─ Какого черта, куда это меня занесло? Это вообще еще моя страна?

Цзян Тяньянь растерянно озирался по сторонам.

─ Система!

[Хозяин, я здесь.]

─ Погодите-ка, система и вправду существует? И что ты умеешь?

[Хозяин, название говорит само за себя! Слово материально…]

Тем временем…

На дворе был второй год правления Чжэньгуань, и утреннее совещание в главном императорском дворце Тайцзидэнь в городе Чанъань доводило Ли Шиминя до мигрени.

Начало лета в Чанъани выдалось духовитым, точно в огромной парилке. Чиновники всех рангов, набившиеся в залу водных одеяниях, обливались потом – капли срывались с подбородков прямо на каменный пол. Сам император на троне тоже потел: погода стояла невыносимая, тяжелая.

Обсуждали ремонт во дворецких покоях. Пару мгновений назад несколько сановников выступили вперед, заявляя, что по старой традиции в самые знойные летние дни государю подобает почивать в прохладных павильонах. Нынешние покои, мол, подрывают здоровье Его Величества, так не соизволит ли он созвать простых работников, чтобы возвести новый дворец для спасения от жары?

Ли Шиминь тут же покачал головой: ─ Исключено. Мне и впрямь жарко, но сколько средств уйдет на постройку? Разорять народ и истощать казну – разве это дело? Как я после этого посмотрю в глаза простым людям?

Великий генерал Тяньцэ решительно ответил отказом.

Несколько министров продолжали настаивать, уверяя, что речь идет о пустячном тереме и баснословных трат не потребуется. В этот момент вперед стремительно шагнул Вэй Чжэн и громогласно провозгласил: ─ Мудрейшее решение, Ваше Величество! Множество монархов сгубило лишь одно: они изводили народ ради собственной прихоти. То, что вы бережете подданных, – великое благословение для нашей Великой Тан!

Фан Сюаньлин и Ду Жухуэй согласно закивали, а Чэн Яоцзинь и Юйчи Гун, грубые вояки, изнемогавшие от жары, мысленно только плевались: ну и горазды же эти книжники языком молоть.

Ли Шиминь уже собирался вновь отмахнуться, как вдруг почувствовал, что в тронном зале заметно потемнело.

Стемнело не от туч: яркое, слепящее солнце, заливавшее все вокруг еще секунду назад, заслонило нечто исполинское.

─ М? ─ Ли Шиминь замер, вскинув взгляд к небу за пределами зала.

Вэй Чжэн тоже умолк и обернулся.

Стоило им глянуть туда, как весь огромный зал дружно ахнул. А громогласный бас Чэн Яоцзиня разорвал тишину: ─ Да что это за хрень?!

В небесах, посреди абсолютно безоблачного летнего дня, откуда ни возьмись возникло золотое облако, в котором извивался гигантский пятипалый дракон! Чудище достигало не меньше нескольких десятков чжанов в длину, его чешуя слепила глаза в лучах солнца, мощные лапы ступали прямо по облакам, выписывая круги в вышине, а откуда-то сверху доносился раскатистый, глухой рокот драконьего рева!

Еще удивительнее было то, что вокруг дракона клубились густые клубы лилового тумана, ниспадая на землю подобием водопадов и окрашивая в фиолетовые тона половину небосвода. Дракон казался необъятным: его видели не только те, кто находился во дворецких палатах, но и, пожалуй, каждый житель Гуаньчжуна – стоило лишь любому поднявшему глаза к небу.

Зал мгновенно наполнился галдежем:

─ Знамение! Сами небеса ниспослали Великую Тан благое знамение!

─ Дракон! Настоящий дракон!

─ Эй, посмотрите на направление! Тот лиловый туман поднимается из… с горы Чжуннаньшань?

Ли Шиминь сорвался с драконьего трона, вперив взгляд на юг; вся недавняя мигрень как рукой снялась.

Он был императором, что завоевал державу в седле, каких только баталий и чудес не повидал на своем веку! Но за всю долгую жизнь ему еще не доводилось лицезреть живого дракона, парящего в небесах. От грозного рева кровь в жилах закипала, а когда клубы лилового тумана докатились до входа в дворец, от них повеяло дивным ароматом, и удушливая жара в помещении вмиг сменилась освежающей прохладой. Дело шло о судьбе всей империи, о государственном укладе Великой Тан, и он обязан был увидеть всё своими глазами!

─ Гора Чжуннаньшань… ─ пробормотал Ли Шиминь и резко хлопнул ладонью по подлокотнику трона, до смерти перепугав окружающих. ─ Хватит галдеть! Аудиенция окончена!

Вэй Чжэн собирался было что-то возразить, но под суровым взглядом Ли Шиминя проглотил слова.

─ Фан Сюаньлин! Ду Жухуэй! Чжансунь Уцзи! Чэн Яоцзинь! Юйчи Гун! Вэй Чжэн! И ты, и ты, и он! ─ Ли Шиминь назвал несколько имен и, даже не потрудившись подобрать подол желтого халата, бросился к выходу из залы. ─ Все за мной! Едем на гору Чжуннаньшань, воочию узрим, что там творится!

Главный евнух Ван Дэ едва не лишился чувств от страха, семеня следом: ─ Ваше Величество! Постойте же! Церемониальный эскорт еще не собран! А ваш конь? А личная охрана?!

─ Какая к черту церемония! ─ не оборачиваясь, бросил Ли Шиминь. ─ Пока вы будете со своими почестями возиться, небожители и след простыл! Коней! Живо подайте мне коня!

Сановники, видя, что император пустился в бега, и помыслить не смели оставаться в стороне. Все кинулись на выход: у кого были кони – седлали их, у кого не было – отбирали чужие, поднимая страшный переполох, и вскоре весь Чанъань пришел в движение.

На улицах простой люд давно пал ниц, совершая земные поклоны небесному дракону и возжигая благовония; даже торговцы зеленью распластались на мостовой, шепча молитвы о защите небожителей.

Ли Шиминь вскочил в седло, хлестнул коня плетью и понесся вперед, а позади надрывался Чэн Яоцзинь: ─ Подождите меня, Ваше Величество! Я с вами! Подданный защитит вас!

Ли Цзин и Юйчи Гун поспешно пришпорили коней, опасаясь за жизнь монарха. Фан Сюаньлин и Ду Жухуэй, обычно державшиеся с книжным достоинством, нынче выглядели на редкость решительными.

Хуже всех пришлось Вэй Чжэну: его, прямо-таки назначенного государем, двое стражников водрузили на коня, и на каждой рытвине несчастного так трясло, что борода ходуном ходила, но он все равно орал на ходу: ─ Ваше Величество! Поберегите коней! Нельзя же так нестись! Это нарушает Кодекс Удэ! Против правил!Ли Шиминь гаркнул в ответ через плечо: ─ Заткнись! Пискнешь еще слово – голову с плеч долой!

Вэй Чжэн мгновенно умолк.

Раз император так рассвирепел, лучше больше не спорить – иначе и впрямь лишишься башки.

Уж лучше смириться и молить о пощаде.

Несколько десятков ли пути преодолели на предельной скачке, и не прошло и полдня, как кавалькада влетела к подножию горы Чжуннаньшань.

У подножия уже яблоку негде было упасть: здесь толпились не только крестьяне из окрестных селений, но и мещане из ближних городков. Огромное море людей заполнило всё пространство, многие приволокли из дому курильницы для благовоний, усердно били поклоны, и густой дым столбами поднимался к небу.

Ли Шиминь осадил коня и окликнул седобородого старика, стоявшего на коленях: ─ Отец мой, что вы все здесь только что видели? Толпа тут же загалдела на разные голоса: одни божились, будто видели золотого дракона, обвившегося вокруг вершины дерева и пьющего воду, другие уверяли, что узрели белобородого старца-бессмертного, который верхом на белом журавле упорхнул вглубь горы.

Нашлись и те, кто клялся, будто слышал небесную музыку и голоса богов, читающих священные тексты, – рассказы не сходились ни в единой детали. Ли Шиминь выслушал их и с улыбкой махнул рукой: ─ Ладно, ваша болтовня к делу не пришьешь, поднимусь-ка я сам и посмотрю.

Он бросил поводья зазевавшемуся солдату, даже меч при себе не оставил и, широко шагая, принялся взбираться по тропе: ─ Вперед! Наверх! И тише мне там! Не смейте потревожить бессмертного мастера!

Свита послушно двинулась следом. Чэн Яоцзинь сорвал с себя одежду, швырнул ее солдату и полуголым попер наверх, обливаясь потом и бормоча: ─ И чего это бессмертным обязательно селиться на таких верхотурах? Любят же по горам шастать.

Прошел с час, но удивительное дело – никто в отряде не чувствовал усталости. Ближе к вершине повеяло тонким ароматом персикового цвета, и когда они подняли головы, сквозь горную дымку проступили очертания небольшого двора!

Цветущие персики! Все остолбенели.

Откуда персики в шестом месяце года?

Ли Шиминь внезапно взмахнул рукой, останавливая спутников, и приглушенным голосом приказал: ─ Стоять! Привести себя в порядок!

Он принялся сам отряхивать пыль с императорского халата, пригладил бороду и поплотнее затянул сбившийся пояс. Оглянувшись, он заметил, что Чэн Яоцзинь по-прежнему щеголяет с голым торсом, и отвесил тому пинок.

─ Надень одежду! На кого ты похож?! Проявим неуважение к бессмертному мастеру – шкуру с живого спущу!

Придворные тут же опомнились и суетливо принялись поправлять одежды; Чэн Яоцзинь выхватил у солдата свое платье и натянул его на ходу. Шаг за шагом они ступали все тише, медленно приближаясь к цели.

У входа во дворик зеленели две сосны, клубился легкий туман, сквозь который проглядывали персиковые деревья. Легкий вероулок срывал лепестки, кружа их в воздухе – вылитый дворец небесных небожителей со старинных свитков!

На деревянной доске у ворот красовались две строки крупных иероглифов, выписанных на редкость изящным почерком: «Судьба подвластна воле неба, бессмертный путь вершу лишь я».

Ли Шиминя и его спутников тотчас прошиб пот – никто не смел даже вздохнуть полной грудью. Кто бы мог подумать, что на свете и впрямь существуют настоящие боги?

Тем временем Цзян Тяньянь предавался раздумьям, глядя на облака.

Он уже свыкся с мыслью о перемещении в иной мир. Еще недавно он попивал дорогое вино в собственной просторной вилле, ожидая роскошного ужина с очаровательной девицей из соцсетей. Будучи законным наследником миллиардного состояния, он хоть и грызлся с братом за семейный пирог до крови, но жил на широкую ногу.

И вдруг – глоток вина, пронзительная боль в животе, темнота, а открыв глаза, он очутился на этой вершине.

Сперва смириться с перерождением оказалось непросто: богатого наследника, избалованного благами цивилизации, в одночасье забросили в дикую глушь.

Вот так легко перенесся, не спрашивая, готов ли ты к такому повороту.

Впрочем, поболтав с системой, он успокоился: раз уж братец все равно отравил его, прозябать в новом теле всяко лучше, чем сгинуть окончательно.

Система наделила его способностью «Слово материально», сила которой росла по мере сбора чужих эмоций – шока, благоговения и прочего. На высоких уровнях возможностей открывалось море, так что помереть с голоду на горе ему точно не грозило.

Больше всего его радовало понимание системы: стоило ему прийти в себя, как пижама преобразилась в белые длинные одежды, волосы отросли и собрались нефритовой шпилькой, а на ногах обнаружились матерчатые сапожки с узором из облаков. Когда подул ветер и полы халата затрепетали, он глянул на свое отражение в каменном столе и впрямь почувствовал себя небожителем.

Обойдя двор, он обнаружил на каменном столе чашку с горячим чаем, а персиковое дерево ломилось от крупных сорзлых плодов. Сорвав три штуки, он надкусил один: сок брызнул во все стороны, мякоть оказалась куда слаще и нежнее импортных фруктов из прежней жизни. Правда, стоило прикончить все три, как в желудке заурчало еще сильнее: какими фруктами наешься? Чем больше ешь, тем сильнее голод.

Захотелось мяса. Захотелось поесть.

Вытерев руки и заложив их за спину, он вышел к воротам и, глядя на плывущие по небу облака, небрежно бросил: ─ Пусть лесная фазана залетит прямо сюда и насмерть расшибется о вон тот камень у входа, как раз общиплю и зажарю.

Не успели стихнуть слова,

Как раздался глухой удар.

─ Бах!

Тучная пестрая птица, будто спасаясь от невидимой погони, вылетела из чащи и со всего маху врезалась в полутораметровый валун у ворот. Ее шея мгновенно свернулась под прямым углом, она судорожно взмахнула крыльями, дернула лапами и затихла – вид у нее был самый что ни на есть мертвый.

Цзян Тяньянь слегка воодушевился. Так вот она какая, эта способность материализовать слова?

И эту сцену от начала и до конца воочию наблюдали Ли Шиминь и его спутники, как раз подоспевшие к вершине.

Едва они ступили на последнюю ступеньку, еще не успев перевести дыхание, как услышали эту небрежную фразу, а затем собственными глазами увидели, как безумная птица сама убивается об камень.

Чэн Яоцзинь разинул рот, собираясь выругаться, но вовремя вспомнил, перед кем стоит! У Вэй Чжэна заготовленная было речь на тему «Ваше Величество, остерегайтесь шарлатана» застряла в горле, не поднимаясь и не опускаясь, отчего его лицо побагровело, как спелый помидор.

А Ли Шиминь не сводил глаз с юноши у порога: тому на вид было от силы лет двадцать, белые одежды, утонченные черты лица, струящаяся легкость и неповторимая аура – если это не небожитель, то кто же? Переведя взгляд на две строки у входа, затем на не успевший рассеяться лиловый туман в вышине и, наконец, на еще теплую тушку мертвой птицы…

Ли Шиминь шагнул вперед и пал ниц, переполненный благоговейным трепетом:

─ Император Великой Тан Ли Шиминь приветствует бессмертного мастера! Увидев в небе золотого дракона и лиловый туман, я специально привел всех гражданских и военных сановников, чтобы узрить истинный лик мастера!

Чиновники позади, видя, что сам государь склонил голову, и помыслить не смели стоять столбом. Они тут же попадали на колени.

Цзян Тяньянь приподнял брови, обведя взглядом пеструю толпу ряженых в старинные костюмы и задерживаясь на фигуре главного из них в желтом халате:

─ Ли Шиминь?

Стоило этому слететь с его губ, как все припавшие к земле люди замерли.

Ли Шиминь резко вскинул голову; в его глазах читалось абсолютное изумление, лицо пылало смесью восторга и шока, а в голосе прорезались взволнованные нотки: ─ Мастер! Вы… вы слышали о моем имени?

За тридцать лет жизни ему еще не доводилось встречать смельчака, способного обратиться к нему по имени столь непринужденно. К тому же этот молодой с виду небожитель знал, кто он такой! Разве это не признак истинного божества? Настоящий бессмертный – и тот сходу узнал его!

Снаружи Цзян Тяньянь по-прежнему сохранял невозмутимый вид, но внутри него бушевал ураган.

Какого черта? И впрямь Ли Шиминь?

Тот самый император Тай-цзун из учебников истории? Губернатор всей Азии, хозяин восточного полушария, сильнейший углеродный организм седьмого века, шестиугольный воин, небесный каган и плакса Ли Шиминь?

Секунду назад он еще гадал, чей это роскошный желтый халат, а оказалось – сам Ли Шиминь собственной персоной?

В этот самый момент в его голове раздался механический звон системы:

[Обнаружен первый сбор очков эмоций хозяйном!]

[Шок от Ли Шиминя +30, шок от Чэн Яоцзиня +25!]

[Шок от Фан Сюаньлина +22! Шок от Ду Жухуэя +20!]

[Страх от Вэй Чжэна +18! Шок от Юйчи Гуна +23! Шок от Чжансунь Уцзи +20!]

[Текущая сумма очков эмоций: 158 единиц!]

Глаза Цзян Тяньяня заблестели.

Черт возьми! И впрямь капают эмоции?

Откуда они берутся? Поразмыслив секунду и глядя на разбитую о камни птицу, он понял: дело в том, что Ли Шиминь и остальные всё это видели…

Он поспешно мысленно вопросил систему: «Система, эти очки идут на прокачку способности «Слово материально»?»

[Именно так, хозяин, – отозвалась система. – Очки эмоций позволяют повышать уровень навыка. Чем выше уровень, тем шире радиус влияния и тем масштабнее чудеса ты можешь творить. На высоком уровне сдвинуть горы или вернуть мертвеца к жизни – не проблема. Разумеется, сейчас у тебя нулевой уровень, так что пока рановато.]

На душе у Цзян Тяньяня запели птицы.

Сорвал куш! Только встретились, а уже накапала сотня с лишним очков!

Если отправиться с Ли Шиминем в Чанъань, где полным-полно чиновников и простого люда, очки ведь рекой польются, верно? Прокачаться не успеешь и глазом моргнуть!

Уняв ликование, он сохранил на лице непроницаемо-высокомерное выражение, окинул взглядом свиту Ли Шиминя и небрежно бросил: ─ Да, знаю. Хватит стоять согнувшись, поднимайтесь.

Услышав это, Ли Шиминь поспешно выпрямился, за ним вскочили и министры; вытянувшись в струнку и не смея поднять глаз, они походили на учеников перед суровым учителем, боясь даже вздохнуть лишний раз.

Цзян Тяньянь окинул их взглядом: ─ Заходите, чего застыли на пороге.

С этими словами он повернулся и неспешно зашагал вглубь двора, заложив руки за спину – вид у него был всамделишный наставник даосской обители.

В душе он, конечно, сомневался: тушка фазана все еще валялась у ворот, не подумают ли они часом, что небожители тоже промышляют охотой на птицу? Хотя погодите, бессмертным ведь тоже нужно что-то есть, ладно, в крайнем случае спросить не посмеют.

Ли Шиминь с приближенными мялись у входа, переглядываясь и не смея первыми переступить черту.

Наконец Ли Шиминь еще раз одернул халат, затянул съехавший на бегу пояс и на цыпочках перешагнул порог, следуя по пятам за Цзян Тяньянем.

Только после этого министры осмелились войти, ступая на цыпочках, точно воришки, и страшась растоптать хоть травинку во дворе.

Чэн Яоцзинь замыкал шествие; переступая порог, он задрал ногу выше головы, боясь задеть порожек, и бормотал себе под нос: ─ Матушка моя родная, неужто здесь и обитают бессмертные? И впрямь веет благодатью…

Еще бы не веять.

Даже простая трава во дворе выглядела куда бодрее той, что росла внизу.

Узнай Цзян Тяньянь об их мыслях, он бы наверняка изрек: всегда найдется ученый муж, способный все объяснить.

Разве это не обычная трава?

Посреди двора раскинулось раскидистое персиковое дерево с сочными плодами, покачивающимися на ветру и источающими сладкий запах.

Каменный стол и табуреты из белого нефрита блестели, будто смазанные маслом, а на них красовался белоснежный фарфоровый сервиз, из чашек которого поднимался парок.

Главным чудом были клубящиеся по земле легкие облачка, вившиеся вокруг ног так, будто ступаешь по небу, и наполнявшие воздух тонким ароматом, стократ превосходившим любые дворцовые благовония.

Войдя во двор, сановники едва не свернули шеи, озираясь по сторонам, но все движения их оставались донельзя трепетными, чтобы не потревожить мастера.

Вэй Чжэн ладонью провел по коре стоявшей рядом сосны: кора оказалась необычной гладкости, маслянистой на ощупь, а хвоя сияла такой изумрудной зеленью, что сразу было ясно – дерево не из простых смертных.

Фан Сюаньлин долго рассматривал фарфоровый сервиз на столе, мысленно изумляясь: до чего же белая посуда, краше любой дворцовой утвари, без единого узора, но излучает такую породу, что сразу видно – вещь божественная.

Юйчи Гун застыл за спиной Ли Шиминя, положив ладони на рукоять меча: хоть они и находились в обители небожителя, привычка охранять государя брала свое. Он зорко озирался по сторонам, но клубящийся туман вводил его в ступор, заставляя чувствовать себя как в бреду.

Чэн Яоцзинь оказался проще всех: уставившись на персики на дереве, он чуть не захлебнулся слюной, гадая, не те ли это волшебные плоды даруют бессмертие? Спросить вслух он не смел, лишь украдкой сглатывал.

Цзян Тяньянь подошел к каменному столу, обернулся и указал гостям на табуреты: ─ Садитесь, не стесняйтесь.

Ли Шиминь поспешно замахал руками: ─ Что вы, что вы! Разве перед лицом мастера нам позволено сидеть!

Шутить изволите: небожитель предлагает присесть, а ты возьми и сядь? Невежество чистой воды!

А ну как сядешь, а мастер бросит: «Я велел, а ты и вправду уселся?»

И прихлопнет тебя за дерзость – что тогда делать?

Цзян Тяньянь приподнял бровь: ─ Велено садиться – садитесь.

Тон его звучал мягко, но в нем чувствовалась непреклонная воля.

Услышав это, Ли Шиминь залепетал: «Слушаюсь, слушаюсь», после чего примостился ровно на краешек каменного табурета, выпрямив спину стрункой.

Видя, что государь устроился подобным образом, министры поспешили последовать его примеру: каждый присел на самую половинку сиденья, не смея перенести вес на весь табурет, страшась продавить или расколоть каменную мебель мастера неосторожным движением.

Чэн Яоцзинь был шире прочих в плечах, а табурет оказался скользким – едва опустившись, он чуть не съехал на землю, судорожно вцепившись в край стола. Лицо его побелело от страха, руки не знали, куда деться, и сам он весь побагровел от напряжения.

Стоявший рядом Юйчи Гун дернул его за рукав, зловеще зыркнув: мол, убавь прыть, не гневи мастера.

Чэн Яоцзинь поспешно зажал рот ладонью и яростно закивал.

Цзян Тяньяню было вовсе не до того, удобно ли им сидится – в животе по-прежнему предательски сосало.

Он уже съел три персика, но голод только усилился; собирался было зажарить дичь, как эта компания приперлась, и тушка фазана так и осталась лежать у ворот.

Кинув взгляд на выход, он бросил в пространство: ─ Та фазана, что разбилась насмерть у ворот, – залетай сюда.

Его спокойный голос отчетливо расслышали все во дворе.

Придворные опешили. Мертвая фазана залетит внутрь?

Не успели они прийти в себя, как до них донесся отчетливый хлопок крыльев.

Вскинув головы к воротам, они едва не выронили глаза из орбит.

Та самая жирная птица, что только что насмерть убилась о валун у входа, шумно хлопая крыльями, влетела во двор!

Шея птицы по-прежнему торчала под неестественным углом, всем своим видом она являла труп, но летела при этом ровно и уверенно, шлепнувшись аккурат на каменный стол прямо перед Цзян Тяньянем, где и замерла в идеальном положении.

Мертвая тишина опустилась на двор, все вскочили на ноги!

Грубый вояка Чэн Яоцзинь, от природы скептически относившийся к духам и богам, на этот раз заколебался окончательно.

Юйчи Гун мгновенно вскочил, рука сама легла на рукоять меча, но тут же сообразил, где находится, и торопливо опустил руку, вытянувшись по струнке, хотя спрятать изумление на лице был уже не в силах.

Ли Шиминь тоже подорвался с места так резво, что врезался коленом в каменный стол; скривившись от боли, он даже не попытался потереть ушиб – ему немедленно захотелось пасть ниц и просить об ученичестве.

Цзян Тяньянь поспешно вскинул руку: ─ Не нужно коленопреклонений, пустяки дело.

Стоило ему произнести это, как колени Ли Шиминя, согнувшиеся наполовину, уперлись в невидимую преграду – некая неведомая сила наотрез отказалась пускать его вниз.

Потрясение государя достигло предела.

─ Я… я точно брежу! Чудеса да и только, что это за техника такая? Удерживать людей на расстоянии?

Стоя на месте и пылая от восторга, он сложил руки перед Цзян Тяньянем, а в голосе его звучало неукротимое желание учиться: ─ Божественное мастерство! Истинное божественное мастерство мастера!Цзян Тяньянь отмахнулся, хотя на душе у него вовсю ликовали фанфары: системные оповещения сыпались в голову нескончаемым потоком:

[Шок от Ли Шиминя +50! Шок от Чэн Яоцзиня +45!]

От прочих… очки шока…

[Текущая сумма очков эмоций: 403 единицы!]

Ого! За один присест срубил больше двух сотен!

Цзян Тяньянь упивался триумфом, но внешне сохранял непроницаемую маску. Он ткнул пальцем в тушку фазана на столе и бросил сквозь зубы: ─ Всего лишь глупая птица, не стоит поднимать шум.

Окружающие: «……»

Всего лишь птица?

Мертвая птица послушно прилетает по твоему приказу, и это «не стоит поднимать шум»?

Если это не божественное чудо, то что же тогда?

Толпа глазела на свернувшую шею птицу, а затем на невозмутимого Цзян Тяньяня, и в головах у всех вертелась лишь одна мысль:

Настоящий бессмертный! Абсолютно настоящий небожитель!

Прежде они лишь слыхали байки о том, как маги превращают камни в золото и повелевают стихиями, но относились к тому скептически – сегодня же пелена спала с их глаз!

Если даже дохлая птица беспрекословно повинуется слову мастера, есть ли вообще что-то, чего он не в силах совершить?

Вэй Чжэн, еще секунду назад подозревавший недоброе колдовство или еретические чары, глядя на фазана на столе, вмиг лишился последних сомнений.

Разве может темная магия творить подобное? Да и какой колдун способен устроить столь грандиозное представление с золотым драконом и пурпурными облаками? Перед ними стоял истинный, чистейший небожитель!

Он поспешно одернул парадный халат, отвесил Цзян Тяньяню глубокий поклон, занеся голову много ниже прежнего – с почтением, вдесятеро превосходившим прежнее.

─ Мастер!

Вэй Чжэн проявил чудеса благоразумия.

Чэн Яоцзинь действовал прямее: он рухнул на колени и трижды отбил поклон каменному полу: ─ Мастер! Снимаю шляпу! Вы и впрямь живой бог! Нельзя ли страждущему пилюлю бессмертия отведать? Хочется приобщиться к смаку вечности.

Юйчи Гун отчаянно дергал его за рукав, делая страшные глаза: мол, не мели глупостей, а то навлечешь гнев небожителя.

Чэн Яоцзинь выпятил грудь и зашептал в ответ: ─ Ничего ты не смыслишь в колбасных обрезках, бессмертные терпеть не могут скользких типов, им по душе моя прямота и детская наивность, понял, темнота? К тому же у столь могущественного мастера наверняка найдется эликсир долголетия!

Цзян Тяньянь не удержался от улыбки: этот Чэн Яоцзинь в точности соответствовал описаниям из хроник – прямой как палка, но не дурак.

Будь он подлинным небожителем, он бы действительно не стал приближать хитрецов, так что выходка Чэн Яоцзиня казалась вполне расчетливой!

Впрочем, разубеждать их в собственном божественном статусе он не собирался, равно как и выкладывать правду о своем земном происхождении: ему требовалось собирать очки эмоций. Стоит им прознать истину – и приток эмоций иссякнет.

Лишь то, что сокрыто пеленой тайны, способно вечно держать человеческие сердца в напряжении.

Цзян Тяньянь бросил на него взгляд, и сердце его на миг ухнуло вниз.

─ Эликсир бессмертия? Где я тебе его раздобуду? Я еще с этой своей способностью «Слово материально» толком разобраться не успел, какой там, к черту, эликсир бессмертия.

Но соображал он быстро. Едва собравшись сказать, что ничего подобного у него нет, он вдруг передумал…

С другой стороны, если он сейчас заявит, что ничего нет, они ведь разочаруются, верно? Конечно, это принесет неплохой урожай очков разочарования, но что потом? Что будет дальше? Разве не иссякнет тогда источник этих самых очков?

А если ответить туманно и неопределенно, заставив их поверить, что эликсир существует, просто вкусить его прямо сейчас нельзя? Тогда они ведь будут думать об этом постоянно, не так ли? Разве не станет поток очков беспрерывным?

В конце концов, он прямого утверждения не делал – они сами во всем заблудились, так что его вины тут нет!

Цзян Тяньянь злорадно хихикал про себя, сохраняя при этом на лице всё ту же непостижимую, глубокую маску. Посмотрев на Чэн Яоцзиня, он обронил небрежно:

─ Эликсир бессмертия? Тебе его сейчас еще не проглотить.

Всего одна фраза: ни много ни мало. И не утвердил наличие, и не отрицал – лишь бросил, что в данный момент отведать нельзя.

Бросив это, он не стал ничего объяснять, прямо поднялся на ноги, заложил руки за спину и направился к дому, бросив напоследок: ─ Вы пока посидите, а я пойду в комнату, кое-что возьму.

Затем он толкнул дверь, вошел внутрь и затворил ее за собой, оставив весь двор стоять в полном ошеломлении.

Во дворе воцарилась мертвая тишина.

Все присутствующие попросту лишились дар речи.

Что?

Что сейчас изрек бессмертный мастер?

─ Тебе его сейчас еще не проглотить?

Это же означало… оно есть!

Эликсир бессмертия и впрямь существует! Просто время еще не пришло, или же они сами пока недостойны вкусить его!

─ Ох ты ж мать моя небесная… ─ Чэн Яоцзинь опомнился первым, вскочил на ноги и принялся исступленно тереть ладони. ─ И правда есть эликсир бессмертия! Бессмертный мастер сказал, что俺 пока не может его проглотить, значит, в будущем удастся! Ох матушка моя родная! И я, старый Чэн, тоже обрету бессмертие!

Голос у него был луженый, орал так, что слышно было на весь двор, и Юйчи Гун тут же бросился зажимать ему рот: ─ Тише ты! Не гневи бессмертного мастера!

Чэн Яоцзинь торопливо зажал себе рот ладонью, но глаза его сверкали, точно лампочки, и бешено бегали из стороны в сторону – явно замышлял какую-то хитрость, а на физиономии читалось дичайшее возбуждение.

Ли Шиминь стоял как вкопанный, окаменев от макушки до пят, руки его мелко подрагивали.

Эликсир бессмертия?

Неужели впрямь существует эликсир бессмертия?

Какой из древних императоров не мечтал о вечной жизни? И Цинь Шихуан, и Хань У-ди искали бессмертных, и он, Ли Шиминь, тоже жаждал этого! Только раньше полагал, что всё это лишь легенжды, выдумки, а вот поди ж ты – сегодня воочию повстречал подлинное божество, да к тому же сам бессмертный мастер изрек, что вкусить эликсир сейчас нельзя. Значит, он существует! Просто срок еще не подошел!

Чем дольше Ли Шиминь размышлял об этом, тем сильнее распалялся, сердце его стучало так громко, будто норовило выпрыгнуть прямо из горла.

Обязательно нужно пригласить бессмертного мастера сойти с гор!

Непременно увезти его в Чанъань!

Окружить всевозможными почестями! Чего пожелает – то и давать, что захочет – то и делать, ублажить бессмертного мастера так, чтобы ему было любо-дорого, глядишь, в будущем и вправду удастся выпросить заветный эликсир!

Он глубоко вздохнул, усмиряя бушевавшее внутри волнение, однако уголки губ всё равно норовили поползти вверх – еще чуть-чуть, и лицо расплылось бы в фирменной улыбке Царя драконов, именуемой в народе ухмылкой крючкотвора.

Фан Сюаньлин и Ду Жухуэй обменялись взглядами, читая в глазах друг друга потрясение и ликование.

И впрямь существует эликсир бессмертия?

Кто из них, сановников, не хотел бы прожить подольше? Особенно сейчас, в самом начале эпохи Чжэньгуань, когда настала пора совершать великие дела – если бы удалось продлить жизнь на пару десятков лет, как же чудесно это было бы?

Сделать побольше такого, что останется в веках – уж чего-чего, а прославиться в веках чиновники любят больше всего.

Фан Сюаньлин погладил бороду и медленно произнес: ─ Слова бессмертного мастера… исполнены глубочайшего смысла. То, что вкусить его сейчас нельзя, намекает на то, что в будущем такая возможность представится? Похоже, нам надлежит усердно служить бессмертному мастеру и не выказывать ни малейшего пренебрежения.

Ду Жухуэй кивнул, слов потратил немного, но тон прозвучал предельно твердо: ─ Верно. Бессмертный мастер непостижим, и снискать его благосклонность – величайшее для нас счастье.

Вэй Чжэн стоял неподалеку и поначалу намеревался высказать пару сомнений, но стоило ему вспомнить чудесное появление дохлого фазана, влетевшего во двор, а следом – золотого дракона и пурпурные облака в небе, как слова застряли в горле и сами собой проглотились.

Если даже неодушевленные предметы беспрекословно повинуются бессмертному мастеру, то существование эликсира бессмертия уже не кажется чем-то невозможным, верно?

Он тоже кивнул в знак согласия: ─ Бессмертный мастер прав. Нам ли, смертным ничтожествам, рассуждать о праве вкушать эликсир бессмертия? Удостоиться личной встречи с бессмертным мастером – уже неслыханная благодать.

Юйчи Гун, будучи военачальником, сегодня почти не раскрывал рта, однако в глазах его тоже плескался жгучий восторг.

Кто же не желает обрести бессмертие?

В особенности те из них, кто добывал империю в седле, повидал слишком много смертей и как никто другой ценил радость земного бытия.

Толпа людей сбилась во дворе, переглядываясь друг с другом, и на каждом лице читались благоговение и трепет. Даже каменные табуреты, на которые они прежде боялись присесть в полную силу, теперь казались им бесценными сокровищами – поди ж ты, сидалища из сада самого небожителя, посидишь на таком – глядишь, проживешь на несколько лет дольше?

Чэн Яоцзинь и вовсе поступил проще: примостился на корточках возле каменного стола, уставившись на ту самую мертвую птицу, и бормотал себе под нос: ─ Курица, которую жрет бессмертный мастер, небось, и сама не простая птаха, а? Если откусить кусочек, не удастся ли тоже прожить на десяток лет больше? Смотришь, если мастер позволит мне отведать хоть чуточку, я в этой жизни дотяну до сотни лет.

Юйчи Гун отвесил ему подзатыльник: ─ Ты о чем вообще думаешь? Разве добро бессмертного мастера предназначено для того, чтобы всякий встречный его жрал?

Чэн Яоцзинь скривил губы, промолчав, однако взгляд с фазана сводить не перестал, а изо рта обильно капала слюна.

В то же самое время по ту сторону двери Цзян Тяньянь привалился спиной к косяку, зажав ладонью рот, чтобы не расхохотаться, и плечи его ходили ходуном от беззвучного смеха.

Только что во дворе он едва не сорвался, особенно когда разглядел перекошенные от восторга лица Ли Шиминя и прочих после слов о невозможности вкусить эликсир прямо сейчас – чуть в голос не заржал.

Даже для него, мастера выдержки, это оказалось почти испытанием.

До чего же эти древние простодушны и наивны!

Стоило ему бросить пару двусмысленных фраз, как они уверовали в подлинность эликсира бессмертия!

Да так легко собирать очки эмоций еще никому не удавалось!

Он торопливо распахнул системную панель и убедился: всего одна реплика взметнула шкафу очков до небес:

[Динь! Получено очков жажды от Ли Шиминя +80! Шок +30!]

[Динь! Получено очков жажды от Чжансунь Уцзи +70! Шок +25!]

…

[Текущая сумма очков эмоций: 851 балл!]

Мать моя женщина!

У Цзян Тяньяня глаза на лоб полезли.

За один присест срубил больше четырех сотен очков?

Выходит, эликсир бессмертия – это просто чит-код на очки эмоций!

Знал бы раньше, что это работает настолько безотказно, наплел бы им еще с три короба!

Он ухмылялся до ушей, лихорадочно соображая: впредь станет использовать этот трюк как наживку, вечно дразнить их на крючке – и разве возникнет нехватка очков для прокачки?

Натешившись вволю, он наконец вспомнил о насущном деле: о жареной курице.

Занимаясь разведением лохов ради очков, он совершенно упустил из виду, что приспособлений для готовки у него пока не имелось.

Пройдя на середину горницы, он прочистил горло и негромко произнес: ─ А ну-ка, явись кухонный нож.

Никакой реакции.

─ Железный котел?

В ответ по-прежнему тишина.

─ Дров-то всяко должно сыскаться?

Ни малейшего шевеления.

Лицо Цзян Тяньяня скисло: ладно, ясно, забыл совсем – раз уровень низкий, материализовывать вещи из воздуха он пока не способен.

Тут его осенило, и он поспешно воззвал к системе мысленно: ─ Погоди-ка, система! Я же заставил фазанчика самого убиться о камень, да еще приказал мертвой птице залететь во двор, почему же я не могу сотворить сраный кухонный нож? Это же какое-то безобразие!

[Ответ хозяину: управление существующей живностью и творение материи из ничего – это задачи совершенно разного порядка сложности.]

Раздался механический голос системы: [Фазан – существо низшего порядка с примитивным сознанием, а способность «Слово материально» требует лишь направления его поступков. Грубо говоря, ты просто отдаешь ему команду, суть которой сводится к манипуляции уже имеющимся объектом. Сложность минимальна, доступна с нулевого уровня.]

[Однако материализация предметов из пустоты – совсем другое дело, это созидание материи из ничего. Даже для обычного кухонного ножа сперва требуется железная руда, затем ее плавка, ковка и заточка, за этим стоит целая логическая цепочка ремесла, включая даже физические принципы современных технологий. Когда уровень недостаточно высок, подобные сложные правила просто не удержать, и сотворить вещь, разумеется, не получается.]

[К тому же спектр потенциально создаваемых вещей слишком широк, а некоторые из них окажутся слишком мощными для данной эпохи! Потребуется постепенная прокачка.]

Цзян Тяньянь на секунду замер, озарение снизошло на него, и он шлепнул себя по лбу: ─ А! Вот оно что! Выходит, понукать живой тварью в миллион раз проще, чем созидать из ничего? А я-то думал, что «Слово материально» позволяет по одному щелчку пальцев получить всё что угодно, а тут, оказывается, уровни сложности существуют?

[Именно так, хозяин.] ─ последовал ответ системы. [Чем ниже уровень, тем примитивнее задачи, которые тебе под силу решить; чем выше уровень, тем сложнее законы, к которым ты получаешь доступ. Достигнешь максимального уровня – и сможешь не просто ножик сотворить, а целый авианосец выкатить, и проблемы тут не возникнет.]

У Цзян Тяньяня вспыхнули глаза: ─ Черт возьми? И авианосец смогу? Вот это по-нашему!

Он тут же допытался: ─ А какой уровень нужен, чтобы из воздуха всякую бытовую утварь материализовать? Ножи, чашки, котлы, лохани там всякие? Не заставлять же меня птицу руками рвать?

[Ответ хозяину: при достижении 2-го уровня становится доступна материализация обычных бытовых предметов, таких как ножи, чаши, котлы и тому подобное.] ─ пояснила система. [Нулевой уровень позволяет лишь перемещать существующие объекты, первый – оказывать влияние на погоду в микромасштабе (подчеркиваю: в крайне малом масштабе!) и мелкую живность, а второй открывает созидание предметов из пустоты.]

─ А сколько нужно на первый уровень? А на второй?

[Для 1-го уровня требуется 100 очков эмоций, для 2-го – 500.]

Глаза Цзян Тяньяня засияли пуще прежнего.

Сейчас на счету имелся 851 балл, стало быть, можно сразу поднять до второго?

Качать! Немедленно качать!

─ Система! Сначала первый уровень! А затем сразу второй!

[Динь! Затрачено 100 очков эмоций, первый уровень успешно достигнут!]

[Затрачено 500 очков эмоций, второй уровень успешно достигнут!]

[Текущий уровень: 2-й (0/1000)]

[Награда за повышение: радиус действия способности «Слово материально» расширен, доступно маломасштабное изменение погоды, материализация обычной утвари из пустоты (ножи, чаши, котлы и т.д.), управление животными среднего размера силой приказа, а также перемещение неживых объектов весом до 500 цзиней.]

Два потока теплой энергии один за другим хлынули из нижней части живота по всему телу, и Цзян Тяньянь сладко застонал от удовольствия.

─ Ох-хо-хо…

Чувствовалось, как органы чувств обострились: шепоток людей во дворе он улавливал отчетливейшим образом, различив даже то, как Чэн Яоцзинь сглатывает слюну.

Он поднял руку, указывая на стоявшую на столе чашку, и отдал приказ: ─ Чашка, лети сюда сама.

Та со свистом взмыла в воздух и плавно опустилась прямо в раскрытую ладонь, причем вода не расплескалась ни на каплю.

Цзян Тяньянь довольно кивнул.

Недурно, ох как недурно, эффект от прокачки просто потрясающий.

Он решил испытать удачу еще раз и мысленно произнес: ─ Явись кухонный нож.

Свист – и сверкающий, тяжелый тесак материализовался прямо в руке, лезвие его ослепительно блестело на солнце.

─ А теперь железный котел, соль да масло.

Бац-бац-бац – и тяжелый чугунный котел вместе с баночками масла и соли аккуратно выстроились на полу.

Цзян Тяньянь расплылся в улыбке.

Великолепно!

Теперь жареной курице точно быть!

Прикинув всё так и этак, он решил, что выходить в таком виде слишком банально – очков эмоций не соберешь, надо бы еще раз блеснуть перед ними, повергнуть в шок и добить остаток очков, дабы поскорее взять третий уровень.

Поразмыслив секунду, он нашел решение.

Убрать нож и котел обратно? Нет, убирать не нужно, пускай лучше сами вылетят наружу?

Хотя нет, куда эффектнее, если они возникнут прямо во дворе.

Цзян Тяньянь одернул одежду, глубоко вздохнул, снова напустил на себя вид непостижимого мудреца, распахнул створки и шагнул наружу.

Стоило ему показаться во дворе, как толпа мгновенно затихла, все вытянулись в струнку, боясь даже вздохнуть полной грудью, а в глазах читались благоговение и трепет – смотрели на него как на живое божество.

Цзян Тяньянь прошел на середину двора, окинул их взглядом и лениво обронил: ─ Заждались?

Ли Шиминь немедленно подался вперед, сложив руки в поклоне: ─ Нисколько! Ждать бессмертного мастера – величайшая для нас честь!

Остальные тоже закивали с усердием, а их почтение возросло раз в десять по сравнению с тем, что было раньше.

Цзян Тяньянь кивнул, скользнув взглядом по собравшимся, а в душе тихонько радовался – ловушка с эликсиром бессмертия сработала на славу, теперь эти люди уважают его еще сильнее.

Он указал на свободное пространство посреди двора и небрежно бросил: ─ Раз уж пожаловали, угостить особо нечем, давайте-ка зажарим курицу.

С этими словами он взмахнул рукой.

─ Появитесь все.

Бац-бац-бац-бац!

С чередой глухих звуков черный чугунный котел, железная подставка, охапка сухих дров, сверкающий тесак, а также соль с маслом аккуратно выстроились рядами на ровной площадке.

Во дворе вновь воцарилась мертвая тишина.

Все присутствующие остолбенели, чувствуя, что мозги отказываются переваривать происходящее.

Материализация предметов из воздуха?

Бессмертный мастер способен творить вещи из пустоты?!

Что это за божественное искусство?

Чэн Яоцзинь разинул рот и рухнул на колени – на сей раз от чистого восхищения, принявшись колотить лбом о землю с воплем: ─ Бессмертный мастер! Вы поистине живое божество! Я, старый Чэн, отныне пойду за вами до конца!

Ли Шиминь: ─ ？？？ У тебя хоть капля гордости осталась, Чэн Яоцзинь?

─ Ладно, я тоже падаю на колени!

Преклоняться перед небожителем не стыдно…

Ли Шиминь с глухим стуком опустился на колени, преисполненный дичайшего восторга: ─ Невероятное могущество бессмертного мастера! Я… я умоляю бессмертного мастера следовать со мной в Чанъань! Я непременно воздвигну для бессмертного мастера величайшую обитель, буду чтить его день за днем и молить о защите нашей Великой Тан!

Чиновники позади единым порывом рухнули на колени – упали так дружно и слитчно, что земля задрожала.

Цзян Тяньянь, глядя на бешеные скачки цифр на системной панели, не смог сдержать улыбки.

[Динь! Шок от Ли Шиминя +100! Поклонение +50!]

[Динь! Шок от Чэн Яоцзиня +90! Поклонение +60!]

…

Цзян Тяньянь ликовал в глубине души.

Озолотился!

За один заход срубил еще несколько сотен!

С такой скоростью до максимума рукой подать!

Усмирив ликование, он легко взмахнул рукой, призывая подняться: ─ Встаньте. О поездке в Чанъань поговорим позже. Сперва – курица.

Услышав «поговорим позже», Ли Шиминь мгновенно успокоился – раз не отказал сразу, значит, надежда есть!

Он тут же вскочил на ноги, затерев ладони в угодливом жесте: ─ Бессмертный мастер! Может, позволите моим людям заняться готовкой? Разве гоже бессмертному мастеру марать руки?

Чэн Яоцзинь тоже спешно поднял руку: ─ Я! Я могу! Я жарю птицу лучше всех! Отдыхайте, бессмертный мастер, я всё сделаю!

Чэн Яоцзинь уже было потянулся лапой к фазану, и Цзян Тяньянь собирался кивнуть, как вдруг его озарила блестящая мысль.

Погоди-ка, жарить самому?

Ведь его способность «Слово материально» позволяет наколдовать современные пряности – стоит посыпать курятину зирой да перцем чили, и вкус получится божественным, а люди древности сроду ничего подобного не пробовали!

Если он покажет класс, не отпадет ли у этой публики челюсть от изумления? И тогда очки эмоций попрут с новой силой?

К тому же это окончательно закрепит за ним репутацию творца божественных яств, заставив их еще крепче уверовать в его божественную сущность, отчего наживка в виде эликсира бессмертия сядет на крючок намертво.

Цзян Тяньянь злорадно хихикал про себя, сохраняя на лице невозмутимое выражение, и легким движением руки остановил Чэн Яоцзиня.

─ Не нужно, я сам.

Протянутая рука Чэн Яоцзиня застыла в воздухе, он опешил, тут же убрал ее и принялся скрести затылок: ─ А? Бессмертный мастер, сами будете стряпать? Как же нам неловко-то…

Цзян Тяньянь бросил на него мимолетный взгляд и произнес: ─ Позволю вам отведать того, что зовут пищей бессмертных.

Стоило слову «бессмертных» сорваться с губ, как во дворе воцарилось всеобщее оживление.

Взгляды всех присутствующих мгновенно приковались к Цзян Тяньяню.

Пища бессмертных?

Том, что вкушают небожители?

Им, смертным ничтожествам, выпадет шанс отведать еду самих богов?

Глаза Чэн Яоцзиня засияли пуще прежнего, он впился в Цзян Тяньяня взглядом, боясь пропустить хоть звук.

Ли Шиминь же и вовсе трепетал, а радостную улыбку на лице было уже не спрятать.

Уголки рта просто отказывались опускаться вниз!

Пища бессмертных же!

Пища, которую едят небожители!

Вкусив ее, глядишь, удастся продлить годы жизни или хотя бы пропитаться божественной благодатью, а там, глядишь, и вправду забрезжит шанс прикоснуться к вратам вечной жизни!

Фан Сюаньлин и Ду Жухуэй обменялись взглядами, читая в глазах друг друга жгучее любопытство.

Наверняка им не терпелось узнать, чем именно еда небожителей отличается от человеческой трапезы.

Раз сам бессмертный мастер назвал её пищей бессмертных, значит, так оно и есть!

Удареть хоть разок – уже благодать, накопленная за несколько жизней!

Вэй Чжэн мыслил куда проще: интересно, эта пища бессмертных вкуснее маринованного сельдерея? Наверное, вкуснее? Он ужасно любил маринованный сельдерей.

Во взглядах всех присутствующих читалось лишь любопытство и предвкушение.

Кто откажется узнать, какова на вкус еда небожителей?

Те самые люди, которые минуту назад наперебой рвались жарить курицу, теперь притихли пуще воды, стояли навытяжку и вылупившись на Цзян Тяньяня, точь-в-точь как голодные первоклашки в ожидании раздачи обеда.

Шутка ли – пища бессмертных!

Позволить им самим возиться с ней? Да где им взять на это такую благодать! А вдруг испортят, вдруг расплещут божественную ауру?

Цзян Тяньянь, глядя на их физиономии, едва не прыснул со смеху.

До чего же эти древние забавные!

Неужто опять сорвет знатный урожай очков эмоций?

Бросив тайный взгляд на системную панель, он убедился: стоило заикнуться о пище бессмертных, как шкала вновь подросла:

[Получено от Ли Шиминя: предвкушение +40!]

[Получено от Чэн Яоцзиня: жажда +50!]

[Получено от Вэй Чжэна: предвкушение +85!]

…

Цзян Тяньянь остался доволен – красота!

Очистив горло, он окинул взглядом площадку посреди двора и бросил: ─ Подай таз. Наполни чистой водой.

Едва слова затихли…

Абсолютно чистая бадья материализовалась прямо на земле, доверху наполненная прозрачной водой, зеркальная гладь которой оставалась неподвижной до такой степени, что не пролилось ни единой капли – поразительная, прямо-таки зловещая стабильность.

Народ уставился на внезапно возникшую бадью, снова переглянувшись, и в глазах каждого читалось всё то же немое изумление.

Сотворить таз из пустоты для бессмертного мастера – разве не сущая мелочь?

Привыкли уже… хотя нет, всё равно шок!

Каждый раз, когда мастер являет чудо, дух захватывает по-прежнему!

Цзян Тяньянь слегка вздернул подбородок, бросив взгляд на тушку фазана на каменном столе и лежавший на земле тесак, и отдал приказ:

─ Нож, общипай-ка эту курицу сам. Внутренности долой, да вымой почище.

От этих слов окружающие дружно замерли.

Что?

Нож сам ощипывает курицу?

Не успели они опомниться, как сверкающий на солнце тесак с со свистом взмыл в воздух!

Ослепительное лезвие полыхнуло под солнечными лучами, зависло над каменным столом и ринулось прямо к птице.

─ Ссс…

По двору пронесся единый дружный вздох ужаса.

─ Страшно до жути!

Толпа переглядывалась, не веря собственным глазам, в которых смешались дикое изумление и нескрываемый восторг.

Нож сам взлетел и потрошит птицу?

Разве это не истинное волшебство небожителей?

Прежде им доводилось слышать в сказаниях, будто бессмертные способны повелевать мириадами вещей, но они полагали то выдумкой сказителей, а теперь увидели всё собственными глазами!

Тесак двигался с невероятной плавностью: сперва он полоснул птицу по горлу, и перья брызнули фонтаном, точно дождевые капли, с бешеной скоростью опадая вниз. В считанные мгновения перья с фазана слетели подчистую, не оставив крошечного пушка, обнажив гладкую розовую кожицу.

Следом лезвие легко располосовало птичье брюхо, сделав аккуратный разрез, внутренности вывалились наружу от точного тычка клинка, угодив аккурат на свободный клочок земли рядом и ни капли не испачкав мясо.

Затем клинок вместе с тушкой взмыл над бадьей, чистая вода хлынула из нее сама собой, окатывая мясо со всех сторон – окатила раз за разом, вымыв всю кровь дочиста, и некогда заляпанная бурыми пятнами тушка стала идеально чистой.

Вся процедура прошла легко и непринужденно, превосходя по аккуратности работу лучших дворцовых поваров.

Все во дворе онемели, застыв на месте и во все глаза уставившись на летающий тесак – разве такое положено лицезреть простым смертным?

Чэн Яоцзинь сглотнул слюну, придвинулся к Юйчи Гуну и шепнул едва слышно: ─ Эй… старина Черныш, видел? Нож сам летает! Мать моя женщина, до чего же круто!

─ Положено ли нам, грубым воякам, на такое глазеть?

Юйчи Гун дернул его за рукав, свирепо вращая глазами, бросил короткое словечко ─ «Охренеть как круто» ─ и вытянул шею так далеко, что стал похож на гуся, которого прихватили за горло.

Ли Шиминь обернулся и зыркнул на Чэн Яоцзиня, отчего тот поспешно прикусил язык, отчаянно закивав, однако отвести взгляд от ножа был не в силах.

В голове его билась всего одна мысль:

Настоящий небожитель! Стопроцентный небожитель!

И тут уже нечего сомневаться!

Сколько чудес явил бессмертный мастер с того момента, как они поднялись в горы?

Дохлый фазан прилетел сам, котлы да плошки материализовались из воздуха, а теперь тесак по собственной воле потрошит птицу!

Раз-другой можно списать на фокусы и иллюзии, но когда чудеса следуют непрерывной чередой – разве бывают столь изощренные иллюзии?

Подумаешь, упал на колени перед божеством – какое тут унижение?

Да кто на его месте не рухнул бы перед лицом бессмертного!

Разве не у каждого в сердце живет мечта о бессмертии?

Не то что на колени встать – он готов служить бессмертному мастеру в качестве тягловой скотины, если потребуется!

Чем дольше Чэн Яоцзинь предавался раздумьям, тем сильнее распалялся, глядя на Цзян Тяньяня с чувством, будто перед ним лежало величайшее сокровище.

Цзян Тяньянь ощутил легкий холодок меж лопаток, скосил глаза и как раз пересёкся взглядом с пылающими страстью очами Чэн Яоцзиня.

─ Мать честная, беда! Да тут маньяк!

И не он один – ровно те же мысли крутились в головах остальных.

Вэй Чжэн прежде неизменно твердил, будто всякие небожители да знамения – сплошной обман, выдуманный простонародьем.

Но нынче, узрев эту картину воочию, остатки прежнего скепсиса испарились без следа.

Если это не божество, то кто же?

Разве под силу смертному человеку такое?

Заставить кухонный нож летать и потрошить птицу?

Бред собачий!

Фан Сюаньлин и Ду Жухуэй переглянулись, укрепившись в непоколебимом решении: во что бы то ни стало уговорить бессмертного мастера вернуться в Чанъань.

Столь могущественный небожитель обязан остаться в столице!

Окажись он в Чанъане, он же станет столпом и оплотом Великой Тан!

Всякие стихийные бедствия или набеги тюрок – стоит бессмертному мастеру обронить хоть слово, как проблемы исчезнут сами собой?

Не говоря уже о призрачном шансе заполучить эликсир бессмертия.

Оба мысленно постановили: непременно уломать мастера отправиться с ними, и какие бы условия тот ни выдвинул – принять их безоговорочно!

Цзян Тяньянь стоял рядом, наблюдая за реакцией окружающих, и радовался от всего сердца.

Системные уведомления сыпались градом, не замолкая ни на секунду:

[Динь! Шок от Ли Шиминя +60! Поклонение +30!]

…

[Текущее количество очков эмоций: 782!]

Цзян Тяньянь едва не рассмеялся в голос.

Какой барыш!

Стоило только повозиться с одной несчастной курицей, как на счету уже целое состояние в виде эмоций?

А когда пойдет аромат жареного мяса да они отведают хоть кусочек – тут же крышу сорвет окончательно.

Уняв внутреннее ликование, он сохранил на лице невозвышенное выражение и, бросив взгляд на парящий в воздухе кухонный тесак, кивнул: ─ Ладно, тащи шампуры, пусть сами в птицу вонзаются.

Стоило ему закончить, как на пустой площадке из ниоткуда материализовались железные прутья. Со свистом разрезав воздух, они с хирургической точностью вошли точно в куриный зад и вышли через шею – скорость была просто невероятной.

После этого тесак глухо шлепнулся обратно на землю и замер, ведя себя тихо и смирно, словно до этого рассекал небеса вовсе не он. Настоящее чудо.

Ошеломленно переводя взгляд то на упавший нож, то на уже нанизанную дичь, присутствующие вновь погрузились в тягостное молчание.

Даже шампуры втыкать не пришлось?

Разве божественное мастерство бессмертного мастера не кажется чересчур вольным и непринужденным?

Чэн Яоцзинь во все глаза уставился на лежавший на земле нож.

Клинок выглядел донельзя острым, сверкающим – куда ярче любого оружия из его личной оружейной. Сразу видно: вещь неземная.

Нож, которым небожитель готовит еду, превосходит лучшие клинки, с которыми они идут на смертный бой!

Его так и подмывало протянуть руку и полапать чужое добро, но страх перед неизвестным пересилил. Пришлось остаться на месте, сверля железо взглядом – на лице застыло выражение человека, у которого насильно отобрали добычу.

Цзян Тяньяню было совершенно неинтересно, что там творится в чужих головах. Подойдя к мангалу, он лениво шевельнул пальцем: ─ Огонь.

Сухие ветки под решеткой взметнулись ввысь, вспыхнув в одно мгновение.

Переглянувшись в очередной раз при виде пламени, возникшего из ниоткуда, спутники почувствовали, как их первобытный ужас начинает притупляться и сменяться пугающим спокойствием.

Даже костер разжигается силой мысли?

Не слишком ли роскошно протекают дни этого бессмертного?

Заметив, что все вокруг стоят столбами, Цзян Тяньянь бросил птицу на вертел и махнул рукой: ─ Садитесь же, чего застыли? Вас тут в угол никто не ставит.

Обменявшись неуверенными взглядами, гости робко опустились на каменные табуреты, касаясь сидений лишь краем одежды и вытянувшись по струнке.

Бросив беглый взгляд на стоящий на столе чайник, Цзян Тяньянь бросил вскользь: ─ Наливай.

Стоило словам сорваться с губ, как фарфоровый сосуд послушно взмыл в воздух. Зависнув над чашками, он безупречно разлил настой по порциям – да так ловко, что мимо не проронилось ни единой капли.

Хотя чайник летал по воздуху, на лицах присутствующих не дрогнул ни один мускул. Подумаешь – нож сам разделывает птицу, разве полет чайника может после этого удивить? Обычное дело для бессмертного мастера, все уже привыкли.

Однако стоило им сделать по глотку, как все как один замерли.

В Великой Тан чай обычно варили, добавляя туда всякую всячину вроде имбиря, соли, апельсиновых корок или даже мяты. На вкус эта бурда напоминала лекарство – редкостная гадость.

Но этот напиток оказался совершенно иным: чистым, освежающим, с тонким ароматом и долгим сладковатым послевкусием, от которого просто захватывало дух.

Вэй Чжэн обеими руками прижал чашку к груди и с жадностью приложился к ней пару раз. Чем дальше, тем упоительнее казался вкус, и в конце концов он потерял контроль над собой: ─ Никогда в жизни не пробовал ничего подобного! До чего же хорош этот чай! По сравнению с ним эта дрянь из дворца – вылитая конская моча!

Едва слова вылетели наружу, он сам испуганно замер, запоздав сообразить, что к чему. Стервец! Чай во дворце император пьет каждый день. Назвать пойло конской мочой означало заявить, будто государь хлебает ее ежедневно!

Он судорожно зажал рот ладонью, косясь на плывущие по небу облака и изо всех сил изображая безмятежность – мол, я ничего не говорил. Кончики ушей у него покраснели до боли.

Ли Шиминь резко повернулся к нему, наградив советника убийственным взглядом. Его лицо почернело наполовину.

Ах ты ж старый пень Вэй! Заявить прямо в присутствии бессмертного, что император пьет ослиную мочу? У тебя вообще язык без костей? Совесть есть?!

У императора вообще-то гордость имеется!

Чэн Яоцзинь с трудом сдерживал смех – его мощные плечи ходили ходуном. Совершенно не дорожа собственной шкурой, он вставил свои пять копеек: ─ Сюаньчэн, чего ж ты раньше молчал! Я ведь давно говорил, что дворцовое попитье – сплошная отрава. Меня каждый раз на утреннем докладе тошнить тянет, думал, это у меня вкусы пресыщенные! Оказывается, нет!

Ли Шиминь бросил на генерала еще один взгляд, в котором отчетливо читалось лезвие топора.

Чэн Яоцзинь мгновенно захлопнул рот и отвернулся, однако его плечи продолжали подрагивать, а лицо раскраснелось от усиленного сдерживания хохота.

Фан Сюаньлин поспешно кашлянул, пытаясь сгладить неловкость: ─ Кхм-кхм, Сюаньчэн просто изъясняется прямо. Чай бессмертного – вещь божественная, мирским отварам с ним, конечно, не тягаться. Никак не тягаться.

Ду Жухуэй незамедлительно поддакнул: ─ Именно так, небесному напитку просто не с чем сравниться в подлунном мире.

Цзян Тяньянь, потягивая чай в сторонке и наблюдая за этой сценкой, едва сдерживался, чтобы не расхохотаться.

До чего же забавный этот Вэй Чжэн! И впрямь непробиваемый дуболом, брякнет что угодно, не задумываясь. И Ли Шиминю не позавидуешь: терпеть каждый день нападки этого старика и не иметь возможности ответить – поистине тяжкое испытание.

Хотя этот вредный чиновник вечно пилил императора, дела свои он вел исправно, так что государь ничего не мог с ним поделать.

А Чэн Яоцзинь и вовсе оказался простаком – опрокинул чашку залпом, смачно причмокнул и, явно желая добавки, но не смея попросить, уставился на парящий чайник огромными голодными глазами.

…

Металлические прутья медленно вращались над углями. Куриная кожица постепенно приобретала золотистый оттенок, а капли жира, падая на раскаленные угли, издавали аппетитное шкворчание.

Вскоре по двору поплыл густой аромат.

Этот запах разительно отличался от всего, к чему они привыкли во время обычных застолий.

В нем не было примитивного духа паленого мяса – напротив, уловимая свежесть смешивалась с едва заметными нотками пряностей. От одного этого запаха во рту тотчас затапливало слюной.

Стоило аромату достичь носов присутствующих, как все они потеряли остатки хладнокровия.

Чэн Яоцзинь отреагировал первым: шумно затянув носом воздух, он уронил слюну прямо на грудь, а его желудок издал столь громкое урчание, что в тишине двора звук прозвучал оглушительно.

Он судорожно прижал живот руками, опуская голову и не смея поднять глаз на Ли Шиминя – не хватало еще схлопотать обвинение в непристойном поведении перед лицом бессмертного. При этом его ноздри продолжали подрагивать, жадно втягивая дразнящие запахи.

Остальные, наслаждавшиеся ароматом, едва не прыснули от смеха, но обстановка вокруг была чересчур торжественной, чтобы позволить себе подобное вольность!

Ли Шиминь сглотнул вязкую слюну и поспешно принялся одергивать драконью мантию, маскируя собственную растерянность.

Чего он только не ел в своей жизни? Придворные повара умели творить любые чудеса кулинарии, но жареной птицы с таким ароматом не готовил никто!

Да от одного запаха просыпается аппетит древнего зверя!

Неужели так пахнет настоящая пища богов?

И впрямь неземное блюдо!

Фан Сюаньлин с Ду Жухуэем тоже украдкой сглотнули слюну и обменялись взглядами, в которых читались смущение и жгучее предвкушение.

А Вэй Чжэн повел себя вовсе бесстыдно: с губ у него сорвалась капля слюны, которую он даже не заметил, не отрывая восхищенного взгляда от вращающейся тушки.

Генералы Чэн Яоцзинь и Юйчи Гун, привыкшие жрать за троих, теперь с тоской облизывали пересохшие губы.

Цзян Тяньянь, наблюдая за ними, про себя ухмылялся.

Куда там! Вот посыплю зирой да перцем – тогда узнаете, что такое настоящий аромат!

Продолжая крутить вертел, он бросил небрежно: ─ Чего вы опять подорвались? Садитесь, как дожарится – отведаем вместе.

Они яростно затрясли головами, отвечая вразнобой: ─ Никак нет! Разве мы смеем делить трапезу с самим бессмертным мастером?!

Шутить изволите? То пища для небожителей, им за счастье хотя бы крошку попробовать, а тут – за один стол с хозяином обители?

Цзян Тяньянь лишь пожал плечами, не настаивая.

В конце концов, когда все будет готово, попробуй-ка их удержи – за уши не оттащишь.

Покрутив вертел еще немного и убедившись, что кожица стала хрустящей, золотистой и сочится жиром, он решил, что пора.

Щелкнув пальцами, он произнес: ─ Специи для барбекю.

На каменном столе из ниоткуда возникли аккуратные ряды баночек и коробочек.

─ Зира, перец чили, соль, черный перец… соус для жарки… ну, вроде всё на месте, ─ бормотал себе под нос Цзян Тяньянь, щедро присыпая курицу солью.

Присутствующие сгорали от любопытства, разглядывая диковинные белые порошки, но спросить не решались – оставалось лишь вытягивать шеи с выражением нетерпения на лицах.

Неужели это божественное кушанье готовится с помощью такой ерунды?

С виду сущие пустяки, а запах источает умопомрачительный!

Цзян Тяньянь не обращал внимания на их терзания. Взяв щепотку зиры, он равномерно распределил ее по тушке.

Раздалось громкое шкворчание.

Соприкоснувшись с жаром, пряность мгновенно раскрылась, выбросив в воздух новую волну аромата, которая вмиг смешалась с мясным духом и заполнила каждый уголок двора.

Унюхав это, гости лишились последних признаков рассудка.

─ Ох ты ж мать моя небесная!

─ До чего же пахуче!

У Чэн Яоцзиня слюнки потекли ручьем, глаза остекнели, а душа, казалось, готова была покинуть тело вслед за ароматом.

Ли Шиминь невольно подался вперед, и его глаза заблестели нездоровым блеском.

Ничего подобного ему в жизни обонять не доводилось!

Неужели это и есть вкус небожителей?

От одного запаха казалось, что все придворные деликатесы вместе взятые не стоят и ломаного гроша по сравнению с этой птицей!

Уголки губ Цзян Тяньяня чуть приподнялись при виде такой реакции.

Погодите, то ли еще будет.

Он взял баночку с чили и слегка припудрил румяную корочку.

Алый порошок лег на золотистое мясо так аппетитно, что к общему аромату примешалась легкая, дразнящая нотка остроты, от которой затрепетало все внутри.

[Динь! От Ли Шиминя получено очков желания: +30!]

[Динь! От Чэн Яоцзиня получено очков желания: +60!]

…

Слушая непрерывное бренчание системных подсказок, Цзян Тяньянь щурился от удовольствия.

Приподняв аппетитную тушку над углями и слегка покачивая ею перед носами остолбеневших зрителей, он лениво бросил: ─ Готово, подходите отведать.

Толпа уставилась на шкворчащую, благоухающую птицу. Переглянувшись, они молча прочитали в глазах друг друга нетерпение и трепет.

Однако никто не смел сделать первый шаг – все ждали решения императора.

Глубоко вдохнув и подавив волнение, Ли Шиминь почтительно сложил руки перед грудью и осторожно спросил: ─ Бессмертный мастер… мы и впрямь можем это вкусить? Но ведь сие есть пища небожителей, не навлечем ли мы, простые смертные, кару на свои головы?

Цзян Тяньянь едва не рассмеялся, глядя на эту шайку оголодавших просителей.

Ладно уж, раз вы так щедро поделились своими эмоциями, покажу вам, в чем заключается магия современного шашлыка!

Взяв в руки сверкающий тесак, он сделал несколько виртуозных движений над тушкой.

Присутствующие втянули головы в плечи, не смея даже дышать – их взгляды были прикованы к лезвию.

Сам бессмертный изволит разделывать мясо?

Великая честь!

Не обращая внимания на их благоговейный ужас, Цзян Тяньянь легким движением запястья отсек самый мясистый окорочок, добавил еще пару лакомых кусочков для себя и переложил их на личную тарелку.

Оставшуюся часть птицы он небрежно толкнул в сторону Ли Шиминя: ─ Остальное поделите меж собой.

Все остолбенели.

Чего?!

Бессмертный отдал им остатки?

Серьезно? Нам правда это можно?

А вдруг мы съедим, а он потом скажет: «Я разве разрешал?»

Неужели им довелось отведать то, что осталось от трапезы небожителя?

Если весть об этом дойдет до столицы, придворные чиновники умрут от зависти!

Ли Шиминь поспешно отвесил поклон, сияя подобострастием: ─ Благодарю бессмертного за милость!─

Остальные последовали его примеру, наперебой выкрикивая слова благодарности, однако их глаза по-прежнему не отрывались от жареной курицы, а слюнки грозили затопить мостовую.

Шутки в сторону – это же еда богов!

Кто знает, вдруг она продлевает жизнь или дарует каплю небесной благодати?

Кто откажется от добавки?

Ли Шиминь взял нож и приступил к разделу добычи.

Толпа вытянула шеи в ожидании пайки, вперившись в лезвие взглядами и мысленно взмолившись: «Отрежь кусок побольше! Мне пожирнее!»

Чэн Яоцзинь стоял ближе всех, вытянув шею так далеко, что казалось, будто она сейчас хрустнет. Глаза генерала вылезли из орбит, а звук сглатываемой слюны – «глость-глость» – был отчетливо слышен даже стоявшему рядом Юйчи Гуну.

Ли Шиминь одарил Вэй Чжэна взглядом, отрезал аккуратный кусок грудинки и протянул ему: ─ Сюаньчэн, ты хлопочешь больше всех, поешь получше.

Вэй Чжэн обеими руками принял угощение, тронутый до глубины души: ─ Благодарю Ваше Величество! Вы мудры и справедливы!

Опустив взгляд на увесистый кусок мяса в ладони, он остался доволен: император и впрямь справедлив, ценит его тяжкие труды и выделил порцию побольше.

Затем Ли Шиминь нарезал равные доли для Фан Сюаньлина и Ду Жухуэя.

─ Вы оба тоже изрядно трудитесь на благо державы, заслужили.

Те поспешно приняли куски, выразили признательность и обменялись довольными взглядами.

Император и вправду мудрый правитель, даже пищу делит без малейшего намека на фаворитизм.

Служить такому государю – верный выбор!

Настал черед Юйчи Гуна. Ли Шиминь отрезал кусок аналогичного размера.

Генерал принял мясо, поблагодарил монарха и остался весьма доволен: государь не забыл про воинов, порция оказалась ничуть не меньше, чем у штатских. Вот это подход!

Настоящий мужик!

Остался один Чэн Яоцзинь. Покосившись на него, Ли Шиминь выбрал кусок с ребрышками и протянул соратнику – по размерам он ничем не уступал остальным.

Чэн Яоцзинь поспешно подставил руки, расплывшись в довольной улыбке.

Он даже украдкой сравнил свой кусок с тем, что держал Юйчи Гун, и убедился, что его собственный выглядит едва ли не крупнее. Настроение взлетело до небес.

«Я же говорил, что государь меня любит больше всех!»

«Нас тут вон сколько, а мне досталось больше прочих! Не забыл старого Чэна!»

Он щелкнул зубами от предвкушения, бережно прижимая кусок к груди, будто драгоценность.

Все остались довольны своими долями, мысленно нахваливая императора:

Истинно мудрый правитель! Даже лакомство разделил по-братски, никого не обидев, каждому ровно поровну.

Как же повезло находиться под его началом!

Впредь государь наверняка осыпет их милостями, глядишь, и до новых небесных даров дослужимся.

Убедившись, что все получили свое, Ли Шиминь кивнул и взял оставшийся кусок.

Присутствующие, все еще мысленно рассыпавшиеся в похвалах справедливости монарха, перевели взгляд на то, что осталось в руках государя, и в тот же миг замерли.

Воздух вокруг словно сгустился.

Как говорится – страшнее внезапной тишины не бывает ничего!

Все глаза уставились на кусок в руках императора, а улыбки на лицах начали стремительно увядать.

Э-э-э?..

Это что сейчас было?

Почему кусок в руке у Вашего Величества… такой огромный?!

Судя по всему, Ли Шиминю досталась почти вся птичья грудка в комплекте с оставшимся крылом и бедром. Мясо на нем грозило свеситься с краев, а размером этот кусок превосходил все их порции, вместе взятые, раза эдак в два, если не больше!

За исключением того, что оставил себе бессмертный, их жалкие объедки не шли с этим сокровищем ни в какое сравнение!

Спутники: «……»

Выходит, нам достались лишь обрезки, а всю самую жирную и крупную часть государь заграбастал себе?

Только что мы восхищались его справедливостью, а она, оказывается, распространялась исключительно на подданных, пока он сам забирал львиную долю?

Лицо Чэн Яоцзиня мгновенно скисло, вытянувшись подобно павшему духом баклажану.

Покосившись на свой скромный кусок с косточками, а затем на исполинский шматок в императорских руках, он почувствовал, как в груди закипает горькая обида.

С какой стати?!

У меня кости да шкура, а у него – целая гора мяса?

Ах хитер же наш император!

Он было открыл рот, собираясь высказать накопившееся, но, поймав суровый взгляд Ли Шиминя, благоразумно проглотил слова обратно.

Нельзя! Смертная казнь не за горами!

Перед ним же император!

К тому же вокруг бессмертный мастер – вздумай он заявить о предвзятости государя, тот потом сгноит в сырых подземельях.

Пришлось утереться. Шаг назад – простор для маневра, шаг назад – и обида жжет сильнее прежнего, а кусок в руке сразу потерял всякую привлекательность.

Вэй Чжэн тоже остолбенел, занеся мясо над ртом – есть расхотелось, но и выбросить было нельзя.

Он-то уже почти уверовал в честность правителя, а тут такое разочарование.

Как… как Ваше Величество могло так поступить?

Забрать себе лучший кусок при дележе божественной пищи?

Бессовестно, до чего же бессовестно!

Он открыл рот, намереваясь прочитать монарху нотацию о необходимости личным примером пресекать стяжательство, но вовремя прикусил язык.

Да ладно, ладно уж. Дар бессмертного есть дар бессмертного, ничего страшного, если государь съест побольше.

К тому же поднимать этот вопрос при хозяине обители – значит выставить себя мелочным скрягой.

Стерпим!

Терплю…

Фан Сюаньлин с Ду Жухуэем обменялись взглядами, в которых отчетливо читались четыре емких слова: «Иного мы и не ждали».

Оба молча опустили головы, изображая глубокую отрешенность.

Сколько лет они при дворе отираются? Неужели не знают своего господина?

На словах он справедлив и неподкупен, а на деле расчетлив до мозга костей – когда это он упускал выгоду для себя?

Обычное дело, привычное.

Юйчи Гун колебался между желанием расхохотаться и необходимостью сохранять лицо.

Будучи воином от бога и обладая звериным аппетитом, он поначалу тоже был недоволен размером своей доли, но теперь почувствовал странное облегчение.

Ладно, государь есть государь, ему положено.

Только… до чего же хитрожопый этот наш император, ха-ха-ха!

Ли Шиминь, невозмутимый словно скала, приподнял свой внушительный трофей и невинным голосом произнес: ─ Что же вы не едите? Давайте, остынет ведь, невкусно будет.

Остальные: «……»

Есть? {!}

Той жалкой крохи, что нам перепала, едва ли хватит зубы почистить, не то что вам – с такой-то горой мяса!

Кипя от ярости внутри, снаружи они были вынуждены натягивать улыбки: ─ Да-да, Ваше Величество право, нужно есть, пока горячее, пока не остыло.

Цзян Тяньянь, наблюдавший за этой комедией со стороны, едва не рухнул со стула.

До чего же комичен этот Ли Шиминь!

Столько махинаций из-за куска курицы, захапал себе самый ладный кусок и сидит с невинной мордой.

Неудивительно, что он стал императором – изворотливости у этого мужика не занимать.

Откусив сочный кусок птичьего бедра, он отметил прочь хрустящую корочку, гармонию зиры и перца – вкус был просто бесподобным.

Продолжая пережевывать пищу, он перевел взгляд на гостей и заметил, что все они стоят со своими порциями в руках, боясь поднести их к ртам и глядя исключительно на него.

─ Вы чего на меня уставились? ─ приподнял брови Цзян Тяньянь. ─ От моего взгляда сытोगेе станете? Или у меня на лбу рецепт написан? Ешьте давайте, нечего стоять столбом.

Переглянувшись, никто из них так и не решился сделать первый шаг.

Шутить изволите? Пища небожителей!

Разве государева свита смеет приступать раньше самого хозяина?

Неуважение чистой воды!

Ли Шиминь поспешно улыбнулся: ─ Бессмертный мастер изволит трапезничать первым, мы погодим, спешить некуда.─

Остальные дружно закивали: ─ Именно так, пусть мастер сначала отведает.─

Цзян Тяньянь только вздохнул.

До чего же эти древние зациклены на дурацких церемониях.

Откусив еще один изрядный кусок курицы, он проговорил с набитым ртом: ─ Сказано же – ешьте, чего развели демагогию.─

Услышав дозволение, спутники наконец решились.

Осторожно, словно святыню, каждый поднес лакомство к губам.

Стоило зубам войти в мякоть, как мир для них перевернулся.

М-м-м?

Что это за вкусовая гамма?

Невероятно!

Хрустящая корочка ломалась под зубами, нежнейшее мясо таяло во рту, источая изобильный сок, а неповторимый букет пряностей сочетал в себе солоноватость, легкую пикантную остроту и свежесть – все это сливалось в такой фейерверк вкуса, что они были готовы проглотить собственные языки!

Ничего подобного за всю свою долгую жизнь они не пробовали!

Сравнить это с изысканными блюдами лучших придворных поваров – значит оскорбить самую память о еде!

Так вот каков истинный вкус божественной пищи?

И впрямь неземное творение!

Чэн Яоцзинь сломался первым: умяв свою порцию в два укуса, он с хрустом разжевал даже кости, проглотил их, смачно облизал перепачканные пальцы и шумно причмокнул.

Клянусь предками, ничего вкуснее ему пробовать не доводилось!

Этого крошечного кусочка не хватило даже для того, чтобы забить червячка!

Голодным взглядом он уставился на исполинский кусок в руке Ли Шиминя, но выпросить его не смел, продолжая сглатывать слюну в одиночестве.

Остальные тоже уплетали за обе щеки. Привыкшие к чинности сановники теперь походили на бродяг, не видевших еды три дня: сок катился по подбородкам, мясные крошки подбирались с ладоней до последней крошки – пропасть добру не позволил бы никто.

Фан Сюаньлин жевал с чувством глубокого философского умиротворения: дожить до седин и только сегодня узнать, что обыкновенная курица способна подарить столь возвышенное гастрономическое наслаждение – вся предыдущая жизнь прожита зря.

Вэй Чжэн тоже самозабвенно работал челюстями: все мысли о необходимости отчитать императора за жадность вылетели из головы окончательно и бесповоротно, уступив место единственному всепоглощающему желанию: «Вкусно! Ох как вкусно!»

Ли Шиминь ел медленнее прочих, поддерживая имперское достоинство – маленькими аккуратными кусочками, однако ликование в его глазах скрыть было невозможно.

Чего только не повидали его царственные зубы? Но жареной птицы подобного качества он еще не видывал!

Воистину божественное блюдо!

Совсем другое дело!

Цзян Тяньянь с улыбкой наблюдал за ними, мысленно потешаясь.

Подумаешь – жареная курица.

Если я завтра забацаю для вас хот-пот, раков или устрою настоящий шашлычный пир, а когда силы мои окрепнут окончательно, угощу настоящей амброзией – вы ведь тут попадаете в обморок от восторга?

Это еще цветочки.

Лениво обгрызая куриную ножку и бросая взгляды на Ли Шиминя, он непринужденно бросил: ─ Ну а теперь выкладывайте, зачем пожаловали на вершину? Неужто исключительно ради того, чтобы бесплатно пообедать за мой счет?─

Ли Шиминь поспешно проглотил кусок, вытер рот платком и ответил с предельной почтительностью: ─ Докладываю бессмертному мастеру: сегодня на утренней заре небеса явили знамение – над вершинами промелькнул пятипалый золотой дракон, а фиолетовые облака устремились ввысь как раз в направлении Чжуннаньшаня.─

─ Все чиновники сочли это благовестьем, ниспосланным свыше, знаком схождения небожителя. Я не посмел оставаться в стороне и поднялся сюда во главе свиты, дабы засвидетельствовать почтение мастеру и убедиться воочию в правдивости слухов.─

Выдержав паузу, государь продолжил еще более льстивым тоном: ─ Личное знакомство с вами – величайшая честь для меня и благодать для всего народа Великой Тан. Осмелюсь нижайше просить вас последовать за мной в Чанъань: я прикажу воздвичь лучший в Поднебесной даосский храм, где вас станут почитать ежедневно, дабы вы ниспослали Великой Тан благоденствие, мир и процветание.─

Стоявший рядом Чэн Яоцзинь тоже торопливо закивал: ─ И то верно! Бессмертный мастер, возвращайтесь с нами в Чанъань! В Чанъань, там ведь так оживленно, чего только нет из угощений! Если изволите пожаловать, старик Чэн станет вашим личным телохранителем на каждый день!

Вэй Чжэн поспешно добавил: ─ Если бессмертный мастер соблаговолит вернуться в Чанъань вместе с Вашим Величеством, это поистине станет величайшим благословением для нашей Великой Тан и великим счастьем для всего простого народа!

Фан Сюаньлин и Ду Жухуэй тоже закивали следом, наперебой угощая Цзян Тяньяня отправиться вместе с ними в столицу.

Толпа зашумела на разные голоса, каждый норовил поагитировать бессмертного гостя.

Еще бы, шутким ли дело! Экого могущественного живого божества удалось бы заманить в Чанъань – после такого чего еще опасаться Великой Тан?

Никакие тюркские набеги, никакие стихийные бедствия не страшны, стоит лишь бессмертному мастеру обмолвиться словечком – разве все беды разом не разрешатся?

И уж молчим про надежду обрести эликсир бессмертия!

Во что бы то ни стало нужно вернуть бессмертного мастера домой!

Цзян Тяньянь обглодал последнюю куриную ножку, вытер пальцы, выслушал их речи и едва заметно улыбнулся.

Перебивая друг друга, придворные заметили эту улыбку и разом умолкли, с надеждой уставившись на него в ожидании ответа.

Цзян Тяньянь поднял взгляд, обвел их неторопливым круговым взором и протянул с расстановкой: ─ Золотой дракон? Фиолетовый туман?

Он выдержал паузу, говоря донельзя будничным тоном, однако произнесенные им слова ударили по ушам присутствующих подобно пушечному ядру:

─ Можете больше не искать, золотого дракона и фиолетовые облака сотворил я.

Едва эти слова сорвались с губ, во дворе воцарилась абсолютная тишина.

Мертвая тишина.

Все до единого смотрели на Цзян Тяньяня.

Чего?

Что сейчас изрек бессмертный мастер?

Золотой дракон и фиолетовое сияние… это дело рук его?

Да ведь того дракона было добрых несколько десятков чжанов в длину, его во всем Гуаньчжуне видели!

Да ведь тот фиолетовый туман затянул полнеба!

И бессмертный мастер утверждает… что сотворил всё это он сам?

Но ведь это было явление небесного знамения!

Знамения, какое под силу явить лишь самому Небу!

А бессмертный мастер заявляет, будто сотворил его он?

Тут всё встало на свои места! И никакие авторитеты уже не имели значения!

Не успели они опомниться, как Цзян Тяньянь добавил еще фразу, прозвучавшую легко и непринужденно, но полную неоспоримой, подавляющей властности:

─ Запомните раз и навсегда: всё, что изрекаю я, Цзян Тяньянь, – это и есть воля самих Небес.

─ Пожелаю я воцарения благодатных дождей во всем мире – и будут дожди. Пожелаю спокойствия и процветания для государства – и наступит покой.

─ Небесам не дано решать судьбу мира. Решаю ее я.

Цзян Тяньянь про себя прикинул: золотого дракона и фиолетовые облака породила система, система принадлежит ему, а значит, путем нехитрых логических построений получается, что это чудесное явление – дело его собственных рук, всё сошлось идеально!

!!!

Эта фраза полоснула молнией прямо по мозгам каждого из присутствующих.

Все остолбенели.

Чэн Яоцзинь разинул рот так широко, что остатки мяса выпали наружу, глаза вылезли из орбит, а душа, казалось, вот-вот готова была вылететь вон, пока он во все глаза пялился на Цзян Тяньяня.

Мать моя женщина!

Что он сейчас сказал?

Слова бессмертного мастера – это и есть небесный глас?

Небесам больше не дозволено решать, а решать будет он?

Да не чересчур ли он дерзок?!

Разве может смертный изъясняться подобным образом? Неужели кто-то способен обнаглеть до такой степени?!

Вэй Чжэн, едва успевший сделать глоток чаю, поперхнулся от услышанного, заходясь истошным кашлем: кхм-кхм… слезы брызнули из глаз, но взгляд по-прежнему судорожно цеплялся за Цзян Тяньяня со смесью дичайшего неверия на лице.

Безумец!

Истинно безумен!

Сколько он повидал на своем веку дерзких людей, но столь беспредельной наглости не встречал никогда!

Осмелиться заявить, что он превыше самих Небес? Что его собственный язык изъясняется от лица небесного свода!

И тем не менее…

Ведь всё сказанное им невероятным образом походило на правду!

И золотой дракон, и фиолетовое сияние явились по его воле, дохлая дикая птица сама влетела во двор, нож самостоятельно порубил мясо, чайник без посторонней помощи разлил чай…

Стань он рядовым смертным без подобных способностей, осмелился бы бросаться такими словами?

Чжансунь Уцзи, Фан Сюаньлин и Ду Жухуэй переглянулись, и каждый прочел в глазах товарищей густую, неизбывную смесь потрясения и дикого восторга.

Что означают эти слова бессмертного мастера?

Неужто он способен олицетворять собой волю небес?

Выходит, отныне судьба государства Великая Тан целиком и полностью зависит от одного-единственного слова бессмертного мастера?

Имея при себе столь мощного покровителя, о чем еще тревожиться Великой Тан?

Впредь процветание империи гарантировано на вечные времена!

К тому же, судя по невероятным способностям и непревзойденному величию, он несомненно подлинное божество! Кто знает, быть может, он носит и высокий небесный чин!

Ли Шиминь стоял рядом, мелко-мелко дрожа – если не приглядываться, можно было подумать, будто у него развилась болезнь Паркинсона.

Его колотило вовсе не от страха, а от переполнявшего восторга!

Устремив на Цзян Тяньяня пылающий, пугающий блеском взгляд, он чувствовал, как сердце колотится где-то в горле, норовя выпрыгнуть наружу.

Раз бессмертный мастер изволил заявить, будто слова его равнозначны небесному гласу…

Не значит ли это, что сам бессмертный мастер и есть воплощение Неба?

Имея подле себя столь грозное божество, чего еще опасаться Ли Шиминю?

Забудьте о границах Великой Тан – раздвинуть их до самых краев света не составит ни малейшего труда!

А как же эликсир бессмертия?!

Раз бессмертный мастер столь велик, он несомненно располагает зельем вечной жизни!

Поддавшись накатившему возбуждению, император рухнул на колени прямо перед Цзян Тяньянем, отвесил три земных поклона и с мольбой в голосе выдохнул:

─ Прошу бессмертного мастера явить милость! Я от лица всех мириадов подданных Великой Тан умоляю вас последовать со мной в Чанъань! Я готов возвести вас в ранг наставника государства и чествовать всей мощью державы! Умоляю, защитите нашу Великую Тан!

Следом за ним опомнились и сановники: слитным потоком они повалились на колени, низко склонив головы к земле:

─ Умоляем бессмертного мастера последовать за Вашим Величеством в Чанъань! Защитите Великую Тан!

Сидя на каменном табурете и созерцая устилавшую землю толпу коленопреклоненных просителей, Цзян Тяньянь слушал нескончаемый поток системных уведомлений, сыпавшихся в голове словно лента новостей, и уголки его губ сами собой поползли вверх.

[Дзынь! Получено удивление от Ли Шиминя +50! Восхищение +20! Благоговейный трепет +40! Ожидание +20!]

[Дзынь! Набраны очки эмоций от толпы: удивление +2300! Восхищение +400! Благоговение +1800! Ожидание +…]

[Текущая сумма очков эмоций: 3257 единиц!]

Цзян Тяньянь ликовал в глубине души.

Мать моя женщина!

Эта ходка принесла баснословный куш!

Несколько тысяч очков эмоций разом!

Только что было всего сотенка с небольшим, а одна-единственная фраза вознесла счетчик за три с лишним тысячи?

Знай он, что заумные понты приносят столь щедрый урожай, давно бы уже изъяснялся в подобном ключе!

Подавив внутреннее ликование и сохранив на лице всё то же невозмутимо-трансцендентное выражение, он сделал легкий жест рукой: ─ Поднимитесь все. Эка невидаль.

Незримая волна энергии подхватила людей снизу и властно подняла всех до единого на ноги.

Благоговение в сердцах свидетелей чуда лишь удесятерилось.

Сколь же грандиозно искусство бессмертного мастера?

Поднять их на ноги на расстоянии, даже пальцем не шевельнув?

Ли Шиминь поднялся на ноги и уставился на Цзян Тяньяня с таким выражением, будто перед ним стоял живой Будда, переполненный до краев почтительностью: ─ Бессмертный мастер… так вы… согласны вернуться со мной в Чанъань?

Произнося эти слова, он едва не задохнулся от напряжения, смертельно боясь услышать отказ.

Цзян Тяньянь потер подбородок, помолчал, а затем неожиданно повернулся и бросил взгляд вниз, в сторону подножья горы.

Там стоял невообразимый галдеж, гул голосов доносился даже сюда, на вершину.

Еще когда явился небесный дракон, у подножья собралось немало простого народа, а завидев окутывающие макушку горы клубящиеся туманы, люди смекнули, что наверху обитает бессмертный, и толпа стала расти как на дрожжах – к текущему моменту она превратилась в плотное море голов.

Стоял шестой месяц, солнце пекло беспощадно, раскаляя землю добела; простонародье теснилось у подошвы горы, обливаясь градом седьмого пота, одежда насквозь пропиталась влагой, а кое-кто из слабых здоровьем стариков и старух уже свалился с тепловым ударом.

Солдаты выстроились живой цепью вдоль тропы, преграждая толпе путь наверх, и сами без конца утирали пот со лбов – от жары казалось, что шлемы вот-вот расплавятся.

Однако люди и не думали расходиться: опустившись на колени прямо у дороги, они били челом в сторону вершины и скандировали: «Явление божества!»

─ Умоляем святого даровать дождь, посевы сохнут и гибнут! – крики становились всё исступленнее, самые отчаянные пытались прорваться наверх, но стражники держали оборону из последних сил.

Ли Шиминь тоже уловил шум снизу, нахмурился и слегка встревожился.

Странно как-то… подножье горы так далеко от вершины, как отзвуки голосов вообще долетают сюда? Если только…

─ Множество людей прорывается со всех сторон окружным путем! – в один голос воскликнули Чжансунь Уцзи, Фан Сюаньлин и Ду Жухуэй, переглянувшись меж собой.

Если столько простолюдинов прорвется наверх и потревожит покой бессмертного мастера, что тогда делать?

Прислушавшись внимательнее, окружающие убедились: гул голосов и впрямь становился всё отчетливее. Кричащие задыхались от трудного подъема, выкрикивая фразу и делая передышку после каждого слова, отчего те звучали прерывисто:

─ Божество… молим божество даровать дождь…

─ Посевы… посевы совсем иссохли…

─ Сжальтесь… проявите милосердие к нам, небожители…

─ Явись, святой… пошли хоть капельку влаги…

С каждым мгновением звуки нарастали: карабкавшиеся на гору люди явно подбирались к самой макушке, голоса доносились со всех сторон света.

Лицо Ли Шиминя помрачнело, он тяжело вздохнул, сжав кулаки до побеления костяшек: ─ Это моя вина. Нынче в Гуаньчжуне лютая засуха, больше двух месяцев не падало ни капли дождя, поля потрескались, а простому народу не хватает воды даже для питья.

─ Должно быть, увидев сегодняшнее знамение из золотого дракона и тумана, они поняли, что на горе обитает бессмертный, и пришли молить о влаге. Тропа крутая, а солнце такое палящее – не дай бог кто оступится или получит тепловой удар, как тогда быть…

Он заволновался еще сильнее, собираясь отдать приказ страже разогнать людей, но тут же испугался, что упрямый народ откажется уходить, а пуще того – потревожит покой бессмертного мастера. В этот момент он метался между двух огней.

Чэн Яоцзинь шлепнул себя по лбу и гарнул во всю мочь: ─ А я о чем толкую! Раз мастер столь велик, простолюдины непременно повалят толпой! Хотите, я сбегу вниз и разгоню их к чертям? Чтобы не смели тревожить покой бессмертного!

Ли Шиминь уже собирался кивнуть, как Цзян Тяньянь предостерегающе поднял руку.

─ Не нужно никого прогонять.

Карабкавшиеся по круче простолюдины с трудом переставляли ноги, как вдруг, подняв головы, увидели на самой вершине одинокую фигуру: безупречно белые одежды струились от малейшего дуновения ветерка, создавая полное впечатление, будто человек парит на облаках, источая сияние неземной чистоты.

Толпа мгновенно пришла в исступление, тыча пальцами на верхушку горы и вопя во всё горло: ─ Небожитель! Настоящий небожитель!

─ Глядите-ка! Вы только гляньте! Разве это не истинное божество? Лицо чистое, белое, на нем даже пылинки не осело!

─ Точно! Мы-то целыми днями лицом в грязь пашем, а рядом с ним кажемся какими-то червями из навоза! Вот как должен выглядеть истинный небожитель!

Люди замерли на месте, позабыв о тяжелом подъеме, задрав шеи и не отрывая глаз от вершины, полные благоговейного страха.

Цзян Тяньянь поднялся с места, подошел к краю площадки и бросил взгляд вниз.

Извилистая горная тропа кишела людьми – там были и мужчины, и женщины, и старики, и дети. Все лица раскраснелись от палящего зноя, пот заливал глаза; кто-то опирался на палку, кто-то прижимал к груди младенца, упорно шагая вверх и на каждом шагу отвешивая земные поклоны в сторону вершины, шепча молитвы о дожде.

Солнце палило нещадно, раскалив желтую глину дороги так, что жгло стопы. Несколько слабых здоровьем уже не могли идти и валились на обочину, тяжело стоня; соседи обмахивали их полами одежд, но спускаться вниз никто не желал.

Цзян Тяньянь моргнул и быстро прикинул обстановку в уме.

Сам он пока только на 2-м уровне, дальность действия дождевых чар составляет от силы десяток с небольшим метров, покрыть всю Великую Тан ему физически не под силу.

Красиво задрать нос перед публикой можно, но облажаться перед зрителями никак нельзя.

Покрутив глазами, он мгновенно созрел для плана.

Сперва устроить локальный дождик, эффектно пустить пыль в глаза, собрать порцию эмоций, а как прокачает уровень – расширить радиус действия. Разве не идеальное решение?

В конце концов, простолюдирам неведомо, на какой размах способен его дар; пусть порадуются малому, а накопив очков для апгрейда, он развернется во всю мощь – беспроигрышная стратегия.

Придав лицу загадочное, непостижимое выражение, он вскинул руку и небрежно бросил в сторону шедших впереди людей: ─ Нелегко вам пришлось добираться сюда издалека, так освежитесь же для начала.

─ Дождь, пролейся!

Его слова едва успели затихнуть, как над головами головной части процессии внезапно наплыло небольшое грозовое облако и на землю зачастил мелкий освежающий дождик.

Зона поражения оказалась крошечной – шириной всего в десяток метров, она укрывала лишь тех, кто шел в самом авангарде, тогда как вокруг по-прежнему палило слепящее солнце и не падало ни единой капли.

Тем не менее, даже этого хватило, чтобы привести попавших под прохладные струи людей в дикий восторг.

Тело кружилось от духоты, грудь разрывало от нехватки воздуха, но стоило прохладным каплям коснуться раскрасневшихся лиц и тел, как наступило мгновенное облегчение: головокружение прошло, пот высох, стеснение в груди исчезло бесследно.

─ Дождь идет! Я попал под дождь! Бессмертный мастер послал нам дождь!

─ Чудо! Истинное божественное чудо!

─ Благодарю бессмертного мастера! Благодарю вас!

Люди впереди запрыгали от счастья, повалились на колени и принялись исступленно бить поклоны в сторону Цзян Тяньяня, отказываясь поднимать головы.

Находившиеся позади неудачники, до которых капли не долетели, завидовали еще сильнее, с остервенением толкаясь вперед и взывая: «Просим бессмертного одарить дождем!»

─ Умоляем о милосердии! – их глаза горели жаждой, они колотили лбы о землю с удвоенным усердием, боясь, что бессмертный мастер не заметит их искренности.

Придворные на вершине онемели от изумления.

Юйчи Гун поскреб в затылке и тихонько толкнул Чэн Яоцзиня – уж этот-то старый лис всегда был хитер на выдумку: ─ Чего это он самую малость налил? – только успел он произнести, как Чжансунь Уцзи тут же отвесил ему свирепый подзатыльник.

Сверкнув на него глазами, тот прошипел сквозь зубы: ─ Да что ты понимаешь! Бессмертный мастер испытывает искренность простого народа! Разве можно вот так просто взять и оросить всех подряд? Разве подчеркнуло бы это величие небожителя?

Фан Сюаньлин тоже закивал с преисполненным глубочайшего почтения видом: ─ Истинная правда! Мастер непостижим, все его действия исполнены высшего смысла; даровать влагу сперва самым преданным – значит подать пример остальным, разве смертным вроде нас дано постичь его замыслы?

Ду Жухуэй изрек лаконично: ─ Ибо он благ.

─ Поскольку сердце его исполнено милосердия!

Ли Шиминь всецело разделял это мнение; глядя в спину Цзян Тяньяню, он проникся еще более глубоким трепетом.

Он так и знал: будь бессмертный мастер столь могуществен, с чего бы ему ограничиваться столь жалкими каплями?

Наверняка умышленно!

Испытывает народную веру!

Поистине, у бессмертного мастера отменный вкус, он разительно отличается от тех фальшивых, ряженых идолов!

Все те прочие – сплошь шарлатаны и еретики!

Цзян Тяньянь слушал, как системные уведомления звенят в голове наперебой с кассовым аппаратом в базарный день, и сердце его пело от радости.

[Дзынь! Коллективное удивление от простого народа +1250! Коллективное поклонение +1087! Коллективное благоговение +8…!]

[Текущая сумма очков эмоций: 6507 единиц!]

Мать моя женщина!

Срубил три с лишним тысячи за один присест?

Глаза Цзян Тяньяня засияли.

Да этот бизнес невероятно выгоден!

Десятиметровая лужица из тучки принесла больше трех тысяч очков?

А если прокачать навык и залить водой всю округу, сколько же удастся загрести?!

Внутренне ликуя, снаружи он сохранял маску невозмутимого небожителя, лихорадочно соображая:

Поднятие уровня до 3-го стоит 1000 очков, после апгрейда останется еще больше пяти тысяч.

Качать!

Не раздумывая качать!

Кто же откажется от повышения уровня, когда есть такая возможность?

─ Система, подними меня до 3-го уровня!

[Дзынь! Потрачено 1000 очков эмоций, успешный переход на 3-й уровень!]

[Текущий уровень: 3-й (5507/10000)]

[Награда за повышение: радиус действия способности «Слово материально» увеличен, теперь возможно управление погодой в среднем масштабе (ливень, шквалистый ветер, похолодание), появление возможности силой мысли материализовать простые современные предметы, управление крупными животными, а также перемещение неодушевленных объектов весом до 5000 цзиней.]