договорив, он рванул прочь, спотыкаясь на ступеньках и исчезнув из виду в доли секунды.

Наверху вице-ректор Сунь, переводя взгляд с валяющегося компаса на худую спину парня, почувствовал, как его рубашка на спине насквозь промокла от холодного пота.

Охранники неподалеку принялись шептаться между собой:

─ Только что кричал, что парень шарлатан, а теперь вон компас удержать не может.

─ Какой он к черту мастер? Рядом с этим пареньком и близко не стоял.

Когда Ли Чунь скрылся из виду, Чжоу Цзяньминь дрожащим платком утер пот со лба и умоляюще осведомился, есть ли хоть какая-то надежда спасти здание.

Чжан Цинфэн указал пальцем на газон перед корпусом: ─ Выкопайте перед зданием прямоугольный пруд и запустите рыбу.

─ Глубина не нужна, метра двадцати хватит с лихвой, но длина должна составлять не менее двух третей фасада.

─ Солнечные лучи будут выпаривать воду, поднимая пар к стенам, что поможет разогнать скопившийся жар. Вода станет выходом энергии и одновременно живым глазом. После обустройства пруда пожары прекратятся навсегда.

Выдержав паузу, он добавил: ─ Иньскую энергию морга тоже придется сдерживать, но теперь, когда появился выход, схема перестанет быть мёртвой. Баланс инь и ян – вот истинный путь.

Чжоу Цзяньминь закивал с такой силой, будто от этого зависела его жизнь. Камень, давивший на сердце последние три месяца, наконец рухнул, и он тут же достал телефон, лихорадочно выискивая контакты строительной бригады.

Стоило лишь опечатанному зданию вновь открыться, как показатели приёма и план по набору студентов будут выполнены, и он сможет усидеть в своём кресле до пенсии.

Взгляд Чжан Цинфэна скользнул по угловой колонне западного крыла. Пальцы на мгновение замерли, и разговор принял иной оборот: ─ Планировка этого корпуса нарушена, мне нужны чертежи.

─ Без проблем, без проблем, ─ зачастил Чжоу Цзяньминь и тут же повернулся к помощнице. ─ Линь Вэй, сходи в архив, возьми проектную документацию и доставь господину Чжану.

Линь Вэй ответила бесцветным голосом, в котором не угадывалось ни единой эмоции, и проводила парня долгим взглядом.

Боковым зрением заметив это, Чжан Цинфэн ничего не сказал. Когда она скрылась за поворотом, его взгляд опустился на то место, где только что стояла женщина.

Остальные ничего не заметили, но Чжан Цинфэн чётко видел: на сухом бетоне остался влажный след, по краям которого поднимался лёгкий ледяной пар.

Отрезвляюще бросив: ─ Я живу в мужском общежитии, пусть принесет лично, ─ он развернулся.

Чжоу Цзяньминь растерянно моргнул, но тут же поспешно ответил: ─ Хорошо, хорошо, как скажет мастер Чжан! —

После чего рассыпался в любезностях, пытаясь утащить гостя на торжественный банкет.

Чжан Цинфэн отмахнулся, сославшись на необходимость обустроить комнату, и попросил не беспокоить.

По дороге в общежитие Сяо Лю вертела в руках новенький паспорт и шепотом бурчала: ─ От этой Линь Вэй веет холодом почище, чем из морга, зачем хозяин попросил её принести чертежи? —

Чжан Цинфэн ничего не ответил. Его пальцы

гладили лямку сумки, а взгляд блуждал в тенях раскидистых чинар.

Полы серого грубого сукна мелькнули в темноте листвы и мгновенно скрылись.

Парень даже не моргнул. Привычным движением постучав по лямке, он едва заметно улыбнулся и продолжил путь.

Сяо Лю уже открыла рот, чтобы что-то добавить, как вдруг…

Динь-дилинь…

Колокольчик успокоения душ в холщовой сумке зазвенел с бешеной силой, пронзительный звон смешался с удушающей волной холода прямо в ушах.

Чжан Цинфэн резко остановился.

Этот колокольчик подавал голос лишь тогда, когда нечисть подбиралась ближе чем на три шага.

Вокруг кипела жизнь: сновали студенты в форме, смеясь и переговариваясь, излучая обжигающее тепло молодости.

Он медленно поднял глаза.

В двух шагах впереди, у ствола вековой чинары, сгорбившись, стояла седовласая старуха в полинялой серой куртке, сжимая в руках потрепанный мешок.

Полуденное солнце заливало аллею, но у её ног не было даже тени.

Старуха медленно подняла голову. На лице, испещренном морщинами, проступила уродливая гримаса, а воздух вокруг вмиг оледенел, погружая всё в атмосферу погреба.

Не успел Чжан Цинфэн сделать и движения, как фигура растворилась в тенях деревьев, не оставив ни единого следа.

Лишь на земле остался влажный след – точь-в-точь как там, где стояла Линь Вэй, испуская слабые клубы белого пара.

Кончики пальцев поймали след леденящего заморозка, и брови Чжан Цинфэна едва заметно сошлись на переносице.

То была вовсе не обыкновенная мертвецкая ци – она пропитывалась гнилостным смрадом околоплодной крови, а под ним затаилась едва уловимая женская обида.

Преследовать беглеца он не стал. Новый кампус раскинулся широко, и если уж тварь решила скрыться, то погоня станет пустой тратой сил.

Лисица в тени деревьев пошевелила носом, а кончик хвоста смахнул опавшую листву с дороги: ─ Это ци бабки-повитухи темных душ. Пятьсот лет назад я видела такую в диких деревнях на юге Хэнани: она забирает души матерей и младенцев, сгинувших от насильственной смерти, но людям вреда не чинит.

─ Бабка-повитухи темных душ? ─ Чжан Цинфэн чуть пошевелил пальцем, и тонкая струйка холода рассыпалась, осыпавшись крупинками черной скверны. ─ В древних мануалах Маошаня сказано, что у нормальных духов остается лишь одержимость, но нет злобы. Эту же напичкали темной ворожбой – ее кто-то держит.

Сяо Лю подняла глаза: ─ Кормить такую без толку… Не связано ли это с тем «ритуалом пяти бесов, перемещающим драконью жилу», о котором говорила старшая сестра?

Чжан Цинфэн ничего не ответил, бросил взгляд в сторону канцелярии и поудобнее перекинул брезентовую сумку через плечо: ─ Ступай сразу к старому библиотечному корпусу на севере, изучи тамошнюю геомантическую сетку, место в общежитии ждать не нужно. Свяжемся вечером. Прикрой свою звериную сущность, хвостом не свети.

─ Знаю я, просто надену длинную юбку.

Не успело затихнуть эхо голоса, как Сяо Лю растворилась в древесных тенях, стремительно направляясь к северной части кампуса.

Когда Чжан Цинфэн с постельными принадлежностями подошел к зданию общежития, небо уже заволокло сумерками.

Комендантша выглянула из окошка и окликнула его: ─ Студент, ты ведь новенький, верно? Секретарь Ли была занята и не смогла передать все лично, так что поручила это мне.

С этими словами женщина протянула из окошка плотный бумажный конверт.

Горловина была заклеена наглухо, а поверх красовалась бирка архивного отдела.

Чжан Цинфэн протянул руку, и едва его пальцы коснулись бумаги, по коже поползла пронизывающая до костей ледяная волна.

Он вскрыл конверт: внутри лежали не только чертежи нового учебного корпуса, но и планы почти всех свежепостроенных зданий университета.

Бегло перелистнув листы, он задержался взглядом ровно на полсекунды там, где значился морг, после чего перевернул дальше.

Быстро просмотрев все схемы, он убрал их обратно, а брови сошлись еще круче: все постройки в новом студенческом городке нарушали законы инь и ян – не жилье для людей, но и не обитель мертвых.

Вернув чертежи на место, он машинально принялся тереть ремень брезентовой сумки.

Заметив, что парень спрятал бумаги, комендантша тут же протянула ему ведомость распределения комнат.

Она водила пальцем по строчкам сверху вниз: ─ В четвертом корпусе еще есть свободные места, выбирай, где примоститься.

Чжан Цинфэн не взял бумагу, а поднял голову и посмотрел на третий этаж.

Со стороны точки Цань внезапно повеяло тяжелым холодом, там скапливалась зловещая ци.

─ На третьем этаже есть свободные койки?

Палец комендантши замер в воздухе.

Она подняла глаза на постояльца, помедлила секунду и лишь потом перелистнула страницу назад.

Долго вглядываясь в строчки, она заговорила несколько сухим тоном: ─ На третьем… В 303-й как раз пустует одно место.

─ Студент, что жил там в прошлом семестре, уехал на практику, и никого больше не подселяли.

─ Тогда 303-я.

Женщина приоткрыла рот, словно собираясь сказать что-то еще.

Бросив взгляд на одеяние юноши, она в конце концов не выдержала и понизила голос: ─ Студент, судя по твоему виду, ты человек сведущий. На третьем этаже по ночам… временами бывает неспокойно. Я ведь здесь на службе, обо всем не расскажешь, понимаешь же?

Чжан Цинфэн лишь улыбнулся ей в ответ: ─ Ничего страшного, тетя, у меня крепкий сон.

Увидев это, та больше не стала отговаривать, достала из ящика латунный ключ и протянула со вздохом: «Эх, молодежь пошла».

Приняв ключ и поблагодарив смотрительницу, он поднялся наверх.

Коридор третьего этажа казался заметно холоднее нижних этажей, от облупившейся штукатурки разило сыростью и прелой плесенью.

Проходя мимо запечатанной 301-й комнаты, Чжан Цинфэн ощутил, как оттуда исходят два борющихся друг с другом потока ци.

Через стеклянную фрамугу в двери смутно виднелись желтые бумажные талисманы, наклеенные на потолке.

Взгляд юноши едва заметно дрогнул, но шаг он не замедлил.

У двери 303-й комнаты из щели пробивалась совсем другая, чуждая этому месту иньская ци, густо замешанная на табачном дыме и аромате лапши быстрого приготовления.

Он постучал, и изнутри донесся зычный голос: ─ Войдите!

Стоило ему распахнуть дверь, как в него уперлись сразу три пары глаз.

У стола возле входа сидел парень в серебристой оправе очков; он как раз склонился над коробкой, пересчитывая лимитированные кроссовки, а на его запястье поблескивали грани дорогих часов.

Завидев вошедшего, он поднялся с вежливой, но холодной улыбкой: ─ Комендантша уже звонила. Ты ведь новенький? Я Ма Тао, местный, семья держит небольшое дело. Добро пожаловать.

У окна устроился парень в дешевых брендовых шмотках, с модной химией на голове; он покуривал сигарету и надиктовывал голосовое сообщение, растягивая слова с изрядным цинизмом: ─ Малыш, давай позже, тут новый сосед объявился. Смотри аккуратнее, когда в следующий раз надумаешь вызывать духов с помощью блюдечки.

Закончив звонок, он приподнял бровь, с усмешкой окинув взглядом простое холщовое одеяние Чжан Цинфэна и его потертые матерчатые тупы: ─ Дружище, ты случаем не с аниме-фестиваля сбежал? Прикид занятный, только до Ван Е по харизме не дотягиваешь.

Чжан Цинфэн еще не успел ответить, как с нижней койки в самом дальном углу поднялся рослый парень ростом метр восемьдесят пять, сжимавший в руке коробку с посылкой.

Он отвесил Лю Бо увесистый подзатыльник – удар вышел не слишком сильным, но привычным для обоих: ─ Хватит паясничать. Человек имеет право носить то, что хочет.

Затем он повернулся к гостю: ─ Не обращай внимания на этого болвана, язык у него без костей. Я Ма Сяофэн, из Шаньдуна. Теперь мы в одной комнате, значит, братья.

Ма Сяофэн помог Чжан Цинфэну расстелить постель, действуя сноровисто, словно привык делать это сам.

Взбив простыню, он в два счета натянул пододеяльник и попутно пояснил: ─ Мои родители выращивают яблоки, с детства приучен к труду.

─ Если доводилось бывать в Шаньдуне, знаешь ведь, тамошние яблоки куда слаще тех, что продают в здешних супермаркетах.

Закончив с кроватью, он отступил на пару шагов, оценивая плоды своего труда.

После чего глянул на время в телефоне: ─ Раз уж собрались все вместе, с меня угощение – закажу доставку хого. По нашей общежитской традиции первый вечер новичка всегда отмечается горячим котлом.

Ма Тао с улыбкой поддержал идею, а Лю Бо пожал плечами, не имея возражений.

Чжан Цинфэн поблагодарил их и, пока Ма Сяофэн шустро оформлял заказ, перевел взгляд на Ма Тао.

На том висели лишь легкие остатки коридорного холода, никакой скверны к нему не липло.

Плечи же Лю Бо слегка мерцали: вокруг них вилась тонкая оболочка иньской ци – следы частого общения с людьми, к которым пристали призраки, хотя сам он с нечистью не соприкасался.

А вот Ма Сяофэн… Между бровей у него залегла темная тень, а ци вокруг тела сгустилась до состояния тумана. Его либо уже опутали по рукам и ногам, либо только-только присосались.

Не прошло и получаса, как заказ прибыл.

Четверо уселись вокруг низкого столика, медный котел задорно забурлил, и по комнате поплыл аппетитный аромат мяса.

После пары кружек пива разговор зашел об учебе и специальностях.

Ма Сяофэн учился в медицинском, пропадал в лабораториях и порой бегал относить бумаги научному руководителю в южный кампус.

Ма Тао крутился в сфере стройматериалов, намекнув, что при случае с ремонтом поможет.

Язык у Лю Бо был подвешен отлично: менял девушек чаще, чем носки, и легко разряжал обстановку шуточками.

Когда очередь дошла до Чжан Цинфэна, тот лишь мягко обронил, что с детства рос на горе Маошань и немного смыслит в физиогномике.

─ Да ладно? ─ оживился Ма Тао. ─ Тогда глянь-ка, светят ли мне амурные дела в ближайшее время?

─ Фильтрации в средней части лица глубокие, недостатка в женском внимании не будет, но истинная пара еще не подошла, ─ бросил в ответ Чжан Цинфэн и перевел взгляд на Ма Сяофэна: ─ А вот у тебя иначе. Ты недавно столкнулся с нечистью.

Стоило этим словам слететь с губ, как в комнате воцарилась абсолютная тишина.

Палочки выпали из рук Ма Сяофэна с сухим стуком, глаза округлились: ─ Откуда знаешь?!

Чжан Цинфэн не ответил, лишь слегка повел подбородком: ─ Выкладывай.

─ Эх, всё равно не поверите. На прошлой неделе шеф отправил меня отнести документы в южный кампус, я вышел часов в восемь-девять вечера.

─ Вы же знаете тамошнюю дорогу: посередине пустырь без фонарей, вокруг одни старые могилы. Возвращаясь, я решил срезать путь и полез через тот бугор прямо по погосту.

─ И что бы вы думали? ─ он ткнул палочками в пиалу. ─ Я шагал по этому кладбищу целый час и никак не мог выйти.

─ Шел вроде прямо, а в итоге снова оказывался на том же месте. Подниму голову – опять та же надгробная плита.

Лю Бо понизил голос, зависшая в воздухе рука с палочками замерла: ─ Наваждение.

─ Вот именно! Сначала я растерялся, думал, заблудился. Но с моим-то чувством ориентации – как можно потеряться на кладбище?

Ма Сяофэн сделал большой глоток пива и застучал палочками о край миски все быстрее и быстрее: ─ Потом меня злость взяла. Я парень из Шаньдуна или кто? Меня какая-то хрень удержит? Отыскал холмик посвежее и канюком прямо на него наступил…

─ Ты наступил кому-то на могилу? ─ Ма Тао вытаращил глаза.

─ Наступил, да еще и обложил трехэтажным, ─ не моргнув глазом, признался Ма Сяофэн.

─ Орал полчаса без остановки, ни разу не повторившись.

─ Когда голос совсем охрип, спрыгнул вниз, поднимаю голову – угадай что?

─ Дорога открылась. Я отряхнул штаны и пошел себе дальше, вот и всё.

Ма Тао захохотал так, что едва не свалился со стула: ─ Ты потоптался на могиле, матерился полчаса, а потом просто ушел?

─ Бедный покойник! Должно быть, сожрал себя от обиды, угораздило же его нарваться на такого дуболома!

Лю Бо тоже заржал, заявив, что теперь он до конца дней перестанет бояться ужастиков.

Видя, что те не верят, Ма Сяофэн взбесился и так хлопнул по столу, что пивная банка подпрыгнула: ─ Клянусь, всё правда! Если вру, пусть мое имя наоборот пишут!

─ К тому же после возвращения я каждую ночь вижу кошмары. В сне у моего изголовья кто-то сидит – серая сутулая фигура, лица не разглядеть, просто смотрит на меня оттуда.

Просыпаюсь весь в липком поту, простыня мокрая, будто из стиральной машины выжали.

Ма Тао продолжал хихикать: ─ Это у тебя совесть щемит. Еще бы, по чужим могилам скакать и не мучиться.

Чжан Цинфэн опустил пивную банку, и ее донышко глухо стукнуло о столешницу.

Его голос звучал так ровно, что двое других постепенно умерили веселье: ─ Ты в последнее время чувствуешь постоянную слабость, сколько ни спи – выспаться не можешь?

Ма Сяофэн замер, переваривая услышанное, и лишь спустя несколько секунд кивнул: ─ Ты… откуда знаешь?

─ У тебя правое плечо по ночам не стынет, будто на него мокрое полотенце бросили?

Лицо Ма Сяофэна переменилось.

─ Ты матерился полчаса и топтал могилу. Теперь она прицепилась к тебе.

─ Последние полмесяца эта тварь является каждую ночь, сидит у ног и вытягивает твою янскую жизненную силу. Серый налет на тебе – ее рук дело.

Улыбка на лице Лю Бо окончательно испарилась.

Ма Тао попытался сгладить неловкость шуткой, мол, Цинфэн небось просто шутит, понаехал с Маошаня и теперь в каждом встречном видит одержимых.

Не успел он договорить, как потолочная лампа внезапно трижды коротко моргнула и заискрила.

Вспыхнувший и погасший белый свет отчетливо выхватил из полумрака картину: на правом плече Ма Сяофэна примостилась сероватая человеческая фигура. Судя по очертаниям – молодая девчонка, скрючившаяся в три погибели и припавшая к его шее с тяжелым дыханием.

Сигарета выпала из пальцев Лю Бо прямо на штаны, он подпрыгнул на полметра, зажав рот руками и судорожно сипля: ─ М-мать… Что это такое?!

Улыбка на лице Ма Тао застыла маской, палочки зависли в воздухе, а кусок говядины плюхнулся обратно в котел, обдав всех брызгами кипящего масла, но никто даже не шевельнулся.

Лицо Ма Сяофэна побелело как полотно, дрожащая рука потянулась к плечу, но едва пальцы коснулись ткани, оттуда пахнуло таким ледяным холодом, что он отдернул руку назад.

─ Она приходит каждую ночь и сидит у изголовья, питаясь твоей янской энергией, ─ Чжан Цинфэн подцепил кусочек рубца и опустил в острый бульон, сохраняя безупречное спокойствие. ─ Придет и сегодня.

Медный котел продолжал побулькивать, в лицо бил горячий пар, но в комнате отчего-то никому не стало теплей.

Двое шутников теперь таращились на плечо товарища, не смея сделать лишний вдох.

Чжан Цинфэн не стал больше ничего объяснять, забрал мыльно-рыльные принадлежности и направился к умывальникам.

Верить или нет – после сегодняшней ночи они поймут всё сами.

Звуковые датчики в коридоре щелкали, зажигая и гася лампы вслед за его шагами. Опираясь плечом о оконную раму, Чжан Цинфэн набрал номер Сяо Лю.

На том конце трубки лисица как раз хрустела засахаренными каштанами, купленными на школьной аллее, и ее голос звучал невнятно: ─ Хозяин, угадай, где я? Стою позади старой библиотеки, тут кривое старое дерево, под ним холмик землянной, а на нем воткнуты три надломленные палочки благовоний.

Чжан Цинфэн мысленно сопоставил факты: старый корпус стоял в зоне Цянь, на чистейшей стороне ян, но благовония для мертвых там были воткнуты по канонам инь – это окончательно подтвердило его догадки.

─ Похоже, когда старый университет переезжал на новое место, архитекторы вообще не выстраивали стандартную структуру учебного заведения, ─ тихо произнес он, бросая взгляд на погруженный во тьму студенческий двор за окном.

─ На юге – учебные корпуса и библиотека, там пик янской энергии; на севере – искусственное озеро и старый кампус, где скапливается инь. Такой компоновки у университета быть не должно.

Сяо Лю проглотила каштан: ─ Полуян-полуинь? Кому понадобилось выстраивать здесь подобную матрицу?

─ Вот потому я тебя туда и отправил, ─ бросил он и завершил вызов.

Убрав телефон в карман, он вернулся в комнату.

Ма Сяофэн уже завалился на кровать, ворочаясь и кутаясь в одеяло так плотно, что торчал лишь затылок.

Ма Тао продолжал лупить по клавиатуре, яростно сражаясь в командном бое и попутно распевая промахи союзников.

Лю Бо в наушниках переписывался с девушками, похоже, не с одной.

Чжан Цинфэн достал из сумки ароматическую палочку, чиркнул пальцами, поджигая ее, и по комнате поплыл тончайший, едва уловимый аромат. Это были успокаивающие благовония: они погрузят обычных людей в глубокий сон без сновидений, избавив от лишней паники, а Ма Сяофэна оставят в состоянии полудремы – то, что нужно увидеть, он обязан наблюдать воочию.

Установив палочку, он забрался на свою верхнюю койку и прижался ладонью к стене: потоки ци всей уходившей в фундамент постройки вливались в кончики его пальцев.

Колебания иньской ци в 301-й комнате были безумны: запечатанные рунами стены едва сдерживали напор, словно внутри что-то билось снова и снова.

Его пальцы замерли.

Пойти проверить? Или затаиться?

Если это вражеская приманка, такое вмешательство лишь спугнет рыбу.

Пока он размышлял, дыхание соседей внизу стало ровным и тяжелым – лишь Ма Сяофэн продолжал метаться.

Часовая стрелка бесшумно перешагнула полночь.

Щелк.

Едва слышный звук: на оконном стекле с удручающей скоростью поползли узоры белого инея.

Плотная, черная как смоль струя тумана просочилась сквозь щель, сплетаясь в подобие синюшной руки с длинными, острыми когтями, разинящими могильным запахом сырости.

Она бесшумно опустилась на край постели Ма Сяофэна, замерла на мгновение и потянулась к его открытой шее.

На верхней койке пальцы Чжан Цинфэна чуть качнулись, и в ладони блеснула старинная медная монета.

В тот момент, когда острые ногти отделяли от кожи считанные миллиметры…

Дзынь.

Тихий, комариный звон.

Сверху сорвалась монета и точно ударила тыльную сторону призрачной лапы.

По металлу пробежала вспышка алого киноварного света – раскаленная добела, она заставила черный дым зашипеть.

Одновременно с этим Чжан Цинфэн левой рукой метнул желтый талисман; бумага бесшумно прилипла к оконной раме, наглухо перекрывая пути к отступлению.

Черная масса взвыла, сжавшись в комок, и издала пронзительный, режущий слух визг, похожий на кошачий крик.

Дернувшись в воздухе и не почувствовав привычного противодействия со стороны обычной магии, нечисть попыталась сигануть обратно в окно.

Но врезалась в талисман: ослепительный сноп золотых искр отбросил её назад, швыривая на пол в первозданном виде.

Это оказалась девушка лет двадцати на вид, в застиранной толстовке и джинсах, с серо-зеленым лицом и сине-черными ногтями.

Шум стоял негромкий, но для полусонного человека его хватило с избытком.

Ма Сяофэн в полубреду перевернулся на другой бок, открыл глаза и нос к носу столкнулся со злобным взглядом мертвячки. От ужаса его тело окаменело, а с языка сорвалось помимо воли: ─ Еб… Что за хрень?!

Ма Тао и Лю Бо продолжали посапывать, убаюканные благовониями.

─ Та самая, которую ты обкладывал матом полчаса, ─ Чжан Цинфэн спрыгнул на пол, двигаясь легко, но давя на пространство тяжелой аурой.

Он бросил пренебрежительный взгляд на призрака: теперь та обрела облик, с которым умерла – с распоротым животом, сочащимся темной запекшейся кровью.

Насильственное извлечение младенца?

Брови Чжан Цинфэна чуть приподнялись.

Он нарочно не стал уничтожать ее сходу, оставляя для допроса, и не стал глушить звуки, чтобы Ма Сяофэн прозрел окончательно.

Иногда личный опыт стоит сотни пустых слов.

На мертвенном лице промелькнула злоба, она попыталась броситься вперед, но Чжан Цинфэн холодно хмыкнул и сложил пальцы в печати.

Талисман на раме полыхнул ослепительно, пронзительный ветер ци придавил ее к полу настолько сильно, что призрачное тело начало таять, грозя развеяться по ветру.

─ Пощади, великий мастер! Я невиновна! Меня погубил подлец, а после запер здесь! ─ завывала она, распластавшись на полу, потеряв остатки воинственного вида.

Ма Сяофэн сидел на постели, прижавшись спиной к стене, а холодный пот заливал глаза. Он смотрел на стоявшего в полосе света юношу.

Длинные полы одежды, золотистый свет на кончиках пальцев – слова про «человека с Маошаня» теперь обрели железный вес.

Он сглотнул вязкую слюну, думая лишь об одном:

Похоже, он и впрямь влип к настоящему небожителю.

Сияние желтого амулета на оконной раме погасло, а его остаточное эхо намертво сковало царившую в комнате потустороннюю заунывность.

Линь Сяо скорчилась в углу, а ее полупрозрачное призрачное тело едва заметно вибрировало.

Чжан Цинфэн придвинул стул и сел, легонько постукивая пальцем по краю стола: ─ Имя, причина смерти, почему до сих пор не явилась в управление Чэнхуана для аннулирования учетной записи? ─

Голос его звучал тихо, но для Линь Сяо он был подобен ледяным иглам, вонзающимся в саму ее суть. Она вздрогнула всем телом, так что даже всхлипывание застряло в горле.

─ Меня зовут Линь Сяо… три года назад я училась в этом институте, ─ дрожащим голосом произнесла она. ─ На втором курсе познакомилась с парнем не из нашего вуза, он ухаживал за мной полгода. Когда я забеременела, он перевел мне пятьсот тысяч в качестве выкупа за невесту и пообещал, что мы скоро поженимся… ─

─ Охренеть, фиктивный брак? ─ Ма Сяофэн машинально ввернул реплику, но тут же захлопнул рот ладонью и вжался в спину Чжан Цинфэна еще на полдюйма.

Чжан Цинфэн не оглянулся, лишь на мгновение замер пальцами: ─ Продолжай. ─

─ На третьем месяце беременности он сказал, что покажет мне новое жилье, и заманил в пустую квартиру на окраине города… ─ Призрачный силуэт Линь Сяо резко зашатался, едва не рассеиваясь в воздухе. ─ Как только дверь заперлась, он вытащил нож, распорол мне живот и забрал сформировавшийся плод… бормоча, что у трех душ и семи тел как раз завершилось формирование, из них получится отменная заготовка для черной магии… ─

─ Твою мать… ─ Ма Сяофэн судорожно втянул воздух, на спине мгновенно выступил холодный пот, а пальцы впились в подол рубашки Чжан Цинфэна так, что побелели костяшки.

Чжан Цинфэн слегка нахмурился: ─ Вырезать плод ради духа, южноазиатское колдовство. Твою душу запечатали? ─

─ Да… он видел меня, запечатал в костяном нефрите, отрезав даже путь к перерождению. ─

Линь Сяо плакала: ─ Год назад какая-то девушка в даосских одеждах проводила ритуал на кладбище в северо-западном углу и разрушила печать, тогда я и сбежала. Но не успела далеко уйти, как меня поймало нечто на дне водоема за кладбищем… ─

─ Эта тварь заставляла меня каждый день поглощать янскую энергию живых людей и отдавать ей. ─

─ У меня просто не было выхода… ─ Она испуганно подняла глаза на Ма Сяофэня: ─ У этого парня самая мощная янская энергетика, стоило чуть-чуть подпитаться, и норма бы выполнилась, я правда не причиняла вреда его основам. ─

─ Девушка в даосском халате? ─

Чжан Цинфэн чуть приподнял веки, на секунду прервав постукивание по столу, и его взгляд скользнул по северной стене.

В этот самый момент в соседней комнате 301 отчетливо всколыхнулась невидимая аура, которую тут же жестко подавила какая-то сила, отчего воздух легко завибрировал.

Он дернул бровью, отведя взгляд, будто ничего не заметив: ─ Где прячется тварь, которая тебя схватила? ─

─ Прямо там, позади кладбища, где запирали этого студента, на дне водоема, вплотную к стене старого кампуса, ─ поспешно ответила Линь Сяо.

В этот момент телефон в кармане дважды завибрировал.

Чжан Цинфэн достал его и бросил взгляд на экран: сообщение от Сяо Лю гласило: «Над старым кампусом нависли тучи».

─ Старый кампус? Но это же знаменитое место для самоубийств, ─ Ма Сяофэн высунул голову, голос его слегка дрожал.

─ К чему клонишь? ─ Чжан Цинфэн повернулся, нахмурившись.

─ Ты новенький, поэтому не в курсе, та территория безумно зловещая, каждый год там находят кого-то, причем все сплошь симпатичные девчон… ─

Осевшись на полуслове, Ма Сяофэн бросил взгляд на Линь Сяо и виновато замолк.

При всей бледности и призрачной полупрозрачности черты лица действительно выдавали в ней некогда редкую красавицу.

Чжан Цинфэн не стал развивать тему и продолжил допрос: ─ А то, что держало тебя в заточении, как выглядело? ─

Линь Сяо покачала головой: ─ Я не видела его истинного облика, знаю лишь, что оно прячется на дне водоема, а янская энергия передавалась вниз по железной цепи. ─

─ Никого не убивала? ─

Линь Сяо резко вскинула голову: ─ Ни единого раза! Я только воровала янскую энергию, но человеческих жизней на мне нет. ─

В глубине зрачков Чжан Цинфэна мелькнул едва уловимый золотистый отблеск: взглянув через глаза небесного наставника, он окинул ее фигуру с ног до головы.

Вокруг нее вились лишь слабые следы обиды и заточения, но не было ни капли кровавой скверны.

Он отвел взгляд: ─ Что ж, ты честна. ─

─ На тебе нет греха убийства, к тому же ты действовала по принуждению. Я могу замолвить словечко перед подземной канцелярией, избавить тебя от греха скитаний по миру живых и отправить в круг перерождений. ─

Тон его оставался будничным, словно речь шла о пустяке: ─ Но запомни: оказавшись в Нижнем Мире, расскажешь всё честно, от начала до конца, ничего не утаивая. ─

Линь Сяо вскинула голову, не веря своим ушам.

Она полагала, что за три года блужданий по миру живых и работу на нечисть ее в лучшем случае сошлют страдать в голодные преисподние, и уже считала за милость даосского наставника то, что от нее вообще останется цельная душа, о каком перерождении она могла сметь мечтать?

Только когда Чжан Цинфэн дважды стукнул пальцем по крышке стола, она пришла в себя и рухнула на колени, ударившись лбом о пол так, что по полу побежали мелкие ряби призрачной энергии.

─ Благодарю наставника! Благодарю вас за великую милость! ─ Голос ее дрожал от неверия в собственное счастье, утопая в слезах безумной радости.

Чжан Цинфэн больше не произнес ни слова, нагнувшись и открыв брезентовую сумку.

Желтые амулеты и киноварная кисть по очереди легли на стол, а напоследок он извлек из-за пояса глубоко-черную железную пластину, провел пальцем по гравировке и положил рядом с бумагой.

Стоило пластине коснуться дерева, как призрачное тело Линь Сяо сжалось в комок, затаив даже дрожь.

Умершие обретают посмертное знание, им ведомо многое об устройстве загробного мира, и она сразу узнала черное железо инь – материал, из которого изготавливались цепи для душ в подземной канцелярии, пропитанный подлинным величием преисподней.

На пластине были вырезаны наставнические узоры, лично пожалованные императором Фэнду, причем каждый мастер вычерчивал их сам, уникальным узором.

Владевший этой пластиной выступал в роли земного судьи, ведавшего заслугами и грехами призраков, определявшего их дорогу в перерождение.

Линь Сяо пала ниц, касаясь лбом пола в знак высшего почтения, не смея даже поднять головы.

Чжан Цинфэн остался бесстрастен: пальцы подхватили амулетную бумагу, киноварная кисть щедро напиталась чернилами, и запястье легко выписало замысловатый узор за один присест.

В момент завершения росчерка он взял лежащую рядом черную железную печать наставника и тяжело припечатал ее к основанию руны.

Золотой свет вспыхнул и погас.

Ма Сяофэн вытаращил глаза, четко видя, как узоры на бумаге ожили, наполнившись приглушенным золотым сиянием.

Зажав амулет двумя пальцами, Чжан Цинфэн затянул заклинание упокоения, чеканно выговаривая каждый слог. С последним словом он легко щелкнул пальцами, и желтая бумага повисла в воздухе, вспыхнув без пламени.

Бледно-синий огонек горел на удивление стабильно, испуская тонкую струйку дыма с ароматом сандала.

─ Скитание одинокого духа по миру живых один день прибавляет год каторги в аду, ─ он наблюдал за пламенем, говоря ровным голосом: ─ Но с моим ходатайственным амулетом судья аннулирует дело напрямую и отправит в круговорот перерождений. Ступай. ─

В следующее мгновение силуэт Линь Сяо обратился в легкую дымку, скользнувшую вслед за дымком в оконную щель, и растворился в ночи.

Огонь погас, стол остался абсолютно чистым, без единого следа пепла.

Ма Сяофэн стоял с открытым ртом, не в силах закрыть его долгие секунды.

Раньше в фильмах про даосов процесс упокоения всегда сопровождался чтением молитв, топтанием в трансе и танцами с бубнами, но и тогда успех не гарантировался.

У Чжан Цинфэна же все свелось к одному амулету и паре фраз, открывших призраку зеленую дорогу в новую жизнь?

─ Брат Фэн… ─ его голос пересох. ─ Ты не находишь, что это… ну слишком круто? ─

Его слова потонули в глухом гудении со стороны северной стены.

Словно какой-то артефакт активировался отзвуком чужой силы, заставив стеклянный стакан на столе звякнуть.

Чжан Цинфэн даже не поднял век, продолжая

гладить пальцем узоры на пластине наставника, а на его губах играла еле заметная улыбка.

Табличка истинного мастера.

Он не двигался и молчал, позволяя этой чужой ауре утихнуть самой.

Ма Сяофэн не заметил ничего, все еще глядя на то место, где горел амулет, боясь вздохнуть полнейшей грудью.

Спустя паузу он выдавил: ─ Она… она так ушла? Правда в подземный мир переродиться? ─

─ Иначе мне оставить ее ночевать с тобой? ─ Чжан Цинфэн подошел к столу, открутил крышку бутылки с водой, сделал глоток и бросил на соседа косой взгляд. ─

─ Чур меня! ─ Ма Сяофэн втянул голову в плечи и упрямо замотал головой. ─ Я тебе не Нин Цайчэнь. ─

Не успел он договорить, как боковым зрение уловил в углу нерастворившуюся белую дымку, отчего вмиг сник и жалобно протянул: ─ Так… брат Фэн, на этом всё закончено? Она ведь больше не придет за мной? ─

Чжан Цинфэн опустил бутылку, перевел взгляд на непроглядную темень за окном, и голос его стал серьезнее: ─ Ничего не закончено. ─

─ Чего? ─ опешил Ма Сяофэн.

─ Сегодня ночью придется идти к водоему и разбираться со спрятавшейся там нечистью, ─ бросил Чжан Цинфэн так просто, будто речь шла о прогулке за хлебом, но для Ма Сяофэна это прозвучало как раскат грома.

─ Ни за что, ни за что, ни за что! ─ парень замахал руками, отступая на два шага назад. ─ В этом месте могильники и водяные мертвецы, я не пойду! Ни за какие коврижки не пойду! ─

─ Можешь и не идти, ─ Чжан Цинфэн не стал настаивать, прислонившись к столу и протягивая слова: ─ Линь Сяо так и не вернулась с докладом, до рассвета та тварь обязательно почует неладное.

Либо она сама сбежит, чтобы продолжить вредить людям, либо явится сюда по следам, и первой ее жертвой станешь ты. ─

Он сделал паузу и добавил: ─ Эта дрянь питается янской энергией, с каждым днем становясь сильнее. Когда она припрется сюда сама, я уже не ручаюсь, что сумею защитить тебя. ─

Лицо Ма Сяофэня побледнело, губы задрожали, а черты лица сжались в комок от внутренней борьбы.

Он посмотрел в черное окно, потом на невозмутимого Чжан Цинфэна и дрожащим голосом спросил: ─ А… а там опасно? Ты… ты справишься? ─

На губах Чжан Цинфэна заиграла злая усмешка: ─ Не справлюсь – убегу. ─

─ Чего? ─ Ма Сяофэн остолбенел.

─ Главное, чтобы я бегал быстрее тебя. ─

─ Твою мать! Чжан Цинфэн, ну ты и сволочь! ─ Ма Сяофэн едва не подпрыгнул, но, ругаясь, ноги его уже сами собой потащили его к вешалке.

Мешкая и чертыхаясь, он нашарил куртку: ─ Иду, иду! Но ты должен гарантировать мне безопасность, я же еще даже не влюблялся толком… ─

Чжан Цинфэн подошел к окну и оттянул край занавески.

На северном небосводе клубился тяжелый слой серого тумана, нависавший над старым кампусом так плотно, что сквозь него не пробивался ни единый звездный луч.

Всё оказалось куда гуще, чем описывал Сяо Лю.

Тварь в водоеме, мастер черной магии, вырезающий души, скрывающийся по соседству посвященный мастер даосизма, да еще и появившаяся у стен общежития запечатанная бабка-повитуха темных душ…

Нити сплелись воедино, ведя к старому кампусу.

Пальцы Чжан Цинфэна чуть сжались.

Эта вода оказалась гораздо мутнее, чем он предполагал.

Он отпустил занавеску, подхватил брезентовую сумку и направился к двери.

─ Пошли. ─

─ Прямо сейчас?! ─ простонал Ма Сяофэн: ─ Нельзя было дождаться рассвета?.. ─

─ Ждать рассвета? ─ Чжан Цинфэн остановился у порога и обернулся, а взгляд его стал тяжелее: ─ Линь Сяо не вернулась с отчетом, эта тварь явится по следам не позже чем через час. ─

─ Твое тело уже пропиталось озерной нечистью, она придет за тобой в первую очередь. ─

Лицо Ма Сяофэня вмиг побелело, он схватил куртку и набросил ее на плечи: ─ Идем, идем! Прямо сейчас идем! ─

Дверь комнаты распахнулась, на лестничной площадке сработал датчик звука.

Холодный ветер ворвался из пролета, принеся с собой сырой запах ржавого железа и едва уловимый глухой стук волочащихся цепей, доносившийся снизу.

Ма Сяофэн втянул голову в плечи, а его голос прозвучал сдавленно: ─ Что это за звук? ─

Чжан Цинфэн не замедлил шага, бросив лишь два слова: ─ Быстрее. ─

Их шаги быстро растворились в конце коридора.

Снаружи ограды старого кампуса Сяо Лю примостилась на вершине телеграфного столба, а ее серебристо-белые лисьи ушки шевельнулись в темноте.

В сером тумане послышался глухой лязг цепей, подхваченный ночным ветром.

Уголки губ Сяо Лю приподнялись в улыбке: ─ Какие же лютые гости. ─

Стоило Ма Сяофэну ступить на кладбище, как его прошиб первый озноб.

При ночной температуре около десяти градусов тепла здесь было так холодно, будто они забрались в ледяной погреб: студеный воздух вплетался под штанины, а дальность света мобильного телефона заметно сократилась.

Вжав голову в плечи и до побеления в костяшках сжимая смартфон, он неотступно следовал по пятам за Чжан Цинфэном, причем волосы на загрилке стояли дыбом от самого начала и до сих пор.

Еле доковыляв до старой сохнущей сосны, луч света в его руке еще больше потускнел, словно его беззвучно поглотила какая-то субстанция.

Дрожа, он направил свет выше: ствол оказался настолько толстым, что его не смогли бы обхватить и двое, а вся кора была усыпана уродливыми наростами, похожими на гноящиеся язвы мертвеца. Из трещин сочилась темно-красная жижа, капавшая на землю, а в нос ударил едкий запах гниения.

Чжан Цинфэн постучал кончиками пальцев по стволу – тот отдавал ледяным холодом, а на руке осталась маслянистая липкая смола.

─ Сосну называют древесным демоном, она от природы притягивает иньские силы, ─ произнес он, шагая вперед и окидывая взглядом плотно сомкнутую над головой крону.

Затем он указал на черневшую впереди стоячую воду: ─ Крона закрывает все кладбище, янская энергия сюда пробиться не может, а эта лужа – настоящий котел для сбора инь. Лунный свет падает сюда, и вся мертвая энергия впитывается деревом.

Выдержав паузу, он придавил носком черную почву: ─ В фэн-шуй это зовется «иссохшим болотом», а в сочетании с древесным демоном, притягивающим инь, два пагубных фактора накладываются друг на друга. Было бы странно, если бы здесь не водились призраки.

У Ма Сяофэна задеревенел затылок, и когда он попытался отступить назад, его пятка наткнулась на что-то твердое. Опустив глаза, он увидел половину сгнившей крышки гроба.

Чжан Цинфэн тронул землю носком ботинка: ─ По идее, эта сосна уже давно должна была обрести разум и стать демоном. Странно.

Услышав это, Ма Сяофэн невольно содрогнулся, сглотнув вставший в горле ком: ─ Т-та… тот демон все еще здесь или нет?

Чжан Цинфэн прижал ладонь к стволу сосны и прикрыл глаза, погружаясь в медитативное созерцание.

Когда он убрал руку, на пальцах остался слой густой темно-красной смолы, зловеще блестевший в свете вспышки.

─ Еле дышит, ─ Чжан Цинфэн извлек из кармана бумажную салфетку и вытер руки. ─ Кто-то ее жрет.

Ма Сяофэн рефлекторно отпрыгнул назад, удалившись от сосны на добрых несколько чи.

Ощутив за спиной пустоту, он тут же подался на полшага вперед и принялся с нервным видом потирать ладони: ─ Брат Фэн, у тебя нет случайно лишнего талисмана или хотя бы монетки? Поделись парочкой для самообороны. ─

Чжан Цинфэн не успел ответить.

Чья-то рука неожиданно протянулась из-за спины Ма Сяофэна, зажав между пальцами медную монету, и качнула ее прямо перед его носом.

Монета тускло поблескивала в лунном свете желтиной, проскользнув в опасной близости от кончика носа Ма Сяофэна и обдав его прохладой.

Чистый девичий голос прошелестел у него над самым затылком – мягкий, но прокравшийся под воротник и заставивший затылок онеметь: ─ Держи.

─ Мать моя!

Ма Сяофэн с диким воплем отпрыгнул на полметра в сторону, вцепился в собственную шею и уже собирался выругаться, но слова намертво застряли у него в горле.

В лунном свете стояла девушка.

Длинное белоснежное платье, серебристые пряди до пояса, а несколько выбившихся прядей, подхваченных ночным ветром, скользили по глазам, согнутым в лучистые полумесяцы.

Сяо Лю склонила голову, замерши в лунном сиянии, меж пальцев все еще зажимала ту самую монету, глаза ее изгибались двумя месяцами, а в угочках губ играла лукавая улыбка победившей в розыгрыше озорницы.

В горле Ма Сяофэна застрял невнятный звук, а лицо из смертельно-бледного стремительно залилось краской.

─ Т-т-ты… ─ заикаясь, он так и не смог выдавить из себя ни единого слова.

Чжан Цинфэн покачал головой: он давно привык к ее привычке устраивать подобные розыгрыши, протянул руку, забрал монету из пальцев Сяо Лю и сунул ее в ладонь Ма Сяофэна, после чего повернулся к ней: ─ Ты когда подоспела?

─ Еще час назад пришла, смотрю – вы всё никак не заходите, ─ Сяо Лю умерила веселье и присела на корточки у края вонючей лужи.

Ее пальцы зависли в полудюйме от поверхности воды, не касаясь ее: ─ То, что сидит на дне, проснулось сразу после наступления темноты, так трясло водную гладь, что рябь расходилась даже за каменной оградой.

Она пошевелила пальцем, и тонкая струйка черной дымки, словно маленькая змейка, обвилась вокруг него, после чего она поднесла палец к самому носу и принюхалась: ─ Не водяной демон, отдает ржавчиной, не похоже на утопшего и разложившегося мертвеца.

Поднявшись на ноги, она окинула взглядом все кладбище целиком: ─ Сто лет назад кто-то расставил здесь массив, чтобы вырастить древесного демона. Когда дерево обрело разум, оно само выкопало эту лужу для сбора инь, надеясь быстрее принять человеческий облик, но посреди процесса вмешалось нечто иное, заняв чужое гнездо и превратив дерево в собственную кормушку.

Чжан Цинфэн растирал меж пальцев липкую сосновую смолу и кивнул: ─ Неудивительно, что дерево еле дышит. Зловещая тварь, о которой толковал Линь Сяо, судя по всему, прячется на дне омута.

Не успел он договорить, как с тропинки за пределами кладбища донеслись шаги.

─ Тюк, тюк, тюк.

Неспешные, мерные, они направлялись прямиком к кладбищу.

Ма Сяофэн со страху втянул голову в плечи и камнем спрятался за спину Чжан Цинфэна, вытянув шею и бормоча: ─ Нынешние призраки такие борзые? Разгуливают средь бела дня… тьфу, ночи, даже не прячутся?

Чжан Цинфэн взмахнул рукой и отвесил ему легкий подзатыльник – не слишком больно, с легкой долей иронии: ─ Мертвецы ходят не касаясь земли, у них и звука шагов нет. Это живой человек, которого призраки заманили на погибель.

Говоря это, он достал из-за пазухи небольшой фарфоровый пузырек размером с большой палец и сунул его Ма Сяофэну: ─ Внутри сок семизвездочной травы. Намажешь на веки – сможешь видеть иньскую энергию. Смотри потом сколько хочешь, только не ори от страха.

Ма Сяофэн вполуха поверил, откупорил пробку и, обмакнув палец, нанес немного жидкости на веки.

Стоило составу коснуться кожи, как глаза обожгло приятной прохладой, а когда он снова открыл их, все кладбище оказалось окутано дымкой бледно-серого оттенка. Черная дымка старой сосны паутиной обвивала ветви, а над омутом вились тонкие черные нити.

Шаги приближались.

Из тумана медленно выплыла девичья фигура: белое платье, длинные волосы, хрупкое телосложение.

Ма Сяофэн присмотрелся – и остолбенел на месте, пробормотав вполголоса: ─ Линь Чжися? Та самая красавица экономического факультета? Какого черта ее принесло сюда посреди ночи… неужто свидание?

Чжан Цинфэн протянул руку, прижал его за затылок и повернул лицо в сторону: ─ Смотри ей за спину.

Ма Сяофэн проследил за его пальцем.

Холод мгновенно взметнулся от пяток к макушке, волосы на теле встали дыбом, и он судорожно зажал рот ладонью.

Линь Чжися шла на цыпочках, наступая каблуками на чужие носки.

А за ее спиной вплотную прижималась женщина – или, вернее сказать, женщина-призрак.

На покойнице было надето полинявшее добела старинное платье, кожа отливала мертвенной белизной утопленницы, пролежавшей в воде полмесяца, черты лица расплылись в сплошное пятно, а сама она лежала подбородком на плече Линь Чжися, безостановочно выдыхая ей в ухо воздух.

Движения обеих были до ужаса синхронными, словно они составляли единое целое, и парочка механически приближалась к старой сосне.

─ Призрачный мост, она опутывала ее по меньшей мере полмесяца, ─ Чжан Цинфэн зажал между пальцами три бледно-желтых талисмана сокрытия ци.

Короткий жест – и все три бумажки бесшумно опустились на плечи троицы: ─ Ни звука.

Ма Сяофэн, чьи глаза были открыты для мира духов, видел все отчетливо: бледно-голубая пелена мгновенно укрыла их троих.

Ведомая невидимой силой, Линь Чжися дошагала до старой сосны и замерла.

Ветви сосны зашевелились сами собой, издав сухой шелест.

Сухая плеть лианы медленно свесилась с ветки прямо перед Линь Чжися, словно петля, готовая принять висельника.

Женщина-призрак прильнула к затылку девушки, оскалив зубы в улыбке, а черная вода с ее подбородка капала на воротник студентки.

Она заставила Линь Чжися медленно поднять руки, и та пальцами нащупала сухую лиану, сжав ее мертвой хваткой.

Лиана поползла вверх, грубая кора царапнула Линь Чжися по подбородку, еще пол-дюйма – и она врезалась бы в плоть.

Ма Сяофэн затаил дыхание, сердце перестало биться.

С открытым духовным зрением происходящее выглядело пугающе отчетливо: черная ци клубилась вокруг призрака, как бушующий прилив.

Когда пустой взгляд призрака скользнул в сторону их укрытия, Ма Сяофэн почувствовал, что кожа на голове готова разорваться, а тело одеревенело.

Но призрак даже не задержал взгляд, уставившись на свисающую лиану.

Талисманы скрытности сработали на славу.

Лиана скользнула по шее Линь Чжися, оставив кроваво-красный след.

И в этот самый миг Чжан Цинфэн сделал движение.

Он не бросился вперед, лишь шагнул на полшага, складывая пальцы в заклинание с такой скоростью, что они расплылись в тени.

Быстро коснувшись межбровья, ушей и шеи Линь Чжися, он прижал ладонь к ее макушке и отчетливо, но негромко произнес:

─ Выход!

Призрачную сущность отбросило из тела Линь Чжися мощным толчком: ее бестелесный силуэт перевернулся в воздухе и со страшной силой врезался в основание сосны, взметнув волну иньской ряби.

Сяо Лю одновременно с этим метнулась вперед, подхватила падающую Линь Чжися, отступила с ней на открытую поляну и бережно уложила на траву.

Призрак взвыл, лицо его в тот же миг покрылось язвами, черная вода хлынула из глазниц, а десять ногтей за долю секунды выросли на полфута, отливая маслянистой чернотой и смердя тухлой мертвечиной. Тварь бросилась прямо на Чжан Цинфэна.

Ма Сяофэн свалился на землю от страха, выронив телефон.

Чжан Цинфэн стоял неподвижно, пальцы виртуозно чертили руну в воздухе, и стоило киноварным линиям замкнуться, как в них заискрились мелкие разряды золотых молний.

Черные когти неслись с удушающим ветром, готовые пробить голову даосу.

Сердце Ма Сяофэна сжалось в комок, едва не выпрыгнув наружу.

Но Чжан Цинфэн шагнул навстречу и всей ладонью врезал призраку в грудь, произнеся спокойным, лишенным гнева голосом:

─ Небо и Земля беспредельны, Инь и Ян повинуйтесь – разрушение!

«Грохот!»

Тускло-золотая молния разорвала мрак вспышкой, от которой резало глаза. Ма Сяофэн зажмурился, а сквозь щель между пальцами увидел, как разряд молнии насквозь прошил призрака, не встретив ни малейшего сопротивления.

Жуткий висок захлебнулся в горле, призрак с треском рассыпался мириадами крошечных световых искр, которые сделали круг вокруг Чжан Цинфэна, будто в знак покорного поклона, после чего растворились в ночном воздухе, унесенные ветром.

Ма Сяофэн застыл на земле в позе человека, прикрывающего лицо руками: ─ Вс… всё закончилось?

Чжан Цинфэн отряхнул с пальцев киноварную пыль: ─ Обычный мстительный дух возрастом меньше сотни лет, неужто ты думал, что я стану драться с ней триста раундов? ─

Сяо Лю презрительно скривила губы, присев рядом с Линь Чжися, и бросила на ходу: ─ Такая слабая силенка, а туда же – людей соблазнять. Даже на зубок не хватит. ─

Ма Сяофэн продолжал сидеть на земле, челюсть его заметно подрагивала.

Техника молний?

Разве это не абсолютный козырь даосов из телевизионных сказок?

И он вот так запросто применил ее движением руки?

Он сглотнул слюну, даже не заметив, что запачкал грязью штаны: выходило, что та нечисть не заслуживала даже того, чтобы брат Фэн сдвинулся с места?

Чжан Цинфэн тряхнул руками, брови его сошлись на переносице, а взгляд уперся в застывшую водную гладь.

Вода внезапно пришла в движение.

Сначала по поверхности побежали мелкие круги, а следом за ними раздалось бульканье, и наверх всплыли черные, как смоль, пузыри. При их лопании в воздухе расплылся тошнотворный дурманящий смрад – вдесятеро более зловонный, чем от поверженного духа, от которого едва не вывернуло наизнанку.

Ма Сяофэн вдохнул эту гадость и тут же согнулся в три погибели.

─ Бултых… ─

Ветви старой сосны затрещали так, будто дерево сошло с ума: листья терлись друг о друга с пронзительным скрипом, напоминавшим плач сотен людей. Все дерево заходилось в дрожи, с наростов ручьями стекала багровая смола, словно сосна истекала кровью.

Еле опомнившись от приступа тошноты, Ма Сяофэн поднял голову, увидел эту картину – и желудок у него скрутило с новой силой. На четвереньках он пополз к Чжан Цинфэну, срываясь на визг: ─ Брат Фэн! Брат Фэн! Что за хрень там на дне?!

Чжан Цинфэн не ответил.

В его ладонях снова вспыхнуло бледно-золотое свечение, отражавшееся в непроглядно-черной воде омута.

На дне, занимая едва ли не всю водную гладь, медленно поднимался гигантский темный силуэт.

При каждом его движении по воде расходились волны черной пены, а земля вокруг омута покрывалась трещинами, сочащимися темной жижей, от прикосновения которой к подошвам веяло могильным холодом.

Черная тень на дне омута стремительно взметнулась вверх, и водная гладь с грохотом вспучилась огромным черным валом.

─ Огненный колокол Южного полюса, небесный алебардовый страж огня! Немедленно покинь дворец Сюнь, явись во врата Ли. Исполни приказ молниеносно!

Чжан Цинфэн швырнул в сторону воды пурпурный талисман, и в тот же миг, когда вспыхнули золотые руны, из ниоткуда возникла огненная сфера и обрушилась на гладь пруда.

Черная волна столкнулась с пламенем, испустив едкий черный дым под пронзительное шипение.

─ Ексель-моксель! ─ Ма Сяофэн, чье духовное зрение было активировано, вытаращил глаза втрое шире обычного.

Черная волна безумно бурлила, упираясь в золотое пламя, смрадный запах выгорал до неузнаваемости, но до берега оставалось неизменно около фута – чудовище не могло прорваться вперед ни на долю дюйма.

Гигантская тень под водой яростно дернулась, глухой раскат грома выкатился со дна омута, водная поверхность задрожала от грохота, и даже кладбищенская земля у ног заходилась в судорогах.

Ногти на кончиках пальцев Сяо Лю мгновенно отлили синевой, семь лисьих хвостов раскинулись из-под подола, их кончики натянулись струной, а сама она даже дыхание затаила.

В следующее мгновение черный вал с грохотом обрушился обратно в воду, а исполинская тень, волоча за собой цепочку пузырей, без оглядки ринулась в донный ил, скрыв даже очертания.

─ С-сошло… отступило? ─ Ма Сяофэн сжимал медные монеты так, что с пальцев капал пот, а голос сорвался на фальцет. ─ Какого чёрта, один талисман – и эта тварь сразу убралась?

Золотое пламя на кончиках пальцев Чжан Цинфэна еще не угасло. Опустив руку вдоль тела и не сводя глаз с середины омута, он лишь равнодушно бросил два слова:

─ Притворяется мертвой.

Ветви старого софорового дерева покачивались под ночным ветром, свисающие плети лиан скользили по ее макушке, принеся с собой сырой и затхлый дух, присущий погостам.

У основания дерева за спиной посмертно хриплый стон, смешанный со зловонным амбре, поплыл по воздуху.

Ма Сяофэн бросил косой взгляд в ту сторону и прошипел сквозь зубы:

─ Эй, очнулась? Не дергайся! На тебя липкий призрак нацепился!

Линь Чжися изрыгнула несколько порций черной вязкой жижи, очнувшись в приступе удушливого кашля, а багровые следы на ее затылке жгло каленым железом.

Едва зрение сфокусировалось, как в поле зрения врезалось лицо незнакомого мужчины. Шерсть у нее на теле встала дыбом, и она со всего маху замахнулась рукой.

─ Хрясь!

Звучный шлепок еще не затих, как посреди омута с бульканьем лопнул пузырь размером с кулак, и черная волна приподнялась на полдюйма.

Ма Сяофэн схватился за щеку и судорожно втянул воздух. Все готовые сорваться с языка жалобы намертво застряли в горле, и он на цыпочках отступил на пару шагов назад.

Линь Чжися, уперевшись руками в ствол дерева, вжалась в него спиной. Ее пальцы стремительно скользнули по вороту и линии талии: убедившись, что одежда цела, она наполовину успокоилась, но от малейшего прикосновения к шее по телу разливалась пронзительная боль.

Холмы-могилы, черная вода, похожее на повешенного старое дерево и не выветривающийся смрад в воздухе – все это было не сном.

Она шальнула в карман: телефон чудом уцелел, и она судорожно зажала кнопку выключения пять раз подряд.

─ Не трать силы зря, ─ Сяо Лю стояла на камне у кромки воды, даже не оборачиваясь, а ее серебристо-белые кончики хвостов покачивались за спиной. ─ Злобная ци заблокировала магнитное поле, здесь нет никакой связи.

Зрачки Линь Чжися сузились.

Хвосты?

Она яростно моргнула, но пушистый серебряный хвост уже скрылся обратно, оставив лишь холодный силуэт девушки, застывшей в лунном свете, словно наваждение.

Водный омут глухо булькнул, и на поверхность черной воды всплыл обломок пластинчатого доспеха, который тут же бесследно растворился в глубине.

Взгляд Чжан Цинфэна шевельнулся, но он не обернулся.

Сяо Лю проигнорировала Линь Чжися и короткими шажками подбежала к Чжан Цинфэну. Ее звонкий голос прозвучал с нарочито игривыми нотками:

─ Хозяин~ То, что сидело под водой, угомонилось, в ближайшее время оно носа не высовыт.

Стоило этим словам смолкнуть, как на поляне воцарилась абсолютная тишина.

─ Хозяин? ─ голос Ма Сяофэна сорвался на фальцет, и он во все глаза уставился на обоих, позабыв даже о боли в щеке.

Жерло у виска Чжан Цинфэна дернулось, он приложил ладонь к переносице, искоса глянув на Сяо Лю, и процедил сквозь зубы:

─ Заткнись.

Сяо Лю склонила голову набок и улыбнулась, уголки ее глаз изогнулись полумесяцами, а пальцы украдкой дернули его за рукав – ни малейшего страха в ней не наблюдалось.

Придя в себя, Линь Чжися тут же уткнулась в экран телефона. Потыкав пальцем в дисплей, она заметила, как ее лицо стремительно бледнеет.

И вправду ни единой палочки сети.

Даже экстренные службы не вызывались.

Она прикусила губу, сжав телефон еще крепче, и отступила за другое дерево софоры. Закусив губу до боли, она молчала, натянув плечи до предела.

Чжан Цинфэн же оставил эту клоунаду без внимания: он уже извлек из рюкзака горсть кроваво-красного риса и, взмахнув пальцами, рассыпал его над водной гладью.

В тот же миг, когда зерна коснулись воды, поверхность зашипела, словно туда бросили раскаленные докрасна железные шарики, и со дна вверх хлынули плотные белые пузыри.

Черные хлопья, плававшие на воде, едва соприкоснувшись с рисом, мгновенно растворились клубами белого дыма.

Вода в омуте забурлила, закручиваясь воронкой от центра к краям, будто кого-то внизу окатили кипятком.

─ Видал! ─ Ма Сяофэн тут же воспрял духом, подскочил к Линь Чжися и победоносно задрал подбородок. ─ Это тебе не хухры-мухры, а фирменный красный рис брата Фэна, он специально создан для усмирения нечисти! Все еще не веришь в духов? Сейчас эта тварь вылезет, и ты узнаешь…

Не успел Ма Сяофэн договорить с напыщенным видом, как земля у его ног внезапно просела на полдюйма, а грязная вода хлынула на берег, обдав ему ботинки и испустив тонкий белый дымок.

Он испуганно отдернул ногу, и вторая половина фразы намертво застряла в гортани.

Чжан Цинфэн продолжал колдовать: две горсти риса одна за другой легли точно в центр омута.

Белые пузыри на воде закипели с новой силой, едкий дым со зловонием устремился вверх, однако гигантская тень на дне омута словно вросла в ил – не было заметно ни малейшего движения.

─ Странно, ─ он вгляделся в булящую белую пену, понизив голос наполовину: ─ Она свила в иле защитный панцирь из иньской энергии, рис ее не пробивает.

Улыбка на лице Ма Сяофэна тут же окаменела, а напускная уверенность испарилась наполовину.

Линь Чжися скрестила руки на груди, стоя чуть в стороне и холодно наблюдая за происходящим. Ее губы сжались в тонкую линию, выражая красноречивое «ну-ну, давай продолжай свой спектакль», а нога снова незаметно сместилась к тропинке.

Белые пузыри на поверхности стали постепенно редеть, но черная вода бесшумно ползла к берегу, превращая грунт в сплошную жижу.

─ Брат Фэн, эта хреновина забилась в раковину и не вылезает, ─ Ма Сяофэн на цыпочках вернулся к Чжан Цинфэну, продолжая инстинктивно пятиться и понизив голос до шепота. ─ Не торчать же нам здесь всю ночь? К тому же…

─ А кто только что бил себя в грудь и обещал старосте курса лично показать призрака? ─ Сяо Лю бросила на него косой взгляд.

Кончик ее хвоста легко скользнул по земле, и подступавшая черная вода, соприкоснувшись с синеватым пламенем у лисьего хвоста, испарилась струйкой белого дыма. ─ А теперь сам же и торопишься.

Чжан Цинфэн убрал рис обратно в рюкзак, его пальцы скользнули по фарфоровому флакону во внутреннем подкладе, а взгляд скользнул по размокшей грязи у берега. Уголки его губ чуть дрогнули в усмешке, и он похлопал Ма Сяофэна по плечу.

─ Способ есть. ─ Он кивнул на центр омута. ─ Янская ци в тебе бьет ключом, полезай в грязь, сделай пару шагов и вымани ее наверх.

Ма Сяофэн подпрыгнул на полметра и замахал головой, точно заведенный барабанчик: ─ Не пойду! Ни за что не пойду! Тварь на дне такая громадная, что мне и зубы ей не забить!

─ Это же благое дело, приносишь пользу карме, ─ невозмутимо изрек Чжан Цинфэн. ─ В следующей жизни родишься в богатой семье, будешь есть изысканные блюда и пить вино, чем плохо?

─ Иди к черту! ─ Ма Сяофэн покраснел как помидор. ─ Я в этой еще толком не пожил! Хочешь лезть – лезь сам!

Сяо Лю поддержала его, склонив голову набок с невинным видом:

─ Разве ты не хвастался перед красавицей-старостой, что покажешь ей настоящую нечисть? Вот же она, на дне – спустись и помани, нечего языком трепать.

Ма Сяофэн лишился дар речи, багровея от злости: ─ Вы… вы двое одним миром мазаны, не собираюсь я с вами спорить.

Чжан Цинфэн с вздохом покачал головой, запустил руку в самую глубь рюкзака и извлек небольшой фарфоровый пузырек размером с ладонь, обмотанный пожелтевшей тканью.

Когда он отвинчивал пробку, на его лице отчетливо читалось глубочайшее сожаление.

─ Что это? ─ Ма Сяофэн любопытно заглянул через плечо.

─ Авторский порошок для разрушения иньской ци, прожигает насквозь энергетический кокон нечисти, ─ взвешивая флакон в руке, ответил Чжан Цинфэн.

Ма Сяофэн взвился до небес: ─ Коли есть такая штука, какого хрена ты меня гнал в воду?!

─ Между прочим, несколько сотен за грамм! — возразил тот.

─ Мать твою! ─ голос Ма Сяофэна взлетел на пару октав вверх. ─ Выходит, я по твоей логике стою дешевле пары сотен?!

Стоявшая неподалеку Линь Чжися не удержалась и прыснула, но тут же взяла себя в руки, отвернувшись и делая вид, что разглядывает далекие деревья.

Чжан Цинфэн не стал продолжать перепалку, качнул запястьем и высыпал содержимое всего пузырька прямо в воду.

Стоило порошку коснуться черной воды, как со дна донесся глухой громовой взрыв.

Вода в омуте вспенилась, будто в чан с маслом бросили раскаленный кусок железа, и черные волны взметнулись выше человеческого роста.

Пронзительный визг, смешанный с потоками грязи, полоснул по ушам, отчего заложило в затылке, а кладбищенская земля посыпалась комьями вниз.

Ветви старой софоры безумно заплясали, темно-красный сок потек по стволу, образуя у корней кровавую лужицу.

Зловонный гнилостный смрад накатил вместе с брызгами, и желудок Линь Чжися перевернулся, а лицо побелело до цвета бумаги.

Она до крови прикусила губу, чтобы не вырвало, но глаза ее расширились от ужаса: в черных волнах она своими глазами разглядела обугленный осколок брони.

Не розыгрыш.

Едва эта мысль промелькнула в голове, как спина мгновенно покрылась ледяным потом.

Медные монеты в ладони Ма Сяофэна раскалились до того, что их стало невозможно удерживать. Разинув рот, он выдавил из себя лишь:

─ Мать честная… да этот порошок просто зверь!

В следующее мгновение волна удушающей злобы ударила по ним, медные монеты на ладони Ма Сяофэна вспыхнули жаром, словно раскаленный уголек.

Он инстинктивно шагнул вперед, преграждая путь, и монеты издали звонкий гул – едва заметное золотое сияние отбросило смертоносную ци обратно на добрых полдюйма.

Пятиться он не стал, прижавшись спиной к Линь Чжися и дрожа всем телом:

─ Б-брат Фэн! Эта дрянь ненормальная!

Чжан Цинфэн пропустил его крик мимо ушей: на его ладони вновь загорелся бледно-золотой свет, пронзивший водяную взвесь и нацелившийся прямо в сердцевину омута.

Не сводя глаз с бурлящей воды, он бросил ледяным тоном:

─ Держать позиции, оно вылезает.

Его слова еще не затихли, как центр омута вздыбился горбом.

Огромный силуэт, облепленный гнилым илом и водорослями, дюйм за дюймом проламывал гладь.

Сначала из грязи показался кусок проржавевших насквозь медных лат, за ним – толстая с конский хвост железная цепь, покрытая багровыми узорами. Погруженная в черную воду, она источала болезненное зеленое свечение, а водоросли, соприкасаясь с ней, тут же превращались в черную жижу.

─ Цепь, связывающая души, ─ голос Сяо Лю упал до едва слышного шепота. ─ Артефакт, который под силу сотворить лишь небесному наставнику Маошань. Откуда она у исчадия зла?

Хлюп…

Черная волна взметнулась к небесам, и гнилостное дыхание мертвеца вперемешку с ледяной водой окатило их с головы до ног.

Линь Чжися вдохнула полные легкие смрада, который живым существом заполз в носоглотку и прилип к гортани; желудок завязался узлом, подкатив кислоту к самому горлу.

Стужа пробралась под воротник, заставив ее спину окоченеть, а каждый волосок на теле встал дыбом.

Следом раздался глухой удар, земля содрогнулась так яростно, что у нее подкосились ноги, и она чуть не рухнула на землю.

Двухметровая черная тень выросла на берегу. Проржавевшие доспехи сочились черной жижей, наполовину расколотая маска злобного духа обнажала мертвенно-серую плоть, покрытую дюймовым слоем белой шерсти.

Толстая цепь вилась от левого плеча к поясу, а ее конец волочился по грязи, высекая искры о камни – пронзительный скрежет напоминал звук ногтей, царапающих кость.

Ледяной холод пополз вверх от подошв, и кровь в жилах Линь Чжися, казалось, мгновенно замерзла, а зубы застучали в мелкой дрожи.

Пальцы разжались, телефон со стуком шлепнулся в грязь, и экран на миг вспыхнул.

Та насмешка, что застряла у нее в горле, обратилась ледяными осколками, опустившись через трахею в легкие, из-за чего даже дыхание отзывалось болью.

Она хотела бежать, но ноги словно вросли в топкую грязь, не поддаваясь никаким усилиям.

Железная цепь свистнула в рассекаемом ветром воздухе, целясь прямо ей в висок.

Чжан Цинфэн резко крутанулся на месте, выбрасывая тело вбок почти на полфута, так что левое плечо едва не чиркнуло о грязь.

Цепь просвистела у самого его уха, подняв ветер острый, словно клинок, и оставив тонкую царапину на коже.

Опорой для одной руки коснувшись земли, он поднялся, одновременно вытягивая из сумки второй пурпурный талисман.

В то мгновение, когда подушечки пальцев коснулись бумаги, он на полсекунды замешкался.

Руны на цепи душ не причинили монстру никакого вреда, наоборот – напитав его иньской энергией.

Обычный волосатый цзянши не выдержал бы праведной мощи артефактов небесного наставника, но в этой твари слились воедино по меньшей мере три зловещие сущности.

Не успел Чжан Цинфэн сложить пальцы для печати, как земля под ногами просела.

Ледяное острие цепи выскочило из грязи, подобно гадюке, и стальные звенья с щелканьем намертво оплели его щиколотку.

Мороз мгновенно впился сквозь штанину, заставив мышцы голени судорогой сжаться в комок.

Прежде чем он успел поджечь талисман и опалить цепь, та яростно рванула к центру омута!

Чжан Цинфэн качнулся вперед, оставляя в мягкой грязи две глубокие борозды от подошв.

В этот момент серебристая тень метнулась вперед, и семь лисьих хвостов под синим пламенем со страшной силой хлестнули по звеньям.

─ Цссс… ─

Зловещие узоры задымились под языками демонического огня, и цепь ослабла наполовину.

Чжан Цинфэн попытался вырваться, но со дна донесся еще более тяжелый глухой удар, будто гигантский валун таранил подводные пласты породы.

Вода в омуте резко осела, после чего из пучины, поднимая тучи ила и водорослей, медленно показался угольно-черный угол гроба.

Багровые руны, сплошь усеивающие крышку гроба, в точности совпадали с теми, что горели на цепи душ.

Зрачки Чжан Цинфэна сузились.

Здесь был не один волосатый цзянши.

На дне этого омута покоилось что-то куда более ужасное.

Синее пламя призрачных цепей всё ещё лизало лодыжку, фиолетово-чёрные синяки въелись в плоть, а мертвящий холод по костям пополз к самому сердцу.

Чжан Цинфэн опустился на одно колено, трижды ударив пальцами по коленной чашечке – порождённый стремительным движением вихрь мгновенно запечатал три акупунктурные точки.

Скорость была столь высока, что казалось, будто движения впечатаны в самую его костную ткань.

Вода в омуте внезапно забурлила черными пузырями.

Среди илистых водорослей со дна медленно всплыл узкий черный лакированный гроб, источавший удушливый смрад тлена.

В тот же миг, как волна могильного холода ударила в лицо, зрачки Чжан Цинфэна сузились.

Эта аура была до боли похожа на ту чёрную нечисть, что преследовала его десять лет назад и которую Цинли обратила в бегство одним ударом меча.

Ма Сяофэн сорвал голос: ─ Т-там что, ещё один?! —

Линь Чжися, прижавшись спиной к стволу старого вяза, впилась ногтями в ладони так, что кожа побелела, а на губах не осталось ни капли крови.

Она отчаянно прикусила губу, чтобы не закричать. В горле пересохло, а дыхание сбилось от ужаса.

Гроб выплыл на середину омута и замер.

Крышку удерживали шесть проржавевших насквозь гвоздей, а вокруг отверстий сквозь сырость всё ещё угадывались следы тёмно-красных защитных печатей.

Чжан Цинфэн вгляделся в узор начертаний, и брови его сошлись на переносице ещё круче: это были письмена не местного толка.

Верхушка символа образовывала треугольник, основание вилось змеёй, а в самом конце виднелся крошечный крючок, напоминавший раздвоенный язык рептилии.

Такой техникой запечатывания пользовались восточные оммёдзи, с которыми ему доводилось сталкиваться на международных собраниях магов.

Медный труп с глухим стуком опустился на колени у кромки воды, испуская из горла сдавленный хрип.

Он низко склонил голову перед гробом в центре омута. Из-под половины маски на землю закапала черная вода, прожигая в грунте мелкие лунки.

Взгляд Чжан Цинфэна стал жестче.

Это было поклонение мертвеца.

Он бросил взгляд на небо.

Полная луна сияла с ослепительным блеском, серебристый свет заливал гладь воды, освещая даже илистое дно.

Стоило лунным лучам коснуться древесины, как гроб на глазах начал темнеть и рассыпаться в труху, будто процесс гниения ускорился в тысячу раз.

Поверхность крышки затянул чёрный дым, и шесть ржавых гвоздей со звоном вылетели наружу, взметнув фонтанчики брызг.

С глухим грохотом крышка разлетелась в щепки.

Накопленная за десятки лет скверна вырвалась наружу с такой силой, что Ма Сяофэна отбросило назад на три шага и он шлёпнулся в грязь.

Линь Чжися вжалась спиной в дерево, костяшки её пальцев побелели до цвета бумаги, в ушах звенело, и ей оставалось лишь намертво зажать ладонью рот.

Из облака летящих щепок прямо вверх взметнулась фигура.

Черные доспехи, ржавый меч, маска злого демона.

Медная патина отливала зловещим зелёным, рукоять из кожи акулы наполовину истлела, обнажая багровое лезвие. Сама маска была целой и устрашающей – точно такой же, как та половинка на лице медного трупа.

За прорезями маски медленно открылись глаза.

Кроваво-красные, внушающие ужас.

Воин медленно повернул голову, озирая окрестности.

Спустя мгновение он заговорил. Его японский акцент резал слух, каждый слог исторгался словно из глубины сжатых челюстей.

В голосе сквозила сухость существа, десятки лет не общавшегося с живыми: ─ Кто потревожил мой вечный сон. Смертная казнь. —

Чжан Цинфэн не понимал языка, но надменная интонация не оставляла сомнений. Он лишь горько усмехнулся.

Какой-то восточный дух, запечатанный на дне омута, возомнил себя великим полководцем.

Он бросил через плечо Сяо Лю: ─ Без самодеятельности. —

И вытащил из поясной сумки меч из медных монет.

─ Твой дед сегодня отправит тебя на вечное перерождение, ─ левая рука сложилась в заклинание, касаясь обуха меча, а капли киновари на пальцах слабо вспыхнули, выдав юношескую спесивость начинающего наставника.

Услышав это, Ма Сяофэн сзади шумно втянул воздух, собираясь то ли заржать, то ли закричать, но лицо его раскраснелось от напряжения.

Кровавый взгляд самурая скользнул по троице и остановился на Чжан Цинфэне, оценивая его не иначе как букашку.

Большой палец легонько подтолкнул цубу, обнажая лезвие катаны на дюйм – холодный свет луны отразился от стали, резанув по глазам.

─ Презренный чернь, раз узрел меня, почему не подставишь шею под удар? —

В ту же секунду лезвие рассекло воздух, неся волну вони, и со страшной силой обрушилось на голову Чжан Цинфэна.

Парень даже не моргнул, левая рука продолжала удерживать клинок, а голос его прозвучал ледяным монолитом: ─ Меч Тай-и очищает скверну. Воля Закона, исполнись! —

Вспыхнул ослепительный золотой свет.

─ Цзынь! —

Звон металла разорвал тишину, брызги воды полетели в стороны. Катана разлетелась на куски в тот же миг, а золотой луч не потерял силы и, пробив демоническую маску, вошел прямо в темя самурая.

Тот вытаращил глаза

от изумления, так и не поняв до конца, как умудрился погибнуть от руки мальчишки.

На берегу Ма Сяофэн едва не подпрыгнул: ─ Мать моя! Одним ударом?! И это чудо ещё изображало великого полководца?! —

Почти одновременно со дна гроба выскользнул белый водяной упырь и с оскаленной пастью бросился к ногам Чжан Цинфэна.

─ Путаешься под ногами! —

Сяо Лю взмахнула хвостом, выпуская сгусток синего пламени, и от гигантского упыря вмиг не осталось даже ошмётков – всё разнесло в пыль.

Медный труп тем временем уже подскочил к самураю и вцепился обеими руками в клинок из монет.

Золотой свет разъедал его ладони, черная жидкость капала сквозь пальцы, шипя на грязи.

Однако он не разжал пальцев, глухо рыча изнутри, и с невероятным усилием выдернул меч из черепа противника.

Чжан Цинфэн не удивился, скорее разозлился: ─ Раз не хочешь покоиться с миром, так я добавлю. —

Он сменил жест пальцев и возвысил голос: ─ Слева шесть цзя, справа шесть дин, спереди громы и молнии, сзади ветер и тучи! Изгнать мириады скверн, очистить дыхание земли, исполнить закон немедленно! —

Плетенка из киновари на мече лопнула. Сотня медных монеток рассыпалась в воздухе, и каждая превратилась в фантом воина в серебряных доспехах с длинными алебардами наперевес, формируя строй, атакующий двух тварей.

У Ма Сяофэна в глазах зарябило от обилия воинов в доспехах, чей боевой клич заставил дрожать воду в омуте, когда они единым фронтом ринулись на останки нечисти.

Отвислая челюсть парня едва не упала в грязь: ─ Ох ты ж… вызов духовных солдат во плоти, да Брат Фэн читы подрубил… —

─ Хрусь, хрусь! —

Доспехи самурая разлетелись под ударами копий вдревесню, в груди образовалась огромная дыра, и он покатился назад.

Руки меддного трупа вообще оказались отсечены под корень, из обрубков валил дым, и он с хрипом рухнул на землю, потеряв способность двигаться под напором ци.

Чжан Цинфэн щелкнул пальцами, вытаскивая огненный талисман, и метнул его вперед.

─ Огненный вестник Южного полюса, небесный маршал золотого пламени! Явись из дворца Сюнь, снизойди в врата Ли! Исполни немедленно! —

Огонь сорвался с бумаги, мгновенно поглощая обе туши.

Пламя ревело вовсю, озаряя кладбище золотисто-белым светом, а тени старого вяза тянулись по земле длинными щупальцами.

Медный труп дёргался в огне еще пару секунд и затих; самурай попытался что-то сказать, но стоило ему открыть рот, как пламя хлынуло внутрь.

Белое зарево сжигало останки дотла, отражаясь в суровом профиле Чжан Цинфэна.

Опустив глаза, он вынес приговор сухим тоном: ─ Посягнул на наши земли – сгинь без следа. —

Когда огонь угас, от врагов осталась лишь пара кучек обугленных костей.

Чжан Цинфэн подошел к кромке воды и поднял ту самую цепь для удержания душ.

Тяжелый железоуглеродный сплав насквозь пропитался скверной, стоило коснуться пальцами, как ледяной холод впился в суставы.

Маошаньские руны на звеньях уцелели, но начисто лишились праведной силы.

Он огладил пальцами звенья, проводя по каждому из них.

На последнем звене движение оборвалось.

Тончайший выгравированный знак, такой крошечный, будто царапина ногтя, едва ощущался под кожей.

Он поднес металл ближе к лунному свету, прищурившись.

Три капли воды, знак ухода.

Ли!

Изящный росчерк, единая линия.

Знакомый почерк резанул по глазам, словно игла, пальцы парня судорожно сжались, впиваясь в ладонь, а на тыльной стороне рук вздулись вены.

Десять лет назад она одним ударом разрубила двуглавого черного зверя.

Эта мелочь не могла её остановить.

Она здесь была.

И не стала вмешиваться.

Почему?

Ма Сяофэн поднялся с земли, отряхивая грязь со штанов, и подковылял ближе, продолжая дрожать ногами.

Однако язык трепать не переставал: ─ Братуха, ты сейчас выдал! Как эта армия призраков появилась, я чуть богу душу не отдал! А этот японский хрен воображал себя самураем, а сдох от одного удара, смех да и только… —

Заметив мрачнее тучи выражение лица Чжан Цинфэна, он мгновенно захлопнул рот.

Поскребя в затылке, он тихонько спросил: ─ Брат Фэн, чёрт, всё же кончилось? —

Линь Чжися оперлась на ствол дерева, лицо её оставалось бледным, но руки больше не тряслись.

Она взглянула на останки, перевела взгляд на спину парня, губы её дрогнули, но произносить ничего не стала.

─ Сожжено дотла, ─ Чжан Цинфэн убрал цепь в сумку так бережно, словно укладывал хрупчайший хрусталь.

Он обернулся к Линь Чжися, шагнул ближе и протянул руку: ─ Стоять можешь? —

Девятиклассница замерла, кивнула и оперлась прохладными пальцами о его запястье, поднимаясь на ноги.

Хотя её пальцы всё еще подрагивали, опора оказалась надежной. Окинув взглядом обугленные кости, она затаила дыхание и тихо выговорила: ─ Спасибо. —

Чжан Цинфэн кивнул, а разворачиваясь, незаметно засунул в трещину коры бумажного журавлика, легко щёлкнув по нему пальцем, чтобы скрыть ауру.

Одновременно он хлопнул ладонью по стволу дерева, перенося на кору печать грома.

Повернувшись к Ма Сяофэну: ─ Ма Сяофэн, проводи старосту Линь до общежития. Не иди через кладбище, иди по центральной, где фонари горят. Доведи до дверей, проследи, чтобы зашла внутрь. —

Ма Сяофэн было открыл рот, но Чжан Цинфэн добавил: ─ Сяо Лю, иди с ними. —

─ Мало ли какая тварь еще вылезет, монеты Ма Сяофэна на всех не хватит. —

Лисица склонила голову, бросив на него красноречивый взгляд, в котором читалось «а ты как же».—

Чжан Цинфэн не стал ничего объяснять, лишь поправил ремень сумки и зашагал в сторону старого кампуса.

Ему требовалось найти место с устойчивой связью и позвонить учителю. На некоторые вопросы мог ответить только Гу Сюань.

Лунный свет вытягивал его тень далеко назад, до самого омута, где она сливалась с остатками не рассеявшегося белого дыма.

Сяо Лю проводила его взглядом, качнула хвостом и подтолкнула Ма Сяофэна в плечо: ─ Пошли, провожаем девушку до дома. —

Пройдя пару шагов, Ма Сяофэн вдруг опомнился и заорал вслед: ─ Брат Фэн! А твоя нога… —

Чжан Цинфэн не обернулся, лишь махнул рукой, показывая, что всё в порядке.

Линь Чжися тоже обернулась.

Она проводила взглядом растворяющуюся в ночной тишине фигуру в даосской рясе, шевельнула губами, но так ничего и не произнесла.

Вскоре все трое окончательно скрылись из виду.

У омута вновь воцарилась тишина, нарушаемая лишь запахом тлена и остатками дыма.

Тень за старым вязом слегка качнулась.

Бабка-повитуха темных душ выбрела из темноты, её пустые глаза прошлись по останкам пепла, после чего она бесшумно растворилась в ночи.

Она не заметила, как бумажный журавлик на коре дерева чуть шевельнул крыльями и мягко скользнул следом за уходящей скверной.

Стоило журавлику взлететь, как из ствола старого вяза повалили точки зелёного пламени.

Внезапный раскат грома разорвал воздух, и ветви вспыхнули ярким факелом.

Чжан Цинфэн вышел на шоссе за пределами старого студенческого городка, нашел место с хорошим приемом связи и, прислонившись к облезлой железной решетке, набрал номер Гу Сюаня.

На том конце ответили мгновенно, словно Гу Сюань неотрывно ждал этого звонка.

─ Учитель, ─ без предисловий начал Чжан Цинфэн. ─ Я нашел на дне водоема в старом кампусе Гуянского университета цепь, сковывающую души, а на ее последнем звене выбит иероглиф «Ли».

─ Докладывала ли старшая сестра в секту об обстановке здесь?

В трубке долго стояла тишина, такая долгая, что Чжан Цинфэн подумал, будто оборвалась связь.

Он отнял телефон от уха, взглянув на экран: таймер разговора продолжал тикать.

Лишь спустя еще какое-то время Гу Сюань заговорил вновь, и голос его звучал глуше обычного: ─ Этот иероглиф принадлежит не Цинли, а твоей тетушке Гули.

─ Тетушке? ─ во рту у Чжан Цинфэна пересохло. ─ Почему я никогда о ней не слышал?

─ Потому что, когда твоя тетушка пропала, мне и самому едва исполнилось пятнадцать, ─ вздохнул Гу Сюань.

─ В пятидесятом году мой учитель вместе со всеми старшими братьями из внешних врат ушел в горы защищать родину, да так и не вернулся.

─ На следующий год единственная на тот момент ученица внутренних врат нашего Маошаня, Гули – то есть моя старшая сестра, велела мне, несовершеннолетнему, сторожить врата обители, а сама с Печатью четырех образов в одиночку спустилась с горы…

При этих словах голос Гу Сюаня дрогнул, и Чжан Цинфэн невольно сжал телефон так сильно, что пластиковый корпус заскрипел.

Помолчав немного, Гу Сюань глубоко вздохнул и продолжил: ─ После освобождения я наводил справки через людей: твой прадед сгинул в Шанхае. А твоя сестра… последние вести о ней гласили, что ее предали пособники оккупантов и заперли в полевом госпитале тогдашней Гуянской медицинской школы.

Гу Сюань прервался на мгновение: ─ С тех пор ни живой ее никто не видел, ни мертвой.

─ И Печать четырех образов пропала?

─ Угу, ─ тяжело отозвался Гу Сюань.

─ Тетушка Гули сгинула здесь, старшая сестра Цинли тоже пропала в этом месте. Я не верю, что это простое совпадение, ─ отрезал Чжан Цинфэн.

─ Может, совпадение, а может, и нет. Девчонка Цинли умом куда изворотливей твоей тетушки, эта цепь душ вполне может оказаться оставленной ею подсказкой, просто Цинли ее не тронула.

─ Я понял, берегите себя, учитель.

Он сбросил вызов.

Чжан Цинфэн откинулся назад всем телом, прислонившись к железной ограде, и уставился на кружащихся под фонарем ночных мотыльков.

Бумажный журавлик криво-косо спланировал обратно и дважды облетел вокруг него.

В этот момент Чжан Цинфэн внезапно почувствовал, что запущенный им ранее паперовый журавлик остановился.

Тряхнув головой, он вызвал через приложение такси.

По его указаниям машина петляла по переулкам, пока не остановилась перед «Юньдин» – единственным в Гуяне отелем категории «пять звезд плюс».

Водитель приподнял брови, разглядывая Чжан Цинфэна разными по размеру глазами.

Чжан Цинфэн не обратил на него внимания, расплатился и вышел.

Его нога только ступила на пушистый шерстяной ковер, как швейцар шагнул вперед, преграждая дорогу, а его нос морщился так, будто там могла увязнуть муха: ─ Посторонним вход воспрещен, господин.

Чжан Цинфэн бросил на него мимолетный взгляд, не останавливаясь и направляясь в холл.

Швейцар протянул руку, намереваясь ухватить ремень его дорожной сумки, но стоило его запястью подняться, как легкое прикосновение пальцев Чжан Цинфэна заставило всю руку мгновенно онеметь, лишив возможности двигаться.

Несколько пар глаз в вестибюле тут же обратились в их сторону.

Обсуждающие дела в зоне отдыха бизнесмены, разносивший чай официант и даже затаившийся в углу папарацци с фотоаппаратом воззрились на них с изрядной долей злорадной насмешки.

Вскоре администратор в лакированных туфлях быстрым шагом подошел ближе, демонстрируя дежурную улыбку, в которой, однако, сквозило нескрываемое презрение: ─ Послушайте, наш отель не принимает сбор пожертвований, гадания и коммивояжеров. Покиньте помещение немедленно.

Вокруг раздалось несколько сдержанных смешков.

Чжан Цинфэн извлек удостоверение небесного наставника и протянул его вперед: ─ Зарегистрированный на Маошане небесный наставник, агент Бюро 749 в Гуянском отделении по содействию расследованиям.

Голос его звучал тихо, но слова падали быстро: ─ На верхних этажах находится подозреваемый в совершении особо тяжкого преступления. Я обязан подняться туда немедленно, и если из-за промедления случится беда и пострадают люди, всю полноту ответственности понесет ваш отель.

Улыбка на лице администратора вмиг испарилась, его взгляд заскользил по позолоченному тиснению печати.

Разумеется, в глаза он не видел никаких удостоверений наставников и сроду не слыхивал о Бюро 749, но уверенность в голосе визави и слова вроде «убийство» и «полная ответственность» легли на него тяжелым камнем.

Находившиеся рядом постояльцы тоже умолкли, переглядываясь.

─ У вас есть ордер на обыск? ─ администратор явно растерялся.

─ Звоните в сто двенадцать прямо сейчас, диктуйте номер моего удостоверения, пусть городской уголовный розыск связывается с опорным пунктом 749.

Убрав удостоверение, Чжан Цинфэн уже сделал шаг вперед: ─ Но предупреждаю: подозреваемый может сбежать в любую минуту, и вам отвечать за потерянные минуты.

Менеджер судорожно сообразил, что к чему, и бросился перегораживать дорогу.

─ Постойте, по инструкции без ордера вам запрещено подниматься.

Его палец уже тянулся к рации: ─ Служба безопасности, центральный холл, живо приведите человека в чувство…

─ Прекратить. ─ Холодный женский голос донесся от входа – негромкий, но мгновенно заглушивший все звуки в вестибюле.

Чжан Цинфэн обернулся.

Линь Чжися стояла у вращающейся двери; ее простенькое белое платье делало лицо еще бледнее, а взгляд излучал ледяной холодок.

Сзади нее следовали Ма Сяофэн, Сяо Лю и ее личный секретарь.

Палец администратора застыл на кнопке рации, улыбка окончательно оплыла, и он поспешил навстречу: ─ Директор Линь! Вы вернулись? Тут какой-то проходимец пытался напустить туману, я как раз собирался выставить его, не хотел вас тревожить…

─ Проходимец? ─ Линь Чжися не удостоила его взглядом, ее глаза были прикованы исключительно к Чжан Цинфэну, а шаг не замедлялся, пока она не подошла вплотную.

Голос ее смягчился: ─ Почему ты не позвонил мне заранее?

Весь холл погрузился в такую тишину, что стало слышно падение иголки.

Посмеиравшие до того постояльцы подобрались.

Руки папарацци задрожали от напряжения, объективы уставились на эту парочку, вбивая затворы в режиме непрерывной съемки.

У менеджера затряслись коленки, рот беззвучно открывался и закрывался.

Ма Сяофэн ленивой походкой подошел ближе и ткнул администратора пальцем в плечо: ─ Слышь, ты же вроде собирался выставить человека силами охраны? Продолжай давай.

Чжан Цинфэну было некогда препираться, он указал пальцем в сторону лысого охранника и выпалил скороговоркой: ─ Скрутите его, чтобы не успел отправить весточку. Тот, наверху, сейчас сбежит, Сяо Лю – карауль главный вход, а госпожа Линь, прошу вас, проведите меня наверх.

Линь Чжися не стала задавать лишних вопросов, бросив взгляд на секретаря.

Та моментально кивнула, выхватила рацию из рук застывшего администратора и отрывисто отдала приказ.

Пока они направлялись к лифтам, Чжан Цинфэн услышал позади испуганные извинения менеджера и сдавленный стон прижатого к полу лысого секьюрити.

Он не оглянулся.

Практикующий черную маговластелин находился на верхнем этаже, и уйти тому не удастся.

Личный лифт стремительно взмывал вверх, в кабине стояла зловещая тишина, нарушаемая лишь свистом рассекаемого воздуха.

Чжан Цинфэн извлек из сумки бронзовый составной компас, прижав большой палец к шкале Большой Медведицы на диске.

Привычные методы поиска нечисти давно были затерты противником, и даже запущенный им бумажный журавлик сумел долететь лишь до подножия отеля.

Однако техника поиска по жилам Маошань выслеживала не дурную энергию, а разломы земных артерий: культиватор черной магии, стягивающий инь ради взращивания скверны, неизбежно взбудоражит духовную ци земли, и этот след скрыть невозможно.

Слегка надавив пальцем, он заставил медную стрелку в центре компаса отчаянно задрожать: сначала она бешено крутанулась трижды, а затем с металлическим звоном «звень» замерла, указав строго на запад.

Линь Чжися и остальные следили за прибором в полном молчании.

Цифры на панели лифта отсчитывали этажи: 58, 59, 60.

Стрелка компаса вдруг затряслась с такой силой, что раздался едва слышный гул, а руны на диске заискрились призрачно-золотым светом.

─ Стоим, ─ глухо бросил Чжан Цинфэн.

Лифт резко затормозил, слегка качнув кабину.

Створки медленно раздвинулись в обе стороны.

Поток ледяного воздуха, насыщенный густым запахом крови, примесью гниения и тлеющих благовоний, ворвался внутрь, словно невидимая рука, сдавившая горла всем присутствующим.

Освещение в коридоре не функционировало, лишь табличка запасного выхода в самом конце мерцала мертвенно-зеленым светом.

Во тьме.

Хлоп…

Раздался приглушенный звук разбитого стекла.

Поняв, что дело неладно, Линь Чжися велела секретарю подбежать и приложить карту к замку.

Запах крови стал нестерпимым.

У окна впереди стояла фигура в черном одеянии, с рюкзаком за плечами и в маске на лице; обернувшись, она встретилась взглядом с Чжан Цинфэном.

А мгновение спустя без колебаний шагнула вниз.

Чжан Цинфэн тут же выхватил рацию из рук секретаря и закричал: ─ Сяо Лю, на юго-запад ушел с парашютом, перехвати его!

─ Да мать твою! ─ Ма Сяофэн попытался податься вперед, но Чжан Цинфэн преградил ему путь рукой.

─ Смотри на спальню.

Ма Сяофэн и Линь Чжися синхронно повернули головы.

Внутри спальни три фигуры сплошь багрового цвета неспешно поднимались с пола.

Без кожи.

Алые мышечные волокна лохмотьями свисали с костей, глазницы зияли пустотой, а углы рта были растянуты до самых ушей.

При каждом их движении в суставах раздавался сухой скрипучий треск, а липкая кровь стекала с кончиков пальцев на ковер, расплываясь темными лужицами.

─ Мать честная, чистый «Обитель зла», ─ дрожащим голосом Ма Сяофэн ухватился за косяк.

Линь Чжися, поддерживая потерявшую сознание от страха секретаршу, отступила на несколько шагов.

Стоявшая впереди женская туша медленно повернула голову, и ее пустые глазницы уставились аккурат на дверной проем.

В следующий миг она сорвалась с места, прыжком устремившись к ним.

В тот миг, когда три обезкоженные кровавые туши сорвались с места, бросаясь на них, смрадный шквал смешался со зловонием гниения прямо у порога, и Ма Сяофэн испустил дикий вопль, отпрянув назад так, что чуть не вырвал дверную коробку с мясом.

Чжан Цинфэн перевернул пальцы, зажав между ними три отполированные до блеска медные монеты.

Легким движением запястья он пустил их в полет, и три золотых луча прорезали воздух, безошибочно вонзившись в пустые межбровья мертвецов.

─ Цссс… ─

Словно кипящее масло, пролившееся на лед, все три трупа мгновенно застыли на месте, а ярко-красные мышечные волокна начали стремительно чернеть и усыхать на глазах.

Не прошло и двух секунд, как они с глухим стуком рухнули на ковер, рассыпавшись тремя кучами остывшего черного пепла, над которым вились лишь жалкие струйки дыма.

Ма Сяофэн, вцепившись в косяк, дрожал всем телом, словно в лихорадке, а глаза его казались больше блюдец.

Переводя взгляд с костей на невозмутимый профиль Чжан Цинфэна, он долго не мог выдавить из себя ни слова, пока наконец не выдал:

─ Брат Фэн… в-все? Ты что, даже десятой доли сил не приложил?

Чжан Цинфэн присел на корточки, кончиками пальцев зачерпнул щепотку черного пепла и растерел меж пальцев.

Приторный запах паленого вперемешку с трупным жиром ударил в нос, и он слегка нахмурился:

─ Грубые марионетки, слепленные на человеческой коже и жире, даже до порога нечисти не дотягивают. Противник с самого начала не планировал драться в лоб, это лишь отвлекающий маневр на отступление.

Едва умолкли его слова, как рация в руке издала короткое потрескивание.

Голос Сяо Лю пробился сквозь помехи, заглушаемый шумом моря, полный досадного разочарования:

─ Цинфэн-гэ, этот гад ушел на скоростном катере в открытое море. Катер модифицированный, скорость не меньше трехсот узлов, по воде мне за ним не угнаться.

─ Понял, возвращайся, будь осторожна в дороге.

В голосе Чжан Цинфэна не было ни тени волнения, будто он заранее все просчитал.

Потерев пальцем киноварные узоры по краю медных монет, он проговорил глухим тоном:

─ Суметь расставить марионеток в пятизвездочном отеле и при этом зачистить большую часть следов зловещей ци… Уровень противника как минимум соответствует рангу мастера-даоса, а то и небесного наставника.

─ Катер ушел в сторону нейтральных вод?

Сяо Лю на секунду замялась: ─ Да, строго на юго-восток.

─ Тогда все сходится, ─ Чжан Цинфэн поднялся на ноги. ─ У обычных бродячих магов нет за душой таких ресурсов.

─ Про ритуал пяти бесов, перемещающий драконью жилу, о котором говорила старшая сестра, обычным сектантам тоже не под силу рассуждать. За всем этим непременно кроется масштабная поддержка, между ними есть прямая связь.

Ма Сяофэн слушал с ошарашенным видом: ─ Брат Фэн, что за ритуал пяти бесов, перемещающий драконью жилу? Это круто?

Чжан Цинфэн покачал головой: ─ Понятия не имею. Знаю только про ритуал пяти бесов, переносящих горы, вот его-то я и приехал расследовать.

Сзади послышались легкие шаги.

Линь Чжися уже взяла себя в руки: отправив секретаршу с другими сотрудниками отдыхать, она тихо отдавала распоряжения подоспевшему менеджеру этажа насчет уборки помещения.

Голос звучал холодно, без малейшей тени паники:

─ Опечатайте здесь всё, чтобы ни одна душа не проронила ни слова. Сначала отведите людей в комнаты, позовите врача.

Менеджер усердно кивал, заливаясь холодным потом и боясь даже взглянуть на черный пепел на полу.

Разобравшись с делами, Линь Чжися подошла к Чжан Цинфэну, смягчив голос и добавив нотку вины:

─ Сегодня ночью мы всецело обязаны тебе, Цинфэн-гэ.

─ На верхнем этаже пустует президентский люкс, ступайте туда отдохнуть. Провозились всю ночь, уже рассвело.

─ Вызывали полицию? ─ Чжан Цинфэн вспомнил лысого охранника внизу.

Линь Чжися взглянула на экран телефона: ─ Полиция уже связалась со спецгруппой по чрезвычайным происшествиям, они скоро будут здесь.

─ Спецгруппой по чрезвычайным происшествиям? ─ брови Чжан Цинфэна сошлись на переносице.

─ Иными словами, отдел расследования паранормальных явлений. В Гуяне, кажется, нет филиала Бюро 749.

─ Как так? Город Гуян – мегаполис международного значения, и у них до сих пор нет отделения Бюро 749?

Линь Чжися развела руками, виновато улыбнувшись: ─ Раньше я сама во все это не верила, поэтому знаю лишь со слов отца: когда-то оно существовало, но потом по неизвестным причинам его расформировали, так что я не придала значения.

Чжан Цинфэн кивнул, обведя взглядом разгромленную комнату, и вдруг отчетливо почувствовал, что увязает в каком-то глухом болоте.

Внезапное закрытие Бюро 749 определенно связано с этим ритуалом.

─ Цинфэн-гэ! ─ мягко окликнула Линь Чжися. ─ Поднимемся наверх, отдохнем немного, позавтракаем?

─ Ждать все равно придется везде.

Чжан Цинфэн не стал отказываться.

Нервы, натянутые струной всю ночь, действительно требовали отдыха.

Он кивнул, извлек из рюкзака крупную старинную монету с квадратным отверстием и протянул Линь Чжися:

─ Поручи кому-нибудь присмотреть за тем охранником, засуньте это ему в карман.

Линь Чжися приняла монету: она оказалась неожиданно тяжелой и излучала едва уловимое тепло. ─ Это что?

─ Монета времен династии Тан, передается в Маошане из поколения в поколение, древний артефакт высшего качества.

─ Обычная нечисть к нему и близко не подберется, а если его действительно контролировали культисты, эта вещь хотя бы на время сдержит их чары, ─ пояснил Чжан Цинфэн. ─ Я заметил у него черные тучи на межбровье, иньская ци въелась слишком глубоко, но зарок пал не полностью, возможно, он что-то знает.

Линь Чжися тут же кивнула, передала монету подчиненному сотруднику и тихо дала пару указаний.

Чжан Цинфэн и Ма Сяофэн последовали за Линь Чжися к лифту.

Запах крови в коридоре почти выветрился благодаря вентиляции, оставив лишь легкий оттенок хлорки.

Лифт стремительно набирал высоту. За прозрачными стенками кабины на восточном горизонте уже занималась розовая заря, и брезжащий свет разгонял остатки ночной мглы.

Едва оказавшись в президентском люксе, Ма Сяофэн тут же без сил рухнул на кожаный диван, сладко потягиваясь и причитая:

─ Ох ты ж мамочки, эта ночь вымотала сильнее марафона, половина жизни точно осталась там.

С этими словами у окна послышался легкий шелест – белая тень скользнула внутрь, встряхнувшись так, что капли ночной росы разлетелись мелким бисером.

Ма Сяофэн с испуганным криком едва не подскочил с дивана: в следующее мгновение вспыхнул белый свет, и лисица обернулась девушкой в белом платье.

Короткие серебристо-белые пряди на затылке топорщились мягкими пучками. Сяо Лю без церемоний уселась на стул, схватила со стола бутылку минералки и жадно отпила больше половины.

Вытерев рот, она надула щеки:

─ Плавание из меня так себе, угнаться за катером не смогла, упустила гада.

Ма Сяофэн тыкал в нее дрожащим пальцем, тщетно пытаясь собрать слова в связное предложение.

Повернувшись к Линь Чжися, он увидел, как та побелевшими пальцами сжимает бутылку воды, а ее ноги сами собой отступили на шаг назад.

В глазах застыло неверие: в коридоре она лишь мельком заметила белую тень, но теперь, увидев превращение лисицы в человека собственными глазами, она вновь ощутила ледяной холодок вдоль позвоночника.

Сяо Лю бросила на Ма Сяофэна презрительный взгляд: ─ Чего уставился? Семихвостая скрытная лисица, демонический слуга твоего брата Фэна, я ведь предупреждала тебя по дороге.

Вскоре горничные вкатили сервировочную тележку с завтраком. Креветки в тестовых мешочках, шумай, рисовая каша с яйцом и свининой заполнили весь стол, и поднимающийся от еды густой аромат мгновенно перебил оставшиеся шлейфы вони.

Все разом забыли про приличия: ночь выдалась голодной, и компания уселась вокруг стола.

Сяо Лю принюхалась, ее глазки заблестели, палочками пользоваться она не стала и, презрев манеры, запустила пальцы в тарелку.

Запихивая в рот клецку с креветкой и говоря с набитым ртом, она восторженно протянула:

─ Жить как богач – это блаженство, даже завтраки у них вкуснее новогодних пиров лисы!

Сидевший рядом Ма Сяофэн постепенно расслабился, пододвинул ближе к ней тарелку с димсамами, оскалив зубы во вполне дружелюбной улыбке:

─ Ешь медленнее, никто не отбирает.

─ Ты ничего не понимаешь, это называется стратегическим запасом. У хозяина в кармане ни гроша, придется мне самой зарабатывать на жизнь, кто знает, когда выпадет следующий шанс нормально поесть.

Чжан Цинфэн закатил глаза, молча помешивая ложкой кашу в тарелке.

Линь Чжися невольно улыбнулась, и напряжение, терзавшее ее всю ночь, немного отпустило, а страх отступил.

Подняв глаза на Чжан Цинфэна, она заговорила первой:

─ Цинфэн-гэ, на самом деле я давно хотела спросить… что со мной было вчера?

Поколебавшись секунду, она принялась тереть салфетку в пальцах, испытывая остаточный страх:

─ Вчера у соседки по комнате был день рождения, меня насильно затащили на вечеринку.

─ Когда закончилась первая часть, я сослалась на усталость и ушла.

─ Вернувшись домой и приняв душ, я уже собиралась лечь спать, как вдруг услышала, что кто-то зовет меня по имени. Голос был до боли знакомый, но вспомнить, чьи это интонации, я так и не смогла.

─ Стоило открыть дверь… как в голове помутилось, а когда я пришла в себя, то увидела лицо этого толстяка.

─ Какого еще толстяка, я упитанный! ─ оскорбленно поправил Ма Сяофэн.

Линь Чжися легко улыбнулась, переводя взгляд на Чжан Цинфэна, и в ее тонах прозвучало облегчение чудом спасшегося человека:

─ Спасибо тебе, Цинфэн-гэ, иначе я бы, наверное, уже болталась на том дереве.

─ По правде говоря, раньше я во все это не верила, считая даосов и призраков выдумкой из фильмов. Но увидев все своими глазами…

─ Теперь считаешь иначе? ─ склонил голову набок Чжан Цинфэн.

─ Теперь я считаю, что режиссеры слишком скромничают, ─ горько улыбнулась Линь Чжися.

Затем она вновь посмотрела на него полными недоумения глазами: ─ Выходит… меня похитил злой дух?

─ Не так просто завладеть чужим телом, ─ Чжан Цинфэн отправил в рот паровой пельмень и покачал головой. ─ Для одержания нужно сперва источить твою янскую энергию. Скажи-ка, за последние полмесяца ты страдала бессонницей, днем ходила вялая, и успокоительные не помогали?

Глаза Линь Чжися широко раскрылись, и она закивала:

─ Да! Я даже ходила в больницу, но врачи ничего не нашли, сказав, что это из-за стресса.

─ Дело не в стрессе, просто кто-то положил на тебя глаз, ─ спокойно ответил Чжан Цинфэн, откладывая палочки.

─ Тот человек целых полмесяца стачивал огонь на твоих плечах, и вчерашняя ночь была последним шансом для удара. Когда ты открыла дверь, твое пламя почти погасло, так что потерять рассудок было проще простого.

─ Огонь на плечах? ─ Линь Чжися машинально потрогала плечи, чувствуя, как кончики пальцев холодеют.

─ У каждого человека два светильника на плечах и один на макушке, три огня ян отпугивают нечисть. Стоит им ослабнуть – и призраки тут же липнут.

Чжан Цинфэн бросил пару дежурных фраз, достал из наплечной сумки нефритовый кулон на красном шнурке и подвинул его к ней:

─ Освященный амулет, носи ближе к телу. Удержит пламя ян, нечисть не подступится.

Кулон отливал мягким теплым светом, а на просвет в нем угадывались тончайшие прожилки киновари – сразу видно, вещь не из дешевых.

Сяо Лю жевала клецку и невнятно вставила реплику:

─ В Маошане такое паломникам за несколько тысяч продают, а хозяин раздает налево и направо, бедная лисица снова останется без ужина.

Сердце Линь Чжися пропустило удар, она подняла глаза на Чжан Цинфэна. Тот, невозмутимо помешивая кашу, казался равнодушным, словно подал стакан обычной воды.

Сжав кулон в ладони, она почувствовала, как тепло камня передается сквозь кожу. Висевшее всю ночь на волоске сердце наконец опустилось на место, а голос стал тише и мягче:

─ Спасибо тебе, Цинфэн-гэ… Знаешь что, отныне все расходы на еду Сяо Лю я беру на себя, заказывай все, что пожелаешь.

─ С чего бы это?! ─ завыл Ма Сяофэн. ─ Я тоже хочу вкусно поесть! Почему меня не спонсируют?!

─ Хватит ныть, Линь Чжися сегодня легко отделалась, но в следующий раз гарантий нет. Это дело беру на себя я, а еду отрабатывай честно.

Линь Чжися улыбнулась, согласно кивнула, спрятала кулон под воротник и, чувствуя приятное тепло камня у груди, ощутила странное успокоение.

Закончив трапезу, Чжан Цинфэн вытер руки о салфетку, собираясь спуститься вниз для допроса лысого охранника.

В этот момент рация на журнальном столике противно затрещала, и голос управляющего отелем зазвучал со страшными помехами, сорвавшись на плаксивый визг:

─ Г-госпожа Линь! Беда! Катастрофа!

Линь Чжися встревоженно вскинула голову, хватая рацию: ─ Что случилось? Говори толком!

─ Тот самый Лао Лю! Лысый охранник! ─ Голос менеджера сорвался на фальцет. ─ О-он мертв! Прямо в комнате охраны, на глазах у двоих полицейских… он превратился… превратился в лужу черной жижи! От него даже костей не осталось!

Чжан Цинфэн резко поднялся на ноги: ─ Разве монета династии Тан не была у него в кармане?

─ Б-была… ─ голос на том конце резко утих. ─ Эта монета теперь лежит прямо в этой луже черной жижи.

─ Идем, проверим.

Чжан Цинфэн подхватил сумку и широким шагом двинулся к выходу, бросив через плечо ледяную реплику:

─ Монета способна сдержать демонов и духов, но раз враг обошел защиту, мне не терпится взглянуть, как именно он это проделал.

Запах хлорки, смешанный с тошнотворным смрадом разложения, словно ледяная рука сжал горло.

У входа в помещение охраны натянута пожелтевшая лента оцепления, на полу расплылось пятно черной жижи, маслянистым блеском впитывающейся в стыки плитки. Двое молодых сотрудников полиции согнулись у стены, их рвало так, что съехавшие набок фуражки никто не поправлял.

─ Дзынь… ─

Звук лифтового колокольчика прозвучал в пустом холле излишне резко.

Чжан Цинфэн шел впереди, закинув сумку за плечо. Тихое шарканье матерчатых туфель отдавалось эхом в гробовой тишине вестибюля.

Менеджер отеля с мертвенно-бледным лицом бросился навстречу, но не успел он открыть рот, как женщина, копошившаяся с вещдоками внутри оцепления, резко выпрямилась.

Высокий хвост, напоследок натянутая латексная перчатка, на кончиках пальцев – темные разводы грязи.

Она в два шага преодолела разделявшую их границу, преграждая путь выставленной рукой, а ее голос резал холодом: ─ Объект оцеплен, посторонним вход воспрещен.

Ма Сяофэн уже открыл рот для ругани, но Чжан Цинфэн опустил руку ему на плечо, а второй полез в сумку, извлекая на свет удостоверение небесного наставника.

─ Наставник Маошаня. Вот мои документы, я принимаю дело.

Женщина перехватила корочку, и ее пальцы замерли при первом же прикосновении к тисненой обложке.

Взгляд пробежал по иероглифам должности, зацепился за имя «Чжан Цинфэн» и скользнул ниже, к строке ранга – суставы пальцев тут же побелели.

Она резко вскинула голову, зрачки сузились до точек, губы беззвучно зашевелились.

Сяо Чжоу, все еще боровшийся с тошнотой неподалеку, приподнял веки и бросил небрежно: ─ Капитан Се? Чего там за корочки?…

Се Сыюй не удостоила его ответом. Глубоко вдохнув, она подавила поднявшуюся волну чувств, показала документ подчиненному, после чего обеими руками вернула удостоверение владельцу. Ее голос упал еще на октаву, зазвучав напряженно: ─ Се Сыюй, начальник отдела по расследованию особых происшествий города Гуян. Проходите.

Вещественный мешок выпал из ослабевших пальцев Сяо Чжоу прямо на пол.

Удостоверение небесного наставника министерского уровня?

Для их провинциального отдела высшим пределом взаимодействия всегда были даосские чиновники ранга замглавы управления, а тут парень едва за двадцать – и сразу министр?

Пока она говорила, Чжан Цинфэн сохранял абсолютное равнодушие.

Ее взгляд скользнул дальше: на шествовавшую позади неземную красавицу Сяо Лю и Линь Чжися, наследницу богатейшего семейства провинции.

Се Сыюй горько усмехнулась про себя, а в голосе прорезалась сухая официальность: ─ Погибший – Лао Лю, ночной сторож отеля. Десять минут назад на глазах у двух патрульных он полностью превратился в жидкость. Кости и мягкие ткани растворились подчистую, осталась лишь лужа черной жижи, никаких фрагментов.

Сяо Лю склонила голову набок. До ее нощдоха донесся знакомый запах, шедший от Се Сыюй.

Подобный аромат она изредка улавливала в комнате Чжан Цинфэна.

«Кто это?.. Никак не вспомню».

Не заметив этого мимолетного замешательства, Чжан Цинфэн забрал документ, перешагнул через ленту и заглянул внутрь комнаты, едва заметно нахмурившись: ─ На месте были остатки талисманов?

─ Половина желтого листа, мы уже взяли пробы.

Он кивнул, отказавшись от предложенных резиновых перчаток, и присел на корточках перед лужей.

Липкий черный морок поднимался от пола; даже на расстоянии пары сантиметров ощущался леденящий кости холод. Жижа отливала зеленоватым масляным блеском, разъедая структуру керамической плитки до шероховатости.

Прямо посередине лежала крупная старинная монета, а вокруг нее образовался чистый круг – черная жижа словно не смела ее касаться.

Чжан Цинфэн подцепил кончиками пальцев обгоревший обрывок бумаги и поднес к самому носу.

Приторная сладость трупного жира мешалась с затхлостью и тончайшим, едва уловимым шлейфом младенческого запаха.

Се Сыюй присела рядом, следя за его движениями: ─ Наставник Чжан, живой человек, растаявший в лужу – это какая-то темная ворожба? Я повидала немало паранормального, но с таким не сталкивалась.

Он не ответил сразу, поднимая взгляд на нее: ─ Личность установили?

─ Да, Лао Лю, местный житель, проработал в отеле полгода, документы в порядке, судимостей нет.

─ Проверьте его подлинную прописку по месту рождения, запросите отметку о смерти, ─ голос Чжан Цинфэна звучал ровно. ─ Этот человек должен был умереть давным-давно.

Лицо Се Сыюй неуловимо переменилось, она резко повернулась к молодому помощнику: ─ Сяо Чжоу! Немедленно свяжись с отделом кадров по прежнему адресу Лао Лю, запроси аннулирование регистрации, живо!Σ

Помощник, только что собиравшийся протянуть перчатки, споткнулся, с испугу вылетел из комнаты и принялся названивать кому-то.

Ма Сяофэн вытянул шею из-за дверей, вполголоса изумленно протянув: ─ Слыш, Фэн-гэ, мертвец может ходить на работу и болтать? Это зомби? Не, погоди, разве зомби похожи на живых людей?…

─ Не зомби, в нем нет трупного духа, ─ Чжан Цинфэн потыкал обрывок бумаги пинцетом. ─ Этот талисман старшая сестра когда-то показывала мне. Южноазиатское колдовство.

Он поднялся на ноги, принимая у Сяо Лю носовой платок, чтобы вытереть пальцы.

─ Берут человека на пороге смерти, удерживают последнюю нить сознания, а в сердце запечатывают трех духов и семерых душ неродившегося младенца, заставляя марионетку двигаться.

─ У нее есть дыхание, есть пульс, ничем не отличается от живого, но изнутри всё уже сгнило. В сердце вбита удерживающая душа печать – стоит ей раскрыться, как бумага сгорает, а кости превращаются в ничто.

─ Душа младенца? ─ Ма Сяофэн хлопнул себя по бедру: ─ Погодите! Та мертвая девчонка, которую ты упокоил… Линь… Линь Сяо! Точно, ее же распороли вместе с неродившимся ребенком!

─ Бабка-повитуха темных душ! ─ вскинулась Сяо Лю. ─ Убиенные при извлечении из чрева младенцы дают максимум ярости, если только убить их одновременно с родами руками самой бабки!

─ К тому же мать в тот момент находилась на последнем вздохе. Использовать душу собственного ребенка – лучший материал для создания живого трупа.

Чжан Цинфэн тяжело выдохнул: ─ Не ожидал, что эта мерзость здесь поставлена на поток. Ритуал пяти бесов, перемещающий драконью жилу, неизбежно требует сбора чудовищной энергии инь для подпитки, похоже, живой труп – один из этих элементов.

─ Но почему медный труп на дне водоема и та японская тварь по природе схожи с живым трупом? Пять духов – разные сущности, как они связаны?

Се Сыюй замерла с блокнотом в руках.

Она подняла взгляд на юношу, произнеся тихо: ─ Всё, о чем вы говорите, связано с убийствами?

В этот момент Сяо Чжоу влетел внутрь, задыхаясь и заикаясь от страха: ─ Кап… Капитан Се! Проверили! По архивам родного города Лао Лю числится умершим год назад от рака печени, прописка давно закрыта!

Внутри оцепления прокатилась волна испуганных вздохов.

Стоявший у дверей охранник уронил резиновую дубинку на пол – глухой стук отозвался в тишине, а лицо секьюрити позеленело: ─ Я же вчера стоял с ним в смену… И сигарету у него брал…

5

Его снова замутило, ухватившись за стену, он едва не вывернул желудок.

Се Сыюй побледнела еще сильнее, и ее взгляд на Чжан Цинфэна сделался совсем тяжелым.

Он снял перчатки, бросил их в вещевой мешок и посмотрел на женщину: ─ Начальник Се, за последний год в Гуяне были подобные загадочные исчезновения? И еще насчет старого кампуса Гуянского университета – не находилось ли там записей о гибели беременных?

Се Сыюй опустила ресницы и вздохнула: ─ Таких полно. Особенно в старом кампусе: все в городе знают, что там чаще всего сводят счеты с жизнью, и добрая половина – беременные студентки.

Едва она договорила, как ее телефон взорвался звонком.

Хватило пары секунд разговора, чтобы краска сошла с ее лица окончательно.

Сбросив вызов, она сжала аппарат побелевшими пальцами, а голос ее натянулся струной: ─ В старом кампусе Гуянского университета, в четыре двенадцать утра, беременная студентка сбросилась с крыши учебного корпуса. Смерть на месте.

Чжан Цинфэн уже подхватил сумку, направляясь к лифту без малейшего колебания: ─ Поехали.

Сяо Лю и Ма Сяофэн тут же последовали за ним, Линь Чжися помедлила секунду, но тоже зашагала следом.

Се Сыюй на мгновение застыла, после чего сунула блокнот за пазуху и бросилась в погоню. Пробегая мимо стеклянных створок вращающейся двери, она боковым зрением успела выхватить отражение.

Плечи парня распрямились – он стал вдвое выше того исхудавшего мальчишки, что некогда лежал в жару на печке.

Она бессознательно сжала в кармане затертую до блеска старую персиковую пластинку, не сбавляя шага, вынырнула под лучи утреннего солнца.

Красный «Хонци» Линь Чжися уже ждал у крыльца. Стоило им погрузиться в салон, как Чжан Цинфэн бросил сквозь зубы: ─ Самоубийство исключено, ищите ее парня.

Машина сорвалась с места, оставляя следы протекторов на асфальте. Се Сыюй, занимая сиденье патрульной машины, сжала ручку блокнота, проведя ровную черту под номером очередного дела.

Оградительная лента была натянута у самых ступеней учебного корпуса, и ветер гнал в лица людям тяжелый, отдающий ржавчиной запах свежей крови.

Несколько людей в белых халатах присели на корточки, вокруг беспрерывно щелкали затворы фотоаппаратов, но никто не произносил ни слова.

Сэ Сыюй перешагнула через ленту, нырнув внутрь, а Чжан Цинфэн последовал за ней, перекинув через плечо холщовую сумку.

Носки ботинок ступили на испачканную кровью плитку, подошвы мгновенно ощутили липкую влагу.

Ма Сяофэн едва успел переступить порог, как тут же зажал рот рукой и отшатнулся к краю, заслоняя рвавшуюся вперед Линь Чжися, после чего согнулся пополам в беззвучных позывах тошноты.

Кровавые брызги веером расплескались на добрые пять метров, сероватые кусочки мозгового вещества застряли между плиточными швами, размоченные кровью до состояния почерневшей кашицы.

Тело лежало лицом вбок, серая толстовка была неестественно вздута на животе, длинные волосы раскинулись в луже крови, сбившись в черные комья, а над затылком кружились тучи назойливых мух.

Линь Чжися, встав на цыпочки, мельком заглянула внутрь, ее лицо мгновенно побелело, ноги точно приросли к земле, а голос задрожал: ─ Су… Су Сяо?!

Сэ Сыюй обернулась к ней: ─ Ты знаешь погибшую?

─ Она моя соседка по комнате… Это она затащила меня на ту вечеринку в честь дня рождения, ─ губы Линь Чжися мелко тряслись. ─ Последние полгода она вечно носила балахоны свободного кроя, говорила, что сменила стиль на кэжуал, и никому из нас даже в голову не приходило, что она может быть беременна… И она никогда не упоминала никакого парня.

─ Предварительный осмотр проведен: шесть месяцев беременности, ─ судмедэксперт Лю поднялся во весь рост, стягивая перчатки, в его голосе звучала привычная, непоколебимая уверенность. ─ В сумочке обнаружена карта беременной – классический суицид на почве дородовой депрессии. Нынешние студентки совершенно себя не берегут.

Чжан Цинфэн ничего не ответил. Он присел на корточки и зажал двумя пальцами средний палец мертвой девушки.

Кожа под подушечками его пальцев была ледяной и огрубевшей, в точках входа духовных врат клубился сгусток иньской энергии, просачиваясь в кости точно кусок льда.

Его кончики пальцев скользнули от подушечки к ногтям покойницы – те были ровными и чистыми, без единой крупицы штукатурки или обрывка волокон.

Он поднял взгляд на Сэ Сыюй и произнес ровным тоном: ─ Это не самоубийство. Ее заставили спрыгнуть, подчинив с помощью одержимости.

─ Одержимость? ─ усмехнулся судмедэксперт Лю, швырнув снятые перчатки на чемоданчик с криминалистическим оборудованием.

В его тоне сквозило упрямство опытного эксперта: ─ У погибшей гормональный сбой на фоне беременности плюс учебный стресс. Прыжок из-за депрессии – самое логичное объяснение. Все эти ваши бредни про духов и призраков у меня не пройдут.

Сэ Сыюй потерла ладони и неловко улыбнулась: ─ Э-э… Доктор Лю, вообще-то этот молодой человек – специальный консультант Бюро 749.

─ Офицер Сэ, расследование требует вещественных доказательств, ─ нахмурился судмедэксперт Лю, не сбавляя упрямого тона.

─ Поза погибшей при падении и точки приложения сил – всё соответствует признакам суицида. Дородовая депрессия – на данный момент самый разумный вывод. Мне плевать, какие там порядки в вашем Бюро 749, на моем месте происшествия работаем по судебно-медицинским инструкциям.

Чжан Цинфэн слегка приподнял руку, давая понять, что продолжать спор не нужно.

Он достал из холщовой сумки желтый бумажный талисман, зажав его между двумя пальцами; киноварные узоры на хвосте сигилы едва заметно мерцали в лучах утреннего света.

─ Офицер Сэ, назовите мне дату рождения этой девушки – нужны год, месяц, день и час.

─ Есть! ─ стоявший рядом Сяо Лю торопливо перелистнул планшет и быстро выпалил длинную череду цифр.

Чжан Цинфэн беззвучно зашевелил губами, читая заклинание, и резким движением запястья отвел руку – талисман со звуком хлопнулся прямо на лоб покойницы.

Ветер не шелохнулся, листья на деревьях не дрожали.

Бумажная полоска неподвижно прилипла ко лбу, не вспыхнув и не затрепетав; тело продолжало лежать без малейшего движения, даже веки не дрогнули.

Несколько стоявших вокруг полицейских переглянулись: кто-то опустил голову и закусил губу, кто-то принялся шептаться, и обрывки тихих разговоров донеслись до слуха: ─ И это всё? Разве не говорили, что пригласили настоящего небесного наставника?

─ А я-то думал, тут будет грандиозное представление, а они просто бумажку прилепили…

Лицо Ма Сяофэна помрачнело, он уже собирался развернуться и высказать им всё в лицо, но Чжан Цинфэн прижал руку к его плечу, слегка нахмурившись.

Сэ Сыюй оглянулась назад, и пересуды мгновенно затихли, однако в глазах каждого по-прежнему читалось недоверие.

Она присела на корточки и понизила голос: ─ Небесный наставник Чжан, что-то не так?

─ Когда человек погибает насильственной смертью, если за его душой не приходят посланники подземного мира, должно пройти около трех дней, прежде чем он сможет самостоятельно явиться в Управление городского божества для аннулирования учетной записи, ─ Чжан Цинфэн не сводил глаз с талисмана, его голос звучал безэмоционально.

─ Раз талисман призыва душ не сработал, возможны лишь две причины: либо человеческую душу кто-то запечатал, либо… ее заранее забрали служители подземного мира.

Не обращая внимания на шепотки вокруг, Чжан Цинфэн просунул пальцы в сумку и вытащил собственную табличку небесного наставника.

Он прижал два пальца к центру талисмана и тяжело надавил табличкой на лобную кость трупа, издав глухой стук.

─ Чжан Цинфэн из Маошаня, держа в руке указ земного судьи, призываю душу усопшей Су Сяо – явись и отвечай на вопросы!

В тот самый миг, когда последние четыре слова сорвались с его губ, ясное небо будто затянули черным полотном, и дневной свет в одно мгновение померк на семьдесят процентов.

Среди бела дня взметнулся порыв леденящего ветра, оградительную ленту яростно затрепало, а мелкие капли запекшейся крови закружились в воздухе воронкой; холод стал пробираться сквозь воротники прямо в кости, создавая ощущение, будто кому-то вздумалось засыпать осколки льда прямо за шиворот.

─ Твою мать… ─ молодой полицейский, стоявший ближе всех, испуганно взвыл, отпрыгнув на полшага назад, а блокнот вывалился у него из рук.

Судмедэксперт Лю приоткрыл рот, его зубы застучали помимо воли, и он не мог вымолвить ни звука.

Две серовато-черные человеческие фигуры буквально вылепились из кровавого тумана из ниоткуда; на их судейских одеждах темнели скрытые узоры, а лица тонули в тени.

Запах крови в воздухе мгновенно отступил, сменившись сырым духом тленной земли.

Обе фигуры слегка поклонились Чжан Цинфэну, а их голоса, казалось, доносились из самых недр земли, отзываясь гулким эхом, от которого закладывало уши: ─ Служители Ведомства одиноких душ приветствуют небесного наставника Чжана.

На месте происшествия воцарилась мертвая тишина.

Ветер продолжал выть, но никто не смел шевельнуться.

Судмедэксперт Лю таращил глаза: перед ним явно был лишь пустой воздух, но этот голос и пробирающая до костей мертвецкая стужа были самыми что ни на есть реальными.

Его кадык судорожно дернулся, а руки за спиной сами собой сжались в кулаки.

Зрачки Сэ Сыюй сузились: обычные люди ничего не видели, но она ясно различала очертания двух тусклых черных силуэтов.

─ Ведомство одиноких душ? ─ Чжан Цинфэн поднял взгляд, и в его голосе проступила ледяная нотка. ─ Почему талисман призыва не смог вызвать душу покойной Су Сяо?

─ На этой женщине лежит тяжелая карма, и она уже низвергнута в Ад несчастных утопленников и самоубийц; по законам ей не дозволено являться на зов смертных, ─ бесстрастно, без малейшей тени эмоций ответили призрачные гонцы. ─ Мы вдвоем прибыли по приказу, чтобы уведомить об этом небесного наставника.

Брови Чжан Цинфэна резко сошлись на переносице: ─ Она умерла меньше суток назад, в Управлении городского божества учетная запись не аннулирована, в Департаменте несчастных смертей ее не регистрировали – с какой стати делать вывод о кармическом отягощении и сразу отправлять ее в ад?

Призрачные гонцы не ответили; они снова едва заметно поклонились, но их голоса прозвучали гораздо тяжелее: ─ Сказанного достаточно, небесный наставник, береги себя.

Чжан Цинфэн зажал пальцами табличку наставника, и его тон сделался холодным, как иней: ─ Вернитесь и передайте вашему начальству: в земных делах действуют земные законы.

Обе черные фигуры на мгновение замерли в замешательстве, а затем бесследно растворились в воздухе.

Леденящий ветер стих, небо снова посветлело, солнечные лучи вернулись на землю, и казалось, будто недавняя темнота и стужа были лишь галлюцинацией.

На месте происшествия стояла такая тишина, что был слышен лишь свист ветра.

Молодой полицейский стоял, опустив голову, не смея даже вздохнуть полной грудью, а во взгляде, которым он смотрел на Чжан Цинфэна, читалось нескрываемое потрясение.

Несколько пожилых стражей порядка переглянулись с мрачными лицами – от прежнего скептицизма не осталось и следа.

Судмедэксперт Лю окаменел на месте, зажатый в его руке кровоостанавливающий зажим с лязгом упал на землю, и этот резкий звук прорезал звенящую тишину площадки.

Его губы шевельнулись, но в итоге он не смог произнести ни звука.

У Ма Сяофэна слегка подрагивали поджилки; он приблизился к Чжан Цинфэну и дрожащим шепотом спросил: ─ Фэн-гэ… Это… это и вправду были посланники подземного мира? Чем вообще занимается это Ведомство одиноких душ?

Чжан Цинфэн пальцами

гладил узоры на табличке небесного наставника, чуть сильнее сжав подушечки пальцев: ─ Угу, они ведают душами тех, кто умер на чужбине и по кому некому справить тризну.

─ Превышение полномочий при задержании душ, да еще и явились лично передать предупреждение – с такой практикой я еще не сталкивался.

Ма Сяофэн немного пришел в себя, но от собственных мыслей ему стало только страшнее; он понизил голос: ─ Значит, такой расклад… они пришли не для того, чтобы отчитаться, а специально, чтобы тебя предостеречь?

Чжан Цинфэн на мгновение задержал пальцы на высеченных с оборотной стороны знаках, поднял глаза на Сэ Сыюй и произнес: ─ Душа перехвачена, допросить ее не получится. Проверьте социальные связи погибшей, особое внимание уделите тому, кто стал причиной ее беременности, а также уединенным местам, которые она посещала в последнее время.

Сэ Сыюй глубоко вздохнула, не задавая лишних вопросов.

Она повернулась к подчиненным и раздала указания: ─ Продолжайте осмотр места происшествия, тщательно проверьте все социальные связи погибшей, вектор работы держите строго по требованиям небесного наставника Чжана.

Закончив распоряжения, она снова посмотрела на Чжан Цинфэна: ─ Небесный наставник Чжан, на проверку уйдет время, если у тебя есть другие планы…

─ Сначала вернусь в общежитие вздремнуть, ─ Чжан Цинфэн убрал табличку обратно в сумку. ─ Появятся зацепки – сразу звони.

Линь Чжися тут же шагнула вперед, мягким голосом произнося: ─ Цинфэн, условия в общежитии плохие, я попрошу отель придержать за тобой ту президентский люкс, тебе будет удобно отдыхать, заселиться можно в любой момент.

Чжан Цинфэн чуть покачал головой: ─ Не нужно, все документы по зачислению оформлены, общежития вполне хватит.

Сэ Сыюй стояла неподалеку, сжимая ногтями уголок блокнота – на плотной бумаге отчаянно запечатлелся белый залом.

Услышав это, она опустила респы и ничего не сказала.

Спустя пару секунд она подняла взгляд и кивнула Чжан Цинфэну: ─ Я возвращаюсь в управление контролировать проверку, как только будут зацепки – сразу наберу.

С этими словами она крутанулась на каблуках и зашагала прочь – быстро, почти поспешно, словно спасаясь бегством.

Чжан Цинфэн не собирался задерживаться; развернувшись, он заметил Сяо Лю, который скрестив руки прислонился к стволу уннаби, а его лисьи ушки, скрытые под прядями волос, едва заметно подрагивали.

─ Ты чего здесь прячешься?

─ На месте было полно народу, я не стал лезть, ─ Сяо Лю выпрямился, отряхивая полы одежды. ─ Я пойду в учебную часть за матрасом, оформлю заселение, а как обустроюсь – найду хозя… брата Цинфэна.

Закончив говорить, Сяо Лю кивнул стоявшей позади Линь Чжися и направился в сторону административного корпуса.

Линь Чжися осталась стоять на месте, теребя пальцами прядь волос, но уговаривать больше не стала: ─ Тогда отдыхай, о новостях насчет Су Сяо я тоже тебе сообщу.

Чжан Цинфэн кивнул и, полностью проигнорировав ошеломленного судмедэксперта Лю, зашагал прочь вместе с Ма Сяофэном.

Всю дорогу оба молчали. Ма Сяофэн был забит под завязку гулким голосом призрачного гонца, и лишь пройдя половину пути, выдавил из себя: ─ Фэн-гэ… эта история… неужто она связана с тем, кто промышляет темной магией? Раз даже подземный мир покрывает его…

─ Трудно сказать, ─ Чжан Цинфэн постучал пальцами по лямке сумки. ─ Сначала вернемся в общагу прийти в себя, а там подождем результатов.

Стоило им распахнуть дверь мужского общежития, как в лицо ударила смесь звуков из видеоигр, роликов и громких голосов.

Лю Бо и Ма Тао сгрудились перед монитором, разговаривая по видеосвязи с девушкой на экране; на ее губах красовалась оранжевая помада, а ногти были сплошь усыпаны стразами, и она весело щебетала с парнями.

Услышав скрип открывающейся двери, Ма Тао обернулся и расплылся в улыбке: ─ О, Цинфэн, Сяофэн вернулись? Идите сюда, вас тут тоже хотят вписать в программу свиданий вслепую.

Чжан Цинфэн бросил беглый взгляд на экран, и его брови едва заметно дрогнули.

Девушка на видео – Сяоли, девушка Лю Бо – приветливо помахала им рукой, а когда ее взгляд задержался на лице Чжан Цинфэна, глаза чуть заметно блеснули.

Ма Сяофэн подступил ближе: ─ Приветствую, невестка! Чего это вы тут с Тао-гэ обсуждаете?

─ Наш клуб паранормальных явлений набрал новичков, сегодня вечером идем играть в «Убийство по бумажному предсказанию» в старый лекционный корпус на старом кампусе – говорят, в том здании когда-то покончила с собой студентка, ─ Сяоли наклонилась ближе к камере, в ее голосе сквозило вызывающее возбуждение. ─ Нам как раз не хватает людей, присоединяйтесь пошуметь, глядишь, и отхватите себе первокурсниц, м?

Чжан Цинфэн, который как раз карабкался на верхнюю полку кровати, на этих словах замер на полуслове и перевел взгляд на переносицу Сяоли.

Там, на переносице, клубился плотный слой серовато-черной иньской энергии в три витка; самый нижний слой источал тот же самый холодный, гнилостный смрад, что исходил от тела Су Сяо.

─ Вы в последнее время бывали в подвале старого кампуса? ─ голос Чжан Цинфэна звучал спокойно. ─ Я смотрю, твоя переносица опутана иньской энергией в три слоя, тучи сгустились прямо над головой – сунешься туда еще раз, сегодня же прольется кровь.

Как только эти слова сорвались с губ, в комнате воцарилась абсолютная тишина.

У Ма Сяофэна от страха позеленело лицо, и он поспешил сгладить углы: ─ Ой-ой, вы не обращайте внимания! Этот мой кореш только-только приехал, говорит прямо, страсть как любит всякий фольклор изучать, ляпнул не подумав, не берите в голову!

Лицо Лю Бо скривилось от неудовольствия, и он нахмурился: ─ Цинфэн, твои слова сейчас совсем не к месту, какого черта ты людям проклятия наврочишь?

Сяоли звонко рассмеялась, посасывая леденец на палочке: ─ Красавчик, твой способ познакомиться – просто верх архаики, я вообще-то девушка Лю Бо.

Чжан Цинфэн не стал продолжать спор: он забрался наверх, затянул под себя одеяло и улегся.

Лицо Лю Бо уже потемнело, и Ма Тао поспешил перевести тему: ─ Короче говоря, насчет вечерней вылазки на «Духовное предсказание» в лекционный корпус – вы двое идете или нет?

Ма Сяофэн воодушевленно заблестел глазами и уже было открыл рот, чтобы согласиться, как с верхней полки донесся ровный, бесстрастный голос: ─ Призвать духа легко, да вот выпроводить обратно – целая проблема.

В комнате снова стало тихо.

Сяоли презрительно скривила губы: ─ Строит из себя невесть что, испугался – так и скажи. Подумаешь, какая-то беременная студентка там померла, чего бояться-то?

Едва она договорила, как одеяло на верхней полке шевельнулось.

Чжан Цинфэн открыл глаза, и его взгляд стал тяжелым.

Беременная студентка.

Точь-в-точь как Су Сяо.

Его пальцы скользнули к лежавшему на постели деревянному футляру с мечом Чисяо, а голос прозвучал холодно, точно лед: ─ Вечером схожу взгляну.

Вечерний закатный свет пробивался сквозь окно общежития, вытягивая на полу бледно-желтую полосу.

Чжан Цинфэн спал крепким сном, как вдруг внизу живота ощутил тяжесть, словно его придавило камнем.

Раскрыв глаза и опустив взгляд, он увидел Сяо Лю, которая стояла одной щуплой ножкой прямо у него на животе, скрестив руки на груди и склонив голову набок; кончики белых ушек, прятавшиеся в прядях волос, чуть-чуть подрагивали.

─ Проспал весь день, ну вылитая свинья.

Чжан Цинфэн приподнялся на постели и потер переносицу.

Только он собрался ответить, как дверь общежития с грохотом распахнулась: вошел Ма Сяофэн, держа в руках бумажный пакет с едой, а следом за ним плелись Лю Бо и Ма Тао.

Оба товарища, едва подняв головы и заметив на кровати Сяо Лю, тут же замерли на месте, уставившись на нее во все глаза.

─ Да я… ─ Ма Сяофэн едва не выронил пакет с обедом. ─ Сяо Лю? Ты как сюда зашла?

─ Через окно. ─ Сяо Лю легко спрыгнула с кровати и отряхнула полу одежды.

Лю Бо долго разглядывал ее, а потом наклонился к самому уху Ма Тао и зашептал: «И как такая красотка запала на этого буку Чжан Цинфэна?..»

─ Ты чего там бормочешь? ─ оборвал его Ма Сяофэн, ставя еду на стол. ─ Цинфэн, братец, я тебе пожрать принес, а Сяоли там уже все уши прожужжала, говорит, в старокорпусном лекционном зале все готово, сегодня ночью будут вызывать духов с помощью пера и бумаги. Ты точно не пойдешь?

Чжан Цинфэн покачал головой, сбросил одеяло и опустил ноги на пол: ─ Не пойду, мне нужно встретиться со старшим братом из внешних врат Маошаня.

─ Твоим братом по учебе? ─ глаза Ма Сяофэна моментально загорелись, и он настырно придвинулся ближе: ─ Возьми меня с собой, возьми! Я тоже хочу на это посмотреть!

Лю Бо презрительно скривился, но ничего не сказал.

В этот момент зазвонил его телефон – это была видеосвязь от Сяоли.

Он принял вызов: на экране затряслось девичье лицо, а на заднем плане виднелся темный коридор с облупившейся кусками штукатуркой.

─ Вы когда придете? Мы уже в лекционном зале, ─ голос Сяоли слегка подрагивал от возбуждения. ─ Тут место и впрямь жуткое, только зашли, а уже холодно.

─ Сейчас будем, ─ бросил Лю Бо пару дежурных фраз, сбросил вызов и подмигнул Ма Тао: ─ Погнали, нечего девчонок заставлять ждать.

Прихватив клубный реквизит, оба направились к выходу. Проходя мимо Чжан Цинфэна, Ма Тао на секунду замедлил шаги, но в итоге ничего не произнес и, прикрыв за собой дверь, вышел.

В комнате Ма Сяофэн, наблюдая, как Чжан Цинфэн ковыряется в коробочке с едой, поинтересовался: ─ Братец Цинфэн, а мы когда выдвигаемся?

─ Прямо сейчас. ─ Чжан Цинфэн перекинул через плечо холщовую сумку и повернулся к Сяо Лю: ─ А ты?

─ Я в архив городского управления. ─ Сяо Лю махнула рукой, ловко подцепив пальцами из кармана Чжан Цинфэна удостоверение небесного наставника, и спрятала его себе в карман. ─ Покопаюсь в старых делах трехлетней давности, найду зацепку – объявлюсь у хозяина.

Чжан Цинфэн кивнул и повел Ма Сяофэна в сторону старых кварталов. Сяо Лю свернула на перекрестке в другом направлении, и ее фигура в белой футболке быстро затерялась в толпе.

─ Братец Цинфэн, а ты ведь ничего не рассказал Лю Бо и остальным про то, что было днем у учебного корпуса? ─ Ма Сяофэн пинал носком мелкие камни у дороги и между делом задал вопрос.

─ К чему об этом говорить? ─ Чжан Цинфэн шел впереди. ─ Всё равно никто не поверит, только лишних хлопот наживешь.

Ма Сяофэн почесал затылок: ─ Слушай, они же сегодня ночью собрались этого духа вызывать, и впрямь ничего случиться не может?

─ Обычным призывом с пером и бумагой злобного мертвеца не вытащишь, ─ тоном ровным ответил Чжан Цинфэн. ─ Страшно другое: если место нечистое, привлекут что-нибудь не то.

Разговаривая, они свернули в совсем узкий переулок.

У входа стоял выцветший дорожный указатель с надписью «Улица Фуань». По обеим сторонам тянулись сплошные лавки ритуальных товаров и похоронных венков; бумажные куклы выглядели пугающе реалистично – казалось, они стоят у дверей и следят за проходящими. Солнце полностью скрылось за высокими зданиями, в переулке залегла мрачная тень, а налетевший ветер принес с собой запах тлеющего пепла и благовоний, заставляя нос щекотать от гари; температура здесь была градуса на два-три ниже, чем на большой улице.

Чем дальше они шли, тем реже попадались люди, большинство лавок по соседству были закрыты. Во всем переулке раздавался лишь стук их собственных шагов, гулко отзывавшийся на серых каменных плитах.

Ма Сяофэн втянул голову в плечи и прижался ближе к Чжан Цинфэну: ─ Местечко… до чего же жуткое.

Чжан Цинфэн ничего не ответил. Добравшись до самой глухой части переулка, он остановился перед тяжелой черной деревянной дверью.

Дверной проем был заколочен четырьмя темными досками, причем нижнюю убрали, оставив щель ровно настолько, чтобы протиснуться боком.

На досках не было ни названия лавки, ни вывески – со стороны здание походило на заброшенную хибару.

─ Это здесь? ─ Ма Сяофэн вытаращил глаза. ─ Разве тут можно вести дела? Дверь заколочена наглухо, кто сюда вообще сможет войти?.

Чжан Цинфэн постучал кончиками пальцев по черному дереву; звук вышел глухим – это была отборная грозовая древесина.

─ Это магазин потусторонних дел Маошаня. Здесь ведут дела с призраками, а не с живыми людьми.

Он ухватился пальцами за край второй доски и чуть потянул ее вниз – доска легко подалась по пазам, обнажив проем, в который как раз мог протиснуться человек.

Чжан Цинфэн протиснулся внутрь, и Ма Сяофэн тут же последовал за ним.

Внутри оказалось еще темнее, чем на улице; единственным источником света была масляная лампа, подвешенная к балке потолка, чей язычок пламени лениво и тревожно колыхался.

У входа стояла белая тигровая статуя ростом с полчеловека, глаза которой были завязаны красной лентой.

По центру красовался старый деревянный прилавок, а за ним, вплотную к стене, тянулись ряды аптечных ящичков – густо усеянных ячейками, точь-в-точь как в старинных китайских аптеках.

С потолка свисали восемь миниатюрных черных гробиков размером с ладонь, и их тени, освещаемые пламенем лампы, непрерывно раскачивались на стенах.

За прилавком сидел молодой человек в черной футболке, коротко остриженный под машинку; его спина была натянута, словно тугая тетива лука.

Он молча счищал нагар с армейского короткого ножа, и шорох лезвия о брезент звучал сухо и размеренно, не поднимая головы.

─ Наша лавка живых не принимает, ступайте обратно.

Семь слов прозвучали отрезающе сухо. Он даже не поднял глаз, а монотонный звук скользящего по ткани лезвия продолжался.

Чжан Цинфэн остановился перед прилавком, легко постучал пальцами по дереву и произнес нараспев: ─ Шаг в мир теней – три тысячи ли, а в мире живых за спиной шагает мертвец.

Молодой человек резко прекратил точить нож.

Он поднял голову, нахмурив брови так, что они сошлись на переносице, с минуту с ног до головы изучал Чжан Цинфэна и, наконец, неуверенно, с запинкой ответил: ─ В этой лавке – лишь товары из Желтых Источников, а свадьбы и похороны живых нам чужды.

─ Где на священных горах добывают киноварь?

─ На вершине пика Мао в Сунане, по указу начертано сто талисманов.

Брови парня нахмурились еще сильнее. Рука, сжимавшая короткий нож, напряглась, и он задал следующий вопрос: ─ Ты сидишь в лавке стражем или бродишь странником сквозь Инь и Ян?

─ С жетоном вершу судьбы Инь и Ян, странствую смертным миром.

При этих словах дыхание молодого человека заметно сбилось.

Он поднялся на ноги, подавшись корпусом вперед через прилавок, вгляделся в глаза Чжан Цинфэна и задал последний, самый весомый вопрос: ─ Из каких ты врат?

─ Под крылом Трех Мао, прямой потомок рода Чжан. ─ Голос Чжан Цинфэна звучал ровно, в нем не угадывалось ни малейшей эмоции.

С этими словами он засунул руку в сумку, извлек оттуда жетон небесного наставника и с легким стуком положил на прилавок.

Вырезанный на жетоне узор из кленовых листьев в свете масляной лампы отливал едва заметным золотистым сиянием.

─ Чжан Цинфэн, семьдесят второй небесный наставник школы Маошань.

─ Да блин, сразу бы показал бляху, столько возились, как партизане, ─ пробормотал себе под нос стоявший рядом Ма Сяофэн.

Лю Шо ошеломленно уставился на лежавший перед ним жетон и лишь спустя долгое время пришел в себя.

Обойдя прилавок, он вышел наружу и отвесил Чжан Цинфэну глубокий даосский поклон, низко согнувшись в пояснице.

─ Ученик внешних врат Лю Шо приветствует небесного наставника.

Чжан Цинфэн слегка приподнял руку: ─ Не стоит церемоний.

В записях отца Лю Шо всё было изложено предельно ясно: истинными наследниками Маошаня являются прямые ученики Трех Мао, а обладатель жетона небесного наставника имеет право повелевать всеми лавками потусторонних дел внешних врат по всей Поднебесной.

Ма Сяофэн с удивлением наблюдал за происходящим: ─ Ого, ну и масштаб!

─ Опасаемся самозванцев. ─ Чжан Цинфэн бросил на него короткий взгляд, после чего вновь обратился к Лю Шо: ─ Кем тебе приходится старик Лю Гэнь? И где он сам?

Лю Шо горько усмехнулся и покачал головой.

─ Лю Гэнь – мой отец. Он ушел из жизни три года назад, а я только недавно вернулся из армии и принял лавку.

─ Все эти тайные фразы я вычитал в отцовских записях, сам сегодня отвечал впервые, ─ горько улыбнулся Лю Шо. ─ Отец при жизни всегда повторял, что если удастся застать день работы бок о бок с учеником внутренних врат, то и умереть не жалко. Только вот… не думал я…

Чжан Цинфэн зажал пальцами жетон небесного наставника, чуть крепче сжав подушечки пальцев.

─ Мы, заклинатели, идем вперед, даже если перед нами тысячи врагов. Скорблю о твоей утрате.

Он поднял глаза на Лю Шо: ─ Но скажи мне: твой отец скончался три года назад, а на следующий день его уже кремировали? Даже не дождавшись, пока родственники взглянут в последний раз – это противоречит правилам.

─ Тогда в военкомате сослались на особые правила из-за пандемии, боялись риска заражения, ─ криво усмехнулся Лю Шо. ─ Я тогда тоже чувствовал неладное, но находился на службе и не мог приехать.

Чжан Цинфэн промолчал пару секунд, а затем спросил снова: ─ Финансовый отдел Маошаня ежегодно получал долю от прибыли этой лавки, выплаты не прерывались ни разу за три года. Но после смерти твоего отца делами никто не занимался – кто же вносил деньги?

Лю Шо резко вскинул голову, его зрачки сузились до точек: ─ Не может быть! Лавка была заперта три года, я демобилизовался только в прошлом месяце и открылся совсем недавно, платить отчисления попросту никто не мог!

Вглядываясь в его глаза, Чжан Цинфэн понизил голос: ─ Назови точную дату смерти отца.

─ Тринадцатое июля.

Тринадцатое июля.

Старшая сестра Цинли пропала десятого июля.

Разница в три дня.

Чжан Цинфэн тяжело надавил пальцем на гравировку с обратной стороны жетона.

Ученик внешних врат отправился расследовать дело вместе со старшей сестрой, та пропала три дня спустя, затем последовала быстрая кремация, а лавка оказалась наглухо заперта на три года при исправных денежных переводах.

Он перевел взгляд на Лю Шо, и в голосе прорезался холодок: ─ Ты и впрямь веришь, будто отец умер от болезни?

Лю Шо задрожал всем телом, а костяшки его сжатых в кулак пальцев побелели: ─ Ты хочешь сказать…

Чжан Цинфэн ответил не сразу: ─ Я здесь как раз для того, чтобы расследовать ритуал пяти бесов, перемещающий драконью жилу в Гуяне.

─ Что за ритуал пяти бесов? Что за хрень вообще? Звучит жутко, ─ подступил ближе Ма Сяофэн.

─ Неизвестный зловещий массив, судя по всему, завязан на драконью жилу города Гуян, ─ ровно ответил Чжан Цинфэн.

─ Моя старшая сестра в те дни наверняка добралась до сути, после чего внезапно исчезла, а следом не стало и твоего отца.

─ Ритуал пяти бесов… ─ тихо повторил Лю Шо, после чего резко вскинул голову: ─ В отцовских записях упоминалось это словосочетание! Я-то думал, просто фэншуйский термин, и не придавал значения!

Он резко присел на корточки, выудил из-под прилавка потрепанную тетрадь и уже собирался ее раскрыть, но Чжан Цинфэн остановил его движением руки.

─ Не спеши искать, ─ он посмотрел на него. ─ Жаждешь мести?

─ Да, ─ ответил Лю Шо без малейшего колебания, выпрямив спину. ─ Силы мои слабы, если верить отцу, до уровня подношения вина не дорос.

─ Но я отслужил в спецназе, владею неплохими навыками, с живыми людьми справлюсь без труда, а главное – смерти не боюсь.

─ Подношение вина? Это какой уровень? ─ поинтересовался Ма Сяофэн.

─ Самая первая ступень после вступления в даосские врата: умеешь чертить простейшие талисманы, успокаивать души и провожать умерших. Против обычных блуждающих духов сгодится, но против злобного мертвеца уже маловато, ─ пояснил Лю Шо.

Чжан Цинфэн посмотрел на него, зажал двумя пальцами желтый бумажный талисманок и легко качнул кистью.

Висевшая у балки масляная лампа с тихим хлопком погасла.

В магазине мгновенно воцарилась темнота, разгоняемая лишь слабым отблеском с улицы.

Ма Сяофэн испуганно вжался в плечи, собираясь взвизгнуть, как вдруг Чжан Цинфэн снова щелкнул пальцами, и лампа вспыхнула вновь, а пламя замерло абсолютно неподвижно.

Вся сцена заняла меньше двух секунд.

Лю Шо уставился на вновь зажженный огонек, и его взгляд заметно переменился.

Помолчав пару секунд, он поднял глаза на Чжан Цинфэн: ─ С чего мне верить тебе?

Его слова еще не затихли, как он резко вскинул руку, сложив пять пальцев в когтистый захват, и метнулся прямо к плечу Чжан Цинфэна.

Движение вышло быстрым и свирепым, отмеченным четкой выучкой армейского рукопашного боя.

Чжан Цинфэн не шелохнулся, лишь слегка приподнял зажатый между пальцами талисман.

Рука Лю Шо замерла на полпути, словно наткнувшись на невидимую стену – продвинуться вперед не получалось ни на дюйм.

─ Прошу прощения, ─ Лю Шо мгновенно убрал руку, и на его лице больше не осталось ни тени сомнений. ─ Я с тобой. Если удастся выяснить причину смерти отца, моя жизнь принадлежит тебе.

─ Следуй за мной. ─ Чжан Цинфэн убрал талисман и заговорил спокойным тоном: ─ Я найду виновных.

─ Хорошо! ─ тяжело кивнул Лю Шо, заталкивая поблекшую тетрадь обратно под прилавок. ─ Что требуется искать, я…

Не успел он договорить, как в дверях внезапно завыл порыв мертвецкого ветра.

Язычок пламени в лампе яростно затрепетал и едва не погас.

Вслед за ветром ворвалась ледяная аура убийственного ци, от которой Ма Сяофэна моментально обсыпало мурашками, и он, обхватив себя руками, затрясся: ─ Мать моя, с чего это вдруг так задуло…

Женщина в белых одеждах бесшумно возникла на пороге. Лицо ее было смертельно бледным, аура смерти клубилась вокруг нее черной кипящей водой, грозя каждую секунду вырваться из-под контроля.

Окинув взглядом троих живых людей в лавке, она слегка нахмурилась.

─ В магазине потусторонних дел живые клиенты, зайду в другой раз.

Произнеся это, она развернулась, собираясь уходить.

─ Стоять. окликнул ее

Чжан Цинфэн спокойно произнес: ─ Твоя злая аура уже пробила небесный венец. Без успокаивающего порошка до полуночи ты не доживешь.

Женщина-призрак замерла на месте, обернулась и с тревогой уставилась на Чжан Цинфэна.

─ Это небесный наставник внутренних врат Маошаня, он прибыл расследовать дела лавки, ─ поспешил пояснить Лю Шо, выудив из стоявшего позади аптечного ящичка пакетик с порошком, завернутый в желтую бумагу, и подвинув его к краю прилавка. ─ Здесь успокаивающий порошок, бери.

Призрак кивнула, подплыла к прилавку и приняла сверток.

Она приоткрыла рот, вытащила оттуда почерневший зуб и аккуратно положила его на прилавок в качестве платы за лекарство.

Лю Шо привычным движением взял лист лотоса, завернул в него черный зуб и опустил в небольшой коробок из древесины тиса, накрыв крышкой.

─ Благодарю, ─ тихо произнесла женщина-призрак и вновь направилась к выходу.

─ Погоди, ─ снова остановил ее Чжан Цинфэн. ─ Твоя сила невелика, а аура должна была оставаться стабильной. С чего бы ей внезапно взбеситься?

Призрак горько усмехнулась, и голос ее прозвучал едва слышно:

─ Я несчастная душа из города Вансинь, сегодня получила увольнительную, чтобы навестить родных. Проходя мимо старого корпуса Гуянского университета, меня силой притянули заклинанием призыва духов. Едва я оказалась в чашке, как какая-то свирепая мертвечиха грубо вытолкнула меня обратно, наградив чужой злобой.

Взгляд Чжан Цинфэна мгновенно заледенел.

─ Старый лекционный зал?

─ Да, ─ кивнула женщина, и голос ее дрожал. ─ Тот злой дух – молодая беременная женщина, ее обида черна как чернила, она за засела в призывном кругу и поглощает жизненную силу живых.

─ Стоило мне приблизиться, как меня отбросило этой страшной энергией, облепив чужой ненавистью.

Злобный дух – беременная женщина.

Старый корпус, лекционный зал.

Пальцы Чжан Цинфэна крепче вцепились в ремень холщовой сумки.

В этот момент телефон в кармане Ма Сяофэна зазвонил с такой безумной трелью, что в тишине лавки звук резал слух.

Парень в панике вытащил аппарат, увидел, что звонит Ма Тао, и тут же принял вызов: ─ Алло? Таоцзы?

На том конце трубки отвечали не сразу: сначала послышались сумбурные крики, смешанные с плачем, и звонкий стук падающих на пол предметов.

─ Сяофэн! Спаси! ─ голос Ма Тао срывался на плач и дрожал так сильно, что едва узнавался. ─ В лекционном зале ЧП! Сяоли… она сама не своя…

─ А-а-а! ─ раздирающий душу крик ворвался из трубки пронзительным визгом.

Следом раздались короткие гудки: «Тууу… тууу…» – вызов прервался.

Ма Сяофэн замер с телефоном в руке, а лицо его побелело как полотно: ─ Цин… братец Цинфэн…

Чжан Цинфэн подхватил с прилавка жетон небесного наставника, сунул в сумку, резко развернулся и зашагал к выходу.

─ Старый корпус, старый лекционный зал.

Лю Шо сорвал с белой тигровой статуи красную ленту, обнажив ее тускло поблескивающие глаза.

Одним движением он подхватил у двери доски и с сухим стуком «клац-клац» вставил две разобранные панели обратно в пазы, действую с безупречной четкостью – на всё про всё ушло меньше десяти секунд.

─ Я с вами!

Шаги троих людей быстро растворились в глубине переулка.

Пламя масляной лампы качнулось и с тихим хлопком погасло само по себе.

Во мраке восемь висевших на балке миниатюрных черных гробиков качнулись без всякого ветра, тихонько звякнув.

Мощный мотор старого пикапа взревел в конце переулка.

Лю Шо уверенно и резко выкрутил руль, срезая путь по узким улочкам; колеса с сухим хрустом катились по булыжной мостовой.

Пару минут – и машина миновала два квартала.

Сидевший на пассажирском сиденье Ма Сяофэн вцепился в поручень побелевшими пальцами: ─ Фэн-гэ… Думаешь, тот дух, которого они вызывают… это не та же самая Су Сяо, что выбросилась из окна днем?

─ Нет, ─ Чжан Цинфэн сидел на заднем сиденье, удобно откинувшись на спинку. ─ Только что умершие духи имеют уровень белых духов-странников, они боятся человеческой янской энергии и даже подойти близко к живым не способны, не говоря уж о том, чтобы причинить вред.

─ А как же та беременная призрачница, о которой говорилось?.. ─ Ма Сяофэн окончательно запутался.

Лю Шо освободил одну руку, вытащил из бардачка старый блокнот с потрепанной обложкой и быстро пролистал пару страниц: ─ Судя по записям моего отца, нормальные духи не зачинают плод.

─ Либо она была беременна на момент гибели, и ее обида сковала душу зародыша, не давая той рассеяться; либо это искусственный зародыш-демон, выращенный черной магией – когда злых духов создают из тел живых беременных женщин и их младенцев, это крайне жестокий метод.

С этими словами машина резко остановилась.

Все трое толкнули двери и выпрыгнули наружу.

В сотне шагов впереди возвышался тот самый учебный корпус – вокруг все еще темнела оградительная лента, уличные фонари не горели, и весь старый кампус тонул в непроглядной тьме, напоминая затаившегося зверя, где не было слышно даже стрекотания насекомых.

Лю Шо обратным хватом закинул короткий нож за пояс и двинулся первым в сторону лекционного аудиторий, автоматически бросая на ходу: ─ Держитесь ближе ко мне, это место заброшено почти десять лет, дороги здесь скверные.

Чжан Цинфэн слегка кивнул, ступая следом.

Деревянная дверь старой аудитории была плотно закрыта, из щелей сочился холодный воздух вперемешку с чуть сладковатым запахом гниения, напоминавшим испорченный тростниковый сахар.

Ма Сяофэн замыкал шествие; заметив, что оба спутника замерли на месте, он, не задумываясь, протянул руку к дверному полотну.

Но стоило ему приподнять запястье, как Лю Шо молниеносно ухватил его за воротник сзади и рывком отбросил назад.

Движение было невероятно мощным, так что Ма Сяофэн споткнулся и едва не завалился на землю.

Лю Шо прислушался к звукам из дверной щели пару секунд и только потом приглушенным голосом произнес: ─ Не трогай ничего наобум. В незнакомой обстановке сначала оценивают риски, ты что, на школьном дворе гуляешь?

Ма Сяофэн уже собирался огрызнуться, но Чжан Цинфэн сам протянул руку и обхватил ледяную деревянную ручку.

В тот же миг волна жестокого холода хлынула по его пальцам, словно тысячи тонких игл вонзились в кожу и потекли вверх по предплечью к плечу.

Плотный слой белого инея мгновенно высыпал из-под его пальцев, покрывая добрую половину руки, а стужа проникала в самые кости.

─ Охренеть… ─ Ма Сяофэн с испугу широко раскрыл рот.

Лю Шо среагировал мгновенно: вытащив талисман закрепления душ, он шлепнул его парню меж лопаток со словами: ─ Не ори! Призраки боятся людей на семь десятых, а люди призраков – лишь на три десятых; испугаешься – янский огонь ослабнет, и нечисть сможет легко затуманить тебе разум мостом-обманкой!

Чжан Цинфэн холодно хмыкнул, сложив левой рукой простейшую печать и проведя ладонью вдоль всей руки.

Там, где проходили его пальцы, инеистый узор растаял, как чернильная клякса под влажной тряпкой, мгновенно исчезнув без следа.

Кожа вернулась к своему нормальному оттенку, не оставив даже намека на покраснение, словно недавний ледяной панцирь был лишь игрой воображения.

Рука Лю Шо с зажатым ножом замерла; он ошеломленно уставился на его руку, и в его глазах окончательно исчезли следы былого любопытства – осталась лишь чистая почтительность.

Он невольно выпрямил спину, заговорив куда более веским тоном: ─ Вот какова сила небесного наставника… Это я-то был слеп и узок кругозором.

Чжан Цинфэн ничего не ответил, вытащил из сумки восьмиугольное бронзовое зеркало размером с ладонь и, сделав щелчок пальцем, закрепил его над дверным козырьком лицевой стороной внутрь.

─ Оно задержит иньскую энергию у входа, чтобы тварь изнутри не вырвалась, а чужаки не проникли вовнутрь.

Он толкнул дверь, и та со скрипом подалась внутрь.

Морозный ветер ударил первым, а сладковатый смрад стал в несколько раз сильнее прежнего, смешиваясь с запахом гниения – казалось, будто разложившуюся плоть замочили в ледяной крови, отчего у каждого мгновенно онемели кончики носов.

─ Свет, ─ Чжан Цинфэн достал из сумки складную бумажную лампаду о трех фитилях и протянул ее Лю Шо.

Тот взял фонарь и сорвал с пояса сигилу, чтобы поджечь фитиль.

Вспыхнули три слабых язычка пламени: средний – оранжево-желтый, охраняющий янский огонь, а два боковых – угольно-черный и мертвенно-зеленый – так яростно метались, что казалось, их в любую секунду задует сквозняком.

Слабый свет разлился вокруг, с трудом освещая первые ряды сидений.

Ма Сяофэн не удержался от вопроса: ─ А эти черные и зеленые огоньки… что значат?

─ Черный – это трупное дыхание, зеленый – призрачная ци, ─ не сводя глаз с пламени, мрачно ответил Лю Шо. ─ В отцовских записях говорилось: если оба цвета проявляются вместе, значит, мертвецкое дыхание и обида сплелись воедино, и это чертовски опасно.

Его слова едва успели затихть, как со стороны преподавательской кафедры донесся резкий, скрежещущий звук – такой, будто чьи-то ногти царапали по кости.

Ма Сяофэн бросил взгляд на подиум, и его желудок тут же скрутило от жуткой тошноты.

Он рухнул на колени у дверного косяка и согнувшись заверещал, изрыгая желчь.

Даже Лю Шо, прошедший через поля сражений и видавший горы трупов, судорожно сжал кулаки, кадык его нервно дернулся, а пальцы сильнее впились в рукоять короткого ножа.

Луннный свет косо падал сквозь запыленные окна прямо на кафедру.

Там, за трибуной, стояла Сяоли.

В ее руке был зажат кусок острого битого стекла, которым она методично, полосу за полосой, кромсала собственное левое лицо.

Стекло с противным хрустом цепляло кость, мясо на левой щеке было практически срезано до белых скул, кровь струилась по подбородку, капая на кафедру и образуя там маленькую черно-красную лужицу.

Ее рот неестественно растянулся до самых ушей, издавая жуткий звук, похожий на хихиканье скрипучей ржавой двери.

Внизу, в проходах, вповалку лежали человек пять-шесть студентов – среди них находились Лю Бо и Ма Тао. Их глаза были закрыты, лбы покрыты слоем черной сажи, лица отливали синевой, а дыхание казалось настолько слабым, что его едва можно было уловить.

─ Одержимость духом или мост-обманка? ─ понизил голос Лю Шо, перехватывая рукоять ножа поудобнее.

Зрачки Чжан Цинфэна на мгновение прорезал слабый золотистый отсвет – он задействовал зрение небесного наставника. Окинув взглядом Сяоли, он нахмурился еще сильнее.

─ Ни то, ни другое. Одержимость – это когда злой дух вселяется в тело, а мост-обманка путает мысли, увлекая к гибели. Здесь же – помрачение рассудка иньской энергией, погружение в иллюзию.

─ Спасаем людей.

Бросив эти слова, Чжан Цинфэн оттолкнулся ногами от пола и единым прыжком взлетел на возвышение.

Его пальцы, сложившиеся в очистительную печать, двигались с молниеносной быстротой, целясь ровно в переносицу Сяоли.

Стоило им коснуться кожи, как девушка резко закинула голову назад и испустила пронзительный визг.

Звук этот был до того пронзительным и охрипшим, что не принадлежал человеческому существу, мгновенно разорвав барабанные перепонки.

─ Убить! Убить всех!

Она резко вскинула голову; ее глазные яблоки полностью побелели, не оставляя и намека на зрачки, а изо рта вновь и вновь доносился один и тот же крик: ─ Японцы! Все умрете! Все до единого!

Резким движением запястья она со свистом полоснула осколком стекла, целясь прямо в сердце Чжан Цинфэна.

Сила удара была чудовищной – обычная студентка никогда бы не смогла двигаться с такой мощью.

Чжан Цинфэн увернулся в сторону, точным движением зажав ее запястье двумя пальцами, а другой рукой уже вытаскивая желтый талисман.

Сидевшая в первом ряду девушка сперва скрестила пальцы, царапая цементный пол до белых царапин и глухого скрежета.

Следом за ней вторая, третья… потерявшие сознание студенты, словно поднятые невидимой силой за шиворот, синхронно сели на полу.

Все они таращили белки глаз, издавая из глубины гортани хриплые звуки, и на четвереньках бросились вперед, плотным кольцом окружая подиум.

─ Фэн-гэ, этих студентов тоже контролируют! ─ Лю Шо выхватил фонарик, выкрутив яркость на максимум, и, перехватив нож, встал у ступеней в защитную стойку.

─ Я держу проход, они не пройдут! А ты разбирайся с тем, что наверху!

Ма Сяофэн, сжавшись у дверного косяка, смотрел на надвигающиеся телу подобные силуэты; его поджилки дрожали так сильно, что крик застрял в горле.

Чжан Цинфэн, зажав между пальцами усмиряющую сигилу, лишь приблизился к цели, как леденящая волна ударила ему навстречу, отчего онемели пальцы, а талисман едва не выпал.

Его взгляд помрачнел, и свободной рукой он впечатал печать в обратную сторону сигилы, заставив ее вспыхнуть ослепительным золотым светом.

─ Усмирить!

Талисман со стуком приклеился ко лбу Сяоли, ее тело крупно затряслось, словно из нее выкачали все силы, и она безвольно осела на помост.

─ Вытаскивай людей наружу, ─ голос Чжана прозвучал ледяным холодом. ─ В этом месте прячется не один дух.

Лю Шо уже собирался ответить, как боковым зрение уловил движение в глубокой тени под помостом.

Косой луч лунного света осветил небольшой участок пола.

Там, в темноте, примостилась женщина в старинном ципао; ее живот был неестественно выдут, а длинные распущенные волосы скрывали лицо.

Она сжимала в руках половинку поржавевшего армейского жетона японской армии, и черная кровь капала с ее пальцев.

Она сидела неподвижно, застыв подобно изваянию.

Ветер пробивался сквозь дверную щель, донося обрывок детской песенки – тоненькой, как комариный писк, которая тут же рассеялась в воздухе.

Зрачки Лю Шо сузились до точек, а рука на коротком ноже напряглась до предела, и он глухо бросил: ─ Под трибуной!

Чжан Цинфэн проследил за его взглядом.

В густой тени беременная женщина в темном ципао с узором медленно поднималась во весь рост.

Вся ее кожа представляла собой сплошную кровавую кашицу с проступающими алыми мышечными волокнами, обнаженные десны скалились наружу, а сине-черные вены на шее дергались и извивались, точно дождевые черви.

Ма Сяофэн, кое-как опиравшийся на дверной косяк и пытавшийся перевести дыхание, случайно бросил взгляд в ту сторону – ноги мгновенно подкосились, и он рухнул прямо на пол. Желудок свело судорогой, и его согнуло пополам, исторгнув наружу желчь.

На дне зрачков Чжан Цинфэна мелькнула полоска едва заметного золотистого света – он задействовал глаза небесного наставника.

И громко скомандовал: ─ Это уровень духа, похищающего души! Назад к дверям!

Не успело затихнуть эхо его слов, как он выхватил из сумки фиолетовый талисман, зажал двумя пальцами и резко встряхнул в воздухе, выплевывая заклинание: ─ Небесный владыка излагает главы, ношу на поясе звезды Тяньгана. О вы, зловещие духи пяти сторон, почему до сих пор не сгинули? Вдох летающего бессмертного укрощает мириады призраков! Ом хум хум, ну ци ли со ха!

Фиолетовая бумага зависла в воздухе, синеватое сияние поползло по бетонному полу, мгновенно вычерчивая контуры защитного массива.

Женщина-призрак внезапно закинула голову и издала резкий, сухой смех, будто ее голос нещадно терли наждачной бумагой: ─ Сяньские псы… все сдохнете…

Чжан Цинфэн нахмурился.

Ненависть направлена против японцев.

Значит, она не японский призрак.

─ Спасаем людей! ─ крикнул Чжан Цинфэн, не оглядываясь, и пальцы его закрутили узоры для поддержания массива.

Лю Шо мгновенно сориентировался: в два шага преодолев расстояние, он подхватил потерявшую сознание Сяоли, вытащил ее к дверям и аккуратно уложил в коридоре, после чего вихрем вернулся в помещение.

Его ребро ладони точно ударило студентов в основание черепа – отправляя каждого в нокаут одним ударом, он принимался вышвыривать их к выходу, точно мешки с картошкой.

─ Ма Сяофэн! Оттащи их дальше по коридору!

Ма Сяофэн с перекошенным от страха лицом поднялся, волоча ноги и оттаскивая людей подальше, а руки дрожали так, что не удавалось ухватить даже за одежду.

Призрак не стала останавливать Лю Шо: она лишь сверлила взглядом парящий фиолетовый талисман, медленно поднимая руки, пальцы которых складывали симметричные зеркальные мудры.

Уголок глаза Чжан Цинфэна дернулся.

Верхняя часть пасса была строгой и правильной, в традиционном чистом ключе; зато нижняя извивалась черной извращенной скверной, потеряв всякие каноны.

Пальцы его на миг замерли: этот жест несомненно несет в себе отблеск запретной техники мутного духа школы Цинвей.

Завершив печать, она со злостью обрушила ладонь на собственный выпивающий живот.

─ Бух…

Глухой удар – и черная, как смоль, кровяная жижа хлынула из-под ее ног, живой волной мгновенно залив весь пол аудитории и доходя до щиколоток.

Волна хлынула к выходу, но столкнулась с золотистым светом багуа-зеркала и с шипением обожженного мяса испустила клубы черного дыма, намертво запертая внутри класса.

Мгновение спустя из лужи крови вынырнули бесчисленные мертвенно-бледные руки с почерневшими ногтями и намертво вцепились в лодыжки Чжан Цинфэна и Лю Шо; они леденили кожу так, будто в плоть вонзились куски льда.

Холод пополз вверх по голеням, сковывая колени.

В воздухе зазвучали обрывки жалобных стонов на непонятном японском языке, жужжанием ввинчиваясь в мозг и заставляя виски отчаянно пульсировать.

На самого Чжан Цинфэна это действо почти не повлияло: собравшись с духом, он продолжил питать силой фиолетовый талисман.

Ма Сяофэн скрипел зубами, поднимаясь на ноги, и волочил бесчувственные тела подальше по коридору.

Едва он оттащил второго пострадавшего, как стоны из коридора вновь пропищали в уши, жаля мозг игольчатой болью.

Зажав голову руками, он присел на корточку; закрепленный на спине защитный амулет слабо светился, и он сквозь зубы простонал: ─ Цин… братец Цинфэн! В коридоре стоны! Голова… раскалывается!

Виски Лю Шо бешено пульсировали, лицо покраснело до багровости, шаги начали заплетаться.

Остальные двое студентов, не попавших под ударную волну отключки, кинулись вперед, судорожно обхватив его за пояс и пытаясь втянуть в лужу крови.

Лю Шо издал утробный рык, напряг мышцы пресса и сделал резкий полуоборот, обрушив локоть на затылок одного из студентов.

Тот мягко осел на пол, а Лю Шо по инерции пинком отбросил второго к выходу, выставив короткий нож перед собой и не спуская глаз с происходящего в луже.

─ Слышишь ли… ─ голос призрака мешался с плачем и застарелой, неисцелимой ненавистью. ─ Эти японские псы воют… вы разделите их участь…

─ Хватит морочить головы!

Яростно рявкнул Чжан Цинфэн, резко опуская ладонь вниз.

Фиолетовый талисман в воздухе ослепительно полыхнул синевой, и начертанный на полу узор сошелся воедино.

Вся аудитория погрузилась в сияние бирюзового света, а гул заставил барабанные перепонки болезненно заныть.

─ Лю Шо, читай мантру очищения сердца! Держи разум в чистоте!

Лю Шо прикусил кончик языка, чтобы не провалиться в забытье, и принялся выкрикивать строки очищающей мантры – голос его дрожал, но каждое слово звучало отчетливо.

Чжан Цинфэн сложил пальцы в заклятие и выплюнул единственный приказ: ─ Разрушить!

Фиолетовый талисман со взрывом разлетелся на тысячи синих искорок, брызнув дождинками прямо в кровяную жижу.

Лужа вмиг забурлила, покрываясь черными пузырями и издавая едкое шипение. Все те руки, что цеплялись за ноги, почернели от ожогов и, испуская смрадный дым, в страхе отпрянули.

Призрак ошеломленно замерла перед звездным дождем искр, в ее расфокусированных глазах промелькнула растерянность.

Но лишь на долю секунды; черты лица снова исказило безумие, она взмахнула руками, и застоявшаяся кровь взлетела столбом, обратившись в десятки кровавых стрел, которые со зловонным свистом устремились прямо в лицо Чжан Цинфэну.

Прикусив средний палец до крови, Чжан Цинфэн обратным движением выхватил из сумки деревянный меч из персикового дерева, проведя окровавленным пальцем вдоль всего лежня.

─ Разящий!

Персиковый меч рубанул с плеча, вспыхнув золотом, и летевший град стрел был рассечен надвое; брызги крови разлетелись в стороны, оставляя крошечные выжженные воронки на стенах.

Сделав выпад вперед, он выпустил чистую ци с кончика клинка, которая тяжелым ударом врезалась прямо в грудь женщины.

Та издала пронзительный вопль, отшатнувшись на три шага назад, и ее силуэт заметно потускнел.

В тот самый момент, когда Чжан Цинфэн возвращал меч и менял ручную печать, из-под ног призрака выскользнула черная тень.

Это был сине-черный младенец-призрак, чья пуповина источала черную дымку, обвивая его талию.

Едва коснувшись пола, он оборвал пуповину и, передвигаясь на четвереньках наподобие паука, рванул вперед с невероятной скоростью – оставив лишь смазанный росчерк, он в мгновение ока оказался перед Чжан Цинфэном, метнув острые когти прямо тому в горло.

─ Берегись! ─ Лю Шо едва не выплюнул сердце от ужаса, пытаясь броситься на помощь, но понимал, что уже не успевает.

Чжан Цинфэн краем глаза заприметил тварь, а пальцы его уже закончили плести заклятие глаз наставника.

Золотой свет на дне зрачков взорвался с удвоенной силой.

Раскрытые на максимум глаза наставника исторгнули сгусток фиолетового сияния, пробивший тело младенца насквозь.

Тварь замерла в воздухе, издав тонкий визг, и ее тело, словно охваченное пламенем, стало быстро таять, превратившись за пару секунд в безобидное облачко дыма, которое растворилось без следа.

Увидев это, женщина-призрак испустила душераздирающий вопль, и ее убийственная аура взметнулась бешеным вихрем, но бросаться вперед она не стала, напротив – сделала полшага назад.

Ее мутные зрачки чуть сузились, и в них проступило подобие осознанности.

Посмотрев на Чжан Цинфэна, она зашевелила губами и с трудом выдавила два слова:

─ Гули…

Чжан Цинфэн испытал шок: ─ Ты знаешь старшую тетушку!

Не успел он задать следующий вопрос, как ее взгляд снова подволокся мутью, а вокруг вновь сомкнулась злая аура.

Чжан Цинфэн поспешно вытащил талисман сбора душ и сделал шаг вперед, но мир вокруг качнулся: прямо перед ним из воздуха соткался силуэт в рубашке и джинсах, заступив ему дорогу.

Он переставил стопы, зажав между пальцами новый фиолетовый листок, застыв изваянием. Взгляд скользнул к багуа-зеркалу на дверном косяке: свет был ровным, подавления нечисти не происходило.

Золотые искры в глазах Чжан Цинфэна закрутились спиралью, оценивая фигуру – ни следа темной энергии, ни плоти, это была всего лишь проекция чужой ментальной воли.

И главное – от этой проекции исходил знакомый запах… тот самый, что стоял в комнате 301!

─ Мать моя! ─ Ма Сяофэн высунул из-за двери голову и заикающимся голосом пролепетал: ─ Это же та старшекурсница, что повесилась в соседней 301!

Подняв взгляд, он увидел, как женщина в ципао скривила губы в жуткой улыбке и сама бросилась головой о стену, исчезнув во мгле.

Чжан Цинфэн сжал кулаки и гневно бросил: ─ Кто ты такой?!

Проекция ничего не ответила, лишь вывела в воздухе пальцем какие-то знаки.

─ Что она вытворяет? ─ Кровяная лужа постепенно уходила в землю, стоны стихали, и Лю Шо, тяжело дыша, возвращал себе ясность ума.

Чжан Цинфэн нахмурился: ─ Охранные линии школы Цинвей.

В этот момент из глубин коридора донеслись тяжелые шаги: бум… бум… бум… Каждый удар заставлял бетон под ногами содрогаться.

Густой смрад разлагающейся плоти хлынул сквозь щели, превосходя по зловонию любую кровяную жижу.

Следом за этим раздался сорванный визг Ма Сяофэна, перешедший на ультразвук:

─ Бра… братец Цинфэн! Там… там кто-то идет! Это же ходячий мертвец!!

Чжан Цинфэн резко обернулся и увидел, как из лестничного пролета подвала вылетела шатающаяся фигура.

Споткнувшись о ноги Ма Сяофэна, который валялся без чувств прямо у входа, человек со всего маху рухнул на пол.

Силуэт среагировал мгновенно: перекатившись, незнакомец вскинул руки и дважды выпалил.

Трах! Трах!

В кромешной тьме коридора вспыхнули языки пламени, а грохот выстрелов гулко раскатился эхом по каменным стенам.

─ Оружие! ─ в один голос выкрикнули Чжан Цинфэн и Лю Шо.

Они мгновенно отскочили в стороны, приживаясь к косякам по обе стороны от проема, чтобы уйти с линии огня.

Когда же Чжан Цинфэн снова поднял глаза, зависшая в воздухе духовная проекция уже полностью растворилась.

В том самом углу, где только что стояла призрачная женщина в ципао, в тишине лежала покрытая пылью метелка-венчик. Ее деревянная рукоять торчала из тени, а на ней тускло мерцала вырезанная наполовину стертая триграмма.

─ Лю Шо, подбери ее, ─ бросил Чжан Цинфэн, зажал между пальцами желтый талисман и вихрем выскочил в коридор.

Споткнувшийся человек как раз поднимался, цепляясь за стену. Короткие волосы сбились в растрепанный ком, а на одежде темнели бурые пятна крови.

В бледном свете луны Чжан Цинфэн разглядел лицо. Это была Сэ Сыюй.

На лестнице позади нее медленно карабкались наверх три мертвецких силуэта.

Все трое были облачены в пожелтевшие японские военные мундиры со вспоротыми воротами, а в скрюченных пальцах они сжимали ржавые двуручные мечи. При каждом движении их суставов раздавался противный костяной хруст.

Трах! Трах! Трах!

Прислонившись спиной к стене и заметив неподвижного студента у порога, девушка развернулась и выпустила еще три пули, которые угодили прямо в грудь мертвецу в авангарде.

Куски гниющей плоти разлетелись в стороны, но зомби лишь качнулся, на полсекунды затормозил, а затем попер напролом, целясь прямо в нее.

Хруст, хруст, хруст.

Сэ Сыюй с яростью продолжала жать на спуск, но раздавались лишь сухие щелчки осечки.

Сжав зубы, она со злости швырнула опустевший пистолет прямо в морду чудищу, нащупала на поясе боевой нож и с размаху вогнала его твари в глазницу.

Брызнула черная кровь, однако тварь снова замешкалась всего на мгновение и продолжила наступать.

Девушка резко наклонилась, пытаясь оттащить бесчувственного студента. Проволочив его за руку всего пару шагов, она выбилась из сил и тяжело осела спиной о стену.

Все три зомби уже выбрались на площадку, и отвратительное зловоние разлагающейся плоти разом накрыло коридор.

Кончики пальцев Сэ Сыюй мелко дрожали, но она мертвой хваткой вцепилась в тактический нож.

Ее зрачки сузились, прикованные к неотвратимо приближающимся мертвецам.

В этот миг ее неожиданно накрыла широкая тень, заслонив собой чудовищ.

Чжан Цинфэн заслонил ее собой и, опустив взгляд, бросил:

─ Ночь на дворе, чего дома не сидится? Пришла сюда умирать?

Услышав его голос, Сэ Сыюй на секунду остолбенела. Подняв голову, она узнала его, тут же вцепилась в штанину и хрипло выдохнула:

─ Уводи отсюда остальных! Внизу их еще больше!

─ О себе позаботиться не можешь, а еще за других переживаешь, ─ легко усмехнулся Чжан Цинфэн, и его правая рука молниеносно вычертила в воздухе узор поверх левой ладони, оставляя угасающий золотой след. ─ Дальше я сам.

Его слова еще не затихли в тишине, как первый мертвец уже взмахнул мечом, намереваясь раскроить ему череп.

Лезвие рассекло воздух со свистом, а тусклый отсвет луны на ржавой стали казался смертоносным.

Чжан Цинфэн шагнул вперед и левой рукой наотмашь ударил перед собой.

Бум!

Глухой удар расколол тишину, и золотое сияние на ладони мгновенно взметнулось вверх.

Мертвец рассыпался серой пылью прямо на месте, а ошметки гнилого мяса и костей брызнули во все стороны.

Глаза Сэ Сыюй округлились до предела, челюсть отпала так, что туда поместилось бы куриное яйцо, а про дыхание она и вовсе забыла.

Лю Шо, сжимавший в руке короткий клинок, тоже замер, а его кадык судорожно дернулся. Хотя ему доводилось иметь дело с паранормащиной вместе с отцом, он никогда не видел, чтобы кто-то одним ударом ладони превращал зомби в пыль.

Чжан Цинфэн сдул с ладони чистое дыхание ян и двинулся дальше.

Вторая тварь с утробным рыком бросилась вперед, нанося косой удар.

Шагнув вбок и пропустив клинок в полусантиметре от себя, Чжан Цинфэн зеркальным движением обрушил ладонь на макушку чудовища.

Бум!

Снова раздался глухой хлопок, и зомби начал крошиться сверху вниз. Черная кровь смешалась с осколками костей, и спустя считанные секунды от твари осталась лишь кучка праха.

Третий мертвец резко развернулся, наотмашь полоснув мечом под самым коварным углом прямо в бок Чжан Цинфэну.

Юноша крутанулся в талии и подался назад на полшага. Лезвие просвистело вровень с одеждой, распоров ткань.

Пользуясь моментом, он перехватил запястье твари и с силой выкрутил его. Раздался сухой хруст ломающихся костей.

Не давая мертвецу опомниться, даос обогнул его за спиной и обрушил ладонь аккурат между лопаток.

Вспышка молнии погасла.

Три удара – и три японских зомби в форме не продержались и десяти секунд.

В коридоре остался лишь смрадный запах горелой падали.

Левая рука Чжан Цинфэна, опущенная вдоль тела, мелко подрагивала, а суставы пальцев отливали мертвенной бледностью. Он незаметно перевел дыхание, грудь его чуть заметно вздымалась, а золотистое свечение на кончиках пальцев заметно потускнело.

Он опустил руку, потер ее о штанину, гася остатки электрического разряда.

С другого конца коридора донесся испуганный вопль Ма Сяофэна: ─ Твою мать, Фэн-гэ, ты тут что, петарду подорвал?!

Сэ Сыюй с трудом поднялась на ноги, бледность на ее лице все еще выдавала пережитый ужас, и бросилась следом, хрипло выкрикивая:

─ Чжан Цинфэн, помоги! Наш руководитель, старик Чэнь, застрял внизу!

Обернувшись на ходу, Чжан Цинфэн бросил короткий взгляд назад: Лю Шо как раз выходил из класса, бережно прижимая к груди найденный венчик.

─ Ма Сяофэн, звони в полицию, вызывай скорую, сторожи этих студентов и никого к ним не подпускай, ─ громко отдал приказ он.

─ Понял, Фэн-гэ! ─ донесся до него голос Ма Сяофэна с дальнего конца коридора.

Чжан Цинфэн перевел взгляд на девушку: ─ Веди.

Лю Шо молча протянул ему венчик и понизил голос:

─ Фэн-гэ, глянь на узор у основания. Точь-в-точь как те даосские орнаменты Маошань, что я видел в отцовских записях.

Чжан Цинфэн провел пальцем по деревянной рукояти, на миг замер и спрятал артефакт в наплечную сумку.

Его лицо стало еще суровее: ─ Это венчик Тайъи, одно из величайших сокровищ, что Маошань некогда одолжила школе Цинвэй. Он создан специально для разрушения печатей.

─ Немудрено, что то зеркало багуа не смогло удержать ту женщину-призрака. С таким артефактом временная печать – пустой звук.

─ Спускаемся.

Они миновали два лестничных пролета вниз и, толкнув покрытую ржавчиной железную дверь, оказались в подземном морге Старого корпуса.

Стоило створке приоткрыться, как в нос ударил густой коктейль из формалина и гнилой крови, от которого нестерпимо защипало в носоглотке.

Посреди помещения располагался огромный бетонный котлован. Когда-то здесь находились ванны с формалином для тел, но теперь они давно высохли, а на дне толстым слоем лежала пыль, испещренная беспорядочными следами.

Лю Шо включил тактический фонарик и шагнул за порог первым.

Сэ Сыюй ринулась следом, сбежала по ступням вниз, но на ходу резко застыла, а лицо ее мгновенно побелело как мел.

Луч фонарика выхватил из темноты картину: на дне котлована лежал человек в старомодном френче, на груди которого тускнел потертый значок Бюро 749. Его тело было разорвано на куски.

Правая рука мертвеца была судорожно скрючена, а из зажатых пальцев выглядывал заляпанный кровью уголок желтого талисманчика, на котором криво пестрел иероглиф «Японский», а дальше виднелся лишь обрезок слова «Тьма».

Под телом лужей растеклась кровь, залившая добрую половину дна и отливающая в свете фонаря черно-багровым блеском.

─ Старик Чэнь… ─ голос Сэ Сыюй дрожал. Пальцы судорожно сжали завалявшийся в кармане кусок лепешки, масляная бумага зашуршала, и крошки просыпались сквозь пальцы прямо на кровавый бетон.

Лю Шо обошел котлован кругом, присел на корточках возле рваных ран, внимательно оглядел следы на полу и нахмурился:

─ Края ровные, разрублено длинным клинком.

─ С момента смерти прошло менее двух часов. На краю котлована три ряда следов: один принадлежит матерчатым туфлям этого пожилого мужчины, второй – кроссовкам нашей дамы, а третий… следы едва заметны, явно не живой человек оставил.

Чжан Цинфэн стоял у края ямы, в глубине его зрачков поблескивал слабый золотистый отблеск – он задействовал Глаза небесного наставника.

Стены морга изнутри были буквально опутаны черными паутинами темной ци, которые змейками тянулись по углам в самую глубь фундамента.

На дне котлована эта скверна сгустилась настолько, что казалась плотным черным туманом, просачивающимся сквозь стыки кафельной плитки.

Брови Чжан Цинфэна сошлись на переносице, а пальцы трижды постучали по борту бассейна.

─ Иньская ци стекает вниз, а у основания стен виднеются остатки чистой ауры, ─ произнес он глухим голосом. ─ Отсюда прет наружу холод, печать прорвана.

─ Когда вы обнаружили это место? ─ прямо спросил он.

Сэ Сыюй прикусила губу, и голос ее звучал хрипло:

─ Только что. Сегодня, когда я возвращалась обратно, старик Чэнь сказал, что от меня разит странной скверной, поэтому мы решили провести повторную разведку и нашли это подземелье.

─ Он собирался применить секретную технику, а мне велел сторожить вход. Прошел час, а внизу было тихо, и когда я спустилась проверить, то столкнулась с этими мертвецами…

Она внезапно осеклась, уставившись на кровь внизу, и побелела еще сильнее: ─ Постойте… почему она не сворачивается? Прошло уже два часа…

Чжан Цинфэн присел на корточки и коснулся лужи кончиком пальца.

Кожа ощутила тепло, но кровь не подавала ни малейших признаков свертывания – казалось, что нечто снизу жадно вытягивает ее, заставляя уходить сквозь швы плитки.

─ Внизу кто-то есть.

Он щелкнул пальцами, стряхивая каплю обратно.

Пройдя по следам скопления темной ци к самому глубокому участку котлована, даос постучал по полу. Раздался глухой, пустой звук.

Под ними было пусто.

Лю Шо тотчас подошел ближе, поддел стык плитки острием короткого клинка, и стоило ему приоткрыть узкую щель, как оттуда пахнуло клубящейся черной гарью.

Морозный холод обжег кожу так, словно ее укололи тысячей игл.

Морщась от неприязни, парень поднажал, и кусок плитки со скрежетом поддался.

Под кафелем оказалась не земля, а черная пустота.

Столб удушливого смрада вырвался наружу вперемешку с густой ци и звуками журчания воды – глухими, раскатистыми, доносившимися откуда-то из неизмеримой глубины.

Сэ Сыюй заглянула внутрь, и лицо ее исказилось: ─ Откуда здесь река? В чертежах здания об этом ни слова!

Чжан Цинфэн присел на корточки и бросил вниз светящийся талисман. Но едва бумажка коснулась черной воды, как ее мгментально заволокло чернотой.

─ Талисман сожрало? ─ лицо Лю Шо окаменело. ─ У этой скверны настолько сильная кислотность?

─ Это иньская вода, ─ помрачнел даос. ─ Здесь гнездо темных душ.

В этот момент из подземной реки донесся глухой удар – будто тяжелое тело с размаху врезалось в каменную стену.

Из черной расщелины блеснули две тусклые зеленеющие точки, напоминая блуждающие огоньки, которые медленно поднимались из темноты.

Бух, бух, бух.

Удары повторялись один за другим, приближаясь и сотрясая плитку под ногами.

Зеленые огоньки подбирались все ближе, и вместе с ними раздавался звонкий лязг металлических пластин доспехов.

Эта тварь источала куда большую жажду крови, чем та, что встретилась у водоема.

Земля тряслась все сильнее, заставляя луч фонарика в руке Лю Шо ходить ходуном.

Лицо Чжан Цинфэна омрачилось, меж пальцев скользнул фиолетовый талисман.

─ Это бронированный труп-демон, ─ шагнув назад, скомандовал он. ─ Всем назад!

Чжан Цинфэн еще не договорил, как из взломанного проема в плитах бурно хлынула черная дымка, словно плевок туши, ударив прямо в воздух.

Из подземной реки медленно поднялась плотная фигура в ржавых японских доспехах. Ростом она была едва ли с полтора метра, зато в плечах – почти шире, чем в высоту.

Сэ Сыюй, лишь мельком бросив взгляд на ее коренастую, сбитую фигуру, подсознательно сочла это нелепостью, но стоило ей встретиться взглядом с теми жухлыми зелеными глазами, как по затылку побежали ледяные мурашки, а напускное веселье мгновенно испарилось.

В руке тварь сжимала трехфутовую катану, обвитую черной аурой, а пластины панциря позвякивали при каждом движении.

Жухлые зеленые зрачки обшарили присутствующих и наконец впились в венчик Тайъи, зажатый в руке Чжан Цинфэна. Из горла чудовища вырвался глухой, злобный рык.

─ Китайский маг, ─ проскрипело оно на ломаном, деревянном китайском языке: ─ Отдай венчик, подчинись клану Цутимикадо, и я пощажу твою жизнь.

Кончик пальца Чжан Цинфэна легко скользнул по золотистым ворсинкам венчика, вспыхнувших слабым сиянием.

Легким движением запястья он опустил нити вдоль предплечья: ─ Клан Цутимикадо совсем скатился. Даже не смеют явить истинный облик и шлют лаять какую-то трупную демоницу? С чего бы мне им подчиняться?

─ Дерзость! ─ взревела трупная демоница.

Плитка под ее ногами покрылась сетью мелких трещин.

Ее фигура резко присела, рука легла на цубу меча, и вся она напряглась, словно до предела натянутый тугой лук.

На сердце у Чжан Цинфэна стало холодно: ледяная, пробирающая до костей жажда убийства впилась в него мертвой хваткой, отчего даже воздух вокруг словно застыл.

─ Это же техника быстрой выкатки клинка! ─ зрачки Лю Шо сузились до точек. Он выхватил две базовые усмиряющие мерзость бумажки и щелчком пальца пустил их прямо в лицо демонице.

Стоило амулетам коснуться черной ауры на доспехах, как они в мгновение ока почернели и осыпались пеплом, не вызвав и малейшего отклика.

Пользуясь моментом, Лю Шо качнулся в сторону, пытаясь телом заставить демоницу сместить траекторию удара хотя бы на полдюйма, но в этот миг взорвался холодный свет – тварь уже мгновенно переместилась на полметра перед Чжан Цинфэном.

─ Ух! ─

Демоница опустилась в полуприсед, исторгнув из горла яростный рык, и катана со свистом рассекла воздух у самого ее бока, породив пронзительный, режущий слух визг.

Чжан Цинфэн не отступил ни на шаг. Резко взмахнув запястьем, он горизонтально рассек воздух венчиком Тайъи.

Мягкие прежде нити вмиг натянулись, превратившись в золотую кисть, и с филигранной точностью обрушились на леклинок.

Цзы-цзы…

Резкий скрежет металла резанул по ушам, а брызнувшие искры обожгли лицо раскаленным жаром.

Чудовищная сила отдалась в руку через рукоять венчика. Запястье Чжан Цинфэна онемело, он отступил на полшага назад, а золотое сияние на кончиках нитей самую малость потускнело.

Нити венчика змейками оплели клинок, а золотой свет пополз вверх по лезвию.

Демоница изо всех сил дернула меч, увлекая Чжан Цинфэна за собой вперед, а свободной рукой, затянутой в железную рукавицу, со страшной силой врезала ему в лицо.

Чжан Цинфэн тут же подался вбок, смещаясь на пол-ладони, а венчик, описав петлю, хлестнул демоницу по коленному суставу.

Там доспехи были тоньше всего. Золотой свет впился внутрь, и тварь, спотыкаясь, рухнула на одно колено.

─ Маошаньские штучки, ─ демоница подняла голову, и в ее голосе сквозила вынашиваемая столетиями ненависть: ─ Старуха Гули и Юэин уничтожили тогда инь-ян массив моего господина, переломив вековые планы. Сегодня твоя очередь сдохнуть.

Пальцы Чжан Цинфэна, сжимавшие венчик, судорожно сжались, а в глубине глаз промелькнул острый блеск.

Юэин... Поколение «Юэ», нынешний глава школы Цинвэй тоже из поколения «Юэ»…

Счета, оставшиеся сведенными с прошлых времен, сегодня как раз выпало закрыть мне.

─ Раз уж ты признаешь этот венчик, то должен помнить и свою участь, ─ Чжан Цинфэн шагнул вперед, золотое сияние венчика вспыхнуло с новой силой, а голос звучал беспристрастно: ─ Моя старшая наставница усмиряла вас сто лет назад, и я сумею усмирить еще на тысячу.

С воплем поднявшись на ноги, демоница закрутила катану, выписывая целое колесо из стали, а черная дымка сплелась в несколько полулунных сгустков энергии, устремившись прямо на Чжан Цинфэна.

Тот перебирал ногами в замысловатом танце, взмахивая венчиком то вверх, то вниз, пока золотой свет не сплелся в прочный заслон. Клинки энергии врезались в преграду, разрываясь клубами черного тумана, отчего в груди у него тяжело заныло, а золотое сияние венчика померкло еще сильнее.

Выбрав момент, когда демоница переводила дыхание после взмаха, Лю Шо обратным хватом перехватил боевой нож и молнией обошел ее с фланга. Шаги его были бесшумны, цель – стык пластин на затылке, самое уязвимое место в сочленении лат.

Раздался сухой металлический звон: острие ножа вошло всего на пол-дюйма и застряло, а чудовище резко крутануло шею, передавая чумовую силу прямо по клинку.

Он тут же разжал пальцы и отскочил, кубарем скатившись в сторону, чтобы увернуться от летящего железного кулака. Спина со страшной силой врезалась в бетонную стену, и в груди неприятно закололо.

Сквозь зубы Лю Шо вытащил оставшиеся два усмиряющих амулета, зажав их наготове, и не сводил глаз с каждого движения демоницы.

В ту самую секунду, когда внимание врага отвлеклось, Чжан Цинфэн сложил пальцы в заклинание и резко подал венчик вперед.

Нити с пугающей точностью обвились вокруг клинка катаны, и золотой свет взметнулся до небес.

─ Лопни! ─

Уголки его губ тронула едва заметная усмешка, а запястье с силой дернуло назад.

С сухим хрустом катана переломилась пополам.

Демоница пошатнулась, отступая на несколько шагов назад. На ее груди доспехи разошлись глубокими трещинами, из которых непрерывным потоком сочилась черная дымка, принося с собой смрадный запах подземного холода, от которого в висках застучало с новой силой.

Она в упор уставилась на венчик в руках Чжан Цинфэна, и взгляд ее был полон ядовитой злобы, но бросаться вперед она больше не решалась.

─ Ты силен, ─ проскрипела она: ─ Но долго тебе не протянуть.

─ Остался еще месяц, ─ демоница подняла руку, указывая пальцем на землю: ─ В тот день, когда печать окончательно падет, во всем Гуяне не останется ни единой живой души.

Едва слова затихли, черная аура вокруг нее взметнулась бурей, заставив содрогнуться бетонные стены морга.

Чжан Цинфэн только собрался метнуть амулет, как демоница резко присела и сквозь проем ушла обратно в подземную реку.

Черный туман рассеялся, на поверхности воды остались лишь круги темной ряби, вскоре сменившиеся полным затишьем.

В проеме больше не было ни звука. В морге стоял лишь едкий запах формалина, и даже следов черной дымки не осталось.

Сэ Сыюй, опираясь на край ванны, с трудом поднялась на ноги, лицо ее все еще не утратило мертвенной бледности: ─ Она… вот так просто ушла? И что значит этот месяц?…

Чжан Цинфэн подошел к краю проема и присел на корточки. Кончики нитей венчика, едва коснувшись воды, задымились белым дымком.

─ Это не простое гнездилище нечисти, ─ произнес он глухим голосом, обмакнув палец в темную воду и заметив, как золотистый свет на коже мгновенно ослаб на треть: ─ Скопление иньской воды, слившейся воедино – это одно из десяти великих даосских логовищ нечисти: «Призрачная пещера инь».

Брови Лю Шо сошлись на переносице: ─ Каковы последствия?…

─ Еще месяц подпитки, и то, что сидит внутри, дозреет до уровня императора духов, ─ Чжан Цинфэн стряхнул с пальца капли иньской воды; при вспышке золотого света они мгновенно испарились: ─ Император духов – таких даже среди истинных божеств подземного царства единицы. Годами они усмиряют трещины в потусторонний мир, а если выпустить его на волю, он вырежет весь город Гуян от края до края.

Сэ Сыюй судорожно втянула воздух, и пальцы ее впились в бортик так побелели суставы: ─ Что же нам делать?…

─ Обычные методы убийства здесь бессильны. Нужно отыскать все узлы массива, которые некогда заложила старшая наставница Гули, и укрепить печать заново, ─ Чжан Цинфэн поднялся на ноги: ─ Раз уж тварь назвала срок в один месяц, значит, примерно тогда печать рухнет окончательно.

Едва он договорил, как сверху донеслись торопливые шаги, смешанные с отчетливым воем сирен.

─ Подкрепление прибыло! ─ лицо Сэ Сыюй просветлело, и она облегченно выдохнула.

Буквально через мгновение отряд вооруженных до зубов бойцов спецназа вихрем сбежал по лестнице вниз. Их тактические фонари шарили по помещению морга, мгновенно выстраивая защитный порядок.

Следом за ними вошел мужчина средних лет в темной куртке. Широкое волевое лицо, суровое выражение, цепкий взгляд скользнул по обстановке и наконец остановился на Чжан Цинфэне.

─ Чжан Цинфэн, небесный наставник Чжан? ─ мужчина быстрым шагом приблизился к нему. На его квадратном лице читалось легкое удивление, но шаги оставались твердыми: ─ И впрямь ты.

─ Когда Сэ Сыюй доложила наверх, я еще сомневался. Что ты здесь делаешь?

Чжан Цинфэн слегка кивнул в ответ, и в поднятом на него взгляде сквозила доля небрежного высокомерия: ─ Начальник Ли. Союз даосов наверняка предупреждал вас. Следите вы за печатью или за мной – мне все равно, лишь бы под ногами не путались.

Лю Шо на полсекунды замер, чуть приподнял бровь, ослабил хватку на ноже и промолчал.

Начальник Ли горько усмехнулся и не стал спорить.

Он присел на корточки у проема, всматриваясь в источающую черное сияние иньскую воду, и его волевое лицо стало темнее тучи: ─ Призрачная пещера инь…

─ За последние годы дела о паранормальных явлениях в окрестностях Гуяна не прекращались ни на день. Наверху все глушили приказом не поднимать шум, так что нам оставалось лишь вести скрытые проверки.

Он поднял взгляд на Чжан Цинфэна, и тон его сделался предельно серьезным: ─ Союз даосов действительно присылал предупреждение, сказав, что разбираться с этим приедешь ты.

─ Руки у нас связаны, так что теперь вся надежда только на тебя. Люди и снаряжение в управлении в твоем полном распоряжении, мы окажем всемерную поддержку.

Выражение лица Чжан Цинфэна осталось бесстрастным, отвечать он не стал – его глаза были прикованы к глубинам проема.

Под тусклой гладью воды смутно проступало все больше зловещих зеленых огоньков. Они теснились, сбиваясь в плотные стайки и подбираясь к самому краю проема – и их было явно больше, чем пара штук.