Первая любовь премьер-министра (перерождение)
August In Summer

А-ли исполнилось девять, когда неподалёку поселился юноша, израненный до полусмерти, но до того прекрасный, что дух захватывало. Она пряталась в тени и подглядывала за ним, боясь дышать громко. В четырнадцать она услышала, что девушка по имени Суяо разбила ему сердце. А-ли набралась смелости и выпалила, запинаясь:

— Ты… не горюй. Если Суяо отказалась от тебя… так я согласна.

Цзюэ не ответил ни словом. Он просто взял её за плечи и выставил за порог, а глаза его были словно наст, стянувший озеро Кайян. А-ли ушла, обида жгла её всю дорогу. Но на второй день она снова стояла у его двери — с подарком в руках. Юноша, открывший ей, выглядел по-другому: он молча смотрел на неё, и взгляд его был тяжёлым, глубоким, будто он видел не её, а десять лет вперёд. Потом он бережно убрал волосы с её плеча и спросил:

— А-ли… то, что ты мне тогда сказала… оно ещё в силе?

— Да, в силе.

А-ли считала, что вытянула его из одиночества, — пока не наткнулась на книгу, где были нарисованы только её портреты: в девять, в десять, в одиннадцать. Тут она поняла: Цзюэ любил её давно, задолго до того, как она сама догадалась о своих чувствах.

====================

Том 1 Глава 1

Стоял разгар весны, тёплое дыхание солнечных дней только-только набирало силу.

По всему городу Тунъань персиковые и абрикосовые деревья за одну ночь покрылись цветами: нежные бутоны дрожали на ветвях, осыпаясь лёгким снегопадом бледных лепестков.

По шумной улице Чжуфу мчалась богатая карета. Колёса пролетели мимо лавки тыквенного супа семьи Ли, скользнули мимо ткацкой мастерской хозяйки Чэнь, не сбавляя хода, пока не достигли аптечной лавки дома Су в самом конце улицы. Лишь там стих топот копыт.

Полдень давно прошёл. Почти все лавки уже открылись, только двери аптеки Су оставались намертво закрыты.

Из кареты вышла женщина лет сорока, в коротком шёлковом жакете мягкого зеленовато-жёлтого оттенка. Она негромко постучала в потускневшие, местами облупившиеся створки старой двери.

Из соседнего питейного дома вышла Чэнь Эр-нян. Прищурившись, она оценивающе перевела взгляд от кареты к незнакомке.

Мгновение спустя хозяйка вернулась в трактир, схватила чашку и одним глотком допила чай.

— Ну и ну… — проворчала она. — Недаром дом Чжэньпин-хоу* называют настоящим столичным гнездом знати. Любая карета — золото да самоцветы. Кто бы подумал, что девчонка Суяо дождётся такой судьбы!

На днях весь Тунъань только об этом и говорил: приёмная дочь аптекаря Су оказалась не сиротой, а потерянной дочерью знатного дома из столицы.

Обсуждали это за чаем, за ужином, на рынке — пересказывая уже десятый раз.

Все твердили одно: Суяо — как воробей, ставший фениксом; взлетела на ветку и сделалась благородной госпожой.

За прилавком Цзян Ли подняла голову и бросила взгляд на карету. Меж бровей легла тень сомнения: её ведь забрали из города позавчера… Что же привело её обратно?

Мысль не успела оформиться, как из соседней лавки раздался скрип двери. За ним — холодный, приглушённый голос:

— Что случилось?

Цзян Ли сразу узнала этот голос. Девушка бросила счётную книгу и выбежала наружу.

***

Госпожа Хэ, увидев юношу, вышедшего из аптеки, на секунду потеряла дар речи.

За двадцать лет службы при доме хоу она повидала немало одарённых молодых людей, но вынуждена была признать: столь редкой внешней утончённости она ещё не встречала. Черты — суровые, взгляд — холодный, и эта холодность лишь подчёркивала незаурядность молодого человека.

В прошлый визит юноши дома не оказалось. Значит, это и есть тот самый господин Хо, о котором так много говорила молодая госпожа.

Немного подумав, госпожа Хэ сдержанно улыбнулась:

— Господин Хо, я служу при госпоже хоу. Сегодня прибыла по поручению молодой госпожи — передать аптекарю Су благодарственный дар за все годы заботы.

— Не нужно, — отрезал Хо Цзюэ.

Он едва договорил, как дверца кареты резко щёлкнула.

Суяо сидела внутри, высокомерно скосив взгляд на юношу:

— Хо Цзюэ, то, что я привезла, хватит вам на пару лет безбедной жизни. Так что не смей недооценивать мою заботу!

Юноша лишь холодно взглянул на неё — даже не удостоил ответом — и, развернувшись, направился обратно в аптеку.

Суяо вскочила, глаза округлились от ярости. С детства она ненавидела это его выражение — будто перед ним не человек, а мелкая прыгающая игрушка, недостойная даже усмешки.

А теперь она — дочь знатного дома. С какой стати он смеет смотреть так высокомерно?

Из кареты в его сторону швырнули резной деревянный ларец. Тот упал к ногам Хо Цзюэ с сухим треском.

Юноша остановился.

— Здесь серебро и украшения, — сказала Суяо, щурясь. — Всё вам отдам. С этими деньгами тебе не придётся думать о дороге в столицу на экзамены. Возьми — и с этого момента между мной и аптекарем Су нет ничего. И чтобы ни тебе, ни ему потом и в голову не пришло являться в дом хоу за милостями!

Тон Суяо был резким, надменным, почти издевательским.

Госпожа Хэ едва заметно поморщилась.

«Не воспитана под присмотром дома хоу — вот и позволяет себе лишнее».

Она уже хотела вмешаться, но юноша внезапно поднял ларец. В следующее мгновение тот взлетел, словно молния, чиркнул по виску Суяо и, ударившись о стенку кареты, с грохотом упал на сиденье.

— Забери своё добро и катись из Тунъаня, — его голос был низким и ледяным. — И больше нам на глаза не попадайся.

Лицо Суяо перекосилось от злости.

Вокруг толпился народ — три круга зевак, среди которых стояла и Цзян Ли, та самая девчонка, которую Суяо терпеть не могла с детства.

Суяо ткнула в неё пальцем:

— Чего уставилась? Ещё раз посмотришь — глаза выцарапаю!

Цзян Ли намеревалась промолчать, но, вспомнив резкие слова Суяо, всё же не удержалась.

— Суяо, — спокойно сказала она. — Пусть теперь ты и госпожа из дома хоу, но четырнадцать лет тебя растил всё тот же аптекарь Су. Он заменил тебе и отца, и мать. Сейчас человек болен, едва стоит на ногах. Зачем же говорить то, что ранит его сердце?

Едва эти слова прозвучали, толпа загудела.

— Вот неблагодарная! Столько лет он ради неё надрывался, а теперь — такая отплата!

— Фу! Раз дом хоу это позволяет, видимо, и нравы там не слишком высоки!

Гул возмущения нарастал.

Лицо госпожи Хэ вспыхнуло от стыда. Она видывала многое, но столь позорной минуты не помнила.

Карета сорвалась и умчалась прочь, а толпа постепенно разошлась.

Цзян Ли стояла у дверей аптеки, тревожно глядя на плотно закрытую створку.

После падения в горах, где аптекарь собирал травы, его здоровье слабело с каждым днём. Два дня назад, когда люди из дома хоу отыскали Суяо, её слова так поразили старика, что он едва не лишился жизни.

А Хо Цзюэ… после того, как Суяо при всех бросила его, словно старую тряпку, — каким бы стойким ни был юноша, сердце у него всё равно наверняка заныло.

***

Как только карета дома хоу скрылась за поворотом, трактир снова ожил привычным шумом — даже куда громче, чем обычно. Всё же Суяо только что устроила на улице Чжуфу такое представление, что обсуждать было что.

Стоило Цзян Ли войти в трактир, как она увидела — мать стоит за прилавком, холодно сверлит её взглядом.

У девушки мигом похолодело под кожей. Она торопливо расплылась в улыбке и поспешила заискивающе сказать:

— Матушка, давай я займусь расчетами. А ты отдохни хоть немного.

Ян Хуэй-нян недовольно фыркнула, швырнула счёты на прилавок и, косо глянув на дочь, приказала:

— Иди за мной!

Цзян Ли отлично понимала: мать на взводе. Ничего не оставалось, кроме как скорчить страдальческую мину и послушно последовать за ней в заднюю комнату.

Лавки на улице Чжуфу были выстроены по одному образцу: в передней части — помещение для торговли, за занавесью — кухня, за кухней — внутренний дворик, а уже за ним — жилые комнаты. Трактир семьи Цзян устроен точно так же.

Едва они вошли в небольшую гостиную, Ян Хуэй-нян гневно ткнула дочь пальцем в лоб.

— Я тебе говорила — не лезь к Суяо?! А ты что? При всех умудрилась её осрамить! Всё, что я говорю, у тебя влетает в одно ухо и вылетает из другого, да?

— Да я и не лезла к ней, это она злилась и сорвала зло на меня, — буркнула Цзян Ли, потёрла лоб и обиженно добавила: — Даже у глиняной куклы есть характер… а я, между прочим, не глиняная.

— Думаешь, я не вижу, что у тебя на душе? Ты просто разозлилась, что она перед всеми накинулась на Хо Цзюэ, вот и решила её прижать!

Кто-кто, а мать знала дочь слишком хорошо.

Цзян Ли не стала спорить. Провела пальцем по носу и пробормотала:

— Ну… я же просто увидела несправедливость, вот и вступилась. Мам, ты только не сердись. Нервы дороже.

Девушка шагнула ближе и осторожно похлопала мать по груди, будто успокаивая. Ян Хуэй-нян покосилась на неё:

— Суяо с детства терпеть тебя не могла. Всё норовила то лицо тебе испортить, то репутацию. Пока была обычной девчонкой — я не боялась. Но теперь она — благородная барышня, одно её слово может навлечь на тебя беду. Так что, встретишь её — держись подальше. И больше не вздумай геройствовать, как только что!

— Мам, Суяо сегодня же уезжает обратно в столицу. Ты не тревожься: Тунъань от столицы — что земля от неба, десять тысяч ли туда, десять обратно. Даже если ей взбредёт отомстить, руки всё равно не дотянутся, — Цзян Ли прижалась к матери, потряхивая мать за руку. Большие глаза блестели, как у напуганного оленёнка, — глянул бы кто, и сердцу сразу стало бы мягче.

Лицо Ян Хуэй-нян хоть немного посветлело, но в следующую секунду она о чём-то вспомнила, и брови снова сошлись.

— И ещё вот что запомни. Хо Цзюэ рано или поздно покинет Тунъань. Я знаю, что ты к нему неровно дышишь… но, А-ли, он тебе не пара. Не вздумай совершать глупость, как тот мотылёк, что летит в огонь.

Цзян Ли опустила глаза:

— …

После этой беседы Ян Хуэй-нян вернулась в трактир.

Цзян Ли послушно ушла в свою комнату и села на мягкий лежак заниматься рукоделием. В шестом месяце у неё должен быть обряд совершеннолетия, а вот женская работа давалась ей ужасно плохо.

Мать боялась, что потом свекровь будет недовольна, и поэтому в последнее время держала дочь дома, заставляя упражняться с иглой.

Слова, сказанные матерью, не выходили у Цзян Ли из головы, мысли путались — и пальцы быстро покрывались новыми уколами.

Она втянула кровь с подушечки пальца, отложила недошитый платочек, взяла маленькую корзинку с паровыми пирожками из горного ямса, которые приготовила утром, и незаметно скользнула из дома через боковую дверь, что выходила во внутренний двор.

Сегодня Хо Цзюэ в учебную академию не ходил — наверняка остался ухаживать за больным аптекарем Су.

Цзян Ли обошла здание аптеки и тихо постучала в боковую дверь.

— Хо Цзюэ, ты здесь?

Не прошло и мгновения, как дверь изнутри открылась.

В проёме стоял высокий, стройный юноша. Лицо оставалось бесстрастным, взгляд — тёмным, словно полированное чёрное дерево; холод в этих глазах, подобный многолетнему льду, не таял даже под солнцем.

— Что тебе нужно?

Цзян Ли подняла голову. Взгляд скользнул по безукоризненно чистым, словно выточенным из белого нефрита чертам — сердце забилось вдвое быстрее.

Она давно питала к нему тёплое чувство.

Прежде, зная, что юноша с детства считался «обручённым» с Суяо, Цзян Ли неизменно держалась в стороне. Но теперь Суяо уехала… значит ли это, что у неё наконец появилось право сделать шаг навстречу?

*Хоу — китайский наследственный титул знати, по уровню примерно соответствующий европейскому маркизу.

----------

Том 1 Глава 2

Хо Цзюэ появился на улице Чжуфу только в десять лет. Аптекарь Су нашёл его в горах — всего в крови, висевшего на волоске от смерти.

Лишь благодаря тому, что господин Су был искусным лекарем, мальчика удалось вырвать из рук самой смерти: три дня и три ночи мужчина не отходил от израненного ребёнка.

Тогда лицо Хо Цзюэ было испещрено множеством тонких длинных порезов — видеть это было страшно.

Аптекарь Су часто уходил в горы за травами или отправлялся по вызовам. Стоило ему покинуть дом, рядом оставалась только Суяо, но девочка брезговала ухаживать за «уродцем» и пальцем не трогала его.

Вот так забота о раненом перешла к Цзян Ли.

Хо Цзюэ пролежал без сознания три месяца.

И всё это время маленькая А-ли видела, как страшный «уродец» понемногу превращается в редкостную по красоте яшму, от которой невозможно оторвать взгляд.

С девяти лет Цзян Ли тайком носила в сердце имя одного мальчика — Хо Цзюэ.

Она думала, что стоит ему очнуться, и они смогут вместе играть, как подсказывали слова из театральных песнопений:

«Мальчик на бамбуковой лошадке кружит вокруг девочки — так зарождается юная привязанность».

Для А-ли всё было ясно: те, кто вырос рядом, чаще всего и влюбляются друг в друга со временем.

Но на второй день после пробуждения Хо Цзюэ Суяо, уперев руки в бока и сияя злорадством, объявила:

— Хо Цзюэ согласился стать моим женихом! Так что, Цзян Ли, держись от него подальше!

Эти слова ударили по девочке, словно гром среди ясного неба.

Впервые в жизни полюбив кого-то, маленькая А-ли потерпела поражение ещё до начала истории — её чувство так и осталось без ответа, смытое песком и ветром.

***

Весенний ветер ещё держал в себе прохладу, но рядом с Хо Цзюэ эта прохлада казалась почти летним теплом: уж слишком суровым выглядел юноша.

И всё же эта ледяная отрешённость никак не смущала Цзян Ли. Девичье лицо расцветало улыбкой, улыбка мерцала, как солнечный отблеск на воде, а ямочки на щеках сияли ярче весеннего света за её спиной.

— Мама сделала пирожки из ягоды годжи и горного ямса. Сказала отнести немного аптекарю Су.

Услышав это, Хо Цзюэ чуть отступил в сторону, открывая проход:

— Дядя Су только что очнулся.

Аптекарь Су заснул после полуденной трапезы и поднялся лишь полчаса назад, потому и не знал, что Суяо приезжала.

Цзян Ли понимала: Хо Цзюэ ни за что не расскажет господину Су о выходке Суяо. Поэтому и сама не стала упоминать ни слова — просто пересказала несколько забавных историй, услышанных в трактире. Рассмешила старого лекаря настолько, что в глазах даже появился блеск живости.

— А-ли, — сказал лекарь Су, — когда выдастся свободная минута, приходи с А-лином ещё поговорить со мной. Суяо уехала, дома сразу словно холодком потянуло. Возраст у меня большой, ещё и смерть недавно за плечо трогала… боюсь тишины. А Хо Цзюэ — молчун.

Цзян Ли, конечно, не отказала — улыбнулась так, что глаза стали полумесяцами:

— Хорошо, господин Су. Я буду часто приходить. Только потом не жалуйтесь, что я надоела.

Выйдя из комнаты лекаря, девушка нашла Хо Цзюэ во внутреннем дворике.

Юноша присел на корточки и раскладывал травы для сушки. У ног стояла бамбуковая корзинка, полная ещё влажного сырья.

Цзян Ли тоже присела рядом и принялась вместе с ним перекладывать травы в широкие плетёные поддоны.

Хо Цзюэ бросил взгляд в её сторону, но ничего не сказал.

Она же осторожно наблюдала за юношей.

Раньше они пересекались редко — в основном, когда мать отправляла её передать аптекарю Су еду. Тогда удавалось всего на миг увидеть Хо Цзюэ.

А теперь… теперь они впервые делали что-то вместе.

От этой мысли уголки губ сами поднимались.

«Если прийти ещё пару раз… может, мы и вправду станем ближе?»

Почуяв пронзительный взгляд девчонки, Хо Цзюэ замер и повернул голову:

— У меня на лице травы выросли?

— А? Н-нет… не в этом дело, — запинаясь, прошептала смутившаяся Цзян Ли, мгновенно вспыхнув, будто мак. — Я… просто хотела понять, не расстроен ли ты.

— Расстроен?

— Ну… это… Ты не думай о том, что сказала сегодня Суяо, — выговорила девушка и мысленно захотела укусить себя за язык.

«Каждый раз при виде Хо Цзюэ — слова как по швам трещат… ну что за бесстыдная растерянность!»

Юноша коротко хмыкнул, не изменив лица.

Цзян Ли опустила ресницы — смотреть снова на него уже не решалась.

Даже если голос Хо Цзюэ звучал так же спокойно, как всегда… девичье сердце всё равно знало: он был обручён с Суяо с детства. И то, что произошло сегодня перед всем городом, возможно, оставило в душе юноши горький след.

— Хо Цзюэ.

— Мм.

— Ты не переживай. Если Суяо не желает быть с тобой рядом… я желаю.

Юноша молчал.

Цзян Ли решила, что он сердится и не желает слушать.

Тогда девичья смелость окончательно иссякла, но, стиснув зубы, она всё же добавила:

— Вообще… помимо меня, тебя многие любят. Хозяйка кузни, вдова Сюй, тётушка Чжан из лавки украшений, госпожа Лин из фруктовой лавки, Лю из книжной — все-все тобой довольны. Тётушка Чжан даже сказала: если бы ты стал её обручённым, она бы тебе золотой дом выстроила.

Юноша снова промолчал.

— И это только на улице Чжуфу… а вот на Южном дворе и на улице Силиу… — голос Цзян Ли стал мягче, и она начала загибать пальцы, будто собираясь перечислять ещё три дня подряд.

— Хватит, — сказал Хо Цзюэ.

Он поднялся, холодно и долго смотрел на Цзян Ли сверху вниз. Затем едва заметно шевельнул губами:

— Кто говорил, что я с детства был с кем-то обручён?

— Но… раньше же ты был обручён с Суяо…

Цзян Ли не успела договорить — её очень скоро выпроводили за дверь аптеки.

Хо Цзюэ стоял в ярком весеннем солнце, и взгляд его был холоднее льда на озере Кайян. Он положил длинные пальцы на косяк, и дверь со звонким «щёлк» захлопнулась прямо перед обиженным лицом Цзян Ли.

Стоило створке коснуться рамы, как изнутри послышался кашель аптекаря Су. Юноша нахмурился и поспешил обратно.

Старик кашлял так, что лицо покраснело до предела. Хо Цзюэ подошёл, бережно похлопал его по спине, дождался, пока дыхание выровняется, затем помог подняться и подал чашку горячего чая.

Тёплый чай понемногу унял боль в груди. Лекарь Су похлопал Хо Цзюэ по тыльной стороне ладони и осипшим голосом сказал:

— А-цзюэ, всё хорошо. Не тревожься обо мне.

Юноша ответным жестом сжал худую руку старика, в голосе его прозвучала мягкая уверенность:

— Наставник уже отправил письмо в Чжэнчжоу. Немного подождать — и нам удастся найти врача Фана. Дядюшка Су, вы непременно поправитесь.

Про врача Фана ходила слава: мастерство его превосходило всех придворных лекарей, даже доктора из Императорского лазарета снимали перед ним шапки.

Но человек этот странствовал по свету, точно та драконья тень — годами оставаясь неуловимым, не оставляя и следа. Найти такого лекаря — дело почти невозможное.

Аптекарь Су тяжело вздохнул. Пусть он и не был великим врачом, но по собственному состоянию догадался: до конца осталось недолго.

Шесть десятков лет прошли — давно он смотрел на жизнь легче лёгкого. Но не хотел тревожить Хо Цзюэ. Мальчик хоть и казался неприветливым, на деле был благодарный, честный и сердечный.

— Ладно, ладно, — старик улыбнулся, будто стряхнул тяжесть с души. — Дядюшка Су дождётся врача Фана. А ты пока готовься к экзамену. Скоро осенью предстоит первая попытка. Не отвлекайся из-за меня. Я буду ждать, когда ты вернёшься с титулом учёного.

В глазах юноши мелькнул слабый отблеск, он едва заметно кивнул.

***

Цзян Ли вышла из переулка с таким видом, будто несла на плечах дохлую курицу. Никак не могла понять: если столько девушек мечтают сделать Хо Цзюэ своим обручённым с детства — отчего же он остался таким холодным?

Неужели он всё ещё держит в сердце Суяо?

Но ведь Суяо сама отказалась от него.

Вспоминая, как он вышвырнул её за дверь — да ещё с таким холодом — Цзян Ли захныкала про себя: «Хо Цзюэ совсем не понимает девичьего сердца…»

Маленькая госпожа шагала так глубоко задумавшись, что и не заметила, как за ней тянется хвост.

— Цзян Ли!

Девушка вздрогнула — так громко прозвучал голос. Плечи дёрнулись сами собой. Она обернулась и, увидев младшего брата, Цзян Лина, недовольно сморщилась:

— Совсем границ не знаешь! Я тебя старше, как можешь звать меня по имени? Осторожнее, в учебной академии заставят переписывать книги.

Цзян Лин закатил глаза:

— Ты меня всего на четверть часа старше. Если мы выйдем вместе на улицу, думаешь, кто-нибудь поверит, что ты старшая?

Цзян Ли надула щёки:

— Раньше на четверть часа — значит старшая. Будешь ещё раз звать меня по имени — не повернусь даже.

— Хорошо-хорошо, сестра, — буркнул Цзян Лин. Спорить он не любил. Скосив глаза на переулок, откуда вышла Цзян Ли, спросил: — Ты куда ходила? Раз Хо Цзюэ сегодня в учебную академию не пришёл… ты ведь тайком ходила его навещать?

Щёки Цзян Ли мгновенно зажглись, как спелый гранат:

— Н-нет… я только относила лекарю Су пирожки.

Цзян Лин, выросший с сестрой от одного мгновения, мог читать её как открытую книгу. Стоило взглянуть на раскрасневшееся лицо, и всё стало ясно.

— Сестра… Хо Цзюэ осенью будет сдавать экзамен на звание учёного. Учитель говорит, у него талант, в нём виден будущий победитель государственного экзамена. А весной его точно вызовут в столицу на следующий тур. Такой человек, попав в Шэнцзин, уже не вернётся. Лучше не тратить сердце зря.

Цзян Ли на мгновение растерялась. Она знала, что Хо Цзюэ талантлив, знала, что рано или поздно юноша уедет из Тунъаня. Но если даже не попытаться… вдруг потом будет только сожаление?

Она любила его уже шесть лет.

Сколько же подарит жизнь таких шестилетий, когда сердце умеет любить так чисто, так настойчиво и так светло?

Ведь во всём мире есть только один Хо Цзюэ.

Цзян Ли шла молча. Цзян Лин, видя её понурый вид, и сам не решился продолжать назидания.

Ночью, после омовения, мысли Цзян Ли вернулись к словам брата.

Если Хо Цзюэ в следующем году действительно поедет в столицу на экзамены, то, возможно, у него даже не будет денег на дорогу. С тех пор как аптекарь Су упал в горах, на лечение ушли почти все семейные накопления; в кошельке давно уже пусто.

А теперь на плечи юноши легла и подготовка к осеннему экзамену, и работа в аптечной лавке, и уход за больным стариком — уж слишком тяжела такая ноша.

Подумав об этом, Цзян Ли поспешно спустилась с постели и достала низкий деревянный ларец, спрятанный под кроватью.

Внутри лежали серебряные монеты — то немногое, что она за два года отложила на собственное приданое. Девушка высыпала всё серебро и аккуратно сложила в мешочек.

Прижав его к груди, Цзян Ли с надеждой подумала: «Лишь бы завтра Хо Цзюэ снова не выставил меня за дверь… будет уж слишком стыдно».

***

На следующее утро, позавтракав, Цзян Ли стрелой вылетела из дома. У аптекарской лавки оказалось, что юноша сегодня ушёл в учебную академию. Вернувшись к трактиру, она едва подошла к входу, как услышала:

— А-ли!

Девушка повернула голову.

Под раскидистой абрикосовой кроной стояли две хорошенькие девушки, обе улыбались так приветливо, что казались самими весенними цветами.

Первая — в юбке цвета молодого льна — была Лю Янь, хозяйская дочь из книжной лавки в Восточном квартале. Именно она позвала Цзян Ли. Вторая — в мягком сиреневато-розовом одеянии — оказалась второй госпожой Чжан Инин из лавки украшений.

— Что вы здесь делаете? — удивилась Цзян Ли. — От вашей улицы до этой — несколько ли…

Чжан Инин огляделась, подождала, пока Цзян Ли подойдёт ближе, и прошептала:

— Мы… пришли передать кое-что Хо Цзюэ.

Тут-то Цзян Ли заметила, что обе держат в руках подарки.

В руках Чжан Инин — изящный вышитый мешочек, а внутри — прозрачный, будто светящийся изнутри нефритовый подвес.

Лю Янь держала резной коробочек из агарового дерева; на тёмном бархате покоился чернильный брусок, источающий густой, утончённый аромат.

А-ли, сжимавшая в руках мешочек с мелкими серебряными монетами подумала:

«Похоже, самой простой среди всех оказалась я…»

Раз подарки всё ещё здесь, значит, Хо Цзюэ отказался их принять.

Цзян Ли осторожно спросила:

— Хо Цзюэ… отверг ваши дары?

— Так и есть. Он сказал, что без заслуг не вправе принимать такие вещи, — недовольно надула губы Чжан Инин. — На мой взгляд, он чересчур упрямый.

— Это не упрямство, — мягко поправила Лю Янь подругу. — Господин Хо просто соблюдает приличия. Так ведут себя благородные люди.

— Какие ещё приличия! — возмутилась Чжан Инин. — Мы же не предлагали ничего постыдного. Зачем тут приличия? Он просто не понимает девичьего сердца!

В Поднебесной нравы уже не столь строгие: девушки нередко дарят подарки тем, кто им по душе. У Хо Цзюэ денег в обрез, а он и изящный нефрит, и прекрасный чернильный брусок не принимает. Разве это не бестолковость?

Лю Янь лишь тепло улыбнулась, не желая спорить.

А вот Чжан Инин кипела: её отец — самый зажиточный торговец на улице Чжуфу, с детства он держал дочь на руках и баловал. И вот теперь перед ней возникла стена — мягкая на вид, но не поддающаяся вовсе; естественно, настроение от этого пошло прахом.

Лю Янь перевела взгляд на тихую Цзян Ли и спросила с улыбкой:

— А-ли, ты ведь тоже собиралась искать господина Хо?

— Да… только когда я пришла, он уже ушёл.

— Если просыпаться так поздно, конечно, не увидишь, — рассмеялась Чжан Инин и игриво ущипнула А-ли за тонкую талию. — Эй, А-ли, ты ведь тоже что-то несла? Что именно?

Цзян Ли вытянула из пояса небольшой мешочек с серебром.

Стоило Чжан Инин бросить взгляд, как она прыснула от смеха:

— А-ли, ну серебро — это слишком банально! Господин Хо — учёный, он никогда не примет твой мешочек. Хорошо хоть не столкнулась с ним сегодня. А то уж точно осрамилась бы!

----------

Том 1 Глава 3

Цзян Ли, нахмурив брови, вернулась в трактир.

На улице Чжуфу хватало девушек, которые благоговели перед Хо Цзюэ. Стоило Суяо уехать — каждая решила, что именно она сумеет сорвать эту неприступную горную орхидею.

Эх… сказать, что её окружают соперницы со всех сторон — вовсе не преувеличение.

Только взять её собственных подруг.

Лю Янь — тихая, миловидная, отец у неё учёный, сама она грамотная, воспитанная, утончённая. Чжан Инин — яркая, живая, да к тому же единственная дочь богатого рода; всё семейное состояние однажды отойдёт ей.

На их фоне у Цзян Ли… кроме лица, по правде говоря, мало чем похвастать.

Долго сомневаясь, девушка всё же решила отнести серебро Хо Цзюэ.

Пусть серебро и не выглядит так благородно, как нефрит или чернильный брусок, но юноше сейчас нужнее всего именно деньги. В конце концов, можно сказать, что она просто занимает ему — в такой ситуации Хо Цзюэ не должен отказаться.

***

Учебная академия Чжэндэ.

В просторном классе ровными рядами стояли два десятка столов. За задними сиденьями пристроились несколько юношей — сдерживая голос, они весело перешёптывались.

Парень в синей одежде, размахивая руками, рассказывал:

— Только что Хо Цзюэ едва выбрался из окружения девушек! Лицо у него было такое мрачное, будто слова выговорить не мог.

— С чего вдруг? Зачем они вокруг него столпились? — спросил большеглазый, густобровый юноша.

— А зачем ещё? Каждый знает — пришли дарить подарки да объясняться в чувствах! — хохотнул синий. — В Тунъане почти каждая девушка без ума от Хо Цзюэ.

— Фу, смотрят только на его лицо. Поверхностные…

Шум стоял нескончаемый — наполовину смех, наполовину издёвки. Цзян Лин слушал их уже добрых полчаса, и чем дольше тянулся разговор, тем тяжелее становилось на сердце. Неужели и сестра… тоже сегодня что-то несла Хо Цзюэ?

— Что, завидуете? — бросил он наконец, закрыв книгу. — С утра орёте без остановки. Успокойтесь: если сумеете учиться лучше Хо Цзюэ, то и с таким лицом, что на улицу не выйдешь, найдётся девушка, что взглянет на вас с интересом. Вопрос только — способны ли вы на это?

Юноши покраснели до корней волос. Они уже открыли рты, чтобы огрызнуться, но боковым зрением заметили высокую, стройную фигуру.

Тишина опустилась мгновенно.

Хо Цзюэ вошёл в класс с той самой холодной невозмутимостью.

Юноша был выше остальных почти на полголовы; стоял, как многолетний бамбук, прямой, неподвижный. Хоть возраст у всех одинаков, но стоило ему появиться — и пространство будто сужалось, подчиняясь его присутствию.

Те, кто минуту назад громко рассуждали, теперь лишь переглядывались, не зная, куда девать глаза.

В учебном дворце Хо Цзюэ не дерзил никто.

Стоило наставнику увести его, как находились храбрецы, готовые перемывать ему косточки. Но когда сам «виновник» вернулся, смолкли все до последнего — ни вздоха, ни шороха.

Хо Цзюэ не удостоил их взглядом. Опустив ресницы, с непроницаемым лицом прошёл к своему месту, сел, достал «Заметки к Весенне-Осенним летописи» и неспешно развернул.

Юноши тихонько выдохнули с облегчением.

Цзян Лин презрительно фыркнул, потом повернул голову к Хо Цзюэ и спросил:

— Хо Цзюэ, ты, когда в учебную академию шёл, А-ли по дороге не встретил?

Длинные ресницы юноши не дрогнули:

— Нет.

Цзян Лин облегчённо выдохнул.

Прекрасно. Значит, вчерашний разговор всё-таки был не зря, и его глупая сестрица не поддалась чарам Хо Цзюэ так сильно, чтобы снова мчаться за ним сломя голову.

Вскоре раздался барабанный удар. Старый наставник, перешагнувший порог семидесяти лет, прижал к боку сборник с заметками и, покачиваясь, вплыл в класс, неся под мышкой бамбуковую линейку.

Сегодня по расписанию была «Весенне-Осенняя летопись». Хо Цзюэ равнодушно перелистывал книгу. Он мог пересказать её наизусть ещё в шесть лет. Да что там — половину библиотеки собственного дома он прочёл от корки до корки, и всё знал так, словно записано в костях.

Но… какой в этом толк?

Того блестящего юношу, второго господина рода Вэй, обладавшего знаниями и талантом, давным-давно не существовало.

А нынешний Хо Цзюэ — лишь тень, живущая ради мести, бесприютный дух, которому нечего терять.

Юноша опустил веки. Его тонкие, чётко очерченные пальцы медленно скользнули по строкам:

«Сын, не отомстивший — не сын».

В учебном дворце Чжэндэ занятия начинались с утреннего удара барабана и заканчивались в момент захода солнца. Хо Цзюэ же, тревожась за лекаря Су, после полудня попросил разрешения уйти пораньше.

Когда он вернулся на улицу Чжуфу, кормилица Цао, которую наняли присматривать за господином Су, как раз выходила из комнаты старика, держа на подносе пустую пиалу.

Увидев юношу, она поспешила сказать:

— На кухне вас ждёт горячая еда. А старый лекарь уже заснул.

Хо Цзюэ коротко кивнул и направился к кухне.

Поев, он подошёл к двери комнаты аптекаря, прислушался, затем ушёл к себе.

Сев на тёплый лежак, юноша потер виски. Последние дни голова болела всё сильнее. Хоть Хо Цзюэ и привык терпеть боль, сейчас её сила была такой, что перехватывало дыхание — будто тысячи мелких ножей разили мозг насквозь, не давая ни мгновения покоя.

Он попытался подняться, но в глазах разом потемнело, и тело рухнуло на лежак, будто обмякшая кукла.

Время тянулось медленно.

Солнечные блики ползли по комнате — сначала по старому столу, потом по ободранной стене, пока наконец не достигли края тёплого лежака.

И вдруг неподвижный до того юноша глухо застонал. Следом резко распахнул глаза. В узких, похожих на птичьи, глазах мелькнул жестокий отблеск. Вся осанка натянулась, словно струна, наполнилась хищной силой — той, которой совсем недавно в нём не было.

Он поднялся с лежака и неторопливо оглядел комнату. На губах появилась тонкая, холодная усмешка.

— Выходи.

Холодный приказ разрезал воздух, но в комнате становилось только тише.

Тёплый ветер за окном чуть тронул раму, и она звякнула едва слышно. Больше — ни звука.

Взгляд юноши стал ещё острее, похожий на стальной клинок.

Ещё мгновение назад он отчётливо помнил: стоит в тронном зале, окружённый десятками убийц.

А в следующую секунду… он уже здесь.

«Что же это за колдовство?»

Хо Цзюэ подождал, однако нападения не последовало. Сжав губы, юноша начал внимательно осматривать окружающее пространство.

Стоило опустить взгляд, как он заметил на столе возле тёплого лежака книгу — «Весенне-Осенняя летопись». Хо Цзюэ подошёл ближе, раскрыл её, пролистал — и брови резко сдвинулись.

Это был его почерк.

Эта книга и правда принадлежала ему — он использовал её в юности, учась в академии. Но перед тем, как отправиться во дворец в качестве евнуха… он ведь сжёг все книги. Каждую до последнего листка.

Юноша положил книгу на место. Взгляд его остановился на выцветшем, много раз выстиранном рукаве из грубой синей ткани.

Он был всесильным, единственным, кто управлял всей страной — первым евнухом, который держал при себе печать власти. И носил роскошные одежды, какие не осмелился бы примерить даже конюх, обслуживавший его коня.

А сейчас — это грубая, дешёвая одежда. Та, что была на нём в детстве.

Хо Цзюэ снова взглянул на книгу. В груди медленно поднималась невероятная догадка.

Дыхание сбилось. Он рывком распахнул дверь и шагнул наружу.

Внутренний дворик был всё тем же: плетёные поддоны, на которых сушились корни колокольчика и белой шелковицы, десятки других трав; в воздухе витал едва уловимый аромат лекарств.

Он присел, коснулся полусухих трав, взгляд стал сложным и тёмным. Это же лекарственные смеси из отваров, что назывались «Ма-син-ши-ган» и «Сяоцинлун» — именно их он когда-то варил для лекаря Су, когда ещё жил на улице Чжуфу.

Хо Цзюэ выпрямился. Глаза скользнули по каждому камню, каждому листку. Руки при этом дрожали, будто от внезапной лихорадки. Пальцы сжались в кулак, дыхание он выровнял с усилием.

Столько лет — кровавые битвы, мёртвые тела, мрак дворца. Его сердце давно стало неподвижно, даже если бы гора рухнула у ног — он остался бы спокоен, как вода в колодце.

И всё же сейчас внутри него сталкивались удивление, неверие… и едва заметная, почти страшная надежда.

«Сон это… или я действительно вернулся?»

И именно в этот миг раздался слабый стук в дверь.

А потом — голос. Голос, мучивший его во сне столько лет.

— Хо… Хо Цзюэ, ты там?

Юноша застыл.

Слишком много раз он прокручивал этот момент в своих ночных кошмарах. Слишком часто вспоминал всё, что связано с Цзян Ли.

И теперь за дверью звучал именно её мягкий, чуть робкий голос.

Вероятно, ожидание было длиннее обычного, и Цзян Ли позвала вновь:

— Хо Цзюэ, ты здесь?

Он словно проснулся от долгого сна, бросился к боковой двери.

Створка распахнулась с лёгким скрипом, деревянные доски рассекли воздух, едва приподняв край его одежды.

А снаружи стояла девушка — словно весенняя гвоздика: румяная, взволнованная. Круглые глаза блестели мягким, влажным светом — нежным и чуть смущённым.

У Хо Цзюэ дрогнуло дыхание. Будто горячая волна прошла по груди, обжигая изнутри.

Он долго не отводил взгляда — так, будто в ней видел прожитые годы один за другим. Затем тихо, почти шёпотом, выдохнул:

— А-ли…

***

Цзян Ли всё не покидало странное чувство: в сегодняшнем Хо Цзюэ будто что-то было не так.Но что именно — она никак не могла понять.

Лицо было тем же.

Глаза — те же.

Но в этих обычно холодных, сумрачных глазах появилось нечто иное — словно глубины ночного моря: тишина на поверхности, тогда как под ней скрывается мощное, необузданное течение.

Под этим прямым, неотрывным взглядом все путаные мысли мгновенно вылетели у Цзян Ли из головы. Лицо залилось румянцем, девушка поспешно отвела глаза. Лёгкий ветерок приподнял пушистую чёлку, открывая гладкий лоб.

— Я… я принесла тебе одну вещь, — пробормотала она, прикусив кончик языка, пытаясь унять бешеный стук сердца.

Цзян Ли вынула из пояса небольшой шёлковый мешочек — нежного цвета весеннего озера, с вышитым узором молодых бамбуковых побегов.

На лицевой стороне ещё торчали крохотные ниточки — она шила его почти весь вчерашний вечер только для того, чтобы подарок выглядел хоть немного изящнее.

Жаль, что рукоделие у Цзян Ли никогда не ладилось. Бамбук вышел кривоватым, листочки — ломаные, ни то ни се… на вид и правда что-то странное.

Девушка смущённо опустила взгляд.

И тут в её поле зрения появилась белая, тонкая, мужественная ладонь. Эта рука не взяла мешочек — напротив, мягко коснулась одного из её пальцев.

Пальцы юноши, слегка шершавые от мозолей, негромко скользнули по уколотым подушечкам её пальцев, словно изучая каждую ранку.

Жест был слишком близким, почти обжигающе нежным. Даже при всей любви к Хо Цзюэ она на миг растерялась, не находя ни слова, ни дыхания.

По инерции попробовала отдёрнуть руку, но юноша не позволил — хоть и не сжимал сильно, освободиться она не могла.

— А-ли… почему твои пальцы в крови?

Девушка быстро взглянула на него, потом снова опустила глаза:

— Потому что я вышивала этот мешочек. Ты же знаешь… у меня плоховато получается рукоделье.

Стоило ей сказать это, как взгляд юноши задержался на самом мешочке. Он едва заметно задел его пальцем — и тот лёг в его ладонь.

Хо Цзюэ медленно провёл пальцами по кривоватым стеблям и сказал вполголоса:

— Почему же плохо? Эти орхидеи… выглядят очень живыми. Особенными.

Цзян Ли предпочла не отвечать.

Орхидеи…

Трава…

Т-ра-ва…

Хо Цзюэ внезапно вспомнил: да, когда он впервые сдавал осенний экзамен, А-ли и правда принесла ему такой же мешочек. А он… холодно оттолкнул её подарок, даже не взглянув.

Тогда он жил только одной мыслью — отмщением. И сам того не осознавая, снова и снова ранил маленькое, доверчивое сердце.

Погасив в глазах мимолётную тень вины, он чуть взмахнул мешочком:

— Это серебро, что ты копила?

— Да, я копила его сама, — кивнула Цзян Ли, опасаясь, что он откажется. Потому поспешила добавить: — Не волнуйся, я быстро всё отработаю. Старшая госпожа Чэнь из восточного особняка ужасно любит мои пирожные — каждый раз, когда я их приношу, она даёт щедрую награду.

В мешочке было не меньше десятка лянов серебра. Даже с самой щедрой наградой от старшей госпожи Чэнь А-ли понадобилось бы два-три года, чтобы накопить такую сумму.

Хо Цзюэ сжал мешочек в ладони, в чёрных глазах отразилось лицо девушки:

— А-ли хочет, чтобы я принял это серебро?

Цзян Ли едва заметно кивнула:

— Сейчас у тебя слишком много расходов. Аптекарь Су болен, Суяо уехала… всё легло на твои плечи. Не нужно со мной церемониться.

— Суяо?

Брови юноши слегка дрогнули. Он давным-давно не слышал этого имени.

Если говорить честно, его собственная несчастная судьба на экзаменах была тесно связана именно с Суяо… нет, с дочерью дома Чжэньпин-хоу — Сюй Шуяо.

Если бы не она, его бы не загнали в угол, до последнего лишив выхода. Не пришлось бы выбирать путь евнуха.

Если бы ему не пришлось войти во дворец… А-ли, возможно, не погибла бы.

Услышав, как Хо Цзюэ снова произносит имя Суяо, Цзян Ли почувствовала, как что-то болезненно кольнуло в груди. Она сжала губы и тихо сказала:

— Суяо вчера вернулась в столицу Шэнцзин. Её семья нашла ей жениха. Тебе… тебе лучше больше о ней не думать.

Хо Цзюэ слегка удивился, потом медленно распрямил брови и поднял глаза.

Точно. А-ли всегда считала, что его прочили в женихи Суяо. И после отъезда той даже сказала ему: «если Суяо не желает быть с тобой рядом… я желаю».

Эта давняя сцена вспыхнула перед глазами, накрыв его, как тёплая волна. В прошлой жизни он отвергал её — снова и снова. Но теперь… он не собирался повторять прежние ошибки.

Хо Цзюэ тихо посмотрел на Цзян Ли — долго, будто через туман времени. Потом его тонкие, бледные пальцы нежно зацепили прядку её тёмных волос на плече. И голос зазвучал так мягко, что у А-ли дрогнуло сердце:

— А-ли… то, что ты сказала в тот день… всё ещё в силе?

У Цзян Ли словно вспыхнул свет перед глазами.

Она застыла.

Хо Цзюэ, которого она знала, НИКОГДА так не делал — не касался её, не говорил подобным тоном, не смотрел так, словно весь мир сужался до её лица.

«Это… это правда тот самый Хо Цзюэ, которого я знаю?»

----------

Том 1 Глава 4

Цзян Ли едва держалась на ногах, возвращаясь в трактир. В ушах всё жужжало.

Только что Хо Цзюэ спросил, в силе ли сказанное ею тогда. Она, заикаясь, выдохнула: «Да… в силе». А он… улыбнулся и тихо ответил: «хорошо».

«Хорошо».

— Значит… он согласился? — моргнула девушка, пытаясь убедить себя хоть как-то: — Он ведь не стал брать подарков от других, а мой мешочек взял. Это… это значит, что и он желает быть со мной, да?

— Кто? Кто тебя желает? — раздался голос.

Цзян Ли вздрогнула. Из комнаты вышел Цзян Лин, уставившись на сестру.

— Лицо… что с твоим лицом? Оно красное, будто сейчас кровь закипит!

Девушка мгновенно приложила тыльную сторону ладони к щеке — и правда, горит. Она несколько раз взмахнула рукой, будто обмахиваясь:

— Мне… жарко. Разве тебе не жарко?

Жарко? Стояла весенняя стужа — откуда тут жара?

Цзян Лин подозрительно прищурился:

— Ты опять бегала к Хо Цзюэ?

Цзян Ли бросила на брата измученный взгляд:

— Тише говори, а то мать услышит.

У близнецов была одна беда: стоило девушке хоть о чём-то подумать, Цзян Лин угадывал сразу и без промаха.

— Сестра… — вздохнул он обречённо.

Но Цзян Ли уже увидела, как брат собирается читать нотации, и торопливо перехватила инициативу:

— Нет, подожди! Сначала выслушай меня.

Она быстро оглянулась, чтобы убедиться, что Ян Хуэй-нян занята на кухне, втянула брата в комнату, где выращивали цветы, и шёпотом пересказала всё — слово в слово, как Хо Цзюэ тронул её волосы, как спросил про то самое обещание, как взял мешочек.

Цзян Лин прочистил горло:

— Значит, ты дала ему свой мешочек… и Хо Цзюэ не только взял его, но ещё сказал, что согласен быть твоим названным женихом? Так?

Девушка кивнула так сильно, будто боялась, что брат не поверит, если кивок будет слабее.

В цветочной комнате повисла тишина.

Потом Цзян Лин долго смотрел на сестру — времени прошло почти столько, сколько нужно, чтобы выпить полчаши чая. И, наконец, он глубоко вздохнул, даже с печалью:

— А-ли… ты, похоже, уже вздремнула — иначе откуда бы взялись такие небылицы? Я ведь знаю Хо Цзюэ: он не тот человек, чтобы принимать подарки и говорить такие слова. Лучше… не строй несбыточных мечтаний.

Цзян Ли:

— …

***

В аптечной лавке дома Су, всего в одной стене от трактира, юноша стоял в полосе бледного света.

Хо Цзюэ крепко сжимал в руке тот самый мешочек нежного цвета озёрной воды. Он поднял его к лицу и вдохнул. Лёгкий, почти неуловимый аромат окутал дыхание.

Юноша прикрыл глаза. Тонкая, почти прозрачная кожа век скрыла ту глубину чувств, что он много лет подавлял, принижал и старательно душил в себе.

Почти двадцать лет дворцовых интриг, крови и жестокости сделали своё: того холодного, сдержанного юношу, которого некогда любила А-ли, давным-давно уже не было.

Выжил только один — жестокий, стальной, беспощадный держатель печати, человек, убивавший без дрожи в пальцах.

Но что из того?

Хо Цзюэ резко распахнул глаза, глядя в одну точку в пустоте. На губах медленно поднялась тонкая, холодная улыбка.

Если А-ли любит того прежнего Хо Цзюэ — он станет им вновь.

Всего лишь маска.

Надеть — и она снова на месте.

Хо Цзюэ быстрым шагом вернулся в комнату, прошёлся по ней кругом, будто проверяя каждую мелочь, потом сел за стол, взял кисть и написал два письма. Вложил их в бамбуковый почтовый тубус и запечатал воском.

Небо за окном постепенно темнело.

Хо Цзюэ лёг на тёплый лежак, но сон не приходил. Стоило закрыть глаза — и он видел стоящую у двери А-ли, её свежий, словно цветок лотоса, девичий лик.

На улице пробили четвёртую стражу.

Юноша поднялся в темноте. Лёгким движением перепрыгнул стену, как тень, и бесшумно оказался в западной комнате трактира семьи Цзян.

Там под толстой стёганой простынёй спокойно спала девушка.

Он стоял молча, слушая мягкое, ровное дыхание, и жестокая, обожжённая тревога в груди понемногу таяла, наконец уступая место тишине.

***

Цзян Ли и не подозревала, что ночью у неё был гость. Едва настал рассвет, девушка проснулась сама собой. Хорошенько потянувшись, она поднялась и пошла в маленькую кухню на западной стороне, чтобы приготовить завтрак.

Ян Хуэй-нян готовила прекрасно, умела и варить, и бродить вино; А-ли с детства наблюдала за матерью, и теперь её кулинария и виноделие были ничуть не хуже.

Она нарезала тонкие полоски квашеной капусты, смешала с рубленым мясом, вместе с луком и чесноком обжарила в масле, потом бросила в кипящую воду горсть домашних лапши. Пара чаш дымящегося капустно-мясного супа вскоре была готова.

Цзян Лин, зевая, выбрался из комнаты. Едва аромат дошёл до его носа — живот немедленно объявил осаду. Он сглотнул слюну, шагнул в кухню и уже потянулся к чаше, но Цзян Ли щёлкнула его по руке.

— Эти две — мне и матери. Твоя вот.

Цзян Лин уставился на свою порцию — чистый бульон с несколькими кусочками зелёного лука — и замер:

— Почему в моей чаше нет капусты с мясом?

Цзян Ли молча посмотрела на него.

Стоило только встретиться взглядами — как его осенило.

«Похоже… она злится из-за вчерашних слов, — Цзян Лин тяжело вздохнул. — Ладно, ладно… хороший мужчина не спорит с женщиной».

Он откашлялся и торжественно произнёс:

— А-ли, ты вовсе не грезила. Хо Цзюэ точно в тебя влюблён. Лишь любя до глубины сердца, он мог сказать, что станет твоим суженым.

Улыбка расцвела на лице Цзян Ли, и она выложила в суп брата щедрую ложку капустно-мясной подливки.

Цзян Лин:

— …

«И правда всё было из-за вчерашних слов».

После завтрака девушка под предлогом собрать тутовые ягоды для вина уговорила брата сопровождать её, и они отправились вместе.

Учебная академия Чжэндэ стоял в конце улицы Шуюань. Пройдя его и двинувшись дальше на юг, можно было добраться до горы Цинтун — туда Цзян Ли и направлялась.

Они шли почти полчаса. Не успели подойти к учебному двору, как впереди раздался шум.

Цзян Ли подняла голову.

А там — в самом центре толпы юных девушек стоял Хо Цзюэ, окружённый со всех сторон.

Каждое лицо было знакомым: ароматический мешочек вручила четвёртая госпожа Хэ с улицы Силиу, а шнурок-локоть — госпожа Мо из Южного двора.

Похоже, услышав о вчерашней сцене на улице Чжуфу, девушки с двух соседних улиц тоже решили не уступать. С самого утра все незамужние девушки этих кварталов выдвинулись в бой.

Цзян Ли прикусила губу, уже делая шаг вперёд, как вдруг услышала холодный голос в толпе:

— Вы загородили мне дорогу.

Юноша, лицо которого было тонким и ясным, словно резная яшма, стоял с таким ледяным видом, что от него веяло угрозой. Достаточно было одному лёгкому взмаху его узких, похожих на птичьи, глаз — и казалось, будто среди воздуха вспыхнула тень клинка.

Шум мгновенно стих.

Десяток девушек переглянулись, каждая испуганно отпрыгнула назад, освобождая проход. Только четвёртая госпожа Хэ, не желая сдаваться, шагнула ближе:

— Господин Хо, мы вовсе не хотели мешать… просто хотели преподнести вам маленькие зна…

Но когда она приблизилась, юноша резко отступил в сторону и перебил:

— Госпожа, прошу держать себя в руках.

Голос был не громкий, не быстрый, но в его тоне слышался такой холод, такая скрытая жестокость, что он резал слух.

Когда-то Хо Цзюэ тоже отказывал девушкам — порой резко, порой без тени терпения, —но никогда не отпугивал так, будто одно неверное движение стоит жизни.

У четвёртой госпожи Хэ моментально увлажнились глаза. Она всхлипнула и, прикрыв лицо рукавом, убежала. Остальные, увидев это, тоже рассыпались кто куда.

Цзян Лин воспользовался случаем и поспешно зашептал сестре:

— Слышала? Хо Цзюэ терпеть не может, когда девушки к нему липнут. А-ли, перестань бегать за ним и надоедать.

В другой день Цзян Ли непременно бы сцепилась с братом — заставила бы объяснить, чем же она так «надоедает». Но сегодня всё, что говорил брат, пролетало мимо ушей. Перед глазами стояла лишь одна сцена — как Хо Цзюэ без единой жалости отсекает любые попытки сблизиться.

Странность, которую она почувствовала вчера, вновь всплыла в душе. Словно что-то в нём изменилось… неуловимо, но отчётливо. И словно почувствовав её взгляд — или услышав голос Цзян Лина — юноша вдруг повернулся.

Глаза сначала скользнули по брату… и ровно в следующую секунду остановились на лице Цзян Ли.

Одного взгляда хватило.

Жёсткие линии его бровей и холод в глазах смягчились; в чёрной глубине появился тёплый отблеск. А в этой глубине — отражение девушки, прекрасной, как весенняя гвоздика.

В тот миг сердце Цзян Ли перестало биться неровно. Всё встало на свои места. На лице юноши — всё тот же знакомый холод. В осанке — всё та же неподвижная, отточенная строгость, как у статуи из льда и нефрита.

Наверное, это просто усталость от недосыпа заставила её вчера выдумывать нелепости.

Для неё Хо Цзюэ оставался прежним — тем самым дорогим сердцу юношей. Неужели он мог перемениться так резко, будто в нём поселился чужой дух, сохранил облик, но сменил душу?

Смешно даже подумать!

Эта мысль сама вызвала у неё улыбку.

Весенний свет лился с неба, ивовые пушинки плавали в воздухе. Ясная и чуть-чуть кокетливая девушка улыбнулась статному юноше, словно утренний цветок тянется к ветру.

— А-чхи!

Жаль, что это прекрасное мгновение было разрушено оглушительным чихом Цзян Лина.

Парень потёр нос. Подумав о том, что Хо Цзюэ и так был раздражён вчерашней толпой девушек, он решил, что сестра лучше бы не маячила у него перед глазами, и сказал:

— А-ли, мы с Хо Цзюэ сейчас пойдём в учебную академию. Ты давай дуй за ягодами, а то солнце высоко поднимется.

Цзян Ли тихонько согласилась, но взгляд всё равно не отрывался от юноши. Стоило вспомнить, как Хо Цзюэ только что отбросил намерения четвёртой госпожи Хэ, и сердце наполнилось довольством.

Раз уж он стал её наречённым женихом, то и вести себя должен соответственно — хранить мужские добродетели.

— Тогда я в горы, — девушка улыбнулась, слегка приподняв уголки губ. — Когда вы вернётесь, я приготовлю вам что-нибудь вкусное.

Раз уж её будущий супруг так примерен, она, конечно, должна отплатить заботой и угощением.

***

Глядя на лёгкую, стремительную походку сестры, Цзян Лин только покачал головой. Никак не мог понять — чему она так радуется? Он отбросил эту мысль и вспомнил о делах поважнее:

— Кстати, Хо Цзюэ, сегодня ведь вывешивают список результатов?

Город Тунъань относился к префектуре Чанчжоу. Уездные и окружные экзамены проводились каждый год; только преодолев два первых испытания, можно было попасть на трёхлетние экзамены учебного двора.

Цзян Лин в этом году не сдавал, но Хо Цзюэ участвовал в уездном экзамене, и как раз сегодня должен был появиться список.

— Сегодня, — тихо ответил Хо Цзюэ, слегка прищурившись.

В пятый год эпохи Чэнтай он занял подряд первые места в уезде, округе и учебной академии, заслужив прозвище Малого Тройного Первенца*.

В восьмом месяце участвовал в экзамене провинциального уровня и стал лучшим учеником Чанчжоу. Тогда жители Тунъаня ждали, что, приехав в столицу Шэнцзин, он завоюет и Большой Тройной Зал** — прославит родной край на всю Поднебесную.

Но в следующем году, попав в интриги, связанные с Сюй Шуяо из дома Чжэньпин-хоу, юноша пропустил важнейший экзамен и утратил шанс остаться в столице.

Хо Цзюэ чуть опустил ресницы. Чтобы в этот раз спокойно добраться до весеннего экзамена, придётся заранее решить вопрос с Сюй Шуяо.

Едва они вошли в академию, как глава учебного двора позвал к себе Хо Цзюэ — Сюэ Мао. Его кабинет называли Домиком Лотоса, но чаще — Бамбуковой Хижиной: перед входом рос густой зелёный бамбук.

Сюэ Мао поставил среди бамбука пару таких же бамбуковых стульев и неторопливо заваривал чай. Мужчина был высок, статен и благороден, с блестящими чёрными усами, ухоженными и густыми.

Хо Цзюэ, переступив тень бамбука, уже хотел поклониться, но Сюэ Мао махнул рукавом:

— Не стоит церемоний.

Юноша не стал нарушать этикет и спокойно завершил поклон.

В прошлой жизни, когда Хо Цзюэ стал всемогущим чиновником, Сюэ Мао, вспомнив о былых идеалах, разорвал с ним отношения и называл изменником. Но юноша никогда не забывал его прежнюю доброту.

— Ученик приветствует наставника.

— Садись, — Сюэ Мао улыбнулся и разлил чай по двум чашам. — Сегодня вывесили список уездного экзамена. Знаешь, какое место ты занял?

— Первое, — спокойно ответил Хо Цзюэ.

Наставник поднял взгляд. Юноша был неподвижен, словно статуя: ни радости, ни гордости — ничего, кроме ровности духа.

— Так и есть. Ты снова стал первым, — Сюэ Мао одним глотком осушил чашу. — Уездный градоправитель намерен устроить небольшой пир в честь победителей. Он просил меня передать приглашение. Пойдёшь?

Хо Цзюэ раздумывал с полстиха, затем медленно покачал головой:

— Это лишь уездный экзамен. Тем более, у ученика тяжело хворает старший дядя, и мне вовсе не до пиров.

Сюэ Мао провёл ладонью по чёрной блестящей бороде, а в глазах его вспыхнула ещё более явная похвала:

— Вот так и должно быть. Как бы ни был ты одарён, всё равно придётся пройти через множество преград, чтобы однажды заслужить лавры и вписать своё имя в золотые списки. Сейчас ты лишь преодолел первую проверку. Нельзя допускать ни смятения, ни заносчивости.

— Ученик внял наставлениям наставника.

Сюэ Мао ещё с полчаса испытывал Хо Цзюэ вопросами, придирчиво проверяя его знания, и лишь после того отпустил.

Когда Хо Цзюэ вышел из бамбуковой рощи, пальцы сами собой коснулись денег в рукаве. Холодность его лица сразу смягчилась; он разжал руку, собираясь ступить вперёд, как вдруг за спиной прозвучал мягкий, тёплый голос:

— Молодой господин Хо, прошу остановиться.

*Малый Тройной Первенец — звание юноши, занявшего первое место подряд на уездном, окружном и академическом экзаменах; «малый» — потому что это нижний уровень тройных побед (в отличие от «большого» тройного первенства на высших экзаменах).

** Большой Тройной Зал — главный дворцовый зал для проведения высшего экзамена, куда допускали лишь лучших выпускников провинциальных и столичных испытаний.

----------

Том 1 Глава 5

Несущаяся к нему лёгким шагом стройная девушка в гусиного-жёлтом перекрёстном лифе и тонкой юбке остановилась в двух шагах от Хо Цзюэ, плавно склонилась и сдержанно почтительно отвела полы юбки.

Хо Цзюэ выпустил из пальцев край рукава — мимолётная мягкость, затеплившаяся в его взгляде, исчезла без следа. Лицо вновь стало холодным, почти безжизненным. Стоило ему на миг просмотреть память, и он сразу вспомнил, кто стоит перед ним: Сюэ Чжэнь, единственная дочь Сюэ Мао.

— Госпожа Сюэ.

— Поздравляю вас с первым местом на уездном экзамене, — Сюэ Чжэнь слегка улыбнулась, голос у неё был тих и мягок. — Отец сегодня в чрезвычайно хорошем расположении духа.

Хо Цзюэ опустил взгляд:

— Благодарю госпожу Сюэ.

Сюэ Чжэнь хотела бы задержать беседу, однако увидев в его лице явное нежелание продолжать разговор, благоразумно сделала реверанс и ушла.

Провожая его взглядом, девушка едва заметно сжала ресницы. То едва различимое тепло, которое на мгновение мелькнуло в его глазах… неужели ей показалось?

Пока она думала об этом, за спиной раздался голос:

— Чжэнь-эр.

Сюэ Чжэнь встрепенулась, обернулась и мягко поклонилась:

— Отец.

— Ты снова нарочно ждала здесь Хо Цзюэ? — Сюэ Мао взглянул на дочь с полусмешком. — молодой господин Хо готовится к осенним экзаменам. О браке я поговорю с ним уже после осеннего тура. Не торопись.

Сюэ Чжэнь смущённо опустила ресницы:

— Я послушаюсь отца.

На словах была покладистой, а на деле, стоило Хо Цзюэ появиться, — и она, как бы невзначай, уже крутилась возле Бамбуковой хижины. Сюэ Мао улыбнулся и вздохнул: «Взрослая стала и теперь в доме её не удержишь».

***

Гора Цинтун.

С плетёной корзиной в руках Цзян Ли стояла под невысокой шелковицей, вставая на цыпочки, чтобы сорвать спелые ягоды. Весна принесла молодой урожай, и деревья по всей горе были усыпаны плодами.

Обычно, отправляясь за ягодами, девушка надевала самое простое платье — так удобнее карабкаться по деревьям. Но сегодня она специально выбрала свою лучшую юбку цвета бобового ростка: хотелось выглядеть красивее, ведь вдруг встретит Хо Цзюэ.

Лезть на дерево в таком наряде никак нельзя — вот и продвигалось дело медленно. К исходу часа корзинка была наполнена лишь наполовину.

Цзян Ли заметила особенно крупную, налившуюся соком гроздь. Потянулась изо всех сил, встала выше, протянула руку — но ей всё равно не хватало нескольких вершков.

Пальцы, липкие от ягодного сока, беспомощно взметнулись в воздух. Девушка уже хотела сдаться, как вдруг над её плечом появилась тонкая, холодная рука: одним лёгким движением эта рука оборвала заветную гроздь.

Цзян Ли опустилась на пятки, обернулась — и глаза тут же вспыхнули радостью.

Хо Цзюэ слегка наклонил голову в её сторону, будто прислушиваясь к голосу девушки за шелестом листвы.

— Разве ты не пошёл в учебную академию? — Цзян Ли прищурилась от солнца, и корзинка в её руке слегка дрогнула.

— Я попросил у главы учебного двора позволения уйти и поднялся на задний склон, чтобы собрать лекарственные травы для дядюшки Су.

Неизвестно почему, но сегодня низкий, глубокий голос Хо Цзюэ звучал необъяснимо мягко, будто потёк тёплой струёй, и у А-ли снова затрепетала маленькая пугливая лань в груди.

Девушка с трудом собралась с духом:

— Тогда… тогда поможешь мне нарвать шелковицы?

Хо Цзюэ опустил взгляд, уголки губ плавно согнулись в едва заметной улыбке:

— Ладно.

Юноша был в росте куда выше Цзян Ли; стоило ему протянуть руку — и ягоды срывались так легко, словно он брал их прямо из воздуха.

Кто иной просто нарвал бы шелковицы. Но Хо Цзюэ… пусть даже он был одет в простую, выцветшую одежду, в каждом движении скрывалась чистая, природная изящность — словно он не плоды собирал, а варил чай или настраивал старую цитру.

А-ли ещё много лет назад поняла: Хо Цзюэ не похож на остальных.

Какая бы ветхая ткань ни скрывала его плечи, она не могла заслонить ту изысканность, что будто светилась в самой кости.

«Он… он просто не человек с улицы Чжуфу. Как облако не опустится на землю, так и он не станет нашим», — только это и приходило на ум Цзян Ли.

Она стояла рядом с Хо Цзюэ, и солнечные блики, просачиваясь сквозь густые листья, мягко ложились на резкие линии его лица, очерчивая тёмные тени — такие глубокие, что взгляду хотелось утонуть в них.

Цзян Ли заворожено смотрела и никак не могла отвести глаз.

И она даже не заметила, что юноша ради неё замедлил движение руки. Хо Цзюэ давно знал, что А-ли любит смотреть на его лицо, а потому просто стоял и позволял ей смотреть.

Пока внезапный, звонкий «бах» не нарушил тишину.

Хо Цзюэ обернулся.

Цзян Ли стояла смущённая до самых ушей и едва слышно пробормотала:

— Беда… корзинка… она н-н… нечаянно упала…

Почти полная плетёная корзинка опрокинулась, и половина ягод раскатилась по земле, несколько шлёпнулись прямо на её мягкую юбку, оставив тёмные, кровавые пятна.

— Не беда. Наберём ещё.

Хо Цзюэ спокойно присел на корточки, вынул из рукава грубоватый полотняный платок и бережно стёр капли сока с подола её юбки.

А-ли смотрела на макушку юноши — смолянисто-чёрную — и сердце её прыгало, словно птица билась о клетку. Лицо горело так, будто его коснулось пламя.

***

Обратно на улицу Чжуфу Цзян Ли шла вся в румянце.

Когда до трактира семьи Цзян оставалось всего несколько шагов, Хо Цзюэ вдруг остановился.

— А-ли, — негромко позвал он.

Она спешно затормозила, ресницы вспорхнули, корзина в руках чуть качнулась:

— Э-э… да?

Длинные тёмные ресницы юноши медленно опустились; правая рука у его бедра едва заметно шевельнулась — большой и указательный пальцы слегка потерлись друг о друга.

— В этот раз… на уездном экзамене я занял первое место.

«Первое?»

Цзян Ли застыла, словно гром ударил среди ясного неба. А когда смысл слов наконец дошёл — «первое место, самое первое!» — радость так стремительно всколыхнула грудь, что она чуть не подпрыгнула на месте. Но, вспомнив о присутствии любимого человека, всё-таки удержала себя усилием воли.

— Хо Цзюэ, ты… ты невероятный! — голос её звенел от гордости и счастья, словно весенняя птица защебетала на ветке. Она радовалась ему всей душой.

Столько лет за книгами, бессонных ночей, учёбы при коптящей лампе — всё ради этого дня. Теперь звание уездного выпускника будет за ним надёжно закреплено.

Хо Цзюэ чуть повернул голову. Длинные брови расслабились, в глазах появилось тихое сияние. Похоже, радость Цзян Ли задела и его: уголки губ медленно приподнялись, и в холодном лице проступила едва уловимая, тонкая мягкость.

Если А-ли нравится, когда он получает первое место… Тогда в дальнейших экзаменах он будет приносить ей их ещё больше. Лишь бы она смеялась так же чисто. Лишь бы была счастлива. Ради этого он готов на всё.

Цзян Ли и подумать не могла, что Хо Цзюэ уже успел твёрдо решить — добыть для неё ещё не один такой же триумф. Видя, каким он стал выдающимся, Цзян Ли захотела непременно отметить его успех и, улыбнувшись, спросила:

— Хо Цзюэ, а какое вознаграждение ты хочешь?

***

Когда Цзян Ли вернулась в трактир семьи Цзян, Ян Хуэй-нян как раз пересчитывала запасы в винном погребе. Завидев полную корзину шелковицы, она нахмурилась:

— Снова будешь делать фруктовое вино? В нашем трактире лучше всего расходятся гаоляновая и зерновая настойки. Фруктовое вино слишком слабое, спроса не будет. В прошлом году ты сварила больше двух десятков бочонков, до сих пор стоят непроданными.

Трактир семьи Цзян стоял в самом конце улицы Чжуфу — место не самое выгодное.

Но, как говорится, «хорошее вино и в глубокой переулочной тени не спрячешь».

Ян Хуэй-нян унаследовала редкое мастерство виноделия, и сваренные ею напитки славились крепостью, ароматом и мягким, густым послевкусием. Особенно высоко ценились гаоляновое вино и зерновая настойка — именно их она и велела Цзян Ли варить чаще всего.

Цзян Ли принесла из колодца ведро холодной воды, ссыпала в него ягоды и, перебирая их по одной, промывала, отвечая матери:

— Мама, в трактир приходят в основном мужчины. А ты не задумывалась о том, чтобы брать заказы и от женщин?

Слова эти так поразили Ян Хуэй-нян, что она даже сбилась со счёту и обернулась:

— Заказы от женщин?

— Да, — Цзян Ли солнечно улыбнулась. — Ты ведь сама нередко пьёшь моё вино из зелёной сливы, персиковое и другие фруктовые вина. Думаю, есть немало женщин, которым тоже нравится такой вкус.

Ян Хуэй-нян обдумала сказанное; её брови сначала приподнялись, затем медленно сомкнулись:

— Но куда же они придут? В трактиры и винные лавки ходят мужчины. Где ты найдёшь столько женщин, любящих фруктовое вино?

Цзян Ли заранее знала, что мать задаст именно такой вопрос и была готова.

— Мама, я знаю, что женщинам непросто выходить из дома. Вот потому мы и должны поступить наоборот — сами доставлять вино прямо в дома. Особенно в богатые семьи, где есть хозяйки и барышни. Если они попробуют наше фруктовое вино и им понравится, это и прибыль принесёт, и имя нашему трактиру прославит.

Мысль эта родилась у Цзян Ли ещё в прошлом году. Стоило только нескольким семействам из числа знатных признать фруктовое вино стоящим — и продажи пойдут в гору.

А ведь хозяйки богатых домов и благородные девушки устраивают немало приёмов и праздников — уж кому, как не им, нужны необычные вина!

Цзян Ли говорила ясно и уверенно, и даже опытная Ян Хуэй-нян, много лет управлявшая трактиром, почувствовала, что в словах дочери есть здравый смысл, а то и новый путь к доходу.

Промыв ягоды, Цзян Ли отставила корзину в сторону и, подойдя к матери, обвила её руку и нежно прижалась:

— Мама, ну позволь попробовать. Через два месяца у старшей госпожи Чэнь шестидесятилетие — редкая удача. Если фруктовое вино хорошо пойдёт, давай делить прибыль пополам, как тебе?

Старшая госпожа Чэнь была матерью почтенного господина Чжана, который жил на восточной стороне города. В Тунъане за старшей госпожой давно закрепилась слава добродетельной и разумной хозяйки: каждый её день рождения превращался в пир на сотни столов, и все уважаемые люди города непременно являлись поздравить именинницу.

Разве можно было найти лучший случай для того, чтобы показать людям фруктовое вино? Ян Хуэй-нян слегка покосилась на дочь и полушутя пожурила:

— Неужто мать станет зариться на твои медяки? Всё, что заработаешь этим вином, складывай к себе в узелок — пусть будет твоё приданое.

Лицо Цзян Ли засияло улыбкой.

Копить приданое девушка вовсе не собиралась. Все эти деньги, по правде сказать, она хотела потратить на своего будущего мужа.

Когда разбогатеет, то не просто золотую комнату, а целый дом из белого нефрита будет готова выстроить для Хо Цзюэ!

***

Аптекарская лавка дома Су.

Су Шицин принял от Хо Цзюэ чашу с горячим отваром и тяжело вздохнул:

— Завтра ты уж не отпрашивайся ради меня. Пусть отвар варит кормилица Цао — толку будет не меньше. А ты спокойно готовься к экзаменам.

Хо Цзюэ не стал ни спорить, ни соглашаться, только мягко напомнил, чтобы дядюшка Су выпил отвар, пока тот горячий.

Старик поднял чашу, отпил глоток, затем снова поднёс её к губам, поморщился от горечи и с лёгким недоумением пробормотал:

— Ты сегодня, кажется, изменил состав? На вкус — будто добавлено немало абрикосовых листьев и корня шэня.

Хо Цзюэ кивнул:

— На днях мне посчастливилось взглянуть в доме горы-старшего на одну старую врачебную книгу. Там был древний рецепт, очень подходящий к твоему недугу. Я и решил: почему бы не попробовать.

Су Шицин не стал подозревать неладное. Хотя и не возлагал на этот старинный рецепт особых надежд, всё равно с охотой допил чашу до дна.

По выражению лица было видно: на чудеса старик не рассчитывал. Хо Цзюэ это понимал, но переубеждать не стал.

Подействует отвар или нет — через несколько дней станет ясно.

Болезнь Су Шицина тянулась так долго лишь потому, что в его теле затаился медленно действующий яд — трава тигровый волчец.

В прошлой жизни Су Шицин и впрямь дождался божественного лекаря Фана, но тогда яд уже проел сердце и лёгкие, и даже мастерство Фана смогло продлить ему жизнь всего на полмесяца.

В этот раз время ещё было на его стороне. Что бы ни случилось, Хо Цзюэ намерен был во что бы то ни стало сохранить господину Су жизнь.

Когда Су Шицин уснул, юноша быстрым шагом вернулся в свою маленькую комнату, достал из-под подушки два письма, написанные прошлой ночью, и покинул аптеку дома Су.

***

У городских ворот Тунъаня стояло несколько известных охранных контор, которые брали под стражу грузы, а заодно по пути доставляли письма. Самой крупной среди них считалась контора «Луншэн».

Главу «Луншэна» звали Сунь Пин.

В тот день ближе к вечеру, проводив старого клиента, Сунь Пин обернулся и увидел на пороге юношу в выцветших синих одеждах.

Одежда явно была сшита не вчера: края рукавов вытерлись почти добела.

Но больше всего Сунь Пина удивило не это. В юноше чувствовалась тихая, спокойная стать, будто отполированный нефрит мягко светился изнутри. Такая выправка никак не вязалась с бедностью.

Уж кто-кто, а Сунь Пин, исходивший полстраны вдоль и поперёк, видел немало настоящих благородных юношей.

В столице Шэнцзине с давних времён славились трое юных господ — истинные жемчужины аристократии. Сунь Пину доводилось видеть двух из них. Один — старший сын Первого помощника правителя, Лин Жофань; другой — шестой сын дома генерала-охранителя государства, Чжао Юнь.

При всей своей роскошной выправке и блеске, эти двое поистине были драгоценностями среди людей. Но, странное дело, даже они в сравнении с юношей, стоявшим сейчас перед ним, казались на полшага позади.

И впрямь диковина.

Он даже мысленно задался вопросом: если сравнить этого юношу с первым среди тех троих — наследником дома Динго, Сюэ Увэнем, — кто окажется выше?

Мысли в голове Сунь Пина путались одна за другой, но на лице не дрогнул ни один мускул.

— Молодой человек, вы мне незнакомы, — с учтивой улыбкой произнёс он. — Я — Сунь Пин. Осмелюсь спросить, каково ваше имя?

Юноша взглянул на Сунь Пина — взгляд спокойный, ровный, словно из глубины лет — и слегка улыбнулся:

— Меня зовут Хо Цзюэ.

----------

Том 1 Глава 6

Хо Цзюэ пробыл в охранной конторе «Луншэн» всего полчаса.

Когда он ушёл, Сунь Пин положил запечатанный воском бамбуковый почтовый цилиндр в деревянный ящик со сложным замком.

В зал вошёл второй хозяин, Хэ Юн. Увидев, как приёмный брат с необычной серьёзностью убирает цилиндр, он не удержался от вопроса:

— Ого? Нас опять попросили передать письмо? На этот раз куда?

Сунь Пин поднял взгляд на приёмного брата и ответил:

— В дом Динго-гуна, семье Сюэ.

Хэ Юн шумно втянул воздух:

— Самой семье Сюэ!

Сунь Пин кивнул и вынул из рукава маленького деревянного цилиня*, искусно вырезанного из неизвестного сорта дерева. В памяти вновь всплыл спокойный голос юноши, прозвучавший перед уходом:

— Дорога из Тунъаня в Шэнцзин неизбежно проходит мимо Беловодской разбойной заставы. Говорят, тамошние головорезы — кошмар для всех, кто везёт груз в столицу. Если, хозяин Сунь, вам не повезёт, и вы столкнётесь с ними, обменяйте эту резную фигурку на свою безопасность.

Юноше ещё нет и двадцати лет, а говорил он так, что слушающий невольно начинал верить каждому слову.

Сунь Пин спрятал деревянного цилиня обратно в рукав и подумал: «Что ж… попробуем довериться ему».

***

Уйдя из «Луншэна», Хо Цзюэ не стал сразу возвращаться в дом Су, а направился в большую аптекарскую лавку и закупил изрядный запас шашаэ — кораллового лечебного сырья.

Шашаэ не столь ценится, как женьшень или олений рог, но растёт в труднодоступных местах, и потому его почти не бывает в продаже.

К счастью, хозяин лавки был старым другом аптекаря Су и, оглядевшись по сторонам, почти весь имевшийся запас шашаэ потихоньку отпустил Хо Цзюэ.

Когда юноша расплатился, подаренный А-ли вышитый мешочек опустел. Хо Цзюэ провёл пальцами по неровным стежкам, вышитым на ткани, и едва заметно улыбнулся.

«А-ли хочет меня содержать? Ну что ж — пусть будет так».

Раз это приносит ей радость, он готов оставаться её «суженым» хоть всю жизнь — и ни на миг не возразит.

***

Вернувшись на улицу Чжуфу, Хо Цзюэ издали заметил у боковой двери аптечной лавки маленькую фигурку.

Девушка сидела на низкой скамеечке; волосы были уложены в два гладких узла, одежда уже отличалась от утренней: сверху — светлая, цвета тонкого лунного света, кофта с запахом, снизу — простая хлопковая юбка нежно-лилового оттенка.

Но как ни была проста эта одежда, она нисколько не могла заслонить девичью красоту: кожа — словно топлёное молоко, глаза — как мазки чёрной туши, губы — алые безо всякой краски; в облике её причудливо сплетались наивность и яркая прелесть.

Цзян Ли, от нечего делать, считала муравьёв на камнях.

Вдруг перед ней упала мягкая тень, и над головой послышался знакомый голос — чистый, как звон рассыпанных по блюду жемчужин:

— А-ли, что же ты разглядываешь с таким усердием?

Цзян Ли вскочила, прижимая к себе коробку с едой:

— Н-ничего. Ты куда уходил? Я стучала — никто не ответил, вот я и решила подождать.

— Ходил купить лекарств для дядюшки Су, — Хо Цзюэ опустил взгляд, длинными белыми пальцами легко поддел коробку у неё из рук. — Ты для меня приготовила угощенье?

— Угу. Я сделала лепёшки из красной фасоли и пирожки с грибами. И ещё сладкий ямс — это для господина Су.

Цзян Ли чуть помедлила, глядя на юношу своими чёрными, блестящими глазами, и добавила:

— Ты сегодня всё сделал очень правильно. Если другие девушки и дальше будут пытаться что-то тебе дарить, ты должен прямо и твёрдо им отказывать. Всё, что они могут тебе подарить, я тоже в силах дать.

«Ну подумаешь, вышить кисет, сплести шнурок и исколоть пальцы в кровь … Всё равно я всё смогу!»

Юноша, выслушав её, чуть опустил ресницы, и в чёрных глазах вспыхнул мягкий отблеск:

— Понял. Отныне я буду принимать подарки только от А-ли.

Когда-то Хо Цзюэ почти не улыбался, всегда ходил с холодным лицом, — и даже таким он сводил с ума половину девушек на улице Чжуфу.

Теперь же в его взгляде появилась тёплая мягкость, и устоять перед этим стало ещё труднее. У Цзян Ли сердце так и билось, словно вот-вот выскочит из груди.

Хо Цзюэ видел, как она смотрит на него влажными сияющими глазами. В его взгляде становилось всё больше тьмы, и даже в уголках глаз будто проступила странная, едва заметная красноватая тень.

Длинные пальцы едва заметно скользнули по щеке Цзян Ли, мягко заправив за ухо выбившуюся прядь. Юноша негромко произнёс:

— А-ли, я уже придумал, каким будет подарок за первое место на экзамене.

Цзян Ли на миг опешила.

Раньше, когда она спросила, что он хотел бы получить в награду, Хо Цзюэ лишь ответил, что скажет об этом позже. Она думала, что ждать придётся хотя бы несколько дней, а он, оказывается, решил всё так скоро.

— Ч-что… что это? — пробормотала она.

Голос Цзян Ли невольно дрогнул: днём, вернувшись в трактир семьи Цзян, она специально пересчитала все свои сбережения. В итоге оказалось, что у неё осталось лишь несколько десятков монет — на такой доход ничего примечательного не купишь.

Помедлив, она тихо добавила:

— Если ты не спешишь, то можно подождать до шести­десятилетия госпожи Чэнь… после её торжества я, может быть, смогу…

— А-ли, — Хо Цзюэ поставил на землю еду, внимательно посмотрел на неё и мягко произнёс: — Закрой глаза.

Закрыть глаза?

Что же это за подарок, который нужно брать вслепую?

Неужели… он хочет её поцеловать?

У Цзян Ли сердце забилось так, будто в груди завелся барабан. Она оглянулась: место это укромное, позади аптечной лавки дома Су стоит пустая стена, народ сюда почти не заходит — аптекарь Су уже давно не открывал двери. Никто не увидит, никто не услышит…

Сжав пальцами край рукава, девушка немного помедлила, потом стеснительно закрыла глаза. Но — полминуты, минута… кроме лёгкого движения воздуха у уха, ничего.

— Готово, — раздался над головой негромкий голос юноши.

Цзян Ли хлопнула глазами.

— Это… всё?

Хо Цзюэ кивнул. Потом чуть помолчал и негромко спросил:

— И что же А-ли пришло в голову насчёт моих намерений?

Девушка вспыхнула и уставилась в землю:

— Н-нет… ничего. Кхм, Хо Цзюэ… ты ведь так и не сказал, какой подарок хочешь.

— Подарок, который я хотел, — Хо Цзюэ опустил взгляд. В его ладони лежала тонкая прядь блестящих чёрных волос. Юноша слегка улыбнулся: — А-ли уже дала мне.

***

Как ни ломала голову Цзян Ли, она так и не догадалась, что наградой, которую выбрал Хо Цзюэ, стала одна-единственная прядь её волос.

В прошлой жизни все говорили, что всесильный Верховный евнух, способный одним движением поднять бурю, другим — успокоить её, был демоном, лишь прикрытым прекрасной человеческой оболочкой.

Ходили слухи, что место, где он спал, холодно, как в подземной мире, и будто бы каждую ночь он проводил рядом с мертвецом.

Говорили и другое: у него будто имелась чёрная, маслянисто-блестящая кисть-метёлка, которой он дорожил как жизнью. Стоило кому-нибудь из дворцовой прислуги случайно её задеть — и уж через мгновение несчастный лишался руки.

Люди шептались, что это вовсе не кисть, а прядь волос юной девушки.

Мол, Верховный евнух изготовил себе «кисть» из волос девицы, и только поглаживая этот странный трофей, мог спокойно уснуть.

Подобных рассказов о нём ходило бесчисленное множество, и где была правда — никто не знал.

Но две истории были абсолютно истинны.

Хо Цзюэ сидел на тёплой лежанке, чёрные волосы спадали по плечам; в пальцах — заветная прядь мягких шёлковых волос. Юноша неторопливо перебирал её, взгляд его темнел, становился всё глубже.

Неизвестно, сколько времени прошло. Свет в комнате давно угас. Хо Цзюэ лёг, сжимая в ладони тонкую прядь, и только коснувшись её, позволил себе медленно сомкнуть глаза.

***

На следующее утро Цзян Ли разбудила Ян Хуэй-нян:

— Не говорила ли ты вчера, что сегодня надо отнести угощения старшей госпоже Чэнь? Поднимайся скорее.

Девушка протёрла глаза, подавила зевок:

— Знаю, матушка.

Когда она умылась и вышла во двор, Ян Хуэй-нян, перебирая волосы у виска, недоумённо спросила:

— Почему тут будто бы вырезана прядка?

Цзян Ли слегка наклонила голову:

— Наверное, вчера на горе чем-то зацепилась.

Ян Хуэй-нян тут же нахмурилась:

— Опять носилась по лесу, как маленький чертёнок? Через пару месяцев тебе исполняется пятнадцать, придёт время закрепления причёски — не вздумай продолжать своё! Иначе как замуж-то пойдёшь?

Цзян Ли в душе хотела возразить: какое там, вчера она вела себя как самая смирная фея, ни тени шалости — но вслух, конечно, не осмелилась сказать. Покорно опустила голову и выслушала нагоняй.

После скромного завтрака девушка отправилась на кухню готовить сладости. Пожилые люди любят мягкие, нежные, ненавязчиво сладкие угощения; старшая госпожа Чэнь не была исключением. Однажды попробовав сладости Цзян Ли, она больше не желала ничего другого.

Цзян Ли приготовила парное молочное пирожное, лёгкие облачные лепёшки и хрустящие лепёшки с финиковой начинкой, а затем уложила в коробку десяток маленьких глиняных сосудов с фруктовым вином разных вкусов — собиралась дать старшей госпоже попробовать все.

Цзян Ли, выйдя из дома, по привычке бросила взгляд в сторону аптечной лавки дома Су. Сейчас уже почти пробил час змеи, Хо Цзюэ наверняка отправился в учебную академию, и девушка, успокоившись, повернула к восточной части города — к дому господина Чэна.

Это был далеко не первый её визит в поместье. Стоило Цзян Ли подойти к боковой калитке, как за створками уже стояли две бойкие служанки — взрослые девушки, прислуживающие самой старшей госпоже Чэнь и пользующиеся у неё большим доверием.

Цзян Ли приветливо улыбнулась и звонко окликнула их:

— Сестрица Бихун, сестрица Билань.

Служанка в ярко-алой верхней накидке прыснула со смехом, легонько щёлкнув Цзян Ли по носу:

— Пару дней тебя не было, а язык у тебя стал ещё слаще.

Цзян Ли тоже рассмеялась и, приоткрыв крышку коробки, сунула им две крохотные глиняные чашечки с фруктовым вином:

— Это новое вино, я только что доделала. Попробуйте.

Бихун, та самая служанка в алом, охотно приняла угощение и, весело сощурившись, сказала:

— Знаешь, почему мы с Билань каждый раз наперегонки бежим встречать тебя? Да ради твоих вкусностей!

Билань бросила на неё недовольный взгляд:

— Говори уж за себя. Я прихожу посмотреть на А-ли, а не гоняться за угощениями.

Бихун тихо фыркнула, но промолчала.

Троица шла по дорожке сквозь сад, смеясь и перебрасываясь словами, пока не добралась до зала Жунань — покоев старшей госпожи.

Старшая госпожа Чэнь любила проводить время за молитвами, и в комнате стоял мягкий, успокаивающий аромат сандала.

Войдя, Цзян Ли степенно опустилась в почтительном поклоне:

— Приветствую старшую госпожу.

— Встань, дитя, — ласково сказала госпожа Чэнь. — Чем была занята? Давно я тебя не видела в доме.

Цзян Ли поставила коробку на стол, открыла её и поочерёдно выкладывала пирожные и крохотные сосуды с вином:

— Последние дни я занималась вином. Эти фруктовые настойки стоят уже добрых полгода; сейчас самое время их пробовать — сладкие, но не приторные, свежие и лёгкие. Я подумала, что старшей госпоже они придутся по вкусу, и принесла несколько, чтобы вы отведали.

Госпожа Чэнь слегка кивнула. Служанка тут же подала один из сосудов, вынула деревянную пробку, и воздух наполнился густым, сладковатым ароматом спелой сливы.

Старшая госпожа поднесла чашечку к губам, пригубила половину — и слегка прищурилась от удовольствия. Вино и впрямь было таким, как сказала А-ли: кисло-сладкое, нежное, с мягким послевкусием.

— Хорошо сделано, — удовлетворённо сказала госпожа Чэнь. — Кстати, скоро мой день рождения. Такое вино очень кстати. Я велю управляющему Ли сопроводить тебя.

Цзян Ли только этого и добивалась; девушка расплылась в улыбке и снова поклонилась:

— Благодарю старшую госпожу.

Когда она вышла из зала Жунань, у неё в руках была не только тяжёлая сумка с наградой, но и изящный белый нефритовый кулон — прозрачный, будто сотканный из снеговой воды.

Кулон был столь тонкой работы, что сразу было видно: вещь дорогая.

Цзян Ли подумала, что когда Хо Цзюэ сдаст экзамены академии, она сделает из этого кулона застёжку для его поясного ремня — ему непременно понравится такой подарок.

От этой мысли губы сами собой чуть согнулись в улыбке.

Девушка стояла у высохшего лотосового пруда: белая кожа, нежные черты — словно сама оживляла выцветшие листья вокруг.

Не так далеко, в тени павильона, один мужчина в дорогом наряде невольно замер, глядя на едва заметную улыбку А-ли.

Цзян Ли была погружена в свои мысли и вовсе не заметила, что поблизости появились посторонние. Бихун, шедшая рядом, внезапно замедлила шаг, и лишь тогда Цзян Ли очнулась.

Она машинально остановилась. Подняв глаза, увидела по другую сторону высохшего лотосового пруда юношу в белой парчовой одежде, украшенной узором бамбука.

Ей показалось, что этот человек где-то уже встречался, но она не успела вспомнить, как рядом с ней Бихун уже присела в почтительном поклоне и произнесла:

— Бихун приветствует старшего наследника.

Тут Цзян Ли и вспомнила: перед ней стоял Чжан Хэн — родной сын Чжан Юаньвая. Прежде, когда она приносила госпоже Чэнь сладости, ей случалось видеть его издали.

Почувствовав, что взгляд Чжан Хэна обращён на неё, Цзян Ли поспешно низко поклонилась:

— Приветствую старшего наследника.

Взгляд Чжан Хэна на мгновение задержался на её спокойных, чуть опущенных глазах, и он мягко произнёс:

— Госпоже А-ли не нужно такой почтительности.

Стоявшая рядом Бихун, раскрасневшись, притворно укорила юношу:

— Почему же старший наследник не велел мне подниматься?

Чжан Хэн беспомощно улыбнулся:

— Если бы я не разрешил, ты бы и правда не поднялась?

— Конечно нет, — кокетливо ответила Бихун, но шутить дальше не стала и выпрямилась. — Старший наследник, вы ведь пришли поклониться старшей госпоже Чэнь? Она сейчас в зале Жунань. Идите же, скорей! Я провожу А-ли к старшему управителю и вернусь.

Чжан Хэн неопределённо хмыкнул, незаметно вновь взглянув на Цзян Ли, и только тогда направился к залу Жунань.

Когда он вошёл, госпожа Чэнь глянула на внука довольно многозначительно и, улыбнувшись, поддела:

— Смотри-ка, как быстро ты прознал.

Чжан Хэн понимал, что скрыть свои мысли от бабушки не способен, и ответил с открытой улыбкой:

— Внук пришёл просить прощения.

Оба они говорили загадками, так что служанки в комнате только растерянно переглядывались.

Вскоре старшая госпожа Чэнь велела подать старшему наследнику тарелку с облачными пирожками, приготовленными Цзян Ли. Смотрела, как тот, обычно не любящий сладкое, сосредоточенно доел десерт до последнего кусочка и невольно улыбнулась. Затем мягко сказала:

— Если на предстоящих экзаменах округа ты успешно сдашь экзамен на учёную степень, я непременно позволю тебе исполнить твоё желание.

Лицо Чжан Хэна просияло, он поспешно поднялся, поклонился и торжественно произнёс:

— Внук благодарит бабушку!

* Цилинь — мифический зверь-оберег; в Китае фигурка цилиня символизирует благую удачу и защиту от бед.

----------

Том 1 Глава 7

С полгода назад Цзян Ли наготовила немало фруктового вина — больше двух десятков больших бочонков.

Старший управитель из дома Чжан Юаньвая оказался человеком с широкой душой и словоохотливым: забрал все эти бочонки разом и, мало того, сверху к назначенной цене ещё прибавил две десятые.

Когда управитель ушёл, Цзян Ли, не в силах сдержать радости, схватила тяжёлый мешок с серебром, рухнула на лежанку и перекувыркнулась по ней несколько раз подряд.

Первая серьёзная прибыль! Значит, и белая яшмовая усадьба для Хо Цзюэ — уже не мечта, а дело времени.

Ян Хуэй-нян увидела у дверей, как её дочь катается по лежанке, прижимая к себе серебряные монеты, и только всплеснула руками со смешанным возмущением и потехой:

— Уже скоро тебе исполнять обряд совершеннолетия, а ведёшь себя как маленькая! Убери серебро и ступай — отнеси А-лину обед.

Цзян Ли приподняла голову, моргнув влажными глазами:

— А Лин забыл взять с собой еду?

— Ага, забыл. Ступай побыстрей.

А если так — она ведь вполне может совершенно открыто понести еду и Хо Цзюэ!

Цзян Ли вскочила:

— Я приготовлю А Лину ещё и мясных пирожков. Он в последнее время будто поубавился в лице.

Через полчаса Цзян Ли, едва удерживая тяжёлый короб, уже оказалась у ворот академии Чжэндэ.

Перерыв на полдень там длился чуть больше получаса; большинство учеников не возвращались домой, а ели прямо в учебной академии. Посему людей у ворот, ожидающих своих родных, набралось немало.

Вахтенный дядюшка, служивший здесь долгие годы, прекрасно помнил Цзян Ли — её отец прежде преподавал в академии классику. Увидев девушку с коробом, страж распахнул створку без лишних расспросов.

Цзян Ли двинулась по знакомой дорожке. Подойдя к бамбуковой роще, она издали заметила двух людей, стоящих в тени стеблей и о чём-то беседующих.

Юноша был по-прежнему в грубой, неброской одежде, но стройный стан и природная благородность делали его похожим на стоящий среди трав белый нефритовый столб.

Рядом стояла юная девушка в небесно-голубой плиссированной юбке, с тонкими браслетами на поясе — те негромко позванивали при каждом движении. В её облике было что-то кроткое и степенное, а вокруг витало неторопливое книжное спокойствие.

Цзян Ли не знала этой барышни, но сразу уловила: в её манере держаться есть что-то общее с Хо Цзюэ — несомненный след долгих лет в учёбе.

Вместе они смотрелись удивительно гармонично.

А взгляд девушки… Цзян Ли знала его слишком хорошо. Именно так она сама смотрела на Хо Цзюэ, которого любила.

В груди будто распухла мягкая вата, заполняя каждую щёлочку и мешая дышать. Цзян Ли едва слышно позвала:

— Хо Цзюэ…

Бамбуковая роща поблизости шумела под ветром, листья били по стеблям с тихим «шурх-шурх», и голос Цзян Ли, лёгкий, словно дыхание комара, мгновенно растворился в этой зыби.

Но то ли Хо Цзюэ уловил её взгляд, то ли всё же расслышал робкое «Хо Цзюэ» — юноша поднял глаза.

Секунду спустя на безмятежно-холодном лице проступила едва заметная, очень лёгкая тень улыбки.

— А-ли, подойди.

Цзян Ли неспешно направилась к нему, из последних сил удерживая тугую, неприятно колющую завистью тоску где-то в глубине груди. Она всё же улыбнулась, подняв к Хо Цзюэ ясные глаза:

— Я принесла вам с А-лином обед.

Брови юноши чуть дрогнули, словно снег на морозном рассвете начал тихо таять. В строгом облике проступило неожиданное тепло.

— Хорошо. Дай мне короб.

Стоило Цзян Ли передать ему еду, как неподалёку стоявшая круглолицая служанка внезапно помрачнела и недовольно выпалила:

— Господин Хо, моя барышня поднялась затемно, чтобы приготовить вам обед. Одна белая рыбная похлёбка чего стоит — варилась добрых полчаса! А светлые креветки, румяные рулеты, царский матовый рис — всё это такие яства, какие мало кто сумеет сделать. Зачем же вам есть эту простую, грубую пищу?

Слова сыпались звонко и быстро; к тому моменту, как она договорила, лицо Хо Цзюэ резко потемнело, а прищур спрятал короткую вспышку холодной ярости.

Сюэ Чжэнь, стоявшая рядом, уловила недовольный перелив в его взгляде и поспешно одёрнула свою служанку:

— Суян, молчи!

Та, услышав настоящий гнев своей барышни, нехотя умолкла, но, уходя в тишину, не забыла исподлобья метнуть в Цзян Ли злой взгляд.

Хо Цзюэ похолодел, словно стекло на утреннем ветру, и лишь мельком посмотрел на Сюэ Чжэнь — взглядом отчуждённым, отстранённым.

— Я с детства привык к простой еде, госпожа Сюэ. Тонкие яства, что вы приготовили, оставьте для главы учебного двора. Он ради академии Чжэндэ изматывает себя день и ночь — эти блюда куда лучше подойдут ему.

Голос юноши прозвучал мягко и ровно, без малейшего резкого оттенка. Но в каждой фразе слышалось: он думает о своём наставнике, а вовсе не о девушке перед собой.

Сюэ Чжэнь мгновенно почувствовала, как в груди поднимается стыд. Чужой взгляд многое прояснял: желая понравиться молодому человеку, она едва ли не позабыла о собственном отце. Если бы слух о её сегодняшнем поступке разошёлся… что бы стало со славой «первой талантливой девушки» всего города Тунъань?

Сдерживая смущение, она изящно присела в почтительном поклоне и заставила себя улыбнуться:

— Для отца я, разумеется, всё приготовила заранее. Просто, раз уж собиралась зайти к нему, решила заодно сделать одну лишнюю порцию для господина Хо. Но раз вам уже принесли обед, то я не буду мешать. Суян, пойдём.

Она повернула голову и посмотрела на Цзян Ли мягко, доброжелательно, почти как старшая. И, ни на мгновение не потеряв достоинства, с лёгким кивком ушла. Ласковый, обходительный вид — ни капли высокомерия.

Цзян Ли машинально улыбнулась в ответ… И только когда их силуэты растворились между бамбуков, надула губы:

— Она что же, часто приносит тебе еду?

Хо Цзюэ заметил обиду, едва-едва притаившуюся на лице девушки, и уголок его губ чуть дрогнул — почти незаметно.

— Нет. Сегодня впервые. И больше не будет такого.

Но грусть в сердце Цзян Ли не уходила. Сердил её не Хо Цзюэ — вовсе нет. Злило нечто другое, смутное, неразличимое, будто серый дым.

Хо Цзюэ повёл её чуть в сторону, отыскал укромный каменный столик и опустился на скамью.

— А-ли, — произнёс он тихо, — сегодняшний обед ты сама готовила?

Цзян Ли, как ни старалась держать себя строго, всё же не могла допустить, чтобы Хо Цзюэ остался голодным. Девушка прикусила губу и тихо призналась:

— Да… я сделала мясные лепёшки.

С этими словами она вынула из короба бамбуковую плетёнку. Внутри лежали шесть лепёшек величиной с ладонь — румяные с обеих сторон, ещё дышащие жаром.

Начинки были разные: баранина, говядина, свинина, и ещё — яйцо с тонкой лапшой. Корочка хрустела снаружи и была мягкой внутри; ароматная сердцевина так и манила.

Хо Цзюэ, не мешкая, съел все шесть, а затем с видимым удовольствием выпил полчаши медовой воды, которую она подала. Глядя на его довольный вид, Цзян Ли уже и сердиться-то не могла.

Да и за что сердиться?

Такой человек, как Хо Цзюэ, неизбежно будет привлекать к себе всё больше девушек. Если она станет вспыхивать всякий раз, то вскоре и правда превратится в надутого речного ежа — что уж тут красивого?

Куда разумнее другое: дать Хо Цзюэ понять, что любая изысканная вещь, что могут преподнести ему другие, она тоже в состоянии приготовить; а если пока не умеет, то научится.

Подумав так, Цзян Ли тихо улыбнулась:

— Если тебе нравится… тот матовый рис… ну, что-то там «царское», — я выучу. Я учусь быстро.

Хо Цзюэ, проживший десять лет в столице и прошедший через роскошь императорского дворца, видел и пробовал всё, что только может быть подано к столу. Но для него ни одно дорогое блюдо не могло сравниться с простой лепёшкой, приготовленной А-ли.

— Не нужно ничего специально учить для меня, — Хо Цзюэ аккуратно поставил бамбуковую плетёнку обратно в короб и провёл ладонью по крышке, где была выжжена резная лотосовая вязь. — Всё, что делает А-ли, я люблю.

***

Цзян Лин ждал у дверей учебного зала так долго, что уже успел задуматься обо всех несчастьях, какие только могли случиться с сестрой. Наконец, он увидел её.

— А-ли, почему так долго?

У девушки в груди кольнуло — она так увлеклась Хо Цзюэ, что едва не забыла про брата. К счастью, время обеда ещё не подошло к концу.

Она поспешно протянула ему короб и с виноватой улыбкой сказала:

— А Лин, прости меня. Когда вернёшься домой после занятий, я приготовлю для тебя горячий горшочек с утиным кровяным бульоном и лапшой.

Но беспокоился он вовсе не о том, что проголодается. Цзян Лин боялся, что по дороге с ней случилось что-то недоброе — и лишь увидев сестру целую и невредимую, наконец смог вздохнуть спокойно.

— Договорились. Кроме утиного бульона с лапшой, я ещё хочу твой многослойный мясной пирог.

Цзян Ли легко согласилась.

Цзян Лин подхватил короб и уже направился к дверям учебного двора, но, краем глаза заметив стоящего рядом Хо Цзюэ, словно что-то вспомнил и поспешно добавил:

— Ты быстрее возвращайся в трактир. Мы с Хо Цзюэ пообедаем и пойдём готовиться к урокам.

Цзян Ли послушно кивнула, обменялась с Хо Цзюэ коротким взглядом, мягко улыбнулась и ушла. Едва её фигура скрылась за поворотом, Цзян Лин прочистил горло и, понизив голос, сказал Хо Цзюэ:

— Хо Цзюэ, ты не беспокойся. Сегодня была случайность. Но уж завтра я точно не позволю А-ли приносить тебе еду, чтоб она тебе не мешала.

Хо Цзюэ лишь промолчал.

***

Цзян Ли уходила по той же тропинке вдоль бамбуковой рощи, и не заметила, что в глубине зарослей стоит Сюэ Чжэнь — спокойная, без выражения — и смотрит ей вслед.

— Узнай, из какой она семьи, — негромко велела Сюэ Чжэнь.

Её служанка Суян проследила взгляд госпожи, фыркнула и презрительно сказала:

— Судя по её тряпью… какая-то деревенская девчонка. Госпожа, вам вовсе не сто…

— Болтаешь много лишнего, — холодно прозвучал голос Сюэ Чжэнь. — Ты решила учить меня, как поступать?

— Нет-нет… виновата! — Суян сразу же поднесла ладонь к губам и больно хлопнула себя по рту. — Госпожа, я всё поняла!

Но Сюэ Чжэнь уже не смотрела в её сторону. Она опустила глаза, спрятала вспышку гнева и через мгновение вновь стала такой же мягкой и безмятежной, как всегда.

***

Цзян Ли и представить не могла, что уже стала кому-то поперёк горла. Вернувшись домой, она взяла несколько серебряных монет и отправилась в книжную лавку Восточного квартала — искать Лю Янь.

— Что? Писать решила? — Лю Янь подняла брови. — Ты же терпеть не могла каллиграфию. С чего вдруг?

Цзян Ли честно ответила:

— Хочу… хоть чуть-чуть набраться учёности.

Лю Янь внимательно посмотрела на подругу и через несколько мгновений прикрыла рот платком, сдерживая смешок:

— Признайся, это ради Хо Цзюэ.

Цзян Ли даже не попыталась возразить — только кивнула.

Среди всех знакомых девушек именно Лю Янь всегда считалась самой «начитанной». Но сегодняшняя встреча в бамбуковой роще оставила неприятный след: Сюэ Чжэнь выглядела ещё утончённее, ещё благороднее.

А Хо Цзюэ рано или поздно уедет из Тунъаня в столицу Шэнцзин на экзамены. Такой человек, такой талант… кто знает, сколько красавиц появится вокруг него тогда?

В столице девушки наверняка ещё лучше. Ещё породистее. Ещё образованнее. А Цзян Ли вовсе не хотела допустить, чтобы Хо Цзюэ когда-нибудь решил, будто ей не место рядом с ним. Чтобы наступил день, когда он не захочет видеть её рядом в спокойный вечер с книгой…

Лю Янь вздохнула:

— Я уже успела сдаться. А ты всё бьёшься… Ну ладно. Хочешь учиться — буду учиться с тобой.

Цзян Ли рада была до слёз — бросилась обнимать подругу:

— Лю Янь, ты самая лучшая!

Два часа прошли за каллиграфией. Вернувшись в трактир, Цзян Ли продолжила — мешала в кадках сусло для фруктового вина и параллельно выводила неровные, шаткие строки из «Тысячесловия».

Цзян Лин смотрел — и не верил своим глазам.

Сколько раз отец заставлял их писать! А-ли тогда мигом сбегала, словно только и ждала удобного момента, чтобы улизнуть. Для неё каллиграфия была хуже наказания.

И вот теперь — будто подменили. Пишет и пишет. Старается и старается.

Прошло несколько дней, прежде чем Цзян Лин не выдержал и во время перерыва сказал Хо Цзюэ:

— Хо Цзюэ, как думаешь… что с А-ли происходит? Она учится письму так, будто собралась брать титул первого учёного всего государства.

Хо Цзюэ едва заметно шевельнул ресницами.

Юноша всегда отличался проницательностью: мысли у него текли глубоко и точно, а сердце будто имело множество окон — любое чужое чувство, любое скрытое намерение он подмечал безошибочно.

Не прошло и половины вздоха, как он решился — в этот же день Хо Цзюэ специально закончил занятия раньше обычного и отправился в книжную лавку Восточного квартала, чтобы подождать Цзян Ли.

Как только девушка вышла из лавки, то увидела его под старой персиковой ветвью: стройного, прямого, словно молодая сосна на горном склоне.

Её шаги сами собой остановились.

----------

Том 1 Глава 8

Молодая госпожа всё ещё прижимала к груди стопку израсходованной рисовой бумаги, а кончики её пальцев были перепачканы тушью. Вид у девушки нельзя было назвать неопрятным, но ей всё же не хотелось, чтобы Хо Цзюэ видел её именно такой. Прежде она, хоть и благоволила к юноше, всё же оставалась беззаботной и вольной, совсем не похожей на тех молодых госпож, что выходят из дома лишь после долгих приготовлений.

Теперь же всё стало иначе: как говорила её мать, ещё несколько месяцев — и она станет взрослой девушкой.

Цзян Ли поспешно спрятала бумаги за спину.

— Зачем ты пришёл в книжную лавку? Тебе нужно было купить бумагу, кисти, тушь?

— Нет. Я пришёл специально за тобой.

Хо Цзюэ сделал два шага, и одной лёгкой, длинной рукой без труда выудил из-за её спины всю стопку.

— Эй, эй! — всполошилась Цзян Ли, пытаясь отнять своё «драгоценное сокровище». — Зачем… Верни! Там ещё тушь не просохла!

Но юноше было достаточно лишь приподнять руку — и Цзян Ли уже не могла дотянуться.

На людной улице ей не хотелось устраивать перебранку, и потому девушка только надула щёки и сердито пошла вперёд.

Хо Цзюэ шёл сзади, не отставая ни на шаг.

Когда они почти дошли до конца улицы, юноша слегка поднял бумагу и сказал:

— А-ли, загляни потом в аптеку.

Она бросила на него сердитый взгляд и, не ответив, нырнула в трактир.

Хо Цзюэ смотрел ей вслед; тёмные глаза его невольно смягчились. Некогда А-ли была такой тихой, робкой, что едва умела связать два слова в его присутствии. А теперь, глядите-ка, уже научилась сердито смотреть.

Что ж… это только к лучшему.

***

Вернувшись домой, Цзян Ли переоделась, тщательно вымыла руки и только потом тайком выбралась через внутренний двор.

Когда она пришла в аптеку, там оказался не только Хо Цзюэ, но и Су Шицин.

Цзян Ли невольно удивилась: всего несколько дней назад лекарь едва мог подняться, а теперь уже стоит на ногах — да ещё с куда более здоровым видом.

Она искренне обрадовалась:

— Господин Су, вы уже встали?

Су Шицин улыбнулся:

— После того как А-цзюэ сменил мне лекарственный отвар, я с каждым днём чувствую себя лучше. Вот уже и ходить могу.

— Как здорово! — просияла Цзян Ли. — Вы человек благой судьбы, господин Су. По мне, так сейчас самое время хорошенько восстановиться. А то ведь потом снова займётесь делами и отдыхать станет некогда.

Су Шицин громко рассмеялся:

— Хорошо, хорошо! Послушаю А-ли и буду беречься! — немного помедлив, он продолжил: — А-цзюэ сказал, что ты хочешь заниматься у него письмом. Редкость какая… Ну что ж, занимайся. Если он начнёт тебя ругать — скажи мне, я пожурю его за тебя.

«Когда я это говорила?»

Цзян Ли удивлённо моргнула и повернулась к Хо Цзюэ. Тот лишь глядел на неё спокойно, чуть теплее обычного. Разоблачать его она, конечно, не стала и послушно кивнула.

Так как отравление ещё не прошло, Су Шицин долго оставаться не мог. Обменявшись с девушкой парой слов, он ушёл в комнату.

Цзян Ли вошла вслед за Хо Цзюэ в маленький павильон, укрытый в цветочном саду; уже там она увидела на столе приготовленные бумагу, кисти, тушь и чернильницу.

Он, кажется, твёрдо решил учить её письму.

Хо Цзюэ стоял за столом, медленно растирал тушь и спокойно сказал:

— А-ли, если уж ты хочешь учиться писать, почему пришла не ко мне? Разве мои иероглифы хуже, чем у госпожи Лю?

«Как же они могут быть хуже?»

Цзян Лин уже неведомо в который раз говорил, что почерк Хо Цзюэ куда лучше, чем у любого учителя в учебной академии.  Но в этом-то как раз и заключалась проблема — слишком уж хорош этот почерк.

Цзян Ли сжала губы, долго перебирала слова и наконец пробормотала:

— Разве стоит рубить курицу бычьим ножом.

Хо Цзюэ замер, а затем, спустя несколько ударов сердца, негромко рассмеялся, грудным, тёплым смешком.

Цзян Ли вспыхнула и поспешила объяснить:

— Я лишь хотела сказать… не нужно тратить такой талант на меня. Я могу учиться у Янь-эр, а если уж совсем плохо пойдёт — у А-лина.

— Но я хочу сам учить А-ли писать, — Хо Цзюэ взял лежавший на столе платок и неторопливо вытер руки, затем поднял светлые веки и негромко спросил: — Ты разве… против?

«Против? Ну… чуть-чуть, пожалуй».

Цзян Ли вспомнила те корявые, мягкие, кривые иероглифы, которые выводила кистью, — и сердце сразу сжалось от стыда. Ей совсем не хотелось, чтобы Хо Цзюэ видел такое безобразие.

Но стоило взглянуть в его узкие, тёмные, глубоко блестящие глаза… Слова против в горле так и застряли.

— Не то чтобы против, — пробормотала она. — Только… не смейся над моими иероглифами. Если будешь смеяться, я больше никогда у тебя учиться не стану.

Она говорила всегда мягко и тихо, но сейчас изо всех сил пыталась сделать грозный вид — точь-в-точь как маленький котёнок, что пытается ощетиниться, но у которого и когтей-то нет.

Хо Цзюэ тихо улыбнулся:

— А-ли может быть спокойна, я никогда не стану смеяться. Если же вдруг рассмеюсь, тогда пусть я…

— Стой, стой! — она вскинула руку и зажала ему рот ладонью. — Не смей так присягать! Небеса услышат!

Её ладошка была тёплая, мягкая, словно без костей — совсем не та холодная и безжизненная кисть, что осталась в его прошлой жизни.

Взгляд Хо Цзюэ потемнел; на краешке глаз вновь проступил едва заметный, почти болезненный рубиновый оттенок. В глубине зрачков блуждали тени — одержимость и тихое безумие, которых никто, кроме него, не замечал.

Он накрыл её ладонь своей рукой, едва нажал вниз — и легко коснулся губами её ладони.

Цзян Ли вздрогнула, почувствовав лёгкое щекотание в центре руки. Не успела она осознать, что произошло, как юноша уже отступил на шаг, а голос его стал чуть ниже, с хрипотцой:

— А-ли, если не начнёшь писать сейчас — стемнеет.

***

Позднее, уже перед сном, Цзян Ли долго сидела, прижимая к груди лист бумаги. На нём было выведено всего два имени: Цзян Ли и Хо Цзюэ.

Два имени рядом. Чем дольше она смотрела, тем более гармоничными они казались — будто созданы быть рядом, словно срослись.

Она была человеком простым и в этих тонкостях почерка, стилей и школ ничего не понимала.Ей просто нравилось, что её имя стоит рядом с его. Два имени на одном листе — и уже похоже на имена мужа и жены.

Уголки губ Цзян Ли поднимались всё выше— улыбка сама расплывалась по лицу.

Она посмеялась от души, но вскоре в памяти всплыло то самое мгновение: днём в волнении она рукой прикрыла его губы. Казалось, в центре ладони до сих пор теплился тот лёгкий, щекочущий жар. Тогда… он что, поцеловал её руку?

Нет, скорее всего нет. Такой сдержанный, холодный юноша — разве стал бы делать подобное? Наверное, просто случайно коснулся. Но, как ни убеждала себя Цзян Ли, щеки всё равно пылали, будто к ним поднесли жаровню.

Она сидела на своей постели и, смущённо озираясь, внимательно оглядела комнату. Дверь плотно закрыта, во дворе — тишина, только ночной ветер шелестит листьями.

Цзян Ли опустила взгляд на ладонь. Внутри всё боролось — стыд и любопытство. Наконец, собравшись с духом, она быстро наклонилась… и громко «чмокнула» то самое место, где он коснулся её кожи.

А потом стремглав нырнула под одеяло, натянув его от макушки до пят, будто спасаясь от самой себя.

***

С этого дня жизнь Цзян Ли переменилась — она стала заниматься письмом каждый день.

Хо Цзюэ переплёл для неё десяток тонких тетрадей для прописей, велел обводить по строчке. А ещё нашёл ровную, гладко обструганную веточку — и стоило Цзян Ли хоть чуть-чуть увлечься или сесть неправильно, как он легонько постукивал ею по руке девушки.

От каждого такого касания Цзян Ли вздрагивала, краснела, сердито косилась на него и смирно возвращалась к кисти.

Так день за днём, и к середине третьего месяца её мягкие, бескостные каракули наконец начали хоть немного походить на иероглифы.

Вдохновлённая, Цзян Ли схватила свежий лист и помчалась искать Лю Янь.

В книжной лавке, помимо Лю Янь, оказалась и Чжан Инин. Обе стояли над листом, долго и искренне восхищаясь.

Лю Янь сказала:

— Ты столько времени не заглядывала в лавку, я уж решила, что ты бросила занятия. А выходит, всего полмесяца не виделись — и ты уже так продвинулась!

Чжан Инин вертела лист то так, то этак, и, не удержавшись, спросила:

— А-ли, тебя правда учил Хо Цзюэ?

Цзян Ли закивала, как дятел:

— Конечно! Когда я вас хоть раз обманывала?

Чжан Инин переглянулась с Лю Янь — обе выглядели так, будто слова вертятся на языке, но высказать их неловко.

Правду говоря, когда недавно А-ли рассказала, что Хо Цзюэ согласился стать её будущим супругом, они обе… сомневались. Скорее верили, что подруга неправильно поняла его слова.

Что уж говорить — юная душа легко приписывает сердечное к тому, кто нравится; особенно такая непосредственная и горячая, как Цзян Ли. Поди разберись, что там невзначай обронил Хо Цзюэ, и как она это истолковала.

А в глазах Чжан Инин Хо Цзюэ — ледяная глыба: отказывает девушкам быстро, жёстко и без малейшего сожаления. Такой разве способен «прозреть»? Если бы не его холодность, они с Лю Янь сами не отказались бы от надежд так скоро.

Но одно дело — воображения А-ли, и совсем другое — когда он сам берёт на себя труд учить девушку письму. Тут уж трудно списать всё на недоразумение. Даже если нет любви, сам этот знак показывает, что к А-ли он относится иначе, чем к прочим.

Вот в чём беда: вскоре Хо Цзюэ станет женихом дочери главы учебной академии Сюэ Мао — будущего обладателя высокого положения и громкой славы. Что тогда остаётся А-ли?

Цзян Ли, заметив тревогу на лицах подруг, почувствовала, как в душе поднимается нехорошее предчувствие.

— Вы что-то скрываете?

Чжан Инин, как обычно, не удержалась:

— Позавчера в лавку украшений пришли две девушки — служанки той самой госпожи Сюэ Чжэнь. Забирали для неё новые украшения. Я случайно услышала, как они болтали, что стоит Хо Цзюэ сдать уездные экзамены, и их барышню сразу обручат с ним. Говорят, глава академии давно всё с ним обговорил.

Лю Янь, прикусив губу, кивнула:

— Мой отец вчера носил бумагу в дом Сюэ и тоже слышал подобное. Будто глава академии уже давно хочет видеть Хо Цзюэ своим зятем. И… вроде бы сам Хо Цзюэ тоже не против.

Лицо Цзян Ли мигом побледнело.

Не зря же несколько дней назад она столкнулась на улице Чжуфу с той сварливой служанкой Суян. Тогда Цзян Ли недоумевала — что та забыла в их квартале? А выходит, разыскивала Хо Цзюэ для своей госпожи.

***

Уже дома Цзян Ли, нахмурившись, развернула лист бумаги. В одном столбце написала «Цзян», в другом — «Сюэ».

Пожёвывая кончик кисти, она поставила у своего имени жирный крестик, у «Сюэ» — аккуратный кружочек. Следом — ещё крестики и кружочки, целый ряд: семья, род, положение, учёность, слухи…

Чем дальше она писала, тем сильнее сжималось её сердце.

К последнему пункту — «внешность» — рука дрогнула, и она, наконец, поставила первый кружочек у своего имени. Но легче от этого не стало вовсе.

Цзян Ли смяла лист, засунула его между прописей и опустила голову на стол, обмякнув как завядший баклажан.

Девушка тихонько выдохнула:

«Так трудно было добиться Хо Цзюэ… И всего через месяц — я его потеряю?»

Если он и правда больше не захочет быть её названным женихом… Она, пожалуй… даже не сможет на него сердиться.

----------

Том 1 Глава 9

Пока А-ли дома тоскливо вздыхала, за сотни ли от Тунъаня в столице Шэнцзин уже зажглись ночные огни — и цветочные улицы сияли так ярко, будто стоял полдень.

На улице Чанань теснятся увеселительные дома, трактиры, чайные, и шум стоит такой, что самому Небу можно оглохнуть.

Хэ Юн, вращая глазами, то и дело косился на смеющихся девушек, которые играючи бросали с верхних этажей вышитые платочки, и восхищённо шептал:

— Вот уж в самом деле: жить подле престола — это другое дело! Даже девушки тут куда смелее!

Это был его первый путь в Шэнцзин с охранной конторой «Луншэн», и он, конечно, уже прикидывал, как бы перед отъездом всё это «изведать как следует», когда вдруг чей-то кулак с размаху опустился ему на затылок.

Сунь Пин сверкнул глазами:

— Тебе бы думать о том, что жив остался! А не о девицах!

Хэ Юн взвыл:

— Ай! Старший брат, да ведь мы же выбрались! Как говорится, после великой беды непременно приходит удача! Ну вот — это место разве не для того и создано?

Сунь Пин лишь фыркнул:

— На этой дороге под охраной были двадцать восемь человек из «Луншэн». Двадцать восемь! И всем нам чуть было не пришёл конец! Если бы не молодой господин Хо, мы бы сейчас где были? В подземном мире у градоправителя того света!

При воспоминании о том, что случилось десять дней назад в логове беловодских разбойников, Хэ Юна передёрнуло.

Людей, убивающих, не моргнув глазом, он уже встречал. Но тех, кто делает это так же бесстрастно и вовсе без нужды… ещё нет.

В тот день в Беловодское ущелье вошло семь-восемь отрядов. А выйти целыми смог только их — и то лишь благодаря одному крошечному деревянному зверю, что дал им тот бледный юноша.

Кому такое расскажешь — не поверят.

Хэ Юн сглотнул, и мысли о веселье мигом исчезли. Он зашагал чуть ли не бегом рядом с Сунь Пином: прошли улицу Чанань, миновали улицу Жуюй, свернули к широкому проспекту Чжуцюэ.

В отличие от ослепительной, красочно украшенной улицы Чанань, здесь царила такая тишина, что было слышно собственное дыхание. И не напрасно: на этой улице жили самые влиятельные семьи Поднебесной.

А поместье Сюэ — родовая усадьба дома Чжэньпин-хоу — стоял как раз в середине этой улицы. Неудивительно, что у Хэ Юна внутри всё похолодело.

Он осторожно прошептал:

— Старший брат… как думаешь, кем же всё-таки является этот молодой господин Хо?

— Молчать! — резко одёрнул его Сунь Пин. — Не смей гадать о его происхождении! Кто бы он ни был — помни одно: «Луншэн» обязан ему двадцатью восемью жизнями. И если однажды придётся идти за него хоть в огонь, хоть на ножи — мы пойдём.

Через четверть часа оба уже стояли у боковых ворот дома Чжэньпин-хоу. Сунь Пин поднял тяжёлый медный кольцевой молоток и трижды ударил по багряным створкам.

Вскоре за дверью послышались шаги.

«Скрип» — ворота приоткрылись, и наружу вышел ловкий мальчишка в тёмно-синей короткой рубахе, с фонарём в руке. Он внимательно оглядел посланцев и коротко спросил:

— Кто вы такие?

Сунь Пин расплылся в добродушной улыбке, сунул руку за пазуху и вынул два запечатанных бамбуковых тубуса, поднёс их обеими руками:

— Мы из охранной конторы «Луншэн». Я — Сунь Пин, это мой брат Хэ Юн. Нас прислали с письмами.

***

Когда Сунь Пин с Хэ Юном ушли, привратный мальчишка ещё пару раз недоверчиво взглянул на бамбуковые тубусы, затем, держа фонарь, поспешил разыскать домоправителя. Тот как раз вышел из павильона Цзинсиньтан, где навещал старшую госпожу Чэнь. Завидев стремительный шаг мальчишки, он недовольно сдвинул брови:

— Что за суета?

Мальчишка, едва переводя дыхание, услужливо улыбнулся:

— Домоправитель Линь, у угловых ворот мне передали два бамбуковых почтовых тубуса. Оба адресованы в павильон Ушуй. Вы… желаете, чтобы их сперва взглянул наследный господин?

Домоправитель Линь приподнял длинную бровь:

— Эти письма предназначены для той самой особы?

— Н-нет… — мальчишка поспешно замотал головой. — Для… для матушки Тун. Той, что прислуживает у госпожи Вэй.

Домоправитель Линь задумчиво притих. Наследник сегодня вошёл во дворец и уже прислал весть, что останется на ночь, вернётся лишь завтра к полудню после утреннего собрания.

Хотя всё, что связано с павильоном Ушуй, никогда не обходится без его внимания…

Но раз письма предназначены всего лишь для старой служанки, и к той особе отношения не имеют, нет смысла ждать его возвращения.

Домоправитель Линь взмахнул рукой:

— Раз предназначено матушке Тун — отнеси. Не заставляй её ждать.

Мальчишка почтительно откликнулся и стремглав понёс тубусы к павильону Ушуй.

***

Павильон Ушуй.

Матушка Тун только что помогла госпоже Вэй высушить волосы после купания, как из сада донеслись приглушённые голоса.

— Ляньцинь, Ляньци, останьтесь и присмотрите за госпожой. Вытрите ей волосы дочиста, прежде чем подсушивать у жаровни. А я пойду посмотрю, кто пришёл.

Сказав это, матушка Тун откинула полог и вышла.

У ворот ей навстречу шагнул один из стражей двора, поднёс два бамбуковых тубуса и почтительно сказал:

— Матушка, это письма для вас.

Матушка Тун приняла их с невозмутимым выражением лица, но внутри у неё пошли холодные круги, словно от упавшего в озеро камня.

Она — женщина, которая по всем понятиям давно должна числиться умершей. Кто мог прислать ей письмо?

За её спиной полог внутренней комнаты вдруг коротко вздрогнул, впустив порыв холодного воздуха.

Госпожа Вэй, сидящая на широком ложе, тихо подняла взгляд:

— Матушка, что случилось?

Матушка Тун едва заметным движением взгляда окинула двух служанок, всё ещё стоявших у постели, и ровно, без малейшего волнения улыбнулась:

— Пустяки. Просто пришло письмо для вашей покорной слуги.

Госпожа Вэй едва заметно кивнула и опустила ресницы, скрыв вспыхнувший в глубине глаз отблеск.

В комнате потрескивали свечи. Когда волосы полностью просохли, госпожа Вэй мягко сказала:

— Раз наследный господин сегодня не придёт, я хочу лечь пораньше. Идите. Здесь со мной останется матушка Тун.

Ляньцинь и Ляньци поклонились и вышли.

Когда их шаги стихли, матушка Тун задула почти все свечи — оставила лишь один крохотный огонёк у изголовья.

Вэй Мэй приглушила голос:

— Матушка, скорее распечатайте письмо. Вдруг весть пришла из Беловодской заставы.

Лицо матушки Тун помрачнело:

— Если бы Беловодская застава посылала весточку, то уж точно не отправила бы её в дом Чжэньпин-хоу. Госпожа, боюсь… кто-то узнал, что вы всё ещё живы.

Вэй Мэй слегка усмехнулась. Чистое, как первый снег, лицо на миг озарилось почти безразличной улыбкой:

— Узнали — и что с того? У меня и так полжизни на исходе. Кому я нужна — пусть забирает. В конце концов, рано или поздно я всё равно умру от того, как меня изводит Сюэ Увэнь.

Матушка Тун, глядя на исхудавшую, больную госпожу, почувствовала, будто что-то перехватило горло, и всё же не смогла подобрать ни одного утешительного слова.

Кто бы мог подумать, что Вэй Мэй — та самая блистательная первая госпожа рода Вэй из Цинчжоу, некогда назначенная самим покойным Императором в невесты наследнику Наследного принца, — однажды окажется настолько униженной и бесправной?

Опасаясь бередить рану, матушка Тун не стала говорить лишнего. Она сдержала вздох, вскрыла тубусы и аккуратно развернула два листа.

Будучи служанкой, она, конечно, умела читать, но написанное на листах было совершенно непонятным — словно бессвязный набор слов.

— Госпожа, в письме…

Вэй Мэй едва взглянула — только пара строк попала ей на глаза, как она резко вскрикнула, босиком соскользнула с постели и вырвала письма из рук матушки Тун.

Она наложила два листка один на другой, как привыкла делать с детства, и только тогда строки обрели смысл. Это был их тайный способ общения, известный лишь ей и младшему брату.

Глаза Вэй Мэй жадно скользили по строчкам — раз, другой, словно она боялась, что стоит лишь моргнуть, и чудо рассеется.

— Матушка… мой брат… мой А-ди жив! — голос дрогнул. — Сейчас он под именем Хо Цзюэ!

Лицо, всегда бескровное, вдруг налилось неровным румянцем. Она тяжело вдохнула, потом ещё раз, и, едва удерживая дрожь, прошептала:

— Он… он в городе Тунъань!

***

Время незаметно долетело до конца третьего месяца.

С той поры, как Цзян Ли узнала о связи между Сюэ Чжэнь и Хо Цзюэ, сердце её было полно тревоги… но мысли о том, чтобы идти к юноше с расспросами, не возникало ни на миг.

В понимании Цзян Ли, Хо Цзюэ согласился стать её названным женихом лишь потому, что Суяо отвергла его, и он, раненный, необдуманно дал обещание.

Кроме того… она и сама не могла не признать: у Сюэ Чжэнь и род знатнее, и воспитание строже, и дарования куда ярче, а за спиной — отец, глава учебной академии, учёный-чиновник, служивший в Императорской академии Гоцзицзянь…

Хо Цзюэ, стоит ему взять в жёны Сюэ Чжэнь, получил бы великое подспорье и в учёных занятиях, и в будущей службе. Если сравнивать её и девушку из трактирной семьи, любой здравомыслящий человек выбрал бы Сюэ Чжэнь.

Но если Хо Цзюэ в конце концов остановится на ней, на Цзян Ли… тогда она, конечно же, не уступит никому.

И потому Цзян Ли решила относиться к Хо Цзюэ ещё лучше — настолько, чтобы юноша и подумать не смог о выборе иного пути.

Так Цзян Ли снова взялась за рукоделье, намереваясь вышить молодому господину Хо небольшой поясной мешочек и положить внутрь немного серебра.

В прошлый раз ей удалось растрогать его именно подаренным кошельком — почему бы не повторить удачу?

Ян Хуэй-нян не раз заставала дочь сидящей на циновке с вышивальным пяльцем; маленькая рукодельница тихо и серьёзно выводила узоры, становясь похожей на спокойную, мягкую госпожу.

Сердце матери всякий раз теплело: «Дочь, наконец, повзрослела… самое время приглядеться к подходящим женихам в городе Тунъань».

У девушек Поднебесной, если только помолвка не была решена заранее, разговоры о браке начинались лишь после совершеннолетия. А Цзян Ли с детства росла без отца, да к тому же была старшей дочерью — её судьба неизбежно складывалась труднее, чем у воспитанных в полной семье.

Потому Ян Хуэй-нян и не требовала многого от будущего зятя: лишь бы был лицом приятен, характером надёжен и умел беречь жену.

Цзян Ли же не догадывалась, что её невинные усилия подтолкнули мать к решению искать ей пару заранее.

Она несколько дней старательно вышивала и, наконец, создала хоть сколько-нибудь приличный мешочек: на тёмной ткани белели волнистые узоры, похожие на облачные завитки.

Но уверенности всё равно не было. Девушка сунула мешочек брату:

— А-лин, посмотри… на что это похоже?

Цзян Лин заморгал:

— Разве это не летящие по ветру пушинки ивы?

Цзян Ли только безмолвно выдохнула.

«Пушинки так пушинки… по крайней мере, уж это никто не примет за увядшую траву».

Мешочек был готов — оставалось раздобыть серебра.

За последние дни Цзян Лин обошла несколько больших домов, и всё фруктовое вино было распродано семье Чжан Юаньвая.

Кроме того, прежде, бывая с лекарем Су в горах, она сварила немало крепкого лечебного вина. Обычно такие напитки ценились тем выше, чем дольше стояли, но Цзян Ли спешила собрать деньги и продала всё сразу.

К счастью, вино удалось на славу: крепкое, ароматное — богатые семьи оценили его по достоинству, и серебра девушка выручила немало.

Она достала из деревянной коробочки два серебряных бруска — тяжёлых и блестящих — и спрятала их в мешочек. А затем, сверившись с временем, побежала к аптеке и, притаившись у боковой двери под старой грушей, принялась ждать.

Юная красавица тревожно вслушивалась в каждый шаг у входа в переулок.

Мартовское небо темнело стремительно; едва перевалило за час петуха, багряное зарево закатного солнца залило облака огненной россыпью.

Хо Цзюэ шагал по дорожке мягко, будто нехотя, в золотистом свете уходящего дня, но стоило его взгляду упасть на девушку под грушей, как шаг его чуть замедлился, а потом стал быстрее.

Цзян Ли улыбнулась, и глаза её мягко выгнулись, словно молодой месяц:

— Хо Цзюэ, ты вернулся из академии?

----------

Том 1 Глава 10

Цзян Ли спрятала вышитый мешочек за пояс. Убедившись, что вокруг никого нет, кроме них двоих, она поспешно вынула его и, улыбнувшись, протянула:

— Я вышила для тебя поясной мешочек… это… узор из ивовых пушинок. Посмотри, нравится ли тебе?

Маленькая красавица вся светилась ожиданием.

Хо Цзюэ принял подарок. Мешочек был тяжёлый, ощутимо набитый серебром — стоило лишь сжать ладонь, чтобы понять, что внутри.

Длинные пальцы юноши легко скользнули по плотным стежкам узора. Его лицо оказалось в полутени, и под длинными ресницами легла глубокая тень.

— Сколько уколов прибавилось на твоих пальцах, А-ли?

Цзян Ли тотчас спрятала руки за спину, будто пряча преступление.

— Немного… Совсем немного. Я теперь хорошо вышиваю, почти без труда сделала этот мешочек, — она придала голосу уверенности, скрывая, что достойный узор стоил ей почти всех проколотых пальцев.

Книг Цзян Ли толком не читала, писать училась с трудом и если уж в рукоделье окажется бездарна, как ей тягаться с такой благовоспитанной госпожой, как Сюэ Чжэнь?

Девушка ещё плотнее прижала руки к спине.

Хо Цзюэ тихо взглянул на неё. В его тёмных глазах, обычно неспешных и бесстрастных, будто вспыхнул робкий свет. Он убрал мешочек за пояс и мягко сказал:

— А-ли вышила его превосходно. Мне очень нравится.

Она облегчённо выдохнула, плечи опустились.

— Нравится и…

Цзян Ли не успела договорить.

Юноша вдруг шагнул ближе и уверенным движением вставил в её причёску изящную шпильку. Делал он это так легко, будто много раз укладывал её волосы собственными руками.

Цзян Ли опешила, тронула волосы и нащупала гроздь жемчужин.

Это была жемчужная шпилька.

Взгляд Хо Цзюэ скользнул по красным уколам на её пальцах. Он на миг прикрыл глаза, подавляя внезапное желание — взять её руку, согреть в ладони и успокоить лёгкими движениями.

— Когда ты купил такую шпильку? — радостно воскликнула Цзян Ли, чуть не прыгая от счастья. Её глаза уже стали похожи на тонкие лунные серпы.

— Сегодня, когда ходил за лекарствами для господина Су, проходил мимо лавки с украшениями. Увидел эту шпильку и подумал о тебе. Вот и купил.

Под её пальцами жемчужины были крупные, ровные, каждая гладкая, без изъяна. Такая вещь стоила очень дорого — Цзян Ли и без мастера понимала это.

Радость быстро перемешалась с тревогой.

— Хо Цзюэ… откуда у тебя серебро на такую шпильку?

Его губ коснулась едва заметная усмешка. В глазах А-ли читалось искреннее беспокойство — будто она всерьёз считала, что он вечно бедствует.

— Я продал одну рукописную старинную книгу. За неё дали много серебра, — спокойно ответил Хо Цзюэ.

— Как же так? Зачем продавать? Я слышала, что такие книги бесценны — если уж продашь, потом вовек не вернёшь! — Цзян Ли в панике вытащила шпильку из волос. — Немедленно верни её обратно! Возьми серебро и выкупи ту книгу!

Хо Цзюэ перехватил её руку, мягко, но не позволяя вырваться, и снова вставил жемчужную шпильку в причёску:

— А-ли, все те рукописные книги и без того у меня в голове. Стоит лишь провести за столом одну ночь — и я перепишу любую из них заново. Так что носи эту шпильку спокойно.

Цзян Ли недоверчиво прищурилась:

— Правда?

Юноша кивнул:

— Правда.

Лишь тогда она облегчённо выдохнула. Ей самой было не жалко тратить на него серебро, а вот чтобы Хо Цзюэ тратил что-то из-за неё — сердце сразу начинало болеть.

Подумав ещё немного, Цзян Ли поспешно напомнила:

— Ты больше не дари мне ничего. Я сама умею зарабатывать серебро. Если мне что-нибудь понадобится, я сама и куплю.

Хо Цзюэ посмотрел на неё с тихой, скрытой улыбкой и не ответил.

Как же не дарить? В этой жизни он собирался отдать А-ли не только себя всего, но и подарить ей покой, честь, благополучие и такое счастье, которое никто не смог бы омрачить.

***

Получив жемчужную шпильку, Цзян Ли весь вечер так и не перестала улыбаться. Она даже не решилась надеть украшение снова: аккуратно завернула шпильку в мягкий платочек и спрятала в деревянный ларец — словно самый драгоценный и сокровенный камень.

А надела шпильку Цзян Ли лишь восьмого дня четвёртого месяца в день шестидесятилетия старшей госпожи Чэнь.

За два дня до того вывесили результаты окружного экзамена: говорили, что старший сын Чжан Юаньвая, Чжан Хэн, занял пятое место — достижение блестящее. Если в шестом месяце он столь же успешно сдаст экзамен академии, то уже в восьмом сможет участвовать в большом осеннем отборе.

Весь дом Чжан праздновал так, будто весна пришла второй раз.

Одной из немногих приглашённых по именному приглашению была и Цзян Ли — в пределах всей улицы Чжуфу лишь она одна получила почётный листок.

Для девушки это было впервые: её никогда не приглашали на такие приёмы в богатых домах. В глубине души она совсем не хотела идти — ведь там не будет ни единого знакомого лица.

Но она понимала: раз старшая госпожа Чэнь послала приглашение, отказаться — значит проявить непростительную неблагодарность. А ещё хуже — расстроить госпожу.

Взвесив всё, Цзян Ли всё же решила явиться.

Ян Хуэй-нян, узнав о приглашении, не скрыла радости.

У старшей госпожи Чэнь в Тунъане была безукоризненная репутация, и такой знак внимания мог потом сыграть на руку, когда придёт время подбирать А-ли достойного супруга.

Чтобы дочь не показалась на пиру простоватой, Ян Хуэй-нян заказала ей за немалые деньги новый наряд — нежно-алую юбку и верхнюю одежду, расшитую золотой нитью: над вспыхивающими каймой цветами порхали лёгкие бабочки.

В платье кожа девушки казалась ещё светлее и нежнее, а лицо — ярче всех цветущих груш в саду.

Ян Хуэй-нян с явным удовольствием кивнула:

— В доме Чжан нужно вести себя сдержанно. Не вздумай обидеть кого-нибудь словом или резким взглядом.

Цзян Ли скорчила маленькую недовольную гримасу:

— Мама, когда это я кого-нибудь обижала?

Ян Хуэй-нян лишь ласково шикнула и, вспомнив, что дочь в последние недели действительно стала тише и осмотрительнее, успокоилась.

Когда Цзян Ли прибыла в дом Чжан, встречать её пришла сама Бихун, с которой они давно ладили. Служанка вся сияла радостью и, увидев новую одежду, весело поддела:

— Что за маленькая небесная фея? Ты сегодня такая красавица, что я и слова не могу подобрать.

Бихун, смеясь, уже протянула руку, будто собираясь по-родственному ущипнуть Цзян Ли за тонкую талию, но гостья торопливо отступила:

— Сестрица Бихун, не дразни меня. Сегодня настоящая небесная фея — это ты.

Бихун и впрямь была хороша: свеженькое личико, лёгкая юбка из туманных узоров цвета спелого персика, по которой золотой нитью расшиты пионовые лепестки; в волосах — золотая подвеска с трепещущими, словно живыми, крылышками. Совсем не похожа на простую служанку.

— Конечно, фея, — засмеялась она, скользнув по А-ли игривым взглядом. — Но моё волшебство — в одежде. А ты красива сама собою.

Цзян Ли невольно всмотрелась пристальнее. В поведении Бихун и правда было что-то необычайно радостное сегодня, служанка просто искрилась счастьем.

Цзян Ли кротко улыбнулась и спросила:

— Сестрица Бихун, у тебя случилось что-то хорошее?

— Вот уж глазастая! — Бихун, оглядевшись, наклонилась и шепнула у самого уха А-ли: — Слышала, что старшая госпожа собирается взять наложницу для старшего наследника.

Тут Цзян Ли всё поняла.

Бихун была одной из самых близких служанок старшей госпожи Чэнь и, вдобавок, самой красивой девушкой во всём доме. Говорили, что старшая госпожа и впрямь намерена представить её в наложницы старшему наследнику.

Но быть наложницей знатного рода… разве это лучше, чем быть законной женой в простом доме? Цзян Ли на миг задумалась и тихо спросила:

— Сестрица Бихун знает, кого наследник возьмёт в жёны? Если… если будущая госпожа окажется непростого нрава…

Бихун поняла скрытый смысл и, захохотав, перебила:

— Ах ты, маленькая А-ли, неужели за меня переживаешь? Не бойся. У меня за спиной и старшая госпожа, и сам наследник. Если я не стану сама искать неприятностей, то даже будущая супруга господина Чжан Хэна не посмеет меня притеснять.

Цзян Ли умолкла.

Она видела, как в глазах Бихун вспыхивает мечтательное ожидание будущего, и потому не стала больше ничего говорить. У каждого своя судьба. Похоже, Бихун и вправду воспылала чувствами к молодому господину из дома Чжан; какое же право имеет она, Цзян Ли, отговаривать девушку от того, чтобы стать ему наложницей?

Разговаривая, они дошли до заднего сада. Здесь был выстроен небольшой помост: после пира сюда должна была выйти певческая труппа и дать представление.

Цзян Ли передала Бихун подготовленный подарок для старшей госпожи Чэнь и направилась к дальнему столу, где были расставлены места для гостей. Она уже собиралась присесть, как вдруг за спиной окликнули:

— Госпожа А-ли.

Девушка узнала голос и поспешно обернулась, сделав почтительный поклон:

— Приветствую молодого господина Чжана.

Чжан Хэн ответил мягкой улыбкой и коротко кивнул:

— За этим столом слишком тесно. Госпожа А-ли, позвольте, я провожу вас к другому месту.

Но Цзян Ли как раз здесь сидела вполне к месту: за столом расположились жёны управляющих из усадьбы Чжан. Она — дочь хозяйки небольшого трактира. Если пересесть к другим столам, где собраны люди куда более знатные, ей было бы только неловко.

Поэтому А-ли быстро отказалась:

— Благодарю за заботу, но мне здесь очень удобно. Нет нужды менять место.

Чжан Хэн хотел было сказать ещё что-то, но его проворный юный слуга стремительно подошёл и тихо сообщил:

— Молодой господин, старший господин зовёт вас. Говорит, что прибыл господин Сюэ, глава академии.

Чжан Хэн мгновенно изменился в лице — в нём появилась почтительная собранность. Он коротко ответил:

— Сейчас подойду.

Хотя Чжан Хэн и не учился в академии, его отец был в дружбе с Сюэ Мао — главой учебной академии Чжэндэ. Тот время от времени разбирал с юношей классику и историю. Для Чжан Хэна Сюэ Мао был наставником. А наставников ждать не заставляют.

Сказав это, молодой господин сделал шаг назад и, обращаясь к А-ли, добавил:

— Раз так, я уйду первым. Если вам что-либо понадобится, скажите Бихун или Билань — они помогут.

Цзян Ли проводила его взглядом и невольно подумала:

«Этот господин Чжан и вправду чрезвычайно прост в обращении, да и внешностью одарён».

Стало куда яснее, почему Бихун так горячо мечтает стать его наложницей.

***

Поужинав спокойно и не спеша, все гости переместились к помосту смотреть представление. А-ли же к театру интереса не имела, поэтому тихо отошла к уединённому лотосовому озеру, чтобы перевести дух.

Старшая госпожа Чэнь с юности любила лотосы, и в имении было несколько таких прудов. Тот, к которому вышла А-ли, был самым большим. Весна только-только миновала; на гладкой, прозрачной воде лежали свежие, ярко-зелёные листья. Цветов ещё не было, но и без них вид успокаивал душу.

Дважды обойдя пруд неторопливым шагом, Цзян Ли уже намеревалась вернуться и найти Бихун. Гостей сегодня было множество, на поздравления уходило всё внимание, и старшая госпожа вряд ли могла уделить ей время; достаточно было лишь попрощаться с Бихун — и можно уходить.

Издали доносилось тянущееся пение актёра в синем: А-ли смутно узнала постановку — «Сылян ищет мать». Напевая про себя мелодию, она свернула тропинкой вдоль озера… но едва успела сделать несколько шагов, как впереди различила две стройные женские фигуры.

Та, что стояла ближе, казалась спокойной и утончённой — будто от неё исходил аромат свежих страниц. За её плечом застыла девушка с круглым лицом и глазами, полными колючей недоброжелательности.

А-ли не ожидала встретить здесь Сюэ Чжэнь и её служанку Суян.

Цзян Ли чуть замедлила шаг, легко кивнула в знак приветствия и собиралась было пройти мимо, не задерживаясь, но когда подошла вплотную, с прохладным ветерком до уха долетел тихий, почти ласковый шёпот:

— И ты ещё смеешь целый день путаться возле молодого господина Хо? Совсем стыда нет?

Голос звучал мягко и мелодично, а вот яд в словах был густой, как свежерастёртая тушь.

Цзян Ли резко остановилась и уже собиралась повернуться, когда вдруг в спину ударила грубая, тяжёлая сила. Она и ахнуть не успела — лишь услышала всплеск, а в следующее мгновение полностью ушла под воду.

----------

Том 1 Глава 11

Ночь стояла прохладная, тихая, будто наполненная водой.

Поверхность лотосового пруда, куда несколько мгновений назад упала Цзян Ли, лишь раз-другой дрогнула лёгкими кругами и вновь застыла.

Суян исподволь следила за безмятежным лицом Сюэ Чжэнь. Ещё минуту назад, по её знаку, она толкнула А-ли в пруд. Служанка решила, что хозяйка лишь хочет слегка проучить соперницу: та упадёт в воду, госпожа позовёт на помощь — и прибегут слуги. Так Сюэ Чжэнь и злобу сорвёт, и заработает похвалу «красива и добросердечна» — воистину два выигрыша разом.

Но теперь прошёл уже десяток вдохов, а Сюэ Чжэнь даже не шелохнулась. Она всё так же не сводила глаз с гладкой воды, не зовя никого на помощь. На губах у красавицы и вовсе мелькнула тень улыбки — словно созерцаемое зрелище приносило ей тихую радость.

Суян невольно вспомнила того маленького котёнка, что был у госпожи в десять лет. Кроха поцарапал ей тыльную сторону ладони, и Сюэ Чжэнь собственноручно связала зверьку лапы и закопала прямо во дворе, где тогда жила. Когда госпожа кидала землю в яму, выражение на лице было ровно таким же, как сейчас. Мягкая, нежная улыбка — будто происходящее доставляло тонкое удовольствие.

Апрельский ветер всё ещё хранил остатки ночной стужи. Суян пробрало дрожью. Она не выдержала и тихо сказала:

— Г… госпожа, может, всё-таки позвать людей? Ещё немного и… и может быть уже… слишком поздно…

— Чего суетиться? — Сюэ Чжэнь лениво приподняла голову и скользнула взглядом по побелевшему лицу Суян. — Она сама упала. Если судьба уготовила ей смерть, пусть винит только собственную неудачу.

Увидев, как служанка дрожит, Сюэ Чжэнь сузила глаза и с явным отвращением бросила:

— Чего ты трясёшься? Пропадёт одна никчёмная жизнь — и что с того? Прибереги это лицо, будто душу потеряла. Знала бы я, что ты такая трепетная, взяла бы с собой Суйу — с той меньше хлопот.

— Всё… всё моя вина. Госпожа, прошу, не сердитесь… — Суян изо всех сил попыталась выдавить из себя улыбку, сильнее вжимая страх внутрь. Но в следующую же секунду выражение её лица резко изменилось. Служанка взвизгнула и, вытянув дрожащую руку в сторону пруда, прошептала:

— Го… госпожа, она… она всплыла!

***

Апрельская вода была ледяной. Едва Цзян Ли коснулась поверхности, мороз пробрал до самых костей, так что она на миг и дышать не смогла.

Впрочем, плавать А-ли умела — ещё в малые годы часто бегала к ручью за горой Цинтун, резвилась в воде как шустрая рыбка. Но эта стужа сковала руки и ноги так быстро, что двигаться стало почти невозможно.

Ко всему прибавилось и то, что украшение — жемчужная шпилька — задело лист лотоса, сорвалось с её волос и тотчас погрузилось на дно. Куда именно — и не понять.

Затаив дыхание, А-ли в спешке шарила по мутной глубине, пока в лёгких не перехватило воздух. Тогда всплыла, глотнула воздуха — и тут же снова ушла вниз.

То было первое подаренное ей украшение от Хо Цзюэ. Оно ещё и согреться-то в её руках не успело — как же можно потерять такую драгоценность?

Задыхаясь, болезненно распахивая глаза в холодной воде, девушка ощупывала дно пруда. Ледяная влага пропитывала тело до костей. Когда силы почти иссякли, Цзян Ли прикусила губу и вновь поднялась на поверхность.

У перил уже стояло несколько стражей. Фонари в их руках метались огоньками, выискивая место, куда упала гостья. Сюэ Чжэнь с тревогой на лице — такой ровной, будто нарисованной кистью, — обратилась к ним:

— Прошу, спуститесь и спасите! Госпожа Цзян нечаянно упала в пруд, если медлить — уже не успеем.

В такую ночь, да ещё на пиру у старшей госпожи Чэнь… Упаси Небо, случись несчастье — всех служащих накажут без разбора.

Стражники обменялись взглядами. Один уже стянул обувь, собираясь прыгнуть, как вдруг раздался всплеск. Из воды выглянула промёрзшая, дрожащая А-ли. Она едва выговорила:

— Не прыгайте! Скорее… позовите сестрицу Бихун!

— Госпожа Цзян, не упрямьтесь, — голос Сюэ Чжэнь звучал мягко, проникновенно, словно она действительно радела о потерпевшей. — Вы совсем окоченеете. Позвольте стражникам помочь вам выбраться. В такой час можно забыть о приличиях — важнее спасти жизнь.

Цзян Ли в упор посмотрела на Сюэ Чжэнь, до боли прикусила губу и дрожащим голосом сказала:

— Всё, что ты сказала Суян, я слышала. Ты нарочно толкнула меня в воду, хотела моей смерти. А теперь, увидев, что я не утонула, решила погубить мою честь! Кто из вас хоть шаг сделает ко мне — тот вместе с ней участвует в убийстве.

Слова прозвучали мягко и прерывисто, словно их выговаривала маленькая, продрогшая до синевы девчушка — от этого А-ли и впрямь казалась несчастной до крайности.

Несколько стражников переглянулись: никто не понимал, что делать. Один из них, друживший с Бихун, шагнул вперёд:

— Госпожа, подождите немного. Я сейчас же позову Бихун!

Когда он прибежал, Бихун стояла позади старшей госпожи Чэнь, с живым интересом наблюдая за представлением. Услышав слова стражника, служанка мгновенно переменилась в лице, наклонилась к старшей госпоже, что-то тихо сказала, схватила ближайшую накидку и бегом направилась к лотосовому пруду.

У берега в это время Сюэ Чжэнь всё ещё тихим, мягким голосом вела речь, в каждом слове намекая: мол, Цзян Ли неверно поняла её добрые намерения и возводит на подругу напраслину.

А-ли же от холода едва шевелила руками и ногами, да и сил на препирательства уже не оставалось.

«Что бы эта барышня ни вымолвила, я не стану верить ни её речи, ни её улыбке…» — думала Бихун. Она добралась очень быстро. Хоть характер у неё был живой и игривый, держалась девушка всегда ровно и надёжно.

Она привела с собой двух крепких служанок, велела им опереть на шесты небольшой плот и ловко вытащить А-ли из воды. Стоило Цзян Ли оказаться на суше, Бихун сразу окутала её тёплой накидкой.

Ветер пробирал до костей. Цзян Ли дрожала на пронизывающем холоде, вся побелевшая, и не сводила настороженного взгляда с Сюэ Чжэнь и Суян. В таком виде девушка напоминала скорее дух, вытащенный со дна пруда, чем живого человека.

Суян вовсе не смела поднять на неё глаза; Сюэ Чжэнь же по-прежнему улыбалась, спокойная и уверенная — вовсе не похожая на виновницу.

Про то, что случилось у пруда, знают только они трое. Сюэ Чжэнь — дочь главы учебной академии Чжэндэ, с детства окружённая славой мягкой, благородной девушки. А Цзян Ли — всего лишь дочь вдовы, хозяйки трактира. Кто станет верить её словам?

— А-ли, пойдём, — Бихун, уловив странное напряжение меж троицы, подала знак двум служанкам и тихо сказала, подхватив подругу под локоть: — Сначала переоденемся, потом я позову лекаря. Остальное обсудим позже.

Цзян Ли пришлось уступить обстоятельствам. Она последовала за Бихун в боковую комнату зала Жунань, переоделась в сухую одежду и выпила горячий имбирный отвар.

Звать лекаря А-ли запретила. На дне рождения старшей госпожи Чэнь — и падение в воду, и вызов врача… нехорошая примета.

Бихун тщательно отжала ей волосы и тяжело вздохнула:

— Я, конечно, верю каждому твоему слову. Но, А-ли, послушай старшую сестру: когда выйдешь отсюда, не упоминай больше о том, что случилось. Будешь настаивать — всё равно разобьёшься о камень, только зря себя изведёшь. Отец Сюэ Чжэнь — гость господина, почитаемый всеми. Ни старшая госпожа Чэнь, ни хозяин дома не позволят, чтобы дочь рода Сюэ хоть чем-то была огорчена.

— Знаю, сестрица Бихун, — Цзян Ли опустила взгляд, пряча болезненную горечь. — Спасибо тебе. Если бы ты не успела… я бы там околела.

— Не говори глупостей, — Бихун легко щёлкнула подругу по лбу. — Ты же знаешь: если большая беда пережита — впереди непременно удача. Твоё счастье ещё будет немалым.

Цзян Ли криво улыбнулась сквозь остатки слёз:

— Если у меня и правда появится удача… я непременно поделюсь ею с тобой.

— Вот уж нет! — Бихун сердито, но по-доброму взглянула на девчонку. — Счастье надо хранить при себе.

В угловой комнатке жарко тлели угли, воздух был тёплым, уютным, но лицо А-ли оставалось до пугающего бледным. У Бихун, глядя на это, сжалось сердце. Когда волосы подсохли наполовину, она начала расчёсывать их и мягко понизив голос сказала:

— А-ли, раз уж ты поняла, что Сюэ Чжэнь — не добрая душа, отныне держись от неё подальше. Береги себя. Люди из такой семьи — не те, с кем нам тягаться. Раз можем уйти, так и уйдём.

***

До самого возвращения в трактир семьи Цзян в ушах Цзян Ли звенели последние слова Бихун. Когда она вышла из повозки семьи Чжан, бледная, в другой одежде, Ян Хуэй-нян всполошилась и бросилась к дочери:

— Что у тебя с лицом? Почему такая бледная? Что приключилось? И где твои вещи?

Цзян Ли покачала головой и выдавила улыбку:

— Мама, не пугайся так. Я лишь облила супом юбку на пиру, и старшая госпожа Чэнь, будучи доброй душой, велела выдать мне другую одежду. Я в полном порядке!

Ян Хуэй-нян облегчённо выдохнула, но тут же подняла руку и коснулась лба дочери:

— Какой же он горячий… Ты простудилась? Неужели что-то болит?

А-ли взяла материнскую ладонь, мягко успокаивая:

— Наверное, продуло ветром, вот и продрогла. Всё хорошо, матушка. Я лягу — к утру пройдёт.

С малых лет здоровье у Цзян Ли было крепким: стоило ей немного перемёрзнуть, и одна чашка имбирного отвара возвращала девочку в норму уже на следующий день.

Ян Хуэй-нян сжала холодные пальцы дочери:

— Я сейчас же сварю ещё имбирного отвара. Выпьешь — и спи.

Цзян Ли послушно выпила лекарство, легла… но глубокой ночью жар обрушился на неё с силой.

Голова раскалывалась, горло жгло огнём так, что невозможно было вымолвить ни слова. В забытьи девушка поднялась, пытаясь налить воды, но при первом же шаге почувствовала, как земля уходит из-под ног. С глухим стуком она упала на пол.

***

В соседней комнате внезапно вспыхнул свет. В тишине ночи топот был слышен особенно отчётливо. Хо Цзюэ распахнул глаза: сердце неприятно сжалось, словно что-то тянуло его изнутри.

Он сел, уже тянулся к фитилю, чтобы зажечь лампу, как вдруг с боковой двери во двор послышался торопливый стук.

— Братец Хо, дядюшка Су! Скорее откройте!

То был голос Цзян Лина.

Лицо Хо Цзюэ потемнело. Он быстрым шагом пересёк двор и распахнул дверь:

— А-Лин, что случилось?

— Братец, у А-ли сильный жар. Она уже бредит, совсем себя не помнит! Мама велела спросить, может ли дядюшка Су взглянуть на неё? Искать стороннего лекаря… боюсь, может быть поздно!

На последних словах голос Цзян Лина задрожал.

Хо Цзюэ крепко сжал губы, перехватил дрожащую руку и, обернувшись, пошёл вглубь дома. Он постучал в дверь лекаря Су и, разбудив Су Шицина, взвалил его себе на спину, вынеся из комнаты к ожидавшим.

Цзян Ли была вся в огне, будто её жарили на раскалённом вертеле. Девушка не могла ни открыть глаз, ни произнести слова — мучения сжимали её тело, как горячие обручи.

Сквозь бред А-ли смутно ощутила, как что-то холодное коснулось точки на теле — игла вошла в нужный участок. Затем к губам поднесли ложку, и горькая жидкость раз за разом вливалась в рот. Горечь была такая, что хотелось плакать.

— Гадко… — язык Цзян Ли упёрся в ложку, упрямо отказываясь глотать.

— А-ли, милая, проглоти лекарство. Только выпьешь — и станет легче.

То был голос её матери, чуть охрипший, с надломленной ноткой. От этого Цзян Ли ослабила зубы, и отвар сам стёк по горлу.

Она не знала, сколько прошло времени. В мутном забытьи А-ли вновь провалилась в тяжёлый сон.

Когда жар удалось сбить, лекарь Су убрал иглы в коробочку и устало произнёс:

— Ей придётся пить отвары несколько дней подряд. И нельзя допускать, чтобы она снова мёрзла. Холод ушёл глубоко в грудь, так что без десяти–пятнадцати дней лечения не обойтись.

— Спасибо, господин Су, — Ян Хуэй-нян вытерла глаза. — У А-ли всегда было крепкое здоровье. Её всего лишь продуло… как же болезнь могла так разыграться?

Услышав это, Хо Цзюэ, до того молчавший весь вечер, наконец поднял налитые красным глаза. Лицо его было каменным, без тени выражения. Он тихо спросил:

— Тётушка Ян… где именно А-ли продуло?

----------

Том 1 Глава 12

Цзян Ли проспала два дня и две ночи. Несколько раз она ненадолго приходила в себя, выпивала лекарство и снова проваливалась в сон. На третью ночь жар наконец спал: высокий сменился слабым.

Ян Хуэй-нян и Цзян Лин двое суток не смыкали глаз. Лишь когда увидели, что болезнь А-ли пошла на убыль, мать с сыном ослабили тревогу и разошлись по комнатам — хоть немного отдохнуть.

Ударил ночной барабан третьей стражи; тишина стояла глубокая, словно сама ночь затаила дыхание. Стройная высокая тень легко перемахнула через белую стену внутреннего двора трактира и тихо распахнула дверь спальни Цзян Ли.

Сон девушки оставался беспокойным; на лбу проступила тонкая испарина.

В полусне А-ли ощутила, что проваливается в какое-то тёплое объятие. Воздух вокруг был насыщен знакомым, едва уловимым ароматом — будто смесь бамбука и нежного благовония.

— А-ли.

Юношеский голос был намеренно приглушён, хрипловат и глубок, тая в себе волну скрытого чувства. Цзян Ли слишком хорошо знала этот голос. Она сонно разомкнула ресницы:

— Хо Цзюэ?

— Да.

Обнявшие её руки сомкнулись крепче, заключая девушку в тёплое кольцо его груди. В затуманенном сознании А-ли не появилось ни вопроса, откуда Хо Цзюэ здесь, ни сомнения в том, что всё это может быть не наяву.

Первым вспыхнуло другое — образ жемчужной шпильки, которая упала в лотосовый пруд и так и не нашлась. Стоило вспомнить об этом, как печаль захлестнула её. Горячие слёзы мгновенно выступили из глаз.

— Хо Цзюэ… твоя жемчужная шпилька пропала, — выдохнула А-ли, жалобно всхлипывая. Голос дрожал, полный обиды и горечи. — Я так долго искала её в пруду… но не нашла!

Хо Цзюэ не ожидал, что Цзян Ли вдруг расплачется. В глазах юноши мелькнула растерянность.

— Не беда. Потерялась — и пусть. Я потом снова найду тебе такую же.

— Не найдёшь… никогда не найдёшь! — слёзы текли всё сильнее. — Хо Цзюэ, ведь это было твоё… твоё обещание! Твоё… моё… наше… а теперь его нет!

Крохотные слезинки одна за другой впитывались в его рукав. Сердце Хо Цзюэ сжалось так, словно чья-то рука с силой сдавила его грудь.

Это была не первая слеза А-ли, которую он видел.

В прошлой жизни, когда она узнала, что его оскопили и готовят к службе во дворце, Цзян Ли стояла перед дворцовыми воротами и плакала навзрыд. Спрашивала, кто довёл его до такого, собиралась мстить за него.

В тот год в Поднебесной свирепствовали лютые морозы. И в день её прихода небо было низким, будто придавленным снегом.

Снежинки и слёзы смешивались на её чёрных ресницах, мгновенно превращаясь в ледяные крупинки, но новые слёзы всё равно прорывались. А-ли вытирала их, изо всех сил пытаясь улыбнуться и говорить спокойно — будто небо не рушилось у неё над головой.

— Хо Цзюэ, даже если ты… даже если ты стал евнухом, ты всё равно остался настоящим мужчиной. Не опускай голову. Я выкуплю тебя… я обязательно выкуплю тебя обратно.

Хо Цзюэ закрыл глаза. В долгие, одинокие ночи он неизменно вспоминал тот день и думал: вернись он туда снова, никогда бы не встретил её с ледяным лицом.

Он бы склонил голову, согнулся бы к ней — и по одной, бережно, поцеловал все её слёзы.

— А-ли… прости.

Цзян Ли, свернувшись калачиком в его объятиях, плакала так сильно, что от слёз начали пульсировать виски. И вдруг на миг её дрожащая от рыданий фигурка застыла.

Блестящая, прозрачная слезинка скатилась с ресницы… и исчезла в горячем дыхании юноши. Его выдох был обжигающим. Его губы — тоже обжигающими. Он мягко, с нежностью и жадной заботой слизывал её слёзы.

— Не плачь, А-ли.

Приглушённый голос Хо Цзюэ распался в ночной тишине, тяжёлый, пропитанный чем-то тёмным и пугающе глубоким. Спрятанная в тень красноватая дымка у уголков его глаз вспыхнула и тут же исчезла. Пальцы коснулись пересохших губ девушки; он чуть приподнял её подбородок и наклонился.

Его поцелуй ворвался внутрь, смело, как остриё клинка, проникая всё глубже, скользя по её губам и зубам, ловя её язык и переплетаясь с ним в жаркой неразрывной игре.

То было похоже и на сокрушительный шторм, и на мягкий весенний ливень. Он поглощал её, дюйм за дюймом, полностью.

Цзян Ли не могла уловить смысла. В голове стоял туман, дыхание становилось всё более быстрым, а пальцы, вцепившиеся в ворот его одежды, побелели от силы.

Хо Цзюэ нехотя оторвал свои губы от её губ. Ткнулся кончиком носа в её нос, вдохнул её дыхание и выдохнул своё — горячее, обжигающее её щёку.

— А-ли, дыши.

***

На следующий день ближе к вечеру Цзян Ли ненадолго проснулась. Первое, что она спросила, — приходил ли Хо Цзюэ. Ян Хуэй-нян только что закончила проверять температуру дочери. Услышав вопрос, женщина кивнула:

— Он эти дни приходит по два-три раза за день. Вместе с А-лином варит тебе отвары. Ах… раньше я ошибалась на его счёт. Кто бы подумал, что этот мальчишка при всей своей холодности такой сердечный.

Цзян Ли помолчала и снова тихо спросила:

— А… он заходил ко мне в комнату?

— Что у тебя за мысли? — Ян Хуэй-нян бросила на дочь укоризненный взгляд. — Хо Цзюэ с детства строг и воспитан. Как бы он стал без спроса входить в женское помещение?

А-ли опустила ресницы. Пальцы сами собой коснулись губ.

«Значит… всё-таки приснилось?»

***

Сюэ Чжэнь третий день не могла увидеть Хо Цзюэ. Обычно стоило юноше появиться в учебной академии Чжэндэ, он непременно заходил в Бамбуковую хижину, чтобы поклониться её отцу.

Но в эти дни, сколько бы она ни провела времени возле Бамбуковой хижины — от утра до позднего вечера, — «случайной» встречи так и не произошло. Только осторожные расспросы у отца открыли ей, что Хо Цзюэ взял отпуск.

В это утро, едва она закончила трапезу, мальчик-слуга отца тайком прибежал предупредить: молодой господин Хо явился.

Сюэ Чжэнь поспешно поднялась, поправила краски на лице перед бронзовым зеркалом и, выждав подходящее время, направилась в бамбуковую рощу.

Стоило ей дойти до места, как из глубины рощи вышла высокая, стройная фигура. Сердце Сюэ Чжэнь радостно дрогнуло. Она мягко шагнула вперёд и грациозно склонила голову:

— Господин Хо.

— Госпожа Сюэ, — Хо Цзюэ ответил вежливо, сдержанно опуская веки.

— Три дня я никак не могла встретить господина Хо. Слышала от отца, что вы взяли отпуск. У вас дома… что-то случилось?

— Благодарю за заботу. Старший родич давно хворает, посему я взял несколько дней, чтобы ухаживать.

«Значит… отпуск не из-за Цзян Ли?»

Сюэ Чжэнь едва заметно выдохнула; напряжение в груди ослабло.

— Господин Хо поистине исполнены сыновней добродетели. Я верю: старший родич непременно скоро поправится, — она приподняла лицо, чтобы свет лёг на тщательно подведённые глаза, и нежно улыбнулась. — К слову, несколько дней назад госпожа Цзян упала в пруд на дне рождения старшей госпожи Чэнь. Не знаете ли, как она себя чувствует?

— О? — Хо Цзюэ поднял взгляд; голос звучал ровно и отстранённо. — Я и не слышал, что А-ли упала в воду.

— Значит, вы не знаете, — Сюэ Чжэнь нисколько не сомневалась, считая, что Цзян Ли предвидела его недоверие и потому не осмелилась сказать ему лишнее.

— В тот день на празднестве в доме Чжан Юаньвая госпожа Цзян упала в лотосовый пруд. Мы с Суян как раз проходили мимо и поспешили привести людей, чтобы её спасти. Хорошо, что помощь пришла вовремя: госпожа Цзян пробыла в воде недолго и быстро была вытащена, — на этих словах Сюэ Чжэнь чуть замялась, голос стал тише. — Вот только…

Хо Цзюэ посмотрел прямо на неё:

— Только что?

Сюэ Чжэнь слегка покраснела глазами, покачала головой и вздохнула:

— Ничего такого. Не стоит и говорить.

— Как это «ничего»?! — фыркнула стоявшая рядом служанка с двумя маленькими пучками на голове. Девичье лицо было полно возмущения за госпожу. — Очевидно же, что вы спасли ей жизнь, а госпожа Цзян взяла и обвинила вас, будто вы хотели ей зла. Если хотите знать моё слово — она просто ревнует и хотела очернить имя госпожи.

— Суйу, не болтай. Госпожа Цзян, должно быть, была сильно напугана, вот и наговорила. Старое пусть останется в прошлом, не стоит возвращаться к этому, — Сюэ Чжэнь строго осадила служанку, потом повернулась к Хо Цзюэ и тихо, мягко сказала: — Господин Хо, не принимайте к сердцу всё сказанное. Пока с госпожой Цзян всё в порядке — я уже спокойна.

Хо Цзюэ не сводил с неё взгляда. Его глаза были тёмные, глубокие, как густая тушь. Мгновение прошло в тишине, прежде чем на губах юноши появилась лёгкая улыбка.

— Раз так, госпожа Сюэ может быть спокойна. Ни одно слово я не приму за истину.

***

Силуэт Хо Цзюэ вскоре исчез за поворотом тропы. Суйу, довольно улыбаясь, повернулась к своей госпоже:

— Госпожа, вот видите? Я же говорила — та девчонка и пикнуть не посмеет. Господин Хо и слушать её не станет. По правде сказать, он вообще не считает её значимой. Иначе как объяснить, что господин Хо вовсе не знал о её падении в пруд?

Сюэ Чжэнь опустила ресницы, легонько отряхнула и без того чистый рукав и улыбнулась:

— Думаю, жемчужная шпилька, которую она носила в тот день, вовсе не была подарком господина Хо.

Глаза Суйу лукаво блеснули.

— Конечно! Наверняка Суян всё перепутала. Она ведь стояла далеко — как могла ясно разглядеть, что купил господин Хо? Глаза у неё никогда не отличались остротой, потому и неудивительно, что она ошиблась.

Сюэ Чжэнь приподняла взгляд и косо посмотрела на Суйу:

— Суян и правда никуда не годится. Сегодня ты справилась лучше. С этого дня выходить со мной будешь ты.

Суйу едва удержалась, чтобы не подпрыгнуть от радости. Она служила при госпоже меньше, чем Суян, и Сюэ Чжэнь всегда больше благоволила к старшей служанке. А теперь, наконец, она сумела перешагнуть через соперницу.

— Госпожа, а насчёт того, чтобы распустить слухи по городу… мне завтра этим заняться?

— Оставь, — Сюэ Чжэнь мягко сжала губы, на лице появилась уверенная, будто заранее всё рассчитанная улыбка. — Через несколько дней я с матерью отправлюсь в храм Ланьжо молиться о браке. Пусть пока всё будет тихо.

***

После занятий Хо Цзюэ не стал возвращаться на улицу Чжуфу и вместо этого направился в Восточный квартал к трактиру «Хунфу».

В это время в зале «Ди»* сидела в ожидании девушка в ярко-розовом платье, скучающе прихлёбывая чай. Вдруг по коридору раздался голос слуги:

— Госпожа Бихун, тот, кого вы ждёте, прибыл.

— Пусти его, — звонко ответила Бихун.

Когда Хо Цзюэ вошёл, Бихун подала ему чашку свежего чая и спросила:

— Господин Хо, болезнь А-ли немного отступила?

— Она идёт на поправку. Через несколько дней уже сможет подняться. Я благодарю госпожу Бихун за помощь.

Сказав это, он поднялся и учтиво поклонился.

Бихун торопливо замахала руками:

— Не надо благодарностей. Это я виновата, что не была рядом с А-ли всё время. Иначе она не оказалась бы в воде.

Но Хо Цзюэ продолжал стоять в поклоне, и Бихун, смутившись, тоже сделала поклон. Одновременно она придвинула к нему резной красный ларец:

— Это корень шалфея, когда-то подаренный мне старшей госпожой Чэнь. Я подумала, что он укрепит силу А-ли. Прошу, передайте ей его за меня.

Хо Цзюэ не принял ларец.

— Благодарность госпожи Бихун я передам. Но этот корень, прошу, оставьте себе.

За последние два дня Бихун уже успела понять характер Хо Цзюэ: сказанное им не оспаривают. Она внимательно всмотрелась в юношу, уголки губ мягко дрогнули:

— Хорошо. Раз у А-ли есть вы и её родня, значит, о ней позаботятся как следует. Я не беспокоюсь.

Она убрала ларец, пригубила чай, ненадолго задумалась и наконец осторожно спросила:

— Господин Хо… зачем вы позвали меня сегодня?

Позавчера он уже расспрашивал её о случившемся у пруда. Всё, что она знала, тогда и рассказала. Так что же привело его снова?

*В трактирах залы делили на три разряда: «Тянь» — высший разряд, предназначен для знати и богатых гостей; «Ди» — средний разряд, для зажиточных и уважаемых посетителей; «Жэнь» — низший разряд, для простолюдинов.

----------

Том 1 Глава 13

Хо Цзюэ достал два серебряных слитка, протянул их Бихун и тихо сказал:

— А-ли в тот день была на праздновании и уронила в лотосовый пруд жемчужную шпильку. Если возможно, прошу вас найти людей, чтобы поднять её со дна. Я отблагодарю и в долгу не останусь. Если когда-нибудь вам понадобится помощь — я сделаю всё, что в моих силах.

Бихун приоткрыла губы, изумлённо повторив:

— Шпильку?

Хо Цзюэ развернул лист бумаги — на нём была чётко прорисована та самая жемчужная шпилька.

— Вот эта. Постарайтесь, насколько возможно. Если не получится — ничего страшного, — голос юноши оставался ровным. В крайнем случае он позже купит дом Чжан Юаньвая и перероет весь пруд, пока не найдёт украшение…

Когда Хо Цзюэ ушёл из трактира, Бихун задержалась у окна, провожая взглядом его удаляющуюся фигуру. Плечи её понемногу расслабились. Она энергично потерла руки и пробормотала:

— Выглядит совсем молодым… но почему от него такое давление, будто дышать нечем?

«Сегодня он был ещё мягче обычного: лицо спокойное, голос ровный, взгляд не страшит. А вот два дня назад, когда пришёл ко мне с мрачным лицом, едва не лишил меня духа. Я и правда подумала, что натворила что-то непростительное и мне конец…»

Хотя Бихун была всего лишь служанкой, сказать, что она ничего в жизни не видела, было бы неправдой.

Старшая госпожа Чэнь общалась со многими знатными людьми. Сопровождая хозяйку, Бихун видела и уездного градоправителя, и даже самого префекта Чанчжоу. Но ни один из них не имел той силы, что сочилась от юного Хо Цзюэ — силы, от которой, казалось, согнёшься перед ним и слова не смеешь перечить.

Бихун усмехнулась самой себе, покачала головой.

«Что это я, в самом деле? Он ведь всего лишь уездный выпускник, юноша, что ещё учится в академии. Как может он сравниваться с градоправителем или префектом?»

Тем не менее…

Бихун взвесила в ладони серебряные слитки. Потратить столько денег и ещё так настойчиво звать её навстречу только ради одной шпильки…

«Неужели эта шпилька несёт какой-то скрытый смысл? Или господин Хо попросту хочет порадовать А-ли?»

Ну и пусть. Хотя работы много, но найти способ выловить шпильку можно. А если А-ли обрадуется и скорее поправится — оно того стоит.

***

Пятнадцатого дня четвёртого месяца Цзян Ли наконец смогла подняться с постели. Все эти дни её поили лекарственными отварами так часто, что язык стал горьким до корня. Пока была больна, А-ли не могла ничего есть — не хотелось. Но стоило телу окрепнуть, как вернулся и аппетит.

— Мама, я хочу мясные шашлычки из той жаровни на западной стороне города. И говяжьи, и бараньи, и куриные — все хочу. А ещё… разве при лавке прохладительных угощений рядом с той жаровней уже не должны появиться ледяные чаши? Я бы съела одну с красной фасолью и сливочным соусом…

Ян Хуэй-нян подала Цзян Ли миску рисовой каши с мясной крошкой и овощами, недовольно пробормотав:

— Вот поправишься как следует — достану всё, что захочешь. А пока потерпи и поешь кашу, что мать тебе сварила.

А-ли взяла ложку, поводила ею по поверхности каши и, моргая, подняла глаза на мать.

После болезни Цзян Ли заметно похудела. Раньше на щеках держалась лёгкая округлость, детская мягкость. Теперь же щёчки осели, лицо стало маленьким, с остреньким подбородком, а глаза — огромные, влажные, блестящие.

Когда она поднимала на кого-то такой взгляд, казалось, будто на человека смотрит только что родившийся маленький зверёк, — от этого сердце невольно становилось мягким.

После недолгого молчания Ян Хуэй-нян сказала:

— Ладно-ладно! Съешь сначала кашу, а я позже принесу тебе жареного мяса. А вот про ледяную чашу и не мечтай.

Цзян Ли ярко улыбнулась, собираясь было поблагодарить с притворной жалобностью, но тут увидела, как младший брат, который должен быть в учебном дворе, входит в дом с масляным свёртком еды в руках. Аромат поджаренного на углях мяса с пригоршней пряностей мгновенно разлился по комнате.

А-ли сглотнула слюну и спросила:

— А-лин, ты мне принёс жареное мясо, да? Вот что значит двойняшки — только я подумала о еде, а ты сразу почувствовал!

Цзян Лин выдохнул, то ли смеясь, то ли сетуя:

— Что за вздор? Это ведь ты вчера при братце Хо говорила, что хочешь жареного мяса. Он заранее отстоял очередь и велел мне принести тебе поесть.

— А… — Цзян Ли потерялась. Вспомнила, что вчера она действительно всего лишь невзначай обмолвилась… и Хо Цзюэ запомнил. — А-а… почему он сам не пришёл?

Последние дни Хо Цзюэ ежедневно заглядывал в трактир. Сидел за занавеской, беседовал с А-ли, чтобы ей не было скучно. Иногда приносил забавные книжки с рисунками.

И вдруг сегодня — ни следа.

Сердце Цзян Ли как будто стало пустым.

— Братец Хо сказал, что у него сегодня много дел, вернётся только ночью, — Цзян Лин разорвал промасленный бумажный свёрток, выложил один за другим шампуры с жареным мясом, выбрал три самых румяных и протянул сестре. — Он велел сказать, что тебе можно только три шампура. Остальное — для меня и для мамы.

Цзян Ли лишь безмолвно смотрела.

***

Хо Цзюэ действительно не объявлялся весь день. Она привыкла, что сосед заходит постоянно… а сейчас его отсутствие будто выбило из неё опору — внутри поселилась пустота.

Ян Хуэй-нян вошла с лекарством. Увидела, как А-ли сидит, обхватив колени, уставившись в никуда, и не удержалась: помахала рукой у неё перед глазами.

— О чём задумалась, А-ли?

Цзян Ли прижала подбородок к коленям и глухо ответила:

— Ни о чём.

Ян Хуэй-нян посмотрела внимательнее:

— О Хо Цзюэ думаешь?

Цзян Ли понимала: от матери утаить свои мысли невозможно, потому просто промолчала.

Ян Хуэй-нян тихо вздохнула и присела на край постели. Она не была слепа. За Хо Цзюэ она наблюдала уже шесть лет: юноша, кроме как с лекарем Су, обращался со всеми холодно и сдержанно.

Но в тот день, когда А-ли заболела, он волновался сильнее, чем родная мать. И все эти дни приходил ежедневно — развлекал Цзян Ли, разговаривал, приносил что-нибудь занятное. Для такого замкнутого, гордого характера это было почти немыслимо.

«Если бы он не держал А-ли в сердце, мог ли так перемениться?»

Что до чувств А-ли, тут Ян Хуэй-нян давно всё поняла. А теперь, когда Хо Цзюэ, похоже, откликнулся ей… по всем правилам ей, как матери, следовало бы радоваться. Кто же не мечтает, чтобы дочь обрела желанного супруга и вышла замуж за того, кого любит?

«Но разве равенство возможно между ними?..»

Хо Цзюэ рано или поздно покинет Тунъань. Ян Хуэй-нян не могла представить, что А-ли окажется так далеко, в чужом доме.

И даже если однажды юноша взлетит высоко — разве станет он всю жизнь хранить верность одной жене и не брать наложниц? Понятно без слов, что так не бывает. У какого чиновника нет трёх-четырёх женщин в доме, помимо супруги?

Мысли роились одна за другой, но сказать что-либо дочери Ян Хуэй-нян не решалась.

«Хотя бы… сначала дождаться, пока А-ли окончательно поправится. А потом уже осторожно открыть ей глаза».

— Ладно, не стану тебя сейчас ни в чём укорять. Выпей лекарство и ложись пораньше.

В отваре были успокаивающие травы, и вскоре после того, как Цзян Ли выпила лекарство, сон снова накрыл её с головой.

Глубокой ночью, сквозь забытьё, ей показалось, что кто-то, вместе с одеялом, поднял её на руки и прижал к груди.

И вновь — этот лёгкий, чистый аромат, чуть похожий на бамбук и чуть на тонкий мускус.

— Хо Цзюэ?.. — Цзян Ли потёрла глаза.

— Да, это я.

В темноте голос юноши звучал совсем близко, у самого уха.

Цзян Ли поняла: ей опять снится. Она маленькой ладошкой ухватила его за ворот и с запавшей обидой пробурчала:

— Ты сегодня не пришёл…

У её виска прозвучал тихий, едва слышный смешок. Мягкий, до неприличия ласковый:

— Целый день был занят… разбирался с теми, кто обидел А-ли. Завтра приду и буду с тобой.

Цзян Ли услышала только одно — завтра он придёт. Словно туман рассеялся, сердце стало лёгким. Она тихо согласилась:

— Угу. Обещай. Если завтра не придёшь… пенять можешь только на себя.

Он опустил губы в её волосы, коснулся их лёгким, сдержанным поцелуем и ответил:

— Хорошо.

Когда маленькая мечтательница в его руках погрузилась в спокойный сон, Хо Цзюэ разжал объятия, осторожно уложил её на постель и поправил одеяло.

Юноша был в чёрной ночной одежде; стоило ему удержать дыхание — и весь облик растворялся в тенях, будто это не человек, а сама ночь легла на пол.

Ловко, почти бесшумно он перемахнул через стену внутреннего двора и уже через несколько мгновений оказался в аптечной лавке.

Сменив чёрный наряд, Хо Цзюэ сделал большой глоток остывшего чая. Затем посмотрел в окно — взгляд его упёрся куда-то в сторону северо-восточных городских ворот.

«Сюэ Чжэнь, должно быть, уже проснулась».

***

На следующий день, сразу после полудня, Цзян Ли только пообедала, когда пришли Чжан Инин и Лю Янь — обе, как водится, одновременно.

За последние дни подруги заглядывали не раз и успели пересказать А-ли десятки новостей, что случились на улице Чжуфу.

И в этот день они, естественно, прихватили с собой горсть свежих городских сплетен. Чжан Инин, самая быстрая на язык, тараторила без остановки, но на полуслове вдруг понизила голос — видно, вспомнила кое-что посерьёзнее:

— Когда я выходила из дома, слышала, как управитель говорил моему отцу… будто дочь главы учебной академии Сюэ, та самая единственная жемчужина в ладони, вчера ездила в храм Ланьжо тянуть предсказание. А на обратном пути… встретила разбойников. И её, кажется, утащили в лес.

Красная лепёшка с фасолью выскользнула из пальцев Цзян Ли и с громким шлепком упала обратно на блюдце.

— Ты говоришь о Сюэ Чжэнь?

— А о ком же ещё? — Чжан Инин пожала плечами. — У главы академии Сюэ лишь одна дочь. Говорят, её утащили в горный бор возле храма Ланьжо. Сейчас весь Тунъань на ногах — всякая вольница, заскучавшие гуляки, полубродячие молодчики, все бегут к той роще.

Лю Янь широко распахнула глаза, вздохнула и удивлённо спросила:

— И что им там делать?

Чжан Инин понизила голос ещё сильнее:

— Слышала, будто кто-то выставил награду. Кто сумеет вырвать госпожу Сюэ из рук разбойников, получит тысячу лянов золота. Только вот я не знаю, кто столь щедр… Тысяча лянов! Эти болтливые сорванцы и сотни серебряных не видели в жизни, а тут такая добыча… конечно, полетели в чащу как оголтелые.

Лю Янь протяжно вздохнула, искренне сожалея:

— В таком случае репутации госпожи Сюэ конец. Такая добродетельная, такая учёная, такая безукоризненная девушка… очень жаль.

И Чжан Инин вздохнула:

— Отец говорит: в такой беде главное, чтобы она сама осталась жива. Репутация — дело второе. В худшем случае уедет из Тунъаня, найдёт глухое местечко и начнёт всё заново.

Цзян Ли не вмешивалась, пока подруги говорили. Но тут не выдержала и спросила:

— Инин, отец говорил, кто именно выставил награду?

Чжан Инин покачала головой:

— Я не слышала имени. Но вот что странно… Эта награда принесёт добро или обернётся злом? Конечно, чем больше людей пойдут искать, тем лучше. Но так открыто объявить о похищении… Разве не значит это, что весь Тунъань сотрясут пересуды? Ведь все узнают, что госпожу Сюэ увели, и она пропала на целую ночь.

О случившемся в доме Чжан Юаньвая Цзян Ли не сказала ни слова. Она помнила наставление Бихун: пока человек слаб, не стоит искать справедливости — её не добьёшься и лишь навлечёшь беду.

Если бы Чжан Инин и Лю Янь узнали, что в воду её столкнула сама Сюэ Чжэнь, они бы встали за подругу горой.

Особенно вспыльчивая Чжан Инин — даже если справедливость была недосягаемой, язык бы она не удержала, обязательно высказала всё за троих, лишь бы восстановить правоту.

Поэтому Цзян Ли не стала говорить — чтобы не навлечь неприятностей на подруг.

Сюэ Чжэнь — человек, чьи добродетели видны только издали. А стоит подойти ближе — одна хитрость и тёмная вода.

Но Цзян Ли и представить не могла, что пока она болела, сама судьба тихо вершит справедливость у неё на глазах.

«Поистине, Небо любит воздавать и делает это быстро».

Так и случилось: едва Сюэ Чжэнь причинила зло, как сама оказалась на краю гибели, рискуя и жизнью, и честью.

Цзян Ли опустила взгляд на фарфоровую тарелочку, где красная лепёшка распалась на несколько кусочков. И почему-то в ушах прозвучали слова, сказанные Хо Цзюэ в её ночном сне:

«Разбирался с теми, кто обидел А-ли».

----------

Том 1 Глава 14

В этот день в городе Тунъань не могло быть тихо.

Хо Цзюэ шёл по широкой дороге; мимо него, едва не сбивая, проносились мужчины и женщины, старики и юноши — все устремлялись за обещанными тысячами лянов золота.

— Быстрее, быстрее туда! Ради тысячи лянов!

— Говорят, это какой-то воздыхатель выставил награду. Боюсь только, госпожу Сюэ живой уже не вернут…

— Если он её так любит, чего же сам не ищет?

— С чего ты взял, что не ищет? Может, всю ночь искал да не нашёл — вот и объявил награду.

Весь Тунъань гудел о похищенной Сюэ Чжэнь. Хо Цзюэ спокойно пересекал людской поток, лицо его оставалось бесстрастным, а тёмные, как тушь, глаза — бездонными.

В лавке прохладительных угощений на восточной стороне города хозяйка, завидев юношу, тотчас просияла:

— Господин Хо, ваше молочное лакомство с красной фасолью готово. Я сложила всё в самый плотный свёрток для еды: донесёте домой — будет ещё горячим.

Хо Цзюэ слегка кивнул и улыбнулся:

— Спасибо за беспокойство.

Хозяйка улыбнулась ещё шире, лукаво поглядывая на него:

— Господин, а насчёт рецепта этого сладкого кушанья?..

— Нравится вам — забирайте, — без особого интереса отозвался Хо Цзюэ. — Это рецепт из императорской кухни; если бы А-ли не захотела молочный ледяной десерт, да ещё при том, что ей нельзя есть холодное, я бы и не вспомнил о нём.

Хозяйка просияла так, словно получила сокровище, и сунула в свёрток ещё два больших бумажных пакета с пирожными:

— Премного благодарна! Отныне господин Хо может есть у нас ледяные десерты за счёт заведения!

Юноша вновь едва заметно кивнул, взял свёрток и вышел. Он прошёл всего несколько шагов, когда его окликнули:

— Господин Хо!

Хо Цзюэ обернулся. К нему стремительно приближалась группа покрытых дорожной пылью крепких мужчин. Впереди шёл тот, кого он не видел почти два месяца — Сунь Пин.

Юноша чуть приподнял бровь и учтиво сложил руки:

— Глава Сунь.

Сунь Пин ещё с порога лавки заметил силуэт, удивительно похожий на господина Хо, но не поверил: «Такой благородный молодой господин разве станет есть девичьи ледяные сладости?»

Однако увидев, как Хо Цзюэ выходит со свёртком в руках, глава Сунь мгновенно передумал: «Раз господину Хо по нраву — значит, десерт необычный, стоит и самому попробовать».

Сунь Пин рассмеялся, распахнув объятия:

— Без господина мы бы из Беловодского ущелья живыми не выбрались. Все мы обязаны вам жизнью. Коли понадобимся — зовите, не стесняйтесь. За спасение жизни мы отблагодарим хоть тяжким трудом, хоть собственной душой!

Хо Цзюэ ответил:

— Вы слишком преувеличиваете, глава Сунь. Это было пустяком.

— Ах да! — Сунь Пин хлопнул себя по лбу. — Вот ваше письмо!

Когда мы покидали столицу Шэнцзин, одна старая кормилица по фамилии Тун передала нам послание — сказала, что оно для господина.

Хо Цзюэ взял письмо. На конверте было выведено: «Господину Хо в руки» — почерк оказался изящным, но твёрдым. Юноша мгновенно узнал каллиграфию своей сестры, Вэй Мэй.

***

Глубоко в чаще бушевал ветер, будто разрывал воздух на клочья.

Сюэ Чжэнь неслась без оглядки в полном исступлении — будто за ней гналось то ли чудовище, то ли сама смерть.

Она бежала без остановки целых две четверти часа. И вдруг впереди забрезжил свет. Лицо её озарилось надеждой, и девушка рванула ещё быстрее.

— Выход! Я нашла выход!

Облегчение перехватило дыхание, слёзы чуть не выступили, но, подбежав ближе, она застыла: перед ней был не выход, а та самая пещера, где она проснулась ночью.

В глазах Сюэ Чжэнь вспыхнуло отчаяние.

Почему она снова здесь?

Она пришла в себя среди ночи, дрожа от холода и голода, боялась сделать шаг наружу, чтобы её не утащил какой-нибудь зверь.

Сюэ Чжэнь дождалась рассвета, трепеща от страха, и бежала по дебрям в поисках выхода. Но разве ища спасение, можно найти его там, где его нет?

Это был четвёртый раз.

Как будто лес превратился в трясину привидений: сколько ни беги — всё возвращаешься туда же.

Грёзы? Проклятие?

Перед внутренним взором мелькнули лица…

Тех маленьких зверушек, которых она закапывала заживо.

Тех служанок, на которых срывала злость.

Тех девушек, которых травила из-за каприза.

И все эти лица клубились в темноте — одно за другим… Вдалеке едва слышно перекликались кошки, а за ними раздавался звонкий смех молодой девушки. У Сюэ Чжэнь по телу пробежала судорога; она схватилась за голову и осела на землю.

— А-а-а!!! Не ищите меня! Отец!.. Мать!.. Скорее спасите меня!!!

***

Цзян Ли узнала, что Сюэ Чжэнь нашлась, от матери.

— Говорят, когда её обнаружили, девушка вопила, будто безумная, — рассказывала Ян Хуэй-нян. — Вцепилась в какую-то шпильку, волосы закрывали всё лицо, и никто не мог разглядеть, кто она. Позже, когда глава учебной академии Сюэ с супругой примчались на место, молодая госпожа понемногу пришла в себя… но вскоре заявила, что она вовсе не Сюэ Чжэнь, а её служанка Суйу.

Цзян Ли, аккуратно прихлёбывая присланный Хо Цзюэ сладкий крем, говорила невнятно — щёки у неё ходили, как у маленького зверька:

— Так всё-таки, кого же похитили — Сюэ Чжэнь или Суйу?

Ян Хуэй-нян ответила:

— В доме Сюэ утверждают, что, когда налетели разбойники, та служанка — Суйу — заслонила госпожу собой, надела на себя её накидку и отвела злодеев в сторону. Значит, похищена была преданная служанка, — мать на миг умолкла и, поколебавшись, добавила: — Раз уж семейство Сюэ так говорит, пусть будет по-ихнему. Истина нам всё равно ни к чему.

Цзян Ли опустила взгляд и умолкла.

Для любой девушки подобное несчастье ужасно — вне зависимости от того, на чью голову оно обрушилось.

Но стоило вспомнить тот вечер… то, как Сюэ Чжэнь стояла у воды, улыбаясь, пока сама Цзян Ли захлёбывалась и цеплялась за жизнь, — в груди разливался холод.

Та улыбка, укрывавшаяся в темноте, напоминала змею, что затаилась в тени, высовывая свой быстрый, ядовито-острый язык.

Губы у Сюэ Чжэнь произносили мягкие, благонравные слова, но в сердце у девушки давно крепла едкая, затаённая мысль.

Если бы Цзян Ли не умела держаться на воде, едва ли осталась бы в живых. Кто знает, скольких Сюэ Чжэнь уже погубила теми же уловками?

Ян Хуэй-нян посидела с дочерью, поговорила немного и вскоре вернулась в трактир семьи Цзян — там нынче дел было невпроворот.

В этот вечер в трактире стоял необычайный гул: всё из-за той тысячи лянов золота. Сюэ Чжэнь нашли сразу несколько десятков человек, и, разделив награду меж собой, каждый тут же решил похвастаться добычей за чашей вина.

А те, кто награды не видел и в лес не ходил, так и облепили счастливцев, выспрашивая о каждом пустяке. Трактир был битком, шум стоял праздничный — словно наступил великий праздник.

Даже через внутренний дворик до Цзян Ли доносились смех, звон посуды и шумные тосты. На этом фоне аптечная лавка рядом казалась особенно тихой.

В западной комнате, за простым столом с чайником и двумя неказистыми чашками, сидели друг напротив друга двое молодых мужчин.

Лицо незнакомца было по-мужски красивым, но два шрама, тянувшихся от уголков глаз к ушам, резко портили внешность и придавали ему вид отпетого головореза.

Хо Цзюэ поднял чайник с маленькой печки, налил в чашку и придвинул её к гостю:

— Шэнь Тин, попробуй чай с горных высот, где листву укрывают туманы — он бывает лишь здесь, под Тунъанем.

Шэнь Тин дрогнувшей рукой принял чашку:

— Молодой господин…

Когда-то у молодого господина Вэй Цзиня из дома Вэй в Цинчжоу было двое мальчиков-прислужников: один по имени Шэнь Тин, другой — Хэ Цзюэ.

Слугами их можно было назвать лишь по положению: трое росли вместе, и дружба их была куда крепче обычных уз между господином и слугой.

Шэнь Тин стал подарком от деда — Хо Чжао; он был спокойным по нраву и силён в боевых искусствах, старше Вэй Цзиня на шесть лет.

Хэ Цзюэ — сын кормилицы Вэй Цзиня: умный, резвый, краснолицый юноша, любимец всех служанок и бабушек в доме.

В тот день, когда семьи Хо и Вэй были уничтожены, Хэ Цзюэ принял на себя имя Вэй Цзиня и ушёл на смерть с ясными глазами.

А сам Вэй Цзинь с тех пор скрывал истинное происхождение: взяв фамилию матери и имя погибшего друга, стал Хо Цзюэ.

Глядя на Шэнь Тина, чей голос дрожал от волнения, Хо Цзюэ впервые за долгие годы ощутил в груди тёплое, почти забытое волнение.

В прошлой жизни в десятую весну эпохи Чэнтай разбойники из Беловодской заставы были несметно свирепы: караваны, что проходили через Беловодское ущелье, почти не возвращались, и даже отряды стражи, охранявшие государственные подати, не раз терпели тяжкие утраты.

Сотни тысяч лянов серебра исчезли бесследно — говорили, будто всё добро перекочевало в мешки беловодских разбойников.

В те годы Хо Цзюэ уже выбился в люди при дворце и получил приказ очистить Беловодское ущелье, но никак не ожидал встретить там Шэнь Тина.

Тот как раз принял от приёмного отца власть над Беловодской заставой и собирался собрать под своё знамя всяких бродяг и беглых шаек, чтобы идти наперекор государственной стражи.

Но кто бы мог подумать, что назначенный на подавление разбойников евнух окажется тем самым юным господином, рядом с которым Шэнь Тин вырос?

В тот год Хо Цзюэ сумел в одиночку сломить Беловодскую заставу, а Шэнь Тин вместе с ватагой своих людей тайно перешёл под его руку, сделавшись надёжным острым клинком в его распоряжении.

Когда они расстались, Хо Цзюэ было всего десять, и ростом он был куда ниже Шэнь Тина. Теперь прошло шесть лет, и младший господин давно превратился во взрослого юношу.

Глядя на возмужавшего молодого человека, который когда-то едва доставал ему до плеч, Шэнь Тин вдруг почувствовал, как горечь перехватывает горло.

— Молодой господин, вы натерпелись…

Хо Цзюэ ответил тихо и ровно:

— Я здесь, чего же тогда натерпелся? Это ты и моя сестра тяготы несли: ты — в Беловодской заставе, а она — взаперти в доме Чжэньпин-хоу. Старшая сестра знает, что ты прибыл в Тунъань?

— Разумеется. Я увидел вырезанную вами деревянную фигурку и почуял неладное — потому и следовал за тем отрядом охранной конторы, что шёл в Шэнцзин. А когда получил тайную весточку от матушки Тун, понял: господин и вправду жив.

С этими словами Шэнь Тин вдруг рухнул на колени. Голова с глухим ударом коснулась пола:

— Молодой господин, это я не сумел… не уберёг старого генерала Хо, не защитил старшего наследника, не смог спасти и молодую госпожу… Три сотни душ из домов Хо и Вэй — все… все погибли!

Воспоминания о той ночи, когда обе семьи вырезали подчистую, захлестнули Шэнь Тина, и жаркие слёзы заструились по лицу.

Он ненавидел. Ненавидел несправедливое небо, что допустило подобный исход!

Дома Хо и Вэй служили Поднебесной верой и правдой — как же можно было обрушить на них такую кару?

Хо Цзюэ позволил прислужнику выжечь боль до конца, лишь когда тот слегка успокоился, поднял его и сказал ровно, но твёрдо:

— Дом Вэй пал — так воздвигнем новый. Пал дворец генерала — воздвигнем другой. Шэнь Тин, всё впереди.

***

Когда Шэнь Тин ушёл, Хо Цзюэ встал и распахнул створку окна. Взгляд его невольно метнулся к трактиру семьи Цзян.

Уже второй час ночи… должно быть, А-ли давно спит.

Сегодня днём Шэнь Тин внезапно появился на улице Чжуфу, и Хо Цзюэ, сказав Цзян Ли всего пару слов, вынужден был спешить обратно. Молодая госпожа смотрела ему вслед так расстроенно… не сердится ли она?

Хо Цзюэ коснулся рукой мешочка у пояса, и мысль перенесла его к другому: в письме старшей сестры говорилось, что она выехала из столицы Шэнцзин первого числа четвёртого месяца.

Теперь она наверняка уже в пути.

А раз так… ему самое время задуматься о сватовстве.

----------

Том 1 Глава 15

Сюэ Чжэнь провела ту ночь в горах, продрогнув до костей; вернувшись домой, она несколько дней подряд то впадала в жар, то снова холодела. Госпожа Сюэ, урожденная Цао, пригласила лучших лекарей, нашла самую искусную знахарку и велела им денно и нощно дежурить у постели дочери.

Все слухи о похищении Сюэ Чжэнь в городе госпожа Цао сумела заглушить. Теперь на улицах говорили уже не о беде с дочерью главы учебной академии, а о грязной истории дома уездного градоправителя, где наложница вытеснила законную супругу.

Когда Сюэ Чжэнь очнулась, первым делом спросила о Суйу:

— Мама, как там Суйу? Ты распорядилась? Как только она умрёт, никто уже не докажет, что на самом деле произошло в ту ночь.

Сюэ Чжэнь чувствовала лишь облегчение: когда её нашли, волосы спутались и закрыли лицо — никто не разглядел истинной внешности. Всё можно свалить на Суйу. Только вот эта служанка всегда была непокорной — оставлять её в живых слишком опасно.

Госпожа Цао вытерла лоб дочери и сказала:

— О служанке я позабочусь. А ты теперь лечись. Как поправишься — отправлю тебя в дом твоих родных.

Сюэ Чжэнь резко вскинула глаза:

— Я не поеду.

Госпожа Цао швырнула в сторону платок:

— Поедешь, хочешь ты того или нет. Я уже договорилась с твоей бабушкой: через полгода ты выйдешь замуж за своего двоюродного брата. После свадьбы поедете вместе в столицу — он будет сдавать экзамены округа. Твоя бабушка всей душой желает видеть тебя хозяйкой дома Цао, а твой дядя души в тебе не чает. Такая удачная свадьба — другим только мечтать!

— Но у него ведь есть невеста. Та девушка из дома Чэнь до сих пор живёт у дяди — говорят, приданое для неё уже приготовлено. А я… — Сюэ Чжэнь прикусила губу. — В моём сердце есть другой. Как же я могу разрушить чужой союз?

— Как? — голос госпожи Цао задрожал от злости. — Ты и правда думаешь, что, подставив Суйу, сможешь жить спокойно? Пойди спроси людей в городе: кто поверит твоим словам?

Лицо Сюэ Чжэнь побледнело.

— Мне всё равно, что скажут другие. Лишь бы Хо Цзюэ поверил. Я сама объясню ему всё. Если не получится — попрошу отца. Хо Цзюэ ведь всегда хорошо к нему относился. Он-то должен поверить.

Госпожа Цао горько усмехнулась:

— Ты своего отца совсем не понимаешь. Думаешь, он после всего согласится выдать тебя за господина Хо?

Сюэ Чжэнь беззвучно сжала губы; глаза постепенно налились слезами.

Госпожа Цао смягчилась, взяла дочь за руку:

— Чжэнь-эр, послушай мать. Тебе нельзя больше оставаться в Тунъане. Твой двоюродный брат умён, учён, и с детства был к тебе неравнодушен — чем он хуже Хо Цзюэ? А та девушка из дома Чэнь… не думай о ней. Она всего лишь сирота без рода. Достаточно одного обвинения — скажем, в тайной связи с мужчиной — и её тут же выгонят. Ты всегда понимала, что к чему. Не вздумай сейчас запутаться: именно твой кузен — лучший супруг для тебя.

***

С каждым днём становилось жарче; не успели оглянуться, как настал май, и весь Тунъань облачился в лёгкие летние одежды.

Сюэ Чжэнь сидела в колеснице, неподвижная и бесцветная, словно высушенный цветок. Суян осторожно подлила ей цветочный чай:

— Госпожа, пригубите… горло пересохло.

При этих словах взгляд Сюэ Чжэнь чуть ожил. Она перевела глаза на служанку — холодно и колюче. Суян вздрогнула, сжалась, будто перепуганная перепёлка, но в следующий миг услышала:

— Подними занавесь. Душно.

— Слушаюсь, госпожа.

Ветер раннего лета ворвался внутрь. Суян хотела было что-то сказать, но вдруг почувствовала резкую боль — тонкие пальцы хозяйки вцепились ей в запястье.

Испуганно подняв голову, она увидела, что Сюэ Чжэнь смотрит куда-то наружу, взгляд впился в одно место так, будто весь остальной мир перестал существовать.

Суян проследила за её глазами — к ступенькам перед лавкой головных украшений.

Там на солнечном свету стоял стройный и красивый юноша — Хо Цзюэ. Он наклонился к маленькой девушке в небесно-голубой юбке, расшитой лепестками хайнаньской камелии.

В его глазах мягкость, в её — доверие.

И это выражение, эта близость ударили Сюэ Чжэнь в сердце острее ножа.

Не то от тёплого солнца, не то по иной причине — привычно холодный взгляд юноши смягчился, будто снегопад внезапно сменился первым ясным утром; в его чертах проступило тихое, ровное тепло, похожее на подземный горячий родник.

А рядом стояла Цзян Ли. Девушка, сияя улыбкой, о чём-то говорила, а в её высоком узле волос блестела скромная, изящная жемчужная шпилька.

***

Цзян Ли то и дело касалась шпильки, невольно радуясь обновлённым украшением.

— Когда Бихун принесла её, на ней не хватало двух жемчужин. Я и подумать не могла, что мастер сумеет подобрать совсем такие же и довести работу до совершенства.

Хо Цзюэ, увидев, как Цзян Ли бережно держит шпильку, едва заметно улыбнулся. Он уже приоткрыл губы, собираясь что-то сказать, но улыбка мгновенно исчезла — взгляд юноши резко сместился в сторону улицы.

По мостовой медленно проплывала колесница, и в полутени приоткрытого оконца сидела Сюэ Чжэнь.

Хо Цзюэ встретил её взгляд ровно и холодно, без единой искры. Потом резко отвёл глаза и шагнул вперёд, заслоняя собой Цзян Ли.

Он уже знал от Сюэ Мао о назначенной свадьбе с домом Цао. И знал ещё кое-что: Сюэ Чжэнь хотела погубить Цзян Ли. То, что он не забрал у неё жизнь, уже было милосердием.

Если бы не благодарность Сюэ Мао за прежние добрые дела, он не позволил бы ей вернуться в город живой.

А теперь — пусть уезжает. Лишь бы не встревала больше в судьбу А-ли. Иначе он не поручился бы за собственные руки.

Цзян Ли, понятия не имевшая, кто сидел в проехавшей колеснице, была целиком поглощена своей наконец-то возвращённой жемчужной шпилькой. Других мыслей у неё сейчас и не было.

— А-ли, хочешь парного овечьего творога? — мягко спросил Хо Цзюэ.

Глаза девушки вспыхнули радостью.

— Хочу! Я слышала от Инин, что в той лавке появилось несколько новых сладких густых десертов. Говорят, овечий творог, приготовленный на пару с османтусом, там особенно вкусный.

Колесница Сюэ Чжэнь давно скрылась из виду. Хо Цзюэ опустил взгляд на сияющие глаза Цзян Ли; в глубине собственных взор на миг стал нежным, почти неотрывным.

— Пойдём, — тихо сказал он. — Я угощу.

Хозяйка лавки прохладительных угощений прекрасно помнила Хо Цзюэ. Увидев, что юноша привёл девушку, она просияла словно весенний цветок — улыбка так и ложилась складками вокруг глаз. Она всплеснула руками, словно увидела редких гостей:

— Молодой господин Хо пожаловал! А с ним — дивная, словно цветок, молодая госпожа. Проходите скорей, я устрою вас в самом лучшем месте.

Лавка была невелика, и лучшим местом считался столик у окна.

Хо Цзюэ заказал для Цзян Ли сладкий густой десерт и, не задерживаясь, вышел — девушка через распахнутое деревянное окошко видела, как знакомая стройная фигура появляется то у одной, то у другой закусочной поблизости.

Когда он вернулся, то нёс в руках аккуратно сложенный короб с едой. Стоило его открыть, как нежные ароматы наполнили всё вокруг: гусиные лапки в пряном маринаде, гороховое желе, слоистые масляные рулетики с мягкой начинкой, сладкий парной творог… Всё то, о чём она мечтала, когда валялась больная и едва могла смотреть на лекарственные отвары.

Тогда, измученная горькими снадобьями, Цзян Ли чуть что норовила отказаться от лечения. Узнав об этом, Хо Цзюэ не стал её ни отчитывать, ни расточать строгих слов — только тихо уговаривал:

— А-ли, будь умницей и допей отвар. Как поправишься — всё, что захочешь, я принесу тебе сам.

Тогда девушка болтала без удержу, перечисляя всё подряд, даже не думая, что он и вправду станет это запоминать. Но Хо Цзюэ запомнил каждое слово.

Цзян Ли, не скрывая улыбки, взяла деревянные палочки, подцепила нежный кусочек горохового желе и положила в его пиалу.

— Ты тоже ешь.

Хо Цзюэ никогда не любил сладкое, но если А-ли велела — значит, будет есть.

Юноша сидел прямо, тонкие светлые пальцы держали грубые красные палочки так легко, словно перед ним был не стол с угощением, а кисть для живописи. В его движениях виделось спокойное благородство, мягкая, почти весенняя утончённость.

Цзян Ли, подпирая щёку ладонью, смотрела на него, не моргая.

С ранних лет она замечала: стоит самой заурядной вещи попасть в руки Хо Цзюэ, и она неизменно преображается. Он весь — от манеры держать себя до походки — чужероден шумной улице Чжуфу, как сияющая жемчужина среди кучки мутных речных камешков. Один взгляд — и всё становится ясно.

Почувствовав её пристальный взгляд, Хо Цзюэ стал жевать ещё медленнее, как будто собирался с мыслями. Лишь проглотив последний кусочек, он положил палочки и посмотрел прямо в её ясные глаза. Голос прозвучал чуть охрипшим:

— А-ли, в следующем месяце ты станешь совершеннолетней. Уже решила, какое второе официальное имя примешь?

— Второе имя? — она моргнула, растерявшись. — Совсем не думала. Кажется, и Инин с А-янь, когда проходили обряд, ничего такого не брали.

Цзян Ли была права: в семьях простолюдинов обряд совершеннолетия у девушек редко сопровождался выбором дополнительного имени, порой и сама церемония совершеннолетия проходила наскоро. Сложные ритуалы с украшением волос и торжественным присвоением имени — удел дочерей знатных домов.

Хо Цзюэ внимательно глядел на неё:

— Тогда… позволишь мне выбрать тебе второе имя?

***

Покинув лавку прохладительных угощений, Хо Цзюэ и А-ли вдвоём вернулись на улицу Чжуфу.

Когда Цзян Ли выходила из дома, в её волосах была простая деревянная шпилька. Теперь же она вернулась с украшением, на котором мерцали десятки маленьких жемчужин.

Ян Хуэй-нян, внимательно окинув взглядом шпильку, многозначительно произнесла:

— В прошлый раз, когда ты шла на пир, я решила, что эта шпилька — вещь, взятая у Инин. Теперь вижу — это подарок Хо Цзюэ, да?

Цзян Ли торопливо сняла шпильку, протянула матери, будто показывая драгоценность:

— Мам, она красивая, правда? Это подарок Хо Цзюэ… наш будущий знак привязанности. В тот раз, когда я упала в воду, я едва её не потеряла.

Ян Хуэй-нян легонько постучала дочери по лбу:

— Совсем стыд потеряла? Ты ещё не достигла совершеннолетия, а уже болтаешь о знаках привязанности. Услышит кто посторонний — скажут, что ты себя не бережёшь.

— Я ведь только тебе говорю, а не всему Тунъаню, — Цзян Ли обхватила руку матери и принялась мягко выпрашивать прощения.

Ян Хуэй-нян вздохнула — слишком хорошо знала, когда дочь пытается её умилостивить:

— Ты у меня всегда так — словно лбом норовишь пробить стену. Даже если он и вправду придёт свататься… Ты хоть понимаешь, какая жизнь тебя ждёт?

— Конечно понимаю! Жизнь в согласии, уважении и любви. Как у тебя с отцом.

Отец Цзян Ли, Цзян Суй, умер рано — когда детям было всего по семь лет. В её памяти родители всегда жили ладно: порывистая, резкая мать в присутствии мужа становилась тёплой и мягкой.

Ян Хуэй-нян покачала головой:

— Как можно сравнивать твоего отца и Хо Цзюэ? Хо Цзюэ пойдёт по чиновничьей стезе. Ты ведь слышала, что творится у уездного градоправителя: милует наложницу, притесняет законную супругу. А ведь женился он на ней, когда был бедным учеником. Сделался чиновником и в дом привёл девушку из обедневшего рода, да так осыпал властью, что та уже не стесняется попирать госпожу дома. А-ли, скажи по совести: согласилась бы ты однажды жить с мужем, которого делишь с другой женщиной?

Цзян Ли ощутила, как будто по сердцу прошёл ледяной ветер.

Она любила Хо Цзюэ, мечтала стать его женой, прожить с ним тихую, долгую жизнь, где день за днём проходят в согласии и тепле.

Ради него Цзян Ли была готова учить то, что ей не по душе, терпеть то, чего терпеть не хотелось — лишь бы однажды оказаться достойной его плеча.

Но всё это вовсе не означало, что она согласится делить мужа с другой. Разве в Поднебесной найдётся хоть одна женщина, которая охотно смирится с общей долей в супружестве?

----------

Том 1 Глава 16

Цзян Ли ощутила, как будто по сердцу прошёл ледяной ветерок.

Она любила Хо Цзюэ, мечтала стать его женой, прожить с ним тихую, долгую жизнь, где день за днём проходят в согласии и тепле.

Ради него девушка была готова учить то, что ей не по душе, терпеть то, чего терпеть не хотелось — лишь бы однажды оказаться достойной его плеча.

Но всё это вовсе не означало, что она согласится делить мужа с другой. Разве в Поднебесной найдётся хоть одна женщина, которая охотно смирится с общей долей в супружестве?

— Мама, ведь в мире не все непременно заводят наложниц, — Цзян Ли натянула на лицо улыбку, будто силой вытягивая её из себя. — В чайных говорят, при прошлой династии был один Первый министр — так он всю жизнь прожил только с одной супругой. Когда она умерла, и тогда не стал искать другую. А… ещё ходит слух, что в Цинчжоу есть род, которому уже не одна сотня лет, и по их родовому установлению муж может взять наложницу только после тридцати, да и то лишь если у законной жены нет детей. А раз есть дети — всю жизнь ни о какой наложнице речи быть не может. Хо Цзюэ… может быть, он тоже из таких людей.

Ян Хуэй-нян едва слышно вздохнула:

— А-ли, ты ещё мала. Я прожила больше и знаю, что говорю. Ты простая девушка, я не прошу для тебя богатства и чиновных титулов. Мне нужно только одно: чтобы рядом с тобой был человек честный, добрый, надёжный. Чтобы жизнь была спокойной и ровной.

Улыбка сошла с лица Цзян Ли. Она опустила голову:

— Матушка, разве ты не помнишь… Когда отец был ещё жив, он ведь рос без родителей, болел с детства, и бабушка с дедом были против твоего брака с ним. Но ты всё равно вышла за него. И ты ведь никогда об этом не жалела… верно?

Ян Хуэй-нян опешила.

Цзян Ли ткнулась лбом в плечо матери, нежно, как маленький зверёк:

— Ты ведь ни разу не пожалела… правда? Так и я не пожалею. Если Хо Цзюэ захочет на мне жениться, я соглашусь.

Когда-то в глубине души Цзян Ли думала, что полюбила его за внешность — как и многие девушки на улице Чжуфу. Любить красоту — не стыдно: такова уж человеческая природа.

Хо Цзюэ всегда был холодноват и неприступен. Но из-за его ясного, будто высеченного из белого нефрита лица немало девиц теряли голову.

Теперь же она понимала: даже если однажды Хо Цзюэ лишится этой красоты, чувство её не изменится.

С того самого дня, когда он открыл глаза в трактире семьи Цзян, а она нагнулась над ним с чашкой тёплого настоя, А-ли знала: вот он — тот, за кого она выйдет замуж.

Если любишь — борись.

Пусть даже судьба подарит пару счастливых лет — разве этого мало? Кто знает, что там впереди? Может, завтра грянет бедствие, и жизни не станет.

Для Цзян Ли настоящим счастьем были три простые вещи: чтобы рядом были мама, младший брат и Хо Цзюэ. Всё остальное не имело значения.

В тот вечер обе — и мать, и дочь — так и не сумели переубедить друг друга.

Поняв, что дальнейшие слова бесполезны, Ян Хуэй-нян решила больше не спорить. Когда Хо Цзюэ придёт свататься — вот тогда она спокойно откажет.

В её глазах Хо Цзюэ и А-ли были людьми со слишком разными судьбами. Они почти не общались раньше — лишь после отъезда Суяо их пути стали пересекаться чаще.

Но симпатия Хо Цзюэ к А-ли казалась матери лёгкой, неглубокой, как едва заметный весенний ветерок. Совсем не той, что копилась в душе Цзян Ли долгие годы.

Стоит юноше уехать в столицу Шэнцзин, увидеть там девушек знатных домов, и, кто знает, может, он вовсе забудет о Цзян Ли.

Эта мысль успокоила Ян Хуэй-нян.

«Если он забудет — А-ли тоже сумеет отпустить».

***

Пятый день пятого месяца — Праздник драконьих лодок*. Каждый год в эту дату в городе Тунъань на городской протоке устраивали гонки драконьих лодок.

Уездный градоправитель Цянь, замотанный скандалом о том, что ради наложницы притеснял законную супругу, был занят по горло. Потому организация состязаний целиком легла на плечи Чжан Юаньвая — богатейшего человека в городе.

Бихун пришла передать Цзян Ли весть: старшая госпожа Чэнь приготовила для девушки отличное место на берегу, чтобы она могла вблизи наблюдать за гонкой.

— Старшая госпожа сказала: ты так долго болела, а раз теперь поправилась — самое время выбраться к людному веселью. В этом году наш дом заказал сразу две драконьи лодки, да ещё и пригласил мастеров из Яньчжоу, которые десятки лет руководят такими гонками. В этом году зрелище будет знатное!

Цзян Ли поблагодарила:

— Я должна была сама явиться в дом Чжан Юаньвая, чтобы поблагодарить старшую госпожу. Но болезнь лишь недавно отступила, и появляться там с её недобрым следом всё же было бы нехорошо. Потому прошу тебя, сестрица, передай старшей госпоже мою искреннюю благодарность.

Бихун заливисто хохотнула:

— Да что ты! Ты же знаешь, я всё передам как надо. Скажу, что А-ли была тронута до слёз и едва могла выговорить слова благодарности.

Цзян Ли не удержалась от улыбки. Она вынесла из кухни две коробки с лакомствами:

— Вот одна — для старшей госпожи. А другая — для тебя. В тот день, когда я упала в воду, ты не только помогла, но и не поленилась отыскать мою шпильку в чащах у пруда. Что бы ты ни захотела поесть — скажи мне, я всё приготовлю.

— Тогда я уж не постесняюсь, — Бихун счастливо приняла коробки и игриво сощурилась: — Только я твоей благодарности не достойна. Шпильку-то на самом деле не я нашла. Это твой прекраснолицый молодой господин дал денег, чтобы её для тебя подняли. Как ни взгляну — видно, что он о тебе очень-очень печётся.

«Молодой господин?»

— Ты говоришь о Хо Цзюэ? — спросила Цзян Ли.

— О нём самом. А что такое? — Бихун вскинула бровь. — Он тебе разве ничего не сказал?

И правда — он не сказал ни слова.

Когда Бихун принесла шпильку, Цзян Ли, сияя, побежала показывать её Хо Цзюэ. Он только улыбнулся мягко и произнёс, что сама судьба не потерпела, чтобы А-ли утратила своё драгоценное свидетельство чувств — и потому возвратила ей украшение.

Цзян Ли опустила ресницы, пряча улыбку. Щёки разгорелись от горячего смущения.

Какой там дар судьбы…

Это он сам вернул ей её «сокровище».

Бихун, передав поручение, не могла задерживаться и довольно скоро отправилась обратно в дом Чжан Юаньвая.

***

В Праздник драконьих лодок Цзян Ли с утра пораньше переоделась и отправилась к городской протоке.

Желающих посмотреть гонку было множество; даже учебная академия отпустила учеников с утренних занятий, позволив несчастным, годами корпящим над учёбой уездным выпускникам, хоть немного развеяться и окунуться в праздничный шум.

Когда Цзян Ли добралась до протоки, по обе стороны защитных перил уже теснилось столько народа, что казалось — сама река едва выдерживает этот живой вал. Одни мужчины стояли на цыпочках, другие держали малышей на плечах; те, захлёбываясь радостью, махали ручками, стараясь разглядеть вдали две великолепные, искусно украшенные драконьи лодки.

Дом Чжан Юаньвая соорудил на дальнем изгибе протоки несколько высоких навесов для почётных гостей. Место для Цзян Ли находилось как раз в одном из таких навесов — чуть приподнятом над остальными. Отсюда открывался безупречный вид: солнечные блики на воде, длинные корпуса лодок, напряжённо застывших перед стартом. И правда — место было что надо.

Цзян Ли огляделась вокруг, но ни Хо Цзюэ, ни Цзян Лина поблизости не заметила. Она уже собиралась выйти и спросить у кого-нибудь, где искать своих, как навстречу шагнул высокий юноша в светло-лунной парчовой одежде.

Это был Чжан Хэн — старший сын Чжан Юаньвая, с которым она встречалась пару раз. Цзян Ли поспешила сделать вежливый поклон и поприветствовала его.

Чжан Хэн ответил с учтивой мягкостью:

— Госпожа А-ли, не нужно стольких церемоний. Слышал от Бихун, что вы в последние дни болели. Теперь, вижу, поправились?

На самом деле он узнал о её падении в воду уже на следующий день от собственного слуги. С тех пор беспокоился о её здоровье, но не смел показывать виду: боялся, что старшая госпожа Чэнь сочтёт, будто он забросил подготовку к экзаменам, и из-за этого станет косо смотреть на Цзян Ли.

Потому он расспрашивал Бихун украдкой и через неё же — якобы от имени старшей госпожи — передал Цзян Ли приглашение прийти на праздник.

Теперь, увидев её живой, румяной, стоящей перед ним в лёгком праздничном платье, он наконец выдохнул.

Цзян Ли и не думала, что этот юноша знает о её болезни — удивление мелькнуло в глазах, но она тут же мягко улыбнулась:

— Я уже здорова. Благодарю за заботу, господин Чжан.

Пока они говорили, с улицы Шуюань высыпала целая толпа юношей — это учащиеся учебной академии Чжэндэ, которых впервые за долгие недели выпустили из-за книг подышать свежим воздухом.

После бесконечной зубрёжки и сочинений юные учёные выглядели, как стая сорок: болтали без умолку, смеялись, подпрыгивали от возбуждения.

Один из молодых учеников, приятель Цзян Лина, заметив пару под навесом, прыснул от смеха, толкнул Цзян Лина локтем и сказал:

— Смотри-ка, Цзян Лин, да это же твоя сестра!

Цзян Лин в этот момент о чём-то говорил с Хо Цзюэ. Услышав слова, он машинально посмотрел на друга и увидел, как спокойный взгляд Хо Цзюэ стремительно потемнел.

Цзян Лин поспешно повернулся к протоке и, конечно, увидел, как его сестра стоит под навесом и смеётся с Чжан Хэном, а тот смотрит на неё с явным восхищением.

У Цзян Лина непроизвольно дёрнулся глаз.

Со стороны могло показаться, будто Цзян Ли и Чжан Хэн разговаривают с живым интересом, однако одна лишь она знала, как неловко было на самом деле.

С этим старшим сыном из дома Чжан Цзян Ли виделась от силы пару раз, а сегодня он, казалось, намерен высказать ей всё, что накопилось в душе за полгода.

Цзян Ли лихорадочно думала, как бы поскорее закончить разговор, когда краем глаза заметила, что кто-то машет ей рукой.

Она обернулась и мгновенно встретилась со взглядом, в котором всегда таилась прохладная, сдержанная ясность. Увидев знакомые чёрные глаза, Цзян Ли не удержалась и улыбнулась, будто расцвела:

— Молодой господин Чжан, вон там стоит мой брат. Мне нужно подойти, перекинуться с ним парой слов. Простите, если задержала вас.

Она почтительно склонила голову.

От её улыбки Чжан Хэн, казалось, ослеп на мгновение; он поспешно шагнул в сторону, сделал вежливый поклон и тихо ответил:

— Госпожа Цзян, конечно же, поступайте так, как вам удобно.

Цзян Ли приподняла подол юбки и ловкими короткими шагами сошла с помоста. Затем, в лёгком, почти невесомом движении направилась к Хо Цзюэ.

Сегодня на девушке была нежно-жёлтая шелковая юбка, поверх — лёгкий бирюзовый распашной плащ, а волосы убраны в скромный гладкий узел, украшенный аккуратной жемчужной шпилькой. Ветер поздней весны касался её лица; кожа светилась, будто подсвеченная утренним солнцем, черты были чистыми и тонкими, а движения — мягкими и изящными.

Она шла сквозь тёплый ветер, словно только что распустившийся цветок китайской яблони: ещё юная, ещё не совсем раскрывшаяся, но уже очаровывающая своей чистотой и свежестью.

Хо Цзюэ ненавязчиво скользнул взглядом по тому молодому человеку, который провожал их глазами, затем медленно отвёл взгляд, встретившись с сияющими глазами Цзян Ли. И уголки его губ, совсем чуть-чуть, но выразительно приподнялись.

«А-ли повзрослела… И ею уже начинают восхищаться другие».

*Праздник драконьих лодок (Праздник Дуань-у) — древний праздник пятого дня пятого лунного месяца, известный гонками на драконьих лодках и угощением из клёцок.

----------

Том 1 Глава 17

Хо Цзюэ смотрел на Цзян Ли слишком пристально, и чем ближе она подходила к нему, тем чаще билось её сердце.

Когда Цзян Ли остановилась рядом, в лёгком ветерке снова уловила тот знакомый, едва слышный аромат тонкого мускуса и свежего бамбука, кружившийся вокруг, словно туманный шлейф.

Невольно вспомнился сон, что снился ей во время болезни, — щёки вспыхнули жаром, взгляд чуть дрогнул и ушёл в сторону.

Хо Цзюэ опустил глаза:

— А-ли, отчего же ты прячешься? Почему не смотришь? Неужели я хуже того молодого господина, с которым ты сейчас разговаривала?

— Я вовсе не прячусь! — Цзян Ли поспешно вернула взгляд, встретившись с его тёмными глазами. — И как ты можешь быть некрасивым? Я за всю жизнь не видела человека красивее тебя.

Глухой смешок отозвался в груди юноши.

«Ах, А-ли… Стоит лишь чуть подразнить, и она уже отвечает прямо, без малейшей хитринки…»

Но, зная, что она легко смущается, Хо Цзюэ вскоре убрал улыбку и спросил мягче:

— Как только окончится состязание, пойдёшь обратно в трактир?

Цзян Ли кивнула:

— Да. Мне нужно помочь маме настоять просо для вина.

— Тогда я провожу тебя, — тихо сказал Хо Цзюэ. — Я уведомил главу академии, что после состязания вернусь в аптечную лавку.

Цзян Ли сразу согласилась. Они обменялись ещё парой фраз, и в этот момент вдали раздалось глухое «дун-дун-дун».

Состязание началось.

Цзян Ли поспешила обратно в высоко поставленный навес, чтобы разглядеть драконьи лодки. Сначала она ещё украдкой косилась в сторону Хо Цзюэ, но вскоре полностью увлеклась происходящим на реке.

Гулкие удары барабанов, ритмичный крик гребцов, натиск двух лодок, рвущихся вперёд, — всё это повышало общий жар толпы, захватывало и кружило голову.

Цзян Ли глаз не могла отвести, а порой, не замечая сама, подхватывала ритм — лёгкое «хэй-хай» срывалось с губ вместе с ударом весла.

Хо Цзюэ стоял, опершись руками о перила, и смотрел не на драконьи лодки, а на улыбку, что мерцала в уголках губ А-ли. И сам, совершенно незаметно для себя, тоже чуть улыбнулся.

***

В это самое время одна неприметная повозка медленно въехала в город Тунъань через ворота и покатилась по улице Чжуфу.

Колёса тихо скрипели, покачиваясь на булыжниках, пока экипаж не остановился у дверей постоялого двора «Гостей — словно туч».

Увидев серую, ничем не примечательную повозку, шустрый мальчишка-приказчик поспешил вперёд и едва не запнулся от неожиданности.

Из повозки вышла строгая пожилая кормилица, поддерживая под локоть молодую госпожу в плотной шёлковой вуали.

Девушка была стройна, шагала неторопливо, а кожа на открывшихся кистях — белея на солнце — казалась нежнее снега. Лёгкий ветерок тронул край вуали, приоткрывая уголок тонких, словно лепестки, губ и изящную линию подбородка.

Приказчик остолбенел, широко раскрытыми глазами проводив незнакомку.

Хотя лицо девушки под вуалью разглядеть было невозможно, всё в её облике — изящный стан, кожа белее снега, тонкие черты, едва мелькнувшие из-под качнувшейся ткани — говорило о том, что перед ним редкая красавица.

Мальчишка уже хотел было украдкой глянуть ещё раз, как вдруг сердце ухнуло — он уловил краем глаза холодный, отстранённый взгляд.

Только теперь заметил: молодой человек, державший поводья, успел привязать коня и шагал к ним.

Приказчик поднял голову — и снова застыл.

Перед ним стоял высокого роста красивый господин. Лицо — чистое, словно высеченное из тёплого нефрита; половину чёрных волос удерживала тонкая украшенная шпилька со светлой вставкой, открывая безупречный лоб. Ниже — глубокие, тёмные глаза, в которых блеснула насмешливая искра.

По спине мальчишки пробежал ледяной холодок. Он торопливо поклонился и, вытянув улыбку, услужливо спросил:

— Почтенные господа желают перекусить или снять комнаты?

Молодой господин ответил негромко, но так, что сомнений не оставалось:

— Две лучшие комнаты наверху.

***

А в это время у городской протоки происходило другое.

Состязания на драконьих лодках подошли к концу, и дом Чжан Юаньвая, как водится, устроил раздачу угощений. Домоправитель Линь привёл с десяток слуг и кормилиц, и те, сгибаясь под тяжестью корзин, внесли под навес целые горы ароматных клёцок — угощать собравшийся народ.

Так в доме Чжан Юаньвая поступали каждый год: в Праздник драконьих лодок и в Праздник Срединной Осени непременно выходили на улицы и раздавали еду.

Толпы набережных зрителей, словно волна, хлынули к навесу. Вскоре люди облепили его со всех сторон, и было не протолкнуться. Несколько широкоплечих кормилиц, уперев руки в бока, перекрикивали гул толпы:

— В очередь! В очередь становитесь! Всем хватит, не толкайтесь! Не давитесь!

Но кто их слушал? Каждый боялся, что опоздает и не получит своё угощение. Люди теснились, лезли вперёд, мужчины бранились, плечами распихивая соседей, — вмиг всё превратилось в настоящий беспорядок.

Отправив Цзян Ли назад в трактир семьи Цзян, Хо Цзюэ лишь подошёл к дверям аптечной лавки дома Су, как из узкого бокового переулка стремительно вышел Шэнь Тин. На лице служителя читалось явное возбуждение.

— Молодой господин, старшая госпожа приехала!

***

Постоялый двор «Гостей — словно туч».

Стоило матушке Тун лишь помочь Вэй Мэй войти в помещение, как она, обернувшись, увидела, что вслед за хозяйкой зашёл и Сюэ Увэнь — очевидно, желая поговорить с девушкой наедине.

Матушка Тун была не из тех, кто не понимает намёков. Сняв с Вэй Мэй дорожную вуаль, она сказала:

— Молодая госпожа, я сейчас принесу вам тёплой воды умыться и по дороге куплю чего-нибудь мягкого перекусить.

Сказав это, она вежливо поклонилась Сюэ Увэню и вышла, аккуратно притворив дверь.

Едва створка сомкнулась, как мужчина шагнул вперёд, обхватил девушку за талию и с ленивой развязностью усадил себя и её на край кровати. Улыбнулся:

— Ты с матушкой Тун подгадала момент, когда меня не было в резиденции, и тайком сбежала. Ещё и запретила Шестому и Седьмому тайному стражу следовать за вами. Я ни слова не сказал, не серчал… Так почему теперь ты смотришь на меня так, будто я тебе враг?

С тех пор как они вошли в постоялый двор, Вэй Мэй ни разу не взглянула в его сторону. Даже теперь, оказавшись в его руках, девушка не стала вырываться; лишь отвернулась, холодно ответив:

— Я что, должна согласовывать каждый шаг? Скажи прямо, Сюэ Увэнь, ты и вправду начал считать меня своей наложницей?

Мужчина тихо усмехнулся. Его глаза — широкие, тёмные, весенне-мягкие, словно вечно наполненные влагой — сияли так, будто смех мог растопить лёд.

— Какая ты бессердечная… Ответь честно: я обращаюсь с тобой как с наложницей или как с той, к кому относятся с высшим почтением?

Вэй Мэй повернула голову и встретила ту ослепительную смесь тепла и несдержанной нежности, что так умела сбивать дыхание.

Этот человек был создан, чтобы обманывать сердца: в наследство от Небес ему достались глаза, которые даже без улыбки казались ласковыми; а стоило ему изогнуть губы и казалось, будто весь мир в ту же секунду перестал для него существовать, кроме одной-единственной девушки. Сколько юных дам из столицы он успел очаровать этой красотой…

Вэй Мэй стиснула кулаки и со всей силы ударила его в грудь.

— Ты видел хоть раз, чтобы так называемого «почитаемого человека» держали взаперти и окружали тайной стражей, не давая даже выйти?

Удар пришёлся неожиданно сильно — мужчина сдавленно выдохнул, будто перехватило дыхание.

Вэй Мэй замерла, ошеломлённая.

Она от рождения была хрупкой, слабой, словно принесла недуг из самой утробы. И пусть ударила со всей силы, для Сюэ Увэня это было не более чем лёгкое щекотание.

Разве могло это заставить его скривиться от боли?

Вэй Мэй замерла, нахмурившись:

— Ты ранен? Или притворяешься?

Сюэ Увэнь опустил ресницы, скрывая тень в глазах, после чего перехватил её руку и потянулся к своей одежде.

— Что ты делаешь?! — лицо молодой госпожи вспыхнуло, она попыталась вырваться, но его пальцы держали крепко.

Сюэ Увэнь направил её ладонь к своему вороту и одним рывком распахнул одежду.

— Хочешь знать, притворяюсь я или нет? — произнёс он низко.

Движение Вэй Мэй застыло. Взгляд уткнулся в его грудь. На ней было туго намотано толстое полотно, и сейчас белая ткань уже пропиталась кровью, растекаясь тёмным пятном.

— Государь поехал на загородную охоту. Я — командующий императорской стражи. Как мне выбраться искать тебя, если не получить рану? — тихо усмехнулся он. — Не тревожься, всего лишь пустил себе стрелу в грудь. Подумаешь, помучаюсь пару месяцев.

Он отпустил её пальцы и опустил голову, легко коснувшись губами уголка её глаза.

— Моя маленькая ягодка… Я не держу тебя взаперти из прихоти. Это твой статус не позволяет тебе покидать дом Чжэньпин-хоу. Я знаю, ты тоскуешь по родне. Но откуда уверенность, что этот появившийся из ниоткуда юноша — правда Вэй Цзинь? Как ты могла так бездумно бежать из дома? Ты хоть представляешь, сколько лошадей я загнал, пока нагонял тебя?

Он говорил легко, будто между прочим, но слабость в его голосе выдавалась куда очевиднее, чем прежде.

Глаза Вэй Мэй покраснели. Она вскинула голову:

— Безумец… ты настоящий безумец!

Она специально выбрала день, когда Император уехал на охоту, чтобы Сюэ Увэнь наверняка не смог вырваться из дворца. А он… он ради неё пустил себе стрелу в грудь!

Не удивительно, что всю дорогу у него было такое бледное лицо…

Сюэ Увэнь, заметив покрасневшие глаза Вэй Мэй, слегка усмехнулся:

— Я ранен до полусмерти, а ты всё ещё сердишься на меня?

— Сначала надень одежду, — нарочно похолодев, она выбралась из его рук и отвернулась от кровавой повязки. — Я велю кормилице позвать лекаря.

— Не нужно. Чжао Цянь уже в пути, через пару дней прибудет, — Сюэ Увэнь неторопливо привёл в порядок одежду, но взгляд от неё не отводил. — Тебе нельзя прерывать лечение. А по дороге в столицу, если он окажется рядом, мне будет куда спокойнее.

Вэй Мэй посмотрела прямо ему в глаза, крепко сжала губы и произнесла:

— Я не вернусь в Шэнцзин. Где младший брат, там и я.

***

Матушка Тун и сама хотела дать своей госпоже и наследнику дома Чжэньпин-хоу побольше времени поговорить, поэтому задержалась в городе, покупая лёгкий питательный суп.

Она выбрала лучшие блюда, взяла коробку и, выйдя на улицу, вдруг увидела, как с дальнего конца переулка идёт высокий, стройный юноша, словно сошедший с картины, благородный, чистый, сдержанный в каждом движении.

Старой служанке, уже перешагнувшей пятидесятилетний рубеж, будто молнией ударило в виски. Коробка выпала из рук и тяжело ударилась о землю.

Мгновение — и матушка Тун прижала ладонь ко рту, а по щекам потекли горячие слёзы.

— Молодой господин… — сорвалось с её дрожащих губ.

***

В комнате Сюэ Увэня слова Вэй Мэй, только что такие решительные, мгновенно стёрли тень улыбки с его лица.

— Так значит, я и вправду не стою даже рядом с каким-то мальчишкой, взявшимся неизвестно откуда? — горько усмехнулся он. — Вэй Мэй, выходит, любой встречный для тебя дороже меня?

Рука молодой госпожи, стискивающая платок, задрожала. И без того бледные губы стали белее снега.

И в эту самую секунду по коридору раздались спокойные, уверенные шаги. Затем в дверь негромко постучали.

— Старшая сестра, это я.

Пальцы Вэй Мэй задрожали сильнее, лёгкий платок выскользнул из руки и упал на пол.

Она почти бросилась к двери, обеими руками потянула створку и распахнула её.

На пороге стоял юноша — уже высокий и прямой, хотя прежде ростом едва доставал ей до плеч, а голос у него был звонкий и ещё по-детски мягкий.

Теперь, чтобы увидеть лицо младшего брата, Вэй Мэй уже приходилось поднимать голову. На этой тонкой, по-юношески прекрасной внешности всё ещё угадывались черты того маленького мальчика из прошлого.

Шесть лет она тихо жила в павильоне Ушуан, изо дня в день лечась и сберегая силы. А её брат, едва достигший возраста детских наук, скитался по миру, бог весть через какие лишения прошёл, — как же нелегко пришлось этому ребёнку.

Глаза молодой госпожи наполнились слезами, и те, словно нити жемчуга, одна за другой скатывались по щекам. Она привстала на цыпочки и крепко обняла Хо Цзюэ, дрожа от нахлынувших чувств.

— Брат… прости. Старшая сестра пришла слишком поздно.

----------

Том 1 Глава 18

В прошлой жизни Хо Цзюэ лишь после встречи с Шэнь Тином узнал, что Вэй Мэй была тайно спасена и укрыта в доме Чжэньпин-хоу.

Когда брат и сестра встретились вновь, один уже стал евнухом, скрывавшимся во дворце четвёртый год и прославившимся в столице как всемогущий Евнух Хо; другая — наложницей Сюэ Увэня — женщиной, которую в доме Чжэньпин-хоу даже лишили родовой фамилии. Тогда из-за душевной раны Вэй Мэй уже была доведена до того, что её жизнь едва теплилась.

В день, когда они вновь увиделись, сестра точно так же разрыдалась. Как в детстве, Вэй Мэй крепко обняла Хо Цзюэ, её слабые руки хлопнули его по спине, и сквозь рыдания сорвалось:

–– Не тебе следовало нести всё это! Брат… это я виновата! Сестра не сумела тебя защитить!

Перед глазами Хо Цзюэ заплясали две картины — нынешнее лицо Вэй Мэй, мокрое от слёз, и то, каким оно было в прошлой жизни: бледным, иссушенным, будто выцветшим.

Он опустил взгляд, наклонился и мягко похлопал её по хрупкому плечу:

–– Старшая сестра, кто сказал, будто ты пришла поздно? Ты пришла в самый раз.

Но Вэй Мэй лишь покачала головой, слёзы не унимались.

Сюэ Увэнь, сидевший на краю постели, нахмурился, как только Вэй Мэй бросилась молодому человеку на шею; теперь его лицо и вовсе потемнело — взгляд стал до резкости хищным.

Она никогда так его не обнимала.

Проглотив эту жгучую досаду, Сюэ Увэнь подошёл, обвил рукой тонкую талию Вэй Мэй и негромко напомнил:

–– Мэй, нельзя так волноваться. Ты ведь снова упадёшь в обморок.

Радуясь тому, что Вэй Мэй наконец разжала руки, Сюэ Увэнь бросил взгляд на матушку Тун. Та поняла его без слов.

Сюэ Увэнь улыбнулся, будто ничего не произошло:

–– Поплачь — и хватит. Сходи умойся, поешь немного. А я тем временем поговорю с твоим братом в соседней комнате.

Лицо Вэй Мэй вытянулось:

–– Сюэ Увэнь…

Хо Цзюэ мягко прервал её:

— Старшая сестра проделала долгий путь, сперва отдохни. А я как раз хочу сказать господину наследнику пару слов.

Вэй Мэй нахмурилась и взглянула на юношу. В его спокойных, ровных глазах не было ни тени смятения, но при этом его взгляд не позволял возразить.

Хо Цзюэ чуть повернулся и вежливо пригласил:

— Господин наследник, прошу.

Сюэ Увэнь поднял бровь, многозначительно задержал взгляд на Хо Цзюэ, затем шагнул наружу.

***

К полудню постоялый двор «Гостей — словно туч» наполнился людьми: одни приходили перекусить, другие — остановиться на ночь.

Подавая еду на второй этаж, мальчик-приказчик увидел, как в зал заходят двое молодых людей — оба стройные, оба красивы, но с совершенно разным нравом и манерой держаться. Он невольно ойкнул: один из них выглядел до странности знакомым.

Только подумав подольше, он вспомнил: идущий позади — тот самый приёмный сын лекаря Су с улицы Чжуфу. Говорили, что парень учёный, смышлёный и потому особенно любим девушками.

Но ведь у него, кажется, ни отца, ни матери… Как же он связан с сегодняшними знатными гостями? Вспомнив тёплый, чуть насмешливый взгляд приехавшего на коне мужчины, мальчишка поёжился и торопливо загнал любопытство подальше, спустившись вниз.

Стоило Хо Цзюэ закрыть дверь отдельных покоев в постоялом дворе, как в спину ударила стремительная, отточенная сила.

Он мгновенно ушёл в сторону, перехватил запястье Сюэ Увэня, но тот уже наносил второй удар — быстрый, прямой, в самое уязвимое место. Хо Цзюэ не изменился в лице: сгибаясь, как гнущаяся под снегом зелёная бамбуковая ветвь, он ушёл от удара почти вплотную, пропуская сталь движения на волоске от лица.

Они обменялись серией ударов — и всё это в тесном помещении. Каждое движение было точным, отмеренным; оба явно старались не задеть вещи в комнате.

На столе у окна стояла высокая ваза с витым узором, в ней — одна раскрытая цветущая лотосовая ветвь.

По мере того, как два силуэта переплетались в молниеносной схватке, от скрытого в каждом ударе толчка в воздухе ваза покачнулась и, потеряв равновесие, покатилась, звеня, прямо к краю.

Сюэ Увэнь молнией перехватил её на лету, но за это мгновение пропустил от Хо Цзюэ тяжёлый, поставленный удар в корпус.

Он приглушённо выдохнул, отступил на шаг — но вазу удержал так же надёжно, как меч в бою.

Оба остановились.

Вода из вазы уже растеклась по столу, но Сюэ Увэнь аккуратно поставил сосуд обратно, словно ничего не произошло. Не обращая внимания на боль от разошедшегося ранения, он чуть приподнял угол губ:

— Удивительно. Ты отлично освоил кулачное искусство рода Хо.

Хо Цзюэ не удивился. Ещё когда отряд Прославленного генерала Хо стоял на границе, именно эта связка — кулачное искусство и копейное мастерство — приносила семье Хо блеск побед у самой линии фронта.

В Поднебесной немало знатоков этой кулачной техники, однако постичь её суть удавалось лишь единицам.

Хо Цзюэ скользнул взглядом по груди Сюэ Увэня: на тёмной ткани расплывалось небольшое влажное пятно — свежая кровь.

Он отвёл взгляд, спокойно встал у окна и ровным голосом произнёс:

— Молодой господин хотел проверить, не скрываю ли я истинное лицо под маской. Сказали бы прямо — я бы не мешал. Проверяйте, сколько потребуется, я не стану возражать.

Юноша стоял открыто, честно, смотрел на Сюэ Увэня без малейшей тени страха — взгляд глубокий, до мурашек пробирающий.

Сюэ Увэнь за свою жизнь перехватил сотни подозреваемых — если не тысячу. Но ещё ни разу не видел, чтобы кто-то держался перед ним настолько уверенно и спокойно.

Он стряхнул с пальцев капли воды, приблизился и бесцеремонно провёл кончиком пальца вдоль подбородка Хо Цзюэ.

Никакой маски. Лицо — настоящее.

А кулачная техника рода Хо исполнена без единой прорехи: без десятков лет ежедневной закалки такую степень не достигают.

Говорили, Прославленный генерал учил Вэй Цзиня с трёхлетнего возраста. Сейчас юноше шестнадцать — выходит вполне правдоподобно.

— Прости за дерзость. Если ты и вправду Вэй Цзинь, думаю, понимаешь, почему я обязан быть осторожным, — Сюэ Увэнь улыбнулся привычной ленивой улыбкой, но взгляд его оставался острым, как стрела, и не пропускал ни одного движения на лице юноши.

Но так и не увидел ничего подозрительного.

Хо Цзюэ с самого начала оставался непроглядной глубиной: ни жестом, ни взглядом не выдал себя, всё так же спокоен, сдержан, не тронут ни настороженностью, ни попытками испытать его.

Такое поведение бывает либо у прирождённого обманщика, либо… у того самого второго сына из родов Хо и Вэй, воспитанного обеими семьями с детства.

Хо Цзюэ слегка наклонил голову:

— Когда дом Хо и дом Вэй были обвинены в мятеже и казнены по девяти родам*, если бы личность старшей сестры раскрылась, дом Чжэньпин-хоу неминуемо был бы втянут в беду. Вам и впрямь следовало действовать с осторожностью.

Сюэ Увэнь убрал руку, длинной ногой подтянул к себе стул, уселся, лениво усмехнувшись:

— Сядем. Ты ведь говорил, что хочешь кое-что сказать мне?

Хо Цзюэ взглянул на него, прекрасно понимая, что тот так и не поверил до конца. И неудивительно. Сюэ Увэнь видел его лишь однажды — восемь лет назад. Появись незнакомец теперь — и любой на его месте насторожился бы, особенно командующий императорской стражей.

Хо Цзюэ встретил взгляд Сюэ Увэня прямо, без тени смущения, и, склонившись, выразил почтение:

— В тот день, когда дом Вэй был обречён, благодарю молодого господина за то, что вы спасли жизнь моей старшей сестре. За это Хо Цзюэ приносит вам должную благодарность.

— Не стоит благодарить, — откровенно ответил Сюэ Увэнь. — Я спас Вэй Мэй ради самого себя.

— Как бы то ни было, — Хо Цзюэ выпрямился и твёрдо посмотрел ему в глаза, — спасение старшей сестры — это благодеяние для рода Вэй. Но молодой господин должен знать: женщины из рода Вэй никогда не становятся наложницами.

— Дерзок же ты, мальчишка, раз лезешь даже в дела сестры и её мужчины? — усмешка Сюэ Увэня стала холоднее. — Всё было лишь вынужденной мерой. Иначе я не смог бы защитить её.

— Вы верно говорите, — тихо согласился Хо Цзюэ. — Но теперь, когда я вернулся, охранять её — моя обязанность. Рано или поздно молодой господин обзаведётся супругой и наследниками. Пусть старшая сестра уйдёт — это будет благом и для вас.

«Благом?»

«Благом, чтоб тебя!»

Стоило вспомнить решительный голос Вэй Мэй — «Где младший брат, там и я» — как сердце Сюэ Увэня болезненно сжалось. Оба, и сестра и брат, — будто созданы, чтобы сводить его с ума.

Сюэ Увэнь наклонился вперёд, ритмично постукивая длинными пальцами по столешнице; в глубине его взгляда не осталось ни капли улыбки:

— А если я не отпущу её?

— Тогда женитесь на ней, — спокойно ответил Хо Цзюэ. — Сделайте её своей супругой, чтобы она могла открыто жить при вас, носить имя Вэй Мэй и, по праву жены, разделить с вами и дни в одном одеянии, и ночи под одной покровной вуалью.

— Жениться на ней? — Сюэ Увэнь усмехнулся, стряхивая пылинку с рукава. Голос его скользнул лениво, будто речь шла вовсе не о жизни женщины. — Ты предлагаешь мне взять её в законные жёны, объявить на весь свет, что она — госпожа рода Вэй, бывшая невеста наследника престола… а потом отправить её на верную смерть?

Хо Цзюэ даже не дрогнул. В чёрных зрачках, гладких как тёмный лак, промелькнул тусклый огонь:

— Если род Вэй и род Хо смогут смыть с себя обвинение в измене, старшая сестра сможет жить с открытым лицом. А если так — что плохого в том, что она вновь станет старшей госпожой рода Вэй из Цинчжоу?

***

В соседней комнате Вэй Мэй рассеянно прихлёбывала чашу тёмного куриного бульона, и сердце её всё не находило себе места: она боялась, что Сюэ Увэнь может обидеть брата.

Матушка Тун, заметив тревогу госпожи, подняла платок и аккуратно вытерла капельку бульона у её губ:

— Госпожа, не волнуйтесь. У них там тихо-тихо, ни единого шороха. Господин Сюэ Увэнь и молодой господин Хо, должно быть, разговорились как давние друзья. Наш господин ради вас сделает хорошее лицо и с юношей будет обходителен.

Вэй Мэй положила ложку, молча опустив взгляд.

Любит он её или нет — она не знала. Но насколько хитёр и коварен этот человек — это понимала до последней черты. Вэй Мэй опасалась одного: чтобы Сюэ Увэнь не задумал воспользоваться младшим братом в своих расчётах.

В этот момент в дверь негромко постучали.

Матушка Тун поспешила открыть, и тут же в комнату вошли Сюэ Увэнь и Хо Цзюэ — оба с непроницаемыми лицами: один ровный, другой улыбающийся, и по их виду невозможно было понять абсолютно ничего.

Вэй Мэй поднялась со своего места, и, проходя мимо Сюэ Увэня, уловила лёгкий запах крови. Она невольно взглянула на мужчину: его лицо побледнело ещё сильнее, чем было, когда он выходил из комнаты.

Вэй Мэй тут же перевела взгляд на Хо Цзюэ. У юноши выражение оставалось спокойным, и она незаметно, чуть слышно выдохнула — словно сбросила камень с сердца.

Сюэ Увэнь смотрел на Вэй Мэй, улыбаясь так, будто в его взгляде пряталась насмешка.

— Вы с младшим братом были разлучены шесть лет, — произнёс он лениво. — Теперь, когда судьба позволила вам встретиться, я, разумеется, устрою Хо Цзюэ место в столице. В Шэнцзине для него найдётся безопасный угол. Хочешь увидеть его — выходи из дома Чжэньпин-хоу когда угодно. А через пару дней прибудет Чжао Цянь, и мы отправимся в путь.

Слова эти прозвучали спокойно, однако Вэй Мэй и Хо Цзюэ лишь чуть заметно переменились в лице. Зато матушка Тун буквально просияла — для неё это означало лишь одно: молодой господин Хо будет под защитой, сможет жить в столице под чужим именем и не бояться прежних преследований. Она с надеждой посмотрела на Вэй Мэй. Та немного помедлила, затем подняла глаза и спросила:

— Брат… ты хочешь поехать со мной в Шэнцзин?

— Нет, — Хо Цзюэ едва заметно покачал головой. В его глазах мелькнул мягкий свет, и он чуть улыбнулся. — Старшая сестра, я… полюбил одну девушку. После осенних экзаменов хочу взять её в жёны.

*Девять родов — древнекитайское коллективное наказание, при котором казнили не только виновного, но и всех его ближайших родственников по обеим линиям.

----------

Том 1 Глава 19

Цзян Ли, набродив молодого вина, едва вышла из внутреннего двора, как увидела, что Чжан Инин стоит у дверей трактира, вытягивая шею и заглядывая внутрь. Завидев подругу, она вспыхнула взглядом, точно фонарик в сумерках.

— А-ли, скорей! Вот-вот начнётся храмовая ярмарка!

Чжан Инин пришла позвать Цзян Ли смотреть ярмарку. На улице Силю стоял храм с особо сильной благодатью: в Праздник драконьих лодок там устраивали состязание в стрелах по ивам.

Испытание было следующим: голубей прятали в тыквенные сосуды, подвешивали сосуды к гибким ветвям ивы, а участники должны были выстрелом разбить их и выпустить птицу. Чей голубь поднимется выше — тот и победитель.

Чжан Инин уже два месяца грезила этим состязанием.

Цзян Ли сказала Ян Хуэй-нян, что пойдёт на ярмарку, взяла подругу под руку, и они направились к улице Силю.

— Говорят, в столице стреляют прямо на скаку, — возбуждённо болтала Чжан Инин. — Молодые господа несутся на конях и попадают в цель хоть с сотни шагов! Вот это зрелище. А наш Тунъань всё-таки маловат… В следующем году непременно попрошу отца отвезти меня в столицу!

На ярмарке же всё было проще: нужно было стоять в длинной галерее и стрелять по подвешенным тыквам. Хотя мастерства тут требовалось меньше, попасть всё равно было трудно. Прошлой весной из десяти участников едва трое-четверо разбивали тыкву.

Когда девушки пришли, на ряду ив уже висели красные тыквы, позвякивающие на ветре. На ступенях у конца галереи стоял красный стол, а на нём — три сияющих стеклянных фонаря.

— Ах, в этот раз наградой служат стеклянные фонари! — Чжан Инин всплеснула руками. — А-ли, ты же на Праздник фонарей мечтала о таком! Знаешь что — я тоже попробую. Вдруг смогу выиграть и подарить тебе!

Сил у Чжан Инин было меньше, чем у Цзян Ли — она едва ли натянула бы даже лёгкий лук. Но, увидев искренний азарт, Цзян Ли лишь мягко улыбнулась:

— Хочешь попробовать — иди. Только ради веселья. Фонарь мне теперь уже не так нужен.

Голос у неё был тёплый, взгляд сиял, а рядом с губами пряталась крошечная ямочка.

Хо Цзюэ, едва сойдя с повозки, увидел эту ослепительную улыбку — и услышал тихие слова: «Фонарь мне теперь уже не так нужен».

Он чуть опустил глаза, подошёл и спокойно спросил:

— А-ли хочет стеклянный фонарь?

Девушки одновременно обернулись. В солнечном свете стоял юноша в синей одежде — стройный, ясный, будто выточенный из чистого камня; само его появление меняло воздух вокруг.

Цзян Ли не ожидала его увидеть. Её глаза засияли:

— Хо Цзюэ! Как ты здесь оказался?

Когда они расстались утром, он говорил, что занят. Цзян Ли думала, что не увидит его до вечера.

Хо Цзюэ уловил этот сияющий взгляд и чуть смягчил голос:

— Закончил дела и пришёл за тобой.

Сказав это, он благожелательно кивнул Чжан Инин.

Чжан Инин, улыбаясь, поздоровалась с Хо Цзюэ, а сама внутренне ахнула: стоило юноше взглянуть на Цзян Ли — в глазах становилось столько мягкости, что и голос будто теплее звучал. Но едва он перевёл взгляд на неё — вновь появлялось прежнее холодное выражение, будто утренняя роса на камне.

В её глазах Хо Цзюэ всегда был человеком, не любящим показывать чувств. Если уж ради А-ли он смог выказать такую нежность — значит, подруга и впрямь «сорвала высокий цветок».

Чжан Инин радовалась за Цзян Ли от всей души.

Высокая, недосягаемая вершина ей самой была не по плечу, но раз любимая подруга сумела — это почти как собственная победа! А если Хо Цзюэ однажды вернётся в столицу уездным выпускником или, того и гляди, станет учёным-чиновником… тогда супруга такого человека будет её близкой подругой. Какая честь, какой блеск!

Поздоровавшись с Чжан Инин, Хо Цзюэ повернулся к Цзян Ли:

— Я выиграю для тебя стеклянный фонарь.

Произнес он это так легко, словно говорил: пойду, сорву цветок у дороги.

Цзян Ли поспешно ухватила его за рукав:

— Не нужно. На самом деле, этот фонарь… не так уж мне и нужен.

Не то чтобы всей душой не хотела — если бы фонарь достался, она бы, конечно, радовалась. Но если вдруг не получится? Не станет ли Хо Цзюэ неловко? Стоит ли фонарь того, чтобы омрачать его настроение?

Чжан Инин, не ведая её мыслей, решила, что подруга просто смущается, и потому горячо сказала:

— А-ли ещё на Праздник фонарей мечтала о таком! Хо Цзюэ, если сможешь выиграть для неё фонарь — это было бы замечательно!

Хо Цзюэ взглянул на Цзян Ли — будто на мгновение заглянув в самую её душу, — и слегка улыбнулся:

— Не тревожься, А-ли. Я обязательно выиграю.

***

На противоположной стороне улицы, в повозке.

Вэй Мэй приподняла уголок занавески, глядя сквозь полуоткрытое окошко на девушку у длинной галереи. На губах сама собой появилась тихая улыбка:

— Мамушка Тун, та молодая госпожа в жёлтом платье, должно быть, и есть А-ли. Всё точно так, как говорил брат: чистая, добрая, красивая.

Матушка Тун тоже улыбнулась.

С одного лишь взгляда невозможно понять, добрая ли душа у человека, но для Вэй Мэй всё было ясно заранее. Раз уж молодой господин Хо — её младший брат — ценит эту девушку, то любая её черта будет для старшей сестры безупречной.

Матушка придержала занавеску, осторожно выглянула и увидела: у входа в храм под навесом стоит светлолицая девушка и глядит вслед Хо Цзюэ с такой тёплой улыбкой, что и самой становилось легче на сердце.

— Какая хорошая молодая госпожа, — одобрительно сказала матушка. — Если уж молодой господин выбрал её, то разве может быть иначе? Не забывайте, госпожа: он с малолетства был самым привередливым.

Вэй Мэй тоже улыбнулась:

— Прежняя старшая госпожа ещё тревожилась, что брат вырастет и так и не найдёт себе невесту. Он ведь с детства такой: если что-то не по сердцу, поднеси хоть на золотом блюде — и то отвернётся, никому не уступит. А теперь, глядите, будто проснулся — и, не сказав ни слова, уже привёл домой невесту.

Побеседовав ещё немного, обе женщины долго разглядывали Цзян Ли, стоящую у галереи, и лишь спустя время отпустили занавеску. Затем повозка медленно покатила по улице Чжуфу.

Вэй Мэй перебрала пальцами браслет из нежного овечьего нефрита у себя на руке и задумчиво сказала:

— Матушка, как думаешь, если я подарю этот браслет А-ли в первый же день знакомства — будет ли это прилично?

Кормилица Тун взглянула на браслет, и сердце у неё невольно сжалось.

Не то чтобы она жалела вещь ради самой вещи, но этот браслет был подарен старшей госпожой самой Вэй Мэй. Восемнадцать жемчужно-беловатых нефритовых бусин, отполированных до мягкого сияния, на каждой — вырезанный лик Будды; да ещё и освящены настоятелем большого храма. Такой браслет мог служить родовой реликвией в любой знатной семье.

После уничтожения рода Вэй имущество дома вывезли дочиста. Когда госпожу спасли, из всего богатства при ней остались лишь этот браслет и нефритовый подвес на шее.

Каждый такой оберег — единственный и последний.

Сжалиться — сжалилась, но кормилица Тун понимала: Вэй Мэй спрашивает только для виду, решение давно принято. Поэтому смиренно ответила:

— Госпожа А-ли белолицая, тонкая — браслет на её руке будет смотреться превосходно.

Услышав это, Вэй Мэй мягко улыбнулась:

— Всего одна нить бус — маловато для А-ли, конечно. Жаль, что мы выехали слишком поспешно. Среди даров, что посылал Сюэ Увэнь, была одна подходящая головная подвеска… А-ли бы она пришлась к лицу.

При имени Сюэ Увэня кормилица чуть замешкалась, потом всё же спросила:

— Молодая госпожа… мы правда не вернёмся в столицу Шэнцзин?

— Разумеется, нет, — спокойно ответила Вэй Мэй. — Когда брат поедет в столицу на экзамены, тогда мы с ним и с А-ли вернёмся вместе.

Матушка Тун вспомнила, как Сюэ Увэнь в постоялом дворе, будучи раненым, упорно не звал лекаря и терпел боль, дожидаясь, когда Вэй Мэй вернётся и смажет рану. Она тихо вздохнула и больше не настаивала.

***

Хо Цзюэ, сказав, что пойдёт стрелять по тыквам, действительно направился к галерее, взял у монастырского прислужника табличку участника, выбрал лук и взошёл на длинный помост.

За шесть лет знакомства Цзян Ли ни разу не видела, чтобы Хо Цзюэ стрелял из лука, и не представляла, когда же он успел этому научиться.

Чжан Инин, разумеется, тоже не знала. Она подтолкнула подругу локтем и спросила вполголоса:

— А-ли, он ведь выиграет, правда?

Цзян Ли коротко и уверенно кивнула:

— Выиграет.

Увидев такую убеждённость на лице подруги, Чжан Инин невольно вспомнила историю трёхлетней давности.

В тот день, как и сейчас, стояло ясное начало лета. Она решила взобраться в горы, чтобы запускать бумажного змея, и потянула с собой А-ли.

Кто же мог знать, что на полпути из чащи выскочит дикая свинья. Здоровенная, тяжёлая, мчалась без разбора, так что обе пустились наутёк.

Но Чжан Инин была слабенькой, успела пробежать всего пару шагов — и силы кончились.

Тогда Цзян Ли, испугавшись за подругу, схватила камень и швырнула в дикого зверя, а затем умчалась в другую сторону. Разъярённая свинья и вп+рямь кинулась за ней.

Когда А-ли вернулась за Чжан Инин, на тыльной стороне ладони и на шее у неё были сплошные ссадины, платье перепачкано пылью — Чжан Инин перепугалась не на шутку.

Позже, расспросив подругу, она узнала, что А-ли, спасаясь от кабана, сорвалась с откоса и скатилась по склону — вот и ободрала кожу.

Плача, Чжан Инин сама довела подругу до дома. Когда они почти дошли до трактира семьи Цзян, из аптечной лавки как раз вышел Хо Цзюэ.

Тогда он был ещё совсем юным — обычно холодный, словно равнодушный ко всему. Но увидев измазанную, растрёпанную Цзян Ли, в глубоких, похожих на тёмное озерцо глазах промелькнуло нечто иное.

Чжан Инин вспоминала теперь очень отчётливо — то была, кажется, смесь удивления и… гнева?

В тот день этого никто не понял, но теперь она вдруг осознала смысл.

— А-ли, — Чжан Инин опять толкнула подругу локтем, — ты помнишь тот случай? Нам было по двенадцать, в горах на нас выскочил кабан.

Как Цзян Ли могла этого не помнить? Слишком уж ясно стояла картина перед глазами. Они запускали бумажного змея, веселились… и вдруг — огромная тварь, что едва их не сшибла.

Остальное ерунда, но больше всего её смутило, что в таком жалком виде её увидел Хо Цзюэ. Одно это пережить можно было бы. Но ведь он подошёл, насупившись, и мрачно спросил:

— Кто тебя так?

Хо Цзюэ обычно почти не говорил с ней, а наедине — и вовсе никогда. Его неожиданная прямота тогда напугала и её, и Чжан Инин.

Цзян Ли до сих пор помнила, как, встретившись с его холодным взглядом, она стушевалась и начала заикаться:

— За… за нами гнался кабан, а я… я скатилась со склона.

И она до сих пор помнила выражение Хо Цзюэ — какое-то непередаваемое, будто он не знал, то ли сердиться, то ли ругать её, то ли ругаться на весь мир.

Пожалуй, он решил, что она безнадёжно глупа и до смешного нелепа…

— Помню, — тихо ответила Цзян Ли, сжав губы. Она повернулась к подруге и недоумённо спросила: — Но почему ты сейчас об этом вспомнила?

Чжан Инин оглянулась в сторону галереи, где стоял Хо Цзюэ с луком, затем посмотрела на А-ли и, хитро щурясь, сказала:

— А-ли, возможно… ты нравилась Хо Цзюэ уже тогда, много лет назад?

----------

Том 1 Глава 20

Цзян Ли на мгновение опешила от слов Чжан Инин, а когда смысл до конца дошёл, поспешно рассмеялась:

— Инин, что за вздор ты говоришь? Смотри, состязание вот-вот начнётся, лучше следи как следует!

По тому, как А-ли легко отшутилась, было видно: к её словам подруга и вполовину всерьёз не отнеслась. Чжан Инин недовольно поджала губы, уже собираясь возразить, но увидела, что А-ли вся ушла взглядом в Хо Цзюэ.

Тогда она тоже проглотила слова и перевела глаза на галерею.

На помосте в ряд стояли юноши с луками. Хо Цзюэ был выше каждого из них на полголовы — одним своим ростом выделялся, словно журавль среди кур.

Когда монах взмахнул алым полотнищем, Хо Цзюэ вскинул руку и натянул тетиву. В один миг стрела со свистом рванулась ввысь, и висящая выше всех тыква с глухим звоном лопнула. Из расколовшейся тыквы вырвался маленький сизый голубь, замолотил белыми крыльями и взмыл в небо.

Вокруг раздался вздох удивления; юноши, стоявшие по обе стороны от Хо Цзюэ, и вовсе оцепенели с раскрытыми ртами. Они только-только успели натянуть луки, а этот парень уже разбил тыкву и выпустил птицу. С такой скоростью… о каком сравнении могла идти речь?

Но как бы ни было неловко, стрелу всё же пришлось пустить: уж если взялся, то нужно довести дело до конца — попал ты или нет.

Вскоре в небеса вспорхнули ещё два голубя, но поднялись они куда ниже первого — угнаться за ним было невозможно.

Так Хо Цзюэ, почти не приложив усилий, легко одержал победу. Он взял приз — стеклянный фонарь — и по ступенькам сошёл вниз, направляясь прямо к Цзян Ли.

Все взгляды вокруг обратились к нему; немало девушек украдкой смотрели на юношу, перешёптывались и смущённо улыбались.

Хо Цзюэ будто вовсе не замечал чужого любопытства. Спокойной, неторопливой походкой обогнул галерею, подошёл к Цзян Ли и протянул ей фонарь:

— Одного хватит?

— Хватит, — девушка опустила ресницы и, под пристальным взглядом толпы, осторожно взяла фонарь за деревянную ручку. Уши у неё сами собой запылали.

Чжан Инин взглянула на Хо Цзюэ, потом на А-ли и вдруг остро почувствовала себя лишней.

Окинув их взглядом ещё раз, она весело сказала:

— А-ли, отец сегодня считает выручку в лавке на улице Силю, я пойду к нему загляну. А тебя пусть Хо Цзюэ проводит до трактира.

Сказав это, она беспечно махнула им рукой и, не дожидаясь ответа, упорхнула прочь.

Когда Чжан Инин скрылась из виду, Хо Цзюэ повернулся к Цзян Ли:

— Кроме храмовой ярмарки, хочешь пройтись по другим местам?

Редко выпадало так, чтобы можно было просто прогуляться с ним по рынку, и Цзян Ли поспешно закивала.

Они бродили почти целый час: смотрели, как старый мастер выдувает сахарные фигурки, любовались, как артисты пышут пламенем изо рта, пробовали уличные лакомства.

Сумерки постепенно сгущались. Цзян Ли держала в одной руке шпажку с засахаренными плодами, в другой — стеклянный фонарь, и бок о бок с Хо Цзюэ возвращалась на улицу Чжуфу.

Когда до трактира семьи Цзян осталось совсем немного, Хо Цзюэ остановился и негромко окликнул:

— А-ли.

Девушка только что откусила половинку засахаренного плода; на его голос она вздрогнула, и вторая половинка соскользнула с бамбуковой палочки и шлёпнулась прямо на носок её туфли, вышитой узором.

Цзян Ли, надкусившая цукат лишь с одного края, застыла с надутой щекой, ошеломлённо глядя на Хо Цзюэ — тёмные глаза её всё ещё были полны растерянности.

Юноша мягко изогнул губы, присел перед ней на корточки и рукавом бережно стёр липкое пятнышко сахара с вышитого носка её туфельки.

Цзян Ли смутилась, уже собираясь пробормотать, что не стоит утруждаться, но в ту же секунду Хо Цзюэ поднял голову. Взгляд его — спокойный, прямой — застыл на ней, и он серьёзно произнёс:

— А-ли, после экзаменов округа я хочу жениться на тебе. Ты согласна?

Он стоял в зыбком лунном свете, немного запрокинув голову. Длинные брови тянулись к вискам, холодные глаза блестели, словно звёзды, а низкий голос ложился на сердце тонкими нитями, запутывая дыхание и мысли.

Ресницы Цзян Ли дрогнули; стеклянный фонарь в её руке качнулся от лёгкого ветра, и рисунок на стенке, где был изображён бодхисаттва, повернулся ровно так, что половина его мягкой, сострадательной улыбки легла отблеском на лицо юноши.

Карамель на засахаренных плодах медленно таяла, превращаясь в мед, и эта сладость будто перетекла в грудь.

Сдерживая смущение, Цзян Ли едва слышно прошептала:

— Согласна.

***

Вэй Мэй прожила в постоялом дворе около половины месяца, а затем переехала в восточную часть Тунъаня в дом с тремя дворами, что снял Сюэ Увэнь. Новое жилище носило имя «Сад Желаний».

Прежним его хозяином был уездный выпускник — не богатей, но человек изрядно учёный: и потому жилище хотя и не поражало роскошью, всё же выглядело изящным и продуманным. Во дворе стояли густые деревья, летом дававшие тень; клумбы пестрели цветами, а в дальнем углу размещалась беседка для отдыха.

Однако Вэй Мэй осталась недовольна. Она отправила матушку Тун в город за покупками и велела привести дом в надлежащий вид: заказать роскошную кровать из золотистого наньму, привезти резной туалетный столик из благовонного ченсянского дерева, сама выбрала рисунки для ширм и смешала ароматы, наполняя Восточный двор тонкой благородной атмосферой.

Сюэ Увэнь, скрестив руки на груди, небрежно прислонился к дверному косяку и, покосившись на Вэй Мэй, лениво бросил:

— Ради чужого дома стараешься так усердно… Всё равно жить здесь недолго. К чему такие хлопоты?

Вэй Мэй подняла голову, скользнула по нему холодным взглядом и вовсе не приняла близко к сердцу его ревнивый укол. Она продолжила перетирать высушенные благовония каменным пестиком и лишь спокойно спросила:

— Когда ты уезжаешь?

Сюэ Увэнь усмехнулся — глаза его чуть прищурились, будто он присматривался к ней сквозь дымку мысли. Молча смотрел с полузадорной, полувыжидающей улыбкой довольно долго, прежде чем небрежно ответить:

— Как только прибудут люди Чжао Цяня. Полагаю, завтра или послезавтра.

Движение рук Вэй Мэй на миг застыло, но она быстро вернулась к занятию, будто ответ его ничего не значил.

Сюэ Увэнь шагнул ближе, накрыл её руку ладонью, не позволяя больше толочь благовония. Наклонившись, уткнулся подбородком в её плечо, а голос его стал низким, тёплым:

— Я уеду — и минимум четыре месяца ты меня не увидишь. Моя маленькая ягодка, будешь скучать?

Она оказалась крепко прижата к его груди, не в силах шелохнуться. Решив, что сопротивляться бессмысленно, девушка разжала пальцы, выпуская из руки каменный пестик, повернулась к нему и легко коснулась губами его подбородка.

Взгляд Сюэ Увэня мгновенно потемнел. Он наклонился, подхватил её на руки и, не теряя ни мгновения, перенёс в западную комнату, прямиком во внутренние покои.

***

На следующий день ближе к полудню люди Чжао Цяня действительно прибыли. Вместе с ним приехали десяток с лишним тайных стражей рода Сюэ и семь-восемь служанок и матушек из павильона Ушуан.

Кроме людей, в повозке оказались и три больших, почти по пояс, сундука — доверху наполненные золотом, серебром и диковинными вещами.

Если прикинуть по времени, становилось ясно: ещё выезжая из столицы Шэнцзин, Сюэ Увэнь уже обо всём позаботился — и о людях, которые понадобились бы Вэй Мэй при переезде в Тунъань, и о вещах, что могли пригодиться ей в новом доме.

Когда всё было приведено в порядок, Сюэ Увэнь тем же вечером отправился обратно в столицу.

После его ухода Вэй Мэй раскрыла один из деревянных сундуков и достала оттуда роскошный медный ларец, покрытый золочёной эмалью и украшенный жемчугом. Внутри аккуратно лежал полный набор головных украшений из голубого нефрита и красного агата: изогнутые шпильки, верхние булавки, полный венец, височные подвески, шаговые украшения и серьги — всё в одном комплекте.

Передав ларец матушке Тун, она с улыбкой сказала:

— Теперь подарок для А-ли уже не выглядит скромным.

***

Когда в «Саду Желаний» завершили последние приготовления, на дворе стоял конец мая.

Хо Цзюэ так и не переехал в этот дом — по-прежнему жил в аптечной лавке Су. После приезда у Чжао Цяня появилось ещё одно дело, кроме ухода за Вэй Мэй. Лекарь Чжао чуть ли не ежедневно бывал в лавке Су, куда Хо Цзюэ его настойчиво «приглашал», чтобы он ставил иглы и выводил яд из организма Су Шицина.

Для Хо Цзюэ Чжао Цянь был почти старым знакомым. В другой жизни они не раз пересекались.

Лекарь происходил из рода прославленных врачей: его прародитель, дед и отец служили в Императорском лазарете. Сам Чжао Цянь был одарённым и искусным лекарем, но терпеть не мог придворные оковы и ни за что не соглашался занять место в столичной лечебнице.

Четыре года назад его отец, Чжао Хуайдэ, был втянут в дело о тайном отравлении во внутреннем дворце и едва не повлёк за собой казнь всей семьи. Лишь вмешательство Сюэ Увэня спасло их от казни за покушение на наследника.

С той поры Чжао Цянь всем сердцем преданно следовал за Сюэ Увэнем. Зная, что Вэй Мэй — единственная драгоценность в его жизни, а Хо Цзюэ — её много лет назад потерянный брат, Чжао Цянь, как бы ни ворчал, всё равно добросовестно лечил Су Шицина, ни разу не ослушавшись.

И надо сказать, с его прибытием болезнь Су Шицина стала заметно отступать — видимое невооружённым глазом улучшение.

А в день совершеннолетия А-ли Чжао Цянь даже сам приехал в трактир семьи Цзян и лично вручил девушке подарок к обряду её взросления.

В Поднебесной обряд совершеннолетия у простолюдинок не отличался особой торжественностью: дома совершали простое действие — вставляли первую шпильку в причёску, звали двух-трёх близких подруг, да устраивали небольшой шумный праздник — и на том считалось, что церемония завершена.

Не то что у девушек из великих домов, где обряд проводили в родовом храме: приглашали знатных гостей, звучали духовые и струнные, а само действо проходило торжественно и строго.

День совершеннолетия А-ли пришёлся на шестое число шестого месяца. Ради этого трактир семьи Цзян на улице Чжуфу закрыли на весь день, пригласив нескольких уважаемых госпож, славящихся удачей в брачных делах, а также близких подруг А-ли.

Девушка надела ярко-алое платье с перекрещивающимся воротом, уложила волосы в высокие двойные узлы и, встав на колени лицом к востоку, позволила Ян Хуэй-нян вставить в причёску золотую шпильку.

На этом обряд считался завершённым.

С этой минуты А-ли уже считалась взрослой — теперь к ней можно было свататься.

— А-ли, ты сегодня просто чудо как хороша! — Чжан Инин обхватила подругу под руку. Она была младше А-ли всего на месяц, и, посмотрев на её обряд, только сильнее предвкушала собственный день совершеннолетия.

А-ли тихонько достала из рукава маленькое медное зеркальце, взглянула на своё отражение и едва слышно спросила:

— Правда хорошо выгляжу?

Чжан Инин с жаром кивнула:

— Конечно! На всей улице Чжуфу… нет, во всём Тунъане нет второй такой красавицы!

В зеркальце смотрела девушка с чистыми, сияющими глазами и тонкими, точно прорисованными чертами лица — бесспорно хорошенькая.

А-ли убрала зеркальце, уголки губ округлились от улыбки.

Чжан Инин внимательно взглянула на неё, и догадка сама вспыхнула в глазах:

— Скажи честно, как только обряд закончится, ты пойдёшь встречаться с Хо Цзюэ?

А-ли от растерянности едва не выронила зеркальце. Быстро посмотрела в сторону Ян Хуэй-нян и зашептала:

— Потише! Если моя мать услышит — живьём шкуру снимет.

Сказав это, она с досадой потрогала золотую шпильку в причёске:

— И что я ей скажу? Какой повод мне придумать, чтобы сбежать ненадолго?..

Глаза Чжан Инин шаловливо блеснули, она ткнула пальцем себе в нос и заговорщицки улыбнулась:

— Есть у меня одна уловка.

***

В переулке у аптечной лавки Су.

Хо Цзюэ стоял в тени раскидистого тополя, и, услышав поспешные лёгкие шаги, сразу поднял глаза.

В разорванных лучах закатного солнца к нему бежала девушка в алом платье, придерживая подол обеими руками. Ещё миг — и она уже стояла перед ним.

Тонкое золотистое свечение делало её кожу почти сияющей: белоснежной, нежной, словно лепесток грушевого цвета. Прозрачные глаза напоминали утреннюю росу — чистые, доверчивые, совсем как у маленькой лесной косули. Но ярко-алое платье и тёплый румянец на губах придавали этой чистоте неожиданную, смущающую красоту.

Хо Цзюэ смотрел на неё долго, будто стараясь унять что-то, взметнувшееся в груди, и только через мгновение отвёл взгляд.

— Хо Цзюэ, ты, наверное, давно ждёшь? — спросила А-ли, едва переводя дыхание.

Она машинально поправила шпильку и пригладила пояс — бежала так стремительно, что сама боялась: не сбилась ли причёска? Не выглядит ли она слишком взъерошенной для девушки, которая с сегодняшнего дня считается взрослой?

— Недолго, — Хо Цзюэ поднял руку и тщательно поправил на её голове золотую шпильку. Его голос стал чуть ниже и более хриплым, чем обычного. Опустив глаза, он тихо сказал: — А-ли, я хочу отвезти тебя к одному человеку.

----------

Том 1 Глава 21

Повозка медленно остановилась у главных ворот «Сада Желаний». Хо Цзюэ поставил низкую скамеечку и помог Цзян Ли выбраться вниз. Девушка с любопытством подняла взгляд на табличку над входом и негромко спросила:

— Значит… твоя старшая сестра живёт здесь?

Хо Цзюэ тихо откликнулся:

— Моя сестра сняла это поместье и ближайшие несколько месяцев будет проживать тут.

Ещё в повозке А-ли услышала от Хо Цзюэ, что у него, оказывается, осталась родная сестра — женщина, пережившая все тяготы мира. Теперь она нашла брата и обосновалась в Тунъане.

Цзян Ли и думать не могла, что у Хо Цзюэ есть кто-то из родных. Когда-то аптекарь Су вскользь упоминал: семья юноши погибла во время смуты, и единственным выжившим остался он один.

Узнав теперь, что у Хо Цзюэ всё же есть сестра, Цзян Ли искренне порадовалась за него… но вместе с тем в глубине сердца закралось тревожное смятение. Она боялась, что сестра Хо Цзюэ может не принять её.

А-ли опустила взгляд, быстро оглядела себя — платье сидело аккуратно, ни единой складки не выбивалось. Лишь тогда она чуть слышно выдохнула, словно отпуская хоть малую долю беспокойства.

Хо Цзюэ давно умел считывать малейшие движения А-ли. Одного её жеста хватило, чтобы понять — девушка волнуется. Он мягким голосом успокоил:

— А-ли, не стоит тревожиться. Сестра давно просила познакомить вас. Она непременно полюбит тебя.

Цзян Ли только кивнула, однако напряжение в чертах никуда не исчезло.

Хо Цзюэ, уловив это, слегка улыбнулся и больше не стал настаивать. Он шагнул вперёд, поднял медное кольцо и несколько раз постучал. Спустя мгновение дверь распахнулась — на пороге стоял высокий мужчина.

Тот почтительно склонил голову, выпрямив спину так, будто стоял перед военачальником:

— Господин Хо, молодая госпожа ожидает вас обоих в павильоне Сылю.

Цзян Ли невольно бросила на мужчину быстрый взгляд и тут же поняла: он ничуть не похож на обычного привратника. Напротив… мужчина выглядел скорее как человек, прошедший строевую выучку. Любопытство к сестре Хо Цзюэ вспыхнуло в её душе ещё ярче.

Они вошли во двор и направились прямо к павильону Сылю.

Вокруг него росли стройные ивы; тёплые, почти золотистые вуали, развешенные по четырём сторонам беседки, мягко колыхались от ветра — словно грациозные танцовщицы, то поднимаясь, то плавно опадая.

В центре стоял стол и стулья из жёлтой грушевины. На круглом стуле сидела женщина — стройная, изящная, каждая линия силуэта была точной и благородной. Рядом с ней стояла строгая пожилая кормилица.

Женщина, должно быть, услышала шаги: когда они почти подошли к павильону, она чуть повернула голову, и на лице — свежем, благородном, словно у распустившейся камелии, — тут же проступила тёплая улыбка.

Она поднялась и приветливо сказала:

— А-ли.

Под четырьмя углами павильона висели фонари; мягкий, чуть мерцающий свет мерк под сиянием её улыбки.

Цзян Ли невольно застыла.

Перед ней стояла молодая госпожа редкой красоты: изящные брови лёгкой дугой, кожа — будто высеченная из тёплого нефрита, а глаза — светлые, ясные, полные тихих звёзд и улыбки.

«Старшая сестра Хо Цзюэ… слишком хороша собой!»

Причём красота заключалась не только в лице — вся её осанка, вся походка дышали утончённостью. И пусть внешне она была не слишком похожа на Хо Цзюэ, та мягкая, чистая, почти нефритовая стать — одна на двоих.

Раньше А-ли думала, что самой изящной девушкой, какую она встречала, была Сюэ Чжэнь. Но если сравнить Чжэнь-эр с этой молодой госпожой… что светлячок рядом с яркой луной! Две разные вселенные — их нельзя было поставить рядом.

Хо Цзюэ заметил, что А-ли смотрит, не моргая, и с лёгкой усмешкой сказал:

— А-ли, это моя старшая сестра. А это — кормилица Тун.

Цзян Ли моргнула. Хо Цзюэ представил женщину как старшую сестру, но самой А-ли так обратиться было никак нельзя. Всё-таки… она и Хо Цзюэ ещё не обвенчались. Поэтому Цзян Ли чуть сжала губы, склонила голову и вежливо произнесла:

— Госпожа Хо, кормилица Тун.

Услышав это, Вэй Мэй бросила на брата быстрый взгляд и с весёлой ноткой в голосе сказала:

— Похоже, ты не рассказал А-ли, кто я такая.

Она повернулась к девушке и мягко добавила:

— Моя фамилия Вэй. Зови меня старшей сестрой Вэй.

Хотя Цзян Ли и удивлялась, почему у Хо Цзюэ и его сестры разные фамилии, расспрашивать не стала. Лишь послушно кивнула:

— Старшая сестра Вэй.

— Садись, — Вэй Мэй присела на один из стульев и пригласила девушку занять место рядом. — Со мной можешь не стесняться. Считай, что находишься у себя дома.

А-ли ровно присела. Едва она устроилась, как услышала, как Вэй Мэй обратилась к Хо Цзюэ:

— Ту шпильку… ты сам возьмёшь или кормилица Тун принесёт?

Хо Цзюэ взглянул на А-ли и ответил:

— Я сам.

Сказав это, он быстро сошёл с помоста и направился в сторону бокового флигеля.

Как только Хо Цзюэ ушёл, смущение Цзян Ли стало только сильнее. Вэй Мэй заметила это и, улыбнувшись, с лёгкой насмешкой спросила:

— У А-цзюэ характер, случаем, не слишком сложный? Он, наверное, не раз показывал тебе свой непростой нрав?

— Нет-нет! — Цзян Ли торопливо замахала руками и с самым серьёзным видом добавила: — Хо Цзюэ замечательный. И ко мне он тоже очень хорошо относится.

То, с какой искренностью и поспешностью девушка заступалась за возлюбленного, выглядело одновременно трогательно и смешно. И Вэй Мэй, и кормилица Тун не смогли удержать улыбок.

— Уж я-то уверена, — сказала Вэй Мэй, — А-цзюэ терпелив только с тобой. С прочими он едва ли стал бы церемониться.

Цзян Ли тут же вспомнила, как сдержанно Хо Цзюэ обращался с другими девушками, и тут же залилась румянцем, не зная, что сказать.

Вэй Мэй снова улыбнулась, глядя на неё.

«Как говорится, нашла коса на камень… Кто бы мог подумать, что А-цзюэ усмирит вот такая простодушная, чистосердечная девушка».

— А-ли, — с улыбкой проговорила Вэй Мэй, пристально глядя на неё, и в больших миндальных глазах не было ни капли притворства, лишь явная симпатия, — А-цзюэ обязан относиться к тебе хорошо. Мужчина, если он по-настоящему любит, должен носить свою избранницу в сердце и окружать заботой. И если когда-нибудь он позволит себе быть с тобой грубым — скажи мне, я сама за него возьмусь.

Сказано это было вовсе не для красного словца.

Вэй Мэй сразу разглядела, как сильно Цзян Ли привязалась к Хо Цзюэ. Девушки, впервые испытавшие чувство, нередко склонны себя принижать, поставив любимого выше всех.

Но так быть не должно. Если любовь настоящая, в ней нет ни высших, ни низших — оба должны стоять рядом, на равных, глядя друг другу в глаза.

Цзян Ли ясно уловила, что в словах Вэй Мэй звучала искренняя поддержка. Тепло разлилось в груди. Она кивнула и тихо ответила:

— Спасибо, старшая сестра Вэй.

Вэй Мэй поманила рукой служанку у входа в павильон. Спустя минуту к ним с поклоном подошли две девушки, неся чай.

Пока девушки раскладывали чашки, Вэй Мэй с лёгкой улыбкой продолжила рассказывать забавные случаи из детства Хо Цзюэ. Цзян Ли слушала, затаив дыхание, с живым интересом.

Её и впрямь всегда интересовало прошлое Хо Цзюэ. Но Цзян Ли понимала: с такой раной, как у него, вряд ли захочется ворошить былое и потому сама никогда не расспрашивала.

А теперь, когда старшая сестра заговорила об этом сама, А-ли с удовольствием ловила каждое слово.

Прошло всего две чашки чая — а неловкость и стеснение в сердце девушки начали растворяться. Рядом с Вэй Мэй ей становилось всё проще и свободнее.

Когда Хо Цзюэ вернулся, перед ним открылась такая картина: А-ли, смеясь до слёз, почти согнувшись пополам, прижимала к себе дрожащие от нестерпимого смеха тонкие плечи. Глаза её были изогнуты, точно серпы молодой луны.

Вэй Мэй, заметив, что брат вернулся, подняла руку, велела унести чай и обратилась к девушке:

— А-цзюэ говорил, что у тебя сегодня день совершеннолетия. Он сам заточил для тебя шпильку. А-ли, хочешь, я ещё раз совершу для тебя обряд — украшу волосы этим украшением?

Цзян Ли на миг опешила.

Она невольно взглянула на Хо Цзюэ и увидела в его руке изящную шпильку из тёмного сандала.

Украшение было отполировано до зеркального блеска. На конце была вырезана хрупкая, почти живая цветущая айва. А чуть выше — выгравированы два иероглифа: «Цзиньцзя».

А-ли медленно подняла взгляд на Хо Цзюэ. Тот спокойно, почти бесстрастно, смотрел на неё своими тёмными, глубокими глазами и тихо сказал:

— Цзиньцзя — это второе официальное имя, которое я выбрал для тебя. А-ли, нравится ли оно тебе?

Щёки девушки залились румянцем.

Раньше, когда Хо Цзюэ сказал, что хочет дать ей второе имя, Цзян Ли приняла это за случайное обещание, пустые слова… А он всё помнил. Более того, даже сам вырезал для неё эту шпильку.

— Нравится, — совсем тихо кивнула Цзян Ли.

В эту минуту служанки внесли медный таз с чистой водой и поставили на низкий столик зелёную нефритовую курильницу в виде горы.

Вокруг сразу воцарилась тишина.

Вэй Мэй омыла руки, возложила благовония, приняла из рук Хо Цзюэ деревянную шпильку и торжественно произнесла:

— В благословенный месяц и в счастливый день начинаем чин взросления. Оставь детские прихоти — следуй к зрелой добродетели. Да будут долгие лета мирны, да снизойдёт на тебя светлая благодать.

Когда старинная шпилька ровно легла в высокий узел волос Цзян Ли, её охватило чувство, которого она прежде не знала.

Тогда, в оживлённом трактире, когда мать прикалывала шпильку, такого ощущения не возникло.

Теперь же — здесь, в тишине строгого павильона, средь аромата благовоний — Цзян Ли ясно, всей душой осознала: она вступила в совершеннолетие.

***

Ночь за окнами сгущалась. Цзян Ли сидела на мягком сиденье в повозке, перебирая пальцами браслет из белого мрамора на запястье; в душе всё ещё не утихала волна волнения.

Из дома она уходила под предлогом: забрать у семейства Чжан шпильку, которую Чжан Инин специально приготовила к её дню. Теперь же на голове появилась ещё и деревянная — вышло и вправду как нельзя кстати.

Поглаживая вырезанную на концах шпильки цветущую айву и осторожно нащупывая выгравированные резчиком знаки, она не удержалась:

— Почему… почему «Цзиньцзя»?

Взгляд Хо Цзюэ спокойно скользнул по тёмному узлу её волос и на мгновение задержался на шпильке.

В ушах прозвучал голос деда: «Чжаомин — значит ясное сияние. Да пребудет в тебе этот внутренний свет, высокий и чистый, до конца дней. А-цзюэ, второе имя я уже избрал: пусть будет Чжаомин».

Мужчине обычно дают второе официальное имя после двадцати, в день надевания шапки, а дед назвал его ещё до того, как мальчик начал учиться грамоте.

«Чжаомин, Чжаомин…» — в этом была дедова надежда: чтобы он вырос благородным мужем, светлым нравом, скромным и степенным, хранимым правилами чести.

— Ты когда-нибудь слышала строки: «Чжаомин ю жун, гао лан линъ чжун. Ци гао вэй хэ, бянь доу цзиньцзя» — «свет ясен и мягок, высокий чистый дух приводит к благому концу, а добродетель являют подношения — спокойные, чистые и прекрасные»*. Цзиньцзя значит чистое и прекрасное, — Хо Цзюэ сложил руки, глядя на Цзян Ли, и с лёгкой улыбкой добавил: — Эти два иероглифа очень подходят тебе, А-ли.

Цзян Ли слегка смутилась: стих, который он только что произнёс, ей вовсе не был знаком.

Покачав головой, она тихонько сказала:

— Не слышала… но мне очень нравится.

— Не важно, — мягко откликнулся Хо Цзюэ. — Это строки из «Книги песен». Когда-нибудь я прочту тебе полностью.

«Когда-нибудь…»

Слова его прозвучали так, будто впереди у них будет бесконечное множество таких «когда-нибудь».

Цзян Ли никогда прежде не думала, что это слово может звучать столь нежно. Она чуть приподняла ресницы, улыбнулась и отозвалась:

— Угу.

Повозка остановилась у двери аптечной лавки дома Су. Девушка приподняла подол, обернулась и сказала:

— Тогда… я пошла.

— Иди. Ложись спать пораньше, — кивнул Хо Цзюэ.

Когда её стройная фигурка скрылась за боковой дверью, а повозка «Сада Желаний» медленно покатила прочь, Хо Цзюэ всё ещё стоял под деревом. И память, будто сама собой, вернулась к давнему дню.

То было, кажется, на второй день после её совершеннолетия.

Цзян Ли уложила причёску взрослой женщины и надела алую накидку с длинной юбкой. Она стояла прямо — стройная, изящная, будто за одну ночь оставила детскую наивность и обрела нежную, юную красоту.

А-ли протянула ему свёрток с пирожными и осторожно сказала:

— Это ответный дар со вчерашнего обряда шпильки. Ты… попробуй, понравится ли тебе.

Хо Цзюэ холодно принял дар, скользнул по ней равнодушным взглядом. И краем глаза всё же заметил: из чёрного узла её волос свисала золотая шпилька, а с неё — нитка агатов, дрожащих на ветру.

Такая вызывающая, ослепительная алость резала взгляд и тревожила сердце, будто вносила беспокойство в самую глубину души.

Хо Цзюэ нахмурился и уже собирался отвернуться, как вдруг — будто кто-то шепнул ему на ухо — сам не понимая зачем, вдруг спросил:

— А второе официальное имя тебе уже дали?

Цзян Ли удивлённо подняла глаза — видно, не ожидала, что он вдруг заговорит с ней. Наморщив лоб, немного подумав, покачала головой:

— Нет… ещё нет. Хо Цзюэ, ты ведь такой учёный… может… может, ты придумаешь его для меня?

Лицо юноши мгновенно помрачнело. Он ничего не сказал, лишь резко отвернулся и поспешно зашагал прочь.

Даже переступив порог аптечной лавки, он всё ещё думал: «Такое личное… Такое сокровенное… Второе имя должен давать тот, кто станет её мужем. А я… я тут при чём?»

Однако, чем больше он об этом думал, тем отчётливее всплывали в памяти строки: «Свет ясен и мягок, высокий чистый дух приводит к благому концу, а добродетель являют подношения — спокойные, чистые и прекрасные».

В этом лёгком забытьи Хо Цзюэ вдруг подумалось: «Цзиньцзя… эти два иероглифа, пожалуй, удивительно ей подходят».

*Строка из «Шицзина» («Книги песен»), раздел «Малые оды». В ней восхваляются ясный нрав, мягкость и благость характера, а также чистота и достоинство — качества, которыми должен обладать благородный человек.

----------

Том 1 Глава 22

На следующий день после обряда совершеннолетия Цзян Ли получила от управителя дома Чжан Юаньвая посыльного с подарком. Она и не думала, что старшая госпожа Чэнь всё ещё помнит о её совершеннолетии — от такого внимания девушка растерялась и даже немного смутилась.

Даже Ян Хуэй-нян, привыкшая ко многому, была удивлена:

— Раз уж это знак почтения от старшей госпожи, прими, — сказала она. — А после обеда найди время, сходи в дом Чжан Юаньвая и поблагодари как следует.

Сказав это, она обернулась, собираясь приготовить ответный подарок, но взгляд вдруг зацепился за шпильку в волосах дочери. Брови приподнялись:

— Эта шпилька… её подарила тебе Инин?

Цзян Ли невольно вздрогнула, веки слегка дёрнулись. Склонив глаза, она торопливо перевела разговор:

— Ах… мама, как думаешь, эта шпилька красивая?

Ян Хуэй-нян и вправду отвлеклась. Внимательно разглядела украшение.

Дом семьи Чжан славился лавками, торгующими золотыми изделиями, и мать была уверена: если Инин решит преподнести подарок, то непременно выберет золотую шпильку. Но вместо золота оказалось дерево.

Однако приглядевшись, она поняла: шпилька сделана из превосходного сандала, отполирована до шелковистого блеска, узор вырезан тонко, сдержанно, — вещь не броская, но благородная и изысканная, даже изящнее обычных золотых украшений.

— Конечно, красивая, — сказала Ян Хуэй-нян. — Видно, Инин постаралась. В следующем месяце у неё будет свой обряд совершеннолетия — приготовь хороший подарок в ответ.

Цзян Ли облегчённо выдохнула и тихо сказала:

— Поняла, мама.

После полудня, закончив дела в трактире, А-ли взяла подготовленный матерью дар и отправилась в дом Чжан Юаньвая. Там она узнала, что старшая госпожа с супругой главы дома отправились в храм Вэньчан молиться о благополучии старшего сына.

Через несколько дней должны были начаться окружные экзамены: все уездные выпускники, прошедшие предварительное испытание, должны были отправиться в префектуру Чанчжоу, в управление надзора за учёными, чтобы сдавать следующий этап. Пройдя этот рубеж, человек становился уездным учёным и уже мог участвовать в осенних экзаменах в августе.

Не застав старшую госпожу, Цзян Ли передала ответный подарок Бихун. Та, обладая зорким взглядом, тут же заметила новую шпильку в волосах подруги, подошла ближе и, прищурившись, прочла выгравированные знаки:

— Цзинь…цзя? Что это значит?

Цзян Ли слегка изогнула брови и, чувствуя лёгкое смущение, ответила:

— Это… это моё второе официальное имя. Взято из одной строки древней поэмы.

— Второе официальное имя?

Глаза Бихун широко раскрылись. У простых девушек такого не бывает — вторые имена дают лишь дочерям знатных домов, да и то не всем.

Неизвестно почему, но в тот миг она сразу вспомнила того юного господина — чистого, словно лунный свет, и ясного, как утренний ветер. И, прищурившись, с лёгкой насмешкой спросила:

— Эти два иероглифа я и сама не знаю, из какой строки они взяты. А-ли, признавайся честно — это молодой господин Хо дал тебе второе имя?

Цзян Ли даже представить не могла, что Бихун способна догадаться. Кончики ушей сразу вспыхнули жаром. Девушка нерешительно кивнула:

— Да, он.

— Молодой господин Хо ведь через несколько дней должен ехать на экзамены округа? Ну и сердце же у него большое — скоро испытание, а он всё равно помнил о твоём совершеннолетии.

От этих слов лицо Цзян Ли порозовело ещё сильнее.

Экзамен округа должен был начаться через четыре дня в Чанчжоу, в надзоре за учёными. Дорога занимала сутки. Постоялые дворы в такие дни бывали переполнены, и потому все допущенные к экзамену юноши отправлялись заранее, опасаясь не найти себе ночлега.

Хо Цзюэ и вправду задержался только ради обряда совершеннолетия Цзян Ли и лишь утром этого дня выехал в путь.

Бихун, глядя на живое, красивое личико девушки, не смогла не почувствовать укол зависти. Но в следующую секунду мысль обожгла её холодом: как только старший сын Чжан Хэн успешно сдаст экзамен, и его имя появится в списках отличившихся, старшая госпожа сразу подберёт ему наложницу для поездки в столицу.

В доме Чжан Юаньвая, кроме неё самой, право стать наложницей имела только одна девушка — Билань. Но та давно выпросила позволение: следующей весной, по достижении восемнадцати лет, она вернётся в родной дом.

Значит… остаётся только Бихун.

Стоило так подумать, как зависть в сердце Бихун потихоньку улеглась. Она с детства была привязана к наследнику дома; стать его наложницей — разве это не исполнение давней мечты?

Поздно вечером, когда старшая госпожа Чэнь вернулась, Бихун специально принесла ей показать ответный подарок, который передала Цзян Ли.

Старшая госпожа лишь взглянула — и удовлетворённо кивнула:

— Девочка эта… знает, что к чему.

— Конечно, знает, — оживлённо подхватила Бихун. — Если позволите рабе сказать, стоит А-ли лишь пройти обряд совершеннолетия — порог её дома сваты и свахи, пожалуй, вытопчут до дыр.

Старшая госпожа Чэнь, услышав это, слегка подняла взгляд и спокойно спросила:

— Неужели у них в доме уже ведут разговоры о сватовстве?

— Нет, пока нет. Но, думаю, недолго осталось, — ответила Бихун, наливая ей чай. Она и не заметила внимательного, почти оценивающего взгляда старшей госпожи, и с улыбкой продолжила: — У А-ли по соседству живёт один юный господин — так он души в ней не чает. Похоже, дело там вот-вот подойдёт к хорошей развязке.

— М-м, — негромко откликнулась старшая госпожа Чэнь. Полуприкрыв глаза, она сделала глоток чая и сказала: — Ступай. Скажи домоправителю Линю, чтобы зашёл ко мне позже.

***

Экзамен округа проходил в два этапа — основной и повторный, а сдавать его приходилось взаперти в экзаменационных залах две ночи подряд. Лишь к четырнадцатому дню шестого месяца испытание завершилось.

Пятнадцатого числа Хо Цзюэ вернулся в город Тунъань. Едва въехал в ворота, как увидел Шэнь Тина, стоящего у дороги рядом с повозкой.

Хо Цзюэ чуть замедлил шаг, кивнул Шэнь Тину и сел в повозку.

Когда добрались до «Сада Желаний», он увидел, что Вэй Мэй стоит во дворе и вместе с несколькими служанками готовит благовония.

— Закончился экзамен? — Вэй Мэй поставила молоточек для истирания ароматной смеси, взяла у служанки платок и вытерла руки. — Как себя чувствуешь?

— Терпимо, — ответил Хо Цзюэ.

Вэй Мэй кивнула. Об экзаменах брата она особенно не тревожилась. С самого детства Хо Цзюэ отличался феноменальной памятью и острым умом; в учёных испытаниях она нисколько не сомневалась.

— Пойдём со мной.

Вэй Мэй поднялась и направилась к крытому переходу. Хо Цзюэ последовал за ней. Пройдя галерею и войдя в главный зал, он услышал, как сестра спросила:

— А-цзюэ, когда ты хочешь, чтобы я пошла свататься?

Видя, что старшая сестра выглядит более взволнованно, чем сам он, Хо Цзюэ не удержался от улыбки:

— Через несколько дней опубликуют списки прошедших экзамен. После объявления результатов иди свататься — будет не поздно.

Вэй Мэй прикинула: до объявления результатов экзамена округа оставалось всего несколько дней, и готовиться к сватовству следовало заранее. Потому она сказала:

— Хорошо. Ты измотался за эти дни — иди отдохни. В аптечную лавку возвращаться не нужно. У господина Су есть Чжао Цянь, он присмотрит. Ничего не случится.

Сказав это, она повернулась и ушла искать кормилицу Тун — обсудить дела сватовства.

Хо Цзюэ действительно устал: несколько ночей почти не смыкал глаз, а затем двое суток провёл взаперти в экзаменационных залах.

Немного посидев в круглом кресле, прикрыв глаза, он вынул письмо, позвал Шэнь Тина, протянул свёрток и сказал:

— Передай это письмо Сюэ Увэню. А после — возвращайся в Беловодскую заставу. В Тунъане есть тайная стража рода Сюэ, со мной всё будет спокойно. Я даю тебе год. Сможешь ли за это время подчинить себе всех людей Беловодской заставы?

Шэнь Тин принял письмо с почтением и твёрдо ответил:

— Смогу. Я сделаю всё, что в моих силах, и не подведу молодого господина.

Хо Цзюэ положил ему ладонь на плечо и мягко сказал:

— Твой приёмный отец растил тебя как родного. Когда я уеду в столицу Шэнцзин, велю Чжао Цяню съездить в Беловодскую заставу.

Услышав о приёмном отце, Шэнь Тин вздрогнул и опустил голову:

— Но этот Чжао из лекарей… человек наследника рода Сюэ…

Хо Цзюэ поднял взгляд:

— За последние три года двор дважды посылал войско уничтожить Беловодскую заставу и оба раза потерпел поражение. Ты в самом деле думаешь, что Небеса вмешались и помогли Беловодской заставе выстоять?

Шэнь Тин только сейчас понял смысл сказанного — и похолодел.

В те две попытки уничтожить разбойничий лагерь люди Беловодской заставы заранее знали о приближении войска. Успев подготовиться, они чудом удержали позиции и даже укрепили силы. А если бы не успели?.. Как бы смогли разрастись до нынешней мощи?

Но стоило Шэнь Тину как следует вспомнить, каким образом оба раза приходили те предупреждения, сомнение кольнуло ещё сильнее. Весть каждый раз являлась слишком уж своевременно и оба раза оказывалась прямо у него в руках. Он смутно ощущал, что здесь что-то нечисто, но за пять лет так и не сумел выяснить, кто именно тайно поддерживает его.

А теперь, слушая интонацию молодого господина…

Шэнь Тин шумно втянул воздух:

— Неужели… это был наследник рода Сюэ?

— Да, он, — сказал Хо Цзюэ. — И за то, что ты смог так быстро подняться в Беловодской заставе, тебе тоже следует поблагодарить его.

Юноша взглянул на Шэнь Тина пристальнее, понизил голос:

— Сюэ Увэнь — человек надёжный.

***

Пользуясь покровом ночи, Шэнь Тин выехал из города Тунъань верхом. Проезжая через городские ворота, он разминулся с роскошной повозкой, въезжающей в город.

Он машинально глянул на знак, вышитый на занавеси, — единственный иероглиф «Чжан» — и тотчас понял: это повозка семьи Чжан Юаньвая, богатейшего человека Тунъаня.

Тем временем Чжан Хэн сидел внутри с закрытыми глазами, дремал в тишине.

Когда он вернулся в дом Чжан Юаньвая и едва сошёл с повозки, его тут же позвали в зал Жунань: старшая госпожа желала видеть внука.

Хозяйка дома велела подать горячее полотенце, сама наблюдала, как старший наследник утирает лицо, затем приказала кухне приготовить горячий суп и лёгкие закуски. И только когда Чжан Хэн отставил бамбуковые палочки, старшая госпожа осторожно спросила:

— Экзамен округа прошёл гладко?

Чжан Хэн улыбнулся мягко и уверенно:

— Весьма гладко. Бабушка, не тревожьтесь. Через несколько дней объявят результаты, и я уверен, что войду в десятку лучших.

В душе старшей госпожи вспыхнула радость. Она воскликнула:

— Хорошо, хорошо, хорошо! Ты и впрямь превзошёл своего отца! Тот до тридцати лет лишь с большим трудом стал уездным учёным, а все четыре его попытки попасть в число отличившихся провалились. Готовься к августовскому экзамену провинции — приложи все силы!

Чжан Хэн с улыбкой покорно ответил:

— Да, бабушка.

Побеседовав ещё немного, Чжан Хэн покинул зал Жунань.

Старшая госпожа Чэнь, глядя на прямую, статную спину внука, улыбнулась и тихо сказала кормилице, стоявшей рядом:

— Если Хэн-эр и вправду станет уездным учёным, велите домоправителю Линю съездить в трактир семьи Цзян и сосватать ту девочку, А-ли. А то ещё случится так, что после провинциального экзамена Хэн-эр станет провинциальным кандидатом, а она тем временем успеет обручиться с кем-нибудь другим. Это было бы крайне некстати!

Кормилица рассмеялась, совершенно не смутившись:

— Да даже если она и обручится — не беда. Разве нельзя расторгнуть помолвку? Мы же говорим о доме Чжан Юаньвая — богатейшем в Тунъане. А молодой господин у нас и лицом хорош, и талантом блистает: в таком возрасте стать уездным учёным! Не верю я, чтобы хозяйка трактира отказалась породниться с нашим домом.

Старшая госпожа лишь улыбнулась, не видя в этих словах ничего предосудительного. В её глазах то, что А-ли удостоилась внимания Хэн-эра, было для девушки огромной удачей.

***

Время летело, и незаметно наступил день объявления результатов. Списки вывешивали в храме на восточной стороне города.

Цзян Ли с утра пораньше потащила с собой Цзян Лина смотреть результаты. Но если Цзян Лин шёл спокойно, почти лениво, то А-ли вся горела от волнения.

Он взглянул на сестру и вздохнул:

— А-ли, да Хо Цзюэ точно прошёл. Вопрос только в одном — будет он первым или нет.

Девушка понимала, что брат прав, но тревога не отпускала.

К храму они подошли, когда там уже кипела толкотня. Под списками — плотная толпа: кто-то тянулся на цыпочках, кто-то толкал локтем соседа, лица — взволнованные, раздражённые, восторженные.

А-ли ещё не успела пробиться вплотную, как увидела, что из толпы выходит один знакомый юный учёный — приятель Цзян Лина. Тот выглядел совершенно удручённым.

Увидев Цзян Лина, он разрыдался:

— Цзян Лин, я… я провалился!

— Не беда, — успокаивал его Цзян Лин. — Через пару лет ещё раз попробуешь.

Лишь когда слёзы иссякли, и юноша смог дышать ровнее, Цзян Лин спросил главное:

— А ты видел, каков результат у Хо Цзюэ?

Ученик вскинул голову, по лицу всё ещё текли слёзы, но голос сорвался на жалобный смех:

— А разве тут есть что спрашивать? Разумеется, первое место! В уезде — первое, в округе — первое, и в академии тоже первое. Три первых места подряд! Учитель не зря говорил: кому же ещё быть Малым Тройным Первенцем, если не Хо Цзюэ? Скажи мне, почему же так? Если мы все рождены от отца и матери, отчего разница между людьми столь велика?..

Цзян Ли сунула брату медную монету, прося его накормить расстроенного товарища, а сама, почти вприпрыжку, вышла из храма.

Стоило подойти к воротам, как краем глаза она заметила знакомую фигуру — домоправитель Линь из дома Чжан Юаньвая. С сияющим лицом он поспешно вскочил в повозку.

Только тогда до А-ли дошло: ведь молодой господин Чжан тоже участвовал в экзамене округа. Судя по виду домоправителя, сдал он, должно быть, весьма хорошо.

Девушка улыбнулась, не осознавая, что тень чужой радости уже легла на её собственную судьбу, предвещая скорые перемены.

Она ещё думала о домоправителе Лине, как вдруг за спиной раздался глубокий, спокойный голос:

— А-ли.

По одной только интонации Цзян Ли поняла, кто это. Поспешно обернулась, и лицо тут же расцвело радостью:

— Хо Цзюэ, ты стал первым на экзамене!

Хо Цзюэ тихо кивнул:

— Угу.

Он ещё с утра заходил в учебную академию поговорить с главой и там узнал, что стал первым на экзамене. Сам по себе этот успех не вызвал в душе большого волнения: слишком многое Хо Цзюэ пережил и слишком многое ему пришлось вынести, чтобы радоваться простым вещам, как прежде. Но увидеть, как радуется А-ли… этого оказалось достаточно: в его холодных чертах промелькнула едва заметная улыбка.

— Хо Цзюэ, теперь ты уездный учёный, — радостно сказала она.

На самом деле, стоило ему занять первое место на уездном экзамене, и звание уездного учёного было лишь вопросом времени. Но по порядкам Поднебесной только после объявления результатов экзамена округа он мог официально именоваться уездным учёным.

По дороге обратно на улицу Чжуфу Цзян Ли щебетала без остановки — рассказывала всё, что приходило в голову. Хо Цзюэ слушал молча, лишь время от времени смотрел на неё, и в обычно строгих, холодных глазах теплилась улыбка.

Когда до трактира семьи Цзян оставалось всего несколько шагов, он вдруг остановился. Взгляд его задержался где-то впереди, и он мягко позвал:

— А-ли.

Девушка оборвала фразу и проследила за его взглядом.

У входа в трактир стояла знакомая повозка.

Хо Цзюэ чуть повернул голову, протянул руку и снял с причёски Цзян Ли упавший лепесток. И с той спокойной, почти ласковой мягкостью, что у него редко звучала, сказал:

— Старшая сестра приехала свататься.

----------

Том 1 Глава 23

Когда Цзян Ли вернулась в трактир семьи Цзян, в цветочной комнате уже сидели Ян Хуэй-нян и Вэй Мэй, тихо переговариваясь, улыбки на лицах были мягкими и ясными.

Вэй Мэй в этот день выглядела особенно прекрасно: короткая верхняя одежда холодного, почти морозного оттенка, тёмно-синяя плиссированная юбка, а поверх неё — лёгкая полупрозрачная накидка нежно-зелёного цвета. Белые пальцы удерживали сероватую чайную чашу. Она слушала рассказ Ян Хуэй-нян, и уголки губ слегка подрагивали от улыбки.

Когда Цзян Ли вошла, обе обернулись. Вэй Мэй, увидев девушку, чуть приподняла изящные брови — тёплый блеск вспыхнул в её ясных глазах.

— А-ли.

Цзян Ли знала, ради какой цели пришла старшая сестра Хо Цзюэ; от этого в груди невольно зародилась лёгкая застенчивая робость. Она улыбнулась и поклонилась:

— Старшая сестра Вэй.

Затем перевела взгляд на стоявшую рядом с ней кормилицу и почтительно сказала:

— Кормилица Тун.

По тому, как естественно и ласково Цзян Ли обращается к Вэй Мэй, Ян Хуэй-нян и без слов поняла: эти двое уже давно успели познакомиться. Она долгим, внимательным взглядом окинула дочь, после чего тихо сказала:

— Мне с госпожой Вэй ещё нужно переговорить. А-ли, пойди переоденься — надень что-нибудь попраздничнее.

Цзян Ли отлично поняла, что мать хочет ненадолго вывести её из комнаты, и потому не стала задавать вопросов. Уже выходя, она не удержалась и в последний раз взглянула на Вэй Мэй, а та как раз подняла глаза и мягко улыбнулась.

А-ли вспыхнула, поспешно кивнула и скрылась за створками.

***

Вэй Мэй пробыла в трактире недолго — примерно полчаса. Как только вышла на улицу, сразу заметила у повозки Хо Цзюэ, и чуть усмехнулась:

— Поехали, в дороге поговорим.

Когда трое устроились в карете, и та двинулась вдоль улицы Чжуфу, Вэй Мэй, вспомнив сегодняшний день, негромко спросила:

— Сегодня ведь объявили результаты. Как прошли экзамены округа?

Хо Цзюэ ответил так же спокойно, словно речь шла о пустяке:

— Первое место.

Вэй Мэй кивнула. На лице у неё не промелькнуло ни тени удивления — будто такого исхода она и ожидала.

— Я уже сообщила госпоже Ян цель своего визита: хотела просватать А-ли за тебя. Но она, похоже, не слишком расположена сейчас выдавать дочь. Прямого отказа не последовало — госпожа лишь сказала, что А-ли только-только стала совершеннолетней, ещё слишком юна, чтобы так скоро говорить о браке.

Хо Цзюэ оставался совершенно спокоен. Взгляд его скользнул по выступающей из-за окна крыше дома Чжан Юаньвая, и он спокойно произнёс:

— Ничего. Пройдёт немного времени, и госпожа Ян, пожалуй, переменит своё мнение.

***

После ухода Вэй Мэй Цзян Ли тут же вышла из комнатки, помогла Ян Хуэй-нян собрать чайную утварь и, наклоняясь за чашами, украдкой наблюдала за выражением матери.

— Мама, что тебе сказала старшая сестра Вэй?

Ян Хуэй-нян бросила на дочь острый взгляд, заметив, как на маленьком лице проступил лёгкий румянец, — и от такой картины у неё и вправду поднялась злость в груди:

— Ты ещё спрашиваешь? Уже зовёшь госпожу Вэй старшей сестрой — разве непонятно, зачем она приходила?

Цзян Ли смутилась, отвела глаза и тихонько пробормотала:

— Мы ведь всего раз виделись… Старшая сестра Вэй очень добрая. В первую же встречу подарила мне браслет.

Она подняла рукав, показывая матери белоснежный, словно тёплый нефрит, браслет на запястье.

На самом деле в тот день Вэй Мэй преподнесла не только браслет. Был ещё целый комплект из голубого нефрита — украшения для причёски. Но такая драгоценность показалась Цзян Ли слишком щедрой, и она не посмела её принять.

Вэй Мэй не стала настаивать, лишь сказала, что положит эти украшения в Восточном дворе.

Цзян Ли знала: Восточный двор в «Саду Желаний» предназначен Хо Цзюэ, под его будущие покои, когда придёт время свадьбы. А раз украшения находятся там… значит, он берёг их за неё.

При этой мысли А-ли вновь обдало жаром.

Ян Хуэй-нян, конечно, знала, что госпожа Вэй — особа выдающаяся. По одной только осанке, по спокойной, благородной грации движений — скажи, что она из дворца, сомнений не возникло бы.

И она, и её брат с первого взгляда казались людьми не простого рода. Только вот из какого именно знатного дома — неизвестно. А стоит вспомнить, как Хо Цзюэ впервые появился на улице Чжуфу — весь израненный, еле на ногах стоящий, — сердце матери всё больше противилось мысли выдать дочь за такого человека.

Слишком уж много грязи скрыто за воротами богатых домов. Кто знает, в какие интриги втянется её А-ли, стоит ей туда попасть?

Цзян Ли, видя, как мать не желает говорить дальше, прикусила губу и тихо сказала:

— Мама, если… если старшая сестра Вэй приходила свататься — согласись, ладно? Ты ведь знаешь… я давно хочу выйти замуж за Хо Цзюэ.

Ян Хуэй-нян резко подняла глаза и сердито ткнула дочь пальцем в лоб:

— Только совершеннолетие отметила — и уже не терпится замуж! Совсем стыд потеряла?

Цзян Ли потёрла лоб и шёпотом возразила:

— Я не спешу… просто хочу выйти за него. Хоть сейчас, хоть потом — неважно. Мама, Хо Цзюэ очень добр ко мне, и Вэй Мэй тоже. Если я войду в их семью, у меня появятся ещё два человека, что будут обо мне заботиться.

Ян Хуэй-нян молча смотрела на дочь, долго и пристально. Потом тяжело вздохнула:

— Эти дни побудь дома и займись вином. Никуда не ходи.

Сказав это, она даже не посмотрела на выражение лица дочери и вышла из комнаты.

***

Следующие несколько дней Ян Хуэй-нян не спускала с дочери глаз. А-ли оставалось лишь послушно сидеть дома; если хотелось передать слово Хо Цзюэ, приходилось тайком просить об этом Цзян Лина.

В то утро, вернувшись от мясника с купленным мясом, Ян Хуэй-нян едва переступила порог трактира, как увидела у дверей пожилую служанку в юбке цвета осеннего шафрана.

Она сразу узнала её — это была кормилица Цянь из дома Чжан Юаньвая. Решив, что та пришла за вином, поспешила навстречу:

— Матушка Цянь, неужто вы за вином?

Кормилица с улыбкой покачала головой:

— Не за вином, госпожа Ян. Меня послала старшая госпожа — велела переговорить с вами насчёт свадьбы молодой госпожи А-ли.

В груди у Ян Хуэй-нян похолодело, но лицо оставалось приветливым. Она лишь кивнула и пригласила:

— Прошу, проходите, матушка.

В это время из дома вышла Цзян Ли. Увидев кормилицу Цянь, идущую по дворику, она удивлённо воскликнула:

— Матушка Цянь? Вы зачем пожаловали? Старшая госпожа желает сладостей?

Та улыбнулась:

— Есть разговор с госпожой Ян, потому и пришла сама.

«Что же можно обсуждать с матерью лично?» — подумала А-ли, но внешне осталась спокойна. Склонясь в вежливом поклоне, она молча пошла заваривать чай.

Когда чай подали на стол, Ян Хуэй-нян махнула рукой:

— Иди, пересчитай вчерашние счета, не мешай нам с кормилицей Цянь говорить.

***

Цзян Ли, подперев щёку одной рукой, другой машинально перебирала счёты. Мысли её всё время куда-то ускользали, в груди стояло беспокойство, словно на душе легло что-то тёмное и тревожное.

Так, не замечая, пересчитала целую учётную книгу, пока вдруг за спиной не раздался шорох — шёлковая занавесь распахнулась, и из комнаты вышли Ян Хуэй-нян с кормилицей Цянь.

На лице служанки улыбка поблекла, уже не было той добродушной приветливости, с какой она входила. Кормилица посмотрела на Ян Хуэй-нян и сказала с лёгкой укоризной:

— Госпожа Ян, ведь это же такая удача, о какой многие только мечтают. Вам стоит всё хорошенько обдумать. Наш дом Чжан Юаньвая — первый в Тунъане. А вы одна, вдова, держите трактир — дело нелёгкое. Если за спиной будет поддержка нашего дома, то и в беде вам будет на кого опереться. Подумайте сами, ведь я права?

Сказав это, кормилица Цянь больше не настаивала. На прощание лишь мельком взглянула на Цзян Ли и, не говоря ни слова, вышла, села в повозку и уехала.

Цзян Ли, заметив, как лицо матери то бледнеет, то наливается краской, поспешно бросила счёты и подошла ближе, осторожно проведя ладонью по её спине:

— Мама… о чём говорила кормилица Цянь?

У Ян Хуэй-нян вмиг защипало глаза: стоило вспомнить слова кормилицы Цянь, как сердце тяжело сжалось.

Ей ещё не приходилось видеть, чтобы так давили — будто требовали собственноручно отдать дочь в наложницы. Говорят о какой-то «опоре», а на деле лишь подталкивают: не станет А-ли наложницей — трактир семьи Цзян в Тунъане не выстоит.

«Ну и пусть не выстоит. Я ни за что не стану торговать дочерью ради чьего-то благоволения!» — подумала Ян Хуэй-нян. Глубоко вдохнув, она погасила в глазах горечь и сказала Цзян Ли:

— В ближайшие дни в дом Чжан Юаньвая не ходи. И вино, и десерты отправляй через приказчиков — сама ничего не носи.

А-ли послушно кивнула и тревожно взглянула на мать:

— Поняла, матушка.

Сказав это, Ян Хуэй-нян стремительно вышла за дверь.

***

Когда Ян Хуэй-нян добралась до «Сада Желаний», Вэй Мэй как раз сидела в комнате и писала картину. Услышав от Ляньцин, что пришла хозяйка трактира, молодая госпожа слегка удивилась.

Хо Цзюэ говорил: «Пройдёт немного времени, и госпожа Ян, пожалуй, переменит своё мнение», но Вэй Мэй и предположить не могла, что этот день настанет столь скоро.

Она отложила кисть и сказала Ляньцин:

— Сходи вместе с кормилицей в учебный дворец и попроси молодого господина вернуться сейчас же. Скажи, что дома случилось дело, не терпящее промедления.

Ляньцин почтительно откланялась и вышла.

Стоило служанке покинуть комнату, Вэй Мэй переоделась в простой светлый верх с юбкой и направилась в главный зал. Когда она вошла, Ян Хуэй-нян сидела над чашкой горячего чая и смотрела в него так, будто там отражались её нерадостные мысли.

— Госпожа Ян, — мягко и учтиво поклонилась Вэй Мэй, — прошу простить, что вам пришлось ждать.

Ян Хуэй-нян поспешно поднялась:

— Это я без приглашения потревожила вас.

Ян Хуэй-нян отличалась прямотой, и, раз уж пришла за ответом, сразу перешла к делу:

— Сегодня я пришла затем, чтобы узнать, остаётся ли в силе то, о чём вы в прошлый раз говорили?

Вэй Мэй кивнула:

— Разумеется. Стоит лишь вам согласиться, и мы хоть завтра можем обсудить брак. Любые ваши условия — говорите смело. Я и А-цзюэ постараемся выполнить всё, что в наших силах.

После нескольких фраз Вэй Мэй уже, словно само собой, называла Ян Хуэй-нян тётушкой — так же, как это делал Хо Цзюэ.

Та вскинула взгляд на молодую госпожу и, не скрывая правды, прямо сказала:

— Не стану ходить кругами. Если Хо Цзюэ женится на А-ли, он наверняка наживёт себе врагов в доме Чжан Юаньвая. Так вот — зная это, вы по-прежнему хотите свататься к нашему дому?

Вэй Мэй сразу сложила воедино все ниточки. Должно быть, за последние дни в доме Чжан Юаньвая назрели какие-то новые намерения — вот Ян Хуэй-нян и переменила решение.

— Хотим, конечно же. Тётушка Ян, не тревожьтесь. Даже если придётся рассориться с домом Чжан Юаньвая, мы не отступим.

Голос её звучал ровно и спокойно, а выражение лица и вовсе оставалось ясным, будто сама мысль о власти и влиянии Чжан Юаньвая для неё ровным счётом ничего не значила.

Неспокойное сердце Ян Хуэй-нян понемногу утихло. Она расслабленно опустилась на сиденье и, подумав, задала главный вопрос:

— Я не стану расспрашивать о прошлом Хо Цзюэ — что было, то было. Но одно хочу знать наверняка: если А-ли выйдет за него, сможет ли он дать ей спокойную, ровную жизнь? Сумеет ли уберечь её от всяких странных бед и ненужных раздоров?

Услышав это, Вэй Мэй едва заметно качнула ресницами. Она уже раскрыла рот, чтобы ответить, но в этот миг краем глаза увидела, как широким шагом входит Хо Цзюэ.

Вэй Мэй тихо улыбнулась:

— А-цзюэ вернулся. Тётушка Ян, задайте этот вопрос ему самому.

----------

Том 1 Глава 24

Когда Ян Хуэй-нян уходила, лицо у неё было таким мрачным, что Цзян Ли всё утро проходила словно на иголках. Она не знала, куда направилась мать, но была уверена: дело так или иначе связано с ней самой.

Держа в руках счётную книгу, девушка вдруг вспомнила слова Бихун, и сердце у неё невольно тяжело ёкнуло.

«Нет… не может быть».

С тем молодым господином Чжаном она лишь изредка сталкивалась лицом к лицу — даже если он и задумает взять наложницу, выберет, конечно же, не её. К тому же сестрица Бихун ясно говорила: старшая госпожа Чэнь собиралась заняться этим делом только после экзаменов округа, и, судя по всему, глаз положила на Бихун.

Значит, переживать не о чем.

Цзян Ли прикусила губу; кисть, уже обмакнутая в тушь, застыла в воздухе и никак не опускалась на бумагу.

Пока мысли путались одна с другой, из зала вдруг донёсся оклик работника:

— Госпожа!

Тут Цзян Ли и заметила, что Ян Хуэй-нян, неизвестно когда, вернулась. Девушка поспешно отложила кисть, быстрым шагом вышла навстречу матери:

— Мама.

Теперь лицо Ян Хуэй-нян выглядело куда спокойнее, чем перед уходом. Мягкая и красивая от природы, за долгие годы вдовства, когда на её плечах держались и трактир, и двое детей, она выковала в чертах решительность, и во взгляде почти неизменно проступала жёсткость.

Но стоило ей увидеть дочь, как вся эта резкость мигом исчезла, а во взгляде проступила одна лишь тёплая нежность.

— Пойдём в заднюю комнату, — тихо сказала она. — Мне есть о чём с тобой поговорить.

Цзян Ли послушно последовала за ней, но, едва они вошли, не сдержалась:

— Мама, куда ты только что ходила?

Ян Хуэй-нян ответила:

— Ходила в «Сад Желаний» к госпоже Вэй Мэй.

Цзян Ли растерянно моргнула:

— К старшей сестре Вэй?

Ян Хуэй-нян села на тёплый лежак, взяла дочь за руку и, улыбнувшись, кивнула:

— А-ли, я только что обменялась с госпожой Вэй вашими с Хо Цзюэ письменами рождения. Через какое-то время госпожа Вэй пришлёт людей с официальными сватами.

Цзян Ли осталась стоять как вкопанная; лишь спустя какое-то время до неё дошло сказанное:

— Сва… сваты?..

Увидев ошеломлённый вид дочери, Ян Хуэй-нян тихо рассмеялась:

— Разве ты не твердила всё это время, что хочешь замуж за Хо Цзюэ? Вот мать и ходила в «Сад Желаний», чтобы договориться с госпожой Вэй о вашей свадьбе.

Сердце у Цзян Ли, до того словно подвешенное в пустоте, наконец-то спокойно вернулось на место; вслед за короткой тревогой её накрыла такая радость, что тонкие брови взлетели вверх.

— Мама, ты же ещё несколько дней назад… не соглашалась отдавать меня за Хо Цзюэ. Почему вдруг передумала? — Цзян Ли поспешно опустилась на низкий табурет у тёплого лежака, в ответ крепко сжала руку Ян Хуэй-нян и, заискивающе смягчив голос, добавила: — Мама, ты же на улице Чжуфу — старшая госпожа Ян, слово которой непреложно. Раз уж всё решено со старшей сестрой Вэй, обратной дороги нет!

Ян Хуэй-нян одарила дочь укоризненным взглядом:

— Не бойся, мать своё слово не нарушит. С завтрашнего дня сиди спокойно дома и вышивай своё приданое. Будущей весной Хо Цзюэ наверняка отправится в Шэнцзин на экзамены. Мы с госпожой Вэй уже договорились, что свадьбу справим в десятом месяце, а после ты поедешь с мужем в столицу.

«Свадьба в десятом месяце… Сейчас середина шестого, есть ещё три с половиной месяца. Всего одна свадебная одежда — времени достаточно, я обязательно всё сделаю вовремя!»

Цзян Ли вскочила так стремительно, что табурет чуть не опрокинулся:

— Тогда я сейчас же пойду в лавку за тканями к тётушке Ян!

Увидев, как дочь всполошилась, Ян Хуэй-нян не удержалась от улыбки:

— Куда спешишь? Тебе не любопытно, почему мать всё-таки изменила решение?

Цзян Ли смущённо почесала щёку, снова села и осторожно спросила:

— Из-за дома Чжан Юаньвая?

Ян Хуэй-нян кивнула:

— Отчасти из-за них. Старшая госпожа Чэнь положила на тебя глаз – хочет сделать наложницей своего внука. Я отказала.

Лицо у Цзян Ли мигом побледнело:

— Я же с тем молодым господином всего пару раз пересекалась и толком не разговаривала… С чего старшая госпожа решила, что я подхожу в наложницы?

Ян Хуэй-нян сердито фыркнула:

— Какие бы ни были у них расчёты, одно скажу точно: никогда не позволю, чтобы ты шла наложницей в чей-то дом! Пусть даже придётся бросить трактир семьи Цзян и уехать из Тунъаня — свою дочь на такую долю я не отдам. Не желаю, чтобы ты всю жизнь ходила с опущенной головой и угадывала по чужим лицам их настроение!

Цзян Ли опустила взгляд.

Ян Хуэй-нян прекрасно помнила: общалась со старшей госпожой Чэнь не один день. Та слыла женщиной добродетельной, много лет занималась благими делами — по её характеру не скажешь, что она станет держать зло лишь потому, что трактирщица отказала дому Чжан Юаньвая, и уж тем более не станет срывать злость ни на их семье, ни на… Хо Цзюэ?

«Если не станет — тем лучше. А если вдруг всё-таки обидится… Хо Цзюэ вскоре предстояло сдавать экзамены округа. Ему нельзя допустить ни малейшей помехи».

Цзян Ли осторожно спросила:

— Мама, Хо Цзюэ знает об этом? Всё-таки Чжан Юаньвай — первый богач Тунъаня. Стоит им хоть немного пошевелиться и, чего доброго, это помешает Хо Цзюэ на окружных экзаменах.

— Я сказала об этом госпоже Вэй. Она ничуть не беспокоится, — Ян Хуэй-нян похлопала дочь по руке, затем тихо добавила: — И Вэй Мэй, и Хо Цзюэ — с первого взгляда видно, люди не простые. Я и возражала сперва лишь затем, чтобы ты не угодила в запутанные истории знатных домов. Но сегодня Хо Цзюэ поклялся…

Ян Хуэй-нян ненадолго умолкла — перед глазами вновь возник образ юноши, дающего клятву с той серьёзностью, что не спутаешь ни с чем.

Цзян Ли округлила глаза, ожидая продолжения. И лишь спустя несколько мгновений услышала:

— Он сказал, что будет оберегать тебя всю жизнь и, пока жив, ни за что не возьмёт себе наложницу. Всю судьбу свою посвятит лишь тебе одной.

Что стоит вес одного человеческого обещания?

Цзян Ли не ведала, как у других, но клятве, которую дал Хо Цзюэ, верила безоговорочно. Он сказал, что не возьмёт наложницу — значит, не возьмёт. Сказал, что защитит её до конца дней — значит, защитит.

Она опустила голову и улыбнулась. Немного подумав, всё же спросила:

— Мама… Я могу в ближайшие дни сходить к Хо Цзюэ? Хочу хоть парой слов с ним перемолвиться.

— Хо Цзюэ нужно сосредоточиться на подготовке к экзаменам округа, ты его не тревожь.

Сказав это, Ян Хуэй-нян медленно выдохнула.

Вспомнилось, с каким лицом кормилица Цянь явилась сегодня утром: вначале вежливая, почти приветливая, а стоило отказать — голос сразу стал иным. В каждом слове слышалось одно: для А-ли попасть в наложницы к Чжан Хэну — едва ли не благодать, дар небес.

Говорила ещё, будто тот молодой господин непременно пройдёт экзамен округа и станет уездным выпускником, а А-ли — его почётной наложницей. Мол, и Цзян Лину повезёт: в свете такого родства и он заживёт припеваючи.

Ян Хуэй-нян только и смогла, что презрительно фыркнуть.

Её будущий зять — человек, способный сдать академический экзамен! А её дочь — не просто станет женой уездного выпускника, а сможет стать женой столичного учёного! Кто же прельстится на это унизительное звание «почётной наложницы»?

Сердце Ян Хуэй-нян было полно досады. Хотелось, чтобы уже завтра объявили результаты окружного экзамена — тогда бы она с превеликим удовольствием увидела, как кормилица Цянь посрамлена собственными речами.

Цзян Ли тоже понимала, насколько важен грядущий экзамен, и потому решила больше не тревожить Хо Цзюэ.

Но не успел вечер настать, как Цзян Лин, вернувшись из учебной академии, передал ей письмо от Хо Цзюэ. В нём было всего одно предложение:

«Дождись нашей свадьбы».

Цзян Ли держала письмо в руках, читала снова и снова, и уголки её губ всё никак не опускались.

Цзян Лин не знал, что в нём написано, но, видя, как сестра готова прожечь взглядом бумагу, слегка кашлянул:

— А-ли, если попалось незнакомое слово — спрашивай смелее. Я не стану смеяться.

— Я и сама всё прекрасно понимаю, — ответила она с сияющей улыбкой, аккуратно сложила письмо и ушла в комнату.

***

Весть о помолвке Цзян Ли и Хо Цзюэ быстро облетела всю улицу Чжуфу. До дома Чжан Юаньвая она тоже дошла. Старшая госпожа Чэнь, отставив чашу с чаем, позвала домоправителя Линя:

— Иди, разузнай, из какой семьи этот жених.

Домоправитель получил приказ и вышел, а спустя два дня вернулся в зал Жунань с докладом:

— Говорят, это приёмный сын хозяина аптечной лавки дома Су, что по соседству с трактиром семьи Цзян. Зовут его Хо Цзюэ. Он любимый ученик главы академии Сюэ Увэня. В этом году трижды получил первое место на экзаменах. В академии все поголовно уверены, что на экзамене округа он станет первым.

Домоправитель Линь, дойдя до этого места, на миг замолчал, подбирая слова. Лишь спустя паузу продолжил:

— Кроме того, у господина Хо есть родная сестра по матери — живёт ныне в «Саду Желаний» на Восточной улице. Говорят, эта госпожа Вэй не простая особа, в прошлом была близка с наследником дома Сюэ, сыном самого защитника государства.

— Дом защитника государства… — старшая госпожа Чэнь чуть заметно вздрогнула.

Защитник государства ныне несёт стражу в Сучжоу. Прежде его имя звучало рядом с тем, кто стоял за Чжэнчжоу — народ звал их «боевыми богами Поднебесной».

В былые времена говорили: «на севере Сюэ, на юге Хо». Имена эти гремели на всю страну.

Теперь же дом Хо пал, а власть рода Сюэ лишь окрепла. Их звезда — в самом зените, роскошь — безмерна. Сказать, что они влиятельны — значит не сказать ничего.

Единственный законный сын дома Сюэ — Сюэ Увэнь, в столь юные годы уже возглавил Тайную стражу. Поговаривают, даже сам государь благоволит ему.

Какое бы ни было прежнее «знакомство» госпожи Вэй с этим человеком, одно ясно: если молодой господин Хо в столь нежном возрасте удостоился титула «Малого Тройного Первенца», значит, парень он незаурядный.

«Молодым да бедным не стоит пренебрегать».

По характеру старшая госпожа Чэнь уж точно не из тех, кто полезет в ссору с такими людьми.

Слегка вздохнув, она тихо велела:

— Пригляди за болтливыми служанками. Пусть в доме не говорят о помолвке А-ли, особенно наследнику ни слова. Когда с датой свадьбы всё решится, отправь от моего имени в дом Цзяней подарок. Напиши, что это приданое от меня для юной госпожи.

Домоправитель ответил с почтением:

— Как прикажете.

***

Подарок от старшей госпожи Чэнь пришёл в трактир в конце седьмого месяца. Это была целая шкатулка, полная ослепительно сверкающих золотых украшений.

Ян Хуэй-нян не посмела взять — слишком уж дорого. И сказала прямо:

— Ни за что не приму дар, которого не заслужила.

Но тот же домоправитель, что привёз шкатулку, вежливо и с достоинством ответил:

— Госпожа Ян, не стоит быть столь чопорной. Старшая госпожа Чэнь с самого начала относилась к молодой госпоже А-ли, как к собственной внучке. А теперь, когда она выходит замуж, разве это большое приданое? Уж не откажите, иначе меня накажут, когда вернусь.

Этот домоправитель Линь и впрямь отличался от прежней кормилицы Цянь — почтителен, кроток и говорил с искренним уважением.

Не желая ссориться с домом Чжан, Ян Хуэй-нян выбрала в шкатулке самую скромную пару заколок с подвесками и приняла дар. Проводив гостя, она немедленно отправилась в дом и передала украшения дочери.

За полмесяца до этого Вэй Мэй прислала в дом Цзяней восемнадцать лакированных ларцов с дарами к помолвке — столь щедрых подношений на улице Чжуфу этой весной и летом не получала ни одна девушка.

В простых семьях, когда выдают дочь замуж, если удаётся приготовить один-два приличных набора свадебных даров — это уже верх мечтаний.

И всё же, когда из «Сада Желаний» приехала кормилица Тун со сватаньем, она ещё вздыхала, будто их А-ли обделили, и обещала, что позже непременно довезут остальные, чтобы всего было сорок девять наборов.

Слова так напугали Ян Хуэй-нян, что она поспешно замахала руками и принялась уверять, будто добавлять ничего не нужно.

***

Больше месяца А-ли послушно сидела дома, вышивая свой свадебный наряд. И лишь третьего числа восьмого месяца, накануне отъезда Хо Цзюэ в экзаменационный дворец, Ян Хуэй-нян, сжалившись, позволила им увидаться.

За эти дни Цзян Ли не только корпела над нарядом, но и сплела для Хо Цзюэ благопожелательный шнур — двойное переплетённое кольцо, вышитое золотой и синей нитью, чтобы их счастье было долгим и неразлучным.

Хо Цзюэ пришёл в чёрной шелковой одежде, ворот и рукава которой были обшиты облачным орнаментом из золотой нити. Светлая кожа, чёткие черты, спокойная сдержанность — и в этом строгом наряде он выглядел особенно благородно.

Хотя жили они по соседству, после обручения не виделись уже больше месяца. И теперь, оказавшись рядом, Цзян Ли вдруг смутилась: опустила взгляд, отвела глаза — не решалась встретиться с ним.

— Я вышила тебе подвеску, — тихо сказала она. — Ещё приготовила немного угощений в дорогу. Мама сказала, А-лин будет сопровождать тебя, так что если во дворце что-нибудь понадобится — скажи ему, не стесняйся.

Хо Цзюэ опустил глаза, взглянул на её смущённое, но старательно собранное личико — и не удержал лёгкой улыбки.

— Понял, — сказал он. — А-лин теперь мне как брат, уж я не стану с ним церемониться.

Цзян Ли при этих словах вспыхнула даже за ушами, но не стала отвечать — лишь молча подала ему свёрток с подвеской и коробку с едой.

Прошло несколько мгновений, и вдруг она услышала, как Хо Цзюэ негромко вздохнул.

— А-ли, — тихо сказал он. — Скажи, почему же десятый месяц всё не наступает?

----------

Том 1 Глава 25

Экзамен округа проходил в три этапа, каждый — по три дня. Кандидаты входили в зал испытаний восьмого, одиннадцатого и четырнадцатого числа, а выходили лишь к пятнадцатому августа. Когда Хо Цзюэ вернулся в Тунъань, на календаре уже стояло шестнадцатое.

Пока он проходил испытания, Цзян Ли тоже не сидела сложа руки — с утра до вечера прилежно вышивала свадебное платье. Вот только вышивка у девушки получалась из рук вон плохо: с июня по август она изводила одну ткань за другой, но приличного узора так и не вышло.

Как-то раз Ян Хуэй-нян устроила внезапную проверку — увидев на ткани кривобокий, безобразный узел, и тот даже не напоминал цветок, женщина едва не поперхнулась от возмущения.

Цзян Ли с виноватым видом промямлила:

— Мама, Хо Цзюэ говорил, что у матушки Тун из «Сада Желаний» вышивка отменная… Если у меня не получится, можно я схожу к ней поучиться?

— Где это видано, чтобы молодая госпожа даже свадебного платья сама вышить не могла! — проворчала Ян Хуэй-нян, покачав головой. — Стыдно должно быть!

Пожурила — и отпустила. Цзян Ли всё же отправилась в «Сад Желаний».

И там узнала, что Хо Цзюэ уже давно приготовил для неё полную свадебную одежду — от вуали на лицо, шелкового плаща и красного праздничного халата с широкими рукавами до нижней юбки и вышитых туфелек.

Ткань была несомненно лучшего сорта — тончайший шёлк из Ханчжоу, выкройка точная, каждый стежок ровный и плотный. Вышитые на подоле цветущие ветви, иероглиф двойного счастья и пара уток-мандаринок были так изящны, что казались живыми.

Глядя на готовый наряд, Цзян Ли не могла не залюбоваться, однако всё же неуверенно пробормотала:

— Мама говорила, что свадебный наряд надо вышивать самой… Иначе не к добру.

Вэй Мэй вынула из сундука с нарядом одну из деталей — шёлковую накидку — и показала вышивку на внутренней стороне:

— Видишь, здесь только основа. Остальное тебе придётся дошить самой. Так тоже будет считаться, что ты вышила её своими руками.

«Так можно было?..»

Цзян Ли с трудом отвела взгляд от этой чудесной одежды, подумала немного — и всё же покачала головой:

— Нет, лучше я всё вышью сама. Чем больше труда я вложу в эту свадебную одежду, тем крепче будет моя связь с Хо Цзюэ.

Таков был обычай, бытующий только в Тунъане.

Считалось, что каждая строчка на свадебном платье — это нить судьбы между невестой и её будущим супругом. Чем плотнее и труднее вышивка, тем глубже и прочнее узы между мужем и женой.

Вэй Мэй, выслушав её, переглянулась с матушкой Тун и с лёгкой улыбкой кивнула. Больше спорить не стала.

Она понимала — брату жалко, что Цзян Ли портит пальцы и зрение, и он не хотел, чтобы она так себя утруждала. Но при этом Вэй Мэй прекрасно понимала и саму девушку: как важно для той собственноручно вышить каждую строчку, вложив в них своё ожидание, мечты и веру в счастье.

В глазах Вэй Мэй желание Цзян Ли было важнее сочувствия Хо Цзюэ.

И в тот же день, под наставлением матушки Тун, А-ли всё же сумела кое-как вышить пару символических узоров — сплетённые лотосы и парных уток-мандаринок.

Когда Хо Цзюэ вернулся из столичной экзаменационной палаты, Цзян Ли уже закончила шёлковую накидку и красный халат с широкими рукавами.

Стоило ему войти в дом, как матушка Тун тут же забрала у него вещмешок и с доброй улыбкой проговорила:

— Пока молодой господин сдавал экзамены, А-ли не сидела без дела — каждый день трудилась над свадебным платьем. Остались только нижняя юбка да рубашка.

Услышав это, Хо Цзюэ едва заметно нахмурился:

— Разве ей не понравилось то, что я приготовил?

Кормилица рассмеялась и покачала головой:

— Как может ей не понравиться — это же от всего сердца! Просто А-ли сказала, что хочет вышить одежду сама — стежок за стежком. Чтобы и брак их был таким же — долгим, тёплым, с участием и любовью.

«Пусть Небеса подарят им долгие годы, и супруги идут бок о бок — в радости и в печали».

Хо Цзюэ опустил взгляд. По одним лишь словам кормилицы Тун он уже ясно видел перед собой, как А-ли, смущённая, но упрямая, всерьёз говорит, что свадебный наряд непременно должна вышить сама.

Лёгкая улыбка появилась на его лице, и Хо Цзюэ тихо сказал кормилице:

— Пусть будет так, как она хочет.

Матушка Тун взглянула на небо за окном — оно уже заметно темнело, — негромко велела служанкам приготовить для молодого господина воду для омовения, а в кухне — горячую еду, и лишь после этого продолжила:

— А-ли сегодня вечером пойдёт к городской реке запускать небесные фонари. Если молодой господин не слишком устал, ступайте тоже. Она целых два дня мастерила для вас фонарь в форме карпа: стоит только прийти — девчушка будет счастлива до невозможности.

***

Пятнадцатый день восьмого месяца — Праздник Срединной Осени, и во всём Тунъане на улицах и переулках вспыхнули пёстрые огни.

На следующий день фонари не стали снимать: горожане сами устроили молитвенное действо и собирались отпускать небесные огни по городской реке, прося судьбу благоволить юношам, вернувшимся с экзаменов округа.

Такое событие Цзян Ли, разумеется, пропустить не могла.

За два дня до того она уже приготовила фонарь в форме карпа: взяла добротные бамбуковые прутья, хлопковую ткань и прочную бумагу, надёжно связала и стянула все части, а потом попросила старшую сестру Вэй расписать карпа.

Надо признать, рука у старшей сестрицы оказалась удивительно верной: фонарь, что сделала Цзян Ли, и без того был хорош, а с росписью стал и вовсе особенно утончённым и нарядным.

После вечерней трапезы А-ли, крепко прижав фонарь к груди, вышла через боковую дверь. Завидев её, Чжан Инин и Лю Янь не удержались и расхохотались.

Чжан Инин без обиняков воскликнула:

— А-ли, да твой фонарь просто гигант! У других карпы — с руку, не больше, а твой чуть ли не с тебя ростом!

Цзян Ли опустила фонарь пониже, показывая из-за него своё личико с ладошку, и с полной уверенностью ответила:

— Хо Цзюэ ведь не кто-нибудь, а человек выдающийся. Фонарь для него тоже должен быть не простой, а самый приметный. Хочу, чтобы он на реке сразу в глаза бросался.

Лю Янь горячо согласилась:

— Отец говорит, молодой господин Хо, глядишь, и вправду займёт первое место на экзаменах округа. Для такого человека фонарь действительно должен быть особенным. А-ли, твой — что надо.

Смеясь и болтая, три девушки направились к городской реке. Чжан Инин и Лю Янь тоже не пришли с пустыми руками — у каждой был фонарь в форме лотоса, чтобы загадывать желания о счастливой любви.

Когда они добрались до берега, народа уже собралось немало — по обе стороны реки стояли целые ряды.

Ветер к вечеру усилился. Цзян Ли присела на корточки, пытаясь зажечь фонарь, но пламя упорно не желало разгораться. Всё из-за того, что у её фонаря в форме карпа рот получился слишком большим — едва она прикладывала огонь, как налетал ветер и в один миг гасил свечу внутри.

Стоило огонькам Инин и Лю Янь один за другим вспыхнуть, как Цзян Ли и вовсе начала метаться: ветер безжалостно гасил её огромного карпа, и ни одна искра не желала удержаться внутри. Она уже в отчаянии крутилась на месте, когда вдруг свет над ней будто померк — прямо перед глазами остановилась пара чёрных сапог, вышитых узором тёмного бамбука.

— А-ли.

Цзян Ли вскинула лицо — и на миг оцепенела.

Цзян Лин днём рассказывал, как тяжело даётся окружной экзамен, как все учёные выходят оттуда бледные, измождённые, будто без капли сил. А Хо Цзюэ среди них — разве что чуть‑чуть живее остальных.

Потому-то Цзян Ли и думала, что Хо Цзюэ к этому часу уже успел вернуться в «Сад Желаний» и отдохнуть.

— Ты… почему здесь?

Она смотрела на него так, словно боялась, что видение рассеется.

Юноша был в тёмно-синем парчовом одеянии, на поясе — нефритовая лента, а сбоку, чуть покачиваясь, висел двойной узел благополучия, тот самый, что она сама сплела ему из золотых и синих нитей. Похоже, он только что завершил омовение: длинные пряди волос на груди ещё хранили влагу, а ветер доносил привычный лёгкий аромат — похожий то ли на бамбук, то ли на мягкий мускус.

Хо Цзюэ опустился рядом с ней на корточки и легко улыбнулся:

— Раз А-ли решила отпустить для меня карпа, как же я мог не прийти?

Стоило ему упомянуть фонарь, как она тотчас вспомнила о своей беде и приглушённо выдохнула:

— Хо Цзюэ… огонь никак не зажигается. Если фонарь не поднимется в небо… выходит, и дорога к удаче не откроется?

Глаза девушки блестели, по краю век легла тонкая розовинка; весь облик стал таким мягким, ранимым, что сердце сжималось от нежности.

Хо Цзюэ долго смотрел на неё, не мигая, будто что-то сдерживая, — только потом опустил ресницы и мягко произнёс:

— Не переживай. Дай, я попробую.

Цзян Ли покорно склонила голову, не сводя глаз с его тонких белых пальцев. Юноша осторожно обвёл рукой раскрытую пасть бумажного карпа, будто проверяя, куда дует ветер, затем взял огниво и чиркнул.

Пламя дрогнуло, качнулось — и наконец упрямо распрямилось, мерцая ровно, будто и не думало гаснуть.

Красноватый отблеск, просочившись сквозь тонкую хлопковую бумагу, вспыхнул в тёмных глазах Цзян Ли, будто зажигая их изнутри. Она торопливо вскочила и, волнуясь, почти запричитала:

— Быстрее отпускай! Скорее! Вот-вот подует — и огонь опять погаснет!

Хо Цзюэ негромко, чуть лениво, но мягко откликнулся, медленно поднялся и, приблизившись, обнял её сзади. Его голос коснулся уха мягким дыханием:

— Отпустим вместе.

Сказав так, он взял ладонь Цзян Ли, уложил на бамбуковую опору у хвоста бумажного карпа, а сверху накрыл своей ладонью — широкой и тёплой.

От наклона его корпуса казалось, будто Хо Цзюэ действительно заключил девушку в объятия: Цзян Ли явственно ощущала горячее прикосновение его груди через тонкую ткань одежды.

Щёки её мгновенно вспыхнули. И словно нарочно — именно в эту секунду — он склонился ближе, понизив голос:

— Отпускаем, А-ли?

Тёплое дыхание скользнуло по коже.

Сердце Цзян Ли забилось, как барабан на празднике. Она едва слышно кивнула, и увесистый фонарь в форме карпа медленно взмыл в небо.

Прошло совсем немного времени — и он уже обогнал остальные фонари, поднимался всё выше, а широко раскрытая пасть будто поглощала сияющий круг полной луны.

Цзян Ли увидела это — и радость вспыхнула в груди. Она поспешно обернулась:

— Хо Цзюэ, ты в этот раз непременно пройдёшь осенний экзамен!

Юноша опустил ресницы. Огоньки, рассыпанные по реке и небу, отражались в её глазах — словно в чёрных зрачках текла золотистая небесная река.

Его собственный взгляд дрогнул и смягчился. Хо Цзюэ наклонился ближе и тихо произнёс у уха Цзян Ли:

— А-ли… я возьму тебя в жёны, будучи первым на окружных экзаменах.

***

В префектуре Чанчжоу список окружного экзамена вывесили пятого числа девятого месяца. На следующее утро Цзян Ли хотела было с рассветом отправиться к уездному управлению посмотреть результаты, но Цзян Лин преградил ей путь.

— Не нужно туда идти: Хо Цзюэ наверняка войдёт в первую тройку, тогда люди уездного градоправителя сами явятся с поздравлениями.

Цзян Ли подумала и признала, что в словах брата есть резон, потому к уездному управлению не пошла.

Ян Хуэй-нян тоже знала, что сегодня объявляют результаты, и ни к какой торговле душа у неё не лежала. Она наполовину опустила полотняную завесу и решила передохнуть. В трактире царило тихое ожидание: дочь, уставившись в стол, хлопала глазами, а Ян Хуэй-нян стояла у окна, то и дело выглядывая на улицу.

Глядя на них, Цзян Лин только покачал головой:

— Хо Цзюэ уж наверняка войдёт в первую тройку, тут всё решено. Вам совершенно незачем так волноваться.

— Как же не волноваться? Я за всю прошлую ночь так и не сомкнула глаз… — пробормотала Цзян Ли, уронив подбородок на стол; под глазами легли две бледные тени.

Хо Цзюэ сказал, что возьмёт её в жёны лишь тогда, когда станет первым по экзаменам округа.

«А если ему всё же не удастся получить это звание? Не примет ли он за позор то, что не смог сдержать обещание?..»

Стоило этим тревожным мыслям закрутиться в голове, как с улицы вдруг донеслись гул барабанов и звонкие удары в гонг.

— Идут, идут!

Ян Хуэй-нян рывком приподняла завесу и поспешила наружу. Цзян Ли тоже встрепенулась, приподняла подол и выбежала следом.

По улице в гуще ликующей толпы широкими шагами шёл уездный служитель в тёмной одежде, громко отбивая дробь. Стоило Ян Хуэй-нян выйти на крыльцо, как знакомая соседка, перекрикивая шум издали, в радостном возбуждении крикнула:

— Ян Хуэй-нян, что за редкостный талант ваш будущий зять! Он стал первым по экзаменам округа!

Ян Хуэй-нян и Цзян Ли переглянулись — и обе разом расхохотались.

Отсмеявшись, хозяйка трактира вновь посерьёзнела, придала лицу строгое выражение:

— Сейчас Хо Цзюэ выйдет на улицу, а ты живо назад, в дом. Нельзя нарушать обычаи.

По порядкам города Тунъань помолвленные жених и невеста не должны встречаться в течение месяца до свадьбы. У Цзян Ли с Хо Цзюэ свадьба назначена на первое число десятого месяца, осталось всего каких-то двадцать дней, так что теперь уж видеть друг друга им не положено.

Шум барабанов и радостные возгласы всё приближались и приближались…

Цзян Ли ничего не оставалось, как отойти обратно в трактир, на ходу приговаривая:

— Мама, ты потом обязательно хорошенько похвали за меня Хо Цзюэ.

Ян Хуэй-нян метнула в дочь строгий взгляд:

— Нашла, чему учить! Хвалить я его буду не за тебя, а от имени будущей тёщи! Ступай в дом, скоро станешь женой почтенного выпускника, не пристало так суетиться!

Сказав это, она, не скрывая нетерпения, поспешила в аптечную лавку ещё до того, как процессия дошла до их двери.

Цзян Ли вернулась в трактир и, не найдя Цзян Лина, сразу поняла: брат, разумеется, тоже умчался к соседям.

Она снова уселась на стул, опустила подбородок на столешницу, навострила уши, прислушиваясь к шуму из аптеки, а в голове всё вертелось одно:

«Интересно, какое у Хо Цзюэ сейчас лицо?»

«Наверняка он очень рад… Всё-таки первый по экзаменам округа! Какая же это слава!»

«Будущая супруга первого по экзаменам округа — это ли не гордость!»

Цзян Ли, размышляя об этом, не сдержала улыбку. Та расплылась сама собой, и она тихонько захихикала, прижавшись щекой к столу. В это время из-за стены вернулся Цзян Лин. Завидев сестру, он покачал головой:

— А-ли, Хо Цзюэ велел передать тебе кое-что.

Цзян Ли тут же приподнялась:

— Что он сказал?

— Сказал, что подарки к помолвке уже доставлены. Спрашивает, по вкусу ли тебе.

----------

Том 1 Глава 26

Хо Цзюэ стал уездным первенцем — и для города Тунъань это было событие куда громче любого праздника. Порог аптечной лавки дома Су за эти дни почти стёрли — народ шёл нескончаемым потоком.

Су Шицин в последнее время заметно окреп, а уж радости его в эти дни и вовсе не было счесть: каждый, кто заходил, приносил поздравления, и лекарь принимал их с таким довольством, будто сам добывал ученическое звание.

Даже Ян Хуэй-нян стала самой завидной будущей тёщей на всей улице Чжуфу; соседки так и стекались с добрыми словами, подарками и расспросами.

А Цзян Ли ни о чём этом и не знала — тихо сидела в доме, склонившись над своей красной одеждой невесты. К концу девятого месяца она наконец дошила всё до последней ниточки.

Хотя вышивка и не была совершенством, каждая строчка была сделана её собственной рукой, а потому наряд казался особенно дорогим.

В первое число десятого месяца Цзян Ли подняли ещё до рассвета — Ян Хуэй-нян разбудила её в полночь.

Во всём заднем помещении трактира семьи Цзян горел свет: пришли и хозяйки из соседних лавок, и женщины, что знали девушку с малолетства.

Борясь с сонливостью, Цзян Ли сидела у зеркала, позволив старшим заняться приготовлениями.

Одни очищали лицо, другие укладывали волосы в свадебный узел, третьи наносили алый блеск на ногти — хлопот в маленькой комнате было как перед новогодним торжеством. Лишь под утро, когда небо начинало сереть, наряд наконец завершили.

Хозяйка ткацкой мастерской Чэнь Эр-нян, оглядев невесту с головы до ног, рассмеялась:

— Все твердят, что наша Цзян Ли удачно выходит замуж. А по мне, так это молодому господину Хо больше всех повезло! Где он найдёт такую красавицу? Да в самой столице не каждая принцесса сравнится с А-ли!

Все присутствующие согласно закивали и добавили комплиментов.

Цзян Ли приподняла ресницы, взглянула в медное зеркало — и даже сама едва узнала отражение. Светлые глаза, нежная кожа, маленький рот, словно лепесток — всё вместе смотрелось удивительно чисто и красиво.

И сон как рукой сняло.

Сердце забилось быстрее: «Если все говорят, что я сегодня хороша… Хо Цзюэ тоже подумает так?»

После наряда пришла пора облачаться в свадебную одежду. Как раз в этот миг к ним присоединились Чжан Инин и Лю Янь — обе, сияя, несли свёртки с мелкими свадебными принадлежностями.

Две подруги принялись помогать Цзян Ли переодеваться в свадебный наряд. Чжан Инин, глядя на неё, вдруг покраснела глазами:

— В детстве мы гадали, кто из нас выйдет замуж раньше. Я говорила — это будет Лю Янь, Лю Янь говорила, что я… Кто бы мог подумать, что первой замуж пойдёшь ты, А-ли.

Лю Янь мягко хлопнула Чжан Инин по спине и рассмеялась:

— Инин, сегодня день счастья — нельзя лить слёзы! Если заставишь А-ли плакать, весь её труд со свадебным нарядом пропадёт.

Чжан Инин поспешно задрала подбородок:

— Вот же я… размякла ни с того ни с сего! А-ли, держи свои слезинки при себе — не смей размазывать румянец!

Глаза Цзян Ли тоже предательски заблестели, но она всё же удержалась, только улыбнулась уголком губ и безмолвно позволила менять на себе одежду.

Когда свадебный наряд был надет и на дворе пробил счастливый час, в комнату вошёл Цзян Лин, чтобы взять сестру на руки. Он — единственный мужчина в доме, и пусть моложе, по обычаю именно ему надлежало вынести Цзян Ли к паланкину.

Пока шёл по коридору, Цзян Лин тихо произнёс:

— А-ли, я хоть и уступаю Хо Цзюэ во всём, но если когда-нибудь он посмеет обидеть тебя — скажи мне. Я стану за тебя горой.

У Цзян Ли снова защипало глаза. Ровесник, с которым они росли бок о бок, теперь стал выше её почти на целую голову и выглядел настоящей опорой.

Она моргнула, проглотила подступивший комок и почти неслышно выдохнула:

— Хорошо.

Паланкин стоял у входа в трактир семьи Цзян. Перед ним — Хо Цзюэ верхом на гнедом коне, сияющий в ярко-алом наряде жениха. Одежда подчёркивала внешность юноши так, что от него невозможно было отвести взгляд.

Вокруг столпилось столько людей, что улица Чжуфу словно превратилась в море голов; народ гудел, перешёптывался, смеялся.

В этом гуле вдруг кто-то выкрикнул:

— Невеста выходит!

Все взгляды разом устремились к дверям трактира, и у входа показались несколько силуэтов, пересекающих порог…

Хо Цзюэ спешился и широким шагом подошёл вперёд.

Цзян Лин осторожно опустил сестру на землю и, посерьёзнев, сказал Хо Цзюэ:

— Брат Хо Цзюэ, я и мама передаём тебе А-ли. Ты… ты должен хорошо к ней относиться!

Хо Цзюэ спокойно и уверенно кивнул:

— Я буду беречь её.

После этого он протянул ладонь:

— А-ли, дай мне руку.

Цзян Ли осторожно протянула руку, и в тот же момент тёплая мужская ладонь крепко сомкнулась вокруг её пальцев.

Только когда она поднялась в паланкин, этот тёплый захват ослаб.

Через мгновение снаружи вспыхнули хлопушки, послышались звонкие удары в барабаны и праздничные трубы. Паланкин мягко подняли.

Цзян Ли сидела внутри, ладонь всё ещё хранила тепло, оставленное рукой Хо Цзюэ.

Опустив ресницы, девушка едва заметно, но счастливо улыбнулась.

Она действительно выходит замуж за Хо Цзюэ.

***

В «Саду Желаний» сегодня царило торжество: алые фонари тянулись от крыши над воротами до самого главного зала, каждый уголок был украшен в честь великого дня.

Кормилица Тун распоряжалась всем хозяйством: велела слугам расстилать красные ковры, зажигать огненные чаши, украшать дорожку к вратам.

Едва настала третья четверть полудня, как одна из служанок, сияя лицом, прибежала с вестью:

— Матушка, паланкин уже прибыл!

Кормилица Тун тут же бросила в сторону красный лоскут, которым занималась, и поспешила к воротам встречать новобрачных.

И верно: нынче гостей было множество, а госпоже Вэй Мэй нельзя было появляться перед всеми — вот и пришлось кормилице вести дела. К счастью, в доме Вэй она вела хозяйство уже много лет и знала в этом ремесле каждую тонкость; потому всё устраивала уверенно и без суеты.

У ворот кормилица Тун простояла лишь несколько мгновений и увидела, как подъезжает верхом Хо Цзюэ — спокойный, собранный, словно сам этот день был создан для него.

Глаза кормилицы Тун мгновенно увлажнились. Она поспешно велела служанке принести красную ленту, сама подошла к Хо Цзюэ и вручила её:

— Молодой господин и молодая госпожа должны вместе держать красную ленту, пройти по алой дорожке и переступить через огненный таз — так супруги входят в дом.

Под красным покрывалом Цзян Ли нащупала край ленты, переданную Хо Цзюэ, и их руки сомкнулись через мягкий шёлк.

Они вместе ступили на алую ткань, один за другим переступили через пылающий таз и вошли под своды дома.

В главном зале к этому часу уже горели свечи, клубился благовонный дым. Су Шицин сидел на почётном возвышении; за его спиной стояла ширма из ценной древесины, а за ширмой — тайный столик, уставленный плотными рядами поминальных табличек. На каждой — имена предков Хо и Вэй: все они были родом из Цинчжоу.

Цзян Ли и Хо Цзюэ вместе вошли в зал и под звуки тихой шёлковой музыки совершили семейный поклон.

Обряд был завершён, и Хо Цзюэ проводил Цзян Ли в Восточный двор, в их свадебную комнату. Девушка села на край постели, застланной алым шёлком, тихая и чинная, словно и сама стала частью праздничного убранства.

Вскоре кормилица Тун прогнала жениха к гостям — в переднем зале пир уже шумел вовсю. За столами собрались старые соседи с улицы Чжуфу и товарищи Хо Цзюэ по учёбе; пиршество должно было длиться до глубокой ночи.

Цзян Ли сидела на постели, не шелохнувшись. Сколько прошло времени — она уже и сама не разобрала бы, когда вдруг дверь скрипнула, открываясь, и в опущенный взгляд девушки попала пара высоких алых сапог.

Хо Цзюэ опустился на одно колено и тихо позвал:

— А-ли, шея не ломит?

С этими словами он протянул руку, будто желая приподнять тяжёлый головной убор.

Цзян Ли поспешно поймала его пальцы:

— Рано ещё. До полночного часа нельзя снимать вуаль. Разве тебе не полагается быть в главном зале?

Хо Цзюэ негромко рассмеялся:

— Я не стану поднимать вуаль. Только помну тебе плечи. Не тревожься — сейчас никто сюда не войдёт.

Фениксов венец и вправду был нелёгок; несколько часов под этой тяжестью — и шея гудела. Услышав его слова, Цзян Ли послушно разжала пальцы, позволяя ему добраться до затылка.

Руки юноши двигались уверенно, мягко и точно, находя нужные точки. Там, где проходили его пальцы, боль уходила теплом — будто подтаивал лёд.

Цзян Ли невольно прикрыла глаза от удовольствия. Лишь спустя две чаши чая она медленно очнулась, нехотя открыла глаза и тихо сказала:

— Уже не болит… возвращайся скорее, а то станут тебя искать.

Хо Цзюэ коротко откликнулся. Его ладонь отступила от нежной шеи — но не ушла из-под покрывала. Вместо этого он кончиками пальцев легко поддел её подбородок.

Цзян Ли застыла, не успев понять, что он задумал. Лицо поднялось само собой — и в следующий миг сквозь тонкую ткань опустился горячий, властный поцелуй.

----------

Том 1 Глава 27

Большая светлая брачная комната тонула в тишине. Цзян Ли, всё ещё ошеломлённая, едва касалась подушечками пальцев своих губ.

Только что Хо Цзюэ, наклонившись к ней сквозь алую вуаль, коснулся её губ и, оставив короткое «жди меня», снова покинул комнату.

Тонкий шёлк покрова ничуть не заглушал тепло его губ, влажное прикосновение языка и горячее дыхание с лёгким оттенком вина.

Щёки молодой госпожи вспыхнули огнём.

В тот миг, когда Хо Цзюэ склонился к ней, она даже не успела понять, что происходит. Лишь когда он ушёл, её словно догнало запоздалое осознание — что это всё-таки было похоже на поцелуй… пусть и не в полной мере.

«Почему он столь нетерпелив?»

«Хотя… до брачной ночи и впрямь недалеко…»

Подумав об этом, Цзян Ли ощутила, как пересохло во рту.

***

Тем временем Хо Цзюэ едва вышел из Восточного двора, как к нему поспешил слуга:

— Молодой господин, учитель Сюэ со своей супругой прибыли.

Хо Цзюэ слегка кивнул:

— Передайте кормилице: пусть пришлют немного еды в брачную комнату.

Сказав это, он направился в главный зал.

Учитель Сюэ Мао был человеком уважаемым в городе Тунъань. Стоило ему с супругой войти в «Сад Желаний», как слуги почтительно провели их к почётным местам.

Госпожа Цао оглядела зал и мельком отметила грубоватый вид гостей с улицы Чжуфу. В глубине души она лишь порадовалась, что успела отправить Сюэ Чжэнь в Янчжоу, обратно к родне.

«Если бы дочь сидела сейчас среди этих простолюдинов…»

Одна мысль вызывала у неё отвращение, будто бы и правда могла вырвать съеденное за весь день.

Если бы не настойчивость мужа, она и шага не сделала бы в это место.

«Ну и что, что Хо Цзюэ — первый в префектуре Чанчжоу?»

«Мой зять, Цао Фэй, — первый в самой префектуре Цзянлин!»

Учёные префектуры Цзянлин славились на всю Поднебесную. Завоевать первое место в Цзянлине — значит обладать поистине блистательным талантом.

«И как такой человек, как Цао Фэй, может быть сопоставим с Хо Цзюэ?»

Год за годом уездные первенцы префектуры Чанчжоу, приезжая в столицу Шэнцзин, от силы попадали лишь во «вторую категорию» выпускников.

Подумав об этом, госпожа Цао ещё сильнее ощутила неприязнь ко всему происходящему. Она резко выдохнула, сменив суровое выражение на мягкую маску, и тихо сказала супругу:

— Муж мой, передай им наш подарок, и давай вернёмся пораньше. В дороге мы тряслись столько дней… Я ещё не оправилась.

Сюэ Мао взглянул на побледневшую жену и согласно кивнул.

Они с супругой лишь накануне вернулись из Янчжоу: в прошлом месяце Сюэ Чжэнь вышла замуж за племянника госпожи Цао — Цао Фэя, и супружеская чета Сюэ гостила в доме родни почти полмесяца.

Не успев толком отдышаться, им снова пришлось отправиться в путь — теперь уже ради свадьбы Хо Цзюэ. Для столь тонкой натуры, как госпожа Цао, такая спешка была сущим испытанием.

Сюэ Мао тихо успокоил супругу и, чуть повернув голову, увидел вошедшего из-за дверей жениха в огненно-алых одеждах.

Тот двигался сдержанно и свободно, а тонкие черты лица, прямой взгляд и врождённая стать рода Хо придавали его облику особую ясность и благородную силу.

В душе Сюэ Мао невольно поднялась тихая, окрашенная сожалением мысль. Когда-то он и в самом деле хотел породниться с Хо Цзюэ, сделать его своим зятем. Но после истории с похищением Чжэнь-эр Сюэ Мао отбросил последние надежды.

Немного жаль, но сожаление было неглубоким. А после поездки в Янчжоу, узнав о некоторых поступках дочери, он и вовсе почувствовал скрытое облегчение.

Хо Цзюэ не похож на Цао Фэя: он не из тех, кем можно вертеть как угодно. С таким нравом их союз с Чжэнь-эр превратился бы не в брак, а в нескончаемую череду обид.

Сюэ Мао и госпожа Цао, преподнеся свадебный подарок, вскоре распрощались. Хо Цзюэ проводил супругов к воротам.

Госпожа Цао сидела в паланкине, и, увидев сквозь приоткрытое окно прямую высокую фигуру юноши, не удержалась от вздоха:

— Ученик у тебя — первый в уезде, видный собой… И всё же женится на дочери трактирщицы, да ещё вдовы. Разве не обидно тратить такую жемчужину впустую? Какая досада.

В глубине души Сюэ Мао тоже отзывалась лёгкая тень сожаления.

Когда пройдут экзамены в столице, юноша с таким талантом и обликом мог бы без труда породниться с влиятельной семьёй. Род жены помог бы ему утвердиться в Шэнцзине, и это стало бы естественным шагом на его будущем пути.

Но теперь — не факт.

***

Цзян Ли и представить не могла, что в глазах некоторых людей она уже превратилась в камень на пути Хо Цзюэ к блестящей службе.

Она негромко перекусывала сладкими пирожками: с полуночи успела съесть лишь чашу сладкой каши, а после — ни крошки. И теперь голод ощутимо сводил живот.

Матушка Тун велела принести в свадебную комнату еду, но Цзян Ли побоялась наесться перед обрядом и ограничилась несколькими кусочками пирожков с османтусом и половиной чаши медовой воды.

Теперь, сложив руки на подоле, она тихо и смиренно сидела на брачной постели.

Когда настал час Петуха, снаружи донеслись шумные шаги, хохот и оживлённые голоса.

Цзян Ли сразу поняла: это те, кто пришёл вместе с распорядительницей свадьбы — позабавиться, посмотреть на невесту.

И точно: спустя мгновение дверь распахнулась, и вошла весёлая свадебная распорядительница.

— Ну-ка, ну-ка, молодой господин, — протянула она, сияя улыбкой. — Знаем мы, как давно вы хотите увидеть свою невесту! Теперь час настал — ступайте же, поскорее поднимите красную вуаль!

Цзян Ли вспыхнула, поспешно опустив взгляд. Хо Цзюэ ведь совсем недавно тайком видел её… и даже поцеловал. Пусть и через покров…

Пока эта мысль жгла ей уши, перед ней медленно протянулась золотая мерная палочка. Не спеша, размеренно, она поднялась вверх и лёгким движением приподняла красную вуаль.

Свадебная комната разом наполнилась светом.

Цзян Ли невольно подняла глаза — и наткнулась на глубокий, тяжёлый взгляд Хо Цзюэ. Лицо вспыхнуло ещё ярче, и она тут же смущённо опустила ресницы.

В момент, когда вуаль взлетела, все в комнате словно окаменели.

Даже свадебная распорядительница осеклась, прежде чем, придя в себя, воскликнуть:

— Ох-ох! Такая красавица — и вправду словно небесная фея спустилась на землю! Молодой господин, вы чего стоите столбом? Живо — к новобрачной, пить супружеское вино!

Гости, очнувшись от её красоты, снова загомонили, засмеялись, кто-то даже захлопал в ладоши.

Под множеством взглядов Цзян Ли и Хо Цзюэ пригубили обрядное вино. Жгучий аромат обжёг горло так сильно, что девушка решила — уши сейчас загорятся.

К счастью, любопытных быстро разогнали: ученики учебной академии знали крутой нрав Хо Цзюэ, а жители улицы Чжуфу — ещё более грозный характер Ян Хуэй-нян. Никто не посмел остаться и буянить дальше.

Стоило гостям разойтись, Хо Цзюэ сразу притянул молодую жену, усадил рядом на свадебное ложе и, мягко разминая её затёкшую шею, спросил:

— Устала? Позвать служанку, чтобы она помогла тебе умыться?

Цзян Ли не привыкла к чужим заботам и быстро покачала головой:

— Пусть просто принесут воды, я сама справлюсь. Ты… ты ведь, кажется, много выпил?

Хо Цзюэ негромко откликнулся, продолжая нежно массировать ей шею. Другой рукой он аккуратно начал снимать тяжёлые украшения из её причёски.

Движения его были неторопливы, спокойны, почти благоговейны — и взгляд такой же сосредоточенный.

Цзян Ли чувствовала, как тяжесть на голове понемногу убывает. Вот исчез один шпиль, затем другой — и вскоре он снял даже фениксов венец.

Три тысячи чёрных, блестящих волос свободно рассыпались по спине водопадом.

Хо Цзюэ опустил руки, прислонился плечом к вышитой красной подушке и, чуть склонив голову, тихо смотрел на Цзян Ли. Густые ресницы отбрасывали лёгкую тень, а глубокие глаза казались омутом тёмных чернил.

Она невольно взглянула на его лицо. В миг, когда их глаза встретились, сердце болезненно дрогнуло.

«Он… неужели опьянел?»

Цзян Ли и сама в детстве пробовала тайком глоток вина и помнила, как потом ломило виски.

Прикусив губу, она осторожно подалась к Хо Цзюэ и положила ладони по обе стороны его висков:

— Хо Цзюэ, ты пьян? У тебя не болит голова?

Когда она наклонилась, дыхание Хо Цзюэ на миг сбилось.

Он смотрел на неё молча, не отводя взгляда. А потом длинной рукой легко подхватил за талию, усадил к себе на колени и медленно повёл пальцами по её волосам — от корней до самых кончиков. Напоследок подушечки пальцев едва ощутимо коснулись рассыпавшихся прядей.

Цзян Ли замерла.

И именно в этот миг его тёплый палец коснулся её губ. Провёл по ним — и на кончике пальца остался крошечный след алой помады.

Хо Цзюэ взглянул Цзян Ли прямо в глаза. Провёл пальцем по губам ещё раз — и поднёс его к своим. Тёмный язык легко коснулся алого следа.

У Цзян Ли в голове что-то оглушительно грохнуло.

Теперь жар охватил не только лицо — будто от самых кончиков волос до кончиков пальцев ступней её пронзило пылающее тепло.

— Хо… Хо Цзюэ… — выдохнула Цзян Ли дрожащим голосом.

Хо Цзюэ коснулся её губ, чуть приподнял за подбородок и тихо пресёк:

— Тсс… А-ли, не говори.

Он склонился так близко, что каждый его вдох, веявший лёгким винным ароматом, касался её кожи.

Цзян Ли дрогнула ресницами.

Она чувствовала, как его пальцы медленно скользят по её лицу — по бровям, глазам, по переносице, по губам, — а затем опускаются ниже.

Красный полог незаметно опустился. Тяжёлая, сложная свадебная одежда под его неторопливым прикосновением раскрывалась слой за слоем.

Словно наполовину очищенный личи: нежная, светлая мякоть скрыта в яркой алой оболочке.

Его пальцы, чуть шершавые от тонкой мозоли, медленно блуждали по этой «мякоти» — осторожно, неторопливо, дюйм за дюймом.

Узкие глаза Хо Цзюэ тронула, как в рассветной дымке, едва заметная краснота.

Образ холодного, безжизненного тела из давних воспоминаний растворился — под его ладонью была тёплая, мягкая, трепещущая А-ли.

Сквозь тонкую кожу под его ладонью стремительно билось живое сердце.

Хо Цзюэ словно утонул в этом жарком, настоящем ощущении жизни.

Доселе спрятанная в глубине костей безумная, ревнивая одержимость взметнулась наружу, прорвав все узды.

Цзян Ли вцепилась пальцами в раздвинутые полы одежды. То ли от лёгкой прохлады воздуха, то ли от чего-то другого, всё её тело мелко дрожало.

Почувствовав, что его ладонь долго не двигается, она невольно решила, что Хо Цзюэ… недоволен её худобой. Цзян Ли опустила ресницы и, подавив стеснение, тихо прошептала:

— Мама говорит, я ещё… поправлюсь…

Как только слова сорвались с губ — мир вокруг стремительно перевернулся.

Заколотые в изголовье шпильки звякнули, скатившись за полог, — звонко, чисто, словно серебряные капли.

Цзян Ли мягко провалилась в пустые, алые, как закат, постельные покрывала. Взгляд у неё сделался влажным, чистым, — как у маленького, испуганного и растерянного зверька.

Хо Цзюэ смотрел на возлюбленную сверху вниз и медленно снял нефритовую корону со своей головы.

Драконьи свечи горели жарко, язычки пламени трещали, будто стреляя искрами.

Свет пробивался сквозь занавеси и зажигал в глубине его глаз кроваво-красные отблески.

Черты молодого человека были по-прежнему безупречно красивы: особенно выразительные брови, тёмные, как глубокая ночь, глаза, прямой, точно выточенный горный хребет, нос, и тонкие, естественно чёткие губы.

Когда-то, глядя на Хо Цзюэ, Цзян Ли всегда думала: он похож на небесного изгнанника — возвышенного, холодного, не знающего земной суеты.

Но сейчас, в алом свадебном облачении, с покрасневшими уголками глаз, он стал пугающе прекрасен — как цветок мандрагоры, распускающийся где-то на границе мира живых и мёртвых.

Хо Цзюэ наклонился. Его длинные волосы, рассыпавшиеся по плечам, опустились по обе стороны лица Цзян Ли, скрывая слабый свет под балдахином.

В полумраке его жаркие поцелуи скользнули по её бровям и глазам, а затем она услышала его охрипший шёпот прямо у уха:

— А-ли, я больше не могу сдерживаться.

***

Цзян Ли имела лишь туманное представление о супружеской ночи.

За несколько дней до свадьбы Ян Хуэй-нян принесла тоненький альбом с картинками и терпеливо всё ей объяснила.

Тогда мать ещё уверенно говорила:

— Вначале будет чуть-чуть больно, но ты мне поверь: стоит лишь закрыть глаза — и очень скоро всё закончится.

Цзян Ли закрыла глаза. Очень надолго.

Слёзы так пропитали под собой подушку, что на ней осталось целое влажное пятно, а легче так и не стало.

Цзян Ли казалось, будто она — маленькая лодка в море: то тонет, то всплывает на гребень, качается меж бурных волн, и как ни метайся — к берегу не пристать…

----------

Том 1 Глава 28

В начале осени прохладный ночной ветер скользнул вдоль оконной рамы, и сухой жёлтый лист, сорвавшись с платана во дворе, завертелся в вихре и опустился рядом с парой розовых вышитых туфелек.

Тао Чжу и Тао Би тихо ждали у лунных ворот Восточного двора.

Отсюда до главного дома было немало пути, так что изнутри не доносилось ни звука. Тао Би теребила в пальцах платочек, а взгляд снова и снова ускользал в сторону главного дома.

— Уже два часа, как молодой господин Хо вошёл внутрь, а всё не выходит. Он ведь целый день пил и почти ничего не ел — наверняка сейчас голоден.

Тао Чжу покосилась на неё и безжалостно отрезала:

— Матушка Тун послала нас прислуживать молодой госпоже. Хочешь о ком заботиться — заботься о молодой госпоже. С чего это тебе думать о молодом господине Хо? Ел он или нет — какое тебе до этого дело?

Прежде обе служили горничными в доме Чжэньпин-хоу; потом наследник Сюэ Увэнь отправил их в павильон Ушуан прислуживать госпоже Вэй. Когда перебрались в «Сад Желаний», их перевели в Восточный двор к Хо Цзюэ. Теперь, когда в дом вошла Цзян Ли, матушка Тун распорядились, чтобы девушки служили новоприбывшей молодой госпоже.

Тогда наследник ясно велел: раз они перешли в павильон Ушуан, для них хозяин только один — госпожа Вэй, и во всём надлежит слушаться именно её. Раз теперь госпожа Вэй поставила их прислуживать молодой госпоже, значит, в их глазах должна быть лишь молодая госпожа, а прочие — дело второе.

Тао Би, почувствовав, как Тао Чжу безжалостно раскрыла её мысли, зло сверкнула глазами:

— Всё-таки мы немало времени служили молодому господину Хо. Я всего лишь помню прежнего хозяина — зачем говорить так язвительно? С тобой и слова не скажешь, до чего же ты скучная!

Тао Чжу холодно усмехнулась:

— Не держи меня за дурочку. Что у тебя на уме — сама знаешь. Служанка должна помнить своё место и не возноситься выше небес, иначе беды не миновать. Не забывай: договоры наших семей в руках госпожи Вэй. Если из-за тебя пострадаю я — берегись, язык тебе вырву!

От этих слов лицо Тао Би то краснело, то бледнело. Девушка уже собиралась ответить, как дверь главного дома вдруг распахнулась изнутри.

Обе служанки вздрогнули и подняли глаза. Перед ними стоял Хо Цзюэ — в алом одеянии, с распущенными волосами, с холодным, отрешённым взглядом.

— Готовьте воду.

***

В брачных покоях горела лишь пара свечей с драконьими и фениксовыми узорами; мягкий свет тонул в полумраке.

Когда дверь распахнулась, ночной ветер медленно влился внутрь, приподнял край полога — и на постели показалась белая, словно снег, рука.

У изножья валялись шпильки и украшения: алые агаты, тёплый белый нефрит, золотые подвески, а рядом — яркий свадебный фениксов венец.

Что происходило здесь накануне, было ясно без слов.

Тао Би и Тао Чжу вместе внесли воду. Обе прошли строгую выучку — опустив глаза, без малейшего выражения на лицах поставили купель.

Обычно, приготовив воду, служанки, если хозяева не велят остаться, должны были опуститься в поклоне и тихо удалиться. Не услышав от Хо Цзюэ ни слова, Тао Би всё же подняла взгляд и, набравшись смелости, спросила:

— Молодой господин, молодая госпожа… прикажете служанке…

Она не успела договорить: стоявший у постели молодой человек даже не посмотрел в её сторону и холодно произнёс:

— Вон.

Тао Би, нехотя ответив «слушаюсь» вместе с Тао Чжу, опустила голову и почтительно вышла. Уже закрывая дверь, девушка всё же украдкой бросила взгляд внутрь.

Тот, кого все знали как холодного и отстранённого, повернулся, приподнял край полога — и половина его лица, словно высеченная из нефрита, мягко озарилась светом. Выражение оказалось удивительно нежным, будто зимний снег только что растаял под лучами солнца.

Сердце Тао Би забилось беспокойно.

Пусть она и служанка, но выросла в доме Динго-гуна — не чета обычным девушкам из простых семей. Если уж говорить начистоту, происхождение вовсе не хуже, чем у молодой госпожи.

Раз так… почему Цзян Ли могла въезжать в дом Хо Цзюэ в пышном свадебном паланкине, а ей, Тао Би, даже в наложницы попасть нельзя?

***

Дверь медленно закрылась.

За алыми занавесями витал тёплый, сладостно-томительный воздух. Цзян Ли лежала на широкой постели. Снежная кожа сияла ослепительной белизной, а на бархатной мягкости тела проступали редкие красные следы.

Когда служанки прежде заносили воду, Цзян Ли была так смущена, будто перепуганная перепёлка: не шевельнуться, не пискнуть — и в помыслах не было произнести хоть слово. Если бы тело не липло так неприятно, она и вправду отложила бы омовение до утра.

Уловив, как приподнялась занавесь у постели, Цзян Ли приоткрыла густые ресницы — и увидела, что Хо Цзюэ стоит, тихо всматриваясь в неё. Когда же стыдливость наконец отступила, и Цзян Ли подняла на него глаза, Хо Цзюэ беззвучно улыбнулся.

Глаза молодой госпожи покраснели, кончик носа тоже налился румянцем, мягкие влажные губы слегка припухли — вид был таким, будто её сильно замучили. Хо Цзюэ знал, что это правда. Сначала он ещё мог сдерживаться, стараясь быть мягче, но потом утратил контроль — и он, и А-ли.

Хо Цзюэ наклонился, подхватывая жену на руки, и мягко сказал:

— Я отнесу тебя.

Цзян Ли хотела ответить, что справится сама, но всё тело было слабым и тяжёлым. Она лишь закрыла глаза, уткнулась в его грудь и позволила отнести себя в купальню.

Вода была подогрета как раз до нужной температуры; когда тёплые волны поднялись и коснулись кожи, из груди Цзян Ли вырвался довольный, расслабленный вздох.

Хо Цзюэ взял мягкую хлопковую ткань и начал тщательно протирать её тело — лёгкими, бережными движениями, от которых становилось удивительно приятно. Цзян Ли даже слегка опешила: у Хо Цзюэ рука в этих делах совсем не была неопытной; напротив, казалось, будто он делал это уже не раз.

Она приоткрыла губы, намереваясь сказать что-то… но, встретив его тяжёлый взгляд и заметив красноватые кончики глаз, поспешно закрыла рот. Ей хотелось лишь одного — поскорее закончить омовение и вернуться в постель, чтобы уснуть без памяти.

Спустя некоторое время Хо Цзюэ помог ей надеть нижнее платье и спросил:

— Голодна? Позвать кого-нибудь принести еды?

Конечно, она была голодна. Но сил даже двинуть рукой почти не осталось. Потому Цзян Ли помотала головой:

— Не нужно.

Хо Цзюэ больше не настаивал. Он поднял её и уложил на постель, а сам снова вернулся в купальню.

Цзян Ли закрыла глаза; сколько прошло времени — понять не смогла. Вдруг длинная рука притянула её ближе, крепко заключив в объятия. Пальцы с лёгкими мозолями вновь скользнули в волосы, неторопливо перебирая пряди, будто не желая отпускать их мягкость. Хо Цзюэ, казалось, особенно любил касаться её волос. Чёрные как вороново крыло, гладкие и тяжёлые, они сияли приглушённым блеском, словно шёлк без яркого лоска.

В полудрёме А-ли лениво подумала: раз Хо Цзюэ так по душе её волосы, стоит ухаживать за ними ещё тщательнее — завтра же приготовить лекарственный настой, чтобы они оставались тёмными и крепкими.

— А-ли…

Сквозь сон донёсся его тихий зов. Цзян Ли решила, что Хо Цзюэ собирается что-то сказать, с трудом приоткрыла глаза, но продолжения не последовало. Веки снова сомкнулись, и она глубоко уснула, прижавшись к мужской груди. Хо Цзюэ долго смотрел на её спокойное лицо, а затем и сам закрыл глаза.

Однако сон оказался беспокойным. Перед взором вновь возник тот мрачный дом за пределами дворца: главный зал превратили в ледяное хранилище, а в самом центре стоял ледяной гроб. Хо Цзюэ был закутан в тяжёлый тёмный плащ, в руке лежала чёрная кисть-метёлка — иссиня-чёрная и лоснящаяся. Он молча смотрел на девушку, что уже долго-долго покоилась в ледяном гробу, и тихо произнёс:

— А-ли, проснись.

Но она продолжала лежать с закрытыми глазами, без дыхания, без движения.

Картина снова изменилась. Теперь лежал уже сам Хо Цзюэ — тело горело жаром, сознание тонуло в беспамятстве. Казалось, он ничего не должен был слышать, однако у самого уха неотступно звучал мягкий, нежный голос. Тонкий, щебечущий, словно у той маленькой сороки, что когда-то любила болтать возле него в павильоне Вэньлань. Он совсем не желал просыпаться, но этот настойчивый голос снова и снова вытягивал его из тёмной трясины небытия.

— Как тебя зовут? Как ты умудрился так тяжело поранитьcя?

— Не переживай. Пусть лицо и изуродовано, я попрошу А-Лина научить тебя грамоте. Освоишь письмо — и уж точно найдёшь себе жену. В нашем городе Тунъань девушки не на внешность смотрят, а на талант.

— Эй, смотри-ка, раны у тебя на лице уже куда лучше затянулись!

— Э-э… ну… ты ведь и правда довольно хорош собой! Думаю, даже без учёности найдётся молодая госпожа, что согласится выйти за тебя.

Назойливая маленькая сорока не умолкала ни на миг. Тогда он лежал без сознания, однако каждое слово отчётливо проникало в слух.

В тот день, когда он пришёл в себя, взгляд невольно скользнул к стулу у тёплой лежанки. Там сидела девочка с двойными пучками волос. Увидев, что он очнулся, она сперва растерялась, а затем, задрав подбородок, заявила дерзким тоном:

— Эй, меня зовут Суяо. Это ведь я тебя спасла, так что теперь ты мне жизнью обязан. С этого дня будешь моим названным мужем!

Хо Цзюэ не ответил — лишь слегка нахмурился. Этот голос не принадлежал маленькой сороке.

Когда юноша уже почти решил, что слышал лишь наваждение, вскоре вновь донёсся тот мягкий, нежный голос — теперь из винной лавки по соседству, за тонкой стеной. К тому времени он уже мог вставать с постели. Услышав знакомые интонации, Хо Цзюэ толкнул деревянную дверь во внутренний двор и вышел наружу.

Напротив, у другой двери, стояла девочка, словно выточенная из розового нефрита; она держала в объятиях огромный зелёный арбуз и, повернувшись спиной, звонко позвала:

— А-Лин, скорее открывай! Арбуз такой тяжёлый, я не удержу!

Вероятно, услышав скрип двери за спиной, девчонка обернулась — и арбуз с глухим стуком выскользнул из рук, ударившись о землю и покрывшись трещинами. В тот же миг дверь напротив распахнулась; юная госпожа поспешно подхватила подол платья, на который брызнул сок, и юркнула во двор.

Хо Цзюэ долго смотрел ей вслед. Лишь когда створки закрылись, взгляд медленно вернулся обратно. Перед внутренним взором всё ещё стояли её влажные глаза, и в душе невольно мелькнула насмешливая мысль: «Не только маленькая сорока… ещё и пугливая лань».

***

Цзян Ли крепко была заключена в объятия Хо Цзюэ. Ночь стояла прохладная, словно вода под луной, однако на коже выступил тонкий слой пота. В темноте ей почудилось, будто он снова негромко позвал:

— А-ли…

Голос звучал тихо и хрипло, словно бормотание во сне. А-ли едва слышно фыркнула, уткнувшись носом в грудь Хо Цзюэ, и почти неслышно откликнулась:

— М-м…

Когда глаза раскрылись вновь, солнце уже стояло высоко. Мысли на миг оставались туманными, но вдруг Цзян Ли вспомнила, что теперь стала новобрачной, тихо ахнула и поспешила подняться — однако обнаружила, что не может пошевелиться.

Хо Цзюэ крепко держал её в объятиях; тела лежали вплотную, тёплое дыхание касалось уха, мягкие губы едва задевали мочку. Воспоминания о прошлой ночи хлынули разом, и лицо мгновенно вспыхнуло жаром. Цзян Ли осторожно шевельнулась, пытаясь незаметно убрать его руку, лежавшую на талии.

Движения были лёгкими и медленными — она боялась разбудить мужа. Но в тот самый миг над головой прозвучал тихий вздох, а следом — сдержанный, приглушённый хриплый голос Хо Цзюэ:

— А-ли, не двигайся… дай мне немного прийти в себя.

----------

Том 1 Глава 29

Хо Цзюэ приходил в себя добрую половину часа.

Цзян Ли села в постели — щёки у неё пылали. Стоило лишь подумать о том, что в первый же день после свадьбы она проспала до высоко поднявшегося солнца, как на сердце становилось неловко: даже у простых людей о таком непременно бы судачили, не говоря уже про знатные дома.

У Хо Цзюэ, пусть родители и ушли из жизни, всё же оставалась старшая сестра, а она — старшая госпожа в доме. По обычаю следовало бы с утра пораньше пойти в Западный двор и засвидетельствовать почтение.

С этими мыслями Цзян Ли протянула руку к пологу… но не успела коснуться ткани, как Хо Цзюэ одним движением притянул её назад и, легко подхватив, заключил в объятия. Спина её прижалась к его груди. Цзян Ли опустила голову, несмело толкнула руку, обвивавшую талию, и пробормотала:

— Надо идти в Западный двор к старшей сестре Вэй… уже очень поздно.

Хо Цзюэ опёрся подбородком о её тонкое плечо, вдохнул аромат волос и спокойно сказал:

— Старшая сестра сама велела нам не приходить раньше полудня. Сказала ещё, что на все эти условности можно не обращать внимания — «как будет удобно жить в этом доме, так и живите».

Услышав это, Цзян Ли замолчала и позволила Хо Цзюэ держать себя в объятиях. Когда он снова наклонился, вдыхая аромат её волос, девушка ясно ощутила, как кончик его носа скользнул по мочке уха, вызвав щекочущее тепло.

Так они молча просидели довольно долго, пока Хо Цзюэ вдруг не прошептал у самого уха:

— А-ли… хочешь узнать о моём прошлом?

Цзян Ли на мгновение замерла — и тут же покачала головой.

По словам Вэй Мэй нетрудно было догадаться: в прошлом их род, должно быть, отличался необычайным блеском и могуществом. А почему столь знатная семья в одночасье исчезла с лица Поднебесной, отчего Хо Цзюэ и Вэй Мэй — родные брат и сестра, рождённые от одних родителей, — носят разные фамилии, и почему старшая сестра представляется только фамилией Вэй, Цзян Ли могла лишь догадываться. И понимала, что это прошлое, к которому ни он, ни она не желали возвращаться.

— Если воспоминания причиняют тебе боль, то и говорить о них не стоит, — Цзян Ли слегка повернула голову, улыбнулась и добавила: — Знаю я твоё прошлое или нет — всё равно буду к тебе добра. И к старшей сестре Вэй, и к матушке Тун тоже.

Хо Цзюэ прожил уже одну жизнь и ещё в прошлой расплатился за кровь, пролитую при истреблении домов Хо и Вэй. Теперь, вспоминая те события, он мог сохранять спокойствие в сердце.

Раз Цзян Ли не хотела возвращать его к прошлому, он и сам не стал продолжать.

***

После утренней трапезы Цзян Ли уложила волосы в причёску замужней женщины, надела лазурно-нефритовый убор, некогда подаренный Вэй Мэй, и вместе с Хо Цзюэ отправилась в Западный двор.

Накануне Вэй Мэй не могла показаться людям и лично заниматься свадебными делами, потому с самого утра поднялась, чтобы приготовить для новобрачных красные конверты.

Таков был давний обычай рода Вэй: когда невеста входила в дом, старшие писали в красных конвертах благопожелания и вкладывали внутрь немного золота.

Сделав приготовления, Вэй Мэй направилась в буддийскую молельню в углу Западного двора. Эта молельня была переделана из бокового зала; в обычные дни её охраняла тайная стража — доверенные люди Сюэ Увэня.

Вэй Мэй вошла внутрь, омыла руки, зажгла три ароматные палочки и опустилась на колени на соломенную подушку перед красным деревянным столом. Подняв взгляд на поминальные таблички из тёмного благовонного дерева, она тихо улыбнулась.

— Дедушка и бабушка по отцовской линии, дедушка и бабушка по материнской линии, отец и мать… А-цзюэ вчера вступил в брак. Он взял в жёны девушку с добрым сердцем. Именно она спасла ему жизнь. Будь вы живы — вы бы непременно её полюбили. Через некоторое время А-цзюэ отправится в столицу на весенние экзамены. Его знания и способности вам известны лучше всех. Я верю, он не посрамит вас. Будьте спокойны. Я сделаю всё, чтобы А-цзюэ жил открыто и достойно. Пройдёт время — и слава домов Хо и Вэй непременно будет восстановлена.

Вэй Мэй долго говорила, словно беседуя с родными. Лишь закончив, она почтительно склонилась в поклоне, затем поднялась и установила благовония в курильницу.

За последние месяцы ни Хо Цзюэ, ни Вэй Мэй, ни матушка Тун никогда ничего не скрывали от Цзян Ли. Старшая сестра Вэй и вовсе без всякой настороженности рассказывала о детстве Хо Цзюэ, о давних годах, проведённых рядом.

Цзян Ли была простой и мягкой душой, но отнюдь не глупой.

Пока Вэй Мэй возжигала благовония в молельне, матушка Тун ждала её в длинной галерее, держа на руках дымчато-лиловый плащ.

Едва Вэй Мэй вышла, матушка шагнула вперёд, накинула плащ ей на плечи и с улыбкой сказала:

— Молодой господин и А-ли уже здесь, ждут вас в покоях, госпожа.

***

Цзян Ли и Хо Цзюэ прибыли уже некоторое время назад. Узнав, что Вэй Мэй отправилась в молельню, они чинно ожидали в комнате. Примерно через время одной чаши чая Вэй Мэй вернулась вместе с матушкой Тун.

Сегодня старшая сестра выглядела бодрее обыкновенного: даже губы, обычно чуть бледнее, чем у других, налились мягким румянцем.

Вэй Мэй вошла, заняла кресло во главе комнаты, приняла из рук молодых поданную чашку с горячим чаем и, улыбаясь, произнесла:

— Отчего вы так рано? Я ведь говорила — приходите после полудня.

А между тем уже шла вторая четверть часа Змеи — вовсе не так уж рано. Цзян Ли поняла, что старшая сестра говорит из заботы, и с улыбкой ответила:

— Всё равно больше не спалось. Потому и пришли пораньше. Я ведь уже два месяца не видела ни старшую сестру Вэй, ни матушку Тун.

Вэй Мэй приподняла крышечку чашки, сделала глоток и с лёгкой насмешкой сказала:

— А-ли, отчего ты всё ещё зовёшь меня старшей сестрой Вэй?

Цзян Ли тут же вспыхнула, поспешно исправилась и, как Хо Цзюэ, произнесла:

— Старшая сестра.

Вэй Мэй с улыбкой отозвалась и протянула им красный конверт:

— О детях пока говорить не будем. Ты ещё молода — об этом можно подумать через несколько лет. Я же пожелаю вам с А-цзюэ прожить вместе до седых волос, в согласии и гармонии на сто лет.

Цзян Ли приняла конверт и в тот же миг вспомнила то, что смущало её прошлой ночью. В брачную ночь Хо Цзюэ оба раза удержался.

Она лишь недавно познала супружескую близость и во многом ещё оставалась несведущей, потому решила тогда, что он либо не знал, как следует поступить, либо чувствовал себя неловко. Теперь же, услышав слова Вэй Мэй, будто бы начала кое-что понимать.

В Западном дворе они пробыли около половины часа. Вернувшись в Восточный двор, Цзян Ли украдкой взглянула на Хо Цзюэ и негромко спросила:

— То, что ты сделал прошлой ночью… это потому, что ты тоже считаешь меня слишком молодой и думаешь, что мне пока рано беременеть?

Хо Цзюэ на миг застыл и невольно взглянул на неё — так и есть: белоснежные щёки молодой госпожи тронул румянец. Кожа у А-ли всегда была тонка, и уже одно то, что она сумела, сдержав смущение, задать такой вопрос, давалось ей непросто.

Хо Цзюэ взял её за руку, усадил вместе с собой на тёплую кушетку у постели и сказал:

— Дело не только в возрасте. Есть ещё одна причина: я не хочу, чтобы между нами вмешивался кто-то третий. По крайней мере, в ближайшие годы.

«Кто-то третий?»

«Но как же… разве наш будущий ребёнок может быть “кем-то”?»

Цзян Ли невольно возразила:

— Собственный ребёнок всё-таки не то же самое, что посторонний человек.

Хо Цзюэ не стал с ней спорить и лишь мягко ответил:

— Если у А-ли появится ребёнок, половину того, что ты отдаёшь мне, ты отдашь ему. А я этого не хочу. Я хочу, чтобы в твоём сердце и в твоих глазах был только я.

Цзян Ли почему-то стало смешно: слова звучали до смешного ревниво. Если бы люди с улицы Чжуфу узнали, что тот самый Хо Цзюэ — холодный, как лунный свет, сдержанный и безупречный уездный выпускник — ревнует даже к собственному будущему ребёнку, у них, пожалуй, челюсти бы поотпадали.

Сначала Цзян Ли решила, что он шутит. Но, приподняв взгляд, увидела спокойное лицо, ровный взгляд — ни тени улыбки. Это были не пустые слова. Она не удержалась и рассмеялась:

— Хо Цзюэ… да у тебя, выходит, характер ревнивый!

Хо Цзюэ ничуть не задело это замечание. Если бы он не знал, что А-ли с детства любит детей, он и вовсе не желал бы, чтобы она рожала.

Он и правда не мог вынести мысли о том, что Цзян Ли станет любить кого-то сильнее, чем его. Опустив взгляд и подавив в глазах густую тень собственнического чувства, Хо Цзюэ сменил тему:

— А-ли, хочешь днём сходить на улицу Чжуфу — навестить матушку и А-Лина?

Цзян Ли приподняла брови:

— Но я ведь только вчера вышла замуж… Разве прилично возвращаться в родной дом уже в первый день?

В народе испокон веков соблюдали обычай «возвращения на третий день»: обычно молодая госпожа лишь на третий день после свадьбы навещала родительский дом и кланялась отцу с матерью.

Цзян Ли, разумеется, хотелось вернуться в винную лавку — повидать матушку и Цзян Лина. Но обряд есть обряд: как ни тянуло сердце, приходилось терпеливо ждать.

И тут Хо Цзюэ, ничуть не придав значения её сомнениям, сказал:

— Ничего страшного. Послезавтра съездим ещё раз.

С этими словами он поднялся и вышел из комнаты, велев приготовить дары. Цзян Ли осталась сидеть на постели, глядя ему вслед, и невольно улыбнулась, сжав губы. Хо Цзюэ относился к ней даже лучше, чем она осмеливалась представить.

***

После полуденной трапезы молодые супруги немного отдохнули — около половины часа — и лишь после отправились в трактир семьи Цзян. Уже на месте Цзян Ли узнала, что Хо Цзюэ пригласил туда Чжан Инин и Лю Янь.

Вчера, когда подруги-наперсницы приходили проводить её к свадьбе, обе едва сдерживали слёзы. Сегодня же на их лицах не осталось и следа печали — только живое любопытство и нескрываемое желание разузнать всё до мелочей.

Цзян Ли успела поговорить с Ян Хуэй-нян всего несколько минут, как подруги утянули её в сторону — к маленькой кухоньке, чтобы пошептаться без чужих ушей.

Чжан Инин толкнула Цзян Ли локтем и, не в силах сдержать нетерпение, прошептала:

— А-ли, я тут, от имени всех девушек с улицы Чжуфу, хочу спросить… Хо Цзюэ наедине… кхм… тоже такой холодный и отстранённый?

Цзян Ли сразу поняла, к чему клонит подруга, и тут же залилась краской. Она поспешно повернулась к Лю Янь:

— А-Янь, ну скажи ты ей что-нибудь! Инин ведь ещё не замужем!

Из троих Лю Янь читала больше всех и всегда отличалась особой сдержанностью. Но на этот раз даже она отвела взгляд, не решаясь смотреть Цзян Ли в глаза, и тихо призналась:

— Если честно… мне тоже любопытно.

Цзян Ли окаменела.

— Ну же, расскажи, А-ли! — подхватила Чжан Инин. — Одной радоваться скучно, куда веселее вместе. Мы с А-Янь клянёмся, что ни словечка никому не проболтаем!

Лицо Цзян Ли пылало так, будто вот-вот вспыхнет. Лишь после нескольких минут упрашиваний Чжан Инин А-ли наконец выдавила тоненьким, едва слышным голоском:

— Н… не холодный.

Сказав это, Цзян Ли словно воды в рот набрала — больше ни слова. Как бы ни расспрашивала Чжан Инин, та упрямо молчала.

А в то время, как Цзян Ли осаждали две закадычные подруги, выпытывая подробности супружеской близости, Хо Цзюэ находился в её девичьей комнате и перелистывал тетради с упражнениями по письму.

Супруга оказалась на редкость прилежной: даже в те месяцы, когда была занята вышивкой свадебного наряда, ухитрялась выкроить время и исписать целую стопку листов.

Листая тетради до самого конца, Хо Цзюэ вдруг заметил в одной из них пожелтевший лист — видно, написанный давным-давно. Он вынул его и увидел два имени, а под каждым — отметки: кружки и крестики. Взгляд Хо Цзюэ невольно задержался.

Под именем Цзян Ли почти сплошь стояли крестики; лишь один-единственный кружок сиротливо затесался среди них. Внизу же была приписка:

«Если Хо Цзюэ когда-нибудь перестанет меня любить, кажется, я всё равно не смогу на него сердиться».

Хо Цзюэ долго смотрел на эти слова, выведенные её рукой, и лишь спустя время тихо вздохнул:

— Глупенькая А-ли.

----------

Том 1 Глава 30

Узнав, что Цзян Ли с Хо Цзюэ останутся на улице Чжуфу и будут ужинать здесь, Ян Хуэй-нян без лишних раздумий закрыла трактир. Она уже собиралась пойти и спросить у дочери, что та хотела бы отведать вечером, как вдруг уловила из маленькой кухни приглушённые, таинственные перешёптывания нескольких девушек.

Ян Хуэй-нян и сама была человеком бывалым: прислушавшись пару мгновений, она лишь улыбнулась и, не мешкая, направилась к рядам, где торговали мясом и рыбой, решив сварить питательный суп — подкрепить молодожёнов.

Тем временем Цзян Ли ещё долго терпела поддразнивания Чжан Инин и Лю Янь. Когда же она наконец вышла из маленькой кухни, лицо у молодой госпожи было таким алым, словно вот-вот вскипит кровь.

За вечерней трапезой родная мать с удвоенным усердием налила и ей, и Хо Цзюэ по полной миске укрепляющего супа, приговаривая, что это для здоровья, отчего Цзян Ли стало ещё более неловко. Она украдкой подняла взгляд на мужа и увидела, что тот совершенно спокоен: Хо Цзюэ даже слегка улыбнулся и поблагодарил Ян Хуэй-нян, похвалив, что бульон вышел на редкость вкусным.

«Выходит, это я одна слишком надумываю», — безмолвно вздохнула Цзян Ли.

Услышав похвалу, Ян Хуэй-нян тут же подложила Хо Цзюэ ещё несколько кусочков жареного мяса с луком. Говорят, тёща, глядя на зятя, с каждым разом проникается к нему всё большей симпатией. Сейчас с Ян Хуэй-нян было именно так.

Её зять был и пригож собой, и учёный, и, что важнее всего, относился к А-ли с редкой заботой. Уже в первый день после свадьбы он сопровождал жену в родительский дом — на такое решится далеко не каждый мужчина.

Прежде Ян Хуэй-нян вовсе не хотела отдавать дочь за Хо Цзюэ, а теперь, поразмыслив, поняла: хорошо, что тогда вмешался дом Чжан Юаньвая. Иначе, с её упрямым нравом, она, пожалуй, ещё долго бы упиралась.

А-ли вышла замуж за Хо Цзюэ — и не было над ней ни свёкров, ни невесток; рядом лишь одна рассудительная, образованная старшая сестра. С такой семьёй жить — легко и спокойно, лучше и не пожелаешь. Единственное, что по-настоящему тревожило Ян Хуэй-нян, — мысль о том, что в Шэнцзине им неизбежно придётся столкнуться с той самой Суяо.

Суяо с малых лет не ладила с А-ли, а теперь к тому же была дочерью дома Чжэньпин-хоу. Род этого дома уходил корнями глубоко в прошлое, и влияние его было столь велико, что даже если Хо Цзюэ однажды возьмёт первое место на императорском экзамене, задевать дом Чжэньпин-хоу всё равно было бы опасно.

Подумав об этом, Ян Хуэй-нян не удержалась и сказала:

— В следующем месяце вы отправитесь в Шэнцзин. Когда приедете туда, вам обоим нужно быть особенно сдержанными и ни с кем не вступать в пререкания. Особенно тебе, А-ли. Шэнцзин — не Тунъань: там, куда ни шагни, везде высокие чины. Случайно заденешь — и беды не оберёшься. В столице нужно быть осторожной во всём.

Цзян Ли прежде ни разу не слышала от Хо Цзюэ о поездке в Шэнцзин и теперь от слов матери растерялась:

— Я… мы уже в следующем месяце едем в Шэнцзин? Тогда… тогда вы с А-лином останетесь в Тунъане?

По её виду Ян Хуэй-нян сразу поняла, что Хо Цзюэ ещё ничего не рассказал, и с улыбкой ответила:

— С чего ты взяла, что мы с А-лином должны здесь остаться? Трактир семьи Цзян — наше родовое дело, мне нужно сперва всё здесь как следует устроить. А уж потом, когда закончу, поеду в столицу к вам.

Ещё тогда, когда Ян Хуэй-нян приезжала в «Сад Желаний», Хо Цзюэ всё это с ней обсудил: когда он отправится в Шэнцзин сдавать экзамены, тёща и Цзян Лин поедут вместе с ним.

Императорская академия Гоцзицзянь находилась в Шэнцзине, там же была и Академия Лушань — учебное заведение даже более хорошее, чем учебная академия Чжэндэ. И Гоцзицзянь, и Академия Лушань для Цзян Лина были бы поистине прекрасным выбором.

К тому же у Хо Цзюэ не было ни отца, ни матери. А Вэй Мэй, прибыв в Шэнцзин, должна была вернуться в дом Динго-гуна — в самом же доме Хо не оставалось ни одного старшего. Если вдруг случится беда, даже человека, способного взять дела в руки, будет не найти.

Потому, услышав настойчивую просьбу Хо Цзюэ, Ян Хуэй-нян немного поразмыслила — и согласилась переехать.

Единственное, что всё ещё тянуло сердце, — семейный трактир. Но люди, как и деревья, живут, лишь двигаясь вперёд: не получится — зачахнут. Этот трактир можно и в Шэнцзин перевезти; кто знает, быть может, тогда весь столичный люд полюбит вино из трактира Цзян.

Выслушав мать, Цзян Ли почувствовала, как только что поднявшаяся тревога не успела оформиться — и тут же рассеялась. Она посмотрела на Ян Хуэй-нян, затем на Хо Цзюэ и спросила:

— А нельзя ли отправиться всем вместе?

Хо Цзюэ отложил бамбуковые палочки и мягко ответил:

— Отчего же нельзя.

Но Ян Хуэй-нян тут же воспротивилась. Она сердито взглянула на дочь:

— Ах ты, девчонка, что за вздор несёшь! Конечно, нельзя. Весенние экзамены начнутся уже в начале второго месяца, а мне тут, самое раннее, удастся выехать лишь к двенадцатому. Дорога в Шэнцзин дальняя — меньше месяца в пути не выйдет. А если по дороге случится что-нибудь непредвиденное, можно и вовсе опоздать к экзаменам. Так что вы отправляйтесь, как и было решено, — в следующем месяце.

Слова Ян Хуэй-нян были разумны одно за другим, да и дело касалось предстоящих экзаменов Хо Цзюэ, так что Цзян Ли пришлось оставить мысль о совместном отъезде.

***

К одиннадцатому месяцу в городе Тунъань резко похолодало. Груши и абрикосы по всему городу стояли уже голыми, а увядшие жёлтые листья устлали землю сплошным золотым ковром.

В третий день месяца Цзян Ли поднялась ещё затемно. Сонная, с тяжёлыми веками, она уселась перед бронзовым зеркалом, позволяя Тао Чжу и Тао Би умывать её и приводить в порядок причёску.

Этих двух служанок матушка Тун специально приставила к ней: Тао Чжу была сдержанной и надёжной, Тао Би — живой и бойкой. За время, что Цзян Ли с ними прожила, она успела к ним привязаться и понемногу начала на них полагаться.

Цзян Ли приоткрыла губы, слегка прижала свеженанесённую помаду и спросила:

— А молодой господин где?

Тао Чжу почтительно ответила:

— Молодой господин вышел ещё до рассвета — осматривает повозки и коней.

Цзян Ли тихо отозвалась «угу», и после утренней трапезы вышла из комнаты.

Сегодня был день отъезда в Шэнцзин.Все жители улицы Чжуфу, от стариков до детей, вышли проводить Хо Цзюэ, желая ему отличиться на экзаменах и вернуться домой с честью.

Когда Цзян Ли вышла наружу, двор уже был полон людей.

Там были Ян Хуэй-нян, Цзян Лин, Чжан Инин и Лю Янь. Стоило Цзян Ли их увидеть, как глаза тут же защипало. Она впервые уезжала из Тунъаня, впервые оставляла мать и А-лина — и оттого всё вокруг казалось до боли дорогим.

Ян Хуэй-нян и самой было нелегко. Она протянула дочери приготовленные засахаренные фрукты и мягко сказала:

— Эти сладости ешь в дороге понемногу. И не печалься так сильно — мы с А-лином скоро поедем в Шэнцзин к вам.

Цзян Ли моргнула, с усилием сдерживая подступившее к глазам тепло, и мягко, по-детски откликнулась:

— Хорошо.

Потом последовали долгие прощания со всеми — лишь когда солнце поднялось уже довольно высоко, повозки наконец медленно тронулись в путь.

Их свита была немалой: несколько экипажей везли людей, а рядом ехали верхом тайные стражи рода Сюэ. Все они были тщательно выучены в доме Динго-гуна: рослые, крепкие, с суровой, сдержанной выправкой. По дороге такая процессия невольно притягивала взгляды прохожих.

Цзян Ли ехала в одной повозке с Тао Чжу и Тао Би. Стоило ей сесть, как на сердце легла тихая усталость: Тао Би попыталась рассказать несколько шуток, но улыбку выманить так и не смогла — и вскоре тоже умолкла.

В экипаже воцарилась тишина. Цзян Ли прикрыла глаза, и в груди вдруг разлилось пустое, неуверенное чувство — словно ступни зависли над тонкой верёвкой. Мысль о незнакомом городе и ещё более незнакомом будущем рождала смутную тревогу.

Эта хандра накатила внезапно и даже показалась самой Цзян Ли чересчур сентиментальной. Промаявшись так добрую половину дня, девушка наконец тихо втянула носом воздух, приподняла занавес у окна и выглянула наружу — разыскать взглядом Хо Цзюэ.

Хо Цзюэ ехал впереди верхом на гнедом коне. Едва занавес качнулся, он почувствовал её взгляд и обернулся. Глаза супруги были чуть покрасневшими, а взгляд — влажным, словно после дождя. Хо Цзюэ на миг замер, затем легко потянул поводья, развернул коня и подъехал к повозке.

— А-ли, не хочешь немного проехаться верхом? — спросил он.

Цзян Ли невольно взглянула на коня под Хо Цзюэ и честно ответила:

— Я не умею ездить.

— Ничего, поедем вместе, — спокойно сказал он.

От этих слов в груди у Цзян Ли зашевелилось робкое воодушевление. За всю жизнь она даже не прикасалась к лошади — не то что садилась в седло.

Хо Цзюэ велел остановить повозку, открыл дверцу, бережно поднял жену на руки и усадил на спину коня. Стоило Цзян Ли оказаться в седле, как она, дрожа, вцепилась в поводья и боялась даже пошевелиться — казалось, стоит сделать неверное движение, и она тут же рухнет на землю. Хо Цзюэ легко вскочил следом, устроился позади неё и тихо сказал:

— Не бойся. Я сзади, ты не упадёшь.

Лишь тогда Цзян Ли немного успокоилась. Она прислонилась спиной к груди Хо Цзюэ и сразу оказалась окутана тонким, сдержанным ароматом, в котором переплетались нотки бамбука и мягкого мускуса.

Ноги, будто только что висевшие в пустоте, внезапно нашли под собой землю.

Цзян Ли повернула голову, посмотрела на Хо Цзюэ — долго, внимательно — и лишь потом улыбнулась:

— Ну же, пусть лошадь тронется.

Голос молодой госпожи был тёплым и мягким, в нём звучали и лёгкая улыбка, и едва уловимая, невыразимая словами доверчивость. От прежней растерянности и уныния не осталось и следа.

Хо Цзюэ опустил взгляд, задержав его на пушистых прядях у её лба, затем слегка встряхнул поводья. Конь под ними неспешно перешёл в бег.

Был уже послеобеденный час: солнце не жгло, осенний ветерок тянул свежей и бодрящей прохладой. По обе стороны государственного тракта тянулись бескрайние рисовые поля, за ними раскидывались широкие фруктовые сады, а ещё дальше на горизонте вздымались гряда за грядой горные хребты.

Матушка Тун, глядя из повозки на удаляющиеся фигуры, не удержалась от улыбки:

— А-ли и правда утешить легко… С такими, пожалуй, и размолвок не бывает.

Вэй Мэй медленно обмахивалась круглым веером с вышитым алым пионом, улыбалась и ничего не говорила.

***

Цзян Ли провела верхом почти весь день. Видя, как ей это нравится, Хо Цзюэ не стал её останавливать. Лишь к ночи, когда процессия добралась до постоялого двора и остановилась на отдых, молодая госпожа наконец поняла, какой ценой далось это дневное удовольствие.

Тао Чжу дежурила за ширмой. Услышав, как Цзян Ли несколько раз тихо зашипела, сидя в купели, она поспешно спросила:

— Госпожа, мне войти и помочь?

Цзян Ли, погружённая в воду и нарочно не обращающая внимания на жгучую боль с внутренней стороны бёдер, ответила:

— Н-не нужно. Ступай отдыхать. Вы с Тао Би сегодня и так устали.

Тао Чжу, разумеется, не осмелилась уйти и осталась на месте, как и прежде.

Примерно через время одной ароматной палочки за ширмой послышался плеск воды. Вскоре Цзян Ли вышла — в простом светлом нижнем одеянии.

Увидев, что Тао Чжу всё ещё здесь, она приподняла брови:

— Почему ты до сих пор не отдыхаешь? А… где Тао Би?

Услышав имя Тао Би, Тао Чжу опустила глаза, подавив в сердце лёгкое раздражение, и почтительно ответила:

— Тао Би, должно быть, пошла на кухню — принести молодой госпоже чаю.

Цзян Ли ничего дурного не заподозрила. Уложив её спать, Тао Чжу бесшумно вышла из комнаты. Стоило ей оказаться во дворе, как она увидела Тао Би: та, с чайником в руках, поспешно семенила за Хо Цзюэ. Взгляд Тао Чжу на мгновение потемнел, но она тут же скрыла эмоции и чинно поклонилась.

— Где молодая госпожа? — спросил Хо Цзюэ.

— Молодая госпожа только что уснула, — с опущенными глазами ответила Тао Чжу, помолчала и, тщательно подбирая слова, добавила: — Похоже… ей немного нездоровится.

Лицо Хо Цзюэ тут же посуровело. Не тратя ни мгновения на расспросы, он толкнул дверь и широким шагом вошёл внутрь. Тао Би хотела последовать за ним, но дверь с порывом воздуха и глухим стуком захлопнулась прямо перед её носом. Девушка застыла, смущённая и растерянная, не зная, что делать дальше.

Тао Чжу едва слышно усмехнулась, протянула руку и коснулась стенки чайника — разумеется, тот уже остыл. Она холодно скользнула взглядом по Тао Би и, не сказав ни слова, развернулась и ушла.

***

В комнате у изголовья кровати мерцал крошечный огонёк свечи, дрожа и колеблясь. За снежно-синим пологом смутно вырисовывался стройный изгиб женской фигуры.

Хо Цзюэ приподнял полог, и тонкая полоска света скользнула за ним внутрь. Цзян Ли повернулась к нему; губы, обычно алые, теперь чуть побледнели.

— Где болит? — тихо спросил он, и рука вместе со словами потянулась вперёд, коснувшись её лба.

Цзян Ли перехватила его ладонь:

— Со мной всё в порядке.

Хо Цзюэ пристально смотрел на неё. Цзян Ли выдержала его взгляд, помолчала, а затем неуверенно, запинаясь, призналась:

— Просто… кожу на ногах немного натёрло. Ничего серьёзного, через пару дней пройдёт.

На ясном, холодном, словно лунный свет, лице Хо Цзюэ мелькнуло понимание. Он сел на край постели, откинул покрывало, укрывавшее Цзян Ли, и, протянув длинную руку, осторожно стянул с неё нижние штаны.

— Я посмотрю.

----------

Том 1 Глава 31

Ноябрьская ночь была холодна, словно вода. Длинные белые ноги Цзян Ли мгновенно покрылись мурашками от холода. Она вздрогнула и резко села, покраснев до ушей.

— Ты… что ты делаешь?

Хо Цзюэ ничего не ответил. Он слегка приподнял полог кровати, взял со стоявшего рядом низкого столика свечу и приблизил свет.

На коже по обеим сторонам бёдер оказалось содрано немало — большие участки были стёрты, кое-где проступили тонкие кровяные ниточки. Раны выглядели неопасными, но, должно быть, болели.

Хо Цзюэ сжал губы. Накрыв Цзян Ли одеялом, он тихо сказал:

— Я схожу за лекарством.

Поставив свечу, молодой человек вышел. После такой суматохи Цзян Ли уже не могла уснуть. Она сидела на кровати и терпеливо ждала. К счастью, Хо Цзюэ вернулся довольно быстро. В руке он держал изящный фарфоровый флакончик — весь гладкий, изумрудно-зелёный.

— Ложись, — сказал Хо Цзюэ. — Я нанесу лекарство.

Румянец на лице Цзян Ли ещё не сошёл, но возражать она больше не стала. Послушно улеглась. Вскоре раненое место охватила прохладная свежесть, и жгучая боль почти сразу заметно ослабла.

Хо Цзюэ аккуратно обработал раны, помог Цзян Ли надеть исподние штаны, затем тщательно подоткнул одеяло. Лишь после этого, словно что-то припомнив, с улыбкой спросил:

— А-ли, а что ты подумала, когда я подошёл?

Цзян Ли никак не ожидала такого вопроса. Она поспешно натянула одеяло на голову и пробормотала глухим голосом:

— Ничего я не подумала. И не спрашивай!

Под толстым одеялом чистое белое лицо молодой госпожи снова вспыхнуло алым.

Ну разве её можно винить, что она подумала не то?

С тех пор как они поженились, Хо Цзюэ каждую ночь тянул жену к себе, требуя близости — словно хотел разобрать её на части и смешать с собственной кровью и плотью. После таких привычек его недавние движения как тут было не понять превратно?

Хо Цзюэ подождал несколько мгновений, пока смущение Цзян Ли немного уляжется. Затем мягко стянул одеяло с её головы, поцеловал в лоб и, не продолжая поддразнивать, тихо сказал:

— Ладно, не буду спрашивать. Спи. И в ближайшие дни не садись на лошадь.

С этими словами Хо Цзюэ задул свечу, снял верхнюю одежду и забрался под одеяло, крепко притянув Цзян Ли к себе. Она и правда сильно устала. Устроившись головой на груди супруга, девушка уснула почти сразу.

Длинные тонкие пальцы Хо Цзюэ перебирали её волосы. В памяти всплыл образ Тао Би — как служанка, смущённо опустив глаза, ждала его в конюшне с чайником в руках.

Во взгляде молодого господина мелькнула холодная тень.

***

Цзян Ли спала очень крепко. Но проснувшись на следующее утро, сразу поняла, что что-то не так.

У неё начались месячные.

После того случая, когда Цзян Ли упала в воду и простудилась, каждый раз с наступлением этих дней живот начинал тянуть и ныть. Боль была не такой, чтобы невозможно было ходить, но всё же доставляла немало неприятных ощущений.

Почувствовав, что исподние штаны стали влажными и липкими, Цзян Ли испугалась: вдруг испачкает постель на постоялом дворе или, того хуже, испортит одежду Хо Цзюэ. Не думая о девичьей стыдливости, она осторожно толкнула его в грудь.

Едва её рука коснулась Хо Цзюэ, как он тотчас открыл глаза и мягко перехватил её ладонь.

— Рана снова болит?

Цзян Ли тихо ответила:

— Нет, не рана… У меня… начались месячные. Ты не мог бы позвать Тао Чжу или Тао Би?

Зимой рассвет приходил поздно, и в комнате всё ещё стояла густая темнота.

Хо Цзюэ поднялся с постели и зажёг свечу. Сначала он взглянул на Цзян Ли, затем направился к дорожному мешку и принялся что-то искать. Вскоре Хо Цзюэ достал длинный узкий кусок ткани. Цзян Ли не понимала, откуда Хо Цзюэ знает, что это ткань для месячных, и от смущения едва не сгорела со стыда.

В те времена менструальную кровь считали нечистой. Ян Хуэй-нян не раз наставляла дочь держаться подальше от Хо Цзюэ в эти дни — боялась, что мужу передастся дурная примета.

Теперь, увидев в его руках эту ткань, Цзян Ли растерялась.

— Не трогай… — поспешно сказала она. — Мама говорила, что мужчинам нельзя прикасаться к таким вещам — можно навлечь на себя нечисть.

Хо Цзюэ спокойно вложил мягкую бумагу внутрь ткани и ответил:

— Я не боюсь.

С этими словами он поднял Цзян Ли на руки и с поразительной ловкостью стал помогать ей всё надеть. Цзян Ли была смертельно смущена, но остановить мужа не могла — тот действовал с упорной решимостью.

Лишь выйдя за него замуж, Цзян Ли поняла: у этого человека есть сторона характера, удивительно властная и даже немного упрямая. Во всём, что касалось супруги, молодой господин предпочитал делать всё сам и никогда не поручал это другим.

Вот и сейчас руки, привыкшие держать кисть и растирать тушь, аккуратно завязывали тесёмки на тканевой повязке. Хо Цзюэ действовал сосредоточенно, взгляд его был глубоким и серьёзным.

Цзян Ли от смущения и досады едва находила себе место. Испачканные исподние штаны Хо Цзюэ отложил в сторону. Затем длинная белая ладонь мягко коснулась щеки девушки. Тёмные глаза внимательно посмотрели на неё.

— Живот болит?

Цзян Ли испугалась, что муж сейчас поднимет шум и снова примется варить для неё отвары. Девушка поспешно покачала головой и нарочито спокойно ответила:

— Нет, совсем не болит.

Хо Цзюэ лишь молча посмотрел на неё, после чего поднялся с постели и вышел позвать служанок.

Вскоре в комнату вошли Тао Чжу и Тао Би. Они помогли Цзян Ли умыться и привести себя в порядок, а когда принялись менять постель, только тогда заметили, что у молодой госпожи начались месячные.

Тао Чжу выглянула наружу, оценивая утреннее небо, и сказала:

— Похоже, сегодня нам предстоит ехать весь день. Я схожу к себе и сошью для госпожи ещё несколько тканевых повязок.

Хотя Хо Цзюэ ушёл, едва служанки вошли в комнату, Тао Чжу всё равно не знала, когда он может вернуться, поэтому решила унести ткань к себе и шить уже там.

В её представлении такие вещи мужчинам видеть было нельзя. Если бы Тао Чжу узнала, что совсем недавно Хо Цзюэ не только видел эту ткань, но и держал её в руках, от изумления у служанки, пожалуй, отвисла бы челюсть.

Когда Тао Чжу ушла, Тао Би услужливо подала Цзян Ли чашку чая и, словно между прочим, спросила:

— У госпожи начались месячные… Вы всё равно будете ночью спать в одной комнате с молодым господином?

После замужества это был первый раз, когда у Цзян Ли начались месячные, и сама она не слишком понимала, как следует поступить.

— Наверное… да, — неуверенно ответила Цзян Ли.

Тао Би тихо ахнула и, колеблясь, добавила:

— Но… у служанки есть одно слово. Только не знаю, стоит ли говорить…

Цзян Ли подняла глаза.

— Говори.

Тао Би серьёзно сказала:

— Раньше я слышала от старших кормилиц в доме: когда у женщины идут месячные, выходит нечистая кровь с дурным запахом. Мужчинам следует держаться подальше, иначе могут заболеть. Даже в доме Динго-гуна старшая госпожа в такие дни поручает другим людям прислуживать господину или просит господина ночевать в кабинете. Всё из-за опасения, что он коснётся нечистоты и заболеет.

Выслушав, Цзян Ли опустила глаза. Пальцы её медленно провели по краю чайной чашки.

— Мм… — тихо отозвалась Цзян Ли.

***

Позавтракав, все покинули постоялый двор.

Хо Цзюэ в этот день не сел на лошадь. Он велел Тао Чжу и Тао Би пересесть в другую повозку, а сам поднялся в экипаж, чтобы сопровождать Цзян Ли.

Она обнимала переданную ей мужем грелку с горячей водой и, не удержавшись, укоризненно сказала:

— Тебе вовсе не нужно так беспокоиться. Я ведь не из бумаги — не свалюсь от одного дуновения ветра.

Слова звучали нарочито беспечно, однако появление Хо Цзюэ в повозке всё равно её радовало. Увидев, как у Цзян Ли весело изогнулись брови и засияли глаза, Хо Цзюэ на мгновение задержал взгляд. Затем притянул супругу к себе и тихо сказал:

— Я каждый день держу А-ли в объятиях. Разумеется, знаю, что ты не из бумаги.

Обниматься так среди бела дня — пусть даже внутри экипажа — Цзян Ли было немного неловко. Но руки Хо Цзюэ оказались крепкими, будто выкованными из железа: ни оттолкнуть, ни высвободиться. В конце концов она перестала сопротивляться и просто позволила ему держать себя.

Колёса повозки мерно грохотали по дороге. От качки Цзян Ли постепенно стало клонить в сон. Она положила голову на плечо Хо Цзюэ, уже закрыла глаза, но вдруг вспомнила кое-что и поспешно подняла голову.

— Кстати… — сказала Цзян Ли. — Давай сегодня ночью не будем спать в одной комнате.

Рука Хо Цзюэ, гладившая её по спине, на мгновение замерла.

— Почему?

Цзян Ли знала: скажи она правду, супруг поступит так же, как утром — всё равно не послушает. Поэтому она поспешно придумала другое объяснение.

— Когда у меня месячные, одной спится спокойнее.

Хо Цзюэ медленно опустил веки, затем вновь поднял взгляд и спокойно ответил:

— Хорошо.

В тот день они остановились не на постоялом дворе, а в частном доме с двумя внутренними дворами.

Дом стоял на окраине города. Комнаты были светлыми, окна чистыми, а всё внутри — аккуратно убрано и приведено в порядок.

Услышав от матушки Тун, что здесь им предстоит остановиться на два дня, Цзян Ли незаметно вздохнула с облегчением.

Стоило начаться месячным — и они обычно длились пять-шесть дней, но особенно тяжёлыми бывали первые два. Возможность спокойно провести эти дни в одном месте была для девушки настоящим облегчением. В дороге, среди тряски экипажа, даже сменить тканевую повязку было крайне неудобно.

Вечером, искупавшись, Цзян Ли погасила свет и легла в постель. Хо Цзюэ вошёл, обработал её раны лекарством и затем отправился ночевать в соседнюю комнату.

Когда молодой господин уходил, Цзян Ли почему-то показалось, что его спина выглядит немного одинокой и даже печальной. Но, вспомнив слова Тао Би, она всё же стиснула сердце и не стала просить мужа остаться.

В комнате стояла густая темнота.

Цзян Ли закуталась в одеяло, закрыла глаза — однако как ни старалась, заснуть не могла и ворочалась с боку на бок.

Хотя в комнате стояло несколько жаровен с углями, а одеяло было теплым и толстым, Цзян Ли всё равно казалось холодно. Рядом не было того крепкого объятия, что всегда обхватывало её ночью, — и к этому отсутствию оказалось трудно привыкнуть.

Пока Цзян Ли беспокойно переворачивалась на постели, на галерее перед соседней комнатой внезапно появилась тонкая фигура.

Тао Би была одета в лёгкое персиково-розовое платье из прозрачного шёлка. В руке служанка держала бумажный фонарь. Неторопливо подойдя к двери соседней комнаты, она остановилась и постучала.

— Что случилось? — изнутри донёсся спокойный, холодный голос.

Тао Би поправила почти невесомую одежду и мягко сказала:

— Молодой господин, у служанки есть дело, о котором нужно доложить.

Похоже, человек внутри ненадолго задумался. Через мгновение Тао Би услышала ровный голос Хо Цзюэ:

— Входи.

На лице девушки вспыхнула радость.

Тао Би знала — молодой господин не может быть совсем равнодушен. В последние дни служанка вела себя достаточно откровенно; стоило лишь немного присмотреться, и её намерения становились очевидны.

Сейчас глубокая ночь, и сама она пришла к его дверям. Раз молодой господин позволил войти, значит, наверняка решил принять её.

С тех пор как господин женился, почти каждую ночь требовал горячей воды дважды — значит, нрав у него пылкий. Теперь, когда у госпожи начались месячные, наконец настала очередь Тао Би послужить господину.

В густой ночной тьме дверь тихо приоткрылась и снова закрылась, издав в тишине мягкий скрип.

Ночью поднялся ветер. Крупные снежинки, лёгкие словно гусиный пух, кружились в воздухе и мягко ложились на землю.

***

Цзян Ли открыла глаза.

Она неподвижно смотрела на незнакомый полог над кроватью и в конце концов не смогла справиться с томительным желанием в сердце. Откинув одеяло, молодая госпожа встала с постели.

После лёгкого шуршания она взяла масляный светильник и вышла из комнаты. Снаружи ветер разыгрался ещё сильнее. Снежинки заносило под галерею; падая на кожу, они тут же таяли, превращаясь в холодные капли.

Цзян Ли тихонько выдохнула в ладони и плотнее запахнула плащ.

Во дворе стояла полная тишина. Девушка не знала, лёг ли уже Хо Цзюэ спать. Если он уснул, лучше не тревожить.

И всё же было немного неловко: ведь именно Цзян Ли сама настояла, чтобы они спали в разных комнатах. А теперь первой же передумала.

Ругая себя за такую слабость, она поднялась на галерею. Увидев, что в соседней комнате всё ещё горит свет, Цзян Ли невольно обрадовалась и ускорила шаг.

И именно в этот миг плотно закрытая дверь внезапно распахнулась изнутри со скрипом. Из комнаты выскочила чья-то растрёпанная фигура и, спотыкаясь, налетела прямо на Цзян Ли.

От удара Цзян Ли отступила на два шага, едва удержавшись на ногах. Масляный светильник выскользнул из руки и с глухим стуком упал на землю.

Девушка нахмурилась и подняла взгляд.

Перед ней стояла Тао Би — лицо служанки, легко накрашенное, побледнело как полотно. Глаза были широко распахнуты, будто перед ней явился призрак.

— Г-госпожа! — запинаясь, выдавила Тао Би.

----------

Том 1 Глава 32

Едва последние слова Тао Би стихли, как в соседней комнате раздался резкий скрип — стул сдвинули по полу. Затем послышались медленные, тяжёлые шаги, постепенно приближающиеся к двери.

Тао Би в панике вскочила на ноги и, словно обезумевшая муха без головы, бросилась прочь — прямо в метель, будто за спиной гнался злой дух.

Тао Чжу спала в одной комнате с Тао Би. Служанка уже давно уснула, но вдруг посреди ночи дверь распахнулась с громким ударом. Испуганная Тао Чжу сразу села на постели.

В темноте Тао Би дрожащими руками закрыла дверь и тихо сказала:

— Тао Чжу… мне конец.

Тао Чжу, словно что-то догадавшись, резко вздрогнула. Она поспешно вскочила с постели и зажгла лампу. Когда свет осветил тончайшее платье на Тао Би — тоньше уже и быть не могло, — всё стало ясно без слов. В груди Тао Чжу мгновенно вспыхнул гнев.

— Что? — зло бросила она. — Наткнулась на железную стену? Неужели выяснилось, что молодой господин вовсе не падок до женской красоты и на тебя даже не взглянул?

Тао Чжу сердито продолжила:

— За спиной у госпожи идти соблазнять её мужа… Даже если теперь помрёшь — так тебе и надо!

Тао Би стояла, словно лишённая души, позволяя брани обрушиваться на себя. Ноги дрожали, как тростник на ветру, а перед глазами всё ещё стоял взгляд Хо Цзюэ.

Холодный взгляд.

Без малейшего тепла — лишь едва заметная тень убийственного намерения.

Когда Тао Би вошла в комнату, она даже не успела приблизиться к нему, не говоря уже о том, чтобы начать развязывать одежду. Внезапная боль пронзила плечо — и после этого девушка больше не смогла пошевелиться.

В комнате горел яркий свет. Но тот человек словно был в глубокой тени — будто никакой свет не мог коснуться его. Хо Цзюэ сидел в кресле с высокой спинкой и молча смотрел на неё. Долго. Лишь спустя некоторое время молодой господин поднялся и медленно подошёл.

— Она доверяет тебе. Ты понимаешь, что такими поступками можешь ранить её?

Голос звучал тихо. В тоне не было ни гнева, ни холода — вообще никакого чувства. Даже на лице, которое так пленяло Тао Би, не отражалось ничего. И всё же служанку охватил безотчётный страх.

Тао Би и вправду испугалась.

Молодой господин Хо, которого она знала прежде, был совсем иным. Перед госпожой он всегда был мягок, внимателен и заботлив. А человек, стоявший сейчас перед ней, выглядел совсем иначе: в глазах не было ни искры света, выражение их было тёмным и непостижимым — словно перед ней стоял человек, вышедший из самой глубины мрачной темницы.

Хо Цзюэ остановился в двух-трёх шагах от неё. Краем глаза Тао Би заметила, что в его длинной, тонкой руке всё это время была зажата кисть для письма. Указательный и большой палец медленно перебирали мягкий кончик фиолетовой щетины.

Служанка ещё не успела понять, зачем молодому господину держать кисть, как в следующий миг гладко отполированный кончик коснулся одной точки на её шее.

Казалось, вся кровь в теле мгновенно застыла. Воздуха становилось всё меньше и меньше. Лицо Тао Би постепенно налилось багровым, губы начали синеть. На миловидном лице проступили отчаяние и мольба.

Но молодой господин напротив не проявил ни малейшей жалости. Чёрные глаза оставались неподвижными — без волнения, без тени сочувствия.

Мгновения текли одно за другим.

Когда Тао Би уже решила, что сейчас умрёт, Хо Цзюэ вдруг убрал руку. Кисть со свистом полетела в угол комнаты. Колени девушки задрожали, и Тао Би тяжело рухнула на пол. Хо Цзюэ опустил взгляд на служанку, сжавшуюся у его ног, и медленно произнёс:

— Любой, кто причинит ей боль, должен умереть. Тебе следует благодарить судьбу, что ты ещё не успела её ранить.

Немного помолчав, он добавил:

— А теперь собери свои вещи и убирайся.

***

Девушка, выбежавшая прочь в панике, была закутана лишь в тонкую прозрачную ткань; фигура её казалась особенно соблазнительной. Среди глубокой ночи появиться здесь в таком виде — ради чего ещё это могло быть?

В длинной галерее Цзян Ли стояла неподвижно ещё довольно долго. Лишь когда Хо Цзюэ вдруг обнял её за талию и внёс обратно в комнату, Цзян Ли наконец пришла в себя.

В соседней комнате было ярко зажжено множество огней. Свет резанул глаза Цзян Ли, и она на мгновение зажмурилась. Когда же вновь открыла их, то обнаружила, что уже сидит на коленях у Хо Цзюэ — лицом к лицу.

Он крепко обхватил её замёрзшие, дрожащие руки, поднёс к губам и стал согревать дыханием, мягко спрашивая:

— Почему не спишь?

Похоже, холод ветра и снега всё ещё не отпустил Цзян Ли. Она чуть заметно поёжилась и тихо ответила:

— Не спится.

Молодая госпожа сидела у него на коленях, тёмные, гладкие волосы свободно рассыпались по плечам. Маленькое лицо, величиной с ладонь, побледнело от холода; густые ресницы опустились, оставляя лёгкую тень под глазами.

Мысли Цзян Ли всегда легко читались.

Хо Цзюэ некоторое время внимательно смотрел на неё, затем слегка сжал пальцами её маленький подбородок, заставляя поднять взгляд.

— Я к ней не прикасался. Даже краем одежды.

Ресницы Цзян Ли дрогнули. Встретившись с его глубоким, тяжёлым взглядом, она поджала губы и тихо сказала:

— Я знаю, что ты не прикасался.

И у Тао Би, и у Хо Цзюэ одежда была в полном порядке. Да и характер Хо Цзюэ Цзян Ли знала достаточно хорошо — чтобы верить.

Цзян Ли вовсе не была глупой. Просто сердце у неё было мягкое, и она слишком легко доверяла людям. Вспомнив слова Тао Би, сказанные утром, и сопоставив их с тем, что произошло только что, Цзян Ли уже поняла: её просто использовали.

— Я правда такая глупая?

Цзян Ли опустила подбородок на плечо Хо Цзюэ. В голосе звучала тихая досада, а тёплое мягкое дыхание, словно весенние ветви ивы, касалось его шеи.

На лице юноши, обычно холодном и спокойном, взгляд слегка потемнел. Хо Цзюэ мягко сказал:

— Нет. Просто А-ли ещё не знает, насколько уродливым может быть человеческое сердце. Многие люди живут, скрывая лица за масками. Поэтому нельзя так легко отдавать им своё доверие.

Услышав слова «многие люди живут, скрывая лица за масками», сердце Цзян Ли вдруг пропустило удар. Неизвестно почему, но в памяти всплыла картина, увиденная мгновение назад — когда Тао Би выбежала из комнаты, а Цзян Ли невольно заглянула внутрь.

Хо Цзюэ лениво сидел в кресле. Лицо оставалось холодным и спокойным, белоснежный парчовый халат придавал ему вид небожителя, сошедшего на землю. Но тёмные глаза были слегка прищурены, а взгляд — тяжёлый, мрачный, заставляющий сердце невольно вздрогнуть. Такой Хо Цзюэ показался Цзян Ли совершенно незнакомым.

Она подняла голову и посмотрела на него. Тонкая шея вытянулась, а в её взгляде появилось внимательное, исследующее выражение — хотя сама Цзян Ли этого даже не осознавала.

Длинные пальцы Хо Цзюэ медленно, почти ласково скользнули по тёплой коже на шее Цзян Ли. Опустив ресницы, он тихо спросил:

— О чём думает А-ли?

Дыхание Цзян Ли стало мягче. Она поспешно отогнала странную мысль, мелькнувшую только что в голове, и вместо этого обвила руками его шею. Снова уткнувшись лицом в плечо Хо Цзюэ, Цзян Ли тихо сказала:

— Я думаю… что нам лучше больше не спать в разных комнатах.

***

На следующий день Цзян Ли проснулась немного позже обычного. В комнату вошла Тао Чжу, чтобы помочь госпоже умыться и привести себя в порядок, однако Тао Би нигде не было видно.

— Где Тао Би? — спросила Цзян Ли.

Тао Чжу выжала полотенце, осторожно приложила его к лицу госпожи, затем нанесла на кожу ароматную мазь. Лишь после этого служанка почтительно ответила:

— Тао Би стоит на коленях во дворе на снегу.

Произнеся эти слова, Тао Чжу невольно вздохнула про себя. Трудно было понять, повезло Тао Би или, напротив, судьба отвернулась от неё.

С одной стороны, хозяйка, которой они служили, отличалась мягким и добрым характером. Если бы подобное произошло в знатных домах, где служанки осмеливались пробраться в постель хозяина, такую девушку давно бы продали прочь. Перед этим её ещё непременно наказали бы розгами. Но Цзян Ли не стала слишком строго взыскивать.

С другой стороны, назвать судьбу Тао Би счастливой тоже нельзя.

Молодой господин Хо славился решительным и суровым нравом, а в павильоне Ушуан ни госпожа Вэй, ни матушка Тун не относились к людям, которых легко провести.

Тао Чжу и Тао Би выросли вместе. Служанке было тяжело смотреть, как подруга, поддавшись внезапной глупости, может поплатиться жизнью. Поэтому прошлой ночью Тао Чжу уговорила её утром прийти к госпоже и просить заступничества.

Тао Чжу ясно понимала: стоит только госпоже замолвить слово — и молодой господин, и госпожа Вэй непременно пощадят Тао Би. Но сегодня госпожа проснулась поздно. Тао Би не успела попросить о пощаде — и матушка Тун уже отправила её стоять на коленях в снегу, принимая наказание.

Теперь Тао Чжу лишь надеялась, что Тао Би сумеет выдержать сегодняшний день. Если продержится до вечера и госпожа заступится за неё, быть может, беды удастся избежать.

Цзян Ли спросила о служанке лишь вскользь и больше к этому не возвращалась.

После завтрака она накинула ярко-алый плащ, взяла маленькую грелку для рук и собралась отправиться в соседний двор — навестить Вэй Мэй.

Проходя по крытой галерее, Цзян Ли и впрямь увидела на снегу стоящую на коленях фигуру.

Тао Би всё ещё была одета в то же тонкое платье из прозрачного шёлка, что и накануне ночью. Сегодня ветер и снег разыгрались сильнее прежнего; снежинки облепили девушку с головы до ног, и персиково-розовая одежда покрылась густым слоем белого.

Словно нежный цветок, безжалостно терзаемый бурей.

Цзян Ли шла вперёд, не поворачивая головы, однако, когда Тао Би вдруг покачнулась, будто готовая упасть, губы молодой госпожи невольно сжались.

Сжав в руках грелку, Цзян Ли ускорила шаг.

***

Вэй Мэй сидела на мягкой кушетке и длинными серебряными палочками перебирала кусочки благовоний в курильнице. Услышав от Ляньци, что пришла Цзян Ли, она поспешно отложила палочки и велела служанкам заварить цветочный чай.

О происшествии прошлой ночи Вэй Мэй уже знала — утром матушка Тун всё рассказала. Тао Би была служанкой из дома Динго-гуна. Ни А-цзюэ, ни А-ли не могли самовольно наказывать человека из дома Сюэ Увэня. Поэтому решение этого дела естественным образом легло на Вэй Мэй.

По правде говоря, людей Сюэ Увэня ей трогать не следовало, однако сдержать гнев Вэй Мэй не могла.

Когда Тао Би служила в павильоне Ушуан, она всегда держалась скромно и осторожно, ни разу не оступилась. Но стоило оказаться рядом с А-ли — и служанка будто переменилась. Даже до того дошло, что осмелилась лезть в постель к господину.

К Сюэ Увэню Тао Би не решилась бы приблизиться.

А вот к А-цзюэ — решилась.

«В конце концов, она просто решила, что характер у А-ли мягкий, а положение А-цзюэ невысокое — значит, с ними легко управиться».

Сначала Вэй Мэй собиралась просто отправить девушку обратно в дом Сюэ Увэня и передать происшествие ему на разбирательство. Но потом передумала. Почему бы не воспользоваться тем, что Тао Би предала хозяйку, и не научить А-ли, как следует управлять слугами и как держать в руках внутренние дела дома?

Когда А-цзюэ вступит на чиновничью службу, впереди неизбежно будут бури и трудности. А-ли тоже должна научиться идти рядом с ним — лишь так они смогут вместе выдержать испытания и продвигаться вперёд.

Мир, в котором прежде жила А-ли, был слишком простым и безоблачным. Если она и дальше будет так же легко позволять какой-нибудь служанке водить себя за нос, то однажды в столице может случиться так, что её продадут — а она ещё и поможет пересчитать вырученные деньги.

Приняв решение, Вэй Мэй больше не колебалась.

Когда Цзян Ли вошла в комнату, Вэй Мэй уже собиралась заговорить. Но прежде чем хозяйка успела открыть рот, Цзян Ли вдруг серьёзно поклонилась и с виноватым видом сказала:

— Старшая сестра, вчера я поступила неправильно.

----------

Том 1 Глава 33

С самого детства родители особенно тщательно оберегали Цзян Ли. После смерти отца Ян Хуэй-нян и вовсе стала резкой и непреклонной — не позволяла никому обидеть детей даже самой малостью.

Люди вокруг говорили, что характер Ян Хуэй-нян переменился из-за утраты мужа. Но Цзян Ли знала: матушка стала такой лишь ради того, чтобы защитить её и А-лина.

К счастью, соседи на улице Чжуфу были людьми добрыми и простыми в общении. За все годы Цзян Ли лишь однажды потерпела небольшую обиду от Суяо. А позже случилось падение в воду — но после того, как болезнь прошла, Сюэ Чжэнь тоже полностью исчезла из её жизни.

В глазах Цзян Ли большинство людей в этом мире были добрыми и достойными доверия. Она никогда не могла бы представить, что человек, который ещё недавно шутил с ней, заставлял смеяться и заботливо ухаживал, вдруг повернётся и попытается соблазнить её мужа.

Цзян Ли невольно задумалась: что, если бы Тао Би не принадлежала к слугам дома Динго-гуна, а была подослана врагами Хо Цзюэ и Вэй Мэй? Если бы она пришла не ради постели, а ради убийства — прошлой ночью молодой господин мог бы оказаться в смертельной опасности.

Цзян Ли смутно чувствовала: происхождение Хо Цзюэ и Вэй Мэй, вероятно, не должно быть известно посторонним. Если тайна станет явной, это может навлечь беду. Если когда-нибудь кто-то захочет навредить Хо Цзюэ и решит воспользоваться людьми рядом с ней, то её собственная привычка слишком легко доверять другим может погубить мужа.

Вэй Мэй наблюдала за Цзян Ли: лицо молодой госпожи то вспыхивало румянцем, то вновь бледнело. Невольно улыбнувшись, Вэй Мэй махнула рукой, велев служанкам удалиться. В комнате осталась лишь матушка Тун.

— Сначала присядь, — мягко сказала Вэй Мэй. — А теперь расскажи старшей сестре, в чём именно ты считаешь свою ошибку.

Цзян Ли приняла чашку цветочного чая из рук матушки Тун, сделала маленький глоток и вдруг начала говорить — слова посыпались одно за другим, словно горох из раскрытого мешка.

Вэй Мэй и не ожидала, что, обдумав всё со всех сторон, Цзян Ли в итоге станет упрекать себя за то, что по её вине Хо Цзюэ едва не оказался в опасности, которой вовсе могло не быть.

Эта искренняя преданность маленькой девушки её младшему брату была по-настоящему редкой.

— А-ли сумела это понять — и я рада, — мягко сказала Вэй Мэй, взяв Цзян Ли за руку. — Но не стоит слишком винить себя. Любой человек совершает ошибки. Даже я и А-цзюэ в прошлом допускали немало промахов.

Немного помолчав, Вэй Мэй добавила:

— Если ты не против, старшая сестра будет иногда рассказывать тебе о собственных уроках и ошибках. Тогда тебе не придётся самой набивать столько шишек.

Цзян Ли даже удивилась такому вопросу и замотала головой, словно маленький барабанчик.

— Как я могу быть против? Если старшая сестра не сочтёт меня слишком глупой, я готова приходить каждый день и учиться у вас.

Услышав слова Цзян Ли, Вэй Мэй и матушка Тун невольно переглянулись и улыбнулись — уныние, с которым девушка вошла, будто ветром сдуло.

Цзян Ли просидела у Вэй Мэй целый час. Когда она вышла, Тао Чжу поспешила подойти: накинула на госпожу плащ, подала только что согретую грелку для рук и украдкой взглянула на лицо. Помедлив, служанка тихо сказала:

— Госпожа — добрая хозяйка. Это Тао Би не умеет ценить.

Услышав эти слова, Цзян Ли ничего не ответила. Она лишь посмотрела на снег, который валил всё сильнее и сильнее, и сказала:

— Пойдём. Сходим посмотрим на Тао Би.

***

Хо Цзюэ вышел из дома ещё до рассвета. Он велел отправить срочное письмо в Беловодскую заставу, а затем направился во двор Сунь Шицина. Убедившись, что тот уже достаточно оправился и держится крепко, Хо Цзюэ вытащил Чжао Цяня из тёплой постели и привёл с собой.

Чжао Цянь шёл позади, зевая и потирая глаза.

— Эх, говорю же тебе, господин Хо, — пробормотал лекарь, всё ещё сонный. — Когда у молодой госпожи идут месячные, лёгкая простуда и боль в животе — обычное дело. Дать несколько лекарственных отваров — и всё пройдёт. Нет нужды поднимать такую тревогу.

Хо Цзюэ лишь спокойно посмотрел на него. От одного этого взгляда все жалобы Чжао Цяня застряли в горле.

Сам лекарь тоже находил это странным. С детства он был человеком, который ничего не боялся. Лишь один Сюэ Увэнь мог заставить его по-настоящему уважать себя и следовать за собой. Но после нескольких месяцев в городе Тунъань, когда Чжао Цянь своими глазами увидел, на что способен Хо Цзюэ, в списке людей, перед которыми он испытывал невольную опаску, появился ещё один.

Глядя на спину Хо Цзюэ, Чжао Цянь мысленно бормотал:

«С виду человек словно ясный ветер и светлая луна — а на деле сердце чёрное, руки чёрные, и мысли тоже чёрные. Искренне жаль ту молодую госпожу Цзян, что вышла за него».

Как бы ни ворчал про себя лекарь, а дело всё равно сделал как следует. Осмотрел Цзян Ли, прощупал пульс, поставил иглы, выписал несколько отваров и даже сам сварил лекарство, прежде чем уйти.

Цзян Ли чувствовала себя неловко: всего-то немного заболел живот, а вокруг уже поднялась такая суета.

Прошлой ночью она простудилась, выходя на улицу. Боль в животе была такой сильной, что даже грелка не помогала. К счастью, Хо Цзюэ всё время держал ладонь у неё на животе. Его рука была такой тёплой, что тепло будто проникало внутрь и вскоре заметно облегчило боль.

После этого Цзян Ли спокойно проспала почти половину ночи. К утру боль почти прошла. Но она и подумать не могла, что Хо Цзюэ с самого рассвета отправится искать лекаря Чжао Цяня.

— В следующий раз не нужно так беспокоиться. У меня всего лишь немного болел живот, — сказала Цзян Ли.

Выпив лекарственный отвар, она устроилась в объятиях Хо Цзюэ и лениво прикрыла глаза. Он положил ей в рот кусочек засахаренного фрукта и тихо сказал:

— Завтра снова отправимся в путь. Сегодня выпей ещё несколько отваров — тогда в ближайшие дни будет легче.

Цзян Ли жевала сладкую курагу, и уголки губ сами собой приподнялись.

Хо Цзюэ и правда относился к ней очень хорошо. С тех пор как они поженились, каждый день жизни казался ей таким, будто она живёт в сладости, словно в сосуде с мёдом.

Неудивительно, что, увидев его доброту, Тао Би не смогла удержаться от соблазна. При мысли об этой служанке Цзян Ли снова тихо вздохнула.

Когда сегодня она вышла от старшей сестры Вэй Мэй, то велела Тао Би вернуться в комнату и отлежаться. Та простояла на коленях в снегу больше часа — без болезни после такого не обойдётся.

Тао Би со слезами на глазах кланялась и просила прощения, благодарила Цзян Ли за то, что та спасла ей жизнь.

За всё время, что они были знакомы, Цзян Ли впервые увидела в глазах Тао Би столь искреннюю благодарность. Раньше Цзян Ли всегда относилась и к ней, и к Тао Чжу мягко и доброжелательно. Она никогда не смотрела на них как на простых служанок — скорее общалась с ними почти как с подругами.

Но Тао Би никогда прежде не благодарила её так, как сегодня.

Вэй Мэй сказала: чтобы управлять людьми, нужно действовать тремя способами — завлекать выгодой, удерживать страхом наказания и трогать милостью.

Для большинства людей одного лишь вознаграждения, наказания или доброты недостаточно. Только когда все три средства соединяются вместе, человек по-настоящему становится преданным и готов служить.

На примере Тао Би Цзян Ли ясно увидела, какое действие имеет сочетание строгости и милости. После случившегося Тао Би, несомненно, больше не осмелится питать мысли о Хо Цзюэ. Но Цзян Ли всё равно не собиралась оставлять её при себе.

Подумав об этом, она слегка приподнялась, опираясь на локоть, обернулась и сказала Хо Цзюэ:

— Я отправила Тао Би обратно к матушке Тун. Она сказала, что когда мы доберёмся до столицы Шэнцзин, Тао Би вернётся в павильон Ушуан.

— Как скажешь, — спокойно ответил Хо Цзюэ.

Он сменил её положение, усадив перед собой лицом к лицу.

— Она из дома Динго-гуна. Вернуть её туда — правильное решение. Когда доберёмся до города Юньяна, я подыщу для тебя других служанок.

Цзян Ли послушно кивнула. Некоторое время она смотрела на него, затем вдруг улыбнулась — широко, искренне — и серьёзно сказала:

— Хо Цзюэ, я стану хорошей женой.

За окном бушевала метель. Порывы ветра били в деревянные ставни, и те глухо стучали. Стояла суровая зима, но Хо Цзюэ вдруг почувствовал, что в комнате тепло, словно весной. А вся красота весеннего света будто скрылась в этих влажных глазах Цзян Ли.

Перед ней он никогда не мог устоять. Какой бы сильной ни была его воля, в мягком, нежном голосе Цзян Ли она всегда рассыпалась без остатка.

Тёмный взгляд Хо Цзюэ опустился на алые губы девушки. Он поддержал её затылок и наклонился, чтобы поцеловать.

Цзян Ли подняла голову, принимая этот пылкий поцелуй. Почувствовав, как меняется его дыхание, она, вопреки привычной застенчивости, осмелела и осторожно протянула руку.

Цзян Ли уже всё обдумала.

Будь то дни месячных или время, когда однажды она будет носить ребёнка и не сможет делить с ним постель, — Цзян Ли не хотела, чтобы Хо Цзюэ искал утешение у других женщин. Если потребуется, можно ведь найти и другой способ…

Подумав так, Цзян Ли и решилась.

Но едва рука коснулась его пояса, как Хо Цзюэ перехватил её.

Покраснев, Цзян Ли тихо сказала:

— Хо Цзюэ… я могу рукой…

Договорить она не успела — её губы вновь были решительно запечатаны поцелуем. Однако руку Хо Цзюэ по-прежнему держал в своей. Лишь спустя некоторое время он отпустил её пальцы, притянул Цзян Ли к груди и хрипло сказал:

— Не нужно, А-ли.

Ей не нужно было ему угождать: ни нужды в этом не было, ни он сам не допустил бы такого.

В этой жизни достаточно того, что он будет угождать ей.

***

В последующие дни Цзян Ли пересела в повозку Вэй Мэй. Лишь изредка, когда Хо Цзюэ не ехал верхом, она возвращалась в свою повозку — тогда они могли немного побыть вместе.

Так, спеша и почти не задерживаясь в пути, к двенадцатому месяцу они наконец добрались до города Юньян.

Юньян находился неподалёку от столицы Шэнцзин — до неё оставалось примерно семь или восемь дней дороги. Город получил своё имя от горы Юньян за городскими стенами. А рядом с этой горой располагалась Беловодская застава — место, которого опасались все, кто сопровождал торговые караваны.

Цзян Ли и раньше слышала о Беловодской заставе. Говорили, что местные разбойники настолько свирепы, что один человек способен удержать проход против тысячи, и даже войска Поднебесной не могут справиться с ними.

Сначала Цзян Ли немного тревожилась. Но по дороге она заметила, что ни Хо Цзюэ, ни Вэй Мэй, ни матушка Тун вовсе не придают Беловодской заставе особого значения. Постепенно и её тревога рассеялась.

В первый же день после прибытия в Юньян Хо Цзюэ сказал, что должен навестить старого знакомого, и не вернулся до самой ночи. Когда на следующий день Цзян Ли проснулась, Тао Чжу сообщила, что молодой господин уже вернулся.

Она вышла наружу и увидела, что Хо Цзюэ приехал не один. За ним следовал высокий мужчина, а рядом стояли четыре молодые девушки с нежными лицами.

У высокого мужчины на лице тянулся длинный шрам. Но, несмотря на это, благодаря правильным и спокойным чертам лица он не казался пугающим.

Мужчина, увидев Цзян Ли, быстрым шагом подошёл к ней, опустился на одно колено и почтительно поклонился.

— Шэнь Тин приветствует госпожу.

Этот жест заставил сердце Цзян Ли вздрогнуть от неожиданности, но внешне она ничем этого не показала. Лишь с улыбкой сказала, что не стоит так церемониться, и велела ему подняться.

Когда Шэнь Тин поднялся после поклона, четыре молодые девушки позади него тоже поспешили подойти и опустились на колени.

— Отныне эти четверо будут служить госпоже, — сказал Шэнь Тин, слегка склонив голову и сложив руки в поклоне. — Просим госпожу даровать им имена.

Цзян Ли ответила:

— Не нужно менять им имена. Пусть остаются прежние.

Едва слова прозвучали, как одна из девушек — та, что носила причёску с двумя пучками — тут же подняла голову и жалобно сказала:

— Госпожа, не надо! Моя матушка с детства зовёт меня Эр-я*. Я так долго ждала, когда смогу сменить имя…

Услышав это, Шэнь Тин дёрнул бровью и не удержался:

— Эр-я!

Девушка поспешно закрыла рот, но, пока Шэнь Тин не видел, она украдкой высунула язык. Цзян Ли не смогла сдержать улыбку и, немного подумав, сказала:

— Тогда пусть будут такие имена: Су-и, Су-цун, Юнь Чжу и Юнь Сю.

Имена сорвались с губ удивительно легко. Сказав их, Цзян Ли вдруг на мгновение замерла. Почти машинально она посмотрела на Хо Цзюэ. В этот момент он тоже смотрел на неё — в глубоких тёмных глазах скрывалась едва заметная улыбка.

Уши Цзян Ли сразу потеплели.

В памяти вдруг всплыла сцена позапрошлой ночи — когда Хо Цзюэ, сидя на постели рядом с ней, читал строки из «Книги песен».

В книге говорилось:

В светлом платье с алой вышивкой

Я следую за тобой в долину.

Встретив благородного мужа —

Как же не радоваться?**

Но Хо Цзюэ упрямо изменил строки и читал иначе:

— «Встретив А-ли, как же не радоваться?»

И, прижимая её к постели, повторял это снова и снова, пока наконец не успокоился. Наверное, поэтому Цзян Ли, столько раз слышавшая их, теперь почти не раздумывая выбрала из них слова для имён.

Вот и вышло…

Теперь всякий раз, когда она будет звать этих девушек по имени, перед глазами неизбежно будет всплывать, как Хо Цзюэ склоняется к её уху и тихим, глубоким голосом шепчет:

— «Встретив А-ли, как же не радоваться…»

*Эр-я — простое деревенское имя, буквально означающее «вторая дочка». Его нередко давали второй девочке в семье, поэтому подобные имена считались грубоватыми и неблагозвучными, и многие девушки позже старались заменить их на более красивое имя.

**Строка из «Книги песен» о радости девушки, встретившей достойного мужа. Хо Цзюэ изменяет её на «Встретив А-ли — как же не радоваться», превращая цитату в признание. Из неё же взяты имена служанок: Су-и — «светлое платье», Су-цун — «следовать», Юнь Чжу — «алый», Юнь Сю — «вышивка».

----------

Том 1 Глава 34

С этого дня у Цзян Ли появилось ещё четыре служанки. Хо Цзюэ передал Су-и, Су-цун, Юнь Чжу и Юнь Сю на обучение матушке Тун; примерно через месяц-два девушки смогут официально приступить к службе при молодой госпоже.

Не только у Цзян Ли прибавилось людей — возле Хо Цзюэ тоже появились несколько помощников, выполнявших для него поручения.

Цзян Ли видела их лишь однажды. Все они были крепкими мужчинами: дыхание ровное, взгляд острый — с первого взгляда ясно, что люди обучены воинскому делу. Не прошло и нескольких дней после их появления, как Хо Цзюэ уже отправил их куда-то с поручением; что за дело им поручили, она не знала.

Цзян Ли это вовсе не занимало. Она никогда не вмешивалась в дела Хо Цзюэ и по-прежнему спокойно продолжала путь, одновременно учась у Вэй Мэй тому, как быть достойной хозяйкой дома.

Город Юньян находился уже совсем недалеко от столицы Шэнцзин. По дороге из-за сильного снегопада им пришлось задержаться на два-три дня, но всё же пятнадцатого дня двенадцатого месяца они благополучно достигли столицы.

В тот день у городских ворот было особенно многолюдно: и въезжающих, и выезжающих оказалось немало. Повозки выстроились в длинную очередь перед воротами.

Ожидая, Цзян Ли незаметно задремала на мягкой кушетке в экипаже. Проснувшись, она обнаружила, что повозка всё ещё стоит. Сонно поинтересовавшись, что случилось, услышала ответ Тао Чжу:

— Говорят, в городе появился беглый преступник. Тайная стража вышла на поиски.

Сердце Цзян Ли тревожно ёкнуло. Она поспешно села и приподняла занавеску. И правда — снаружи туда-сюда ходили люди в одеждах с узором летящей рыбы.

— Я пойду к старшей сестре! — сразу сказала Цзян Ли.

Хотя их сопровождала целая группа людей — только охранников из дома Динго-гуна было больше десятка, — и беглый преступник вряд ли решился бы укрыться именно в их повозке.

Но здоровье Вэй Мэй было слишком слабым. Цзян Ли подумала, что если пойдёт к ней и побудет рядом, старшей сестре станет спокойнее. Она уже собралась выйти из повозки, но Тао Чжу поспешно схватила её за рукав.

— Госпоже не стоит тревожиться. Наследный господин сейчас неподалёку, с госпожой Вэй ничего не случится.

— Наследный господин?

Тао Чжу улыбнулась и кивнула:

— Наследный господин — начальник тайной стражи. Раз он здесь, мы, вероятно, скоро сможем въехать в город.

Тао Чжу служила в павильоне Ушуан уже почти два года и прекрасно знала, насколько их наследный господин дорожит госпожой Вэй. Он ни за что не допустил бы, чтобы госпожа Вэй стояла здесь и тревожилась.

***

В передней повозке матушка Тун говорила Вэй Мэй почти то же самое.

— Старшая госпожа, наследный господин тоже здесь. Не спуститься ли мне и не поприветствовать его?

— Не нужно.

Вэй Мэй только что тоже слышала шум снаружи: множество людей одновременно приветствовали кого-то словами «Приветствуем начальника». Вероятно, сейчас он занят делом, и незачем отвлекать его.

К тому же, хотя в столице Шэнцзин мало кто смог бы узнать её лицо, осторожность всё равно не помешает. Теперь она была не одна — рядом были А-цзюэ и А-ли, и потому ни в чём нельзя было допускать небрежности.

Матушка Тун, услышав ответ, тихо вздохнула и больше ничего не сказала. Она-то надеялась поприветствовать наследного господина, чтобы тот понял: её молодая госпожа всё ещё помнит о нём.

В повозке воцарилась тишина. Из курильницы поднимался лёгкий дымок, наполняя воздух мягким цветочным ароматом.

Вэй Мэй на мгновение опустила глаза, затем всё же взяла круглый веер, расшитый пышными весенними цветами, прикрыла им половину лица — так, что наружу выглянули лишь влажные, мягко сияющие глаза — и слегка приподняла тяжёлую хлопковую занавеску, выглянув наружу.

У дороги стояла густая толпа людей, и отыскать среди неё кого-то было бы непросто. Но Сюэ Увэнь — тот самый человек, который в любой толпе выделялся, словно журавль среди кур. Вэй Мэй заметила его сразу.

Высокий мужчина был одет в чёрный чиновничий кафтан. На одежде золотыми нитями был вышит узор летящей рыбы; на поясе — перевязь с орнаментом феникса, а сбоку висел меч.

Он стоял, чуть наклонив голову, слушая чьи-то слова. Длинные брови слегка приподняты, веки опущены, в уголках губ играла лёгкая улыбка — всё тот же ленивый и беспечный вид. Словно он вышел не ловить беглого преступника, а просто заварить чай и полюбоваться падающим снегом.

Едва Вэй Мэй приподняла занавеску, как Сюэ Увэнь, стоявший боком, сразу повернул голову. Их взгляды встретились через дорогу и густой снегопад. Мужчина слегка прищурился, затем снял с пояса меч, бросил его заместителю и широкими шагами направился к повозке.

Вэй Мэй опустила занавеску. Через мгновение снаружи раздался стук. Матушка Тун поспешно спросила:

— Кто там?

— Матушка, это я.

Матушка Тун на миг опешила, невольно взглянула на Вэй Мэй. Увидев, что лицо молодой госпожи спокойно, она сразу расплылась в улыбке и открыла дверцу:

— Наследный господин.

Сюэ Увэнь тихо откликнулся, затем одним движением поднялся в повозку. Матушка Тун, поняв намёк, тактично оставила их одних и под предлогом дела спустилась вниз.

Сюэ Увэнь, едва поднявшись в повозку, без всяких церемоний выхватил из рук Вэй Мэй круглый веер, которым она прикрывала лицо, и, заодно взяв её за подбородок, заставил взглянуть на себя.

— Что, похудела? — с улыбкой спросил он. — Отчего же не даёшь посмотреть?

От мужчины всё ещё веяло пронизывающим холодом улицы. Его дыхание было резким, словно ледяной ветер, но ладонь оставалась тёплой — знакомое, родное тепло.

Вэй Мэй на мгновение растерялась, а затем сердито хлопнула его по запястью. Не потому, что он причинил боль — Сюэ Увэнь всегда умел соизмерять силу. Просто её раздражала эта его беспечная, развязная манера.

Сюэ Увэнь внимательно смотрел на неё. Видя, как на прежде бледном лице проступил лёгкий румянец от досады, мужчина усмехнулся и отпустил её.

— Ничего, не похудела.

Эта девушка с детства отличалась хрупким здоровьем. Когда она жила в павильоне Ушуан, её каждый день поили супом из ласточкиных гнёзд и отварами женьшеня — и всё равно она не полнела. Стоило лишь немного переутомиться — и Вэй Мэй сразу худела; талия становилась тонкой, словно ивовый прут, — казалось, согнёшь чуть сильнее, и сломается.

С его появлением в повозку ворвался холодный ветер. Вэй Мэй подняла с колен небольшую ручную грелку, прижала к себе и, бросив на него косой взгляд, сказала:

— Разве ты не ловишь сейчас беглого преступника? Зачем же забрался в мою повозку отлынивать?

Сегодня на ней было светло-зелёное платье с запахом. Над воротом виднелась белая, тонкая шея, а выше — лицо, яркое, словно цветок бегонии.

Сейчас же её затуманенные глаза скользнули по нему искоса — и в этом взгляде было столько живой, мягкой прелести, что невозможно было отвести глаз.

Сюэ Увэнь согнул ногу и уселся рядом с ней, прислонившись затылком к стенке повозки. Опустив взгляд, он некоторое время внимательно рассматривал Вэй Мэй, а затем негромко цокнул языком:

— И кто это только что тайком на меня поглядывал? Я вот и явился сам — чтобы ты могла налюбоваться вдоволь.

— …

Сюэ Увэнь редко видел её в таком затруднении и потому невольно рассмеялся. Увидев, что девушка снова начинает сердиться, он поспешил сдержать улыбку и сказал:

— Тот преступник на самом деле и не сбежал. Управление тайной стражи просто нарочно подняло шум — хотели выманить нескольких его сообщников, которым прежде удалось скрыться. Не бойся, почти всех уже поймали. Чуть позже я велю пропустить ваши повозки в город.

Поскольку у Сюэ Увэня были служебные дела, сказав это, он уже собирался уходить. Но перед тем как спуститься, словно что-то вспомнил — между бровей едва заметно появилась складка. Он обернулся и добавил:

— Я уже устроил место, где вы остановитесь в столице. В ближайшее время ты поживёшь вместе с А-цзюэ на улице Юнфу. А после Нового года я заберу тебя обратно в павильон Ушуан.

Вэй Мэй спокойно ответила:

— Хорошо.

Но рука, державшая грелку, всё же слегка дрогнула. Только когда Сюэ Увэнь уже давно покинул повозку, она поставила на столик давно остывшую грелку.

Когда матушка Тун вернулась, она принесла Вэй Мэй несколько лепёшек с начинкой из финиковой пасты. Лепёшки были румяные, хрустящие, посыпанные сахаром и белым кунжутом — любимое лакомство Вэй Мэй.

Их специально велел приготовить хозяин чайной лавки, когда Сюэ Увэнь заходил туда раньше. Наследный господин и впрямь заботился о молодой госпоже. Но матушка Тун вспомнила разговор, услышанный в чайной лавке, и сердце снова тяжело сжалось.

Вэй Мэй спокойно съела половину сладкой лепёшки, затем вытерла губы платком и сказала:

— Матушка, говорите. Что вас так тревожит?

Ум Вэй Мэй был проницателен — она ещё раньше заметила странность в поведении матушки Тун. Видя, что та не решается заговорить, молодая госпожа сама задала вопрос.

Матушка Тун посмотрела на девушку — и сердце заныло тупой болью. Она выкормила Вэй Мэй с младенчества и всегда была к ней особенно близка, потому лучше других знала, насколько глубоки чувства её молодой госпожи.

Наследный господин шесть лет баловал и оберегал Вэй Мэй. Хотя сама девушка никогда не говорила об этом вслух, матушка Тун знала: в её сердце есть место для него. Если она узнает, что наследный господин собирается жениться… как же тяжело ей будет это вынести.

Матушка Тун прикусила губу. Всё же скрывать правду она не захотела и тихо сказала:

— Только что я слышала разговор нескольких чинов тайной стражи. В дом Динго-гуна прибыла молодая родственница по боковой линии — законная дочь рода Ван из Инчжоу. Эта барышня приехала в столицу Шэнцзин… чтобы заключить помолвку с наследным господином.

Род Ван из Инчжоу и род Вэй из Цинчжоу издавна считались могучими знатными домами, чьи корни уходили в глубину столетий.

Когда род Вэй ещё стоял в силе, именно он был признанным главой всех знатных семей. Но после того как на них обрушилась беда, род Ван из Инчжоу стал считать себя первым среди великих домов. С тех пор и положение дочерей рода Ван заметно возвысилось, так что помолвка с домом Сюэ и впрямь выглядела союзом равных.

Видя на лице матушки Тун боль и тревогу, Вэй Мэй, напротив, медленно улыбнулась и мягко сказала:

— Матушка, если Сюэ Увэнь решит жениться, мы просто уйдём из павильона Ушуан и станем жить вместе с А-цзюэ и А-ли. Так, пожалуй, даже будет свободнее. В этом тоже есть своя хорошая сторона.

Матушка Тун открыла было рот, но, увидев спокойную улыбку Вэй Мэй, в конце концов проглотила слова, готовые сорваться с губ. Ведь и правда — рядом с молодым господином Хо её госпожа сможет жить спокойно и в безопасности, даже если покинет наследного господина.

Успокоив матушку Тун, Вэй Мэй снова взяла в руки половину оставшейся лепёшки. Финиковая начинка по-прежнему была мягкой и сладкой, но почему-то теперь вкус казался блеклым. С трудом проглотив несколько кусочков, Вэй Мэй всё же отложила лепёшку и, закрыв глаза, прислонилась к стенке повозки.

----------

Том 1 Глава 35

У городских ворот людей становилось всё больше и больше. Сюэ Увэнь, едва спустившись с повозки, сразу заметил стоявшего неподалёку Хо Цзюэ. Высокий юноша стоял прямо, волосы были собраны под нефритовым венцом; стройная фигура напоминала заснеженную сосну, возвышающуюся посреди метели.

Их взгляды на мгновение встретились, после чего оба сразу отвели глаза. Сюэ Увэнь окликнул одного из воинов тайной стражи неподалёку и с улыбкой сказал:

— Сунь И, сходи в дом песен Юйцзин и передай матушке Су: сегодня вечером я зайду к ней выпить вина. Пусть оставит мне отдельную комнату — ту, что называется «Павильон Иволги».

Сунь И почтительно ответил согласием и вскоре исчез за городскими воротами.

Сказав это, Сюэ Увэнь направился прямо к воротам и лично распорядился пропустить повозки Хо Цзюэ.

Он возглавлял тайную стражу, к тому же был наследником дома Динго-гуна и любимцем при дворе. Начальник караула у ворот, разумеется, не осмелился возражать — даже не взглянув на проездные грамоты, сразу велел открыть путь.

Цзян Ли и представить не могла, что всё пройдёт так легко. Перед воротами по-прежнему стояло множество повозок, и многие из них ожидали своей очереди. Она приподняла занавеску и заметила среди них немало роскошных экипажей — видно, в столицу возвращались знатные семьи Шэнцзина.

Даже такие дома вынуждены были терпеливо ждать, а их повозки пропустили вперёд без задержки. Значит, положение наследного господина дома Динго-гуна в столице и впрямь было чрезвычайно высоким.

Не удержавшись, Цзян Ли спросила Тао Чжу:

— Наследный господин Сюэ… ведь очень влиятельный человек в столице?

Тао Чжу удивлённо взглянула на госпожу. Их наследный господин, разумеется, был человеком грозной силы. Когда-то, командуя войсками в Сучжоу, он настолько прославился в боях, что местные жители тайком прозвали его «богом войны».

Позже по какой-то причине наследный господин вдруг покинул Сучжоу и остался в столице Шэнцзин, вступив в тайную стражу. И всего за неполные шесть лет сумел подняться до должности начальника.

Во всей столице, казалось, был лишь один человек, перед кем он мог бы проявить осторожность — тот, кто сидел во дворце.

Тао Чжу кивнула и рассказала Цзян Ли немало историй о Сюэ Увэне. Она хотела лишь показать, насколько могущественен дом Динго-гуна, но, выслушав её, Цзян Ли вдруг стала выглядеть задумчивой.

— Наверное, многие девушки хотят выйти за него замуж… — тихо сказала она. — У него уже есть невеста? Человек с таким положением, должно быть, возьмёт в жёны какую-нибудь очень знатную госпожу.

Вэй Мэй была наложницей наследного господина Сюэ. Конечно, хорошо, если он силён и влиятелен — тогда он сможет защитить её. Однако такой знатный и могущественный человек, как он… вероятно, возьмёт в жёны женщину не менее высокого положения. А Цзян Ли вовсе не хотелось, чтобы Вэй Мэй пришлось терпеть обиды.

Тао Чжу же ничего об этом не знала.

Хотя наследный господин всегда улыбался, на деле он держал слуг в строгой узде. Никто в доме не осмеливался расспрашивать о личных делах хозяев.

Заметив, как у Цзян Ли чуть нахмурились брови, Тао Чжу не выдержала — ей стало жаль свою госпожу. Служанка мягко утешила её:

— Госпоже не стоит тревожиться. Наследный господин очень хорошо относится к госпоже Вэй. Он ни за что не позволит будущей супруге обижать её.

Цзян Ли опустила глаза. Жизнь наложницы всегда непроста: приходится угождать и мужу, и главной хозяйке дома. Разве можно назвать такую жизнь лёгкой?

В глазах Цзян Ли Вэй Мэй была подобна ясной луне на небесах — благородной и чистой. Такой человек не должен жить в унижении.

«Если бы только Хо Цзюэ смог получить высшее место на столичных экзаменах…» — подумала она.

Если он станет первым среди учёных, тогда, возможно, старшая сестра и в доме гуна почувствует себя увереннее. А если однажды ей захочется уйти из этого дома — у неё будет брат-учёный, на которого можно опереться.

Подумав об этом, Цзян Ли сжала кулак и тайком приняла решение: с завтрашнего дня она будет настойчиво подгонять Хо Цзюэ усерднее готовиться к экзаменам — пусть непременно добьётся первого места.

***

Когда они миновали городские ворота, повозка медленно поехала по улицам столицы. Лишь через две четверти часа она остановилась перед воротами трёхдворной усадьбы на улице Юнфу.

Спустившись, Цзян Ли увидела, что Хо Цзюэ стоит у ворот и тихо смотрит на вывеску с двумя иероглифами — «Дом Хо».

На лице юноши, как всегда, не было заметно никаких чувств. Но почему-то, глядя на него, Цзян Ли ощутила лёгкую щемящую грусть. Она немного помедлила, затем подошла ближе, мягко взяла его за руку и с сияющей улыбкой сказала:

— Отныне это наш дом в Шэнцзине.

Хо Цзюэ слегка вздрогнул. Лишь спустя мгновение он сжал её ладонь в ответ и тихо произнёс:

— Со временем я куплю тебе ещё более просторный дом.

Цзян Ли поспешно покачала головой:

— Этот уже прекрасен. В столице жить нелегко, а у нас есть целая усадьба — я и так довольна.

Перед ними стояла усадьба куда просторнее и внушительнее того дома, где они жили прежде в городе Тунъань. В столице, где земля на вес золота, приобрести такой двор стоило, должно быть, немалых денег. Цзян Ли не хотела, чтобы Хо Цзюэ тревожился о средствах. Ей лишь хотелось, чтобы он спокойно готовился к экзаменам. Подумав немного, она сказала:

— Если тебе захочется жить в большом доме, мы сменим его позже, когда я сама заработаю денег.

Хо Цзюэ опустил взгляд на неё и улыбнулся. Он уже собирался ответить «хорошо», но в этот момент из-за цветочных ворот донёсся раздражённый, громкий голос:

— Что это ещё за порядки в доме Динго-гуна? Заманили меня в Шэнцзин, а теперь держите здесь взаперти! Где же справедливость? Думаете, я не подам жалобу в Следственное управление? Не воображайте, будто большая должность даёт вам право притеснять людей! Я, может, и не силён, но если понадобится — пойду до конца!

Громкий, полный силы голос так неожиданно раздался изнутри, что Цзян Ли невольно вздрогнула и поспешно взглянула на Хо Цзюэ.

Но тот лишь чуть приподнял бровь, затем мягко сжал её ладонь, словно успокаивая, и, ведя жену за руку, прошёл через цветочные ворота во внутренний двор.

Там, под крытой галереей, стоял пожилой человек с белыми волосами и румяным, по-юношески свежим лицом. Старик сердито отчитывал одного из стражников, тыча в него пальцем. Заметив, что во двор вошли новые люди, он уже хотел было переключиться на них и продолжить брань. Однако, едва разглядев лицо Хо Цзюэ, старик замер. Поднятая рука застыла в воздухе.

Спустя мгновение во двор вошла Вэй Мэй — она сняла покрывало с лица, и матушка Тун поддерживала её под руку. Увидев девушку, старик медленно опустил руку, а сердитое выражение его лица мгновенно сменилось взволнованным.

Цзян Ли смотрела на пожилого человека, чьё лицо было полно волнения, и подумала, что этот старик, должно быть, старый знакомый Хо Цзюэ и Вэй Мэй.

И действительно — в следующее мгновение Вэй Мэй взглянула на Фан Сытуна, улыбнулась и почтительно поклонилась:

— Лекарь Фан, давно не виделись. Надеюсь, у вас всё благополучно.

***

К вечеру небо потемнело, а снег повалил ещё гуще.

Матушка Тун во дворе распоряжалась без передышки: служанкам и старшим работницам велели устраивать комнаты, переносить сундуки с вещами, готовить покои и отправляться на кухню готовить ужин. Все были заняты делом, но суеты не возникало — всё шло размеренно и ладно.

По обе стороны усадьбы находились четыре комплекта боковых комнат, а в середине стоял главный дом. Цзян Ли сперва хотела уступить его Вэй Мэй, однако матушка Тун решительно загнала её внутрь.

— Это дом Хо, — сказала она. — Отныне ты и Хо Цзюэ здесь хозяева, стало быть, вам и жить в главном доме.

Цзян Ли не смогла переспорить матушку Тун и велела Тао Чжу перенести багаж в главный дом.

Хлопоты тянулись до самой ночи, и лишь поздно вечером всё наконец устроили.

Долгая дорога всех изрядно утомила. Поужинав в комнате и искупавшись, Цзян Ли устроилась на низкой кушетке с книгой «Весенне-Осенняя летопись». Она собиралась почитать, пока ждёт возвращения Хо Цзюэ, но, перелистывая страницы, сама не заметила, как задремала.

Когда Хо Цзюэ вошёл с улицы и увидел, что жена уже спит, он подошёл, поднял её на руки и аккуратно перенёс на резную кровать с балдахином, тщательно подоткнув одеяло. Он уже собирался встать, как вдруг край его одежды кто-то потянул. Цзян Ли едва приоткрыла тяжёлые веки и пробормотала сонным голосом:

— Тот лекарь Фан… он перестал шуметь и требовать, чтобы его отпустили?

— Успокоился, — тихо ответил Хо Цзюэ.

— Вот и хорошо… — Цзян Ли отпустила его одежду, веки медленно сомкнулись. — Тогда иди отдыхай. Я так хочу спать… ждать тебя не буду.

В её сонном виде было что-то до невозможности трогательное. Хо Цзюэ не удержался — наклонился и легко поцеловал её в щёку, тихо прошептав:

— Мне нужно ненадолго выйти. Вернусь поздно. Спи спокойно.

Цзян Ли клевала носом от усталости и даже не стала спрашивать, куда он собирается. Девушка лишь тихо пробормотала согласие и вскоре погрузилась в глубокий сон.

Хо Цзюэ некоторое время смотрел на её спокойное лицо. Лишь убедившись, что дыхание стало ровным, он вышел из комнаты, сел в повозку и направился в дом песен Юйцзин — одно из самых известных увеселительных заведений столицы. Его хозяйку звали Су Юйнян — в прошлом первая красавица Поднебесной, прославленная куртизанка, и немало знатных сановников столицы когда-то считались её покровителями.

Теперь женщина была уже в годах, но всё ещё сохраняла очарование, а её умение управлять делами было и вовсе выдающимся — при ней дом песен Юйцзин процветал.

В столице, особенно на самой оживлённой улице Чанань, невозможно было содержать подобное заведение без влиятельной поддержки. Многие полагали, что за домом Юйцзин стоит заместитель главы Совета министров Чжу Юйчэн — человек, давно питающий слабость к Су Юйнян. Однако Хо Цзюэ знал правду: настоящим хозяином дома песен был дом Динго-гуна, находящийся далеко в Сучжоу.

Куртизанки Юйцзина, особенно знаменитые красавицы, считавшиеся его главными жемчужинами, на деле подчинялись дому Динго-гуна. И не только дом песен Юйцзин — самые известные игорные дома, винные заведения и театры столицы также находились под его покровительством.

Ещё в прошлой жизни приёмный отец Хо Цзюэ — тот самый девятитысячник Чжао Баоин из дворца — как-то сказал ему:

— Все думают, что хозяин дома Динго сидит далеко в Сучжоу и в столице у него нет опоры. Но на самом деле, в Шэнцзине у него повсюду глаза и уши. Если бы дом Динго-гун не был преданным, тот, кто сидит на Золотом троне, давно бы уже не удержал своё место.

Хо Цзюэ узнал об этом лишь после того, как вошёл во дворец: когда дома Вэй и Хо постигло бедствие, люди дома Динго-гуна заранее отправили весть в Цинчжоу. Только благодаря этому он и сумел уцелеть.

Вспомнив, как в прошлой жизни глава дома Динго-гун, Сюэ Цзинь, встретил его во дворце и тяжело вздохнул — вздохнул так, словно это шло из самой глубины сердца, — Хо Цзюэ медленно поднял ногу и стал подниматься по ступеням.

***

В доме песен Юйцзин Сюэ Увэнь неторопливо играл складным веером, рассеянно прислушиваясь к протяжным звукам цитры, доносившимся из соседнего зала. В его глазах и на губах всё ещё лежала улыбка, но всякий, кто хорошо его знал, сразу понял бы: настроение у него сейчас не из лучших.

Су Юйнян налила ему чашу вина и, прищурившись, с улыбкой поддразнила:

— Слышала, что та госпожа из павильона Ушуан уже вернулась. Отчего же наследный господин всё ещё ходит с таким мрачным лицом?

Сюэ Увэнь сложил веер и, улыбнувшись, лениво посмотрел на неё.

— Вернулась — и что с того? Вернулась-то не в павильон Ушуан.

Су Юйнян мягко усмехнулась.

— Если наследный господин пожелает, можно в любой день забрать госпожу Вэй обратно в дом Динго-гуна.

Сюэ Увэнь одним глотком осушил чашу и тоже усмехнулся.

— Она любит тишину и не выносит шума. Подожду, пока после Нового года в доме Динго-гуна станет спокойнее — тогда и заберу её. У этой девушки нрав вспыльчивый: если рассердится, мне самому несдобровать.

Он не спешил возвращать Вэй Мэй в усадьбу не только потому, что боялся, как бы дочь рода Ван не вывела её из себя. Была и другая причина: Вэй Мэй совсем недавно вновь обрела брата. Если сейчас звать её обратно в павильон Ушуан, она, скорее всего, всё равно не согласится.

Поэтому он и решил — пусть пока поживёт на улице Юнфу.

Су Юйнян также знала, что в дом Динго-гуна недавно прибыла молодая родственница по боковой линии. Говорили, что именно супруга главы дома сама выбрала её в невесты для наследного господина. Хотя помолвка ещё не была официально объявлена, по всему было видно: в доме не успокоятся, пока не заставят его жениться.

Когда наследный господин говорил о «шуме», он, вероятно, имел в виду именно эту барышню.

Су Юйнян и Сюэ Увэнь формально оставались служанкой и хозяином, но между ними давно сложилось доверие, поэтому в разговоре она позволяла себе куда больше смелости, чем другие.

Снова наполнив его чашу вином, женщина с улыбкой сказала:

— Если бы наследный господин был уродлив чуть больше, пожалуй, половины этих хлопот вовсе бы не возникло.

Не говоря уже о власти, стоящей за его спиной, — одного его лица было достаточно, чтобы заставить вздыхать по нему множество молодых барышень. Поговаривали, что та родственница по боковой линии с детства питает к нему глубокое чувство — разве она так просто отступится?

Едва Су Юйнян закончила подшучивать, как за дверью раздался тихий стук. Служанка сказала:

— Матушка Су, человек, которого ждёт наследный господин Сюэ, прибыл.

Во взгляде Су Юйнян мелькнула сосредоточенность. Она поднялась с улыбкой и произнесла:

— Раз гость наследного господина пришёл, я пойду распоряжусь, чтобы вам подали ещё горячего вина.

Сказав это, женщина вышла из «Павильона Иволги» и направилась по галерее. Дойдя до поворота, она краем глаза заметила высокого, стройного юношу, который неспешно поднимался по ступеням.

Когда он вошёл в круг света от фонарей, дыхание Су Юйнян невольно задержалось. Только что в комнате она шутила, что лицо наследного господина Сюэ слишком притягивает взгляды. Но лицо этого юноши ничуть не уступало ему.

Глубокие черты, ясная и благородная осанка — даже Су Юйнян, повидавшая в жизни бесчисленное множество красивых мужчин, не могла не признать: этот молодой господин был по-настоящему выдающейся красоты. Судя по виду, он ещё не достиг возраста совершеннолетия — неизвестно, успел ли жениться.

Если бы такой облик увидела принцесса из дворца, она, пожалуй, пошла бы на всё, лишь бы забрать его к себе во дворец в качестве любимца.

----------

Том 1 Глава 36

Взгляд Су Юйнян был весьма скрытным, однако чувства Хо Цзюэ были остры — он, разумеется, заметил это. Молодой человек поднял глаза, слегка кивнул Су Юйнян и направился прямо к «Павильону Иволги».

Лишь когда молодой господин скрылся внутри, Су Юйнян опомнилась. Значит, этот юноша и есть тот самый человек, которого ждал наследник Динго-гуна. Раз уж наследник принимает его с таким вниманием, стало быть, перед ним человек вовсе не простой.

Судя по манерам и осанке, скорее всего, это один из тех учёных, что прибыли в столицу сдавать столичный экзамен. До экзаменов оставалось совсем немного времени, и с начала зимы поток соискателей, прибывающих в Шэнцзин, всё нарастал, словно прилив. Столица, видно, скоро станет ещё оживлённее.

В «Павильоне Иволги» Сюэ Увэнь, едва Хо Цзюэ сел, подвинул к нему стопку банковских расписок и с улыбкой сказал:

— Возвращаю. Шурин, у меня хоть жалованье и небольшое, но дом на улице Юнфу я всё же могу позволить себе купить. Живи там спокойно.

Хо Цзюэ опустил взгляд.

Несколько месяцев назад он поручил Шэнь Тину доставить письмо в дом Динго-гуна. Вместе с письмом была отправлена и эта пачка банковских расписок — деньги на покупку дома. Этой суммы с избытком хватало, чтобы приобрести дом на улице Юнфу. Только вот в Шэнцзине хорошие дома редко появляются на продаже — их почти невозможно купить, даже имея деньги. Чтобы заполучить тот дом, пришлось воспользоваться именем Сюэ Увэня.

Теперь Сюэ Увэнь называет его «шурином» — значит, он уже докопался до всего прошлого и окончательно уверился, что Хо Цзюэ и есть второй сын дома Вэй — Вэй Цзинь.

Хо Цзюэ убрал банковские расписки и спокойно произнёс:

— В таком случае Чжаомин благодарит затя.

Сюэ Увэнь приподнял бровь.

В прошлый раз этот парень ещё с серьёзным видом говорил ему, что женщины дома Вэй никогда не становятся наложницами. А теперь уже легко называет его зятем. Похоже, быстро понял, как вести себя.

— Дом куплен, лекарь Фан уже приглашён в столицу, а ту девушку Сюй из дома Чжэньпин-хоу, которую недавно нашли, тоже отправили в загородное поместье. — В голосе Сюэ Увэня прозвучала лёгкая насмешка. — Ну, расскажи своему зятю, есть ли ещё что-нибудь, чем я должен тебе послужить?

Сюэ Увэнь говорил с явной шутливостью. В конце концов, он — начальник тайной стражи, наследник дома Динго-гуна. В Шэнцзине лишь тот, кто сидит на Золотом троне, может приказывать ему напрямую. Да и то — кроме него, разве что Вэй Мэй могла заставить его что-то сделать.

А этот мальчишка хорош: одно короткое письмо — и сразу три поручения. И ведь нисколько не стесняется. Совсем не боится, что он, Сюэ Увэнь, рассердится и выхватит меч?

Хо Цзюэ уловил скрытую насмешку в словах Сюэ Увэня, но отнёсся к этому спокойно. Он давно не видел его в таком настроении.

В прошлой жизни, после смерти старшей сестры, Сюэ Увэнь вместе с ним отправил тех людей в настоящий ад: одни погибли, другие были искалечены, третьих сослали в дальние земли. В конце концов даже само небо над их головами переменилось.

Тогдашний Сюэ Увэнь был ещё безумнее, чем сам Хо Цзюэ — жестокий, беспощадный, решительный в казнях. Весь Шэнцзин жил в страхе; даже дом Сюэ, из поколения в поколение охранявший Сучжоу и славившийся верностью, оказался облит потоками брани.

В день, когда великая месть была свершена, Сюэ Увэнь оставил должность и покинул столицу. Никто не знал, куда он отправился и жив ли он вообще. Так, унеся с собой прах Вэй Мэй, он исчез из этого мира.

В памяти Хо Цзюэ всё ещё стояли те дни, когда они плечом к плечу сражались на придворной арене. Но человек перед ним пока ещё не был опустошён и сломлен.

Всё изменилось…

И всё ещё можно успеть.

Хо Цзюэ поднял руку, взял кувшин с вином и сам налил Сюэ Увэню чашу.

— Прошу наследника Динго-гуна спасти жизнь моей старшей сестре.

***

В зале для зрителей звучала печальная мелодия пипы — струны звенели, словно крупные и мелкие жемчужины падали на нефритовое блюдо. На сцене девушка в лёгком платье цвета нежной розовой воды мягко выводила мелодию, её голос был томным и манящим, и из лож доносились восторженные возгласы.

Су Юйнян прошла по галерее, неся поднос с только что подогретым вином и несколькими тарелками ароматных закусок, и направилась к «Павильону Иволги».

Но стоило ей войти, как она обнаружила, что в комнате остался один лишь наследник Динго-гуна.

Сюэ Увэнь сидел, опустив глаза. Его чётко очерченные пальцы крепко сжимали чашу с вином, а обычно улыбающееся лицо теперь было словно покрыто инеем — мрачное, тяжёлое, будто с него вот-вот закапает холодная вода.

С тех пор как наследник вступил в тайную стражу, люди дома песен Юйцзин перешли под его управление. Су Юйнян служила ему уже шесть лет и ещё ни разу не видела у него такого тёмного выражения лица.

У неё тревожно ёкнуло сердце. Она колебалась, не решаясь спросить, что произошло. Но прежде чем успела открыть рот, Сюэ Увэнь уже пришёл в себя. Он поставил чашу на стол и сказал:

— Отправь Юэфу в дом министра наказаний. Раз уж этот старый пёс Ци Чанлинь так жаждет взять её наложницей, пусть теперь получит желаемое.

В глазах Су Юйнян на миг что-то дрогнуло.

Юэфу была одной из трёх главных красавиц дома песен Юйцзин. В Шэнцзине молодых господ, влюблённых в неё, было столько, сколько карасей в реке. К тому же она приглянулась принцессе Хуэйжу, и среди столичных куртизанок её слава затмевала всех прочих.

Такую женщину — рассудительную, дальновидную, умеющую ладить со всеми — отдавать в наложницы министру наказаний Ци Чанлиню было, пожалуй, немного жаль. Но Су Юйнян не посмела усомниться в решении Сюэ Увэня и лишь почтительно ответила:

— Слушаюсь.

***

Когда Хо Цзюэ вернулся на улицу Юнфу, было уже далеко за полночь. Он не стал сразу идти в спальню, а позвал своих приближённых слуг Хэ Чжоу и Хэ Нина. Негромко отдав им несколько распоряжений, он затем зашёл в кабинет и написал тайное письмо.

То, что он сказал в доме песен Юйцзин, — поверит ли Сюэ Увэнь или нет — никак не влияло на его дальнейшие действия. Если поверит — тем лучше. Если же нет, это тоже ничему не помешает.

В этот раз Хо Цзюэ не хотел повторять прошлую жизнь — когда, ослеплённый жаждой мести, он избрал самый короткий путь и отплатил врагам самым жестоким образом.

Он хотел лишь, чтобы А-ли и старшая сестра жили спокойно и счастливо. Для него самое важное — чтобы они просто жили.

Когда Хэ Чжоу и Хэ Нин ушли, Хо Цзюэ задул свечу и вернулся в спальню. Ночь была самой порой для крепкого сна, и в комнате стояла тишина.

Он приподнял занавес. Из внутренних покоев повеяло тёплым ароматом — лёгким запахом абрикосовых цветов. Именно такие благовония любила Цзян Ли; на ней часто витал этот сладковатый запах.

Молодая госпожа на кровати с балдахином спала крепко. Но стоило Хо Цзюэ лечь рядом, как она — то ли по привычке, то ли случайно — перевернулась и привычно перекатилась к нему в объятия, устроив голову точно на том месте его руки, где было больше всего мягкой плоти.

Взгляд Хо Цзюэ слегка потемнел. Он положил руку ей на талию, чуть сжал — и притянул её к себе в объятия.

Ночь прошла в сладком сне.

Легла Цзян Ли рано, поэтому, когда она открыла глаза, за окном ещё стояла тьма. Снег шёл всю ночь и беззвучно украсил оконные рамы узорами инея.

Цзян Ли не заметила, когда Хо Цзюэ вернулся. Решив, что ему стоит ещё поспать, она осторожно приподняла руку, лежавшую у неё на талии. Но стоило ей попытаться встать, как он вдруг вновь притянул её к себе.

— А-ли проснулась? — голос Хо Цзюэ после сна был ещё слегка хриплым.

Цзян Ли сонно откликнулась:

— Угу… Я тебя разбудила? Ещё рано, поспи немного.

Но Хо Цзюэ не ответил. Он наклонился и тихо вдохнул аромат её волос. Его длинные пальцы скользнули выше, легко раздвинули полы её одежды и медленно сомкнулись.

Цзян Ли мгновенно залилась румянцем. Хотя за окном ещё стояла темнота, день уже начался… Как можно предаваться таким вещам среди бела дня?

Цзян Ли чуть сжала плечи, и голос её дрогнул:

— Хо… Хо Цзюэ… если не спится, лучше встань и почитай книги. Столичный экзамен уже совсем скоро, времени у тебя осталось немного.

Хо Цзюэ никак не ожидал, что в такой тёплой и интимной атмосфере А-ли вдруг начнёт уговаривать его идти учиться.

Весь этот месяц в дороге он щадил её, зная, как она утомлена, и потому держал себя в руках, не позволяя лишних прикосновений. Теперь же А-ли была рядом — мягкая, тёплая, благоухающая… как тут удержаться?

Его горячие губы коснулись её чувствительной мочки уха. Хо Цзюэ тихо усмехнулся и низко произнёс:

— Ничего. Немного времени я могу позволить себе потратить.

***

Цзян Ли снова уснула от усталости и проснулась лишь тогда, когда уже совсем рассвело. Рядом Хо Цзюэ давно не было. Она медленно села и чуть охрипшим голосом позвала:

— Тао Чжу.

Тао Чжу всё это время дежурила за занавеской. Услышав голос, она поспешно вошла. В комнате стоял густой тёплый аромат благовоний, и в нём едва уловимо витало что-то томное. Занавеси на кровати с балдахином были приподняты, а постель и одеяла внутри лежали в полном беспорядке.

Тао Чжу знала, что её госпожа стеснительна. Не меняя выражения лица и будто ничего не замечая, она спокойно помогла Цзян Ли умыться и привести себя в порядок, затем ловко сменила постельное бельё и лишь после этого велела подать завтрак.

Этот завтрак Хо Цзюэ велел приготовить для Цзян Ли заранее.

Небольшая миска густой, мягко разваренной мясной каши, несколько ломтиков поджаренного до золотистой корочки маньтоу, сверху присыпанных перцем с солью и зелёным луком, да ещё несколько маленьких блюдец с маринованными овощами.

Всё было лёгким и пробуждающим аппетит. Поев, Цзян Ли почувствовала, будто снова ожила. Тело всё ещё ломило и тянуло, но по крайней мере силы понемногу вернулись.

— А где молодой господин?

Тао Чжу, украдкой поглядывая на Цзян Ли, ответила:

— Молодой господин ушёл в кабинет. Сказал, что послушается госпожу и теперь будет готовиться к столичному экзамену день и ночь — хоть волосы к балке подвешивай, чтоб не успуть, хоть при свете снега и светлячков книги читай.

Молодой господин велел передать эти слова не случайно — должно быть, хотел развеселить супругу и разогнать её досаду. Вспомнив, как Цзян Ли только что поднималась с постели — вся разбитая, но стараясь не показывать этого, — Тао Чжу уже догадывалась, почему молодой господин опасается её гнева.

Выслушав служанку, Цзян Ли слегка надула щёки. Но спустя мгновение вздохнула и невольно улыбнулась.

На рассвете Хо Цзюэ так расшалился на постели, что Цзян Ли едва выдержала. Когда всё закончилось и он помогал ей привести себя в порядок, она немного рассердилась и, зажмурившись, упрямо не желала смотреть на него.

Впрочем, её гнев был мимолётным — не прошло и минуты, как он сам собой рассеялся.

Но Хо Цзюэ, похоже, особенно нравилось, когда она сердится. Он нарочно целовал её веки, уговаривал открыть глаза и посмотреть на него, так что её досада никак не могла окончательно исчезнуть. Если бы Цзян Ли не была так утомлена и не уснула, он, пожалуй, ещё долго не дал бы ей покоя.

Тогда она и вправду сердилась, но после короткого утреннего сна от обиды уже ничего не осталось.

Тао Чжу, увидев, что лицо Цзян Ли сияет мягкой улыбкой, сразу поняла: госпожа вовсе не сердится на молодого господина. А даже если и сердится — стоит ему сказать пару слов, и она тут же развеселится.

И в самом деле — в следующую же минуту Цзян Ли с улыбкой сказала:

— Вели на кухне поймать несколько живых кур. После того, как навещу старшую сестру и господина Су, сама сварю куриный бульон и отнесу его в кабинет.

Тао Чжу ответила «слушаюсь», вышла передать распоряжение и вскоре вернулась в главный дом, чтобы проводить госпожу в восточное крыло.

Цзян Ли всё ещё училась у Вэй Мэй тому, как вести хозяйство и как быть достойной хозяйкой дома. Но сегодня она проснулась поздно, и, входя, невольно почувствовала смущение. К счастью, Вэй Мэй вовсе не придала этому значения и даже с улыбкой поддразнила её:

— Зимой как раз и положено подольше поспать. Если бы не знала, что ты придёшь, сама бы ни за что не поднялась так рано. Завтра приходи так же, как сегодня — попозже. Тогда и я смогу ещё немного понежиться на постели.

Вэй Мэй улыбалась мягко и говорила ласково, однако под глазами у неё залегли тёмные тени. Телосложение у девушки и без того было хрупким, кожа всегда казалась белее, чем у других, поэтому синеватые круги под глазами выделялись особенно заметно.

Сев, Цзян Ли взяла чашу чая, которую подала матушка Тун, и не удержалась от вопроса:

— Старшая сестра плохо спала?

----------

Том 1 Глава 37

Вэй Мэй взяла в руку круглый веер и, прикрыв губы, тихо усмехнулась:

— Так уж заметно? Верно… я просто ещё не привыкла к новому месту. Пройдёт день-другой, и всё станет как прежде.

С этими словами Вэй Мэй заметила, как Цзян Ли едва заметно нахмурилась, и, легко коснувшись краем веера её лба, с улыбкой добавила:

— Не тревожься. В крайнем случае попрошу лекаря Фана прописать пару отваров для успокоения духа.

— Тогда я сейчас же пойду и скажу об этом лекарю Фану, — ответила Цзян Ли и, опасаясь, что та станет отказываться, поспешно прибавила: — Заодно навещу господина Су.

Вэй Мэй посмотрела на неё, мягко улыбнулась и кивнула:

— Хорошо.

В столице с приходом зимы устанавливался лютый холод: метели и пронизывающий ветер не знали пощады. Вэй Мэй с детства плохо переносила стужу, потому в покоях жар от подземного обогрева держали сильным — тепло было щедрым, но воздух становился тяжёлым и гнетущим.

Цзян Ли всё казалось, что сегодня в облике Вэй Мэй есть какая-то рассеянность, словно мысли её блуждают далеко.

«Должно быть, устала», — подумала она и, не желая утомлять старшую сестру, посидела в восточной комнате совсем недолго, после чего поднялась и простилась. Уходя, ещё раз напомнила, чтобы та непременно вернулась в спальню и немного отдохнула.

Выйдя наружу, Цзян Ли подняла взгляд на тяжёлое, нависшее небо. Тихо вздохнув, она лишь надеялась, что лекарь Фан сумеет хоть немного укрепить здоровье старшей сестры.

Пока Цзян Ли думала о Фан Сытуне, сам Фан Сытун тем временем беседовал с Су Шицином — и речь у них зашла о ней.

— Если верить твоим словам, братец Су, выходит, молодой господин и госпожа А-ли росли вместе с самого детства? — Фан Сытун, устроившись в кресле с высокой спинкой, щупал пульс Су Шицина и при этом добродушно щурился. — Скажу тебе по правде: нет ничего лучше такой близости с юных лет.

Су Шицин кивнул с улыбкой:

— Именно так. А-цзюэ с детства был немногословен, тогда как А-ли, напротив, отличалась живостью и открытым нравом. После свадьбы с ней на его лице стало куда больше улыбок.

Фан Сытун прищурился.

С покойным старым генералом Хо он был в тесной дружбе, да и с самим Хо Цзюэ в детстве встречался не раз. Когда тому было шесть лет, именно он вправлял мальчику сломанную кость руки.

В его памяти тот молодой господин с малых лет был улыбчивым ребёнком. В доме Вэй его воспитали превосходно — сдержанный, учтивый, мягкий и скромный. Едва подрос — его отправили в воинский стан семьи Хо на обучение, но он ни разу не пожаловался на тяготы. Будь то изнуряющая жара лета или стужа глубокой зимы, ещё до рассвета он неизменно вставал и упражнялся.

Однажды Фан Сытун отправился лечить старшую госпожу Вэй и, проходя мимо усадьбы генерала, издали увидел совсем маленького мальчика. Тот стоял под палящим солнцем, удерживая стойку, и вслух повторял учёные тексты. Ноги у него уже дрожали от усталости, но голос оставался звонким и ровным, без малейшей дрожи.

Заметив Фан Сытуна, мальчик тут же широко улыбнулся и весело крикнул:

— Здравствуйте, дядюшка-лекарь!

Тогда Фан Сытун ещё подумал: «Вот уж поистине благословен этот род Вэй».

Старший господин Вэй Чэ — человек редкого ума, почитаемый учёными Цинчжоу; госпожа Вэй Мэй — та, кому с рождения предрекли великое будущее, и ещё при прежнем Императоре обручённая с наследным принцем…

Даже этот кроха, едва достигший Фан Сытуну до колена, уже мог без запинки наизусть пересказывать «Беседы и суждения». Что же будет, когда он вырастет? Несомненно — выдающийся талант.

Трое детей — и каждый способен был поддерживать славу рода Вэй на десятилетия вперёд.

Кто бы мог подумать, что всего за несколько лет весь род Вэй из Цинчжоу будет вырван с корнем, а родовой храм, стоявший сотни лет, обратится в пепел…

Фан Сытун тяжело вздохнул. К счастью, Небо всё же сжалилось, и оставило в живых две последние ветви.

Но в следующее мгновение он покачал головой.

И эти два побега, похоже, тоже растут не туда: у одной — тоска в сердце уже подтачивает жизненные силы, у другого — внутренний демон не даёт покоя. С виду он мягок и благороден, но в его потемневших, лишённых света глазах таится густая тень.

Раз уж Фан Сытун прибыл в столицу, то обязан, ради покойного друга, присмотреть за этими двумя детьми.

С Вэй Мэй всё ещё можно было справиться: до шестнадцати лет её здоровье он сам поддерживал, пусть затем и прошло шесть лет разлуки, но пока не настал предел, он сумеет постепенно вернуть ей силы.

А вот Хо Цзюэ…

Фан Сытун поднял взгляд и посмотрел за дверь — туда, где стояла яркая, словно освещённая солнцем фигурка.

Девушка, должно быть, спешила: на её светлом лице проступил румянец, а большие, ясные глаза, подобные оленьим, сияли чистотой. Она напоминала весеннюю сливу на ветви — живую, полную соков, так что даже мрачное небо будто становилось светлее рядом с ней.

Фан Сытун невольно погладил бороду. Как и говорил Су Шицин, эта юная госпожа, пожалуй, и впрямь может стать для Хо Цзюэ лучшим лекарством. А значит, её саму следует как следует укрепить.

***

В западном крыле две комнаты занимали лекарь Фан и господин Су. Цзян Ли сперва зашла к Су Шицину, но не ожидала, что там окажется и лекарь Фан.

Поприветствовав обоих, она лишь тогда узнала от господина Су, что лекарь Фан прибыл снять с него яд.

С тех пор как в прошлом году на горе Тунъань Су Шицин получил травму, он больше полугода был прикован к постели. Лишь несколько месяцев назад, когда Хо Цзюэ изменил назначение лекарств, его состояние стало понемногу улучшаться.

Однако Хо Цзюэ прямо сказал: тот рецепт лишь облегчает симптомы и не способен искоренить остаточный яд, уже проникший в кровь, плоть и внутренние органы.

Заметив тревогу на лице Цзян Ли, Фан Сытун с улыбкой утешил её:

— Не беспокойся, молодая госпожа. Справиться с ядом господина Су мне по силам.

— Лекарь Фан, можете звать меня А-ли, — серьёзно ответила Цзян Ли. — Для моего супруга и старшей сестры вы человек старшего положения и достоинства, стало быть, и для меня тоже. Мой супруг говорил, что ваше искусство врачевания поистине велико, что вы способны возвращать людей к жизни. Я верю: вы непременно излечите господина Су.

Слова девушки были искренни, а её тёмные глаза — прозрачны, словно промыты чистой водой, такие ясные, что казалось, можно разглядеть самое дно.

Фан Сытун лечил и сановников, и простолюдинов, странствовал по всей Поднебесной и повидал самых разных людей. Достаточно было одного взгляда и пары слов, чтобы понять: перед ним — человек чистого и прямого сердца.

«Такая искренняя девушка и впрямь удивительно подходит Хо Цзюэ».

Фан Сытун громко рассмеялся:

— Твой супруг не ошибся — старик и в самом деле кое-что умеет. Подожди, я после осмотрю и тебя — прощупаю пульс, да выпишу несколько снадобий, чтобы укрепить тело.

Цзян Ли поспешно замотала головой, отказываясь. Она пришла по просьбе старшей сестры — попросить лекаря Фана выписать успокаивающий отвар. Как же можно думать о себе, когда даже отвар ещё не назначен?

К тому же она чувствовала себя вполне здоровой и не нуждалась ни в каком укреплении. Однако Фан Сытун настаивал, и, не в силах отказать, Цзян Ли всё же села, позволив ему прощупать пульс.

— Ничего серьёзного, — заключил он. — Лишь прежде немного простыла от холода. Попьёшь лекарства с полмесяца, и всё будет излечено. Сам по себе это пустяк, но если полностью не излечиться, в будущем могут возникнуть трудности с потомством. Так что, А-ли, не относись к этому легкомысленно.

Услышав такие слова, Цзян Ли сперва смутилась, но, видя, что лекарь говорит вполне серьёзно, тоже кивнула с должной важностью и пообещала, что за эти полмесяца не упустит ни одной капли лекарства.

Закончив выписывать рецепт, Фан Сытун махнул рукавом:

— Нам с господином Су ещё нужно обсудить лекарственные свойства. Ступай-ка лучше к мужу — посиди с ним за книгами. Пусть время и поджимает, но труд должен чередоваться с отдыхом. Не позволяй ему переутомляться.

К тому же, с памятью Хо Цзюэ, который схватывает всё с первого взгляда, предстоящие экзамены — сущий пустяк.

Цзян Ли, сжимая в руках рецепт, невольно покраснела.

«Вот уж поистине человек без условностей, — подумала она. — Разве кто-то станет подталкивать чужую жену мешать супругу в занятиях?»

Но, поразмыслив, она признала, что слова лекаря не лишены смысла. Если Хо Цзюэ переусердствует и подорвёт здоровье, это принесёт лишь вред.

***

Выйдя из западного двора, Цзян Ли передала рецепт Таочжу, велев отправить кого-нибудь за лекарствами и, сварив успокаивающий отвар, доставить его Вэй Мэй. После этого она направилась в кухню главного двора и собственноручно занялась приготовлением куриного бульона для Хо Цзюэ.

Кухонные служанки уже всё подготовили: две свежезабитые курицы, большая миска нарезанного батата, горсть ягод годжи и небольшая чаша жёлтого вина.

Цзян Ли вложила в тушку курицы раздавленный старый имбирь, велела стоящей рядом женщине разжечь огонь, затем наполнила глиняный горшок водой, опустила туда курицу и, накрыв крышкой, поставила томиться на слабом огне. Когда сверху выступил золотистый слой жира, она добавила батат и ягоды, а под конец влила рисовое вино.

В горшке тихо булькало, пар клубился белыми струями, наполняя кухню ароматом. Спустя половину часа Цзян Ли приподняла крышку и, увидев, как золотистый бульон стал густым, молочно-белым, велела погасить огонь.

Провозившись немало времени, она вышла из кухни как раз к часу обеда.

Разлив бульон по трём большим чашам, Цзян Ли отправила по одной в восточный и западный двор, а третью взяла с собой и вместе с подающей еду служанкой направилась в кабинет.

Он находился в конце крытого перехода у главного дома, в углу двора. Пусть место и было уединённым, зато отличалось тишиной.

Хэ Чжоу стоял на страже у дверей. Завидев Цзян Ли, он поспешно подошёл и почтительно поклонился:

— Госпожа.

С этими словами он протянул руки, намереваясь принять у неё чашу с бульоном, но Цзян Ли отстранилась и с улыбкой сказала:

— Спроси у молодого господина, удобно ли ему сейчас прерваться на трапезу.

Хэ Чжоу ответил:

— Молодой господин велел передать: если госпожа придёт, пусть входит в любое время.

Цзян Ли невольно замерла. Неужели Хо Цзюэ заранее знал, что она придёт искать его в кабинет?

Толкнув дверь, Цзян Ли вошла в комнату, и навстречу ей сразу потянуло лёгким ароматом — то ли бамбука, то ли мускуса.

Хо Цзюэ не любил благовоний, и в комнате не жгли курений — лёгкий, почти неуловимый аромат исходил от тушечницы, к которой он привык.

Утром он изрядно утомил Цзян Ли, и сначала она сердилась, но после сна вся обида рассеялась. Теперь Цзян Ли лишь слегка изогнула губы в улыбке и спросила:

— Проголодался?

Хо Цзюэ держал в руках книгу «Весенне-Осенняя летопись». Он сидел в круглом кресле и тихо посмотрел на неё, затем отложил книгу, поднялся и подошёл ближе.

— А-ли всё ещё сердится? — негромко спросил он. — Если ты ещё злишься, я останусь голодным, чтобы ты немного остыла.

— Кто просил тебя голодать? — Цзян Ли сердито взглянула на него. — Я сама сварила тебе бульон. Кушай побольше.

Даже когда Цзян Ли хмурилась, она всё равно казалась мягкой и нисколько не грозной — скорее чуть наивной и милой.

Хо Цзюэ едва заметно улыбнулся и тихо ответил:

— Хорошо.

В кабинете не было отдельного места для трапезы, только небольшой столик и стулья для чаепития. Впрочем, они не стали церемониться: придвинули два стула рядом и сели обедать вместе.

Бульон, томившийся больше часа, сейчас был в самый раз: тёплый, свежий, душистый, с едва уловимой сладковатой винной ноткой.

Цзян Ли ела немного; вскоре она отложила бамбуковые палочки, и вся оставшаяся большая чаша бульона досталась Хо Цзюэ.

Видя, что он ест с охотой, Цзян Ли даже обрадовалась. Когда Хэ Чжоу убрал со стола блюда, она, приподняв уголки губ, сказала:

— Если тебе нравится, завтра я снова принесу тебе бульон.

Хо Цзюэ не был особенно привязан к еде, но ему нравилось, когда Цзян Ли всякий миг находилась в поле его зрения, поэтому он, разумеется, согласился.

После обеда Цзян Ли вспомнила слова лекаря Фана о том, что труд следует чередовать с отдыхом, и осталась поговорить с Хо Цзюэ. Но не успели они обменяться и несколькими фразами, как за дверью раздался стук, и Хэ Чжоу произнёс:

— Госпожа, служанка Таочжу сказала, что ваше лекарство готово. Прикажете сейчас выпить?

Лекарство, конечно, следовало пить горячим, сразу после приготовления. Цзян Ли велела Таочжу внести его, подняла чашу и выпила всё залпом, не оставив ни капли.

Она ещё не успела положить в рот засахаренный фрукт, как сидевший рядом Хо Цзюэ нахмурился:

— Тебе нездоровится?

Цзян Ли на мгновение замялась, затем сказала:

— Это лекарство от лекаря Фана. Оно согревает лоно и изгоняет простуду. Нужно пить полмесяца, а потом я смогу благополучно зачать малыша.

Едва слова прозвучали, как взгляд Хо Цзюэ на миг замер и в тот же миг стал многозначительным. Поняв, что именно он успел подумать, Цзян Ли вспыхнула и поспешно воскликнула:

— Не выдумывай! Всё совсем не так, как ты подумал!

----------

Том 1 Глава 38

В кабинете на мгновение воцарилась тишина. Румянец на лице Цзян Ли разлился с щёк к шее, даже мочки ушей вспыхнули, словно налитые кровью.

Хо Цзюэ спокойно смотрел на неё, переплёл её пальцы со своими и, медленно перебирая кончики, мягко произнёс:

— А-ли, скажи-ка сперва, что именно ты решила, будто я подумал?

Выражение его лица оставалось невозмутимым, голос — ровным и серьёзным.

Цзян Ли невольно задумалась: «Неужели я и впрямь надумала лишнего? Он вовсе не решил, что я спешу родить ему ребёнка?..»

Поразмыслив, она сказала:

— Ничего такого… Это я всё не так поняла.

Хо Цзюэ тихо откликнулся:

— Мм.

Он ещё немного поиграл с её рукой, затем взял с фарфорового блюдца с золотой каймой засахаренную вишню и поднёс к её губам.

Цзян Ли только что выпила лекарство, во рту ещё стояла горечь, и она машинально приняла ягоду. Но, вложив вишню, Хо Цзюэ не убрал руку сразу — кончиками пальцев он медленно коснулся её мягкого языка.

Цзян Ли вздрогнула и подняла взгляд, встретившись с его потемневшими глазами. В груди что-то дрогнуло, дыхание вдруг стало частым.

Подушечки его пальцев, слегка шероховатые, медленно отступили, на миг задержавшись у её зубов.

В следующее мгновение он наклонился ближе, его нос едва коснулся её, а язык сменил пальцы, осторожно подхватив вишню у неё во рту. Мякоть ягоды медленно размялась, сладкий сок выступил на губах — и тут же был им собран.

Цзян Ли крепко зажмурилась, тёмные ресницы задрожали. Опираясь руками о стол позади, она чувствовала, как сердце бьётся всё быстрее.

Это ощущение — будто её вот-вот полностью поглотят — снова нахлынуло. Оно было ей не в новинку. Всякий раз, когда Хо Цзюэ был с ней близок, его глубокий, непроницаемый взгляд словно становился клеткой, в которой она оказывалась запертой, без пути к бегству, способной лишь стиснуть зубы и принимать его порыв и его жар.

В такие мгновения Хо Цзюэ казался почти незнакомым — совсем не тем, кого она привыкла видеть.

Цзян Ли запрокинула голову, дыхание стало сбивчивым, почти перехватывало. Поясница ударилась о край стола — раздался резкий шорох, и сердце её тревожно сжалось.

«Неужели все мужчины после брака становятся такими… настойчивыми?»

Всего несколько часов назад они уже были близки, а ему, казалось, всё мало. Цзян Ли и вправду боялась, что он не сдержится и позволит себе лишнее прямо здесь.

Не то чтобы она не хотела… но время и место были совсем неподходящими — к тому же за дверью стояли люди.

Цзян Ли инстинктивно оттолкнула его:

— Хо… Хо Цзюэ… ты… мм… тебе пора вернуться к книгам.

Голос прозвучал мягко и тягуче, выскользнул сквозь губы — и тут же будто растворился, точно та самая вишня, пропитанная сладким сиропом.

Хо Цзюэ чувствовал, как пламя внизу живота разгорается всё сильнее, но, вспомнив, как утром она лежала, изнемогая, едва в силах вымолвить слово, всё же сдержался.

Он отпустил молодую жену, у которой от поцелуев подкашивались ноги, бережно стёр с её губ оставшуюся влагу и тихо сказал:

— С ребёнком… А-ли, повременим.

***

Таочжу и Хэ Чжоу стояли у двери. Услышав из кабинета, как сдвинулись стол и стулья, они переглянулись, но тут же опустили глаза, сохраняя невозмутимость. Почти одновременно оба незаметно отступили на несколько шагов от коридора.

Таочжу прикинула время и подумала, что чуть позже стоит распорядиться на кухне, чтобы для госпожи приготовили лекарственную пищу — подкрепить силы. Она как раз размышляла, какие блюда лучше всего питают инь, как вдруг дверь кабинета распахнулась, и Цзян Ли поспешно вышла наружу.

— Молодой господин продолжит занятия, — сказала она Таочжу. — Пойдём обратно.

Таочжу тотчас откликнулась, словно и не заметила припухших губ госпожи и её пылающего, как цветы персика, лица.

Хотя она знала, что Хэ Чжоу не станет поднимать взгляд на хозяйку, всё же повернулась боком, заслонив его от Цзян Ли, накинула на неё плащ и вместе с ней направилась по коридору.

Снежинки кружились в воздухе, их заносило и под крышу галереи — несколько легли на лицо Цзян Ли. Она коснулась щеки — кожа всё ещё горела, словно от жара.

Цзян Ли прикусила губу и украдкой взглянула на Таочжу. Убедившись, что та ничем не выдала, будто не заметила её смущения, она лишь тогда тихо выдохнула с облегчением.

— Лекарство, что лекарь Фан прописал старшей сестре, уже сварили? Отнесли в восточный двор?

— Да, госпожа. После того как я взяла травы, матушка Тун сама пришла на кухню, лично сварила отвар и отнесла его госпоже Вэй Мэй.

Услышав это, Цзян Ли успокоилась. Матушка Тун всегда действовала тщательно — значит, старшей сестре после лекарства должно стать легче.

Когда она сама только что выпила отвар, прописанный лекарем Фаном, всё внутри — и внутренности, и низ живота — наполнилось мягким теплом, стало необычайно приятно. Пусть лекарство и было горьким, как жёлтая полынь, но действовало оно на удивление хорошо. Верно, и для старшей сестры средство окажется столь же действенным.

Они шли неторопливо, и когда добрались до главного дома, жар на лице Цзян Ли наконец спал.

Сев на мягкое ложе, она вдруг кое-что вспомнила и, внимательно взглянув на Таочжу, сказала:

— Через пару дней ко мне придут служить Суюй и ещё трое. Если ты захочешь вернуться к сестрице Вэй Мэй, я завтра скажу ей об этом. А если заскучаешь по дому, могу отправить тебя ненадолго в поместье Динго-гуна.

Таоби вчера уже отправили обратно в дом Динго-гуна по распоряжению матушки Тун. По правилам того дома, Таоби, пожалуй, и на служанку третьего разряда уже не годилась.Но Таочжу была другой — сдержанная, надёжная, рассудительная. С ней рядом Цзян Ли чувствовала куда больше уверенности.

Сказать по правде, если бы Таочжу захотела уйти, Цзян Ли было бы нелегко с этим смириться. Но как бы ни было тяжело, Таочжу принадлежала дому Динго-гуна — рано или поздно ей всё равно предстояло вернуться.

А в таком доме у неё куда больше надежд на будущее, чем здесь. Прежде, в павильоне Ушуан, она была служанкой второго разряда — вернувшись, вполне могла получить повышение до первого.

Цзян Ли думала, что, услышав такие слова, Таочжу обрадуется.

Кто бы мог подумать — едва она договорила, как Таочжу тут же покраснела глазами, с глухим стуком опустилась на колени и, склонившись в поклоне, сказала:

— Рабыня желает остаться рядом с госпожой. Прошу, не отсылайте меня.

Цзян Ли поспешно шагнула к ней и попыталась поднять:

— Встань скорее. Если есть что сказать — говори, зачем бить поклоны?

Но Таочжу не поднималась, лишь выпрямилась и упрямо произнесла:

— Если госпожа не согласится, я не встану.

Цзян Ли никогда прежде не видела, чтобы обычно сдержанная и рассудительная Таочжу так упрямилась, и невольно усмехнулась:

— Если ты хочешь остаться со мной, я только рада. Но подумай как следует: останешься здесь — придётся разлучиться с родными из дома Динго-гуна. Не спеши с решением.

Таочжу решительно кивнула:

— Я уже всё обдумала. Я хочу служить госпоже.

Она была рождена в доме Динго-гуна, но, будучи девушкой, никогда не занимала там высокого положения. Родители больше заботились о старшем брате, а теперь, когда у того с женой родились сыновья, её значение в семье стало ещё ниже.

С этим Таочжу могла бы смириться, но брат с женой, видя её красоту, вознамерились во что бы то ни стало пристроить её к наследнику. Они даже потратили деньги, чтобы устроить её в двор Ушуан.

Несколько лет она провела там, но, уже почти достигнув девятнадцати лет, не только не стала ни наложницей, ни близкой служанкой, — ей даже не удалось занять место старшей служанки. Тогда брат с невесткой вновь задумали другое: выдать её за племянника главного управляющего — человека, прикованного к постели, — лишь бы породниться с домоправителем.

Если бы не распоряжение наследника отобрать людей для службы при госпоже Вэй Мэй в городе Тунъань, Таочжу, вероятно, уже была бы выдана за того человека.

Видя её решимость, Цзян Ли больше не стала возражать и лишь сказала:

— Тогда завтра я поговорю с матушкой Тун и заберу твой договор о службе. Когда придёт время тебе выходить замуж, я верну его.

Таочжу снова низко поклонилась, голос её задрожал:

— Рабыня благодарит госпожу.

Таочжу пожелала остаться рядом — и Цзян Ли, конечно, обрадовалась.

Теперь ей предстояло учиться вести хозяйство: расходы на одежду и питание, распределение средств, управление людьми, назначение и смещение слуг, организация питания — всё ложилось на её плечи.

Раньше в трактире она тоже вела счёт, но управлять маленьким заведением и вести хозяйство такого дома — совсем разные вещи. Дел было слишком много, и с Таочжу рядом ей было куда спокойнее: в трудную минуту было с кем посоветоваться.

Теперь в доме Хо людей стало куда больше, чем раньше, в «Саду Желаний».

Только из Беловодской заставы прибыло больше двадцати человек. Помимо четырёх служанок, приставленных к Цзян Ли, остальные либо служили при Хо Цзюэ, либо исполняли обязанности охраны.

Цзян Ли пролистала счётные книги и невольно ощутила головную боль.

Цены в Шэнцзине были более чем вдвое выше, чем в Тунъане. Ежедневные расходы дома теперь достигали поразительных сумм. Если не подумать о новых источниках дохода, сколько бы ни было денег — всё можно проесть без остатка.

Она знала, что Вэй Мэй приготовила для них немалую сумму серебра, но не хотела тратить эти деньги — чтобы старшей сестре потом было на что распоряжаться в доме Динго-гуна.

Цзян Ли задержала взгляд на счётной книге и задумчиво нахмурилась.

После того как Ян Хуэй-нян передала трактир в Тунъане, она намеревалась снять лавку в столице и вновь открыть трактир семьи Ян. Чтобы дело шло успешно, место для лавки должно быть выбрано удачно.

«Пожалуй, стоит выбрать время и пройтись по столичным улицам… заодно посмотреть, какие заведения здесь приносят прибыль», — подумала Цзян Ли.

И тут же вспомнила, что матушка с Цзян Лином уже несколько дней в пути. До наступления конца года дороги станут трудными — неясно, где они сейчас.

Погружённая в мысли, она не заметила, как Хо Цзюэ вошёл в комнату. Лишь когда он вынул у неё из рук счётную книгу, она очнулась.

Положив книгу на столик, Хо Цзюэ притянул её к себе и усадил на колени. Проведя рукой по её слегка нахмуренным бровям, он мягко спросил:

— О чём ты так серьёзно думаешь?

Цзян Ли знала, что для него сейчас важное время подготовки к экзаменам, и не хотела отвлекать его, потому ответила небрежно:

— Просто думаю, где сейчас матушка с А-лином… и всё ли у них в дороге благополучно.

Хо Цзюэ посмотрел на неё — взгляд Цзян Ли на мгновение дрогнул. Явно тревожило её вовсе не это. Но раз она не хотела говорить, он не стал настаивать и лишь спокойно сказал:

— Ещё через полмесяца они должны прибыть в столицу. Не беспокойся — с ними идут люди из охранной конторы Сунь Пина и стража дома Динго-гуна, ничего не случится.

Когда Хо Цзюэ покидал Тунъань, он заранее обратился в охранную контору «Луншэн» и поручил им сопровождать Ян Хуэй-нян и Цзян Лина. К тому же из дома Динго-гуна выделили охрану — с таким сопровождением дорога должна пройти спокойно.

Цзян Ли тихо кивнула.

Глава Сунь из охранной конторы много лет водил караваны в столицу, опыт у него был немалый, а стража дома Динго-гуна отличалась высоким мастерством — с ними можно было не волноваться.

— Матушка говорила, что, когда приедет в столицу, хочет снова открыть трактир. Я думаю, через несколько дней, как только в доме всё устроится, выйти в город и подыскать подходящее место.

Хо Цзюэ на мгновение замолчал, взгляд его чуть изменился. Он не сказал ни «да», ни «нет», лишь спокойно спросил:

— А-ли… тебе не хватает серебра?

----------

Том 1 Глава 39

Цзян Ли и не ожидала, что Хо Цзюэ сумеет так легко разгадать её тревоги. Не желая, чтобы он отвлекался, она, разумеется, ответила, что ни в чём не нуждается, и ещё раз напомнила ему сосредоточиться на подготовке к экзаменам — это сейчас важнее всего.

Хо Цзюэ больше ничего не сказал. После ужина он ненадолго вышел, а вернувшись, принёс с собой сандаловый ларец и протянул его Цзян Ли.

Открыв крышку, она увидела внутри плотную стопку серебряных ассигнаций и от неожиданности даже замерла. Поспешно закрыв ларец, Цзян Ли крепко прижала его к груди и тихо спросила:

— Хо Цзюэ… откуда у тебя столько?

Она уже успела внимательно рассмотреть бумаги: на них стояла печать крупнейшего в Поднебесной банка «Дачан». Значит, деньги подлинные.

Такая толстая стопка — не меньше десяти тысяч лянов.

Хо Цзюэ некоторое время смотрел на её растерянное и встревоженное лицо, затем спокойно улыбнулся:

— Всё это — за вырученные в Цзяннине деньги от моих каллиграфий и древних книг. Когда будет время, зайду ещё в лавку Яньцин и продам несколько работ — заработаю для А-ли ещё средств на хозяйство.

Цзян Ли слушала, едва веря своим ушам.

Раньше, в Тунъане, когда она упражнялась в письме, Хо Цзюэ рядом нередко писал и рисовал. Она считала это просто развлечением от скуки — кто бы мог подумать, что его работы стоят таких денег.

Не зря её матушка часто говорила: «Беден учёный, но богат тот, кто выдержал экзамены». Оказывается, даже одни только письмена могут приносить немалый доход.

Цзян Ли не знала, что в прошлой жизни одна его работа могла стоить целое состояние — сейчас он продавал их почти за бесценок.

Тем более она не знала, что ещё в Тунъане он заранее распорядился через Шэнь Тина тайно изъять немало сокровищ из тайных кладовых коррумпированных чиновников.

В прошлой жизни через его руки прошло немало дел о хищениях: имена чиновников, наживавшихся на народе, он даже записывал на вращающемся круге — на кого укажет стрелка, того в тот же день лишали имущества.

Содержание войска в Беловодской заставе требовало огромных средств, да и в столице без денег было не обойтись — потому он всё продумал заранее.

— Не зря матушка всё твердит, чтобы А-лин сдал экзамены, — глаза Цзян Ли засияли, как звёзды. — Выходит, работы учёного и впрямь стоят золота!

Она смотрела на Хо Цзюэ так, словно перед ней было настоящее сокровище.

Сам «учёный» Хо Цзюэ, услышав это, лишь принял её слова как похвалу и спокойно кивнул:

— Через несколько дней я выведу тебя в город. Приглянется лавка — найдём посредника и купим. Когда матушка приедет в столицу, сможете открыть трактир в любое время.

***

Через несколько дней, после долгой пасмурной погоды, небо наконец прояснилось. Солнечный свет лег на снег, словно расплавленное серебро, и колёса повозки оставляли на нём глубокие следы.

Цзян Ли сидела на мягком сиденье, приподняв тяжёлую занавесь, и с любопытством смотрела на лавки и прохожих на улице Чанань.

Как бы она ни напоминала себе держаться сдержанно, её светлое лицо всё равно выдавало живые чувства — словно птичка, только что вырвавшаяся на волю.

Видя её искренний интерес, Хо Цзюэ неторопливо рассказывал:

— Там — крупнейшая лавка готовой одежды. Рядом — «Золотая мастерская», где столичные барышни выбирают украшения. А напротив — постоялый двор «Парящий Небожитель», самый большой трактир в столице, куда допускают лишь знатных и богатых.

Голос его звучал низко и мягко, речь текла спокойно, и Цзян Ли слушала с неподдельным увлечением.

Но вскоре не удержалась:

— Хо Цзюэ, откуда ты так хорошо знаешь столицу?

Её удивление было понятно: ведь он, как и она, впервые здесь.

Хо Цзюэ спокойно ответил:

— За последние дни бывал в собрании учёных. Местные экзаменуемые многое рассказывали.

Он и правда каждый день выходил из дома, потому Цзян Ли не усомнилась и, кивнув, вновь с интересом стала смотреть в окно.

Хо Цзюэ тоже перевёл взгляд наружу, но смотрел не на улицу, а на её профиль.

«В прошлой жизни, когда А-ли впервые приехала в столицу, не была ли она такой же? — подумал он. — Словно птичка, уставшая от клетки, радующаяся каждому новому виду…»

С тех пор как Хо Цзюэ вернулся в столицу, ему часто снились прошлые события — особенно та ледяная тёмная комната.

Порой, проснувшись ночью, он не мог сдержаться — притягивал Цзян Ли к себе, прижимал к груди, ощущая её тепло, и только тогда тяжесть утраты понемногу отступала.

Говорили, что столица Шэнцзин — самое цветущее место в Поднебесной. Но он никогда не любил этот город.

И всё же, видя, как Цзян Ли радуется его шуму и жизни, Хо Цзюэ чувствовал, что неприязнь в сердце понемногу тает.

Цзян Ли, конечно, не знала его мыслей. Когда повозка остановилась у начала улицы Чанань, она приподняла подол и сошла на землю.

Погода была ясной, да и до конца года оставалось немного — на улице было куда многолюднее обычного, повсюду царило оживление.

Хо Цзюэ накинул на неё плащ, и они неспешно пошли вдоль улицы. Таочжу и Хэ Чжоу, понимая, держались чуть поодаль.

Внимание Цзян Ли было полностью занято трактирами и лавками. Обойдя почти всю улицу, она наконец сказала:

— Сегодня не будем возвращаться домой. Найдём здесь трактир и поужинаем, хорошо? Я хочу посмотреть, какое вино здесь любят.

Хо Цзюэ опустил взгляд. В её глазах было столько ожидания, что скрыть его оказалось невозможно. И он, разумеется, согласился.

Немного подумав, он повёл её в неприметный переулок в конце улицы. Там стоял небольшой трактир с вывеской, на которой был написан иероглиф «У».

Во дворце Хо Цзюэ обычно пил подношения высшего качества. Лишь однажды один евнух, чью жизнь он когда-то невзначай спас, преподнёс ему два кувшина вина — крепкого, приготовленного по старинному семейному рецепту из сорго, — и попросил принять их в знак благодарности.

Хо Цзюэ никогда не был привередлив в еде и питье, однако, услышав тогда, что семья того евнуха держит винную лавку, на миг задумался — и, вопреки обыкновению, принял те два кувшина.

Вино оказалось превосходным — густое, насыщенное, с мягким вкусом. И, что странно, чем-то напоминало сорговое вино из трактира семьи Ян.

С тех пор он больше не пил придворного вина — лишь сорговое из лавки семьи У.

Изначально в столице это вино знали немногие, но стоило Хо Цзюэ полюбить его, как оно стремительно прославилось. Знатные дома, желая угодить ему, на каждом пире непременно заказывали вино семьи У — лишь бы, когда он снизойдёт до их застолья, суметь ему угодить.

Однако, когда Цзян Ли с Хо Цзюэ вошли в эту лавку, оказалось, что посетителей здесь немного — всего несколько столов, за которыми сидели редкие гости.

Слуга, заметив новых посетителей, поспешно подошёл, радушно приветствовал их и провёл к месту у окна, после чего с услужливой улыбкой спросил, что подать.

Хо Цзюэ невольно бросил взгляд на Цзян Ли — очевидно, предоставляя выбор ей. Слуга при этом едва не прищёлкнул языком от удивления.

Юноша перед ним был редкой красоты, да и держался с достоинством — сразу видно, из знатного рода. И вдруг — во всём полагается на свою госпожу, даже блюда сам не заказывает.

Удивление он, впрочем, не выдал. Лишь, уходя, ещё раз украдкой взглянул на Цзян Ли, словно пытаясь понять, каким образом эта мягкая и нежная на вид девушка умеет так ловко управляться с мужем.

Цзян Ли заказала лучшие блюда и вино, какие только предлагала лавка, и, попробовав, осталась приятно удивлена.

— Это вино такое же крепкое, как и в трактире семьи Ян… Неужели в столице тоже любят крепкие напитки?

Разумеется, это было не совсем так, но Хо Цзюэ лишь спокойно кивнул:

— Вероятно.

В прошлой жизни трактир семьи У процветал в столице не благодаря своему старинному виноделию, а потому, что они, следуя вкусам местных, стали подавать более лёгкое вино.

Такое вино было мягким, уступало сорговому по крепости.

Хо Цзюэ помнил, как однажды Цзян Ли, навещая его, жаловалась:

— Наше родовое вино здесь почти никому не по душе. Да ещё и говорят, что оно недостойно приличных мест… Как же это меня злит!

Каждый раз, приходя к нему, она не боялась его холодного лица и говорила без умолку. Её тонкие брови слегка хмурились, глаза сияли живым светом, словно капля яркой краски на старинной картине.

Теперь, вспоминая это, Хо Цзюэ ясно понимал: в те времена он был ничтожен, всего лишь жалкое создание, на которое каждый мог наступить. И только она одна всегда видела в нём сокровище.

Уходя, она неизменно оборачивалась и горячо говорила:

— Хо Цзюэ, подожди меня. Когда я накоплю достаточно серебра, я выкуплю тебя. Обязательно дождись.

Теперь же он не хотел, чтобы она снова, как тогда, отказывалась от родового мастерства ради заработка.

В прошлой жизни он сумел возвысить вино семьи У — и в этой жизни сможет так же.

Пусть скажут, что он пристрастен или властен, но вино, которое варит А-ли, должно стать лучшим в столице.

***

К вечеру, когда они вышли из лавки, ветер снова поднялся.

Цзян Ли выпила две чаши вина, и её щёки порозовели от тепла, словно нежные зимние цветы на ветке.

Хо Цзюэ взял у Таочжу плащ, аккуратно накинул его на неё и, убедившись, что в глазах нет хмельной мутности, спросил:

— Хочешь сходить в постоялый двор «Парящий Небожитель» и посмотреть на ночной город?

Это было самое высокое здание в столице — с него открывался вид на весь город. В ясную ночь можно было даже увидеть, как звёзды рассыпаются по небу.

— Хочу… но разве нас туда пустят?

По дороге А-ли уже слышала: туда допускают лишь знатных и богатых.

— Даже если мы связаны с домом Динго-гуна, хозяин ведь об этом не знает… — пробормотала она, уже собираясь отказаться.

Но Хо Цзюэ спокойно улыбнулся:

— Если А-ли хочет, значит, войдём.

Цзян Ли невольно замерла.

Он говорил это так просто, без тени самодовольства, словно речь шла о пустяке. И сама не заметила, когда именно это началось… может, с того самого ларца с деньгами, а может, и раньше, но Хо Цзюэ стал для неё каким-то другим.

Раньше А-ли считала, что он живёт лишь учёбой, а заботы о деньгах лежат на ней. Даже её матушка думала так же.

Когда они покидали Тунъань, Ян Хуэй-нян тайком дала ей триста лянов, чтобы им хватило до тех пор, пока Хо Цзюэ не займёт должность.

А теперь… он без труда передал ей десять тысяч.

Чем дальше, тем яснее становилось: Хо Цзюэ стал для неё опорой. Любое дело в его руках превращалось в нечто простое.

Он словно играючи справлялся с тем, о чём другие и подумать не смели.

Хо Цзюэ опустил голову, завязывая тесёмки на плаще Цзян Ли. Заметив, что она неотрывно смотрит на него, словно отражая его в своих тёмных глазах, он чуть приподнял бровь, коснулся её подбородка и тихо усмехнулся — так, чтобы слышала только она:

— А-ли… ты смотришь на меня так, будто совсем теряешь голову.

----------

Том 1 Глава 40

Ночной вид из постоялого двора «Парящий Небожитель» и впрямь оказался достоин своей славы.

С наступлением темноты в столице снова повалил мелкий, густой снег. Среди серебряного убранства тысячи и тысячи огней сияли, словно светлячки, спрятавшиеся в лесной чаще ранней летней ночью.

Цзян Ли вдоволь налюбовалась этим зрелищем и, уходя, всё ещё немного жалела расставаться с ним.

Но стоило ей выйти из постоялого двора и заметить у закусочной напротив жареные каштаны, как прежнее сожаление тут же рассеялось без следа.

Румяные каштаны перекатывались в большом железном котле; белый пар поднимался тонкими струями, и сладковато-поджаренный аромат доносился даже через всю улицу.

Цзян Ли взглянула на Хо Цзюэ.

Большая часть внимания Хо Цзюэ всегда была обращена к ней, разве мог он не понять, что ей захотелось лакомства? Передав зонтик Таочжу, он сказал:

— Я куплю. Жди меня здесь.

Повозка стояла у постоялого двора «Парящий Небожитель». Цзян Ли остановилась рядом с ней и, не отрываясь, смотрела, как Хо Цзюэ неспешно входит в закусочную. Она не заметила, как с начала улицы подъехала богато украшенная повозка, медленно остановилась, и из неё вышли двое высоких молодых господ в роскошных одеждах.

Один из них, в пурпурно-красном парчовом одеянии, мельком увидел профиль Цзян Ли. Его взгляд вдруг застыл. В следующее мгновение он быстрым шагом подошёл и без предупреждения сорвал с её головы капюшон плаща.

Цзян Ли испуганно вздрогнула и невольно обернулась. Перед ней оказалось незнакомое красивое лицо.

Разглядев её, мужчина резко сузил зрачки и тут же потянулся схватить её.

— Это ты!

Хэ Чжоу поспешно отпустил поводья и бросился вперёд, намереваясь преградить ему путь. Но не успел он приблизиться, как молодой господин в белом, до того с видом зрителя наблюдавший за происходящим, внезапно преградил ему дорогу. Двое тотчас сцепились.

— Кто вы такие?!

Таочжу, охваченная тревогой и гневом, заслонила собой Цзян Ли и ударила зонтиком по руке мужчины в пурпурном. Но сил у неё было немного: зонтик ещё не успел коснуться его руки, как тот резко отмахнулся, и Таочжу вместе с зонтом тяжело упала в снег.

— Прочь!

— Таочжу!

Цзян Ли вскрикнула и бросилась к ней, но едва сделала два шага, как у горла вдруг стянуло: мужчина в пурпурном крепко ухватил край её плаща и тут же потянулся схватить за плечо.

В этот миг две каштанины, рассекая воздух, стремительно прилетели одна за другой: одна ударила мужчину в запястье, другая попала молодому господину в белом прямо в грудь.

Почувствовав, что рука позади ослабла, Цзян Ли подняла глаза и увидела Хо Цзюэ, только что выбежавшего из закусочной. Натянутая до предела тревога в сердце наконец немного отпустила.

Быстро развязав тесёмки плаща, она повернулась, подняла Таочжу и поспешно спряталась за спиной Хо Цзюэ. Тот, нахмурившись, внимательно оглядел Цзян Ли и, убедившись, что она цела, перевёл взгляд на мужчину в пурпурном. Чёрные глаза его были темны и глубоки.

Мужчина в пурпурном, казалось, только теперь заметил женскую причёску Цзян Ли и то, с каким полным доверием она укрылась возле Хо Цзюэ.

Он глубоко вдохнул, поднял на неё жестокий взгляд и сквозь зубы произнёс:

— Ты вышла замуж?

Лицо Хо Цзюэ оставалось холодным, в глубине глаз словно клубилась тушь.

— И что с того? — спокойно ответил он.

У Сюань И задёргалась жилка на виске. В груди вспыхнул огонь, и от крайней ярости он даже рассмеялся.

— Ничего. Раз она уже замужем, сперва сделаю её вдовой!

Едва договорив, он, не обращая внимания на онемевшую и болящую руку, шагнул вперёд. Пальцы его согнулись когтями и метнулись прямо к смертельно уязвимому месту на горле Хо Цзюэ.

Хо Цзюэ полностью заслонил Цзян Ли собой, чуть повернулся боком и уже собирался поднять руку, как вдруг раздался ленивый голос:

— О, а у «Парящего Небожителя» нынче оживлённо.

Пришедший был в чёрном одеянии тайной стражи с вышитыми летучими рыбами. Голос его звучал рассеянно, зато движения были стремительны, как молния: он успел раньше Хо Цзюэ, широкой ладонью остановил руку Сюань И, а затем, вывернув её в обратную сторону, с улыбкой произнёс:

— Господин Сюань, если вам захотелось с кем-нибудь помериться боевым искусством, не лучше ли выбрать другое место? Неужели вас не тревожит, что драка у входа в «Парящий Небожитель» может задеть невинных людей?

Сюэ Увэнь обладал могучей внутренней силой. Его движения казались лёгкими и непринуждёнными, но только тот, чьё запястье оказалось в его захвате, мог понять, сколько силы скрывается за этой показной беспечностью.

Сюань И происходил из дома Динъюань-хоу*, был единственным сыном и в столице пользовался высоким положением. Однако, каким бы знатным он ни был, это не значило, что он мог действовать без оглядки.

Были люди, которых трогать не стоило — и этот улыбающийся «тигр» перед ним был как раз из таких.

Поняв, что дело не выгорит, Сюань И стиснул зубы, бросил на Сюэ Увэня тяжёлый взгляд и, подавив злость, нехотя опустил руку.

Тем временем молодой господин в белом, едва увидев Сюэ Увэня, уже подошёл ближе с улыбкой и, сложив ладони в приветствии, произнёс:

— Господин Сюэ.

Сюэ Увэнь посмотрел на него и коротко кивнул:

— Господин Чжоу.

Чжоу Е бросил взгляд на мрачного Сюань И, перекинулся с Сюэ Увэнем парой вежливых слов и затем сказал:

— Вина моя. Не знал, что сегодня вы при исполнении. Иначе ни за что не стал бы в этот день затевать состязание. Доставили вам неудобство… Позвольте позже пригласить вас в «Нефритовую столицу» выпить вина — начну с трёх штрафных чаш.

Сюэ Увэнь скользнул по нему насмешливым взглядом:

— Пить не обязательно. А вот насчёт вашего «состязания»… объясните-ка сперва, почему вы решили устроить его именно перед моей названной сестрой**, да ещё и принуждали её мужа вступить в поединок с вами обоими? И не вы ли только что запугивали мою сестрицу?

Чжоу Е внутренне похолодел.

Неважно, действительно ли девушка, к которой проявил интерес Сюань И, была названной сестрой Сюэ Увэня — по одному его тону становилось ясно: так просто он этого не оставит. Да ещё и так ловко повернул всё, будто они вдвоём травят одну беззащитную девушку.

Пока Чжоу Е лихорадочно соображал, как бы ответить, чтобы этот человек отступился, стоящий рядом Сюань И вдруг заговорил:

— Она… твоя названная сестра?

Сюэ Увэнь проследил за его взглядом и спокойно скользнул глазами к Цзян Ли, которая незаметно уже стояла рядом с Хо Цзюэ.

Это была его первая встреча с Цзян Ли, но не первое знакомство с этим именем.

Ранее, когда Вэй Мэй находилась в Тунъане, тайная стража время от времени докладывала ему о её делах, и в донесениях нередко упоминалась эта юная госпожа Цзян.

Говорили, Вэй Мэй очень её любит и даже лично обучает игре на цине, шахматам, письму и живописи.

Характер Вэй Мэй Сюэ Увэнь знал хорошо: если человек ей не по душе, пусть даже он родственник, она не станет сближаться. Раз уж Вэй Мэй сама учит Цзян Ли четырём искусствам, значит, дорожит ею по-настоящему.

А раз уж человек, которого Вэй Мэй ценит, был обижен у него на глазах, не дать выхода этому делу — значит потом самому получить её гнев.

Сюэ Увэнь негромко усмехнулся:

— Мне не послышалось? Кажется, господин Сюань только что заявил, что собирается сделать мою названную сестру вдовой. Что это значит? Неужели господин Сюань намерен силой увести замужнюю женщину? Да ещё и мою родственницу?

Лицо Сюань И потемнело.

Слова «замужняя женщина» словно острым клинком вонзились в его сердце, причиняя нестерпимую боль.

«Так не должно быть… Она не должна была выйти замуж…»

Сюань И молчал, сохраняя холодное выражение лица.

Чжоу Е внутренне тяжело вздохнул. Он прекрасно понимал: сегодня им не уйти — если Сюэ Увэнь решил не отпускать, то и впрямь не оставит ни малейшей лазейки.

Упрямства Сюань И было не занимать. С малых лет окружённый властью и вседозволенностью, он почти никогда не признавал своей вины. Значит, остаётся самому сглаживать углы.

«Зря я тогда решил посмотреть со стороны… — с досадой подумал Чжоу Е. — Теперь сам вляпался, да ещё и попал под взгляд этого ухмыляющегося тигра!»

— Недоразумение! — поспешил он заговорить. — Мой двоюродный брат всего лишь пошутил с вашей названной сестрой!

Чжоу Е тут же повернулся к Цзян Ли, с почтением сложил руки и поклонился:

— Не знал, что молодая госпожа — названная сестра господина Сюэ. Неудивительно, что у неё такой благостный облик. Мы с братом были неосторожны — прошу не держать зла. Я искренне приношу извинения. Прошу простить нас.

Его тон был предельно учтив, почти угодлив. Говорят, на улыбающегося не поднимешь руку.

Цзян Ли не понимала, отчего «господин Сюань» с первой же встречи повёл себя так грубо, но по словам Сюэ Увэня поняла, что оба они — люди при должностях, и, судя по их положению, происхождение у них тоже не простое.

Хо Цзюэ хоть и стал окружным выпускником, но ещё не вступил на службу и вскоре должен был сдавать столичные экзамены. Сейчас лучше было избегать лишних неприятностей.

Цзян Ли заставила себя не обращать внимания на взгляд Сюань И — тяжёлый, словно у хищника, — слегка поджала губы и уже собиралась ответить, как вдруг Хо Цзюэ рядом сделал шаг вперёд.

Она невольно замерла.

Он чуть повернулся, заслонив её от взгляда Сюань И, и холодно произнёс:

— Извинения господина Чжоу я принимаю от имени моей супруги. Но когда господин Сюань намерен извиниться сам? Моя жена никогда не причиняла вам вреда и даже не была с вами знакома. По какой причине вы при встрече сразу попытались силой увести её?

Эти слова заставили удивиться не только Чжоу Е и Сюань И, даже Сюэ Увэнь повернул голову и посмотрел на Хо Цзюэ.

Тот был одет в светло-зелёное парчовое платье с узором жуи, стройный, как нефрит, с ясными чертами лица. Его манера держаться оставалась спокойной и холодной, без малейшего страха перед их положением.

Более того, Чжоу Е вдруг ощутил, что этот человек смотрит на них с лёгким превосходством.

Теперь он уже по-настоящему пожалел: Сюэ Увэнь и без того был непростым противником, а теперь появился ещё один — не менее твёрдый. И, судя по всему, тоже не из тех, кого легко задеть.

К тому же грудь всё ещё ныла от удара каштаном — вот уж неудача!

Тем временем у входа в постоялый двор уже собралась толпа зевак. Некоторые даже высовывались из окон верхних комнат, чтобы получше разглядеть происходящее.

Под взглядами — любопытными, насмешливыми, злорадными — Сюань И медленно отвёл взгляд, на мгновение встретился глазами с Хо Цзюэ. Жилы на его шее вздулись, кулаки сжались.

Чжоу Е видел, как тот сдерживает гнев, и, опасаясь, что он снова сорвётся, поспешно хлопнул его по плечу и с улыбкой сказал:

— Сюань И, ты только посмотри, как напугал названную сестру господина Сюэ. Лицо у молодой госпожи побелело. Тут уж точно твоя вина — стоит извиниться.

Сюань И наконец разжал кулак. Его взгляд скользнул за спину Хо Цзюэ, но он увидел лишь край юбки Цзян Ли. Сюань И на мгновение замер, глядя на этот кусочек ткани, и глухо произнёс:

— Я был груб. Прошу прощения.

*Динъюань-хоу — титул аристократа «хоу» эквивалентен европейскому рангу маркиза; «Динъюань» — почётное название, связанное с военными заслугами (буквально «усмиряющий дальние земли»).

**Названная сестра — женщина, с которой установили символическое родство без кровной связи; в Древнем Китае такие отношения могли считаться почти семейными.

----------

Том 1 Глава 41

Повозка мерно покачивалась, медленно продвигаясь сквозь заснеженную ночь.

Цзян Ли держала в руках тёплую грелку и искоса взглянула на Хо Цзюэ. Сама не зная почему, она всё время чувствовала, что он не в духе.

С тех пор как Суяо покинула их — нет, если быть точнее, с самого дня их свадьбы, — Хо Цзюэ неизменно был с ней ласков и внимателен. Впервые Цзян Ли видела его таким мрачным.

Впрочем, он вовсе не срывал на ней раздражение. Скорее уж... сердился на самого себя.

Да и неудивительно. После того, что произошло сегодня, всё хорошее настроение, накопившееся за день, было безвозвратно испорчено теми двумя негодяями. Пусть они и извинились, осадок всё равно остался.

К тому же Цзян Ли до сих пор не могла понять, почему тот господин Сюань в пурпурном одеянии и золотом венце пытался схватить её. Они ведь никогда прежде не встречались. Она раньше не бывала в столице, а он не приезжал в Тунъань. Почему же он вёл себя так, словно давно её знал?

Цзян Ли потянула Хо Цзюэ за рукав и тихо спросила:

— Хо Цзюэ, как думаешь, может, тот господин просто обознался? Я ведь точно никогда его не встречала.

Взгляд Хо Цзюэ слегка потемнел. Перехватив её руку, он почувствовал ледяной холод пальцев Цзян Ли и тут же притянул её к себе. Его тёплая ладонь накрыла её руку, согревая.

— Да, он обознался. А-ли...

Хо Цзюэ посмотрел на неё. Его взгляд был глубоким и тяжёлым.

— Сегодня я проявил беспечность. Но впредь не позволю ему приблизиться к тебе даже на полшага.

Цзян Ли невольно замерла.

Так вот о чём он думал всё это время после того, как они сели в повозку. Оказывается, Хо Цзюэ винил себя.

Хотя тот человек и напугал её, ничего страшного ведь не случилось. Если им снова доведётся встретиться, она просто будет держаться от него подальше.

— Всё в порядке, со мной же ничего не случилось. А если бы он и вправду посмел меня тронуть, я бы непременно искусала ему всю руку.

При этих словах Цзян Ли улыбнулась.

Откровенно говоря, именно так она и собиралась поступить. Хорошо ещё, что Хо Цзюэ подоспел вовремя. Иначе все посетители постоялого двора «Парящий Небожитель» увидели бы её в образе сварливой бабы — вот уж позор.

Услышав это, Хо Цзюэ опустил взгляд и мягко провёл пальцами по основанию её пальцев.

В прошлой жизни А-ли и впрямь оставила след от зубов на руке Сюань И. Но именно после этого тот человек и обратил на неё внимание, а затем стал неотступно следить за ней.

***

Тем временем Чжоу Е и Сюань И, выставившие себя на посмешище у постоялого двора «Парящий Небожитель», разумеется, уже не были расположены к выпивке. Но раз уж выбрались из дома, возвращаться с пустыми руками тоже не хотелось.

Чжоу Е покосился на Сюань И и сказал:

— Сюань И, пойдём. Я угощаю. Заглянем в «Нефритовую столицу» и выпьем там. Слышал, они недавно выкупили в Янчжоу одну красавицу — говорят, прекрасна, словно небожительница. Сегодня покажу тебе, что такое настоящая южная красавица.

Оба отличались легкомыслием и своенравием. Будучи ровесниками и к тому же родственниками, они быстро сблизились. Прежде всего любили проводить время в увеселительных домах: слушать, как красавицы поют песни, и любоваться их грациозными танцами.

Но кто бы мог подумать, что за последние несколько месяцев с Сюань И что-то произойдёт. Он не только перестал шататься по увеселительным местам, но ещё и начал без конца приглашать в поместье даосских наставников, уверяя всех, что на него навели нечистую силу.

Поначалу Чжоу Е решил, что двоюродный брат просто натворил дел и теперь ищет себе оправдание. Но когда даосы стали один за другим являться в дом — то совершая обряды, то изгоняя злых духов, — он понял: Сюань И и вправду считает, что с ним что-то неладно.

Эта суета продолжалась больше двух месяцев. Лишь несколько дней назад всё наконец улеглось, и потому Чжоу Е решил вывести его развеяться.

Вот почему, увидев сегодня, что Сюань И впервые за долгое время заинтересовался какой-то молодой госпожой, он решил закрыть глаза на его выходку. Кто же знал, что девушку он не заполучит, а вместо этого заработает две звонкие пощёчины по самолюбию.

Сюань И с мрачным лицом поглаживал место между большим и указательным пальцами правой руки, не произнося ни слова. Его взгляд был прикован к удаляющейся повозке.

— Сюань И, клянусь, та красавица из Янчжоу ничуть не хуже молодой госпожи, которую мы только что видели. А эта девушка связана с Сюэ Увэнем. Лучше держаться от неё подальше, чтобы не навлечь на себя гнев этого безумца. Иначе мой отец и твой батюшка нам ноги переломают!

Чжоу Е увещевал брата со всем возможным терпением.

И правда, та молодая госпожа была необыкновенно хороша собой. Голос у неё был мягкий и сладкий, а когда она улыбалась, ямочки на щеках будто наполнялись мёдом.

Но что с того?

В столице красавиц хватало с избытком. Если Сюань И нравятся такие нежные и миловидные девушки, Чжоу Е хоть сейчас найдёт ему десяток подобных.

Однако Сюань И словно ничего не слышал и продолжал задумчиво водить пальцами по тому месту на руке. Лишь спустя некоторое время он произнёс:

— Брат, я сегодня вернусь домой. В другой раз выпьем вместе.

Сказав это, Сюань И даже не стал дожидаться ответа и сразу поднялся в повозку.

***

Вернувшись в дом Хо, Цзян Ли только вышла из купальни, как Таочжу сообщила, что Хо Цзюэ ушёл в кабинет.

Вспомнив, каким необычным он был в экипаже, Цзян Ли ненадолго задумалась, затем переоделась в более лёгкое и удобное платье и отправилась его искать.

Сегодня Таочжу неудачно упала, поэтому Цзян Ли велела ей вернуться в задний флигель и отдохнуть, а сама взяла фонарь и неспешно направилась к кабинету. Подойдя к двери, она как раз столкнулась с выходившими оттуда Хэ Чжоу и Хэ Нином.

Увидев Цзян Ли, оба на мгновение опешили, после чего одновременно склонились в приветственном поклоне.

Заметив их поспешность и суровые лица, Цзян Ли поняла, что у них, должно быть, важное дело. Она с улыбкой кивнула и сказала:

— Ступайте, не задерживайтесь. Я сама зайду к вашему господину.

С этими словами она толкнула дверь и вошла внутрь.

Кабинет был ярко освещён. Хо Цзюэ, набросив тёмный верхний халат цвета туши, сидел в кресле за письменным столом и читал книгу. Увидев Цзян Ли, молодой господин, чьё лицо ещё мгновение назад было холодным и строгим, сразу смягчился взглядом и тепло спросил:

— Почему ты пришла?

Брови Цзян Ли изогнулись в улыбке.

— Ты давно не смотрел, как я занимаюсь каллиграфией. Не составишь мне сегодня компанию? Посидишь рядом, пока я немного попрактикуюсь?

С тех пор как Вэй Мэй уехала в Тунъань, Цзян Ли редко просила Хо Цзюэ заниматься с ней письмом. Почерк Вэй Мэй — изящная мелкая уставная вязь в стиле «цветочных шпилек» — был необыкновенно красив, и Цзян Ли, разумеется, предпочитала учиться у неё. Лишь изредка она по-прежнему приставала к Хо Цзюэ, прося его побыть рядом во время занятий.

Когда Цзян Ли говорила с улыбкой в глазах, она напоминала тёплый весенний свет, от которого невольно смягчалось сердце.

Хо Цзюэ, конечно же, согласился.

Поднявшись, он забрал у неё фонарь и поставил его на небольшой столик, затем разложил бумагу, растёр тушь и подал ей кисть.

Когда-то Цзян Ли училась писать ради того, чтобы в будущем растирать для Хо Цзюэ тушь и сопровождать его за письменным столом. Теперь же всё обернулось наоборот: именно он растирал для неё тушь и сидел рядом, пока она упражнялась в каллиграфии.

Похоже, после замужества он избаловал её настолько, что она становилась всё более изнеженной.

Цзян Ли переписывала стих из «Книги песен» — тот самый «Уже опьянённый», который Хо Цзюэ когда-то читал ей, выбирая для неё второе имя.

Теперь почерк Цзян Ли был весьма хорош и уже совсем не напоминал прежние бесхарактерные каракули. Конечно, в нём ещё не было той силы и внутреннего стержня, которыми отличались строки Вэй Мэй и Хо Цзюэ, где каждая черта дышала достоинством, но, по крайней мере, её письмо уже радовало глаз.

Цзян Ли писала сосредоточенно. Хо Цзюэ тоже смотрел очень внимательно.

Только смотрел он вовсе не на иероглифы.

Сегодня Цзян Ли мыла голову. Ещё чуть влажные волосы ниспадали вдоль талии, а наверху были собраны в небрежный узел всего одной деревянной шпилькой. На её конце было вырезано слово «Цзинцзя». Именно эту шпильку он подарил ей в день совершеннолетия.

Опущенные длинные ресницы, слегка приоткрытые алые губы. С каждым её вдохом в воздухе разливался лёгкий аромат абрикоса, окутывающий и манящий, хотя сама она этого даже не замечала.

Прошло около получаса.

Цзян Ли уже собиралась отложить кисть, когда позади неё вдруг прижалось тёплое тело. Хо Цзюэ накрыл её руку своей и тихо произнёс:

— У четырёх иероглифов неверный ход кисти. Давай я проведу твою руку и покажу ещё раз.

Он стоял так близко, что тёплое дыхание касалось её мочки уха. Каждый такой лёгкий вздох заставлял сердце Цзян Ли сбиваться с ритма, и она едва не выпустила из пальцев кисть из волчьего волоса.

Хо Цзюэ накрыл её руку своей и медленно вывел на бумаге нужные знаки. Спустя некоторое время он отнял кисть от листа и тихо прошептал в ухо:

— Разглядела как следует?

— Угу, — негромко отозвалась Цзян Ли.

Опустив голову почти как перепёлка, она чувствовала, как всё сильнее пылают щёки, и изо всех сил старалась не обращать внимания на странное ощущение от его близости.

В комнате тихо горели свечи.

Внезапно послышалось негромкое:

«Кап».

С кончика кисти на бумагу упала чёрная капля туши.

Хо Цзюэ тихо вздохнул, отложил кисть, затем развернул Цзян Ли к себе, поднял на руки и усадил на письменный стол.

— Чего ты боишься, А-ли? — опустив взгляд, спросил он.

Длинные пальцы подцепили прядь её волос, и он задумчиво провёл ею между пальцами.

Улыбнувшись, Хо Цзюэ добавил:

— Я ведь не стану ничего делать с тобой прямо здесь.

Он знал, что Цзян Ли очень смущается подобных вещей. В прошлый раз, не сумев сдержаться, Хо Цзюэ поцеловал её в кабинете. Похоже, тогда поцелуй вышел слишком пылким — несколько следующих дней она так и не появилась здесь сама. Даже супы и закуски присылала через Таочжу, ни разу не зайдя лично.

Теперь, когда любимая была в его объятиях, мысли Хо Цзюэ невольно приходили в смятение, а чувства трудно было удержать под контролем. Но как бы сильно ни влекло его к ней, он никогда не стал бы принуждать к близости здесь.

Цзян Ли не ожидала, что он скажет это столь прямо. Её лицо вспыхнуло жарче, чем пламя свечи на столике рядом. Она подняла глаза. Во влажном взгляде отражалось его лицо.

Хо Цзюэ был необыкновенно красив: высокий лоб, чётко очерченные брови, глубокие глаза. Сейчас в уголках его губ играла лёгкая улыбка, смягчая привычную холодную строгость. Он казался небожителем, изгнанным в мир смертных.

Цзян Ли ухватилась за его одежду и тихо сказала:

— Я боюсь, что ты расстроен. Хо Цзюэ, ты ведь сердишься на самого себя, правда?

Обычно он почти никогда не показывал своих чувств. Постороннему человеку было трудно уловить хоть малейшее изменение его настроения.

Но Цзян Ли всегда понимала, когда Хо Цзюэ был не в духе, и всегда знала, когда он винил самого себя.

После свадьбы она заметила одну вещь: стоило ей пострадать, как первым человеком, на которого Хо Цзюэ обращал свой гнев, становился он сам.

Его тёмные глаза долго смотрели на озарённое жизнью лицо девушки.

Наконец он тихо ответил:

— Да. Я злюсь на себя за то, что не смог тебя защитить.

Цзян Ли решила, что он говорит о сегодняшнем происшествии, и поспешно улыбнулась:

— Но ты защитил меня. Когда тот человек хотел схватить меня, ты бросил каштан и отбил его руку. Поэтому он и не смог меня удержать.

Цзян Ли подняла к Хо Цзюэ лицо. В её глазах искрилась улыбка, на щеках обозначились неглубокие ямочки. Она смотрела на него с неприкрытым восхищением.

— Хо Цзюэ, ты такой удивительный.

Сердце Хо Цзюэ дрогнуло.

Он наклонился и крепко обнял Цзян Ли, уткнувшись носом в её мягкие волосы. Закрыв глаза, он молча вдохнул их знакомый аромат.

Нет.

Он не защитил её.

В прошлой жизни, после того как Сюань И похитил её, Цзян Ли без колебаний бросилась в пересохший колодец в том поместье.

Когда Хо Цзюэ добрался туда, было уже слишком поздно.

Он даже не успел сказать ей:

«Тогда я говорил сгоряча».

«Я никогда не ненавидел тебя».

«И никогда не сожалел о том, что встретил тебя».

«Так же, как и ты, я уже очень давно люблю тебя».

----------

Том 1 Глава 42

В тот день шёл второй год с тех пор, как Хо Цзюэ вошёл во дворец. На столицу обрушился самый сильный снегопад с начала зимы.

А-ли пришла к нему и с улыбкой сказала, что дела в трактире идут всё лучше и лучше. Она уже сумела скопить свои первые деньги и непременно накопит достаточно, чтобы выкупить его на волю.

Тогда Цзян Ли искренне верила: если собрать достаточно серебра, то можно без труда вернуть Хо Цзюэ свободу. Но она не знала, что после вступления во дворец пути назад для него уже не существовало. Не говоря уже о том, что во дворце не было правила, позволяющего евнухам выкупать себя. Даже будь такая возможность, он всё равно не ушёл бы.

Хо Цзюэ отказался от всего.

Отказался даже от достоинства, которое имеет каждый мужчина.

Если бы он собственными руками не расправился со своими врагами, как смог бы примириться с этим?

К тому же Хо Цзюэ уже был евнухом.

Он не мог жениться на А-ли и не мог дать ей то, что способен дать женщине обычный мужчина. Хо Цзюэ и без того слишком долго удерживал её возле себя. Ещё чуть больше чем через полгода ей исполнится восемнадцать.

Она должна была найти надёжного человека, который будет любить и беречь её, выйти за него замуж, родить нескольких детей, которых сама полюбит всем сердцем, и прожить спокойную, счастливую жизнь.

Глядя во влажные глаза А-ли, Хо Цзюэ сдерживал боль, медленно и беспощадно режущую сердце, словно тупой нож.

Наконец он холодно произнёс:

— Почему ты всё ещё не оставишь меня в покое? Или ты, как и остальные во дворце, хочешь сделать меня своим любовником? Цзян Ли, своим поведением ты вызываешь у меня лишь отвращение. Из-за тебя я начинаю сожалеть о том, что вообще тебя встретил. Перестань преследовать меня. Возвращайся в Тунъань, найди честного и порядочного человека и выходи за него замуж.

Лютый мороз, от которого дыхание превращалось в лёд, не мог сравниться с холодом этих слов.

Цзян Ли недоверчиво распахнула глаза. Прикусив губу, она отступила на два шага назад. Её маленькое лицо, скрытое под капюшоном, в одно мгновение побледнело, став белым, словно золотистая погребальная бумага.

С тех пор как она узнала, что Хо Цзюэ стал дворцовым евнухом, Цзян Ли всеми способами пыталась добиться встречи с ним: тайком давала взятки, искала нужных людей, заводила знакомства.

Но увидеть его было невероятно трудно.

Хорошо, если из десяти попыток удавалась одна. А если при этом ещё получалось перекинуться несколькими словами — это уже считалось большой удачей.

И всё же Цзян Ли была довольна уже тем, что могла его увидеть.

При каждой встрече Хо Цзюэ оставался холоден и сдержан, но никогда прежде не говорил с ней так, как сегодня. Каждое его слово было словно остро отточенный клинок, безжалостно вонзающийся прямо в сердце.

За всё время знакомства с ним Цзян Ли впервые увидела эту сторону Хо Цзюэ — жестокую и беспощадную.

— Хо Цзюэ, ты неправильно понял. Да... я давно тебя люблю, но я никогда не думала о том, чтобы сделать тебя своим любовником. Я просто... просто...

Не успела она договорить, как по щекам уже покатились слёзы.

Боясь, что Хо Цзюэ почувствует к ней ещё большее отвращение, Цзян Ли торопливо вытерла лицо рукавом и продолжила дрожащим от рыданий голосом:

— Все говорят, что тем, у кого во дворце нет ни власти, ни поддержки, приходится особенно тяжело и что их жизнь может оборваться в любой день. Поэтому я и хотела выкупить тебя... чтобы у тебя была хоть какая-то надежда. Когда ты покинешь дворец, сможешь отправиться куда пожелаешь. Я больше никогда не стану тебя тревожить. Если я тебе неприятна, я уйду далеко-далеко. Так далеко, что за всю жизнь ты больше меня не увидишь.

Она изо всех сил сдерживала слёзы. Глаза покраснели от плача, лицо побелело как полотно. В жалком, беззащитном виде Цзян Ли было столько горечи, что невозможно было смотреть без боли.

Хо Цзюэ отвёл взгляд.

Казалось, на грудь ему положили тяжёлый камень. От боли становилось так трудно дышать, что каждый вдох давался с усилием.

Помолчав немного, он всё же тихо произнёс:

— Моя жизнь вовсе не тяжела. И покидать дворец я не собираюсь. Я вошёл сюда по собственной воле, никто меня не принуждал. В будущем больше не приходи ко мне. Считай, что никогда не знала такого человека, как я.

Ему было суждено нести на себе дурную славу и оставить после себя имя, которое будут проклинать потомки.

Она не должна была иметь с ним ничего общего.

И Хо Цзюэ не мог позволить этому случиться.

Цзян Ли не знала, что творится в его сердце. Она лишь решила, что каждое его слово — чистая правда.

Выслушав его, А-ли через силу улыбнулась.

— Тогда, выходит, я действительно слишком вмешивалась не в своё дело. Хо Цзюэ, не беспокойся. Больше я не стану тебя тревожить.

С этими словами она достала из-за пояса кошелёк и положила его на землю.

— Оставь эти деньги себе. Когда-то в учебной академии ты очень помогал А-лину. Я его старшая сестра и должна отблагодарить тебя. Надеюсь лишь, что в будущем твоя жизнь будет спокойной и благополучной, без бед и несчастий.

Словно опасаясь услышать отказ, она сразу же развернулась и поспешно ушла, не дав Хо Цзюэ возможности произнести ни слова.

В тот день на ней была накидка и юбка нежно-зелёного цвета. В высокой причёске поблёскивали алые бусины сердолика.

Тонкая фигурка А-ли удалялась среди бесконечно падающего снега. Казалось, налетит ветер — и унесёт её прочь.

Хо Цзюэ хотел отпустить её на свободу. Такой человек, как он, не должен был ломать ей судьбу. И не заслуживал её любви. Но он никак не ожидал, что всего через несколько дней, когда они встретятся вновь, между ними уже окажется граница жизни и смерти.

А-ли лежала у него на руках.

Холодная.

Израненная.

Покрытая ссадинами с головы до ног.

Она больше не могла открыть глаза и своим привычным мягким голосом позвать его: «Хо Цзюэ».

Пламя свечи дрогнуло, и фитиль тихо затрещал.

В кабинете Цзян Ли сидела на письменном столе, а Хо Цзюэ обнимал её так крепко, что ей уже становилось трудно дышать.

Неизвестно, сколько прошло времени.

Наконец она подняла руку, обвила его шею и мягко прошептала на ухо:

— Хо Цзюэ, я правда не испугалась. Ты же знаешь, какая я храбрая. Очень-очень храбрая.

Хо Цзюэ слегка приоткрыл глаза, поднял голову от её шеи и прижался лбом к её лбу, стараясь подавить тупую, бесконечно ноющую боль, разливавшуюся в сердце.

— Да, знаю, — тихо ответил он. — Моя А-ли никогда не была трусихой.

Услышав этот тон, Цзян Ли сразу поняла, что он её утешает, но придираться не стала и лишь улыбнулась.

— Я твоя жена, а не ребёнок. Не нужно всё время обращаться со мной как с маленькой девочкой.

Чтобы хоть немного поднять настроение Хо Цзюэ, она продолжала говорить с улыбкой — тихо, ласково, без конца болтая о всяких пустяках.

Верная, нежная, удивительно милая.

Как мог он не любить такую А-ли?

Хо Цзюэ опустил голову и легко коснулся губами её лба.

Затем бровей и глаз.

А после — губ.

Поцелуи были лёгкими, словно крылья стрекозы, скользнувшие по водной глади. В них не было ни капли страсти — только бесконечная нежность и бережность.

Цзян Ли надолго застыла.

Когда же наконец опомнилась, то обеими руками вцепилась в одежду на его плечах и запинаясь проговорила:

— М-может... будем целоваться уже в спальне?

Хо Цзюэ на миг замер, а затем опустил взгляд и тихо рассмеялся.

Подняв её на руки, он ответил:

— Хорошо.

Ночь была тёмной.

За пологом кровати царило уютное тепло.

Лишь когда в его объятиях молодая жена уснула крепким сном, Хо Цзюэ осторожно высвободил руку из-под её шеи, откинул полог и вышел из спальни.

Хэ Чжоу и Хэ Нин молча ожидали возле кабинета. Завидев Хо Цзюэ, закутанного в чёрный плащ, они поспешно поклонились.

— Господин.

Хо Цзюэ слегка кивнул.

Войдя в кабинет, он сразу спросил:

— Что удалось выяснить?

Хэ Нин шагнул вперёд.

— Два месяца назад в доме Динъюань-хоу пригласили более десятка даосских наставников. Наружу объявили, будто проводят обряд для одной из покойных наложниц, однако на самом деле этих людей лично пригласил наследник Сюань И. По словам служанок поместья, уже больше двух месяцев его каждую ночь мучают кошмары, и ни одного дня он не может спокойно уснуть. Он твёрдо уверен, что подвергся воздействию нечистой силы, поэтому и позвал даосов для изгнания злых духов.

Договорив, Хэ Нин бросил взгляд на Хэ Чжоу.

Тот выступил вперёд и продолжил:

— Ваш верный слуга тайно расспросил нескольких даосских наставников. По их словам, Сюань И вовсе не одержим нечистью. Скорее всего, кто-то намеренно навредил ему — возможно, воспользовался дурманящими благовониями или чем-то подобным. Поэтому его и преследуют кошмары ночь за ночью.

Взгляд Хо Цзюэ потемнел.

Спустя мгновение он тихо переспросил:

— Кошмары?

— Да. Один пожилой даосский наставник рассказал, что наследнику на протяжении нескольких месяцев снится одна и та же... женщина.

Почувствовав, как на него упал холодный взгляд Хо Цзюэ, Хэ Чжоу запнулся, но всё же продолжил:

— Поначалу Сюань И был уверен, что это женщина-призрак. Он даже в ярости требовал от того наставника отыскать призрак, который каждую ночь является ему во сне. Но позже по неизвестной причине он вдруг выгнал из поместья всех даосов, а затем велел написать портрет женщины из своих снов и отправил людей на её поиски.

Закончив, Хэ Чжоу молча склонился ещё ниже.

Кого именно изобразили на том портрете, было очевидно. Даже произносить это вслух не требовалось.

В кабинете воцарилась тишина.

Тишина настолько густая, что слышно было лишь потрескивание свечей.

Спустя некоторое время Хо Цзюэ медленно опустил взгляд. Его лицо оставалось бесстрастным, но в глубине глаз постепенно сгущался ледяной холод.

Если бы Сюань И видел лишь обычные кошмары, Хо Цзюэ не стал бы придавать этому значения. Но если ему снова и снова снилась одна и та же женщина… Тогда всё было иначе. Ведь Сюань И тоже помнил прошлую жизнь. Или, по меньшей мере, начал что-то вспоминать.

Пальцы Хо Цзюэ медленно постучали по подлокотнику кресла.

Наконец он произнёс:

— Продолжайте следить за ним.

— Да, господин, — одновременно ответили Хэ Чжоу и Хэ Нин.

Хо Цзюэ прищурился. Переплетя длинные пальцы, он медленно провёл большим пальцем по костяшкам другой руки.

Лишь спустя долгое время он холодно сказал:

— До конца года осталось совсем немного. Сейчас не время тревожить траву и вспугивать змею*. Для начала пусть ему сломают ногу. Так, чтобы следующие три месяца он не смог подняться с постели.

Хэ Чжоу и Хэ Нин одновременно ответили:

— Есть.

Некоторое время Хо Цзюэ молчал, затем внезапно перевёл взгляд на Хэ Чжоу.

— Когда выйдешь, сам отправишься принять десять ударов армейской палкой. Ты согласен с этим наказанием?

Сердце Хэ Чжоу дрогнуло.

Опустив голову, он ответил:

— Подчинённый осознаёт свою вину и готов понести наказание.

Выйдя за дверь, Хэ Нин искоса взглянул на Хэ Чжоу и тихо сказал:

— Господин проявил к тебе снисхождение.

Хэ Чжоу слегка кивнул.

Он почти решил, что господин больше не оставит его при себе, но тот всё же дал ему ещё один шанс.

Сегодня ночью Хэ Чжоу действительно не справился со своей обязанностью.

Когда Чжоу Е преградил ему путь, Хэ Чжоу сразу узнал обоих: один был старшим сыном главы Палаты приёма иноземных послов, другой — наследником дома Динъюань-хоу.

Опасаясь ранить их и тем самым навлечь неприятности на господина, Хэ Чжоу во время схватки постоянно колебался, действовал с оглядкой и не осмеливался применить всю силу.

Именно поэтому госпожа пережила такой испуг.

— Не обижайся на господина за это наказание, — продолжил Хэ Нин. — С твоим мастерством даже десять Чжоу Е не смогли бы тебя задержать, — затем посмотрел на Хэ Чжоу и добавил: — Разве ты забыл, что господин ещё тогда ясно велел нам: любого, кто попытается причинить вред госпоже Хо или госпоже Вэй, будь то человек, дух или демон, следует уничтожить без колебаний. Что же до всего остального, господин сам найдёт способ выйти из положения. Эх, не стоит принимать решения за господина. Во всём нужно следовать его приказам.

По мнению Хэ Нина, даже если бы Хэ Чжоу сегодня ранил Чжоу Е, господин всё равно сумел бы сделать так, чтобы подчинённый вернулся целым и невредимым.

Хэ Чжоу горько усмехнулся.

— Я боялся не за себя и не за возможные последствия. Я лишь опасался... что могу разрушить важные замыслы господина. Но ты прав. Мне не следовало решать за него. Впредь такого больше не повторится.

Этой ночью он многое понял. Для господина его жена была важна не просто больше остальных. Она являлась для него чем-то абсолютно сокровенным.

Хэ Чжоу уже довольно долго находился рядом с Хо Цзюэ и не раз видел, на что тот способен. Он прекрасно знал, насколько опасным может быть этот человек.

Когда сегодня вечером господин смотрел на Сюань И, другие могли ничего не заметить. Но Хэ Чжоу видел всё совершенно отчётливо. В самой глубине его глаз бушевало нечто, что невозможно было скрыть.

Это было убийственное намерение. Густое, ледяное, почти осязаемое.

Хо Цзюэ действительно хотел убить Сюань И.

*«Тревожить траву и вспугивать змею» — китайская идиома, означающая преждевременно насторожить противника или раскрыть свои намерения.

----------

Том 1 Глава 43

После ухода Хэ Чжоу и Хэ Нина Хо Цзюэ ещё некоторое время оставался в кабинете и лишь затем направился в спальню.

Во внутренних покоях не горел свет. Комната тонула в полумраке, и лишь две фонарные лампы, висевшие за дверью под галереей, пропускали сквозь оконные переплёты тонкие полоски тусклого сияния.

За наполовину отдёрнутым пологом крепко спала девушка, одетая лишь в тонкую нижнюю рубаху. Её распущенные чёрные волосы разметались по подушке, а лицо во сне было удивительно спокойным и безмятежным.

Хо Цзюэ молча остановился у постели. Лишь когда холод ночи окончательно сошёл с его одежды, он снял верхнее платье и лёг рядом.

Похоже, сегодня он и впрямь слишком утомил А-ли.

Обычно, разделяя с ней ложе, он помнил, что она совсем недавно познала близость мужчины, да и сама была хрупкой и нежной, поэтому неизменно сдерживал себя. Но этой ночью, должно быть почувствовав смятение в его душе, она была смелее, чем когда-либо. Превозмогая стыд, снова и снова тихо звала его: «Хо Цзюэ...»

Под конец её голос охрип, а его собственное самообладание оказалось на самом краю.

Лёжа рядом, Хо Цзюэ всё никак не мог заставить себя закрыть глаза. Длинными пальцами он перебирал тонкую прядь её волос, медленно поглаживая её, а взгляд его неспешно скользил по её лицу, словно никак не мог насмотреться.

Цзян Ли была так прекрасна.

И не только он видел её красоту. Порой Хо Цзюэ хотелось спрятать её ото всех, чтобы никто больше не мог её увидеть, чтобы никто не смел даже помыслить о ней.

Но он понимал: тогда она никогда не будет счастлива.

А за всю свою жизнь Хо Цзюэ желал лишь одного — чтобы А-ли была счастлива. Чтобы её путь был мирным и благополучным, чтобы беды и несчастья обходили её стороной, чтобы всю жизнь она улыбалась и своим мягким, ласковым голосом звала его: «Хо Цзюэ...»

И пусть он слышит это всю жизнь.

В темноте Хо Цзюэ едва слышно прошептал:

— А-ли...

Цзян Ли, разумеется, не услышала этого тихого шёпота. Она ровно и глубоко дышала во сне, а в уголках её губ играла лёгкая улыбка — словно ей снился счастливый сон.

Кончиками пальцев Хо Цзюэ коснулся маленькой ямочки у её губ, нежно поцеловал её, после чего крепко привлёк Цзян Ли к себе. Обвив её руками и ногами, он наконец медленно закрыл глаза.

***

Цзян Ли прекрасно проспала всю ночь, однако, проснувшись, ещё долго ощущала ломоту в пояснице и слабость в ногах.

Когда Таочжу вошла во внутренние покои, её взгляд случайно скользнул под свободно запахнутую нижнюю рубаху молодой госпожи. Белоснежная кожа была сплошь покрыта алыми следами. Служанка поспешно опустила глаза и про себя решила, что тот питательный отвар, укрепляющий силы и сохраняющий красоту, теперь уж точно нельзя пропускать ни дня.

Цзян Ли и не подозревала, какие мысли бродят в голове её служанки. Закончив умываться и приводить себя в порядок, она спросила:

— Где Хо Цзюэ?

Таочжу ловко укладывала ей волосы и звонко ответила:

— Молодой господин ещё с самого утра уехал. Сказал, что ему нужно отправиться в предместья столицы. Вернётся, должно быть, уже после наступления ночи.

Хо Цзюэ почти каждый день уезжал по делам, и Цзян Ли давно привыкла к этому. Позавтракав, она отправилась в восточный флигель навестить Вэй Мэй.

До Нового года оставалось всего несколько дней. Это был их первый праздник в Шэнцзине, и потому встретить его хотелось как следует. Ведь если достойно проводить старый год, то и новый обещает пройти счастливо и благополучно.

Жаль только, что матушка и А-лин, скорее всего, не смогут встретить праздник вместе с ними. Теперь Цзян Ли оставалось лишь надеяться, что они успеют прибыть в столицу хотя бы до Праздника фонарей.

После вчерашнего происшествия в постоялом дворе «Парящий Небожитель» у неё окончательно пропало желание выходить из дома.

Почти весь день она провела в восточном флигеле, вместе с матушкой Тун составляя список всего, что необходимо купить к празднику. Лишь когда список был готов и слуг отправили за покупками, она наконец успокоилась.

Следующие несколько дней Цзян Ли вовсе не покидала усадьбу. Вместе с Вэй Мэй они руководили служанками и пожилыми прислужницами, вырезавшими праздничные бумажные узоры на окна, а по вечерам, когда Хо Цзюэ возвращался домой, Цзян Ли усаживала его писать новогодние парные надписи на персиковых дощечках.

Почерк у него всегда был превосходным, и такие надписи становились лучшим украшением для ворот. Так, в бесконечных хлопотах и приготовлениях, незаметно наступил последний день пятого года эпохи Чэнтай.

В тот день всё поместье сияло праздничным убранством. Повсюду висели большие алые фонари, все облачились в нарядные одежды, а двор был украшен так пышно, что воздух словно был пропитан радостью.

Для Хо Цзюэ Цзян Ли приготовила праздничное одеяние насыщенного сапфирово-синего цвета. На ткани были вышиты рыбак, дровосек, земледелец и учёный — благопожелательный узор, суливший первое место на государственных экзаменах.

Казалось, за последнее время он стал ещё выше. Стоя перед ним, Цзян Ли едва доставала ему до плеча, и, поправляя воротник, была вынуждена слегка приподниматься на носки.

Когда Хо Цзюэ наконец был полностью одет, она отступила на шаг, склонила голову набок и долго смотрела на него, не скрывая восхищения.

Хо Цзюэ всегда предпочитал одежду неброских оттенков. Раньше он носил простые бамбуково-зелёные полотняные одежды, теперь чаще выбирал белый или чёрный ханчжоуский шёлк. Такой яркий сапфирово-синий цвет он надевал лишь однажды — в день их свадьбы.

Надо признать, на большинстве мужчин столь броский наряд выглядел бы не только неуместно, но и придавал бы им вульгарный, вычурный вид.

Но Хо Цзюэ был совсем другим.

Глубокие, безупречно красивые черты лица, высокий стройный стан — этот наряд неожиданно смягчил его врождённое благородство, добавив тёплой, живой человеческой притягательности.

Он больше не казался недосягаемым небожителем, изгнанным в мир смертных. Скорее напоминал благородный бамбук, выросший среди мирской роскоши.

Хо Цзюэ прекрасно знал, что Цзян Ли всегда любовалась его красотой. Видя, что она не сводит с него глаз, он лишь спокойно стоял на месте, позволяя ей смотреть столько, сколько ей хотелось.

Ему нравилось, когда в её глазах был только он.

Налюбовавшись, Цзян Ли с улыбкой сказала:

— Иди пока в главный зал к старшей сестре, господину Су и остальным. Я переоденусь и сразу приду.

Она уже собиралась позвать Таочжу, но не успела произнести ни слова, как Хо Цзюэ одним движением притянул её к себе и заключил в объятия.

— Я сам помогу тебе переодеться, — сказал он, и его ладонь уже скользнула к её талии.

Цзян Ли поспешно накрыла его руку своей, не давая развязать пояс.

— Не надо, пусть лучше Таочжу поможет.

Хо Цзюэ приподнял бровь.

— А-ли, ты боишься, что у меня получится хуже, чем у Таочжу? После каждой нашей близости разве не я надеваю на тебя одежду?

Лицо Цзян Ли мгновенно вспыхнуло.

Ну вот как у него получается всякий раз незаметно свести разговор к этому? Она ведь лишь подумала, что праздничное одеяние слишком сложно надевать и не хотела лишний раз его утруждать.

— Ты глава семьи. Разве пристало тебе в праздничный день прислуживать другим? — с пылающими щеками укоризненно произнесла ЦзянЛи. — Завтра ещё предстоит поклонение предкам. Не хочу, чтобы предки рода Хо решили, будто ты привёл в дом жену, которая не знает своего места.

В те времена строго придерживались правил семейной иерархии. В доме жена должна была следовать за мужем.

Ещё до свадьбы Ян Хуэй-нян не раз наставляла дочь: став женой, следует быть добродетельной и разумной. Пусть не обязательно почитать мужа как небо, но жить с ним в полном взаимном уважении необходимо.

Услышав это, Хо Цзюэ лишь улыбнулся.

— С самого детства я видел, как мой отец заботился о моей матери: подавал ей чай, приносил воду, мыл ей ноги — словом, делал всё без исключения. В нашем роду Хо никогда не было главенства мужа. У нас главенствует жена.

Он никогда не говорил неправды. Поэтому, услышав эти слова, Цзян Ли невольно засомневалась. Подняв глаза, она внимательно посмотрела на него, пытаясь понять, не подшучивает ли он снова.

Но стоило ей лишь на мгновение отвлечься, как пояс на её талии уже оказался развязан. Щёки вновь обдало жаром, и ей ничего не оставалось, кроме как опустить глаза и покорно позволить ему закончить начатое.

***

Праздничный семейный ужин накрыли в главном зале центрального двора. Хотя за столом собралось не так много людей, кухонные служанки приготовили поистине роскошное угощение с множеством изысканных блюд.

После ужина Цзян Ли отпустила всех прислуживавших им людей во внутренние помещения для слуг. Получив щедрые праздничные награды, служанки и пожилые прислужницы радостно разошлись по домам встречать Новый год вместе со своими семьями.

Здоровье Вэй Мэй по-прежнему оставалось слабым, да и господин Су ещё не успел полностью оправиться после болезни. После целого дня праздничной суеты оба выглядели утомлёнными, поэтому, поговорив совсем немного, разошлись по своим комнатам отдыхать.

Когда они ушли, Цзян Ли потёрла уставшие глаза и сказала Хо Цзюэ:

— Пойдём и мы к себе. Я приготовила для тебя сладкие пельмени. Вернёмся и спокойно их съедим.

С самого рассвета она была на ногах, хлопоча о праздничных приготовлениях. Хотя матушка Тун во многом ей помогала, дел всё равно оказалось столько, что за весь день она буквально ни минуты не присела.

Увидев, что Цзян Ли устало трёт покрасневшие глаза, Хо Цзюэ понял: силы её на исходе. Он накинул ей на плечи плащ, затем присел перед ней и сказал:

— Я отнесу тебя.

Цзян Ли и вправду устала, но всё же не настолько, чтобы не суметь пройти несколько шагов. Однако, взглянув на его широкую спину, она невольно улыбнулась. На этот раз не стала жеманничать и проворно забралась ему на спину.

Слуги уже разошлись по своим комнатам. Лишь несколько стражников по-прежнему несли караул у главных ворот. Вряд ли кто-нибудь мог увидеть их сейчас.

Подумав об этом, Цзян Ли окончательно успокоилась, расслабилась и, положив подбородок Хо Цзюэ на плечо, вдруг вспомнила детство. Тогда она обожала ластиться к родным и больше всего любила, когда её носили на спине. Пока был жив отец, он часто вот так нёс её по переулкам улицы Чжуфу.

Отец Цзян Ли ушёл из жизни слишком рано. Хоть он и был слабого здоровья, но в её памяти всегда оставался таким же надёжным и величественным, как гора, за которой можно было укрыться от любых невзгод.

Часто отец, смеясь, говорил дочери:

— Сейчас тебя носит отец. А когда моя А-ли вырастет, и я уже не смогу носить тебя на спине, то найду тебе честного и послушного мужа. Тогда уже он будет носить тебя всю жизнь. Хорошо?

Тогда Цзян Ли было всего четыре или пять лет. Конечно, она не понимала смысла этих слов. Услышав лишь, что кто-то будет носить её на спине всю жизнь, она звонко и радостно отвечала:

— Хорошо!

Теперь Цзян Ли встретила лучшего мужа на свете. Вот только отец уже никогда этого не увидит.

Выпитое за праздничным столом вино словно превратилось в тёплый туман, застилавший глаза.

Цзян Ли никогда не была плаксивой и сейчас тоже сумела сдержать подступившие слёзы. Лишь тихо, почти шёпотом, произнесла Хо Цзюэ на ухо:

— Хо Цзюэ, ты должен носить меня на спине всю жизнь.

После выпитого вина её голос стал ещё мягче и нежнее. Услышав такие слова, даже человек с сердцем твёрже железа невольно бы смягчился.

Хо Цзюэ повернул голову, легко коснулся губами её губ и тихо ответил:

— Хорошо.

Если он давал обещание, то никогда его не нарушал. Цзян Ли беззвучно улыбнулась, сжав губы.

Когда они подошли к крытой галерее перед спальней, над головой внезапно прогремел громкий хлопок.

Цзян Ли подняла взгляд и увидела, как на фоне тёмного, словно залитого тушью неба вдруг расцвёл ослепительный фейерверк.

Тихо ахнув, она сказала:

— Хо Цзюэ, смотри! Запускают фейерверки.

В Тунъане во время новогодних праздников тоже устраивали фейерверки, но запускали их лишь за городской рекой — в самом городе это было запрещено. Цзян Ли и представить не могла, что в столице их будут запускать прямо в городе. Судя по направлению, огни взмывали в небо со стороны временного дворца Сына Неба. Вероятно, государь пожелал разделить праздничную радость со всем народом.

Хо Цзюэ, однако, не выглядел столь же удивлённым, как Цзян Ли. Он лишь спокойно спросил:

— А-ли, хочешь посмотреть?

Цзян Ли на мгновение замялась. Но и этого короткого колебания Хо Цзюэ оказалось достаточно, чтобы понять её ответ. Поддержав жену под бёдра и слегка подбросив выше, он сказал:

— Обними меня крепче.

Цзян Ли машинально обвила руками его шею. В следующее мгновение ей показалось, будто мир вокруг качнулся. Всего несколько вдохов — и, отталкиваясь от деревьев во дворе, Хо Цзюэ уже перенёс её на крышу.

Среди молодых девушек Цзян Ли считалась довольно смелой, но, ступив на покрытую инеем черепицу, всё же невольно крепче сжала руку Хо Цзюэ.

Одной рукой он снял с себя широкий плащ и укутал им её, затем сел, усадив Цзян Ли к себе на колени, и мягко произнёс:

— Не бойся. Я рядом. Не дам тебе упасть.

Сидя у него на коленях, уютно устроившись в его объятиях и чувствуя, как крепко Хо Цзюэ её держит, Цзян Ли окончательно успокоилась.

Подняв взгляд к юго-востоку, туда, где над крышей императорского дворца расцветали огни, она заворожённо наблюдала, как один за другим вспыхивают в небе фейерверки.

Ночная тишина казалась бескрайней. Цзян Ли так увлеклась этим зрелищем, что не могла отвести глаз. Яркие всполохи отражались в её чистых, ясных глазах.

Хо Цзюэ же не сводил взгляда с сияющих глаз Цзян Ли. Когда последний огонёк погас в ночном небе, он легко коснулся губами её виска и тихо спросил:

— А-ли, не хочешь загадать желание?

Желание?

Цзян Ли удивлённо моргнула.

Она всегда умела довольствоваться тем, что имела. Пятый год эпохи Чэнтай стал для неё необыкновенно счастливым.

За этот год Хо Цзюэ занял первое место на трёх последовательных экзаменах и стал первым кандидатом префектуры Чанчжоу. Он обрёл свою родную старшую сестру. А она сама вышла за него замуж и вместе с ним приехала в Шэнцзин. Совсем скоро сюда должны были приехать и матушка с А-лином, чтобы вся семья наконец воссоединилась.

Разве могла Цзян Ли жаловаться на такую жизнь? Каждый прожитый день был именно таким, о каком она когда-то мечтала.

Немного подумав, Цзян Ли улыбнулась.

— Кажется, мне и желать-то особенно нечего. Если уж загадывать, то пусть старшая сестра и господин Су будут здоровы. А ещё... надеюсь, в следующем году ты добьёшься больших успехов на государственных экзаменах.

Хо Цзюэ тихо произнёс:

— Хорошо.

Он бережно убрал выбившуюся прядь волос ей за ухо и с необыкновенной серьёзностью повторил:

— Хорошо.

Отныне Хо Цзюэ исполнит каждое её желание.

----------

Том 1 Глава 44

В небе высоко висел тонкий серп луны. Неизвестно когда, но ясную ночь вновь окутал медленно падающий снег.

Уложив сонную Цзян Ли в постель, Хо Цзюэ уже собирался уйти, как снаружи одновременно раздались шаги нескольких человек, а затем замерли у двери.

Тщательно подоткнув жене одеяло и опустив полог, он слегка нахмурился, вышел наружу и спросил:

— Что случилось?

Один из стражников выступил вперёд, почтительно сложил руки в приветствии и, понизив голос, доложил:

— Только что наследник рода Сюэ перелез через стену и проник во двор восточного флигеля.

У Хо Цзюэ едва заметно дёрнулась жилка на виске.

Он никак не ожидал, что речь пойдёт именно об этом человеке. И гадать, к кому Сюэ Увэнь отправился посреди ночи, тоже не приходилось. Если бы отец и старший брат Вэй Мэй были живы, то за подобную ночную вылазку в покои незамужней девушки они сначала переломали бы ему ноги, а уж потом отправили обратно в поместье Динго-гуна.

Но сейчас Хо Цзюэ, разумеется, не мог позволить себе подобное.

Спокойно взглянув в сторону восточного флигеля, он лишь произнёс:

— Пусть идёт.

Судя по нраву человека во дворце, сегодня ночью непременно устроят пышный новогодний пир. Сюэ Увэнь как начальник тайной стражи наверняка не сможет задержаться здесь надолго.

Хо Цзюэ не ошибся.

В распоряжении Сюэ Увэня было всего полчаса.

Когда матушка Тун увидела его на пороге, она ничуть не удивилась и лишь с улыбкой сказала:

— Наследник рода Сюэ, вы как раз вовремя. Молодая госпожа только что выпила лекарство и собиралась отдыхать.

Сюэ Увэнь с улыбкой кивнул и, открыв дверь, вошёл.

В комнате было тепло, воздух наполнял тонкий аромат благовоний. На маленьком столике у изголовья мерцал крохотный огонёк свечи.

Вэй Мэй, распустив густые чёрные волосы, полулежала, опираясь на большую бирюзовую вышитую подушку с узором из цветущих гибискусов и вьющихся ветвей. Опустив голову, она читала путевые записки.

Услышав, как открылась дверь, Вэй Мэй даже не подняла глаз и лишь тихо спросила:

— Матушка Тун, зачем вы вошли?

Но вошедший не ответил.

Когда Вэй Мэй почувствовала неладное, Сюэ Увэнь уже стоял возле её постели. Он осторожно вынул книгу из её рук и сказал:

— Свет слишком тусклый. Так недолго и зрение испортить.

Мгновение удивления быстро исчезло с лица Вэй Мэй. Она спокойно встретилась с ним взглядом, затем вновь опустила ресницы.

Сюэ Увэнь внимательно всматривался в её лицо. Присев рядом, он слегка улыбнулся и спросил:

— Сердишься?

Сегодня на нём был алый чиновничий наряд. Волосы удерживала золотая корона, лицо было безупречно красивым, словно выточенным из белого нефрита, а сияющие глаза, слегка затуманенные выпитым вином, казались особенно ласковыми, будто сам их взгляд был наполнен нежностью.

Во всём его облике чувствовались непринуждённая утончённость и врождённое обаяние.

Вэй Мэй спокойно произнесла:

— И с чего мне сердиться?

— Тогда почему ты даже не смотришь на меня? — Сюэ Увэнь приподнял её острый подбородок двумя пальцами. Его голос, согретый крепким вином, стал чуть хрипловатым. — Мы столько дней не виделись, неужели ты совсем по мне не скучала? А я каждый день думал о тебе.

Вэй Мэй давно привыкла к его сладким, словно пропитанным мёдом признаниям. Слегка поджав губы, она всё так же ровно ответила:

— Теперь рядом с тобой красавица, драгоценный нефрит. Зачем же вспоминать обо мне?

Едва эти слова сорвались с её губ, как вокруг воцарилась тишина. Даже пальцы, удерживавшие её подбородок, на мгновение замерли.

Вэй Мэй тут же умолкла, чувствуя, как сердце тяжело ухнуло вниз.

Она не должна была говорить этого.

Ни к месту. И совсем не подобало ей.

Досадуя на себя, она отвернулась.

В следующее мгновение раздался тихий смешок Сюэ Увэня. Он взял со столика лампу, поднёс её ближе к лицу Вэй Мэй и сказал:

— Вэй Мэй, повтори ещё раз то, что только что сказала.

С этими словами он снова слегка повернул её лицо к себе, удерживая за подбородок, так что маленькое, размером с ладонь, лицо оказалось полностью освещено, не оставляя ей ни малейшей возможности скрыться.

Его манера дразнить её, словно капризную кошку, окончательно вывела Вэй Мэй из себя. Она подняла глаза, внезапно раскрыла рот и крепко впилась зубами в большой палец, которым он придерживал её подбородок, ничуть не сдерживая силу укуса.

Очень скоро на языке появился лёгкий металлический привкус крови. На его пальце остались две глубокие отметины от её зубов.

Сюэ Увэнь даже не изменился в лице. Не вскрикнул, не попытался отдёрнуть руку — лишь неотрывно смотрел на неё, позволяя кусать столько, сколько ей хотелось. Когда она наконец разжала зубы, он, напротив, наклонился ещё ближе и с лукавой улыбкой спросил:

— Зубы не заболели?

При этом он медленно провёл огрубевшими от оружия пальцами по её ровным белым зубам, на миг коснулся кончиком пальца её мягкого языка. Заметив, что она снова готова вспыхнуть от негодования, он наконец убрал руку, сунул палец в рот, с шумом слизнул кровь и, причмокнув, усмехнулся:

— Ну и кислая же ты сегодня. У меня от этого самого зубы свело.

Вэй Мэй бросила на него сердитый взгляд, не желая отвечать на бесстыдные выходки.

Но Сюэ Увэнь не собирался отступать. По-прежнему держа лампу у её лица, он упрямо требовал, чтобы она ещё раз повторила свои ревнивые слова. За всё время, что Вэй Мэй была рядом с ним, это был первый раз, когда она открыто приревновала его. И он не мог передать, насколько ему понравилось видеть её такой.

В конце концов Вэй Мэй не выдержала. Оттолкнув его руку с лампой, она холодно сказала:

— Сюэ Увэнь, тебе пора уходить.

— Не торопись. У меня ещё есть четверть часа.

На этот раз он перестал её дразнить. Отставив лампу, Сюэ Увэнь наклонился к ней и впился в губы, по которым так тосковал все эти дни.

Вэй Мэй закрыла глаза. Голова её глубже утонула в мягкой подушке, а на языке остался едва уловимый вкус вина, сохранившийся на его губах.

Он очень давно не прикасался к ней. Молодой, полный сил мужчина, столько времени вынужденный держаться в стороне, теперь с трудом сдерживал переполнявшее его желание.

Даже дыхание стало горячим.

В глазах Сюэ Увэня постепенно разгоралось всё более явное желание. Ему хотелось без остатка растворить Вэй Мэй в своих объятиях, но он всё же сумел обуздать себя.

На нём всё ещё лежали важные обязанности. Сегодня ночью Сюэ Увэнь лишь потому решился прийти, что слишком сильно соскучился и хотел хотя бы увидеть её.

Пальцами он бережно стёр с уголка губ Вэй Мэй оставшуюся влагу и хрипло произнёс:

— Через несколько дней я отправлю Ван Мяо обратно в Инчжоу.

Вэй Мэй на мгновение замерла.

Так значит, девушкой из рода Ван, которую прислала семья, была именно Ван Мяо.

Её бабушка и бабушка Сюэ Увэня приходились друг другу двоюродными сёстрами, поэтому по старшинству Ван Мяо действительно должна была называть его двоюродным братом.

Она была на несколько лет моложе Вэй Мэй и теперь как раз достигла возраста, когда девушки вступали в пору юности. В Инчжоу она славилась своей красотой. Когда-то они виделись несколько раз. Тогда Ван Мяо была ещё совсем ребёнком, постоянно бегала следом за Вэй Мэй и звонко повторяла: «Старшая сестра Вэй! Старшая сестра Вэй!»

Прошло всего несколько лет, и вот она уже собиралась выйти замуж.

Причём за Сюэ Увэня.

Растерянное выражение лица Вэй Мэй показалось Сюэ Увэню необыкновенно милым. Не удержавшись, он легко коснулся губами уголка её губ и с улыбкой принялся успокаивать:

— Не стоит к ней ревновать. Мы с ней виделись всего раза четыре или пять. Честно говоря, я даже толком не запомнил, как она выглядит.

Это, конечно, было явным преувеличением. С его почти безупречной памятью на лица невозможно было не запомнить внешность человека после нескольких встреч.

Помолчав немного, Вэй Мэй всё же сказала:

— Не нужно так поступать. Если не она, то будет другая. Рано или поздно тебе всё равно придётся жениться.

— Я не женюсь, — Сюэ Увэнь опустил голову, отыскивая её взгляд, и, глядя прямо в глаза Вэй Мэй, серьёзно продолжил: — Отец и мать не станут принуждать меня брать в жёны другую. Они не позволят, чтобы тебя обидели. И я тоже не позволю.

Кончики пальцев Вэй Мэй едва заметно дрогнули.

По его словам, она уже догадалась, кто именно потребовал, чтобы он женился на девушке из рода Ван.

— Муж тётки Ван Мяо ещё тогда служил в Цинчжоу в чине младшего генерала третьего ранга. После смерти моего деда он не только получил повышение, но и подчинил себе половину войск Цинчжоу.

Лицо Вэй Мэй мгновенно побледнело. В её голосе впервые за долгое время прозвучало плохо скрываемое волнение:

— Значит, ещё тогда род Ван из Инчжоу уже перешёл на сторону того человека? И именно он приказал тебе жениться на девушке из рода Ван, чтобы таким образом привлечь на свою сторону дом Динго-гуна. Ведь так?

Сюэ Увэнь невольно замер.

Он всегда знал, что Вэй Мэй умна, но даже представить не мог, что настолько. Лишь по нескольким случайно обронённым им словам она сумела увидеть всю картину целиком и безошибочно догадаться о том, что тогда совершил род Ван.

Но Сюэ Увэнь меньше всего хотел втягивать её в эти распри. Здоровье у Вэй Мэй было слишком слабым, а чрезмерные тревоги могли лишь ещё сильнее подточить её силы и сократить отпущенный ей век.

Ничего не ответив по существу, он лишь тихо произнёс:

— Вэй Мэй, тебе незачем терзать себя, пытаясь докопаться до правды о тех событиях. Всё это я беру на себя. А если уж мне не удастся справиться, то рядом есть твой младший брат. Он куда умнее, чем ты думаешь. Порой кажется, будто его ум и вовсе не знает человеческих пределов.

— Сюэ Увэнь...

— Мне пора возвращаться во дворец, — мягко перебил он её, легко коснувшись губами её лба. — Не думай слишком много. Через несколько дней я заберу тебя обратно в павильон Ушуан.

По тому, как явно он избегал продолжать этот разговор, Вэй Мэй уже почти поняла ответ. От этой догадки у неё похолодело в душе.

***

Холодный ветер со свистом гулял по тёмному переулку, раскачивая сухие ветви деревьев, которые тихо шелестели в ночной тишине.

Ань И держал под уздцы коня. Завидев приближающегося Сюэ Увэня, он тотчас спешился и почтительно поклонился.

— Наследник рода Сюэ.

Сюэ Увэнь коротко отозвался:

— Что произошло в постоялом дворе «Парящий Небожитель»? Всё выяснили?

— Управляющий Цянь доложил, что несколько молодых господ из знатных семей, перебрав с вином, устроили драку. По неосторожности они столкнули с третьего этажа наследника рода Сюань из поместья Динъюань-хоу. Он сломал ногу. Управляющий Цянь уже распорядился доставить его обратно в поместье.

Рука Сюэ Увэня, уже взявшаяся за дверцу экипажа, замерла.

Обернувшись, он спросил:

— Сюань И?

— Да. Управляющий Цянь специально пригласил знаменитого костоправа в поместье Динъюань-хоу, чтобы тот осмотрел ногу Сюань И. По словам лекаря, через несколько месяцев он должен полностью поправиться.

Немного помедлив, Ань И продолжил:

— Наследнику рода Сюань просто не повезло. Напившись, он перепутал место, случайно оказался втянут в чужую ссору и ни за что ни про что угодил в беду.

«Не повезло?»

«Случайно?»

Сюэ Увэнь ни на миг не поверил в подобное совпадение. Вспомнив недавнюю стычку между Сюань И и Хо Цзюэ, он слегка прищурился.

— И ещё, — Ань И неловко потёр нос и кашлянул. — Те тайные люди, что внезапно появились в столице, связаны с Беловодской заставой. По словам Ань Сы и Ань У, они словно вовсе не скрываются и будто нарочно ждут, когда наши люди сами выйдут на них. Ань Сы и Ань У просят ваших указаний: следует ли избавиться от этих людей?

Все тайные стражи поместья Динго-гуна прекрасно знали, какие отношения связывают Беловодскую заставу с женщиной, что живёт в павильоне Ушуан. Пока Сюэ Увэнь не отдаст приказ, никто не осмелится тронуть этих людей.

Уголок губ Сюэ Увэня едва заметно дёрнулся.

Он слишком хорошо понимал, кому теперь на самом деле подчиняются все люди Беловодской заставы.

С тех пор как этот мальчишка Хо Цзюэ прибыл в столицу, он не сидел без дела. Мало того что постоянно предпринимал какие-то шаги, так ещё и вовсе не пытался скрыть их от него. Напротив, нарочно оставлял следы, чтобы Сюэ Увэнь начал расследование, а заодно помог ему подчистить всё остальное.

И старшая сестра, и младший брат — оба умели доставлять хлопоты.

Потерев переносицу, Сюэ Увэнь вздохнул.

— Пусть занимаются своими делами. Если людям Беловодской заставы понадобится помощь, передай Ань Сы и остальным, чтобы тайком им помогли. Только проследите, чтобы никто не смог выйти на их след.

— Есть, — ответил Ань И. Когда Сюэ Увэнь уже сел в экипаж, слуга снова спросил: — Наследник рода Сюэ, возвращаемся в поместье или во дворец?

— Во дворец.

На губах Сюэ Увэня появилась едва заметная усмешка. Подняв плащ, который прежде бросил на мягкое сиденье, он с многозначительной улыбкой произнёс:

— Дворцовый пир ещё не закончился. Разве могу я отсутствовать слишком долго?

Ань И невольно напрягся.

Почему-то каждый раз, когда его господин произносил слова «дворцовый пир», в этой улыбке чудилось такое, словно он собирался кого-то убить.

***

Император правил уже более пяти лет и всегда придерживался того, что государь и его сановники должны вместе разделять праздничную радость. Поэтому почти каждый большой праздник во дворце устраивали пир и приглашали всех придворных чиновников.

Сегодняшний новогодний пир проходил во дворце Цюянь. Едва Сюэ Увэнь переступил дворцовые ворота, как навстречу ему поспешил придворный евнух.

— Господин Сюэ, Его Величество ожидает вас в Императорском кабинете. Прошу следовать за мной.

Сюэ Увэнь сразу узнал этого человека. Перед ним стоял Чжао Баоин — главный придворный евнух и самый доверенный слуга императора эпохи Чэнтай.

С улыбкой он ответил:

— Благодарю вас, господин Чжао.

У Чжао Баоина были мягкие, почти женственные черты лица. Хотя ему уже перевалило за сорок, благодаря тщательному уходу он выглядел значительно моложе своих лет.

Услышав в словах Сюэ Увэня уважительную учтивость, Чжао Баоин взмахнул мухогонкой и с почтительной улыбкой произнёс:

— Господин Сюэ слишком любезен.

Оба прекрасно понимали, что должны поддерживать добрые отношения, поэтому каждый говорил с другим с безупречной вежливостью.

Подойдя к дверям Императорского кабинета, Сюэ Увэнь слегка кивнул Чжао Баоину и вошёл внутрь.

Подняв глаза, он увидел императора эпохи Чэнтай. Тот сидел на резном кресле с изображениями золотых драконов и, улыбаясь, смотрел прямо на него. На государе было праздничное облачение из жёлтого шёлка с вышитыми разноцветными облаками, летучими мышами, золотыми драконами и двенадцатью императорскими символами власти.

Сюэ Увэнь шагнул вперёд, опустился на колени и почтительно произнёс:

— Слуга приветствует Ваше Величество.

----------

Том 1 Глава 45

Императору эпохи Чэнтай было сорок четыре года. Красивый, утончённый, с мягкими манерами и благородной осанкой, он скорее походил на учёного, чем на повелителя Поднебесной. Ещё в те времена, когда он носил титул князя Кан, его куда больше привлекали путешествия по живописным местам, чем государственные дела. За это втайне его называли «праздным князем».

Никто и представить не мог, что именно этот «праздный князь» однажды станет хозяином Золотого трона.

В глазах простого народа князь Кан был человеком добрым и приветливым, лишённым высокомерия, свойственного императорским сыновьям. Он легко сходился с людьми и никогда не держался надменно. Поэтому многие считали, что престол достался ему исключительно по воле судьбы.

Если говорить красиво — так было предначертано Небом.

Если же без прикрас — ему просто невероятно повезло.

Императоры Великой Чжоу издавна не могли похвастаться многочисленным потомством, и прежний государь не стал исключением. Не считая детей, умерших в раннем возрасте, до совершеннолетия дожили лишь трое сыновей и одна дочь.

Наследный принц Чжоу Юаньсюнь, четвёртый принц Чжоу Юаньгэн, шестой принц Чжоу Юаньцзи и старшая принцесса Чжоу Юаньнин.

Осенью двенадцатого года эпохи Юнси покойный император вместе с придворными отправился на охоту в западные предместья столицы. Однако охота обернулась засадой: мятежники устроили покушение. В разгар сражения наследный принц заслонил государя собой и принял на себя отравленную стрелу, тем самым спас ему жизнь.

Но эта рана подорвала его здоровье и сократила отпущенный ему срок.

В те годы и при дворе, и за его пределами ходили слухи, что наследному принцу не суждено дожить до тридцати лет. Почти все были уверены, что Восточный дворец вскоре сменит хозяина. Даже в игорных домах принимали ставки: кому достанется место наследника престола — четвёртому принцу или шестому.

Весной следующего года покойный император провозгласил старшего законнорождённого сына наследного принца, Чжоу Хуайю, наследным внуком и забрал его во дворец, чтобы лично заниматься его воспитанием. Одновременно четвёртому принцу был пожалован титул князя Кан, шестому — титул князя Шунь, после чего обоим было велено покинуть дворец и основать собственные княжеские резиденции.

После этого даже самые неопытные чиновники поняли, что этими действиями покойный император ясно дал понять всему миру: законная линия престолонаследия остаётся за нынешним Восточным дворцом.

Бурные придворные интриги почти сразу улеглись, а многие, кто прежде вынашивал честолюбивые замыслы, были вынуждены отказаться от своих надежд.

В последующие годы здоровье наследного принца неуклонно ухудшалось, тогда как наследный внук, взрослея, всё больше завоёвывал расположение покойного императора. Во время одного из дворцовых пиров тот даже с улыбкой сказал придворным:

— Этот внук удивительно похож на меня.

Если бы не то дело о мятеже, именно наследный внук Чжоу Хуайю должен был стать следующим императором Великой Чжоу.

А Вэй Мэй, которой ещё при рождении была предсказана судьба императрицы, являлась его невестой.

***

В Императорском кабинете император Чэнтай спокойно посмотрел на Сюэ Увэня и сказал:

— Встань. Удалось ли установить, откуда пошёл этот слух?

Сюэ Увэнь почтительно ответил:

— Докладываю Вашему Величеству: пока удалось выяснить лишь то, что слух распространился из дома увеселений «Весенняя Ласточка». По словам хозяйки, его принёс один иноземный купец. Именно он, будучи пьян, рассказал девушкам, что прежний наследный внук жив. Однако, протрезвев, он совершенно не помнил, что говорил об этом.

— Был пьян? — взгляд императора слегка потяжелел. — Купца уже схватили?

— Пока нет. Два месяца назад тот иноземный купец провёл две ночи в доме увеселений «Весенняя Ласточка», после чего покинул столицу. С тех пор его следы затерялись. Я уже отправил людей искать его за пределами столицы.

Император Чэнтай едва заметно кивнул.

Слухи о том, что прежний наследный внук всё ещё жив, впервые появились в столице два месяца назад. Тогда им никто не поверил, и очень скоро разговоры сами собой утихли.

Однако по неизвестной причине за последние полмесяца эти слухи вспыхнули с новой силой и стали распространяться всё быстрее. Два дня назад они добрались даже до дворца, так что услышал о них и сам император.

Хотя теперь выяснилось, что источником этих разговоров стали пьяные речи какого-то иноземного купца, спокойнее императору от этого не стало.

— Говорят, что у пьяного язык правдивее, — задумчиво произнёс он. — Как ты считаешь, Сюэ Увэнь, может ли оказаться, что тот купец говорил правду? Возможно ли, что мой дорогой племянник скрывается где-нибудь на границе и купец случайно встретил его?

Сюэ Увэнь опустил глаза, скрывая промелькнувшее в них выражение, и спокойно ответил:

— Иноземные купцы любят похвастаться и приврать, особенно в кварталах развлечений. Стоит выпить несколько чарок вина — и они начинают нести любую околесицу. По мнению вашего покорного слуги, его слова, скорее всего, были ложью.

Император тихо произнёс:

— Как бы там ни было, того купца необходимо найти.

— Слушаюсь.

Покончив с разговором о купце, император вдруг словно что-то вспомнил. Чуть улыбнувшись, он неторопливо посмотрел на Сюэ Увэня.

— Во время пира благородная супруга сказала мне, что её племянница по материнской линии сейчас живёт в поместье Динго-гуна. Это правда?

Вопрос застал Сюэ Увэня врасплох. Немного подумав, он ответил:

— Это действительно так. Месяц назад у моей бабушки пошатнулось здоровье. Тогда почтенная госпожа из рода Ван, что живёт в Инчжоу, отправила в наше поместье свою шестую внучку, госпожу Ван. С детства она ревностно чтит Будду и считается человеком с большой благой кармой. Родные надеялись, что если она будет ежедневно читать для бабушки сутры и молиться о её здравии, та скорее поправится. Сейчас госпожа Ван живёт в павильоне Цзинсиньтан вместе с бабушкой.

Услышав это, император приподнял брови и одобрительно кивнул.

— Похвальное сыновнее благочестие.

На мгновение умолкнув, он взял со стола чашку с чаем, сделал небольшой глоток и продолжил:

— В этом году тебе уже исполнилось двадцать два года. Все эти годы ты служил мне в тайной страже, так что было не до женитьбы. Благородная супруга просила меня подыскать её племяннице достойного жениха. По-моему, ты прекрасно подходишь. Что скажешь?

Едва услышав это, Сюэ Увэнь тотчас состроил умоляющее лицо и с совершенно искренним видом ответил:

— Ваше Величество, лучше пощадите вашего слугу! Больше всего на свете я не люблю буддийские молельни и храмы. Если женюсь на супруге, которая каждый день читает сутры и поклоняется Будде, боюсь, что сам перестану возвращаться домой.

Он улыбнулся и добавил:

— К тому же несколько дней назад матушка уже присмотрела мне невесту. Вашему Величеству хорошо известен её нрав. Разве посмею я ослушаться матери?

Мать Сюэ Увэня, госпожа Цуй, была старшей законнорождённой дочерью главной ветви рода Цуй из Сяньчжоу. В своё время в столице она славилась умом, решительным характером и привычкой, сказав слово, не менять решения.

Ещё когда нынешний император носил титул князя Кан, он слышал, что Динго-гун чрезвычайно уважал свою супругу. Настолько, что не осмелился принять даже наложниц, пожалованных ему покойным императором.

Вспомнив об этом, император невольно рассмеялся.

— И из какого же рода девушка, которую выбрала для тебя госпожа Сюэ?

— Это дочь давней подруги моей матери. Она живёт в Сучжоу и сейчас соблюдает траур. Как только срок траура закончится, матушка намерена отправиться к её семье со сватовством.

Главная ветвь рода Сюэ издавна жила в Сучжоу, поэтому ничего удивительного не было в том, что госпожа Цуй подыскала сыну невесту именно там. Поставив чашку на стол, император эпохи Чэнтай произнёс:

— В таком случае не стану тебя принуждать.

Сюэ Увэнь в столице давно прослыл неисправимым повесой. Он чуть ли не каждый день оставался ночевать в кварталах развлечений, а император не раз видел, как тот являлся ко двору с искусанными губами. Говорили, что эти следы оставляли наложницы из домов увеселений, ссорившиеся между собой из-за его внимания.

Сводить такого человека с благочестивой госпожой Ван, ежедневно читающей сутры и поклоняющейся Будде, и вправду было не самой удачной затеей.

Когда Сюэ Увэнь покинул Императорский кабинет, дворцовый пир во дворце Цюянь уже подходил к концу.

Он сразу направился к дворцовым воротам. Ань И распахнул перед ним дверцу экипажа и по привычке спросил:

— Наследник, возвращаемся в поместье?

Улыбка исчезла с лица Сюэ Увэня.

— Нет. В «Нефритовую столицу».

— Слушаюсь.

Про себя Ань И не удержался от вздоха. В последнее время его господин почти каждую ночь проводил в «Нефритовой столице». Если так пойдёт и дальше, пожалуй, ни одна молодая госпожа в столице не решится выйти за него замуж.

***

Девятое число первого месяца шестого года эпохи Чэнтай.

Столицу завалило снегом. Ледяной ветер, словно мягкий нож, пробирался в самые кости.

Именно в эти лютые морозы, когда, казалось, холод способен склеить кожу и отморозить пальцы, Цзян Ли наконец дождалась тех, кого так долго ждала.

— Матушка! А-лин!

Она бросилась вперёд и крепко обняла Ян Хуэй-нян, только что сошедшую с экипажа. От радости глаза Цзян Ли превратились в сияющие полумесяцы.

Ян Хуэй-нян внимательно осмотрела дочь с головы до ног. Увидев её румяное лицо и счастливый, цветущий вид, она наконец облегчённо вздохнула. Всё-таки это была девочка, которую Ян Хуэй-нян вырастила собственными руками. Впервые им пришлось расстаться на столь долгое время, и она не могла не тревожиться.

К счастью, её зять хорошо заботился об А-ли.

Едва эта мысль мелькнула у неё в голове, как из дома вышел Хо Цзюэ. Сначала он почтительно приветствовал тёщу, а затем подошёл к Цзян Ли, накинул ей на плечи белый плащ и мягко сказал:

— Не простудись.

Цзян Ли смущённо потёрла нос.

Услышав, что матушка приехала, она так поспешила выбежать из дома, что даже не успела накинуть плащ.

Увидев это, Ян Хуэй-нян укоризненно посмотрела на дочь:

— Когда же ты наконец избавишься от этой своей привычки всё делать впопыхах?

Цзян Ли тут же принялась оправдываться:

— Я теперь гораздо серьёзнее! Не веришь — спроси Хо Цзюэ.

Хо Цзюэ без колебаний кивнул:

— Именно так.

Ян Хуэй-нян бросила на Цзян Ли выразительный взгляд. На душе у неё одновременно стало и тепло, и тревожно.

Её радовало, что Хо Цзюэ так заботится об А-ли, но в то же время она не могла не беспокоиться. Дочь и без того выросла немного избалованной её любовью, а если муж продолжит так её баловать, характер у Цзян Ли станет ещё мягче и капризнее.

Тем временем служанки и пожилые прислужницы уже снимали с повозок багаж. Цзян Ли, взяв мать под руку, радостно сказала:

— Матушка, пойдём скорее! Я покажу тебе двор, который приготовила для тебя.

— Подожди немного, — словно вдруг что-то вспомнив, остановила её Ян Хуэй-нян. Оглядевшись по сторонам, она подозвала женщину лет тридцати с небольшим в тёмно-синей стёганой куртке. — Жу-нян, подойди.

Женщина, которую звали Жу-нян, осторожно приблизилась и уже хотела низко поклониться Хо Цзюэ и Цзян Ли.

Ян Хуэй-нян поспешно остановила её:

— Не нужно. Это мои дочь и зять. Обходись с ними без лишних церемоний.

Сказав это, она повернулась к Цзян Ли и принялась рассказывать о Жу-нян.

Оказалось, что эта женщина встретилась ей по дороге. Судьба у неё была горькая: овдовев в молодости и не имея ни детей, ни родни, она больше десяти лет терпела издевательства свёкра и свекрови и едва не лишилась жизни.

Ян Хуэй-нян случайно увидела, как те избивали её палками. Не выдержав такого зрелища, она выкупила Жу-нян у её свёкра со свекровью.

— Когда я открою винную лавку, всё равно придётся нанимать помощников, — сказала Ян Хуэй-нян. — Пусть Жу-нян помогает мне варить вино. Только вот с жильём... Я подумала, что пока она поживёт здесь вместе со мной, а когда лавка откроется, мы построим ей комнату позади неё. Как вы на это смотрите?

Цзян Ли вовсе не возражала. Но раз речь шла о новом человеке в доме, ей казалось, что окончательное слово всё же должен сказать Хо Цзюэ. Она обернулась к нему, и её большие влажные глаза красноречиво спрашивали: «Можно?»

Хо Цзюэ лишь мягко улыбнулся.

— Пусть решает А-ли. Как она скажет, так и будет.

Щёки Цзян Ли тотчас вспыхнули. Разве кто-нибудь станет при стольких людях открыто говорить, что во всём слушается жену? И совсем не боится, что его сочтут подкаблучником.

Она поспешно отвернулась и обратилась к Жу-нян:

— В таком случае, тётушка, живите здесь спокойно.

Услышав эти слова, Жу-нян окончательно успокоилась. Со дрожью в голосе она принялась благодарить хозяев. Хотя ей было уже немало лет, в ней чувствовались удивительная мягкость и кротость, а тихая, ласковая речь лишь сильнее заставляла сочувствовать её нелёгкой судьбе.

Когда вопрос с Жу-нян был решён, Цзян Ли уже собиралась вести Ян Хуэй-нян во двор, как вдруг услышала, что Цзян Лин громко окликнул:

— Господин Сунь!

Цзян Ли остановилась. Она уже хотела подойти и обменяться с Сунь Пином несколькими словами, как вдруг почувствовала, что мать крепче сжала её ладонь.

Ян Хуэй-нян слегка потянула её за руку и с напускной непринуждённостью сказала:

— Ты ведь хотела показать мне двор? Тогда скорее веди!

----------

Том 1 Глава 46

За их спинами пожилые прислужницы сновали туда-сюда, занося в дом сундуки и дорожные пожитки. Цзян Ли украдкой взглянула на мать, и в душе у неё зародилось недоумение.

Ян Хуэй-нян всегда отличалась прямым и открытым нравом. Глава Сунь сопровождал её и А-лина до самой столицы, и, зная её характер, Цзян Ли была уверена: как бы там ни было, мать непременно поблагодарила бы его как следует.

Но сейчас она словно намеренно избегала встречи с Сунь Пином, будто между ними произошла какая-то размолвка.

«Очень странно».

— Что застыла? — поторопила её Ян Хуэй-нян. — Мать устала. Скорее проводи меня внутрь, дай немного отдохнуть.

Цзян Ли ничего не оставалось, кроме как издали почтительно поклониться Сунь Пину, после чего она повела мать в восточный флигель.

Поместье состояло из главного двора и двух боковых флигелей — восточного и западного. В двух комнатах западного флигеля жили господин Су и лекарь Фан. В восточном флигеле жила Вэй Мэй, а ещё один двор с комнатами пока пустовал.

Именно его Цзян Ли заранее привела в порядок для Ян Хуэй-нян.

Что же до Цзян Лина, то из-за различия между мужчинами и женщинами поселить его в восточном флигеле было невозможно. Поэтому решили, что он будет жить вместе с господином Су.

Когда Цзян Ли впервые приехала в поместье Хо, ей казалось, что дом слишком велик и управляться с ним будет непросто. Но теперь, когда приехали матушка и А-лин, ей вдруг показалось, что места здесь уже маловато.

Теперь она понимала, почему Хо Цзюэ говорил, что когда-нибудь купит для неё более просторный дом.

Едва они с Ян Хуэй-нян вошли во двор восточного флигеля, как увидели Вэй Мэй. Закутавшись в ярко-алый плащ и прижимая к груди небольшой медный согревающий сосуд размером с кулак, она стояла под цветущей зимней сливой и с улыбкой позвала:

— Тётушка Ян.

С этими словами Вэй Мэй 8направилась им навстречу. Полы алого плаща слегка приподнял ветер, открыв белоснежное, словно лепестки груши, платье. Она шла легко и грациозно, словно нефритовая ветвь, источая спокойное достоинство.

Ян Хуэй-нян всегда хорошо относилась к Вэй Мэй и сразу же тепло улыбнулась ей:

— Госпожа Вэй, пойдёмте лучше в дом. На улице ветер, не стоит мёрзнуть.

Вэй Мэй с улыбкой кивнула, и все трое вошли в гостиную.

В комнате витал лёгкий аромат цветков груши. Матушка Тун вместе со служанками подала чай и угощение, после чего тихо прикрыла дверь и удалилась, оставив женщин беседовать наедине.

Если Ян Хуэй-нян проникалась к человеку симпатией, её было уже не остановить. Держа Вэй Мэй за руку, она долго с ней разговаривала. Узнав, что после приезда в столицу та поселилась в доме Хо, Ян Хуэй-нян решила, что девушка покинула поместье Динго-гуна и больше не станет ничьей наложницей, и искренне этому обрадовалась.

— Не волнуйся. Тётушка Ян непременно подыщет тебе хорошего, честного мужа. Такая замечательная девушка, как ты, достойна стать законной супругой. Да за тебя ещё очередь выстроится.

Вэй Мэй сразу поняла, что Ян Хуэй-нян неверно истолковала её положение.

Но, вспомнив, что Сюэ Увэнь до сих пор так и не приехал за ней, она не стала ничего объяснять и лишь с улыбкой ответила:

— Хорошо.

Цзян Ли успела выпить уже две чашки чая, а матушка всё говорила и говорила, словно разговор только набирал обороты. Она невольно удивилась: ведь совсем недавно Ян Хуэй-нян жаловалась на усталость и торопила её поскорее проводить в комнату отдохнуть. Но стоило встретиться с Вэй Мэй, как о всякой усталости будто и след простыл.

«Странно».

***

Ночь окончательно вступила в свои права. Тени деревьев мягко покачивались под ветром.

Устроив Ян Хуэй-нян и А-лина, Цзян Ли вернулась в главные покои. Она умылась и, выйдя из купальни, увидела, что Хо Цзюэ уже вернулся. Он сидел на низкой тахте с книгой в руках.

Заметив Цзян Ли, Хо Цзюэ сразу отложил книгу, привычным движением забрал у неё полотенце и принялся вытирать ей волосы. Это был далеко не первый раз. Хо Цзюэ давно научился делать это так бережно и ловко, что ничуть не уступал Таочжу.

Цзян Ли довольно прикрыла глаза. Лишь когда волосы почти высохли, она взяла полотенце из его рук.

— Достаточно.

Хо Цзюэ придвинул жаровню поближе к канапе, поднял Цзян Ли на руки и сел вместе с ней.

— Сегодня господин Сунь сказал мне, что хочет остаться в нашем доме и служить охранником.

Только что Цзян Ли уютно устроилась у него на груди, но, услышав эти слова, тотчас выпрямилась.

— А как же его охранная контора «Луншэн»?

Её удивление было вполне объяснимым. Охранная контора Сунь Пина пользовалась большой известностью в Тунъане. Даже благовоспитанные барышни вроде Цзян Ли, никогда не имевшие дела с подобными людьми, слышали о ней.

Говорили, что в молодости господин Сунь был прославленным мастером боевых искусств. Оставив жизнь странствующего мастера, он вместе с несколькими единомышленниками основал охранную контору «Луншэн».

Эта контора была делом всей его жизни.

Как он мог так просто отказаться от неё? Да ещё не просто оставить, а покинуть Тунъань и остаться в Шэнцзине обычным охранником?

Цзян Ли никак не могла найти этому объяснение.

Увидев, как её тонкие брови сошлись к переносице, Хо Цзюэ с улыбкой протянул руку и мягко разгладил складку между ними.

— Господин Сунь передал охранную контору своему названому младшему брату Хэ Юну. Через несколько дней остальные люди из конторы вместе с ним вернутся в Тунъань.

— Но ведь он создавал её годами, сопровождал один обоз за другим. Как мог так легко всё оставить? — недоумевала Цзян Ли.

Хо Цзюэ тихо погладил её по лбу и негромко ответил:

— Значит, ему встретилось нечто более важное, чем охранная контора.

Он сделал короткую паузу и добавил:

— Или, вернее... кто-то.

Неизвестно почему, но Цзян Ли вдруг сразу подумала о матери. Она машинально схватила Хо Цзюэ за руку.

— Хо Цзюэ, ты ведь что-то знаешь? Мне кажется, сегодня с матушкой что-то не так.

Хо Цзюэ в ответ крепко сжал её тонкую ладонь и, ласково поглаживая тонкие, словно побеги лука, пальцы, спросил:

— И что же тебе показалось странным?

— Когда А-лин сказал, что пришёл господин Сунь, я как раз хотела подойти и поговорить с ним. Но матушка сразу потащила меня в дом. Будто ей совсем не хотелось с ним встречаться.

Договорив, Цзян Ли внезапно осеклась. Её большие тёмные глаза широко распахнулись.

Такое выражение лица было невозможно не любить.

Хо Цзюэ слегка наклонился и легко коснулся губами уголка её губ. В его чёрных глазах медленно разлилась улыбка.

— Догадалась?

Помолчав мгновение, он тихо спросил:

— Как ты смотришь на то, чтобы господин Сунь стал твоим отчимом?

Цзян Ли никогда прежде не задумывалась о том, что матушка может снова выйти замуж.

Её отец умер, когда ей и А-лину было всего по семь лет. После этого Ян Хуэй-нян больше никого не искала и почти девять лет хранила вдовство.

Если говорить откровенно, она была красивой женщиной, обладала живым и открытым характером, да ещё и владела небольшим трактиром, приносившим хороший доход.

В Тунъане желающих взять её в жёны было немало. Даже после того, как она овдовела, свахи не раз приходили к ней с предложениями.

Наверное, она так и не смогла забыть отца Цзян Ли. К тому же не хотела, чтобы её дети терпели хоть малейшие обиды. Поэтому мысль о новом браке она всегда отвергала.

Но сама Цзян Ли считала иначе.

Да, её отец был самым замечательным человеком на свете. Однако у матери впереди оставалась ещё долгая жизнь. И если рядом с ней появится человек, который сможет заботиться о ней, разделять с ней радости и печали, надёжный и внимательный, — разве это не будет лучшим исходом?

Она подняла на Хо Цзюэ серьёзный взгляд.

— Ты ведь хорошо знаешь господина Сунь. Какой он человек? Был ли раньше женат? Есть ли у него родные? Не окажется ли так, что у матушки появятся сварливый свёкор или золовка, с которыми трудно поладить?

В её ясных, влажных глазах одновременно читались тревога и надежда.

— Мне кажется... матушка к нему неравнодушна. Если господин Сунь — действительно надёжный человек и если он нравится матушке, я с радостью приму его как своего отчима.

Увидев, сколько волнения и радости смешалось на нежном лице Цзян Ли, Хо Цзюэ тихо вздохнул, обнял её и прижал к себе.

— О чём ты тревожишься? Если бы он не был достойным человеком, я бы никогда не позволил ему остаться в Шэнцзине.

В прошлой жизни Ян Хуэй-нян тоже стала женой Сунь Пина.

Сердце Цзян Ли, всё это время тревожно сжимавшееся, наконец успокоилось. Если Хо Цзюэ сказал, что господин Сунь достоин доверия, значит, так оно и есть.

На лице её так живо отражались все чувства, что прочитать их не составляло труда. Неприкрытое доверие и искренняя привязанность, светившиеся в глазах Цзян Ли, невольно смягчили сердце Хо Цзюэ.

Он обнял её за тонкую талию, ласково погладил по волосам и, убедившись, что они уже совсем высохли, с улыбкой сказал:

— В дела матушки и господина Суня нам вмешиваться не стоит. Пусть всё идёт своим чередом. А-ли, лучше поговорим о другом, более важном.

Цзян Ли недоумённо подняла на него глаза.

— О чём?

Хо Цзюэ спокойно посмотрел на неё. На губах появилась едва заметная улыбка. Его длинные пальцы осторожно скользнули под пояс её нижней одежды и медленно провели по талии.

— Через два дня у тебя начнутся женские дни.

Белое, словно нефрит, лицо Цзян Ли мгновенно залилось румянцем.

— Почему ты помнишь это лучше меня? И... какое же это важное дело?

Но, встретившись с его глубоким, тёмным взглядом, она сразу осеклась.

Каждый раз, когда Хо Цзюэ смотрел на неё вот так, Цзян Ли казалось, будто от этого взгляда уже невозможно скрыться.

Пламя свечи на столике тихо колыхалось, окрашивая её пылающее лицо в ещё более нежный алый оттенок.

Почувствовав, как его пальцы медленно скользнули с талии ниже, Цзян Ли вздрогнула, обвила руками его шею и, прижавшись подбородком к его плечу, тихо прошептала:

— Не здесь... Пойдём на постель.

***

Свеча внезапно погасла, и комната погрузилась во тьму.

Неизвестно, сколько прошло времени.

Утомлённая Цзян Ли лежала в объятиях Хо Цзюэ, не имея сил даже пошевелиться. Он ласково убрал с её шеи влажные от пота пряди волос и тихо усмехнулся.

— Через несколько дней попрошу Су Юнь научить тебя упражнению «Пять зверей»*.

Цзян Ли прекрасно поняла, над чем он смеётся. Она бессильно потянула Хо Цзюэ за рукав, выражая своё недовольство.

Стоило оказаться на постели, как он будто становился совсем другим человеком. С такой напористостью, словно хотел растворить её в себе без остатка, никакие упражнения «Пяти зверей» не помогли бы, даже если заниматься ими с утра до вечера.

Цзян Ли и без того устала до изнеможения, а он ещё смеет над ней подшучивать.

«Вот ведь несносный человек».

*«Пять зверей» — древнекитайский комплекс оздоровительной гимнастики, основанный на подражании движениям тигра, оленя, медведя, обезьяны и журавля.

----------

Том 1 Глава 47

Время пролетело незаметно, и вскоре наступил Праздник фонарей.

В Великой Чжоу особенно почитали буддизм, а потому в ночь пятнадцатого дня первого месяца было принято «возжигать светильники в честь Будды».

Император эпохи Чэнтай, правивший Поднебесной уже шестой год, считался самым ревностным приверженцем буддийского учения среди государей Великой Чжоу. Каждый первый и пятнадцатый день месяца он приглашал во дворец настоятеля храма Великого Сянго читать сутры. А в ночь Праздника фонарей один за другим загорались бесчисленные буддийские светильники, и издали весь императорский дворец казался объятым морем огня.

В три четверти часа часа Змеи, сразу после окончания утренней аудиенции, Сюэ Увэнь спускался по ступеням из белого мрамора перед Золотым троном, когда издали заметил Чжао Баоина. Тот с неизменной приветливой улыбкой сопровождал через мост Цзиньшуй пожилого монаха с добрым, благостным лицом.

На монахе было красное монашеское одеяние. Между бровей выделялась родинка, похожая на священную отметину на лбу богини милосердия, в руках он перебирал деревянные чётки. Во всём его облике ощущались спокойствие и отрешённость человека, давно отринувшего мирскую суету.

Сюэ Увэнь слегка прищурился и невольно замедлил шаг.

Молодой евнух, сопровождавший его, проследил за взглядом Сюэ Увэня и, увидев людей на мосту Цзиньшуй, поспешил угодливо пояснить:

— Сегодня вечером Его Величество пригласил во дворец наставника Юаньсюаня проповедовать буддийское учение. Я слышал, что наставник Юаньсюань будет читать сутры семь дней и семь ночей подряд. Не иначе как ещё множество людей обретут благодаря этому благословение.

Наставник Юаньсюань — настоятель храма Великого Сянго. Именно этот старый лысый монах когда-то, при рождении Вэй Мэй, предсказал ей судьбу будущей императрицы.

На губах Сюэ Увэня появилась едва заметная усмешка.

— Надо же, наставник Юаньсюань, похоже, совсем не знает отдыха.

Разумеется, встречались они далеко не впервые.

Император эпохи Чэнтай бесчисленное количество раз приглашал настоятеля храма Великого Сянго во дворец — то проповедовать буддийское учение, то читать сутры, отвращающие бедствия.

Но сам Сюэ Увэнь никогда не верил ни в буддизм, ни в переселение душ, ни в будущие перерождения. Для остальных Юаньсюань был великим просветлённым наставником, отрешившимся от мирской суеты, и даже сам император относился к нему с глубочайшим почтением.

А вот в глазах Сюэ Увэня этот старый лысый монах был всего лишь человеком, который помог императорскому дому отнять у него будущую жену. Поэтому всякий раз при встрече с Юаньсюанем выражение его лица становилось далеко не приветливым.

Уловив скрытую насмешку в словах Сюэ Увэня, молодой евнух так перепугался, что тут же умолк. Натянув на лицо заискивающую улыбку, он поспешил следом.

Едва они ушли, как Чжао Баоин вместе с наставником Юаньсюанем подошли к подножию длинной лестницы. Они уже собирались подняться наверх, когда Юаньсюань вдруг остановился, медленно перебирая чётки, и посмотрел в сторону дворцовых ворот.

— Наставник, вы встретили знакомого? — с улыбкой спросил Чжао Баоин.

Юаньсюань неспешно отвёл взгляд, поднял глаза к небу, сложил ладони перед грудью и покачал головой.

— Да хранит Будда.

***

Покинув ворота императорского дворца, Сюэ Увэнь принял из рук Ань И плащ и поднялся в экипаж.

— Госпожа Ван уже отправилась обратно в Инчжоу?

— Да. Ань Эр лично проводил её за городские ворота.

Отвечая, Ань И украдкой бросил на Сюэ Увэня быстрый взгляд.

По словам Ань Эра, перед отъездом госпожа Ван до последнего ждала, что Сюэ Увэнь придёт проводить её. А тот вместо этого всю ночь провёл в «Нефритовой столице», не оставив девушке даже пары прощальных слов.

«Вот уж бессердечный человек».

Сюэ Увэнь с полуулыбкой посмотрел на Ань И.

— Опять мысленно меня бранишь?

Его тайный страж был искусным бойцом и соображал весьма неплохо. Вот только слишком уж любил читать театральные пьесы, так что в голове у него порой разворачивалось больше представлений, чем на настоящей сцене.

Услышав этот вопрос, Ань И невольно вздрогнул.

— Н-никак нет! Ваш покорный слуга всего лишь подумал... не стоит ли сегодня послать людей за госпожой Вэй, чтобы вернуть её в ваше поместье?

— Не нужно. Через пару дней я сам за ней приеду.

Он задумчиво постукивал пальцами по столику экипажа. Вспомнив слова, которые Хо Цзюэ сказал ему в «Нефритовой столице» месяц назад, Сюэ Увэнь мгновенно похолодел взглядом.

— Куда этот мальчишка отправился на этот раз?

Ань И не сразу понял, что под «мальчишкой» его господин имеет в виду Хо Цзюэ, и поспешил ответить:

— Молодой господин Хо покинул столицу два дня назад. Он отправился в Линьань.

«Город Линьань…»

Если сон Хо Цзюэ и вправду окажется вещим, то этой ночью в Линьане должно случиться нечто чрезвычайное.

Сюэ Увэнь слегка кивнул, приподнял тяжёлую занавесь экипажа и посмотрел на шумную улицу Чанань.

— Отправьте несколько человек в Линьань. Пусть не спускают с него глаз и проследят, чтобы он не пострадал.

***

Хо Цзюэ вместе с Хэ Чжоу покинул столицу ещё два дня назад.

За всё время после свадьбы Цзян Ли впервые пришлось расстаться с ним. Хотя разлука должна была продлиться всего несколько дней, ей всё равно было тяжело.

Перед его отъездом она долго держала его за руку и снова и снова наставляла, словно он отправлялся не на несколько дней, а в далёкое путешествие длиной в целый год. Все её чувства были написаны на лице. Хо Цзюэ мягко сжал маленькую ладонь жены и ласково произнёс:

— Через два дня я уже вернусь. Завтра Праздник фонарей. Если захочешь взять матушку и А-лина погулять по праздничным улицам, не забудь позвать с собой Хэ Нина и Юнь Чжу.

Юнь Чжу была той самой девушкой, которую прежде звали Эр-я. Лишь позднее Цзян Ли узнала, что все четверо немного владеют боевыми искусствами, поэтому Шэнь Тин и выбрал именно их, чтобы отправить служить ей.

Выслушав Хо Цзюэ, Цзян Ли кивнула.

— Не волнуйся. Со мной столько людей, ничего не случится. Лучше ты береги себя. В дороге будь осторожен.

Хо Цзюэ молча смотрел на неё. Взяв Цзян Ли за тонкое белое запястье, он притянул её к себе и тихо сказал:

— А-ли, сделай для меня фонарь мира и благополучия.

Когда-то она уже сделала для него такой фонарь — в форме лотоса — и через другого человека отправила его во дворец. Но тогда он отказался принять подарок, и фонарь тем же путём вернулся обратно в трактир семьи Цзян.

Пока она мастерила его, наверняка каждое мгновение молилась Будде о его, Хо Цзюэ, благополучии. Нетрудно представить, как больно было Цзян Ли, когда фонарь, в который она вложила всю свою заботу, безжалостно вернули обратно.

Цзян Ли, конечно, не догадывалась о сожалении Хо Цзюэ. Подняв к нему сияющее лицо, она с улыбкой сказала:

— Хо Цзюэ, даже если бы ты не попросил, я всё равно собиралась сделать тебе такой фонарь. Я уже даже узор для него нарисовала.

Последние несколько дней Цзян Ли как раз занималась рисунком для фонаря, мечтая после возвращения мужа преподнести ему неожиданный подарок. Кто бы мог подумать, что он сам попросит об этом. Хо Цзюэ почти никогда ничего не просил, и раз уж он наконец высказал своё желание, скрывать ей было нечего.

После его отъезда Цзян Ли вместе с несколькими служанками принялась мастерить фонарь мира и благополучия.

К Празднику фонарей всё поместье Хо ожило ещё с раннего утра. Служанки и кормилицы сгребали снег, развешивали фонари, зажигали буддийские светильники, и весь дом был наполнен праздничной суетой.

До самого вечера Цзян Ли не выходила из поместья. Лишь после ужина, когда небо начало темнеть, она вместе с Ян Хуэй-нян отправилась в город.

С наступлением ночи все оживлённые торговые улицы столицы засияли бесчисленными фонарями самых разных форм. Десятки тысяч огней вспыхнули одновременно, и стоило лишь поднять глаза, как перед ними открывался поистине волшебный вид — деревья словно были усыпаны серебряными цветами, а ночь превратилась в день. От такой красоты невольно захватывало дух.

Повсюду сверкали огни, а вокруг не смолкали представления: удивительные мастера своего искусства, певцы, танцоры и бродячие артисты сменяли друг друга, наполняя улицы нескончаемым шумом и весельем.

Такого великолепия в городе Тунъань никогда не бывало.

Ян Хуэй-нян смотрела по сторонам, не зная, на что обратить взгляд, и вдруг с сожалением сказала:

— Жаль, что госпожа Вэй и матушка Тун не пошли с нами. Здесь так оживлённо — куда лучше, чем сидеть взаперти во дворе.

Цзян Ли, держа мать под руку, с улыбкой ответила:

— Старшая сестра любит тишину. Даже в такой шумный праздник ей не по душе выходить из дома. К тому же она прожила в Шэнцзине уже шесть лет. Для неё все эти зрелища, наверное, давно стали самой обычной вещью.

Подумав, Ян Хуэй-нян согласилась и больше к этой теме не возвращалась. Впрочем, сегодня она вышла из дома не только ради праздничных огней. Ей ещё предстояло осмотреть несколько лавок, которые Цзян Ли присмотрела для будущего трактира, и выбрать самую подходящую.

Вспомнив об этом, Ян Хуэй-нян сказала:

— А-ли, если ты уже налюбовалась праздником, может, сейчас отведёшь меня посмотреть те лавки?

Цзян Ли украдкой взглянула на Сунь Пина, стоявшего рядом с Хэ Нином, опустила голову и смущённо потёрла кончик носа.

— А мне ещё хочется сходить в постоялый двор «Парящий Небожитель» поразгадывать загадки на фонарях. Заодно куплю старшей сестре сладостей. Матушка, может, тебя проводят Су-и, Су-цун… и глава Сунь?

За последние дни Цзян Ли успела заметить, что мать явно избегает Сунь Пина. С тех пор как он остался служить охранником в доме Хо, она почти перестала выходить во внешний двор, лишь бы случайно с ним не столкнуться.

Цзян Ли была дочерью Ян Хуэй-нян и прекрасно знала её характер. Если бы Сунь Пин ей не нравился, она вовсе не стала бы его избегать. Именно потому, что её сердце дрогнуло, она всеми силами старалась держаться от него подальше.

Хо Цзюэ говорил, что глава Сунь — человек открытый, благородный и преданный друзьям, а значит, они с деятельной и решительной Ян Хуэй-нян подходят друг другу как нельзя лучше.

Только вот беда: один не умеет ухаживать, а другая думает лишь о том, как бы спрятаться. И сегодняшний вечер был просто идеальной возможностью.

Заметив, как лицо Ян Хуэй-нян на миг застыло, Цзян Ли с улыбкой повернулась к Сунь Пину:

— Глава Сунь, не затруднит ли вас проводить мою матушку и показать ей те несколько лавок?

— Конечно, не затруднит, — без колебаний ответил Сунь Пин.

Сказав это, он украдкой взглянул на Ян Хуэй-нян, но тут же отвёл глаза.

Та сразу поняла, что дочь её перехитрила. Оставалось лишь сердито посмотреть на Цзян Ли и, старательно избегая взгляда Сунь Пина, произнести:

— Тогда побеспокою вас.

***

Слова о том, что она собирается в постоялый двор «Парящий Небожитель», были лишь предлогом. После той встречи с Сюань И Цзян Ли твёрдо решила больше туда не ходить.

Не хватало ещё снова столкнуться с господином Сюанем или господином Чжоу.

Когда Ян Хуэй-нян и остальные ушли, Цзян Ли плотнее запахнула плащ, бросила взгляд на видневшийся неподалёку постоялый двор «Парящий Небожитель», затем развернулась и направилась на соседнюю улицу Жуюй.

Шедшая следом Юнь Чжу увидела, что хозяйка проходит мимо постоялого двора, и решила, что та просто не заметила его.

— Госпожа, мы уже пришли! Вот постоялый двор «Парящий Небожитель».

Цзян Ли покачала головой.

— Сейчас там, наверное, яблоку негде упасть. Думаю, не стоит идти разгадывать загадки на фонарях. А сладости я лучше куплю в лавке «Золотое поле» на улице Жуюй.

----------