════════⊹⊱≼≽⊰⊹═══════

Главная Героиня

[[image:/storage/reader-images/b1b8952f56e72debbcd90b878dcd47677f31fa67.jpg]]

[[image:/storage/reader-images/4d447f57ba68a8cebce5c38c12841a40cf9e3a50.jpg]]

[[image:/storage/reader-images/b11af171ce0ba0a14c97dd6eaf6e207b15919606.jpg]]

[[image:/storage/reader-images/79f95bd57672056a1b10b09c6f760a88fd181c6b.jpg]]

Другие Иллюстрации

[[image:/storage/reader-images/a793673be9247091456d52d2acfb9f396565c423.jpg]]

[[image:/storage/reader-images/921db29ae9e840bf3d44822b11b45a272c3929ba.jpg]]

[[image:/storage/reader-images/9f1c26dab145cbdfde5485d0dbda67026fff9c2e.webp]]

[[image:/storage/reader-images/eb876faf3356ea8ce5b26bddaba13fb0a449518b.webp]]

[[image:/storage/reader-images/f608738a879c1bb7b2fdd32da688345bbeaf8e81.webp]]

[[image:/storage/reader-images/b4830990a7ffa1a4c60e374b3d198bf2f06ac750.webp]]

═══⊹⊱≼≽⊰⊹═══

[Отбой в полночь. Если после отбоя вас поймают за учёбой с включённым светом, получите штрафные баллы.]

Из потолочного динамика раздался усталый голос воспитателя общежития.

Вскоре после этого свет в комнате безжалостно погас.

Тёмную комнату заполнял лишь лунный свет, просачивавшийся сквозь окно. Да и его едва хватало, чтобы различать одни силуэты.

В этой кромешной тьме.

Сегодня я включил настольную лампу.

Ночь в этой школе не заканчивается до самого позднего часа, уходя далеко за полночь.

Старшая школа, где собирают и обучают самых выдающихся учеников со всей страны.

Именно так обычно описывают нашу школу.

Неважно, превосходные у тебя оценки или ты отличился в какой-то отдельной области, — сюда отбирают только тех, в ком есть нечто исключительное.

Благодаря столь жёстким требованиям среди наших выпускников уже немало тех, кто успел прославиться.

Конкурс при поступлении тоже был за гранью воображения.

Хотя теперь даже вспоминать об этом смешно.

Раз здесь собраны лишь тщательно отобранные люди, внутренняя конкуренция неизбежно становится ещё жестче.

Готов поручиться: здесь нет ни одного человека, который мог бы спокойно закрыть глаза и уснуть.

Иногда я вообще не понимаю, зачем нам устраивают отбой, но ответ, наверное, очевиден. Видимо, учителя так заботятся о здоровье учеников.

Правда, при этом заданиями нас заваливают так, будто понятия не имеют о мере. Смешно даже.

В общем, эта школа чертовски душная.

— Хаа-а...

Я невольно тяжело вздохнул.

Почему-то сегодня совсем не получалось сосредоточиться. Но если так и сидеть, только жалуясь, дело с места не сдвинется.

Пока я тут бездельничаю, ручки остальных наверняка продолжают усердно строчить.

«Может, сходить в туалет и умыться?»

Я выскользнул из комнаты и оказался в тускло освещённом коридоре.

Тихое пространство, где не слышно ни единого голоса. На первый взгляд все будто спали, но из-под дверей каждой комнаты пробивался свет.

В такие моменты я был даже благодарен воспитателю общежития за халатное отношение к обязанностям.

Стараясь ступать как можно тише, я направился к туалету.

Миновав комнаты ребят, которые наверняка сейчас вовсю занимались, я уже почти дошёл до единственного ярко освещённого места... как вдруг замер у самого входа.

Меня остановил шум из соседнего технического помещения.

И тут я вспомнил слух, который как-то слышал.

Говорили, если спуститься по аварийной лестнице внутри технического помещения, можно незаметно выйти наружу через дверь напротив кабинета воспитателя общежития.

Якобы некоторые особенно смелые ребята время от времени выбирались отсюда именно так.

Я молча уставился на дверь технического помещения.

Изнутри без конца доносился лишь монотонный механический гул.

«Аварийная лестница, ведущая наружу...»

Мне не было никакого дела снаружи. Более того, такая прогулка только отнимет время от учёбы. А если меня поймают, одними штрафными баллами всё, скорее всего, не закончится.

И всё же мне захотелось выбраться.

Не знаю, было ли это любопытство или обычный бунтарский порыв, но меня внезапно потянуло совершить хоть какой-нибудь мелкий проступок.

И прежде чем я успел опомниться, рука уже повернула дверную ручку.

Техническое помещение было забито машинами, издававшими оглушительный шум.

Между ними оставался проход шириной едва на одного человека.

А в глубине... прямо как и говорили, виднелась аварийная лестница.

Я сглотнул и протиснулся между оборудованием.

До лестницы оказалось всего несколько шагов.

Выглядела она совершенно обычно, ничем не отличаясь от любой другой, но почему-то ощущалась особенной.

Раз уж я дошёл до этого места, колебаться больше не было смысла. Успокоив бешено колотившееся сердце, я медленно начал спускаться этажом ниже.

С четвёртого этажа, где находилась моя комната, на третий, затем мимо второго — и наконец к выходу на первом.

С каждым шагом вниз я всё отчётливее чувствовал стук собственного сердца.

Наконец передо мной появилась стальная дверь первого этажа.

«Теперь осталось только открыть её и выйти...»

Я дрожащей рукой повернул ручку, и меня тут же встретил прохладный ночной ветер.

Следом перед глазами показалась дорожка, соединённая с прогулочной тропой за общежитием.

Я видел этот пейзаж сотни раз, но свежесть ночного воздуха и нахлынувшее чувство освобождения сами собой вызвали улыбку.

Первый в моей жизни проступок — после того как я всё это время жил образцовым учеником.

Никогда бы не подумал, что нарушение какого-то жалкого правила может приносить столько удовольствия.

«И что теперь делать?»

Выбраться наружу было приятно, но разгуливать по школе в открытую у меня духу не хватало.

Воспитатель общежития — ещё ладно, но если меня поймает охранник, мне конец. Даже днём он свистит, стоит кому-то подойти слишком близко ко входу в школу. Если увидит меня ночью, на этом всё и закончится.

Поэтому я решил просто подышать свежим воздухом и вернуться.

Но за несколькими редкими деревьями, на скамейке у прогулочной дорожки, смутно виднелась человеческая фигура.

«Кто это? Неужели тоже кто-то выбрался наружу ради минутки непослушания?»

Кто бы там ни был, смелости ему не занимать. Интересно, не попадётся ли он, сидя так открыто?

Хотя даже если попадётся, меня это не касается. Правильнее всего было не обращать внимания и побыстрее вернуться в комнату.

Я прекрасно это понимал, и всё же мои ноги уже сами несли меня к прогулочной дорожке.

Словно меня что-то тянуло.

Чем ближе я подходил, тем яснее становился силуэт.

На скамейке чинно сидела девушка с закрытыми глазами и перебирала пальцами по несуществующим клавишам пианино.

Длинные светло-каштановые волосы сияли даже в лунном свете. В них была заколка в форме музыкальной ноты.

Стройные руки и ноги казались длинными даже при её миниатюрной фигуре, а уж то, что она изображала игру на пианино, окончательно развеяло сомнения.

Я сразу понял, кто передо мной.

Даже когда я подошёл к самой скамейке, её беззвучное соло не прекратилось.

Наверное, она настолько погрузилась в себя, что вообще не замечала ни шагов, ни чужого присутствия.

Так что я решил молча понаблюдать за девушкой, целиком ушедшей в свой собственный мир.

Внезапно налетел порыв ветра.

Её безмолвное выступление само собой оборвалось, когда она придержала разметавшиеся волосы у уха.

В тот же миг плотно закрытые глаза медленно распахнулись.

Девушка наконец заметила меня и вздрогнула, вскинув взгляд.

— Ой, ты...

Она явно испугалась: губы дрогнули, и слова дались ей с трудом.

По голосу я окончательно убедился, кто это, но всё равно решил переспросить.

— Хан Союль, верно?

На мой невозмутимый вопрос девушка крепче сжала край одежды.

А затем настороженно, почти не двигаясь, слегка кивнула.

Второкурсница, как и я. Самая известная ученица нашей школы. И многообещающий вундеркинд-пианист, собравший награды на множестве конкурсов.

Так состоялась моя первая встреча с Хан Союль.

═══⊹⊱≼≽⊰⊹═══

Сюда принимают только тех, кто добился выдающихся результатов хотя бы в одной области. При таком отборе неудивительно, что ученики этой школы — те ещё монстры.

Передо мной за обедом сидит победитель международной олимпиады, а рядом проходит парень, выпустивший сборник стихов ещё в начальной школе. Серьёзно, куда ни глянь — одни невероятные типы.

Но даже среди учеников нашей школы есть человек, который выделяется сильнее всех.

Конечно же, это Хан Союль.

Знаменитость, о которой постоянно выходят статьи как о многообещающем юном даровании в мире фортепиано. Говорят, наград с отечественных и международных конкурсов у неё уже не сосчитать. Иногда я даже видел, как у неё брали интервью журналисты.

К тому же внешностью она тоже заметно выделяется, так что неудивительно, что прохожие постоянно обращают на неё внимание.

И я уж точно не ожидал увидеть такую Хан Союль в подобном месте в столь поздний час.

Я не то чтобы растерялся, но как минимум сильно удивился.

— Почему ты...

— Ты кто?

Я попытался заговорить первым, но меня тут же перебили.

Судя по тому, как крепко она сжимала край одежды, настороженность никуда не делась. Хорошо хоть голос перестал дрожать. В любом случае стоило ответить, пока меня не приняли за какого-нибудь извращенца.

— Мин Уджин, второй год обучения. Мы ещё на утренних занятиях вместе сидим.

— А...

Кажется, дошло.

— Теперь вспомнила?

— Ага. Вспомнила. Если присмотреться, кажется, я несколько раз видела тебя в коридорах.

Уже хорошо, что хотя бы узнала. Пусть мы и ходим на одни утренние занятия, учимся по разным направлениям, поэтому почти не пересекались. Но моё имя на уроках звучало достаточно часто, да и в классе мы наверняка не раз сталкивались. Так что совсем уж незнакомыми нас не назовёшь.

Я хмыкнул и сел на самый край скамейки. Союль тут же медленно отодвинулась к противоположному краю.

А затем, прищурившись, тихо спросила:

— Ну и? Что ты делаешь в таком безлюдном месте посреди ночи?

От абсурдности вопроса я невольно рассмеялся.

— Тебе самой ничего не жмёт, когда ты такое спрашиваешь?

— А с чего бы?

— Ты ведь тоже торчишь здесь посреди ночи.

— Я и спрашиваю, потому что подумала: вдруг ты вышел по той же причине, что и я.

Вот как.

Хотя ответ и так очевиден. Даже хотелось спросить, какая ещё причина тут вообще может быть. Немного помедлив, я ответил:

— А зачем ещё? Душно стало, вот и вышел.

— Правда?

Она подалась вперёд, будто пыталась заглянуть мне прямо в душу. Из-за невысокого роста ей пришлось запрокинуть голову, чтобы смотреть мне в глаза. Светло-каштановые волосы скользнули по плечам.

Скрывать мне было нечего. Я прямо встретил её взгляд и сказал:

— Ага.

— М-м-м...

Союль тихонько протянула, и звук почти растворился в ночном воздухе, после чего она снова откинулась на своё место.

— Тогда мы с тобой одинаковые.

Едва слышно произнесла она.

Вот этого я не ожидал.

Понятно, что не мне одному эта школа кажется удушающей. Учеников здесь ограничивают кучей правил, так что жалобы — обычное дело.

Но я не думал, что и Союль чувствует то же самое.

Она ведь часто выезжает на конкурсы и всё такое. Когда она вообще успевает почувствовать себя запертой?

К тому же, если ей настолько не нравится эта школа, разве нельзя просто перевестись? Будущее у неё и без диплома нашей школы обеспечено.

Хотя спорить с ней в голове, ничего толком не зная, тоже глупо. Я решил не забивать этим голову, сцепил руки за затылком и посмотрел на небо. День выдался ясным, и звёзды сияли особенно ярко.

Тогда Союль заговорила тихо, почти шёпотом:

— Здесь столько всего нельзя... Для человека, который играет на пианино, это просто невыносимо.

Я без особой задней мысли переспросил:

— Разве на пианино не играют по нотам? Откуда тут вообще взяться ощущению несвободы?

— Что? Ты о чём вообще? Пианино — это свобода, знаешь ли.

Ну да, конечно.

— Ну, если число клавиш обозначить как «эн», то всего возможно два в степени «эн» сочетаний...

— Что?

— Нет, погоди. У нас десять пальцев, значит, сочетаний без повторений при выборе десяти из «эн» будет...

— Хватит нести чушь.

Меня оборвали мгновенно.

Союль цокнула языком и продолжила:

— Сила нажатия, мельчайшая разница во времени, какую ноту выделить, где взять паузу, а главное — какие чувства вложить. Ты вообще понимаешь, насколько от каждого такого элемента меняется музыка?

— ...Не понимал. Теперь понимаю.

— Вот и хорошо.

Хорошо, что ей этого хватило. Похоже, я случайно задел профессиональную гордость пианистки. Моя ошибка. Я уже начал опасаться, как бы она не врезала мне сгоряча.

То есть её раздражает, что настолько свободный дух заперт внутри школьной ограды? Если подумать, даже мне, человеку, который просто учится по учебнику, здесь порой тесно. Так что понять её можно.

Не отрывая взгляда от ночного неба, я спросил:

— Ты каждый день сюда выходишь и сидишь?

Ответ последовал сразу.

— Не каждый, но довольно часто.

— Хм.

Значит, выбиралась уже немало раз. Даже удивительно, что её до сих пор не поймали. Днём охранник прибегает, стоит кому-нибудь приблизиться к воротам, но ночью наблюдение всё-таки неизбежно становится слабее.

— И иногда сидишь здесь с закрытыми глазами и представляешь, что играешь на пианино?

— Ага. Я бы и в общежитии играла, если бы там стояло пианино.

— Вряд ли тебе сказали бы спасибо за игру посреди ночи.

— Вот и я о том. Ужасно душная школа.

«По-моему, тут проблема не в школе...»

Пока я раздумывал, стоит ли это озвучивать, Союль продолжила:

— Но чтобы меня кто-то вот так застал — впервые. Иногда я вижу ребят вроде тебя: выйдут ненадолго и снова возвращаются внутрь.

— Вот как.

Удивительно, что её до сих пор никто не заметил, хотя она сидит прямо на виду.

Хотя кому вообще придёт в голову, что кто-то станет торчать ночью в таком месте. Да и сегодня особенно ясно — возможно, только поэтому я и смог так легко её разглядеть.

Как бы то ни было, из-за неожиданной встречи наш разговор затянулся куда дольше, чем я рассчитывал.

Пусть охрана ночью и не такая строгая, чем дольше я снаружи, тем выше риск. Воздухом я уже подышал, так что пора возвращаться и садиться за учёбу.

«Наверное, хватит на сегодня».

Я расцепил руки и поднялся со скамейки. Союль, похоже, собиралась остаться: она так и сидела, подняв на меня взгляд.

— Уже уходишь?

— Ага. А ты ещё посидишь?

— Мне кое-кто сорвал выступление.

Ну надо же, какая трагедия. Я отмахнулся смешком и развернулся.

— А, точно.

Не успел я сделать и нескольких шагов, как сзади снова раздался её голос.

Я слегка повернул голову и снова встретился с Союль взглядом.

— Что?

На мой короткий вопрос она ухмыльнулась.

— Завтра я тоже буду здесь.

...?

И что мне с этой информацией делать? Я не понял, зачем она вообще это сказала. И какой ответ от меня ждёт — тоже понятия не имел.

В конце концов, немного подумав, я произнёс:

— Ладно. Смотри, охраннику не попадись.

И просто направился обратно к общежитию.

Возвращаться пришлось тем же путём, только наоборот.

Открыть железную дверь, от выхода на первом этаже подняться мимо второго, затем третьего — на четвёртый, где находилась моя комната.

А оттуда снова протиснуться между машинами и выйти из технического помещения.

Коридор, куда я вернулся после короткой вылазки, по-прежнему тонул в полумраке.

Свет всё так же пробивался из щелей под дверями, а тишину всё так же нарушал лишь гул оборудования.

И всё же мне казалось, будто я вернулся из маленького приключения.

В свою комнату я вошёл с лёгким возбуждением, которого раньше не было.

Так закончился первый плохой поступок, который мы с Союль совершили вместе.

— Эй, деньги есть?

Два дня спустя, во время обеда.

Не успел я поставить поднос на стол, как сидевший напротив мой друг Чухо бросил этот вопрос.

— А у меня, по-твоему, должны быть?

— Наверное, нет. Мы оба на стипендии живём. Эх, а я камеру хочу купить.

И зачем тогда спрашивал, если и так знал ответ?

Наша школа, вполне в духе своей репутации, тратит безумные деньги. Но государственное финансирование не безгранично, поэтому в итоге часть расходов ложится на нас в виде платы за обучение.

По крайней мере, пока у меня есть стипендия, из-за денег меня отсюда не выгонят — разве что я натворю что-нибудь совсем дикое. Таким беднякам, как мы, приходится затягивать пояса.

Хотя даже будь у меня лишние деньги, на покупку камеры всё равно не хватило бы. В любом случае вопрос был бессмысленным.

— Слушай, а может, на каникулах подработку найти? Нет такой работы, где студенту платят миллионов пять вон в месяц?

— Какой псих станет платить подработчику пять миллионов вон в месяц?

— Тоже верно. Значит, камеру мне не видать.

Чухо безропотно согласился и принялся ковырять рис палочками.

Раз он опять ноет про камеру, дело явно в кино. Этот тип мечтает стать режиссёром, так что тут я точно не ошибся.

Я прожевал гарнир и спросил:

— Разве ты не покупал камеру на школьные деньги, когда в прошлый раз создавал киноклуб?

— Покупал. Кстати, спасибо, что тогда собрал ребят, которые нигде не состояли. Выручил.

— Да брось.

Ничего особенного я не сделал, чтобы за это благодарить.

В нашей школе одних учеников отбирают по результатам экзаменов, а других — по победам на конкурсах, публикациям и прочим достижениям.

Таких, как я, относящихся к первой категории, называют учениками академического направления. Таких, как Чухо, — творческого.

Кажется, он говорил, что однажды занял призовое место на юношеском конкурсе сценаристов.

Именно ученики творческого направления обычно активнее всего участвуют в клубной жизни.

Те, кто занимается музыкой, вступают в оркестр или музыкальные группы. А спортсмены, как я слышал, вообще собираются в некий расплывчатый «спортивный клуб» и делят между собой выделенные школой деньги.

У учеников академического направления вроде меня причин вступать в клубы почти нет, да и даже вступив, мы вряд ли станем активно участвовать.

Поэтому тогда я просто собрал несколько подходящих ребят, вписал их имена в список и помог Чухо получить финансирование.

В общем, не хотелось принимать благодарности за такую мелочь. Я отмахнулся рукой с палочками, а Чухо тихо усмехнулся и продолжил:

— Но та камера всё равно принадлежит школе. Я хочу купить свою, личную.

— А-а, вот оно что.

Тогда помочь ему было ещё сложнее. Даже если увеличить число участников клуба и получить больше финансирования, купленная техника всё равно останется собственностью школы.

В итоге я лишь кивнул ему в духе «удачи», и Чухо снова принялся ковыряться в еде. Похоже, он и не ждал от меня решения, просто хотел пожаловаться.

Некоторое время мы молча ели, а потом Чухо снова заговорил.

— Кстати, ты знаешь Чихуна?

Вопрос возник совершенно из ниоткуда.

Я прожевал всё, что было во рту, и переспросил:

— Это кто?

— А, ну да. Наверное, не знаешь. Он наш младшекурсник.

Чухо кивнул сам себе, словно всё понял.

Ребят с академического направления я обычно хотя бы в лицо знаю. Раз Чухо сразу решил, что мне этот парень незнаком, значит, Чихун, скорее всего, с творческого.

На лице Чухо появилась неловкая усмешка.

— В общем, пару дней назад он обнимался со своей девушкой в укромном месте, и их застал учитель.

— Серьёзно?

— Ага. Его родителей, похоже, сегодня вызвали. Говорят, мать с отцом сидели в учительской и только головы опускали. За отношения у нас и так дисциплинарка, а их ещё и поймали с поличным.

— Ничего себе...

Такая шумиха из-за того, что двоих поймали за объятиями.

Какая же у нас потрясающая школа. Я даже не стал сдерживать сухой смешок.

— Не знаю я этого парня, но жалко его. У нас тут вообще всё запрещено.

— Вот-вот. Он мне по телефону чуть не плакал. Говорит, теперь придётся расстаться с девушкой.

— Расстаться?

Вот это уже звучало странно. Я слегка склонил голову.

— А тайком встречаться нельзя? Не будете лезть в укромные места и обниматься — никто и не поймает.

— Да ну. Люди и встречаются затем, чтобы ходить в укромные места и обниматься.

— Тогда прятаться надо лучше. И так понятно, как школа на это отреагирует. Потерпели бы хотя бы до выпуска.

— Ничего ты не понимаешь. Любовь терпеть не умеет.

Вот как, значит.

Я никогда никого не любил настолько, чтобы рассуждать о любви всерьёз. И в ближайшее время не собирался. Так что сколько бы он ни говорил, что терпеть невозможно, для меня это всё звучало как разговоры с другой планеты.

Хотелось ещё спросить, много ли сам Чухо знает об этом по личному опыту. Но едкое замечание я всё-таки проглотил и вместо этого молча принялся жевать ни в чём не повинную сосиску.

◎

Оказалось, эту историю нельзя было просто выслушать как очередную сплетню и забыть.

По всей школе развесили уведомления: обоим назначили семь дней дисциплинарных работ на территории школы. Я и сам видел того первокурсника — он собирал мусор щипцами у одной из самых людных дорожек. Лицо у него застыло, то ли от стыда, то ли от чего-то ещё. Смотреть было жалко.

Но никто ничего не говорил.

Разумеется, и я тоже.

Высунешься — получишь по голове. Неудивительно, что все предпочитают три года просидеть тише воды и благополучно выпуститься.

Но что бы ни происходило в школе, часы продолжали идти. Как только на экране телефона высветилось 00:00, всё вокруг погрузилось во тьму. Наступило время отбоя.

В тёмном общежитии вновь началась привычная безмолвная гонка.

А я лежал на кровати и смотрел в потолок.

Я понимал, что пора садиться за учёбу. Пока я валяюсь, остальные наверняка уже листают страницы. Если бы я хотя бы спал — ещё куда ни шло, но просто лежать без дела совершенно бессмысленно.

И всё же сегодня у меня не было никакого желания заниматься.

Если искать причину, наверное, дело было в рассказе Чухо и в лице младшекурсника, которого я видел днём.

Не то чтобы во мне внезапно вспыхнуло чувство справедливости из-за парня, о котором до сегодняшнего дня я даже не слышал. Просто мне не нравилась школа, которая придумывает бесконечные запреты, а потом наказывает тех, кто их нарушает.

Как ни посмотри, душное место.

И тут я вспомнил свою короткую вылазку двухдневной давности.

Как проигнорировал запрет выходить после отбоя и выбрался наружу, как дышал ночным воздухом под луной. Как сердце колотилось от непривычного ощущения свободы.

И как случайно встретил Союль и тайком разговаривал с ней.

«...Может, и сегодня ненадолго выйти?»

Ничего ведь не случится. В прошлый раз я выбрался и не попался. К тому же Союль сама говорила, что делает так довольно часто и её ещё ни разу не ловили.

Так что если совсем ненадолго, буквально на чуть-чуть, всё будет в порядке.

Стоило этой мысли оформиться окончательно, как я тут же поднялся с кровати.

Куда идти, я уже прекрасно знал.

Как говорится, трудно только в первый раз.

Выйдя из комнаты, я уверенно направился в техническое помещение. Там уже без колебаний прошёл между машинами и двинулся к лестнице. Спускаясь по ступеням чуть ли не вприпрыжку, я даже поймал себя на ощущении, будто иду развлекаться.

Когда я открыл железную дверь на первом этаже, меня снова встретило ясное ночное небо.

Прогулочная дорожка за общежитием. Скучный пейзаж, который днём можно видеть сколько угодно, теперь почему-то ощущался совсем иначе.

Я встал, раскинул руки и уже собирался глубоко вдохнуть...

— ...Сегодня всё-таки вышел.

...как вдруг слева раздался девичий голос.

Я вздрогнул и едва удержался от кашля. Пусть ночью охрана и расслабляется, но если снаружи услышат кашель, точно пойдут проверять. Ещё немного — и меня бы поймали с поличным.

Не знаю, понимала ли она, каких усилий мне стоило промолчать, но обладательница голоса неспешно подошла ко мне, заложив руки за спину.

Как и ожидалось, это была Союль.

— Не пугай так. Я чуть не закашлялся.

— А ты не пугайся.

Надо же, какой революционный способ решить проблему. Я беззвучно усмехнулся, а Союль запрокинула голову и посмотрела на меня. Когда стоишь рядом, особенно заметно, какая она миниатюрная.

Затем она шёпотом спросила:

— Почему вчера не вышел?

— Куда?

— Наружу. Из общежития. Ночью.

— Я ведь не говорил, что выйду.

На этот раз уже Союль потеряла дар речи. Между бровями у неё даже появилась складка, словно мои слова попали точно в цель. Не знаю, собиралась ли она прожечь меня взглядом, но страшно не было.

Впрочем.

— Ты что, вчера меня ждала?

Раз уж она ожидала, что я приду, такая возможность вполне имелась. Зачем ей меня ждать — другой вопрос, но если предположить, что одной ей просто было скучно, всё звучало более-менее логично.

Однако Союль фыркнула.

— С чего бы мне тебя ждать?

Голос прозвучал колко. А взгляд она тут же отвела к дверям мужского общежития. Ну да, наверное, я и правда немного о себе возомнил.

После этого Союль развернулась и пошла к прогулочной дорожке.

— Неважно. Просто иди за мной.

Вот так вдруг взяла и велела следовать за ней. Объяснений — ноль.

Хотя спрашивать, куда именно, смысла не было. Наверняка снова сядет на ту скамейку и начнёт играть на невидимом пианино.

Меня интересовало только одно.

— А почему я должен за тобой идти?

Тогда Союль лишь оглянулась через плечо и тихо сказала:

— Потому что вчера ты заставил меня ждать.

— ...Ты же только что сказала, что не ждала.

— ...

И снова Союль лишилась слов.

На этот раз она определённо сверлила меня взглядом.

Мне не хотелось поддаваться на давление Союль, но и стоять столбом я не мог. Как бы она ни отрицала, похоже, прошлой ночью она и правда меня ждала.

Кто знает, что ещё случится в будущем. Лучше по возможности не наживать врагов.

В итоге я всё-таки пошёл следом за Союль, которая уже успела отойти на несколько шагов.

Её волосы, залитые лунным светом, казались чуть влажными. Она что, вышла сразу после душа? И правда, до носа донёсся слабый запах шампуня. Или это был гель для душа.

Как я и предполагал, шли мы к той самой скамейке.

Я сел с краю, а Союль вслед за мной плюхнулась прямо посередине. Хотя до этого мы разговаривали всего один раз, настороженности в ней заметно поубавилось. Теперь она хотя бы не выглядела так, будто готова в любой момент от меня сбежать.

Стоило мне об этом подумать, как Союль повернулась ко мне.

— Эй, ты слышал новости?

Мы что, в угадайку играем? С таким вопросом я никак не пойму, о чём речь.

— Какие именно?

Я спросил без особого интереса, и Союль спокойно продолжила:

— Про первокурсника и девушку с третьего года, которых поймали на отношениях.

— А... Ага, слышал.

Не просто слышал — я даже видел, как они отрабатывают наказание. Да и до этого объявления висели на каждой школьной доске, так что не знать было практически невозможно.

— А что вдруг? У тебя парень есть?

Едва я спросил, она рассмеялась.

— Что? Нет у меня парня. И вообще, такие вопросы девушке с ходу не задают.

— Почему? Боишься, что я школе настучу?

— Забудь. С тобой невозможно разговаривать.

Да-да. Прости. Со мной совершенно невозможно разговаривать.

Союль покачала головой, будто была мной искренне разочарована. Но взгляд при этом не отвела. На её лице появилось серьёзное выражение.

— Я не об этом.

Начав с этих слов, Союль скрестила руки на груди.

— Тебя это не бесит? Они просто встречались, потому что нравятся друг другу. И только за это их так отчитывают и наказывают.

— Ну... Да, бесит.

Конечно, бесит.

Отчасти поэтому я сегодня снова и выбрался наружу. Меня раздражает школа, которая опутывает учеников бесконечными правилами. И ещё раздражает, что я всё равно не могу просто взять и выступить против этого.

— Меня это напрямую не касается, но всё равно как-то задевает. Наверное, когда школа запрещает вообще всё подряд, такие вещи неизбежны.

— Вот именно.

Союль слегка склонила голову. В её выражении читалось раздражение.

Подробностей я не знал, но раз они все с творческого направления, возможно, Союль была знакома с кем-то из тех двоих. К тому же именно она недавно доказывала мне, что пианино — это свобода. Наверное, её вся эта история злит куда сильнее, чем меня.

Я тяжело вздохнул.

— Но что мы можем сделать? Если в нашей школе парня и девушку поймали в объятиях, всё. Даже нас сейчас накроют — и тоже конец.

— Вот и я о том. Уф, серьёзно. Как же меня бесит эта школа.

Будто внутри снова вскипела злость, Союль начала раскачивать ногами в джинсах и с силой стучать по земле. Эм... да. Если будешь так шуметь, нас и правда поймают ещё быстрее.

— Успокой ноги. Спалишь нас.

— Не спалю.

— Откуда такая уверенность?

— Я тут в прошлый раз даже пела, и ничего, не поймали.

Она с ума сошла?

Пока я смотрел на неё, потеряв дар речи, Союль улыбнулась и одарила меня взглядом в духе: «Ну? Круто же?» Говорят, гении все немного чокнутые. Кажется, в этом действительно есть доля правды. С головой у неё явно что-то не так.

— Впечатляет.

На мою откровенно саркастичную похвалу Союль гордо ответила:

— Правда? Когда делаешь то, за что нельзя попадаться, сердце так и колотится. Поэтому хочется каждый раз зайти ещё чуть дальше.

— Ты что, извращенка?

— Почему сразу извращенка? Это же чувство освобождения.

— Именно так и сказал бы извращенец.

— И что здесь извращённого? Я просто пытаюсь хоть немного вырваться в месте, где всё настолько зажато правилами.

С этими словами она вытянула удивительно длинный для своего роста указательный палец и ткнула им в мою сторону.

— Ты ведь такой же. Можно сколько угодно говорить, что вышел подышать воздухом, но после ужина ты и так можешь прогуляться. Ты здесь среди ночи тоже только из духа противоречия, разве нет?

— ...Ну.

А ведь правда.

Я неловко почесал затылок, а Союль тихонько усмехнулась и распустила скрещённые руки. Затем запрокинула голову и посмотрела на небо. С качнувшихся волос снова донёсся запах шампуня.

— Я думала, если поступлю сюда, стану хоть немного свободнее. А тут просто до невозможности душно.

Фраза прозвучала многозначительно.

— Почему? До этой школы ты не была свободна?

— Ну... Можно сказать и так.

На губах Союль появилась едва заметная улыбка.

— Я брала уроки и училась по расписанию, которое для меня составляла семья. Благодаря этому я хорошо играю на пианино, которое правда люблю... но мне хотелось жить свободнее. Хотелось показать им, что и сама справлюсь, поэтому я поступила сюда. А оказалось, что здесь запретов ещё больше, да и глаз за мной следит куда больше.

— Хм.

Вот оно что.

Теперь я чуть лучше понимал, почему Союль, которая так яростно жалуется на школьные правила, всё равно не уходит отсюда.

Да и насколько вообще важен школьный аттестат для Союль, чьё имя и без того широко известно? Про университет и говорить нечего. Она наверняка могла бы поступить в любую школу искусств или обычную старшую школу, а то и вовсе сдать экстерном экзамен на аттестат.

Но если цель — доказать родителям, что она способна справляться самостоятельно, тогда всё меняется. В нашей школе родителям в принципе запрещено вмешиваться во внутреннюю жизнь учеников. Для такого доказательства место вполне подходящее.

В чём-то я её понимал.

Желания что-то доказать родителям у меня не было, но я и сам всю жизнь прожил образцовым учеником.

Через некоторое время Союль тяжело вздохнула.

— Раньше... да даже ещё в прошлом году я бы просто делала, как говорят. Но теперь не хочу. Эта школа душит и бесит, а взять и уйти я тоже не могу...

Я усмехнулся и перебил:

— У тебя что, переходный возраст запоздал?

— Что? А сам-то?

Союль тут же опустила голову и впилась в меня взглядом. Глаза будто прожигали дыру у меня между бровей.

— Ты ведь тоже нарушаешь правила и сидишь здесь. Самому не стыдно такое говорить?

Я так и знал, что она ответит именно этим.

Я вздохнул и с самоиронией произнёс:

— Вот я и подумал, что у нас одна причина.

— ...Хмф.

На мою полушутку Союль издала какой-то невнятный звук. То ли фыркнула, то ли просто признала, что в этом что-то есть. Её мысли прочитать было сложно.

После этого наступила тишина.

Мне особо нечего было говорить. Союль, похоже, тоже: она снова подняла взгляд к небу и замолчала. Пространство между нами заполнили только звуки ночных насекомых.

Первой молчание нарушила Союль.

— Тогда, знаешь...

Коротко начав, она повернулась ко мне.

Её глаза поблёскивали, будто в них отражались звёзды, а светлая кожа после недавнего душа казалась особенно свежей. Маленькие губы слегка поджались — она словно подбирала слова.

И наконец произнесла:

— Может, устроим наш запоздалый подростковый бунт?

Не совсем понял.

— Бунт?

— Ага.

Союль слегка кивнула и подняла уголки губ.

— Давай встречаться?

...

Несколько секунд я вообще не понимал, что она несёт.

Сначала решил, что ослышался. Потом — что неправильно понял.

Но сколько ни прокручивай эту фразу в голове, смысл у неё был только один.

Союль сейчас призналась мне.

Хан Союль — та самая талантливая пианистка, которой прочат большое будущее. Девушка, одной внешности которой уже хватало, чтобы привлекать внимание. Союль, которую и ученики, и преподаватели считают примерной во всём... спрашивает, не хочу ли я с ней встречаться.

Тогда ответ, который мне следовало дать, был очевиден.

Я сглотнул и с каменным лицом произнёс:

— Ты мне не нравишься.

— Ага. Ты мне тоже не нравишься.

Я так и знал.

Предложение было настолько внезапным, что я с самого начала не воспринял его всерьёз. Но её намерения всё равно оставались загадкой. Я даже подумал, что она решила надо мной поиздеваться, однако на шутку это не походило.

— Тогда зачем предлагаешь встречаться?

На мой прямой вопрос Союль покачала указательным пальцем.

— Я не говорю, что мы должны встречаться по-настоящему. Просто сделаем вид. Будем тайком от учителей и остальных встречаться, разговаривать и иногда ходить куда-нибудь, будто мы на свидании.

— И зачем нам это?

— А зачем ещё? Это будет наш маленький бунт. Так приятно нарушать правила так, чтобы никто не знал. Ты ведь и сам это понимаешь, да?

— Конечно, понимаю.

Только легче от этого не стало. Наоборот, всё было настолько нелепо, что даже смеяться не хотелось.

Не думаю, что в мире найдётся много людей, которые предлагают кому-то встречаться исключительно из духа противоречия. В каком-то смысле гениальная идея. Она говорила, что пианино — это свобода, и сама, похоже, тоже живёт исключительно свободно.

Пока я с открытым ртом смотрел на неё, Союль тихонько склонила голову.

— Что? Не хочешь?

— Тут дело даже не в том, хочу я или нет. Это вообще имеет смысл?

— Что? Но ты ведь и сегодня снова выбрался наружу. Разве не потому, что приятно делать то, чего делать нельзя?

— Нет, ну это...

— И чем это отличается от того, что мы сейчас тайком сидим здесь и разговариваем? Ничем ведь?

— Эм...

Я не смог отбиться от её аргументов, летевших один за другим, словно очередь из автомата. Увидев, что я наконец замолчал, Союль победно улыбнулась. Такое чувство, будто она уже смотрит на меня сверху вниз.

— Ну? Что скажешь?

Союль спросила снова. Тон был настойчивым, словно без ответа она меня не отпустит.

И что мне делать?

Если захочу, я ведь могу просто отказаться. Союль выглядит эгоистичной, но не похоже, чтобы она стала заставлять меня делать то, чего я действительно не хочу. Да и отношения — дело двоих. Как она будет изображать их в одиночку, если я откажусь?

Но мысль о том, что если нас поймают, влетит по-крупному, почему-то звучала довольно заманчиво.

Даже от одной ночной вылазки из общежития я ощутил странный азарт. И мне стало любопытно, каково это — тайком от всех изображать отношения, пусть даже ненастоящие.

«Хм...»

— Ну... если учёбе не будет мешать...

— То есть ты будешь со мной встречаться?

Стоило мне пробормотать ответ, как Союль тут же подалась вперёд. Её лицо оказалось слишком близко.

— Нет, ну... временно. Понарошку. Просто попробуем.

— Но всё равно будешь со мной встречаться.

— ...Ага. Пусть будет так.

Похоже, уклончивые формулировки всё равно ничего не меняли. Когда я наконец прямо согласился, Союль озорно захихикала: «Хе-хе-хе». Извини, а можно я тебя один раз стукну?

Затем она достала телефон.

— Раз уж мы теперь встречаемся, давай обменяемся номерами.

Да делай что хочешь.

Пока я молча ждал, Союль какое-то время возилась с телефоном, а затем протянула его мне. На чехле был нарисован известный персонаж-медведь.

Я нажал на экран, ввёл свои контактные данные и вернул телефон. Вскоре мой собственный телефон коротко завибрировал. Когда вернусь, там наверняка окажется номер Союль.

Разговор затянулся во всех смыслах. Начали с истории двух учеников, которых поймали на отношениях, а закончили тем, что я согласился изображать парня Союль. До сих пор не понимаю, как мы вообще к этому пришли.

Правильно ли я сделал, приняв её внезапное предложение?

Как бы то ни было, пора было возвращаться в общежитие. Союль, похоже, подумала о том же: она тоже поднялась со скамейки и собралась уходить.

Когда я встал, Союль посмотрела на меня снизу вверх и улыбнулась.

— Тогда с этого дня рассчитываю на тебя, парень.

По коже аж мурашки пошли.

— Не называй меня «парнем».

— Почему? Мы же встречаемся. Пусть и понарошку.

— Встречаемся-то понарошку. И вообще, кто обращается к своему парню словом «парень»?

— Тогда как тебя называть?

Спросив это, Союль хитро приподняла уголки губ.

— Милый?

— ...

Кажется, соглашаться всё-таки не стоило.

Но когда эта мысль пришла мне в голову, было уже поздно.

Вот так.

С того дня мы с моей девушкой понарошку начали вместе совершать плохие поступки.

— А-а-ам…

Следующее утро, суббота.

Я плёлся к читальному залу, то и дело зевая.

Вчера я выбрался наружу, чтобы развеяться, а потом ещё и учился перед сном. В итоге сна катастрофически не хватало.

Хотелось хоть немного прикорнуть, но за это время остальные успеют исписать учебники подчёркиваниями. Расслабляться нельзя.

Школа, будто прекрасно понимая наши чувства, любезно закрывает общежитие по выходным, когда нет занятий.

Благодаря этому с девяти утра до трёх дня туда даже зайти нельзя. Поистине замечательная школа.

Пытаясь урвать хоть немного лишнего сна, я еле заставил себя выйти к девяти.

Читальный зал с индивидуальными столами и перегородками — одно из самых популярных мест среди учеников. Стоит хоть немного задержаться, и свободных мест уже не останется. Шататься потом по школе в поисках уголка для учёбы мне не хотелось, так что следовало поторопиться.

Поэтому я ускорил шаг к читальному залу… вернее, уже собирался.

Телефон в заднем кармане завибрировал.

Я достал его и увидел сообщение в КакаоТок.

Отправитель — Хан Союль.

Моя девушка понарошку, с которой мы обменялись номерами прошлой ночью. Или, если точнее, уже сегодня под утро.

И чего ей понадобилось так рано? Я без стеснения зевнул и открыл сообщение.

[Доброе утро! Хорошо спал?]

…

Я сунул телефон обратно в задний карман и продолжил идти.

Не прошло и минуты, как он снова завибрировал.

[Ты вообще-то мой парень. Почему прочитал и не отвечаешь?]

Ох ты ж. Оказывается, девушке понадобился ответ от её ненастоящего парня.

Если бы спросила, я бы честно сказал, что спал плохо. Неужели нельзя было самой догадаться хотя бы об этом?

С неохотой я набрал ответ.

[Я говорил, что буду подыгрывать только пока это не мешает учёбе.]

Ответ прилетел мгновенно.

[А что ты сейчас делаешь?]

[Собираюсь в читальный зал.]

[Так у тебя полно времени. Быстро ответь: «И тебе доброе утро».]

Теперь она ещё и командует.

Какой вообще смысл получать ответ, который сама же продиктовала? Хотелось возразить, но спор займёт ещё больше времени. Проще сделать, как она хочет.

[И тебе доброе утро.]

Ответ снова пришёл тут же.

[Пф-ф.]

…Вот же хочется хоть раз её стукнуть.

Я надеялся, что теперь, получив желаемое, она наконец успокоится. Но, похоже, на этом Союль останавливаться не собиралась.

Я даже не успел убрать телефон, как он снова завибрировал.

[Я забронировала фортепианный класс до вечера и сейчас одна играю. Придёшь?]

Чего только не придумает.

[А если нас поймают вдвоём?]

[Ты о чём вообще? Мы разве не поэтому и решили изображать пару — потому что нас могут поймать?]

Ну да. Это правда, но…

[Всё равно не пойду.]

[Серьёзно? У тебя редчайшая возможность послушать мою игру вблизи, знаешь ли.]

[Не хочу слушать.]

После такого прямого отказа Союль, похоже, решила больше меня не уговаривать.

В ответ пришёл только стикер: медведь скрестил руки на груди и демонстративно отвернул голову. Она так показывала, что обиделась?

Но даже это не заставит меня идти. Роль ненастоящего парня я согласился играть только до тех пор, пока она не мешает учёбе. Об этом я предупредил ещё в момент, когда принял предложение Союль.

Так что я убрал телефон и снова направился к читальному залу.

И, разумеется, свободных мест там не оказалось.

Я и без того вышел поздно, а потом ещё потерял время на переписку с Союль. Читальный зал — почти единственное место, куда могут податься ученики, которых на день выгнали из общежития. Было бы странно рассчитывать на свободные столы, явившись так поздно.

«И что теперь?»

Остаётся общий семинарский кабинет. Но почти наверняка его уже кто-нибудь занял.

Можно, конечно, вставить наушники и сесть к кому-то, но многие ребята не любят, когда в уже занятую ими комнату подселяется ещё один человек. Чтобы вот так вломиться, нужна кожа потолще моей.

Или можно попросить дежурного преподавателя открыть обычный класс.

Только преподаватели этого не любят: тогда на них ложится ответственность за помещение. А главное, если оттуда что-нибудь пропадёт, первым подозревать будут меня.

Хотя, если подумать, одно место всё-таки есть…

— Хаа-а…

Тяжело вздохнув, я достал телефон из заднего кармана.

После разблокировки на экране всё ещё была открыта наша с Союль переписка.

Под стикером с демонстративно отвернувшимся медведем я написал короткое сообщение.

[Можно я приду в фортепианный класс и там позанимаюсь?]

Ждать пришлось недолго. В ответ тут же прилетел медведь с издевательской ухмылкой.

◎

Разумеется, вслед за этим мне пришлось выслушать всякое вроде: [Ты же только что говорил, что не хочешь приходить. Что случилось?] и [Настолько сильно захотелось послушать мою игру?]

Естественно, я ответил: [Я иду только потому, что в читальном зале нет мест. Так что не разговаривай со мной.]

Если подумать, в том, что я опоздал в читальный зал, отчасти виновата сама Союль. Сначала создала проблему, а потом любезно предложила решение.

Я за всю жизнь почти никак не пересекался с пианино и понятия не имел, где находится фортепианный класс.

Когда я спросил Союль, она объяснила, что он расположен в корпусе, которым в основном пользуются ученики творческого направления. Логично: именно там находились разные клубные помещения и комнаты для занятий.

Я вошёл в здание, поднялся на лифте и вышел на четвёртом этаже, где располагался фортепианный класс.

Стоило дверям лифта открыться, как на меня обрушилась смесь самых разных инструментов. Скрипка, резкий звук электрогитары, даже барабаны. От такого вполне могли заболеть совершенно здоровые уши.

Если сейчас кто-нибудь из учеников увидит меня в коридоре, оправдаться будет нечем. Раз уж добрался сюда, безопаснее поскорее скрыться в фортепианном классе.

Пробираясь сквозь гремевшие с обеих сторон инструменты, я дошёл до самой дальней двери.

Я без колебаний постучал. Послышался сигнал электронного замка, после чего дверь открылась.

Как и ожидалось, на пороге стояла Союль.

На ней была светлая бежевая куртка, под ней — белый вязаный свитер, а снизу — облегающие джинсы. Ничего особенно нарядного, но выглядело всё очень стильно.

Я не раз видел её в школьной форме, когда мы пересекались в классе. Видел издалека за пианино на разных мероприятиях. И даже разговаривал с ней лицом к лицу в темноте.

Но вот так, при ярком освещении, я впервые как следует рассмотрел её лицо. Чёткие черты и длинные светло-каштановые волосы сразу бросались в глаза.

Пока я молча разглядывал её, уголки губ Союль медленно поползли вверх.

— И правда пришёл?

— А кто должен был прийти вместо меня, призрак?

— Ты выглядел таким колючим, что я думала, вообще не придёшь. Я сначала просто наудачу предложила.

Вот как.

Я встретился с ней взглядом и ответил:

— Просто мне негде заниматься. Потому что кое-кто слал бесполезные сообщения в КакаоТок и заставлял меня отвечать, из-за чего я опоздал.

— Хм-м, вот как?

Союль нарочно громко фыркнула. Ладно. Счёт один-один.

Как бы там ни было, раз она сама меня позвала, выгонять явно не собиралась. Союль махнула рукой, мол, заходи уже, и я переступил порог.

Внутри стояли только пианино и банкетка. И сам инструмент, и сиденье выглядели очень дорого. Я в этом ничего не понимаю, но цена, похоже, была немаленькой.

Рядом отдельно стояли стол и стул. Интересно, зачем? Может, чтобы до игры просматривать ноты и делать пометки?

Какова бы ни была причина, сейчас этот стол пришёлся очень кстати. Я сел, поставил сумку и достал письменные принадлежности с учебниками.

Убедившись, что я устроился, Союль сняла куртку, повесила её на вешалку и уселась за пианино. Затем поправила волосы и положила руки на клавиши. Похоже, собиралась сразу приступать к практике.

Я уже потянулся за наушниками, чтобы её игра не мешала, как Союль вдруг обернулась.

— Кстати.

— Что?

— Тебе звук пианино не будет мешать заниматься?

Она только сейчас об этом подумала?

— Будет. Я сюда пришёл, уже смирившись с этим. Сейчас наушники вставлю.

— Даже через наушники услышишь. Пианино громкое.

— Правда?

— Конечно. Слушай.

С этими словами Союль коснулась клавиш и сыграла знакомый классический фрагмент.

Наверное, из-за того, что комната была небольшой, звук разнёсся очень громко. Обычные наушники такое явно не заглушат. Можно включить музыку на максимальную громкость, но тогда она сама будет мешать учиться не меньше.

— Ну как?

Союль склонила голову.

Я ответил честно:

— Похоже, и правда будет мешать.

— Вот видишь.

— Но что поделать? Это ты забронировала комнату для занятий на пианино.

Сейчас я здесь, по сути, нахлебник. Если музыка мешает — это мне надо уйти и искать другое место. Союль совершенно незачем подстраиваться под меня.

Так и должно было быть.

— Тогда сегодня буду разучивать что-нибудь спокойное. Даже если услышишь через наушники, не так сильно отвлечёт.

С этими словами Союль убрала лежавшие перед ней ноты и поставила другие.

После короткого вдоха она сразу начала играть.

Эту мелодию я раньше никогда не слышал.

Но одно было ясно: Союль не соврала. Музыка действительно была спокойной и не казалась особенно отвлекающей.

Я поблагодарил её за заботу и достал наушники.

Но стоило уже поднести их к ушам… как я неожиданно поймал себя на том, что просто смотрю на играющую Союль.

Её длинные белоснежные пальцы, казавшиеся непропорциональными такой маленькой фигуре, скользили по клавишам, словно танцевали.

Розоватые губы постоянно двигались — то ли она отсчитывала ритм, то ли проговаривала что-то про себя.

Длинные ресницы едва заметно дрожали, а выражение лица менялось вслед за музыкой: радость, счастье, а иногда даже сожаление.

Похоже, «фортепианным вундеркиндом» её называли не просто так.

Я ничего не знал об этой пьесе. Да что там — я вообще почти ничего не знаю о пианино. Даже простенькие «Палочки» сыграть не смогу, этим всё сказано.

И всё же исполнение Союль отзывалось в груди очень приятным звуком. Я не знал мелодию, но ни одна нота не резала слух. А её мимика и движения, почти как у актрисы на сцене, невольно заставляли погружаться в музыку.

Постепенно темп замедлился, и выступление Союль подошло к концу.

И тогда она повернулась прямо ко мне, всё ещё молча наблюдавшему за ней.

— Ну как?

На лице Союль играла озорная улыбка.

Я зачем-то отвёл взгляд и ответил:

— Вроде хорошо играешь.

— Хе-хе-хе. Правда?

Она прикрыла рот рукой и засмеялась, явно довольная похвалой. Мы вроде даже не спорили, а ощущение было такое, будто я ей уступил. Поэтому я нарочно добавил:

— Хотя я вообще не разбираюсь. Но раз тебя называют гением, наверное, и правда хорошо.

Союль тут же парировала:

— А сам сидел с открытым ртом и глаз не отводил.

— …Нет, это…

— Всё нормально.

Не дав мне оправдаться, Союль оборвала меня и снова начала играть.

Только теперь на её лице всё время держалась улыбка.

Всё-таки ужасно раздражает. Тяжело вздохнув, я перевёл взгляд на раскрытый учебник.

И мог поклясться, что где-то за пределами моего поля зрения она тихонько хихикнула.

«Я буду участвовать в этом спектакле с ненастоящими отношениями только до тех пор, пока он не мешает моей учёбе».

К моему удивлению, Союль, похоже, прекрасно поняла, что я имел в виду.

После того как она спросила, не будет ли пианино мешать мне заниматься, Союль больше не произнесла ни слова и полностью сосредоточилась на практике.

Я пришёл сюда, заранее приготовившись терпеть любой шум, но Союль молча продолжала играть. Более того, она настолько погрузилась в музыку, что, казалось, вообще забыла о чужом присутствии.

Иногда она тихо бормотала что-то вроде: «Здесь вот так…» или «Почему этот кусок никак нормально не получается?» — и по всему было видно, что она целиком ушла в собственный мир.

Благодаря этому я смог спокойно заниматься под её игру вместо фоновой музыки.

Учиться, слушая вживую многообещающего фортепианного вундеркинда. Даже я вынужден признать: устроился неплохо.

На обед мы договорились ходить в разное время, а потом возвращаться сюда.

Потому что Союль внезапно высказала совершенно здравую мысль:

— Если мы вместе пойдём в столовую и нас увидят остальные, будет катастрофа.

Я изрядно удивился.

Настолько, что тихо сказал ей:

— Надо же. Ты, оказывается, умеешь нормально думать.

— Что?

После моего саркастичного замечания глаза Союль сузились. Когда она так смотрит, становится немного страшновато. Я кашлянул и поспешил объясниться.

— Нет, я просто думал, тебе нравится ощущение, когда вот-вот попадёшься. Боялся, что ты ещё предложишь нам вместе сходить поесть.

— С чего бы мне такое предлагать? Ты меня за дурочку держишь?

Союль упёрла руки в бока. Ну, дурочка она или нет — вопрос открытый.

Приняв такую позу, она выпятила свою скромную грудь и объявила:

— Мне нравится ощущение, что нас вот-вот поймают, но по-настоящему попадаться я не хочу. Если мы начнём открыто проводить время вместе, все сразу что-нибудь заподозрят. Конечно, я не стану так делать.

Вот, значит, как.

В любом случае я испытал облегчение: похоже, минимальный здравый смысл у Союль всё-таки присутствует. Я всерьёз опасался, что однажды посреди бела дня в классе она возьмёт и заговорит со мной как со своим парнем. Хорошо, что такого вроде бы не случится… Наверное.

Как бы там ни было, время продолжало идти.

Делая пометки в учебнике, я мельком взглянул на телефон. На экране было ровно 15:00.

Скоро должны открыть двери общежития.

Продолжать заниматься здесь мне ничто не мешало. Даже наоборот — казалось, я сосредотачиваюсь лучше обычного. Всё благодаря тому, что Союль ради меня играла спокойные произведения.

К тому же она явно не собиралась меня выгонять, так что при желании я мог остаться.

Но лишних поводов для проблем лучше не оставлять. Если кому-нибудь из учеников или преподавателей вдруг понадобится зайти в фортепианный класс — нам конец. Чем дольше мы вдвоём, тем выше вероятность попасться.

«Может, вернуться в общежитие и продолжить там?»

Я отложил ручку и потянулся. Всё тело сразу захрустело. Неудивительно: я просидел на одном месте не меньше трёх часов.

А Союль…

Я покосился в сторону. Она пристально смотрела в ноты и перебирала клавиши пальцами.

Один и тот же отрывок повторялся уже который раз. Её что-то не устраивает? На мой слух всё звучало одинаково.

То ли Союль не замечала моего взгляда, то ли ей было всё равно — она безмолвно продолжала играть.

Она и так сменила произведение ради меня, поэтому мешать её практике не хотелось. Я решил немного подождать и уйти, когда Союль сама сделает перерыв.

— Фух…

Сколько прошло — несколько минут? В конце концов Союль остановилась и перевела дыхание.

Самое время собрать вещи, не отвлекая её. Стол, ещё недавно заваленный моими ручками, тетрадями и учебниками, быстро опустел.

Почувствовав движение, Союль посмотрела на меня.

— Уходишь?

— Ага. Общежитие уже открыли, вернусь туда. Нам ведь лучше без необходимости не сидеть вдвоём, верно?

На моё совершенно разумное замечание Союль едва заметно улыбнулась.

— А я не против проводить с тобой время.

По её лицу было видно, что искренности в этой фразе ровно ноль процентов.

— А я против. Так что нет.

— Хм-м~

Наверное, расстроилась, что шутка не сработала. Союль тихо цокнула языком и отвернулась к нотам. При этом на губах всё ещё пряталась лёгкая улыбка. Совсем не то лицо, которое было у неё во время игры.

Не глядя на меня, она сказала:

— Ладно. Делай что хочешь.

Я и собирался.

Я закинул сумку на плечо и поднялся. После столь долгого сидения всё тело затекло. Приятная ломота будто подтверждала, что сегодня я действительно хорошо позанимался.

— А ты останешься?

Спросил я между делом. Союль ответила, не вставая с банкетки:

— Придётся. Я забронировала комнату до вечера. Если не буду заниматься, отстану от остальных.

— …Понятно.

Оказывается, даже фортепианный вундеркинд переживает, что может от кого-то отстать.

Хотя Союль, вероятно, соревнуется с талантами со всего мира. Совсем другой масштаб по сравнению со мной, который боится отстать от ребят в собственной школе.

— Ладно, пока.

На моё короткое прощание Союль подняла руку и помахала.

Все пять пальцев были настолько красными, что смотреть становилось не по себе. А ногти подстрижены так коротко, что их почти не было видно.

— Ага.

Коротко ответив, я вышел из фортепианного класса.

«И ей нелегко. И мне тоже».

◎

Той ночью, в общежитии.

Я разбирал материал, пройденный за день, когда рядом неожиданно громко завибрировал телефон.

Я посмотрел на источник звука. Телефон лежал на столе.

На экране было 22:13. Ниже висело уведомление из КакаоТок. Кто-то прислал сообщение.

Все групповые чаты у меня стоят на беззвучном режиме. Значит, написали лично.

«Кто вообще шлёт мне сообщения в такое время?.. Хотя есть одно подозрение».

Когда в голове возникает «да ну, не может быть», обычно именно так всё и оказывается. Я разблокировал телефон — результат полностью совпал с ожиданиями.

Союль.

[Спокойной ночи.]

Вот же бессмысленные сообщения она присылает. Неужели ей не жалко времени и трафика на подобную переписку?

Может, снова проигнорировать, как утром?.. Но тогда она точно спросит, почему я не ответил.

К тому же сегодня Союль пустила меня в фортепианный класс. Наверное, стоит хотя бы немного отплатить за услугу.

Подперев подбородок рукой, я набрал ответ.

[Уже спать?]

Ответ пришёл моментально.

[Я сегодня почти без отдыха только и делала, что играла. Устала, поэтому лягу пораньше.]

Ну, логично. Даже при мне она почти не делала перерывов. По сравнению с чтением книги и вознёй ручкой игра на пианино наверняка требует куда больше сил. Конечно, она устала.

За званием фортепианного вундеркинда, видимо, скрывается вот такой изматывающий труд.

Пока я об этом думал, пришло ещё одно сообщение.

[Я сейчас раздеваюсь и переодеваюсь в пижаму.]

Ага. Спасибо за совершенно ненужную информацию, которую я вообще не хотел знать. Правда, огромное спасибо.

[И зачем ты мне это рассказываешь?]

[Хотела спросить, чем ты занимаешься.]

Очень своеобразный способ задать вопрос.

Но ответ и так очевиден.

[Учусь.]

[Ого, до сих пор занимаешься. Молодец, мой парень.]

Кажется, надо мной слегка издеваются. Я фыркнул и ответил, хотя она этого всё равно не услышит.

[Куда уж мне до фортепианного вундеркинда, представляющего нашу страну.]

[Хватит называть меня вундеркиндом…]

После этого она прислала стикер, где медведь яростно лупил боксёрскую грушу.

Она ведь не представляет на месте груши меня, правда?

Как ни странно, похоже, даже Союль не привыкла к слову «вундеркинд». Я думал, она спокойно принимает похвалу — пусть и не ходит с задранным носом. Видимо, всё не совсем так.

Стоило мне удивиться этой неожиданной стороне её характера, как пришло ещё одно сообщение.

[Спать хочу. Всё, я ложусь. Спокойной ночи.]

Похоже, её действительно клонило в сон. Не понимаю, зачем она вообще мне об этом отчитывается.

Но пусть лучше ляжет пораньше. Я и сам не хочу тратить время на неторопливую бессмысленную переписку. Роль ненастоящего парня — только пока она не мешает моей учёбе. Эта политика остаётся неизменной.

И всё же.

Пусть сегодня всё сложилось случайно, в итоге Союль мне помогла.

Наверное, можно сказать ей напоследок хотя бы одну нормальную вещь.

Я медленно двинул пальцами, набрал короткое сообщение и отправил.

[И ты хорошо выспись.]

На этот раз ответа сразу не последовало.

Цифра «1» рядом с сообщением исчезла — значит, она прочитала. Может, просто уснула с включённым экраном. Не стоит придавать этому значение.

Я уже собирался отложить телефон, как он снова сильно завибрировал.

Сообщение от Союль.

[Пф.]

Всё. Больше никогда не буду писать ей ничего подобного. Вот увидит.

— Пришёл?

Утро понедельника.

Я поставил набитую учебниками и тетрадями сумку, и Чухо, болтавший с кем-то в задней части класса, обратился ко мне.

— Ага. А ты чего так рано?

— Проснулся раньше времени, потому что во сне идея пришла. Ну что? Рассказать?

— Сейчас занят. Потом.

Сам факт, что он умудрился придумать что-то во сне, впечатлял, но, увы, любопытства я не испытывал. Я вежливо отказал Чухо, который смотрел на меня сияющими глазами, сел на своё место и достал учебник.

Я огляделся. Народу уже собралось немало. Точно считать лень, но человек пятьдесят с лишним точно есть.

Я до сих пор не привык к утренним занятиям, где класс набит людьми под завязку.

В нашей школе одновременно существуют академическое и творческое направления. Причём уровень обоих довольно высокий. Само собой, учебную программу здесь нельзя строить так же, как в обычной старшей школе.

Одним из результатов стали эти самые утренние занятия.

По утрам учеников академического и творческого направлений собирают вместе на общие предметы, а после обеда снова разводят по своим классам. Именно благодаря этим занятиям я и познакомился с Чухо — в школе, где ученики разных направлений обычно почти не пересекаются.

— Эй, кстати, вспомнил.

Я-то думал, разговор закончился после того, как отказался слушать его идею. Но Чухо, похоже, считал иначе. Он неспешно подошёл к моей парте, наклонился и заговорил тихо, будто собирался шепнуть мне что-то на ухо.

— Что? Всё-таки хочешь рассказать идею, которая ночью приснилась?

— Тебе всё равно неинтересно.

Оказывается, он понимает. Я покрутил ручку между пальцами и спросил:

— Тогда что?

Если не идея, то о чём он хочет поговорить? Ничего подходящего в голову не приходило. Я поднял голову и встретился с Чухо взглядом. На его лице появилась неловкая улыбка.

И снова очень тихо он спросил:

— Ты ведь в субботу заходил в корпус творческого направления, да?

…

На мгновение всё моё тело застыло.

Только не говорите, что именно он меня заметил.

В тот корпус обычно ходят только ученики творческого направления. Большинство из них я даже по именам не знаю, поэтому проблем быть не должно, если только меня не поймают прямо на месте. Кто вообще станет обращать внимание на каждого входящего и выходящего?

Но было одно исключение — Чухо.

Он сам учится на творческом направлении, так что наверняка часто бывает в том корпусе. И меня знает достаточно хорошо, чтобы задаться вопросом: «А этот-то зачем оттуда выходит?» Если уж попался на глаза кому-то вроде него, вопросов не избежать.

Вопрос прозвучал настолько неожиданно, что я не сразу смог открыть рот. Несколько долгих секунд сидел как замороженный, а потом наконец выдавил:

— …Ты меня видел?

Чухо слегка кивнул.

— Ага. Около трёх шёл в клубную комнату, а ты как раз выходил из корпуса. Вот и стало интересно, какие у тебя там дела.

Закончив объяснение, он снова понизил голос.

— Ну так? Зачем приходил?

В тоне явно слышалось подозрение.

«И что теперь делать?»

На самом деле рассказать ему о моих отношениях с Союль было бы не такой уж катастрофой. Когда младшекурсника поймали на свидании и наказали, Чухо искренне возмущался. К тому же мы довольно близки. Вряд ли он побежит докладывать школе.

Но даже если от него никакого вреда не будет, слишком рано рассказывать о связи, которую мы с Союль решили скрывать. Раз уж в этом замешана она, лучше, чтобы вообще никто не знал.

Да и как в принципе объяснить такие отношения? «Наша школа запрещает встречаться, поэтому мы решили понарошку стать парой». Он ещё спросит, не сплю ли я на ходу.

Так что в итоге…

— Да ничего… Я, эм, искал место позаниматься и подумал зайти в клубную комнату. Но потом решил, что без твоего разрешения не стоит, и сразу ушёл.

Я начал лепить ложь прямо на ходу.

— А. Так вот в чём дело?

Чухо усмехнулся.

— Мог бы сказать. Комната всё равно была бы заперта.

— Да нет. Я потом подумал, что как-то нагло пользоваться ею, если я там только числюсь. Спустился на первый этаж и сразу развернулся.

— Да этот клуб вообще-то благодаря тебе появился.

И ведь не поспоришь. Я молча кивнул, а Чухо хлопнул меня по плечу.

— Если потом понадобится — звони. Я хоть каждый раз тебя туда пущу. Даже скажу, где ключ лежит.

— Ага, ага. Хорошо.

Похоже, больше его ничего не интересовало. Чухо выпрямился и даже потянулся, словно тема была полностью закрыта.

Подозрений вроде не осталось. Пусть оправдание я придумал на месте, каким-то образом оно сработало, и я немного расслабился.

Правда, неприятно, что он поверил моей лжи и ещё предложил помощь… Но тут уж ничего не поделаешь.

И всё-таки… впредь надо быть осторожнее.

Я попался даже за те считаные минуты, пока входил в корпус и выходил из него. В следующий раз может случиться ситуация, где оправдаться вообще не получится.

— Всем привет~

И тут со стороны входа в класс раздался очень знакомый голос.

От высокого голоса, щекотнувшего слух, я будто сам собой повернул голову.

Лёгок на помине. В класс входила Союль.

Аккуратная школьная форма. С каждым шагом её блестящие светло-каштановые волосы слегка покачивались. На лице сияла приветливая улыбка, а глаза превращались в полумесяцы всякий раз, когда она здоровалась со встречными ребятами.

На первый взгляд — добрая и прилежная образцовая ученица.

И кто бы подумал, что ночью эта девушка превращается в нарушительницу правил, пинает камешки от злости на душную школу и предлагает кому-то стать ненастоящей парой ради острых ощущений. Чем больше узнаю, тем сильнее поражаюсь.

Пока я думал об этом…

— Привет.

Когда я опомнился, Союль уже махала мне рукой.

С совершенно невинной улыбкой и прищуренными в полумесяцы глазами.

— …А. Эм. Привет.

Я с трудом спрятал растерянность и ответил. Союль улыбнулась и прошла мимо.

Будто ничего не случилось. Будто это было самое обычное приветствие.

А вот все взгляды вокруг тут же приклеились ко мне.

Никто ничего не говорил вслух, но в каждом читалось одно и то же: «Они что, знакомы?»

Пусть мы и ходим на одни утренние занятия, ученики разных направлений редко даже разговаривают между собой. А тут ещё Союль — и какой-то парень. Ничего удивительного, что окружающим стало любопытно.

— Ты её знаешь?

Разумеется, первым спросил Чухо.

Я почесал лоб и ответил:

— Не знаю…

— В смысле «не знаю»?

Чухо рассмеялся, явно посчитав мой ответ чушью, и отправился к своему месту. Остальные к тому времени тоже уже отвели глаза. К счастью, похоже, особых подозрений наше приветствие не вызвало.

Но если так пойдёт дальше, будет опасно.

Надо нормально с ней поговорить.

◎

— Так о чём ты хотел поговорить?

Той ночью, на той же скамейке, где мы встречались раньше.

Я написал Союль в КакаоТок, что хочу кое-что обсудить, а она предложила встретиться после отбоя. Сказала, мол, сегодня ей опять хочется выбраться наружу. Как и думал, образцовая ученица, которую она изображает днём, — один большой спектакль.

Впрочем, так даже лучше. Я собирался поговорить серьёзно, а такие вещи удобнее обсуждать лицом к лицу.

Я тяжело вздохнул и заговорил.

— Как думаешь, о чём?

— Не знаю. Признаваться будешь?

— Я что, с ума сошёл?

Я позвал её сюда не ради идиотских шуток. Поэтому сразу перешёл к делу.

— Ты ведь сегодня утром со мной поздоровалась?

— Ага.

Союль спокойно кивнула.

Её уверенный вид просто поражал. Я даже невольно усмехнулся, а она склонила голову.

— Что? Нормально же здороваться с человеком, с которым ходишь на одни занятия.

— Если вдуматься — ничего ненормального. Но когда внезапно начинаешь делать то, чего раньше никогда не делала, остальные смотрят странно. Мол, с чего это эти двое вдруг здороваются?

— И что? Мы разве не ради острых ощущений всё это затеяли?

— Мне настолько острые ощущения не нужны.

Я согласился на предложение Союль только при условии, что нас не поймают. А чтобы не попасться, лучше не давать одноклассникам поводов для слухов. В школе наверняка найдётся кто-нибудь особенно принципиальный, кто решит доложить учителю.

Поэтому я хотел по возможности не делать ничего, что без необходимости привлекает внимание.

И к тому же…

— Сегодня один друг сказал, что видел, как я выходил из корпуса творческого направления.

Взгляд Союль тут же изменился. Похоже, чувство опасности ей всё-таки знакомо.

— И?

— Я кое-как отговорился… Но глаз вокруг куда больше, чем я думал. Если не будем осторожны, нас точно поймают. Вот я и говорю: лучше по возможности аккуратнее.

— Хмф.

По тону сразу было понятно, что она недовольна. Союль скрестила руки на груди и надула губы — сомнений не оставалось.

В общем-то, это всё, что я хотел сказать. Я попросил её быть осторожнее, а сама Союль тоже вроде не стремится попасться. Значит, по возможности должна прислушаться.

По крайней мере, я так думал… Но Союль вдруг ответила раздражённым голосом:

— Тогда и я хочу тебе кое-что сказать.

— Что?

— Вообще-то я поздоровалась только потому, что ты всё время на меня смотрел. Наши глаза встретились, и мне уже пришлось что-то сказать, понимаешь?

Она обиженно огрызнулась и упёрла руки в бока.

— Поздороваться с одноклассником — ничего особенного. А вот если парень сидит и пялится на девушку, это разве не подозрительнее? Так кому из нас впредь надо быть осторожнее? Как думаешь?

— …Эм? Что?

От слов, обрушившихся на меня один за другим, в голове всё перемешалось.

Я правда так пристально на неё смотрел? Тогда это моя вина? Нет, подождите. Почему разговор, в котором я собирался сделать ей замечание, внезапно превратился в контратаку?

Я растерянно запнулся, а Союль, не упустив момент, продолжила наступление.

— Конечно, я не против. У меня большое сердце, я всё могу принять. Нормально же не отрывать глаз от красивой девушки. Да и ситуация, где нас вот-вот поймают, сама по себе весёлая.

Произвольно проявив великодушие, Союль выпятила грудь, которая, в отличие от её «большого сердца», большой точно не была.

— Но.

Она ненадолго замолчала, а потом посмотрела на меня с таким превосходством, будто действительно стояла выше.

— Ты уже испугался. Трус. Цыплёнок.

Вот это проигнорировать было трудно.

— Что?

— А что? Разве ты попросил меня быть осторожнее не потому, что испугался? Я всего лишь поздоровалась, а ты уже боишься, что нас поймают.

Союль фыркнула и буквально выплюнула эти слова. Хотя из-за роста ей приходилось запрокидывать голову, чтобы встретиться со мной взглядом, ощущение было такое, будто сверху вниз смотрят именно на меня.

И вот тут меня по-настоящему задело.

Если о нас узнают, плохо будет обоим. Я вообще-то собирался по-доброму предупредить её, чтобы мы оба не вляпались в неприятности.

Но раз она так ставит вопрос, отступать я тоже не собираюсь.

— Хорошо. Понял.

От раздражения голос невольно стал чуть громче. Я ясно увидел, как Союль едва заметно вздрогнула.

Не обращая на это внимания, я продолжил:

— Завтра после занятий идём на свидание.

[Я спрячусь за деревом возле входа.]

Следующий день, после занятий.

По дороге к месту встречи телефон завибрировал. Я достал его и увидел сообщение от Союль в КакаоТок.

«Спрячусь за деревом»? Это вообще как? Хотя с её ростом, наверное, не такая уж невозможная задача.

Как бы там ни было, похоже, Союль всё-таки понимала страх быть пойманной. Я невольно усмехнулся.

— Завтра после занятий идём на свидание.

Именно такое неожиданное предложение я бросил ей прошлой ночью.

Союль выглядела ошарашенной. Она несколько раз моргнула большими глазами, словно сомневаясь, правильно ли поняла мои слова.

Пока я смотрел на неё, она прищурилась и переспросила:

— Н-на свидание?

— Ага. На свидание.

Она не ослышалась. Я действительно только что предложил ей свидание.

Похоже, до Союль наконец дошло, что я говорю всерьёз. На лице появилось замешательство. Моя контратака сработала идеально, и я не удержался от улыбки.

Она нерешительно спросила:

— Свидание… Ну, вроде того, как мы в прошлый раз вместе сидели в фортепианном классе?

Она это серьёзно? Я хмыкнул и объяснил:

— Нет. Не прятаться где-нибудь вдвоём и хихикать. Я имею в виду настоящее свидание: ходить вместе там, где в это время туда-сюда проходят ученики. Например, вдвоём прогуляться по этой тропе.

— …А если нас увидит кто-нибудь знакомый?

Ожидаемый вопрос. Я не упустил шанс и сразу надавил:

— Что? Боишься попасться?

— …Угх.

Союль прикусила маленькую губу. Глаза, полные недоверия, сузились так, будто она не могла поверить в услышанное.

Похоже, она наконец поняла, чего я добиваюсь.

Если она собиралась и дальше вести себя безрассудно, убеждая меня, что на таких мелочах нас никто не поймает, тогда причин отказываться от моего предложения у неё не было. Нужно всего лишь хорошо скрываться и не попадаться.

Ну а прогулка вдвоём на виду вечером, когда вокруг довольно много людей, очевидно была безумием. Даже Союль такое не примет.

А тогда уже я смогу назвать её трусихой. В конце концов она сама поймёт, насколько беспечно себя вела, и перестанет при всех со мной здороваться.

«Ну? Что скажешь? Отвечай».

Я приподнял один уголок губ и посмотрел на Союль сверху вниз. Она ещё немного сверлила меня обиженным взглядом, а потом медленно открыла рот.

— Хорошо.

— …Что?

— Я сказала: хорошо. Давай. Пойдём на свидание.

Вот так мы и оказались на прогулочной тропе на нашем ненастоящем свидании.

Я был уверен, что она ни за что не согласится, но ошибся по-крупному. Я нарочно пошёл напролом, потому что не хотел выглядеть трусом, а Союль, не желая проигрывать, тоже полезла напролом. Огромный просчёт.

Но ладно. Если после этого свидания у неё хотя бы появится чувство опасности, уже неплохо.

К тому же я принёс всё необходимое, чтобы нас не узнали, так что особых проблем быть не должно.

Пройдя ещё немного, я добрался до входа на прогулочную тропу — нашего места встречи.

На дорожке, больше похожей на горную тропинку, не было ни души. У входа, где росло несколько крупных деревьев, тоже никого не видно.

Союль где-то здесь прячется…

— Ты где?

— Здесь.

Стоило мне тихо спросить, как из-за дерева высунулась голова Союль.

А говорила так, будто вообще ничего не боится. Похоже, мысль о прогулке там, где в любой момент может пройти кто-нибудь знакомый, всё-таки заставляла нервничать.

Увидев эту сторону Союль, которая ещё вчера держалась так самоуверенно, я не удержался от желания немного покрасоваться.

— Ты чего там делаешь? Выходи уже.

— Но… а если нас и правда поймают?

— Что? Струсила?

— Т-тогда ты просто идиот!

Самое грубое, что она смогла из себя выдавить, — «идиот». Видимо, она и правда всю жизнь только на пианино играла.

Я, конечно, не гений вроде Союль, но и не настолько глуп, чтобы всерьёз предложить просто идти рядом без всякой маскировки. Хоть какие-то меры я подготовил.

Я протянул за дерево, где пряталась Союль, «это».

— Держи.

— Ч-что это?

Союль вздрогнула плечами, когда я внезапно сунул ей что-то в руки. Потом приняла вещь и прошептала:

— …Длинный пуховик?

— Ага.

После моего ответа выглядывавшая из-за ствола голова слегка наклонилась.

— Ты хочешь, чтобы я его надела?

— Ага. Он даже мне немного велик. Если наденешь и накинешь капюшон, с первого взгляда никто не поймёт, что это ты.

— …Зато все подумают, что я ненормальная: весна на дворе, а я в длинном пуховике.

Это уже не моя проблема.

Впрочем, другого варианта у Союль всё равно не было. Немного помявшись, она наконец вышла из-за дерева, надев мой пуховик.

И волоча по земле подол моего драгоценного пуховика.

Я тут же подошёл и подхватил ткань. Союль тихо прошептала: «А, прости», так что, похоже, сделала это не специально.

— Ты насколько вообще низкая?

— Это ты слишком высокий. Стань немного ниже.

— Тебе вырасти гораздо проще.

Невыполнимые требования она предъявлять умеет.

— Я сама подержу, — сказала Союль и пошла дальше, приподняв край пуховика.

По крайней мере, теперь он не волочился по земле.

Но появилась другая проблема… Даже в таком пуховике разница в росте всё равно слишком заметна. Спрятать, что внутри девушка, будет трудно.

«Не слишком ли опасно?»

Эту тропу сделали специально для прогулок учеников, но на деле ходили здесь немногие. Если есть свободное время, его можно потратить полезнее — на учёбу или практику.

И всё же после занятий и сразу после ужина здесь иногда появлялись люди. А сейчас как раз такое время. Кто-нибудь мог выйти навстречу в любую секунду.

Но если я отступлю сейчас, Союль снова обзовёт меня трусом и ещё бог знает чем. Раз уж дошли до этого, придётся закончить прогулку до того, как кто-нибудь появится.

Тратить время на переживания было ещё глупее. Лучше побыстрее завершить свидание, пока вокруг никого.

Я быстро подошёл к Союль.

— Давай поскорее.

Она ответила едва заметно дрожащим голосом:

— А-ага. Давай быстро.

В общем, оба мы одинаковые. Только делаем вид, что не боимся.

— Но всё-таки… Мы и правда делаем что-то похожее на обычную пару.

Не успели мы пройти и нескольких шагов, как Союль выдала это словно отзыв о происходящем.

Хотя рядом никого не было, она говорила почти неслышным шёпотом.

Я тоже понизил голос.

— Мы ведь не встречаемся по-настоящему.

— Знаю. Я предложила изображать пару просто в шутку, а в итоге дошло до такого.

Союль тихо цокнула языком.

— Потому что кое-кто не захотел отступать.

— Ты сейчас сама себя обвиняешь.

— …Ну, это правда.

Кажется, хотя бы это она понимала. Я даже надеялся, что на этот раз она немного задумается о своём поведении.

Но следующие слова полностью разрушили надежду.

— Но разве не весело? Даже сердце быстрее бьётся.

— …Не знаю.

Ну да. Было глупо ждать от Союль чего-то другого.

Хотя совсем уж неправой её тоже не назовёшь.

Мне уже начинало надоедать целыми днями сидеть за столом с одними учебниками и тетрадями. Надоело без остановки запихивать в голову знания, ещё и урезая себе сон.

А школа, которая бесконечно повторяла, что это нельзя, то нельзя, раздражала всё сильнее.

Поэтому даже это нелепое ненастоящее свидание не казалось совершенно бессмысленным.

Короткая передышка. И маленький бунт против душной школы. По крайней мере, для меня всё это значило именно это.

— Даже не помню, когда в последний раз просто гулял и ни о чём не думал.

Я пробормотал это скорее себе.

Обычно я просыпался, шёл на утренние занятия, ел, потом были дневные занятия, а дальше учёба до конца дня.

На физкультуре приходилось двигаться, но и там я делал всё вполсилы. А вот просто бесцельно гулять не доводилось уже очень давно.

Союль тихо согласилась:

— Я тоже.

— И ты?

— Конечно.

Она ответила сразу, а потом добавила шёпотом:

— Я всегда только играла на пианино.

Ну да. Наверное, так и было.

— Ладно, хватит об этом.

Союль сама оборвала тему, будто не хотела портить настроение. И в следующую секунду в её глазах уже плясало озорство. На губах растянулась расслабленная улыбка.

Что она ещё задумала?

Я даже не успел толком задаться вопросом, как Союль спросила:

— На всякий случай уточню… Ты раньше вообще ходил на свидания с девушками?

— Первый раз. И что?

Она сейчас издевается? Я ответил холодно, но Союль лишь улыбнулась и, прищурившись, прошептала:

— Значит, я стала твоим первым свиданием?

— …Это вообще-то ненастоящее свидание.

— И всё равно.

Что значит «и всё равно»? Само по себе это свидание лишь по названию. Мы даже ничего по-настоящему парного не делали. Называть это свиданием — уже преувеличение.

— Пф-ф. Смотри-ка, покраснел.

Не покраснел я… Хотя, может, и покраснел немного. В любом случае взгляд Союль начинал раздражать. Я отвернул лицо и спросил:

— Ты вообще всех любишь дразнить? Или только меня?

— Хм-м~ Кто знает? Может, и то и другое?

— Почему ты меня спрашиваешь о собственном характере?

— Наверное, всё-таки и то и другое. Я люблю всё весёлое.

Она тихо захихикала и продолжила:

— Пианино я тоже люблю потому, что весело создавать пальцами именно те звуки, которые хочу. Подшучивать над людьми вокруг тоже весело. И ещё…

— Ещё?

— Ещё… мне нравится, как ты реагируешь, когда я над тобой подшучиваю.

— Вот как.

Тогда лучше вообще никак не реагировать. С этого момента я буду игнорировать любую чушь, которую несёт Союль, и не давать ей удовольствия.

Для первого шага я сделал настолько бесстрастное лицо, насколько смог, и повернулся вперёд.

Прямо навстречу нам шёл человек.

— Эй, впереди кто-то идёт.

— Впереди?

Союль, до сих пор смотревшая на меня снизу вверх и поддразнивавшая, наконец повернула голову.

В тот же миг её тело под длинным пуховиком вздрогнуло.

— И-и правда кто-то идёт.

Голос дрожал, так что её состояние было понятно без объяснений. Видимо, она не ожидала встретить кого-нибудь раньше, чем мы выйдем с прогулочной тропы. Впрочем, я тоже.

Человек впереди смотрел в телефон и был в наушниках. Благодаря этому он, похоже, пока нас не заметил.

Но если просто пройти мимо, он может почувствовать чужое присутствие и оглянуться.

Из-за длинного пуховика Союль он, может, и не узнает, но догадаться, что внутри девушка, будет нетрудно. Если что-то покажется ему подозрительным и он сообщит учителю — нам конец. Достаточно потом проверить камеры наблюдения, и наши личности быстро установят.

Но пока всё нормально.

Такой вариант я предусматривал. Смутно опасался, что подобное может случиться, поэтому заранее придумал решение. Причём очень простое.

Я прошептал как можно тише:

— Быстро разворачиваемся и идём обратно.

Голова Союль едва заметно качнулась вверх-вниз.

Похоже, она прекрасно понимала, что сейчас не время колебаться.

Не говоря больше ни слова, мы одновременно развернулись. А затем, будто заранее договорились, вместе пошли в обратную сторону.

Я немного укоротил шаг, подстраиваясь под невысокую Союль, которая ещё и была закутана в длинный пуховик.

Оглядываться было некогда, но сзади никто не пытался нас остановить. Видимо, тот человек настолько увлёкся телефоном, что вообще не обращал внимания на идущих впереди. Обычное дело.

Когда мне показалось, что мы отошли достаточно далеко, Союль колко прошептала:

— И всё это потому, что кое-кто бездумно предложил свидание…

Ох. Уже пришла в себя. Уступать мне не хотелось, поэтому я тут же ответил:

— А проблема в том, кто воспринял это предложение буквально, хотя я просто хотел научить одного человека ставить себя на место других.

Сбоку донеслось лишь тихое цоканье языком. Неужели на настолько безупречный аргумент ей нечего ответить? Как бы там ни было, победа за мной.

Я ещё наслаждался этим маленьким триумфом, когда Союль внезапно остановилась.

— …Т-там. Вон там.

Она уставилась вперёд и тихо потянула меня за рукав.

А потом коротко добавила:

— Отсюда тоже кто-то идёт.

— Что?

Я тоже посмотрел вперёд.

Как и сказала Союль, с этой стороны к нам приближался ещё один человек, тоже уткнувшийся в телефон.

— Ч-что делать?

В голосе Союль снова появилась дрожь. Я обернулся и увидел, что даже её зрачки слегка мечутся.

Но решения не было и у меня.

Совершенно безвыходная ситуация.

С одной стороны к нам идёт человек, с другой — ещё один. Мы буквально зажаты между ними. С такими темпами меньше чем через тридцать секунд столкнёмся с кем-то из них.

Может, просто сделать вид, что мы обычные прохожие? Но что, если кто-нибудь заподозрит неладное? Потом сообщит преподавателю? Потом проверят камеры?

Мы были посреди прогулочной тропы, так что свернуть было некуда. Если бы здесь хотя бы росли деревья, как у входа… Но даже их поблизости не было. Спрятаться негде.

«Так нас и зажмут…»

Нет, подождите.

— Эй.

Союль снова дёрнула меня за рукав. Наверное, хотела спросить, что делать.

Прости, но отвечать было некогда. Сейчас нужно сначала действовать, а объяснять потом.

Поэтому я…

— Прости. Потерпи немного.

Бросив только эти слова,

я быстро снял с Союль длинный пуховик и тут же надел его на себя.

— Ч-что ты делаешь?

А затем, словно не давая растерянной Союль договорить,

спрятал её маленькое тело… внутрь своего пуховика вместе с собой.

— Мм…!

Союль резко задержала дыхание прямо у моего уха.

Через два слоя ткани наши тела слегка соприкоснулись.

Я ощущал её хрупкую фигуру и мягкое тепло.

Союль была немного теплее меня, и это тепло быстро передавалось через одежду.

Время от времени она едва заметно вздрагивала — видимо, всё ещё не пришла в себя после моего внезапного поступка.

Прошло всего несколько секунд, и с обеих сторон раздались шаги.

Оба прохожих, похоже, были заняты своими телефонами и даже не обратили на нас внимания, просто прошли мимо.

Длинный пуховик в такую погоду наверняка выглядел подозрительно, но вряд ли кому-то пришло в голову, что внутри прячется ещё один человек.

Хорошо, что пуховик был большого размера. Если специально не опустить взгляд вниз, четыре ноги заметить почти невозможно.

Наконец шаги обоих полностью стихли вдали.

Только тогда я выпустил Союль из объятий.

— Ха-а… Хы-ы… Ха-а… Хы-ы…

Освободившись, Союль тут же принялась жадно хватать воздух. Я не перекрывал ей дыхание, но она, видимо, сама всё это время его задерживала, боясь, что звук выдаст нас, пока не знала, что происходит снаружи.

Отдышавшись хотя бы немного, она подошла вплотную и подняла на меня глаза. Во взгляде было столько враждебности, что стало не по себе.

Лицо покраснело — наверное, из-за того, что она так долго не дышала. Продлись это ещё немного, и она вообще могла бы потерять сознание. Едва не случилось настоящее происшествие.

— …Я на тебя пожалуюсь.

Нет. Кажется, происшествие уже случилось.

Я высоко поднял обе руки, демонстрируя невиновность.

— Я правда виноват, но там была безвыходная ситуация.

— Какая ещё безвыходная?! Ты совсем идиот? Мы могли просто разойтись и сделать вид, что вообще не вместе.

— …

А ведь и правда можно было.

— Надо было сказать заранее.

От моего невозмутимого ответа Союль издала сухой смешок, словно вот-вот взорвётся.

— Я и собиралась сказать! Но ты внезапно м-меня обнял. Я ещё дыхание задержала и пряталась, потому что боялась, что нас поймают…!

Она смотрела на меня как на последнее ничтожество. Так вот что Союль хотела сказать, когда дёрнула меня за рукав? Я вообще не понял. Даже представить не мог.

Ладно. В любом случае это я не додумал. Я почесал шею сзади и искренне извинился.

— Прости.

— Ну правда…

Союль тяжело вздохнула, явно не находя слов.

Я старался как лучше, но по итогу виноват всё-таки я. Извиниться было за что. Хотя если смотреть только на результат, всё закончилось хорошо: никто нас не заметил.

Может, Союль тоже это учла. Её перекошенное от злости лицо довольно быстро смягчилось до просто недовольного.

А затем она сказала:

— …Ты ведь не пытался ничего такого сделать. На этот раз прощу.

— О, спасибо.

— Всё, хватит. Давай просто быстрее выберемся с тропы. Я устала, поэтому дальше пойдём отдельно.

— Хорошо.

Так даже лучше. Я тоже вымотался. Сейчас мне уже было всё равно и на свидание, и на всё остальное.

Вскоре Союль пошла вперёд. Чтобы со стороны не казалось, будто мы вместе, я решил немного подождать и двинуться позже.

Она уже собиралась уйти первой,

когда я запоздало вспомнил, что должен сказать ей ещё кое-что.

— Эй.

На мой зов Союль обернулась. Дыхание вроде восстановилось, но обе щеки всё ещё оставались красными. Насколько же сильно я её напугал?

— Что?

Союль склонила голову.

Я встретился с ней взглядом и спросил:

— Ну? Как тебе?

— …Что?

Похоже, она вообще не понимала, о чём я.

Конечно, в такой ситуации вопрос звучал странно. Момент был ужасно неподходящий, но ведь именно ради этого мы сюда и пришли.

Я фыркнул и уточнил:

— Теперь понимаешь, что надо быть осторожнее?

В этой школе слишком много глаз. Приходится следить не только за учителями и охраной, но и за обычными учениками, которые просто проходят мимо.

Поэтому, раз уж мы согласились изображать пару, я хотел, чтобы Союль перестала бездумно обращаться ко мне на глазах у остальных.

Сегодня мы едва не вляпались по-крупному, так что теперь она наверняка нормально с этим согласится.

— Если честно…

Но, как обычно, её ответ оказался совсем не таким, какого я ждал.

— …Это было ужасно волнительно и весело.

— Что?

Я ошарашенно переспросил. Союль скрестила руки на груди и ответила с гордым видом:

— Когда люди проходили совсем рядом, сердце так колотилось. Я ещё подумала: «Что за безумие я сейчас творю?» — и от этого стало ещё веселее.

— Н-нет…

Она несёт какую-то совершенно невероятную чушь.

Хотя с самого начала было глупо ожидать от Союль нормального образа мыслей.

Она уже широко улыбалась, будто вся злость минуту назад полностью испарилась.

— Так что, думаю, дальше можно вести себя немного смелее. Как сегодня: просто будем придумывать способы не попадаться.

— В смысле «смелее»?

— Вернусь и подумаю. Потом расскажу.

— Нет. Я вообще-то не спрашивал, что именно ты собираешься делать.

— Тогда до завтра.

Будто больше ей сказать было нечего, Союль махнула рукой и быстрыми шагами побежала к выходу с тропы. Явно не собираясь слушать мои возражения. Причём настолько быстро, что догонять было бы непросто.

Я молча смотрел ей вслед и думал только об одном.

«У Союль совершенно точно не всё в порядке с головой».

Похоже, слова о том, что впредь можно вести себя чуть смелее, вовсе не были пустой угрозой.

На следующее утро я с шумом вошёл в класс, и один человек тут же повернул голову, будто только меня и ждал.

Кто бы это мог быть? Разумеется, Союль.

В прошлый раз она оправдывалась тем, что наши глаза встретились и ей пришлось поздороваться. А теперь, похоже, решила сама первой подавать мне знаки. Какая честь. Даже не знаю, куда деваться от благодарности.

Союль пристально смотрела на меня. Когда наши взгляды встретились, один уголок её губ слегка приподнялся. На бесстрастном лице тут же появилась хитрая улыбка, словно она задумала очередную пакость.

А затем Союль беззвучно, одними губами, произнесла:

— Привет. Парень.

— Кх…!

Ты совсем с ума сошла?

Я даже не смог нормально выдохнуть и тут же огляделся. К счастью, никто не смотрел в нашу сторону. Похоже, тайное приветствие Союль осталось незамеченным.

— Хаа-а…

Только тогда я расслабился и тяжело выдохнул.

Союль, наблюдавшая за моей реакцией, тихонько захихикала, будто увидела нечто невероятно смешное.

Ну и нервы у неё. А у меня, между прочим, сердце чуть наружу не выпрыгнуло.

Наверное, стоит ещё поблагодарить её за то, что не сказала это вслух. Хотя если бы нас заметили за этими тайными переглядываниями, оправдываться было бы ещё сложнее.

Вместо ругательства я одарил Союль тяжёлым взглядом и пошёл к своему пустому месту. Она тихо усмехнулась и помахала мне рукой.

Судя по тому, как ребята сидели кружком, до моего прихода она болтала с учениками творческого направления. Вот и замечательно. Перестань уже обращать на меня внимание и возвращайся к разговору.

С этой мыслью я сел.

Но почему-то Союль вдруг взяла сумку и направилась ко мне.

Я молча наблюдал за ней, а она, даже не взглянув в мою сторону, плюхнулась на соседнее место.

Устроившись, Союль лишь достала из сумки пенал и положила на парту. Ни слова не сказала.

В итоге первым заговорить пришлось мне.

— …Почему ты села рядом?

— М?

На мой вопрос Союль склонила голову.

— Захотелось сегодня сесть не там, где обычно. Увидела свободное место и решила занять. Тебе, может быть, не нравится?

Она прошептала это, невинно перебирая пальцами.

До чего же раздражающе лицемерная реакция.

Но и запрещать ей садиться рядом было бы странно.

Сидеть рядом с девушкой — не такая уж особенная вещь. Вон прямо сейчас другие тоже сидят так же. Если я начну без причины обращать на это внимание, будет выглядеть так, будто Союль меня задела.

— Делай что хочешь.

— Хорошо. Спасибо за понимание.

Союль широко улыбнулась и снова принялась готовиться к уроку. Я вообще не понял, что у неё в голове, но ладно. Сделаем вид, что всё нормально.

Вскоре прозвенел звонок, предупреждая о начале занятия. Учитель должен был вот-вот войти.

Даже Союль вряд ли станет разговаривать со мной прямо на уроке. По крайней мере, при окружающих она старательно изображает образцовую ученицу, так что тут можно не переживать.

Я спокойно раскрыл учебник.

— Эй.

Почему-то Союль снова повернулась ко мне и прошептала.

Урок сейчас начнётся. Что ещё ей понадобилось?

— Что?

Я тоже понизил голос. Союль приподняла уголок губ.

— Я забыла учебник по этому предмету. Можно посмотреть вместе с тобой?

Вот что она выдала.

Я не удержался от смешка.

— Только не говори, что ты поэтому сюда села.

— М? Ты о чём?

Она намеренно разыгрывала непонимание. И ведь на лице ни единого признака притворства — настолько естественно выглядела её растерянность, что я даже потерял дар речи.

Именно в этот момент в класс вошёл учитель. Пора было заканчивать подготовку и начинать урок.

Словно только этого и ждала, Союль подняла на меня жалобный взгляд.

— …Правда нельзя?

— …Цк.

Просто поразительно.

Ничего не сказав, я подвинул учебник к Союль. Она слегка поклонилась в знак благодарности, затем приподняла свою парту и медленно придвинула её к моей. Учебник оказался посередине двух соединённых столов.

Не обращая внимания на косые взгляды окружающих, Союль легко улыбнулась.

Потом взяла механический карандаш и написала в учебнике всего одно слово.

[Легкотня.]

Как же хочется щёлкнуть её по лбу.

Разумеется, ударить её я всё равно не мог. Поэтому вместо этого взял свой механический карандаш и нацарапал под её аккуратным почерком:

[Зачем ты это делаешь?]

Ответ появился сразу.

[Ты же сам сказал, что надо быть чуть смелее.]

[Это ты сказала.]

[И что?]

В смысле «и что»?

[Если будешь постоянно делать вид, что знаешь меня, люди начнут что-то подозревать. Даже если мы встречаемся отдельно, в классе можешь просто не показывать, что мы знакомы?]

[Всё нормально. Никто ничего не подумает из-за того, что мы смотрим в один учебник. Разве сейчас кто-то что-то думает?]

Вообще-то и это было правдой.

Когда мы сдвинули парты, несколько человек покосились в нашу сторону, но, увидев, что мы просто делим один учебник, быстро потеряли интерес. Подозрительно не смотрел никто. Иначе мы бы сейчас не смогли так спокойно переписываться прямо на странице.

Но неизвестно, что будет, если такие мелочи начнут накапливаться. Всё равно лучше не делать этого без необходимости.

Я уже собирался дописать это, но Союль успела добавить ещё одну строчку.

[Мы вообще-то встречаемся. Девушка должна получать от своего парня всё, что захочет.]

Когда ей нечего сказать, она неизменно вытаскивает слова «парень» и «девушка». Можно подумать, она какой-то робот с одним набором ответов.

Разумеется, ответ у меня тоже был готов.

[Но ты ведь ненастоящая девушка?]

[Ненастоящая, но всё равно твоя девушка.]

Дописав это, Союль тихо рассмеялась и повернулась к доске. Будто объявила, что дальнейшие возражения не принимаются.

Как ни посмотри, живёт она исключительно так, как ей хочется.

◎

— Ты сегодня утром с Хан Союль один учебник смотрел, да?

После всех её выходок, заставлявших сердце то и дело подпрыгивать, наконец наступил обед.

Я только собирался зачерпнуть ложку риса, когда сидевший напротив Чухо задал этот вопрос.

— Ага. Сказала, что забыла учебник, попросила посмотреть вместе.

— Правда? Она вроде не из тех, кто забывает учебники.

Чухо слегка склонил голову, а потом взял палочками кусочек гарнира и съел.

Теперь уже я спросил:

— Ты, похоже, хорошо её знаешь?

— Да не особо.

Чухо прожевал еду и только потом продолжил:

— Скорее просто два года подряд в одном классе с ней на утренних занятиях. Ещё с прошлого года. Мы не то чтобы часто пересекаемся, но кое-что друг о друге знаем.

— Вот как?

Этого я не знал. Оказывается, Чухо ещё на первом году учился с Союль в одном классе. Он говорит, что почти с ней не общался, но наверняка многое видел и слышал. Получается, Союль он знает намного лучше меня.

«Хм…»

После этого мне стало немного любопытно.

Какой Союль была в прошлом году?

При нашей первой встрече она насторожилась, но уже при следующей сама ко мне подошла. Иногда ведёт себя колко, а в последнее время только и делает, что дразнит и действует на нервы.

И при этом днём сидит в классе, изображая идеальную образцовую ученицу.

Мы с Союль всего лишь ненастоящая пара. Нам совершенно необязательно знать друг друга глубже. Я это прекрасно понимал, но теперь любопытство всё равно появилось.

Она всегда была такой?

— Эй.

— Что?

Чухо, набивший рот рисом, поднял взгляд.

Я постарался спросить максимально естественно, будто тема возникла случайно и ничего не значит.

— А какой вообще человек Хан Союль?

— Что?

Стоило мне задать вопрос, как в глазах Чухо тут же вспыхнуло подозрение. Даже челюсть перестала двигаться. Уголки губ поползли вверх, словно у репортёра, внезапно почуявшего сенсацию.

Заинтересовавшись, Чухо быстро проглотил рис.

— А чего спрашиваешь? После сегодняшнего учебника понравилась?

— Ты с ума сошёл? Мы один раз вместе посмотрели учебник — с чего она мне должна понравиться?

Не нравится она мне. Просто так получилось, что я стал её парнем. Ненастоящим…

— Тогда зачем спрашиваешь?

Чухо осторожно прощупывал почву.

Я быстро слепил из первых пришедших в голову мыслей правдоподобное оправдание.

— Просто интересно. Она самый известный человек в школе, а поговорить с ней почти ни у кого возможности нет. Всё равно что знаменитость учится рядом. Вот и стало любопытно, какая она в жизни.

— Хм-м~ Вот как?

Похоже, моё искренне состряпанное оправдание сработало. Чухо медленно закивал. На лице отчётливо читалось разочарование. До чего же его легко понять.

— Ну… Я с ней тоже не особо близок. Те, кто занимается инструментами, обычно держатся своей компанией.

— Правда?

— Наверное. Они же ещё вместе состоят в оркестровом клубе. И на фестивале искусств, куда пускают гостей извне, именно они обычно главные участники.

«Фестиваль искусств, куда пускают посторонних? У нас разве такое было?»

Я немного покопался в памяти, и смутно всплыло воспоминание с первого года. Яркое выступление на сцене тёмного актового зала. Под него я благополучно дремал, наверстывая недосып.

…Не знаю, считается ли это воспоминанием о фестивале.

В любом случае.

— То есть ты её толком не знаешь?

— Не. Близкими нас не назовёшь, но кое-что я знаю. Вообще Хан Союль нормально ладит почти со всеми на творческом направлении.

— Серьёзно?

— Ага.

Чухо энергично кивнул.

— Знаешь, есть два типа людей, у которых всё получается. Одним завидуют, потому что они слишком хороши. А другими восхищаются. Хан Союль — второй тип. Она сама по себе общительная и даже с теми, с кем не близка, первой заговаривает и старается поладить. Неудивительно, что её все любят.

Вот же надо. И почему тогда настолько талантливый и всеми любимый объект восхищения так упорно издевается именно надо мной?

Следующая фраза Чухо частично дала ответ.

— А, но пошалить она любит.

С этим я был вынужден согласиться всей душой.

— Это точно.

— …Это точно?

— А, нет. Просто по лицу видно. Ну… физиогномика.

— Хм.

Чухо несколько секунд молча смотрел мне в лицо, потом фыркнул.

— Ещё в прошлом году она могла ткнуть кого-нибудь пальцем в спину, а когда человек оборачивался, смеяться: «Угадай, каким пальцем я тебя ткнула?» Постоянно такое вытворяла.

— Сейчас даже в начальной школе так, наверное, не делают.

— Вот именно.

Чухо криво улыбнулся.

Значит, её детские розыгрыши продолжались ещё совсем недавно. Похоже, эта озорная сторона и есть её настоящее «я». Если подумать, сама Союль тоже рассказывала мне нечто похожее.

Чухо продолжил:

— Но… в этом году она вроде стала поспокойнее.

— Правда?

— Ага. Намного, если сравнивать с прошлым годом. На уроках почти всегда сидит впереди и занимается. И говорят, как только появляется свободное время, идёт практиковаться на пианино. В этом году стала прямо образцовой ученицей.

Чухо объяснял, размахивая палочками.

В отличие от прошлого года, в этом она стала куда примернее? Та самая девушка, которая сама предложила мне вместе нарушать правила? Звучит очень подозрительно.

— В любом случае она невероятная. Она и в прошлом году много занималась, а теперь, похоже, старается ещё сильнее. Наверное, сказалась наследственность родителей, но её уровень игры на пианино вообще словами не описать.

«Наследственность родителей?»

Я уже собирался уточнить, что он имеет в виду, но Чухо пожал плечами и продолжил тараторить.

— Тебе, наверное, неинтересно, но у пианино она полностью меняется. Понятно, что играет отлично. Но там вообще всё другое — выражение лица, движения.

— Ну да, есть такое.

— …Есть такое?

— А, нет. Я слышал. В новостях или где-то ещё.

— Правда?

Чухо склонил голову. Разумеется, я понятия не имел, выходила ли где-нибудь такая статья. Но не мог же я сказать, что несколько дней назад сам наблюдал за ней с расстояния пары метров.

— Короче, вот как-то так.

Чухо постучал палочками по подносу, будто подвёл итог.

— Характер хороший, любит без причины поддразнивать людей, на пианино играет невероятно, известная, да ещё и внешне довольно милая. Ребят, которым она тайно нравится, полно. Хотя нет — наверняка есть и те, кто вообще не скрывает симпатию.

Ну, ничего удивительного.

Даже если смотреть совершенно объективно, Союль красивая. К тому же общительная и любит дурачиться с окружающими. Этого вполне достаточно, чтобы привлекать к себе множество парней.

И вот с такой популярной девушкой я внезапно стал временно встречаться. Пусть и понарошку.

Когда я снова об этом подумал, ощущение было довольно странным.

Пока я молча кивал своим мыслям, Чухо ухмыльнулся.

— В общем, надеюсь, у вас всё получится. Если что, помогу.

— Я же сказал, она мне не нравится.

Спасибо, что не услышал ни единого моего слова.

Чухо громко рассмеялся.

— Ладно-ладно. Но если помощь понадобится — скажи. Я благодаря тебе вообще смог создать клуб. Так что в критический момент внезапно появлюсь и спасу тебя, как герой.

Не знаю, случится ли вообще какой-нибудь «критический момент». И ещё сильнее сомневаюсь, что именно Чухо героически ворвётся и спасёт меня.

Но сам порыв я решил принять с благодарностью. Я лениво махнул рукой, показывая, что понял, а Чухо фыркнул и снова принялся за еду.

Я принёс обед, но за разговором успел съесть всего несколько ложек, так что желудок уже недовольно напоминал о себе. Мы потратили кучу времени на пустую болтовню. Надо быстро доесть и вернуться в класс заниматься самостоятельно.

Стоило мне с таким решением снова взять палочки, как телефон в кармане завибрировал.

Я без особой мысли достал его и открыл пришедшее сообщение в КакаоТок.

Прочитав одну-единственную строчку, я невольно рассмеялся.

[Союль: Хочешь сегодня уютно поужинать вдвоём?]

Как и ожидалось… Похоже, её слова о том, что дальше можно вести себя чуть смелее, вовсе не были пустой угрозой.

[Не хочешь сегодня устроить романтический ужин вдвоём?]

Сообщение было предельно коротким. Всего одно предложение — и какое же нелепое предложение.

Я задвигал пальцами, выражая всё своё недоумение.

[Ты с ума сошла?]

[Ага.]

Что-то не похоже.

Я даже представить не мог, с чего вдруг она несёт такую чушь. Настолько опешил, что не сразу нашёлся с ответом.

Пока я так сидел, сообщения от Союль продолжили приходить.

[Разумеется, я не предлагаю поесть вместе в столовой.]

[Ну это и так понятно. Все будут смотреть.]

[Вот именно. Если остальные будут смотреть, никакого романтического ужина вдвоём не получится.]

Я вообще-то не это имел в виду… Впрочем, вывод тот же, так что ладно. Главное было в другом.

[И что тогда? Перелезем через ограду и пойдём в ресторан снаружи?]

[Не-а. У меня есть план.]

«Надо же, у тебя даже план есть».

Не знаю, окажется ли он хоть сколько-нибудь полезным, но мне всё равно стало любопытно, что она придумала. Я решил молча дождаться продолжения.

Вскоре от Союль пришло сообщение с её грандиозной стратегией.

[Давай тайком закажем доставку!]

Зря я вообще чего-то ожидал.

◎

Даже в нашей школе, где учеников связывают по рукам и ногам всевозможными запретами, на удивление есть несколько разрешённых вещей.

Одна из них — доставка еды извне.

В школе довольно много ребят со спортивного направления. Они целыми днями нагружают тело, а значит, естественно, нуждаются в большем количестве калорий. Если кормить их теми же порциями, что и остальных учеников, нормально выкладываться на тренировках они просто не смогут.

Поэтому школа разрешила доставку еды — правда, только спортсменам.

Следовательно, если попросить знакомого со спортивного направления, можно заказать еду. А потом забрать её, где-нибудь спрятаться и поесть вместе. Ну как? Я права? Я умная?.. Именно так Союль объяснила свой план после занятий.

У меня к нему был всего один вопрос.

— А тебя не спросили, почему ты заказываешь на двоих?

— Спросили. Я сказала, что много ем, потому что ещё расту.

Союль ответила и похлопала себя по груди, которая, откровенно говоря, признаков бурного роста не подавала.

Объяснение звучало не слишком убедительно, но, к счастью, никто, похоже, не стал придавать этому значения. Может, её знакомая просто пожалела Союль.

Так или иначе, в итоге мы заказали по блюду: я — тонкацу, Союль — спагетти. Еда вскоре приехала, и забрать её вызвалась Союль.

Следующей проблемой стало место, где всё это съесть.

Но тут решение нашлось легко.

Я открыл КакаоТок и написал Чухо.

[Можно ненадолго занять клубную комнату?]

[Ага. Пользуйся сколько хочешь.]

После этого Чухо просто сообщил мне, где лежит ключ, даже не поинтересовавшись причиной. За одно это я уже был ему благодарен.

Так для нас с Союль и было подготовлено место для «романтического ужина».

«И зачем ради обычной еды проходить через столько хлопот?..»

Когда я открыл дверь клубной комнаты и вошёл внутрь, Союль тут же начала вертеть головой, рассматривая помещение.

— Ого, я впервые в клубе кинопроизводства.

— Я тоже.

— Хотя ты состоишь в этом клубе?

— Я просто числюсь в списке.

Я сухо ответил и тоже огляделся.

Стол для собраний и несколько стульев. Камера, которой они так дорожили. Хлопушка для съёмок. У одной стены в беспорядке были свалены и развешаны разные реквизиты — парики, манекены и прочее, — а перед ними стоял большой экран, будто всё это специально пытались скрыть.

И ведь умудрились купить столько вещей, хотя постоянно ноют, что денег нет.

— Я очень люблю смотреть фильмы. Наверное, здесь было бы здорово устроить просмотр.

Союль сказала это, указывая на экран.

«Смотри сколько хочешь. Только меня с собой не зови».

Я поставил тонкацу на стол и сел. Союль устроилась напротив. К слову, у неё были спагетти с томатным соусом.

— У меня уже живот урчит.

Коротко пробормотав это, Союль без промедления открыла упаковку и взяла пластиковую вилку. Убрала за ухо длинные янтарные волосы и с каким-то непривычно оживлённым видом начала накручивать спагетти.

Но уже поднеся вилку ко рту, почему-то подняла глаза и встретилась со мной взглядом.

А потом улыбнулась.

— Приятного аппетита.

— …Ага. Тебе тоже.

Союль тихо хихикнула, видимо, позабавившись моим вялым ответом. Серьёзно, раздражает буквально каждым движением.

После этого она принялась за спагетти.

— М-м-м~ Вкусно~

Она пробормотала это себе под нос и, проглотив первый кусок, довольно протянула. Видимо, и правда очень вкусно. Хотя после еды из нашей школьной столовой, наверное, почти всё покажется вкусным.

Глядя на неё, я тоже откусил кусок тонкацу. Еда снаружи, которую я давно не пробовал, действительно казалась яркой и чертовски вкусной.

В такие моменты начинаешь думать, что иногда нарушать привычный распорядок всё-таки стоило.

Союль напротив меня уплетала спагетти, будто моего существования вообще не замечала.

Такая мелкая, а ест отлично. На вид аппетит у неё был даже лучше моего. Глаза так и сияли.

Она напоминала хомяка, который дорвался до семечек, и мне невольно стало смешно.

— Настолько вкусно?

На мой короткий вопрос Союль лишь подняла глаза.

— Очень. Мне вообще почти никогда не дают такое есть. В школе и так понятно, а дома мне расписывают рацион, потому что говорят: если тело станет тяжёлым, нормально играть на пианино не смогу.

— Вот как.

— Ага.

Союль беззаботно улыбнулась. На уголке её губ остался соус, но она, похоже, даже не замечала. Выглядело забавно, поэтому я решил ничего не говорить.

Дома ей даже питание контролируют ради игры на пианино. Не знаю, насколько сильно её всё это душит, но теперь хотя бы понятно, почему ей так хочется иногда вырваться из привычных рамок.

Впрочем, независимо от её обстоятельств и наших с Союль отношений, всегда приятно смотреть, как кто-то ест с удовольствием. Делать мне всё равно было нечего, поэтому я продолжил есть тонкацу и заодно наблюдать за ней.

Через некоторое время Союль подняла голову.

— Ты чего всё это время на меня смотришь?

— Просто подумал, что ты ешь с таким удовольствием.

— Хм-м~

Союль издала какой-то непонятный звук.

— Может, тоже хочешь попробовать спагетти?

— Не-а. Вообще не хочу. Да я и не особо голодный.

— Просто отнекиваешься.

Ничего я не отнекиваюсь. Правда не хочу.

Разумеется, она была не из тех, кого убедит подобный ответ. Союль прищурилась, усмехнулась и начала накручивать спагетти на вилку.

А затем протянула её мне.

— Давай, а-а~

Ну вот. Началось.

— Ты что делаешь?

— Кормлю тебя, потому что ты хочешь стащить еду у своей девушки, но честно признаться не можешь.

— Ты мне не настоящая девушка, красть у тебя еду я не хочу, и честно признаться мне ничего не мешает.

— Ой-ой.

Какое ещё «ой-ой»?

— И даже если бы я правда хотел попробовать, есть вилкой, которой ты уже пользовалась, как-то не очень, разве нет?

— Почему?

— В смысле «почему»?..

Она ещё и спрашивает о такой очевидной вещи. Я настолько опешил, что только беззвучно открывал и закрывал рот.

Тогда Союль свободной рукой коснулась собственных губ.

— Мы же встречаемся… Значит, непрямой поцелуй — ничего страшного, разве нет?

— …Да ты что вообще…

— Пф. Засмущался.

Союль расхохоталась, явно довольная моей реакцией, и сама отправила в рот вилку, которую только что протягивала мне. Пока она жевала и глотала спагетти, улыбка ни на секунду не сходила с её лица.

Как я и думал, она снова просто дразнила меня.

Удивительно, как Союль умудряется не упускать ни единого шанса вывести меня из себя — даже во время еды.

— Почему тебе вообще так нравится шутить над людьми?

Союль удивлённо моргнула большими глазами.

По словам Чухо, она и обычно любит пошутить и подурачиться. Да и со мной чаще всего ведёт себя именно так. Мне вдруг стало любопытно, почему она вообще стала такой.

Союль прикрыла рот рукой и ответила:

— Я же уже говорила? Шучу, потому что это весело. А у тебя… особенно забавные реакции. Наверное, поэтому мне хочется дразнить тебя ещё больше.

Точно. Если подумать, я и правда это уже слышал. И тогда же решил больше никогда не реагировать. Но всё равно забыл и снова попался на уловку Союль. Тут и моя вина немалая.

«С этого момента просто игнорировать её».

Стоило мне окончательно принять это решение, как на лице Союль снова появилось озорное выражение.

— Кстати, а тонкацу вкусный?

— …Так себе. Есть можно.

— Хм-м~

Союль нарочно протянула звук.

— Тогда дай мне тоже кусочек.

— Что?

— А-а~

С этим звуком она наклонилась ко мне.

Крепко зажмурилась. Чуть приоткрыла влажные губы. И застыла с таким выражением, будто чего-то ждала.

— Ты опять что творишь?

— Это значит, что я хочу, чтобы ты меня покормил.

— Я спросил не потому, что не понял.

— А что такого?

Союль немного приоткрыла один глаз и испытующе посмотрела на меня.

— Мы же встречаемся. Ты не хочешь покормить свою девушку?

— Да нет…

С ней вообще невозможно спорить.

Раз уж я только что решил не реагировать, логичнее всего было просто проигнорировать её. Станет скучно — и дразнить меня будет реже.

И всё же…

Именно сейчас во мне вдруг взыграло упрямство.

— Пф.

Союль, видимо решив, что моё молчание означает её победу, тихо рассмеялась и прищурилась.

Я прямо встретил её взгляд и сказал:

— Ладно. Покормлю.

— Что?

— Давай быстрее. Скажи «а-а».

— …Ч-что?

Союль вздрогнула. Плечи дёрнулись, а зубы слегка прикусили нижнюю губу. Похоже, ответного удара она совсем не ожидала.

Но отступать я уже не собирался. Подхватил палочками кусок тонкацу и поднёс к её губам.

— Чего застыла? Я же сказал: «а-а».

— …Ты серьёзно?

— Ага. Серьёзно.

Я слегка кивнул и усмехнулся.

— Что такое? Не нравится, потому что это тоже может считаться непрямым поцелуем?

— Чего? Вовсе нет!

Союль решительно возразила и подалась вперёд.

Затем снова крепко зажмурилась и немного приоткрыла рот.

Только теперь руки были скрещены на груди, а розовые губы едва заметно дрожали.

Я вложил кусочек тонкацу между этими маленькими губами.

Союль на мгновение дёрнула плечами, потом открыла глаза и начала жевать. Даже по тому, как сердито двигались её челюсти, можно было понять, насколько она недовольна.

Я приподнял уголок губ.

— Ну как? Вкусно?

Союль посмотрела на меня с явной обидой.

— …Бесит.

Я не нашёлся с ответом.

Сама всё время меня дразнит, а стоило поменяться ролями — уже злится. На лице было написано недовольство, губы даже обиженно надулись. Почти свирепый вид.

Такую Союль я до сих пор почти не видел, поэтому её реакция казалась одновременно свежей и забавной.

Я с удовольствием наблюдал за этим новым зрелищем.

И тут снаружи клубной комнаты послышался стук каблуков.

— …

— …

Мы с Союль одновременно застыли.

«Может, кто-то просто проходит мимо? Но во всех остальных клубных комнатах на этом этаже свет выключен. Тогда это ученик, который пришёл сюда? Нет, каблуки в нашей школе носят разве что преподаватели».

«Неужели учитель идёт с обходом?..»

Едва эта мысль промелькнула в голове, плотно закрытая дверь клубной комнаты распахнулась.

А за ней стоял известный своей строгостью заведующий по воспитательной работе.

— Ты что здесь делаешь?

Громовой окрик заведующего по воспитательной работе разнёсся по клубной комнате. Помещение было далеко не маленьким, но его голос всё равно отдался эхом, так что у меня заболели уши.

Впрочем, сейчас такие мелочи меня совершенно не волновали.

Было кое-что куда важнее.

Я сглотнул и краем глаза посмотрел на место напротив.

Там, где ещё мгновение назад сидела Союль… теперь никого не было.

Прямо перед тем, как учитель вошёл, когда снаружи только послышались шаги.

Я как раз собирался на всякий случай попросить её ненадолго спрятаться, но Союль сама поспешно вскочила и куда-то исчезла в глубине клубной комнаты.

Мы не обменялись ни единым словом, только встретились глазами, но, похоже, каким-то образом поняли друг друга. Задержись мы хоть на несколько секунд — и нас поймали бы с поличным. В этом смысле нам крупно повезло.

Но расслабляться было рано.

Теперь моя задача — придумать оправдание, чтобы учитель ничего не заподозрил.

Поэтому я постарался говорить как можно спокойнее.

— А, я просто… ужинал здесь.

Взгляд учителя сразу стал острее.

— Ужинать положено в столовой. Что? И что ты сейчас ешь?

Он указал на стол и тут же начал меня отчитывать. На лице читалось: скажи я хоть что-нибудь не то — и он немедленно доложит обо всём школе.

«Значит, сначала прицепился к этому».

Если сейчас уступить хоть на шаг, какое-нибудь наказание я точно получу. А в худшем случае могу закончить как тот младшекурсник, которого видел в прошлый раз. Нужно было выжать из головы максимум.

— А, просто один старшекурсник со спортивного направления заходил. Сказал, что заказал еды слишком много и осталось лишнее, вот и предложил мне доесть. Я подумал, что выбрасывать жалко, поэтому решил закончить.

Я выпалил первое оправдание, которое пришло в голову.

Едва я договорил, учитель нахмурился.

— Меню в столовой составляют с учётом вашего здоровья и необходимых питательных веществ. Хорошо, что ты понимаешь, что выбрасывать еду нехорошо, но даже остатки нельзя бездумно есть неизвестно где и от кого. Понял?

— Да, простите. Сейчас отнесу остатки в столовую и выброшу.

— …Ладно.

Мой чёткий ответ, похоже, немного снял его подозрения. Лицо учителя смягчилось.

В таких случаях лучше честно признать проступок. Этот навык я успел отточить за годы жизни примерного ученика.

Раз дело всего лишь в чужих остатках еды, он вряд ли станет раздувать из этого проблему. Я очень надеялся, что на этом учитель успокоится. Хотелось как можно скорее закончить эту сцену.

Но продлилось облегчение недолго.

Вскоре учитель указал на два контейнера на столе.

— Ты всё это один ел?

Из дальнего угла клубной комнаты донёсся тихий вздох.

«Понимаю, что ты испугалась, но потерпи ещё немного».

Не успев даже успокоить бешено колотящееся сердце, я с трудом разжал губы.

— А, да. Видимо, у него осталось две порции. Не хотел никого напрягать, поэтому пытался съесть обе, но теперь уже выброшу.

— Хм-м…

Учитель протянул звук и медленно оглядел клубную комнату.

На его лице снова читалось сомнение.

«Этого недостаточно».

Неестественно отодвинутый стул. Расставленные на столе контейнеры. Как ни посмотри, куда логичнее предположить, что напротив меня кто-то сидел. Моего объяснения явно не хватало, чтобы рассеять подозрения.

Через несколько секунд взгляд учителя остановился на одном месте.

— А это что?

— …Простите? Вы о чём?

Я переспросил, делая вид, что не понимаю. Очень хотелось, чтобы он раздражённо махнул рукой и сказал: «Да ничего», — а потом ушёл. Потому что именно там, куда он смотрел…

Разумеется, этому желанию сбыться было не суждено.

Учитель без малейшего колебания вытянул указательный палец.

— За экраном силуэт человека. Кто там?

На мгновение воздух будто застыл.

Мне даже показалось, что из-за экрана передалась едва заметная дрожь.

За большим экраном у стены.

Именно там пряталась Союль.

Экран был большой, почти до самого пола. Союль невысокая, так что, если спрячется за ним, её не должно быть видно.

И в целом расчёт оказался верным: сейчас я едва мог различить только кончики её обуви.

Но с позиции учителя всё могло выглядеть иначе.

Если экран почему-то выпирает, причём очертания похожи на человеческие. Если напротив меня отодвинут стул, а на столе стоит вторая порция еды.

Совершенно естественно решить, что там кто-то прячется.

— …Человек?

Я заставил пересохшие губы разомкнуться.

Если нас поймают — неважно каким образом, — шум поднимется в любом случае. Оставалось только цепляться до конца. Единственный шанс — как-то убедить его махнуть рукой и уйти прямо сейчас.

Насмехаясь над всеми моими усилиями, учитель шаг за шагом двинулся дальше внутрь комнаты.

Цок. Цок.

Стук обуви разносился по помещению, а вместе с ним моё сердце билось всё сильнее.

Наконец учитель подошёл к экрану и схватился за его левый край.

После чего резко, почти сердито произнёс:

— Ты ведь знаешь, что романтические отношения в нашей школе запрещены?

— …Да.

— Тогда мне не нужно объяснять, что будет, если сейчас здесь окажется девушка, верно?

— …

Он говорил почти легко, будто шутил.

То ли действительно считал себя воплощением справедливости, обязанным останавливать учеников от любых «плохих поступков», то ли просто радовался, что поймал ещё одну парочку.

«Да он псих какой-то».

Не дождавшись ответа, учитель чуть двинул рукой, собираясь заглянуть за экран.

И наконец просунул голову в узкое пространство за большим полотном, чтобы увидеть, кому принадлежит тот самый «человеческий силуэт»…

— …Что?

В его голосе прозвучало явное разочарование.

— Манекен?

Он пробормотал это себе под нос.

А я наконец понял, что произошло.

Силуэт, который заметил учитель, оказался манекеном. Видимо, его купили для съёмок или в качестве какого-то реквизита и оставили за экраном. Вполне понятно, почему спрятанная там фигура могла броситься в глаза.

Союль же сидела с правой стороны. Как только учитель схватился за левый край экрана, я уже понял, что он увидел не её.

Да и вообще, Союль маленькая буквально во всём: и ростом, и телосложением, и… грудью. Даже спрятавшись за экраном, выпирать ей особо нечем.

«Никогда ещё я не был так благодарен за её скромные габариты».

С облегчённым вздохом я объяснил:

— А, наверное, его купили как реквизит для фильма и просто хранят здесь.

— Вот как?

Учитель фыркнул и отпустил край экрана.

— В любом случае быстро выброси то, что ел. И больше не ешь в подобных местах. Ты ведь с академического направления? Иди обратно в общежитие и занимайся.

— Да. Понял.

Больше затягивать ситуацию я не хотел. Сразу поклонился и ответил.

На лице учителя ещё оставалось некоторое недоверие, но ненадолго. Через несколько секунд он развернулся и вышел из клубной комнаты.

Дверь закрылась, а затем по коридору ещё некоторое время удалялся стук его шагов.

Когда звук наконец исчез, я подошёл к месту, где всё ещё пряталась Союль.

— Эй, можешь выходить. Учитель ушёл.

Стоило мне договорить, как Союль буквально выскочила из-за экрана.

— Фух… хаа… хы-ы…

Волосы растрепались. Щёки побледнели от страха. Глаза были полуприкрыты, а всё тело заметно дрожало.

Она тяжело дышала и выглядела совершенно измученной.

— У-учитель точно ушёл, да?

Даже голос дрожал. Я постарался ответить уверенно.

— Ага. Уже давно вышел, шагов больше не слышно. Всё нормально.

— У-у…

Союль тихо застонала, обеими руками прижимаясь к груди. Растрепавшаяся одежда её, похоже, вообще не заботила.

Наверное, ей действительно было страшно: она крепко кусала губу, а лицо побелело так, будто из него ушла вся кровь.

Глядя на неё, я, наоборот, начал постепенно расслабляться.

Я усмехнулся и не удержался от замечания.

— И как ты собираешься получать удовольствие от острых ощущений, если тебя так трясёт?

— Что?

В голосе Союль прозвучало недовольство.

— Н-ну а что я могла сделать? Пока пряталась, думала, сердце наружу выскочит…

— Ладно-ладно. Сегодня ты и правда постаралась. Спасибо, что так быстро спряталась в такой опасной ситуации.

Если бы не её мгновенная реакция, нас бы точно поймали. Я даже не хотел представлять, чем всё закончилось бы. По крайней мере сегодня Союль заслуживала похвалы.

Я тихо рассмеялся и машинально погладил её по спине.

В тот же миг на лице Союль появилось растерянное выражение.

— Т-ты что делаешь?

— Что?

Я непонимающе переспросил, и Союль неловко усмехнулась.

— Ты сейчас меня трогаешь.

— А.

Только услышав это, я тут же убрал руку.

Я настолько перенервничал, что даже не осознавал собственных действий. Не успел заметить, как уже касался Союль. Просто она стояла передо мной, дрожала от страха, и я как-то автоматически…

Союль хихикнула, глядя, как я безмолвно открываю рот.

— Хотя постоянно говоришь, что тебе не нравится, когда я веду себя как твоя девушка, а как только увидел меня дрожащей, сразу решил утешить?

— Ничего подобного.

Я и знал, что она снова начнёт меня этим подкалывать. Замахал руками, отнекиваясь.

— Просто случайно получилось.

— Ты часто случайно трогаешь девушек?

— Ну… вообще нет.

— Тогда?

Союль наклонила голову набок.

— И что же это могло значить~?

Она расплылась в ухмылке, нарочно растягивая последние слова.

Стоит только дать ей малейшую слабину — и она тут же вцепляется. Я уже решил не отвечать на подобные провокации, так что проще было полностью проигнорировать.

Я плотно сжал губы, повернулся к столу и начал убирать контейнеры. Союль, похоже, быстро потеряла интерес, раз реакции не последовало, и вскоре тоже стала помогать.

Когда клубная комната снова выглядела аккуратно, я сказал:

— Если выйдем вместе, нас могут увидеть. Иди первой. Я чуть позже выброшу остатки и вернусь в общежитие.

— Хорошо.

Союль энергично кивнула. К этому моменту дрожь вроде бы уже прошла.

Я думал, теперь она просто уйдёт, но Союль почему-то снова подняла на меня взгляд.

— Сегодня тоже было весело. Правда?

Ну что за чушь.

— Ты только что тряслась как осиновый лист. Что здесь было весёлого?

— Чем страшнее, тем веселее.

— Ты что, мазохистка?

— А что? С американскими горками ведь то же самое.

— Благодаря тебе меня чуть не вывернуло от нервов.

Я хотел иногда нарушать правила, но превращать жизнь в непрерывный аттракцион вовсе не собирался. В последнее время каждый день будто специально испытывал мои нервы. Если такое, как сегодня, повторится ещё несколько раз, я точно потеряю пару лет жизни.

Пока я думал об этом, Союль тихо рассмеялась.

— Но всё равно ведь было весело?

Она снова спросила.

Ну… сказать, что совсем нет, я не мог.

Если бы мне действительно было неприятно и я ненавидел всё это, мог бы отказаться в любой момент. Цель наших отношений и так расплывчата, а связь между мной и Союль ещё более хрупкая. Мы всего лишь фиктивная пара, которая вместе нарушает правила. Никакого большего смысла в наших отношениях нет.

И всё же тот факт, что я продолжаю проводить с ней время, наверное, означает одно.

«В каком-то смысле мне действительно нравятся эти маленькие нарушения вместе с Союль».

— …Как хочешь.

Похоже, Союль не упустила скрытый смысл моего небрежного ответа.

Она широко улыбнулась.

— Тогда и дальше позаботься обо мне. Парень.

Сказав это, Союль неторопливо вышла из клубной комнаты.

Похоже, ни она, ни я действительно были не совсем нормальными.

Наша школа всегда была местом, далёким от шума и суеты.

Половина учеников постоянно сидит, уткнувшись в книги, так что особой оживлённости здесь и не бывает. Остаются разве что ребята с творческого направления, но они вечно пропадают на своих занятиях и тренировках, поэтому разницы не так уж много.

И всё же наступает время, когда даже эта тихая школа становится ещё тише.

Экзаменационный период.

Как только приближаются экзамены, даже ученики творческого направления начинают всерьёз заниматься. Не знаю, как у них всё устроено с поступлением в университет, но, полагаю, совсем забрасывать оценки им тоже нельзя.

Ну а про академическое направление и говорить нечего. Я своими глазами видел, как у людей прямо на уроке шла носом кровь после нескольких бессонных ночей подряд. Этого уже достаточно, чтобы всё понять.

Поэтому.

[Не пиши мне ближайшие недели две.]

Я набрал сообщение и отправил Союль.

С самого момента, когда согласился на предложение стать её «ненастоящим парнем», я сразу обозначил условие: участвовать буду только до тех пор, пока это не мешает учёбе.

Сейчас наши с Союль вылазки уже начали ощущаться как способ снять стресс. Но во время экзаменов дорога каждая минута, каждая секунда. Я не хотел тратить время на бессмысленные встречи или пустую переписку в КакаоТоке.

Мне казалось, Союль должна это понять.

[Не-а~]

Разумеется, это оказалось лишь моей иллюзией.

Вместе с ответом пришёл стикер с медведем, который танцевал и тряс задом. Она сейчас серьёзно издевается?

Я тяжело вздохнул, потёр виски и ответил.

[Скоро промежуточные экзамены. Я ведь говорил, что буду участвовать во всём этом только пока оно не мешает учёбе.]

[Ну так учись.]

[Ты мне пишешь и отвлекаешь.]

[Почему~?]

«В смысле почему? Попробуй сама играть на пианино и одновременно строчить сообщения в КакаоТоке».

Я решил не отвечать так на эмоциях. В конце концов, даже сама эта переписка уже была пустой тратой времени. Можно просто проигнорировать её.

Именно это я и вбил себе в голову.

Но следующее сообщение Союль оказалось довольно неожиданным.

[А давай встретимся и будем заниматься вместе~?]

◎

— Давно не виделись.

В субботу утром я постучал в дверь фортепианного класса, где мы договорились встретиться, и изнутри тут же выглянула Союль.

— В каком смысле давно? Мы вчера утром виделись.

— Я говорю, давно не встречались вдвоём, дурак.

Фыркнув, Союль огрызнулась и повернулась, чтобы войти обратно.

Если подумать, после того ужина мы действительно впервые встретились наедине. Так что слова «давно не виделись» были не совсем уж неверными… Хотя дураком я от этого не становлюсь.

Так или иначе, я зашёл следом за Союль.

Как и в прошлый раз, в комнате стояли свободные парты и стулья. Разница была лишь в том, что сегодня их оказалось по две штуки.

Даже Союль не станет заниматься, сидя прямо за пианино, так что, видимо, она специально всё подготовила.

Я покосился на мебель.

— Откуда ты взяла эти парты и стулья?

— Притащила из соседней комнаты.

— А так можно?

— Да живи ты попроще.

Раз она так говорит, ладно. Буду жить попроще.

Пока шёл сюда, я переживал, что Союль предложит нам сидеть за одной партой. Хорошо хоть до такого не дошло. Если будем заниматься отдельно, это ничем не отличается от чуть более просторного читального зала. Не зря пришёл.

Именно так я думал… пока Союль почему-то не подняла одну парту и не поставила её прямо напротив другой.

После чего отряхнула ладони и объявила:

— Всё, готово.

— Готово?.. Ты хочешь, чтобы мы занимались лицом друг к другу?

— А что? Не нравится?

— Не особо. Кажется, так я не смогу сосредоточиться.

— Почему~?

Союль наклонила голову и лукаво прищурилась.

— Неужели боишься, что будешь всё время смотреть на моё лицо?

И после этого ещё ярко мне улыбнулась.

Серьёзно, её намерения слишком очевидны. Наверняка решила, что после такого вопроса я уже не смогу отказаться. Тактика настолько прозрачная, что она даже не пытается её скрыть.

— Ладно. Давай заниматься друг напротив друга.

И всё же очевидные тактики иногда отлично работают.

— Хорошо. Договорились.

Союль приняла мой ответ так, будто только его и ждала. Ещё и тихонько рассмеялась. Вот же. Всё было просчитано.

Так мы в итоге и начали заниматься, сидя лицом друг к другу.

К счастью, Союль молча сосредоточилась на учёбе. Не приставала ко мне с разговорами и не мешала без причины.

Если подумать, когда я иногда поглядывал на неё на уроках, Союль часто что-то записывала. Большинство ребят с творческого направления либо дремлют, либо занимаются своими делами. Тогда мне казалось, что она немного необычная, но я не знал, что она настолько прилежная.

Любит подурачиться, но в нужный момент становится серьёзной.

Примерно такое впечатление у меня осталось ещё после прошлого посещения фортепианного класса.

Так прошло какое-то время.

— Эй. Мин Уджин.

Союль с противоположной стороны несколько раз постучала пальцами по столу и коротко позвала меня.

Я поднял взгляд. Она смотрела на меня с немного виноватым выражением.

— Что?

Я спросил тихо, и Союль, немного помедлив, ответила:

— Ты… хорошо знаешь математику?

— Не знаю. Вроде неплохо.

До самого первого места мне далеко, но я держусь среди лучших учеников. Так что вполне мог уверенно сказать, что математика у меня сильная.

— Правда?

Услышав ответ, Союль сразу просияла. Заодно даже подалась ко мне. Длинные каштаново-янтарные волосы качнулись, и до меня донёсся лёгкий запах.

Она указала на лежавший перед ней учебник.

— Можешь объяснить, как решить эту задачу? Я уже долго думаю, но никак не понимаю…

— А, конечно. Дай посмотреть.

Она всё-таки подготовила для меня нормальное место для занятий, так что отказать было бы невежливо.

Я взял учебник и прочитал задачу, на которую она указывала. На первый взгляд всё казалось просто, но это был довольно хитрый интеграл, где главное — додуматься до нужного подхода.

Я мысленно выстроил решение.

Самое сложное здесь — первая идея. Если дать ей подсказку до этого момента, дальше она должна справиться без проблем. Остальные вычисления можно оставить ей.

Я поднял голову и вернул учебник.

— Сначала раздели числитель и знаменатель на икс в степени эн. Потом посмотри, получится ли привести выражение к похожему виду. Если поймаешь идею, дальше сведётся к обычной замене переменной. Попробуй сама.

— У-у…

В её взгляде всё ещё читалось сомнение. И в голосе тоже.

Но ненадолго. Вскоре Союль что-то быстро записала ручкой.

— П-правда получается.

Она подняла на меня сияющие глаза.

Я усмехнулся.

— А должно было не получиться?

Союль недовольно надула губы.

— Я думала, ты просто мельком посмотрел и отмахнулся от меня первой попавшейся подсказкой.

— Я сразу понял, потому что уже решал похожие задачи. А проверить ход решения примерно могу и в голове.

— …Ты что, гений какой-то?

— Слышать слово «гений» от гениальной пианистки довольно приятно.

— Не называй меня гением…

Она пробормотала это приглушённым голосом. Щёки слегка порозовели, а губы обиженно надулись.

Если подумать, раньше она тоже заметно смущалась, когда её называли гением. Не думал, что Союль настолько этого не любит. Надо будет почаще так её называть, чтобы подразнить.

Я покрутил ручку между пальцами.

— Не знаю, гений я или нет. Но ты целыми днями занимаешься пианино и при этом сразу поняла подсказку и решила такую задачу. Тоже довольно впечатляет.

— Правда? Я молодец, да?

Союль хихикнула и показала сразу двумя руками знак победы. Неожиданная похвала так её обрадовала? Реакция раздражает. Всё, больше хвалить не буду.

Вскоре она опустила руки.

— Шучу. Просто ты хорошо объяснил.

— Не знаю. Что вообще сложного в объяснении? Просто рассказываешь, как сам это решаешь.

Я фыркнул, но Союль покачала головой.

— А я не умею учить других играть на пианино.

— Почему? В нотах же написано, что нажимать, а преподаватель говорит, как именно нажимать. Просто объясняешь то же самое.

— Ты даже в пианино не разбираешься, так что не говори так…

Союль недовольно цокнула языком. Видимо, решила, что я слишком легко отношусь к её занятию.

Но и это продлилось недолго. Через несколько секунд уголки её губ хитро приподнялись. Такое выражение у неё появлялось, когда в голову приходила новая забава.

Она хлопнула в ладоши.

— Тогда хочешь прямо сейчас поучиться у меня?

— …Что?

Я не понял, к чему она ведёт, и переспросил. Союль тихо рассмеялась.

— Я немного тебя научу. Просто играй так, как я скажу.

— Не надо. Я лучше продолжу заниматься.

— Всё равно уже почти обед.

Союль возразила так, будто заранее ждала именно такого ответа.

Я посмотрел на время. И правда, до обеда оставалось совсем немного. Даже если сейчас снова открыть тетрадь, скоро всё равно придётся вставать.

— Давай быстрее, садись к пианино.

Я ещё даже не соглашался, а Союль уже начала меня подгонять.

До чего же упрямая.

Чтобы она не приставала ещё сильнее, я всё-таки встал. Неохотно подошёл к пианино и сел на скамью.

Союль тут же встала рядом. Когда приблизилась, до носа снова донёсся её свежий запах.

Она заговорила чуть оживлённее обычного.

— Для начала нажми до, ми и соль.

— Хорошо.

Раз уж она решила меня учить, пока что стоит слушаться. Я положил руку на клавиши.

А затем…

— А где тут до?

— Что?..

Из уст Союль вырвался совершенно ошарашенный звук.

Ну а что я должен делать, если не знаю? Если уж берёшься учить, разве не нужно подстраиваться под уровень ученика?

Союль спросила таким тоном, будто не верила своим ушам:

— Ты вообще что делаешь на уроках музыки?

— Сплю.

— Сколько же ты спал, если даже не знаешь, где на клавиатуре до…

— В мире столько хорошей музыки. Под неё отлично засыпается.

— Этим вообще-то не хвастаются.

Она даже вздохнула от бессилия. Я, если что, и не хвастался.

Так или иначе, человека, который даже клавиши не знает, учить игре практически невозможно. В итоге оказалось, что уметь что-то самому и уметь этому научить — действительно разные вещи. Хотя в нашем случае проблема, скорее всего, была в том, что у меня вообще отсутствовала база.

Вот так короткий урок Союль должен был закончиться провалом… по крайней мере, я так думал.

Почему-то поверх моей левой руки, лежавшей на клавишах, опустилась её ладонь.

— Ч-что ты делаешь?

Я заметно растерялся, а Союль лишь хихикнула.

— Я буду нажимать вместе с тобой. Просто следуй за моими движениями.

С этими словами… она начала играть моей левой рукой.

Я нажимал клавиши вслед за движением Союль и силой, с которой она направляла пальцы, и почти сразу зазвучала приятная мелодия.

Конечно, до её прошлой игры было далеко — не хватало динамики и других нюансов, — но я отчётливо чувствовал, что сам извлекаю музыку собственными руками.

Длинные тонкие пальцы, совсем не вязавшиеся с её миниатюрной фигурой.

Лицо так близко, что мы могли слышать дыхание друг друга.

Тыльную сторону моей ладони слегка щекотало от прикосновения её руки.

Когда короткая мелодия закончилась, Союль убрала ладонь.

Я тут же повернул голову. Она стояла рядом, спрятав руки за спиной, и широко улыбалась.

На обеих щеках лежал едва заметный румянец.

Как и ожидалось, лицо у неё было до невозможности озорное.

Я посмотрел на неё и спросил:

— Зачем ты вдруг положила руку на мою?

Да, формально мы встречаемся. Но только понарошку. У нас не те отношения, где можно запросто касаться друг друга. Союль должна это прекрасно понимать.

Если вдруг не понимает — сейчас самое время провести чёткую границу.

Но Союль, словно заранее подготовив ответ, тут же сказала:

— А что такого? Ты в прошлый раз вообще запихнул меня к себе под длинный пуховик и обнял.

— Потому что иначе нас бы заметили.

— А за ужином первым коснулся моей руки.

— Это… ну, случайно вышло.

— Правда?

Когда я кое-как попытался оправдаться, Союль приложила палец к губам.

— Тогда и я скажу, что это вышло случайно.

— Да нет…

Получив собственный аргумент обратно, я окончательно лишился слов.

А Союль, глядя на меня, снова расхохоталась.

После обеда, который мы съели по отдельности, мы с Союль вернулись в фортепианный класс, замолчали и снова сосредоточились на учёбе.

На этот раз у меня не было задач, которых я не понимал, как утром, поэтому удалось полностью погрузиться в занятия.

После нескольких часов заучивания конспектов тело начало затекать в самых разных местах. Казалось, я так долго сидел неподвижно, что весь успел окоченеть.

Я ненадолго поднял голову, размял шею и плечи, и всё тело отозвалось неприятным хрустом.

— Хаа…

Я тихо вздохнул и уже собирался снова уткнуться в тетрадь.

Но взгляд сам собой зацепился за Союль, сидевшую напротив.

Она молча читала учебник, беззвучно шевеля губами. Иногда подчёркивала строки ручкой другого цвета, так что это явно не было бессмысленным перелистыванием страниц.

Время от времени Союль подносила длинные тонкие пальцы к губам и задумывалась, будто содержание учебника ставило её в тупик.

То чуть хмурилась, то наклоняла голову набок — видимо, что-то не понимала.

«Если смотреть вот так, с близкого расстояния… лицо у неё и правда довольно красивое».

«Вот бы ещё при встречах она поменьше шутила и дразнила меня».

— Вот поэтому я и говорила, что не надо сидеть лицом друг к другу.

Стоило мне погрузиться в эти мысли, как Союль вдруг заговорила.

— Что?

Я переспросил от неожиданности. Союль прищурилась, а затем прикрыла рот рукой и тихо хихикнула. Обе щёки слегка порозовели.

Вскоре она сказала насмешливым тоном:

— Ты вообще ничего не делаешь, потому что всё время только на меня смотришь, дурак.

— …Я не смотрел.

— Ага-ага. Всё это время таращился.

«Раз ты заметила, значит, сама тоже смотрела на меня, разве нет?»

Но если сказать это вслух, она наверняка ответит: «Я просто смотрела, потому что ты на меня пялился». А поскольку я действительно смотрел, возразить было нечем. Пришлось признаться.

— Просто увидел, как усердно ты занимаешься, вот и посмотрел.

— Правда только поэтому?

— Ага. Ещё подумал, что у тебя смешное лицо, когда учишься.

— Что в нём смешного?

Союль тут же нахмурилась. Завелась моментально.

— И ещё подумал: «Сама маленькая, а пальцы очень длинные».

— …А.

После моей необдуманной фразы Союль тут же накрыла одну руку другой и прижала их к груди. Похоже, пыталась спрятать пальцы.

А затем запнулась:

— Н-не смотри так внимательно на мои пальцы.

Реакция оказалась неожиданной.

— Почему?

Я спросил с искренним недоумением. Союль обиженно надула губы.

— …Потому что они некрасивые.

— Пф.

— Не смейся.

Из-под стола прилетел слабый пинок. Видимо, так она решила выплеснуть злость, но мне совсем не было больно, поэтому я продолжил смеяться.

Союль посмотрела на меня крайне недовольно.

— Из-за пианино мои пальцы уже не такие красивые. Форма немного странная, ещё и шрамы остались — в детстве их насильно растягивали…

— Правда? Когда я смотрел, ничего особенно странного не заметил.

— Потому что ты не понимаешь женских переживаний. Если продолжишь смеяться, я правда разозлюсь.

Ладно. Я кое-как кивнул и перестал смеяться. Надутый вид Союль быстро смягчился.

Не знаю, что именно подразумевается под «женскими переживаниями», но, видимо, для неё это своего рода комплекс. Такое понять можно. Подшучивать над тем, что человеку действительно неприятно, — уже не шутка.

— Серьёзно…

Союль недовольно пробормотала.

Я встретился с её всё ещё немного обиженным взглядом.

— Ну и что? Я вообще заметил только то, что они длинные и белые. Никакой странной формы не увидел. Не переживай так сильно.

— Как тут не переживать…

— И вообще.

Я почесал затылок, хотя ничего там не чесалось, и продолжил:

— Если это из-за пианино, можно считать их боевыми шрамами. Доказательство того, сколько ты работала. Так что прятать их незачем, разве нет?

Это я сказал вполне искренне.

Если пальцы станут чуть менее красивыми, но взамен ты сможешь играть на пианино как Союль, много ли людей в мире откажутся от такой сделки? Я бы согласился не раздумывая.

В конце концов, её пальцы хранят следы всех приложенных усилий. Стыдиться здесь нечего.

— …Хм-м.

Услышав моё утешение, которое и утешением-то назвать сложно, Союль издала непонятный звук. Не знаю, помогли ей мои слова или нет, но, кажется, этого было достаточно, чтобы загладить вину за случайное попадание по больному месту.

После этого снова потянулись часы молчаливой учёбы.

Ни я, ни Союль не заводили пустых разговоров. Других шумов тоже не было. Каждый полностью сосредоточился на своём, так что следить друг за другом не было никакой нужды.

Кажется, ещё никогда мне не удавалось заниматься настолько спокойно.

В читальном зале одновременно сидят десятки человек. То ручка упадёт, то какой-нибудь невоспитанный тип заговорит вслух. Даже перегородки не спасают от мешанины звуков, и сосредоточиться бывает трудно.

К тому же каждый раз, когда кто-то рядом переворачивает страницу, мне начинает казаться, что я отстаю. А здесь можно работать полностью в собственном темпе.

«Иногда можно и так заниматься».

Я как раз об этом подумал, когда на краю зрения мелькнули золотисто-каштановые волосы.

Подняв голову, я увидел, как Союль клюёт носом.

Её длинные ресницы медленно дрожали. Поначалу движения казались почти ритмичными, но постепенно замедлялись, пока совсем не остановились.

Из чуть приоткрытых губ вырывалось тихое дыхание.

Несмотря на то что она сидела в закрытой комнате наедине с парнем, Союль совершенно спокойно начала дремать.

Под слегка расслабленными глазами виднелись тёмные круги. Похоже, она действительно сильно устала.

«Но если она настолько устала, зачем вообще так цепляться за подготовку к экзаменам?»

До сих пор она занималась только пианино и в будущем тоже будет играть на пианино, разве нет? Даже если экзамен напишет чуть хуже, пальцы от этого играть не разучатся. И наоборот, хорошие оценки не сделают её пианисткой лучше.

У меня академическое направление, поэтому результаты экзаменов значат почти всё. Но зачем Союль жертвовать временем для практики ради обычной учёбы?

Пока я с некоторым недоумением наблюдал за ней, глаза Союль внезапно распахнулись.

Она поспешно подняла голову — и наши взгляды тут же встретились.

Потребовалась всего секунда, чтобы её сонное лицо залилось розовым.

— Ты опять смотрел на моё лицо…

— Парню вообще редко дают нормально посмотреть на лица девушек. Надо пользоваться шансом.

— Потому и редко, что никто не хочет тебе их показывать!

Союль надула губы и начала ворчать. Глаза после сна слегка слезились и блестели, а сама она выглядела до смешного обиженной. Видимо, ей было неловко, что я поймал её за дремотой.

Не ожидал, что она так смутится. Я облизнул губы и извинился.

— Ну… прости.

— Если бы всё решалось одним «прости», зачем тогда полиция существует?

— Не знаю. Вряд ли она существует, чтобы ловить парней, которые смотрят на чужие лица.

— …Ещё споришь?

— Простите.

Союль демонстративно фыркнула. Какая важная.

Я даже задумался, заслуживает ли это настолько серьёзных извинений. Один раз тихо хмыкнул и откинулся на спинку стула.

— Если хочется спать, может, лучше поспать? Тебе ведь всё равно не обязательно отлично писать экзамены.

Мне казалось, я предложил вполне разумную вещь, но Союль покачала головой.

— Нельзя.

— Почему? При поступлении оценки настолько важны?

— Дело не в этом.

Сказав это, Союль опустила глаза.

— Мне нужно, чтобы родители меня признали.

Тон был неожиданно серьёзным.

— Признали?

— Ага. Я ведь ещё в самом начале говорила. Я поступила в эту школу, потому что хотела жить свободнее и показать им, что сама могу хорошо справляться со всем.

Союль глубоко вдохнула.

— Конечно, я буду изо всех сил стараться стать лучшей пианисткой в мире. Но одного этого недостаточно, поэтому я не собираюсь упускать ничего другого. Буду держаться среди лучших учеников творческого направления. На каждом уроке сидеть в первом ряду, чтобы преподаватели хорошо обо мне отзывались.

— …

— Тогда мама с папой будут меня хвалить… Нет. По крайней мере, не будут разочарованы.

Закончив этот почти торжественный монолог, Союль выдохнула.

— Вот поэтому мне тоже нужно усердно учиться.

После объяснения она энергично потрясла головой, будто прогоняя сонливость, и без передышки снова уткнулась в учебник.

«Чтобы родители хвалили её, Союль должна быть идеальной отличницей во всём».

Не знаю, в какой семье она росла.

Если подумать, Чухо тоже как-то упоминал её родителей. Говорил, что она отлично играет на пианино, потому что унаследовала музыкальный талант от них обоих.

«Так что же это за люди?»

◎

Закончив заниматься с Союль, я вернулся в общежитие, первым делом включил ноутбук и начал искать статьи о ней.

Стоило вбить в поиск слова «пианино» и «Хан Союль», как экран заполнили сотни публикаций. Причём появлялись они регулярно — с самого её детства и вплоть до последних лет.

Среди них один заголовок особенно бросался в глаза.

«Талант рождает талант. Секрет воспитания многообещающего фортепианного вундеркинда».

Провокационная формулировка «талант рождает талант» сразу дала понять, что речь пойдёт о её родителях. Я открыл статью и начал читать.

Внутри была фотография Союль времён первого класса средней школы. Чуть ниже ростом, чуть младше лицом. Она напряжённо показывала пальцами знак победы — совсем как сейчас.

Я быстро пролистывал текст, пока прокрутка внезапно не остановилась. Взгляд зацепился за упоминание родителей Союль.

Я внимательно прочитал отрывок.

«Бывшая знаменитая скрипачка Хан Суён (35), привлекавшая внимание всего мира ещё в детстве. А также композитор Чхве Хёнсок (44), продолжающий активную деятельность по всему миру.

Фортепианный вундеркинд Хан Союль (14) унаследовала таланты матери и отца. Её успех — результат музыкальной одарённости и горячей поддержки обоих родителей».

— Ого.

Звук вырвался сам собой.

Похоже, и мать, и отец у неё действительно выдающиеся. Я их имён раньше даже не слышал, но в музыкальной среде они наверняка известны.

С такими родителями, должно быть, тяжело. Теперь я чуть лучше понимал, почему Союль без конца старается стать идеальной отличницей.

«Наверное, ей нелегко».

— Что ищешь?

— Ух!

Голос внезапно раздался прямо за спиной. От неожиданности я издал какой-то странный звук и поспешно захлопнул ноутбук. Только потом обернулся — за мной стоял Чухо.

— А… ты чего ко мне пришёл?

— Школа сказала оформить протокол собрания клуба. Я пришёл, чтобы ты просто подпись поставил. Стучал, но ты не ответил.

— А… понятно. Просто подписать здесь?

— Ага. Вот тут.

С этими словами Чухо протянул лист бумаги.

А затем добавил:

— Но что ты там искал?

Похоже, он всё-таки собирался докопаться до ответа.

Извини, Чухо, но честно я тебе не скажу. Наверное, он всё равно ничего не успел разглядеть, так что можно просто отмахнуться.

— Ничего. Совсем ничего.

— А почему тогда Хан Союль?

Так он всё видел и всё равно спросил?

На мгновение я настолько растерялся, что лишился речи. Но если сейчас замолчать, подозрений станет только больше. Я постарался не показать смущения и, возвращая бумагу, ответил как можно спокойнее:

— Да просто. Подумал, удивительно, что я учусь в одной школе с человеком, про которого столько статей.

— Хм. Вот как?

Чухо на секунду посмотрел подозрительно, а затем пожал плечами.

— Ну, это и правда немного удивляет. Она почти как знаменитость.

С этими словами он забрал бумагу.

К счастью, похоже, дальше ничего не заподозрил.

Вскоре дверь закрылась.

И в тот же момент я, так и не встав со стула, рухнул грудью на стол.

Из глубины груди вырвался вздох, в котором всё ещё чувствовалась лёгкая дрожь.

«Почему вообще каждый раз, когда дело касается Союль, я обязательно оказываюсь на грани разоблачения?»

Оставшись в комнате один, я тихо и бессильно рассмеялся.

Тепло, окутывающее всё тело, приятно расслабляло. Вода мягко скользила по коже, и временами от этого становилось даже блаженно. Иногда она нагревалась так сильно, что при первом прикосновении я невольно втягивал воздух.

И ведь можно наслаждаться этим ощущением совершенно без одежды, в месте, где вокруг полно других людей…

Да. Душ я никогда не пропущу.

Целыми днями я сижу на стуле и только учусь. Во время экзаменов всё становится ещё хуже, так что неудивительно, что тело в итоге разваливается.

После нескольких часов в одной позе всё затекает — это естественно. Бывают дни, когда начинает болеть спина или шея.

И этим дело не ограничивается. Накапливается стресс от страха отстать от остальных. К нему добавляется усталость: приходится заставлять себя сосредоточиться, одновременно борясь с сонливостью, которая никак не отпускает.

И вся эта боль словно смывается тёплым душем перед самым отбоем.

Я рассеянно смотрел на струящуюся воду и невольно думал, может ли вообще существовать что-то приятнее. Я ненавижу тратить время впустую, но именно в такие моменты позволяю себе несколько десятков минут безделья.

Тревоги и беспокойство полностью исчезают, а вместо них голову заполняют совершенно незначительные мысли.

С тех выходных, когда мы в итоге занимались вместе, Союль больше не лезла ко мне с предложениями делать что-нибудь «как пара».

Иногда только писала в КакаоТоке и спрашивала, чем я занят. Но и эти разговоры долго не тянулись. Союль сама говорила мне быстрее возвращаться к учёбе.

По утрам было так же. Когда я приходил в класс, Союль украдкой махала рукой в знак приветствия — и на этом всё. Даже это уже достаточно рискованно, но раз нас пока не поймали, значит, всё нормально.

В общем, хорошо, что одна ходячая проблема наконец притихла. Хотелось бы, чтобы до промежуточных экзаменов больше не случалось никаких событий, от которых сердце выскакивает из груди.

Осталось всего несколько дней. Пусть хотя бы это время пройдёт спокойно…

— Эй, Мин Уджин. Ты там?

Пока я размышлял об этом, из-за двери душевой донёсся голос.

Из-за шума воды слова звучали приглушённо, но, похоже, это был знакомый с нашего этажа.

— Ага, здесь. Что случилось?

— Да ничего серьёзного. Ты телефон в шкафчике с одеждой оставил? Он уже какое-то время вибрирует без остановки, будто тебе названивают. Выходи скорее, ответь.

— Правда?

Я невольно наклонил голову.

Почти полночь. Кто вообще может мне звонить? Друзья, конечно, ещё не спят, но им незачем звонить. Может, что-то случилось с мамой? Хотя вряд ли.

Совсем не понимаю.

Я перебрал в голове возможные варианты и крикнул:

— Эй, я ещё не домылся. Извини, можешь посмотреть, кто звонит?

— Ладно. Жди.

Послышались шаги. Видимо, он прошёл в раздевалку перед душевой, где мы складывали вещи по шкафчикам.

Через несколько секунд друг спросил:

— В каком шкафчике у тебя вещи?

— У меня? Двадцать…

Я уже собирался назвать последнюю цифру.

И вдруг меня пронзило дурное предчувствие.

«А что, если звонит Союль?»

В последнее время ей почти не удавалось вести себя как моя ненастоящая девушка. Вполне могла решить позвонить. А если ей покажется, что я намеренно игнорирую её, и она будет звонить снова и снова, пока я не отвечу?

И что будет, если мой друг увидит на экране имя «Хан Союль»?

Нехорошее предчувствие разрослось ещё сильнее.

— Двадцать какой?

— …

Друг потребовал последнюю цифру, но я не мог её назвать. Если это действительно Союль и он увидит её имя, никаких оправданий уже не останется.

Я тут же выключил воду и схватил полотенце.

Жаль так обрывать свой счастливый момент, но выбора нет. Быстро вытрусь, выйду и сам проверю телефон…

— Если не помнишь, ладно. Тут шумит, так что я просто пооткрываю шкафчики, откуда, кажется, вибрация доносится.

— Подожди.

— Ещё чего.

Следом один за другим начали хлопать дверцы шкафчиков.

Бах. Бах. Бах.

С каждым громким звуком сердце колотилось всё сильнее.

— Эй, эй. Просто подожди немного.

Я говорил это, торопливо вытирая воду полотенцем. Всё равно сейчас выйду. Главное, чтобы он не нашёл телефон раньше меня…

— А, вот он.

— Эй! Я сам посмотрю!

Больше тянуть нельзя.

Я бросил полотенце и рванул в раздевалку с, пожалуй, лучшей скоростью в своей жизни.

Там я появился запыхавшимся и увидел друга, уже протянувшего руку к дверце нужного шкафчика.

Он остановился и посмотрел на меня как на ненормального. Пользуясь моментом, я мгновенно подскочил, распахнул шкафчик и выхватил телефон.

На всё ушло меньше секунды.

Вода стекала по лицу, мешая смотреть, но я всё равно разглядел экран.

Как и ожидалось, там было написано имя «Хан Союль».

— Ха… хаа… фух…

Я перевёл дыхание, наслаждаясь облегчением, которое поднималось из самой груди.

Благодаря быстрой реакции и верному предчувствию мне удалось избежать катастрофы. Ещё немного — и меня действительно раскрыли бы. Даже думать не хочется, что было бы потом.

Глубокий вздох растворился в раздевалке среди тяжёлого дыхания и звуков капающей воды.

А мой друг всё это время смотрел на меня с выражением человека, увидевшего то, чего видеть явно не следовало.

— Ты вообще что творишь?

Он спросил так, будто перед ним стоял какой-то псих.

Не знаю. Я и сам не понимаю, что, чёрт возьми, творю…

◎

Когда эта катастрофа миновала, я вернулся в комнату и перезвонил. Соединение установилось почти сразу.

И первое, что я услышал:

[Почему трубку не брал?]

Только это.

[Потому что из-за твоего звонка меня чуть не поймали, и я едва успел всё скрыть.]

[Правда? Тогда в следующий раз будь осторожнее.]

«Это ты будь осторожнее».

Она вообще представляет, через что я только что прошёл? Хотя ещё страшнее было бы, если бы представляла.

В любом случае Союль не из тех, кто станет слушать нравоучения. Я это прекрасно знаю. Значит, если сейчас начну объяснять ей всё по кругу, только сам потеряю время. Лучше сразу перейти к делу.

[Зачем звонила?]

[А зачем ещё? Просто так. Девушке обязательно нужна причина, чтобы позвонить своему парню?]

[Парню понарошку.]

[И что? Если понарошку, он уже не парень?]

Вообще-то да?..

Судя по звуку, Союль потянулась и протяжно промычала:

[К тому же в последнее время мы почти не разговаривали. Вот я и позвонила. Всё-таки это меньше отвлекает, чем долгая переписка в КакаоТоке.]

[Ага. Я примерно так и подумал.]

Удивительно, насколько она предсказуема. Не знаю, это я такой проницательный или Союль настолько простая.

Вскоре на том конце послышался глухой звук, будто она плюхнулась на кровать.

Я тоже откинулся на спинку стула. Усталость, которую душ успел снять, после недавней паники будто вернулась целиком. Настолько вымотался, что даже рот открывать было лень.

Пока я сидел полумёртвый, Союль продолжила:

[И есть ещё одна совсем-совсем маленькая причина.]

Она ненадолго замолчала и тихо выдохнула. Один только звук почему-то слегка щекотнул ухо.

А затем сказала:

[Просто захотелось позвонить.]

[Что значит «захотелось позвонить»?]

Я спокойно переспросил, не совсем понимая смысл.

Ответ пришёл почти сразу.

[Стало одиноко.]

Неожиданно честно.

[Одиноко?]

[Ага. Немного. Сегодня я сходила только на первый урок, потом одна уехала из школы, одна выступала, одна приехала в отель. Скучно и одиноко.]

[…Ты сегодня днём уехала?]

[Что? Ты не знал?]

Да. Не знал.

Я промолчал, потому что тут даже мне показалось, что это уже перебор. А молчание иногда красноречивее любого ответа. Союль недоверчиво усмехнулась и язвительно бросила:

[Надо же. Так радовался своей ненастоящей девушке и всё такое, а тебе вообще всё равно.]

[Я не особо радовался.]

[Всё, кладу трубку. Завтра вернусь и придумаю, что с тобой сделать.]

[Прости.]

Я извинился и даже опустил голову, хотя Союль всё равно не могла этого видеть. Она хихикнула, видимо быстро остыв, и продолжила:

[Вообще, сегодня меня попросили выступить на одном мероприятии за пределами школы. Учёба перед экзаменами важна, но попросил знакомый папы, так что отказаться было сложно…]

Под «папой», наверное, имелся в виду её известный композитор-отец.

Союль продолжала объяснять:

[Вот я утром ушла из школы, одна ехала на машине, одна ела, одна ждала начала, потом всё закончилось — и я одна приехала в отель. Поэтому… немного одиноко, и уснуть не получается.]

[Вот поэтому позвонила?]

[И поэтому тоже. Процентов на ноль целых одну десятую.]

Вот как.

Чувство одиночества мне тоже знакомо. Иногда оно накатывает и на меня. Например, когда на каникулах возвращаюсь домой.

Я в такие моменты никому не звоню, но все люди разные. Кому-то, наверное, действительно становится легче, если услышать чужой голос.

Но всё же…

[Если тебе настолько одиноко, что не спится, почему ты всё время звонила именно мне? Если я не отвечал, почему не позвонила кому-нибудь другому?]

Если ей просто нужен был чей-то голос, почему обязательно мой?

Даже в классе вокруг Союль постоянно полно людей. Точно не знаю, но друзей у неё наверняка в несколько раз больше, чем у меня. Не похоже, чтобы ей совсем некому было позвонить и выговориться.

Союль немного помолчала, а потом фыркнула.

[Звонить другим посреди ночи неудобно.]

[Если понимаешь это, почему мне звонишь?]

[Ты мой парень. Пусть и понарошку. Обязан отвечать.]

Ну вот. В итоге всё снова свелось к этому.

Раз сама идея наших отношений и состоит в том, чтобы играть пару, спорить здесь бессмысленно. Я сдался и замолчал.

Союль тут же подхватила разговор.

[Что сейчас делаешь?]

[Разговариваю по телефону.]

[А когда закончим?]

[Буду учиться.]

[А потом?]

[Спать.]

[Хм-м~]

Вопросы настолько очевидные, что даже освежают. Я фыркнул и решил спросить то же самое.

[А ты что делаешь?]

[Я помылась и лежу на кровати. Всё тело сейчас такое расслабленное и мягкое.]

[Я не спрашивал.]

[Ой, ты сейчас это представил, да?]

[Нет.]

[Ну конечно~]

Даже после прямого отрицания не верит. За кого она меня принимает, за извращенца?

Возмутившись, я щёлкнул пальцем по корпусу телефона.

[Ай, громко.]

[Я пальцем щёлкнул.]

[Ты вообще знаешь, насколько важен слух для человека, который играет на пианино?]

[Откуда мне знать, если я даже в пианино ничего не понимаю.]

[Не двигайся. Сейчас отомщу тебе щелбаном.]

[Ладно.]

Я послушно замер.

Через секунду в ухо ударил глухой стук. А следом раздался болезненный стон Союль.

[Палец болит…]

[Разве пальцы не драгоценны для человека, который играет на пианино?]

[Минуту назад ты говорил, что ничего не знаешь о пианино.]

Голос у неё стал обиженным. Сама решила меня ударить, сама ударила — и теперь ещё злится на меня?

Но и это быстро прошло. Союль хихикнула, а затем облегчённо вздохнула.

[Наверное, всё-таки полезно слышать чужой голос. Меня уже в сон клонит.]

[Значит, больше не одиноко?]

[Ага. После звонка стало немного лучше. И вообще разговаривать вот так оказалось довольно весело.]

[Что здесь весёлого? Мы только всякую ерунду обсуждали.]

В нашем разговоре не было вообще ничего интересного. Удивительно, что Союль умудрилась найти удовольствие в беседе без единой содержательной темы.

На мой вопрос она ответила всего одним словом.

[Просто.]

Как обычно, никакой конкретики.

[Я тогда спать. Увидимся завтра.]

Голос Союль уже звучал сонно. Видимо, она действительно устала. Я тоже не хотел удерживать её на линии, поэтому с благодарностью воспользовался шансом закончить звонок.

Но попрощаться всё-таки нужно.

[Спокойной ночи.]

Я сказал это, стараясь скрыть неловкость, и почувствовал короткую паузу.

Но всего на мгновение. Вскоре с другого конца донёсся тихий ответ, перемешанный с дыханием.

[…Ага. И тебе хороших снов.]

«Что? Союль умеет говорить такие добрые вещи?»

От неожиданности я тихо усмехнулся.

[Ладно. Спасибо.]

[Ага. Было бы ещё лучше, если бы тебе приснилась я.]

[Тогда это уже будет кошмар.]

[Какой ещё кошмар, дурак.]

На мою шутку Союль раздражённо цокнула языком. Надеюсь, она не обиделась настолько, чтобы завтра придумать очередную странность…

Так внезапный звонок и закончился нашей привычной перепалкой.

Я бросил замолчавший телефон на кровать и, всё ещё сидя, потянулся.

Из-за неожиданного звонка едва не случилась катастрофа. Наши с Союль отношения чуть не раскрыли. А когда я всё-таки ответил, выяснилось, что звонок был вообще без причины. Наверное, в мире трудно найти более бессмысленный разговор.

Но… он всё-таки дал мне немного перевести дух, так что совсем бесполезным его не назовёшь.

Теперь источник неприятностей исчез, пора возвращаться к экзаменам. Я выпрямил спину, поправил посадку и включил лампу.

В зеркале на столе отразилось моё лицо с едва заметной улыбкой.

Помню, в детстве я как-то смотрел марафон. Вряд ли ходил болеть за участников, и уж точно сам не бежал, так что, наверное, это показывали по телевизору.

Из того смутного воспоминания мне до сих пор более-менее запомнились только лица бегунов у самого финиша.

Тогда мне казалось странным, что под конец они все выглядят так, будто вот-вот умрут, хотя с самого начала наверняка старались правильно распределять силы.

Но… если посмотреть на происходящее вокруг меня сейчас, ничего странного в этом уже не было.

Пятница, день после завершения бесконечно долгих промежуточных экзаменов.

Как только преподаватель собрал бланки последнего экзамена и вышел из класса, все ученики академического направления будто по команде рухнули на парты.

Со стороны они выглядели почти как трупы. Если бы Чухо увидел эту картину, наверняка захотел бы снять фильм про зомби.

Хотя неудивительно. Все несколько дней подряд не спали ночами. Некоторые, похоже, уже и правда успели отключиться. Полный разгром.

Посреди этой толпы живых мертвецов я первым поднялся и вышел.

Ещё в прошлом году я валялся бы сейчас в таком же состоянии. Но почему-то на этот раз экзамены дались довольно легко.

Во время подготовки я почти не нервничал. Даже когда на экзамене попадались неоднозначные вопросы, получалось спокойно вспомнить материал и выбрать ответ. Во многих смыслах всё ощущалось совсем иначе, чем год назад.

«Может, сказались наши маленькие приключения с Союль?»

В прошлом году я только и делал, что учился, а теперь появился серьёзный способ сбрасывать стресс. Да и дышать словно стало немного свободнее.

«Получается, мне стоит быть благодарным Союль?»

Коридор гудел от учеников, которые спешили выбраться из здания. Большинство, судя по всему, были с творческого направления. Они, наверное, не сидели ночами над учебниками, поэтому выглядели бодро. На лицах у всех — радость.

Вот так, пожалуй, и должны выглядеть школьники после окончания экзаменов.

Я шёл вместе с толпой, когда вдруг…

Тук-тук.

Кто-то дважды постучал меня по спине.

Я без особых мыслей обернулся — и увидел Союль.

Форма сидела на ней идеально, руки она спрятала за спиной, голову чуть наклонила набок и широко улыбалась.

А затем тихо, так, чтобы услышал только я, произнесла:

— Давно не виделись, парень.

— Эй, ты что…

Она совсем без головы?

— Иди за мной. На минуту.

Я тоже понизил голос. Союль с улыбкой ответила:

— Хорошо!

Вот сейчас точно не тот момент, чтобы отвечать таким бодрым голосом.

Я огляделся и поднялся по ближайшей лестнице. Союль шла следом, держась примерно в десяти шагах позади.

Я остановился только тогда, когда голоса остальных учеников почти исчезли.

Обернувшись, увидел, что Союль всё с той же сияющей улыбкой остановилась прямо передо мной.

Я посмотрел на неё сверху вниз.

— Сейчас вообще не время улыбаться.

— Почему?

Союль наклонила голову. Она правда не понимает или притворяется?

— Как можно говорить про «парня» посреди толпы?

— А что такого? Там так шумно, что никто не услышал. Наверное.

— Вот это «наверное» меня как раз и не устраивает.

А если именно из-за такого нас и поймают?

От абсурдности ситуации я невольно рассмеялся. Союль в ответ лишь тихо хихикнула, глядя на меня снизу вверх. У неё настоящий талант заставлять моё сердце колотиться.

Мы несколько секунд молча смотрели друг на друга, после чего Союль фыркнула.

— Ну и? Как промежуточные написал?

— Да так. Нормально.

«Кажется, лучше обычного. Возможно, благодаря тебе. Спасибо».

Такую приторную фразу я ни за что не произнесу вслух. Ограничился мысленной благодарностью.

— А ты?

— Хм? Думаю, тоже неплохо.

— Ясно.

— Ага.

Союль энергично кивнула, а затем уставилась на меня.

— Благодаря одному человеку, который очень хорошо мне объяснял.

— …Да сколько я тебе вообще объяснил?

— А я разве сказала, что речь о тебе?

— …

— Нет, вообще-то о тебе.

После этого она прикрыла рот рукой и захихикала. Постоянно только и думает, как бы меня подколоть.

Вскоре Союль отошла к окну. Я последовал за ней и остановился позади. Сладковатый запах — не то от волос, не то от формы — слегка коснулся носа.

Союль прислонилась к окну и посмотрела наружу. Я тоже перевёл взгляд. За стеклом раскинулся школьный двор, а дальше виднелись ворота.

Сегодня, что необычно, они были распахнуты настежь.

— Ты сегодня домой едешь?

Наверное, Союль спросила именно потому, что тоже смотрела на ворота.

У учеников нашей школы редко бывает возможность покинуть территорию. И один из таких редких случаев — день окончания промежуточных экзаменов.

После них разрешают ненадолго съездить домой. Уехать нужно в пятницу, а вернуться уже в воскресенье, так что времени почти нет, но одна возможность выбраться отсюда кажется настоящим раем.

Я рассеянно смотрел наружу и ответил:

— Надо. Дома всё равно особо нечего делать, но без разрешения на выход я почти никогда не могу выбраться за ограду.

— Вот как?

— Тебе проще. У тебя, как в прошлый раз, много поводов выезжать наружу.

— Наверное.

Союль тихо согласилась.

Точно не знаю, но из-за конкурсов и выступлений она наверняка покидает школу довольно часто. Хотя школьные ограничения её тоже душат, в этом смысле мы всё же сильно отличаемся.

— Что будешь делать дома?

— Не знаю. Сначала посплю. Спать хочется.

— А потом?

— Поем. Перед домом есть магазин, куплю там готовый обед.

— Поешь хоть что-нибудь нормальное.

— Ты поэтому такая низкая, что всегда ешь только «нормальную» еду?

— …Я вообще-то о тебе заботилась, а ты вот так.

Союль пробормотала это обиженным голосом. Только тогда до меня дошло, что вышло довольно грубо. Я неловко почесал затылок.

— Извини.

— А ты сама домой не едешь?

На мой вопрос Союль чуть повернула голову ко мне.

На её тонком лице появилась горьковатая улыбка.

— Нет. Не могу.

— Не можешь?

— Ага. Мама с папой сейчас за границей. Школа знает, поэтому мне сказали никуда не уезжать.

— Вот как.

Даже такие вещи контролируют. Эта проклятая школа до отвратительного дотошная. Лучше бы хоть часть этой внимательности тратили на что-нибудь полезное.

Союль снова посмотрела вниз, во двор.

— Значит, на выходных я не увижу своего парня~ Как жаль~

Говорила она тоном, в котором не было ни капли сожаления.

Я скрестил руки.

— Мы не настоящая пара. Какой смысл нам видеться? Да мы и в последнее время почти не встречались, так что ничего не изменится.

— В классе виделись.

— Я на тебя не смотрел. Боялся, что ты опять что-нибудь устроишь, если наши глаза встретятся.

— Хм-м~

Союль протянула звук.

— А я всё время на тебя смотрела.

— Вот поэтому я и не смотрел. Знал, что ты опять начнёшь.

— Хм. Вот как?

Союль раздражённо топнула ногой — похоже, ей не понравилось, что её подкол не сработал. Характер у неё и правда тот ещё. Совсем не то впечатление, которое она производит перед остальными.

— Почему ты вообще не ведёшь себя так при других?

— А как я могу? Они ещё подумают, что я вовсе не милая.

«Так это же не ошибка».

Но если сказать это вслух, ещё неизвестно, что она сделает. В следующий раз пнёт уже не пол, а меня. Я решил промолчать.

— В общем.

Союль сказала это и развернулась. Каштановые волосы качнулись, ленточка на форме мягко колыхнулась. На губах появилась слегка хитрая улыбка.

— Теперь, когда экзамены закончились, после твоего возвращения снова сможем делать всякие плохие вещи.

— Наверное. Хотя буду ли я участвовать — ещё вопрос.

— Что?

Союль упёрла руки в бока.

— Пока шли экзамены, я ведь послушно ждала и ничего особенного не устраивала. Разве ты не должен хотя бы немного отплатить мне за это?

— Да нет…

Не помню, чтобы мы заключали такую сделку. Да и Союль сама готовилась к экзаменам, так что не ощущалось, будто она ради меня чем-то пожертвовала. Не вижу причины, почему я должен ей что-то возвращать.

Это совершенно точно.

Но и наши маленькие вылазки мне не настолько уж неприятны.

— Ладно.

В итоге я всё же согласился.

Губы Союль тут же растянулись в довольной улыбке. Она подняла руку и легко помахала мне.

— Хорошо. Тогда счастливой дороги.

— Ага. Ты тоже береги себя.

— Угу. Увидимся в понедельник.

Коротко ответив, Союль улыбнулась.

— А до тех пор я подумаю, какую пакость мы устроим, когда ты вернёшься.

Оставив меня с этими словами, она прошла мимо и спустилась по лестнице.

Лёгкие шаги постепенно удалились, а вскоре Союль смешалась с остальными учениками.

«Будет думать, какую пакость устроить».

Звучит тревожно. Мне уже страшно представлять, что она придумает. Хотелось бы хотя бы ничего слишком опасного.

И всё же одновременно с тревогой внутри появилось совсем слабое ожидание.

Даже мне самому это показалось немного смешным.

Скри-и-ип.

Стоило потянуть дверную ручку, как раздался неприятный звук. Я даже не попытался разгладить нахмуренный лоб и шагнул внутрь.

В доме было темно и мрачно — свет никто не включал. Наверное, из-за весенних дождей и того, что помещение долго не проветривали, внутри ощущалась сырость. Я даже подумал, не успела ли где-нибудь на обоях завестись плесень.

Так или иначе, я сунул ключи в сумку и прошёл дальше.

Говорить «Я дома» незачем.

Потому что живу здесь я один.

Всё началось в самый обычный день.

Тогда я поел дома рис с вполне нормальными закусками и отправился в среднюю школу. Кажется, по дороге встретил знакомого. Наверное, мы перекинулись какой-то ерундой.

На уроках я, как всегда, старательно делал записи. То, что три года подряд держался среди лучших учеников школы, а потом поступил сюда, стало результатом именно таких усилий.

После занятий я, как обычно, без каких-либо происшествий вернулся домой.

На обеденном столе лежали бумаги о разводе родителей.

— Мы с папой решили жить отдельно. Прости, что тебе приходится видеть нас такими.

Мама сказала это, поглаживая меня по волосам.

Если вспоминать сейчас, не выглядела она особенно виноватой.

Я огляделся — вещей отца в доме уже не осталось совсем.

Для меня это был совершенно обычный день. А для папы, видимо, последний день в этом доме.

Если бы он хотя бы предупредил заранее, я бы успел попрощаться. В этом смысле всё получилось слишком уж жестоко.

Так я начал жить вдвоём с мамой.

А после поступления в старшую школу стал жить отдельно и от неё.

— Маме ведь тоже нужно немного пожить своей жизнью, правда?

Она сказала это вместе с каким-то совершенно непонятным объяснением.

После этого я почти перестал слышать её голос. Иногда мы связывались через дядю, но обычно всё ограничивалось вопросом, всё ли у неё хорошо. Нормального разговора не было.

И это, если честно, тоже кажется слишком жестоким.

Последнее, что мама сделала для меня, — нашла этот дом.

Я прошёл внутрь и заново оглядел помещение.

Сразу у входа — кухня и гостиная. Есть небольшой холодильник и индукционная плита, так что при желании можно готовить. Разумеется, я этим заниматься не собираюсь.

Дальше — маленькая комната. Я её не измерял, но, наверное, она даже меньше комнаты в общежитии. Впрочем, если нужная мебель помещается, мне хватает.

Я открыл окно, и в комнату ворвался ночной ветер.

Чувствуя, как затхлый воздух понемногу уходит наружу, я направился в комнату.

Вещей там было немного.

Из мебели — пустой стол, деревянный стул и маленькая кровать. На полу башней громоздились прошлогодние учебники и разные книги. Книжного шкафа нет, вот и приходится складывать их так.

Я медленно пробрался к кровати, стараясь ничего не задеть и не уронить.

Положил сумку возле изголовья и рухнул на матрас.

— Хааа…

Вздох вырвался сам собой.

Пока я ехал домой, думал только о том, какое облегчение хотя бы ненадолго сбежать из школы, похожей на тюрьму. И сейчас я всё ещё так считал. Раз уж появился шанс выбраться за ограду, глупо им не воспользоваться.

Но когда действительно приезжаешь в такой дом, ощущения становятся сложнее.

Дом, в котором никого нет, кажется опустевшим. Стоит замереть — и тишина начинает звенеть в ушах. Порой даже мерещится, будто во всём мире остался только я.

В общежитии я ведь тоже засыпаю один.

Здесь даже свободнее — никто не станет ругать меня за то, что я делаю.

И всё равно я никак не мог понять, чего именно не хватает.

…Может, я просто слишком мало спал.

Всю ночь готовился, потом писал промежуточные экзамены и сразу поехал домой. Тело устало, а голова — ещё сильнее. Стоило закрыть глаза, и казалось, что я тут же провалюсь в глубокий сон.

«Может, так и уснуть?»

С этой мыслью я даже не переоделся и просто закрыл глаза.

И ровно в тот момент, когда уже почти начал засыпать.

Телефон зазвонил с таким идеальным таймингом, будто кто-то специально этого ждал.

На этом этапе даже смотреть не нужно, чтобы понять, кто звонит.

Я нащупал телефон у головы и проверил экран. Разумеется, Союль.

Я бессильно усмехнулся: она ни разу не обманула мои ожидания. И сразу принял вызов.

[Алло.]

Я приложил телефон к уху и поздоровался.

Думал, в ответ услышу её привычное игривое «Алло-о?» или что-нибудь подобное.

Но в этот раз ожидания не оправдались.

Из динамика зазвучало… тихое, мягкое пианино.

Эту мелодию я где-то уже слышал. Где именно? Немного покопавшись в памяти, я вспомнил. Если не ошибаюсь, именно её Союль разучивала в тот первый раз, когда пригласила меня заниматься в фортепианный класс.

Короткая пьеса закончилась, и на том конце какое-то время слышался лёгкий шум.

[Алло?]

Наконец раздался знакомый озорной голос Союль.

Я усмехнулся.

[Это ещё что было?]

[Пианино.]

За кого она меня принимает, за идиота?

[Я знаю. Я спрашиваю, зачем ты вдруг позвонила и сыграла мне.]

[А-а. Ты об этом?]

Конечно, об этом. Я ещё не успел возразить, как Союль тихо рассмеялась.

[Причина всё та же. Мы договорились делать всякое парное. Вот я и позвонила своему парню, который сейчас далеко.]

Она сказала это таким тоном, будто объяснять очевидное было утомительно.

Но я смотрел на ситуацию немного иначе. Свободной рукой я потёр лоб.

[Разве смысл не в том, чтобы испытывать острые ощущения, делая всё это тайком от учителей и других учеников? Я сейчас вообще не в школе. Какое же это нарушение?]

[Я-то в школе. Значит, нарушение. Не придирайся по мелочам и просто подыграй своей девушке.]

Ох. Простите за мелочность.

Впрочем, если подумать, для Союль это и правда всё ещё было нарушением. Отношения между парнями и девушками запрещены. Если её поймают на разговоре со мной, дисциплинарные меры коснутся нас обоих. Так что линия опасности всё равно пересекалась.

В этом смысле причин отказываться от игры не было.

Союль, видимо, приняла моё молчание за согласие и хихикнула.

[Что делаешь?]

[Собирался спать, но ты меня разбудила.]

[Так даже лучше. Ещё только семь часов. Уснёшь сейчас — ночью не заснёшь.]

[Я всю ночь учился. Нормально засну. Вообще могу сейчас лечь и проснуться только утром.]

[Хм. Ну да. Я тоже после целого дня за пианино иногда так устаю, что рано ложусь.]

Союль выразила сочувствие до смешного лёгким тоном.

Если подумать, она и раньше говорила, что целыми днями играет и иногда пишет мне перед ранним сном. Похоже, подобное состояние ей действительно знакомо.

Следом Союль спросила:

[А ужин?]

[Не ел. В пятницу вечером пробки, так что я только что приехал.]

[Что? Ты собирался лечь спать, даже не поужинав?]

[А что?]

Я коротко переспросил, и Союль недовольно промычала.

Сейчас сон для меня важнее аппетита. Если от голода не смогу уснуть, выйду и что-нибудь куплю. Но пока такого ощущения нет. Даже если проснусь с пустым желудком, перед домом есть магазин — возьму готовый обед.

В чём проблема один раз пропустить ужин?

[Нельзя.]

Союль заявила это так уверенно, будто прочитала мои мысли.

[Ты ещё растёшь. Нужно нормально и регулярно есть, чтобы вырасти выше.]

[После твоих нравоучений это звучит неубедительно.]

[Ты и раньше так говорил, и сейчас опять начинаешь цепляться.]

Хотя я всего лишь привёл нормальный контраргумент, Союль ответила таким тоном, что было ясно: её это задело.

А затем добавила:

[…Твоя девушка просто переживает за своего парня, дурак.]

«Девушка переживает за парня».

Наши отношения всего лишь временная фикция ради нарушения школьных правил. Ненастоящая девушка и ненастоящий парень. У нас вообще-то нет причин заботиться друг о друге и тем более читать нотации.

И всё же Союль переживает и даже ворчит на меня.

На мгновение мелькнула мысль, что именно так вела бы себя настоящая девушка.

Но, наверное, она просто слишком хорошо вошла в роль. Я решил не придавать этому значения.

[Ладно. После звонка поем и только потом лягу.]

[Хорошо. Молодец.]

Кажется, я начинаю путать её не с девушкой, а с мамой.

Пока я пребывал в лёгком недоумении, Союль заговорила с улыбкой в голосе.

[Тогда иди скорее поешь и спать. Я сыграю одну песню и отключусь.]

Если бы она просто сразу отключилась, я бы поел и лёг ещё быстрее.

Но после того, как меня уже отчитали за придирки, говорить это вслух я не стал.

[Хорошо.]

Союль удовлетворённо протянула:

[М-м~]

А затем сказала:

[В этот раз сыграю то, что захочешь ты. Есть пожелания?]

[Нет. Я ничего не понимаю в пианино и не знаю названий пьес.]

[Можно и обычную песню.]

[Я и обычных песен почти не знаю. Обычно просто включаю на Ютубе что-нибудь фоном, чтобы заглушить шум.]

[Что? Тогда…]

Союль ненадолго замолчала.

[Скажи, что ты сейчас чувствуешь. Я подберу мелодию под настроение.]

Что я сейчас чувствую?

Ну… раздражает, что Союль опять действует как вздумается. Раздражает, что мешает мне спать и заставляет ужинать. Ещё немного непривычно, что она внезапно такая заботливая.

Но сильнее всего остального…

Если выразить моё нынешнее состояние одним словом.

[Одиноко.]

Забавно, но, как и Союль во время прошлого звонка, сейчас я тоже чувствовал одиночество.

Похоже, смешным это показалось не только мне. Союль тоже рассмеялась.

[…Что? Тебе одиноко?]

[Немного.]

[Потому что меня рядом нет?]

[Ещё чего.]

Я тут же отверг предположение. Союль ещё долго тихо хихикала, а потом сказала:

[Хорошо. Тогда сыграю что-нибудь, что прогонит одиночество.]

И начала играть.

В уши потекла очень спокойная мелодия.

Звук растекался, как тихая вода, и был настолько мягким, что меня почти сразу начало клонить в сон.

Тревоги и навязчивые мысли постепенно отступали, а внутри появлялось тёплое ощущение.

Я думал, она выберет что-нибудь бодрое, чтобы развеселить меня. Оказалось, вовсе нет.

Я молча слушал, и чувство одиночества действительно понемногу растворялось — ровно так, как обещала Союль.

Она ужасно упрямая. В отличие от того, как ведёт себя перед остальными, рядом со мной без колебаний показывает резкий характер. Может вспыхнуть из-за ерунды. Постоянно что-то замышляет, дразнит и пытается вывести меня на реакцию.

Но перед пианино…

Она становится пианисткой, которая умеет тронуть чужое сердце сильнее кого бы то ни было.

В тот вечер я снова убедился в этом.

Короткие выходные промелькнули в один миг, и вот уже наступило утро понедельника.

Дорога до школы, а затем до класса почему-то казалась гораздо длиннее обычного.

Одиноко мне или нет, но быть привязанным к этой школе всё равно ничуть не лучше. Как говорится, даже валяться в собачьем дерьме лучше, чем оказаться в загробном мире.

Но в итоге я всё равно должен бежать по заранее проложенной дорожке. Тут ничего не поделаешь.

Я глубоко вздохнул и вошёл в класс.

Наверное, из-за того что шёл медленно, большинство мест уже было занято.

Примерно половина учеников либо спала, уткнувшись в парты, либо собралась группками и болтала. Скорее всего, это в основном ребята с творческого направления. Они вечно разговаривают с самого утра. Интересно, откуда у них столько тем?

Другая половина, наоборот, уже смотрела в учебники и что-то записывала. Экзамены только закончились, а они снова заняты. Хотя промежуточные закончились, семестр ведь ещё продолжается. Расслабляться рано.

И был ровно один человек, который не относился ни к одной из этих групп.

Единственная, кто повернула голову ко мне сразу, как только я вошёл.

Можно даже не уточнять. Конечно же, Союль.

Почувствовав моё присутствие, она сначала мельком посмотрела на дверь, а потом, заметив меня, уже полностью повернула лицо.

Смелости ей не занимать, но её подруги, похоже, настолько увлеклись разговором, что ничего не заметили.

Я молча встретил её взгляд.

Союль едва заметно наклонила голову.

Затем прикусила нижнюю губу и посмотрела на меня ленивым, почти игривым взглядом.

А судя по тому, как она несколько раз сжала и разжала ладонь, ещё и хотела поздороваться.

Ну, всего лишь приветствие. Отказываться от такого слишком уж демонстративно нет смысла. Я тоже едва заметно кивнул.

Союль прикрыла рот рукой, тихо хихикнула и снова повернулась к своим подругам.

Так с самого раннего утра мы с Союль успели совершить маленький акт неповиновения.

Если вспомнить, что раньше я начинал паниковать даже от одного её взгляда, похоже, я и правда немного изменился.

От этой мысли мне самому стало смешно.

◎

— Все вы очень хорошо потрудились на промежуточных экзаменах.

Проверив присутствующих, классный руководитель начала с этих слов.

Фраза банальная, но ведь всем действительно пришлось нелегко. Кто-то даже несколько раз кивнул, словно гордился собой.

Учительница, увидев это, улыбнулась.

— Хорошо. Академическому направлению пришлось особенно тяжело, так что пару дней можете немного расслабиться. Но совсем учёбу не бросайте.

— С сегодняшнего дня начинаем готовиться к итоговым экзаменам.

— Ну, итоговые тоже важны.

На чью-то шутливую реплику учительница тихо рассмеялась. Вместе с ней послышались и слабые смешки со стороны академического направления.

Разумеется, все прекрасно понимали, что на самом деле это вовсе не шутка.

Вскоре взгляд учительницы переместился на другую половину класса — к творческому направлению.

И в ту же секунду по аудитории прокатился долгий стон. Некоторые даже с отчаянием опустили головы.

Что вообще происходит?

Но прежде чем я успел задуматься, ответ прозвучал сам.

— Ребята с творческого направления знают, что скоро состоится Фестиваль искусств, куда приглашают гостей извне, верно? Я знаю, что вы и так много готовитесь, но с сегодняшнего дня постарайтесь ещё сильнее. Придут ваши родители и другие важные для вас люди.

— Да-а…

Со стороны творческого направления донёсся вялый ответ.

«Фестиваль искусств с гостями?»

Если подумать, Чухо что-то такое упоминал. Кажется, это было, когда я спрашивал его о Союль. Мероприятие, где основную программу устраивают ученики, играющие на музыкальных инструментах. Примерно так он объяснял.

На первом курсе я тоже сидел в зрительном зале. Отлично помню, как уснул под великолепное звучание концерта. Когда именно это было, уже забыл, но, видимо, примерно в это время года.

«Тяжело им будет».

Я подумал об этом как о чужой проблеме.

И ведь это действительно чужая проблема. Если память не изменяет, присутствовать обязаны все ученики, но я просто воспользуюсь шансом наверстать сон. Буду смотреть на всё со стороны.

…Хотя нет. На этот раз совсем чужой эту проблему уже не назовёшь.

Я бросил взгляд на место Союль.

Она сидела прямо и смотрела вперёд, не отводя глаз. В отличие от окружающих, которые уже стонали от раздражения и давления, в ней не было ни малейшей нерешительности. Скорее наоборот — в лице появилась твёрдая решимость.

Если вспомнить слова учительницы, понять её можно.

На Фестиваль искусств приглашают родителей и важных людей.

Для Союль такое выступление наверняка в десятки раз важнее обычного промежуточного экзамена.

— Хорошо, тогда…

Учительница начала так, будто собиралась перейти к другой теме. Сегодня первый урок тоже вела она, поэтому я решил, что сейчас просто начнётся занятие.

Но продолжение оказалось совсем неожиданным.

— Нужно выбрать одного человека с академического направления, который будет помогать на Фестивале искусств. Есть желающие?

— …

После этих слов в классе стало тихо как в могиле.

Все мгновенно спрятали руки под парты, будто боялись, что любое движение примут за поднятую руку.

Разумеется, я сделал то же самое.

Похоже, учительница примерно такой реакции и ожидала. Она криво улыбнулась.

— Я засчитаю много волонтёрских часов. И постараюсь дать подарочный сертификат за старания. Ах да, что там ещё… На основном выступлении мы будем раскладывать для участников закуски. Можете тоже поесть.

Учительница добавляла один сомнительный бонус за другим.

Чем больше она перечисляла, тем сильнее казалось, что работа будет совершенно неблагодарной.

Даже слушать об этом утомительно. Очевидно, времени на учёбу уйдёт много. Я и так занимаюсь, урезая сон, так что навешивать на себя ещё одну обязанность совсем не хотелось.

— …

С места Союль в мою сторону полетел настойчивый взгляд: мол, быстро подними руку.

Я чисто и безжалостно его проигнорировал.

Учительница ещё немного подождала добровольцев, а затем посмотрела на часы. Я тоже взглянул — времени уже оставалось мало.

Наконец она покачала головой так, будто приняла тяжёлое решение.

— Тогда, может, выберем одного человека с академического направления случайно? Возражений нет?

Ну да. К этому всё и шло с самого начала.

Добровольно никто не вызовется. А учительница отказаться не сможет — задание наверняка спустили сверху. Значит, кто-то один всё равно должен пострадать.

Разумеется, этим человеком теоретически могу оказаться и я…

Но вряд ли. На академическом направлении у нас в классе тридцать человек. Статистически вероятность крайне мала, так что я решил не нервничать.

Через некоторое время учительница достала телефон, несколько раз нажала на экран, а потом сверилась со списком. Видимо, проверяла, на кого выпал номер.

И наконец открыла рот.

— Тогда объявляю.

Пауза.

— Помощником на Фестивале искусств становится…

◎

— Поздравляю. Ты стал помощником Фестиваля искусств.

Вечером того же дня, на скамейке в парке, куда мы давно не приходили, Союль торжественно поздравила меня с этим великим событием.

Она прикрывала рот рукой, но сияющую улыбку спрятать всё равно не получалось. Более того, из-за ладони то и дело вырывалось «пф-ф», так что особого желания скрывать смех у неё, похоже, и не было. Тогда уж смеялась бы открыто.

Я засунул руки в карманы и почти развалился на спинке скамейки.

— Почему из всех тридцати выбрали именно меня?

— Потому что тебе везёт.

— Это называется невезение.

— Почему? Волонтёрские часы дадут. И что там ещё? Вкусные закуски?

— Подарочный сертификат. Но мне-то он зачем? У меня и так времени на учёбу не хватает, а теперь ещё таскаться помощником…

От абсурдности происходящего я даже не сразу нашёл слова. Из груди сам собой вырвался глубокий вздох.

— А по-моему, это хорошо.

Не обращая внимания на моё ворчание, Союль улыбнулась.

— Что именно?

— Что выбрали тебя.

— И почему это должно быть хорошо?

Говорит так легко, будто понятия не имеет, как мне неудобно. Или специально издевается? Впрочем, какая разница.

Но продолжение её слов оказалось немного другим, чем я ожидал.

— На Фестиваль искусств придут мои родители.

Голос стал непривычно серьёзным, да и лицо немного напряглось. Почти так же она выглядела утром, когда речь зашла о подготовке к фестивалю.

— Поэтому мне нужно, чтобы фестиваль прошёл идеально. Я должна показать им безупречное выступление. Никаких ошибок. Буду тренироваться ещё больше обычного, чтобы мама с папой мне аплодировали.

— …Хм.

Союль уже несколько раз говорила о подобном.

Она хочет доказать родителям, что способна хорошо справляться со всем сама. Поэтому не может бросить эту школу. Не может халтурить на пианино. И даже к экзаменам, которые для неё не настолько важны, всё равно обязана готовиться серьёзно.

Я это помнил.

Но одно всё-таки было непонятно.

— И какое отношение это имеет к тому, что помощником выбрали меня?

Она только что сказала, что это хорошо. А потом внезапно начала рассказывать о своих планах на фестиваль. Связи я не видел.

На мой вопрос Союль повернула лицо и посмотрела на меня снизу вверх.

Наши взгляды встретились, и на её лице появилась яркая улыбка.

— Потому что, если помощником будешь ты, даже ворча, всё равно сделаешь всё как надо. Мне кажется, так фестиваль получится лучше.

Вот такой ответ.

— …Не уверен.

Я фыркнул и пробормотал это себе под нос. Союль чуть наклонила голову.

— Почему? Ты постоянно жалуешься мне на всё подряд, но в итоге почти всегда соглашаешься. Разве тут будет не так?

— Говоришь так, будто знаешь обо мне всё. Мы знакомы-то сколько?

— Конечно, я знаю всё. Я ведь твоя девушка.

— Ну да, конечно.

— Я серьёзно.

Союль сначала притворно надулась, а потом быстро не выдержала и тихо рассмеялась.

— Я даже знаю, что ты сейчас покраснел, потому что смутился.

— …

— Хе-хе.

Союль приложила указательный палец к губам и широко улыбнулась.

В любом случае дразнить других она умеет прекрасно. И вовсе не потому, что мне стало неловко после замечания про покрасневшее лицо, я просто без причины отвернулся в сторону.

— В общем.

За спиной раздался тонкий голос Союль. Следом послышалось, как она отряхивает одежду. Видимо, встала со скамейки и стряхивала с себя пыль.

— С завтрашнего дня буду серьёзно готовиться. Нужно всё продумать. Решить, в чём выступать. Ах, сначала надо обсудить с ребятами, что именно играть и сколько времени. Ещё порядок номеров…

— Похоже, ближайшее время у тебя будет очень занятое.

Я произнёс это слегка язвительно. Даже мне самому показалось, что ответ вышел слабоватым.

Разумеется, Союль не собиралась оставлять его без ответа.

— Хм-м~

Она протянула звук, а затем лёгкими шагами вошла в поле моего зрения.

На ней были футболка с короткими рукавами и шорты. Светлая кожа хорошо выделялась в вечернем освещении. Следом потянулся слабый сладковатый запах.

Союль наклонилась и приблизила лицо почти вплотную к моему.

— Тогда хорошо выполняй обязанности помощника. Парень.

Она прошептала только это, ярко улыбнулась и тут же побежала в сторону общежития.

— …Ц.

Союль исчезла, а возле скамейки ещё некоторое время держался слабый аромат.

Я сорвал раздражение на ни в чём не виноватом камешке под ногами.

«Все такие занятые».

До Фестиваля искусств в большом актовом зале оставалось десять дней. Я лениво наблюдал, как вокруг все куда-то бегают, и думал именно об этом.

У меня был громкий титул помощника Фестиваля искусств, но делать было совершенно нечего.

Точнее, мне пока ничего не поручили.

Говорили, что в день самого мероприятия я буду сверять список посетителей у входа. А ещё раздавать брошюры всем, кто заходит. Важнейшая миссия. Ох, какая ответственность лежит на моих плечах.

Но сегодня не день фестиваля и даже не репетиция. Просто ребята с творческого направления вместе с учителями окончательно размечают сцену перед мероприятием.

Даже сейчас они суетятся, клеят ленту на пол по своим позициям и движениям. В такой ситуации мне особо не помочь. Собственно, единственное задание, которое мне до сих пор дали, звучало так: «Отнеси это на склад».

Я, конечно, рад, что работы нет, но зачем тогда вообще было меня выбирать?

Понимаю, что школа хочет потом красиво сказать, будто ученики подготовили всё от начала и до конца. Но можно было хотя бы не звать меня сегодня. Или позвать только тогда, когда действительно понадоблюсь.

Другие помощники из соседних классов, оказавшиеся примерно в той же ситуации, тоже застряли по углам и уткнулись в телефоны. Судя по кислым лицам, думают они примерно то же самое.

Но что может сделать обычный помощник, даже если недоволен?

Лучше уж потратить это время на английские слова.

Я, не стесняясь, зевнул, достал телефон и уже собирался открыть приложение для запоминания слов…

— Эй.

…как рядом внезапно раздался знакомый голос.

Настолько приятный, что уши будто слегка защекотало. И в нём слышалась не просто бодрость, а знакомая игривость. Даже думать не нужно, кто это.

Я быстро поднял голову.

Разумеется, передо мной стояла Союль.

Даже в выходной она пришла в школьной форме. Наверное, решила одеться аккуратнее, потому что вокруг много преподавателей. Сверху накинула тонкую куртку. Было не холодно, но, похоже, она береглась, чтобы не простудиться.

Голову поднял не только я. Сидевший рядом помощник спросил Союль:

— Что такое? Нужно чем-то помочь?

— А, да. Есть одно небольшое дело. Мне нужен всего один человек.

Союль ответила с доброй улыбкой.

Помощники тут же начали переглядываться. Безмолвный спор о том, кто пойдёт. Забавно: только что все бездельничали, а стоило появиться работе — и каждый мгновенно начал спихивать её на другого.

Разумеется, я был среди них.

Тем более в этот раз мне казалось, что я прекрасно понимаю намерения Союль. Не знаю, что она собирается заставить меня делать, но явно хочет увести именно меня. Просто послушно идти следом желания не было.

Но, конечно же, Союль не собиралась молча смотреть, как я ускользаю.

Она лёгкими подпрыгивающими шагами направилась ко мне, нарочно избегая зрительного контакта. Шла настолько легко, будто почти летела. На секунду мне даже показалось, что маленький зверёк несётся к своей добыче.

Добравшись до меня, Союль крепко потянула за рукав.

— Эй, можешь на минутку пойти со мной?

Она подняла на меня ярко улыбающееся лицо.

Для меня эта улыбка выглядела как улыбка злого демона.

◎

Союль утащила меня в слепую зону за сценой, в самый угол.

Закулисье было довольно просторным — всё-таки его готовили для выступлений творческого направления. И даже несмотря на то, что вокруг постоянно ходили люди, никто, похоже, не замечал, что мы с Союль спрятались в укромном месте и тайно разговариваем.

Я понизил голос.

— Ну? С чем помочь?

— А? С чем?

Союль наклонила голову.

Ну это уже просто наглость.

— Ты сказала, что тебе нужна помощь.

— А-а~ Точно. Говорила.

Она хлопнула ладонями, словно только что вспомнила.

Вообще-то официально она сейчас увела помощника для подготовки к фестивалю. А если бы вместо меня вызвался кто-нибудь другой?

— Тогда…

Союль огляделась, будто в спешке искала, какую работу можно придумать.

Через пару секунд открыла рот.

— Пианино сейчас стоит слева от сцены. Можешь переставить его направо?

— …

— Что? Не можешь?

— Забудь.

Не стоит тратить силы на бессмысленные вещи. Это одно из главных правил жизни.

— Зачем ты меня позвала?

Я сдался и спросил прямо.

Союль спрятала руки за спиной и посмотрела на меня снизу вверх. Потом начала слегка покачиваться из стороны в сторону, словно специально кого-то дразнила.

— Да без особой причины. Просто таких шансов побыть вместе почти нет. Подумала, что так будет немного острее.

Ответ полностью совпал с моими ожиданиями.

Я бессильно усмехнулся.

— Ты же говорила, что должна отнестись к Фестивалю искусств очень серьёзно.

— Говорила. Родители придут, ещё всякие важные гости.

— И всё равно находишь время вот так валять дурака.

«Лучше бы пианино пошла репетировать, чем со мной возиться».

Я сказал это с лёгким сарказмом, и Союль немного надула губы.

Но затем на них появилась слабая улыбка.

— Я специально освободила время, чтобы поговорить с тобой.

Не смеши.

— Хватит шутить.

— …Хмпф.

После моего ответа Союль цокнула языком и наконец объяснила:

— Мне не нужно отдельно репетировать с кем-то на сцене. Оркестру, театралам и ребятам из тхэквондо надо решать, где кто стоит, поэтому они и сидят в зрительном зале, всё проверяют. А мне достаточно поставить пианино посередине и сыграть одной.

— То есть позвала меня, потому что тебе скучно?

— …Можешь считать и так.

Что значит «можешь считать и так»?

Впрочем, я сам тоже сидел без дела. К тому же вокруг ходило много людей, так что тайная встреча действительно щекотала нервы. Идеальное место для скрытого нарушения правил.

Я фыркнул и посмотрел туда, где продолжалась суета.

Знакомые по коридорам преподаватели. Ученики, которых я даже не узнавал в лицо, хотя мы вроде учимся в одной школе. Работники какой-то компании, пришедшие готовить сцену. Людей в подготовке участвовало гораздо больше, чем я ожидал.

— Фестиваль искусств настолько серьёзное мероприятие?

— Ты не знал?

— Нет.

В прошлом году я присутствовал, но толком не смотрел. Смутно помню, что гостей было много, но даже не представлял, насколько тщательно всё готовят.

— Фестиваль искусств бывает раз в год и для творческого направления это самое важное событие. Даже ребятам, которые занимаются актёрским, почти негде иначе показать, на что они способны. У меня ещё есть внешние конкурсы, конечно.

Союль отвечала, как и я, глядя на толпу.

У нас с академического направления вообще почти нет случая «показать способности» таким образом. Мы учимся, сдаём экзамены, максимум ездим на какие-нибудь олимпиады.

— Стараетесь.

— Ага…

Я сказал это почти как о какой-то далёкой стране, и Союль слегка кивнула.

На её лице чувствовалось необычное напряжение.

— Нервничаешь?

От моего будничного вопроса взгляд Союль сразу стал острым.

— А как тут не нервничать?

— Почему? Ты же говорила, что часто выступаешь перед людьми.

— Я каждый раз нервничаю. Ошибиться можно на любом выступлении.

— Ох. Если каждый раз так переживать, как ты вообще живёшь? Сердце не жалко?

— А ты на этих промежуточных совсем не нервничал? Сколько экзаменов ты уже написал за всю жизнь?

— Ну… в этот раз было чуть спокойнее благодаря тебе…

Нет. Что я сейчас сказал?

Я тут же оборвал себя и покосился на Союль.

На её лице уже появилось удивлённое выражение, которое быстро превратилось в довольную улыбку.

— Ой-ой. Значит, стал меньше нервничать, потому что появилась красивая девушка?

— Я не это имел в виду…

— А что такого? Мы же встречаемся. Можешь быть честным.

— Если честно, я именно этого и не имел в виду.

Я начал отчаянно размахивать руками, пытаясь объяснить.

— Просто когда тайком встречаюсь с тобой, стресс немного снимается. Вот и всё. Получается, эта игра в парочку оказалась не совсем бесполезной.

— Хм-м~

После моего длинного объяснения Союль приложила указательный палец к губам и протянула звук. Точно кошка, нашедшая интересную игрушку.

Потом улыбнулась.

— Хорошо. Поверю. В эту отговорку.

Похоже, верить она и не собиралась.

Я демонстративно вздохнул, чтобы Союль услышала. Её эта реакция только сильнее рассмешила.

До чего же раздражающе милая.

— В общем.

Союль вытянула руки и заговорила уже чуть спокойнее.

— Я и правда нервничаю сильнее обычного. Возможностей выступить перед посторонними у меня много, но это выступление представляет школу, поэтому давление выше. Да и люди из музыкальной индустрии придут.

— Вот как?

— Ага.

Союль слегка кивнула.

— И самое главное… я хочу, чтобы мама с папой меня признали.

Она добавила это напоследок.

Из всех причин, которые Союль перечислила, последняя явно была самой важной.

Сомневаюсь, что она настолько предана школе. И известные люди из музыкальной среды для неё вряд ли сильно отличаются от жюри на конкурсах.

Какие бы объяснения ни добавлялись, сильнее всего Союль, скорее всего, хотела признания родителей.

Даже если я и понял это, сказать особенно было нечего.

— Ты правда много стараешься.

— …Ага.

Союль ответила примерно так же коротко.

В этот момент с другой стороны сцены раздался громкий голос:

— Так, помощники! Идите сюда, помогите убрать мусор.

Похоже, для нас наконец нашлась работа.

Работать не хотелось, но если я уйду куда-то с Союль и долго не вернусь, остальные могут начать подозревать. Лучше уж сейчас закончить с тем небольшим объёмом, который всё-таки дали.

Я повернулся к Союль. Она уже смотрела на меня большими глазами.

— Уходишь?

— Надо. Всё-таки мне за это волонтёрские часы дают.

— Ладно. Отпускаю.

В смысле «отпускаю»? Она что, в следующий раз собирается не отпускать? При нашей разнице в росте и комплекции даже если она вцепится в ногу, я, кажется, всё равно смогу её стряхнуть…

Что я вообще себе представляю?

Я тихо усмехнулся и уже собирался развернуться, когда Союль помахала рукой.

— Тогда позже снова встретимся тайком.

«Позже снова встретимся тайком».

Забавное прощание.

Я усмехнулся и ответил:

— Ладно. А ты хорошо репетируй.

С этими словами я тоже поднял руку и отвернулся.

Не успел сделать и нескольких шагов.

— А, точно.

Союль произнесла это так, будто внезапно вспомнила кое-что.

Я остановился и оглянулся.

Она смотрела на меня с сияющим лицом. Тем самым знакомым игривым выражением.

У меня сразу появилось нехорошее предчувствие.

Союль, разумеется, о моих чувствах не знала и всё так же улыбалась.

— Вообще, завтра мне ненадолго нужно выйти. Надо заехать в салон, куда я обычно хожу, и выбрать одежду для выступления. Ещё шампунь и гель для душа закончились, так что придётся в магазин.

— …И?

Я уже примерно понимал, к чему она ведёт. Но отчаянно делал вид, что нет, и попросил продолжить.

Союль рассмеялась, будто заметила это.

— И поэтому…

Она крепко сжала ленту на груди.

— Хочешь выйти со мной и устроить настоящее свидание вдвоём?

Я протянул охраннику разрешение на выход, которое держал в руке, и его глаза тут же прищурились. На лице появилось лёгкое недоверие.

Следом он внимательно прочитал всё, что было написано на бумаге. Казалось, не пропустит ни одной буквы. Наверное, проверял, не подделка ли это.

Наконец охранник поднял голову.

— Сейчас ровно два часа. Если не вернёшься к пяти, получишь штрафные баллы. И если за пределами школы попадёшься на нарушении правил, дисциплинарное наказание тоже будет. Понял?

— Да, понял.

— …Хорошо.

Мой короткий и чёткий ответ, похоже, заметно ослабил его подозрения. Охранник без лишних задержек открыл главные ворота. Когда я выходил, даже бросил вслед:

— Осторожнее там.

Прости, охранник.

Но прямо сейчас мне как раз приходилось скрывать тот факт, что наружу я иду ради нарушения правил.

Школа связывает учеников множеством ограничений. Среди бесконечных правил, смысл части которых вообще трудно понять, выходы за территорию, разумеется, тоже жёстко контролируются.

Если ты не участвуешь во внешнем соревновании и в семье не случилось чего-то серьёзного, никто не выпустит тебя просто потому, что захотелось прогуляться.

Но ровно дважды за семестр школа делает исключение.

Можно ненадолго выйти наружу без особой причины. Хоть немного подышать свежим воздухом, когда стены начинают душить.

Возможность настолько редкая и ценная, что тратить её впустую не хочется.

Вчера, когда я вернулся в общежитие после подготовки к Фестивалю искусств, Союль внезапно предложила свидание за пределами школы. Я написал ей об этом в КакаоТоке, и ответ пришёл мгновенно.

[Хорошо. Тогда выйдем вместе.]

Похоже, она вообще не услышала, что я сказал.

[Я говорю, что не хочу тратить такой редкий выход просто так.]

[Даже если это первое настоящее свидание с девушкой за пределами школы?]

[Ох, смотри-ка. Про девушку вспоминаешь только тогда, когда тебе что-то нужно.]

[Тогда буду называть себя твоей девушкой и когда ничего не нужно~]

Она вообще ни в чём не уступает — даже в одном слове.

Из меня сам собой вырвался звук, не то вздох, не то бессильный смешок.

Видимо, Союль решила, что пауза в моих ответах означает шанс продолжить наступление.

[Подумай сам. Если мы всё равно собираемся делать всякое парное, за пределами школы ведь безопаснее, чем внутри. Нам хотя бы меньше придётся бояться встретить знакомых.]

[…Ну.]

Совсем уж неправдой это не назовёшь, но всё равно сомнительно.

Если нас поймают за чем-нибудь внутри школы, можно хотя бы попытаться придумать оправдание. Но если увидят вместе снаружи — разве это не стопроцентный конец?

К тому же пространство вокруг открытое. Невозможно заранее понять, кто и откуда может нас заметить. В целом безопасным это не кажется.

Я уже собирался отправить эти возражения, когда Союль прислала последнее предупреждение.

[Ну? Что будешь делать?]

То ли она совершенно безрассудная, то ли просто уверена, что всё сойдёт с рук.

Хотя я, который продолжаю все эти приключения вместе с Союль… не намного лучше.

[Ладно.]

◎

Так я и отправился на первое свидание за пределами школы — разумеется, ненастоящее — вместе с Союль.

Жаль было тратить один из редких выходов, но в последнее время я и так снимаю стресс, нарушая правила вместе с ней, так что, наверное, отдельная прогулка мне уже не понадобится.

К тому же этот выход тоже часть нашей игры в фиктивную пару. С какой стороны ни посмотри, совсем бесполезным его не назовёшь.

Мы собирались отсутствовать всего несколько часов. Ничего плохого за такое время случиться не должно.

Я отбросил тревожные мысли и достал телефон.

Открыл КакаоТок и ещё раз перечитал сообщение Союль.

[Я пришлю место встречи, подходи к 2:15. Мне дали много времени, потому что я иду выбирать платье для Фестиваля искусств, так что выйду пораньше и буду ждать тебя.]

Местом встречи она назначила вход на станцию примерно в десяти минутах ходьбы от школы.

Меня поражала её смелость: выбрать точку, где постоянно проходят толпы людей. Почему сразу не предложила встретиться у будки охраны?

Как бы там ни было, Союль уже должна ждать меня там.

Пусть она и не настоящая девушка, заставлять другого человека ждать всё равно неприятно. Формально я пока не опаздывал, но всё же ускорил шаг.

Через несколько минут я уже был почти на месте.

Я и заранее ожидал много людей, но их оказалось не просто много — вокруг было настоящее столпотворение. Ещё вопрос, смогу ли вообще найти Союль.

Впрочем, выходной день, послеобеденное время, весенняя погода. Идеальные условия для прогулки. Странно скорее то, что в такую погоду нас обычно заставляют сидеть взаперти в школе.

Наконец я подошёл ко входу на станцию.

Я начал осматриваться в поисках Союль, когда кто-то пальцем слегка постучал меня по руке.

Я тут же обернулся.

Как и ожидалось, передо мной стояла Союль.

Светлая футболка и чёрная юбка. Сверху — тонкая свободная толстовка на молнии. Белые кроссовки, выглядевшие совершенно новыми и удобными для долгой ходьбы.

Одежда простая, но из-за внешности Союль взгляд всё равно невольно цеплялся за неё. А янтарно-каштановые волосы словно ещё сильнее подсвечивали весь образ.

— Привет.

Союль поздоровалась, чуть наклонив голову.

Я быстро отвёл взгляд и ответил:

— Привет.

— Что такое? Ты какой-то странный.

— Странное здесь только то, что тебе всё кажется странным.

Разумеется, такой разумный ответ Союль не устроил.

Её тонкий палец тут же ткнул меня в бок. Я схватился за это место и повернулся, а Союль уже смотрела знакомой озорной улыбкой.

— Неужели… увидел меня и влюбился?

Что за чушь.

— Влюбился? Я тебя и в школе постоянно вижу в обычной одежде.

— Тогда почему так резко отвернулся?

— Потому что нам пора идти. Когда идёшь, нужно смотреть вперёд.

— Хм-м~

Знакомый звук не заставил себя ждать и сегодня.

Говорят, если долго жить с собакой, начинаешь понимать её лай. Похоже, и я понемногу научился понимать Союль. Сейчас она совершенно точно либо недовольна ситуацией, либо хочет что-то проверить.

Предположение оказалось верным.

Хотя точнее — верными были оба варианта.

— Вот как?

Союль обиженно пробормотала и быстро шагнула ко мне.

Встала прямо напротив и подняла голову, встречаясь со мной взглядом.

После этого взялась за край юбки.

И, словно фигуристка, сделала полный оборот на месте.

Топ.

Поставив ногу на землю, Союль снова подняла лицо.

Полусонные глаза, чуть выпяченные губы. Недовольство читалось слишком ясно.

И следом прозвучал такой же недовольный вопрос:

— Ну как теперь?

Тон явно требовал похвалы.

Поняв её замысел, я специально скрестил руки.

— Хорошо крутишься.

— Не это.

— Наверное, голова закружилась.

— И не это.

А что тогда? Сама спросила «как», я и ответил.

Если сейчас сказать, что она красивая, она тут же начнёт издеваться. Это очевидная ловушка от Союль, которая постоянно думает, как бы меня смутить.

Поэтому я решил не давать ей желаемого ответа…

Но.

— Правда дурак какой-то.

Не успел я заметить, как Союль уже стояла, надув губы, и тихо ворчала.

Наверное, её разозлило, что я прекрасно понимаю, чего она хочет, но специально избегаю ответа. Союль цокнула языком и всё-таки сказала прямо:

— …Мы впервые вышли на свидание. Разве нельзя хотя бы немного похвалить свою девушку?

Ох. Наконец-то честно попросила.

Да я и без просьбы всё прекрасно вижу. Мужчины вокруг то и дело бросают на неё взгляды. Иногда попадаются и те, кто засматривается совсем уж откровенно.

Пусть Союль известна как фортепианный вундеркинд и про неё пишут в новостях, вряд ли её узнаваемость настолько велика. Значит, почти всё это внимание она получает просто из-за внешности.

И сама Союль наверняка это знает. И всё равно упорно хочет услышать похвалу именно от меня. По-своему довольно хитро.

Но до бесконечности игнорировать её тоже невозможно.

Пришлось закрыть глаза и один раз сказать всё, чего она хотела.

— Ладно-ладно. Ты милая. Красивая. Прекрасная и очаровательная. Для моей девушки вообще слишком хороша. Достаточно?

В итоге я капитулировал.

Теперь Союль наверняка будет до конца дня издеваться: «Я тебе настолько нравлюсь?» — и всякое такое.

Я уже приготовился к этому, но реакция оказалась другой.

— …Ага. Молодец.

Союль лишь широко улыбнулась, кивнула и ответила именно так.

Почему-то я почувствовал себя опустошённым.

Будто полностью удовлетворившись тем, что добилась своего, Союль поставила руки на бока и довольно расправила плечи. Даже прищуренный взгляд словно передавал мне что-то вроде: «Ну вот, можешь же, когда хочешь».

Выдерживать такой взгляд было тяжело, поэтому я снова отвернулся.

Как бы там ни было, на странную перепалку мы уже потратили время. Союль не знает, но мне нужно вернуться к пяти. Будет совсем плохо, если из-за этой ерунды я опоздаю обратно в школу.

Лучше двигаться быстрее.

Я сделал шаг вперёд, как будто меняя тему.

— Ну? Ты говорила, сначала нужно выбрать платье для Фестиваля искусств. Куда идти?

Союль тут же поравнялась со мной.

— Тут недалеко. Немного пройти пешком.

— Куда именно?

Я коротко переспросил, и она ответила без малейшей паузы:

— Вон в тот магазин платьев.

…Магазин платьев?