[PS: Сегодняшнее задание: поговорить с противоположным полом (0/1) наесться досыта (5/3)]

Когда в замке с лёгким щелчком провернулся ключ, дверь медленно отворилась.

Какой-то мужчина, покачиваясь, вошёл с улицы в дом, поленился даже умыться, добрался до кровати и тут же завалился спать.

Быть может, из-за выпитого вина, в полудрёме в его голове то и дело вспыхивали беспорядочные обрывки воспоминаний.

Картинки были размытыми, словно на них наложили толстый слой мозаики, отчего казались совершенно бессмысленными.

Но постепенно изображение прояснялось, а его обзор неуклонно поднимался всё выше и выше.

В конце концов он словно превратился в другого человека и, глядя с высоты птичьего полёта, наблюдал за всем, что пережил с малых лет и до сего дня.

Начав с беспомощного младенца, картинки всплывали одна за другой, а возраст ребёнка на них неуклонно рос.

Кое-что из этого он и сам успел забыть, а сегодня ночью всё это отчётливо всплыло в памяти.

Это его немного испугало, ведь говорят, что лишь перед смертью перед глазами человека непрерывно проносятся воспоминания о былом.

«Не должно быть, неужто так? Я ведь всего лишь выпил несколько бутылок пива на корпоративе, как я мог умереть? Неужели это был палёный алкоголь? Да не может быть, правда же?»

В голове внезапно мелькнула эта мысль, а картинка перед глазами наконец застыла на том мгновении, когда он вошёл в дверь и повалился на кровать.

Обзор продолжал подниматься, расстояние неуклонно росло, и тьма медленно наползала с краёв поля зрения к центру.

Картинка перед глазами постепенно уменьшалась и в итоге превратилась в крошечную светящуюся точку, исчезнувшую в этой бескрайней тьме.

А ему казалось, что его сознание продолжает подниматься, и в то мгновение, когда точка исчезла, его сознание словно вырвалось из каких-то оков.

Оно начало неудержимо ускоряться, взмывая всё быстрее и быстрее, и неизвестно, сколько времени прошло, ведь в этом чёрном мире, казалось, вовсе не существовало понятия времени.

В то самое мгновение, когда его сознание почти угасло, он вдруг заметил, что сверху на него струятся кольца молочно-белого сияния.

От этого он воспрянул духом: неужели он вот-вот очнётся?

Он захотел посмотреть вверх, чтобы разглядеть, что это, но обнаружил, что совершенно не может повернуть глаза, не может и пошевелить головой.

Оставалось лишь судить по изменениям окружения внизу, чтобы понять, что он, кажется, всё ближе к источнику того света.

Ведь с того самого мига, как он увидел те кольца сияния, бескрайняя тьма вокруг начала понемногу рассеиваться, покуда свет вновь не заполнил собой весь обзор.

С раздавшимся звуком «плюх» он почувствовал, что словно нырнул в океан света.

Вокруг были лишь молочно-белые ореолы сияния, и они ложились на тело, как тёплое зимнее солнце, — столь же тёплые и мягкие.

Ожидаемого пробуждения не случилось; напротив, его сознание стремительно начало рассеиваться и в конце концов утонуло в этом океане.

Когда он очнулся вновь и открыл глаза, то, увидев перед собой толпу златовласых и голубоглазых людей, слегка опешил.

Что тут происходит? Неужто я всё ещё во сне? Окружающие словно разглядывали его, а из их уст доносилась какая-то тарабарщина, в которой невозможно было разобрать ни слова.

А затем он почувствовал, как его задница вспыхнула болью, и он сам собой зашёлся в громком плаче.

От этого он растерялся ещё сильнее, и лишь ощущая, как окружающие то и дело трогают и вертят его, он постепенно осознал: неужто он переродился?

Да не может быть, не может! Я всего лишь выпил несколько бутылок пива, как я мог переродиться?

Неужели это и правда был палёный алкоголь? Но чтобы так — тоже вряд ли, разве можно умереть от нескольких бутылок палёного пива?

Сам факт перерождения его, впрочем, ничуть не волновал: как современный молодой человек двадцать первого века, каких только сериалов о перерождении он не пересмотрел?

А вот способ, каким он переродился, занозой засел в душе: это что ещё такое?

Умереть, напившись палёного? Это уж как-то совсем с придурью, слишком уж низко, ни капли стиля, позорит всё сообщество перерожденцев.

Внезапно он словно что-то вспомнил, зрачки его разом расширились, и неудержимый плач в это же мгновение оборвался.

Он вспомнил: он ушёл так внезапно, что его и-с-т-о-р-и-я-б-р-а-у-з-е-р-а т-а-к-и-н-е-у-с-п-е-л-а-у-д-а-л-и-т-ь!

Всё, пропало, его невинность пропала.

Плач, что оборвался было, вспыхнул вновь — ещё громче и куда более отчаянно, чем прежде.

……

Лишь спустя долгое время он пришёл в себя после этого чудовищного стыда и не спеша огляделся вокруг.

Приглядевшись, он заметил, что одежда окружающих — словно из восемнадцатого-девятнадцатого века, и невольно подумал: неужто он перенёсся на несколько столетий назад?

Затем он увидел нескольких людей, облачённых наподобие священников, — с суровым видом они что-то бормотали себе под нос, и от этого он внезапно пришёл в возбуждение.

Неужто он переродился в мире таинственной стороны?

[Жаль только, что даже спустя много лет он так и не обнаружил и следа таинственной стороны.]

Этот мир, похоже, был самым что ни на есть обычным, ничем не примечательным миром, что повергло его в уныние.

Ведь без таинственной стороны этот мир казался ему чересчур отсталым.

Самое передовое изобретение здесь — всё ещё паровая машина, а самые популярные развлечения — опера, танцы и скачки, отчего он безмерно тосковал по мобильникам, компьютерам и вай-фаю двадцать первого века.

И тут до него внезапно дошло, почему его папаша в этой жизни так рьяно плодит детей.

У него уже двенадцать братьев и сестёр, а теперь, говорят, ещё две любовницы беременны — с ними будет четырнадцать.

Единственное, чему оставалось радоваться, — так это тому, что в этот раз семейные условия у него вполне приличные, воистину «близость на миллиард», «талант на миллиард».

Отец — герцог Священной империи Крис, владеет собственным ленным княжеством, так что он с рождения принадлежит к сливкам общества, а всякая там работёнка с девяти до девяти, шесть дней в неделю, пусть сдохнет.

И опасаться, что братья и сёстры отберут у него наследство, ему тоже не приходится.

Ведь по законам этого мира они — бастарды и права наследования не имеют.

А вот он — законнорождённый, родной сын герцогини, наследник княжества.

Этот золотой трон словно приварен к его заднице — никто не отнимет.

Впрочем, поразмыслив, он смекнул: кажется, у него вроде как есть родная сестра от тех же отца и матери?

Но неважно. Неужто эта вонючая сестрица думает потягаться со мной? Да это же чистой воды небылица.

Благодаря бонусу перерожденца, в семь месяцев он уже бойко говорил на всеобщем языке империи Крис.

В три года его талант к арифметике поверг лучших математиков княжества в благоговейный трепет.

В пять лет он уже мог вносить дельные предложения на совете княжества.

А что в ту пору его сестрица? Тьфу, вонючая сестрица? Поди, всё ещё в саду в грязи ковырялась.

Ныне молва о его гениальности гремит по всему княжеству, а уж в самой империи о ней наслышаны многие.

Место наследника приварено намертво, ясно? Устойчиво, как никогда. Ещё не бывало столь прекрасного старта.

Семья протагониста — княжество Нос

………………(разделитель)

Этот континент очень велик — пять миллиардов квадратных километров. В несколько раз больше общей площади суши Земли, карту я рисовать особо не умею.

Империя > королевство > княжество.

Кроме того, согласно требованиям цензуры возраст протагониста изменён на совершеннолетний, именно поэтому существует и печать.

Не ругайте меня, таковы правила Фаньцяо.

[Перерождение в утробе, без сцен с масками, несколько главных героинь, без измен, среди героинь есть знатные дамы, если не любите красивых аристократок, эмм]

Того, что ему удаётся быть настолько блестящим, он и сам слегка удивлялся: пусть в крошечном тельце и сидит взрослая душа.

Так что притворяться гением в математике, чтобы дурачить древних людей, он ещё мог понять: он ведь не какой-нибудь выпавший из школьной программы недоучка.

Но чтобы и в остальном он был так силён — это казалось ему невероятным.

Ибо он обнаружил, что нынешняя его память — первого сорта; сказать, что помнит всё дословно, было бы преувеличением, но запомнить с одного прочтения процентов на семьдесят-восемьдесят — это уж точно.

От этого он пробормотал себе под нос: «Уж не золотой ли это пальчик перерожденца?»

Да ладно, не будем думать о всякой ерунде — сегодня у него было важное открытие.

Он нашёл след таинственной стороны, точнее сказать — след древней таинственной стороны.

Сегодня, читая «Всеобщую историю континента Хорватия», он обнаружил запись, смысл которой был примерно таков:

«С тех пор как раса эльфов в полном составе покинула континент Хорватия, начались междоусобные войны государств; эта война длилась более трёхсот лет и напрямую возвестила закат второй эпохи, а третья эпоха постепенно вышла на сцену».

Континент Хорватия — как раз то самое название земли, на которой он теперь жил.

А раса эльфов, судя по воспоминаниям из прошлой жизни, — этот род был неразрывно связан с таинственной стороной, и с какой стороны ни посмотри, на обычную человеческую расу не походил.

Такая историческая книга, как «Всеобщая история континента Хорватия», вряд ли стала бы выдумывать целую расу.

Жаль только, что времена второй и третьей эпох слишком уж давние, и книг, где были бы записаны события второй и третьей эпох, сохранилось до обидного мало.

Знайте: одна эпоха — это десять тысяч лет, а ныне уже пятая эпоха.

А эльфы ушли каких-нибудь двадцать-тридцать тысяч лет назад; при столь огромной временно́й протяжённости хорошо уже то, что сохранились хоть какие-то обрывочные упоминания.

Впрочем, его чрезвычайно озадачивало вот что: если считать по эпохам, человечество этого мира развивается уже пятьдесят тысяч лет — куда дольше, куда дольше прежней земной цивилизации.

Так почему же самое передовое изобретение здесь до сих пор — паровая машина?

Это не давало ему покоя: будь это Земля, за пятьдесят тысяч лет человечество, поди, уже за пределы Млечного Пути вырвалось бы?

Эх! Заморочка! Но, по крайней мере, наконец-то отыскалась зацепка: в этом мире есть таинственная сторона, точнее сказать — когда-то была.

Это открытие привело его в некоторое возбуждение: ведь быть герцогом, который лишь жрёт да дрыхнет, — какая в том радость, этот мир до смерти скучен.

Если судить по тому, что за пятьдесят тысяч лет тут умудрились изобрести лишь паровую машину, то к тому дню, когда они раскумекают телефон и интернет, от его могилки, поди, и следов не сыщешь.

Благодаря этой находке настроение у него сегодня было довольно приподнятое.

Зажав книгу под мышкой, он напевал себе под нос неведомый мотив и шагал развязной, наглой походкой.

Шёл он, размышляя о всякой всячине, и когда мысли его достигли особой глубины, внезапно раздавшийся оклик прервал его раздумья.

─ Эрос! Ты не видел свою сестру?

Эрос — так звали его в этой жизни, а полное имя — Эрос Ленка Нос.

Эрос обернулся и увидел, что перед ним стоит человек с платиново-белыми длинными волосами, рассыпавшимися по плечам.

На ней было пышное белое платье, черты лица — изящные и прелестные, а взгляд — мягкий, словно влага в роднике.

Это и была его мать в этой жизни — Эстель Юрика Нос.

А та сестра, о которой она говорила, — это, разумеется, Ундина Ленка Нос; по законам этого мира у него ровно одна такая сестра.

Что до прочих братьев и сестёр от другого отца, они ведь просто бастарды, и Эстель хоть и не притесняла их, но и особой близости не выказывала.

Эрос покачал головой: ─ Я всё это время читал в своей комнате, а сейчас как раз собираюсь в библиотеку. Вонючая, кхм! Сестра сегодня ко мне не заходила, и где она, я понятия не имею.

Чуть было не выпалил «вонючая сестрица», хорошо, что среагировал быстро и успел выкрутиться.

Эстель же не заметила ничего странного; она глянула на книгу, зажатую под мышкой у Эроса, нагнулась, поцеловала его в лоб и похвалила:

─ Мой Эрос — такой послушный, в отличие от твоей сестры. Господин Борока только что говорил мне, что Ундина опять не явилась на уроки — неизвестно, куда запропастилась.

Ощущая, как с ним говорят, словно с малышом, Эрос почувствовал лёгкую неловкость, но, если честно, это было чертовски приятно.

Тут же он заявил: ─ Сестра ещё маленькая, не любить учёбу — это нормально. Вот когда она дорастёт до моего возраста, уж точно так себя вести не будет.

Эстель со странным выражением лица уставилась на младшего сына: что за чудные речи?

«Сестра ещё маленькая», «дорастёт до твоего возраста» — да твоя сестра на два года тебя старше! Глядя на этого серьёзного не по годам Эроса, она и посмеялась, и растерялась.

Выпрямившись, она погладила Эроса по голове; ей нужно было идти дальше искать Ундину — вечно прогуливать уроки не пристало истинной леди.

Провожая взглядом удалявшуюся стройную и прекрасную фигуру, Эрос никак не мог взять в толк.

Эстель, с какой стороны ни посмотри, можно назвать красавицей, способной покорить целую страну, — и при такой-то ослепительной супруге его папаша вечно норовит на стороне цветочки собирать.

Ну никак не пойму! Эх!

Он вздохнул и, покачиваясь, всё той же развязной походкой направился к библиотеке, но не успел отойти далеко, как на него из цветочной клумбы выпрыгнула чёрная тень и повалила наземь.

Эрос глянул на Ундину, восседавшую верхом на его поясе, на её одежду, во многих местах перепачканную листьями, и вмиг смекнул, в чём дело.

Неудивительно, что Эстель не могла её найти, — она пряталась в придорожных кустах.

Ундина свирепо уставилась на поваленного ею брата, а голос её звучал прегрозно (и впрямь прегрозно):

─ Говори, это ты вчера наябедничал маме, что я сломала её старательно подобранную цветочную композицию, из-за чего меня наказали — час стоять?

Эрос смотрел на восседавшую на нём Ундину; лицо у неё хоть и было свирепое, но, возможно, потому, что она в совершенстве унаследовала дивную внешность матери,

даже в своей свирепости она казалась ему всё такой же милой — так и хочется затискать. И голос, хоть и прегрозный, не мог скрыть мягкой звонкости тембра.

Такая милая златовласая девчушка, да к тому же родная сестра, — кто ж устоит, чтобы её не поддразнить?

А потому он с самым невозмутимым видом заявил: ─ Да, это я сказал. А разве не ты её разбила?

Ундина, видя, что придавленный ею брат не только не раскаивается, но ещё и дерзит, разозлилась пуще прежнего и заревела:

─ Так это ты! Ну погоди, я до тебя доберусь.

С этими словами она вытащила из кармашка платья пузырёк чернил — ясное дело, она собиралась намалевать этим пузырьком что-то на лице Эроса.

Но не успела она и руку протянуть, как услышала, как Эрос говорит:

─ Если нарисуешь, я скажу маме, что то её ожерелье, которое она не могла найти в прошлый раз, потеряла ты.

─ А ведь это подарок бабушки; когда оно пропало, мама потом долго горевала.

Ундина опешила, и чернила в её руке разом утратили всю свою привлекательность.

Но, глядя на всё такого же задиристого Эроса под собой, она просто закипала от злости, так закипала, что, казалось, лёгкие вот-вот лопнут.

Она в сердцах швырнула чернильницу наземь, вцепилась обеими руками в плечи Эроса и принялась яростно трясти его, скрежеща зубами:

─ Ах ты жалкий ябеда, а-а-а-а-а-а!!!

И пусть его то и дело трясло, настроение у Эроса было сейчас довольно приятное.

До чего же любо мне глядеть, как ты жаждешь отомстить, а поделать со мной ничего не можешь.

Услышав вдалеке шум, Эстель поспешно прибежала и, едва подойдя, увидела, что её разыскиваемая дочь верхом на Эросе изо всех сил трясёт его за голову.

Она тут же воспылала гневом, и её прежде мягкие щеки теперь были сплошь покрыты изморозью.

─ Ундина! Ну-ка встань! Как ты можешь обижать своего младшего брата!

Ундина, услышав голос матери, моментально растеряла всю злость – на смену ей пришли страх и ужас, и она, резко вскочив, попыталась убежать.

─ Ундина, стоять! ─ вскричала разъяренная Эстель, заметив, что дочь хочет сбежать.

Ундина тут же замерла на месте, повесив голову, словно проигравшая бой курочка, а Эстель быстрым шагом приблизилась к ним.

Глядя на дочь, чей норов неизвестно в кого уродился, она просто не знала, куда деться от гнева, и строго произнесла:

─ Почему ты сегодня не пошла на занятия?

Ундина опустила голову и робко отвела:

─ Лекции господина Бороки такие скучные.

С каждым словом её голос становился всё тише, пока не умолк почти совсем.

─ Скучно, и ты прогулила урок? Только погляди на своего брата: он явно младше тебя на два года, но уже выучил все уроки этикета, почему-то ему не скучно? К тому же ты старшая сестра, ты должна подавать брату пример!

Эстель смотрела на дочь, и сердце её переполняло чувство горького разочарования.

Услышав, что мама хвалит брата, Ундина бросила взгляд на Эроса и заметила, что тот строит ей рожицы и откровенно злорадствует.

Она мгновенно разъярилась и уже собралась броситься на него, чтобы отомстить, но услышала окрик Эстель:

─ Ундина, ты ещё и подраться хочешь? Что, если твой брат пострадает оттого, что ты его так трясла?!

Ундина тут же испугалась двигаться дальше, отдёрнула руки и снова понурила голову.

Тогда Эстель повернулась к Эросу и участливо спросила:

─ Ты в порядке? Нигде не ушибся?

Эрос покачал головой:

─ Всё в порядке, мамочка! Сестра просто играла со мной.

Глядя на этого послушного и разумного сына, а затем на беспутную дочь, за которой некому было присмотреть, она вновь вспыхнула:

─ Посмотри на своего брата и посмотри на себя!

Ундина отвернулась, делая вид, что не слышит этих слов, и лишь пробормотала себе под нос:

─ Доносчик проклятый, погоди, я тебе ещё устрою.

Вскоре Эстель утащила Ундину, схватив за воротник сзади, что сильно удивило наблюдавшего за этим Эроса.

В конце концов, хотя Ундина не была толстой, её уже начинавшая округляться фигура определенно не казалась лёгкой.

И вот так её легко, одной рукой, уволокло точёное запястье Эстель? Это казалось ему почти невероятным.

Хотя его то и дело отвлекали разные происшествия, он всё же не забыл о цели своего похода.

С одолевавшим его со всех сторон недоумением он продолжил свой путь к библиотеке.

Оставалось надеяться, что сегодня его ждут новые открытия: магия ведь существует, хе-хе-хе.

…

Честно говоря, он впервые оказался в семейной библиотеке.

Поэтому, увидев возвышающееся перед ним грандиозное здание, он невольно снова поразился финансовым возможностям своего рода.

Он просто не мог представить, как в эти тёмные века с их отсталыми во всех отношениях технологиями местные жители сумели возвести столь массивное и изящное сооружение.

─ Ну а впрочем, хе-хе! Всё это теперь моё, всё моё!

Больше не раздумывая, он протянул руки и попытался изо всех сил толкнуть тяжёлые двери, но обнаружил, что они открываются на редкость легко.

Правда, его несколько удивило то, что, хотя в библиотеке, как говорили, дежурили смотрители, войдя внутрь, он не нашёл у стойки ни души, да и в пределах видимости не было вообще никого.

Сначала он хотел расспросить кого-нибудь о том, где лежат книги по истории, но теперь этот план, судя по всему, провалился.

Ладно уж! Придется искать всё самому.

Шагая своими короткими ножками, он стал заглядывать в каждый проход между стеллажами, рассматривая ряды книг снизу вверх:

«Как привлечь внимание светской дамы»

,

«Как ладить со светскими дамами»

,

«Как завладеть сердцем светской дамы»

…

Что, что это за хрень такая? Полный бред!

Обойдя вокруг добрую половину библиотеки, он не нашёл ни одной книги по истории, зато всякой ерунды обнаружилось в избытке.

К его некоторому удивлению, в библиотеке хранилось немало романов.

Вот только, к сожалению, большинство из них повествовало о рыцарских подвигах и тому подобном.

Он вытащил парочку наугад и слегка полистал, обнаружив, что в основном там рассказывалось о том, как рыцарь спасает принцессу, а та в конце концов выходит замуж за принца, однако даже после этого рыцарь продолжает преданно защищать её.

Что это за разновидность подкаблучника такая? От одного вида закипала злость, и он тут же засунул книгу обратно: если читать дальше, он боялся, что его инсульт из двухтысячного года вырвется на свободу.

Зато книга под названием

«Сокровища пиратского короля Салли»

стала для него приятным сюрпризом.

В самом её начале обнаружилось описание морей, окружающих континент Хорватия, о чём он прежде ничего не знал.

В конце концов, владения его семьи располагались в глубине материка, за тридевять земель от океана, так что никто и не заикался с ним о море – во-первых, в этом не было нужды, а во-вторых, он был ещё слишком мал.

Он ещё толком не изучил географию собственных земель, куда уж ему замышлять о морях в тридевяти землях отсюда – не слишком ли высоко замахивался?

Поэтому его познания об океанах этого мира были крайне скудными и сводились практически к чистому листу.

Ознакомившись с описанием окрестных вод, он почувствовал прилив бодрости.

Ибо, судя по книге, любые моря, стоило проплыть пятьсот километров от берега в открытые воды, сходились в одну и ту же акваторию – Туманное море.

В книге же говорилось, что Туманное море круглый год окутано туманом.

Любое живое существо, ступившее в пределы Туманного моря, неизбежно терялось в его просторах, и возвращался живым дай бог каждый сотый.

На протяжении тысяч лет бесчисленные одаренные смельчаки пытались покорить те воды, но все терпели поражение, из-за чего это море прозвали Богооставленным.

Эрос был поражён: ведь если верить записям в книге, получалось, что все люди континента Хорватия владеют лишь полосой моря шириной в пятьсот километров от берега?

Это выглядело поистине невероятно: туман на море – дело обычное, но чтобы он не рассеивался круглый год – это уже чересчур.

Не говоря уж о том, что граница тумана неизменно держалась ровно в пятистах километрах от береговой линии.

Такое вовсе не походило на силу, подвластную матушке-природе; неужели это и есть проявление здешней магии? Поистине невероятно.

Это открытие лишь сильнее разожгло его любопытство: судя по всему, магия в этом мире всё-таки существовала, и притом находилась к людям совсем близко.

Однако, несмотря на сделанное открытие, он вовсе не собирался сломя голову нестись к Туманному морю, чтобы всё проверить.

Разве в книге не было сказано, что из вошедших в Туманное море живыми возвращается лишь малая доля? Мир велик, а жизнь прекрасна, разве нет?

Изучив географическое введение в прологе, Эрос потерял интерес к остальному содержимому и, вернув книгу на место, продолжил поиски другой литературы.

На сей раз круг его поисков расширился, и книги, описывающие Туманное море, тоже попали в число его целей.

Так он шагал от стеллажа к стеллажу, но продвигался до обидного медленно; в обычное время можно было бы позвать дежуривших в библиотеке слуг, чтобы они помогли искать вместе.

Но сегодня неизвестно почему ни единой живой души из тех, кто должен был нести вахту, видно не было, и в огромной библиотеке он остался совсем один.