Нань Цзяоцзяо во сне принимала горячие источники. Температура воды была в самый раз, лепестки роз – в самый раз, а виноград на деревянном подносе – тоже в самый раз. Она протянула руку, чтобы взять ту самую сочную, сияющую фиолетовым светом ягодицу, но едва её пальцы коснулись кожицы, как со дна бассейна с плеском всплыло огромное белое цифровое лицо, пиксельные глаза дважды моргнули, а рот скривился…

─ Просыпайся, у тебя осталось всего три дня хорошей жизни.

Она испуганно вздрогнула и резко распахнула глаза.

В рот тут же хлынула холодная вода.

Вся её физиономия оказалась зарыта в горный ручей, а поза напоминала брошенный как попало мешок с тряпьем. Над головой щебетали птицы, в воздухе стоял густой запах травы и сырой земли, поясницу немилосердно резал острый камень, подол платья раздулся пузырём прямо в воде, а две мелкие рыбешки юркнули мимо её щеки, махнув хвостами так, что брызги залетели прямо в нос.

Нань Цзяоцзяо сохранила позу с лицом в воде и целых пять секунд размышляла с абсолютным хладнокровием. Затем водная гладь перед ней слабо заискрилась, всплыло белое электронное лицо, пиксельные глаза превратились в луны, уголки рта поползли вверх, а тон сочился издевательской издевкой:

─ Здравствуй, хозяйка, я Тун-гэ, и жить тебе осталось три дня.

Нань Цзяоцзяо отвернула голову в другую сторону и продолжила лежать.

Тун-гэ: «…»

Оно подпрыгнуло прямо перед её носом, выставило вперёд светящийся цифровой палец и ткнуло её в лоб: ─ Эй! Ты чего притворяешься мертвой? Я тут с тобой разговариваю, а у тебя жизнь на волоске висит!

─ Слышала, три дня, ─ невнятно пробормотала Нань Цзяоцзяо. ─ Дай полежать ещё чуть-чуть. Голова кружится.

─ Ты же на краю гибели, а всё лежишь?!

─ Именно потому, что на краю, и надо полежать подольше, ─ уныло отозвалась она. ─ Видел ты хоть одного преступника, которому перед отправкой в последний путь не дали бы выспаться?

Тун-гэ подавилось, и всё его электронное лицо пошло рябью: …Да нет, погоди, неужели тебе совсем не любопытно, как ты сюда попала? Почему произошла привязка? И почему осталось всего три дня?

─ Ну, говори, я слушаю.

─ Тогда не могла бы ты сначала поднять лицо из воды?!

─ …Не могу, устала.

Тун-гэ почувствовало, что если скажет этой хозяйке ещё хоть слово, его база данных просто зависнет.

Оно глубоко вздохнуло – если у системы вообще может быть дыхание, то оно вполне способно было продемонстрировать зрелище в стиле «экран трещит от злости». Тун-гэ шумно вдохнуло аж три раза и наконец выпалило со скоростью пулемётной очереди: ─ Если ты сейчас же не встанешь, я выкачаю из тебя всю воду до капли.

Нань Цзяоцзяо: «…»

Она медленно оперлась о речной валун и приподнялась. На щеки прилипли черные, насквозь промокшие пряди волос. Тряхнув головой и разлетевшись брызгами, она наконец смогла толком разглядеть окружающую обстановку…

Дикий лес. Древние деревья взмывали до небес, их кроны разрезали солнечный свет на мелкие осколки, вдали клубился туман, а горные хребты чуть поодаль напоминали перевернутые чернильницы, чья серо-белая дымка растекалась до самого горизонта. Вокруг царила жуткая, неестественная тишина, даже ветер едва шевелил листву.

Тун-гэ вздохнуло и с тихим звуком развернуло перед ней сияющий экран, на котором четко вырисовывалось несколько строк:

[Имя хозяйки: Нань Цзяоцзяо]

[Статус: попаданка (первоисточник: первая второстепенная героиня романа «Цзючжоу сяньюань» – «Нань Цзяоцзяо»)]

[Исходный сюжетный путь: похищение горными разбойниками ─ всевозможные издевательства ─ спасение проходящим мимо адептом бессмертной секты ─ предательство и изгнание ─ повторный захват ─ продаля на черных рудниках ─ обезображивание лица ─ мучительная смерть]

[Оставшееся время жизни: 72 часа]

Нань Цзяоцзяо уставилась на «72 часа» добрых десять секунд, затем ещё десять секунд изучала пункт про «продажу на черных рудниках», после чего вскинула голову и одарила систему предельно вежливой улыбкой:

─ Тун-гэ, у твоего таймера точно с математикой всё в порядке?

─ А что не так?

─ Ты говоришь про три дня, но у меня уже полдня прошло, а на счетчике всё те же 72 часа?

Тун-гэ: «…»

─ Вы что, в системе математику вообще не учите?

─ Я искусственный интеллект! Искусственный интеллект не обязан учить математику!

─ Какой же ты искусственный интеллект, скорее уж искусственный идиот.

От злости экран Тун-гэ покраснел, оно сделало пару кругов в воздухе и лишь тогда вспомнило о главной цели: ─ Ладно, кончай острить. Выслушай меня ещё раз – мир, в котором ты сейчас находишься, это роман в жанре сянься с элементами жестокости. Называется «Цзючжоу сяньюань», а твое амплуа – главная соперница героини, самая красивая и самая несчастная по части финала.

Нань Цзяоцзяо откинула мокрые пряди: ─ М-м. Главная героиня ведь не я?

─ Нет.

─ Ну и отлично.

Тун-гэ уставилось на неё во все глаза: ─ Что тут отличного? На тебя нацелилось само Небесное Дао! ─ понизив голос, его пиксельные глаза впервые приняли суровое выражение. ─ Небесное Дао в этом мире фальшивое. Оно держится на плаву за счет насильственного продвижения первоначального сюжета, а любое существо, сошедшее с рельсов сценария, считается багом. Ты – попаданка, которую отметили едва она ступила на эту землю. Если в течение трех дней не выйдешь из рамок оригинальной истории, оно сотрёт тебя в порошок под предлогом «коррекции сюжета», так что даже праха не останется.

─ А если я сойду с рельсов, оно перестанет меня убивать?

─ Не совсем так, ─ честно призналось Тун-гэ. ─ Оно продолжит охоту. Но пока ты методично ломаешь сюжет и путаешь его механизмы коррекции, я смогу накапливать энергию для отпора. Изменишь достаточно – выживешь, изменишь мало – умрешь.

Нань Цзяоцзяо выслушала всё до конца и задумчиво покрутила пальцами край промокшего платья. Ветер, пробивающийся сквозь кроны деревьев, оказался ледяным, и она невольно чихнула.

─ Ладно, я поняла.

Тун-гэ радостно оживилось: ─ Ты всё осознала?

─ Угу, ─ Нань Цзяоцзяо поднялась на ноги и стряхнула грязь с подола. ─ Я тут подумала: моё главное достоинство – это способность переносить тяготы и лишения, трудолюбие и отвага…

Тун-гэ с надеждой воззрилось на неё.

─ …Но вот терпеть лишения я не хочу.

Тун-гэ: «…»

─ Так что, ─ она расплылась в улыбке, обнажив два белых зуба, ─ я решила залечь на дно.

─ Ты… ─

─ Тун-гэ, успокойся. Давай я всё разложу по полочкам, ─ Нань Цзяоцзяо принялась загибать пальцы. ─ Ты предлагаешь мне, простой смертной, идти войной на Небесное Дао, это же курам на смех. У меня даже базы для закладки основ нет, пояс штанов держится на честном слове, чем мне ломать сценарий? Уж лучше отыскать какую-нибудь пещеру, спокойно пожить три дня красавицей, а там будь что будет, верно?

У Тун-гэ чуть крышу не сорвало, его алое пиксельное лицо подпрыгнуло в воздухе: ─ Да в тебе хоть капля гордости есть?!

─ Ни капли.

─ Ты! Я! Да ты… ─ Тун-гэ от ярости сделало три оборота вокруг своей оси и запрыгало на месте. ─ С такой-то внешностью! Как ты можешь…

Оно не успело договорить, как Нань Цзяоцзяо уже махнула рукой и зашагала прочь. Слово «смерть» выглядело слишком масштабным, и ей не хотелось лишний раз портить себе нервы. Раздвигая мешающие ветки и волоча за собой мокрый подол, она что-то бормотала себе под нос вроде «всё равно меня никто не ждёт» или «жизнь бушует, а померла – так и ладно», шагая с поистине королевской беззаботностью.

Тун-гэ бросилось за ней, собираясь продолжить уговоры, но вдруг заметило, что идущая впереди девушка резко замерла.

Нань Цзяоцзяо остановилась возле кривой ивы и уставилась на мелкую лужицу у самых корней.

Вода натекла туда из ручейка и едва прикрывала лодыжку, в ней покачивались два ивовых листа и какой-то белый полевой цветок. Вода была чистой – настолько прозрачной, что отражала даже свет, пробивающийся сквозь кроны.

Тун-гэ уже хотело вытянуть шею и спросить, в чём дело, но, бросив взгляд на отражение в луже, на мгновение умолкло.

Там отражалось лицо.

Брови казались черными без всякой туши, а губы – алыми без помады. Кожа белела подобно первому снегу на нефритовой чаше, а уголки глаз от природы несли на себе легчайший розоватый оттенок персикового цвета, словно кто-то коснулся кисточкой с румянами и оставил штрих наотмашь. Прилипшие к щекам мокрые прядки не портили вида, а напротив, придавали этому взгляду поразительную чистоту, заставляя глаза сиять подобно вымытым в ручье драгоценным камням.

Тун-гэ видело, как Нань Цзяоцзяо медленно опустилась на корточки перед лужицей, склонила голову набок и принялась долго и пристально разглядывать собственное отражение. Затем она протянула палец и едва заметно коснулась воды. По поверхности побежали круги, лицо исказилось и вновь собралось воедино, словно кто-то небрежно смазал свежий портрет красавицы.

Тун-гэ услышало её тихий шепот: ─ С такой внешностью умереть было бы просто преступлением.

Тун-гэ: «…»

Оно же услышало, как она поднялась, стряхнула с коленей грязь и глубоко вздохнула.

─ Тун-гэ.

─ А?

─ Как там принимаются задания по изменению сюжета?

Тун-гэ опешило, а затем подскочило так, что экран ярко вспыхнул: ─ Ты… одумалась?!

─ Одумалась, ─ Нань Цзяоцзяо обернулась и изогнула губы в улыбке, от которой дневной свет вокруг её сногсшибательного лица на миг затрепетал. Тун-гэ показалось, что его потоки данных дали сбой. ─ В конце концов, прожить лишний день – уже неплохо, верно?

Тун-гэ прослезилось – если бы у него были слезы: ─ Предпредки мои, ты наконец-то…

─ Но у меня есть одно условие.

─ Какое?

Нань Цзяоцзяо подняла палец: ─ Я буду жить, но без лишних страданий. Посмотри на моё лицо, похоже оно на лицо человека, готового терпеть лишения?

Тун-гэ окинул взглядом её физиономию и с трудом признало: ─ …Не похоже.

─ Вот именно, раз уж браться за переделку, так по-крупному. Всяких там несчастных второстепенных героинь, черные рудники, изуродованные лица и драмы до слез – к черту, вычеркиваем. Я хочу жить красиво, жить ярко, и даже умереть намерена красиво, ─ она помолчала и добавила: ─ К тому же это фальшивое Небесное Дао мне тоже глаза мозолит.

─ …Ты же его в глаза не видела.

─ А кто просил его покушаться на мою жизнь? Будто мы кровные враги.

Тун-гэ собиралось сказать: «Оно всего лишь программа, у него нет чувств», но, подумав, проглотило эти слова. Главное, что хозяйка согласилась работать, остальное неважно.

Нань Цзяоцзяо заметно повеселела: она поправила промокшую юбку, взъерошила спутавшиеся волосы и непринужденно бросила: ─ Ну и куда мне двигать в первую очередь?

Тун-гэ поспешно вызвало карту, где ярко-красная стрелка указывала на юго-восток: ─ На ту гору, в секту Юньинь.

─ Секта набирает учеников?

─ Ага. К тому же это центр сюжетного урагана всего романа и ключ к твоему выживанию, ─ Тун-гэ на секунду замялось, и его тон приобрел странный оттенок: ─ Правда, у этой секты есть одна забавная традиция…

─ Какая еще традиция?

─ Они принимают учеников не по духовным корням и не по талантам. Они просто протягивают зеркало и смотрят на соискателя – приглянулся ли ты ему.

Нань Цзяоцзяо помолчала какое-то время: ─ …То есть главная конкурентная способность этой секты – смазливая мордашка?

─ В общем и целом, да.

Нань Цзяоцзяо помолчала еще немного, опустила взгляд на отражение в лужице, а затем внезапно усмехнулась, и голос её зазвучал донельзя легкомысленно:

─ Какое совпадение. А вот в вопросах внешности я ещё никому не проигрывала.

На экране Тун-гэ молча выскочила строка мелкого шрифта: […Хозяйка, вы слишком высокого о себе мнения.]

А Нань Цзяоцзяо уже шлепала по мокрой траве в промокшей юбке, неровной походкой направляясь к горам. Сделав пару шагов, она вдруг остановилась, обернулась, пристально взглянула на то божественное лицо в луже и тихо произнесла:

─ Самое интересное ещё впереди, Цзяоцзяо.

Ветер подхватил с глади воды тот белые полевые цветы, закрутил их у её ног, бросил в ручей и понес вниз по течению к подножию горы. Солнце светило вовсю, а вдали сквозь облака проступал изогнутый карниз крыши – четыре иероглифа «Секта Юньинь» смутно мерцали в лучах света.

Нань Цзяоцзяо шагнула вперед, направляясь к горному хребту.

Тун-гэ летело следом, то и дело бросая взгляд на едва шевелившуюся шкалу энергии в левом нижнем углу экрана, а затем переводя взор на свою оживленно топающую впереди хозяйку, и на его цифровом лице впервые проступил неуловимый оттенок мягкости.

Пускай эта хозяйка и выглядит так, будто способна лишь проедать чужие харчи, но к счастью, при ней осталась её внешность.

Этого вполне достаточно.

─ Эй… следующий!

─ Я… у меня духовный корень молнии высшего качества!

─ Да хоть из чистой молнии состоящий, зеркалу твоя физиономия не по душе. Следующий!

Нань Цзяоцзяо ещё не дошла до горных ворот, как услышала этот звонкий окрик. Она остановилась и переглянулась с Тун-гэ – ну, хоть Тун-гэ и представляло собой всего лишь светящийся экран, на этом цифровом личке читалось явное торжество в духе: «А я что говорила?»

Обойдя сосновую рощу с кривыми стволами, она наконец увидела во всей красе ворота секты Юньинь.

Врата выглядели внушительно: ступени из синего камня, дощечка из белого нефрита, окутанные клубами бессмертного тумана пики – всё как положено в солидных обителях культиваторов. Если бы не извивающаяся змеей длинная очередь перед ними… Стоящие в ней адепты походили на павлинов: один щеголял в мантии с вышитыми темными узорами, другой воткнул в пучок волос с добрый десяток нефритовых шпилек, а некий молодой человек и вовсе извлекал из кармана зеркальце, подкрашивая губы прямо на месте… Сосед по очереди брезгливо отодвинулся в сторону, но подвинуться толком некуда – толкучка стояла страшная, оставалось лишь сморщить нос и отвернуться.

Нань Цзяоцзяо: «…»

Тун-гэ парящее рядом издало еле слышный звук: ─ Уж в красоте-то тебе точно не откажут.

─ Что-то ты говоришь об этом без особого энтузиазма.

─ Просто твоё платье после просушки слегка помялось, да и волосы растрепались на треть. Но лицо безупречно, его уровень выставлен системой на максимум, сбоев не будет.

Нань Цзяоцзяо опустила взгляд на собственный полусухой подол, вспомнила, что у лужицы смогла лишь кое-как зачесать пальцами волосы, и решила не заморачиваться. Она просто откинула выбившиеся пряди за спину, рукавом дважды провела по лицу, расправила плечи и встала в самый хвост очереди.

Очередь двигалась не то чтобы быстро, но и не медленно, поскольку процедура отбора отличалась донельзя примитивной простотой: каждый подходил к каменному помосту у ворот, сидевший в плетёном кресле адепт в синем поднимал серебряное зеркало, подносил его к лицу новобранца, задерживался на пару мгновений, а затем кивал или качал головой.

Те, кому повезло пройти, с восторгом спешили внутрь, а неудачники уходили с лицами, перекошенными от неверия.

Перед Нань Цзяоцзяо маячило человек пять, так что ей досталось неплохое представление. После того как зеркало отразило крупного здоровяка, адепт даже не поднял век: ─ Не прошел. Тот немедленно взвился, и его голос едва не распугал птиц на воротах: ─ С какой стати! Да у меня врожденная силища, я голыми руками раскалываю трёхметровые валуны! Если вы меня не берете, секта несет тяжелую потерю! Адепт лениво приподнял веки: ─ Мы тут не драться собрались, зачем нам твоя силища? Следующий. Здоровяк хотел продолжить скандал, но стоявщие позади практики уже начали шикать от нетерпения. Багровый от стыда, он в конце концов убрался восвояси.

Нань Цзяоцзяо наблюдала за происходящим с огромным интересом и мысленно хмыкнула: ого, тут и вправду оценивают исключительно внешность. Она уже хотела повернуться к Тун-гэ с каким-то комментарием, но то опередило: ─ Если ты собираешься спросить: «Разве это конкурс красоты?» – то да, он самый. Желание высказаться увяло, сменившись легким закатыванием глаз.

Прошли еще двое. Первый – юноша в белом со строгими чертами и ясным взглядом – прошел. Вторая – девушка с персиковыми щечками и живыми глазами – тоже прошла. Выбывших тоже хватало: у кого заурядные черты, у кого физиономия отталкивающая – причины назывались самые разные. Нань Цзяоцзяо заметила, что при осмотре серебряное зеркало покрывалось едва заметным сиянием: золотистый свет означал успех, а сероватый – отказ.

Что за настройки такие? Зеркало с функцией автооценки? Только она собралась спросить об этом Тун-гэ, как подошла её очередь.

Синий адепт как раз развалился в плетёном кресле с чашкой чая, но завидев её, машинально поднял зеркало, а затем его взгляд наконец упал на лицо Нань Цзяоцзяо, и он замер. Он моргнул, вытянул зеркало чуть дальше вперед – стоило стеклу коснуться её отражения, как серебряная поверхность вмиг залилась теплым золотистым сиянием, столь ярким, что стоявщие рядом невольно зажмурились.

Рука адепта дрогнула, едва не выронив зеркало.

Он подался вперед, вгляделся в зеркало, потом на Нань Цзяоцзяо, снова в зеркало, и опять на неё. Его рот слегка приоткрылся, словно слово застряло в горле. Нань Цзяоцзяо от такого внимания слегка занервничала, украдкой поправила прядку у уха и выдавила неуверенную улыбку: ─ …Простите, я прошла?

Адепт резко спрятал зеркало, подскочил на ноги так, что кресло отъехало назад на полметра: ─ Прошла! Прошла! Добро пожаловать! – его энтузиазм походил на открытие VIP-прохода прямо у входа, он даже сам посторонился, уступая дорогу, а потом заорал кому-то внутрь: ─ Эй, проводите эту барышню отдохнуть! Нань Цзяоцзяо опешила от подобного напора и автоматически шагнула вперед, но стоило ей переступить половиной стопы порог ступеней, как из толпы позади грянул полный возмущения крик:

─ С какой стати её пропускают?!

Из середины очереди протиснулся юноша в бирюзовых одеждах. Лицо его раскраснелось, он тыкал пальцем в спину Нань Цзяоцзяо, а голос звенел от злости: ─ У меня идеальный ледяной духовный корень, я вовсю мастерю артефакты и пилюли, а ты сказал, что я не гожусь! А она? Она даже духовный корень не предъявила! На каком основании?! Ваша секта Юньинь учеников набирает или наложниц выбирает?!

Перед воротами воцарилась тишина.

Нань Цзяоцзяо замерла и обернулась.

Тот юноша в бирюзовом лицом и впрямь вышел недурен, но при ближайшем рассмотрении скулы казались высоковатыми, подбородок – излишне острым, а черты лица в целом отдавали некоторой желчностью. Он яростно сверлил взглядом проверяющего, твердо уверенный в том, что тот совершил чудовищную ошибку.

Адепт прижал зеркало к груди, вскинул подбородок и с полным правом парировал: ─ Потому что она красивее всех!

Юноша в бирюзовом: «???»

Нань Цзяоцзяо: «…???»

─ Разве ты не слышал, что у нашей секты Юньинь правило встречать по одёжке? ─ адепт говорил легко, будто обсуждал погоду. ─ Зеркало сказало, что она красивая, значит, красивая. Красивым людям входить в нашу секту положено по праву рождения. Ты говоришь, у тебя идеальный корень и алхимия на высоте – так отправляйся в соседнюю секту Куандаомэнь, они на лица не смотрят, им лишь бы живучесть была волчьей. Следующий!

Лицо юноши в бирюзовом поочередно окрашивалось то в красный, то в белый цвета, губы долго шевелились беззвучно, но выдать он ничего не смог, после чего яростно взмахнул рукавом и зашагал прочь, не оглядываясь.

Нань Цзяоцзяо стояла на месте, глядя на удаляющуюся фигуру оскорбленного соискателя, и испытывала целую гамму чувств – правда, если говорить честно, четыре с половиной из них составляло чистое злорадство. В первый же день её гоняли по горам разбойники, с трудом удалось перевести дух, и вот теперь, стоя на ступенях ворот секты Юньинь, она вдруг поняла, что её внешность обладает не просто привлекательностью. Это пропуск. Это VIP-карта. Это первая страница готового сборника легких побед.

Она уже собиралась с гордым видом прошествовать внутрь, как сбоку раздался ехидный голос Тун-гэ: ─ Шагай давай, манекенщица. Посмотрим, что тебя там ждет внутри.

─ Ну, в любом случае лучше, чем снаружи, ─ Нань Цзяоцзяо радостно переступила порог. ─ Снаружи что? Сплошной жанр жестокости. А внутри-то всяко…

Она не успела договорить: стоило ноге коснуться синей каменной плиты, как капли воды со стекающего подола упали на землю с глухим стуком, навевая прохладу. Бросив взгляд на свою мятую одежду, а затем на окутанные туманом коридоры в глубине обители, где вдалеке прохаживались на редкость смазливые адепты, она почувствовала себя затесавшейся среди небожителей оборванкой.

Заносчивый хвост Нань Цзяоцзяо тут же бесславно опустился.

─ …Тун-гэ.

─ М?…

─ Сделай одолжение, признайся честно: выданная тобой одежда снабжена функцией автокоррекции?»

─ Нет. Но выданное лицо – да.

─ Ну и ладно.

Она глубоко вздохнула и двинулась по галерее. Вслед за ней один из стоявших у ворот адептов словно что-то вспомнил, хлопнул себя по лбу, дернул за рукав собрата и зашептал с едва сдерживаемым возбуждением: ─ Слушай, если эту мордашку увидит глава… ─ Тот собрат ухмыльнулся: ─ Наш глава сегодня из затвора не выходит. Адепт потер ладони, сбежал на пару шагов внутрь, замер и пробормотал себе под нос: ─ Нет, об этом надо доложить немедленно. С этими словами он спешно свернул за угол, и его шаги быстро стихли вдали.

Нань Цзяоцзяо не слышала этого разговора. Идя по галерее, она ощущала, как подозрения растут с каждой секундой: никаких проверок корней, никакого анализа одаренности, впускают просто потому, что зеркалу приглянулось твое лицо – разве так поступают нормальные секты культиваторов? В прочитанных романах сянься проверка корней, костей и внутренних демонов всегда проходила в атмосфере трепета и строгости. Почему же здесь всё шиворот-навыворот?

Чем больше она думала, тем страннее всё это казалось.

Парящее рядом Тун-гэ зафиксировало короткий «дзынь» на маленькой шкале энергии в правом углу:

─ Обнаружена мысль хозяйки: «Данная секта подозрительно ненадежна». Желаете ознакомиться с побочным заданием?

─ …Нет.

─ Понятно. Напоминаю: основная сюжетная линия ещё не стартовала.

─ Знаю.

─ Кроме того, я только что просканировал планировку зданий внутри секты и обнаружил, что из нескольких построек тянет сильным запахом целебных трав, из одной доносится лязг металла, а у входа в третью навалено три ряда цветочных горшков, земля в которых шевелится.

Нань Цзяоцзяо споткнулась: ─ …Шевелится земля?

─ Угу. Похоже, под ней что-то закопано.

─ …Да пустяки, наверняка дождевые черви.

─ Черви не оставляют энергетических следов паразитических насекомых.

Нань Цзяоцзяо на мгновение умолкла, после чего подняла руку и легонько хлопнула себя по щекам: ─ Ерунда, красивая девушка не должна думать о лишнем.

Тун-гэ промолчало, но в левом нижнем углу экрана выскочила строчка: [Идет самовнушение защитных механизмов психики, прогресс – десять процентов. Для оставшихся девяноста рекомендуется сеанс успокоительной трапезы.]

Горный ветер принес с конца галереи горьковатый аромат трав. Нань Цзяоцзяо поплотнее запахнула воротник, мысленно повторила пару раз фразу «красивая девушка не должна думать о лишнем» и переступила внутренний порог секты Юньинь.

Она и ведать не ведала, что за этой дверью её ждали не только горячие источники, духовные плоды и благосклонность главы, но также ласково улыбающийся старший соратник и целый ворох непредсказуемых «бессмертных перипетий», от которых не удастся отмахнуться.

Нань Цзяоцзяо только ступила за ворота секты Юньинь, как под ногами зашуршала синяя каменная плитка, а сама она еще продолжала покачиваться в полумраке крытой галереи. Мысль о том, что «с этой сектой что-то не так», толком не успела осесть в ее голове, как из главного зала донесся легчайший, донельзя довольный вздох.

─ Сегодняшняя циркуляция небесной ци снова накренилась на три дюйма лишь из-за моего лица.

Нань Цзяоцзяо споткнулась. Голос звучал мягко и приятно, но вот слова выдавали в говорившем законченного безумца или горького пьяницу.

Тун-гэ парил у нее под боком, и его экран дважды мигнул: ─ Хозяйка, этот ваш новый приют кажется еще менее нормальным, чем вы себе воображали.

─ Погоди еще немного, ─ понизив голос, отозвалась Нань Цзяоцзяо. ─ Вдруг глава просто стихи читает.

─ Он только что поднял серебряное зеркало перед грудью и целых три дыхания любовался собственным отражением.

─ …Вопросов больше не имею.

Конец галереи венчала наполовину приоткрытая киноварная деревянная дверь. Из щели просачивалось несколько нитей теплого сияния, но в остальном главный зал хранил тишину пустующего жилища. Проводник замер у порога, почтительно согнувшись: ─ Глава, я привел человека.

Внутри царило молчание, прерванное мгновение спустя ленивым: ─ Угу. ─ Дворцовые створки распахнулись полностью. Нань Цзяоцзяо перешагнула порог и, не успев привыкнуть к полумраку святилища, прежде всего увидела высокое в рост человека серебряное зеркало, установленное прямо посредине. Его гладь была натерта до такого блеска, что отражала каждую волосинку.

Перед зеркалом стоял мужчина. Стройный силуэт, белые как снег одежды, а длинные волосы небрежно схвачены искусно вырезанным нефритовым венцом, явно служившим исключительно для красоты. У виска покачивалась тонкая серебряная кисть, рачительнее следуя за каждым наклоном головы.

Первой мыслью Нань Цзяоцзяо пронеслось: этот человек, должно быть, только что закончил укладку в салоне, прежде чем выйти из затвора.

Мужчина слегка повернулся перед зеркалом, поправил воротник и наконец обернулся. Теперь Нань Цзяоцзяо смогла рассмотреть его как следует: если судить строго по чертам лица, то эту внешность уже нельзя было назвать просто лицом – скорее, произведением непомерного фаворитизма Небесного Дао. Брови – дальние горные хребты, глаза – ледяные омуты, переносица вызывала жгучую зависть, а на губах застыла едва уловимая улыбка, словно он только что сошел со свитка, после чего его еще раз ласково овеял весенний ветер.

Взгляд главы Юй Уся упал на нее, и сперва он замер.

Затем опустил глаза и бросил короткий взгляд на серебряное зеркало у груди.

После чего снова поднял взгляд на нее.

Снова опустил, снова глянул в зеркало.

Нань Цзяоцзяо: ─ …

Они что, соревнуются, кто красивее?

Пользуясь тем, что она застыла в растерянности, Тун-гэ тут же звякнул у нее в голове: ─ Обнаружен ключевой NPC – глава секты Юньинь Юй Уся. Уровень внешности: превысил верхний предел оценки данной Системы. К тому же зеркало на его груди является артефактом, который непрерывно фиксирует количество его самолюбований – на данный момент счетчик насчитывает десять тысяч девятьсот тридцать два раза.

─ …

Юй Уся наконец оставил свои сопоставления, бережно уложил серебряное зеркало на ладонь, довольно вздохнул и, подняв глаза, окинул ее оценивающим взглядом: ─ Я затворялся на долгие годы, и надо же было тебе явиться именно в день моего выхода.

Нань Цзяоцзяо поспешно сложила руки в поклоне: ─ Ученица Нань Цзяоцзяо приветствует главу.

─ Нань Цзяоцзяо. ─ Он перекатил эти три иероглифа на языке, словно смакуя старое вино. ─ Мм, имя под стать такой внешности.

Едва эти слова затихли, он вдруг принял какое-то решение, легко взмахнув рукавом, и бросил с безапелляционной решимостью: ─ Ладно, пусть будет так. Отныне ты моя единственная ученица, закрывающая двери.

Нань Цзяоцзяо остолбенела, и все заготовленные речи застряли в горле: ─ …А?

─ Что еще за а? Не расслышала? Тогда я повторю снова: отныне ты, Нань Цзяоцзяо, – единственная ученица Юй Уся, закрывающая двери.

─ Постойте, глава, разве вы не проверите мои духовные корни?

─ Зачем проверять корни? Такой ерундой занимаются лишь мирские секты.

─ Но мои способности –

─ Способности? ─ Юй Уся слегка нахмурился, словно услышал нечто непристойное. ─ Какая от них польза? Разве они сделают твое лицо еще краше?Юй Уся слегка нахмурился, словно услышал нечто непристойное. ─ Какая от них польза? Разве они сделают твое лицо еще краше?

Нань Цзяоцзяо приоткрыла рот и тут же захлопнула его.

Перед отправкой сюда она вдоль и поперек изучила всю стандартную процедуру поступления в ученики из сянься-романов: проверка духовных корней, определение возраста костей, испытание сердечных демонов и проверка предрасположенности к Дао – не пропустила ни единого пункта, смертельно боясь где-нибудь оплошать. И вот в секте Юньинь никто не стал смотреть ни на стихии, ни на кости – ее лишь несколько мгновений рассматривали в упор, после чего тут же постановили зачислить в ученицы под закрытыми дверями.

Она вдруг вспомнила то зеркало у горных ворот: ни тебе проверки корней, ни оценки способностей, пускают исключительно по принципу «приглянулась». Поначалу она списывала все на собственное везение, но теперь отчетливо видела, что от начала и до конца критерий отбора в этой секте состоял ровно из трех слов: «смотри на лица».

Что за разновидность бессмертной секты тут окопалась?

Она не успела додумать эту мысль, как Юй Уся снова вскинул висевшее на груди серебряное зеркало и одарил свое отражение одурманенной улыбкой: ─ В конце концов, – когда я сам поступал сюда, вся секта от мала до велика была уверена, что я – потерянный родной сын небесного пути.

В зале повисло мгновенное молчание.

Нань Цзяоцзяо: ─ Ох.

Тун-гэ аккуратно вывел на ее экране строчку: ─ Хозяйка, я начинаю понимать, почему эту секту в оригинале стерли с лица земли.

─ Заткнись, их еще никто не стер.

─ Скоро стерут.

Юй Уся, очевидно, не заметив их безмолвного обмена репликами, снова опустил взгляд на зеркало и продолжил: ─ Твое лицо – ну, для смертного мира еще сойдет, но вот передо мной… ─ Он замялся, не то решив проявить совесть, не то испугавшись, что дальнейшие похвалы себе выдадут его с потрохами, и сменил тон: ─ Ладно, изволь. Ты едва ли достойна стоять рядом со мной. Если впредь кто-нибудь посмеет тебя обидеть, просто назови мое имя.

Мысленно Нань Цзяоцзяо подумала: назвать твое имя, чтобы противник умер со смеху? На ее лице меж тем мгновенно расцвела послушная улыбка, и она сладко пролепетала: ─ Спасибо, учитель! Ученица непременно будет усердно постигать Путь и не уронит учительского достоинства!

─ С постижением Пути спешить некуда. ─ Юй Уся наконец нехотя оторвал взгляд от зеркала, выудил из рукава небольшое серебряное зеркальце размером с ладонь и протянул ей: ─ Сперва возьми это.

Нань Цзяоцзяо приняла вещицу: зеркальная поверхность сияла чистотой, а на обратной стороне была высечена мелкая надпись: «Отраженный в зеркале – истинный ты».

Она опешила: ─ Учитель, что это за артефакт?

─ Зеркало оценки красоты. ─ Выражение лица Юй Уся сделалось предельно серьезным. ─ Заглядывай в него каждый день. Если зеркало засияет, значит, сегодня ты стала прекраснее, чем вчера; если же нет – значит, плохо выспалась прошлой ночью и тебе следует лечь пораньше. ─ Он выдержал паузу и добавил: ─ В совершенствовании можно смухлевать, но красота требует серьезного отношения.

Нань Цзяоцзяо сжала в пальцах это маленькое серебряное зеркальце с такой силой, что едва удержалась от желания запустить им ему в лицо. Она глубоко вздохнула, трижды повторив про себя мантру: «Он глава, он опора, у него красивое лицо», – и только так подавила этот порыв.

Тун-гэ вовремя вывел строчку текста: ─ Индикатор прочности психической защиты хозяйки достиг девяноста девяти процентов, рекомендуется срочно освоить технику задержки дыхания.─ Заткнись.─ Понял.

Нань Цзяоцзяо бережно спрятала зеркало оценки красоты в рукав, а когда подняла голову, на ее лице снова сияла сладкая улыбка: ─ Учитель, а где же я буду жить? Дадут ли мне духовных фруктов? Есть ли в нашей секте столовая?

Вопросы заставили Юй Уся на мгновение замереть, после чего он рассмеялся: ─ А ты совсем не боишься чужих.

─ Конечно нет, ведь я ученица учителя, закрывающая двери. Учитель прекрасен, ученица тоже не дурна собой – а красивым людям незачем бояться чужих.

Эта реплика попала прямо в сердце Юй Уся. На его лице, подобном полуденному солнцу над облаками, впервые расцвела искренняя улыбка: ─ Хорошо, раз уж ты так сказала, нынче же я велю подать тебе три блюда духовных фруктов в сопровождении кувшина тысячелетнего духовного нектара. Домик рядом с павильоном Собирания Света пустует, будешь жить там. ─ Он взмахнул рукой, подзывая кого-то за дверью: ─ Эй, отведи Нань Цзяоцзяо в задние горы на постой. И заодно… позови Цзинланя завтра, пусть познакомит ее с сектой.

В груди Нань Цзяоцзяо шевельнулось смутное предчувствие: Цзинлань? Почему это имя кажется ей знакомым. Она хотела расспросить подробнее, но Юй Уся уже отвернулся, снова уставившись в ростовое серебряное зеркало, слегка наклонил голову, приподнял брови и погрузился в новый виток самолюбования.

Выходя из главного зала, она услышала донесшийся изнутри тихий, донельзя довольный шепот Юй Уся: ─ И впрямь, сегодня день затмил солнце и луну – потому что весь свет упал мне на лицо.

Нань Цзяоцзяо не сбавила шага и не обернулась, лишь тихо бросила Тун-гэ: ─ Тун-гэ, как думаешь, если мой учитель в один прекрасный день заглянет в зеркало и не увидит там себя, он разобьет его на месте?

Тун-гэ поразмыслил над этим пару секунд и ответил: ─ Он вполне может жениться на своем отражении.

─ …И все-таки ты бессердечен.

Проводник остановился в конце тропинки в задних горах и указал на бамбуковый домик впереди, излучавший теплый свет: ─ Маленькая тетушка, это ваше жилье, на нефритовой табличке у входа уже выбито ваше имя. В комнате приготовлены горячая вода и духовные фрукты, если чего-то не хватит – просто отдайте распоряжение.─ Маленькая тетушка, это ваше жилье, на нефритовой табличке у входа уже выбито ваше имя. В комнате приготовлены горячая вода и духовные фрукты, если чего-то не хватит – просто отдайте распоряжение.

Поблагодарив его, Нань Цзяоцзяо толкнула дверь и действительно обнаружила на столе блюдо ярко-акрасных плодов чжуго, рядом с которыми грелся кувшин с духовной медовой водой. Она присела и надкусила фрукт: сладкий сок брызнул на кончик языка, и накопленная за дни пути усталость вмиг рассеялась.

За окном мягко шумел горный ветер, принося с собой терпкий запах зелени и травы. Откинувшись на спинку стула и поглаживая зеркальце в рукаве, она молча подсчитывала про себя: пусть этот наставник выглядит крайне ненадежным, по крайней мере статус «единственной ученицы главы, закрывающей двери» оставался непреложным. С таким тылом всякие горные бандиты, черные рудники и угроза лишения лица должны были держаться от нее подальше.

Пока она предавалась столь приятным мыслям, Тун-гэ снова вывел на экране строку текста: ─ Напоминание хозяйке: основная сюжетная линия еще не началась. Кроме того, только что я просканировал соседний бамбуковый домик – на тамошней кровати лежит одеяние, на поверхности которого вышито очень знакомое серебряное зеркало…─ Напоминание хозяйке: основная сюжетная линия еще не началась. Кроме того, только что я просканировал соседний бамбуковый домик – на тамошней кровати лежит одеяние, на поверхности которого вышито очень знакомое серебряное зеркало…

Нань Цзяоцзяо: ─ …

Ее взгляд медленно переместился на соседний бамбуковый домик за окном. Завтра оттуда должен был появиться старший брат с нежной улыбкой на устах. Она снова опустила голову, надкусила чжуго и невнятно пробормотала: ─ Ладно, о завтрашнем дне подумаем завтра. Красивым людям не пристало забивать себе голову лишним.

Лунный свет падал из-за окна, покрывая ее лицо легким серебристым сиянием. Она еще не осознавала, что выбранная ее новоявленным учителем вершина была аккуратнейшим образом ближе всего к луне во всей секте Юньинь – и ближе всего к человеку по имени Цзинлань.

Лунный свет просачивался сквозь оконные переплеты, ложась на бамбуковый пол тонкии слоем, тихим настолько, будто кто-то зачерпнул ложку серебряного инея и украдкой пролил его на грешную землю.

Дожевав второй фрукт чжуго, Нань Цзяоцзяо с чувством глубокого удовлетворения собиралась закрыть окно и лечь спать, как из соседнего бамбукового домика донесся скрип приоткрытой двери.

Она замерла.

─ В такую-то пору кто это еще… ─ пробормотала она себе под нос, высовывая наружу половину головы.

По горной тропе, ступая прямо по лунному свету, кто-то приближался.

На человеке были белые как лунь одежды, воротник украшала серебряная пуговица в форме листа, а аккуратно засученные рукава обнажали полоску тонких запястий. Шел он неспешно, и лунный свет пал на его плечи так, будто он просто накинул его на плечи, отправляясь в путь.

Первой мыслью Нань Цзяоцзяо пронеслось: какие же у него длинные ноги.

Второй мыслью: какая же тонкая талия.

Третьей – собеседник поднял голову, встречаясь с ней взглядом сквозь полумрак ночи.

И улыбнулся.

Улыбка была неброской, едва заметной, словно вода в весеннем горном ручье, встретившая на пути камень и мягко обогнувшая его, струясь вплотную к ней. И голос звучал мягко: ─ Столь поздно, а ты все еще не спишь?

─ …Мм.

Язык Нань Цзяоцзяо опередил мысли: ─ На луну смотрю.

Он не стал уличать ее во лжи относительно только что высунутой из окна головы, а лишь согласно кивнул в ответ: ─ Луна в этих горах и вправду хороша.

Приблизившись, он позволил свету фонаря под бамбуковой крышей осветить его лицо. Тонкие брови и глаза, чистые черты, а когда он улыбался, уголки глаз едва заметно опускались, словно мастер кисти добавил им еще капельку мягкости.

Нань Цзяоцзяо наконец вспомнила.

Гу Цзинлань.

Тот самый ее «до безобразия нежный» старший брат.

Она не успела раскрыть рта, как порыв ветра сорвал с ветки за окном темно-зеленый бамбуковый лист, и он полетел прямо ей на макушку. Словно заметив это заранее, Гу Цзинлань протянул руку, легко отвел лист в сторону и тут же собрал его в ладони.

─ В горах ветрено, ночью прохладно. ─ Он сделал паузу, и в голосе послышалась нужная доля заботы: ─ Не хочешь спуститься прогуляться? Заодно покажу тебе дорогу.

Тон звучал так естественно, словно он протягивал леденец.

Линия обороны бдительности Нань Цзяоцзяо капитулировала под двойным напором: с одной стороны, было неудобно отказывать старшему брату в первый же день после заселения, с другой – она испытывала абсолютное бессилие перед чужой красотой. Она заперла дверь и спустилась вниз.

Гу Цзинлань действительно ждал ее у ступеней.

В руке у него откуда-то появился небольшой фонарь, обтянутый тонкой узорчатой бумагой цвета облаков, чье тепло-желтое сияние очертило вокруг мягкий ореол. Когда она подошла, он чуть подал фонарь в ее сторону, надежно освещая серые плитки перед ее ногами.

─ Дорога здесь крутовата, ─ заметил он. ─ Ты ведь впервые здесь, еще не привыкла.─ Дорога здесь крутовата, ─ заметил он. ─ Ты ведь впервые здесь, еще не привыкла.

Нань Цзяоцзяо шла по этому кругу теплого света, мысленно вздыхая: такое обращение, кто вообще способен устоять.

Они поднимались по тропинке в задних горах. Ночные врата секты не шумели так, как днем, а по обе стороны каменных ступеней буйно зеленел мох и цвели мелкие полевые цветы. Гу Цзинлань шел на полшага впереди и левее, двигаясь неторопливо, словно нарочно подстраиваясь под ее темп.

Время от времени он чуть поворачивался, чтобы отвести в сторону мешавшую ветку или пнуть попавшийся под ноги шаткий камень. Все движения казались до нелепости естественными – настолько, будто он проделывал это тысячи раз.

─ Это сад лекарственных трав, ─ указал он на чернеющий лоскут земли. ─ Днем сюда приходит вторая сестра собирать травы; если случится идти мимо, попроси ее угостить тебя фиолетовыми плодами, они слаще чжуго.

─ …Хорошо.

─ А вон там – тренировочная площадка.

─ На том каменном столбе виднеются три следа от пальцев, ─ добавил он. ─ Их оставил глава в молодости.

Нань Цзяоцзяо с любопытством оглядывалась: ─ Зачем ему понадобилось тыкать пальцами в камень?

Гу Цзинлань на мгновение умолк, а в его голосе прорезался намек на еле заметную улыбку: ─ Чтобы доказать, что у него даже пальцы на руках красивее, чем у остальных.

Нань Цзяоцзяо: ─ …

Разумно, весьма разумно.

Когда они обогнули западную сторону горных ворот, от ущелья повеяло прохладным ночным ветром. Гу Цзинлань остановился, скользнув взглядом по ее слегка приподнятым плечам, но ничего не сказал. Он просто снял верхнее одеяние – и движение это было столь будничным, словно он завязывал шнурки, – и накинул его ей на плечи.

Ткань хранила слабый аромат сандала и тепло его тела.

Нань Цзяоцзяо моргнула.

Наклонившись, он поправил ее воротник, а кончики его пальцев случайно скользнули по коже на ее шее, оставляя легкий холодок. Тотчас убрав руку, он произнес едва слышно: ─ Ночью в горах прохладно, пойдем, вернемся.

Закутавшись в чужое одеяние, Нань Цзяоцзяо ощутила, как в голове поднимается жар от совершенно некстати закрадывающейся мысли.

…А не виды ли у меня на старшего брата?

Нет-нет-нет, – она яростно замотала головой. Кто такой Гу Цзинлань? Главный кандидат на прохождение пути Бессердечия в оригинале, его мягкость – лишь видимость, ему еще предстоит вершить великие дела. Он просто добрый человек, неизменно заботливый к младшей сестре, откуда ей мерещиться всякая чушь.

В этот момент ей показалось, что под ногами что-то дрогнуло.

─ Тун-гэ, скажи мне… ─ только завела она мысленный диалог, как на полупрозрачном системном экране перед глазами ярко вспыхнули кроваво-красные буквы – жирный шрифт, да еще и с восклицательным знаком:

─ Предупреждение: у объекта сердечной напасти из оригинального сюжета повысилось благоволение на +1.

Текущий уровень благоволения: 5%.

Шаги Нань Цзяоцзяо оборвались.

Она застыла на месте, зрачки расширились, а в голове вмиг зашумело, будто ее бросили в чан с кипятком – все забурлило, заклокотало, застилая взор.

…Благоволение?

Объект сердечной напасти из оригинала?

Гу Цзинлань?

Медленно обернувшись, она уставилась ему в лицо.

Он стоял в полушаге позади нее, все так же держа в руке тепло-желтый фонарь. Лунный свет падал сбоку, резко очерчивая света и тени на его лице. Он по-прежнему улыбался, а глаза оставались прежними – теплыми и чистыми, без малейшей тени фальши, словно ее внезапный поворот был самым заурядным делом на свете.

─ Что такое? ─ поинтересовался он, и голос его прозвучал мягко, будто он успокаивал испуганного котенка.

Губы Нань Цзяоцзяо шевельнулись: ─ …Ничего.

Повернувшись обратно, она почувствовала, как внутри нее внезапно проясняется.

Вот оно какое – испытание сердечной напасти из оригинала. Этот нежный старший брат в будущем должен лишить ее жизни.

Ее пальцы судорожно вцепились в лацканы накинутого на плечи одеяния – того самого, что еще хранило его тепло и запах сандала. Оно казалось теплым, но от него веяло едва заметным холодом.

Красная строка на системном экране медленно угасла, оставив в уголке лишь скромную надпись: «Благоволение: 5%».

Глубоко вздохнув, Нань Цзяоцзяо заскрежетала зубами про себя: ─ Тун-гэ, тебе не кажется, что сообщить мне об этой цифре следовало чуточку раньше?─ Тун-гэ, тебе не кажется, что сообщить мне об этой цифре следовало чуточку раньше?

Тун-гэ ответил в своем извечном, беззаботном тоне: ─ Хозяйка, вы ведь меня даже не спросили.

─ …

─ К тому же, – добавил Тун-гэ, – его благоволение составляет всего 5%, что означает лишь то, что сейчас он считает вас «довольно милой младшей сестрой». Чего вы паникуете? Настоящая опасность начнется после превышения 60% – тогда вам уже не убежать.

Нань Цзяоцзяо: ─ …

Спасибо, утешил от души, в следующий раз лучше не надо.

Подняв глаза, она увидела, что Гу Цзинлань по-прежнему ждет ее на прежнем месте, чуть наклонив фонарь, чтобы осветить выступивший на дорожке камень. Он не говорил лишнего, просто молча дожидаясь, пока она преодолеет этот отрезок пути.

Сделав шаг вперед, она ступила на плиты, но на душе больше не было прежней легкости. Украдкой бросив косой взгляд, она принялась изучать его профиль.

Прекрасен, как нефрит.

Раньше она считала эти четыре иероглифа банальной книжной штамповкой, но теперь поняла, что в мире действительно существуют люди, способные воплотить их собственной внешностью. И именно это лицо в первоисточнике своими руками разобьет ей сердце в тот момент, когда она будет доверять ему больше всего.

Красная строка системы продолжала крутиться у нее в голове.

─ У объекта сердечной напасти из оригинала повысилось благоволение на +1.

Втянув ночную прохладу, она тихонько проговорила про себя: ─ Тун-гэ.

─ Мм?

─ Мое задание по переделке… неужели заставит меня сделать что-то со старшим братом?

Тун-гэ на мгновение замолк, словно листая инструкцию. Спустя пару ударов сердца он ответил с изнеженно-неопределенной интонацией:

─ Подождите-ка.

─ ?

─ Ваш пакет основных квестов еще загружается, текущий прогресс загрузки… 4%.

Нань Цзяоцзяо: ─ …

Тун-гэ: ─ Примерно через три дня загрузка завершится, а пока что продолжайте цепляться за эту опору и старайтесь выжить. Кроме того, дружеский совет: хозяйка, сейчас у вас выражение лица точь-в-точь как у кошки, загривок которой прижали к полу.

Ей страшно хотелось возразить, но она обнаружила, что ее плечи и впрямь напряжены до предела, а шла она так, будто опасалась, что из придорожных кустов вот-вот выпрыгнет хищник.

Гу Цзинлань остановился впереди и обернулся, а свет фонаря закачался у него между пальцами.

─ Пришли.─ Пришли.

Лишь теперь Нань Цзяоцзяо заметила, что они уже вернулись к ее бамбуковому дому. Теплый свет струился из ее окна, напоминая крошечную безмятежную гавань.

Гу Цзинлань стоял там, не добавляя лишних слов, лишь аккуратно поставил фонарь на каменный столик у порога. Задержав на ней взгляд, он заговорил вновь: ─ Ночью ветрено, ложись спать пораньше.

Помедлив, он словно из осторожности добавил: ─ Завтра я снова загляну, чтобы показать тебе дорогу к воротам, дабы ты не заблудилась.

Тон оставался ровным и естественным – то была самая обыкновенная забота старшего брата о сестре.

Однако эти четыре слова «завтра я снова загляну» заставили сердце Нань Цзяоцзяо подпрыгнуть.

Стоя у порога, она наблюдала, как он поворачивается и уходит. Лунный свет падал на его белые одежды, очерчивая стройную осанку, точно незаконченную картину без подписи. В голове у нее вновь некстати промелькнула мысль…

…Этот «объект сердечной напасти» и впрямь чересчур мягок.

Тун-гэ хранил молчание.

Толкнув дверь и войдя внутрь, Нань Цзяоцзяо посидела какое-то время на бамбуковом стуле, закутавшись в то самое одеяние. Сняв его и аккуратно сложив у края стола, она задержала пальцы на ткани на пару секунд дольше обычного.

Опустив взгляд на строку текста, а затем подняв его на опустевшую за окном горную тропу, она прошептала:

─ …Спокойной ночи, старший брат.

Закрыв окно, она не заметила, как в правом нижнем углу системного экрана крошечная цифра благоволения качнулась еще раз.

─ Благоволение: 6%.

Комар укусил Нань Цзяоцзяо за щеку. Она хлопнула себя по лицу, оставив на ладони размазанный трупик насекомого вместе с капелькой крови, после чего окончательно проснулась.

В бамбуковой хижине царила тишина. Утренний свет сочился сквозь щели циновок, окрашивая низкий столик, плетеный стулец и даже накинутое поверх нее с прошлых ночей верхнее ханьфу в теплые золотистые тона. Посидев какое-то время в растерянности, она медленно перевела взгляд на угол стола. Вчерашнее лунно-белое одеяние было аккуратно сложено ее собственными руками, а серебряный узор на ткани мерцал в лучах солнца, напоминая рябь на воде.

Вчерашние фонари, горная тропа, та рука, что бережно отводила от нее ветки, тепло, оставшееся на плечах, – все эти образы за ночь не только не поблекли, а, словно ошпаренные кипятком чайные листья, медленно развернулись, обжигая язык своей густотой.

Нань Цзяоцзяо снова взяла ханьфу и пристально осмотрела его.

Никаких печатей, ни единого заклинания, не было в потайном кармане и окровавленного письма с ядом. Самая обычная дорогая ткань с вышитыми облаками. Но красные крупные буквы системного сообщения ─ «Степень благосклонности объекта «испытания любви» повышена на 1» ─ до сих пор пульсировали в ее голове, крутясь перед глазами, точно рекламная строка.

Она глубоко вздохнула и со всей серьезностью вернула одеяние на прежнее место в углу.

Так. Больше об этом не думать. Умыться, выжить и как можно дальше держаться от старшего брата.

Едва она успела разобраться с растрепанными волосами, как в дверь постучали.

─ Маленькая сестрица проснулась? ─

Голос звучал мягко и сладко, словно настоянный на медовой воде, от одного его звука остатки сна улетучивались мгновенно. Нань Цзяоцзяо сунула ноги в обувь и побежала открывать. Стоило ей приподнять бамбуковую завесу, как яркое солнце едва не ослепило ее.

На пороге стояла Хо Цинлуань, вторая старшая ученица.

Сегодня на ней было зеленеющее платье, талия казалась совсем тонкой, а в высокую прическу была воткнута маленькая белая нефритовая шпилька, отчего вся она излучала свежесть и мягкость. В руках девушка держала лакированный деревянный поднос с двумя миниатюрными фарфоровыми чашечками, наполненными жидкостью столь ярко-алого цвета, будто в них раскрошили и заварили закатное небо.

─ Доброе утро, старшая сестра. ─

─ Какое уж доброе, солнце уже вовсю припекает крышу хижины. ─ Хо Цинлуань с улыбкой шагнула внутрь, привычным движением поставила поднос на бамбуковый столик и жестом пригласила ее присесть. ─ Как спалось? Я тут приготовила для тебя кое-что целебное. ─

Нань Цзяоцзяо тут же насторожилась: ─ Что еще за кое-что? ─

─ Для красоты и сияния кожи. ─ Хо Цинлуань села напротив, подперла щеки руками и принялась с интересом разглядывать ее лицо. ─ Когда я увидела тебя впервые, сразу подумала, до чего же хороша твоя кожа. Но истинное сияние идет изнутри, поэтому я специально заварила для тебя этот чай. ─

Нань Цзяоцзяо среагировала на рефлексах: ─ Из чего состав? ─

─ Ой, все равно не запомнишь, сплошные травы да цветы. ─ Хо Цинлуань протянула ей чашечку. ─ Пей пока горячее, остынет – целебная сила пропадет. ─

Нань Цзяоцзяо опустила взгляд. Чайный настой в чашке был багровым, на поверхности мерцала маслянистая пленка, а стоило поднести чашку ближе, как в нос ударил густой травяной аромат, до того приторный, что почти резал ноль. Замешкавшись, она подумала: в конце концов, вторая старшая сестра – член того же сектанского братства, вряд ли станет травить ее в первый же день?

Она отбросила сомнения, наклонилась к самому краю чашечки, собираясь сделать глоток…

Боковым зрением она заметила стоявшую у ног Хо Цинлуань старую бамбуковую корзину для лекарственных трав.

Крышка сияла неплотно, и из нее наполовину высунулась темно-зеленая сороконожка толщиной с большой палец, легонько шевеля усиками, словно здороваясь.

─ Тьфу ты! ─

Рука Нань Цзяоцзяо дрогнула, и чашка вместе с содержимым с грохотом рухнула на стол, бурая жидкость залила всю столешницу и брызнула ей на рукав. Подскочив на месте, она вместе со стулом свалилась назад, поясницей ударившись о бамбуковую колонну так сильно, что на глаза от боли навернулись слезы.

─ Ой, сестрица! ─ Хо Цинлуань в испуге подбежала, помогая ей подняться. ─ Как можно было так пить чай? Не ошпарилась? ─

Придерживая поясницу и бледная как полотно, Нань Цзяоцзяо указала дрожащим пальцем на корзину у ног гостьи: ─ Там… там… там… ─

─ Кто там? ─ Хо Цинлуань проследила за ее пальцем и улыбнулась. ─ А, ты про А-Люй. ─

Она наклонилась и ласково погладила крышку корзины. Темно-зеленая многоножка послушно потерлась о ее кончик пальца и медленно вползла внутрь. Выпрямившись, Хо Цинлуань заговорила так, будто утешала испуганного зверя: ─ Не бойся, она очень смирная, не кусается. Я только вчера закончила править ей меридианы, вот она сегодня с утра и капризничает, сама крышку приподняла, чтобы подышать. ─

В голове Нань Цзяоцзяо стоял гул. Опустив взгляд на собственный забрызганный рукав, затем на устроенный на столе беспорядок, она перевела глаза на неизменно улыбающееся лицо Хо Цинлуань.

─ …Старшая сестра, ты случайно не сказала, что этот чай… ─

─ Настоящее сокровище для красоты. ─ Хо Цинлуань моргнула, изъясняясь так непринужденно, будто перечисляла названия блюд из меню. ─ Я добавила туда пол-ляна порошка из сороконожки. Сороконожки обладают мягкой природой, а после измельчения превращаются в превосходное средство для ухода за кожей. Пропорции выверены идеально, вреда здоровью не будет. ─

Нань Цзяоцзяо показалось, что ее желудок выворачивается наизнанку.

Глядя на безнадежную лужу бурого настоя, она живо представила картину: сделай она хоть на полдюйма большее движение губами, и эти пол-ляна порошка из насекомого уже скользили бы по ее пищеводу. Выдавив из себя улыбку, которая выглядела страшнее плача, она промолвила: ─ Старшая сестра… боюсь, простому человеку не по силам вкушать столь великие дары. ─

─ Ну что ты говоришь. ─ Хо Цинлуань склонила голову набок. ─ Я и себе заварила чашечку. Смотри… ─

Взяв со стола вторую чашку, она на глазах у остолбеневшей Нань Цзяоцзяо сделала маленький глоток с таким безмятежным видом, будто дегустировала элитный духовный чай.

Нань Цзяоцзяо: ─ … ─

Она проиграла.

─ Тебе не по душе привкус сороконожки? ─ в голосе Хо Цинлуань проскользнуло разочарование, когда она опустила чашку. ─ Тогда в следующий раз попробую со скорпионами. Они согревают и питают, а вкус не такой резкий, для цвета лица еще лучше. ─

─ Не нужно! Правда, не нужно! ─ Нань Цзяоцзяо вздрогнула так, словно собралась упасть на колени. ─ Старшая сестра, у меня от природы такое лицо, что и без того сойдет, красота не требует жертв! Твою заботу я ценю, но пощади мой бедный рот! ─

Выпалив всё на одном дыхании, она вдруг осознала, что дрожит перед второй сестрой точь-в-точь напуганный котенок.

Хо Цинлуань рассмеялась от ее слов: ─ Ну до чего же ты забавная, сестрица. Ладно, я пойду поищу другие рецепты. ─

Поднявшись, она споро убрала следы пролитого чая, а осколки разбитой чаши подобрала пальцами, чистыми и тонкими, словно лепестки орхидеи. С подносом в руках она направилась к выходу и на миг задержалась у бамбукового крыльца.

─ Да, кстати, младшая сестра. ─

─ М? ─

─ Синий фарфоровый горшок у входа, смотри не наступи на него. ─ Не оборачиваясь, бросила Хо Цинлуань так беспечно, словно напоминала захватить с собой верхнюю одежду. ─ Третий братец вырастил там ядовитую траву, она кусается. Наступишь – опухнешь дней на пять. ─

Нань Цзяоцзяо оцепенела: ─ Ядовитую траву? ─

─ Ну, обычный маленький росток. ─ Обернувшись, Хо Цинлуань одарила ее лукавым взглядом. ─ Смотри, кажется, он с тобой здоровается. ─

Она чуть приподняла подбородок, указывая вперед. Нань Цзяоцзяо посмотрела туда и действительно увидела у двери знакомый сине-белый горшок. Нежный зеленый побег раскачивался на ветру, а края его листьев отливали зловещим ярко-фиолетовым оттенком. Заметив чей-то взгляд, росток качнулся еще раз, словно призывая подойти ближе.

Нань Цзяоцзяо молча отступила на три шага назад.

Хихикнув, Хо Цинлуань сбежала по ступенькам, и ее зеленое одеяние быстро скрылось за бамбуковой изгороди. Ветер донес ее прощальные слова: ─ Захочешь чаю – заглядывай ко мне, я заварю! ─

Нань Цзяоцзяо с грохотом захлопнула дверь и сползла по ней спиной на пол.

Наставника с его философией «принимаем только красавцев», до жути заботливого старшего брата, вторую сестру с ее баночками для чая, полными сороконожек, и третьего братца со злобным говорящим цветком – все эти образы она мысленно соединила в единую линию, от которой спине стало еще холоднее.

Разве это секта бессмертных? Вылитый филиал психиатрической больницы.

Зажмурившись, она позвала мысленно: ─ Тун-гэ, до скольки процентов загрузился сюжетный пакет? ─

Экран системы мигнул: ─ Прогресс загрузки… 5%. ─

Нань Цзяоцзяо продолжала жмуриться: ─ Скажи, а если я прямо сейчас соберу вещи и сбегу с горы, еще не поздно? ─

Тун-гэ ответил невозмутимо: ─ Успеешь. Только горные тропы извилисты, смотри не наступи на траву, которую третий брат посадил у дороги. ─

Нань Цзяоцзяо: ─ …Ладно, пожалуй, я побуду здесь еще пару дней. ─

Опустив глаза на собственный рукав в кроваво-красных разводах, от которого по-прежнему разило приторными специями, она закатала ткань повыше и трижды глубоко вздохнула, чтобы унять бешено колотящееся сердце.

Только она собралась встать с пола, как из-за окна донесся приглушенный голос, будто кто-то разговаривал с кем-то за бамбуковой изгородью. Навострив уши, Нань Цзяоцзяо инстинктивно прижалась головой к коленям, действуя быстрее рассудка.

…Нет, слушать не станет. Еще немного, и она точно сойдет с ума.

Подняв голову, она взглянула на небо за окном. Солнце светило в меру ярко, легкий горный ветерок колыхал листву, вдали пели птицы – всё казалось мирным, словно на картинке, и лишь она знала, что за каждым таким фасадом кроются темные секреты.

Она протянула руку, притянула лунно-белое одеяние с уголка стола, положила его на колени и провела пальцами…

по серебряному узору, на мгновение замерла и, наконец, издала сдавленный стох:

─ Ладно. Была не была. ─

─ По крайней мере… ханьфу и вправду теплое. ─

Тун-гэ не издал ни звука.

В правом нижнем углу системного окна незаметно моргнула тонкая строка текста, скользнув по воде подобно горному ветру – благосклонность: 7%. Уровень отношений обновился.

Нань Цзяоцзяо сидела на полу, опустив взгляд на лежащее на коленях белое ханьфу. От прикосновений ее пальцев серебряный узор приобрел подозрительный блеск, теперь она с закрытыми глазами могла назвать траекторию каждого из трех узоров.

Разговоры за окном стихли неизвестно когда, а горный ветер лениво шелестел бамбуковыми листьями. Пропялившись на одежду добрую половину дня, она наконец подала голос: ─ Тун-гэ, сколько я здесь уже нахожусь? ─

Экран системы лениво засветился: ─ Седьмой день. Ты уверена, что пришла сюда совершенствоваться, а не высиживать цыплят в затворе? ─

─ Я занимаюсь стратегическим выживанием, ─ с видом оскорбленной невинности парировала Нань Цзяоцзяо. ─ Все эти братья и сестры вокруг – кто из них похож на здорового человека? ─

─ И сколько ты собираешься здесь прятаться? ─

Она перевела взгляд с ханьфу на улицу: солнце сияло вовсю, ветерок веял мягко. Глубоко вздохнув, она аккуратно сложила одежду и спрятала под подушку: ─ Ладно, подумаешь, прогуляюсь! В конце концов, что может случиться среди бела дня? ─

Она действительно вышла просто прогуляться, напрочь забыв о правилах Юньиня – ежедневном конкурсе красоты, проигравшие в котором отправлялись подметать каменные ступени.

На утренней тренировочной площадке ряды учеников стояли ровнее сосен, каждый сжимал в руке маленькое зеркальце, косясь на восседающего во главе главы ордена. Юй Уся в серебристо-белых одеждах вертел в руках водное зеркало, поправляя прядь у виска, и лениво проронил: ─ Сяо Цзян, сегодня ты криво нарисовал узор на лбу, расслабься и иди мести ступени. ─

Сяо Цзян чуть не плакал от обиды: ─ Глава! Вчера ведь выиграл я! ─

─ То было вчера. Утренняя роса согнула твои ресницы, а значит, они недостаточно жесткие. ─ Юй Уся не поднимал головы, тон его оставался мягким, словно с упрямым ребенком. ─ Подметая, практикуй технику «Укоренение свисающего лотоса», шаг за шагом, без пропусков. ─

Шмыгая носом, Сяо Цзян подхватил метлу и поплелся прочь.

Нань Цзяоцзяо стояла в самом хвосте строя, размышляя, не притвориться ли ей больной. Но взгляд Юй Уся скользнул по рядам, остановился на ней, и глаза главы засияли: ─ Цзяоцзяо может не участвовать в оценке, дабы не травмировать духовный настрой сородичей. ─

Окружающие ученики дружно метнули на нее завистливые взгляды, перемежающиеся шепотом: «Несправедливо», «Она всего неделю как вступила», «Глава заглянул в самое сердце предвзятости». Юй Уся остался глух к упрекам, откинувшись на спинку стула и продолжая самозабвенно любоваться водным зеркалом: ─ Следующий. ─

В оцепенении Нань Цзяоцзяо покинула площадку, ощущая себя сбежавшей со съемок какого-то странного реалити-шоу.

Подумав, что стоит вернуться в бамбуковую хижину, она уловила доносившийся откуда-то аппетитный аромат тушеного мяса. Подошло время обеда. Повинуясь позывам желудка, она добрела до столовой, но стоило переступить порог, как увиденное вновь заставило ее замереть.

Длинный стол ломился от горячих блюд: тушеная свинина блестела от жира, соус стекал по краям тарелки на скатерть, а запах заставлял завывать ее аппетит. Но никто не притрагивался к палочкам. Все ждали главу.

Юй Уся восседал во главе стола перед скромными тарелочками с зеленью и тофу. Неторопливо разглаживая манжету, он поправил корону в волосах, а затем повернулся к зеркальцу в руках ученика, чтобы оценить свой профиль.

В столовой стояла такая тишина, что было слышно, как шкварчит жир на свинине.

Голодная как волк Нань Цзяоцзяо была готова вырвать зеркало из чужих рук. Наконец Юй Уся довольно кивнул, окинул взглядом присутствующих и остановился на красном наряде Нань Цзяоцзяо: ─ Сегодня Цзяоцзяо выглядит превосходно, пусть она начнет первой. ─

Нань Цзяоцзяо: ─ …Спасибо, учитель. ─

Едва она подцепила палочками кусочек жирного мяса, сидевший рядом ученик в лиловых одеждах недовольно фыркнул: ─ Несправедливо, я ведь тоже сегодня нарядился в лиловое. ─

Другой ученик хлопнул его по плечу: ─ Лиловый подчеркивает твою бледность, оставь надежды. ─

Молча закинув мясо в рот, Нань Цзяоцзяо подумала: «Секта Юньинь, вам проще смениться название на «Клуб любителей красивых лиц Юньинь»».

После обеда она планировала прогуляться к хижине, но ноги сами понесли ее к задней горе. Там располагался чистый пруд с беседкой на берегу. Издали заметив одинокую серебристую фигуру, заложившую руки за спину у кромки воды и погруженную в созерцание зеркальной глади.

Глава Юй Уся снова любовался водным зеркалом.

Спрятавшись за колонной, Нань Цзяоцзяо услышала его глубокий вздох: ─ Рыбы тонут, гуси падают, луна прячется, цветы стыдятся – всё банально. Боюсь, в этом мире еще не придумали слов, достойных моей внешности. ─

Она стиснула зубы, боясь издать хоть звук.

─ Небеса ко мне благосклонны, раз наделили столь прекрасным лицом. Наверное, это единственный момент, когда я считаю Небесный Путь чем-то стоящим. ─

Нань Цзяоцзяо подумала: «Учитель, откуда у вас такая слепая вера в небеса?»

Она осторожно выглянула, желая убедиться, шутит ли наставник, но под странным углом в отражении водного зеркала заметила деталь: лицо главы было обращено к воде, однако его глаза непонятно когда уставились аккурат притаившуюся за колонной девушку. Впрочем, стоило ей моргнуть, как мягкий взгляд вернулся к глади пруда, словно ничего не происходило.

По спине пробежал холодок, и Нань Цзяоцзяо предпочла ретироваться. Лишь позже она узнала, что подобные приступы самолюбования нападали на главу по семь-восемь раз на дню, длились от минуты до часа, и все члены секты давно привыкли.

Проходя мимо знакомой клумбы, она заметила третьего брата Юнь Лохая, который, перепачканный землей и с закатанными до колен штанинами, сидел среди цветов, тихонько напевая что-то под нос. Солнечный свет падал на него, превращая фигуру в безмятежную пасторальную картину.

Остановившись в трех шагах от клумбы, Нань Цзяоцзяо помнила про ту злосчастную траву. Юнь Лохай поднял голову, кивнул ей без лишних слов и вновь вернулся к своим делам.

Помявшись немного, она не выдержала: ─ Третий братец, что за цветы ты выращиваешь? ─

─ Лекарства, ─ глуховато отозвался он. ─ Для просветления ума и остроты зрения. ─

Нань Цзяоцзяо с облегчением выдохнула, но указала на необычайно яркие побеги: ─ А это что? ─

Юнь Лохай бросил на нее взгляд, словно решая, стоит ли говорить правду, и выдал честно: ─ Трава-паразит. Не трогай. ─

Нань Цзяоцзяо нервно усмехнулась: ─ Я стою так далеко, не дотянусь. ─

─ Мгм, ─ отозвался он, подумав и добавив: ─ Она тебя запомнила. Можешь потрогать, если зудят руки. ─

─ …Нет уж, спасибо, мои руки не зудят. ─

Она попыталась сделать шаг назад, как вдруг в районе лодыжки что-то туго обвилось – тонкий темно-зеленый побег выскользнул из клумбы, мгновенно оплел ее ногу и, словно стыдливо испугавшись, тут же втянулся обратно.

Отпрыгнув с криком, Нань Цзяоцзяо уставилась на собственную щиколотку: ─ Чего это оно сейчас делало?! ─

Подняв голову, Юнь Лохай подумал над вопросом: ─ Поздоровалось. ─

─ Ты называешь это приветствием?! ─

─ Ну да. ─ Он кивнул и снова уткнулся в грязь. ─ Ты ей нравишься, поэтому не укусила. ─

Открыв рот, Нань Цзяоцзяо почувствовала неладное в самой логике происходящего, но глядя на простодушное выражение лица парня, возразить не смогла. Глубоко вздохнув, она заковыляла прочь на подкашивающихся ногах, оглянувшись лишь издалека: Юнь Лохай по-прежнему копошился в земле, поливая ядовитый сорняк с пугающе нежным выражением лица.

Вернувшись в хижину, Нань Цзяоцзяо опустилась на стул, прижав руку к груди, и мысленно прокрутила события дня: утренняя оценка красоты с подметанием ступеней; обед, где побеждает самый ухоженный; глава, любующийся собой часами; третий брат, выращивающий зубастые травы. Во всей секте, не считая сосуда сороконожек второй сестры, похоже, никто не собирался убивать ее всерьез.

Выдохнув с облегчением, она подумала: секта Юньинь – самое мирное место в Цзючжоу! Больше она не станет называть ее дурдомом.

Тун-гэ: «…»

Только она хотела добавить пару мыслей, как снаружи раздался глухой стук, будто тяжелый предмет упал на каменные ступени у ворот. Горный ветер затих, оборвав даже пение птиц.

Навострив уши, Нань Цзяоцзяо прождала с минуту – тишина. Покачав головой, она пробормотала: ─ Наверное, учитель снова уронил водное зеркало. ─

Закрыв окно, она аккуратно сложила лунно-белое ханьфу под подушку, задержав пальцы на серебряном шитье, и резко убрала руку. В правом нижнем углу экрана тихо моргнула строчка – прогресс загрузки основного задания: 6%.

Тун-гэ неожиданно серьезным тоном подал голос: ─ Тебе лучше побольше побродить по секте, изучить местность. Побег пройдет проще. ─

─ …Почему от твоих слов мне становится тревожно? ─

Система промолчала. За окном безмятежно заливало солнцем врата Юньиня, создавая иллюзию абсолютного покоя.

Нань Цзяоцзяо сидела в бамбуковой цзялоу, и чем больше думала об оброненной Тун-гэ фразе насчет «освоиться на местности», тем меньше ей верилось, что это к добру. К его болтовне она привыкла, но стоило ему заговорить редкостно серьезно, как по спине начинал гулять холодок. Глухой удар за окном она не забыла, и байки про то, что «у учителя зеркало Водных отражений соскользнуло», пусть рассказывают доверчивым духам.

Она поднялась, сгребла со стола пригоршню семечек, сунула в рукав, а заодно подхватила с постели лунно-белое верхнее ханьфу, сложила вдвое и запихнула за пазуху. Зачем тащить его с собой, она и сама толком не понимала, но так было спокойнее, чем оставлять в пустой комнате.

Стоило ей откинуть засов, как небо снаружи раскололось.

«Бах!»

То был вовсе не обычный гром. Звук походил на удар гигантского молота величиной с гору, обрушенного прямо на парадный фасад ордена Юньинь. Бамбуковая башня зашаталась, оконная бумага вздулась с гулом, а глиняная чашка на столе опрокинулась и раскололась надвое. Нань Цзяоцзяо распахнула дверь, и горный ветер, разметав сорванную листву, ударил прямо в лицо, заставив зажмуриться.

Когда она прищурилась, силясь разглядеть происходящее, клыки сами собой свело от досады.

Легкая дымка над горными вратами потрескалась, разлезшись клочьями, будто ее искромсали ножом, и обнажила свинцово-мрачное небо. Густые серые тучи осели донельзя, и из их прорезей одна за другой стали вываливаться темные человеческие фигуры, приземляясь на каменные ступени. Шел впереди крепкий мужчина, взваливший на плечо массивный черный тесак с девятью бронзовыми кольцами на обухе, – при каждом шаге они звонко звенели. Двести сероодеждых адептов молча следовали за ним, походя на стаю приземлившихся стервятников.

В голове Нань Цзяоцзяо звякнуло, и бесстрастный электронный голос Тун-гэ вдруг обрел непривычную серьезность:

─ Внимание хозяина: завязка сюжетного события – бойня и истребление секты, код YQ-0001. По канону сегодня орден Юньинь будет полностью стерт с лица земли.

Нань Цзяоцзяо:

─ …Повтори-ка?

Тун-гэ с готовностью повторил:

─ Полное истребление. Буквально.

Нань Цзяоцзяо едва не рухнула на колени прямо там же. В мыслях мелькнула недавняя мысль о том, что «орден Юньинь – определенно самая мирная обитель во всем Цзючжоу», и теперь она с отчаянием поняла, что это был первый же флажок, воткнутый ею же самой после трансмиграции.

Старческий, но исполненный мощной внутренней силы голос покатился над целой горой:

─ Юй Уся! Куандаомэнь сегодня явился на ваш порог за кровью и старыми долгами!

Эхо еще не затихло, а весь Юньинь забурлил, точно котел. Не успев отыскать укрытие, Нань Цзяоцзяо оказалась подхвачена толпой перепуганных адептов, бежавших куда глаза глядят; людской поток пронес ее вперед на добрый десяток шагов. Удержав равновесие, она вскинула голову и с ужасом обнаружила, что ее вытолкнуло в самый авангард, аккурат напротив свирепого лица владыки Куандаомэня.

Тот бросил на нее беглый взгляд и процедил сквозь зубы:

─ Разве в Юньине теперь берут даже таких девчонок?

Уголки рта Нань Цзяоцзяо дернулись. В мыслях промелькнуло злобное «сам ты девчонка», но язык, лишенный всякой цензуры, помимо ее воли выпалил:

─ А ты, раз толком разговаривать не умеешь, чего приперся?

Она прикусила язык, едва успев вымолвить.

Двести пар глаз за спиной главы Куандаомэня синхронно впились в нее. Взгляды эти походили на ряды железных гвоздей, пригвоздивших ее к месту. Ноги у Нань Цзяоцзяо сделались ватными, а в голове заверещал Тун-гэ:

─ Беги! Быстрее беги! В тридцати чжанах на юго-запад растет кривое дерево, за ним ручей, вдоль склона вниз…

Он не успел договорить. Владыка уже взмахнул клинком.

Никакой подготовки, никаких выкриков названий приемов – черная, как смоль, дуговая вспышка рассекла воздух из ниоткуда, точно затаившаяся ядовитая змея. Режущий шквал такой силы, что с лица могло содрать кожу, помчался прямо на Нань Цзяоцзяо. Ее ноги будто вросли в землю, а мысли об отступлении выжгло добела одной этой атакой. Давление ветра опередило удар, взметнув пряди у нее на лбу.

В самый последний миг чья-то рука протянулась из-за спины и уверенно перехватила ее за запястье.

Натиск был легок, но крепок, словно якорь, мягко отбросивший ее назад. Нань Цзяоцзяо качнулась, нос ее скользнул по струящейся ткани лунно-белого рукава, и когда она сообразила, что к чему, знакомый силуэт уже полностью заслонил ее собой.

─ Не бойся, младшая сестренка, ─ донесся спереди голос Гу Цзинланя, мягкий, как мартовский вечерний ветерок. ─ Старший брат здесь.

Сердце Нань Цзяоцзяо отчаянно кольнуло. Эту фразу она слышала уже не раз – успокаивающую, ровную, теплую, словно в меру остывший чай. Но сейчас, стоя за его спиной и глядя на эту прямо стоящую спину, она вдруг ощутила странную фальшь.

Его тон по-прежнему оставался мягким, но в ту секунду, когда он разжал пальцы на ее запястье, те задержались на мгновение дольше обычного, словно нехотя выпуская кожу. Эта крошечная пауза не походила на нервозность – скорее, на… нежелание отпускать.

Нань Цзяоцзяо похолодела внутри: Тун-гэ, здесь что-то не так.

Тун-гэ тихо откликнулся:

─ Угу… Я тоже зафиксировал: шкала благосклонности только что незаметно подросла на один процент.

Нань Цзяоцзяо:

─ …Проваливай.

Завидев выступившего вперед Гу Цзинланя, глава Куандаомэня приостановил движение клинка, не спеша наносить новый удар, и прищурился, разглядывая юношу пару мгновений:

─ Старший ученик Юньиня? Ха, твой учитель попрятался в нору, раз прислал какого-то слащавого юнца принимать удар?

Гу Цзинлань и не думал сердиться. Он опустил голову и неторопливо расправил манжету, обнажая белое, изящное запястье с тонкими, отчетливыми косточками. Улыбнувшись, он произнес:

─ Почтенный владыка пожаловал не вовремя, мой учитель сейчас на склоне горы поправляет прическу, сию минуту спуститься вряд ли сможет. Если у вас есть какие-то дела, можете высказать их мне – выйдет ровно то же самое.

Нань Цзяоцзяо высунула полголовы, бросив косой взгляд за спину грозного главы. Двести воинов Куандаомэня выстроились ровным ряду у каменных ступеней – блеск их клинков холодил кровь, а сами они казались еще холоднее. Оглянувшись на собственных сородичей, она с унынием подумала, что ее секта явно страдает каким-то неизлечимым коллективным недугом.

Несколько адептов кучками жались за резными колоннами, оживленно перешептываясь:

─ Слушай, а этот владыка лицом-то ничего, а? Только синяки под глазами знатные, надо бы попросить вторую старшую сестру составить для него пару отваров. ─ Другой ученик вовсю сиял глазами: ─ А шрам у него на щеке мне нравится, столько драматизма в нем!

Нань Цзяоцзяо:

─ …

Разве сейчас время для подобных обсуждений? К тому же вторая старшая сестра Хо Цинлуань уже выплыла из бокового зала, покачивая в руке фарфоровый горшочек с сине-белой росписью, и приветливо поманила ее:

─ Младшая сестрица, не хочешь попробовать пилюлю от яда? От ци клинков Куандаомэня легкое отравление гарантировано, лучше подстраховаться. Если что, у меня тут еще порошок из сколопендр припасен, свежего помола.

Нань Цзяоцзяо замахала руками:

─ Нет-нет, спасибо, вторая старшая сестра, я… я пока не отравлена.

Хо Цинлуань моргнула:

─ Поздно будет, когда отравишься.

Нань Цзяоцзяо подумала, что от таких слов ей стало только страшнее.

Она попыталась вжаться в землю, но владыка Куандаомэня решил прекратить пустые разговоры. Тот резко крутанул запястье, заставив девять бронзовых колец звякнуть в унисон, и ударил обухом о каменную кладку – от этого толчка затряслась вся гора:

─ Юй Уся! Если ты сегодня не дашь мне отчет за резню столетней давности, когда ты вырезал моих сородичей и уничтожил мою ветвь, я сровняю ваш Юньинь с землей!

Слова эти заставили умолкнуть даже горный ветер.

Воздух вокруг Нань Цзяоцзяо, казалось, остыл на несколько градусов. Она увидела, как старший брат качнулся вперед – движение было едва заметным, но именно этот крошечный шаг заставил толпу у входа в обитель затихнуть окончательно. Гу Цзинлань поднял руку, широкие рукава качнулись волной, и в его ладони материализовался длинный меч, тонкий до прозрачности, как цикадиновое крыло. На лепестках клинка не было ни единого отблеска, оно служило лишь зеркалом, отражавшим пасмурное небо.

─ Почтенный владыка, ─ промолвил он тем же ровным голосом. ─ Раз уж вы заговорили о справедливости, позвольте сперва спросить меч в моей руке, сможет ли он рассудить нас по правде.

Он улыбался, но стоявшая рядом Нань Цзяоцзяо отчетливо заметила, как побелели суставы пальцев, сжимавших эфес.

Внутри у нее всё сжалось.

Глава Куандаомэня хохотнул:

─ Хорошо! Тогда сперва покончим с тобой! ─ Его клинок содрогнулся, черная ци клинка взметнулась лавиной, обратившись живым черным драконом футов в десять длиной, и с ревом ринулась на ступени. Нань Цзяоцзяо едва удержалась от крика, отброшенная назад волной чудовищного давления.

Гу Цзинлань не уклонился. Он шагнул навстречу. Белая вспышка мелькнула перед глазами – легкая, словно падающий лепесток, – и тотчас черный дракон посередине рассыпался на мириады черных туманных брызг. Порыв ветра разметал их без следа.

Нань Цзяоцзяо не успела заметить, как был нанесен удар, а Гу Цзинлань уже вернулся на прежнее место. Его подол не шелохнулся, он все так же заслонял ее, словно только что стряхнул с плеча пылинку.

Но следом она услышала, как он склонил голову и совсем тихо бросил ей:

─ Цзяоцзяо, отойди подальше.

Тон остался мягким – точь-в-точь как секунду назад, когда он говорил «Не бойся, младшая сестренка», но волоски на загривке Нань Цзяоцзяо встали дыбом.

Наконец до нее дошло, что́ именно здесь было не так. Этот человек с самого начала неизменно мягок, точно чашка с водой, что никогда не закипит, но если на дне той воды развести огонь, никто не угадает, до какой степени раскалится кипяток.

Она сжала губы, прижала к груди верхнее ханьфу и не сделала ни шагу назад.

Голос Тун-гэ зазвучал вовремя, с легким оттенком предвкушения:

─ Загрузка основного задания – прогресс восемь процентов. Хозяин, готовьтесь принимать заказ?

Окинув взглядом воинов Куандаомэня, напоминавших черные тучи перед грозой, потом посмотрев на вторую старшую сестру, которая с нежной улыбкой покачивала баночку с ядом, на третьего брата, притаившегося у клумбы с отрешенным видом зрителя, и на спину старшего брата, закрывавшего ее собой, Нань Цзяоцзяо скривилась и мысленно выругалась:

─ Тун-гэ, да пошел ты.

Но с места она не сдвинулась.

Неизвестно когда солнце было полностью поглощено облаками, и перед вратами сделалось сумрачно, как в сумерки. Глаза владыки Куандаомэня скользнули мимо Гу Цзинланя, упершись в белые царапины на ступенях, оставленные ци клинка. Медленно подняв тяжелый тесак, он указал острием в сторону Нань Цзяоцзяо, и в его голосе прозвучала насмешка:

─ Девчонка отделалась легко, нашелся кому заступиться. Но сегодня Юньинь не уйдет никто.

Гу Цзинлань промолчал. Он лишь слегка развернулся корпусом, полностью спрятав Нань Цзяоцзяо в своей тени. Эта тень, длинная и темная под серым небесным светом, укутала ее с головы до ног, подобно мягкой, непреклонной стене.

Нань Цзяоцзяо сжимала в руках лунно-белое ханьфу так крепко, что побелели пальцы.

Нань Цзяоцзяо не успела как следует переварить фразу «особенно Гу Цзинлань», как в голове громыхнуло системное оповещение.

Звук оказался куда громче прежних, словно кто-то ударил в медный гонг прямо у ее барабанных перепонок.

[Срабатывание сюжета – бойня и истребление секты, код YQ-0001. Хозяину предписано срочно внести сюжетные правки].

Она замерла на секунду, а затем взревела в мыслях:

─ Ты рехнулся?!

Сдерживаясь, чтобы не заорать вслух, она бросила косой взгляд на кишащий воинами Куандаомэня двор – свыше двухсот человек, сверкающие лезвия, убийственная аура, а Шэнь Ваньжэнь все еще держал занесенный клинок, отражавший солнце так ярко, что слезились глаза.

─ Двести человек из Куандаомэня стоят у меня на пороге с тесаками, а ты предлагаешь мне вносить правки? ─ почти в истерике вопрошала она у системной панели. ─ Скажи мне как? Заставить их хором рыдать над могилами?

Она ляпнула это просто сгоряча.

Однако Тун-гэ неожиданно серьезно ответил:

─ Ты угадала.

Нань Цзяоцзяо:

─ …Чего?

─ Суть задания не в людях, а в могиле, ─ голос Тун-гэ оставался прежним, безжизненным, но лишился привычных издевательских ноток, прозвучав почти по-деловому. ─ На задворках Юньиня есть заброшенный холмик, без имени и надписи, куда годами никто не заглядывал. Сходи взгляни, и поймешь, как подступиться к этому заказу.

Не дожидаясь ответа, он без предупреждения вколотил ей в сознание цепочку образов.

В глазах у Нань Цзяоцзяо поплыло, словно ее окунули макушкой в стоячую воду: туманные видения прояснились, и она увидела заросший бурьяном задний склон горы, где дикая трава поднималась по пояс и волнами сгибалась от ветра. Среди сорной зелени примостился невысокий холмик, земля на нем потемнела от времени и запустения. Перед могилой стоял потрепанный каменный монумент, но буквы на нем давно разъело дождями и ветром, оставив лишь смутные очертания. У основания камня угадывался высеченный изгиб – в форме клинка с изогнутой спинкой, не то какой-то тотем, не то узор.

Такой узор Нань Цзяоцзяо прежде не встречала, но почему-то он показался ей знакомым.

В следующую секунду видение рассыпалось, и в голове буднично прозвучал голос Тун-гэ:

─ Ступай. Увидишь – поймешь.

За оградой двора тяжелый меч Шэнь Ваньжэня наконец обрушился вниз.

Однако, не пройдя и половины пути, клинок отскочил от легкой зеркальной вспышки. Глава ордена Юй Уся неизвестно когда оказался у ворот, облаченный в облачные одежды, держа в одной руке серебряное зеркало, а в другой – салфетку, которой неторопливо протирал кромку стекла. Даже не подняв век, он произнес мягким, тягучим голосом:

─ Ой, ну я же говорил, мечом так не машут. Зачем же рубить?

Шэнь Ваньжэня перекосило от бешенства, в виске забилась жилка:

─ Юй Уся, ты…

─ Не мешай, я зеркало протираю, ─ ласково перебил его глава. ─ Вот дотру, тогда и поговорим.

Адепты Куандаомэня:

─ …

Ученики Юньиня:

─ …

Нань Цзяоцзяо закрыла лицо ладонью. Вспомнив промелькнувшую в голове фразу насчет «сегодня Юньинь будет полностью истреблен» и сопоставив ее с этим мастером чистоты, усердно полирующим зеркало, она сочла картинку донельзя абсурдной.

─ Тун-гэ, ─ сменила она пластинку, ─ та одинокая могила, о которой ты говорил, какое отношение имеет к сегодняшней заварушке?

Тун-гэ помолчал пару мгновений:

─ Дойдешь – узнаешь.

─ Как я сейчас дойду? У входа яблоку негде упасть…

─ Для системных заданий предусмотрен обходной путь, ─ в голосе Тун-гэ прорезалось редкое терпение. ─ Охранные чары заднего двора переплетены со стационарным массивом секты. Иди в обход через юго-восточный угол, там есть заброшенный аптечный огород, перемахнешь через него – и сразу попадешь на старые каменные ступени. Старшие братья и сестры тебя не остановят, они сейчас заняты созерцанием того, как глава наводит блеск на стекло.

Нань Цзяоцзяо машинально оглянулась. И верно: вторая старшая сестра Хо Цинлуань, придерживая чашку с отваром, с лукавым наклоном головы наблюдала за главой; третий брат Юнь Лохай, обнимая горшок с ядовитой травой, сохранял невозмутимый вид, однако взгляд его неотрывно следил за острием тесака Шэнь Ваньжэня, словно он прикидывал, какое удобрение выйдет из поверженного врага. А старший брат Гу Цзинлань стоял перед ней, прямая спина, ровная линия плеч – будто эти двести клинков были не больше чем стеблями камыша.

Она вдруг заколебалась.

По канону в этот день Юньинь должен быть стерт с лица земли Куандаомэнем. Если она и вправду удерет на задний двор, а здесь начнется бойня, ее отсутствие в роли «слабейшей из учеников» едва ли что-то изменит – толку от нее все равно мало, так почему бы не выяснить, что за тайну скрывает система.

На системном экране мерцал строкой пункт «Задание YQ-0001», подмигивая словно нетерпеливый глаз.

Сделав глубокий вдох, Нань Цзяоцзяо разжала пальцы, цеплявшиеся за полу ханьфу Гу Цзинланя.

Стоило ее пальцам покинуть ткань, как Гу Цзинлань чуть повернул голову. Он ничего не сказал, лишь озарил контур своего профиля золотистым отблеском солнца, а опущенные ресницы бросили крошечные тени на скулы. В его взгляде читался немой вопрос: «Что такое?»

Нань Цзяоцзяо открыла рот и тихо проговорила:

─ Старший брат, я тут вспомнила… забыла кое-что на заднем дворе. Сейчас вернусь.

Гу Цзинлань посмотрел на нее, молча выдержал паузу и кивнул, не став расспрашивать. Он бросил лишь два слова:

─ Будь аккуратна.

Голос прозвучал легко, точно пушинка на ветру, но отчетливо осел в слухе.

Нань Цзяоцзяо бросила короткое «угу» и, пока все внимание было приковано к серебряному зеркалу главы, скользнула вдоль стены назад. Проходя мимо сине-белого вазона, она заметила, как жухлый побег ядовитой травы качнул ей вслед листьями – третий брат даже не обернулся, но у Нань Цзяоцзяо осталось стойкое ощущение, что оба они прекрасно всё видели.

Медлить было некогда. В конце зарослей обнаружился участок старых ступеней, почти скрытый плетущимися лианами, а мох на них казался таким толстым, что в нем легко увязали носки сапог. Ковыляя вверх, Нань Цзяоцзяо перемахнула через невысокую изгородь – и перед ней неожиданно открылся простор.

На холмистых пустырях заднего склона бушевало море дикой травы. Ветер, врываясь из горного ущелья, поднимал шуршащие волны сухих стеблей. По центру зарослей действительно примостился невысокий холмик, выглядевший еще более заброшенным, чем на системных картинках. Бугор зарос дикой полынью, плита накренилась – похоже, к ней действительно годами никто не приближался.

Подбежав ближе, Нань Цзяоцзяо опустилась на корточки у надгробия и вгляделась. Поверхность камня разъело до едва заметных штрихов, разобрать слова она не смогла, но выбитый внизу знак в виде сабельного изгиба четко выделялся на серой каменной плоскости.

Проведя пальцем по шероховатым углублениям, она прошептала:

─ Тун-гэ, чья это могила в конце концов?

─ Сто тридцать седьмого главы Куандаомэня, Дао Уцзи, ─ голос Тун-гэ оставался спокойным. ─ И по совместительству прадеда Шэнь Ваньжэня.

Рука Нань Цзяоцзяо дрогнула:

─ С чего бы ему быть похороненным на задворках Юньиня?

Тун-гэ не ответил, а лишь предложил:

─ Переверни стелу и прочти тыльную сторону.

Затаив дыхание, Нань Цзяоцзяо обошла памятник. С обратной стороны он сохранился чуть лучше: в правом нижнем углу красовалась строчка изящных мелких иероглифов, наполовину затянутая зеленым мхом. Наклонившись, она смахнула влажную зелень и стала разбирать по слогам:

─ Орден Юньинь… седьмое поколение… старейшина… Се… Циншань?

Она замерла. Имя показалось знакомым – она видела его сегодня утром на мемориальной табличке в родовой кумирне секты: седьмой старейшина Се Циншань, в хрониках значившийся как «высокоморальный муж, скончавшийся в глубокой старости», – совершенно рядовое имя для истории Юньиня. Но почему могила столь заурядного старца оказалась на заброшенном склоне?

─ Сто лет назад старый глава Куандаомэня Дао Уцзи сошелся в смертельной битве с врагами, бежал тяжелораненым, и именно Се Циншань подобрал его на дороге, вернув с того света. Тогда Куандаомэнь переживал смутные времена, и старый владыка не смел показываться на глаза, прожив в Юньине полгода под прикрытием, пока тайком не вернулся поднимать секту из руин. ─ Тун-гэ на мгновение умолк. ─ Когда Дао Уцзи умер, Се Циншань тихо предал его тело земле здесь. А после смерти самого Се Циншаня ученики выполнили его последнюю волю, похоронив рядом с другом. Ни надписей, ни парадных списков – лишь этот знак-клинок в качестве метки.

Нань Цзяоцзяо сидела у могилы, храня молчание. Горный ветер заунывно огибал холм, касаясь краев ее юбки. Глядя на две прижавшиеся друг к другу земляные насыпи – в одной покоился клинок, в другой тот, кто спас владельца клинки, – она наконец поняла, почему Тун-гэ заявил, будто она «угадалa».

Чтобы разрушить сценарий истребления, требовалось не махать кулаками, а открыть тем двум сотням головорезов из Куандаомэня глаза на простой факт: на горе, которую они собирались стереть с лица земли, покоится спаситель их собственного пращура.

Нань Цзяоцзяо поднялась на ноги, даже не отряхнув налипшую на колени траву, и бросилась назад.

Едва ступив на каменные ступени, она услышала со стороны парадных ворот глухой грохот – будто нечто тяжелое впечатали прямо в булыжник.

Споткнувшись от испуга, она мысленно заголосила:

─ Тун-гэ, там что, уже дерутся?

Система промолчала, однако на шкале выполнения задач в правом нижнем углу экрана щелкнул еще один деления.

Добежав до низкой ограды, она застала во дворе любопытную картину: длинный меч Шэнь Ваньжэня запутался в цепи из зеркальных бликов, а сам он застыл статуей; глава Юй Уся неторопливо распутывал серебряные звенья, выражение его лица было мягким, будто он не оружие отбирал, а выбирал овощи на рынке.

Медлить было некогда, в голове оставалась единственная мысль.

Влетев во двор мимо остолбеневших адептов Куандаомэня, она подскочила к Гу Цзинланю и дернула за рукав:

─ Старший брат, за мной на задний двор!

Гу Цзинлань качнулся от неожиданности, но вырываться не стал, лишь опустил на нее взгляд:

─ В чем дело?

Нань Цзяоцзяо перевела дух, бросив быстрый взгляд на две сотни вооруженных головорезов, ждавших приказа снести обитель, улыбнулась до ушей с предельно ехидным видом:

─ Идем плакать на могилу. Да погромче – так, чтобы весь двор рухнул на колени с криками вроде «Пращур, прости дурака!», вот это будет номер.

Ухватив за рукав будущего мастера Пути Бессердечия, она без оглядки нырнула обратно в густые заросли.

А у ворот глава Юй Уся наконец смотал зеркальную цепь, заглянул в отражение и с довольным вздохом заметил:

─ Ох, до чего же свежий вид.

Шэнь Ваньжэнь, сжимая вернувшийся в руку тесак и глядя на две исчезнувшие в траве фигуры, некоторое время соображал, за кем именно ему следует гнаться.

─ Пришли, пришли, пришли! ─ Нань Цзяоцзяо выпустила рукав Гу Цзинланя и нырнула в заросли дикой травы по пояс, двигаясь резво, будто заяц на перегонки со смертью.

Фраза Гу Цзинланя «помедленнее» застряла в горле, когда он увидел, как она упала на колени перед самым заброшенным холмиком могилы и принялась яростно разгребать землю. Толстый слой сухой травы и гниющих листьев уступал неохотно, но она погружала пальцы в грязь до побелевших ногтей, пока не показалась половина надгробной плиты. На запыленном камне виднелся глубоко высеченный след изогнутого клинка, серп луны напоминал очертания лезвия, а рукоять обвивал тройной узор из ветвей – грубые линии выдавали древность реликвии.

Сделав пару шагов, он присел рядом и перехватил ее руки: ─ Я сам. ─

Она собиралась выдернуть ладони, но его подушечки пальцев мягко скользнули по межпальцевым промежуткам, счищая налипшую грязь. Медленно, но с непреклонной силой, от которой нельзя было избавиться. Нань Цзяоцзяо почувствовала жар на щеках, выдернула руку и ткнула пальцем в плиту: ─ Видишь? ─

Гу Цзинлань провел пальцем вдоль следа клинка, сохраняя невозмутимость: ─ Тотем рукояти Куандаомэня. Передается со времен Дао Уцзи, рисунок не менялся. ─

─ Тоже знаешь? ─ глаза Нань Цзяоцзяо засияли, и она принялась счищать грязь с тыльной стороны плиты. ─ Взгляни сюда! ─

На обратной стороне застыла плотная корка земли, и лишь когда она стерла ее ногтями до крови, проступили несколько строк. Верхние слова выветрились до неузнаваемости, но три знака «Секта Юньинь» въелись в камень намертво, а рядом следовало имя – Се Циншань.

─ Тун-гэ говорил, что когда Дао Уцзи был тяжело ранен и бежал, именно Се Циншань принес его на эту гору выхаживать. Но раны оказались смертельными. Се Циншань похоронил его здесь, а когда пришло его время, лег рядом, ─ Нань Цзяоцзяо понизила голос, опасаясь, что ветер услышит лишнее. ─ Подумай сам, явится сюда банда из двухсот головорезов с ножами наперевес, зная, чья здесь могила? ─

Гу Цзинлань присел на корточки у плиты, молча осматривая два тесно прижатых друг к другу земляных холмика, в его глазах блеснул странный огонек.

─ Понятия не имеют, ─ произнес он ровно. ─ До них дошли слухи, будто Дао Уцзи загнали во владения Юньиня, а секта отказала в помощи и оставила без погребения, растерзав тело на куски. ─

Нань Цзяоцзяо вытаращила глаза: ─ До чего же грязные слухи… ─

─ Потому Юньинь и ждал подходящего случая, чтобы открыть правду, ─ Гу Цзинлань перевел взгляд на нее, а мягкий голос таил иной подтекст. ─ Вот только никто из секты не пожелал тратить собственное культивирование ради заявления двум сотням воинов: «Эй, мы похоронили вашего предка»._

Нань Цзяоцзяо моргнула: ─ Зачем ради этого тратить силы, поплакать бы жалобно. ─

Она поднялась, отряхнула колени и вновь присела у основания плиты. Трещины в грунте скрывали еще одну надпись – иероглифы «Дао» и «прах» проглядывали сквозь засохшую корку. Очищая их пальцами, она по слогам собрала фразу: «Прах Дао Уцзи силами Се Циншаня обрел здесь покой».

─ Прах?! ─ голос Нань Цзяоцзяо сорвался на визг. ─ Не тело? ─

Отозвался Тун-гэ: ─ Раны Дао Уцзи были столь тяжелы, что к моменту смерти от него осталась лишь горстка праха. Се Циншань похоронил именно урну. К тому же эти сведения хранятся на самом глубоком уровне архивов секты, о них ведают лишь главы ордена. ─

Нань Цзяоцзяо помолчала секунду, после чего резко вскочила: ─ Выходит, Куандаомэнь до сих пор уверен, будто их предок не нашел упокоения? ─

Гу Цзинлань не стал отвечать прямо, лишь опустил взгляд на основание плиты: ─ Они думают, что он брошен в поле на растерзание зверям. ─

Хлопнув себя по бедру, Нань Цзяоцзяо чуть не подпрыгнула: ─ Тогда всё ясно! ─

В ее голове Тун-гэ оставил вопросительный знак.

─ Они пришли не громить секту, они ищут выход гневу! ─ воодушевленно замахала руками Нань Цзяоцзяо. ─ Но если они узнают, что прах их предка не просто погребен по чести, но и захоронен старейшиной Юньиня – у нас не просто нет вражды, они будут должны нам по гроб жизни! ─

Тун-гэ помолчал полсекунды: ─ …Если рассудить так, ты способна превратить резню в многолетнюю благодарность. ─

Оскалившись в улыбке, Нань Цзяоцзяо обернулась к Гу Цзинланю. Тот стоял против света, белое одеяние покрывало несколько травинок, лицо сохраняло безмятежность, но взгляд выражал скрытую оценку.

Не став вдаваться в подробности, она протянула руку: ─ Старший брат, пошли! Возвращаемся творить великие дела! ─

Глядя на ее испачканные землей пальцы, Гу Цзинлань помедлил, но вместо рукопожатия легко зацепил ее за кончики пальцев, рывком поднимая с земли. Ветер с гор взметнул ленту в его волосах, и Нань Цзяоцзяо, почувствовав странное напряжение в воздухе между ними, поспешно отдернула руку: ─ Э-э… бежим скорее! ─

Они двинулись поочередно через заброшенный сад лекарственных трав, но едва Нань Цзяоцзяо высунула голову у боковой стены, как увидела накаляющуюся обстановку во дворе.

Ученики Куандаомэня плотно заполнили двор, ножны стучали о ножны с глухим металлическим звоном. Шэнь Ваньжэнь стоял к ней спиной, сжимая в руке длинный клинок, чье давящее присутствие заставляло каменные ступени казаться хрупкими, словно зверь перед прыжком. Младшие ученики Юньиня жались к углу ступеней, некоторые от страха побелели до синевы, а руки, сжимающие мечи, дрожали.

Вторая старшая сестра Хо Цинлуань выглядела невозмутимой: она поднимала чашечку с алой отравой, предлагая ее одному из воинов: ─ Братец, глоточек? Полезно для цвета лица. ─ Тот в ужасе отшатнулся на шаг, словно в ее руках находилось живое существо.

Третий брат Юнь Лохай сидел на ступеньках в углу, вертя в пальцах травинку. Сплетя ее в крошечное колечко, он опустил голову и бережно положил его на росток у ног.

Взгляд Нань Цзяоцзяо перелетел через толпу, зацепившись за белую фигуру посреди лестницы.

Гу Цзинлань склонился над младшим учеником, чьи пальцы едва удерживали меч, и произнес пару фраз, заставивших ребенка замереть. Находясь далеко, она не расслышала слов, но заметила, как мальчик шмыгнул носом, кивнул и перестал дрожать.

Порыв ветра донес до нее мысль: в моменты всеобщей паники этот человек появился и одним своим присутствием удержал рассыпающиеся ряды.

Внутри шевельнулось сомнение: его мягкость – это меч или ножны?

Думать было некогда, потому что Шэнь Ваньжэнь резко развернулся, устремив пронзительный взгляд в сторону ее укрытия. Вздрогнув, Нань Цзяоцзяо в два прыжка преодолела расстояние до Гу Цзинланя, вцепившись в его рукав с такой силой, что парня качнуло.

─ Старший брат! ─

Гу Цзинлань обернулся и увидел на ее волосах соломинки, в грязи извалялся весь подол, но глаза сияли неподдельным блеском: ─ Что такое? ─

Набравшись воздуха, Нань Цзяоцзяо ткнула пальцем в сторону задней горы: ─ Скорее, идем плакать на могиле! ─

─ М? ─

─ Чем громче, тем лучше! Встанем на колени, польем слезами камни и завопим: «Откинь крышку гроба, предки, ваш благодетель погибает от рук собственных потомков!» – чтобы весь этот двор грохнулся на колени с криком «Прости нас, предок!» вот в таком духе! ─

Гу Цзинлань замер.

Стольких людей во дворе, столько звона мечей и шума словно не существовало в этот миг, заглушенные ее звонким голосом. Он опустил глаза на испачканное грязью лицо девушки, на ее горящие азартом глаза, похожие на пробравшегося в амбар лисенка.

Посмотрев на нее еще немного, он улыбнулся, тихонько выговорив, словно боясь спугнуть птицу:

─ Хорошо. ─

Нань Цзяоцзяо не успела осознать смысл этого «хорошо», как он увлек ее за собой к пролому в стене. Сзади раздался окрик: ─ Стоять! ─

Это был ревущий голос Шэнь Ваньжэня, чья ци подняла тучу пыли, осевшую на спине Нань Цзяоцзяо. Она не оглядывалась, припустив быстрее прежнего, бормоча под нос: ─ Стой еще, пока догонишь, мы уже выплачем все слезы на могиле! ─

Гу Цзинлань позволил ей тянуть себя вперед, полы его одеяний развевались на ветру, а сам он бросил короткий взгляд назад.

Шэнь Ваньжэнь действительно замешкался – встретившись взглядом со спокойными глазами Гу Цзинланя, глава Куандаомэня нахмурился и не стал преследовать убегающих.

Горный ветер вернулся со склонов, рассекая лезвия мечей и издавая низкий заунывный стон.

Словно кто-то плакал.

Нань Цзяоцзяо смахнула с надгробия пыль, вытащила из рукава застиранный добела платок, в два счета накинула его на плиту и провела по нему угольным бруском – на ткани отчетливо проступили очертания изогнутого клинка. Пристально изучив оттиск и убедившись, что тот лег ровно, она наконец выдохнула и перевела взгляд на того, кто все это время молча стоял за ее спиной.

─ Старший брат, иди сюда. Вставай на колени.

Гу Цзинлань чуть приподнял бровь: ─ …На колени?

─ Да, прямо здесь. ─ Нань Цзяоцзяо обвела веткой круг на земле перед могилой, но посчитала это недостаточно убедительным и обвела еще раз. ─ Это самый центр сцены. Если встанешь здесь, угол падения света будет идеальным, а налетевший ветер как раз красиво взметнет полы твоих одежд. Получится очень кинематографично.

Гу Цзинлань опустил взгляд на кривой круг, затем на нее и не шевельнулся.

Нань Цзяоцзяо встревожилась и дернула его за рукав: ─ Не сомневайся во мне! В таком деле, как оплакивание на могиле, правильная поза важнее десятка слов. Будь ты хоть трижды грозным воителем, а если стоишь столбом – перед тобой просто противник. Но стоит опуститься на колени, как у него в первую же секунду возникнет заминка... А когда он засомневается, появится простор для игры.

Помолчав немного, Гу Цзинлань наконец усмехнулся: ─ Хорошо. ─ Он подошел к начерченному кругу и действительно медленно опустился на колени, выпрямив спину.

Нань Цзяоцзяо присела на корточки, принявшись поправлять его волосы: вытащила шпильку, воткнула заново, растрепала пряди и разгладила их вновь. Поразмыслив, она сочла образ незавершенным, сгребла пригоршню сухой земли с травой и смачно провела ею по подолу его одеяний. Отступив на шаг, она задумчиво прищурилась, но все равно осталась недовольна – даже стоя на коленях посреди могильного запустения, этот человек источал такую безупречную утонченность, будто сошел со свитка с портретами предков.

─ Слишком чисто, ─ пробормотала Нань Цзяоцзяо и, присев на корточки, уже собралась добавить еще пару грязевых разводов, как Гу Цзинлань перехватил ее руку.

─ Младшая сестра Нань, ─ его голос звучал тихо, с едва заметной усмешкой. ─ Играть роль – одно, но усердствовать излишне не стоит.

Нань Цзяоцзяо замерла. Он все еще улыбался, но в глубине его глаз таился странный блеск – холодный и непроглядный, как затянутое зимним льдом озеро.

Прежде чем она успела вникнуть в это выражение, из чащи сухостоя на заднем дворе донеслись шаги. И далеко не один человек. Она резко обернулась: всего в нескольких чжанах от них к ним направлялся Шэнь Ваньжэнь в сопровождении нескольких адептов Куандаомэня. Предводитель секты шел неспешно, однако каждый его шаг поднимал с земли ворох опавших листьев, а за спиной поблескивал массивный тесак, чей эфес украшал тот же рельефный узор в виде изогнутого клинка.

Сердце Нань Цзяоцзяо пропустило удар. Понизив голос, она бросила Гу Цзинланю: ─ Смотри у меня, только стоять на коленях и ни в коем случае не поднимать голову! ─ С этими словами она схватила бумажный оттиск и бросилась навстречу Шэнь Ваньжэню.

Не добежав до него несколько шагов, Шэнь Ваньжэнь тоже остановился. Он явно не ожидал обнаружить в глубине заднего двора заброшенное кладбище, заросшее бурьяном: в его глазах мелькнуло изумление, сменившееся настороженностью. Он узнал ее – ту самую девчонку, что только что утащила Гу Цзинланя из-под самых ворот.

Не дав ему вымолвить и слова, Нань Цзяоцзяо преодолела оставшееся расстояние и с размаху взмахнула перед ним бумажным листом, звонко объявив: ─ У каждого злодея есть имя, за каждый долг положена плата!

Рука Шэнь Ваньжэня легла на рукоять тесака.

─ Ваши две с лишним сотни бойцов заявились на гору с оружием наперевес, жаждая крови – что ж, пусть так, у каждого преступления есть свой зачинщик! ─ Голос Нань Цзяоцзяо звенел так громко, что от каменной стены отражалось эхо. ─ Но жизнь вашего покойного основателя Дао Уцзи спас старейшина седьмого поколения ордена Юньинь Сэ Циншань! И он не просто вытащил его с того света – даже эту могилу для него обустроили люди из Юньиня!

Эти слова разили точнее клинка, угодив в самую уязвимую точку.

Движение Шэнь Ваньжэня, уже начавшего обнажать оружие, замерло на полуслове. Его спутники тоже переглянулись, а один из учеников неуверенно пробормотал: ─ Сэ Циншань? Это тот... старейшина Юньиня, что жил больше века назад?

Шэнь Ваньжэнь не ответил. Его взгляд впился в узор на лоскуте ткани: линии изогнутого клинка, продавленные углем, в точности повторяли гравировку на рукояти его собственного оружия.

На тыльной стороне руки, сжимавшей тесак, вздулись вены.

Поняв, что уловка сработала, Нань Цзяоцзяо тут же решила ковать железо пока горячно. Она отскочила на пару шагов назад к могиле и указала на плиту: ─ Владыка клинка, если не верите – подойдите и взгляните сами! Могила здесь, и я готова ручаться собственной головой, что не солгала ни единым словом!

Шэнь Ваньжэнь молчал несколько мгновений. Постояв неподвижно, он наконец разжал пальцы на рукояти и шаг за шагом направился к безымянному холму.

Когда он приблизился к каменной плире, Нань Цзяоцзяо только теперь осознала, насколько высок этот человек: стоило ему встать перед могилой, как его тень полностью накрыла камень. Но его взгляд упал вовсе не на надпись – в первую очередь он посмотрел на того, кто стоял на коленях у подножия.

Гу Цзинлань по-прежнему стоял на коленях. Его белые одежды покрылись пылью, а распустившаяся лента для волос позволил черной пряди упасть на щеку, полускрыв профиль. Он пальцами осторожно смахивал со скорлупы камня наросший мох, действуя настолько бережно и медленно, будто боялся потревожить сон человека, почившего здесь столетие назад. Он ни разу не поднял головы и даже не взглянул на Шэнь Ваньжэня.

Однако выражение лица Шэнь Ваньжэня стало еще более суровым, чем при встрече с самой Нань Цзяоцзяо. Хрипловатым голосом он произнес: ─ Молодой господин Гу, что вы делаете?

─ Смахиваю пыль с могилы предка, ─ бесстрастно отозвался Гу Цзинлань. ─ При жизни он любил чистоту.

Уголок рта Шэнь Ваньжэня дернулся, но отвечать он не стал. Нагнувшись, он приложил подушечки пальцев к резным бороздкам у основания плиты. Узор в виде кривого клинка был высечен глубоко, с загнутым вверх острием и крошечным заломом на обухе – это был тайный знак клана Куандаомэнь, о котором посторонние знать не могли. Его пальцы замерли над камнем, и сам он застыл соляным столбом.

Нань Цзяоцзяо сжала ладони до боли в суставах, сердце колотилось где-то в горле. Тун-гэ визжал у нее в голове: ─ Он увидел метку! Увидел! У него руки трясутся!─

─ Не ори, я и сама вижу! ─ мысленно огрызнулась она.

Откашлявшись, она вклинилась в разговор: ─ Владыка клинка, подумайте сами: ваш основатель долгие годы странствовал в изгнании, о нем ничего не было слышно, а здесь, в задних горах Юньиня, вдруг обнаруживается безымянный холм, и на камне высечен родовой знак вашего клана. Тот, кто предал его земле... разве стал бы выбивать здесь столь глубокий памятный знак, если бы не считал его родным человеком?

Шэнь Ваньжэнь хранил молчание. Его пальцы по-прежнему лежали на высеченных линиях, будто пригвожденные к камню. Горный ветер трепал полы его одежд с громким шуршанием.

Кующая железо Нань Цзяоцзяо дернула за плечо припавшего рядом Гу Цзинланя: ─ Взгляни сам, разве этот узор на камне не в точности такой же, как на рукояти вашего семейного клинка?─

С этими словами она слегка подтолкнула его вперед.

От этого толчка его голова повернулась вбок – и в тот миг, когда он поднял глаза, зрачки Шэнь Ваньжэня едва заметно сузились.

На этом лице не было ни скорби, ни наигранной печали – лишь отрешенное, прохладное выражение, с каким наблюдают за исходом дела, предрешенным заранее.

Нань Цзяоцзяо не видела этого выражения, так как стояла к нему спиной. Она лишь услышала, как он тихонько усмехнулся.

Звук получился коротким и тусклым, словно лезвие, рассекшее воздух, затерялся в шелесте обломанных ветром сухих стеблей.

Но у нее по спине пробежал холодок.

Это была вовсе не та усмешка, которую она репетировала для своей «драматичной сценки». В это мгновение человек за ее спиной казался задетым чем-то чужеродным и страшным.

Она резко обернулась, но Гу Цзинлань уже неторопливо произнес: ─ Похож. Разумеется, похож.

─ Ну что, владыка Шэнь, нагляделись?

Шэнь Ваньжэнь медленно поднялся на ноги. Его взгляд скользнул от основания плиты к лицу Гу Цзинланя, а голос упал до глухого шепота: ─ Гу Цзинлань, какую игру ты затеял?

─ Никаких игр, ─ Гу Цзинлань отряхнул пыль с одежд и поднялся с колен с невозмутимым видом. ─ Я просто пришел возжечь благовония старейшине Сэ, а заодно оказался свидетелем того, как раскрылась правда. Если слух о том, что жаждущие мести долгие годы не могли найти истинного виновника и едва не обрушили гнев на благодетеля, разойдется по свету, как это охарактеризует владыку клинка?

Лицо Шэнь Ваньжэня менялось на глазах, кадык судорожно дернулся, но из горла долго не вылетало ни звука.

Кто-то из его людей робко подал голос: ─ Владыка, так мы... мы все еще будем сражаться?

Шэнь Ваньжэнь даже не обернулся: ─ Замолчи.

Он снова опустил взгляд на потертую безымянную плиту под ногами. Какое-то время он ожесточенно боролся с собой, после чего испустил долгий, тяжелый вздох, словно сбрасывая с горла непосильный груз.

Губы его шевельнулись, словно он собирался что-то сказать, но из этого не вышло ни звука.

Нань Цзяоцзяо стояла рядом, чувствуя, как сердце колотится о ребра, и наблюдала, как у грозного владыки багровеет лицо, кулаки то сжимаются, то разжимаются, а рука то тянется к тесаку, то отдергивается назад. Вид у него был такой, будто он проглотил раскаленный уголь – и выплюнуть стыдно, и проглотить нельзя.

Радость в ее душе достигала пика, и она уже собиралась добавить контрольное: «Основатель все видит с небес», как позади снова раздался едва слышный смешок.

На сей раз она резко крутанулась на месте.

Гу Цзинлань стоял у края плиты. Лучи солнца падали на него из-за спины, а на губах еще не до конца растаяла легкая улыбка – мягкая и безобидная, будто ничего особенного не происходило. Но в переплетении света и тени его глаза казались глубокими и темными, лишенными живого человеческого блеска.

Заметив, что она оборачивается, он привычным тоном поинтересовался: ─ Что такое?

─ …Ничего, ─ сглотнув слюну, Нань Цзяоцзяо отвернулась и мысленно взвыла на Тун-гэ: ─ Ты слышал этот смех?─

Тун-гэ помолчал секунду: ─ Слышал.─

─ А его выражение лица видел?─

─ Нет, ─ отозвался тот. ─ Я заметил лишь, как у Шэнь Ваньжэня затряслась нога – кажется, он тоже услышал.─

У Нань Цзяоцзяо снова зашевелились волосы на затылке.

Шэнь Ваньжэнь пристально всматривался в Гу Цзинланя и наконец бросил: ─ Гу Цзинлань, над чем ты смеешься?─

Горный ветер гулял среди заброшенных могил, вздымая остатки сухой травы. Гу Цзинлань стоял на ветру и тихо произнес, словно рассуждая сам с собой: ─ Я вспомнил слова, что Сэ Циншань обронил перед смертью: «Не нужно мне поминальных молитв у этой могилы, лишь бы чужие мечи сюда не совались».

─ …Кто он? ─ горло Шэнь Ваньжэня напряглось.

─ Он говорил, что предал человека земле здесь, чтобы тот мог обрести покой. А если спустя сотню лет кто-то явится сюда с клинком, чтобы нарушить этот сон... ─ Гу Цзинлань скосил глаза на Шэнь Ваньжэня, и его взгляд был холоден и неподвижен, как стоячая вода. ─ …Тогда этот кто-то должен сразиться с учеником его ученика до самого конца.

Рука Шэнь Ваньжэня судорожно вцепилась в рукоять.

Нань Цзяоцзяо, зажатая между ними двумя, чувствовала себя цыпленком, случайно забредшим на арену для смертного боя. Ей страшно хотелось разрядить обстановку, но в горле пересохло настолько, что не получалось выронить ни звука.

Ей вдруг вспомнилась собственная мысль из прошлой главы: некромантская нежность – это клинок или ножны?

Теперь ответ нашелся.

Мягкость Гу Цзинланя оказалась лишь ножнами, а вот заглядывать внутрь на то, каков клинок, ей расхотелось раз и навсегда.

Шэнь Ваньжэнь сверлил взглядом Гу Цзинланя, меж его бровей пролегла глубокая складка, а на руке, сжимавшей рукоять, вздувались вены: ─ Гу Цзинлань, над чем ты смеешься?

Стоило этим словам сорваться с его губ, как вокруг словно плеснули холодной воды – даже ветер на мгновение утих.

Гу Цзинлань стоял сбоку от надгробия, а полы его одежд полоскал горный ветер. Он не спешил с ответом, вместо этого опустив взгляд на безымянную плиту, будто действительно обдумывал вопрос, после чего ответил: ─ Смеюсь, потому что время пришло.

Разобрать, отговорка это или чистая правда, было невозможно. Нань Цзяоцзяо, застрявшая посередине, чувствовала себя кроликом между двумя хищниками: страшно было даже лапой шевельнуть, вдруг угодишь в ловушку. Тихо выдохнув, она уже собиралась ввернуть какое-нибудь примирительное словцо, как вдруг заметила, что Шэнь Ваньжэнь медленно разжал пальцы.

Звякнув, тесак упал на землю.

Сердце Нань Цзяоцзяо екнуло. Тун-гэ тут же подал голос: ─ Не паникуй, он идет проверять плиту.─

─ С чего ты взял?─

─ Идет не оглядываясь, курс строго на могилу.─

И впрямь, Шэнь Ваньжэнь широким шагом пересек пространство до безымянного камня, рухнул на колени, точно подстреленный морозом орёл, и затих. Сперва он трижды провел подушечками пальцев по узору в виде изогнутого клинка, выскреб оттуда накопившиеся за век мох и грязь, после чего отстегнул от пояса собственный родовой короткий клинок, приложив рукоятью прямо к высеченным линиям.

Примерив раз, он сменил угол, проверил слева направо, перевернул и снова вгляделся. Стоявший неподалеку седой старейшина робко кашлянул: ─ Владыка, а этот узор часом не... ─ договорить он не успел, так как Шэнь Ваньжэнь бесцеремонно выхватил у него из-за пояса нож и приложил к камню и его.

Все три рисунка сошлись тютелька в тютельку. Даже глубина углублений на изгибах совпадала.

Пальцы Шэнь Ваньжэня дрогнули.

Нань Цзяоцзяо услышала, как у него шумно поднялся кадык, а следом вырвался тяжелый, надрывный всхлип. Колени владыки клинка подогнулись окончательно, и он уткнулся лбом в холодный камень с глухим стуком. Пробыв так несколько секунд, он словно проглотил нечто невыносимое, а когда заговорил, голос его был безнадежно сорван:

─ Предок... это я, недостойный потомок! Я, я, я чуть было не стер с лица земли секту наших благодетелей!

Стоявшие позади него две сотни бойцов рухнули на колени как один.

В тот же миг над горой прокатился оглушительный плач, отразившись эхом от скал. Звяканье падающих клинков и тесаков смешалось с воплями раскаяния – зрелище вышло куда живописнее похорон. В первом ряду старые адепты бились лбами о землю и колотили кулаками по грунту, а молодежь подвывала им в унисон. Какой-то особо голосистый парень надсадно завопил: «Отец мой!», но сосед тут же зажал ему рот ладонью: ─ Очнись, это пращур! Соображай, кому кланяешься!─

Адепты Юньиня ошеломленно наблюдали за происходящим. Один из стражей робко спросил: ─ Старшая сестра, защитный барьер-то снимать или как?─ Старшая сестра и сама растерялась: ─ …Погоди, давай поглядим.─ Кто-то вздохнул: ─ Раз они так заливаются, нам просто стоять или тоже всплакнуть за компанию?─

─ Ты с ними знаком что ли, чтобы реветь? ─ оборвала его та же сестра.

Нань Цзяоцзяо едва удержалась, чтобы не расхохотаться в голос. Усилием воли сдержав порыв, она напустила на себя скорбное выражение лица, которое репетировала столько раз, украдкой проведя пальцем по сухим уголкам глаз – там даже пылинки не было, – после чего неспешно подошла к Шэнь Ваньжэню и присела на корточки: ─ Владыка Шэнь, ну хватит голосить. Если вы так ракричитесь, что разбудите спящего предка, тут вместо воссоединения семьи начнется знатная побудка.─

Рыдания Шэнь Ваньжэня оборвались на полуслове. Он судорожно шмыгнул носом, обернулся и рявкнул на подчиненных: ─ А ну замолкли все!─

Воины вмиг притихли. Какой-то молодой ученик не успел вовремя затормозить и выдал громкое икающее «ик!», за что тут же получил свирепый взгляд: ─ Задави! ─ Парень в ужасе зажал рот ладонью, аж нос покраснел.

Шэнь Ваньжэнь вновь повернулся к могиле, свирепо вытер лицо рукавом, и заговорил с сильным носовым оттенком: ─ Предок, вы почивали здесь целое столетие, а на камте даже имени не осталось... Это старейшина Сэ Циншань похоронил вас тайком, дабы защитить от мести, верно?─

Нань Цзяоцзяо участливо вставила: ─ Именно так, старейшина боялся, что ваши недруги доберутся до этой могилы.─

Плечи Шэнь Ваньжэня затряслись, он бросил на нее покрасневший до крови взгляд: ─ Старейшина Сэ Циншань, из седьмого поколения Юньиня... остались ли у него потомки?─

─ Ну... это надо проверить, ─ честно призналась Нань Цзяоцзяо.

─ Проверить! Обязательно проверить! ─ Шэнь Ваньжэнь хлопнул себя по коленям, и в хриплом голосе зазвучала стальная решимость. ─ Потомки старейшины Сэ с сего дня – самые почетные гости Куандаомэня! Кто посмеет тронуть хоть волосок на их голове, того я, Шэнь Ваньжэнь, первым делом отправлю на кончик своего тесака!─

Эти слова прозвучали весомо, и даже те бойцы Куандаомэня, что продолжали утирать слезы, согласно закивали.

Адепты Юньиня снова переглянулись. Кто-то пробормотал: ─ Похоже, теперь мы станем родственниками с этими резниками...─ Другой философски изрек: ─ Родственниками лучше, чем врагами. А то этот тесак чуть было мне нос не снес...─

Шэнь Ваньжэнь не слышал этих разговоров. Он поднялся, стер с лица остатки слез и повернулся к адептам Юньиня, объявив зычным голосом: ─ Слушайте все! Могила нашего предка здесь, и Юньинь охранял ее сто лет – это неописуемая милость. Куандаомэнь не из тех, кто забывает добро. Сегодня я, Шэнь Ваньжэнь, перед лицом этого праха и двух сотен моих людей клянусь...─

Он сделал паузу, его глаза все еще слезились, но голос звенел, как клинок: ─ С сегодняшнего дня Куандаомэнь и Юньинь – братские секты! Кто обидит Юньинь, тот станет кровным врагом Куандаомэня!─

Двести бойцов гаркнули в унисон: ─ Есть!─

Эхо этого крика вспугнуло стаю птиц над задним горами.

Бородатый головорез из Куандаомэня подошел к адепту Юньиня и неуклюже сложил руки в приветствии: ─ Братья по секте... это, я Лю Дафу, будем вместе на праздники благовония жечь, а?─

Адепты Юньиня: «...»

Кто-то робко выдавил: ─ Д-давай, брат Лю.─

Лю Дафу ухмыльнулся, окинул взглядом окрестности заднего двора и добавил: ─ И фэншуй у вас тут знатный! Умел же предок местечко выбрать!─

Тем временем Шэнь Ваньжэнь уже успел обсудить даты жертвоприношений: ─ Первого и пятнадцатого числа каждого месяца лично прихожу почтить предка! А в Цинмин обе наши секты проводят поминки вместе! Предки любят шум! Вы ведь согласны?─

─ Согласны!─

Присев на корточки под деревом, Нань Цзяоцзяо наблюдала, как свирепые убийцы с тесаками наперевес один за другим с довольными улыбками бранится о чем-то с ее сородичами, и поймала себя на странной мысли: эти люди пришли вовсе не громить секту, они явились сваты засылать.

В ее голове звякнул мягкий сигнал системного уведомления. Тун-гэ подал голос: ─ Хозяйка, полоса прогресса основного задания сделала огромный скачок. Повезло же тебе: устроила представление со слезами и обратила смертную угрозу в родственные объятия.─

─ То мастерство актрисы, а не везение, ─ мысленно парировала она.

─ Твое скорбное выраженьице выглядело настолько фальшиво, что даже мне смотреть было тошно.─

─ ...Заткнись, у систем нет прав человека.─

Меж тем церемония братания шла полным ходом. Шэнь Ваньжэнь уже отдавал приказы закупать благовония и бумажные деньги, попутно требуя привезти пару повозок с цветами, чтобы завалить ими могилу предка. Ученики Юньиня, избавившись от первоначальной растерянности, активно предлагали идеи: ─ На том склоне дикие лилии знатные растут, можно пересадить! ─ «Не надо лилий, на них змеи ползут». ─ «Тогда орхидеи?»

Нань Цзяоцзяо тихонько хихикала, собираясь найти местечко присесть, как вдруг боковой взгляд зацепил пространство за пределами толпы.

Под старым вязом было пусто.

Улыбка на ее лице застыла.

─ Тун-гэ, ─ поинтересовалась она. ─ А когда Гу Цзинлань ушел?─

Системник отозвался: ─ Когда Шэнь Ваньжэнь опустился на колени, он еще был здесь. А после твоей фразы «не плачьте понапрасну» он посмотрел на тебя, развернулся и ушел. Ни слова не сказав.─

У Нань Цзяоцзяо снова зашевелились волосы на затылке. Она уставилась на пустой пятачок под деревом, вспомнив, каким взглядом – пронзительным и странно темным в лучах солнца – одарил ее старший брат у могилы, и только что ослабшая тугая струна внутри снова натянулась до звона.

─ Каким был его взгляд... когда он смотрел на меня?─

Тун-гэ помолчал: ─ Точно не скажу. Но хочешь, я могу вести подсчет, сколько раз он на тебя глянул? Накоплю – выдам всё оптом.─

─ ...Не нужно, спасибо.─

Она еще немного поглазела на старый вяз, силясь прогнать тревогу. Вдалеке Шэнь Ваньжэнь уже вовсю болтал с Юй Уся, перекрикивая шум: ─ Глава Юй! Вашим ученикам в миру теперь достаточно назвать имя Куандаомэня! Если кто посмеет не проявить уважения, я заставлю весь их род ползти сюда на коленях!─

Юй Уся с улыбкой кивал, украдкой показывая Нань Цзяоцзяо большой палец за спиной.

Она ответила учителю жестом «пустяки», после чего наклонилась, подняла сломанную кем-то травинку и принялась крутить ее между пальцами.

Угроза уничтожения миновала. Вот так, выплакав себе мир.

Она уставилась на зеленый стебелек, но в голове крутилось лишь одно: беда миновала. Но тот старший брат, от чьего присутствия цепенел даже свирепый владыка клинка, на чьей же он стороне?

Ответа на этот вопрос она пока не знала. Да и думать об этом было боязно.

Ветер подхватил зажатую в ее пальцах травинку, и та, покачиваясь, улетела к пустой тени под старым вязом.

Она оглянулась в последний раз.

В тени не было никого. Но невидимый взгляд, казалось, по-прежнему сверлил ее спину – безмолвный и неотвязный.

Шэнь Ваньжэнь был человеком основательным. До какой степени? Да до такой, что, решив почтить предков, он едва не перетащил всю сокровищницу Куандаомэнь в качестве подарка при первой встрече.

Нань Цзяоцзяо присела на каменные ступени у ворот обители, наблюдая, как ученики Куандаомэнь выстроились в два ряда и, точно муравьи при переезде, выуживают из пространственных мешков разномастную скарбь. Острые клинки аккуратно складывали рядами, пока те не превратились в серебристый холм; духовные камни громоздились ящиками один на другой, и при их открытии волны духовной энергии взметнулись так мощно, что у стоявших рядом учеников Юньинь волосы на голове зашевелились.

─ Повелитель клинка излишне щедр, ─ тихонько пробормотала Нань Цзяоцзяо. ─ Я ведь обмолвилась лишь о том, что почтенный предок ценит покой, а он собрался превратить его могилу в роскошный дворец?

Голос Тун-гэ прозвучал размеренно и неторопливо: ─ Обратите внимание, хозяйка: Шэнь Ваньжэнь из Куандаомэнь исполняет ритуал тройной благодарности: двести духовных клинков, сто сундуков с камнями, в придачу к ним – свод правил сектантского «Ритуала поминовения предков Безумного Клинка». Оценка уровня искренности: максимальная. Идет расчет награды за изменения в сценарии…

На душе у Нань Цзяоцзяо было так радостно и сладко, будто в самый знойный день она осушила огромную чашу ледяного сливового отвара. Опустив взгляд, она теребила край одежды, а уголки рта никак не удавалось унять – они так и норовили поползти вверх. Как-никак, это был ее первый заказ в Цзючжоу: пусть о качестве работы можно было поспорить, но один лишь размах происходящего доказывал, что план выполнен с перевыполнением.

Шэнь Ваньжэнь водворил свой широкий тесак с золотым обухом в ножны, большими шагами приблизился к Юй Уся, сложил руки на груди и согнулся в пояснице с поистине образцовой точностью: ─ Глава Юй! Прошу прощения за сегодняшнее вторжение. Обещаю, впредь каждый год в день Цинмин Куандаомэнь непременно станет являться к могиле почтенного предка для поминовения! Благовония, свечи и поминальную бумагу – всё беру на себя!

Юй Уся с улыбкой кивнул, и лицо его в отблесках сияния духовных сокровищ показалось еще более отрешенным от мирской суеты: ─ Владыка клинка выказывает такое почтение. Однако горные тропы извилисты, и если вы притащите столь неподъемную ношу, боюсь, коней окончательно заездите.

─ Ха-ха-ха! Глава Юй шутит! ─ Шэнь Ваньжэнь хлопнул себя по груди. ─ Мои люди из Куандаомэнь по любым кручам шагают как по ровному полю!

Он уже занес ногу над облачным краем, но вдруг обернулся. Глаза его покраснели, словно в них попала соринка от резкого ветра. Окинув взглядом направление к безымянной стеле в глубине задних гор, он зычно рявкнул в ту сторону: ─ Почтенный предок! Твой внук навестит тебя в будущем году! Чего тебе недостает – дай знать во сне! Внук непременно сожжет всё необходимое!

Ученики Юньинь переглянулись. Кто-то робко поинтересовался: ─ А нам разве не положено всплакнуть на прощание?

Другой ученик отозвался: ─ Мы и так ревели битый час, горло пересохло.

Нань Цзяоцзяо больше не выдержала, поднялась со ступеней и помахала в сторону Шэнь Ваньжэня: ─ Доброго пути, владыка клинка! Мы в Юньинь присмотрим за могилой предка, не сомневайтесь!

Шэнь Ваньжэнь повернулся к ней, и во взгляде его читалось нечто невыразимо трогательное. Он открыл рот, собираясь высказать целое море слов, но в итоге выдавил лишь одно: ─ Девица, отныне Куандаомэнь в долгу перед тобой.

Брови Юй Уся чуть заметно дрогнули.

Нань Цзяоцзяо поспешно замахала руками, изображая самую искреннюю улыбку: ─ Владыка клинка преувеличивает! У меня особая связь с почтенным предком, это мой долг.

В ее голове скептически хмыкнул Тун-гэ: ─ Ты и впрямь берешь на себя всё подряд.

─ А почему бы и нет? ─ мысленно парировала Нань Цзяоцзяо. ─ Это же долг самого Куандаомэнь! В будущем, если придется драться, за спиной окажутся надежные люди, какая прелесть.

Шэнь Ваньжэнь кивнул, снова перевел взгляд на Юй Уся и лишь теперь сообразил, что забыл официально раскланяться. Судорожно кашлянув и напустив на себя суровый вид, он рявкнул на столпившихся позади адептов Куандаомэнь: ─ Чего застыли? Уходим с горы! Нечего нарушать покой предка!

Двести заклинателей дружно сложили руки в приветствии перед обитателями Юньинь, а затем столь же синхронно поклонились в сторону задних гор. Шум поднялся такой, будто стая воронов взмыла в небеса, заставив даже птиц испуганно порхать среди ветвей.

Шэнь Ваньжэнь уходил последним. Застыв на облаке, он бросил прощальный взгляд назад, снова смахнул слезу у угла глаза, и его голос донесся издалека: ─ Все присутствующие из Юньинь – не забывайте возжигать благовония предку!

Нань Цзяоцзяо помахала ему вслед, и лишь когда серое облако окончательно растворилось за горизонтом, шумно выдохнула и бессильно опустилась на каменные ступени, словно из нее вынули все кости.

─ Тун-гэ, ─ обессиленно вопросила она. ─ Сделано?

─ Бинь! ─

Радостный голос Тун-гэ взорвался в ее сознании с праздничным звоном: ─ Задание по изменению сценария «Трагедия истребления секты Куандаомэнь» успешно завершено! Итог по первому заказу: очки изменений +1000! Рейтинг задания: S! Награда за первый заказ: разблокирована системная функция «Рентген красных нитей сценария»!

Нань Цзяоцзяо едва не подскочила: ─ Ранг S?! Тысяча очков?!

─ Не спеши радоваться, ─ в голосе Тун-гэ прозвучала нотка самодовольства. ─ Хотя «Рентген красных нитей сценария» теперь доступен, твой уровень культивации слишком низок, количество использований ограничено, к тому же…─

─ Хватит, хватит, объясни лучше, для чего эта штука нужна?─

─ Проще говоря, ты можешь видеть траекторию «нитей судьбы» оригинальной книги, ─ пояснил Тун-гэ. ─ Кто с кем связан кармическими узами, у кого за спиной скрываются нераскрытые сюжетные повороты – всё это определяется по цвету нитей. Чем насыщеннее красный оттенок, тем сильнее влияние этого человека на тебя.─

Нань Цзяоцзяо прищурилась и мысленно вопросила: ─ Почему это звучит так, будто передо мной радар?─

─ Почти. Только точнее: он отслеживает связи именно на уровне «сценария».─

─ И что я сейчас могу разглядеть?─

─ Ты уверена, что хочешь взглянуть?─

─ Смотрю.─

Нань Цзяоцзяо резко выпрямилась, мысленно произнеся формулу активации рентгена, и в тот же миг мир вокруг словно покрылся странным фильтром. Едва она попыталась отыскать поблизости подозрительные нити, ее взгляд, словно чужие руки, сам собой устремился за пределы толпы.

В тени раскидистого старого вяза незаметно появился еще один человек.

Белые одежды казались безупречными, он стоял неподвижно, будто кусок лунного света, проросший прямо сквозь древесную тень.

Гу Цзинлань вернулся неизвестно когда. Он не приближался вплотную и не пытался скрыться, просто стоял на краю площадки: одна рука покоилась на стволе дерева, другая безвольно свисала вдоль бедра, а между пальцами застрял сорванный где-то лист травы. На его губах все еще играла мягкая улыбка, но эта улыбка казалась подернутой горной дымкой – такой зыбкой, что истинных намерения за ней было не разглядеть.

В поле зрения Нань Цзяоцзяо протянулась тонкая красная нить. Начавшись у ее собственной щиколотки, она змейкой поползла вверх. Нить эта не связывала ее с кем-то посторонним, а упрямо, безо всякого стеснения тянулась всё дальше, к старому вязу, после чего обвилась вокруг… запястья Гу Цзинланя.

Цвет ее был угольно-красным.

Куда более тяжелым, чем ножны меча Шэнь Ваньжэня.

Она вздрогнула, и видение мгновенно рассеялось, сменившись привычной картиной мира. Однако отблеск той багровой нити всё еще мерещился ей на сетчатке, напоминая кровоточащий рубец, въевшийся под кожу.

Словно почуяв ее взгляд, Гу Цзинлань повернул голову. Через весь двор их взгляды встретились, и уголки его губ приподнялись еще на полдюйма, изображая подобие улыбки. Легкая, почти невесомая, она делала ее едва заметной, но от этого по спине Нань Цзяоцзяо побежали мурашки.

Ощущение было такое, будто в дуновении весеннего ветерка спрятано лезвие: пока дует – боли не чувствуешь, а когда осознаешь прохладу, острие уже прижалось к горлу.

Нань Цзяоцзяо торопливо опустила голову, делая вид, будто стряхивает пыль с подола.

─ Тун-гэ, ─ понизив голос так, что губы едва шевелились, прошептала она. ─ Он сейчас… доволен или разгневан?─

Тун-гэ долго хранил молчание. Так долго, что она уже решила, будто система зависла, пока наконец не раздался призрачный ответ:

─ …Советую тебе для начала смыться.─

Нань Цзяоцзяо: ─ … ─

Ей очень хотелось уточнить значение слова «смыться», но шестое чувство подсказывало: если она не уберется сию же минуту, другой конец той красной нити затянется на ее собственной шее. Подскочив со ступеней, она натянула на лицо приторно-сладкую улыбку и завопила на весь двор в сторону Хо Цинлуань и Юй Уся: ─ Учитель! Я пойду на задний гору взглянуть, как прижились семена цветов у могилы предка!─

Юй Уся даже не обернулся, лишь лениво протянул протяжное: ─ М-м-м… ─ с многозначительным подтекстом на конце.

Забыв про груды клинков и камней, Нань Цзяоцзяо бросилась прочь к задним склонам. Сначала она шла быстрым шагом, затем перешла на легкий бег, а преодолев пару десятков шагов, повинуясь дурному предчувствию, оглянулась.

Под старым вязом уже никого не было.

Пустая тень дерева хранила лишь смятый ком травы на земле – обломки стеблей слиплись воедино, словно по ним только что кто-то безжалостно потоптался.

Нань Цзяоцзяо зябко передернула плечами и, больше не смея оглядываться, припустила к задним горам. Ветер свистел в ушах, и только-только зарождающееся облегчение от мысли «кризис миновал» тут же было безжалостно стерто остаточным образом той багровой нити, намертво запечатав горло так, что нельзя было вымолвить ни слова.

Горный ветер пронесся сквозь ветви старого вяза, подхватив горсть растерзанной травы и разбросав обрывки по земле.

Нань Цзяоцзяо добежала до развилки у задних гор, согнулась пополам, уперевшись руками в колени, и тяжело задышала. Ветер, налетевший со склона, забрался под воротник, обдавая холодом. Она оглянулась – дорога позади была пуста, никто не преследовал ее.

По идее, ей следовало бежать дальше, к тем самым «забытым цветам на задней горе». Но ее ноги словно взбунтовались: на развилке они свернули совсем в другую сторону, не к могиле, а к заросшему диким виноградом невысокому холму. Шагая вперед, она вела с собой внутренний диалог: «Только взгляну одним глазом. Издалека гляну, убежусь, что он ушел, и сразу вернусь к цветам, клянусь, никаких глупостей».

Пыль и дым от процессии Куандаомэнь еще не до конца рассеялись в сумерках, растянувшись по небу длинным серым хвостом. Нань Цзяоцзяо пробралась за заросли дикого винограда, раздвинула листву и уставилась в щель в сторону горных ворот. От увиденного она буквально окаменела.

Гу Цзинлань действительно всё еще стоял у ворот.

Стоя спиной к половине закатившегося солнца, он зажимал в пальцах безупречно сложенный белый платок и неторопливо, с расстановкой протирал меч. Лезвие сияло так ярко, что собирало последние осколки закатного света, превращая их в ледяную белую полоску, скользящую по его пальцам. Он чистил оружие с предельной тщательностью – так, будто перед ним лежала не боевая сталь, а вещь, изначально созданная идеальной.

Нань Цзяоцзяо пригнулась еще ниже, стараясь даже дышать через раз. Вечерний ветерок шелестел в листве дикого винограда. Сквозь просветы в зелени она разглядывала это полуосвещенное закатом лицо: красивое, мягкое, с безупречным изгибом губ, словно сошедшим с картины. Но его глаза были опущены, а длинные ресницы отбрасывали темную тень на веки, скрывая то, что таилось на самом деле, отчего спина девушки покрывалась мурашками.

─ Тун-гэ, ─ прижавшись губами к листьям, прошептала она беззвучно. ─ Чего это он… до сих пор не уходит?─

Тун-гэ помедлил с ответом: ─ Ушел бы – как бы он тебя разглядывал?─

Нань Цзяоцзяо: ─ … ─

Ей страшно хотелось бросить в ответ «да не видит он меня», но фраза застряла в горле, намертво перекрытая страхом.

Она попыталась раздвинуть листья шире, как вдруг боковым зрением уловила движение запястья Гу Цзинланя. Мантия слегка соскользнула, обнажая полоску бледной кожи. В голове Нань Цзяоцзяо словно грохнул набат, воскресив образ той самой въевшейся в плоть багровой линии – красной нити, тянувшейся от ее стоп прямо к его запястью, чернильно-темной. Инстинктивно она хотела вновь задействовать «Рентген красных нитей», но голос Тун-гэ прозвучал предупреждающе:

─ Настоятельно не советую.─

─ …Почему?─

─ Посмотришь – сегодня ночью глаз не сомкнешь.─

Нань Цзяоцзяо задушила в зародыше это опасное желание и продолжила наблюдение.

Гу Цзинлань наконец закончил протирать меч. Аккуратно сложив платок, он спрятал его в рукав, качнул запястьем, опуская острие к земле. Нань Цзяоцзяо уже собиралась облегченно выдохнуть, как вдруг кончик меча едва заметно приподнялся – точь-в-точь целясь в тот куст, где она пряталась, и легонько качнулся. Словно на лезвие упала невидимая пылинка, которую он смахнул походя. За листьями не было никакой пыли – там застыло сердце, готовое выпрыгнуть из горла. Нань Цзяоцзяо вросла в землю, боясь издать хоть звука. На таком расстоянии ей не разглядеть его глаз, но ей почему-то казалось, что он улыбается. И эта улыбка пугала куда сильнее прежней.

К счастью, Гу Цзинлань не стал задерживаться. Спрятав клинок, он поднялся по ступеням и неспешно растворился в тени горных ворот. Белые одежды постепенно поглотили сумерки, оставив лишь изящный, утонченный силуэт. Только тогда Нань Цзяоцзяо заметила, что ногти оставили на ладонях бледные полулунные следы.

Не успела она перевести дыхание, как за спиной раздался шелест травы от задевшего ее подола.

─ Младшая сестрица?─

Уши Нань Цзяоцзяо онемели. Оцепенел повернув голову, она столкнулась лицом к лицу со второй сестрой. Хо Цинлуань стояла совсем рядом, изогнув брови в мягкой улыбке, а через плечо у нее была перекинута плетеная аптекарская корзина, из края которой торчал кончик темно-зеленого усика и легонько подрагивал.

─ В-вторая сестрица, ─ выдавила Нань Цзяоцзяо сухую улыбку. ─ Ты… какими судьбами здесь?─

Хо Цинлуань склонила голову: ─ Это я должна тебя спросить. Разве ты не собиралась любоваться цветами на задней горе?─

─ Полюбовалась, ─ ничуть не покраснев, соврала Нань Цзяоцзяо. ─ Возвращалась обратно и как раз залюбовалась закатом… Точно, закатом!─

Хо Цинлуань бросила короткий взгляд на горизонт, и ее улыбка обрела двоякий смысл: ─ Закат нынче и впрямь хорош. ─ Опустив глаза, она понизила голос на полтона: ─ Красный, как кровь.─

Тревожный колокол в голове Нань Цзяоцзяо зазвенел с такой силой, что ей захотелось сорваться с места. Но бежать было нельзя – побег выдал бы страх. Собрав всю волю в кулак, она постаралась придать лицу непринужденное выражение: ─ Вторая сестрица искала меня по делу?─

─ Ничего особенного. ─ Хо Цинлуань чуть приподняла корзинку, и темно-зеленый усик многоножки снова шевельнулся. ─ Ты прекрасно разыграла сцену на задней горе. Я наблюдала издалека: старший брат подыграл тебе на славу.─

─ Это потому, что у него развито сознание долга, ─ осторожно подбирала слова Нань Цзяоцзяо. ─ Сам Шэнь Ваньжэнь на колени рухнул, старший брат не мог же просто столбом стоять.─

Хо Цинлуань промолчала, лишь усмехнувшись. Ее улыбка отличалась от улыбки Гу Цзинланя: если от той веяло наносным холодком, то эта походила на пиалу густого варева, сделав глоток из которого обнаруживаешь внутри сплошные острые пряжицы, предназначенные для усмирения непослушных. Пристально поглядев на нее пару мгновений, она шагнула ближе, приблизив губы почти к самому уху Нань Цзяоцзяо: ─ Младшая сестрица, а старший брат смотрит на тебя как-то… странно.─

По спине Нань Цзяоцзяо пробежал холодок: ─ …Что значит странно? Он на всех так смотрит.─

─ Нет, не так. ─ Хо Цинлуань неспешно выпрямилась, глядя поверх холма. ─ На остальных он смотрит как на людей. А на тебя – ─ она выдержала паузу, и улыбка стала шире, ─ словно на сладость, которую еще не решил, с какого края надкусить.─

Нань Цзяоцзяо: ─ … ─

Ей отчаянно хотелось заявить: «Сестрица, у тебя прескверные метафоры», но прежде чем слова сорвались с языка, Хо Цинлуань добавила: ─ Впрочем, не переживай. Раз он до сих пор не тронул тебя, значит, бережет. Боюсь лишь того дня, когда решит попробовать, да так и не сможет ни проглотить, ни выплюнуть – вот тогда начнется настоящая беда.─

Нань Цзяоцзяо выдавила пару нервных смешков. Всё ее тело покрылось мурашками, дышать стало боязно. Хо Цинлуань, похоже, осталась довольна производимым эффектом. Сделав пару шагов к спуску, она словно невзначай обернулась: ─ Ах да, я заварила новую порцию трав в печи, по ночам она может шуметь. Услышишь звуки – не пугайся, это не призраки.─

С этими словами, не дожидаясь ответа, она величественно зашагала вниз по тропе, покачивая корзинкой. Темно-зеленый усик покачивался на ее плече, словно крошечная ручка, прощавшаяся с ней.

Дождавшись, пока фигура сестры окончательно исчезнет, Нань Цзяоцзяо рухнула прямо в заросли винограда и шумно выдохнула. Ветер пробирал до костей, заставляя ежиться, а проведенная по спине рука нащупала влажную от пота ткань.

─ Тун-гэ, ─ хрипло осведомилась она. ─ Почему ты молчал?─

Тун-гэ отозвался с призрачной меланхолией: ─ Заговорил бы я – ты бы вовсе дышать перестала.─

─ …Скажи мне честно, эта вторая сестрица – добрая или злая?─

─ Насчет добра и зла не уверен. Но к ее словам я настоятельно советую прислушаться. ─ Тун-гэ сделал паузу, и его тон впервые прозвучал серьезно: ─ Что касается твоего старшего брата, лучше бы тебе заняться хоть какой-то боевой практикой.─

Нань Цзяоцзяо растерялась: ─ Чем именно? Бегом?─

─ Бегать, разумеется, полезно, но толку мало, если за тобой погоня. Задумай он прикончить тебя, и пара лиг форы не спасут. ─ Помолчав, система добавила глухим голосом: ─ Займись кулачным боем. Хотя бы сможешь дать сдачи, когда он в следующий раз достанет свой тесак.─

Нань Цзяоцзяо умолкла. Опустив взгляд, она посмотрела на собственные чистенькие руки. Ни мозолей, ни силы – идеальный нефритовый декор. Но сегодня, стоило тому острию слегка качнуться, как она даже кулаки сжать не смогла. И впрямь пора было хоть чему-то научиться.

─ С завтрашнего дня, ─ прошептала она, ─ начну заниматься кулачным боем.─

─ Запомнил.─

─ …Нет, забудь, боюсь, я передумаю.─

Темнота сгущалась. Опираясь на затекшие колени, она выбралась из кустов и поплелась к своему внутреннему двору. Затворив дверь, прислонившись спиной к дереву и уставившись на темные балки под потолком, она медленно выдохнула. Снаружи завыл ветер, и откуда-то из глубины донесся слабый, похожий на детский плач стон. На миг насторожившись и вспомнив слова Хо Цинлуань «это не призраки», Нань Цзяоцзяо глубоко закопалась под одеяло.

Ворочаясь с боку на бок, она упрямо твердила себе: «Завтра. Завтра точно начну. Иначе в этой секте меня вскоре скормят кому-нибудь на десерт».

Повторив это про себя трижды, она всё же провалилась в сон.