— С сегодняшнего дня ты — глава секты Цинсяо. Позаботься о своих младших братьях и сёстрах.

Оставив эти слова, прежний глава секты Цинсяо Линь Сюньфэн решительно ушёл, не оглядываясь. Он был повёрнут к ученикам спиной; на его молодом лице — с виду ему было чуть за тридцать — застыла непреклонная решимость.

Спускаясь по горной тропе, Линь Сюньфэн шёл в лазурных одеждах, развевавшихся на ветру, всем своим видом являя стать вольного странника цзянху.

Уже наступил вечер. Небо заливала алая заря, далёкие горные хребты словно были покрыты огненными полосами, а заходящее солнце было печально прекрасным.

Стоявший перед горными вратами Ли Цинцю кипел от возмущения. Он уже язык себе стёр, уговаривая наставника, но тот не желал слушать и во что бы то ни стало решил спуститься с горы в поисках бессмертия.

Ли Цинцю, старшему ученику секты Цинсяо, самому было всего шестнадцать лет. Шестеро его младших братьев и сестёр были ещё моложе, а самой младшей едва перевалило за десять.

Взвалить на него заботу о младших, пока они не вырастут, — разве это не загубит ему жизнь?

Ему тоже хотелось странствовать по свету с мечом в руке и прожить вольно и беспечно. Спокойная жизнь на этой горе ему уже осточертела; он даже тосковал по прошлой жизни, когда дома увлечённо играл в шутеры, а устав, ложился на диван и листал короткие видео.

— Наставник, если я погублю секту Цинсяо, потом меня не вините!

— громко крикнул Ли Цинцю. Его ещё немного детский голос эхом разнёсся по горам, но Линь Сюньфэн, уже дошедший до кромки леса, лишь махнул рукой, так и не обернувшись.

Сзади протянулась маленькая рука, ухватила Ли Цинцю за рукав и легонько потянула. Обернувшись, он увидел, что десятилетняя младшая сестрица Ли Сыцзинь робко смотрит на него.

— Старший Брат-Наставник, ты тоже нас бросишь? — спросила она.

Гнев в сердце Ли Цинцю мгновенно угас. Он окинул всех взглядом: кроме несносного третьего младшего брата Цзян Чжаося, остальные пятеро смотрели на него с тревогой или беспокойством.

Он ощутил на себе тяжесть ответственности.

«Но ведь совсем не такой жизни после переноса в другой мир я хотел!»

И тут перед глазами Ли Цинцю внезапно проступили строчки текста:

【Вы впервые стали главой секты. Наследие активировано. Начинается проверка секты Цинсяо】

【Проверка успешно завершена. Начинается оценка секты Цинсяо】

【Оценка успешно завершена. Ранг: вне ранга】

【Поскольку вы впервые стали главой секты, получены одна возможность выбора судьбы и одна возможность передачи наследия】

Глядя на появившиеся перед глазами подсказки, Ли Цинцю опешил. Решив, что ему померещилось, он потёр глаза, но строки никуда не исчезли.

Он посмотрел на остальных учеников: младшие братья и сёстры, похоже, ничего не заметили.

«Неужели у меня наконец появился чит?»

Сердце Ли Цинцю забилось чаще. Он подумал, как бы временно скрыть эти подсказки, и стоило этой мысли возникнуть, как строки перед глазами исчезли. Когда же он захотел увидеть их снова, они вновь появились.

Теперь он ещё больше уверился, что это не галлюцинация.

Ли Цинцю прожил две жизни, и по зрелости нрава обычному шестнадцатилетнему юноше было с ним не сравниться. Он тут же произнёс:

— Я сказал наставнику это лишь сгоряча. Раз наставник решил уйти, пусть идёт. Отныне мы будем поддерживать друг друга.

Услышав это, младшие братья и сёстры расцвели в улыбках. Они полагались на Ли Цинцю сильнее, чем на Линь Сюньфэна, ведь тот годами пропадал в странствиях, и большую часть времени всеми делами секты Цинсяо распоряжался Ли Цинцю. Кроме третьего ученика Цзян Чжаося, остальные постоянно крутились возле него.

Долго успокаивая их, Ли Цинцю уже едва сдерживал нетерпение: ему хотелось вернуться в комнату и как следует изучить недавние подсказки Наследия.

— Юйчунь, ступай готовить еду. Дунъюэ, присмотри за Маньэром, Сыфэном и Сыцзинь.

Быстро раздав поручения, Ли Цинцю развернулся и вернулся во двор.

Название секты Цинсяо звучало внушительно, но на деле в ней состояло всего восемь человек, а теперь осталось лишь семеро. На её территории имелось всего три двора: в одном тренировался Линь Сюньфэн, в другом жили ученики, а третий служил складом для всякого хлама.

Как старший ученик, Ли Цинцю располагал собственным домом, чему младшие братья и сёстры очень завидовали.

Сев на кровать, Ли Цинцю с любопытством задумался, как посмотреть Наследие. В тот же миг перед его глазами возникла призрачная панель, на которой проступили строки текста:

【Секта: Секта Цинсяо (название можно изменить)】

【Глава: Ли Цинцю】

【Число учеников (можно открыть подробные сведения): 7】

【Ранг по результатам оценки: вне ранга (можно открыть сведения о развитии)】

【Большая защитная формация: отсутствует】

【Священный зверь-защитник: отсутствует】

【Доступных выборов судьбы: 1】

【Доступных наград за передачу наследия: 1】

……

Глядя на панель, Ли Цинцю испытывал знакомое чувство, словно играл в видеоигру. В прошлой жизни он как раз любил мобильные игры о культивации бессмертия, поэтому Наследие вызвало у него живой интерес.

Сначала он захотел открыть сведения о числе учеников. Панель тут же изменилась: на ней появились семь портретов с именами, включая его собственное.

Они располагались строго по старшинству: Ли Цинцю, Чжан Юйчунь, Цзян Чжаося, Ли Дунъюэ, У Маньэр, Ли Сыфэн и Ли Сыцзинь.

Все семеро были сиротами, которых наставник Линь Сюньфэн привёл с подножия горы. У каждого было своё происхождение, но Линь Сюньфэн никогда не говорил с ними об их прошлом. Однако Ли Цинцю прожил две жизни и в нынешней обрёл сознание сразу после рождения, поэтому знал о собственном происхождении.

Даже после ухода Линь Сюньфэна он не собирался разыскивать кровных родителей: в его сердце эти родственные узы уже были разорваны.

Ли Цинцю сосредоточился на портрете Чжан Юйчуня, и перед ним тут же появились сведения:

【Имя: Чжан Юйчунь】

【Пол: мужской】

【Возраст: 15 лет】

【Верность (главе / секте): 89/23 (максимум 100)】

【Культивационный потенциал: посредственный】

【Понимание: выше среднего】

【Судьба: Звезда управления, Умение терпеть】

……

Ли Цинцю приподнял брови: верность Второго младшего брата ему составляла 89, а секте Цинсяо — всего 23?

Не означает ли это, что, повзрослев, Чжан Юйчунь вполне может покинуть секту Цинсяо?

Он вновь сосредоточился на судьбах Чжан Юйчуня, и следом появились подробные описания «Звезды управления» и «Умения терпеть».

Описания судеб было нетрудно понять: «Звезда управления» означала талант к внутреннему управлению, а «Умение терпеть» — способность терпеть, сталкиваясь с трудностями.

Ли Цинцю вдруг понял, насколько полезно Наследие: благодаря панелям характеристик он мог видеть природные задатки, таланты и верность каждого ученика. С Наследием ему будет намного легче управлять людьми и растить учеников.

Затем он перевёл взгляд на третьего младшего брата, Цзян Чжаося.

В детстве Цзян Чжаося постоянно крутился возле него, но последние два года стал очень строптивым и часто шёл ему наперекор, чем сильно раздражал.

Однако показатель верности Цзян Чжаося удивил Ли Цинцю.

Верность Цзян Чжаося ему достигала 96 — даже больше, чем у Чжан Юйчуня! При этом верность секте Цинсяо составляла всего 1, так что он мог предать её в любой момент.

«Что с этим парнем не так?»

«Если я ему так нравлюсь, почему он всё время идёт мне наперекор?»

Продолжив просмотр, Ли Цинцю приятно удивился.

【Культивационный потенциал: превосходный】

【Понимание: Исключительное постижение】

【Судьба: Прирождённый Одержимый Мечом, Сокрытый Дракон Бренного Мира】

【Прирождённый Одержимый Мечом: прирождённый мечник, обладающий чрезвычайно глубоким пониманием пути меча и исключительным мастерством владения мечом】

【Сокрытый Дракон Бренного Мира: трудная судьба; преодолев предначертанные Испытания Судьбы, сможет обратиться в парящего дракона, и его великой удаче ничто не сможет противостоять】

«Вот это да!»

«Настолько силён?»

Ли Цинцю осенило. Неудивительно, что последние два года Цзян Чжаося был им недоволен: два года назад Линь Сюньфэн наградил Ли Цинцю драгоценным мечом, а во всей секте Цинсяо мечей было лишь два. Тогда Цзян Чжаося попросил этот меч, но Ли Цинцю ему отказал.

Он отказал потому, что считал: Цзян Чжаося не совладает с мечом. В конце концов, тому тогда было всего двенадцать, а с острым оружием в руках он легко мог кого-нибудь ранить.

Прирождённый Одержимый Мечом встретил меч, но не смог его получить — неудивительно, что Цзян Чжаося на него злился. Если бы они не были так близки, тот наверняка попытался бы заполучить клинок силой или хитростью.

Осадок в душе Ли Цинцю мгновенно растаял, сменившись жалостью к младшему.

«Третий младший брат, старший брат тебя неправильно понял. Ничего, в будущем я непременно подарю тебе хороший меч, и ты послужишь секте Цинсяо на славу».

Благодаря Наследию Ли Цинцю уже вжился в роль главы секты и теперь обдумывал всё с прицелом на далёкое будущее.

Он продолжил просмотр. Верность Ли Дунъюэ, У Маньэра, Ли Сыфэна и Ли Сыцзинь ему тоже была высокой, но выше всех оставалась у Цзян Чжаося. Их потенциал и Понимание превосходили показатели Чжан Юйчуня, но уступали показателям Цзян Чжаося.

Их судьбы тоже не блистали так, как судьбы Цзян Чжаося, и лишь подчёркивали черты характера.

Впрочем, одна из судеб У Маньэра оказалась неплохой — «Тигриная стать и сила слона». Этот мальчишка с детства отличался недюжинной силой, вот только умом был ещё дитя дитём.

Единственным, кто тревожил Ли Цинцю, был Шестой младший брат — Ли Сыфэн.

Ли Сыфэна и седьмую младшую сестрицу Ли Сыцзинь Линь Сюньфэн привёл вместе. Они были родными братом и сестрой, причём Ли Сыфэн был на два года старше. Прежде они носили другую фамилию, но Линь Сюньфэн велел им взять фамилию Ли Цинцю.

Сейчас Ли Сыфэну было всего двенадцать лет. Живой и озорной, он очень нравился Ли Цинцю, и тот всегда брал его с собой, чем бы ни занимался.

Однако судьбами Ли Сыфэна значились «Волчьи амбиции» и «Неразборчивость в средствах».

Смысл этих двух судеб соответствовал их названиям: они легко порождали честолюбие и вечную неудовлетворённость, а ради достижения цели их обладатель был готов пойти на всё.

«Если в будущем этот мальчишка положит глаз на моё место главы, разве мы не станем врагами?»

Однако, взглянув на верность Ли Сыфэна, Ли Цинцю решил, что зря себя накручивает.

Верность Ли Сыфэна ему составляла 92, а секте Цинсяо — всего 40. В будущем достаточно будет внимательнее за ним следить.

Просмотрев панели характеристик младших братьев и сестёр, Ли Цинцю решил, что у секты Цинсяо большие перспективы. Жаль только, что он не мог посмотреть собственные Культивационный потенциал и Понимание.

Цзян Чжаося в будущем можно было вырастить в главного бойца, а Чжан Юйчуню поручить управление — так у него появились бы главные помощники и в военных, и в мирных делах.

Приходилось признать: Линь Сюньфэн умел выбирать учеников. Странствуя по цзянху, он встречал немало сирот, но привёл с собой лишь семерых — значит, всё же тщательно их отбирал.

Порой Линь Сюньфэн учил их кое-каким приёмам рукопашного боя, но Ли Цинцю считал всё это дешёвым баловством.

Ли Цинцю продолжил изучать сведения о развитии Наследия, но смотреть там было не на что: и без того ясно, что у секты Цинсяо совсем нет фундамента.

Он продолжил просмотр и перешёл к полученным возможностям выбора судьбы и передачи наследия.

【Выбор судьбы: позволяет выбрать одну судьбу у любого ученика секты и скопировать её себе】

【Награда за передачу наследия: позволяет случайным образом получить в наследство техники, заклинания, Божественные техники, высшие искусства, магические массивы, различные знания и прочее】

Ли Цинцю не на шутку обрадовался. Способные ученики нашлись, а учить их нечему — как тут развивать секту? К счастью, Наследие открывало доступ к сокровенным знаниям.

Теперь у него было по одной возможности выбора судьбы и получения награды за передачу наследия — для начала этого хватало.

Не раздумывая, он снова открыл портрет Цзян Чжаося и сосредоточился на его судьбах.

«Младший брат, твой талант велик, а теперь он ещё и мой!»

Выбор судьбы — это копирование, и оно никак не повлияло бы на Цзян Чжаося, поэтому Ли Цинцю был совершенно спокоен.

Стоило ему сделать выбор, как его сознание в один миг оказалось втянуто в мир сновидений.

Ему привиделся смутный и бесконечно долгий сон, в котором он без устали упражнялся с мечом, и клинки в его руках сменяли один другой.

Он упражнялся без какой-либо цели, не ведая усталости, пока совсем не онемел.

Когда он очнулся, долгий сон показался совсем коротким. Ли Цинцю открыл глаза: за окном уже стемнело, и лишь лунный свет струился в окно, слабо освещая комнату.

— Старший брат, пора ужинать.

Голос Чжан Юйчуня донёсся из-за двери; звучал он с лёгким сомнением: позвав уже трижды, юноша колебался, не стоит ли войти силой.

Ли Цинцю поспешно отозвался:

— Уже иду!

— Хорошо.

Чжан Юйчунь с облегчением выдохнул, и шаги его стали удаляться.

Ли Цинцю попытался воскресить в памяти недавний сон, но понял, что совершенно не помнит подробностей происходившего, да и новых воспоминаний в голове не прибавилось.

Он поднялся на ноги и осмотрел своё тело — никаких изменений не обнаружилось.

Взгляд его упал на драгоценный меч, лежавший на столике по соседству. То был Меч Небесной Радуги, пожалованный ему Линь Сюньфэном; в ножнах клинок весил добрых шесть цзиней, и обычно Ли Цинцю даже в руки брать его ленился.

Подойдя к столу, он правой рукой взялся за ножны, поднял оружие, а левой сжал рукоять.

Ли Цинцю невольно вскинул брови, во взгляде его промелькнуло неподдельное изумление.

Сжимая Меч Небесной Радуги, он внезапно ощутил в мече некую силу — более того, она казалась удивительно близкой и родной.

Ощущение было поразительным, прежде ему неведомым. Если и подбирать слова, то это была одухотворённость: он явственно ощутил одухотворённость этого меча.

«Так вот что значит Прирождённый Одержимый Мечом?»

Ли Цинцю с трудом сдержал порыв обнажить клинок, положил Меч Небесной Радуги обратно и направился к двери.

Панель Наследия можно изучить и позже — сейчас нельзя заставлять младших братьев и сестёр тревожиться.

Наставник только ступил за порог, и если Старший Брат-Наставник запрётся в четырёх стенах и не покажется наружу, юные соученики непременно напридумывают себе лишнего.

Ли Цинцю толкнул дверь и вышел. Во дворе младшие братья и сёстры уже сидели вокруг обеденного стола; на стоявшем рядом старом дереве висела масляная лампа, освещавшая столешницу.

Обычно они всегда ужинали во дворе, и прежде каждый норовил урвать кусок вперёд других, словно голодные духи, перевоплотившиеся в людей. Но сегодня эта мелюзга вела себя смирно — все терпеливо дожидались Ли Цинцю.

— Старший Брат-Наставник!

— Старший брат!

— Старший братец, иди скорее есть!

Младшие братья и сёстры повскакивали со своих мест, приветливо махая руками Ли Цинцю; даже самолюбивый Цзян Чжаося украдкой с облегчением выдохнул.

Глядя на них, Ли Цинцю ощутил душевное тепло, и его решимость возвеличить Секту Цинсяо стала лишь твёрже.

Мысли о праздных странствиях по цзянху теперь были позабыты: с Панелью Наследия он непременно сумеет, опираясь на Секту Цинсяо, начать новую блистательную жизнь.

Быстрым шагом он подошёл к младшей сестрице Ли Сыцзинь, потрепал её по волосам и опустился на скамью рядом.

— Садитесь, поедим и поговорим, — с улыбкой произнёс Ли Цинцю. Увидев, что он улыбается точно так же, как и всегда, остальные окончательно успокоились и принялись накладывать еду.

Второй младший брат Чжан Юйчунь накладывал еду каждому, держась гораздо рассудительнее и взрослее своих лет.

За длинным столом свободно помещались все семеро, вот только на столе было всего три блюда да суп, в котором плавало чуть-чуть мясного фарша. Такова уж была жизнь на горе: Линь Сюньфэн годами отсутствовал, и большую часть времени им приходилось довольствоваться овощами с собственного огорода да изредка жарить яйца.

Ли Цинцю взял палочки и как бы невзначай произнёс:

— Наставник ушёл, передав мне место главы. Я долго размышлял над этим и решил: мы возвеличим и укрепим Секту Цинсяо. В конце концов, это наш дом.

Едва прозвучали эти слова, Шестой младший брат Ли Сыфэн тут же вскочил со своего места и восторженно завопил:

— Возвеличим и укрепим! Возвеличим и укрепим!

Стоило ему подать голос, как Пятый младший брат У Маньэр тоже принялся вторить ему во всю глотку.

Ли Цинцю посмотрел на двенадцатилетнего Ли Сыфэна, вспомнив его судьбу:

«Волчьи амбиции», «Неразборчивость в средствах».

Этот парнишка выглядел таким открытым и жизнерадостным — неужели в самой его сути кроется нечто подобное?

— «Возвеличим и укрепим» — звучит-то складно, да только неужто нашими силами? — не удержался от насмешки Цзян Чжаося.

Ли Цинцю теперь смотрел на него с особой теплотой: как-никак, верность Цзян Чжаося была наивысшей среди всех собравшихся, да и талантом он превосходил прочих — в будущем он непременно станет главным бойцом секты.

В ответ на насмешку Цзян Чжаося Ли Цинцю лишь улыбнулся:

— Мы ещё молоды, и перед нами открыты любые пути. Отныне мы станем упорно тренироваться вместе, чтобы сперва окрепнуть самим. А когда все станем взрослыми, спустимся с горы и будем набирать учеников.

Эти слова зажгли остальных учеников, и они наперебой принялись шумно обсуждать услышанное.

Видя такое спокойствие Ли Цинцю, Цзян Чжаося мигом растерял весь пыл. Скривив губы, он пробурчал:

— Какой толк в тренировках, если у наставника всего лишь жалкое подобие мастерства? Он ведь даже стоящих техник нам не оставил.

Слова прозвучали едва слышно — пожалуй, кроме него самого, их никто и не разобрал.

Разложив еду всем, Чжан Юйчунь поинтересовался:

— Старший брат, наставник оставил всего три руководства: кулачный бой, искусство меча и технику движений. За что нам браться?

Ли Цинцю поднял пиалу, отправил в рот добрую порцию риса и, прожевав, ответил:

— Этот вопрос я тщательно изучу и потом распределю между вами, кому чем заниматься. Будет достаточно каждый день выделять время на тренировки. Сейчас самое главное — обеспечить нас едой. Как только мы начнём всерьёз заниматься боевыми искусствами, потребность в пище резко возрастёт, особенно в мясе. Так что нам пора разводить кур и свиней, сажать больше овощей...

Он обрисовал общий замысел, и от таких планов у Чжан Юйчуня загорелись глаза — юноша то и дело одобрительно кивал.

Впрочем, за вычетом его самого да Четвёртой младшей сестры Ли Дунъюэ, остальные ученики не выказали ни малейшего энтузиазма: утруждать себя работой никому не хотелось, однако возразить никто не решился — наставник ушёл, и теперь приходилось полагаться лишь на собственные силы.

Ли Цинцю изложил Чжан Юйчуню основные требования и поручил устроить всё хозяйство, позволив распоряжаться соучениками по собственному усмотрению.

Глядя на Чжан Юйчуня, он произнёс:

— Второй младший брат, ты рассудителен и любишь читать, так что процветание Секты Цинсяо во многом ляжет на твои плечи. Действуй смело. А если кто-то станет не слушаться, сразу говори мне: ноги переламывать не стану, но сделаю так, чтобы дня три-пять поболело.

От этих слов остальные ученики разом поёжились от страха, и даже у Цзян Чжаося лицо сделалось натянутым.

Будучи Старшим Братом-Наставником, Ли Цинцю и впрямь не задумываясь пустил бы в ход кулаки. Его непререкаемый авторитет ковался с малых лет: в своё время взбучку от него успел получить каждый.

— Старший брат, будь спокоен, я ни за что тебя не подведу! — с воодушевлением заверил Чжан Юйчунь.

Он давно уже хотел взять дело в свои руки, но из-за мягкого характера остальные, за исключением Четвёртой младшей сестры, то и дело садились ему на шею.

Ли Цинцю с улыбкой кивнул и завёл беседу о цзянху, стараясь распалить воображение и надежды младших соучеников.

Хоть Секта Цинсяо и была крохотной, их наставник пользовался определённым весом, и каждый год на гору захаживали лихие удальцы, рассказывавшие немало историй о цзянху.

Земли под их ногами находились под властью Династии Великое Ли и делились на Девять Областей и четырнадцать краёв. Секта Цинсяо располагалась в Горном хребте Тайкунь на территории Гучжоу; на сотню ли вокруг высились горы с разбросанными тут и там деревнями и селениями, а ближайший город-крепость находился в двухстах ли от обители.

В этой феодальной империи, напоминавшей древний Китай, преобладало холодное оружие, а боевые искусства были повсеместно распространены. В одном лишь цзянху Гучжоу насчитывалось бесчисленное множество крупных и мелких группировок, а число сект, гремевших на всю Поднебесную, достигало семи.

В детстве Ли Цинцю довелось увидеть, как странствующий воин выдохнул струю ци, которая пронеслась на два чжана и оставила след на стволе дерева. В глазах мальчика воин предстал настоящим небожителем, и именно тогда в нём зародилась мечта постичь боевые искусства.

Это был тот самый мир уся, о котором он грезил в прошлой жизни, — разве мог он отказаться от боевых искусств?

Вспомнив, что у него припасена ещё одна возможность получить Наследие, Ли Цинцю ощутил, как сердце забилось в предвкушении.

Не выпадет ли ему непревзойдённое божественное искусство?

Если Секта Цинсяо намерена окрепнуть и возвыситься, ей непременно нужна высшая техника, способная стать опорой секты; без грозного боевого мастерства разве завоюешь себе имя в цзянху?

На тех кустарных приёмах, что оставил Линь Сюньфэн, далеко не уедешь.

За этим ужином ученики Секты Цинсяо самозабвенно грезили о будущем — за столом не чувствовалось ни капли печали оттого, что наставник их покинул. Пока рядом оставался Ли Цинцю, им нечего было бояться.

Минул целый шичэнь, прежде чем они разошлись, оставив Чжан Юйчуня и Ли Дунъюэ убирать со стола.

Вернувшись в комнату, Ли Цинцю сел в медитации на ложе и, сдерживая бурлящее волнение, вызвал Панель Наследия, после чего выбрал активацию передачи Наследия.

【Получить награду за передачу наследия】

【Активировать передачу Наследия】

【Вы получили технику Поглощения энергии — Тайцин Канон Изначального Хаоса】

【Принять передачу наследия?】

Тайцин Канон Изначального Хаоса?

Звучит так, словно речь идёт о культивации бессмертия. Интересно, велико ли её могущество?

Ли Цинцю немедля выбрал принятие наследия, и следом в его сознание хлынул огромный поток воспоминаний.

В эту ночь Чжан Юйчунь, Цзян Чжаося, У Маньэр и Ли Сыфэн долго не могли уснуть в своей комнате. Ли Сыфэн был взбудоражен сильнее всех: он без конца мечтал о будущем и не давал старшим братьям покоя своими разговорами.

Ли Дунъюэ и Ли Сыцзинь в своей комнате тоже тихо переговаривались, ободряя друг друга и обещая помогать Старшему Брату-Наставнику нести это бремя.

Луна зашла, и взошло солнце.

Первый луч утреннего солнца прорезал небо, озарив вздымающиеся горные хребты.

Цзян Чжаося спозаранку вышел из дома и принялся отрабатывать кулачные связки во дворе; взгляд его то и дело скользил к комнате Ли Цинцю, и в глазах теплилась невольная тревога.

Он помнил, как Ли Цинцю в детстве говорил, что мечтает с мечом в руке странствовать по свету, не ведая преград, сполна отвечая на добро добром, а на зло — возмездием. Не станет ли Ли Цинцю тяготиться заботой о стольких младших соучениках?

Вскоре запели петухи. Чжан Юйчунь и Ли Дунъюэ тоже вышли на двор, поприветствовали друг друга и принялись за утренние труды.

Цзян Чжаося жил сам по себе и терпеть не мог бытовую суету, зато Чжан Юйчунь и Ли Дунъюэ безропотно трудились — лишь благодаря их стараниям остальные могли жить столь беззаботно.

Тем временем.

Ли Цинцю, просидевший на ложе в медитации всю ночь напролёт, открыл глаза; взор его мгновенно прояснился.

Он машинально потянулся: после целой ночи сидения во всём теле разлилась ломота.

Он принялся перебирать в памяти тонкости техники Тайцин Канона Изначального Хаоса, и лицо его вдруг резко переменилось.

Погодите-ка!

И вправду техника культивации бессмертия?!

Ли Цинцю был ошеломлён: Тайцин Канон Изначального Хаоса требовал вбирать духовную энергию неба и земли, впитывать эссенцию солнца и луны и выкристаллизовывать внутри тела энергию духовного первоначала.

Взращивание Истока, Духовное Сознание, Солнечное Сияние...

Каждый уровень этой техники совершенствования сердца продлевал жизнь — там даже прямо указывалось, сколько именно лет отмерено человеку.

Ступивший в Сферу Духовного Сознания способен прожить три сотни лет, а достигший Сферы Солнечного Сияния — продлить свой век до шестисот!

Ли Цинцю был по-настоящему потрясён: всё это время он думал, что это мир уся, где в лучшем случае существует внутренняя сила да внутренняя ци.

Наставник совсем умом тронулся, раз решил отправиться на поиски бессмертных.

А выходит, культивация бессмертия реально существует?!

Оказывается, Панель Наследия предназначалась не для школы боевых искусств, а для даосского пути бессмертия!

Опомнившись от первого потрясения, Ли Цинцю пришёл в ещё больший восторг.

Если можно культивировать бессмертие, кому сдались эти боевые искусства?!

Убедившись, что унаследовал технику культивации бессмертия, Ли Цинцю невольно вспомнил о наставнике Линь Сюньфэне и захотел его отыскать.

Но, поразмыслив, он счёл это неразумным.

Не говоря уже о том, что миновала целая ночь и неизвестно, куда направился Линь Сюньфэн, — стоило способу культивации бессмертия разойтись по свету, как это непременно навлекло бы беду.

Сколько сект и знатных семей в цзянху были истреблены лишь за то, что владели божественным искусством!

Он не мог раскрыть существование Панели Наследия — основы, на которой держалось его положение. Об этом нельзя было рассказывать никому, включая младших братьев и младших соучениц.

Чужая душа — потёмки, да и верность не только растёт, но и падает.

Ли Цинцю поднялся на ноги, намереваясь найти место для тренировки.

Согласно «Тайцин Канону Изначального Хаоса», раннее утро — лучшее время для культивации бессмертия: с востока нисходит пурпурная ци, сливаются воедино эссенции солнца и луны — наступает золотая пора ежедневной практики.

Хлоп!

Дверь открылась. Упражнявшийся в кулачном бою Цзян Чжаося повернул голову и, увидев выходящего из комнаты Ли Цинцю, невольно перевёл дух с облегчением.

Взгляд Ли Цинцю пылал, он явно был полон сил и ничуть не удручён.

— Зачем махать кулаками? Ты же любишь меч. Пойди в мою комнату, возьми Меч Небесной Радуги и упражняйся с ним. Но только на время одалживаю — смотри не забудь вернуть!

Бросив это Цзян Чжаося, Ли Цинцю направился к горе позади секты.

Услышав это, Цзян Чжаося опешил. Прежде Ли Цинцю даже коснуться меча ему не позволял — с чего вдруг он сегодня переменился?

Он чувствовал, что Ли Цинцю изменился — переменился сам его душевный настрой. Уход наставника вынудил Старшего Брата-Наставника повзрослеть.

Случись прежнему Цзян Чжаося взять меч в руки, он непременно возликовал бы. Но сейчас никакой радости не было — лишь сердце щемило за старшего брата.

Быть может, и ему самому пора было всерьёз взяться за боевые искусства.

Секта Цинсяо располагалась на середине горного склона; позади неё раскинулся густой горный лес, а со всех четырёх сторон высились крутые горы. Чтобы спуститься к ближайшей деревне, даже при быстрой ходьбе требовался целый шичэнь. В лесу водились дикие звери, но не было шакалов, волков, тигров и леопардов — больше всего следовало остерегаться змей, муравьёв и пауков.

Привычной тропой Ли Цинцю поднялся на вершину горы. Усевшись в медитации на самом краю обрыва лицом к утреннему солнцу, он положил руки на колени и стал выполнять дыхательную практику согласно технике совершенствования сердца.

Ощутить энергию духовного первоначала Неба и Земли можно лишь постепенно: после многочисленных повторений можно научиться поглощать её, стоит лишь открыть рот.

Упражнявшийся во дворе Цзян Чжаося обернулся и как раз увидел силуэт Ли Цинцю, сидевшего в медитации на краю обрыва, что привело его в недоумение.

Когда проснулись У Маньэр, Ли Сыфэн и Ли Сыцзинь, они тоже увидели эту картину. Немало подивившись, они принялись без умолку галдеть и обсуждать происходящее; Ли Сыцзинь даже поздоровалась с Ли Цинцю, но тот уже погрузился в созерцание и не ответил.

Увы, за целое утро Ли Цинцю так и не сгустил ни единой нити ци. Впрочем, он не разочаровался — напротив, в нём лишь разгорелся боевой задор.

Спустившись с горы, в ответ на расспросы младших братьев и соучениц он с таинственным видом произнёс: «Вообще-то у меня есть одна внутренняя техника — она была у меня ещё до того, как я пришёл на гору. Раз уж наставник ушёл, мне волей-неволей приходится тренироваться. Вот освою её — и научу вас».

— Неужто у тебя тоже есть семейное наследие? — не сдержавшись, спросил Цзян Чжаося.

Ли Цинцю покосился на него и переспросил: «Что значит „тоже“? У тебя оно тоже есть?»

Цзян Чжаося лишь фыркнул, оставив вопрос без ответа.

Ли Цинцю, впрочем, не придал этому значения: разве твоё наследие боевых искусств сравнится с моей техникой культивации бессмертия?

В последующие дни Чжан Юйчунь хлопотал вместе с учениками: расширяли огород, рубили дрова. Даже младшая, Ли Сыцзинь, находила в этом немало забавы, и смех да радостные голоса не смолкали в Секте Цинсяо.

Ли Цинцю же все силы отдавал тренировкам, стремясь как можно скорее развить ци.

Спустя целых семь дней Ли Цинцю наконец взрастил нить ци; он смутно почувствовал, что шагнул в совершенно новую область.

Первый уровень Сферы Вскармливания Начала!

Это привело его в неописуемый восторг. Укрывшись в роще и нацелившись на ствол дерева, он выпустил скопившуюся в животе ци.

Свист!..

Эта нить ци, острая, словно стрела, насквозь пронзила ствол — настолько сокрушительной она была. Выпустив её, Ли Цинцю подошёл взглянуть: в стволе толщиной в два обхвата зияло отверстие шириной в палец, сквозь которое виднелось то, что находилось за деревом.

До чего же грозная ци!

Куда мощнее, чем внутренняя сила того бродячего воина много лет назад!

Ли Цинцю сжал кулаки, вне себя от волнения; единственное, о чём он сожалел, — эта нить ци израсходовалась без остатка, и ему придётся продолжать её вырабатывать.

Он решил с завтрашнего же дня начать обучать младших братьев и соучениц культивации.

Поскорее сделать всех сильнее — вот единственный верный путь: явись к Линь Сюньфэну старые враги или нагрянь на гору разбойники, в одиночку ему было бы не справиться.

К тому же за эти дни он разобрался в панели характеристик: выбор судьбы и награда за передачу наследия напрямую зависели от Оценки Наследия. Чем сильнее становилось Наследие, тем больше судеб открывалось для выбора и тем больше Наследия удавалось получить.

Он собирался объявить об этом сегодня, как только соберутся все младшие братья и сёстры по учению.

Усевшись в лесу в медитации, он продолжил упорно тренироваться, стремясь взрастить ещё одну нить ци.

Лишь к вечеру вернулись Чжан Юйчунь, У Маньэр и Ли Сыфэн; они несли за плечами бамбуковые корзины и взмокли от усталости.

Ли Цинцю, Цзян Чжаося, Ли Дунъюэ и Ли Сыцзинь подошли к ним, чтобы помочь снять корзины.

Посмотрев на Ли Цинцю, Чжан Юйчунь взволнованно выпалил: «Старший брат, я рассказал деревенским о нашем положении и заодно помог им в поле — в обмен нам дали трёх кур, одного петуха, а ещё много овощей, фруктов и цветов!»

Самый крупный телом У Маньэр прогудел басом: «И ещё два цзиня мяса!»

Обычно болтливый Ли Сыфэн без сил повалился на землю, тяжело дыша и высунув язык, точно пёс.

— Деревенские хорошо к нам отнеслись, нужно будет и впредь помогать им, — с улыбкой отозвался Ли Цинцю.

Он решил, что в будущем начнёт набирать учеников прежде всего из деревень у подножия — в знак благодарности.

С шутками и смехом ученики занесли припасы во двор и привели его в порядок.

Почти через полшичэня они наконец уселись за длинный стол во дворе, и Ли Дунъюэ налила каждому воды.

Окинув всех взглядом, Ли Цинцю объявил: «Завтра утром я передам вам технику, и вы будете совершенствоваться вместе со мной».

При этих словах ученики тотчас оживились и принялись наперебой расспрашивать, что же это за техника.

— Имя ей — Канон Изначального Хаоса. Отныне это тайное высшее искусство нашей Секты Цинсяо. Без моего дозволения передавать его кому-либо запрещено.

Ли Цинцю говорил с предельной серьёзностью. В дальнейшем он намеревался преподавать «Тайцин Канон Изначального Хаоса» слой за слоем.

По правде говоря, он и сам ещё не впитал всё Наследие «Тайцин Канона Изначального Хаоса» целиком: часть воспоминаний оставалась туманной, и требовалось достичь определённых сфер культивации, чтобы полностью вернуть их из памяти.

— Канон Изначального Хаоса?.. А с его помощью можно взрастить внутреннюю ци? — с сомнением спросил Цзян Чжаося.

Ли Цинцю небрежно бросил: «Попробуешь — узнаешь».

Такой ответ изрядно задел Цзян Чжаося: он скучал по временам, когда они могли беззаботно переругиваться.

— Старший брат, вообще-то нам нужно больше боевых искусств, нельзя ограничиваться лишь внутренней практикой. Да и незачем нам всем учить одно и то же, —

не удержавшись, заметил Цзян Чжаося.

Чжан Юйчунь беспомощно развёл руками: «Да только других боевых искусств у нас нет».

Цзян Чжаося подхватил: «Насчёт остальных спорить не стану, но пусть Пятый младший брат занимается со мной. Я научу его внешнему боевому искусству; вкупе с его врождённой необычайной силой со временем он станет одной из главных опор Секты Цинсяо».

Ли Цинцю почувствовал лёгкое облегчение и с чувством произнёс: «Третий младший брат, с тебя наконец посыпались золотые монеты? Старший брат очень рад: ты повзрослел и начинаешь приносить пользу секте».

— Посыпались золотые монеты? Откуда у меня золотые монеты? — озадаченно спросил Цзян Чжаося.

— Не бери в голову. Отныне Маньэр на твоём попечении; я потом лично проверю плоды его трудов. Будешь хорошо учить — подарю тебе драгоценный меч.

Ли Цинцю махнул рукой. Среди всех учеников, не считая Цзян Чжаося с его выдающимся потенциалом и судьбой, именно У Маньэр, несмотря на ограниченные умственные способности, скорее других мог стать грозной боевой силой.

В цзянху важнее всего сила — Секта Цинсяо обязана обладать могучей боевой мощью.

Цзян Чжаося фыркнул: «Уж я-то обучу его как следует, сами увидите!»

У Маньэр глуповато заулыбался, ничего не понимая.

Ли Сыфэн и Ли Сыцзинь тоже принялись галдеть, упрашивая Третьего старшего брата поучить и их, но Цзян Чжаося даже возиться с ними не захотел.

……

Ранним утром Ли Цинцю привёл младших братьев и соучениц к горным вратам для медитации: народу было слишком много, и вести их на край обрыва он побоялся.

Семеро человек сидели в ряд в медитации — зрелище было внушительное. Ли Цинцю занял место прямо посередине и начал излагать «Тайцин Канон Изначального Хаоса».

Поначалу Цзян Чжаося не придал этому значения, но, проделав упражнение вслед за ним всего один раз, резко изменился в лице и стал заниматься предельно сосредоточенно.

Обучать У Маньэр, Ли Сыфэна и Ли Сыцзинь оказалось сущей мукой: первому не хватало ума, а двое младших были ещё малы и многого не понимали. Ли Цинцю понадобился целый день, чтобы они наконец освоили дыхательную технику поглощения энергии.

Ближе к вечеру Чжан Юйчунь и Ли Дунъюэ принялись стряпать; Ли Цинцю сидел под старым деревом, держа в руках три книги тайных боевых техник, оставленные Линь Сюньфэном.

Вдруг перед Ли Цинцю появился Цзян Чжаося. Взгляд юноши пылал, а голос звучал твёрдо и веско: «Старший брат, я взрастил внутреннюю ци!»

Ли Цинцю вскинул голову и нахмурился: «Ты шутишь?»

Ему потребовалось целых семь дней, а Цзян Чжаося хватило каких-то полдня?!

Он не верил!

Цзян Чжаося не стал тратить слов: вскинув правую руку, он указал в воздух над стоявшим рядом домом; с кончика его пальца сорвалась нить ци, метнулась вперёд и срезала ветку.

Ли Цинцю вытаращил глаза. Неподалёку точно так же выпучил глаза Ли Сыфэн, уплетавший печёный батат.

Цзян Чжаося даже не взглянул туда, куда указал, а заметив ошеломление Ли Цинцю, лишь вздёрнул подбородок с горделивым видом.

Справившись с мимолётным потрясением, Ли Цинцю вновь посмотрел на Цзян Чжаося — но уже с таким жарким восторгом во взгляде, что юноше стало не по себе.

Отложив книгу тайных техник, он поднялся, обеими руками сжал плечи Цзян Чжаося и, пристально глядя на него, произнёс: «Третий младший брат, с таким гением, как ты, старший брат ещё больше верит в будущее Секты Цинсяо. Как хорошо, что ты у нас есть!»

Щёки Цзян Чжаося вспыхнули — всё-таки ему было всего четырнадцать лет, и Ли Цинцю впервые хвалил его столь искренне, так что юноша невольно смутился.

Отвернувшись, он скривил губы и пробормотал: «Уж в себе-то я, конечно, уверен…»

Пребывая в превосходном расположении духа, Ли Цинцю усадил Цзян Чжаося рядом и принялся обсуждать с ним опыт освоения первого слоя «Тайцин Канона Изначального Хаоса».

Цзян Чжаося тоже ничего не утаивал и охотно делился мыслями.

После недолгой беседы Ли Цинцю почерпнул немало полезного. Ему оставалось лишь признать: Культивационный потенциал Цзян Чжаося воистину заслуживал звания превосходного, а Понимание и вовсе являлось Исключительным постижением.

Дни текли своей чередой. Спустя десять дней Ли Дунъюэ стала третьей среди учеников, кому удалось развить ци. Ли Цинцю вздохнул с облегчением: не его потенциал был слишком плох — просто потенциал Цзян Чжаося оказался слишком велик.

Через пятнадцать дней практики ци наконец покорилась и Чжан Юйчуню.

Не успел Чжан Юйчунь сообщить радостную весть, как Ли Цинцю уже знал, что четвёртый ученик взрастил ци, — перед его глазами появилась строка подсказки:

【Ввиду того, что более половины учеников твоего Наследия достигли первого уровня Сферы Вскармливания Начала, Секта Цинсяо по-настоящему ступила на стезю культивации бессмертия. Ты получаешь одну возможность Благодатной удачи】

【Благодатная удача: в определённых пределах находит благодатную удачу, подходящую для развития твоего Наследия】

Ли Цинцю взглянул на подсказку перед глазами и невольно приподнял бровь: уже само слово «благодатная удача» звучало как нечто доброе.

При нынешних условиях Секты Цинсяо развить её было слишком тяжело; чтобы превратиться в настоящую секту бессмертных, непременно требовались огромные ресурсы.

Вот только блага, которые приносит благодатная удача, могли повлечь за собой распри — хватит ли у них семерых сил выдержать такое?

Само название «благодатная удача» звучало обнадеживающе, и вряд ли дело дойдёт до гибели всех семерых. Но даже если пострадает хотя бы один из младших братьев или сестёр, Ли Цинцю будет тяжело это вынести: кругом глухие горы, и лекаря здесь не сыскать.

Ли Цинцю обдумывал это так и этак и решил ещё подождать: пусть все ученики ступят на первый слой Сферы Вскармливания Начала, тогда он и откроет благодатную удачу. В любом случае обратного отсчёта у неё нет, и в разное время им будут подходить разные её виды.

Он отбросил лишние мысли и, взяв деревянный меч, который вырезал сам, продолжил упражняться.

Это искусство меча оставил Линь Сюньфэн, и называлось оно Божественный меч девяти пределов. Звучало грозно, хоть на деле и не относилось к бессмертной культивации. Однако сами приёмы отличались изяществом, и, овладев ими, можно было вполне успешно противостоять врагу.

Разумеется, при условии достаточно быстрой реакции, иначе приёмы меча легко разбить одним точным ударом — точь-в-точь как традиционные боевые искусства против рукопашного боя в прошлой жизни.

Стоит отметить, что Божественный меч девяти пределов способен приводить в движение внутреннюю ци, и Ли Цинцю размышлял, нельзя ли вместо неё использовать ци.

Обладая судьбой «Прирождённый Одержимый Мечом», Ли Цинцю повторил движения лишь раз — и сразу всё усвоил. С каждым новым кругом его мастерство росло. Всего два дня занятий, а удары уже стали стремительными и резкими, как порывы ветра. Наблюдавшие за ним неподалёку Ли Сыфэн и Ли Сыцзинь от изумления разинули рты и не сводили с него восхищённых глаз.

Цзян Чжаося, вышедший из рощи и увидевший эту сцену, слегка переменился в лице и молча повернул обратно в лес.

За эти два дня Понимание искусства меча, проявленное Ли Цинцю, глубоко потрясло его.

Он всегда считал себя гением, которому просто не хватало возможности. Но Ли Цинцю, впервые взявшись за искусство меча, с лёгкостью им овладел. Цзян Чжаося был уверен: все эти годы Ли Цинцю вообще не упражнялся с мечом.

То, что он сам освоил Божественный меч девяти пределов с первого раза, объяснялось прочной основой, заложенной ещё в детстве в его клане. А значит, Талант Пути Меча у Ли Цинцю был куда выше.

Ли Цинцю не знал, о чём думает Цзян Чжаося, но вчера верность Цзян Чжаося увеличилась на два пункта, так что он не тревожился.

Панель Наследия была наделена разумом: она могла ответить на некоторые его вопросы, например касающиеся верности.

Максимальное значение верности — сто, а верность Цзян Чжаося уже достигла девяноста восьми — почти слепая преданность.

Спустя время горения половины палочки Чжан Юйчунь возбуждённо разыскал Ли Цинцю и рассказал о своих успехах. Ли Цинцю обрадовался и решил сегодня вечером устроить дополнительное угощение, чтобы порадовать всех.

Чжан Юйчунь растрогался до глубины души: ему казалось, что Старший Брат-Наставник очень его ценит.

Но когда он пришёл на кухню резать мясо, то почувствовал, что что-то не так.

«Празднуют в мою честь — а готовить опять мне?»

……

Лето сменилось осенью. Над Горным хребтом Тайкунь, где находилась Секта Цинсяо, зарядил мелкий моросящий дождь, и горы окутались туманом.

С тех пор как ушёл Линь Сюньфэн, минуло три месяца. Теперь, кроме У Маньэр, все младшие братья и сёстры по учению выработали ци, что не могло не радовать Ли Цинцю.

Ближе к полудню во дворе Ли Цинцю лежал на длинной скамье, заложив руки за голову, и любовался дождём. Над ним был натянут навес от дождя, на столике рядом стояли цветы и фрукты — жизнь была безмятежной.

С тех пор как Ли Цинцю помог младшим братьям и сёстрам по учению выработать ци, его авторитет поднялся ещё выше. Все слушались его беспрекословно; даже Цзян Чжаося если и спорил на словах, на деле оставался на редкость покладист.

Укрытый соломенным дождевиком, Ли Сыфэн вбежал во двор. Он был щуплым и маленьким, полы одежды волочились по земле, оставляя за собой грязный след.

Подбежав к Ли Цинцю, он затараторил: «Старший Брат-Наставник, к горным вратам пришёл человек, говорит, давний друг наставника. Ты велел ни с кем о наставнике не откровенничать и говорить, что ничего не знаю, — вот я так и сказал! А он теперь просится переночевать».

Давний друг наставника?

Ли Цинцю нахмурился и медленно встал: «Пойду посмотрю. В дождь не носись где попало — ещё свалишься с горы, вот глупость будет».

С этими словами он взял стоявший рядом промасленный бумажный зонт и направился к воротам двора.

Ли Сыфэн скорчил рожицу ему вслед. Как только Ли Цинцю скрылся за поворотом, малыш тут же потянулся перепачканной в грязи ручонкой к столу и принялся уплетать фрукты.

От двора к горным вратам вела узкая извилистая тропа длиной всего в несколько десятков метров. Сами врата стояли на склоне: оттуда открывался широкий обзор на расстилавшиеся вокруг горы, и Ли Цинцю каждый день приходил сюда постоять.

Ещё издали он приметил спину мужчины в соломенном дождевике. Даже по одной его стати было ясно: человек не из робкого десятка.

Хотя Ли Цинцю уже вступил в Сферу Вскармливания Начала, в душе он сохранял настороженность: он не мог определить, каковы шансы первого слоя Сферы Вскармливания Начала против мастера из цзянху.

Хотя боевое мастерство Линь Сюньфэна он считал третьесортным, судя по историям, что тот рассказывал, здешние воины были весьма сильны: они умели бегать по карнизам и стенам, укрощать тигров и усмирять медведей. А с учётом существования внутренней ци они, весьма вероятно, были так же сильны, как в уся-романах, которые он читал в прошлой жизни.

Быть может, и Линь Сюньфэн был весьма силён — просто не показывал этого ученикам.

Не обладай Линь Сюньфэн настоящим мастерством, как бы он спускался с горы странствовать и время от времени приводил домой спасённых сирот?

Хотя Ли Цинцю за шестнадцать лет ни разу не спускался с горы, кое-что из младенчества он всё же помнил. В те времена Поднебесную, похоже, раздирала смута. Ему врезалось в память, как Линь Сюньфэн с ним на руках отбивался от врагов: самого мальчика тогда чем-то прикрыли, и до слуха доносились лишь топот копыт да яростные боевые крики — судя по всему, они прорывались через поле брани.

Услышав за спиной шаги, мужчина в соломенном дождевике обернулся и увидел идущего под промасленным бумажным зонтом красивого ��ношу в простой холстинной одежде. На его лице невольно появилась улыбка.

Не дожидаясь, пока Ли Цинцю заговорит, он первым спросил: «Ты Ли Цинцю или Чжан Юйчунь?»

Услышав, что незнакомец знает его имя и имя Второго младшего брата, Ли Цинцю заметно успокоился: раз наставник упоминал о них, дружба между ними была не пустой.

«Младший — Ли Цинцю. Дозвольте узнать, как вас величать, старший, и в каких вы отношениях с моим наставником?»

Ли Цинцю остановился, поднял руки в приветствии, держась от мужчины в дождевике на расстоянии семи шагов.

Мужчина в дождевике был небрежно одет, с виду — бродячий воин. Помимо котомки за спиной, на поясе у него висела длинная флейта. Он смеялся широко и раскатисто, и от него веяло щедростью.

«Меня зовут Цзян Куотянь. Мы с твоим наставником шестнадцать лет как братья, вместе прошли огонь и воду. Когда ты был маленьким, я тебя на руках держал!»

Услышав, как Ли Цинцю назвал себя, мужчина в дождевике, представившийся Цзян Куотянем, посмотрел ещё мягче.

Ли Цинцю действительно помнил это имя. Шестнадцать лет назад, когда наставник спасался бегством вместе с ним, им встретился Цзян Куотянь, который и проводил их обоих до самой Секты Цинсяо.

«Так вы старший дядя Цзян! Наставник часто о вас вспоминал!» — тут же с жаром сказал Ли Цинцю.

«Старший дядя? О, выходит, ваш наставник втайне всё же признаёт меня старшим братом?»

«Ну разумеется! Он часто о вас говорил: на всём цзянху мало кто мог вызвать у него восхищение, и вы — один из них. Во многом он ставил вас себе за образец».

Ли Цинцю говорил первое, что приходило на ум, — он, конечно, всё выдумывал: Линь Сюньфэн ни разу не упоминал Цзян Куотяня.

Цзян Куотянь расхохотался от души. Чем больше он смотрел на Ли Цинцю, тем больше тот ему нравился, и обида на Линь Сюньфэна в его сердце рассеялась.

Они долго обменивались любезностями, и Ли Цинцю пригласил его во двор для беседы.

Завидев, что они идут, Ли Сыфэн поспешно схватил два плода и бросился к своей комнате.

Повадки младшего брата-ученика Ли Цинцю уже давно не удивляли. Он сделал вид, что ничего не заметил, пригласил Цзян Куотяня сесть под деревом и налил ему воды.

Цзян Куотянь пил воду и оглядывал Секту Цинсяо.

«Всё так же убого... Этот Линь Сюньфэн совершенно забросил обитель».

Поставив пиалу, гость посмотрел на Ли Цинцю и заговорил без обиняков: «Что стряслось с вашим наставником, я уже знаю. Месяц назад мы столкнулись в главном городе Гучжоу. Он объявил, что уходит на поиски бессмертия, и наказал мне приглядеть за вами. Так что собирайтесь и ступайте со мной в Обитель Белого Императора. В цзянху Гучжоу она входит в число семи великих сект, имя её гремит повсюду — это куда лучше, чем прозябать на этой вершине».

Обитель Белого Императора!

Ли Цинцю действительно слышал от Линь Сюньфэна об этой секте. Обитель Белого Императора — одна из немногих сект цзянху, имеющих связи при дворе: брат главы Обители занимает при дворе высокую должность.

Вступить в Обитель Белого Императора для Ли Цинцю и остальных было и вправду благом.

Вот только Ли Цинцю уже открыл Панель Наследия и должен был оставаться главой секты, чтобы непрерывно выбирать судьбы и получать награды за передачу наследия.

Окажись он в Обители Белого Императора, пришлось бы ходить на побегушках: там уж точно не развернёшься с прежней волей, да и надежд на великое будущее поубавится.

Ли Цинцю изобразил сомнение, а затем твёрдо произнёс: «Старший дядя Цзян, благодарю за вашу заботу. Но мы с младшими братьями и сёстрами не хотим ввязываться в распри цзянху. Пусть жизнь на горе скудна, зато здесь тихо и вольно. Мы останемся здесь».

Услышав это, Цзян Куотянь с изумлением посмотрел на Ли Цинцю.

Линь Сюньфэн особо подчёркивал: его старший ученик Ли Цинцю с детства мечтал с мечом в руках странствовать по Поднебесной. Когда они придут в Обитель Белого Императора и Ли Цинцю подрастёт, Линь Сюньфэн надеялся, что Цзян Куотянь даст ему свободу.

Он и не думал, что Ли Цинцю сделает такой выбор.

В сердце Цзян Куотяня поднялась жалость к Ли Цинцю.

«Неужели ради младших он готов перечеркнуть собственные мечты?»

«Если тревожишься о младших, брось: Обитель Белого Императора позаботится обо всех. А ты потом сможешь отправиться куда душа пожелает».

Цзян Куотянь произнёс это веско и проникновенно.

Ли Цинцю уже хотел заговорить, как вдруг услышал шорох в соседнем доме: те малыши подслушивали, прильнув к двери.

Ли Цинцю тут же передумал и проникновенно произнёс: «Старший дядя, я привык сам вершить свою судьбу. И о младших братьях и сёстрах я позабочусь сам — так мне будет спокойнее».

Сказано это было совсем негромко, почти вполголоса, будто он боялся чужих ушей, — однако Ли Цинцю не сомневался, что малыши за дверью услышали каждое слово.

Цзян Куотянь, вспомнив о распрях внутри Обители Белого Императора, решил, что выбор Ли Цинцю не так уж плох.

Поразмыслив немного, Цзян Куотянь снял с плеч котомку и опустил на стол. Развязав узлы, он явил взору ворох вещей: сменную одежду, книги тайных техник, потайное оружие и пару занятных диковинок.

Цзян Куотянь взял одну из книг тайных техник и сказал: «Твой наставник поручил мне заботиться о вас, а я не могу совсем ничего не делать. Эту книгу я раздобыл ценой неимоверных трудов. Упражняйся по ней тайком, не передавай её никому».

Ли Цинцю, впрочем, смотрел вовсе не на книгу: его внимание привлекла лежавшая среди вещей небольшая сабля. Узкое лезвие напоминало ивовый листок и сплошь покрылось ржавчиной, будто пролежало в земле целое тысячелетие.

Он неожиданно ощутил на этой сабле духовную энергию неба и земли.

— Старший дядя, мне не нужна книга тайных техник. Если она и впрямь настолько могущественна, то может навлечь на меня беду. Но если вам так неловко оставаться у меня в долгу, почему бы вам просто не подарить мне эту малую саблю? Как на это смотрите?

Ли Цинцю перевёл взгляд на книгу тайных техник в руках Цзян Куотяня. Говорил он совершенно серьёзно и, произнося эти слова, указал рукой на малую саблю, таившую в себе духовную энергию неба и земли.

Услышав его слова, Цзян Куотянь нахмурился: дело было вовсе не в сабле, он просто обдумывал сказанное Ли Цинцю.

Ему казалось, будто достаточно строго-настрого предупредить Ли Цинцю не разглашать тайну, и всё обойдётся. Но ведь боевые искусства невозможно прятать всю жизнь: стоит начать их практиковать, и всё может всплыть наружу.

На душе у него стало неловко: сам он рассудил куда менее дальновидно и всесторонне, чем этот юноша.

Недаром Линь Сюньфэн вечно в одиночку спускается с горы: пока такой парень оберегает секту, за неё и впрямь можно не тревожиться.

Поразмыслив, Цзян Куотянь поднял малую саблю, протянул её Ли Цинцю и произнёс:

— Ладно! Раз уж мы оба мужи цзянху, не стану ломаться. Если в будущем нагрянут неприятности, приходи ко мне в Обитель Белого Императора. Пусть даже придётся пройти сквозь огонь и воду, костьми лечь — старший дядя обязательно придёт тебе на подмогу!

Приняв саблю, Ли Цинцю радостно отозвался:

— Премного благодарен, Старший дядя!

Его искренне растроганный вид пришёлся Цзян Куотяню по душе.

Ли Цинцю спрятал саблю за пазуху и позвал остальных учеников выйти из дома повидаться с гостем; когда собралось много народу, во дворе сразу стало шумно и оживлённо.

Ученики слегка побаивались дюжего Цзян Куотяня и поначалу вели себя скованно. Однако стоило ему завести речь о делах цзянху, как их внимание переключилось, они быстро нашли общий язык и то и дело принимались расспрашивать его о подробностях.

Спустя полшичэня.

Дождь стих.

Из лесной чащи показался Цзян Чжаося. Этот малый, стоило ему ступить на стезю культивации, полюбил тренироваться в одиночестве; Ли Цинцю видел его культивацию и верность, поэтому позволял ему спокойно совершенствоваться втайне ото всех.

Гений — что с него взять? У таких всегда найдутся свои не ведомые другим тайны.

Едва завидев юношу, Цзян Куотянь изумился, приняв его едва ли не за небожителя. Обойдя его кругом и оглядев со всех сторон, он провозгласил, что перед ним редчайший за целое столетие гений боевых искусств, и принялся всячески зазывать его в Обитель Белого Императора.

Увы, Цзян Чжаося остался совершенно невозмутим; в его словах даже сквозило сомнение по поводу Обители Белого Императора, чем он изрядно разозлил Цзян Куотяня.

Ли Цинцю заметил, что Цзян Чжаося явно ни во что не ставит Цзян Куотяня и ни капли не боится открытой стычки.

Уверенность, которую давала культивация бессмертия, оказалась поистине несокрушимой. Пусть Цзян Чжаося всё ещё находился на первом слое Сферы Вскармливания Начала, его ци среди всех в Секте Цинсяо было безоговорочно самым мощным — Ли Цинцю отчётливо это ощущал.

Насколько же велика пропасть между первым слоем Сферы Вскармливания Начала и простыми воинами цзянху? По правде говоря, Ли Цинцю и самому было любопытно.

Миновала ночь.

Цзян Куотянь проспал до самого полудня и только тогда встал; сытно поев и напившись вдоволь, он попрощался с Ли Цинцю и остальными.

Перед уходом он всё же оставил одну книгу тайных техник, сунув её У Маньэр.

— Если когда-нибудь надумаете спуститься с горы, не забудьте проведать меня в Обители Белого Императора, пока я ещё не постарел!

Громко хохоча, Цзян Куотянь зашагал прочь и, не оборачиваясь, непринуждённо махнул рукой на прощание Ли Цинцю и остальным.

Ли Цинцю провожал его взглядом, пока тот окончательно не скрылся среди деревьев, и лишь тогда отвёл глаза. Младшие братья и соученицы принялись обсуждать Цзян Куотяня и Обитель Белого Императора.

Ли Цинцю повернулся и пошёл во двор. Цзян Чжаося последовал за ним и, когда они отошли от остальных, придвинулся ближе:

— Старший брат, а ведь Цзян Куотянь подарил тебе вещь, наполненную духовной энергией, верно?

Цзян Чжаося чувствовал, что за пазухой у Ли Цинцю спрятано нечто, таящее духовную энергию; пусть совсем слабую, но подобные вещи встречались крайне редко.

Ли Цинцю покосился на него и ответил:

— Угу. Вот изучу как следует — достану и тебе такую же. Ты уж пойми, Младший брат: твой старший брат в культивации за тобой не поспевает, надо же и мне иметь хоть какую-то опору. А если тебя вдруг однажды не станет, мне ведь тоже нужно как-то спасать свою жизнь.

От этих слов Цзян Чжаося прямо-таки возликовал, уголки его губ неудержимо поползли вверх, и он самодовольно хмыкнул:

— С чего бы это меня не стало! Будь спокоен: пока я здесь, никто не посмеет угрожать нашей Секте Цинсяо!

Он и без того от природы отличался заносчивостью, а уж начав постигать Канон Изначального Хаоса и ступив на путь культивации бессмертия, возгордился ещё пуще, считая себя невероятно сильным.

Так двое собратьев-учеников, переговариваясь на ходу, шли ко двору.

Вернувшись во двор, Ли Цинцю один ушёл к себе в комнату, а Цзян Чжаося, как обычно, снова скрылся в лесу на заднем склоне горы, чтобы продолжить тренировки.

Заперев за собой дверь, Ли Цинцю сел на ложе, достал ту малую саблю и принялся внимательно с ней возиться.

«Оружие, таящее духовную энергию... неужто это магический инструмент?»

«Тайцин Канон Изначального Хаоса» был не просто техникой поглощения энергии: он охватывал также основы пути пилюль, пути артефактов, пути массивов и талисманов. Ли Цинцю принялся испытывать описанные в нём способы один за другим.

Самый незамысловатый способ заключался в том, чтобы влить ци в магический инструмент и проверить, есть ли на нём магический запрет, закрепляющий его за владельцем.

В следующее мгновение всё его тело содрогнулось, правая рука разжалась, и малая сабля упала на пол.

Есть магический запрет!

Ли Цинцю посмотрел на дрожащую правую руку: её словно ударило током, и она онемела.

Похоже, это и вправду магический инструмент!

— Всё-таки культивации пока не хватает. Вот совершу прорыв на второй слой Сферы Вскармливания Начала, тогда и попробую снова.

Ли Цинцю подумал про себя: от одной этой попытки он потерял больше половины накопленного ци — попусту растрачивать силы он себе позволить не мог.

Поднявшись, он осторожно подобрал малую саблю и принялся думать, где бы её спрятать.

Провозившись изрядное время, он закопал саблю в землю под кроватью — только так удалось худо-бедно скрыть излучаемую духовную энергию.

Вполне довольный, Ли Цинцю вышел из комнаты. Теперь он намеревался бросить все силы на У Маньэр, чтобы помочь тому вступить на первый слой Сферы Вскармливания Начала, а затем активировать Благодатную удачу.

Вместе с тем в сердце его теплилось предвкушение.

«Если абсолютно все вступят на стезю бессмертия, не выдадут ли за это награду Наследия?»

……

Появление Цзян Куотяня стало для Секты Цинсяо лишь мимолётным эпизодом. Ли Цинцю распорядился, чтобы младшие братья и соученицы по очереди обучали Пятого младшего брата, У Маньэр.

Пусть У Маньэр и был обделён умом, благодаря многократным повторениям и терпеливым наставлениям движения впечатались в память тела. Освоив способ поглощения энергии, он успел до наступления суровой зимы вступить на первый слой Сферы Вскармливания Начала.

【Ввиду того что в твоём Наследии все ученики впервые достигли первого слоя Сферы Вскармливания Начала, что знаменует важную веху на пути Секты Цинсяо, тебе даруется возможность получить награду за передачу наследия】

Перед глазами Ли Цинцю, сидевшего со скрещёнными ногами на вершине горы и поглощавшего энергию, всплыла строка уведомления — он видел её даже сквозь сомкнутые веки.

Он тут же обрадовался: награда за передачу наследия и вправду полагалась!

Он отодвинулся назад на один чжан от края и, убедившись, что не сорвётся с обрыва, тотчас открыл награду за передачу наследия.

【Получить награду за передачу наследия】

【Начать передачу Наследия】

【Ты получаешь заклинание — Искусство Быстрого Ветра】

【Принять передачу наследия?】

«Принять!»

В сознание Ли Цинцю мгновенно хлынул поток воспоминаний, и глаза его закрылись.

Завывал студёный ветер, горы заволокло густым туманом. С небес повалил снег, осыпая Ли Цинцю, но тот застыл неподвижно, не обращая внимания на непогоду.

Спустя время, за которое сгорает одна палочка благовоний, Ли Цинцю открыл глаза, и во взгляде его промелькнула радость.

Искусство Быстрого Ветра и вправду было заклинанием: оно окутывало тело духовными потоками ветра, позволяло скользить на малой высоте и усиливало скорость телесной реакции. В глухих горных лесах такое искусство было очень удобно.

Ли Цинцю первым делом подумал о том, что, освоив его, спускаться с горы станет гораздо проще.

Он поднялся на ноги, горя нетерпением поскорее заняться Искусством Быстрого Ветра.

Впрочем, на голой вершине тренироваться не стоило: а ну как сорвёшься и разобьёшься насмерть?

Такому великому мастеру мира бессмертных никак не подобало погибнуть столь нелепой смертью!

Солнце село, взошла луна, а снегопад становился всё сильнее.

В тот же вечер обитатели Секты Цинсяо устроили праздник в честь того, что У Маньэр наконец выработал ци. Чжан Юйчунь и Ли Дунъюэ зарезали курицу к столу и даже достали старое вино, которое наставник двадцать лет прятал.

У Маньэр было всего тринадцать, но он уже отличался медвежьей статью: сидя между Ли Сыфэном и Ли Сыцзинь, он походил на взрослого детину, а ширина его плеч едва ли не равнялась плечам обоих соседей, сложенным вместе.

Цзян Чжаося сидел рядом с Ли Цинцю, поглядывал на У Маньэр и самодовольно ухмылялся:

— Хоть Пятый младший брат и тугодум, но его талант к боевым искусствам — безусловно сильнейший среди нас. Дайте мне десять лет... нет, пять! И я выкую из него первоклассного мастера цзянху!

Ли Цинцю, разливая по чаркам вино, усмехнулся:

— Легко сказать. А ты сам? Сам-то себя к первоклассным мастерам причислить можешь?

Лучше бы Ли Цинцю промолчал: от этих слов Цзян Чжаося сразу возгордился пуще прежнего.

— Что и говорить, сейчас я, пожалуй, и вправду уже первоклассный мастер! Честно сказать, Старший брат, эта твоя техника внутренней работы чертовски сильна — в цзянху её бы точно сочли божественным искусством!

Под конец Цзян Чжаося даже снизошёл до похвалы в адрес Ли Цинцю, что случалось с ним крайне редко.

Ли Цинцю лишь усмехнулся про себя.

«Братец, да никакое это не божественное боевое искусство, это, чёрт возьми, техника культивации бессмертия!»

Впрочем, раскрывать правду Ли Цинцю не собирался: до сих пор младшие братья и соученицы были уверены, будто зародившаяся в их телах сила — внутренняя ци.

Все радовались и с воодушевлением строили планы на будущее.

Подогретый вином, Чжан Юйчунь взглянул на Ли Цинцю и заговорил:

— Старший брат, сдаётся мне, нам нужно заранее набрать новых учеников. Младшие братья и соученицы должны усердно тренироваться, а управляться со всеми хозяйственными хлопотами секты в одиночку у меня просто не хватает сил при всём желании.

Ему ведь тоже хотелось сделаться могучим мастером!

Он прекрасно понимал: в будущей Секте Цинсяо одним лишь старшинством уважения не добьёшься — истинный вес дают только крепкие кулаки.

Ли Цинцю был весьма доволен тем, как Чжан Юйчунь показал себя за последнее время, и тоже видел, что Второй младший брат слишком переутомился.

— Тогда наберём для начала семерых, поручаю это тебе. Спустись в деревни у подножия горы. Набирай и юношей, и девушек: кров и стол за наш счёт, платы никакой не брать, скажи, что это наша благодарность им. А если по прошествии десяти лет обучения кто-то пожелает вернуться домой, удерживать никого не станем.

Ли Цинцю кивнул. Чжан Юйчунь поначалу обрадовался, но, дослушав последние слова, невольно нахмурился.

— Старший брат, но если отпускать их с горы, не пропадут ли даром все наши труды по их взращиванию? — попытался возразить Чжан Юйчунь.

Ли Цинцю махнул рукой:

— Нельзя так считать. Люди десять лет отработают на нас. К тому же, если Секта Цинсяо не способна удержать человека, значит, мы сами приложили недостаточно стараний.

Чжан Юйчунь поразмыслил и признал правоту этих слов, проникшись к Ли Цинцю ещё более глубоким уважением.

Старший брат мыслил куда масштабнее — недаром наставник избрал главой именно его. Сам же Чжан Юйчунь так не умел, слишком держась за сиюминутную выгоду.

Пока Чжан Юйчунь и Ли Цинцю толковали о развитии Секты Цинсяо, остальные ученики увлечённо рассуждали о совершенствовании и мире цзянху. Их радостный смех наполнял двор оживлением, и даже зимний снегопад был не в силах остудить царившее здесь пылкое воодушевление.

Когда вечернее застолье подошло к концу, Ли Цинцю велел младшим братьям и соученицам прибрать со стола, а сам удалился к себе в комнату.

Цзян Чжаося тоже палец о палец не ударил, однако, кроме Ли Цинцю, никто не смел упрекнуть его.

Поставив перед постелью жаровню с древесным углём, Ли Цинцю забрался на неё, призвал Панель Наследия и активировал Благодатную удачу.

【Получить награду Благодатной удачи】

【Активировать Благодатную удачу】

【Начать поиск Благодатной удачи】

【Благодатная удача обнаружена: найдено подземное духовное озеро. Принять указание Благодатной удачи?】

«Подземное духовное озеро?»

Ли Цинцю вскинул брови: он почувствовал, что ему выпало настоящее сокровище.

Возможно, именно оно станет краеугольным камнем для грядущего возвышения Секты Цинсяо!

С первыми лучами солнца Ли Цинцю вышел из дома и разбудил младших братьев и сестер, чтобы вместе выйти на утреннюю тренировку.

За ночь во дворе намело толстый слой снега; Чжан Юйчунь и Ли Дунъюэ поднялись ни свет ни заря и уже расчищали снег.

Ли Цинцю велел им отложить лопаты и сначала заняться тренировкой.

Все семеро собратьев-учеников забрались на крышу, сели плечом к плечу в медитации и принялись вбирать пурпурную ци. Постепенно над их головами тонкими струйками стал подниматься горячий пар.

Ли Цинцю приоткрыл один глаз, окинул взглядом младших братьев и сестер и остался доволен.

Пусть они были еще юны, зато отличались послушанием, и учить их было не в тягость; это вселяло в него большие надежды на будущее секты Цинсяо.

Вот он — костяк, с которым он начинал свое дело!

Спустя шичэнь ученики спрыгнули с крыши и разошлись по своим делам. Ли Цинцю же подозвал Чжан Юйчуня и велел следовать за ним.

Чжан Юйчунь не возражал, лишь слегка приподнял бровь, заметив, что Ли Цинцю взял с собой Меч Небесной Радуги.

Оба собрата шли по горному лесу и непринужденно беседовали о повседневных делах секты.

Хребет Тайкунь был крут и обрывист, так что даже Ли Цинцю и Чжан Юйчуню приходилось ступать с опаской — особенно теперь, когда из-за глубокого снега легко было оступиться.

Пройдя десять ли, Чжан Юйчунь не выдержал и спросил: — Старший брат, куда же мы все-таки идем?

Шедший впереди Ли Цинцю, не оборачиваясь, ответил: — Прошлой ночью бессмертный указал мне во сне, что в здешних горах спрятано сокровище. Сон был настолько ясным, что я решил пойти проверить.

Наследие Благодатной удачи запечатлело в его памяти весь маршрут. То был мир иллюзий, но он действительно прошел его от начала до конца и сейчас помнил все отчетливо — поистине удивительное чувство.

— Указание бессмертного?

Услышав это, Чжан Юйчунь едва не потерял самообладание; ему нестерпимо хотелось спросить: «Старший брат, ты меня совсем за дурака держишь?»

Однако перечить Ли Цинцю он никогда не смел, поэтому лишь сдержался и продолжил подыгрывать старшему брату в его затее.

Снег укрыл горный хребет Тайкунь, и сколько бы они ни шли, казалось, будто топчутся на месте. К счастью, Ли Цинцю и Чжан Юйчунь уже вступили в Сферу Вскармливания Начала, их физическая сила значительно возросла, и они не чувствовали усталости.

Пройдя еще с десяток ли, Ли Цинцю наконец остановился. Впереди дороги больше не было — путь преграждала отвесная скала, стиснутая с обеих сторон снежными заносами, отчего проход казался узким.

Чжан Юйчунь, дыша на ладони и озираясь по сторонам, с недоумением спросил: — Старший брат, это место совсем не похоже на тайник с сокровищами. Видно, ошибся твой бессмертный. Может, повернем назад?

Ли Цинцю ничего не ответил. Подойдя к скале, он принялся ощупывать холодный камень.

Вскоре его пальцы нащупали что-то, и он изо всех сил ударил по скале. Всего после трех ударов камень неожиданно раскололся. Опешивший Чжан Юйчунь тут же подошел ближе.

Через десяток-другой вздохов Ли Цинцю понял, что шире проем уже не сделать, и остановился. Глядя на лаз размером с собачью нору, он молчал.

Сон привел его только сюда, но в том видении вход был куда шире.

Согнувшись, Чжан Юйчунь заглянул в лаз. Внутри царил беспросветный мрак, но наружу ощутимо вырывался горячий воздух.

— Идем.

Ли Цинцю первым полез в лаз. Чжан Юйчунь хотел было предостеречь его, но тот двигался слишком проворно, так что младшему оставалось лишь стиснуть зубы и полезть следом.

Туннель был темным и наклонно уходил вниз. Потоки теплого воздуха приятно согревали обоих, к тому же чем дальше вглубь, тем шире становился проход, рассеивая напряжение от замкнутого пространства.

Пройдя примерно пять чжанов, они наконец добрались до конца.

Чжан Юйчунь выбрался вслед за Ли Цинцю. Спрыгнуть оказалось нетрудно: высота была невелика, и ноги быстро коснулись земли. Но стоило ему поднять голову, как глаза его полезли на лоб, а рот сам собой приоткрылся.

Перед ними раскинулся просторный подземный грот. В каменные стены вросли бесчисленные грани сине-серебристых кристаллов самых разных размеров, а внизу лежало озеро шириной почти в десять чжанов. Лазурная гладь мерцала серебром, завораживая неземной красотой.

Оказавшись здесь, Чжан Юйчунь, сам не зная почему, ощутил душевный подъем, и все его существо наполнилось бодростью.

— Старший брат, здесь словно все напоено той духовной энергией неба и земли, которую мы вбираем дыхательной практикой! Если тренироваться здесь, наша внутренняя ци ведь станет расти куда быстрее?

Чжан Юйчунь озирал грот, не в силах сдержать восторга в голосе.

— Верно, это действительно превосходное место для культивации. Похоже, сами Небеса благоволят нашей секте Цинсяо.

Ли Цинцю усмехнулся, стараясь казаться невозмутимым.

На самом деле с тех пор, как он активировал Благодатную удачу, он непрестанно грезил об этом и давно уже успел настроиться.

Вдвоем они принялись бродить вокруг, осматривая каждый уголок и обсуждая увиденное.

— Старший брат, осторожнее. Не ровен час, здесь таятся ядовитые твари или свирепые хищники — тогда дело плохо.

— Старший брат, а бессмертный и впрямь явился тебе во сне? Или об этом тайнике тебе когда-то поведал наставник?

— Жаль только, это место слишком далеко от секты Цинсяо: на дорогу туда и обратно уйдет чуть ли не полдня.

— Старший брат, как думаешь, если мы станем практиковаться здесь десять лет, сможем ли прославиться как мастера, чье имя потрясет весь мир боевых искусств?

На непрерывные расспросы Чжан Юйчуня Ли Цинцю отвечал небрежно, лишь бы отделаться, но тот ничуть не обижался.

Хотя в обычное время Чжан Юйчунь держался степенно, ему было всего пятнадцать, и лишь рядом с Ли Цинцю он мог сбросить маску взрослости.

Обойдя грот несколько раз и убедившись, что вход сюда только один и никаких опасностей нет, они окончательно успокоились.

— Как думаешь, как лучше распределить тренировки младших братьев и сестер? — спросил Ли Цинцю, глядя на духовное озеро.

Чжан Юйчунь задумчиво ответил: — Приходить всем вместе точно нельзя: кто-то обязан сторожить секту Цинсяо, к тому же вскоре мне предстоит набирать учеников. Старший брат, об этом месте не должен знать никто, кроме нас семерых. Предлагаю приходить сюда парами на один день и сменять друг друга по очереди. Что скажешь?

Ли Цинцю взглянул на Чжан Юйчуня и одобрительно кивнул: — Неплохо придумано, отличная мысль. Ты учел возможные риски, и старший брат очень доволен.

Чжан Юйчунь смущенно почесал затылок и улыбнулся: — В тех историях о цзянху, что рассказывал наставник, многие недостаточно сильные люди и секты навлекали на себя беду именно из-за того, что владели божественными искусствами или сокровищами.

— Да, в секте Цинсяо остались только мы, и мы еще слишком молоды, так что осторожность превыше всего. Если потеряем хотя бы одного, нам будет невыносимо, — со вздохом заметил Ли Цинцю.

«Потерять хотя бы одного?..»

Лицо Чжан Юйчуня слегка изменилось. Стоило ему представить, как Ли Цинцю и младшие братья и сестры по учению погибают у него на глазах, как его охватывал ужас.

Нет!

Этого он ни в коем случае не допустит!

Чжан Юйчунь тоже был сиротой. Его бросили в шестилетнем возрасте; с детства он был одинок и лишен чувства безопасности. Ли Цинцю и остальных он давно считал своей семьей и глубоко дорожил этими узами — потому-то и готов был безропотно сносить любые тяготы.

Ли Цинцю поднял у кромки воды кристалл: камень был до краев напоен густой духовной энергией. Сначала он хотел прихватить его с собой, но тут же передумал. Если даже ци того ножика мог почуять новичок в культивации, то такой духовный камень снаружи наверняка навлечет беду.

Он опустил камень обратно и строго велел Чжан Юйчуню впредь следить, чтобы никто не смел выносить кристаллы наружу.

Они не стали задерживаться дольше: разведав это место, они решили вернуться, чтобы распределить людей.

Выбравшись наружу, Ли Цинцю завалил лаз сухой травой, забросал толстым слоем снега и лишь тогда со спокойным сердцем двинулся в обратный путь.

— И снаружи об этом ни слова. Если мимо будет проходить искусный мастер и услышит издалека — нам несдобровать.

Ли Цинцю говорил с предельной серьезностью, и Чжан Юйчунь согласно кивнул — он отлично понимал всю важность этого подземного духовного озера.

Шагая в сторону секты Цинсяо, они перешли на другие темы. Чжан Юйчунь собирался спуститься с горы за новыми учениками только после того, как растает снег: в последнее время снегопады лишь усилились, и он опасался вести деревенских ребятишек по опасным горным склонам.

Ли Цинцю, разумеется, не возражал. Он не спешил расширять секту Цинсяо: сперва следовало укрепить силы своего костяка, чтобы не нажить неприятностей при столкновениях с посторонними.

Обратная дорога была не менее трудной; их прежние следы уже давно замело снегом.

Пройдя половину пути, Ли Цинцю вдруг остановился.

Шедший следом Чжан Юйчунь удивленно спросил: — Что случилось?

— Прислушайся, — негромко сказал Ли Цинцю.

Чжан Юйчунь тут же затаил дыхание и сосредоточенно прислушался. Вскоре из глубины соседнего леса до него донесся слабый голос:

— Спаси… спасите меня…

Достигнув первого уровня Сферы Вскармливания Начала, Чжан Юйчунь сразу вгляделся в чащу. Сквозь переплетение ветвей он разглядел за большим деревом привалившегося к камням человека: лица почти не было видно, но тот упорно смотрел в их сторону.

Вздрогнув от неожиданности, Чжан Юйчунь указал на него: — Старший брат, тот человек молит о помощи. Нам вмешаться?

Ли Цинцю не нуждался в подсказках — он и сам уже заметил того человека.

Немного поколебавшись, Ли Цинцю негромко произнес: — Пойдем взглянем. Только осторожно: гляди в оба, как бы он не ударил исподтишка.

Чжан Юйчунь кивнул, и они, раздвигая ветви кустарника, направились к тому человеку.

Уже теряющий сознание Янь Цзюэдин, увидев приближающихся юношей, ощутил, как в душе вспыхнула огромная радость.

Он заметил Ли Цинцю и его спутника еще тогда, когда те спускались с горы, но не успел позвать на помощь, а потому все это время ждал их возвращения.

И когда силы были уже на исходе, перед ним наконец снова мелькнули две фигуры.

Он собрал все остатки сил, чтобы позвать на помощь, но голос все равно звучал слабо.

Ли Цинцю и Чжан Юйчунь с предельной осторожностью подошли к Янь Цзюэдину и остановились на безопасном расстоянии, внимательно его изучая.

Незнакомец был присыпан снегом, его халат был грязен, щетина на лице слиплась от крови, а повязка, стягивавшая длинные волосы, едва не свалилась. На вид ему было лет тридцать с небольшим. На животе зияла тяжелая рана, а вытекшая кровь уже успела замерзнуть.

Чжан Юйчунь спросил: — Кто ты такой и как здесь оказался?

— Дайте… воды…

Янь Цзюэдин еле слышно прошептал это, глядя на них замутненным взором. Он попытался приподнять правую руку, но та бессильно соскользнула в снег.

Чжан Юйчунь взглянул на Ли Цинцю и, дождавшись его кивка, тут же достал из-за пазухи флягу и бросил ее Янь Цзюэдину.

Казавшийся совершенно беспомощным, раненый вдруг рывком сел, налету поймал флягу, сорвал пробку и жадно припал к горлышку.

Чжан Юйчунь вздрогнул от неожиданности и машинально отступил на шаг.

Ли Цинцю же ощутил, что в теле этого человека бурлит некая внутренняя сила, поддерживающая тепло его тела, благодаря чему он и смог продержаться так долго.

Мастер боевых искусств, взрастивший внутреннюю ци?

Янь Цзюэдин залпом осушил горячую воду из фляги и лишь затем лег обратно. Он заметно расслабился и, глядя на Ли Цинцю с Чжан Юйчунем, расплылся в улыбке: — Премного благодарен вам, молодые люди, за спасение… Меня зовут Янь Цзюэдин.

Ли Цинцю и Чжан Юйчунь продолжали пристально смотреть на него.

Янь Цзюэдин опешил и с удивлением спросил: — Вы что, не слышали моего имени? Я ведь Великий герой Укротитель Драконов, вхожу в первую десятку Небесного списка цзянху Гучжоу!

— Великий герой Укротитель Драконов?

Ли Цинцю и Чжан Юйчунь переглянулись. А ведь они и впрямь слышали о нём — от Цзян Куотяня. Тот так спешил спуститься с горы именно затем, чтобы успеть на поединок между Великим героем Укротителем Драконов и Святым Меча Лазурного Моря.

Цзян Куотянь обмолвился об этом перед самым уходом, поэтому ничего толком о Великом герое Укротителе Драконов рассказать не успел.

В цзянху ходило слишком много громких имён, так что Ли Цинцю с соратниками не придали этому значения.

Они и подумать не могли, что тот самый Великий герой Укротитель Драконов, о котором говорил Цзян Куотянь, объявится у подножия горы Секты Цинсяо.

— Зачем ты сюда пришёл? — настороженно спросил Ли Цинцю.

Янь Цзюэдин горько усмехнулся: — Сами видите: я пришёл сюда, чтобы укрыться от кровного врага. Но можете не опасаться: мой враг уже давно ушёл. Благодаря внутреннему искусству я затаил дыхание на семь дней и больше его не видел.

Затаил дыхание на семь дней?

Настолько силён?

Ли Цинцю и Чжан Юйчунь немало подивились услышанному, однако на веру слова Янь Цзюэдина не приняли.

Янь Цзюэдин продолжал: — Гляжу, вы то вверх, то вниз по склону ходите — явно не деревенские. Ученики Секты Цинсяо, верно? Я пару раз встречался с вашим наставником Линь Сюньфэном, его нрав мне по душе. Почему бы вам не забрать меня к себе? Как залечу раны, научу вас боевым искусствам. У меня есть техника ладоней: один удар способен сокрушать горы и вздымать моря — с ней ваше имя прогремит на всё цзянху.

Услышав упоминание о Линь Сюньфэне, Ли Цинцю и Чжан Юйчунь немного расслабились.

«Надо же, наставник, оказывается, не хвастал — его имя в цзянху и впрямь гремит», — подумал про себя Ли Цинцю.

Он не стал соглашаться сразу, принявшись взвешивать все «за» и «против».

Янь Цзюэдин добавил: — После этой раны я подумываю отойти от дел цзянху. Секта Цинсяо — место доброе, вдали от мирской суеты. Если вам нужен человек для чёрной работы, я сгожусь. Только кормите да выделите циновку для сна.

Чжан Юйчунь заколебался от соблазна и взглянул на Ли Цинцю.

В голове Ли Цинцю внезапно созрел план, и он произнёс: — Раз уж ты хочешь вступить в Секту Цинсяо, нужно соблюсти заведённый порядок. Преклони колени в сторону секты и принеси три клятвы.

— Первое: никогда не вредить собратьям по секте.

— Второе: никогда не наносить ущерб интересам Секты Цинсяо.

— Третье: ради процветания Секты Цинсяо ты готов пожертвовать всем.

Чжан Юйчунь опешил: когда это у них появились такие правила?

Хоть он и недоумевал, но смолчал, не выдав удивления ни единым мускулом лица.

Янь Цзюэдину это показалось забавным: три клятвы ничуть не претили его принципам. С трудом поднявшись, он опустился на колени и поклонился в ту сторону, куда указал Ли Цинцю.

Подняв одну руку, он начал давать клятву и повторил все три условия, названные Ли Цинцю.

Ли Цинцю тут же открыл Панель Наследия для проверки. И верно: число учеников увеличилось на одного. Он нажал на раздел и отыскал портрет Янь Цзюэдина.

【Имя: Янь Цзюэдин】

【Пол: мужской】

【Возраст: 35 лет】

【Верность (главе/секте): 50/50 (максимум 100)】

【Культивационный потенциал: довольно хороший】

【Понимание: довольно хорошее】

【Судьба: Героическая доблесть, Сильный в безвыходном положении】

【Героическая доблесть: готов пожертвовать собой ради других, ставит верность и долг жизненным принципом; за малую услугу отплатит сторицей】

【Сильный в безвыходном положении: оказавшись в безвыходном положении, способен высвободить ещё большую силу】

……

Увидев слова «Героическая доблесть», Ли Цинцю сразу успокоился.

Судьба «Сильный в безвыходном положении» вызвала у него живой интерес.

Неужто Янь Цзюэдин сумел спастись, прорубив себе путь из верной гибели?

Ли Цинцю не стал долго размышлять. Закрыв Панель Наследия, он сказал: — Юйчунь, помоги ему встать. Идём.

Чжан Юйчунь заколебался, но всё же подчинился приказу.

Когда Янь Цзюэдина подняли, он ухмыльнулся: — Как вас звать, молодые люди?

— Меня зовут Ли Цинцю, я нынешний глава Секты Цинсяо. А это Чжан Юйчунь, мой Второй младший брат.

— ответил Ли Цинцю. Слова «Героическая доблесть» свидетельствовали о столь благородной натуре, что теперь даже в лице Янь Цзюэдина ему чудилось нечто совсем иное.

Похоже, слава великого героя закрепилась за этим человеком не на пустом месте.

Единственное, о чём приходилось сожалеть: он не мог узнать, насколько Янь Цзюэдин силён.

— Глава? А как же Линь Сюньфэн? — удивлённо спросил Янь Цзюэдин.

— Наш наставник отправился искать бессмертных и бросил нас.

В голосе Чжан Юйчуня, когда он произносил эти слова, сквозила неприкрытая обида.

С тех пор как Линь Сюньфэн привёл его в Секту Цинсяо, о нём почти всё время заботился Ли Цинцю; с самим Линь Сюньфэном он едва ли перемолвился парой слов. И теперь, когда наставник их бросил, разве мог он не копить обиду?

— Искать бессмертных?

Янь Цзюэдин цокнул языком от удивления, но больше ничего не сказал.

Троица неспешно беседовала, не сбавляя шага.

Прошёл целый шичэнь, прежде чем они вернулись в Секту Цинсяо.

Ли Дунъюэ, Ли Сыцзинь и Ли Сыфэн тут же окружили их. Увидев чужака, все трое преисполнились любопытства.

Ли Цинцю велел им прибрать комнату наставника и временно поселить там Янь Цзюэдина.

В комнате Линь Сюньфэна не было никаких сокровищ: Ли Цинцю давным-давно её осмотрел. Она была обставлена ещё скромнее, чем его собственная; выражение «шаром покати» подходило как нельзя лучше.

Янь Цзюэдин стесняться не стал: перед тем как зайти, велел Чжан Юйчуню приготовить ему два кувшина выдержанного вина, а если найдётся курица — будет и вовсе прекрасно.

Чжан Юйчунь потакать ему не собирался и дал лишь один кувшин. Следующие полдня Янь Цзюэдин безвылазно провёл в комнате, залечивая раны с помощью внутренней энергии.

Видя, что тот способен лечить себя сам, Ли Цинцю вздохнул с облегчением: сами-то они врачевать не умели.

Если в будущем младшие братья или младшие соученицы получат травмы, можно будет попросить Янь Цзюэдина помочь. С этой точки зрения Янь Цзюэдин был весьма полезным человеком.

Лишь ближе к сумеркам Цзян Чжаося вывел У Маньэр из лесной чащи. Одеяние У Маньэр изодралось, а на лице виднелись раны.

— Что случилось? — нахмурившись, спросил Ли Цинцю.

Цзян Чжаося беспечно бросил: — Разве можно учиться боевым искусствам без травм? Это всего лишь поверхностные раны, ничего страшного.

У Маньэр лишь почесал затылок и глуповато заулыбался.

Ли Цинцю посмотрел на него и сказал: — Если станет слишком больно, скажи мне. Я велю твоему Третьему старшему брату быть полегче.

У Маньэр простодушно улыбнулся: — Не больно! Я хочу защищать Старшего Брата-Наставника, защищать младших братьев и младших соучениц. Я обязательно стану сильным!

Ли Цинцю был тронут, но в то же время ему стало жаль мальчика: в конце концов, У Маньэр в этом году исполнилось всего тринадцать, пусть с виду он и казался настоящим богатырём.

Он решил, что за ужином отдаст У Маньэр куриную ножку Цзян Чжаося.

«Впрочем, нет...»

«Третий младший брат ведь тоже действует из лучших побуждений. Лучше уж я отдам свою куриную ножку».

Ли Цинцю усадил их за длинный стол, чтобы расспросить о дневной тренировке.

Какому именно внешнему искусству обучается У Маньэр, Цзян Чжаося так и не сказал прямо, желая устроить сюрприз. Доверяя Цзян Чжаося, Ли Цинцю не стал подглядывать.

Когда Чжан Юйчунь приготовил ужин, Янь Цзюэдин тут же пришёл на аромат еды.

— Ты кто такой?

Нахмурившись, холодно спросил Цзян Чжаося, глядя на Янь Цзюэдина.

Чжан Юйчунь поспешил представить ему Янь Цзюэдина, боясь, как бы Цзян Чжаося не полез в драку — ведь тот не постеснялся огрызнуться даже на Цзян Куотяня.

Встретив пристальный взгляд Цзян Чжаося, Янь Цзюэдин тоже прищурился.

Парень был совсем молод, но исходившее от него ощущение крайней опасности заставило мастера насторожиться.

Ли Цинцю сидел на табурете и с невозмутимым видом наблюдал за происходящим; в душе он был очень доволен Цзян Чжаося.

Третий младший брат умел показывать зубы не только среди своих, но и с чужаками держался непреклонно — такой нрав Ли Цинцю нравился всё больше.

Чтобы секта укрепила свои позиции, в ней непременно должны быть жёсткие люди. Чжан Юйчунь хоть и рассудителен, но слишком мягок, а Цзян Чжаося как раз отлично дополнял его.

— Каким бы громким ни было твоё имя в цзянху, в Секте Цинсяо ты всего лишь гость. Посмеешь здесь бесчинствовать — я заставлю тебя пожалеть.

Выслушав Чжан Юйчуня, Цзян Чжаося бросил эту угрозу и сел за стол.

Янь Цзюэдин ничуть не рассердился; напротив, он посмотрел на юношу с явным одобрением.

Поначалу он сильно сомневался, видя Ли Цинцю во главе секты: в Секте Цинсяо собрались одни сопливые ребятишки. Но теперь оказалось, что в этой секте не всё так просто!

Усевшись за стол, Янь Цзюэдин без лишних церемоний взял палочки и принялся за еду, заодно приглядываясь к остальным ученикам.

Особое внимание привлекал У Маньэр.

«Сразу видно: этот малый — прирождённый гений боевых искусств!»

Заметив его взгляд, Ли Цинцю заговорил: — Янь Цзюэдин, когда залечишь раны, помимо помощи Юйчуню, будешь ещё обучать учеников боевым искусствам — той самой ладонной технике, о которой говорил.

Янь Цзюэдин приподнял бровь: — У Маньэр тоже сможет тренироваться со мной?

— Не нужно. Он тренируется со мной, — опередив всех, отрезал Цзян Чжаося.

Янь Цзюэдин посмотрел на Цзян Чжаося и с усмешкой сказал: — Парень, эта моя ладонная техника — великое мастерство, прогремевшее на всю Поднебесную.

Цзян Чжаося, не желая уступать, ответил: — Раз так, когда залечишь раны, сразись с Маньэром в поединке. Своим великим мастерством, прогремевшим на всю Поднебесную, и покажешь, чего стоишь.

Каким бы добродушным ни был Янь Цзюэдин, это задело его за живое. Усмехнувшись с холодком, он произнёс: — Что ж, погляжу, насколько велико твоё умение, если оно позволяет сопливому мальчишке превзойти двадцать лет моих упорных трудов!

Ли Дунъюэ с тревогой посмотрела на Ли Цинцю. Увидев, что тот наблюдает за перепалкой словно за представлением, ей оставалось лишь промолчать.

Ли Сыфэн и Ли Сыцзинь были слишком малы, чтобы понимать тонкости человеческих отношений; они принялись шумно подначивать спорщиков, так что за столом стало совсем весело.

Той ночью остальные ученики, разойдясь по комнатам, не находили себе места от тревоги, остерегаясь Янь Цзюэдина.

Ли Цинцю же был совершенно спокоен. К тому же сон ему больше не требовался — каждую ночь он посвящал тренировкам.

Наутро Ли Цинцю повёл Цзян Чжаося вниз с горы. Чжан Юйчунь занервничал: приглядывать за Янь Цзюэдином в одиночку казалось ему слишком тяжёлой ношей.

Увы, Ли Цинцю увещеваниям не внял и велел ему успокоиться.

Оказавшись у подземного духовного озера, Цзян Чжаося пришёл в восторг. Потренировавшись здесь полдня, Ли Цинцю дал несколько наставлений и силой увёл его обратно в секту.

На следующий день Цзян Чжаося предстояло привести сюда на тренировку Ли Дунъюэ.

Так незаметно пролетели полмесяца.

Все семеро членов секты уже по очереди побывали у подземного духовного озера, строго-настрого наказав друг другу ни в коем случае не раскрывать тайну об этом месте.

Янь Цзюэдин ничего подозрительного не заметил, полагая, что они отлучаются на охоту или подсобные работы.

Но вот настал день, когда по Ли Цинцю был нанесён удар: Цзян Чжаося первым совершил прорыв на второй уровень Сферы Вскармливания Начала. Ли Цинцю ожидал подобного, но, когда этот день настал, ему всё же было тяжело на душе — досадно осознавать, что его собственный потенциал уступает чужому.

Чтобы дать выход обуревавшим его чувствам, Ли Цинцю стиснул брата в объятиях и взъерошил ему волосы. Цзян Чжаося, опьянённый радостью, ни о чём не догадался и не разглядел затаённых мыслей старшего.

Той же ночью Ли Цинцю вернулся к себе. Сидя на топчане, он вспоминал полуденный прорыв Цзян Чжаося и всё ещё испытывал смешанные чувства.

«И боишься, как бы брат не бедствовал, и боишься, как бы он на „ровере“ не раскатывал...»

Ли Цинцю лишь усмехнулся над собой: он уже совладал с чувствами и искренне радовался успеху Цзян Чжаося.

Внезапно...

Из-за окна донёсся звонкий голос, далеко разнёсшийся в ночной тишине:

— Янь Цзюэдин! Будучи Великим героем Укротителем Драконов, неужели ты прячешься за спинами сопливых ребятишек?! Выходи принять смерть, иначе я перебью всю Секту Цинсяо под корень!

Враг!

Ли Цинцю тут же вскочил, подхватил стоявший рядом Меч Небесной Радуги и выбежал из дома.

Во дворе Цзян Чжаося уже успел выйти вперёд: сжимая в руке деревянный меч, он вглядывался вдаль. Проследив за его взглядом, Ли Цинцю увидел фигуру, стоявшую на вершине горных врат спиной к яркой луне. Белые одежды незнакомца развевались на ветру, на голове была шляпа-доули, а в руках он держал саблю.

Уже по одной этой позе было ясно: перед ними настоящий мастер!

Чжан Юйчунь и У Маньэр тоже вышли из дома, а Ли Сыфэн прильнул к подоконнику, украдкой поглядывая наружу.

Ли Дунъюэ и Ли Сыцзинь тоже приникли к подоконнику в своей комнате, с тревогой глядя во двор.

С тех пор как Ли Цинцю стал главой, это была первая опасность, с которой он столкнулся. На душе было неспокойно, но уверенность всё же оставалась: в конце концов, вся Секта Цинсяо уже вступила в Сферу Вскармливания Начала, и каждый из них мог постоять за себя в бою.

Янь Цзюэдин взлетел на карниз за спиной Ли Цинцю и издалека встретился взглядом с облачённым в белое воином с саблей.

— Ло Ле, ты гнался за мной целую тысячу ли и всё никак не уймёшься?

Янь Цзюэдин заговорил первым — раскатисто и громко, не скрывая клокочущей ненависти.

Воин в белом с саблей, которого назвали Ло Ле, стоял на горных вратах в нескольких десятках метров от Янь Цзюэдина. Под порывами ледяного ветра он даже не шелохнулся. Опустив голову так, что шляпа-доули скрывала лицо, он глухо произнёс:

— Уняться? Оскорбив Секту Цин, ты надеялся уйти невредимым? Отдай книгу тайных техник, и я подарю тебе лёгкую смерть.

С резким скрежетом обнажаемого клинка Ло Ле выхватил саблю, взмыл в воздух и, словно вспорхнувший лебедь, ринулся к Янь Цзюэдину.

Ли Цинцю прищурился: он разглядел за спиной Ло Ле некую силу ци, толкавшую того вперёд и создававшую иллюзию настоящего полёта.

«Это цингун?»

Проносясь мимо крыш, Ло Ле лишь едва коснулся черепицы носком, словно стрекоза касается водной глади. Движение было столь стремительным, что, не вступи Ли Цинцю в Сферу Вскармливания Начала, он вряд ли сумел бы его заметить.

«Что ж, уже легче!»

Не так уж всё и сверхъестественно: раз ему требовалась опора, значит, мастерство Ло Ле ещё не выходило за рамки мыслимого.

Стоявший на карнизе Янь Цзюэдин перед лицом стремительно надвигающегося Ло Ле тут же опустился в низкую стойку: правая ладонь поднялась от пояса, развернулась книзу и с резким доворотом обрушилась навстречу врагу.

Грохот!..

Под громоподобный раскат Ли Цинцю, Цзян Чжаося и Чжан Юйчунь увидели, как Янь Цзюэдин ударом ладони высвободил мощную силу ци. Словно морская волна, она остановила летящего по воздуху Ло Ле, после чего отбросила его назад. Тот успел крутануться в падении и твёрдо встал на ноги посреди двора.

Ло Ле вскинул голову. Шляпа-доули приподнялась, открыв изборождённое морщинами лицо, на котором застыл неприкрытый ужас.

— Твоя сила… Невозможно! Ты ведь был тяжело отравлен… Неужели ты постиг то божественное искусство?!

К концу фразы лицо Ло Ле исказилось свирепой злобой.

Янь Цзюэдин спрыгнул с крыши во двор и с презрительной усмешкой бросил:

— Столько лет странствуя по цзянху, неужто я сгинул бы от ваших подлых уловок? А что до божественного искусства, о котором ты говоришь, — фальшивка это, его невозможно освоить!

Ло Ле холодно хмыкнул и, вскинув саблю, бросился на Янь Цзюэдина.

Разделявший их десяток с лишним шагов Ло Ле преодолел в мгновение ока: остриё разило беспощадно, движения были быстры, как у призрака. Однако Янь Цзюэдин встречал удары ладонью, ничуть не страшась вражеской сабли.

В схватке посреди двора они обменивались ударами, бушующие волны силы ци вздымались в воздух, заставляя лежавший на земле снег вскипать белесым паром.

Чжан Юйчунь посмотрел на Ли Цинцю, безмолвно вопрошая взглядом.

Ли Цинцю едва заметно покачал головой, веля не предпринимать ничего опрометчивого.

Представился отличный случай оценить истинную силу, которой обладали мастера мира боевых искусств.

Приходилось признать: Янь Цзюэдин и Ло Ле обладали недюжинной мощью. По скорости реакции и физической силе они далеко превосходили простых смертных, и практик бессмертия первого уровня Сферы Вскармливания Начала едва ли сумел бы с ними совладать.

Разумеется, Ли Цинцю имел в виду таких малолетних практиков бессмертия, как Ли Сыфэн или Ли Сыцзинь, — сущих детей.

Возьмись он сам — и расправился бы с обоими в один миг.

Пусть приёмы противников и пестрели замысловатыми выкрутасами, Ли Цинцю выпускал ци куда быстрее и мог сразить их с первой же атаки.

К тому же Ли Цинцю подметил колоссальную пропасть между внутренней ци и ци. Пусть внутренняя ци Янь Цзюэдина казалась плотной и могучей, кружа снежные вихри широкими размашистыми ударами, столкнись она с ци — и её пробило бы насквозь с одного удара.

Теперь стало ясно: даже если бы Цзян Чжаося не прорвался на второй уровень Сферы Вскармливания Начала, Ло Ле всё равно не представлял бы никакой угрозы.

Единственное, что могло изменить исход, — их беспечность и нерешительность.

Понаблюдав за боем некоторое время, Чжан Юйчунь тоже заметно успокоился.

Что до Цзян Чжаося, то на его лице от начала и до конца блуждала презрительная усмешка: он и в грош не ставил Ло Ле.

После тридцати разменов ударами Ло Ле нанёс удар ладонью: хлынувшая внутренняя ци раскалила его ладонь до багрового жара. Янь Цзюэдин уклоняться не стал и встретил выпад своей ладонью.

Грохот!..

Столкновение двух мощных потоков внутренней ци сотрясло черепицу на крышах вокруг двора, а окна жалобно заскрипели.

Шляпу-доули Ло Ле сорвало прочь. Растрёпанный, он стиснул зубы, сходясь в противоборстве внутренней ци с Янь Цзюэдином, на лице которого играла дерзкая усмешка — старик выглядел так, словно победа уже была у него в руках.

Однако Ли Цинцю видел, что Янь Цзюэдин держится из последних сил: раны старика ещё не затянулись, а внутренняя ци так и не восстановилась до прежней полноты.

Спустя три вздоха противостояния Янь Цзюэдин мощным толчком отбросил противника. Ло Ле отступил на десяток с лишним шагов, лишь после этого удержал равновесие, а затем опустился на одно колено и сплюнул на землю свежую кровь.

Опустив руки с величием истинного мастера боевого Дао, Янь Цзюэдин указал на противника:

— Проваливай! Передай людям из Секты Цин: если сунетесь вновь, пощады не ждите.

Ло Ле вскинул взгляд. Сжимая саблю одной рукой, другой он отёр кровь с губ и холодно усмехнулся: — Отпускаешь меня? Похоже, ты далеко не так силён, как хочешь казаться.

Лицо Янь Цзюэдина похолодело: — Жаждешь, чтобы я прикончил тебя на месте?

Едва сорвались эти слова, его лицо резко изменилось. Опустив глаза, старик увидел, что его правая ладонь покрылась багровой сыпью, стремительно вздувавшейся пузырями, словно от ожога.

— Ты любой удар ладонью готов принять, Великий герой Укротитель Драконов! Неужели ты не подумал, насколько знаменита сила твоей ладони? — поднимаясь на ноги, ядовито ухмыльнулся Ло Ле.

«Дело плохо…» — пронеслось в голове у Янь Цзюэдина. Он всего лишь рассчитывал поскорее запугать Ло Ле, а затем спасаться бегством вместе с Ли Цинцю и остальными, отчего в схватке допустил небрежность.

Он торопливо зажал левой рукой акупунктурные точки на правой руке и пустил ци на подавление яда.

С саблей в руке Ло Ле шагнул к Янь Цзюэдину и уже собрался заговорить…

Вжих!..

Воздух прорезал резкий свист. Глаза Ло Ле невольно округлились, лицо оцепенело; стоявший перед ним Янь Цзюэдин отчётливо ощутил, как прямо у его щеки пронеслась острая боевая энергия, причинив резкую боль.

Приглядевшись, Янь Цзюэдин увидел во лбу Ло Ле кровавую дыру.

Бум!

Ло Ле рухнул как подкошенный. Следом Янь Цзюэдин увидел Цзян Чжаося — юноша всё ещё держал руку поднятой.

— Слишком много болтаешь!

Цзян Чжаося холодно хмыкнул.

Чжан Юйчунь, а также находившиеся в доме Ли Дунъюэ, Ли Сыфэн и Ли Сыцзинь замерли в ужасе: они видели выпущенную Цзян Чжаося ци и никак не ожидали, что тот посмеет лишить человека жизни.

— Ты…

Янь Цзюэдин смотрел на Цзян Чжаося в полнейшем ошеломлении, не находя слов.

Цзян Чжаося покосился на Чжан Юйчуня: — Второй Старший Брат, закопай его.

Опомнившись, Чжан Юйчунь торопливо закивал и машинально направился к трупу Ло Ле.

— Погоди. Сначала проверь, нет ли при нём чего ценного.

Ли Цинцю последовал за Чжан Юйчунем. Он не слишком удивился — напротив, хладнокровная беспощадность Цзян Чжаося пришлась ему по душе.

Случись Ло Ле уйти этой ночью с горы, Секте Цинсяо грозила бы беда; оборвать его жизнь на месте было наилучшим исходом.

Наконец придя в себя, Янь Цзюэдин посмотрел на Цзян Чжаося и не сдержал вопроса: — Как ты его убил? Не боишься мести Секты Цин?

Цзян Чжаося презрительно усмехнулся: — А пощадила бы нас Секта Цин, останься он жив? К тому же, раз ты уже стал учеником Секты Цинсяо, его вражда с тобой — это вражда с нами.

Ему было всего пятнадцать лет, однако эти слова прозвучали столь властно и непреклонно, что Янь Цзюэдин на миг даже оторопел.

— Да кто же ты такой на самом деле?.. — ошеломлённо выдавил Янь Цзюэдин.

Цзян Чжаося развернулся и направился к дому, бросив через плечо: — Заместитель главы Секты Цинсяо.

Ли Цинцю, стягивавший с Ло Ле одежду, услышал это и не сдержался, вскинув голову: — А я разве соглашался, чтобы ты сам себе должности раздавал?

«Ишь как красуется, сопляк!»

Цзян Чжаося промолчал и поспешил скрыться в доме. Едва он вошёл, как наружу выскочил Ли Сыфэн, а следом из комнат для учениц вышли Ли Дунъюэ и Ли Сыцзинь.

Ли Цинцю мысленно усмехнулся.

Было ясно, что Цзян Чжаося убил человека впервые и лишь напускал на себя невозмутимый вид: Ли Цинцю успел заметить, как при входе в дом у парня подрагивала рука — та самая, которой он только что отнял жизнь у Ло Ле.

Довольно долго обыскивая тело, Ли Цинцю нашёл лишь скрытое оружие, сухой паёк да опознавательный знак. Добыча его разочаровала, и он велел троим младшим братьям пойти и закопать труп.

Поднявшись, Ли Цинцю направился к Янь Цзюэдину, который всё ещё выводил яд; старик пребывал в полнейшем смятении и до сих пор не мог уложить в голове случившееся.

— Что за книга тайных техник, о которой он говорил? Отдай её мне в уплату за то, что я спас тебя этой ночью, — глядя на Янь Цзюэдина, произнёс Ли Цинцю.

— Та книга тайных техник — подделка, по ней всё равно ничего не выйдет, — беспомощно вздохнул Янь Цзюэдин.

— Доставай.

— Подожди.

Прекратив циркуляцию ци, Янь Цзюэдин стащил обувь и вытянул из подошвы кусок тонкой кожи, который в развёрнутом виде оказался величиной с человеческое лицо.

Ли Цинцю с брезгливостью принял его и тут же швырнул Ли Дунъюэ, велев пойти отмыть.

Одарив его обиженным взглядом, Ли Дунъюэ достала из-за пазухи кусок ткани, обернула им лежавшую на земле кожу и направилась к колодцу.

— У него были сообщники? — поинтересовался Ли Цинцю у Янь Цзюэдина.

— Он преследовал меня один, — покачал головой старик. — Выждал, пока я получу тяжёлые раны в поединке, и напал исподтишка. Подлец, каких свет не видывал!

Услышав это, Ли Цинцю окончательно успокоился.

Велев Янь Цзюэдину залечивать раны, он подошёл к Ли Дунъюэ, дождался, пока она закончит мыть тонкую кожу, и забрал её с собой в комнату.

Кожа была тонкой, как крыло цикады, и холодной на ощупь, а вся её поверхность пестрела мельчайшими письменами; Ли Цинцю всерьёз заподозрил, что это человеческая кожа.

Вернувшись к себе, он не стал закрывать дверь на случай внезапной опасности снаружи, сел за стол, зажёг свечу и принялся внимательно читать.

— Ого?..

Ли Цинцю удивлённо вскинул брови.

Неудивительно, что Янь Цзюэдин посчитал книгу тайных техник фальшивкой: это оказалось заклинание.

В описании этого заклинания вовсе не говорилось, как осуществлять поглощение энергии, а сразу разъяснялось, как направлять ци; к тому же некоторые акупунктурные точки отличались от принятых в боевом Дао, поэтому Янь Цзюэдин и счёл всё написанное сущей бессмыслицей.

Лишь дойдя до самого конца, Ли Цинцю наконец узнал название этого заклинания.

Искусство управления мечом Тайцзюэ!

Ночь миновала, и первый луч утреннего солнца прорезал небо, скользнув по Секте Цинсяо; с карнизов тут и там капала вода, возвещая о том, что зимний снег тает.

Ли Цинцю встал рано, готовясь к поглощению энергии и тренировкам; остальные ученики поступили так же, словно вчерашние события их ничуть не затронули.

Они сидели в медитации перед горными вратами, лицом к горным хребтам; в густом тумане то проступали, то исчезали величественные горы и реки, и эта красота помогала им без труда войти в нужное состояние.

После вчерашней встряски остальные ученики явно испугались и стали заниматься усерднее. Что до Янь Цзюэдина — старые раны ещё не зажили, а тут прибавились новые, и он отлёживался в доме, залечивая их.

Спустя один шичэнь Ли Цинцю поднялся и распустил учеников. Цзян Чжаося потянул У Маньэр в горы позади секты, Чжан Юйчуню и Ли Дунъюэ предстояло колоть дрова и кормить кур, а самым младшим — Ли Сыфэну и Ли Сыцзинь — достаточно было просто быть осторожными и не лезть в беду.

Ли Цинцю подошёл к дому Янь Цзюэдина и постучал в дверь.

— Войдите.

Донёсся голос Янь Цзюэдина, в котором сквозила плохо скрываемая усталость.

Он не был практиком бессмертия и нуждался во сне, но всю минувшую ночь боролся с ядом, что совершенно измотало его тело и дух.

Ли Цинцю толкнул дверь и, войдя, прикрыл её за собой. Сев к столу, он посмотрел на лежащего в постели Янь Цзюэдина и спросил:

— Откуда у тебя та книга тайных техник?

Янь Цзюэдин открыл глаза, посмотрел на него и ответил:

— Полгода назад на озере Фуян пошли слухи: когда вода отступает, открывается дорога, ведущая на самое дно. Говорили, что на дне осталась тайная комната, оставленная легендой боевых искусств столетней давности. Я тоже решил попытать удачи. Всё оказалось в точности как в слухах: вместе с толпой людей цзянху я спустился на дно, и мне посчастливилось найти ларец, в котором лежала та книга тайных техник. На выходе меня приметили мастера Секты Цин. Я отбился от них и думал, что на этом всё закончится, но они подкараулили момент, когда мы со Святым Меча Лазурного Моря тяжело ранили друг друга, и напали.

Вспоминая об этом, он всё ещё досадовал: из-за поддельной книги тайных техник нажить столько ран — уж слишком невыгодно!

— Раз ты считаешь её подделкой, почему не отдал Секте Цин? — с недоумением спросил Ли Цинцю.

Янь Цзюэдин вытаращил глаза и сердито бросил:

— Даже если она поддельная, нельзя уступать её этим мерзавцам! Чёрт знает, сколько бед они натворят, прикрываясь славой этой книги! Они и так любят мошенничать и пускать пыль в глаза: скольких сановников и богачей они ввели в заблуждение, обирая простой народ! Для Секты Цин подлинность книги не имеет значения — им нужно имя легенды боевых искусств!

— Отобрать высшее божественное искусство легенды боевых искусств из рук самого Великого героя Укротителя Драконов! Если об этом станет известно, их авторитет непременно резко возрастёт, а там, глядишь, удастся завязать связи и с императорским двором. Все эти годы они только и мечтают сблизиться с влиятельными людьми. К тому же ты и сам видел: скажи я, что книга фальшивая, они не поверят. Отдай я им книгу — они всё равно меня убьют и успокоятся лишь тогда, когда убедятся, что второго экземпляра не существует.

Ли Цинцю с любопытством спросил:

— Кто сильнее: Секта Цин или Обитель Белого Императора?

Янь Цзюэдин немного подумал:

— Пожалуй, они примерно равны. Но у Обители Белого Императора есть связи при императорском дворе, поэтому Секта Цин не смеет открыто задевать её, и стычки между ними редки. Сейчас Обитель Белого Императора уже почти не вмешивается в дела цзянху, а вот Секта Цин — совсем другое дело: у неё непомерные амбиции, она спит и видит себя гегемоном мира боевых искусств.

Уцепившись за эту тему, Ли Цинцю ещё некоторое время поговорил с Янь Цзюэдином и составил некоторое представление о нынешнем мире боевых искусств Гучжоу.

Он обнаружил, что Династия Великое Ли куда обширнее древнего Китая из его прошлой жизни: одного только Гучжоу хватало на половину древнего Китая, в провинции насчитывалось больше десятка окружных городов, а сект цзянху было великое множество.

Они разговаривали до тех пор, пока Янь Цзюэдин не закашлялся; лишь тогда Ли Цинцю закончил расспросы, поднялся и вышел.

Он решил сперва заняться практикой Искусства Быстрого Ветра: вчерашнее наблюдение за схваткой дало ему понять, что в искусстве передвижения он всё ещё уступает мастерам цзянху.

Что до Искусства управления мечом Тайцзюэ, пока он не спешил его практиковать: для того, чтобы оно по-настоящему проявило свой эффект, требовалось девять мечей.

Со временем, когда техник станет больше, он приведёт их в порядок. Силы человека ограничены — нельзя же изучать каждую попавшуюся технику без разбора.

Разумеется, Искусство управления мечом Тайцзюэ он непременно освоит — грех растрачивать свой талант впустую.

Дни шли за днями.

Несколько дней спустя снег в горных лесах по большей части растаял, и Янь Цзюэдин смог выходить из дома. Он больше не смел приставать к У Маньэр и тем более напоминать о пари с Цзян Чжаося.

Вскоре его внимание переключилось на Ли Сыфэна и Ли Сыцзинь.

Хоть эти ребятишки и были малы, в них чувствовались отличные задатки для боевых искусств.

От этого он невольно бормотал: Секта Цинсяо и впрямь странное место — гениев тут что-то многовато.

Спустя полмесяца Чжан Юйчунь наконец не выдержал и, взяв с собой У Маньэр и Ли Дунъюэ, спустился с горы набирать учеников. Что до Янь Цзюэдина — Ли Цинцю ограничил его свободу передвижения, велев оставаться в Секте Цинсяо, чтобы не столкнуться с ищущими его учениками Секты Цин.

На это Янь Цзюэдин не возражал: он и сам рассуждал точно так же.

Тем же вечером троица Чжан Юйчуня привела на гору семерых детей — шестерых мальчиков и одну девочку; старшему было не больше тринадцати лет, а младшему — всего шесть.

После простого обряда посвящения в ученики Ли Цинцю заглянул в их панели характеристик и обнаружил, что и задатки, и Понимание у всех до единого были крайне низкими, никуда не годными.

Это заставило Ли Цинцю мысленно вздохнуть: ну и отличную же команду оставил ему наставник.

Судя по тому, с каким разбором Линь Сюньфэн выбирал людей, замыслы у него были немалые — жаль только, что мысли о бессмертии вскружили ему голову.

Ли Цинцю велел новым ученикам поселиться раздельно по полу, потеснившись со старшими. Ли Дунъюэ, Ли Сыфэн и остальные вовсе не были против, а напротив, даже обрадовались: теперь и они стали старшими для младших.

Первые семь дней Ли Цинцю дал им освоиться в секте, а по прошествии семи дней поручил Чжан Юйчуню и Ли Дунъюэ обучать их Канону Изначального Хаоса.

В будущем Ли Дунъюэ вполне могла бы стать старейшиной по передаче техник, а насчёт Ли Сыфэна и Ли Сыцзинь стоило ещё посмотреть.

Стоит отметить, что за месяц занятий боевыми искусствами под началом Янь Цзюэдина Ли Сыфэн добился ошеломительных успехов: он уже вовсю скакал по стенам и карнизам, то и дело вызывая у новых учеников возгласы изумления.

Зима окончательно миновала, приближался Праздник весны.

В Династии Великое Ли тоже отмечали Праздник весны, и каждый раз в эту пору Ли Цинцю вспоминал свою прошлую жизнь.

В тот день после полудня Ли Цинцю отдыхал во дворе. Он только что закончил упражняться в Искусстве Быстрого Ветра и немного устал; глядя, как ученики заняты каждый своим делом, он пребывал в прекрасном настроении.

Кто-то подметал двор, кто-то носил воду, кто-то чинил крышу — всё шло к лучшему.

Цзян Чжаося и Чжан Юйчунь один за другим вошли во двор и сели по обе стороны от Ли Цинцю.

— Старший брат, хочу сказать тебе кое-что. Мы хотим спуститься в город и купить кое-какое оружие. Что скажешь? — спросил Цзян Чжаося.

Во всей Секте Цинсяо водилось всего два меча, да и то один Линь Сюньфэн унёс с собой, так что терпение Цзян Чжаося давно было на исходе.

Он хотел меч — настоящий меч!

И не только он: другим ученикам для занятий боевыми искусствами тоже требовалось оружие — нельзя же всё время отрабатывать одни кулачные приёмы.

Ли Цинцю покосился на него и спросил в ответ:

— А на какие деньги покупать?

Чжан Юйчунь подхватил:

— Мы собираемся выступить в городе с искусством меча за вознаграждение. Старший брат, чтобы секта по-настоящему поднялась, нужны деньги. К тому же я хочу воспользоваться случаем и прославить Секту Цинсяо, чтобы потом зарабатывать, помогая людям справляться с бедами и трудностями. Нам действительно нужны деньги: только из-за прибавившихся восьми ртов с припасами уже стало туговато.

Помогать людям справляться с бедами и трудностями — обычный путь, с которого начинали многие секты цзянху; проще говоря, они работали наёмными бойцами.

К тому же, лишь когда растёт слава, появляется больше желающих прийти и вступить в секту.

Ли Цинцю поначалу хотел выждать несколько лет, но рассудил, что Чжан Юйчунь говорит дельные вещи. К тому же они ведь не собирались идти против крупных сект цзянху.

Силы Цзян Чжаося и Чжан Юйчуня уже вполне хватало, чтобы постоять за себя.

— Ладно, — согласился Ли Цинцю. — Только помните: вне дома нужно держать ухо востро. Не вздумайте кичиться силой и смотреть на людей свысока, а главное — не затевайте ссор.

Он строго предостерёг обоих.

За то, что Чжан Юйчунь и Цзян Чжаося идут вдвоём, он был вполне спокоен.

— Ты нас совсем за малых детей держишь? — с досадой буркнул Цзян Чжаося.

Чжан Юйчунь же кивнул:

— Старший брат, я непременно присмотрю за Третьим младшим братом.

— ...

Цзян Чжаося с немой укоризной уставился на Чжан Юйчуня, но тот смотрел прямо перед собой, делая вид, будто в упор не замечает его взгляда.

Поговорив ещё немного, Цзян Чжаося заторопился в путь: даже до ближайшего города было два дня пешего хода, так что ночёвки в горном лесу было не миновать.

Ли Цинцю оставалось лишь собрать им дорожные припасы и фляги с водой, а затем проводить их взглядом вниз с горы.

Стоя у горных врат и глядя вслед двум младшим братьям, он невольно вспомнил уход Линь Сюньфэна и крикнул:

— Обязательно возвращайтесь до Праздника весны!

— Не беспокойся, Старший брат!

Чжан Юйчунь обернулся, помахал рукой Ли Цинцю и широко улыбнулся, а Цзян Чжаося так и не повернул головы.

Когда силуэты обоих скрылись в горном лесу, Ли Цинцю всё ещё не отводил взгляда.

— Не переживай, парень Цзян очень силён, да и Чжан Юйчунь не промах, — подошёл к Ли Цинцю Янь Цзюэдин, пытаясь его успокоить. — Когда эти двое спускаются с горы, я, скорее, побеспокоюсь о том, как бы кто из людей цзянху, не разобравшись, сам не напросился на неприятности.

Сам он и впрямь считал, что у Цзян Чжаося рука тяжёлая и беспощадная.

Он и впрямь считал, что у Цзян Чжаося тяжёлая и беспощадная рука. Всё это время тот часто приходил к нему на спарринги, желая перенять боевой опыт; пока они не пускали в ход ци, Янь Цзюэдин в основном теснил Цзян Чжаося.

Но Цзян Чжаося прогрессировал пугающе быстро: под конец каждый его удар метил насмерть, заставляя Янь Цзюэдина содрогаться от страха.

В будущем этот парень непременно многого добьётся!

Ли Цинцю согласился отпустить их с горы ещё и потому, что сам внимательно наблюдал за спаррингами Цзян Чжаося с Янь Цзюэдином.

Янь Цзюэдин научил Цзян Чжаося многому из того, что нужно знать в цзянху.

Ли Цинцю отвёл взгляд и с улыбкой сказал:

— Что поделать. Они впервые спускаются с горы, трудно не тревожиться.

С этими словами он повернулся и зашагал обратно в секту.

Янь Цзюэдин повернул голову, посмотрел на него и спросил:

— Глава, когда же мне удастся увидеть твоё искусство меча? Парень Ся говорил, будто талант к искусству меча у тебя ещё выше, чем у него.

Ли Цинцю, не оборачиваясь, бросил в ответ:

— Не стоит. Я не люблю сражаться.

Глядя ему в спину, Янь Цзюэдин всё больше убеждался, что тот очень загадочен.

……

В последующие дни Ли Цинцю не находил себе места от смутного беспокойства за обоих младших братьев, однако не показывал своей тревоги перед остальными.

Наконец, в сумерках накануне Праздника весны, оба вернулись.

— Старший брат! Мы вернулись! Скорее помогите нам кто-нибудь!

Голос Чжан Юйчуня донёсся со стороны горных врат, и Ли Цинцю с остальными учениками тут же бросились навстречу.

Ли Цинцю двигался быстрее всех; прибежав к горным вратам, он вгляделся и тотчас с облегчением перевёл дух.

Чжан Юйчунь и Цзян Чжаося несли на плечах по коромыслу; из их поклажи выглядывало оружие, отливая холодным металлическим блеском, а сами они, судя по виду, не лишились ни рук, ни ног.

Так вот о какой помощи шла речь — Ли Цинцю-то подумал, что они ранены.

Ли Цинцю обернулся и велел подбежавшим ученикам подсобить, сам же остался стоять на месте.

Разве пристало главе секты заниматься такой тяжёлой работой?

Взгляд его упал за спину Чжан Юйчуня: следом за ними шёл маленький нищий — чумазый, кожа да кости, с всклокоченными волосами, так что и не разобрать было, мальчик это или девочка.

«Как это вы ещё и человека с собой привели?»

Ли Цинцю удивился про себя, но лицо его осталось бесстрастным.

Семеро принятых прежде учеников до сих пор не взрастили ни капли ци, отчего желание Ли Цинцю расширять ряды секты заметно поугасло.

Путь бессмертия дано пройти далеко не каждому.

Тот, кто не способен к совершенствованию, скорее всего, станет обузой для Секты Цинсяо, поэтому впредь следовало набирать учеников с особой осмотрительностью.

Сбросив с плеч коромысло, Чжан Юйчунь торопливо подошёл к Ли Цинцю и, переводя дыхание, проговорил:

— Старший брат, в Гучжоу вспыхнул мятеж, по дороге нам повстречалось немало беженцев. А тот ребёнок позади нас прошагал целых сто ли. Сердце у нас не выдержало, пришлось взять его с собой. Как выразился Третий младший брат, раз он смог пройти столь долгий путь, то с таким упорством на боевом Дао из него непременно выйдет толк.

— Сто ли?

И впрямь не шутка: не то что такой маленький ребёнок — даже взрослый свалился бы без сил, одолев без передышки такое расстояние. А ведь потом ещё предстоял неблизкий подъём на гору.

Ли Цинцю взглянул на маленького нищего: тот всё ещё держался на ногах, и это действительно поражало.

Затем он спросил:

— Отчего вспыхнул мятеж? Вы в дороге не столкнулись с неприятностями?

Чжан Юйчунь ответил:

— Никаких неприятностей не было. Из-за разгула солдатни даже горных разбойников почти не видать. Только войдя в город, мы узнали, что в последние годы в Поднебесной неспокойно: власти бездействуют, повсюду свирепствует голод.

К подобным потрясениям в Поднебесной Ли Цинцю относился с глубоким сочувствием, но поделать ничего не мог.

Ему стало любопытно, и он спросил:

— При таком положении дел откуда у вас деньги на столько оружия? Вы, часом, никого не ограбили?

Чжан Юйчунь поднял руку и указал большим пальцем назад, на Цзян Чжаося, с улыбкой пояснив:

— Всё благодаря Третьему младшему брату. Его искусство меча привлекло внимание одной знатной семьи в городе. Молодой господин из того рода хотел было переманить его к себе на службу, но получил отказ. Однако он всё равно одарил его увесистым мешком денег и сказал, что позже навестит его в Секте Цинсяо.

— И вы взяли просто так?

— Конечно, нет. Мы пообещали: если у их семьи возникнут трудности и они пришлют весть в Секту Цинсяо, мы непременно поможем изо всех сил.

— Вот это другое дело. Отношения так и строятся: только взаимная выручка делает связи прочнее. Они проявили щедрость, и в нашем нынешнем положении стоит держаться к ним поближе.

Ли Цинцю кивнул: данное обоими обещание он вполне одобрял. Негоже оставаться в долгу без причины, к тому же для Секты Цинсяо это был прекрасный повод заявить о себе.

Будь Секта Цинсяо, оставленная Линь Сюньфэном, великой школой с глубокими корнями, им незачем было бы спускаться с горы.

На этой горе ресурсов мало, набрать учеников трудно, так что выход в мир смертных становился неизбежностью.

Ли Цинцю и самому требовалось развивать Секту Цинсяо, чтобы стать сильнее. За последнее время он отчётливо осознал: его собственный культивационный потенциал и близко не стоял рядом с дарованиями Цзян Чжаося. Пусть он каждые два дня спускался к подземному духовному озеру, но так и не смог пробиться на второй уровень Сферы Вскармливания Начала.

Впрочем, если прежде ему уже удавалось копировать судьбу, то удастся и впредь, так что духом он не падал и по-прежнему питал надежду.

Ученики помогали Чжан Юйчуню и Цзян Чжаося переносить поклажу: помимо кучи оружия, те привезли ещё и множество семян — добыча оказалась богатой.

Чжан Юйчунь подвёл маленького нищего к Ли Цинцю и сказал:

— Если хочешь вступить в Секту Цинсяо, нужно согласие главы. Наше слово здесь не решает.

Маленькому нищему на вид было лет восемь-девять, ростом он едва доставал Ли Цинцю до плеча. Ребёнок поднял на Ли Цинцю чистый, ясный взгляд и молвил:

— Прошу главу приютить меня.

С этими словами он опустился на колени и принялся бить челом перед Ли Цинцю.

Остальные ученики с любопытством уставились на них, но Ли Цинцю окинул их строгим взглядом, и те тотчас потащили поклажу внутрь секты.

Когда у горных врат остались лишь Ли Цинцю, Чжан Юйчунь да маленькая нищенка, заходящее солнце озарило их своими лучами, вытягивая длинные тени.

Ли Цинцю посмотрел на маленькую нищенку сверху вниз, не веля ей подниматься, и спросил:

— Как тебя зовут? Что с твоей семьёй?

Когда нищий вступит в Секту Цинсяо, можно будет сверить сведения по панели и понять, не лжёт ли он.

Осторожность по отношению к чужим никогда не бывает лишней.

Ли Цинцю главным образом опасался, как бы за ребёнком не тянулся шлейф вражды, способный втянуть Секту Цинсяо в гибельный водоворот.

Прижавшись лбом к самой земле, оборвыш хриплым голосом ответил:

— Меня зовут Сюй Нин. С малых лет мы с отцом жили вдвоём, держась друг за друга. Год назад отец умер, пришлось в одиночку добывать пропитание — так и перебиваюсь до сих пор.

— А дальняя родня есть? — продолжал расспрашивать Ли Цинцю.

— Нет.

Услышав это, Ли Цинцю окончательно успокоился.

— Дай теперь три клятвы, и сможешь вступить в секту, — произнёс Ли Цинцю.

Чжан Юйчунь тут же подхватил и велел Сюй Нин повторять за ним.

Когда клятвы прозвучали, Ли Цинцю собственноручно помог подняться новому ученику и сказал:

— Секта Цинсяо не держит бездельников. Но всякий, кто вступил к нам, — свой. Отныне мы больше не дадим тебе голодать и позволим жить достойно, как подобает человеку.

Сюй Нин вскинула на него отрешённый взгляд — было видно, что его речи не тронули её сердца. Впрочем, Ли Цинцю не придал этому значения: обычная формальность.

— Отведи ребёнка внутрь, пусть сперва вымоется и переоденется, — распорядился Ли Цинцю, обращаясь к Чжан Юйчуню.

Чжан Юйчунь кивнул и повёл Сюй Нин за ворота. Он попытался было взять её за руку, но она увернулась; Чжан Юйчунь не стал придавать этому значения, решив, что девочка просто дичится чужих.

Ли Цинцю не спеша шёл следом. Вызвав Панель Наследия, он открыл список учеников и отыскал портрет Сюй Нин.

Лицо на портрете Сюй Нин оказалось на диво чистым и миловидным. Если бы не это изображение, которого он прежде не видел, ему было бы трудно признать в нём Сюй Нин.

«Так это девочка?!»

— изумлённо подумал Ли Цинцю и нажал на портрет Сюй Нин, чтобы просмотреть подробности.

【Имя: Сюй Нин】

【Пол: женский】

【Возраст: 9 лет】

【Верность (глава/секта): 70/90 (максимум 100)】

【Культивационный потенциал: Исключительное постижение】

【Понимание: отличное】

【Судьба: Корень Духа Небесной Грозы, непреклонность, честолюбие】

【Корень Духа Небесной Грозы: редкий духовный корень единой стихии; наделяет исключительным талантом к техникам Дао стихии молнии; небесная кара молнией для неё, напротив, служит подспорьем】

【Непреклонность: то, во что она уверовала, не изменит даже перед лицом смерти】

【Стремление к победе: с рождения стремится быть сильной, не желает уступать другим】

……

Дыхание Ли Цинцю разом перехватило.

Культивационный потенциал — Исключительное постижение!

Понимание — отличное!

Полная противоположность Цзян Чжаося, но это по меньшей мере означало, что она ему ничуть не уступает.

Насколько знал Ли Цинцю, градации культивационного потенциала и понимания от низших к высшим делились на крайне низкий, никудышный, посредственный, неплохой, отличный и Исключительное постижение — более высоких ступеней ему пока не встречалось.

К тому же судьба с Корнем Духа Небесной Грозы выглядела поистине незаурядной.

Ценнее же всего было то, что верность Сюй Нин Секте Цинсяо разом достигла девяноста, тогда как преданность лично ему оказалась ниже.

Неужели из-за судьбы «непреклонность» она уже признала Секту Цинсяо своим родным домом?

Ли Цинцю втайне предвкушал, какое будущее ждёт Сюй Нин.

В будущем можно будет сделать Цзян Чжаося и Сюй Нин левым и правым защитниками Секты Цинсяо — пусть только и делают, что сражаются.

Войдя во внутренний двор, он увидел, как Чжан Юйчунь пытается затащить Сюй Нин в дом, но та упёрлась намертво, ни за что не желая входить, и не роняла ни звука.

— Дунъюэ, позаботься о Сюй Нин, отведи её помыться и переодеться.

— позвал Ли Цинцю стоявшую неподалёку и наблюдавшую за происходящим Ли Дунъюэ. При этих словах и Чжан Юйчунь, и Сюй Нин повернули головы в его сторону.

— Старший брат, это ещё к чему?.. — озадаченно спросил Чжан Юйчунь.

Ли Цинцю зыркнул на него и с досадой бросил:

— Она же девочка! Ты чем вообще думаешь?

— Девочка?!

Чжан Юйчунь в испуге попятился, ошеломлённо уставившись на Сюй Нин.

Сюй Нин развернулась и зашагала навстречу приближающейся Ли Дунъюэ.

Чжан Юйчунь подошёл к Ли Цинцю и вполголоса спросил:

— Старший брат, а как ты понял, что она девочка?

— Твоему глазомеру до моего ещё расти и расти.

— Так почему ты раньше молчал?

— Я думал, ты и сам знаешь.

Выслушав, Чжан Юйчунь посмотрел вслед Ли Дунъюэ и нерешительно произнёс:

— Может, мне пойти следом да проверить? Вдруг ты всё же обознался?

— У Четвёртой младшей сестры и самой язык есть, если что.

Бросив эти слова, Ли Цинцю направился к столпившимся ученикам. Из дома как раз вышел Янь Цзюэдин и принялся знакомить их с привезённым оружием.

Надо признать, оружия оба привезли великое множество видов, и ни одного бракованного среди них не было.

Ли Цинцю взял длинный меч и, оглядывая клинок, с похвалой сказал стоявшему рядом Цзян Чжаося:

— Отличная работа.

— Ещё бы! Впредь, когда я берусь за дело, будь спокоен: ты преспокойно оставайся главой, а уж я со всем управлюсь, — самодовольно заявил Цзян Чжаося.

— Ишь ты, власть у меня отобрать вздумал?

— Что за слова! Разве я такой человек? Да и к тому же ты в обычные дни палец о палец не ударяешь. Я хотя бы обучаю Пятого младшего брата, а от тебя вообще никакого толку.

— Потому-то я и глава: мне о многом поразмыслить надобно, не понять тебе моих трудов и забот.

Собратья-ученики принялись переругиваться. Остальные ученики давно к этому привыкли, и никто не смел вмешиваться в их привычные перепалки.

Ли Цинцю же размышлял про себя: сгодятся ли эти мечи для постижения Искусства управления мечом Тайцзюэ?

……

Наступил праздник Нового года. Возвращение Чжан Юйчуня и Цзян Чжаося подняло Ли Цинцю настроение, и с самого рассвета во всей Секте Цинсяо царило оживление.

Старшие ученики развешивали фонари и украшения, резали кур да мыли овощи, а младшие обступили Янь Цзюэдина, слушая его байки о цзянху.

Ли Цинцю тоже присел рядом послушать; краем глаза он поглядывал на Сюй Нин.

Сюй Нин уже переодели в чистую одежду, и по сравнению со вчерашним днём она переменилась до неузнаваемости.

Правда, из-за тёмных кругов под глазами и сильной худобы она пока выглядела не столь миловидно, как на портрете в Панели Наследия, но признать в ней ту же девочку не составляло труда.

Сюй Нин сидела позади всех, слушая рассказы Янь Цзюэдина, и к остальным ученикам пока не примыкала.

Ли Цинцю протянул руку к стоявшему на ступеньках блюду, взял печёный початок кукурузы и позвал:

— Сюй Нин, подойди.

Сюй Нин повернула голову, и её взгляд тут же приковало к початку печёной кукурузы в его руке. Поколебавшись мгновение, она поднялась и робко зашагала к нему.

Когда она подошла, Ли Цинцю не стал тратить лишних слов и просто протянул ей печёную кукурузу.

— Спасибо.

Сюй Нин тихо поблагодарила и взяла кукурузу. Только она собралась повернуться, как Ли Цинцю добавил:

— Садись рядом со мной. Отсюда ближе — слышно лучше будет.

Сюй Нин взглянула на него и, заметив, что он внимательно слушает рассказ, опустилась рядом и принялась потихоньку грызть печёную кукурузу.

— Уа-а-а!..

Вскоре Ли Цинцю отвлёк чей-то плач. Во двор, заливаясь слезами, вбежал Ли Сыфэн и закричал:

— Старший Брат-Наставник, Третий старший брат меня бьёт! Он меня чуть насмерть не забил!

Он голосил так надрывно, что все присутствующие обернулись к нему.

Ли Цинцю с досадой поднялся и направился к нему.

Взгляд Сюй Нин последовал за Ли Цинцю. Глаза девочки распахнулись шире, и в них по сравнению со вчерашним днём вспыхнула живая искорка.

После праздничного новогоднего шума жизнь в Секте Цинсяо вернулась в привычное спокойное русло: кто совершенствовался на пути бессмертия, кто осваивал боевые искусства.

Месяц спустя в подземном духовном озере Ли Цинцю наконец прорвался во второй слой Сферы Вскармливания Начала. Ощутив, что ци в его теле стала во много раз мощнее прежнего, он невольно поразился разнице в таланте между собой и Цзян Чжаося.

Хоть ученики и сменяли друг друга у подземного духовного озера, на деле Ли Цинцю бывал там чаще всех. Никто из них не возражал, а Цзян Чжаося и вовсе хотел, чтобы тот приходил каждый день — всё равно особых дел у него не было.

Младшие братья и соученицы выросли на руках у Ли Цинцю. Теперь, когда плодами трудов пользовался он, они вовсе не считали это несправедливым — напротив, были уверены, что он заслужил всё сполна.

К тому же чем сильнее глава, тем дальше сможет продвинуться Секта Цинсяо.

— Старший брат, ты только что совершил прорыв?

Сидевшая в медитации на противоположном берегу Ли Дунъюэ взглянула на Ли Цинцю и с любопытством спросила:

Она отчётливо ощутила, как духовная энергия вокруг хлынула к Ли Цинцю быстрее прежнего, едва не сорвав её собственное поглощение энергии.

Ли Цинцю открыл глаза и с улыбкой ответил:

— Да, действительно прорвался. Теперь можно приступать ко второму слою Канона Изначального Хаоса.

На лице Ли Дунъюэ отразилась зависть:

— Кстати, Старший брат, старший Янь говорил, что в цзянху мастерство воинов делится на ступени. Как думаешь, второй слой Сферы Вскармливания Начала тянет на мастера первого ранга или превосходит его?

Картина того, как Цзян Чжаося в мгновение ока сразил Ло Ле, до сих пор стояла у неё перед глазами. Пусть это и было внезапное нападение, но Янь Цзюэдин утверждал, что Ло Ле — мастер первого ранга. А раз так, даже при ударе исподтишка сразить его мог лишь тот, кто сам вплотную подобрался к этому уровню.

— Тут я тебе точно не скажу. К тому же мы упражняемся ради собственной силы, не стоит вечно сравнивать себя с другими, — наставительно произнёс Ли Цинцю.

Тем, кто идёт по пути бессмертия, важнее всего совершенствовать душу. В этом состязании важен не один день, а долгие годы.

Ли Дунъюэ кивнула: — Я понимаю. Просто любопытно стало.

Они тренировались и непринуждённо беседовали, но, обменявшись всего несколькими фразами, снова замолчали.

Спустя два шичэня они вместе покинули подземное озеро и вернулись в Секту Цинсяо.

Когда они вернулись, уже близились сумерки. Большинство учеников собралось во дворе, где обычно жили; там же накрывали и к ужину.

Ли Цинцю заметил Сюй Нин: девочка в одиночестве стояла у кухни, дожидаясь, пока вынесут блюда, тогда как остальные ученики уже расселись вокруг стола и шумно обсуждали пройденное за день.

Помимо освоения Канона Изначального Хаоса, ученики почти всё время обучались боевым искусствам у Янь Цзюэдина. И пусть их навыки не росли так стремительно, как у Ли Сыфэна, тела заметно окрепли.

Сюй Нин ещё не постигала Канон Изначального Хаоса: без прямого веления Ли Цинцю Ли Дунъюэ и Чжан Юйчунь не посмели бы своевольно передавать его ученикам, да и сам Янь Цзюэдин его не практиковал.

Впрочем, Янь Цзюэдин вовсе не проявлял интереса к внутреннему искусству Секты Цинсяо. Для любого воина самовольная смена внутренней практики считалась величайшим табу — если только новая не превосходила прежнюю на голову.

Сменишь технику — придётся взращивать внутреннюю ци с нуля, а за месяц-другой этого никак не добиться.

Подойдя к Сюй Нин со спины, Ли Цинцю спросил: — Хочешь потренироваться?

От неожиданности Сюй Нин вздрогнула и, оглянувшись на него, робко спросила:

— Внутренней технике?

Кулачному бою она уже училась и усердствовала куда больше прочих учеников, за что Янь Цзюэдин частенько её хвалил.

Однако старик явно благоволил мужчинам больше, чем женщинам: всё внимание он уделял Ли Сыфэну, а остальным преподавал самые заурядные приёмы.

— Разумеется. Причём тайной внутренней технике нашей Секты Цинсяо.

Ли Цинцю улыбнулся с загадочным видом, и от этих слов девочка пришла в восторг. Сюй Нин видела, как Янь Цзюэдин пускает в ход внутреннюю ци, и это зрелище поразило её до глубины души — она уже давно мечтала овладеть техникой внутренней работы.

— Хочу! Очень хочу! — Сюй Нин закивала головой, точно цыплёнок, клюющий зерно. Глаза её вспыхнули — прежде она никогда не проявляла столь бурных чувств.

Ли Цинцю с улыбкой спросил: — Если я передам тебе технику внутренней работы, как ты должна меня называть?

— Глава?

— Хм?

— Наставник?

Сюй Нин осторожно прощупывала почву. Она прекрасно понимала, что значит связь наставника и ученика: в цзянху узы учительства ценились даже превыше кровных уз отца и дочери или отца и сына.

Уголки губ Ли Цинцю приподнялись: — Отбей три земных поклона, и отныне ты станешь моей первой ученицей.

Чжан Юйчунь, готовивший еду у плиты, услышал это и не удержался от любопытного взгляда.

— Старший Брат-Наставник, как может твоим старшим учеником стать девчонка?

Раздался голос Цзян Чжаося — держа меч в руке, он шагал прямо к ним.

С тех пор как в его руках оказался железный меч, юноша преисполнился воодушевления и источал неприкрытую остроту клинка. Порой даже за десятки чжанов в лесу был слышен свист ветра от его тренировок с мечом.

Ныне Цзян Чжаося единодушно признавался сильнейшим во всей Секте Цинсяо.

Услышав слова Цзян Чжаося, остальные ученики один за другим повернули головы, включая Янь Цзюэдина.

Под десятками взглядов личико Сюй Нин мигом вспыхнуло краской, однако посмотрела она на Цзян Чжаося с неприкрытым недовольством.

— Ну и что с того, что девчонка? В будущем она, быть может, превзойдёт тебя самого.

Ли Цинцю бросил это беспечным тоном, но Сюй Нин была растрогана до глубины души — на её глазах заблестели слёзы.

Затем Ли Цинцю взглянул на Сюй Нин, знаком веля ей не медлить с поклонами.

Сюй Нин тут же опустилась на колени и трижды коснулась лбом земли перед Ли Цинцю.

Так Ли Цинцю обрёл свою первую ученицу.

В душе он тоже с облегчением перевёл дух: не начни он взращивать столь одарённого гения пораньше, сердце бы истомилось от нетерпения.

Но, опасаясь, как бы Сюй Нин, набрав силу, не посягнула на его место главы, ему пришлось прибегнуть к маленькой хитрости.

Благодаря этому Сюй Нин с её чертой судьбы «непреклонность» теперь безоговорочно признает его и никогда не предаст.

Что до дерзких слов Цзян Чжаося, пусть Сюй Нин и была задета, до ненависти дело не дойдёт — в конце концов, он спас ей жизнь.

— Ладно, давайте сначала поедим.

Ли Цинцю поднял Сюй Нин на ноги, похлопал её по колену и мягко улыбнулся.

Отношение к простым ученикам и личной ученице непременно должно различаться. Ли Цинцю даже показалось, будто он растит дочь, хотя был старше Сюй Нин всего на семь лет.

Принятие главой личного ученика — событие немалое, так что за столом все только об этом и толковали.

Несколько озорных и смелых учеников сами попытались попроситься в ученики к Ли Цинцю, но тот наотрез отказал; зато Чжан Юйчунь и Ли Дунъюэ не удержались и приняли по ученику.

Что же до Цзян Чжаося, он и вовсе не обращал внимания на этих учеников: его ледяной вид отбивал у всех охоту набиваться в друзья.

Янь Цзюэдин поставил чашу с вином и со вздохом произнёс: — Глава, положение старшего ученика ни в одной секте не бывает простым. Вы уверены, что девчонка сгодится?

Услышав это, Сюй Нин стиснула зубы до скрежета.

Ничего не поделаешь: она была не только мала годами, но и щупла. Как ни приглядывался Янь Цзюэдин, не видел в ней задатков великого мастера — уж точно не чета его ненаглядному Ли Сыфэну.

Жаль только, что Ли Сыфэн принадлежал к тому же поколению, что и Ли Цинцю, так что взять его в ученики старик не мог.

— Даже если и не справится — ничего страшного. Хоть Секта Цинсяо и принадлежит к сектам цзянху, наш путь — не пустая погоня за первенством. Для меня её добродетель и чувство ответственности важнее уровня боевых искусств. Я верю, что это дитя меня не разочарует.

Ли Цинцю сыпал красивыми речами, продолжая завоёвывать сердце Сюй Нин.

Он едва не захлопал Янь Цзюэдину в ладоши, мысленно усмехнувшись: «Я ведь тебе денег не совал, чего ж ты так старательно мне подыгрываешь?»

Ли Дунъюэ не выдержала и вмешалась:

— Хватит вам. Сяо Нин уже стала ученицей Старшего Брата-Наставника, отныне она наша племянница-ученица. Давайте смотреть в будущее.

— Племянница-ученица! Сяо Нин, ты теперь моя племянница-ученица! — Ли Сыцзинь радостно рассмеялась.

Она была на год старше Сюй Нин, но, когда они стояли рядом, всегда казалась младшей сестрёнкой: в основном из-за детской наивности, тогда как молчаливая Сюй Нин держалась куда взрослее.

Личико Сюй Нин наконец смягчилось, озарившись улыбкой. Ей очень нравилась живость Ли Сыцзинь, и она снова подложила той еды в чашу.

Ли Цинцю вызвал Панель Наследия, чтобы проверить верность Сюй Нин.

99/99!

Ну и ну, сразу до упора!

По мнению Ли Цинцю, это уже был наивысший предел верности: разве у нормального человека верность может достигать сотни?

Теперь можно растить её без опаски!

...

Три дня спустя Ли Цинцю привёл Сюй Нин и Ли Сыцзинь к подземному духовному озеру для занятий. Сегодня ему предстояло впервые обучить Сюй Нин Канону Изначального Хаоса, чего девочка ждала с нетерпением.

Оказавшись вместе, девочки непрестанно щебетали, однако Сюй Нин так рвалась к тренировкам, что быстро увлекла за собой и непоседливую Ли Сыцзинь.

И впрямь, скорость, с которой Сюй Нин взрастила ци, оказалась поразительной.

При поддержке подземного духовного озера ей потребовался всего один шичэнь, чтобы зародилась тонкая нить ци. Ли Сыцзинь обомлела от изумления.

Да что там Ли Сыцзинь — даже Ли Цинцю, хоть и был готов заранее, всё равно опешил.

Ли Цинцю повернулся к Ли Сыцзинь и предупредил: — Никому об этом не говори. Если кто спросит, считай, что ей понадобился целый день, чтобы взрастить внутреннюю ци.

— Почему? — недоумённо захлопала глазами Ли Сыцзинь.

— Боюсь, твой Третий старший брат будет слишком задет.

Услышав это, Ли Сыцзинь живо представила кислую мину Цзян Чжаося и с полным пониманием закивала.

Ей и самой казалось, что Третий старший брат больно обидчив и вспыльчив.

Но несмотря на предупреждение Ли Цинцю, то, что Сюй Нин взрастила ци всего за день, ошеломило Чжан Юйчуня и остальных.

Практики бессмертия обладали исключительным чутьём на ци. Янь Цзюэдин и прочие ученики ничего не заметили, но младшие братья и соученицы Ли Цинцю, едва взглянув на девочку, тут же всё поняли.

Их отношение к Сюй Нин начало меняться, и даже Цзян Чжаося не стал исключением.

Впрочем, мнение Цзян Чжаося смягчилось лишь слегка: по его убеждению, успехом Сюй Нин была обязана подземному духовному озеру. Тренируйся она снаружи, ни за что бы не смогла развить ци быстрее него.

Успех Сюй Нин вселил в Ли Цинцю ещё больше надежд на будущее Секты Цинсяо.

В последующие дни семеро учеников, набранных из деревни, так и не смогли взрастить ци, и Ли Цинцю оставалось лишь велеть им сосредоточиться на боевых искусствах.

Подземное духовное озеро нельзя было открывать кому попало, да и лишние люди помешали бы культивации его самого и его младших братьев и соучениц.

День проходил за днём.

Весну сменило лето. Ли Цинцю как раз исполнилось семнадцать. Младшие братья и соученицы полагали, что день его рождения приходится на осень, а сам он ни разу их не поправлял — не любил устраивать из своего праздника шумные торжества.

В один из дней, уже после полудня...

Ли Цинцю сидел на траве перед горными вратами. Перед ним лежало девять мечей: он настраивал связь с клинками, постигая Искусство управления мечом Тайцзюэ.

И вдруг он поднял взгляд.

Внизу, из лесной чащи на горную тропу вышел человек — высокий, в подпоясанном жёлтом одеянии и с мечом за спиной. С первого взгляда было ясно, что перед ним воин.

Заметив Ли Цинцю у горных врат, мужчина в жёлтом широко улыбнулся и, ступив на ступени горной тропы, спросил: — Осмелюсь спросить, здесь ли Секта Цинсяо?

Ли Цинцю недовольно бросил: — Ты что, иероглифов над моей головой не видишь?

На горных вратах крупно были высечены три иероглифа: «Секта Цинсяо». Подобная слепота искренне выводила его из себя.

Мужчина в жёлтом ничуть не обиделся и с усмешкой отозвался: — Видеть-то видел, но мне нужно было услышать подтверждение из твоих уст. Позволь представиться: я — новый глава вашей Секты Цинсяо, зовут меня Мо Цзюцзяо.

Услышав слова Мо Цзюцзяо, Ли Цинцю опешил от такой неожиданности.

В Секте Цинсяо было всего три двора, да и учеников немного — кому вообще пришло в голову позариться на неё?

— Кто тебя подослал?

Ли Цинцю задал вопрос с осторожностью. Если незнакомца отправил Линь Сюньфэн, пришлось бы решать дело миром. Если же он никак не связан с Линь Сюньфэном и явился силой прибрать к рукам Секту Цинсяо — что ж, тогда не обессудь.

Говоря это, Ли Цинцю провёл правой рукой над девятью мечами перед собой, не сводя пристального взгляда с Мо Цзюцзяо.

Мо Цзюцзяо неторопливо шагал к Ли Цинцю и усмехался:

— Ваш наставник Линь Сюньфэн на смотре боевых искусств в округе Сяояо объявил, что завязывает с цзянху и навсегда уходит из него. Раз уж он ушёл, то Секте Цинсяо ни за что не удержать столь благодатные земли. Лучше я возьму их под своё управление.

Ли Цинцю осенило.

И правда: Горный хребет Тайкунь огромен и богат ресурсами, но на нём стояла лишь одна секта — исключительно благодаря свирепой славе, которую Линь Сюньфэн в своё время добыл мечом и кровью. Стоило Линь Сюньфэну уйти, как на эти земли тут же положили глаз другие секты.

В душе Ли Цинцю зародился лёгкий упрёк: «Наставник, ну ушёл ты искать бессмертия — так и шёл бы себе с миром, зачем было поднимать такой шум?»

Впрочем, поразмыслив, он понял: Линь Сюньфэн, скорее всего, просто опасался, как бы враги не нагрянули прямо в секту.

Явись сюда кровные враги Линь Сюньфэна, они не стали бы тратить слова впустую, а сразу устроили бы резню.

Сейчас же Мо Цзюцзяо всего лишь хотел прибрать к рукам Секту Цинсяо.

Ли Цинцю спросил:

— А если ты станешь главой, какая польза будет нам, простым ученикам?

Мо Цзюцзяо прищурился в ухмылке:

— Само собой, станете моими учениками. Не стану скрывать: я из Альянса Семи Гор. Когда я стану во главе Секты Цинсяо, она войдёт в состав нашего альянса. Вы обретёте надёжную защиту, а для таких, как вы, это редчайшая удача. Запомни: в цзянху за землю всегда платят кровью.

Выслушав его, Ли Цинцю слегка кивнул, словно признавая его правоту.

— Верно, за землю платят кровью. Значит ли это, что я могу отказаться?

Ли Цинцю спросил об этом совершенно невозмутимо. Он даже не шелохнулся, всё так же сидя со скрещёнными ногами прямо на траве.

Мо Цзюцзяо, услышав это, усмехнулся с издёвкой:

— А у своего главы ты спросить не хочешь?

— Я и есть глава.

Этот ответ заставил Мо Цзюцзяо замереть на месте. Он окинул Ли Цинцю взглядом с головы до пят, и выражение его лица стало весьма причудливым.

— Ходили слухи, будто после той кровавой бойни двадцать лет назад в Секте Цинсяо остался один лишь Линь Сюньфэн... Выходит, правда. И надо же, передать титул главы какому-то молокососу!

Мо Цзюцзяо пробормотал это себе под нос, не удержавшись от смеха и покачав головой.

Знай он всё заранее, даже не стал бы утруждать себя разговорами.

— Раз так, выбора у вас нет: либо покоритесь мне, либо я вырву вам языки, выколю глаза, и вы до конца дней останетесь жалкими рабами.

Лицо Мо Цзюцзяо исказила свирепая гримаса. Он снова шагнул вперёд, надвигаясь на Ли Цинцю.

Ли Цинцю прищурился, уже приготовившись нанести удар, но вдруг у него дрогнуло ухо, и он тут же снова расслабился.

— Дерзкий нахал!

Грянул оглушительный рык. Янь Цзюэдин, оттолкнувшись от отвесной скалы, перемахнул через горные врата и, словно парящий дикий гусь, опустился на каменные ступени, встав прямо между Ли Цинцю и Мо Цзюцзяо.

Мо Цзюцзяо впился взглядом в Янь Цзюэдина и, нахмурившись, процедил:

— А ты ещё кто такой?

В душе он осыпал Ли Цинцю бранью: щенок посмел его одурачить!

Каким бы странным ни был Линь Сюньфэн, он ни за что не поставил бы во главе секты сопливого мальчишку!

— Янь Цзюэдин. Слыхал такое имя? — прогремел Янь Цзюэдин голосом, подобным гулкому колоколу; эхо раскатилось по горному склону, а сам он был исполнен мощи.

Лицо Мо Цзюцзяо мгновенно потемнело. Стиснув зубы, он выдавил:

— Великий герой Укротитель Драконов... Я и слыхом не слыхивал, чтобы ты имел какое-либо отношение к Секте Цинсяо.

— Теперь видишь своими глазами. А ну проваливай!

Янь Цзюэдин говорил глухо и веско. Внутренняя ци бурлила в его жилах, заставляя полы одежд вздыматься на ветру, и сам он напоминал свирепого тигра, взирающего на Мо Цзюцзяо сверху вниз.

Лицо Мо Цзюцзяо то бледнело, то наливалось краской. Его собственная слава не шла ни в какое сравнение со славой Янь Цзюэдина, и перед мастером, гремевшим на всю Поднебесную, он испытывал безотчётный страх.

Но неужели он проделал такой путь лишь затем, чтобы вот так позорно отступить?

Выждав немного, Мо Цзюцзяо глубоко вдохнул, сложил руки в почтительном жесте и произнёс:

— В таком случае я откланиваюсь!

Договорив, он развернулся и зашагал прочь.

— Янь Цзюэдин, убей его.

Голос Ли Цинцю неожиданно донёсся сзади. Услышав приказ, Мо Цзюцзяо смертельно побледнел и тут же ускорил шаг.

Янь Цзюэдин тоже опешил. Он оглянулся на Ли Цинцю и наткнулся на ледяной, пронизывающий взгляд, от которого сердце у него ёкнуло.

Он впервые видел у Ли Цинцю такой взгляд.

— Это приказ. Исполняй немедленно.

Ли Цинцю повторил требование без тени колебания. Янь Цзюэдин стиснул зубы и ринулся вниз по склону вслед за Мо Цзюцзяо, который уже успел юркнуть в лесную чащу.

Заминка Янь Цзюэдина заставила Ли Цинцю покачать головой.

Не будь этот человек столь силён в боевых искусствах, в цзянху его давно сожрали бы вместе с костями.

Прожив две жизни и познав в детстве этого мира многое, Ли Цинцю давно понял, как устроен этот жестокий мир. Он был готов встретить любые удары, которые готовил ему мир боевых искусств.

Убийства здесь было не избежать.

Он не трогал невинных, но если кто-то осмеливался перейти ему дорогу, пощады ждать не стоило. Именно поэтому он ни словом не попрекнул Цзян Чжаося, когда тот расправился с Ло Ле, и даже втайне восхитился беспощадностью третьего младшего брата.

Он терпеливо сидел на месте и ждал, совершенно не опасаясь, что Янь Цзюэдин отпустит Мо Цзюцзяо. Это было испытанием для Янь Цзюэдина.

Не сумеет пройти это испытание — что ж, пусть упражняется в боевых искусствах до глубокой старости, а Секта Цинсяо оставит его лишь сторожить ворота.

Что же до Альянса Семи Гор, то, раз столкновения не избежать, придётся принять удар в лоб.

С чего бы секте бессмертных бежать в страхе перед какой-то школой из мира боевых искусств?

Судя по Искусству управления мечом Тайцзюэ, полученному Янь Цзюэдином, в этом мире существовали и другие практики бессмертия. А где есть практики бессмертия, там есть и учения практиков — просто они держатся вдали от суеты либо находятся за пределами Династии Великое Ли.

Ли Цинцю уже прикидывал в мыслях, с какими гипотетическими врагами ему предстоит столкнуться в мире культивации.

Прошло время, за которое сгорает одна палочка благовоний.

Из чащи у подножия показался Янь Цзюэдин, неся на плече Мо Цзюцзяо.

Конечности Мо Цзюцзяо безжизненно болтались, тело обвисло, точно куль с костями, а спину покрывали жуткие кровавые следы.

Волосы Янь Цзюэдина слегка растрепались. Подойдя к Ли Цинцю, он сбросил ношу на землю.

Ли Цинцю бросил мимолётный взгляд на Мо Цзюцзяо: тот был ещё жив, просто без сознания.

— Если бы ты его отпустил, что было бы дальше? — спросил Ли Цинцю.

Лицо Янь Цзюэдина помрачнело, и он процедил сквозь зубы:

— Он позвал бы ещё людей.

— Он сказал, что явился из Альянса Семи Гор и намерен силой завладеть Сектой Цинсяо.

Ли Цинцю продолжал говорить с неприкрытым недовольством, и недовольство это предназначалось Янь Цзюэдину.

Выходит, слово главы здесь ничего не значит?!

Было ведь велено: забить насмерть!

При упоминании Альянса Семи Гор взгляд Янь Цзюэдина дрогнул.

Двадцать лет упорных тренировок наделили его исключительным слухом, но до этого он расслышал лишь угрозы Мо Цзюцзяо в адрес Ли Цинцю, не зная, откуда тот родом.

Янь Цзюэдин глубоко перевёл дух, занёс правую ногу и резко опустил её на спину Мо Цзюцзяо. Тот распахнул глаза, выплюнул сгусток крови и испустил дух.

Ли Цинцю скользнул по нему взглядом и, убедившись, что Мо Цзюцзяо действительно мёртв, убрал девять мечей, поднялся на ноги и бросил на прощание, уже разворачиваясь к тропе:

— Зарой тело. И землю заодно отмой.

Янь Цзюэдин провожал взглядом удаляющуюся спину Ли Цинцю со смешанными чувствами.

Его, закалённого воина, подавил своим авторитетом юноша.

А мальчишка-то не промах!

Недаром он держит в узде этого сорванца Цзян Чжаося.

Янь Цзюэдин тяжело вздохнул, но тут же осёкся: что-то здесь не сходилось.

«Я же просто вышел помочь! С какой стати со мной обращаются как с провинившимся, да ещё заставляют труп закапывать и землю мыть?!»

Хоть досада и клокотала в груди, он всё же покорно подхватил труп Мо Цзюцзяо.

В этот миг из нижнего подлеска показались Цзян Чжаося и У Маньэр. Янь Цзюэдин застыл, и от запоздалой догадки мороз продрал его по коже.

Не поймай он Мо Цзюцзяо, тот непременно наткнулся бы на Цзян Чжаося и всё равно нашёл бы свою смерть. А в таком случае Янь Цзюэдин и впрямь совершил бы ошибку, нарушив прямой приказ главы.

На душе у Янь Цзюэдина стало неспокойно: расчётливость и проницательность Ли Цинцю превосходили любые ожидания.

Но страшнее всего было то, что, пока рядом с главой стоял Цзян Чжаося, любому наказанию Ли Цинцю невозможно было воспротивиться.

……

Смерть Мо Цзюцзяо Ли Цинцю скрывать не стал. Во-первых, громогласный рык Янь Цзюэдина слышали все ученики, а во-вторых, Ли Цинцю хотел дать им понять, что Секта Цинсяо способна убивать, а вовсе не является маленькой сектой Пути Света, мирно культивирующей в глубине гор.

О том, дойдёт ли слух до властей, он не беспокоился: живого нужно видеть, мёртвого — видеть мёртвым, а камер наблюдения в этом мире отродясь не водилось.

Да и какая из сект цзянху завоевала себе славу в Поднебесной не по горам белеющих костей?

Спустя семь дней ученики уже и думать забыли о происшествии.

Дул свежий ветерок, день стоял на редкость погожий.

В горном лесу Ли Цинцю и Цзян Чжаося сидели друг напротив друга. Ли Цинцю скрестил руки на груди, самодовольно ухмыляясь.

Цзян Чжаося бережно держал тонкую кожу с начертанным на ней Искусством управления мечом Тайцзюэ, и глаза его горели. Дочитав до конца, он вскинул взгляд на Ли Цинцю и спросил:

— Ты и впрямь отдаёшь мне столь выдающуюся технику? Неужто тебе как главе секты не положено приберечь козырь в рукаве?

В сердце его разлилось глубокое тепло: Ли Цинцю ничуть не изменил своего отношения к нему и не стал подозревать или опасаться его из-за нового статуса.

Ли Цинцю фыркнул с наигранным раздражением:

— За кого ты меня принимаешь? Я хочу, чтобы ты всегда оставался сильнейшим во всей Секте Цинсяо. Мы ведь договорились: ты будешь помогать мне всю жизнь, так что даже не вздумай сбежать на полпути.

Цзян Чжаося хохотнул:

— Раньше-то я и впрямь подумывал сбежать, но теперь никуда не уйду. Будь спокоен, я всегда тебя прикрою.

Ли Цинцю давно всё для себя решил: на нынешнем этапе догнать Цзян Чжаося ему было почти невозможно.

Вместо пустых терзаний куда разумнее дать Цзян Чжаося вырасти как можно скорее.

Когда Секта Цинсяо поднимется на новую ступень, он снова сможет скопировать судьбу, и вот тогда наступит лучший момент обойти его на повороте.

Пусть Цзян Чжаося будет сильнейшим бойцом секты на виду у всех — сам же Ли Цинцю приложит все силы, чтобы стать её главным скрытым козырем.

Дух соперничества был не чужд и Ли Цинцю, просто он пока не оформился в отдельную черту судьбы.

— Кстати, Старший брат, а ты сам уже постиг эту технику? — с любопытством спросил Цзян Чжаося.

Ли Цинцю заносчиво рассмеялся:

— Разумеется! Мне хватило одного прочтения.

Цзян Чжаося ощутил, как на плечи давит груз чужого превосходства. Он ни на миг не усомнился в словах старшего брата: столь пугающего Понимания пути меча он не встречал больше ни у кого в этом мире.

Опустив взгляд на тонкую кожу, он задумчиво произнёс:

— Старший брат, хоть воины и черпают силы из дыхания неба и земли, мне всё же кажется, что духовная энергия, которую поглощаем мы, совершенно иная. Те, кто развивает технику внутренней работы, даже не ощущают её присутствия, а Янь Цзюэдин и вовсе понятия не имеет, что это такое. Почему так?

Ли Цинцю мысленно чертыхнулся: излишняя сообразительность младшего брата тоже не всегда шла на пользу.

Он вскинул бровь и с насмешкой ответил:

— Ты меня спрашиваешь? А мне у кого спросить? Ладно уж, открою карты: на самом деле мы не воинским искусством занимаемся, а постигаем путь бессмертия.

Цзян Чжаося ошарашенно уставился на него:

— Старший брат, ты можешь хоть раз ответить серьёзно?!

В этот момент в лес прибежал Ли Сыфэн. Цзян Чжаося ловким движением тут же спрятал тонкую кожу в карман.

— Старший Брат-Наставник, Третий старший брат, идёмте скорее! Второй Старший Брат с ребятами притащили целое гнездо орлят!

Ли Сыфэн сиял от восторга. Он остановился поодаль и энергично замахал Ли Цинцю и Цзян Чжаося рукой.

Во дворе собрались все ученики; даже Янь Цзюэдин стоял позади толпы и, привставая на цыпочки, заглядывал внутрь.

Ли Цинцю сидел на корточках в центре толпы; перед ним на земле стояло птичье гнездо, в котором копошились трое орлят и лежали два орлиных яйца.

Трое орлят были покрыты тёмно-серым пухом; по форме клюва в них уже угадывался орлиный облик. Они были совсем малы и вовсе не умели летать — лишь пищали в гнезде, наталкиваясь друг на друга, а рядом валялись оставшиеся от них скорлупки.

Чжан Юйчунь как раз рассказывал, где именно нашёл орлиное гнездо.

Оказалось, спускаясь ранее с горы, Чжан Юйчунь нарочно купил несколько травников, желая подучиться врачебному искусству. Бродя по горам с книгами в поисках трав, он как раз на одной из вершин и приметил гнездо.

Он расписал всё в таких опасных красках, что ученики то и дело ахали от изумления.

Ли Цинцю смотрел на орлят, вспоминая о священном звере-защитнике из Панели Наследия, и гадал, сумеет ли он направить этих птенцов на путь бессмертия.

— Наставник, а вы видели их родителей?

— спросил старший ученик Чжан Юйчуня, Хуан Шань. Среди семерых новых учеников он был самым старшим — тринадцати лет от роду — и уже верховодил среди них. Хотя развить ци ему пока не удалось, к боевым искусствам он имел отличные задатки, да и по сноровке превосходил остальных.

Чжан Юйчунь покачал головой:

— Нет. Встреться они мне, всё оказалось бы не так-то просто.

Ли Цинцю поднялся на ноги и с улыбкой произнёс:

— Отличная работа. Давайте их вырастим, а особенно те два яйца — постарайтесь их высидеть. В будущем пусть они станут зверями-хранителями Секты Цинсяо! Впредь люди в цзянху, едва завидев орла, сразу поймут: приближается Секта Цинсяо, — и станут расступаться. Разве не внушительно?

От этих слов глаза учеников загорелись — даже у Цзян Чжаося; взгляды, устремлённые на выводок птенцов, стали пылкими.

Янь Цзюэдин не удержался и осадил их:

— Орёл — не собака, разве его так просто приручить? Вырастут — непременно улетят.

— Поэтому и надо хорошенько поразмыслить. Получится — тем лучше, — беспечно отозвался Ли Цинцю.

Жизнь на горе, помимо совершенствования, едва ли баловала иными развлечениями, так что завести питомцев было неплохой затеей.

Ученики принялись развивать мысль Ли Цинцю.

Ли Цинцю слушал, попутно направляя и подстёгивая ход их мыслей.

Секте Цинсяо недоставало разнообразия; ученикам требовалось творческое мышление — совсем как Чжан Юйчуню, который сам взялся учиться врачеванию, да ещё и притащил орлиное гнездо.

За разговорами Ли Цинцю вдруг подумал, что пора задать Секте Цинсяо чёткий уклад.

К примеру, каждый месяц ему вместе с шестью младшими соучениками и соученицами стоило проводить серьёзное собрание, планируя развитие на следующий месяц, чтобы не расслабляться, а заодно развивать в них мышление будущих руководителей.

Обучение учеников боевым искусствам тоже следовало разбить по разным направлениям — лишь тогда боевое Дао Секты Цинсяо со временем сможет пустить новые ветви.

Что до учеников, вставших на путь бессмертия, их можно сделать элитой секты — благо награду Наследия за то, что все стали практиками бессмертия, он всё равно уже забрал.

Теперь важнее всего было заложить прочную основу Секты Цинсяо.

Во внутренних делах нужно установить чёткие правила, а финансы — планировать!

Ресурсы нужно развивать на долгую перспективу!

Пора осваивать целину!

Мысли Ли Цинцю ширились, и вдруг ему показалось, что время не ждёт: прежде они жили чересчур вольно и беспечно.

В тот же вечер Ли Цинцю созвал шестерых младших соучеников и соучениц к себе в комнату на совет. Пусть У Маньэр был дурачком, а Ли Сыфэн с Ли Сыцзинь — ещё малы, Ли Цинцю всё же велел прийти и им.

Семеро увлеклись беседой всё сильнее, и даже Цзян Чжаося выдвинул немало дельных предложений.

Разойдясь по своим комнатам, они устроили малые собрания с остальными учениками. В эту ночь вся Секта Цинсяо шумела допоздна, так что наутро на утренней тренировке у многих были тёмные круги под глазами.

Янь Цзюэдин стоял на вершине горы, разминая тело; глядя вниз на пышущих юным задором учеников Секты Цинсяо во дворе, он невольно расчувствовался.

Ему вдруг почудилось, что лет через десять Секта Цинсяо прогремит на всю Поднебесную, разрастётся и переменится до неузнаваемости.

Пожалуй, ему и самому стоило приложить больше старания.

Рассудив так, Янь Цзюэдин решил со всей серьёзностью взяться за семерых деревенских учеников — им суждено стать будущей опорой Секты Цинсяо. Что же до Сюй Нин, её он не смог бы учить, даже если бы захотел: эта девчонка теперь слушалась одного лишь Ли Цинцю.

Шли дни, и ученикам стало тесно в трёх дворах: они принялись спускаться на тренировки в лесную чащу под горой, а Янь Цзюэдин стал наставлять каждого по очереди.

Такое отношение Янь Цзюэдина пришлось Ли Цинцю по душе, и тот начал менять своё мнение о старике.

……

В мгновение ока пролетело три месяца. Стояла изнуряющая жара; обычно озорной Ли Сыфэн лежал под деревом, отдыхая, и никак не мог успокоиться.

Это было на середине склона, в двухстах чжанах от секты на вершине. Он упражнялся здесь один — так наказал Старший Брат-Наставник: во время практики Искусства Быстрого Ветра нельзя, чтобы Янь Цзюэдин и остальные его видели.

Ли Сыфэн постигал Искусство Быстрого Ветра уже полмесяца, но так и не уловил сути и был готов всё бросить.

— Эх, а ведь без тренировок куда слаще!

— от чистого сердца вздохнул юный Ли Сыфэн, заложив руки за голову. Он закинул ногу на ногу и непрестанно покачивал босой ступнёй.

Теперешняя жизнь казалась ему прекрасной: никаких забот, а каждый день полон занятий, за которые так и чесались руки взяться.

Вот сегодня, например, он собирался разворошить крысиную нору: давешняя здоровенная крыса сбежала, и он об этом не забыл.

Вдали послышались голоса. Ли Сыфэн невольно сел и вгляделся: издалека приближались двое путников — старик и подросток, покрытые дорожной пылью и раздвигавшие сорную траву на пути.

— Ой! Там ребёнок!

— воскликнул шедший впереди подросток в холщовой рубахе, указывая на Ли Сыфэна. Спутник за его спиной был высок ростом и нёс заплечный мешок; несмотря на седину, от старика веяло недюжинной крепостью.

Седовласый старик поднял взгляд, тотчас заметил Ли Сыфэна и нахмурился.

До деревень у подножия горы было неблизко — ребёнку в одиночку туда ни за что не добраться.

Казалось, он о чём-то догадался и окликнул:

— Дитя, ты случайно не ученик Секты Цинсяо?

Ли Сыфэн не убежал; сидя на земле, он ответил:

— Так и есть. А вы кто такие?

Услышав, что перед ним ученик Секты Цинсяо, подросток в холщовой одежде тотчас ускорил шаг и припустил бегом.

— Молодой господин, помедленнее!

— беспомощно крикнул седовласый старик следом.

Добежав до Ли Сыфэна, подросток взволнованно выпалил:

— Меня зовут Цзян Нянь, мне тринадцать лет! А тебя как зовут? Сколько тебе?

Ли Сыфэн поднялся и ответил:

— Меня зовут Ли Сыфэн, мне тоже тринадцать.

Он прикинул рост и с досадой обнаружил, что слегка уступает Цзян Няню.

Тут подошёл седовласый старик и спросил:

— Юный друг, ваш наставник Линь Сюньфэн здесь?

Ли Сыфэн посмотрел на него:

— Мой наставник давным-давно ушёл. Разве он на том смотре боевых искусств в Сяояо не объявил, что уходит из цзянху? Вы разве не слыхали?

С тех пор как Линь Сюньфэн объявил об уходе из цзянху, Ли Цинцю больше не требовал от учеников скрывать эту правду.

Услышав это, седовласый старик ничуть не огорчился, а лишь улыбнулся:

— А Цзян Чжаося всё ещё в секте?

— Вы знаете моего Третьего старшего брата? — насторожился Ли Сыфэн.

Оба Цзяны!

Что-то тут не так!

Ли Сыфэн хоть и побаивался Цзян Чжаося в обычные дни, но братская привязанность между ними была глубока. Все они были сиротами и толком ничего не знали о прошлом друг друга.

Неужели у Третьего старшего брата внизу осталась семья?

А если Третий старший брат уйдёт, что станется с Сектой Цинсяо?

Ли Сыфэн хоть и был юн и с виду беспечен, на самом деле мыслил очень глубоко; в этот миг в голове у него пронеслось множество дурных последствий.

Нынешней Секте Цинсяо Цзян Чжаося был необходим!

— Он мой старший брат! Мы нарочно пришли за ним, чтобы забрать домой.

Цзян Нянь улыбнулся: лицо у него было пригожее, кожа белая, а улыбка — открытая и солнечная, располагающая к себе.

Вот только Ли Сыфэну эта улыбка показалась противной.

— Третий старший брат ушёл с горы вместе с наставником, так что зря вы пришли.

Ли Сыфэн развёл руками, напустив на лицо притворное бессилие и сочувствие.

Седовласый старик нахмурился и сказал:

— В таком случае не позволите ли нам переночевать? Сейчас спускаться с горы мы уже не успеем.

Ли Сыфэн покачал головой:

— В секте другие гости, для вас места нет.

— Мы хотя бы взглянем одним глазком, — не сдавался седовласый старик.

Ли Сыфэн всё же был слишком юн, и седовласый старик раскусил его уловку.

С этими словами старик повлёк Цзян Няня вверх по тропе.

Ли Сыфэн заволновался и поспешно загородил дорогу:

— Вам нельзя на гору!

Лицо старика омрачилось недовольством, однако он сдержал гнев и спросил:

— Юный друг, почему ты мешаешь нам разыскать старшего господина Цзяна?

Ли Сыфэн сверкнул глазами:

— Сначала бросили Третьего старшего брата, а теперь хотите забрать его назад?! По какому праву вы так распоряжаетесь моим Третьим старшим братом?!

Седовласый старик беспомощно выдохнул:

— В те годы стряслось немало всякого, ты ещё мал, тебе всего не объяснишь. Если твой Третий старший брат вернётся с нами, он заживёт в довольстве — всяко лучше, чем на этой горе. А если тебе жаль расставаться с Третьим старшим братом, можешь тоже пойти с нами.

Цзян Нянь с живым интересом смотрел на Ли Сыфэна и, услышав это, поддакнул:

— И правда, пойдём с нами! Мой отец стал большим сановником, теперь отлично живём!

Ли Сыфэна это ничуть не убедило — напротив, им овладел ещё больший страх: чудилось, будто Цзян Чжаося вот-вот покинет его.

— Нет! Ни за что! И не мечтайте подняться на гору!

— в ярости выкрикнул Ли Сыфэн, сжав кулачки, и в то же мгновение выхватил из-за пояса кинжал, сверкнувший лезвием.

Увидев блеск стали, седовласый старик лишь усмехнулся и, поглаживая бороду, произнёс:

— Малыш, знаешь ли ты, кто я? Будь это в цзянху, обнажи ты передо мной оружие — и бессмертные бы тебя не спасли.

— Пизди больше!

— упрямо выпятив шею, гаркнул Ли Сыфэн. Этому выражению он научился у Старшего Брата-Наставника.

Седовласый старик не понял смысла слов, но прекрасно смекнул, что мальчишка его бранит.

Лицо старика похолодело, и он процедил:

— Раз так, я вместо Линь Сюньфэна преподам тебе урок, как следует разговаривать со старшими!

Он вскинул руку, намереваясь схватить Ли Сыфэна.

Но в тот же миг

Ли Сыфэн метнулся вперёд.

Его левая рука молниеносно взметнулась вверх, сомкнувшись на правом запястье старика, и с силой дёрнула на себя; застигнутый врасплох старик потерял равновесие и повалился прямо на него.

Но у Ли Сыфэна был припасён и второй ход: увлекая старика за собой, он правой рукой направил кинжал ему в грудь.

Зрачки седовласого старика расширились, а во взгляде застыло немое изумление.

В мгновение ока седовласый старик оттолкнулся правой ногой: внутренняя ци в нём взорвалась, и он силой вырвал своё запястье из хватки Ли Сыфэна. Тело его качнулось назад, но даже так кинжал Ли Сыфэна всё же вспорол ему грудь, брызнув кровью.

Седовласый старик отступил на добрый десяток шагов, прежде чем удержал равновесие. Опустив взгляд на грудь, он коснулся её правой рукой — рана оказалась неглубокой, и он с облегчением перевёл дух.

Затем он посмотрел на свою правую руку: рукав был разорван, а на запястье даже виднелись три кровавые борозды. Это заставило его содрогнуться, и во взгляде, устремлённом на Ли Сыфэна, сквозил неподдельный страх.

Вот это физическая сила у мальчишки!

Да и бьёт до чего стремительно!

Цзян Нянь остолбенел; пусть лицо его и покрывала пыль, ему было уже не до этого.

Что он только что увидел?

Неужели дедушка Ду, которого он считал непревзойдённым мастером боевых искусств, был ранен юношей одних с ним лет?

Только что он ясно видел: Ли Сыфэн вовсе не напал исподтишка — первым ударил дедушка Ду, просто Ли Сыфэн оказался быстрее.

Седовласый старик по имени Ду Сюаньфэн глубоко вдохнул, посмотрел на Ли Сыфэна и низким голосом спросил: — Хорошее мастерство. Как тебя зовут?

— Немедленно спускайтесь с горы, не вынуждайте меня вас убивать! — процедил сквозь зубы Ли Сыфэн.

Хотя он и завидовал тому, как Цзян Чжаося расправляется с врагами, но когда дело дошло до него самого, внутри всё сжалось от дикой тревоги.

Обычно в нём не было такой кровожадности, но когда дело коснулось Секты Цинсяо, унять жажду убийства стало невозможно.

Цзян Чжаося был сильнейшим в Секте Цинсяо; если он уйдёт, Альянс Семи Гор и Секта Цин вторгнутся всеми силами — и тогда всему конец.

Услышав слова Ли Сыфэна, Ду Сюаньфэн холодно усмехнулся; в глазах его вспыхнула жажда убийства. Он начал задействовать свою силу: одеяние и пряди волос заколыхались, а аура сделалась ещё грознее.

— Я столько лет странствовал по цзянху, что уже наслушался подобных речей, — и никому ещё это не удавалось!

Ду Сюаньфэн заговорил о себе в третьем лице — «старик», а лицо его налилось угрозой: от прежнего старца не осталось и следа.

Ли Сыфэн испугался его, но стоило ему привести в движение ци в своём теле, как смелость резко возросла, а лицо исказила свирепая гримаса.

Если Ду Сюаньфэн был старым и лютым тигром, то Ли Сыфэн — злобным и диким одиноким волком; от их противостояния Цзян Нянь в страхе пятился назад.

— Сыфэн, что ты делаешь?

Донёсся голос — и лицо Ли Сыфэна разом переменилось. С испуганным видом он обернулся.

Цзян Чжаося стоял на верхушке высокого дерева неподалёку; тонкая ветка под его ногами придавала юноше в поношенной холщовой одежде поистине бессмертную стать.

Лицо Цзян Чжаося было бесстрастным; смотрел он не на Ли Сыфэна, а неотрывно на Ду Сюаньфэна.

Почему-то под взглядом Цзян Чжаося Ду Сюаньфэн ощутил смутную робость.

За столько лет странствий по цзянху всякий, кто заставлял его дрогнуть от одного лишь взгляда, был прогремевшим на всю Поднебесную мастером. Этот же человек выглядел совсем юным, что не могло не изумлять.

С каких это пор у Секты Цинсяо появилось двое непревзойдённых гениев?

Уму непостижимо!

Ли Сыфэн уже казался ему опасным, а появившийся юноша — и вовсе силой, с которой невозможно совладать.

Интуиция подсказывала: если он вступит в бой, то погибнет страшной смертью.

— Третий старший брат, я... — видя, что скрывать больше нечего, заговорил Ли Сыфэн.

Третий старший брат?

Ду Сюаньфэн ошеломлённо спросил: — Так ты и есть Цзян Чжаося?

— Старший брат!

— радостно воскликнул Цзян Нянь. Вид старшего брата внушал благоговение: Цзян Чжаося оказался ещё сильнее, чем мальчик предполагал.

Однако Цзян Чжаося ничуть не отвлёкся на это обращение: он по-прежнему неотрывно смотрел на Ду Сюаньфэна и произнёс: — Сыфэн, я с тобой разговариваю. Слова Третьего старшего брата для тебя уже ничего не значат?

Ли Сыфэн весь задрожал от страха и поспешил рассказать о недавней стычке.

Всё, пропал!

Третий старший брат точно меня побьёт!

Ли Сыфэн мысленно взвыл: поднять руку на родичей Третьего старшего брата — это ведь не пустяк.

Выслушав, Цзян Чжаося ничуть не изменился в лице и холодно фыркнул: — Ты поступил неплохо, но недостаточно хорошо. Тебе следовало просто убить их.

Услышав это, опешили не только Ду Сюаньфэн и Цзян Нянь — Ли Сыфэн и сам этого не ожидал.

— Но ведь они пришли за тобой, а тот мальчик — твой младший брат... — сглотнув, осторожно вставил Ли Сыфэн.

Цзян Чжаося бесстрастно ответил: — У меня только два младших брата: ты и Мань-эр.

Ли Сыфэн замолчал, глубоко растроганный, и вместе с тем в душе у него шевельнулась смутная, невыразимая печаль; он был ещё слишком юн, чтобы понять, отчего грустит.

Ду Сюаньфэн тут же заговорил: — Цзян Чжаося, то, что случилось тогда, вовсе не таково, как ты думаешь! Твой отец велел Сюньфэну отвести тебя на гору — это тоже был вынужденный шаг!

Цзян Чжаося холодно отрезал: — Мне неинтересно, что он думал. Я верю только тому, что видел своими глазами, и тому, что запомнил.

Он обнажил висевший на поясе меч, наставил его на Ду Сюаньфэна и добавил: — Даю тебе последний шанс.

Лицо Ду Сюаньфэна потемнело, и ему оставалось лишь процедить сквозь зубы: — Молодой господин, уходим!

Цзян Нянь поспешно подбежал к нему; господин и слуга, не задерживаясь, быстро удалились.

Цзян Чжаося убрал меч, прыгнул и легко опустился перед Ли Сыфэном. Тот увидел, что при спуске его тело обвивал ветер.

— Искусство Быстрого Ветра?

— полюбопытствовал Ли Сыфэн.

Цзян Чжаося тут же дал ему рукой по голове и сказал: — Твоя сила пока невелика, тело ещё не окрепло; в следующий раз, столкнувшись с сильным противником, лучше убивай с одного удара, не затягивай бой.

Ли Сыфэн потёр голову и растерянно спросил: — Третий старший брат, ты правда хотел, чтобы я их убил?

Какой же безжалостный Третий старший брат!

Впервые Ли Сыфэн проникся искренним восхищением к Цзян Чжаося; он тоже хотел стать таким человеком.

— Разумеется.

Цзян Чжаося повернулся и пошёл прочь; Ли Сыфэн поспешил следом.

Вдалеке Цзян Нянь, которого уводил за собой Ду Сюаньфэн, оглянулся и вдруг почувствовал, что Цзян Чжаося и Ли Сыфэн куда больше похожи на родных братьев. Яркое солнце пробивалось сквозь лес, и фигуры двоих вскоре исчезли из его поля зрения.

……

Во дворе Ли Цинцю сидел за столом и писал кистью; Ли Дунъюэ стояла рядом и обмахивала его веером, отгоняя жару. Сама она уже вся взмокла от пота, но, казалось, не знала усталости и ни на миг не отводила от него взгляда.

Краем глаза Ли Цинцю заметил, что Цзян Чжаося и Ли Сыфэн вернулись, но не придал этому особого значения — он был занят тем, что писал Канон Изначального Хаоса.

Цзян Чжаося направился прямо к нему и рассказал о том, что произошло ранее.

Выслушав, Ли Цинцю бросил на Ли Сыфэна сердитый взгляд и отчитал его: — Ну и ну, парень, а смелости тебе не занимать: сначала сделать, а потом доложить!

Ли Дунъюэ тоже посмотрела на Ли Сыфэна другими глазами: она и подумать не могла, что младший брат-ученик способен на такую беспощадность — обычно этого совсем не было видно.

— Я боялся, что Третий старший брат уйдёт с ними, — обиженно проговорил Ли Сыфэн.

— В том, что случилось тогда, не было никакого недоразумения, — фыркнул Цзян Чжаося. — Мой отец, чтобы взять в жёны дочь влиятельного рода, довёл мою мать до смерти и хотел бросить меня. Не появись вовремя наставник, меня, боюсь, уже убрали бы его ученики. Я ни за что не вернусь туда. Старший Брат-Наставник, не волнуйся: я навеки буду тебе верной опорой.

Семья Цзян тоже была знатной семьёй, в которой из поколения в поколение изучали боевые искусства, но, как и многие секты цзянху, хотела обелить своё имя.

Когда Линь Сюньфэн только привёл Цзян Чжаося на гору, Ли Цинцю слышал, как Линь Сюньфэн обсуждал это с шедшим вместе с ним другом, — и всё было действительно так, как говорил Цзян Чжаося.

Ли Цинцю кивнул и снова бросил на Ли Сыфэна сердитый взгляд: — Запомни: о любом деле сначала спрашивай меня. Одобряю я это или нет, ты обязан сначала поставить меня в известность. Я глава Секты Цинсяо, а не только твой Старший Брат-Наставник.

У этого парня, Ли Сыфэна, уже начали проявляться признаки его судьбы — впредь надо быть настороже.

Ли Цинцю вовсе не боялся, что Ли Сыфэн предаст его — показатель верности говорил сам за себя. Он опасался другого: что Ли Сыфэн из лучших побуждений наломает дров и погубит самого себя.

Он не просто стремился к бессмертию сам — он должен был вести за собой младших соучеников и соучениц, и никого нельзя было потерять.

Каждого из них он вырастил сам: менял каждому пелёнки, укачивал каждого спать. В его сердце они давно стали родными.

— Я понял, — надув губы, пробурчал Ли Сыфэн. Перед старшими соучениками он держался как смирный котёнок и казался совершенно безобидным.

— Иди, поиграй,

— махнул рукой Ли Цинцю. Сейчас один взгляд на Ли Сыфэна вызывал у него досаду, и он боялся, что не удержится от хорошей взбучки.

Ли Сыфэн тоже почувствовал, что Старший Брат-Наставник и вправду рассердился, и тут же развернулся и убежал.

Цзян Чжаося посмотрел на Ли Цинцю и, нахмурившись, сказал: — Старший брат, семья Цзян явилась к нам, и, по-моему, не только ради меня — ещё и ради Секты Цинсяо.

Секта Цинсяо хоть и невелика, но земли у неё слишком обширны — неудивительно, что кто-то на них зарится.

— Да, я всё понимаю. Что ж, придут враги — встретим отпором, хлынет вода — засыплем землёй,

— кивнул Ли Цинцю, а затем сменил тему: — Завтра возьми Хуан Шаня и Юй Линя и спустись с горы: купи тканей в ближайшем городке, заодно пригласи на гору портного. Я собираюсь заказать для Секты Цинсяо форменные одеяния. Денег не жалей.

Все в Секте Цинсяо до сих пор ходили в старой одежде — больше походя не на последователей секты, а на простых землепашцев.

Цзян Чжаося кивнул: — Ещё посмотрю, нельзя ли найти другой способ заработать.

— Присмотри за теми двумя парнями. Пусть немного потренируются, но чтобы руки и ноги остались целы, — наставлял Ли Цинцю.

Хуан Шань и Юй Линь были двумя самыми старшими учениками второго поколения; Ли Цинцю возлагал большие надежды на их будущее и потому хотел пораньше начать их закалку.

— Я буду знать меру.

Сказав это, Цзян Чжаося повернулся и ушёл.

Ли Цинцю повернул голову к Ли Дунъюэ: — Отдохни немного. Твоему старшему брату не так уж и жарко.

Ли Дунъюэ улыбнулась: — Я не устала, старший брат. Форменные одеяния будут у всех одинаковые? У учеников и учениц будут различия?

Пока она говорила, крупные, как бобы, капли горячего пота стекали по её щеке, и волосы прилипли к лицу.

Ли Цинцю с ней ничего не мог поделать и позволил ей продолжать. Он ответил: — Различия будут, но в целом по виду должно быть ясно, что все принадлежат к одной секте.

— Это же прекрасно, старший брат! Завтра второй старший брат собирается взять меня в деревню — обменять семена зерновых. Я хотела бы взять с собой Сыцзинь и Нин-эр. Можно?

— Конечно, можно. Если понадобится работать, пусть работает Юйчунь, а вы лишь поможете ему донести вещи.

— Угу, запомнила.

Они непринуждённо беседовали, а солнечный свет вытягивал их тени.

Солнце зашло, взошла луна, день сменился ночью — наступил новый день.

Когда Чжан Юйчунь и Цзян Чжаося во главе своих групп спустились с горы, в Секте Цинсяо стало заметно пустыннее.

Ли Цинцю не пошёл к подземному духовному озеру: ему нужно было оставаться в Секте Цинсяо на случай непредвиденных обстоятельств.

В полдень, после еды, Ли Цинцю в одиночку пришёл к горным вратам, собираясь погрузиться в медитацию, а заодно дождаться возвращения Чжан Юйчуня и остальных.

Свежий ветер шевелил волосы у его висков, и сердце Ли Цинцю погрузилось в покой — он уже обрёл то самое ощущение пути к бессмертию.

Безмятежность, покой и ни единой тревоги на душе.

Ли Цинцю провёл в медитации у горных врат один шичэнь, когда из секты вышел Янь Цзюэдин. За несколько месяцев покоя его раны полностью затянулись, а дух и жизненные силы вернулись на пик: взгляд горел, поступь была властной, подобно поступи дракона и тигра, и от всей фигуры исходила внушительная мощь.

Подойдя к Ли Цинцю, он опустился рядом и смерил его взглядом с головы до ног.

Ли Цинцю, даже не открывая глаз, спросил: «В чём дело?»

«Странные всё-таки у вас техники. Они вызывают слишком сильное возмущение ци неба и земли, да и поглощаемая вами ци, как мне кажется, отличается от той, которую я знаю. В боевом Дао есть сотни школ, но технику внутренней работы с настолько быстрым результатом я вижу впервые»,

— изумлённо цокнул языком Янь Цзюэдин.

Даже наблюдая своими глазами, как Ли Цинцю и остальные культивируют путь бессмертия, он ничего не мог взять в толк.

Хотя тренировки в боевом Дао тоже вбирают ци неба и земли для взращивания внутренней ци, от пути бессмертия это отличается кардинально.

Внутренняя ци боевого Дао пробуждается через акупунктурные точки и даньтянь, а ци неба и земли играет лишь стимулирующую роль. В совершенствовании же бессмертия физическое тело служит сосудом, где, подобно алхимии, духовная энергия неба и земли переплавляется в ци — происходит её прямое превращение.

В Поднебесной существует великое множество видов ци. Духовная энергия — первооснова творения всего сущего; она разлита повсюду, и всё же смертным душам труднее всего её уловить.

«Что? Хочешь научиться?» — Ли Цинцю приоткрыл один глаз, покосился на него и тихо спросил.

Янь Цзюэдин усмехнулся: «А можно?»

Раньше он не решался, жалея двадцать лет трудов, вложенных в собственную технику внутренней работы, но, видя успехи учеников Секты Цинсяо, не смог совладать с искушением.

Всё равно его мастерство едва ли могло вырасти ещё сильнее, так почему бы не поискать иной путь?

«Конечно, можно. Позже научу».

Ли Цинцю согласился без колебаний. Всё это время он наблюдал за Янь Цзюэдином: тот добросовестно обучал учеников второго поколения боевым искусствам, чем Ли Цинцю был весьма доволен.

Услышав согласие, Янь Цзюэдин тут же просиял.

Похоже, Ли Цинцю не был бессердечным человеком: если кто-то вкладывался в дело, он мог отплатить ему.

Янь Цзюэдин тут же решил поднять вопрос, над которым размышлял последние пару дней. Посерьёзнев, он спросил: «Глава, тебе не кажется, что Секта Цинсяо развивается слишком медленно?»

Ли Цинцю открыл глаза, повернулся к нему и спросил: «И что ты предлагаешь?»

Янь Цзюэдин продолжил: «Я видел, как паренёк Цзян и Чжан Юйчунь снова спустились с горы. Значит, нам остро не хватает денег. А будь у нас довольно серебра, мы смогли бы запасти больше провизии, выковать больше оружия, отстроить больше домов — и Секта Цинсяо быстро пошла бы в рост».

Взглянув на Ли Цинцю, он не стал томить его ожиданием и продолжил.

«Не думал ли ты о сотрудничестве со знатными семьями и богачами? Так мы получим и средства, и дополнительную силу. А взамен нужно лишь обучать их людей боевым искусствам или поступиться частью власти».

На этом Янь Цзюэдин умолк, выжидая ответа Ли Цинцю: не придись его слова по нраву юноше, дальнейшие речи сочли бы за дерзость.

Ли Цинцю вскинул бровь: «У тебя есть связи?»

На самом деле Ли Цинцю и сам давно думал об этом. Он вовсе не противился сотрудничеству со знатными семьями и богачами: в этом мире, столь похожем на древний Китай, знатные семьи точно так же держали в руках большую часть ресурсов, в особенности книги.

Сотрудничество со знатными семьями позволило бы ему привлечь самых разных способных людей.

Даже Секта бессмертных не могла держаться лишь на учениках, с головой ушедших в культивацию: приток умельцев со стороны был необходим.

В будущем Секте Цинсяо непременно понадобятся мастера-оружейники, лекари, книжники и портные — нельзя же каждый раз, когда нужно сменить форменное одеяние, спускаться с горы и нанимать людей. Он даже подумывал построить для Секты Цинсяо целый город, создав в нём целостную систему. Разумеется, на воплощение таких замыслов требовалось время.

«Я столько лет странствую по цзянху, что знакомых у меня хватает. Если ты не против, я осмелюсь сделать предложение».

Янь Цзюэдин оживился и выпрямил спину.

«Нашей Секте Цинсяо прежде всего нельзя связываться со знатными семьями, имеющими чиновничью власть: такие нас попросту поглотят. Нельзя связываться и с теми кланами, у которых есть связи в мире боевых искусств: случись разлад, разрешить его будет трудно. Нам подходят новые знатные семьи без корней или внезапно разбогатевшие толстосумы. У них нет достаточного веса, им нужна сила для защиты нажитого добра, и тут наше присутствие станет решающим. Собственных бойцов у них нет, а значит, они будут нас опасаться и не посмеют своевольничать».

Ли Цинцю посмотрел на Янь Цзюэдина новыми глазами: он считал его неотёсанным воякой, а тот, как выяснилось, мыслил на удивление глубоко и зрело.

Янь Цзюэдин выложил свой замысел: «В волости Мэйшань, что близ Горного хребта Тайкунь, как раз живёт такая семья по фамилии Цинь. Среди их предков когда-то был чжуанъюань. Тридцать лет назад Поднебесную сотрясли великие перемены, сменилась династия, и они, спасаясь от смуты, укрылись в волости Мэйшань. Несколько лет назад я проходил теми краями и приятно побеседовал с их главой. Клан Цинь намеревается снова выйти в свет; всё это время они вели торговлю, род их процветает и множится. Они очень подходят нашей Секте Цинсяо».

Выслушав его, Ли Цинцю прищурился: «Они могут навлечь на нас и беду. Как бы ни была сильна Секта Цинсяо, ей не выстоять против несметного войска императорского двора».

Клан Цинь скрывался неспроста: если на них навесят клеймо остатков прежней династии, проблем не оберёшься.

«Это самый близкий и самый подходящий род. Прочие варианты либо слишком далеки, либо уже по уши увязли в дрязгах цзянху. Возле Горного хребта Тайкунь немало сект цзянху, и там царит настоящее смешение всевозможных сил»,

— серьёзно произнёс Янь Цзюэдин и добавил: — Опасность есть в любом выборе, всё зависит от того, что ты решишь и посмеешь ли рискнуть.

Ли Цинцю счёл его слова разумными и погрузился в раздумья. Янь Цзюэдин не торопил его, спокойно любуясь величественным горным пейзажем впереди.

Спустя некоторое время

Ли Цинцю заговорил: «Поступим так: пригласи их главу подняться на гору для беседы. Я поговорю с ним лично. Что скажешь?»

«Разумеется, без проблем!» — хлопнув в ладоши, рассмеялся Янь Цзюэдин. Он был искренне рад.

Радовался он не столько тому, что Ли Цинцю принял предложение, сколько тому, что юный глава, невзирая на возраст, не побоялся вести дела с внешними силами. С таким размахом мысли и душевной отвагой будущее Секты Цинсяо нельзя было недооценивать.

Перекинувшись ещё парой фраз, Янь Цзюэдин пошёл наскоро собраться: спуститься с горы он намеревался в тот же день.

Если всё пойдёт быстро, самое большее через пять дней он уже приведёт людей на гору.

После ухода Янь Цзюэдина Ли Цинцю по-прежнему сидел в медитации у горных врат.

На исходе дня, когда солнце уже клонилось к закату, он увидел, как из леса вышли Чжан Юйчунь, Ли Дунъюэ, Ли Сыцзинь и Сюй Нин. Каждый нёс за спиной бамбуковую корзину, доверху набитую припасами.

Чжан Юйчунь вдобавок вёл на привязи трёх поросят, которые всю дорогу повизгивали и хрюкали.

Ли Цинцю невольно улыбнулся, подумав про себя, что Второй младший брат весьма способен: суметь раздобыть у деревенских столько добра дорогого стоило — ведь провинция Гучжоу в последнее время погрузилась в смуту, страдая от солдатских мятежей и толп беженцев.

Дождавшись, пока Чжан Юйчунь со спутницами поднимутся к воротам, Ли Цинцю вместе с ними вошёл в секту, продолжая разговор на ходу.

Лишь тогда Ли Цинцю узнал, что большую часть этих вещей передали семьи Хуан Шаня и Юй Линя. Это заставило его по-новому взглянуть на учеников, чьи семьи прислали им подарки.

«Хм, люди понимающие, не с пустыми руками пришли. Впредь можно будет вложить в них побольше сил».

В тот же вечер Ли Цинцю приставил двух учеников ухаживать за поросятами. Двоих назначил неспроста: дети были ещё малы и должны были помогать друг другу.

Секта Цинсяо пока оставалась детской сектой, и многие хозяйственные дела приходилось выполнять сообща.

……

Спустя пять дней, когда троица Цзян Чжаося ещё не вернулась, Янь Цзюэдин первым привёл гостей из клана Цинь на гору.

Этим гостем оказался молодой господин клана Цинь по имени Цинь Цзюэ. Обликом он походил на отпрыска богатой семьи. Ему уже исполнилось двадцать пять лет; держался он приветливо и радушно. Вслед за Янь Цзюэдином он пришёл один: отца задержали неотложные дела.

Ли Цинцю провёл его во внутренний двор для беседы, а Янь Цзюэдин сел рядом за компанию.

Когда Цинь Цзюэ сел, Янь Цзюэдин принялся разливать чай, отчего любопытство гостя к Ли Цинцю лишь распалилось.

Чем заслужил этот юный глава столь беспрекословную покорность от самого знаменитого Великого героя Укротителя Драконов?

Обмениваясь с Ли Цинцю вежливыми приветствиями, он исподволь разглядывал других учеников во дворе: У Маньэр с тремя младшими учениками отрабатывал удары кулаком, а Ли Сыфэн фехтовал на краю крыши — и у каждого в движениях чувствовалась настоящая выучка.

В особенности Ли Сыфэн: его искусство меча отличалось стремительностью и резкостью, совсем не как у ребёнка. Стоя на карнизе, он держался устойчиво — сразу видно, насколько глубоко его мастерство.

Закончив с любезностями, Цинь Цзюэ перешёл к делу, поинтересовавшись силой Секты Цинсяо и тем, какую помощь она способна оказать клану Цинь.

«Случись у клана Цинь неприятности, я смогу выставить вам в помощь по меньшей мере троих мастеров уровня Янь Цзюэдина. К тому же мы возьмёмся за обучение отпрысков вашего рода: боевые искусства Секты Цинсяо отнюдь не просты»,

— с лёгкой улыбкой произнёс Ли Цинцю.

Цинь Цзюэ бросил взгляд на Янь Цзюэдина, и тот утвердительно кивнул: «Я и сам уже вступил в Секту Цинсяо. Стоит главе приказать — пойду хоть в огонь, хоть в воду».

Он повернул голову к застывшему на крыше мальчику и крикнул: «Сыфэн, покажи, на что способен!»

Услышав оклик, Ли Сыфэн развернулся на карнизе и метнул меч из руки.

Этот приём он отрепетировал заранее, вложив в него ци: длинный меч устремился вперёд, подобно молнии, прямо в лицо Цинь Цзюэ.

Их разделяло меньше пяти чжанов, и в мгновение ока меч уже готов был поразить гостя.

Слишком быстро!

Цинь Цзюэ и сам упражнялся в боевых искусствах, однако не успел даже уклониться — от ужаса он попросту оцепенел.

К счастью, возле его головы внезапно мелькнула рука: два пальца намертво зажали летящий меч, и лезвие мелко задрожало, издав чистый звон.

Цинь Цзюэ машинально повернул голову и обнаружил, что клинок перехватил вовсе не Янь Цзюэдин, а Ли Цинцю.

Это немало изумило гостя: безобидный с виду юный глава обладал столь поразительным мастерством!

Янь Цзюэдин тоже опешил: выпад Ли Сыфэна напугал даже его. Он-то думал, что мальчишка просто продемонстрирует связку из искусства меча, но никак не ожидал от него столь безжалостного удара.

Но больше всего его поразила сноровка самого Ли Цинцю.

До чего же молниеносное движение!

Быстрее, чем сумел бы он сам!

Неужели Ли Цинцю ни в чём не уступает по силе Цзян Чжаося?

Ли Цинцю отбросил длинный меч в сторону. Клинок вонзился в землю и мелко дрожал. Ли Цинцю уставился на Ли Сыфэна и прикрикнул: «Дерзкий мальчишка! Тебе велели показать умение, а не вот так его демонстрировать. А ну подойди и проси прощения!»

Ли Сыфэн поспешно спрыгнул с карниза и подбежал к Цинь Цзюэ, чтобы извиниться.

Цинь Цзюэ выдавил неловкую улыбку и поспешил заверить, что всё в порядке.

Сначала в его душе смешались изумление и гнев, но затем они сменились возбуждением.

В Секте Цинсяо и впрямь были способны на многое!

Отвесив Ли Сыфэну пинка под зад, Ли Цинцю вернулся к разговору с Цинь Цзюэ. Дальше беседа потекла как по маслу: сначала выяснили нужды клана Цинь, а затем без лишних обиняков перешли к распределению взаимных выгод.

Спустя один шичэнь Цинь Цзюэ заторопился обратно, и Янь Цзюэдин вызвался проводить его.

Отныне клан Цинь обязывался ежегодно передавать Секте Цинсяо крупную сумму денег и немалые запасы припасов, а Секта Цинсяо брала на обучение боевым искусствам шестерых детей клана Цинь младше двенадцати лет; одного из них Ли Цинцю пообещал взять в личные ученики.

Ли Цинцю проводил их до горных врат и смотрел, как они спускаются по склону, когда перед его глазами вдруг всплыла строка оповещения:

【Поскольку Секта Цинсяо впервые заручилась поддержкой внешней силы, а власть главы секты не была разделена, тебе даруется одна награда за передачу наследия】

Неужели первое же продвижение в развитии Наследия способно активировать награду?

Ли Цинцю смотрел на всплывшую перед глазами подсказку, погрузившись в раздумья. Он решил, что в будущем стоит отталкиваться от этого принципа, чтобы способствовать процветанию Секты Цинсяо.

Развернувшись, он зашагал вглубь секты, сгорая от нетерпения узнать, какая же награда за передачу наследия ему достанется.

Тем временем Цинь Цзюэ, углубившись в горный лес, повернулся к Янь Цзюэдину и с чувством произнес:

— Ваш глава хоть и молод, но мыслит невероятно глубоко. Тот мальчишка, Ли Сыфэн, наносил удары столь безжалостно — это наверняка было подстроено им.

Янь Цзюэдин усмехнулся:

— Уж этого я знать не могу. Но ведь ты не пострадал, верно? К тому же так мы сберегли уйму времени, позволив тебе воочию ощутить мощь Секты Цинсяо.

Цинь Цзюэ кивнул. Человек с высокими устремлениями, он вовсе не собирался ставить Ли Цинцю в вину подобные уловки. Напротив, до своего визита он опасался, что Секта Цинсяо не продержится долго и вложения клана Цинь пойдут прахом.

Именно по этой причине его отец не стал приезжать лично.

Секта Цинсяо пользовалась немалым весом в цзянху: оба ее прежних главы гремели славой на весь мир боевых искусств как выдающиеся мастера. Но стоило Линь Сюньфэну объявить, что он омывает руки в золотом тазу, как Секта Цинсяо неизбежно стала лакомой добычей для множества других сект.

Теперь же все его тревоги рассеялись, и он даже с предвкушением ждал, какую захватывающую историю Секта Цинсяо оставит в цзянху.

— Господин Цинь, скажу прямо: самый сильный человек Секты Цинсяо сегодня здесь даже не появлялся. Тот юнец куда страшнее, по правде сказать, я и сам опасаюсь перейти ему дорогу. Я порекомендовал ваш клан Цинь исключительно из-за дружбы с твоим отцом. С дарованиями гениев Секты Цинсяо, как только молва о них разлетится по свету, знатные семьи и влиятельные вельможи толпами хлынут сюда, чтобы снискать их благосклонность. И тогда вашему клану Цинь уже ни за что не пробиться в первые ряды.

Янь Цзюэдин говорил серьёзно: он действительно никого не выгораживал; по его мнению, это было взаимовыгодным делом.

Цинь Цзюэ кивнул — этот довод он прекрасно понимал. Поразмыслив немного, он произнес:

— Сверх того, о чем мы уже договорились, я намерен от себя лично выделить деньги и припасы. Я хочу отдать своего сына в личные ученики к главе.

Янь Цзюэдин развеселился и хмыкнул:

— Решил подготовить себе путь к отступлению?

— Когда братьев много, хлопот не оберешься, — спокойно ответил Цинь Цзюэ.

Услышав это, Янь Цзюэдин словно вспомнил что-то из своего прошлого и невольно погрузился в молчание.

Вскоре обе фигуры скрылись в лесной глуши.

……

Едва проводив Цинь Цзюэ и его спутника, Ли Цинцю быстрым шагом вернулся во двор, прошел прямиком в свои покои и затворил за собой дверь.

Остальные ученики уже разошлись по своим делам и не заметили ничего необычного.

Сев на постели и погрузившись в медитацию, Ли Цинцю сразу активировал награду за передачу наследия.

【Получить награду за передачу наследия】

【Открыть передачу Наследия】

【Вы получили тайную технику — Иглы Весеннего Возрождения и Призрачного Бессмертия】

【Принять наследие?】

Тайная техника?

В глазах Ли Цинцю мелькнуло любопытство, и он тут же выбрал принять наследие.

Огромный пласт воспоминаний стремительно хлынул в его сознание. Это давно не испытанное чувство заворожило его; закрыв глаза, он целиком погрузился в него.

Очнувшись и открыв глаза, он увидел за окном сгустившиеся сумерки.

Вспоминая сокровенную суть Игл Весеннего Возрождения и Призрачного Бессмертия, он не сдержал радостного изумления.

Иглы Весеннего Возрождения и Призрачного Бессмертия могли останавливать кровь, изгонять яд и стимулировать пять плотных и шесть полых органов — в искусстве врачевания их возможности были поистине всеобъемлющими. Но этим дело не ограничивалось: ими можно было и разить врагов. Игла летела стремительно, словно молния, и была столь же непредсказуема, как призрачный бессмертный.

Это искусство игл опиралось на ци: расход энергии при исцелении зависел от конкретных обстоятельств, однако для поражения врагов ци требовалось совсем немного.

Это было куда удобнее в применении, чем Искусство управления мечом Тайцзюэ.

Его нынешний запас ци не подходил для таких размашистых и мощных техник, как Искусство управления мечом Тайцзюэ, а вот метать иглы щелчком пальцев было в самый раз: расход ци мал, а убойная сила просто непостижима.

Чем больше Ли Цинцю думал об этом, тем сильнее радовался.

Хотя передача Наследия и не давала мгновенного овладения искусством, оно запечатлевалось в памяти до единого иероглифа. Подобная абсолютная память позволяла гораздо легче осваивать переданные техники.

Он поднялся, оправил одежду и вышел к трапезе.

Второй уровень Сферы Вскармливания Начала позволял спать куда меньше обычного, однако до отказа от пищи Ли Цинцю еще не дошел — есть ему было необходимо.

Когда он вышел во двор, ученики как раз накрывали на стол. Сев на свое место, он услышал, как Ли Сыцзинь, Сюй Нин и остальные оживленно обсуждают дела клана Цинь.

Самая бойкая Ли Сыцзинь без стеснения спросила напрямую:

— Старший Брат-Наставник, к нам что, снова прибудет пополнение?

На лицах остальных учеников тоже отразились любопытство и ожидание. Для детей появление новых друзей всегда было волнующим событием.

— Да. Тот, кто приезжал сегодня, пришлет шестерых младших. Более того, в ближайшие полгода Секта Цинсяо наберет еще людей. По моему плану, к концу года число учеников должно возрасти до пятидесяти.

Ли Цинцю кивнул. Его слова вызвали бурю восторга, и ребята принялись наперебой обсуждать услышанное.

Янь Цзюэдин сидел на самом краю длинного стола с благодушной улыбкой и помалкивал, предпочитая не кичиться своими заслугами.

Он искренне считал, что за сегодняшнее дело ему причитается великая заслуга!

Теперь он лишь с нетерпением ждал, когда Ли Цинцю передаст ему уникальную технику внутренней работы Секты Цинсяо — уж очень хотелось взглянуть, какое именно внутреннее искусство делает этих детей столь грозными.

Спустилась ночь. Во дворе затеплились масляные светильники; трапеза закончилась, но ученики не спешили расходиться, продолжая играть и резвиться на открытом воздухе.

Ли Цинцю вместе с Ли Дунъюэ строгали ножом охапку тонких деревянных палочек: хотя в Секте Цинсяо уже имелось оружие, серебряных игл не водилось вовсе, так что приходилось довольствоваться тем, что есть.

— Спасибо за труды. Отдыхай пораньше.

Ли Цинцю взял деревянные палочки и, бросив эти слова, направился к себе. Уже стемнело — неподходящее время для постижения Игл Весеннего Возрождения и Призрачного Бессмертия; он решил заняться этим завтра утром, после того как закончит вбирать ци.

Ли Дунъюэ осталась сидеть на табурете, глядя вслед Старшему Брату-Наставнику с полнейшим недоумением во взгляде.

Позже тем же вечером в комнату к Ли Цинцю наведался Чжан Юйчунь. Прием отпрысков клана Цинь внушал ему некоторые опасения: шестеро человек разом легко могли сплотиться в обособленный круг, тем более что один из них должен был пойти в ученики к самому Ли Цинцю.

Ли Цинцю пришлось довольно долго успокаивать его, прежде чем удалось выпроводить восвояси.

Насчет выходцев из клана Цинь у него уже имелся четкий план: он ни за что не позволил бы новоприбывшим с порога пользоваться теми же условиями, что и остальные.

В Секте Цинсяо надлежало строго утвердить иерархию старшинства.

Мало того, пора было провести четкую грань между путем бессмертия и боевыми искусствами.

Если ученик не обладал выдающимися задатками, ему следовало сначала постигать воинское искусство и лишь затем за заслуги перед сектой получать истинную передачу пути бессмертия.

О конкретных деталях еще предстояло поразмыслить, а пока все его мысли занимали Иглы Весеннего Возрождения и Призрачного Бессмертия.

Хотя этой ночью он не мог практиковать эту технику, он мог мысленно раз за разом закреплять ключевые нюансы, готовясь к тренировкам.

Последующие два дня Ли Цинцю большую часть времени посвятил постижению Игл Весеннего Возрождения и Призрачного Бессмертия.

Продвигался он не слишком быстро, отчего невольно затосковал по тем временам, когда осваивал искусство меча; оставалось лишь гадать, когда ему удастся скопировать вторую судьбу.

На третий день после отъезда Цинь Цзюэ Цзян Чжаося с двумя спутниками наконец вернулись, приведя с собой портного. Горная тропа была столь крута и ухабиста, что бедолага вымок от пота и, едва переступив порог двора, без сил рухнул на землю.

Чжан Юйчунь поспешил налить ему воды.

Ли Цинцю не стал спешить с пошивом форменных одеяний, а увлек Цзян Чжаося в дом для разговора; Чжан Юйчунь и Ли Дунъюэ тоже последовали за ними.

Во дворе остались только ученики, столпившиеся вокруг портного, да Янь Цзюэдин, который самозабвенно погрузился в Канон Изначального Хаоса, не в силах оторваться.

Войдя в дом, Цзян Чжаося без утайки поведал обо всем, что с ними приключилось: помимо поисков портного и закупки тканей, он навел справки по округе и наконец отыскал способы заработать.

— В городе расклеено немало объявлений о наградах: за раскрытие запутанных дел и поимку виновников, за разгром разбойников — и платят везде весьма щедро. Мы вполне можем браться за такие поручения! Или даже брать под охрану купеческие обозы возле Горного хребта Тайкунь и сопровождать их в пути.

Цзян Чжаося с улыбкой сидел на табурете, полный уверенности, что подобные дела помогут Секте Цинсяо быстро накопить богатство.

Чжан Юйчунь расспросил о точных суммах вознаграждения и, сопоставив цифры, помолчал мгновение, а затем произнес:

— Слишком мало, нет смысла браться. Ты скорее загоняешь себя до смерти, чем добудешь столько золота и серебра, сколько клан Цинь отсыпает нам каждый год.

— Клан Цинь? — нахмурился Цзян Чжаося, искренне удивившись.

Чжан Юйчунь тут же пересказал подробности уговора между Ли Цинцю и Цинь Цзюэ.

Выслушав, Цзян Чжаося отнюдь не обрадовался. Уставившись на Ли Цинцю, он произнес:

— Старший брат, нам незачем так унижаться и напрашиваться к кому-то с поклоном. У нас есть мастерство, заработать деньги — дело нехитрое.

Ли Цинцю с укоризной ответил:

— Если ты растратишь все время на зарабатывание денег, когда тренироваться будешь? Зарубите на носу: вы все — верхушка Секты Цинсяо, ваше предназначение не в этих мелочных хлопотах. Особенно твое! Ты обязан почти все время отдавать боевым искусствам. Вот станешь первым бойцом в мире боевых искусств — тогда люди сами будут умолять, чтобы мы соизволили принять их деньги.

Ли Дунъюэ кивнула:

— Старший Брат-Наставник говорит дело. Третий старший брат, не забывай: Альянс Семи Гор и Секта Цин могут нагрянуть в любой миг, и нам неведомо, сколько мастеров они приведут в следующий раз.

Услышав это, Цзян Чжаося разгладил нахмуренные брови.

И правда.

Впереди неизбежно грядет жестокая битва — разве пристало ему тратить драгоценное время на заработки?

— Если ты достаточно силен, никто не посмеет посягнуть на наше положение, — наставительно произнес Ли Цинцю.

Цзян Чжаося кивнул:

— Тогда впредь я, помимо тренировок, посвящу время Искусству управления мечом Тайцзюэ.

Чжан Юйчунь и Ли Дунъюэ невольно взглянули на него с завистью. Ли Цинцю давал и им взглянуть на Искусство управления мечом Тайцзюэ, но от одного лишь взгляда на него у них начинала болеть голова — постичь эту технику казалось непосильной задачей.

Понимание Ли Цинцю и Цзян Чжаося было для них недосягаемой высотой.

— Отныне Третий младший брат сосредоточится на тренировках, обо всех делах секты пусть по-прежнему заботится Юйчунь, а я выкрою время, чтобы как следует наставлять Дунъюэ и подтянуть ее силу, — продолжил Ли Цинцю.

От этих слов Ли Дунъюэ слегка оробела, боясь разочаровать Старшего Брата-Наставника. Однако таков уж был ее нрав: какие бы сомнения ни терзали душу, перечить воле Старшего Брата-Наставника она никогда бы не посмела.

Чжан Юйчунь ничуть не тяготился возложенными заботами, напротив, он чувствовал воодушевление: чем больше учеников, тем шире поле для его деятельности, к тому же Ли Цинцю велел готовиться к новому набору.

Цзян Чжаося добавил:

— Когда явятся шестеро отпрысков клана Цинь, я лично устрою им проверку.

Ли Цинцю рассмеялся и с улыбкой кивнул.

Поговорив еще немного, четверо вышли во двор: на сегодня портному дали отдохнуть, а к пошиву форменных одеяний решили приступить уже завтра.

Рано утром следующего дня Ли Цинцю вручил мастеру заранее приготовленный эскиз, нарисованный собственной рукой. Поскольку чертеж был выполнен только чёрной тушью, ему пришлось подробно растолковать портному, какие цвета использовать для каждой детали.

Закончив с наставлениями, он повел Ли Дунъюэ вниз по склону горы, намереваясь обучить ее Иглам Весеннего Возрождения и Призрачного Бессмертия.

Сам он этой техникой еще не овладел до конца, так что совместные занятия с Ли Дунъюэ позволяли постигать ее сообща и обмениваться опытом.

По его замыслу, шестеро младших братьев и сестер по учению должны были овладеть различными техниками и довести каждый свое искусство до совершенства, чтобы дополнять друг друга.

Под лучами солнца вздымающиеся горные гряды казались выжженно-жёлтыми, словно запечёнными в печи.

Меж двух горных хребтов несла свои воды большая река, вдоль которой тянулся казённый тракт. Сейчас по нему во весь опор мчались сотни мастеров мира боевых искусств на ретивых скакунах, вздымая за собой облако пыли. За спинами некоторых воинов возвышались знамёна с вышитыми знаками «Семь Гор», создавая впечатление несметного войска.

Все они были облачены в одинаковые лазоревые боевые одеяния: с правого плеча свисал рукав, развевавшийся, словно язык пламени, а левое плечо прикрывал латунный наплечник в виде тигриной головы. Лица всадников были ледяными, их смертоносную ауру невозможно было сдержать; отряд продвигался меж гор, подобно лазурному дракону, и натиск его было не остановить.

Ехавший во главе отряда молодой воин повернулся к мужчине средних лет подле себя и спросил:

— Наставник, не слишком ли мы всполошились? Послать столько людей… Не говоря уже о том, что Линь Сюньфэн отошёл от дел цзянху — даже если бы и не отошёл, мы всё равно сумели бы его схватить.

Мужчину средних лет звали Юэ Чжэньчуань. Он был одним из семи союзных лордов Альянса Семи Гор, обладал высоким боевым мастерством и пользовался в мире боевых искусств громкой славой.

В ответ на вопрос ученика лицо Юэ Чжэньчуаня даже не дрогнуло. Он ответил:

— Мо Цзюцзяо отсутствует слишком долго, с ним наверняка случилась беда. Пусть он и не бог весть какой мастер, но раз Секта Цинсяо посмела захватить его, значит, она готова к противостоянию с Альянсом Семи Гор. Обстановка в Поднебесной переменчива, в мире боевых искусств бурлят скрытые потоки, и нашему Альянсу Семи Гор нельзя проявлять беспечность. Порой путь к вечной погибели начинается с одного малого поражения.

Услышав это, молодой человек кивнул: в душе он остался при своём мнении, однако перечить наставнику не смел.

— Кстати, наставник, насколько же силён этот Линь Сюньфэн, раз сумел завладеть всем хребтом Тайкунь? Их владения почти сравнялись с землями нашего Альянса Семи Гор.

Спросив об этом, молодой воин замолчал, а ехавшие следом ученики тоже обратили вопрошающие взгляды на Юэ Чжэньчуаня.

— То, что Секта Цинсяо смогла завладеть хребтом Тайкунь, — заслуга наставника Линь Сюньфэна, основателя Секты Цинсяо. В своё время этот человек заставлял трепетать весь мир боевых искусств. Увы, в конце концов он впал в безумие и исчез без следа. Линь Сюньфэн обладал лишь третью его силы — но и этого хватило, чтобы удерживать Секту Цинсяо. Когда-то трое союзных лордов нашего Альянса Семи Гор, объединив усилия, так и не смогли с ним совладать.

Юэ Чжэньчуань говорил спокойно, и в его ровном голосе не прозвучало ни единой ноты волнения.

Молодой человек с любопытством спросил:

— Вы тоже тогда сражались?

— То, что мне не довелось сойтись в поединке с Линь Сюньфэном, — одно из величайших сожалений в моей жизни. Надеюсь, на этот раз мне удастся с ним встретиться.

С этими словами Юэ Чжэньчуань взмахнул плетью; его ретивый конь звонко заржал и понёсся быстрее. Остальным ученикам Альянса Семи Гор оставалось лишь тоже взмахнуть плетьми — весь отряд прибавил ходу.

……

В полдень, когда сияющее солнце стояло высоко в небе, во дворе собрались ученики; их взгляды были устремлены на Чжан Юйчуня.

Сейчас на Чжане красовалось новенькое форменное одеяние: синее, с широкими рукавами и туго перехваченное в поясе. Пусть и не изысканное, не богатое, но сидело оно складно, придавая его осанке статность и молодецкую бодрость.

Для учеников Секты Цинсяо такое форменное одеяние было уже весьма хорошим — ведь обычно они ходили в старой одежде, сплошь покрытой заплатами.

Чжан Юйчунь встряхнул рукавами, посмотрел на Ли Цинцю и спросил:

— Старший Брат-Наставник, не слишком ли широки рукава? Если придётся с кем-то сойтись в поединке, боюсь, они будут стеснять движения.

Ли Цинцю с улыбкой ответил:

— По-моему, очень даже неплохо. К тому же наша Секта Цинсяо — не из тех, кто любит драться. Это лишь первоначальный образец, со временем мы будем постепенно улучшать форменные одеяния, делая их всё красивее.

Пусть до облика практиков бессмертия им было ещё далеко, но на вид они уже заметно отличались от обычных воинов — этого пока было довольно, а улучшить всё можно и не спеша.

Стоявший рядом портной, заметив, что Ли Цинцю доволен, с облегчением перевёл дух: работы по этому заказу оказалось невпроворот, и он уже успел пожалеть, что взялся за него.

Затем Ли Цинцю позвал Янь Цзюэдина и семерых учеников из деревни у подножия горы, и все вместе они направились в лес на заднем склоне.

Хуан Шань, Юй Линь и остальные — всего семеро — встали в ряд, с любопытством глядя на Ли Цинцю и гадая, какое поручение он для них припас.

Ли Цинцю обвёл их взглядом и заговорил:

— С тех пор как я стал главой Секты Цинсяо, мы вступили на совершенно новый путь. Хоть мы и сохранили прежнее название, на деле это уже совсем новая секта: и боевые искусства, и правила — всё в ней иное. Вы — первый набор учеников новой Секты Цинсяо. По мере того как учеников будет становиться всё больше, на ваши плечи неизбежно ляжет куда больше ответственности.

Все семеро учеников тут же посерьёзнели и выпрямились.

Ли Цинцю довольно улыбнулся и продолжил:

— Каковы бы ни были ваши задатки и Понимание, пришедшие позже ученики всегда будут относиться к вам с почтением. Но я не позволю вам довольствоваться лишь пустой славой. С сегодняшнего дня я дарую вам имя: отныне вы — Семь сынов Цинсяо. Янь Цзюэдин обучит вас высшей технике внутренней работы и передаст каждому из вас по сокровенному искусству, чтобы ещё до совершеннолетия вы обрели силу, позволяющую беспрепятственно странствовать по цзянху.

Стоявший рядом Янь Цзюэдин взял слово:

— Отныне я стану передавать вам свои подлинные боевые навыки, а не прежние показные приёмы. Такой привилегии не получат прочие ученики.

С тех пор как он начал культивировать Канон Изначального Хаоса, это искусство потрясло его, словно сотворённое небожителями. Он решил, что всё его боевое мастерство и в подмётки не годится Канону Изначального Хаоса, а потому отдать его другим было ничуть не жаль.

Семь сынов Цинсяо уже упражнялись в Каноне Изначального Хаоса, но до сих пор безуспешно; перейти к его боевому Дао для них тоже благо — не придётся больше тратить время впустую.

Давая обещание, Янь Цзюэдин всё же в глубине души немного волновался.

Если и ему самому не удастся одолеть Канон Изначального Хаоса, это будет невыносимо горько.

— Глава, мы ни за что не обманем ваших надежд! — взволнованно воскликнул первым Хуан Шань; остальные ученики тоже с глубокой благодарностью смотрели на Ли Цинцю.

После неудачи с Каноном Изначального Хаоса они думали, что глава махнёт на них рукой и велит лишь перетерпеть положенные десять лет до ухода с горы. Кто мог ожидать, что он решит взращивать их с особым радением? Как тут было не растрогаться?

Ли Цинцю ободрил их ещё несколькими словами, а затем повернулся и ушёл, оставив дальнейшее на Янь Цзюэдина.

Янь Цзюэдин — не Цзян Чжаося; Ли Цинцю не позволит ему целиком уйти в тренировки — половину времени тот обязан отдавать наставничеству.

Ли Цинцю не стал возвращаться в обитель секты, а направился вниз по склону, намереваясь продолжить упражняться с Иглами Весеннего Возрождения и Призрачного Бессмертия.

В этой технике иглоукалывания он лишь едва начал разбираться, и до того, как он сможет по-настоящему применять её, путь предстоял немалый.

……

Ранним утром следующего дня.

Ли Сыфэн, Ли Сыцзинь и Сюй Нин вместе спускались с горы: они направлялись к подземному духовному озеру для культивации.

Ли Сыфэн вышагивал впереди; держа в руке деревянную ветвь вместо меча, он взмахивал ею на ходу и то и дело бормотал названия приёмов.

Ли Сыцзинь и Сюй Нин шли следом, держась за руки, и негромко обсуждали занятия Семи сынов Цинсяо: с сегодняшнего утра по распоряжению Ли Цинцю те больше не тренировались вместе с ними.

Кроме Ли Сыцзинь, Ли Сыфэн и Сюй Нин уже были способны постоять за себя; к тому же Сюй Нин порой сходилась в учебных схватках с Ли Цинцю, набираясь боевого опыта, — оттого Ли Цинцю со спокойной душой и отпускал их втроём вниз с горы.

Неудача Семи сынов Цинсяо с Каноном Изначального Хаоса заставила девушек осознать, сколь глубок и непрост этот канон, и они лишь сильнее дорожили каждым мгновением культивации.

— Меч сражает цзяо-дракона, нет в подлунном мире человека, подобного мне…

Подойдя к склону, Ли Сыфэн прыгнул вниз, приземлился на траву, опустился на одно колено и рубящим взмахом «меча» нанёс удар, замерев в весьма эффектной позе.

Опустив голову, он упивался этим чувством, словно и вправду сразил могучего цзяо-дракона.

И вдруг...

Он будто что-то почуял и резко вскинул голову: в лесной чаще, в десяти чжанах от него, стояла целая толпа людей. Все они были в одинаковых одеяниях, вели под уздцы коней и молча взирали на него издали, словно призраки, — у него даже сердце сжалось от страха.

«Почему я опять с кем-то столкнулся…»

Ли Сыфэн мысленно застонал: в прошлый раз он наткнулся на Ду Сюаньфэна с его спутником, а теперь перед ним возникло ещё больше воинов — форменное невезение!

По одной лишь грозной повадке этой толпы было видно, что это не простые люди.

В голове Ли Сыфэна мгновенно всплыли Альянс Семи Гор и Секта Цин. Он обернулся к Ли Сыцзинь и Сюй Нин, которые как раз спускались со склона: подавать знаки не понадобилось — Сюй Нин уже сама заметила сотни чужих всадников.

Эти сотни людей с конями стояли среди деревьев, и зрелище это производило столь сильное впечатление, будто их там куда больше.

Ли Сыфэн колебался, не броситься ли наутёк, но побег стал бы прямым признанием, что они ученики Секты Цинсяо.

Оставшись же на месте, они могли воспользоваться своей юностью и выведать сведения.

Как раз в этот миг он увидел, как мужчина средних лет спрыгнул с коня и направился в его сторону, жестом велев остальным ждать на месте.

Заметив это, Ли Сыфэн с облегчением выдохнул: раз противник не стал напирать всей силой, значит, есть возможность выиграть время и поговорить.

Если дела обернутся дурно, он ещё сможет захватить этого главаря в заложники и вынудить его людей отступить.

Приняв решение, Ли Сыфэн стал ещё спокойнее, но на лице нарочно изобразил напряжение.

— Что нам делать? — тихо спросила Ли Сыцзинь: она впервые видела перед собой столько людей и инстинктивно боялась.

Сюй Нин с бесстрастным лицом негромко отозвалась:

— Действуем по правилу, о котором мы договорились прежде: мы родом из других краёв, поднялись на гору и отстали от родителей.

Ли Сыцзинь кивнула, но всё же испуганно прижалась к Сюй Нин, сжимая пальцами её рукав.

Приближавшимся к Ли Сыфэну мужчиной средних лет оказался не кто иной, как один из союзных лордов Альянса Семи Гор — Юэ Чжэньчуань.

Подойдя ближе, Юэ Чжэньчуань постарался изобразить мягкую улыбку и ещё на ходу заговорил:

— Не волнуйся, юный друг. Мы люди из уездной управы, проезжаем мимо и хотим спросить дорогу.

Уездная управа?

Ли Сыфэн бросил взгляд на лес за его спиной и вдруг заметил знамя с вышитыми знаками «Семь Гор». Однако, даже обнаружив это, Ли Сыфэн ничем себя не выдал — на его лице по-прежнему читались лишь испуг и скованность.

Хоть мальчик ничего и не ответил, но бежать не пытался, что успокоило Юэ Чжэньчуаня ещё сильнее.

Подойдя ближе, Юэ Чжэньчуань остановился в семи шагах от Ли Сыфэна и с улыбкой спросил:

— Откуда вы родом, юный друг? И почему с вами нет старших?

Все трое уже переоделись в форменные одеяния Секты Цинсяо, однако Юэ Чжэньчуань никогда прежде их не видел, да и знаков «Цинсяо» на них вышито не было, так что он машинально счёл детей выходцами из семей с неплохим достатком в окрестных селениях.

Ли Сыфэн с опаской ответил:

— Мы из селения Мэйшань. Пошли со старшими родственниками навестить дальнюю родню, да случайно отстали и потерялись, вот и ищем их.

Юэ Чжэньчуань с улыбкой сказал:

— Что ж, я помогу вам их найти. Но не скажешь ли сперва: не встречали ли вы за последнее время на горе кого-нибудь ещё?

— Кого-нибудь ещё? Дайте подумать… Вроде бы и впрямь…

Ли Сыфэн сделал вид, будто напрягает память, но, не договорив, словно маленький леопард, бросился прямо на Юэ Чжэньчуаня.

Движения Ли Сыфэна были молниеносны. Юэ Чжэньчуань, гроза цзянху Гучжоу, закалённый в сотнях битв, всё же был застигнут врасплох: инстинктивно он хотел отступить, но Ли Сыфэн вцепился ему в одежду на груди.

В мгновение ока Юэ Чжэньчуань выбросил колено навстречу, чтобы остановить рвущегося вперёд Ли Сыфэна.

Зависший в воздухе Ли Сыфэн не ожидал столь быстрой реакции и тут же ударил левой ладонью по колену Юэ Чжэньчуаня.

Раздался глухой удар!

Ли Сыфэна отбросило прочь. Приземлившись, он пошатнулся и плюхнулся на траву. В правой руке он сжимал окровавленный клок ткани, вырванный из одеяния Юэ Чжэньчуаня.

Юэ Чжэньчуань тоже отступил на несколько шагов. Восстановив равновесие, он опустил взгляд: на груди багровели пять кровавых полос, от вида которых у него внутри всё похолодело.

Он поднял глаза на Ли Сыфэна, лицо его сделалось свирепым, и сквозь стиснутые зубы он процедил:

— А ты жестокий парень, братец! И когда это Секта Цинсяо породила такого гения?

В мире боевых искусств гениев не счесть, но ещё никогда сопливому мальчишке не удавалось ранить его. Ярость в его груди смешивалась с изумлением.

Ли Сыфэн громко крикнул:

— Вы двое, живо на гору! Я немного задержу их и сразу догоню!

Ли Сыцзинь только хотела заговорить, но Сюй Нин утащила её за собой.

Юэ Чжэньчуань не спешил бросаться в погоню: две девчонки лет десяти с небольшим не представляли никакой угрозы, да и до Секты Цинсяо отсюда лежал неблизкий путь.

— Ты знаешь, кто я такой? Во всём Гучжоу найдётся немного смельчаков, что посмели бы сказать мне подобное, — с холодной усмешкой глядя на Ли Сыфэна, произнёс Юэ Чжэньчуань.

Ли Сыфэн достал из-за пояса кинжал, наставил клинок на Юэ Чжэньчуаня и с насмешкой бросил:

— Один человек уже говорил мне похожее. А стоило сойтись в бою, как он от страха бросился бежать и без конца бил поклоны, вымаливая пощаду.

Сердце Ли Сыфэна бешено колотилось от напряжения: он чувствовал, что стоящий перед ним противник не чета прежним, он смертельно опасен.

Юэ Чжэньчуань холодно хмыкнул и ринулся на Ли Сыфэна. Бурлящая внутренняя ци вырвалась наружу, закручиваясь вокруг его тела порывами яростного ветра; он сложил ладони, словно когти, и непрестанно пытался схватить Ли Сыфэна, а тот поспешно уворачивался.

Ступив на первый ярус Сферы Вскармливания Начала, Ли Сыфэн обрёл куда большую скорость реакции и стал заметно проворнее. Пока он не сражался с Третьим старшим братом, он вообще не ощущал давления — остальные казались ему слишком медлительными.

Но на этот раз перед Юэ Чжэньчуанем душу сковал страх. Собственной скорости отчаянно не хватало: юноша лишь жалко уклонялся, не имея возможности ответить ударом.

Вскоре он отступил к земляному склону — пятиться стало некуда. К счастью, он уже довольно долго практиковал Искусство Быстрого Ветра: проскользнув у Юэ Чжэньчуаня под мышкой, Ли Сыфэн оттолкнулся от земли и, выгнувшись назад, словно взмывшая из воды рыба, легко опустился на склон.

Юэ Чжэньчуань резко обернулся, но никого не увидел, а подняв взгляд, обнаружил противника наверху склона. Стыд и ярость захлестнули его, исказив черты лица жуткой гримасой.

— Тьфу на тебя!

Ли Сыфэн смачно плюнул в Юэ Чжэньчуаня и, развернувшись, бросился наутёк.

Зазевавшийся Юэ Чжэньчуань не успел уклониться: плевок угодил прямо в лицо. От неожиданности он застыл на месте.

В тот же миг из лесной чащи высыпали воины Альянса Семи Гор. Они только что видели, как Ли Сыфэн вспорхнул из-за спины Юэ Чжэньчуаня, и замерли в растерянности, не веря собственным глазам, пока один из них наконец не пришёл в себя.

Стерев с лица слюну, Юэ Чжэньчуань обернулся к своим ученикам и глухо рявкнул:

— Немедленно поднимайтесь на гору! Утопим Секту Цинсяо в крови!

С этими словами он первым взмыл в воздух и, применив цингун, понёсся в горный лес.

Тем временем в другом месте.

Ли Сыфэн, проворный, как барс, стремительно нёсся через горный лес. Временами он пускал в ход обе руки, перемахивая через поваленные стволы и валуны, преграждавшие путь; угнаться за ним не сумел бы не то что обычный человек, но даже дикий зверь.

Однако сейчас по пятам за ним гнался мастер боевых искусств.

Ли Сыфэн оглянулся на бегу и увидел, как Юэ Чжэньчуань быстро перескакивает с ветки на ветку: стоило ему оттолкнуться носком сапога, и он улетал далеко вперёд, словно летел среди крон.

Расстояние между ними стремительно сокращалось!

Стиснув зубы, Ли Сыфэн принялся разгонять по телу ци. Он даже не осознавал, что его владение Искусством Быстрого Ветра растёт: движения, на которые он прежде не осмеливался, теперь удавались ему без единого падения.

Вжух —

Мощный порыв ветра ударил в спину. Ли Сыфэн машинально уклонил голову и краем глаза заметил налетающего на него орлом Юэ Чжэньчуаня с выставленной вперёд железной ладонью.

Увернуться Ли Сыфэн не успел: удар пришёлся точно в спину. Изо рта у него вырвалась струя крови, тело метнулось вперёд и с размаху рухнуло в заросли.

……

Солнечный свет проникал в лес. На открытой площадке, погружённый в медитацию, сидел Цзян Чжаося. Вокруг него остриём вниз парили девять длинных мечей, едва заметно подрагивая. Руки его покоились на коленях ладонями кверху, а полы форменного одеяния тихо колыхались.

С тех пор как он сосредоточился на Искусстве управления мечом Тайцзюэ, успехи его в культивации росли не по дням, а по часам — ныне он уже умел управлять девятью мечами.

Каждый день он приходил сюда упражняться в одиночестве. Здесь проходила дорога, ведущая к Секте Цинсяо: никто ему не мешал, и заодно он мог оберегать секту от вторжения врагов.

— Третий старший брат! Беда!

Издалека донёсся плачущий крик. Цзян Чжаося резко распахнул глаза, обернулся и увидел, как младшая соученица Ли Сыцзинь бежит к нему вместе с Сюй Нин.

Увидев залитое слезами лицо Ли Сыцзинь, он почувствовал, как сердце у него упало.

Он взмахом руки призвал мечи — девять клинков вернулись в ножны за его поясницей. Когда он поднялся на ноги, девять ножен за спиной с тяжёлым стуком ударились друг о друга.

Он шагнул навстречу Ли Сыцзинь и её спутнице, и они быстро сошлись.

— Множество врагов идут в горы за нами! Мой брат остался задержать их. Третий старший брат, скорее спаси его! — взволнованно заговорила Ли Сыцзинь.

Услышав это, Цзян Чжаося сразу спросил:

— В какую сторону?

Ли Сыцзинь обернулась и указала. Цзян Чжаося тут же сорвался с места, бросив на ходу лишь:

— Вы двое, немедля поднимайтесь на гору и нигде не останавливайтесь.

Глядя, как силуэт Цзян Чжаося быстро скрывается в горном лесу, Ли Сыцзинь невольно взглянула на Сюй Нин и с тревогой спросила:

— Столько врагов... справится ли Третий старший брат один?

Сюй Нин не ответила, а поторопила её:

— Ты скорее иди на гору и предупреди наставника, а я последую за ним и посмотрю.

— А ты справишься? — с сомнением спросила Ли Сыцзинь.

Сюй Нин бросила на неё короткий взгляд:

— Не трать время попусту. Люди погибнут.

Вспомнив, что Ли Сыфэн прямо сейчас может стоять на краю гибели, Ли Сыцзинь стиснула зубы и тут же повернулась, направляясь вверх по тропе.

Сюй Нин глубоко вдохнула, взгляд её стал решительным, и она устремилась следом за Цзян Чжаося.

……

Сердце Цзян Чжаося сгорало от тревоги: расходуя ци, он применил Искусство Быстрого Ветра и стремительно понёсся вниз с горы.

Всю дорогу ему вспоминались картины детства Ли Сыфэна. С тех пор как наставник привёл мальчика на гору, Цзян Чжаося терпеть его не мог: чумазый, с вечно текущими из носа соплями, он то и дело изводил Старшего Брата-Наставника.

Это впечатление держалось до последних двух лет, пока не начало меняться. Теперь, когда они сами управляли Сектой Цинсяо, решительность, с которой Ли Сыфэн действовал в трудных делах, заставила Цзян Чжаося полностью переменить своё мнение.

Он понял, что Ли Сыфэн — одарённый юноша, из которого выйдет толк, и если как следует его воспитать, он сможет плечом к плечу помогать Старшему Брату-Наставнику.

И вот теперь Ли Сыфэн мог оказаться в беде. Мысль о том, что их прекрасное будущее готово пойти прахом, не позволяла ему сдержать убийственное намерение.

Он мчался всё быстрее — настолько быстро, что даже перестал замечать окружающую обстановку.

Спустя неизвестно сколько времени перед его взором наконец предстала толпа: люди цзянху в синих боевых одеждах рассеялись по сосновому лесу, словно злые духи, поджидающие его на пороге преисподней.

Внимание его тут же привлекла одна фигура; глаза Цзян Чжаося расширились и налились кровью.

Юэ Чжэньчуань раз за разом методично наступал на лицо Ли Сыфэна. Ли Сыфэн лежал на земле, лишь вздрагивая от каждого удара ноги, и невозможно было понять, жив он ещё или мёртв.

— Не смей!

Цзян Чжаося взревел. Правой рукой он скользнул к поясу и выхватил меч: звон выходящего из ножен клинка был настолько громким, что сотни учеников Альянса Семи Гор разом обернулись на звук.

Юэ Чжэньчуань со свирепой усмешкой на лице повернул голову. Заметив быстро приближающегося Цзян Чжаося, он ничуть не встревожился — напротив, усмехнулся ещё страшнее.

— Пришёл очень кстати! Этот щенок уже искалечен, надеюсь, ты сможешь как следует меня позабавить!

Юэ Чжэньчуань громко расхохотался, пинком отшвырнул Ли Сыфэна и устремился к Цзян Чжаося. Прочие ученики Альянса Семи Гор обнажили оружие и быстро обошли юношу со спины, отрезая путь к отступлению.

И вдруг...

Юэ Чжэньчуань увидел, как мечи за спиной Цзян Чжаося один за другим вылетают из ножен и закруживаются вокруг него. От этого зрелища зрачки его расширились — словно перед ним предстал оживший мертвец.

……

В доме Ли Цинцю писал книгу тайных техник: он собирался запечатлеть на бумаге все магические искусства, которые ему довелось получить. Ли Дунъюэ стояла рядом и растирала для него тушь.

— Старший брат, почерк у меня совсем некрасивый... Как научиться писать изящно?

тихо спросила Ли Дунъюэ с надеждой в голосе.

Ли Цинцю ответил:

— Через несколько месяцев я велю Юйчуню пригласить на гору нескольких учёных мужей, чтобы они научили вас писать и читать.

Грамотность в Секте Цинсяо была на крайне низком уровне. В детстве Ли Цинцю едва не сходил с ума, обучая младших братьев и сестёр письму, а выходцы из горных селений, Семь сынов Цинсяо, и вовсе никогда не держали в руках книг.

Даже оказавшись в этом древнем мире, Ли Цинцю считал чтение очень полезным: оно развивает мышление и расширяет кругозор, ведь книги суть символ того, как меняются Небо и Земля.

— А можно купить побольше книг? От наставника и деда-учителя осталось так мало, они мне давно наскучили.

— Разумеется, можно.

Ли Цинцю делал два дела сразу, непринуждённо беседуя с Ли Дунъюэ.

Внезапно кисть в его руке замерла.

Перед глазами у него всплыла строка:

【Поскольку Секта Цинсяо впервые отразила нападение враждебных сил, Наследие преодолело бедствие; получен один шанс извлечь судьбу】

Отразила нападение враждебных сил?

Что же произошло?

Ли Цинцю не испытал радости от полученной награды: он нахмурился, и мысли его понеслись стремительно, как молния.

Чтобы говорить о целой вражеской силе, их должно быть немало.

Он ничего не слышал, а значит, место сражения было далеко от Секты Цинсяо.

Неужели беда случилась у подножия горы?

Он тут же положил кисть и, бросив на ходу лишь одну фразу, поспешил наружу:

— У меня дело. Присмотри тут за меня и не давай ученикам подглядывать.

Ли Дунъюэ только хотела ответить, а Ли Цинцю уже выскочил за дверь.

Выбежав во двор, Ли Цинцю сразу применил Искусство Быстрого Ветра и помчался вниз с горы.

Не успел он спуститься и на ли, как повстречал запыхавшуюся Ли Сыцзинь. Увидев его, девочка страшно разволновалась и торопливо выложила всё, что с ними приключилось.

Ли Цинцю некогда было её утешать, и он ринулся в указанном ею направлении.

Всю дорогу Ли Цинцю терзала та же тревога, что и Цзян Чжаося. Открыв Панель Наследия и убедившись, что число учеников не уменьшилось, он немного успокоился, но терять бдительность не смел и то и дело снова заглядывал в панель.

Прошло время, за которое обычно сгорает палочка благовоний.

Ли Цинцю наконец увидел в сосновом лесу Цзян Чжаося, Сюй Нин и Ли Сыфэна. Повсюду на земле лежали тела, а стволы многих сосен были залиты кровью.

Цзян Чжаося, весь в крови, сидел на земле, прижимая к себе Ли Сыфэна; обессилевшая Сюй Нин опустилась рядом и тоже тяжело дышала. Состояние её было чуть лучше — лишь волосы слегка растрепались.

У Ли Цинцю от увиденного упало сердце. Он быстро подошёл к Цзян Чжаося, поднёс пальцы к носу Ли Сыфэна и, убедившись, что тот ещё дышит, невольно вздохнул с облегчением.

Но при виде двух младших братьев по учению, с головы до ног залитых кровью, он не мог сдержать ярость.

Цзян Чжаося поднял взгляд на Ли Цинцю и слабым голосом проговорил:

— Старший брат, выходит, ты был прав: цзянху и поле боя — совсем разные вещи. Не говоря уже о тысячах воинов, мне хватило одних нескольких сотен бойцов, чтобы все мои мечи пришли в негодность…

Секта Цинсяо подверглась нападению Альянса Семи Гор — Цзян Чжаося и Ли Сыфэн тяжело ранены!

Эта весть, подобно разорвавшейся бомбе, потрясла Секту Цинсяо. Встревоженные ученики столпились во дворе; они вполголоса обсуждали недавнюю битву у подножия горы, боясь потревожить тех, кто был в доме.

А внутри...

Ли Сыфэн лежал на постели; у его ног сидел в медитации Цзян Чжаося, а Ли Цинцю стоял у изголовья, применяя к Ли Сыфэну Иглы Весеннего Возрождения и Призрачного Бессмертия.

Он выпросил набор серебряных игл у портного — пусть те и не были настоящими лекарскими, но на худой конец сгодились для дела.

Состояние Ли Сыфэна не внушало оптимизма: множественные переломы рёбер, изуродованное лицо, несколько выбитых зубов; к тому же он был без сознания.

К счастью, он не остался калекой — от увечий Иглы Весеннего Возрождения и Призрачного Бессмертия Ли Цинцю спасти бы не смогли.

Чжан Юйчунь, Ли Дунъюэ, У Маньэр, Ли Сыцзинь и Янь Цзюэдин стояли чуть поодаль и с тревогой наблюдали, как Ли Цинцю врачует Ли Сыфэна.

Сюй Нин сидела на табурете в углу, погрузившись в медитацию и приводя в порядок ци и кровь.

В комнате царила тишина: никто не смел мешать Ли Цинцю. На душе у всех было тяжело — люди страшились, что Ли Сыфэн не выкарабкается.

Ли Цинцю убрал руки, оставив в груди Ли Сыфэна три иглы, и негромко произнёс:

— Всё, Сыфэну больше ничего не угрожает. Теперь остаётся лишь ждать, когда он очнётся.

После этих слов все с облегчением выдохнули.

Лишь тогда Янь Цзюэдин повернулся к Цзян Чжаося и спросил:

— Сколько людей пришло из Альянса Семи Гор? Кто их возглавлял?

Цзян Чжаося открыл глаза и ответил:

— Несколько сотен, и все неплохие бойцы. Главарь был мастером высокого уровня и доставил мне немало хлопот, а под конец всё же сумел сбежать. Перед уходом он бросил, что на этом дело не кончилось. Имени его я не знаю.

— Кстати, на этот раз всё обошлось лишь благодаря тому, что Сюй Нин подоспела вовремя. Иначе я, пожалуй, сложил бы там голову.

— Сюй Нин?

Все с ошеломлением воззрились на Сюй Нин, которой едва исполнилось десять лет.

Сюй Нин даже не открыла глаз, полностью сосредоточившись на себе.

«Неужели она и впрямь непревзойдённый гений?»

Янь Цзюэдин втайне содрогнулся, поражённый тем, что вновь ошибся в суждении. Впрочем, долго раздумывать он не стал; лицо его помрачнело:

— Альянс Семи Гор — крупная секта в мире боевых искусств Гучжоу. Если они обрушатся на нас всей мощью, нам едва ли устоять. Под их началом до трёх тысяч учеников, а мастеров — что облаков на небе. На этот раз дело и впрямь нешуточное.

Три тысячи человек!

Все пришли в ужас. Всего несколько сотен едва не стоили жизни Цзян Чжаося, а если соберутся все три тысячи — как тогда защищаться?

Ли Цинцю произнёс:

— Пусть раненые пока отдохнут. Той шайке тоже нужно время, чтобы вернуться в Альянс Семи Гор. По крайней мере, ближайшие полмесяца мы можем не тревожиться.

Голос его звучал ровно, на лице не отражалось ни тени чувств, однако внутри у него вздымались бурные волны — Ли Цинцю никак не мог унять смятение.

Сказав это, Ли Цинцю повернулся и направился к двери, а остальные поспешили за ним.

Выйдя наружу, Чжан Юйчунь велел ученикам разойтись и вернуться к делам, а Янь Цзюэдин поспешил вслед за Ли Цинцю.

— Что ты думаешь обо всём этом? — вполголоса спросил Янь Цзюэдин, шагая рядом с ним.

Ли Цинцю ответил:

— Пока ещё не решил до конца. Но с рук им это не сойдёт.

Услышав его ответ, Янь Цзюэдин тяжело вздохнул:

— Таков уж цзянху: не тронешь других — другие сами придут искать ссоры. Вы ещё слишком молоды. Если станет совсем худо, лучше уйти в другое место и переждать бурю, а через несколько лет вернуться и отвоевать то, что принадлежит вам по праву.

Ли Цинцю остановился и посмотрел на Янь Цзюэдина так, что тому стало не по себе.

— Именно потому, что молоды, мы и не станем прятаться.

Бросив эти слова, Ли Цинцю зашагал к горным вратам. Янь Цзюэдин замер на месте, со сложным чувством глядя ему вслед.

Покинув горные врата, Ли Цинцю прямиком направился к подземному духовному озеру, невзирая на сгущающиеся сумерки.

Он ускорял шаг и вскоре растворился в ночной тьме.

С того самого дня, как Ли Цинцю стал главой Секты Цинсяо, он предвидел, что в будущем неизбежно столкнётся со множеством бед, и потому стремился развивать секту незаметно, надеясь как можно дольше оттягивать невзгоды.

Увы, всё вышло вопреки его желаниям.

Он мог избегать неприятностей, но коль скоро беда пришла — трусить и отступать он не собирался.

Альянс Семи Гор уже дважды доставлял неприятности Секте Цинсяо: в сердце Ли Цинцю они стали заклятыми врагами, примирение с которыми невозможно.

Искать способ отразить следующее нападение Альянса Семи Гор?

Не пойдёт!

Он не мог больше ждать!

Этой ночью Ли Цинцю намеревался извлечь вторую судьбу. Он хотел проверить давнюю догадку: получится ли силой поднять культивацию до третьего слоя Сферы Вскармливания Начала.

Меньше чем через полшичэня Ли Цинцю спустился к подземному духовному озеру. Убедившись, что сюда не проникли ни звери, ни чужаки, он вызвал Панель Наследия и извлёк судьбу Сюй Нин.

Сейчас её судьба была сильнейшей; а если набирать новых учеников, кто знает, сколько придётся ждать того, кто превзойдёт Сюй Нин.

К тому же в скорости культивации она даже слегка превосходила Цзян Чжаося — просто его врождённый дар к пути меча куда лучше подходил для настоящих схваток.

После извлечения судьбы Ли Цинцю вновь погрузился в сокровенное, непостижимое состояние — словно ступил в царство сновидений.

В этом подземном пространстве всколыхнулась духовная энергия: устремившись к Ли Цинцю, она постепенно образовала вокруг него вихрь.

Если Прирождённый Одержимый Мечом преображал Понимание, то Корень Духа Небесной Грозы закалял саму плоть.

Ещё до вступления на путь бессмертия Сюй Нин обладала поразительным сложением: не достигнув и десяти лет, она, превозмогая голод, смогла пройти сотню ли без отдыха.

Если не произойдёт ничего непредвиденного, Сюй Нин опередит остальных и вслед за Цзян Чжаося и Ли Цинцю станет третьей, кто шагнёт на второй слой Сферы Вскармливания Начала.

Сознание Ли Цинцю пребывало в первозданном хаосе. Ему чудилось, будто он парит среди облаков, лицом к лицу с бескрайней Небесной Грозой — устрашающей, но в то же время указывающей ему путь.

Грохот раскатов!..

Ночное небо над Горным хребтом Тайкунь огласилось раскатами грома, словно Небеса гневно порицали кровопролитие в мире смертных.

Цзян Чжаося открыл глаза и глянул за окно: на дворе стояла глухая ночь, Ли Дунъюэ и Сюй Нин уже вернулись в комнаты для учениц.

— Третий младший дядя-ученик, можем ли мы чем-то помочь?

Лежавший на другой кровати Хуан Шань подал голос, и остальные ученики второго поколения тоже посмотрели на Цзян Чжаося.

Ли Сыфэн лежал без памяти с тяжёлыми ранами, сильнейший боец — Цзян Чжаося — сам залечивал увечья, и Секту Цинсяо заволокло небывало мрачной тучей. Семь сынов Цинсяо были напуганы, но не желали сидеть сложа руки, стремясь сделать хоть что-то для родной обители.

Сидевший подле Ли Сыфэна У Маньэр глухо произнёс:

— Третий старший брат, я хочу отомстить за Шестого младшего брата.

Пусть У Маньэру ещё не довелось показать себя в бою, каждый чувствовал, как стремительно растёт его мощь: даже просто сидя на месте, он напоминал свирепого медведя, а бугристые мышцы едва не рвали форменное одеяние.

Чжан Юйчунь лежал на постели спиной ко всем, нахмурив брови, погружённый в неведомые думы.

Цзян Чжаося отвёл взор от окна, окинул взглядом учеников и с досадой проворчал:

— О чём вы только думаете? Вы ещё малы, усердно осваивайте техники — сейчас вы нам ещё не нужны. К тому же я обратил врагов в позорное бегство, они больше не посмеют сунуться.

Видя, что Цзян Чжаося по-прежнему самоуверен и дерзок на язык, ученики, напротив, успокоились: в столь тяжкий миг эта его спесь даже пришлась им по душе.

Ученики принялись расспрашивать о сегодняшней схватке у подножия горы. Немного остыв, Цзян Чжаося не стал ничего утаивать и спокойно поведал о пережитом сражении.

Вспомнив о Сюй Нин, он внезапно ощутил острое чувство опасности.

Надо же было так ошибиться: девчонка обладала талантом ничуть не хуже его собственного. Старший Брат-Наставник всё-таки куда проницательнее.

……

У подземного духовного озера мерцающий серебристо-голубой свет падал на лицо Ли Цинцю. Он медленно открыл глаза — в них слабо вспыхивали нити молний, придавая его облику толику божественного величия.

Открыв глаза, Ли Цинцю быстро восстановил полный контроль над телом.

— О?

Ли Цинцю удивлённо и озадаченно воскликнул, и на лице его проступила неподдельная радость.

Он разом пробился на третий слой Сферы Вскармливания Начала!

Более того, его физическая сила ощутимо возросла — возникло чувство, будто он полностью переродился.

Изначально он собирался совершить прорыв с помощью духовных камней, вкраплённых в скалу: тренируясь здесь прежде, он чувствовал, что эти кристаллы таят в себе обильную духовную энергию, пригодную для поглощения. Однако её было слишком много, что грозило повреждением меридианов, поэтому он не дерзал пробовать сам и запрещал младшим братьям и сёстрам прикасаться к ним.

Если подобные духовные камни способны помогать практикам бессмертия в совершенствовании, польза от них будет велика — особенно для недавно поднявшейся секты бессмертных.

Ли Цинцю чутко прислушался к ци в своём теле и обнаружил, что она не просто многократно возросла, но и изменила саму свою природу.

Грозовая природа!

Техники бессмертных различались по стихиям, однако обретённый им Тайцин Канон Изначального Хаоса вобрал в себя все пять стихий. Он подходил практикам с любыми духовными корнями, позволяя каждому на основе этой основы прокладывать собственный путь.

Вот и сейчас ци Ли Цинцю обрела грозовую природу, наполнившись властной, сокрушительной мощью небесной грозы.

Отныне его ци, обрушиваясь на врага, будет нести в себе ещё и урон от молний.

Ли Цинцю чувствовал, что его ци стала куда смертоноснее; неудивительно, что прежде, наставляя Сюй Нин, он замечал нечто странное в её энергии.

Духовная энергия вокруг него ещё не рассеялась, и это навело его на одну мысль.

«Неужели судьбы телесного типа способны попутно повышать мою ступень культивации?»

Эта догадка заставила Ли Цинцю с ещё большим предвкушением взглянуть на подобные судьбы.

Поднявшись на ноги, он подошёл к скале, снял один духовный камень, спрятал его за пазуху и покинул подземное духовное озеро.

Изначально он думал силой пробиться на третий слой Сферы Вскармливания Начала с помощью камней подземного духовного озера, но раз уж достиг цели, рисковать больше не имело смысла.

Сейчас ци в его теле била через край — ему даже не требовалось времени на восстановление.

Он решил действовать без промедления и застать Альянс Семи Гор врасплох!

Спустя половину шичэня.

Ли Цинцю вернулся в Секту Цинсяо и разбудил Янь Цзюэдина.

В этот час хлестал проливной дождь, в небе не утихали раскаты грома.

Янь Цзюэдин отворил дверь и, увидев промокшего до нитки Ли Цинцю, в изумлении спросил:

— Что ты там делал?

Ли Цинцю пристально посмотрел на него и спросил:

— Ты знаешь, как добраться до Альянса Семи Гор?

Янь Цзюэдин ответил:

— Разумеется, знаю, я бывал у них в гостях. А что ты задумал?

— Собирайся, спускайся со мной с горы.

Бросив эти слова, Ли Цинцю повернулся и зашагал прочь, оставив опешившего Янь Цзюэдина одного.

Придя в свой двор, он постучал в комнату младших братьев, и вскоре дверь отворил Чжан Юйчунь.

— Юйчунь, я собираюсь взять Янь Цзюэдина и спуститься с горы — обойти дозором Горный хребет Тайкунь, на случай если люди Альянса Семи Гор ещё не ушли. В эти дни вели ученикам не удаляться от секты и ждать нашего возвращения.

Ли Цинцю с улыбкой дал ему указания.

Чжан Юйчунь нахмурился и спросил:

— Старший брат, на дворе такой ливень... Может, спуститесь завтра?

Ли Цинцю махнул рукой:

— В ненастную ночь действовать как раз сподручнее.

Сказав это, он повернулся и пошёл к своему дому. Чжан Юйчунь хотел было возразить, но промолчал; решив довериться Ли Цинцю, он закрыл дверь.

Вскоре.

Одетый в соломенный плащ Янь Цзюэдин дождался Ли Цинцю у горных врат. Ли Цинцю тоже накинул соломенный плащ; на поясе у него висел оставленный наставником Меч Небесной Радуги.

Грохот —

Раскаты грома сотрясали дождливую ночь, словно гневный рык небесного божества, повергая горный хребет Тайкунь в гнетущее оцепенение.

В лесу Янь Цзюэдин и Ли Цинцю пробирались сквозь ливень. Выйдя на пологий участок, Янь Цзюэдин повернул голову и посмотрел на Ли Цинцю.

— Идти под таким дождём — только силы подрывать. К тому же до Альянса Семи Гор путь неблизкий, за пару дней не доберёшься. Почему бы нам не переждать эту ночь, а завтра в городке раздобыть двух коней и отправиться в путь?

Янь Цзюэдину казалось, что Ли Цинцю лишился рассудка, и он надеялся, что время, проведённое под дождём, остудит юношу и вернёт ему ясность ума.

Ли Цинцю отозвался:

— Ничего, нам не нужно слишком спешить. Достаточно настичь беглецов из Альянса Семи Гор. Они волокут с собой много раненых, так что вряд ли ушли далеко.

— Вот оно что. А я уж было подумал, что ты собрался напрямик пробиться в Альянс Семи Гор.

Янь Цзюэдин облегчённо выдохнул — он едва не сказал: «Я-то подумал, ты с ума сошёл».

Идти им вдвоём в Альянс Семи Гор было бы верной смертью.

Но вот выследить и перебить отряд раненых воинов — дело плёвое.

— Раз так, тогда прибавим ходу!

Янь Цзюэдин приободрился и ускорил шаг. Ли Цинцю не стал ему мешать — это как раз было ему на руку.

В сумрачном горном лесу Янь Цзюэдин пустил в ход цингун, а Ли Цинцю применил Искусство Быстрого Ветра. Словно призраки, они неслись вперёд; со стороны казалось, будто их ноги вовсе не касаются земли.

Ночь становилась всё глубже, безжалостный ливень начал стихать — похоже, небо уже почти излило свой гнев.

По горной дороге меж хребтов медленно двигались сотни рослых коней; на спинах многих лежали раненые воины, а ещё более сотни бойцов вели лошадей в поводу, неспешно шагая вперёд.

Юэ Чжэньчуань шёл во главе отряда. Дождевая вода стекала по его щекам, взгляд был ледяным, однако сердце всё ещё сжимал пережитый страх.

На шее оставалась рана — лезвие едва не задело горло.

Образ Цзян Чжаося, подобный безумному демону, не выходил у него из головы, как и та девушка, что едва не сразила его одним ударом меча.

В Секте Цинсяо, оказывается, скрывались столь ужасающие юноша и девушка, да ещё и Ли Сыфэн — Юэ Чжэньчуань никак не мог взять это в толк.

Не то что в Альянсе Семи Гор — даже в школах-гегемонах, где ему довелось побывать, он не видывал подобных чудовищных гениев.

Эта вражда уже завязалась, и уладить её Альянс Семи Гор не сможет. Он должен донести весть назад и, собрав всю мощь Альянса, уничтожить Секту Цинсяо, иначе через десять лет — нет, пожалуй, уже через пять — Альянс Семи Гор постигнет гибель.

Чем больше Юэ Чжэньчуань размышлял, тем сильнее холодело сердце. Он даже заподозрил, что в Секте Цинсяо скрываются демоны и нечисть. Слух о том, что Линь Сюньфэн ищет бессмертия, давно разошёлся по миру боевых искусств, и многие храбрецы насмехались над потерявшим рассудок Линь Сюньфэном — в том числе и он сам. Но если подумать теперь... не столкнулся ли Линь Сюньфэн с чем-то таким, из-за чего и загорелся мыслью о бессмертии?

Дождь уже прекратился, однако в душе Юэ Чжэньчуаня тучи никак не рассеивались.

— Храбрецы впереди, постойте!

Густой раскатистый голос донёсся сзади; ученики Альянса Семи Гор вздрогнули и разом обернулись, опасаясь, что это люди из Секты Цинсяо.

Юэ Чжэньчуань тоже вздрогнул всем телом и резко оглянулся. К ним быстро приближались двое в соломенных плащах; в ночной тьме можно было лишь с трудом различить человеческие силуэты.

Хотя их было всего двое, пережившие дневную резню ученики Альянса Семи Гор невольно прониклись страхом. Не смея проявлять беспечность, они обнажили оружие, изготовившись к бою.

Они волокли раненых, да и сами были изранены — убежать им точно не удалось бы, а начни они разбегаться, их легко могли бы перебить поодиночке.

— Я — Янь Цзюэдин! Слыхали ли вы, благородные храбрецы, моё имя?

Голос Янь Цзюэдина прозвучал вновь. Едва он назвал себя, ученики Альянса Семи Гор переглянулись и с облегчением расслабились.

Великий герой Укротитель Драконов Янь Цзюэдин — в цзянху Гучжоу о нём знали все от мала до велика.

Юэ Чжэньчуань тоже облегчённо выдохнул. Он знал Янь Цзюэдина: когда тот наведался в Альянс Семи Гор с визитом, Юэ Чжэньчуань своими глазами видел его мастерство. Пусть в бою он и не обязательно превзошёл бы самого Юэ Чжэньчуаня, однако сила ладоней Янь Цзюэдина поистине оправдывала славу мастера из первой десятки Небесного списка.

— Так это брат Янь! Подойди же, потолкуем!

— крикнул Юэ Чжэньчуань и даже махнул обоим рукой.

Если Янь Цзюэдин пойдёт с ними, в пути будет куда безопаснее.

Янь Цзюэдин, похоже, тоже узнал его и ускорил шаг, а ученики Альянса Семи Гор расступились, давая дорогу.

— Чего это вы в таком плачевном виде? Неужто схлестнулись с Сектой Цин?

Подойдя ближе, Янь Цзюэдин снял шляпу-доули и спросил с насмешливой усмешкой в голосе.

Юэ Чжэньчуань не обратил внимания на шедшего позади и с досадой ответил:

— Выбрался по делу, да получил взбучку.

Янь Цзюэдин подошёл к Юэ Чжэньчуаню, оглядел его раны и цокнул языком от удивления:

— Ай да мастер! Судя по ранам от меча, удары наносились молниеносно, и каждый норовил лишить тебя жизни.

Лицо Юэ Чжэньчуаня исказилось, и он процедил:

— И впрямь мастер... Сам виноват, проявил сегодня беспечность...

— Вы мастера из Альянса Семи Гор?

Ли Цинцю обошёл Янь Цзюэдина и посмотрел на Юэ Чжэньчуаня:

— Вы мастера из Альянса Семи Гор?

Не разглядев его лица, Юэ Чжэньчуань принял юношу за младшего спутника Янь Цзюэдина и небрежно бросил:

— Да, наш Альянс Семи Гор и этот Великий герой Укротитель Драконов, что стоит подле тебя, можно сказать, старые знакомые...

Он не успел договорить: сверкнул мечевой свет. Янь Цзюэдин даже не успел отпрянуть — ему в лицо брызнула кровь. Он лишь ошеломлённо вытаращил глаза.

Юэ Чжэньчуань тоже распахнул глаза и инстинктивно вцепился обеими руками в горло, однако кровь хлестала наружу неостановимым фонтаном — удержать её было невозможно.

— Ты...

С немым неверием Юэ Чжэньчуань уставился на Ли Цинцю; ноги подкосились, и он повалился навзничь.

Стоявший рядом ученик Альянса Семи Гор побелел как полотно и открыл было рот, но Ли Цинцю развернулся и взмахом меча перерезал ему горло.

Поодаль отдыхал молодой ученик Юэ Чжэньчуаня. Сидя на камне, он как раз собирался приспустить штаны, чтобы осмотреть рану на бедре, как вдруг заметил, что наставник пятится назад, а затем падает замертво. Парень остолбенел.

Только он собрался окликнуть учителя, как увидел: человек в соломенном плаще возле Янь Цзюэдина развернулся и метнул меч прямо в него.

Хлюп —

Клинок пробил лоб молодого воина и отбросил его назад; проскользив по земле несколько чжанов, тот замер — мёртвый, с навеки застывшим взглядом.

Ли Цинцю стремительно подскочил, выдернул меч из его головы и метнулся к остальным ученикам Альянса.

Те наконец опомнились и разом бросились к нему навстречу.

Прорвавшись на третий ярус Сферы Вскармливания Начала, Ли Цинцю словно испытал Перерождение Костей: чувства обострились, тело стало проворнее, а реакция — молниеносной.

Каждый, мимо кого он проносился, падал замертво. Ни единого лишнего движения — лишь непрестанный шелест вспарываемой стали плоти.

Оправившись от краткого оцепенения, Янь Цзюэдин торопливо обернулся и, увидев усеянную трупами землю, остолбенел от ужаса перед Ли Цинцю.

Как быстро!

Как беспощадно!

Он давно догадывался, что Ли Цинцю силён, но не думал, что до такой степени — даже Цзян Чжаося не мог сравниться с ним.

— Убейте его!

Один из старших учеников Альянса Семи Гор с перекошенным лицом вскинул саблю и закричал, после чего ринулся прямо на Ли Цинцю.

Остальные тоже ринулись в бой, пугая коней; над склоном поднялось испуганное ржание. Некоторые лошади бросились прочь, сбрасывая раненых и топча их насмерть под копытами.

В мгновение ока горная дорога погрузилась в сущий хаос.

Все эти ученики Альянса Семи Гор были изранены. И речи быть не могло о том, чтобы биться в таком состоянии, — но даже в полном здравии им было не сладить с Ли Цинцю.

Именно поэтому бой превратился в одностороннюю бойню; глядя на Ли Цинцю, учинившего кровавую резню, Янь Цзюэдин почувствовал, как по спине пробегает ледяной холодок.

Какая тяжёлая убийственная аура!

Хоть Янь Цзюэдин и скитался по цзянху, он дорожил воинским искусством и добрым именем куда больше, чем резнёй, — потому и прослыл великим героем. Происходящее сейчас вызывало у него неподдельное отвращение.

Он изо всех сил убеждал себя: Альянс Семи Гор сам напросился, к тому же это вовсе не была знаменитая праведная школа и она натворила в цзянху немало злых дел.

В своё время он наведался в Альянс Семи Гор под предлогом обмена боевым мастерством, а на деле хотел сбить с них спесь; увы, желаемого достичь не удалось, и пришлось сделать вид, будто он ищет дружбы.

Но как бы он себя ни успокаивал, глядя на Ли Цинцю, подобного ворвавшемуся в овечью отару тигру, Янь Цзюэдин невольно задавался вопросом: если бы ему пришлось столкнуться с разъярённым Ли Цинцю, сколько ударов он смог бы выдержать?

Когда больше половины учеников Альянса Семи Гор полегло, оставшиеся не выдержали и обратились в бегство. Ли Цинцю, однако, не собирался оставлять их в живых и методично бросился в погоню.

Израненные и обессилевшие от непрерывного пути, беглецы не успевали уйти далеко и падали под его клинком один за другим.

Прошло время, за которое сгорает одна палочка благовоний.

С мечом в руке Ли Цинцю подошёл к Янь Цзюэдину и поднял голову — из-под шляпы-доули показалось его залитое кровью лицо.

— Остался всего один. Далеко ему не уйти. Я прикончу его и отправлюсь к Альянсу Семи Гор. Ты оставайся здесь. Раз некому будет донести весть, Альянс Семи Гор не вернётся с новым ударом. Завтра собери учеников и уберите трупы на горе, чтобы не вспыхнула чума.

Сказав это, Ли Цинцю повернулся и зашагал в ту сторону, куда убежал последний ученик Альянса Семи Гор.

Отойдя на пару шагов, Ли Цинцю словно вспомнил о чём-то, обернулся и добавил:

— И ещё потрудись обыскать все трупы. Посмотри, нет ли чего ценного, всё снеси на гору. Да, и о том, что случилось сегодня ночью, ты не должен обмолвиться ученикам ни словом — в том числе моим младшим братьям и сёстрам. Не говори, куда я ушёл; скажи, что обхожу гору дозором.

С этими словами Ли Цинцю развернулся и с мечом в руке удалился.

В бескрайней ночной тьме Янь Цзюэдин смотрел в спину Ли Цинцю; он приоткрыл было рот, но так и не смог вымолвить ни слова.

Увидев устрашающую мощь Ли Цинцю, он понял: даже если поход в Альянс Семи Гор не увенчается успехом, юноша всё равно сумеет уйти целым и невредимым.

Он так и застыл на месте, глядя вслед Ли Цинцю, пока тот не растворился за гребнем. Лишь тогда Янь Цзюэдин пришёл в себя; окинув взглядом усеянную трупами землю, он невольно скривился.

Внезапно ему подумалось, что порученное Ли Цинцю дело ничуть не легче, чем схватка.

Тем временем в трёх ли оттуда...

Последний ученик Альянса Семи Гор сломя голову бежал по склону. В панике оступившись на камнях, он кубарем покатился вниз, сшибая все уступы.

Когда он с трудом остановился, всё тело ныло от боли — казалось, кости вот-вот рассыплются.

Судорожно хватая ртом воздух, он попытался подняться. Но стоило вскинуть голову — глаза его расширились, и лицо исказил смертный ужас.

На холме над ним стоял Ли Цинцю в соломенном плаще, с мечом в руке. Тучи в ночном небе как раз разошлись, и над его головой сияла полная луна.

Палящее солнце стояло высоко. По казённому тракту быстро катила повозка.

Правивший повозкой возница был крепким мужчиной чуть старше пятидесяти в простой одежде; волосы его уже серебрились, однако всем видом он всё ещё казался в расцвете сил.

Глядя вперёд, возница вытер рукой пот и спросил: — Господин, в такую жару обязательно ли гнать в городок Семи Гор во весь опор?

Ли Цинцю сидел в повозке и медитировал, смежив веки и пребывая в покое. Дорога была настолько ухабистой, что он вовсе не мог совершенствоваться; ему оставалось лишь по возможности сберегать силы и не растрачивать попусту ци.

Городок Семи Гор был поселением близ Альянса Семи Гор, пользовавшимся громкой славой; многие охранные конторы и казённые обозы останавливались именно там.

Добравшись до городка Семи Гор, разузнать дорогу к Альянсу Семи Гор будет уже совсем легко.

Именно этот путь ему и описал Янь Цзюэдин.

После расправы над Юэ Чжэньчуанем и его людьми Ли Цинцю уже не нужно было так торопиться; он лишь хотел поскорее вернуться назад, чтобы младшие братья и сёстры по учению не тревожились.

— Я договорился с домашними. Боюсь опоздать к назначенному сроку, и они станут волноваться, — ответил Ли Цинцю.

— Оно и понятно: на вид ты совсем молод — младше моего сына. Будь мой сын один на чужбине, я бы тоже тревожился. Нынче Поднебесная снова впадает в смуту: власти не в силах усмирить местных богатеев, простой люд скитается без крова, оттого и разбойников, и горных татей становится всё больше. Этот заказ я, по правде, брать не хотел, да вот беда — старуха моя захворала, деньги нужны…

Возница всё тараторил без умолку, а Ли Цинцю лишь изредка отзывался.

С тех пор как Ли Цинцю покинул Секту Цинсяо, прошло уже два дня, а до Альянса Семи Гор было ещё очень далеко.

Ли Цинцю не находил возницу назойливым; порой он и сам расспрашивал о делах Поднебесной, чтобы понять, что сейчас переживает Гучжоу.

Ступив на путь бессмертия, он уже не боялся такой жары: Тайцин Канон Изначального Хаоса циркулировал в его теле, освежая его и успокаивая дух, и при этом почти не расходовал ци — таков был присущий канону эффект.

Время текло незаметно.

Быстро пролетел целый шичэнь. Возница уже замолчал: у него пересохло в горле, и он мечтал лишь поскорее добраться до почтовой станции.

И вдруг повозка встала.

Возница резко натянул поводья и тут же выругался: — Ты чего дорогу заступаешь? Под копыта захотел?!

— Дядюшка, не подбросите меня?

— Ого! Так ты женщина? И чего это ты так вырядилась?

— Денег у меня довольно. Не согласится ли дядюшка исполнить мою просьбу?

— Куда путь держишь?

— В городок Семи Гор.

— О как!

Возница озадаченно хмыкнул и, обернувшись, негромко спросил: — Господин, тут впереди женщина, ей тоже в городок Семи Гор. Взять её с собой? Если возьмём, сбавлю тебе тридцать процентов платы.

Ли Цинцю не стал вникать в его мелкую выгоду и ответил: — Бери, только трогайся скорее.

— Слушаюсь! Садись, да не забудь поблагодарить господина — он ведь нанял повозку целиком.

— Благодарю!

Послышались шаги, затем откинулся полог, и внутрь вошла женщина в чёрном — в шляпе-доули и с дорожным узлом за плечами. Она села у окна и, подняв руку, приветствовала Ли Цинцю, сложив кулак с ладонью.

— Прошу прощения за беспокойство, господин. Благодарю вас за великодушие.

Даже произнося эти слова, женщина в чёрном так и не выпустила из рук ножен своего меча.

Ли Цинцю бросил на неё взгляд, едва заметно кивнул и снова смежил веки.

Женщина в чёрном не стала больше ничего говорить.

Когда в повозке появилась женщина, у возницы вновь прибавилось сил говорить, и он принялся без конца заводить разговоры. Женщина в чёрном ответила парой слов, но, видя, что он не умолкает, вовсе перестала отзываться, к немалой досаде возницы.

Дальнейший путь прошёл в молчании.

Добравшись до почтовой станции, женщина в чёрном и Ли Цинцю садились за разные столы, а когда трогались дальше, один за другим возвращались в повозку.

Так продолжалось пять дней, пока они наконец не добрались до городка Семи Гор. Ли Цинцю отдал вознице приготовленное серебро и вошёл в городок.

Городок Семи Гор лежал у подножия огромных гор. Перед стелой у въезда стояло немало повозок, и у большинства людей было при себе оружие — по виду сущие люди цзянху.

Ли Цинцю не стал терять времени даром: подойдя к первому попавшемуся человеку, он спросил: — Брат, подскажи, как пройти к Альянсу Семи Гор?

Тот был невысок и коренаст, с бамбуковым коробом за спиной, и походил на местного жителя. Окинув Ли Цинцю взглядом, он произнёс: — К Альянсу Семи Гор? Видишь вон те громады гор позади? Все они принадлежат Альянсу Семи Гор. Ты уже на месте.

Ли Цинцю сдержанно уточнил: — А где именно расположена их секта? Я хотел бы подняться и нанести визит.

— С визитом в Альянс Семи Гор? Брось эту затею, не то ноги переломают! И не выспрашивай у меня, ничего я не знаю!

Коренастый мужчина развернулся и ушёл. Ли Цинцю продолжил расспрашивать других, но ответы были примерно одинаковыми.

Стоило завести речь об Альянсе Семи Гор, как все, страшась навлечь беду, не смели сказать, где он находится.

Ли Цинцю не ожидал, что Альянс Семи Гор внушает такой страх. Похоже, оставалось лишь действовать силой.

И как раз когда он собрался подыскать подходящую цель, подошла женщина в чёрном и сказала: — Такими расспросами об Альянсе Семи Гор ты лишь наживёшь неприятности. Мне как раз туда. Какое у тебя к ним дело?

Ли Цинцю обернулся. Они стояли на улице в каких-то пяти шагах друг от друга. Женщина в чёрном приподняла голову, и из-под шляпы-доули показалось её холодно-прекрасное лицо.

Ли Цинцю впервые разглядел её лицо: она была очень красива, а во взгляде сквозила убийственная аура, присущая людям цзянху.

Женщина в чёрном была высокого роста — на вид почти одного роста с Ли Цинцю. Сам Ли Цинцю, хоть ещё и рос, уже вытянулся примерно до метра семидесяти пяти.

— Мой наставник отправил меня доставить письмо. Сам он связан другими делами, так что пришлось идти мне.

Ли Цинцю ответил с невозмутимым лицом, и женщина в чёрном не смогла прочесть на нём ни единой подсказки.

— Если поднимемся прямо сейчас, к завтрашнему утру должны добраться. Хватит ли у тебя духу отправиться в путь? — спросила женщина в чёрном.

У Ли Цинцю были тонкие, изящные черты лица, и в нём чувствовалось что-то от книжника; хоть на поясе у него и висел меч, спутница не ощущала от него никакой угрозы.

— Тогда прошу барышню указывать дорогу, — улыбнулся и слегка наклонил голову Ли Цинцю.

Женщина в чёрном не стала тратить лишних слов и прошла мимо него; он развернулся и последовал за ней шаг в шаг.

Они прошли по главной улице городка Семи Гор. Надо признать, городок был довольно большим и оживлённым; Ли Цинцю даже увидел, как кто-то проводит состязание в боевых искусствах за руку невесты.

В будущем Секта Цинсяо могла бы набирать здесь учеников.

С такими мыслями Ли Цинцю оставил позади городок Семи Гор; углубившись в горный лес, они начали восхождение.

Они шли не по обычной дороге, отчего у Ли Цинцю возникло чувство, будто он вернулся в Горный хребет Тайкунь: под ногами не было пути, лишь густая поросль сорной травы.

Спустилась ночь, горный лес сделался непроглядно тёмным, видимость упала почти до нуля. Женщина в чёрном, к его удивлению, запаслась факелом; осветив дорогу перед собой, она снова ускорила шаг.

Ли Цинцю в факеле не нуждался, но всё же неотступно следовал за ней.

Несколько шичэней спустя.

Они поднялись на вершину склона. Отсюда впереди по-прежнему простиралась череда громадных гор; ночной туман делал их силуэты зловещими, словно древние исполинские демоны взирали на них с высоты.

Женщина в чёрном остановилась и сказала: — С рассветом ты увидишь горные врата Альянса Семи Гор.

Ли Цинцю кивнул и спросил женщину в чёрном: — Благодарю вас, барышня. Позвольте узнать, кем вы приходитесь Альянсу Семи Гор?

— Зачем тебе знать?

— Если барышня не хочет говорить, то и не надо.

Ли Цинцю перевёл взгляд на давящий горный пейзаж и негромко произнёс эти слова.

Не скажет — и ладно; даже если они станут врагами, ему было всё равно.

Женщина в чёрном повернула голову, взглянула на Ли Цинцю и с любопытством спросила: — И тебе не любопытно, почему за всю дорогу нам не встретилось ни единого человека из Альянса Семи Гор?

— Мы идём по нехоженым горным тропам, так что никого и не встретить, — небрежно отозвался Ли Цинцю.

Он видел, что эта женщина в чёрном непростого происхождения, но ему было лень доискиваться правды.

Женщина в чёрном помолчала мгновение и вдруг обнажила меч; под лязг выскользнувшего из ножен клинка её остриё вмиг замерло у самого горла Ли Цинцю.

— Говори: кто твой наставник и какие у него отношения с Альянсом Семи Гор? — глухо потребовала женщина в чёрном.

Ли Цинцю скользнул по ней взглядом, молниеносно вскинул руку и щелчком среднего пальца правой руки выбил меч из её ладони.

Всё произошло слишком быстро, и женщина в чёрном даже не успела среагировать. Она пошатнулась на два шага назад; клинок упал на траву позади неё, вонзился остриём в землю и задрожал.

Она с недоверием воззрилась на Ли Цинцю, не ожидая, что его боевые навыки столь высоки.

В том единственном щелчке она ощутила непреодолимую исполинскую силу.

— Те слова были ложью. Своей дерзостью ты сполна перечеркнула услугу за дорогу. Спускайся с горы.

Ли Цинцю произнёс это с бесстрастным лицом и зашагал вниз по склону, в сторону перевала.

Ждать рассвета?

Он не желал больше ждать!

Видя, что Ли Цинцю направился к горам, женщина в чёрном не удержалась и крикнула: — Кто ты такой на самом деле?! Что ты задумал?!

— Враг Альянса Семи Гор. Я пришёл убивать.

Ли Цинцю ответил не оборачиваясь, и его слова повергли женщину в чёрном в оторопь.

Убивать?

Этот человек хочет в одиночку ворваться в Альянс Семи Гор?!

Не успела она опомниться, как Ли Цинцю прыгнул вперёд и, подобно дикому гусю, ринулся в густую пелену тумана, исчезнув без следа.

……

Горы, где находился Альянс Семи Гор, вздымались очень высоко; только на подъём Ли Цинцю потратил немало времени.

Подойдя к горным вратам высотой в добрых три чжана, он невольно подивился их величию: по сравнению с ними врата Секты Цинсяо вовсе не шли в счёт.

Перед вратами двое учеников Альянса Семи Гор спали, прислонившись к столбам; они так и не услышали шагов Ли Цинцю.

Подойдя к одному из них, Ли Цинцю взмахнул мечом и перерезал ему горло; брызнула кровь, окропив столб ворот.

Второй ученик Альянса Семи Гор проснулся от шума и спросонья разлепил веки. Увидев Ли Цинцю и тело соученика, он остолбенел и только раскрыл рот, но Ли Цинцю метнулся к нему, зажал рот левой рукой, а правой приставил к шее Меч Небесной Радуги.

— Если не хочешь умереть — подчиняйся. Понял — моргни, — холодно произнёс Ли Цинцю, впиваясь взглядом в ученика Альянса Семи Гор.

Услышав это, ученик зачастил веками, страшась, как бы у Ли Цинцю не дрогнула рука.

Ли Цинцю поднял его и сказал: — Пойдёшь впереди и проведёшь меня туда, где живёт ваш союзный лорд. Вздумаешь хитрить — обещаю, мой меч окажется быстрее.

Получив тычок от Ли Цинцю, ученик Альянса Семи Гор пошатнулся вперёд и, едва удержав равновесие, ощутил, как в поясницу упёрлось остриё; холодный пот градом покатился по его спине.

Он повёл его за собой; по пути им не встретилось других учеников, ведь уже наступила вторая половина ночи.

Проложенные Альянсом Семи Гор дороги были широкими, то и дело попадались тренировочные поля — во всём сквозила мощь великой секты цзянху. Спустя время, за которое сгорает палочка благовоний, они подошли ко двору первого союзного лорда.

Дрожащий от страха ученик Альянса Семи Гор указал на одну из построек. Ли Цинцю резким ударом в основание шеи оглушил его и с мечом в руке направился к той постройке.

Лунный свет вытягивал во дворе тень Ли Цинцю. С мечом в руке он направился к дому — он уже слышал доносившееся изнутри дыхание человека.

Шаги его были легки и совершенно беззвучны.

Он подошёл к двери и приложил ладонь к створке. Дверь была плотно закрыта — без усилия её не отворить.

Он глубоко вздохнул, резким толчком перебил дверной засов и ринулся туда, откуда доносилось дыхание.

Первый союзный лорд Альянса Семи Гор Люй Тайдоу крепко спал на ложе. Будучи непревзойдённым мастером, известным всей Поднебесной, он обладал высочайшей бдительностью: даже во сне, в тот самый миг, когда дверь распахнулась, он тут же открыл глаза.

Он успел заметить, как во тьме к нему метнулся мечевой свет. Ошеломлённый внезапным нападением, он вскочил, уклоняясь в сторону, но клинок всё же рассёк ему плечо.

Люй Тайдоу, которому было за сорок, свирепый мужчина с медвежьим лицом и тигриным взором, широко распахнул глаза; волосы на висках и длинная борода взметнулись, словно в нём полыхало яростное пламя.

Ли Цинцю был слегка удивлён: он не ожидал, что противник сумеет уклониться от его смертоносного удара.

Боевое мастерство этого человека стояло куда выше, чем у Янь Цзюэдина!

— Дерзость!

Люй Тайдоу взревел, концентрируя внутреннюю ци в правой ладони, в которой вспыхнуло яростное пламя, и нанёс удар Ли Цинцю.

Ли Цинцю отпрыгнул назад и, вскинув меч, направил ци на защиту.

Бум-м-м!

Окно разлетелось вдребезги от мощного потока воздуха, столы и деревянные шкафы по обе стороны постигла та же участь; весь дом содрогнулся.

Люй Тайдоу ошеломлённо округлил глаза: его удар в полную силу был отражён! Вокруг Ли Цинцю возник купол из ци, сдерживавший непрерывный натиск его огненной внутренней ци.

Земля под ногами Ли Цинцю раскрошилась — этого было достаточно, чтобы понять, сколь велика сила Люй Тайдоу.

— Кто вы такой? — глухо спросил Люй Тайдоу.

Он не смел убрать руку: отступи он сейчас, отдача неминуемо разорвала бы внутренние органы.

Ли Цинцю поднял взгляд. Его левая рука внезапно скользнула за пояс и метнулась вперёд. Движение было столь стремительным, что Люй Тайдоу, даже заметив его, попросту не успел среагировать.

Три серебряные иглы прошли сквозь его пламенную внутреннюю ци; по их телам змеились нити молний, и с неудержимой силой они пронзили горло Люй Тайдоу насквозь.

Духовная мощь Люй Тайдоу мгновенно рассеялась. Мощная внутренняя сила отбросила его: он врезался в стену, рухнул на постель и проломил её своим весом среди поднявшейся пыли.

Ли Цинцю опустил руку, развернулся и вышел из дома.

Он поднял лежавшего во дворе ученика Альянса Семи Гор, одним прыжком взмыл на крышу, быстро пробежал сто чжанов до другой крыши и с помощью Игл Весеннего Возрождения и Призрачного Бессмертия привёл ученика в чувство.

Ученик Альянса Семи Гор открыл глаза и, словно вырвавшись из кошмара, судорожно задышал.

Ли Цинцю зажал ему рот и тихо сказал: «Веди дальше, к остальным союзным лордам».

Этого ученика Альянса Семи Гор звали Чэнь Е. Он вступил в альянс менее полугода назад, нёс службу привратника и исполнял мелкие поручения, ещё не успев освоить высшее боевое искусство альянса.

В его глазах первый союзный лорд Люй Тайдоу был непревзойдённым мастером, признанным Первым под небом, поэтому он нарочно привёл Ли Цинцю сначала к его двору, надеясь, что тот сам навлечёт на себя погибель.

Однако, судя по словам Ли Цинцю, неужели Люй Тайдоу уже погиб от его руки?

Как такое вообще возможно!

Чэнь Е широко распахнул глаза и недоверчиво уставился на Ли Цинцю. Разглядев лицо незнакомца со столь близкого расстояния, он понял, насколько тот молод.

Настолько молод, что это казалось нереальным.

Ли Цинцю нахмурился и холодно спросил: «Оглох или одурел?»

Чэнь Е пришёл в себя и поспешно заморгал что было сил. Увидев это, Ли Цинцю тут же поднял его и заставил указывать путь.

Шум во дворе Люй Тайдоу перебудил окрестных учеников; они торопливо выскакивали из комнат и бежали туда, откуда доносился звук.

Ли Цинцю и его проводник отошли совсем недалеко, как вдалеке раздался странный, тревожный гул рога, необычайно звонко прорезавший ночную тишину.

Увидев, что со всех сторон из дворов выбегают люди, Ли Цинцю был вынужден прижать Чэнь Е к крыше, чтобы укрыться от взглядов учеников Альянса Семи Гор.

«Что это за звук?» — тихо спросил Ли Цинцю.

Чэнь Е сглотнул слюну и ответил: «Это сигнальный рог тревоги Альянса Семи Гор. При малейшем подозрении в него тут же трубят. Даже если тревога окажется ложной, союзные лорды не накажут за бдительность. Но если враг проникнет внутрь, а ученик, отвечающий за рог, не подаст сигнал — по какой бы то ни было причине, — его жестоко покарают».

Тем временем и с других направлений один за другим зазвучали рога: очевидно, постов с рогами было несколько.

Ли Цинцю был вынужден признать, что недооценил бдительность Альянса Семи Гор. Недаром ночью не было дозоров — оказывается, оборона держалась на столь скрытной системе оповещения.

— Как только протрубит рог тревоги, подобраться к другим союзным лордам незаметно станет почти невозможно, — тихо произнёс Чэнь Е.

Даже если Люй Тайдоу действительно погиб, юноша боялся, что Ли Цинцю потащит его к остальным союзным лордам.

Услышав это, Ли Цинцю вновь ударил его, погрузив в беспамятство.

Затем он стащил с Чэнь Е одежду и быстро надел её на себя. Он даже забрал его меч, а потом спрыгнул с крыши вниз.

Он продолжил путь в направлении, на которое ранее указал Чэнь Е.

Из домов высыпало всё больше учеников Альянса Семи Гор; Ли Цинцю то и дело встречал их на пути и лишь теперь в полной мере ощутил истинную мощь альянса.

Три тысячи человек на слух кажутся не столь внушительным числом, но лишь столкнувшись с ними воочию, осознаёшь весь ужас этой массы.

К тому же Альянс Семи Гор был настоящей великой школой мира боевых искусств, и каждый его ученик владел боевыми навыками.

Идя вперёд, Ли Цинцю мысленно возвращался к внутренней ци Люй Тайдоу.

«Боевое Дао не так-то просто».

Ли Цинцю молча размышлял: не соверши он прорыв на третий слой Сферы Вскармливания Начала, расправиться с Люй Тайдоу оказалось бы крайне тяжело. Убийство предводителя неминуемо истощило бы всю его ци, и вырваться из стана Альянса Семи Гор стало бы непосильной задачей.

Люй Тайдоу был всего лишь мастером боевых искусств провинции Гучжоу. В Династии Великое Ли есть и другие области, и в Поднебесной непременно найдутся те, кто превосходит его силой.

Впредь ни в коем случае нельзя недооценивать людей Поднебесной!

Хотя Ли Цинцю и сумел уничтожить предводителя врагов, этот бой сделал его ещё более осторожным.

Разумеется, представься шанс повторить всё заново, он поступил бы так же — разве что выбрал бы более удачный момент.

Обладая таким мастером, как Люй Тайдоу, Альянс Семи Гор был силой, бросать вызов которой нынешняя Секта Цинсяо не могла себе позволить. Он не мог ограничить передвижения учеников секты, дожидаясь, пока альянс начнёт полномасштабное вторжение.

В облачении ученика Альянса Семи Гор Ли Цинцю не вызывал подозрений. Он не пытался нарочно обходить людей стороной, что выглядело бы странно, а уверенно и быстро шагал вперёд, проходя мимо встречных учеников Альянса Семи Гор.

Внезапно он замер у ворот одного из дворов и с недоумением повернул голову.

Его слух уловил слабый плач.

До его слуха донёсся слабый плач: кто-то тихо всхлипывал, причём там находился не один человек — дыхание второго, хоть тот и не плакал, было едва уловимым.

Он вовсе не собирался вмешиваться в чужие дела, но почему-то в памяти всплыли его младшие братья и соученицы.

Когда Чжан Юйчунь, Цзян Чжаося и Ли Дунъюэ только пришли в Секту Цинсяо, они тоже пугались и тайком прятались, чтобы поплакать в одиночестве. У Маньэр не отличался особой сентиментальностью — дай ему поесть, и ладно; а Ли Сыфэн и Ли Сыцзинь поддерживали друг друга, поэтому страх и одиночество обошли их стороной.

Поколебавшись мгновение, он шагнул во двор и подошёл к двери постройки. Двор был завален дровами и всяким хламом, и стражи здесь не было.

Он слегка приоткрыл дверь и, прищурившись, заглянул внутрь: там громоздились сухие дрова, возле которых сидел ребёнок. Лунный свет пробивался сквозь дыру в крыше и падал прямо на него.

На вид ребёнку было всего лет семь-восемь, и, что самое главное, он прижимал к груди ещё меньшего малыша; плакал именно старший мальчик.

Ли Цинцю переступил порог; перепуганный ребёнок вздрогнул и повернул к нему голову.

— Ты хочешь уйти отсюда? — прямо спросил Ли Цинцю, глядя на него.

Мальчик замер в оцепенении.

Ребёнок был одет в грязные лохмотья — точь-в-точь как Сюй Нин в прежние дни.

Услышав вопрос Ли Цинцю, ребёнок тупо спросил: «А… разве можно?»

«Если хочешь — я заберу вас обоих», — ответил Ли Цинцю.

Услышав это, ребёнок поспешно встал, крепко прижимая к себе кроху — тому на вид было год или два. От обоих детей исходило тяжёлое зловоние.

— Кто ты? — с опаской спросил юный Юань Ци.

Он прежде никогда не видел Ли Цинцю, но от одной мысли о том, что сможет покинуть Альянс Семи Гор, сердце невольно забилось чаще.

Ли Цинцю ответил: «Я в любом случае не из Альянса Семи Гор. Я убил союзного лорда и как раз собираюсь уходить».

Услышав это, Юань Ци ничуть не испугался. Он широко распахнул глаза, в них выступили слёзы, и он даже улыбнулся.

«Я пойду с тобой, но ты обязан взять и моего брата!» — утерев слёзы, серьёзно произнёс Юань Ци, не сводя взгляда с Ли Цинцю.

Ли Цинцю кивнул: «С этого мига ты и твой брат вступаете в мою секту. Согласен?»

«Согласен! Мы вступим в твою секту и в будущем непременно отплатим тебе за доброту!»

Юань Ци ответил без тени сомнения. Ли Цинцю тут же подошёл к нему, взял из его рук младшего брата, обмотал не достигшего двух лет ребёнка найденной на полу грязной тканью и привязал к груди, после чего одной рукой поднял Юань Ци и быстро направился к выходу.

Выйдя из комнаты, Юань Ци наконец при свете луны разглядел лицо Ли Цинцю. Его зрачки расширились, а во взгляде заиграл необычный блеск. Эта сцена навсегда запечатлелась в его памяти.

Выйдя из дома, Ли Цинцю запрыгнул на крышу и лёгкими шагами двинулся вперёд.

Затем он вызвал Панель Наследия и проверил количество учеников. Как и ожидалось, к нему прибавились братья Юань Ци. Он открыл портрет Юань Ци, чтобы проверить его верность.

90/80!

Неплохо, этот мальчик и правда не лишён совести.

Ли Цинцю не стал внимательно изучать его судьбу, сразу пролистал дальше и машинально открыл портрет младшего брата Юань Ци.

Едва он открыл его, как пожалел: ребёнок был ещё совсем мал и к тому же находился без сознания, откуда у него могла взяться верность?

Как и ожидалось, младшего брата Юань Ци звали Юань Ли, а его верность была равна нулю.

Но в следующий миг Ли Цинцю широко распахнул глаза, на его лице отразилось недоверие, и он даже остановился.

【Имя: Юань Ли】

【Пол: мужской】

【Возраст: 1 год】

【Верность (главе/секте): 0/0 (максимум — 100)】

【Культивационный потенциал: крайне низкий】

【Понимание: Запредельное】

【Судьба: Нерушимое Тело Тирана, Сердце Гроссмейстера, Стойкость】

【Нерушимое Тело Тирана: редчайшее древнее телосложение мира смертных, великое провидение Неба и Земли. Однако, поскольку истинное тело родилось в мире смертных, для его пробуждения требуется особый метод】

【Сердце Гроссмейстера: обладает исключительным пониманием и воображением в боевом искусстве, умеет создавать новое и охотно делится этим с другими】

【Стойкость: какие бы испытания ни выпадали на его долю, его воля никогда не дрогнет】

……

Вот это находка!

Три свойства судьбы! Нерушимое Тело Тирана и Сердце Гроссмейстера уже выглядят невероятно сильными, особенно Нерушимое Тело Тирана — это нечто совершенно непостижимое!

Ли Цинцю снова опустил взгляд и почувствовал, что Юань Ли у него на руках излучает золотое сияние.

Юань Ци, которого он нёс одной рукой, заметил, что тот остановился, и, взглянув на младшего брата, напряжённо спросил: «Что с моим братом?»

Ли Цинцю поднял взгляд и продолжил идти, небрежно ответив: «Похоже, он обмочился».

Юань Ци, услышав это, тотчас смутился, опустил голову и едва слышно произнёс: «Прости…»

Ли Цинцю никак не ожидал, что эта вылазка ради мести принесёт ему столь великое сокровище. Пока он спасался бегством, в его мыслях уже созрел столетний план развития Секты Цинсяо.

А именно: сосредоточиться на взращивании Юань Ли!

Найти способ пробудить его телосложение и позволить учиться всему, к чему лежит душа. Сердце Гроссмейстера непременно позволит ему создать для Секты Цинсяо множество боевых искусств и заклинаний.

«Небеса и впрямь зорки — за добрые дела воздаётся. Если бы я только что не смягчился, то упустил бы этого мальца. А вырасти он в Альянсе Семи Гор, непременно стал бы огромной непредсказуемой проблемой».

Подумав об этом, Ли Цинцю заметно приободрился.

Юань Ци же, которого он держал одной рукой, думал о том, какой же этот старший брат могущественный: младший брат висит у него на груди, одной рукой он держит его, а в другой сжимает меч — до чего же это здорово!

Он тоже вырастет и станет таким же!

Альянс Семи Гор располагался на вершине горы, со всех сторон окружённой обрывами. Сколь бы высоким ни было мастерство цингуна, перелететь на противоположную гору было невозможно — спуститься можно было лишь через главные горные врата, откуда он и пришёл.

Ли Цинцю вместе с Юань Ци и Юань Ли опустился на край крыши и замер, не двигаясь дальше.

Юань Ци повернул голову, и на его перепачканном личике отразилась неприкрытая тревога — в глазах вспыхнул неудержимый страх.

В сотне чжанов от них, вдоль ступеней, на просторных тренировочных площадках собирались ученики Альянса Семи Гор, и толпа всё росла. Колышущееся людское море и пляшущие огни факелов давили своей мощью.

Юань Ци охватило отчаяние: столько людей — как им вырваться отсюда живыми?

Неужели им с братом суждено так и сгинуть в этом демоническом логове?

Ли Цинцю тоже ощутил давление: он не ожидал, что Альянс Семи Гор среагирует так быстро, собрав перед горными вратами столько учеников.

Не то чтобы он сомневался в собственных силах — он лишь опасался, что прорыв силой навредит Юань Ци и Юань Ли.

Остановившись, он начал направлять силу, впитывая духовную энергию припрятанного камня и обращая её в ци: нужно было прийти в наилучшее состояние перед прорывом.

Юань Ци повернул голову и посмотрел на Ли Цинцю. Не понимая, о чём тот думает, мальчик счёл эту заминку за нерешительность и тихо произнёс:

— Старший брат, оставь нас и спасайся сам. Ты сразил союзного лорда, и кем бы он ни был, мы уже безмерно благодарны тебе.

Ли Цинцю скользнул по нему взглядом и ответил:

— Похоже, за вами тянется глубокая кровная вражда. Спустимся с горы — тогда и расскажешь.

Услышав это, Юань Ци растрогался и вместе с тем растерялся.

Столько людей — как же спуститься с горы?

Он больше не смел тревожить Ли Цинцю и терпеливо ждал.

Ли Цинцю ждал недолго: приведя себя в порядок, он крепче перехватил Юань Ци и снова устремился вперёд.

Его шаги по карнизам крыш не издавали ни единого звука, что искренне изумило Юань Ци. Ветер свистел в ушах, и по мере того как толпа впереди стремительно приближалась, сердце мальчика подступало к самому горлу.

Неужели старший брат пойдёт напролом?

Добравшись до края последней крыши, Ли Цинцю спрыгнул вниз, коснулся земли и зашагал к ступеням.

Его появление привлекло взгляды многих учеников Альянса Семи Гор, однако, заметив на нём халат альянса, никто не насторожился — все лишь с любопытством гадали, почему он несёт двоих детей.

В толпе беседовали двое союзных лордов: второй союзный лорд Гуан Ланьтянь и четвёртый союзный лорд Сюй Цзыхэн.

Сюй Цзыхэн был сухощав, со всклокоченными волосами. Зевая, он спросил:

— Из-за чего весь этот шум?

Гуан Ланьтянь выглядел лет на шестьдесят: плотный, с густой окладистой бородой. На вопрос Сюй Цзыхэна он нахмурился:

— Я и сам не знаю, но дело, видимо, серьёзное. Возможно, связано с Сектой Цин.

— Опять Секта Цин! Совсем распоясались эти безумцы! С тех пор как они положили глаз на наше тайное высшее искусство, продыху от них нет!

Сюй Цзыхэн выругался: одно лишь упоминание Секты Цин приводило его в ярость.

Гуан Ланьтянь покачал головой:

— Секта Цин заручилась поддержкой высокопоставленных чиновников при дворе, и спесь их сейчас на самом пике. Нам следует быть осторожнее.

Сюй Цзыхэн собирался ответить, но вдруг услышал гомон учеников. Обернувшись, он увидел, что по верхним ступеням спускается ученик с двумя детьми на руках.

При виде этого его ярость мгновенно вспыхнула, и он громогласно взревел:

— Наглец! Кто позволил тебе трогать их?!

Не успели стихнуть эти слова, как Сюй Цзыхэн взмыл в воздух, пробежал по плечам учеников и могучим прыжком ринулся к Ли Цинцю.

Голос его гремел подобно раскату грома, а напор был подобен тигриному — Юань Ци задрожал всем телом от страха.

Тело Сюй Цзыхэна окутала внутренняя ци, в падении он резко ускорился и, выставив вперёд ладонь, обрушил на Ли Цинцю с детьми сокрушительный поток энергии ци.

Ли Цинцю правой рукой обнажил меч и нанёс рубящий удар снизу вверх. С клинка вырвалась мечевая ци, и мечевой свет озарил лица множества учеников Альянса Семи Гор.

Зависший в воздухе Сюй Цзыхэн просто не успел уклониться: сила его ладони тут же рассеялась под мечевой ци Ли Цинцю, и сокрушительный удар пришёлся прямо в него.

— Пф!..

Словно от столкновения с невероятной мощью, тело Сюй Цзыхэна запрокинулось назад; выплюнув струю крови, он с ещё большей скоростью полетел обратно.

Ученики Альянса Семи Гор внизу опешили, но всё же попытались поймать его — и рухнули целой толпой под его весом.

Увидев это, Гуан Ланьтянь ошеломлённо распахнул глаза; остальных учеников Альянса Семи Гор тоже охватил ужас. Ведь Сюй Цзыхэн был союзным лордом и занимал четвёртое место в Небесном списке мира боевых искусств Гучжоу — если не брать в расчёт несравненных мастеров, стоящих выше Небесного списка, одолеть его не мог никто.

И что же они увидели?

Столь могущественный Сюй Цзыхэн был тяжело ранен одним-единственным ударом меча!

Во взгляде каждого, кто смотрел на застывшего в позе после взмаха Ли Цинцю, читался неподдельный ужас.

В ночи клубились темные тучи, скрывая половину луны. Ли Цинцю стоял на самом верху ступеней, держа ребенка на руках и сжимая меч; он стоял прямо, под порывами ветра тяжело вздымалось его одеяние. От него исходила такая духовная мощь, что сотни учеников альянса внизу застыли в оцепенении.

Непревзойдённый мастер!

Такова была мысль Гуан Ланьтяня в тот миг.

Он среагировал мгновенно и тут же приказал:

— В боевой порядок! Не дайте ему уйти!

С этими словами он достал деревянный свисток и изо всех сил дунул в него. Пронзительный свист пронёсся по ночному небу до самых облаков.

Ли Цинцю сорвался с места и стремительно ринулся к ступеням. В руке у него был не Меч Небесной Радуги, а меч Чэнь Е.

Ученики Альянса Семи Гор хоть и были напуганы, но численное превосходство придало им смелости. Получив приказ союзного лорда, они обнажили сабли и мечи и бросились на Ли Цинцю; колышущаяся толпа, словно бурный поток, хлынула вверх по ступеням.

Ли Цинцю врезался в толпу. Сверкнул мечевой свет, брызнула кровь. Двигаясь призрачно и проворно, он уходил от сабель и мечей, а его собственный клинок безошибочно разил врагов прямо в горло.

Юань Ци от страха зажмурился и прижался к плечу Ли Цинцю. Юань Ли на его груди тоже забеспокоился: нахмурив бровки, он бессильно пытался открыть глаза.

Ли Цинцю шагал вперёд, убивая с каждым шагом, и сколько бы врагов ни вставало на пути, он не отступал. Если бы кто-то посмотрел сверху, то увидел бы, как людской поток учеников альянса отступает перед одним-единственным человеком.

Гуан Ланьтянь не дрогнул: двигаясь замысловатой поступью, словно плывущий сквозь толпу дракон, он молниеносно зашёл Ли Цинцю за спину.

Прижавшийся к его плечу Юань Ци ощутил порыв резкого ветра и распахнул глаза. Перед ним, точно вырвавшийся из глубокого омута свирепый цзяо, нападал Гуан Ланьтянь — его выставленная вперёд правая ладонь несла с собой дыхание кровавой бойни.

Юань Ци вмиг вспомнил, как Гуан Ланьтянь вырвал сердце у его отца; зрачки мальчика задрожали, а душу сковал беспросветный ужас.

И в этот самый миг Ли Цинцю, будто у него были глаза на затылке, резко развернулся и нанёс рубящий удар мечом.

Этот взмах был сокрушителен и стремителен: по лезвию даже сверкнули молнии, разгоняя тьму в глазах Юань Ци.

Гуан Ланьтянь опешил от такого резкого выпада и поспешно отклонился назад, спасаясь от клинка, но опомниться не успел: Ли Цинцю ударил его ногой прямо в грудь, отбросив прочь.

От этого удара Гуан Ланьтянь кубарем покатился по земле, сбив с ног немало людей.

Ли Цинцю убрал ногу и почувствовал, что она слегка занемела.

Его телосложение действительно окрепло, однако против мчавшегося на полной скорости и окутанного внутренней ци Гуан Ланьтяня этот удар дался нелегко.

Ли Цинцю развернулся и продолжил пробиваться вперёд.

Сейчас его задачей было вырваться из окружения, а не устраивать резню.

Но стоило ему повернуться, как сверху уже хлынула новая волна учеников альянса, стремительно сбегавших по лестнице.

Тем временем.

Вдали, на вершине горы, у самого края обрыва стояла женщина в чёрном. Она видела, как рассеялся туман между двумя горами, а в Альянсе Семи Гор замерцали огоньки факелов, стремительно расползаясь вширь.

Она уже спала, когда её разбудил сигнальный рог тревоги Альянса Семи Гор.

«Надо же, какой переполох он устроил…»

Вспомнив лицо Ли Цинцю, женщина в чёрном втайне поразилась.

Поколебавшись мгновение, она повернулась и стала спускаться с горы, не желая оказаться втянутой в эти неприятности.

……

Ли Цинцю отбросил пришедший в негодность меч и, выхватив с пояса Меч Небесной Радуги, продолжил бой.

Позади него на ступенях лежали уже десятки тел, а вокруг живой стеной стояли сотни людей, не оставляя прохода.

Хотя он явил устрашающую силу, это всё же не сломило боевой дух учеников Альянса Семи Гор.

Ли Цинцю посмотрел вперёд, взгляд его стал предельно собранным; правая рука разжалась, но даже так Меч Небесной Радуги остался парить перед ним.

Меч Небесной Радуги, слегка подрагивая, развернулся, нацелив остриё прямо вперёд. От этого зрелища у стоявших в первом ряду учеников Альянса Семи Гор глаза полезли на лоб.

Грохот!..

С оглушительным звуком рассекаемого воздуха Меч Небесной Радуги со свирепой силой ринулся вперёд: ци породила мечевую ци, сокрушавшую всё на пути, а Ли Цинцю следовал вплотную за клинком.

Непрерывно раздавались звуки рассекаемой плоти и скрежет костей: с помощью Искусства управления мечом Тайцзюэ Ли Цинцю силой прорубил себе кровавый путь.

Держась за грудь, Гуан Ланьтянь едва поднялся на ноги, как увидел эту жуткую картину. Он надрывно закашлялся, сплёвывая кровь, а в широко распахнутых глазах застыл немой ужас.

На его глазах Ли Цинцю успешно прорвал окружение и устремился в ночную тьму.

Ученики Альянса Семи Гор не смели слепо бросаться в погоню: при той скорости, что явил Ли Цинцю, им было за ним не угнаться. Они повернулись к Гуан Ланьтяню, и на лице каждого читался страх, не отпускавший их после пережитого.

Гуан Ланьтянь не отдал приказа, потому что и сам не смел пускаться в погоню.

— Беда! Верховный союзный лорд убит злодеем!

Сзади раздался крик: какой-то ученик, спотыкаясь, выбежал на лестницу и завопил во всё горло. Для сотен людей, едва переживших жестокую схватку, эта весть стала сокрушительным ударом.

Гуан Ланьтянь почувствовал, как земля уходит из-под ног. Он оглянулся на Сюй Цзыхэна: тот уже испустил дух и неподвижно лежал в луже крови.

Тем временем в другом месте.

Ли Цинцю с двумя детьми на руках стремительно спускался с горы. На душе у него было неспокойно: он израсходовал уже больше половины ци, и ввязываться в затяжной бой было никак нельзя.

Перед его глазами вдруг всплыла строка уведомления:

【Ввиду того, что ты впервые обезглавил вражескую секту и вышел невредимым, отстояв престиж Секты Цинсяо, тебе предоставляется одна возможность получить награду за передачу наследия】

Утренний свет озарил землю и коснулся городка Семи Гор у подножия хребта.

В постоялом дворе женщина в чёрном с явным нетерпением на лице смотрела на сидевшего напротив старика в сером халате.

— А ты проворен: стоило мне прибыть, как наутро ты уже меня нашёл.

— холодно произнесла женщина в чёрном. Старик в сером халате лишь беспомощно вздохнул.

На вид ему было далеко за семьдесят, на лице темнели старческие пятна. Он снова вздохнул и покачал головой:

— Барышня, не действуйте сгоряча. С вашим нынешним мастерством явиться в Альянс Семи Гор — верная гибель. К тому же я разузнал: у них стряслась большая беда. Всякий, кто осмелится потревожить их сейчас, непременно нарвётся на яростный отпор.

— Что стряслось?

— спросила женщина в чёрном, невольно вспомнив Ли Цинцю. Ей не давала покоя мысль, зачем он вообще направился в Альянс.

Старик в сером халате помрачнел:

— Прошлой ночью первый союзный лорд Альянса Семи Гор Люй Тайдоу был убит прямо в своих покоях. Говорят, ещё один союзный лорд пытался остановить убийцу и был забит насмерть.

Услышав это, женщина в чёрном остолбенела, лицо её побелело, а разрозненные догадки наконец сложились воедино.

Недаром прошлой ночью в Альянсе Семи Гор поднялся такой переполох.

Вот только…

Убить Люй Тайдоу?

Как же ему это удалось?

Женщина в чёрном вспомнила, как Ли Цинцю щелчком пальца отбил её драгоценный меч, и подумала, что такая сила ему и впрямь могла быть под стать.

Но ведь он так молод — откуда в нём такая мощь?

Неужели он в совершенстве владеет искусством сохранения молодости и искусством грима?

Чем дольше она думала, тем сильнее трепетало сердце: ведь речь шла о самом Люй Тайдоу — непревзойдённом мастере, чей топот ноги заставлял содрогаться весь цзянху провинции Гучжоу.

К тому же Люй Тайдоу погиб в стенах самого Альянса Семи Гор — это было просто уму непостижимо.

Она вскинула глаза на старика в сером халате и поспешно спросила:

— Кто это сделал?

Старик в сером халате покачал головой:

— Неизвестно. Говорят, у того человека три головы и шесть рук, словно демонический бог Тайсуй спустился в мир смертных — сокрушительный и неудержимый. К тому же он увёл с собой двоих детей; должно быть, ради них он и приходил.

Женщина в чёрном закатила глаза и с раздражением бросила:

— Какие ещё три головы и шесть рук? И ты в это веришь?

— Так говорят люди из Альянса Семи Гор, я лишь пересказываю их слова, — пожал плечами старик в сером халате.

Он выждал и добавил уже мягче:

— Барышня, теперь Альянс Семи Гор накроет великая буря: внутри разгорится борьба за власть, а снаружи нагрянут старые враги. Беда, что тяготила вас, рассеется сама собой. Зачем же попусту рисковать собой?

Женщина в чёрном усмехнулась:

— Раз Люй Тайдоу мёртв, то и тревожиться мне больше не о чем. Можешь быть спокоен: сегодня же я вернусь с тобой.

Старик в сером халате с облегчением выдохнул и, поглаживая бороду, кивнул.

Женщина в чёрном немного помедлила и спросила:

— Не мог бы ты послать кого-нибудь разузнать, кто убил Люй Тайдоу? Я лишь хочу знать его имя.

— Я постараюсь, но ночью стояла тьма, и разузнать его имя будет непросто, — подумав, отозвался старик в сером халате.

В мыслях женщины в чёрном вновь возникли голос и облик Ли Цинцю, пробуждая любопытство.

Что же он за человек, раз посмел открыто явиться под стены Альянса Семи Гор, а затем подняться на гору и совершить убийство?

Какая же вражда связывает его с Альянсом Семи Гор?

……

Покинув Альянс Семи Гор, Ли Цинцю преодолел несколько сотен ли, прежде чем укрыться в горах для отдыха и восстановления ци.

Затем он применил Иглы Весеннего Возрождения и Призрачного Бессмертия, чтобы поправить здоровье маленького Юань Ли, пока Юань Ци собирал в горах цветы, плоды и воду.

Переведя дух в течение дня, они вновь тронулись в путь. Шли вдали от казённого тракта и за всю дорогу не встретили ни души.

Благодаря Искусству Быстрого Ветра Ли Цинцю шагал очень быстро — пусть и уступал повозке, но ненамного.

Лишь оказавшись у подножия горы Секты Цинсяо, Ли Цинцю наконец вздохнул с облегчением.

Глядя на вздымавшиеся впереди величественные горные гряды, Юань Ци недоумевал: почему казалось, будто они забираются всё дальше в глушь?

В его представлении секта мира боевых искусств непременно должна была стоять близ городов — ведь так куда удобнее набирать учеников и порабощать простой люд.

— Когда поднимемся на гору, никому не упоминайте об Альянсе Семи Гор и не говорите, что я туда ходил. Вы просто сироты, следовавшие за беженцами, которых я привёл с собой. Понятно?

— предостерёг Ли Цинцю, шагая впереди с Юань Ли на руках. За спиной у него покачивался объёмистый дорожный тюк, купленный вчера в городке по пути.

Шедший позади Юань Ци кивнул и отозвался:

— Я всё понял, старший братец! Не беспокойтесь, я ни за что не доставлю вам хлопот.

Ли Цинцю стал рассказывать о том, как обстоят дела в Секте Цинсяо. Юань Ци прежде никогда о ней не слыхивал, но весть о том, что ученики ещё совсем малы годами, вселила в него радостную надежду.

В Альянсе Семи Гор ему встречались одни лишь взрослые, и они вечно его притесняли. Теперь он панически боялся вновь оказаться среди них.

Слушая о Секте Цинсяо, Юань Ци осмелел и принялся без умолку задавать вопросы, а Ли Цинцю с неизменным терпением отвечал на каждый из них.

От подножия горы до горных врат Секты Цинсяо путь лежал неблизкий — они поднимались добрых полдня.

С того дня, как Ли Цинцю убил Люй Тайдоу, минуло уже десять дней.

Дело близилось к закату.

Ли Цинцю смотрел на горные врата Секты Цинсяо: пусть они и уступали в величественности постройкам Альянса Семи Гор, от них веяло родным теплом, и натянутая струна в его сердце окончательно ослабла.

Издалека он заметил мальчугана, сидевшего на корточках перед горными вратами и игравшего в камешки, — это был Ли Сыфэн.

— Сыфэн, опять лодырничаешь?

Оклик Ли Цинцю заставил Ли Сыфэна вздрогнуть, вскочить и обернуться.

Увидев его лицо, Ли Цинцю не сдержал смеха.

Прошло полмесяца, а лицо Ли Сыфэна всё ещё пестрело синяками и ссадинами. Опухоль, к счастью, спала, но когда мальчишка расплылся в улыбке, зияющие прорехи от выбитых зубов придали ему донельзя потешный вид.

Едва начав смеяться, Ли Цинцю тут же сдержался.

Смеяться нельзя, это бессовестно: как-никак Ли Сыфэн пострадал ради Секты Цинсяо.

— Старший Брат-Наставник!

— радостно вскрикнул Ли Сыфэн и кубарем помчался навстречу. Звонкий крик всполошил и остальных учеников в обители.

Едва он подбежал к Ли Цинцю, как Янь Цзюэдин, Цзян Чжаося и Сюй Нин, отталкиваясь от скальной стены, стремительно спустились к горным вратам. От их мастерства цингун Юань Ци так и остолбенел.

— Ну что, не шалил тут без меня? — с улыбкой спросил Ли Цинцю, поглаживая Ли Сыфэна по голове.

Ли Сыфэн крепко обхватил Ли Цинцю за пояс и, всхлипывая, проговорил:

— Старший Брат-Наставник, я так за вас извёлся! Почему вас так долго не было? Я уж подумал, вы бросили нас…

Из секты выбегало всё больше учеников; завидев Ли Цинцю, все они ликовали. Ли Цинцю приметил и шесть незнакомых лиц — должно быть, это были отроки из клана Цинь.

Ещё пару дней назад Ли Цинцю заметил, что на Панели Наследия появилось шестеро новых учеников. Но, увы, задатки у них оказались самыми заурядными, без каких-либо особых судеб, так что Ли Цинцю не стал вглядываться пристальнее и даже лиц их не запомнил.

Цзян Чжаося быстро опустился рядом с Ли Цинцю и внимательно оглядел его; убедившись, что ран нет, он облегчённо перевёл дух.

Ли Сыцзинь тоже кинулась обнимать Ли Цинцю, сияя от счастья, а стоявшая рядом Ли Дунъюэ смотрела на него со слезами на глазах.

Янь Цзюэдин тоже с облегчением перевёл дух. Он до последнего скрывал от всех уход Ли Цинцю в Альянс Семи Гор и уже с трудом выдерживал расспросы соучеников. К счастью, тот вернулся целым и невредимым.

— Старший брат, куда ты уходил? Почему пропадал так долго? — с обидой в голосе спросил Цзян Чжаося.

Ли Цинцю с улыбкой ответил:

— Разве я не передавал через Юйчуня, что пошёл в дозор по горам? Просто по пути задержался из-за других дел. Да, кстати, познакомьтесь: мальчик позади меня — Юань Ци, а на руках у меня его младший брат, Юань Ли. Отныне они тоже ученики Секты Цинсяо.

После этих слов внимание всех переключилось.

Янь Цзюэдин подошёл вплотную к Юань Ци и принялся столь пристально изучать его, что мальчику стало совсем не по себе.

Успехи Сюй Нин доказали проницательность Ли Цинцю, так что не только Янь Цзюэдин, но и остальные ученики гадали, каким же даром наделён Юань Ци, раз привлёк внимание главы.

Чжан Юйчунь хмуро глядел на Ли Цинцю, сдвинув брови, а У Маньэр лишь глупо ухмылялся, не проронив ни слова.

— Ладно вам, пойдёмте внутрь, там и поговорим. Приготовьте нам поесть.

Ли Цинцю оборвал всеобщие пересуды и поторопил их. Все дружно, с шутками и смехом, двинулись вверх по склону. Ученики были совсем ещё детьми, сил через край — стоило им разговориться, и остановить их было невозможно.

— Старший брат, отдай ребёнка мне, —

Ли Дунъюэ подошла ближе и протянула руки к малышу.

Ли Цинцю не стал возражать и передал ей Юань Ли.

Вернувшись во двор, Чжан Юйчунь увёл мыться Юань Ци, а Ли Дунъюэ и Ли Сыцзинь занялись Юань Ли.

Ли Цинцю сидел за столом и смотрел на стоявших вместе шестерых детей из клана Цинь — четырёх мальчиков и двух девочек, всем им было по одиннадцать лет. То, что клан сумел подобрать сразу шестерых отпрысков одного возраста, явно говорило о многочисленности и процветании рода Цинь.

Под взглядом главы шестеро из клана Цинь заметно нервничали. Перед отъездом Цинь Цзюэ строго наставлял их: оказавшись в Секте Цинсяо, беспрекословно слушаться; кого отправят назад раньше срока, непременно ждёт суровая кара.

— Подойдите, садитесь и расскажите о себе.

Ли Цинцю мягко улыбнулся и поманил шестерых детей клана Цинь рукой.

При виде его тёплой улыбки дети тоже приободрились, подошли ближе и стали по очереди называть свои имена.

Ли Цинцю непринуждённо беседовал с ними, постепенно сближаясь.

Готовили трое из Семи сынов Цинсяо. Они действовали проворно, быстро разогрели еду и подали Ли Цинцю.

Ли Цинцю не стал дожидаться Юань Ци и принялся за трапезу.

Янь Цзюэдин сидел подле него и сгорал от желания расспросить обо всём Ли Цинцю, но при посторонних вынужден был держать язык за зубами.

Вскоре во двор вышли умытые Юань Ци с Чжан Юйчунем, а следом и Ли Дунъюэ с малышом. Теперь вся Секта Цинсяо была в сборе — ровно двадцать четыре человека.

Пусть секте было далеко до величия Альянса Семи Гор, Ли Цинцю чувствовал глубокое удовлетворение.

Он верил: пройдёт ещё десять лет, и каждый из стоявших перед ним учеников сможет самостоятельно справляться с делами.

Ли Дунъюэ села по другую сторону от Ли Цинцю, подперев щёку ладонью, и с чувством произнесла:

— Старший брат, когда ты возвращался, ты так напомнил мне наставника… В своё время, когда наставник привёл Сыфэна и Сыцзинь, он шёл точь-в-точь как ты: держал на руках Сыцзинь, а Сыфэн шёл следом.

Эти слова заставили Чжан Юйчуня, Цзян Чжаося и У Маньэр закивать — они принялись вспоминать Линь Сюньфэна.

От этого в учениках разгорелось ещё большее любопытство: каким же героем был их дед-учитель?

Янь Цзюэдин вставил:

— Линь Сюньфэн и впрямь обладал Рыцарской доблестью, однако Секте Цинсяо он почти ничем не помог. С самого основания секта никогда не вела широкий набор учеников, так что, по-моему, нынешняя Цинсяо уже не имеет с прежней ничего общего.

Ли Цинцю покосился на него и втайне остался доволен: всего несколько дней не виделись, а Янь Цзюэдин стал понимать, что к чему.

Чжан Юйчунь подхватил:

— Верно. Наставник бросил нас и ушёл. Отныне у Секты Цинсяо есть лишь один глава. Мы — новая Секта Цинсяо, а прежним именем зовёмся лишь потому, что старший брат чтит память о прошлом.

Стояла ночь. Ярко светила луна, и редки были звёзды.

Ли Цинцю вернулся в свою комнату и обнаружил, что там чисто прибрано, а на кровати лежат постельные принадлежности и подушка. Похоже, средства от клана Цинь поступили, и жизнь Секты Цинсяо пошла на лад.

Он передал власть над казной Чжан Юйчуню: по его мнению, деньги были лишь мирской тщетой, ему же было довольно контролировать духовные камни в подземном духовном озере.

Духовные камни помогали в культивации и непременно служили твёрдой валютой в мире культивации — словно нефть в его прошлой жизни. Именно они составляли подлинную основу Секты Цинсяо.

Ли Цинцю сел в медитацию на кровати и вызвал Панель Наследия. Награда за передачу наследия, полученная после бегства из Альянса Семи Гор, всё ещё оставалась неоткрытой. В глуши он не смел рисковать и лишь теперь, вернувшись домой, когда на душе стало спокойно, осмелился её открыть.

【Получить награду за передачу наследия】

【Открыть Наследие】

【Вы получили магическое искусство — Заклятие Пленения Души】

【Принять наследие?】

«Заклятие Пленения Души?»

«По названию совсем не похоже на Путь Света!»

Похоже, Панель Наследия вовсе не определяла, ступать ли ему на Путь Света или на Путь Демона.

«Неплохо, мне нравится!»

Ли Цинцю не желал связывать себя лишними рамками, а потому был вовсе не против познакомиться и с подобными нечестивыми путями.

Решив так, он тут же начал принимать наследие Заклятия Пленения Души.

Знакомое ощущение нахлынуло вновь, и он быстро погрузился в передаваемые воспоминания.

Прошло немало времени.

Ли Цинцю открыл глаза. Ему уже не впервой было перенимать магические искусства, так что особого восторга он не испытал, зато на сей раз нахмурился.

«Какое же жестокое это Заклятие Пленения Души!»

Заклятие Пленения Души позволяло вырвать душу человека, даже пока тот был жив. При этом жертва претерпевала неописуемые муки, а затем её душа навечно попадала под власть заклинателя — вплоть до самой его смерти.

Стоило Заклятию Пленения Души успешно сработать, и обращённая в призрака душа уже не могла ослушаться заклинателя: это было подавление на уровне самой души.

Впрочем, крылся в нём и немалый риск: если применить заклятие против того, кто превосходил заклинателя по уровню, дерзнув посягнуть на высшего, весьма вероятно было пострадать от отдачи.

Запечатлев в памяти Заклятие Пленения Души, Ли Цинцю не стал немедленно приступать к практике.

Ему ещё предстояло культивировать Иглы Весеннего Возрождения и Призрачного Бессмертия — сперва требовалось довести их до должного уровня.

Приведя чувства в порядок, он вскоре погрузился в практику Поглощения энергии.

Луна зашла, взошло солнце — ночь миновала.

Рано поутру все ученики проснулись: изучающие боевые искусства отправились на тренировку, а постигающие путь бессмертия вместе сели в медитацию, впитывая эссенцию солнца и луны.

Ли Цинцю велел Юань Ци обучаться боевым искусствам у Янь Цзюэдина; то же повеление коснулось и шестерых из клана Цинь.

Отныне далеко не всякий мог практиковать Тайцин Канон Изначального Хаоса — лишь те, кто обладал выдающимися задатками или особыми заслугами.

Когда лучшее время для культивации минуло, Ли Цинцю с Чжан Юйчунем вернулись в дом и принялись обсуждать дальнейшие дела секты.

— Во-первых, собери учеников и начинай строить дома прямо в лесу под горными вратами; можешь привлечь Янь Цзюэдина, он всё-таки взрослый. Во-вторых, набери ещё десятерых учеников не старше двадцати лет. Нельзя вечно брать одних лишь несмышлёных ребятишек.

Ли Цинцю говорил, попивая чай. Листья тоже прислал клан Цинь: густой аромат наполнял комнату, и ещё со вчерашней чашки напиток пришёлся ему по вкусу.

Чжан Юйчунь улыбнулся:

— Я и сам давно хотел это предложить! Теперь деньги есть, самое время размахнуться во всю мощь. Да, кстати, не пригласить ли нам учителя грамоты? Слышал от Дунъюэ, у тебя были такие мысли.

— Пригласи. Поручаю это тебе, но вовсе не обязательно браться за всё самому: выбери толковых учеников и воспитай себе помощников на будущее. Секта Цинсяо ширится, и со временем полномочия будут распределяться всё подробнее.

Ли Цинцю кивнул.

Чжан Юйчунь отозвался:

— Хуан Шань и Юй Линь хороши: с виду просты, но рассудительны и обстоятельны. Я непременно займусь их воспитанием.

— Впредь лишь истинные ученики смогут практиковать Канон Изначального Хаоса. Пока в истинные ученики назначена одна Сюй Нин. Хуан Шань и остальные шестеро тоже могут носить звание истинных учеников, но с упором на боевые искусства.

Ли Цинцю продолжал, а Чжан Юйчунь записывал.

Насчёт рангов учеников у Ли Цинцю было немало замыслов, но претворять их в жизнь пока не годилось: в особенности рано было разграничивать содержание учеников, ведь Секта Цинсяо ещё не выстроила собственную систему.

До сих пор у Секты Цинсяо не было постоянного источника дохода.

Ли Цинцю и Чжан Юйчунь уделили этому особое внимание: нельзя уповать лишь на клан Цинь, стоило прислушаться к тому, о чём рассказывал Цзян Чжаося после спуска с горы.

Сопровождать важных господ или ценные грузы, браться за награды от властей — всем этим со временем можно поручить заниматься ученикам. Во-первых, это закалка в странствиях, во-вторых, заработок, а в-третьих — способ приумножить славу Секты Цинсяо.

Без доброй славы привлечь учеников было очень трудно: приходилось бы набирать их только по деревням.

А такие ученики, не говоря уже о врождённых задатках, не знали грамоты, и даже обучение их боевым искусствам требовало куда больших затрат.

Разумеется, Ли Цинцю собирался ввести в Секте Цинсяо собственные уроки грамоты — он лишь не хотел, чтобы путь набора учеников ограничивался захолустьем.

Они проговорили целый шичэнь, после чего воодушевлённый Чжан Юйчунь немедленно принялся за дело.

Ли Цинцю задержался ненадолго, затем вышел из дома, позвал Ли Дунъюэ, и они вместе отправились в рощу на заднем склоне горы практиковать Иглы Весеннего Возрождения и Призрачного Бессмертия.

Они упражнялись почти до полудня, а затем поднялись и направились обратно к секте.

— Старший брат, не забудь выбрать кого-то из шестерых клана Цинь себе в ученики. Ты ведь обещал им, да и дети ждут.

Ли Дунъюэ шла рядом с Ли Цинцю и негромко напомнила.

Ли Цинцю кивнул с улыбкой:

— Не волнуйся, не забуду. Юйчунь мне тоже об этом говорил.

Цинь Цзюэ уже указал на собственного сына, так что Ли Цинцю и раздумывать не приходилось; просто чем раньше он объявит о решении, тем спокойнее будет шестерым из клана Цинь.

В полдень, после обеда, Ли Цинцю подозвал Цинь Е и велел следовать за собой.

Цинь Е от волнения тотчас вскочил, лицо его густо покраснело; остальные пятеро учеников из клана Цинь тоже заволновались — ведь за ними стояли надежды всей семьи.

……

Официально приняв Цинь Е в ученики, Ли Цинцю тут же отослал его к Янь Цзюэдину: задатки мальчика были слишком слабыми, достичь высот в культивации ему вряд ли светило. Впрочем, если со временем тот покажет себя с лучшей стороны, Ли Цинцю мог бы помочь ему встать на путь бессмертия.

Подземное духовное озеро позволяло отчасти восполнить недостаток природных задатков к культивации.

Янь Цзюэдин благодаря этому тоже обрёл собственное звание — старейшина, обучающий боевым искусствам в Секте Цинсяо.

Полмесяца пролетели стрелой. Поскольку Ли Цинцю утаил содеянное в Альянсе Семи Гор, Цзян Чжаося по-прежнему уходил тренироваться на склон горы; Ли Цинцю не препятствовал ему, ведь помимо Альянса Семи Гор оставалась скрытая угроза в лице Секты Цин.

Так продолжалось до тех пор, пока однажды Чжан Юйчунь не принёс весть.

Цзян Чжаося, Ли Дунъюэ, У Маньэр, Ли Сыфэн и Ли Сыцзинь были созваны им в комнату Ли Цинцю.

— В Альянсе Семи Гор стряслось великое потрясение! Первый союзный лорд Люй Тайдоу погиб, и сейчас в Альянсе Семи Гор царит смута — то-то они до сих пор не явились к нам с неприятностями! — взволнованно выпалил Чжан Юйчунь.

Ли Цинцю с любопытством спросил:

— И где же ты разузнал об этом?

За эти полмесяца Чжан Юйчунь спускался с горы уже в третий раз, и Ли Цинцю не ожидал, что тот сумеет раздобыть вести из цзянху.

Чжан Юйчунь рассмеялся:

— На этот раз по пути с горы мы наткнулись на конных разбойников, грабивших людей. Я вместе с Хуан Шанем и Юй Линем вмешался, и благодаря этому мы свели кое-какие знакомства. От них-то я и узнал о событии, потрясшем всё цзянху Гучжоу!

Ли Сыфэн вытаращил глаза и, глядя на Ли Цинцю, воскликнул:

— Старший Брат-Наставник, уж не твоих ли это рук дело?

Остальные младшие братья и младшие соученицы тоже с тревогой и надеждой уставились на него — ведь незадолго до этого он сам отлучался с горы на целых полмесяца.

Ли Цинцю закатил глаза и с досадой бросил:

— Откуда у меня такие силы? Спросите-ка Третьего младшего брата — легко ли совладать с Альянсом Семи Гор?

Цзян Чжаося кивнул:

— Убить сильнейшего мастера прямо в логове Альянса Семи Гор действительно невероятно трудно. Сражаться один на один или биться против сотни, против тысячи — это совершенно разные вещи.

Вспомнив прежние раны Цзян Чжаося, все разом поняли правоту этих слов.

Ли Сыфэн принялся горланить, размахивая руками и в красках расписывая, как грозны мастера Альянса Семи Гор.

Цзян Чжаося же сверлил Ли Цинцю противоречивым взглядом — так, что у того на душе заскребло.

Не выдержав его пристального взгляда, Ли Цинцю притворно кашлянул, оборвал представление Ли Сыфэна и заговорил:

— Как бы то ни было, Альянс Семи Гор в ближайшее время вряд ли полезет к нам с неприятностями. Но расслабляться нельзя: впредь пусть никто не бездельничает — либо тренируйтесь, либо помогайте отстраивать секту!

План расширения секты уже воплощался в жизнь, и больше всех старались мальчики из учеников второго поколения.

За исключением Ли Сыцзинь, Ли Цинцю раздал задания всем младшим братьям и младшим соученицам.

Когда все разошлись, Чжан Юйчунь остался. Он придержал Ли Цинцю и сказал:

— Старший брат, я привёл с горы учителя грамоты. Он утверждает, будто сведущ в чтении по лицам и гадании по Багуа, и непременно желает с тобой свидеться.

— Задаром, что ли?

— Заплатил, конечно. Но он заявил, что по твоему лику решит, сколько сил отдавать делу.

— Ладно, поглядим, что за штуку он задумал.

Ли Цинцю согласился, и они вместе вышли из дома.

Едва переступив порог, он увидел книгочея в белом, который стоял за спинами двоих учеников и наблюдал за их плотницкой работой.

На вид книгочею в белом было лет двадцать-тридцать; за плечами висел короб для книг, а держался он учтиво и изысканно — сразу признаешь учёного мужа.

— Господин Чжан, вот и мой Старший Брат-Наставник!

Окликнул того Чжан Юйчунь. Услышав это, книгочей по имени Чжан Юй тут же обернулся и зашагал навстречу Ли Цинцю и его спутнику.

Взор Чжан Юя сразу упал на Ли Цинцю. Подойдя ближе, гость сверкнул глазами и, не дав Ли Цинцю вымолвить и слова, первым шагнул вперёд и схватил его за руку.

Ли Цинцю сперва хотел отстраниться, но, ощутив, что у гостя нет ни капли внутренней ци, позволил пожать себе руку.

— Глава Ли, облик ваш необычаен! Рождены вы в семье императоров и полководцев, в детстве хлебнули лиха, но судьба ваша велика: звезда Цзывэй озаряет ваш путь, и в грядущем вам непременно суждено стать Истинным драконом!

Чжан Юй говорил с упоением, готовый, казалось, вот-вот бухнуться перед Ли Цинцю на колени.

«Шарлатанство!»

«Краснобайство!»

Ли Цинцю мысленно сразу присвоил ему два ярлыка судьбы — чистой воды нелепица!

Его собственный отец вовсе не был столь могущественным.

Ли Цинцю невозмутимо высвободил руку и спросил:

— Благодарю господина за добрые речи. Позвольте узнать, где вы обучались искусству чтения по лицам?

Чжан Юй посерьёзнел, отступил на шаг и церемонно поклонился, сложив руки:

— Мой наставник — Старец Девяти Жил. Вы, вероятно, не слышали его имени: досточтимый старец удалился от мира, прожил уже сто тридцать лет и теперь готовится вкусить праздного покоя на склоне дней.

Ли Цинцю не стал уличать его во лжи, а лишь спросил с улыбкой:

— Не тяжело ли будет господину в одиночку обучать учеников нашей секты?

— Ничуть не тяжело! Пусть ваша почтенная секта мала, но таит в себе скрытых драконов и притаившихся тигров, блистая познаниями и воинской доблестью — в ней уже зрим взлёт к небесам! Чжан Юй почтёт за радость послужить Секте Цинсяо. Разумеется, если глава соблаговолит накинуть к месячной плате ещё тридцать медных монет, будет и вовсе превосходно.

Чжан Юй говорил с улыбкой, чеканя каждое слово; голос его звучал звонко и твёрдо, являя стать достойного мужа.

Ли Цинцю все же согласился на то, что Чжан Юй в последний момент поднял цену. Он решил сперва посмотреть на его умения: если тот будет учить дурно, его всегда можно прогнать.

За ужином в тот же день Ли Цинцю объявил, что с завтрашнего дня все ученики приступают к учебе и будут ходить на занятия Чжан Юя. Уроки должны были проходить на недавно расчищенной площадке под горными вратами, и никому не позволялось их пропускать.

И вот на следующее утро, едва завершились утренние упражнения, все, кроме Ли Цинцю, отправились слушать наставления учителя. Даже Янь Цзюэдину стало любопытно, хорош ли этот книжник на деле.

По его разумению, Чжан Юй заломил непомерную цену!

С тех пор как Янь Цзюэдин стал старейшиной боевых искусств, он начал смотреть на вещи с точки зрения Секты Цинсяо.

В полдень Ли Цинцю вернулся во двор и выслушал мнения младших братьев и сестер по учению. К его удивлению, они отозвались о Чжан Юе весьма высоко, сочтя его уроки очень увлекательными. Даже Янь Цзюэдин признал, что в голове у Чжан Юя кое-какие знания да водятся.

Услышав такой отзыв, Ли Цинцю успокоился.

Однако, как ни прискорбно, ученикам рано или поздно наскучит даже самый хороший способ преподавания.

Месяц спустя.

Ли Цинцю вел Сюй Нин вверх по склону. Сегодня они ходили к подземному духовному озеру: Сюй Нин успешно достигла второго слоя Сферы Вскармливания Начала, её личико сияло восторгом, а счастливую улыбку было не скрыть.

Подойдя к недавно расчищенной площадке под горными вратами, Ли Цинцю увидел, что Чжан Юй наставляет пятерых учеников.

— Вашим рвением к учебе я весьма доволен. И ни в коем случае не берите пример с этого мальчишки Ли Сыфэна: из-за своего нрава он рано или поздно хлебнет горя.

Говоря о Ли Сыфэне, Чжан Юй не скрывал возмущения в голосе.

Ли Цинцю, услышав это издали, сразу понял: сегодня Ли Сыфэн опять подшутил над Чжан Юем.

С тех пор как они сблизились, Ли Сыфэн повадился подтрунивать над Чжан Юем, пользуясь тем, что тот не занимается боевыми искусствами.

И верно, боевыми искусствами Чжан Юй не занимался. По его словам, это правило установил его наставник, Старец Девяти Жил: овладев Искусством Похищения Небес, нельзя изучать боевые искусства — и Чжан Юй свято помнил об этом.

Ли Цинцю подал Сюй Нин знак взглядом; та все поняла, и они, приглушив шаги, неслышно обошли Чжан Юя со спины.

Краем глаза заметив их, Чжан Юй округлил глаза, поспешно замахал рукой и закричал:

— Глава! У меня есть дело, которое нужно с вами обсудить!

Ли Цинцю сделал вид, будто не слышит, и прибавил шагу, поднимаясь по ступеням. Сюй Нин последовала за ним; так наставник и ученица один за другим вошли в горные врата.

Чжан Юй с досадой опустил руку. Перед учениками ему приходилось поддерживать достоинство наставника и воздерживаться от бранных слов.

Тем временем.

Добравшись до внутреннего двора, Ли Цинцю увидел Ли Дунъюэ: она сидела под деревом с Юань Ли на руках, а Юань Ци стоял рядом и забавлял брата.

В другом углу двора две ученицы шили одежду. Заметив вошедшего Ли Цинцю, они поспешно поднялись и сложили руки в поклоне — этому правилу их обучил Чжан Юй.

Чжан Юй считал, что порядки в Секте Цинсяо недостаточно строги: поклоны могут казаться избитым обычаем, однако именно они укрепляют иерархию. Если младшие перестанут кланяться старшим, со временем они распустятся и вовсе утратят всякое почтение.

Хоть Ли Цинцю и не разделял этого мнения, но Чжан Юйчунь, Цзян Чжаося и Янь Цзюэдин были с ним согласны, так что главе оставалось лишь позволить Чжан Юю обучать всех этикету.

Кивнув обеим ученицам, Ли Цинцю уже собирался подойти к Ли Дунъюэ, как вдруг из соседней комнаты вышел Чжан Юйчунь и торопливо предстал перед ним.

— Старший брат, я хочу одолжить у тебя человека! — схватив Ли Цинцю за руку, с предельной серьезностью выпалил Чжан Юйчунь.

Ли Цинцю спросил:

— Кого именно?

— Третьего младшего брата! Я ведь безуспешно пытался набрать людей у подножия горы, но тут мне наконец попался мастер цзянху. Он объявил, что если кто-то сумеет одолеть его, он выполнит одно желание победителя, хоть всю жизнь будет ему служить! Вот я и захотел попросить Третьего младшего брата сразиться с ним, но тот боится, что на нас нападут Альянс Семи Гор или Секта Цин, и наотрез отказывается спускаться с горы.

Чжан Юйчунь с досадой вздохнул. Он полагал, что в ближайшие полгода Секте Цинсяо не грозят никакие беды, а случись что — справятся и без Цзян Чжаося.

Ли Цинцю спросил снова:

— Ты уверен, что он настоящий мастер?

— Да. Тот мастер обосновался в лесу на краю Горного хребта Тайкунь. Говорят, он живет там уже несколько лет и ведет себя весьма странно. На днях я ходил взглянуть на него — силушка в нем и впрямь водится, мне с ним не совладать. Потому я и примчался просить Третьего младшего брата взяться за это: боюсь, уйдет или кто-нибудь нас опередит,

— закончил Чжан Юйчунь с неподдельным беспокойством на лице.

Он и впрямь всем сердцем радел о наборе учеников для Секты Цинсяо. За пределами деревни у подножия горы найти кого-то было совершенно невозможно: едва люди слышали, что это Секта Цинсяо, как тут же решали, что перспектив никаких нет. К тому же он был слишком молод и не внушал доверия.

Сейчас у Секты Цинсяо было много дел, но ученики были еще слишком малы, рабочих рук не хватало, и ему приходилось искать способы привлечь в секту мастеров.

Ли Цинцю поразмыслил: раз Чжан Юйчунь бросил тому человеку вызов, потерпел поражение и благополучно вернулся, значит, чужак не был кровожадным. Отправить Цзян Чжаося вполне можно — за эти дни Чжан Юйчунь совсем замотался, стоило хоть раз пойти ему навстречу.

— Ступай. Передай Третьему младшему брату, что я согласен, — произнес Ли Цинцю.

Обрадованный Чжан Юйчунь поспешно поклонился Ли Цинцю в знак благодарности и поспешил прочь.

Отношения между собратьями-учениками были искренними: стоило Чжан Юйчуню сказать, что Ли Цинцю согласен, как Цзян Чжаося поверил бы без колебаний. Разумеется, Чжан Юйчунь и сам никогда бы не стал лгать и не отдал бы приказа от имени главы, не заручившись предварительно его одобрением.

Ли Цинцю подошел к Ли Дунъюэ и с улыбкой сказал:

— Дунъюэ, о малютке нужно заботиться как следует. Чувствую, в будущем он станет гордостью Секты Цинсяо.

Ли Дунъюэ мягко улыбнулась и кротко ответила:

— Выдающимся он вырастет или нет, я в любом случае позабочусь о нем.

— Глава, если вы правда так считаете, не согласитесь ли вы взять моего брата в ученики? — с надеждой спросил Юань Ци.

Оказавшись в Секте Цинсяо, он заметно отдалился от Ли Цинцю. Юань Ци и сам понимал, что заслужить признание Ли Цинцю непросто: по крайней мере, выдающихся способностей к боевым искусствам он не выказал, отчего порой по ночам мрачно переживал свою участь.

Ли Цинцю с улыбкой ответил:

— Отчего же нет. Пусть подрастет да выучит грамоту, тогда и возьму его в ученики.

Услышав это, Юань Ци вне себя от радости тут же пал на колени и отвесил Ли Цинцю земной поклон.

Ли Дунъюэ заметила, что Ли Цинцю не стал останавливать мальчика, и втайне изумилась: неужели задатки маленького Юань Ли и впрямь столь необычайны?

Успехи Сюй Нин в совершенствовании уже доказали проницательность Ли Цинцю. При стольких учениках в Секте Цинсяо он никого не брал к себе без разбора, что лишь подчеркивало его исключительную строгость в выборе учеников.

— Вставай, Юань Ци. Не стоит все время думать только о брате, тебе и самому нужно усердно тренироваться. Прирожденный дар — это лишь часть дела, но и последующие усилия значат ничуть не меньше.

Ли Цинцю говорил наставительно и проникновенно. Услышав его слова, Юань Ци поднялся на ноги и со всей серьезностью кивнул.

Затем Ли Цинцю перекинулся с Ли Дунъюэ парой слов и вернулся в комнату. Сегодня он чувствовал усталость — должно быть, из-за чрезмерной траты ци во время совершенствования с помощью Игл Весеннего Возрождения и Призрачного Бессмертия.

Практики бессмертия могут обходиться без сна, но лишь тогда, когда их ци не растрачена. Впрочем, для Ли Цинцю время от времени поспать и увидеть сны тоже было неплохо.

Спал он крепко и проснулся лишь тогда, когда до его слуха донесся шумный гомон.

Открыв глаза, он увидел, что за окном уже стемнело.

Он втайне недоумевал: почему никто не позвал его к ужину?

Он поднялся с постели и тут же услышал, как во дворе кто-то молит о пощаде, а другие ученики гневно бранятся.

«Хм? Чужак пожаловал?»

Ли Цинцю встал с постели и направился к выходу из комнаты.

Тем временем у входа во двор, возле самых ворот, собралось больше десятка учеников. Посреди них на коленях стоял молодой мужчина в черном — с разбитым, опухшим лицом, в потоках слез. Сложив ладони вместе, он униженно вымаливал пощаду, являя собой весьма жалкое зрелище.

Перед ним с предельно суровым личиком стояла Сюй Нин.

Чжан Юйчунь и Цзян Чжаося уже запаслись сухим пайком и спустились с горы, а разогнать собравшихся учеников было некому, и оттого стоял несусветный шум.

Янь Цзюэдин перемахнул через ограду двора и легко приземлился на землю. Встав за спинами учеников, он вгляделся в происходящее и изумленно охнул.

— Чэн Цанхай, ты как здесь оказался? — спросил Янь Цзюэдин.

Стоявший на коленях мужчина в черном взглянул на него, но ничуть не обрадовался — напротив, сгорая от стыда и обиды, он опустил голову, готовый сквозь землю провалиться.

Когда Ли Цинцю вышел из покоев, Ли Дунъюэ с маленьким Юань Ли на руках тоже подошла к нему. Они переглянулись; Ли Дунъюэ покачала головой, давая понять, что и сама ничего не знает.

— Что за шум вы тут подняли?

Ли Цинцю стремительным шагом подошел ближе и спросил.

Услышав его голос, ученики быстро расступились и поклонились ему.

Видя это, стоявший с краю Чжан Юй с удовлетворением закивал.

Цинь Е заговорил первым:

— Наставник, этот человек прокрался в нашу секту воровать, но Старшая Сестра-Наставница схватила его!

Под Старшей Сестрой-Наставницей он, разумеется, имел в виду Сюй Нин. Хотя девочка была младше него, она раньше поступила в ученицы к Ли Цинцю, к тому же ее мастерство в боевых искусствах внушало ему искреннее почтение.

Воровать?

Ли Цинцю не усомнился: в конце концов, нынешняя Секта Цинсяо была уже не чета прежней, и поживиться здесь было чем.

Он подошел к Чэн Цанхаю и смерил этого типа оценивающим взглядом с головы до ног.

Чэн Цанхай торопливо залепетал:

— Я просто проголодался... хотел взять хоть какую-то малость поесть...

Сюй Нин оборвала его окриком:

— Какую еще малость?! Ты уволок целую жареную курицу да еще прихватил два кувшина вина! Оба кувшина разбились оземь — и так просто ты не отделаешься!

Услышав это, Ли Цинцю тоже помрачнел.

Хоть в Секте Цинсяо и появились деньги, но столько ртов нужно было кормить, и во всем приходилось соблюдать строгий расчет. Целая жареная курица оставалась редкой роскошью — а этот негодяй посмел ее украсть!

— Я возмещу! Дайте мне только шанс, самое большее пять дней — и я непременно вернусь с деньгами и все возмещу сполна! —

поспешно залепетал Чэн Цанхай. Не помня себя, он повернулся к Янь Цзюэдину:

— Великий герой Укротитель Драконов! Вы же знаете, чего стоит мое слово! Замолвите за меня словечко, прошу вас!

Узнав, что пропали два кувшина вина, Янь Цзюэдин чуть не задохнулся от злости. А уж когда Чэн Цанхай попросил за него заступиться, он в сердцах вспылил:

— Замолвить за тебя слово? Да мне стыдно признаться, что я вообще с тобой знаком! Слыханное ли дело: великий Король воров вместо того, чтобы грабить сановников, наживающихся на народе, полез к нам на гору таскать кур да вино?! Мало того — попался в руки малолетней девчонке! Тебе самому не стыдно?!

Лучше бы он промолчал: от этих слов Чэн Цанхай не сдержался и зарыдал в голос:

— Янь Цзюэдин, да разве это ребенок?! Это же сущий демоненок! Ты и сам с ней в жизни не сладишь!

Услышав такое, Янь Цзюэдин пришел в неописуемую ярость. Как это он может не сладить с Сюй Нин?!

Он ведь своими глазами видел, как Сюй Нин поднималась на гору! Сколько времени прошло с тех пор? Неужели она превзошла силу, накопленную им за двадцать лет упорного совершенствования?!

Однако, когда его взгляд ненароком скользнул по профилю Сюй Нин, сердце у него отчего-то необъяснимо дрогнуло.

Напуганный Сюй Нин Янь Цзюэдин принялся браниться с Чэн Цанхаем. Тот поначалу робел, но мало-помалу распалился и уже порывался вскочить с кулаками; однако стоило Сюй Нин метнуть на него грозный взгляд, как он в страхе снова рухнул на колени.

— Будет вам. Забьёте вы его насмерть — толку всё равно не будет. Подумайте лучше, как возместить ущерб,

— вмешался Ли Цинцю. Воровство, конечно, дело скверное, но украденное Чэн Цанхаем особой ценности не представляло, и убивать его за это было бы чересчур.

Янь Цзюэдин зыркнул на Чэн Цанхая, посмотрел на Ли Цинцю и сказал:

— Этого человека зовут Чэн Цанхай. В цингуне ему нет равных, в цзянху его величают Королём воров. Как-то раз он выкрал бесценное сокровище прямо из резиденции губернатора области, после чего сбыл его другим вельможам, а вырученные деньги раздал бедствующим. Так что он вполне тянет на удальца. К тому же о его верности слову ходят легенды: если он что-то пообещает, то непременно исполнит, и до сих пор никого ещё не подвёл.

На самом деле Янь Цзюэдин искренне им восхищался: в эти времена всеобщего падения нравов людей цзянху, сохранивших дух благородства и справедливости, осталось не так уж много.

Ли Цинцю смерил Чэн Цанхая взглядом и спросил:

— Зачем ты пришёл в Секту Цинсяо?

Чэн Цанхай ответил:

— Меня преследуют власти. Новый начальник уезда Хэйши неплохо владеет боевыми искусствами и радеет о народе, но вот беда — намертво вцепился в меня, решив во что бы то ни стало изловить Короля воров. Он гнал меня до самого Горного хребта Тайкунь. Я умирал с голоду, вот и пришлось пойти на столь недостойный поступок.

— Не сходится. Мир огромен — с чего вдруг ты побежал именно сюда? — взгляд Ли Цинцю стал острым, а в голосе зазвучало недовольство.

Чэн Цанхай переменился в лице и, стиснув зубы, признался:

— Не стану скрывать: следующей весной на праздник Нового года наследный принц прибудет на Горный хребет Тайкунь на охоту. Я явился заранее, чтобы подготовиться и украсть висящий у него на поясе меч Тайпин.

Услышав это, Янь Цзюэдин вытаращил глаза и выругался:

— Ну и наглость у тебя! Сделай ты такое — и императорский двор непременно пошлёт отборные войска прочёсывать Горный хребет Тайкунь, и под удар попадёт наша Секта Цинсяо!

Взгляды стоявших вокруг учеников тоже переменились: никто не ожидал от него подобной отчаянной дерзости.

Чжан Юй не сдержался и произнёс:

— Меч Тайпин! Да ведь его пожаловал выдающийся мастер прежнему императору, когда тот усмирял Поднебесную! Этот клинок занимает второе место среди Десяти великих мечей Поднебесной! Если ты его украдёшь, по всей Поднебесной поднимется кровавая буря.

Чэн Цанхай самодовольно ухмыльнулся:

— Именно! Удастся мне это — и слава Короля воров взлетит на новую высоту. Да и к тому же я хочу влепить пощёчину правящему дому: они на всех углах трубят о мире и процветании, но не желают опустить глаза и взглянуть, как бедствует простой люд. А что до Секты Цинсяо... я-то думал, раз Линь Сюньфэн ушёл из цзянху, секта давно распалась. Сегодня я поднялся на гору лишь затем, чтобы найти ночлег, и никак не ожидал, что вы тут жарите курицу...

— Такой стоял аромат! Слюнки потекли, ну прямо невтерпёж стало!

Договорив, он шумно сглотнул слюну.

После хорошей взбучки есть хотелось ещё сильнее.

Ли Цинцю повернулся к Янь Цзюэдину и спросил:

— Ты ведь только что сказал, что в цингуне ему нет равных?

Янь Цзюэдин умерил гнев и кивнул:

— Если взять всё цзянху провинции Гучжоу, его цингун считается одним из лучших.

И тут до него внезапно дошло: а как же тогда Сюй Нин сумела схватить Чэн Цанхая?

Он невольно повернул голову и посмотрел на Сюй Нин.

Заметив его взгляд, Чэн Цанхай поспешно вставил:

— Да если бы я не умирал от голода, разве меня кто-нибудь поймал бы? Хотя... её цингун и правда поразительно хорош...

Сюй Нин, достигшая второго слоя Сферы Вскармливания Начала, уже начала совершенствовать Искусство Быстрого Ветра и успела отлично освоить стремительное перемещение по горным чащам.

— Раз так, наказанием тебе будет год в Секте Цинсяо. Будешь обучать моих учеников цингуну и тем самым искупишь вину. Всё это время голодать тебе не придётся. Если же не согласен — отправим тебя в уезд Хэйши,

— строго произнёс Ли Цинцю, пристально глядя на Чэн Цанхая.

Чэн Цанхай помрачнел и спросил:

— А нельзя ли сократить срок? Боюсь упустить время для моего великого замысла.

— Столько людей слышали о твоём великом замысле — думаешь, у тебя ещё есть шанс? Не трать силы попусту. Говори прямо: согласен или нет!

— с раздражением бросил Ли Цинцю: он всё ещё ждал ужина.

Лицо Чэн Цанхая то темнело, то светлело, но под пристальными взглядами собравшихся он в конце концов кивнул в знак согласия.

— Вот и славно. Приступаем к трапезе!

Ли Цинцю хлопнул в ладоши и зашагал к длинному столу. Ученики тут же принялись хлопотать и вмиг разбрелись, оставив Чэн Цанхая в полном одиночестве на коленях.

Чэн Цанхай оторопел: он никак не ожидал, что люди Секты Цинсяо окажутся настолько прямыми, а Ли Цинцю проявит к нему такое доверие.

Он торопливо поднялся на ноги и поспешил к Янь Цзюэдину.

Секта Цинсяо пробудила в нём жгучее любопытство: она оказалась совершенно не такой, какой рисовалась в слухах.

Когда подали ужин, Чэн Цанхай без зазрения совести протиснулся к Янь Цзюэдину и принялся есть за чужой счёт.

— Раз делать нечего, не поведает ли нам Король воров о своих былых делах? Заодно и все присутствующие познакомятся с тобой поближе,

— заметив, что разговор за столом стих, с улыбкой предложил Чжан Юй. При этих словах все разом уставились на Чэн Цанхая.

Тот невольно бросил взгляд на Ли Цинцю и, увидев, что глава не возражает, залпом осушил чашу с вином, после чего принялся рассказывать свою историю.

— С чего бы начать? Пожалуй, начну с того, как я стал учиться боевым искусствам. Родился я в первый год основания династии. Времена были смутные, на мою семью обрушилась беда: император повелел истребить весь наш род под корень. Отец улучил миг и помог мне бежать, но, к несчастью, меня заметили стражники. Погоня прижала меня к краю обрыва... Я решился и прыгнул прямо в пропасть!

Чэн Цанхай говорил живо и выразительно, умело управляя голосом, и вскоре завладел вниманием каждого; даже Ли Цинцю слушал его историю с неподдельным интересом.

Ужин в тот вечер затянулся на целый шичэнь. Для учеников Секты Цинсяо подобные истории были редкой диковинкой: все, выслушав рассказ, ещё долго не могли успокоиться и с нетерпением ждали продолжения.

Ли Цинцю было всё равно, правда это или вымысел; раз ученикам в радость, он не стал мешать.

Он велел поселить Чэн Цанхая в одной комнате с Янь Цзюэдином. Той же ночью Ли Цинцю смутно различил доносившиеся оттуда звуки потасовки, которые, впрочем, быстро стихли.

Наутро ученики заметили, что травмы на лице Чэн Цанхая стали ещё тяжелее, но на все расспросы тот лишь отмахивался, уверяя, что всё в порядке.

Как ни постыдна была кража курицы, благодаря своим рассказам о подвигах во имя справедливости Чэн Цанхай быстро снискал расположение учеников и влился в их круг; разве что при виде Сюй Нин он всё равно предпочитал обходить её стороной.

В последующие дни Чэн Цанхай, точь-в-точь как Чжан Юй и Янь Цзюэдин, всё больше интересовался Сектой Цинсяо.

Обладавший невероятной силой У Маньэр казался ему настоящим чудовищем.

Но пуще всего его поразило нелепое открытие: почти тринадцатилетний Ли Сыфэн дерзнул состязаться с ним в цингуне! И хотя Король воров всё же выиграл, разрыв оказался совсем небольшим.

Неужели в Секте Цинсяо собралось столько чудовищных гениев?

Нет, здесь наверняка таится непостижимое Наследие высших искусств!

……

Семь дней спустя Чжан Юйчунь и Цзян Чжаося наконец вернулись.

Получив весть, Ли Цинцю вышел во внутренний двор секты. Цзян Чжаося, завидев его, с торжествующей усмешкой вскинул руку и показал три пальца, после чего направился в свою комнату сменить форменное одеяние.

Третий слой Сферы Вскармливания Начала!

«Этот малец всё же нагнал меня... И преимущество в культивации, полученное обманом, опять испарилось».

Ли Цинцю мысленно вздохнул, но в душе был искренне рад: по крайней мере, Секта Цинсяо снова усилилась.

Чжан Юйчунь подошёл к Ли Цинцю и, повернувшись, указал на стоявшего неподалёку старого нищего:

— Старший Брат-Наставник, вот тот самый мастер, зовут его У Баоюй. Третий младший брат просил не говорить тебе, но при первой попытке бросить вызов старшему У он потерпел поражение. Затем заперся на два дня в затворничестве, совершенствуясь, сразился снова и только тогда сумел одержать победу.

Ли Цинцю вскинул бровь: Цзян Чжаося на втором слое Сферы Вскармливания Начала — и проиграл?

Этот У Баоюй далеко не прост.

Ли Цинцю ощутил циркулирующую в теле старика внутреннюю ци — казалось, перед ним стоял второй Люй Тайдоу.

— Сам займись его устройством, в конце концов, ты его привёл,

— с лёгкой улыбкой сказал Ли Цинцю. Чжан Юйчунь часто спускался с горы, и если рядом с ним будет такой умелый боец, на душе станет гораздо спокойнее.

Услышав это, Чжан Юйчунь пришёл в неописуемый восторг и поспешил поклониться Ли Цинцю с благодарностью.

Ли Цинцю похлопал его по плечу и вместе с ним подошёл к У Баоюю.

Увы, У Баоюй оказался человеком холодным и отстранённым и к Ли Цинцю интереса не проявил. Навязываться тот не стал: после пары слегка неловких фраз попросту распрощался.

Ему ещё нужно было возвращаться к совершенствованию в Иглах Весеннего Возрождения и Призрачного Бессмертия.

……

Лето сменилось осенью, и гора, где обосновалась Секта Цинсяо, оделась в осенние краски. Ниже горных врат, если спуститься по каменной лестнице длиной в десять чжанов, вырос новый двор с пятью домами, а посреди него обустроили простое тренировочное поле, где то и дело сходились в поединках ученики.

С тех пор как У Баоюй вступил в Секту Цинсяо, прошёл уже месяц. За это время ряды секты пополнились ещё четырьмя учениками, которых Чжан Юйчунь набрал у подножия горы.

В тот послеполуденный час Ли Цинцю сидел перед горными вратами и вертел в руках саблю, подаренную ему в прошлом году Цзян Куотянем.

Янь Цзюэдин подошёл, опустился рядом с ним и устремил взор вдаль — на У Баоюя, который в нижнем дворе наблюдал за схватками учеников.

Облачившись в форменное одеяние Секты Цинсяо, У Баоюй обрёл стать мастера боевого Дао. Пусть он был сухопар, а спина его слегка ссутулилась, стоило ему просто встать, заложив руки за спину, как от него уже исходило ощущение грозной силы.

Ему минуло пятьдесят лет, в волосах густо серебрилась седина, но взгляд оставался острым и давящим.

— А этот старший по имени У Баоюй и впрямь непрост. Скорее всего, он мастер высшего уровня. Даже я, постигая Канон Изначального Хаоса и достигнув описанного в каноне первого слоя Сферы Вскармливания Начала, всё равно не уверен, что одолел бы его,

— негромко обронил Янь Цзюэдин. Всякий раз, встречаясь с У Баоюем взглядом, он чувствовал себя не в своей тарелке, а потому старался лишний раз ему на глаза не попадаться.

У Баоюй был немногословен, но изредка давал наставления юным ученикам — и пары его небрежных фраз хватало, чтобы перед теми словно рассеивался туман. Оттого среди учеников о нём отзывались с величайшим почтением.

Ли Цинцю вскинул глаза и с усмешкой отозвался:

— И впрямь непрост. Но разве это плохо? Как думаешь, многие ли в Секте Цин смогут с ним потягаться?

— Секта Цин не просто так набрала нынешнее влияние, там непременно найдутся исключительные бойцы — скорее всего, сам глава. И всё же, по-моему, с У Баоюем стоит держать ухо востро. Он кажется мне подозрительным: сидеть в лесах близ Горного хребта Тайкунь и дожидаться, пока мастера придут бросить ему вызов? Звучит как полнейшая чушь. Подозреваю, что явился он именно ради Секты Цинсяо. И метит, возможно, даже не в твоего наставника, а в деда-учителя,

— мрачно предостерёг Янь Цзюэдин, опасаясь, как бы Ли Цинцю не доверился У Баоюю слишком слепо.

Ли Цинцю едва заметно кивнул. После вступления в Секту Цинсяо верность У Баоюя и впрямь была не слишком высока, но всё же держалась выше шестидесяти, так что глава не стал придавать этому значения.

К слову, никакой особой судьбы у У Баоюя не имелось: пусть в боевом Дао он и считался мастером высшего уровня, его задатки к пути бессмертия оказались весьма посредственными.

«Ладно, не будем о нём. Поговорим о тебе. Неужели и вправду собираешься надолго остаться в Секте Цинсяо?»

Ли Цинцю повернул голову и посмотрел на Янь Цзюэдина; лицо его стало серьёзным, а тон — строгим.

Янь Цзюэдин на мгновение опешил и переспросил: «Что это значит? Хочешь прогнать меня с горы?»

Ли Цинцю покачал головой: «Ты вступил в Секту Цинсяо потому, что был тяжело ранен, а мы тебя спасли. Присоединиться к Секте Цинсяо не было твоим изначальным намерением. Сейчас твои раны зажили, сила даже возросла — ты можешь заняться тем, чем хотел заниматься прежде».

Янь Цзюэдин нахмурился и принялся допытываться: «Ты передал мне своё высшее искусство — и готов меня отпустить?»

«Ты и сам многому научил учеников Секты Цинсяо — даже технику ладоней, унаследованную от твоего наставника, передал Мань-эру. С чего бы мне быть недовольным? Ты нам ничего не должен, и мы тебе ничего не должны. Мы столько времени провели вместе, что уже стали друзьями. А разве не естественно желать, чтобы другу жилось лучше?»

Ли Цинцю ответил совершенно спокойно и вновь перевёл взгляд вниз.

Услышав эти слова, Янь Цзюэдин невольно погрузился в молчание.

Ли Цинцю не торопил его. Наблюдая за поединком учеников внизу, он слегка кивнул: успехи этих учеников, занимающихся боевыми искусствами, были весьма неплохими. Если обучать их ещё десять лет, они, пожалуй, смогут самостоятельно справляться с делами.

Его план состоял в том, чтобы дождаться, пока Секта Цинсяо станет первой в мире боевых искусств, и лишь затем объявить о превращении в секту бессмертных. До этого времени он собирался тайно отбирать самых одарённых и заслуженных учеников и воспитывать из них практиков бессмертия.

Такой план требовал времени, но они были молоды — времени у них хватало.

Янь Цзюэдин глубоко вздохнул и сказал: «Спустишься с горы — и снова будешь жить как в тумане. Меня называют Великим героем Укротителем Драконов, но я могу помочь лишь тем, кто передо мной, да и то, возможно, оставляю им беды на будущее. Так уж лучше остаться в Секте Цинсяо и смотреть, как она из росточка превращается в могучее дерево — в этом тоже есть смысл. А если Секта Цинсяо со временем станет столь же великой школой боевых искусств, как Альянс Семи Гор, я смогу помочь куда большему числу людей».

В его голосе слышались вздохи сожаления — явно за этим скрывалась какая-то история.

Ли Цинцю открыл Панель Наследия и, увидев, что показатели верности Янь Цзюэдина перевалили за девяносто, ощутил полное удовлетворение.

Верность хоть и может не только расти, но и падать, но раз она выросла — значит, чувство принадлежности к секте укрепилось.

Ли Цинцю поднялся и, повернувшись, посмотрел на Янь Цзюэдина сверху вниз с улыбкой: «Раз уж решил остаться — давай размахнёмся во всю мощь. Секта Цинсяо ещё только встаёт на ноги, и везде нужны люди. Моя цель — распространить Секту Цинсяо на весь Горный хребет Тайкунь, чтобы обители учеников и тренировочные поля покрыли все здешние горы».

Услышав это, Янь Цзюэдин тоже поднялся и с беспомощным видом сказал: «Как же велик Горный хребет Тайкунь! В цзянху ещё не бывало столь огромной секты — самое большее, кто-то мог управлять территорией такого размера».

Он понимал, что имеет в виду Ли Цинцю: если Секта Цинсяо достигнет такого размаха, число учеников будет поистине устрашающим — даже армии трудно было бы использовать столь огромное пространство как единое поле для учений.

Если Ли Цинцю и вправду сможет этого добиться, тогда Секта Цинсяо, пожалуй, пошатнёт самые основы Династии Великое Ли.

Хоть это и казалось несбыточным, но почему же слушать об этом было так захватывающе?

«Это всего лишь цель», — махнул рукой Ли Цинцю.

Взгляд Янь Цзюэдина стал твёрдым, и он с полной серьёзностью ответил: «Тогда я пойду рядом с тобой к этой цели».

Ли Цинцю улыбнулся и, бросив напоследок фразу, удалился:

«Что ж, поживём — увидим».

Он направился вглубь секты, собираясь в лес на задней горе — упражняться.

Янь Цзюэдин повернул голову и проводил Ли Цинцю взглядом, пока тот не скрылся за поворотом горной тропы за горными вратами, и тихо проворчал себе под нос: «Мал ещё, а хитёр — ещё и сердце моё покорить вздумал».

Уголки его губ поползли вверх — он вовсе не был против маленьких уловок Ли Цинцю; грандиозные замыслы юноши и впрямь пробудили в нём неподдельный интерес.

……

После того как число учеников Секты Цинсяо возросло, Ли Цинцю мог уделять совершенствованию больше времени. Сейчас, кроме него самого, такой привилегией пользовались лишь Цзян Чжаося и У Маньэр — даже Сюй Нин приходилось заниматься делами секты.

Осенние краски становились всё насыщеннее, и температура меж небом и землёй тоже начала падать.

Так прошёл ещё один месяц.

В тот день, после полудня, Ли Цинцю стоял на горном склоне и оглядывал с высоты поля внизу; Чжан Юйчунь и Семь сынов Цинсяо вместе с двумя крестьянами возделывали землю.

Эти двое крестьян были отцами учеников, родом из деревни у подножия горы. Они пришли по приглашению Чжан Юйчуня: Секта Цинсяо готовилась распахать собственные земли. Располагались они на середине склона, меньше чем в полушичэне ходьбы от секты — совсем недалеко.

Чжан Юйчунь выкопал ещё и пруд для рыбы, вот только молодь было трудно завозить на гору в больших количествах — приходилось доставлять её партиями.

Помимо полей и рыбного пруда обустроили и конный двор. Когда-то люди из Секты Семи Гор устроили набег и привели с собой немало лошадей; Янь Цзюэдин с учениками отыскал многих из них, да и теперь в горных лесах время от времени попадались одичавшие кони.

Мало того, Ли Цинцю поощрял учеников заводить питомцев и охотиться: помимо боевых искусств можно было осваивать и другие ремёсла. Каждый месяц он отправлял Чжан Юйчуня к подножию горы приглашать наверх разных мастеров.

«Крии-и!..»

С неба донёсся резкий крик; Ли Цинцю поднял руку, и маленький чёрный ястреб слетел из поднебесья, опустившись ему на предплечье.

Он повернул голову и принялся забавляться с этим ястребком.

В гнезде, принесённом когда-то Чжан Юйчунем, было три птенца и два яйца. К нынешнему дню двое ястребят уже улетели, остался лишь этот; а из двух яиц малыши только-только вылупились и летать ещё не умели.

Ли Цинцю подозревал, что этот птенец не улетел лишь потому, что он обычно вливал в него ци, отчего у птицы выработалась привязанность.

Он хотел проверить, удастся ли таким способом вырастить демонического питомца, и пока дело шло многообещающе.

«Кто знает, когда ты начнёшь понимать людей».

Ли Цинцю смотрел на этого ястребка и тихо говорил сам с собой — чем больше смотрел, тем больше тот ему нравился.

Если однажды удастся оседлать его и взмыть в небо — вот это было бы истинное упоение!

Так он и держал ястребка на руке, любуясь трудами внизу.

Он обнаружил, что вместо бесконечных драк и убийств ему куда больше по душе нынешняя тихая, спокойная жизнь: наблюдать, как твоя секта шаг за шагом набирает силу, приносило ни с чем не сравнимое удовлетворение.

«Старший Брат-Наставник! Старший Брат-Наставник!»

Сбоку донёсся голос; спугнутый ястребок улетел. Ли Цинцю обернулся и нахмурился.

К нему скорым шагом направлялся Ли Сыфэн с бамбуковым коробом за спиной. Парень вовсе не скрывал своих умений: применив Искусство Быстрого Ветра, он мчался во весь дух, вздымая за собой клубы дорожной пыли.

Остановившись перед Ли Цинцю, Ли Сыфэн упёрся руками в колени и принялся жадно хватать ртом воздух.

Ли Цинцю укоризненно прикрикнул: «Ты теперь и сам старший по положению — почему вечно носишься как угорелый, суетишься и ведёшь себя опрометчиво? Неужели нельзя держаться с достоинством?»

Ли Сыфэн вскинул голову: «На гору поднялись люди из уездной управы, они направляются прямо к нашей Секте Цинсяо».

Услышав это, Ли Цинцю тотчас распорядился: «Ступай и скажи Чэн Цанхаю, пусть спрячется».

«Хорошо!»

Ли Сыфэн тут же побежал вверх по склону, точно маленький вихрь.

Ли Цинцю вдруг подумал, что всякий раз, когда Ли Сыфэн вот так летит к нему, он непременно приносит дурные вести.

Впрочем, предаваться размышлениям он не стал и продолжал стоять на месте, глядя, как трудятся Чжан Юйчунь и остальные: нынешняя Секта Цинсяо уже достаточно окрепла, чтобы справляться с неприятностями.

Прошло около полушичэня; Ли Цинцю уже собрался уходить, когда заметил отряд, выходящий из дальнего леса. Во главе шагал мужчина в приталенном чиновничьем халате и форменной шапке, с саблей на поясе: густобровый, большеглазый, с проницательным горящим взглядом. Он шёл вперёд, цепко оглядывая Чжан Юйчуня и остальных.

Позади него шли девять служителей уездной управы в одинаковой форме, тоже вооружённых саблями.

Мужчина в чиновничьем халате во главе своих людей подошёл к Ли Цинцю и произнёс: «Я начальник уезда Хэйши, Фэн Дай. Явился сюда по следу Короля воров Чэн Цанхая. Позволь узнать, кто ты такой в Секте Цинсяо?»

Форменное одеяние Ли Цинцю отличалось от одежд прочих учеников и было куда внушительнее; Фэн Дай и его люди по пути повстречали нескольких адептов Секты Цинсяо, потому с первого взгляда поняли, что перед ними не рядовой ученик.

«Меня зовут Ли Цинцю, я глава Секты Цинсяо. О Короле воров мне слышать не доводилось. Если господин начальник уезда сомневается, можете с людьми подняться на гору и проверить — Секта Цинсяо окажет полное содействие».

Ли Цинцю ответил с улыбкой.

«Глава?»

Фэн Дай удивился, остальные стражники тоже переглянулись: семнадцатилетний Ли Цинцю выглядел слишком юным и никак не походил на главу целой секты.

«Твой наставник Линь Сюньфэн действительно удалился из цзянху?»

Фэн Дай не сдержал любопытства. Хоть сам он к цзянху не принадлежал, но в уездной темнице томилось немало людей из вольных кругов, так что о местных делах он кое-что знал.

Услышав эти слова, Ли Цинцю тотчас принял обиженно-укоризненный вид и ответил: «Какое там удалился из цзянху — его словно бес попутал, он во что бы то ни стало отправился искать бессмертия. Я остался с младшими соучениками и соученицами: ни досыта поесть, ни тепло одеться. Вот и приходится выкручиваться своими силами. Где это видано, чтобы секта из мира боевых искусств сама землю пахала?»

Он говорил так искренне и проникновенно, что Фэн Дай невольно проникся к нему сочувствием.

«Вот оно что. Тогда мы сначала поднимемся на гору и осмотримся, постараемся не доставлять вам хлопот», — сказав это, Фэн Дай зашагал вверх по склону.

Ли Цинцю не стал ему препятствовать и направился вниз, собираясь найти укромное место для совершенствования.

В те дни, когда он не спускался к подземному духовному озеру, он мог совершенствоваться где угодно — как и прочие ученики: огромный горный лес целиком служил местом для духовных практик.

……

Ближе к сумеркам Ли Цинцю, Чжан Юйчунь и Семь сынов Цинсяо повели двух крестьян наверх, собираясь устроить в их честь благодарственную трапезу и заодно оставить их переночевать.

Едва переступив порог горных врат, Ли Цинцю увидел, что множество учеников столпилось перед воротами внутреннего двора, запрудив всё до отказа.

«Неужели что-то стряслось?»

Ли Цинцю вскинул бровь, но шаг не ускорил.

Будучи главой секты, подобает держаться невозмутимо!

У Чжан Юйчуня выдержка была не такой хорошей: он сразу рванул вперёд.

«А ну разойдись!»

— прикрикнул Чжан Юйчунь. Ученики оглянулись, увидели, что подошёл глава, и принялись один за другим кланяться Ли Цинцю.

Стоило им расступиться, как Ли Цинцю приметил в центре двора Фэн Дая: тот сидел в медитации, направляя внутреннюю силу. Вокруг него живым кольцом стояли девять стражников управы и настороженно следили за учениками Секты Цинсяо.

«Наставник пришёл!»

Заметив Ли Цинцю, Цинь Е гаркнул во всю глотку, заставив всех во дворе разом обернуться.

Ли Цинцю неспешно вошёл во двор. Окинув собравшихся взглядом, он отметил, что Янь Цзюэдин, У Баоюй и Чжан Юй здесь, — не хватало только Чэн Цанхая.

«Что здесь происходит?» —

спросил шедший перед Ли Цинцю Чжан Юйчунь.

Сидевший на карнизе крыши Ли Сыфэн ухмыльнулся: «Этот человек не знает меры — вздумал тягаться с дедушкой У, вот тот и свалил его с одного удара. А его ищейки теперь твердят, будто мы виноваты, и грозятся упечь нас в управу».

Ли Цинцю посмотрел на У Баоюя; старик как ни в чём не бывало колол дрова и даже не подумал прерваться из-за его прихода.

Янь Цзюэдин стоял в стороне с выражением злорадного удовольствия на лице.

Чжан Юй же, нахмурившись, смотрел на У Баоюя — не понять было, о чём он думает.

Ли Цинцю подошёл к служителям управы и через стену из людей участливо спросил: «Господин начальник уезда Фэн, вы в порядке? Я немного разбираюсь во врачебном искусстве и могу вам помочь».

Фэн Дай был бледен как полотно. Услышав слова Ли Цинцю, он открыл глаза, повернул к нему голову и процедил сквозь зубы: «Глава Ли, этот человек — защитник Демонических Врат, двадцать лет заливавший цзянху кровью! Он вас одурачил! Его злодеяния переполнили чашу, на нём живого места от грехов нет!»

«Защитник Демонических Врат?»

Ли Цинцю удивился: в конце концов, подобная информация не отображалась на Панели Наследия. Он невольно спросил: «Каких Демонических Врат? Секты Цин?»

Фэн Дай вытаращил глаза и сказал: «Хоть Секта Цин и творит зло, но до Демонических Врат ей как до неба!»

Словно боясь, что люди из Секты Цинсяо не придадут этому должного значения, Фэн Дай продолжил: «У Баоюй, защитник Изгнания Севера Демонических Врат! В третий год эпохи Кайюань клан Сяо в Северном Лянчжоу — вся семья из ста тридцати шести человек, от восьмидесятилетних стариков до младенцев в пелёнках, — все были им вырезаны! В тот же год, впав в безумие, он до смерти забил собственного ученика и повесил его тело на воротах губернского города, презрев царские законы и бросив вызов императорскому двору!»

«В четвёртый год эпохи Цяньмин У Баоюй во главе шайки захватил ценности, отправленные двором на юг для помощи пострадавшим, и перебил семьдесят три стражника и воина! Из-за этого на южных землях умерло от голода сто тысяч простых людей, а гнев народа взметнулся до небес!»

«Его преступлениям нет числа, и даже казни мало, чтобы искупить его вину! Глава Ли, ни в коем случае не покрывайте его!»

От его слов взгляды, устремлённые на У Баоюя, переменились. Тот всегда был молчалив, но в обычной жизни никак не походил на столь отъявленного злодея.

Чжан Юйчунь тоже не ожидал, что у У Баоюя такое прошлое, и первым делом подумал о бедах, которые тот мог навлечь.

Укрывательство опасного государственного преступника — обвинение нешуточное.

У Баоюй перестал колоть дрова. Переведя взгляд на Фэн Дая, он спросил: «Откуда ты узнал об этих обвинениях?»

Фэн Дай глухо произнёс: «Я видел их в судебных записях губернаторской резиденции. Несколько лет назад ты объявился в пределах Гучжоу и наделал немало смуты. Я ещё тогда решил, что, вступив в должность, непременно схвачу тебя, а потому нарочно запомнил примету: на твоём левом запястье багровая отметина в виде волчьей головы. Я не мог ошибиться. Неужто станешь отрицать, кто ты?»

Девять стражников прежде не ведали о прошлом У Баоюя. Теперь, услышав о его жестокости, они невольно похолодели от страха и крайне напряглись, боясь, что У Баоюй внезапно бросится на них.

У Баоюй с бесстрастным лицом произнёс: «На самом деле моя фамилия Сяо».

Услышав это, Фэн Дай нахмурился и требовательно спросил: «Что это значит?»

«Тот уничтоженный род Сяо, о котором ты говорил, — это моя семья. Я единственный выживший. В то время меня не было дома — я служил в императорском дворце в страже. Когда всё произошло, меня нашёл наследный принц и внедрил лазутчиком в Демонические Врата. Тогда двор ещё мало знал о них и даже не ведал настоящего имени защитника Изгнания Севера. Пройдя через огонь и воду в Демонических Вратах, я сумел собственноручно убить защитника Изгнания Севера и занять его место. Однако затем наследный принц потерял влияние, и некому стало вернуть мне доброе имя. Они даже повесили все злодеяния защитника Изгнания Севера на меня».

«Что же до тех ценностей для помощи пострадавшим, о которых ты говорил, — они вовсе не предназначались для юга. Нынешний император отправлял их через южные земли колдуну-еретику, выменивая эликсир бессмертия. Завладев ими, я раздал всё простому люду. Но бедствие было слишком велико: зерна, купленного на эти средства, совершенно не хватило, чтобы переломить исход».

У Баоюй говорил ровным, отрешённым тоном, словно всё это не имело к нему ни малейшего отношения.

Выслушав его, Фэн Дай переменился в лице — оно то мрачнело, то светлело — и рявкнул: «Чушь несусветная!»

Людям из Секты Цинсяо происходящее тоже показалось поразительным: мало кто ожидал столь резкого поворота.

У Баоюй продолжил: «Можешь пойти и проверить, стёрты ли записи о роде Сяо. А если они не уничтожены, проверь, служил ли второй молодой господин рода Сяо, Сяо Цзи, в дворцовой страже и сходится ли возраст Сяо Цзи с моим».

Фэн Дай открыл рот, но так и не нашёлся, что ответить.

Янь Цзюэдин вдруг заговорил: «А вот я ему верю. То, что нынешний государь одержим бессмертием, уже давно не тайна: каждый год во дворец являются разные чудаки и чародеи, чтобы предстать перед его очами. И нынешний мятеж в Гучжоу вспыхнул как раз потому, что государь думает лишь о долголетии, совершенно забросив управление землями».

«Я вижу, начальник уезда Фэн преисполнен справедливости и ненавидит зло как личного врага. Не лучше ли вам вернуться и всё проверить? Если слова старшего У окажутся правдой, начальник уезда Фэн сможет обелить доброе имя героя»,

— поддержал его Чжан Юй.

Ли Цинцю не проронил ни слова, молча наблюдая за их беседой.

У Баоюй хмыкнул: «В пересмотре дела нет нужды. Рода Сяо больше не существует. Ныне моя фамилия У, детей у меня нет, и в этой жизни меня ничто не держит. Когда начальник уезда Фэн закончит расследование и убедится, что мои слова правдивы, пусть он просто забудет о моём существовании и не втягивает Секту Цинсяо. Эти дети ничего не знают о моём прошлом, а я всего лишь хочу найти тихое место, где спокойно доживу свой век».

Фэн Дай невольно огляделся: ученики Секты Цинсяо неотрывно смотрели на него. Большинство из них были ещё детьми, и при виде их взглядов сердце его дрогнуло от жалости.

Он прекрасно понимал: если это дело вскроется, двор непременно сведёт счёты с Сектой Цинсяо. Некоторые чиновники ради наград не станут ни в чём разбираться — ведь чем больше сообщников у У Баоюя, тем весомее их собственная заслуга.

«Ладно, я сначала вернусь и всё разузнаю. Невинного человека я ложно не обвиню», — процедил сквозь зубы Фэн Дай.

Он тотчас поднялся, и двое стражников поспешно поддержали его под руки.

«Уходим!» —

скомандовал Фэн Дай. Стражники, словно сбросив с плеч тяжкий груз, поспешно повели его к воротам двора.

У Баоюй снова заговорил: «Кстати, есть ещё кое-что, о чём вам следует знать. Знаете ли вы, почему Демонические Врата внезапно возникли из ниоткуда, в кратчайший срок наводнили бедствиями весь мир боевых искусств, а затем столь же быстро исчезли?»

Фэн Дай и стражники повернулись к нему в полном недоумении.

Взгляд У Баоюя оледенел, и он произнёс: «Потому что Демонические Врата создал сам нынешний государь. Они погубили несчётное множество жизней и стали самой нечестивой силой в мире боевых искусств со времён основания династии. Теперь вы знаете об этом. И даже если вы мне не верите, стоит мне попасться и объявить, что тайна известна и вам, наверху вас непременно заставят замолчать навеки».

«Ты!..»

Фэн Дай в ярости уставился на У Баоюя, не ожидая от него такого коварства. Лица остальных девяти стражников тоже смертельно побледнели.

Ли Цинцю, напротив, едва заметно улыбнулся: теперь У Баоюй стал ему гораздо больше нравиться.

Только что он ещё колебался, отпускать ли Фэн Дая и остальных: ведь чужая душа — потёмки.

У Баоюй больше не обращал внимания на Фэн Дая и продолжил колоть дрова.

Глубоко вздохнув, Фэн Дай знаком велел стражникам уводить его.

Ли Цинцю ничего не сказал и направился к своему дому, а Чжан Юйчунь хлопнул в ладоши, давая ученикам знак расходиться.

Ли Сыфэн, присев на корточки на карнизе крыши, задумчиво глядел вслед удаляющимся Фэн Даю и его спутникам.

Даже когда начался ужин, атмосфера всё ещё оставалась несколько гнетущей.

«Живя в цзянху, неизбежно сталкиваешься с такими неприятностями. Не бывает так, чтобы век царил покой и никто не тревожил», — притворно кашлянул Янь Цзюэдин, чтобы разрядить обстановку.

Чжан Юй зачерпнул рису и усмехнулся: «Не тревожьтесь, эти типы точно не посмеют действовать опрометчиво. Даже если они донесут наверх о старшем У, награду ещё не факт, что получат. А вот стоит старшему У указать на них — им верная смерть, вплоть до казни всего рода: дело-то касается самого государя».

Ли Сыцзинь не удержалась и спросила: «Неужели император и вправду глава Демонических Врат? Насколько же эти Демонические Врата были сильны? А эликсир бессмертия... неужто в мире правда есть такое лекарство?»

Стоило ей заговорить, как остальные ученики тоже оживились и принялись сыпать вопросами, так что Янь Цзюэдин начал рассказывать удивительные истории цзянху.

Больше всего учеников занимал эликсир бессмертия.

Да и кто не мечтает о вечной жизни?

«С древнейших времён легендам о вечной жизни нет числа, да только где они, бессмертные? Просто сильные мира сего никак не могут смириться со смертью»,

— покачал головой Янь Цзюэдин. Чжан Юй кивнул, разделяя его насмешку над поисками вечной жизни.

Цзян Чжаося днём отсутствовал, а теперь, разобравшись в случившемся, с любопытством спросил у У Баоюя: «Зачем императору вообще понадобилось создавать Демонические Врата? Вряд ли они помогли ему захватить власть — в те годы он опирался на армию, а не на Демонические Врата».

Сидевший в углу У Баоюй, услышав его вопрос, бесстрастно ответил: «Он совершенствовал одно злое искусство. Для него требовалась кровь непорочных отроков и дев, а истребление целых родов учиняли лишь затем, чтобы скрыть этот факт».

От этого ответа всех пробрал холод.

Ли Цинцю тоже ощутил всю зловещесть происходящего. Чутьё подсказывало ему: рано или поздно столкновения с императорским двором не миновать, ведь этот мир оказался куда темнее, чем он предполагал.

К потенциальной опасности, исходившей от У Баоюя, он относился спокойно: если Секта Цинсяо набирает людей, подобных неприятностей не избежать, разница лишь в их масштабе.

Да и разве бывают мастера с простой судьбой?

……

После ухода Фэн Дая Секта Цинсяо продолжала развиваться по первоначальному плану. Ли Цинцю, помимо редких обходов, почти всё время посвящал культивации и наставлению Сюй Нин.

Он намеревался вырастить Сюй Нин в предводительницу следующего поколения учеников: мощь Корня Духа Небесной Грозы он теперь ощущал на собственном опыте.

Скорость его нынешней культивации намного превосходила прежнюю, позволив наконец по-настоящему ощутить, каково это — быть гением.

Что до младших братьев и сестёр, он уже обучил их разным заклинаниям; остальное зависело от их собственного Прозрения.

Осень быстро прошла. С наступлением первых зимних дней Ли Дунъюэ исполнилось пятнадцать лет. Со времени ухода Линь Сюньфэна Ли Цинцю вместе с младшими братьями и сёстрами стал на год старше, а Секта Цинсяо пережила огромные перемены.

Снежинки, пробиваясь сквозь кроны деревьев, сыпались в лес. Облачённый в форменное одеяние Секты Цинсяо Цинь Е отрабатывал кулачное искусство; от его учащённого дыхания на холодном воздухе клубился пар.

«Это твоё кулачное искусство никуда не годится».

Раздался голос, заставивший Цинь Е обернуться. Неподалёку с вязанкой дров за спиной стоял У Баоюй.

Цинь Е поспешно повернулся и поклонился У Баоюю, сложив кулак с ладонью. «Дело не в том, что кулачное искусство плохо, — беспомощно вздохнул он, — просто у младшего слишком слабое Понимание».

Этому кулачному искусству под названием «Кулак покорения демонов десяти направлений» его научил Янь Цзюэдин. Когда эти приёмы показывал У Маньэр, от них веяло сокрушительной мощью, что глубоко врезалось в память Цинь Е.

Хотя У Маньэр и был слабоумен, в постижении боевых искусств он обладал поразительным Пониманием: приёмы кулачного боя давались ему с лёгкостью, вызывая зависть у многих учеников.

У Баоюй посмотрел на Цинь Е и сказал: «Приходи сюда сегодня в час цзы. Я передам тебе искусство владения шестом — быть может, оно поможет тебе по-настоящему встать на путь боевого Дао».

Сказав это, У Баоюй продолжил подниматься в гору, не задерживаясь.

«В час цзы?»

Цинь Е нахмурился, в душе его зародились сомнения: вспомнив прежние слова Фэн Дая, он не знал, стоит ли доверять У Баоюю.

Тем временем.

В пятидесяти чжанах оттуда, стоя на ветке на самой верхушке дерева, Ли Цинцю слышал весь их разговор.

С его высоты горы и долы вокруг уже тонули в белой пелене, и видимость становилась всё хуже.

С ростом культивации обострялись и его чувства. Вот и сейчас он издалека слышал разговор Цинь Е и У Баоюя: каждое слово отчётливо доносилось до его ушей, и даже ветер со снегом не могли их заглушить.

«К чему такая таинственность?» —

пробормотал Ли Цинцю. Он вовсе не подозревал У Баоюя в злых намерениях: за последнее время верность старика Секте Цинсяо непрерывно росла и уже превысила восемьдесят пунктов — при такой верности он вряд ли стал бы вытворять глупости.

Однако Цинь Е был его вторым учеником, так что сегодня ночью непременно следовало прийти и приглядеть за происходящим.

В этот миг перед глазами Ли Цинцю возникла строка оповещения:

【Ввиду того, что в Секте Цинсяо впервые кто-то самостоятельно создал заклинание, что оказало глубокое влияние на развитие Наследия, вы получаете одну возможность забрать награду за передачу наследия】

Создал собственное магическое искусство?

Кто же оказался настолько силен?

Ли Цинцю был искренне изумлен: в настоящее время настоящими практиками бессмертия, помимо него самого, младшего брата и младшей сестры по учению, можно было счесть лишь Янь Цзюэдина и Сюй Нин.

Сегодня к подземному духовному озеру отправились Цзян Чжаося и Ли Сыцзинь. Неужели это Цзян Чжаося?

Движимый любопытством, он взмыл в воздух и, словно вспугнутый лебедь, легко понесся над кронами деревьев. Лес укрывал белый снег, но Ли Цинцю скользил над ним так легко, что не оставлял за собой ни единого следа.

На обратном пути со склона горы к горным вратам то и дело мелькали ученики: одни усердно упражнялись в боевых искусствах, другие трудились, третьи сходились в учебных схватках — наконец-то появилось ощущение настоящей секты цзянху.

Спустившись к новому двору подле горных врат, Ли Цинцю только переступил порог, как дорогу ему преградил Янь Цзюэдин.

— Глава, мне нужно кое-что тебе сказать! — лицо Янь Цзюэдина так и пылало от возбуждения. Он взял Ли Цинцю за запястье и от переполнявших его чувств невольно сжал пальцы.

Ли Цинцю замер. Неужто создателем магического искусства оказался Янь Цзюэдин?

Это стало полной неожиданностью: ведь среди них всех Янь Цзюэдин ступил на путь бессмертия позже остальных.

Ли Цинцю тут же последовал за ним. Отойдя в рощу возле нового двора, Янь Цзюэдин настороженно огляделся по сторонам и, убедившись, что поблизости никого нет, упер руки в бока и самодовольно усмехнулся:

— Глава, я объединил Канон Изначального Хаоса со своими Девятью Небесными Ладонями! Мощь возросла вдвое!

Девять Небесных Ладоней были тем самым тайным искусством, благодаря которому Янь Цзюэдин гремел на весь цзянху: сокрушительные удары отличались яростной мощью и совершенным контролем. Стоило попасть под такой удар, как даньтянь разрывался в клочья, а кости и жилы дробились в пыль.

Янь Цзюэдин владел многими боевыми искусствами, но Девять Небесных Ладоней передал лишь одному человеку — У Маньэр.

Услышав его слова, Ли Цинцю оживился: он и сам прежде задумывался над тем, чтобы направлять ци на исполнение боевых искусств, но, увы, так и не преуспел.

Кто бы мог подумать, что у Янь Цзюэдина это получится.

— Покажи-ка, — поторопил его Ли Цинцю.

Янь Цзюэдин повернулся к нему спиной, опустился в стойку мабу и прижал сжатые кулаки к поясу. Стоило ему начать направлять силу, как снег под его ногами принялся таять, поднимаясь тонкими струйками горячего пара.

Ли Цинцю приподнял бровь, искренне пораженный духовной мощью Янь Цзюэдина.

Сколько времени прошло с тех пор, как он ступил на путь бессмертия, а Янь Цзюэдин уже сделался настолько силен?

И что важнее всего, Янь Цзюэдин все еще оставался на первом слое Сферы Вскармливания Начала, так и не достигнув второго, однако по исходящей от него ауре Ли Цинцю ощущал, что тот ничуть не уступает Люй Тайдоу.

Странно: ведь на Панели Наследия его Понимание вовсе не выглядело выдающимся!

Озадаченный Ли Цинцю не сводил с Янь Цзюэдина глаз, ожидая удара ладонью.

Янь Цзюэдин не заставил себя долго ждать: когда его аура достигла предела, он резко выбросил правую ладонь вперед, подавшись всем корпусом. Удар походил на вырвавшегося из бездны лазурного дракона: чудовищная сила ладони породила видимую глазу воздушную волну, которая с ревом ринулась вперед, вздымая пласты снега, словно рассекая речное русло.

Бум-м-м!

Энергия ладони, подобная дракону, с сокрушительной яростью повалила старое дерево. И в тот самый миг, когда поток был готов устремиться дальше, Янь Цзюэдин резко отдернул руку: сила удара внезапно потекла вспять, увлекая за собой воздушную волну, и поднятая в воздух метель хлынула прямо на них обоих, неся с собой сухие листья и мелкие камни.

Полы халата Ли Цинцю яростно захлопали на ветру. Прищурившись, он невольно подумал, что эти Девять Небесных Ладоней выглядят весьма впечатляюще.

Такой обратный рывок мог лишить только что тяжело раненного противника возможности сбежать — прием и впрямь был неплох.

Янь Цзюэдин взмахнул правой рукой, развеивая остатки силы, и боевая энергия разошлась вокруг него во все стороны, взрезав снежный покров узкими бороздами длиной в несколько чжанов.

Повернув голову к Ли Цинцю, он вздернул подбородок, безмолвно требуя оценки.

Ли Цинцю одобрительно произнес:

— Недурно, и вправду впечатляет. Запиши это искусство, и мы поместим его в Хранилище Свитков. Отныне оно станет тайным наследием Секты Цинсяо, и этой твоей заслуги я не забуду.

Услышав это, Янь Цзюэдин хотел было возразить, но вовремя прикусил язык.

Не будь Канона Изначального Хаоса, его Девять Небесных Ладоней ни за что не обрели бы столь сокрушительной мощи.

— Жаль только, что при моих нынешних силах я способен нанести всего один удар: уж слишком велики затраты, — с горькой усмешкой признал Янь Цзюэдин.

И ведь удивительное дело: его нынешняя особая внутренняя ци была несравнимо обширнее и мощнее прежней, но стоило выпустить ее наружу, как тело тут же опустошалось без остатка.

Это позволило ему воочию увидеть, насколько высок предел Канона Изначального Хаоса: ни одно заурядное боевое искусство не могло с ним сравниться. Назвать его божественным искусством, равным которому нет под небом, было бы ничуть не преувеличением: попади столь великое учение в мир боевых искусств, там неминуемо разразилась бы кровавая буря.

При этой мысли взгляд, которым он смотрел на Ли Цинцю, переменился.

Этот глава относился к нему искренне, иначе ни за что не стал бы передавать столь великое божественное искусство.

— Сколько ты практикуешь Канон Изначального Хаоса? Не торопись. Пройдет десять лет, и ты сможешь стать непревзойденным мастером в мире боевых искусств, — ободрил его Ли Цинцю.

— Десять лет? Ты недооцениваешь Канон Изначального Хаоса или меня? Через десять лет я стану Первым под небом! —

с горделивой удалью воскликнул Янь Цзюэдин, но, вспомнив кое о чем, тут же добавил: — Разумеется, не считая наших.

Прирожденный дар Цзян Чжаося и Сюй Нин внушал ему страх, да и У Маньэр с Ли Сыфэном обладали огромным потенциалом.

Ли Цинцю не стал развивать эту тему и вместо этого принялся расспрашивать, как именно тому удалось слить воедино Канон Изначального Хаоса и Девять Небесных Ладоней. Янь Цзюэдин ничего утаивать не стал и подробно обо всем рассказал.

Выслушав долгие объяснения, Ли Цинцю так до конца и не уразумел, как в голове Янь Цзюэдина вообще родилась столь причудливая мысль, списав все на его богатейший опыт в боевых искусствах.

Главным преимуществом Янь Цзюэдина был именно боевой опыт — преимущество, которое никто из них не мог превзойти за короткий срок.

Как бы то ни было, Янь Цзюэдин сумел создать для Секты Цинсяо новое магическое искусство, совершив великую заслугу.

Поэтому перед ужином Ли Цинцю велел Чжан Юйчуню зарезать курицу по случаю торжества и объявил обо всем ученикам, дабы вдохновить их на создание новых искусств.

Что же касается того, какое именно искусство создал Янь Цзюэдин, Ли Цинцю вдаваться в подробности не стал.

После ужина в покои Ли Цинцю наведался Цзян Чжаося, желая расспросить о случившемся, и перед ним глава ничего скрывать не стал.

Узнав, что Янь Цзюэдин, опираясь на Канон Изначального Хаоса, переработал собственное коронное умение и создал еще более грозное боевое искусство, Цзян Чжаося ненадолго умолк, после чего, так ничего и не сказав, сразу же откланялся.

Если это подстегнет Цзян Чжаося, тем лучше: Ли Цинцю с нетерпением ждал, когда тот тоже создаст собственное магическое искусство.

Не говоря уже о развитии Наследия, даже в обычных сектах из цзянху никто бы не отказался от умножения боевых искусств: в широком смысле именно это и составляло глубокие корни школы.

……

Глубокой ночью, в преддверии часа цзы, Ли Цинцю пришел в рощу, где условились встретиться Цинь Е и У Баоюй. Он подождал совсем недолго, как показался Цинь Е.

Цинь Е стоял среди деревьев, снедаемый тревогой и смутным раскаянием, но он слишком сильно хотел стать сильнее.

Он прекрасно понимал: обучаясь боевым искусствам у Янь Цзюэдина, он в лучшем случае сравняется с прочими учениками, и выбиться в люди в Секте Цинсяо ему будет невероятно трудно. Сейчас он просто отчаянно цеплялся за подвернувшийся шанс.

Хрусь!

Звук сломанной под ногой ветки прервал мысли Цинь Е. Обернувшись, он увидел У Баоюя, шагающего из темноты с масляной лампой в руке.

Ни один из них не заметил Ли Цинцю, затаившегося на ветвях дерева.

— Хоть тебе и страшно, ты все же пришел. Это доказывает, что в тебе самом есть честолюбие.

Голос У Баоюя раздался в тишине; в темноте Цинь Е не мог разглядеть выражения его лица, отчего на душе у юноши стало еще тревожнее.

Вскоре У Баоюй подошел ближе, повесил масляную лампу на ближний сук, вытащил из-за спины два деревянных шеста и один из них бросил Цинь Е.

Цинь Е едва не выронил шест, но, к счастью, в ночном мраке У Баоюй не приметил, как юноша густо залился краской.

— Знаешь ли ты, почему я выбрал именно тебя? — спросил У Баоюй, не сводя взгляда с Цинь Е.

— Потому что я усерден?

— Нет. Потому что у тебя слабые способности и твой наставник ни во что тебя не ставит.

Слова У Баоюя, точно сабля, вонзились прямо в сердце Цинь Е.

Цинь Е и сам давно чувствовал, что наставник не возлагает на него надежд, к тому же выдающийся талант Сюй Нин был очевиден каждому, так что юноше оставалось лишь смиренно с этим мириться.

Прятавшийся за стволом Ли Цинцю мысленно выругался: этот У Баоюй вздумал вбивать клин между ними!

Впрочем, Ли Цинцю невольно призадумался: он и впрямь слегка пренебрегал Цинь Е. Пусть даже возможность стать учеником досталась тому через обмен выгодой, юноша все же оставался его прямым учеником.

Ли Цинцю решил впредь уделять Цинь Е больше внимания: в конце концов, парень всегда был очень деятельным и совершенно не походил на избалованных и надменных отпрысков богатых семей.

— Мне не подобраться к Сюй Нин, так что оставался только ты. Мне нужно, чтобы ты сохранил и передал дальше это искусство шеста. Доверь я его другим ученикам, оно вряд ли останется достоянием Секты Цинсяо. Кроме того, твой клан Цинь метит на государственную службу, и в будущем с этим искусством шеста ты сможешь победоносно пройти по полям сражений. Овладеешь им — станешь воином, способным в одиночку одолеть десять тысяч врагов.

Голос У Баоюя звучал отрешенно, без малейших признаков волнения.

Цинь Е в недоумении осторожно поинтересовался:

— Старший, после всего, через что вам довелось пройти, вы все равно позволяете мне пойти в армию с вашим искусством шеста?

У Баоюй с бесстрастным лицом ответил:

— Император глуп и недальновиден, коварные сановники стоят у власти, но все это лишь временно. Мы рождены на этой земле, и защита родного края всегда была и будет долгом тех, кто ступил на путь воинских искусств.

Услышав эти слова, Цинь Е ощутил, как кровь закипает в его жилах, и проникся к У Баоюю глубоким почтением.

— Начнем. Это искусство шеста зовется Покоряющим Демонов Шестом Воинств. Тот мастер, что передал его мне, был человеком таинственным, и я даже не знаю его истинного имени. Если однажды ты встретишь его, поклонись и поблагодари от моего имени. Это искусство шеста поистине первое под небом.

С этими словами У Баоюй выставил длинный шест перед собой.

Услышав это, Ли Цинцю окончательно успокоился: сам он к Покоряющему Демонов Шесту Воинств интереса не питал, к тому же это была личная удачная возможность Цинь Е, и вмешиваться он не собирался.

Все последующие дни У Баоюй при малейшей возможности обучал Цинь Е искусству шеста.

Семь дней спустя.

Чжан Юйчунь разыскал Ли Цинцю и сообщил, что У Баоюй спустился с горы: боясь навлечь на Секту Цинсяо беду, тот решил уйти.

Ли Цинцю не стал посылать людей вдогонку: в конце концов, У Баоюй оставил секте свое выдающееся искусство.

— Старший брат, цели довести число учеников до пятидесяти к исходу года, похоже, будет трудно достичь, — со вздохом произнес Чжан Юйчунь.

Без громкого имени набрать учеников было непосильной задачей.

Разве что вербовать беженцев, но среди них попадались либо сироты, либо старики, больные да калеки, тогда как Секте Цинсяо сейчас требовались молодые и крепкие руки.

Ли Цинцю усмехнулся:

— Я просто к слову сказал. Чем слепо гнаться за числом людей, куда важнее сперва заложить прочный фундамент.

Чжан Юйчунь все еще оставался немного подавлен. Поговорив еще немного, он поднялся и ушел, а Ли Цинцю остался в покоях продолжать культивацию поглощения энергии.

Та зима выдалась спокойной: после ухода Фэн Дай и его спутников никто больше не объявлялся, и даже путники не забредали на гору в поисках ночлега.

В мгновение ока пролетели два месяца. Сюй Нин успешно достигла третьего слоя Сферы Вскармливания Начала; кроме нее, во всей Секте Цинсяо никто еще не сумел добраться даже до второго слоя, что наглядно свидетельствовало о невероятной трудности пути бессмертия.

В преддверии Праздника весны секту наконец навестили гости: это был отец Цинь Е, Цинь Цзюэ. Его сопровождало больше десятка слуг, тащивших на плечах тяжелые сундуки со съестными припасами, добрым вином и теплыми постелями — подношение вышло весьма щедрым.

Ли Цинцю, Чжан Юйчунь и Янь Цзюэдин сидели за чаем, ведя неспешную беседу с Цинь Цзюэ, пока Цинь Е подметал двор и заодно прислушивался к их разговору.

Поговорив о том о сем, Цинь Цзюэ вдруг обронил:

— Ах да, в прошлом месяце стряслось громкое событие: мастер Демонических Врат, скрывавшийся больше десяти лет, вновь явился в мир смертных. С железным шестом в руках он ворвался в императорский дворец, перебил больше сотни стражей и едва не схватил самого государя! В конце концов мастера Стражи Защиты Небес сообща зарубили его, а голову вывесили на крепостной стене имперской столицы в назидание людям.

— Этот мастер Демонических Врат был фигурой вовсе не простой — не кто иной, как защитник Изгнания Севера по имени У Баоюй, закоренелый злодей, убивавший людей без счета. Смерть он принял страшную: ему выкололи глаза — говорят, императору уж очень не понравился его взгляд.

Бряк!

Метла выпала из рук Цинь Е на землю. С оцепенелым лицом юноша застыл, неотрывно глядя на отца.

Стояла суровая зима, снег и лёд укрывали дворы Секты Цинсяо, и сегодняшняя стужа пробирала до самого сердца.

Выслушав весть, принесённую Цинь Цзюэ, Ли Цинцю и Чжан Юйчунь переменились в лице: они никак не ожидали, что У Баоюй погибнет вот так.

Пусть У Баоюй пробыл в Секте Цинсяо недолго, они всё же делили с ним дни и ночи, и его гибель стала для них тяжёлым душевным ударом.

Особенно тяжело пришлось Чжан Юйчуню: ведь именно он пригласил У Баоюя на гору и общался с ним больше всех. Услышав о его ужасной смерти, он мелко дрожал всем телом.

Быстрее всех среагировал Янь Цзюэдин. Нарочито вскинув бровь, он с изумлением спросил: «Защитник Демонических Врат? Да ведь это непревзойдённый мастер! Какое безумие на него нашло, раз он в одиночку ворвался в императорский дворец?»

Он привлёк к себе внимание Цинь Цзюэ. Тот отвёл взгляд от Цинь Е, посмотрел на Янь Цзюэдина и подхватил: «Вот именно! Я и сам оторопел, когда услышал эту весть. Люди болтают, будто он мог впасть в безумие. Нынешний император, взойдя на трон, повелел искоренить Демонические Врата, так что уцелевшие недобитки наверняка люто ненавидят государя».

«Надо признать, мастера старого поколения, чьи имена гремели по всему цзянху, поистине поразительны, — продолжал Цинь Цзюэ. — Дворец охраняется пуще зеницы ока, но он сумел пробиться прямо через главные врата и дойти с боем до самого царского покоя! Уму непостижимо. Говорят, в ту ночь на ноги подняли даже императорскую гвардию, и даже Страже Защиты Небес потребовалось немало трудов, чтобы одолеть его. Воистину, он обладал отвагой, против которой не устоит и десять тысяч врагов! Окажись такой муж на поле боя, это стало бы благословением для нашей Династии Великого Ли. Увы, он вступил на Путь Демона».

«У Баоюй натворил немало зла и вполне заслужил смерть. Боюсь только, как бы император после такого перепуга снова не устроил в мире боевых искусств великую чистку».

Договаривая последние слова, Цинь Цзюэ помрачнел, и на его лице проступила неприкрытая тревога.

Заметив, что Чжан Юйчунь сам не свой, Ли Цинцю поспешил спросить: «Случилось ли в цзянху что-нибудь ещё, помимо этого?»

Цинь Цзюэ повернулся к Ли Цинцю и улыбнулся: «Конечно! Чего-чего, а свежих новостей в цзянху всегда в избытке. Поговаривают, будто Секта Цин и Альянс Семи Гор вот-вот схлестнутся в резне. У Секты Цин непомерные амбиции — того и гляди она станет вторыми Демоническими Вратами».

Цинь Е заметил, как Янь Цзюэдин подаёт ему знаки глазами. Спешно подобрав метлу, он встал спиной к Ли Цинцю и остальным и принялся снова мести снег, а слёзы текли по его щекам.

Его слёзы падали на снег, не оставляя следа — точно так же, как и смерть У Баоюя.

Побеседовав ещё немного, Ли Цинцю воспользовался удобным предлогом и увёл за собой Чжан Юйчуня, оставив Янь Цзюэдина занимать гостя.

Вернувшись в комнату, Ли Цинцю едва успел закрыть дверь, как Чжан Юйчунь не выдержал и дал себе пощёчину.

Ли Цинцю обернулся к нему и, нахмурившись, спросил: «Ты что творишь?»

Сквозь зубы Чжан Юйчунь процедил: «Не приведи я его в Секту Цинсяо, начальник уезда не выследил бы его, и ему не пришлось бы штурмовать дворец! Старший брат, он пошёл на верную смерть лишь затем, чтобы отвести от нас подозрения! Теперь он мёртв, и никто не станет выяснять, с кем он общался перед смертью!»

Ли Цинцю покачал головой: «Разве мог ты тогда предвидеть подобное? К тому же я уверен: даже не приди он в Секту Цинсяо, он всё равно отправился бы во дворец — рано или поздно. Ты забыл, ради чего он принимал вызовы? Он жаждал не поражения, а передачи своего сокровенного учения. Да и разве ты не замечал, пока он жил на горе, что в нём не осталось жизненной силы? Его воля угасла, и ничто в мире не могло ни удивить его, ни порадовать».

Выслушав это, Чжан Юйчунь немного смягчился в лице, но на душе у него по-прежнему было невыносимо тяжело.

Он впервые столкнулся со смертью знакомого человека, да ещё столь мучительной, и в груди его клокотал глухой гнев, выхода которому не находилось.

Ли Цинцю проникновенно произнёс: «Второй младший брат, Секта Цинсяо пока слишком слаба, и перед многими вещами мы бессильны. Единственное, что нам остаётся, — изо всех сил становиться сильнее, дабы не повторить чужой трагедии».

Чжан Юйчунь глубоко перевёл дух и едва заметно кивнул.

Они обменялись ещё несколькими словами, после чего Чжан Юйчунь удалился.

Оставшись в комнате один, Ли Цинцю сел в медитации на ложе, и лицо его помрачнело.

Смерть У Баоюя не на шутку встревожила его. Ведь Цзян Чжаося смог одолеть его лишь после того, как прорвался на третий слой Сферы Вскармливания Начала, и то был всего лишь спарринг. Решившись же на верную смерть, У Баоюй наверняка был ещё сильнее.

И всё же в императорском дворце нашёлся тот, кто сумел сразить мастера боевых искусств, равного практику третьего слоя Сферы Вскармливания Начала!

Впрочем, поразмыслив, Ли Цинцю счёл это естественным: император, будучи самым могущественным человеком в Поднебесной, несомненно, мог собрать вокруг себя сильнейших мастеров со всей Династии Великое Ли.

Далеко не каждый умелец жаждет укрываться в глухих горах и лесах.

Разве не ради славы, чинов и мирских богатств они становятся сильнее, постигая боевые искусства?

Ли Цинцю нестерпимо желал стать сильнее. В Поднебесной царил хаос, и чёрт знает, в какой миг карающая сабля двора обрушится на Секту Цинсяо.

Проведя в комнате время, за которое сгорает одна палочка благовоний, он вышел наружу, чтобы вместе с учениками заняться приготовлениями к Празднику весны.

Это был уже второй Праздник весны, который Секта Цинсяо встречала под его началом как главы, и он не желал омрачать настроение учеников собственной тревогой.

Во время Праздника весны Цинь Цзюэ улучил миг и поинтересовался, не требуются ли Ли Цинцю новые ученики — клан Цинь охотно прислал бы ещё людей, однако глава мягко отклонил предложение.

Когда торжества утихли, Цинь Цзюэ вместе со слугами спустился с горы, и Секта Цинсяо вернулась к прежнему заведённому укладу жизни.

Тем же вечером Ли Цинцю увёл Цинь Е в рощу и передал ему технику совершенствования сердца первого слоя «Канона Изначального Хаоса»; за всё это время он ни словом не обмолвился об У Баоюе.

Узнав о гибели У Баоюя, Цинь Е замкнулся в себе и утратил прежнее ребяческое оживление. Ли Цинцю опасался, как бы тот не стал терзаться, потому и решил развеять его тоску наставлениями в пути совершенствования.

Минуло полмесяца.

Ли Цинцю наконец совершил прорыв на четвёртый слой Сферы Вскармливания Начала. Обладая Корнем Духа Небесной Грозы, он теперь культивировал быстрее всех в секте, к тому же дольше прочих занимал подземное духовное озеро.

Прирост сил при переходе с третьего слоя на четвёртый превосходил все прежние различия первых трёх слоёв, и это несколько уняло снедавшее его беспокойство.

Пусть Цзян Чжаося и не достиг четвёртого слоя Сферы Вскармливания Начала, зато он создал собственное магическое искусство пути меча.

Искусство управления мечом!

В тот день в лесу Ли Цинцю долго не мог прийти в себя от изумления, глядя, как Цзян Чжаося парит в воздухе, ступив на длинный меч.

Девять Небесных Ладоней, конечно, выглядели впечатляюще, но не соответствовали его пути, поэтому он не стал их изучать. А вот созданное Цзян Чжаося Искусство управления мечом он действительно хотел освоить.

Столкнувшись с просьбой старшего брата научить его, Цзян Чжаося не стал отнекиваться, а напротив, искренне обрадовался: он счёл это признанием, означавшим, что его творение превзошло творение Янь Цзюэдина.

Когда зимние снега окончательно сошли, Горный хребет Тайкунь встретил весеннюю пору, и кипучая жизнь разлилась по долинам и перевалам.

В один из дней в горы повеял свежий весенний ветер.

Посреди пустоши Чэн Цанхай стоял, опершись обеими руками на мотыгу. Взор его был устремлён на силуэт, застывший на вершине соседней горы: то был Ли Цинцю, над головой которого кружил орёл.

Чэн Цанхай вступил в Секту Цинсяо уже довольно давно, но со временем вопросов у него возникало лишь больше.

С чего это местный цингун больше походит на настоящий полёт?

Откуда у здешнего орла взялась внутренняя ци?

И почему малые дети тут наделены нечеловеческой силищей?

Особенно глава — его он не мог разгадать вовсе. Он ни разу не видел, чтобы глава отрабатывал внешнее искусство: тот либо исчезал неизвестно куда, либо сидел в медитации — прямо как сошедший с небес бессмертный.

«Король воров, не отлынивай!» —

окликнул его стоявший поодаль Юй Линь. От прозвища «Король воров» у Чэн Цанхая на лбу вздулись жилы: эти несносные мальчишки просто обожали поддразнивать его.

Сам Король воров, а вынужден копать землю да колоть дрова! Прознай кто в мире — со смеху помрут.

«Знаю я, знаю»,

— недовольно буркнул Чэн Цанхай. Он машинально снова взглянул на вершину, но Ли Цинцю с орлом уже и след простыл.

Привыкнув ко всяким чудесам, он лишь покачал головой и продолжил трудиться.

Тем временем Ли Цинцю и вскормленный его ци молодой орёл стремительно неслись сквозь чащу, наперегонки рассекая воздух.

Этого орлёнка он уже брал к подземному духовному озеру, и с тех пор птица росла с невероятной быстротой: по сравнению со своими братьями и сёстрами она сделалась вдвое крупнее, обретя поистине исполинскую стать.

Даже проносясь сквозь густой лес, орёл ловко уклонялся от переплетённых ветвей, а скорость его была стремительна, словно полёт вспорхнувшего лебедя.

Ли Цинцю применил Искусство Быстрого Ветра, но сумел лишь держаться с ним наравне.

Преодолев около пяти ли по горным тропам, Ли Цинцю остановился и негромко свистнул. Орёл развернулся, обогнул толстый ствол дерева и плавно опустился ему на плечо.

Птица вымахала размером едва ли не с верхнюю половину тела Ли Цинцю, так что ему пришлось склонить голову набок, чтобы взглянуть на неё.

«Сяо Ба, ты бы умерил аппетит, а? Тяжёлый стал, я тебя скоро и на плече не удержу»,

— с улыбкой проговорил Ли Цинцю, поглаживая орла по оперению на голове.

Сяо Ба — так звали эту птицу. Ли Цинцю надеялся, что орёл станет названым младшим братом для учеников и со временем сможет защитить их от любой беды.

Сяо Ба забавно закрутил головой, выглядя при этом весьма уморительно.

Они двинулись дальше и, пройдя примерно половину шичэня, вышли к горному ручью, где находились Цзян Чжаося и Ли Сыцзинь.

Цзян Чжаося сидел в медитации на валуне у ручья, а Ли Сыцзинь расположилась на полянке рядом. Перед ней лежали листы жёлтой бумаги, а также кисть и чернила — только чернила были кроваво-красного цвета.

В этот миг Ли Сыцзинь надула губки и выглядела крайне раздосадованной.

«Что такое? Столкнулась с трудностями?» —

раздался голос Ли Цинцю. Ли Сыцзинь обернулась и, завидев выходящего из рощи Старшего Брата-Наставника, ничуть не обрадовалась, а лишь сердито воззрилась на него.

«Старший Брат-Наставник, этот „Канон земных талисманов“ невыносимо труден! У меня даже самый простой духовный талисман начертить не получается!»

— пожаловалась Ли Сыцзинь и в отчаянии обеими руками яростно взлохматила себе волосы, превратив причёску в сплошной беспорядок.

«Канон земных талисманов», о котором она говорила, был наградой за передачу наследия, полученной Ли Цинцю ранее и открывшейся благодаря заклинанию, созданному Янь Цзюэдином.

Силы человека не безграничны, невозможно беспрестанно изучать разные магические искусства и сокровенные учения.

У остальных младших соучеников и соучениц уже были свои пути, и Ли Цинцю, поразмыслив, поручил постижение «Канона земных талисманов» самой юной — Ли Сыцзинь.

Всё равно в секте никто в этом не разбирался, так пусть Ли Сыцзинь потихоньку осваивает таинства сама.

Ли Цинцю улыбнулся: «А ты рассуди: разве исследовать талисманы не легче, чем драться и убивать?»

Ли Сыцзинь надулась: «Я просто ворчу, а вовсе не собираюсь бросать!»

В своё время ранение Ли Сыфэна стало для неё глубоким потрясением. За минувший год её характер разительно переменился: она усердно тренировалась и перестала быть такой легкомысленной.

Ли Цинцю опустился рядом с ней на корточки и принялся разбирать тонкости «Канона земных талисманов». Задав всего пару наводящих вопросов, он помог ей нащупать верное чутьё.

Она вдруг поняла, что трудилась не напрасно: по крайней мере, вопросы, заданные старшим братом, показались ей слишком глупыми.

Слушая, как Ли Сыцзинь подтрунивает над Ли Цинцю, сидевший к ним спиной Цзян Чжаося не сдержал едва заметной улыбки.

Ли Цинцю пробыл с ними половину шичэня и лишь затем продолжил подъём в гору.

Сегодня очередь идти к подземному духовному озеру выпала Ли Дунъюэ и Ли Сыфэну, так что Ли Цинцю выпала редкая возможность отдохнуть от непрестанного совершенствования.

Поднявшись к горе, где располагалась Секта Цинсяо, он на середине склона заприметил людей: это были Фэн Дай и девять его стражников.

Фэн Дай со своими спутниками, судя по всему, о чём-то спорили и не поднимались наверх.

Вскоре они заметили Ли Цинцю. Стоило тому подойти ближе, как Фэн Дай шагнул вперёд и опустился перед ним на колени, а девять стражников следом преклонили колено.

«Это я погубил старшего Сяо! Прошу главу наказать меня!» — скрежеща зубами, произнёс Фэн Дай с убитым видом.

Увидев, что Фэн Дай опустился на колени, Ли Цинцю остался безучастен. Он небрежно отозвался: «Что это значит? Неужели начальник уезда уже выяснил правду?»

С его точки зрения, поступки Фэн Дая и остальных не имели никакого смысла — они лишь пытались заглушить собственное чувство вины.

Даже если сам У Баоюй и вынашивал мысль убить императора, без указания Фэн Дая он непременно прожил бы ещё некоторое время.

То, что Чжан Юйчунь привёл У Баоюя на гору, лишь изменило судьбу У Баоюя; по-настоящему же вынудил его отправиться в имперскую столицу именно Фэн Дай.

Разумеется, Фэн Дай тоже не был виноват: служитель закона обязан ловить преступников — таков порядок вещей.

Если уж кого и винить, то только того императора.

Он основал Демонические Врата, перечеркнул все заслуги У Баоюя и вдобавок оклеветал его, выставив отпетым злодеем.

Вот только император в этом мире и есть небо, а смертным не дано карать небеса.

«Я проверил всё по словам старшего Сяо: второй молодой господин клана Сяо и вправду носил имя Сяо Цзи. Едва вступив в возраст повязывания волос, он был отобран в дворцовую стражу и служил при прежнем наследном принце. После того как клан Сяо истребили, записи о нём тоже оборвались — ни слуху ни духу. И я выяснил, что прежний наследный принц действительно отправлял отряд дворцовой стражи тайно внедриться в Демонические Врата, только дальнейших записей нет».

Фэн Дай процедил это сквозь зубы, и лицо его исказилось от раскаяния.

Лица девяти стражников тоже были мрачны. Узнав о прошлом У Баоюя и услышав, что такой герой погиб, покрытый позором, они пали духом.

Они уже не понимали, таков ли императорский двор, коему они служат, каким они его себе представляли, и осталась ли в этом мире справедливость.

Если величайшим злом оказался сам император, то что оставалось им — стражникам, влачащим жалкое существование на самом дне?

Ли Цинцю пристально посмотрел на него и спросил: «И только этого тебе достаточно, чтобы поверить ему?»

«После того как старший Сяо погиб в императорском дворце, досье на Сяо Цзи тоже было уничтожено! Я спрашивал у господина наместника, но тот и сам не понимал, а мне строго-настрого приказал больше не лезть с расспросами. Разве бывают такие совпадения?!»

Фэн Дай говорил, скрежеща зубами, не в силах совладать с бурей в душе.

Ли Цинцю тяжело вздохнул и сказал: «Когда старший У поднялся на гору, он был молчалив и замкнут. Я мало общался с ним и тоже не берусь судить, где правда, а где ложь. Знаю лишь одно: он уже ушёл. Будем считать, что его здесь и не было. Сожалеть сейчас бессмысленно».

Сказав это, он повернулся и зашагал вверх по склону.

«Подождите, глава! Неужели вы считаете, что так всё и должно закончиться?» — поспешно крикнул Фэн Дай.

«Я всего лишь глава секты и хочу лишь уберечь своих учеников. У Баоюй никогда не принадлежал моей Секте Цинсяо, и для меня это действительно должно быть так».

Ли Цинцю не сбавил шага и не оглянулся.

Лицо Фэн Дая то бледнело, то темнело, но он уже не мог вымолвить ни слова.

Лишь когда Ли Цинцю скрылся в конце горной тропы, стражники поднялись и поспешили поддержать Фэн Дая под руки.

«Господин начальник, дело касается императорской власти — нам с этим не совладать, а Секте Цинсяо и подавно».

Один из пожилых стражников произнёс это глухим голосом: он служил дольше всех среди них и давно уже не питал иллюзий.

Фэн Дай глубоко вдохнул и повернулся к девятерым стражникам; во взгляде его вспыхнула незнакомая им прежде решимость. Необычайно твёрдым тоном он произнёс: «Именно потому, что никто не смеет за это взяться, я и возьмусь! Признаю: на этом пути из десяти выживает один, и я не стану неволить вас идти со мной. Но пусть даже мои кости сотрутся в порошок, я восстановлю доброе имя старшего Сяо и выведу правду о злодеянии на свет перед всей Поднебесной!»

Он развернулся и зашагал прочь, сжимая левой рукой рукоять сабли у пояса так крепко, что на тыльной стороне ладони вздулись жилы.

Девять стражников застыли в молчании; они не смотрели друг на друга, но вскоре один за другим зашагали вслед за Фэн Даем.

Сяо Ба кружил в небе. Опустив взор, он видел, как крошечны Фэн Дай и остальные — точно муравьи.

……

После Нового года расширение Секты Цинсяо продолжалось полным ходом. Больше всех хлопот выпало на долю Чжан Юйчуня: он часто спускался с горы, беря с собой Хуан Шаня и Юй Линя. Благодаря этому оба юноши заметно возмужали и в речах, и в поступках разительно отличались от прочих учеников.

Ли Цинцю лишь принимал решения по важнейшим делам да присматривал за ходом строительства во всех уголках секты.

На исходе весны У Маньэр и Ли Сыфэн один за другим прорвались на второй слой Сферы Вскармливания Начала, чему Ли Цинцю был несказанно рад.

Боевая мощь бойца на втором слое Сферы Вскармливания Начала позволяла тягаться с первоклассными мастерами цзянху и даже быть среди них в числе лучших.

Достигнув второго слоя Сферы Вскармливания Начала, Ли Сыфэн не выдержал, разыскал Ли Цинцю и попросил, чтобы Чжан Юйчунь в следующий раз взял его с собой при спуске с горы.

Ли Цинцю некоторое время колебался, но в конце концов согласился. Ли Сыфэну ещё не исполнилось четырнадцати, однако по боевому мастерству он намного превосходил троицу Чжан Юйчуня. К тому же при наборе новых учеников он служил отличной живой вывеской.

Получив согласие Ли Цинцю, Ли Сыфэн пришёл в восторг. Он тотчас бросился к Чжан Юйчуню и сообщил добрую весть. Тот обрадовался не меньше, ведь о боевых навыках Ли Сыфэна знал превосходно.

И уже на следующий день Чжан Юйчунь повёл Ли Сыфэна, Хуан Шаня и Юй Линя вниз по горному склону.

Пополудни Ли Цинцю вместе с десятком учеников вышел во двор, наблюдая за Янь Цзюэдином и У Маньэром.

Двое сошлись в учебном поединке.

Прежде У Маньэр постигал боевые искусства под началом Цзян Чжаося, но когда у того не осталось времени на обучение, за великана взялся Янь Цзюэдин.

С тех пор как Янь Цзюэдин взял У Маньэра под своё крыло, он стремился передать ему все свои знания без остатка, относясь к нему даже внимательнее, чем к Ли Сыфэну. У Маньэру он передал даже улучшенную им технику Девяти Небесных Ладоней.

Они встали в десяти шагах друг от друга и заняли боевые стойки.

У Маньэру только-только минуло пятнадцать, но ростом он вымахал уже в девять чи — в землях Династии Великое Ли это было почти два метра. Обладая могучим телосложением, он натягивал даже самый просторный халат так, что тот сидел в обтяжку.

Хотя габариты его внушали страх, лицо у него было добродушным и простоватым; на губах юноши всегда играла глуповатая улыбка — не исчезла она и сейчас.

А вот стоявшему напротив Янь Цзюэдину было вовсе не до улыбок: лишь сойдясь с У Маньэром лицом к лицу, можно было в полной мере ощутить исходящее от него давление.

«Неужели второй слой Сферы Вскармливания Начала даёт столь поразительный скачок силы?»

Янь Цзюэдин втайне поразился: в его глазах У Маньэр не выказывал ни малейшей бреши в защите, и казалось, откуда ни напади, в ответ неминуемо обрушится ужасающий удар.

Ли Дунъюэ держала на руках Юань Ли. Малыш, которому не было ещё и двух лет, забавно склонил голову набок и во все глаза смотрел на происходящее.

Чэн Цанхай стоял у края площадки, тоже с живейшим любопытством ожидая исхода схватки.

В силе Янь Цзюэдина он ничуть не сомневался — куда больше ему хотелось узнать, на что способен У Маньэр.

Не так давно он видел, как У Маньэр тащил на гору бревно весом в две тысячи цзиней, и это зрелище не на шутку его потрясло.

«Мань-эр, я атакую!»

Сказав это, Янь Цзюэдин стрелой метнулся к юноше. Обе ладони его, рассекая воздух подобно ветру, стремительно обрушились на У Маньэра.

Несмотря на свою кажущуюся неповоротливость, У Маньэр с лёгкостью уходил от яростных выпадов Янь Цзюэдина. Его стопы непрерывно смещались по дуге, не делая лишних шагов ни вперёд, ни назад.

Увернувшись от удара обеих ладоней, он подставил руку под летящую ногу Янь Цзюэдина и силой заблокировал выпад.

Ученики Секты Цинсяо вовсе не успевали следить за приёмами старейшины: им мерещилось, будто у Янь Цзюэдина выросло множество рук и ног — в глазах рябило от мельтешения.

Но даже не различая деталей, они отлично понимали расстановку сил.

«Младший дядя-ученик У так силён!»

«И не говори! Кто бы мог подумать, что он так ловок? Я-то считал, что в нём лишь слепая физическая сила».

«Какой мощный порыв ветра — аж по лицу ударил!»

«Это и есть внутренняя ци?»

«Да это только начало! Настоящая внутренняя ци обладает чудовищной разрушительной мощью, а они ведь ещё даже всерьёз не бились!»

Ученики переговаривались кто по двое, кто по трое, не сводя глаз с У Маньэра и Янь Цзюэдина.

Цинь Е сжимал длинный шест, пристально наблюдая за поединком.

С тех пор как У Баоюй передал ему искусство Покоряющего Демонов Шеста Воинств, Цинь Е хоть и не сходился в спаррингах с другими учениками, но каждый замечал в нём перемены: тело его становилось всё крепче, взгляд — острее, а от самой его фигуры веяло суровой, убийственной аурой, из-за которой многие попросту боялись с ним шутить.

Духовная мощь Янь Цзюэдина внезапно возросла, вокруг его тела завихрилась сила ци, а атаки сделались ещё сокрушительнее, взметая пыль и камни. У Маньэр тоже перестал отсиживаться в обороне и ответил ударом — они перешли к яростному размену.

Удары кулаков и ног сталкивались, непрерывно раздавался глухой стук плоти о плоть, от которого у наблюдавших учеников замирало сердце.

Полностью сосредоточившийся У Маньэр больше не улыбался простодушно — его лицо стало холодным и суровым, и в сочетании с исполинской статью это рождало колоссальное давление: даже если Янь Цзюэдин и не отступал под натиском, всякому казалось, что он уступает юноше в силе.

Чэн Цанхай сглотнул, потрясённый до глубины души.

Одной лишь техникой кулаков и ног они достигли такой духовной мощи — эти двое уже превзошли первоклассных мастеров!

В Секте Цинсяо людей немного, но здесь воистину скрываются драконы и притаились тигры!

Ли Цинцю одобрительно кивнул: по духовной мощи оба бойца уже превзошли Люй Тайдоу, и даже если Альянс Семи Гор нагрянет сейчас всеми силами, Секте Цинсяо хватит мощи дать отпор.

После минутного изумления Янь Цзюэдин почувствовал, как в крови закипает боевой азарт.

У Маньэр подарил ему давно забытое чувство равной схватки, и хотя Янь Цзюэдин уже получил ушибы, он всё равно упивался боем.

Это было куда упоительнее, чем драться со Святым Меча Лазурного Моря!

Ни один из них не применил Девять Небесных Ладоней, состязаясь лишь в ударах кулаками и ногами, и от этого зрелища кровь в жилах учеников вскипала всё жарче.

«Стой».

Внезапно раздался голос Ли Цинцю, и оба бойца тотчас замерли, так и оставшись в позах удара кулаком и ладонью.

Кулак У Маньэра обрушивался сверху вниз подобно тигру, сходящему с горы, тогда как ладонь Янь Цзюэдина взмывала от пояса снизу вверх, словно взлетающий из пучины дракон.

Выражения лиц у обоих мигом переменились: У Маньэр вновь стал простодушным и повернул голову к Ли Цинцю.

«Мы только вошли во вкус, чего ты кричишь „стой“?» — склонив голову, Янь Цзюэдин недовольно покосился на Ли Цинцю.

Остальные ученики тоже посмотрели на главу с полным недоумением во взгляде.

Ведь они только-только начали!

Ли Цинцю взял со стола чашу с горячим чаем и негромко произнёс: «К нам скоро пожалует гость издалека. Не стоит тревожить человека».

Гость издалека?

Все в замешательстве невольно повернулись к воротам двора, но там не было видно ни души.

Янь Цзюэдин опустил ладонь и уже собирался высказать своё недовольство, как со стороны горных врат донёсся звонкий голос:

«Я — Ли Ян, нынешний Первый воин правящей династии. Желаю вызвать на бой сильнейших мастеров всех сект мира боевых искусств, дабы обменяться опытом боевого Дао! Найдётся ли в Секте Цинсяо достойный муж, готовый принять вызов?!»

Все замерли в изумлении: и впрямь кто-то пришёл?

Как глава сумел почувствовать гостя заранее?

Ли Цинцю посмотрел на Янь Цзюэдина с У Маньэром и с улыбкой сказал: «Сходите-ка вдвоём его встретить. Выйти может любой из вас, только не забейте насмерть — как-никак он Первый воин и птица высокого полёта».

Янь Цзюэдин кивнул и тотчас развернулся, чтобы уйти; У Маньэр и остальные ученики поспешили следом.

Вскоре во дворе остались лишь Ли Цинцю, Ли Дунъюэ и Юань Ли.

Улыбка сошла с лица Ли Цинцю. Слегка нахмурившись, он погрузился в воспоминания.

Имя Ли Ян он, кажется, уже слышал прежде. Тот тоже носил фамилию Ли — должно быть, выходец из того самого клана.

Перед горными вратами Секты Цинсяо бок о бок стояли юноша и девушка; оба выглядели совсем молодыми.

Юноша был статен и красив: в облегающих синих одеждах, с высоко собранными волосами и длинным копьём в руке, он источал пылкий дух юного полководца.

Девушка была прелестна лицом, в длинном зелёном платье, нежна, как вода; за плечами у неё висел дорожный узелок, а взгляд, обращённый к стоявшему рядом юноше в синем, был полон нежности.

Юношей в синем был не кто иной, как Первый воин Ли Ян, а девой в зелёном — его двоюродная сестра Чжао Линлун.

— Братец, мы едва прибыли, а ты уже бросаешь вызов во всеуслышание... Не слишком ли это? Крупные секты — другое дело, у них есть своя гордость, но Секта Цинсяо лишилась Линь Сюньфэна, а оставшиеся ученики слишком молоды. Чего доброго, твоё имя их испугает, и они не осмелятся принять бой,

— произнесла Чжао Линлун нежным, чарующим голосом.

Ли Ян беспечно отозвался:

— Тем, кто занимается боевыми искусствами, не избежать соперничества. Раз уж я бросил такие слова, будь в Секте Цинсяо хоть один настоящий мужчина, он не станет уклоняться от поединка. К тому же я пришёл лишь помериться силами, а не биться насмерть.

Он слегка повёл правой рукой, и серебряное копьё в его ладони холодно блеснуло на солнце.

Пока они переговаривались, из-за поворота горной дороги хлынула целая толпа. Увидев это, Ли Ян усмехнулся, и на его красивом лице отразилось предвкушение.

Янь Цзюэдин шёл во главе. Остановившись перед горными вратами, он смерил Ли Яна взглядом с головы до ног.

— Ты носишь фамилию Ли и зовёшься Первым воином. Из какого же ты клана Ли? — спросил Янь Цзюэдин.

В династии Великое Ли почитали воинское искусство. Чтобы стать Первым воином, помимо выдающегося таланта требовалось вложить огромные средства; среди Первых воинов ещё ни разу не было выходцев из бедных семей.

Ли Ян вскинул голову и ответил:

— Линьчуаньский клан Ли.

Янь Цзюэдин понимающе усмехнулся:

— Так ты отпрыск военного министра! Вот только если мы доведём тебя до слёз, не побежишь ли звать родителей?

При этих словах улыбка сошла с лица Ли Яна, а его взгляд стал холодным:

— Двигаясь на юг от Линьчуаня, я уже бросил вызов одиннадцати сектам, и ещё никто не заставил меня проронить ни слезинки. Если вы сумеете меня одолеть, я не стану вас винить и даже щедро одарю — помогу починить эти полуразрушенные горные врата.

— По рукам, ты сам это сказал! Мань-эр, выходи!

Янь Цзюэдин сразу же согласился, а затем шагнул в сторону.

Услышав это, У Маньэр тут же зашагал вперёд.

Стоило ему показаться, как Чжао Линлун невольно нахмурилась.

Глаза Ли Яна блеснули, и он спросил:

— Здоровяк, не хочешь пойти со мной в армию и совершить подвиги, которыми будут восхищаться тысячи людей?

У Маньэр почесал затылок:

— В армию не пойду. Я навсегда останусь со Старшим Братом-Наставником.

Ли Ян ухмыльнулся:

— Тогда сперва сразимся!

У Маньэр кивнул и продолжил идти к Ли Яну.

Видя такое пренебрежение, Ли Ян ощутил досаду. Не тратя лишних слов, он стремительным шагом метнулся к У Маньэр, и его серебряное копьё с резким свистом рассекло воздух, метя прямо в поясницу соперника.

Хлоп!

У Маньэр поднял руку и схватил серебряное копьё. Лицо Ли Яна дрогнуло, но прежде чем он успел что-либо осмыслить, на него обрушилась чудовищная сила, лишившая его равновесия и заставившая рухнуть вперёд.

Заметив, что У Маньэр заносит вторую руку, Ли Ян мгновенно выпустил копьё и ласточкой отпрянул назад, опустившись за спиной Чжао Линлун и едва не сорвавшись со ступеней.

Устояв на ногах, Ли Ян с испугом посмотрел на противника. Физическая сила У Маньэр превзошла все его ожидания: он ещё никогда не встречал человека столь сокрушительной мощи.

— Как тебя зовут? — глухо спросил Ли Ян, не смея больше проявлять беспечность.

У Маньэр простодушно улыбнулся:

— Меня зовут У Маньэр.

— По фамилии У? Неужели...

Ли Ян, казалось, о чём-то догадался, и его лицо слегка изменилось. Он только открыл рот, как увидел, что У Маньэр бросает ему серебряное копьё.

Он поднял руку и поймал копьё, но ощутил резкую боль в ладони между большим и указательным пальцами.

Эта чудовищная физическая сила заставила его ещё сильнее увериться в своей догадке.

В этот момент У Маньэр внезапно расставил ноги, слегка присел и отвёл правую ладонь к поясу. Вокруг его тела закружились видимые невооружённым глазом струйки боевой энергии, а выражение лица изменилось — от прежнего простака не осталось и следа.

Ли Ян ощутил перемену в его ауре, но не испугался; напротив, перехватил копьё обеими руками, готовясь встретить удар лицом к лицу.

Внизу у ступеней ученики из нового двора тоже наблюдали за поединком. Глядя снизу вверх на стоящего на возвышении У Маньэр, они замерли в изумлении: никто прежде не видел на его лице столь грозного выражения.

Издав яростный клич, Ли Ян взмыл в воздух на несколько чжанов. Заслонив собой палящее солнце, он ринулся вниз: внутренняя ци, окутавшая его тело и серебряное копьё, превратилась в ледяной луч, заставив учеников за спиной У Маньэр невольно зажмуриться.

В то же мгновение У Маньэр нанёс удар ладонью.

Девять Небесных Ладоней!

Ученикам показалось, будто у самых ушей прогремел оглушительный взрыв, словно взревели свирепые тигры и барсы; мощная сила ци ударила им в лицо, заставив невольно отшатнуться.

Чэн Цанхай прищурился — и как раз увидел, как Ли Яна снесло ладонным ударом У Маньэр.

Обливаясь кровью, Ли Ян, словно сорвавшийся с нити воздушный змей, стремительно отлетел назад и врезался в одну из построек нового двора. Карниз с грохотом обрушился, взметнув тучу пыли, а стоявшие поблизости ученики от испуга вздрогнули.

Один удар решил исход поединка!

Хоть они и принадлежали к одной Секте Цинсяо, ученики всё равно были поражены невероятной мощью У Маньэр, и Янь Цзюэдин не был исключением.

Янь Цзюэдина охватил запоздалый страх, сменившийся внезапной благодарностью Ли Цинцю: если бы Ли Цинцю только что не крикнул «стой», когда этот дурачок собирался применить Девять Небесных Ладоней, старейшине пришлось бы несладко. Ранение — дело малое, а вот потерять лицо — страшный позор.

— Братец!

— в отчаянии вскрикнула Чжао Линлун и, подобрав подол, быстро побежала вниз по ступеням.

У Маньэр опустил ладонь. Сила удара вернулась в тело, отчего его одеяния яростно вздулись; глядя на его спину, ученики ощутили величие непобедимого грандмастера.

— Неужели таково высшее боевое искусство? Поистине невероятно...

Чжан Юй стоял позади учеников, с восхищением цокая языком при виде этого зрелища. В его душе тоже вспыхнуло сильное желание заняться боевыми искусствами, но он быстро совладал с собой.

У Маньэр посмотрел вниз на клубящуюся пыль, и его суровое выражение лица растаяло, как весенний лёд. Повернувшись к Янь Цзюэдину, он робко спросил:

— Я ведь... не слишком сильно его ударил?

Янь Цзюэдин опомнился, и сердце у него ёкнуло: если Первый воин погибнет здесь, быть беде!

Он поспешно бросился вниз, а остальные ученики обступили У Маньэр, наперебой восхищаясь его силой.

Тем временем.

Во дворе Ли Дунъюэ слышала пересуды учеников. С тревогой на лице она произнесла:

— Старший брат, Мань-эр слишком простодушен и не соразмеряет силу. Впредь нельзя позволять ему бездумно наносить удары.

Ли Цинцю кивнул, но особого беспокойства не выказал: он различал частое дыхание Ли Яна — хоть и очень тяжёлое, но тот по крайней мере был жив.

— Сходи окажи ему помощь.

— распорядился Ли Цинцю. Ли Дунъюэ поспешно поднялась, передала ему Юань Ли и торопливо вышла со двора.

……

Ли Яну снился сон: он сражался на поле брани, семь раз прорывался сквозь вражеские ряды туда и обратно, и никто не мог его остановить. Внезапно перед ним вырос исполин и обрушил на него ладонь, перед которой Ли Ян оказался совершенно беспомощен.

В тот миг, когда неминуемый удар грозил оборвать его жизнь, он резко очнулся.

Распахнув глаза и тяжело дыша, он инстинктивно попытался подняться, но раздирающая всё тело боль заставила его судорожно втянуть воздух — сесть он не смог.

— Братец! Ты очнулся! —

сбоку раздался радостный голос Чжао Линлун. Скосив глаза, Ли Ян увидел её возле постели; за окном догорали лучи заходящего солнца.

Близились сумерки.

Стиснув зубы, Ли Ян спросил:

— Где я?

— В Секте Цинсяо. Девушка по имени Ли Дунъюэ спасла тебя с помощью иглоукалывания, — ответила Чжао Линлун, с явным облегчением глядя на очнувшегося брата.

И тут же с укоризной добавила:

— Братец, впредь нельзя быть столь беспечным! Хорошо ещё, что люди в Секте Цинсяо милосердны. Окажись мы в другой секте, тебя и лечить бы не стали.

Хотя Ли Ян пострадал, она не затаила обиды на Секту Цинсяо, а напротив, была искренне благодарна Ли Дунъюэ за помощь.

Ли Ян горько усмехнулся:

— Да где уж там беспечность... Этот парень просто чудовище, настоящий нелюдь. Ходили слухи, будто клан У с горы Лишань ещё сто лет назад разрабатывал живое оружие для войны, заставляя новорождённых младенцев терпеть погружение в предельно янские и жгучие снадобья для закалки тела. Похоже, их замысел удался.

— Клан У с горы Лишань? Но разве тринадцать лет назад их род не истребили до последнего человека? Откуда ты знаешь, что У Маньэр — их потомок? — с недоумением спросила Чжао Линлун.

Скривившись от боли, от которой тело словно разваливалось на куски, Ли Ян выдавил подобие улыбки:

— Из-за Линь Сюньфэна. Отец как-то говорил, что Линь Сюньфэн вечно совал нос в чужие дела. Он водил дружбу с кланом У с горы Лишань, и когда разнеслась весть об их гибели, лично отправился туда. Возможно, где-то там он обнаружил У Маньэра.

Чжао Линлун понимающе кивнула и вздохнула:

— Линь Сюньфэн и впрямь необычный человек. Рассказывают, едва вступив в цзянху, он свёл знакомство с императором, тайно странствовавшим среди простого люда, и заслужил высочайшее монаршее признание. Стоило ему согласиться — и он стремительно взлетел бы по служебной лестнице. Увы, его устремления лежали в цзянху.

— Воистину необычный человек... По правде говоря, наш клан Ли тоже связан с ним...

Вспомнив нечто, Ли Ян помрачнел, и в его взгляде промелькнули смешанные чувства.

— Какими ещё узами? — с любопытством спросила Чжао Линлун.

Ли Ян лишь слегка покачал головой, не желая говорить.

В этот момент снаружи раздался звонкий голос:

— Эй, а ты правда Первый воин? А Первому воину тоже нужно читать книги?

Ли Ян и Чжао Линлун обернулись на голос. За окном стояли две девушки, разглядывавшие их, — это были Ли Сыцзинь и Сюй Нин. Спрашивала Ли Сыцзинь, с любопытством изучавшая лежащего воина.

Ли Ян через силу улыбнулся и ответил:

— Разумеется. Первому воину тоже нужно сдавать экзамены по словесности, просто испытания не столь суровые, как для Первого учёного. С самого детства я помимо воинских искусств только и делал, что учился; мне и не снилась такая воля, чтобы беззаботно гулять по горам.

Поднимаясь сегодня на гору, он встретил обеих девушек и даже расспрашивал их о дороге.

Ли Сыцзинь не отставала:

— Братец Первый воин, а твоё боевое искусство в цзянху какого уровня будет?

Ли Ян ответил:

— Немало первоклассных мастеров я победил без особого труда, однако до непревзойдённой вершины мне ещё далеко.

— Выходит, мой пятый старший брат — непревзойдённый мастер? — с восторгом спросила Ли Сыцзинь.

Ли Ян едва заметно кивнул и с любопытством спросил:

— А сколько лет твоему пятому старшему брату?

Он припомнил голос У Маньэр — в нём отчётливо слышались ребяческие нотки.

— Только-только исполнилось пятнадцать, — моргнув, ответила Ли Сыцзинь.

У Ли Яна дёрнулся уголок рта, а Чжао Линлун широко распахнула прекрасные глаза и невольно приоткрыла рот от изумления.

Ли Сыцзинь казалась невинной, но в душе втайне торжествовала.

Сюй Нин, видя, что та снова притворяется, слегка отвернулась, не желая смотреть на неё.

Лежащий на постели Ли Ян закрыл глаза и с горечью вздохнул:

— Я опозорил звание Первого воина.

Ранение Ли Яна и его временное пребывание в секте Цинсяо ничуть не нарушили привычный уклад Ли Цинцю: дни текли своим чередом.

Он не навещал Ли Яна, однако, спускаясь с горы, случайно встретил Чжао Линлун. Узнав, что он глава секты, девушка сперва принесла свои извинения, а затем сердечно поблагодарила его, чем оставила у Ли Цинцю весьма благоприятное впечатление.

Хотя Ли Дунъюэ и врачевала Ли Яна Иглами Весеннего Возрождения и Призрачного Бессмертия, раны его были слишком тяжелы: раньше чем через десять-пятнадцать дней подняться с постели он не мог.

Ученики секты Цинсяо питали к Первому воину неподдельный интерес и то и дело заглядывали к нему в окно; лишь Цзян Чжаося относился к нему с полным пренебрежением.

Получить столь тяжкие увечья от одного-единственного удара У Маньэра — по мнению Цзян Чжаося, этот Первый воин пробился наверх лишь по связям, так что никакого любопытства к нему он не испытывал.

Спустя полмесяца, в тот самый день, когда Ли Ян впервые смог встать на ноги, Чжан Юйчунь с товарищами наконец вернулись. Их было четверо, и они привели с собой тринадцать человек — юношей и девушек: младшему было не меньше двенадцати лет, а старшему уже исполнилось двадцать.

Все они были новонабранными учениками, и с их возвращением в секте Цинсяо стало оживлённо.

Во дворе Чжан Юйчунь велел всем тринадцати новым ученикам встать на колени и поклониться Ли Цинцю.

Все ученики были взволнованы, и среди них не нашлось ни одного строптивца: их уже покорил Ли Сыфэн. Если столь юный Ли Сыфэн обладал такой силой, то глава наверняка был ещё могущественнее.

Ли Цинцю произнёс несколько учтивых слов и поручил Янь Цзюэдину расселить новичков, а сам вместе с Чжан Юйчунем и Ли Сыфэном вернулся в комнату для разговора.

— Погодите, я сперва позову Третьего старшего брата!

С этими словами Ли Сыфэн поспешно выскочил за дверь.

Ли Цинцю посмотрел на Чжан Юйчуня и сказал: — Похоже, дальняя дорога ничуть не укротила его нрав.

Чжан Юйчунь беспомощно развёл руками: — Да он же сущий сорванец, к тому же мастер боевых искусств — кому вообще под силу обуздать его характер?

Ли Сыфэн робел перед Ли Цинцю и Цзян Чжаося, но ничуть не боялся второго старшего брата. За время пути он не раз выводил Чжан Юйчуня из себя, но всякий раз тут же принимался его задабривать, так что тот даже не мог толком выместить досаду.

Ли Цинцю с улыбкой расспросил о происхождении новичков. Он уже успел бегло оглядеть их: ни природные задатки, ни Понимание не выделялись ничем особенным, да и особой судьбой никто наделён не был. Впрочем, Ли Цинцю не огорчился — секте Цинсяо как раз требовались рабочие руки, а к исключительным талантам он пока не рвался.

Благодаря Цзян Чжаося и У Маньэру секта Цинсяо выглядела достойно, а Сюй Нин и Юань Ли олицетворяли собой её будущее.

Особенно Юань Ли: Ли Цинцю чрезвычайно интересовало его Нерушимое Тело Тирана.

Эти ученики вовсе не были сиротами — Чжан Юйчунь набрал их в одном уездном городке, и немалая заслуга принадлежала Ли Сыфэну, который покарал злодеев и тем самым явил боевое искусство секты Цинсяо.

Немного погодя Ли Сыфэн привёл Цзян Чжаося в комнату, закрыл дверь и расплылся в возбуждённой улыбке.

— Что за дело, ради которого непременно понадобился твой Третий старший брат? — с улыбкой спросил Ли Цинцю, глядя на Ли Сыфэна.

Мальчишка рос как на дрожжах: макушкой он уже перерос плечо Цзян Чжаося.

Цзян Чжаося с недовольным видом опустился рядом с Ли Цинцю, уставился на Ли Сыфэна и сказал: — Если не скажешь ничего стоящего, пеняй на себя — задам хорошую трёпку.

Сейчас он изо всех сил налегал на тренировки, поклявшись во что бы то ни стало пробиться на четвёртый слой Сферы Вскармливания Начала раньше Сюй Нин.

Ли Сыфэн встал перед тремя старшими братьями и крепко сжал кулаки, не в силах скрыть возбуждения: — Скоро начнётся Собрание мира боевых искусств! Будет борьба за звание первого мастера боевых искусств Гучжоу — прекрасный случай для секты Цинсяо прославить своё имя!

Ли Цинцю бросил взгляд на Чжан Юйчуня, и тот едва заметно кивнул в подтверждение.

— Гучжоу столь велика, мастеров там что облаков, а такое Собрание мира боевых искусств проходит лишь раз в десять лет! Третий старший брат, ты ведь сам жаждал узнать, воин какого уровня ты на самом деле в мире боевых искусств? Ты просто обязан пойти! Мы, собратья-ученики, явимся туда вместе и скажем миру боевых искусств Гучжоу: времена переменились!

Ли Сыфэн говорил с таким неукротимым пылом, что в груди Цзян Чжаося и впрямь всколыхнулся азарт.

Цзян Чжаося по натуре был полон духа соперничества и жажды побеждать, так что Собрание мира боевых искусств обладало для него непреодолимой притягательностью.

Однако он не стал сразу давать ответ, а посмотрел на Ли Цинцю.

Ли Цинцю тоже погрузился в раздумья.

По правде говоря, он не хотел, чтобы секта Цинсяо стала слишком известной, но вместе с тем понимал, что излишняя скрытность тоже ни к чему: ведь скорость его собственного восхождения напрямую зависела от развития секты.

Чем стремительнее развивалась секта Цинсяо, тем больше у него становилось возможностей копировать судьбы.

Разумеется, стоило им втянуться в распри мира боевых искусств, как спокойных дней в будущем стало бы куда меньше.

— Старший брат, такой случай выпадает лишь раз в десять лет. Даже если мы захотим снискать славу позже, придётся ждать целое десятилетие, а сколько таких десятилетий отмерено человеку? — негромко произнёс Чжан Юйчунь.

Десять лет для него казались слишком долгим сроком.

Ли Цинцю внезапно отчётливо понял: сам он следовал стезёй бессмертных, тогда как его младшие братья грезили лишь боевыми искусствами.

Он стремился к бессмертию, имея за спиной несокрушимую опору в виде Наследия, но у младших братьев ничего подобного не было.

Если секта не успеет набрать достаточную мощь прежде, чем у младших братьев иссякнет отпущенный срок жизни, им будет трудно обрести бессмертие.

И чем сильнее секта Цинсяо, тем больше наград за передачу наследия и Благодатной удачи он обретёт — а с их помощью можно будет восполнить разницу в природных задатках младших братьев и соучениц.

Взвесив всё, Ли Цинцю произнёс: — Участвовать можно, но постарайтесь не ввязываться в распри других сект. Секте Цинсяо нужна лишь известность. И когда станете принимать новых учеников, непременно выясняйте их происхождение.

Едва Ли Цинцю дал согласие, Ли Сыфэн в восторге подпрыгнул, налетел на него, стиснул в объятиях и принялся бахвалясь утверждать, что и без Третьего старшего брата задаст тамошним мастерам боевых искусств такого жару, что те пустятся наутёк сломя голову.

Цзян Чжаося лишь невнятно буркнул что-то в ответ, но по довольной усмешке было видно, как сильно он ждёт открытия Собрания.

Ли Цинцю глядел на него и мысленно вздыхал.

«Третий младший брат, на пути бессмертия всё решает душевный склад: лишь тот, кто способен вынести одиночество, сможет зайти далеко.

Пусть Сюй Нин и наделена духом соперничества, она не рвётся выставлять себя напоказ и в будущем непременно обойдёт Цзян Чжаося».

В тот же вечер Чжан Юйчунь объявил об этой новости за ужином.

Число учеников возросло, и собраться всем вместе за одним столом уже не представлялось возможным, поэтому в этом дворе садились за трапезу лишь те, кто имел достаточную выслугу.

Услышав, что Цзян Чжаося и Ли Сыфэн отправятся представлять секту Цинсяо на Собрании мира боевых искусств, ученики пришли в неистовое волнение и заговорили наперебой.

Янь Цзюэдин, держа в зубах деревянную зубочистку, с чувством произнёс: — Собрание мира боевых искусств... Да, зрелище поистине великое. Десять лет назад моё мастерство ещё не достигло нынешних высот, я был мелкой сошкой, но от того размаха захватывало дух. Ц-ц, стоит лишь вспомнить — и у меня у самого сердце загорается.

Ли Сыцзинь взглянула на него и с любопытством спросила: — А своё место в первой десятке Небесного списка ты завоевал на Собрании мира боевых искусств?

Остальные тоже повернулись к Янь Цзюэдину — всех живо занимало Собрание мира боевых искусств.

Янь Цзюэдин притворно кашлянул: — Разумеется, нет! На Собрании мира боевых искусств борются за первое место — откуда там взяться первой десятке? Небесный список устанавливает областная управа: кроме высокого мастерства, нужно ещё славиться благородством и справедливостью.

Услышав это, слушатели заметно сникли от разочарования.

Сидевший в дальнем углу Цинь Е не удержался от вопроса: — А старший У прежде участвовал в Собрании мира боевых искусств?

Янь Цзюэдин посмотрел на него и кивнул: — Участвовал, только не в Гучжоу. Он некогда был первым мастером Северного Лянчжоу. В ту пору демоническая мощь каждого из четырёх великих защитников Демонических Врат вздымалась до небес — никто не мог с ними тягаться! Пусть Гучжоу и избежала их бесчинств, мы, люди цзянху, то и дело слышали об их триумфах. Четверо защитников заняли престолы сильнейших воинов в четырёх областях, отчего слава Демонических Врат вмиг прогремела на всю Поднебесную: ни одна секта прежде не знала столь цветущего могущества.

— Сотню лет назад Девять Областей состояли из девяти великих царств, но прежняя династия объединила четырнадцать земель Девяти Областей. Так что без всякого преувеличения: первый мастер боевых искусств одной области встарь почитался Первым под небом.

Он принялся живописать прошлое Демонических Врат, а ученики слушали столь заворожённо, что совершенно позабыли про еду.

Ли Цинцю не выпускал палочек из рук, но и его внимание невольно приковали речи Янь Цзюэдина.

Цзянху, где от всего сердца воздают за добро и зло, где легендарные герои чередой сменяют друг друга, пленяло и волновало душу.

Однако Ли Цинцю к этому не стремился, ибо будь ты праведником или злодеем — никому не уйти от одного беспощадного слова: «смерть».

Он боролся не за звание Первого в Поднебесной, а за вечную жизнь и бессмертие.

Если только не возникнет опасность вроде той, что случилась с Альянсом Семи Гор, Ли Цинцю не станет понапрасну спускаться с горы.

Будучи главой секты, он вовсе не обязан был вникать во всякую мелочь: ему достаточно было оставаться в горных вратах и определять общий курс секты Цинсяо.

Слушая предания Янь Цзюэдина о цзянху, Ли Цинцю погружался в свои мысли, размышляя о грядущей судьбе секты Цинсяо.

……

Спустя пять дней Цзян Чжаося и Ли Сыфэн собрали дорожные пожитки и двинулись вниз по склону в окружении толпы учеников, пришедших их поддержать.

Поравнявшись с новым двором, они как раз повстречали Ли Яна и Чжао Линлун. Услышав, как ученики секты Цинсяо говорят о Собрании мира боевых искусств, те невольно переглянулись.

— Погодите, вы идёте на Собрание мира боевых искусств? — не удержавшись, окликнул их Ли Ян.

Ли Сыфэн замер на месте, повернул голову к Первому воину и спросил в ответ: — А что, какие-то проблемы?

— Возьмите меня с собой! Мне тоже ужасно интересно, — усмехнулся Ли Ян. Он покрутил запястьем: тело ещё не исцелилось окончательно, но дорога ему была вполне по силам.

Ли Сыфэн заколебался, а вот Цзян Чжаося даже шага не сбавил — он ни единым взглядом не удостоил Ли Яна.

Видя, что Третий старший брат уходит всё дальше, Ли Сыфэну пришлось поспешить за ним вдогонку.

— Сестрица, оставь деньги и скорее в путь! — бросил Ли Ян через плечо Чжао Линлун; его взор вновь вспыхнул тем же задором, что и в день первого появления в секте Цинсяо.

Чжао Линлун лишь вздохнула и покорно подчинилась.

Спустя полшичэня.

В лесу Ли Цинцю отрабатывал технику Игл Весеннего Возрождения и Призрачного Бессмертия. Сжимая в ладони четыре серебряные иглы, он метнул их вперёд: иглы стремительно сорвались в полёт, меняя траекторию, точно извивающиеся росчерки света. Огибая стволы один за другим, они намертво вонзились в дерево за добрых сто чжанов от него.

Если приглядеться, все четыре серебряные иглы пронзили крошечного мотылька, и тот всё ещё продолжал трепетать.

Затем Ли Цинцю убрал руку — четыре серебряные иглы сами выдернулись из мотылька, понеслись вспять по воздуху и опустились ему на ладонь.

Он удовлетворённо улыбнулся: его Иглы Весеннего Возрождения и Призрачного Бессмертия становились всё грознее, к тому же он уже назубок знал все акупунктурные точки на теле человека — в бою эта техника могла разить наповал с одного удара.

В этот миг в лесу появилась Ли Дунъюэ. Подойдя к нему, она произнесла: — Старший брат, Ли Ян со своей спутницей ушли. Они оставили три золотых слитка — сказали, что признают поражение и отдают их на починку горных врат.

Ли Цинцю с улыбкой ответил: — Раз они отдали добровольно, забираем. Младшая соученица, не хочешь сойтись со мной в поединке на Иглах Весеннего Возрождения и Призрачного Бессмертия?

Услышав это, Ли Дунъюэ поспешно замахала руками: — Да где мне тягаться со старшим братом?

— Пустяки, старший брат не против.

— Уж лучше не надо, боюсь пасть духом.

— Так не пойдёт! Это приказ старшего брата, так что изволь исполнять!

Ли Дунъюэ даже слушать не пожелала и резко повернула обратно. Ли Цинцю пришлось отбросить строгость и пуститься в уговоры: лаской и хитростями он в конце концов добился её согласия.

Весть о том, что Цзян Чжаося и Ли Сыфэн отправились на Собрание мира боевых искусств, воодушевила всех учеников Секты Цинсяо, и в перерывах между трудами их рвение к занятиям боевыми искусствами заметно возросло.

Янь Цзюэдин очень сожалел, что не смог поехать на Собрание мира боевых искусств, и потому всю свою кипучую энергию обратил на Семь сынов Цинсяо.

Они были одними из первых учеников, и Ли Цинцю вместе с Янь Цзюэдином надеялись, что те станут надёжной опорой секты и со временем возьмут на себя управление.

Янь Цзюэдина решили не отправлять на Собрание мира боевых искусств из-за угрозы со стороны Секты Цин; к тому же Цзян Чжаося спускался с горы уже не впервые, обладал кое-каким опытом, и эта поездка могла послужить для него хорошей закалкой.

Этой весной и летом без Ли Сыфэна Ли Цинцю даже казалось, что в секте стало пустовато, хотя число учеников продолжало расти.

Каждый месяц Чжан Юйчунь спускался с горы: помимо того что он приводил нескольких новых учеников, он ещё и нанимал мастеров подняться на гору. Он задумал построить главный зал, чтобы в будущем собирать в нём всех учеников. Ли Цинцю не возражал — обустройством секты и впрямь следовало заняться всерьёз.

Золотые слитки, оставленные Ли Яном, были непростыми: они относились к редким изделиям Линьчуаня. Пусть и не из чистого золота, но выполненные с большим искусством. Чжан Юйчунь спустился в город и продал один слиток за целых триста связок монет. С учётом оставшихся средств Секты Цинсяо возведение главного зала не представляло сложности: в конце концов, к показной роскоши они не стремились.

В ходе этого дела у Чжан Юйчуня возникли кое-какие трудности, но, к счастью, его сопровождал Янь Цзюэдин.

В эпоху династии Великое Ли одна связка монет равнялась тысяче медных монет, а на тридцать монет можно было купить целый доу риса — около шести килограммов.

Принимая во внимание средства и припасы, ежегодно предоставляемые кланом Цинь, сейчас доходы Секты Цинсяо с лихвой покрывали расходы. Однако собственной доходной отрасли секта пока не наладила, и постоянной прибыли не хватало. С этим ничего нельзя было поделать: ученики были слишком молоды, всё ещё постигали основы боевых искусств и не могли приносить секте доход. То, что они помогали с крестьянским трудом и тяжёлой работой, уже искренне радовало Ли Цинцю.

Даже сектам мира боевых искусств требовались деньги: людям нужно есть, оружие стоит немало, а постижение боевых искусств требует и вовсе баснословных трат.

В один из летних дней Ли Цинцю и Ли Сыцзинь совершенствовались у подземного духовного озера.

Ли Цинцю сидел в медитации у самой кромки воды, а на противоположном берегу раскинулась поляна, которую Ли Сыцзинь сейчас внимательно осматривала.

Поляна эта была непростой: на ней росли целебные травы. Ли Цинцю хотел проверить, сможет ли духовная энергия подземного духовного озера преобразить целебные травы в духовные растения — то есть растения, вобравшие в себя духовную энергию. Это дело он поручил Ли Сыцзинь.

— Старший брат, получилось!

Ли Сыцзинь радостно вскрикнула, заставив Ли Цинцю открыть глаза. Он тут же поднялся, перемахнул через озёрную гладь и опустился рядом с ней.

Присев перед растением, Ли Сыцзинь взволнованно сказала:

— Старший брат, почувствуй сам! Внутри него есть духовная энергия, оно даже слабо источает её! Это ведь то самое духовное растение, о котором ты говорил?

Ли Цинцю присел и внимательно прислушался к своим ощущениям — всё было именно так. Это его очень обрадовало.

Когда в будущем Секта Цинсяо превратится в секту бессмертных, мирские деньги неизбежно потеряют ценность, а духовные камни и духовные растения станут главной твёрдой валютой, ведь с их помощью ученики смогут совершенствоваться. Вот почему он придавал выращиванию духовных растений столь огромное значение.

— И правда неплохо! Сыцзинь, у тебя получилось — это великая заслуга!

Ли Цинцю искренне похвалил её. С самой весны Ли Сыцзинь, помимо изучения Канона земных талисманов, всё остальное время посвящала уходу за травами. Дело шло гладко — во всяком случае, быстрее, чем он рассчитывал.

И тут он внезапно осознал.

Наследие магических искусств на самом деле вовсе не главное в развитии Дао-традиции; куда важнее — благодатная удача.

Одно лишь подземное духовное озеро заложило нынешние глубокие корни Секты Цинсяо, а если найти ещё несколько таких мест, разве секта не взмоет к небесам?

Горный хребет Тайкунь был огромен и богат ресурсами — возможно, в его недрах таились и другие подземные духовные озёра.

— Правда? Ну, я запомню! В будущем я обязательно стану старейшиной!

Ли Сыцзинь довольно улыбнулась. Её переполняла гордость за свой успех; теперь выращивание духовных растений казалось ей совсем не скучным, а полным глубокого смысла.

Ли Цинцю с глубоким чувством произнёс:

— Справишься с этим делом, да ещё овладеешь Каноном земных талисманов — и в будущем станешь самым важным человеком в Секте Цинсяо.

— Хе-хе, ну что ты преувеличиваешь! Старший брат, это ты у нас самый важный. Секта Цинсяо обойдётся без кого угодно, но только не без тебя.

— Ха-ха-ха, скорее уж, она не сможет обойтись без нас семерых!

Они принялись обмениваться любезностями во всеобщем приподнятом настроении. Перекинувшись ещё несколькими словами, они продолжили проверять остальные травы, выясняя, нет ли среди них второго духовного растения.

К сожалению, второго духовного растения не нашлось. Но это их не разочаровало: появление хотя бы одного доказывало, что затея увенчалась успехом.

…

О первом успехе с духовными растениями в Секте Цинсяо объявлять не стали, однако настроение Ли Цинцю заметно улучшилось. Следующие несколько дней он приветствовал с улыбкой каждого встречного, повергая учеников в замешательство: они не понимали, какая же радость с ним приключилась.

В один из дней к полудню погода становилась всё жарче.

Ли Цинцю стоял среди деревьев и наблюдал за тренировкой. На лесной прогалине перед ним возвышались десятки деревянных столбов разной высоты. Чэн Цанхай ловко и стремительно перескакивал с одного на другой под изумлённые возгласы восьмерых ожидавших своей очереди учеников.

Это место для тренировки цингуна Чэн Цанхай обустроил собственными руками. Он отвечал за обучение учеников цингуну — это был его первый урок, и Ли Цинцю пришёл посмотреть лично. Судя по всему, результат был неплохим.

А Король воров всё-таки знал своё дело.

Упустив день охоты наследного принца, Чэн Цанхай оставил прежние замыслы и, ведомый сильным любопытством к Секте Цинсяо, окончательно примкнул к ней.

Его природные задатки и понимание оказались неплохими — оба довольно хорошими, однако особой судьбы у него не было.

Задатки и понимание уровня «выше среднего» доказывали, что Чэн Цанхай пригоден к совершенствованию; пока что Ли Цинцю продолжал присматриваться к нему.

С виду Чэн Цанхай казался исполненным уверенности, но в душе сильно нервничал. Вступая в Секту Цинсяо, он лелеял немалые амбиции: ему хотелось обрести реальную власть и встать вровень с Янь Цзюэдином. Потому он не утаивал секретов и усердно обучал учеников от чистого сердца.

Продемонстрировав упражнение несколько раз, Чэн Цанхай велел ученикам пробовать по очереди, а сам шёл следом внизу, готовый в любой миг подхватить сорвавшегося.

Такое усердие вызвало одобрительный кивок Ли Цинцю, и Чэн Цанхай, заметив это краем глаза, заметно приободрился.

И тут...

Перед глазами Ли Цинцю всплыла строка уведомления:

【За то, что возглавляемая тобой Секта Цинсяо впервые прогремела на весь мир боевых искусств, ступив на путь прославления Дао-традиции, ты получаешь один шанс вытянуть судьбу】

«А?»

«Цзян Чжаося и Ли Сыфэн добились успеха?»

На лице Ли Цинцю появилась улыбка: похоже, отправлять учеников странствовать по миру было верным путём — слепое затворничество, напротив, лишь сковывало бы развитие Дао-традиции.

На этот раз ему выпал именно тот шанс вытянуть судьбу, которого он желал больше всего. Он уже давно решил: этот шанс он оставит маленькому Юань Ли.

Одно лишь название «Нерушимое Тело Тирана» заставляло сердце биться чаще. К тому же у остальных учеников выдающихся судеб не нашлось, а «Тигриная стать и сила слона» У Маньэра его не привлекала.

У Маньэр сейчас, конечно, силён, но если бы дошло до смертельного поединка, Ли Цинцю с помощью Игл Весеннего Возрождения и Призрачного Бессмертия сразил бы подобного противника в мгновение ока.

Ли Цинцю с улыбкой кивнул Чэн Цанхаю и повернулся, чтобы уйти. Такое отношение глубоко воодушевило Чэн Цанхая и придало ему ещё больше рвения.

Посмотрев, как Чэн Цанхай преподаёт боевые искусства, Ли Цинцю предстояло проверить и другие тренировочные поля; рыбные пруды, конюшни, поля и прочие обустраиваемые угодья тоже ждали его.

Людям свойственно лениться. Приход Ли Цинцю как главы не только позволял надзирать за учениками, но и подстёгивал их, убеждая в том, что все их труды замечены главой.

Чем больше становилось учеников, тем больше забот ложилось на Ли Цинцю. Их преданность ему и секте то и дело колебалась, и даже простое его появление сказывалось на ней, отчего он всё сильнее увлекался искусством управления людьми.

Судя по текущему положению, Секта Цинсяо в целом процветала и шла в гору, крупных проблем не предвиделось.

…

Месяц пролетел быстро; наступил конец лета.

Цзян Чжаося и Ли Сыфэн наконец вернулись, однако Цзян Чжаося был тяжело ранен: Ли Сыфэн вместе с незнакомой девушкой в жёлтом одеянии несли его на гору на деревянных носилках.

Когда Ли Цинцю вошёл во двор, Ли Дунъюэ уже врачевала раненого Иглами Весеннего Возрождения и Призрачного Бессмертия.

Завидев мрачное лицо Ли Цинцю, остальные ученики поспешно расступились.

Ли Сыфэн обернулся к Ли Цинцю; на его лице отразилась горькая обида, глаза покраснели.

— Что случилось? — спросил Ли Цинцю.

Ведь Цзян Чжаося обладал культивацией третьего слоя Сферы Вскармливания Начала — как он мог получить столь тяжкие раны и впасть в беспамятство?

Неужели снова угодил в окружение толпы врагов?

Ли Сыфэн сквозь зубы сказал:

— На обратном пути нас атаковала Секта Небесной Сабли. Её глава был разбит Третьим старшим братом и затаил злобу — он собрал множество своих учеников на горном хребте Тайкунь, чтобы перехватить нас.

Секта Небесной Сабли?

Ли Цинцю покосился на Янь Цзюэдина. Услышав название «Секта Небесной Сабли», тот слегка изменился в лице.

Янь Цзюэдин тотчас пояснил:

— Секта Небесной Сабли — одна из семи великих сект Гучжоу с двухсотлетней историей. Их сокровенное мастерство, Небесная Сабля, — самое смертоносное искусство сабли в нынешнем мире. Секта Небесной Сабли действует среди простого люда: в городах и селениях вдоль рек у них повсюду опорные пункты, а числу последователей нет счёта. Они круглый год ведут кровавые распри с другими сектами цзянху и ведут себя ещё более деспотично, чем Альянс Семи Гор.

— Постой... ты только что сказал, что парень Цзян одолел главу Секты Небесной Сабли?

Янь Цзюэдин ошеломлённо уставился на Ли Сыфэна, широко раскрыв глаза.

Чэн Цанхай стоял в стороне от толпы и про себя поразился: неужели даже глава Секты Небесной Сабли не соперник Цзян Чжаося?

Пусть сам он и звался Королём воров, глава Секты Небесной Сабли для него оставался легендарной фигурой, с которой лучше не связываться.

Ли Сыфэн вскинул голову:

— А то как же! Третий старший брат одолел главу Секты Небесной Сабли меньше чем за тридцать приёмов! Мало того — он победил больше десятка признанных мастеров и уступил лишь первому бойцу Поднебесной! Если бы не затяжные бои и не истощение внутренней ци, он бы и ему не проиграл. Но даже так Третий старший брат прославился на весь свет: многие секты сами искали дружбы с нами, мы со столькими мастерами сошлись!

Янь Цзюэдин допытывался:

— И кто же стал первым в мире боевых искусств?

— Старик по имени Юй Чжии.

— А, так это старший Юй... Надо же, он всё-таки покинул затворничество — неудивительно.

Янь Цзюэдин всё понял, и на его лице отразилось искреннее восхищение.

Почувствовав, что дыхание Цзян Чжаося стабильно и его жизни ничто не угрожает, Ли Цинцю нахмурился и уставился на Ли Сыфэна:

— Не увиливай от темы. Как именно его ранили?

Раз даже глава Секты Небесной Сабли уступил Цзян Чжаося, за этим ранением явно скрывались какие-то обстоятельства.

Ли Сыфэн колебался, не зная, говорить ли правду.

В этот миг девушка в жёлтом одеянии, пришедшая с ними, с горьким отчаянием заговорила:

— Это из-за меня он пострадал... Старый злодей Чэн взял в заложники моего младшего брата и велел мне найти случай подсыпать яд — тогда Секта Небесной Сабли и смогла напасть. Я ничего не могла сделать! Я всего лишь слабая женщина, не знающая боевых искусств, мы с отцом держали постоялый двор... Когда отец умер, мы с братом остались одни на всём белом свете. А теперь этот негодяй убил его... Зачем мне жить дальше, с каким позором?

С этими словами она внезапно развернулась и ринулась к опорному столбу дома позади себя, намереваясь покончить с собой.

Увидев, как порывисто рванулась женщина в жёлтом одеянии, Янь Цзюэдин машинально бросился было её остановить, но чья-то рука тяжело легла ему на плечо.

Раздался громкий удар!

Женщина с размаху врезалась в столб, брызнула кровь, её тело обмякло, и она осела на пол.

Янь Цзюэдин в ярости обернулся, но, обнаружив, что удерживал его Ли Цинцю, тут же остыл и растерянно спросил:

— Эта женщина ведь тоже действовала не по своей воле. Раз она вернула Цзян Чжаося, значит, сердце у неё не злое — её вина не заслуживает смерти!

Остальные тоже перевели взгляды на Ли Цинцю, недоумевая, почему он не позволил вмешаться.

Ли Сыфэн покосился на труп женщины в жёлтом и неожиданно с облегчением перевёл дух.

Встретив взгляд Янь Цзюэдина, Ли Цинцю спросил в ответ:

— Разве я её убил?

Янь Цзюэдин осёкся, не находя слов для возражения. Помявшись мгновение, он всё же не выдержал:

— Но нельзя же бросать человека умирать на наших глазах!

— А если бы спасли, что дальше?

Ли Цинцю не отступал. Янь Цзюэдин о таком даже не задумывался. Мысленно развив этот вопрос, он осознал, что спасение и впрямь навлекло бы бесконечные беды. Ему и прежде доводилось проходить через подобное — потому он теперь и предпочёл остаться в Секте Цинсяо.

Ли Цинцю повернулся и обвёл взглядом учеников:

— Спасём её — и она может оказаться лазутчицей Секты Небесной Сабли, готовой и дальше вредить нам. Есть и другая возможность: она не лгала, но её кровная вражда с Сектой Небесной Сабли неразрешима, и это лишь подтолкнёт наше столкновение с ними. К тому же она действительно отравила Цзян Чжаося. Неужели безвыходные обстоятельства дают ей право творить всё, что вздумается?

— К тому же она сама искала смерти. Не сумев спасти родного брата, разве не должны мы уважать её волю к смерти?

— В этом цзянху от долгов и обид не уйти. Сколько мастеров боевых искусств оказываются втянуты во вражду лишь из-за своего положения! Неужели оттого, что их принудили, убитые ими люди заслуживали гибели? Но ведь каждый, совершив дурной поступок, найдёт себе оправдание в безвыходности!

— Я верую лишь в одно: у всякой обиды есть виновник, у всякого долга — заимодавец, и за причинённое зло платят сполна. Секта Цинсяо — не секта Пути Света в мирском понимании. Мы можем вершить благородство и справедливость, но перед лицом тех, кто посмел нам навредить, не проявим ни капли жалости. Единственная черта, которую держит Секта Цинсяо, — мы не задираем других первыми.

— И спустя долгие годы я хочу, чтобы всякий, кого наши враги вздумают угрозами склонить против нас, пусть даже по принуждению, сперва хорошенько взвесил цену вражды с нами.

С этими словами Ли Цинцю подошёл к Ли Дунъюэ, бережно поднял Цзян Чжаося на руки и зашагал к своим покоям.

Ученики растерянно переглядывались: слова главы вкупе с бездыханным телом женщины в жёлтом потрясли их до глубины души.

Лицо Янь Цзюэдина менялось в цвете, то бледнея, то багровея, — не от ярости, но оттого, что слова Ли Цинцю задели его за живое.

Что есть благородство и что есть справедливость?

Он мнил себя воплощением благородства и справедливости, но разве мало людей сгубил за свой век?

Быть может, спасать лишь тех обездоленных, кто жаждет жить, — в этом и кроется куда более чистое благородство, сулящее куда меньше бед.

— Глава прав: у нас нет ни сил, ни причин разбираться, правду ли говорила эта женщина. Довольно знать одно: она действительно отравила Цзян Чжаося. Нельзя считать её невиновной лишь потому, что он чудом выжил. Подумайте хорошенько: будь на её месте безобразный мужчина, стали бы вы слушать столько пустых речей?

— неожиданно подал голос Чэн Цанхай. От второй половины его слов многие ученики закатили глаза.

Один невзрачный лицом ученик с обидой буркнул:

— Старший Чэн, а чем плохи некрасивые мужчины?

В тот же миг внимание толпы переключилось, и ученики принялись наперебой корить Чэн Цанхая; даже те, кто дурён собой не был, сочли, будто старший отнёсся к ним с пренебрежением.

Тем временем в другом месте.

Ли Цинцю вернулся в покои и вновь принялся врачевать Цзян Чжаося Иглами Весеннего Возрождения и Призрачного Бессмертия.

По правде говоря, он мог бы с помощью Игл Весеннего Возрождения и Призрачного Бессмертия удержать угасающую искру жизни в женщине в жёлтом, но, поразмыслив, всё же не стал этого делать.

Чжан Юйчунь, Ли Дунъюэ и Ли Сыфэн вошли следом и замерли у постели, с тревогой глядя на Цзян Чжаося.

— Старший брат, здорово сработано! Я и сам порывался выставить её вон, да только сил не хватало: дотащить Третьего старшего брата в одиночку было бы непосильной задачей. Не будь я тогда занят свиной рулькой и выпей вина, непременно тоже схватил бы яду! Благо Третий старший брат вовремя предупредил. А окажись на его месте кто другой — Секте Небесной Сабли даже рук прикладывать не пришлось бы, эта лютая отрава любого насмерть уморит! До чего же бессердечная баба... Кто мог помыслить, что хозяин постоялого двора окажется столь коварен и заранее подстроит ловушку!

— выпалил Ли Сыфэн, одобрительно хлопая в ладоши.

Чжан Юйчунь кивнул:

— Спаси мы её — хлопот потом не оберёшься. Если она затаит злобу на Третьего младшего брата, решив, будто именно его вражда с Сектой Небесной Сабли погубила её брата, последствия окажутся непоправимыми.

Он давно чувствовал, что Секте Цинсяо чего-то недостаёт, и лишь сегодня к нему пришло прозрение.

Не хватало уклада и ясных принципов.

Какой надлежит быть Секте Цинсяо, какие ограничения налагаются на постигающих боевые искусства учеников — всё это ещё только предстояло утвердить.

Ли Цинцю посмотрел на лежащего в постели Цзян Чжаося и негромко обронил:

— На самом деле я куда больше опасался, что между ней и Третьим младшим братом возникнет связь. Она осталась совсем одна, Секта Небесной Сабли — их общий враг. Если впоследствии они стали бы делить жизнь и смерть, Третьему младшему брату трудно было бы не поддаться чарам признательности. А мне вовсе не хочется, чтобы в будущем его разил нож той, кого он полюбит.

Ли Дунъюэ и Чжан Юйчунь с изумлением воззрились на него: оба как раз вступали в пору юности, и их сердцам не были чужды смутные порывы.

Ли Сыфэн почесал в затылке и недоумённо спросил:

— Старший брат ведь и словом с ней толком не обмолвился, разве что перед тем, как потерять сознание. С чего бы ему в неё влюбляться?

Ли Цинцю покосился на него и фыркнул:

— Мал ты ещё, ничего не смыслишь в чувствах.

— А Старший Брат-Наставник, выходит, смыслит?

— Разумеется!

— И кого же любил Старший Брат-Наставник?

— Во снах я пережил немало историй любви: врезавшихся в самое сердце, раздиравших душу в клочья... Проснувшись, поклялся, что больше вовек не полюблю.

Ли Цинцю молол чистейшую небылицу, но простодушный Ли Сыфэн принял всё за чистую монету и тут же подскочил ближе, принявшись выспрашивать, как научиться видеть такие сны.

Чжан Юйчунь и Ли Дунъюэ переглянулись и с беспомощной усмешкой покачали головами: Старший Брат-Наставник всегда оставался собой — посреди серьёзного разговора непременно ввернёт какую-нибудь несерьёзность.

Спустя некоторое время.

Ли Цинцю убрал иглы, и Чжан Юйчунь, улучив момент, спросил:

— Старший Брат-Наставник, как нам поступить с Сектой Небесной Сабли?

Услышав это, Ли Цинцю похолодел взглядом:

— Как поступить? А ты сам как думаешь? Коль скоро противник хочет убить, мы обязаны пустить кровь в ответ.

— Именно так, только кровь! Не отомстить за такое — грош цена нашим боевым искусствам! — завопил Ли Сыфэн. Стоило ему вспомнить Секту Небесной Сабли, как он до скрежета стискивал зубы от ненависти.

Чжан Юйчунь с тревогой произнёс:

— Секта Небесной Сабли пустила корни повсюду, а в средствах они не стесняются — это видно уже по их подлому заговору против Третьего младшего брата. Как говорится, от явного копья легко уклониться, но от тайной стрелы уберечься трудно.

Ли Цинцю только раскрыл рот, чтобы ответить, как кто-то внезапно вцепился ему в руку. Обернувшись, он увидел, что Цзян Чжаося открыл глаза.

Мертвенно-бледный Цзян Чжаося неотрывно смотрел на Ли Цинцю и слабым голосом произнёс:

— Старший Брат-Наставник... отложи это дело... Я сам отомщу... Я непременно должен отомстить своими руками...

Вся троица с радостным изумлением воззрилась на Цзян Чжаося, а Ли Сыфэн и вовсе едва не расплакался. Их странствие по цзянху кажется простым лишь на словах, но сколько тягот пришлось вынести, знали только они сами. Всё то время, пока Цзян Чжаося лежал в беспамятстве, Ли Сыфэн до дрожи боялся за него и плохо спал по ночам.

Ли Цинцю встретился с ним взглядом, тихо вздохнул, легко похлопал Цзян Чжаося по тыльной стороне кисти и произнёс:

— Будь по-твоему, Третий младший брат.

Лишь тогда Цзян Чжаося разжал пальцы и вновь сомкнул веки.

Ли Цинцю поднялся:

— Идёмте, пусть спокойно отдохнёт.

Трое послушно кивнули и вышли следом за ним из комнаты.

Ли Цинцю направился к заднему склону горы, собираясь продолжить тренировки. Ли Дунъюэ поспешила за ним и тихо промолвила:

— Старший брат, ты только не горячись. Третий старший брат жив-здоров.

Услышав это, Ли Цинцю повернул голову в её сторону и с улыбкой ответил:

— Я вовсе не горячусь, не придумывай лишнего.

Ли Дунъюэ замялась, словно не решаясь заговорить, но всё же собралась с духом:

— Старший Брат-Наставник, в тебе стало слишком много жажды убийства... Неужели после ухода наставника на твои плечи легло непосильное бремя?

Ли Цинцю остановился и спросил:

— Боишься меня такого?

— Как я могу бояться Старшего Брата-Наставника? Я лишь тревожусь за тебя. На самом деле тебе вовсе незачем взваливать всё на себя: любые невзгоды мы встретим вместе, даже если придётся вместе пойти на смерть! Не неси всё это бремя один.

— серьёзно произнесла Ли Дунъюэ; её взгляд был полон решимости, и в нём не было ни тени страха.

Ли Цинцю невольно улыбнулся, протянул руку и взъерошил ей волосы, с шутливой досадой бросив:

— Что за вздор про смерть? Твой старший брат умирать не собирается! Ладно, ступай по своим делам и не мешай мне совершенствоваться.

Он зашагал дальше, а Ли Дунъюэ осталась на месте, провожая его взглядом, пока его силуэт не растаял среди деревьев.

……

В старинном зале на стуле, обнажив торс, восседал глава Секты Небесной Сабли Лу Фуху, пока стоящая подле него обольстительная женщина в пурпурном платье меняла повязки на его ранах.

Лу Фуху отличался мощным телосложением; косматые волосы рассыпались по плечам, длинная борода всклокочена, а в глазах, подобных глазам барса, полыхала свирепость. Перекрещивающиеся рубцы на груди делали его облик ещё страшнее.

— Мечевая ци этого сопляка Цзян Чжаося на редкость зловредна: миновал уже месяц с лишним, а раны до сих пор не затянулись!

— мрачно прорычал Лу Фуху, до скрежета стискивая зубы при одном лишь упоминании Цзян Чжаося.

Женщина в пурпурном платье с любопытством спросила:

— Неужели Цзян Чжаося из Секты Цинсяо и впрямь всего шестнадцать лет?

Вести о Собрании мира боевых искусств в Гучжоу уже разнеслись повсюду: Цзян Чжаося прославился в едином бою и потряс весь мир боевых искусств. Прежде Лу Фуху упорно скрывал, отчего получил раны, и лишь досужие толки открыли ей правду.

Лу Фуху фыркнул:

— Верно. В Секте Цинсяо один за другим появляются чудовища. В былые времена Настоящий Человек Цинсяо прошёлся по миру боевых искусств трёх областей, не зная поражений, а его ученик Линь Сюньфэн отправился бродить по цзянху ещё юнцом — был на год или два моложе этого парня. Но кто мог ожидать, что в Секте Цинсяо каждое новое поколение окажется ещё чудовищнее: Цзян Чжаося затмил самого Линь Сюньфэна!

Женщина в пурпурном платье обеспокоенно молвила:

— Супруг мой, раз Секта Цинсяо столь грозна, зачем ты осмелился строить против них козни? Не боишься навлечь беду?

— Не тревожься. Линь Сюньфэн давно оставил цзянху, в Секте Цинсяо остались одни сосунки, и самый сильный среди них — Цзян Чжаося. Хоть боевое искусство щенка и потрясает воображение, опыта жизни в цзянху у него кот наплакал. Синян сопровождала его весь путь, и эти сопляки непременно доверятся ей. Глядишь, её одной хватит, чтобы стереть Секту Цинсяо с лица земли!

— презрительно усмехнулся Лу Фуху. При этой мысли он улыбнулся, но движение потревожило раны, заставив его с шипением оскалиться от боли.

Женщина в пурпурном платье беспомощно вздохнула:

— Ты ведь достопочтенный глава Секты Небесной Сабли... Неужто не боишься пересудов, если обо всём станет известно?

В её взгляде промелькнула тень отвращения, впрочем, угасшая столь стремительно, что осталась незамеченной.

— Хм! Только если он сдохнет, слухи о моём поражении развеются по ветру! Секта Небесной Сабли входит в семь великих сект Гучжоу, и никому не дозволено помыкать нами. А если я поведу людей на открытый штурм Секты Цинсяо, весь мир боевых искусств поднимет нас на смех. Другого пути у меня нет!

— тяжело отрезал Лу Фуху непререкаемым тоном.

— К тому же мне не терпится проведать, благодаря чему Цзян Чжаося стал столь силён. Неужто Настоящий Человек Цинсяо оставил после себя какое-то непревзойдённое божественное искусство?

Женщина собиралась было возразить, как вдруг в зал стремительно вбежал мужчина, подскочил к ним и опустился на одно колено:

— Докладываю! Глава, у ворот появились двое. Один из них назвал себя Первым воином Ли Яном и желает сразиться с кем-нибудь из нашей секты, чтобы обменяться боевым мастерством!

Хотя Цзян Чжаося вернулся израненным, учеников Секты Цинсяо это ничуть не испугало: Ли Сыфэн поведал о его боевых подвигах в столь ярких красках, что весть мигом облетела каждого.

Бой с пятым союзным лордом Альянса Семи Гор — победа за пять приёмов!

Бой с Настоящим Человеком Сюаньданом — победа за семь приёмов!

Бой с божественным монахом храма Чаньдин — победа за двадцать три приёма!

Бой со старейшиной-блюстителем закона пика Теюэ — победа за двадцать пять приёмов!

Бой с Юй Чжии, первым в мире боевых искусств, — досадное поражение лишь после двухсот приёмов!

От перечисления этих подвигов кровь учеников Секты Цинсяо вскипала в жилах, а авторитет Цзян Чжаося внутри секты достиг вершины — его боготворили все ученики, кроме Сюй Нин.

Ли Сыфэн же без малейшего смущения во всеуслышание объявил Цзян Чжаося вторым в Поднебесной.

— Коварство цзянху никогда не было пустыми словами: даже если ты учишься и сдаёшь экзамены ради чинов, всё равно столкнёшься с людским коварством.

В новом дворе Чжан Юй, держа в руке бамбуковый веер, неторопливо вещал.

Во дворе сидело не менее тридцати учеников, внимавших его речам. На то была воля Ли Цинцю, иначе одному Чжан Юю ни за что не собрать столько народу; даже Ли Сыфэна глава секты усадил здесь силой.

Секта Цинсяо стояла вдали от мирской суеты, уклад в ней царил безмятежный, и борьбы за власть пока не велось, отчего ученики оставались весьма простодушными. Ли Цинцю счёл необходимым преподать им несколько уроков житейской мудрости.

— Смерть той Синян оставляет множество вопросов. Старейшина Ли в силу юности упустил слишком многое, и сегодня мы разберём всё по порядку.

— Во-первых, будучи простой хозяйкой постоялого двора, как могла она быть уверена, что не отравит не того? Подсыпая яд впервые перед лицом двух мастеров боевых искусств, она неизбежно занервничала бы, однако не оставила ни единой зацепки.

— Во-вторых, старейшина Цзян обладает глубокой техникой внутренней работы и исключительным слухом: даже сквозь стены он слышит чужой шёпот. Однако эта женщина заранее не выдала ни малейшего намёка.

— В-третьих, едва поднявшись на гору, она тут же попыталась свести счёты с жизнью. Чего ради? Если она и впрямь хотела умереть, почему не спустилась и не сделала этого внизу, а непременно пожелала расстаться с жизнью у нас на глазах? Не потому ли, что была твёрдо уверена: мы бросимся её спасать?

Чжан Юй задавал вопрос за вопросом, и Ли Сыфэн, поначалу слушавший с явным нетерпением, невольно погрузился в глубокие раздумья.

Чем дольше он размышлял, тем более подозрительной казалась ему эта Синян.

Затем Чжан Юй принялся рассказывать слышанные им предания цзянху.

Сколько мастеров боевых искусств погибло от подлых ударов, от козней ничтожеств — а тех, кто пал в открытом столкновении сильных, напротив, было меньшинство.

Подчас слишком высокое боевое мастерство само становится уязвимостью.

Ученики слушали затаив дыхание: ведь даже столь могучий воин, как второй в мире боевых искусств Цзян Чжаося, едва не расстался с жизнью, и это потрясло их до глубины души.

Ли Цинцю тоже некоторое время слушал в стороне и, лишь убедившись, что Чжан Юй не преследует корыстных целей и рассуждает весьма толково, покинул двор.

Польза от славы, обретённой Цзян Чжаося на Собрании мира боевых искусств, превзошла все ожидания Ли Цинцю. Спустя месяц после возвращения двоих мечников Чжан Юйчунь спустился к подножию для набора людей и с первой же попытки привёл сразу шестнадцать человек: все они пришли исключительно ради громкого имени Цзян Чжаося.

Среди них нашёлся один человек с весьма неплохим культивационным потенциалом, которого Ли Цинцю тайно приметил для пристального наблюдения.

Обучение Тайцин Канону Изначального Хаоса зависело, во-первых, от природных задатков, во-вторых, от заслуг перед сектой, но Ли Цинцю давал шанс и тем, кто был обделён талантом: он свято верил, что упорный труд способен переломить предначертанную судьбу.

С наступлением осени порог секты перешагнули гости из других школ цзянху — из чистого желания завязать знакомство, без угроз и без корыстной выгоды; Ли Цинцю радушно принял их, и беседа протекала в самом дружеском ключе.

Секта эта звалась Сектой Белого Журавля и принадлежала ко второму разряду в землях Гучжоу. Её глава тоже присутствовал на Собрании мира боевых искусств, где свёл знакомство с Цзян Чжаося и Ли Сыфэном. Прибыв с пятью учениками, он прогостил в Секте Цинсяо два дня, после чего откланялся, а Ли Цинцю, Цзян Чжаося и Чжан Юйчунь вышли лично его проводить.

— Глава Ли, впредь непременно заглядывайте ко мне в Секту Белого Журавля — я уж точно окажу вам достойный приём!

Главе Секты Белого Журавля было уже под пятьдесят; добродушно улыбаясь, он держал Ли Цинцю за руку и выпустил её лишь после долгих любезных речей.

В ответ на столь радушное приглашение Ли Цинцю, разумеется, учтиво кивал и соглашался — а поедет ли на самом деле, дело другое.

Глядя вслед удаляющейся шестёрке из Секты Белого Журавля, Ли Цинцю с чувством заметил:

— Третий младший брат, ты и впрямь прославился за один бой.

В этом мире, где вести расходились не столь быстро, Ли Цинцю всегда считал людскую молву вещью зыбкой, требующей долгих лет накопления, и никак не ожидал, что одна-единственная поездка Цзян Чжаося на Собрание мира боевых искусств разнесёт его славу с такой стремительностью.

Цзян Чжаося с каменным лицом отозвался:

— Не напоминай. Я снова вернулся с тяжёлыми ранами, так что в моих глазах эта поездка на Собрание мира боевых искусств была неудачной.

При воспоминании об этом кулаки его в рукавах крепко сжались: он считал, что попасться на уловки мастеров Секты Небесной Сабли было величайшим унижением.

Ли Цинцю похлопал его по плечу и с улыбкой произнёс:

— Не думай слишком много. Цзянху полон коварства, и сколько заранее ни размышляй, опыт в цзянху обретается лишь на собственной шкуре.

Даже старый знаток цзянху, Великий герой Укротитель Драконов Янь Цзюэдин, и тот однажды был отравлен.

Уберечься от отравы на тропах боевых искусств трудно — с этим рано или поздно сталкиваются.

Чжан Юйчунь усмехнулся:

— Вот именно. Вырваться живым из окружения и западни Секты Небесной Сабли — много ли во всём цзянху провинции Гучжоу найдётся тех, кому подобное под силу?

Утешения братьев смягчили горечь Цзян Чжаося, но про себя он твёрдо решил: на этом дело не кончится.

Едва он достигнет четвёртого слоя Сферы Вскармливания Начала, как тотчас отправится мстить!

Уже на третьем слое он сумел одолеть Лу Фуху, главу Секты Небесной Сабли; стоило же пробиться на четвёртый, как он, не сомневаясь, силой ворвётся во вражескую обитель и заставит Лу Фуху повторить участь Люй Тайдоу из Альянса Семи Гор!

Обменявшись ещё парой фраз, трое собратьев-учеников разошлись: Цзян Чжаося отправился на тренировку, а Ли Цинцю и Чжан Юйчунь принялись обсуждать, как впредь Секте Цинсяо добывать средства.

Первым делом следовало поставить у подножия горы каменную стелу, чтобы указать людям дорогу к Секте Цинсяо.

Если получится, стоило также проложить простую горную тропу.

Обычным простолюдинам отыскать Секту Цинсяо на горе было ох как непросто — даже крестьяне и охотники из деревни у подножия легко могли заблудиться.

Ли Дунъюэ, желая послужить Секте Цинсяо, попросила Чжан Юйчуня распустить весть, что она берётся лечить сложные и трудноизлечимые болезни.

Ещё одна группа учеников собиралась заняться охотой, чтобы в дальнейшем продавать добытую дичь.

Что касается заслуг учеников, Ли Цинцю считал, что их непременно нужно вносить в книги, а впоследствии вознаграждать учеников за них духовными камнями и духовными растениями.

……

Осень была в самом разгаре; незаметно подкрался конец десятого месяца.

Сюй Нин первой совершила прорыв, перейдя на четвёртый слой Сферы Вскармливания Начала и став в Секте Цинсяо второй, кто достиг этой ступени.

В подземном духовном озере Ли Цинцю воочию наблюдал её прорыв; сам обладая Корнем Духа Небесной Грозы, он прекрасно понимал истинную мощь этого духовного корня.

Более того, культивационный потенциал Сюй Нин находился на уровне «Исключительное постижение», делая её самой одарённой среди учеников Секты Цинсяо. К тому же она почти не покидала гору и всё время отдавала практике, благодаря чему и сумела обогнать Цзян Чжаося.

Ли Цинцю понимал, отчего её успехи столь стремительны, но всё равно не переставал удивляться.

Ей всего одиннадцать лет!

В одиннадцать лет — четвёртый слой Сферы Вскармливания Начала!

Ли Сыцзинь, Ли Дунъюэ и Янь Цзюэдин всё ещё оставались на втором слое Сферы Вскармливания Начала — насколько же колоссальна разница в культивационном потенциале!

Сюй Нин, закрепив культивацию, поднялась на ноги, проворно подошла к Ли Цинцю, почтительно поклонилась и тихо молвила:

— Наставник, я прорвалась на четвёртый слой.

Она держалась сдержанно, но Ли Цинцю видел, каких усилий ей стоило обуздать переполнявший её восторг.

Взяв её за запястье и притянув ближе, Ли Цинцю растроганно произнёс:

— Нин-эр, до чего же ты хороша. Если так пойдёт и дальше, ты рано или поздно превзойдёшь наставника.

Он лишь так сказал: сам он уже почти нащупал порог пятого слоя Сферы Вскармливания Начала.

Сюй Нин торопливо возразила:

— Наставник — самый могущественный! Как я могу вас превзойти?

Ли Цинцю с улыбкой спросил:

— Наставник велел тебе скрывать свою силу и не вступать в поединки, лишив возможности блеснуть. Нет ли у тебя обиды в сердце?

Сюй Нин покачала головой:

— Как могу я обижаться? Вы защищаете меня. Младший дядя Цзян слывёт сильнейшим бойцом Секты Цинсяо на виду у всех, оттого и ранен не единожды; к тому же нашей секте нужны скрытые козыри. Я хочу вместе с наставником служить опорой для Секты Цинсяо.

Многие ученики знали, что Сюй Нин — гений, однако истинная глубина её мастерства была ведома лишь Ли Цинцю.

Даже Ли Сыфэн, Янь Цзюэдин и прочие лишь ощущали, что её сила непостижима, не в силах определить точный уровень.

Отныне число людей, считавших Сюй Нин непостижимой, пополнилось ещё одним — самим Цзян Чжаося.

Впрочем, Ли Цинцю чувствовал, что и Цзян Чжаося вот-вот возьмёт четвёртый слой: в душе этого младшего брата пылал огонь мести, который уже едва удавалось сдерживать.

Ли Цинцю не мог нарадоваться на Сюй Нин: эта девочка, несмотря на юные годы, отличалась редким благоразумием и послушанием. Она не зазнавалась из-за выдающихся успехов, а её дух соперничества был обращён исключительно на преодоление себя и никогда не выставлялся напоказ.

К тому же, как выведал однажды Ли Цинцю, за её плечами не стояло знатного рода: рано умерший отец был простым охотником, так что над ней не тяготела кровная месть.

Окидывая взглядом всю Секту Цинсяо, он считал, что лишь Сюй Нин ближе всех подошла к образу истинного практика бессмертия и сможет разделить с ним этот долгий путь дольше всех.

Затем Ли Цинцю передал ей метод практики пятого слоя Сферы Вскармливания Начала из Тайцин Канона Изначального Хаоса.

Тайцин Канон Изначального Хаоса отличался неисчерпаемой глубиной, и на каждой малой ступени действовал особый способ Поглощения энергии. Ли Цинцю передавал эту технику строго слой за слоем: даже Цзян Чжаося после каждого прорыва приходилось просить у него Технику совершенствования сердца для следующего слоя.

Проучившись почти до вечера, наставник с ученицей покинули подземное духовное озеро. Они условились устроить состязание: кто быстрее доберётся до Секты Цинсяо, ни разу не попавшись на глаза ученикам.

Едва услышав о возможности помериться силами, пусть даже только в цингуне, Сюй Нин преисполнилась горячего задора, и в мгновение ока обе фигуры растворились в горном лесу.

……

На склоне горы Цинь Е сжимал в руках деревянный шест, отрабатывая стиль Покоряющий Демонов Шест Воинств. Движения его были стремительны и резки, тело плавно перетекало из одной стойки в другую, рождая редкую гармонию, словно человек и шест слились воедино.

Каждая сотня повторений приносила ему новые крупицы понимания, а в теле уже даже начала зарождаться сила ци.

Мощь искусства Покоряющий Демонов Шест Воинств вселяла в него неколебимую уверенность: он чувствовал, что при должном усердии непременно сможет помочь У Баоюю отомстить.

Он никому об этом не рассказывал, но в его сердце уже пустило росток заветное намерение — убить собачьего императора.

Вдруг что-то привлекло его внимание.

Цинь Е замер и нахмурился: в стороне послышался неясный шелест, будто кто-то на огромной скорости пронёсся мимо.

С его нынешним боевым мастерством он не думал, что это слуховой обман.

«Неужели дикий зверь?»

Не так давно Юань Ци рассказывал, будто приметил в лесу чёрного леопарда, хотя трудно было сказать, не подвело ли его зрение.

Пока Цинь Е терялся в догадках, неподалёку показался мужчина в простой холщовой одежде и шляпе-доули, с длинной флейтой за поясом.

Путник поднял голову, и из-под полей шляпы-доули показалось тронутое годами лицо — то был не кто иной, как Цзян Куотянь из Обители Белого Императора.

Цзян Куотянь посмотрел на Цинь Е и с усмешкой спросил:

— Братец, а в твоём искусстве шеста чувствуется изрядная мощь! Свист рассекаемого ветра слышен издалека. Уж не ученик ли ты Секты Цинсяо?

Цинь Е настороженно смерил его взглядом и ответил:

— Это владения Секты Цинсяо, стало быть, я её ученик. Осмелюсь спросить, из какой секты вы и зачем поднялись на гору?

Услышав это, Цзян Куотянь довольно прищурился. Разминая кисти рук, он двинулся к Цинь Е, посмеиваясь:

— Два года не виделись, а тут не только сорванец Цзян Чжаося прогремел на весь свет, но и в Секте Цинсяо объявился такой гений! Занятно, уж не вернулся ли Настоящий Человек Цинсяо? Ну-ка, братец, сойдёмся в поединке. Я буду биться одной рукой — погляжу, чего ты стоишь!

Спустились сумерки. Во дворе за столом сидел Ли Цинцю и чистил арахис. Его вырастили в самой секте Цинсяо, а после жарки от орехов исходил насыщенный аромат.

Сюй Нин сидела напротив него, мрачнее тучи.

Ли Цинцю втайне усмехался: эта девчонка сама твердила, что ей ни за что его не превзойти, а стоило проиграть — сразу надулась.

Человеческое сердце — потемки, истинно потемки.

Чэн Цанхай подошел и опустился рядом с Ли Цинцю. Понизив голос, он спросил:

— Глава, ты ведь велел всем пораскинуть умом и придумать, как заработать денег? Что, если я пойду и обчищу каких-нибудь сановников да богатеев?

Ли Цинцю закатил глаза и с досадой ответил:

— Сам как думаешь? Лишних бед на нас накликать хочешь? Я говорил про Путь Света — зарабатывать собственным честным трудом.

Услышав это, Чэн Цанхай помрачнел еще сильнее:

— Если б собственным трудом можно было разбогатеть, крестьяне давно стали бы самыми богатыми людьми на свете.

— Вот именно, а ты даже до крестьянина не дорос.

Разозлившись, Чэн Цанхай поднялся и ушел.

Ли Цинцю не придал этому значения. Секте Цинсяо вовсе не обязательно было становиться праведной сектой в мирском понимании, но и опускаться до подлых, постыдных дел не подобало.

Он желал, чтобы секта Цинсяо стала обителью истинного бессмертного пути: не зависела от мирских порядков, пользовалась почитанием всего живого, творила справедливость в обычные дни и была способна повернуть вспять любую бурю, когда над миром нависнет беда.

Впрочем, до этой цели было еще далеко. Прежде всего секта Цинсяо должна была выжить.

Спустя время, за которое сгорает одна палочка благовоний, ученики принялись подавать кушанья. В этот момент вернулся Цинь Е, причем не один — с ним пришел Цзян Куотянь из Обители Белого Императора.

Ли Цинцю и Сюй Нин проходили мимо них двоих еще при подъеме на гору, так что появление гостя не застало Ли Цинцю врасплох. Однако внешне он изобразил радостное изумление, поднялся навстречу и произнес:

— Старший дядя Цзян, какими судьбами? Проходите же скорее к столу, побеседуем!

Сюй Нин и стоявшие вокруг ученики обернулись, с любопытством разглядывая гостя: неужели этот человек — старший дядя главы?

Вид у Цзян Куотяня был несколько необычным: он уже не выглядел столь удалым, как в прошлый раз, и даже казался слегка скованным.

Подойдя к столу вслед за Цинь Е, он выдавил улыбку:

— Племянник-ученик Ли, два года не виделись! Секта Цинсяо так переменилась... Неужто твой дед-учитель вернулся?

Не успел Ли Цинцю ответить, как Сюй Нин не выдержала:

— Это еще что значит? Разве это не может быть заслугой моего наставника?

Остальные ученики тоже недовольно воззрились на Цзян Куотяня. Дело было вовсе не в неприязни к Настоящему Человеку Цинсяо: все они были слишком молоды и часто терпели пренебрежение чужаков. Ли Цинцю, хоть и возглавлял секту, тоже был юн, и в словах гостя явно сквозило неуважение к нему. Разве могли они такое стерпеть?

Пусть Ли Цинцю и не обучал учеников боевым искусствам лично, но держался с ними тепло и приветливо, шутил и пользовался всеобщей любовью. Позволят ли они чужаку принижать главу, которого они так почитали?

Это задевало не только главу, но и их самих!

Глава ведь говорил: в том, чего секта Цинсяо достигла сегодня, есть заслуга каждого ученика!

От отповеди Сюй Нин Цзян Куотянь слегка смутился, но спорить с девчонкой не стал, а лишь изумленно переспросил:

— Настоящий Человек Цинсяо так и не вернулся?

— Верно. С тех пор как я помню себя, я ни разу не видел деда-учителя, да и наставник не возвращался. Все, чего сегодня достигла секта Цинсяо, — плод трудов всей нашей секты от мала до велика.

Ли Цинцю отвечал спокойно, ничуть не сердясь. В его глазах изумление Цзян Куотяня лишь доказывало, как успешно идет обустройство секты Цинсяо, отчего он испытывал чувство гордости за достигнутое.

Не желая ставить гостя в неловкое положение, он радушно усадил его за стол и завел учтивую беседу.

Цинь Е не стал задерживаться. Прислонив деревянный шест к стене, он принялся колоть дрова. Он всегда был таким: молчаливым и немногословным, просто делал свое дело.

Обменявшись с Ли Цинцю парой фраз, Цзян Куотянь окончательно избавился от стеснения. Человек он был широкой души и скрывать недавнее происшествие не стал, с чувством воскликнув:

— А этот паренек, Цинь Е, прямо-таки хорош! Я проявил излишнюю самоуверенность и сразился с ним, используя лишь одну руку, — и ведь уступил ему! Слыхал, он твой ученик. Как же ты его учил?

Хоть Цзян Куотянь и происходил из Обители Белого Императора, первоклассным мастером он не был. Ли Цинцю ничуть не удивился тому, что тот, действуя одной рукой, проиграл Цинь Е, упорно постигавшему Покоряющий Демонов Шест Воинств.

Но сойдись они в настоящей схватке не на жизнь, а на смерть, Цинь Е, конечно, не выстоял бы против него.

Покоряющий Демонов Шест Воинств был боевым искусством шеста, созданным исключительно для кровавой сечи, и опирался на особую технику совершенствования сердца. Она позволяла применять энергию ци и обладала сокрушительной мощью.

Ли Цинцю покачал головой:

— Где уж мне... Некоторое время назад к нам на гору поднимался один непревзойденный мастер, пожил немного и дал ему пару наставлений.

— Непревзойденный мастер? Кто же это?

Цзян Куотянь вытаращил глаза. Непревзойденные мастера обладали непостижимой силой, между ними и первоклассными мастерами пролегала целая пропасть, не говоря уже о нем самом! Услышав это, он сразу успокоился.

В цзянху ходило немало историй о подобных чудесах: встретит человек непревзойденного мастера, получит наставление — и за короткое время его боевое мастерство взлетает ввысь.

— Тот почтенный старший не пожелал назвать свое имя, а нам было не с руки допытываться, — ответил Ли Цинцю с совершенно непринужденным видом, не дрогнув ни единым мускулом лица.

Цзян Куотянь лишь цокал языком от изумления, твердя, какая благодатная удача выпала Цинь Е и каким великим мужем тот станет в будущем.

Затем он принялся расспрашивать о Цзян Чжаося. Ему не терпелось узнать, как тому удалось снискать столь громкую славу. Два года назад, навещая секту Цинсяо, Цзян Куотянь счел юношу не в меру дерзким, но и подумать не мог, что за этой спесью стоит подлинное мастерство.

— Третий младший брат сейчас в затворе, оттачивает мастерство. Я уже несколько дней его не видел. Кстати, Старший дядя Цзян, что привело вас к нам?

Объяснив это, Ли Цинцю перевел разговор на другую тему.

О Цзян Куотяне он был хорошего мнения, ведь тот когда-то еще и преподнес ему магический инструмент.

Даже достигнув четвертого слоя Сферы Вскармливания Начала, Ли Цинцю так и не смог взломать магические запреты этого инструмента. Это доказывало, что вещь непростая и представляет собой настоящее сокровище.

Цзян Куотянь ответил:

— В последнее время в Гучжоу вспыхнул мятеж. Войска наместничества и уездов не в силах усмирить бунтовщиков, уездные города сдаются один за другим. Обитель Белого Императора находится прямо в столице провинции и, само собой, обязана поддержать власти. Меня направили в один из соседних городов на военную службу, обучать тамошних воинов боевым искусствам. Вот я и прослышал о подвигах Цзян Чжаося и решил заглянуть по пути. Увидел, что вы живете хорошо, и на сердце отлегло.

Ли Цинцю заинтересовался этим мятежом и расспросил подробнее, а Цзян Куотянь ничего не стал утаивать.

Оказалось, восстание бушевало не только в Гучжоу, но и еще в трех областях. Все четыре края охватил страшный голод. Мятежники подстрекали народ и без разбору забривали беженцев в войско, захватывая один город за другим. Врываясь внутрь, они творили бесчинства, грабили, крушили и убивали, бесстыдно оскверняли женщин прямо на улицах. За два года бедствие не только не утихло, но разгорелось с новой силой.

Ныне императорский двор разослал повсюду объявления о награде, призывая героев мира боевых искусств сообща истреблять разбойников за щедрое вознаграждение.

— Старший Брат-Наставник, а пойдем и мы громить мятежников! — вдруг подскочил к Ли Цинцю Чжан Юйчунь с горящими глазами.

Не успел Ли Цинцю отказать, как Цзян Куотянь хлопнул ладонью по столу:

— И не думайте! Вы еще слишком малы, спокойно занимайтесь воинским делом. Поднебесная не погрузится в хаос: Священный Государь обо всем осведомлен, не пройдет и полугода, как смуту повсеместно подавят!

«Священный Государь» — так чиновники и простой люд почтительно величали императора.

Ли Цинцю и сам не желал впутывать учеников в эту смуту. Они были слишком юны, и участие в здешних беспорядках едва ли пошло бы на пользу их неокрепшему духу, не говоря уже о неизбежных делах с чиновниками.

Быть может, когда-нибудь секта Цинсяо и сойдет с гор посреди смуты ради спасения страждущего люда, но только не сейчас.

— Полгода? Так быстро? — удивился Чжан Юйчунь.

Цзян Куотянь хмыкнул:

— А как же иначе! Прежде при дворе верховодили продажные сановники, застившие взор Священному Государю, но их уже покарали. Наша Династия Великое Ли основана лишь тридцать лет назад, истинный век процветания еще впереди. Потерпите несколько лет — и познаете мир да покой.

Ли Цинцю не ожидал, что Цзян Куотянь питает столь истовую веру в нынешнего императора.

Коловший дрова Цинь Е не сдержался и бросил на Цзян Куотяня взгляд, пылающий яростью. Он даже пожалел, что давеча сдержал удар и не привел Цзян Куотяня в чувство.

Кушанья подали на стол. Ли Цинцю пригласил Цзян Куотяня разделить трапезу и попросил поведать о событиях в цзянху: дела императорского двора учеников мало занимали, куда сильнее их манили бурные ветры мира боевых искусств.

Цзян Куотянь принялся рассказывать обо всем по порядку, распаляясь все больше с каждым словом.

Он упомянул даже Ли Яна, Первого воина империи.

Поговаривали, будто Ли Ян, бросив вызов Секте Небесной Сабли, держался дерзко и непочтительно, за что мастера секты жестоко избили его, нанеся тяжелые увечья. Этим Секта Небесной Сабли навлекла на себя гнев клана Ли из Линьчуаня, и теперь отовсюду терпела притеснения, с трудом сводя концы с концами.

— Мало того что они потерпели позорное поражение от рук Цзян Чжаося и втоптали свое имя в грязь, так теперь еще и клан Ли из Линьчуаня на них давит. Вряд ли Секте Небесной Сабли удастся удержаться среди семи великих сект, —

злорадно подытожил Цзян Куотянь.

Эта весть несказанно воодушевила учеников, но, помня наказ Ли Цинцю, они не обмолвились ни словом о давней вражде между Цзян Чжаося и Сектой Небесной Сабли.

Приход Цзян Куотяня оживил обитель. На следующий день он повстречал Янь Цзюэдина и был настолько поражен, что они сошлись как старые друзья, жалея, что не встретились раньше, из-за чего гость задержался еще на два дня.

Спустя пять дней Цзян Куотянь спустился с горы.

Благодаря вестям, что принес Цзян Куотянь, ученики секты Цинсяо стали еще бережнее относиться ко времени, отведенному на постижение боевых искусств.

Дни летели один за другим, словно перелистываемые страницы.

Осень сменилась зимой, и с неба повалил снег.

В один из дней Цзян Чжаося совершил прорыв на четвертый слой Сферы Вскармливания Начала. Находившийся на полпути к вершине Ли Цинцю ощутил всплеск Намерения Меча и, устремившись по его следу, увидел Цзян Чжаося.

Цзян Чжаося стоял прямо на глади озера, и по незамерзшей воде под его ногами безостановочно расходилась рябь.

Намерение Меча — вещь поистине поразительная: подобно духовной мощи, оно обладало едва ли не осязаемой силой. Ли Цинцю, наделенный судьбой Прирождённого Одержимого Мечом, едва ощутив его впервые, сразу понял: перед ним именно оно.

Намерение Меча у Цзян Чжаося оказалось невероятно могучим: Ли Цинцю казалось, будто сам Цзян Чжаося был драгоценным мечом, чья острота явлена во всей полноте.

«Я постоянно отвлекаюсь на совершенствование Игл Весеннего Возрождения и Призрачного Бессмертия, так что, хоть нам с третьим младшим братом и выпала одинаковая судьба, в глубине познания пути меча я ему уступаю».

Ли Цинцю стоял на берегу, не отрывая взгляда от Цзян Чжаося; лицо его озаряло искреннее удовлетворение.

Цзян Чжаося совершил прорыв не просто в культивации, но и в собственном пути меча.

Суметь без наставлений учителя взрастить собственное Намерение Меча... Его Понимание пути меча воистину было даром небес.

Снежинки кружились в воздухе, словно лепестки цветов, но, не успев упасть на Цзян Чжаося, таяли, обращаясь в тонкие струйки белесого пара. В этот миг юноша казался отрешенным от бренного мира — будто вот-вот обратится парящим бессмертным.

Вдруг...

Цзян Чжаося вскинул руку и вытянул пальцы на манер клинка прямо в сторону Ли Цинцю. Мечевая ци сорвалась с его пальцев, быстрая как молния.

Ли Цинцю среагировал мгновенно: взмахнул правой рукой и метнул серебряную иглу. Игла стрелой рассекла воздух и столкнулась с Мечевой ци прямо в полете. Серебряная игла разлетелась на куски, а всплеск ци тут же рассеялся без следа.

Цзян Чжаося прищурился и произнес:

— Старший брат, я, право, не пойму: то ли твоя внутренняя сила превосходит мою, то ли твое искусство игл сильнее моей Мечевой ци.

Ли Цинцю сердито бросил:

— Замешкайся я хоть на миг, твоя Мечевая ци прикончила бы меня на месте!

— Исключено. Моя Мечевая ци достигла совершенства, я волен повелевать ею как вздумается. Даже подлети она к самому твоему лицу, я остановил бы ее в то же мгновение.

В голосе Цзян Чжаося прозвучала нотка неподдельной гордости.

Ли Цинцю усмехнулся:

— Значит, ты по-прежнему жаждешь мести?

Цзян Чжаося пристально посмотрел на него и лишь спустя долгое время заговорил:

— Среди мастеров Секты Небесной Сабли, что окружили меня, был отряд сабельников. Они владели грозным искусством и действовали в безупречном согласии, из-за них мне пришлось хлебнуть немало лиха. Я намерен отобрать в секте тринадцать учеников и лично обучить их пути меча. В будущем я сам поведу их на истребление всех врагов, угрожающих секте Цинсяо.

— И название я уже придумал: Тринадцатый Меч Ли Цинсяо.

Ближе к вечеру Ли Цинцю собрал всех учеников и объявил, что Цзян Чжаося собирается создать отряд «Тринадцатый Меч Ли». Это известие вызвало всеобщий восторг: ученики с горящими от предвкушения глазами смотрели на Цзян Чжаося.

Перед ними стоял сильнейший человек в Секте Цинсяо, занимавший второе место во всем мире боевых искусств. Обучаясь у него, любой непременно достиг бы высот.

К тому же само название «Тринадцатый Меч Ли» звучало грозно и внушительно. До сих пор в Секте Цинсяо громким именем обладали лишь Семь сынов Цинсяо, а теперь появится Тринадцатый Меч Ли — как ученикам было не ждать этого с предвкушением?

Ли Цинцю наблюдал за тем, как Цзян Чжаося отбирает людей. Когда тот выбрал уже двенадцать человек, глава внезапно заговорил, указав на одного из учеников:

— Третий младший брат, отдай последнее место ему.

Ученика, на которого указал Ли Цинцю, звали Сюэ Цзинь. В этом году ему исполнилось шестнадцать лет: заурядной внешности, невысокого роста, он совершенно терялся в толпе.

Поймав на себе указующий жест Ли Цинцю, Сюэ Цзинь опешил и машинально огляделся по сторонам, решив, что глава указывает на кого-то спереди или сзади него.

Цзян Чжаося посмотрел на Сюэ Цзиня и слегка нахмурился. Он совершенно не помнил этого юношу, да и на вид тот вовсе не походил на подающего надежды.

Ли Цинцю, заметив его сомнение, с улыбкой добавил:

— Я чувствую в нем безграничный потенциал. В будущем он станет тебе хорошим помощником.

Среди новых учеников Сюэ Цзинь был единственным, чей культивационный потенциал и Понимание достигали добротного уровня. К тому же после вступления в секту его верность росла очень быстро, так что Ли Цинцю со спокойной душой выдвинул его кандидатуру.

Оценка «добротный», быть может, и уступала дарованиям Сюй Нин или Цзян Чжаося, но в масштабах Секты Цинсяо юноша определенно считался гением.

Все двенадцать человек, отобранных самим Цзян Чжаося, уступали Сюэ Цзиню.

Услышав слова Ли Цинцю, Сюэ Цзинь затрепетал от восторга и благодарности — ему даже захотелось прослезиться.

Неужели глава обратил на него внимание?

Стоявшие поодаль Янь Цзюэдин, Чэн Цанхай, Ли Сыфэн и остальные тоже с любопытством разглядывали Сюэ Цзиня. Ли Цинцю редко так хвалил учеников, а помня пример Сюй Нин, все невольно преисполнились ожиданий.

Неужели этот юноша и впрямь необыкновенен?

Цзян Чжаося уступил:

— Раз так, я поверю тебе, Старший брат.

Он поманил Сюэ Цзиня пальцем, велев выйти из строя, и затем увел за собой отобранный отряд «Тринадцатый Меч Ли».

Не попавшие в отряд ученики приуныли, но вместе с тем с нетерпением ждали, каких высот сумеет достичь Тринадцатый Меч Ли.

Ли Цинцю отпустил учеников. В этот миг Ли Сыфэн подобрался к нему и с хихиканьем спросил:

— У второго старшего брата есть Семь сынов Цинсяо, у третьего старшего брата теперь появился Тринадцатый Меч Ли... А можно и мне создать отряд с собственным звучным названием?

Ли Цинцю покосился на него и спросил:

— Какое еще имя?

— «Девять Призраков Цинсяо», как тебе?

— Звучит скверно. Подумай еще.

Ли Цинцю закатил глаза и зашагал к горным вратам.

Ли Сыфэн тут же бросился следом, принявшись донимать его.

Хоть Ли Цинцю и не дал согласия Ли Сыфэну, слова того навели его на мысль: если позволить младшим братьям и сестрам по учению взять по группе учеников и передавать наследие из поколения в поколение, не создаст ли это в будущем стройную структуру власти?

У Маньэр для наставничества не годился, Ли Сыфэн был слишком взбалмошным — тоже не подходил.

Ли Цинцю решил поручить Ли Дунъюэ и Ли Сыцзинь отобрать себе по группе учеников.

Искусство Игл Весеннего Возрождения и Призрачного Бессмертия само по себе включало врачевание: даже без ци оно позволяло глубже понимать акупунктурные точки и жизненную энергию, а ученики в дальнейшем могли бы помогать ей лечить собратьев по секте и людей, приходящих на гору за исцелением.

Ли Сыцзинь могла обучать начертанию талисманов. Пусть это были не истинные бессмертные талисманы, они все равно приносили бы доход: в мире полно мирян, ищущих душевного покоя, стоило лишь славе Секты Цинсяо разойтись шире.

Приняв решение, тем же вечером Ли Цинцю позвал Ли Дунъюэ для обсуждения этого дела.

Ли Дунъюэ была несказанно рада: она давно хотела поступить так же, но опасалась, что Ли Цинцю запретит передавать искусство Игл Весеннего Возрождения и Призрачного Бессмертия посторонним.

……

Рано утром следующего дня Ли Дунъюэ отправилась отбирать учеников. Шума было меньше, чем при наборе Цзян Чжаося, но среди учеников все равно поползли оживленные пересуды.

В итоге Ли Дунъюэ выбрала девятерых учеников: семь девушек и двух юношей.

Что до Ли Сыцзинь, она пока не хотела себя обременять и предпочла подождать пару лет, прежде чем брать учеников. Ли Цинцю не возражал: если у младшей соученицы есть свои планы, он готов поддержать любое ее решение.

В тот день Чжан Юйчунь повел людей вниз с горы. На этот раз он взял с собой не только Хуан Шаня и Юй Линя, но и все Семь сынов Цинсяо, чтобы те прошли совместную закалку в странствиях. Ли Цинцю беспокоился за них и потому велел Ли Сыфэну отправиться следом.

Боевые навыки Чжан Юйчуня были не столь высоки, и в нынешние времена Ли Цинцю тревожился о его безопасности.

Спустя полмесяца Чжан Юйчунь и остальные вернулись. В этот раз они привели с собой целых двадцать три новых ученика.

Число учеников Секты Цинсяо разом перевалило за восемьдесят!

Ли Цинцю лично принял новичков, произнес несколько ободряющих слов и поручил Ли Дунъюэ расселить их.

За последний год рядом с новым двором построили еще несколько двориков; пусть они и выглядели простовато, места для всех этих учеников хватало.

Ли Цинцю открыл Панель Наследия и просмотрел данные о новичках. Ни их культивационный потенциал, ни Понимание ничем не выделялись, однако судьба одного человека оказалась весьма необычной:

【Счастливчик: ему всегда легко будет везти, и удача будет сопутствовать ему всю жизнь】

Звали парнишку Бай Нинэр. Ему только-только исполнилось тринадцать: щуплый, смуглолицый, в толпе он был совершенно незаметен.

«Счастливчик» — характеристика слишком размытая, дающая простор воображению, но на деле все могло оказаться вовсе не так впечатляюще, ведь и культивационный потенциал, и Понимание Бай Нинэра были самыми посредственными.

«Нужно еще понаблюдать за ним».

Ли Цинцю лишь скользнул по Бай Нинэру взглядом, не стал делать для него особых распоряжений и не расспрашивал о нем Чжан Юйчуня.

С появлением двадцати трех новых учеников благодаря распоряжениям Чжан Юйчуня нехватка рабочих рук на стройках и в промысловых угодьях секты заметно ослабла.

Кружили хлопья густого снега, укутывая горы в бескрайнее белое марево.

На вершине одной из гор Ли Цинцю и Цинь Е плечом к плечу сидели в медитации; метель рассеивалась, натыкаясь на струящуюся вокруг них духовную энергию.

Цинь Е медленно открыл глаза и с благоговением произнес:

— Наставник, этот Канон Изначального Хаоса поистине необъятен и глубок. Он удивительно подходит к моему Покоряющему Демонов Шесту Воинств: даже мысленно исследуя его, я почерпнул немало озарений.

Редкая возможность упражняться бок о бок с наставником радовала его: юноша чувствовал, что учитель становится к нему все ближе и благосклоннее.

— Ты пока остаешься лишь на первом ярусе. Когда достигнешь второго, сможешь в полной мере раскрыть мощь Покоряющего Демонов Шеста Воинств.

Ли Цинцю говорил, не размыкая век. Цинь Е кивнул, хотя в душе понимал, насколько трудно пробиться на второй ярус Канона Изначального Хаоса, и не ведал, сколько лет у него на это уйдет.

— Ты ведь хочешь отомстить за У Баоюя? — внезапно спросил Ли Цинцю.

Цинь Е замер, лицо его помрачнело. Скрипнув зубами, он ответил:

— Старший У погиб слишком ужасной смертью. Я обязан очистить его доброе имя и отомстить за него!

— Восстановить его доброе имя — дело правильное, все же он передал тебе свое наследие. Но что до мести... не слишком ли ты самонадеян? — ровным голосом произнес Ли Цинцю.

Цинь Е повернулся к нему с нескрываемым изумлением, не понимая, отчего наставник наносит ему столь жестокий укол.

Ли Цинцю невозмутимо продолжил:

— Разве старший У просил тебя мстить за него?

— Нет... Но он наверняка боялся, что мне это не под силу...

— А помнишь ли ты, что он говорил, когда передавал тебе боевое искусство?

— Он говорил много чего, и я помню каждое слово.

— Как ты думаешь, что было важнее в его сердце: жажда мести или нерушимость державы?

— Я...

Цинь Е осекся, не находя ответа. Ведь У Баоюй и впрямь говорил, что надеется: Цинь Е пойдет в армию и будет защищать Династию Великое Ли.

— Если ты убьешь императора, ведаешь ли, к чему это приведет? — снова спросил Ли Цинцю.

Лицо Цинь Е то бледнело, то заливалось краской. Хоть он был еще молод, но эти прописные истины понимал: погибни государь — и в Поднебесной неминуемо воцарится смута.

— Как твой наставник, я не стану удерживать тебя от мести. Но я хочу, чтобы ты задумался: что передал тебе старший У — лишь боевые приемы или свой дух? Путей для отмщения великое множество, и я надеюсь, что превыше всего ты поставишь всех живых существ Поднебесной, и лишь помня о них, станешь думать о возмездии.

Ли Цинцю серьезно и проникновенно наставлял его, так ни разу и не приоткрыв глаз.

Цинь Е погрузился в тяжелые раздумья.

Ли Цинцю понимал, что долг наставника слишком высок, чтобы сводить его к простой передаче боевых приемов. Пока Цинь Е был юн и не познал ударов бренного мира, следовало направить его мысли в верное русло, не дав сорваться в крайность.

Минуло немного времени.

Цинь Е поднял взор на Ли Цинцю и с любопытством спросил:

— Наставник, разве в Секте Цинсяо постигают боевые искусства ради того, чтобы сделать защиту Поднебесной своим долгом?

Когда Синян лишила себя жизни, слова Ли Цинцю прозвучали беспощадно холодно. Многие ученики шептались об этом меж собой; Цинь Е тоже все помнил, отчего ему всегда казалось, что наставник далек от слепого всепрощения и безграничной доброты.

— Поднебесная слишком велика, и подобная цель чересчур призрачна. Однако Секта Цинсяо защитит тех, кто поддерживал нас на всем пути. Взгляни на крестьян у подножия горы: они помогали нам отстраивать обитель, распахивали поля, делились зерном — разве мы не должны укрыть их своим щитом? Секта Цинсяо будет крепнуть день ото дня, и тех, кто протянет нам руку помощи, станет все больше. Если же настанет день, когда нас поддержит вся Поднебесная, тогда нашим долгом станет защитить весь мир.

Речи Ли Цинцю рассеяли мрак в душе Цинь Е, и путь, которым шла Секта Цинсяо, вдруг предстал перед ним ясным и отчетливым.

Стремиться к силе, но не терять гуманность и долг; блюсти собственную выгоду, но никогда не забывать об оказанной милости.

Давившая на сердце Цинь Е тяжесть начала рассеиваться. Он осознал, насколько смешон и слеп был прежде: не понимая истинной воли старшего У, он лишь упивался собственной ненавистью.

Оглянувшись назад, юноша с горечью заметил, что успел отдалиться даже от пятерых собратьев из клана Цинь, не говоря уже об остальных учениках секты.

Ученику главы секты не подобало вести себя подобным образом.

Пока Ли Цинцю наставлял Цинь Е, Цзян Чжаося занимался тем же со своими подопечными.

Цзян Чжаося не просто преподавал искусство меча, но и вкладывал в головы учеников непреложные заветы Тринадцатого Меча Ли: они обязаны ставить благо Секты Цинсяо превыше всего и беспощадно искоренять любые угрозы, нависшие над обителью.

Нынешняя зима выдалась суровее прежних, однако сердца учеников Секты Цинсяо пылали жаром и неукротимой решимостью.

……

После праздника Нового года, когда праздничное оживление в Секте Цинсяо еще не улеглось, Ли Цинцю ожидало радостное событие: он успешно совершил прорыв на пятый ярус Сферы Вскармливания Начала!

Впрочем, он никому об этом не сказал. Ли Цинцю намеревался как можно реже показываться на людях, приберегая силы лишь на случай настоящей беды, а роль признанного всеми сильнейшего мастера предоставил нести другим.

С достижением пятого яруса объем его ци удвоился. Ли Цинцю наконец ощутил то, что люди мира боевых искусств называли бездонной внутренней мощью: теперь, применяя заклинания, ему больше не требовалось мелочно беречь каждую крупицу сил.

После наступления Нового года Ли Дунъюэ начала принимать больных: некий купец привел на гору больную дочь в поисках исцеления.

Его дочь поразил странный недуг: купец обошел всех именитых лекарей, но избавить ее от хвори так и не удалось — приступы повторялись снова и снова. Случайно проведав, что в Секте Цинсяо берутся врачевать сложные болезни, он решил попытать счастья.

Лечить болезни и исцелять людей!

Многие ученики знали, что глава и старейшина Ли искусны во врачевании, однако Секта Цинсяо впервые зарабатывала этим ремеслом. Многим было любопытно, и они столпились у нового двора поглазеть на происходящее.

В итоге Ли Дунъюэ с помощью Игл Весеннего Возрождения и Призрачного Бессмертия всего тремя уколами исцелила дочь купца. Тот был поражен до глубины души и тут же достал из-за пазухи кусок лазурного нефрита в знак благодарности. Купец уверял, что этот нефрит можно продать за тысячу гуаней; Янь Цзюэдин осмотрел его и подтвердил, что вещица и впрямь весьма ценная.

Этого купца звали Лю Фаньчжоу. Родом он был не из Гучжоу, а лишь вел здесь торговлю. Будучи человеком тучным, он, поднявшись на гору, без конца отирал пот. Помимо дочери, с ним были двое телохранителей; держа в руках добротные сабли, они помогали нести дорожные тюки.

Недуг дочери Лю Фаньчжоу и впрямь был диковинным, однако сводился лишь к тому, что некие скрытые акупунктурные точки закупорились примесями, что не считалось смертельной болезнью. Едва Иглы Весеннего Возрождения и Призрачного Бессмертия прочистили точки, девушка полностью выздоровела. Внезапно ощутив прилив сил во всем теле, она принялась прыгать по комнате, отчего растроганный Лю Фаньчжоу не сдержал слез.

Столь щедрого богача Ли Цинцю принял лично, соблюдя все приличия.

— Глава Ли, я гляжу, в Секте Цинсяо весьма чувствуется дух даосских врат. Не владеете ли вы искусством изгнания нечисти? Я знаю одного человека, которого одолели злые духи. Если сумеете ему помочь, он непременно щедро отблагодарит — он куда богаче меня.

— неожиданно обронил Лю Фаньчжоу, попивая чай с Ли Цинцю.

Кроме Ли Цинцю, гостя сопровождал Чжан Юйчунь — этот баснословно богатый купец вызывал у него немалый интерес.

Спускаясь с горы прежде, Чжан Юйчунь уже слышал имя Лю Фаньчжоу: тот был не просто заурядным горожанином, а настоящим богачом.

— Богаче вас? Это ж сколько у него денег? — не удержался Чжан Юйчунь.

Ли Цинцю сердито зыркнул на Чжан Юйчуня: и чего этот парень ведет себя столь меркантильно, роняя достоинство? Не мог спросить попозже?

Лю Фаньчжоу усмехнулся:

— Мое состояние не дотягивает и до десятой доли его богатств. Однако положение у него особое: он из чиновничьих кругов.

Так вот оно что — чиновник.

Ли Цинцю и Чжан Юйчунь все поняли: в эти времена все чиновники были богаты.

— Говорите, его изводят злые духи? Не расскажете подробнее? — поинтересовался Ли Цинцю.

Будучи практиком бессмертия, он ничуть не испугался речей о нечисти, а напротив, ощутил некое предвкушение.

Лю Фаньчжоу перестал улыбаться и, припоминая, заговорил:

— В его поместье каждую ночь в час цзы творится чертовщина: кроме людей, ни одна живая тварь не способна пережить там ночь. Он приказывал обыскать поместье вдоль и поперек несколько раз, но ничего так и не выяснили. Он даже нанял мастеров из Обители Белого Императора дежурить по ночам, но все без толку. Стоит принести в усадьбу любую живность, кроме человека, как она, невзирая на охрану мастеров, неведомо как испускает дух.

— А за самой живностью присматривать пробовали? — уточнил Ли Цинцю.

— Разумеется! Четверо первоклассных мастеров глаз не спускали с курятника, но как только настал час цзы, все куры разом сдохли! Ох и перепугались же те мастера!

При упоминании об этом Лю Фаньчжоу невольно вздрогнул, а пота на его лбу выступило еще больше.

— Настолько жутко? — изумился Чжан Юйчунь. В душе у него сразу возникло желание отступиться — браться за это дело ему расхотелось.

Лю Фаньчжоу подтвердил:

— Да, сущее чертовство! Чем еще это объяснить, если не злыми духами? Сколько мастеров туда ни ходило — никто ничего не смог поделать. А усадьба его к тому же казенная, и пока никто из людей не погиб, снести ее нельзя. Вот и приходится ему терпеть да каждую ночь дрожать от страха.

Выслушав его, Ли Цинцю рассудил, что на злых духов это не похоже. Если бы там действительно буйствовала нечисть, разве могли бы в доме жить люди?

Впрочем, дело это не стоило того, чтобы спускаться с горы лично, а посылать других учеников было боязно — не ровен час впутаются в неведомые неприятности. И он решил отказаться.

— Искусство изгнания нечисти — удел бессмертных. Хоть Секта Цинсяо и стремится на путь бессмертия, покуда мы остаемся в пределах боевых искусств. С подобным делом нам не совладать, — произнес Ли Цинцю.

Лю Фаньчжоу ничуть не расстроился: он упомянул об этом лишь к слову, ведь беда была чужой.

Секта Цинсяо вызывала у него живейший интерес: то, как Ли Дунъюэ тремя уколами иглы исцелила его дочь, казалось чистым чудом. Он попросил дозволения погостить на горе три дня, и Ли Цинцю не стал отказывать — у подножия горных врат построек хватало, и часть из них как раз предназначалась для приема гостей.

Поговорив еще немного, Ли Цинцю поднялся и ушел, оставив Чжан Юйчуня развлекать гостя.

Чжан Юйчунь живо интересовался торговым делом и принялся расспрашивать Лю Фаньчжоу. Все последующие три дня он часто общался с купцом.

Спустя три дня дочь Лю Фаньчжоу, Лю Янь, наотрез отказалась спускаться с горы, упрямо возжелав стать ученицей Ли Дунъюэ. Лю Фаньчжоу оставалось лишь обратиться с мольбой к Ли Цинцю, и тот в конце концов дал согласие.

После того как Лю Янь стала ученицей Ли Дунъюэ, Ли Цинцю тотчас открыл Панель Наследия, дабы изучить ее свойства.

Увы, оправившаяся от тяжелого недуга Лю Янь не обладала особой судьбой, а ее природные задатки и Понимание оказались вполне заурядными.

Со временем Ли Цинцю даже начал считать заурядность признаком дарования — речь ведь шла о задатках к бессмертию, тогда как бесчисленное множество людей удостаивалось лишь оценок «крайне низкие» или «ничтожные».

Увидев, что дочь принята в ученицы, Лю Фаньчжоу пришел в неописуемый восторг и тут же засобирался вниз, пообещав прислать с людьми щедрый дар.

Это стало приятной неожиданностью.

Опустилась ночь.

Ли Цинцю в одиночестве пришел к подземному духовному озеру. С его нынешней культивацией путь от вершины горы вниз отнял совсем немного времени.

Он достал короткую саблю, подаренную когда-то Цзян Куотянем, и вновь влил в нее ци.

Когда он еще находился на четвертом слое Сферы Вскармливания Начала, попытка окончилась неудачей, однако он отчетливо ощутил, что отдача магических запретов внутри сабли была не столь уж сильна. Потому он твердо верил, что по достижении пятого слоя непременно добьется успеха.

Подземное духовное озеро мерцало тусклым светом; вкрапленные в стены пещеры духовные камни сияли яркими искрами. В этом подземном чертоге едва слышно гулял ветерок, отчего тишина казалась еще глубже.

Ли Цинцю сидел в медитации у края озера; полы его одеяний слегка колыхались. По мере того как он вливал ци в короткую саблю, вокруг мало-помалу стала собираться духовная энергия, обвиваясь вокруг его тела.

Прошло немного времени.

Короткая сабля в его руках озарилась серебристым сиянием. Он открыл глаза, и на лице его проступила радость.

Получилось!

Он успешно пробился сквозь магические запреты внутри сабли и запечатлел на ней собственную метку ци. Между ним и оружием начала зарождаться некая мысленная связь, и одновременно Ли Цинцю получил крупицы сведений.

Оружие именовалось саблей Летучей Рыбы. Оно несло в себе магическое искусство, способное рассекать ци, и обладало непревзойденной остротой.

— Не зря это магический инструмент бессмертных, чудеса его воистину неисчерпаемы!

Ли Цинцю был заворожен запретами внутри магического инструмента. Начертанные с помощью ци, они умудрялись хранить в себе сведения, превращая сложнейшие механизмы в нечто бестелесное — это лежало далеко за пределами боевых искусств.

Постигнув природу запретов, можно было со временем уразуметь и способ ковки магических инструментов.

В будущем у каждого в Секте Цинсяо непременно должен быть магический инструмент — иначе какая же это будет секта бессмертных?

Ли Цинцю принялся упражняться во владении саблей Летучей Рыбы. Признав хозяина, клинок повиновался ему столь же естественно, как собственная рука; чем дольше он забавлялся им, тем больше тот ему нравился.

Затем он покинул подземное духовное озеро и вышел в горный лес. Метнув саблю Летучей Рыбы вперед, Ли Цинцю решил проверить предельную дальность управления ею.

Даже когда сабля Летучей Рыбы скрылась из виду, он все еще ощущал направление ее полета и расстояние до нее — чувство было в высшей степени диковинным.

Чем дальше улетала сабля, тем слабее становился контроль над ней.

Пролетев около трехсот чжанов, сабля Летучей Рыбы потеряла связь с разумом Ли Цинцю. Сделав несколько шагов вперед, он вновь ощутил ее и взмахом руки отозвал обратно.

Триста чжанов — расстояние немалое!

В современном мире подобная скорость и дальность сравнились бы со снайперской винтовкой.

Под свист рассекаемого воздуха Ли Цинцю вскинул руку и поймал мчащуюся саблю Летучей Рыбы. Оказавшись у него в руке, сабля тут же утратила силу движения, поэтому он поймал ее без малейшего сотрясения.

— Никакого научного обоснования, сплошное таинство бессмертия.

Тихо вздохнув от нахлынувших чувств, Ли Цинцю провел другой рукой по лезвию сабли Летучей Рыбы. Заключенная внутри духовная энергия рассеялась, и оружие уподобилось обычному клинку — лишь тогда он успокоился.

Теперь, даже повстречайся ему практик бессмертия, тому вряд ли удалось бы распознать скрытую мощь сабли Летучей Рыбы.

«Нужно будет заказать для сабли Летучей Рыбы подходящие ножны и носить ее на поясе».

Размышляя об этом, Ли Цинцю поднимался в гору.

Шагал он не слишком быстро, по привычке ступая легко и совершенно беззвучно.

Проходя мимо рощицы, Ли Цинцю повернул голову: издалека донеслись звуки — кто-то упражнялся с мечом.

Подойдя ближе, он приметил меж деревьев юношу с клинком. Приглядевшись, Ли Цинцю узнал в нем Сюэ Цзиня, вступившего в «Тринадцатый Меч Ли».

Сюэ Цзинь был одним из немногих учеников Секты Цинсяо, чьи задатки к бессмертию и Понимание оценивались как весьма достойные; Ли Цинцю лично определил его в «Тринадцатый Меч Ли» и потому хорошо его помнил.

«Отчего он тренируется в одиночестве в столь поздний час?»

«Отсюда до двора, где живут „Тринадцатый Меч Ли“, добрых два-три ли. Неужто боится чужих глаз?»

Ли Цинцю тихо наблюдал: искусство меча, в котором упражнялся Сюэ Цзинь, он никогда прежде не видел. Он не раз наблюдал, как Цзян Чжаося наставляет «Тринадцатый Меч Ли», но тот никогда не обучал этой технике меча.

«Похоже, у этого Сюэ Цзиня есть свои тайны».

Ли Цинцю вызвал Панель Наследия и, убедившись, что верность Сюэ Цзиня ничуть не упала, не стал ломать голову и продолжил путь на вершину.

У каждого найдутся свои тайны — лишь бы они не несли угрозы Секте Цинсяо.

……

Зимний снег растаял, повеяло весенним ветром.

Спустя месяц после отъезда Лю Фаньчжоу вернулся, да не один: с ним пришла внушительная ватага, не меньше сотни человек. Шумная процессия заявилась с неожиданной целью — купец вознамерился проложить для Секты Цинсяо горную дорогу!

— Всем хороша ваша Секта Цинсяо, да только взбираться на гору — сущая мука! Паланкин не пройдет, приходится топать пешком, а это сплошное мучение! Дочь моя теперь в Секте Цинсяо, навещать ее я стану часто, и если дороги не построить — я ж себе жизнь укорочу!

— утирая пот со лба, добродушно рассмеялся Лю Фаньчжоу в беседе с Ли Цинцю.

От столь щедрого жеста Ли Цинцю принялся рассыпаться в благодарностях, не решаясь отказаться.

Во-первых, секта и впрямь нуждалась в дороге, а во-вторых, человек привел с собой столько людей — откажи ему сейчас, возникнет неловкая обида, того и гляди во врагов обратятся.

Лю Фаньчжоу также пообещал, что куда бы ни занесла его торговля, он всюду станет славить Секту Цинсяо, дабы еще больше страждущих поднималось на гору за исцелением.

— Почтенный Лю, я глубоко признателен вам за доброту. Однако когда станете говорить об этом людям, не приукрашивайте чересчур, чтобы не вышло так, что младшая соученица не справится с недугом. Это ведь не только опорочит доброе имя нашей секты, но и уронит ваше лицо.

— с улыбкой произнес Ли Цинцю.

— Понимаю, всё понимаю! Уж на меня вы можете положиться!

— взмахнул рукавом Лю Фаньчжоу с необычайным купеческим размахом.

Ли Цинцю этот человек нравился все больше и больше. Он решил впредь получше приглядывать за Лю Янь, а когда ее верность достигнет должного уровня, передать ей первую ступень техники совершенствования сердца Тайцин Канона Изначального Хаоса.

Поговорили они недолго: Лю Фаньчжоу утянул к себе Чжан Юйчунь. Хотя между ними была разница в двадцать три года, сошлись они словно старинные друзья, невзирая на лета, — столь схожи оказались их нравы, что беседам не было конца.

Прокладка дороги посреди бесконечных горных кряжей — труд не одного дня. Лю Фаньчжоу оставил слугу присматривать за мастеровыми, а сам по неотложным делам спустился с горы в сопровождении двоих телохранителей.

Ли Цинцю стоял на горной вершине, озирая окрестные хребты. Острота его зрения позволяла смутно различать вдали, у самого подножия, суетящиеся фигурки мастеров.

Хочешь разбогатеть — сперва проложи дорогу. Всё определенно развивалось в лучшую сторону.

Зал Сокровенного Сердца стал первым залом для собраний, построенным Сектой Цинсяо. Он вмещал более сотни человек и располагался ниже Нового двора; в дальнейшем Секта Цинсяо намеревалась и дальше возводить строения вниз по склону.

Возведённый за несколько месяцев зал для совещаний не отличался величием и выглядел даже скромно: для его строительства наняли всего двух мастеров, а основную тяжесть работы взяли на себя ученики.

Требования Ли Цинцю к нему были просты: главное, чтобы не рухнул и защищал от ветра и дождя.

После празднования Нового года Чжан Юйчунь вновь спустился с горы и набрал новую группу учеников, так что теперь во всей секте вместе с Ли Цинцю насчитывалось девяносто три человека.

В этот день Ли Цинцю впервые созвал всех учеников в зал.

Убранство зала было скудным. На возвышении плечом к плечу стояли Ли Цинцю, Чжан Юйчунь, Цзян Чжаося, У Маньэр, Ли Дунъюэ, Ли Сыфэн и Ли Сыцзинь, причём Ли Цинцю занимал место посередине.

Янь Цзюэдин, Чэн Цанхай, Сюй Нин и Цинь Е стояли перед всеми учениками, а остальные выстроились в шесть рядов. Глядя на руководство секты перед собой, они не могли сдержать волнения.

Ученики впервые присутствовали на столь торжественном собрании и невольно испытывали любопытство. В то же время они чувствовали, что Секта Цинсяо становится всё более упорядоченной, — даже самые юные из них понимали, как меняется секта.

Ли Цинцю стоял на возвышении и смотрел вниз на учеников в зале, отчётливо видя лицо каждого из них. Он впервые оглядывал всех учеников разом, и в душе у него поднималось какое-то смутное, невыразимое чувство.

Он подумал, что это, должно быть, чувство ответственности.

Раньше он относился к Секте Цинсяо лишь как к способу стать сильнее. Хоть он и обращался с учениками мягко, но, если вдуматься, никогда по-настоящему не спрашивал, чего хотят они сами.

— Все вы собрались здесь сегодня на первое общее собрание Секты Цинсяо, и оно непременно войдёт в её летописи. Ибо наследие нашей Секты Цинсяо продлится тысячу лет, десять тысяч лет и даже дольше, и, быть может, вы тоже станете легендарными предшественниками, к которым будут стремиться ученики грядущих поколений.

Заговорил Ли Цинцю негромко, однако голос его отчётливо слышал каждый ученик.

Все ученики были молоды, и столь дерзкие речи Ли Цинцю не вызвали у них неловкости — напротив, кровь в их жилах вскипела от восторга.

Секта Цинсяо действительно лишь набирала силу, но Цзян Чжаося уже стал вторым в мире боевых искусств, а в самой секте находились такие прославленные мастера, как Великий герой Укротитель Драконов и Король воров. Сюй Нин, Ли Сыфэн, У Маньэр и прочие тоже обладали высоким мастерством — просто их имена ещё не прогремели на весь свет.

Как ни посмотри, Секту Цинсяо ждало безграничное будущее.

Янь Цзюэдин слегка скривил губы и подумал: «Тысячи, десятки тысяч лет... Какая неслыханная спесь».

Ли Цинцю продолжил:

— Я нарёк этот зал Залом Сокровенного Сердца в надежде, что мы сохраним верность изначальным помыслам. Сокровенная школа есть школа Дао, а сокровенное сердце — сердце Дао. Я велю господину Чжан Юю записать правила Секты Цинсяо и учение Дао, и впредь каждому из вас надлежит свято хранить их в памяти.

Чжан Юй оказался единственным, кто не вошёл в зал, ведь он ещё не вступил в Секту Цинсяо. Сейчас он расхаживал снаружи, и на душе у него было тяжело.

Услышав слова главы, ученики дружно отозвались согласием.

Затем Ли Цинцю велел Чжан Юйчуню доложить о нынешних владениях и казне Секты Цинсяо.

— За два с лишним года Секта Цинсяо обзавелась тысячей му плодородных земель, двумя конными дворами со ста двумя прирученными лошадьми, двумя рыбными прудами с более чем тысячей мальков...

Чжан Юйчунь обстоятельно излагал всё по порядку, а ученики слушали, переглядываясь в изумлении. Обычно каждый из них отвечал лишь за свой участок, а после работы спешил упражняться в боевых искусствах, так что никто толком не представлял, насколько разрослись владения Секты Цинсяо.

Пока не услышишь — не узнаешь, а услышишь — так и обомлеешь.

Оправившись от потрясения, все они пришли в восторг: за исключением выходцев из клана Цинь, остальные ученики происходили из бедных семей. Для них прежде даже иметь достаточно еды и одежды было несбыточной мечтой, а теперь каждый день было мясо — разве это не великое счастье?

Янь Цзюэдин испытывал самые противоречивые чувства: ведь когда он только поднялся на гору, Секта Цинсяо была в совершенном упадке. Вспоминая прошлое, он и сам поражался происшедшему.

Он невольно перевёл взгляд на Ли Цинцю: хоть многими делами и распоряжался Чжан Юйчунь, окончательное решение всегда принимал Ли Цинцю.

Он никогда не забудет ту дождливую ночь, когда Ли Цинцю преследовал и убивал учеников Альянса Семи Гор.

После той ночи он понял, что истинная опора Секты Цинсяо — это Ли Цинцю, а Цзян Чжаося — лишь клинок, выставленный напоказ.

Когда Чжан Юйчунь закончил доклад, Ли Цинцю объявил задачи, которые Секта Цинсяо должна выполнить в течение следующего года.

Сперва речь зашла о развитии секты: цели были поставлены для каждого направления хозяйства и строительства.

Затем настал черёд личного боевого мастерства.

— До конца года я поручу старейшине Яню проверить боевое мастерство каждого из вас. Те, кто, исправно исполняя свои обязанности, преуспеет в боевых искусствах, смогут унаследовать истинное учение нашей секты — Канон Изначального Хаоса.

Последние слова Ли Цинцю вызвали у учеников бурный восторг.

Кому не известно, что Канон Изначального Хаоса — сильнейшее сокровенное искусство Секты Цинсяо, способное стремительно повысить боевое мастерство? Тот, кто желает стать юным гением, прежде всего должен получить в наследие Канон Изначального Хаоса.

Ученики один за другим вскинули руки в поклоне, благодаря Ли Цинцю.

Ли Цинцю не стал тратить лишних слов и, взмахнув рукавом, отпустил всех.

Когда ученики покинули Зал Сокровенного Сердца, Ли Цинцю повернулся к Янь Цзюэдину и произнёс:

— Старейшина Янь, отныне Секта Цинсяо встала на должный путь. Впредь и в речах, и в делах должен царить порядок. На твои плечи ложится тяжкое бремя, так что придётся потрудиться.

Янь Цзюэдин уловил скрытый смысл его слов, тут же вскинул руки в поклоне и с улыбкой ответил:

— Будьте спокойны, глава. Я непременно приложу все силы.

Ли Цинцю кивнул, и Янь Цзюэдин понятливо удалился, оставив Зал Сокровенного Сердца Ли Цинцю и его младшим братьям и сёстрам по учению.

Ли Цинцю принялся раздавать поручения младшим братьям и сёстрам, не обойдя вниманием даже У Маньэр.

Хотя разум У Маньэр ещё не вполне созрел, он уже мог заботиться о себе и общаться с людьми, поэтому ему поручили патрулировать гору: каждый день он тренировался в новом месте, а заодно истреблял диких хищников.

……

После собрания в Зале Сокровенного Сердца вся Секта Цинсяо погрузилась в хлопоты. Даже те ученики, что от природы были ленивы, видя усердие остальных, стыдились отлынивать от дел.

К тому же кто не мечтает стать мастером боевых искусств?

Весна и лето промелькнули незаметно. Горную дорогу протяжённостью в сотню ли наконец вымостили, и теперь оставалось лишь поддерживать её в порядке, чтобы избежать обвалов.

В один из дней, пополудни, в горном лесу.

Облачённый в синее форменное одеяние Цинь Е размахивал железным шестом. Движения его были ловкими, а удары — мощными и сокрушительными.

Этот железный шест выковал для него Чжан Юйчунь во время своего прошлого спуска с горы: весило оружие тридцать цзиней, а в длину достигало девяти чи, будучи длиннее самого юноши, и при каждом взмахе вздымало порывы свирепого ветра.

Шест достался ему полмесяца назад. Поначалу поднимать его стоило немалых трудов, но теперь Цинь Е управлялся с ним легко, да и тело его заметно окрепло.

Он сам потерял счёт тому, сколько раз повторил приёмы Покоряющего Демонов Шеста Воинств, но даже теперь чувствовал, что не постиг до конца самую суть этого искусства шеста.

Пока Цинь Е самозабвенно оттачивал Покоряющий Демонов Шест Воинств, до его слуха донеслись шаги. Скосив глаза, он заметил идущего к нему человека, убрал шест и направил ци в даньтянь.

Пришедшим оказался первый среди Тринадцати Мечей Ли — Сюэ Цзинь.

Поступив в ученики к Цзян Чжаося, Сюэ Цзинь быстро проявил свой талант и стал самым преуспевающим из тринадцати учеников. Весть об этом уже разнеслась по секте, заставив ещё больше учеников уверовать в прозорливость главы.

У Цинь Е запечатлелся в памяти этот ученик, которого так выделял наставник: однажды юноша случайно проходил мимо места, где тренировались Тринадцать Мечей Ли, и видел, сколь свирепо искусство меча Сюэ Цзиня и насколько он превосходит остальных.

— Старший брат Цинь, твоё искусство шеста поистине становится всё грознее, прямо-таки внушает трепет.

Сюэ Цзинь подошёл ближе, выражая восхищение, однако меч в его руке подсказывал Цинь Е, что тот пришёл сюда вовсе не случайно.

Цинь Е улыбнулся:

— Всего лишь упорные труды. Природный дар младшего брата Сюэ куда выше моего.

Сюэ Цзинь остановился в десяти шагах от Цинь Е и с улыбкой спросил:

— Старший брат Цинь, в последнее время я кое-что постиг в искусстве меча и захотел сойтись с кем-нибудь в поединке. Размышлял я, размышлял и понял, что обратиться могу лишь к тебе. Не исполнишь ли моё желание?

«Так и знал!»

Цинь Е прищурился и отозвался:

— Разумеется, можно. Только до какой степени мы будем состязаться?

— Мы собратья по секте, так что переходить границы негоже. Кто выронит оружие, тот и проиграл. Что скажешь? — с горящим взором спросил Сюэ Цзинь.

Среди учеников второго поколения общепризнанной первой была Сюй Нин, за ней следовал Цинь Е, а третьего места пока не занимал никто. Честолюбия Сюэ Цзиню было не занимать: меч его метил на первое место.

Цинь Е поднял железный шест, направив его на Сюэ Цзиня с достоинством ученика главы секты, и обронил лишь одно слово:

— Хорошо!

Взгляд Сюэ Цзиня похолодел. Пригнувшись, он обнажил меч и ринулся на Цинь Е; двигаясь с невероятной быстротой, он мгновенно проскользнул под железный шест.

Цинь Е инстинктивно взмахнул шестом, однако тот лишь скользнул над самой головой Сюэ Цзиня.

Блеснул мечевой свет: Сюэ Цзинь вскинул клинок, метя в грудь Цинь Е. Атака была молниеносной, но в это краткое мгновение Цинь Е шагнул назад, одновременно перехватив шест одной рукой, словно схватив дракона; запястье его дрогнуло, и из него рванула сила ци.

Сюэ Цзинь мастерски применил искусство передвижения, уклонившись от древка шеста, но стоило ему попытаться подобраться ближе, как в его щёку ударила чудовищная сила, и он кубарем отлетел в сторону.

……

Стоял ясный солнечный день. Цзян Чжаося в отличном расположении духа неторопливо спускался с горы: сегодня у него появились новые мысли насчёт Искусства Управления Мечом, и он решил опробовать их, как только закончит обучать учеников.

Подойдя к горному утёсу, где обычно упражнялись Тринадцать Мечей Ли, он увидел, что ученики столпились вместе.

— Наставник идёт!

— Наставник идёт! — тихо воскликнула одна из учениц, и остальные тут же расступились и выстроились в ровный ряд, боясь промедлить хоть на миг, — столь велик был авторитет Цзян Чжаося.

Цзян Чжаося встал перед ними, обвёл всех взглядом и вдруг нахмурился. Посмотрев на Сюэ Цзиня, который упорно отворачивал лицо, он спросил:

— Что это за рана у тебя на лице? Почему оно так сильно распухло?

Половина лица Сюэ Цзиня багровела от опухоли и бросалась в глаза каждому. Под расспросами наставника юноша сгорал от стыда, готовый провалиться сквозь землю.

— Померился с кое-кем мастерством... и получил рану...

— запинаясь, пробормотал Сюэ Цзинь. При этих словах лицо Цзян Чжаося похолодело.

— С кем бился? С Сюй Нин? — допытывался Цзян Чжаося.

— Со старшим братом Цинь Е...

Услышав это имя, Цзян Чжаося смолк.

Его хорошее настроение мгновенно улетучилось. Если бы Сюэ Цзинь уступил Сюй Нин, он бы ещё понял, но как можно было проиграть Цинь Е?

Пусть Цинь Е и обучал непревзойдённый мастер, но сам-то он был посредственностью — Ли Цинцю прежде даже не снисходил до того, чтобы его наставлять! И такой человек сумел одолеть его любимого ученика?!

Взгляд Цзян Чжаося, устремлённый на Сюэ Цзиня, стал недобрым, и юноша не смел поднять на него глаз.

Тем временем Цинь Е пришёл в секту, отыскал Ли Цинцю, положил железный шест на землю и опустился перед ним на колени.

В этот момент Ли Цинцю как раз отчитывал Ли Сыфэна: пятнадцатилетний Ли Сыфэн стоял, отбывая наказание, и, заметив коленопреклонённого Цинь Е, с любопытством уставился на него.

— Прошу наставника наказать меня!

— глухо произнёс Цинь Е, коснувшись лбом земли.

Ли Цинцю в недоумении спросил:

— За что же мне тебя наказывать?

— Я по неосторожности ранил младшего брата Сюэ Цзиня.

— Что стряслось? Расскажи всё подробно, без утайки.

Ли Цинцю нахмурился: Сюэ Цзинь был не просто любимым учеником Цзян Чжаося, но и тем, в ком он сам надеялся увидеть в будущем последователя пути бессмертных.

Ли Сыфэн с изумлением взглянул на Цинь Е, но затем, видимо, о чём-то догадался, и лицо его расплылось в ехидной усмешке.

Цинь Е не стал ничего утаивать и рассказал все как было. Закончив, он с виноватым видом произнес: «Покоряющий Демонов Шест Воинств слишком свиреп, им трудно сдерживать силу. Даже если вырвется хоть малая толика мощи, это ранит противника. Впредь я больше никогда не стану использовать это искусство шеста в поединках с собратьями по секте».

Ли Цинцю с невозмутимым лицом спросил: «Насколько тяжело он ранен?»

«Лицо распухло».

«Тогда извиниться и впрямь необходимо. Разве можно бить по лицу? Ранил бы ты его в другое место, он смог бы прикрыть увечье одеждой. А если задел лицо, его наставник непременно обо всем узнает».

Слова Ли Цинцю ошеломили Цинь Е: об этом он как-то не подумал. Услышав это от наставника, юноша почувствовал себя еще виноватее.

Ли Сыфэн, все еще стоявший в наказание, ехидно усмехнулся: «А Третий старший брат ох как мелочен! Пропал ты с концами. Неровен час, Третий старший брат сам к тебе явится — лично отомстить за своего ученика».

Услышав это, Цинь Е ничуть не испугался, а лишь со всей серьезностью ответил: «Я готов понести наказание от третьего младшего дяди-ученика».

Ли Сыфэн скривился и проворчал себе под нос, что парень явно не дорожит жизнью.

Выяснив причину, Ли Цинцю не придал этому особого значения и произнес: «Раз уж поединок предложил он сам, твоей вины тут нет. Впредь просто будь сдержаннее. Третий младший брат по натуре горд и уж точно не станет чинить тебе неприятностей, но вот Сюэ Цзинь наверняка явится снова, дабы вернуть утраченное лицо. Тогда-то и будь осмотрительнее».

В воинских поединках увечья неизбежны, и Ли Цинцю искренне не считал это чем-то из ряда вон выходящим — нельзя же вовсе запретить ученикам мериться силами.

Цинь Е одержал верх, однако наставник не стал его хвалить: он и сам понимал, что юноше необходимо обуздать свое искусство шеста, ведь прочие ученики отнюдь не столь крепки на удар, как Сюэ Цзинь.

Услышав это, Цинь Е все еще колебался и даже предложил пойти повиниться перед третьим младшим дядей-учеником, но Ли Цинцю попросту отвесил ему пинка, отправив в полет.

«Мало тебе проблем?! А ну проваливай отсюда!» —

в сердцах бросил Ли Цинцю. Цинь Е отлетел на два чжана и замер, лишь врезавшись в стену.

Оказавшись в углу у стены, Цинь Е почувствовал, как внутри все переворачивается, а тело пронзила тупая ломота. Втайне поразившись мощи наставника, он поспешно поднялся на ноги и откланялся.

Ли Сыфэн повернул голову к Ли Цинцю и цокнул языком от изумления: «Старший Брат-Наставник, неужто искусство шеста, переданное У Баоюем, столь грозно? А ведь это дурной знак: Секте Цинсяо нужно собственное боевое искусство, чтобы превзойти Покоряющий Демонов Шест Воинств».

«Хм! Ты сначала за собой следи, а ну стой смирно!» —

холодно бросил Ли Цинцю. Подойдя к Ли Сыфэну, он отвесил ему увесистый пинок под зад. В то же мгновение острая боль пронзила тело, Ли Сыфэн переменился в лице и едва не рухнул на колени.

В этом ударе ци преобразовалась во внутреннюю силу, которая воздействовала на болевые точки на ноге Ли Сыфэна, причиняя ему нестерпимую боль.

«Будешь еще притеснять учеников?»

«Я лишь попросил его провести занятия вместо меня! Разве это притеснение?»

«А он мог тебе отказать?»

«Ну... не то чтобы не мог...»

Ли Цинцю отвесил ему еще один пинок. Ли Сыфэн, перекосившись от боли, зашипел сквозь зубы и принялся торопливо просить прощения, заверяя, что больше ни за что так не поступит.

…

На закате во дворе сидел за столом юный Бай Нинэр. Подперев щеку рукой, он рассеянно смотрел на далекие горы, ни о чем не думая.

Один из учеников быстрым шагом вбежал во двор, держа в руках четырех диких зайцев. Подойдя к столу, он с улыбкой объявил: «Ху Фэн! Сегодняшняя добыча — четыре зайца, каждый весом по пять цзиней».

Бай Нинэр очнулся от раздумий. Взяв кисть, он принялся заносить запись в лежащую перед ним книгу учета, попутно ворча: «Опять зайцы? Ты что, решил переловить в горах всех до единого?»

«Горный хребет Тайкунь огромен, зайцев тут вовек не переловишь! Если закончатся здешние, из других мест набегут щипать траву. К тому же, когда подают крольчатину, я не замечал, чтобы твои палочки простаивали без дела!» —

огрызнулся Ху Фэн. Но, заметив, как Бай Нинэр черточка за черточкой отмечает его вклад, тут же довольно заулыбался.

«Свяжи их покрепче, прежде чем уйти», —

напомнил Бай Нинэр. Ху Фэн понятливо кивнул, отнес добычу за спину юноши и оставил ее там. В этом дворе уже громоздилось немало цветов, фруктов и дичи — плодов трудов учеников секты.

В обязанности Бай Нинэра входило ежедневно вести всему этому учет: благодаря записям рвение учеников не угасало.

Когда Ху Фэн ушел, Бай Нинэр опустился грудью на стол и тяжело вздохнул.

И когда только кончится такая жизнь?

С малых лет обученный грамоте и к тому же слабый телом, он был приставлен к этому делу старшим братом. Впрочем, главная причина крылась в том, что сам старший брат хотел выкроить побольше времени для тренировок. Но поскольку тот всегда заботился о нем, отказать Бай Нинэр попросту не мог.

Теперь же, за вычетом утренних упражнений, он проводил в этом дворе большую часть дня, изнывая от скуки.

Едва юноша вздохнул, до его носа донесся едкий запах мочи, заставив сморщиться. Ему даже оборачиваться не требовалось, чтобы понять: какой-то дикий кабан справил нужду.

Ему оставалось дождаться, пока другие ученики унесут добычу, а затем вымести двор — и лишь тогда сегодняшняя служба будет окончена.

Мясо вепря за обедом казалось отменным, но живых свиней он терпеть не мог: грязные, вонючие, да еще и вечно хрюкают.

Секта Цинсяо принадлежала к миру боевых искусств, поэтому потребность в мясе была велика. На охоту отправлялось немало учеников, и добыча шла каждый день. К тому же Чжан Юйчунь при каждой поездке вниз закупал вяленое и соленое мясо, да и деревенские жители у подножия порой выменивали мясо на зерно. Так что ученики Секты Цинсяо пусть и не ели мясо до отвала каждую трапезу, но отведать его могли ежедневно.

Только поднявшись на гору, он был поражен столь благополучной жизнью, однако со временем перестал ею довольствоваться и захотел большего: он жаждал изучать боевые искусства.

Вспоминая былое, Бай Нинэр коротал время.

Когда уже почти стемнело, во двор наконец вошли пятеро учеников. Увидев их, Бай Нинэр радостно вскрикнул, быстро собрал книги со стола и выбежал со двора.

Пятеро учеников, уже привыкшие к подобному, без лишних слов принялись разбирать скопившуюся во дворе дичь и припасы.

Выбравшись наружу, Бай Нинэр вприпрыжку припустил вверх по склону. Сегодня вечером он решил схалтурить, а двор вымести завтра на рассвете: в одиночку убираться было тяжело, так что он намеревался пожаловаться старшему брату и попросить его вместе с ним привести двор в порядок.

«Юноша впереди, постой, пожалуйста!»

Сзади раздался женский голос. Бай Нинэр остановился и обернулся: по горной тропе поднимались две женщины.

Впереди шла девушка в зеленом одеянии. Была она хрупкой и миниатюрной, на первый взгляд лет пятнадцати-шестнадцати, с миловидным, тонким личиком и двумя заплетенными косичками. Увидев ее, Бай Нинэр просиял.

Шедшая следом незнакомка облачилась в просторное белое платье; лицо ее скрывала легкая вуаль, а за плечами висел длинный деревянный ящик. Стан ее был исполнен благородства и грации, а ясные очи пленяли взор. Она шла позади служанки в зеленом, но всем своим видом выдавала в себе госпожу.

Гостьи из-под горы?

Бай Нинэр с любопытством оглядел их, не испытывая ни малейшей тревоги: стоило ему крикнуть, как сбежались бы другие ученики. Да и злодейками эти женщины вовсе не казались — скорее уж, не способны были и курицу обидеть.

Когда женщины подошли ближе, Бай Нинэр спросил: «Кто вы такие?»

Девушка в зеленом с улыбкой ответила: «Меня зовут Су Силин, а моя госпожа носит фамилию Чжу. Мы пришли по рекомендации Лю Фаньчжоу, чтобы обсудить одно дело с вашим главой. Не проводишь нас?»

Она была едва ли выше четырнадцатилетнего Бай Нинэра, поэтому тот не испытывал к ней особой настороженности.

«Богач Лю? Он великий благодетель! Эту горную дорогу как раз по его приказу вымостили. Пойдемте, скоро трапеза, так что главу найти будет несложно».

Бай Нинэр охотно согласился, поманил их рукой и зашагал впереди, указывая путь.

Су Силин и девушка в белом последовали за ним. Служанка, которой явно было любопытно все, что связано с Сектой Цинсяо, принялась расспрашивать юношу.

Вопросы ее касались сущих пустяков: спокойно ли здесь живется, часто ли наведываются люди из мира боевых искусств, не захаживают ли на гору разбойники — и Бай Нинэр охотно отвечал на все по порядку.

По дороге им встречались другие ученики Секты Цинсяо. Все с любопытством спрашивали, кто эти незнакомки, но стоило Бай Нинэру назвать имя Лю Фаньчжоу, как вопросы отпадали, и путь никто не преграждал.

Спустя время, за которое сгорает одна палочка благовоний, они поднялись в самый верхний двор. Увидев Ли Цинцю, сидевшего за длинным столом, Бай Нинэр подбежал к нему и представил обеих гостий.

«Спасибо за труды. Поужинай сегодня здесь, найди себе место».

Ли Цинцю протянул руку, потрепал Бай Нинэра по макушке и с улыбкой произнес эти слова, после чего поднялся и направился навстречу Су Силин и ее спутнице.

Бай Нинэр просиял от радости и с глуповатой улыбкой потер голову.

Ли Цинцю, повернувшись к нему спиной, открыл Панель Наследия и удовлетворенно усмехнулся, заметив, что показатель верности этого Счастливчика поднялся на единицу.

Детей так легко растрогать.

Подойдя к гостьям, Ли Цинцю с улыбкой предложил: «Коль скоро вас направил брат Лю, не пройти ли нам в дом для беседы?»

Су Силин кивнула, и обе женщины проследовали за Ли Цинцю в недавно возведенный главный зал усадьбы, двери которого были распахнуты настежь.

Едва Ли Цинцю опустился на стул, как Су Силин подошла ближе, достала из рукава парчовый мешочек, положила его на стол и развязала шнурок, обнажив блеск золота, серебра и драгоценностей.

«Моя госпожа слышала от Лю Фаньчжоу, что Секта Цинсяо — место тихое и далекое от мирской суеты. Мы хотели бы пожить здесь года два и не собираемся жить и есть даром», —

вполголоса проговорила Су Силин. Столь прямодушные речи заставили Ли Цинцю невольно взглянуть на девушку в белом.

Та, не снимая заплечного деревянного ящика, хранила молчание и лишь спокойно смотрела на него.

Ли Цинцю не стал спешить с согласием, а вместо этого поинтересовался: «Позвольте спросить, барышни, отчего возникла нужда в крове? Секта Цинсяо и впрямь место тихого самосовершенствования, а потому лишних хлопот мы избегаем».

Су Силин ответила: «Двор развернул масштабный поход на мятежников, и повсюду сейчас неспокойно. Лишь на Горном хребте Тайкунь царит относительный мир. Моя госпожа — известная в Гучжоу особа по имени Чжу Янь, и распри ей претят. Вы наверняка слышали ее имя».

Ли Цинцю и вправду слыхом о ней не слыхивал: до его ушей доходили лишь вести из цзянху, а в делах ученых и литературных кругов он разбирался мало.

«Раз так, я согласен».

Поколебавшись мгновение, с улыбкой произнес Ли Цинцю, после чего поднялся, чтобы проводить их.

Выйдя из зала, он подозвал одного из учеников, велев обустроить для гостий покои.

Глядя вслед удаляющимся женщинам, Ли Цинцю невольно вздохнул про себя: поистине, мир боевых искусств не оскудевает выдающимися мастерами.

Чжу Янь только с виду казалась утонченной особой, лишенной боевых навыков, — в действительности же ее внутренняя ци не уступала той, коей обладал Янь Цзюэдин, когда только ступил на гору.

Что же до служанки Су Силин, та и вовсе поражала воображение: запас ее внутренней ци был столь глубок и мощен, что превосходил все виденное им за долгие годы, затмевая даже Люй Тайдоу из Альянса Семи Гор.

С таким мастерством неудивительно, что они благополучно поднялись на гору. Должно быть, обе владели некими тайными техниками сокрытия внутренней ци, отчего ни один ученик по дороге ничего не заподозрил.

Ли Цинцю усмехнулся и направился к столу, намереваясь наконец поужинать.

С тех пор по горным склонам нередко разносились мелодичные звуки цитры, вызывая среди учеников немало пересудов.

Узнав о прибытии Чжу Янь, Чжан Юй пришел в неописуемый восторг и захотел нанести визит, однако Су Силин не пустила его на порог.

Лишь тогда Ли Цинцю поверил, что Чжу Янь и впрямь видная особа: в этом мире тот, кто умеет играть на цитре, уже не может быть заурядным человеком. К тому же Чжан Юй всегда держался надменно, и подобную потерю самообладания Ли Цинцю видел у него впервые.

Каждый день учеников Секты Цинсяо во время тренировок и работы сопровождала игра знатока искусств на гуцине. Настроение у всех заметно улучшилось, и Ли Цинцю переменил своё отношение к Чжу Янь и её спутнице.

Нельзя не признать: мастер своего дела всегда остаётся мастером. Ли Цинцю, прожив две жизни, привык к современной популярной музыке, но, услышав звуки древнего гуциня, неожиданно счёл их на редкость прекрасными и захотел слушать снова и снова.

Звуки цитры эхом разносились по горным просторам, подобно чистому ветру проникая в самое сердце; они приносили покой и развеивали суету.

Примечательно было и то, что Бай Нинэр, как заметил Ли Цинцю, сильно сблизился с Су Силин, и та, похоже, собиралась наставлять его.

«Вот он каков, Счастливчик?»

«Впечатляет!»

Появление знатока искусств ничуть не помешало развитию Секты Цинсяо.

Когда горная дорога была в основном готова, на гору стали непрестанно подниматься люди в поисках исцеления. Ли Дунъюэ была добросердечна: с богачей она брала плату напрямую, а бедным позволяла платить по мере сил либо отработать лечение трудом на благо Секты Цинсяо.

Благодаря подобным поступкам всего за несколько месяцев секта снискала добрую славу у подножия горы.

Наступила осень.

Сюй Нин достигла пятого слоя Сферы Вскармливания Начала и первым делом сообщила об этом отдыхавшему в доме Ли Цинцю, чем очень его обрадовала.

Учитель и ученица как раз беседовали, когда пришёл Чжан Юйчунь; Сюй Нин поклонилась и удалилась.

— Старший Брат-Наставник, пора начинать дело с благовониями. Я уже пригласил мастеров.

Чжан Юйчунь улыбнулся, и в его взгляде горел неподдельный энтузиазм.

Об этом они уже говорили раньше: идею Чжан Юйчунь перенял у Лю Фаньчжоу. Тот предложил: раз уж Секта Цинсяо хранит дух даосской школы, почему бы не воздвигнуть изваяния божеств, привлечь паломников и заработать на благовониях? Замысел пришёлся Чжан Юйчуню по душе.

Ли Цинцю негромко отозвался:

— Дело стоящее, но шумиху поднимать не нужно. Будем просто ждать тех, кто избран судьбой, и исполнять их чаяния.

— Я буду знать меру. Но решение об установке изваяний должно быть за тобой: мы должны придумать их сами, чтобы не оскорбить другие даосские или буддийские храмы. Ты дай им имена, а я велю Чжан Юю сочинить истории. Назови пока несколько.

Чжан Юйчунь кивнул.

Ли Цинцю поднялся, подошёл к письменному столу, взял кисть и на листе белой бумаги написал пять имён.

— Тайи, Тайчу, Тайши, Тайсу, Тайцзи…

Чжан Юйчунь посмотрел на пять имён на бумаге и негромко прочёл их.

Ли Цинцю пояснил:

— Все пятеро — Дао-владыки. Их лики не нужно вырезать слишком отчётливо.

Это были Пять Изначальных Состояний — пять великих этапов перехода от небытия к бытию, предшествовавших возникновению Вселенной, описанных в древнекитайском трактате «Ле-цзы» из его прошлой жизни. Его Наследие лишь недавно зародилось и ещё не обрело истинного Дао; увековечив эти имена, он сможет каждый раз, глядя на них, вспоминать всё, через что проходит сейчас.

Чжан Юйчунь несколько раз повторил имена Пяти Изначальных Состояний, и с каждым разом они нравились ему всё больше. Он тут же убрал лист бумаги и быстро ушёл.

Ли Цинцю тоже не стал задерживаться в доме: прорыв Сюй Нин к пятому слою Сферы Вскармливания Начала обрадовал его, и он решил проверить остальных учеников.

До вечера оставалось ещё долго, во дворе было малолюдно. Выйдя по тропинке за горные врата, он стал спускаться вниз.

Спускаясь по каменным ступеням и глядя вниз, Ли Цинцю видел, как среди деревьев то и дело показываются дворики. На горной дороге одни ученики вели лошадей с поклажей, другие гонялись за курами и утками — повсюду кипела жизнь, и на его лице появилась улыбка.

Миновав три двора, Ли Цинцю остановился и посмотрел на девушку, которая сидела в медитации под деревом неподалёку.

Этой девушкой была дочь Лю Фаньчжоу, Лю Янь.

С тех пор как её верность поднялась до 90 единиц, Ли Цинцю передал ей технику совершенствования сердца первого слоя Тайцин Канона Изначального Хаоса. Она тренировалась уже десять дней, но всё ещё не смогла достичь первого слоя Сферы Вскармливания Начала.

Ли Цинцю немного поколебался и направился к Лю Янь.

Хотя Лю Фаньчжоу был грузен и не блистал красотой, Лю Янь уродилась хорошенькой; из-за постоянных болезней она казалась такой хрупкой и слабой, что Ли Цинцю всякий раз вспоминал Линь Дайюй из «Сна в красном тереме».

Подойдя к Лю Янь, он достал из-за пазухи лазурный кристалл размером с большой палец.

— Возьми это.

От его голоса Лю Янь вздрогнула от неожиданности, но, открыв глаза и увидев главу, с облегчением выдохнула.

Она с лёгким укором взглянула на Ли Цинцю, поспешно поднялась, поклонилась ему и спросила:

— Глава, что это?

Ли Цинцю с таинственным видом ответил:

— Это редчайшее в мире сокровище, оно поможет тебе в занятиях. Не смотри, что оно такое маленькое: в нём за тысячи и десятки тысяч лет сконденсировалась духовная энергия неба и земли. Во время тренировок просто держи его в ладонях. Только помни: никому ни слова, а не то начнут судачить, будто я несправедлив. У меня нет столько сокровищ, чтобы раздавать всем подряд.

Услышав это, Лю Янь приняла духовный камень, а Ли Цинцю развернулся и ушёл.

Она подняла на него глаза и спросила:

— Глава, почему вы так добры ко мне?

Ли Цинцю махнул рукой и, не оборачиваясь, ответил: «Потому что у тебя хороший отец».

……

Луна зашла, взошло солнце. Ученики закончили утреннюю тренировку и уже собирались расходиться, как вдруг один из них обмолвился, что секта готовится воздвигнуть изваяния божеств, чем разжёг всеобщее любопытство.

Весть разнеслась быстро. Всё больше учеников собиралось в первом Новом дворе у подножия горных врат, наблюдая, как мастера вытёсывают каменные изваяния.

«Пять Изначальных в сердце утверди, со всех сторон куренья собери, Цинсяо словно солнце воссияет, и мирозданье над светилом воспарит».

Чжан Юй сидел на мельничном жёрнове с бамбуковым веером в руке и неспешно декламировал. Настроение у него было отличное: он тоже приложил руку к замыслу изваяний и теперь гордился собой.

Скользнув взглядом по сторонам, он вдруг заметил двух женщин и тут же подобрался, не смея больше вести себя развязно.

Во двор вошли Чжу Янь и Су Силин. Чжу Янь по-прежнему скрывала лицо под вуалью; от неё веяло такой мягкостью и тайной, что Чжан Юй совершенно залюбовался ею.

Су Силин потянула Бай Нинэра, который стоял на цыпочках и заглядывал внутрь, и с любопытством спросила: «Каким это богам и бессмертным поклоняются в вашей Секте Цинсяо?»

Бай Нинэр повернул голову, увидел её и самодовольно усмехнулся: «Прежденебесным Дао-владыкам. Слыхала о таких?»

Су Силин покачала головой: «Не слыхивала. Небось ваш глава сам всё выдумал?»

— Как такое возможно! Наш глава невероятно могуч — он видит бессмертных во снах.

— В такие сказки для малых детей только ты и поверишь.

— Хе-хе.

Бай Нинэр лишь усмехнулся и не стал с ней спорить.

Взгляд Чжу Янь скользнул сквозь толпу и остановился на Ли Цинцю: тот как раз объяснял мастерам, как вырезать образы Пяти Изначальных Состояний.

— Беда! Большая беда!

Один из учеников во весь дух вбежал во двор. Обливаясь потом от спешки, он согнулся, упёрся руками в колени и принялся жадно хватать ртом воздух.

Ученики один за другим обернулись и расступились, чтобы Ли Цинцю мог видеть прибежавшего.

Чжан Юйчунь и Янь Цзюэдин тоже были здесь. Видя, как взбудоражен ученик, оба удивились: обычно он не вёл себя столь опрометчиво.

— Что случилось? Отдышись и говори толком, — нахмурившись, спросил Чжан Юйчунь.

Переведя дух, ученик наконец поднял голову:

— В Горный хребет Тайкунь пришла... некая секта. Они собираются обосноваться в сотне ли отсюда и велели передать: отныне Секта Цинсяо не смеет переходить через реку Сихэ.

Река Сихэ пересекает весь Горный хребет Тайкунь, протекая как раз у подножия горы, где расположена Секта Цинсяо. Сама же секта находится далеко не в центре хребта, и подобный раздел фактически сжимал её владения до крошечного угла на краю Тайкуня.

— Наглость! Что это за секта такая, раз смеет так дерзить?! — в ярости рявкнул Янь Цзюэдин.

Ученик-посыльный поспешно ответил:

— Они называют себя Сектой Цзюэшэн.

Чжан Юйчунь в замешательстве спросил: «Они не знают, что мы — Секта Цинсяо? Не знают, что Цзян Чжаося состоит в нашей секте?»

— Они знают, но о старейшине Цзяне даже не упомянули, — с опаской ответил ученик-посыльный.

Янь Цзюэдин фыркнул: «Чего тут спрашивать? Они, скорее всего, именно ради мальчишки Цзяна и явились — хотят использовать его известность, чтобы утвердиться!»

Он повернулся к Ли Цинцю:

— Тут нельзя уступать! Горный хребет Тайкунь ещё во времена Настоящего Человека Цинсяо отошёл Секте Цинсяо, и никому не позволено его делить!

Ли Цинцю кивнул:

— Старейшина Янь, возьми двоих моих учеников и ещё двадцать человек, ступайте разведать обстановку. Не спешите пускать в ход силу, сперва всё разузнайте. Если договориться не удастся — прогоните их.

Цинь Е тут же крепче сжал железный шест в руке, да и остальные ученики загорелись желанием пойти следом и поглазеть на происходящее.

Сюй Нин, до этого мирно наблюдавшая со стороны, при этих словах мгновенно перемахнула через ограду — бросилась за оружием.

Её искусство передвижения заставило Су Силин слегка приподнять бровь. Она давно слышала, что эта девчонка непроста, и теперь, увидев такую поступь, убедилась, что в ней действительно что-то есть.

— А если прогнать не получится? — глядя на Ли Цинцю, уточнил Янь Цзюэдин.

Ли Цинцю смерил его взглядом и сердито бросил: «Ты что, людей никогда не убивал?»

Янь Цзюэдин поперхнулся, тут же развернулся и принялся отбирать учеников.

Услышав об убийстве, ученики занервничали, но любой, кто занимается боевыми искусствами, в такой ситуации невольно испытывает предвкушение.

Ли Цинцю тут же переменился в лице и мягко улыбнулся мастерам:

— Продолжим.

Су Силин повернулась к Чжу Янь и с заискивающим видом спросила: «Госпожа, я хочу пойти посмотреть на заварушку, можно?»

Взгляд Чжу Янь не изменился. Она тихо отозвалась: «Да. Но не вмешивайся».

Голос её звучал очень тихо и чарующе — мягкий и отрешённый, выдававший совсем ещё юный возраст.

Су Силин с улыбкой кивнула, встала рядом с ней и принялась ждать, пока Янь Цзюэдин отберёт учеников.

— Если Секта Цинсяо окажется в опасности, можешь спасти людей.

И тут Су Силин уловила ещё одну, едва слышную фразу. Она с изумлением повернула голову к Чжу Янь — никак не ожидала, что госпожа велит вступиться за Секту Цинсяо. Расспрашивать она не стала: в конце концов, здешняя обстановка ей и самой пришлась по душе.

Вскоре Янь Цзюэдин отобрал двадцать учеников. Сначала они отправились выбрать оружие, а затем вместе спустились с горы. Просьбе Су Силин пойти следом Янь Цзюэдин противиться не стал — лишь громогласно расхохотался и сказал, что покажет ей удаль людей из мира боевых искусств.

Тем временем.

В сотне ли отсюда, в горах у водопада, несколько десятков человек как раз возводили строения.

У озера стояли две фигуры — глава Секты Цзюэшэн Янь Уцзинь и заместитель главы Тан Цзыци.

Янь Уцзинь был облачён в широкий чёрный халат, на голове его красовался венец; длинные волосы и борода были тронуты сединой, а взгляд казался холодным и колючим. Стоило ему просто молча стоять у озера, как вокруг уже разливалось гнетущее, властное давление.

Аура Тан Цзыци заметно уступала его мощи. Одетый в лазурный халат, он отличался учтивым благородством и красивыми чертами лица, походя скорее на утончённого книжника.

— Судя по времени, весть уже должна была дойти до Секты Цинсяо. Старший брат, как думаешь, Цзян Чжаося выйдет на бой? — негромко спросил Тан Цзыци.

Янь Уцзинь смотрел на своих учеников и бесстрастно произнёс: «Если он не придёт, я сам поднимусь на гору. Секта Цзюэшэн должна прославиться, поправ Секту Цинсяо. Пусть обижать кучку юнцов и неблаговидно, но ради великого дела придётся принести их в жертву».

Тан Цзыци со вздохом заметил: «Говорят, Цзян Чжаося выдержал против Юй Чжии целых двести приёмов. С таким талантом, если дать ему ещё десять лет, трудно даже вообразить, насколько высоко возрастёт его воинское мастерство».

Янь Уцзинь хмыкнул: «Это лишь потому, что Юй Чжии дрался не в полную силу. Вечно этот старик любит играть в такие детские забавы».

В Новом дворе собравшихся учеников стало куда меньше. Заметив, что мастера всё ещё заняты делом, Чжан Юйчунь отвел Ли Цинцю в сторону.

— Старший брат, может, попросить младшего брата Цзяна сходить туда? Мне всё кажется, что эта Секта Цзюэшэн не так проста, они же намеренно нас провоцируют, — нахмурившись, сказал Чжан Юйчунь.

Секта Цинсяо развивалась, и к сегодняшнему дню число учеников уже перевалило за сотню — размах был внушительный. Он всё сильнее дорожил всем этим, и при обдумывании дел опасений у него возникало куда больше, чем прежде.

Ли Цинцю усмехнулся:

— Ничего страшного. Янь Цзюэдин уже совсем не тот, что раньше. Пусть он ещё не достиг второго слоя, но его сила намного превосходит прежнюю. К тому же туда отправилась и Нин-эр.

Что означает пятый слой Сферы Вскармливания Начала?

Ли Цинцю не смел утверждать, будто она первая под небом, но уж прижать к ногтю весь мир боевых искусств Гучжоу ей точно было под силу.

К тому же, если найдётся противник, с которым не совладает даже Сюй Нин, то и Цзян Чжаося вряд ли сумеет победить — так не лучше ли сберечь его доброе имя?

— Вот как?

Чжан Юйчунь всё ещё беспокоился, но Ли Цинцю лишь похлопал его по плечу и без лишних слов вернулся к мастерам — приглядывать за работой.

Раз уж решено утвердить почитание, следовало со всей основательностью создать собственную мифологическую систему. Пять Изначальных Состояний станут вершиной мифов Секты Цинсяо, и здесь нельзя было допустить ни малейшей оплошности.

Он уже решил в будущем воздвигнуть даосские обители в честь Пяти Изначальных Состояний, затем сотворить ещё больше божеств и продолжить строительство святилищ вниз по склону.

Он намеревался проложить Ступени Искания Дао от самого подножия к вершине горы: по ним смогут подниматься паломники для поклонения, а в грядущем они послужат испытанием для новых учеников.

Разумеется, всё это оставалось пока лишь замыслами, сокрытыми в его сердце.

Будучи главой, Ли Цинцю обладал властью воплотить в жизнь всё, чего пожелает.

...

Когда Янь Цзюэдин со спутниками добрался до водопада, возле которого обосновалась Секта Цзюэшэн, утро уже сменилось полуднем: даже для людей боевых искусств расстояние в сотню ли требовало времени.

Чем ближе они подходили к Секте Цзюэшэн, тем сильнее распалялся гнев Янь Цзюэдина. Он даже не обратил внимания на то, как странно было, что Су Силин поспевала за ними.

Отобранные им ученики состояли в секте больше года; хотя столь долгий путь и заставил их взмокнуть от пота, всё же никто не сгибался пополам, упираясь руками в колени и жадно глотая воздух.

Появление Янь Цзюэдина и остальных привлекло внимание учеников Секты Цзюэшэн: те один за другим побросали орудия труда и обернулись, вглядываясь в сторону гостей из Секты Цинсяо.

— Кто тут главный?! А ну выходи!

— рявкнул Янь Цзюэдин. Он казался разъярённым, но в душе предвкушал схватку.

С тех пор как он начал практиковать Канон Изначального Хаоса, ему так и не представился случай размахнуться во всю мощь, и теперь не терпелось проверить, насколько он стал силён.

Его окрик, подобно львиному рыку, раскатился по горам — даже грохот водопада не смог его заглушить.

Шедшая позади Су Силин втайне поразилась: неужели у этого человека такая могучая внутренняя сила?

Она слышала о Великом герое Укротителе Драконов, но в её глазах так называемый Небесный список был сплошным посмешищем. Теперь же стало ясно: громкая слава не бывает беспочвенной.

Впрочем, Янь Цзюэдин лишь удивил её, но вовсе не показался опасным.

Она уже ощутила поблизости жуткую ауру, однако, сколько ни оглядывалась по сторонам, так и не смогла разглядеть, где укрылся этот человек.

— Вы из Секты Цинсяо? — спрыгнув с помоста, надменно спросил один из учеников Секты Цзюэшэн и направил саблю на Янь Цзюэдина.

Остальные ученики Секты Цзюэшэн тоже недобро усмехнулись, уставившись на людей из Секты Цинсяо, словно на добычу.

— Ещё спрашиваешь! Ты здесь за главного?!

— взревел Янь Цзюэдин. Он шагнул вперёд; одежды его вздулись, а сам он походил на ступающего тигра и излучал грозную мощь.

— Ты ищешь этого владыку?

Зычный голос раскатился по горам, заставив всех из Секты Цинсяо вскинуть головы. За исключением Янь Цзюэдина, Сюй Нин и Су Силин, остальные ученики вытаращили глаза от изумления.

Их взоры устремились к вершине огромного водопада: там стоял Янь Уцзинь. Брызги разлетались вокруг него, пока он с высоты надменно взирал на пришельцев из Секты Цинсяо.

Водопад вздымался добрых десять чжанов в высоту. Под взглядами учеников Секты Цинсяо Янь Уцзинь спрыгнул вниз и, точно дикий гусь, опустился у берега озера. Ноги его даже не дрогнули — он встал как вкопанный. Столь безупречный цингун заставил учеников Секты Цинсяо остолбенеть.

Цинь Е крепче сжал в руке железный шест: уже по одному этому цингуну он понял, что стоящий перед ними человек отнюдь не прост.

Лицо Янь Цзюэдина тоже сделалось предельно серьёзным: прыгни он сам с высоты в десять чжанов, не смягчив падения, его ноги точно не выдержали бы такой нагрузки.

Мастерство этого человека было непостижимо!

Янь Уцзинь окинул взглядом людей из Секты Цинсяо и вскоре нахмурился. В то же мгновение из соседней рощицы вышел Тан Цзыци.

— Великий герой Укротитель Драконов, Янь Цзюэдин... После поединка со Святым Меча Лазурного Моря от тебя не было ни слуху ни духу. Кто бы мог подумать, что ты примкнёшь к Секте Цинсяо.

Тан Цзыци не сводил глаз с Янь Цзюэдина, неспешно приближаясь и продолжая говорить.

Янь Цзюэдин покосился на него, нахмурившись ещё сильнее. Поразмыслив мгновение, он наконец вспомнил и удивлённо спросил:

— Тан Цзыци из клана Тан в Линьчуане?

Тан Цзыци усмехнулся:

— С той беседы в Сюаньдане прошло пять лет. Не думал, что брат Янь всё ещё помнит меня.

Янь Цзюэдин не выказал ни капли радости и настороженно спросил:

— Ты выходец из знатной семьи. В те дни ты странствовал по Сюаньдану, так с чего вдруг теперь связался с людьми цзянху? И каково твоё положение в Секте Цзюэшэн?

Увидев, как грозная аура Янь Цзюэдина рассеялась, ученики Секты Цинсяо занервничали.

Одно лишь словосочетание «знатные семьи» давило на учеников колоссальным грузом.

Все они происходили из бедноты, и с тех самых пор, как начали что-то понимать, родители твердили им: со знатными родами связываться нельзя.

За Сектой Цзюэшэн стоял знатный род, а значит, её глубокие корни были совсем иного порядка.

Секта Цинсяо переменилась до неузнаваемости лишь благодаря помощи клана Цинь — пришедшего в упадок рода, которому было далеко до подлинной знатной семьи.

— Ах да, забыл представиться. Ныне я — заместитель главы Секты Цзюэшэн. А перед вами глава секты, Янь Уцзинь, — проговорил Тан Цзыци, указав рукой на Янь Уцзиня.

— Янь Уцзинь?

— пробормотал себе под нос Янь Цзюэдин. Сколько лет он бродил по цзянху, а такого имени не слышал ни разу.

Тан Цзыци продолжал с улыбкой:

— Вполне естественно, что ты о нём не слыхал. Он с малых лет постигал боевые искусства и упорно тренировался тридцать зим. В начале этого года он основал Секту Цзюэшэн, и тогда же первый в мире боевых искусств Цанчжоу, Божественная Ладонь Алого Пламени Чжу Улян, потерпел от него поражение. Неужто брат Янь мнит себя сильнее Чжу Уляна?

При имени Чжу Уляна лицо Янь Цзюэдина потемнело; он посмотрел на Янь Уцзиня с глубокой опаской.

С той самой секунды, как объявился Янь Уцзинь, его не покидала острая тревога, а услышав о столь громкой победе, он и вовсе понял, что дело плохо.

Пусть его и величали Великим героем Укротителем Драконов, люди в цзянху почитали прежде всего его благородство и справедливость, а вовсе не боевую силу. Рядом с такими непревзойдёнными мастерами, как Чжу Улян, он и гроша ломаного не стоил.

Видя, что Янь Цзюэдин подавлен, ученики Секты Цзюэшэн презрительно заухмылялись, тогда как ученики Секты Цинсяо приготовились к встрече с грозным врагом.

Су Силин тоже нахмурилась. Она знала Чжу Уляна — тот был далеко не заурядным мастером мира боевых искусств и всё же потерпел поражение от этого человека.

«Секте Цинсяо и впрямь не повезло…»

В душе Су Силин шевельнулось сочувствие.

Но именно в этот миг она заметила, как кто-то двинулся вперёд. Хрупкая, неприметная среди учеников Секты Цинсяо фигура... Это была Сюй Нин.

Сюй Нин прошла мимо Янь Цзюэдина, и тот, увидев её, вмиг опомнился.

Чего это я испугался?

Лязг —

Сюй Нин шагала навстречу обоим и прямо на ходу обнажила меч, направив остриё наискось к земле.

При виде этого ученики Секты Цинсяо переменились в лице: никто не ожидал, что Сюй Нин осмелится первой выйти на бой.

Янь Уцзинь и Тан Цзыци недоумевали: неужели эта девчонка посмела обнажить против них клинок?

Сюй Нин ещё не исполнилось тринадцати, но три года совершенствования на пути бессмертия разительно преобразили её: пока она шла вперёд с мечом в руке, от неё исходила острая, грозная аура, словно от обнажённого драгоценного меча.

— Девчонка, кто ты такая? — нахмурившись, спросил Тан Цзыци.

Почему Цзян Чжаося сумел прославиться на весь мир боевых искусств?

Да именно тем, что был столь юн, когда ошеломил весь мир боевых искусств.

С таким прецедентом, как Цзян Чжаося, появление в Секте Цинсяо ещё одного непревзойдённого гения вовсе не казалось невозможным.

Сюй Нин с бесстрастным лицом негромко произнесла:

— Ученица Ли Цинцю из Секты Цинсяо, Сюй Нин.

В её голосе ещё звучали детские нотки, но её убийственную ауру ощутил каждый.

Эта девчонка убивала людей!

Янь Уцзинь и Тан Цзыци мгновенно пришли к такому выводу.

Какая-то девчонка смеет бросать ему вызов!

Взгляд Янь Уцзиня стал ледяным, и он зашагал навстречу Сюй Нин.

...

Опустились сумерки. Ли Цинцю сидел во дворе, ожидая ужина.

Подошла Ли Дунъюэ, а за ней, переваливаясь с ножки на ножку, ковылял Юань Ли. Ли Цинцю повернул голову и посмотрел на двухлетнего малыша взглядом, полным ожидания.

«Расти скорее, наставник уже весь извелся в ожидании»,

— про себя подумал Ли Цинцю. Нерушимое Тело Тирана у Юань Ли ещё не пробудилось, так что скопировать его пока не представлялось возможным.

Каков в точности эффект Нерушимого Тела Тирана, пока оставалось неизвестным; в ожидании он мог также присмотреться, не объявится ли какая-нибудь другая могущественная судьба.

Ли Дунъюэ присела рядом с Ли Цинцю и спросила:

— Неужели ты совсем за них не тревожишься?

Ли Цинцю с улыбкой ответил:

— Будь спокойна, ничего дурного не случится.

— Ты веришь в старейшину Яня или в свою ученицу? — не отставала Ли Дунъюэ.

— И в того, и в другую. Откуда взяться стольким непревзойдённым мастерам? Просто путь неблизкий, дорога туда и обратно требует времени, — непринуждённо бросил Ли Цинцю.

На самом деле он вовсе не был столь безмятежен, как казалось со стороны. За весь день он уже со счёта сбился, сколько раз открывал Панель Наследия, и лишь убедившись, что число учеников не убавилось, мог успокоиться.

Ли Дунъюэ пробормотала:

— И всё же сдаётся мне, Секта Цзюэшэн непроста. В конце концов, за столько лет ни одна секта не смела посягнуть на наши земли.

В этот самый миг перед глазами Ли Цинцю всплыло оповещение:

【Ввиду того, что Секта Цинсяо впервые создала каменное изваяние мифологического божества и открыла путь к передаче традиции почитания, ты получаешь одну возможность Благодатной удачи】

Ли Цинцю опешил: он машинально подумал, будто награду активировала Сюй Нин, но никак не ожидал, что дело в каменном изваянии.

И за такое можно получить награду Наследия?

Он вдруг осознал, насколько однобоким было его понимание Наследия.

Слегка подивившись, он преисполнился горячего предвкушения Благодатной удачи.

Первая Благодатная удача помогла ему отыскать подземное духовное озеро, благодаря чему его культивация стремительно возросла; что же явит ему вторая Благодатная удача?

В этот момент...

Чжан Юйчунь быстрым шагом вошёл во двор и, подбежав к нему, с улыбкой позвал:

— Старший Брат-Наставник, каменное изваяние Дао-владыки Тайи уже высечено! Не взглянешь ли после ужина?

Ли Цинцю покачал головой:

— Ни к чему, дальше просто приглядывай за работой. Раз уж взялись утверждать почитание, нельзя проявлять небрежность. За этими пятью изваяниями нужен строгий присмотр: береги их от дождя и любых повреждений. Когда достроят обители, тогда и перенесем внутрь.

Чжан Юйчунь кивнул. Его взгляд упал на Юань Ли, и он невольно спросил:

— А с этим малышом что такое? До сих пор говорить не умеет?

Услышав это, Ли Дунъюэ беспомощно вздохнула:

— Да вот... Я проверяла: и меридианы, и акупунктурные точки в полном порядке. Сама уже раздумываю, не отвести ли его вниз с горы к известному лекарю.

Юань Ли стоял у стола и, запрокинув голову, смотрел на всех троих. Глаза у него были большими, и в них светилась чистая детская наивность.

— Ничего страшного. По взгляду видно, что он смышлёный — может, просто не хочет говорить.

Ли Цинцю посмотрел на Юань Ли и тихо усмехнулся. Он поманил мальчика рукой, и Юань Ли тотчас обогнул стол, подошёл к нему и улёгся у него на бедре.

За взросление Юань Ли он нисколько не беспокоился: мальчик обладал судьбой «Сердце Гроссмейстера», а значит, непременно был умён.

В ожидании, пока ученики подадут блюда, он непринуждённо беседовал с Чжан Юйчунем и Ли Дунъюэ, хотя все его мысли уже давно витали вокруг Благодатной удачи.

Опустились сумерки. Едва на стол выставили последние блюда, Янь Цзюэдин и остальные наконец вернулись.

Янь Цзюэдин шагал впереди со странным выражением лица; следом шли Сюй Нин и Цинь Е. Прочие же ученики собрались в Новом дворе подле горных врат и с жаром обсуждали дневную битву.

Чжан Юйчунь поднялся и спросил: «Старейшина Янь, как всё прошло?»

Остальные тоже обратили взгляды к Янь Цзюэдину; на лицах читалась тревога. Секта Цинсяо впервые столкнулась со столь дерзким вызовом, и в случае поражения их ждали бы нескончаемые беды.

— Прогнали, — отозвался Янь Цзюэдин. — И всё благодаря вмешательству Сюй Нин.

При этих словах все во дворе с облегчением выдохнули.

— Сюй Нин вмешалась? А ты сам-то что, не совладал с людьми Секты Цзюэшэн? — тут же уцепился за суть Ли Сыфэн.

Лицо Янь Цзюэдина смущённо дрогнуло. Притворно кашлянув в кулак, он признал: «Эта Секта Цзюэшэн непроста. За ней стоит не только клан Тан из Линьчуаня, но и её глава — непревзойдённый мастер. Даже Чжу Улян, первый в мире боевых искусств Цанчжоу, потерпел от него поражение. Я и впрямь ему не соперник».

— Чжу Улян? Божественная Длань Алого Пламени Чжу Улян? — вытаращил глаза Чэн Цанхай. Голос его задрожал, а взгляд, обращённый к Сюй Нин, выражал такое потрясение, словно он увидел выходца с того света.

Заметив его выражение лица, Янь Цзюэдин смягчился: «Именно он, Божественная Длань Алого Пламени Чжу Улян. Главу Секты Цзюэшэн зовут Янь Уцзинь. Прежде о нём слышно не было, но не пройдёт и немного времени, как его имя прогремит на весь мир боевых искусств».

Услышав это, Ли Цинцю потерял к разговору интерес и произнёс: «Садитесь, расскажете за едой».

Троица тотчас заняла свои места, и остальные принялись наперебой расспрашивать о подробностях поединка Сюй Нин и Янь Уцзиня.

— Сила Янь Уцзиня и впрямь поражает. Я в жизни не видывал столь мощной внутренней ци: от неё целое озеро вскипало! Но меч Сюй Нин оказался грознее. В её Мечевой ци таились настоящие молнии, пробивавшие внутреннюю ци Янь Уцзиня насквозь. Видели бы вы его лицо — глаза чуть из орбит не вылезли!..

Чем дольше говорил Янь Цзюэдин, тем больше распалялся, а собравшиеся всё яснее осознавали истинную мощь Сюй Нин.

Как ни послушай, выходит, будто Сюй Нин превзошла даже самого Цзян Чжаося?

Вновь взглянув на Сюй Нин, они увидели, как та скромно и послушно ужинает возле Ли Дунъюэ, вовсе не походя на грозного мастера, повергшего Янь Уцзиня.

Трапеза прошла оживлённо: победа Сюй Нин над Сектой Цзюэшэн неимоверно подняла боевой дух Секты Цинсяо.

Тем временем в одной из гостевых комнат Су Силин тоже пересказывала Чжу Янь ход этой битвы. Её потрясение было куда глубже, чем у Янь Цзюэдина, ведь она лучше других знала, насколько силён Янь Уцзинь.

— Мастер Сферы Вхождения повержен девчонкой... Невероятно. Неужели Секте Цинсяо и впрямь благоволят бессмертные? Не думала, что у них найдётся кто-то моложе и сильнее Цзян Чжаося. Как ей вообще удалось достичь подобной силы?

Когда Су Силин произносила эти слова, рука, державшая чашку с чаем, заметно подрагивала.

Чжу Янь, напротив, была спокойна и негромко заметила: «На свете всегда найдётся тот, кто сильнее тебя, а за небесами есть новые небеса. В мире несметное множество чудесных встреч, и не все из них суждено изведать нам. Раз Сюй Нин столь сильна, это лишь доказывает, что её наставник Ли Цинцю ещё могущественнее».

Опомнившись, Су Силин пробормотала: «Неужто и вправду, как говорят ученики Секты Цинсяо, бессмертный явился во сне Ли Цинцю и передал ему учение?»

Чжу Янь не стала отвечать, потому что и сама не могла разобрать, где здесь правда, а где вымысел.

Этой ночью многим было суждено не сомкнуть глаз.

После ужина Сюй Нин последовала за Ли Цинцю в его покои и во всех подробностях поведала о силе Янь Уцзиня.

— Наставник, хоть я и одолела его, но убить не смогла. Этот человек и впрямь невероятно силён: если бы вмешался старейшина Янь, то не выдержал бы и трёх приёмов — получил бы тяжелейшие раны.

Сюй Нин говорила с заметной досадой. Достигнув пятого слоя Сферы Вскармливания Начала — высоты, которой ещё не достиг даже Цзян Чжаося, не говоря уже об огромном отрыве от остальных учеников, — она обрела немалую уверенность в себе. И надо же было первому бою после прорыва закончиться так неудачно.

Ли Цинцю сидел на табурете. Глядя на её обиженное лицо, он не сдержался и легонько ущипнул её за щёку: «Да чего ты ещё хотела? Ты ведь сама сказала, как он силён. Если бы не ты, Янь Уцзинь со своей Сектой Цзюэшэн стал бы полновластным владыкой цзянху в Гучжоу. Уж его-то дух сейчас сломлен куда сильнее».

— Наставник, мне кажется, моё Понимание в искусстве меча оставляет желать лучшего... Зато свойства моей внутренней ци натолкнули меня на множество мыслей. Могу ли я впредь сосредоточиться на изучении свойств своей внутренней ци?

Сюй Нин не стала уклоняться от руки наставника и с предельной серьёзностью посмотрела на него.

Ли Цинцю с теплотой отозвался: «Разумеется, можно. Лишь найдя собственный путь, ты по-настоящему завершишь обучение».

— Я не хочу завершать обучение! — запротестовала девушка. — Наставник, я всю жизнь хочу следовать за вами и ни за что не покину Секту Цинсяо!

— Ха-ха, коли так, наставник будет только рад. Но если однажды твоё сердце дрогнет, появится возлюбленный и ты пожелаешь спуститься с горы, наставник не станет тебя удерживать.

— Пф-ф! Вовсе я не такая легкомысленная.

Свет свечи отбрасывал на стену тени наставника и ученицы. Глядя на Сюй Нин, Ли Цинцю вспомнил, какой она была в день первого прихода на гору: замарашка, худенькая и слабая. Ныне же, пережив Перерождение Костей, она уже обладала обликом культиватора. «Как же быстро летит время», — невольно вздохнул он про себя.

Наставник и ученица поговорили ещё немного, после чего Ли Цинцю отпустил девушку.

Едва Сюй Нин закрыла дверь, он выждал с десяток с лишним вздохов, затем вызвал Панель Наследия и активировал Благодатную удачу.

【Получить награду Благодатной удачи】

【Активировать Благодатную удачу】

【Начать поиск Благодатной удачи】

【Благодатная удача обнаружена. Найдено Сокровище Небес и Земли. Принять указание пути Благодатной удачи?】

«Сокровище Небес и Земли?»

Заинтересовавшись, Ли Цинцю немедля согласился, и в то же мгновение его сознание провалилось в сон.

Во сне он не мог управлять своим телом и лишь наблюдал, как сам мчится сквозь горные чащи в неведомые дали.

Горный хребет Тайкунь был огромен; протянувшись на юго-восточных рубежах Династии Великое Ли, к востоку он уходил на сотни ли глухими чащами, окутанными ядовитыми миазмами, где почти не бывало людей. Поговаривали, что за этими горами лежит бескрайний океан, но пересечь их ещё никому не удавалось. Линь Сюньфэн в своё время строго наказывал: на восток не ходить, а завидев густой туман — немедленно отступать.

Гора, где располагалась Секта Цинсяо, отстояла от тех диких дебрей ещё на несколько десятков ли. Для мирян и владения секты уже казались дремучей глухоманью, добраться до которой стоило немалых трудов, а уж бескрайние горные кряжи за её спиной и вовсе внушали первобытный ужас.

Миновав во сне бесчисленные завесы миазмов, Ли Цинцю преодолел неведомое расстояние и наконец узрел исполинское дерево. Высотой оно достигало доброй сотни чжанов, крона его ветвилась во все стороны, с сучьев свисали мириады древесных лоз, а окрестный лес словно склонялся перед ним в благоговейном поклоне подданных перед государем. Вот только видение оставалось подёрнуто зыбкой дымкой, не позволяя в деталях разглядеть истинный облик великана.

Когда Ли Цинцю проснулся и воскресил в памяти очертания исполинского дерева, в душе его всё ещё трепетал благоговейный восторг.

Таких грандиозных деревьев ему видеть ещё не доводилось.

Впрочем, раз это Благодатная удача, дерево непременно сулило ему немыслимую выгоду.

Ли Цинцю решил отправиться в путь ещё до рассвета — чем раньше, тем лучше.

……

Под покровом ночи Тан Цзыци, поддерживая растрёпанного Янь Уцзиня, с трудом продвигался вперёд.

— Хватит... здесь остановимся. Мне нужно направить силу и залечить раны.

Янь Уцзинь процедил это сквозь зубы. Тан Цзыци поспешно усадил его под дерево; глядя, как глава секты погружается в медитацию и начинает направлять силу, он всё ещё пребывал в оцепенении.

При одном лишь воспоминании о Сюй Нин по спине Тан Цзыци пробегал озноб, и он сам не понимал, отчего дрожит — от пережитого ужаса или от ночного холода.

Отойдя в сторону, он опустился на землю, отвязал от пояса флягу с водой и принялся пить, пытаясь рассуждать хладнокровно.

Ученики, набранные из людей Чжу Уляна, разбежались без следа. Чтобы заново возродить секту, придётся подыскать другое пристанище, сделав его ступенью к величию.

И в следующий раз нужно держаться подальше от Горного хребта Тайкунь!

Лес замер в тишине, лишь изредка налетал холодный ветер.

Отмахав добрую сотню-другую ли, изнурённый Тан Цзыци сам не заметил, как задремал, привалившись к стволу.

Неизвестно, сколько прошло времени, но сквозь сон он услышал, как кто-то его окликает, и невольно разомкнул веки. Он увидел, что сидящий напротив Янь Уцзинь с насторожённым видом вглядывается в темноту.

— Что случилось?

Тан Цзыци потёр глаза и вяло переспросил, машинально оглядываясь по сторонам. Впрочем, остатки дремоты вмиг слетели — его охватила тревога.

Не дожидаясь ответа Янь Уцзиня, Тан Цзыци понял: что-то не так.

Откуда кругом взялся этот густой туман?

Перед тем как он заснул, такого тумана не было и в помине.

— Здесь неладно. Боюсь, в бегстве мы взяли не то направление, — глухо произнёс Янь Уцзинь. Отдохнув три шичэня, он немного восстановил силы, и голос его вновь зазвучал твёрдо.

Тан Цзыци нахмурился, лицо его побелело: «Ходят слухи, что в самых недрах Горного хребта Тайкунь есть безлюдная глушь, где повсюду клубятся миазмы. Всякий живой, ступивший туда, пропадает без возврата. Там рыщут демоны, и даже дикие звери не смеют ступить в те чащи!»

Медленно поднявшись на ноги, Янь Уцзинь произнёс: «Похоже, слухи правдивы. Надо уходить, моё нутро чует неладное».

Тан Цзыци поспешно вскочил следом. Оглядевшись, они решили уходить тем же путём, каким пришли.

За ночь люди Секты Цинсяо наверняка уже прекратили их преследовать.

Однако, пробежав несколько ли, они так и не смогли выбраться из тумана. Беспокойство нарастало: обоим чудилось, будто из непроглядной мглистой толщи за ними неотрывно следит чей-то взгляд.

— Погоди!

Внезапный оклик Янь Уцзиня заставил Тан Цзыци замереть на месте и испуганно обернуться к нему.

— Это то место, где мы только что отдыхали.

Лицо Янь Уцзиня потемнело. Он указал рукой на дерево, и Тан Цзыци, приглядевшись, похолодел: на коре был вырезан иероглиф.

Тан Цзыци окончательно запаниковал: сколь бы начитан и сведущ в книгах он ни был, в подобную смертельную западню угодил впервые в жизни.

Хрусь!

Раздался хруст сломанной ветки. Вздрогнув, оба резко обернулись — и увидели, как сквозь густой туман к ним приближается человеческий силуэт. Вмиг подобравшись, беглецы приготовились к бою, словно перед лицом грозного врага.

Ли Цинцю вышел из тумана. Положив левую руку на ножны Меча Небесной Радуги, он держался свободно и неторопливо. Подойдя ближе, он окинул обоих оценивающим взглядом.

Узнав одежды Секты Цинсяо, беглецы переглянулись и замерли, не решаясь на опрометчивые действия.

— Кто вы такие и как здесь заблудились? — спросил Ли Цинцю.

Тан Цзыци поспешно сложил кулак в ладони в приветствии: «Нас преследовали кровные враги, и в бегстве мы забрели сюда, плутая уже несколько дней. Юноша, не подскажешь ли, как отсюда выбраться?»

Не успел Ли Цинцю ответить, как Янь Уцзинь резко повернул голову в другую сторону и бросил: «Не думал я, что в этой глуши окажется так людно. Хватит прятаться, выходи!»

Услышав это, Ли Цинцю и Тан Цзыци тоже оглянулись.

В густом тумане зашелестели заросли трав, и вскоре оттуда, пошатываясь, выбрел неряшливый старик. Волосы его были седыми и всклокоченными, одежда грязной и поношенной, а в руке он сжимал тыкву-горлянку, двигаясь словно в хмельном дурмане.

Ли Цинцю задумчиво посмотрел на этого неопрятного старика.

— Кто ты такой?

— настороженно спросил Тан Цзыци. Встретив человека в подобном месте, даже дряхлого старика, нельзя было терять бдительность.

К тому же в мире боевых искусств мастера внутренних практик чем старше становились, тем делались опаснее и изощрённее.

Оборванный старик остановился, приоткрыл один глаз и окинул взглядом троих, задержав взор на Янь Уцзине.

— Техника Великого Солнца и Предельного Ян… Кем тебе приходится Чжао Янь? — хриплым голосом спросил оборванный старик.

Услышав этот вопрос, Янь Уцзинь и Тан Цзыци разом переменились в лице.

Ли Цинцю показалось, будто имя Чжао Яня он уже где-то слышал.

Постой-ка.

Родной старший брат нынешнего императора, прежний наследный принц, кажется, звался именно Чжао Янем. И именно за ним в своё время следовал У Баоюй.

Тан Цзыци холодно спросил:

— А ты кто такой? Откуда тебе известна Техника Великого Солнца и Предельного Ян?

На лице оборванного старика, похожем на древесную кору, проступила зловещая усмешка:

— Нечего вам тревожиться. Раз уж ты унаследовал Технику Великого Солнца и Предельного Ян, значит, мы свои. В прошлом я служил под началом прежнего наследного принца — был главным наставником Войска Небесных Стражей. Имя моё уже не имеет значения, можете звать меня Старым Безумцем. Всё былое меня больше не касается, я лишь хочу в своём безумии спокойно скоротать остаток дней.

Тан Цзыци невольно оглянулся на Янь Уцзиня.

Янь Уцзинь шагнул вперёд: — В письме, оставленном отцом, говорилось, что после его гибели Войско Небесных Стражей непременно подвергнут чистке. Ты укрылся здесь, спасаясь от преследования нынешнего императора?

— Я и впрямь бежал на Горный хребет Тайкунь от преследования третьего принца, — ответил тот. — Да только теперь оказался здесь в ловушке и уже не выберусь.

Договорив, Старый Безумец плюхнулся прямо на землю.

Янь Уцзинь, нахмурившись, спросил: — Всё из-за здешнего тумана?

— Именно. Эти миазмы хоть и не ядовиты, но способны уморить заживо. Я заперт здесь почти двадцать лет — питаюсь сырым мясом, пью кровь и до сих пор влачу жалкое существование.

От слов Старого Безумца у Янь Уцзиня и Тан Цзыци мороз пробежал по коже. Провести в ловушке двадцать лет?

Это же полнейший абсурд!

Вдруг сообразив кое-что, Тан Цзыци повернулся к Ли Цинцю: — А ты? Зачем ты сюда пришёл?

Янь Уцзинь со Старым Безумцем тоже уставились на Ли Цинцю. Они заметили, что одежды юноши были чистыми — он совершенно не походил на беглеца.

Ли Цинцю улыбнулся: — Это задние склоны гор моей секты. Почему бы мне сюда не прийти? Просто прогуливаюсь.

Янь Уцзинь нахмурился ещё сильнее, а Тан Цзыци счёл Ли Цинцю слишком странным — тот внушал ему необъяснимую тревогу.

Старый Безумец с любопытством посмотрел на Ли Цинцю: — Ты ученик Секты Цинсяо? Кто твой наставник?

— Линь Сюньфэн.

— Он? В те времена он был ещё желторотым юнцом, а теперь уже сам наставник… Как же быстро летит время.

Старый Безумец вздохнул, но в следующий миг в его глазах вспыхнула лютая злоба, а голос стал леденящим: — Раз ты ученик Линь Сюньфэна, значит, Настоящий Человек Цинсяо приходится тебе дедом-учителем! Если бы тогда он не отверг меня и не бросился в погоню, разве очутился бы я в этой глуши?! Отлично! Твоя смерть станет моей местью!

С этими словами он резко метнул зажатую в руке тыкву-горлянку. Мощный выброс боевой энергии устремился к Ли Цинцю, заставив испуганного Янь Уцзиня тут же оттащить Тан Цзыци назад.

Хлоп!

Ли Цинцю поймал тыкву-горлянку и погасил заключённую в ней боевую энергию. Его рука даже не дрогнула, а сам он остался недвижим. От этого зрелища лица Янь Уцзиня и Тан Цзыци слегка переменились.

Этот юноша непрост!

Увидев это, Старый Безумец прищурился: — В столь юные годы обладать подобным мастерством… Ты достоин того, чтобы я запомнил твоё имя. Назовись!

Ли Цинцю раздавил тыкву-горлянку в руке и усмехнулся: — Старый хрыч, а бьёшь-то безжалостно!

Его зависшая в воздухе правая рука внезапно изогнулась, и двумя пальцами он щелчком метнул железную иглу, насквозь пробившую лоб Старого Безумца.

Старый Безумец вытаращил глаза и повалился навзничь.

Янь Уцзинь лишь смутно заметил, как Ли Цинцю что-то метнул, и при виде упавшего старика сердце его сжалось от ужаса.

Он чувствовал, что боевое мастерство Старого Безумца ничуть не уступало его собственному, — и столь грозного мастера сразили в одно мгновение!

Сколько же чудовищ таит в себе Секта Цинсяо?

Опомнившись, Тан Цзыци задрожал всем телом и уставился на Ли Цинцю полным неверия взором.

Ещё не рассвело, по лесу клубился густой туман, и Тан Цзыци не мог различить лица Ли Цинцю. Сейчас тот казался ему сущим злым духом.

Янь Уцзиня прошиб холодный пот. Судя по показанному приёму, шансов спастись бегством у него не было вовсе, к тому же раны ещё не затянулись.

Тан Цзыци тоже застыл от страха, не смея шелохнуться. В лесу воцарилась гнетущая, мёртвая тишина.

Ли Цинцю перевёл взгляд на Янь Уцзиня. Он не проронил ни слова, но его пристальный взор давил на Янь Уцзиня с невероятной силой.

Звяк!

Ли Цинцю вдруг выхватил из-за пояса Меч Небесной Радуги. Яркий мечевой свет на миг скользнул по лицам Янь Уцзиня и Тан Цзыци.

Бух!

Тан Цзыци внезапно рухнул на колени и взмолился со слезами: — Умоляю, старший, пощади нас! Нам нельзя умирать! Нет, ему нельзя умирать!

Услышав это, Янь Уцзинь опустил голову. Руки его в рукавах сжались в кулаки, а сердце наполнилось мучительной обидой.

Ли Цинцю спросил: — Почему же нельзя умереть?

Тан Цзыци прополз несколько шагов вперёд и заслонил Янь Уцзиня. Словно пёс, распластавшись на земле и прижавшись лбом к грязи, он процедил сквозь зубы: — Он — сын прежнего наследного принца Чжао Яня, внук, наречённый самим Гаоцзу, истинный Сын Неба! Его отца погубили злодеи, а сам он затерялся в мире смертных. Нынешний император бездарен и слеп, он доверился чудовищам, повергнув державу в смуту и обрекая простой люд на скитания! Но у Императора Демонов есть замыслы куда страшнее: он алчет бессмертия и ради этого тайно похищает мальчиков и девочек, творя неисчислимые беды в мире смертных! Лишь если Янь Уцзинь свергнет нынешнюю власть, Поднебесная вновь узрит свет, и все живые существа дождутся эпохи мира и процветания!

— Довольно!

— глухо оборвал его Янь Уцзинь; гнев его явно достиг предела.

Тан Цзыци повернулся к нему и в исступлении закричал: — Старший брат, тебе нельзя умирать! Мы не можем сгинуть здесь! Пусть этой ночью мы растопчем всю гордость, но вымолим у него пощаду! На твоих плечах лежит долг, ради которого ты обязан жить!

В душе Янь Уцзиня бушевала мучительная борьба.

— Хотите давить на меня Поднебесной? Вы сами первыми посягнули на мою Секту Цинсяо — отчего же теперь говорите так, будто вас несправедливо обидели? — Голос Ли Цинцю ничуть не изменился.

Тан Цзыци оглянулся на него и торопливо залепетал: — У нас не было выхода! Нам нужно было подняться в цзянху, скопить силы и одновременно собрать доказательства злодеяний нынешнего императора! Мы выбрали Секту Цинсяо лишь потому, что Горный хребет Тайкунь далёк от мирской суеты, и императорский двор сюда почти не дотягивается. Мы вовсе не собирались истреблять вас до последнего — только подчинить! И взялись бы за оружие, лишь если бы вы оказали отчаянное сопротивление!

Ли Цинцю не опустил меча и промолчал, словно взвешивая все за и против.

Тан Цзыци продолжал умолять: — Свою вину мы признаём и готовы искупить её чем угодно! Лишь умоляю, пощадите нас! Мы готовы умереть, но нам нельзя погибнуть здесь!

В душе его царило подлинное отчаяние, и всё в нём кипело от нежелания смириться с такой участью.

С самого дня знакомства с Янь Уцзинем он был поражён его глубоким боевым мастерством, а узнав его историю, загорелся великой мечтой. Он полагал, что с мощью Янь Уцзиня и его собственным положением отпрыска знатной семьи они сумеют начать великое дело.

Кто мог помыслить, что едва основанную секту задушат в зародыше, а теперь в этих гибельных дебрях ему придётся вымаливать пощаду, точно псу!

С малых лет Тан Цзыци был гордым человеком, но в этот миг он пал на самое дно унижения.

— Ты, должно быть, его советник? — раздался голос Ли Цинцю. — Ладно он — годами упражнялся в боевых искусствах, умом не блещет, с него и спроса нет. Но ты советник! Прежде чем затевать что-либо, даже не разузнал всё о противнике. И с такими способностями ты надеешься помочь ему спасти всех живых существ Поднебесной?

Слова Ли Цинцю обожгли Тан Цзыци жгучим стыдом, и он не нашёлся, что возразить.

Досада в сердце Янь Уцзиня была ещё сильнее, чем у Тан Цзыци. Но он не винил советника: будь он сам достаточно могуч, разве дошло бы до этого?

— Ступайте в эту сторону, закройте глаза и не смейте открывать. Разомкнёте веки лишь тогда, когда перестанете ощущать холод.

От этих слов Янь Уцзинь и Тан Цзыци с изумлением и радостью вскинули головы. Они увидели, как Ли Цинцю поднял меч, указывая остриём в сторону.

— Благодарим вас, старший!

Тан Цзыци торопливо отвесил поклон и, вскочив на ноги, попытался увлечь за собой Янь Уцзиня, но тот не сдвинулся с места.

— И ты вот так просто нам поверишь? — не удержался Янь Уцзинь. От этих слов Тан Цзыци сгорал от тревоги: с чего это он вдруг вздумал чудить?!

Ли Цинцю посмотрел на него и ответил: — Не в доверии дело. Я лишь хочу оставить Поднебесной хоть крупицу надежды.

Янь Уцзинь пристально взглянул на него, затем достал из-за пазухи книгу тайных техник и бросил ему: — Наше великое дело может и не увенчаться успехом. Пусть эта Техника Великого Солнца и Предельного Ян останется в Секте Цинсяо.

Развернувшись, он повёл за собой Тан Цзыци в указанном мечом направлении и вскоре растворился в густом тумане.

Ли Цинцю открыл Технику Великого Солнца и Предельного Ян и пролистал несколько страниц. Убедившись, что внутри не спрятано скрытое оружие и нет яда, он со спокойной душой спрятал книгу за пазуху.

Он направился туда, куда указывала память Благодатной удачи, но детские воспоминания неудержимо нахлынули на него.

Когда ему ещё не исполнилось и года, отец, желая войти в клан Ли из Линьчуаня, присвоил имя одного из затерянных родичей рода Ли. Но когда отец привёл жену с младенцем в главную усадьбу клана Ли из Линьчуаня, находившийся там колдун-еретик объявил дитя вестником несчастий. Он заявил, что младенца нужно выбросить и не вносить в родословную книгу, и лишь тогда родителям дозволят войти в род Ли.

Родители согласились и бросили его за городскими стенами, а на прощание сказали, что в следующей жизни непременно снова сойдутся как семья.

Прежде Ли Цинцю не питал ненависти к роду Ли — в конце концов, его отец даже не принадлежал к их крови. Не держал он зла и на родителей, считая, что тем самым вернул долг за дарованную жизнь.

Лишь теперь он понял, почему в те годы, когда наставник забрал его к себе, их преследовали.

Даже если бы отец вошёл в род Ли, он остался бы всего лишь заурядным родичем. Истинная причина крылась в том, что император велел хватать детей; если бы не спасение наставника, страшно представить, какая участь его постигла бы.

Возможно, того колдуна-еретика подослал сам император, а стремительный взлёт рода Ли, вероятно, был тесно связан с императором.

Вспоминая о пережитом, Ли Цинцю ускорил шаг.

Миазмы здесь хоть и не ядовиты, но затуманивают чувства. Чтобы не сбиться с пути, нужно смотреть себе под ноги — однако в этих миазмах водятся ещё и дикие звери, и тому, кто в них находится, трудно всё время глядеть на землю.

Если приглядеться, под устилавшими землю листьями едва угадывалась тропинка — путь, проторённый предшественниками.

Пока он шёл, сквозь кроны деревьев пролился утренний солнечный свет, но вокруг по-прежнему стояла белая пелена.

Пройдя около двадцати ли, он заметил, что вдоль тропы начали попадаться человеческие скелеты — ещё в одежде. Он не остановился: сперва нужно найти то исполинское дерево, а уже потом осмотреть останки вдоль дороги.

Если это дерево способно стать его Благодатной удачей, значит, на этом пути для нынешнего Ли Цинцю не встретится ничего, что ему угрожало бы.

Спустя полшичэня после того, как они с Янь Уцзинем расстались, Ли Цинцю наконец добрался до места Благодатной удачи. Стоя в лесу, он смотрел на исполинское дерево впереди, подобное горной громаде, и в его взгляде вспыхнул необычайный блеск.

Солнечный свет струился вниз, превращаясь в тысячи радужных лучей, пронзавших просветы в листве и придававших этой поляне призрачно-сказочный вид.

Взгляду Ли Цинцю открылась поляна диаметром более двухсот чжанов, укрытая тенью исполинского сточжанового дерева. С его ветвей свисали древесные лозы, густо усыпанные огненно-красными плодами величиной со сжатый кулак.

Трава под деревом была изумрудно-зелёной и слегка колыхалась на ветру, словно зелёные волны.

Стоя здесь, Ли Цинцю ощутил духовную энергию, ничуть не уступавшую подземному духовному озеру, — и это его необычайно воодушевило.

«Это место тоже можно использовать для совершенствования!»

Духовная энергия исходила от самого исполинского древа — иначе говоря, оно могло непрерывно порождать её. Недаром его называли Сокровищем Небес и Земли.

Ли Цинцю зашагал вперёд. Хотя это и была Благодатная удача, он всё же сохранял бдительность: получить ранение было бы скверно.

Подойдя к самому дереву, он испытал ещё большее потрясение: казалось, перед ним высится отвесная скала. Ли Цинцю приложил ладонь к стволу и легонько погладил его.

Глаза его внезапно расширились от изумления.

Он ощутил внутри дерева живое биение и даже бурлящую силу, схожую с ци.

«Неужели это дерево стало духом?»

Ли Цинцю инстинктивно отступил назад. Он увидел, как к нему медленно тянется древесная лоза. От неё, как ни странно, не исходило злого умысла; ощущение было странным, но совершенно неподдельным.

Он остановился, поднял правую руку и коснулся лозы кончиками пальцев. Хоть это и была лоза, на деле она была толщиной едва ли не с него в поясе.

Солнечный свет падал на Ли Цинцю. Глядя на лозу перед собой, он постепенно расплылся в улыбке.

……

Ближе к полудню Ли Цинцю неторопливо вошёл во двор. Там за одним столом сидели Чжан Юйчунь и Чжан Юй: Чжан Юйчунь что-то говорил, а Чжан Юй вёл записи кистью.

Проходя мимо стола, он бросил на него книгу тайных техник.

— Обедать я не буду, не зовите меня.

Ли Цинцю, не останавливаясь, направился прямиком к лесу на заднем склоне горы.

Чжан Юй присмотрелся и прочитал:

— «Техника Великого Солнца и Предельного Ян»?

Чжан Юйчунь подобрал книгу тайных техник, быстро пролистал несколько страниц, повернулся к Ли Цинцю и спросил:

— Откуда эта книга?

— На горе подобрал.

Едва эти слова отзвучали, как фигура Ли Цинцю скрылась на тропе, ведущей в лес.

Чжан Юй задумчиво пробормотал себе под нос:

— Кажется, я где-то слышал об этой книге... Странно, почему я не могу вспомнить?

Чжан Юйчунь тоже не стал придавать этому особого значения. Отложив книгу в сторону, он продолжил вместе с Чжан Юем записывать текущие объёмы урожая различных зерновых культур в Секте Цинсяо.

Тем временем в другом месте...

Ли Цинцю прямиком подошёл к Цзян Чжаося. Сегодня тот не пошёл к подземному духовному озеру: закончив наставлять Тринадцать Мечей Ли, он, как обычно, уединился для тренировок.

— Третий младший брат, завтра сходи со старшим братом по одному делу.

Ли Цинцю заговорил ещё на ходу. Подойдя к старому дереву, он сел в трёх чжанах от Цзян Чжаося.

Цзян Чжаося открыл глаза, взглянул на Ли Цинцю и спросил:

— Неужто идём охотиться на людей из Секты Цзюэшэн?

Уголок рта Ли Цинцю дёрнулся; он закатил глаза и сказал:

— Разве твой старший брат настолько кровожадный?

— А разве нет?

— Похоже, ты соскучился по хорошей трёпке. Завтра нас ждёт кое-что хорошее, и я, твой старший брат, первым вспомнил о тебе — смотри только потом не расплачься от чувств.

— Хех, я никогда не плачу.

— Да неужели? В детстве, когда я шлёпал тебя по заднице, ты ревел во всё горло — Юйчунь и Дунъюэ, верно, ещё помнят.

— Старший брат, это уже слишком!

Видя, что Цзян Чжаося разозлился, Ли Цинцю искренне развеселился: давненько он вот так не перешучивался с младшим братом — успел соскучиться.

Цзян Чжаося не хотелось продолжать этот разговор, и он принялся выпытывать у Ли Цинцю, что же хорошего его ждёт. Увы, Ли Цинцю наотрез отказался говорить, так что ему пришлось отступиться.

……

Ранним утром, едва выйдя за дверь, Ли Цинцю увидел, что Цзян Чжаося уже ждёт его.

— Что так долго? При твоём уровне культивации тебе всё ещё нужно спать допоздна? — недовольно спросил Цзян Чжаося.

Ли Цинцю подошёл к нему, легонько хлопнул по голове и сказал:

— При учениках называй меня главой.

Цзян Чжаося скривился, и это заставило остальных учеников во дворе втайне подивиться: холодный и безжалостный Цзян Чжаося позволял себе подобное только перед главой.

Затем Ли Цинцю повёл Цзян Чжаося вниз по склону.

Спустя один шичэнь.

Пройдя сквозь густой туман, они подошли к исполинскому дереву. Глядя на него, Цзян Чжаося тоже невольно распахнул глаза, не в силах сохранить свою обычную холодную невозмутимость.

— Это...

Цзян Чжаося был глубоко потрясён: он и помыслить не мог, что в глухих лесах за Сектой Цинсяо скрывается такое исполинское дерево. К тому же здешняя духовная энергия была столь обильна, что ничуть не уступала тому подземному духовному озеру.

Ли Цинцю улыбнулся:

— Я назвал это дерево Древом Тысячи Духов, а само это место отныне будет зваться Благодатным Краем Тысячи Духов. Это одна из тайн Секты Цинсяо. Любой ученик, пожелавший прийти сюда для совершенствования, должен получить моё согласие. Ты пока тренируйся здесь и не уходи, пока не пробьёшься на пятый слой Сферы Вскармливания Начала.

Цзян Чжаося глубоко вздохнул, взглянул на Ли Цинцю и спросил:

— Почему ты не позволил Сюй Нин прийти первой? Её дарование лучше моего.

Ли Цинцю смерил его строгим взглядом и фыркнул:

— Что за вздор? Если впредь появится ученик с дарованием лучше твоего, все блага в секте отдавать ему раньше тебя? Главная цель, ради которой я возвышаю Секту Цинсяо, — чтобы мы семеро смогли подняться выше. При любых обстоятельствах больше всего благ от секты должны получать мы семеро, а уже потом — остальные ученики.

Цзян Чжаося был глубоко тронут, но всё же с суровым лицом сказал:

— Разве так пристало вести себя главе?

— Не мели чепухи, живее тренируйся. Моя ученица ещё юна, к тому же девушка — драться в будущих битвах всё равно придётся тебе.

— Понял.

Цзян Чжаося оглянулся на Древо Тысячи Духов, затем выбрал место и сел медитировать.

Ли Цинцю же забрался на Древо Тысячи Духов и принялся его изучать: об этом дереве ему предстояло узнать ещё очень многое.

Стояла осень, но Древо Тысячи Духов не знало увядания; окрестный лес также зеленел, полный жизненной силы.

Больше всего Ли Цинцю было любопытно, какая чудесная польза кроется в плодах Древа Тысячи Духов.

На Древе Тысячи Духов было не меньше тысячи плодов, а на земле лежало немало уже сгнивших. Он решил вскоре найти какое-нибудь домашнее животное и испытать на нём действие Плода Тысячи Духов.

Цзян Чжаося и без того был в шаге от пятого слоя Сферы Вскармливания Начала. Оказавшись в Благодатном Крае Тысячи Духов, он потратил всего шесть дней и, не смыкая глаз и не отдыхая, успешно совершил прорыв.

Когда Ли Цинцю вновь пришёл в Благодатный Край Тысячи Духов, Цзян Чжаося сообщил ему эту новость, чему тот очень обрадовался.

Однако Цзян Чжаося поднял меч, нацелив его на Ли Цинцю, и с воодушевлённой улыбкой сказал:

— Старший брат, мы с тобой давненько не устраивали учебных поединков. Не помериться ли нам силами?

Прежний Ли Цинцю, пожалуй, уклонился бы от боя, но нынешнему и самому не терпелось размяться — хотелось испытать себя в бою.

Дзынь —

Ли Цинцю выхватил из ножен висевший на поясе Меч Небесной Радуги, уголки его губ приподнялись, и он с усмешкой сказал:

— Младший брат, проиграешь — чур, не реветь!

— Старший брат, я ещё ни разу не проигрывал!

Цзян Чжаося стремительным броском ринулся к Ли Цинцю, и Ли Цинцю точно так же устремился навстречу.

Клинки схлестнулись, взгляды скрестились, между ними брызнули искры, и на лицах обоих играли азартные улыбки.

С силой оттолкнув клинки, они разом отпрыгнули назад. Этот прыжок словно перешагнул через осень: внезапно повалил густой снег, укрыв Благодатный Край Тысячи Духов.

Они вновь бросились друг на друга; силуэты сплетались, клинки непрерывно рассекали воздух. Искусство меча было отточенным, движения — ловкими, и ни один не уступал другому.

С тех пор как Цзян Чжаося прорвался на пятый слой Сферы Вскармливания Начала, они часто устраивали здесь учебные поединки на мечах, и прошло уже два месяца.

Ли Дунъюэ и Ли Сыцзинь, сидевшие в медитации под деревом, открыли глаза и наблюдали за ними.

— Третий старший брат, поднажми! — выкрикнула Ли Сыцзинь.

Однако этот возглас вовсе не приободрил Цзян Чжаося, а лишь вызвал досаду.

Он обнаружил, что какие бы приёмы меча ни пускал в ход, Ли Цинцю с лёгкостью отвечает на всё и даже контратакует точно такими же приёмами.

Ему даже казалось, будто он сражается с другим собой, — до того это было нелепо.

Он понимал: он дерётся вовсе не с двойником. Мастерство старшего брата в искусстве меча превосходило его собственное, позволяя без труда разгадывать любые выпады.

Ещё месяц с небольшим назад он бы пал духом, но теперь это лишь разжигало в нём ещё более яростный боевой пыл.

Победить старшего брата стало его заветной целью!

Ли Дунъюэ взглянула на Ли Сыцзинь и укорила:

— Сосредоточься на совершенствовании. Не думай, что раз достигла второго слоя, можно расслабиться.

Именно так: обе девушки уже достигли второго слоя Сферы Вскармливания Начала. За эти два месяца они почти всё время оставались здесь; даже Чжан Юйчуня Ли Цинцю заставил сидеть у подземного духовного озера, где тот ещё вчера прорвался на второй слой Сферы Вскармливания Начала.

Пока они усердно совершенствовались, заботы об управлении естественным образом перешли к ученикам: Семь сынов Цинсяо и Цинь Е под началом Янь Цзюэдина стали постепенно брать дела в свои руки, снимая бремя с Чжан Юйчуня и остальных.

Чжан Юйчунь и остальные не понимали, почему старший брат так торопит их достичь второго слоя Сферы Вскармливания Начала, но раз старший брат велел, им оставалось лишь подчиниться.

Поторопленная Ли Дунъюэ, Ли Сыцзинь послушно закрыла глаза и вернулась к тренировке.

С Ли Дунъюэ у неё были самые тёплые отношения, и она охотно слушалась её.

Спустя время, за которое сгорает одна палочка благовоний, Ли Цинцю остановился и одной рукой взмахнул мечом, плавно отправив клинок в ножны.

Цзян Чжаося тяжело дышал. Глядя на Ли Цинцю, чьё дыхание оставалось ровным, он заговорил:

— Старший брат, после Нового года я хочу повести Тринадцать Мечей Ли вниз с горы на закалку в странствиях. Вернусь самое большее через три месяца.

Ли Цинцю знал, зачем тому нужна закалка в странствиях. Видя его твёрдый взгляд, Ли Цинцю мог лишь сказать:

— У меня одно условие: из этих тринадцати учеников вернуться должны все до единого.

Цзян Чжаося улыбнулся:

— Разумеется. Они мои ученики — даже если я погибну, я не дам умереть ни одному из них.

— Тогда отставить. Прежде всего позаботься о собственной безопасности. Запрещаю тебе умирать.

Ли Цинцю покачал головой. Он не слишком тревожился из-за того, что Цзян Чжаося спускается с горы ради мести: когда-то, будучи всего на третьем слое Сферы Вскармливания Начала, тот сумел одолеть Лу Фуху, а теперь, достигнув пятого слоя, разве мог он проиграть?

Стоит упомянуть, что одному из Тринадцати Мечей Ли Ли Цинцю заблаговременно передал часть своей культивации, и тот достиг первого слоя Сферы Вскармливания Начала.

Это был глава Тринадцати Мечей Ли — Сюэ Цзинь.

Воспользовавшись как предлогом тем, что Цинь Е унизил Сюэ Цзиня, Ли Цинцю разыскал его и в качестве возмещения обучил Канону Изначального Хаоса.

На самом деле Ли Цинцю вовсе не стремился возместить обиду — юноша и без того обладал неплохим даром к совершенствованию, и Ли Цинцю просто не мог допустить, чтобы тот даром терял время.

Перекинувшись с Ли Цинцю ещё парой слов, Цзян Чжаося отошёл в сторону и сел медитировать, чтобы восстановить физическую силу.

Ли Цинцю же, стоя на месте, свистнул. Вскоре лес на востоке затрепетал, две чёрные тени вылетели из чащи, сделали круг в воздухе и ринулись к нему.

К Ли Цинцю подлетели два чёрных орла — большой и маленький. Большим был выращенный им Сяо Ба, а маленького растила Ли Сыцзинь и звала Сяо Цзю — имя ему дали, разумеется, в подражание Сяо Ба.

Изначально Ли Цинцю намеревался испытать Плод Тысячи Духов на курице или свинье, но как раз тогда Сяо Цзю подхватил странную болезнь, и жизнь в нём едва теплилась лишь благодаря Иглам Весеннего Возрождения и Призрачного Бессмертия. Ли Сыцзинь была безутешна, и Ли Цинцю, решив, что терять всё равно нечего, принёс Сяо Цзю сюда.

В итоге, отведав Плод Тысячи Духов, Сяо Цзю не просто выжил, но и преисполнился сил и бодрости. По наблюдениям Ли Цинцю, его жизненная энергия значительно возросла, а кости и жилы постепенно крепли.

Плод Тысячи Духов можно по праву счесть чудодейственным средством для исцеления ран, к тому же он укрепляет тело. А вот сколько плодов можно принять, прежде чем будет достигнут предел, пока неизвестно.

Приняв Плод Тысячи Духов, Сяо Цзю к тому же успешно ступил на путь Сяо Ба и теперь мог гораздо лучше впитывать ци Ли Сыцзинь.

Прежде Ли Цинцю велел младшим братьям и сёстрам по учению последовать его примеру и вливать ци в диких зверей, однако никому из них не удалось взрастить в подопечных собственную ци так, как получилось с Сяо Ба.

Это также говорило о незаурядной одарённости Сяо Ба.

Оба чёрных орла опустились перед Ли Цинцю. Сяо Ба сложил крылья и встал на лапы — ростом он уже почти сравнялся с юношей, а Сяо Цзю, хоть и был куда меньше, головой доставал Ли Цинцю почти до пояса.

Сяо Ба ласково тёрся головой о Ли Цинцю, а Сяо Цзю шумно хлопал крыльями, демонстрируя живость и резвость.

Оба малыша уже обрели начатки разума, особенно Сяо Ба: Ли Цинцю казалось, что сообразительностью тот не уступает ребёнку нескольких лет от роду.

— Опять что-то стащил?

Ли Цинцю заметил на клюве Сяо Ба кусочки свежего мяса с кровью и невольно спросил.

Сяо Ба расправил крылья — в размахе они достигали без малого трёх чжанов — и защебетал. Он не говорил по-человечески, однако Ли Цинцю прекрасно его понимал.

Эту способность понимать друг друга Ли Цинцю и сам не мог объяснить — возможно, всё дело было в его ци, циркулирующей в теле Сяо Ба.

— Змея? И насколько большая?

— Цвинь... курлык-курлык...

— Такая большая? Тогда прогоняйте их, не подпускайте близко к этим местам.

— Цвинь-цвинь!

Услышав обещание орла, Ли Цинцю удовлетворённо улыбнулся и ласково потрепал его по голове.

Затем оба чёрных орла взмыли ввысь, подняв сильный порыв ветра, всколыхнувший одежды Ли Цинцю. Тот провожал их взглядом, пока они не скрылись в густом тумане.

Теперь Ли Цинцю оставил обоих орлов здесь: им поручалось отгонять зверей в тумане и заодно охранять Благодатный Край Тысячи Духов.

Разумеется, каждый раз он осматривал Древо Тысячи Духов, чтобы орлы не лакомились плодами втайне; к счастью, без него птицы и вовсе не смели приближаться к древу, ведь его лозы были весьма агрессивны.

Как ни странно, Древо Тысячи Духов ластилось только к Ли Цинцю; других оно своими лозами не касалось — быть может, потому, что Ли Цинцю встретил его первым.

В тумане снаружи, правда, белело немало человеческих костей, но сюда не сумел добраться никто. Казалось, эта пелена тумана была испытанием, устроенным Древом Тысячи Духов, и Ли Цинцю стал первым, кто сумел его пройти.

……

Ослепительно-белый снег укрыл горы и реки на тысячу ли вокруг; суровая зима в Горном хребте Тайкунь стояла столь же студёная, как и прежде.

Прикрыв лицо лёгкой вуалью, Чжу Янь сидела на краю утёса; перед ней покоился её гуцинь, а на плечи был накинут просторный плащ из звериных шкур. Кружились снежинки, струились звуки циня, создавая особую атмосферу.

Су Силин в лазурном одеянии стояла неподалёку, глядя вниз с обрыва. Оделась она вовсе не тепло — её наряд почти не отличался от того, что она носила летом или осенью.

Завершив мелодию, Чжу Янь опустила руки и спросила:

— Силин, на что ты так засмотрелась?

Не оборачиваясь, Су Силин отозвалась:

— Смотрю, как ученики Секты Цинсяо упражняются в мечевом строю. Их называют «Тринадцатью Мечами Ли»... До чего же корявое имя! Злые духи среди мечей, что ли? Хотя надо признать, строй у них выходит довольно складный.

— «Тринадцать Мечей Ли»? Уж не ученики ли того самого Цзян Чжаося? — поинтересовалась Чжу Янь.

— Именно. Цзян Чжаося тоже внизу, вот только он сидит в медитации на валуне уже полшичэня, и я ни разу не видела, чтобы он упражнялся с мечом, — ответила Су Силин с явным недоумением в голосе.

Чжу Янь, впрочем, не придала этому значения и тихо промолвила: — Таких непревзойдённых гениев обычным людям не понять. Вспомни ту же Сюй Нин — разве ты видела, чтобы она хоть раз упражнялась в боевых искусствах?

— И то верно... Ой, какая поразительная мечевая ци!

Едва Су Силин успела откликнуться, как вдруг изумилась.

Проследив за её взглядом, можно было увидеть, что мечевую ци выпустил не кто иной, как Сюэ Цзинь, старший среди «Тринадцати Мечей Ли».

Сюэ Цзинь выпустил мечевую ци, оставив на снегу борозду длиной в пять чжанов. Нанеся этот удар, он опустился на одно колено — силы заметно покинули его.

Окружавшие его двенадцать учеников тотчас бросились к нему, переполненные восторгом.

— До чего же грозная мечевая ци! Старший брат Сюэ, у тебя получилось!

— Этот мечевой строй Тяньло действительно изумителен: мы служим отвлекающим манёвром, а старший брат наносит настоящий удар! Кто выдержит такую мечевую ци?

— Старший брат, ты невероятен! Мы ведь начали постигать меч в один день, но мне бы хоть нить мечевой ци пробудить — я бы уже небеса возблагодарил, куда уж до такой мощи!

— Вот именно! Без старшего брата наш мечевой строй был бы сплошным посмешищем.

Ученики наперебой переговаривались. Услышав их слова, Сюэ Цзинь поднял голову и горько улыбнулся, хотя в душе был очень рад.

Канон Изначального Хаоса и вправду невероятно силён!

В этот миг он преисполнился безмерной благодарности к Ли Цинцю: не будь Канона Изначального Хаоса, его боевое мастерство ничуть не превосходило бы умений остальных младших братьев и сестёр по учению.

С трудом поднявшись, он сказал: — Время ещё есть. Постараемся, чтобы до Праздника весны каждый научился выпускать мечевую ци.

Цзян Чжаося уже объявил им, что после Праздника весны предстоит спуститься с горы для закалки в странствиях и каждому может грозить опасность, поэтому они и воодушевлялись, и остро ощущали безотлагательность.

В отдалении.

Цзян Чжаося бросил взгляд на Сюэ Цзиня и внутренне остался доволен; ему вновь пришлось отдать должное Ли Цинцю.

Отобранные им двенадцать человек ничем его не порадовали, тогда как ученик, на чьём присутствии настоял Ли Цинцю, преподнёс настоящий сюрприз.

Он уже видел в Сюэ Цзине истинного ученика и знал, что будущее «Тринадцати Мечей Ли» зависит от боевого мастерства Сюэ Цзиня.

Он вновь смежил веки и продолжил размышлять об искусстве меча.

За прошедшие два месяца поединки с Ли Цинцю натолкнули его на множество замыслов. Мечевой строй Тяньло создал именно он, но этого казалось мало: он жаждал создать для Секты Цинсяо ещё больше искусств меча и тем самым основать внутри неё Секту Меча.

Тем временем в другом месте.

В расположенном над горными вратами Дворе Линсяо Ли Цинцю слушал, как Чжан Юйчунь рассказывает о делах под горой.

По мере того как построек в Секте Цинсяо становилось всё больше, первые три двора Ли Цинцю назвал Двором Линсяо. Обычным ученикам не дозволялось входить туда без разрешения — на этом правиле непреклонно настояли Ян Цзюэдин и Чжан Юй.

Некоторое время назад Чжан Юйчунь, прорвавшийся на второй слой Сферы Вскармливания Начала, вновь повёл людей вниз с горы — однако взял с собой не Семь сынов Цинсяо, а других, более старших учеников; в этой поездке они набрали ещё восьмерых учеников.

— Мятежников в Гучжоу уже усмирили. В уездном городе я видел правительственные войска: они повсюду расклеивают объявления о том, что бунтовщиков намерены вырвать с корнем, и вдобавок обнародовали указы о помощи пострадавшим. Старший брат, похоже, в Поднебесной наконец воцарится мир.

Чжан Юйчунь говорил с заметным воодушевлением. За пределами Горного хребта Тайкунь было легко наткнуться на смуту и войну, поэтому большинство набранных им учеников оказывались сиротами, и число их оставалось скромным.

Когда в Поднебесной воцарится мир и не нужно будет опасаться войны, он сможет водить учеников повсюду и славить Секту Цинсяо — Чжан Юйчунь был уверен, что сумеет удвоить число учеников.

Ли Цинцю слушал его, одновременно строгая дерево саблей Летучей Рыбы.

— Старший брат, сейчас животноводство, пашни, табуны, рыбные пруды, охота и всё прочее уже встали на лад, но нам по-прежнему нужны люди. Мятежников только-только подавили, однако разбойников и горных грабителей в разных краях всё ещё немало. Я хочу отправить Ли Сыфэна с людьми вниз с горы, чтобы истребить разбойников и прославить Секту Цинсяо — так мы привлечём больше людей, — серьёзно сказал Чжан Юйчунь.

Ли Сыфэну уже исполнилось пятнадцать, через полгода пойдёт шестнадцатый, а его культивация уже достигла третьего слоя Сферы Вскармливания Начала; Цзян Чжаося в его годы уже вовсю разил врагов.

Ли Цинцю отозвался: — Пусть Чэн Цанхай пойдёт с ними. Хоть Сыфэн уже не раз бывал за пределами горы и многое повидал, всё же он ещё не совсем взрослый.

— Чэн Цанхай? Что ж, можно. Со времени вступления в секту он показывает себя весьма неплохо. Тогда я отправлю с ними ещё и Мань-эра, — рассудил Чжан Юйчунь.

У Маньэра также была культивация третьего слоя Сферы Вскармливания Начала, но по силе Ли Сыфэн вовсе не был ему соперником.

Ли Цинцю сказал: — Распорядись сам. Пусть для начала действуют в окрестностях Горного хребта Тайкунь и вернутся до Праздника весны.

— Будет сделано!

Получив согласие Ли Цинцю, Чжан Юйчунь тотчас поднялся и пошёл отдавать распоряжения.

— Погоди. Пусть возьмут с собой Бай Нинэра, — внезапно добавил Ли Цинцю.

— Тот самый ученик, что сблизился с госпожой Су? — удивился Чжан Юйчунь, обернувшись.

Он мало знал Бай Нинэра, зато к Чжу Янь и Су Силин приглядывался очень внимательно.

— Да, он самый.

Услышав ответ Ли Цинцю, Чжан Юйчунь хоть и недоумевал, всё же кивнул в знак согласия и быстро удалился.

По правде говоря, Ли Сыфэн сам настойчиво просился вниз с горы, так что когда Чжан Юйчунь сообщил о согласии Старшего Брата-Наставника, тот пришёл в неописуемый восторг.

В тот же день они отобрали учеников, собрали вещи и со всей поспешностью спустились с горы.

Ли Сыфэн, У Маньэр и Чэн Цанхай с девятью учениками отправились вниз с горы истреблять разбойников. Это событие оживлённо обсуждали между собой адепты Секты Цинсяо: ученики воодушевились и все ждали того дня, когда секта поручит подобное задание и им.

Творить праведные дела и отстаивать справедливость — вот к чему стремилось большинство занимающихся боевыми искусствами: так можно было и явить свою мощь, и стяжать добрую славу.

……

Месяц пролетел незаметно. Во Дворе Линсяо Ли Цинцю кормил Юань Ли Плодом Тысячи Духов, а Ли Дунъюэ стояла на карнизе крыши, всматриваясь вдаль.

Кружила густая метель, застилая мир белой пеленой, но стоило снежинкам приблизиться к ней, как они тут же таяли.

Заметив, что Юань Ли сам бережно обхватил Плод Тысячи Духов ладонями, Ли Цинцю улыбнулся, а затем посмотрел на Ли Дунъюэ и позвал: — Младшая соученица, спускайся. С ними ничего не случится.

Ли Дунъюэ обернулась к нему и, нахмурившись, спросила: — Завтра уже Праздник весны, а до наступления ночи осталось меньше шичэня. Если они не вернутся, не стоит ли нам спуститься с горы на поиски?

Ли Цинцю только собрался ответить, как вдруг что-то почувствовал. Взглянув вдаль, он произнёс:

— Они вернулись.

Услышав это, Ли Дунъюэ несказанно обрадовалась; ни на миг не усомнившись в словах Ли Цинцю, она легко перемахнула через стену двора и устремилась к горным вратам.

Ли Цинцю не встал; повернув голову, он наблюдал, как Юань Ли ест Плод Тысячи Духов.

Юань Ли сидел на маленькой скамеечке, держа Плод Тысячи Духов обеими руками, необычайно смирный и послушный.

Вскоре донёсся шум голосов, и во двор первым вбежал Ли Сыфэн. Его одежды слегка истрепались, но сам он так и сиял бодростью.

Подбежав к Ли Цинцю, он схватил его за руку и с гордостью выпалил: — Старший Брат-Наставник, скорей пойдём, взгляни, что мы добыли! Ты ни за что не угадаешь!

Добыча?

Ли Цинцю первым делом подумал о Бай Нинэре: неужели Счастливчик наконец проявил себя?

Он поднялся и пошёл вслед за Ли Сыфэном; бережно державший Плод Тысячи Духов Юань Ли тоже встал и последовал за ними.

— Сначала расскажи, как прошёл ваш поход с горы, — повернув голову к Ли Сыфэну, спросил Ли Цинцю.

Ли Сыфэн теперь был уже выше его плеча и почти доставал до мочки уха, отчего Ли Цинцю невольно расчувствовался.

Наконец-то этот мальчишка способен сам вести дела.

— Всё прошло как по маслу: карали злодеев, творили добро, снискали громкую славу — да и рассказывать особо нечего. Обычное истребление разбойников, настоящих мастеров там почти не встречалось,

— беззаботно бросил Ли Сыфэн. На сей раз поход оказался далеко не таким захватывающим, как поездка на Собрание мира боевых искусств, но теперь он сам вёл за собой людей и потому испытывал немалую гордость.

В этот миг в ворота двора вошли ученики с большими сундуками на плечах. Ли Цинцю и Ли Сыфэн остановились.

Следом вошёл Чэн Цанхай. Глядя на Ли Цинцю, он взволнованно воскликнул:

— Глава, взгляните скорее, сколько добра!

Всего они внесли три больших сундука; каждый несли вдвоём — настолько тяжёлой оказалась ноша.

Ли Дунъюэ и У Маньэр шли позади всех; по сравнению с добычей Ли Дунъюэ куда больше тревожило, не ранен ли У Маньэр.

Ли Цинцю приподнял бровь:

— Откуда это добро? Только не говорите, будто это награда от властей, всё равно не поверю.

Ли Сыфэн шагнул вперёд, откинул крышку одного из сундуков и самодовольно усмехнулся:

— Разбойничья добыча! Эти горные тати и впрямь скопили немало, только вот ходили под розыском и тратить награбленное не смели.

Ли Цинцю подошёл к сундуку и заглянул внутрь: там грудами лежали медные монеты, золото, серебро и драгоценности, а также живописные свитки и книги — вещи, с первого взгляда казавшиеся очень ценными.

Он подошёл к остальным двум сундукам: те тоже ломились от добра. Ходившие в поход ученики с надеждой смотрели на главу, жаждая услышать похвалу.

Ли Сыфэн заметил, что выражение лица Ли Цинцю почти не изменилось, и решил, будто старший брат недоволен:

— Старший Брат-Наставник, что-то не так?

— Все эти богатства разбойники награбили у простых людей и местных родов. Это неправедная нажива, — произнёс Ли Цинцю.

От этих слов у учеников ёкнуло сердце, а Ли Сыфэн и вовсе встревожился.

— Да какое нам дело до разбойничьих злодейств? Старший Брат-Наставник, ты же не заставишь нас вернуть всё назад? Пусть наше мастерство высоко и мы рубили разбойников словно капусту, но ведь и мы головой рисковали!

Ли Сыфэн округлил глаза, высказав вслух то, о чём думали остальные ученики.

Ли Цинцю закатил глаза и с досадой осадил его:

— Вернуть? Куда вернуть? Отдать чиновникам — так те только карманы набьют. Позже пусть твой Второй Старший Брат всё пересчитает: выделим две трети этих богатств, частями спустим с горы, обменяем на зерно и ткани да раздадим жителям вокруг Горного хребта Тайкунь, укрепляя доброе имя Секты Цинсяо. Это то, чего мы заслуживаем, и в этом ваша прямая заслуга.

— Каждый из вас может выбрать себе по одной вещи отсюда — в награду за труды.

Услышав это, ученики пришли в восторг и наперебой принялись кланяться Ли Цинцю со словами благодарности.

Слова главы прозвучали прямолинейно, но никого не покоробили: они были готовы помогать секте вершить благие дела, но не даром, ведь это добро досталось им ценой смертельного риска.

Ли Цинцю достал из одного сундука старинное бронзовое зеркало, отступил в сторону и взмахом руки велел ученикам выбирать.

Ли Сыфэн не стал толкаться вместе со всеми. Подойдя к Ли Цинцю, он вполголоса спросил:

— Старший Брат-Наставник, а две трети — не слишком ли много?

— Две трети кажутся большой долей, но если раздать их по деревням и посёлкам вокруг Горного хребта Тайкунь, выйдет не так уж и много. Тот, кто вершит великие дела, не должен мелочиться. К тому же эти богатства достались нам случайно: взятое у народа народу и должно вернуться.

Ли Цинцю ответил с полным спокойствием. Прежде Секта Цинсяо не то чтобы бедствовала: средств вполне хватало на повседневные расходы и различные строительные планы.

К тому же, раздав это добро, секта обеспечит себе постоянный приток новых учеников. Если смотреть на будущее, убытка тут нет.

Только когда учеников много, вероятность появления гениев возрастает. За последние полгода талант новых учеников к культивации оказался весьма низким, так что главе пришлось прислушаться к совету Чжан Юйчуня — укреплять славу секты, дабы привлечь под её крыло больше людей.

Ли Сыфэн скривил губы: раз уж Старший Брат-Наставник всё так рассудил, спорить не приходилось.

Ли Цинцю наклонился к его уху и негромко произнёс:

— Впредь, спускаясь с горы, продолжай брать с собой Бай Нинэра. Сдаётся мне, у этого парня есть природный дар. Когда будет время, наставляй его почаще.

Сказав это, Ли Цинцю похлопал Ли Сыфэна по плечу, подхватил Юань Ли на руки и направился к стоявшему неподалёку длинному столу.

Выслушав наказ, Ли Сыфэн со странным выражением лица посмотрел на Бай Нинэра: из-за малого роста того зажали между двумя соучениками так, что наружу торчала лишь половина туловища, отчего выглядел он весьма забавно.

Он так и не разглядел в мальчишке ничего выдающегося, однако раз Старший Брат-Наставник лично замолвил за него слово, впредь придётся приглядывать за ним получше.

Опустив Юань Ли, Ли Цинцю в одиночестве вернулся к себе в комнату.

Добыча из похода Ли Сыфэна действительно оказалась богатой, но главная ценность крылась вовсе не в сокровищах, а в бронзовом зеркале, которое Ли Цинцю только что забрал себе.

Вернувшись в комнату, Ли Цинцю затворил дверь, сел за письменный стол и достал из-за пазухи старинное бронзовое зеркало.

От этого зеркала исходила слабая аура призрачной души.

Если бы Ли Цинцю не практиковал Заклятие Пленения Души, он вряд ли заметил бы это — что уж говорить о Ли Сыфэне, чья культивация была куда ниже.

Заклятие Пленения Души отнюдь не было простым магическим искусством. К тому же Ли Цинцю практиковал его лишь изредка и пока не овладел им до конца, однако эта практика делала его восприятие призрачных тел более чутким.

Это старинное бронзовое зеркало выглядело ничем не примечательным, даже обветшалым, а его поверхность была тусклой и нечёткой.

Он не стал опрометчиво вливать внутрь ци, а лишь молча задействовал технику совершенствования сердца Заклятия Пленения Души, пристально вглядываясь в гладь металла.

В смутном видении он различил в глубине зеркала лежащую во тьме босоногую женщину в белых одеждах с распущенными волосами — и от неожиданности поспешно отвёл взгляд.

Неужели там и правда призрак?

Ли Цинцю уже не впервые сталкивался с магическим инструментом. Это говорило о том, что некогда на этих землях жили практики бессмертия; почему же ныне их не стало видно, оставалось загадкой.

Поразмыслив, он решил пока не тревожить призрака: определить его силу он не мог, но, по крайней мере, сейчас тот ещё спал.

Поднявшись, он поставил бронзовое зеркало на подоконник — так, чтобы на него не падали прямые солнечные лучи.

Устроив зеркало, Ли Цинцю вышел из комнаты.

Солнечный свет за окном мало-помалу угас; когда опустилась ночь, бронзовое зеркало окончательно погрузилось во мрак.

……

Вновь наступил праздник Весны. По сравнению с прошлыми годами в Секте Цинсяо прибавилось новых лиц, и потому торжество год от года становилось всё многолюднее и оживлённее.

Резали кур и свиней, оглушительно гремели петарды; размах нынешнего праздника значительно превзошёл прошлогодний, так что каждый ученик ощутил заботу старших.

После трёх дней веселья Цзян Чжаося и Ли Сыфэн каждый повёл вниз свой отряд: один отправился сводить счёты с врагами, другой — вершить справедливость и защищать слабых.

Едва они ушли, как в Секте Цинсяо сразу воцарилась тишина.

В полдень среди лесной рощи перед Ли Цинцю выстроились в ряд девять учеников. Лица их пылали от волнения, а взоры были неотрывно устремлены на главу.

За минувший год эти девять учеников добились наибольших успехов в боевых искусствах, и Ли Цинцю собирался исполнить своё обещание — передать им технику совершенствования сердца первого слоя Канона Изначального Хаоса.

— Канон Изначального Хаоса — сокровенное искусство Секты Цинсяо. Тот, кто освоит его первый слой, станет истинным учеником. Я не устанавливаю вам сроков: пусть даже на постижение первого слоя уйдёт тридцать лет, я всё равно передам вам технику совершенствования сердца второго слоя. Но одно вы обязаны запомнить накрепко: Канон Изначального Хаоса запрещено разглашать посторонним. Даже если со временем вы покинете гору и заведёте семьи, вам запрещено передавать его потомкам. Если Секта Цинсяо обнаружит, что Канон Изначального Хаоса освоил человек, не внесённый в наши списки, то, куда бы он ни скрылся — хоть на край земли, Секта Цинсяо будет преследовать его до самой смерти.

Голос Ли Цинцю звучал сурово, и эти слова мигом отрезвили девятерых учеников.

— Разумеется, если в будущем ваши дети пожелают постигать Канон Изначального Хаоса, вы сможете привести их в Секту Цинсяо, чтобы они приняли Наследие открыто и по всем правилам. Понятно?

Смягчив тон, с искренней наставительностью произнёс Ли Цинцю.

Стоит числу практикующих Канон Изначального Хаоса возрасти, как учение рано или поздно просочится наружу. Всё, что Ли Цинцю мог сделать, — это заранее установить строгие правила.

Он будет передавать Канон строго слой за слоем, дабы никто не сумел превзойти его без его ведома.

Видя, что ученики немного напуганы, Ли Цинцю не стал тратить лишних слов: он принялся передавать технику совершенствования сердца Канона Изначального Хаоса и обучать их медитации и Поглощению энергии.

Первый слой Сферы Вскармливания Начала даёт право странствовать по цзянху.

Второй слой Сферы Вскармливания Начала позволит, подобно Янь Цзюэдину, безраздельно властвовать в целом краю.

Третий слой Сферы Вскармливания Начала — и во всём мире боевых искусств Гучжоу уже можно мериться силами с кем угодно.

Цель, которую Ли Цинцю поставил перед собой сейчас, — за пять лет взрастить для Секты Цинсяо сотню практиков бессмертия первого слоя Сферы Вскармливания Начала.

Достичь этой цели было непросто: для многих первый слой Сферы Вскармливания Начала оставался непреодолимой пропастью.

Ли Цинцю наставлял их всего два дня, а затем распустил всех девятерых учеников для самостоятельной практики.

У этих девяти учеников были разные друзья, которые втайне расспрашивали их об этом. Они держали язык за зубами и не выдали Канон Изначального Хаоса, но доказали: глава не обманул. Если, исправно исполняя поручения, усердно совершенствоваться в боевых искусствах, каждому выпадет шанс прикоснуться к сокровенному искусству родной секты.

С тех пор как Ли Сыфэн увёл людей с горы, Чжан Юйчунь неотлучно оставался в секте. Он принялся строго наводить порядок в делах и формировать собственный управленческий костяк, избавив Ли Цинцю от множества забот.

Когда зимние снега окончательно сошли, на гору один за другим стали подниматься люди за врачебной помощью: слава Секты Цинсяо уже разнеслась по окрестностям Горного хребта Тайкунь.

В один из дней богач Лю Фаньчжоу, что строил дорогу для Секты Цинсяо, вновь пожаловал в гости.

Ли Цинцю, Чжан Юйчунь и Ли Дунъюэ лично приняли гостя и пригласили в зал его дочь Лю Янь, чтобы та тоже поучаствовала в беседе.

Видя, что Лю Янь окрепла, а на щеках её играет здоровый румянец, Лю Фаньчжоу обрадовался ещё пуще. Узнав же, что дочь уже взяла Ли Дунъюэ в наставницы, он тут же достал нефритовую подвеску и преподнёс её старейшине в качестве подарка в честь ученичества.

Вдоволь обменявшись вежливыми приветствиями, Лю Фаньчжоу наконец опустился на сиденье и завёл речь о делах Поднебесной.

— Глава Ли, мне удалось кое-что узнать, и вам, Секте Цинсяо, стоит подготовиться к этому заранее, — посерьёзнев, произнёс Лю Фаньчжоу.

Ли Цинцю с улыбкой спросил:

— Что за дело?

Лю Фаньчжоу не стал напускать туману и продолжил:

— Мятежи во всех уголках Поднебесной уже подавлены, а власти областей и управ всё ещё усердно истребляют разбойников. Это бедствие, длившееся несколько лет, наконец пробудило государя ото сна: земли Династии Великого Ли слишком необъятны, и у двора с управами всегда найдутся места, за которыми не уследить. Государь намерен пригласить во дворец мастеров боевых искусств со всех сект Поднебесной для беседы. Говорят, он хочет учредить для сект официальные должности, чтобы те от имени двора защищали местных жителей.

«Дать официальные чины сектам мира боевых искусств? Это попытка привлечь на службу или ловушка?»

— нахмурившись, спросил Чжан Юйчунь. Из-за истории с У Баоюем он относился ко всем действиям нынешнего императора с глубоким подозрением и не верил в его милосердие.

Император взялся положить конец великой смуте в Поднебесной лишь потому, что она угрожала его императорской власти, — иначе с чего бы ей длиться столько лет?

Ли Цинцю тоже считал, что ничего хорошего ждать не стоит. Лю Фаньчжоу же не знал о том, на что пошёл император в погоне за бессмертием, а потому лишь махнул рукой: «Это же император. Зачем ему так хлопотать, чтобы подставить секты мира боевых искусств? Он вполне мог бы двинуть войска и подавить всех под предлогом усмирения разбойников — кто в мире боевых искусств не убивал людей? Если судить по закону, большинство пойдёт на плаху. К тому же собирать стольких мастеров боевых искусств в императорском дворце — государь и сам подвергнется немалому риску».

Ли Цинцю и Чжан Юйчунь переглянулись: обоим стало ясно, что в этом вопросе Лю Фаньчжоу не переубедить.

«Это принудительный призыв или дело добровольное?» — продолжил расспрашивать Чжан Юйчунь.

Лю Фаньчжоу усмехнулся: «Разумеется, добровольное. Будь призыв насильным, это и впрямь насторожило бы. Однако путь до имперской столицы неблизкий, и в борьбе за эти чины победит тот, кто раньше узнает весть и первым тронется в путь».

Ли Цинцю кивнул: «Как бы то ни было, благодарю почтенного Лю за то, что поделились с нами этой вестью».

«Полно вам, к чему церемонии? Мы ведь свои люди!»

Лю Фаньчжоу махнул рукой. Будучи человеком искушённым, он сразу заметил неприязнь собеседников к этой затее и больше развивать тему не стал.

Он перевёл разговор на другие дела цзянху и неожиданно упомянул Секту Цзюэшэн.

«Янь Уцзинь силой ворвался на пик Теюэ, одолел всех восемнадцати глав пиков и одной битвой прославился на весь свет — поистине непревзойдённый мастер современности! На границе Гучжоу он основал секту и нарёк её Сектой Цзюэшэн. Поговаривают, его уже поддержал клан Тан из Линьчуаня. А ведь клан Тан — одна из четырёх великих фамилий Линьчуаня, знатный род первого разряда даже по меркам Центральной провинции Чжунтянь. С поддержкой клана Тан и боевым мастерством Янь Уцзиня семь великих сект Гучжоу вскоре пополнятся ещё одной».

— с чувством произнёс Лю Фаньчжоу, явно высоко ценя Янь Уцзиня.

Лю Янь посмотрела на отца, не решаясь заговорить: о недавнем нападении Секты Цзюэшэн знали в секте все, от мала до велика.

Главу Секты Цзюэшэн одолела Сюй Нин. Тот бой мгновенно вознёс её авторитет в секте на самую вершину — вровень со славой Цзян Чжаося, а спор о том, кто из них двоих сильнее, сделался постоянной темой для тайных пересудов учеников.

Лю Фаньчжоу взглянул на Ли Цинцю и улыбнулся: «Глава Ли, по моему разумению, в Гучжоу должно быть девять великих сект, и девятой должна стать Секта Цинсяо. Почему бы вам не осуществить свои великие замыслы? Если потребуется помощь — я, Лю Фаньчжоу, непременно окажу самую полную поддержку!»

В этот свой приезд в Секту Цинсяо он был немало поражён: перемены оказались разительными, прибавилось множество учеников, и всё говорило о высоких устремлениях секты.

Ли Цинцю с улыбкой спросил: «Всемерная поддержка — в чём же именно она заключается?»

Лю Фаньчжоу хлопнул себя в грудь: «Поддержу Секту Цинсяо всем своим состоянием! Все мои связи и все оказанные мне прежде услуги будут служить Секте Цинсяо».

«Почтенный Лю настолько доверяет Секте Цинсяо?»

«Хе-хе, в конце концов, у Секты Цинсяо есть глубокие исторические корни, есть второй по силе мастер в нынешнем мире боевых искусств, а сам Глава Ли — юный гений, добрый и великодушный. Как мне не верить в Секту Цинсяо?»

«И чего же вы хотите взамен?»

«Чего я могу желать? То, к чему я стремился, Секта Цинсяо уже осуществила. Дочь — моя главная отрада, и раз уж она стала частью вашей секты, помогая Секте Цинсяо, я помогаю ей».

Лю Фаньчжоу говорил искренне и проникновенно, с глубокой отцовской нежностью глядя на Лю Янь.

Увидев это, Ли Цинцю оставалось лишь подивиться глубине их взаимной привязанности.

Спустя время, за которое сгорает одна палочка благовоний, Лю Фаньчжоу удалился вслед за Лю Янь: отцу с дочерью требовалось побыть наедине и поговорить по душам.

Ли Цинцю поднял чашку с чаем и спросил: «Второй младший брат, что ты думаешь о его предложении?»

Чжан Юйчунь задумчиво произнёс: «Соглашаться нельзя. Во-первых, нам мало что известно о семье Лю Фаньчжоу — вряд ли Лю Янь его единственная дочь. Во-вторых, в его деньгах мы сейчас не нуждаемся. Мы — секта мира боевых искусств: деньги важны, но они не на первом месте. Клан Цинь тому пример: недавно Цинь Цзюэ вновь написал мне, надеясь пристроить ещё нескольких отпрысков клана Цинь. Если позволить Лю Фаньчжоу вмешаться, потом хлопот не оберёшься».

«Верно. А я уж думал, вы с ним так сблизились, что он успел тебя очаровать».

— с улыбкой отозвался Ли Цинцю. Видя такую рассудительность Чжан Юйчуня, ему было лишь спокойнее вверять тому бразды правления.

Чжан Юйчунь покачал головой: «Лю Фаньчжоу прежде всего купец. Он расточает любезности всякому, от кого может извлечь выгоду. Я вовсе не обольщаюсь мыслью, будто мы с ним и впрямь стали закадычными друзьями вопреки разнице в летах».

Ли Цинцю удовлетворённо кивнул, а Ли Дунъюэ не сдержала смешка.

Чжан Юйчунь повернулся к ней и с недоумением спросил: «Четвёртая младшая сестра, над чем ты смеёшься?»

Ли Дунъюэ сдержала улыбку, притворно кашлянула и сказала: «Я просто вспомнила детство. Старший Брат-Наставник ничуть не изменился, а вот ты, Второй Старший Брат, раньше вовсе не был столь находчив и вечно попадался на его уловки».

Услышав о детских годах, Чжан Юйчунь смутился и принялся торопливо оправдываться.

Ли Цинцю вдруг поймал себя на мысли, что его младшие братья и сёстры по учению уже выросли.

Ему самому в этом году исполнялось двадцать, Чжан Юйчуню — девятнадцать, а Ли Дунъюэ — восемнадцать.

Они уже не были детьми и обрели способность самостоятельно справляться с делами.

Отчего-то Ли Цинцю внезапно охватило чувство, будто время не ждёт.

Если их культивация не достигнет Сферы Духовного Сознания, Чжан Юйчуню и Ли Дунъюэ останется от силы сто двадцать — сто тридцать лет жизни.

Ли Цинцю стремился к бессмертию и всем сердцем желал, чтобы младший брат и сестра смогли пройти этот долгий путь вместе с ним.

Тех способов совершенствования, которыми он владел ныне, недоставало, чтобы изменить их судьбу. Ему требовалось как можно скорее возвысить Секту Цинсяо, чтобы овладеть большим числом магических искусств и тайных техник.

……

На этот раз, поднявшись в Секту Цинсяо, Лю Фаньчжоу не стал спешить со спуском, как прежде: сослался на дорожную усталость и решил остаться на несколько дней для передышки.

В последующие дни он то и дело наведывался к подворью Чжу Янь, но сколько ни рассыпался в любезностях, Су Силин наотрез отказывалась впускать его за ворота.

Так Лю Фаньчжоу и прожил в секте целых полгода.

За эти полгода Ли Сыфэн дважды спускался с горы. Всякий раз, помимо Чэн Цанхая и Бай Нинэра, он брал с собой новую группу учеников. Водя их на закалку в странствиях, он неизмеримо поднял свой авторитет и перестал быть прежним озорным юнцом, превратившись в старейшину, которого почитали все в секте.

Не только у Ли Сыфэна, но и у Ли Дунъюэ учеников становилось всё больше, благодаря чему в Секте Цинсяо прибавилось рук для лечения больных.

Ли Сыцзинь достигла немалых успехов в изучении Канона земных талисманов. Она также обучала подопечных изготавливать талисманы и выращивать духовные растения, но сами ученики ещё не понимали истинного значения своего труда, считая это обычным способом заработка для секты.

Осенней порой.

Ли Цинцю стоял на вершине горы, заложив руки за спину. Его взор был обращён к Новому двору у подножия, где Чжан Юйчунь лично беседовал с теми, кто пришёл проситься в ученики.

Спускаясь к подножию, Ли Сыфэн со спутниками вершили правый суд и щедро тратили деньги, помогая людям в каждом селении. Всего за полгода слава о доблести и милосердии Секты Цинсяо начала распространяться, и люди наконец потянулись на гору по собственной воле.

Это было добрым знаком: разве пристало именитым великим сектам самолично спускаться с горы в поисках учеников?

Однако Ли Цинцю не радовался: все его мысли были заняты Цзян Чжаося.

Казалось бы, Секте Небесной Сабли было ни за что не совладать с Цзян Чжаося, достигшим пятого слоя Сферы Вскармливания Начала, но цзянху полон опасностей, а людские сердца неисповедимы — он не мог не тревожиться.

К слову сказать, при всей своей силе Цзян Чжаося вечно умудрялся получать ранения.

Пока Ли Цинцю предавался раздумьям, взгляд его внезапно метнулся в сторону: по горной дороге прямо к горным вратам поднимался отряд стражников.

Впереди шли двое: начальник уезда Хэйши Фэн Дай и мужчина в парчовом одеянии с саблей на поясе. У незнакомца была представительная внешность и внушительная осанка, а держался он куда увереннее уездного начальства. Фэн Дай то и дело оглядывался на него — явно этот человек был важной птицей.

Заметив их, Ли Цинцю повернулся и неспешно зашагал вниз по склону.

……

В Новом дворе яблоку негде было упасть: помимо десятка с лишним учеников Секты Цинсяо, собравшихся поглазеть на происходящее, здесь толпился простой люд, приведший своих детей на обучение — всего десять юношей и девушек.

«Старейшина Чжан, прибыли люди от императорского двора!»

Юань Ци торопливо вошёл во двор, подошёл к Чжан Юйчуню и вполголоса доложил.

Чжан Юйчунь держал в руках бразды правления, и ученики привыкли обращаться к нему по любым делам. Услышав о посланцах двора, он не выказал ни капли смятения и спокойно велел: «Юань Ци, отведи их разместиться и пока прими как записных учеников».

«Слушаюсь!»

Юань Ци развернулся и повёл шумную толпу прочь из Нового двора, но едва они переступили порог, как увидели приближающихся Фэн Дая и его спутников.

Простой люд падок на зрелища: завидев чиновников, люди тут же замерли, желая разузнать, в чём дело. Если Секта Цинсяо провинилась перед властями, отдавать детей в ученики никто бы уже не посмел.

Чжан Юйчунь поднялся, обошёл стол и, глядя на входящих во двор Фэн Дая и остальных, сложил ладони в приветствии.

«Я — Чжан Юйчунь, старейшина, ведающий делами Секты Цинсяо. С чем пожаловали господа?» — с достоинством и без подобострастия спросил он.

Фэн Дай улыбнулся и, подняв руку, представил спутника: «Это господин Цзя из Стражи Защиты Небес, прибывший из имперской столицы. Он явился передать волю государя».

Волю государя?

Чжан Юйчунь изумился, а ученики во дворе сгорали от любопытства: какое же дело могло потревожить самого императора?

Одетый в парчу мужчина по имени Цзя И держал одну руку на рукояти сабли, а другую заложил за спину. Окинув Чжан Юйчуня оценивающим взглядом, он спросил: «Где глава Секты Цинсяо?»

Чжан Юйчунь ответил: «Мой старший брат закрылся в уединении для тренировок, и даже мне неведомо, где именно он находится».

Цзя И презрительно хмыкнул: «Забавная у вас секта: глава совершенствует искусство, а власть отдана такому юнцу. Ну да ладно, попусту болтать не стану. У государя есть указ: главам сект мира боевых искусств Поднебесной надлежит явиться в Чжунтянь на аудиенцию к государю! Отличившиеся будут пожалованы чинами и громкой славой. Глава Секты Цинсяо обязан прибыть в имперскую столицу до наступления следующей весны».

Видя, что Цзя И даже не соизволил извлечь высочайший указ, Фэн Дай понял его отношение к Секте Цинсяо — именно поэтому он и настоял на том, чтобы приехать сюда лично.

История с У Баоюем заставляла Фэн Дая всерьёз опасаться, как бы Секта Цинсяо не вступила в столкновение с людьми императорского двора.

Выслушав гостя, Чжан Юйчунь нахмурился: «Обязан? Но до меня доходили вести, что дело это сугубо добровольное».

Взгляд Цзя И мгновенно похолодел: «От кого же ты это слышал?»

«От одного знакомого из цзянху, а тот тоже слышал от других».

«Я лично говорю тебе — разве не ясно?!»

— низким голосом прикрикнул Цзя И. Он резко вскинул руку и потянулся к Чжан Юйчуню; всплеск внутренней ци создал мощную тягу, увлекая юношу за собой.

Застигнутый внезапным нападением Цзя И врасплох, Чжан Юйчунь пошатнулся и сделал два шага вперёд, но сумел вовремя устоять на ногах.

Под напором этой мощной силы притяжения форменное одеяние Чжан Юйчуня раздувалось, волосы на висках разметались. Нахмурившись, он смотрел на Цзя И, пока вокруг клубилась поднятая пыль. Ученики Секты Цинсяо поспешно расступились, перекрывая вход в Новый двор.

Лицо Цзя И слегка дрогнуло: он никак не ожидал, что Чжан Юйчунь сумеет выстоять против его Искусства Пленения Демонов.

Цзя И родился в одной из небольших знатных семей Центральной провинции Чжунтянь. Предки его некогда дослужились до третьего ранга, однако к воцарению новой династии род пришел в упадок. С малых лет он проявлял незаурядный дар к боевым искусствам, и семья возлагала на него большие надежды. Он не обманул этих ожиданий: в шестнадцать лет сдал испытание в Стражу Защиты Небес, став воином личной стражи, подчиняющейся напрямую государю.

Стража Защиты Небес делилась на четыре ранга: «цзя», «и», «бин» и «дин». Цзя И достиг ранга «и», и даже в цзянху считался первоклассным мастером.

Искусство Пленения Демонов было сокровенным искусством, дарованным ему государем. Еще сотню лет назад оно гремело на весь мир боевых искусств, и благодаря ему Цзя И мог на равных сходиться даже с мастерами низшей ступени ранга «цзя».

Овладев Искусством Пленения Демонов, он в каждой схватке неизменно подавлял противника и со временем пристрастился любоваться испугом на лицах тех, кому сдавливал горло.

Однако сегодня Искусство Пленения Демонов, ни разу прежде не знавшее поражений, встретило отпор!

И остановил его вовсе не Цзян Чжаося, слывший вторым мастером мира боевых искусств Гучжоу, а робкий с виду молодой воин.

Да с какой стати?!

Оправившись от мимолетного оцепенения, Цзя И вспыхнул от стыда и злобы и яростно уставился на Чжан Юйчуня.

Чжан Юйчунь, на которого Цзя И напал исподтишка, ничуть не рассердился, а лишь с притворным недоумением спросил:

— Господин Цзя, что это значит?

Фэн Дай и стражники застыли в изумлении: в их глазах любой из Стражи Защиты Небес был непревзойденным мастером, к тому же они ясно ощущали богатство внутренней ци Цзя И. Но никто из них не ожидал, что безобидный с виду Чжан Юйчунь тоже окажется мастером.

Увидев, что Чжан Юйчунь смеет задавать вопросы — явно насмехаясь над ним, — Цзя И ринулся вперед. Двигаясь подобно плывущему дракону, он выбросил вперед правую руку и, изогнув пальцы когтем, нацелился прямо в горло противника.

Хотя Чжан Юйчунь не желал наживать смертельного врага, стоять на месте и принимать удары он тоже не собирался. Он тут же отпрянул назад: благодаря Искусству Быстрого Ветра его реакция оказалась быстрее, чем у Цзя И.

Цзя И неотступно наседал. Они кружили по двору, пока Чжан Юйчунь не уперся спиной в стену. Отступать стало некуда, и ему пришлось встретить врага встречным ударом.

Ладони сошлись: внутренняя ци столкнулась с ци. Потоки мощи образовали две зримые глазом полусферы и с грохотом ударили друг в друга.

Цзя И продержался всего два вздоха, после чего его отбросило назад. Приземлившись, он пошатнулся на семь шагов и лишь тогда удержал равновесие, в ужасе уставившись на Чжан Юйчуня.

Духовная мощь Чжан Юйчуня разом развеялась, и сам он заметно ослабел.

Его ци была сильнее внутренней ци Цзя И, но ее запасы были невелики, и от такого прямого столкновения он ощутил, что силы почти на исходе.

Ученики Секты Цинсяо не собирались смотреть, как бьют Чжан Юйчуня: они разом выступили вперед и окружили Цзя И. Увидев это, стражники обнажили сабли.

— Чжан Юйчунь, не смей глупить, он из Стражи Защиты Небес!

Сквозь зубы крикнул Фэн Дай, с мольбой глядя на Чжан Юйчуня в надежде, что тот остановит учеников.

Он явился сюда именно затем, чтобы предотвратить столкновение, но никак не ожидал, что, намереваясь защитить Секту Цинсяо, в итоге станет спасать Цзя И.

Чжан Юйчунь одернул полы халата и громко велел:

— Отставить! Нельзя проявлять неуважение к Страже Защиты Небес!

— Какая еще Стража Защиты Небес! С каких пор чиновникам дозволено убивать людей только за то, что слово пришлось не по нраву?!

Возмущенно воскликнул один из учеников; остальные тоже с яростью уставились на Цзя И, точно волчья стая на тигра.

Чжан Юйчунь ведал в Секте Цинсяо всеми делами от мала до велика, никогда не притеснял учеников и был добр к каждому, поэтому пользовался всеобщей любовью, и ученики всем сердцем рвались его защитить.

— Кто смеет бесчинствовать в Секте Цинсяо?!

Раздался громогласный крик, и следом подоспел Янь Цзюэдин в сопровождении учеников.

Зеваки из простого люда во дворе поспешно расступились. Мастерство Чжан Юйчуня приятно поразило их: никто не ожидал, что казавшийся только что столь мягким Чжан Юйчунь владеет подобным боевым искусством. Секта Цинсяо воистину оправдывала свою славу!

Янь Цзюэдин ворвался внутрь подобно разъяренному льву, источая грозное давление; за ним следовали Цинь Е, Семь сынов Цинсяо и другие выдающиеся ученики. В Новом дворе сразу стало тесно.

Сюй Нин взлетела на стену двора и бесстрастно уставилась на Цзя И.

Увидев, что явилась даже Сюй Нин, Чжан Юйчунь забеспокоился сильнее самого Цзя И и поспешно вмешался:

— Старейшина Янь, господин Цзя просто пошутил со мной! К нам лично пожаловал воин Стражи Защиты Небес — как же мы можем оставить гостя без чая?

Он тут же велел одному из учеников приготовить чай, чтобы хоть немного разрядить обстановку.

Цзя И с первого взгляда понял, что не сладит с Янь Цзюэдином: тот принадлежал к числу мастеров, чье превосходство било через край, — подобных бойцов Цзя И встречал лишь среди стражей ранга «цзя».

«Спокойно!»

Цзя И глубоко вздохнул, холодно хмыкнул и опустил руки, отказавшись от нападающей стойки.

Заметив это, Фэн Дай поспешно улыбнулся и принялся беседовать с Чжан Юйчунем.

Узнав от учеников о статусе Цзя И, Янь Цзюэдин тоже счел за благо умерить гнев.

Странствуя по цзянху долгие годы, он заслужил имя Великого героя Укротителя Драконов не только благодаря благородству и справедливости, но и потому, что часто имел дело с властями. Он прекрасно знал: для императорского двора весь мир боевых искусств — всего лишь посмешище.

За многими сектами мира боевых искусств стояли знатные сановники; секты же без прочной опоры легко подавлялись императорским двором — сколь бы велико ни было мастерство, перед тысячами воинов оно бессильно.

Ему пришлось подыграть словам Чжан Юйчуня и Фэн Дая и унять свой напор.

— Ладно, хватит глазеть, живо расходитесь!

Обернувшись, прикрикнул Фэн Дай. Он грозно зыркнул на любопытствующих горожан за двором, и перепуганные люди поспешили разойтись.

Хотя ученики Секты Цинсяо и негодовали, они все же предпочли послушаться Чжан Юйчуня.

Так столкновение было улажено.

Поскольку общение не задалось, Цзя И, выпив лишь одну чашку чая, собрался спускаться с горы. Чжан Юйчунь не стал удерживать его силой и проводил их до горной дороги.

Глядя вслед уходящему Цзя И и его спутникам, Чжан Юйчунь помрачнел: он нутром чуял, что тот еще отомстит секте, но поделать ничего не мог.

Слава Стражи Защиты Небес и впрямь была слишком велика: убьешь ли Цзя И, заточишь ли его — бед впоследствии не оберешься.

«Будь здесь Третий младший брат да Шестой младший брат, этому типу вряд ли позволили бы спуститься с горы».

Подумав об этом, Чжан Юйчунь не смог сдержать смех.

Нынешняя Секта Цинсяо уже не та, что прежде: младшие братья и младшая соученица возмужали и окрепли. Если дело и впрямь зайдет в тупик, в крайнем случае они просто покинут Секту Цинсяо.

В сердце Чжан Юйчуня жила твердая уверенность: где его собратья-ученики, там и Секта Цинсяо.

……

В горном лесу, когда Секта Цинсяо осталась далеко позади, лицо Цзя И стало чернее тучи. Фэн Дай и стражники шли позади, не смея раскрыть рта из страха, что тот в ярости сорвет злость на них.

«Похоже, дело этим не кончится…»

Во взгляде Фэн Дая что-то дрогнуло; в душе он тяжело вздохнул.

Он положил одну ладонь на ножны сабли, а другую завел за спину, подавая знак стражникам.

Лица стражников дрогнули — они поняли, что он задумал, но никто не испугался. Они быстро собрались с духом, и во взглядах появилась решимость.

— Я этого так не оставлю! Самое большее через год… нет, через полгода я сотру Секту Цинсяо в порошок!

Сквозь зубы процедил Цзя И, будто глухо зарычал.

Внезапно!

Он услышал, как клинок выходит из ножен, машинально обернулся — и сабля Фэн Дая с размаху рассекла ему грудь. Брызнула алая кровь.

На лице Цзя И отразилось потрясение: он никак не ожидал, что Фэн Дай посмеет поднять на него оружие.

Ошеломленный и разъяренный, он тем не менее среагировал мгновенно: вскинул ладонь, пустив в ход Искусство Пленения Демонов. Бурлящий вал внутренней ци отбросил Фэн Дая прочь и сбил с ног остальных стражников, разметав их по обе стороны дороги.

Фэн Дай тяжело рухнул на землю, выплюнув сгусток крови. Перед глазами все поплыло, а внутри все органы будто скрутило узлом.

«Неужели разница в силе настолько огромна?..»

В отчаянии думал Фэн Дай. Он решился на удар лишь потому, что видел схватку Чжан Юйчуня с Цзя И: ему показалось, что Цзя И не столь силен, как он предполагал, а Чжан Юйчунь к тому же израсходовал внутреннюю ци.

Но действительность доказала: тот, кто владеет лишь внешним искусством, бессилен против мастера техники внутренней работы.

Цзя И тяжело дышал: яростный выпад истощил добрую половину его внутренней ци. Глаза его налились кровью, а рана от сабли Фэн Дая жгла его невыносимым позором.

Это было оскорблением лично для него — оскорблением всей Стражи Защиты Небес!

— Отребье! Ну держитесь, живыми вы отсюда не уйдете!

Сквозь зубы прорычал Цзя И и зашагал к Фэн Даю; кровь из его груди капала на землю, отчего он выглядел еще страшнее.

Однако, сделав всего три шага, он замер: с горы навстречу спускался человек. Его одеяние хоть и отличалось от форменных одеяний Секты Цинсяо, но в покрое безошибочно угадывалось сходство.

Пришедшим был не кто иной, как Ли Цинцю.

Ли Цинцю неспешно спускался с горы, не сводя взгляда с Цзя И; Меч Небесной Радуги у него на поясе заставлял считаться с ним с первого же мига.

— А ты еще кто такой?!

Гневно выкрикнул Цзя И, выхватывая из ножен длинную саблю. Блеск клинка озарил лесную чащу и упал на лицо Фэн Дая, вернув тому каплю ясности.

Фэн Дай с трудом повернул голову и увидел Ли Цинцю.

— Глава Ли…

Фэн Дай от стыда потупился, готовый сквозь землю провалиться.

Если Цзя И был настолько силен, то трудно было даже вообразить, насколько могуч У Баоюй.

В прошлом вовсе не он пощадил У Баоюя — это У Баоюй и Секта Цинсяо пощадили их всех.

— Глава? Значит, ты и есть глава Секты Цинсяо? Эти люди напали на стража Защиты Небес, и у меня есть законное право казнить их на месте. Имеешь что-то против? — холодно бросил Цзя И, хотя сердце его екнуло.

Как правило, в сектах мира боевых искусств сильнейшим был именно глава; а если и не сильнейшим, то уж точно не слишком слабым — иначе как завоевать всеобщее уважение?

Пылкие мастера жаждут схваток, и одной лишь речью боевой сектой не управишь!

Ли Цинцю невозмутимо отозвался:

— Ничего против не имею. Но я собираюсь убить тебя — у тебя возражений не найдется?

Цзя И резко переменился в лице, пораженный такой неслыханной дерзостью. Он тут же вздернул Фэн Дая с земли, заслонился им как щитом и прижал лезвие сабли к его горлу.

— Ну так попробуй! Поглядим, кто быстрее — ты или моя сабля!

Цзя И напоминал загнанного в угол свирепого тигра, от которого исходила зловещая ярость.

Свист!

Раздался свист рассеченного воздуха, и зрачки Цзя И невольно расширились: в них отразилась железная игла, которая с такой скоростью, что он не успел среагировать, вонзилась ему точно меж бровей. Он застыл на месте, а длинная сабля выскользнула из пальцев и со звоном ударилась о землю.

Фэн Дай остолбенел, ошеломленно глядя на Ли Цинцю, чья рука все еще оставалась вскинутой после броска.

Он совершенно не разглядел, как Ли Цинцю нанес удар, и даже не понял, что тот сделал.

Повернув голову, он увидел торчащую меж бровей Цзя И иглу и в ужасе поспешил отскочить в сторону.

Остальные раненые стражники тоже вытаращили глаза, со страхом глядя на Цзя И.

Цзя И не умер: он стоял на месте, лишь мелко дрожа всем телом, словно его сковало заклятием неподвижности, — и от этой картины стражникам стало еще страшнее.

Что это за боевое искусство?

«Удар по точкам на расстоянии?!»

Ли Цинцю продолжил спускаться и подошел вплотную к Цзя И. Фэн Дай стоял в стороне, прижимая руку к груди; он смотрел на него, желая что-то сказать, но не решаясь.

Ли Цинцю подошёл к Цзя И и окинул его невозмутимым взглядом; под этим взором того охватили страх и отчаяние.

Удар по акупунктурным точкам?

Как он мог оказаться столь быстрым?

Цзя И сам владел искусством удара по точкам и даже видел техники удара по акупунктурным точкам на расстоянии, но быстрота реакции Ли Цинцю и стремительность его движений намного превосходили всех мастеров, каких он когда-либо встречал.

Он ведь уже приставил саблю к горлу Фэн Дая — и всё равно противник подавил его с первого же столкновения.

Цзя И уже не мог злиться: непреодолимая пропасть в силе заполнила его душу ужасом. Он желал лишь бежать отсюда, а о какой-либо мести теперь не могло быть и речи — эта мысль просто не укладывалась в голове.

Ли Цинцю поднял руку, схватил Цзя И за шею и стал медленно поднимать; вскоре ноги Цзя И оторвались от земли. В его глазах отразился панический ужас, но он мог лишь мелко дрожать, не в силах сопротивляться.

Стражники ошеломлённо смотрели, как властный Цзя И беспомощно висит в воздухе в руке Ли Цинцю, точно курица, — это зрелище потрясло их до глубины души.

Ли Цинцю бросил взгляд на Фэн Дая и негромко произнёс:

— Если хочешь подняться выше и не боишься опасностей, ступай за мной. Но только ты один.

С этими словами он, держа Цзя И одной рукой, направился к роще неподалёку.

Выражение лица Фэн Дая менялось, но он быстро принял решение и бросил остальным стражникам:

— Ждите меня здесь!

Развернувшись, он последовал за Ли Цинцю; из-за тяжёлых ран походка его была шаткой, казалось, он вот-вот рухнет на землю.

……

Бух!

Ли Цинцю швырнул Цзя И на траву. Тот лежал на земле и напряжённо, испуганно смотрел снизу вверх на Ли Цинцю, не понимая, что его ждёт.

Сейчас Цзя И отчаянно хотел молить о пощаде, но не мог даже разомкнуть уст; оставалось лишь взглядом вымаливать снисхождение. В это мгновение от надменности стража Защиты Небес не осталось и следа — лишь слепая жажда выжить.

Ли Цинцю пристально смотрел на Цзя И. Подняв правую руку к груди, он выставил указательный и средний пальцы, и губы его едва заметно шевельнулись.

Зрачки Цзя И задрожали, сердце бешено заколотилось, дыхание участилось.

Что он собирается делать?

Будучи стражем Защиты Небес, Цзя И расследовал в Центральной провинции Чжунтянь немало диковинных дел и повидал необычных людей и странные явления. Действия Ли Цинцю казались ему в точности такими же, как у тех непостижимых мастеров тайных искусств.

При государе состояло несколько таких кудесников, морочивших людям головы. Поначалу Цзя И относился к ним с презрением, но, столкнувшись с вещами за гранью понимания, проникся благоговейным страхом.

Ли Цинцю проигнорировал взгляд Цзя И и принялся творить Заклятие Пленения Души.

Он применял его впервые в жизни.

Заклятие Пленения Души было крайне трудным в освоении; даже сейчас Ли Цинцю не овладел им полностью, однако разрушить с его помощью рассудок Цзя И было совсем несложно.

Когда Ли Цинцю начал читать заклинание, в его зрачках словно заклубилась пурпурная ци, придав взгляду зловещий вид; встретившись с ним глазами, Цзя И почувствовал головокружение.

Зрение Цзя И затуманилось. В тот миг, когда он уже решил, что сейчас погибнет, из глубины тела внезапно вырвалась пронзительная боль. Следом свело все внутренности, затем заныли руки и ноги, и не прошло трёх вздохов, как нестерпимо заболела даже голова.

Неведомая доселе мука заставила всю его внутреннюю ци хлынуть наружу и выбить железную иглу из точки между бровями.

— А-а-а-а-а!..

Цзя И надрывно, истошно вопил: он весь сжался в комок, содрогаясь в сильных судорогах; глаза закатились, лицо побагровело, а на шее вздулись вены — зрелище было устрашающим.

С трудом сдерживавший собственную боль Фэн Дай оторопел от увиденного, и сердце его сжалось от ужаса.

Ли Цинцю даже пальцем не тронул Цзя И, лишь принял позу даоса, читающего заклинание, — и поверг того в такие муки?

Неужели Ли Цинцю владеет искусствами бессмертных?

По спине Фэн Дая пробежал холодок, и он совершенно растерялся, не зная, что делать.

На несколько ли вокруг не было ни души. Ли Цинцю позволил Цзя И кричать вволю: тот должен был сполна познать боль, чтобы можно было перейти к дальнейшим замыслам.

Заклятие Пленения Души — зловещее магическое искусство, направленное против души. В процессе сотворения оно связывает души обеих сторон, так что одна из них полностью подавляет душу другой и тем самым обретает над ней контроль.

Ли Цинцю пока не мог извлечь душу Цзя И и превратить её в собственного призрака, однако благодаря духовной связи сумел увидеть кое-какие недавние воспоминания врага.

Оказалось, Цзя И явился в Секту Цинсяо не только с устным указом императора — у него была и другая цель.

Вскоре, видя, что Цзя И вот-вот умрёт от боли, Ли Цинцю прекратил заклинание. Он метнул две железные иглы в распростёртого на земле, словно бесформенная грязь, Цзя И, чтобы облегчить его страдания и одновременно оставить в нём кое-какое особое воздействие.

Заметив, что дрожь Цзя И утихла, Фэн Дай тоже с облегчением перевёл дух: он и вправду боялся, что глава секты замучает человека до смерти.

О местонахождении Цзя И знали не только они: по крайней мере, в уезде Хэйши многим было известно, что Цзя И отправился именно в Секту Цинсяо.

Исчезни он без следа — и императорский двор непременно прислал бы для расследования целый отряд стражей Защиты Небес.

Поначалу Фэн Дай и сам думал убить Цзя И, а последствия улаживать потом: он не желал, чтобы такая благородная и справедливая секта, как Цинсяо, пострадала от рук злодеев.

О деяниях Секты Цинсяо за минувший год он слышал часто, и это помогло ему понять, почему секта не побоялась приютить У Баоюя.

Даже если придётся пожертвовать собой, он обязан защитить Секту Цинсяо.

Когда-то он мечтал собственными силами изменить Поднебесную и обелить доброе имя У Баоюя, однако на деле без покровительства он не мог выбраться даже за пределы уезда Хэйши — о каких уж тут стремлениях могла идти речь.

Секта Цинсяо была иной: они взращивали могучих воинов, способных проявить силу, неизмеримо превосходившую его собственную.

— Глава Ли, вы…

Фэн Дай, стиснув зубы, заговорил, но не успел договорить: Ли Цинцю обернулся, и Фэн Дай, наткнувшись на зловещий пурпурный свет в его глазах, опешил.

Этот зловещий пурпурный свет был остаточным следом Заклятия Пленения Души; стоило Ли Цинцю повернуться, как свет исчез без следа.

Ли Цинцю устремил взор на Фэн Дая и спросил:

— Начальник уезда Фэн, не желаешь ли отправиться в имперскую столицу?

Фэн Дай опомнился и удивлённо спросил:

— Разумеется, желаю, но что я смогу сделать, оказавшись в имперской столице?

— При связях Стражи Защиты Небес пустить там корни будет нетрудно, хотя я не могу обещать, как высоко ты поднимешься. Я отправлю тебя в имперскую столицу, а ты каждые полгода присылай мне письмо, сообщая о важных столичных делах. Если случится что-то срочное, сможешь написать раньше. Мне не нужно, чтобы ты рисковал головой, — просто будь моими глазами.

Голос Ли Цинцю звучал ровно и спокойно, в точности как прежде, однако Фэн Дай ощутил исходящее от него колоссальное давление.

Фэн Дай понимал: даже роль простых глаз — дело совсем не простое. Ведь это имперская столица с чрезвычайно строгой охраной.

К тому же он отчётливо понимал, какие именно вести интересуют Ли Цинцю.

Эта поездка в корне перевернёт всю его жизнь.

Стоило ему вспомнить свои бесплодные, серые дни в уезде Хэйши, как Фэн Дай понял: перед ним открылась возможность.

Пусть он и не знал, как Ли Цинцю намерен усмирить Цзя И, но был готов рискнуть — в худшем случае его ждала смерть!

— Я согласен! — твёрдо произнёс Фэн Дай.

Ли Цинцю слегка улыбнулся и спросил:

— Тогда согласен ли ты стать моим учеником? Станешь моим учеником — и если в будущем попадёшь в беду, я не останусь в стороне.

Фэн Дай снова опешил: он уже приготовился стать пешкой в чужой игре, но никак не ожидал, что Ли Цинцю предложит взять его в ученики. На душе у него потеплело.

«Недаром это Секта Цинсяо: даже используя пешку в своих расчётах, старается по возможности её уберечь?»

Фэн Дай был готов поверить Ли Цинцю, пусть даже тот и не сумел бы исполнить обещание до конца.

— Ученик Фэн Дай приветствует главу!

Фэн Дай опустился на одно колено и сложил кулак в ладони для поклона. Ли Цинцю тем временем молча вызвал Панель Наследия, открыл сведения об учениках и отыскал портрет Фэн Дая.

【Имя: Фэн Дай】

【Пол: мужской】

【Возраст: 30 лет】

【Верность (главе/секте): 75/86 (максимум 100)】

【Культивационный потенциал: посредственный】

【Понимание: посредственное】

【Судьба: Поздний расцвет, Непримиримость ко злу】

【Поздний расцвет: начиная с шестидесяти лет, с возрастом Понимание будет непрерывно возрастать】

【Непримиримость ко злу: от рождения справедлив, не страшится сильных мира сего и готов умереть за справедливость, к которой стремится】

……

«Хм?»

«Особая судьба!»

«Чёрт возьми!»

«Этот „Поздний расцвет“ выглядит совсем не просто…»

«Если Понимание станет непрерывно возрастать, есть ли у этого предел?»

«И насколько ощутим будет этот прирост из года в год?»

Ли Цинцю на миг даже захотел передумать и задержать Фэн Дая в Секте Цинсяо. Впрочем, это была лишь мимолётная мысль: что представляет собой судьба «Поздний расцвет» на деле, ещё предстояло посмотреть.

— Поднимись.

Ли Цинцю лично помог Фэн Даю подняться. То ли Фэн Даю померещилось, то ли нет, но ему показалось, что глава секты искренне обрадовался новому ученику.

Затем Ли Цинцю вонзил в тело Фэн Дая три иглы, залечивая его раны, после чего повернулся к Цзя И.

После воздействия Игл Весеннего Возрождения и Призрачного Бессмертия Цзя И остался в сознании, однако разум его был подавлен; мука, терзавшая саму душу, повергла его в оцепенение, заставив поверить, будто он уже мёртв.

— Я наложил на тебя заклятие, снять которое не под силу никому. Каждые три года ты обязан являться ко мне за облегчением проклятия, иначе голова твоя расколется от нестерпимой боли и в течение семи дней ты вот так же заживо умрёшь в муках. Ты ясно понял?

Ли Цинцю смотрел на Цзя И сверху вниз с ледяным бесстрастием.

Цзя И глядел на него снизу вверх и весь трясся: пережить подобный ад вновь он не желал ни за что на свете. Дрожащим голосом он выдавил:

— Я… я всё понял…

Ли Цинцю продолжил:

— Творя заклятие, я прочёл твои воспоминания. О твоих сговорах с Сектой Цин я составлю запись, так что впредь хорошо взвешивай свои поступки. Будешь служить мне — может, доживёшь до ста лет; вздумаешь перечить — не только изведаешь муки, но и весь твой род казнят по указу государя.

Цзя И вытаращил глаза и с непередаваемым потрясением уставился на Ли Цинцю.

Он понимал, что Ли Цинцю не блефует: стоило главе секты упомянуть Секту Цин, как Цзя И поверил, что тот действительно проник в его воспоминания.

— Будьте спокойны, Бессмертный мастер… Цзя И ни в чём не посмеет ослушаться вас… — трепеща, произнёс он.

— Отныне ты тоже вступаешь в Секту Цинсяо и становишься её тайной пешкой за пределами секты, искупая вину верной службой. Что скажешь?

— Всё на волю Бессмертного мастера…

Услышав это, Ли Цинцю вновь вызвал Панель Наследия и действительно обнаружил портрет Цзя И. Судя по всему, страх лишил негодяя всякой смелости.

【Имя: Цзя И】

【Пол: мужской】

【Возраст: 32 года】

【Верность (главе/секте): 89/2 (максимум 100)】

【Культивационный потенциал: посредственный】

【Понимание: ничтожное】

【Судьба: Коварный негодяй, Предок Императора Бессмертных】

【Коварный негодяй: себялюбив и корыстен, жаден и высокомерен; ради собственной выгоды способен предать кого угодно】

【Предок Императора Бессмертных: среди его потомков один человек достигнет бессмертия и станет Императором, превзойдя бренный мир】

……

Увидев судьбу «Коварный негодяй», Ли Цинцю подумал, что она подходит Цзя И как нельзя лучше, но при виде «Предка Императора Бессмертных» опешил.

«Что за вздор?»

«У такого подлеца в роду может родиться Бессмертный Император?»

«Ну и чертовщина!»

Ли Цинцю никак не ожидал, что оба они наделены особыми судьбами. Принимая их в Секту Цинсяо, он лишь рассчитывал следить за показателями их верности, дабы заранее подготовиться к любому предательству.

«Насколько же силен этот Бессмертный Император?»

Глядя на дрожащего от страха Цзя И, Ли Цинцю невольно поймал себя на этой мысли.

Судьба Бессмертного Императора наверняка поражает воображение!

Вот только неизвестно, в каком именно поколении родится этот так называемый Бессмертный Император. Да и родись он на свет, ему все равно пришлось бы долго и упорно совершенствоваться.

У Ли Цинцю тоже шевельнулась мысль об убийстве: не вырвать ли сорняк с корнем? Однако ему было жаль, что нельзя скопировать судьбу Бессмертного Императора. К тому же слова уже были сказаны, а менять свои решения он не любил.

— У тебя есть дети? — спросил Ли Цинцю.

— Нет, — оцепенело ответил Цзя И.

— Ты ведешь столь распутную жизнь, откуда такая уверенность?

Судя по воспоминаниям Цзя И, за время пребывания в уезде Хэйши он успел завести мимолетные связи с тремя женщинами: звание стража Защиты Небес многое ему позволяло.

— Раз вы так говорите, я и сам уже не уверен... По крайней мере, пока ни одна женщина не приходила ко мне с ребенком на руках... — беспомощно пробормотал Цзя И. Он не смел поднять взгляд на Ли Цинцю, хоть тот уже и решил сохранить ему жизнь.

Ли Цинцю продолжил:

— Если в будущем у тебя появятся дети, отправь их в Секту Цинсяо. Если они хорошо себя проявят, у них будет шанс получить мое истинное учение.

Цзя И вздрогнул всем телом и поспешно отозвался согласием.

Он так и не понял, хочет ли Ли Цинцю заполучить еще больше рычагов давления на него или действительно намерен взять ученика; скорее всего, и то и другое разом.

При мысли об искусстве Ли Цинцю Цзя И снова почувствовал внутренний жар: это были подлинно бессмертные методы, и если его дети смогут их перенять, то можно считать, что несчастье обернулось благом.

— Теперь возьмешь с собой Фэн Дая и сделаешь все, чтобы он закрепился в имперской столице. Впредь будете поддерживать друг друга. Если Фэн Дай погибнет, первым, с кого я спрошу, будешь ты. И какие бы оправдания ты ни нашел, коль скоро доблестный страж Защиты Небес не способен уберечь одного человека, то и жить ему незачем.

Голос Ли Цинцю вновь стал ледяным, отчего Цзя И задрожал от страха, не зная, что ответить.

Увидев это, Ли Цинцю повернулся к Фэн Даю, едва заметно кивнул и, больше не сказав ни слова, зашагал вверх по склону.

После того как Ли Цинцю поставил три иглы, раны Фэн Дая быстро затягивались — во всяком случае, боль заметно утихла. Увидев, что Ли Цинцю уходит, он тут же поклонился ему вслед.

Когда в роще остались лишь они с Цзя И, на него нахлынуло странное оцепенение.

До подъема на гору он и помыслить не мог, что события примут такой оборот. Глядя на все еще распластанного по земле Цзя И, Фэн Дай долго хранил молчание.

...

По пути обратно в секту мысли Ли Цинцю тоже не могли успокоиться: судьба «Предок Императора Бессмертных» потрясла его не на шутку, да и судьба Фэн Дая — «Поздний расцвет» — сулила безграничные перспективы.

Не встреться эти двое на его пути, преимущества их судеб вряд ли бы вообще раскрылись.

Взять того же Фэн Дая: при Династии Великое Ли дожить до шестидесяти лет — задача не из легких. Тем более с его несгибаемым нравом он вечно наживал себе неприятности. Случись ему погибнуть до шестидесяти, пресловутый «Поздний расцвет» так и остался бы пустым призрачным сном.

Судьба Цзя И «Предок Императора Бессмертных» была еще более зыбкой: даже будь Бессмертный Император столь всемогущ, как рисовалось в мыслях, он вряд ли стал бы воскрешать поголовно всех своих предков — ведь и тут все зависит от близости родства.

Так или иначе, этот инцидент удалось вовремя пресечь, не дав конфликту разрастись. Ли Цинцю постарался выкинуть лишнее из головы: нельзя позволять событиям, которые еще даже не произошли, овладевать его мыслями.

Главное — неустанно наращивать собственные силы!

Все эти хитросплетения и уловки понадобились лишь потому, что перед лицом такого исполина, как Династия Великое Ли, нынешняя Секта Цинсяо не обладала достаточной силой, чтобы защитить себя.

И крепнуть предстояло не только ему, но и всей Секте Цинсяо.

В последующие дни инцидент со стражем Защиты Небес никак не отразился на жизни Секты Цинсяо. Напротив, простые люди, приводившие детей проситься в ученики и воочию узревшие мощь Чжан Юйчуня, спустившись с горы, принялись повсюду превозносить секту, лишь приумножая ее добрую славу.

В глазах мирян за Сектой Цинсяо пока закрепилась прежде всего слава благородства и справедливости; весть о том, что Цзян Чжаося стал вторым в мире боевых искусств, среди простого люда еще не разошлась. А коль скоро люди шли учиться боевым искусствам, они искали сильных мастеров — и чем больше мастеров являла миру Секта Цинсяо, тем больше людей она привлекала.

Спустя полмесяца Цзян Чжаося и отряд «Тринадцать Мечей Ли» наконец вернулись; лишь немногие ученики знали, куда и зачем они ходили.

Увидев, что среди Тринадцати Мечей Ли никто не искалечен, Ли Цинцю с облегчением выдохнул. Они были лучшими учениками в его замыслах — теми, кто способен вершить великие дела во славу Секты Цинсяо, и было важно сберечь каждого.

И лица, и стать бойцов Тринадцати Мечей Ли заметно переменились — верный след, оставленный испытаниями в странствиях.

Цзян Чжаося представил учеников Ли Цинцю, после чего отпустил их отдыхать.

Узнав о возвращении Цзян Чжаося, Чжан Юйчунь тоже поспешил к ним, и втроем они поговорили в комнате.

— Я искалечил Лу Фуху. Хотел и вовсе прикончить, но этот мерзавец все терся возле наместника, так что удобного случая не представилось,

— произнес Цзян Чжаося, отпив чаю.

Эти слова заставили Чжан Юйчуня нахмуриться, и он невольно спросил:

— И ты этим не навлечешь на нас гнев наместника?

— Для наместника Лу Фуху и Секта Небесной Сабли — всего лишь оружие. Если оружие исчезло, а взамен появилось более полезное, он будет только рад. Он уже видел мою мощь и встретил меня с величайшим радушием. На самом деле он и сам давно хотел избавиться от Лу Фуху: тот перешел дорогу роду Ли из Линьчуаня, а наместник не желал ссориться с Ли. Но Лу Фуху вцепился в него мертвой хваткой, а за последние десять лет наместник принял от него слишком много подношений и не мог просто отказать. Он попросил меня сохранить Лу Фуху жизнь — лишь затем, чтобы вернуть долг перед ним.

Голос Цзян Чжаося оставался невозмутимым, словно речь шла о совершенном пустяке.

Выслушав его, Чжан Юйчунь разгладил брови и с чувством произнес:

— Третий младший брат, ты и впрямь повзрослел, твои поступки становятся все более рассудительными. В этом деле ты поступил безупречно.

Цзян Чжаося ответил:

— Чтобы умилостивить наместника, мне пришлось сблизиться с ним и дать обещание: если в будущем ему потребуется моя помощь, я сделаю все возможное, покуда это не идет вразрез с принципами Секты Цинсяо.

Ли Цинцю кивнул:

— Раз уж мы выходим в мир, общения с властями не избежать. Связи с наместником несут и пользу, и вред — все зависит от того, как ими распорядиться. Эти связи наладил ты, Третий младший брат, так что впредь они целиком под твоей ответственностью.

Он не мог замыкать на себе абсолютно все связи секты и хотел, чтобы младшие братья и сестры обзаводились собственными знакомствами. Тогда даже в случае появления чудовищных гениев или учеников с непомерными амбициями их положение останется незыблемым.

Чем крупнее становилась секта, тем больше забот ложилось на плечи; Ли Цинцю был обязан направлять Секту Цинсяо по пути здорового роста — только так он мог непрерывно становиться сильнее благодаря Панели Наследия.

Цзян Чжаося согласился. Полгода странствий за пределами горы принесли ему немало ценных откровений: в делах он перестал быть таким же жестким, как прежде, и научился искать более гибкие и разумные решения.

— В этом мальчишке Сюэ Цзине есть и лютая хватка, и верность товарищам. На обратном пути нам повстречались воины Секты Цин. Меня тогда не было рядом, и ученики попали в окружение вражеских мастеров. Сюэ Цзинь вполне мог спастись сам, но остался защищать младших братьев и сестер. Когда я подоспел, он был изранен тяжелее всех,

— вспомнив об этом, с похвалой добавил Цзян Чжаося.

Ли Цинцю и сам время от времени следил за верностью Сюэ Цзиня: после спуска с горы та не только не упала, но и оба показателя перевалили за девяносто пунктов.

— Что ж, впредь можешь брать его с собой на практику в Благодатный Край Тысячи Духов.

Ответ Ли Цинцю вызвал у Цзян Чжаося улыбку. Он не стал рассыпаться в благодарностях: по его мнению, Сюэ Цзинь был не только его личным учеником, но и наполовину учеником Ли Цинцю. Если бы Ли Цинцю не порекомендовал ему этого юношу, он бы упустил настоящую жемчужину.

Затем Ли Цинцю попросил Цзян Чжаося продолжить рассказ о странствиях.

За эти полгода, помимо мести Секте Небесной Сабли, Цзян Чжаося и его спутники пережили немало приключений. Рассказывал он о них с беспечной легкостью, но Ли Цинцю чувствовал, что на сердце у брата отнюдь не так спокойно — особенно когда тот упомянул одну девушку.

В этом году Цзян Чжаося исполнилось восемнадцать, он стал взрослым мужчиной, и Ли Цинцю не желал чрезмерно вмешиваться в его выбор, а потому не стал расспрашивать.

Завершив разговор о закалке в странствиях, Ли Цинцю посерьезнел:

— Третий младший брат, есть еще одно дело, которое предстоит исполнить тебе. Дело опасное, брать ли с собой Тринадцать Мечей Ли — решай сам.

— Какое?

— Я хочу уничтожить Секту Цин.

Лица Цзян Чжаося и Чжан Юйчуня резко переменились. Секта Цин была новоявленным исполином в цзянху, чьи ученики действовали в разных местах Гучжоу.

Цзян Чжаося даже не спросил о причинах, сразу отозвавшись:

— Хорошо. Когда выступать?

— Чем скорее, тем лучше. Все главари Секты Цин должны умереть.

Голос Ли Цинцю звучал леденяще, во взгляде читалась неприкрытая жажда убийства; он без утайки рассказал о сговоре между Цзя И и Сектой Цин.

Секта Цин давно стремилась заручиться связями при императорском дворе. Когда Цзя И прибыл к ним для оглашения священного указа, верхушка секты поспешила подлизаться к нему, связав себя с ним глубокими корыстными узами.

Минули годы, но местонахождение Янь Цзюэдина все же раскрылось: Секта Цин проведала, что Великий герой Укротитель Драконов Янь Цзюэдин находится в Секте Цинсяо. А поскольку преследовавший его Ло Ле так и не вернулся, они поняли, что Ло Ле мертв.

Позже, когда Цзян Чжаося снискал славу второго бойца в мире боевых искусств, они и вовсе побоялись действовать очертя голову. В секте рассудили, что столь поразительная мощь Цзян Чжаося наверняка объясняется тем, что тот постиг доставшиеся Янь Цзюэдину божественное и сокровенное искусства.

Поэтому они подкупили Цзя И, заставив того исказить устный указ и принудить главу Секты Цинсяо отправиться в имперскую столицу. Что они замышляли дальше — оставалось неизвестным, но не составляло труда догадаться: за этим последовал бы новый выпад против Секты Цинсяо.

Вполне возможно, они просто надеялись стравить Цзя И с Сектой Цинсяо, чтобы потом погреть руки на чужом пожаре.

Каковы бы ни были их помыслы, Секта Цин подбила Цзя И давить на Секту Цинсяо, и эту вражду уже невозможно было уладить миром.

— Вот оно что. А я-то гадал, отчего тот страж Защиты Небес был столь неистов, ведь мы ничем его не задели. Я и забыл про Секту Цин... подумать только, прошли годы, а они все еще жадно следят за нами.

— сокрушенно вздохнул Чжан Юйчунь.

Посмотрев на Ли Цинцю, он спросил:

— Секта Цин втерлась в доверие к Страже Защиты Небес. Если мы сотрем их в порошок, не навлечет ли это беду?

Ли Цинцю усмехнулся:

— Дела цзянху решаются в цзянху. Если бы все оглядывались на стоящих за спиной покровителей, в цзянху не лилась бы кровь рекой. Как верно заметил Третий младший брат, падет Секта Цин — и сановные вельможи у них за спиной даже пальцем не пошевелят ради мести, а просто найдут себе другую секту для тех же нужд. Ну а если отдельные безумцы и полезут на рожон, нам придется встретить их лицом к лицу.

— В обычные дни мы можем вести себя скромно и не затевать распрей с другими сектами. Но вы должны твердо усвоить: всякий, кто посмеет посягнуть на Секту Цинсяо, должен быть уничтожен. Только мертвецы не болтают и не приносят новых бед.

— В этом мире заискивание перед сильными мира сего — ненадежная опора. Сила кулака — вот что имеет значение.

Чжан Юйчунь кивнул и, нахмурившись, спросил:

— Я ведь отпустил того стража Защиты Небес... неужели я совершил ошибку?

— Пустяки, с ним я уже разобрался.

От слов Ли Цинцю Чжан Юйчунь изумленно округлил глаза, но тут же расплылся в улыбке: он едва не забыл о решительных методах Старшего Брата-Наставника. Последние два года всеми делами секты ведал он сам и в своих расчетах упустил из виду, как на его месте поступил бы Ли Цинцю.

«Уровень мастерства у меня еще недостаточно высок...»

Чжан Юйчунь мысленно укорил себя: ему определенно было еще чему поучиться у Ли Цинцю.

— Я понял. Завтра же поведу их вниз. В этой битве я добуду для Секты Цинсяо грозную славу!

Поднявшись, Цзян Чжаося бросил эти слова и ушел; в голосе его звучала непоколебимая решимость.

Цзян Чжаося и Тринадцатый Меч Ли только-только вернулись, а на следующий же день спустились с горы. Это пробудило среди учеников немалое любопытство и вместе с тем зависть: все понимали, насколько высоко секта ценит Тринадцатого Меча Ли.

Ли Цинцю очень доверял Цзян Чжаося, достигшему пятого слоя Сферы Вскармливания Начала, а потому ничуть не беспокоился об этой их вылазке.

После того как Цзян Чжаося и остальные спустились с горы, Ли Цинцю сосредоточился на собственном совершенствовании: ему предстояло начать прорыв к шестому слою Сферы Вскармливания Начала.

Осень сменилась зимой; в этом году снег выпал позже обычного.

В просторном лесу Цинь Е с железным шестом в руках наступал на Ли Цинцю. Его искусство шеста было яростным, сокрушительно мощным; от взмахов таял падающий снег, обращаясь в белые струи пара, что клубились вокруг него подобно дыму.

Ли Цинцю встречал удары шеста двумя пальцами: сгустившаяся на них ци делала пальцы тверже железа в руках Цинь Е.

Дан! Дан! Дан…

Чистые, звонкие звуки, подобные ударам колокола, не смолкали. Каждый выпад Цинь Е натыкался на блок, но юноша не падал духом — напротив, распалялся всё сильнее.

Чем глубже он постигал Покоряющий Демонов Шест Воинств, тем сильнее боялся применять это искусство в спаррингах с другими учениками, из-за чего и сам толком не знал пределов собственной силы.

Сходясь сегодня в спарринге с наставником, он поначалу тоже слегка тревожился, но не ожидал, что наставник станет с такой легкостью принимать каждый удар: сколько бы сил Цинь Е ни вкладывал, он не мог даже поколебать наставника.

Глядя на разгоряченного Цинь Е, Ли Цинцю в душе оставался доволен: пусть ученик все еще находился на первом слое Сферы Вскармливания Начала, его боевое мастерство и впрямь росло стремительно.

Покоряющий Демонов Шест Воинств был не просто набором приемов — он обладал еще и чудесным свойством укреплять тело, позволяя Цинь Е во время движений закаляться духовной энергией Небесного Дао.

В известном смысле Покоряющий Демонов Шест Воинств уже приближался к способу культивации бессмертия.

Ли Цинцю даже подозревал, что это искусство шеста — лишь неполная версия, а изначально оно представляло собой магическое искусство бессмертных вроде Искусства управления мечом Тайцзюэ.

Хотя Ли Цинцю не сдвинулся ни на шаг, снег под его ногами растаял, обнажив траву.

В этот миг Цинь Е внезапно остановил шест и, глядя за спину Ли Цинцю, произнес:

— Наставник, кто-то идет.

Ли Цинцю обернулся: издалека приближались трое мужчин. Шедший впереди был облачен в просторный халат из черного звериного меха и полотняную шапку, а двое за его спиной кутались в соломенные плащи, надвинув шляпы-доули.

С одного взгляда на эту троицу становилось ясно: они не из простых людей.

Слух Ли Цинцю далеко превосходил обычный: шаги чужаков он различил задолго до того, как их заметил Цинь Е. Уходить он не стал: в конце концов, это были владения Секты Цинсяо, а с какой стати главе секты отступать перед незнакомцами?

К тому же по мере роста славы Секты Цинсяо желающих подняться на гору с визитом становилось все больше; им приходилось встречать таких посетителей каждые несколько дней.

Шедший во главе путник, завидев Ли Цинцю и его спутника, оживился и крикнул:

— Почтенные, вы ведь ученики Секты Цинсяо?

Ли Цинцю подал Цинь Е знак взглядом. Тот сразу все понял и звонко ответил:

— Так и есть. А вы кто такие?

— Я — Янь Лань. Наслышан о благородных и справедливых поступках Секты Цинсяо, проникся глубоким почтением и желаю подняться на гору с визитом. Не согласитесь ли указать дорогу?

— Ступайте сами. Идите по этой дороге прямо вверх — и дойдете.

Цинь Е подумал про себя, что у незнакомца немалая спесь: ему еще и провожатых подавай.

Услышав это, Янь Лань ускорил шаг, а двое в соломенных плащах последовали за ним по пятам.

Подойдя прямо к Ли Цинцю и его ученику, незнакомец приветливо улыбнулся. Он был красив лицом, а открытая улыбка легко располагала к себе.

— Вы здесь упражняетесь в боевых искусствах? Младший брат, твой железный шест на вид весьма тяжел, — с любопытством поинтересовался Янь Лань.

Цинь Е кивнул:

— Тридцать цзиней.

— В самом деле? Дашь попробовать?

— Отчего же, держи.

Когда рядом был Ли Цинцю, Цинь Е не опасался чужих уловок и протянул свой железный шест.

Янь Лань принял его — и тут же осел всем телом, уперев шест в землю. Изумленно воскликнул:

— И впрямь тридцать цзиней?!

Он изо всех сил потянул шест вверх: оторвать от земли оторвал, но взмахивать было тяжко. Стоило лишь поднять шест горизонтально до уровня груди, как его лицо побагровело от натуги.

— Ну ты и преувеличиваешь! Неужто так тяжело? — с недоверием спросил Цинь Е. — Всего тридцать цзиней, не триста же.

Янь Лань снова опер железный шест о землю и с беспомощной улыбкой развел руками:

— С малых лет здоровьем слаб. Чего только не перепробовал — все без толку. Простите, насмешил вас.

Ли Цинцю спросил:

— Если вы так слабы, зачем же подниматься на гору? Отсюда до Секты Цинсяо вам идти еще полтора шичэня.

Он отчетливо видел, что жизненная энергия Янь Ланя и вправду была слаба, зато двое в соломенных плащах за его спиной были совсем не просты.

Оба они были мастерами, не уступающими Су Силин, и превосходили обычных непревзойденных мастеров.

Как такие мастера могли прислуживать кому-то в роли слуг?

Этот человек носит фамилию Янь... Уж не из императорского ли он рода?

Так размышлял про себя Ли Цинцю, не выказывая на лице ни единого чувства.

Янь Лань взглянул на Ли Цинцю и с улыбкой ответил:

— Как раз потому, что телом я слаб и чую: не так уж много мне отмерено. Вот и хочется, пока не умер, побольше повидать белый свет. Тогда, даже если умру, не будет жаль. Я пришел в этот мир, я его увидел — и довольно с меня.

Такая безмятежная отрешенность задела Цинь Е до глубины души. Сам он был воином и не мог до конца постичь чувства Янь Ланя, но любого от подобных слов пробрала бы печаль.

Ли Цинцю с одобрением произнес:

— Похвально. Ты умеешь смотреть на жизнь легко — быть может, и проживешь дольше большинства людей на свете.

— Не смею и загадывать. Вы ведь продолжите упражняться? Можно мне посидеть рядом, посмотреть и заодно передохнуть? — с любопытством спросил Янь Лань.

Цинь Е нахмурился:

— Судя по твоим словам, ты исходил немало дорог. Неужто не знаешь правил цзянху?

Янь Лань достал из-за пазухи книгу тайных техник и улыбнулся:

— Я ведь не даром смотреть стану. Дарю тебе это Искусство Пленения Демонов — как тебе такое?

— Искусство Пленения Демонов? И сильно оно? — Цинь Е показалось, будто незнакомец над ним подшучивает.

Увидев на обложке книги тайных техник иероглифы «Искусство Пленения Демонов», Ли Цинцю лишь укрепился во мнении, что Янь Лань принадлежит к императорскому роду. Сокровенное искусство, которым так гордился Цзя И, этот человек отдавал с поразительной легкостью!

Поистине, есть отчего вздохнуть.

Одно лишь Искусство Пленения Демонов позволило Цзя И взлететь высоко и вновь возродить весь клан Цзя, притом что семья Цзя вовсе не была худородной.

Но в руках отпрыска императорского рода такое сокровенное искусство казалось ничего не стоящим. Поистине, в каком бы мире ты ни жил, сословия существуют, и пропасть между ними непреодолима.

— Разумеется, могущественное! Это истинно божественное искусство мира боевых искусств. Мне посчастливилось его заполучить, я даже пытался его освоить, да только, увы, талантом к боевым искусствам обделен. Едва взглянув на тебя, сразу почувствовал родство душ — потому и дарю.

С этими словами Янь Лань с улыбкой бросил книгу с Искусством Пленения Демонов прямо Цинь Е.

Цинь Е поймал книгу тайных техник и тут же растерялся, не зная, как быть. Он оглянулся на Ли Цинцю.

Ли Цинцю усмехнулся:

— Раз человек искренне желает свести с тобой знакомство, отчего же не принять?

Цинь Е кивнул, затем, сложив кулак в ладони, поклонился Янь Ланю и поблагодарил его.

Янь Лань махнул рукой, отошел в сторону и сел. Двое в соломенных плащах неотступно следовали за ним, но за все это время не проронили ни единого слова.

— Упражняйся сам. Наставник тоже передохнет.

Бросив эти слова, Ли Цинцю направился в другую сторону. Дойдя до большого дерева, он сел, скрестив ноги, снял с пояса флягу с вином и принялся пить.

Цинь Е огляделся по сторонам, немного помедлил и начал исполнять Покоряющий Демонов Шест Воинств.

У Баоюй когда-то велел ему послужить династии с помощью Покоряющего Демонов Шеста Воинств, а значит, этим искусством владел не он один. Либо же во время покушения на императора У Баоюй применил совсем другую технику: ведь если бы одно лишь владение Покоряющим Демонов Шестом Воинств навлекало обвинение в сговоре и кару, как бы Цинь Е смог послужить государству?

У Баоюй не мог этого не предусмотреть.

Ли Цинцю тоже объяснял ему: если кто спросит — говорить, будто искусство передал некий таинственный старик, которого он сам не знает.

Подобных историй в мире боевых искусств ходило без счета.

Цинь Е проникся к Янь Ланю немалой симпатией: тот был с ним искренен, а значит, и ему самому не пристало таиться.

Стоило шесту взметнуться, как мощь Цинь Е резко переменилась: от всего его существа повеяло свирепой убийственной аурой.

— Покоряющий Демонов Шест Воинств!

Цинь Е успел провести всего семь приемов, когда один из людей в соломенных плащах позади Янь Ланя тихо обронил эти слова.

Выражение лица Янь Ланя не переменилось — он лишь с одобрением наблюдал за Цинь Е.

Взгляд второго человека в соломенном плаще оставался безучастным — искусство шеста Цинь Е его ничуть не поразило.

Ли Цинцю не стал мешать Цинь Е показывать шест: он хотел сделать ставку на будущее ученика. Эта троица явно пришла без дурных намерений, да и немощь Янь Ланя уж точно не была притворной.

Если бы дело и впрямь приняло дурной оборот, Ли Цинцю не прочь был во второй раз применить Заклятие Пленения Души — просто чтобы потренироваться.

Когда Цинь Е завершил полный круг Покоряющего Демонов Шеста Воинств, он повернулся к Янь Ланю и спросил:

— Сравнится ли оно с твоим Искусством Пленения Демонов?

Янь Лань улыбнулся:

— Покоряющий Демонов Шест Воинств, конечно же, не уступает Искусству Пленения Демонов. Более того, если применять эти два сокровенных искусства вместе, их мощь станет воистину чудесной. Какое совпадение! Не чаял встретить здесь преемника Покоряющего Демонов Шеста Воинств. Я раздал семь книг с Искусством Пленения Демонов, и вот сегодня случилось дивное событие: покорение демонов повстречало пленение демонов.

— Откуда ты знаешь мое искусство шеста? — изумился Цинь Е.

Янь Лань продолжил:

— Покоряющий Демонов Шест Воинств — сокровенное искусство великого полководца легкой конницы нашей династии Лу Чэньхая, некогда разметавшего всю Поднебесную, вот только простым людям имя этой техники неведомо. Шест сослужил нашей династии Великое Ли небывалую службу при ее основании. Генерал Лу не стал передавать мастерство собственным потомкам, желая найти достойного преемника, и Гаоцзу некогда пообещал ему: в грядущем всякий, кто овладеет Покоряющим Демонов Шестом Воинств, сколь бы низким ни было его происхождение, сможет получить звание полководца. Позже генерал оставил службу и удалился в цзянху. Минуло тридцать лет, и жив ли он поныне — неведомо.

— Младший брат, если захочешь пойти в армию, я могу порекомендовать тебя.

Цинь Е остолбенел. В этот миг он наконец понял, зачем У Баоюй передал ему Покоряющий Демонов Шест Воинств и какую дорогу для него проложил.

Опомнившись, Цинь Е взглянул на Янь Ланя и в полном замешательстве спросил:

— Да кто же ты такой на самом деле?

Один из стоявших за спиной Янь Ланя спутников в соломенном плаще произнес:

— Мой господин — нынешний наследный принц! Почему ты еще не пал на колени, чтобы воздать благодарность?

Наследный принц!

Цинь Е опешил. Радости он не испытал ни капли — напротив, в сердце вскипела глухая ярость.

Сын собачьего императора!

На мгновение лицо Цинь Е исказилось злобой, но он быстро осознал, что связываться с наследным принцем нельзя, и торопливо совладал с собой.

— Наглец! Как смеешь ты источать убийственную ауру перед Его Высочеством наследным принцем?!

Второй человек в соломенном плаще яростно рявкнул и, обогнув Янь Ланя, ринулся к Цинь Е. Его искусство передвижения было столь стремительным, что на бегу за ним оставались призрачные следы.

Цинь Е машинально вскинул шест, но глаза просто не успевали за движениями противника.

Бах!

Раздался глухой звук столкновения, и человек в соломенном плаще резко заскользил назад, оставив на снегу две борозды длиной в несколько чжанов.

Второй человек в соломенном плаще тотчас обнажил меч и, нахмурившись, устремил взгляд вперед.

Возле Цинь Е возник человек — то был Ли Цинцю. Полы его одежд полоскались на ветру, но сам он стоял непоколебимо средь ледяной стужи.

— Ку И, Ку Эр, не дерзите.

Янь Лань произнес эти слова тяжелым голосом — на лице его не осталось и следа прежней мягкости, а взгляд наполнился гнетущей силой. То было величие, подобающее наследному принцу.

Нападавшего звали Ку И. Выпрямившись, он опустил глаза на свою дрожащую правую руку, оцепенев от немого ужаса.

Он перевел взгляд на Ли Цинцю, и в его глазах отчетливо отразилась опаска.

Янь Лань посмотрел на Ли Цинцю. Властность на его лице быстро растаяла, сменившись прежней мягкой и приветливой улыбкой. Он с чувством произнес: — Ку И и Ку Эр вовсе не просты. Прежде чем последовать за мной, они были первым и вторым номерами высшего ранга в Страже Защиты Небес. Так называемые первые мастера своих провинций из мира боевых искусств им вовсе не соперники. Вы же, почтенный, сумели одним ударом отбросить одного из них — ваше боевое искусство поистине непостижимо. Неужели вы и есть тот самый Цзян Чжаося из слухов?

Ему доводилось слышать имя Цзян Чжаося: юный гений, едва выйдя в свет, одним махом снискал славу второго воина в мире боевых искусств Гучжоу, и известность его затмила даже первого в мире боевых искусств — Юй Чжии.

Юй Чжии был мастером, давно снискавшим известность. Он достиг преклонных лет, и от него уже никто не ждал новых свершений, не испытывая к нему прежнего любопытства. Цзян Чжаося же был совсем иным — слишком молодым, и его успехи заставляли людей верить: стоит ему и дальше расти без помех, он непременно превзойдет Юй Чжии.

Впрочем, в глазах Янь Ланя такой гений, как Цзян Чжаося, мало чего стоил: стоя на вершине династии, он видел, как к нему стекаются толпы талантов, желающих ему служить.

Однако сегодняшняя встреча с Ли Цинцю, которого он ошибочно счел Цзян Чжаося, искренне его изумила.

Ему еще ни разу не доводилось видеть, чтобы Ку И был отброшен при первом же столкновении.

— Меня зовут Ли Цинцю, и я глава секты Цинсяо, — ответил Ли Цинцю, не скрывая, кто он такой.

В конце концов, это были владения секты Цинсяо. Подобает ли главе перед лицом чужаков утаивать свое имя и прятаться за спинами учеников?

— Глава секты? Вы так молоды!..

Янь Лань не сдержал вздоха и с улыбкой добавил: — Неужто слухи в цзянху не лгут, и божественное искусство из книги тайных техник, добытой Великим героем Укротителем Драконов, действительно досталось вашей секте?

Ли Цинцю спросил: — Кто же это передал?

— Этого мне неведомо. Но покуда я добирался сюда, слышал, как немало удальцов цзянху толковали об этом, — покачал головой Янь Лань.

Ли Цинцю почувствовал запах заговора: без сомнения, слухи распускала Секта Цин, ведь там были уверены, что Янь Цзюэдин завладел сокровенным искусством, и непрестанно стремились его убить.

Неужели Секта Цин намеревалась натравить на секту Цинсяо другие секты и мастеров, чтобы, дождавшись, пока та понесет тяжкие потери, вмешаться и отобрать сокровенное искусство?

К счастью, он уже отправил Цзян Чжаося с горы разобраться с Сектой Цин. Иначе, случись у секты Цинсяо неприятности, у него просто не нашлось бы времени на ответный удар.

Янь Лань заговорил вновь: — Глава Ли, не согласитесь ли вы провести состязание с моими людьми, Ку И и Ку Эром? Я хоть и слаб здоровьем, но питаю огромный интерес к боевому Дао и хотел бы увидеть воочию схватку мастеров Сферы Вхождения. Сойдетесь лишь ради пробы сил, не подвергая друг друга смертельной опасности, а после я готов на некоторое время остаться в секте Цинсяо и посмотреть, не смогу ли чем помочь.

— Разумеется, если вы не желаете, настаивать не стану. Мы лишь переночуем на горе и уйдем.

Тон его был искренним и не звучал властно.

Цинь Е пришел в себя; во взгляде, обращенном на Ку И, сквозила неприкрытая опаска. Лишь столкнувшись с подлинным мастером мира боевых искусств, он осознал, насколько сам еще слаб.

Уголки губ Ли Цинцю приподнялись, и он с улыбкой произнес: — Раз сам наследный принц изволил просить, как я могу отказать? Выходите. Нападайте вдвоем.

Услышав это, Ку И и Ку Эр ничуть не выказали досады. Ку И снял со спины оружие — две секции серебряного шеста, обмотанные черной тканью, — и соединил их вместе; шест вышел длиннее железного шеста Цинь Е.

Ку Эр с мечом встал рядом с Ку И. Они замерли плечом к плечу, ничуть не сдерживая своей духовной мощи.

Ли Цинцю же знаком велел Цинь Е отойти в сторону.

Увидев, что Цинь Е отошел, Ку И и Ку Эр одновременно шагнули вперед: без единого слова они явили безупречную слаженность.

Двигались они невероятно быстро, словно вспорхнувшие птицы, и вмиг оказались по обе стороны от Ли Цинцю: Ку И взмахнул серебряным шестом, нанося боковой удар, а Ку Эр встряхнул клинок и сделал резкий колющий выпад.

Слишком быстро!

Даже наблюдая со стороны, Цинь Е не поспевал за скоростью искусства передвижения этих двоих; в душе он был глубоко потрясен.

Неужели такой скорости действительно способен достичь человек, постигающий боевые искусства?

Ли Цинцю с еще большей быстротой выхватил из-за пояса Меч Небесной Радуги и взмахнул им вправо и влево: лезвие отбросило и серебряный шест, и длинный меч.

Ку И кувырком отлетел назад и ловко приземлился; одной рукой он высоко вскинул серебряный шест, другой оперся о землю, напоминая дикого зверя. Хлопнув правой ладонью по насту, он вновь ринулся на Ли Цинцю.

Ку Эра взметнуло в воздух; следом он взмахнул мечом, и потоки Мечевой ци один за другим низринулись с небес — он вновь объединил силы с Ку И для атаки на Ли Цинцю.

Ли Цинцю поднял меч для защиты; он не стал вкладывать всю силу, желая посмотреть, на что в действительности способны Ку И и Ку Эр.

Названные Янь Ланем мастера Сферы Вхождения вызывали у него немалый интерес.

Снежная пыль клубилась; Ку И и Ку Эр то и дело отлетали назад и снова шли в атаку, а Ли Цинцю неизменно оставался на месте, с помощью Меча Небесной Радуги отражая любой натиск — точно так же, как во время наставлений Цинь Е.

Мощь Ли Цинцю заставила Цинь Е с облегчением выдохнуть; его взгляд приковало к Ку И.

«Покоряющий Демонов Шест Воинств!»

Этот человек тоже им владеет, и являемая им духовная мощь многократно превосходит его собственную!

Духовная мощь Ку И полностью отвечала всем его представлениям о Покоряющем Демонов Шесте Воинств: сокрушительный размах, неудержимый натиск! В радиусе десяти чжанов бушевала его боевая энергия, взрезая снег бесчисленными бороздами. Расстояние между ним и Ли Цинцю становилось все больше, но его внутренняя ци создавала одну тень шеста за другой, обрушивая их на Ли Цинцю через разделяющее пространство; и чем дальше он отходил, тем крупнее и мощнее делались эти тени.

Ку Эр же держался с другой стороны: не растрачивая сил на зрелищную Мечевую ци, он непрерывно сближался, стремясь с помощью отточенного искусства меча нащупать брешь в обороне Ли Цинцю.

Один нападал вблизи, другой издали — зрелище захватывало дух. Но зажатый меж ними Ли Цинцю с безмятежной легкостью взмахивал мечом. Чем быстрее они двигались, тем более медленным казался на их фоне Ли Цинцю, однако этот кажущийся неторопливым Ли Цинцю неизменно отражал каждую их атаку, каждое движение.

Порывы ветра со снегом летели Янь Ланю в лицо, растрепав волосы у висков; глядя на развернувшуюся битву, он сиял глазами, и дыхание его даже слегка участилось.

Даже ему прежде не доводилось видеть, чтобы Ку И выкладывался без остатка. На поле боя такой Покоряющий Демонов Шест Воинств стал бы сущим кошмаром для вражеской армии — и все же поколебать Ли Цинцю он не мог.

После сотни разменов ударами Ли Цинцю составил ясное представление об их силах. Он резко развернулся, и Меч Небесной Радуги в его руке рассек воздух снизу вверх: полоса Мечевой ци вспорола землю, разрывая на пути исполинские тени шеста, и с громоподобной мощью обрушилась на Ку И.

Серебряный шест в руках Ку И переломился надвое, две половины шляпы-доули разлетелись в стороны; запрокинув голову, он брызнул струей крови и отлетел прочь.

Почти одновременно Ли Цинцю плавно развернулся и обрушил меч на Ку Эра. Мечевая ци хлестнула наотмашь; Ку Эр смертельно побледнел и поспешно взмахнул клинком, но его Мечевая ци и близко не могла сравниться с мощью Ли Цинцю.

— Кха!..

Ку Эр повторил участь Ку И: схаркнув кровь, он отлетел назад и тяжело рухнул на снег в десяти чжанах от них, не в силах даже подняться на ноги.

«Какая сила!..»

Янь Лань широко распахнул глаза. Последние два удара Ли Цинцю были невероятно быстры: от неторопливой плавности к внезапному сокрушительному грому. Ку И и Ку Эр не выдержали даже по одному удару — разрыв в силе оказался колоссальным.

Цинь Е переполнила бурная радость, и он не сдержал ликующего клика.

Лязг!

Ли Цинцю плавно убрал меч в ножны, в которых на миг блеснул мечевой свет. Обернувшись к Янь Ланю, он с улыбкой сказал: — Раз уж ваше высочество желает побыть в секте Цинсяо какое-то время, то пусть они заодно залечат раны.

Ку И лежал на снегу, не в силах подняться; во взгляде, обращенном на Ли Цинцю, застыл неподдельный ужас.

Он никогда прежде не ощущал столь могучей Мечевой ци и ни секунды не сомневался, что Ли Цинцю способен убить его в мгновение ока.

Как мастерство этого человека в боевых искусствах могло достичь столь жутких высот?

Янь Лань поднялся и, захлопав в ладоши, восхищенно произнес: — Боевое мастерство главы Ли поистине поразительно, вы, безусловно, сильнейший из всех, кого я встречал на своем веку. Похоже, молва в цзянху ошибается: Цзян Чжаося стал столь могуч не благодаря той книге тайных техник, а благодаря наставлениям главы Ли.

В то, что божественное искусство и сокровенное мастерство способны взрастить юного гения, он верил.

Но в то, что за считаные годы можно вырастить такого непревзойденного мастера, как Ли Цинцю, — в это поверить было невозможно.

Ли Цинцю подошел к Ку И и Ку Эру, всадил каждому по игле, чтобы стабилизировать их жизненную энергию, а затем спросил у Янь Ланя: — Ваше высочество, коль скоро вы наследный принц, почему же носите фамилию Янь?

Император носит фамилию Чжао — как наследный принц может носить фамилию Янь?

Прежнего наследного принца звали Чжао Янь; нынешний наследный принц, даже выбирая себе имя наугад, обязан был избегать иероглифа «Янь», чтобы не давать повода для пересудов. А он этого не сделал — о чем же это говорит?

Именно поэтому Ли Цинцю не стал мешать Цинь Е показать Покоряющий Демонов Шест Воинств.

Император хоть и был недалеким правителем, слава нынешнего наследного принца всегда была доброй.

Янь Лань с улыбкой ответил: — Странствуя по цзянху, поневоле приходится брать вымышленное имя. Мое настоящее имя — Чжао Лань, но мне больше по душе имя Янь Лань. Впредь прошу главу Ли называть меня именно так и не раскрывать, что я наследный принц.

«Больше по душе?»

Ли Цинцю не стал расспрашивать дальше: к этому моменту он уже примерно понимал, в чем дело.

Он принялся обмениваться с Янь Ланем вежливыми любезностями, и лишь когда у Ку И и Ку Эра нашлись силы подняться на ноги, повел всех четверых на гору.

— За слухами о божественном искусстве и сокровенном мастерстве наверняка кто-то стоит, подогревая их. Полагаю, совсем скоро у секты Цинсяо начнутся неприятности. В распри цзянху я вмешиваться не могу, но помочь нейтрализовать давление со стороны властей мне под силу.

Янь Лань шел бок о бок с Ли Цинцю и негромко говорил.

Ли Цинцю покосился на него и с любопытством спросил: — Почему ваше высочество хочет помочь нам? Из-за Покоряющего Демонов Шеста Воинств?

Янь Лань покачал головой: — В мире Покоряющим Демонов Шестом Воинств владеют не только Цинь Е и Ку И. Я помогаю секте Цинсяо потому, что мне по душе ее уклад: секта Цинсяо хоть и невелика, но спасает простой люд — не только исцеляет недуги, но и раздает деньги и зерно. Пусть эти средства, возможно, и добыты у мятежников и разбойников, ваше благородство и справедливость подлинны. Если взглянуть на весь мир боевых искусств Поднебесной, сколько сект способны на такое?

— Я всегда считал, что истинный мир боевых искусств не должен сводиться лишь к соперничеству за первенство: могущественные должны брать на себя больше ответственности. По крайней мере в землях Гучжоу ни одна другая секта меня не радует — лишь секта Цинсяо вызывает у меня восхищение и дарит надежду.

Ли Цинцю же размышлял, кто выдал источники богатств секты Цинсяо. Но, поразмыслив, решил: секта Цинсяо слишком мала, чтобы обладать такими средствами, и ему оставалось лишь предположить это.

Благо секта Цинсяо вершила добрые дела.

Отдавая в свое время такой приказ, он руководствовался не одной лишь пустой славой — в душе он и впрямь хотел сделать что-то для простого народа.

В будущем секта Цинсяо должна была стать не обычной сектой, крепнущей за счет притеснения окрестных жителей, а Наследием, которое отбирает таланты из народа, дабы рука об руку постигать Дао и стремиться к бессмертию.

Они поднимались на гору и беседовали. Здоровье Янь Ланя действительно было слабым: не пройдя и двух ли, он уже выбивался из сил и вынужден был отдыхать, но все равно упрямился и не позволял нести себя на спине.

……

В харчевне за двумя соседними столами сидели Ли Сыфэн, У Маньэр, Чэн Цанхай и восемь учеников, неторопливо выпивая и закусывая.

После года закалки в странствиях шестнадцатилетний Ли Сыфэн разительно переменился: красивый лицом, вольный и непринужденный, он выглядел как истинный юный странствующий мечник.

Они молчали: за полдня пути все изрядно утомились.

Бах!

Двери харчевни с грохотом распахнулись, впуская вихрь ветра со снегом, и внутрь хлынула толпа людей цзянху.

— В этот раз осаду секты Цинсяо возглавляют три великие секты! Наша секта Железной Кости хоть и не первоклассная, но такое событие пропустить никак нельзя: стоит лишь улучить момент — и слава, и сокровенное искусство станут нашими!

Возбужденно возгласил шедший впереди рослый детина средних лет. Его зычный голос заставил следовавших за ним людей цзянху дружно закивать и поддакнуть — все вокруг были на взводе.

— Осадить Секту Цинсяо?

Ли Сыфэн и Чэн Цанхай переглянулись. Выражения их лиц почти не изменились; остальные ученики хоть и встревожились, но виду не подали — лишь перевели взгляд на этих двоих.

У Маньэр увлечённо уплетал мясо и даже не поднял головы.

Чэн Цанхай обернулся и с улыбкой спросил:

— Братья, зачем осаждать Секту Цинсяо? Есть ли на то какая причина?

Эти люди цзянху расселись по свободным столам. Один из них обернулся и со смехом ответил:

— А зачем ещё? Ради божественного искусства, ясное дело! Великий герой Укротитель Драконов принёс в Секту Цинсяо божественное искусство легенды боевых искусств. А тот, кого называют вторым в мире боевых искусств, Цзян Чжаося, стал столь грозным именно потому, что овладел этим божественным искусством.

Ли Сыфэн тоже повернул голову и с любопытством поинтересовался:

— Легенда боевых искусств? Что за божественное искусство?

Другой воин из Секты Железной Кости усмехнулся:

— Это легенда боевых искусств столетней давности. Что там за божественное искусство — откуда нам знать? Но Великий герой Укротитель Драконов действительно побывал на озере Фуян; на его дне сокрыт дворец, возведённый той легендой боевых искусств. Мастера Секты Цин своими глазами видели, как он добыл книгу тайных техник с божественным искусством, но из-за грозной славы Укротителя Драконов не посмели отнять её силой. Ныне три великие секты — Секта Цин, Альянс Семи Гор и пик Теюэ — вместе с десятками мелких шаек направляются прямиком к Секте Цинсяо. Наша Секта Железной Кости хоть и не подчиняется им, но тоже не прочь погреть руки на общем костре.

Тот крепкий мужчина средних лет, что первым вошёл в постоялый двор, покосился на Ли Сыфэна и его спутников и холодно спросил:

— А вы сами из какой секты будете?

Взгляд его невольно задержался на У Маньэре: исполинское сложение того внушало неподдельный страх, не заметить его было просто невозможно.

Чэн Цанхай опередил остальных с ответом:

— Да крошечная секта, вы о такой точно не слышали. Мы хотим подзаработать — откликнулись на призыв властей и идём бить разбойников.

— Много ли заработаешь на разбойниках? В цзянху главное — умение! Будешь достаточно силён — без денег не останешься. Шли бы лучше с нами к Секте Цинсяо да испытали судьбу: глядишь, кроме божественного искусства легенды боевых искусств, удастся урвать и сокровенное искусство Настоящего Человека Цинсяо.

Сказал это, ухмыляясь, рослый молодец с густой бородой. Подошедший служка сделал вид, будто ничего не слышит, и лишь молча протирал стол да принимал заказ.

Ли Сыфэн посмотрел на него и с любопытством спросил:

— Почему же, пока Линь Сюньфэн не покинул цзянху, никто не являлся в Секту Цинсяо искать ссоры?

Одноглазый старик из Секты Железной Кости презрительно хмыкнул:

— Так в ту пору в Секте Цинсяо один Линь Сюньфэн и оставался! Шаром покати, никакого добра, а уж божественного искусства легенды боевых искусств и подавно не водилось. Скажи на милость, кому не охота стать столь же непобедимым, как Цзян Чжаося?

Остальные воины дружно поддакнули. Разговор неминуемо возвращался к легенде боевых искусств — они даже принялись пересказывать стародавние предания.

Ли Сыфэн больше ни о чём не расспрашивал, отвернулся и продолжил пить вино.

Отсюда до Секты Цинсяо оставалось ещё несколько сотен ли. Воинам из Секты Железной Кости и в голову не пришло, что перед ними выходцы из Цинсяо, и все они предавались сладким мечтам — надеясь половить рыбку в мутной воде, завладеть непревзойдённым божественным искусством и возродить свою секту.

Чэн Цанхай едва заметно покачал головой: эти люди казались ему смехотворными — уж слишком просто они представляли себе цзянху.

Прошло немного времени.

Ли Сыфэн опустил чашу с вином, посмотрел на сидевшего напротив ученика Секты Цинсяо и спросил:

— Наелся?

Тот кивнул. Лицо его потемнело от гнева: люди из Секты Железной Кости расходились всё пуще, держали Секту Цинсяо за овец, готовых под нож, и даже завели речь о её ученицах — слушать такое было невмоготу.

— Поди запри дверь,

распорядился Ли Сыфэн. Глаза учеников тут же загорелись, и сидевший напротив юноша немедля поднялся и пошёл к выходу из постоялого двора.

……

Янь Лань и двое его спутников временно остановились в Секте Цинсяо. Ли Цинцю и Цинь Е не стали разглашать их истинные личности, позволив им жить под видом обычных гостей. Цинь Е всё же тревожился и частенько наведывался во двор Янь Ланя.

Ли Цинцю же поручил Сюй Нин тайно приглядывать за троицей Янь Ланя. Сам он разыскал Чжан Юйчуня, Ли Дунъюэ и Янь Цзюэдина и поделился вестью о том, что враждебные секты готовятся выступить против Секты Цинсяо.

— За этим наверняка стоит Секта Цин. Теперь, когда весть разошлась, желающих потягаться с нами найдётся немало. Божественное искусство легенды боевых искусств слишком притягательно: будь я на их месте, и сам бы не удержался и пошёл поглазеть. В ближайшее время я возьму отряд учеников и поселюсь у подножия горы, чтобы в случае чего нас не застали врасплох.

Голос Янь Цзюэдина звучал глухо и твёрдо. Долго находясь подле Ли Цинцю, он и сам переменился: вместо бесплодных сетований сразу принялся обдумывать, как ответить на угрозу.

Ли Цинцю усмехнулся:

— Не берите лишнего в голову. Нынешняя Секта Цинсяо уже не та, что прежде: пусть с целой династией нам не тягаться, но сектам цзянху мы не позволим помыкать собой. Вы прекрасно знаете, сколь могуществен Канон Изначального Хаоса.

Услышав эту весть от Янь Ланя, Ли Цинцю и впрямь ничуть не встревожился.

Сюй Нин, достигшая пятого слоя Сферы Вскармливания Начала, а также Чжан Юйчунь, Ли Дунъюэ и Ли Сыцзинь на втором слое и, наконец, Янь Цзюэдин, Цинь Е и Лю Янь на первом — этой силы было достаточно, чтобы совладать с любыми мастерами в Гучжоу.

Тем более что в Секте Цинсяо оставался и сам Ли Цинцю — а он стоял на пороге шестого слоя Сферы Вскармливания Начала.

Доведись ему сейчас вновь явиться в Альянс Семи Гор, он был уверен: придёт — и уже не уйдёт, перебив всех так, что те падут на колени и станут молить о пощаде.

А когда он достигнет шестого слоя Сферы Вскармливания Начала, мощь его станет ещё более устрашающей.

Мало того, Сяо Ба и Сяо Цзю тоже представляли грозную боевую силу: два чёрных орла, уже ступивших в демонический предел, по правде говоря, могли доставить немало бед любой обычной секте.

Чжан Юйчунь и Ли Дунъюэ хоть и слегка нервничали, но страха не выказывали: весь этот цзянху, сколь бы грозным ни казался, оставался лишь сборищем простонародных шаек, которым не тягаться с настоящей несметной ратью.

После ухода Янь Цзюэдина Ли Цинцю продолжил обсуждать с Чжан Юйчунем устроение секты.

Судя по нынешним темпам развития, в будущем году число учеников сильно возрастёт, а доброе имя секты окончательно упрочится. Чжан Юйчунь намеревался возвести несколько внушительных зданий, в том числе Хранилище Свитков, чтобы поместить туда книги с записями боевых искусств и тем самым воодушевлять учеников.

Ли Цинцю выслушал его замыслы, сделал лишь пару замечаний и не стал ни в чём мешать, полностью поддержав старейшину.

Наутро Чжан Юйчунь отобрал самых опытных учеников и поручил им дозорные обходы горы.

Ли Цинцю же, взяв с собой Юань Ци и Юань Ли, спустился с горы.

В лесу двенадцатилетний Юань Ци вёл за руку своего четырёхлетнего братишку Юань Ли. Поглядывая на Ли Цинцю, он робко спросил:

— Глава, куда вы нас ведёте?

Ли Цинцю некогда спас его из Альянса Семи Гор, и мальчик безгранично почитал наставника. Хоть тот и не взял его в личные ученики, преданность Юань Ци всё равно достигала девяноста одного пункта. Потому мальчик ничуть не боялся — в душе его жило лишь любопытство.

— Найдём место, и я передам вам Канон Изначального Хаоса.

Ли Цинцю шёл впереди и ответил как бы невзначай.

— А? Разве я достоин учиться? — Юань Ци тотчас напрягся; в душе его вспыхнул восторг, но показать его мальчик не посмел.

«Вообще-то нет, но тебе повезло с младшим братом».

Так подумал Ли Цинцю про себя, а вслух произнёс:

— Ты хоть и мал, но никогда не ленился, и я вижу все твои старания. Пусть ко всем ученикам я отношусь одинаково, но секта растёт, и всегда нужны надёжные руки для управления. Я хочу, чтобы ты окреп и в будущем разделил со мной часть моей ноши.

Эти слова растрогали Юань Ци до глубины души. Он тут же горячо пообещал, что непременно будет стараться и сделает всё, дабы не разочаровать главу.

Ли Цинцю ответил мягкой улыбкой, а мысли его уже унеслись к Нерушимому Телу Тирана у Юань Ли.

Начать в четыре года поглощать энергию и встать на путь бессмертия — позволит ли это поскорее пробудить Нерушимое Тело Тирана у Юань Ли?

Если пробуждение долго не наступит, он сначала скопирует у Фэн Дая «Поздний расцвет» — ему всё чудилось, что в этой судьбе кроется нечто особенное.

……

Ближе к концу года Ли Цинцю в подземном духовном озере успешно прорвался на шестой слой Сферы Вскармливания Начала. С пятого слоя на шестой запас его ци удвоился, а тело укрепилось, однако разительнее всего переменилась сама ци.

Он ощутил, как его ци стала сильнее и обрела куда большую проникающую силу. Корень Духа Небесной Грозы наделял его ци свойством нести в себе молнии, и с каждым прорывом на новый слой свойства Корня Духа Небесной Грозы лишь усиливались, хотя сам он редко выставлял это напоказ.

Успешный прорыв искренне обрадовал Ли Цинцю. Сегодня в подземном духовном озере он находился один; закрепив достигнутое, он вышел на поверхность и неспешно побрёл по склонам — отдыхая и попутно наблюдая за трудившимися учениками.

В нынешней Секте Цинсяо числилось уже сто двадцать шесть учеников. И пусть Цзян Чжаося и Ли Сыфэн увели свои отряды вниз, на горе по-прежнему оставалось немало народу.

Приближался полдень. Хотя горы укрывал глубокий снег, солнце светило ярко.

Ли Цинцю пришёл в рощу и увидел, что Хуан Шань, старший среди Семи сынов Цинсяо, сидит в медитации под деревом.

— Ого? Первый слой Сферы Вскармливания Начала.

Ли Цинцю окинул его взглядом издали и сразу распознал уровень культивации Хуан Шаня, немало тому удивившись.

Несколько лет назад он передал Канон Изначального Хаоса Семерым сынам Цинсяо, но их задатки оказались слишком слабы, и освоить его они не смогли, впоследствии переключившись на боевое Дао. Ли Цинцю думал, что Семь сынов Цинсяо уже оставили надежду на путь бессмертия, — и не ожидал, что Хуан Шань втайне продолжал усердствовать и к тому же преуспел.

Этому Ли Цинцю, разумеется, радовался: с каждым учеником первого слоя Сферы Вскармливания Начала в Секте Цинсяо прибавлялся один первоклассный мастер.

Ци первого слоя Сферы Вскармливания Начала вместе с внешним искусством боевого Дао давала возможность убить первоклассного мастера мира боевых искусств. В этом и состояла непреодолимая пропасть между практикой бессмертия и занятием боевыми искусствами: порог первого слоя Сферы Вскармливания Начала для большинства бойцов оставался недосягаемой вершиной, к которой они безуспешно стремились всю свою жизнь.

«Ну и малец... Сегодня поистине день двойной радости».

Уголки губ Ли Цинцю приподнялись. Он не стал тревожить Хуан Шаня, молча свернул в сторону и продолжил подниматься на гору.

По пути к вершине он заметил ещё нескольких учеников, втайне усердствовавших на пути бессмертия и боевых искусств; двоим из них он лично передал наставления в этом году.

Тогда Ли Цинцю открыл Канон Изначального Хаоса девяти лучшим ученикам по итогам прошлого года, и трое из них уже взрастили ци и официально стали истинными учениками. Это сильно воодушевило остальных, и теперь почти никто не смел лениться.

Ли Цинцю решил со следующего года предоставлять истинным ученикам духовные камни и право совершенствоваться в Благодатном Краю Тысячи Духов, шаг за шагом превращая Секту Цинсяо из школы мира боевых искусств в секту бессмертных.

Истинные ученики — вот подлинная основа Секты Цинсяо как секты бессмертных.

Противниками Секты Цинсяо никогда не были мирские секты мира боевых искусств — лишь её собственный предел. И боролась она не за звание первого в мире боевых искусств, а за путь к вечной жизни.

Через полшичэня Ли Цинцю пришёл к гостевому двору под Новым двором. Повернув голову, он обнаружил, что Ку И наставляет Цинь Е в овладении Покоряющим Демонов Шестом Воинств.

Неподалёку за столом вели неспешную беседу Янь Лань и Чжу Янь, а позади них стояли на страже Су Силин и Ку Эр.

Чжу Янь сквозь вуаль заметила Ли Цинцю и заколебалась, окликнуть ли его, но тот прошёл мимо, поднимаясь выше по склону, и вскоре скрылся из виду.

Янь Лань уловил перемену в её поведении, обернулся, но Ли Цинцю не увидел. Он невольно спросил:

— Барышня Чжу, на кого вы смотрите?

Чжу Янь опомнилась и ответила:

— Да так, ни на кого. Ваше Высочество, вы только что говорили, что в мире есть цилинь. Где обитает этот цилинь и зачем Чжунтянь Шицзун ищет его?

В ответ на расспросы Чжу Янь Янь Лань перевёл взгляд на Цинь Е, упражнявшегося с шестом, и негромко произнёс: — Издревле повелось: всякий раз накануне великих бед в мире смертных является священное знамение, дабы предостеречь людей. Этот цилинь объявился в провинции Дунлин, но вскоре исчез, и следов его не сыскать. Знатные семьи и секты Чжунтяня так рвутся найти его лишь потому, что положили глаз на его кровавое сокровище.

— Цилинь — одно из священных знамений древности и одно из немногих, которые люди добывали себе в пищу. Его плоть и кровь способны многократно приумножить жизненную энергию практикующего боевые искусства и даровать Перерождение Костей, из его шкуры можно изготовить божественное оружие и острые клинки, а внутри, говорят, сокрыто внутреннее ядро — сокровище, о котором заклинатели мечтают всю жизнь.

Чжу Янь вовсе не интересовалась кровавым сокровищем цилиня. С удивлением она спросила: — Ваше Высочество говорит, что священное знамение является накануне великих бед в мире смертных, но разве мятежники в разных землях уже не усмирены?

Взгляд Янь Ланя стал глубоким и бездонным, точно тёмный колодец, и он произнёс странным тоном: — Это говорит лишь о том, что настоящая беда ещё не началась.

Чжу Янь промолчала. В обычной жизни она находила усладу в игре на цине, шахматах, каллиграфии и живописи и вовсе не желала вмешиваться в дела Поднебесной. Судя по словам Янь Ланя, великая беда в мире смертных грозила оказаться не стихийным бедствием, а людским.

Тот, чьи действия способны потрясти Поднебесную, непременно облечён колоссальной властью; расспрашивать дальше ей не хотелось.

Оба умолкли, каждый со своими мыслями.

Тем временем в другом месте.

Ли Цинцю пришёл в самый высокий Двор Линсяо. Он собирался найти Ли Сыцзинь, но увидел, что за столом с ней сидит Чжан Юйчунь и о чём-то совещается; во дворе не было никого, кроме них двоих.

Когда Ли Цинцю подошёл ближе, Чжан Юйчунь повернул к нему голову и первым заговорил: — Старший брат, ты как раз вовремя. Мне нужно кое-что с тобой обсудить.

Ли Цинцю присел рядом и, заметив недовольное лицо Ли Сыцзинь, невольно с улыбкой спросил: — Что стряслось? Вы поссорились?

Ли Сыцзинь сверкнула глазами: — Старший Брат-Наставник, уйми ты Второго Старшего Брата! Я хочу сделать свою ученицу истинной ученицей, а он упёрся намертво и ни в какую!

Она наставляла семерых учеников, обучая их начертанию талисманов и искусству взращивания трав. Позже она взяла одну из них, девушку, в личные ученицы и с позволения Ли Цинцю передала ей первый слой техники совершенствования сердца Канона Изначального Хаоса.

Ли Цинцю спросил: — Она уже достигла первого слоя Сферы Вскармливания Начала?

Панель Наследия позволяла видеть природные данные, Понимание, судьбу и верность учеников, но не отображала культивацию каждого из них. Ли Цинцю нисколько об этом не сожалел — напротив, в нём крепло предвкушение: вдруг ученики сумеют приятно удивить его?

— Достигла! — громко заявила Ли Сыцзинь и снова метнула сердитый взгляд на Чжан Юйчуня.

Чжан Юйчунь беспомощно усмехнулся и, взглянув на Ли Цинцю, сказал: — Старший брат, я считаю, что порог для истинных учеников пора поднять. Первый слой Сферы Вскармливания Начала даётся нелегко, но при должном усердии максимум за год-два его покорит каждый. Звание истинного ученика слишком весомо, к тому же на них возлагаются важные обязанности, поэтому отбор нужно ограничить.

— Почему же этот порог решили поднять именно тогда, когда дело коснулось меня?! — возмутилась Ли Сыцзинь.

Хотя сейчас в Секте Цинсяо между учениками не делали различий в обеспечении, в будущем истинные ученики смогут отправляться совершенствоваться в Благодатный Край Тысячи Духов, и Ли Сыцзинь тоже хотела добиться этого для своей подопечной.

У Чжан Юйчуня были Семь сынов Цинсяо, у Цзян Чжаося — Тринадцатый Меч Ли, под началом Ли Дунъюэ ходила Лю Янь, а Ли Сыфэн, пусть и не имел личных учеников, постоянно водил людей с горы. Естественно, Ли Сыцзинь не желала отставать: ей тоже хотелось вырастить ученика, способного принести секте немалую пользу.

Ли Цинцю с улыбкой произнёс: — Второй младший брат, ты слишком сгущаешь краски. Требования к истинным ученикам действительно будут расти, но повышать их когда вздумается нельзя — для этого нужны определённые сроки. Даже если нынешних истинных учеников со временем превзойдёт младшее поколение, само их положение докажет, что секта помнит старые заслуги и судит людей не исключительно по природным данным. К тому же в будущем истинные ученики вовсе не останутся наивысшей ступенью.

В мыслях он уже давно всё распланировал: ступени учеников будут расширяться не только вниз, но и расти вверх.

К тому же Чжан Юйчунь недооценивал собственную одарённость, полагая свои задатки никудышными: раз уж он сам сумел достичь второго слоя Сферы Вскармливания Начала, то и другим это под силу. Он не понимал, что в сравнении с большинством людей его способности к бессмертному совершенствованию уже делали его гением — просто он уступал остальным братьям и сёстрам по учению.

— Раз уж у Старшего Брата-Наставника всё распланировано, пусть Саньфэн станет истинной ученицей. Я внесу её имя в реестр истинных учеников, — кивнул Чжан Юйчунь.

Ли Сыцзинь тут же просияла, радостно вскрикнула, обогнула стол и бросилась в объятия Ли Цинцю.

Чжан Юйчунь с улыбкой наблюдал за ними. Вспышка Ли Сыцзинь ничуть его не задела: как бы ни было важно развитие секты, узы между братьями и сёстрами по учению оставались превыше всего.

Ли Сыцзинь не стала задерживаться — ей не терпелось поскорее рассказать об этом своей ученице.

Когда она ушла, Ли Цинцю изложил свой план насчёт духовных камней.

Выслушав его, Чжан Юйчунь посерьёзнел: — Духовных камней в подземном духовном озере на первый взгляд немало, но стоит начать раздавать их ученикам, как они разойдутся куда быстрее, чем мы думаем. Старший брат, нам нужно установить единую мерку и раскалывать духовные камни на куски строго определённого размера — так будет максимально справедливо, и мы избежим пустых трат.

Ли Цинцю кивнул, и они принялись обсуждать, какого именно размера должны быть куски духовных камней.

Пока они беседовали, перед глазами Ли Цинцю внезапно всплыла строка оповещения.

【Поскольку Секта Цинсяо впервые обрела священное знамение и её великая удача взмыла ввысь, тебе даруется одна возможность получить награду за передачу наследия】

Священное знамение?

Уж не тот ли цилинь, о котором говорил Янь Лань?

Ли Цинцю изумился, гадая, кто обрёл священное знамение.

Ученик, странствующий за пределами гор, или кто-то внутри секты?

Мысли его теперь целиком занимало священное знамение, поэтому он быстро уладил с Чжан Юйчунем вопрос о духовных камнях, поднялся и ушёл.

……

Снегопад застилал всё вокруг; бескрайние горные хребты укрыло белым саваном, зелени почти не было видно.

По широкому заснеженному тракту между двумя горами двигалась огромная толпа людей цзянху — на первый взгляд их насчитывалось не менее десяти тысяч.

В самом авангарде ехали всадники с большими знамёнами за спиной, на которых были вышиты названия трёх великих школ.

«Семь Гор», «Теюэ», «Цин».

Каждая из трёх школ выставила по четыре-пять сотен человек, а следом двигались прочие кланы и союзы, разбитые на добрый десяток отрядов. Между пешими вереницами катили повозки, но подавляющее большинство людей шло пешком. Сжимая в руках оружие, они упорно пробирались сквозь летящий снег; этот грозный строй походил на шествие целой армии.

Союзный лорд Альянса Семи Гор Гуан Ланьтянь восседал на коне. Со дня гибели Люй Тайдоу и после нескольких месяцев внутренних распрей он сумел подняться со ступени второго союзного лорда до первого союзного лорда и теперь шёл сюда ради божественного искусства легенды боевых искусств.

Он глядел вперёд, размышляя о том, как заполучить божественное искусство в свои руки.

Столько кланов объединило силы — даже оставайся Цзян Чжаося всё ещё в Секте Цинсяо, ему ни за что было их не сдержать. Но если Альянс Семи Гор желает завладеть божественным искусством, подлинными соперниками для него станут лишь Секта Цин и пик Теюэ.

Во главе Секты Цин стоял её заместитель главы Бай Хэ. Облачённый в чёрные одежды, с драгоценным мечом на поясе, с бровями-саблями и ястребиным взглядом, он производил впечатление человека скрытного и глубоко расчётливого.

Отрядом пика Теюэ командовал один из Глав Пика по имени Чжан Сунцзин — рослый и могучий старец. Несмотря на седины, он походил на свирепого тигра, и бирюзовые одеяния туго натягивались на его мощном теле.

Все трое уже много лет гремели как мастера в мире боевых искусств провинции Гучжоу; они присутствовали на прошлом Собрании мира боевых искусств и имели представление о силе Цзян Чжаося.

В этот миг все трое хранили молчание, и у каждого на уме были свои коварные замыслы.

— Впереди человек!

Один из конных учеников Секты Цин вдруг громко крикнул, и все устремили взгляды вперёд.

Шквальный ветер швырял им в лицо хлопья снега; вдали клубилась снежная пелена, и они лишь с трудом различали одинокий силуэт: фигура стояла неподвижно, словно специально поджидая их.

Гуан Ланьтянь прищурился, но не смог разглядеть, кто перед ними. Он хлестнул коня плетью; Бай Хэ и Чжан Сунцзин сделали то же самое, ускоряя движение.

Да будь перед ними сам Цзян Чжаося, они втроём не побоялись бы сойтись с ним в схватке.

Увидев, что три мастера ускорили ход, ученики всех школ тоже прибавили шаг. Никто не испытывал страха: ведь впереди стоял всего один человек, и всех охватывало лишь возбуждение.

Секта Цинсяо была уже близко, и непревзойдённое божественное искусство словно манило их к себе.

Лишь подъехав ближе, Гуан Ланьтянь с двумя другими предводителями сумели разглядеть того, кто преградил им путь.

— Янь Цзюэдин, ты и впрямь в Секте Цинсяо!

Гуан Ланьтянь с первого взгляда узнал преградившего дорогу человека. Прищурившись, он глухо произнёс эти слова, ощутив в душе прилив ликования.

Значит, слухи не врали!

Поначалу он относился к молве с некоторой долей сомнения, рассудив лишь, что даже если божественное искусство добыть не удастся, уничтожить Секту Цинсяо тоже будет благом.

В конце концов, люди Секты Цинсяо перебили немало учеников Альянса Семи Гор, просто до сих пор у альянса не доходили руки свести счёты.

Янь Цзюэдин был облачён в форменное одеяние Секты Цинсяо. Синяя ткань развевалась на ветру, широкие рукава и штанины колыхались, точно языки пламени, а туго стянутый пояс придавал его облику несокрушимость.

Глядя на надвигавшуюся армию мира боевых искусств, Янь Цзюэдин втайне изумился.

Он и раньше догадывался, что грядет нешуточная беда, но вид стольких собравшихся воедино школ всё же ошеломил его.

К счастью, он заранее отправил ученика в секту с донесением.

Хотя Янь Цзюэдин всё ещё оставался на первом слое Сферы Вскармливания Начала, он уже вплотную подобрался ко второму слою; к тому же он никогда не забрасывал боевые искусства, так что даже перед лицом многотысячной рати не терял внутренней уверенности.

— Секта Цинсяо — лишь малая школа в мире боевых искусств. Зачем же вы, почтенные, привели сюда такую ораву?

Янь Цзюэдин заговорил, и голос его прогремел, как раскат грома: шум ветра и метели не мог его заглушить.

Гуан Ланьтянь когда-то знался с Янь Цзюэдином, поэтому заговорил первым: — Янь Цзюэдин, ты ведь тоже человек в цзянху бывалый. Божественное искусство тебе не удержать. Отдай его — и в Секте Цинсяо хотя бы останутся живые.

Янь Цзюэдин с презрением усмехнулся: — Люди из Секты Цин ляпнули, будто у меня есть божественное искусство, а ты и уши развесил? Тогда на дно озера Фуян спустилось столько народу — с чего вы взяли, будто технику заполучил именно я?

Лицо заместителя главы Секты Цин Бай Хэ стало мрачным и жестоким; он холодно бросил: — К чему с ним разговоры? Схватить его, подвергнуть пыткам — сам всё о божественном искусстве выложит.

Чжан Сунцзин с пика Теюэ не проронил ни слова, но первым выхватил из-за пояса саблю. Вслед за ним стоявшие позади люди цзянху тоже выхватили оружие — убийственная аура разом накрыла эту заснеженную равнину.

Янь Цзюэдин шагнул вперёд и раскатисто захохотал: — Бай Хэ из Секты Цин, я давненько хотел проверить твою силу! Если уж такая шваль дослужилась до заместителя главы, то Секте Цин недолго осталось!

В глазах Бай Хэ сверкнула свирепая ярость. Он тут же взвился из седла и, точно охотничий ястреб, ринулся на Янь Цзюэдина, обнажая меч прямо в воздухе.

Янь Цзюэдин не отступил, а напротив, ринулся навстречу десятитысячному войску, не ведая страха.

Тем временем.

Более чем в десяти ли оттуда сквозь хлещущую в лица вьюгу скакали двое всадников: то были Первый воин Ли Ян и его сестрица Чжао Линлун.

Чжао Линлун держалась позади. Крепко вцепившись в поводья, с раскрасневшимся от стужи хорошеньким личиком, она спросила: — Старший братец, неужели нам нужно так спешить?

Ли Ян, за спиной которого висело длинное копьё, даже не оборачиваясь, ответил: — Следов по пути всё больше, значит, школы где-то впереди. Сестрица, тебе не нужно ехать за мной следом — я поеду вперёд и посмотрю.

— Но-о!

Ли Ян пришпорил коня и быстро оторвался от Чжао Линлун.

Чжао Линлун поспешно крикнула ему вслед: — Старший братец, не горячись!

Увы, Ли Ян ничего не ответил и исчез из её поля зрения.

Ли Ян непрестанно нахлёстывал коня плетью. Чёрный скакун мчался во весь опор, рассекая снежную пелену подобно чёрному дракону. К счастью, горы здесь были пологими, а снег ещё не подтаял, позволяя коню скакать во всю прыть.

Оставив Чжао Линлун позади, Ли Ян наконец разглядел впереди человеческие фигуры: на краю земли высились две горные громады, между которыми собралась огромная толпа воинов мира боевых искусств. Вглядевшись вдаль, он нахмурился.

Одной рукой вцепившись в повод, другой он заткнул плеть за пояс, после чего снял со спины длинное копьё. Словно бесстрашный воитель, в одиночку идущий на несметную армию, он летел вперёд во весь дух, не ведая сомнений.

Чем ближе он подъезжал к расположению сект, тем мрачнее становилось его лицо: он и представить не мог, что столько людей собралось штурмовать Секту Цинсяо.

Пусть он и потерпел поражение от У Маньэр и воочию видел могущество Цзян Чжаося, он всё же не верил, что Секта Цинсяо способна сдержать столь многочисленное скопище воинов боевых искусств.

И тут он заметил, что в задних рядах этой толпы то и дело взмывают в воздух человеческие фигуры. Ли Ян понял: впереди уже кипит ожесточённая битва.

— Наглецы!

В ярости крикнул Ли Ян, но воины его не услышали: всё их внимание было приковано к происходящему впереди.

Несколько десятков мастеров из Альянса Семи Гор, Секты Цин и с пика Теюэ осаждали Янь Цзюэдина. Остальные же стояли и наблюдали со стороны: они не могли вмешаться, да и большинство из них вовсе к этому не стремилось.

Янь Цзюэдин, уклоняясь от атак Бай Хэ, Гуан Ланьтяня и Чжан Сунцзина, непрерывно наносил удары ладонями. Стоило ему применить технику Девяти Небесных Ладоней, как вырвавшаяся энергия ци вздымала снег, подобно несущемуся в бой дракону, и размётывала одного мастера за другим. Во всей его осанке сквозила сокрушительная мощь и грозное величие.

— Великий герой Укротитель Драконов воистину оправдывает своё имя! Недаром управа области включила его в первую десятку Небесного списка. Как по мне, явись он на прошлое Собрание мира боевых искусств, Юй Чжии вряд ли стал бы первым в мире боевых искусств.

— Неужто он и впрямь заполучил сокровенное искусство легенды боевых искусств?

— Какая свирепая сила в его ладонях! Я даже отсюда её чувствую.

— Не зря три великие секты привели столько людей. Один только Янь Цзюэдин столь грозен, а ведь есть ещё Цзян Чжаося — одолеть их и вправду нелегко.

— Кажется, заместителя главы Секты Цин сейчас просто забьют до смерти!

Представители разных сект перешёптывались между собой. Одни подчинялись трём великим сектам, другие же явились, услышав слухи, — вроде Секты Железной Кости, надеявшейся урвать божественное искусство в суматохе.

Они привели столь многочисленные отряды вовсе не ради штурма Секты Цинсяо, а чтобы соперничать за божественное искусство с другими сектами.

В этот миг жальче всех выглядел заместитель главы Секты Цин Бай Хэ: одежды разорваны в клочья, волосы растрёпаны. Именно на него Янь Цзюэдин обрушивал самые яростные удары.

Гуан Ланьтянь и Чжан Сунцзин, потрясённые нынешней мощью Янь Цзюэдина, нарочно не шли напролом, избегая прямого столкновения. Они рассчитывали истощить его внутреннюю ци и взять измором.

Они уже не сомневались, что Янь Цзюэдин овладел божественным искусством. Они хорошо знали его прежний уровень, а за последние годы он шагнул вперёд настолько немыслимо, что объяснить это можно было лишь постижением божественного искусства легенды боевых искусств.

— Стойте!

Раздался гневный рёв. Гуан Ланьтянь и двое других лишь мельком взглянули в ту сторону, не прерывая схватки.

Им даже не пришлось отдавать приказ: среди бойцов тут же нашлись те, кто бросился наперерез скачущему Ли Яну.

Увидев, что путь преграждён, Ли Ян пришёл в ярость. Взмахнув копьём, он поддел заслонившего дорогу воина и отбросил его прочь, однако из-за этого его окружило ещё больше людей из мира боевых искусств.

Из толпы метнулся приземистый, крепко сбитый мужчина средних лет, перехватил поводья и с силой дёрнул на себя. Чёрный конь мгновенно потерял равновесие и повалился набок, но Ли Ян среагировал молниеносно и успел подпрыгнуть.

Едва коснувшись земли, он оказался в кольце воинов.

— Из какой ты секты?

— холодно спросил коренастый мужчина, вперив в Ли Яна взгляд. Он только что на полном скаку осадил горячего коня, но держался так, будто не приложил ни малейших усилий, что заставило Ли Яна насторожиться.

Сжимая копьё, Ли Ян гневно выкрикнул:

— Я — Первый воин Ли Ян! Зачем вы собрали здесь столько людей? Бунт поднять вздумали? Или для вас законы Династии Великое Ли — пустое место?

Первый воин!

Среди стоявших вокруг воинов разных сект поднялся ропот. Те, кто присутствовал на Собрании мира боевых искусств, узнали его в лицо и тут же передали другим, подтвердив его личность. Впрочем, никто из них не испугался — напротив, они оглядывали Ли Яна с насмешкой.

Оказавшись в окружении представителей разных сект, Ли Ян ощутил, как тяжесть навалилась на него ещё сильнее: смотреть издали и оказаться в окружении — совершенно разные вещи. Куда ни глянь, всюду колыхались людские головы, и сосчитать их не представлялось возможным.

Коренастый мужчина презрительно усмехнулся:

— Господин Первый воин, а если мы забьём тебя здесь насмерть, как думаешь, узнает ли об этом управа? Станут ли чиновники ловить убийц?

Услышав это, Ли Ян разъярился ещё пуще. Направив копьё на коренастого, он рявкнул:

— Дерзкий мужлан! Назови своё имя!

Коренастый размял шею и холодно усмехнулся:

— Глава отделения Секты Цин, Дуань Ту!

С этими словами он двинулся на Ли Яна. Окружавшие их воины заулыбались в предвкушении забавы и даже принялись подначивать, желая поглядеть, на что способен Первый воин.

Сражавшийся Янь Цзюэдин тоже приметил опасное положение Ли Яна и мысленно выругался: ну и некстати же этот Первый воин!

Однако он слышал слова Ли Яна: тот явно примчался на выручку Секте Цинсяо. Разве мог он бросить его на произвол судьбы?

И Янь Цзюэдин ринулся на прорыв к Ли Яну. Выставив правую ладонь, он исторг боевую энергию, взвившуюся драконом, и сметал всё на своём пути — никто не мог его остановить.

Гуан Ланьтянь и Чжан Сунцзин перестали тянуть время: вдвоём они приземлились прямо перед Янь Цзюэдином и синхронно выбросили вперёд ладони. Два потока сокрушительной внутренней ци ударили прямо в него; снег взметнулся на несколько чжанов ввысь, а чудовищная энергия ци отбросила стоявших поодаль мастеров.

……

Ещё полшичэня назад Янь Цзюэдин заметил с горы приближение сект и отправил ученика наверх с донесением. Когда он собрался идти на помощь Ли Яну, вестник как раз ворвался во Двор Линсяо, разыскал Чжан Юйчуня и обо всём доложил.

Чжан Юйчунь помрачнел и тотчас велел собирать учеников, готовясь к бою у подножия горы.

Секта Цинсяо действовала без промедления: вестники помчались по всем трудовым угодьям, а сам Чжан Юйчунь первым двинулся вниз, по пути призывая в бой встречавшихся учеников, занимавшихся боевыми искусствами.

В одном из дворов Чжу Янь только собралась взяться за кисть, как вдруг заметила мелькающие за оградой силуэты.

— Что стряслось? — в недоумении спросила она.

Су Силин тут же выбежала наружу. Она остановила одного из учеников, но тот лишь впопыхах бросил, что на них напали враги, и, обогнув её, поспешил вниз по склону.

Вернувшись во двор, она пересказала всё Чжу Янь.

Чжу Янь провела на горе последние два года и не знала о слухах, ходивших по цзянху. Она изумлённо спросила:

— Секта Цинсяо чужда мирским распрям, откуда взяться врагам? Судя по переполоху, их немало.

Су Силин ничуть не удивилась и небрежно ответила:

— Ничего удивительного, барышня. Разве вы не замечали, как много в Секте Цинсяо одарённых людей? Откуда бы в одной секте взяться стольким гениям? Должно быть, сокровенное искусство их секты таит нечто исключительное. А теперь, когда Цзян Чжаося прославился на всё цзянху, неизбежно найдутся те, кто положит глаз на это искусство.

Чжу Янь нахмурилась — охота рисовать пропала вовсе.

— Если барышня беспокоится, может, мне спуститься и разузнать? — с улыбкой предложила Су Силин.

— Ступай.

Чжу Янь кивнула, и Су Силин, поклонившись, покинула двор.

В другом дворе Янь Лань, сидевший на каменной скамье, проводил взглядом учеников, уведших Цинь Е, и мгновенно догадался, что стряслось у подножия горы.

Взглянув на книгу в руках, Янь Лань со вздохом произнёс:

— Распри в цзянху ничуть не уступают придворным. Живя в миру, никто не может их избежать.

Ку И подошёл к нему и спросил:

— Ваше Высочество, не спуститься ли мне вниз, чтобы разведать обстановку?

— Ступай, но знай меру.

Негромко отозвался Янь Лань и вновь погрузился в чтение.

Подхватив свой серебряный шест, Ку И отправился к подножию. Ку Эр же сидел в медитации под деревом, направляя силу на восстановление тела — после удара Ли Цинцю он всё ещё не оправился до конца.

Над крышами кружила метель, укутав гору в ослепительно белое покрывало. Никто из них не ведал, что в этот самый миг с вершины за ними наблюдал человек — и человеком этим был, разумеется, Ли Цинцю.

Стоя на краю обрыва, Ли Цинцю видел, как Су Силин и Ку И один за другим спускаются с горы, и раздумывал, не принять ли Чжу Янь и Су Силин к себе в ученицы.

Что же до Ку И и Ку Эра, к ним у него интереса не было: наследный принц не останется в Секте Цинсяо навечно, да и самому Ли Цинцю лишние хлопоты были ни к чему, так что позволять принцу долго жить на горе он не собирался.

Что до битвы под горой, Ли Цинцю за неё не переживал: он верил, что нынешняя Секта Цинсяо способна выстоять. И всё же на случай непредвиденного решил взглянуть на происходящее лично, надеясь по возможности не вмешиваться.

Секта Цинсяо всё ещё находилась на начальном этапе развития, и гибель даже одного ученика отозвалась бы в его сердце болью.

Пока Ли Цинцю предавался раздумьям, перед его глазами внезапно возникло оповещение:

【Поскольку ученик Секты Цинсяо сокрушил враждебную Наследию силу и явил мощь Наследия, вы получаете одну возможность забрать награду за передачу наследия】

На лице Ли Цинцю расцвела улыбка. Приложив пальцы к губам, он свистнул; напитанный ци, пронзительный свист разнёсся далеко окрест.

Вскоре сквозь сплошную снежную пелену надвинулась исполинская громада, и поднявшийся вихрь яростно затрепал одежды Ли Цинцю.

……

На заснеженной равнине меж двух гор чернели тела и алели пятна крови. Янь Цзюэдин и Ли Ян всё ещё вели бой, находясь менее чем в пяти чжанах друг от друга.

В сравнении с Янь Цзюэдином Ли Ян выглядел плачевно: волосы растрёпаны, лицо в крови, а одежда на груди пропиталась тёмно-красным. Сжимая копьё, он чувствовал, что его физическая сила и скорость уже далеко не прежние.

Ли Ян сделал выпад и вонзил остриё в плечо очередного воина, отбросив его прочь, однако от этого усилия сам покачнулся и едва не упал. Он поспешно упёр копьё в землю, из последних сил удерживая равновесие.

Главный натиск на них по-прежнему вели люди трёх великих сект; мелкие же группировки лишь стояли вокруг и наблюдали за схваткой.

К этому времени немало людей из мира боевых искусств уже прониклись жалостью — и жалость эта предназначалась Ли Яну.

— Пусть боевое мастерство Первого воина и велико, но он никого не убивает, а это верная погибель.

— И то правда. Взгляните на Янь Цзюэдина: бьёт без пощады и до сих пор цел и невредим.

— Быть может, он боится нарушить законы Династии Великое Ли.

— Неужто Первого воина и впрямь забьют здесь насмерть?

Бойцы мелких группировок тихо переговаривались. Одним из-за поступков Ли Яна стало его жаль, другие опасались, как бы дело не зашло слишком далеко.

Как бы ожесточённо ни дрались в цзянху, всё это оставалось делами цзянху, и у кого из них за душой не было загубленных жизней?

Жаловаться властям — значит погубить и себя, и врага.

Они всего лишь хотели урвать божественное искусство, а навлекать на себя гнев императорского двора никто не желал.

Но что бы они ни думали, мастера трёх великих сект были разъярены не на шутку и поклялись убить Ли Яна прямо здесь.

Янь Цзюэдину приходилось отбиваться от наседавших со всех сторон противников и то и дело прикрывать Ли Яна — иначе тот не продержался бы так долго.

Не успев перевести дух, Ли Ян вновь увидел бросающихся на него врагов. Стиснув зубы, он продолжал драться, наконец-то сполна ощутив, каково это — оказаться посреди настоящего поля брани.

Сдав экзамен на звание Первого воина, он рвался на военную службу, но отец удержал его, посчитав, что его закалка и нрав ещё не созрели для роли военачальника. Так он и отправился странствовать по цзянху.

Сейчас его осаждало всего несколько сотен врагов, но он уже ощущал бессилие. Он даже представить не мог, каково очутиться на поле битвы, где сходятся сотни тысяч воинов.

Янь Цзюэдин заметил, что силы Ли Яна уже на исходе. Прикинув время, он рассудил, что тот ученик с его скоростью бега должен был уже добраться до секты.

Он тут же развернулся и бросился к Ли Яну, но уже раненые Гуан Ланьтянь и Чжан Сунцзин вновь ринулись в атаку, отчего в его глазах вспыхнул свирепый блеск.

— Воистину, сами смерти ищете!

Янь Цзюэдин ударил в полную силу: Девять Небесных Ладоней обрушились сокрушительной мощью, внутренняя ци хлынула бурным потоком, и одним ударом ладони он отбросил Гуан Ланьтяня и Чжан Сунцзина назад, заставив их харкать кровью.

Применив искусные шаги, он быстро оказался возле Ли Яна, схватил его за воротник и, увлекая за собой, помчался в сторону Секты Цинсяо, на бегу свободной рукой непрерывно нанося удары ладонью и раскидывая преграждавших путь врагов.

Гуан Ланьтянь рухнул на снег, и изо рта его снова брызнула струя крови. Он повернул голову, глядя вслед Янь Цзюэдину взглядом, полным ужаса.

— Этот тип...

Он не мог взять в толк, откуда у Янь Цзюэдина взялась такая мощь: всего несколько лет назад тот приходил в Альянс Семи Гор и был вполне заурядным бойцом, а теперь играючи нанес ему тяжелые увечья.

Неужели божественное искусство легенды боевых искусств и впрямь столь могущественно?

Янь Цзюэдин с Ли Яном в руке быстро прорвал окружение. Мастера трех сект немедленно бросились в погоню, а секты, наблюдавшие со стороны, после минутного колебания тоже устремились следом.

После ожесточенной схватки ци Янь Цзюэдина почти иссякла. На удар против Гуан Ланьтяня и Чжан Сунцзина он извел последние крупицы ци, иначе покалечить обоих разом было бы не под силу.

Однако у Секты Цин, пика Теюэ и Альянса Семи Гор оставались и другие бойцы: первоклассные мастера один за другим настигали его с флангов и непрерывно атаковали.

На бегу Янь Цзюэдин пригнулся, уклоняясь от свирепого удара ногой, затем подпрыгнул, перемахнув через рассекающий воздух палаш, и на противоходе впечатал ладонь в грудь нападавшего, заставив того захлебнуться кровью, рухнуть на колени и заскользить назад по снегу.

Болтаясь в руке Янь Цзюэдина, Ли Ян вовсе не чувствовал облегчения: его охватил жгучий стыд, и все тело одеревенело от унижения.

Бам!

Кто-то отвесил Янь Цзюэдину тяжелейший пинок в спину. Ноги его подогнулись, он потерял равновесие и покатился кубарем вперед, а Ли Яна так швырнуло оземь, что у того помутилось в глазах.

Прокатившись несколько раз, Янь Цзюэдин уперся ладонью в землю, спружинил и развернулся лицом к преследователям.

Вглядевшись, он узнал нападавшего — это был рулевой Секты Цин, Дуань Ту.

Хоть Дуань Ту и был низкорослым, сейчас его фигура выглядела грозно и властно: словно бог смерти на снегу, он весь источал зловещую ярость.

Много лет назад Янь Цзюэдин уже сходился с Дуань Ту в бою и тогда потерпел чувствительное поражение. Увидев, что Дуань Ту преградил ему путь, он прищурился, и в его глазах вспыхнула жажда убийства.

Дуань Ту вновь бросился на Янь Цзюэдина, и не один — следом навалились больше десятка мастеров крупных сект. Сойдись они один на один, Янь Цзюэдин с легкостью прихлопнул бы любого, но сейчас его ци иссякла, физических сил недоставало, и ему оставалось лишь уклоняться.

Едва зрение Ли Яна прояснилось, как перед ним возникла сабля. Подняв глаза, он увидел мужчину средних лет со шрамом на лице, одетого в грязное потрепанное черное одеяние и шляпу-доули.

Их взгляды встретились, и Ли Ян тотчас оцепенел.

Столь леденящих душу глаз он не встречал еще никогда: казалось, этот человек перебил бессчетное множество людей, а его сердце закалилось и лишилось всяких чувств.

— Ты... — машинально хотел было спросить Ли Ян, но увидел, что мужчина с саблей повернул голову в сторону. Он невольно проследил за его взглядом — и глаза его полезли на лоб.

Он увидел мчащуюся верхом всадницу — это была не кто иная, как его сестрица Чжао Линлун.

Кто-то попытался преградить Чжао Линлун путь, но был сметен неукротимой энергией ци — остановить ее оказалось невозможно.

Дуань Ту оглянулся и тут же метнулся навстречу, надеясь остановить Чжао Линлун точно так же, как прежде Ли Яна. Однако едва он сделал выпад, как незримая мощная энергия ци отшвырнула его прочь, заставив кровь брызнуть во все стороны.

Ли Ян остолбенел, не веря собственным глазам.

Столь сокрушительное появление Чжао Линлун вынудило осаждавших Янь Цзюэдина мастеров остановиться: не выпуская старика из кольца, они настороженно поглядывали на девушку.

Чжао Линлун подъехала к Ли Яну и Янь Цзюэдину и натянула поводья одной рукой. Скакун взвился на дыбы с протяжным ржанием. Зеленые одежды девушки развевались на ветру, и от нее исходила такая духовная мощь истинного мастера, что в ней невозможно было узнать прежнюю хрупкую девушку.

Взгляд Чжао Линлун был столь же ледяным, как и у мужчины с саблей, и таил в себе сокрушительное давление.

Конь опустил передние копыта на снег. Приковав взгляд к мужчине с саблей, она произнесла:

— Сабля Абсолютной Крови, Дянь Мин. Ты ушел на покой из мира боевых искусств более десяти лет назад. Почему же ты вмешиваешься в дела мира боевых искусств Гучжоу?

Голос ее звучал нежно, но звенел беспощадной жаждой убийства; слова разнеслись далеко окрест, так что их отчетливо услышали и Янь Цзюэдин, и остальные.

— Сабля Абсолютной Крови Дянь Мин... Десять лет назад он был первым в мире боевых искусств Вэйчжоу... —

пробормотал себе под нос один из мастеров пика Теюэ с явным изумлением и сомнением во взгляде.

Мастера Альянса Семи Гор и Секты Цин тоже почуяли неладное: они не приглашали никого из Вэйчжоу. Они невольно переглянулись, обмениваясь взглядами, но оказалось, что Дянь Мина не знает никто.

Дянь Мин держал саблю одной рукой. Его Сабля Абсолютной Крови напоминала ивовый лист, по обе стороны лезвия тянулись багровые долы, а падающие на клинок снежинки тут же обращались в тонкие струйки пара.

Лицо его было изборождено следами былых невзгод; безобразный шрам на правой щеке длиной добрых десять сантиметров выглядел зловеще и жутко, а тронутая сединой борода делала его похожим на матерого, стареющего волка.

— В столь юном возрасте обладать такой силой невозможно, сколь бы ни был велик твой врожденный талант. Как твоя фамилия? — ледяным тоном спросил Дянь Мин, впившись взглядом в Чжао Линлун.

Подоспевшие следом группировки разом замерли, издали наблюдая за противостоянием Чжао Линлун и Дянь Мина: любому сведущему человеку было ясно, что Дянь Мин далеко не прост.

Чжао Линлун не стала спешиваться и, глядя на Дянь Мина сверху вниз, произнесла:

— Чжао.

В глазах Дянь Мина мелькнул холодный блеск, и он с усмешкой сказал:

— Вот оно что. Стало быть, ты и есть нынешняя преемница искусства Сюаньинь. Тебе передали как минимум двести лет мастерства... Похоже, тот старый хрыч наконец-то испустил дух.

Двести лет мастерства!

Не только мастера различных сект оторопели от этих слов — потрясен был и сам Ли Ян: он и подумать не мог, что его сестрица настолько сильна.

Неудивительно, что тогда, когда он наотрез отказывался брать Чжао Линлун с собой, отец настоял на своем. Оказывается, дело было вовсе не в том, чтобы сестрица прошла закалку в странствиях, — она должна была оберегать его самого!

Всю эту дорогу им неизменно удавалось избегать бед, чему он не раз удивлялся; теперь же стало ясно, что спаситель все это время находился рядом.

Не взглянув на распростертого на снегу Ли Яна, Чжао Линлун пристально смотрела на Дянь Мина и спросила:

— Неужели ты тоже позарился на божественное искусство легенды боевых искусств?

Дянь Мин хищно осклабился:

— Такое божественное искусство куда могущественнее твоего искусства Сюаньинь.

Он внезапно вскинул саблю и обрушил удар на Чжао Линлун: выпад был стремителен, как удар грома, и Ли Ян, считавший себя ровней первоклассным мастерам, даже не успел уследить за движением клинка.

Чжао Линлун среагировала столь же молниеносно: призрачной тенью перемахнув через голову коня, она приземлилась впереди скакуна и выбросила ладонь вперед. Всплеск внутренней ци породил видимый глазу купол, защитивший и ее, и лошадь.

Грохот!

Одним взмахом Дянь Мин породил сразу три волны энергии клинка: обогнув защитный купол Чжао Линлун, они с дикой яростью устремились дальше. Сокрушительная энергия клинка вспорола сугробы; четверо мастеров не успели уклониться — их мгновенно разорвало в клочья, разметав кровавые ошметки по снегу, отчего остальные бойцы в панике бросились врассыпную.

Чжао Линлун бросила короткий взгляд назад и тут же ринулась навстречу, вступив в схватку с Дянь Мином.

Их силуэты замелькали в вихре схватки. Искусство передвижения обоих было столь стремительным, что даже Янь Цзюэдин застыл в изумлении: со стороны бойцы казались расплывшимися в череду остаточных теней, нанося свирепые, неуловимые глазу удары.

Энергия клинка и энергия ган хлестали во все стороны, заставляя снег под их ногами плавиться без остатка; если взглянуть с высоты, на ослепительно белом покрывале стремительно ширилось темное пятно обнаженной земли.

Гуан Ланьтянь, покачиваясь, поднялся на ноги и уставился на Чжао Линлун и Дянь Мина — в глазах его застыл неподдельный ужас.

Разве может человеческое боевое мастерство достигать таких высот?

Ему казалось, что даже тот таинственный человек, что вторгся той ночью в Альянс Семи Гор, не шел в сравнение с этими двумя.

Заместитель главы Секты Цин Бай Хэ, подобно злому духу, растолкал толпу; глядя на бушующую впереди битву, он таращил глаза на изуродованном, окровавленном лице, не смея вмешаться.

— Старший Янь, прошу вас, уведите старшего братца на гору!

Нежный девичий голос Чжао Линлун вывел Янь Цзюэдина из оцепенения. Он тотчас обогнул поле боя, подскочил к Ли Яну, помог ему подняться и потащил за собой, спасаясь бегством в направлении Секты Цинсяо.

Стоило мастерам Секты Цин, Альянса Семи Гор и пика Теюэ броситься вдогонку, как Чжао Линлун резко развернулась и нанесла удар ладонью: воздушная волна пропахала землю прямо перед их ногами, заставив преследователей испуганно замереть.

До чего же жуткая сила!

Дянь Мин не стал преследовать Ли Яна, сосредоточившись на поединке с Чжао Линлун; противники стоили друг друга, и исход схватки пока оставался неясен.

Янь Цзюэдин быстро бежал, волоча Ли Яна за собой, и не мог удержаться от восклицания:

— Господин чжуанъюань, ну и сестрица у тебя! Что это за искусство Сюаньинь такое? Передать двести лет мастерства... неслыханное дело!

Ли Ян опомнился и горько усмехнулся:

— Я и сам понятия не имел, что она на такое способна. А про искусство Сюаньинь мне доводилось слышать: это сокровенное искусство секты Лиинь, одной из трех сект основания династии. Говорят, ему уже тысяча лет, и оно позволяет передать собственную мощь другому человеку, но отдавший ее неизбежно погибает... Не думал я, что кто-то сумеет передать аж два века мастерства...

Расспрашивая его на ходу, Янь Цзюэдин продолжал бежать вперед, но шаги его становились все тяжелее — накатывала усталость.

Отмахав несколько ли, Янь Цзюэдин наконец разглядел впереди человеческие фигуры. Вглядевшись, он с радостью узнал Чжан Юйчуня, который спешил навстречу во главе группы учеников.

Начав постигать Канон Изначального Хаоса, он прекрасно понимал, насколько грозна Сфера Вскармливания Начала, заложенная в этом писании: Чжан Юйчунь был мастером второго слоя Сферы Вскармливания Начала! К тому же, раз уж явился он, то и Сюй Нин наверняка была неподалеку.

Завидев беглецов, Чжан Юйчунь немедленно применил Искусство Быстрого Ветра и устремился навстречу. Следовавшие за ним ученики занимались у подножия горы — он подозвал их по пути, остальные же пока отставали.

Поравнявшись с Янь Цзюэдином, он подхватил Ли Яна и на обратном шагу спросил:

— Каково положение?

— Сестрица Ли Яна прикрывает наш отход, но в дело вмешались непредвиденные обстоятельства: объявился несравненный мастер, бывший некогда первым бойцом Вэйчжоу, — быстро проговорил Янь Цзюэдин.

Чжан Юйчунь нахмурился. Внезапно ощутив неладное, он резко оттолкнул Ли Яна и Янь Цзюэдина в стороны; в то же мгновение раздался резкий свист рассекаемого воздуха, и метательный нож просвистел прямо между ним и Ли Яном.

Этот метательный нож понесся прямиком на подбегавших сзади учеников Секты Цинсяо.

Из-за спин учеников Секты Цинсяо взмыл силуэт и, подобно вспорхнувшей птице, плавно опустился на землю; сверкнул клинок, разрубивший летящий нож пополам, — это была Сюй Нин.

Она плавным движением убрала меч в ножны, держась с тем же невозмутимым достоинством, что и Ли Цинцю.

Увидев, что Сюй Нин подоспела, Янь Цзюэдин наконец перевел дух, но, обернувшись назад, снова нахмурил брови.

Сквозь клубящуюся метель неторопливо шагали семь фигур. Прежде он никогда их не встречал, однако от каждого веяло опасностью — казалось, ни один из них не уступал в силе несравненному мастеру Дянь Мину.

Раз уж дело дошло до такого, Янь Цзюэдин окончательно понял: что-то здесь неладно.

Сколь бы ни была сильна Секта Цин, она ни за что не сумела бы собрать столько несравненных мастеров.

Неужели за всем этим стоит куда более могущественная сила?

Ку И подошёл к самому краю обрыва и устремил взор на заснеженную равнину внизу. Он видел, как люди Секты Цинсяо окружают Янь Цзюэдина и двух его спутников. Скользнув взглядом чуть дальше вперёд, он внезапно нахмурился и сощурился.

Сквозь снежную пелену он различил семь силуэтов, плечом к плечу шагавших навстречу людям Секты Цинсяо, и лицо его слегка переменилось.

— Как они здесь оказались… Дело плохо!

Ку И тотчас развернулся и поспешил вверх по склону горы.

Сюй Нин вместе со множеством учеников Секты Цинсяо подошла к Янь Цзюэдину и двум его спутникам. Обогнав всех остальных, она встала впереди.

— Эти семеро непросты, — подойдя к Сюй Нин, негромко произнёс Чжан Юйчунь.

Сюй Нин едва доставала ему до плеча, но духовная мощь, исходившая от неё сейчас, далеко превосходила его собственную. Взгляд девушки оставался невозмутимым, словно приближающуюся семёрку она и вовсе ни во что не ставила.

На предостережение Чжан Юйчуня Сюй Нин лишь коротко отозвалась: «Угу».

Чжан Юйчунь обернулся и, увидев, как с горы непрерывным потоком спускаются всё новые ученики, невольно улыбнулся.

Помимо истинных учеников, постигавших Канон Изначального Хаоса, остальные изо дня в день усердно упражнялись в боевых искусствах и отлично питались. Янь Цзюэдин ничего от них не утаивал и передал им свою могучую технику внутренней работы, благодаря чему мастерство учеников росло очень быстро: пусть до первоклассных мастеров им было ещё далеко, с простыми людьми их уже нельзя было и сравнивать.

В глазах Чжан Юйчуня этот бой не казался серьёзным кризисом; он считал, что Секте Цинсяо как раз необходима подобная закалка в боях.

Где видано, чтобы человек из мира боевых искусств не прошёл через кровь и схватки? Какая секта способна вечно упражняться за закрытыми дверями? Лишь воочию узрев мощь людей мира боевых искусств, можно ставить перед собой великие цели.

Цинь Е с железным шестом в руках подошёл к Сюй Нин. Поколебавшись мгновение, он всё же решил отступить на шаг назад, чтобы не затмевать Старшую Сестру-Наставницу.

Подоспели и Семь сынов Цинсяо. Хуан Шань, только что достигший первого слоя Сферы Вскармливания Начала, был полон восторга и рвался размахнуться во всю мощь, однако вид всего семерых врагов заставил его пыл поостыть.

Если врагов много, среди них непременно затешутся слабаки; если же врагов мало, то, весьма вероятно, все они — мастера.

Хуан Шань как-никак уже спускался с горы для закалки в странствиях и о делах цзянху знал немало.

Судя по поступи и осанке приближавшейся семёрки, они наверняка были пугающе сильны.

Один за другим ученики Секты Цинсяо выступали вперёд и выстраивались в шеренгу за спиной Цинь Е. Глядя на это, Ли Ян вдруг ощутил, как разительно изменилась Секта Цинсяо: некоторые из учеников во время его прошлого приезда казались сущими юнцами, а теперь держались с непреклонным бесстрашием перед лицом врага.

Вскоре семеро вышли из снежной пелены: шестеро мужчин и одна женщина. Все с оружием в руках, лица скрыты панцирными масками злых духов — точь-в-точь ловцы душ, явившиеся из загробного мира Диюя.

— Старший брат, подумать только, какая-то детвора посмела преградить нам путь!

— Не стоит недооценивать девчонку: она умудрилась перерубить мой метательный нож. Пусть боевая энергия на лезвии к тому моменту изрядно рассеялась, это всё равно доказывает, что её боевое мастерство весьма высоко.

— Если божественное искусство легенды боевых искусств и впрямь здесь, это станет поистине приятной неожиданностью.

— И верно: наш наследный принц хоть и кажется беззаботным странником, но куда бы ни отправился, всегда преследует свою цель. Нельзя сбрасывать его со счетов.

Эти семеро беспечно переговаривались меж собой, ни в грош не ставя людей Секты Цинсяо.

Янь Цзюэдин пристально вглядывался в семерых, силясь вспомнить. Внезапно лицо его сильно переменилось, и он пробормотал себе под нос: «Неужели это они…»

Ли Ян повернул к нему голову и удивлённо спросил: — Ты их знаешь?

— Похоже, это Семь Исчадий Демонических Врат. Ходят слухи, будто Семь Исчадий Демонических Врат — это шестеро мужчин и одна женщина, каждый владеет особым оружием, и все они обладают силой, не уступающей первым мастерам целой области. Одно из Исчадий и вовсе завоёвывало звание первого в мире боевых искусств Юйчжоу. Когда императорский двор истребил Демонические Врата, их след простыл. Кто бы мог подумать, что спустя двадцать лет они всё ещё живы…

Лицо Янь Цзюэдина помрачнело, а голос звучал предельно тяжело.

Будучи выходцем из знатной семьи, Ли Ян знал о Демонических Вратах куда больше простых обитателей цзянху, поэтому не на шутку испугался.

Со времён основания Династии Великое Ли самой могущественной сектой в мире боевых искусств были именно Демонические Врата — с ними не могли сравниться даже три секты основания династии.

Демонические Врата раскинулись на несколько областей и подмяли под себя весь мир боевых искусств Поднебесной. Мастеров в их рядах было не счесть, многие завоёвывали звание первого в мире боевых искусств своих земель, а их демоническая мощь вздымалась до самых небес.

Но главное — Демонические Врата сокрушили вовсе не праведные школы: их вырезала великая армия нынешнего императора, причём, по слухам, двор заплатил за это немалую цену.

Без всякого преувеличения, в последнее время именно Демонические Врата были легендой мира боевых искусств. Однако императорский двор строго запретил даже обсуждать Демонические Врата и уничтожил все записи о них, отчего молодое поколение почти ничего не слышало об их деяниях.

— Семь Исчадий Демонических Врат — верхушка всей секты, они ничуть не уступают четырём великим стражам. Лезть на рожон никак нельзя, — понизив голос, заметил Ли Ян.

Янь Цзюэдин, не сводя глаз с Семи Исчадий Демонических Врат, произнёс: — Побежим сейчас — погибнем ещё быстрее.

Взгляд его невольно скользнул к стоявшей впереди Сюй Нин. Она всегда казалась ему непостижимой, но перед лицом Семи Исчадий Демонических Врат сердце его сжималось от неуверенности.

Стиснув зубы, он шагнул вперёд, намереваясь встать плечом к плечу с Сюй Нин.

Семь Исчадий Демонических Врат остановились в пяти чжанах от Сюй Нин и принялись с насмешкой её разглядывать.

Единственная женщина среди них кокетливо рассмеялась: — Девчушка, боевое искусство у тебя неплохое! Не хочешь вступить в нашу секту? Стоит тебе согласиться — и сокровенные искусства Поднебесной будут тебе на выбор, да и драгоценными снадобьями для закалки тела тебя не обделят. Не пройдёт и пяти лет, как ты войдёшь в Сферу Вхождения и станешь истинным непревзойдённым мастером!

Сюй Нин ничего не ответила. Обнажив свой меч, она направила остриё на Семь Исчадий Демонических Врат — её намерение было ясно без слов.

Все Семь Исчадий носили панцирные маски злых духов, скрывавшие их лица, однако по тому, как их пальцы сжали рукояти оружия, стало понятно: дерзость Сюй Нин привела их в ярость.

Стоило Янь Цзюэдину поравняться с девушкой, как между двумя горными пиками раскатился пронзительный клёкот, заставивший его вскинуть голову.

Он узнал этот клич. Вернее сказать, его узнали все ученики Секты Цинсяо. Все дружно подняли головы к небу — и Сюй Нин не была исключением.

— Что такое? Решили вознести молитвы небесам? — с холодной усмешкой произнёс боец с топором из Семи Исчадий Демонических Врат, рослый и могучий, точно железная башня.

Они тоже слышали орлиный клёкот, но не придали ему значения: не собирается же Секта Цинсяо натравить на них птицу?

И в тот же миг с небес обрушился шквал ветра, разогнавший снежную пелену над их головами. Поражённые Семь Исчадий вскинули взоры и от накатившего ужаса тут же встали в боевую стойку.

Огромная тень пала с вышины, погрузив их во мрак. Сквозь прорези масок злых духов виднелись лишь глаза бойцов — широко распахнутые, переполненные потрясением и страхом.

Огромная тень пала с вышины, погрузив их во мрак. Сквозь прорези масок злых духов виднелись лишь глаза бойцов — широко распахнутые, переполненные потрясением и первобытным страхом.

Перед ними, мерно взмахивая крыльями, парил исполинский чёрный орёл с размахом крыльев добрых пять чжанов. Его когти, застывшие в воздухе, отливали ледяным блеском и казались острее клинков Семи Исчадий Демонических Врат.

Семь Исчадий Демонических Врат, десятилетиями бродившие по цзянху, считали себя самыми грозными чудовищами в подлунном мире, но при виде этого исполинского чёрного орла каждого из них пробрал озноб. Они разом отпрянули назад, увеличивая расстояние до птицы.

Солнечный свет пронзил снежную пелену и озарил огромного чёрного орла. Приглядевшись, Семь Исчадий с ужасом обнаружили, что на спине птицы стоит мужчина.

На редкость молодой и красивый юноша.

Ученики Секты Цинсяо тоже оробели от внезапного появления Сяо Ба, однако стоило им увидеть со спины силуэт Ли Цинцю, как все они взволновались.

Янь Цзюэдин с облегчением перевёл дух: давление, которое оказывали на него Семь Исчадий Демонических Врат, было слишком велико — к счастью, явился Ли Цинцю.

Вот только… как он сумел спуститься с небес верхом на орле?!

От столь ошеломительного появления Ли Цинцю кровь в жилах Янь Цзюэдина вскипела, и он крепко сжал спрятанные в рукавах кулаки.

Ли Ян задрал голову к Ли Цинцю с разинутым ртом, остолбенев от изумления.

— Ты что ещё за чудовище?!

— Ты что ещё за чудовище?! — дрожащим голосом спросил боец с кнутом: присутствие Ли Цинцю и Сяо Ба давило так сильно, что Семь Исчадий едва находили в себе силы стоять.

Ли Цинцю не удостоил его ответом. Он лишь вскинул правую руку — и в тот же миг округу огласил непрерывный звон обнажаемой стали. Железные мечи в руках учеников Секты Цинсяо один за другим вылетели из ножен: больше десятка клинков взмыли ввысь и зависли вокруг него.

При виде этого зрелища взгляды Семи Исчадий Демонических Врат исказились от ужаса, и они бросились наутёк.

Ученики Секты Цинсяо вытаращили глаза. За исключением Сюй Нин, даже Чжан Юйчунь и Янь Цзюэдин онемели от потрясения, глядя, как Ли Цинцю повелевает железными мечами. Некоторые даже опустили взгляды на свои ножны, думая, что видят сон.

Стоя на спине орла, Ли Цинцю взмахнул правой рукой вперёд — и зависшие вокруг клинки в то же мгновение обратились полосами холодного света и стремительно ринулись вдаль.

Один из мастеров Семи Исчадий, сжимавший две сабли, услышав свист рассекаемого воздуха, резко развернулся и рубанул клинками вперёд, намереваясь отбить летящие мечи.

Раздался глухой хруст — брызнула кровь, и голова бойца слетела с плеч. Его тело всё ещё сохраняло позу с занесёнными саблями, однако сами клинки раскололись, точно зеркало, и осколками разлетелись по воздуху.

Остальные шестеро оцепенели от ужаса. Поняв, что убежать не удастся, они разом развернулись, надеясь сдержать удар сообща.

Остальные шестеро оцепенели от ужаса. Поняв, что убежать не удастся, они разом развернулись, надеясь сдержать удар сообща.

Однако летающие мечи неслись с немыслимой быстротой. Движения мастеров казались до смешного медлительными: клинки один за другим прошивали их тела насквозь. Последнюю из них, женщину-мастера, меч и вовсе протащил назад более чем на десять чжанов и намертво пригвоздил к заснеженной равнине; её руки и ноги безжизненно повисли, а в глазах под маской злого духа застыло беспросветное отчаяние.

Сказать не успеешь — а всё уже свершилось: с того мига, как Ли Цинцю нанёс удар, и до внезапной гибели Семи Исчадий Демонических Врат не прошло и двух вздохов.

Настолько быстро, что люди Секты Цинсяо даже не успели отреагировать.

Вдали Су Силин торопливо подошла к краю обрыва и как раз застала эту сцену. Глаза её округлились, и она машинально потёрла веки, желая убедиться, что зрение её не обманывает.

Ли Цинцю опустил руку. Летающие мечи покинули тела и стремительно полетели обратно к нему. Взмах широкого рукава — и клинки, утратив Мечевую ци, вновь обратились обычным оружием и разошлись по ножнам. Ученики Секты Цинсяо почувствовали лишь резкий толчок в ладонь, а опустив глаза, изумлённо увидели, что их мечи уже на месте.

— Старейшина Янь, не забудьте убрать тела.

Едва слова Ли Цинцю отзвучали, как Сяо Ба взмахнул крыльями, подняв яростный вихрь, взмыл в небо и растворился в клубящейся снежной пелене.

Даже после его исчезновения ученики Секты Цинсяо так и стояли, не в силах прийти в себя.

Ли Ян бессильно рухнул на колени прямо в снег. Глядя в поднебесье, он чувствовал себя словно во сне: что он только что видел?!

— Боевое искусство… или бессмертие?

Сюй Нин же устремила взор вдаль: она ощутила духовную мощь Чжао Линлун и Дянь Мина. Не дожидаясь, пока соученики опомнятся, девушка с мечом в руке сорвалась с места и быстро растаяла в снежной пелене.

……

В гостевом дворе Янь Лань держал в руках книгу. Ку И спустился с горы уже довольно давно, и отчего-то на душе у Янь Ланя было неспокойно — он никак не мог сосредоточиться на чтении.

«Неужели эта беда грозит не одной лишь Секте Цинсяо?..» — пробормотал Янь Лань себе под нос. Положив книгу, он поднялся на ноги и направился к выходу со двора.

Залечивавший раны Ку Эр тут же поднялся следом.

Залечивавший раны Ку Эр тоже поднялся со своего места и последовал за ним.

Едва они вышли со двора, как налетел яростный порыв ветра, сбивший снег с деревьев. Янь Лань поднял руку, защищаясь от падающих хлопьев, и вдруг перед глазами у него потемнело, но в следующее мгновение свет вернулся. Янь Лань инстинктивно оглянулся — и глаза его полезли на лоб.

Он увидел огромного чёрного орла, похожего на чудовище, промчавшегося над верхушками деревьев, а на его спине спиной к нему стоял человек.

Янь Лань застыл на месте, не веря собственным глазам.

Ку Эр вышел следом за ним. Он не заметил Ли Цинцю, увидав лишь Сяо Ба: крыло гигантской птицы как раз сбоку заслонило фигуру человека.

— Какой огромный орёл… Неужели в этих горах водится такое диво? — подойдя к Янь Ланю, с испугом выговорил Ку Эр.

Тем временем.

Ли Цинцю наступил ногой на голову Сяо Ба и вполголоса отругал его: — Ты можешь не озорничать?

С наступлением темноты Су Силин вернулась во двор к Чжу Янь и застала её за каменным столом. Одинокая масляная лампа освещала вуаль хозяйки и тонкие черты её лица.

Чжу Янь подняла взгляд, увидела подошедшую Су Силин и спросила:

— С неприятностями Секты Цинсяо разобрались?

Су Силин опустилась напротив неё с несколько отрешённым видом. Взяв чайник, она налила себе пиалу чая.

Видя её такой потерянной, Чжу Янь нахмурилась и спросила:

— Что-то случилось?

Су Силин глубоко вздохнула, посмотрела на Чжу Янь и спросила:

— Госпожа, правда ли на свете существуют люди, практикующие путь бессмертия? При императорском дворе чиновники ищут заклинателей, да и в мире ходит немало диковинных историй о бессмертных искусствах…

Огонь лампы озарял растерянность на её лице: Су Силин никак не могла забыть, как Ли Цинцю истребил Семь Исчадий Демонических Врат, а затем, ступив на орла, взмыл в поднебесье.

Она была не в силах постичь мастерство Ли Цинцю — оно целиком выходило за рамки боевого Дао, и на ум приходили лишь бессмертные из древних преданий.

Чжу Янь тихо ответила:

— Мир велик, и в нём случается всякое. Есть ли на свете бессмертные — я и сама не знаю. Но заклинатели при императорском дворе — сплошь шарлатаны, что напускают туману и корчат из себя духов и демонов. Именно эти паразиты ввергли Династию Великой Ли в годы смуты и едва не разрушили державу.

Су Силин помедлила мгновение и рассказала всё, что видела и слышала за день.

Выслушав её, Чжу Янь погрузилась в молчание. Госпожа и служанка сидели, глядя друг на друга без единого слова.

За оградой двора поднялся шум: ученики Секты Цинсяо возвращались из-под горы. Все они были возбуждены и наперебой обсуждали сегодняшнюю грозную битву. Чаще всего звучало имя Сюй Нин, о Ли Цинцю же не упоминали вовсе.

Чжан Юйчунь уже предупредил учеников: о главе говорить можно, но только за закрытыми дверями — всё-таки на горе гости.

В другом гостевом дворе.

Ку И стоял подле Янь Ланя, сгорая от беспокойства. Он уговаривал его уже долго, но Янь Лань так и не соглашался спуститься с горы.

Услышав шум за двором, Янь Лань сказал:

— Спустимся завтра. Даже если уезжать, нужно попрощаться с главой Ли — таково приличие.

Он не стал рассказывать Ку И и Ку Эру об увиденном поразительном зрелище: во-первых, не был уверен, не привиделось ли ему всё это, а во-вторых, считал, что это нельзя разглашать.

Если Ли Цинцю и вправду скрывающийся от мира бессмертный, то, дойди весть до императорского двора, к нему наверняка потянутся многие.

И особенно его отец-император.

Услышав разговоры во дворе, Ку И нахмурился, охваченный тревогой и сомнением.

Семь Исчадий Демонических Врат объявились — и Секта Цинсяо всё равно сумела одержать полную победу?

Он не смел терять бдительность: а вдруг Семь Исчадий Демонических Врат проникли в Секту Цинсяо? Этой ночью ему следовало держать строжайшую боевую готовность.

Во Дворе Линсяо.

Ли Цинцю вышел, толкнув дверь. Напевая себе под нос, он пребывал в отличном расположении духа и не удержался от того, чтобы снова вызвать оповещение и полюбоваться им.

【Ввиду того, что Секта Цинсяо пережила бедствие и никто не погиб, ты получаешь одну возможность Благодатной удачи】

У него оставалось ещё две возможности Наследия — они сработали, когда ученик нашёл Священное знамение, а Цзян Чжаося уничтожил Секту Цин.

Он собирался открыть их все завтра разом и посмотреть, насколько щедрым окажется сюрприз.

Он подошёл к длинному столу во дворе и сел, ожидая возвращения Чжан Юйчуня и остальных.

Истребив Семь Исчадий Демонических Врат, он некоторое время наблюдал за обстановкой и покинул склон лишь тогда, когда убедился, что Сюй Нин больше ничто не угрожает.

С навыками Сюй Нин никто из Семи Исчадий Демонических Врат поодиночке не был ей соперником; Ли Цинцю опасался лишь их совместного удара, из-за которого она могла пострадать. Оставить ей одного мастера для тренировки было в самый раз.

О том, что сегодня он сразил врагов, стоя на спине Сяо Ба, Ли Цинцю совершенно не беспокоился: даже если это разойдётся, он не боялся — видеозаписей в подтверждение ни у кого нет, да и мало ли в Поднебесной людей, сочиняющих о себе небылицы. У края Горного хребта Тайкунь и вовсе сыскалась группировка, чей главарь уверял, будто отмечен милостью речного божества и способен видеть призрачные тела.

Сколько группировок и знатных семей заявляют, что владеют магическими искусствами, мороча голову простолюдинам, утверждая свой авторитет и приумножая славу!

Если уж обманщики ничего не боятся, то чего опасаться настоящей Секте бессмертных?

Ли Цинцю всего лишь хотел развиваться не спеша и основательно. И к набору учеников нельзя подходить без разбору — в конце концов, их нужно кормить.

Пока он сидел во дворе, Ли Дунъюэ и Ли Сыцзинь быстрым шагом вошли внутрь и направились к нему.

— Старший брат, с неприятностями у подножия покончено. Второй Старший Брат с людьми хоронит убитых, Сюй Нин и старейшина Ян остались при них.

Подойдя к Ли Цинцю, Ли Дунъюэ негромко доложила об этом.

Ли Сыцзинь была не столь сдержанна: она подскочила к Ли Цинцю сзади, обеими руками схватила его за плечи, принялась изо всех сил трясти и без умолку затараторила:

— Старший Брат-Наставник, тот приём, что ты сегодня показал, — это Искусство Управления Мечом Третьего старшего брата или Искусство управления мечом Тайцзюэ? И ещё, как ты умудрился стоять на спине Сяо Ба? Скорее научи меня, я тоже хочу сделать Сяо Цзю своим ездовым зверем!

Ли Цинцю покорно сносил её тряску и лишь проворчал:

— Сяо Цзю ведь куда меньше Сяо Ба. Не боишься свалиться?

Ли Дунъюэ улыбнулась и, чтобы не мешать их возне, направилась к кухне — собрать ужин для Чжан Юйчуня и остальных, чтобы снести вниз к ночи.

От Секты Цинсяо до подножия путь был неблизким и ухабистым, но с тех пор как проложили тропу, ученики поднимались и спускались гораздо быстрее. Даже глубокой ночью доставить еду стало нетрудно — стоило лишь запастись факелами да фонарями.

Ли Цинцю усадил Ли Сыцзинь рядом и попросил рассказать, как ученики показали себя перед лицом великих сект.

После его ухода ученики Секты Цинсяо дали врагам ещё один бой: они наголову разгромили сброд союзных банд, перебив не одну сотню противников.

Без трёх великих сект в роли главной силы те группировки и внимания не стоили — обычные негодяи, привыкшие притеснять простой народ.

Ли Цинцю внимательно слушал и был весьма доволен тем, как прошла эта битва.

По крайней мере, все ученики получили возможность закалки.

После этого сражения на некоторое время должно было установиться затишье.

Когда вернутся Цзян Чжаося, Ли Сыфэн и остальные, Ли Цинцю собирался оставить их в секте — так боевой силы станет больше.

Будь здесь Цзян Чжаося, Ли Цинцю и вовсе не пришлось бы спускаться: объединившись с Сюй Нин, тот наверняка смог бы уничтожить Семь Исчадий Демонических Врат прямо у подножия горы.

А ещё У Маньэр: пусть его культивация росла не столь быстро, природная одарённость в боевых искусствах была исключительной. С третьим слоем Сферы Вскармливания Начала ни один боец из Семи Исчадий Демонических Врат один на один не выстоял бы против него.

Размышляя так, Ли Цинцю решил, что Секта Цинсяо уже прочно встала на ноги, а теперь ему следует подумать о воспитании учеников второго поколения.

Помимо Сюй Нин, требовалось вырастить среди учеников второго поколения нескольких, способных действовать самостоятельно. Цинь Е и Сюэ Цзиню пока недоставало мастерства.

Вот только Юань Ли был ещё мал, да и вопрос о том, как пробудить Нерушимое Тело Тирана, всё ещё оставался трудной задачей.

Когда Ли Сыцзинь пошла помогать Ли Дунъюэ, Ли Цинцю в одиночестве пригубил вино и мысленно вздохнул:

«Небеса, пошлите мне ещё одного гения под стать Нин-эр».

В эту ночь во всех дворах Секты Цинсяо ярко горели огни. Снегопад понемногу слабел — эта зима, похоже, подходила к концу.

……

Луна зашла, взошло солнце. В полдень следующего дня Янь Лань пришёл к горным вратам, желая навестить Ли Цинцю. Он подождал немного и лишь тогда получил дозволение войти во Двор Линсяо.

Ли Цинцю с самого утра отправился принять награды за передачу наследия и получил Базовый свод магических массивов и Божественное Заклятие Горного Владыки.

Базовый свод магических массивов содержал методы практики и создания всевозможных базовых массивов. Эти знания прочно запечатлелись в памяти Ли Цинцю и пришлись ему по душе. Он собирался записать их и посмотреть, нет ли среди учеников склонных к их освоению.

Божественное Заклятие Горного Владыки было магическим искусством: оно позволяло воплотить в бою божественное тело Горного Владыки. Горный Владыка — это тигр, проживший в глухих горах сотню лет. Судить о силе этого искусства было пока трудно, но, судя по памяти о наследии, божественное тело Горного Владыки выглядело настолько устрашающе, что у простого смертного при одном взгляде на него наверняка подогнулись бы колени.

Оба этих наследия пришлись Ли Цинцю по душе, особенно Базовый свод магических массивов. Ну какая же секта бессмертных обходится без магических массивов?

В благодушном настроении он велел Юань Ци позвать Янь Ланя и двоих его спутников, ожидавших у горных врат.

Сюй Нин сидела справа от Ли Цинцю, Юань Ли — слева. Втроём они ждали обеда.

Ли Цинцю повернул голову и посмотрел на Юань Ли. Культивационный потенциал этого мальчишки сполна оправдывал статус нижайшего: даже побывав в подземном духовном озере, он так и не достиг первого слоя Сферы Вскармливания Начала.

Похоже, пока не пробудится Нерушимое Тело Тирана, гением пути бессмертных ему не стать.

Вскоре Юань Ци привёл Янь Ланя, Ку И и Ку Эра.

Янь Лань подошёл к столу, поклонился Ли Цинцю, сложив кулак в ладони, и с улыбкой произнёс:

— Глава Ли, я пришёл попрощаться с вами.

Увидев, как Янь Лань кланяется, Ку И и Ку Эр нахмурились, охваченные недоумением.

Хоть Его Высочество и был приветлив с людьми, далеко не каждый удостаивался того, чтобы он первым поклонился, а уж тем более согнулся в поясном поклоне.

Ли Цинцю взглянул на Янь Ланя и с улыбкой спросил:

— Почему бы не погостить ещё несколько дней? Скоро Праздник весны.

— Не стоит, не стану больше вас стеснять. Покинув гору, я первым делом отправлюсь в резиденцию губернатора: новый наместник из одного рода с моей матерью. Я попрошу его позаботиться о Секте Цинсяо — в знак благодарности главе Ли за спасение моей жизни.

Янь Лань покачал головой, мягко отклоняя предложение.

«За спасение жизни?»

В глазах Сюй Нин мелькнуло недоумение. Неужели Семь Исчадий Демонических Врат пришли за ним?

Сила Семи Исчадий Демонических Врат и Дянь Мина по прозвищу Сабля Абсолютной Крови заметно превосходила мастеров тех сект, да и шли они не заодно: те мастера мира боевых искусств и сами перепугались силы Дянь Мина.

Ли Цинцю понял, о чём речь, и сказал:

— Не назвал бы это спасением. Просто они вторглись на земли Секты Цинсяо да ещё и посмели поднять руку на моих учеников.

Что до Янь Ланя, Ли Цинцю вовсе не заискивал перед ним — обычно они и виделись-то редко. Даже случайно спася Янь Ланю жизнь, он не предъявлял никаких особых требований.

Разумеется, если Янь Лань твёрдо вознамерился отблагодарить, он не стал бы отказываться.

В землях Гучжоу наместник — всё равно что местный царёк. Если заручиться его покровительством, Секте Цинсяо впредь было бы куда сподручнее вести дела.

В будущем многое придётся поручать ученикам. А ученики не обладали его культивацией и неизбежно сталкивались бы с препятствиями.

— Как бы то ни было, не вмешайся вы — мне вправду было бы не избежать беды. Кроме того, я хотел бы обратиться к вам с одной просьбой.

— С какой же?

— Я хочу отправить своего сына в Секту Цинсяо учиться боевым искусствам. С малых лет он смышлён: в два года уже читал, в три постигал воинское ремесло. Мастера Стражи Защиты Небес в один голос называют его непревзойдённым талантом. Его появление не уронит доброго имени Секты Цинсяо. Глава может считать его самым обычным учеником и распоряжаться им как заблагорассудится.

Янь Лань произнёс это с искренней серьёзностью, затем помолчал и продолжил:

— Когда придёт время, я велю Ку И и Ку Эру лично доставить его сюда. Они останутся при секте, и вы сможете давать им любые поручения.

Ку И и Ку Эр страшно побледнели и поспешили отговорить Янь Ланя, но увы — переубедить его им так и не удалось.

Ли Цинцю поначалу тоже хотел отказаться, однако Янь Лань был непреклонен и даже готов был пасть на колени ради сына, так что вопрос пришлось окончательно решить.

Когда они спустились с горы, Ли Цинцю задумался: если Янь Лань сказал правду, уж не настоящий ли этот мальчик непревзойдённый гений?

Янь Лань не походил на любителя хвастаться.

Не прошло и двух дней после того, как троица гостей покинула гору, как Цзян Чжаося с остальными и Ли Сыфэн со своими людьми неожиданно вернулись вместе. Ли Цинцю вышел встретить их лично: помимо заботы о младших соучениках, ему хотелось взглянуть, как же выглядит то Священное знамение.

Перед горными вратами Ли Цинцю стоял на ступенях и смотрел, как Цзян Чжаося и остальные поднимаются на гору в окружении учеников — сплошная тёмная толпа, из-за которой горная тропа казалась узкой.

Цзян Чжаося по-прежнему оставался суровым и не улыбался, а Ли Сыфэн сиял от гордости, наслаждаясь всеобщим восхищением. Увидев, что оба младших брата невредимы, Ли Цинцю окончательно успокоился.

— Старший Брат-Наставник!

Завидев Ли Цинцю издалека, Ли Сыфэн тотчас взмахнул рукой и громко закричал, после чего быстрым шагом бросился к горным вратам. Остальные ученики, проводив Цзян Чжаося, У Маньэр и Чэн Цанхая до ступеней, остановились.

С тех пор как три двора за горными вратами переименовали во Двор Линсяо, обычным ученикам запрещалось входить туда без дозволения — заведённый порядок уже вступил в силу.

— Старший Брат-Наставник, говорят, вы наголову разбили напавшую армию бойцов мира боевых искусств! Слушай, у нас ведь тоже есть заслуги: на обратном пути мы разобрались с изрядным числом группировок, что шли к Секте Цинсяо…

Подбежав к Ли Цинцю, Ли Сыфэн затараторил без умолку, уперев руки в бока и всем своим видом источая юношеский задор.

Ли Цинцю лишь с мягкой улыбкой слушал, как тот хвастается своими подвигами.

Подошедший Цзян Чжаося сзади положил ладонь Ли Сыфэну на лицо и оттолкнул его в сторону, после чего сказал Ли Цинцю:

— С Сектой Цин покончено. Их главу я сразил собственной рукой, а главную ставку мы сожгли. Хоть остатки и сбежали, они уже ни на что не способны. К тому же мы заодно выкорчевали пять отделений Секты Цин.

Вот почему Секту Цин удалось уничтожить: Цзян Чжаося и Тринадцатый Меч Ли расправились и с главной ставкой, и с отделениями.

Ли Цинцю удовлетворённо улыбнулся и произнёс:

— Вы все герои. Сегодня во всей секте от мала до велика будет устроен пир, чтобы вместе отпраздновать ваши заслуги.

Ли Сыфэн и У Маньэр тотчас радостно загалдели, уголок губ Цзян Чжаося дрогнул в подобии улыбки, и он первым зашагал во Двор Линсяо. Чэн Цанхай последовал за ним — сейчас все его мысли были заняты исключительно жареной курицей.

— Старший Брат-Наставник, у меня есть одно дело, о котором нужно тебе рассказать. Не мог бы ты пойти со мной? — с таинственным видом зашептал Ли Сыфэн.

В душе Ли Цинцю вспыхнуло любопытство, но лицо его осталось невозмутимым. Кивнув, он повернулся к У Маньэр:

— Мань-эр, ступай пока отдохни. В эти дни тебе пришлось нелегко.

— Хе-хе, нисколько.

У Маньэр простодушно почесал затылок и направился к Двору Линсяо.

Ли Сыфэн повёл Ли Цинцю вниз по склону. Все ученики, встречавшиеся им по пути, один за другим почтительно кланялись Ли Цинцю.

Весть о великой битве Ли Цинцю против Семи Исчадий Демонических Врат уже разнеслась по всей Секте Цинсяо, наполнив сердца учеников искренним благоговением.

Они всегда полагали, что сильнейший в Секте Цинсяо — Цзян Чжаося, и никак не ожидали, что глава секты обладает столь высоким боевым мастерством.

Спустя время, за которое сгорает одна палочка благовоний, Ли Сыфэн привёл Ли Цинцю в безлюдную рощу. Зимний снег уже таял; снежный покров на земле и в траве отливал водяным блеском.

— Фьють!

Ли Сыфэн залихватски свистнул, после чего повернул голову к Ли Цинцю и недоумённо спросил:

— Старший Брат-Наставник, почему тебе совсем ни капельки не любопытно?

Всю дорогу Ли Цинцю ни о чём его не спрашивал, что сильно огорчало Ли Сыфэна: он-то рассчитывал поразить старшего брата как громом среди ясного неба.

— Как только оно ступило на Гору Цинсяо, я, твой старший брат, уже это почувствовал. Как же ты с ним столкнулся? — произнёс Ли Цинцю с нарочито загадочным видом.

У Ли Сыфэна не возникло ни тени сомнений. С тех самых пор, как Ли Цинцю передал им Канон Изначального Хаоса, в его глазах Ли Цинцю был самым могущественным — даже Третий старший брат не мог с ним сравниться.

— На обратном пути мы проходили через лесистые горы. Отошёл я по малой нужде, как вдруг слышу — Бай Нинэр истошно вопит! Я даже штаны толком затянуть не успел, ринулся к нему, а там — оно! Зверь был тяжело ранен. Я помог ему остановить кровь, а он взял да и привязался ко мне.

Ли Сыфэн отвечал, размахивая руками и ногами, живо изображая всё происходившее в лицах.

«И впрямь».

Счастливчику снова повезло.

Ли Цинцю проникался к Бай Нинэру всё большей симпатией. Сперва, спустившись с горы вместе с Ли Сыфэном, тот подобрал для него магический инструмент, а теперь вот нашёл Священное знамение — поистине звезда удачи.

Он не собирался разлучать Ли Сыфэна и Бай Нинэра: Ли Цинцю не покидало предчувствие, что с бедовым нравом и судьбой Ли Сыфэна тот ещё не раз вляпается в неприятности, а присутствие Бай Нинэра непременно поможет ему выбраться из беды.

Из-за Панели Наследия у Ли Цинцю порою возникало ощущение, будто он играет в игру, однако реальная жизнь была устроена иначе. Он не мог заставить младших братьев и младшую соученицу вечно сидеть на горе — и то же самое касалось учеников. У каждого был свой характер, свои стремления. Взять того же Цинь Е: на нём лежали великие надежды клана Цинь, и ему на роду написано не остаться в Секте Цинсяо на всю жизнь. Рано или поздно ему придётся пойти в армию, стяжать славу ратными подвигами и возвеличить свой род.

Пока собратья-ученики беседовали, заросли вдали зашевелились, с деревьев по обе стороны посыпался снег, и из чащи неспешно выступил исполинский зверь.

Ли Цинцю повернул голову, и глаза его мгновенно вспыхнули.

«До чего же статен цилинь!»

Сквозь траву ступал цилинь, чьё тело сплошь покрывала тёмно-красная чешуя. В холке он достигал двух метров, а поднятая голова высилась на целый чжан. Зверь отличался стройным сложением: чешуя на его теле походила на лезвия клинков, а рога на голове вздымались подобно двум алым мечам, острейшим из всех. На всех четырёх копытах полыхало пламя; кончик львиного хвоста, слегка покачивавшийся из стороны в сторону, также был объят огнём.

Его тёмно-золотые глаза смотрели пронзительно и отрешённо, от них веяло давлением. Одно лишь его присутствие являло стать божественного зверя.

Цилинь неторопливо приближался к стоявшим мужчинам, явно выказывая настороженность по отношению к Ли Цинцю.

Ли Цинцю ощутил внутри зверя колоссальную мощь, подобную энергии ци: она во много крат превосходила внутреннюю ци мастеров боевых искусств, однако по своей сути разительно отличалась от неё.

«Если уж столь могучий цилинь получил ранение, что же с ним произошло?»

Ли Цинцю глубоко задумался, но страха не испытал: сколь бы силён ни был цилинь, опасности от него не исходило.

— Ну как, правда внушителен? Я нарёк его Адским Цилинем. Скажи, разве он не похож на порождение загробного мира? — с восторгом спросил Ли Сыфэн.

Ли Цинцю восхищённо произнёс:

— Впечатляет. Впрочем, мне кажется, в нём нет зла. Он больше похож на Священное знамение, и его появление принесёт Секте Цинсяо благодать.

Казалось, Адский Цилинь понимал человеческую речь: услышав слова Ли Цинцю, он смягчил взгляд, ускорил шаг и подошёл вплотную. Зверь принялся вовсю тереться о Ли Сыфэна, издавая глухое сопение.

Глядя на эти повадки, Ли Цинцю невольно подумал, что он ещё совсем юн.

«Неужели он ещё не достиг зрелости?»

— Отныне ты будешь заботиться о нём. И смотри, чтобы он не попадался людям на глаза, — наставил Ли Цинцю.

Весь следующий год он не планировал отпускать Ли Сыфэна с горы, чтобы тот как раз кормил Адского Цилиня.

— Без проблем, Старший брат! Мой Адский Цилинь ведь внушительнее твоего Сяо Ба, верно? — вздёрнув подбородок, Ли Сыфэн с вызывающим видом уставился на Ли Цинцю.

Ли Цинцю усмехнулся:

— Сяо Ба — всего лишь обыкновенный орёл. Разве можно равнять его с цилинем?

Если Адский Цилинь поселится на Горе Цинсяо, он вполне сможет отвадить врагов, вздумавших пробраться в секту тайком.

Услышав похвалу, Ли Сыфэн обрадовался ещё больше, да и Адский Цилинь тоже заметно оживился.

……

Праздник Весны в том году выдался на редкость шумным: с тех пор как Цзян Чжаося, Ли Сыфэн и остальные вернулись, Секта Цинсяо непрестанно праздновала победу.

Истребление напавших людей мира боевых искусств принесло Секте Цинсяо богатую добычу: немало денег, оружия и книг тайных техник. Но важнее всего было то, что эта битва сильно укрепила дух всей Секты Цинсяо. Ученики осознали, что их секта очень могущественна: даже столкнувшись с объединённым ударом трёх великих сект, они смогли без труда отразить натиск.

В последующие дни поток людей, поднимавшихся на гору, лишь нарастал: простой люд приводил сыновей и дочерей в ученики, паломники, наслышавшись преданий о Пяти Изначальных Состояниях, шли попытать удачу, а мастера мира боевых искусств спешили завязать знакомство, впечатлившись ратными подвигами Секты Цинсяо.

Когда зимний снег на Горном хребте Тайкунь сошёл окончательно, люди стали прибывать ежедневно, наполняя Секту Цинсяо несмолкаемым оживлением.

В этот день, в самый полдень, в трёхстах ли от Горы Цинсяо, в глухом горном ущелье Ли Цинцю стоял на обрыве и смотрел вниз.

Под обрывом виднелся огромный вход в пещеру, ведущий под землю. Четверо из Семи сынов Цинсяо стояли на самом краю этого провала, и тьма в любой миг могла поглотить их силуэты.

Из темноты выбежал Ли Сыфэн. Вскинув взгляд к Ли Цинцю, он восторженно закричал:

— Старший Брат-Наставник, здесь и правда есть духовные камни! Их больше, чем в подземном духовном озере, — просто не счесть!

Услышав это, Ли Цинцю приподнял уголок губ — он ничуть не удивился.

Эту духовную шахту он обнаружил, разумеется, благодаря указаниям из памяти Благодатной удачи.

Поскольку это место находилось далеко от Секты Цинсяо, ему пришлось потратить время на подготовку и отобрать для похода партию самых надёжных учеников.

Он решил основать здесь опорный пункт и поселить часть истинных учеников для охраны духовной шахты. Ради этого он лично привёл с собой Цзян Чжаося, Ли Сыфэна и Бай Нинэра.

Духовная шахта имела решающее значение для будущего Секты Цинсяо, и Ли Цинцю относился к ней с величайшим вниманием. Охранять её непременно должен был Цзян Чжаося: совершенствуясь прямо в недрах шахты, тот не только сможет быстрее повышать уровень культивации, но и сумеет отражать внешних врагов. Полагаться на одного лишь Ли Сыфэна Ли Цинцю никак не мог.

Лишь с судьбой «Счастливчик» Бай Нинэра в придачу Ли Цинцю мог со спокойной душой вернуться в Секту Цинсяо.

— Я понял. Позови их всех наверх, у меня есть поручение.

Так отозвался Ли Цинцю. В памяти Благодатной удачи он уже спускался в эту пещеру, потому и не испытывал любопытства.

Услышав это, Ли Сыфэн тотчас шагнул в темноту — позвать Цзян Чжаося и остальных.

Пока Ли Цинцю размышлял о том, как лучше защитить духовную шахту, Секта Цинсяо уже сотрясала мир боевых искусств до самых основ: в Гучжоу назревала буря, невиданная со дня основания правящей династии.

И слава Секты Цинсяо разом прогремит на всю Поднебесную!

……

Среди холмов и полей, близ казённого тракта, стоял постоялый двор. Перед его воротами было расставлено пять столов, и за каждым сидели люди.

Женщина в чёрном, что некогда указывала Ли Цинцю дорогу к Альянсу Семи Гор, сидела за крайним столом. Напротив неё расположился старик в сером одеянии. В этот миг оба они внимательно слушали, как другие люди мира боевых искусств обсуждают недавние потрясения в Гучжоу.

— Альянс Семи Гор, Секта Цин и пик Теюэ ведь входят в семь великих сект! Они привели с собой мастеров из множества второразрядных группировок осаждать Секту Цинсяо — размах был огромен, говорят, собралось не меньше десяти тысяч человек! А в итоге мастера Секты Цинсяо разбили их с лёгкостью! Уму непостижимо!

— И не говори! А ещё я слышал, что Великий герой Укротитель Драконов Янь Цзюэдин вступил в Секту Цинсяо, принеся с собой божественное и сокровенное искусство!

— Да разве Янь Цзюэдин там сильнейший? Некая женщина по имени Сюй Нин убила Дянь Мина, обладателя Сабли Абсолютной Крови! А ведь этот обладатель Сабли Абсолютной Крови больше десяти лет как удалился из цзянху, в своё время он был первым в мире боевых искусств Вэйчжоу! И такой мастер сложил голову у подножия Горы Цинсяо! Теперь имя Сюй Нин непременно прогремит по всему миру боевых искусств!

— Это ещё что, Цзян Чжаося совершил нечто куда более безумное! Он с тринадцатью своими учениками ворвался в Секту Цин и насквозь прорубил их главную ставку! Глава, защитники, старейшины — всех перебил! Говорят, и отделения Секты Цин он тоже с корнем вырвал! До чего же страшен этот Цзян Чжаося! Во всём мире боевых искусств Гучжоу ещё никто не добивался подобных побед — почти в одиночку уничтожить Секту Цин, одну из семи великих сект! Сдаётся мне, Цзян Чжаося теперь сильнее даже Юй Чжии, вот кто настоящий первый в мире боевых искусств Гучжоу!

Люди мира боевых искусств за другими столами были сильно взбудоражены и только и говорили, что о Секте Цинсяо. При упоминании Цзян Чжаося и Сюй Нин в их голосах звучали неподдельное благоговение и восторг.

Старик в сером одеянии отвёл взор, посмотрел на женщину в чёрном и со вздохом промолвил:

— Великие перемены в мире боевых искусств… Не думал, что после Линь Сюньфэна Секта Цинсяо сможет взрастить ещё более выдающихся учеников. Отныне Секта Цинсяо займёт место среди семи великих сект. Барышня, советую вам оставить эту затею и не искать божественное искусство той легенды боевых искусств — старику совсем не хочется умирать в Секте Цинсяо.

Лицо женщины в чёрном выражало сложные чувства — она и представить не могла, что Секта Цинсяо окажется настолько могущественной.

— Я ведь не говорила, что собираюсь отбирать божественное искусство силой. Прежде я лишь хотела выменять его,

— негромко промолвила девушка в чёрном одеянии. Она пристально смотрела на старца в сером, но тот оставался невозмутим.

Глубоко вздохнув, она смягчила тон и добавила: — Дядюшка Гу, сходите со мной в последний раз. Если не выйдет, я смирюсь: вернусь и покорно стану пешкой, с помощью которой знатные семьи обмениваются выгодами. На сей раз я не допущу, чтобы вы с кем-то схлестнулись. Если потерпим неудачу — значит, такова моя доля.

Старец в сером, которого звали дядюшкой Гу, тоже вздохнул и сокрушённо произнёс: — Барышня, когда-то и у старика было громкое имя в цзянху. Двадцать лет назад, стоило назвать имя Гу Дубао, кто не трепетал от страха? Но в цзянху всегда приходят новые люди, а тамошняя слава — вещь мимолётная. Знатные семьи передают наследие из поколения в поколение вовсе не благодаря кратковременной славе, а благодаря глубоким корням. Даже если ты овладеешь божественным искусством и заставишь род изменить мнение о тебе — много ли выгоды твоё боевое мастерство сможет принести семье?

Было кое-что, о чём он умолчал: даже будь ты столь же сильна, как я, тебе всё равно пришлось бы служить своей семье верным псом.

Девушка в чёрном умолкла.

Звали её Чай Юньшан, и происходила она из семьи Чай в Цзянчжоу. О глубоких корнях семьи Чай она знала прекрасно: их род насчитывал уже триста лет, однако с приходом новой династии пришёл в упадок. Семья Чай неустанно стремилась пробиться в Центральную провинцию Чжунтянь; ради этого заводились связи с самыми разными силами, и ни одной женщине их рода не удавалось избежать брака по расчёту. Ранее отец и вовсе хотел сосватать её за Люй Тайдоу из Альянса Семи Гор, польстившись на влияние альянса в цзянху. Именно поэтому она и отправилась в Альянс Семи Гор в одиночку.

— А если я стану столь же могущественной, как легенда боевых искусств? — глядя на Гу Дубао, спросила Чай Юньшан.

Гу Дубао горько усмехнулся: разве так легко стать легендой боевых искусств?

Чай Юньшан продолжала: — Мою старшую сестру уже выдали за одного сыма из Цзянчжоу, а для младшей отец всё ещё подыскивает подходящую партию, рассчитывая расширить круг связей. Я не желаю мириться с такой участью. Прошу, дядюшка Гу, помогите мне в последний раз.

Гу Дубао беспомощно произнёс: — Ладно, договорились, в самый последний раз. Но и ты не будь столь мрачной — вдруг тебе посчастливится встретить суженого по сердцу?

— Суженого по сердцу?

Чай Юньшан лишь презрительно усмехнулась, ни капли в это не веря.

……

С окончания великой битвы прошло уже два месяца, и Секта Цинсяо наконец начала стремительно набирать известность: изо дня в день к её горным вратам приходили желающие вступить в число учеников.

После полудня Ли Цинцю и Чжан Юйчунь сидели в покоях и беседовали о развитии секты.

Дело о наборе учеников Чжан Юйчунь уже поручил Чжан Юю, который сегодня утром окончательно вступил в Секту Цинсяо.

Ли Цинцю слушал доклад Чжан Юйчуня, попутно просматривая панель Чжан Юя.

Культивационный потенциал и Понимание оказались довольно неплохими, достигая уровня «посредственно» по обоим параметрам.

В глазах Ли Цинцю посредственные способности на деле тянули на гениальные, ведь ниже шли ещё две ступени: «ничтожное» и «крайне низкое».

Прежде Ли Цинцю не раз предлагал Чжан Юю вступить в секту, но тот думал лишь о заработке и твердил, что надолго в Секте Цинсяо не задержится.

И лишь сегодня, когда Чжан Юйчунь вновь позвал его, он наконец согласился.

Чжан Юем Ли Цинцю был вполне доволен: пусть этот малый и получал каждый месяц немалое жалованье, к делам он относился с предельной добросовестностью.

Жаль только, что никакой особой судьбы у Чжан Юя не было.

— Со следующего месяца число желающих подняться на гору и стать учениками начнёт расти взрывными темпами. К счастью, когда Третий младший брат воевал с Сектой Цин, удалось захватить немало богатств, но нам всё равно нужно придумать, как открыть ещё несколько источников дохода,

— с воодушевлением произнёс Чжан Юйчунь.

Цзян Чжаося и Тринадцать Мечей Ли не просто выгребли из Секты Цин множество сокровищ, но и увезли из её главной ставки все книги тайных техник. В награду за это Ли Цинцю позволил остальным двенадцати мечникам практиковать Канон Изначального Хаоса.

Секта Цинсяо уже начала возводить Хранилище Свитков, и завершить строительство планировалось в следующем месяце.

Хранилище Свитков напрямую касалось наследия секты: его следовало возвести на совесть, без малейшей небрежности. Вместе с тем Ли Цинцю размышлял, кому поручить его охрану.

Чжан Юйчунь продолжил: — Старший Брат-Наставник, я хотел бы построить у подножия горы городок. Он и доход принесёт, и позволит собирать вести из цзянху, и даже послужит буфером на случай войны. Однако это дело потребует не одного и не двух лет.

Ли Цинцю вспомнил городок Семи Гор у подножия владений Альянса Семи Гор и рассудил, что подобное поселение действительно необходимо.

— Почему бы не отправиться в деревню Хуан Шаня и его людей? Поможем жителям отстроить родные края, а заодно отблагодарим за помощь, которую они оказывали нам все эти годы, — предложил Ли Цинцю.

Чжан Юйчунь нахмурился: — Но если так, кому потом будет принадлежать деревня?

Ли Цинцю ответил: — Разумеется, нам. Власть должна быть исключительно в наших руках. На первых порах придётся нелегко: тебе нужно будет убедить сельчан. Как раз отточишь свои способности. Рано или поздно ты столкнёшься с противоречием между интересами секты и чувствами и должен научиться решать подобные вопросы.

Выслушав его, Чжан Юйчунь согласно кивнул: слова Старшего Брата-Наставника показались ему разумными.

Ли Цинцю велел Чжан Юйчуню впредь внимательнее присматриваться к ученикам и докладывать ему имена тех, кого стоит развивать.

Заполучив духовную шахту, Ли Цинцю не собирался просто сидеть на сокровищах: пора было всерьёз заняться подготовкой учеников, идущих по пути бессмертия.

Духовная шахта находилась более чем в трёхстах ли от Секты Цинсяо. Даже при том, что там стоял Цзян Чжаося, Ли Цинцю опасался непредвиденных бед, а потому решил сразу пустить её ресурсы в дело: быть может, к тому времени, как шахта истощится наполовину, Секта Цинсяо уже окрепнет настолько, чтобы защитить её.

Они продолжали беседу, пока не раздался стук в дверь, заставивший их прерваться.

— Глава, Второй Старший дядя, прибыл человек, который называет себя выходцем из семьи Чай в Цзянчжоу и просит о встрече с главой.

За дверью стояла Лю Янь, ученица Ли Дунъюэ.

Чжан Юйчунь вскинул брови: — Семья Чай из Цзянчжоу не так проста. Цзянчжоу соседствует с Гучжоу, и я часто слышал о них: этот род весьма деятелен как на светлой, так и на тёмной стороне цзянху. Старший брат, пойду взгляну. Сейчас ты уже не тот человек, аудиенции с которым может добиться каждый встречный.

Со дня, когда Ли Цинцю сразил Семь Исчадий Демонических Врат, отношение Чжан Юйчуня и учеников к нему разительно переменилось.

Они искренне уверовали, что во сне Ли Цинцю являлся бессмертный и что он вовсе не обычный смертный. Вся секта сверху донизу — за исключением новичков, вступивших за последние два месяца, — прониклась к главе почтительным благоговением.

Ли Цинцю кивнул и взглядом проводил Чжан Юйчуня за дверь.

Рассудив, что всё равно придётся ждать возвращения Чжан Юйчуня, он поднялся, подошёл к письменному столу, взял кисть и тушь и принялся писать.

Чжан Юйчунь вернулся лишь спустя без малого полшичэня.

— Неужели с ними так трудно сладить? — вернувшись к гостевому столику, с удивлением спросил Ли Цинцю.

Чжан Юйчунь сел и с беспомощной усмешкой произнёс: — Старший брат, ты ни за что не догадаешься: семья Чай из Цзянчжоу задумала породниться с нашей Сектой Цинсяо через брак. Причём в мужья прочат именно тебя!

Ли Цинцю развеселился и со смехом покачал головой: — Брать жену я точно не намерен. Надеюсь, ты не согласился от моего имени?

— Конечно нет. Да что говорить о тебе — даже в брачных делах младших братьев и сестёр я не вправе решать за вас. Однако настроены они чересчур твёрдо, и в ближайшие дни наверняка ещё не раз будут досаждать мне.

— Ха-ха, дальше таких дел станет только больше.

— Лучше обсудим содержание учеников разных ступеней — тут никакой небрежности допускать нельзя.

— Угу.

……

Весна сменилась летом; на горных тропах Цинсяо то и дело мелькали фигуры поднимающихся и спускающихся людей. Не прошло и полугода, как эхо той битвы в конце минувшего года начало приносить Секте Цинсяо нескончаемую выгоду.

Знатные семьи вкладывали средства, чиновники и купцы искали дружбы, бесконечной чередой шли желающие поступить в ученики. Даже Ли Дунъюэ со своими подопечными сбивалась с ног: изо дня в день на гору поднимались люди в поисках исцеления.

По непреклонному требованию Ли Цинцю Ли Дунъюэ пришлось умерить своё сострадание и выделять значительную часть времени на культивацию, а просителям, если только их состояние не было смертельно опасным, приходилось ждать своей очереди по нескольку дней.

Перед лицом нынешней громкой репутации Секты Цинсяо больные, как бы ни были недовольны, не смели возмущаться.

В один из дней, когда Ли Цинцю вернулся во Двор Линсяо, его встретил Юань Ци со словами, что прибыл человек из имперской столицы с письмом для главы. Услышав это, Ли Цинцю велел немедленно привести посланца.

Посланцем оказался юноша в одеянии странствующего воина: за спиной висел меч, голову покрывала шляпа-доули, а на строгом лице читалась собранность. Ли Цинцю пригласил его в дом для беседы.

Войдя в дом, юноша достал письмо и передал его Ли Цинцю.

Ли Цинцю принялся читать. Это и вправду было послание от Фэн Дая: в нём тот рассказывал о своём положении и важных событиях имперской столицы.

Благодаря содействию Цзя И, Фэн Дай теперь служил под началом начальника уезда имперской столицы, и дела его шли гладко.

За тот месяц, что он обосновался в столице, в город непрерывно прибывали главы сект и предводители союзов мира боевых искусств. Столица гудела, повсюду шли поединки и показательные схватки; ходили слухи, будто сам император намерен устроить пир и созвать представителей всех школ, отчего люди мира боевых искусств преисполнились гордости.

Дочитав письмо, Ли Цинцю поднял глаза на гостя и спросил: — Как твоё имя и кем ты приходишься Фэн Даю?

Юноша ответил: — Моё имя Ма Юй. Господин Фэн спас мне жизнь и выкупил из неволи. До конца своих дней я буду верно служить ему.

Ли Цинцю произнёс: — Отдохни несколько дней в Секте Цинсяо, прежде чем отправляться в обратный путь. И передай Фэн Даю, чтобы берёг себя.

— Не стоит. Мне нужно поскорее вернуться: нынче в имперской столице собралось множество людей всякого рода, и я тревожусь за господина Фэна. Позвольте откланяться!

Договорив, Ма Юй приветственно сложил кулак с ладонью перед Ли Цинцю, решительно развернулся и ушёл.

Ли Цинцю не стал его удерживать; он вышел из дома и молча проводил Ма Юя взглядом.

Сбоку подошла Ли Сыцзинь и с любопытством спросила: — Старший брат, кто он такой?

— Человек начальника уезда Фэна, привёз мне письмо,

— коротко пояснил Ли Цинцю. Услышав это, Ли Сыцзинь потеряла к гостю интерес. Ухватив брата за руку, она затараторила: — Старший брат, мне удалось изготовить талисман! Пойдём в рощу, я покажу его в деле!

Ли Цинцю вскинул брови: — Он может использоваться для атаки?

— А то как же! Иначе зачем бы я звала тебя посмотреть?

— гордо отозвалась Ли Сыцзинь. Ли Цинцю обрадовался и уже собирался заговорить, как вдруг во двор вбежал Цинь Е.

— Наставник, прибыли старший Ку И и старший Ку Эр, и с ними ребёнок!

— подбежав к Ли Цинцю, торопливо выпалил Цинь Е.

Выслушав ученика, Ли Цинцю тут же сказал Ли Сыцзинь: — Отдохни пока немного. Я приму их и сразу приду к тебе.

Ли Сыцзинь недовольно надула губы, но мешать важному делу не стала.

Ли Цинцю велел Цинь Е впустить гостей, а сам сел за длинный стол во дворе, ожидая их появления.

Сына Янь Ланя Ли Цинцю ждал уже очень давно.

«Только бы ты меня не разочаровал»,

— негромко пробормотал Ли Цинцю себе под нос. Его ожидания подогревало то, как Янь Лань превозносил своего отпрыска до самых небес.

Впрочем, Янь Лань был человеком искренним и держал данное слово: новый наместник Гучжоу ещё несколько дней назад прислал доверенного человека, дабы передать свои добрые намерения.

Вскоре вся четвёрка вошла во двор, и взор Ли Цинцю сразу упал на мальчика лет пяти-шести.

Хоть мальчик и был мал, в его походке чувствовалась немалая стать.

То ли Ли Цинцю показалось, то ли мальчишка и впрямь не походил на сына Янь Ланя: черты лица наместника отличались мягкостью, а меж бровей этого мальчика сквозила суровость.

Мальчик первым подошёл к Ли Цинцю и прямо спросил: — Так это ты мой наставник?

Стоя, он едва доставал до плеча сидевшему Ли Цинцю, но гонору в нём было хоть отбавляй.

Ли Цинцю с добродушной улыбкой спросил: — Верно. Желаешь ли ты стать моим учеником?

Мальчик тут же опустился на колени, поднял руки в поклоне и звонко произнёс: — Ученик Чжао Чжэнь приветствует наставника!

Ли Цинцю тут же открыл Панель Наследия, нетерпеливо отыскал профиль Чжао Чжэня и коснулся его.

【Имя: Чжао Чжэнь】

【Пол: мужской】

【Возраст: 5 лет】

【Верность (главе секты/секте): 75/21 (максимум 100)】

【Культивационный потенциал: Исключительное постижение】

【Понимание: отличное】

【Судьба: Хрупкая Небесная воля, Тело Истинного Воина】

【Хрупкая Небесная воля: тернистая судьба; до шестнадцати лет ему суждено непрестанно переживать невзгоды; после шестнадцати эта судьба развеется, а Понимание поднимется на одну ступень】

【Тело Истинного Воина: вхождение в Дао через боевые искусства; способен создать из боевого Дао методы пути бессмертия】

Исключительное постижение, превосходно!

Гений, сравнимый с Сюй Нин!

Ли Цинцю охватило волнение: судьба Тела Истинного Воина выглядела очень могущественной, вот только следовало помнить о судьбе Хрупкой Небесной воли — впрочем, стоило Чжао Чжэню дожить до шестнадцати лет, как она рассеется.

Оставалось ещё одиннадцать лет.

Ли Цинцю было трудно судить, сколь велики окажутся беды от Хрупкой Небесной воли, но интуиция подсказывала ему, что невзгоды Чжао Чжэня исходят главным образом из борьбы за императорский престол.

«Если Чжао Чжэнь всё время будет оставаться в Секте Цинсяо, удастся ли отвести беду?»

Он опасался лишь того, что мальчик навлечёт неприятности на саму Секту Цинсяо.

Но, поразмыслив, он понял: пока Секта Цинсяо набирает учеников, кто-то из них неизбежно принесёт секте проблемы. В любом выборе есть свои плюсы и минусы, и сейчас следовало решить лишь одно — стоит ли Чжао Чжэнь такого риска.

Врождённый талант Чжао Чжэня уже не уступал Сюй Нин, а ведь та, ещё не достигнув совершеннолетия, с лёгкостью побеждала величайших мастеров мира боевых искусств.

Когда Чжао Чжэню исполнится шестнадцать и его Понимание возрастёт, он станет самым одарённым учеником Секты Цинсяо.

«Можно рискнуть!»

К тому же Чжао Чжэнь уже совершил поклон почитания наставника — разве пристало теперь прогонять его?

Мысли Ли Цинцю пронеслись мгновенно; на его лице появилась улыбка, он собственноручно помог Чжао Чжэню подняться, а затем усадил к себе на колени.

Чжао Чжэнь почувствовал себя неловко, однако, взглянув на улыбку Ли Цинцю, так и не решился возразить.

Видя, что Чжао Чжэнь благополучно признал наставника, Ку И сложил кулак с ладонью перед Ли Цинцю и произнёс: — Впредь вверяем его заботам главы.

Ли Цинцю не мог нарадоваться на Чжао Чжэня. Повернувшись к Ку И, он с улыбкой спросил: — Вступайте и вы двое под моё крыло. Пока располагайтесь, через пару дней найду для вас поручения, а поселитесь в одном дворе с Чжао Чжэнем.

— Благодарим главу.

Ку И и Ку Эр отозвались в один голос; выражение лица Ку Эра было сложным — не понять, что у него на уме.

Ли Цинцю было недосуг вести с ними долгие беседы, поэтому он велел Цинь Е отвести их и обустроить, а сам решил получше наладить связь с Чжао Чжэнем.

Когда Цинь Е со спутниками удалились, Ли Цинцю попытался снова взять Чжао Чжэня на руки, но на этот раз мальчик наотрез отказался.

— Наставник, не надо меня нести. Я взрослый муж, а не какая-то неженка.

Высвободившись из рук Ли Цинцю, Чжао Чжэнь отошёл в сторону и заговорил с полнейшей серьёзностью; его детские интонации придавали этим словам столь забавный вид, что Ли Цинцю не сдержал смеха.

— Хорошо, наставник уважает твоё решение. Пойдём, покажу тебе кое-что занятное.

Взяв Чжао Чжэня за маленькую ручку, Ли Цинцю направился к лесу на задней горе: Ли Сыцзинь всё ещё ждала его там, да и самому ему хотелось взглянуть, каких успехов она достигла в создании талисманов.

Хоть Чжао Чжэнь и был мал, оказавшись в Секте Цинсяо впервые, он ничуть не робел. Шагая за руку с наставником, он без умолку щебетал, расспрашивая обо всём на свете и с живым любопытством разглядывая секту; Ли Цинцю терпеливо отвечал на каждый его вопрос.

Он твёрдо решил и впредь держать Чжао Чжэня возле себя, дабы избежать любых неожиданностей.

Сперва пусть мальчик немного поживёт с Ку И и Ку Эром, а когда те успокоятся, можно будет поступить именно так.

В будущем подле него прибавится двое маленьких спутников — Юань Ли и Чжао Чжэнь.

«Нерушимое Тело Тирана и Тело Истинного Воина... Ц-ц, через двадцать лет оба прославятся на всю Поднебесную — разве тогда благоговение учеников ко мне не польётся нескончаемой рекой?»

Одно лишь предвкушение грело душу Ли Цинцю. Секта может процветать лишь тогда, когда в ней непрестанно взращивают людей, способных стать её надежной опорой. Он желал возвышения не только себе, младшим братьям и младшим соученицам, но и надеялся, что юные ученики пойдут следом за ними.

Однако прямо сейчас имелся один вопрос.

Скопировать ли Тело Истинного Воина?

На взгляд Ли Цинцю, суть Тела Истинного Воина заключалась в том, чтобы непрерывно снабжать секту искусствами боевого Дао и техниками бессмертных, тогда как Корень Духа Небесной Грозы напрямую преображал врождённые свойства плоти и реальную боевую мощь.

Ему незачем было тратить силы на боевые искусства ради создания техник боевого Дао — это лишь замедлило бы рост его культивации.

Возможность скопировать судьбу появлялась далеко не так легко, как награда за передачу наследия, и использовать её следовало с осторожностью.

«Пока лучше понаблюдать!»

Ли Цинцю привёл Чжао Чжэня в лесок на задней горе. Завидев их, ожидавшая Ли Сыцзинь устремила взор на Чжао Чжэня, и во взгляде её сквозило оценивающее испытание.

Ли Цинцю уже давно рассказал младшим братьям и младшим соученицам о личности Янь Ланя и о его просьбе, поэтому Ли Сыцзинь знала, кто такой Чжао Чжэнь.

Ли Сыцзинь не верила речам Янь Ланя; ей казалось, что тот просто хочет руками Секты Цинсяо уберечь собственного сына, из-за чего на секту может обрушиться ещё больше бед.

Именно поэтому первый же взгляд на Чжао Чжэня вызвал у неё неприязнь.

«Мальчишка держится так заносчиво — прямо напрашивается на взбучку»,

— подумала Ли Сыцзинь, сверля Чжао Чжэня взглядом.

Когда Ли Цинцю с мальчиком подошли к ней, Чжао Чжэнь посмотрел на неё и произнёс: — Сестрица, какая ты красивая!

Услышав это, Ли Сыцзинь опешила, но тут же просияла лучезарной улыбкой и радостно рассмеялась: — Правда?

«Ничуть не напрашивается, очень даже милый».

Ли Сыцзинь вмиг переменила своё мнение о Чжао Чжэне.

Чжао Чжэнь серьёзно сказал: — Правда! Намного красивее женщин в нашем доме.

Ли Цинцю тоже улыбнулся: он не думал, что Чжао Чжэнь льстит. Путь бессмертия и впрямь преображал человека: взрослея, Ли Сыцзинь становилась всё краше, и в её облике сквозила отрешённая от мира чистота, какой были лишены почти все земные женщины.

И дело было не только в ней: Ли Дунъюэ, Сюй Нин и Лю Янь менялись точно так же — чем выше становилась культивация, тем разительнее оказывалась перемена.

— Ну и сладкий же у тебя язычок, малыш! Отныне в Секте Цинсяо твой младший дядя-ученик берёт тебя под своё крыло!

Ли Сыцзинь наклонилась, погладила Чжао Чжэня по голове и прищурилась от удовольствия.

В Династии Великое Ли даже младшую соученицу наставника полагалось величать младшим дядей-учеником.

— Так вы младший дядя-ученик! Неудивительно, что вы столь прекрасны, — продолжил Чжао Чжэнь, отчего Ли Сыцзинь обрадовалась ещё пуще.

Ли Цинцю наигранно кашлянул: — Ладно тебе. Покажи-ка лучше, чего ты достигла в искусстве талисманов.

Услышав это, Ли Сыцзинь выпрямилась, отошла в сторону и извлекла из-за пояса жёлтый талисман, зажав его двумя пальцами. Покосившись на Ли Цинцю с мальчиком, она самодовольно усмехнулась: — Племянник-ученик, гляди в оба, только не пугайся!

Чжао Чжэнь распахнул глаза и уставился на неё, не моргая: хоть он и не понимал, что она собирается делать, но послушно последовал совету.

Ли Сыцзинь медлить не стала: подбросив жёлтый талисман в воздух, она щёлкнула пальцами и выпустила луч ци, который пронзил бумагу и воспламенил её.

Кри-и-и!

С пронзительным клёкотом из пламени вырвался серебристый силуэт ястреба; стремительно увеличиваясь, он взмыл к небесам, и в считанные мгновения размах его крыльев превысил чжан.

Глаза Ли Цинцю блеснули: работа Ли Сыцзинь искренне его поразила.

Он ожидал увидеть примитивные заклинания вроде огненного шара или лезвия ветра, но никак не столь искусную вещь.

Серебристый силуэт явно повторял очертания Сяо Цзю. Он не развеялся тотчас, а принялся кружить над лесом, заставив Чжао Чжэня изумлённо разинуть рот.

Ли Сыцзинь повела пальцем, и ястреб послушно сменил направление полёта. Довольная собой, она пояснила: — Я назвала это талисманом Духовного Ястреба. Хоть он и одноразовый, в решающий миг вполне способен сразить врага.

С этими словами она резко опустила руку. Парящий в небе серебристый ястреб камнем ринулся вниз, ломая ветви, и с грохотом врезался в траву; когда взметнувшаяся пыль рассеялась, на земле осталась воронка размером с большой чан.

— Грозовая природа?

Ли Цинцю удивлённо приподнял бровь.

Ли Сыцзинь опустила руку, смущённо кашлянула и, отведя взгляд, призналась: — Ну ладно, сознаюсь, я советовалась с Нин-эр. Она и впрямь гений, подсказала мне много дельного.

— Сколько внутренней ци уходит на создание такого талисмана? — осведомился Ли Цинцю.

Ли Сыцзинь беспомощно развела руками и пожала плечами: — Вся до капли. Но ничего страшного, я могу заготавливать их заранее. В обычные дни я всё равно не сражаюсь, так что ци без дела пропадает.

«Вся ци второго слоя Сферы Вскармливания Начала... Неудивительно, что удар вышел столь сокрушительным».

Ли Цинцю похвалил её: — Превосходно, ты сослужила великую службу. Быть может, этот талисман спасёт чью-то жизнь в трудную минуту. Запиши способ его создания, со временем поместим свиток в Хранилище Свитков.

— Правда? Значит, я тоже сотворила сокровенное мастерство, как настоящий гений? — просияла Ли Сыцзинь.

Цзян Чжаося, Сюй Нин и Янь Цзюэдин один за другим создавали сокровенные искусства, удостаиваясь места в собрании Хранилища Свитков, и она втайне очень им завидовала.

Пусть само здание ещё не достроили, секта уже собирала воедино свои техники, а возможность внести туда собственное творение считалась высочайшей честью.

— Разумеется. Твой талисман принесёт куда больше пользы, чем фехтование Третьего младшего брата.

От этих слов Ли Сыцзинь не удержалась и запрыгала на месте от восторга.

Чжао Чжэнь же застыл, ошеломлённо глядя на зияющую яму: детское сердечко испытало глубокое потрясение.

Он с малых лет упражнялся в боевых искусствах и не раз видел в деле умельцев из Стражи Защиты Небес, но никак не мог взять в толк, каким образом из клочка бумаги вылетел настоящий ястреб, да ещё и с такой сокрушительной силой.

Ли Цинцю расспросил сестру подробнее о талисмане, и та ответила без утайки.

Как выяснилось, распространить новинку повсеместно пока не удастся: созданный Ли Сыцзинь талисман могла подчинить лишь она сама. Окажись он в руках рядового ученика, управлять им свободно не выйдет — в лучшем случае тот сразу сдетонирует.

Ли Цинцю это нисколько не расстроило: он верил, что со временем сестра доведёт задумку до ума, ведь это было лишь начало пути.

Нынешний день принёс двойную радость: Чжао Чжэнь олицетворял будущую мощь Секты Цинсяо, а талисман Ли Сыцзинь сделал школу ещё на шаг ближе к сектам истинных бессмертных.

В последующие дни весть о новом ученике главы постепенно облетела обитель. Зная, что наставник никого не приближает к себе без веской причины, ученики с предвкушением и любопытством посматривали на мальчика.

Спустя пять дней Ли Цинцю передал Чжао Чжэню Технику Великого Солнца и Предельного Ян.

Обладателю Тела Истинного Воина надлежало неустанно практиковать воинские искусства, и Ли Цинцю возлагал большие надежды на то, что мальчик переработает это учение в метод пути бессмертия — появление новой техники стало бы для секты неоценимым приобретением.

Чжао Чжэнь оправдал ожидания: уже обученный грамоте, он всего дважды пробежал трактат глазами и заучил его назубок, а к исходу дня уже взрастил уникальную внутреннюю ци этой техники.

С тех пор Ли Цинцю, куда бы ни направлялся — хоть вверх по склонам, хоть к подножию горы, — неизменно брал с собой Юань Ли и Чжао Чжэня, так что лицо новичка быстро примелькалось всем ученикам.

И всё же воинская одарённость Чжао Чжэня превзошла любые ожидания: мальчик делал колоссальные успехи изо дня в день. Когда Ли Цинцю попросил Янь Цзюэдина проверить умения питомца, тот только руками развёл, в изумлении окрестив его демоническим отроком во плоти.

У Маньэр в глазах Янь Цзюэдина был непревзойдённым гением, встречающимся раз на десятки тысяч, а масштабы таланта Сюй Нин и вовсе не укладывались у него в голове.

Появление же Чжао Чжэня окончательно перевернуло все его представления.

— Глава, ну как тебе удается всякий раз находить таких чудовищных гениев? Неужто у тебя и впрямь открылся небесный глаз?

В лесу Янь Цзюэдин, только что принявший на ладонь удар Чжао Чжэня, не удержался и в недоумении повернулся к Ли Цинцю:

Его правая ладонь горела и покалывала от онемения, что казалось ему полнейшей нелепостью.

Этому мальчишке ведь всего пять лет!

Как такое вообще возможно?!

Когда ему самому было пять, он и грамоты не знал, а этот сорванец уже развил внутреннюю силу...

Задав вопрос, Янь Цзюэдин снова поглядел на тяжело дышавшего Чжао Чжэня. Во взгляде старейшины смешались противоречивые чувства: вслед за потрясением пришло предвкушение.

У Секты Цинсяо есть будущее!

По его разумению, следующее поколение Секты Цинсяо одаренностью намного превосходило их собственное. Какого же величия достигнет Секта Цинсяо через двадцать лет?

Пятилетний Чжао Чжэнь уперся ладонями в колени. Хотя он не впервые выкладывался без остатка во время поединка, после постижения Техники Великого Солнца и Предельного Ян его уверенность в собственных силах неизмеримо возросла, и он никак не ожидал, что не сумеет даже пошатнуть соперника.

Ему казалось, что Янь Цзюэдин превосходит даже мастеров из Стражи Защиты Небес.

Он не ошибся: в Секту Цинсяо определенно стоило прийти.

Ли Цинцю усмехнулся:

— Раз уж ты это приметил, то знай, старейшина Янь: оставаясь в Секте Цинсяо, можешь ни о чем не тревожиться. Пока к нам приходят новые ученики, я всегда сумею отобрать среди них самородков. Твоя забота как старейшины боевых искусств — лишь ждать, когда я приведу к тебе очередного гения. Отныне Чжэнь станет часто приходить к тебе учиться боевым искусствам, так что смотри, не скрывай секретов.

Янь Цзюэдин кивнул и с чувством произнес:

— Полагаю, через считаные годы он переймет все мои боевые искусства. Я чувствую, что его техника внутренней работы непроста: она куда мощнее той, что практиковал я сам, и к тому же кажется смутно знакомой, будто я уже где-то с ней сталкивался. Чем сильнее техника внутренней работы, тем труднее ее развивать — на это требуется время. А ему в этом году всего пять лет, и он уже заложил основу... Поистине невероятно...

Уголки губ Ли Цинцю приподнялись, но продолжать разговор он не стал. Подойдя ближе, он опустился на корточки перед Чжао Чжэнем и, отирая с него пот, мягко проговорил:

— Ты еще мал, незачем так выкладываться. В боевых искусствах нельзя торопить события, понимаешь?

Чжао Чжэнь поднял глаза на наставника и серьезно кивнул.

Затем Ли Цинцю подхватил его одной рукой и зашагал к далекой горной тропе, на прощание махнув рукой:

— Старейшина Янь, сколько бы ни было дел, не забывай уделять время тренировкам. Чую, ты уже совсем близко ко второму слою.

Услышав это, Янь Цзюэдин тотчас просиял от радости. В словах Ли Цинцю он ничуть не сомневался, а второго слоя Сферы Вскармливания Начала жаждал всем сердцем.

Какое там божественное искусство легенды боевых искусств — Канон Изначального Хаоса Секты Цинсяо всё равно сильнейший!

Янь Цзюэдин приободрился и, развернувшись, зашагал в противоположную сторону.

……

Приближался полдень.

Чай Юньшан и Гу Дубао наконец добрались до подножия Горы Цинсяо. После недавнего обустройства здесь высилась каменная плита с высеченными на ней иероглифами «Цинсяо».

Стоя у казенного тракта, путники видели, как по извилистой тропе поднимаются и спускаются люди, а на близлежащей пустоши замерли конные повозки, возле которых несли караул сторожа.

Несший за плечами дорожный узел Гу Дубао со вздохом произнес:

— Секта Цинсяо и впрямь переменилась до неузнаваемости. Поговаривают, десять лет назад в ней состоял один лишь Линь Сюньфэн. Хоть это место и звалось сектой, на деле оно служило ему обычным пристанищем.

Чай Юньшан подняла взор: величественная Гора Цинсяо высилась среди хребтов, окутанная плотным туманом, и казалась куда более грозной, чем вершины Альянса Семи Гор. Всякий, кто стоял здесь, невольно ощущал собственное ничтожество.

— Пожалуй, провести остаток дней среди столь величественных просторов неба и земли было бы совсем неплохо, — негромко обронила Чай Юньшан.

Гу Дубао лишь покачал головой:

— Человек в цзянху себе не хозяин. Пусть Горный хребет Тайкунь и далек от мирской суеты, секты цзянху все равно идут сюда в поисках ссоры.

— Твоя правда. Поднимемся на гору и посмотрим. Удастся ли задуманное или нет, но взглянуть на красоты Цинсяо — уже немалая награда за труды.

Отозвавшись, Чай Юньшан двинулась к горной тропе, а Гу Дубао последовал за ней по пятам.

Проходившие мимо люди лишь скользнули по ним взглядами, не выказав никакого любопытства к их личностям, — в последнее время на Гору Цинсяо стекалось немало людей цзянху.

Тем временем.

Только что пообедавший Ли Цинцю слушал доклад Чжан Юйчуня о делах секты, как важных, так и повседневных.

Число учеников росло день ото дня и вот-вот должно было перевалить за две сотни. К тому же на горе постоянно бывали паломники, страждущие исцеления и наемные мастера, отчего то и дело вспыхивали споры, и старейшинам волей-неволей пришлось заняться уточнением устава.

Для Ли Цинцю все это было сущими мелочами: деталями устава занимались Чжан Юйчунь и Чжан Юй, а его дело сводилось лишь к тому, чтобы одобрить или отвергнуть предложенное.

Но когда мелкие заботы сходились воедино, на них все равно уходило время.

Лишь спустя добрых полшичэня устав был окончательно согласован, и Чжан Юйчунь перевел разговор на другое:

— Старший брат, я полагаю, Секте Цинсяо стоит и впредь отправлять учеников вниз ради закалки в странствиях, чтобы они, подобно Шестому младшему брату, вершили праведные дела и приумножали нашу славу. Только незачем впредь обременять Шестого младшего брата личным предводительством — пора переложить эту ношу на плечи молодых учеников.

Ли Цинцю кивнул:

— Я согласен. Однако при отправке вниз нужно тщательно подбирать состав отрядов: среди них обязательно должны быть как бойцы с достаточной силой, так и люди с холодным, рассудительным умом.

— Я займусь этим лично. Сейчас ученики рвутся на закалку в странствиях с великим рвением, каждому не терпится прославить Секту Цинсяо. В последнее время гости, поднимающиеся на гору, только и говорят о наших славных подвигах, вот эти желторотики и грезят о том, чтобы их имена прогремели по всему цзянху.

Чжан Юйчунь улыбнулся, и на его лице отразилось искреннее удовлетворение.

Вспоминая дни минувшие, когда несколько лет назад в Секте Цинсяо царило полное запустение, он, пусть и грезил о светлом будущем, даже вообразить не мог, что секта станет расти с такой стремительностью.

Он отнюдь не приписывал эти заслуги себе: хоть в его руках и сосредоточилась немалая власть, истинной опорой секты всегда оставался Старший Брат-Наставник.

Он не мог забыть, как Старший Брат-Наставник, стоя на спине Сяо Ба, истребил Семь Исчадий Демонических Врат; да и Цзян Чжаося с Сюй Нин обрели столь грозную мощь лишь потому, что постигали созданный Старшим Братом-Наставником Канон Изначального Хаоса.

Пусть в обычные дни Старший Брат-Наставник казался беспечным и праздным, именно он был настоящей опорой Секты Цинсяо. К тому же он всегда помогал выправлять замыслы по развитию секты, и многие его суждения открывали Чжан Юйчуню глаза на вещи, о которых тот прежде не догадывался.

Ли Цинцю взял со стола кисть и бумагу, вывел три имени и произнес:

— Этим троим удели особое внимание. Я приглядывался к ним: задатки у них вполне достойные.

Чжан Юйчунь принял лист и вгляделся в написанное, однако эти имена ничего ему не говорили. Он не сдержал улыбки:

— Старший брат, сдается мне, все искусство Чжан Юя читать по лицам — чистой воды обман. Никто не видит людей насквозь лучше тебя!

Ли Цинцю усмехнулся:

— Уделяй больше времени Канону Изначального Хаоса. Когда твое мастерство возрастет, ты и сам начнешь различать сокрытые таланты других людей.

— Неужто?

Чжан Юйчунь отнесся к его словам с долей сомнения.

Ли Цинцю поднялся на ноги, решив прервать разговор: ему и самому пора было заняться тренировками.

Развитие секты было важным делом, но и собственным уровнем мастерства пренебрегать не стоило.

Сюй Нин и Цзян Чжаося вот-вот достигнут шестого слоя Сферы Вскармливания Начала, так что ему самому надлежало штурмовать седьмой слой, дабы сохранять преимущество.

Выйдя из покоев, Ли Цинцю подозвал резвившихся во дворе Юань Ли и Чжао Чжэня. Будучи ровесниками и собратьями-учениками, они почти никогда не разлучались: стоило Чжао Чжэню пойти на занятия к Янь Цзюэдину, как Юань Ли тут же увязывался следом и наблюдал со стороны.

Видя, что рядом с Юань Ли находится Чжао Чжэнь, Юань Ци окончательно успокоился и с головой ушел в собственные тренировки.

……

Настали знойные летние дни. За минувшее время Секта Цинсяо окрепла еще сильнее: число учеников превысило две сотни, а ряды истинных учеников пополнились тремя новыми именами — это означало, что еще трое вступили на первый слой Сферы Вскармливания Начала и официально стали практиками бессмертия.

В тот день Сюй Нин совершила прорыв на шестой слой Сферы Вскармливания Начала. Преисполненная радости, она нарочно пришла во Двор Линсяо к Ли Цинцю, чтобы поведать о своем успехе.

Ли Цинцю как раз возвратился от подземного духовного озера в сопровождении Юань Ли и Чжао Чжэня.

Услышав о благополучном прорыве Сюй Нин, Ли Цинцю с притворным изумлением спросил:

— Неужто преуспела? Нин-эр, ты и впрямь редчайший гений, один на десять тысяч.

При этих словах уголки губ Сюй Нин дрогнули в улыбке, а сердце забилось от ликования. Она незаметно покосилась на Чжао Чжэня и добавила:

— Наставник так добр ко мне, разве могла я разочаровать наставника?

В то же мгновение во Двор Линсяо быстрым шагом вошел Янь Цзюэдин; лицо его сияло от возбуждения.

— Глава! Великая радость! Великая радость!

Лишь вчера совершивший прорыв на второй слой Сферы Вскармливания Начала, Янь Цзюэдин еще не успел подойти, как огласил округу своим зычным голосом.

Ли Цинцю и остальные повернулись к нему. Когда старейшина поравнялся с ними, Ли Цинцю спросил:

— Старейшина Янь, что заставило тебя так потерять самообладание?

Янь Цзюэдин не уловил скрытого укора в словах Ли Цинцю и с жаром выпалил:

— Обитель Белого Императора прислала гонца с приглашением! Они устраивают пир для семи великих сект Гучжоу, дабы собраться вместе и обсудить великое дело!

— Семь великих сект? — с удивлением переспросил Ли Цинцю.

Янь Цзюэдин закивал:

— Именно так! Обитель Белого Императора объявила, что Секта Цинсяо заняла место Секты Цин и вошла в число новых семи великих сект! Отныне наше положение в мире боевых искусств переменится бесповоротно! У нас получилось!

Ли Цинцю воспринял весть невозмутимо: звание одной из так называемых семи великих сект его мало трогало, однако он понимал, какую выгоду это сулит Секте Цинсяо.

В мире, столь похожем на древний Китай, добрая слава была превыше всего. Жители Поднебесной слышали слишком много историй, изрядно приукрашенных молвой; былые подвиги Секты Цинсяо не могли звучать вечно, тогда как титул одной из семи великих сект будет передаваться из поколения в поколение.

Ли Цинцю предположил, что здесь приложил руку Цзян Куотянь. Секта Цинсяо не водила дружбы с Обителью Белого Императора; по справедливости, уничтожение Секты Цин должно было внушить прочим школам опаску, а значит, Обитель Белого Императора тем самым протягивала руку мира.

— И какое же великое дело предстоит обсудить?

Ли Цинцю спросил это с настороженностью, пусть и догадывался о миролюбивом жесте Обители Белого Императора: осторожность никогда не бывает лишней. Обитель Белого Императора — большая секта, а не вотчина одного человека, и даже если Цзян Куотянь выступил посредником, среди верхов наверняка найдутся те, кто затаил недоброе.

Янь Цзюэдин ответил:

— Посланник передал, что Демонические Врата вот-вот вновь явятся в цзянху и непременно поставят под угрозу весь мир боевых искусств Поднебесной.

Перед лицом Демонических Врат Янь Цзюэдин уже не испытывал прежнего трепета: раз уж даже Семь Исчадий Демонических Врат пали от руки Ли Цинцю, то даже в случае возвращения их мощь окажется далеко не той, что прежде.

— Как полагаешь, стоит ли Секте Цинсяо принимать это приглашение? — спросил Ли Цинцю. Его спокойный тон сбил с Янь Цзюэдина волну лихорадочного возбуждения.

Остыв, старейшина на мгновение задумался, затем поднял взгляд на Ли Цинцю и рассудительно произнес:

— Идти нужно. Не думаю, что Обитель Белого Императора решится на коварную ловушку: ныне они уже сблизились с властями, и столь грязные уловки опорочат их доброе имя. Разумеется, трудно поручиться, обойдется ли на общем сходе без неожиданностей, но стоит нам явиться — и мы по праву станем одной из семи великих сект. Выгода многократно превосходит возможный риск.

— Глава, позволь пойти мне.

Янь Цзюэдин понимал, что Ли Цинцю должен оставаться на страже Секты Цинсяо, однако в глубине души он опасался и последствий, случись главе отправиться лично.

Ученики полагали, будто глава кроток нравом, и лишь Янь Цзюэдин знал, что именно Ли Цинцю — самый беспощадный человек в Секте Цинсяо. Он не мог забыть ту дождливую ночь и боялся, как бы козни остальных шести великих сект не вынудили Ли Цинцю устроить кровавую резню.

А если стереть Обитель Белого Императора с лица земли, Секта Цинсяо неминуемо привлечет к себе взоры императорского двора.

— Наставник, я тоже пойду, — вдруг подала голос Сюй Нин.

Ли Цинцю повернул к ней голову, без труда разгадав ее помыслы: девчонке не терпелось помериться силами с Демоническими Вратами.

Немного поразмыслив, Ли Цинцю молвил:

— Хорошо. Возьми с собой мой Меч Небесной Радуги.

Меч Небесной Радуги — знак власти главы!

Сюй Нин кивнула, сохранив бесстрастное выражение лица, а вот Янь Цзюэдин вновь воспрянул духом от волнения.

Когда сходятся семь великих сект, одним застольем дело явно не ограничится — людям мира боевых искусств неизбежно придется скрестить клинки на ристалище.

Летнее солнце проникало в один из гостевых дворов Секты Цинсяо; за стенами разносился оглушительный стрекот цикад. Во дворе Ли Ян упорно тренировался с копьём, вздымая порывы резкого ветра, которые налетали на стены двора.

Чжао Линлун в синем одеянии вошла в ворота и, посмотрев на него, невольно спросила: «Старший братец, ты гостишь в Секте Цинсяо уже столько времени — почему бы тебе не выйти прогуляться? Сейчас здесь каждый день что-то меняется, стало очень любопытно».

Ли Ян ничего не ответил, продолжая сосредоточенно наносить удары, отчего Чжао Линлун только развела руками.

С того боя минуло несколько месяцев, но Ли Ян всё ещё не выбрался из мрака и даже почти не разговаривал с ней.

Она понимала его мысли: пусть даже она спасла ему жизнь, в его сердце по-прежнему жило горькое чувство, что его обманули.

Прежде Ли Ян то и дело демонстрировал перед ней своё боевое мастерство и делился великими замыслами. Будь она на его месте, ей тоже было бы трудно смириться со случившимся, тем более что гордость Ли Яна многократно превосходила её собственную.

Чжао Линлун подошла к каменному столу во дворе, села и сама принялась рассказывать о переменах, произошедших в Секте Цинсяо за последнее время.

«Слышала, глава снова взял ученика, причём чрезвычайно одарённого: ему всего пять лет, а его уже называют будущим сильнейшим мастером Секты Цинсяо. Уж не знаю, то ли секта намеренно поднимает вокруг него шум, то ли он и впрямь столь грозен».

«А ещё я видела, как состязались два ученика Секты Цинсяо. Что и говорить, боевые искусства здесь совершенно иные — от одного только Искусства Управления Мечом мне и самой захотелось освоить его».

«Слышал ли ты об известной Чжу Янь? Эта женщина — прославленная в Гучжоу учёная дама, искусная в игре на цитре, шахматах, каллиграфии и живописи. Её стихи и песни широко известны даже в Центральной провинции Чжунтянь, многие отпрыски знатных семей восхищаются ею до небес. Но главное — служанка подле Чжу Янь далеко не проста».

Хотя Ли Ян и продолжал упражняться с копьём, её речи уже привлекли его внимание.

На самом деле ему и самому было любопытно узнать больше о Секте Цинсяо, иначе он не оставался бы здесь так долго.

Чжао Линлун уловила его интерес; слабо улыбнувшись, она продолжила рассказывать обо всём, что видела в обители.

Прошло немало времени.

В конце концов Чжао Линлун утомилась говорить и поднялась, собираясь уходить. Но у самых ворот она вдруг вспомнила: «Кстати, Янь Цзюэдин на середине склона выстроил Арену Боевых Искусств, чтобы ученики Секты Цинсяо могли состязаться с гостями из мира боевых искусств без риска для жизни. Вышло весьма занятно! Какой-то паренёк по имени Цинь Е одержал уже двадцать побед подряд. Говорят, он второй ученик главы. Если захочешь размяться, можешь тоже испытать себя».

Лишь спустя долгое время после её ухода Ли Ян наконец перестал упражняться с копьём.

Он медленно поднял голову, взглянул в лазурную высь небес и тихо пробормотал себе под нос: «Почему ты непременно носишь фамилию Ли?..»

Он не мог забыть картину того дня, когда Ли Цинцю сошёл с небес верхом на орле. Это зрелище перевернуло его прежние представления и заставило некоторые убеждения пошатнуться.

Он оставался в Секте Цинсяо не только для того, чтобы залечить раны: ему хотелось немного успокоиться.

Быть может, ему и впрямь стоило прогуляться и взглянуть своими глазами, какой стала нынешняя Секта Цинсяо.

……

Центральная провинция Чжунтянь, имперская столица.

Древнее имя столицы династии Великое Ли — Чжэньян; город Чжэньян был основан целое тысячелетие назад и пережил смену пяти династий. Сквозь века он знал великие взлёты и сокрушительные падения, оставаясь свидетелем перемен в мире смертных.

С основанием династии Великое Ли Императорский город Чжэньян вновь вступил в пору наивысшего расцвета.

Облачённый в тёмное чиновничье одеяние Фэн Дай стоял на высоком тереме и взирал на бескрайнее великолепие древнего города. Заложив руки за спину, он наблюдал, как заходящее солнце опускается на городские стены.

Хотя он находился в имперской столице уже некоторое время, всякий раз, когда у него выдавалась свободная минута, он любил приходить сюда и любоваться прекрасными видами города.

Этот высокий терем поднимался на четыре яруса и поражал роскошью: кровля из красной черепицы, загнутые карнизы в виде драконьих голов, могучие столбы из красного дерева — всё дышало величественным размахом. На улице внизу сновали толпы людей и повозки; простолюдины, купцы и люди из мира боевых искусств тянулись непрерывным потоком. Всякий раз, приходя сюда, Фэн Дай ощущал какую-то нереальность происходящего.

В провинции Гучжоу не нашлось бы ни единого города, способного сравниться с этой столицей процветанием и красотой.

Но сердце Фэн Дая терзалось мучительным сомнением: здешний люд жил в холе и достатке, наперебой восхваляя нынешнего государя за его гражданскую мудрость, военные заслуги и заботу о народе — это был небывалый цветущий век.

Разоблачить злодеяния императора было попросту невозможно. Фэн Дай и сам невольно думал: даже если государь и творил зло, не кажутся ли те грехи ничтожными перед лицом его нынешних великих заслуг?

Пока Фэн Дай пребывал в растерянности, за его спиной послышались шаги; ему не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кто пришёл.

Цзя И, облачённый в парчовую форму Стражи Защиты Небес, быстрым шагом вошёл в комнату, подошёл к столу, опустился на стул, налил себе чашу вина и осушил её одним махом.

Лишь опрокинув три чаши кряду, он почувствовал облегчение.

«Во дворце творится всё большая чертовщина, мне уже ступать туда боязно».

Первая же фраза Цзя И привлекла внимание Фэн Дая. Он повернулся к нему и с недоумением спросил: «С чего такие речи?»

Цзя И махнул ему рукой, приглашая подойти и сесть рядом.

Фэн Дай подошёл к столу и сел, а гость заговорил: «Разве государь не устроил пир для всех школ и сект мира боевых искусств Поднебесной? Вот только некоторые главы банд и главы сект, войдя во дворец, обратно так и не вышли. А по ночам там вечно кто-то плачет — не разобрать, мужчина или женщина. Люди шепчутся, будто это плачут призраки».

Услышав это, Фэн Дай нахмурился и с удивлением возразил: «Однако в городе подобных слухов не слышно. Напротив, некоторые главы сект вовсю бахвалятся тем, что сподобились лицезреть истинный лик Святого, да и государь действительно пожаловал ряду школ чины».

Цзя И покачал головой: «Это лишь видимость. Мне ли, воину Стражи Защиты Небес, не знать истинного положения дел? Некоторым из наших уже доводилось убирать за государем трупы — говорят, те испустили дух прямо в тронном зале».

Фэн Дай вспомнил прежние слова У Баоюя: если Демонические Врата впрямь созданы императором, то уровень боевого мастерства государя наверняка очень высок.

А если прибавить к этому стремление императора заполучить эликсир бессмертия, Фэн Дай невольно приходил к самым крайним предположениям.

«Сегодня Стражу Защиты Небес передали под начало Управления Запрета Боевых Искусств, так что покоя нам теперь не видать, — сокрушался Цзя И. — Ты и представить не можешь: это управление создал нынешний государь сразу после восшествия на престол, шести ведомствам оно не подчиняется и подвластно лишь императору. Стражу же учредил сам Гаоцзу! Пусть при покойном государе мы и пришли в упадок, но за нашими плечами всё же вековые корни. Потому мы с ними вечно сцеплялись. А теперь — гляди-ка, опустились до положения подручных у заклятых соперников. Разве ж нам дадут продохнуть?»

Цзя И тяжело вздохнул и, говоря это, снова налил себе чашу вина.

Фэн Дай с сомнением спросил: «Среди вашей Стражи Защиты Небес каждый — превосходный боец, а мастера высшего ранга — и вовсе бывшие Первые воины да непревзойдённые мастера. Даже окажись вы под надзором Управления Запрета Боевых Искусств, неужто они посмеют что-то с вами сделать?»

Цзя И округлил глаза: «Да у тех ребят из управления мастерство ничуть не хуже нашего! И ведь странно: ума не приложу, где государь набрал столько грозных бойцов. Эти типы вечно ходят в масках и предпочитают действовать глубокой ночью; даже в имперской столице мало кто знает об их существовании».

«Того, кто стоит во главе Управления Запрета Боевых Искусств, величают господином Сюанем. Боевое мастерство его непостижимо глубоко: какой бы грозный мастер перед ним ни предстал, он расправляется с ним играючи. Несколько лет назад я своими глазами видел, как он не более чем за три приёма насмерть сразил человека, который двадцать лет назад был признан первым в мире боевых искусств в провинции Наньчу! Его искусство передвижения призрачно, точно у выходца с того света, а сила ладоней не знает равных в своей сокрушительной мощи».

Стоило ему вспомнить ту картину, как по коже пробегал мороз.

«И каков же этот господин Сюань в сравнении с главой Ли?» — с любопытством поинтересовался Фэн Дай.

Цзя И задумался на мгновение, после чего ответил: «Трудно сказать. Ни тот, ни другой не показывали при мне всей своей силы. Но, сдаётся мне, во всей Поднебесной единственный, кто способен потягаться с господином Сюанем, — это глава Секты Цинсяо».

Вспомнив, что он испытал перед Ли Цинцю, Цзя И вновь содрогнулся: ему ни за что на свете не хотелось снова пережить муки Заклятия Пленения Души.

Фэн Дай нахмурился, и во взгляде его проступила глубокая тревога.

В Поднебесной только-только воцарился покой — неужели император снова затевает смуту?

Нужно написать весточку главе Ли, дабы тот подготовился заранее: если государь решил взяться за мастеров боевых искусств всей Поднебесной, Секте Цинсяо этой участи тоже не избежать.

В последнее время в имперской столице всё чаще толковали о грозных победах Секты Цинсяо, и Фэн Дай всерьёз опасался, как бы Цзян Чжаося и Сюй Нин не привлекли внимание императора.

Цзя И не ведал, о чём размышляет собеседник, и продолжал изливать горечь: за пределами Чжунтяня он как воин Стражи пользовался безмерным почётом, но в императорском дворце вынужден был ступать словно по тонкому льду, не имея никакого положения.

……

Солнце ярко сияло, а горный ветерок приносил с собой приятную прохладу.

Ли Цинцю вёл за собой Юань Ли и Чжао Чжэня вниз по склону; их путь как раз пролегал мимо Арены Боевых Искусств, возведённой Янь Цзюэдином.

Янь Цзюэдин и Сюй Нин покинули обитель уже десять дней назад, взяв с собой пятерых учеников, дабы дать тем возможность пройти закалку в странствиях.

За них Ли Цинцю был совершенно спокоен: Янь Цзюэдин — старый волк цзянху, да и Сюй Нин уже видела кровь, так что в пределах Гучжоу с ними, скорее всего, ничего не случится.

Выйдя по тропе из перелеска, Ли Цинцю заметил у Арены Боевых Искусств несколько десятков человек: кроме учеников Секты Цинсяо там собрались паломники, ремесленники и люди цзянху, глазевшие на зрелище и то и дело взрывавшиеся одобрительными выкриками.

Каждый день гору патрулировала группа учеников, так что пока никто не устраивал там беспорядков.

Ли Цинцю вскинул бровь и перевёл взор на помост: там как раз вели поединок две женщины. Одной была ученица Ли Дунъюэ, Лю Янь, а второй — воительница в чёрном одеянии, показавшаяся ему смутно знакомой.

Вскоре он признал её: разве не эта дева из цзянху в тот день провела его в Альянс Семи Гор?

Хотя культивация Лю Янь достигла лишь первого слоя Сферы Вскармливания Начала, тягаться с Чай Юньшан ей было не под силу. Впрочем, Чай Юньшан не стремилась ставить соперницу в неловкое положение: со стороны их бой казался обычным обменом ударами, но на деле она намеренно давала девушке возможность отрабатывать приёмы, помогая той глубже постичь собственное мастерство.

Ли Цинцю не стал останавливаться, а Чжао Чжэнь и Юань Ли и вовсе не проявили к поединку на помосте ни малейшего интереса.

Они продолжали спускаться по горной тропе. Заметившие их ученики тут же разворачивались и почтительно приветствовали Ли Цинцю боевым поклоном, складывая кулак с ладонью.

Чай Юньшан обратила внимание на поведение учеников Секты Цинсяо под помостом, скользнула взглядом вслед за ними — и зрачки её внезапно расширились.

«Это он!»

Чай Юньшан не могла забыть того молодого человека, который несколько лет назад в одиночку поднялся на гору, под покровом ночи убил Люй Тайдоу, после чего гордо удалился.

Пусть имени того юноши она так и не узнала, его лицо навсегда врезалось ей в память.

«Он ученик Секты Цинсяо? Нет... положение его куда выше».

Пока в голове Чай Юньшан проносились эти мысли, она не прекратила бой: отведя взор, она снова сосредоточилась на поединке.

Под помостом Гу Дубао подметил направление её взгляда и тоже обернулся, успев разглядеть удаляющиеся спины Ли Цинцю и двух мальчиков.

«Его сопровождают двое отроков... Неужто это и есть глава Секты Цинсяо?»

Гу Дубао с любопытством размышлял об этом. Они провели в Секте Цинсяо уже немало дней, исправно внося плату за постой, но самого главу повидать так и не довелось, хотя кое-что о Ли Цинцю они всё же слышали от учеников.

Едва троица скрылась в лесу на дороге к подножию горы, Гу Дубао решил последовать за ними.

Он надеялся улучить миг и обратиться к Ли Цинцю с просьбой: не удастся ли с помощью имевшейся у него книги тайных техник убедить того взять Чай Юньшан в ученицы?

Спустившись по тропе примерно на два ли, Гу Дубао вдруг увидел, как Ли Цинцю придержал обоих детей и замер.

«Ли-эр, Чжэнь, как насчёт того, чтобы наставник показал вам сегодня, как следует справляться со злодеями?»

Неожиданно прозвучавший голос Ли Цинцю заставил прятавшегося за деревом Гу Дубао вздрогнуть от испуга, и он уже порывался выйти наружу с объяснениями.

«Надо же, выходит, помимо Цзян Чжаося и Сюй Нин в Секте Цинсяо водятся и другие мастера. Похоже, дошедшие до нас сведения не лгали: глава Секты Цинсяо, возможно, и впрямь получил истинное наследие Настоящего Человека Цинсяо древних времён».

Раздался холодный смешок, эхом прокатившийся по лесной чаще.

Гу Дубао тут же пригнулся ещё ниже, охваченный изумлением: кто же осмелился явиться прямо к Секте Цинсяо и устроить засаду на её главу?!

Слушая эхо таинственного голоса, разносившееся по лесу, Юань Ли и Чжао Чжэнь вовсе не испугались, а преисполнились нетерпеливого ожидания: ведь наставник сказал, что научит их, как давать отпор злодеям.

Чжао Чжэнь вдруг вскинул руку, указывая в одном направлении:

— Смотрите скорей, там люди!

Юань Ли посмотрел туда, куда тот указывал: вдали на ветвях деревьев застыли три силуэта. Двое стояли, один сидел на корточках. Все были в шляпах-доули, в темных одеяниях бродяг из цзянху. Оружие у каждого различалось, а лица скрывали маски злых духов, из-под которых виднелись лишь холодные глаза.

Тот, что стоял посередине, скрестив руки на груди, холодно уставился на Ли Цинцю и произнес:

— Семь Исчадий Демонических Врат пали в Секте Цинсяо. Мне любопытно... Слышал я, это ты разделался с ними в одиночку?

Ли Цинцю даже бровью не повел. Он чувствовал, что эта троица несколько сильнее Семи Исчадий Демонических Врат, но ненамного.

Чжан Юйчунь уже позаботился о том, чтобы весть о гибели Семи Исчадий Демонических Врат не вышла за пределы Секты Цинсяо. Раз эти трое все равно обо всем проведали, значит, заранее подослали лазутчиков разузнать обстановку.

— Раз вы знаете, что они погибли от моей руки, как у вас только духу хватило явиться?

Тон Ли Цинцю был ровным, без малейших признаков волнения.

Вдали, спрятавшись за деревом, Гу Дубао замер в смертельном страхе.

«Семь Исчадий Демонических Врат пали от руки главы Секты Цинсяо?!»

До того как примкнуть к семье Чай, во времена своих странствий по цзянху, он застал пору наивысшего расцвета Демонических Врат. Ему было отлично известно, насколько грозны их мастера, а Семь Исчадий Демонических Врат и вовсе наводили ужас на весь мир боевых искусств.

Этот глава Секты Цинсяо оказался куда могущественнее, чем он предполагал!

Но куда сильнее его пугала другая мысль: неужели Демонические Врата собираются вновь выйти в цзянху?

Мужчина в шляпе-доули, стоявший посередине, продолжил:

— Мы, разумеется, осмелились прийти потому, что сильнее их.

С этими словами он вскинул руку и извлек из-за спины саблю. Холодный блеск озарил лес; Юань Ли и Чжао Чжэнь невольно вздрогнули, почувствовав, будто температура вокруг резко упала.

Ли Цинцю прищурился, разглядывая саблю в руках незнакомца. То была сабля, источавшая морозную стужу: клинок длиной около метра и шириной в целую ладонь, лезвие острое, исполненное суровой красоты, а холод струился из мелких отверстий вдоль обуха.

«Эта сабля непроста!»

Она походила на магический инструмент, но все же отличалась от него.

Ли Цинцю ощущал сокрытую в клинке мощь — неудивительно, что эти трое посмели явиться.

— Убить!

Обладатель морозной сабли яростно взревел, и троица взмыла в воздух. Демонстрируя стремительный цингун, они, точно свирепые призраки, ринулись на Ли Цинцю и мальчишек.

Ли Цинцю не стал отталкивать Юань Ли и Чжао Чжэня, оставшись стоять на месте неподвижно.

Когда между ними оставалось меньше трех чжанов, воин с морозной саблей занес ее над головой, намереваясь обрушить удар.

Вжих! —

Серебряная игла со свистом рассекла воздух и пробила ему лоб. Лбы двух других мастеров Демонических Врат также оказались пронзены; их лица застыли, а тела, словно от чудовищного удара, с еще большей скоростью отлетели назад.

Бах! Бах! Бах!

Все трое мастеров Демонических Врат врезались в разные стволы деревьев и тут же испустили дух.

Ли Цинцю так и стоял в позе броска с бесстрастным лицом — словно он не убил людей, а лишь раздавил трех букашек.

Он поднял руку и сделал призывающий жест: три серебряные иглы вернулись к нему в ладонь. Окутанные ци, они не оставили на себе ни крови, ни кусочков плоти.

Эти серебряные иглы по его велению купили у подножия горы люди Чжан Юйчуня — всего восемнадцать штук. Закаленные его ци в течение долгого времени, они уже сравнялись по свойствам с магическими инструментами: пусть они и не обладали способностями истинных магических инструментов, но обрели с ним связь, позволявшую призывать их обратно на расстоянии.

Гу Дубао наблюдал за этим, побледнев от ужаса и не веря собственным глазам.

И духовная мощь, и искусство передвижения этих троих мастеров Демонических Врат были поистине устрашающими, однако глава Секты Цинсяо прикончил их одним небрежным движением...

Ли Цинцю повернулся к Юань Ли и Чжао Чжэню и спросил:

— Вы поняли?

Чжао Чжэнь в недоумении спросил:

— Что поняли?

Юань Ли заговорил:

— Встретив врага, нужно убивать его как можно быстрее, верно?

Хоть ему уже исполнилось пять лет, мальчик не любил много говорить, и лишь рядом с Ли Цинцю, Ли Дунъюэ, Юань Ци и Чжао Чжэнем становился разговорчивее.

Несмотря на нелюбовь к лишним словам, Ли Цинцю всегда считал его очень смышленым — как и сейчас.

Ли Цинцю с похвалой произнес:

— Все-таки Ли-эр очень смышлен. Чжэнь, невзгод на твоем пути будет куда больше, чем у Ли-эра, так что тебе тем более стоит усвоить этот урок.

Чжао Чжэнь глубоко задумался.

Ли Цинцю вскинул взгляд вдаль и бросил:

— Ты так долго шел за нами, почему все еще не выходишь?

Услышав это, прятавшийся за деревом Гу Дубао замер. Поколебавшись мгновение, он обошел ствол дерева и направился к Ли Цинцю, одновременно поднимая обе руки:

— У меня нет дурных намерений! Я лишь хотел убедиться, действительно ли вы глава Секты Цинсяо.

Глядя, как старик приближается, Ли Цинцю спокойно произнес:

— Лишь поэтому я тебя не убил. Подойди и помоги мне опознать этих троих.

Гу Дубао с облегчением выдохнул и поспешил мимо Ли Цинцю и мальчишек прямо к телам трех мастеров Демонических Врат. Он снял с них маски и принялся внимательно всматриваться в лица.

Он, кажется, о чем-то вспомнил, и лицо его исказилось от ужаса. Обернувшись к Ли Цинцю, он дрожащим голосом заговорил:

— Я узнал только одного... Это один из защитников Демонических Врат по имени Сюй Полу! Его боевые искусства непостижимо высоки — когда-то он в одиночку разбил конный отряд в несколько сотен всадников! А в руках у него Сабля Морозной Бездны, одна из трех великих демонических сабель Поднебесной. Говорят, в ней таится демоническая природа: если долго держать ее в руках, человек становится все более кровожадным.

Ли Цинцю улыбнулся:

— Раз уж тебе ведомы такие мастера, кто же ты сам, почтенный?

Гу Дубао тут же сложил кулак в ладони в поклоне:

— Старика зовут Гу Дубао. Вот уже двадцать лет как я покинул цзянху и ныне служу семье Чай из Цзянчжоу.

— Семья Чай из Цзянчжоу? Разве ваши люди уже не приходили?

— Уже приходили? Глава, вы не так поняли: я прибыл не от имени семьи Чай, а сопровождаю нашу барышню. Она восхищается воинским искусством Секты Цинсяо и желает поступить к вам в ученицы.

— Как зовут твою барышню?

— Чай Юньшан.

Взгляд Ли Цинцю стал загадочным. Семья Чай приходила свататься именно ради Чай Юньшан, так отчего же они явились двумя разными группами?

Ему почудилось здесь нечто странное, однако он не придал этому значения. Жениться и заводить детей он пока не собирался — это лишь создало бы лишние слабости.

Ли Цинцю пристально посмотрел на старика:

— Старший Гу, раз уж ты узнал людей Демонических Врат, могу ли я просто так отпустить тебя? Вдруг ты разболтаешь весть и навлечешь на Секту Цинсяо еще большие беды?

Его тон был двусмысленным, а на губах играла улыбка, от которой по спине Гу Дубао пополз мороз.

— Клянусь, я ни единой живой душе не обмолвлюсь! К тому же, судя по их словам, Демоническим Вратам уже известно, что вы сразили Семь Исчадий Демонических Врат. Эта вражда так просто не угаснет!

Гу Дубао поспешно заговорил, а по лбу у него градом покатился холодный пот.

«Этот глава Секты Цинсяо слишком опасен!»

Ли Цинцю зашагал к Гу Дубао; Юань Ли и Чжао Чжэнь последовали за ним.

Видя, как Ли Цинцю приближается, Гу Дубао затрепетал от страха: он понимал, что если осмелится развернуться и броситься бежать, то тотчас повторит судьбу Сюй Полу.

Оставалось лишь поставить все на кон.

Когда Ли Цинцю почти поравнялся с ним, напряжение достигло предела. С глухим стуком старик опустился на одно колено, выхватил из-за пазухи книгу тайных техник и преподнес ее на вытянутых руках:

— Эту книгу тайных техник я добыл еще в юности и никогда никому не передавал! Я готов принести ее в дар Секте Цинсяо — умоляю главу принять мою барышню в ученицы!

Ли Цинцю подошел к нему и принял книгу тайных техник из его рук.

На обложке значились три слова: «Превращение Божьего Дракона».

Перелистывая страницы, Ли Цинцю спросил:

— Если эта книга тайных техник столь могущественна, почему твоя барышня не изучила ее сама, а непременно стремится постигать боевые искусства в Секте Цинсяо?

Гу Дубао горько усмехнулся:

— В этой книге изложена не техника внутренней работы. Чтобы применить ее, требуется невероятно глубокая внутренняя сила. Даже я сам не сумел ее освоить, что уж говорить о барышне. Но если овладеть ею, мощь ее поистине поразительна! Старший, подаривший мне эту рукопись, перед самой смертью явил мне это сокровенное искусство... Я запомнил то зрелище на всю жизнь...

К концу фразы в его глазах появилось выражение восхищения.

Ли Цинцю убрал книгу тайных техник за пазуху и распорядился:

— Тела не трогай. Поднимись на гору к Чжан Юйчуню и скажи, чтобы он привел людей убрать трупы.

С этими словами он прошел мимо Гу Дубао.

Юань Ли учтиво поклонился Гу Дубао и поспешил за наставником. Чжао Чжэнь не стал утруждать себя церемониями и лишь с любопытством поглядел на старика.

Гу Дубао с облегчением перевел дух. Обернувшись, он увидел, как Ли Цинцю выдернул из земли Саблю Морозной Бездны и неспешно зашагал дальше вниз по склону.

Старик не ушел сразу: сперва он спрятал тела Сюй Полу и двух его спутников в зарослях и лишь затем отправился на гору.

Ли Цинцю же повел Юань Ли и Чжао Чжэня заниматься культивацией в подземном духовном озере.

Убийство Сюй Полу и двоих его спутников стало для Ли Цинцю лишь мелким происшествием; он уже приготовился встретить любых врагов, что встанут на пути Чжао Чжэня.

...

На закате Гу Дубао разыскал Чай Юньшан в ее покоях и сообщил, что она может вступить в ученичество.

Однако Чай Юньшан вовсе не обрадовалась. На ее лице промелькнула тревожная растерянность, отчего Гу Дубао нахмурился.

— Барышня, что с вами? Неужто вы снова передумали? — спросил Гу Дубао.

Чай Юньшан опомнилась и отозвалась:

— Вовсе нет. Спасибо за твои старания — этот путь наверняка будет нелегким. Я не разочарую тебя.

Только тогда Гу Дубао вздохнул с облегчением и с чувством произнес:

— Глава Секты Цинсяо — поистине необычный человек. Уж не знаю, молод ли он на самом деле или владеет Искусством сохранения молодости, но его боевые искусства непременно входят в число лучших в Поднебесной. Обучаясь у него, вы и впрямь сможете изменить свою судьбу.

Он не стал рассказывать о нападении Демонических Врат и не испугался сближения с Сектой Цинсяо из-за этой угрозы. По его разумению, Демонические Врата лишь влачили жалкое существование, тогда как Секта Цинсяо процветала изо дня в день и шла по Пути Света — их нельзя было даже сравнивать.

И разумеется, главное заключалось в том, что глава Секты Цинсяо был невероятно силен.

Тем временем...

Ли Цинцю вернулся с обоими учениками во Двор Линсяо. Давно поджидавший их Чжан Юйчунь тотчас вышел навстречу, и они удалились в дом, чтобы обсудить Демонические Врата.

Чжао Чжэнь сидел на краю длинного стола, сжимая в руках книгу тайных техник. К нему подошла Ли Сыцзинь и с любопытством спросила:

— Малыш Чжао Чжэнь, что это ты читаешь? Разве ты что-то понимаешь? «Превращение Божьего Дракона»... Звучит грозно!

Чжао Чжэнь, не отрывая взгляда от страниц, негромко отозвался:

— Конечно, понимаю! Наставник уже передал мне это искусство. Вот овладею им — и покажу тебе!

Ли Сыцзинь со смехом потрепала его по волосам, а затем придвинулась к Юань Ли и заговорила с ним.

Весть о нападении мастеров Демонических Врат так и не разошлась по Секте Цинсяо; дни потекли своим чередом, тихо и мирно.

Передав Превращение Божьего Дракона Чжао Чжэню, Ли Цинцю всецело погрузился в культивацию.

В мгновение ока пролетел месяц. Это время стало для Ли Цинцю порой самых упорных трудов: он успешно достиг седьмого слоя Сферы Вскармливания Начала, что придало ему еще большей уверенности перед лицом Демонических Врат.

Вернувшись в секту, он собирался найти Гу Дубао, но тут к нему подбежал Чжао Чжэнь.

— Наставник, Превращение Божьего Дракона! Я его освоил! Какая же это потрясающая техника! — возбужденно выпалил Чжао Чжэнь перед Ли Цинцю, даже дважды подпрыгнув.

— Всего месяц — и ты уже освоил? Неужто правда?

Ли Цинцю погладил Чжао Чжэня по голове и с добродушной улыбкой спросил, с ласковой заботой в голосе:

Пусть Чжао Чжэнь и не отличался рассудительностью Юань Ли, но в повседневной жизни хлопот не доставлял: кроме еды и сна, все время отдавал воинским упражнениям. Одного этого прилежания было довольно, чтобы Ли Цинцю проникся к нему искренней симпатией.

Чжао Чжэнь распахнул глаза и выпалил:

— Наставник, раз вы не верите, я прямо сейчас вам покажу!

С этими словами он поднял руку, готовясь явить Превращение Божьего Дракона.

Ли Цинцю придержал его и с беспомощной улыбкой произнес:

— Разве наставник может тебе не верить? Я лишь поражен твоим дарованием. Как раз кстати: мне нужно сходить к тому старшему Гу — пусть взглянет, до какой степени ты освоил Превращение Божьего Дракона.

Чжао Чжэнь кивнул и тут же потянул Ли Цинцю вниз по склону, торопясь куда сильнее самого наставника.

Гостевых дворов на Горе Цинсяо строилось все больше. По замыслу Чжан Юйчуня, их собирались возводить вдоль всей горной дороги вплоть до самого подножия, готовясь к будущему набору учеников; ради этого клан Цинь и Лю Фаньчжоу непрестанно присылали деньги.

Секта Цинсяо разрасталась, и Ли Цинцю наконец смягчился: позволил клану Цинь прислать еще пятерых отпрысков, а Лю Фаньчжоу — троих племянников. На словах то были племянники, но Ли Цинцю казалось, что все трое поразительно похожи на самого Лю Фаньчжоу.

Каждому человеку свойственно радеть о своей выгоде, и Ли Цинцю не стал придираться: в любом случае, вступив в секту, эти отпрыски семей получат лишь статус обычных учеников.

Спускаясь с горы, Ли Цинцю примечал перемены, происходившие в Секте Цинсяо. Встречные ученики один за другим кланялись ему с глубоким почтением на лицах.

Дойдя до гостевого двора, где жили Чай Юньшан и Гу Дубао, они как раз застали Гу Дубао за наставлениями: тот учил Чай Юньшан боевому искусству.

— Старший Гу, мой наставник ищет вас! И как раз кстати: посмотрите, овладел ли я Превращением Божьего Дракона!

Едва войдя во двор, Чжао Чжэнь звонко выпалил это, отчего Гу Дубао и Чай Юньшан обернулись к вошедшим. Увидев Ли Цинцю, Гу Дубао несказанно обрадовался.

Целый месяц ему не выпадало случая встретиться с Ли Цинцю, и он уже почти заподозрил, что тот передумает брать девушку в ученицы. Но Чай Юньшан велела набраться терпения; раз уж сама она сохраняла спокойствие, старику не оставалось ничего иного, кроме как смирить нетерпение.

Постойте!

— Что ты сказал? Ты освоил Превращение Божьего Дракона?

Гу Дубао посмотрел на Чжао Чжэня и нахмурился: откуда в этом мальчишке столько спеси?

Мальчик едва доходил ему до пояса, а уже смел заявлять, будто овладел божественным искусством?

Чай Юньшан убрала меч и пристально посмотрела на Ли Цинцю.

Ли Цинцю слегка кивнул ей, не делая вида, будто они незнакомы.

Не говоря ни слова, Чжао Чжэнь отошел в сторону, расставил ноги и встал в начальную стойку Превращения Божьего Дракона, приковав к себе взор Чай Юньшан.

Гу Дубао прежде не упоминал при ней о Превращении Божьего Дракона, поэтому особых ожиданий она не питала — лишь подумала, что этот пятилетний малыш довольно резв.

Чжао Чжэнь приступил к внутренней практике Техники Великого Солнца и Предельного Ян; внутренняя ци хлынула из даньтяня и потекла по восьми чудесным меридианам. Руки его задвигались — плавно, подобно течению воды, без резких рывков. В столь юном возрасте каждое его движение уже несло в себе величие истинного мастера.

Стоило ему лишь начать, как лицо Гу Дубао переменилось.

Под его пристальным взором вокруг тела Чжао Чжэня проступила сила ци, полы одеяния заколыхались, а следом произошло то, что повергло старика в изумление: мальчик оторвался ногами от земли и медленно поднялся в воздух.

Тут уж опешил не только Гу Дубао: Чай Юньшан тоже широко распахнула глаза, словно средь бела дня увидела живого призрака.

Ли Цинцю прищурился и увидел, как сила ци вокруг Чжао Чжэня постепенно сгущается, принимая очертания дракона.

Дракон обвивает тело!

Окруженный кольцами драконьей ци, Чжао Чжэнь со строгим личиком устремил взор на Гу Дубао и спросил:

— Старший Гу, я уже освоил?

Бух!

Гу Дубао рухнул прямо на колени. Дрожа всем телом и не в силах поверить глазам, он бормотал себе под нос: «Как такое возможно… Старший, вы видите? Тот, о ком вы говорили, действительно существует… и он явился передо мной…»

Чжао Чжэнь нахмурился: отчего этот старший Гу так любит падать на колени?

Совсем нет гордости!

— Довольно, на этом остановись. Если продолжишь, истощишь силы.

Услышав Ли Цинцю, Чжао Чжэнь тотчас прекратил направлять силу и уверенно опустился на землю.

На лице мальчика расплылась самодовольная улыбка. Он уставился на Ли Цинцю в ожидании похвалы, но наставник, увы, даже не взглянул на него.

Ли Цинцю перевел взгляд на Чай Юньшан и спросил:

— Мы с тобой встречаемся не впервые, но былое ворошить незачем. Желаешь ли стать моей ученицей?

Он читал книгу тайных техник Превращения Божьего Дракона: это сокровенное искусство действительно поражало воображение. На ступени великого достижения тело следует за движением ци, энергия ци принимает форму дракона, позволяя взмывать в воздух и погружаться в озеро, — неудержимый натиск.

По его суждению, Превращение Божьего Дракона уже почти выходило за рамки боевых искусств и обладало огромной ценностью; Ли Цинцю с нетерпением ждал, когда Чжао Чжэнь разовьет Превращение Божьего Дракона в магическое искусство.

Чай Юньшан бросила взгляд на Чжао Чжэня и ответила:

— Похоже, я недостойна быть вашей ученицей... Не могли бы вы принять меня в обычные ученицы?

Ли Цинцю удивился: разницу между истинными учениками и обычными понимал даже пятилетний ребенок. Она приложила столько сил, чтобы добраться до Секты Цинсяо, — отчего же вдруг передумала?

Стоявший на коленях Гу Дубао пришел в себя и посмотрел на Чай Юньшан в полном недоумении.

У Ли Цинцю не было охоты уговаривать постороннего человека, поэтому он лишь кивнул:

— Ладно. Ступай к старейшине Чжан Юйчуню и зарегистрируйся. Скажи, что я дал согласие.

С этими словами он повернулся к воротам двора, на ходу бросив через плечо:

— Старший Гу, земля здесь неровная, берегите колени.

Гу Дубао густо покраснел и поспешно поднялся на ноги.

Он смотрел на Чжао Чжэня, все еще пребывая в некотором ошеломлении.

Лишь когда Ли Цинцю с мальчиком скрылись из виду, Гу Дубао повернулся к Чай Юньшан и с изумлением спросил: «Почему ты вдруг передумала?»

Чай Юньшан и бровью не повела:

— Я и вправду считаю, что недостойна быть его ученицей — ты ведь сам видел дарование того мальчишки. К тому же я подумала: когда я вступлю в Секту Цинсяо, хватка семьи наверняка ослабнет. Не явятся же они в Секту Цинсяо, чтобы похитить меня?

Вспомнив, как Чжао Чжэнь только что явил Превращение Божьего Дракона, Гу Дубао счел, что Чай Юньшан права: навязываться в ученицы силой и впрямь вышло бы боком.

Однако, услышав ее последние слова, он покачал головой и невольно усмехнулся.

Явиться в Секту Цинсяо похищать человека?

Да это же чистое самоубийство!

Прежде он говорил Чай Юньшан, что боевые искусства не способны изменить судьбу, но лишь потому, что практик был недостаточно силен.

Если же человек столь могуч, как глава Секты Цинсяо, то соберись воедино хоть несколько семей Чай — пойди они против него, и обратятся в прах.

Тем временем.

Ли Цинцю вел Чжао Чжэня обратно на гору. Мальчик без умолку щебетал, надеясь выудить из наставника похвалу, но Ли Цинцю упорно не желал хвалить его. Чжао Чжэнь ничуть не унывал — напротив, вошел в еще больший азарт.

Подъем требовал времени, и Ли Цинцю по привычке вызвал Панель Наследия, отыскивая портрет Чай Юньшан.

Даже если согласие принять ученика было лишь устным, пока обе стороны не возражали, человек уже считался принятым в Секту Цинсяо.

Перед его глазами развернулась панель Чай Юньшан:

【Имя: Чай Юньшан】

【Пол: женский】

【Возраст: 23 года】

【Верность (глава/секта): 82/70 (максимум 100)】

【Культивационный потенциал: выше среднего】

【Понимание: заурядное】

【Судьба: Судьба Бесстрастного Небожителя, Талант к исполнению наказаний】

【Судьба Бесстрастного Небожителя: с начала пути совершенствования не вступает на путь чувств, не соединяется с мужчиной в соитии инь и ян; ее врожденный дар возрастает с каждым прорывом через великую ступень. Когда Судьба Бесстрастного Небожителя рассеется, это повлечет за собой неведомые последствия】

【Талант к исполнению наказаний: способна ведать наказаниями; беспристрастна и не страшится никаких угроз】

……

Ли Цинцю едва не замер на шагу: у Чай Юньшан оказалось целых два особых типа судьбы!

Эта Судьба Бесстрастного Небожителя походила на судьбу Фэн Дай «Поздний расцвет» — обе они обладали способностью к росту.

Впрочем, если она за всю жизнь так и не начнет совершенствоваться, от этой судьбы не будет никакого прока.

Талант к исполнению наказаний тоже весьма хорош: по мере роста Секты Цинсяо создание отдела, отвечающего за наказания, неизбежно.

Ли Цинцю не мог сразу назначить Чай Юньшан на должность — это вызвало бы пересуды среди учеников. Поэтому, взглянув на ее панель, он твердо решил взращивать ее с особым вниманием: сперва поднять ее культивацию, а уж затем убеждать людей разумом.

Чем дольше он разглядывал Судьбу Бесстрастного Небожителя, тем больше она ему нравилась. Пусть число ступивших на путь совершенствования учеников и росло, задатки большинства оставались заурядными, тогда как у Чай Юньшан будущее виделось поистине безграничным.

Разумеется, восхищаться — одно дело, но перенимать Судьбу Бесстрастного Небожителя Ли Цинцю не желал вовсе.

Ступать на Путь Бесстрастия ему и даром не сдавалось!

Он не женился и не заводил детей лишь потому, что считал нынешний этап неподходящим.

Настроение Ли Цинцю сделалось превосходным; он прибавил шагу, вынуждая и Чжао Чжэня торопиться следом, и вскоре наставник с учеником уже неслись наперегонки.

……

Десять дней спустя Ли Цинцю в одиночестве пришел к духовной шахте. Он вошел в шахтный проход, и после долгого пути во тьме подземный ход озарился светом.

По обеим сторонам на каменных стенах висели масляные лампы — их устроили ученики Секты Цинсяо, потратив на это немало денег.

Пройдя около сотни метров, Ли Цинцю вышел к развилке. Пространство здесь было довольно просторным; двое учеников сидели в медитации, упражняясь в мастерстве, и одним из них как раз оказался Бай Нинэр.

Завидев Ли Цинцю, Бай Нинэр со вторым учеником поспешно поднялись и отвесили поклон.

— Оставьте церемонии, продолжайте культивацию.

Бросив эти слова, Ли Цинцю зашагал дальше; двое учеников не стали докучать расспросами и вновь сели совершенствоваться.

Духовной энергии в шахте было в избытке; каждые несколько дней кто-нибудь совершал прорыв в культивации, из-за чего остальные тоже чувствовали необходимость торопиться и не хотели отставать.

Ли Цинцю пообещал, что не станет держать их под землей вечно, однако будущее положение учеников напрямую зависело от плодов здешней практики.

Прошагав еще изрядное время, Ли Цинцю наконец очутился в обширной подземной полости, превосходившей размерами даже подземное духовное озеро. Из земли вздымались столбы из духовных камней, а стены пещеры, куда ни брось взгляд, были сплошь усеяны кристаллами разной величины — среди них попадались даже алые и фиолетовые духовные камни.

Цзян Чжаося и еще более двадцати учеников сидели в медитации, держась на некотором отдалении друг от друга.

После обнаружения духовной шахты Ли Цинцю время от времени присылал сюда учеников — и верность каждого из них превышала девяносто пунктов.

Цзян Чжаося открыл глаза и, завидев Ли Цинцю, тотчас поднялся навстречу.

— Неплохо, уже достиг шестого слоя Сферы Вскармливания Начала.

Ли Цинцю одобрительно кивнул, ощущая, какой могучей ци полнилось тело Цзян Чжаося.

Насколько могуч шестой слой Сферы Вскармливания Начала, он прекрасно знал по собственному опыту.

Однако на похвалу Цзян Чжаося не обрадовался; лицо его сделалось серьезным, и он произнес:

— Старший Брат-Наставник, в последнее время снаружи духовной шахты что-то появляется. Позавчера ночью я отправился это проверить, но так ничего и не сумел выследить.

Ли Цинцю не усомнился в его словах и, нахмурившись, спросил: «Когда это началось?»

— Дней шесть тому назад.

— Хм, ясно. Сегодня ночью я останусь здесь. А пока расскажи, как продвигается культивация учеников.

Ли Цинцю кивнул. Про себя же он думал: если уж Цзян Чжаося с его культивацией не сумел ничего выследить, уж не завелась ли там какая-то нечисть?

Опустилась ночь.

Ли Цинцю выбрался из ямы. Он посмотрел на ночное небо: звёзды сияли, ночь была прекрасна и дарила душе покой.

Он зашагал вперёд, намереваясь этой же ночью отыскать загадочное существо, о котором говорил Цзян Чжаося. Ведь здесь находилась духовная шахта — важнейшее место для Секты Цинсяо, уступавшее лишь Благодатному Краю Тысячи Духов, и с ней ни в коем случае ничего не должно было случиться.

То, с чем не справиться практику шестого слоя Сферы Вскармливания Начала, естественно, должен решить практик седьмого слоя.

С этой мыслью Ли Цинцю ступил на отвесную скалу и, точно по ровной земле, поднялся на вершину утёса, после чего метнулся в лесную чащу.

Попросту выжидать было бесполезно, поэтому Ли Цинцю решил сплошь прочесать земли в радиусе ста ли. Если верить Цзян Чжаося, ощущение чужого взгляда возникало лишь по ночам — потому он и дождался этого часа.

Ночной горный лес оглашали кваканье лягушек и стрекот насекомых; время от времени раздавались крики диких птиц, отчего чаща казалась жуткой и зловещей.

В этот миг в его глазах слабо мерцал фиолетовый свет. Вступив на путь бессмертия, он обрёл способность видеть в темноте; более того, он мог разглядеть мельчайших мошек на листьях и цветущих ветвях вдоль дороги.

Ли Цинцю рассудил: существо, сумевшее ускользнуть от погони Цзян Чжаося, вряд ли принадлежало к миру боевых искусств — это был либо другой практик бессмертия, либо невидимый человеческому глазу призрак.

Практик бессмертия казался маловероятным. Хотя Ли Цинцю уже заполучил два магических инструмента, доказывавших, что когда-то на этой земле бывали практики бессмертия, те давно исчезли. Будь это настоящий практик бессмертия, он ни за что не оставил бы духовную шахту без внимания на столь долгий срок и уж тем более не позволил бы Секте Цинсяо развиваться до сегодняшнего дня.

А если то был призрак, но, когда его преследовал Цзян Чжаося, он так и не нанёс удара, значит, он был не слишком силён, а возможно, вообще не умел нападать.

И всё же поиски растянулись на целых два шичэня.

Ли Цинцю уже готов был опустить руки.

Но тут он остановился перед ручьём, повернул голову и напряжённо всмотрелся.

Вверх по течению ручья, у зарослей травы, сидел на корточках нагой мальчик. Его всклокоченные волосы доходили до плеч, а рука плескалась в воде, не поднимая на поверхности ни единой ряби.

И впрямь призрак!

С тех пор как Ли Цинцю начал совершенствовать Заклятие Пленения Души, он обрёл способность видеть призраков. Души убитых им людей тоже порой являлись, но, побродив близ тел семь дней, рассеивались без следа.

Те призраки, похоже, не сохраняли прижизненной памяти: даже видя убившего их Ли Цинцю, они не выказывали никаких чувств и тем более не пытались к нему приблизиться.

Разделение инь и ян явно не было пустыми словами: живые не видят призраков, а обычные призраки не видят живых.

Но с необычными призраками всё могло быть иначе.

Маленький призрак словно ощутил взгляд Ли Цинцю и повернул голову; лунный свет, пробившись сквозь кроны деревьев, озарил его лицо.

Какой красивый ребёнок!

Таким было первое впечатление Ли Цинцю. Мальчик казался ровесником Юань Ли и Чжао Чжэня: тонкие, даже изящные черты лица, большие ясные глаза и светлая кожа — весь его облик вызывал невольную жалость.

Человек и призрак смотрели друг на друга. Спустя примерно три вздоха лицо мальчишки вдруг исказилось свирепой судорогой, глаза широко распахнулись и стремительно стали кроваво-красными, а миловидный облик в один миг сделался устрашающим.

Он бросился прямо на Ли Цинцю, встав на четвереньки, словно зверь; скорость его была столь велика, будто он непрерывно мерцал в воздухе, и в мгновение ока он налетел на Ли Цинцю.

Ли Цинцю вскинул руку, схватил призрака за горло и поднял его в воздух — сам он при этом даже не пошатнулся.

Едва завидев мальчишку, Ли Цинцю безмолвно привёл в действие Заклятие Пленения Души — иначе он попросту не сумел бы коснуться призрачного тела. Сейчас его правую ладонь обвивала ци, излучая серебристо-синее сияние.

Даже будучи схвачен за горло, призрак не испугался: всё так же свирепствуя, он без конца пытался вцепиться в Ли Цинцю обеими руками; ногти у него были острыми, словно когти, но достать противника он никак не мог — даже касаясь его руки, пальцы мальчика проходили насквозь.

Ли Цинцю принялся читать заклинание. Способа упокоить дикого призрака у него не было, оставалось лишь подчинить его и сделать призрачным рабом.

Под звуки заклятья мальчик издал пронзительный вопль. Крик был невыносимо резким, и Ли Цинцю нахмурился.

Ли Цинцю подчинял призрака впервые и за неимением опыта мог лишь действовать так, как предписывали заклинание и Техника совершенствования сердца.

В ходе этого между душами Ли Цинцю и призрака возникла связь, позволившая ему прочесть воспоминания мальчика.

Вскоре Ли Цинцю нахмурился ещё сильнее: неудивительно, что этот призрак был столь свиреп, ведь при жизни ему довелось перенести нечеловеческие истязания.

Однако Заклятие Пленения Души он не прервал: для живого человека оно стало бы пыткой, но для подобного дикого призрака могло послужить избавлением.

К тому же, позволь он мальчишке скитаться и дальше, со временем тот превратился бы в скрытую угрозу для Секты Цинсяо.

С тех пор как мальчик помнил себя, его держали в огромной яме, соединявшейся со множеством темниц. Там были и другие сироты. Изо дня в день детей окунали в огромные чаны, наполненные кипящим лекарственным варевом; они срывали голоса в истошном плаче от обжигающей боли, но надсмотрщики в масках злых духов не обращали на них внимания и даже силой заталкивали обратно.

Кроме того, сирот постоянно жестоко избивали — лицемерно называя это закалкой тела.

Такая жизнь длилась три-четыре года.

Пока однажды в темницу не ворвался человек и не освободил сирот. Он поднимал правую руку каждого ребёнка, осматривая их одного за другим, пока не нашёл этого мальчика.

— Сын мой, отец пришёл!

Этот прерывающийся от слёз голос из памяти мальчика показался Ли Цинцю невероятно знакомым и вместе с тем далёким.

Отец мальчика с боем прорывался наружу, прижимая сына к груди. Всех сирот спасти он не мог, поэтому, выведя их в горный лес, подхватил сына и бросился в другую сторону. Люди в масках злых духов неотступно преследовали их целый месяц, и всё это время отец с сыном то и дело получали раны.

Когда они наконец добрались до Горного хребта Тайкунь, мальчик не выдержал.

— Чуань-эр, потерпи ещё немного... Доберёмся до секты, и отец исцелит тебя тайным лекарством, оставленным твоим дедом-учителем.

— Ты увидишь своего старшего брата и непременно обрадуешься. Он тоже обязательно полюбит тебя и позаботится о тебе.

— Чуань-эр, что ты любишь поесть? Твой старший брат больше всего любит печёные яйца... Хочешь попробовать?

— Чуань-эр...

В конце концов в ту дождливую ночь мальчик по имени Лин Чуань умер на руках у отца, унеся в могилу сердце, полное лютой ненависти.

Он ненавидел этот мир, ненавидел истязавших его мучителей, ненавидел отца за то, что тот пришёл так поздно, и даже старшего брата со слов отца — ведь ему казалось, будто тот соученик отнял его собственную жизнь.

Ли Цинцю со смешанными чувствами смотрел на маленького призрака, которого держал в руке.

Отцом этого маленького призрака оказался не кто иной, как его наставник Линь Сюньфэн.

Неудивительно, что призрак бродил в этих краях: Линь Сюньфэн похоронил его здесь и не стал уносить в Секту Цинсяо.

Ли Цинцю вдруг понял и другое: почему его наставник так часто спускался с горы. Дело было не просто в благородном стремлении вершить справедливость — он искал собственного сына. А младших соучеников и соучениц он, возможно, приводил на гору потому, что при мысли о собственном сыне не мог оставить их без помощи.

Понял он и то, к какой организации принадлежали пленители Лин Чуаня.

Демонические Врата!

И Семь Исчадий Демонических Врат, и прежний защитник Демонических Врат Сюй Полу носили похожие маски.

Алчность императора навлекла беду на детей всей Поднебесной: она затронула Ли Цинцю, а Лин Чуань и вовсе жестоко пострадал от чужих рук. По всей Поднебесной наверняка ещё бесчисленное множество детей прямо сейчас терпело муки.

Не потому ли наставник так упорно стремился найти бессмертных, что окончательно разуверился в этом мире?

Ли Цинцю осознал, что совсем не знал наставника. Тот казался беспечным, но сколько тягот ему пришлось перенести и какая боль терзала его сердце, ведал лишь он один.

Подумав об этом, Ли Цинцю решил, что, возможно, и ему пора взять на себя часть этой ноши — хотя бы ради того, чтобы воздать наставнику за спасение жизни и заботу, с которой тот его взрастил.

...

Уладив дело с призраком на духовной шахте, Ли Цинцю вернулся на Гору Цинсяо. По пути он то и дело указывал на окрестные пейзажи и говорил сам с собой; попадавшиеся навстречу ученики удивлялись, но расспрашивать не смели.

Они и не ведали, что на плече Ли Цинцю сидел маленький призрак — сам Лин Чуань.

Став призрачным рабом Ли Цинцю, Лин Чуань почти утратил прежнюю злобу и вновь обрел рассудок. Он благоговел перед Ли Цинцю и признал его господином; пусть мальчик и лишился свободы, но по крайней мере перестал быть свирепым диким духом.

Ли Цинцю не стал скрывать, кто он такой, и благодаря своей связи с Линь Сюньфэном быстро сблизился с Лин Чуанем.

— Впредь ты можешь гулять по горе, только не приближайся к живым. Чего бы тебе ни захотелось, просто скажи мне.

Ли Цинцю добродушно улыбнулся: он не смотрел на Лин Чуаня как на призрачного раба, а относился к нему как к настоящему младшему брату по учению.

Лин Чуань с любопытством вертел головой по сторонам и беспрестанно моргал большими глазами — всё вокруг вызывало у него живой интерес.

Внезапно он указал на людей на Арене Боевых Искусств и спросил:

— Старший... брат, а что они делают?

Ли Цинцю ответил:

— Они состязаются в воинском искусстве. Это не настоящая схватка — в поединках они ищут свои слабые места.

— Старший брат... я не хочу просто играть, я тоже хочу учиться боевым искусствам... — робко произнёс Лин Чуань, однако в голосе его прозвучала твёрдая решимость.

— Хорошо, я тебя научу.

Ли Цинцю улыбнулся в ответ: он и так собирался приобщить Лин Чуаня к пути бессмертия. Если в будущем тот сумеет стать призрачным бессмертным, разве это не лучший выход?

Услышав согласие Ли Цинцю, Лин Чуань тотчас просиял и лучезарно улыбнулся.

Когда они уже подходили к горным вратам, перед глазами Ли Цинцю возникла строка оповещения:

[Ввиду того, что ваше Наследие официально вошло в число пяти великих сект на землях Гучжоу и снискало громкую славу, знаменуя переход Секты Цинсяо на совершенно новый этап развития, вы получаете одну награду за передачу наследия]

Ли Цинцю приподнял бровь.

«Почему пяти великих сект?»

«Каких двух великих сект недостаёт?»

«Похоже, в этой поездке в Обитель Белого Императора стряслось нечто примечательное».

Впрочем, он не стал гадать: вот вернутся Сюй Нин с Янь Цзюэдином, тогда всё и прояснится.

...

Спустя полмесяца Янь Цзюэдин, Сюй Нин и пятеро учеников наконец вернулись — без единой потери.

Во Дворе Линсяо Ли Цинцю, Чжан Юйчунь, Ли Дунъюэ, Ли Сыфэн, Ли Сыцзинь, Янь Цзюэдин и Сюй Нин сидели вокруг длинного стола, а Чжан Юйчунь разливал вино по чашам.

— Ну рассказывайте скорее! Что за захватывающие события приключились на пиру в Обители Белого Императора? — нетерпеливо спросил Ли Сыфэн.

Парню не сиделось на духовной шахте, и несколько дней назад он сбежал обратно; получив от Ли Цинцю хорошую взбучку, он пока оставался на Горе Цинсяо.

Ли Цинцю взглянул на Янь Цзюэдина, почуяв неладное.

Благодаря этой поездке Секта Цинсяо вошла в пятёрку великих сект, притом никто тяжело не пострадал. По логике вещей Янь Цзюэдину следовало быть вне себя от восторга и сразу же приняться хвастаться.

Янь Цзюэдин взглянул на Сюй Нин, чьё лицо оставалось холодным, и замялся, не решаясь заговорить.

— Говори же, онемел, что ли? Или тебя там поколотили? — вспылил Ли Сыфэн, вскакивая на ноги и тараща глаза.

Паривший за спиной Ли Цинцю Лин Чуань в точности повторил движения Ли Сыфэна, скопировав даже выражение лица.

Янь Цзюэдин глубоко вздохнул и произнёс:

— Управа провинции уже расклеила объявления, провозгласив Секту Цинсяо одной из новой пятёрки великих сект — именитой праведной школой, признанной императорским двором...

«Новые пять великих сект? Разве их не должно быть семь?»

— озадаченно спросила Ли Дунъюэ. Заметив взгляд Янь Цзюэдина, она о чём-то догадалась.

Ли Сыфэн сгорал от нетерпения и принялся допытываться: «И что дальше? Разве это не к добру? Чего у тебя такое лицо, будто тебе приспичило, а сходить некуда?»

Ли Цинцю отвесил ему лёгкий подзатыльник и, сверкнув глазами, осадил: «Выбирай выражения».

«Брат, ты слишком груб!» — с брезгливой миной добавила Ли Сыцзинь.

Янь Цзюэдин ничуть не рассердился. Он поднял чашу вина, осушил её залпом и произнёс: «Первый союзный лорд Альянса Семи Гор Гуан Ланьтянь и Глава Пика Теюэ Ду Мянь на пиру непочтительно отозвались о нашей Секте Цинсяо. Они даже заявили, что мы обязаны отдать божественное искусство легенды боевых искусств на благо мира боевых искусств Гучжоу, и многие присутствовавшие их поддержали. Сколько я ни объяснял, что у Секты Цинсяо нет этого божественного искусства, они не унимались. В конце концов Сюй Нин предложила поединок насмерть: если она погибнет, мы отдадим божественное искусство…»

Услышав это, все наконец поняли, почему сект стало на две меньше.

Ли Сыфэн возбуждённо уставился на Сюй Нин: «Сюй Нин, ну ты и даёшь! Это уж слишком лихо! Третий старший брат уничтожил всего одну секту, а ты разом сокрушила сразу две!»

Сюй Нин и бровью не повела: «Они дерзили, и я не могла этого спустить. Наставник учил: перед лицом врага нужно вырывать сорняк с корнем и действовать решительно. Я лишь убила глав двух сект, а уничтожены они были главным образом из-за Демонических Врат».

«Демонические Врата? Опять они?» — изумилась Ли Сыцзинь.

Янь Цзюэдин подхватил: «Стоило Сюй Нин сразить Гуан Ланьтяня и Ду Мяня, как мастера Альянса Семи Гор и пика Теюэ уже готовы были ринуться в бой. Но тут внезапно объявились люди из Демонических Врат. Встав на крыше, они объявили, что Альянс Семи Гор и пик Теюэ уже уничтожены, и пригрозили утопить в крови оставшиеся пять великих сект Гучжоу. Обитель Белого Императора немедленно отдала приказ схватить демонических мастеров. К сожалению, цингун у этих мерзавцев был отменный, и они сбежали. В последующие дни в Управу провинции со срочными вестями прискакали гонцы: в Альянсе Семи Гор и на пике Теюэ произошла резня, ученики обеих сект были перебиты поголовно… Лишь после этого Управа провинции объявила, что великих сект осталось только пять».

«Более того, Управа провинции издала официальный указ, объявив Демонические Врата серьёзной угрозой; пять великих сект должны объединить силы с другими сектами мира боевых искусств, чтобы дать отпор их бесчинствам».

При этих словах собравшиеся принялись обсуждать Демонические Врата.

Все присутствующие входили в верхушку Секты Цинсяо и о Демонических Вратах знали не понаслышке: к ним уже являлись Семь Исчадий Демонических Врат, а значит, те с самого начала были врагами Секты Цинсяо.

К сожалению, ни Янь Цзюэдин, ни Сюй Нин не ведали, насколько сильны нынешние Демонические Врата. Однако, судя по речам их мастеров, Врата были абсолютно уверены, что смогут сокрушить весь мир боевых искусств Поднебесной.

Ли Цинцю вдруг спросил: «А что насчёт Секты Цзюэшэн? Почему она не вошла в пять великих сект?»

В боевых искусствах Янь Уцзинь был силён, к тому же его поддерживал клан Тан из Линьчуаня — Секта Цзюэшэн непременно должна была войти в их число.

Янь Цзюэдин повернулся к Ли Цинцю и ответил: «Секта Цзюэшэн двинулась на север, и весьма стремительно. Её глава Янь Уцзинь разгромил мастеров всех сект провинции Дунлин и стяжал грозную славу. На пиру в Обители Белого Императора о нём говорили многие».

Выслушав его, Ли Цинцю слегка кивнул. Янь Уцзинь тоже стоял во главе секты, противостоявшей императору и Демоническим Вратам; если его дела пойдут успешно, для Секты Цинсяо это обернётся только благом.

Чжан Юйчунь посмотрел на Ли Цинцю и спросил: «Старший Брат-Наставник, Управа провинции призывает пять великих сект отправить учеников на поиски Демонических Врат. Стоит ли нам откликнуться на призыв?»

Ли Цинцю ответил: «В этом нет нужды. Если Секта Цинсяо сумеет защитить простой люд в окрестностях Горного хребта Тайкунь, и то будет хорошо. В последние дни на гору уже потянулись люди с мольбами о помощи, и впредь подобного будет только больше. По числу учеников мы пока сильно уступаем остальным четырём великим сектам, лишних рук у нас нет».

Чжан Юйчунь кивнул. Он рассуждал так же, но важные дела секты надлежало решать Ли Цинцю.

«Собратья, Демонические Врата вновь вышли в цзянху. Смогут ли они угрожать миру боевых искусств всей Поднебесной или нет, Секте Цинсяо они угрожают уже сейчас. Отныне нам нельзя терять бдительность: Демонические Врата могут вторгнуться в любой миг».

Ли Цинцю обвёл всех взглядом. Собратья кивнули; страха они не испытывали, лишь остро ощущали, как поджимает время.

Секте Цинсяо отчаянно требовалось время, чтобы окрепнуть.

Поговорив ещё около половины шичэня, все разошлись. Ли Цинцю повёл Сюй Нин к роще на заднем склоне горы.

Хотя Янь Цзюэдин уже поведал обо всём, что произошло во время поездки в Обитель Белого Императора, Ли Цинцю как наставник счёл должным расспросить её наедине. Он знал, как сильно Сюй Нин жаждет его похвалы — особенно теперь, когда у него появился ученик Чжао Чжэнь, отчего девушка почувствовала угрозу своему положению.

Ли Цинцю от всего сердца гордился Сюй Нин: она не только прославила имя Секты Цинсяо, но и помогла ему получить награду за передачу наследия.

Он уже открыл эту награду и обрёл магическое искусство грозовой природы под названием «Шаги Небесной Грозы». Оно прекрасно подходило Сюй Нин, и Ли Цинцю решил обучить её этой технике.

Хоть Сюй Нин и сражалась мечом, по пути мечника она не шла. Беда заключалась в том, что в Секте Цинсяо было слишком мало магических искусств, отчего её врождённый дар пока так и не раскрылся в полной мере.

Оставшись без свидетелей, Сюй Нин заметно оживилась. Лицо её озарилось живыми чувствами, и она сама принялась рассказывать Ли Цинцю обо всём, что приключилось в пути, и о том, что испытывала во время схваток.

Ли Цинцю терпеливо слушал. Пусть число его учеников уже достигло четырёх, больше всех он по-прежнему любил Сюй Нин, свою старшую ученицу.

Каких бы выдающихся гениев ни принесла грядущая пора, он желал, чтобы Сюй Нин всегда оставалась среди лучших в секте.

…

Весть о том, что Секта Цинсяо вошла в число пяти великих сект Гучжоу, со скоростью ветра разнеслась по всей провинции. Чжан Юйчунь вывесил объявления, известив учеников, однако те поначалу не придали этому особого значения.

И лишь полмесяца спустя, когда на гору бесконечной чередой потянулись зажиточные семьи, купцы, мелкие группировки и чиновники, все ученики воочию ощутили, какой вес имеет звание одной из пяти великих сект Гучжоу.

Лето сменилось осенью. Число учеников Секты Цинсяо перевалило за три сотни — и это после самого строгого отбора.

В тот день во Дворе Линсяо Чжан Юйчунь пришёл к Ли Цинцю, намереваясь учредить систему полномочий по поддержанию порядка.

«Пока назовём его Залом Правосудия. Главой зала станет Нин-эр. Для начала наберите двадцать учеников и добавьте туда Чай Юньшан».

Ли Цинцю задумчиво произнёс это; в названии не было особой новизны, ведь свод наказаний Секты Цинсяо ещё не был разработан до конца.

Чай Юньшан частенько выходила на Арену Боевых Искусств ради спаррингов, а заодно наставляла учеников в воинском мастерстве, так что снискала известность в секте, и Чжан Юйчунь тоже хорошо её знал.

Чжан Юйчунь кивнул и заметил: «Раз уж создаётся Зал Правосудия, со временем понадобятся и другие ветви власти. В моих руках сосредоточено слишком много полномочий. Не хочешь учредить ещё один зал, чтобы приглядывать за мной?»

«Старший брат, я говорю без шуток. У меня ведь тоже есть ученики, есть свои связи. Если мою власть ничем не ограничить, рано или поздно выгода свяжет мне руки и вынудит поступить против воли. К тому же без правил не построить порядка».

У Ли Цинцю уже были мысли на этот счёт, поэтому он ответил: «Тогда создадим ещё и Зал Управления Духами. Он займётся Реестром секты, переводами между подразделениями, учётом труда и других вкладов. Ты станешь главой зала, а Четвёртая младшая сестра и Янь Цзюэдин — старейшинами Зала Управления Духами. В этот зал можно набрать пятнадцать учеников — вы трое выберете по пять человек».

«Договорились!»

У Чжан Юйчуня не нашлось возражений; напротив, он с облегчением перевёл дух.

С тех пор как Секта Цинсяо встала в один ряд с пятью великими сектами Гучжоу, к нему обращалось слишком много людей. Одни пытались пристроить в секту отпрысков своих семейств, другие выбивали детям положение повыше, а третьи и вовсе норовили купить для своих чад боевые искусства. Щедрые подношения, которыми его засыпали, едва не заставили его дрогнуть. Теперь же, когда его власть разделили, у него появился надёжный предлог для отказа.

Затем они принялись обсуждать довольствие учеников обоих залов: ведь подобные обязанности отнимали время от занятий боевыми искусствами, и оставлять людей без награды было нельзя. Кроме того, установленное содержание удержит учеников от искушения поддаться подкупу.

В конце концов они сошлись на том, что ученики Зала Правосудия будут получать по десять гуаней в месяц, а ученики Зала Управления Духами — по восемь гуаней.

Такому жалованью позавидовали бы многие мелкие чиновники. Впрочем, у учеников были семьи, требующие расходов.

С этого дня Секта Цинсяо стала постепенно уточнять обязанности и содержание учеников, наводя строгий лад от верхов до самых низов и покончив с прежней неразберихой.

Учреждение Зала Управления Духами и Зала Правосудия мгновенно взбудоражило секту: большинство учеников жаждало туда пробиться, и каждый пустил в ход все свои таланты.

Гости, оставшиеся на горе, прослышав о новшествах, тоже поспешили на поклон к Чжан Юйчуню, Ли Дунъюэ и Янь Цзюэдину, стремясь снискать их расположение.

Ли Цинцю не обращал на эту суету внимания, предоставив младшим братьям и соученице самим ломать над этим голову, а сам по-прежнему изо дня в день наставлял в культивации Чжао Чжэня и Юань Ли.

У Чжао Чжэня Техника Великого Солнца и Предельного Ян продвигалась столь стремительно, что Ли Цинцю не удержался и раньше срока передал ему базовую технику совершенствования сердца из Канона Изначального Хаоса, желая проверить, сумеет ли тот с её помощью преобразовать своё искусство.

Юань Ли, пусть и часто спускался вслед за Ли Цинцю к подземному духовному озеру, никак не мог ступить на первый слой Сферы Вскармливания Начала. Его старший брат Юань Ци и без подобных преимуществ уже достиг первого слоя Сферы Вскармливания Начала, отчего Юань Ли сильно пал духом, однако неизменная поддержка Ли Цинцю не позволила ему опустить руки.

К слову, наведавшись с проверкой в Зал Правосудия, Ли Цинцю приметил Чай Юньшан — эта девушка уже достигла первого слоя Сферы Вскармливания Начала.

С тех пор как Ли Цинцю передал ей технику совершенствования сердца первого слоя Канона Изначального Хаоса, минуло всего пять дней; подобная скорость культивации была поистине выдающейся.

Увидев Ли Цинцю, Чай Юньшан не стала благодарить его на глазах у всех, держась точно так же, как и остальные ученики.

Перед уходом Ли Цинцю тайно шепнул Сюй Нин, чтобы та передала Чай Юньшан технику совершенствования сердца второго слоя Канона Изначального Хаоса.

После этого Ли Цинцю поднялся в высокий терем Зала Управления Духами и как глава секты ободрил пятнадцать его учеников. Когда те разошлись, Чжан Юйчунь пригласил Ли Цинцю в свою комнату.

Достав из деревянного шкафа Реестр секты, он сказал: «Вот список учеников, достигших Сферы Вскармливания Начала. Всего сорок шесть человек, но до второго слоя Сферы Вскармливания Начала добрались лишь двое».

Ли Цинцю сел и, перелистав реестр, с лёгкой улыбкой заметил: «Второго слоя Сферы Вскармливания Начала не так-то просто достичь. То, что сорок шесть человек ступили на первый слой Сферы Вскармливания Начала, — уже немалое достижение. Это показывает, что ученики усердно трудятся над культивацией».

Чжан Юйчунь улыбнулся: «Верно, я и сам доволен. Просто человеку свойственно всегда желать большего».

Тот, кто лишь ступил на первый слой Сферы Вскармливания Начала, уже мог тягаться со второклассными мастерами цзянху, а на вершине первого слоя Сферы Вскармливания Начала — противостоять даже первоклассным мастерам.

В подавляющем большинстве группировок второклассные мастера были становым хребтом, а то и главной защитой всей группировки.

«Отныне лишь те, кто достигнет второго слоя Сферы Вскармливания Начала, смогут стать истинными учениками», — бегло просмотрев реестр, Ли Цинцю поднял глаза на Чжан Юйчуня и серьёзно произнёс.

Чжан Юйчунь, услышав это, с радостью согласился.

Собратья-ученики побеседовали ещё немного, после чего Ли Цинцю поднялся, собираясь уходить. Чжан Юйчунь непременно пожелал проводить его, и оба спустились вниз, к выходу из Зала Управления Духами.

«Глава Ли, как хорошо, что я вас встретил! Мне нужно срочно кое-что вам сказать!»

Раздался возглас. Ли Цинцю с Чжан Юйчунем обернулись и увидели купца Лю Фаньчжоу, который торопливо шагал к ним в сопровождении двоих охранников.

Обливаясь потом, он подошёл к ним и, вытирая лоб, сдавленным голосом произнёс: «Беда стряслась! Демонические Врата ворвались в Управу провинции, наместник убит, а его тело подвешено на городских воротах! Войска в городе подняли мятеж! Весь город-крепость оцеплен, никому не выбраться наружу!»

— Что? У Демонических Врат действительно есть такая мощь?

Чжан Юйчунь округлил глаза и спросил, понизив голос.

Управа провинции являлась средоточием власти на всех подвластных землях; случись смута, она стала бы столицей удела местного правителя. Власть Управ провинций в Династии Великое Ли была огромной: каждая могла набирать войско, лишь доложив об этом императорскому двору. Это правило осталось еще со времен Гаоцзу, ведь земли Династии Великое Ли были столь необъятны, что император едва ли мог держать каждую провинцию под полным контролем.

Захватить Управу провинции секте из мира боевых искусств было бы верхом нелепости.

Укрыть в Управе провинции стотысячную отборную армию не составило бы никакого труда.

Лю Фаньчжоу беспомощно развел руками:

— Я и сам в недоумении. Говорят, войско Управы провинции взбунтовалось, прельщенное неким нечестивцем. В рядах Демонических Врат объявился колдун-еретик, и он сыграл в этом решающую роль. Что там произошло на самом деле, я пока еще жду вестей.

Колдун-еретик!

Чжан Юйчунь нахмурился. С тех пор как он последовал за Ли Цинцю по пути бессмертия, он все сильнее верил в духов и божеств. Он не боялся мастеров из мира боевых искусств, но трепетал перед подобными таинственными даосами и заклинателями.

— Брат Лю, у тебя в Управе провинции имеются такие связи? — с любопытством спросил Ли Цинцю.

Управу провинции наглухо перекрыли Демонические Врата, а Лю Фаньчжоу все еще мог получать оттуда вести.

Этот купец был далеко не прост!

Лю Фаньчжоу снова отер пот и сказал:

— Я веду торговлю на землях Гучжоу уже много лет, так что связи, разумеется, имеются. Среди почтенных мужей при Управе провинции немало тех, кто мне как брат.

Услышав слово «брат», Чжан Юйчунь невольно скривил уголки губ.

Ли Цинцю произнес:

— Что до дел Управы провинции, у императорского двора наверняка найдутся свои замыслы. Подождем и посмотрим. В дела Поднебесной такого масштаба горстка людей вроде нас вмешаться не в силах. Брат Лю, ступай и ты проведай дочь.

Лю Фаньчжоу кивнул, а Ли Цинцю повернулся и пошел прочь.

Оказавшись спиной к Лю Фаньчжоу, Ли Цинцю помрачнел, и лицо его стало холодным.

На первый взгляд происходящее не имело прямого отношения к Секте Цинсяо, однако Ли Цинцю понимал: Демонические Врата расставили сети, чтобы втянуть секту в водоворот событий.

И защитник Демонических Врат, и Семь Исчадий нашли свою смерть в Секте Цинсяо, а ведь все они были важными фигурами. Вражду между ними было уже не уладить.

Демонические Врата захватили Управу провинции — быть может, в угоду императору, но стоит им лишь собрать свои силы воедино, как они ни за что не оставят Секту Цинсяо в покое.

Развивая Секту Цинсяо, Ли Цинцю никогда никого не задевал первым, однако постоянно находились те, кто упорно лез к ним на рожон.

Он не спешил действовать: сперва следовало взглянуть, какие сведения добудет Лю Фаньчжоу. К тому же ему хотелось увидеть, какую пьесу разыграет императорский двор.

……

Провинция Гучжоу, Управа провинции, плац военного лагеря.

На открытой площадке возвышался помост, перед которым стояли на коленях солдаты со связанными руками и ногами. Вокруг них выстроились мастера Демонических Врат в масках злых духов, не спускавшие с пленников глаз. Солдаты в смертном страхе взирали на фигуру, стоявшую на помосте.

На помосте стоял лишь один человек. На нем была шляпа-доули, из-под которой развевались седые волосы. Лицо его скрывала такая же маска злого духа; облачен он был в темно-фиолетовое одеяние, туго перехваченное поясом, на котором висел драгоценный меч. Ветер хлестал песчаной пылью, яростно раздувая полы его одежд, но сам он держался неколебимо, точно гора Тайшань.

Заложив руки за спину, он смотрел сверху вниз на сотни солдат, и взгляд его из-под маски был леденяще бесстрастен.

Предзакатное солнце клонилось к горизонту, приближались сумерки, вытягивая тени сотен солдат.

Издали стремительно мчался воин Демонических Врат: применяя цингун, он покрывал за шаг по нескольку чжанов. Быстро поднявшись на помост, он поклонился, сложив кулак с ладонью, и доложил:

— Докладываю главе: даос Вэй передал, что поиски бессмертия истощили его душевные силы, он крайне утомлен и в сегодняшнем деле участия не примет.

Таинственный седовласый человек на помосте был не кем иным, как главой Демонических Врат, которого в мире боевых искусств именовали Демоническим Императором.

Выслушав подчиненного, Демонический Император не изменился в лице — глаза под маской оставались столь же холодными. Он медленно произнес:

— Этот владыка понял.

Голос его звучал хрипло, определить по нему возраст было невозможно.

Тот воин Демонических Врат тотчас удалился.

Демонический Император поднял правую руку. В то же мгновение мастера Демонических Врат, оцепившие сотни солдат, разом обнажили сабли. Слитный лязг вынимаемых клинков пробирал до дрожи.

Сотни солдат тотчас пришли в смятение: одни со слезами молили о пощаде, другие яростно сыпали проклятиями.

— Пощадите меня, я виноват, я больше не сбегу, клянусь, не сбегу!..

— Демонический Император, ты сдохнешь лютой смертью! Императорский двор ни за что тебя не простит!

— Ты погубил столько жизней, неужто не боишься кары Небес?!

— Я буду ждать тебя у Желтых источников! Я буду проклинать тебя вечно, чтобы ты вовек не знал покоя!

— Демонические Врата, ваша участь будет во сто крат страшнее нашей!

Под гомон и вопли сотен солдат поднятая рука Демонического Императора опустилась. Люди Демонических Врат тотчас ринулись вперед и начали убивать этих солдат.

Непрерывно раздавались звуки рассекаемой плоти и скрежета стали о кости, но Демонический Император лишь безучастно взирал на происходящее перед ним.

Когда все солдаты полегли в лужах крови, мастера Демонических Врат принялись убирать тела. К помосту подошел худощавый воин Демонических Врат и замер в ожидании.

— Разошлите весть: Демонические Врата призывают все секты мира боевых искусств Гучжоу собраться вместе, дабы обсудить великие дела Поднебесной. Через два месяца любая секта, будь она велика или мала, если не явится, будет преследоваться войсками Демонических Врат и Управы провинции.

Едва Демонический Император договорил, воин у подножия помоста принял приказ и тотчас удалился.

Глядя на тела под помостом, Демонический Император с отвращением отвел взгляд. Он посмотрел на угасающее сумеречное небо и негромко пробормотал:

— Похоже, Небес и впрямь не существует.

……

Спустя семь дней после того, как Лю Фаньчжоу поднялся на гору, весть о захвате Управы провинции Демоническими Вратами разнеслась повсюду. Жителей Гучжоу охватило смятение, а мир боевых искусств сотрясало волнение: угроза Демонических Врат нависла над сектами словно клинок, занесенный над головой.

Ученики Секты Цинсяо тоже были потрясены бесчинствами Демонических Врат. Они расспрашивали своих наставников, но в ответ слышали лишь наказ оставаться на местах и ждать распоряжений.

Бедствие захлестнуло весь мир боевых искусств Гучжоу: одни кипели праведным гневом, другие трепетали от страха, а третьи и вовсе пустились в бега, стремясь убраться подальше от Гучжоу.

В Секте Цинсяо беглецов не нашлось, однако тайком ученики не переставали обсуждать случившееся.

Чжан Юйчунь отправлял учеников к подножию горы на разведку, да и от Лю Фаньчжоу непрестанно шли донесения. Объявление Демонических Врат, принуждавшее секты Гучжоу явиться в Управу провинции, повергло весь мир боевых искусств в глубокий мрак.

Дни шли за днями. Хоть Демонические Врата и не вторгались на Гору Цинсяо, ученики явственно ощущали гнетущую атмосферу: никто больше не бродил без дела по горе.

В одном из гостевых дворов.

Су Силин вошла во двор, подошла к игравшей на цине Чжу Янь и, процедив сквозь зубы, произнесла:

— Слухи подтвердились. Теперь из Управы провинции каждый день вывозят за город груды тел: кости громоздятся горами, смотреть невыносимо. Эти изверги из Демонических Врат чудовищно жестоки — я уже сомневаюсь, люди ли они вообще или нечисть в человеческой шкуре.

Руки Чжу Янь замерли. Взглянув на Су Силин, она спросила:

— А императорский двор? Совсем никаких вестей?

— Ни единой весточки. Гучжоу словно бросили на произвол судьбы…

Лицо Су Силин сделалось суровым. За всю свою долгую жизнь она впервые видела столь бесчеловечную трагедию в мире смертных. Но больше всего душу леденило то, что войска императорского двора так и не выступили для разгрома Демонических Врат. У подножия горы царила паника: даже в деревнях взрослые запирали детей по домам.

Взгляд Чжу Янь похолодел, и она заговорила странным, отрешенным тоном:

— Величайшая сила в Поднебесной — это императорская власть. Но коли Небеса не пекутся о народе, людям вовек не знать покоя.

Су Силин спросила:

— Госпожа, может, нам уйти? Гучжоу больше не чистая обитель. Даже если край переживет эту смуту, на восстановление былых сил уйдут долгие годы.

Чжу Янь чуть покачала головой и промолвила:

— Мы никуда не пойдем. Останемся на горе и будем смотреть, как приходит в упадок эта Поднебесная.

Су Силин смолкла. На душе у нее было тяжело: от одних лишь мыслей о долетавших вестях внутри все клокотало от ярости.

В другом гостевом дворе Чжао Линлун пересказывала услышанное Ли Яну.

После пережитого удара Ли Ян больше не был столь опрометчив: выслушав рассказ о том, что творится под горой, он хранил молчание.

— Из дома пришло письмо — тебя просят не вмешиваться в это дело, — глядя на него, проникновенно произнесла Чжао Линлун.

Влияние клана Ли из Линьчуаня простиралось по всей Поднебесной; в каждом уездном городе Гучжоу сидели их соглядатаи, так что передать весть было легко.

Ли Ян ничего не ответил. Он лишь опустил взгляд на длинное копье в своих руках и пробормотал сам себе:

— За кого же я тогда сражаюсь?

Чжао Линлун вздохнула, поднялась и вышла.

Теперь вести приходили на гору каждый день, и ее тоже глубоко тревожило положение дел в Управе провинции Гучжоу.

Прошло еще несколько дней. В один из них, около полудня.

Во Дворе Линсяо Ли Цинцю вместе с младшими братьями и младшими соученицами сидел за столом в ожидании обеда. Они делились друг с другом мыслями о совершенствовании.

Цинь Е быстрым шагом вошел во двор, подошел к длинному столу и, обратившись к Ли Цинцю, доложил:

— Наставник, снизу пришла весть: Секта Небесной Сабли собрала своих учеников отовсюду и напала на Управу провинции. Проведя полдня в ожесточенном бою, она была уничтожена целиком.

От этих слов все присутствующие немало изумились.

В былые времена глава Секты Небесной Сабли отравил Цзян Чжаося и Ли Сыфэна, из-за чего возникла вражда с Сектой Цинсяо. Позже Цзян Чжаося отправился мстить и заставил секту сменить главу. Из-за всех этих давних обид в Цинсяо всегда презирали Секту Небесной Сабли — и надо же, именно она оказалась первой среди сект боевых искусств, кто открыто восстал против Демонических Врат.

Быть может, живущая среди мирян Секта Небесной Сабли пеклась о простом народе больше, чем секты, обосновавшиеся в горах.

— Хм. Присядь и расскажи подробнее.

Ли Цинцю кивнул со спокойным видом, будто это известие ничуть его не тронуло.

Остальные принялись расспрашивать Цинь Е о других новостях, и юноша пересказал все, что узнал внизу: сплошь зверства Демонических Врат и жуткие картины под стенами Управы провинции.

Земля была усеяна трупами, белые кости высились целым лесом.

Каждый день за стены города выбрасывали тела простолюдинов. Говорили, что Управу провинции уже окутали черные тучи — словно зримое знамение рвущейся к небесам всенародной скорби и злобы.

— Сколько уже времени прошло, а императорский двор так и не двинул войска! Неужто за этим и впрямь стоит собачий император?!

Ли Сыфэн скрежетнул зубами. Он не считал себя праведником, но, слушая обо всем этом, трудно было сдержать ярость.

Никто не мог дать ему ответа — все лишь вторили его ругани, хотя бранить императора и Демонические Врата здесь, на горе, не имело ни малейшего смысла.

Ли Цинцю не проронил ни слова. Когда подали еду, он молча принялся за обед.

Весть о подвиге Секты Небесной Сабли разнеслась и по Секте Цинсяо. Большинство учеников были молоды, горячая кровь бурлила в жилах: все они восхищались поступком Секты Небесной Сабли и рвались спуститься с горы в бой. Все больше людей приходило к Чжан Юйчуню узнать, что же намерен делать глава, — и всех отсылали обратно с успокоительными словами.

Янь Цзюэдин, всегда отличавшийся пылким нравом и верностью благородству и справедливости, на сей раз на удивление не пошел к Ли Цинцю — он лишь молча тренировался в лесу.

Спустя пять дней.

Король воров Чэн Цанхай вернулся в Секту Цинсяо. Отыскав Ли Цинцю, он недолго беседовал с ним наедине, и в тот же день над Горой Цинсяо разнесся звон горного колокола.

Эту систему Ли Цинцю создал по образцу Альянса Семи Гор: от вершины до самого подножия вдоль пути располагались двенадцать колоколов. В случае опасности звон передавался от подножия к вершине, однако на сей раз он раздался с самой вершины — и ученики прекрасно понимали, что это означает.

Совет в Зале Сокровенного Сердца!

Все ученики на Горе Цинсяо устремились к Залу Сокровенного Сердца. Прибывшие раньше оживленно переговаривались внутри: каждый знал, что речь пойдет о делах в Управе провинции, и всем было любопытно, какую позицию займет глава.

— Ни при одной династии не случалось столь чудовищных вещей! И это называют веком процветания?! Да это страшнее любой смуты!

— Говорят, Демонические Врата уже принялись похищать детей из других городов-крепостей! Сколько же у них людей, раз они способны и Управу провинции удерживать, и во все стороны отряды посылать?! Неужто это та самая сила цзянху, которую когда-то истребил императорский двор?!

— Как по мне, Демонические Врата — просто цепные псы императорского двора! Иначе почему двор до сих пор не прислал войска?!

— Не болтай чепухи! Земли Великого Ли необъятны, подкрепления идут медленно, и это понятно. Главное — Управу провинции взяли слишком легко; должно быть, внутри засели лазутчики Демонических Врат и ударили заодно с нападавшими снаружи!

— Тогда почему соседние провинции не прислали ни одного солдата?!

Споры учеников разгорались все жарче: у многих внизу остались семьи, и страх за близких не позволял им сохранять спокойствие.

Спустя полшичэня Ли Цинцю, Чжан Юйчунь, Цзян Чжаося и остальные руководители вошли в зал. Ученики мигом выстроились в ровные ряды, устремив взоры на вошедших.

В главном зале воцарилась тишина, нарушаемая лишь гулким эхом шагов Ли Цинцю и его спутников.

Ли Цинцю поднялся по ступеням, а старейшины замерли у подножия лестницы, лицом к ученикам.

Стоя на возвышении, Ли Цинцю с бесстрастным лицом обвел взглядом более трехсот собравшихся учеников и медленно произнес:

— Отступать некуда, терпеть невмочь. Вся секта спускается с горы — дабы вершить волю Небес.

Грохот!

Горячая кровь в груди каждого ученика вспыхнула. Ли Цинцю обошелся без лишних слов: шестнадцати коротких иероглифов хватило, чтобы глаза у всех покраснели.

Закованный в кандалы и наручники Цзян Куотянь медленно вышел из тюремных ворот. Одежда его была изорвана, волосы спутались, всё тело покрывали раны; босые, сбитые в кровавое месиво ступни оставляли на земле один кровавый отпечаток за другим.

Впереди и позади него брели такие же узники, подобно ходячим мертвецам выходя на улицу.

Хоть небо и заволокли свинцовые тучи, скрыв солнце, Цзян Куотяню дневной свет всё равно показался режущим глаза.

Он уже не помнил, сколько времени провёл в заточении. Потеряв всю былую мощь, он уподобился калеке, и даже простой шаг отзывался нестерпимой болью во всём теле.

Лишь спустя долгое время привыкнув к свету, он наконец поднял голову: некогда процветающие улицы Управы провинции лежали в руинах. Лавки по обе стороны стояли наглухо закрытыми, всюду валялись фонари, тряпьё и прочий сор. Взгляд его наткнулся на тело женщины у края колодезного сруба на обочине — казалось, она подверглась каким-то пыткам: одежда была в беспорядке, а лоб покрывала запёкшаяся кровь.

Цзян Куотянь лишь скользнул взглядом по мёртвой женщине и тут же отвёл глаза в сторону.

Его сердце давно онемело: в той подземной темнице он своими глазами узрел ад.

Он не знал, куда ему идти дальше, но если его вели на смерть, для него это было бы избавлением.

— Живее шевелитесь!

Конный воин Демонических Врат взмахнул плетью и яростно прикрикнул, огрев кнутом узника во главе колонны.

Цзян Куотянь узнал этого пленника — то был глава зала Обители Белого Императора. Прежде он держался величаво и грозно, и Цзян Куотянь всегда считал его выдающимся бойцом: в мире боевых искусств подавляющее большинство первоклассных мастеров не годились ему в соперники. Но теперь этот могучий воин плёлся с понурой головой, дрожа всем телом и исхудав настолько, что казался в разы тоньше, чем помнилось Цзян Куотяню.

Обитель Белого Императора, которую он считал самой могущественной, обратилась в пепел; его сердце уже прошло через отчаяние и теперь погрузилось в оцепенение.

Он больше не чаял спасения и желал лишь одного — чтобы оставшийся путь дался ему чуть легче.

— Демонический Император Демонических Врат, выходи со мной на смертный бой!

Громовой клич донёсся издалека; усиленный внутренней ци, он раскатился небывало мощно.

Цзян Куотянь и остальные пленники даже не замедлили шага, и во взглядах их ничего не изменилось. Подобное уже случалось: немало именитых мастеров цзянху приходило бросить вызов Демоническим Вратам, но всякий раз, когда в сердцах узников вспыхивала надежда, их ожидала полная тишина и никаких вестей.

Окружавшие их воины Демонических Врат тоже никак не отреагировали, попросту не приняв дерзкого пришельца всерьёз.

И в этот миг Цзян Куотянь увидел, как в нескольких сотнях чжанов впереди с грохотом рухнули городские ворота. Бесчисленные фигуры хлынули внутрь, словно караси, плывущие через реку; мчавшийся во главе взмыл в воздух, опустился на карнизы крыш по обе стороны улицы и стремительно понёсся прямо к ним.

Не успел он осмыслить увиденное, как над головой по крышам пронеслись воины Демонических Врат, устремляясь навстречу наступавшему войску мира боевых искусств.

Глядя на нескончаемый поток воинов Демонических Врат, Цзян Куотянь невольно ощутил смятение.

Откуда у Демонических Врат столько людей?

Он провёл в подземелье слишком много времени и теперь впервые увидел столь внушительное число людей Демонических Врат.

Императорский двор ведь уничтожил Демонические Врата — как им удалось втайне вырастить столько людей?

Цзян Куотянь ясно видел: от каждого из них исходила убийственная аура; все они познали вкус крови, а не просто годами совершенствовались в уединении.

Чем больше воинов мира боевых искусств прорывалось через городские ворота, тем выше поднимали головы пленные, и во взглядах их вновь загорался блеск.

— Это люди Сюаньдана...

— Точно! Впереди — даос Чанмин из Сюаньдана! Тридцать лет назад он был первым в мире боевых искусств Гучжоу... Кто бы подумал, что он спустится с горы...

— Восемнадцать даосских образов Сюаньдана тоже прибыли!

— Почему их так много? Неужели Сюаньдан выставил всех своих учеников?

Узники негромко переговаривались. Большинство из них были мастерами Обители Белого Императора, людьми опытными и знавшими Сюаньдан не понаслышке, оттого они без труда узнавали мастеров Сюаньдана.

Сердце Цзян Куотяня тоже забилось быстрее.

Неужели и правда есть надежда на спасение?

Мчавшийся в авангарде даос Чанмин был облачён в тёмно-синее даосское одеяние; седые волосы были убраны под нефритовым венцом, а белая борода и брови придавали ему истинно бессмертную стать. С длинным мечом в руке он двигался с поразительным искусством передвижения, стремительно отрываясь от основных сил Сюаньдана.

Больше десятка мастеров Демонических Врат бросились ему наперерез. Засверкали сабли и мечевые тени; легко и неуловимо ступая, меньше чем за два вздоха старец пронёсся сквозь строй врагов. Под череду истошных воплей бойцы Демонических Врат покатились с крыш, окропляя воздух кровью.

Одеяние даоса Чанмина осталось незапятнанным. Продолжая мчаться вперёд, он резким движением стряхнул с клинка кровь.

Подобно разящему клинку, он врубился в полчища Демонических Врат — неудержимый и грозный. Позади ученики Сюаньдана схлестнулись с вражескими рядами, и великая битва разгорелась во всей ярости.

Даос Чанмин пробивался к Цзян Куотяню и другим узникам, намереваясь вызволить их.

Его несокрушимый напор вдохнул в пленников надежду, тогда как стерегущие их мастера Демонических Врат обнажили клинки, готовясь к бою.

И в это мгновение...

Цзян Куотянь увидел, как мастер Демонических Врат с копьём в руках ступил на гребень крыши и стрелой ринулся к даосу Чанмину. Его фигуру окутывала внутренняя сила — возможно, из-за бешеной скорости.

Дон —

Копьё сшиблось с мечом. Лицо даоса Чанмина посуровело: противник двигался настолько стремительно, что уклониться не удалось. Более того, сила удара оказалась столь сокрушительной, что старцу пришлось задействовать внутреннюю ци.

Этот мастер Демонических Врат тоже носил маску злого духа. Длинные волосы были высоко собраны, под чёрным балахоном виднелись доспехи, а на поясе висел длинный меч.

Взгляд его был леденящим, а жажда убийства словно сгустилась до осязаемой плотности.

Боец Демонических Врат резко выбросил колено, метя в челюсть даоса Чанмина, вынудив того взмыть в воздух. Уйдя от выпада и опустившись на черепицу, старец проскользил назад на добрых два чжана.

Прищурившись, даос Чанмин оглядел клубящуюся вокруг противника силу и глухо спросил:

— Энергия ган истинного первоначала... Как ты связан с сектой Тайу?

— Демонические Врата. У Динбэй!

Назвав своё имя, копейщик Демонических Врат нанёс выпад: копьё метнулось подобно дракону, а сокрушительная боевая энергия смела целые пласты черепицы.

Даос Чанмин взмахнул мечом: полоснувшая наотмашь мечевая ци столкнулась с ци копья У Динбэя, породив мощную ударную волну, от которой задрожало всё здание.

В тот же миг оба вновь бросились друг на друга.

Даос Чанмин оказался связан боем, а тысяча с лишним мастеров Сюаньдана также увязла в схватке. Видя, что ряды Демонических Врат превосходят силы Сюаньдана числом, пленники почувствовали, как едва забрезжившая надежда вновь угасает.

Демонические Врата были слишком сильны — настолько, что в победу не верилось вовсе.

Бом —

Раскатистый колокольный звон заставил Цзян Куотяня и остальных узников оглянуться: с другой стороны, взвалив на плечо огромный бронзовый колокол, мчался монах в кашае.

— Это божественный монах Тайхан из храма Чаньдин! —

вскричал один из пленников; даже в сорванном голосе сквозило ликование.

Храм Чаньдин тоже пришёл на помощь!

Теперь пленники уверились: на сей раз весь мир боевых искусств Гучжоу объединил силы, а это было неизмеримо могущественнее, чем одиночная вылазка Секты Небесной Сабли.

Воины Демонических Врат со всех сторон ринулись на божественного монаха Тайхана. Когда расстояние между ними сократилось до трёх чжанов, монах ударил ладонью по колоколу. Грянул оглушительный гул; звуковая волна накатила валом, сметая более десятка бойцов. Из-под их масок брызнула кровь, и они повалились наземь, получив тяжелейшие увечья.

В то же самое время.

На окраине города, на плацу военного лагеря.

Демонический Император стоял на высоком помосте, заложив руки за спину, и молча взирал вдаль.

Повсюду строились полководцы и солдаты; издали они глядели на Демонического Императора — кто со страхом, кто с гневом, кто с бессильной обидой, но никто не смел выступить вперёд.

Неспешной походкой на помост поднялся даос в зелёном одеянии. В его волосах чернь перемежалась с сединой, с виду ему было за сорок, а под козлиной бородкой темнели две крупные родинки. Поглаживая бородку, он подошёл к Демоническому Императору.

— Сюаньдан и храм Чаньдин явились. Осталась лишь Секта Цинсяо. Сейчас в мире боевых искусств Гучжоу только у воинов этих трёх сект уровень мастерства достаточно высок.

Этот даос в зелёном одеянии был тем самым, кого в Демонических Вратах звали Даосом Вэем, а простой люд клеймил колдуном-еретиком.

Не отрывая взора от горизонта, Демонический Император спросил:

— Сколько ещё людей нужно?

— Когда эликсир бессмертия будет готов, увы, решать не бедному даосу. Скажу лишь одно: делай что должно, а там — положись на Небесную волю.

Даос Вэй говорил неторопливо, всем своим видом выказывая полнейшее спокойствие.

Демонический Император промолчал.

Даос Вэй с усмешкой продолжил: — Демонический Император, не желаешь ли узнать свою судьбу?

— Этот владыка не верит в судьбу, —

холодно отрезал Демонический Император, отчего Даос Вэй лишь покачал головой.

В этот момент к помосту подскакал всадник Демонических Врат и, осадив коня, громко доложил:

— Докладываю главе: войско Управы провинции Дунлин на подходе! На вид около ста тысяч человек, из них несколько тысяч всадников!

Демонический Император тут же приказал:

— Пусть генерал Бай ведёт войско в бой.

— Слушаюсь!

Воин Демонических Врат тут же натянул поводья и помчался к шатрам.

Даос Вэй недовольно проворчал: — Непослушен этот наместник провинции Дунлин. Потом непременно перегоню его в алхимический шлак.

Демонический Император ничего не ответил; он лишь повернул голову и слегка прищурился.

…

Бах —

Чья-то фигура с грохотом обрушила целый дом, подняв клубы пыли; мастера Демонических Врат окружили развалины, замерев на оградах и крышах.

У Динбэй, держа копьё одной рукой, холодно произнёс:

— Даос Чанмин, ты редкий в мире боевых искусств праведник, зачем же ты полез в эту мутную воду? Неужели не видишь, что эту катастрофу людям цзянху не повернуть вспять?

Пыль рассеялась. Растрёпанный даос Чанмин оттолкнул балку и, пошатываясь, поднялся на ноги. Лицо его заливала кровь, правая рука безжизненно повисла, а кисть, сжимавшая меч, мелко дрожала.

Он поднял взор на возвышавшегося У Динбэя и через силу спросил:

— Вы ведь наверняка из отборных войск Династии Великого Ли, да и ты учился в одной из трёх сект Чжунтяня... Зачем вы творите столь вопиющие злодеяния, попирая Небеса и людскую совесть?

У Динбэй посмотрел на него сверху вниз и ответил:

— Раз уж ты понял, кто мы такие, к чему эти бессмысленные расспросы?

Даос Чанмин смолк.

У Динбэй не спешил брать его в плен; подняв копьё, он указал вдаль:

— Твои младшие гибнут один за другим. Пусть Сюаньдан и храм Чаньдин — две из пяти великих сект Гучжоу, но в Династии Великого Ли Девять Областей и четырнадцать земель. Для вас Гучжоу велика, но для Поднебесной она ничтожно мала.

— Склони голову, смирись — и, быть может, я отпущу часть учеников Сюаньдана, чтобы сохранить преемственность вашей традиции.

Даос Чанмин стиснул зубы и, не сводя глаз с У Динбэя, спросил: — С чего бы тебе помогать Сюаньдану?

У Динбэй не посмотрел на него и ровно ответил: — Сорок лет назад, странствуя по цзянху, ты спас меня. Ты наверняка уже не помнишь, но это не помешает мне воздать за благодеяние.

Услышав слова У Динбэя, Даос Чанмин и вправду не мог припомнить, кто он такой, но в нынешнем положении прошлое развеялось, точно дым, и уже не имело значения.

— Сюаньдан стоит в Гучжоу и пользуется почитанием народа Гучжоу. Даже если ради жителей Гучжоу нам придется вступить на путь вечной погибели, мы не станем ни роптать, ни сожалеть.

— глухо произнес Даос Чанмин. Подняв левую руку, он трижды коснулся пальцами своего предплечья, и тотчас к его правой руке вернулась физическая сила. Сжимая длинный меч, он зашагал вперед, готовый продолжать бой.

У Динбэй повернул к нему голову; в глазах под маской читалась неприкрытая ярость.

— Не ценишь добра — так познай на себе, что такое сущее пекло!

С яростным криком У Динбэй вскинул копье, взметнулся в воздух и ринулся на Даоса Чанмина.

На другой улице божественный монах Тайхан из храма Чаньдин отбивался от окруживших его нескольких десятков воинов Демонических Врат. Улица уже была усеяна телами — как воинов Демонических Врат, так и монахов храма Чаньдин; кровь заливала мостовую и стены дворов.

Божественный монах Тайхан вел ожесточенный бой уже долгое время; его кашая была изорвана, сил поднять тяжелый бронзовый колокол не осталось, и ему приходилось держаться подле него, отражая непрекращающийся со всех сторон натиск.

Боевых монахов храма Чаньдин было меньше, чем учеников Сюаньдана, и все больше защитников оказывалось в положении, когда горстке людей приходится противостоять превосходящим силам врага.

Но никто не боялся — презрев смерть, все они с яростью взирали на воинов Демонических Врат.

Цзян Куотяня и остальных пленников продолжали конвоировать. Они смотрели на сражающиеся вдали фигуры, среди которых узнавали даже прежних друзей — те находились так близко, но в этот миг казались недосягаемо далекими.

Лишенные боевых искусств, пленники были бессильны помочь и могли лишь в отчаянии наблюдать, как удальцы мира боевых искусств один за другим идут на смерть.

— Не останавливайтесь! Чем переживать за них, лучше подумайте о том, что ожидает вас самих!

— бросил всадник из Демонических Врат, взмахнув плетью; в его голосе сквозила леденящая жажда убийства.

Пленникам было уже не до его угроз: они оцепенело брели вперед, и взгляды их невольно устремлялись к силуэтам тех, кто все еще вел отчаянную битву вдали.

Внезапно...

Цзян Куотянь смутно различил доносившиеся издалека боевые кличи. Он поднял голову: звуки становились все громче, и среди них он явственно различил даже зов боевого рога.

Это...

Звуки войска?

Цзян Куотянь воспрянул духом: далекие боевые кличи пробудили в нем непреодолимую жажду жизни — надежду, какую не могли вселить ни Сюаньдан, ни храм Чаньдин.

Разве секты мира боевых искусств могли тягаться с армией императорского двора?

Не только в нем — и в остальных пленниках вспыхнул боевой дух: они осознали, что это их единственный шанс вырваться живыми.

Окружавшие воины Демонических Врат также всполошились из-за доносившихся из-за стен криков, тоже решив, что подошла армия императорского двора.

Захватить Управу провинции и бросить вызов всей Династии Великое Ли — совсем не одно и то же.

И как раз в этот миг из бокового переулка выметнулась фигура — то оказался молодой боевой монах. Сжимая деревянный шест, он налетел стремительно, подобно вспугнутому лебедю, и одним ударом сшиб всадника-мастера из Демонических Врат с седла, так что и сам конь опрокинулся следом.

— Бегите!

Молодой монах негромко крикнул и, вскинув шест, ринулся на остальных мастеров Демонических Врат, охранявших колонну пленников.

Одним ударом шеста он тяжело ранил одного из врагов, явив мастерство непревзойденного бойца.

Пленники очнулись от оцепенения и поспешили к городским воротам. Впрочем, бегом это назвать было трудно — скорее быстрым шагом: из-за тяжелых увечий двигаться проворнее они не могли.

Не успел Цзян Куотянь сделать и десяти шагов, как молодой монах уже уложил всех ближайших мастеров Демонических Врат.

Оглянувшись на молодого монаха, Цзян Куотянь вспомнил его.

Когда Обитель Белого Императора приглашала пять сект, этот юноша прибыл вместе с храмом Чаньдин. Цзян Куотянь помнил, что звали его Сюйхун, он неотлучно держался подле настоятеля храма Чаньдин и тогда вовсе не выказывал никаких боевых навыков.

Он мысленно вздохнул: «Храм Чаньдин поистине оправдывает свою славу».

Среди молодого поколения Обители Белого Императора не нашлось бы никого столь же выдающегося.

Отвернувшись, Цзян Куотянь зашагал дальше, а Сюйхун с шестом в руках принялся прикрывать беглецов.

Воины Демонических Врат, словно злые духи, перемахивали через ограды и карнизы крыш, но Сюйхун валил их одного за другим, лишая боеспособности.

Сюйхун не прибегал к сокрушительной внутренней ци или внешним искусствам — он полагался исключительно на искусство передвижения и искусство шеста, и никто из врагов не мог выстоять против трех его приемов.

Его несокрушимая мощь вселила в пленников еще больше уверенности, и они прибавили шагу.

Миновав улицу за улицей, Сюйхун сразил уже больше двух сотен воинов Демонических Врат и начал тяжело дышать: ведь против него стояли отнюдь не простые люди, они не стояли смирно в ожидании удара, и каждый удар шестом он наносил, полностью сосредоточившись.

Чем ближе были городские ворота, тем сильнее разгорались глаза пленников: от воспоминаний о пережитых муках их пробирала дрожь. Ворота, пробитые силами Сюаньдана, казались им соломинкой на воде, за которую отчаянно хватается утопающий.

Впереди на улицу опустились две фигуры. Каждый держал по тяжелой и острой модао, чьи клинки зловеще сверкали в солнечных лучах.

Сюйхун нахмурился, чувствуя, что эти двое непросты, однако выбора у него не оставалось — нужно было встретить опасность лицом к лицу.

Длинный шест в его руках поможет ему сокрушить нечисть мира смертных!

…

В Секте Цинсяо, в Новом дворе, Янь Цзюэдин наставлял в боевых искусствах десяток с лишним учеников. Их приемы были единообразны и слаженны — чувствовалась долгая выучка.

Один из учеников не сдержался и спросил:

— Старейшина Янь, глава с остальными спустился с горы уже полмесяца назад. Должно быть, они уже добрались до Управы провинции?

Ли Цинцю увел с собой почти три сотни учеников, оставив охранять горные врата лишь Янь Цзюэдина с горсткой новичков; на это время секте пришлось за плату нанять крестьян у подножия горы, чтобы те присматривали за посевами.

— Судя по сроку, уже должны подходить,

— ответил Янь Цзюэдин. Он не таил обиды на Ли Цинцю за то, что тот оставил его в секте: в конце концов, он был старше всех и лучше прочих подходил для охраны тыла.

Услышав это, ученики принялись переговариваться, тревожась о том, в безопасности ли глава и их собратья.

Янь Цзюэдин не стал их одергивать: на душе у него тоже скребли кошки, ведь нынешний противник неизмеримо превосходил Альянс Семи Гор.

— Беда! Беда стряслась!

В Новый двор быстро вбежала ученица с перепуганным лицом.

У Янь Цзюэдина екнуло сердце. Нахмурившись, он спросил:

— Что случилось?

Неужто Демонические Врата прорвались на гору?

Ли Цинцю забрал подавляющее большинство учеников не только потому, что требовались руки для спасения жителей, но и опасаясь, как бы Демонические Врата не разминулись с ними в пути и не ударили по Секте Цинсяо исподтишка.

Ли Цинцю наставлял и Янь Цзюэдина: если дело примет дурной оборот, он может первым делом увести учеников.

Запыхавшись, ученица выпалила:

— Старший брат Чжао Чжэнь… Старший брат Чжао Чжэнь превратился в дракона!

— Что за чушь?

Янь Цзюэдин едва не взорвался от злости, решив, что над ним глумятся; остальные ученики тоже в недоумении уставились на девушку.

Ученица торопливо затараторила:

— Он правда превратился в дракона! Даже старший Ку И и старший Ку Эр не могут его удержать!

Видя, что она не лжет, Янь Цзюэдин тут же велел ей вести его туда.

Чжао Чжэнь был любимым учеником Ли Цинцю, и допустить, чтобы с ним стряслась беда под его присмотром, старейшина не мог ни в коем случае.

…

Бах!

Сюйхун со всего маху врезался в стену возле городских ворот; изо рта у него хлынула кровь. Длинный шест выскользнул из рук, но еще в падении монах сумел его перехватить; коснувшись земли, он молниеносно сгруппировался и опустился на одно колено, не позволив себе рухнуть плашмя.

На расстоянии более десяти чжанов Цзян Куотяня и остальных беглецов перехватили несколько мастеров Демонических Врат — путь сквозь заслон обнаженных клинков был отрезан. Пленники взирали на Сюйхуна, и глаза их были полны тревоги.

Весь этот путь Сюйхун в одиночку сокрушал сильных врагов, казавшихся беглецам непреодолимой силой, но стоило им с таким трудом добраться до городских ворот, как юный монах оказался тяжело ранен.

Впереди, один на один с Сюйхуном, стоял одинокий мужчина с саблей.

Он держался прямо, голову покрывала шляпа-доули, вокруг талии была обмотана красная лента, а поверх одеяния виднелся доспех. От него веяло жуткой убийственной аурой, а с клинка все еще капала кровь.

Грудь Сюйхуна была превращена в кровавое месиво, зрение поплыло, а силуэт человека в шляпе-доули двоился перед глазами, и монах пал духом.

«Неужели это все, на что я способен?..»

«Неужели это все, на что я способен?..» — скрипнув зубами, подумал Сюйхун. Он попытался подняться, но обе руки, сжимавшие шест, неудержимо дрожали.

Он видел, что человек в шляпе-доули приближается к нему; монах то и дело моргал, стараясь согнать заливавшую веки кровь и вернуть взору ясность.

«Разве Демоническому Императору не нужны люди для алхимии?! Этот юноша столь молод, а уже достиг такой мощи! Убить его — сущее расточительство!»

Стиснув зубы, выкрикнул Цзян Куотянь. Прежде он счел бы смерть лучшим исходом, но теперь, когда на подмогу спешило войско, он вновь уверовал: зло не одолеет добра.

Человек в шляпе-доули словно не слышал его крика, размеренно шагая к Сюйхуну.

Свист—

Воздух прорезал резкий свист, и в следующее мгновение с неба рухнул меч, вонзившись прямо перед человеком в шляпе-доули и преградив ему путь.

Человек в шляпе-доули вскинул голову: на гребне городской стены стояла фигура в синих одеждах. Юноша был красив лицом, меж его бровей сквозил холод, а взгляд надменно смотрел сверху вниз.

Цзян Куотянь и остальные пленники тоже подняли глаза, и, разглядев того, кто стоял на стене, многие из них возликовали.

«Это Цзян Чжаося из Секты Цинсяо! Он пришел!»

— воскликнул кто-то с воодушевлением.

Многие из них несколько лет назад присутствовали на Собрании мира боевых искусств и хорошо запомнили Цзян Чжаося.

Увидев Цзян Чжаося, Цзян Куотянь тоже обрадовался, однако следом сердце его сжалось от тревоги.

«Как этот мальчишка здесь оказался?.. Неужто и остальные пришли?»

Цзян Куотянь помрачнел. Он знал, что Секта Цинсяо поднялась, но в его глазах все они были лишь учениками и внуками-учениками его брата, и он не желал, чтобы эта молодежь вмешивалась в столь гибельное бедствие.

В сердце его смешались гнев и невольная отрада.

Ученики Линь Сюньфэна не посрамили ни его доброго имени, ни его несгибаемой стойкости!

Сюйхун тряхнул головой. Заметив вонзившийся перед ним меч, он понял, что подоспела подмога, однако ослабить бдительность не посмел.

Человек в шляпе-доули, глядя снизу вверх на Цзян Чжаося, процедил: «Цзян Чжаося из Секты Цинсяо? Как раз вовремя — избавишь меня от нужды тащиться в такую даль на Гору Цинсяо, чтобы перерезать вам глотки».

Для верхушки Демонических Врат имя Секты Цинсяо было прекрасно известно. С тех пор как Врата стали готовиться к возвращению, немало их мастеров полегло от рук людей Секты Цинсяо, и Демонические Врата, разумеется, считали ее заклятым врагом; не будь у них задачи поважнее, они давно сровняли бы Секту Цинсяо с землей.

Цзян Чжаося не обратил на него внимания, устремив взор вдаль; разоренный вид города заставил его нахмуриться.

Заметив, что Цзян Чжаося еще смеет смотреть по сторонам, человек в шляпе-доули вспыхнул от ярости. Он уже приготовился применить цингун и взмыть на стену, как вдруг раздался еще один пронзительный свист — на сей раз со стороны городских ворот.

Длинный меч пронесся через проход под городскими воротами и, точно стремительная молния, устремился к нему.

Человек в шляпе-доули тотчас вскинул саблю, намереваясь разрубить этот меч.

Дзинь—

Под оглушительный звон столкнувшихся клинков человека в шляпе-доули с силой отбросило назад, заставив скользить по земле. Длинный меч теснил его саблю; страшная сила ци напирала, не позволяя отбить клинок. Глаза мужчины под маской широко распахнулись от нахлынувшего ужаса.

Не успел он даже остановиться, как увидел несущуюся на него призрачную тень.

Сюйхун лишь ощутил, как из подвратного прохода вырвался яростный порыв ветра, а следом увидел фигуру, что с невероятной скоростью неслась на человека в шляпе-доули.

Заметив стремительно приближавшийся к нему призрачный силуэт, мужчина в шляпе-доули в испуге поспешно задействовал внутреннюю ци. С яростным рёвом он резко изогнулся, пытаясь уклониться, но лезвие перед ним всё же рассёк правое плечо — брызнула кровь.

Призрачный силуэт налетел, перехватил собственный меч и тем же движением нанёс рубящий удар.

Мужчина в шляпе-доули увернулся перекатом: клинок прошёл над самым кончиком его носа, разрубив шляпу надвое.

Но едва он приготовился к ответному выпаду, как от клинка внезапно брызнули молнии, мгновенно охватив всё его тело. Нестерпимая боль вырвала у него истошный вопль; он рухнул на землю, несколько раз перекатился и лишь затем замер.

Сюй Нин тоже остановилась и резким взмахом вниз стряхнула с клинка ци молний.

Воины Демонических Врат, увидев, как юная девушка тяжело ранила их предводителя, застыли в ужасе. Они не бросились бежать, но и не напали, а лишь ждали, когда мужчина в шляпе-доули поднимется.

Сюй Нин подошла и одним ударом снесла ему голову, а затем взглянула на уцелевших воинов. Теперь те окончательно растерялись, застыв в нерешительности.

Цзян Куотянь вместе с другими мастерами мира боевых искусств, лишёнными сил, тоже узнал Сюй Нин. Несколько месяцев назад на великом пиру в Обители Белого Императора Сюй Нин показала себя во всём блеске, и слава её затмила всех.

— Сюй Нин из Секты Цинсяо тоже здесь! Оба они необычайно искусны в боевых искусствах, у нас появилась надежда!

— Какой быстрый меч, мои глаза даже не поспевают за ним…

— Почему мне кажется, что её меч стал ещё быстрее, чем прежде?..

— Скорее смотрите, там ещё люди!

Кто-то изумлённо вскрикнул: на городской стене возникли фигуры — то были Тринадцать Мечей Ли под началом Цзян Чжаося. Они встали по обе стороны от своего предводителя; их форменные одеяния развевались на ветру, и от каждого веяло жаждой крови.

Цзян Чжаося с высоты окинул взглядом воинов Демонических Врат внизу и уже собирался отдать приказ, как вдруг увидел, что Сюй Нин с мечом бросилась на врагов первой.

Воины Демонических Врат, хоть и испугались Сюй Нин, всё же не побежали, а ринулись ей навстречу, чтобы вступить с ней в бой.

Цзян Чжаося спрыгнул со стены на землю, и Тринадцать Мечей Ли последовали за ним. Они успели сделать всего семь шагов, как Сюй Нин уже закончила бой: девять воинов Демонических Врат остались лежать в лужах крови.

Глядя, как Сюй Нин убирает меч, пленники пришли в неописуемое волнение и поспешили ей навстречу.

Сюй Нин тоже зашагала к ним, но в последний момент просто перепрыгнула через толпу и устремилась в глубь города, готовая разить врагов.

— Поистине удивительная дева, —

с чувством произнёс один старик. За десятки лет странствий по цзянху он ещё не встречал столь грозной девушки — не только владеющей высоким боевым искусством, но и действующей столь беспощадно.

Цзян Куотянь шёл вперёд и смотрел, как навстречу ему приближаются Цзян Чжаося и остальные; взгляд его был отрешённым.

Он вспомнил, как впервые увидел Цзян Чжаося: тогда тот был ещё совсем юным, а теперь вырос и возмужал. Они всегда недолюбливали друг друга, и потому при новой встрече с Цзян Чжаося Цзян Куотянь почувствовал неловкость.

Когда они разминулись, из-за спины донёсся голос Цзян Чжаося:

— Старший Брат-Наставник беспокоился о тебе, потому и велел нам прибыть пораньше.

От этих слов глаза Цзян Куотяня покраснели. Ничего не сказав, он лишь опустил голову и зашагал дальше.

К Сюйхуну наконец вернулось зрение. Глядя на распростёртые впереди тела, он с облегчением перевёл дух, но чувства его были сложными и противоречивыми.

Он хорошо помнил Сюй Нин: в тот день в Обители Белого Императора она сразила двоих глав сект, показав поразительное боевое мастерство. Прежде он уже рассчитывал, что, когда отправится на закалку в странствиях по цзянху, обязательно посетит Секту Цинсяо, дабы сойтись с ней в учебном поединке.

Теперь же стало ясно: пропасть между ним и Сюй Нин отнюдь не мала.

Из прохода городских ворот донеслись шаги, а следом раздался мужской голос:

— Наступать в установленном строю! Истинным ученикам не действовать в одиночку! Ученикам тылового обеспечения не отставать! Сначала уничтожайте врагов, затем спасайте людей!

Прежде чем Сюйхун успел повернуть голову, в шею ему вонзилась игла. Обернувшись, он увидел стоящую неподалёку женщину, чья рука всё ещё была вытянута после броска.

То была Ли Дунъюэ.

Ли Дунъюэ взглянула на него и произнесла: «Твои раны очень тяжелы. Не вынимай иглу и уходи из города».

С этими словами Ли Дунъюэ зашагала вперёд, а Лю Янь и остальные ученики, практикующие Иглы Весеннего Возрождения и Призрачного Бессмертия, последовали за ней.

Чжан Юйчунь, Ли Сыфэн, У Маньэр и Ли Сыцзинь тоже вели свои отряды в город. Их построения держались безупречно, без малейшей сумятицы, а на лице каждого из учеников Секты Цинсяо читалась суровая решимость.

Всё то, что они увидели и узнали по пути сюда, глубоко потрясло их. Каждый понимал, что после входа в город их ждёт жестокая сеча, но никто не дрогнул.

Если не истребить Демонические Врата, их оставшимся у подножия горы семьям, родичам и друзьям будет грозить смертельная опасность, и они ни за что не могли допустить подобного.

Су Силин, Ли Ян и Чжао Линлун тоже были в рядах отряда — они сами вызвались отправиться на подмогу.

— Не смей больше щадить их, как раньше. В Демонических Вратах все до единого безумны и заслуживают смерти, не давай им пощады, —

строго предостерегла Ли Яна Чжао Линлун; лицо её оставалось предельно серьёзным.

Ли Ян промолчал, но ярость в его глазах уже невозможно было скрыть.

С ранних лет он постигал боевые искусства, стремясь служить своей стране. Заслужив звание Первого воина, он тем более возложил на свои плечи бремя заботы о жизнях простого люда Поднебесной и никогда не лишал жизни даже врагов из мира боевых искусств.

Но на сей раз его переполнял гнев, а желание убивать уже невозможно было сдержать.

Бесчисленные тела за городскими стенами всё ещё стояли у него перед глазами, и ему хотелось устроить кровавую резню.

Все двести девяносто три человека из Секты Цинсяо стройными рядами вошли в город. Ни один не оглянулся назад, ступая в эту похожую на ад Управу провинции.

Дойдя до крепостного прохода, Цзян Куотянь невольно оглянулся и, глядя в спины уходящих учеников Секты Цинсяо, вновь вспомнил Линь Сюньфэна.

Он помнил слова Линь Сюньфэна о том, как тот мечтал возвеличить Секту Цинсяо и воспитать множество учеников под стать себе, дабы принести благо всей Поднебесной. Увы, необходимость разыскать жену и сына вынудила его оставить эти чаяния.

— Дорогой брат Линь, твои ученики исполнили твою заветную мечту... Почему же ты сам этого не видишь?..

Глубоко вздохнув, Цзян Куотянь отвернулся и зашагал прочь из города.

Останься он сейчас, стал бы лишь обузой; он не мог отплатить Секте Цинсяо неблагодарностью.

……

Широкая улица была устлана телами воинов Демонических Врат, а в самом конце этой череды трупов виднелся удаляющийся силуэт Сюй Нин.

Сюй Нин шла вперёд с мечом в руке и ни разу не оглянулась ещё с тех пор, как вошла в город.

— Помедленнее! Не лезь одна в опасное место!

Рядом раздался исполненный досады возглас. Король воров Чэн Цанхай легко ступал по черепичным карнизам домов, втайне поражаясь неукротимой кровожадности Сюй Нин.

Обычно эта девчонка была лишь холодна по натуре, но кто бы мог подумать, что в ней столько жажды убийства — просто мороз по коже.

Какое счастье, что они не враги.

Сюй Нин ничего не ответила, но шаг всё же замедлила. Вовсе не из страха перед Демоническими Вратами — ей просто не хотелось создавать секте лишних хлопот и заставлять старших по положению тревожиться.

— Впереди район, где Сюаньдан сражается с Демоническими Вратами, там затаилось куда больше их мастеров. Остерегайся засад поблизости, —

предупредил Чэн Цанхай, глядя вдаль; выражение его лица сделалось предельно серьёзным.

Сюй Нин чуть повернула голову в его сторону и спросила: «Ты будто бы отлично знаешь эти места. На пути, который ты указал, мне и впрямь встретилось куда больше приспешников демонов».

Чэн Цанхай самодовольно усмехнулся: «Более полумесяца назад я под покровом ночи проник сюда и разузнал обстановку. Я знаю, где держат жителей, и выяснил, как распределены силы Демонических Врат».

— Наставник тебя послал?

— А то как же! Твой наставник спокоен только за мой цингун.

Чэн Цанхай не упустил редкой возможности покрасоваться перед Сюй Нин и был весьма горд собой.

Сюй Нин и впрямь посмотрела на него другими глазами. Проникнуть в одиночку в эту кишащую опасностями Управу провинции... Даже у неё не было твёрдой уверенности, что удастся уйти невредимой. Титул Короля воров поистине принадлежал ему не зря.

С тех пор как Ли Цинцю передал Чэн Цанхаю Канон Изначального Хаоса и Искусство Быстрого Ветра, его цингун возрос многократно. Опираясь на культивацию второго слоя Сферы Вскармливания Начала, в искусстве лёгкой поступи он по праву мог считаться непревзойдённым во всём цзянху.

В этот миг Сюй Нин замерла, и Чэн Цанхай тоже остановился. Впереди, в самом конце прямой улицы, показался мастер Демонических Врат с прямой саблей в руке. Его одеяние было почти точь-в-точь таким же, как у убитого мужчины в шляпе-доули.

Пока он приближался, из прилегающих переулков один за другим выходили всё новые мастера Демонических Врат. Их становилось всё больше: облачённые во всё чёрное, в одинаковых масках злых духов, с прямыми саблями наперевес — даже средь бела дня от них веяло могильным холодом и первобытным ужасом.

Сюй Нин пристально смотрела на шедшего во главе: от него она уловила слабый намёк на опасность.

— Предоставь это мне, а сама отдохни немного.

Сзади раздался голос. Сюй Нин скользнула взглядом и увидела, что к ней подходит Цзян Чжаося, ведя за собой Тринадцать Мечей Ли.

Когда-то Цзян Чжаося спас ей жизнь, и именно он вместе с Чжан Юйчунем привёл её в Секту Цинсяо. Но стоило раскрыться её таланту, как общение между ними прекратилось: они молча соперничали друг с другом, не говоря об этом вслух, но прекрасно понимая всё без слов.

Будь на его месте кто-то другой, Сюй Нин ни за что бы не отступила — усталости она не чувствовала вовсе. Но раз уж заговорил Цзян Чжаося, она уступила дорогу: битв впереди всё равно предстояло с лихвой.

Цзян Чжаося прошёл мимо Сюй Нин, а следовавшие за ним Тринадцать Мечей Ли разом обнажили мечи.

Сюэ Цзинь уже достиг второго слоя Сферы Вскармливания Начала, да и прочие мечники Ли за долгое время тренировок обрели немалую силу. Следуя за наставником Цзян Чжаося, они не испытывали ни капли страха — лишь боевой азарт клокотал в груди.

Внезапно мастера Демонических Врат впереди ринулись на них.

Шедший впереди мастер Демонических Врат двигался с невероятной скоростью: его рывок уподобился копью, подняв видимую невооружённым глазом силу ци, а натиск оказался неудержимым.

Цзян Чжаося холодно хмыкнул, внезапно обнажил меч и метнул его вперёд: клинок с пронзительным свистом рассёк воздух над улицей, источая во все стороны Мечевую ци.

Его меч летел ещё стремительнее, чем у Сюй Нин, вынуждая мастера Демонических Врат вскинуть саблю для защиты — точь-в-точь как во время первого появления Сюй Нин в городе.

Разница была лишь в том, что этот вражеский мастер сдержать удар не сумел.

Лезвие с лёгкостью перерубило прямую саблю, а следом снесло мужчине голову. Не сбавляя скорости, меч молниеносно пронёсся сквозь ряды остальных демонических мастеров.

В следующее мгновение оружие зависло в воздухе в тридцати чжанах впереди, а за ним мастера Демонических Врат один за другим, брызжа кровью, повалились на камни, словно живая волна.

Один удар меча сразил сорок три воина Демонических Врат!

При виде этой картины у Тринадцати Мечей Ли перехватило дыхание, а в глазах вспыхнул неистовый восторг.

У наблюдавшего с крыши Чэн Цанхая нервно дёрнулось веко — признаться, он впервые видел Цзян Чжаося в бою.

Какое жуткое мастерство меча!

Сюй Нин скользнула взглядом по стене двора вдоль улицы: на ней виднелись трещины, оставленные Мечевой ци.

Цзян Чжаося двинулся дальше, остальные шли следом. Чжан Юйчунь, Ли Дунъюэ и прочие мастера с учениками держались чуть позади, не слишком отставая от авангарда.

У Маньэр и Ли Сыфэн замыкали шествие позади всех учеников, оберегая тыл от внезапного нападения.

Подойдя к своему мечу, Цзян Чжаося поднял руку и перехватил парящий в воздухе клинок. Но в ножны его не убрал, а лишь остановился на месте.

— Слава Секты Цинсяо воистину заслужена... Не зря трое защитников и Семь Злыдней этого владыки сложили головы в Секте Цинсяо.

Хриплый голос эхом раскатился над улицей — то был сам Демонический Император.

Едва смолкли эти слова, как со всех сторон из дворов начали выпрыгивать фигуры. Их число стремительно росло, отчего лицо Чэн Цанхая переменилось, и он мгновенно подобрался для боя.

Ли Дунъюэ остановилась и подняла взгляд: их уже окружили Демонические Врата. Лицо её оставалось невозмутимым, но в душе она была потрясена.

Откуда у Демонических Врат столько людей?

Куда ни глянь — улица, по которой шли ученики Секты Цинсяо, кишела людьми Демонических Врат. Число вражеских воинов уже перевалило за тысячу и стремительно росло; при взгляде с высоты они напоминали муравьёв, лезущих на крыши и ограды дворов, и каждый держал в руках саблю или меч.

— Как у уничтоженной секты мира боевых искусств может быть столько людей?.. — нахмурилась Чжао Линлун и тихо пробормотала себе под нос.

Услышав о падении Управы провинции, она уже строила догадки, а теперь у неё возникло ещё одно, совсем нелепое предположение.

— Эти люди прошли боевую подготовку.

Неожиданно заговорил Ли Ян. Голос его был спокоен, а лицо — сурово и холодно; от прежнего задора не осталось и следа.

Услышав его слова, Чжао Линлун слегка переменилась в лице, и во взгляде её промелькнула тревога.

Чжан Юйчунь обвёл взглядом обступивших их со всех сторон воинов Демонических Врат. Лицо его стало серьёзным, но панике он не поддался. Подняв руку, он подал знак — и истинные ученики, уже вступившие в Сферу Вскармливания Начала, быстро рассредоточились по краям основного отряда, обнажили оружие и приготовились к бою.

Цзян Чжаося перевёл взгляд на высокое здание впереди — судя по всему, шестиэтажный постоялый двор. Покосившиеся фонари на ярусах всё ещё хранили следы былого процветания.

На крыше высокого здания в поле зрения Цзян Чжаося медленно появился силуэт человека.

То был не кто иной, как Демонический Император.

Одной рукой Демонический Император словно волочил что-то за собой. Лишь встав на самом краю карниза, он поднял то, что держал, — и это оказался человек.

То был божественный монах Тайхан из храма Чаньдин. Сейчас он был с ног до головы залит кровью; перебитые руки и ноги безвольно повисли в воздухе.

Одной рукой Демонический Император держал божественного монаха Тайхана на весу и холодным взглядом смотрел сверху вниз на собравшихся вдалеке людей Секты Цинсяо.

За эти короткие мгновения ряды воинов Демонических Врат пополнились ещё на тысячу, перевалив за две тысячи человек.

С резким ростом численности врага давление на Секту Цинсяо стремительно возросло; даже всегда беспечный Ли Сыфэн невольно взялся за висевшие на поясе ножны меча.

— Где глава Секты Цинсяо? Когда сталкиваются две секты, с главой подобает разбираться главе.

Голос Демонического Императора прозвучал вновь и раскатился по всей улице. Ученики Секты Цинсяо, издалека глядя на его фигуру, ощутили пробежавший по телу холод.

Интуиция подсказывала им: этот человек совсем не похож на остальных воинов Демонических Врат.

Цзян Чжаося нахмурился и инстинктивно порывался броситься к Демоническому Императору.

— Наставник, не горячитесь, позади ещё есть другие ученики! — поспешно окликнул его Сюэ Цзинь.

Услышав это, Цзян Чжаося вынужден был сдержать шаг. На душе у него было скверно: ему казалось, будто Демонический Император ни во что его не ставит.

В этот миг по небу разнёсся пронзительный крик, заставивший всех невольно вскинуть головы: огромный орёл пролетел сквозь облака и ринулся вниз.

От этого зрелища более двух тысяч практиков Демонических Врат пришли в смятение — птицы столь исполинских размеров им видеть ещё не доводилось.

Сяо Ба спустился с небес и завис над улицей прямо перед Цзян Чжаося. От взмахов исполинских крыльев поднялся шквальный ветер; одежды Цзян Чжаося яростно затрепетали, а воины Демонических Врат на ближних карнизах невольно отпрянули.

На спине орла стоял человек — это был Ли Цинцю.

Левая рука Ли Цинцю покоилась на рукояти Меча Небесной Радуги; он спокойно смотрел на Демонического Императора.

— Этот орёл, должно быть, стал демоном!

— Кто же это такой, что спустился прямо с небес…

— Неужели в подлунном мире и вправду существуют бессмертные?

— Пустые фокусы! Истинный бессмертный — только Даос Вэй!

— Так он и есть глава Секты Цинсяо? Недаром их секта возвысилась с такой поразительной быстротой…

Появление Ли Цинцю верхом на орле повергло более двух тысяч воинов Демонических Врат в глубокий трепет, ведь им никогда прежде не доводилось видеть столь необычного человека.

И не только на стороне Демонических Врат — среди учеников Секты Цинсяо царило то же изумление.

Лишь немногие ученики видели, как Ли Цинцю летает на орле; подавляющее большинство знало о могуществе главы только по чужим рассказам. Входя в город, они ещё недоумевали: куда же глава внезапно исчез?

Ли Ян, Чжао Линлун и Су Силин уже были свидетелями этой картины, но, увидев её во второй раз, всё равно были потрясены.

Им было любопытно, насколько же высоко боевое мастерство Ли Цинцю и каково происхождение этого орла — неужели он и вправду стал демоном?

Цзян Чжаося впервые видел, как Ли Цинцю спускается, стоя на спине Сяо Ба. Ему пришлось признать: даже примени он Искусство Управления Мечом, его аура всё равно не шла бы в сравнение с аурой Старшего Брата-Наставника.

Казалось, с годами разрыв между ним и Старшим Братом-Наставником становился всё больше.

Ли Цинцю смотрел на Демонического Императора бесстрастным взглядом — он узнал этого человека.

В воспоминаниях Лин Чуаня этот человек когда-то преследовал его и Линь Сюньфэна; Лин Чуань погиб в пути именно из-за того, что попал под удар его ядовитой ладони.

Прошло больше десяти лет, и мастерство этого человека стало ещё страшнее — оно далеко превзошло уровень, показанный им в тех воспоминаниях.

Лин Чуань, прильнув к плечу Ли Цинцю, с искажённым лицом свирепо уставился на Демонического Императора; глаза его налились кровавой краснотой. К счастью, этого жуткого облика никто вокруг не видел.

— Если посчитать, прошло уже почти шестнадцать лет. Тогда Этот владыка нарочно отпустил Линь Сюньфэна, желая, чтобы он терзался невозможностью отмщения. Кто бы мог подумать, что этот человек отправится искать бессмертного! Какая нелепость! Неужели он думал, что, найдя бессмертного, сможет изменить то, что его сын умер у него на руках?

Голос Демонического Императора зазвучал вновь, полный насмешки. От его слов Цзян Чжаося, Чжан Юйчунь, Ли Дунъюэ, Ли Сыфэн и Ли Сыцзинь на миг застыли, а затем их лица залил гнев.

Даже У Маньэр разъярился, уподобившись взбешённому дикому медведю.

Хотя обычно они редко заговаривали о Линь Сюньфэне, в сердцах он жил с ними всегда: Линь Сюньфэн заменил им отца. Услышав, что сын наставника погиб от руки этого человека, они ощутили, как в душе неудержимо зарождается намерение убить его.

Демонический Император разжал руку — и едва живой божественный монах Тайхан рухнул вниз, тяжело ударившись о мостовую; жив он или мёртв, было неведомо.

Затем Демонический Император вскинул обе руки, и клубящееся жаркое дыхание силы хлынуло из его тела, отчего пространство вокруг пошло волнами. В ладонях вспыхнуло пламя, и он сам вдруг поднялся в воздух — от этого зрелища ученики Секты Цинсяо широко распахнули глаза.

Так называемый цингун — всего лишь способ использовать силу для отталкивания; он ещё не позволяет парить в воздухе. По крайней мере, ученики Секты Цинсяо подобного цингуна никогда не видели.

Чэн Цанхай и вовсе выпучил глаза с таким выражением лица, будто увидел привидение.

Демонический Император был подобен человеку, держащему в руках два сияющих солнца; его духовная мощь непрерывно вздымалась. Стоявшие ближе всех воины Демонических Врат ощутили, как на них накатывают обжигающие волны жара, и в потрясении смотрели на Демонического Императора.

Что же это за боевое искусство?

В глазах Демонического Императора мелькнула свирепая ярость, и он внезапно ринулся к Ли Цинцю, словно объятый пламенем метеорит, рассекающий небо над улицей.

Ли Цинцю тоже пришёл в движение: взмыл со спины Сяо Ба, оставляя за собой череду стремительных остаточных теней, и сшибся ладонями с Демоническим Императором прямо в воздухе!

Грохот —

Две могучие силы столкнулись в воздухе, породив ужасающую волну, хлынувшую во все стороны. Все невольно попятились; с соседних карнизов срывало черепицу, а придорожные деревья яростно раскачивались, словно готовые вырваться из земли с корнем.

В глазах Демонического Императора под маской мелькнуло потрясение, тогда как Ли Цинцю даже бровью не повёл. Правая рука его содрогнулась — и вырвавшийся колоссальный поток ци с такой силой отбросил Демонического Императора, что тот, захлебнувшись кровью, отлетел прочь, а шляпа-доули и маска разлетелись в разные стороны.

Словно стенобитный камень, он рухнул на улицу, отчего земля растрескалась и просела. Не говоря уж об учениках Секты Цинсяо на улице, даже воины Демонических Врат на карнизах и оградах дворов ощутили сокрушительный толчок под ногами.

Тишина!

Все оцепенели от увиденного. Сколь бы грозной ни была духовная мощь Демонического Императора — враги благоговели перед ним как перед божеством, ученики Секты Цинсяо трепетали, словно перед чудовищем, и даже Цзян Чжаося с Сюй Нин похолодели от страха, — он не выдержал и одного удара Ли Цинцю.

Ли Цинцю, воспользовавшись силой отдачи, отпрыгнул назад и невесомо опустился на спину Сяо Ба.

— Техника Великого Солнца и Предельного Ян вполне оправдывает свою славу. Вот только то, что ею овладел такой человек, как ты, — лишь позор для неё.

Голос Ли Цинцю прозвучал вслед за этим, нарушив повисшую над улицей тишину.

Один рослый воин Демонических Врат внезапно вскинул тяжёлую алебарду и яростно заорал:

— Убить! Перебить их всех!

Свыше двух тысяч воинов Демонических Врат, словно туча стрел, ринулись на улицу, смыкая кольцо вокруг Секты Цинсяо.

Ли Цинцю наклонился, слегка погладил Сяо Ба по голове, затем спрыгнул на землю и размеренным шагом направился к Демоническому Императору.

Сяо Ба развернулся и обрушился на воинов Демонических Врат, рвавшихся на улицу.

Грянуло всеобщее побоище!

Цзян Чжаося и Сюй Нин бросились в разные стороны. Они двигались быстрее всех: пока остальные ученики ещё не вступили в бой, они уже начали разить врагов.

Давно сгоравший от нетерпения Ли Ян одним броском очутился у ограды, оттолкнулся правой ногой от стены и легко взлетел на карниз. С копьём наперевес он ринулся вперёд и с ходу пронзил горло одному из воинов Демонических Врат: наконечник вышел сзади через шею, и по лезвию хлынула кровь.

Увидев, сколь беспощаден его удар, Чжао Линлун окончательно успокоилась. Она поняла: Ли Ян отбросил прочь наивные иллюзии и превратился в настоящего закалённого бойца, способного убивать.

Сама она тоже не осталась праздной зрительницей и вступила в бой, сражаясь рядом с учениками Секты Цинсяо.

Ли Цинцю подошёл к яме, в которой лежал Демонический Император. Тот, распростёртый в луже крови, едва дышал.

Маска слетела, открыв бледное лицо — по-настоящему красивое, без признаков дряхлости, несмотря на седые волосы.

Он смотрел на Ли Цинцю, и взгляд его был полон леденящего страха.

— Ты… кто же ты такой на самом деле?..

Дрожащим голосом выдавил Демонический Император. Изо рта у него непрерывно шла кровавая пена: удар Ли Цинцю раздробил ему все внутренности, и смерть была уже близка.

Ли Цинцю посмотрел на него сверху вниз и бесстрастно произнёс:

— Глава Секты Цинсяо, Ли Цинцю.

На лице Демонического Императора вспыхнул гнев — он решил, что Ли Цинцю презирает его, но следом черты его разгладились, сменившись выражением облегчения.

— Что ж… я давно знал, что придёт расплата… Вы, люди мира боевых искусств, прекрасно знаете, что это невозможно, а всё равно упорствуете…

— Так было с Сектой Небесной Сабли, так было с Сюаньданом, так было с храмом Чаньдин…

— Ли Цинцю, ты даже не представляешь, с каким врагом столкнулся на самом деле. Тебе и твоей Секте Цинсяо не изменить этот мир. Перед лицом правящей династии мир боевых искусств не выдержит и единого удара…

Голос Демонического Императора прерывался, пока наконец он не испустил дух.

За спиной Ли Цинцю кипела ожесточённая битва, но ни один воин Демонических Врат не осмеливался приблизиться к нему.

Он поднял руку и коснулся Лин Чуаня. Тот уже был связан с ним мысленной связью и тотчас метнулся к телу Демонического Императора.

Из тела Демонического Императора внезапно вырвалась призрачная фигура чёрной лисы и попыталась ускользнуть, но Лин Чуань стремительно прижал её, лишив возможности шевельнуться.

Вот почему Ли Цинцю лично вступил в бой. Если судить исключительно по силе, Демонический Император ни за что не одолел бы Цзян Чжаося, но в нём таилась нечисть, а Цзян Чжаося ещё не постиг магического искусства, позволяющего видеть духов.

Глядя на душу этой чёрной лисы, Ли Цинцю проникся ещё большим интересом к тому Даосу Вэю.

Демонический Император был всего лишь марионеткой Демонических Врат, а корень зла, породивший смуту в Управе провинции, всё ещё не был вырван.

Ли Цинцю применил к душе чёрной лисы под Лин Чуанем Заклятие Пленения Души, окончательно сковав её, после чего Лин Чуань неожиданно принялся её пожирать.

Хоть это и выглядело странно, Ли Цинцю ощутил его внутреннюю жажду и потому не стал ему мешать.

Демонический Император творил бесчисленные злодеяния, и обитавший в нём дух был ему под стать.

Лишь когда душа чёрной лисы окончательно угасла, Ли Цинцю обернулся и посмотрел по сторонам.

Среди воинов Демонических Врат далеко не все были мастерами высшего уровня или первоклассными мастерами: умения подавляющего большинства лишь немного превосходили навыки обычных бойцов, и даже навалившись разом, они не могли прорвать внешнее кольцо Секты Цинсяо.

Не считая Бай Нинэра и ещё одного человека, охранявших духовную шахту, сорок четыре истинных ученика, вступивших на первый слой Сферы Вскармливания Начала, в этот миг явили всю свою мощь: в схватке один на один воины Демонических Врат совершенно не годились им в соперники.

Цзян Чжаося, Сюй Нин, Чжан Юйчунь, Ли Дунъюэ, У Маньэр, Ли Сыфэн, Ли Сыцзинь, Тринадцать Мечей Ли, Семь сынов Цинсяо, Цинь Е, Чэн Цанхай, Су Силин, Ли Ян, Чжао Линлун и другие бились плечом к плечу с истинными учениками, значительно ослабляя натиск врага.

Воины Демонических Врат лишь казались безрассудно бесстрашными: гибель Демонического Императора нанесла сокрушительный удар по их боевому духу, и они просто делали вид, что не боятся.

По мере того как погибало всё больше воинов Демонических Врат, у тех, кто шёл позади, всё сильнее убавлялось храбрости: их напор ослабевал, а шаги становились всё медленнее.

Ученики же Секты Цинсяо, напротив, дрались всё яростнее. К великой радости, они обнаружили, насколько сильна их внутренняя ци — воины Демонических Врат попросту не выдерживали её напора.

Неужели таково сокровенное искусство Секты Цинсяо?

Если упорно тренироваться и дальше, смогут ли они однажды, прямо как глава, одним ударом ладони сразить наповал того ужасающего Демонического Императора?

К тому времени как Лин Чуань дочиста поглотил душу чёрной лисы, бойцы Демонических Врат начали разбегаться. Вся длинная улица была усеяна трупами.

Ли Цинцю лишь наблюдал издали и не вмешивался, даже когда кто-то из учеников получал ранение.

Ученикам Секты Цинсяо всё равно предстояло спускаться с горы ради закалки в странствиях. Скитаясь по цзянху, ран не избежать, так пусть лучше они пройдут через испытание сейчас: пострадать под его присмотром куда лучше, чем погибнуть от чужой руки.

Постигать боевые искусства и биться в настоящем бою — вещи совершенно разные.

Бегство приспешников Демонических Врат стремительно ширилось. Ли Цинцю, словно расслышав что-то, обернулся и устремил взор на лежавшего вдалеке божественного монаха Тайхана.

Получив столь тяжкие увечья и рухнув с такой огромной высоты, этот человек умудрился не умереть.

Ли Цинцю тотчас направился к нему.

……

Лязг!

С падением прямой сабли воин Демонических Врат рухнул перед Лю Янь: маска его раскололась надвое, клинок рассёк межбровье и переносицу и распорол тело до самой груди.

Увидев, что за ним больше никого нет, Лю Янь с облегчением перевела дух.

С самого детства под опекой Лю Фаньчжоу она не знала тяжёлого труда, а убийство казалось чем-то немыслимо далёким. Отправляясь в этот поход вместе с Сектой Цинсяо, девушка думала, что отец станет её удерживать, но он, вопреки ожиданиям, поддержал её решение.

Она впервые отняла чужую жизнь, да ещё и сразила стольких подряд, однако ожидавшегося страха и ужаса так и не появилось — напротив, Лю Янь до сих пор пребывала в возбуждении.

Оглядевшись, она увидела, что и остальные воодушевлены боевым ражем — даже раненые не стонали и не плакали.

В этот миг её сердце переполнилось гордостью — не только за себя, но и за собратьев, за всю Секту Цинсяо.

Демонические Врата сильны, но что с того?

Секта Цинсяо всё равно одолела их, причём сражаясь в меньшинстве.

Улица была завалена телами — от этого зрелища стыла кровь, однако никто из учеников Секты Цинсяо не дрогнул: все взоры обратились к Ли Цинцю.

Стоило вспомнить, как Ли Цинцю одним ударом ладони сокрушил Демонического Императора, как сердца их затрепетали от восторга.

Божественный монах Тайхан, получив помощь благодаря Иглам Весеннего Возрождения и Призрачного Бессмертия Ли Цинцю, с трудом разомкнул веки и, глядя на спасителя, слабо спросил:

— Ты… кто ты?

Ли Цинцю окинул его взглядом:

— Глава Секты Цинсяо, Ли Цинцю. Твои раны стабилизированы, но взять тебя с собой мы не можем: нам нужно идти дальше, вглубь Управы провинции.

С этими словами Ли Цинцю удалился.

Божественный монах Тайхан промолчал.

Под звонкий клёкот орла Ли Цинцю взмыл на спину Сяо Ба. Божественный монах Тайхан увидел, как над ним пронеслась исполинская птица, и это зрелище запечатлелось в его памяти навечно.

— Сейчас не время для отдыха и не время собирать трофеи! Не забывайте о нашей задаче: истребить Демонические Врата нужно не только ради простого народа, но и ради будущего Секты Цинсяо!

— Всем следовать вперёд!

Чжан Юйчунь стоял на ограде усадьбы и кричал во весь голос, чтобы услышал каждый ученик.

Чэн Цанхай продолжал вести отряд. Его боевой дух был не менее высок: и могущество Ли Цинцю, и стойкость учеников наполняли его сердце гордостью.

Если Секте Цинсяо и впрямь удастся разгромить Демонические Врата и спасти Управу провинции, её грядущая слава превзойдёт любое воображение.

Какие ещё пять великих сект!

Первая секта Гучжоу скоро обретёт хозяина!

В мыслях он уже грезил о том, как Гора Цинсяо покроется резными теремами и чертогами, где не счесть числа ученикам.

Цзян Чжаося шагал во главе строя с суровым лицом, непрестанно прокручивая в голове столкновение ладоней Ли Цинцю и Демонического Императора.

Он полагал, что, достигнув шестого слоя Сферы Вскармливания Начала, сумеет безраздельно властвовать в цзянху, однако мощь Демонического Императора перевернула его представления о цзянху: против этого чудовища у него не было абсолютной уверенности в победе.

Но стоило Старшему Брату-Наставнику вмешаться, как грозный Демонический Император показался совершенно беспомощным. Насколько же огромна пропасть между ним и Старшим Братом-Наставником?

Такие же мысли были и у Сюй Нин.

В сознании Сюэ Цзиня, возглавлявшего Тринадцать Мечей Ли, тоже стоял властный образ Ли Цинцю, и в душе воина вспыхнуло страстное желание.

Он тоже жаждал стать подобным главе секты!

С разными думами ученики Секты Цинсяо продвигались вперёд. Вскоре им стали попадаться ученики храма Чаньдин и Сюаньдана: одни лежали мёртвыми прямо на улице или свисали с карнизов крыш, другие были едва живы, на последнем издыхании.

Ли Дунъюэ со своими ученицами спешили на помощь: тех, кого ещё можно было спасти, перевязывали, а возле безнадёжных не задерживались.

По пути на них изредка нападали из засады воины Демонических Врат, но благодаря своевременному отпору всё обошлось без потерь.

Следуя за Чэн Цанхаем, Секта Цинсяо подошла к просторной усадьбе.

— В ту ночь я видел, как слуги Демонических Врат согнали сюда множество детей горожан. Внутри могут быть сильные мастера, будьте начеку, —

произнёс зычным голосом Чэн Цанхай. Он не боялся потревожить укрывшихся в особняке — напротив, он даже желал заставить врага нервничать, ведь в панике легче допустить оплошность.

В этот миг с небес спустился Ли Цинцю, приземлившись прямо перед Цзян Чжаося.

Он первым подошёл к главным воротам особняка и ударом ноги вышиб створки. При виде главы ученики исполнились ещё большей уверенности и поспешили следом за ним.

Усадьба оказалась огромной, со множеством внутренних дворов. Ли Цинцю краем глаза взглянул на Лин Чуаня, и тот сразу же воспарил, после чего нырнул под землю и исчез из виду.

Ли Цинцю остался ждать на месте, а тем временем вошедшие ученики заполнили двор, отчего стало тесно.

Чжан Юйчунь подошёл к Ли Цинцю и произнёс:

— Старший брат, в этой усадьбе слишком много строений. Ученикам нельзя разделяться, иначе быть беде.

Ли Цинцю устремил взор вперёд:

— Пусть пока отдохнут здесь и ждут моих распоряжений.

Чжан Юйчунь кивнул и тотчас повернулся, чтобы передать приказ.

Подошедший следом Цзян Чжаося спросил:

— Почему кажется, будто люди Демонических Врат сквозь землю провалились?

Хотя они перебили немало воинов Демонических Врат, многие спаслись бегством, но теперь уцелевшие враги странным образом растворились без следа.

Не попадись им по пути раненые ученики Сюаньдана и храма Чаньдин, могло бы показаться, что они очутились в совершенно пустом городе.

— Будем выжидать. До наступления темноты мы покинем город. Следи за учениками, —

негромко отозвался Ли Цинцю. Действиями своих подопечных он остался доволен.

Ранее, находясь в небесах, он видел битву за городскими стенами: там действительно сошлись две армии, и подкрепление одерживало верх. С учётом того, скольких воинов Демонических Врат они уже истребили, судьба этой секты была предрешена.

Перебить воинов Демонических Врат до единого было попросту невозможно: император в любой миг мог создать новые Демонические Врата.

Ли Цинцю лишь добивался того, чтобы Демонические Врата не смогли пустить корни на землях Гучжоу.

Если они не обоснуются здесь, то уже не смогут напасть на Секту Цинсяо внезапно или пойти на неё войной.

Сейчас Ли Цинцю хотел лишь спасти как можно больше людей.

Ли Цинцю никогда не взваливал на свои плечи заботу обо всей Поднебесной. Перед этим походом он заранее отправил Чэн Цанхая на разведку и, лишь убедившись, что тот колдун-еретик не столь уж страшен, повёл учеников за собой.

Он не стал бы слепо рисковать жизнями учеников ради спасения чужих.

В его сердце Секта Цинсяо всегда стояла на первом месте.

Если безопасность секты была обеспечена, он никогда не скупился на милосердие.

Вот и сейчас, устранив потенциальную угрозу для Секты Цинсяо, Ли Цинцю был готов спасать людей — в этом заключалась одна из причин, почему он взял с собой столько учеников: для спасения людей нужны дополнительные руки.

Спустя некоторое время...

Лин Чуань вынырнул из земли, подлетел к Ли Цинцю и принялся рассказывать об увиденном, размахивая руками.

Выслушав его, Ли Цинцю переменился в лице — на нём появилось странное выражение.

Повернувшись к Чжан Юйчуню, он произнёс:

— Оставайтесь здесь и глядите в оба, чтобы вас не окружили люди Демонических Врат. Я схожу взгляну один.

С этими словами он, ведомый Лин Чуанем, миновал несколько переходов и вошёл в главный зал.

Подойдя к стене, на которой висел огромный портрет, Ли Цинцю взмахнул правой рукой — полотно отлетело в сторону, открыв потайную дверь.

Толкнув створку, он шагнул в тайный ход; Лин Чуань плыл впереди, указывая дорогу.

Надо признать, держать при себе призрака — штука на редкость удобная.

Ли Цинцю мысленно усмехнулся, но, вспомнив рассказ слуги, снова помрачнел.

Спускаясь по потайному ходу и преодолев несколько поворотов, он очутился на подземной площади, озарённой светом висевших на стенах масляных ламп.

Впереди показались глиняные чаны. С потяжелевшим лицом он подошёл ближе и увидел, что в них погружены дети — мальчики и девочки, все с закрытыми глазами и раздувшимися телами.

Лин Чуань завис в воздухе и указал рукой в сторону, приглашая Ли Цинцю подойти.

Ли Цинцю ускорил шаг. Подойдя к очередному чану, он заметил, что находившийся в нём подросток, хоть и закрыл глаза, обхватил себя руками и мелко дрожит.

Увидев это, Ли Цинцю протянул руки, окутал ладони ци и вытащил мальчика из чана с лекарственным настоем.

На вид подростку было всего лет одиннадцать-двенадцать. Он бессознательно прижался к груди Ли Цинцю, вцепившись пальцами в его одежды.

Когда Ли Цинцю влил в его тело ци, мальчик почувствовал тепло. Он медленно разомкнул веки, и в его глазах была растерянность.

Ли Цинцю не знал, какое именно снадобье налито в эти чаны, но раз столько детей погибло, а этот мальчик выжил, значит, его телосложение было необычным либо ему улыбнулась некая удачная возможность.

— Твои родители живы?

Ли Цинцю посмотрел на спасённого ребёнка и негромко спросил:

Подросток разжал пересохшие губы:

— Их… забили насмерть…

С тех пор как его приволокли сюда, Ли Цинцю был единственным, на ком не было маски злого духа, и мальчик интуитивно потянулся к нему с доверием.

— В семье ещё кто-то остался?

— Тоже… забили насмерть…

— Пойдёшь ко мне в ученики? Я дам тебе дом. Согласен?

— Согласен…

Едва вымолвив это, подросток уткнулся лицом в грудь Ли Цинцю. Тот не опасался нападения: исцеляя мальчика, он уже успел запечатать его акупунктурные точки.

Получив согласие подростка, Ли Цинцю вызвал Панель Наследия и принялся искать его портрет.

Нашёл!

【Имя: Цзи Я】

【Пол: мужской】

【Возраст: 12 лет】

【Верность (глава/секта): 91/12 (максимум 100)】

【Культивационный потенциал: превосходный】

【Понимание: превосходное】

【Судьба: Помнящий добро и зло, Стократно Закалённое Демоническое Тело】

【Помнящий добро и зло: тому, кто оказал ему благодеяние, непременно отплатит всеми силами; врагам же отомстит любой ценой】

【Стократно Закалённое Демоническое Тело: вступив на стезю совершенствования, способен вмещать в себя любую силу в стократном объёме по сравнению с практиками той же ступени】

……

И впрямь особая судьба!

Неизвестно, было ли это Стократно Закалённое Демоническое Тело создано Демоническими Вратами или же досталось мальчику от рождения.

Ли Цинцю весьма заинтересовался этим демоническим телом: входит ли ци в число сил, которые оно способно вместить?

Если после начала пути к бессмертию объём ци окажется в сто раз больше, чем у практиков той же ступени, это будет нечто поразительное — такое определённо стоит скопировать.

По возвращении нужно будет без промедления наставить Цзи Я на путь к бессмертию; с такой судьбой, как «Помнящий добро и зло», Ли Цинцю мог обучать его без малейших опасений.

Опустив Цзи Я на землю, он применил Иглы Весеннего Возрождения и Призрачного Бессмертия, помогая ему восстановить физическую силу.

В теле Цзи Я таилась огромная энергия; пусть это была и не ци, но нечто весьма близкое к ней. Стоило лишь помочь ему упорядочить эту энергию, и способность двигаться вернётся.

Вскоре Цзи Я открыл глаза, и краска быстро вернулась на его лицо.

— Попробуй пройтись,

— тихо произнёс Ли Цинцю, ставя Цзи Я на ноги.

Опираясь на него, мальчик дрожащими ногами ступил на землю и, лишь когда выпрямился во весь рост, сумел окончательно совладать со своим телом.

— Спасибо, старший братец…

— робко проговорил Цзи Я, глядя на Ли Цинцю.

Мальчик не знал, кто такой Ли Цинцю, но понимал: тот пришёл спасти его и к тому же исцелил.

— Иди за мной, там внутри ещё есть люди, которые ждут спасения.

Сказав это, Ли Цинцю направился вперёд, а Цзи Я осторожно последовал за ним.

После этого Ли Цинцю одного за другим нашёл и других выживших детей. Он по очереди вынимал их из чанов с водой, собирал в одном месте, а затем лечил каждого.

В этом подземном помещении стояло более двухсот чанов, но в живых осталось лишь шестеро.

В телах остальных пятерых детей не было столь огромной энергии, как у Цзи Я; по всей видимости, они провели в чанах не так много времени и потому ещё не погибли.

Когда они пришли в себя, Ли Цинцю принял всех пятерых в секту Цинсяо, однако ни у кого из них, к сожалению, особой судьбы не оказалось.

На обратном пути Ли Цинцю пообещал им: если найдутся их родители, они смогут сначала вернуться домой, а когда всё устроится, через несколько лет прийти в секту Цинсяо обучаться боевым искусствам.

Вернувшись в просторный двор, Ли Цинцю велел Цзи Я и остальным детям подождать, а сам вышел наружу и попросил Чжан Юйчуня принести шесть комплектов одежды.

Ученики секты Цинсяо с более слабой подготовкой несли поклажу, так что в поход запасли немало одежды. Чжан Юйчунь быстро передал вещи Ли Цинцю, недоумевая, зачем Старшему Брату-Наставнику это понадобилось.

Когда Ли Цинцю вывел к ученикам секты Цинсяо шестерых одетых ребятишек, включая Цзи Я, те разом поднялись и обступили их.

Ли Цинцю вкратце обрисовал положение дел, приведя учеников секты Цинсяо в неописуемую ярость. Они наперебой бранили Демонические Врата за чудовищные злодеяния, суля злодеям неминуемую расплату.

— Пойдёмте. Не исключено, что в этом городе полно таких подземных ходов,

— скомандовал Ли Цинцю. Остальные ученики тотчас поднялись и двинулись вслед за ним.

Он велел Лин Чуаню вновь уйти под землю на поиски, и догадка подтвердилась: тайные ходы скрывались и под другими усадьбами.

В подземной темнице ещё одной усадьбы они обнаружили несколько десятков простолюдинов. Все они подверглись жестоким избиениям и были сплошь покрыты ранами, но, к счастью, никто не находился на грани гибели.

Ученики секты Цинсяо обратили внимание на поразительную проницательность главы: стоило ему остановиться и оглядеться по сторонам, как он тут же находил пленников.

Истинные ученики объясняли это тем, что сокровенное искусство секты способно обострять чувства, и глава наверняка достиг в нём выдающихся высот, раз способен на подобное.

— Старший Брат-Наставник, Демонические Врата захватили Управу провинции всего месяц с небольшим назад, они никак не могли выстроить столько тайных ходов и подземных темниц. Подозреваю, всё это возвели много лет назад — быть может, именно поэтому Демонические Врата и выбрали Управу провинции Гучжоу,

— вполголоса проговорил Чжан Юйчунь, подойдя к Ли Цинцю.

Чэн Цанхай подошёл ближе и сказал: — Я кое-что вспомнил. Нынешний император ещё до восшествия на престол жил в Гучжоу два года.

— Если так, то император поистине всё рассчитал заранее,

— негромко отозвался Ли Цинцю. Он вспомнил о погибшем наместнике, с которым так и не успел встретиться лично.

Наместник мёртв, и теперь, похоже, наследного принца Янь Ланя в далёком Императорском городе Чжэньян тоже ждут неприятности.

Они двинулись дальше. Бойцы Демонических Врат им по-прежнему не попадались, зато благодаря Лин Чуаню удавалось освобождать всё больше простых жителей.

Подземные темницы скрывались не под каждым домом — лишь под немногими крупными усадьбами. Их сады и убранство поражали размахом и роскошью: вероятно, в своё время все эти поместья приобрёл сам император.

Чем больше людей они освобождали, тем внушительнее становилась толпа, следовавшая за сектой Цинсяо.

Впрочем, детей, погружённых в чаны, подобно Цзи Я, Ли Цинцю больше не встречал: возможно, запас трав для тех чанов был ограничен и расходовать их без счёта сектанты не могли.

Незаметно подкрался вечер; небо постепенно желтело.

Ли Цинцю остановился и оглянулся назад: следом тянулась необозримая людская масса. Заметив его движение, ученики секты Цинсяо тоже обернулись и застыли от изумления при виде столь огромной толпы.

Неужели они, сами того не заметив, спасли уже столько людей?

— На сегодня хватит. Сначала выведем людей наружу, а завтра вернёмся и осмотрим город снова,

— распорядился Ли Цинцю. Чжан Юйчунь и Цзян Чжаося кивнули, не имея возражений.

Чем ближе подступала ночь, тем тревожнее становилась обстановка в городе: они опасались козней со стороны Демонических Врат.

В этот самый миг налетел свирепый порыв ветра, заставив многих оглянуться.

Ли Цинцю повернулся: впереди лежала длинная улица, где не было ни единой живой души, лишь валялось множество трупов. В конце улицы высились городские ворота, за которыми вздымались горные хребты, — именно оттуда, из-за городских стен, и дул этот шквал.

— Ветер, приди!

Раскатистый голос со стороны городских ворот прогремел столь внезапно и жутко, что у многих по коже побежали мурашки. Устремив взгляды в ту сторону, люди увидели над воротами даоса.

В одной руке даос держал деревянный меч с подвешенным фонарём, а в другой сжимал алое знамя. Поза его выглядела крайне зловещей, а на лице играла странная холодная усмешка.

— Ко… колдун-еретик!

— дрожащим голосом произнёс мужчина средних лет, указывая на городские ворота. Прочих жителей тоже сковал страх, и никто не смел сделать ни шагу вперёд.

— Глава, это и есть тот самый Даос Вэй. Он и вправду очень зловещ,

— вполголоса произнёс Чэн Цанхай, подойдя к Ли Цинцю.

Ли Цинцю не проронил ни слова, устремив пристальный взгляд на Даоса Вэя на вершине городских ворот.

Даос Вэй сменил стойку, приняв причудливую, жуткую позу, и громко выкрикнул: — Гром, грянь!

Гро-о-ом!..

Оглушительный раскат грома заставил горожан в страхе пасть на колени. Ученики секты Цинсяо тоже оторопели: неужто этот колдун-еретик и впрямь владеет магическим искусством?

Цзян Чжаося и Сюй Нин, нахмурившись, посмотрели вверх: в небе начали сгущаться клубящиеся грозовые тучи, в которых смутно полыхали молнии.

— Мало! Мало! Небо, вновь ответь смиренному даосу!

— в ярости выкрикнул Даос Вэй. Едва смолк его голос, как раскаты грома в небе зазвучали ещё громче и вскоре сделались оглушительными, словно небосвод готов был обрушиться на землю.

Теперь все ученики секты Цинсяо, кроме Ли Цинцю, задрожали от крайнего напряжения и с недоверием воззрились на Даоса Вэя.

— Неужто в мире и впрямь существуют такие колдуны-еретики…

— с явным изумлением и сомнением произнёс Ли Ян, стоявший на краю толпы и не сводивший глаз с Даоса Вэя.

Стоявшая за его спиной Чжао Линлун тоже не могла постичь происходящее.

Су Силин вспомнила то, что некогда видела в Императорском городе Чжэньян, и лицо её помрачнело ещё сильнее.

Даос Вэй взмахнул знаменем, нацелив его на улицу, и почти все люди в ужасе отшатнулись, точно живая волна, откатившаяся назад.

— Жалкие смертные, неужто вы посмели противиться Небесной мощи?! Немедля падите ниц пред Небом, иначе великая Небесная Гроза непременно обрушится на вас, уничтожив и тело, и дух, и не видать вам перерождения во веки веков!

Голос Даоса Вэя звенел с чудовищной силой и, сливаясь с раскатами грома по всему небу, давил на секту Цинсяо и горожан невыносимой тяжестью.

Всё больше жителей опускалось на колени, отвешивая земные поклоны Даосу Вэю, а ученики секты Цинсяо с тревогой вглядывались в небосвод, страшась удара молнии.

В этот самый миг Ли Цинцю шагнул вперёд и в одиночку направился к городским воротам.

— Старший Брат-Наставник!

— не удержавшись, окликнула его Ли Дунъюэ. Ли Цинцю остановился, взглянул на неё краем глаза и звонко рассмеялся: — Искусство бессмертия в этом мире и впрямь существует, но разве такому коварному негодяю под силу овладеть им? Не верю я, что Небо на его стороне.

— Вот срублю ему голову, тогда и поглядим, сумеет ли он повелевать ветром и дождём.

Сказав это, Ли Цинцю отвернулся и зашагал дальше.

Лин Чуань, примостившийся у него на плече, тоже ничуть не испугался грома — он лишь скалился, злобно глядя на Даоса Вэя.

Неистовствовал ветер, вздымая полы одежд Ли Цинцю. Все смотрели ему вслед, и страх в сердцах людей заметно рассеялся; ученики же секты Цинсяо и вовсе перестали бояться — на их лицах проступило горячее упование.

Цзян Чжаося смотрел на Ли Цинцю, чувствуя укол стыда, ведь только что Даос Вэй сумел напугать и его.

Ли Ян издали наблюдал за Ли Цинцю. Всё пережитое на этом пути уже внушило ему глубокое почтение к юноше, и теперь, видя, как тот в одиночку идёт навстречу колдуну-еретику, он невольно встревожился за его жизнь.

Стоявший на городских воротах Даос Вэй услышал дерзкие слова Ли Цинцю и, увидев, что тот идёт прямо на него, пришёл в ярость. Гневно воззрившись на Ли Цинцю, он рявкнул: — Невежественный мальчишка! Раз уж тебе так не терпится испытать мою Небесную мощь, смиренный даос окажет тебе эту милость!

Он тотчас взмахнул знаменем в сторону Ли Цинцю, и стоило алому полотну опуститься, как с неба ударила молния, обрушившись прямо на него.

Это произошло настолько неожиданно, что все до единого вздрогнули от испуга — в том числе Цзян Чжаося, Ли Дунъюэ и остальные.

При виде того, как в Ли Цинцю ударила молния, сердца у них оборвались. Однако, заметив, что он даже не сбавил шага, свидетели застыли в полном недоумении.

Что происходит?

Неужели эта молния ненастоящая?

Сюй Нин задумчиво смотрела на мерцающие в небе всполохи молний.

Даос Вэй вытаращил глаза и, отказываясь верить в происходящее, вновь взмахнул знаменем: ещё одна молния сорвалась вниз и поразила Ли Цинцю.

Однако Ли Цинцю даже не покачнулся, и его одежды ничуть не пострадали.

Даос Вэй окончательно растерялся и пробормотал себе под нос: — Как такое возможно… Не может быть…

Он принялся лихорадочно размахивать знаменем, без передышки обрушивая с небес одну молнию за другой. Длинная улица то тонула во тьме, то озарялась слепящими вспышками, а Ли Цинцю шёл сквозь сверкающие молнии, неудержимо двигаясь вперёд.

Горожанам казалось, будто перед ними предстал небожитель; лица людей озарились особым выражением, и они сами не заметили, как начали подниматься с колен, неотрывно следя взглядом за Ли Цинцю.

Под клубящимися грозовыми тучами сгущались вечерние сумерки, и Управа провинции погружалась во мрак, на фоне которого непрестанно бившие молнии делали силуэт Ли Цинцю ослепительно ярким.

Молнии низвергались одна за другой, но так и не могли поколебать фигуру Ли Цинцю, отчего Даос Вэй паниковал всё сильнее.

Ученики Секты Цинсяо, напротив, воодушевились, и благоговение перед главой захлестнуло их с новой силой.

Ли Цинцю остановился и вскинул взор на Даоса Вэя; их глаза встретились, и Даос Вэй оцепенел с занесённым знаменем в руках.

И вдруг!

Даос Вэй метнулся прочь, намереваясь сбежать, но стоило ему развернуться, как просвистела серебряная игла и вонзилась ему в затылок, намертво лишив способности двигаться.

Обездвиженный Даос Вэй обмяк; деревянный меч вместе с алым знаменем выскользнули из его пальцев и упали прямо к ногам Ли Цинцю.

Увидев, как из рук колдуна-еретика выпал магический инструмент, простой люд окончательно избавился от страха.

— Колдун-еретик повержен?

— В Секте Цинсяо и впрямь есть бессмертные!

— Не будь он бессмертным, разве нашёл бы нас? Не будь он бессмертным, стал бы спасать нас?

— Секта Цинсяо сокрыта в глубинах Горного хребта Тайкунь — вот где истинная обитель бессмертных! Не то что этот колдун-еретик, несущий беды миру смертных!

— Теперь и я пойду возжигать благовония на Гору Цинсяо!

Люди оживлённо переговаривались. Пережив кошмар длиною в месяц, они люто ненавидели Даоса Вэя и Демонические Врата — как же им было не ликовать, видя, что Ли Цинцю одолел колдуна-еретика?

Ли Цинцю подобрал с земли алое знамя, повернулся к Сюй Нин и с улыбкой сказал: «Нин-эр, подержи-ка».

С этими словами он бросил знамя Сюй Нин, и та поспешно поймала его.

Ли Цинцю развернулся и одним лёгким прыжком очутился подле Даоса Вэя.

— Ты… да кто же ты такой: человек или призрак?!

— прерывающимся от смертного ужаса голосом вымолвил Даос Вэй.

Ли Цинцю холодно усмехнулся:

— Разве ты не величал себя бессмертным? Человек я или призрак — с чего бы тебе дрожать от страха?

Не давая Даосу Вэю вымолвить больше ни слова, Ли Цинцю сразу применил Заклятие Пленения Души.

Лин Чуань парил поблизости; увидев, что Ли Цинцю пустил в ход Заклятие Пленения Души, он пришёл в неистовый восторг — ему не терпелось пожрать душу Даоса Вэя.

Пусть к нему и вернулся человеческий разум, ныне он оставался призраком, а у призраков есть своя природа, которую невозможно подавить — точно так же, как живому человеку необходимо принимать пищу.

Лицо Даоса Вэя вмиг перекосило, он зашёлся душераздирающим криком, и хотя игла пронзила ему акупунктурную точку, всё его тело начало сильно дрожать.

Его истошные вопли становились всё громче, однако простому люду они не внушали страха — напротив, приносили глубокое удовлетворение, и многие принялись радостно рукоплескать.

Сяо Ба кружил в вышине, непрерывно озирая окрестности, чтобы никто не нанёс Ли Цинцю вероломный удар.

Сжимая алое знамя, Сюй Нин ощущала скрытую в нём особую духовную энергию, по своей природе родственную её внутренней ци. Но главное — она чувствовала исходившую от него тягу, и влекла эта сила вовсе не её, а небесные молнии.

Поразмыслив мгновение, она взмахнула алым знаменем перед собой — с оглушительным грохотом ударила молния, расколов каменные плиты улицы и разметав во все стороны каменное крошево.

Внезапный удар молнии заставил вздрогнуть стоявших поблизости учеников Секты Цинсяо, и всё больше изумлённых взглядов обращалось к ней.

Раз даже Сюй Нин сумела призвать молнию, выходило, что колдун-еретик сам по себе не владел никаким магическим искусством — вся сила крылась в этом знамени.

Ли Сыфэн подобрался поближе и с ухмылкой протянул:

— Племянница-ученица, дашь мне поиграть с этим алым знаменем?

Сюй Нин покачала головой:

— Шестой младший дядя-ученик, вам с ним не совладать. Погибнете ведь.

Улыбка Ли Сыфэна вмиг застыла.

Цзян Чжаося задумчиво глядел на алое знамя в руках Сюй Нин. Он давно заметил, что внутренняя ци Сюй Нин отличалась от чужой и несла в себе силу молнии.

Все они постигали Канон Изначального Хаоса — почему же внутренняя ци Сюй Нин была иной?

Неужели дело во врождённых особенностях тела?

Цзян Чжаося всё отчетливее осознавал: с Каноном Изначального Хаоса всё обстоит иначе. Он разительно отличался от мирских боевых искусств — у разных людей его постижение приводило к совершенно несхожим проявлениям.

Он взглянул на Ли Цинцю на городских воротах, и Старший Брат-Наставник внезапно показался ему окутанным непроницаемой тайной.

Ли Цинцю уже неоднократно применял Заклятие Пленения Души, и на этот раз всё прошло ещё более гладко.

Даос Вэй вовсе не был практиком бессмертия, а всего лишь бойцом, освоившим толику цингуна. У него имелся ещё и старший соученик, ныне утопавший в роскоши и почестях в имперской столице. В юности они вдвоём случайно набрели на горную пещеру, где обнаружили книгу тайных техник и магический инструмент.

Увы, сколько они ни пытались практиковаться по найденной книге тайных техник, ничего не выходило, так что им оставалось лишь прибегать к магическому инструменту ради обмана и наживы.

Через память Даоса Вэя Ли Цинцю воочию узрел императора.

Государь и впрямь жаждал заполучить эликсир бессмертия, и под его началом служило немало заклинателей. Даос Вэй со своим старшим соучеником были лишь одними из многих, а высокое положение снискали благодаря тому, что преподнесли императору найденную книгу тайных техник.

Даос Вэй с соучеником полагали, будто рукопись фальшива и освоить её невозможно, но кто бы мог подумать: приступив к практике, император пришёл в неописуемый восторг и щедро одарил их, повергнув обоих не только в радость, но и в глубокое недоумение.

С тех пор как государь начал постигать эту книгу тайных техник, его нрав круто переменился: каждый, кто представал перед ним, трепетал от смертного страха.

Из воспоминаний Даоса Вэя Ли Цинцю также почерпнул все сведения о той книге тайных техник.

Искусство Пурпурной Зари!

Эта книга тайных техник действительно содержала способ культивации бессмертия!

Вот только с ней было что-то неладно: она походила на неполный фрагмент, лишённый множества ключевых звеньев, из-за чего методы поглощения энергии оставались несвязными, и при опрометчивой практике можно было легко впасть в безумие.

К тому же, на взгляд Ли Цинцю, даже будь Искусство Пурпурной Зари цельным, оно бесконечно уступало бы его Тайцин Канону Изначального Хаоса.

Тайцин Канон Изначального Хаоса мог вместить духовные корни любых свойств, и масштаб этой техники совершенствования сердца был недосягаем для Искусства Пурпурной Зари.

Зато в Искусстве Пурпурной Зари описывались некоторые запретные знания — например, похищение чужой жизненной энергии.

Ли Цинцю погрузился в память Даоса Вэя; время шло, Даос Вэй перестал кричать — его глаза закатились, а тело лишь едва заметно подёргивалось в судорогах.

На город пала тьма. Ученики Секты Цинсяо и простой люд на широкой улице с тревогой взирали на Ли Цинцю, стоявшего на городских воротах.

Почему же он всё не спускается вниз?

Уж не пал ли он жертвой темных чар колдуна-еретика?

Цзян Чжаося уже порывался броситься наверх, но как раз в этот миг тело Даоса Вэя обмякло, скатилось с городских ворот и с глухим стуком рухнуло прямо на мостовую.

Ли Цинцю обернулся, посмотрел на них и произнёс: «Идёмте. Пора выходить из города».

Услышав его слова, все облегчённо вздохнули и разом устремились к городским воротам.

Проходя мимо тела Даоса Вэя, люди невольно бросали на него взгляды: веки мертвеца так и не сомкнулись, а на лице застыло выражение немого ужаса, словно перед кончиной он узрел самое жуткое зрелище на белом свете.

Ли Цинцю поднял взор на погрузившийся во тьму город Управы провинции. Эта вылазка принесла богатые плоды: удалось не только разрушить замыслы Демонических Врат в Управе провинции и устранить угрозу для Секты Цинсяо, но и раздобыть магический инструмент вместе с книгой тайных техник культивации бессмертия.

Пусть Искусство Пурпурной Зари и представляло собой неполный свиток, некоторые содержащиеся в нём запретные знания можно было записать, к тому же не исключено, что со временем кто-то из учеников сумеет восполнить утраченное.

Самое главное — теперь он получил определённое представление об императоре.

Если за спиной императора не стояли другие силы практиков бессмертия, с ним будет гораздо проще справиться.

На землях Династии Великое Ли существовали пещеры-обители практиков бессмертия, однако самих практиков бессмертия и след простыл. Всё это казалось крайне странным: быть может, много лет назад здесь что-то стряслось, и Ли Цинцю стоило со временем во всём не спеша разобраться.

Отсутствие других сил практиков бессмертия в пределах Династии Великое Ли сулило Секте Цинсяо величайшее благо.

Как же необозримы эти просторы! Простые смертные не способны воспользоваться многими ресурсами для культивации, а Секта Цинсяо сможет распоряжаться ими единолично.

Дождавшись, пока все покинут городские ворота, Ли Цинцю тоже развернулся и прыгнул в ночную тьму.

У городских ворот тело Даоса Вэя превратилось в бесформенное месиво: люди выместили на нём всю накопившуюся ненависть. Впрочем, сам даос боли уже не чувствовал, ведь его душу поглотил Лин Чуань.

Луна зашла, взошло солнце.

На следующее утро, проводив спасённых жителей, Секта Цинсяо под предводительством Ли Цинцю вновь вошла в город и с помощью Лин Чуаня вызволила ещё немало горожан и ратников, запертых в подземной темнице.

Пятеро детей, томившихся в той же подземной темнице, что и Цзи Я, так и не нашли своих родителей. Тем временем Чжан Юйчунь, Ли Дунъюэ и остальные непрерывно отбирали учеников, выбирая тех, кто приглянулся им с первого взгляда.

В полдень в город вступило войско и как раз встретилось с отрядом Секты Цинсяо.

Эта армия пришла из провинции Дунлин по приказу дунлинского наместника, дабы сокрушить Демонические Врата и спасти народ.

Чжан Юйчунь переговорил с командующим, а когда Ли Ян открыл своё звание Первого воина, между сторонами не возникло ни недопонимания, ни конфликтов; военачальники прониклись глубоким почтением к Секте Цинсяо и Ли Цинцю.

Демонические Врата уже обратились в бегство, и теперь войско Дунлина должно было взять под контроль Управу провинции.

Поговаривали, что войско Управы провинции Гучжоу уже сдалось за городскими стенами: в середине войны многие генералы повели свои отряды на капитуляцию, благодаря чему битва завершилась за один-единственный день.

Казалось, буря улеглась, и Секта Цинсяо не стала задерживаться в Управе провинции. Опасаясь, как бы Демонические Врата не нанесли коварный удар по самой секте, Ли Цинцю решил отступить без промедления, а покинув Управу провинции, в одиночку верхом на Сяо Ба поспешил обратно в Секту Цинсяо.

Сяо Ба летел с поразительной скоростью, и не прошло и двух шичэней, как перед взором Ли Цинцю предстала Гора Цинсяо.

Отыскав Янь Цзюэдина и расспросив его обо всём, он убедился, что Секте Цинсяо ничто не угрожает, и приготовился лететь обратно на Сяо Ба, чтобы сопроводить возвращение учеников секты.

— Кстати, что за сокровенное искусство постиг твой ученик Чжао Чжэнь? Он ведь и впрямь превратился в дракона!

не удержался от вопроса Янь Цзюэдин. При одном воспоминании о Превращении Божьего Дракона у него становилось весьма чуднóе лицо.

Ли Цинцю усмехнулся:

— Хочешь научиться? Вот и спроси у него сам, когда вернётся.

С этими словами Ли Цинцю одним прыжком взмыл в воздух. Сяо Ба перелетел через лес, налетевший ветер пригнул деревья к земле, и орёл идеально подхватил Ли Цинцю, после чего взмахнул крыльями и стремительно скрылся вдали.

Стоя среди поднятого ветром вихря, Янь Цзюэдин глядел вслед удаляющемуся Ли Цинцю, и в его глазах читались зависть и благоговение.

«Этот парень становится всё непостижимее…»

……

Когда Ли Цинцю вновь настиг основной отряд Секты Цинсяо, день уже клонился к вечеру.

При виде вернувшегося Ли Цинцю все облегчённо вздохнули: без него они не переставали опасаться внезапного нападения Демонических Врат.

В этом походе в Управу провинции деяния главы поразили каждого, и его авторитет поднялся на самую вершину.

Ещё во время полёта Ли Цинцю заглянул в Панель Наследия и с удовлетворением обнаружил, что показатель верности у подавляющего большинства учеников возрос.

Спустившись на землю, Ли Цинцю зашагал во главе шествия рядом с Чжан Юйчунем.

«В ходе этой операции мы приняли тридцать два ученика, а сегодня ещё и собрали почти пять тысяч гуаней — эти деньги сняли с тел бойцов Демонических Врат. По прежнему правилу мы раздали часть монет людям, так что пять тысяч гуаней — это остаток. А ещё захватили три сотни единиц оружия…»

Чжан Юйчунь с сияющей улыбкой перечислял добычу, однако сам он полагал, что главным приобретением стала добрая слава Секты Цинсяо.

Они спасли немало воинов из Сюаньдана, храма Чаньдин и Обители Белого Императора, выручили множество простых людей, и даже войско Дунлина выказало им признательность.

После этой битвы добрая слава Секты Цинсяо вновь поднимется на новую ступень!

Днём они держали путь, по ночам отдыхали.

В первую же ночь обратного пути Ли Цинцю тайком передал технику совершенствования сердца первого слоя Канона Изначального Хаоса Цзи Я, обладавшему Стократно Закалённым Демоническим Телом. Они ушли подальше от основного отряда: глава опасался, что другие ученики сочтут это несправедливым.

Результат не обманул его ожиданий: Цзи Я, обладавший выдающимся культивационным потенциалом, всего за половину ночи сумел выработать нить ци.

Он заметил, что при поглощении энергии духовная энергия неба и земли устремлялась в тело Цзи Я куда бурнее, чем у обычных учеников, и это пробудило в нём ещё большие надежды на юношу.

Ранним утром следующего дня, едва Ли Цинцю повёл учеников по горной тропе, перед его глазами внезапно всплыла строчка оповещения:

【Принимая во внимание, что вы впервые повели более половины учеников на разгром враждебных Наследию сил, одержали полную победу и не потеряли погибшим ни одного ученика, событие признано имеющим важное значение. Вы получаете одну возможность выбора судьбы】

Вот и она!

И снова возможность выбора судьбы!

С учётом неиспользованной ранее, теперь у Ли Цинцю было две возможности выбора судьбы.

Он решил понаблюдать за Цзи Я ещё немного: если тот действительно сможет обладать стократным запасом ци в пределах одной сферы, копировать нужно непременно.

В схватке противников одного уровня стократный объём ци значительно повышал шансы на победу.

К тому же, чем больше ци, тем шире возможности.

Все последующие ночи Ли Цинцю неизменно уводил Цзи Я на тайные тренировки.

Хоть он ничего не объяснял, многие ученики видели это и догадывались: глава собирается взять новичка в личные ученики.

Они хоть и завидовали, роптать не смели: выпавшая на долю Цзи Я участь была столь горька, что вызывала лишь сострадание, да и не им было решать, кого главе брать в ученики.

Путь от Управы провинции обратно к горе Цинсяо занял ещё больше полумесяца.

Цзи Я упорно упражнялся каждую ночь, и хотя ещё не достиг второго слоя Сферы Вскармливания Начала, запас его ци уже почти сравнялся с запасом практиков третьего слоя — поразительное достижение.

Разумеется, ци разных сфер нельзя было равнять: нить ци толщиной с волос на третьем слое без труда уничтожит такую же нить на первом слое Сферы Вскармливания Начала.

Но успехи Цзи Я вполне доказывали, что Стократно Закалённое Демоническое Тело способно наделить его стократным запасом ци для своей ступени.

Вернувшись на гору Цинсяо, Ли Цинцю велел Чжан Юйчуню, Цзян Чжаося и остальным вести учеников наверх, а сам в одиночестве направился к подземному духовному озеру.

Начать копирование!

Стократно Закалённое Демоническое Тело!

Едва он сделал выбор, духовная энергия в подземном духовном озере забурлила и неистовым потоком ринулась к нему.

В то же мгновение в его разум хлынул огромный пласт воспоминаний, заставив смежить веки.

Неизвестно, сколько прошло времени, когда Ли Цинцю резко очнулся: обливаясь потом, он тяжело хватал ртом воздух.

Это Стократно Закалённое Демоническое Тело и впрямь не было врождённой судьбой — оно сформировалось позднее; Ли Цинцю сполна пережил все муки Цзи Я.

— Будь прокляты эти Демонические Врата...

Ли Цинцю словно просто увидел сон, а вот Цзи Я пережил всё это наяву.

Подобные методы закалки тела брали начало в Искусстве Пурпурной Зари, но Даос Вэй экспериментировал вслепую — он и сам не имел понятия о результате, да и пропорции трав толком не выверял. И надо же: действуя столь безрассудно, он умудрился создать настоящее Стократно Закалённое Демоническое Тело.

Покойный Даос Вэй точно не мог такого вообразить.

Обретя Стократно Закалённое Демоническое Тело, Ли Цинцю ощутил, как его ци выросла в несколько раз, а внутри ещё оставалось огромное вместилище для энергии, так что он продолжил поглощение энергии.

Минуло целых два дня и две ночи, прежде чем Ли Цинцю довёл ци в теле до предела.

Преисполненный удовлетворения, он вышел из подземного духовного озера. Солнечные лучи коснулись кожи, и показалось, будто он пережил истинное Перерождение Костей.

Теперь он чувствовал переполняющую всё естество мощь — не только ци, но и неиссякаемую физическую силу.