[[image:/storage/reader-images/0acad8dad1b2aa765075ee56b1b4dd6ecc6c87d6.png]]

Чужой будильник звонил уже девятую минуту. Марк лежал на спине и смотрел в потолок, где старая краска над лампой пошла мелкими трещинами. Телефон соседа надрывался где-то под кроватью, глухо вибрировал по полу и каждые несколько секунд ударялся о ножку тумбочки. В комнате пахло вчерашним чаем, влажной тканью и дешёвым дезодорантом, которым Тим вечером залил половину пространства, потому что “так быстрее, чем стирать футболку”. На батарее висели носки. Одни точно были не Марка, вторые он не хотел опознавать из принципа.

— Тим, — сказал Марк в потолок.

Ответа не было. Только будильник, сиплый храп и далёкий крик из коридора, где кто-то уже спорил из-за душа. Марк повернул голову. Тим спал на соседней кровати лицом в подушку, одной рукой обнимая толстовку. Его тёмные волосы торчали в разные стороны, как трава после дождя. На полу рядом валялась открытая пачка сухих завтраков, зарядка, пустая бутылка из-под сладкой газировки и один носок, подозрительно похожий на тот, что сушился на батарее.

Будильник снова взвыл. Марк сел, потянулся к полу, нащупал телефон и выключил звук. Экран на секунду осветил комнату холодным светом. Семь двадцать три. До пары оставалось чуть больше часа, если не считать дороги, умывания, очереди к раковине и поиска чистой футболки, которая не выглядела так, будто пережила пожар.

— Ты спас мне жизнь, — пробормотал Тим в подушку.

— Я спас себе нервную систему.

— Одно и то же.

Марк бросил телефон ему на кровать. Тот даже не открыл глаза, но каким-то чудом поймал его локтем и прижал к боку. Комната была обычной для старой секционной общаги. Две кровати, третий матрас у стены на случай, когда кому-то из соседней комнаты было “негде умереть после зачёта”, два стола, шкаф с дверцей, которая закрывалась только после удара коленом, и окно на двор. За окном стояла девятиэтажка такого же серого цвета, как утреннее настроение большинства студентов в этом районе. На балконах висело бельё, под подъездом курил мужчина в тапках, а у мусорных баков рыжая кошка пыталась достать что-то из пакета и смотрела на мир с выражением хозяйки территории.

Марк поднялся, надел футболку, нашёл брюки на спинке стула и подошёл к зеркалу, прикрученному к дверце шкафа. Волосы после сна торчали вперёд, хотя вечером он честно зачёсывал их назад. Он намочил ладонь водой из бутылки, провёл по рыжим прядям и пару секунд смотрел на своё отражение. Лицо было обычное. Немного щетины, спокойные глаза, тёмные круги от недосыпа. Ничего такого, что могло бы объяснить, почему люди иногда пытались лезть к нему с разговорами о душе.

В коридоре хлопнула дверь. Потом ещё одна. Кто-то заорал:

— Кто забрал мой шампунь?

Из кухни ответили:

— Твой шампунь сам сбежал от такой жизни!

Тим наконец поднял голову.

— Сегодня вечером собираемся? — спросил он, щурясь. — Арон говорил, что если сдадим расчётку, можно взять пива. Чисто культурно. Без того позора, как в прошлую субботу.

— В прошлую субботу ты пытался жарить пельмени в чайнике.

— Я был новатором.

— Ты был угрозой секции.

— Зато весело.

Марк молча взял полотенце и вышел в коридор. Весело... Это слово в общаге использовали слишком часто. Здесь всё было весело, если не думать, почему кран на кухне подтекал третий месяц, почему в душ лучше идти в тапках даже после уборки и почему стены были такими тонкими, что можно было выучить чужие ссоры без личного участия.

Секция уже проснулась. Из восьми комнат кто-то выходил с кружкой, кто-то стоял в дверях и чесал живот, кто-то искал носки, кто-то ел хлеб прямо у холодильника. На общей кухне Арон сидел у стола с видом человека, которому Вселенная задолжала нормальный сон. Перед ним стояла кружка чая, рядом лежала тетрадь с расчётами и пакет дешёвого печенья.

— Доброе утро, эмоциональный кирпич, — сказал Арон, не поднимая глаз.

— Доброе, бытовой философ.

— Твой друг ночью опять говорил во сне.

— Что теперь?

— Что он не виноват и это всё преподавательница сама.

Из комнаты донёсся голос Тима:

— Я был под давлением обстоятельств!

Марк прошёл мимо, умылся в общей раковине, где вода сначала пошла рывками, потом резко стала ледяной. Он втянул воздух, но не выругался. Просто подождал, пока пальцы привыкнут, и смыл с лица сон. В зеркале над раковиной отражались облупленная плитка, чужая зубная щётка в стакане, чья-то бритва и его лицо. Всё это выглядело так, будто жизнь здесь не ломала людей, а потихоньку шлифовала, оставляя на каждом мелкие царапины.

На кухне уже спорили о девушках.

— Я тебе говорю, она сама первая написала, — доказывал Тим, сидя за столом в мятой футболке. — Просто потом почему-то перестала отвечать.

— Может, потому что ты отправил ей голосовое на три минуты? — спросил Арон.

— Там была мысль.

— Там было дыхание, мат и фраза “ну ты поняла”.

Тим повернулся к Марку.

— Рыжий, скажи. Девушки любят загадочных?

Марк открыл холодильник, посмотрел на одинокий контейнер с гречкой, потом на йогурт без крышки, потом снова на гречку.

— Девушки любят нормальных.

— То есть у меня шансов нет?

— Я не врач, но прогноз тяжёлый.

Арон усмехнулся в кружку. Тим показал Марку средний палец, но без злобы.

— А ты сам-то когда-нибудь страдал из-за девушки? — спросил он. — Или родился сразу с лицом “мне всё равно, оплачивайте наличными”?

Марк достал контейнер, понюхал, решил, что гречка ещё не перешла на сторону зла, и поставил её в микроволновку. Вопрос повис на кухне чуть дольше, чем должен был. Даже чайник перестал шуметь в нужный момент, будто тоже захотел послушать.

Четыре года назад у Марка была другая кухня. Чистая. Не общажная. Там на подоконнике стояла кружка с трещиной, которую одна девушка почему-то считала любимой. У неё были светлые волосы, привычка смеяться, когда он злился, и очень простая фраза на прощание: “Ты хороший, просто я больше не хочу быть рядом”.

Тогда ему казалось, что после таких слов должно что-то случиться. Должен рухнуть дом, остановиться транспорт, хотя бы дождь пойти. Но ничего не случилось. Город продолжил жить, люди продолжили переходить дорогу на зелёный, а он стоял у подъезда и держал в руке пакет с её вещами, который она забыла забрать.

Микроволновка пискнула.

— Четыре года назад, — сказал Марк и достал контейнер. — Больше не практикую.

Тим открыл рот, потом передумал шутить. Арон посмотрел на Марка внимательнее, но тоже промолчал. В секции знали, что некоторые темы у Марка не закрыты. Они были просто заставлены шкафом.

— Ну, — Тим почесал затылок. — Зато теперь ты у нас свободный мужчина.

— Это ты сейчас так одиночество назвал?

— Я маркетолог души.

— Ты задолжал за интернет.

— Душа не признаёт долгов.

Марк ел стоя, потому что на стуле лежали чьи-то конспекты, а спорить с чужой бумажной катастрофой у него не было сил. Гречка была сухая, но терпимая. Утро тоже.

К восьми десяти он уже вышел из общаги. На улице пахло мокрым бетоном и холодным воздухом. Ночью прошёл дождь, двор блестел лужами, у подъезда валялась раздавленная пластиковая крышка, а старая лавочка у детской площадки просела на один бок. Марк перекинул сумку через плечо и пошёл к остановке, пока телефон в кармане показывал расписание пар, заряд батареи и два уведомления от курьерского приложения.

Город просыпался слоями. Сначала была окраина: девятиэтажки с облупленными подъездами, старые магазины с мутными витринами, дворники в оранжевых жилетах, бабушка с тележкой, которая шла так медленно, будто спорила с самим временем. Потом маршрут уходил ближе к центру, и дома становились выше, стекло чище, остановки умнее, а люди тише. На широких улицах двигались электробусы, над дорогой тянулись лёгкие пешеходные галереи, по фасадам современных зданий скользили солнечные полосы. Лиорн умел выглядеть так, будто будущее здесь наступило аккуратно, без шума и пафоса. Просто однажды старые рекламные щиты заменили на прозрачные панели, обычные светофоры на адаптивные, а университетский район превратили в место, где даже урны выглядели дороже, чем мебель в комнате Марка.

Марк не любовался. Он отмечал, где сегодня ремонтировали велодорожку, где с утра была пробка, где можно будет срезать после пар, если заказ кинет в ресторанный квартал. Город для него был не открыткой. Город был картой задержек, подъёмов, плохого асфальта и мест, где курьеров заставляли ждать у служебного входа, потому что “таковы правила”.

В университете всё было чисто, светло и слишком бодро. В холле пахло кофе, свежей выпечкой и дорогими духами. Студенты стояли группами, кто-то смеялся, кто-то листал планшет, кто-то жаловался на преподавателя так, будто это личный враг семьи. Марк прошёл мимо двух девушек у автомата с напитками. Одна была в короткой юбке и высоких сапогах, вторая держала папку у груди и громко рассказывала про заваленный тест.

Марк на секунду задержал взгляд на ногах первой. Ровные, красивые, открытые чуть выше колена. Потом перевёл взгляд на автомат, купил самый дешёвый кофе и пошёл дальше. Красивое тело не требовало от него участия. Оно просто было красивым. В этом смысле мир оставался удобным.

На первой паре преподаватель говорил о транспортных потоках в районах смешанной застройки. Марк слушал, делал заметки и иногда смотрел в окно, где студенты пересекали двор между корпусами. Кто-то спешил, кто-то шёл медленно, кто-то целовался у входа так, будто аудитории могли подождать. Рядом одногруппник что-то писал в общий чат, периодически хмыкал и подсовывал Марку экран.

“После пары в столовку?”

Марк напечатал: “Смена”.

“Ты когда-нибудь живёшь?”

“По акции”.

Одногруппник тихо фыркнул. Преподаватель повернулся, и оба сделали вид, что существуют ради науки.

После второй пары Марк забрал велосипед с парковки у корпуса. Его курьерский рюкзак ждал в ячейке хранения, большой, чёрный, с потёртой молнией и светоотражающей полосой. Он накинул его на плечи, проверил приложение и сразу получил заказ. Ресторанный квартал, доставка документов и небольшого пакета из сервисного центра в один из ресторанов сети “Веранда”. Не еда, не тяжесть, нормальный маршрут, если не считать подъёма через мост.

Он нажал “принять”.

День к этому времени стал теплее, но ветер всё равно цеплялся за лицо на поворотах. Велосипед шуршал по мокрой дорожке, шины иногда проходили по мелким лужам, и брызги летели на кроссовки. Марк ехал быстро, но без лишнего риска. Мимо проплывали корпуса университета, кофейни, аккуратные газоны, остановки, где люди смотрели в телефоны с одинаково пустыми лицами. Потом пошли улицы с ресторанами. Стеклянные фасады, мягкие вывески, террасы под навесами, запах жареного мяса, кофе, соуса и дорогого хлеба.

Он остановился у служебного входа “Веранды” в семнадцать двадцать четыре. Достал пакет, посмотрел на дверь с табличкой “Для персонала”, нажал звонок. За дверью что-то грохнуло, кто-то выругался, потом щёлкнул замок.

Открыла девушка с красными волосами.

Не просто рыжими, а именно красными, как будто кто-то решил, что обычного цвета для неё будет мало. Волосы были собраны, но половина прядей уже выбилась у лица. На ней была чёрная форма официантки с белой рубашкой и фартуком, на груди маленький бейдж, на запястье тонкая резинка. Губы чуть подкрашены, глаза красивые, усталые и злые.

Она окинула Марка взглядом.

— Доставка?

— Нет, проверка на дружелюбие персонала. Пока проваливаете.

Девушка моргнула. Потом уголок её губ дёрнулся, но улыбкой это не стало.

— Смешной курьер. Редкий вид. Обычно вы просто злые.

— Я универсальный.

— Везёт.

Она забрала пакет, но не успела расписаться. Из глубины ресторана донёсся громкий мужской голос.

— Вы вообще понимаете, с кем разговариваете?

Девушка с красными волосами закрыла глаза на полсекунды. Очень коротко. Так, как люди делают не от страха, а от усталости, когда день решил окончательно добить.

— Лина! — крикнул кто-то из зала. — Там опять двенадцатый.

— Да чтоб ему салат в карман положили, — тихо сказала она и сунула пакет Марку обратно. — Подожди здесь. Подпись сейчас.

— У вас всегда так весело?

— Это не весело. Это общепит.

Она ушла, оставив дверь приоткрытой. Марк мог бы остаться снаружи. По правилам, наверное, так и надо было. Но подпись нужна была ему, время шло, приложение уже считало ожидание, а изнутри снова донёсся голос клиента, на этот раз громче.

— Я сказал, она принесла не то! И ещё смотрит на меня так, будто я ей должен!

Марк вошёл. Служебный коридор вывел к боковой части зала. “Веранда” была рестораном из тех, где старались выглядеть уютно за большие деньги. Тёплые лампы над столиками, дерево, зелёные растения в горшках, мягкие кресла, винные бокалы, блестящие приборы. В воздухе смешивались запахи сливочного соуса, горячего хлеба и жареного масла. У стойки выдачи мелькали повара, на кухне шипела сковорода, кто-то быстро отдавал команды.

У двенадцатого столика стоял мужчина лет сорока. Дорогая куртка висела на спинке кресла, часы блестели так, будто специально ловили свет. Перед ним стояла тарелка с салатом, бокал воды и маленькая девушка в форме стажёрки, которая держала блокнот обеими руками. Её светлые волосы были затянуты в хвост, лицо покраснело, глаза блестели.

Лина стояла рядом. Спина ровная, улыбка на лице такая, что от неё можно было порезаться.

— Мы можем заменить блюдо, — сказала она. — Если произошла ошибка.

— Если? — мужчина неприятно усмехнулся. — Девочка, я вам говорю, что произошла ошибка. Или здесь клиент должен доказывать, что он не идиот?

Стажёрка вздрогнула. Из кухни выглянула Нора. В поварской форме, с убранными волосами и полотенцем через плечо. На лице у неё было выражение человека, который уже мысленно ударил клиента сковородкой, но пока выбирал размер.

— Лина, — тихо позвала она.

Лина не повернулась.

Менеджер появился почти сразу. Чистая рубашка, аккуратная причёска, улыбка, которой можно было закрывать трещины в стене.

— Что случилось? — спросил он мягко.

— Случилось то, что у вас персонал не умеет работать, — сказал мужчина. — Я заказал салат без орехов. А она принесла с орехами. У меня, между прочим, аллергия.

Стажёрка побледнела ещё сильнее.

— Я… я записала без орехов, — прошептала она. — Я точно записала.

— Она ещё спорит, — сказал клиент и поднял руки, будто просил зал стать свидетелем. — Прекрасно.

Менеджер быстро посмотрел на Лину. Этот взгляд Марк понял сразу. Не надо шума. Не надо скандала. Сделайте так, чтобы клиент успокоился, даже если он неправ.

— Стася, — сказал менеджер ровно. — Извинись перед гостем.

Лина повернула голову.

— Она сказала, что записала без орехов.

— Лина.

В этом коротком слове было предупреждение. Нора у кухни вытерла руки о полотенце и сделала шаг вперёд, но повар за её спиной что-то сказал, и она задержалась.

Клиент откинулся на спинку кресла.

— Вот. Хоть кто-то здесь понимает сервис.

Марк стоял у прохода с пакетом в руке и смотрел на стол. Сначала на тарелку. Потом на маленькую карточку заказа рядом с терминалом у стойки. Потом на салатницу у края стола, куда клиент, похоже, сам отложил часть ингредиентов. Потом на камеру над баром, направленную как раз на зал.

Он не чувствовал жалости. По крайней мере, не той, о которой пишут в нормальных книгах. У него не сжалось сердце, не захотелось закрыть собой стажёрку, не поднялась волна благородной ярости. Просто ситуация была кривой. Как неправильный маршрут в приложении, где точка доставки стоит посреди реки, а клиент уверяет, что всё верно.

Марк подошёл ближе.

— У вас аллергия на орехи? — спросил он.

Мужчина перевёл на него взгляд.

— А ты кто?

— Курьер.

— Тогда катись отсюда, курьер.

— С радостью, после подписи. Просто интересно.

Лина медленно повернулась к Марку. В её глазах читалось очень понятное “не лезь, пока живой”. Он проигнорировал.

— Если у вас аллергия, — продолжил Марк, — зачем вы ели десерт с миндальной крошкой десять минут назад?

На пару секунд стало тихо. Не полностью. На кухне всё ещё шумела вода, кто-то ставил тарелки, в зале негромко играла музыка. Но возле двенадцатого столика тишина легла плотно.

Клиент нахмурился.

— Что?

Марк кивнул на пустую десертную тарелку у края стола.

— Там крошка осталась. Миндаль. Я не эксперт по смерти от орехов, но выглядит рискованно.

Лина опустила взгляд на тарелку. Менеджер тоже посмотрел туда, и его улыбка стала чуть менее живой.

— Это не ваше дело, — сказал клиент.

— Согласен. Мне вообще за это не платят. Но камера над баром, скорее всего, видела, что салат вам принесли без орехов. А вот орехи вы добавили сами из той маленькой миски. Она у вас справа.

Стажёрка подняла голову. Лина посмотрела на миску. Нора у кухни тихо сказала:

— Охренеть.

Мужчина резко выпрямился.

— Да вы издеваетесь?

— Нет, — сказал Марк. — Издеваться дольше.

Менеджер кашлянул.

— Давайте не будем обострять…

— Вот именно, — перебил Марк. — Не обостряйте. Проверьте запись, оформите замену блюда как жест ресторана, а стажёрку не трогайте. Иначе жалоба от клиента с аллергией, который ест миндаль, будет выглядеть странно.

Лина смотрела на него так, будто пыталась решить, он сейчас помог или сделал всё ещё хуже. Мужчина за столом покраснел. Не от стыда, скорее от того, что его поймали при людях. Он резко бросил салфетку на стол.

— Больше сюда ни ногой.

— Мы будем скучать, — сказала Нора с кухни.

— Нора! — почти одновременно рявкнули Лина и менеджер.

— Что? Я про кухню. Мы все очень привязались.

Клиент схватил куртку, пробормотал что-то про отвратительный сервис и пошёл к выходу. Менеджер бросился за ним с извинениями, но уже без прежнего энтузиазма. Стася стояла возле стола и выглядела так, будто её отпустили из-под воды.

Лина подошла к ней, взяла из её рук блокнот.

— Иди на кухню. Выпей воды.

— Я правда записала без орехов, — сказала Стася дрожащим голосом.

— Я знаю. Иди.

Стася кивнула и почти убежала к Норе. Та сразу сунула ей стакан, потом что-то сказала тихо, слишком тихо для зала. Судя по тому, как Стася всхлипнула и одновременно улыбнулась, Нора умела утешать грубо, но правильно.

Марк протянул пакет Лине.

— Подпись.

Она посмотрела на него. Потом на пакет. Потом снова на него.

— Ты серьёзно?

— У меня смена.

— Ты только что устроил мини-суд посреди ресторана.

— И всё равно мне нужна подпись.

Лина забрала планшет, расписалась пальцем слишком резко, почти проткнув экран, и вернула ему.

— Ты всегда такой?

— Какой?

— Деревянный.

Марк проверил приложение. Заказ закрылся. Время ожидания засчиталось частично. Уже неплохо.

— Обычно хуже. Сегодня я после двух пар и без обеда, так что почти душевный.

Лина скрестила руки на груди. Форма официантки на ней сидела красиво, но сейчас она выглядела не как девушка с картинки, а как человек, который пять часов подряд носил тарелки, улыбался придуркам и держался только на злости. Марк поймал себя на том, что заметил изгиб её талии под фартуком. Потом сразу перевёл взгляд выше, на лицо. Так было безопаснее. Для всех.

— Тебе её жалко стало? — спросила Лина.

— Нет.

Ответ вышел быстрее, чем надо. Она даже немного отступила, будто он сказал что-то неприличное.

— Нет?

— Нет.

— Тогда зачем полез?

Марк посмотрел в сторону кухни, где Нора уже что-то рассказывала Стасе, активно размахивая полотенцем. Потом на стол, где осталась та самая миска с орехами. Потом снова на Лину.

— Она была не виновата.

Лина молчала. Не потому что ей нечего было сказать. По лицу было видно, что слов у неё много, и половина не для приличного зала. Просто она не сразу поняла, куда положить этот ответ. В папку “нормальный человек” он не помещался. В папку “мудак” тоже, хотя старался.

— Ты помог человеку и даже не почувствовал ничего? — спросила она тише.

— Я не обязан чувствовать, чтобы понимать, где врут.

— Звучит мерзко.

— Зато экономит время.

Она усмехнулась. Коротко, зло, почти против воли.

— У тебя девушка есть?

Марк поднял бровь.

— Это часть опроса для службы качества?

— Просто проверяю, кто добровольно это терпит.

— Никто не пострадал.

— Удивительно.

Он уже собирался уходить, но Лина вдруг сказала:

— Спасибо.

Слово вышло странно. Как будто ей пришлось вытащить его изо рта щипцами. Марк остановился у служебного выхода.

— Не за что.

— Я не тебе приятно сделать хотела. Просто Стася бы потом ревела в туалете, а менеджер заставил бы её извиняться ещё раз.

— Тогда ей повезло, что у клиента мозгов меньше, чем самоуверенности.

— Ты всегда так разговариваешь?

— Когда стараюсь быть вежливым.

Лина посмотрела на него внимательнее. Теперь без явной злости. В её взгляде появилась другая вещь. Интерес, наверное. Или желание ударить подносом, но уже не со всей силы.

— Как тебя зовут, почти вежливый курьер?

— Марк.

— Просто Марк?

— Для полного имени нужно оформить подписку.

— Я Лина.

— Я видел бейдж.

— Точно деревянный.

Он открыл дверь на улицу. Снаружи вечерний воздух ударил прохладой после ресторанного тепла. Велосипед стоял у стены, на сиденье блестели капли воды с навеса. Марк проверил замок, поправил рюкзак и сел. Лина всё ещё стояла в дверях. За её спиной шумел ресторан, звенела посуда, Нора ругалась с кем-то на кухне из-за соуса. Свет падал на красные волосы Лины, и выбившиеся пряди казались ещё ярче.

— Марк, — позвала она.

Он обернулся.

— Если ещё раз будешь помогать людям без жалости, хотя бы делай лицо поприятнее. Они пугаются.

— Учту, если решу стать хорошим человеком.

— И как успехи?

— Сегодня почти стал. Не понравилось.

Лина фыркнула. На этот раз почти по-настоящему.

Марк оттолкнулся от бордюра и выехал на велодорожку. Город тянулся вперёд мокрым асфальтом, стеклом, светом витрин и вечерними лицами. За спиной остался ресторан, запах соуса и девушка с красными волосами, которая почему-то смотрела на него так, будто он был не просто курьером с плохим характером, а задачей без нормального решения.

Он не стал думать об этом. По крайней мере, специально. Следующий заказ пришёл через три минуты.

К общаге Марк вернулся уже затемно. Ноги гудели, плечи ныли от рюкзака, телефон сел до двенадцати процентов, а на кроссовках высохли серые следы от луж. В секции было шумно. Из кухни пахло жареной картошкой, дешёвым кетчупом и чем-то подгоревшим. Тим сидел на подоконнике с банкой пива, Арон резал хлеб, ещё двое спорили, можно ли считать лапшу нормальным ужином, если добавить туда яйцо.

— О, наш кормилец вернулся! — крикнул Тим. — Как смена?

Марк снял рюкзак и поставил его у стены.

— Нормально. Почти стал хорошим человеком.

— Фу, — сказал Тим. — Не делай так больше. Нам с тобой жить.

Арон поставил перед Марком тарелку с картошкой.

— Ешь, пока Тим не начал доказывать, что ему нужнее.

— Я растущий организм, — возмутился Тим.

— Ты растущий долг по коммуналке.

Марк сел. Картошка была пересолена, местами подгорела, но горячая. Это уже делало её почти роскошью. Соседи спорили, смеялись, кто-то включил музыку с телефона, кто-то стучал вилкой по тарелке в ритм. Марк ел молча и чувствовал, как день постепенно оседает в теле тяжестью. Усталость была честной. С ней хотя бы не надо было разговаривать.

Позже, когда шум стал мягче, а Тим начал рассказывать историю, которую все уже слышали три раза, Марк достал телефон. Экран светил тускло. В уведомлениях были заказы, сообщение от одногруппника и рекламная рассылка. Ниже, в галерее, приложение само предложило “воспоминание четырёхлетней давности”.

Он не нажал. На маленькой превьюшке была кружка с трещиной на подоконнике. Рядом чья-то рука. Светлые волосы попали в кадр краем, размыто, почти случайно. Марк выключил экран.

— Ты чего завис? — спросил Арон.

— Ничего.

— Самый подозрительный ответ в истории человечества.

— Тогда всё.

— Ещё хуже.

Марк убрал телефон в карман и посмотрел в окно. Во дворе горел один фонарь, второй мигал, третий давно не работал. У подъезда кто-то смеялся, где-то хлопнула дверь машины, на лавочке сидели двое студентов и делили одну сигарету. Старая окраина жила своей обычной жизнью. Неровной, шумной, местами грязной, но живой.

Он давно привык не задерживаться в чужих чувствах. Не задавать лишних вопросов, не обещать лишнего, не оставаться там, где от него могут чего-то ждать. Это было удобно. Безопасно. Почти спокойно.

А в это время Лина сидела на кухне своей квартиры, всё ещё в домашней футболке поверх формы, с влажными после душа волосами и тарелкой остывшей еды перед собой. Нора стояла у раковины и мыла стакан, хотя посудомойка работала нормально. Она всегда что-то мыла, когда хотела сделать вид, что не следит за Линой.

— Ты опять думаешь о бывшем? — спросила Нора.

— Нет.

— Врёшь плохо.

— Я думаю о другом мудаке.

— Уже прогресс. Этот хотя бы новый?

Лина взяла телефон. Несколько секунд смотрела на пустой экран заметок, потом создала новую. Название вышло само, раньше, чем она успела передумать.

“Доказательства, что курьер из универа не совсем камень”.

Нора обернулась.

— Ты улыбаешься?

— Я не улыбаюсь.

— У тебя лицо делает странную ошибку.

Лина показала ей средний палец и начала печатать первую строку.

№1. Помог. Сказал, что ему не жалко. Странный мудак.

Она перечитала запись, поставила точку, затем зачем-то стёрла её. В квартире царила тишина. За окном светился современный район — чистый, ровный, почти безмятежный. Лина заблокировала телефон, но заметку удалять не стала.

[[image:/storage/reader-images/15eb03e855f314902fb5fa9d6b69dfb6dd37a9f4.png]]

Лина проснулась не сразу. Сначала она услышала голос Норы, потом почувствовала холодный пол под щекой, потом поняла, что мир почему-то стоит под неправильным углом. Потолок был слева, кровать сверху, волосы попали в рот, а одна нога затекла так, будто ночью решила умереть отдельно от тела. Несколько секунд Лина лежала неподвижно и пыталась вспомнить, как именно человек может лечь спать в кровать, а проснуться наполовину на полу, сохранив при этом ноги на матрасе.

Ответ не пришёл, зато пришла Нора. Она стояла в дверях комнаты с кружкой кофе в руке и смотрела на Лину так спокойно, будто каждый день находила дома последствия неудачного экзорцизма. На Норе была растянутая футболка с пятном у воротника, короткие домашние штаны и носки разного цвета. Волосы она собрала в пучок, но из него уже выбились пряди, а лицо у неё было такое, какое бывает у человека, который проснулся раньше всех и теперь имеет моральное право осуждать.

— Лин, — сказала Нора. — Я не хочу тебя пугать, но если это попытка умереть красиво, то ноги на кровати портят композицию.

Лина приоткрыла один глаз. Перед лицом лежала её собственная красная прядь, скомканная резинка для волос и телефон, который каким-то чудом не разбился, хотя лежал экраном вниз.

— Закрой дверь, — хрипло сказала она. — Я ещё не закончила.

— Спать?

— Разлагаться.

— Тогда делай это аккуратнее. Ты заняла проход.

Лина попыталась подняться, но тело решило, что оно против. Она только сдвинула плечо, уткнулась лбом в пол и тихо выругалась в ковёр. Ковёр был мягкий, старый, с маленьким прожжённым пятном возле тумбочки, которое появилось ещё до их заселения. Лина иногда говорила, что это не пятно, а портал в ад, потому что именно рядом с ним она чаще всего теряла зарядку, резинку, наушник или желание жить перед утренней сменой.

— Сколько времени? — спросила она.

— Двенадцать сорок.

Лина медленно подняла голову. Волосы упали ей на лицо, и она стала похожа на красноволосое привидение после тяжёлой рабочей недели.

— Это утро?

— Для нормальных людей уже почти день.

— Значит, для меня утро.

— Для тебя сейчас вообще археологическая находка.

Нора поставила кружку на комод и подошла ближе. Она носком тапка осторожно толкнула Лину в плечо.

— Ты как так спишь? Голова на полу, тело на полу, ноги на кровати. У тебя позвоночник съехал с аренды?

— Я гибкая.

— Ты сломанная.

— Не исключено.

Лина наконец перевернулась на спину и посмотрела в потолок. В комнате было светло, но занавески частично закрывали окно, поэтому солнце лезло внутрь не прямым ударом, а широкими мутными полосами. На стуле висела вчерашняя одежда. На спинке кровати болтался чёрный фартук, который она почему-то принесла из ресторана домой, хотя обычно оставляла в шкафчике. На тумбочке стояла пустая бутылка воды, рядом лежал чек, помада без крышки и маленькая заколка, которую она искала три дня.

Квартира выглядела не бедно и не роскошно. Просто жилая. Две комнаты, кухня, узкий коридор, ванная, балкон с видом на аккуратные современные дома и маленький двор с ровными дорожками. Родители купили её Лине перед поступлением, чтобы “девочка не мучилась по общагам”. Звучало красиво, пока это не превратилось в постоянное невидимое “мы тебе дали, теперь не смей провалиться”. Нора жила с ней и платила коммуналку. Еду они делили пополам, иногда честно, иногда по принципу “кто первый нашёл, тот и съел, но потом купил новое”.

— Вставай, — сказала Нора. — Я сделаю завтрак.

— Ты умеешь?

— После работы на кухне я умею всё, кроме радоваться жизни.

— Что будет?

— Омлет.

— Нормальный?

— Как получится.

— Страшно.

— Тогда лежи дальше и ешь пыль.

Лина закрыла глаза.

— Пыль хотя бы не спрашивает, почему я сплю как сбитая антилопа.

Нора уже пошла к выходу, но остановилась у двери.

— Кстати, ты вчера ночью опять сидела в телефоне.

Лина не открывала глаз.

— Я всегда сижу в телефоне.

— Не так. У тебя было лицо человека, который нашёл себе новую проблему и уже выбирает ей имя.

— Ничего я не нашла.

— Ага. Просто создала заметку про курьера.

Лина открыла глаза.

Нора улыбнулась слишком довольно.

— Я ничего не видела, если что.

— Тогда почему говоришь?

— Потому что видела.

— Нора.

— Что? Я живу здесь. Я имею право знать, какие новые психические расстройства заходят в нашу квартиру.

Лина подтянула ноги с кровати, села на полу и потёрла лицо ладонями. В голове медленно всплывал вчерашний ресторан, двенадцатый столик, Стася с мокрыми глазами, клиент с орехами, менеджер с улыбкой треснувшей чашки и Марк, который стоял у выхода с таким лицом, будто просто проверил чужое уравнение и нашёл ошибку.

“Тебе её жалко стало?”

“Нет.”

Лина до сих пор не понимала, почему этот ответ застрял в голове. Не потому, что он был красивым. Ничего красивого в нём не было. Нормальный человек сказал бы “да”, “конечно”, “она же плакала”, “надо было помочь”. А этот сказал “нет” так спокойно, будто жалость была лишней настройкой, которую он давно отключил.

И всё равно помог.

— Это была не заметка про курьера, — сказала Лина.

— А про кого?

— Про социальное явление.

— Рыжее социальное явление с рюкзаком?

— Он не рыжий. Скорее… медный.

Нора медленно прищурилась.

Лина поняла ошибку на секунду позднее.

— Я не это имела в виду.

— Нет, конечно. Ты просто научно классифицируешь оттенок волос у мужика, который тебе вообще не интересен.

— Он странный.

— Все мужики странные. Некоторые ещё и бесплатные травмы раздают.

Лина поморщилась.

— Не начинай.

Нора подняла руки.

— Молчу. Иди в душ, научный сотрудник. Завтрак сам себя не испортит.

Она ушла на кухню, оставив дверь открытой. Через несколько секунд оттуда донёсся звук открывающегося холодильника, потом короткое ругательство, потом стук сковороды о плиту.

Лина ещё немного посидела на полу. Просто так. Вставать не хотелось. Не потому что она была больна или слишком устала. Просто выходной казался странной территорией, где никто не говорит, что делать, не зовёт к столику, не просит улыбнуться, не жалуется на заказ, не смотрит на бейдж и не считает тебя частью сервиса. В выходной приходилось быть собой. А с этим у Лины в последнее время были проблемы.

Она подняла телефон. Экран был заляпан пальцами. Уведомления: реклама, сообщение от одногруппницы, мем от Норы, рабочий чат ресторана, где кто-то в семь утра уже спрашивал про смены. Ни одного сообщения от бывшего. Лина увидела пустоту в списке и разозлилась на себя за то, что вообще проверила.

— Мразь, — тихо сказала она.

Не телефону. Не бывшему даже. Скорее той части себя, которая всё ещё иногда ждала.

Потом она открыла заметки.

“Доказательства, что курьер из универа не совсем камень”.

Под названием была только одна строка.

“№1. Помог. Сказал, что ему не жалко. Странный мудак”

Точки в конце не было. Лина вчера стёрла её, сама не понимая зачем. Может, потому что точка выглядела слишком окончательно. А Марк не был окончательным выводом. Он был раздражающим вопросом.

— Лина! — крикнула Нора с кухни. — Если ты сейчас опять читаешь свою диссертацию про деревянного курьера, я добавлю в омлет скорлупу.

Лина заблокировала телефон.

— Я чищу зубы!

— Ты сидишь на полу!

— Это подготовительный этап!

Она кое-как поднялась, поморщилась из-за затёкшей ноги и поплелась в ванную. По дороге задела плечом косяк, выругалась, потом наступила на собственную резинку и решила, что день уже достаточно наполнен событиями.

В ванной пахло шампунем, влажным полотенцем и мятной пастой. Зеркало над раковиной было в мелких брызгах. На полке стояли их с Норой средства вперемешку: два крема, один почти пустой гель, масло для волос Лины, дешёвая маска для лица, которой Нора пользовалась раз в месяц и каждый раз говорила, что “теперь точно станет богатой женщиной”.

Лина посмотрела на себя в зеркало. После сна она выглядела так, будто ночью дралась с подушкой и проиграла по очкам. Волосы торчали в разные стороны, на щеке отпечаталась складка от ковра, глаза были сонные, губы сухие. Без макияжа лицо казалось моложе, мягче, и Лина это не любила. Ей нравилось выглядеть собранной, яркой. Такой, чтобы никто не спрашивал, всё ли у неё нормально. Потому что стоило кому-то спросить слишком мягко, внутри сразу что-то начинало предательски шататься.

Она почистила зубы, умылась и включила душ. Горячая вода пошла не сразу. Сначала из лейки брызнуло что-то прохладное и злое, Лина отскочила, прошипела сквозь зубы и только потом дождалась нормальной температуры. Пар быстро поднялся к зеркалу, замутил отражение, спрятал лицо. Лина стянула мятую футболку и бросила её в корзину для белья, промахнувшись на полметра. Потом всё-таки подняла, потому что Нора потом скажет.

Под душем тело начало просыпаться быстрее головы. Горячая вода стекала по плечам, по ключицам, по спине, забиралась под волосы и тянула их вниз тяжёлыми мокрыми прядями. Красный цвет становился темнее, почти винным, отдельные пряди липли к шее и груди. Лина стояла под водой с закрытыми глазами и несколько секунд не думала ни о сменах, ни о бывшем, ни о Марке, ни о том, почему она вообще записала его в заметки.

Просто вода, шум, тепло. На бедре она заметила маленький синяк. Скорее всего, вчера ударилась об угол стола, когда несла поднос. На запястье остался красный след от резинки. На пальцах ещё чувствовался сухой запах моющего средства, хотя она мыла руки сто раз. Работа в ресторане вообще плохо смывалась. Даже после душа иногда казалось, что кожа помнит тарелки, стекло бокалов, липкие пятна на столах, чужие голоса.

Лина провела ладонями по лицу, потом по волосам, выдавила шампунь и начала массировать кожу головы. Пена пахла гранатом и чем-то сладким. Нора называла этот запах “дорогой попыткой не сойти с ума”. Лина называла его “заткнись, мне нравится”.

Когда она смывала шампунь, в памяти снова всплыли слова Марка.

“Я не обязан чувствовать, чтобы понимать, где врут.”

Она фыркнула прямо под водой.

— Псих.

Но раздражение почему-то не было неприятным. Оно было живым. Как заноза, которую не хочешь вытаскивать сразу, потому что сначала интересно, как глубоко вошла.

Лина выключила воду, выжала волосы и завернулась в полотенце. Зеркало запотело окончательно. Она провела пальцем по влажной поверхности, открывая узкую полоску отражения. Лицо в ней получилось размытым, глаза красноватыми от горячей воды, губы чуть ярче обычного.

— Не влюбилась, — сказала она отражению. — Просто наблюдаю.

Отражение выглядело неубеждённым.

На кухне уже пахло яйцами, поджаренным хлебом и чем-то, что Нора, судя по звуку, пыталась спасти от угольного будущего.

— Оно само подгорело! — крикнула Нора.

— Я ничего не сказала!

— Но подумала!

Лина надела широкую домашнюю футболку, короткие мягкие шорты и носки с маленькими котами, один из которых давно потерял глаз из-за дырки на ткани. Волосы она замотала полотенцем, потом передумала, распустила, провела расчёской пару раз и оставила влажными. Красные пряди легли на плечи тяжело и беспорядочно. В таком виде она вышла на кухню.

Кухня была маленькая, но жилая. У окна стоял стол на двоих, который они иногда называли “переговорной”, потому что именно за ним решались вопросы денег, смен, сломанных нервов и того, кто покупает гречку. На холодильнике висел список расходов: свет, вода, интернет, продукты, “заначка на случай, если жизнь опять охренеет”. Рядом магнитом была прижата фотография, где они с Норой стояли после первой совместной смены, обе уставшие, в форме, с пластиковыми стаканами кофе и лицами людей, которые ещё не знали, во что ввязались.

Нора стояла у плиты и перекладывала омлет на тарелки. Омлет выглядел не идеально, зато честно. Один край поджарился сильнее, чем нужно, в середине расплавился сыр, сверху были помидоры и зелень. Рядом лежали тосты, один из которых Нора перевернула подгоревшей стороной вниз, как будто это могло обмануть физику.

— Завтрак подан, — сказала она. — Жалобы принимаются в письменном виде и с чаевыми.

Лина села за стол и потянулась к кружке.

— Кофе?

— Второй сорт, но с любовью.

— Любовь горчит.

— Это кофе. Не драматизируй.

Лина откусила омлет и неожиданно поняла, что голодна. Очень. Вчера после смены она почти ничего не ела. Дома только потыкала вилкой в контейнер и сказала, что не хочет. Нора тогда смотрела на неё так, будто собиралась насильно впихнуть ложку, но потом не стала. Иногда они обе знали, когда лучше отступить.

Несколько минут они ели молча. На улице за окном проходили люди. В соседнем доме кто-то вывешивал бельё на балкон. По двору проехал маленький сервисный робот с контейнером для мусора, застрял у бордюра и жалобно пискнул. Нора повернула голову.

— Он похож на тебя по утрам.

— Такой же красивый?

— Такой же беспомощный и с мусором внутри.

Лина показала ей вилку.

— Не беси человека с оружием.

— Это вилка.

— В умелых руках трагедия.

Нора усмехнулась. Лина потянулась за телефоном почти машинально. Сначала хотела проверить рабочий чат, потом ленту, потом почему-то снова открыла заметку. Она прочитала первую строку, нахмурилась, поставила курсор в конец, убрала слово “мудак”, подумала, вернула. Потом добавила перед ним “странный”. Потом поняла, что там уже было “странный”, и стерла лишнее.

Нора перестала жевать.

— О нет.

Лина подняла глаза.

— Что?

— У тебя лицо редактора любовного романа.

— Я читаю расписание.

— Телефон сюда.

— Нет.

— Лина.

— Нора.

Нора молниеносно перегнулась через стол и выхватила телефон.

— Эй! — Лина вскочила, чуть не задев кружку локтем. — Отдай!

— Сейчас, только проверю, насколько глубока болезнь.

— Это личное!

— Личное — это когда ты плачешь в ванной под песню, которую ненавидишь. А это уже документ с заголовком.

Лина обошла стол, но Нора отступила к холодильнику и подняла телефон выше. Ростом они были почти одинаковые, поэтому преимущество было сомнительным. Зато у Норы был опыт кухни, а значит, реакция человека, который ловил падающие ножи, тарелки и чужие истерики.

— Нора, я сейчас тебя ударю.

— Подожди, я прочитаю завещание твоего здравого смысла. Так. “Доказательства, что курьер из универа не совсем камень”.

Она подняла взгляд.

— Лина.

— Что?

— Это что, любовный некролог?

— Это наблюдение.

— За курьером?

— За поведенческой аномалией.

— Угу. Высокий, рыжеватый, с красивым лицом и проблемами с эмоциями. Очень научно.

Лина покраснела.

— Я не писала, что у него красивое лицо.

— Зато подумала так громко, что у меня яичница свернулась.

— Это омлет.

— Уже нет, после такого.

Лина попыталась забрать телефон, но Нора увернулась, прижалась спиной к холодильнику и начала читать вслух с выражением, как диктор на похоронах романтической адекватности:

— “Номер один. Помог. Сказал, что ему не жалко. Странный мудак”.

— Хватит!

— Кратко, сильно, с личной болью. Я бы поставила восемь из десяти.

— Отдай телефон.

— Ты влюбилась?

— Нет!

Ответ вылетел так резко, что даже Лина услышала, насколько плохо он прозвучал.

Нора опустила телефон чуть ниже и посмотрела на неё уже внимательнее. Без улыбки, но всё ещё с насмешкой в уголках губ.

— Тогда чего орёшь?

— Потому что ты читаешь мои заметки.

— Я читаю симптоматику.

— У меня нет симптомов.

— Ты дала мужику прозвище, анализируешь его моральную конструкцию и краснеешь, когда я говорю “красивое лицо”.

— Я не краснею.

— У тебя уши как пожарная сигнализация.

Лина схватилась за уши, потом поняла, что это только ухудшило положение.

— Он просто странный, — сказала она. — Всё. Мне интересно. Он помог Стасе, но не потому, что пожалел. Он вообще сказал это так, будто жалость — лишнее приложение на телефоне. Это ненормально.

— А тебя тянет к ненормальному?

— Меня тянет понять, что у него в голове.

— Последний раз ты так говорила про бывшего.

Лина замерла. Кухня сразу стала тише. Даже сервисный робот во дворе, кажется, перестал пищать. Нора поняла, что попала глубже, чем хотела. Лина опустила руки. Лицо у неё стало спокойнее, но не в хорошем смысле. Так она выглядела на работе, когда клиент говорил гадость, а ей нельзя было ответить.

— Не сравнивай, — сказала Лина.

Нора помолчала. Потом протянула телефон обратно.

— Ладно... Не буду.

Лина забрала его и села на стул. Аппетит резко ушёл, хотя омлет ещё был тёплый. Она смотрела на экран, но буквы расплывались. Бывший не был похож на Марка. Вообще не был. Бывший умел говорить красиво, умел смотреть так, будто в комнате кроме неё никого нет, умел обещать вещи, которые потом почему-то оказывались не обещаниями, а настроением момента. Марк, кажется, не обещал бы ничего. Даже салфетку, наверное, передал бы с видом “это рационально, не привыкай”.

— Я не влюбилась, — сказала Лина уже тише. — Я не настолько тупая.

Нора села напротив.

— Влюблённость вообще редко спрашивает, тупая ты или нет. Она просто приходит и гадит в прихожей.

— Прекрасная метафора.

— Я работаю с жиром, ножами и людьми, которые забывают сказать “без лука”. У меня богатый внутренний мир.

Лина усмехнулась, но улыбка вышла слабой.

— Он просто зацепил. Не так, как… — она не договорила и уткнулась взглядом в кружку. — Неважно.

— Важно, раз ты проглотила конец фразы.

— Нор.

— Я не давлю. Просто ты вчера впервые за неделю говорила не только о том куске…

— Не называй его куском. Это оскорбляет куски.

— Согласна. Куски полезнее. Их можно кинуть в суп.

Лина тихо рассмеялась. Смех вышел короткий, почти сдавленный, но кухня снова стала нормальной. Не совсем лёгкой, но хотя бы не такой, где любое слово может разбить тарелку.

Нора подвинула к ней тост.

— Ешь.

— Я не хочу.

— Я не спрашиваю. У тебя выходной. По правилам нашей квартиры в выходной надо есть, лежать, страдать дозированно и не проверять страницу бывшего до вечера.

Лина подняла глаза.

— Я её не проверяла.

Нора молча смотрела.

— Почти.

Нора продолжала смотреть.

— Один раз.

Пауза.

— Ладно, два. Но второй раз я случайно.

— Случайно ввела имя, фамилию, открыла профиль и проверила, кто лайкнул фото?

— У меня палец соскользнул.

— На клавиатуру целиком?

Лина откусила тост, чтобы не отвечать. Хлеб был подгоревшим, зато хрустел приятно. Иногда это было всё, что нужно от еды и от жизни.

После завтрака они убрали посуду не сразу. Сначала Нора сказала, что сейчас встанет. Потом Лина сказала, что тоже. Потом обе ещё двадцать минут сидели за столом, листали телефоны и делали вид, что собираются стать ответственными взрослыми людьми. В итоге посуду всё же загрузили в посудомойку, потому что Нора пригрозила, что иначе начнёт читать заметку про Марка вслух на разные голоса.

— Ты ужасный человек, — сказала Лина.

— Зато полезный.

— Спорно.

— Ты жива, накормлена и почти не плачешь по бывшему до двух дня. Мой профессионализм очевиден.

Лина бросила в неё кухонное полотенце. Нора поймала его лицом, сняла, поклонилась и ушла в гостиную.

Дальше день провалился в сериалы. Они разложили диван, принесли плед, воду, остатки тостов, пачку чипсов и контейнер с фруктами, который Нора поставила “для морального баланса”. Лина легла на подлокотник, вытянула ноги и накрылась пледом до груди. Волосы к тому времени подсохли, стали легче и снова начали жить своей жизнью, расползаясь по подушке яркими прядями. Нора устроилась рядом, поджав ноги под себя, с видом человека, который наконец получил законное право ничего не делать.

Сериал они выбрали не сразу. Сначала спорили двадцать минут, потом включили то, что уже смотрели, потому что “новое требует эмоционального вклада”. На экране красивая девушка в слишком чистой квартире страдала из-за парня, который не умел говорить о чувствах. Лина смотрела на это с нарастающим раздражением.

— Вот зачем она опять к нему пошла? — спросила она.

— Потому что сценаристу надо ещё восемь серий.

— Он же ей прямо сказал, что не готов к отношениям.

— Люди часто слышат “не готов” как “подожди, и я стану нормальным”.

— Идиотизм.

Нора покосилась на неё.

— Это ты сейчас героиню обсуждаешь или жизнь?

— Героиню.

— Конечно.

На экране девушка заплакала и попросила парня остаться. Он стоял у двери, красивый, мрачный, с лицом человека, которому нужно не признание, а нормальный сон и терапия.

Лина резко потянулась к чипсам.

— Никогда нельзя просить человека остаться.

Нора не сразу ответила. Она поставила сериал на паузу, потому что в такие моменты Лина обычно делала вид, что сказала случайную фразу, но на самом деле роняла что-то тяжёлое.

— Почему?

— Потому что если хочет, останется сам.

— А если он тупой?

— Значит, пусть идёт нахер.

— А если боится?

Лина пожала плечами, не глядя на неё.

— Все боятся. Это не делает уход менее уходом.

Нора долго смотрела на неё. Потом взяла чипс.

— У тебя всё просто.

— У меня всё травматично.

— Это тоже заметно.

— Спасибо за поддержку.

— Всегда пожалуйста. Я могу ещё сказать, что мужики козлы, если хочешь классический пакет услуг.

Лина фыркнула.

— Не все.

Нора медленно повернула к ней голову.

— Ого.

— Что?

— Исторический момент. Лина Эйрис признала, что не все мужики козлы. Где-то сейчас один психолог почувствовал надежду.

— Я сказала “не все”, а не “мне нравится курьер”.

— Я вообще молчала про курьера.

— У тебя лицо говорило.

— Моё лицо честнее твоего.

Лина закатила глаза и запустила сериал обратно. Но мысли уже ушли не туда. Вчерашний Марк снова всплыл перед глазами. Не как романтическая картинка, а как неприятно чёткий кадр: он стоит у столика, спокойно смотрит на клиента и говорит про миндаль. Не повышает голос. Не пытается казаться героем. Не смотрит на Стасю с сочувствием. Просто ставит факты на стол, как приборы.

Лина не знала, бесит её это или притягивает. Может, и то и другое.

Сериал шёл дальше. Они смеялись над нелепыми диалогами, спорили о героях, перематывали скучные сцены, ели чипсы, потом фрукты, потом снова чипсы, потому что моральный баланс быстро проиграл. Лина пару раз брала телефон, но после взгляда Норы демонстративно открывала не заметки, а ленту. Нора делала вид, что верит.

Ближе к вечеру в квартире стало темнее. Солнце ушло за соседний дом, оставив на стене длинный оранжевый прямоугольник. За окном зажглись первые огни. Современный район выглядел аккуратно и почти спокойно: подсвеченные дорожки, окна, чистые фасады, маленькие деревья вдоль двора. Люди возвращались домой с пакетами, кто-то внизу выгуливал собаку, на детской площадке двое подростков сидели на качелях и смотрели в один телефон.

Нора потянулась так, что хрустнула спина.

— Если мы пролежим ещё час, нас можно будет сдавать вместе с диваном.

Лина не двигалась.

— Я согласна быть мебелью.

— Мебель не платит за воду.

— Жестокий мир.

— Пошли гулять.

Лина повернула к ней голову.

— Куда?

— На улицу.

— Слишком конкретно, я испугалась.

— Пройдёмся, поедим где-нибудь, может, зайдём в бар.

— У меня выходной от людей.

— У тебя выходной от работы. Люди всё равно существуют.

— Ошибка системы.

Нора встала и отобрала у неё плед.

— Поднимайся.

— Зачем?

— Потому что если ты останешься дома, к девяти вечера опять откроешь страницу бывшего, потом будешь материть его, потом плакать, потом говорить, что это были слёзы ненависти.

Лина села.

— Они и были слёзы ненависти.

— Ты обнимала его старую худи.

— Я пыталась её задушить.

— Худи не сопротивлялась.

— Потому что знала свою вину.

Нора скрестила руки.

— Одевайся.

Лина посмотрела на телефон, лежащий на диване. На секунду ей захотелось снова открыть заметку. Просто проверить. Может, добавить, что Марк говорил слишком сухо. Или что у него были красивые руки, когда он держал пакет доставки. Нет. Это уже было бы не научное наблюдение. Это было бы преступление против самоуважения.

Она резко встала.

— Ладно. Но если вечер будет скучным, я обвиню тебя.

— Если вечер будет скучным, мы сделаем его хуже алкоголем.

— Звучит как план.

В своей комнате Лина открыла шкаф и несколько секунд смотрела на одежду. Слишком нарядно — Нора начнёт издеваться. Слишком просто — она сама будет чувствовать себя помятой. В итоге выбрала джинсы, чёрный топ, свободную светлую рубашку и куртку. Потом посмотрела в зеркало, распустила волосы, снова собрала, снова распустила. Красные пряди падали на плечи, цеплялись за ткань, лезли к лицу. Она накрасила губы чуть ярче, чем собиралась, и сразу услышала голос Норы из коридора:

— Для человека, который просто идёт гулять, ты подозрительно долго воюешь с ресницами.

— Я не для кого.

— Конечно. Для городского воздуха.

— Заткнись.

— Воздух оценит.

Лина посмотрела на себя в зеркало ещё раз. Без формы официантки, без фартука, без бейджа она снова была просто собой. Или пыталась быть. Девятнадцать лет, красные волосы, красивые губы, упрямый взгляд и слишком много вещей внутри, которые она не умела складывать аккуратно.

На тумбочке завибрировал телефон. Она взяла его быстрее, чем хотела. Ничего важного. Уведомление из приложения магазина. Лина выдохнула и сама над собой разозлилась. На что она вообще надеялась? Что бывший напишет? Что Марк, которого она даже не добавляла никуда, внезапно возникнет из воздуха? Что жизнь перестанет вести себя как плохо написанный сериал?

— Лин, ты там жива? — крикнула Нора.

— Да.

— Тогда выходи, пока я не состарилась.

Лина сунула телефон в карман, выключила свет и вышла из комнаты.

Нора стояла у двери уже в куртке, с маленькой сумкой через плечо и лицом человека, который заранее знает, что вечер закончится странно, но всё равно идёт. Она оглядела Лину сверху вниз.

— Нормально.

— Просто нормально?

— Хорошо. Но я не буду кормить твоё эго бесплатно.

— Жмотина.

— Финансово грамотная подруга.

Они вышли из квартиры. Дверь закрылась с мягким щелчком. В коридоре пахло чужим ужином и стиральным порошком. Лифт ехал долго, как всегда, будто поднимался не с первого этажа, а из глубоких размышлений. Лина стояла рядом с Норой, пальцем крутила кольцо на руке и думала, что вечер правда может быть нормальным.

Лина любила это время. Не утро, когда город слишком честный и видно каждую помятую куртку, каждую недоспанную рожу у остановки, каждый мусорный пакет возле подъезда. Не ночь, когда люди либо возвращались домой слишком усталыми, либо делали вид, что им ещё весело. Именно вечер. Вечером Лиорн выглядел так, будто старался понравиться сам себе. Стеклянные фасады ловили последние полосы солнца, подсветка вдоль дорожек загоралась мягко, без резкого белого света, а кафе на первых этажах выпускали наружу запах кофе, выпечки и чужих разговоров.

Нора шла рядом, засунув руки в карманы куртки. Она выглядела спокойнее, чем дома. На улице её резкость будто чуть притуплялась, но не исчезала. Она всё равно косилась на прохожих, замечала, кто идёт слишком медленно, кто слишком громко говорит по телефону, где официант на террасе держит поднос неправильно, и где витрина кафе выглядит красиво только для тех, кто никогда не видел их кухню изнутри.

— Смотри, — сказала Нора, кивнув на маленькую кофейню у угла. — У них опять новые столики.

— Красивые.

— Неустойчивые.

— Ты даже отсюда поняла?

— Я чувствую дешёвую мебель через стекло.

Лина усмехнулась и поправила волосы. Ветер поднимал красные пряди, цеплял их за губы, за ворот рубашки, за серьги. Она шла чуть быстрее Норы, иногда оборачивалась, когда та отставала, и делала вид, что просто смотрит на витрины. На самом деле ей нравилось идти так. Без формы, без подноса, без “вам столик на двоих?” и “да, сейчас уточню”. Можно было быть не официанткой. Не девушкой, которую бросили. Просто идти по городу и слушать, как рядом Нора ворчит на всё живое.

— Куда сначала? — спросила Лина.

— Есть.

— Мы недавно ели.

— Мы завтракали в час дня. Это не еда, это моральная компенсация.

— Логично.

— Конечно логично. Я голодная, а голодная я становлюсь философом насилия.

Они свернули в сторону ресторанного квартала, но не к своей “Веранде”. В свой ресторан в выходной идти было бы слишком жалко. Это всё равно что в свободный день прийти на работу и сказать: “Здравствуйте, я соскучилась по боли”. Поэтому Нора выбрала место на соседней улице, небольшое, с открытой кухней и витриной, за которой повара двигались быстро, но без паники. Лина сразу заметила, что официант у входа улыбается устало, но честно. Это было редкостью.

— Тут нормально, — сказала она.

Нора прищурилась, глядя через стекло.

— Масло старое.

— Ты ещё не зашла.

— Запах уже вышел и признался.

— Мы можем пойти дальше.

Нора подумала, потом пожала плечами.

— Нет. Я хочу посмотреть, насколько плохо.

Внутри было шумно, но приятно. Не ресторанная тишина с дорогими приборами, а живой вечерний гул: столики, пары, компания студентов у окна, мужчина в деловой рубашке, который ел один и смотрел в планшет, двое девчонок, фотографирующих десерт под лампой. На стенах висели полки с керамикой, над баром горели круглые лампы, на столах стояли маленькие вазы с сухими веточками. Всё это пыталось быть уютным и почти справлялось.

Их посадили у окна. Лина села лицом к залу, Нора сразу забрала место, откуда было видно кухню.

— Профессиональная травма? — спросила Лина.

— Разведка.

— Ты отдыхаешь.

— Я отдыхаю через контроль.

Официант принёс меню. Парень был высокий, худой, с выгоревшими светлыми волосами и татуировкой на запястье. Он положил меню слишком близко к краю стола, сам это заметил, поправил и улыбнулся так, будто извинился глазами.

— Добрый вечер. Первый раз у нас?

— Да, — сказала Лина.

— Тогда предупреждаю, паста с лососем острая не “немного”, а “вы вспомните детство и все ошибки”. Коктейли нормальные. Десерт с грушей закончился, но его всё равно будут рекомендовать ещё минут десять, потому что бар не обновил стоп-лист.

Лина подняла брови.

— Честный сервис?

— У меня сегодня последняя смена перед выходным. Я уже почти свободный человек.

Нора посмотрела на него с уважением.

— Берём пасту. Проверим твою боль.

Парень ушёл, а Лина проводила его взглядом.

— Вот он нормальный.

— Не начинай коллекционировать официантов, — сказала Нора.

— Я просто сказала, что он нормальный.

— У тебя сегодня опасная фаза. Ты уже признала, что не все мужики козлы. Теперь начнёшь видеть людей в работниках зала.

Лина показала ей язык.

Еду принесли быстро. Нора сначала понюхала свою тарелку, потом попробовала соус и сделала лицо эксперта, которому дали слишком мало материала для ненависти.

— Жить можно.

— Это у тебя похвала?

— Очень высокая.

Лина ела пасту и смотрела на улицу за окном. Снаружи по тротуару шли люди. Кто-то держал в руках цветы, кто-то нёс пакет из магазина, кто-то смеялся в телефон. По велодорожке проехал курьер с большим рюкзаком. Не Марк. Просто парень в тёмной куртке. Но Лина всё равно успела повернуть голову.

Нора заметила.

— Ого.

— Что?

— Ты на курьеров теперь реагируешь, как кот на пакет.

— Я думала, он собьёт пешехода.

— Конечно.

— У меня гражданская позиция.

— У тебя рыжий интерес.

— Он медный.

Нора медленно положила вилку.

Лина закрыла глаза.

— Я опять это сказала?

— Да.

— Убей меня.

— После десерта.

Они заказали один десерт на двоих, потому что “мы просто попробуем”, а потом почти подрались ложками за последний кусок. Нора победила нечестно, отвлекла Лину фразой “смотри, бывший”, получила удар салфеткой и всё равно съела. Лина возмущалась, но смеялась. Смеяться было легче, чем днём. Вечер, еда, шум, город за стеклом, Нора напротив. Всё это ненадолго делало жизнь проще.

Потом Нора сказала:

— Караоке?

Лина посмотрела на неё так, будто та предложила ограбить банк.

— Мы же просто гулять вышли.

— Именно. Гулять без позора скучно.

— Последний раз после караоке ты спорила с охранником, что микрофон — это символ свободы.

— И была права.

— Нас вывели.

— Символы свободы часто выводят.

Лина хотела отказаться. Правда хотела. Но в животе было тепло от еды, на улице красиво темнело, и в голове уже не так громко звучали старые мысли. Иногда человеку нужен не правильный выбор, а шумное место, где можно на пару часов потерять собственную серьёзность.

— Один коктейль, — сказала она.

Нора улыбнулась.

— Конечно.

Один коктейль оказался началом лжи. Караоке-бар находился в подвальном этаже здания с зеркальным фасадом. Сверху всё выглядело прилично: стекло, аккуратная вывеска без лишней пошлости, вход с подсветкой. Внизу же их встретили неон, липкий пол у барной стойки, тяжёлый запах сладкого алкоголя, чужих духов и разогретой техники. В углу компания парней орала старую песню так уверенно, будто отсутствие слуха было частью жанра. У сцены девушка в блестящем топе пыталась попасть в ноты, но попадала в состояние внутренней свободы.

Лина сразу сказала:

— Нет.

Нора уже снимала куртку.

— Да.

— Мы уйдём через двадцать минут.

— Разумеется.

Через сорок минут Лина держала микрофон и пела припев громче всех. Она не пела хорошо. Она пела с чувством человека, который всю неделю улыбался клиентам и теперь имел право на преступление против музыки. Нора стояла рядом, сбивалась на каждом втором слове и всё равно выглядела так, будто зал должен благодарить её за присутствие. Они смеялись, когда на экране бежали слова, спорили, кто из них попал в тон, и пили коктейли, которые назывались слишком романтично для жидкости такого цвета.

После второй песни Лина села за столик и закрыла лицо ладонями.

— Я ужасно пою.

— Да, — сказала Нора.

— Ты должна была сказать “нет”.

— Я ценю правду.

— Предательница.

— Зато ты красивая, когда уничтожаешь искусство.

Лина убрала ладони. Щёки у неё раскраснелись, волосы растрепались ещё сильнее, губы блестели от сладкого коктейля. Она чувствовала себя чуть легче. Не счастливой. Это было бы слишком громко. Просто легче. Как будто кто-то на время убрал с груди тяжёлую сумку, которую она сама таскала из упрямства.

На сцену вышел мужчина лет тридцати и начал петь песню о том, как он просит любимую остаться. Зал подхватил припев, кто-то поднял бокал, кто-то заснял на телефон.

Лина перестала улыбаться. Нора заметила, но ничего не сказала. Только подтолкнула к ней стакан воды.

— Пей.

— Я не маленькая.

— Поэтому пей сама.

Лина взяла стакан и сделала несколько глотков. Вода была тёплая и невкусная, зато отрезвляла ровно настолько, чтобы боль снова нашла щель.

— Я правда думала, что он останется, — сказала Лина.

Нора не спросила, кто. Они обе знали.

Лина смотрела не на сцену, а куда-то ниже, на стол, где в липком круге от стакана отражался неоновый свет.

— Смешно, да? Я же не первый раз была в отношениях. Не девочка с розовыми дневниками. Я бросала, меня бросали, я видела все эти тупые стадии. “Давай останемся друзьями”, “дело не в тебе”, “мне нужно разобраться в себе”. Полный набор. А с ним всё равно поверила. Сидела и думала: вот этот останется. Этот не как остальные.

— Это не смешно, — сказала Нора.

— А выглядит смешно.

— Выглядит больно.

Лина хмыкнула, но в глазах уже стояла влага. Она быстро моргнула, взяла коктейль и отпила слишком много.

— Он был не настолько хороший, понимаешь? В этом самое мерзкое. Если бы он был прям идеальный, я бы хотя бы страдала красиво. А он обычный. Местами тупой. Местами самовлюблённый. Местами такой, что я сейчас думаю: Лина, ты куда смотрела? А потом вспоминаю, как он гладил меня по голове, когда я не могла уснуть, и всё. Меня опять выворачивает.

Нора молчала. Иногда её лучшая поддержка была в том, что она не пыталась чинить.

— Я его ненавижу, — сказала Лина.

— Знаю.

— И скучаю.

— Тоже знаю.

— Это тупо.

— Очень.

Лина посмотрела на неё.

— Ты могла бы соврать.

— Могла бы. Но ты мне за еду должна половину, так что я выбираю честность.

Лина фыркнула сквозь почти слёзы. Нора умела делать так, чтобы боль не становилась слишком торжественной. В этом была её отдельная доброта, грубая, кухонная, с запахом масла и подгоревшего хлеба.

— Давай сменим тему, — сказала Лина.

— Давай.

— На что-нибудь не связанное с мужиками.

— Отлично.

Они помолчали.

Потом Лина взяла телефон.

— Как фамилия у Марка?

Нора медленно повернула голову.

— Ты издеваешься?

— Я просто проверю.

— Что?

— Есть ли он в сети.

— Мы только что сменили тему с мужиков на мужика.

— Это другое.

— Конечно. Это научное наблюдение.

— Именно.

— Я тебя ненавижу.

— Не мешай исследованию.

Алкоголь делал телефон тяжелее, а пальцы увереннее. Лина открыла социальную сеть университета, потом общий поиск. Марков оказалось слишком много. Марк с юридического факультета. Марк с фотографии в спортивной форме. Марк, который держал кота. Марк с закрытым профилем. Марк без фото. Марк, который явно был не тем Марком, потому что ему было лет сорок и на аватаре стояла рыба.

— Сколько вас, — пробормотала Лина. — Вас выращивают где-то?

Нора перегнулась через стол.

— Ты знаешь фамилию?

— Нет.

— Тогда как ты собираешься искать?

— По лицу.

— Гениально. Соцсеть, найди мне эмоционально мёртвого красивого курьера.

Лина ткнула её локтем.

— Не мешай.

Она вспомнила университет. Вчера Марк сказал, что был после двух пар. Значит, учился там же. Это уже что-то. Она открыла поиск по студентам университета, ввела “Марк”, выставила фильтр по возрасту, потом по району кампуса. Появилось меньше. Она листала медленно, щурясь, пока Нора рядом комментировала каждого третьего.

— Этот слишком счастливый. Не он.— Этот держит гитару. Опасно.— Этот в очках. Может быть, но не тот уровень моральной пустоты.— О, этот похож на человека, который скажет “я не обязан чувствовать”.

Лина остановилась. На экране была фотография Марка. Не постановочная, скорее случайная. Он стоял где-то возле университетского корпуса с велосипедом, в светлой куртке, волосы зачёсаны назад, лицо повёрнуто в сторону. Смотрел не в камеру. Конечно, не в камеру. Ему, наверное, даже для фото было лень участвовать в чужих ожиданиях.

Имя: Марк Рэйвен.

— Нашла деревянного, — сказала Лина.

— Медного, — поправила Нора и тут же рассмеялась.

— Заткнись.

Лина открыла профиль. Фото было немного. Пара снимков с университета, один с велосипедом, один с компанией парней в общаге, где Марк стоял сбоку с банкой в руке и выражением лица “я здесь случайно”. В информации почти ничего. Факультет, возраст, город, закрытые альбомы. Ни статусов, ни цитат, ни пафосных фраз о жизни. Даже соцсеть у него выглядела так, будто он зашёл туда из обязанности и ушёл, не попрощавшись.

— Скучный, — сказала Нора.

— Не скучный.

— Там три фотографии и ноль признаков души.

— Вот именно.

— Лина.

— Что?

— Не добавляй.

Лина уже нажала.

Заявка отправлена.

Они обе несколько секунд смотрели на экран. Потом Нора медленно закрыла глаза.

— Ты идиотка.

— Это был эксперимент.

— Это был алкоголь.

— Одно другому не мешает.

— Очень мешает.

Лина почувствовала, как внутри поднялась паника, но алкоголь тут же накрыл её сверху ватным одеялом. Паника стала мягче, смешнее, почти далёкой.

— Он может не принять.

— Может.

— Может, он вообще не увидит.

— Может.

— Может, я отменю.

— Отмени.

Лина посмотрела на кнопку. Палец завис над экраном. Потом вместо отмены она открыла сообщения.

Нора резко выпрямилась.

— Нет.

— Я ничего не пишу.

— У тебя лицо человека, который уже пишет.

— Я просто посмотрю.

— На пустой чат?

— Да.

— Лина, положи телефон.

— Сейчас.

Она напечатала:

“Ты реально не чувствуешь жалость или это образ?”

Посмотрела. Удалила.

Нора выдохнула.

Лина напечатала снова:

“Ты странный. Это не комплимент. Наверное.”

— Лина.

— Я не отправлю.

Она отправила.

Нора уронила голову на стол.

— Я ухожу из профессии подруги.

— Тихо. Может, не прочитает.

— Ты написала ему в личку.

— Люди не всегда читают личку.

— Нормальные люди читают.

— Он ненормальный.

— Отлично, теперь надежда на его психологические проблемы.

Лина начала смеяться. Сначала тихо, потом сильнее, закрывая рот ладонью. От смеха и алкоголя глаза заслезились. Ей было стыдно, но стыд пока не догнал. Он бежал где-то сзади, тяжёлый, злой и очень трезвый, но пока музыка, неон и Нора с лицом трагического свидетеля преступления держали его на расстоянии.

Потом Лина написала ещё.

“Если человек помогает без сочувствия, он хороший или просто калькулятор?”

Нора попыталась отобрать телефон. Лина увернулась.

— Хватит!

— Последнее.

— Ты уже сказала это перед прошлым.

“Не отвечай. Я провожу исследование.”

— Всё, — сказала Лина. — Теперь точно всё.

Она положила телефон экраном вниз, как будто это могло отменить случившееся. Нора смотрела на неё с усталой любовью и желанием ударить меню.

— Ты понимаешь, что завтра будешь хотеть выпрыгнуть с балкона?

— У нас не такой высокий этаж.

— Не успокаивает.

Лина потянулась за коктейлем, но Нора отодвинула стакан.

— Вода.

— Ты скучная.

— Я человек, который завтра будет держать твои волосы, если ты начнёшь умирать.

— У меня короткие планы на смерть.

— У тебя длинные волосы.

Лина послушно взяла воду. Потом вдруг снова схватила телефон.

— Последнее.

— Лина!

Она напечатала быстрее, чем Нора успела встать:

“У тебя лицо как у человека, который умеет уходить.”

И отправила.

После этого музыка будто стала тише. Или Лина просто услышала собственные слова слишком ясно. Сообщение висело на экране маленьким прямоугольником, и в нём больше не было шутки. Оно было пьяным, странным, лишним, но слишком точным. Таким точным, что Лина на секунду перестала дышать.

Нора тоже молчала.

— Это уже не флирт, — сказала она наконец. — Это вскрытие.

Лина заблокировала телефон.

— Я учёная.

Голос прозвучал бодро, но внутри что-то треснуло. Она быстро встала.

— Пошли петь.

— Ты уверена?

— Нет.

— Отлично. Значит, пошли.

Дальше вечер начал рассыпаться на куски. Они пели ещё две песни. Нора спорила с незнакомой девушкой у стойки, что песню нужно было ставить в другой тональности, хотя сама не попадала ни в одну. Лина смеялась так громко, что потом икала. Кто-то подарил им светящиеся браслеты, потому что “вы весёлые”. Нора сказала, что это подозрительно, но браслет взяла. Лина сфотографировала их руки под неоном, потом сделала селфи, где выглядела красивой, пьяной и совершенно неразумной.

Потом они вышли на улицу. Ночной город был прохладнее. Воздух пах мокрым асфальтом, едой из круглосуточной забегаловки и цветами с клумбы у входа. Лина шагала по бордюру, расставив руки для равновесия, Нора шла рядом и несла неизвестно откуда взявшийся бумажный пакет.

— Что там? — спросила Лина.

Нора заглянула внутрь.

— Не знаю.

— Как это не знаешь?

— Он теперь наш.

— Это воровство?

— Это судьба.

Они обе засмеялись. Лина чуть не упала, Нора поймала её за локоть, сама пошатнулась, и они несколько секунд стояли, держась друг за друга посреди тротуара. Мимо прошла пожилая женщина с маленькой собакой. Собака посмотрела на них с осуждением.

— Даже собака нас презирает, — сказала Лина.

— Она просто завидует.

— Чему?

— Молодости, красоте и пакету судьбы.

— Мы абсолютно контролируем ситуацию.

— Полностью.

— На сто процентов.

— Даже больше.

После этого память стала дырявой. Был автомат с напитками, перед которым Нора очень серьёзно выбирала воду, а купила сладкую газировку. Была остановка, на которой они сели не на тот ночной маршрут и вышли через две улицы, потому что Лина решила, что “город сегодня красивый, надо идти пешком”. Был двор с лавочками, где они решили “посидеть пять минут”. Было сообщение от какого-то одногруппника, на которое Лина, кажется, ответила стикером. Был спор о том, кто из них более взрослая.

Потом стало утро. Лина проснулась от того, что солнце светило прямо в лицо. Сначала она подумала, что умерла. Потом поняла, что после смерти вряд ли так сильно хочется пить. Потом открыла глаза и увидела над собой дерево, кусок неба и край чужого балкона. Под спиной была лавочка. Жёсткая, холодная, с облупившейся зелёной краской. На ней было крайне неудобно, но судя по всему, ночью её организм решил, что это приемлемый отель. Лина медленно села. Голова отозвалась так, будто внутри кто-то уронил кастрюлю и не извинился.

— Боже, — прошептала она.

Потом осмотрелась. Нора исчезла. Это было плохо. Потом из мусорного контейнера рядом донёсся глухой голос:

— Не ори. Я здесь по политическим причинам.

Лина повернула голову. Рядом с лавочкой стоял контейнер для бумаги и пустых картонных коробок. Крышка была открыта. Изнутри торчали Норины кроссовки и край куртки. Лина некоторое время просто смотрела. Мозг пытался сложить картину мира, но у него было похмелье и слабая мотивация.

— Нора?

— Нет, дух переработки.

— Почему ты в контейнере?

Нора зашевелилась. Изнутри зашуршал картон. Потом она подняла голову, волосы у неё торчали, на щеке отпечаталась какая-то упаковочная линия, лицо было серое и величественно несчастное.

— Я не в контейнере, — сказала она. — Я в экологичном укрытии.

Лина открыла рот. Закрыла. Потом начала смеяться. Смеяться было больно. Голова возмутилась, живот тоже, но остановиться она не могла. Нора смотрела на неё из контейнера с достоинством женщины, потерявшей всё, кроме сарказма.

— Очень смешно.

— Ты… ты в мусорке.

— Для бумаги. Не драматизируй.

— Мы взрослые самостоятельные женщины.

— Одна из нас недвижимость.

Лина согнулась пополам от смеха, потом застонала и схватилась за голову.

— Я сейчас умру.

— Подвинься. Я первая.

Нора выбралась из контейнера с таким видом, будто покидала не мусор, а политическую ссылку. На куртке у неё прилип кусок картона. Лина молча сняла его и показала. Нора забрала картонку, посмотрела и сунула в контейнер обратно.

— Я уважаю сортировку.

Они сидели на лавочке ещё минут пять. Молчали. Дышали. Существовали с минимальной нагрузкой на организм. Утро было слишком яркое, слишком свежее и слишком громкое. Где-то рядом пищал переход, проехала машина, в окне первого этажа кто-то поливал цветы. Мир вёл себя так, будто не знал, что две студентки только что вернулись из личной катастрофы.

— Что в пакете судьбы? — спросила Лина, вспомнив.

Нора посмотрела рядом. Пакета не было.

— Судьба ушла.

— Жалко.

— Может, это к лучшему.

— У нас были планы?

— Дойти домой, не умереть, не говорить с людьми.

— Хороший план.

Они пошли. Дорога домой заняла дольше обычного. Не потому что было далеко, а потому что каждые несколько минут кто-то из них говорил “стоп” и останавливался у стены, дерева, витрины или просто воздуха. Лина несла куртку в руках, потому что ей было то жарко, то холодно. Волосы спутались, помада почти стерлась, на рубашке появилось маленькое пятно неизвестного происхождения. Нора шла рядом с видом ветерана очень глупой войны.

— Я больше никогда не пью, — сказала Нора.

— Врёшь.

— Да.

— Но красиво.

— Спасибо.

В подъезде они встретили соседку с седьмого этажа. Та посмотрела на них, на Норину помятую куртку, на Линины волосы, на их лица, потом молча отвернулась к лифту. Лина тоже молчала. Слова могли ухудшить ситуацию.

Дома они первым делом выпили воды. Потом ещё. Потом Нора нашла обезболивающее в ящике, где оно почему-то лежало рядом с батарейками, пластырем и старым штопором. Душ принимали по очереди. Лина стояла под водой долго, пока кожа не стала горячей, а голова чуть-чуть не вернулась на место. На этот раз душ не был приятным и чувственным. Он был актом спасения. Вода смывала неон, запах бара, сон на лавочке и ощущение, что тело всю ночь принимало сомнительные решения без согласования с мозгом.

Когда она вышла, Нора уже сидела на кухне в домашней одежде, с мокрыми волосами и лицом человека, который видел дно общества и обнаружил там картон.

— Чай? — спросила Нора.

— Воду.

— Еду?

— Никогда.

— Через час захочешь.

— Через час я буду другим человеком.

— Сомневаюсь.

Они перебрались в гостиную с бутылками воды, пледом и телефоном Лины. Смотреть вчерашние фото было одновременно страшно и необходимо. Это было как разбирать чёрный ящик после аварии.

Первое фото: Нора с микрофоном и лицом рок-звезды.

Второе: Лина высунула язык.

Третье: Стакан с горящим коктейлем.

Четвёртое: Видео, где они поют припев и обе вступают не вовремя.

Пятое: Лина улыбается и пытается казаться не пьяной в стельку.

Шестое: Нора залазит в мусорный бак...

— Удали, — сказала Нора.

— Никогда.

— Я тебя выселю.

— Квартира моя.

— Тогда я перестану платить за воду, и ты умрёшь грязной.

Лина смеялась, пока не открыла следующее видео. Там она держала телефон слишком близко к лицу и шёпотом говорила:

— Это не влюблённость. Это исследование. Нора, скажи.

За кадром Нора отвечала:

— Это позор, Лина.

Видео оборвалось. Лина перестала смеяться. Сначала она вспомнила не всё. Просто кусок. Поиск. Профиль. Фото Марка с велосипедом. Кнопка заявки.

Потом ещё кусок. Сообщения. Тело похолодело быстрее, чем после ледяной воды.

— Нора, — сказала Лина.

Нора, которая как раз пила воду, замерла.

— Что?

— Я ему писала?

Нора очень медленно поставила бутылку на стол.

— Определение “писала” можно трактовать широко.

— Нора.

— Да.

Лина открыла социальную сеть. Чат с Марком был наверху. Она не дышала, пока нажимала. Сообщения висели одно под другим.

“Ты странный. Это не комплимент. Наверное.”

“Если человек помогает без сочувствия, он хороший или просто калькулятор?”

“Не отвечай. Я провожу исследование.”

“У тебя лицо как у человека, который умеет уходить.”

Под последним стояла маленькая отметка — Прочитано.

Лина почувствовала, как душа тихо вышла из тела, оглянулась на неё с презрением и закрыла дверь.

— Он прочитал, — сказала она.

Нора придвинулась ближе, посмотрела на экран и поморщилась.

— Ну… технически у него глаза есть.

— Он прочитал.

— Да.

— Нора, он прочитал.

— Я поняла.

— Я написала ему “у тебя лицо как у человека, который умеет уходить”.

— Это, кстати, красиво.

— Я хочу умереть.

— На полу или опять ногами на кровати?

Лина вскочила с дивана.

— Это катастрофа.

— Это неприятно.

— Это социальная смерть.

— Не преувеличивай. Социальная смерть — это когда ты поёшь в караоке, и это выкладывают в общий чат факультета.

Лина резко повернулась.

— Ты выложила?

— Нет.

— Точно?

— Пока нет.

— Нора!

— Шучу. Господи, у тебя похмелье, не бегай так глазами, они выпадут.

Лина начала ходить по комнате. Туда-сюда. От дивана к окну, от окна к столу, от стола обратно. Телефон она держала двумя руками, как бомбу.

— Надо удалить.

— Поздно.

— Заблокировать.

— Будет выглядеть хуже.

— Сменить университет.

— Дорого.

— Уехать из города.

— Очень дорого.

— Умереть.

— Бесплатно, но хлопотно.

Лина села на край дивана, потом снова встала.

— Почему ты меня не остановила?

Нора подняла брови.

— Я пыталась.

— Плохо пыталась.

— Я была пьяная.

— Ты должна была быть ответственной.

— Я проснулась в контейнере, Лина.

— Вот именно. Слабая позиция для защиты.

Нора устало провела ладонью по лицу.

— Слушай. Да, ты написала странные сообщения. Да, он прочитал. Да, это стыдно. Но ты не призналась ему в любви, не прислала голую фотку, не предложила назвать первенца в честь его велосипеда. Всё поправимо.

Лина остановилась.

— Ты думаешь?

— Я знаю.

— Он теперь считает меня ненормальной.

— Он сам не выглядит образцом эмоционального здоровья.

— Он сухой, а не ненормальный.

— О, уже защищаем.

— Я не защищаю!

— Конечно.

Лина снова посмотрела на чат. Марк не ответил. Это было хуже, чем если бы ответил грубо. Молчание оставляло слишком много места для воображения. Может, он посмеялся. Может, показал друзьям. Может, закатил глаза. Может, вообще ничего не почувствовал, просто прочитал и убрал телефон, как делает со всеми лишними уведомлениями.

Почему-то последний вариант задел сильнее всего.

— Может, он не понял, что это я, — сказала Лина.

Нора ткнула пальцем в её аватарку.

На фото Лина была с красными волосами, в чёрной кепке, с лицом человека, которого трудно спутать с кем-то ещё.

— Да, конечно. Таинственная незнакомка из ресторана с такими же волосами, лицом и именем.

— Замолчи.

— Молчу.

Лина села на диван, подтянула колени к груди и уткнулась в них лбом. В голове стучало. От похмелья, от стыда, от того, что она сама открыла дверь туда, куда не собиралась. Её тянуло написать ещё одно сообщение. Что-то вроде “это была Нора”, “меня взломали”, “я проводила социальный эксперимент”, “забудь”. Но каждое звучало хуже предыдущего. Особенно потому, что “забудь” люди обычно пишут тогда, когда уже поздно.

Нора села рядом. Некоторое время молчала. Потом осторожно, без своей обычной издёвки, сказала:

— Лин, всё будет хорошо.

— Ты проснулась в мусорном контейнере. Не уверена, что твоя оценка “хорошо” надёжная.

— Справедливо.

Лина тихо рассмеялась в колени. Смех получился жалкий, но настоящий.

— Я просто не хотела опять выглядеть дурой, — сказала она.

— Ты не выглядишь дурой.

— Я написала почти незнакомому парню философский бред в два часа ночи.

— Ты выглядишь живой дурой. Это другое.

Лина подняла голову.

— Спасибо. Очень утешила.

— Всегда пожалуйста.

Телефон в её руке завибрировал. Лина замерла. Нора тоже.

На экране появилось уведомление:

Марк Рэйвен принял вашу заявку в друзья.

Лина не сразу поняла смысл слов. Они были слишком простые. Не сообщение. Не ответ. Просто заявка. Принятая. Будто он открыл уведомление, посмотрел на её ночной позор, прочитал всё, подумал неизвестно что и всё равно нажал кнопку.

Нора медленно наклонилась к экрану.

— О.

Лина сидела неподвижно. Сердце почему-то стукнуло быстрее, хотя она очень хотела, чтобы оно вело себя прилично.

— Что это значит? — спросила она.

Нора посмотрела на неё. Потом на экран. Потом снова на неё.

— Это значит, что твой деревянный курьер умеет нажимать кнопки.

— Нора.

— И что теперь тебе придётся смотреть ему в лицо в универе.

Лина закрыла глаза.

[[image:/storage/reader-images/125c2177a49ce7da566130e5d4c4291d92dfb9f7.png]]

[[image:/storage/reader-images/8c43d2a3d021b302a4504685716edbd300a122d6.png]]

[[image:/storage/reader-images/5760bcaf853c2b4a0d29faaeb5a996f317c220be.png]]

[[image:/storage/reader-images/caf93802d643480b3dcbe0ac33d0a4c0720ae76c.png]]

[[image:/storage/reader-images/df3fa27946c3a5a13ddf4308f76fe9a516fe04bf.png]]

[[image:/storage/reader-images/ff8df7d68e3883c002e9ba8850f4b6f86d999a2a.png]]