I Глава

Мир, погружённый во тьму, разрушается демонами изнутри. Процесс это медленный и неизвестно когда наступит точка невозврата. Но это история не о бесстрашном герое, который готов жизнь отдать во благо всего человечества. Это история мести человека, которого выбросили за ненадобностью и заменили более новым, покорным и перспективным вариантом.

Тёмный, зимний, кишащий различными тварями лес. В этой нелёгкой ситуации оказался уже бывший капитан королевской гвардии.

- Сволочи, трусы… - думал он про весь королевский замок.

- Нелестные речи о короле, как будто хоть кто то думает о нём в положительном ключе?... Дайте мне восстановиться я вас всех порешу лицемеры чёртовы! – кричал капитан на весь лес – Я докажу им, что есть судьба пострашнее смерти… - на этих словах он потерял сознание.

Он проснулся в каком-то доме в кровати. Капитан на удивление быстро и легко встал. Напротив кровати висело зеркало, в нём капитан увидел высокого, атлетичного, длинноволосого брюнета с прикрытым левым глазом, это привычка. Он мог ещё долго любоваться собой но из кухни послышался раздражёный голос:

- Фрай, я слышала как ты встал, так что хватит быть павлином и подойди сюда ты грёбанный нарцисс!

- Ахх, уже иду – не хотя отозвался капитан и пошёл на кухню.

Там сидела женщина лет тридцати пяти, но выглядела она максимум на двадцать пять. Она тоже была брюнеткой. Ростом ниже Фрая на голову. Её формы были просто превосходны.

(Рост Фрая 188 см. Рост девушки 178)

- Почему я тебя нашла всего в крови, израненного, без сознания посреди леса?! – спросила девушка таким голосом будто отчитывала Фрая

- Ну как тебе сказать, меня попытались казнить… - ответил тот, на лице капитана красовалась нелепая улыбка

Девушка поперхнулась кофе, уронила и разбила кружку

- В смысле?

- Я не лестно высказывался о короле, и на меня донесли…

- Об этом ублюдке никто не думает в положительном ключе, он за все 11 лет не выиграл ни одной из пяти начатых войн, растратил бюджет на застройку поместья размером с небольшую губернию.

- Я капитан королевской гвардии, я не имею право оскорблять его даже если он без причины будет меня мучить.

- Ой, ладно, сходи мне за кофе на рынок

- Серьёзно? Если меня твоего младшего брата арестуют – твоя вина

- Иди давай

На улице никого не было, на рынке тоже пусто только продавцы. Когда Фрай подошёл к ларьку с кофе и чаем, продавец ответил что капитан первый покупатель за сегодня. Ходят слухи что какой – то алхимик отравил воду в колодцах в центре.

- Мне кажется я знаю кто это. – промелькнуло в голове Фрая

Когда он подходил к дому, уже с купленным кофе, заметил чьи то следы на крыльце. Сам Фрай выходил с чёрного выхода поэтому это точно не его следы. Когда капитан вошёл в прихожую, увидел синюю мантию с пуховым воротником. У него в голове сложился пазл: алхимик в городе, синяя мантия с пухом…

- Гаааанз!

- Ой, кажется меня раскрыли. – послышался низкий, но приятный голос с кухни.

Фрай зашёл на кухню и увидел картину маслом: сидит его сестра, с ней рядом сидит человек невысокого роста, не особо спортивного телосложения, с голубыми глазами и пепельно-белыми волосами – это и был Ганз королевский учёный, алхимик, маг и лучшая боевая единица в плане магии и алхимии в одном лице.

- Какого чёрта ты перетравил весь город? – спросил Фрай у него

- Для профилактики, я же пацифист ты ведь знаешь, к тому же это всего лишь яд который вызывает рвоту и диарею на пару дней – ответил алхимик

- Ладно, Кэра, я принёс тебе кальциевый порошок как и обещал, добавишь в суп и получится прямо вКОСТЬнятина – обратился Ганз к сестре Фрая

- Я пожалуй пойду – продолжил тот и вставая положил руку на плечо капитана.

У Фрая начались какие то галлюцинации и тот увидел не очень приятную картину: какой то человек сидел на стуле в серой мантии и капюшоне, а перед ним валялась Кэра, вся в крови и без сознания.

Капитан проморгался и всё исчезло: «показалось» - подумал Фрай

Спустя неделю

Прошла неделя со дня прихода Фрая, ничего не происходило. Всё было в порядке, никто не приходил. Фрай не может вернуться в столицу, его сразу поймают, но его гложет чувство несправедливости. Если он не сможет отомстить то не сможет себе простить этого даже в загробном мире. Но в один момент стук в дверь и голос: "Агенство «Секрет уюта» к вашим услугам."

- А зачем? – спросил завтракающий капитан

- Да, это я заказала услуги горничной. Войдите!

В прихожей показался силуэт явно выше обычного человека. А когда так называемая «горничная» скинула со своей головы капюшон вопросов появилось только больше.

- Натаниэль Айсхарт? – Фрай был в шоке, ведь он видел перед собой призрака, как он думал.

Перед Фраем и его сестрой возник Натаниэль Айсхарт – человек-волк (вымирающий вид, между прочим). Его внешность уникальна и сочетает в себе черты волка и собаки. Он выглядит как человек с телом, покрытым густой, серой с белыми элементами шерстью, которая придаёт ему вид сильного и выносливого существа. У него острые волчьи уши и выразительные глаза, которые придают ему проницательный и внимательный взгляд.

- Верно, я – Натаниэль Айсхарт ваш покорный слуга пока действует наш контракт. Так, что нужно сделать, мисс Кэра? – ответил вошедший

Перед глазами капитана вертелись воспоминания о той ночи которая случилась 10 лет назад – 15 ноября. Всё помещение в огне, Натаниэль подходит к еле живому Фраю и выбрасывает его из окна второго этажа со словами «Должен остаться хотя бы один из нас». «Зверь» остался один против сильнейшего, он не мог выжить.

- Ларус, зачистка, Ларус, зачистка… - начал повторять Фрай, он схватился за голову и начал крича повторять эти слова. Ларус, зачистка, Ларус, зачистка!!

Капитан пришёл в себя только после того как его облили холодной водой, он сидел в кресле рядом стоял Натаниэль с пустым ведром.

- Ну ладно, теперь уж слушай внимательно. – сказал тот. – В ту ночь, как ты помнишь был рейд на карателей и королевскую гвардию. Так король хотел положить начало новому поколению гвардии и карателей. Мы с тобой были препядствиями для него, поэтому вседержавец нанял этого психа. Он убил каждого кроме меня, а тебя серьёзно ранил. Я хотел спасти тебя и пожертвовать собой, но ему стало лень и он меня отпустил. Я не мог оставаться в столице поэтому был вынужден перебраться сюда, а здесь я нашёл и свою новую работу в виде слуги, дворецкого и телохранителя за неплохие такие деньги. Всё понял?

- Ага

- А теперь позволь мне начать уборку

- Хорошо – немного дрожащим голосом ответил Фрай

Его собеседник быстро приступил к своему делу и через был убран не только весь дом, но и участок вокруг него. В конце Кэра заплатила 20 золотых и Натаниэль ушёл. Сестра успокоила своего младшего и они вместе продолжили молча пить чай. Все успокоились, как вдруг на улице послышался какой-то шум. Соседи выскочили и побежали на площадь.

- Куда это все? - одновременно спросили брат и сестра.

Ни говоря ни слова они оделись и вышли на улицу, а затем прошли на площадь. Там была толпа горожан, которая окружила нескольких воинов на коне. У одного из солдат был флаг с изображением пробитого мечом черепом – это новое поколение Карателей. К слову глава у них тоже новый – Эрик Холтен.

II глава

Поприветствовать карателей и похвалить их за очередной подвиг сбежался весь городок, в этот раз каратели снова подавили и сократили численность клана Кено из-за очередного бунта. Новый командир как всегда был прекрасен. После прошлого бунта клана Кено Эрика Холтена признали сильнейшим в плане физ. силы и фехтования на всём континенте. И вот он предстал перед простыми жителями небольшого города. Высокий, широкоплечий блондин с фиолетовыми глазами, выглядевший весьма молодо для 38 лет, стоял перед многочисленной толпой и рассказывал про свои подвиги.

- Самомнения тебе как всегда не занимать, Эрик. – послышался голос с другого конца площади

- Этот голос я узнаю везде, правда я думал что ты где-нибудь на севере, но чтобы прям около столицы – я поражён твоей смелостью, Натаниэль! – крикнул в ответ Холтен

Вдалеке показался бывший глава карателей – людоволк Натаниэль. Атмосфера на площади накалилась сразу же. Натан считает Эрика недостойным звания такого элитного подразделения как каратели. У Эрика ровно противоположное мнение - он считает себя лучше и сильнее Натаниэля. Они перекидывались оскорблениями какое-то время. Первыми нервы сдали у Эрика – он нанес мощный и казалось бы неожиданный удар, но его оппонент заблокировал и ударил ногой в ответ. Все разом от них отошли, если эти двое по кому-нибудь случайно попадут - «счастливчику» крышка.

Удар за ударом, они не уступали друг другу, град ударов сыпался с обеих сторон. Натан был спокоен, а Эрик улыбался во все 32 зуба он обожает драки, а больше любит только достойных противников, кем в его глазах являлся Натаниэль.

Удар – удар – удар – удар, людоволк уклонился от каждого. Серия ударов ногами - быстрые резкие и точные они обрушились на Эрика шквалом, он не увиливал от ударов, но на нём ни царапинки.

- Именно за это я ценю Вас, сер Натаниэль! – проговорил командор улыбаясь нанося мощнейший правый прямой в грудь Натана. Людоволк скривился от такого, но не упал. Он ответил левой ногой в голову. Эрик ухмыльнулся, его зубы были покрыты его же кровью. Он всё ещё крепко стоял на ногах, тоже самое можно было сказать и про его оппонента. Они дрались уже где то минут пятнадцать. Оба держались достойно, но в один момент сапоги Натаниэля покрылись льдом и каждый удар покрывал руки Эрика небольшим слоем, в итоге полностью покрыв их льдом и обездвижив их окончательно.

Натан уже занёс ногу для добивания, но увидел, что его нога покрыта синей аурой как впрочем и всё тело людоволка. Натан подлетел на несколько метров в воздух и был отброшен в сторону, но он всё же смог приземлиться на ноги и не получить никаких увечий.

Все застыли, а в центре площади появился человек низкого роста в синей пуховой мантии.

- А что здесь делает судья? – спросил Эрик

- Я вершу правосудие, вы не должны драться без веской на то причины. – ответил Ганз скидывая с себя капюшон

Началась оживлённая беседа между теми тремя, а толпа начала расходиться.

Фрай почувствовал, что на него кто-то смотрит. И тут, вспышка, около него оказался номер 2 карателей - Дэлиал "гений молнии". Никто даже не успел среагировать на его выпад. Он ударил штопором прямо в сердце бывшего капитана гвардии, у которого были проблемы с сердцем и сосудами из-за возраста.

Фрай ничего не почувствовал, перед глазами пронеслась вся жизнь а сердце не выдержало и остановилось.

Штопор - удар наносимый по закрученной траектории, запрещён во многих боевых искусствах и турнирах.

Его сестра, два друга и соперник подбежали но было уже поздно. А сам убийца куда-то телепортировался.

Прошёл месяц. Наступила весна. Клайт не мог вынести потерю своего дяди. В один день к нему в комнату зашёл Ганз и попросил идти за ним. Они жили в королевском замке и спустились в подвал замка, в лабораторию где встретили живую легенду. Это был королевский учёный и легенда прошедших войн Уилтер.

« И так уже 3 неделю я нахожусь в прошлом. Уилтер сказал что нам нужны такие бойцы как мой дядя. Так же он открыл мне тайну. Оказывается мои мама и дядя наполовину демоны. Это значит, что достаточно вернуться в прошлое и притащить оттуда молодого дядю и всё – воскрешение завершено. Но только где его найти… Это уже отдельный вид задания по сложности. Я обошёл практически все близлежащие к столице территории и всю столицу включительно, и так, и не нашёл его.»

Это Вы могли прочесть в личном дневнике Клайта, который ещё нужно выпросить, потому что он ему дороже жизни.

Сейчас наш королевский страж, а именно сам Клайт прогуливался по 8 – мому району столицы. Столица делится на 9 районов и 8 – ой самый опасный из них. Здесь более 60 различных банд или группировок, а драка или убийство на улице при толпе – это абсолютная норма.

И одна из таких банд преградила Клайту путь. 20 человек, да они безоружны, но кулаки и ноги никто не отменял. Эти ублюдки накинулись на него все разом. Клайт только успевал прикрываться от атак щитом.

- Вот бы Джарвис здесь был. Он бы точно раскидал их всех. – подумал наш стражник.

- Эй вы, холопы не образованные, отошли от пацана. – на крыше появился силуэт какого-то парня. Тот спрыгнул с 3 – его этажа и даже бровью не повёл - идиот бы понял, что это не простой проходимец, но только не эти имбецилы.

- А то ч… - гопник не успел договорить. Силуэт промчался сквозь толпу, обычный человек ничего бы не увидел, но Клайт заметил, что незнакомец вырубил каждого из них ударом в сонную артерию.

- Пацан, ты где живёшь? – спросил незнакомец.

- Я не в столице живу и хотел бы снять комнату в отеле. – немного побаиваясь своего спасителя ответил Клайт

- Так что же ты сразу не сказал, пойдём ко мне, я уверен моя семья не будет против. – парень схватил стражника за руку и потащил за собой

Они побежали по улицам. Когда они пробежали уже кварталов 7 Клайт решился спросить:

- Слушай, а как тебя зовут?

Незнакомец подпрыгнул и оказался на крыше одного из зданий. В лунном свете было отчётливо что он из себя представляет. На крыше стоял высокий, зеленоглазый брюнет, на нём был надет тёмно-зелёный плащ с рукавами, он не был застёгнут и обнажал, будто выточенное из камня, идеальное тело, на ногах красовались чёрные сапоги и такие же штаны среднего покроя, за спиной был полтора-ручный меч.

- Я – Фрай Уатер заместитель главы карательного отряда королевства Кхаларас!

Через 10 минут наши герои были уже на пороге дома семьи Уатер. Зайдя внутрь и пройдя сени можно было увидеть средний по площади первый этаж дубовые стены и пол, камин, полка с книгами, диван посередине и проход на небольшую кухню. Зайдя внутрь Фрая чуть не сбил с ног какой-то пацан.

- Братик я так рад что ты пришёл! – прокричал пацан. У него был писклявый голос и он не был похож на Фрая.

- Извини, Шико, иди спать, мне нужно поговорить с этим человеком. Если ты к тому времени как мы закончим не заснёшь я обещаю почитать тебе сказку, но лучше засыпай, у меня уже нет сил. – Фрай проговорил это с такой нежностью, что внутри Клайта что-то йокнуло на лице его дяди была уставшая от всего в этом мире улыбка. А мальчик, с обиженным взглядом побежал на второй этаж и закрылся в комнате.

- Шико!... Агх… он ещё слишком мал, не обращай внимания. – Фрай подставил стул для своего гостя и сам присел на диван.

- Так давай сразу к делу. Ты не отсюда и носишь форму кор.стражи, ведёшь себя слишком странно и почему-то в твоих глазах читается, что ты хочешь меня назвать как-то по другому.

- О чём ты?

- Не увиливай, каратели хороши в двух делах: в битвах и в пытках, а я один из них.

Клайт понервничал, но всё таки выложил всю информацию, которую он знал про будущее.

- Итак. Ты хочешь чтобы я вернулся туда. Оставив всё здесь.

- Нет не в коем случае. После твоего ухода здесь останется другая версия тебя, а все воспоминания обо мне сотрутся.

- Ладно. Но давай я расскажу чем занимается моя сестра и по совместительству твоя мать. Ели кратко, то она работает с Уилетром. Вот уже 7 лет они работают над проектом «таблетка жестокости». Вначале у них не было добровольцев, но потом Кэра предложила меня, 10-летнего ребёнка. И я стал их первым и единственным подопытным. На протяжении 7 лет я дегустирую эти таблетки, и каждый раз я испытываю жуткую боль, меня всего будто разрывает изнутри. Эта жгучая боль преследует меня каждый день. Да, эта таблетка увеличивает все человеческие параметры, но и также делает его практически не контролируемым. На меня они действуют легче, т.е. я могу себя контролировать, но я всё равно не Фрай. – как только капитан окончил свою речь их перенесло обратно в настоящее, в лабораторию Уилтера.

III глава

Как только наши герои переместились в настоящее Фрай упал на колени и его вырвало, демоны и их полукровки плохо переносят путешествия во времени. Клайт же, даже бровью не повёл. Это всё благодаря генетике Фиолов.

Клайт поднял своего дядю с пола и благодаря своей магии воды 2-ого этапа быстро помыл полы. После чего посадил Фрая на стул. Сам он ушёл и закрыл дверь в лабораторию.

Наступила гробовая тишина, Фрай остался на едине со своими мыслями. Минут 10 не было слышно ни звука. Вдруг кто то или что то сделало шаг в темноте, а затем быстро направилось в сторону Фрая. Капитан подпрыгнул и встал в боевую стойку, но кто то положил руку ему на плечо и тихим, немного хрипловатым, но твёрдым голосом проговорил:

- Здесь нечего бояться, это я – ваш старый знакомый, Уилтер Элрик.

Свет внезапно включился. Перед Фраем предстала «Алхимическая обитель». Лаборатория погруженная в тусклый полумрак, свечи и плавящийся воск дают колышущийся жёлтый свет. Тяжёлые каменные стены покрыты древними рунами и символами, местами облезшие и обожжённые. Рабочие столы из потемневшего дерева, увешанные колбами с пузырящимися зелёными, фиолетовыми и багровыми зельями. Стеклянные реторты и дистилляторы с тонкими трубками, по которым медленно стекает жидкость. Книги и свитки с потёртыми обложками, над которыми скрипит пера и крошащийся пепел от сжигаемых записей. Журналы с пометками о проклятиях, трансмутациях и заклинаниях, находящиеся рядом с кучей черепов и костей мелких существ. Медные и железные приборы, похожие на цепи и тиски для удержания предметов или создания магического давления. В углу стоит каменный алтарь с чашей для крови рядом с подсвечником, украшенным зубами и когтями. По воздуху плавно распространяется запах серы, спирта, горящей смолы и старой плесени. Время от времени слышны тихие шепоты, как будто сама лаборатория живёт и хранит зловещие тайны. На полу разбросаны порошки, травы и высохшие лепестки чёрных роз.

А напротив Фрая стоял хозяин этой лаборатории, печально известный, благодаря экспериментам над людьми Уилтер Элрик. Он был одет в длинный, медицинский, белый плащ, что придаёт вид научного работника. Под плащом — тёмный свитер с тонкой вертикальной полоской, подчёркивающий стройную фигуру. Зелёные брюки с гербом страны, осведомляют о том что он военный действующий или в отставке. У него длинные грязно белые волосы, следствие многих лет проведённых в одной комнате с алхимическими растворами выделяющими пары

- Ну, как ощущения после перемещения во времени мистер Фрай? – спросил учёный с явным ехидством в голосе.

- На пол посмотри, и вкратце расскажи как изменился мир за 15 лет.

- Оу, я вижу вы плохо переносите такие нагрузки. Ну с чего бы начать…

Давайте на время вернёмся к Клайту, он как раз близился к выходу из замка. Вдруг гвардеец заметил идущий впереди силуэт, но детали разглядеть не мог. Вскоре силуэт приблизился. Это был высокий парень лет 19. На нём был длинный чёрный плащ с мехом на воротнике. Под плащом был надет красный официальный костюм с чёрной жилеткой, чёрные штаны с красными полосками и тёмного цвета ботинки. Также его руки были увешаны различными украшениями. На правой руке было пять золотых колец, на каждом пальце по одному, на указательном и среднем пальцах были надеты золотые когти на полпальца. Левая рука была увешана и перемотана во всех возможных местах золотыми цепочками. Его фигура буквально кричала об его статусе, широкоплечий с узкой талией и выраженными грудными мышцами, его каштановые средней длинны волосы с жёлтыми глазами идеально дополняли образ. На шее красовалась золотая цепь с крестом проткнутым по середине мечом. Каждая деталь кричала о том, что это паладин церкви «Разрушения».

- Эй, Артур, ты чё здесь делаешь? – крикнул ему Клайт.

- А ты что думаешь, если я «при параде», то я к кому-то очень важному. А в данный момент я к советнику короля. – ответил паладин.

- Зачем?

- Не твоё дело.

Как только они приблизились друг к другу Клайт толкнул Артура. Паладин схватил гвардейца за шею шагнул за спину и попытался проткнуть шею Клайта,с помощью своих когтей, но почему то не мог двинуться. Он пригляделся и заметил синее свечение вокруг всего тела. Ганз стоял метрах в пяти от места событий, с протянутой к ним рукой, которую тоже окутывала синяя аура. Через несколько секунд алхимик расслабил ладонь и Артур снова смог двигаться.

- Слушай может уже объяснишь уже что это? А то я три года с тобой, и всё ещё ничего не знаю про твои способности. – спросил паладин у Ганза.

- Это телекинез.

В это время Уилтер уже успел провести краткий экскурс про то как успел измениться мир за пятнадцать лет.

- Вот, как видишь мир изменился очень сильно. – закончил свой долгий монолог учёный.

- Мир не меняется, меняются люди. Ты тоже изменился - стал более гуманистично настроен. Не мир меняет людей, люди сами вершат не только свою судьбу, но и судьбу всего мира. – капитан не был согласен с позицией учёного

- Вот как, только с тем, что всё изменилось ничего не поделать. Все поменяли свою позицию. Людям – король промыл мозги, что он на самом деле побеждает в войнах, а ты теперь враг народа и подсобник дьявола.

- Вот и как так жить? Почему за правду убивают, почему кто пытается отстоять свою честь умирает, а те кто просто лижет ноги высшим мира сего получают всё?

- Эхх, ничего не поделаешь. – с безнадёгой вздохнул Уилтер.

- Вся эта страна, нет весь этот мир - его устройство неправильное.

- И что ты собираешься делать?

- Неужели непонятно. Я собираюсь устроить переворот этого мира. – Фрай взглянул на учёного взглядом наполненным гневом и отчаянием. – Да чтобы я принял этот мир каким он есть? Никогда в жизни.

- Ты рехнулся? Ты понимаешь через что тебе придётся пройти? Да ты даже Эрика одолеть не способен, а тут МИР. – Уилтер искренне не понимал мотивации капитана.

- Я буду не один, поверь мне. В ближайшие три года Кхаллараса в привычном понимании не станет. Это будет Республика. – он был настолько воодушевлён, что от его правого глаза начала струиться потоком духовная энергия.

- Ладно к чёрту. Делай, что хочешь, только на мою помощь в настолько бессмысленной идее можешь не рассчитывать. – учёный не проникся мыслями Фрая.

- Отлично, мне достаточно того, что сильнейшего из врагов я исключаю. – Фрай вышел из лаборатории, оставив дожидающегося учёного в одиночестве

Тем временем Клайт уже вышел из замка и с помощью арендованного коня доскакал до окраины столицы за минут сорок. Добравшись до нужного места, он слез и отпустил коня. Это был трёхэтажный дом с чердаком и довольно неплохим по площади участком у озера. На берегу водоёма сидел человек в сером халате. Он курил трубку и читал книгу.

- Ну, зачем пришёл? – спросил читающий

- А что, я не могу просто так навестить отца? – спросил Клайт

- Сразу скажу, денег не дам.

- А мне нужны не они.

- А что? – с небольшим удивлением спросил отец

- Меч самого праведного человека Кхаллараса, Эрика Холтена.

- Зачем? – Эрик начал понимать к чему клонит его сын.

- Скоро экзамен, а этот меч идеально лежит в моей руке. Обещаю, что перед тем как драться я подумаю дважды.

- Но ты же знаешь, что экзаменатор – это твой дед. Так зачем тебе хотя бы намекать на то что ты его родственник. – Эрик боялся за жизнь Клайта, ведь знал об отношении своего отца к ним.

- Не бойся, я смогу скрыться от него если что-то пойдёт не так. К тому же один из судей – Ганз.

- Ладно можешь взять на втором этаже в третьей комнате над моей кроватью.

Клайту не пришлось долго искать меч. Он был там же где сказал Отец. Это была катана стандартных размеров, только лезвие длиннее на 10 см. На рукояти были белые обмотки и к ней был привязан пучок шерсти, напоминающий хвост песца. Это и есть легендарный меч ветра.

Взяв меч и по прощавшись с отцом Клайт направился домой. Он живёт в 4 районе столицы один из дешёвых и безопасный. У него две комнаты не считая ванны и кухни. Не далеко находится 5 полигон тренировок. В целом район благополучный, дома из камня и дерева. Забегаловки на каждом углу, для членов кор.гвардии бесплатные.

Скоро экзамен, Клайт поступил в гвардию по знакомству, но всё же экзамен нужно сдать. Нужно найти кого-то, кто сможет подготовить его. Тут гвардеец вспомнил, что вернули дядю, который сейчас на пике своей формы. Итак начинается подготовка к экзаменам.

Фрай выходил за черту столицы, не думая ни о чём. Он просто смотрел под ноги и шёл по одному из инстинктивно выбираемых направлений. Он уже был в кирвикском лесу, когда почувствовал чьё-то давящее присутствие.

- Не умеет скрывать ауру и давление, или неопытный с большим потенциалом – подумал капитан

В ту же секунду мимо пролетела стрела, а затем ещё, и ещё. Неужто достойный соперник для нашего героя. Вдалеке показался силуэт в зелённом плаще.

- Я знаю только одного человека, который шкерится по лесам и владеет луком так хорошо. Можешь не прятаться Робин Дойл. – Фрай был готов ко всему.

Через секунду на него набросился лучник, но уже с топором и боевым молотом. Серия ударов, а затем поток ветра направились на капитана. Но Фраю не составило труда уклониться от каждого удара, а затем его сдул поток ветра и это тоже не особо подействовало. Как только капитан приземлился, он сразу же ринулся к нападавшему и одним чётким ударом с ноги в грудь сломал ему два ребра, повалил на землю подсечкой, сел на его грудь и начал забивать его градом ударов, ни на секунду не задумавшись.

И вот лучник наконец – то что-то сказал:

- Прости но это было необходимо… - Робин отдёрнул руку Фрая

- Насиловать мою сестру необходимо, а грязный ублюдок?!!!!! – глаза капитана были наполнены отчаянием и яростью. Он продолжил забивать лучника, но возле лица пролетела стрела и метательный топор. Фрай решил отступить, а Робин телепортировался. Вскоре капитан вернулся в столицу.

В столице как обычно шумно. Его встретил Клайт и попросил подготовить его к экзамену на вступление в королевскую гвардию. Капитан решил помочь своему племяннику. И они начали готовиться. Это продлилось неделю, и вот день экзамена.

Клайт решил по дороге заскочить к другу. Спустя минут 15 пути он добрёл до окраины района. Зашёл внутрь дома, дверь открыта.

Посерёд комнаты стоял диван.Там был парень, одногодка Клайта, с длинными блондинистыми волосами, в белой рубашке, чёрными штанами на два размера больше, подвязанные ремнём и верёвками на ногах ботинки белого цвета рабочие. От него веяло изобретениями, на правой руке был элемент усиливающего костюма, а конкретно усиливающая перчатка и её продолжение. Это Марк Кемден, лучший друг Клайта.

- Давай вставай соня. – капитан толкнул своего товарища и тот упал с дивана.

- Ты чё делаешь? – проснувшийся изобретатель был не рад, «раннему» по его мнению, подъёму.

- У нас экзамен. Забыл? Идём во двор академа.

Наши герои собрались и через 10 минут были уже на месте. На экзамен пришло человек 300, но пройдут 5 этапов лишь единицы. Поставили огромную сцену, на которой должен выступать экзаменатор. А вот и он.

Перенесёмся к Фраю. Он как раз дошёл до дома своей сестры. Это был не высокий дом, километрах в 50 от столицы. Фрай хотел узнать причину произошедшего с ним.

Он зашёл внутрь. Дом одноэтажный, пять комнат, три из которых спальни, одна кухня и уборная. В сенях висела мантия с фиолетовыми элементами. Пройдя чуть дальше, капитан попал в спальню Кэры. Вместе с ней в комнате сидел блондин с фиолетовыми волосами, выше Фрая на голову, мало того он был в наилучшей форме.

«рост Фрая – 188 см, рост блондина – 218 см»

- О, Эрик, ты здесь? – спросил вошедший капитан.

- Да

- Можешь в подробностях объяснить, что здесь произошло и почему меня пытались убить?

- Нуу, скажу так, я видел только с сов. Если вкратце, ты сидел и разговаривал со своим учеником Алексом…

- Это кто?

- Пацан с фиолетовыми волосами, всё время тёрся около карателей и гвардии. Он к тебе приставал с вопросами про пытки.

- Вспомнил

- Ему сейчас 25. Так вот, в моменте ты обмолвился про то, что новый король не умеет воевать и после этого Алекс ушёл из твоей комнаты. Через полчаса дверь выбили гвардейцы. Они говорили, что король приказал тебя казнить. Ты сумел вырваться из комнаты и направился прочь из замка. По пути ты отбивался от погони. К тому моменту, как ты выбежал из замка и оказался во дворе, их было уже 500 с лишним. Тут позади тебя неожиданно открылся портал. Голос справа крикнул «Лезьте в портал тренер!», это был твой второй ученик Грейв Глэринг.

- О, я был на его крестинах.

- Сейчас ему 20. Он не может поступить в гвардию, но является твоим учеником. В данный момент он выплатил штраф за пособничество преступнику и снова пытает удачу на экзамене.

- Как он изменился?

- Ты поймёшь что это он. К слову, я купил нам билеты на финал.

В это время собрались все поступающие гвардейцы на площади. Их было много и тестер толкал речь.

- Новобранцы вы должны понимать, что вы надежда короля, вы не имеете право на ошибку…

- Бляяя, я не могу это слушать. – Марк начал уставать от часовой речи, но вот она подошла к концу.

Экзаменатор объявил о начале первого этапа – побег из леса. Здесь можно организовать группу, но нашим героям никто не нужен и они объявили о дуэте.

После того как все собрались в группы, начался этап и всех пригласили в портал, ведущий в созданный лучшими магами лес. Это была иллюзия, чтобы выйти нужна себя убить в ней. Экзаменатором был дедушка Клайта. Это довольно высокий для своих лет мужчина (180 см), с седыми длинными растрёпанными волосами. У него не было левой руки и он был одет в чёрный костюм, состоящий из подобия чёрного кимоно, один рукав которого болтался, чёрных свободных штанов с невысокими ботинками. На нём было накинуто пальто белого цвета. И он обожал своего внука хоть и редко виделся.

«Дальше будет повествование от лица дедушки»

Хмм, мой внук уже дорос до гвардейца. В нём скрыт огромный потенциал. Плохо будет его терять, Клайт обязательно должен стать истинным воином. Ещё было бы неплохо, поженить его на какой-нибудь девушке из знатной семьи. О, Ами Фойджер. Красивая молодая леди, ровесница ему. Красные волосы, 4 – ый размер, опрятная, но боевая, всё при ней. Я думаю она ему понравится. Характер так себе, вспыльчивой бывает, но это проблемы возраста. Всё таки надо устроить им встречу.

«Дальше, повествование от лица автора»

Итак наши герои – Марк и Клайт шли по лесу. Ничего не предвещало беды, как вдруг они набрели на болото гидр.

- Ну и как нам быть в такой ситуации? – спросил Клайт

- Я чё знаю по твоему? Напротив нас с тобой логово гидр. Я не знаю как его обходить по нормальному, учитывая ловушки. Но кажется есть способ.

- Какой?

- Я могу выкинуть протез в сторону, чтобы они убежали в другую сторону, но тогда я останусь без оружия до конца этапа.

- Да похер, я тебя хоть на горбу потащу. Давай кидай.

Марк снял протез с руки и кинул в право. Из болота поднялось порядка 20 голов, но все они смотрели не вправо, а на наших героев.

- Святой собор Елены. Главное не двигаться...

- Ааааа бляяять, я по съёбам!!!

Кажется Клайту было не до этого и все гидры ринулись к нему и Марку.

- Святое дерьмооо!

Марк кинулся за своим протезом.

V глава

Наши герои разбежались в стороны.За Клайтом погнались семь гидр, за Марком — остальные.

Марк только схватил протез с земли, развернулся — и замер. Гидры стояли полукругом, медленно сжимая кольцо. Их пасти раскрывались, обнажая ряды острых, как иглы, зубов. Из глоток тянуло болотной вонью и чем-то сладковато-гнилостным.

— Вот и провал. — мысль пришла спокойная, почти равнодушная. Марк даже удивился своему спокойствию.

Он уже видел, как первая голова дергается вперед, как раззявленная пасть летит прямо к его лицу...

И тут время остановилось.

Тысячи разрезов вспороли воздух. Гидр буквально искромсало — идеально точные, выверенные удары, будто хирург скальпелем работал. Твари даже вздохнуть не успели — просто осели грудой окровавленных туш.

Перед Марком приземлился силуэт. Спрыгнул откуда-то сверху, хотя вокруг не было ни дерева, ни скалы — только болото и туши. Индиговые волнисто-кудрявые волосы, красные глаза, кожаная броня, переплетенная с повседневной одеждой так, что непонятно, где заканчивается защита и начинается стиль.

— Грейв... — выдохнул Марк, хотя они даже не были знакомы. Но такие вещи просто знаешь.

Грейв даже не обернулся. Стоял спиной, смотрел в сторону, куда убежал Клайт. И молчал.

Перенесёмся к нашему второму спасающемуся.

Клайт бежал, слыша за спиной топот семи пар лап и хлюпанье болотной грязи. Семь гидр — это, блин, перебор даже для выпускного экзамена.

Он резко развернулся, на ходу выхватывая Катану ветра. Меч вышел из ножен с тихим, почти музыкальным звоном.

Она легкая... даже слишком.

Мысль промелькнула и исчезла. Гидры уже летели на него, разинув пасти.

Клайт взмахнул.

Даже не взмахнул — просто повел клинком, как дирижер палочкой. Поток ветра ударил в тварей, отшвыривая их назад, а следом, в этом же потоке, полетели сотни невидимых разрезов. Головы гидр отделились от тел ровно, будто по линейке.

Клайт огляделся. Вокруг ни души, но магические экраны Уилтера могли видеть всё. Если сейчас радоваться и махать мечом как победитель — завтра вся столица будет знать, кто тут главный мечник.

Он сунул меч в ножны, натянул на лицо максимально идиотское выражение и, спотыкаясь на ровном месте, побежал дальше, делая вид, что только что чудом спасся и вообще не понимает, что произошло.

Надеюсь, Марк жив.

В это время на главной площади столицы.

Огромные магические экраны, выведенные совместными усилиями Уилтера и Ганза, транслировали происходящее в лесу. Толпа ахала, охала, переживала и делала ставки.

— Слушай, а мой сын оказывается на достаточно хорошем уровне владеет этим мечом. — Эрик Холтен сидел рядом с Фраем, попивая какой-то травяной настой из жестяной кружки. Буднично так, как будто они каждый день вместе экзамены смотрят.

Фрай дернул щекой.

— Да-да. Нечем тут радоваться. Это хоть и сильное, но лёгкое в освоении оружие. — он скрестил руки на груди и отвернулся от экрана. — Вот мои клинки рассвета — это да!

Эрик усмехнулся в кружку.

— Конечно. Твои клинки — это да. Ты только не лопни от скромности.

Фрай промолчал, но уши у него слегка покраснели.

А в лесу тем временем Клайт нашел Марка.

Марк сидел на поваленном дереве, рядом стоял Грейв. Молчал. Смотрел куда-то в сторону. В руках держал свой протез, который, кажется, даже не поцарапался.

— Живой! — Клайт подбежал, хлопнул друга по плечу. — Я думал, тебе конец.

— Мне тоже, — Марк кивнул на Грейва. — Этот... ну, ты видел.

Грейв коротко глянул на Клайта и снова отвернулся.

— Он вообще разговаривает? — шепотом спросил Клайт.

— Не проверял.

Грейв вдруг повернулся и пошел в сторону, откуда прибежал Клайт. Сделал шагов пять, остановился, не оборачиваясь, и коротко бросил:

— Идем.

Голос низкий, спокойный, без эмоций. Но почему-то спорить не хотелось.

Они пошли.

Лес постепенно редел. Монстры больше не попадались — то ли Грейв их чувствовал и обходил, то ли магический лес решил дать им передышку. Уже виднелся просвет, выход к финишу...

— Кто-нибудь спасите!

Крик. Женский. Справа, где-то в чаще.

Клайт дернулся было, но Марк схватил его за руку:

— Стой! Это может быть ловушка. Второй этап, помнишь?

— А если нет?

— А если да?

Грейв молча смотрел на них. Ждал.

Клайт выдохнул.

— Ждите здесь. Я быстро.

И рванул в лес, даже не дожидаясь ответа.

Марк обреченно посмотрел на Грейва.

— Он всегда такой?

Грейв помолчал пару секунд.

— Да.

Марк удивился. Во-первых, потому что Грейв ответил. Во-вторых, потому что они вообще не были знакомы, откуда он знает, какой Клайт?

Но Грейв уже снова молчал и смотрел в сторону, куда убежал Клайт.

Клайт вылетел на поляну и чуть не врезался в дерево, вовремя затормозив.

На дереве, запутавшись в ветвях, висела Ами. Красные волосы разметались, форма изодрана, на руках и ногах — глубокие порезы. Она пыталась вытащить ногу из развилки, но, кажется, только глубже застревала.

Услышав шаги, Ами вскинула голову. Увидела Клайта.

— О, Клайт! Поможешь?

Голос бодрый, даже слишком. Как будто она не висит на дереве вся в крови, а просто споткнулась на прогулке.

Клайт подскочил, одним движением меча срезал ветки, опутал ее, подхватил на руки. Ами дернулась было, пытаясь встать сама, но ноги подкосились — и она обмякла, потеряв сознание.

— Эй! — Клайт похлопал ее по щеке. — Эй, Ами!

Без толку.

Он вздохнул, перекинул ее через плечо и потрусил обратно.

Марк, увидев эту картину, только покачал головой:

— Ну конечно. Мы собираем всех, кого можно собрать. Может, еще кого-нибудь по дороге подберем? Енота? Белку?

— Помоги лучше, — пропыхтел Клайт.

Грейв молча подошел, взял Ами на руки — так легко, будто она ничего не весила, и пошел к выходу.

Клайт и Марк переглянулись и потопали следом.

Финиш.

Они вышли из леса двадцать пятыми по счету. Но двадцать пятых команд — много, а мест для прохода — всего двадцать. Значит, придется ждать, пока остальные дойдут или вылетят.

Ами привели в чувство с помощью какой-то армейной аптечки, которую Марк всегда носил с собой. Она сидела на траве, зализывала раны (в прямом смысле — у нее оказалась привычка облизывать порезы, как кошка) и злобно косилась на Клайта.

— Я бы сама справилась.

— Конечно. Ты отлично справлялась, вися на дереве.

— Заткнись.

Марк хихикнул. Грейв молчал, сидел чуть поодаль, прислонившись к дереву, и смотрел на небо.

Ждали три часа.

Кто-то спал, кто-то пил чай из походных фляг, кто-то обсуждал тактику. Клайт с Марком набросали на земле палкой примерный план:

— Клайт — сенсор и атака. Ты чуешь врагов и рубишь.— Марк — стратег и поддержка. Я думаю, чиню протез и, если надо, могу подключиться к драке.— Грейв — абсолютная атака. — Клайт глянул на молчаливого парня. — Ты согласен?

Грейв кивнул, не отрывая взгляда от облаков.

— Ами — поддержка, — добавил Марк. — Лечить будешь? Или огнем плеваться?

— И то, и другое, — огрызнулась Ами. — Я боевой маг, между прочим. Не какая-то лечилка.

— Огонь принимается, — кивнул Клайт.

Когда последние команды вышли из леса и последние вылетели (две группы попытались убить друг друга прямо на финише, за что были дисквалифицированы на месте), всех телепортировали в большое двухэтажное здание в центре столицы.

Второй этаж был отведен под жилье для участников. Первый — под штаб и место сбора.

Экзаменатор, дедушка Клайта, уже стоял посреди зала в своем обычном одеянии: черное кимоно с одним пустым рукавом, белое пальто поверх, седые патлы растрепаны. Он обвел взглядом оставшиеся двадцать команд и заговорил:

— Следующий этап — слежка, ловля и допрос. Пройдут его только десять команд.

В зале повисла тишина.

— Лидеры команд подходят ко мне по очереди и забирают сводку на цель. Второй этап — охота. Ваши цели — настоящие люди. Профессионалы. Кто-то из них — военные, кто-то — преступники, кто-то — просто граждане, согласившиеся поучаствовать за деньги. — он сделал паузу. — Все пытки и насилие, способное причинить критический урон, запрещены. Вопросы?

Вопросов не было.

Клайт вышел первым. Подошел к деду, взял конверт, молча развернул и прочитал.

Выражение его лица не изменилось.

Он вернулся к команде, развернул сводку, чтобы все видели.

Алекс.Кандидат в капитаны королевской гвардии.Возраст: 26 лет.Особые приметы: фиолетовые волосы,рост 190 см, атлетическое телосложение.Опасность: максимальная.Рекомендация: действовать группой, избегать прямого столкновения без численного преимущества.

Грейв, который заглянул в бумагу первым, хлопнул себя ладонью по лицу.

— Ну отлично. Нам достался кандидат в капитаны королевской гвардии.

Клайт убрал сводку во внутренний карман куртки и улыбнулся — той самой улыбкой, которая обычно означает, что сейчас будет что-то опасное и идиотское одновременно.

— А мы и не ищем лёгких путей.

Марк застонал.

Ами почему-то улыбнулась.

Грейв промолчал. Но посмотрел на конверт с именем Алекса чуть дольше, чем на остальные бумаги.

Глава VI

— Это не наш мир, — тихо сказал Грейв.

Он стоял посреди главной площади столицы, но столица выглядела так, будто кто-то выдернул из нее всех людей разом. Те же дома, те же мостовые, те же фонари. Даже лавки на рынке стояли прикрытые — как вечером, когда торговцы уходят по домам.

Только ни одного торговца. Ни одного прохожего. Ни одной живой души.

Ветер гонял по брусчатке обрывки бумаги. Где-то скрипела вывеска. И больше — ничего.

— Симуляция, — Грейв оглянулся на остальных. — Второй этап экзамена. Слежка и допрос. Только вместо реального города — этот.

Клайт огляделся. На секунду ему показалось, что он видит знакомое лицо в окне, но нет — там была только пустая комната, неубранная постель, остывшая кружка на столе.

— Жутковато, — признал Марк, поправляя протез. — Как будто мы единственные живые на всем свете.

— Может, так оно и есть, — Ами стояла чуть в стороне, скрестив руки. Ее красные волосы горели на тусклом свете магических фонарей, которые почему-то продолжали гореть, хотя солнце уже садилось.

Грейв присел на корточки, провел пальцами по брусчатке. Сухо, чисто, ни пылинки. Идеальная копия. Слишком идеальная.

— У нас меньше двенадцати часов, — сказал он, поднимаясь. — Найти цель. Обезвредить. Доставить в условленную точку.

— Алекс, — Клайт достал сводку, которую дал дед, пролистал. — Кандидат в капитаны. Фиолетовые волосы. Любит…

Он запнулся.

— Что там? — спросил Марк.

— Любит «паясничать и привлекать внимание», — Клайт поднял бровь. — Это написано в официальном досье. «Паясничать».

— Значит, он из тех, кто ищет зрителей, — Грейв повернулся в сторону центра. — Даже в симуляции. Даже когда зрителей нет.

Он замолчал на несколько секунд, прикрыв глаза. В пустом городе тишина давила на уши, но Грейв словно прислушивался к чему-то, чего остальные не слышали.

— Я думаю, нужно разделиться, — сказал он наконец. — Скорее всего, он прячется где-то в центре. Любит паясничать. Всегда выпендривался. Будет именно там, где его увидят.

— Откуда ты его знаешь? — спросила Ами.

Грейв не ответил. Просто посмотрел на нее, и вопрос как-то сам собой отпал.

— Делимся на три группы, — продолжил он. — Заходим в центр с разных сторон. Если он там — берем в кольцо. Если не там — прочесываем квадрат за квадратом.

— Ты идешь один? — Клайт нахмурился.

— Я быстрее один.

— Ами? — Клайт повернулся к девушке.

— Я тоже одна, — она поправила кинжалы на поясе. — Если Грейв прав, это наша лучшая ставка. Трое групп — три направления. Если наткнется кто-то один — держит его до подхода остальных.

Клайт хотел возразить, но Марк тронул его за плечо.

— Она права. Нам нужна скорость.

Клайт вздохнул.

— Ладно. Грейв — с северо-запада. Ами — с юго-востока. Мы с Марком — напрямую. Встречаемся на центральной площади. Если кто нашел цель — подает сигнал.

— А если он не один? — спросил Марк.

Все замолчали. В сводке было четко: цель — один человек. Но в пустом городе, где тишина давит на психику, начинаешь сомневаться даже в том, что написано собственной рукой.

— Тогда будем импровизировать, — сказал Грейв.

И ушел.

Просто развернулся и растворился в переулках, даже шагов не было слышно.

Ами фыркнула, поправила волосы и пошла своей дорогой.

— Ну, — Марк хлопнул Клайта по спине. — Остались мы с тобой, брат. Два героя, идущих прямо в пасть.

— Ты же стратег, — Клайт двинулся вперед, держа руку на рукояти Катаны ветра. — Стратегия есть?

— Стратегия простая, — Марк ускорился, чтобы идти рядом. — Не умереть.

— Гениально.

— Я же стратег, а не тактик. Стратегия — это большая картина. А ты уж сам разбирайся с деталями.

Клайт усмехнулся, но смех вышел нервным. Пустые улицы давили. Каждый дом казался декорацией, каждое окно — пустым глазницей. Они прошли мимо таверны, где еще вчера пили пиво (в реальном мире). Двери распахнуты, внутри на столах стоят кружки, кто-то бросил карты — и ушел. Все разом.

— Иммерсивно, — пробормотал Марк, заглядывая внутрь. — Даже карты на месте.

— Не отвлекайся.

— Да-да, я серьезно, я смотрю по сторонам. Слушай, а что если он не в центре? Что если это ловушка? Мы разделились, каждый сам по себе, а он нас по одному…

— Не надо, — Клайт остановился. — Не надо так думать. Потому что если начнешь — парализует. Действуем по плану. Если план не работает — меняем план.

Марк посмотрел на друга. Обычно Клайт был импульсивным, кидался спасать всех подряд, не думая о последствиях. А сейчас — собранный, спокойный. Меч наготове.

— Ты изменился, — сказал Марк.

— Тренировки с дядей, — Клайт двинулся дальше. — Он говорит, что паника — это выбор. Что можно выбрать страх, а можно — действие.

— Мудрый дядя.

— Он еще говорит, что я тупой, как пробка.

— Это я и без дяди знал.

Они шли по главной артерии города — широкому проспекту, который вел прямо к центральной площади. Дома по бокам, магазины, лавки. Ничего не заперто. Ничего не охраняется. Город-призрак, построенный для одного экзамена.

— Слышишь? — Клайт резко остановился, поднял руку.

Марк замер.

Тишина.

Но не та, что была раньше. В ней появилось что-то чужое. Как будто кто-то дышал в паузе.

— Слева, — шепнул Клайт.

Они одновременно повернули налево, в переулок, который вел к площади.

И замерли.

Площадь была огромной. В реальной жизни здесь всегда кипела жизнь — торговцы, прохожие, дети, голуби. Сейчас — пустота. Пустота, в центре которой сидел человек.

Он сидел прямо на брусчатке, скрестив ноги, как будто собрался медитировать. Повседневная одежда — темные штаны, светлая рубашка, жилетка. Фиолетовые волосы спадали на плечи. Расслабленная поза, руки лежат на коленях.

Он даже не смотрел в их сторону.

— Это он, — выдохнул Марк.

— Вижу.

Алекс сидел на плитке, подставив лицо невидимому солнцу. Он не думал, кажется, ни о чем. Или думал о чем-то очень далеком, не имеющем отношения к экзамену, к городу, к тому, что за ним охотятся.

Потом, будто почувствовав взгляды, открыл глаза. Посмотрел на Клайта и Марка, стоявших в проходе между домами.

И помахал им рукой.

— Привет, — сказал он. Голос спокойный, даже дружелюбный. — Долго же вы.

Марк дернулся было, но Клайт остановил его рукой.

— Ждем, — прошептал он. — Сигнал.

— Какой сигнал? Он нас видит!

— Ждем, говорю.

Алекс между тем поднялся. Потянулся, разминая спину, как человек, который долго сидел на одном месте. Посмотрел на небо, потом на дома, потом снова на них.

— Вы не одни, да? — спросил он. — Я чувствую еще двоих. С запада и юго-востока. — Он усмехнулся. — Стратегия? Окружить меня? Молодцы. Только…

Он сделал шаг вперед.

— Только вы не знаете, что окружение — это не всегда преимущество.

— Сейчас! — Клайт выхватил меч.

И тут же с двух сторон на площадь вылетели Грейв и Ами. Грейв — с крыши, бесшумно, как тень, кинжалы наготове. Ами — из переулка, с руками, уже полыхающими огнем.

Алекс встал в центре. Его лицо не изменилось — ни удивления, ни страха. Только легкая улыбка, как у человека, который ждал этого момента.

Они набросились на него все разом.

Грейв первым сократил дистанцию — его скорость была почти нечеловеческой. Кинжалы сверкнули в воздухе, нацеленные в ключевые точки: плечо, бедро, подреберье. Не смертельно, но обездвиживающе.

Алекс даже не посмотрел в его сторону.

Он просто поднял руку.

И Грейва отбросило назад с такой силой, что он врезался в стену дома, проломив кирпичи.

— Что? — Ами выпустила огненный шар, но он даже не долетел до цели — в воздухе шар разлетелся искрами, будто наткнулся на невидимую стену.

Марк выстрелил из встроенного в протез арбалета. Болт замер в полуметре от Алекса и упал на брусчатку.

Клайт взмахнул Катаной ветра. Поток должен был отшвырнуть цель, разорвать в клочья — но вместо этого сила ударила обратно, и Клайта подбросило в воздух, закрутило и швырнуло на землю. Он проехался спиной по брусчатке, оставляя кровавый след, и остановился только у самого края площади.

— Не надо, — сказал Алекс спокойно.

Он стоял в центре, и от него расходились волны невидимой силы. Ами, попытавшаяся сократить дистанцию, налетела на эту стену и отлетела, сбитая с ног.

Грейв поднялся из обломков, стряхнул с себя пыль. Его лицо не выражало боли — только холодный расчет. Он шагнул вперед, кинжалы снова наготове.

— Грейв, стой! — крикнул Клайт, поднимаясь на ноги.

Но Грейв не слушал. Он ринулся вперед, на этот раз еще быстрее. Алекс вздохнул — как учитель, у которого непонятливый ученик — и просто щелкнул пальцами.

Грейва подняло в воздух, закрутило и швырнуло на другой конец площади, где он рухнул грудой на камни.

— Я сказал, не надо, — повторил Алекс.

Он оглядел их — Клайта, стоящего на подкашивающихся ногах, Марка, который пытался перезарядить протез дрожащими руками, Ами, потирающую ушибленное плечо, Грейва, медленно поднимающегося из пыли.

— Вы молодцы, — сказал Алекс. — Честно. Стратегия правильная. Разделиться, взять в кольцо, навалиться всем скопом. Но есть одна проблема.

Он сделал шаг. Один шаг — и Клайта отбросило на десять метров.

— Вы слабее.

Он повернулся к Марку. Марк вскинул протез, но Алекс уже был рядом — нет, не рядом, он просто оказался перед ним, и его рука легла на плечо.

— Изобретатель? — Алекс разглядывал протез. — Хорошая работа. Твоя?

Марк не ответил. Он попытался выстрелить снова, но Алекс уже отошел.

— А ты, — он повернулся к Ами. — Огонь. Хороший огонь. Сильный. Но без контроля — просто фейерверк.

Ами стиснула зубы. В ее глазах полыхнуло что-то опасное, но Алекс уже потерял к ней интерес.

Он остановился напротив Грейва, который наконец поднялся и стоял, держась за сломанное ребро.

— А ты, — голос Алекса изменился. Стал тише. — Ты знаешь, кто я. И я знаю, кто ты.

Грейв молчал.

— Не скажешь им? — Алекс кивнул в сторону остальных. — Не расскажешь, почему меня так хочет поймать твой… как его… наставник?

Грейв шагнул вперед, поднимая кинжалы. В его глазах была только одна мысль — удар. Один удар. Всё, что он умеет.

Алекс вздохнул.

— Упрямый.

Он взмахнул рукой, и Грейва снова отбросило — на этот раз в фонтан, который с грохотом рассыпался под его весом.

Алекс повернулся к Клайту. Тот уже стоял, Катана ветра в руке, готовый к атаке.

— А ты — самый интересный, — сказал Алекс, подходя ближе. — Сын Эрика. Племянник Фрая. И тот, кто пришел меня взять.

Он остановился в трех шагах.

— Знаешь, что я сделал твоему дяде?

Клайт сжал рукоять. Пальцы побелели.

— Я знаю, — сказал он.

— И все равно хочешь меня взять?

— Ты — цель экзамена, — Клайт поднял меч. — Мне не нужно знать больше.

Алекс посмотрел на него. Долго. Внимательно.

— Ты похож на него, — сказал он наконец. — На Фрая. Такой же упрямый.

Он повернулся к ним всем — к разбитым, окровавленным, но все еще стоящим.

— Второй этап окончен, — сказал Алекс спокойно. — Вы меня нашли. Вы попытались взять. Вы провалились.

— Второй этап окончен, — сказал Алекс спокойно. — Вы меня нашли. Вы попытались взять. Вы провалились.

Он улыбнулся.

— Но провал — это тоже опыт. Передайте Фраю — я жду его. Когда он будет готов.

Алекс развернулся, чтобы уйти.

И в этот момент Грейв, который все это время лежал в обломках фонтана, открыл глаза.

Он не слышал ничего из того, что сказал Алекс. Боль в груди, шум в ушах, разбитая губа — все это исчезло. Осталась только цель.

Фиолетовые волосы. Поворот корпуса. Правая нога чуть впереди — центр тяжести смещен. Левая рука расслаблена. Шея открыта. Подреберье открыто. Колени чуть согнуты.

Слабое место.

Грейв не думал словами. Мысль пришла образом — точкой в основании черепа, чуть ниже затылка, где заканчиваются позвонки и начинается черепная коробка. Удар туда — и тело отключается. Не смертельно. Но достаточно.

Он поднялся.

Не резко. Не рывком. Просто встал, как будто только что решил, что пора.

Алекс услышал движение за спиной, начал поворачиваться.

— Я же сказал…

Он не договорил.

Потому что Грейв уже был рядом.

Они не видели. Никто не видел. Клайт — нет, Марк — нет, Ами, которая поднималась с колен, — нет. Даже Алекс, чья реакция была быстрее человеческой, не успел.

Удар.

Кулак Грейва вошел в точку в основании черепа с такой скоростью, что воздух вокруг его пальцев на долю секунды полыхнул — короткая вспышка, почти невидимая. Трение. Скорость, при которой воздух не успевает расступиться.

Алекс дернулся. Его глаза расширились — не от боли, а от удивления. Он действительно не успел.

Тело кандидата в капитаны качнулось вперед, ноги подкосились, и он рухнул на брусчатку, как подкошенный.

Тишина.

Грейв стоял над ним, опустив руку. Кулак был разбит в кровь — на такой скорости даже идеальный удар не проходит без последствий. Но он стоял.

Клайт выдохнул. Воздух, который он задержал, не помня когда, вырвался с хрипом.

— Он… — начал Марк.

— Не мертв, — сказал Грейв. Голос ровный, спокойный. — Просто отключился. На час, может, на два.

Он посмотрел на свою руку, разжал пальцы, сжал снова. Работает.

— Как ты это сделал? — Ами подошла ближе, разглядывая Грейва с новым выражением лица — не насмешливым, а почти… уважительным.

— Удар, — сказал Грейв.

— Я видела, что удар. Я не видела, как ты до него добрался.

Грейв промолчал. Он не умел объяснять скорость. Это было как дышать — ты не думаешь о том, как расширяются легкие, ты просто вдыхаешь. Так и здесь. Он просто видел слабое место. И бил.

Клайт подошел к Алексу, присел, проверил пульс. Жив. Дышит ровно. Грейв не ошибся.

— Мы взяли его, — сказал Клайт. В голосе не было радости. Только усталое облегчение. — Мы сделали это.

— Ты сделал это, — Марк хлопнул Грейва по плечу, потом посмотрел на свою ладонь, будто проверяя, не исчез ли тот. — Нет, серьезно, чувак. Это было… что это было?

Грейв не ответил. Он смотрел на лежащего Алекса. Его лицо ничего не выражало — ни триумфа, ни злости. Только спокойное удовлетворение.

Передайте Фраю — я жду его.

— Не дождешься, — тихо сказал Грейв.

Алекс не слышал.

Где-то в пустом городе пробили часы. Не двенадцать. Одиннадцать. Остался еще час.

— Что дальше? — спросила Ами.

— По инструкции, — Клайт достал сводку, перечитал последний пункт. — «Доставить цель в условленную точку живым и способным к допросу».

Он посмотрел на Алекса, потом на своих.

— Тащим.

Марк подошел к Алексу, прикинул вес, крякнул.

— Тяжелый, гад.

— Я возьму, — Грейв уже наклонялся, но Клайт остановил его.

— Ты руку разбил. Давай мы с Марком. Ами — прикрывает. Грейв — впереди, прокладываешь путь.

Грейв кивнул.

Они двинулись. Грейв шел первым, бесшумно, вглядываясь в пустые улицы. Клайт и Марк тащили бессознательного Алекса, перекинув его руки через плечи. Ами замыкала, держа в ладони тусклый огонек — не для атаки, а для света. В пустом городе тени сгущались слишком быстро.

Шли молча.

Марк, который обычно не мог молчать дольше минуты, сейчас тоже не говорил. Он украдкой поглядывал на Грейва, на его разбитый кулак, на то, как он движется — плавно, без лишних движений. В голове крутилась одна и та же мысль: он ударил так, что воздух загорелся. Это вообще возможно?

Ответ Марк знал. Теоретически — да. Если скорость достаточная. Но теоретически и драконы существуют, а видеть их вживую доводилось не каждому.

Он посмотрел на Клайта. Клайт шел, стиснув зубы, сосредоточенно глядя вперед. Он не удивился. Он вообще, кажется, ничему не удивлялся, когда дело касалось Грейва.

Что они знают такое, чего не знаю я? — подумал Марк. И отогнал мысль. Потом. После экзамена.

Условная точка оказалась старой ратушей в восточной части центра. Грейв подошел к дверям первым, прислушался, толкнул створку. Внутри горел одинокий магический светильник. Посреди зала стоял стол, на столе — печать, свиток, чернила.

— Сюда, — сказал Грейв.

Они затащили Алекса внутрь, уложили на пол. Клайт подошел к столу, развернул свиток.

«Подтверждение выполнения задания. Цель: Алекс. Статус: захвачен. Жизнеспособность: сохранена. Подписи всех членов команды».

— Подписывайте, — Клайт передал перо Марку.

Марк подписал, передал Ами, та — Грейву. Грейв поставил подпись, передал Клайту. Клайт подписал последним.

Как только перо коснулось бумаги, в воздухе раздался щелчок — знакомый звук магической активации. Свиток свернулся сам, запечатался восковой печатью и исчез, растворившись в воздухе.

Второй этап завершен.

Алекс пошевелился. Грейв обернулся, готовый к новому удару, но Алекс не поднялся. Он просто открыл глаза, посмотрел в потолок, потом перевел взгляд на них.

— Молодцы, — сказал он тихо. — Я думал, вы сдадитесь.

— Не дождешься, — повторил Грейв.

Алекс усмехнулся. Улыбка вышла кривая — удар все-таки не прошел бесследно.

— Ты… — он посмотрел на Грейва, прищурился. — Я тебя раньше не замечал. А зря.

Грейв не ответил.

Алекс закрыл глаза, откинул голову на каменный пол.

— Передайте Фраю, — сказал он уже тише. — Я был не единственным, кто на него донес.

Клайт дернулся.

— Что?

— Спросите у него, кто был рядом. Кто слышал его слова. Кто… — Алекс запнулся, кашлянул. — Кто потом получил повышение.

— Ты врешь, — сказал Клайт.

— Может быть, — Алекс не открывал глаз. — А может, и нет. Проверьте.

Он замолчал. Дыхание выровнялось — он снова уснул или притворился.

В зале повисла тишина.

Ами смотрела на Клайта. Марк — на Грейва. Грейв смотрел на Алекса, и в его глазах впервые появилось что-то, кроме спокойной отстраненности. Оценка. Расчет. И что-то еще — почти злость.

— На выход, — сказал Грейв. — Мы сделали свое.

Они вышли из ратуши. На улице уже светало — или это магия симуляции имитировала рассвет. Небо над пустым городом разливалось розовым и золотым.

— Мы прошли, — сказал Марк. Сказал и будто сам не поверил. — Мы правда прошли.

— Прошли, — подтвердил Клайт.

Он посмотрел на Грейва. Тот стоял чуть в стороне, глядя на горизонт, на этот фальшивый рассвет. Его разбитый кулак висел вдоль тела, капала кровь на брусчатку.

— Спасибо, — сказал Клайт.

Грейв кивнул. Не обернулся.

Симуляция начала схлопываться. Дома стали прозрачными, свет погас, и через секунду они стояли посреди пустого полигона — реального, не магического, с деревянными трибунами и людьми, которые смотрели на них с экранов, с местами для зрителей.

Экзаменатор — дедушка Клайта — стоял в центре, держа в руке исчезнувший свиток. Он посмотрел на внука, потом на Грейва.

— Второй этап пройден, — сказал он громко, чтобы слышали все. — Команда номер пять — зачислена для прохождения оставшихся этапов.

Клайт выдохнул.

Сзади хлопнуло — это Марк рухнул на землю, выдохнув весь воздух разом.

— Я думал, все, — сказал он, глядя в небо. — Я думал, мы провалились.

— Не провалились, — Ами села рядом с ним, вытирая разбитую губу. — Еще как не провалились.

Она посмотрела на Грейва, который стоял чуть поодаль, не присоединяясь к ним. Один.

— Ты всегда такой? — спросила она.

Грейв не ответил.

Но уголок его губ чуть дрогнул. Может, от боли в руке. А может, и нет.

На трибунах, среди зрителей, Фрай смотрел на экран, на котором уже шла трансляция следующей команды. Эрик сидел рядом, молчал.

— Твой племянник, — сказал Эрик после паузы.

— Знаю, — Фрай не отрывал взгляда от экрана.

— И тот парень… Грейв. Это он сделал?

Фрай кивнул.

— Я научу его контролировать скорость, — сказал он тихо. — Чтобы не разбивал руки.

Эрик хмыкнул.

— Научишь. А пока — пойдем, отметим прохождение?

Фрай наконец оторвался от экрана, посмотрел на Эрика.

— С тобой?

— А что такого? Я тоже, между прочим, за них болел.

— Ты болел за сына.

— И за твоего ученика тоже.

Фрай помолчал, потом усмехнулся.

— Ладно. Идем. Но ты платишь.

— Договорились.

Они поднялись и пошли к выходу с трибун. Сзади остался экран, на котором четверо — Клайт, Марк, Ами и Грейв — стояли на полигоне, живые, уставшие, но прошедшие.

Глава VII

Лаборатория Уилтера никогда не была местом для громких разговоров. Она вообще не была местом для разговоров — здесь говорили колбы, реактивы и тихий шепот страниц древних фолиантов. Но сегодня стены, покрытые рунами, слушали.

— Ты серьезно? — Уилтер отложил стеклянную трубку, из которой капала синяя жидкость, и повернулся к Фраю. — Ты пришел в мою лабораторию, чтобы сказать, что собираешься свергнуть короля, и ты хочешь, чтобы я… что? Похлопал тебя по плечу?

— Я хочу, чтобы ты выслушал, — Фрай сидел на краю стола, скрестив руки на груди. На нем была простая дорожная одежда — никаких знаков отличия, никаких напоминаний о том, кем он был. Только клинки рассвета за спиной напоминали, кто он есть на самом деле.

Эрик стоял у окна, в которое не проникал свет — лаборатория была подвальной. Он молчал уже полчаса, с тех пор как Фрай начал говорить. Молчал и слушал.

— Я уже слышал твою речь про «переустройство мира», — Уилтер вздохнул, стянул с головы капюшон, открывая длинные грязно-белые волосы. — Это было пафосно. Но непрактично.

— Потому что ты не веришь, что это возможно?

— Потому что ты не назвал ни одного конкретного шага, — Уилтер подошел к столу, сел напротив Фрая. — «Я устрою переворот». «Я изменю мир». «Кхалларас станет республикой». Это лозунги, Фрай. На них не построишь ничего, кроме очередной войны.

Эрик наконец повернулся.

— Он прав, — голос командора карателей прозвучал глухо в каменных стенах. — Я видел перевороты. Или, точнее, их последствия. Трупы на улицах. Голод. Новый король, который обещает лучшее, но делает то же самое, что и старый. Если ты просто убьешь одного и посадишь другого — ничего не изменится.

Фрай посмотрел на него. На человека, который был его врагом. Который, возможно, до сих пор им остается. Который сидел здесь и говорил с ним как равный.

— Я не собираюсь никого сажать, — сказал Фрай. — Ни короля. Ни себя. Никого.

Уилтер приподнял бровь.

— Республика, — напомнил он. — Ты так и не объяснил, что это значит.

Фрай встал. Прошелся по лаборатории, между столами с колбами, между книжными стеллажами, где хранились запретные знания. Остановился у стены, провел пальцем по руне, которая тускло светилась в ответ.

— Я много думал, пока восстанавливался у сестры, — сказал он. — О том, почему Кхалларас оказался в такой яме. Почему король, который проиграл пять войн, до сих пор на троне. Почему каратели, которые должны защищать страну, стали просто душителями любого, кто посмеет открыть рот.

Он повернулся к ним.

— Это не потому, что король сильный. Он слабый, трусливый, ничтожный. Но у него есть система. Аппарат. Люди, которые получают выгоду от того, что он сидит на троне. Дворяне, которые купили должности. Командиры, которые продали честь за золото. Церковь, которая благословляет любую его подлость, потому что он платит ей десятину.

— И ты предлагаешь уничтожить эту систему, — Уилтер кивнул. — Как?

— Вырезать всех, кто на ней сидит, — жестко сказал Эрик. — Я тоже так думал. Лет десять назад. Но потом понял: на их место придут такие же. Или хуже.

Фрай покачал головой.

— Не вырезать. Заменить.

Он вернулся к столу, взял лист бумаги, который приготовил заранее. На нем был набросан план — небрежный, с пометками на полях, но четкий.

— В Кхалларасе есть три силы, которые могут работать против короны, — сказал Фрай, разворачивая лист. — Первая — простые люди. Горожане, крестьяне, ремесленники. Их много, они устали от налогов, от войн, от голода. Но они разрознены, боятся, не верят, что могут что-то изменить.

Он ткнул пальцем в первый пункт.

— Вторая — армия. Не вся, конечно. Но есть офицеры, которые помнят, что такое честь. Есть солдаты, которые видели, как их братьев убивают в бессмысленных войнах. Есть ветераны, которых вышвырнули на улицу после ранений. Это те, кто умеет сражаться. Но они не знают, за что.

— Третья? — спросил Эрик.

Фрай усмехнулся.

— Информация.

Уилтер нахмурился.

— Поясни.

— Король тратит казну на поместья. Король проигрывает войны. Король нанимает убийц, чтобы убрать тех, кто ему мешает. Король затыкает рты тем, кто пытается говорить правду. — Фрай говорил быстро, сбивчиво, как будто боялся, что если остановится — не выскажет всё. — Люди этого не знают. Или знают, но не верят. Им промыли мозги. «Король заботится о нас». «Король побеждает врагов». «Король — помазанник богов».

Он перевел дыхание.

— Если люди узнают правду — у короля не останется опоры. Дворяне, которые его поддерживают, потому что им выгодно, начнут отворачиваться, если увидят, что он тонет. Церковь не сможет благословлять того, кого народ проклинает.

Эрик слушал внимательно. Слишком внимательно для человека, который должен был бы арестовать Фрая за такие речи.

— Ты предлагаешь газеты, — сказал он.

— И листовки. И слухи. И людей, которые будут говорить на улицах, в тавернах, на рынках. Правду. Просто правду.

— Правда не всегда побеждает, — заметил Уилтер. — Люди верят в то, во что хотят верить.

— Тогда нужно сделать так, чтобы они захотели верить в правду, — Фрай постучал пальцем по столу. — Показать им, как их обманывали. Год за годом. Войну за войной. Золото, которое ушло в карманы, а не на хлеб. Кровь, которая пролилась за ложь.

Он посмотрел на Уилтера.

— У тебя есть доступ к архивам. Ты видел документы. Ты знаешь, сколько на самом деле стоило строительство поместья. Ты знаешь, кто получил контракты на поставки для армии и что они поставляли вместо мяса.

Уилтер помолчал.

— Знаю, — сказал он наконец. — Но если я это обнародую, меня объявят врагом народа. Сожгут вместе с лабораторией. Посадят на кол.

— Не если мы сделаем это правильно, — вступил Эрик. Голос его был спокоен, но в глазах появилось то, чего Фрай раньше не видел — расчет. Холодный, военный расчет. — У короля есть информаторы везде. Но у меня есть информаторы в его окружении. Я знаю, кто говорит правду, а кто лжет. Я знаю, кто берет взятки, а кто еще держится за честь.

Фрай посмотрел на него.

— Ты… готов участвовать?

Эрик усмехнулся.

— Я командир карателей. Формально — я правая рука короля. Но я видел, что он делает с этой страной. Я видел, как он уничтожил ваше поколение, — он кивнул на Фрая. — Как он заменил людей, которые умели сражаться, на тех, кто умеет только лизать сапоги. Мои люди гибнут в войнах, которые даже не нужно было начинать. Мои сыновья растут в стране, где правду называют изменой.

Он помолчал.

— Я не хочу быть частью этого. Но я не могу просто уйти — меня убьют. Или, что хуже, поставят на мое место кого-то вроде Алекса.

— Алекса? — переспросил Уилтер.

— Кандидат в капитаны, — Фрай скривился, будто имя оставило кислый привкус. — Тот, кто донес на меня. Король его обласкал. Скоро он будет при должности.

— И таких много, — Эрик кивнул. — Те, кто предал своих, чтобы получить место. Те, кто купил звания за золото. Те, кто никогда не держал меч в руках, но командует теми, кто прошел войны.

Уилтер вздохнул, потер переносицу.

— Допустим, мы начинаем информационную кампанию. Листовки, слухи, газеты. Допустим, у нас есть люди в армии, которые поддержат, когда начнется. Допустим, мы поднимаем народ. А дальше? Король не сдастся просто так. У него есть гвардия. Есть каратели, которые ему верны. Есть наемники, которые не знают, за что воюют, пока им платят.

— Каратели, которые ему верны, — Эрик усмехнулся. — Их не так много, как кажется. Половина из них — мои люди. Вторая половина — те, кто готов продать кого угодно за золото. Если золота не будет — они не станут сражаться до конца.

— Наемники, — добавил Фрай. — Им все равно, кто платит. Если мы сможем предложить больше — они перейдут. Или просто уйдут, когда увидят, что война проиграна.

— А гвардия?

Фрай помрачнел.

— С гвардией сложнее. Там остались люди, которые верят в присягу. Которые не предадут просто так. Я был их капитаном. Я знаю многих.

— Ты хочешь их переубедить? — спросил Уилтер.

— Я хочу дать им выбор. Сражаться за короля, который их предал. Или встать на сторону страны.

Эрик покачал головой.

— Это не выбор. Это раскол. Гвардейцы, которые останутся с королем, будут сражаться насмерть. Гвардейцы, которые перейдут, будут считаться предателями. И те, и другие потеряют честь.

— Иногда, чтобы сохранить страну, нужно пожертвовать честью, — тихо сказал Фрай. — Я знаю это лучше, чем кто-либо.

В лаборатории повисла тишина. Колбы тихо булькали. Где-то капала вода. Свечи мерцали, отбрасывая на стены танцующие тени.

Уилтер первым нарушил молчание.

— Допустим, я согласен. Допустим, я дам тебе документы. Что дальше? Кто будет распространять? У тебя есть люди?

— Есть, — Фрай кивнул. — Моя сестра. Она знает нужных людей. Ганз. Он может организовать доставку — у него везде есть выходы. Натаниэль. Он знает каждый угол в столице и за ее пределами.

— А пресса? — спросил Эрик. — У нас есть газета, которая напечатает правду? Потому что официальные типографии король контролирует.

Фрай усмехнулся.

— У нас есть Марк. Друг Клайта. Изобретатель. Он может собрать печатный станок где угодно. Быстро. Дешево. И так, что его не найдут, пока не поздно.

— Парень с протезом? — Эрик приподнял бровь. — Я видел его на экзамене. Он паникер.

— Он гений, — возразил Фрай. — И он верен Клайту. А Клайт верен мне.

— Ты втягиваешь племянника в заговор, — заметил Уилтер. — Это может стоить ему жизни.

— Я втягиваю его в строительство будущего, — твердо сказал Фрай. — Он сам сделает выбор. Я не буду его заставлять.

— Но ты поставишь его перед фактом, — Эрик посмотрел на Фрая с чем-то, похожим на уважение. — Как и меня. Как и всех нас.

Фрай встретил его взгляд.

— Потому что если я начну врать тем, кто мне доверяет — я ничем не буду отличаться от короля.

Уилтер вздохнул, откинулся на спинку стула.

— Ты понимаешь, что это не переворот в один день? Это займет месяцы. Годы, может быть. Пока мы подготовим людей, пока соберем доказательства, пока убедим армию…

— Я понимаю, — Фрай перебил его. — Это не штурм замка. Это война. Другая война. Не мечами и магией, а словами и правдой. Но если мы выиграем — не будет нового короля. Не будет нового тирана. Будут люди, которые решают свою судьбу сами.

— Красиво, — Эрик усмехнулся. — Наивно, но красиво.

— У тебя есть вариант лучше? — спросил Фрай.

Эрик помолчал. Потом подошел к столу, взял лист с планом, вчитался в каракули Фрая.

— Нет, — сказал он. — Нет варианта лучше.

Он повернулся к Уилтеру.

— Ты с нами?

Уилтер посмотрел на свои руки. Белые, тонкие пальцы, которые держали скальпель, мешали реактивы, писали формулы, которые могли убить или исцелить. Руки человека, который видел слишком много смертей.

— Я с вами, — сказал он. — Но не потому, что верю в победу. Потому что не хочу смотреть, как страна сгнивает заживо.

— Этого достаточно, — Фрай протянул руку.

Уилтер посмотрел на нее, потом на Эрика. Эрик кивнул.

— Если мы провалимся, — сказал Уилтер, пожимая руку Фрая, — я буду самым разыскиваемым человеком в Кхалларасе.

— Если мы провалимся, — ответил Фрай, — у нас будут проблемы поважнее, чем розыск.

Они стояли втроем посреди лаборатории, которая хранила тайны, способные разрушить королевство. Свечи догорали. Колбы перестали булькать. Руны на стенах тускло светились, будто фиксируя момент, когда три человека решили изменить мир.

— С чего начнем? — спросил Эрик.

Фрай подошел к карте Кхаллараса, висевшей на стене, провел пальцем по столице.

— С низов, — сказал он. — С районов, где люди терять нечего. С восьмого. С девятого. С окраин, где короля никогда не видели, но налоги платят исправно.

— И с прессы, — добавил Уилтер. — Первая листовка. Одна правда. Маленькая. О том, как король продал земли на севере за золото, которое ушло на его поместья.

— Ты знаешь точные цифры? — спросил Эрик.

— Я знаю, где они хранятся, — Уилтер усмехнулся. — В королевском архиве. Под охраной. С печатями, которые снимает только лично канцлер.

— Печати — моя проблема, — сказал Эрик. — Доступ к архиву — тоже.

— А распространение, — Фрай посмотрел на карту, на темные пятна районов, где кипела жизнь, о которой король не хотел знать. — Мое.

Они снова замолчали. В тишине слышно было, как догорает последняя свеча.

— У нас есть одно преимущество, — сказал Фрай. — Король нас не ждет. Он думает, что я мертв или сломлен. Он думает, что Эрик — его верный пёс. Он думает, что Уилтер — старый ученый, которому плевать на всё, кроме колб и формул.

— Он ошибается, — сказал Эрик.

— Пусть ошибается, — Фрай улыбнулся. Это была не добрая улыбка. Это была улыбка человека, который ждал слишком долго и наконец начал действовать.

— Как назовем? — спросил Уилтер. — Нашу… кампанию?

Фрай подумал.

— «Правда», — сказал он. — Просто «Правда».

— Пафосно, — заметил Эрик.

— Работает, — ответил Фрай.

Уилтер достал из ящика стола чистый лист, перо, чернила.

— Первая листовка, — сказал он. — Диктую.

Фрай подошел к столу, сел напротив. Эрик остался у стены, скрестив руки на груди.

— «Граждане Кхаллараса», — начал Фрай. — «Вы платите налоги, которые идут на войну. Вы отдаете сыновей в армию, которая не может победить. Вы верите королю, который не говорит правду».

Уилтер писал быстро, четко, каллиграфическим почерком, который не ожидаешь увидеть в подпольной листовке.

— «Мы знаем, куда уходят ваши деньги. Мы знаем, почему проиграны войны. Мы знаем имена тех, кто продал страну за золото. Скоро вы узнаете их тоже».

Фрай остановился.

— Добавь внизу, — сказал Эрик. — «Спрашивайте тех, кто командует. Требуйте отчета. Вы имеете право знать правду».

Уилтер дописал, отложил перо, подул на чернила.

— Это начало, — сказал он.

— Это начало, — подтвердил Фрай.

Он взял лист, прочитал вслух. Слова ложились тяжело, как камни, которые вот-вот сорвутся вниз.

— «Мы знаем имена», — повторил он. — Скоро узнают все.

Он свернул лист, сунул во внутренний карман.

— Завтра начнем, — сказал Фрай. — С восьмого района. С тех, кто готов слушать.

Он посмотрел на Эрика, потом на Уилтера.

— Спасибо, — сказал он. Негромко, почти шепотом. — За то, что не прогнали. За то, что поверили.

— Я не верю, — ответил Уилтер. — Я просто устал молчать.

— Я верю, — Эрик пожал плечами. — В тебя. Не в твою идею. В тебя.

— Этого достаточно, — Фрай кивнул.

Он направился к выходу, но у двери остановился.

— Еще одно, — сказал он, не оборачиваясь. — Если что-то пойдет не так… если меня поймают… вы оба ничего не знаете. Я действовал один. Вы — мои заложники, которых я шантажировал. Поняли?

— Поняли, — ответил Эрик.

— Не понадобится, — добавил Уилтер. — Ты не будешь один.

Фрай усмехнулся, толкнул дверь.

— Посмотрим.

Дверь закрылась. В лаборатории остались двое.

Эрик подошел к столу, сел на место Фрая. Посмотрел на чистый лист, на котором только что родилась первая листовка.

— Он изменился, — сказал Уилтер.

— Он вырос, — ответил Эрик. — Из обиженного мальчишки, который хотел мести, превратился в человека, который хочет изменить мир.

— Это опаснее, — заметил Уилтер. — Месть — это просто. Изменить мир — сложно.

— Потому и пошел, — Эрик встал. — Если бы это было просто — это сделал бы кто-то другой.

Он направился к выходу, но тоже остановился.

— Ты правда веришь, что это сработает? — спросил он, не оборачиваясь.

— Нет, — честно ответил Уилтер. — Но я видел, как он бьется. И я видел того парня с красными глазами. Грейва. Они не сдаются. Даже когда должны.

Эрик кивнул.

— Это уже что-то.

Он вышел. Уилтер остался один.

Он взял перо, достал новый лист. Начал писать.

«Перечень расходов королевского двора за последние одиннадцать лет. Статья первая: строительство загородной резиденции. Фактическая стоимость: 2 300 000 золотых. Сметная стоимость, утвержденная парламентом: 450 000 золотых. Разница: 1 850 000 золотых. Получатели:…»

Он писал быстро, не останавливаясь. Потому что знал: когда начнется — времени на подготовку не будет.

Глава VIII

Королевский замок Кхаллараса никогда не был тихим местом. Днем — лязг доспехов, топот патрулей, скрип телег с провизией. Вечером — голоса советников, звон бокалов, шепот интриг. Ночью — шаги любовников, крадущихся по коридорам, и редкие, приглушенные крики из подвалов, где работали те, кому платили за молчание.

Но этой ночью замок молчал.

Даже стража на стенах замерла, будто чувствуя, что происходит что-то, во что лучше не соваться. Собаки в псарне прижали уши и скулили, уткнув морды в лапы. Лошади в конюшне били копытами, но не ржали — боялись.

Потому что в тронном зале, где король принимал послов и подписывал смертные приговоры, стояли двое.

И воздух между ними искрился.

— Делиал, номер два карателей, — голос Артура разнесся по залу, отражаясь от высоких сводов.

Он шел медленно, почти лениво. Каждый шаг — глухой удар подошвы о мраморный пол. Черный плащ с меховым воротником стелился за ним, как крыло ночной птицы. Золотые когти на пальцах тускло поблескивали в свете свечей.

— Ты думаешь, что сможешь мне противостоять?

Артур улыбнулся.

Улыбка была наглой. Одержимой. Так улыбаются люди, которые давно забыли, что такое страх, и теперь ищут в бою не победу, а кайф. Паладин церкви Разрушения — звание, которое не дают за красивые глаза. Его получают те, кто прошел через пламя и вышел из него не обугленным, а закаленным.

Делиал ничего не ответил.

Он стоял у колонны, прислонившись плечом к мрамору. Светло-русые волосы растрепаны, одежда дорогая, но наброшена небрежно — будто только что встал с постели. Расслабленная поза человека, который не видит в происходящем ничего серьезного.

Но его глаза — узкие, светлые, с вертикальным зрачком — смотрели внимательно. Слишком внимательно.

Удар.

Артур не увидел, как Делиал поднял руку. Увидел только синюю дугу, которая пронеслась в миллиметре от его лица. Воздух запах озоном. Волосы на затылке встали дыбом.

Паладин сдвинулся. Не увернулся — просто сместил корпус на долю секунды раньше, чем разряд должен был войти в цель.

— Быстро, — сказал Артур. Голос спокойный, будто его только что не пытались поджарить заживо. — Но недостаточно.

Он сделал огромный замах — не оружием, потому что оружия у него не было. Только когти на пальцах, только цепи на руке, только тело, которое он превратил в оружие еще в те годы, когда другие паладины только учились держать меч.

Удар пришелся в колонну.

Мрамор треснул. Раскололся. Огромный кусок рухнул на пол, подняв облако пыли. Потолок затрясся — где-то наверху посыпалась штукатурка, заскрипели балки. Весь замок, казалось, охнул от этого удара.

Но Делиал успел отпрыгнуть.

Он не просто отскочил — он переместился. Одно мгновение он был у колонны, следующее — уже в пяти метрах, и только голубоватый след в воздухе напоминал о том, что здесь только что стоял человек.

— Стиль «Крушитель», — Делиал склонил голову набок, разглядывая паладина. — Грубая сила. Без изящества. Без техники. Просто... ломать.

— Работает, — Артур повернулся к нему.

— Работает, — согласился Делиал. — Но медленно.

Он исчез.

Не сделал шаг. Не прыгнул. Просто исчез — и появился прямо перед Артуром, вплотную. На расстоянии, которое в бою считается неприличным.

Удар.

Электрический разряд прошел по всему телу паладина.

Мышцы свело судорогой. Золотые когти на пальцах заискрили, принимая на себя часть энергии. Цепи на левой руке раскалились добела. Артур замер на долю секунды — тело не слушалось, ноги подкашивались, в глазах потемнело.

Делиал улыбнулся.

— Вот так. А теперь...

Он не договорил.

Потому что Артур улыбнулся в ответ.

— Тепло, — сказал паладин. — Приятно. Давно меня так не грели.

И схватил руку гения молнии.

Пальцы сомкнулись на запястье с силой, которая не имела ничего общего с человеческими возможностями. Делиал дернулся — бесполезно. Хватка паладина была мертвой. Молнии били по Артуру, но он даже не моргнул.

— Моя очередь.

Артур развернулся на пятке, рванул Делиала за руку — и швырнул.

Тело гения молнии пролетело через весь тронный зал, сбивая по пути подсвечники, переворачивая стулья, врезаясь в колонны. Делиал ударился о стену у дальнего конца зала, сполз по ней, оставив кровавый след.

Но он не остался лежать.

Как только его ноги коснулись пола, он уже двигался. Снова. Опять та же нечеловеческая скорость — размытый силуэт, который невозможно поймать взглядом.

Он попытался сблизиться. Войти в дистанцию, где его молнии будут бить наверняка, где Артур не успеет ни увернуться, ни заблокировать.

Но Артур не стал уклоняться.

Он нанес удар.

Режущий. По диагонали. Снизу вверх — от левого бедра к правому плечу. Когти на правой руке рассекли воздух с противным свистом. Делиал успел отклонить корпус — удар прошел по касательной, оставив на щеке длинный, тонкий порез.

Кровь брызнула на мраморный пол. Капли зашипели, потому что тело Делиала все еще было заряжено электричеством.

— Хорошо, — выдохнул гений молнии. — Хорошо!

Он отступил на шаг, чтобы перегруппироваться. Но Артур не дал ему времени.

Паладин шагнул вперед — один широкий, грузный шаг — и схватил Делиала за грудки. Пальцы вцепились в дорогую ткань, золотые когти прорвали ее, коснулись кожи. Делиал дернулся, попытался ударить молнией в упор — но Артур уже поднимал его над собой.

И вдавил в пол.

Мраморная плитка треснула. Делиал оказался прижат к земле, и сверху на нем сидел паладин церкви Разрушения — тяжелый, как глыба. Одна рука держала гения за горло, вторая была занесена для удара. Когти на пальцах поблескивали в свете уцелевших свечей.

— Сдавайся, — сказал Артур. Голос ровный, без злорадства. Просто констатация факта.

Делиал посмотрел на него снизу вверх. Кровь сочилась из пореза на щеке, смешиваясь с пылью. Волосы растрепались еще сильнее. Но в глазах — в этих вертикальных зрачках — не было страха. Только холодный расчет.

— Ты забываешь кое-что, паладин, — прошептал он. — Я не один.

По руке Артура ударила молния. Не слабая искра, которой можно пренебречь. Настоящая — синяя, слепящая, с грохотом, от которого заложило уши.

Хватка ослабла. Делиал выскользнул из-под паладина, как угорь, и откатился в сторону.

Артур поднялся, встряхнул обожженной рукой. Кожа на ладони обуглилась. Пахло паленым мясом.

— Теперь мы квиты, — сказал Делиал, поднимаясь. Он потер шею, на которой уже проступали синяки от пальцев паладина.

— Это не игра, — Артур шагнул к нему. — Мы не считаем очки.

— А что тогда? — Делиал развел руками. — Смертельный бой? Ты хочешь убить меня, Артур? Прямо здесь? В тронном зале, где через час будут подавать завтрак королю?

Он усмехнулся.

— У короля слабое сердце, знаешь? Если он увидит, что его лучшие бойцы грызут друг другу глотки...

— То прикажет казнить обоих, — закончил Артур.

— Именно.

Они стояли друг напротив друга. Делиал — легкий, быстрый, перетекающий из позы в позу, как текучая вода. Артур — тяжелый, неподвижный, как скала, которую не сдвинуть с места.

Между ними было десять метров. Десять метров, которые каждый мог преодолеть за долю секунды.

— Знаешь, Артур, — сказал Делиал, не отводя взгляда. — А ведь мы с тобой похожи.

— Не вижу сходства.

— Мы оба безумцы, — Делиал улыбнулся — уже не нагло, а почти печально. — Ты — в своей вере. Я — в своей силе. Мы оба делаем то, что другие не решаются. И мы оба — вторые. Ты — не первый паладин. Я — не первый каратель.

Он развел руками.

— Может, нам не стоит убивать друг друга? Может, мы можем... договориться?

Артур посмотрел на него. Долго. Внимательно.

— О чем?

— О том, кто на самом деле враг, — Делиал подошел ближе — медленно, с поднятыми руками. — Король слаб. Ты это знаешь. Я это знаю. Эрик это знает. Фрай это знает. Все знают, но молчат. А мы с тобой... мы не из тех, кто молчит, правда?

Артур не ответил. Но он не атаковал. И это было ответом.

— Что ты предлагаешь? — спросил он.

— Не сейчас, — Делиал покачал головой. — Не здесь. Слишком много ушей. Слишком много глаз. Но скоро... скоро я дам знать.

Он развернулся и пошел к выходу. У самых дверей остановился.

— Артур, — сказал он, не оборачиваясь. — Береги себя. Ты мне еще понадобишься.

Дверь закрылась.

Артур остался один в пустом тронном зале. Свечи догорали. В воздухе все еще пахло озоном и горелой плотью. Где-то в коридоре послышались шаги — стража наконец решила проверить, что за шум.

Он посмотрел на свои руки. На обожженную ладонь. На золотые когти, которые спасли его от первого удара. На цепи, которые приняли на себя часть электричества.

— Безумец, — прошептал он. — Настоящий безумец.

Но в его глазах не было презрения. Было что-то другое. Что-то, похожее на... надежду?

Делиал не заставил себя долго ждать.

Он не вернулся — он просто снова оказался здесь. Одно мгновение — пустота у дверей. Следующее — он уже стоял напротив Артура, вплотную, на расстоянии вытянутой руки. Синяя дуга сорвалась с его пальцев, ударила в то место, где только что была голова паладина.

Но Артур уклонился.

Корпус ушел в сторону плавно, почти лениво — как у человека, который делает это тысячу раз на дню. Молния прошила воздух в миллиметре от виска, опалив волосы, но не задев кожу.

— Так ты всё-таки недоволен боем? — заорал паладин, и в голосе его не было злости.

Было что-то другое. Радость. Дикая, нечеловеческая радость хищника, который наконец нашел достойную добычу.

Делиал еле-еле ушел от удара ногой. Сапог Артура прошел в сантиметре от его печени, воздух свистнул от силы, с которой паладин вкладывался в движение.

— А кто доволен? — ответил Делиал, отпрыгивая назад. Он потер бок, куда почти пришелся удар, и усмехнулся. — Такие, как мы, не бывают довольны обычной стычкой вроде этой.

Они разошлись.

Артур встал в одном конце длинного тронного зала. Делиал — в другом.

Между ними было сорок метров мраморного пола, усыпанного обломками колонны, осколками подсвечников, кровавыми каплями. Свечи догорали, отбрасывая длинные, пляшущие тени.

Но ни один из них не смотрел на тени.

Они смотрели друг на друга.

Делиал напрягся.

Всё его тело как будто превратилось в копье. Не в оружие, которое держат в руках, — в само воплощение удара. Прямой, нацеленный, неостановимый. Синие и фиолетовые молнии заискрили на его плечах, побежали по рукам, сконцентрировались в ладонях. Воздух вокруг него загудел, завибрировал, засветился.

«Гений молнии» — не просто звание. Это суть. Это то, кем он был до того, как научился говорить.

Артур стоял ровно.

Никакой суеты. Никаких лишних движений. Он слегка наклонил корпус вперед — едва заметно, на пару градусов. Сместил центр тяжести.

И напрягся.

Под его ногами начал трескаться пол. Тонкие линии разбегались от подошв, как паутина, — мрамор не выдерживал той силы, которая копилась в теле паладина. Изо рта повалил красный дым — не настоящий, не магический, а что-то, что рождалось внутри, когда кровь начинала кипеть, когда душа требовала выхода.

Руки окутала красная энергия. Не молнии, не пламя. Что-то другое. Что-то, чему церковь Разрушения не дала названия, потому что названия боятся даже священники.

— Давай же! — прокричал Артур. Голос его гремел под сводами зала, сбивая пыль с люстр. — Решим всё здесь!

Делиал ничего не ответил.

Он только улыбнулся.

Та же улыбка — наглая, безумная, одержимая. Улыбка человека, который знает, что сейчас, в следующую секунду, произойдет что-то, ради чего стоит жить.

Они ринулись друг на друга.

Как будто две молнии. Нет. Две вспышки. Что-то большее, чем обычная молния. Что-то, от чего воздух между ними сгорел за долю секунды, оставив после себя вакуумный хлопок, от которого заложило уши.

Сорок метров. Два тела. Две стихии.

Синее и фиолетовое против красного.

Делиал летел, вытянувшись в струну, — его тело стало копьем, острием которого была молния. Артур — сжавшись в комок, но готовый разжаться в момент удара, чтобы вложить в кулак всю силу, накопленную за эти мгновения.

Столкновение разных стихий, которые нашли что-то общее в своем поединке. Не ненависть. Не жажда убийства. Понимание. Уважение. Та дикая, древняя связь, которая возникает только между равными, когда они забывают обо всем, кроме боя.

Их кулаки уже почти встретились.

Когти Делиала, покрытые электричеством, — против окровавленных костяшек Артура, сжатых так, что побелели пальцы.

Еще мгновение.

Один удар, который разнес бы ползала.

И в этот момент между ними появился Ганз.

Никто не понял, как он там оказался. Никто не успел заметить движения, не услышал шагов, не почувствовал его ауры. Он просто был — маленькая фигура в синей пуховой мантии, стоящая между двумя полубогами, которые только что пытались уничтожить друг друга.

Он поднял руки.

И остановил их удары.

Голыми ладонями.

Молнии Делиала уперлись в невидимую стену в сантиметре от пальцев Ганза. Кулак Артура замер в воздухе, не в силах преодолеть невидимое сопротивление. Красная энергия и синие разряды встретились с телекинезом — и рассыпались, как волны о скалу.

— Хватит, — сказал Ганз.

Его голос не был громким. Но в этом тихом, спокойном «хватит» было столько силы, что даже стены, казалось, притихли.

А потом бойцов разметало в разные стороны.

Не ударом — просто силой. Телекинез подхватил их тела, как щенков, и швырнул: Делиала — к дальней стене, Артура — к колоннам. Они врезались в камень, сползли на пол, оглушенные, дезориентированные.

Ганз опустил руки.

В зале воцарилась тишина. Настоящая, давящая. Слышно было, как где-то капает вода — то ли трубу прорвало от вибраций, то ли кровь капала с разбитого лица Артура.

Делиал поднялся первым.

Он смотрел на Ганза с выражением, которое невозможно было прочитать. Уважение? Страх? Злость? Или всё вместе?

— Ты... — начал он.

— Я, — кивнул Ганз. — Пришел сказать, что вы оба идиоты.

Он повернулся к Артуру, который тоже вставал, потирая ушибленную спину.

— Король узнает о драке, — спокойно продолжил алхимик. — У него везде уши. Вы оба будете наказаны. Вопрос только в том, как сильно.

— Нас накажут? — Артур усмехнулся, вытирая разбитую губу. — За то, что мы защищали замок?

— За то, что вы разрушили тронный зал, — Ганз указал на разбитую колонну, на треснувший пол, на опрокинутые подсвечники. — За то, что напугали стражу. За то, что король не спал всю ночь, потому что ему показалось, что началось землетрясение.

Делиал фыркнул.

— Подумаешь, колонна.

— Эта колонна стоит триста золотых, — сказал Ганз. — Плюс ремонт пола. Плюс новые подсвечники. И всё это вычтут из вашего жалованья.

— У меня нет жалованья, — заметил Артур. — Я паладин. Я служу церкви.

— Тогда церковь заплатит, — Ганз пожал плечами. — Или вы будете отрабатывать. Мне всё равно.

Он повернулся и пошел к выходу. У самых дверей остановился, обернулся.

— Если хотите убить друг друга — делайте это за пределами замка. И желательно так, чтобы никто не видел. А здесь... здесь люди работают. Понятно?

— Понятно, — буркнул Делиал.

Артур кивнул.

Ганз вышел.

Двое остались в разгромленном зале.

— Странный тип, — сказал Делиал после паузы.

— Опасный, — поправил Артур. — Ты видел, как он остановил наши удары?

— Видел.

— Голыми руками.

— Телекинез, — Делиал пожал плечами. — Я знал, что он силен. Но не думал, что настолько.

Он посмотрел на свои руки. Молнии больше не искрили. Бой вытянул из него больше, чем он хотел признавать.

— Знаешь, Артур, — сказал он. — А ведь мы с тобой не закончили.

— Знаю, — паладин поправил плащ, который сполз с плеча. — Но не сегодня.

— Не сегодня, — согласился Делиал.

Они развернулись и пошли в разные стороны: Артур — к выходу из замка, Делиал — в глубь коридоров, туда, где располагались казармы карателей.

Разошлись. Как два зверя, которые встретились в лесу, обменялись взглядами и поняли: сейчас не время. Но время придет.

Оно всегда приходит.

Королевский замок снова наполнился звуками. Стража переговаривалась в коридорах, убирая разрушенную колонну. Собаки в псарне перестали скулить. Лошади успокоились.

Никто не знал, что здесь произошло. Никто не узнает.

По крайней мере, сегодня.

А где-то в другом крыле замка, в своих покоях, король Кхаллараса сидел в кресле, сжимая подлокотники побелевшими пальцами, и слушал доклад советника.

— Драка, ваше величество. Между Делиалом и паладином Артуром.

— Кто победил? — голос короля был тонким, почти писклявым.

— Никто. Их разнял Ганз.

— Ганз? — король прищурился. — Королевский алхимик?

— Он самый.

Король замолчал. Долго смотрел в окно, за которым занимался рассвет.

— Следите за ними, — сказал он наконец. — За всеми троими.

— Слушаюсь, ваше величество.

Советник поклонился и вышел. Король остался один.

— Ганз, — прошептал он. — Телекинез. Остановить их обоих...

Он вздрогнул и потянулся к бокалу с вином. Руки дрожали.

Аудитория для теоретических экзаменов в академии королевской гвардии была местом, где воздух пах старой бумагой, пылью и чужим потом. Длинные деревянные столы, расставленные в три ряда, стулья с продавленными сиденьями, высокие окна, сквозь которые пробивался тусклый утренний свет. На стене напротив — портрет короля. Молодой ещё, лет десять назад, когда он только взошёл на трон и ещё улыбался, а не кривился брезгливо, как сейчас.

Клайт сидел за третьим столом от окна, сжимая в потной руке перо. Слева от него Марк что-то чертил на полях, справа Ами ровно, по-солдатски положила руки перед собой. Грейв — через проход, один. Он всегда садился один.

— Время пошло, — объявил экзаменатор, сухой старик с орлиным носом и медалями на груди. — У вас два часа. Вопросы — на листах.

Тишина. Только скрип перьев и шорох бумаги.

Клайт пробежал глазами первый вопрос.

«Перечислите три основных тактических построения для боя в городских условиях».

Легко. Этому его учил Фрай. Он начал писать, не поднимая головы.

Второй вопрос: «Как действовать при обнаружении вражеского мага в составе отряда?».

Тоже проходили.

Третий. Клайт перевернул лист и замер.

«Кого вы считаете лучшим человеком королевства? Обоснуйте ответ».

Он перечитал вопрос дважды. Трижды. Четырежды.

— Это что, проверка лояльности? — прошептал Марк, заглядывая в свой лист. — Они серьёзно?

— Пиши, — так же шёпотом ответил Клайт. — Думай, но пиши.

Он уставился в чистую строку.

Лучший человек королевства. Король? Не смешите. Какой-нибудь дворянин, который ни разу не держал меч? Генерал, проигравший пять войн? Жрец, который торгует индульгенциями за золото?

Перед глазами встало лицо. Усталое. С левым глазом, прикрытым привычкой. С кривой улыбкой, которая появлялась, когда мир казался особенно безнадёжным.

Фрай.

Клайт начал писать.

«Я считаю лучшим человеком королевства Фрая Уатера, бывшего капитана королевской гвардии. Не потому, что он мой родственник. А потому что он не сломался, когда его предали. Потому что он учил меня, что честь — это не слова из присяги, а поступки, когда на тебя никто не смотрит. Потому что он мог бы уйти в тень и забыть обо всём, но он остался. И продолжает бороться. Даже когда все против него».

Он дописал, выдохнул и покосился на Марка.

Тот строчил как заведённый. Клайт заглянул в его лист.

«Уилтер Элрик. Потому что он знает больше, чем любой из нас. Потому что он мог бы продать свои знания и жить в золоте, но он сидит в подвале и пытается сделать мир лучше. И потому что его лаборатория — единственное место, где мне дают спокойно работать над протезом».

Клайт усмехнулся. Марк — гений. Нашёл способ совместить экзамен и пиар своего кумира.

Ами писала ровно, без помарок. Клайт вытянул шею, чтобы прочитать.

«Тэйлор Фаерхёрст. Лучший маг огня в королевстве. Я никогда его не видела, но слышала много историй. Говорят, он может одним движением сжечь целый батальон. И при этом он не служит королю. Он служит только своему искусству. Для меня это и есть лучший человек — тот, кто не продал свой талант».

Тэйлор Фаерхёрст. Клайт никогда не слышал этого имени. Видимо, из магических кругов. Ну, Ами виднее.

Грейв писал медленно. Очень медленно. Каждое слово давалось ему с трудом — не потому, что он не знал, что писать, а потому, что не привык выкладывать мысли на бумагу. Клайт знал, что Грейв предпочёл бы ответить ударом, а не предложением.

Он всё же заглянул в лист соседа.

«Эрик Холтен. Или Фрай Уатер. Я не определился. Первый — сильнейший фехтовальщик континента. Второй — не сдался, когда его убили. Оба — настоящие. Остальные — нет».

Клайт моргнул.

«Когда его убили»?

Грейв что-то знает? Или просто так написал?

Но спрашивать было некогда. В аудитории вдруг стало тише. Даже скрип перьев затих.

Клайт поднял голову.

Дверь открылась.

Вошёл человек.

Высокий, поджарый, с длинными выцветшими блондинистыми волосами, которые падали на плечи лёгкими волнистыми прядями. Он не нёс на себе доспехов, не сверкал нашивками и знаками отличия. Простая хлопковая рубаха, грубые штаны, заправленные в сапоги, поверх — тёмное плащ-пальто, потёртое на локтях, но опрятное. Ничего лишнего. Никаких украшений.

Только потертая кожа на рукояти меча за спиной говорила о том, что этот человек много тренировался.

Его лицо было обычным — если не считать альбинизма. Подбородок и нижняя часть челюстей — абсолютно белые, без капли пигмента. Такие же белые пятна виднелись на шее, вылезая из-за ворота рубахи, и на руках — там, где заканчивались ладони. На фоне выцветших волос эти метки выглядели не как болезнь, а как клеймо. Или знак.

Глаза — зелёные. Яркие, живые, спокойные.

Он вошёл без стука. Без доклада. Просто открыл дверь и шагнул внутрь, как человек, который имеет на это право.

Экзаменатор поднял голову, хотел возмутиться, но, увидев вошедшего, передумал.

— Элиан, — сказал старик, и в голосе его не было недовольства. Только уважение. — Ты рано.

— Присмотреть за следующим этапом, — голос у вошедшего был тихим, спокойным, без лишних эмоций. Он не повышал тона, но его было слышно в каждом углу аудитории. — Профессор Кроу просил передать, что вы можете заканчивать. Я подожду.

Он отошёл к стене, прислонился плечом к подоконнику и сложил руки на груди. Встал так, чтобы видеть всех.

— Элиан? — шепнул Марк. — Кто это?

Клайт не ответил. Он смотрел на этого человека и чувствовал то, что чувствовал только рядом с Фраем: напряжение. Не страх — уважение. Тело само подобралось, плечи расправились, позвоночник вытянулся.

Это был старший ученик. Не по возрасту — по положению.

— Самый сильный в академии, — прошептал кто-то из соседнего ряда. — Говорят, он мог бы поступить в гвардию в любой момент. Но не хочет.

— Почему? — спросил другой голос.

— Потому что ему не нужны наши нашивки. Он и так — легенда.

Клайт сжал перо.

Элиан. Он слышал это имя от Фрая. Мельком. «У меня был ученик. Лучший. Он бы тебя в пыль стёр, если б захотел».

Фрай не врал.

Элиан стоял у стены, спокойный, расслабленный, с полуприкрытыми глазами. Но Клайт видел: он сканирует аудиторию. Оценивает. Запоминает.

Взгляд зелёных глаз скользнул по лицам, задержался на Грейве на секунду дольше, чем на других. Потом перешёл на Марка, на Ами.

И на Клайте.

Они встретились глазами.

Элиан чуть кивнул. Не улыбнулся — просто обозначил, что заметил. Что запомнил.

Клайт кивнул в ответ.

— Время вышло, — объявил экзаменатор. — Откладываем перья.

В аудитории зашуршали листы. Кто-то дописывал последние буквы, кто-то с облегчением выдохнул, кто-то уронил голову на стол.

— Следующие два этапа — практические, — продолжал старик. — За вами будет присматривать старший ученик Элиан. Его слово — закон. Его решения не оспариваются. Если он скажет, что вы провалили — вы провалили. Вопросы?

Вопросов не было.

Потому что все смотрели на Элиана.

А он стоял у стены, спокойный, как удав. И ждал.

Клайт собрал листы, положил на край стола. Марк рядом зачем-то пересчитывал свои страницы в третий раз. Ами уже встала и потянулась, хрустнув позвоночником.

Грейв не двигался. Он смотрел на Элиана.

— Ты его знаешь? — спросил Клайт.

— Нет, — ответил Грейв. — Но он опасен.

— В каком смысле?

— В прямом. — Грейв наконец отвёл взгляд. — Я не чувствую его предел.

Клайт повернулся к Элиану. Тот уже не смотрел на них. Он разглядывал портрет короля на стене — с тем же спокойным, оценивающим выражением.

— Пойдём, — сказал Клайт. — Нас ждут следующие этапы.

Они вышли из аудитории. Элиан — последним, неторопливо, как человек, у которого впереди вечность.

Перенесёмся в пустыню.

Пустыня встречала закатом.

Оранжевое солнце резало горизонт пополам, окрашивая барханы в цвета старой меди и запекшейся крови. Ветер гнал песок по дороге, которой никто не пользовался уже лет десять — с тех пор, как последний караван свернул на южный тракт, подальше от этих мест.

На окраине ничейной земли, где кончалась карта и начиналась пустота, стоял дом.

Когда-то он был трактиром. Вывеска с изображением пьяного верблюда давно сгнила и упала, окна забили досками, крыша просела посередине. Но внутри горел свет. И кто-то жил.

Тэйлор Фаерхёрст сидел на подоконнике единственного уцелевшего окна, свесив ноги наружу.

Сто девяносто один сантиметр. Восемьдесят шесть килограммов. В двадцать пять лет он выглядел на все тридцать пять — огонь не щадит тех, кто им командует. Закат подсвечивал его фигуру так, что шрамы на лице казались глубокими трещинами в старой глине.

Волосы цвета обгоревшего дерева — почти пепельные, но с редкими вкраплениями рыжего, как последние угли в умирающем костре. Он не стриг их уже года три. Они падали на плечи спутанными прядями, закрывая половину лица.

Глаза — выразительные, но уставшие. Такие бывают у людей, которые слишком много видели. Которые гасили пожары и зажигали новые. Которые держали в руках чужую жизнь и отпускали её.

Он был весь в шрамах. Ожоги на шее, на предплечьях, на ладонях. Старые, белые, похожие на воск. И свежие — розовые, только-только затянувшиеся. Кожа на лице местами блестела, стянутая рубцами.

Вокруг него, на продавленных стульях и на полу, сидели шесть девушек.

Они были его семьёй. Не кровью — выбором. Первую он нашёл сам — или она нашла его, Тэйлор уже не помнил. Она была старшей, самой опытной, той, кто держала дом, когда он уходил в пустыню выжигать очередной отряд, посланный теми, кто не умел принимать отказы. А потом они нашли остальных — младших, потерянных, сломленных. И дали им кров.

Им было от шестнадцати до двадцати пяти. Разные — блондинки и брюнетки, худые и полные, молчаливые и болтливые. Трое из них — те, кому уже за двадцать — были для Тэйлора больше, чем просто подругами. С ними он делил постель. С ними он был не магом огня, не наследником проклятого клана, не палачом и не героем. Просто мужчиной.

Младшие — как сёстры. Как дочери. Их он обнимал перед сном, проверял, тепло ли им, и тихо ненавидел мир, который мог сделать с ними то же, что сделал с ним.

— Ты прочитал? — спросила самая младшая, та, что сидела на полу, обхватив колени.

Тэйлор кивнул.

Письмо лежало у него на коленях. Свернутый пергамент с сургучной печатью королевства Кхалларас. Дорогая бумага, каллиграфический почерк, вежливые обороты. Король звал.

«Мы нуждаемся в вас, мастер Фаерхёрст. Ваш дар нужен королевству. Кхалларас в опасности. Прибудьте в столицу для переговоров».

Тэйлор перечитал его пять раз. Шестой был лишним.

— Они снова хотят использовать тебя, — сказала старшая. Она стояла у стены, скрестив руки на груди, и смотрела на него тем взглядом, который не терпел возражений.

— Знаю, — голос у Тэйлора был низкий, хриплый. От ожогов — не только кожа пострадала. Он говорил так, будто каждое слово выталкивал из груди с усилием.

— И что ты ответишь?

Тэйлор посмотрел на закат.

Оранжевый свет лился в окно, ложился на его руки — изуродованные, но сильные. Пальцы, которые могли одним движением сжечь дотла целый батальон. Или разжечь костёр, чтобы согреть замёрзшего путника.

Он вспомнил, как всё начиналось. Клан Фаерхёрст — клан огня. Один из старейших родов Кхаллараса, чьи маги веками служили короне, пока кто-то не копнул слишком глубоко.

Его отец был магом-чернокнижником. Не тем, кто заключает контракты с демонами ради силы, а тем, кто задаёт неудобные вопросы. Кто смотрит туда, куда не просят. Когда это вскрылось, клан отрёкся от них обоих. Мать умерла от стыда — говорят, можно умереть от разрыва сердца, если достаточно сильно в него верить. Отец исчез. А Тэйлору было двенадцать, и он остался один на улице, с даром, который никто не хотел учить.

Но он выучился сам. Огонь — плохой учитель. Он бьёт за каждую ошибку. Тэйлор носил эти удары на своей коже.

Потом были годы скитаний. Он сжигал поселения и отряды. Не потому, что хотел власти или мести. Просто чтобы его оставили в покое. Каждый раз, когда какой-нибудь лорд или командир решал, что «мальчик-огонь» должен служить ему, Тэйлор приходил ночью и показывал, почему не стоит связываться с тем, кто родился в пламени.

Так он стал тем, кого боялись. Тем, кого звали, когда всё совсем плохо. Тем, кто мог отказать королю.

— Что такое магия огня? — спросил он негромко.

Девушки переглянулись.

— Это... умение управлять пламенем, — неуверенно ответила третья.

— Нет, — Тэйлор покачал головой. — Это умение жертвовать.

Он поднял руку. На ладони, без всякого движения, вспыхнул огонёк. Маленький, тёплый, почти живой.

— Когда я только начинал, я думал, что магия — это сила. Что чем больше ты можешь сжечь, тем ты сильнее. — огонёк на ладони задрожал, вытянулся, превратился в язык пламени высотой в ладонь. — Потом я понял, что магия — это плата.

Он посмотрел на свои шрамы.

— Каждый раз, когда я использую огонь, он забирает что-то у меня. Кожу. Волосы. Голос. — пламя на ладони погасло. — Однажды он заберёт жизнь.

— Ты не обязан, — прошептала самая младшая.

— Обязан, — Тэйлор усмехнулся. Усмешка вышла кривой — шрамы на лице не давали улыбаться по-человечески. — Я лучший маг огня в королевстве. Это не звание. Это проклятие.

Он взял письмо, поднёс к лицу.

— Этот просит. Уважительно. С мольбой. «Прибудьте, мастер Фаерхёрст, мы нуждаемся в вас». — голос его стал жёстче. — А в прошлый раз, когда я приехал, они заперли меня в башне и заставили жечь чужих солдат. Три дня. Три дня я сжигал живых людей. Тех, кто тоже кому-то нужен. У кого тоже есть семьи.

Он сжал письмо. Пальцы дрогнули.

— Я сказал «нет».

Тишина.

Ветер завывал в щелях между досок. Где-то в пустыне завыл шакал — тоскливо, протяжно.

— А они? — спросила четвёртая девушка, та, что молчала до этого. — Они примут «нет»?

Тэйлор посмотрел на неё. На всех.

— Не примут, — сказал он. — Они пришлют других. Может, наёмников. Может, карателей. Может, кого-то из своих псов.

— И что ты будешь делать?

Тэйлор встал. Письмо упало на пол.

Он прошёлся по комнате — в замызганных штанах, с высокой обувью, в старой рубахе, которая помнила ещё ту войну. Шрамы на его теле поблескивали в свете свечей, которые зажгли девушки.

— Меня всё это задрало, — сказал он негромко. — Войны. Короли. Приказы. Письма. «Мастер Фаерхёрст, мы нуждаемся в вас». — он остановился у стены, провёл пальцами по облупившейся штукатурке. — А я нуждаюсь в том, чтобы меня оставили в покое.

Он повернулся к ним.

— Я никуда не поеду.

Старшая шагнула к нему, взяла за руку.

— Ты уверен?

— Уверен, — Тэйлор посмотрел ей в глаза. — Я устал быть оружием. У меня теперь есть что терять.

Его взгляд скользнул по комнате — по младшим, которые смотрели на него снизу вверх, по тем, кто постарше, кто знал его не только как мага, но и как мужчину. Он не улыбнулся — не мог, шрамы не пускали, — но в глазах что-то дрогнуло.

— Вы — моя семья, — сказал он. — Не клан. Не кровь. Вы. И я не позволю, чтобы вас использовали как рычаг давления.

— А если они придут сюда? — спросила одна из младших.

— Значит, придут в пустыню, — Тэйлор подошёл к окну. — На мою землю. Здесь я не буду жечь чужих солдат. Здесь я буду защищать свой дом.

Он замолчал. Вспомнил кое-что.

— Кстати, — сказал он уже спокойнее. — Марк писал недавно.

— Твой друг из столицы? — спросила старшая.

— Ага. — Тэйлор почти улыбнулся. Почти. — Снова пытается объединить свою железку с моим огнём. Говорит, что в этот раз всё получится.

— И получится?

— Нет, — Тэйлор покачал головой. — Огонь слишком дикий. Я ему сто раз говорил. Но он упрямый, как баран. — он помолчал. — Хороший парень. Жаль, что живёт там, где ему рано или поздно отрубят голову за изобретательность.

— Ты за него волнуешься?

— Волнуюсь, — Тэйлор кивнул. — Но он сам выбрал свою дорогу. Как и я — свою.

Он посмотрел на письмо, валявшееся на полу. Печать короля тускло блестела в свете свечей.

— Передайте тем, кто спрашивает, — сказал он. — Тэйлор Фаерхёрст больше не служит королям. Тэйлор Фаерхёрст хочет, чтобы его оставили в покое. Если это невозможно — пусть приходят. Огонь не спрашивает, кто прав.

Одна из девушек — не старшая, та, что была чуть младше, с длинными тёмными волосами — подошла к нему сзади, обняла за талию.

— Мы с тобой, — сказала она тихо. — Что бы ни случилось.

Тэйлор накрыл её руки своей ладонью — обожжённой, шершавой, тёплой.

— Знаю, — сказал он. — Потому вы и здесь.

За окном догорал закат. В пустыне опускалась ночь — холодная, тёмная, но та, в которой люди могли себя почувствовать нужными.

Глава X

Часть первая. Север

Портовый город Сент-Вейлен встречал утро солёным ветром и криками чаек. Северная столица Кхаллараса жила по своим законам: здесь не кланялись королевским чиновникам, здесь слушали только ветер и кошельки. Доки тянулись вдоль залива на милю, и на каждом причале кипела работа — грузили трюмы, чистили палубы, меняли такелаж. Воздух пропах рыбой, смолой и чужой землёй.

Через город бежал моряк. Тёплая куртка нараспашку, пышная борода, закрывающая половину лица, повязка на левом глазу — старая рана, полученная в драке с южанами десять лет назад. Он не был капитаном, не был боцманом, но в Сент-Вейлене его знали все. Потому что он умел бегать быстрее любого почтальона.

— С дороги! — орал он, распихивая портовых грузчиков. — С дороги, клянусь богами!

В руке у него — письмо. В рукаве — свёрток. Он бежал так, будто за ним гнались демоны, хотя за ним никто не гнался. Просто этот моряк всегда бегал. Это было его призванием.

Он влетел в порт, когда солнце уже поднялось над мачтами.

— Мистер Джарвис! — закричал он на весь порт, перекрывая гул лебёдок и крики чаек. — Мистер Джарвис, вам письмо!

С корабля, который грузили последние ящики, вышел человек.

Высокий. Очень высокий. Чуть ниже Эрика Холтена — на полголовы, если быть точным, но в Сент-Вейлене мало кто мог сравниться с ним ростом. Средней длины чёрные волосы, растрёпанные, уложенные назад, с едва заметной проседью на висках. Небритая щетина — не небрежность, а привычка, потому что бритва в плавании лишняя трата времени.

Чёрное пальто с меховым воротником — тёплое, дорогое, с множеством карманов. Высокие ботфорты с отворотами, начищенные до блеска. Под пальто угадывался кожаный жилет и ещё что-то, скрытое от посторонних глаз.

Он взял письмо. Развернул. Прочитал.

«Кхалларас нуждается в вас».

Джарвис не поменялся в лице. Он вообще редко менялся в лице — за двадцать лет наёмничества его научили одному: не показывать эмоций, пока не поймёшь, сколько тебе платят.

Моряк протянул свёрток.

— Вам приложили.

Джарвис развернул. Внутри — монеты. Золотые, с королевским тиснением. Пересчитал молча, быстро, как считают только те, кто привык считать чужие деньги.

Восемьсот золотых.

Он посмотрел на монеты. Потом на письмо. Потом на свой корабль, который уже был готов к отплытию.

И его лицо растянулось в улыбке. Не в вежливой, дежурной, какой наёмники встречают заказчиков. В другой. Безумной. Предвкушающей. Улыбке человека, который знает: сейчас начнётся что-то интересное.

— Раз нам заплатили, — сказал он, и голос прозвучал твёрдо, как удар топора, — наёмники с севера идут.

Он выбросил письмо. Просто разжал пальцы, и пергамент упал в грязь у причала. Кому теперь нужны бумаги? У него есть восемьсот золотых. И корабль. И люди.

Он сунул свёрток в карман пальто.

— Через два дня отплываем, — бросил матросу у трапа. — Если я не увижу трюмы полными груза, вы все пойдёте кормить рыб.

— А куда идём, мистер Джарвис?

Джарвис посмотрел на юг. Туда, где далеко-далеко, за горами и лесами, дымила столица.

— В столицу, — сказал он и снова улыбнулся. — У нас там дела.

Часть вторая. Лес

Центральные леса Кхаллараса не значились на картах. Не потому, что их не было — потому что никто не хотел туда соваться. Здесь бушевали монстры и демоны, здесь земля помнила кровь, пролитую до того, как люди научились писать. Обычный человек, забредший в эти чащи, не возвращался.

Посреди этого ада, на небольшой поляне, где почему-то не росли ядовитые грибы и не водились твари, стоял дом.

Не крепость. Обычный бревенчатый дом с покосившимся крыльцом. Дым из трубы тянулся ровно, спокойно.

На крыльце сидел парень.

Лет семнадцати, не больше. Длинные чёрные волосы распущены, падают на плечи тяжёлыми прядями. Голый торс, широкие штаны, заправленные в серые сапоги. Кожа бледная — солнце редко пробивается сквозь кроны.

Глаза — голубые. Яркие, почти светящиеся на фоне хмурой зелени.

В руках он держал письмо. Та же печать. Те же слова.

— Мам! — голос звонкий, с хрипотцой. — Как думаешь, мне стоит туда отправляться?

Из дома вышла женщина. Лет сорока, но выглядела моложе. Тёмные волосы, такие же, как у сына, с редкими серебряными нитями. Руки в муке.

Она взяла письмо, прочитала. Потом положила руку ему на плечо.

— Нико, — голос тихий, но твёрдый. — Это исключительно твой выбор. Если хочешь действительно стать сильнее — ступай.

Нико улыбнулся. В улыбке — предвкушение.

— Академия нуждается во мне, мам. Я всегда готов к вызовам этой страны.

Он сжал кулак. На ладони вспыхнула голубая искра — плотная, тяжёлая, пульсирующая.

— Я человек с атомным даром.

Мать посмотрела на искру, которая погасла так же быстро, как зажглась.

— Знаю, — сказала она. — Потому и не держу.

Она обняла его. Крепко, по-матерински.

— Возвращайся.

— Обязательно.

Он собрал мешок за минуту — привык быстро. Лес не ждёт.

— И Нико! — крикнула мать вдогонку. — Не взрывай ничего, что нельзя восстановить!

Он рассмеялся — звонко, молодо, заливисто. И шагнул в чащу.

Лес расступился перед ним. Тропа открылась сама — звериная тропа, которую не видел никто, кроме него. Деревья пригибались, кусты расступались. Лес узнавал своего.

Женщина постояла на крыльце, глядя в темноту. Потом вздохнула, перекрестила воздух.

— Береги его, — сказала она кому-то в небеса. — И береги тех, кто встанет у него на пути.

Часть третья. Ожидание

А в это время в столице, глубоко в подвале, чьи стены помнили больше тайн, чем королевская разведка, Уилтер сидел в своём кабинете.

Свечи догорали. Колбы булькали. Где-то наверху заседал совет, решал, кого казнить.

Уилтеру было плевать.

Он смотрел в потолок. На столе перед ним лежал список. Не длинный. Всего несколько имён.

Тэйлор Фаерхёрст. Пустыня.

Нико. Центральные леса.

Джарвис. Северный порт.

Ответов пока не было. Но Уилтер знал: они придут. Не все. Только те, кто готов.

Он взял перо, обмакнул в чернила и медленно, каллиграфическим почерком написал внизу:

«Ждём»

Потом отложил перо, задул свечи и остался сидеть в темноте.

Где-то на севере поднимал паруса корабль. Где-то в лесу мальчишка с атомным даром улыбался матери. Где-то в пустыне человек со шрамами сжимал письмо.

Ответят не все. Но те, кто ответит, изменят всё.

Глава одиннадцатая. Встреча друзей

На следующий день после встречи в таверне Фрай шёл к Уилтеру.

Солнце только поднялось над столицей, разгоняя утренний туман, но Фраю было не до погоды. В голове крутились мысли — о Нико, о странном совпадении, о том, что Уилтер наверняка уже знает больше, чем говорит. Старый алхимик редко приглашал просто так. Если позвал — значит, созрел новый план.

Королевский замок вырос перед ним неожиданно — серый, массивный, давящий. Фрай ненавидел это место. Здесь его предали. Здесь его пытались убить. Здесь он потерял всё, кроме собственной шкуры, и то чудом.

Но чёрный ход был не парадным. Туда можно зайти и не чувствовать себя приговорённым.

Фрай накинул капюшон, глубже надвинул на лицо. Сосредоточился. И отключил внутреннюю энергию.

Это было сложно — как перестать дышать. Духовная энергия текла в нём всегда, даже во сне, даже когда он терял сознание от потери крови. Но он научился. Не полностью, не надолго, но на несколько минут — да.

Теперь его не могли почувствовать ни стражники с их амулетами, ни маги с их сканерами, ни даже собаки, если бы они оказались рядом.

Он двинулся вдоль стены, держась теней. Чёрный ход был неприметной дверью с северной стороны, заросшей плющом, которую использовали слуги и те, кто не хотел светиться перед парадными входами. Фрай огляделся. Никого. Стражники обходили этот угол раз в полчаса — он засек время ещё в прошлый раз. Птицы не встрепенулись. Даже насекомые, казалось, не замечали человека, который прошёл мимо.

Он скользнул внутрь. Дверь закрылась без звука.

Лестница вниз была длинной и витиеватой. Каменные ступени, стёртые сотнями ног, уходили в темноту, сворачивали, снова уходили. Фрай шёл пять минут — ни о чём не думая. Просто шёл. Потому что надо.

В конце лестницы горел свет.

Он вошёл.

Та же лаборатория. Те же стены, покрытые рунами. Те же колбы, булькающие на столах. И тот же отвратительный запах серы, который резал нос и оседал на языке противным привкусом. Фрай так и не привык к нему. И, кажется, никогда не привыкнет.

В центре комнаты стоял большой деревянный стол. Вокруг него сидели люди.

Фрай остановился на пороге. Окинул взглядом.

Уилтер — во главе стола, в своём неизменном белом плаще, с длинными грязно-белыми волосами, собранными в хвост. Глаза — усталые, но цепкие. Он смотрел на Фрая так, будто знал, что тот придёт. Знал, конечно. Кто же ещё посылал записку.

Эрик — рядом, на массивном стуле, который скрипел под его весом. Двести восемнадцать сантиметров, фиолетовые глаза, спокойное лицо человека, который видел столько боёв, что уже перестал считать. Он кивнул Фраю — коротко, по-военному.

Ганз — напротив, маленький, почти незаметный в своей синей пуховой мантии. Пепельные волосы, голубые глаза. Руки сложены на столе, на лице — легкая, едва заметная усмешка. Он всегда так встречал Фрая — будто знал какой-то секрет, которого не знал никто другой.

Джарвис — Фрай узнал его не сразу. Высокий, чуть ниже Эрика, с чёрными растрёпанными волосами и щетиной. Тёплое пальто с меховым воротником он снял, повесил на спинку стула, оставшись в кожаном жилете. Наёмник с севера. Тот, кто брал золото и делал работу. Тот, кто не задавал лишних вопросов.

Нико — сидел в конце стола, сжимая в руках кружку с чем-то горячим. Чёрные волосы сегодня были распущены, падали на плечи. Голубые глаза смотрели на Фрая с любопытством. Вчерашнего похмелья как не бывало — или он умел быстро приходить в себя. На поясе — тот самый меч. Мамин. Кайлов. Фрай сжал челюсть и перевёл взгляд.

Уилтер встал. Раскинул руки в стороны — широко, торжественно, как фокусник, который показывает публике главный трюк.

— Ну вот он, — сказал алхимик. Голос его звучал мягко, но с той ноткой ехидства, которая бесила Фрая всегда. — Ну вот мы снова встретились, зачинщик бунта.

Фрай поморщился.

— Уилтер, ты обещал без пафоса.

— А я и без, — Уилтер опустил руки, улыбнулся в усы. — Просто констатирую факт. Ты — зачинщик. Мы — сборище заговорщиков. Чем не семейный ужин?

— Семейный ужин с запахом серы, — буркнул Фрай, проходя к столу.

— О, это пройдёт. Попривыкнешь. — Уилтер похлопал его по плечу. — Но сначала. Поздоровайся же со своими друзьями.

Фрай обошёл стол.

С Эриком они обменялись короткими кивками. Эрик не вставал, не протягивал руки. Это было лишним. Они прошли огонь и воду вместе, и даже когда стояли по разные стороны баррикад — или казалось, что по разные, — всё равно оставались теми, кто понимал друг друга без слов.

С Ганзом Фрай пожал руки. Алхимик встал, пожал первым — сухими, тёплыми пальцами, как будто проверял пульс. Улыбнулся, но ничего не сказал. Ганз вообще говорил мало. Если открывал рот — стоило слушать.

Нико кивнул. Просто кивнул, не вставая, но в его глазах мелькнуло что-то — уважение? Нет, ещё не уважение. Интерес. Он видел Фрая вчера, пьяного, растерянного, с рассыпанными яблоками. Сегодня перед ним стоял другой человек — собранный, жёсткий, опасный. Нико это оценил.

Уилтер похлопал Фрая по плечу, отступил на шаг, давая место.

А потом Фрай увидел Джарвиса.

Наёмник поднялся. Высокий, массивный, с лицом, которое помнило все ветра северных морей. Он смотрел на Фрая, и в его глазах не было ни любопытства, ни интереса. Было что-то другое.

Тёплое.

— Дружище, — сказал Джарвис.

Фрай шагнул к нему. Они обнялись. Крепко, по-мужски, хлопая друг друга по спинам. Так обнимаются те, кто не виделся годами. Те, кто знал друг друга до всего этого — до предательства, до падения, до того, как жизнь развела их по разным концам карты.

— Ты жив, — сказал Джарвис, отстраняясь.

— Как видишь, — Фрай усмехнулся. — Жив. Зол. И намерен всё изменить.

— Для этого я здесь, — Джарвис хлопнул его по плечу, уселся обратно, кивнув на свободный стул. — Садись, переговорщик. Уилтер уже заждался, когда начнёт раздавать указания.

Фрай сел. Оглядел всех. Эрик. Ганз. Джарвис. Нико. Уилтер во главе стола. Это были не все, кого он хотел бы видеть. Тэйлор ещё не пришёл. Кто-то ещё, возможно, в пути. Но эти — здесь. Сейчас. Готовые слушать.

— Я слушаю, — сказал Фрай, поворачиваясь к Уилтеру.

Уилтер улыбнулся — той своей загадочной улыбкой, которая обычно предвещала либо гениальный план, либо полное безумие.

— Тогда начнём, — сказал он.

Уилтер откашлялся, поправил воротник белого плаща и обвёл взглядом собравшихся. В лаборатории повисла тишина — даже колбы, казалось, булькали тише обычного.

— Итак, джентльмены, — начал он. Голос его звучал ровно, без обычной ехидцы. — Если вкратце, то мой план прост.

Он выдержал паузу, взял со стола яблоко — откуда оно взялось в лаборатории, где хранились только химикаты и черепа, оставалось загадкой — и подбросил на ладони.

— Как отнять конфетку у ребёнка?

Никто не ответил. Шутка была слишком специфической.

— Ладно, — Уилтер отложил яблоко. — Без лирики.

Он повернулся к Фраю.

— Фрай. Ты наш козырь. Ты должен отправиться к клану Фаерхёрст. Надеюсь, ты помнишь для чего.

Фрай кивнул. Лицо его осталось спокойным, но в глазах мелькнуло что-то жёсткое.

— Мои мечи рассвета. Я помню. Мне нужно их вернуть.

— Именно, — Уилтер кивнул. — Без них ты силён, но с ними — легенда. А легендами пугают королей. Клан Фаерхёрст не отдаст их просто так, но ты же у нас мастер убеждения.

Фрай усмехнулся. Убеждение было не его коньком, но когда дело касалось мечей, которые держали его предки, он готов был убеждать хоть кулаками.

Уилтер перевёл взгляд на Эрика.

— Эрик. Твоя задача — каратели.

Эрик сидел неподвижно, сложив руки на груди.

— Ты должен переманить их на нашу сторону, — продолжил Уилтер. — Не обязательно всех. Но большинство. Тех, кто ещё помнит, что такое честь. Тех, кто не продался королю за золото.

— Я постараюсь, — сказал Эрик. Голос его прозвучал глухо, будто он говорил с самим собой. — Но это займёт время.

— Время у нас есть, — ответил Уилтер. — Не много, но есть.

Он повернулся к Ганзу.

— Ганз. Твоя задача — элита.

Ганз приподнял бровь, но ничего не сказал.

— Ты у нас живёшь в богатых районах. Бываешь на приёмах, общаешься с теми, кто держит деньги и власть. Так вот — ты должен посеять среди них страх.

— Страх? — переспросил Ганз.

— Страх, — подтвердил Уилтер. — Слухи о том, что король проигрывает войну. Что казна пуста. Что наёмники готовы перейти на сторону сильнейшего. Что старые боги возвращаются. Что угодно, лишь бы они затряслись и начали искать нового хозяина. Когда они побегут от короля, мы будем там, чтобы их принять.

Ганз кивнул. На его лице не дрогнул ни один мускул.

— Не переживайте, мастер. Я всё сделаю в лучшем виде.

Уилтер удовлетворённо хмыкнул и перевёл взгляд на Нико.

Парень сидел в конце стола, крутя в пальцах край рукава. Под взглядом Уилтера он выпрямился — по-военному, хотя в академии не учился.

— Нико. Ты молод. Это твоё преимущество.

Нико слушал внимательно, не перебивая.

— Ты сойдёшь за ученика академии. Внедришься туда, познакомишься с теми, кто готов драться за будущее. Клайт Холтен, Грейв Глэринг, Марк Кемден — это те, на кого мы уже рассчитываем. — Уилтер сделал паузу. — Перемани всех, кого сможешь, на свою сторону. Расскажи им о плане. Пусть знают, что мы не просто бунтовщики. Мы строим новую страну.

Нико кивнул. В его глазах зажглась та самая искра, которую заметила мать в лесу.

— Буду исполнять, — сказал он коротко.

Уилтер повернулся к последнему.

— Джарвис.

Наёмник сидел, откинувшись на спинку стула. В одной руке он держал кружку, в другой — кусок хлеба, который жевал медленно, с чувством, будто был в этом мире только для того, чтобы есть и пить.

— На тебе наёмники и те, кто не входит ни в какие законы, — сказал Уилтер. — Бандиты, воры, отбросы, которые умеют драться и не задают вопросов. Тебе нужны будут люди для грязной работы. Ты их найдёшь?

Джарвис отставил кружку, дожевал хлеб.

— Найду, — сказал он. — За золото. У нас есть золото?

Уилтер посмотрел на Фрая.

— Будут мечи рассвета — будет золото, — сказал Фрай.

Джарвис хмыкнул.

— Тогда я найду.

Уилтер обвёл всех взглядом. Собрал яблоко обратно, покрутил его в руках, положил на стол.

— Вопросы?

— Когда начинаем? — спросил Эрик.

— Вчера, — ответил Уилтер. — Но если серьёзно — как только каждый из вас будет готов. Фрай ждать не будет. Тэйлор в пустыне ответил? Нет. Но он ответит. Или нет. Мы справимся и без него.

Он встал, опёрся руками о стол.

— Мы не свергаем короля за один день. Мы не берём замок штурмом. Мы делаем так, чтобы ему самому стало не на чем сидеть. Народ — наш. Каратели — будут нашими. Элита — либо с нами, либо в страхе. Академия — наш рассадник. Наёмники — наша сила.

Он помолчал.

— И когда всё будет готово — мы ударим. Один раз. И тогда Кхалларас станет другим.

В лаборатории повисла тишина. Тяжёлая, плотная, как перед грозой.

Нико первый нарушил молчание.

— А что с теми, кто не с нами? — спросил он.

— Они сами сделают выбор, — ответил Эрик. — Мы их не заставляем. Но они должны знать: когда всё начнётся, нейтральных не будет.

Фрай встал.

— Я иду в клан Фаерхёрст, — сказал он. — Время не ждёт.

Уилтер кивнул.

— Тогда расходимся.

Поднимались неспешно. Эрик первый направился к выходу, кивнув на прощание. Ганз задержался у стола, переписал что-то в маленький блокнот. Нико поправил меч на поясе и пошёл следом за Эриком.

Джарвис подошёл к Фраю, хлопнул по плечу.

— Дружище, — сказал он. — Когда всё это кончится, я хочу, чтобы ты мне рассказал, как ты выжил. Подробно. С деталями.

— Расскажу, — пообещал Фрай.

— Идём. — Джарвис кивнул на выход. — Провожу до чёрного хода. Там собаки какие-то бродят. Люблю собак.

Они вышли.

Уилтер остался один.

Он снова взял яблоко, посмотрел на него, откусил — громко, сочно.

— План есть план, — сказал он сам себе. — А там — будь что будет.

Лаборатория молчала. Колбы булькали. Где-то в глубине подвала скрипнула мышь.

Глава. День в академии

День у Клайта начался не лучшим образом.

Он не выспался. Это было главной проблемой, из которой вытекали все остальные. Глаза слипались, голова была тяжёлой, а тело — ватным. Он проснулся, едва успел умыться, натянул форму, повесил меч на пояс — и уже собрался выходить, когда мать остановила его на пороге кухни.

— Клайд, ну поешь, — Кэра стояла у стола, уперев руки в боки. Перед ней — тарелка с горячей кашей, свежий хлеб, масло. Всё, как он любил. — Ну, в конце-то концов! Тебе же расти нужно. Тебе же отца догонять надо!

Клайд отмахнулся, даже не оглянувшись.

— Мам, сейчас не до этого, — буркнул он, уже натягивая сапоги у порога. — Мне бы экзамен на эту грёбаную гвардию сдать.

— Клайд!

Но он уже вышел. Дверь хлопнула. Кэра так и осталась стоять с половником в руке, глядя на закрытую дверь.

— Бестолочь, — сказала она тихо. Но тепло, по-матерински.

Улицы столицы только просыпались. Окна распахивались — кто-то впускал утренний воздух, кто-то выгонял кошек. Из труб тянулся лёгкий дым, первые прохожие спешили по своим делам. Кто-то шёл на работу, кто-то — в ближайший кабак, потому что утро без кружки эля он не мыслил.

Клайд шёл по мостовой быстрым шагом, стараясь не смотреть по сторонам. Меч на поясе привычно оттягивал ремень. В голове прокручивался завтрашний экзамен — практическая часть, спарринг, нормативы. Он должен был сдать. Просто обязан.

На полпути к нему присоединился Марк.

Изобретатель вынырнул из бокового переулка — взлохмаченный, с сумкой через плечо, из которой торчали какие-то провода и железки. Он зевнул, не прикрывая рта, и пошёл рядом, не здороваясь.

Клайд тоже молчал.

Они оба не любили разговаривать по утрам. Это была их общая черта, которую ценили оба. Слова — потом, сначала — кофе, или хотя бы просто тишина.

Так они и дошли до академии.

Академия королевской гвардии возвышалась над соседними домами, как чёрный утёс над волнами.

Тринадцать этажей. Марк как-то подсчитал. Огромное здание в готическом стиле — стрельчатые окна, горгульи на карнизах, шпили, уходящие в небо. Когда-то здесь был монастырь, потом — дворец какого-то герцога, а теперь — кузница солдат.

— Ты искусством интересуешься? — спросил Клайт, пока они поднимались по широким ступеням.

— Я экспериментатор, — ответил Марк, поправляя лямку сумки. — А чтобы экспериментировать, нужно знать основы. Архитектура, химия, механика… всё связано.

— Даже готика?

— Даже готика, — кивнул Марк. — Ты знаешь, почему у них такие высокие окна? Чтобы свет проникал глубже. Символизм, понимаешь? Божественный свет, пронзающий тьму.

— Мы не в церкви.

— Академия — та же церковь, — Марк усмехнулся. — Только вместо молитв — удары мечом.

Клайт не стал спорить. Он вообще не хотел спорить — ни о чём. Только бы дожить до экзамена.

Они вошли внутрь.

Аудитория для теоретических занятий находилась на третьем этаже. Большой зал с высокими потолками и рядами деревянных парт. На стене — портрет короля. В углу — скелет, подарок анатомического театра. Пахло деревом, пылью и потом многих поколений курсантов.

Клайт и Марк сели в третьем ряду, у окна. Народу было немного — человек двадцать, не больше. Ами сидела впереди, обернулась, кивнула. Грейв — в углу, как всегда один. Он поднял голову на мгновение, встретился взглядом с Клайтом и снова уставился в стену.

Дверь открылась.

Вошел учитель фехтования и анатомии Рэлтор.

Высокий мужчина, которому уже давно перевалило за пятьдесят, но он всё ещё выглядел элегантно. Классический фрак — чёрный, с серебряной нитью на лацканах. Очки в тонкой белой оправе, на переносице сидят чуть ниже обычного. Волосы — седые, зачёсаны назад, собраны в короткий хвост. На поясе — две шпаги. Не парадные, не учебные. Настоящие, боевые, с потёртыми рукоятями.

Риэлтор был легендой академии. Говорили, что в молодости он дрался на дуэлях по три раза в неделю. Говорили, что он убил семнадцать человек до того, как ему исполнилось тридцать. Говорили, что он сам отказался от места в королевской гвардии, потому что не хотел никому подчиняться.

Сейчас он просто учил детей. И делал это лучше, чем кто-либо.

Он подошёл к кафедре, окинул взглядом аудиторию. Молча. Выдержал паузу ровно настолько, чтобы все перестали шептаться.

— Доброе утро, — сказал он. Голос низкий, с хрипотцой — старый боевой голос, простуженный во всех походах сразу. — Сегодня у нас пополнение.

В аудитории зашептались.

Риэлтор поднял руку — все замолчали.

— К нам поступил новый ученик, — продолжал он. — По рекомендации сера Уилтера.

Он повернулся к двери.

— Нико Ханке.

Дверь открылась.

В аудиторию вошёл парень.

Чёрные волосы, собранные в хвост, ровно, аккуратно, без лишних прядей — так, как носят в армии, а не на светских раутах. На нём была форма академии — не новая, будто он носил её годами, хотя никто его здесь раньше не видел. На поясе — меч. Не учебная болванка, настоящий клинок, с потёртой гардой.

Он остановился у кафедры, повернулся к аудитории. Лицо спокойное, даже отстранённое. Голубые глаза прошлись по рядам — быстро, цепко. Оценивая. И, кажется, сразу успокоившись.

Нико Ханке.

Марк наклонился к Клайту.

— Кто это? — прошептал он.

Клайт не ответил. Он смотрел на нового ученика и пытался понять, почему тот кажется ему смутно знакомым. Вроде бы не встречались. Точно нет. Но что-то в его осанке, в том, как он держит руку на рукояти меча, напомнило Клайту… отца. Или дядю. Или обоих сразу.

— Нико Ханке, — повторил Риэлтор. — Будет учиться в вашей группе. Прошу любить и жаловать.

Нико кивнул — коротко, вежливо. И пошёл к свободной парте. Выбрал место в третьем ряду, через проход от Клайта.

Сел.

Достал из сумки тетрадь. Перо. Чернильницу.

Всё это время он не смотрел на Клайта. Ни разу.

Но Клайт почему-то был уверен: новый ученик знает о нём всё.

Рэлтор раздал ученикам деревянные мечи. Полуторные, сбалансированные, с потёртыми рукоятями — ими пользовались уже несколько поколений курсантов, и они хранили память о тысячах тренировочных боёв. Клайт взял свой, проверяя баланс. Марк рядом взвесил меч на ладони и скривился — он предпочитал лёгкое оружие, но спорить с Рэлтором не решился.

Сам инструктор подошёл к Нико. В руке у него был не учебный, а настоящий меч — с тупым лезвием, но с правильным весом и длиной.

— Возьми, — сказал Рэлтор, протягивая оружие.

Нико взял. Подержал на вытянутой руке, проверяя баланс. Покрутил кистью — лезвие описало в воздухе ленивую восьмёрку.

— Знаете ли, — сказал он, — мне такое не слишком нравится.

Он посмотрел на меч, потом на Рэлтора. Ухмыльнулся — той самой ухмылкой, от которой Клайту захотелось подойти и встряхнуть парня.

— Ну ладно. Давайте. Я так уж и быть не буду сдерживаться.

Рэлтор поправил очки в белой оправе. Спокойно. Медленно. Как человек, который слышит подобные заявления уже лет тридцать и всё ещё жив.

— Как хочешь, — сказал он. — Но запомни, что ты никогда не имеешь права…

Он не договорил.

Нико оказался рядом с его лицом.

Клайт не видел движения. Никто не видел. Одно мгновение Нико стоял в трёх метрах, сжимая меч в опущенной руке, следующее — его кулак уже летел в лицо инструктора. Без меча. Просто кулак. Прямой, чёткий, как удар метронома.

Рэлтор успел.

Плечо ушло вверх, принимая удар на себя. Плотная ткань фрака смягчила соприкосновение, но звук был глухим и тяжёлым — таким бьют мясо о мясо, когда силы не жалеют.

Инструктор отступил на шаг. Два. Потер плечо, не отрывая взгляда от парня.

«Чёрт, гематома», — подумал он, ощупывая ушибленное место. — «Семнадцать лет, а бьёт как взрослый мужик».

Нико уже нёсся на него снова.

Замахнулся мечом — не деревяшкой, настоящим клинком, пусть и затупленным. Удар по диагонали, от левого плеча к правому бедру. Рэлтор ушёл. Корпус качнулся назад, меч Нико рассек воздух там, где только что была грудь инструктора.

Второй удар — горизонтальный, в голову. Рэлтор присел. Клинок просвистел над макушкой, сбив пару седых волос.

Третий — колющий, в солнечное сплетение. Рэлтор качнулся в сторону, как тростник на ветру. Остриё прошло в сантиметре от тела.

Нико не останавливался. Он наваливался всей массой, вкладывая в каждый удар силу, которая казалась избыточной для его возраста. Меч ходил ходуном — рубящие, колющие, режущие, снова рубящие. Атаки сыпались градом, без пауз, без дыхания.

Рэлтор уходил.

В его движениях было что-то от старого танца — плавного, экономного, почти ленивого. Он не тратил лишних сил. Не делал лишних движений. Просто был там, где удара не было.

Так продолжалось около десяти минут.

Десять минут атак. Десять минут уклонений. Взмахи, уклоны, снова взмахи. Кожаные доспехи Нико покрылись пылью, волосы выбились из хвоста, дыхание сбилось. Рэлтор стоял напротив — всё такой же прямой, свежий, с идеально завязанным галстуком. На его фраке не было даже пылинки.

Нико опустил меч. Выдохнул. Вытер вспотевший лоб тыльной стороной ладони.

— Сука! — прорычал он, и в голосе его смешались злость, уважение и отчаяние. — Что ж вы такой вёрткий-то?

Рэлтор поправил очки. Улыбнулся — сухо, краешком губ.

— Опыт, — сказал он.

И рванул.

Клайт не успел моргнуть. Рэлтор оказался за спиной Нико быстрее, чем тот успел вздохнуть. Одно движение — чёткое, выверенное, без замаха. Остриё меча ткнулось в поясницу, точно в нужную точку — туда, где нервные узлы подходят к позвоночнику.

Нико обмяк.

Меч выпал из его руки, грохнул о камни. Сам он начал заваливаться вперёд, но Рэлтор подхватил его за шиворот, удержал от падения.

— Чтобы не зазнавался, — сказал инструктор спокойно, удерживая парня на ногах, пока тот приходил в себя.

Нико моргал, пытаясь сфокусировать взгляд. Губы шевелились, но слов пока не получалось.

— Опыт, — повторил Рэлтор, отпуская его. — Учись, Ханке.

Нико пошатнулся, но устоял. Провёл ладонью по лицу. Посмотрел на Рэлтора — и вдруг улыбнулся. Не зло, не обиженно. Честно.

— А вы, мастер, — сказал он, всё ещё тяжело дыша, — хороши.

— Знаю, — ответил Рэлтор. Он повернулся к остальным ученикам, которые замерли, забыв про свои тренировочные мечи. — А вы чего встали? Продолжайте.

Аудитория зашевелилась. Кто-то поднял меч, кто-то нашёл себе пару. Только Клайт всё ещё смотрел на Нико, на инструктора, на камни, где только что разыгралось это странное представление.

— Марк, — сказал он тихо. — Ты видел?

— Видел, — ответил Марк. — Не знаю, что именно, но видел.

Нико поднял свой меч, отряхнул лезвие и пошёл на исходную позицию. На ходу поправил хвост, сбившийся во время боя.

— Ещё раз, мастер? — спросил он.

Рэлтор покачал головой.

— Для первого раза хватит. Иди, разомнись с кем-нибудь из своих.

Нико посмотрел по сторонам. Взгляд его упал на Клайта.

— Ты, — сказал он, кивнув в его сторону. — Идём.

Клайт сжал рукоять деревянного меча. И пошёл.

Марк вышел на полигон первым. Встал в стойку — так, как учил его отец. Корпус слегка вперёд, нога, от которой отталкиваешься, согнута в колене, вспомогательная почти выпрямлена. Меч — двумя руками, выставлен на уровень прицела. Всё правильно. Всё по учебнику. Только Нико даже не смотрел на него.

— Не ты, — сказал он, глядя поверх головы Марка. — Вон тот.

Он кивнул на Клайта.

Марк обиженно опустил меч, отошёл в сторону.

— Ну и пожалуйста, — буркнул он. — Я бы тебя всё равно сделал.

Клайт вышел в центр.

Нико стоял напротив. Сначала — по стойке смирно, вытянувшись, как струна. Потом, не спеша, заложил левую руку за спину. А правую с мечом протянул в сторону Клайта — не угрожающе, а скорее приглашая.

— Ну что, Клайт? — голос Нико был изящным, слегка бархатным, как у певца, который давно знает, что его слушают. — Начнём наш спарринг?

Клайт не ответил. Он анализировал.

«Он чертовски хорош, — думал он, сжимая рукоять деревянного меча. — У меня обычный клинок, не меч отца. Не Катана ветра. Если я попадусь под один из его градов — мне конец».

Нико ждал. Улыбался. Левую руку так и держал за спиной, будто связываться с Клайтом одной правой было для него делом чести.

Или просто игрой.

Клайт рванул.

Выпад. Укол. Мимо.

Нико ушёл.

Не отшатнулся, не отпрыгнул в панике — он просто… сместился. Как будто ветер его отнёс. Корпус качнулся влево, ноги переступили сами собой, и клинок Клайта прошёл в сантиметре от ребер.

Если Рэлтор танцевал систематически — как учитель, который знает все па и учит им других, — то Нико не подчинялся никакой системе. Он уклонялся так, как хотел. Как было удобно. Как дышалось в эту самую секунду.

Резко перешёл в стойку на руках — кувыркнулся через голову, уходя от очередного удара. Отпрыгнул. Присел. Вскочил. Снова ушёл.

Он двигался так, будто это был не бой, а урок хореографии. Будто вместо полигона — паркет, а вместо меча — шёлковая лента. Плавно, текуче, неожиданно.

Клайт скрипел зубами. Он атаковал снова и снова, вкладывая в удары всю силу, которую давали тренировки с Фраем. Уколы, рубящие, ложные замахи, смена уровня — ничего не работало. Нико был везде и нигде одновременно.

— Да что ж ты такой… — прошипел Клайт, пропуская очередную атаку мимо.

Нико не ответил. Он улыбался.

Но улыбка была не насмешливой. Скорее — благодарной. Ему нравилось. Он давно так не двигался.

А потом Нико взмахнул мечом.

Клайт не успел среагировать. Даже не увидел — только почувствовал, как воздух перед ним содрогнулся. Пять ударов. Одновременно. Пять разных траекторий, пять направлений — и все в одну секунду.

Это было не так, как у Грейва. Грейв бил быстро — запредельно быстро, невидимо для глаза. Его удары были точками, которые просто возникали на теле врага. Нико бил иначе. Он создавал веер — пять расходящихся линий, которые накрывали всё пространство перед ним.

— Что за… — Клайт едва успел подставить меч.

Блок. Первый удар пришёлся в лезвие, отбросил Клайта в сторону. Второй — в плечо, третий — в бедро. Клайт пошатнулся, но устоял. Четвёртый и пятый он отбил уже интуитивно — тело работало быстрее головы.

Нико не стал добивать. Опустил меч. Отошёл на шаг.

— Неплохо, — сказал он.

Клайт выдохнул. Плечо саднило. Бедро — тоже. Но он стоял. Меч — в руке. Глаза — открыты.

— А ты, — ответил он, — бесишь.

Нико рассмеялся. Звонко, как на той поляне, когда мать кричала ему вслед про взрывы.

— Хочешь закончить? — спросил он.

— Хочу, — Клайт поднял меч. — Ничьей?

Нико посмотрел на него. На меч. На свою собственную, всё ещё спрятанную за спиной левую руку.

— Ничьей, — сказал он.

Они не сдвинулись с места. Просто стояли друг напротив друга — уставшие, но не сломленные. Вокруг них молчали ученики. Даже Марк замер, забыв про свои протезы и обиды.

— Хороший бой, — сказал Рэлтор из-за спин. Он не аплодировал — он вообще не аплодировал никогда. Но в его голосе было что-то, похожее на одобрение. — В следующий раз — без дураков, Ханке. Обеими руками.

Нико пожал плечами.

— Как скажете, мастер.

Он опустил меч, подошёл к Клайту, протянул руку. Не левую — правую, боевую. Клайт пожал. Крепко, по-мужски.

— Ты хорош, — сказал Нико. — Реально.

— Ты тоже, — ответил Клайт. — Если не считать того, что ты циркач.

— Это лучший комплимент, который я слышал за сегодня, — Нико улыбнулся и пошёл к скамейке, где лежала его фляга.

Клайт остался в центре полигона. Смотрел вслед. Думал о том, что этот странный парень с голубыми глазами и атомным даром будет либо лучшим союзником, либо худшим врагом. Третьего не дано.

Марк подошёл сбоку.

— Ты как?

— Нормально, — Клайт потер ушибленное плечо. — А он… странный.

— Странный, — согласился Марк. — Но сильный. И быстрый. И…

— И что?

— И он знает твоё имя, — Марк понизил голос. — Ты слышал? «Ну что, Клайт?» Как будто давно знакомы.

Клайт промолчал.

Он тоже это заметил.

Глава. Королевский бал

Часть первая. Танец страха

Золото. Хрусталь. Шёлк.

Королевский бал в Кхалларасе был именно таким, каким его любил король — вычурным, дорогим и бессмысленным. Люстры из горного хрусталя свисали с потолка, отражая свет тысячи свечей. Столы ломились от яств, которых хватило бы на целый район голодающих. Дамы в платьях, стоивших годового жалованья капитана гвардии, кружились в вальсе с кавалерами, чьи фамильные драгоценности перекрывали государственный долг.

Ганз ненавидел балы.

Но он был здесь. В своём лучшем камзоле — синем, с серебряной вышивкой, под цвет мантии. Волосы уложены, руки чисты, на лице — вежливая полуулыбка человека, который рад всех видеть и ничего не обещает.

Он начал свою работу.

Ганз не пользовался магией на балах. Слишком рискованно. Вместо этого он работал словами. Улыбками. Паузами. Где-то похвалил платье, где-то невзначай обмолвился о растущих налогах, где-то подлил в бокал нужному человеку чуть больше вина — не для того, чтобы отравить, а чтобы развязать язык.

— Вы слышали? — шепнул он графине де Врай, поправляя ей шаль. — На севере наёмники собираются. Говорят, король не может им заплатить.

— Не может? — графиня округлила глаза.

— Казна пуста, — Ганз вздохнул — сочувственно, как вздыхают над чужой бедой. — Всё ушло на поместье.

Графиня побледнела. Она вложила в королевские займы почти всё состояние мужа.

Ганз двинулся дальше. Барон де Кро — старый вояка, который потерял ногу на войне, но не потерял язык.

— Барон, вы прекрасно выглядите. Как нога?

— Ноет к погоде, — буркнул барон.

— К погоде или к переменам? — Ганз загадочно улыбнулся и отправился к следующей цели.

Работа кипела. Страх расползался по залу, как масло по воде — невидимо, но необратимо.

Часть вторая. Два монстра у трона

А в самом дальнем углу зала, на возвышении, стоял трон.

Король сидел на нём, сгорбившись, как старая ворона на насесте. Ему было далеко за шестьдесят, но выглядел он на все сто. Кожа, обтянувшая череп, жёлтые глаза без блеска, руки, лежащие на подлокотниках, — тонкие, почти прозрачные, как пергамент.

«Старый хрыч, — подумал Ганз, мельком взглянув на него. — Как будто уже заживо разложился».

Король смотрел на бал с оценивающим взглядом. Не радовался. Не веселился. Просто смотрел — как смотрят на табун лошадей, которых скоро менять на новых.

Рядом с троном стоял человек.

Ганз заметил его сразу, как вошёл в зал. Это было невозможно не заметить.

Парень ростом примерно с Фрая — сто восемьдесят восемь, может, чуть больше. Возраст — двадцать семь, двадцать восемь, тридцать. Волосы — белые и чёрные. Буквально: справа — чёрные пряди, слева — белые. Ровно посередине, как по линейке. Глаза — змеиные, с вертикальным зрачком. Идеальный мужской костюм, сшитый явно не в королевстве. Острые черты лица — скулы, нос, подбородок — всё будто выточено из мрамора.

Он стоял чуть позади короля, положив руку на спинку трона. Поза расслабленная, почти дружеская. Как у близкого друга, который имеет право на фамильярность.

Ганз знал, кто это.

Советник короля. Ларус.

Не канцлер. Не министр. Именно советник. Человек без официального титула, без земель, без армии. Но при этом — самый влиятельный человек в Кхалларасе.

Теневой кукловод.

Именно он был корнем всех проблем.

Ганз продолжил обходить зал, но краем глаза следил за троном. Советник не танцевал, не пил, не ел. Он просто стоял и смотрел. И каждый раз, когда его взгляд падал на кого-то из гостей, тот суетился, поправлял одежду, пытался улыбнуться шире.

Не потому, что боялся. Потому что чувствовал — его оценивают. И находят… недостаточным.

— Вы знаете, кто это? — спросил Ганз у старого герцога, указав глазами на трон.

Герцог проследил за его взглядом и побледнел. Так же, как графиня. Как барон. Как все, кому Ганз задавал этот вопрос.

— Молчите, — прошептал герцог. — Ради богов, молчите. Он слышит. Он всё слышит.

Ганз вежливо кивнул и отошёл.

«Слышит, — подумал он. — И видит. И знает».

Часть третья. Исповедь кукловода

Король не смотрел на бал. Он смотрел на Ларуса.

— Ларус, — голос его был сухим, как прошлогодний лист. — Как ты считаешь? Есть ли среди моих противников настоящие монстры?

Советник не ответил сразу. Позволил себе паузу — долгую, театральную, как у актёра перед главным монологом.

— Позвольте мне объяснить, — сказал он наконец. — Кто такие монстры.

Король чуть повернул голову. Слушал. Ганз, который был достаточно близко, чтобы слышать, тоже замер. Но виду не подал.

— Монстры... — Ларус провёл языком по губам. — Я считаю, здесь вы имеете в виду именно людей. Люди бывают разными.

Он сделал шаг в сторону, обводя рукой зал.

— Монстры, кто льют очень много крови. Подобное — Эрику Холтону или Фраю Уотеру. Их руки по локоть в чужой крови. Они уже не помнят, каково это — не знать вкуса металла на языке.

Король кивнул.

— Монстры, кто работают из теней, не показывают себя, — продолжал Ларус. — Уилтер. Он сидит в своём подвале, варит зелья, строит планы. Вы его не видите, но он видит вас. Всегда.

— Монстры, кто уничтожает мечты, — Ларус на секунду замер. — Джарвис. Он приходит с севера, сжигает всё, во что вы верили, и уходит с золотом. Он не ненавидит вас. Он просто делает работу.

— Монстры, кто оказываются на свету. И их любят. — Ларус посмотрел в сторону танцпола, туда, где Ганз в синем камзоле что-то шептал молодой графине. — Ганз. Его любят, потому что он улыбается. Потому что он помогает. Но вы видели его глаза, ваше величество? Там нет ничего. Только пустота.

Он перевёл взгляд на другой конец зала, где Нико — совсем молодой, недавно прибывший — пытался вежливо отказаться от танца.

— И Нико. Он ещё не знает, кто он. Но его дар... атомный дар... он уничтожит всё, к чему прикоснётся.

Король молчал. Ларус умел говорить словами рисовать картины, от которых становилось тошно.

— Но среди них, — Ларус повернулся к королю, и его змеиные глаза сузились, — нет ключевого монстра.

— Какого же? — спросил король.

— Тот, кто всегда лжёт, — тихо сказал Ларус. — Монстры, которые говорят ложь. По-настоящему страшные.

Он отошёл от трона, сделал несколько шагов вперёд, к залу, но смотрел не на гостей. Он смотрел в себя.

— Эти монстры говорят, что у них есть друзья, хотя они не знают, как любить. — его голос стал тише, почти шёпотом. — Эти монстры едят, но они никогда не испытывали голод. Они едят, потому что так надо. Потому что тело требует. Но не потому, что хочется.

— Эти монстры играют в игру, хотя понятия не имеют зачем. — Ларус остановился. — Они делают ходы, просчитывают комбинации, выигрывают и проигрывают. Но когда всё заканчивается, они смотрят на пустую доску и не понимают — зачем они это делали. Какой был смысл?

Он повернулся к королю. В его глазах не было ни страха, ни раскаяния. Только холодная честность, которая бывает опаснее любой лжи.

— Я их боюсь больше всего, — сказал Ларус. — Я обожаю их в глубине души.

Король приподнял бровь. Он не понимал, но чувствовал — сейчас прозвучит главное.

— Ведь этот монстр, — Ларус прижал руку к груди, — и есть я.

Тишина. Даже музыка, казалось, притихла на секунду. Но это только почудилось — оркестр играл, пары кружились, никто не слышал этого разговора. Только король. Только трон. Только советник на свету, говорящий правду.

— Я всегда буду на вашей стороне, сэр, — сказал Ларус. — Вы — мой спаситель. Я вам благодарен.

Он помолчал.

— И в этом я не лгу.

Король смотрел на него долго. Очень долго. Старые жёлтые глаза изучали лицо советника — эти странные волосы, эти змеиные зрачки, эту руку на груди, клянущуюся в верности.

— Верю, — сказал король наконец.

Он отвернулся к залу.

Ганз стоял у колонны, потягивая вино, и делал вид, что не слышал ни слова. Но он слышал. И запомнил.

Ларус снова занял место рядом с троном — чуть позади, положив руку на спинку.

Оркестр играл вальс. Дамы кружились. Бал продолжал свой бессмысленный бег.

А два монстра — старый, доживающий, и молодой, только познавший себя — смотрели на всех сверху.

И один из них улыбался. Хотя, может быть, это только казалось.

Фрай стоял перед воротами.

Они были высокими — вдвое выше человеческого роста, кованые, из металла, который не ржавел и не темнел. На створках горел символ: огонь. Не нарисованный, не выкованный — живой. Пламя перетекало по металлу, переливалось от красного к синему, от синего к белому, и никогда не повторялось.

Клан Фаерхёрст. Один из самых влиятельных кланов в Кхалларасе. И во всём мире.

В данный момент Фрай стоял перед филиалом Кхаллараса. Основные земли клана были далеко на юге, но здесь, в столице, у них был свой город. Крепость. Государство в государстве.

Часовые на башнях заметили его давно. Но не стреляли. Смотрели. Ждали. Потом один из них что-то крикнул, и из бойниц вылетели стрелы.

С подожжёнными наконечниками.

Они вонзились в землю перед Фраем — ровной линией, как забор. Пламя взметнулось вверх, осветив его лицо. Подсветили. Узнали.

— Фрай Уотер, — донёсся голос с башни. — Входи.

Ворота открылись.

Фрай шагнул внутрь.

И замер.

Перед ним предстал целый город. Дома — невысокие, в два-три этажа, но причудливых форм, каких Фрай не видел больше нигде. Крыши изогнуты, как языки пламени. Окна — круглые, овальные, треугольные — горели жёлтым светом. Улицы петляли, поднимались, опускались, перетекали одна в другую.

Везде горел огонь.

Факелы на столбах, свечи в окнах, костры на перекрёстках — даже трава и деревья были обожжёнными. Здесь жили те, кто не боялся пламени. Те, кто делал его частью себя.

Следы клана. Очевидно же.

Фрай пошёл вперёд.

Мимо домов, мимо рынка, где торговцы — тоже в основном маги огня — продавали какие-то сверкающие артефакты. Мимо кузниц, где из горнов били искры, а молотобойцы работали без остановки. Мимо детей, которые играли с огнём — в прямом смысле, перебрасываясь шариками пламени, как мячиками.

Здесь всё дышало жаром. Но Фраю было не жарко. Он сам был рождён в этом клане. Или не рождён — принят. Но сейчас это не имело значения.

Он шёл.

Через десять минут он дошёл до центра.

Перед ним предстала резиденция главы клана.

Не замок. Не дворец. Скорее — огромный особняк из тёмного камня, с высокой башней и множеством пристроек. Над входом — тот же символ огня. Живой. Дышащий.

Фрай вошёл.

Внутри было прохладно — для клана огня это означало, что температура не выше пятидесяти градусов. Стены из полированного камня, пол — из плитняка, на стенах — портреты бывших глав. Старые лица, жёсткие взгляды. Фрай узнал некоторых. С другими не хотел встречаться даже на портретах.

Он подошёл к ресепшену.

Там стояла молодая девушка — в простом платье, с каштановыми волосами, собранными в пучок. Она посмотрела на Фрая.

Узнала.

Не раздумывая, молча, указала рукой налево.

Там была лестница.

Фрай кивнул и пошёл. Ступени скрипели под ногами — старые, деревянные, пропитанные дымом. Он поднялся на второй этаж.

Центральная дверь. Высокая, дубовая, без ручки. Фрай толкнул — она открылась.

Всё помещение было заполнено дымом.

Не угарным — приятным, сладковатым, пахнущим травами и смолой. Факелы на стенах горели ровным пламенем, но света было мало. Больше теней. Больше мрака, который не мешал видеть, но создавал ощущение — ты не в комнате, ты внутри чего-то живого.

В центре сидел человек.

Возраст его невозможно было определить. Лицо — без морщин, но с глубокими складками вокруг глаз. Кожа — смуглая, как у всех Фаерхёрстов. Волосы — длинные, падающие на плечи и достающие до поясницы, цвета старой меди. Он был одет лишь в белый халат — простой, домотканый, подпоясанный кожаным шнурком.

В руках — трубка. Длинная, из тёмного дерева, с резным мундштуком. Он курил неспешно, выпуская клубы дыма, которые смешивались с атмосферой комнаты, делая её ещё плотнее.

— Молтон Фаерхёрст, — сказал Фрай. Не вопрос. Констатация.

Глава клана не поднялся. Не повернул головы. Он сидел в кресле — массивном, резном, похожем на трон — и смотрел куда-то сквозь Фрая.

— Фрай Уотер, — голос его был низким, тягучим, как расплавленный металл. — Живой. Ну надо же.

Он затянулся, выпустил дым.

— Я думал, ты всё. Сдох где-нибудь в канаве. Как собака.

— Выжил, — Фрай не двигался с места. — Назло.

Молтон усмехнулся. Усмешка не коснулась глаз.

— Назло кому? Мне? Королю? Себе?

— Всем, — ответил Фрай. — Включая тех, кто решил, что моё время вышло.

Глава клана наконец повернул голову. Посмотрел на Фрая — долго, внимательно, как смотрят на вещь, которую когда-то продали, а теперь хотят вернуть.

— Зачем пришёл? — спросил он. В голосе не было любопытства. Только усталость.

Фрай выдержал паузу.

— За мечами рассвета.

Тишина. Даже дым, казалось, перестал клубиться.

Молтон вынул трубку изо рта, положил на подлокотник. Посмотрел на стену, где в тусклом свете факелов висели два клинка.

— Знаю, — сказал он. — За этим только и приходят.

Он не сделал ни жеста, не произнес ни слова — просто подумал. И перед Фраем образовалось огненное кольцо. Фиолетовое пламя взметнулось вверх, приняло форму идеального круга, замкнулось, отрезая путь назад. Жар ударил в лицо — сухой, жгучий, настоящий. Не тот, что бывает в кузницах или при пожарах. Тот, что рождается внутри клана, в крови, в даре. В том, что передается от предков, но не каждому.

Фрай не отступил. Не вытащил оружие. Он стоял, смотрел на пламя и ждал.

Молтон вынул трубку изо рта, положил на подлокотник. Поднялся — неторопливо, с кряхтением, как человек, который просидел на одном месте слишком долго. Он был не выше Фрая. Ровня. Плечи — широкие, но сутулые. Волосы — длинные, до поясницы, спутанные. Халат — белый, домотканый, с пятнами от травы и, кажется, крови.

Глаза — уставшие. Но в них что-то горело. Не пламя — память.

— Я знаю, — сказал Молтон, глядя на кольцо, которое переливалось фиолетовым, — что мечи изначально принадлежали тебе. Ты взял их в каком-то баре.

Фрай молчал. Молтон усмехнулся — криво, с горечью.

— Ты рассказывал об этом. Бармен держал их у себя просто потому, что не хотел оставлять мечи на улице. Думал, что это старьё. Никто не знал, что это... — он запнулся. — Что это оружие всадника.

Он шагнул вперёд. Огонь кольца взметнулся выше, но не тронул его. Халат даже не задымился.

— И только ты смог разжечь в них пламя. Потому что ты полудемон.

Фрай напрягся. Молтон заметил. Усмехнулся снова.

— Не бойся. Я не собираюсь кричать об этом на каждом углу. Тайны клана Фаерхёрст умирают вместе с теми, кто их хранит. А я ещё жив.

Он остановился в двух шагах от Фрая. Глаза — в глаза. Уставшие, но цепкие.

— Но потом ты нам их вернул. Лично. Пришёл, положил на стол и сказал: «Такому, как я, полудемону из клана Уотер. Клана воды — не пристало сражаться мечами огня. Бывшим оружием всадника апокалипсиса Чумы».

Голос Молтона стал тише. Почти шёпотом.

— И ты ушёл.

Он отвернулся. Прошёлся по комнате, обходя кольцо. Пламя провожало его, тянулось за ним, как живое.

— А теперь ты пришёл. Зачем? Чтобы забрать их. Чтобы сказать: «Они мои. Я их истинный владелец!» — он рассмеялся — сухо, безрадостно. — Нет. Ты пришёл, чтобы взять оружие бога.

Он обернулся.

Его глаза — уставшие, с красными прожилками — кричали.

Не смей!

Фрай выдержал этот взгляд. Не опустил голову. Не отступил.

— Ларус, — сказал он.

Молтон замер.

— Ларус? — переспросил он. Голос его изменился — потерял тягучесть, стал жёстким, как клинок. — Что — Ларус?

— Он убил меня, — сказал Фрай. — Он убил первое поколение карателей. Он управляет королём. Он причина, почему я здесь. С пустыми руками. Без мечей. Почти без надежды.

Он шагнул вперёд. Кольцо вспыхнуло ярче — фиолетовый свет залил комнату, смешиваясь с дымом, делая воздух плотным, как смола.

— Мне нужны мечи рассвета. Не для того, чтобы играть в бога. Не для того, чтобы доказывать, что я достоин. А для того, чтобы убить того, кто разрушил всё. Включая ваш клан, Молтон.

Молтон смотрел на него. Долго. Трубка в руке дрогнула.

— Клан Фаерхёрст не разрушен, — сказал он тихо.

— А я и не говорю, что разрушен, — ответил Фрай. — Я говорю, что Ларус уже протянул к нему руки. Вопрос времени, когда он сожмёт их.

Пауза. Только треск пламени.

Молтон вздохнул. Как будто внутри него что-то сломалось. Или, наоборот, встало на место.

— Ларус, — повторил он. — Ненавижу этого типа. Всегда ненавидел.

Он щёлкнул пальцами. Кольцо исчезло — просто выдохлось, рассыпалось искрами, которые погасли, не долетев до пола.

— Ладно, — сказал Молтон. — Мне тоже не нравится Ларус.

Он повернулся к стене, где висели мечи. Снял их — не с почтением, а будто снимал старую одежду, которая давно ждала своего часа.

— Но это не значит, что я отдам их просто так, — он повернулся к Фраю. — Мечи рассвета не выбирают по симпатиям. Они выбирают по праву. Ты говоришь, что ты истинный владелец. Докажи.

Он бросил мечи на пол.

Они звякнули — металл о камень. Просто, буднично, без пафоса. Те самые клинки, которые резали сталь как масло, которые помнили всадника апокалипсиса, которые пережили века, лежали у ног Фрая, как простые железки.

— Зажги их, — сказал Молтон. — Если сможешь. Если они узнают тебя — они твои.

Он сел обратно в кресло, взял трубку, затянулся. Дым поплыл к потолку.

— Если нет — уйдёшь ни с чем. И больше не возвращайся.

Фрай смотрел на мечи.

Два клинка. Чуть разной длины. В ножнах из материала, которого нет в природе. С рукоятями, обмотанными кожаным шнуром, который не истлел за тысячи лет. С золотистым отливом, который не потускнел даже сейчас, когда они лежали в пыли.

Он присел на корточки. Протянул руку.

Пальцы коснулись ножен.

Холодные.

Мёртвые.

Он помнил их иначе. Помнил тепло, которое разливалось по рукам, когда он брал их в первый раз. Помнил, как они загорались, стоило ему просто подумать об ударе. Помнил свет — золотой, ослепительный, которого боялись враги.

Сейчас они молчали.

Фрай сжал рукоять.

— Ну же, — прошептал он. — Это я. Фрай. Я вернулся.

Ничего.

Пальцы побелели. Глаза закрылись. Он вливал в мечи всё — злость, боль, надежду, ту самую духовную энергию, которая текла из правого глаза, когда он говорил о перевороте.

Ничего.

Молтон курил. Не смотрел. Но видел.

— Не получается? — спросил он равнодушно.

Фрай не ответил. Он сидел на корточках, сжимая мёртвые мечи, и чувствовал, как уходит время. Как уходит надежда. Как уходит он сам — туда, где не будет ни мечей, ни Ларуса, ни Кхаллараса.

А потом — что-то дрогнуло.

Тонкая ниточка тепла. Едва заметная, как уголёк под пеплом.

Фрай открыл глаза.

Мечи не загорелись. Но и не были мёртвыми.

— Ещё не всё, — сказал он.

Молтон выпустил дым.

— Посмотрим.

Фрай хотел уйти.

Он стоял на пороге резиденции, сжимая в кулаке пустоту — там, где должны были быть рукояти мечей. Мечи остались внутри. Лежат на каменном полу, холодные, мёртвые, не узнавшие его. Или узнавшие, но не принявшие. Какая разница?

Он сделал шаг. Второй. Сошёл с крыльца на вымощенную камнем площадь.

И остановился.

Толпа расходилась.

Неаккуратно, нестройно — но расходилась. Люди отступали к домам, жались к стенам, прятались за прилавками. Торговцы сворачивали товар быстрее, чем Фрай видел когда-либо. Дети, которые ещё минуту назад играли с огнём, сейчас сидели за матерями, не выглядывая.

И в этом расступающемся море людей двигался кто-то один.

Фрай не видел его лица — только спину, только походку, только то, как воздух вокруг него дрожал. Не от жары — от давления. От той самой ауры, которую чувствуют звери перед землетрясением и люди перед казнью.

Огонь.

Не пламя. Не жар. Именно огонь — как сущность, как личность, как нечто, что живёт своей жизнью и не нуждается в теле, но по какой-то причине выбрало это тело.

Толпа расступилась окончательно. Фигура вышла на центр площади.

Фрай узнал его не по лицу — никогда не видел этого человека раньше. Узнал по тому, как дрогнул воздух. Как замерли птицы на крышах. Как даже факелы на столбах пригнулись, будто кланялись.

Тэйлор Фаерхёрст.

Тот, кого признал даже Молтон. Тот, кого Уилтер назвал бы сильнейшим союзником на данный момент. Тот, кто мог отказать королю, сжечь его посланников и уйти в пустыню, чтобы его оставили в покое. Но сегодня он был здесь.

Он прошёл мимо Фрая.

Не взглянул. Не кивнул. Как будто Фрая не существовало — или как будто он был просто частью пейзажа, деревом, столбом, камнём. Взгляд Тэйлора был устремлён вперёд — на резиденцию, на окно, сквозь дым которого уже горели два глаза.

Глаза Молтона.

Тэйлор встал в центре площади. Прямо напротив крыльца. Ноги на ширине плеч, руки опущены, голова поднята. Волосы — пепельные, с рыжими вкраплениями — шевелились без ветра. Шрамы на лице горели белым — не от света, от внутреннего жара.

И он начал.

Сначала просто зажглись огни в его руках. Маленькие, размером с вишню, оранжево-красные, как угли в костре. Тэйлор посмотрел на них — без улыбки, без гордости. Просто констатировал: огонь есть.

Потом он начал их раскручивать.

Медленно, лениво, как будто это было упражнение для разминки, а не представление для клана, который считал себя королями огня. Огни вращались вокруг его ладоней, ускоряясь, вытягиваясь, превращаясь из шариков в кольца, из колец в диски.

А потом они оторвались от рук.

Маленький огонёк взлетел вверх. За ним — второй. Третий. Десятый. Сотня.

Фрай замер.

Огни кружились над площадью, как светлячки в летнюю ночь — но светлячки не жгут, а эти могли испепелить. Они сходились, расходились, сталкивались, сливались. Каждое столкновение рождало новый цвет — красный, оранжевый, жёлтый, белый, синий, фиолетовый.

И с каждым разом маленьких огоньков становилось больше. Они рождались из воздуха, из самого присутствия Тэйлора, как будто сам мир решил: «Вот здесь будет огонь, потому что этот человек сказал».

Огненное кольцо.

Оно росло прямо на глазах — раздувалось, как парус на ветру, захватывая всё больше пространства. Огненный вихрь, который сжёг бы всё в радиусе ста метров, если бы им управлял обычный маг. Обычный мальчик, который вымахал в гения, но не научился контролировать дар.

Но Тэйлор был не обычным.

Он стоял в центре этого ада — спокойный, как удав, даже руки не поднял. И пляшущее пламя, которое могло убить армию, послушно вращалось вокруг него, не касаясь даже травы.

Фейерверк.

Фрай не знал другого слова.

Это был фейерверк. Сотни огней взрывались в воздухе, рассыпались тысячами искр, складывались в узоры, которые держались секунду и исчезали, уступая место новым. Круги, спирали, столбы, веера. Огненные птицы, которые вспархивали и падали пеплом. Огненные цветы, которые распускались и сгорали за одно дыхание.

Настоящее искусство.

То, ради чего стоило жить.

То, ради чего стоило возвращаться.

Фрай смотрел и не мог отвести глаз.

А в окне резиденции, сквозь дым, горели глаза Молтона.

Горящие глаза. Буквально — изнутри, как два угля, как два солнца. Он смотрел на Тэйлора. Смотрел на фейерверк. И молчал.

Не запрещал. Не одобрял. Просто смотрел.

Тэйлор не оборачивался. Он знал, что на него смотрят. Он знал, что его аура — подавляющая аура истинного короля Фаерхёрстов — накрыла всю площадь, весь город, всю округу. Он знал, что каждый маг огня в радиусе километра чувствует его присутствие. Кто-то — с трепетом. Кто-то — с ненавистью. Кто-то — с облегчением.

Он продолжал крутить огни.

Фейерверк длился десять минут. Или час. Или вечность — Фрай потерял счёт времени.

Когда последняя искра погасла, Тэйлор опустил руки. Аура схлынула — не сразу, как волна, которая уходит в море, оставляя мокрый песок. Воздух стал чище. Птицы на крышах зашевелились. Люди начали выходить из своих укрытий.

Тэйлор стоял на площади, тяжело дыша. Шрамы на его лице поблёскивали — теперь не белым, а розовым. Из носа текла тонкая струйка крови. Он вытер её тыльной стороной ладони.

— Ничего, — сказал он. То ли себе, то ли Фраю, который всё ещё стоял на крыльце. — Обычное дело.

Он повернулся к резиденции. Посмотрел на окно. На горящие глаза Молтона.

— Я здесь, — сказал он. Голос низкий, хриплый, но твёрдый. — Я пришёл.

В окне что-то дрогнуло. Молтон моргнул — и глаза погасли.

Тишина.

Фрай выдохнул. Он не заметил, как задержал дыхание.

— Тэйлор? — сказал он.

Тот повернул к нему голову. Впервые за всё время.

— Фрай, — кивнул он. — Тот самый Фрай.

— Тот самый, — согласился Фрай. — Спасибо за представление.

Тэйлор усмехнулся. Усмешка вышла кривой — шрамы не давали улыбаться по-человечески.

— Это было не представление, — сказал он. — Это было заявление.

Он посмотрел на окно резиденции.

— Я пришёл забрать то, что принадлежит моему клану. Настоящему клану. Не этому… — он запнулся, подбирая слово. — …режиму.

Фрай кивнул. Ему не нужно было объяснять.

— Мечи рассвета, — сказал он. — Они там. Внутри. На полу.

Тэйлор перевёл взгляд на него.

— Твои?

— Мои, — Фрай не опустил глаз. — И я их заберу. Но сейчас, кажется, есть дела поважнее.

Тэйлор смотрел на него долго. Очень долго. Потом кивнул.

— Помогу, — сказал он. — Если понадобится.

— Понадобится, — ответил Фрай. — Обязательно понадобится.

Они стояли на площади — двое, которых мир пытался убить, вышвырнуть, забыть. И не смог.

А в резиденции, за закрытым окном, Молтон смотрел на мечи рассвета, лежащие на полу, и думал о том, что времена меняются. И меняются они не тогда, когда короли подписывают указы, а когда такие люди, как Тэйлор и Фрай, выходят на площадь и показывают, на что способны.

Он затянулся трубкой. Выпустил дым.

— Ну и дела, — сказал он сам себе.

Дым поплыл к потолку, смешиваясь с запахом серы и старой магии.

Все смотрели на резиденцию.

Дым рассеялся — медленно, нехотя, как уставший зверь, который сворачивается в клубок. Окно, в котором только что горели глаза Молтона, теперь было тёмным. Пустым.

Ничего.

Ни движения. Ни звука. Только треск догорающих факелов и шёпот толпы, которая не понимала, что происходит, но чувствовала — сейчас что-то будет.

Тишина.

Слишком долгая. Слишком плотная.

А потом Тэйлор посмотрел вверх.

Не резко — спокойно, как человек, который услышал то, чего не слышат другие. Глаза его сузились. Лицо, изуродованное шрамами, напряглось.

— Расходись! — крикнул он.

Не громко — но так, что слышали все. Голос, рождённый в пустыне, где крик — единственный способ выжить.

Он кинулся к Фраю, схватил его за плечо, рванул в сторону с силой, которая не оставляла выбора. Фрай не сопротивлялся — ноги сами побежали, потому что тело умнее головы, когда дело касается смерти.

Толпа взорвалась паникой. Люди шарахались в стороны, падали, толкали друг друга. Кто-то кричал, кто-то плакал, кто-то просто замер, прижавшись к стене.

Фрай и Тэйлор отбежали на минимально безопасное расстояние. Может, десять метров. Может, пятнадцать. Может, недостаточно.

И тогда сверху спрыгнул Молтон.

В своём обычном белом халате. Длинные волосы развевались за спиной, как знамёна. Лицо — абсолютно безразличное. Ни злости, ни радости, ни сожаления. Будто он не прыгал с высоты третьего этажа, способный разнести всё вокруг. Будто он просто шагнул со ступеньки крыльца, а не с подоконника.

Он приземлился в центр площади.

И разнёс её.

Плиты, которые веками лежали, пережив землетрясения и войны, взлетели в воздух. Камни, размером с телегу, поднялись, как щепки. Земля под ногами вздрогнула — и Фрай почувствовал это не ногами, а всем телом, как будто мир перевернулся.

Резиденция, стены которой помнили основание клана, треснули. Краска — зелёная, синяя, золотая — посыпалась вместе с камнем. Окна вылетели, двери сорвались с петель, штукатурка превратилась в пыль.

Удар был оглушительным.

Фрай не слышал его — он почувствовал. Волна прошла сквозь грудную клетку, сквозь рёбра, сквозь сердце. Дети закричали. Матери закрывали им уши ладонями, чтобы у тех не лопнули барабанные перепонки. Кто-то упал. Кто-то побежал. Кто-то просто сидел на земле и смотрел, открыв рот.

Молтон стоял в центре воронки, которую сам создал.

Его руки горели.

Фиолетовым огнём. Тем самым, из которого он сплёл кольцо. Тем самым, что помнило магию старше Кхаллараса. Он не шевелился — просто стоял, опустив руки, и пламя стекало с пальцев, как вода, капая на камни и прожигая их насквозь.

Потом он поднял глаза.

Нашёл Фрая.

И швырнул в него что-то.

Два предмета, сжатые в фиолетовом кулаке, полетели быстрее стрелы. Свистнул воздух. Фрай даже не успел испугаться — только рефлексы, вбитые годами тренировок, заставили руки подняться.

Он поймал.

Оба.

Левой — один. Правой — второй. Пальцы сомкнулись на рукоятях сами — как будто всю жизнь только этим и занимались.

Мечи рассвета.

Они были холодными. Мёртвыми. Такими же, как в резиденции. Но Фрай держал их. Держал, сжимал, чувствовал вес, баланс, ту идеальную точку равновесия, которую не могли подделать никакие мастера.

Молтон отряхнулся.

Будто ребёнок, который спрыгнул на сено, а не в каменную крошку. Стряхнул пыль с халата, поправил воротник, потёр шею — как будто ничего не случилось. Кровь? Нет. Царапин? Нет. Только лёгкая усталость в глазах, которую никто не заметил бы, если бы не знал, куда смотреть.

Он поднял взгляд на Фрая.

— Попробуй теперь, — сказал он.

Не грозно. Не насмешливо. Устало. Как будто он ждал этого момента годы и наконец дождался — и теперь ему было всё равно, чем это кончится.

Фрай не ответил.

Он смотрел на мечи. На лезвия, которые помнили солнце. На рукояти, которые помнили его руки. На холодный металл, который спал.

Он взял один в правую. Второй — в левую.

Пальцы сомкнулись. Крепко. Намертво.

И он вспомнил.

Не словами. Не образами. Телом — мышцами, связками, кожей, тем, что находится глубже памяти. Он вспомнил, как держал эти мечи в первый раз. Как они загорелись от его прикосновения. Как пламя, которое родилось внутри него, нашло выход через эти клинки.

Он закрыл глаза.

И сказал:

— Огонь.

Тишина.

На секунду — ничего. Фрай почувствовал, как уходит надежда, как страх сжимает горло, как Тэйлор за спиной делает шаг вперёд, готовый вмешаться.

А потом мечи загорелись.

Не золотым. Не красным. Не тем светом, который Фрай помнил. Фиолетовым — таким же, как пламя Молтона. Как огонь, который держал клан Фаерхёрст века.

Пламя взметнулось от рукоятей к остриям, охватило руки Фрая, но не обожгло. Оно было горячим — невыносимо горячим — но не жгло. Как будто признавало своего.

Фрай открыл глаза.

Мечи рассвета горели.

Молтон смотрел. Его лицо не изменилось — но в глазах что-то дрогнуло. Может, уважение. Может, облегчение. Может, сожаление, что не он сам держит их сейчас.

— Вот так, — сказал он тихо.

Тэйлор за спиной Фрая выдохнул — шумно, как человек, который задержал дыхание на минуту.

— Вот так, — повторил он.

Фрай поднял мечи к небу.

Пламя взметнулось выше, ярче, сильнее. Оно осветило всю площадь — расколотые камни, осколки окон, застывшую толпу. Оно осветило Молтона — старого, уставшего, но не сломленного. Оно осветило Тэйлора — израненного, выдохшегося, но стоящего.

— Я вернулся, — сказал Фрай.

Не им. Не себе. Миру.

Мечи рассвета ответили — вспышкой фиолетового, которая на секунду затмила солнце.

А потом они погасли.

Не умерли — просто затаились. Ждут следующего раза.

Молтон кивнул, развернулся и пошёл обратно в резиденцию — через разбитую стену, сорванную дверь, через пыль и пепел.

— Когда закончишь, верни, — бросил он через плечо. — Это не подарок. Это одолжение.

Фрай смотрел ему вслед.

— Верну, — сказал он. — Когда закончу.

Молтон скрылся в дыму.

Толпа зашевелилась. Люди начали подниматься, оглядываться, помогать упавшим. Кто-то плакал. Кто-то смеялся — нервно, истерично.

Тэйлор подошёл к Фраю, положил руку на плечо.

— Поздравляю, — сказал он. — Ты при смерти, без денег, без союзников, с мечами, которые едва зажёг. И лучший маг огня в королевстве только что устроил фейерверк, чтобы ты мог забрать свои игрушки.

— Ты про это, — Фрай кивнул на площадь.

— И про это, — Тэйлор усмехнулся. — Добро пожаловать в команду, полудемон.

— Добро пожаловать в команду, чернокнижник, — ответил Фрай.

Они стояли на руинах — двое, которые только что положили начало чему-то новому. Или концу чего-то старого.

Время покажет.

Глава. Тот, кто внизу

Подвал королевского замка пах сыростью и временем.

Не тем временем, что измеряют часами или календарями, — другим. Тягучим, плотным, как смола. Здесь стены помнили вещи, которые не принято обсуждать даже в самых тёмных углах таверн. Здесь воздух дрожал от шепотов, которые никто не произносил.

Уилтер вёл Клайта по узкому коридору. Факелы горели тускло, отбрасывая пляшущие тени. Каменные плиты под ногами были стёрты — не сотнями, не тысячами людей. Чем-то другим.

— Зачем ты мне это хочешь рассказать? — спросил Клайт. Голос его звучал глухо, будто стены впитывали звуки, не желая делиться тайнами.

Уилтер не обернулся.

— На всякий случай, — сказал он. — Если я не вернусь. Если нас всех не станет. Ты должен знать.

— Знать что? — Клайт остановился. — Уилтер, что здесь происходит?

Старый алхимик тоже остановился. Повернулся. В свете факелов его лицо казалось вырезанным из старого пергамента — жёлтым, морщинистым, с глазами, которые видели слишком много.

— Слушай, — сказал он. — И запоминай. Времени у нас мало, а история долгая.

---

Клайт прислонился к стене. Уилтер начал говорить.

— Очень древнее государство. Настолько древнее, что существует уже не первое тысячелетие. Даже не второе. — Он сделал паузу, будто сам не верил своим словам. — И наше королевство, Кхалларас, всегда являлось одной из важнейших сил в истории. Ты видел учебники по истории мира. Видел одно имя.

— Император человечества, — тихо сказал Клайт.

— Да, — Уилтер кивнул. — Тот, кто сражался против богов. На божественной арене. Отстаивал честь земли. Он был сильнейшим из людей. Ему поклонялись. Его боялись. Даже боги.

Клайт молчал.

— Но был тот, кого боялся даже сам император человечества, — продолжал Уилтер. Его голос понизился до шёпота, как будто стены могли подслушивать. — Тот, кто владел магией инь-ян. Кто мог уничтожать и созидать одним дыханием. Кто не подчинялся ни богам, ни людям, ни даже самому императору.

Он посмотрел Клайту прямо в глаза.

— И тот, кого весь мир запечатал. В подвале этого замка.

Клайт не рассмеялся. Хотел, но не смог. Потому что в голосе Уилтера не было шутки. Только холодная, сухая правда, которая хуже любой лжи.

— Звучит как абсурд, — сказал Клайт.

— Звучит, — согласился Уилтер. — Но Кхалларас действительно играл одну из важнейших ролей. И потом — ещё раз. И ещё. И каждый раз, когда мир забывал о том, что здесь запечатано, происходило что-то, что напоминало.

— Что? — спросил Клайт.

Уилтер не ответил. Он смотрел на стену — на старую кладку, на потёки сырости, на трещины, которые шли от пола до потолка.

— Говорят, это просто легенда, — сказал он. — Этой истории уже две тысячи лет. Никто не верит.

Он помолчал.

— Но я иногда слышу смех.

Клайт вздрогнул.

— Смех?

— Из-под земли, — Уилтер кивнул в сторону пола. — Тихий. Глухой. Иногда ночью, когда лаборатория затихает и колбы перестают булькать. Я слышу его. Не слова — просто смех. Как будто кто-то там, внизу, знает то, чего не знаем мы. И ждёт.

— Чего ждёт?

— Своего часа, — Уилтер отвернулся. — Пойдём. Дальше расскажу по дороге.

Они пошли дальше. Коридор вился, сворачивал, опускался всё ниже. Воздух становился плотнее, холоднее. Факелы горели всё тусклее.

А в глубине, под десятками метров бетона и камня, в цепях и на троне сидел человек.

Он не шевелился. Веки опущены, руки на подлокотниках, голова чуть набок. Цепи — толстые, ржавые, с рунами, которые светились тусклым красным — оплетали его тело, как змеи. Он не пытался освободиться. Не дёргался. Не вздыхал.

Он ждал.

Время — это иллюзия, когда ты живёшь вечно. Две тысячи лет — как один день. Четыре тысячи — как два. Он научился ждать. Он привык.

Но сегодня что-то изменилось.

Где-то наверху, за десятками метров бетона и камня, кто-то произнёс его имя. Не вслух — в мыслях. Но этого было достаточно.

Веки дрогнули.

Глаза под ними были чёрными. Не тёмно-карими — чёрными, как пустота, как то, что было до рождения мира. В них не было ни злобы, ни боли, ни надежды. Только ожидание.

И тогда он улыбнулся.

Губы разомкнулись впервые за много лет. Голос — хриплый, низкий, как камнепад — выполз из горла и разнёсся по камере:

— Я скоро выйду, братец.

Тишина. Цепи звякнули. Руны вспыхнули ярче — и снова погасли.

— Ведь мне дали имя Вултур не просто так.

Голос затих. Камера снова погрузилась в темноту.

А наверху, в коридоре, Уилтер остановился на полуслове и прижал руку к груди. Сердце колотилось. Холодный пот выступил на лбу.

— Уилтер? — Клайт подошёл ближе. — Что с тобой?

Старый алхимик покачал головой.

— Ничего, — сказал он. — Показалось.

Они пошли дальше. Но Уилтер знал — не показалось. Сегодня смех был громче, чем обычно. И в нём слышались слова.

Глава. Восьмой район

Столица. Восьмой район.

Здесь никогда не было тихо. Днём — торговцы, ночью — бандиты, утром — и те, и другие, потому что в восьмом районе никто не соблюдал расписание. Но сегодня тишина была другой. Злой. Выжидающей. Как перед грозой, когда воздух становится плотным, а птицы замолкают.

Джарвис стоял в центре улицы.

Ноги на ширине плеч, руки скрещены на груди. Чёрное пальто с меховым воротником распахнуто, под ним — кожаный жилет, под жилетом — мышцы, которые помнили больше драк, чем большинство наёмников прошли за жизнь. Высокие ботфорты с отворотами блестели даже в сером свете облачного утра.

Вокруг него — двадцать наёмников. Не бандитов. Не сброда. Профессионалов, которые умели держать строй, слушать команды и не паниковать, когда летят стрелы. Каждый при оружии. Каждый при деле.

Они только что устроили дебош. В нескольких местах сразу: восьмой район, девятый, седьмой. Подожгли склад, разнесли таверну, избили сборщика налогов. Не случайно. Не от злости. По плану.

По плану, который придумал Уилтер.

Джарвис не любил планы. Он любил действие. Но этот план был простым: привлечь внимание. Заставить королевскую стражу выйти из казарм. Показать им, что на улицах появилась новая сила. Та, которая не прячется по подворотням.

По стенам уже висели листовки. Яркие, красные, с короткими кричащими фразами. «Свергнем короля!». «Уничтожим тирана!». «Да здравствует демократия!».

Кто-то их уже срывал. Кто-то читал. Кто-то прятал за пазуху, чтобы показать соседям.

Джарвис поглядывал на городские часы. Стрелка ползла к полудню.

Скоро.

Один из наёмников — молодой парень с нашивкой сержанта — пихнул Джарвиса в плечо.

— Джарвис! Смотри!

Он кивнул вперёд, на другой конец улицы.

Джарвис посмотрел.

И увидел.

Толпа королевских стражников неслась по мостовой, сметая всё на своём пути. Человек пятьдесят — минимум. Копья сверкали на солнце. Мечи были обнажены. Латы — полные, с королевскими гербами на грудных пластинах. Они бежали ровным строем, не сбиваясь — тренировка чувствовалась в каждом шаге.

Тяжёлая пехота.

Те, кто подавлял бунты. Те, кто охранял замок. Те, кто смел бы всех, кто посмеет встать на пути.

Джарвис не отступил.

Не дрогнул. Не переменился в лице. Только улыбнулся — той самой улыбкой, которую видел Фрай в порту Сент-Вейлена. Хищной. Предвкушающей. Безумной.

— Они думают, — сказал он тихо, но так, что слышали все его наёмники, — что смогут меня остановить.

Он выдохнул. Покачал головой.

— Ну пусть попробуют.

И выстегнул оружие.

Из-за спины — топор и меч. Топор — широкий, тяжёлый, с лезвием, разрубленным в нескольких местах. Меч — длинный, прямой, с крестовиной, украшенной потускневшей серебряной нитью. Он взял их в обе руки — топор в правую, меч в левую. Взвесил. Удовлетворился.

Повернулся к своим.

— Обнажить оружие! — скомандовал он. Голос его прозвучал негромко, но покрыл всю улицу — от дома до дома. — Уничтожим королевских мразей!

Двадцать мечей и секир взметнулись в воздух. Металл звякнул о металл.

Наёмники не кричали. Они улыбались.

Потому что каждый из них знал: сегодня они не бандиты, не отбросы, не наёмники за золото. Сегодня они — солдаты. Солдаты, которые начинают войну.

Первый ряд стражников сократил дистанцию до ста метров.

Джарвис переложил топор в левую руку, меч в правую. Обычно он делал наоборот — но сегодня было особое утро.

Восемьдесят метров.

— Держать строй, — сказал он спокойно.

Пятьдесят.

— Ни шагу назад.

Тридцать.

Джарвис рванул вперёд.

Топор взметнулся вверх — и обрушился на первого стражника, который не успел даже поднять копьё. Лезвие пробило латный доспех, как бумагу. Кровь брызнула на мостовую.

— УРА! — заорали наёмники и бросились следом.

Улица превратилась в мясорубку.

Мечи звенели о мечи. Копья ломались о щиты. Кто-то кричал, кто-то молился, кто-то просто рубил и не думал ни о чём. Джарвис крушил всё, до чего мог дотянуться. Топор сносил головы. Меч пробивал сердца. Его пальто покрылось красным. Лицо — тоже.

Он не чувствовал усталости.

Не чувствовал страха.

Только то самое предвкушение — когда знаешь, что делаешь правильное дело, даже если оно кровавое.

Стражники дрогнули.

Не сразу. Продержались минут пять. Но потом кто-то побежал, за ним другой, третий — и строй рассыпался, как карточный домик.

— Не отпускать! — крикнул Джарвис, срубая ещё одного. — Гоните их до самого замка!

Наёмники ринулись в погоню.

А Джарвис остановился. Вытер лицо рукавом. Посмотрел на листовки, которые всё ещё висели на стенах — яркие, красные, с призывами.

Они сработали.

Король узнает о бунте. Узнает, что кто-то бросил вызов. И начнёт дёргаться.

А когда король дёргается — он ошибается.

Джарвис улыбнулся снова.

— Передайте Уилтеру, — сказал он подбежавшему связному, — план работает. Готовим следующий этап.

Связной кивнул и растворился в переулке.

Джарвис пошёл догонять своих. В руках — топор и меч. На плечах — окровавленное пальто. На лице — улыбка, которая могла напугать даже демона.

Восьмой район сегодня точно запомнит этот день.

Глава. Утро в академии

Утро в академии встречало привычным шумом. Где-то на плацу стучали учебные мечи, где-то в казармах ругались курсанты, не выспавшиеся после ночных дежурств. Коридоры пахли воском, деревом и потом многих поколений.

Нико шёл по левому крылу третьего этажа. Чёрные волосы сегодня были распущены, падали на плечи, скрывая половину лица. Он не выспался — но не показывал этого. Привычка, выработанная в лесу, где усталость могла стоить жизни.

Рядом — Клайт. Хмурый, сосредоточенный, сжимающий ремень, на котором висел меч. Это был не его отцовский клинок — Катана ветра осталась в комнате, дожидаться экзамена. Сейчас на поясе висела простая сталь. Но Клайт обращался с ней так, будто это было лучшее оружие в мире.

С другой стороны — Марк. Изобретатель семенил, перебирая ногами быстрее обычного, и размахивал руками.

— Это безумство! — орал Марк, не стесняясь ни прохожих курсантов, ни преподавателей, которые могли выглянуть из дверей. — Кто вообще додумался до такого плана? Вы серьёзно хотите свергнуть корону?

Его прагматическое нутро экспериментатора кричало. Марк привык просчитывать риски, взвешивать вероятности, проверять гипотезы. А план, который ему изложили вчера вечером, был сплошным безумием. Слишком много неизвестных. Слишком много того, что могло пойти не так.

Нико отмахнулся, даже не повернув головы.

— Этот старик рано или поздно сам сдохнет, — сказал он лениво. — Мы просто ускорим процесс.

— Процесс? — Марк всплеснул руками. — Ты называешь это процессом?! Это государственная измена, Нико! За такое головы рубят! Не отрубают — рубят! Топором!

— Я в курсе, — Нико зевнул. — Мать рассказывала.

Клайд шёл молча. Нахмурившись, глядя прямо перед собой. Отец говорил ему про это. Не в деталях — но намёками. «Клайт, когда придёт время, ты поймёшь. Не торопи события. Но и не стой в стороне».

Клайт тогда не понял. Сейчас начинал понимать.

И это пугало.

Но больше всего его пугало другое. Нико был частью плана. Нико — странный парень с атомным даром, который появился в академии всего несколько дней назад, уже знал то, что Клайту открывали постепенно. И он нёс это знание легко, как перышко, как будто речь шла о сдаче экзамена, а не о свержении тысячелетней монархии.

Нико обернулся. Шагнул ближе, сокращая дистанцию. И положил руку на плечо Клайта.

— Клайт Холтон, — сказал он. Голос его стал серьёзнее, без обычной ленивой насмешки. — Ты — сын Эрика Холтона и Кэры Уотер. Командира карателей и полудемоницы, которая в юные года перепугала весь Кхалларас.

Клайт дёрнулся как от удара. Сбил руку Ника с плеча — резко, грубо, так что ладонь парня отлетела в сторону.

— Я, — сказал Клайт, и голос его прозвучал глухо, но твёрдо. — Не моя мать! И не мой отец. Я — это я.

Нико замер. Рука его так и осталась в воздухе — согнутая в локте, с растопыренными пальцами. Он смотрел на Клайта и впервые за всё время выглядел... удивлённым.

— Но знаешь что? — продолжал Клайт.

И в этот момент Нико заметил.

Глаза Клайта загорелись.

Один — фиолетовым. Глубоким, насыщенным, как пламя клана Фаерхёрст. Другой — красным. Ярким, пульсирующим, как кровь, как магия, которую никто не мог объяснить.

Нико сделал шаг назад. Марк, который всё это время стоял с открытым ртом, попятился к стене.

Клайт сжал кулак. Кости хрустнули — громко, неестественно.

— И я, — сказал он. — Я лично отрублю ему голову.

Тишина.

В коридоре никто не смел дышать. Даже факелы на стенах, казалось, притихли, не смея потрескивать.

Потом Нико улыбнулся.

Не лениво. Не насмешливо. А с уважением.

— Неплохо, — сказал он. — Неплохо, Клайт Холтон.

Клайт разжал кулак. Огонь в глазах погас — медленно, как угли, которые засыпают пеплом. Он выдохнул.

— Не называй меня так, — сказал он. — Просто Клайт.

— Хорошо, — Нико кивнул. — Просто Клайт.

Марк перевёл дух.

— Вы оба ненормальные, — сказал он. — Но я... кажется, я тоже.

— Добро пожаловать в команду, — усмехнулся Нико.

Они пошли дальше. Трое. Студенты академии. Заговорщики.

В коридоре снова зашумели голоса, застучали шаги. Жизнь возвращалась в привычное русло. Но что-то изменилось. То, что нельзя было повернуть назад.

Глава. Визит

Ларус шёл к клану Фаерхёрст.

Он не любил этот район. Слишком много огня. Слишком много тех, кто помнил его ещё молодым — тогда, когда он только начинал свою игру, когда король был не таким дряхлым, а каратели — не такими послушными. Но сейчас он шёл. Потому что союз с одним из старейших кланов Кхаллараса был необходим.

Клан Фаерхёрст. Те, кто топят за консервативность. Те, кто помнят традиции, когда другие о них забыли. Они помогут в борьбе с мятежом.

Думал Ларус.

Его план был идеален. Заставить старейшин клана страшиться. Показать им силу. Напомнить, кто такой Ларус. Уничтожитель карателей. Теневой кукловод. Человек, который смел с доски всех, кто мешал королю.

Они не посмеют отказать.

Его пропустили через ворота без вопросов. Часовые на башнях узнали чёрно-белые волосы, змеиные глаза, идеальный костюм. Кто-то вздрогнул. Кто-то отвернулся. Никто не окликнул.

Ларус прошёл по центральной улице — мимо причудливых домов, обожжённой травы, детей, которые играли с огнём. Сегодня они не играли. Сидели по домам. Чувствовали, что пришёл кто-то, кому не место здесь.

Он дошёл до резиденции.

Высокая, из тёмного камня. Над входом — живой символ огня, который горел ярче обычного, будто предупреждал.

Ларус усмехнулся. Огонь его не пугал.

Он вошёл.

Поднялся на второй этаж. Открыл центральную дверь.

И замер.

Вместо совета старейшин — двухэтажной скамьи, за которой сидели бы седобородые старцы в мантиях, вместо торжественных речей и долгих обсуждений — он увидел двоих.

Они сидели в одном кабинете. Тесном, затянутом дымом, с низким потолком и стенами, которые помнили больше тайн, чем весь королевский замок.

Молтон Фаерхёрст — в своём белом халате, с длинными волосами, разбросанными по плечам, с трубкой в зубах. Он сидел в кресле у окна, положив ноги на подоконник. Дым от трубки смешивался с общим дымом комнаты, делая воздух непроглядным.

Тэйлор Фаерхёрст — на диване у стены. В простой одежде, в которой пришёл из пустыни. Руки скрещены на груди. Шрамы на лице поблёскивали в свете факелов. Он не курил. Не пил. Просто сидел и смотрел.

На Ларуса.

Исподлобья. Тяжело. Как человек, который уже вынес приговор и теперь ждёт только подходящего момента, чтобы привести его в исполнение.

Ларус заметался глазами. Сначала на Молтона. Потом на Тэйлора. Снова на Молтона.

— Где совет старейшин? — спросил он.

Голос его звучал ровно — но только тот, кто знал Ларуса, мог услышать в нём нотки растерянности. Нотки, которые он не позволял себе с самого детства.

Молтон затянулся трубкой. Медленно, со вкусом. Выпустил дым — густой, пахучий, тёплый — прямо в лицо Ларусу.

Тот не кашлянул. Не отшатнулся. Стоял, смотрел сквозь дым.

— Я их распустил ещё лет пять назад, — сказал Молтон. Голос его был низким, тягучим, как расплавленный свинец. — Их взгляды... они были слишком убогими.

Он сделал ещё одну затяжку.

— Они абсолютно ничего не хотели давать клану. Только брать. Требовать. Указывать. — он выпустил дым в потолок. — Я избавился от них.

Ларус повернул голову к Тэйлору. Тот не пошевелился. Даже бровью не повёл. Сидел на диване, скрестив руки, и смотрел. Молча.

Ларус усмехнулся.

Усмешка была кривой — не той, которой он пугал придворных, а той, которую используют, чтобы скрыть растерянность.

— Консервативный клан отказывается от традиций, — сказал он. — Глянь, что происходит. Неужто действие того еблана Фрая на вас подействовало?

Он сделал шаг вперёд. Змеиные глаза сузились.

Молтон встал.

Неторопливо, с кряхтением — как человек, который просидел в кресле слишком долго и теперь разминает затёкшие ноги. Но когда он выпрямился во весь рост, Ларус заметил: глава клана был одного с ним роста. Ровня. Не выше, не ниже.

Они стояли друг напротив друга — два хищника, которые только начинают танец.

— Я его поддерживаю, — сказал Молтон.

Ларус не моргнул.

— Кого? Фрая?

— Фрая, — Молтон кивнул. — И его план. И его мечты. И его безумство.

Он снова затянулся трубкой. Но не выпустил дым — так и держал в лёгких, наслаждаясь.

— Потому что он единственный, кто предлагает не сохранить то, что гниёт, а построить что-то новое. А я, знаешь ли, устал от гнили.

Ларус посмотрел на него. Потом на Тэйлора. Потом снова на Молтона.

— Вы понимаете, что он проиграет? — спросил он. Голос его стал тише. Почти ласковым. — Что король — это не просто старик на троне. Это система. Механизм. И вы думаете, что какой-то полукровка с двумя мечами сможет...

— Сможет, — перебил Тэйлор.

Первый раз за всё время.

Голос его был хриплым — как у человека, который разучился говорить вежливо. И твёрдым — как у человека, который не привык повторять дважды.

— И мы ему поможем.

Ларус перевёл взгляд на него.

— Ты, — сказал он. — Тот самый маг. Которого король звал. Который отказался.

— Я, — Тэйлор кивнул.

— И ты считаешь, что...

— Я ничего не считаю, — Тэйлор поднялся с дивана. Выпрямился во весь свой рост — сто девяносто один сантиметр, каждый из которых дышал огнём. — Я знаю. Фрай победит. Потому что у него есть мы. А у короля — только ты.

Он сделал шаг вперёд.

— И ты, Ларус, даже не человек. Ты — ошибка. Которую исправят.

Ларус смотрел на него. В глазах — пустота.

— Посмотрим, — сказал он.

Развернулся и вышел.

Дверь за ним закрылась.

Молтон выдохнул дым.

— Ну и гость, — сказал он.

— Ну и гость, — согласился Тэйлор.

Они сидели в тишине, глядя на закрытую дверь. И оба знали: Ларус не успокоится. Он вернётся. С армией. С интригами. С чем-то, что они не смогут предвидеть.

Но сегодня они выиграли.

И это было неплохо для начала.

На следующий день столица гудела.

Не так, как гудит базар в час пик. Не так, как гудят таверны в пятницу вечером. По-другому. Тревожно. Растерянно. Как улей, в который кто-то сунул палку — и теперь пчёлы не знают, куда лететь, но знают: что-то изменилось.

Первая новость ударила с утра. Клан Фаерхёрст. Один из старейших. Те, кто помнил ещё прошлого короля, а до него — ещё десятерых. Тот самый клан, который всегда держался традиций, консервативности, старого порядка.

Клан Фаерхёрст больше не поддерживает короля.

— Слышал? — шептались в очереди за хлебом. — Говорят, сам Молтон заявил.

— Да быть не может! Они же всегда были за корону.

— А вот теперь нет. Говорят, Фрай их переманил. Тот самый, которого казнили.

— Который воскрес?

— Который воскрес.

Вторая новость пришла следом. Листовки. Те самые, что появились на стенах восьмого, девятого, седьмого районов. «Свергнем короля!», «Уничтожим тирана!», «Да здравствует демократия!». Сначала их срывали. Потом читали, оглядываясь. Потом начали прятать за пазуху, чтобы показать соседям. А сегодня их уже не срывали. Сегодня их обсуждали.

— Может, и нам не стоит поддерживать короля? — спросил кто-то в толпе.

— Дебил, революция в стране, ты только сейчас заметил! — ответили ему.

Третья новость была самой страшной. И самой обсуждаемой.

Джарвис. Мясник с восьмого района. Тот, кто гнал королевскую стражу, как собак, до самого замка. Говорили, он был похож на демона — с топором в одной руке, с мечом в другой, с окровавленным пальто и безумной улыбкой. Говорили, что его наёмники — не бандиты, а профессиональные воины. Говорили, что они идут по всей столице, и королевская стража не может их остановить.

— Они во всём их превосходят! — уверял старый ветеран у пивной ларька. — Я видел. Топором латы пробивал, как бумагу.

— Врёшь.

— А вот и нет. Сам видел.

Все эти шепотки, сплетни, пересуды — всё это собралось на площади пятого района.

Площадь пятого района была центром столичной жизни. Не такой пафосный, как главная площадь перед замком, не такой опасный, как рынки восьмого. Здесь торговали, здесь обменивались новостями, здесь иногда казнили предателей — но по большим праздникам. Сегодня был не праздник.

Сегодня здесь собралась толпа. Тысяча человек. Две. Три. Кто считал? Важно было то, что площадь заполнилась до краёв, люди стояли на крыльцах соседних домов, на балконах, на крышах. Даже птицы, казалось, притихли, чтобы послушать.

В центре площади стоял помост. Его использовали для объявлений, иногда — для публичных казней. Сегодня на него забрался человек.

Сначала его не узнали. Простой плащ, простые штаны, сапоги. На поясе — два клинка. Кто-то выкрикнул: «Это ж Фрай!», и толпа загудела. Кто-то начал плеваться. Кто-то креститься. Кто-то пробиваться ближе, чтобы не пропустить ни слова.

Фрай стукнул в колокол.

Звук разнёсся над площадью, заглушив шёпот. Даже самые говорливые замолчали. Потому что в этом ударе было нечто, заставляющее слушать. Старый колокол, который помнил ещё нескольких королей, сейчас говорил: внимание. Сейчас будет то, что изменит жизнь.

— Друзья! — голос Фрая был громким. Не напряжённым — привыкшим командовать сотнями. — Я знаю, что вы меня считаете предателем короны. И вы верно мыслите!

Толпа ахнула. Кто-то засмеялся нервно. Кто-то замер с открытым ртом.

— Я не поддерживаю взглядов короля! — продолжал Фрай. — Он тиран! Он тратит бюджеты страны на неизвестные турниры! На постройку своих домов! На золотые унитазы, которые вы никогда не увидите, но за которые платите из своего кармана!

В толпе зашумели. Кто-то закивал. Кто-то закричал «Правду говорит!».

— Тот, кого вы, скорее всего, не уважали бы, если бы знали близко! — Фрай обвёл взглядом площадь. — Вы думаете, король заботится о вас? Вы думаете, он просыпается утром и думает: «Как там крестьяне в восьмом районе? Сыты ли? Здоровы ли?»??

— Не думает! — крикнул кто-то из толпы.

— Не думает, — повторил Фрай. — Он думает о том, как бы ему не располнело брюхо, и где бы взять денег на очередную любовницу.

Толпа загудела одобрительно. Фрай поднял руку — и голоса стихли.

— Вы должны понять. Меня уже убивали агенты короля! — Он расстегнул ворот, показывая шрам на груди — тот самый, от удара Дэлиала. — Я не хочу, чтобы кто-то умер от прихоти знати! Я хочу, чтобы все могли дышать полной грудью. Не задумываясь о своих словах. О своих мыслях. О том, что о вас подумает корона.

Он помолчал. Даже колокол затих.

— Я не прошу вас браться за оружие, — сказал он тише. — Я не прошу вас выходить на баррикады. Я прошу только об одном: не мешайте. Не мешайте тем, кто готов умереть за вашу свободу. Не мешайте тем, кто хочет, чтобы ваши дети жили не в страхе, а в надежде.

Он обнажил мечи.

Два клинка. Разной длины. С золотистым отливом, который на солнце превращался в настоящее пламя.

— Я вернулся, — сказал Фрай. — И я не уйду. Даже если меня убьют снова.

Клинки загорелись. Фиолетовым — как пламя клана Фаерхёрст. Как тот огонь, который видели на площади перед резиденцией.

Толпа взорвалась.

Кто-то кричал «Смерть тирану!», кто-то аплодировал, кто-то плакал, кто-то просто стоял и смотрел на человека с живыми мечами. А кто-то уже бежал рассказывать знакомым, нырял в переулки, прятал улыбки — потому что королевские шпионы не дремлют, но сегодня они были бессильны.

Фрай убрал мечи. Спрыгнул с помоста. И исчез в толпе — так же, как появился.

А площадь гудела ещё долго.

Глава. Королевский сад

Королевский сад был местом, которое не вписывалось в Кхалларас. Слишком красиво. Слишком зелено. И главное — здесь росли растения, которым в этом климате не место. Пальмы, которые должны были мёрзнуть ещё на стадии рассады. Орхидеи, которые требовали влажности, а здесь только ветер и пыль. И глициния.

Глициния была любимым цветком Ксавьера.

Её лиловые гроздья свисали с пергол, как водопады, и пахли так, что кружило голову. Ганз никогда не понимал, зачем королевскому наследнику это буйство красок. Но сейчас, проходя по дорожкам, усыпанным лепестками, он чувствовал — здесь всё сделано ради одного человека. Для всех остальных сад был просто садом. Для Ксавьера — продолжением его самого.

В центре сада, за круглым столом из белого мрамора, сидел человек.

Ему было лет восемнадцать. Двадцать. Не больше. Блондинистые волосы падали на плечи лёгкими волнами, небрежно, но так, что казалось — это причёска, над которой работали часами. Белая рубаха — элегантная, с кружевными манжетами, расстёгнута на две пуговицы. Белые штаны, заправленные в высокие кожаные сапоги. Сверху — плащ. Слегка потрёпанный, будто его носили в походах, хотя все знали: Ксавьер не ходит в походы. Ему это скучно.

Он пил чай.

Маленькими глотками, задумчиво, глядя куда-то сквозь глицинию, сквозь стены замка, сквозь время. Говорили, что Ксавьер мог отматывать его назад. Секунды, минуты, часы. Говорили, что он мог создавать вещи из ничего. Просто подумать — и материализовать. Кто-то шептал, что это божественный дар. Кто-то — что дьявольский.

Ганз знал правду. Это было проклятие.

Он подошёл к столу. Не крадучись — он никогда не крался. Просто ступая тихо, как кот, который не хочет, чтобы его заметили.

— Ганз, — Ксавьер не поднял головы. — Сразу к делу. Мне поспать хочется, а ты тут припёрся.

Голос у него был молодым, но уставшим — как у человека, который видел слишком много и слишком устал от этого.

Ганз сглотнул. Сел напротив, на резной стул, который скрипнул под его весом. Ксавьер продолжал пить чай. Не предлагал. Не смотрел.

— Ксавьер, — начал Ганз. — Нам нужна твоя помощь.

Он не договорил.

Ксавьер поставил кружку на стол. Не громко — но так, что звон фарфора прозвучал как выстрел. Поднялся. Плащ качнулся. Белая рубаха сверкнула на солнце.

— Отказано, — сказал он. — Мне лень.

И развернулся, чтобы уйти. Не вопросов. Не уговоров. Просто — нет, и точка.

Ганз вскочил. Стул опрокинулся — он не заметил. Схватил Ксавьера за рукав — не за руку, не за плечо, а за самый край плаща, который был чуть потрёпаннее обычного.

— Стой! Стой, стой, стой! — голос алхимика сорвался на фальцет, чего с ним не случалось года три. — Подожди, дай мне всё объяснить!

Ксавьер обернулся.

Глаза у него были светло-голубые, почти прозрачные. В них не было ни злобы, ни насмешки. Пустота. Человек, который мог отматывать время, уже прокрутил этот разговор тысячу раз и знал каждое слово Ганза, прежде чем тот успевал его произнести.

— Зачем? — спросил Ксавьер. — Я всё равно скажу нет.

— Потому что это важно! — выкрикнул Ганз. — Потому что на кону не просто власть, а жизни! Потому что твой отец... — он запнулся.

Ксавьер поднял бровь.

— Мой отец — что?

— Твой отец — монстр, — Ганз выдохнул. — И ты это знаешь. Ты знаешь, что он делает со страной. Ты знаешь, что он сделал с карателями. Ты знаешь, что он сделал с Фраем. И ты знаешь, что если ничего не изменится, то он сделает это снова. И снова. И снова.

Ксавьер молчал.

— Я могу отматывать время, — сказал он наконец. — Но я не могу изменить людей. Они всегда выбирают одно и то же. Войны. Предательство. Жадность. Я прокручивал этот момент сто раз. В ста разных вариантах. И в девяноста восьми из них я говорю нет. В одном — говорю да, но вы всё равно проигрываете. И только в одном... — он замолчал.

— В одном? — переспросил Ганз.

Ксавьер посмотрел на глицинию. Лиловые гроздья качались на ветру, роняя лепестки.

— В одном мы побеждаем, — сказал он. — Но цена слишком высока. Ты не согласишься.

— Соглашусь, — Ганз шагнул ближе. — Что угодно.

— Не говори «что угодно», — Ксавьер усмехнулся. Усмешка была горькой. — Потому что «что угодно» — это ты. Твоя жизнь. Твоя магия. Твои воспоминания. Всё, что ты есть, сгорит в том будущем. И останется только пустое место, где был Ганз.

Ганз молчал.

Секунду. Две. Три.

— Я согласен, — сказал он.

Ксавьер смотрел на него. Долго. Внимательно. И в его глазах впервые за весь разговор появилось что-то, кроме пустоты.

— Ты спятил, — сказал он.

— Возможно, — Ганз кивнул. — Но это мой выбор.

Ксавьер отвернулся. Прошёлся по дорожке, усыпанной лепестками. Остановился у ствола глицинии. Провёл рукой по коре.

— Ладно, — сказал он. — Я подумаю. Приходи завтра.

— Ксавьер...

— Приходи завтра, — повторил он. — Сегодня я хочу спать.

Ганз поклонился. Молча. Развернулся и пошёл прочь — так же тихо, как пришёл.

Ксавьер остался один среди глицинии. Белые лепестки падали на его плечи, на белые штаны, на потрёпанный плащ.

Он посмотрел на небо.

— Ну и денёк, — сказал он сам себе.

И отмотал время на пять секунд назад.

Просто чтобы увидеть, как Ганз ещё стоит перед ним, ещё не произнёс последних слов. Но ничего не изменилось. Исход был тем же.

Ксавьер вздохнул.

— Завтра, — повторил он. — Всё решим завтра.

Он сел за стол, налил себе чаю — и стал пить его маленькими глотками, глядя сквозь глицинию в никуда.

Глава 26. Финальный этап экзамена

Финальный этап экзамена на гвардейца всегда был зрелищем. Тысячи зрителей, десятки участников, настоящие мечи вместо учебных — и возможность для каждого показать, на что он способен. Но сегодня зрелище было особенным. Сегодня на турнире дуэлей лично присутствовал король.

Король сидел на возвышении, укрытый балдахином из пурпурного шёлка. Рядом — Ларус. Чуть позади — стражники, советники, те, кто хотел быть замеченным. Король смотрел на бои внизу, на мелькание клинков, на кровь, которая иногда брызгала на каменные плиты. И зевал.

Всё это было для него не более чем представлением. Не возможностью увидеть, кто в будущем станет его стражей. Не шансом отобрать лучших. Просто цирк. Который он терпел, потому что так принято.

Ларус стоял рядом, чуть сзади, как всегда. Белые и чёрные волосы прикрывали половину лица, змеиные глаза скользили по участникам, выхватывая тех, кто мог быть полезен. Или опасен.

— Здесь есть несколько интересных претендентов, — сказал Ларус, не оборачиваясь к королю. — Можете присмотреться к кому-либо.

Король отмахнулся — дряблой рукой, вяло, как отгоняют надоедливую муху.

— Мне это не интересно, — сказал он. Голос его был сухим, как старая кость. — Ты же знаешь, я это всё просто организовываю ради развлечения.

Ларус помолчал секунду.

— Но, — сказал он осторожно, — ученики же могут случайно убить друг друга. В финальном этапе вы им даёте настоящие мечи.

Король даже не повернул головы.

— Да и пусть умирают, — сказал он. — Мне-то какое дело?

Ларус не ответил. Только сжал зубы — незаметно, так, что никто не заметил бы. И продолжил смотреть на арену.

Внизу, на каменном помосте, стояли двое.

Клайт и Грейв.

Финальная дуэль.

Зрители замерли. Даже те, кто болел за других участников, сейчас смотрели только на них. Сын Эрика Холтона и тот, кого называли «призраком» — Грейв Глэринг, парень с индиговыми волосами и красными глазами, который двигался быстрее, чем мог видеть человеческий глаз.

Клайт сглотнул.

В руке — меч отца. Катана ветра. Легкая, почти невесомая, но сегодня она казалась тяжелой, как бревно. Напротив — Грейв. Расслабленный, спокойный. Меч в опущенной руке. Глаза полуприкрыты.

Он потянулся за мечом.

Клайт напрягся — сейчас, сейчас начнётся этот безумный веер ударов, от которых не спасает даже катана, сейчас...

— Разойдись!

Крик сверху. Судья на вышке — старый вояка с нашивками генерала. Он не кричал бы, если бы не было причины.

Клайт и Грейв отпрыгнули назад.

И вовремя.

Потому что сверху, с той самой вышки, на помост приземлился человек.

Не спрыгнул — приземлился. Как ястреб, который сложил крылья и камнем пошёл вниз. Каменные плиты треснули — не выдержали удара. Помост, который строили для дуэлей, который выдерживал удары боевых магов, пошёл паутиной.

Нико.

Чёрные волосы разметались, голубые глаза горели. В руке — меч. Не учебный. Настоящий. Тот самый, который принесла ему мать.

И он уже взмахнул.

Пока Клайт и Грейв отступали, пока толпа зрителей не поняла, что происходит, Нико сделал одно движение. Взмах. Меч описал дугу — и голова судьи, того самого, что крикнул «Разойдись!», покатилась по каменным плитам.

Кровь брызнула на арену.

Зрители закричали.

Король на возвышении привстал. Впервые за весь день. Не потому, что испугался — потому что удивился. Кто-то посмел убить судью на его глазах? Это было... интересно.

— Ах ты, — сказал Ларус. Тихо. И шагнул вперёд, прикрывая короля.

Но помощь не понадобилась.

Стражники, которые охраняли периметр, ринулись на помост. Их было много. Два десятка. В полных доспехах, с мечами и копьями. Они бежали, перекрывая выходы, окружая троих — Клайта, Грейва, Нико.

И тогда Грейв сделал то, что умел лучше всего.

Он кастовал.

Клайт не видел движения. Никто не видел. Только результат: десять разрезов, которые возникли в воздухе одновременно, как будто сам воздух решил, что стражники должны умереть. Кровь брызнула из доспехов, латы треснули, не выдержав невидимых ударов. Стражники попадали, как подкошенные. Кто-то закричал. Кто-то замолчал навсегда.

Клайт не стал ждать.

Он рванул вперёд, навстречу оставшимся. Катана ветра в его руке загудела — не от ветра, от собственной силы. Одним движением он спихнул троих с помоста — просто ударил плашмя, но ветер, который родился от этого удара, подхватил стражников и швырнул их в толпу.

Толпа заверещала. Кто-то побежал, кто-то, наоборот, полез вперёд — посмотреть. Кто-то уже кричал: «Спасайте короля!».

Нико стоял в центре помоста, опустив меч. Кровь судьи застывала на лезвии.

— Ну что, — сказал он, оглядываясь на Клайта и Грейва. — Веселье начинается?

Клайт хотел ответить — но не успел. Потому что с возвышения, сбросив балдахин, спускался Ларус.

Не бежал. Шёл. Спокойно, как на прогулку.

— Веселье, — сказал он, — закончилось.

Он поднял руку. В ней засветился фиолетовый огонь — тот же, что был у Молтона. Тот же, что зажигал мечи рассвета.

— Вы стоите на территории, где вам не место.

Грейв не ответил. Он просто шагнул вперёд, заслоняя Клайта. Меч в руке — уже не опущен, а поднят для атаки.

Нико улыбнулся.

— А нам плевать, — сказал он.

И сделал шаг навстречу Ларусу.

А над ареной, над королём, над этой всей безумной сценой, уже собирались тучи. Не дождевые. Те, что приносят грозы, которые меняют всё.

Глава 27. Штурм

В ту же секунду ворота на арену выбило.

Не распахнуло — выбило. С петель, с засовами, с кусками камня, которые полетели в толпу, разнося прилавки и скамейки. Грохот был такой, что заложило уши даже у тех, кто сидел на верхних рядах.

А следом влетели стражники.

Вернее, их тела.

Три человека в полных доспехах — тяжёлой латной броне, которая стоила целого состояния — влетели на арену, как тряпичные куклы. Один упал у самого помоста, второй проехался по камням, оставляя кровавый след, третий врезался в колонну и затих.

Толпа закричала.

Люди вскакивали с мест, роняли сумки, давили друг друга. Кто-то пытался бежать к выходам, кто-то, наоборот, лез вперёд — посмотреть, что происходит. Началась давка. Женщины плакали, мужчины ругались, дети потеряли родителей и орали так, что перекрывали шум битвы.

Но среди этой давки, среди паники и криков, трое стояли на месте.

Нико. Клайд. Грейв.

Они не двигались. Не отступали. Просто смотрели в сторону выбитых ворот — туда, где мелькали тени, сверкал металл и слышались крики тех, кто не собирался сдаваться.

И оттуда рвались трое.

Джарвис первым вылетел на арену — огромный, разъярённый, с двуручным молотом в руках, который весил столько же, сколько человек. Он крушил им всё, что попадалось на пути. Стражники, которые пытались закрыть проход, разлетались в стороны, как кегли. Кого-то отправляло в полёт, кого-то вдавливало в землю, кого-то просто перерубало пополам.

— Дорогу! — орал Джарвис так, что его голос перекрывал даже шум битвы. — Дорогу, сукины дети!

Следом за ним — Фрай.

Мечи рассвета в его руках горели. Фиолетовое пламя взметалось на три метра вверх, разбрасывая языки в разные стороны. Он не рубил — он жёг. Каждое движение оставляло за собой огненный след. Каждый удар выжигал целые куски пространства.

Стражники, которые пытались окружить его, отступали — не из страха, а потому что воздух вокруг Фрая стал слишком горячим, чтобы дышать.

И третий — Эрик.

Он не бежал. Он шёл. Спокойно, как будто не на поле боя, а на прогулку. Но каждый его шаг заканчивался чьей-то смертью. Одни удары — чёткие, выверенные, без замаха — вдалбливали в землю десятки воинов. Он не пользовался мечом — только руками, ногами, локтями. И этого хватало.

За ними — наёмники Джарвиса. Собранные по всему миру. Люди, которые видели войны, которые не боялись умирать и умели убивать. Они врывались на арену следом за своими командирами, добивая тех, кто ещё шевелился.

А за ними — другие. Те, кого Уилтер призвал издалека. Из других стран. Других королевств. Те, кто решил поддержать план. Те, для кого слова «свобода» и «справедливость» стоили дороже золота.

Толпа визжала. Давка усиливалась. Арена превращалась в ад.

Король запаниковал.

Он вскочил с трона — дряблый, трясущийся, с вытаращенными глазами. Пурпурный балдахин повалился, накрыв его с головой. Он запутался в шёлке, чуть не упал.

— Ко мне! — закричал он писклявым голосом. — Ко мне, стража!

Стражники подбежали. Взяли его под руки — грубо, не церемонясь.

— Король, в проход! — крикнул один из них, указывая на тайную дверь за троном.

Король не стал спорить. Он побежал — так быстро, как позволяли его старые ноги, скрываясь в темноте, в коридоре, который вёл прямо в замок.

А на арене остался Ларус.

Он стоял на возвышении, где только что сидел король. Белые и чёрные волосы развевались на ветру. Змеиные глаза смотрели на мятежников — на Фрая, на Эрика, на Джарвиса, на троих мальчишек, которые не сдвинулись с места.

И он усмехнулся.

Не зло. Не насмешливо. С предвкушением.

— Ага, — сказал он. Голос его разнёсся над ареной — тихий, но слышимый каждому. — Так вы всё-таки решились? Как вы быстро действуете, мои дорогие друзья?

Он сделал шаг вперёд. Платформа под ним треснула.

— Вы считаете, что сможете меня одолеть, да? — он развёл руками, как актёр перед толпой. — Как печально. Как печально снова разочаровывать всех!

Аура.

Она ударила из него — как ударная волна. Плотная, давящая, пропитанная кровью и безумием. Люди, которые стояли слишком близко, начали задыхаться. Кто-то упал на колени, кто-то побежал.

Аура убийства и кровожадности, которую Ларус копил десятилетиями, вырвалась на свободу.

И за его спиной мелькнули образы.

Тени. Силуэты. Люди, которых он убил. Каратели, которых он уничтожил. Враги, которых он стёр с лица земли. Они проходили за его спиной, как призраки, как напоминание: этот человек побеждал всех. Всех, кто осмеливался встать у него на пути.

Техника копирования.

Не магия. Не дар. То, что было глубже. Ларус не просто убивал — он забирал. Он смотрел на врага, видел его сильнейший приём — и делал его своим. Он копил техники, как золото. Впитывал их, перерабатывал, превращал в оружие.

И сейчас, стоя на разбитой арене, окружённый трупами и криками, он был готов показать, зачем ему столько лет была нужна власть.

Арена замерла.

Даже битва притихла на секунду. Наёмники смотрели на Ларуса. Фрай сжимал мечи рассвета. Эрик стоял, не отводя глаз. Клайт, Грейв, Нико — все они смотрели на человека, который был корнем всех проблем. Теневого кукловода. Уничтожителя карателей.

Ларус улыбнулся.

— Ну же, — сказал он. — Идите. Я жду.

И он сделал шаг навстречу.

Глава 28. Против кукловода

На Ларуса попытались накинуться со спины.

Нико, Грейв и Клайт — одновременно, без команды, как будто их тела сами знали, когда нужно атаковать. Три тени метнулись вперёд, три меча сверкнули в воздухе. Нико — сбоку, рубящий удар в шею. Грейв — с другой стороны, его невидимые разрезы уже летели к цели. Клайт — прямо, Катана ветра в обеих руках, с занесённым для колющего удара клинком.

Эрик успел только открыть рот.

— Назад! — крикнул он. Но крик запоздал.

Он увидел, как его ребёнок отлетает к его ногам.

Не полетел — отлетел. Как тряпичная кукла, которую швырнула невидимая сила. Клайт ударился о каменные плиты, проехался по ним, оставляя кровавый след. Рядом — Нико. Он врезался в колонну, сломал её своим телом. Грейв — тот упал дальше всех, проломив скамейки для зрителей.

Они не умерли. Но и не поднялись.

Ларус стоял на том же месте, где и был. Даже не сдвинулся.

В его кулаках горела синяя аура — плотная, пульсирующая, живая. Та же, что останавливала удары Артура и Делиала в тронном зале. Та же, что принадлежала Ганзу. Только сильнее. Гораздо сильнее.

— Телекинез, — сказал Ларус, стряхивая с плеча невидимую пыль. — Ганз Тилий. Королевский алхимик. Его телекинез действительно полезная вещь, не так ли, друзья?

Он улыбнулся. Улыбка была ледяной.

Джарвис не выдержал.

— Твою мать! — взревел он, срываясь с места.

Двуручный молот взметнулся вверх — и обрушился на Ларуса с такой силой, что воздух засвистел. Земля под ногами Джарвиса треснула. В этот удар он вложил всё — всю свою ярость, всё своё безумие, всю свою ненависть к тем, кто думает, что может командовать другими.

Ларус уклонился.

Не отшатнулся, не отпрыгнул — просто качнулся в сторону, как тростник на ветру. Молот пролетел в сантиметре от его плеча, выбив искры из каменного пола.

И ответил.

Чёткий удар. В солнечное сплетение. Без замаха, без разбега — просто рука, которая оказалась там, где её не ждали.

Джарвис выдохнул весь воздух разом. Ноги подкосились. Он упал на колени, хватая ртом воздух.

— Чёрт... — прохрипел он. — Этот ублюдок... он слишком силён.

И тут он понял. Посмотрел на руку Ларуса — и понял. Этот удар. Эта техника. Он видел её раньше. Тысячи раз на тренировках. Сотни — в бою.

Эрик.

Ларус скопировал силу Эрика.

Джарвис открыл рот, чтобы предупредить, но не успел.

Эрик уже всё понял.

Он шагнул к Клайту, нагнулся, взял из рук сына Катану ветра. Меч отца — в руках отца. Клайт не сопротивлялся. Он даже головы не поднял.

Эрик выпрямился. Повернулся к Ларусу.

— Встань, — сказал он сыну. — И не вмешивайся.

Он взмахнул Катаной. Один взмах — но воздух ответил. Не просто ветер — шторм. Тучи, которые собирались над ареной, дрогнули и пошли вниз. Воздух загудел, завыл, закручиваясь в спирали, которые срывали с людей одежду, сшибали с ног, вырывали камни из мостовой.

Те, кто стоял ближе, попадали. Даже наёмники Джарвиса — покрытые шрамами ветераны — не удержались. Кто-то ухватился за колонны, кто-то лёг на землю, кто-то просто улетел в толпу.

Эрик стоял. Впившись ногами в бетон, как будто прирос к нему. Волосы развевались, глаза горели. Катана ветра в его руке пела — низко, протяжно, как перед бурей.

И он говорил. Не громко — но ветер разносил его слова по всей арене.

— Ты совершил ошибку, — сказал Эрик. — Я её не прощу.

Ларус не ответил. Он смотрел на Эрика, оценивал, взвешивал. Синяя аура в его кулаках пульсировала в такт сердцу.

И тогда Фрай подхватил.

Он кинулся на Ларуса — не сбоку, не со спины, прямо. Открыто. Мечи рассвета в обеих руках, занесённые для удара.

Они загорелись.

Не фиолетовым. Не красным. Золотым.

Тем самым светом, который помнили боги. Тем самым пламенем, которое выковал всадник апокалипсиса в ядре умирающей звезды. Мечи проснулись. По-настоящему.

Фрай летел на Ларуса, и его клинки горели как два солнца.

— А ну стоять! — закричал он.

Ларус поднял руку с синей аурой — и Фрай ударил по ней.

Золотое пламя встретилось с голубым телекинезом. Воздух взорвался. Ударная волна разнесла всё, что ещё не было разрушено. Колонны падали, как спички. Камни взлетали в воздух. Зрителей, которые не успели убежать, сдувало с трибун.

В центре этого ада стояли двое. Ларус — с поднятой рукой, удерживающей золотое пламя. Фрай — с мечами, которые жгли.

— Ты... — прошипел Ларус. — Ты смеешь...

— Смею, — ответил Фрай.

И надавил сильнее.

Золотое пламя вспыхнуло ярче. Синяя аура затрещала.

Где-то в стороне, среди обломков, Эрик поднимался. Катана ветра в его руке гудела. Джарвис пытался встать на ноги. Грейв уже был на ногах — пошатываясь, но на ногах. Нико отряхивался от пыли. Клайт поднимался, сжимая кулаки, и в его глазах снова загорались два огня — фиолетовый и красный.

Они проигрывали. Но не сдавались.

Ларус смотрел на них. На Эрика, который не ровня ему, на Фрая, который жёг его телекинез, на мальчишек, которые поднимались после его ударов.

— Хорошо, — сказал он.

Он убрал руку. Синяя аура погасла.

Фрай по инерции шагнул вперёд, едва не упав.

— Хорошо, — повторил Ларус. — Вы меня заинтересовали.

Он повернулся к тайному проходу, куда убежал король.

— Но сегодня не ваш день.

Он шагнул в темноту.

— Стой! — крикнул Фрай.

Ларус не обернулся. Дверь за ним закрылась.

Арена затихала. Ветер спадал. Золотое пламя на мечах Фрая потухло — медленно, как угли, которые засыпают пеплом.

Они стояли среди руин. Пятеро — Клайт, Грейв, Нико, Джарвис, Фрай. Эрик уже был рядом, Катана ветра в руке. Они победили? Нет. Ларус ушёл сам. Пришёл, разбросал всех и ушёл.

Но они были живы.

И это уже было победой.

Глава 29. Пробуждение Ночи

Ларус уходил.

Не бежал — шёл. Спокойно, размеренно, как будто не проиграл, а выиграл время. Его чёрно-белые волосы развевались на ветру, змеиные глаза смотрели прямо перед собой. Он не оборачивался. Не считал нужным.

— Мы его упустили! — крикнул кто-то из наёмников.

Фрай готов был взорваться криком. Кулаки сжались, мечи рассвета вспыхнули — но уже не золотым, а болезненно-красным. Он сделал шаг вперёд, готовый броситься в погоню, несмотря на разбитое тело, несмотря на усталость, несмотря ни на что.

Но тут же Ганз показался с другой стороны арены.

Он бежал. Ганз бежал — это само по себе было зрелищем. Королевский алхимик, который всегда передвигался степенно, с достоинством, сейчас нёсся как угорелый, разбрызгивая грязь из луж. Синяя мантия развевалась за спиной, капюшон слетел, открывая пепельно-белые волосы.

Он бежал прямо на Ларуса.

Ларус его не заметил. Или заметил, но не успел среагировать. Был слишком отвлечён. Неизвестно чем — может, просчитывал следующие ходы, может, думал о короле, может, просто устал после схватки. Но он замер на секунду. Как будто застыл.

И этой секунды хватило.

Ганз схватил его телекинезом.

Синяя аура, та самая, что принадлежала алхимику, а потом была скопирована Ларусом, обвила тело советника, как верёвки. Ганз дёрнул рукой — Рванул. И Ларус полетел в сторону. Прямо на мечи Фрая.

Фрай не думал. Не анализировал. Не задавал вопросов.

Он просто сделал шаг навстречу и выставил мечи вперёд.

Оба клинка вошли в тело Ларуса одновременно. Один — в грудь, пробив рёбра, сердце, лёгкое. Второй — в живот, чуть ниже, разрубая позвоночник. Изо рта советника хлынула кровь — чёрная, густая, пахнущая не железом, а чем-то древним. Серой? Плесенью? Смертью.

Фрай спихнул его с мечей.

Ларус упал на колени. Потом на бок. Он лежал на разбитых камнях, сжимая пальцами воздух, и его глаза — эти змеиные глаза — уже не смотрели. Они закатились. Только белки, покрытые чёрными прожилками.

— Я… — Ларус заговорил. Слова выходили с кровью, с хрипом, с чем-то, что не было человеческим. — Я не могу… Я не могу умереть…

Он закашлялся. Кровь брызнула на камни.

— Мне ещё рано… я обещал боссу… исполнить план…

— Какому боссу? — крикнул Фрай.

Ларус не ответил. Или не мог. Из его рта начало вырываться что-то чёрное. Не дым, не пар, не кровь — нечто, что имело форму, но не имело материи. Оно текло, как жидкая тьма, поднималось вверх, извивалось, тянулось, как щупальца.

Все резко отошли. Фрай — назад, на три шага. Эрик — прикрывая Клайта. Джарвис — поднимая молот. Грейв и Нико — замирая в стойках. Ганз — опуская руки, но готовый к новому броску.

Тьма выходила из Ларуса. Сначала каплями, потом ручьями, потом потоками. Она обвила его тело, подняла с земли — не ногами, а этой самой тьмой, которая стала ему опорой.

Ларус встал.

Его кости хрустели. Не так, как хрустят суставы после сна — громко, неестественно, будто они ломались и срастались заново. Позвоночник выгнулся дугой, потом выпрямился. Плечи развернулись. Голова запрокинулась.

Из спины потянулись клешни.

Четыре. Шесть. Восемь. Чёрные, блестящие, с острыми концами, которые капали той же жидкой тьмой. Они вырывались из-под лопаток, разрывая одежду, разрывая кожу, разрывая то, что ещё оставалось человеческим.

Одна сторона его головы была покрыта чёрной кровью. Не рана — трансформация. Кожа на левой половине лица потемнела, потрескалась, из трещин сочилась тьма. Глаз — тот, что был слева — исчез, вместо него горела красная точка.

Эрик попятился.

Он не боялся ничего. Ни демонов, ни богов, ни смерти. Но сейчас он отступил на шаг. Потому что узнал.

— Это… — пробормотал он. Голос его сел. — Это демон страха. Нуар.

Фрай услышал. И в его голове сложился пазл.

Демон страха Нуар. Один из древнейших. Тот, кто питается ужасом, который люди носят в себе. Тот, кто не имеет тела, но может занять любое. Тот, кто тысячелетиями наблюдал за миром из теней, выбирая себе пешек.

Ларус был его пешкой. Все эти годы. Все эти убийства. Все эти интриги. Не Ларус управлял королём — Нуар управлял Ларусом. Или они стали одним целым. Уже не понять.

Теперь Нуар смотрел на них глазами Ларуса. Тем, что остался — правым, змеиным, но уже не человеческим. И тем, что горел слева — красным, пульсирующим, как сердце.

— Подходите, — сказал Нуар.

Голос был уже не Ларуса. Нижний, многоголосый, как будто говорили десять человек одновременно. Или сотня. Или тысяча тех, кого он поглотил.

Фрай поднял мечи. Золотое пламя не зажглось. Оно не могло. Потому что здесь, в присутствии древнего ужаса, даже солнце боялось светить.

— Подходите, — повторил Нуар. Клешни за его спиной раскрылись, как крылья.

— Я ждал вас.

На арене воцарилась тишина. Такая, какая бывает только перед концом.

Глава 30. Цена победы

Фрай закричал, перекрывая шум ветра и треск клешней:

— План измотать его! Скорее всего, Ларус не выдержит мощи, и тело рассыплется!

Наёмники услышали. Нико, Клайд и Грейв, которые только что лежали на камнях, начали подниматься. Кто-то опирался на меч, кто-то на чужое плечо, кто-то просто на волю. Но они встали.

Нуар же не спешил.

Он стоял посреди арены — огромный, чёрный, с клешнями, которые шевелились сами по себе, как щупальца спрута. Его пальцы — вернее, пальцы Ларуса — проворачивались в суставах. Не хрустели — искривлялись. Больше не существовало правильных углов. Кости Ларуса гнулись так, как не должны были гнуться, суставы щёлкали, перестраиваясь под новую форму.

— Ларус, — проговорил Нуар голосом, в котором смешались десятки тонов. — Ты был моей лучшей пешкой. Но сейчас мне даже неловко управлять этим бездыханным телом.

Он посмотрел на свои руки — искривлённые, с пальцами, которые сгибались в обе стороны.

— Ну ладно. Так и быть. Я сражусь.

И он поднял глаза.

Посмотрел прямо на Фрая.

Фрай хотел шагнуть вперёд — и не смог. Потому что мир вокруг исчез. Арена, наёмники, тучи — всё пропало. Осталась только тьма. И в этой тьме — картины.

Смерть Кэры.

Он видел её так ясно, как будто стоял рядом. Её тело на холодном полу, глаза открытые, пустые. Кровь растекается по камням. Над ней склонился кто-то в чёрном — но лица не разобрать. Фрай попытался закричать — и не смог.

Смерть Клайта.

Племянник лежал в луже крови, Катана ветра перерублена пополам. Его глаза — те самые, которые могли загораться фиолетовым и красным — сейчас были стеклянными. Мёртвыми.

Смерть Эрика.

Сильнейший фехтовальщик континента стоял на коленях, опираясь на сломанный меч. Его лицо было разбито, грудь пробита. Он смотрел на Фрая — и губы его шевелились. Слов было не слышно, но Фрай прочитал: «Почему ты не спас нас?»

Иллюзия. Способность Нуара. Показывать самые страшные кошмары. Те, от которых не убежать. Те, которые сбываются, если ты им поверишь.

Фрай зажмурился. Открыл глаза. Ничего не изменилось. Кэра, Клайт, Эрик — они были здесь. Смотрели на него. Обвиняли.

Он знал, что нужно делать. Уилтер рассказывал. Из иллюзий Нуара можно выйти только одним способом. Ранение. Своей кровью. Своей болью.

Фрай долго не думал.

Он поднял меч рассвета — правый, тот, что был длиннее — и вонзил его себе в ногу. Лезвие вошло в бедро по самую рукоять. Кровь хлынула на камни.

Иллюзия не исчезла. Но стала прозрачной. Как будто кто-то стёр верхний слой краски, и под ним проступила реальность.

Фрай знал, что сделал. Мечи рассвета блокируют регенерацию. Останавливают её. Любая рана, нанесённая этим клинком, будет кровоточить долго. Не заживёт, пока меч не вынут. Сейчас его лезвие торчало из ноги, и каждая секунда отдавала пульсирующей болью.

Но он был свободен.

И увидел, как Эрик прикладывает все свои силы, сражаясь против Нуара.

Старый воин двигался так, как не двигался уже лет десять. Катана ветра в его руках пела — не низко, как раньше, а высоко, отчаянно. Каждый удар сопровождался порывом ветра, каждый разрез оставлял в воздухе сверкающий след. Нуар уклонялся — но не так легко, как от атак молодёжи. Эрик заставлял его работать.

— Нико! — крикнул Фрай, — Касание! Сейчас!

Нико услышал. Он рванул вперёд, уходя от клешни, которая чуть не располосовала ему спину. Поднырнул под руку Нуара, сократил дистанцию до минимума.

И коснулся.

Ладонь Нико легла на плечо демона — туда, где кончалось тело Ларуса и начиналось нечто иное.

И начался атомный распад.

Сначала незаметно — только лёгкое свечение, только треск, как от костра. Потом ярче. Кожа на плече Нуара пошла пузырями, лопнула, обнажая мышцы, которые тут же начинали чернеть и рассыпаться.

Нуар взревел. Не человеческим голосом — тем, что заставляет стыть кровь.

— Атомное ничтожество! — закричал он, отбрасывая Нико в сторону.

Но Нико уже сделал своё дело. Распад не остановился. Он полз по телу Нуара медленно, но неотвратимо, как огонь по сухой траве.

Фрай подлетел. Несмотря на раненую ногу, на боль, которая разрывала бедро, он двигался. Мечи рассвета в руках — один всё ещё торчал из ноги, но он выдернул его на лету, не обращая внимания на хлынувшую кровь.

Удар.

Правый меч — в голову. Нуар ушёл.

Удар левым — в корпус. Снова мимо.

Нуар уклонялся — но не от всех ударов. Третий меч — Фрай ударил тем самым клинком, что только что вытащил из ноги. Лезвие вошло в бок демона, распарывая то, что осталось от тела Ларуса.

Чёрная кровь брызнула на Фрая. Она жгла.

— Держите его! — закричал Ганз, подбегая ближе.

Синяя аура телекинеза обвила тело Нуара. Не так мощно, как это делал Ларус, но достаточно, чтобы замедлить его. Остановить. Зафиксировать.

Нуар дёрнулся. Не смог сдвинуться.

— Ганз! Назад! — крикнул кто-то.

Но было поздно.

Три клешни пробили тело Ганза насквозь. Одна — в живот, вторая — в грудь, третья — в плечо. Кровь брызнула изо рта алхимика — яркая, алая, не чёрная, как у демонов. Человеческая.

Но Ганз держал.

Он стоял, сжимая зубы, сжимая кулаки, сжимая телекинез. Он держал Нуара, не давая ему уйти. Даже с клешнями в теле. Даже с кровью, заливающей его синюю мантию.

— Бейте! — прохрипел он. — Бейте, пока я держу!

И в этот момент все поняли.

Тело Нуара действительно распадалось.

Нико сделал своё дело. Атомный распад работал. Плечо демона осыпалось чёрным пеплом, грудь трескалась, из трещин сочилась тьма. Нуар пытался восстановиться, но не мог — распад шёл быстрее регенерации.

— Не может быть! — закричал демон. — Я — Нуар! Я древний! Я не могу умирать от какого-то мальчишки!

— Можешь, — сказал Нико, поднимаясь с колен. — Я не просто мальчишка. Я — атомный человек.

Клайд подбежал к Нуару с другой стороны. В его глазах горело два огня — фиолетовый и красный. Он не знал, что он делает. Знал только — нужно.

Он схватил руку Ларуса — ту самую, искривлённую, переломанную, которая ещё минуту назад сжимала клешни.

И оторвал.

Своими руками. Просто взял и рванул. Кожа лопнула, мышцы порвались, кости хрустнули. Рука осталась в пальцах Клайда, а демон отшагнул назад, издавая звук, похожий на вой.

— Это за мать, — сказал Клайд. — Это за отца. Это за всех, кого ты убил.

Нуар стоял посреди арены — без руки, с распадающимся плечом, с клешнями, которые уже не слушались. Его тело — тело Ларуса — не выдерживало.

— Вы… — прошептал демон. — Вы заплатите… Я вернусь… У меня есть другие пешки…

— Возвращайся, — сказал Фрай, поднимая мечи рассвета. — Мы будем ждать.

И он ударил.

Оба клинка вошли в грудь Нуара — там, где у человека было сердце. Золотое пламя вспыхнуло — не ярко, не ослепительно, а ровно, устало, но уверенно. Оно разлилось по телу демона и начало жечь изнутри.

Нуар заорал. Его тело рассыпалось — не на куски, на атомы. Чёрная тьма вырывалась наружу и тут же гасла, не находя себе опоры.

— Я вернусь! — крикнул он в последний раз.

И исчез.

На арене осталось только тело Ларуса — искалеченное, без руки, с пробитой грудью, лежащее на камнях. Человеческое тело. Мёртвое.

Фрай опустил мечи. Кровь из его ноги текла всё так же — меч рассвета не давал ране затянуться.

Ганз упал на колени. Из его груди всё ещё торчали клешни — но они таяли, рассыпались в прах вместе с демоном. Кровь изо рта всё шла.

— Ганз! — крикнул Нико, бросаясь к нему.

Алхимик поднял голову. Глаза его были мутными, но он улыбнулся.

— Ничего, — сказал он тихо. — Я же алхимик… Я всё… залечу…

И потерял сознание.

Эпилог. Победа

Арена превратилась в руины.

Камни, которые ещё утром были трибунами, сейчас лежали грудами щебня. Колонны, помнившие основание академии, торчали из земли, как сломанные зубы. В воздухе висела пыль — серая, густая, смешанная с запахом крови, озона и чужой магии.

Но среди этих руин стояли живые.

Фрай стоял в центре, опустив руки. Мечи рассвета в его ладонях горели — не фиолетовым, не золотым, а его собственным пламенем. Тем, что родилось внутри него много лет назад, когда он взял эти клинки впервые. Пламя было спокойным, ровным — как дыхание после долгого бега.

Он смотрел на мечи. Мечи смотрели на него. Они узнали его. Наконец-то.

Клайд стоял на коленях.

В его руках распадалась рука Ларуса — та самая, которую он оторвал. Плоть осыпалась чёрным пеплом, кости рассыпались в труху, пальцы скрючились в последней судороге. Клайд смотрел на это и не мог отвести взгляд. Он убил? Нет. Он победил? Возможно.

Рука рассыпалась полностью. Пепла осталось так мало, что ветер унёс его за несколько секунд.

Клайд упал на колени. Не от слабости — от осознания. Он сделал это. Он оторвал руку демону. Он выжил.

Эрик встал.

Тяжело дышал. Катана ветра в его руке была покрыта чёрной кровью, которая шипела и испарялась. Он провёл по лезвию рукой — и клинок засиял, смывая скверну. Эрик посмотрел на сына. На Фрая. На Нико, который уже поднимался. На Грейва, который стоял чуть поодаль, держась за разбитое ребро.

Он выдохнул.

— Живы, — сказал он. Не спросил. Утвердил.

Грейв услышал. Подхватил Ганза — того, кто держал демона ценой собственного тела. Ганз был без сознания, его синяя мантия превратилась в лохмотья, пропитанные кровью. Но он дышал. Грейв взвалил его на плечо — осторожно, насколько позволяли его собственные раны — и понёс.

Он не знал, куда. Просто нёс. К Уилтеру. Тот ждал в подвале, ждал с зельями и бинтами, ждал с надеждой, которая не умирала даже в самые тёмные часы.

Джарвис поднимал своих наёмников.

Они лежали везде — на камнях, в пыли, среди обломков трибун. Кто-то стонал, кто-то молчал, кто-то уже не дышал. Джарвис ходил между ними, хлопал по плечам, помогал встать, поднимал с земли.

— Вставайте, черти, — говорил он, и голос его был хриплым, но твёрдым. — Вставайте, не время помирать.

Он поправил свою шубу — ту самую, чёрную, с меховым воротником. Она была вся в крови, в пыли, в прорехах. Но он надел её, как знамя. Как символ того, что они выстояли.

Все смотрели на это.

Наёмники, которые ещё могли стоять. Зрители, которые не успели убежать и теперь выглядывали из-за камней. Стражники, которые бросили оружие и просто сидели, глядя в одну точку. Даже птицы, спустившиеся с неба, — они сидели на крышах уцелевших зданий и смотрели.

А потом Фрай бросил мечи.

Не положил — бросил. Они взлетели в воздух, сверкнули на солнце — том самом солнце, которое наконец пробилось сквозь тучи — и упали в ножны за его спиной. Звякнули металлом. Успокоились.

Он подтянул руки к поясу. Выпрямился. Вдохнул полной грудью — пыль, кровь, победу.

И закричал.

Громко. Истошно. Так, что слёзы навернулись на глаза. Так, что голос сорвался на хрип. Так, что услышали все — от разбитой арены до королевского замка, от восьмого района до северных ворот.

— ПОБЕДА!

Наёмники закричали.

Не все — те, кто мог. Те, у кого хватило сил. Они поднимали руки вверх, сжимали кулаки, били себя в грудь.

— УРА! — орал Джарвис, потрясая молотом. — УРА, СУКИ!

— УРА! — вторили ему наёмники.

Эрик поднял Клайда.

Сын не сопротивлялся. Отец взял его за плечо, рывком поставил на ноги. Клайд пошатнулся, но устоял. В его глазах горело — не пламя, не магия, просто жизнь. Простая человеческая жизнь, которую он почти потерял.

— Ты молодец, — сказал Эрик. Тихо, так, чтобы никто не слышал. — Я горжусь тобой.

Нико встал сам.

Без помощи. Без поддержки. Просто поднялся, отряхнул пыль с одежды и посмотрел на небо. Голубые глаза — яркие, живые — отражали облака, которые рассеивались после бури.

— А я говорил, — сказал он. — Я говорил, что мы сможем.

Грейв стоял чуть поодаль, держа Ганза на плече. Он не кричал. Он вообще никогда не кричал. Но губы его шевелились, и если бы кто-то подошёл ближе, то услышал бы:

— Победа.

Они кричали.

Все.

— ПОБЕДА! ПОБЕДА! ПОБЕДА!

Арена гудела. Камни вибрировали. Даже те, кто ещё минуту назад лежал без сознания, открывали глаза и смотрели на небо, где солнце наконец пробилось сквозь тучи — золотое, тёплое, живое.

Фрай стоял в центре этого ада и улыбался.

Улыбался, как человек, который потерял всё и нашёл заново. Который умер и воскрес. Который знал, что это не конец, а только начало.

Победа.

Первый сезон окончен.