Сперва змея — и вражеская армия рухнула
Xin Long Tianxiang

Лун Тяньсян, который заправлял биотехнологиями, очутился в шкуре мелкого писаришки девятого ранга на краю империи. За стенами городка — разбойники, внутри — уже трое суток пустые животы, люди шатаются от голода. Когда смерть казалась неизбежной, он подключает «Систему эволюции и разведения всех существ из Канона гор и морей» — и в стартовом наборе лежит яйцо. Из него вылупляется крошечная бронзовая змейка. Первое, что она говорит: «Папа, я хочу есть».

Дальше жизнь Лун Тяньсяна катится под откос окончательно и бесповоротно.

Все вокруг копаются в земле — он впрягает дикого кабана данкана в плуг и за трое суток поднимает тысячи му полей. Все воюют — он растит бронированного боевого кабана, который за ночь сносит стены врага. Все пользуются почтовыми голубями — он натаскивает птицу гудяо смотреть за воздухом. Все молятся о дожде — он спускает змею миншэ в ров, выкачивает воду и топит вражеский лагерь.

Он плодит аномальных зверей, двигает их эволюцию, поднимает Павильон гор и морей и собирает армию мутантов. Он-то думал, что это обычное попаданческое приключение с научным свиноводством, — пока не откопали седьмой старый колодец и не оказалось, что весь мир держится не на войне семи государств, а на семи дверях глубоко под землёй.

За теми дверями — красный туман. Внутри — что-то шевелится.

А он, Лун Тяньсян, тот самый злой на язык «безумный писарь», который змею растит как сына, а свинью как брата, — с самого начала был избранным.

«Не спрашивай, зачем я защищаю город. Даже свинья, которую я вырастил, понимает: дом терять нельзя».

====================

«Пройти перерождение в писаря, а система заставляет меня растить змею»

Лун Тяньсян проснулся от голода.

Если говорить точнее, его жутко, до спазмов в желудке, прожгло изнутри диким, животным чувством. Распахнув глаза, он наткнулся взглядом на трухлявые, продуваемые всеми ветрами деревянные балки, затянутые густой паутиной. Сероватый, пепельный геккон припал к старому дереву, глядя на него круглыми, немигающими глазами. Воздух густо пропитался затхлостью, перемешанной с едва уловимым, гниловатым душком, источаемым, казалось, самой сыростью каменной кладки у пола.

Пытаясь шевельнуться, он почувствовал тупую, раскалывающую боль в затылке и ломоту во всем теле. Хуже всего пришлось животу – ощущение, будто желудочный сок принялся разъедать его собственные стенки, до боли напоминало ночные бдения в университетской лаборатории, но сейчас всё было в сотни раз сильнее.

Лун Тяньсян поднял руку и всмотрелся в нее. То была исхудалая, с узловатыми суставами кисть огрубевшей кожи, а под ногтями чернела земля. Это не его руки. Прежние ладони, к которым он привык в прошлой жизни, были ухоженными, способными легко порхать над клавиатурой, переливать реагенты или подписывать документы – чистыми, тонкими и длинными.

С трудом опираясь на локти, он приподнялся и окинул взглядом комнату.

Разваливающаяся лачуга, облупившиеся саманные стены, неровный земляной пол. Он лежал прямо посреди помещения на шатком деревянном столе, у которого недоставало ножки – вместо нее подложили булыжник. На столе валялись несколько пожелтевших листов, сплошь исписанных аккуратным, ровным почерком. В углу чернела покрытая пушистой шапкой зеленой плесени лепешка, напоминающая миниатюрную тундру, а рядом чадила едва живая глиняная лампада с обугленным фитилем.

Желудок Лун Тяньсяна снова сжался в комок. Его взгляд приковал кусок плесневелого теста, сглотнув вязкую горькую слюну. Разум нашептывал, что эта гадость ядовита, но звериный инстинкт тела требовал вцепиться в нее пальцами.

─ Не двигайся, ─

холодный, безжизненный голос прозвучал прямо в его голове.

Лун Тяньсян оцепенел, рука замерла на полпути. В голосе не было ни капли эмоций – чистая механическая начинка: ─ Зафиксировано пробуждение носителя. Начинается перенос памяти. Воздержитесь от сопротивления.

Едва умолк этот отзвук, мощный поток информации обрушился на него разрушительной лавиной.

Циньши, писарь девятого ранга Лун Тяньсян. Двадцати четырех лет от роду, круглый сирота, голый и нищий. Поскольку он подал городскому главе прошение осваивать пустующие земли под посадку батата, коллеги за глаза окрестили его «картофельным писарем». Пять дней назад город осадили разбойники, запасы продовольствия иссякли три дня назад. Прошлой ночью он потерял сознание прямо за служебным столом в уезде, а после слег в сильнейшей лихорадке – если бы соседка, бабка Ван, не заглянула с плошкой холодной воды, он бы уже окоченел.

Лун Тяньсян закрыл глаза, пытаясь переварить услышанное.

Он попаданца кусок.

Переродился в мелкого чиновника времен какой-то древности, настолько бедного, что даже крыши сторонились его лачуги. Город все еще в блокаде, снаружи шатаются бандиты с ножами наголо. Хуже всего то, что нынешний Лун Тяньсян не завтракал. Разумеется, как и не обедал, и не ужинал. Нормальной еды во рту у него не было уже три дня.

─ Жрать хочу, ─

просипел он в пустоту, сам толком не понимая, к кому обращается.

Снаружи послышались торопливые шаги. Дверь распахнулась, впуская щуглую фигурку старика в затасканной, сплошь усеянной заплатами куртке. В руках он держал полумиску мутной воды.

─ Господин писарь! Очнулся? ─ старик быстрым шагом приблизился и протянул чашку к его губам. ─ Пей, давай. Слава богу, пришел в себя. Вчера горел как уголек, я уж думал, не выкарабкаешься.

Лун Тяньсян принял чашку: вода оказалась теплой, с легким привкусом ила. Осушив ее до дна, он почувствовал, как жжение в груди немного утихло. Подняв глаза на старика, он выдохнул: ─ Дядя Ван? Спасибо.

Память подсказывала, что этого человека зовут дядей Ваном, он подрабатывал ночным сторожем в уездном управлении, отличался мягким нравом и частенько помогал ему. На сердце Лун Тяньсяна потеплело, но одновременно кольнуло тоской. В прошлой жизни он рос в детдоме, не зная семейного тепла, а позже, пробившись до поста генерального директора биотехнологической компании, видел вокруг лишь тех, кто искал выгоды. Переродившись здесь, он получил заботу и глоток воды от совершенно чужого старика.

─ Дядя Ван, что там за стенами? ─ Лун Тяньсян оперся о стол, но ноги подогнулись от слабости.

Дядя Ван тяжело вздохнул, состроив скорбную гримасу: ─ А что хорошего? Бандитов прибавилось еще на две тысячи, ночью опять пуляли по городу зажигательными стрелами. В Восточном квартале две халупы выгорели, слава богу, хоть людей не задело. Наш градоначальник на стене ночует, говорит, продовольствия хватит от силы на два дня. ─ Он бросил сочувственный взгляд на Лун Тяньсяна и добавил с заминкой: ─ Ты… ты лучше не ходи в уезд. Слабый совсем, все равно не поможешь.Фрагмент

Лун Тяньсян опустил взгляд на свои руки. И правда, слабак. Хрупкая, лишенная сил оболочка, которую сдует любым ветерком.

В этот момент перед его глазами вдруг вынырнула полупрозрачная панель, мерцающая призрачным синеватым светом. Дядя Ван, судя по всему, ее совершенно не замечал и продолжал о чем-то бормотать. Застыв на мгновение, Лун Тяньсян вчитался в строки:

[Система эволюции и разведения всех существ из Канона гор и морей активирована]

[Носитель: Лун Тяньсян (душа привязана)]

[Текущее состояние: на грани голодной смерти]

[Набор новичка выдан, пожалуйста, заберите награду]

Лун Тяньсян внутренне сжался. Система? Золотой палец? Он читал о таком в сетевых романах, но как человек науки отреагировал скептически: галлюцинация. Плод истощения.

Однако панель висела перед ним так реально, полупрозрачная, со строго вычерченными знаками. Он попробовал коснуться ее пальцем – рука прошла насквозь. И тут же интерфейс сменился.

[Набор новичка открыт]

[Получено: яйцо миншэ ×1]

[Получено: базовый справочник ×1]

[Получено: задание новичка ×1]

Следом за этим прямо на деревянном столе материализовался предмет размером с кулак, испускающий легкий, едва уловимый запах сырости. Яйцо имело овальную форму, а его скорлупа покрывалась густой сетью мелких лазоревых чешуек, мягко сиявших в полумраке хижины.

─ …Писарь Лун, я на стену сбегаю, а ты отдыхай, не суетись, ─ меж тем говорил дядя Ван. Явно не заметив странного предмета, он развернулся к выходу.

─ Дядя Ван, ─ окликнул его Лун Тяньсян хриплым от напряжения голосом. ─ Ты… ничего здесь не заметил? Ничего не падало?

Обернувшись, старик озадаченно уставился на него: ─ Чего? Ничего не было. Чай, с голодухи мерещится? ─ Помотав головой, он вышел.

Дверь закрылась, в комнате снова повисла тишина.

Лун Тяньсян в упор уставился на яйцо на столе. Оно лежало неподвижно, напоминая сияющий минерал. Он осторожно придвинулся ближе: от тухловатого запаха примесью веяло какой-то прохладной сладостью, напоминающей морской прибой. Кадык снова дернулся. Голодать приходилось так, что разум требовал одного: сожрать.

─ Внимание: если носитель употребит в пищу яйцо миншэ, это вызовет генетический откат. Носитель обратится в «человекоподобного миншэ», глаза его потускнеют, тело покроется лазоревой чешуей, а в местах его появления три года будет стоять засуха.

Протянутая рука Лун Тяньсяна замерла в воздухе. Он медленно втянул пальцы обратно, уставившись на надпись, и его губы скривились в ухмылке.

─ Превратить меня в чудовище, да еще устроить трехлетнюю засуху? Что за подлая система? ─ пробормотал он про себя.

[Задание новичка: вылупить детеныша миншэ.]

[Лимит времени: двенадцать часов.]

[Штраф за провал: носитель навеки утратит чувство вкуса, а каждое утро его будет будить кваканье жаб.]

[Награда за успех: разблокировка навыка «восприятие водных жил» и выдача «набора выживания новичка».]

Внимательно вчитавшись в пункты о «вечной потере вкуса» и «жабьих побудках», Лун Тяньсян смолчал. Эта система явно больна на всю голову. Какой вменяемый создатель додумался сделать штрафом кваканье амфибий?

И все же… угроза действовала безотказно.

─ Ладно, ─ смиренно вздохнув, он аккуратно подобрал яйцо со стола.

На ощупь оно оказалось теплым, словно грелка. Прижав его к груди, он почувствовал слабое биение под скорлупой, словно кто-то маленький ворочался внутри. Его собственное сердце отбивало ритм в такт этому стуку.

─ Вылупляйся, ─ присел на корточки Лун Тяньсян, пряча яйцо в складки своего ветхого халата. ─ Вылупишься – пойдешь в суп.

Только он договорил, как со стороны скорлупы послышался сухой щелчок.

Замрев, Лун Тяньсян опустил голову.

По скорлупе побежала тоненькая трещинка. Из нее на свет глянул синеватый вертикальный змеиный зрачок, точно сошедшийся с ним взглядом. Глубокий лазоревый цвет узкой полоски излучал чистейшую безмятежность и… бесконечное доверие?

Лун Тяньсян почувствовал, что прирос к полу.

И тут до него донесся крошечный, мягкий голос – словно у ребенка, только-только научившегося лепетать. Голосок выпорхнул из скорлупы, полный обиды, капризного кокетства и детского облегчения от того, что его наконец-то дождались:

─ Пап, я жрать хочу.

Лун Тяньсян онемел, а в голове образовалась звенящая пустота. Прошло секунды три, прежде чем он уставился на треснувшее наполовину яйцо и выдавил: ─ Жрать хочешь? Твой папка тут с голоду помирает! Какое тебе «жрать»?!

Скорлупа окончательно разлетелась на куски.

Тонкая, с мизинец толщиной змейка высунула голову, сверкая в тусклом свете бронзовыми чешуйками. Она зевнула, демонстрируя крошечные молочно-белые клыки, задрала мордочку и уставилась на Лун Тяньсяна прекрасными синими глазами, после чего легонько шлепнула себя по кончику носа собственным хвостом.

─ Пап! Жрать! ─

Лун Тяньсян: ─ … ─ За две прожитые жизни он впервые услышал, как змея называет его папашей.

И эта тварь, чтоб ее, еще и капризничала.

Он поднял взгляд к окну. Над Циньши свинцовыми тучами нависло небо, издалека доносились обрывки криков и звон клинков. Разбойники снова шли на штурм. А он сидит с говорящей змеей за пазухой, с пустым брюхом и кругом воюющей нечистью.

Лун Тяньсяну вдруг захотелось рассмеяться. Уголки губ дернулись, но вместо смеха на глазах едва не выступили слезы.

Глубоко вздохнув, он осторожно выудил из ворота извивающуюся змейку, положил на ладонь и честно, по слогам выговорил: ─ Слушай сюда. Твой папаша три дня крошки во рту не держал. За стенами толпа головорезов, которые только и ждут, как бы меня зарезать. Если ты и вправду мой детеныш, напряги мозги, понял?

Змейка склонила голову набок, наполовину понимая его. Затем она подползла ближе, ледяным носом коснулась его кровоточащего пальца и жалобно пискнула:

─ Пап. ─

Лун Тяньсян: ─ … ─

Пропал. Эта мелкая зараза показалась ему чертовски умилительной.

Тяжело вздохнув, он водворил малыша обратно за пазуху, запахнув полы халата. Осколки скорлупы на столе бесшумно растаяли, превратившись в воздухе в крошечные зеленоватые искры, которые растворились без следа. Лун Тяньсян не заметил этого – он бросился к шаткой деревянной двери и толкнул ее наружу.

Снаружи день казался железисто-серым. Улицы казались мертвыми, лишь со стороны городских ворот багровое зарево окрасило полнеба. Редкие исхудалые горожане робко выглядывали из переулков и, завидев Лун Тяньсяна, тут же прятались обратно. Вокруг витал густой дух голода и паники.

Дядя Ван бежал навстречу из соседнего переулка и, заметив его, замахал руками: ─ Писарь Лун! Ты чего вылез? Бегом назад, в постель!Фрагмент

Глядя на далекие языки пламени и чувствуя под халатом живое тепло и легкие шевеления змейки, Лун Тяньсян задал вопрос, от которого старик наверняка потерял бы дар речи: ─ Дядя Ван, скажи мне, есть ли на свете что-то такое, что от голода не умирает, а людям жизнь спасает?Фрагмент

Дядя Ван опешил, решив, что от недоедания у соседа тронулся рассудок: ─ Ты… ты в своем уме?Фрагмент

Повернув голову, Лун Тяньсян выдавил кривоватаю улыбку. Улыбка вышла горькой и отчаянной: ─ В своем. Просто галлюцинации от голода. ─ С этими словами он зашагал в сторону Восточных ворот. Змейка у него на груди шевельнулась, а хвост легко коснулся кожи, словно на что-то указывая.

Шаг Лун Тяньсяна замедлился. Опустив глаза, он заметил, что малыш высунул голову из ворота и целеустремленно тянет мордочку к восточной части города, ритмично выпуская язычок. Кончик раздвоенного жала указывал точь-в-точь как крошечная зеленая стрелка.

У Лун Тяньсяна екнуло сердце.

Поддавшись странному порыву, он изменил маршрут и двинулся туда, куда указывала змейка. Позади доносился затухающий крик дяди Вана: ─ Писарь Лун! Куда ты? Там же сейчас горячее всего!Фрагмент

Лун Тяньсян не оглядывался. Он и сам не понимал, зачем идет. Просто сидевший за пазухой зверек будто спешил привести его в определенное место.

Пустырь у Восточных ворот тонул в мертвецкой вечерней тимофеевке. Кривые высохшие деревья уныло торчали из потрескавшейся земли. Остановившись, Лун Тяньсян почувствовал, как змейка выскользнула из ворота, скользнула по его руке на землю, трижды обвилась вокруг его ботинка, замерла и, задрав голову, тихо зашипела на сухую почву.

Присев на корточки, он приложил ладонь к потрескавшейся земле.

Почва была сухой и твердой. Но ему казалось, будто под этим каменным панцирем что-то медленно и непрерывно течет, слабенько, но упорно, словно погребенная под толщей пыли подземная жила.

Интерфейс системы в лацкане беззвучно вспыхнул:

[Детеныш миншэ признал хозяина.]

[Навык «восприятие водных жил» активирован.]

[Текущая глубина залегания водяной жилы: две сажени и три чи.]

[Рекомендуемая точка раскопок помечена.]

Корчась на корточках, прижав ладонь к земле, Лун Тяньсян…

Медленно растянул губы в улыбке, полной зарождающейся надежды, которую он даже не пытался скрывать.

Поднявшись на ноги, он стряхнул пыль с колен и посмотрел на багровое зарево над воротами. Черный дым столбом уходил ввысь, рев сражения нарастал. Пригретая за пазухой нахальная змейка снова свернулась в тугой клубок и мирно посапывала, изредка вздыхая.

Бросив на нее взгляд, Лун Тяньсян перевел глаза на далекий огонь, легко ударил себя в грудь, словно обращаясь то ли к зверьку, то ли к самому себе:

─ Ладно. Этот город умирать не собирается.

Вдалеке у ворот снова глухо ухнуло, будто гигантский зверь колотил в деревянные створки. Испуганная птица сорвалась с сухого дерева, оглашая окрестности резким карканьем.

Стоя на заброшенной земле, Лун Тяньсян чувствовал, как ветер треплет его изодранные полы. Его тень на фоне заката казалась длинной и тонкой, словно вонзенный в потрескавшуюся глину клинок.

Вспомнив что-то, он наклонился к спящей змейке: ─ Эй, просыпайся.

Змейка не шелохнулась, лишь лениво качнула хвостом у него на груди.

Лун Тяньсян хмыкнул: ─ Раз уж ты назвала меня папкой, с этой минуты твое имя… Хэйлинь.

Хвост змейки дернулся во сне еще раз, подтверждая согласие.

Подняв голову, он увидел, как в тяжелых тучах над Восточным кварталом прорвался просвет, и узкий луч света упал прямо на землю перед ним. Глубоко вздохнув, он сжал кулаки.

─ До завтрашнего утра я выкопаю колодец.

Змейка за пазухой медленно приоткрыла глаза.

Лазоревые зрачки слабо мерцали в темноте крошечными огоньками.

Глава 1. Конец

----------

«Все вокруг пухнут от голода, а я кормлю змею кровью»

Когда Лун Тяньсян вернулся в свое убежище, ночь уже полностью вступила в свои права. Зарево у городских ворот по-прежнему пульсировало, напоминая развороченную рану на небосводе, которая никак не желала затягиваться. Закрыв дверь, он взял со стола ту самую полусъеденную плесневелую лепешку и поднес к носу. Резкий кислый запах заставил его поморщиться, но желудок вновь напомнил о себе голодным спазмом. Есть он ее все же не стал, вернув кусок на прежнее место – словно проверял на прочность собственную силу воли.

Хэйлинь очнулась, выглянула из-за пазухи, уловила кислый дух и с брезгливым видом отвернулась, дернув раздвоенным жалом так, что всем своим видом выражала презрение к подобной пище.

─ Еще и перебираешь, ─ усмехнулся Лун Тяньсян. ─ Твой папка от голода скоро станет тоньше бумаги, а ты нос воротишь.

Змейка тихо зашипела, легонько царапнув кончиком хвоста его шею, будто говоря: «Кто вообще станет есть эту гадость?»

Усевшись по-турецки на скрипучую кровать, Лун Тяньсян задумался. Система дала ему навык «восприятия водных жил», а на пустыре подземная вода чувствовалась отчетливо. Стоило копнуть – влага пойдет. Но беда в том, что у него не было физических сил, а у жителей города не было доверия.

Ему требовалось доказательство.

─ Хэйлинь, ─ он выудил змейку наружу, уложил на колени и участливо спросил: ─ Ты, кроме как воду искать, еще что умеешь? Ну там, плеваться струями, вызывать молнии, превращаться в кого-нибудь?

Змейка наклонила голову с выражением глубочайшей обиды: «Я же еще кроха». И вдруг, разинув пасть, она цапнула его за палец.

─ Ай… ─

Лун Тяньсян зашипел от боли. Острые крошечные зубки прокусили кожу на указательном пальце, выступая капелькой алой крови. Он попытался инстинктивно стряхнуть ее, но Хэйлинь вцепилась мертвой хваткой, широко раскрыв зрачки и судорожно подергивая горлышком. Она пила его кровь.

Вот ведь напасть.

Он уже хотел силой оторвать ее, но вовремя замер. Кончик хвоста змейки часто-часто застучал по деревянной постели, а чешуйки начали наливаться мягким внутренним свечением, напоминая далекие звезды. Спустя несколько мгновений Хэйлинь разжала челюсти и довольно отрыгнула – этот звук в ночной тишине прозвучал комично.

─ Ты у меня кто, комар? ─ Лун Тяньсян уставился на две красные точечки на пальце, а затем на посвежевшую и явно довольную змейку, не зная, злиться ему или смеяться.

В этот момент взвизгнула активировавшаяся панель системы:

[Предупреждение: в крови носителя обнаружены следы «фактора Гуйсюй» (микродоза).]

[Детеныш миншэ испил крови носителя, коэффициент резонанса крови вырос до 37 %.]

[Подсказка: кровь носителя обладает питательными свойствами для миншэ. Ежедневное кормление кровью ускорит рост Хэйлинь.]

[Побочный эффект: временная гипогликемия, головокружение, дрожь в руках. Рекомендуется восполнить калории.]

Лун Тяньсян: ─ … ─ Он перевел взгляд с кровоточащего пальца на сытую змейку, которая усердно колотила хвостом по его тыльной стороне ладони. Теперь стало окончательно ясно: система подсунула ему не питомца, а настоящего господина. Мало того что приходится голодать самому, так еще и делиться кровью.

─ Пап, ─ пискнула Хэйлинь невероятно нежным голоском. Подползла ближе, потерлась прохладной головкой о его ранку, свернулась крошечным колечком прямо на ладони и закрыла глаза.

Лун Тяньсян долго сидел неподвижно.

В комнате стоял холод, матрас был жестким, а ветер свистел в трещинах стен. Забившись под тонкое одеяло, он прижал Хэйлинь к груди. Прохладное тело змейки неожиданно принесло странное умиротворение.

Ранним утром его разбудил шум с улицы.

Выйдя за порог, он застыл от увиденного. Главная улица Циньши была запружена людьми – чернело не меньше тысячи душ. Мужчины, женщины, старики и дети с заострившимися лицами, в глазах которых горел голодный зеленоватый огонь. Толпа окружила ворота уезда, кто-то колотил в створки, кто-то плакал, а особо отчаянный мужик с дубиной орал во всю мочь: ─ Открывайте зернохранилище! Иначе сами возьмем!

Протиснувшись к краю толпы, Лун Тяньсян увидел несколько стражников с палками наперевес и бледными лицами. Градоначальник Ли Яньнянь стоял на крыльце, растрепанный, с темными кругами под глазами от бессонных ночей, надрывая горло: ─ Земляки! В закромах нет зерна! Совсем нет! Пусть меня молния поразит, если вру!

─ Брешешь! ─ взревел чернолицый амбал из толпы. ─ У управителя Чжана в Восточном квартале припасено сто мешков! С какого хрена дохнуть должны мы?!Фрагмент

Страсти накалялись, ситуация грозила перерасти в побоище.

Лун Тяньсян чувствовал себя неуютно на окраине толпы. Он знал, что амбары действительно пусты – пару дней назад дядя Ван показывал ему пустые залы, где даже крысы с голодухи передохли. Но толпе нужны не доводы, а выживание.

В возникшей давке кто-то толкнул его в спину. Споткнувшись, он едва не упал, а Хэйлинь выскользнула из ворота и брякнулась на землю.

─ Моя змея! ─ Лун Тяньсян кинулся подбирать ее, но было поздно.

Бронзовое тельце шмыгнуло между десятками ног с невероятной проворностью. Миновав лес сапог, она нырнула в самую гущу людей. Дети первые заметили ее и завизжали, женщины испуганно отпрянули, хаос усилился еще больше.

─ Змея! Тут змея!

─ Не наступите…Фрагмент

Протолкавшись вперед, Лун Тяньсян принялся шарить руками по земле. Но Хэйлинь вдруг рванула быстрее, направляясь к старухе, сидевшей прямо на пыльной мостовой. Старуха уже не держалась на ногах, рядом с ней валялась расплесканная чашка с бурдой, и она судорожно скребла исхудалыми пальцами землю, пытаясь отправить в рот кашу с грязью.

Хэйлинь замерла перед ней, приподняв голову и уставившись на несчастную. Та затряслась от страха.

Бросившись на помощь и собираясь поднять змею, Лун Тяньсян увидел, как Хэйлинь слегка качнула хвостом, и крошечная чешуйка блеснула на утреннем солнце. Несколько капель чистейшей воды сорвались с ее тела, упав прямо на потрескавшиеся губы старухи. Та замерла, рефлекторно облизав пересохший рот.

Вода оказалась сладкой.

Вокруг внезапно стихло. Ближайшие зеваки отчетливо видели: змея источает воду.

Лун Тяньсян тоже растерялся, но мгновенно сориентировался. Наклонившись, он подхватил Хэйлинь. Змейка скользнула по ладони, оказавшись теплой. Система тотчас выдала строчку:

[Детеныш миншэ взволнован, непроизвольно выделена микродоза «росы водной жилы».]

[Росу можно пить, но объем крайне мал. Лимит на сегодня: три капли.]

[Рекомендация: не использовать Хэйлинь в качестве кулера для воды.]

Лун Тяньсян: ─ … ─

Три капли. Те несколько капель только что испарились. Но даже этого хватило, чтобы успокоить самую буйную часть толпы.

Лихорадочно соображая, он высоко поднял змею над головой и зычно крикнул: ─ Хватит орать!

Голос прозвучал хрипло и надсадно, но привлек внимание всех присутствующих. Глубоко вздохнув, изо всех сил напрягшись, он выдал фразу, от которой у всех отвисли челюсти:

─ Я умею находить воду!

Мертвая тишина. Секунду спустя раздался взрыв хохота. Кто-то согнулся пополам, кто-то крутил пальцем у виска, а один наглец даже смачно плюнул в его сторону: ─ Картофельный писарь, ты с дуба рухнул? Воду он найдет! Я тогда летать умею!

Лун Тяньсян стоял под градом насмешек, залившись краской стыда. За обе свои жизни он не чувствовал себя столь униженным. Но рук он не опустил. Высоко подняв Хэйлинь, свернувшуюся бронзовым кольцом в ладони, он гордо выпрямился. Ветер трепал его разодранные одежды.

Поднося змейку ближе к губам, он дождался, пока Хэйлинь услужливо приоткроет пасть, и драгоценная капля чистой воды упала ему в пересохший рот.

Он сглотнул. Живительная прохлада скользнула по горлу ледяной нитью, мгновенно смывая огненное жжение в желудке.

Вскинув голову, он окинул толпу чеканным шагом:

─ В трех верстах к востоку, на глубине двух саженей и трех чи течет подземная река. До конца сегодняшнего дня я докопаюсь до воды. Если нет – сварите меня вместе с этой змеей на ужин!

Закончив говорить, он резко развернулся. Хэйлинь горделиво устроилась у него на плече, задрав хвост солдатиком.

Толпа замерла на мгновение, после чего кто-то первый неуверенно шагнул вперед. За ним второй, третий. В конце концов несколько сотен истощенных людей молча двинулись следом за Лун Тяньсяном к Восточным воротам.

По дороге дядя Ван нагнал его, шепча срывающимся от волнения голосом: ─ Тяньсян, ты с ума сошел? Знаешь, какая глубина у колодца? Даже если там река, за полмесяца не докопаешься! Ты же ставишь на кон собственную шкуру!

Лун Тяньсян шел не останавливаясь. Бросив взгляд на сидевшую на плече Хэйлинь, он заметил, как ее синие зрачки переполнены безоговорочным доверием.

Сжав зубы, он произнес то, в что сам едва верил:

─ Дядя Ван, я не рискую. Я верю ей.

Старик беззвучно открыл рот и лишь безнадежно махнул рукой.

Впереди на пустыре качались иссохшие стволы. Небо оставалось свинцовым, но сквозь тучи пробивался бледный луч света, падая именно туда, куда они держали путь.

Лун Тяньсян уверенно шагал во главе толпы.

Малышка Хэйлинь неожиданно сползла с его плеча, обвила запястье и кончиком хвоста легко кольнула вену на пульсе.

После чего тихонько, едва слышно пискнула:

─ Пап… вода.

Лун Тяньсян споткнулся, но улыбнулся. Потрепав змейку по голове, он тихо пробормотал: ─ Знаю. Сейчас твой папка добудет воду.

Подняв глаза на приближающийся пустырь, он чувствовал, как внутри разгорается незнакомое прежде пламя.

То было нечто большее, чем просто жажда выживания.

То был первый слабый проблеск надежды, который зажигается в руинах у человека, балансирующего на краю гибели.

Глава 2. Конец

----------

«Когда подчас на глазах колодец бьёт, подземной рекой фонтан забьёт»

Заброшенные земли к востоку от Циньши оказались ещё более пустынными, чем воображал Лун Тяньсян.

Жёлтая трава сникла к земле, почва растрескалась замысловатыми сетчатыми узорами, а несколько полуживых, искривлённых деревьев жалобно скрипели на ветру. Свет на небе стоял мертвенно-бледный, тучи сбились низко, казалось, вот-вот рухнут на головы. Посмотреть на затею собралось больше трёх сотен простых людей; они унылыми кучками жались по краям пустыря, без сил прислонившись к земляным холмам. Ещё больше зевак стояло в отдалении, скрестив руки на груди, и во взглядах их читалась сложная смесь чувств: тут были и надежда, и насмешка, и тупое равнодушие, и холодное любопытство – посмотреть, как этот безумец попытается выкрутиться.

Лун Тяньсян дошёл до участка земли, который пометил Хэйлинь, и остановился. Сидевший у него на плече Хэйлинь приподнял голову, раздвоенный язык то и дело касался воздуха, а хвост ритмично постукивал Лун Тяньсяну в затылок, будто приговаривая: «Именно здесь, прямо тут».

Лун Тяньсян закатал рукава и вонзил в землю старую лопату, раздобытую в уездной управе. Края лезвия давно затупились и закруглились, и лишь благодаря тому, что силы у него оставалось немного, инструмент не развалился от первого же удара.

─ За дело, ─ повернувшись, бросил он дяде Вану.

Дядя Ван с перекошенным от тревоги лицом кликнул нескольких дюжих пареньков, притащивших грубые деревянные заступы и каменные молоты. Подходящих орудий не нашлось, так что с десяток мужиков принялись работать в поредевшие смены. Сам Тяньсян детей и стариков к работе не подпустил, прыгнув в яму первым. Каждое движение тупой лопаты срезало лишь тончайший пласт сухой земли. Он трудился до седьмого пота, сбил ладони в кровь, и эта кровь, смешиваясь с грязью, густыми каплями сочилась вниз.

Прошло около часа тяжелого труда, прежде чем яма углубилась человеческому росту по грудь. Примерно треть зевак к тому моменту уже разошлась. Кто-то смачно сплюнул в сторону: ─ Тьфу, затеяли дурную маету. К несчастью это. ─ Несколько парней, вызвашихся помочь поначалу, бросили орудия и с помрачневшими лицами отошли в сторонку. Дядя Ван засуетился, принявшись отвешивать поклоны тем людям: ─ Постойте ещё! Подождите немного! Главный сборщик сказал – вода будет, непременно будет! ─ Но никто его не слушал.

Лун Тяньсян стоял в выкопанной яме, чувствуя, как онемели обе руки, а перед глазами плывут чёрные круги. С самого момента переселения в этот мир он толком не ел нормальной пищи. Силы утекали из тела, словно песок сквозь пальцы. Он вскинул голову к небу: бледное солнце едва пробивалось сквозь плотную пелену облаков, от его света жутко кружилась голова.

─ Господин сборщик налогов! ─ к краю ямы подбежал мальчуган, протягивая глиняную плошку с водой. ─ Выпейте!

Жидкость в чашке казалась невероятно мутной, на самом дне густо осел песок. Лун Тяньсян присел на корточки, потрепал мальчика по голове: ─ Выпей сам. Я не хочу пить.

Мальчик упрямо продолжал тянуть руки с плошкой. Тяньсяну пришлось взять её, сделать крошечный глоток и вернуть обратно. Вода отдавала мерзкой горечью и терпким вкусом, словно тухлая жижа, сочащаяся у основания гнилой стены.

─ Ещё! ─ он сжал зубы, выпрямился и снова занёс лопату.

Прошёл ещё один час. Почва под ногами стала заметно тверже, попадались мелкие камни. От каждого удара руки отзывались тупой болью до самых плеч. Ногти на пальцах задрались, из ранок сочилась кровь, капая прямо в землю. Оставшихся сил отчаянно не хватало, движения замедлились настолько, что он пару раз чуть не соскользнул с земляного откоса.

─ Брось это дело, господин сборщик, никто тебе не верит, ─ донёсся из толпы чей-то голос.

И тут же нашлись те, кто с готовностью поддержал выкрики: ─ Верно, хорош копать. Позорище одно. ─ Будь в этих местах вода, мой отец не стал бы продавать все наделы. ─ И так смутное время, а он тут дуростью мается!

Лун Тяньсян даже не обернулся. Опустив голову, он чувствовал, как пот со лба заливает глаза, отчего те нестерпимо жгло. Сам он не понимал, откуда в нём взялось столько упрямства. В прошлой жизни ради удачного эксперимента в лаборатории выдерживал по три ночных дежурства подряд; в корпорации ради подписания крупного контракта стоял у порога нужного человека по шесть часов кряду. Но то строилось на холодном расчёте. А теперь? С чего ради он вдруг поверил какой-то змее?

─ Отец, ─ Хэйлинь бесшумно скользнул с его плеча на край ямы и склонил голову набок, разглядывая человека. Чистые бирюзовые зрачки отражали бледный небесный свет, сияя с поразительной яркостью.

Взглянув на него, Лун Тяньсян невольно усмехнулся. Тихо пробормотав: ─ Надеюсь, ты меня не обманываешь. Иначе завтра котлы в этом городе станут твоей могилой.

Хэйлинь издал тихое шипение, качнул кончиком хвоста и сполз на самое дно ямы, прямо в центр. Потыкавшись носом в грунт, змейка свернулась тугим кольцом и замерла.

Шатаясь от усталости, Лун Тяньсян подошёл ближе и принялся орудовать лопатой вокруг участка, занятого Хэйлинем. Вокруг почти никого не осталось. Дядя Ван продолжал маячить наверху, мёртвой хваткой вцепившись в пеньковую верёвку – будто собирался в любой момент вытащить Тяньсяна наверх. Мальчишка тоже не ушёл, примостившись у края с широко раскрытыми глазами.

─ Вода, ─ хриплым от напряжения голосом бросил Тяньсян змейке. ─ Ты обещал. Где она?

Хэйлинь не шелохнулся. Он лишь плотнее запахнул тело кольцами, каждая чешуйка приподнялась, отливая таинственным матовым блеском. Воздух вокруг мгновенно стал сырым и холодным, словно из недр земли поползли невидимые испарения. Лун Тяньсян замер на полуслове. Он почувствовал, как почва под подошвами размягчилась. Нагнувшись, он сжал в пальцах влажный ком земли, густо перепачканный чёрным речным песком. Тяньсян резко вскинул голову, сузив зрачки.

Дело выгорело.

Он принялся разгребать землю обеими руками, словно помешанный. Почва делалась всё мягче, цвет её темнел на глазах. Последние движения лопатой – и влажная грязь на дне уже поддавалась лёгким нажатиям пальцев. Бросив инструмент, он опустился на колени и стал грести землю голыми руками. Грязная жижа полезла из-под ногтей. Сердце колотилось о рёбра заправским военным барабаном, в ушах стоял такой гул от собственного дыхания, что он не слышал ничего вокруг.

─ Хэйлинь! ─ взревел он.

Хэйлинь издал протяжный свист, обращённый к небесам.

Крик получился негромким, но пронзительным, словно птичий свист, и мгновенно пронёсся над всем пустырем. Звуковая волна покатилась во все стороны, заставив каждого оставшегося человека болезненно зажать уши. И в тот же миг произошло нечто невероятное: дно ямы рассекла тонкая трещина, из которой мощным толчком изверглось буро-коричневое илистое месиво, забурлившее густой пеной наружу.

Лун Тяньсян инстинктивно отпрянул назад на пару шагов. Широко раскрытыми глазами он следил за тем, как трещина на глазах увеличивается в размерах. Сначала в толщину палочки для еды, потом с мизинец, а затем раздался громовой гул – грязь, смешанная с мутной водой, фонтаном взметнулась ввысь. Водяной столб взлетел на полметра над землей, осыпая всё вокруг брызгами жёлтой жижи.

─ Вода-а-а! ─ истошно завопил сорванным голосом дядя Ван у края ямы. Он так громко выкрикнул это слово, что испугался собственного крика.

Мальчуган оцепенел, грязные брызги сплошь покрыли его лицо. Он простоял без движения пару секунд, после чего горько заплакал и что есть мочи припустил назад к селению, истошно вопя на ходу: ─ Вода пошла! Вода появилась! Господин сборщик добыл воду!

Зеваки сперва остолбенели, а потом толпу словно прорвало. Со всех сторон к яме бросились люди: ковыляющие старики, женщины с малышами на руках, мужики, ещё минуту назад отпускавшие насмешки. Они толкались и пихались, стремясь пробиться к краю, а те, кому не удавалось протиснуться, падали на колени и тянули шеи. Фонтан бил добрых полтора десятка ударов сердца, прежде чем немного утих, снизившись до аршина в высоту. Вода постепенно светлела, сменяя грязно-желтый оттенок на чистый бирюзовый тон, переливающийся под лучами солнца искрами мелких капель.

Толпа взревела в экстазе. Кто-то падал ниц, утыкаясь лбом в пыль, кто-то бросался пластом, зачерпывая воду ладонями прямо из луж, другие смеялись и плакали одновременно, потеряв рассудок от счастья. Люди, ещё недавно изрыгавшие проклятия в адрес Лун Тяньсяна, теперь опускали лица в прохладную влагу и глухо рыдали. Над выжженным пустырем разносились сорванные, долгие всхлипывания тех, чьё терпение слишком долго испытывали на прочность.

А сам Лун Тяньсян стоял на дне ямы, с головы до ног облепленный грязью, прильнувшие пряди мокрых волос висели на щеках. Он поднял голову, оглядывая столпившихся наверху людей. Солнечные лучи пробились сквозь тучи окончательно, освещая его перепачканное грязью лицо. Внезапно он широко улыбнулся – глуповато, но с явным чувством глубокого удовлетворения.

Хэйлинь вновь забрался к нему на плечо. Змейка вся была измазана грязью, но держала голову высоко, вид у неё был самый что ни на есть победный. Смахнув с лица грязь, Лун Тяньсян тихо прошептал: ─ Молодчина, малыш. Сегодня твой батя точно купается в лучах твоей славы.

Хэйлинь издал одобрительное шипение, кончиком хвоста шлёпнув его по уху, словно подтверждая: «А то как же».

Дядя Ван кое-как сполз в яму, спотыкаясь на ходу бросился к Лун Тяньсяну, заливаясь слезами: ─ Тяньсян! Сынок Тяньсян! Вода! И впрямь вода пошла! Теперь всему городу спасение! ─ Он судорожно сжимал его руки, не находя иных слов и повторяя одно и то же: ─ Вода пошла, вода… ─

Хлопнув старика по плечу, Тяньсян перевёл взгляд на дно ямы. Водяной столб продолжал бить ключом, уровень воды в яме уже добрался до щиколоток. Внезапно он нахмурился. Слишком мощным оказался поток. Он слишком хорошо знал здешнюю геологию – всё-таки в прошлой жизни занимался исследованиями подземных вод. Такая скорость извержения и такой объём никак не походили на естественный прорыв обычной скрытой протоки.

Он подошёл ближе к продолжающей бурлить трещине и присел на корточки, вглядываясь вглубь. Раскол расширился больше чем на фут, вода выбрасывала наружу обломки песчаника и гальку. И на долю секунды ему показалось, что в самой глубине провала что-то мелькнуло – быстро, словно огромная чёрная чешуйка или чей-то медленно моргнувший глаз.

Улыбка мгновенно исчезла с лица Лун Тяньсяна.

Брызги разлетались во все стороны, дыхание сделалось частым и поверхностным. Он моргнул, присмотрелся вновь, но в расщелине плескалась лишь мутная вода да зияла темнота.

Показалось?

Толпа наверху продолжала ликовать. Никто не заметил перемены в Тяньсяне, кроме Хэйлиня. Змейка бесшумно соскользнула с плеча на кромку воды, подползла к самой трещине и угрожающе зашипела, выгнувшись тугой тетивой.

Зрачки Лун Тяньсяна сузились до точек.

Сквозь журчание воды пробивался странный, едва уловимый звук – нечто среднее между шуршанием и вздохом. Он шёл из самых недр земли, пробиваясь сквозь потоки воды и песка прямо в уши, щекоча барабанные перепонки так, будто кто-то легонько провёл по ним ногтем.

В глубине раскола ему почудился неясный, фосфоресцирующий сгусток света, который где-то на невероятной глубине медленно, очень медленно повернулся – словно глаз древнего существа, разбуженного шумом на поверхности.

Лун Тяньсян резко вскочил на ноги и отступил на пару шагов назад. В груди всё сжалось, дыхание сбилось. Хэйлинь молниеносно вернулся к нему на запястье, свернувшись кольцами; тело змейки мелко дрожало, но она упорно задирала голову, загораживая хозяина собой.

─ Тяньсян, что стряслось? ─ обеспокоенно окликнул его дядя Ван, заметив перемену в лице.

Тяньсян приоткрыл рот, в горле пересохло. Выдавив из себя подобие улыбки, он хрипло бросил: ─ Пустяки, просто от радости ноги подкосились. ─ Повернувшись к ликующим людям, он окинул взглядом ожившие лица и решил пока промолчать.

Что за тварь скрывалась внизу?

Звук фонтана не смолкал. Вокруг пустыря собиралось всё больше народу – три сотни превратились в семь-восемь сотен. Кое-кто уже нёсся обратно в город, спеша донести благую весть остальным. У городской стены ещё курились чёрным дымом костры, но сейчас туда никто даже не смотрел.

Стоя на краю ямы по колено в воде, Лун Тяньсян всматривался в очищающийся подземный источник. Хэйлинь на запястье не сводил хищных бирюзовых глаз с донной расщелины.

Шумела вода, завывал степной ветер. У него внезапно возникло отчётливое ощущение, что этой лопатой он раскопал не просто воду. На свет божий вылезло что-то совсем другое.

Со стороны городских ворот донеслись глухие звуки рожков. Раз, два, три.

Штурм разбойников начался.

Лун Тяньсян медленно поднял голову. Над зубцами стен чёрный дым столбом уходил в небо, багровое зарево окрасило половину горизонта. Его лицо освещалось одновременно отблесками пожарищ и безжалостным светом дня – напоминая о тепле и холоде одновременно.

─ Как раз вовремя, ─ бросил он с удивительным спокойствием. Опустив взгляд на собственные ладони, он увидел сочащуюся из ранок кровь, смешанную с грязью. Сжав кулак, он почувствовал, как боль возвращает ему предельную ясность ума.

Повернувшись к ещё не пришедшим в себя людям, он возвысил голос: ─ Вода добыта! А теперь покажем этим головорезам у стен, что Циньши – не та кость, которую они смогут разгрызть по своему желанию!

Никто не ответил словами. Но на этот раз никто и не смеялся.

В наступившей тишине Хэйлинь поднял голову и издал долгий, звенящий свист. Звук этот пронёсся по ветру в сторону стен, словно тонкая стальная игла, вонзившись в самые сердца собравшихся.

Лун Тяньсян зашагал вперёд, направляясь к городским воротам. Позади него поднимались люди, один за другим вставая с земли и пристраиваясь следом. Сначала дядя Ван, потом мальчишка, а за ними – мужики, только что утолявшие жажду у колодца. Вода смыла грязь с их лиц, обнажив истинный цвет кожи; их глаза, омытые влагой, отражали непотухающий внутренний свет.

Люди напоминали только что пробудившуюся реку, текущую к воротам.

Лун Тяньсян шёл впереди. Шаг его был неспешным, но твёрдым. Припавший к груди Хэйлинь замер крошечным бирюзовым щитом.

Вдали разгорались пожары, крики сражающихся приближались.

Глубоко вздохнув, он смотрел перед собой, а на губах забрезжила улыбка. И тихо, так, чтобы услышал только Хэйлинь, произнёс:

─ Пошли. Повоюем.

Хэйлинь качнул хвостом, и глаза его сверкнули двумя яркими звёздами.

Вода продолжала бить из-под земли. Небесные тучи разрывались на части. Ветер со стороны восточного пустыря нёс запах сырой земли и речной тины прямо к городским стенам. А где-то в самой глубине земли свет в расколе не угасал.

Оно просто… моргнуло.

Глава 3. Конец

----------

«Штурм паосяо, вырывая добычу из пасти змея»

Когда Лун Тяньсян добрался до крепостной стены, первые штурмовые лестницы уже цеплялись за зубцы. Стены Циньши были невысоки, давно обветшали, а в двух местах западного участка парапеты и вовсе обрушились, наскоро засыпанные мешками с песком. Под стенами чернело море голов, а багровые всполохи пожаров и клубы дыма окрасили небо в зловещий алый цвет. Стрелы падали дождём, со свистом рассекая воздух, и стоило кому-то из защитников высунуться наружу, как его тут же прижимали обратно градом выстрелов.

Ли Яньнян в полуразрушенных доспехах надрывал связки, отдавая приказы: ─ Восточный участок! Перебросьте на восточный ещё двадцать человек! Тащите камни! Живо! ─ Не успел он докричать, как свистнувшая внове случайная стрела чиркнула по уху и со звоном вонзилась в стоявший позади деревянный столб, ещё долго вибрируя оперением. Ли Яньнян побледнел, но упрямо удержался на ногах, не смея присесть.

Пригнувшись, Лун Тяньсян проскользнул к самой стене; дядя Ван едва поспевал следом, зажав под мышкой пару обломков старых ворот. Хэйлинь высунулся из ворота одежды Тяньсяна, прижавшись к холодному камню стены, его бирюзовые зрачки настороженно шарили внизу. Тело змейки натянулось струной, хвостик дрожал от возбуждения – и то была не банальная боязнь. В отличие от недавней радости при обнаружении воды, сейчас в нём проснулся первобытный трепет хищника перед лицом добычи.

─ Не высовывайся, ─ Тяньсян прижал ладонью змеиную голову, заталкивая её глубже за пазуху. Хэйлинь недовольно заворочался, хлестнув кончиком хвоста по тыльной стороне ладони с неожиданной силой. Лун Тяньсян тихо зашипел сквозь зубы и выругался: ─ У твоего баты и так здоровья кот наплакал, побереги силы.

Из-под стены донёсся тяжёлый топот.

Осторожно высунув из-за зубца половину лица, Лун Тяньсян заглянул вниз. В буйном плясовом свете факелов с десяток разбойников толкали самодельный таран, сколоченный из толстых брёвен, методично лупя им в ворота: ─ Бум! Бум! ─ При каждом ударе из щелей сыпались щепки и тучи серой пыли. Мешки с песком и каменные плиты, заваливавшие ворота изнутри, уже сдвинулись с мест.

Но по-настоящему кровь застыла в жилах Тяньсяна вовсе не от вида тарана.

А от той твари.

Среди бандитских рядов на тяжелых железных цепях волокли полуторарослую мерзость. Человечье лицо, баранье тело, полная пасть кривых клыков, а глаза в темноте горели жутким зелёным светом, точно два блуждающих огонька на кладбище. Чудище издавало утробный рык, и стоило ему подать голос, как кони разбойников подкашивались в испуге от страха, а некоторые бойцы даже падали на колени. Десяток дюжих здоровяков едва удерживали натянутые цепи, подталкивая тварь к воротам. Металл звенел натянутыми струнами, предвещая скорую гибель.

─ Что… что это за чертовщина?! ─ сорвавшимся фальцетом завопил молодой новобранец.

Сердце Лун Тяньсяна рухнуло куда-то в желудок. Система в тот же миг засыпала экран отчаянными предупреждениями:

[Обнаружена аура дикого зверя: паосяо – детёныш.]

[Статус: подневольный.]

[Характер: труслив, легко пугается, взрывная сила высока.]

[Слабые места: боится резких звуков, старая рана на шее.]

─ Паосяо, ─ тихо выдохнул он побелевшими губами. Как назло, сбывались худшие опасения. Он только-только обзавёлся мелким змейком, который умеет звать отца да находить воду, а супостаты уже привели к воротам порождение нечистой силы. Такой расклад никак не сулил выгоды.

─ Какое ещё пао-шо? ─ Ли Яньнян непонятно когда подкрался сбоку, с подозрением косясь на него. ─ Лун Тяньсян, ты же только что уходил копать колодцы! Чего тебя принесло на стену? Не место тебе здесь! Ступай!

Спорить времени не оставалось. Тяньсян видел, как цепи натягиваются, волоча паосяо ближе к деревянному полотну. Таран продолжал работать. Обшитая железом створка уже трещала по швам, щепки летели во все стороны, мешки валились грудами. Ещё полпалочки благовоний – и ворота разнесут в щепки.

Сделав глубокий вдох, он лихорадочно соображал. Паосяо боится резких звуков. Ворота слишком ветхие, засов проржавел намертво, барабанить в гонги некогда. Ни хлопушек, ни бубнов под рукой нет. Единственное его орудие – живая змея.

─ Хэйлинь, ─ достав змейку из-за пазухи, он поднёс её к самым глазам и зашептал одними губами: ─ Видишь внизу эту погань? Она крупнее тебя, сильнее, да ещё и ворота ломает. Справишься?

Хэйлинь склонил голову, бирюзовые глаза злобно блеснули в огне пожарищ. Змейка тихо зашипела, а кончик хвоста качнулся так, будто говорил: «Что это за недоразумение? Разве оно ровня мне?»

В следующую секунду Хэйлинь выстрелил из рук хозяина тонкой зелёной молнией, скользнув по каменной кладке вниз со страшной скоростью. Скорость оказалась такова, что Тяньсян даже не успел перехватить беглеца, оставшись лишь смотреть вслед растворившейся в темноте тени.

─ Твоя змея!.. ─ в ужасе выдохнул Ли Яньнян.

У Лун Тяньсяна сердце застряло в горле. Перегнувшись через зубец, он впился глазами в пространство под стеной.

Хэйлинь не бросился на врагов в лоб. Он бесшумно лавировал вдоль основания стены, используя каждую тень и выступ, словно призрачный дух ночи. Разбойники были всецело заняты штурмом, не замечая, как тоньше пальца змейка подбирается к их главному осадному оружию.

Паосяо вдруг замерло. Его ноздри затрепетали, зелёные бельма забегали в темноте, и зверь резко рванул цепи, издав оглушительный лязг. Десять дюжих молодцов едва устояли на ногах. Чудище забилось в панике, глухое рычание переросло в истошный вой, будто что-то внутри напугало его до полусмерти.

Это был запах Хэйлиня.

И тут Хэйлинь перешёл в атаку.

Вылетев из-за обломка камня у стены, он распрямился в воздухе тугой стрелой и молниеносно впился в шею паосяо. Тварь от неожиданности взвыла, мотанув головой, и раскрыла пасть, полную острых зубов, пытаясь перекусить нападавшего.

Лун Тяньсян едва не сломал собственные пальцы, вцепившись в камни парапета.

─ Хрясь! ─

Сделав невероятный зигзаг в полёте, Хэйлинь увернулся от зубов паосяо и со всего маху хлестнул зверя хвостом прямо по глазам. Чудище издало истошный визг, встало на дыбы и принялось бешено лягаться передними лапами. Железные цепи завертелись волчком, сбивая с ног державших их разбойников. Окончательно обезумев от боли и страха, паосяо развернулось и ломанулось прямо через боевые порядки нападавших.

─ Поехало! Эта тварь взбесилась! ─ Держать его! Ловите! ─ А-а-а! ─

В рядах осаждающих началась паника.

Круша всё на своём пути, паосяо разнесло таран в щепки и опрокинуло жаровни с углём. Горящая нефть брызнула во все стороны, поджигая палатки. Толпа штурмующих, только что жавшихся к воротам, бросилась врассыпную, словно ошпаренные муравьи. Кого-то затоптали собственные кони, кого-то затянуло цепями, крики ужаса слились в единый адский хор.

А Хэйлинь тем временем уже вернулся на стену. На кончике его хвоста красовался клочок кровавой шкуры, содёрнутый с шеи паосяо, словно победный штандарт. Неторопливо доплыв до Лун Тяньсяна, змейка выплюнула кровавую тряпку под ноги хозяину, высоко задрала голову и дважды стукнула хвостом по камню, словно говоря: «И это всё?»

Лун Тяньсян вытаращил глаза, не находя слов. Он перевёл взгляд с трофея на покрытую дорожной пылью змейку, чей хвост горделиво подрагивал от самоуверенности. Наконец он не выдержал и рассмеялся – сперва тихо, а потом заходясь всё сильнее, пока не рухнул прямо на каменный помост стены. Ли Яньнян и подоспевшие воины переглядывались, искренне полагая, что сборщик налогов попросту сошёл с ума от пережитого страха.

─ Отличная работа, ─ Тяньсян протянул руку. Хэйлинь заполз на ладонь, свернувшись крошечным клубком, прижался головой к его большому пальцу и пискнул: ─ Отец, пить. ─

От смеха у Тяньсяна защипало в глазах. Пошарив по поясу, он нащупал небольшой бамбуковый туесок с той самой колодезной водой, которую дядя Ван принёс ему минуту назад и которую он ещё не успел попробовать. Вытащив пробку, он поднёс горлышко к самой пасти змейки. Хэйлинь жадно заглотил живительную влагу, забавно двигая горлышком. Тяньсян тоже приложился к туеску, сделав пару глотков. Вода оказалась тёплой и удивительно сладкой.

Враги отступили. По крайней мере, на время. На дальнем пустыре ещё не угасло зарево пожаров и клубы дыма. Паосяо исчезло из виду, оставив после себя лишь глубокие следы копыт и обрывки цепей. Лун Тяньсян понимал: затишье продлится недолго. Но сейчас, сидя на парапете, чувствуя прохладное тело змеи на ладони и видя переменившееся лицо Ли Яньняна, сменившего гнев на сложную смесь изумления и уважения, он чувствовал себя хозяином положения.

─ Господин Лун, ─ хрипло произнёс Ли Яньнян. ─ Откуда у тебя эта змея?

Повернувшись к нему, Лун Тяньсян окинул взглядом человека, семь суток державшего осаду с осунувшимся от недосыпа лицом. Помолчав секунду, он криво усмехнулся: ─ Скажу, что с неба упала – поверите?

Ли Яньнян пристально посмотрел на него. В тусклом свете факелов его взгляд метался між недоверием и догадками. Наконец начальник стражи глухо вымолвил: ─ За мной.

Поднявшись, Тяньсян отряхнул пыль с одежды. Хэйлинь вернулся на его плечо, устроившись с привычным комфортом. Проследовав за Ли Яньняном внутрь временного командного шатра, они оказались в полумраке, освещаемом лишь чадящей масляной лампой. Ли Яньнян долго стоял к нему спиной, после чего достал завёрнутый в промасленный холст свёрток и положил его на стол, развернув ткань.

На свету лежала тигриная верительная бирка, покрытая застарелой кровью и грязью.

─ Обронил один из тех лазутчиков, кого растоптали при отступлении, ─ мрачно произнёс Ли Яньнян. ─ Это ночной жетон армейского дозора княжества Цзи. Только обладатели подобного знака могут отдавать приказы ночной страже в городе. Когда шёл штурм, гарнизон на двух западных участках как раз в этот момент отвели в сторону. Как думаешь, господин Лун, простое ли это совпадение?

Тяньсян вперил взгляд в жетон, и зрачки его опасно сузились.

─ В городе завёлся предатель, ─ тихо сказал он.

Ли Яньнян кивнул. Фитиль лампы треснул, выбросив сноп искр, и две тени на стене шатко качнулись, напоминая тянущиеся к горлу гигантские пальцы.

─ Через три дня они придут снова, ─ продолжал Ли Яньнян. ─ И у них не только паосяо. Я видел своими глазами в их тылу ещё с десяток других тварей.

Тяньсян промолчал. Хэйлинь у него на плече вдруг заворочался с беспокойством, хвост зачастил по задней стороне шеи. Змейка тянула мордочку в сторону выхода, непрерывно выпуская тонкий язычок.

─ Отец, ─ еле слышно прозвучало в голове, окрашенное невиданной ранее тревогой.

Проследив за взглядом питомца, Тяньсян заметил, как полог шатра от дуновения ветра чуть приоткрылся, являя полоску густой, как чернила, ночи. Вдалеке у крепостной стены неподвижно стоял солдат, скрытый от света факелов. Он замер без единого движения. Словно прислушивался.

Или поджидал.

Глава 4. Конец

----------

«Ночной визит в кумирню, ужас на балках»

Выбравшись из армейского шатра, Лун Тяньсян не пошел сразу домой. Он медленно обошел основание городской стены, вглядываясь глазами в каждый темный угол. Хэйлинь обвился вокруг его плеча, его раздвоенный язык непрерывно щелкал, изредка издавая тихое «ш-ш» в каком-нибудь направлении, но тут же умолкая. Ночной ветер пробирал до костей, пролетая сквозь прорехи в одежде прямо в трещины суставов. Лун Тяньсян втянул голову в плечи, и его желудок снова жалобно заурчал.

Вернувшись в свою ветхую лачугу, он прикрыл дверь. Хэйлинь соскользнул с плеча на стол и свернулся кольцами под масляной лампой, чешуя которой отливала призрачным матовым блеском. Лун Тяньсян взял с угла стола половину заплесневелой лепешки, помедлил немного, но все же отломил маленький кусочек и запихнул в рот. Вкус оказался кислым, горьким и вяжущим, словно он жевал кору дерева, смешанную с песком. С трудом проглотив ее, он запил все это половиной бамбукового туеска с водой. В животе наконец-то появилось хоть какое-то содержание.

─ Папа, ─ Хэйлинь подполз ближе, тычась головой ему в запястье. В пасти он держал белую звериную кость размером с фальгу и аккуратно положил ее на ладонь мужчине. Лун Тяньсян опустил голову и понял: это была та самая кость, которую змей днем сорвал с шеи паосяо. Сначала он не обратил внимания, но теперь заметил, что на этой кости мерцал слой едва заметного красного света, похожего на тлеющие угли, еле заметно светясь в темноте.

Системная панель вспыхнула сама собой:

[Получено: «Кость зверя паосяо» ×1.]

[Назначение: можно истолочь в порошок и скормить миншэ для укрепления чешуи.]

[Подсказка: в звериной кости паосяо сохранился микроскопический остаток «фактора за Дверью», совместимость с кровью Хэйлиня составляет 72%.]

[Рекомендация: покормить сегодня ночью. Безлунная ночь идеальна для тайной трапезы.]

Глядя на последнюю фразу про «идеальна для тайной трапезы», Лун Тяньсян судорожно дернул уголком рта. Он перевел взгляд на Хэйлиня. Тот уставился на него своими блестящими синеватыми глазками, а хвост мелко метался из стороны в сторону – выражение морды до боли напоминало тех лабораторных белых мышей из его прошлой жизни, которые ждали очередной порции корма. Разумеется, белые мыши никогда не называли никого папой.

─ Ты уверен, что эту дрянь можно жрать? ─ Лун Тяньсян повертел кость в руках.

Хэйлинь нетерпеливо «шикнул» и легонько цапнул зубами его палец – не больно, но достаточно убедительно, чтобы выразить отношение: меньше болтовни, давай растирай.

В углу комнаты Лун Тяньсян откопал половину старого точильного камня. Прижав к нему звериную кость, он принялся с усилием ее тереть. Кость оказалась невероятно твердой, и лишь после долгих трудов удалось соскоблить тончайший слой порошка. Обмакнув в него палец, он поднес его к самой пасти змея. Хэйлинь подался вперед, языком слизнул всю костяную пыль до последней крупицы, и уже через несколько мгновений по его телу разлилось слабое голубоватое сияние. Чешуйки встали дыбом, а затем плавно опустились на место. Вся змейка выглядела так, будто ее искупали в теплой воде: от блаженства сузились глаза, а бессильно свисший хвост слабо постукивал по столу.

Лун Тяньсян взглянул на собственную ладонь – ранка от укуса все еще сочилась кровью. Он обмакнул палец прямо в остатки костяного порошка; кровь смешалась с пылью, источая странный, пряно-сладковатый запах. Почуяв этот аромат, Хэйлинь мгновенно распахнул глаза, все его тело натянулось струной, а в змеиных зрачках промелькнул темный золотистый отблеск.

─ Эта кровь тебе по вкусу? ─ Лун Тяньсян поднес руку ближе. Хэйлинь без колебаний обхватил его кончик пальца и жадно принялся сосать. От боли Лун Тяньсян скривился, но руку отдергивать не стал. Он воочию увидел, как меняется чешуя змея: на прежних бронзовых пластинах стали проступать тончайшие темно-золотые узоры, стремительно расползавшиеся от самой головы до кончика хвоста. Весь процесс занял считанные мгновения, но аура, исходившая от Хэйлиня, изменилась кардинально – он стал походить на только что отточенный кинжал.

Системное уведомление:

[Хэйлинь (детеныш) поглотил костяной порошок паосяо и кровь хозяина.]

[Твердость чешуи увеличена на 30%.İ]

[Длина ядовитых клыков увеличена.]

[Вектор эволюции смещается… идет смещение… смещение завершено.]

[Добавлен навык: «Ядовитые клыки: начальный паралич».]

[Подсказка: кровь хозяина, судя по всему, годится не только в качестве корма для змея.]

Уставившись на эту фразу, Лун Тяньсян почувствовал, как клубок подозрений в его голове становится все больше. Он положил Хэйлиня на стол и придвинулся ближе к масляной лампе. Змей лениво перевернулся брюхом кверху, и несколько темно-золотых чешуек заиграли в свете огонька всеми цветами радуги. Его бока мерно вздымались и опускались в глубоком дыхании – он попросту заснул.

─ Уже дрыхнешь? Ну хоть брюхо набил, ─ вздохнув, Лун Тяньсян подобрал Хэйлиня и спрятал за пазуху. Тело змейки было прохладным и мягким, дыхание – едва уловимым. Прислонившись к краю топчана, он тем не менее не сомкнул глаз. Слова Ли Яньняня все еще крутились у него в голове. В городе завелся крыса, и пропускной патрульный жетон – единственная зацепка. Ему необходимо во всем разобраться, иначе через три дня, когда вернутся мародеры, Циньши действительно не удержать.

Глубокой ночью со стороны восточной части города донеслись едва слышные шаги. Лун Тяньсян мгновенно открыл глаза. Затаив дыхание, он прислушался: шаги то затихали, то возобновлялись, словно кто-то крался вдоль самой стены. Накинув верхнюю одежду и засунув Хэйлиня под воротник, он на цыпочках вышел наружу.

Луна светила тускло. Переулки казались вымазанными чернилами. Следуя по пятам за звуком шагов, Лун Тяньсян дошел до самого севера города. Пройдя еще немного, неясная фигура вдруг прибавила ходу и нырнула в заброшенное родовое святилище северного квартала. Лун Тяньсян остановился у входа. Полуразрушенная створка двери была приоткрыта, изнутри не доносилось ни единого огонька, зато наружу тянуло едва уловимым запахом крови вперемешку с гарью сожженной бумаги.

Протиснувшись в щель, он боком проскользнул внутрь.

Внутри святилища царил такой мрак, что почти ничего нельзя было разглядеть. Несколько разбитых истуканов валялись вкривь и вкось, а жертвенный стол покрывал толстый слой пыли. Прижавшись спиной к стене, Лун Тяньсян медленно двинулся вперед. Сердце колотилось где-то в горле, ладони намокли от пота. Раздвоенный язык Хэйлиня легко щелкал по его запястью, но сам змей молчал. Внезапно впереди, у самого алтаря, он заметил человеческие силуэты. Ловя слабые лучи света, пробивавшиеся сквозь дырявое окно, он разглядел нескольких людей в одинаковых ночных одеяниях, которые столпились вокруг прикрытой тряпицей лампы и о чем-то шептались.

─ Через три дня в час мао нападаем во время смены караула на западном участке. ─ Жетоны раздобыли? ─ Патрульные пропуска уже собраны. Кое-кто отворит нам западную калитку. ─ А что делать с тем главным регистратором, который приютил змею? ─ Наверху приказали взять живым. Он важнее самой Двери.

По спине Лун Тяньсяна пробежал ледяной пот.

В этот самый момент его нога неудачно качнулась и наступила на обломок черепицы.

«Хрусь».

Все звуки в святилище мгновенно смолкли. Фигуры в черном синхронно вскинули головы, и их взгляды, пронзив темноту, вонзились в него острием кинжалов. Не раздумывая ни секунды, Лун Тяньсян бросился бечь. Сзади с грохотом распахнулась дверь, настигший его воздух свистнул у уха. Рванувшись в сторону, он увернулся от арбалетного болта, который со свистом вспорол воздух, вонзился в стену, и оперение стрелы еще долго гулко вибрировало.

─ Он там! ─ Не упустите ублюдка!

Лун Тяньсян вскочил на ноги и изо всех сил помчался прочь. В прошлой жизни пределом его физической нагрузки был поход до мусорного бака, а это тело, к тому же изнуренное голодом и слабостью, не пробежало и трех шагов, как легкие начали гореть огнем. Погоня за спиной приближалась с неотвратимостью похоронного набата. Влетев в узкий переулок, он поскользнулся на грязи и растянулся во весь рост. Железный крюк со свистом пронесся по земле и со звоном впился в кирпичную кладку стены, высекая сноп искр.

Лежа в грязи, Лун Тяньсян увидел, как крюк взмывает для нового удара. Устроившийся у него за пазухой Хэйлинь молниеносной зеленой молнией метнулся вперед, нападая на ближайшего убийцу. Тот от неожиданности шарахнулся назад и взмахнул клинком. Хэйлинь извернулся в воздухе и впился тому прямо в запястье. Наемник глухо застонал, его рука мгновенно обвисла, словно в ней не осталось ни единой кости, и нож с звонким стуком упал на камни. Следом досталось второму: змей оттолкнулся от его лица, оставив на шее две крошечные кровавые точки. Тот разинул рот, издавая лишь хриплое «кх-кх», и рухнул навзничь, как подкошенный.

─ У этой тварь яд! ─ Факелы сюда!

Остальные нападавшие в панике отпрянули. Воспользовавшись заминкой, Лун Тяньсян вскочил, подхватил Хэйлиня на плечо и сиганул в самый темный проход. Крики позади постепенно стихали, пока не заглохли совсем. Прислонившись спиной к холодному камню, он жадно ловил ртом воздух, а одежда насквозь пропиталась потом и грязью. Хэйлинь по-прежнему обвивал его запястье, тело змейки было натянуто тетивой, а язык вылетал с бешеной частотой.

─ Всё, всё… ─ Лун Тяньсян другой рукой легонько погладил его. ─ Пронесло.

Хэйлинь постепенно ослабил хватку, прижав голову к тыльной стороне ладони хозяина; глаза его полузакрылись, словно после тяжелой работы. Опустив глаза, Лун Тяньсян с удивлением заметил, что оба ядовитых клыка стали заметно длиннее прежнего, а на самых их кончиках застряли капельки розоватой крови, отливающей в лунном свете зловещим багрянцем.

Системное уведомление:

[Эффект паралича ядовитых клыков успешно применен. Двое противников выведены из строя.]

[Предупреждение: Хэйлинь сильно истощен после схватки, требуется восполнить запасы влаги и крови хозяина.]

[Дополнительно: вы рассекречены. Кое-кто уже понял, что вы со своей змейкой… далеко не так просты.]

Прислонившись к стене, Лун Тяньсян прикрыл глаза. Бессильно усмехнувшись, он пробормотал: ─ Знаю. За мной уже три квартала гонялись, как тут не понять.

----------

«Труп в изваянии, резонанс змеиной крови»

Дядя Ван помог Лун Тяньсяну добраться до дома, согрел воды и принялся обмывать его раны. Руки старика сильно дрожали, а сам он без умолку причитал: ─ Среди ночи подорвался, поперся невесть куда! В том святилище сроду нечисть водилась, ты что, жить надоело?.. ─ Лун Тяньсян шипел от боли, но не смел признаться, что бегал туда вовсе не за призраками, а чуть сам не стал призраком.

Хэйлинь свернулся на деревянном столе, положив змеиную голову на старую одежду Лун Тяньсяна, и замер. Только что он опустошил за дверью три бамбуковых туеска с водой да присосался к пальцу хозяина, высосав пару капель крови, и теперь наконец-то пришел в себя. Глядя на него, Лун Тяньсян думал о том, что это вовсе не питомец, а сущий кровопийца вкупе с разорительным денежным станком.

─ Дядя Ван, ─ Лун Тяньсян перехватил мокрую тряпицу, прижимая ее к ране самостоятельно. ─ А в то северное святилище давно никто не захаживал?

Дядя Ван замер на мгновение, лицо его сделалось пасмурным: ─ С прошлой зимы, как старый смотритель повесился прямо на балках, ноги человеческой там не было. А что? Зачем тебя черти понесли туда этой ночью?

Лун Тяньсян пропустил вопрос мимо ушей и лишь уточнил: ─ Кому оно посвящено?

─ Говорят, какому-то давнишнему чиновнику. Потом он впал в немилость, всю семью сослали, а святилище забросили, ─ понизив голос до таинственного шепота, затянул дядя Ван. ─ А уж как тот старик петлю накинул, так и вовсе бесово место стало. Дозорные сказывают, ночами оттуда порой доносится звон цепей да тяжелое дыхание. Всякого рода нечисть там заперта, не иначе.

Сердце Лун Тяньсяна пропустило удар. Звон цепей. Сами цепи он в святилище не расслышал, зато тяжелые шаги убийц и лязг клинков запомнил отчетливо. Насчет цепей он точно не был уверен. Но вот то изваяние… он действительно не успел его хорошенько осмотреть.

─ А как выглядел идол за жертвенным столом? ─ допытывался он.

Дядя Ван покачал головой: ─ Да говорю же, никто туда не совался уже черт знает сколько, откуда мне знать? С чего тебя вдруг потянуло? ─ он помедлил, вытащил из-за пазухи сверток в желтой бумаге и протянул со словами: ─ Да, кстати, когда мы тебя искали, нашли у западной стены святилища. Глянь, не твое ли обронилось.

Взяв сверток, Лун Тяньсян развернул пожелтевшую бумагу. Внутри лежала осколок черепицы со следом кровавого полупальца. И след этот принадлежал не ему. Кровь уже успела подсохнуть и побуреть. Перевернув черепичный осколок, он поднес его ближе к свету масляной лампы. На внутренней стороне был выцарапан тончайший знак: одновременно похожий на глаз и на приоткрытую створку двери. Рука у него непроизвольно дрогнула. И вовсе не от страха. Находившийся за пазухой Хэйлинь резко вскинул голову, и в его зрачках вспыхнул резкий зеленоватый блеск.

─ Папа, ─ голос Хэйлиня звучал непривычно мягко, но в то же время отчаянно. ─ Жарко.

Лун Тяньсян опустил взгляд. Тело змейки судорожно извивалось, а язык яростно выбрасывался в сторону святилища. Казалось, нечто невидимое раздражало его: чешуйки топорщились по одной, а темно-золотые узоры раскалялись под тусклым светом.

─ Что с ним? ─ старик Ван испуганно отшатнулся на полшага.

Прижав Хэйлиня ладонью, Лун Тяньсян зашептал: ─ Тихо. Папа здесь. Но беспокойство змея не утихало, а лишь нарастало. Выскользнув из его ладони, он стремительно подполз к двери, замер, обернулся, снова «шикнул» на человека и яростно взмахнул хвостом.

─ Ты хочешь, чтобы я вернулся в святилище? ─ нахмурился Лун Тяньсян.

Хэйлинь подполз обратно, дважды крутнулся вокруг его лодыжки и снова бросился к выходу. Повторив это движение несколько раз, он в точности воспроизвел поведение подопытных из лабораторий прошлой жизни: животное упорно указывает на одно направление, что означает наличие там чего-то чрезвычайно для него важного.

Стиснув зубы, Лун Тяньсян подхватил со стола обломок деревянной палки. Придержав старика за плечо, он велел: ─ Дядя Ван, сидите здесь. Я сбегаю взглянуть и сразу назад.

─ Да ты рехнулся…! ─ старик вскочил на ноги.

Но Лун Тяньсян уже выскочил за порог. Впереди полз змей, позади шагал он сам; человек и змей, словно две тени, скользнули сквозь ночной переулок. Добравшись до западной стены святилища, Хэйлинь замер. Воздев голову, он защелкал языком напротив расшатанного кирпича у самого основания. Присев на корточки, Лун Тяньсян поддел кирпич деревянной палкой. Внутри обнаружилась тайная ниша размером с кулак, в которой покоился обломок почерневшего изваяния с высеченным на нем тем же самым знаком «полуприоткрытой двери».

Перевернув осколок, он обнаружил на обратной стороне стертые временем два иероглифа. Поднеся их к лунному свету, он с трудом разобрал:

«Сюань… Цзя».

Его грудь словно пронзило острием. И вовсе не от страха. Было больно. Будто нечто в самых глубинах его плоти дернули за эти два знака, вызывая одновременно кислую ломоту и распирание. Ноги ослабли, едва не заставив его рухнуть на колени.

Хэйлинь засуетился, молниеносно взвившись по его руке, и принялся тыкаться маленькой головкой ему в лицо, настойчиво требуя внимания. Придя в себя лишь спустя пару мгновений, Лун Тяньсян погладил змейку по голове и глухо произнес: ─ Всё в порядке.

Поднявшись, он обошел западную стену и через боковую дверь проник внутрь святилища.

На сей раз у него был свет. Огневая палочка, которую сунул ему дядя Ван, осталась за пазухой целой и невредимой. Извлечив ее, он зажег найденный на полу обломок свечи и поднял его на палке. При слабом свете внутреннее убранство святилища предстало перед ним во всей красе: опрокинутый алтарь, расколотая курительница, хаотичные следы недавнего бегства убийц. Приблизившись к изваянию за алтарем, он увидел, что статуя раскололась надвое, и от груди до живота тянулся широкий провал.

Лун Тяньсян поднес свечу ближе, освещая трещину.

И он увидел его.

Засунутый внутрь статуи труп был намертво прикован тяжелыми цепями. Металл уже сросся с плотью, приобретя жутковатый серо-черный оттенок. Рот мертвеца был широко разинут, словно в безмолвном крике. Но страшнее всего были глаза. Глубокие глазницы казались пустыми, однако в дрожащем свете свечи они отливали влажным, слабым блеском, словно мертвая рыба продолжала таращиться в темноту.

Лун Тяньсян отступил на шаг, а спина вновь покрылась испариной.

Зато Хэйлинь за пазухой внезапно утих и перестал метаться. Выскользнув из рукава, он плавно пополз к изваянию. Лун Тяньсян попытался перехватить его, но поймал лишь воздух. Змей протиснулся сквозь трещину статуи, замер перед мумией и поднял голову – его язык почти касался подбородка покойника.

И тогда он совершил то, от чего у Лун Тяньсяна мурашки побежали по коже.

Он обвился хвостом вокруг пальца сухой руки.

─ Хэйлинь! ─ приказал Лун Тяньсян.

Но змей не отреагировал. Все его тело прижалось к иссохшему трупу, словно он впитывал нечто жизненно важное или прощался навсегда. Нагрудная табличка на останках вдруг вспыхнула, проявляя четкие строки древней вязи. Придвинувшись ближе, Лун Тяньсян по слогам прочел:

«Могила Чэнь Сюаньцзя… первого поколения укротителей зверей из Циньши в Ци».

Огневой огонек резко потух. Неведомо откуда налетевший порыв ледяного ветра заставил пламя свечи забиться в агонии, раскидывая во все стороны кривые тени. Повернув голову, Лун Тяньсян заметил, что у входа в святилище выросли несколько темных силуэтов, незаметно заблокировавших выход. Предводитель банды держал в руке фонарик, затянутый черной тканью. Край ткани был приподнят, и пробивавшийся оттуда свет имел отчетливый зеленоватый оттенок.

─ Господин регистратор, какая преданность – приходить среди ночи навестить старого знакомого, не боясь простудиться, ─ хриплый голос человека напоминал скрежет ножа по наждачной бумаге. Он шагнул вперед, а подол черного одеяния волочился по земле, не издавая ни шороха.

Лун Тяньсян сжал палку в руке. Хэйлинь скатился со статуи обратно на плечо хозяина; тело змея леденило кожу, напоминая кусок медной проволоки, вытащенной из древнего склепа.

─ Хватит ломать комедию, ─ глядя на него, бросил Лун Тяньсян. ─ Вы ведь распространили патрульные жеоны по всему городу как раз для того, чтобы заманить меня сюда.

Тот издал смешок, напоминавший крик ночной птицы или бульканье воды со дна колодца: ─ Заманить тебя? Ты слишком высокого о себе мнения. Нам нужна была лишь эта змея. А ты… всего лишь приятное приложение.

Хэйлинь издал низкое «ш-ш» на плече у Лун Тяньсяна, выгнув тело дугой, а его ядовитые клыки сверкнули в зеленоватом свете холодной вспышкой.

Лун Тяньсян неожиданно успокоился. Пощупав припрятанный за пазухой огонек и взглянув на зеленый фонарь, он вдруг широко ухмылнился: ─ Раз уж я всего лишь приложение, давай договоримся по-хорошему. Оставь мне свой фонарь, а я сделаю вид, что ничего не видел.

Главарь опешил. Вероятно, он никак не ожидал, что этот дохлый, похожий на цыпленка чинуша перед лицом смерти будет отпускать такие шуточки. Зеленый фонарь качнулся, и стоявшие за его спиной люди единым движением выхватили клинки, нацелив холодные острия прямо в грудь Лун Тяньсяну.

─ Отдай змею, ─ потребовал он.

Наклонив голову, Лун Тяньсян с напускным простодушием протянул голосом, в котором сквозила изрядная доля издевки: ─ Спроси-ка у него самого, захочет ли он идти с тобой.

С характерным звуком «ш-ш» Хэйлинь сорвался с плеча Лун Тяньсяна, превратившись в тонкую зеленую полосу, и метнулся прямо к зеленому фонарю. Наемник холодно усмехнулся и выбросил ладонь вперед; смертоносный порыв ветра отбросил траекторию змея в сторону. Хэйлинь со всего маху врезался в угол жертвенника, издав глухой писк, и покатился по полу. Сердце Лун Тяньсяна пронзила острая боль, словно кто-то сжал его внутренности в кулак.

─ Хэйлинь! ─ закричал он.

Свет зеленого фонаря упал на маленькое тельце змея. Тот не сдавался. Приподняв голову, он уставился на неприятеля зловещими вертикальными зрачками, а в его теле, казалось, пробуждалось нечто древнее.

Лун Тяньсян заметил, как на лбу у Хэйлиня медленно вспыхнула одна темно-золотая чешуйка, сияя словно вплавленная в плоть звезда.

И в тот же миг все святилище задрожало.

Пальцы иссохшего трупа внутри трещины статуи шевельнулись.

Все цепи одновременно зловеще зазвенели.

Глухой, низкий вздох, доносившийся будто из самых глубин преисподней, раскатился под сводами святилища.

Опустившись на одно колено, Лун Тяньсян одной рукой прикрывал Хэйлиня, а в другой сжимал осколок изваяния с высеченным именем «Сюаньцзя». Земля под его ладонью дрожала, точно тугой барабан. Подняв голову, он уставился на оживающую в дрожи мумию, и в голове билась лишь одна мысль:

Чэнь Сюаньцзя не умер до конца.

Осколок изваяния за пазухой внезапно раскалился добела.

Конец главы 6

----------

«Сухое тело садится, черная чешуя меняется»

Лун Тяньсян никогда не думал, что на своем веку увидит, как мумия садится.

Эта мумия, прикованная цепями к статуе божества, двигалась донельзя медленно, словно выброшенную на мель черепаху-старожила вытаскивали из тины спустя два десятка лет, и каждое движение сопровождалось скрипучим скрежетом костей, похожим на «клик-клик». Серо-бурая кожа намертво присохла к костям, нагрудная бирка при подъеме съехала набок, и древняя чжоуская вязь при свете зеленого фонаря сделалась еще отчетливее.

«Могила Чэнь Сюаньцзя».

Внимание Лун Тяньсяня было разделено надвое: половина – на мумию, половина – на Хэйлиня. Черную змейку только что отбросил ударом ладони тот самый тип с зеленым фонарем, и теперь она свернулась клубочком у него на ладони, пылая жаром, словно зажатый в кулаке раскаленный уголь. Темно-золотая чешуйка на ее лбу сияла все ярче, казалось, она вот-вот прожжет кожу насквозь. Змеиное тело непрерывно сводило судорогой, кончик хвоста то и дело хлестал Лун Тяньсяня по ладони.

─ Хэйлинь! Хэйлинь! ─ сдавленно позвал Лун Тяньсян. Сердце его колотилось от паники, но трясти животное он не смел. В прошлой жизни он насмотрелся в лабораториях на всякие стрессовые реакции: чем сильнее трясешь, тем хуже исход. Оставалось лишь прижать змейку к груди, согревая собственным теплом. Кровь из прежде прокушенной раны сочилась наружу, пачкала чешуйки Хэйлиня, издавая едва слышное шипение – будто капли воды падали на раскаленное железо.

─ Что вы с ним сделали? ─ Лун Тяньсян вскинул голову, в упор глядя на человека с зеленым фонарем. Голос его искажался от яростной подземной тряски, но звучал с отчаянной жесткостью.

Тот не ответил. Стоявшие за его спиной люди в черном тоже не могли удержаться на ногах, один за другим хватаясь за стены. Родовой храм трясло так, будто кто-то взял его в руки и принялся остервенело раскачивать; с потолка сыпались пыль и обломки черепицы. Жертвенный столик уже перекосило, курительница откатилась в угол. Лун Тяньсян полулежал на коленях, одной рукой прикрывая змейку, а другой сжимая ту самую половинку осколка статуи. Температура обломка не падала с самого начала, он был даже горячее, чем тело Хэйлиня. Лун Тяньсян подозревал, что ладонь уже покрылась волдырями, но разжать пальцы так и не осмелился.

─ Отдай змею, и я позволю тебе уйти живым, ─ зеленофонарник шагнул вперед. Его сапоги ступали по битому кирпичу совершенно бесшумно. Зеленое свечение из фонаря расползалось живым существом, и везде, куда оно падало, штукатурка на стенах меняла цвет.

─ Стоять, ─ Лун Тяньсян приподнял полуобломок, целясь им в противника. ─ Сделаешь еще шаг, и я засуну это тебе в глотку.

Тот замер. То ли испугался угрозы, то ли опасался самого осколка. Зеленый свет качнулся, высветив мумию – она уже полностью выпрямилась внутри каменного изваяния. Голова ее была склонена набок, две черные глазницы смотрели в упор на человека с фонарем.

─ Чэнь Сюаньцзя, ─ человек неожиданно сменил тон, в его хрипоте послышалось неуловимое дрожание. ─ Прошло двадцать лет, а ты все еще пытаешься меня остановить?

Мумия молчала. Она просто сидела в трещине постамента, ее пустые глаза ничего не выражали. И все же Лун Тяньсян почувствовал, как тело Хэйлиня перестало дрожать. Змеиное туловище прекратило биться в судорогой судороге, напротив, оно медленно натягивалось струной. Хэйлинь потихоньку приподняло голову с его ладони, змеиные зрачки отразили причудливое переплетение зеленого свечения и темно-золотых переливов. Змейка приоткрыла пасть и издала едва слышное, тончайшее шипение. Звук был тихим, но от него во всем храме разом со звоном загремели железные цепи, словно из-под земли поднимались мириады оков.

У Лун Тяньсяня на голове зашевелились волосы.

─ Хэйлинь? ─ снова окликнул он.

Змейка не оглянулась. Она соскользнула с его ладони, подползла к ногам мумии, поползла вверх по сине-черной цепи и наконец обвилась вокруг плеча мертвеца. Зрелище было до жути сюрреалистичным: крошечная бронзовая змейка устроилась на плече пролежавшего двадцать лет трупа, высоко вздернув голову, и глядела в ту же сторону, куда были устремлены пустые глазницы мумии – на зеленый фонарь.

─ Хорошо. Прекрасно, ─ голос зеленофонарника стал еще хриплее. ─ И вправду его отродье. Что ж, прикончим обоих разом.

Он поднял свободную руку, растопырив пальцы в подобии когтей. Лун Тяньсян разглядел, что ногти в зеленом свечении отливают чернотой, точно пять отравленных крючьев. Противник метнулся к Хэйлиню еще быстрее прежнего. Лун Тяньсян, не раздумывая, бросился наперерез, собственным телом оттолкнув ту руку. Когти полоснули его по ребрам, одежда распоролась, а кожа вспыхнула адской болью, будто ее полоснули ледяным клинком.

─ Бац! ─

Лун Тяньсян и незнакомец одновременно отлетели в стороны. Он впечатался в стену, затылок гулко отозвался тупой болью. Хэйлинь пружиной сорвалось с плеча мумии и яростно впилось нападавшему в запястье. Тот взвыл от боли и отбросил змейку прочь. Хэйлинь сделало в воздухе пару кульбитов, рухнуло на пол, и темно-золотая чешуйка на его лбу со щелчком треснула.

─ Скверно! ─ лицо мужчины резко переменилось, он бросился отступать к выходу из храма, на бегу рявкнув: ─ Отступаем! Все на выход!

Лун Тяньсян еще не успел прийти в себя, как храм внезапно затих. В одно мгновение прекратились любые толчки, цепи смолкли, земля замерла. В воздухе зарождалось нечто куда более страшное.

Он увидел, как мумия медленно подняла руку. Рука эта походила на сухую ветку, но пять пальцев растопырились под немыслимым углом, указывая на двери храма. Лун Тяньсяну показалось, что губы мертвеца шевелятся, собираясь вымолвить слово.

─ Чэнь… ─

Из глотки мумии выкатился слоговой обломок. И тут же от ее ладони взметнулась зримая волна воздуха. Лун Тяньсяну показалось, что прямо у него над ухом грянул беззвучный гром, а его собственное тело швырнуло назад. Черепица, курительницы, дверные створки, деревянные колонны – все взлетело на воздух, разорванное в клочья невидимой гигантской дланью. Свет зеленого фонаря за дверью заплясал в безумной пляске, крики людей в черном донеслись откуда-то издалека и затихли в свисте ветра.

Лун Тяньсян рухнул под жертвенный столик, внутренности казалось переставили местами. Лежа на спине, он чувствовал во рту лишь густой привкус крови. Осколок статуи в запазухе уже остыл, а Хэйлинь неизвестно когда подползло обратно и теперь отчаянно тыкалось мордочкой ему в подбородок. Превозмогая боль, он приоткрыл глаза и заметил, что темно-золотая чешуйка на лбу змейки надломилась, из трещины сочилась кровь. Кровь эта была вовсе не красной – темно-золотой, ослепительно сияющей в темноте.

─ Ты… кровоточишь, ─ хрипло выговорил Лун Тяньсян.

Хэйлинь издало жалобное «ссс», в его звуке сквозила такая детская обида, будто змейка наконец испугалась по-настоящему. Оно забилось за воротник Лун Тяньсяня, свернувшись тугим комком, и прижалось головкой к его горлу, замирая без движения. Лун Тяньсян пару раз кашлянул и, опираясь на руки, поднялся. Храм лежал в руинах, ночной ветер гулял сквозь проломы в стенах. Статуя разлетелась на семь-восемь кусков, мумия исчезла. На земле остались лишь груча обломанных цепей да пустой постамент.

Системная панель вспыхнула перед глазами, издавая жужжание:

[Обнаружено срабатывание остаточной воли Чэнь Сюаньцзя.]

[Хэйлинь (детеныш): повреждена темно-золотая чешуя.]

[Предупреждение: коэффициент резонанса крови хозяина и Хэйлиня вырос до 54%.]

[Подсказка: тело хозяина претерпевает изменения. Направление мутации неизвестно.]

Прислонившись спиной к обломкам кирпича, Лун Тяньсян опустил взгляд на собственную ладонь. Половинка осколка по-прежнему лежала в углублении кожи, врезавшись краями в плоть. Сквозь зубы он вытянул осколок

наружу,

вызвав небольшой прилив крови. Кровь упала на Хэйлиня и тут же впиталась им. Трещина на лбу змейки стала затягиваться с удручающей медленностью.

─ Отец, ─ тихонько пискнуло Хэйлинь. Оно высунуло голову из воротника, и в зрачках его действительно блестели крошечные капельки. Лун Тяньсян остолбенел. Змеи не умеют плакать. Но эта змейка, казалось, понимала абсолютно всё.

─ Не плачь, ─ он протянул руку и грязным рукавом уттер змеиную голову. ─ Твой отец живуч, так просто не подохну.

Хэйлинь обвилось хвостом вокруг его запястья, сжав на совесть.

Он поднялся и зашагал прочь по усеянной обломками земле. Проходя мимо пустого постамента, он бросил на него взгляд. В основании статуи был вырезан тот самый символ «приоткрытой двери», что и на осколке. Борозды кто-то затер ножом, но следы были древними, успевшими покрыться мхом. Лун Тяньсян присел на корточки и поковырял землю палочкой. Ниже обнаружилась еще одна строчка мелких букв, выцарапанная словно ногтями:

«Я запер себя здесь, охраняя последнюю дверь».

Пальцы Лун Тяньсяня легко дрогнули. Поднявшись, он больше не стал прикасаться к камню. Ночной ветер свистел в проломах стен, издалека доносилось петушиное пение. Скоро рассвет.

Выбравшись из храма, он нос к носу столкнулся с прихрамывающим дядей Ваном. Старик держал факел, а позади него сбежались привлеченные шумом соседи. При свете огня они увидели всего в крови Лун Тяньсяня, из-за пазухи которого выглядывала змеиная голова, и испуганно шарахнулись назад. Лицо дяди Вана побелело, он затрясся: ─ От… откуда столько крови? А где те разбойники?

─ Сбежали, ─ Лун Тяньсян усмехнулся, задев разбитый уголок рта, и поморщился от боли. Окинув взглядом полуразвалившуюся обитель, он лениво протянул: ─ Их прогнал мертвец, который пролежал в земле двадцать лет.

Никто не осмелился ответить.

Лун Тяньсян не стал вдаваться в объяснения. Запахнув полы одежды, он побрел назад навстречу синеве восточного неба. Хэйлинь лежало у него на плече, безвольно свесив хвост. Проходя мимо колодца, он остановился, чтобы умыть и себя, и змейку. Вода была ледяной. Хэйлинь сделало в ней кувырок, пустив пузыри. Лун Тяньсян поддразнил его: ─ Чуть ласты не склеил, а все туда же – в воде плескаться. ─ Хэйлинь плюнуло в него водяной каплей, угодив прямо в кончик носа. Лун Тяньсян: «…» Ладно, отпор давать научилось.

Выпрямившись, он взглянул на отражение в колодезной глади. Худой, бледный, под глазами залегли темные круги, а на губах запеклась кровь. Но почему-то он чувствовал, что стал совсем не тем Лун Тяньсян, который еще пару дней назад лежал на развалившемся столе в ожидании смерти.

─ Дядя Ван говорит, что тебя все боятся, ─ проговорил он, обращаясь к змеиной тени в воде. ─ А по мне, ты просто еще не доросло.

Хэйлинь подползло ближе, обвилось вокруг запястья, положило голову ему на основание большого пальца и закрыло глаза, замирая. Словно впитывая каждое слово.

Лун Тяньсян вдруг спросил: ─ Скажи-ка, Чэнь Сюаньцзя – твой отец?

Хэйлинь приоткрыло один глаз, и в его синеватых зрачках отразилось лицо Лун Тяньсяня. Оно коротко шикнуло и снова зажмурилось. Ни да, ни нет.

Лун Тяньсян усмехнулся и легонько щелкнул его по хвосту: ─ Ладно. Отец у тебя один, заруби себе на носу. И хватит липнуть ко всяким мертвецам.

Он развернулся и зашагал от колодца. За его спиной небо окрасилось в розоватый рассвет. Город Циньши еще не проснулся, но в воздухе уже чувствовалось дыхание жизни.

Он не знал, что под фундаментом храма на северной окраине тот самый затертый символ «приоткрытой двери» в глубине почвы испускал едва заметное красное свечение. Невидимая человеческому глазу дверь приоткрылась на щель.

Глава 7: Конец

----------

«Зубные кости как снадобье, змеиное сердце проясняется»

Лун Тяньсян проспал до полудня.

На редкость обошлось без кошмаров. Проснулся он посреди ночи лишь раз, когда Хэйлинь выбралось из-за воротника и принялось щекотать языком его подбородок прохладными прикосновениями. Он сонно буркнул «не дури» и прижал змейку ближе к груди. Во второй раз солнце уже пробивалось сквозь дыру в бумажной оклейке окна, высвечивая танцующие в воздухе пылинки. На нескольких нанесенных зеленофонарником царапинах образовалась тонкая корочка, невыносимо зудевшая. Опустив взгляд, он заметил синеватый оттенок вокруг ран, будто их затронула какая-то скверна, но самочувствие, напротив, заметно улучшилось.

Хэйлинь свернулось у изголовья, гоняя хвостом мелкий камешек. Приглядевшись, Лун Тяньсян узнал ту самую половинку осколка статуи. Змейка невесть когда стащила ее со стола прямо к кровати. Символ «приоткрытой двери» на обломке, смоченный змеиной слюной, ярко блестел в лучах солнца, выглядя пугающе живо.

─ А ты хозяйственное, ─ Лун Тяньсян поднял осколок и бросил его в деревянную шкатулку у изголовья. Хэйлинь тут же выказало недовольство, хлестнув его кончиком хвоста в знак протеста против посягательств на сокровище.

Не обращая на него внимания, Лун Тяньсян накинул халат и поднялся. Из-за дверей тянуло запахом рисовой похлебки. Дядя Ван присел у порога с миской столь жидкой бурды, что впору смотреться как в зеркало. Завидев его, старик тут же подскочил: ─ Ешь пока горячее. Сегодня в городе разожгли несколько котлов, кто крупу принес, кто зелень, наконец-то удастся выпить горяченького. Лун Тяньсян принял миску, но пить не стал – налил немного в блюдечко и поставил перед Хэйлинем. Змейка принюхалась и отвернулась. ─ Не хочешь похлебку? Ладно уж, аристократ нашелся. ─ Лун Тяньсян принудительно опустил змеиную голову ниже, и Хэйлиню пришлось из вежливости сделать пару глотков, после чего оно с брезгливым видом забилось обратно.

Дядя Ван цыкнул языком от изумления: ─ Ишь ты, прямо разумная тварь.

Лун Тяньсян улыбнулся и осушил миску до дна. Назвать это похлебкой трудно – риса кот наплакал, сплошь разваренные листья и кора неизвестных деревьев. Но от этого тепла ожило все тело.

Покончив с трапезой, он принялся за повторную обработку ран Хэйлиня. Темно-золотая чешуйка на лбу затянулась на семь десятых, но трещинка осталась, напоминая надтреснутый янтарь. Достав кости зверя паосяо, Лун Тяньсян принялся тщательно их растирать. Получившийся порошок оказался еще мельче прежнего. Разделив его на три порции, он одну размешал в воде для Хэйлиня, вторую присыпал на раны, а последнюю приберег.

После целебного питья силы в Хэйлине заиграли воочию. Оно задрало шею, змеиное тельце волнообразно сокращалось, будто под кожей перекатывалась неведомая сила. Вскоре трещина на лбу исчезла бесследно, а вновь выросшая чешуя сияла ярче прежней, отливая в темно-золотом алых оттенках. Змейка резво заскользила по комнате, двигаясь куда быстрее прежнего. Лун Тяньсян попытался схватить ее, но поймал воздух. Хэйлинь обернулось, победно шлепнув хвостом по полу. Лун Тяньсян хмыкнул: ─ Шустрое какое. Ну-ка, покажи отцу фокус. ─ Хэйлинь посмотрело на него как на дурака – судя по всему, будь у змей глаза попроще, оно бы непременно закатило их.

Ближе к вечеру Лун Тяньсян вышел в город собрать слухи. На улицах стало заметно оживленнее, чем в прошлые дни – с появлением воды вернулась и жизнь. Кое-кто начал латать сгоревшие жилища, женщины стирали белье у колодцев, детвора носилась друг за другом, забыв про осаждавших город бандитов. Добравшись до ворот, Лун Тяньсян увидел лично руководящего укреплением восточной стены Ли Яньняня. На балках крепили железные цепи, а за воротами возводили новые каменные заграждения. Заметив его, Ли Яньнянь поманил к себе.

─ Опять ты вчера набедокурил, ─ начал тот без долгих предисловий, лицо его было чернее тучи.

─ Я просто защищался, ─ лениво прислонился к кирпичной кладке Лун Тяньсян. ─ К тому же, я всего лишь скромный главный пристав, какие еще подвиги.

Ли Яньнянь усмехнулся: ─ Храм на северной окраине обрушился. Кое-кто видел, как ты оттуда выбирался весь в крови. Только не говори, что ходил туда подышать воздухом. ─ Он понизил голос: ─ То место испокон веку пользовалось дурной славой, там чудища водятся. Шум оттуда ночью слышал весь город.

Лун Тяньсян поднял веки. Взгляд Ли Яньняня был тяжелым и непроницаемым, в нем таился какой-то скрытый подтекст. Помолчав секунду, Лун Тяньсян произнес: ─ Ходил. Нечисть там действительно была. Только не призраки людей губили, а кто-то притворялся ими. Я случайно сунул нос куда не следует, вот меня и преследовали. Вот и вся история.

Он собирался выложить все о зеленом фонаре и людях в черном, но вовремя прикусил язык. Не было уверенности, что этот градоначальник поверит, равно как и в том, сколько козырей тот еще держит в рукаве. Посмотрев на него еще немного, Ли Яньнянь не стал допытываться дальше, лишь вытащил из-за пазухи какую-то вещицу и сунул ему в руку.

Это была ночная дозорная бирка. Точно такая же, как прежде: с тигровой гравировкой и выбитым на обороте номером семнадцать.

─ Ее подобрали неподалеку от твоего дома сегодня ночью, ─ сказал Ли Яньнянь. ─ Те люди уже знают, где ты живешь.

Сжимая бирку в кулаке, Лун Тяньсян почувствовал, как кончики пальцев холодеют.

Он посмотрел за городские ворота. Заходящее солнце обагрило поле боя в багровый цвет. Лагерь разбойников стоял на прежнем месте, трепетали разномастные стяги, а столбы дыма тянулись к небу черными змеями. Ему вдруг подумалось, что каждый житель этого города, включая его самого, уже угодил в чьи-то сети. И сеть эта простиралась от городских кварталов до вражеского лагеря под стенами.

Повернувшись к Ли Яньняню, он бросил: ─ Сделай одолжение.

─ Говори.

─ Посылай каждый день пару людей дежурить у моего переулка. Не ради меня – ради дяди Вана. Он стар, потрясений ему не вынести.

Ли Яньнянь на секунду замер, после чего кивнул: ─ Я прикажу старшему ловчему Чжао.

Лун Тяньсян усмехнулся, похлопав его по плечу: ─ Спасибо. Кончится осада, угощу тебя рыбой, которую поймал мой сынок.

Уголки ртов Ли Яньняня дернулись: ─ Твой кто?

Лун Тяньсян свистнул. Хэйлинь выползло из щели между камнями, взметнулось по его руке на плечо, задрало голову и грозно зашипело на градоначальника. Ли Яньнянь переменился в лице, выдав лишь: ─ …А змейка у тебя знатная. ─ Лун Тяньсян расхохотался и зашагал прочь.

Дома он обнаружил у порога гостью. То была девушка в холщовом платье, с серой повязкой на голове и бамбуковой корзинкой в руке. Подняв голову, она открыла миловидное, но бледное от усталости лицо. Лун Тяньсян опешил. Память подсказала, что это восточная целительница Су Банься. Она обычно лечила соседей и перевязывала арестантов в уездной тюрьме. Они пересекались пару раз, но близко не общались.

─ Господин пристав, ─ поднялась Су Банься с прохладным выражением лица. ─ Это правда, что вас прошлой ночью кто-то поранил?

Нахмурившись, Лун Тяньсян спросил: ─ Откуда знаешь?

Ничего не ответив, она поставила корзинку на землю. Внутри обнаружились пучки травы, пакеты с порошками и фляга с сивухой. ─ Дядя Ван обмолвился, что ты ранен, велел заглянуть. Давай сюда руку, проверю пульс. ─

Только он собрался отказаться, как Хэйлинь высунулось из рукава и направилось прямо к Су Банься. Ни шипения, ни агрессии – оно лишь сделало круг вокруг ее ног, замерло у сандалий и подняло голову, издавая тишайшее «ссс», словно здороваясь. Су Банься замерла, медленно присела на корточки и протянула руку. Хэйлинь помедлило секунду и положило голову ей на ладонь.

Лун Тяньсян остолбенел. Какое отношение эта змея имела к чужакам, он знал лучше всех. Дядя Ван три дня поил его водой, прежде чем тварь позволила себя коснуться. А эта Су Банься поладила с ним в мгновение ока.

─ Оно тебя любит, ─ сорвалось у него с языка.

Су Банься перевела на него взгляд, в котором мелькнуло нечто быстротечное. Она слегка улыбнулась: ─ Похоже, глаза животных честнее человеческих.

Поперхнувшись от такой отповеди, Лун Тяньсян выдавил смешок: ─ Ты меня отчитываешь.

Су Банься не ответила, вернула Хэйлиня хозяину, шагнула во двор, оставив корзинку, и бросила через плечо: ─ В дом, снимай одежду.

─ …Госпожа Су, от таких фраз легко пасть жертвой недопоowiedek.

Краска бросилась ей в лицо, она сердито зыркнула на него: ─ Я про раны! Ты пострадал от скверны, если не вытянуть яд вовремя, рука отгниет до кости. ─ Достав из корзинки серебряную иглу, она прокалила ее над огнем. Лун Тяньсяну пришлось подчиниться и спустить верхнюю одежду до пояса. Раны на ребрах зияли кровавыми краями, кожа почернела по краям. Взгляд Су Банься ужесточился, но расспрашивать она не стала, принявшись за обработку, иглоукалывание и наложение мази. Действовала она уверенно и мягко, словно проделывала это тысячи раз. Лун Тяньсян истекал холодным потом от боли, но не издал ни звука. Хэйлинь свернулось у него на коленях, касаясь запястья языком, будто подбадривая.

─ Хэйлинь, ─ выдохнул Лун Тяньсян. ─ Если отец снова заимеет раны, ты меня укуси, пусть лучше я в обморок упаду.

Хэйлинь внимательно посмотрело на него и приоткрыло пасть.

─ Только не сейчас! ─ Лун Тяньсян отдернул руку. Су Банься прыснула со смеху. Смех был легким, словно ветерок над сушащимися травами. Подняв на нее глаза, Лун Тяньсян подумал, что эта девушка чертовски хороша. Она улыбалась редко, но стоило ей улыбнуться, как вокруг становилось теплее.

─ Госпожа Су, тебе не любопытно, откуда эти раны? ─ поинтересовался он.

Девушка продолжала возиться с лекарствами: ─ Любопытно. Но раз ты молчишь, я не спрашиваю. ─ Она подняла глаза, столкнувшись с ним взглядом. ─ В наши дни выжить важнее правды.

Лун Тяньсян кивнул. Про себя же он отметил, что простушкой ее не назовешь. Она не боялась змей, не боялась ран, не допытывалась до сути, но смотрела на него так, будто способна прочесть насквозь. Такие люди не бывают просто лекарями.

Закончив перевязку, Су Банься собрала корзинку. Лун Тяньсян окликнул ее: ─ Спасибо, Су Банься.

Она остановилась спиной к нему: ─ Завтра приду менять повязку. ─ И не оборачиваясь, вышла.

Сидя во дворе, Лун Тяньсян наблюдал, как его собственная тень медленно вытягивается. Хэйлинь выползло из-за пазухи, проводив взглядом удаляющуюся целительницу, покосилось на Лун Тяньсяня и коротко шикнуло, дважды шлепнув хвостом по земле.

─ Тоже считаешь, что она непростая? ─ прошептал он.

Хэйлинь высунуло язычок.

Лун Тяньсян с улыбкой вздохнул. Подняв глаза к небу, он увидел пламенеющий закат. Городские стены вдалеке пролетали темной змеей между землей и небом. Ветер с севера принес зловоние навоза из разбойничьего стана.

Он не ведал, что Су Банься, вернувшись в свою хижину, извлекла из-под вязанки дров сверток в серой ткани. Развернув его, она увидела нефритовую подвеску. На ней красовался тотем черной птицы дома Цзи.

Долгое время она неподвижно глядела на нее. Снаружи ночной ветер шуршал травой на бамбуковой корзинке.

А под руинами храма на северной окраине та самая тонкая полоска красного света стала чуточку ярче.

Глава 8: Конец

----------

«Ночь, предвещающая дождь, и змеиный крик, взбудораживший город»

Этой ночью Циньши не смыкал глаз.

С наступлением темноты небо внезапно заволокло зловещей духотой. По краям грозовых туч растекался лилово-мрачный свет – будто кто-то опрокинул на краю света бадью с почерневшим железом. В воздухе стоял тяжелый запах сырой земли, смолкли собаки и дворовые псы, пропали птицы. Лун Тяньсян сидел на пороге собственного дома и вглядывался в вышину. Хэйлинь свернулся колечком у самой его руки, время от времени высудывая раздвоенный язык и покачивая им в сторону городских ворот. Тело его становилось все холоднее, и это не сулило ничего доброго. Сколько раз прежде случалось подобное – неизменно за этим следовала какая-то беда.

─ Собирается дождь, ─ произнес Лун Тяньсян. Голос его тонул и искажался в липком, нагретом ветру.

Хэйлинь издал глухое шипение, и кончик его хвоста едва слышно ударил по ступени.

Из переулка выбежал дядя Ван. Тяжело отдуваясь, он заговорил: ─ Вести с крепостной стены: мятежники пришли в движение. Еще до наступления темноты они начали подтягиваться ближе – не меньше двух тысяч пеших, притащили с собой целую уйму штурмовых лестниц. Городской голова велел тебе идти к Восточным воротам. Лун Тяньсян поднялся на ноги и машинально подхватил Хэйлиня. Змееныш шустро заскользнул по его руке, обвился вокруг плеча и крепко зафиксировался. Дядя Ван сунул ему в руку тяжелую палку, окованную на конце железом – вещица оказалась с солидным весом. Лун Тяньсян принял ее, взмахнул пару раз и чуть не угодил себе по ноге. Дядя Ван закатил глаза: ─ Ладно, забудь, толку от тебя с ней все равно никакого. Лун Тяньсян хмыкнул, но палку из пальцев не выпустил – хоть какое-то душевное успокоение.

Когда он добрался до Восточных ворот, на стене уже царила суета. Зубцы стен были утыканы факелами, воины суетились, перетаскивая бревна и каменные валуны. Ли Яньнянь стоял на смотровой вышке, придерживая рукоять меча; полы его доспешной накидки яростно трепались на ветру. Взобравшись на стену и глянув наружу, Лун Тяньсян невольно перехватил дыхание.

В безлунной мгле вражеский строй напоминал шевелящуюся черную волну. Факелов жгли немного, но они россыпью уходили вдаль, до самого края видимости. Впереди застыли пехотинцы со щитами, следом за ними шли рослые амбалы, волочившие осадные лестницы, а дальше… дальше Лун Тяньсян уже ничего не мог разобрать. Но он знал наверняка: эти твари притаились именно там. Для таких порождений, как паосяо, глухая ночь – лучшее укрытие.

─ Они не станут ждать еще три дня, ─ голос Ли Яньняня звучал тяжело, словно во рту у него застрял камень. ─ Сегодня ночью будет общий штурм. Их главная цель – малая западная калитка. Лун Тяньсян нахмурился: ─ Ты веришь мне? Ли Яньнянь даже не взглянул на него: ─ Я верю змее, что у тебя на плече. Она чует и воду, и людей. Лун Тяньсян усмехнулся, склонив голову к Хэйлиню: ─ Слышал? Городской голова теперь почитает тебя за военного советника. Хэйлинь снова зашипел и кончиком хвоста отвесил хозяину легкий подзатыльник.

─ У западной калитки есть наши люди, ─ понизил голос Ли Яньнянь. ─ Я велел старшему ловчему Чжао залечь с верными людьми неподалеку. Как только прозвучит фальшивый сигнал об открытии ворот, брать их теплыми. Но пока предатель не выкажет себя, трогать калитку нельзя. Лун Тяньсян сразу уловил его мысль: ─ Ты хочешь сделать из меня приманку. Ли Яньнянь повернулся к нему, и взгляд его оказался тяжелым: ─ Испугался? Лун Тяньсян рассмеялся: ─ Боюсь. Боюсь, что твоя приманка окажется чересчур сололеной. Ли Яньнянь: ─ …

В этот самый миг под городской стеной грянули барабаны.

Глухие удары покатились громовыми раскатами, один за другим отбивая ритм прямо в человеческих сердцах. Мятежники пошли в наступление. Туча стрел с гудением обрушилась сверху, и гребень стены затянул переливчатый звон железа о железо. Соитяне-воины поднимали щиты; кого-то задело в руку, и тот с глухим стоном отступил назад. Лун Тяньсян пригнулся, прильнув к зубцу стены, и принялся высматривать неприятеля. Тело Хэйлиня натянулось тугой струной. Тяньсян заметил, как змеиные зрачки в отсветах пламени из зеленоватых стали бледно-золотыми, а новая чешуйка на темени вспыхнула ярче крошечного солнца.

─ Началось, ─ тихо бросил Лун Тяньсян.

Внизу разом взмыли вверх три исполинские осадные лестницы. Тяжелые железные крюки на их вершинах со стуком вцепились в кромку стены, отчего задрожала вся кладка. Дюжина черных теней стремительно полезла наверх, зажав в зубах короткие ножи и сверкая хищными зелеными глазами. Зрачки Лун Тяньсяна сузились – перед ним стояли вовсе не простые бунтовщики. На плечах у них были накинуты звериные шкуры, на шеях болтались обереги из костей, а из глоток вырывался нечеловеческий хрип. Либо простолюдины, объевшиеся какого-то дурмана, либо те, кого искусали чудовищные звери.

─ Стреляйте! Живо стреляйте! ─ истошно завопил Ли Яньнянь.

Стоило паре солдат высунуться наружу, как их тут же сбили с ног взлетевшие на стену «зверолюди». Сила у этих тварей оказалась чудовищная: один из них взмахнул рукой и с такой силой врезал по каменному зубцу, что тот пошел трещинами. На стене завязалась жестокая рукопашная. Лун Тяньсян замахнулся железной палкой, целясь в голову одному из прущих на него чудищ. Раздался глухой стук – словно ударили по камню. Тот качнулся, оскалил клыки и бросился на него. Лун Тяньсян: ─ …Ну у тебя и башка чугунная. Не успел он договорить, как Хэйлинь молниеносной пружиной сорвался с места и точно вцепился твари за ухо. Нападавший мгновенно обмяк и мешком рухнул на камни. Лун Тяньсян пнул его ногой: ─ А сынок-то у меня пошустрее.

В воздухе Хэйлинь сделал крутой разворот и свалил еще двоих. Его чешуйка на голове разгоралась все ярче, и теперь змей казался сгустком стремительной золотисто-бирюзовой молнии. Ли Яньнянь, наблюдая за этой сценой, не удержался от восхищения: ─ Скажи, эта змея умеет расти? Лун Тяньсян: ─ Ты думаешь, это леденец на палочке? Ли Яньнянь: ─ Раз так, чего ты тут застрял? Марш к калитке!

Лун Тяньсян хлопнул себя по лбу и со всех ногприпустил к западной калитке. Снизу непрерывным потоком летели стрелы, то и дело чистая его макушку. Хэйлинь скользил впереди, словно верный маленький телохранитель. Добежав до западного проема, он увидел старшего ловчего Чжао: тот с окровавленным мечом привалился спиной к стене. Рядом валялись три бездыханных тела – все свои. Земля вокруг была залита кровью. Левое плечо Чжао пробила стрела, и он судорожно зажимал рану зубами, пытаясь затянуть ее полоской ткани. Завидев Лун Тяньсяна, он оскалил окровавленные зубы: ─ А эти сукины дети и правда объявились.

─ Где они? ─ спросил Лун Тяньсян.

─ Подались к калитке. Всего пятеро, все в черном, а вожак тащит зеленый фонарь, ─ Чжао сплюнул кровавую слюну. ─ Гнали их до самого переулка, да потеряли трех братьев. Этот зеленый фонарь творит колдовство: рубишь его мечом – будто в туман бьешь.

У Лун Тяньсяна тяжело упало сердце. Опять этот зеленый фонарь.

Хэйлинь издал предостерегающее шипение в глубь переулка. Крепче сжав окованную палку, Лун Тяньсян шагнул вперед. Опираясь на меч, Чжао кое-как поднялся и заковылял следом. Впереди извивался змей, его хвост выписывал букву S, а язык покалывал воздух словно игла. Переулок становился все у́же, воздух холодел с каждым шагом. У стен затягивался тонкий ледок. Внезапно Хэйлинь замер и резко подался назад.

─ Отец, ─ прозвучало в голове у Тяньсяна предупреждение.

Из-за угла переулка хлынул зеленоватый свет.

Не раздумывая ни секунды, Лун Тяньсян бросился на Чжао и сбил его в проем полуразрушенной двери. Зеленый лучевой сгусток промчался ровно там, где они стояли секунду назад, и стены мгновенно покрылись кристаллами инея. Из-за поворота выплыл зеленый фонарь. Его никто не нес. Он висел в воздухе сам по себе, и заключенный в нем свет то разгорался, то угасал, напоминая дыхание демонического глаза.

У Лун Тяньсяна волосы встали дыбом. Хэйлинь выгнул спину для прыжка, но хозяин придержал его рукой. Тяньсян не сводил глаз с фонаря, медленно пятича назад. Чжао от страха побелел как полотно: ─ Это… мать его за ногу, колдовство… Лун Тяньсян молчал. Он чувствовал: фонарь пришел не за ним, он пришел за Хэйлинем.

─ Порвем их! ─ зарычал Чжао, пытаясь броситься вперед.

─ Стоять! ─ рявкнул Лун Тяньсян. Одной рукой он прикрывал Хэйлиня, другой заслонял Чжао. Зеленый фонарь подплывал все ближе, сияние усиливалось, выжигая остатки влаги из воздуха. И тогда Хэйлинь вырвался из его рук и бросился прямо на свет. Лун Тяньсян закричал, чувствуя, как обрывается сердце: ─ Хэйлинь! –

Столкновения с фонарем не произошло. Змей замер на самой границе зеленого сияния, и чешуйка на его лбу вспыхнула ослепительным пламенем. Запрокинув голову, он испустил долгий, пронзительный вопль. Звук пронесся по всему переулку, перекрыл шум на стене и улетел в ночное небо. В тот же миг где-то в вышине над тучами глухо заворочал гром, будто откликаясь на зов.

Упала первая капля дождя.

Вторая, третья, а затем хлынул сплошной ливень. Тяжелые, размером с горошину капли забарабанили по зеленому фонарю. Его свет затрепетал, словно пламя свечи под струями воды. Хэйлинь замер под ливнем, змеиная кожица заблестела от влаги. Он взвыл снова, и дождь припустил еще яростнее. Лун Тяньсян видел, как от чешуек змея поднимается белый пар, а темная золотая пластинка на голове то раскалывалась, то срасталась вновь. Змей смывал дождевой водой собственную кровь.

Зеленый фонарь не выдержал. Раздался резкий щелчок, и свет погас навсегда. Вокруг воцарилась непроглядная тьма, раскалываемая лишь шумом водопада-ливня. Лун Тяньсян бросился вперед сквозь потоки воды и подхватил Хэйлиня на руки. Тот обмяк в его ладонях, пылая жаром – казалось, этот истошный крик высосал из него все до капли.

─ Твою ж мать… ─ в горле у Лун Тяньсяна застрял ком, и выругаться как следует не получилось. Он прижал змееныша к груди, сгорбился и собственным телом попытался закрыть его от падающих струй.

Чжао уселся прямо в грязь, тяжело дыша, как перегнавший лошадь бык: ─ Это… этот дождь – его рук дело? Лун Тяньсян не ответил. Он поднял голову к небу. Сквозь пелену дождя со стороны западной калитки доносился звон стали и отчаянные крики. Ли Яньнянь с людьми подоспел вовремя. Факелы в дожде плевались белым дымом, силуэты людей смешались в сплошную кашу.

Прижимая к себе Хэйлиня, Лун Тяньсян поднялся на ноги. Глядя на расплывчатые очертания далеких ворот в потоках воды, он тихо проговорил: ─ Хэйлинь умеет вызывать дождь. Об этом секрете не должен узнать никто.

Чжао тяжело поднялся, глядя на него, и молча кивнул.

Мятежники под стенами города потеряли всякий порядок в разбушевавшейся стихии. Большинство факелов погасло, раскисшая глина уходила из-под ног, а осадные лестницы соскальзывали со стен. Защитники крепости перешли в контратаку и в два счета скинули громоздкие конструкции вниз. Крики ужаса потонули в шуме непогоды, напоминая раскаты грома где-то в горах. Лун Тяньсян прижался спиной к стене, пристроив Хэйлиня у себя на груди, и чувствовал слабое, учащенное биение крошечного сердечка. Он еще не знал, что кто-то в этом городе следит за точно таким же дождем. В ее хижине горел свет, и струйки воды, сбегающие с крыши, образовывали прозрачную водяную занавесь. Су Банься стояла у окна, глядя на западную окраину города, и ее пальцы едва заметно касались нефритового амулета с черной птицей в рукаве.

─ Змея, способная вызывать дождь, ─ прошептала она. В ее глазах отражались вспышки молний, смешиваясь с целой гаммой неразгаданных чувств. ─ Чэнь Сюаньцзя, что же ты в конце концов оставил после себя?

Она повернулась, сняла со стены зонт, обернутый промасленной тканью. Раскрыв его, она шагнула в дождливую ночную мглю. Купол зонта был исписан древними охранными письменами, выведенными тусклым киноварным цветом. Прихватив аптечную корзинку, девушка растворилась в стихии.

А Лун Тяньсян, прижимая к груди потерявшего сознание змейкина, впервые в жизни серьезно задумался над вопросом:

Что, если Хэйлинь – не просто мифический миншэ?

Если он способен призывать дождь, то на что еще он способен?

Склонив голову, он коснулся губами холодной чешуйки на макушке змея. И сквозь шум ливня прошептал: ─ Больше не напрягайся так. Твой папка еще не стар, неужто сам не справлюсь? Хэйлинь едва заметно качнул хвостом у него на запястье. Словно отвечая.

Дождь усиливался. Весь Циньши тонул в ночной сырости.

Конец главы 9

----------

«Ночной допрос у калитки, карты на стол в хижине»

Дождь утих только ближе к утру.

Лун Тяньсян сидел в проеме городской заставы, прижимая к себе Хэйлиня и закутавшись в драное одеяло, которое старший ловчий Чжао неизвестно где раздобыл. Одеяло смердило конским потом так, что у него раскалывалась голова. Зато Хэйлинь чувствовал себя прекрасно: свернувшись на его груди и засунув голову в складки сукна, он дрых без задних ног. Лун Тяньсян с укоризной поглядел на него: ─ Ты-то дрыхнешь без забот, а твой папа скоро в сосульку превратится. ─ Кончик змеиного хвоста качнулся, и змей еще глубже зарылся ему в сердце, полностью проигнорировав жалобы.

Старший ловчий Чжао привел парочку наемников со связанными за спиной руками и грубо толкнул их к стене. Факелы весело трещали, освещая их разбитые в кровь физиономии: один высокий и тощий, второй невысокий, но плотный. У плотного здоровяка штаны на промежности расплылись темным пятном – то ли от дождевой воды, то ли со страху. Чжао смачно сплюнул: ─ И эти двое метили на роль открывателей калитки! Полчаса караулил их впотьмах: крадутся, замок ковыряют. Одним ударом палки уложил обоих, любо-дорого посмотреть. ─ С этими словами он отвесил плотному смачный пинок под зад. Тот взвыл раненой собакой.

Появившийся вскоре Ли Яньнян выглядел из рук вон плохо. Бросив беглый взгляд на пленных, он вдруг резко замер. Подойдя к тощему пленнику, городской голова ухватил его за подбородок и принялся пристально всматриваться при свете факела. Тощий ухмыльнулся, обнажив наполовину выбитые зубы, и прохрипел: ─ Городской голова, давненько не виделись. Как поживает ваша третья наложница?

Рука Ли Яньняня судорожно дрогнула. Отступив на полшага, он побелел как полотно, лицо его то зеленело, то серело. Лун Тяньсян отлично расслышал: бандит назвал его «городским головой», но специально упомянул какую-то третью наложницу. Судя по всему, у этого Ли Яньняня имелись весьма уязвимые места, за которые его держали враги.

─ Заткнуть пасть! Увести! ─ взревел Ли Яньнян. Два солдата тут же бросились вперед и заткнули рот тощему первой попавшейся грязной тряпкой. Тот продолжал ухмыляться, так что у него тряслись плечи. Старший ловчий Чжао ничего не понял и вопросительно глянул на Лун Тяньсяна. Тот едва заметно покачал головой, призывая не расспрашивать лишнего.

Повернувшись, Ли Яньнян бросил: ─ Следуй за мной, ─ голос его звучал жестко. Укутавшись в рваное одеяло и прижимая к себе змея, Лун Тяньсян с ленивым видом двинулся следом. Они вошли в временно приспособленный под караулку крестьянский дом у ворот. Внутри тускло мерцали две масляные лампы. Опустившись за стол, Ли Яньнян с громким стуком швырнул на него меч, заставив язычки пламени подпрыгнуть.

─ Его зовут Лю Сань, раньше он служил конюхом в моем поместье. Потом оплошал, и я выгнал его взашей. Теперь он лазутчик у мародеров, ─ выдавил Ли Яньнян сдавленным голосом. ─ А третья наложница, о которой он вспомнил… я взял ее в жены прошлой зимой. Поначалу казалось, что она просто холодная и молчаливая… Теперь я понимаю, она тоже из их людей.

Лун Тяньсян уселся напротив, уложив Хэйлиня себе на колени. Змей зевнул, обнажив крошечные белые клыки, и снова задремал. Глядя на Ли Яньняня, Лун Тяньсян поинтересовался: ─ Подозреваешь, что твоя благоверная открывала для бандитов тайные ходы? Ли Яньнян промолчал, что означало согласие.

─ А сегодня они суетились? ─ спросил Лун Тяньсян.

Ли Яньнян покачал головой: ─ Я приставил к ней соглядатая. До заката она ходила в северный скит, якобы молиться за здравие воинов. Больше ничего подозрительного, ─ подняв глаза, он добавил: ─ Но Лю Сань не стал бы упоминать ее просто так. Им важно было расшатать мое душевное равновесие.

Призадумавшись, Лун Тяньсян изрек: ─ Им нужен сам город. А затронуты твои нервы или нет – им плевать, ─ он потянулся, а голос по-прежнему отдавал хрипотцой. ─ Калитку уберегли, но мародеры на этом не успокоятся. Сегодняшний дождь помог нам пережить ночь. В следующий раз так не повезет.

Ли Яньнян хранил молчание. Шум дождя за окном стих, оставив лишь мерное капание с карниза – кап, кап, словно отсчитывающее секунды. Вдруг Лун Тяньсян спросил: ─ Господин Ли, а ты веришь, что на свете существуют «двери»?

Ли Яньнян резко вскинул голову. На его лице промелькнуло нечто донельзя противоестественное, будто его ткнули ножом в старую рану. Лун Тяньсян следил за ним в оба глаза.

─ Значит, знаешь, ─ тихо вздохнул он.

Ли Яньнян не стал отпираться. Опустив взгляд, он долго молчал, прежде чем вымолвить: ─ Когда мне было пятнадцать, я собственными глазами видел, как покойный государь лично запечатывал один колодец. Внутри не было воды – лишь очень старая дверь с глазами. Государь говаривал, что увидевший ее не доживет до рассвета. Но я выжил. Тогда он приказал мне до конца дней не покидать Циньши, ─ горькая улыбка скользнула по его губам. ─ Позже я стал главой города. Все считают меня цепным псом клана Ли. И лишь я один знаю, что меня привязала к этому месту чертова дверь.

Лун Тяньсян не перебивал. Он внезапно проникся тем грузом, что давил на Ли Яньняня. Грузом человека, на плечах которого лежит нечто невыносимое, о чем нельзя кричать, но от которого нельзя избавиться. Порой секреты существуют не для того, чтобы ими делиться. Они служат для того, чтобы пригвоздить человека к одному месту и лишить права на шаг.

─ Лун Тяньсян, ─ поднял на него тяжелый взгляд Ли Яньнян. ─ От тебя веет тем же запахом, что исходит от той двери. А змея, которую ты приручил, сегодня вызвала ливневый дождь. Если ты поведаешь мне, что кроется за ней, я отдам в твое распоряжение Циньши и собственную жизнь.

Внимательно посмотрев на собеседника, Лун Тяньсян неожиданно усмехнулся: ─ Не надо столь громких слов. Я всего лишь мелкий чиновник девятого ранга, у которого даже это одеяло – чужое. Если хочешь вручить мне свою жизнь, сперва дай мне нормально выспаться.

Ли Яньнян опешил. Он собирался вспылить, но лишь криво дернул уголком рта. Поднявшись со стула, Лун Тяньсян посильнее закутался в одеяло, прижал к себе змея и двинулся к выходу. У порога он замедлился и, не оборачиваясь, бросил:

─ Эту дверь не надо открывать. Господин Ли, ты охранял ее правильно.

Он ушел. В пустой комнате пламя масляной лампы продолжало метаться от сквозняка. Ли Яньнян сидел неподвижно, напоминая изваяние, насквозь пропитанное ночным дождем.

Вернувшись к воротам своего двора, Лун Тяньсян застал брезжащий рассвет. Отворив калитку, он заметил на каменном столе плетеную корзинку. Внутри лежала миска с горячей кашей, прикрытая тряпицей, несколько паровых овощных пампушек и маленький сверток с травами. Ошеломленный Лун Тяньсян огляделся по сторонам. В переулке – ни души. Только капает вода с крыши. Заглянув под миску с кашей, он обнаружил узелок с белой ленточкой, на которой убористым почерком, источавшим легкий аромат аптечных сборов, было выведено:

«Ранило – сиди смирно. Травы наружного применения, внутрь их пить не надо. Если змей загорячится, смачивай чешую настоем».

Никакой подписи. Но Лун Тяньсян прекрасно знал, чьих это рук дело. Прижимая к груди миску с кашей посреди сонного двора, он почувствовал, как в груди что-то мягко защемило. Высунув голову из одеяла, Хэйлинь понюхал сверток с лекарствами, затем обнюхал самого хозяина и недовольно зашипел, яростно помахивая хвостом, словно говоря: «Чего стоишь столбом, жри давай».

Улыбнувшись, Лун Тяньсян ответил: ─ Ты даже раньше меня заступился за нее. ─ Он уселся за стол и принялся за кашу. В нее добавили соли и несколько корешков неизвестного происхождения, но вкус казался потрясающим – куда лучше лобстерового супа в каком-нибудь пятизвездочном отеле из его прошлой жизни. Закончив трапезу, он вернул пустую миску в корзину, положил Хэйлиня на каменную плиту и принялся осторожно протирать целебным отваром его чешуйки, в точности следуя инструкции на ленте. Блаженно прищурившись, змей перевернулся на спину. Утреннее солнце пробивалось сквозь облака, озаряя человека и животное, отбрасывая их мягкие тени на серые камни двора, будто на старомодную картину.

Лун Тяньсян, впрочем, не заметил, что Су Банься всё еще стояла за старой сосной у входа в переулок. Прислонившись спиной к стволу, она слышала и его смех, и ласковое шипение Хэйлиня. Чуть повернув голову, она сквозь листву разглядела, как Лун Тяньсян поднес змейку к самому лицу и что-то нашептывает, отчего у него подрагивали плечи. Она смотрела на него, и уголки ее губ едва заметно дрогнули. Всего на мгновение.

А затем она опустила взгляд и сжала нефритовую подвеску с изображением птицы так сильно, что побелели костяшки пальцев.

Некоторые слова, сорвавшись с языка, в конце концов были проглочены обратно.

Повернувшись, она растаяла в утреннем тумане.

Сам же Лун Тяньсян оставался в полном неведении. Он омывал Хэйлиня в пиале с отваром, наблюдая, как тот вертится юлой, и строго отчитывал: ─ Это тебе не купальня, вылазь давай. Змей не слушал и продолжал плескаться, брызгая водой ему прямо в физиономию. Вытерев лицо, Лун Тяньсян шутливо выругался: ─ Мелкий паршивец.

За пределами двора занимался полноценный день. У городских стен снова зазвучали трубы смены караула – звук следовал за звуком, будто пробуждая город после долгой ночи.

Конец главы 10

----------

«Целебный отвар, смена чешуи и незваный гость в тумане»

Хэйлинь вдоволь наплескался в миске с целебным отваром и наконец угомонился. Лун Тяньсян вытащил его наружу и аккуратно обтер чистой тряпицей. На середине дела он вдруг замер: края старой чешуи на теле змея приподнялись, напоминая свернувшиеся от осенних заморозков листья. Стоило ему слегка поддеть их пальцем, как несколько чешуек отвалились целиком, обнажая нежную молодую кожицу – она оказалась светлее прежней, но куда более яркой, словно только что отполированная нефритовая пластинка из весеннего ручья.

─ Ты линяешь? ─ нахмурившись, Лун Тяньсян оторвал еще пару чешуек. Хэйлинь лежал неподвижно, позволяя ему делать все что угодно, лишь изредка блаженно пошипывая. Приглядевшись, Тяньсян обнаружил, что сброшенная старая чешуя усыпала весь каменный стол – набралось больше десятка штук. Под новой броней полностью пропали даже те темные шрамы, что остались после схватки в родовой усадьбе; теперь кожа змея светилась изнутри едва заметным матовым блеском, будто смазанная маслом.

Системное окно выплыло перед глазами в самый подходящий момент:

[«Хэйлинь (детеныш)»: под воздействием целебных свойств «духовно-узорчатой травы» завершено первое явное обновление чешуйчатого покрова.]

[Твердость чешуи увеличена на 50%.]

[Радиус «восприятия водных жил» расширен до пяти ли.]

[Получен зародыш нового навыка: «Ночное зрение: Полумрак».Примечание: «Духовно-узорчатая трава» – тайное снадобье царского двора Цзи, в свободной продаже не встречается. Хозяину следует обратить внимание на источники происхождения.]

Лун Тяньсян долго пялился на последнюю строчку. Духовно-узорчатая трава. Царское тайное лекарство. Он медленно собрал старые чешуйки в пустую фарфоровую склянку, плотно заткнул горлышко и сунул за пазуху. Зачем могут пригодиться эти чешуйки, он пока не знал, но чуйка подсказывала: разбрасываться ими не стоит. Хэйлинь взбежал по его руке, сделал два витка вокруг запястья, пристроил голову у него на ладони, а хвостом принялся легонько похлопывать по пульсу. Лун Тяньсян опустил на него взгляд и неожиданно произнес: ─ Су Банься прислала мне лекарство. Ее лекарства – из тайных сокровищниц правителя. Скажи мне, кто она такая на самом деле?

Хэйлинь приподнял голову. В бирюзовых вертикальных зрачках мелькнула золотая нить. Шипеть он не стал, просто молча уставился на Тяньсяна, словно поджидая продолжения. Лун Тяньсян легонько погладил его по голове: ─ Она к тебе добра. Но в нынешние времена чем лучше к тебе относятся, тем сильнее нужно держать ухо востро. Твоего отца в прошлом мире слишком часто обманывали. Змей качнулся вперед, ткнувшись мордочкой в его ладонь, а кончик хвоста мягко коснулся запястья. Смысл жеста не требовал перевода: я прикрою.

Лун Тяньсян усмехнулся, усадил змейку на плечо и принялся поправлять одежду. День уже вовсю разгорелся, за глиняным затором улицы наполнились привычным гамом. Торговцы дровами, водоносы, ремесленники – все тянулись мимо переулка. Тяньсян сполоснул оставленные Су Банься бамбуковую корзинку и миску, завернул их в чистую тряпицу и взял в руку. Изначально он собирался отнести их лично, но, приблизившись к окраинной хижине на юге города, издали заметил, что плеттеная калитка приоткрыта, а внутри кто-то разговаривает. Шаг замедлился, и он бесшумно ускользнул за глиняную стену.

Во дворе хижины стояло несколько бамбуковых рам с сушащимися травами. Су Банься стояла спиной к нему. Напротив нее замер человек среднего роста в серо-зеленой накидке и с надвинутым на голову капюшоном, скрывающим большую часть лица. Самой заметной детальчицей был фонарь в его руке. Фонарь не горел, но Лун Тяньсян с первого взгляда узнал его: тот самый призрачно-зеленый светильник из родовой усадьбы.

У Тяньсяна ёкнуло сердце. Он инстинктивно прижал ладонь к плечу, где сидел Хэйлинь. Змей тоже все понял: его тело слегка сжалось, а затем, напротив, вытянулось струной, чешуйки встали дыбом, напоминая ощетинившуюся кошку. Лун Тяньсян приложил палец к губам, призывая к тишине. Человек и змей притаились за стеной, стараясь даже дышать через раз.

─ Если он не идет ко мне, ты послал его? ─ голос Су Банься звучал ровно, совсем не так, как прошлой ночью в доме Тяньсяна. В нем слышался холод и глухая настороженность. Стоявшая спиной к незваному гостю, она не показывала лица.

─ Принцесса, вы же знаете, у наших служителей нет дурных замыслов, ─ голос из-под накидки сочился наигранной вязкой мягкостью. ─ Евнух Цао велел передать вам слово. Циньши продержится от силы дней десять, город падет. В день падения мятежники устроят резню. Если не желаете гибели простого люда, извольте последовать за старым слугой за город. У колодца вас будут ждать.

Су Банься не шелохнулась. Она лишь чуть сильнее сжала пальцы в рукаве. Лун Тяньсян заметил, как едва заметно дрогнули ее плечи. Принцесса. Евнух Цао. Колодец. Каждое слово било по вискам, как молоточек. Выходит, эта лекарка – настоящая принцесса. Выходит, те колодцы – не просто источник воды. Ему вдруг стало ясно, что его попадание сюда от начала до конца срежиссировано.

─ Передай ему, ─ наконец вымолвила Су Банься, и голос ее прозвучал подобно зимнему инею, ─ что Су Банься ныне – простая лекарка. Дворцовые дела меня больше не касаются. Коль он и впрямь печется о народе, пусть откроют закрома и раздадут зерно; а коли нет – пусть катится вон из моей обители.

Незваный гость на секунду умолк, а затем издал противный, дребезжащий смешок, напоминающий шуршание змеи по сухим листьям: ─ Принцесса, неужто вы полагаете, что, спрятавшись в этой глуши, перестанете быть дочерью рода Су? В ваших венах течет кровь черной птицы. Эта кровь рано или поздно понадобится, чтобы отворить дверь. Евнух Цао не станет неволить вас силой. Но мятежники ждать не станут. Он качнул в утреннем свете погасшим фонарем. ─ Этот фонарь гаснет не впервые, но он загорится снова. В следующий раз приду не я один.

С этими словами человек развернулся и зашагал к выходу. Лун Тяньсян уловил момент, когда из-под капюшона показалась половина лица гостя: мертвенно-бледная, без намека на брови, с растянутым до самых ушей ртом, похожим на криво намалеванную улыбку. Хэйлинь тихо зашипел, но Тяньсян вовремя удержал его. Зеленый плащ бросил косой взгляд в сторону глиняной ограды, словно что-то почуяв. Тяньсян вжался в стену, затаив дыхание. Лишь спустя несколько мгновений шаги окончательно стихли.

Подождав еще немного, Лун Тяньсян вышел из укрытия. Су Банься по-прежнему стояла посреди двора спиной к нему, а в ее пальцах невесть откуда появилась тонкая серебряная игла. Острый кончик отражал утренний свет. Не оборачиваясь, она холодно бросила: ─ Выходи. Ты шел за мной от самого переулка.

Тяньсян опешил: ─ Ты знала с самого начала?

Только после этого девушка повернулась. На лице не читалось сильных эмоций, но Лун Тяньсян заметил, что веки у нее слегка покраснели. Спрятав иглу в рукав, она приблизилась к бамбуковым рамкам и, перебирая сушеные травы, промолвила: ─ Ты увязался за мной от переулка. Шаги тяжелые, дыхание сбитое, да еще несет змеиным духом. Если бы я не умела различать такое, грош цена была бы моей врачебной практике.

Тяньсян криво улыбнулся. Больше скрываться не имело смысла, он прошел во двор и вернул бамбуковую корзинку на каменный стол. Между ними оставалась лишь рама с целебными корешками. Над травами лениво жужжали пчелы. Лун Тяньсян открыл рот, собираясь вывалить кучу вопросов, но в итоге выдавил из себя лишь: ─ Спасибо за ту кашу.

Су Банься приостановила движение рук. ─ Залечишь раны до конца – тогда и поблагодаришь, – бросила она, а затем добавила: ─ Ты ведь все слышал.

Это не было вопросом. Лун Тяньсян кивнул.

Су Банься подняла на него взгляд, и в глазах ее плескалась тяжелая буря: ─ И почему ты все еще здесь? Я – опальная принцесса Цзи. Всякий, кто приближается ко мне, плохо кончает. Лун Тяньсян усмехнулся: ─ Какое совпадение. А я – самый никчемный писарь девятого ранга во всем Циньши. Те, кто рядом со мной, уже и так в бегах. Он кивнул на плечо, где устроился змей: ─ Не считая этого парня. Этот цепляется за меня так, что любо-дорого.

Хэйлинь вовремя издал короткое «ш-ш», качнул хвостом и принял крайне важный вид.

Глядя на эту парочку, Су Банься почувствовала, как тугой узел в груди понемногу распутывается. Она тихонько улыбнулась – легко, едва заметно, словно порыв ветра пронесся над аптечным огородом, колыхнув листья. ─ До чего же ты за человек… ─ не договорила она.

Тяньсян не стал допытываться. Они стояли друг напротив друга в утренних лучах, больше не произнося ни слова. Что-то в этот миг неуловимо переменилось. Словно сушащиеся на бамбуковых циновках травы: на вид неподвижные, но ветер уже вытянул из них лишнюю влагу.

Когда Лун Тяньсян покидал хижину, на душе было куда тяжелее, чем по дороге сюда. В голове роились слова Су Банься: мятежники, евнух Цао, колодцы, служители, да этот проклятый нефритовый амулет с черной птицей у нее в рукаве. Отойдя подальше, он оглянулся. Су Банься все так же стояла на пороге – хрупкая, тонкая, словно искривленное ветром деревце.

─ Отец, ─ окликнул его Хэйлинь. Лун Тяньсян опустил голову. Змей вытягивал шею в сторону южной части города. Там, над воротом старого колодца, восседал черный ворон. Птица медленно повернула голову и уставилась на Тяньсяна кроваво-красным глазом. В следующий миг она сорвалась с места. Размашистые взмахи крыльев напоминали хлопки в ладоши где-то вдалеке.

Тяньсян прищурился. Ему вдруг показалось, что каждый колодец в Циньши пристально наблюдает за ним. И закрывать на это глаза он больше не мог.

Конец главы 11

----------

«Предгрозовой жар и переворот у колодца»

Хэйлиню сделалось дурно ближе к вечеру.

Лун Тяньсян сидел во дворе и жевал пресную лепешку из диких травок, когда змееныш выскользнул из его рукава и камнем упал под каменный стол, свернувшись тугим, маленьким клубочком и обернув хвост вокруг туловища. Тяньсян подумал, что тот капризничает, протянул руку, чтобы поднять, но, едва коснувшись чешуек кончиками пальцев, отдернул ладонь. Тело Хэйлиня пыкало невыносимым жаром – словно его вынули из раскаленной печи. Он лежал молча, и лишь кончик хвоста изредка мелко-мелко подрагивал.

Лун Тяньсян запаниковал.

Он подхватил змея на руки; тело содрогалось в мелкой лихорадке. Привычно светящиеся бирюзовые глаза прикрыла белесая пленка. Новая暗金 чешуйка на макушке налилась фиолетовым цветом, превратившись в уголек. Бросившись в хату, Тяньсян положил Хэйлиня возле миски с остывшим лекарственным отваром и принялся дрожащими руками обтирать его мокрой тряпкой. Толку не было никакого. Стоило капле коснуться чешуи, как она со злобным шипением испарялась.

─ Хэйлинь! Хэйлинь! ─ голос Тяньсяна сорвался на фальцет. Змееныш с трудом приоткрыл веки, узнал его и попытался виновато взмахнуть хвостом, будто говоря: «Не паникуй». Но хвост тут же безвольно опал. У Лун Тяньсяна защипало в глазах; подхватив верхнюю одежду вместе со змеем, он выбежал во двор.

Добежав до хижины Су Банься, он обнаружил, что стемнело окончательно. Калитка была не заперта, и он, не церемонясь, толкнул ее. Девушка толкла в ступке лекарства при свете светильника. Увидев его перекошенное лицо и змея на руках, она резко переменилась в лице. Бросив пестик, она подскочила ближе и, коснувшись Хэйлиня, сама вздрогнула.

─ С каких пор это началось? ─ строго спросила она.

─ С сумерек. До этого был в порядке, ─ Тяньсян задыхался, холодный пот смешивался с вечерней росой, заливая глаза. Глядя на нее, он впервые выглядел так, будто готов взмолиться: ─ Спаси его. Он все еще зовет меня отцом. Я не могу…

Су Банься уже метнулась к аптечному сундучку. Ее движения были молниеносными, не оставляющими ничего от прежней холодности. Она выудила фарфоровый пузырек с темно-зеленой жижей, вытащила тончайшую золотую иглу и, не оборачиваясь, бросила: ─ Держи его, не давай вертеться.

Тяньсян бережно опустил змееныша на чистую тряпицу, обхватив ладонями. Тело Хэйлиня вдруг свело судорогой, выгнув неестественной дугой. Применять силу Тяньсян не смел, поэтому просто прижался к нему сверху всем корпусом, шепча: ─ Тихо, папка здесь, папка рядом. Хэйлинь слабо высунул язык, коснувшись его пальца – тот показался ледяным.

Су Банься капнула горькую жижу в пасть змею и вогнала золотую иглу на три цуня ниже брюшка. Хэйлинь дернулся так сильно, что хвостом хлестнул Тяньсяна по запястью до боли, но тот даже не ослабил хватку. На лбу у самой Су Банься выступил пот, она вонзила еще три иглы. Движения замедлились, конвульсии стихли, и змей наконец затих, погрузившись в глубокий забытый сон.

─ Внутри него борются две силы, ─ опуская иглу и бледнея лица, произнесла Су Банься. ─ Кровь миншэ и нечто… куда более древнее. Он слишком мал, а кровь пробудилась слишком быстро. Духовно-узорчатая трава помогала временно. Если не переживет эту ночь, то либо лопнет от перенапряжения, либо превратится в безмозглую кровожадную тварь.

Сердце Лун Тяньсяна рухнуло в пропасть. Опустив голову, он посмотрел на Хэйлиня. Тот лежал на ткани, брюшко мерно вздымалось, язык едва высовывался наружу, будто во сне. ─ Есть еще способ? ─ тихо спросил он.

Су Банься поколебалась: ─ Есть. Но чертовски опасный. Кровь как проводник, лекарство как мост. Ты его хозяин, твоя кровь заставит чужеродную силу подчиниться. Но если переборщишь, сам станешь жертвой отката. В лучшем случае слегнешь с лихорадкой, в худшем… превратишься в такую же бешеную тварь. Она подняла на него глаза: ─ Рискнешь?

Лун Тяньсян усмехнулся. Улыбка получилась кривой, но колебаний в ней не было ни на йоту: ─ Пускай мою кровь. Этот змееныш таскался за мной с самого яйца, я не позволю ему стать чудовищем. Он склонился ниже, коснувшись носом горячего лба Хэйлиня: ─ Назвался моим сыном – так я должен тянуть тебя до конца.

Су Банься отвела глаза, ресницы затрепетали в отсветах лампы. Возражать она не стала, лишь достала тонкий крошечный нож, опалила лезвие на огне, перехватила запястье Тяньсяна и резким движением полоснула кожу. Кровь хлынула наружу. Направив струю в белую фарфоровую пиалу, она обомлела: кровь в свете лампы отливала слабым золотистым сиянием. У Су Банься дрогнула рука, чуть не расплескав чашку. Подняв взгляд на Лун Тяньсяна, она смотрела на него так, будто перед ней стояло невиданное чудовище или вернувшийся из небытия старый знакомый.

─ Твоя кровь… ─ прошептала она.

─ Что с ней? ─ не понял Тяньсян.

Девушка покачала головой, не говоря ни слова. Смешав его кровь с соком духовно-узорчатой травы в нужной пропорции, она по капле залила смесь в пасть змею. Глотательные движения сначала шли с трудом, а затем ускорились – змей жадно пил целительное зелье. Через несколько мгновений тускло-золотая чешуйка у него на лбу погасла окончательно, температура спала, а дыхание выровнялось. Вскоре Хэйлинь раскрыл глаза.

─ Ш-ш.

Лун Тяньсян шумно выдохнул и тяжело осел на пол. Хэйлинь пополз в его сторону, обвившись вокруг пальцев. Тяньсян шутливо выругался: ─ Ах ты ж паршивец, чуть отца до инфаркта не довел! Змей прижался к ладони, норовя спрятать мордочку в рукав. Су Банься в стороне тихонько хмыкнула.

─ А ведь привязан к тебе, ─ обронила она.

Тяньсян поднял голову. При свете фитиля улыбка Су Банься казалась искренней, чем в прошлые дни. Он заметил под ее глазами застывшие дорожки слез. Совсем слабые, словно невысохшие капли росы. Хотелось что-то сказать, но...

─ Госпожа Су, ─ нарушил тишину Лун Тяньсян.

─ Мм?

─ Ты… плакала?

Су Банься замешкалась. Не оборачиваясь, она холодно ответила: ─ Ничего подобного. Тебе показалось.

Лун Тяньсян усмехнулся и не стал допытываться. Иные вещи при лишних расспросах теряют всю свою прелесть.

Они просидели у лампы половину ночи. Хэйлинь дремал у Тяньсяна на коленях, изредка высудывая язык и тихонько похрапывая. Тяньсян прислонился к стене, чувствуя, как собственные силы подходят к концу. Су Банься протянула ему пиалу с горячей водой. Сделав пару глoтков, он обнаружил, что вода сладковатая – возможно, туда снова добавили целебных трав. Поразмыслив, он спросил: ─ Скажи, Су Банься, а сколько в этом мире таких людей, как я?

Сидящая напротив девушка обхватила обеими руками чашку с горячим чаем. Помолчав с минуту, она ответила: ─ Не знаю. Но Чэнь Сюаньцзя обрел способность понимать зверей только после того, как вернулся из-за той двери.

─ Чэнь Сюаньцзя, ─ повторил имя Лун Тяньсян. В памяти всплыли сухой труп, жаркое дыхание Хэйлиня и половина расколотого идола. Тяньсян глубоко вздохнул: ─ Ты можешь рассказать, кем вообще был этот Чэнь Сюаньцзя?

Взгляд Су Банься скользнул по танцующему язычку пламени. ─ Он был моим… наставником. И последним настоящим мастером зверей Царства Цзи, ─ выдержав паузу, она словно решилась на признание: ─ А возможно, единственным человеком на свете, кто видел то, что скрывается за дверью.

Лун Тяньсян выпрямился. Прильнувший к его коленям Хэйлинь тоже раскрыл оба бирюзовых глаза, внимательно прислушиваясь.

─ Что там, за дверью? ─ спросил Тяньсян.

Су Банься подняла глаза. Взгляд ее был чистым и глубоким, как два колодца, по которым гуляет ночной ветер. ─ Не знаю. Но наставник говорил одну фразу: «За дверью нет ни зерна, ни воды, ни смерти. Там лишь толпы тех, кто забыл, кто они есть». Ее тихий голос пробежал мурашками по спине Тяньсяна.

Снаружи взвыл усилившийся ветер. Издалека со стороны городских стен донесся надрывный рожок. Кто-то затянул во всю глотку: «У северных ворот пожар!» Лун Тяньсян и Су Банься вскочили одновременно. Хэйлинь пружиной сорвался с колен, и на его голове снова вспыхнула золотая искра, словно светильник, готовый к бою.

─ Опять началось, ─ процедил Лун Тяньсян.

Едва он собрался распахнуть дверь, как Су Банься крепко вцепилась ему в запястье. Ее пальцы были холодными и цепкими: ─ Лун Тяньсян, что бы ты ни увидел этой ночью, не спускайся к колодцам. Тяньсян перевел на нее взгляд. Их глаза встретились. Он увидел в ее глазах не только испуг, но и нескрываемую тревогу, которую та тщетно пыталась спрятать. Обратным движением он легонько похлопал ее по тыльной стороне ладони: ─ К колодцам я не пойду. Но на стену поднимусь. Улыбнувшись, он добавил: ─ Мой сын только что ожил, не гоже ему прохлаждаться без дела.

Хэйлинь издал зычный призывный клич, скользнув со сгиба руки прямо на плечо, и задрал хвост высоко вверх, точно крошечное боевое знамя. Лун Тяньсян распахнул дверь: ночной ветер пах гарью и серой. Прищурившись, он посмотрел в сторону северных ворот – там небо окрасилось в багровые тона пожарища. На юге города вода в колодцах беззвучно заходила кругами, словно кто-то невидимый легко подул с донной глубины.

Не оборачиваясь, он бросил напоследок: ─ Су Банься, твои слова я запомнил.

Она осталась стоять в проеме, сжимая в ладони амулет с черной птицей, а в ее глазах отражались зарева далёких пожаров. Упавшая слеза разбилась о холодный нефрит крошечной искрой света.

Конец главы 12

----------

«Черночешуйчатое дыхание, рука из древнего колодца»

Когда Лун Тяньсян добежал до Северных ворот, от зрака и жара уже подступало к лицу. Двое крестьянских домов у городской стены пылали подобно гигантским факелам, и языки пламени жадно лизали тяжелые балки над арочным проемом. Солдаты гарнизона выстроились в две шеренги, передавая из рук в руки тяжелые ушаты от колодца к самому пожарищу. Кого-то едкий дым слепил до кровавых слез, у другого вспыхнула одежда – несчастный лишь пал на землю и покатился. Ли Яньнянь стоял на полуобрушенном подъемном валу, с лицом, почерневшим от сажи, а его сорванный голос переходил в отчаянный хрип: ─ Быстро! Рушьте и вон тот дом на западе! Не дайте огню слиться в одно море!

Лун Тяньсян не тратил времени на пустые слова. Подхватив с земли два деревянных ведра, он бросился прямо к очагу пламени. Хэйлинь обвился вокруг его шеи, испуганно чихая от удушливой гари. Передав полные ведра стоявшему впереди воину, Тяньсян с силой отер лицо руками – глаза жгло так, будто в них насыпали раскаленного песка. Отступив на пару шагов, он задрал голову. За Северными воротами мятежники продолжали забрасывать город зажженными стрелами, и казалось, будто в небе бушует огненный дождь, летящий наперекор земному притяжению. На равнине перед воротами темные силуэты вражеской пехоты подошли еще ближе, чем минувшей ночью. Несколько штурмовых отрядов с тяжелыми бревнами уже достигли рва и принялись наводить мостки через воду.

─ Они бьют не ради пожара, ─ неожиданно бросил Лун Тяньсян. Ли Яньнянь обернулся. Тяньсян указал на места, куда падали стрелы: ─ Все стрелы ложатся по обе стороны от ворот, вглубь города они не летят. Им нужно выжечь пространство вдоль стен. Когда огонь разгорится, людям не останется ничего, кроме как бежать на юг. А на юге… – Он не договорил и резко умолк. На юге находилось скопление древних колодцев.

Ли Яньнянь тоже мгновенно всё понял, и лицо его помрачнело: ─ Ты хочешь сказать, что они загоняют нас к воде. ─ Верно, ─ кивнул Лун Тяньсян. ─ Им никогда не была нужна сама крепость. Им нужны колодцы. Ворота – лишь проход. Огонь – всего лишь кнут. А колодцы на юге – это настоящая клетка.

Хэйлинь на его плече вдруг отчаянно зашипел. Повернув голову, Тяньсян увидел, что змей вытянулся струной, уставившись в южную сторону, а темное золото чешуек на его челе зажглось тревожным мерцанием, предупреждая об опасности. Сердце Тяньсяна пропустило удар, и он бросил Ли Яньняню: ─ Обороняй ворота. Я ухожу на Южную улицу. Тот не стал чинить препятствий, лишь бросил: ─ Возьми мою бирку. Старший ловчий Чжао сейчас у южного переулка. Тяньсян подхватил приказную бирку и со всех ног припустил к югу. Хэйлинь извивался на его плечах, неотступно указывая крошечной головкой на самую непроглядную тьму.

У южных колодцев уже стряслась беда.

Старший ловчий Чжао с двумя помощниками застыл на подступах к древнему срубу. Вокруг колодца толпилось с полтора десятка местных жителей, от седых стариков до сопливых малых, и все до единого вытягивали шеи, вглядываясь в темную глубь. Какая-то старуха коленопреклоненно билась лбом о камни, причитая сквозь слезы: ─ Гнев водяного божества… В колодце кто-то есть, там полно мертвых рук… Лун Тяньсян растолкал толпу и вмиг вцепился в плечо Чжао. Глаза старшего ловчего налились кровью, когда он просипел вполголоса: ─ Эта вода в колодце нынче ночью разом поднялась. До самого края заливает. Самые смелые глянули вниз – говорят, в глубине пальцы шевелятся. Пригляделись – пропали. Голос его дрожал, выдавая животный страх.

Приблизившись к устью колодца, Лун Тяньсян ощутил, как оттуда потянуло могильным холодом вперемешку с едва уловимым душком тлена. Опершись ладонями о каменный бортовой камень, он осторожно заглянул внутрь. Вода была черна как смоль, отражая зарево пожарищ подобно зловещему зрачку. Он всматривался довольно долго. Сперва казалось, что там пусто. Но в самый момент, когда он уже хотел отпрянуть, из самой невообразимой глубины внезапно вынырнула мертвенно-бледная рука. Широко расставленные пальцы медленно шевелились, словно подзывая его к себе. Тяньсян жадно глотнул воздуха и отшатнулся всем телом. Хэйлинь молниеносной пружиной взметнулся в воздух, выгнувшись бирюзовой дугой, и яростно плюнул прямо в жерло колодца – из раскрытой пасти вырвался плотный комок водяной взвеси, ударил по зеркалу воды и разметал ее бурунами. Рука мгновенно исчезла в глубине.

─ Всем отойти! ─ рявкнул Лун Тяньсян. Толпа опомнилась лишь теперь и, вереща от ужаса, бросилась врассыпную. Старший ловчий обнажил меч, прикрывая отступающих людей. Тяньсян не сводил глаз с темного зева, а спина его покрылась ледяным потом. Он отчетливо разглядел ту руку. Она была полупрозрачной, сотканой словно из самой воды, но каждый из пяти пальцев проступал до боли отчетливо. На безымянном пальце ему даже чудом привиделась оброненная сине-черная цепь, которая тут же канула в донную темноту.

Хэйлинь опустился обратно на его плечо, тяжело дыша. Чешуя на его голове сислела ослепительным блеском, а сам змей выглядел так, будто его только что вытащили со дна речной пучины – вся кожа меж чешуек искрилась мелкими брызгами. Тяньсян покосился на него: ─ Ты еще и парить водой умеешь? Хэйлинь издал тихое шипение, а кончиком хвоста слабо шлепнул хозяина по затылку, будто говоря: «А ты думал, я умею только воду искать?» Тяньсян попытался усмехнуться, но губы не слушались. Он бросил взгляд на колодец. Обязана ли эта тварь вылезти снова – поручиться не мог никто.

─ Старший ловчий, обойди окрестные колодцы и запри их все. Обмотай толстыми цепями, а сверху придари каменными жерновами, ─ распорядился Тяньсян. Чжао сглотнул вязкую слюну: ─ Удержат ли жернова? Тяньсян покачал головой: ─ Нет. Но выиграют нам время. Подхватив змея на руки, он стремительно зашагал прочь из переулка. Чжао бросился следом: ─ Ты куда? ─ Искать ту, что сможет их удержать, – не сбавляя шага, бросил Тяньсян.

Он добежал до самой хижины Су Банься. Калитка оказалась приотворена. Толкром ее, он вошел внутрь. Лампада в комнате уже погасила огонь. Су Банься сидела в кромешной тьме, держа перед собой нефритовый амулет с изображением птицы. Нефрит отливал зловещим багрянцем, словно его только что вытащили из раскаленных углей. Подняв на него глаза, она произнесла удивительно ровным голосом: ─ В колодцах шевельнулось, да?

Лун Тяньсян молча кивнул: ─ Ты давным-давно знала, что заперто в этих глубинах.

Банься ничего не ответила. Крепко сжав амулет в кулаке, она поднялась на ноги: ─ Все семь колодцев связаны с одной и той же дверью. То была не просто рука – то просочившаяся сквозь щель «приливная тень». Сама по себе она не убивает людей. Но ее появление означает, что запоры на вратах ослабли. Она подошла вплотную к Лун Тяньсяну, задрав голову, чтобы встретиться с ним взглядом: ─ Я должна вернуться к колодцу. Лишь кровь божественной птицы способна загнать приливную тень обратно.

Тяньсян мертвой хваткой ухватил ее за запястье: ─ Ты что, жить сегодня расхотела? Банься вздрогнула от неожиданности. Хватка его не ослабела. Глаза во мраке светились пугающим жаром, а в голосе клокотал огонь: ─ Еще днем ты твердила мне не соваться к воде. А теперь идешь сама? Или ты считаешь меня мертвецом?

Хэйлинь тоже подал голос – коротко шипнув, он соскользнул с плеча Тяньсяна прямо на запястье Су Банься и свернулся тугим кольцом, словно крошечный браслет-замок. Опустив глаза на змейку, девушка закусила губу и промолчала. Мгновение спустя она шумно выдохнула: ─ Я не полезу в колодец. Я лишь начерчу защитную печать на устье. Кровь священной птицы должна смешаться с колодезной водой, иначе письмена не сработают. Тяньсян коротко бросил: ─ Я пойду с тобой. Банься подняла взгляд, и в ее глазах блеснул свет. Она едва заметно кивнула.

Вдвоем со змеем они вернулись к южному колодцу. Вода внутри уже не казалась такой переполненной, однако поверхность то и дело вздымалась пузыпями размером с человеческий кулак. Су Банься извлекла крошечный фарфоровый флакончик с густой багряной киноварью. Надрезав кончик пальца, она выдавила капли крови прямо в краску, после чего велела Тяньсяну зачерпнуть полную чашу чистой воды из колодца. Кровь, киноварь и вода, соединившись, начали сами собой кружиться в чаше, издавая тончайший гул, словно в глубине сосуда пробудилось какое-то живое создание. Обмакнув стебелек травы в полученный состав, Банься обвела устье колодца семью охранными рунами. С каждым штрихом ее кисти уровень воды опускался на долю дюйма. Когда седьмая руна замкнулась, вода с глухим стуком рухнула на самое дно. Больше та проклятая рука не показывалась.

Стоя за ее спиной, Лун Тяньсян смотрел на хрупкие плечи и едва заметно дрожащие кончики ее пальцев. Ему отчаянно хотелось поддержать ее, взять за руку. Но он знал: сейчас Су Банься не нуждалась в чужой опоре. Ей было необходимо довести последнюю черту до конца.

Окончив работу, Банься обернулась. Краски на лице почти не осталось, но она улыбалась. Тихо выдохнув, она произнесла: ─ Всё. Эту ночь мы пережили, дальше она не выйдет. Глядя на нее, Тяньсян шагнул ближе, аккуратно снял Хэйлиня со своего плеча и положил девушке на ладонь. Змей послушно обвился вокруг ее запястья, превратившись в нефритовый обруч. Тяньсян проговорил: ─ Он побудет с тобой. Если тень вздумает вернуться, он поднимет тревогу быстрее меня. Банься опустила взгляд на змейку. Та высунула тонкий раздвоенный язык и скользнула под широкий рукав. Девушка тихо промолвила: ─ Угу, – и больше не стала возражать.

Ближе к рассвету пожар у Северных ворот наконец стих. Мятежники отошли за линию рва. Циньши продержался еще одну ночь. Лун Тяньсян прислонился спиной к невысокой глинобитной стене южного переулка, глядя в сторону хижины Су Банься. Хэйлинь не возвращался. Он знал: питомец рядом с ней. От этого на душе было и спокойно, и как-то непривычно пусто.

Когда занимался рассвет, прибежал старший ловчий Чжао, протягивая обугленный матерчатый башмак. Подошва изделия была помечена половиной тигровой личины. Перевернув обувь, Тяньсян убедился – узор в точности повторял клеймо на ночной дозорной бирке. Пальцы его судорожно сжались на ткани. Огонь у Северных ворот зажгли не варвары.

Это дело рук предателя.

Причем предатель этот стоял прошлой ночью среди тех, кто тушил пожар вместе со всеми.

Тяньсян вскинул голову к небу. Восток уже посветлел, ветер тянул с юга, принося сырость колодезной воды и едкий дух гари. В этот миг ему стало по-настоящему холодно.

Хэйлинь вернулся из переулка, неся в зубах крошечный листик травы, и выплюнул его к ногам хозяина с видом победителя, ждущего награды. Наклонившись, Тяньсян подобрал его и заметил, что на запястье змея невесть откуда завязался тонкий красный шнурок. Подняв глаза, он увидел Су Банься, стоявшую в самом конце проулка и молча глядевшую на него издали. Она не произнесла ни слова. Утренний свет, падавщий на нее, казалось, покрыл ее фигуру тончайшим слоем золота.

Лун Тяньсян смотрел на нее в ответ. Между ними лежала добрая половина улицы, и никто не делал шага навстречу. Они походили на два дерева, что молча качаются друг напротив друга под порывами ветра.

Хэйлинь легонько хлестнул его хвостом по ноге.

Тяньсян улыбнулся.

─ Понял я, понял, ─ пробормотал он вполголоса. ─ Похоже, твой батя… и впрямь пропал.

Хэйлинь коротко шипнул и шлепнул хвостом по его губам, будто приказывая: «Заткнись и топай домой спать».

Громко рассмеявшись, Лун Тяньсян развернулся и зашагал к родному порогу.

Конец тринадцатой главы

----------

«Небесная засуха, змея пьет из рек»

Утренняя колодезная вода отзывалась странным привкусом тухлятины.

Присев у сруба, Лун Тяньсян зачерпнул деревянной бадьей немного воды, поднес ближе к лицу и поморщился. Вода потеряла недавнюю сладость, отдавая железной ржавчиной – будто текла с исцарапанного лезвия. Он перевел взгляд на северную часть города: небо побелело, но привычной утренней дымки не наблюдалось. Воздух стал сухим до першения в горле, а сорные травы у забора за ночь свесили листья, ссохшись до хруста.

Хэйлинь выбралось из его рукава, скользнуло к самому краю сруба и вытянуло головку над водой. Оно замерло так надолго, что змеиный язык казался вылавливающим что-то из глубин. Лун Тяньсян не мешал, лишь присел рядом, бросив в колодец мелкий камень. Глухой звук удара разнесся гулко и протяжно – уровень воды упал еще ниже, чем вчера.

─ Опять упал, ─ пробормотал он.

Хэйлинь обернулось, в его синеватых зрачках отразился дневной свет, тронутый бледной золотинкой. Оно вернулось на руку Лун Тяньсяню, прохладной чешуей прижавшись к запястью, и слегка качнуло хвостом. Смысл этого жеста Лун Тяньсян уже понимал. Вода в колодце уходила в земные недра. Будто кто-то выкачивал ее снизу.

─ Семь колодцев, ─ прошептал он. Он поднялся, оглядывая южную часть. Су Банься говорила в ту ночь, что все семь колодцев связаны с одной дверью. Появление приливных теней означало, что запоры ослабли. Теперь же, когда уровень воды падает день ото дня, не означает ли это, что обитатели той затворенной двери жадно пьют воду большими глотками? Чем больше он думал об этом, тем страшнее становилось.

В полдень палящее солнце замерло в зените, раскаляя плиты мостовой. Колодца в городе иссыхали один за другим. На Восточной улице люди сцепились из-за капли воды, старший ловчий Чжао бросился разнимать их, но сам получил порцию грязи в лицо. Подоспевший Лун Тяньсян застал двух мужиков катающимися по земле в рукопашной. Чжао с заплывшим левым глазом увидел его как спасителя: ─ Господин пристав! Наконец-то! Эти бунтари из-за полведра воды готовы прибить стражников! ─

Не говоря ни слова, Лун Тяньсян подошел, зачерпнул из кадки воды и выплеснул обоим на головы. Брызги разлетелись веером. Драчуны мгновенно отскочили друг от друга, точно опомнившиеся петухи. Вокруг одобрительно зашумели. Швырнув ведро на землю, Лун Тяньсян встал у сруба и повысил голос: ─ Сегодня к вечеру вода в колодцах поднимется вновь. Кто верит мне – тащите ведра и кадки сюда, я всем воздам по справедливости. А кто нет – продолжайте драться. Минус одна башка, минус один рот. ─ Толпа утихла. Кто-то неуверенно бросил: ─ Говорят, главный пристав умеет призывать дождь… ─ Ему тут же поддакнули: ─ Точно, в прошлый раз змейка дождь и вызвала. ─ Лун Тяньсян промолчал, мысленно проклиная все на свете. Дождь? В тот раз Хэйлинь заплатило за это чуть ли не жизнью. Вызови он еще один ливень, выживет ли змейка?

Он поспешно вернулся домой. Хэйлинь все это время вело себя тихо, лишь изредка поглядывая на западную окраину. Там находилось самое низкое место в Циньши, заброшенные горькие колодцы, которыми давно никто не пользовался. Сердце Лун Тяньсяня екнуло: ─ Хочешь на запад? ─ Хэйлинь издало короткое «ссс» и качнуло хвостом в нужную сторону. Без лишних слов схватив потрепанную соломенную шляпу, Лун Тяньсян спрятал в ней змейку и выскочил за порог.

Западная часть города казалась пустынней центральной. Сорняки вымахали в рост человека, покосившиеся стены торчали обломками надгробных плит. Следуя за Хэйлинем, Лун Тяньсян добрел до заброшенного колодца, почти погребенного под бурьяном. Сруб наполовину обвалился, щели заросли мхом. Заглянув внутрь, он увидел сплошную темноту. Но змейка тянула язык глубоко вниз, а чешуйка на лбу сияла все ярче.

─ Отец, ─ подало голос Хэйлинь, коротко и глухо. Лун Тяньсян достал огниво, поджег сухую ветку и аккуратно опустил в устье. Свет озарил скользкие стены. Воды на дне почти не осталось, лишь тонкая лужица. И все же в этой лужице под пламенем играли серебристые переливы, будто кто-то насыпал на дно горсть мелкого серебра.

Не успел он толком рассмотреть, как системная панель вывела сообщение:

[Обнаружена «водная расщелина земной жилы» (1).]

[Статус: Главная жила перекрыта, притоки бьют обратно.]

[Хэйлинь (детеныш): Способно направить притоки обратно через «восприятие водных жил».]

[Требуется: кровь хозяина в качестве медиума.]

[Предупреждение: возвращение земных жил в русло – дело нешуточное. Можно потревожить нечто… скрытое глубоко под землей.]

Перечитав фразу о «скрытом под землей», Лун Тяньсян почувствовал, как по спине пробежал знакомый холодок. Опустив взгляд на собственное запястье. Недавно затянувшиеся шрамы от ножа Су Банься снова требовали крови. Вздохнув, он пробормотал: ─ Кому я задолжал в прошлой жизни, что теперь каждый день должен спускать кровь ради змеи? ─ Хэйлинь подняло на него голову, покачав хвостом, словно говоря: «Но ты же делаешь это по доброй воле». Скривившись от досады, Лун Тяньсян вытащил из-за пазухи острое лезвие, оставленное лекарькой для смены повязок. Черкнув по среднему пальцу, он позволил каплям крови сорваться вниз в колодезный зев.

Хэйлинь пружиной сорвалось с его руки, падая прямо в воду. Раздался тихий всплеск, крошечные брызги взлетели вверх. И тут же колодец содрогнулся в странном порыве. Отдернув руку, Лун Тяньсян увидел, как вода на дне пошла вверх. Сперва медленно, а затем с напором, будто кто-то сорвал подземную заслонку. Серебристое свечение заиграло ярче, уровень воды поднимался дюйм за дюймом. Хэйлинь вынырнуло, обвившись вокруг водяного столба, и стремительно взлетело по стене наверх. Чешуйки его искрились каплями чистой влаги, точно осыпанные звездами.

Лун Тяньсян подхватил его на руки. Вода в колодце поднялась до половины, чистая, прозрачная, безо всякого намека на тухлый запах.

─ Получилось? ─ спросил он.

Хэйлинь стряхнуло воду, издав горловой звук, похожий на отрыжку. Лун Тяньсян невольно усмехнулся. Прижав к груди промокшего наполовину змееныша среди бурьяна, он неожиданно вспомнил о чем-то и вскинул голову в сторону вражеского лагеря.

Там трава тоже пожелтела.

Улыбка сползла с его лица. Если восстановление земных жил способно повлиять на грунтовые воды всего Циньши, то как же лагерь разбойников? Их стан тоже стоял у реки. Неужели и река… Об этом думать не хотелось. Хвост Хэйлиня неожиданно обвился вокруг его запястья, дернув изо всех сил. Лун Тяньсян опустил взор. Вода из колодца уже перехлестнула через край, серебристым языком направляясь в сторону вражеских укреплений. Неторопливо, но неуклонно.

─ Это твоих рук дело? ─ обратился он к змейке.

Хэйлинь смотрело на текущий ручей, синеватые глаза отражали свет неба, холодные и спокойные. Впервые Лун Тяньсян осознал, что эта змейка не просто ручной питомец. У него была своя воля. И воля эта не принадлежала никому из людей.

В памяти всплыли слова Су Банься: если змея не переживет эту ночь, она превратится в нечто пугающее. А что если… она не просто выжила, но и выросла за одну ночь?

Его передернуло, он прижал Хэйлиня крепче к груди. Тело змейки оставалось холодным, но биение сердца ощущалось с поразительной силой.

Глава 14: Конец

----------

«Мнимая линька спящего змея, духовно-узорчатая трава указывает путь»

Ближе к вечеру, когда Лун Тяньсян принес Хэйлиня домой, тот уже клевал носом от нестерпимой дремоты. Змей обвился вокруг его запястья мягкой веревкой, а кончик хвоста безвольно покачивался, грозя окончательно обмякнуть. Чувствуя неладное, Тяньсян протер его влажной тряпицей и попытался напоить колодезной водой. Хэйлинь лишь вяло лизнул пару раз, зарылся носом в собственное кольцо и замер окончательно.

Приложив палец к змеиной мордочке, Тяньсян уловил едва теплившееся, прерывистое дыхание. Сердце пропустило удар, и он спешно вызвал системное окно. Строки вспыхнули сами собой:

[Хэйлинь (детеныш) перешел в состояние «мнимой линьки».]

[Предупреждение: старые каналы в теле еще не отторгнуты, новые не сформировались. Если в течение двенадцати часов линька не завершится, змей принудительно уснет в «долгом сне».]

[Способ очищения: скормить «духовно-узорчатую траву». Она холодна по своей природе и способна нейтрализовать жар яда при смене кожи.]

[Однако избыточное скармливание легко приведет к затуханию крови и замедлению роста. Требуется совместить прием с кровью хозяина и водой подземной жилы.]

Духовно-узорчатая трава. Снова она. Тяньсян вспомнил темно-зеленый лекарственный отвар, которым Су Банься обмывала змея в тот памятный день. Не говоря больше ни слова, он подхватил обмякшее тело и бросился вон из дома.

Су Банься как раз сушила травы на деревянных стеллажах перед хижиной. Завидев его безумный бег, она застыла на месте. Не дожидаясь ни единого объяснения, девушка сама заметила состояние Хэйлиня. Одним быстрым движением она подскочила к нему, забрала змея и принялась осматривать его брюшные пластинки и уголки глаз. Осмотр был долгим и дотошным, а лицо ее становилось все мрачнее. Наконец она подняла взгляд на Тяньсяна: ─ Он лазил к водной расщелине земной жилы у западной стены, верно? Тяньсян опешил, но кивнул: ─ Откуда ты знаешь? Банься промолчала, молча юркнув в глубину хижины и выудив из дальнего угла аптечного шкафа крошечный флакон из селадонового фарфора. На боку сосуда красовалось изображение странного зверя – то ли змеи, то ли дракона, набросанное парой штрихов, но источавшее неописуемую тяжесть силы.

─ Это последний пузырек с отваром духовно-узорчатой травы, ─ поставив флакон на стол, промолвила она. ─ Мой учитель оставил его на черный день. Он предчувствовал, что в Циньши вновь появится змей земных жил, но не думал, что тот окажется столь мал. Коснувшись кончиком пальца темно-золотой чешуйки на лбу змея, она тихонько провела по ней. Хэйлинь неожиданно откликнулся на прикосновение – тихонько зашипел, распрямив хвост и обхватив ее палец.

Наблюдая за этой сценой, Тяньсян почувствовал, как в груди разливается одновременно горькое и теплое чувство. ─ Он умрет? – хрипло спросил он. Банься не поднимала головы: ─ Раньше – да. Теперь, раз я здесь, – нет. Она достала фарфоровую чашечку, капнула туда густого настоя и долила чистой воды. Не дожидаясь указаний, Тяньсян поднес к зубам лезвие и полоснул по подушечке пальца. Алая капля сорвалась в чашу, растворившись в смеси целебных соков и воды в бледно-золотой оттенок. Бросив на него быстрый взгляд, Банься поднесла чашку к пасти змея. Хэйлинь, томимый жаждой, жадно принялся глотать целебную влагу. Его горлышко едва заметно подрагивало, а с каждым глотком чешуйки на голове вспыхивали все ярче.

Сидя рядом, Тяньсян боялся даже вздохнуть. В тишине комнаты раздавалось лишь чавкающее питье змея и легкое шуршание шагов Банься, разбиравшей склянки. Пламя латины мерцало на сквозняке, отбрасывая на стену две фигуры – сидящую и стоящую, словно на древнем запыленном свитке. Сколько прошло времени, ведомо лишь небесам, но вот Хэйлинь допил остатки микстуры и вновь свернулся тугим комком. Его тело заволокло слабое темно-зеленое сияние, под которым старая чешуя стала со щелчком отделяться от новой. Вооружившись тонкой серебряной иглой, Банься подцепила край ороговевшего покрова, и старая шкурка сошла целиком, напоминая пропитанный влагой шелк. Тяньсян изумленно моргнул – обнажившиеся новые чешуйки стали заметно крупнее, отливая глубоким сине-черным тоном с матовым золотым обрезом по краям.

─ Да он подрос, ─ выдохнул Тяньсян.

─ Угу, – отозвалась Банься, продолжая очищать хвост. Движения ее были выверены до мельчайшей доли. Весь процесс смены кожи занял около времени воскурения одной палочки благовоний. К финалу Хэйлинь заметно прибавил в габаритах. Из тощего создания толщиной с палочку для еды он превратился в змею толщиной в два сложенных вместе пальца. Он по-прежнему спал, ровно дыша, а его хвост лишь легко подрагивал во сне. Тяньсян не удержался от смешка: ─ Ну вылитая свинья, а не змей – дрыхнет без задних ног. Девица строго зыркнула на него: ─ Еще слово, и он и впрямь научится тебя слышать.

Тяньсян мгновенно захлопнул рот. Хэйлинь, словно уловив шутку, приоткрыл глаза. В зеленоватых зрачках прорезалась едва заметная золотая кайма, напоминающая утренний свет над горными вершинами перед рассветом. Окинув долгим взглядом Тяньсяна, а затем и Су Банься, он неожиданно коротко шипнул и обвился хвостом вокруг пальца Тяньсяна, а другим концом – вокруг запястья Банься, сводя их руки вместе. Оба вздрогнули от неожиданности. Уши Тяньсяна порозовели, он попытался отдернуть руку, но не смог. Банься закусила губу и отвернулась к стене.

─ Он сообразительнее тебя, ─ тихо произнесла она.

─ То-то и оно. Мой же сын, ─ ухмыльнулся Тяньсян. Хэйлинь самодовольно качнул кончиком хвоста.

Этой ночью змей спал прямо в аптечной корзине Банься. Тяньсян не ушел – он примостился на каменных ступенях крыльца. Девица вынесла две плошки с горячей кашей. Они сидели плечом к плечу, не проронив ни слова. Луна выкатилась из-за облаков, заливая серебром аккуратные ряды целебных трав на дворе, будто на них выпал первый заморозок. Тяньсян скосил глаза на ее профиль. Она смотрела на луну, лицо ее казалось отрешенным и строгим, но на дне зрачков что-то трепетало и переливалось. Ему безумно хотелось спросить: «Когда твой учитель сажал эти травы, он тоже ждал такую луну?» Но он так и не задал вопрос. Вместо этого он молча отчерпнул ей полложки из своей плошки.

─ У меня своя есть, ─ возразила Банься.

─ Я знаю, ─ Тяньсян силой ссыпал еду в ее миску. ─ Ты сегодня пахала за троих. Змей мой, снадобье твое, а эта половина ложки пойдет в уплату процентов. Девица не выдержала и слабо улыбнулась. Улыбка длилась мгновение, но сияла ярче лунного света. Опустив голову в чашку, Тяньсян чувствовал, как натянутая струна в сердце звенела сладкой болью. Он думал: раз уж мир катится к чертям, то иметь рядом того, кто тебя понимает, и делить с ним полупустую плошку каши под крыльцом разоренной лачуги – оно того стоило.

Только вот никто из них не предполагал, что именно этой ночью в лагере мятежников у северных стен один за другим зазвучат тревожные рожки. Не для атаки. Для сбора. С десяток людей в черных балахонах выволокли из палаток тяжелые железные клетки со всевозможными уродливыми тварями. Звери разом повернули морды в сторону Циньши, словно привлеченные единым невидимым запахом. Евнух Цао стоял перед черным паланкином, наблюдая, как старая змеиная кожа Хэйлиня, подхваченная легким ветерком, обращается в поднимающийся к небу черный дымок, и уголки его губ изогнулись в зловещей усмешке.

─ Проснулся, – обронил он.

Занавеска черного паланкина качнулась без всякого ветра. Внутри не горело ни единого огня, но послышался глухой скрип, словно кто-то глубоко под землей перевернулся на другой бок.

Лун Тяньсян резко вскинул голову перед хижиной. В северном небе отчетливо проступили семь тусклых звезд, выстроившихся в форме половины дверного проема. Переведя взгляд на Хэйлиня, он увидел, что тот давно бодрствует. Свернувшись у края плетеной корзины, змей гордо смотрел на север. В сине-золотых зрачках отражались эти семь звезд, полыхая подобно крошечным очагам пламени.

Сердце Тяньсяна похолодело, и он процедил сквозь зубы: ─ Началось. Переведя взгляд на Су Банься, он обнаружил, что та смотрит на него в упор. Их взгляды столкнулись, словно два клинка, что одновременно выскользнули из ножен и тут же замерли.

─ Три дня, ─ произнесла Банься.

─ Нет, ─ подхватив Хэйлиня, Тяньсян водрузил его себе на плечо. Вглядываясь в черную ночную даль севера, он говорил зло и глухо: ─ Они не станут ждать три дня. Сегодня ночью кто-то нанесет удар первым.

Хэйлинь резко взмахнул хвостом, рассекая воздух с сухим щелчком, напоминающим удар хлыста.

Ночной ветер налетел внезапно. Заросли трав перед хижиной пригнулись к земле, а затем вновь выпрямились, вздымаясь зелеными валами. Лун Тяньсян шагнул со ступеней. Банься не стала удерживать его. Стоя на пороге, она произнесла лишь одно: ─ Тяньсян, только не сдохни. Обернувшись, он криво усмехнулся: ─ Я еще жены не завел, с чего бы мне помирать?

Лицо Су Банься вспыхнуло на миг румянцем. Она резко развернулась, делая вид, что поправляет корзины с травами. Лун Тяньсян широким шагом растворился в ночной тьме. Раздвоенный язык Хэйлиня рассекал воздух подобно бирюзовой стреле, устремленной в даль.

Конец пятнадцатой главы

----------