Чэнь Бэйсюань шёл сквозь Небесную скорбь, готовясь к вознесению, но в решающий момент его ударили в спину давние недруги. Решив, что душа стёрта навсегда, он вдруг распахнул глаза и увидел школьную парту — на дворе был 2018 год, выпускной класс. А ещё выяснилось, что вся мощь стадии преодоления невзгод осталась при нём и теперь живёт в теле обычного подростка.
На Земле, где царит Эпоха угасания Дхармы, это значит одно: он поднялся надо всем живым, и равных ему на планете просто не существует.
В прошлый раз он не заметил Сунь Жоу — ту, что тихо оберегала его в самые тёмные времена. Теперь, вернувшись в школьные годы, Бэйсюань твёрдо намерен загладить каждую вину.
Быть рядом с родителями, уберечь Сунь Жоу и никуда не спешить.
Ему никогда не нужна была власть над миром.
Он хочет только булочек с фасолевой пастой, которые Жоу приносит по утрам, маминого ворчания у плиты и шашлыков в придорожной забегаловке с другом Чжан Сяочунем.
Мастер стадии преодоления невзгод бездельничает в старшей школе и по ходу дела строит любовь.
Второй шанс ему нужен ради домашнего тепла и спокойных дней.
(Главный герой непобедим, абсолютный непобедим! Никаких непобедимых в поднебесной и пришедших с небес врагов, никто не ровня главному герою, можете читать смело!)
…
Золотой осенью, в сентябре, в провинции Цзяннань, в городе Тяньнань.
Тяньнаньская средняя школа № 2, 7-й класс третьего года обучения.
В классе со свистом крутился старый вентилятор. На возвышении перед доской классный руководитель Ли Саньфэн, одетый в стандартный костюм-тройку, брызгая слюной, объяснял задание по анализу классического стихотворения.
─ Слушайте все внимательно! Ключ к этому стихотворению кроется в эмоциональном повороте поэта, особенно в этой строке…
Внизу, сидя на задней парте у окна, Чэнь Бэйсюань медленно открыл глаза.
Сначала он с некоторым недоумением огляделся по сторонам: заваленная учебниками и пособиями парта, красный плакат с обратным отсчетом до гаокао над доской, вокруг – одноклассники в сине-белой школьной форме.
Затем он опустил взгляд и посмотрел на собственную – несколько большеватую – школьную форму.
В одно мгновение зрачки Чэнь Бэйсюаня резко сузились.
Перемещение? Перерождение?
Будучи человеком, который однажды уже совершил переход, он сообразил практически в следующую секунду.
Неужели он… снова вернулся?
В прошлой жизни он случайно переместился с этой Земли в бескрайний мир древнего бессмертного культивирования. Пройдя через десятки тысяч лет тяжелых тренировок, пробиваясь шаг за шагом сквозь горы трупов и моря крови, он в конце концов достиг Дао и прошел через скорбь преодоления бедствий.
Но как раз во время прохождения небесной скорби вознесения его предали недруги, и все усилия пошли прахом: под ударами бесчисленных молний его душа и тело рассеялись в пыль.
Он думал, что погиб окончательно, но, стоило открыть глаза, как он очутился в школьной поре!
«2018 год… Тот самый 2018 год, по которому тоскует весь интернет», – пробормотал про себя Чэнь Бэйсюань, после чего его сердце бешено заколотилось. Словно что-то вспомнив, он немедленно обратил взор вглубь себя.
В следующую секунду он замер.
Меридианы в теле были обширны, как звездные реки, истинная ци в даньтяне бурлила океаном, изначальный дух был непоколебим, как гора, а духовное сознание тут же раскинулось вовне.
Верно, культивация вершины преодоления бедствий не уменьшилась ни на йоту!
Хотя из-за перерождения плоть вернулась в юношеский облик, прихватив с собой внешность и ауру пубертатного периода, сама сущность силы, принадлежащей стадии преодоления бедствий, осталась в его теле в полном объеме.
Уголки рта Чэнь Бэйсюаня начали непроизвольно ползти вверх.
Стадия преодоления бедствий!
Что это такое на Земле в эту эпоху конца света?
В мире бессмертных, сколь ни был силен тот, кто преодолевает бедствия, над ним всё равно довлели бессмертные отшельники, а законы Небесного Пути связывали по рукам и ногам, ограничивая во всем.
Но на этой планете с исчерпанной духовной энергией и ущербным Небесным Путем…
Чем больше Чэнь Бэйсюань размышлял, тем более расслабленным и довольным он себя чувствовал. А вспомнив, что вскоре сможет увидеть близких и ту самую девушку, перед которой он остался в долгу, он не удержался и тихонько хихикнул.
─ Чэнь Бэйсюань!
Яростный крик внезапно разорвал тишину у самого уха.
Весь класс на мгновение затих, и все взгляды разом устремились на задние парты.
Опомнившись, Чэнь Бэйсюань увидел, что классный руководитель Ли Саньфэн неизвестно когда подошел к его парте. Его квадратное лицо выражало крайний гнев, а в руке он сжимал обломок мела.
─ Ты чего лыбишься? ─ Ли Саньфэн тяжело постучал мелом по столешнице. ─ На уроке не слушаешь, сидишь тут скалишься, ты что, психопат, а?Į
От такого вопроса Чэнь Бэйсюань на секунду лишился дар речи.
Он открыл рот, но не заявлять же учителю: «Учитель, я так обрадовался, переродившись»?
Поэтому он просто закрыл рот, однако в его глазах все еще не удавалось спрятать идущую из глубины души радость.
Видя его раздолбайский и не раскаивающийся вид, Ли Саньфэн разъярился еще сильнее.
Он уже собирался продолжить отчитывать ученика, как вдруг, словно что-то вспомнив, усмехнулся и вытащил из кармана брюк аккуратно сложенный лист бумаги.
─ Я-то собирался разобраться с тобой после урока, а ты сам выпрыгнул напомнить мне!
Ли Саньфэн развернул этот лист, шлепнул его перед Чэнь Бэйсюанем, а затем развернулся к классу и громко объявил:
─ Ну-ка, все подойдите и посмотрите! Как это наш ученик, занимающий последнее место, Чэнь Бэйсюань, вознамерился отведать лебединого мяса!
По классу тут же пронеслся шепоток.
Ли Саньфэн ткнул пальцем в Чэнь Бэйсюаня, насмешливо произнеся: ─ Вот какое любовное письмо он написал! Чэнь Бэйсюань, вставай и читай! Читай всем вслух, кого ты там назвал «дорогая»? Кто твоя дорогая?!
Едва прозвучали эти слова, как весь класс покатился со смеху.
─ Охренеть! Чэнь Бэйсюань написал любовное письмо?!
─ Ха-ха-ха, занимаешь последнее место, а еще кому-то любовные письма пишешь?
─ Дорогая кто? Уж не наша ли школьная красавица? Ну точно, жаба возжелала лебединого мяса!
Тут и там раздавались подначки, и весь класс гудел, точно базарная площадь.
Чэнь Бэйсюань сперва опешил, но затем в глуине его памяти всплыл целый пласт воспоминаний.
В этот год в выпускном классе он действительно тайком написал любовное письмо, только его отобрал Ли Саньфэн, еще до того, как письмо успели отправить.
Тогда всё было точно так же: его заставили читать письмо вслух на подиуме, и то чувство стыда и гнева он отчетливо помнил до сих пор.
Будь он тем прежним собой, он бы сейчас наверняка покраснел и был готов провалиться сквозь землю.
Но теперь…
Старому чудищу, прожившему десятки тысяч лет, было даже немного забавно вспоминать эту глупость из юности.
Поэтому под гогот всего класса Чэнь Бэйсюань не только не покраснел, но и сам рассмеялся.
Его смех, однако, озадачил остальных.
Заметив это, Ли Саньфэн разъярился пуще прежнего: этот сорванец, когда его выводят на чистую воду при всех, еще и смеет скалиться? Да у него совсем нет стыда и совести!
Он сунул листок с любовным письмом прямо в руки Чэнь Бэйсюаню и сурово произнес: ─ Всё еще смеешься! Читай! Если сегодня же не зачитаешь это любовное письмо перед всем классом, можешь на этот урок больше не ходить!Į
Когда Ли Саньфэн рявкнул эти слова, в классе постепенно воцарилась тишина. Все взгляды сосредоточились на Чэнь Бэйсюане, ожидая хорошего представления.
Чэнь Бэйсюань усмехнулся, взял со стола любовное письмо и под взглядами всего класса неторопливо поднялся на подиум.
Класс вмиг взорвался.
─ Охренеть! А он и правда посмелся подняться!
─ Ха-ха-ха-ха, хорош, Чэнь Бэйсюань! Уж устраивать социальную смерть, так с огоньком!
Парни с задних парт, обожавшие устраивать балаган, первыми затянули овации.
Весь класс знал, в кого влюблен Чэнь Бэйсюань.
Сидевшая на первой парте у окна Линь Цзиньця была сама не своя – ее лицо мгновенно переменилось.
Она была одета в светло-розовую толстовку, волосы заколоты за ушами изысканной заколкой, кожа белая, черты лица утонченные – из тех девчонок, вслед которым оборачиваются на школьном дворе.
Но сейчас ее лицо покраснело вовсе не от смущения – от гнева.
То, что Чэнь Бэйсюань сохнет по ней, знал весь класс.
Каждый перерыв он ошивался возле ее парты, тупо улыбаясь в пустом проходе, то и дело норовил засунуть в ее парту бутылку с напитком, а на уроках физкультуры, нарезая круги в беге на восемь сотен метров, орал у беговой дорожки: «Линь Цзиньця, давай, поднажми!»
В сериалах такое могло сойти за романтику, но когда это исходило от Чэнь Бэйсюаня, у нее вызывало лишь отвращение.
Семья бедна, успеваемость хромает, из одежды – всего-то пара застиранных добела комплектов формы, а подошвы на кедах уже отклеились, и хоть бы сменил пару.
Быть предметом воздыхания столь ничтожного типа – пожалуй, величайшее пятно на ее школьной биографии.
И вот те на! Этот дурила еще и добровольно поперся на подиум – неужели ему мало позора, так он решил опозорить и ее вместе с собой?
Наблюдая за тем, как Чэнь Бэйсюань шаг за шагом поднимается на помост, Линь Цзиньця наконец не выдержала, резко вскочила и под взглядами всего класса пулей вылетела из кабинета.
Дверь за ее спиной захлопнулась с глухим стуком.
Заметив это, классный руководитель Ли Саньфэн ткнул пальцем в Чэнь Бэйсюаня и взревел: ─ Чэнь Бэйсюань! Посмотри на себя! Скольких людей ты умудрился покалечить морально! А? Целыми днями не учишься, занимаешься всякой дрянью, ты в школу пришел учиться или шашни крутить?Į
Чэнь Бэйсюань пропустил его слова мимо ушей.
Застыв на подиуме, он обвел взглядом зеленые и до боли знакомые лица внизу, пока его взор не остановился на середине второго ряда.
Там сидела скромная девочка.
На ней была самая обыкновенная сине-белая форма, волосы стянуты в аккуратный хвост, челки нет, открывая чистый лоб.
Нельзя сказать, чтобы ее внешность поражала воображение, но в ней было что-то притягательное; между бровей и в разрезе глаз таилась какая-то чистая истома. Сидя тихонько на своем месте, она разительно контрастировала с шумящими вокруг одноклассниками.
Сунь Жоу.
Глядя на нее, Чэнь Бэйсюань улыбнулся еще шире, однако в этой улыбке проступило нечто такое, чего посторонним разглядеть было не дано.
Воспоминания о прошлом хлынули потоком, подобно приливу.
Строго говоря, с Сунь Жоу они были не просто одноклассниками по старшей школе, они вместе учились и в средней.
В девятом классе Сунь Жоу была самой молчаливой девчонкой в классе: одевалась простенько, говорила тихо, успеваемость чуть выше среднего – из тех, кого легче всего не замечать и на кого проще всего нацепить мишень для травки.
В какой-то момент она случайно толкнула отвязанную деваху из параллельного класса, и та затаила злобу. Подослав школьных хулиганов, они принялись караулить Сунь Жоу после уроков и вымогать деньги. Рассказать учителям или родителям она не смела, и от переживаний буквально таяла на глазах.
Чэнь Бэйсюань в те дни числился школьным отморозком: прогуливал уроки, дрался, промышлял чем попало, но в душе у него жило какое-то нелепое чувство справедливости.
Ему было противно смотреть, как компания подонков гнобит девчонку, и он заступился.
В тот день после занятий у школьных ворот он сцепился с тремя хулиганами.
Дрался один против троих, огреб так, что лицо превратилось в сплошной синяк, чуть ребра не переломал, и в итоге целую неделю провалялся в больнице.
Но благодаря тому случаю те отморозки больше никогда не смели задирать Сунь Жоу.
С тех пор Сунь Жоу словно подменили.
Она стала добровольно помогать Чэнь Бэйсюаню подтягивать учебу, каждое утро тайком подсовывая в его парту горячий паровой пирожок или вареное яйцо.
Багаж знаний Чэнь Бэйсюаня тогда был на ужасающе низком уровне, и Сунь Жоу растолковывала ему каждую задачу за задачей, с девятого класса и вплоть до экзаменов в старшую школу.
Можно сказать, что в старшую школу Чэнь Бэйсюань поступил исключительно благодаря тому, что Сунь Жоу больше года тащила его за шкирку.
Не будь ее, он бы давным-давно крутил гайки на каком-нибудь заводе.
Но что было потом, в старших классах?
Чэнь Бэйсюань встретил Линь Цзиньця – и изменился до неузнаваемости.
Он стал презирать Сунь Жоу за ее простоту, за то, что она не умеет красиво одеваться и выглядеть ярко. Он целыми днями бегал собачкой за Линь Цзиньця, оставляя Сунь Жоу в стороне и не удостоив ее за всё время ни единым нормальным «спасибо».
За три года старшей школы Сунь Жоу пыталась вразумить его бессчетное число раз, просила взяться за ум и перестать виться вокруг Линь Цзиньця.
Но разве мог тогдашний Чэнь Бэйсюань её услышать? Мало того, что не слушал, он еще и срывался на неё со злостью: «Не лезь не в свое дело!», «Ты можешь не донимать меня?»
С каждым разом его тон становился всё жестче.
Однажды он отчитал её прямо на глазах у нескольких одноклассников. Сунь Жоу замерла тогда, слезы заблестели на ресницах, но она удержала их, не дав упасть, и молча ушла.
С той поры она почти перестала произносить хоть слово.
Лишь из дальнего угла молча наблюдала за тем, как он творит глупости.
По окончании школы Сунь Жоу поступила в Тяньнаньский педагогический университет, а Линь Цзиньця – в Линнаньский университет.
Желая и дальше прислуживать Линь Цзиньця, Чэнь Бэйсюань подал документы в линнаньский колледж и поплелся вслед за ней в тот же город.
Три года института он горбатился на доставке еды и подработках, а заработанное спускал на Линь Цзиньця: покупал подарки, водил в рестораны, помогал гасить долги по кредитке.
Но в итоге Линь Цзиньця даже за руку ему подержаться не дала – лишь с чистой совестью принимала его заботу, изредка бросая в мессенджере «ты у меня самый лучший», отчего Чэнь Бэйсюань был готов порхать от счастья несколько дней подряд.
В год выпуска Линь Цзиньця сошлась с каким-то выписанным из столицы айдолом-стажером, а Чэнь Бэйсюаня заблокировала во всех соцсетях – чисто и безжалостно.
Он с позором вернулся в Тяньнань и продолжил развозить еду.
Однажды Чэнь Бэйсюаню пришел заказ в Тяньнаньскую среднюю школу № 2. Ожидая клиента у ворот, он увидел выходящую из здания учительницу в строгом деловом костюме и очках.
Это была Сунь Жоу.
Она уже вернулась преподавать в родную школу.
В тот день Сунь Жоу узнала его с первого же взгляда, расплывшись в улыбке – её глаза превратились в полумесяцы, – и сама добавила Чэнь Бэйсюаня в контакты взамен тех, что он когда-то удалил.
С тех пор она каждые несколько дней звала его пообедать, неизменно находя предлоги: «Как раз наготовила еды с избытком», «Коллега подарил два билета в кино», «Проходила мимо твоего района доставки».
А когда у отца Чэнь Бэйсюаня обнаружили тяжелую болезнь, всех его сбережений не хватило даже на часть лекарств.
Узнав об этом, Сунь Жоу без лишних слов перевела ему пятьдесят тысяч юаней, да еще и отпросилась с работы, чтобы помогать ухаживать за больным в больнице: выносила утки, мыла его – заботилась лучше, чем родная дочь.
Как-то вечером, сидя на скамейке в больничном коридоре, Чэнь Бэйсюань не выдержал и спросил её, зачем она так добра к нему.
Сунь Жоу долго молчала, а потом с улыбкой ответила: «Потому что когда мне было пятнадцать, ты защитил меня».
Позже Чэнь Бэйсюань сам во всем признался, и они начали встречаться.
Родные Сунь Жоу были против: они считали, что Чэнь Бэйсюань гол как сокол – ни квартиры, ни машины, ни нормальной работы.
Но Сунь Жоу упрямилась как бык и, преодолев давление семьи, вышла за него замуж.
Жизнь после свадьбы текла размеренно и счастливо: Сунь Жоу преподавала, Чэнь Бэйсюань устроился на стабильную работу, вместе они накопили на крошечное жилье и завели рыжего кота.
Сунь Жоу говорила, что, как только накопят побольше, съездят посмотреть на Дали, а он неизменно с улыбкой кивал.
Только вот съездить они так и не успели.
У Сунь Жоу нашли рак: от постановки диагноза до её ухода прошло всего семь месяцев.
После её смерти Чэнь Бэйсюань окончательно сломался. Каждую ночь он заливал в себя бутылку за бутылкой дешевой водки, а осушив их, бесцельно бродил по улицам.
Одной ночью, переходя дорогу мертвецки пьяным, он угодил под колеса мчавшегося грузовика.
А затем переместился в мир древнего бессмертного культивирования.
Все те десятки тысяч лет в мире бессмертных Чэнь Бэйсюань пахал на тренировках лишь ради одной-единственной навязчивой идеи, что поддерживала в нем жизнь.
Достичь уровня истинного бессмертного и вернуться в подземный мир за душами, чтобы воскресить Сунь Жоу.
Но небесную скорбь он провалил.
И все же судьба в конце концов проявила к нему милосердие.
Стоя на подиуме и глядя на тихо сидящую внизу девушку, на то, как она слегка опустила голову и не участвует в общем галдеже, Чэнь Бэйсюань чувствовал, как его глаза начинают приятно теплеть.
Не страшно.
В этой жизни он больше никому не позволит остаться в одиночестве.
Подначки под подиумом не утихали, Ли Саньфэн яростно лупил ладонью по столу, а топот ног убегающей Линь Цзиньця только что стих в дальнем конце коридора.
Отодвинув взгляд в сторону, Чэнь Бэйсюань опустил глаза на пожелтевшее любовное письмо в руке, усмехнулся и прочистил горло.
─ Читаю, читаю.
Чэнь Бэйсюань ничуть не смутился и зачитал так просто и открыто:
─ Встретить тебя – это самое большое везение в моей жизни.
Стоило зачитать лишь первую строчку, как сидящие внизу уже покатывались со смеху.
─ Охренеть! Что за ванильные сопли!
─ Ха-ха-ха-ха, я не могу, Чэнь Бэйсюань, ты это содрал со страницы в Qzone?
─ Запишите на видео, запишите! Это же блин позорное прошлое!
Чэнь Бэйсюань и ухом не повел и продолжил читать:
─ Я часто думаю: если в этом мире восемь миллиардов человек, то я наверняка потратил одну восьмимиллиардную долю удачи, чтобы повстречать тебя в бескрайнем море людей.
─ То, как ты улыбаешься, нежнее весеннего ветра. То, как ты не улыбаешься, заставляет мое сердце замирать сильнее, чем самый сладкий летний арбуз.
─ Не спрашивай, почему все сравнения связаны с едой, потому что…
Чэнь Бэйсюань замолк, поднял голову, окинул взглядом тех, кто сидел внизу, с легкой улыбкой в уголках рта и продолжил читать:
─ Потому что каждый день в школе я больше всего жду возможности тайком взглянуть на тебя на переменке. Посмотреть, как ты опускаешь голову над задачками, как внимательно слушаешь урок, как на твоем лице появляется улыбка после того, как ты получаешь высокий балл.
─ Но у меня самого слишком плохие оценки, мне не набрать твоих баллов, поэтому я могу смотреть только издалека.
─ Но ничего, с сегодняшнего дня я буду стараться. Не ради того, чтобы сдать экзамен в университет, а чтобы суметь встать рядом с тобой и заставить тебя думать, что быть объектом моей симпатии – это по крайней мере не стыдно.
Хохот внизу понемногу стих.
Эти слова звучали банально, звучали приторно, но если вдуматься… кажется, в них и впрямь была доля искренности.
Пара девчонок не удержались и зашептались:
─ Вообще-то написано довольно душевно…»
─ Ага, намного лучше тех, что из интернета скачивают.
Сунь Роу, сидевшая во втором ряду, опустила голову, и пальцы, сжимавшие ручку, невольно сжались сильнее.
На сердце у нее слегка горчило.
И гадать нечего, это наверняка написано для Линь Цзинъя.
То, что Чэнь Бэйсюань любит Линь Цзинъя, она знала лучше кого бы то ни было.
Покупать Линь Цзинъя соевое молоко на утренней самоподготовке, носить ей воду на уроке физкультуры, после уроков полдня ждать у ворот школы ради того, чтобы бросить Линь Цзинъя «иди домой осторожнее».
Все это она видела своими глазами: от первоначальной боли до последующего онемения, она уже привыкла.
Ревность в конце концов тоже превратилась в привычку.
Привычка к тому, что в его глазах существовала лишь Линь Цзинъя, привычка к тому, что сама она – лишь забытая одноклассница из средней школы, привычка тихонько смотреть со стороны, как он занимается глупостями, сидя в своем углу.
Поэтому, когда Чэнь Бэйсюань произнес слово «дорогая», Сунь Роу даже заранее мысленно подставила за ним то имя.
Однако на преподавательской трибуне голос Чэнь Бэйсюаня твердо опустился:
─ Дорогая Сунь Роу.
Весь класс внезапно умолк.
Будто в кипящее масло плеснули воды: на секунду все замерло, а затем взорвалось.
─ Ась?!
─ Кто?
─ Кого он сказал? Сунь Роу?!
─ Разве Сунь Роу не та… ну, та из второго ряда? Охренеть! Разве не Линь Цзинъя?
─ Что за дела?! Чэнь Бэйсюань любит Сунь Роу?
Все остолбенели, переглядываясь друг с другом, на лицах застыло полное неверие.
А Сунь Роу, сидевшая посреди второго ряда, застыла на месте, словно на нее наложили заклинание оцепенения.
Она подняла голову, широко раскрытыми глазами глядя на Чэнь Бэйсюаня на трибуне, чуть приоткрыв рот, а в голове было абсолютно пусто.
Что он говорит?
Не Линь Цзинъя… а она?
В том любовном письме написано ее имя?
Лицо Сунь Роу покраснело практически мгновенно, жар от щек распространился до самых мочек ушей, и даже шея покрылась едва заметным розовым румянцем.
Сердце заколотилось так быстро, будто готово было выпрыгнуть из горла, ладони вмиг вспотели, и ручка, которую она сжимала, со стуком упала на парту.
Она машинально опустила голову, но тут же не удержалась, украдкой подняла взгляд и бросила взгляд на трибуну.
Чэнь Бэйсюань стоял наверху, держа в руке то любовное письмо, и его взгляд, миновав головы всех остальных, твердо падал на нее.
Он улыбался.
Сунь Роу в испуге отвела взгляд, сцепив обе руки вместе, и вся съежилась на стуле, желая провалиться сквозь землю прямо в учебник.
Но среди всего этого шока и смущения из глубины души тихонько выплыл крошечный-крошечный голосок.
Он говорит серьезно?
Правда я?
Та мысль, которую она давила столько лет и думала, что она никогда не станет явью, зажглась в глубине души маленьким огоньком.
От этого у нее защипало в носу, а глаза слегка покраснели.
Сунь Роу не смела поднять голову, но уголки ее губ приподнялись.
Амплитуда была крошечной, настолько маленькой, что соседка по парте даже не заметила, но она действительно улыбалась.
А в классе после минутного затишья грянул еще более яростный взрыв.
─ Охренеть! Чэнь Бэйсюань, ты старый лис! Столько времени убил, а добивался Сунь Роу?
─ А Линь Цзинъя тогда что за история? Каждый день таскать ей воду и соевое молоко – это оказалось для отвода глаз?
─ Огонь! Просто снимаю шляпу! Этот маневр слишком уж хитроумный!
─ Погодите… вы, парни, все такие скрытные, да?
─ Сунь Роу! Сунь Роу, ты где? Привет невестке!
Кто именно выкрикнул последнюю фразу из тех, кто просто глазел по сторонам, было непонятно, но в классе снова раздался взрыв хохота.
Сунь Роу опустила голову еще ниже, желая прямо тут отыскать щель в полу, чтобы скрыться.
А Линь Саньфэн, стоявший у трибуны, в этот момент был полностью ошарашен.
Он отчетливо помнил: когда вчера забирал это любовное письмо, на нем черным по белому было написано «Дорогая Линь Цзинъя», как же теперь оно превратилось в «Дорогую Сунь Роу»?
Он нахмурился, сделал широкий шаг вперед, единым движением выхватил любовное письмо из рук Чэнь Бэйсюаня, поднес к самым глазам и тщательно перечитал от корки до корки.
─ Дорогая Сунь Роу.
Черным по белому, четко и ясно, чисто и аккуратно, без замазки, без помарок, без каких-либо следов исправлений.
Словно с самого начала в этом любовном письме значилась именно Сунь Роу.
Линь Саньфэн почесал затылок, и брови его сошлись на переносице.
Странно… неужели он вчера и правда показалось?
Он повертел любовное письмо так и этак, разглядывая его добрый десяток раз, но упорно не мог найти ни малейшей лазейки.
В конце концов ему оставалось только покачать головой и с некоторым смущением кашлянуть: видимо, он действительно ошибся, стареет, зрение уже не то.
Но на этом дело не закончилось.
Линь Саньфэн шлепнул любовное письмо на парту, повернулся, и выражение его лица вновь стало суровым.
─ Чэнь Бэйсюань! Будучи учеником, ты учишься спустя рукава, сам не учишься, так еще и Сунь Роу хочешь за собой на дно утянуть?
─ Сейчас выпускной класс! До вступительных экзаменов осталось меньше года! Сунь Роу – круглая отличница в классе, хорошее зернышко, нацеленное на штурм ключевого университета! Кто сможет понести ответственность, если такой человек, как ты, собьет ее с пути?
В классе стихло, атмосфера резко переменилась.
Линь Саньфэн глубоко вздохнул и холодно бросил фразу:
─ Чэнь Бэйсюань, ты мне больше не нужен. Завтра же приведи своих родителей и оформляй документы на отчисление!
Едва слова затихли, по всему классу прокатился ропот.
Все прежние насмешки мгновенно испарились без следа, а на смену им пришел звук втягиваемого воздуха.
Отчисление?
Хотя обычно ребята часто подшучивали над Чэнь Бэйсюанем и порой посмеивались над его плохими оценками, в конце концов, никто из них по-настоящему не считал его плохим человеком.
Чэнь Бэйсюань, помимо плохой учебы и того, что временами валял дурня, нравом обладал вполне неплохим.
На физкультуре он вечно наперегонки таскал инвентарь, а если дежурные забывали вытереть доску, он стирал ее сам.
По правде говоря, он был из разряда отстающих, которые не вызывают антипатии.
И выгнать прямо из-за какого-то любовного письма?
Это уж слишком!
Все переглядывались: кое-кто хотел что-то сказать, но, увидев посиневшее лицо Линь Саньфэна, тут же наглухо проглотил слова.
Сунь Роу резко подняла голову, румянец еще не сошел с ее лица, но в глазах уже читалась тревога.
Она посмотрела на Чэнь Бэйсюаня на трибуне, затем на разъяренного Линь Саньфэна, ее губы зашевелились, она хотела было заступиться за него и попросить смягчить наказание, но застенчивый характер никак не позволял ей набраться храбрости.
В этот момент в дальнем углу заднего ряда раздался ленивый голос:
─ Учитель Ли, не находите, что вы перегибаете палку?
Весь класс дружно повернул головы.
Говорившего звали Чжан Сяочунь, он сидел в самом последнем ряду у стены и, как и Чэнь Бэйсюань, сидел за партой один.
На нем была школьная форма с выцветшими от стирки местами, молния расстегнута, обнажая черную футболку под ней, сам он развалился на стуле, закинув ногу на ногу и крутя в пальцах ручку.
Мясистые складки на лице Линь Саньфэна дрогнули, он повернулся к Чжан Сяочуню, прищурившись: ─ Ты что сказал?
Чжан Сяочунь пожал плечами, швырнул ручку обратно на парту, поднялся и произнес:
─ Я сказал, что вы перегибаете палку!
─ Всего лишь любовное письмо, стоить ли из-за него отчислять? Кто в старших классах ни в кого не влюблялся? Если считаешь, что он мешает учебе, отчитал бы, провел воспитательную беседу – и хватит с него? Чуть что – сразу выгонять из школы, вы учитель или царь подземного мира?
─ Я, Чжан Сяочунь, заявляю прямо здесь: если вы посмеете отчислить Чэнь Бэйсюаня, то я тоже брошу учебу!
Линь Саньфэн посмотрел на Чжан Сяочуня и внезапно рассмеялся.
─ Хорошо, хорошо, хорошо.
─ Уговор дороже денег, двойная радость!
Чжан Сяочунь замер.
Изначально он всё отлично рассчитал: Ли Санфэн на словах грозен, но в конце концов он всего лишь классный руководитель, и если действительно исключить сразу двух учеников, перед руководством школы будет трудно отчитаться.
Если он сам выступит вперед и прикроет Чэнь Бэйсюаня, Ли Санфэну поневоле придется всё взвесить, и, глядишь, он воспользуется возможностью сдать назад.
Однако он никак не ожидал, что Ли Санфэн совершенно не станет играть по правилам.
Мало того что тот ни капли не колеблется, так он еще и словно ждал этих слов – прямо выпалил про двойную радость, четко и решительно, даже не оставив шанса на торг.
Чжан Сяочунь приоткрыл рот, и его целиком сковало на месте.
От только что проявленной благородной и лихой прыти не осталось и следа. Он хотел сказать что-то, чтобы выправить положение, но слова крутились на языке, а подобрать подходящие выражения он упорно не мог.
Взгляды всего класса дружно устремились на него: одни сочувствовали, другие злорадствовали, а кто-то сдерживал смех.
Стоя на подиуме и глядя на лицо Чжан Сяочуня, Чэнь Бэйсюань невольно усмехнулся.
Этот парень из кожи вон лез, изображая крутого, да в итоге и самого себя за компанию втянул.
Но если подумать, среди добрых четырех десятков человек в классе в такой ситуации только он один и осмелился выйти вперед.
Эту преданность Чэнь Бэйсюань записал в памяти.
Как только атмосфера замерла, прозвенел звонок с урока.
Динь-дилинь.
Чистый звон разнесся по коридору, словно ставя временную точку в этом фарсе.
Это был последний урок второй половины дня; стоило прозвенеть звонку, как жителям общежития следовало идти в столовую ужинать, а приходящие ученики могли собирать вещи и отправляться домой.
Ли Санфэн нагнулся, единым движением сгреб с подиума конспекты и учебники, зажал их под мышкой, а перед уходом вытянул два пальца – сначала указал на Чэнь Бэйсюаня, а затем на Чжан Сяочуня:
─ Завтра явитесь оба с родителями! Никому не сбежать!
Сказав это, он развернулся и большими шагами вышел из класса. Его кожаные туманы застучали по цементному полу коридора, издавая частые звуки шагов и постепенно удаляясь.
Стоило классному руководителю уйти, как натянутая атмосфера в классе мгновенно расслабилась.
Ученики парами и тройками поднимались на ноги: кто собирал портфели, кто отправлялся компанией в столовую. Время от времени кто-нибудь, проходя мимо Чэнь Бэйсюаня и Чжан Сяочуня, сдерживая смех, хлопал их по плечам, бросал фразу «Братцы, держитесь» и стремглав улепетывал.
Не прошло и пяти минут, как людей в классе почти не осталось.
Косые лучи закатного солнца падали из окна, покрывая парты слоем теплого желтоватого света.
В опустевшем классе остались всего три человека.
Чэнь Бэйсюань сошел с подиума и вернулся к своей парте.
Чжан Сяочунь по-прежнему стоял на прежнем месте, и выражение его лица из подавленного превратилось в полнейшую безысходность.
А на месте посреди второго ряда тихо-мирно сидела Сунь Роу: ее ранец был уже собран, но она не уходила.
Чэнь Бэйсюань подошел к Чжан Сяочуню, поднял руку, похлопал его по плечу и с улыбкой заговорил: ─ Сяочунь, ты настоящий друг.
Он произнес это искренне, и в его тоне не было ни малейшего намека на насмешку: ─ Стоишь звания моего лучшего брата.
Чжан Сяочунь посмотрел на него с выражением лица человека, готового заплакать, несколько раз дернул губами и наконец выдавил сквозь зубы: ─ Чэнь Бэйсюань… ты, блядь, обязан отвести меня в компьютерный клуб в VIP-кабинку зарубиться в игры на целую неделю!
─ Обязательно, ─ хохотнул Чэнь Бэйсюань, отвечая коротко и решительно.
Чжан Сяочунь глубоко вздохнул, а затем медленно выдохнул, словно смирившись со своей участью.
Ладно, исключат так исключат, все равно с его оценками в какой-то нормальный вуз не поступить, в худшем случае скажет об этом дома и пойдет учиться какому-нибудь ремеслу.
При этой мысли на душе у него стало даже не так тяжело.
В этот самый момент переднюю дверь класса кто-то толкнул снаружи.
Торопливо вошла какая-то фигура – это была Линь Цзинъя, которая убежала отсюда ранее.
Она, видимо, полагала, что все уже разошлись, поэтому шагала быстро, опустив голову, а завязанный на затылке конский хвост покачивался из стороны в сторону, направляясь прямиком к своему первому ряду у окна.
Сделав пару шагов, она вдруг почувствовала, что что-то не так. Подняв глаза, она увидела Чэнь Бэйсюаня, Чжан Сяочуня и Сунь Роу – все трое стояли в классе, и шесть глаз дружно уставились на нее.
Линь Цзинъя замерла, и тут же ее лицо помрачнело.
Она быстрым шагом подошла к своей парте, нагнулась, вытащила из парты ранец, запихнула туда пару учебных пособий со стола, застегнула молнию и закинула на плечо.
Весь процесс прошел на одном дыхании, словно она бежала из какого-то нечистого места.
Добравшись до дверей, она остановилась, скосила взгляд и бросила на Чэнь Бэйсюаня не скрываемое ничем отвращение.
─ Чэнь Бэйсюань, сколько раз я повторяла: я абсолютно ни на что не соглашусь, так что забудь об этом и оставь надежды.
─ Больше не смей меня выводить из себя!
Сказав это, она резко распахнула дверь и выскочила вон, не оглядываясь.
В классе воцарилась тишина на пару секунд.
Чжан Сяочунь посмотрел на дверь, затем на Чэнь Бэйсюаня, шевельнул губами, но в конце концов проглотил слова обратно.
Сунь Роу стояла у своей парты, прижимая к груди портфель, и опустив голову, не смела смотреть на Чэнь Бэйсюаня.
Когда она услышала те слова Линь Цзинъя, у нее на душе сжалось, и она непроизвольно посочувствовала Чэнь Бэйсюаню.
Но тут же, подумав об этом с другой стороны, она почему-то почувствовала некоторое облегчение.
Выражение лица Чэнь Бэйсюаня напротив почти не изменилось: глядя на то место, где исчезла Линь Цзинъя, он изогнул уголки губ и издал легкий хмыкающий звук.
Затем он отвел взгляд, повернулся и посмотрел на Сунь Роу.
Закат падал на ее профиль, окрашивая выбившиеся у уха прядки в мягкий золотистый оттенок.
Она опустила голову, обеими руками крепко вцепившись в лямки портфеля, и вся казалась невероятно напряженной.
Чэнь Бэйсюань усмехнулся: ─ Пойдем, вместе домой.
Плечи Сунь Роу слегка дрогнули, после чего она подняла голову, на мгновение бросила быстрый взгляд на Чэнь Бэйсюаня и тут же отвела глаза.
На щеках все еще держался остаточный румянец, а мочки ушей покраснели.
Не зная, что сказать, она лишь неловко кивнула.
Собрав со стола канцелярские принадлежности и засунув последнюю тетрадь с упражнениями в портфель, Сунь Роу поднялась, закинула сумку за плечи и с опущенной головой подошла к Чэнь Бэйсюаню, остановившись рядом.
Между ними оставалось около полушага расстояния – ни близко, ни далеко.
Чэнь Бэйсюань снова повел подбородком в сторону Чжан Сяочуня и позвал: ─ Погнали, я угощаю вас ужином.
Услышав про еду, Чжан Сяочунь сразу же просиял, а уныние на его лице заметно поубавилось.
Он в два шага подскочил, уцепил Чэнь Бэйсюаня за шею и свирепо произвел: ─ Поесть-то можно, но насчет VIP-кабинки в клубе даже не думай отмазываться! Ровно неделя, ни днем меньше! ─
─ Ладно-ладно, хоть целый месяц, ─ Чэнь Бэйсюаня перекосило от его захвата, и он с улыбкой похлопал друга по руке.
Троица вместе вышла из класса.
Лампы в коридоре еще не зажглись, а закатное солнце, пробиваясь сквозь окно в самом конце, вытягивало тени всех троих в длинные полосы, которые крест-накрест ложились на светло-серый мозаичный пол.
Трое вышли из школьных ворот, и Чэнь Бэйсюань привычным движением повел обоих через дорогу, направляясь прямиком к закусочной под тентом в переулке напротив Второй средней школы Тяньнаня.
Строго говоря, это была не столько закусочная, сколько раскинутый прямо у дороги большой шатер, под которым стояло семь-восемь низких столов и пластиковых табуреток. Позади шатра располагалась мангальная печь, где угольный огонь не гас круглый год, а густой дым от жарки вперемешку с ароматом зиры и перца разносился на всю улицу.
Хозяином был лысоватый мужчина лет сорока с полотенцем, перекинутым через шею; он на ходу переворачивал шашлычки и вовсю горланил, зазывая гостей.
Чэнь Бэйсюань знал это место как свои пять пальцев.
В прошлой жизни, когда он учился в старшей школе, стоило у него в кармане завестись хоть скольким-нибудь свободным деньгам, как он бежал сюда, чтобы плотно подкрепиться.
Тогда местный шашлык казался ему неземным деликатесом. Позже, прожив в мире бессмертных много десятков тысяч лет и перепробовав всевозможные духовные плоды и божественные нектары, он понял, что в конце концов сильнее всего тосковал именно по этому дымному вкусу с огоньком.
─ Хозяин, принимай заказ! ─ Чэнь Бэйсюань устроился за крайним столиком, взял меню и скороговоркой выпалил длинный список: ─ Двадцать шашлычков из баранины, двадцать из говядины, десять куриных крылышек, два баклажана на углях, два кукурузных початка, по две порции лука-порея и соевой спаржи, и еще три маленькие жареные рыбки.
Чжан Сяочунь рядом аж глаза закатил от услышанного, схватил его за руку, продолжавшую водить пальцем по меню: ─ Охренеть, ты с дуба рухнул? Сможешь расплатиться за такую уйму еды?
Чэнь Бэйсюань пошарил по карманам, вытащил три помятые красные банкноты и шлепнул их на стол: ─ Триста юаней, сегодня все спустим.
Чжан Сяочунь вытаращил глаза, протянул руку и потрогал его лоб: ─ Да ты вроде не в жару. Какая муха тебя укусила? История с любовным письмом мозги повредила?
Он понизил голос, подался вперед и таинственно произвел: ─ Ты давай экономь, а то потом не на что будет вести меня в интернет-кафе. Сразу говорю, отпираться бесполезно, с тебя должок!
Чэнь Бэйсюань уже устал слушать эти нравоучения, с усмешкой отбрил его: ─ Не боись, деньги на комп отдельно найду, а сегодня просто заткну тебе рот.
Сунь Жоу, все это время тихо сидевшая рядом, тоже не удержалась и тихонько вставила:
─ Столько действительно не съесть.
Это были первые слова Сунь Жоу за весь вечер.
Голосок у нее тихий, мягкий, словно легкий ветерок едва коснулся мочки уха.
Сказав это, она тут же опустила голову, словно стыдясь того, что вставила реплику.
Чэнь Бэйсюань скосил на нее взгляд, и его глаза сами собой потеплели.
Он махнул рукой и сказал Чжан Сяочуню: ─ Ничего, я осилю.
А затем снова посмотрел на Сунь Жоу, и в его тоне прозвучала явная разница в отношении:
─ К тому же у нас есть братец Чунь, детина ростом метр восемьдесят, у него аппетит зверский.
Чжан Сяочунь похлопал себя по слегка выпирающему животу с видом гордого победителя: ─ То-то и оно, по части жратвы я еще перед кем не пасовал. Заказывай, не пропадать же добру, а если не одолеем – я упакую с собой.
Вскоре на стол одна за другой поплыли тарелки с шашлыками.
Шашлычки из баранины блестели от жира, говяжьи шпажки исходили паром, кожица на куриных крылышках была зажаристой и хрустящей, а каждая рыбка запечена до хрустящей корочки снаружи и нежности внутри, с щедрым слоем чесночной пасты и перца сверху.
Хозяин даже принес три пиалы ледяного супа из маша, сказав, что это за счет заведения, и попросил гостей угощаться.
─ Налетай! ─ Чэнь Бэйсюань засучил рукава, ухватил горсть бараньих шашлыков и принялся уплетать за обе щеки.
Чжан Сяочунь тоже церемониться не стал: в левой руке говядина, в правой крылышки, за обе щеки трещит, рот в масле и красном перце, метет все с поистине ураганной скоростью.
Пережевывая пищу, он невнятно бормотал: ─ Чэнь Бэйсюань… я тебе говорю… эта жратва не идет в счет… интернета… ты сам… самзвался угощать… ─
Рост за метр восемьдесят, плотное телосложение, сидит – как целая гора, а ест с потрясающим размахом.
По сравнению с ним Чэнь Бэйсюань со своим ростом в метр семьдесят пять выглядел куда скромнее, хотя аппетиты у обоих были под стать друг другу: по-молодежному быстро, яростно и без лишних церемоний.
Сунь Жоу вела себя совсем иначе.
Она взяла всего несколько вегетарианских шпажек – кукурузу, соевую спаржу, жареный лук-порей – и ела тихонько, крошечными кусочками.
Движения неторопливые, уголки рта чистые – полная противоположность двум перемазанным едокам по соседству.
Чэнь Бэйсюань хоть и отбивался от Чжан Сяочуня за последний баранний шашлык, краем глаза все время следил за Сунь Жоу.
Глядя на то, как она чинно пережевывает пищу, он невольно улыбался.
Именно такая она и была.
В прошлой жизни то же самое: каждый раз, когда он выводил ее куда-нибудь поесть, она неизменно оставалась самой тихой и изящной.
И это не показуха – нежная мягкость была у нее в крови.
На середине трапезы Сунь Жоу отложила палочки, достала из кармана пачку бумажных салфеток, вытащила одну и промокнула губы.
Она глубоко вздохнула, словно долго собиралась с духом, наконец подняла глаза на Чэнь Бэйсюаня с Чжан Сяочунем и заговорила:
─ Завтра… я пойду к учителю Ли просить за вас, чтобы он вас не отчислял. ─
Чжан Сяочунь как раз жевал лук-порей, услышал это и едва не подавился, заглотив добрый глоток кока-колы, чтобы протолкнуть еду.
─ Правда? Сунь Жоу, ты просто золото! У тебя такие оценки, Ли Саньфэн точно пойдет тебе навстречу! Говорю тебе, если ты уговоришь этого хмыря, вы оба станете нашими спасителями в седьмом классе… ─
─ Не надо. ─
Не успел Чжан Сяочунь договорить, как Чэнь Бэйсюань махнул рукой: ─ У меня есть план, Ли Саньфэн нас не отчислит. ─
Сунь Жоу слегка растерялась, перевела на него взгляд, в котором читалось явное неверие.
Чжан Сяочунь и вовсе закатил глаза, плюхнулся обратно на пластиковый табурет и презрительно хмыкнул: ─ Не заливай! Ты же прекрасно знаешь нрав Ли Саньфэна, раз он сегодня при всем классе такое ляпнул, то если завтра не пойдет до конца, можешь звать меня папашей. ─
Чэнь Бэйсюань улыбнулся, спорить не стал и лишь бросил: ─ Тебе завтра не придется звать маму в школу, и мне тоже. Сами увидите: Ли Саньфэн нас не отчислит, да и впредь больше не станет смотреть на нас косо. ─
Чжан Сяочунь с минуту сверлил его взглядом, пытаясь понять, шутит тот или нет.
Но лицо Чэнь Бэйсюаня от начала и до конца оставалось совершенно спокойным – ни тебе хвастовства, ни утешений, вид был такой, будто все находится под абсолютным контролем.
─ Внатуре? ─ с сомнением переспросил Чжан Сяочунь.
─ Внатуре, ─ кивнул Чэнь Бэйсюань. ─ Зачем мне тебя обманывать, завтра просто приходи как ни в чем не бывало. ─
Чжан Сяочунь в сомнениях посидел молча еще немного и тяжело вздохнул.
По правде говоря, он и сам не представлял, как признаться дома в исключении.
Узнай матушка – скалкой бы переломала все ребра.
Раз уж Чэнь Бэйсюань говорит с такой уверенностью, почему бы не рискнуть. На худший случай завтра выгонят вместе, а раз есть компания, то и не стыдно.
─ Ладно, поверю тебе на слово. ─ Чжан Сяочунь схватил бутылку колы, чокнулся с Чэнь Бэйсюанем и сделал большой глоток.
Закончив с шашлыками, троица поднялась из-за стола.
Чэнь Бэйсюань рассчитался: вышло двести сорок шесть юаней, хозяин скинул хвост и взял ровно двести сорок.
Солнце уже полностью скрылось, и последний мандариновый отсвет на краю небосклона сменился глубокой синевой.
Дневной зной на улицах заметно спал, уличные фонари зажглись один за другим, и вечерний ветерок понес в переулке прохладу.
Лотки с едой и вечерние рыночки оживились еще сильнее, и вся улица наполнилась неповторимым запахом обычной человеческой жизни.
Дом Чжан Сяочуня находился в восточной части города, далеко от школы. Глянув на время в телефоне и заявив, что если он сейчас же не пойдет, мать станет названивать, он поймал такси, втиснул свое пухлое тело на заднее сиденье, крикнул на ходу опущенного стекла «До завтра!» – и машина затерялась в потоке вечернего часа пик.
У фонарного столба остались только Чэнь Бэйсюань и Сунь Жоу.
─ Пошли, ─ буднично бросил Чэнь Бэйсюань.
Сунь Жоу кивнула, промолчала и, прижимая к груди школьный ранец, поплелась рядом с ним.
Оба жили в «городской деревне» – старом районе частной застройки: дом Чэнь Бэйсюаня в Восточном секторе, Сунь Жоу – в Западном, между ними лежало три-четыре переулка.
Пусть направления и разные, но большая часть пути совпадала, так что крюком это не назовешь.
Вторая средняя школа Тяньнаня стояла как раз у края старых кварталов, от нее до «деревни» ходьбы было всего минут пятнадцать, поэтому здесь селилось немало школьников.
Ночной поселок выглядел совсем иначе, чем днем.
В узких переулках толпились прохожие, зазывалы наперебой расхваливали фрукты, а из зала ма доносился далекий стук костей для маджонга.
Несколько дедков с голыми торсами сидели у порога на бамбуковых стульях, обмахиваясь веерами из веток, пока из радиоприемника доносились заунывные напевы традиционной оперы.
Все вокруг шумело, но от этого веяло удивительным теплом и уютом.
Сунь Жоу всю дорогу шла потупившись, глядя на носки своих туфель и теребя лямки рюкзака.
Она молчала, но Чэнь Бэйсюань вовсе не собирался всю дорогу преодолевать путь в тишине.
─ Ты по математике уроки сделала? ─ неожиданно спросил он.
Сунь Жоу вздрогнула, мотнула головой: ─ Еще нет… дома доделаю. ─
─ Тогда перед тем, как делать, ответь мне на один вопрос. ─ Чэнь Бэйсюань скосил на нее взгляд.
Сунь Жоу подняла голову, встретилась с ним взглядом и тут же испуганно опустила глаза: ─ На какой? ─
─ Ты мне до сих пор не ответила насчет того любовного письма. ─
─ Э-это, э-э… я… ─
У Сунь Жоу уши мгновенно залились краской. Хоть на душе и было радостно, но в самый ответственный момент накатил страх. И ноги сами собой зашагали быстрее, словно она пыталась сбежать от разговора.
Чэнь Бэйсюань с легкостью не отставал от нее, и в его голосе звучала усмешка: ─ Не беги так быстро, я же не кусаюсь. ─
─ Ладно, проехали, ─ Чэнь Бэйсюань вовремя сбавил обороты и сменил тему: ─ Чего бы тебе хотелось на завтрак? Я куплю. ─
─ Не надо… ─ тихонько отозвалась Сунь Жоу.
─ Соевое молоко и паровые булочки? Или блинчик по-тяньцзиньски? Помнится, ты обожаешь булочки с пастой из красной фасоли, взять тебе их? Как идея? ─
Шаги Сунь Жоу на мгновение споткнулись.
Она подняла голову и бросила на Чэнь Бэйсюаня быстрый взгляд, полный изумления: он что, и правда помнит, что она любит сладкие булочки с фасолью?
─ Откуда ты… ─ начала она, но тут же проглотила остаток фразы и снова понурила голову.
Чэнь Бэйсюань ничего не ответил, лишь улыбнулся.
Конечно же, он помнил.
В прошлой жизни они были мужем и женой, деливших одно ложе, к тому же старыми одноклассниками, и каждую привычку, каждую слабость Сунь Жоу он знал назубок.
Утром в кашу обязательно добавить ложку белого сахара; за чтением укрывать колени тонким пледом; зимой руки и ноги ледяные, но она никогда не жалуется; в кино на трогательных моментах украдкой вытирает слезы, но ни за что в этом не признается.
Все эти мелочи он помнил до единой.
Вскоре показался поворот в Западный сектор.
Дом Сунь Жоу находился на четвертом этаже в третьем жилом корпусе за поворотом – старая кирпичная пятиэтажка со стершейся белой плиткой на фасаде и железной дверью у входа, сплошь залепленной мелкими рекламными объявлениями.
─ Пришли, ─ Сунь Жоу остановилась, обернулась и на секунду замялась, словно готовясь к какому-то важному шагу.
Наконец она глубоко вздохнула, подняла глаза на Чэнь Бэйсюаня и отчетливо произнесла: ─ Пока. ─
С этими словами она крутанулась на месте и быстро зашагала в подъезд.
Оказавшись внутри, Сунь Жоу шумно выдохнула и мысленно обругала себя: ну надо же, сама ведь без памяти любит Чэнь Бэйсюаня, так чего же струсила?
«Сунь Жоу, соберись, будь посмелее!» – повторяла она про себя.
А Чэнь Бэйсюань стоял внизу, засунув руки в карманы брюк, и провожал взглядом ее фигурку, пока та не скрылась в темноте лестничного пролета.
Спустя мгновение на четвертом этаже зажглось окно, и занавески окрасились мягким желтоватым светом.
Он улыбнулся и зашагал в сторону Восточного сектора.
Шел он легко, с каким-то неуемным, ликующим подъемом внутри, улыбка не сходила с лица, и уголки губ упорно тянулись вверх, не желая опускаться.
По дороге ему попалось несколько знакомых соседей. Один дедок как раз сворачивал свой лоток, заметил его сияющую физиономию и добродушно подколол: ─ Бэйсюань, чего это ты такой довольный? На первый ранг сдал? ─
Чэнь Бэйсюань с улыбкой помахал дедку рукой и продолжил путь.
На первый ранг?
Это радость куда меньшая.
Куда веселее, чем даже вознесение к бессмертию.
Добравшись до Восточной деревни, в сумерках раскинулись знакомые улочки и переулки.
Чэнь Бэйсюань пошел вглубь по узкому переулку, проходя мимо старого баньяна, который когда-то согнуло тайфуном, мимо пункта приема макулатуры, где у входа вечно громоздились картонные коробки, мимо тускло мерцавшего и жужжавшего под окнами фонаря.
Наконец он остановился перед старым шестиэтажным домом без лифта.
Белая кафельная плитка на внешних стенах дома давно покрылась пятнами и облупилась от времени, во многих местах обнажив серый бетонный слой внизу.
Железная дверь подъезда была покрыта ржавчиной, а домофон на ней не работал неизвестно сколько лет, и его никто не чинил.
У основания стены рос густой куст сорняков, слегка покачиваясь на ночном ветру.
Глядя на этот до боли знакомый старый дом перед глазами, Чэнь Бэйсюань стоял у входа, на мгновение даже потеряв счет реальности.
Прошли десятки тысяч лет.
За те несколько десятков тысяч весен и осеней в мире бессмертных он бесчисленное количество раз закрывал глаза посреди ночи, и в его воображении вставали именно этот дом, эта дверь, это окно.
Он думал, что больше никогда в жизни не увидит их, но судьба все-таки преподнесла ему неожиданный подарок.
Сколь бы прекрасными ни были волшебные горы и бессмертные обители в древнем мире совершенствования, как они могли сравниться хотя бы с десятитысячной долей этой мирской суеты.
Чэнь Бэйсюань глубоко вздохнул и шагнул в подъезд.
Датчик звука в старом доме уже давно работал плохо: стоило дважды сильно топнуть ногой, как лампочка над головой нехотя загоралась, испуская кольцо мерцающего света.
Пятый этаж, 502.
Чэнь Бэйсюань вытащил из бокового кармана рюкзака ключ, вставил его в замочную скважину и легко повернул.
Замок с щелчком отскочил, и в лицо пахнуло запахом, в котором смешались кухонный чад, соевый соус и паста из бобов доубань.
Дверь открылась.
Гостиная была небольшой, в ней стоял старый тканевый диван, обивка на подлокотниках которого уже протерлась до катышков.
Журнальный столик был застелен прозрачной пластиковой скатертью, под которой лежали несколько пожелтевших старых фотографий.
Телевизор был громоздким ЖК-экраном из тех, что делали с десяток лет назад, а телеприставка была накрыта кружевной салфеткой от пыли.
В углу комнаты стоял шатающийся напольный вентилятор, лопасти которого при вращении со скрипом издавали звуки.
Все здесь было старым, скромным и даже немного убогим.
Но в глазах Чэнь Бэйсюаня не было на свете места более родного и вызывающего чувство такой надежности.
На кухне вовсю шла кипучая работа.
Из-за отсутствия вытяжки весь дом был пропитан едким кухонным чадом и стоял туман.
Железная сковорода на плите раскалилась докрасна, грохот лопатки, мешавшей еду, не прекращался ни на секунду, и время от времени оттуда доносилось затяжное кашлянье из-за попавшего в горло дыма.
– Кхе-кхе… кхе-кхе-кхе… –
Чэнь Бэйсюань заглянул внутрь с порога и увидел, что мать Сяо Вэньфэн стоит перед плитой: в одной руке она держала лопатку, а в другой – тарелку с нарезанными овощами.
На ней был фартук в мелкий цветочек, волосы наспех стянуты в узел, несколько выбившихся пек прили Sлось от пота ко лбу, а лицо раскраснелось от жара плиты.
Сяо Вэньфэн в этом году исполнилось сорок пять лет.
Годы изнурительного труда и стесненная жизнь оставили на ее лице множество мелких морщинок, а кожа на руках стала намного грубее – по сравнению с той девушкой с яркими глазами и белыми зубами на фотографии двадцатилетней давности она словно превратилась в совершенно другого человека.
Но если присмотреться внимательнее, в чертах лица все еще угадывалось былое очарование.
В молодости она действительно была настоящей красавицей.
Сяо Вэньфэн обладала острым зрением: боковым зведением бросив взгляд на стоявшего у входа и застывшего Чэнь Бэйсюаня, она тут же во весь голос рявкнула:
– Чего этот сорванец уставился и торчит столбом у входа? А ну марш сюда! –
Она высыпала овощи в сковороду, так что с шипением взметнулся клуб белого дыма, а следом вновь раздался стук орудующей лопатки: – Отец твой с минуты на минуту вернется с работы, скоро будем ужинать. Иди скинь рюкзак и мой руки!
Чэнь Бэйсюань не пошел снимать рюкзак.
Он даже не сменил обувь, оставшись с рюкзаком за спиной, прямо шагнул на кухню, встал рядом с Сяо Вэньфэн, расплылся в улыбке и окликнул: – Мам!
В его голосе звучали улыбка, нежность, а также невыразимые за десятки тысяч лет тоска и трепет.
Сяо Вэньфэн скосила на него глаза, не прекращая орудовать лопаткой, окинула сына с ног до головы и подозрительно произнесла:
– Ты чего? Улыбаешься так, будто денег на улице нашел? Сразу говорю: у меня денег больше нет, карманные расходы на этот месяц я тебе уже выдала, а если попросишь еще – не жди. Проваливай, проваливай, не путайся под ногами, от этого чада белый свет не мил.
Чэнь Бэйсюань не стал ничего объяснять, просто стоял там, глупо улыбаясь пару раз, а затем повернулся и вышел из кухни.
Сяо Вэньфэн обернулась и посмотрела на его подпрыгивающую на ходу спину, нахмурив брови.
Чего это этот пацан сегодня ведет себя так странно?
Обычно, возвращаясь домой, он либо ходил с каменным лицом, либо молча зарывался в своей комнате, и звать его к ужину приходилось по три раза, прежде чем он соизволил бы выйти, а сегодня он вдруг сам полез на кухню и глупо улыбается ей?
Уж не натворил ли он снова каких-то дел в школе, решив сначала прикинуться пай-мальчиком, чтобы задобрить ее?
Чем больше Сяо Вэньфэн думала об этом, тем более подозрительным все казалось, но в сковороде еще жарилась еда, и вырваться на допрос она никак не могла, поэтому ей оставалось только во весь голос крикнуть вслед:
– Если ты опять вляпался в какую-то историю в школе, говори сразу! Не дожидайся, пока отец вернется, а то мне потом опять будет жаль, когда тебя лупить станут!
Голос Чэнь Бэйсюаня донесся из гостиной: – Ничего я не вляпывался, я в полном порядке!
Сяо Вэньфэн хмыкнула и, раздираемая сомнениями, продолжила помешивать свинину со стручковым перцем на сковороде.
Чэнь Бэйсюань начал бродить по этому одновременно незнакомому и знакомому дому.
Если сказать «бродить», то места здесь было с гулькин нос.
Две комнаты и гостиная, около шестидесяти квадратов, гостиная и столовая совмещены, а между ними даже нет перегородки.
Мебель вся старого образца: на тумбе под телевизором напротив дивана стоял выцветший красный термос, под журнальным столиком пряталось несколько пар тапочек, а на балконе сушились выстиранная добела школьная форма и пара взрослых вещей.
Он обошел гостиную по кругу, а затем толкнул дверь ванной и заглянул внутрь.
Водонагреватель оставался тем же самым старым газовым прибором, напора воды в душе вечно не хватало, зимой мыться приходилось по секундомеру, а опоздай хоть ненамного – вода тут же остывала.
Затем он подошел к двери родительской спальни и заглянул внутрь.
На прикроватной тумбочке стояли маленькая настольная лампа и зачитанный журнал «Дучжэ», а у изголовья стопкой лежали несколько аккуратно сложенных вещей.
На стене у изголовья висела свадебная фотография: Сяо Вэньфэн на ней была в белом подвенечном платье и сияла улыбкой, а Чэнь Цзяньго был облачен в сидевший не по фигуре костюм, выпрямив спину так ровно, будто стоял по стойке смирно на армейской строевой подготовке.
Чэнь Бэйсюань простоял в дверях очень долго.
Как же хорошо.
Все было точь-в-точь как в памяти.
Наконец он толкнул дверь своей комнаты, и на него пахнуло давно забытым знакомым ощущением.
Комната была небольшой: полутороспальная кровать, старый деревянный письменный стол и матерчатый шкаф.
На письменном столе беспорядочным образом громоздкие учебные пособия и несколько гелевых ручек без колпачков, а стена перед столом была сплошь улеплена плакатами звезд НБА.
Там была общая фотография команды «Голден Стэйт Уорриорз», в самом центре которой рядом стояли Дюрант и Карри в синей форме, лучезарно улыбаясь.
Вокруг них красовались Коби, Леброн и Харден, а уголки плакатов были криво приклеены на прозрачный скотч, причем некоторые уже начали отклеиваться и заворачиваться.
Простыня была в клетку, а на подушке красовалось изображение уже выцветшей мультяшной собаки.
В изголовье валялось несколько книг комиксов и телефон с треснутым экраном.
Чэнь Бэйсюань подошел к письменному столу, протянул руку и коснулся плаката на стене, ощутив кончиками пальцев едва шероховатую текстуру бумаги.
Дюрант все еще в «Уорриорз», Леброн только этим летом перешел в «Лейкерс», а Харден по-прежнему носит форму «Хьюстон Рокетс».
Значит, на дворе действительно 2018 год.
Чэнь Бэйсюань придвинул стул, сел, откинулся на спинку и окинул взглядом эту крошечную комнату, а уголки его губ никак не опускались.
Каждая вещица в этой комнате хранила в себе самую настоящую юность подростка.
Тогдашними заботами были проваленный экзамен, нехватка карманных денег или то, что понравившаяся девочка не обращала на него внимания.
По сравнению с кровавыми бурями мира бессмертных это была просто райская жизнь.
Пока он размышлял об этом, из гостиной донесся звук открывающейся двери.
Чэнь Бэйсюань поднялся и вышел, увидев, как отец Чэнь Цзяньго входит в квартиру. Тот был одет в серо-синюю рабочую куртку, манжеты испачканы черными масляными пятнами, волосы растрепаны, а на лице читалась усталость после целого рабочего дня.
Он сменил тапочки у порога, водрузил защитную каску на обувную полку и, подняв голову, сразу заметил вышедшего из комнаты Чэнь Бэйсюаня.
Чэнь Бэйсюань стоял посреди гостиной и с улыбкой позвал: – Па!
Чэнь Цзяньго угукнул в ответ, затем наклонился, чтобы ровно поставить обувь.
Только выпрямившись, он вдруг почувствовал, что что-то не так, и снова окинул Чэнь Бэйсюаня взглядом.
Чего это этот пацан улыбается ему?
Раньше он либо прятался в комнате за играми, либо разваливался на диване с телефоном, с чего бы такая бурная радость сегодня?
Чэнь Цзяньго подозрительно нахмурился и настороженным тоном спросил: – Чего лыбишься? Только не говори, что опять придется вызывать родителей в школу?
Не успел Чэнь Бэйсюань ответить, как Чэнь Цзяньго отмахнулся, изобразив на лице выражение человека, пережившего сильный испуг:
– На этот раз пускай твоя мать идет. В прошлый раз, когда она ходила на родительское собрание, ну надо же, когда учитель назвал твое имя, все родители вокруг только и делали, что хихикали, мне тогда от стыда и глаза некуда было деть!
Из кухни донесся рев Сяо Вэньфэн: – С какой стати мне идти? Он что, только мой сын, что ли?!
Чэнь Бэйсюаня позабавила эта перепалка, он тихонько рассмеялся, подошел, отодвинул стул у обеденного стола и сел, с серьезным видом заявив: – Па, не переживай, я же примерный ученик, с чего бы меня вызывать в школу? Ты зря наговариваешь.
Чэнь Цзяньго подошел к обеденному столу, сел, взял стоявший на столе кувшин с холодной водой и налил себе стакан, а отпивая на ходу, покосился на него: – Ты? Примерный ученик? Какими же такими тремя достоинствами ты обладаешь? Отлично ешь, сладко спишь и мастерски рубишься в игры?
Сяо Вэньфэн вынесла из кухни блюдо со свининой и перцем, от которого валил пар, с грохотом поставила его на стол, мимоходом вытерла руки о фартук и добавила:
– А еще мастерски навлекать вызовы родителей в школу! –
Чэнь Бэйсюань и не думал сердиться, он просто улыбался.
Сидя за обеденным столом и наблюдая, как мама с папой пикируются друг с другом из-за него, глядя на дымящиеся домашние блюда на столе и тускло мерцающую старую потолочную люстру в гостиной, он чувствовал, как у него в груди что-то тепло и счастливо тает.
Сяо Вэньфэн вернулась на кухню и принесла последнее блюдо – томатный суп с яйцом, на поверхности которого плавало несколько капель кунжутного масла, а яичные хлопья были разбиты мелко и равномерно, с первого взгляда выдавая мастерство, отточенное годами.
– Всё, хорош болтать, давайте есть.
Сяо Вэньфэн поставила суп в центр стола, сняла фартук, перекинув его через спинку стула, и тоже села.
Чэнь Цзяньго взял палочки, окинул взглядом уставленный едой стол и озадаченно спросил: – По какому случаю праздник? С чего это столько еды наготовили?
Обычно дома готовили два блюда: одно мясное, одно овощное, а сегодня на столе красовались свинина со перцем, тушеные баклажаны, жареная зелень вдобавок к супу с яйцом – три блюда и суп, явно превышающие привычные стандарты.
Сяо Вэньфэн тихонько произнесла: – Не видишь разве, сыну скоро к выпускным экзаменам готовиться, тяжело ему, вот я и решила получше кормить его, чтобы сил набрался.
Чэнь Цзяньго бросил взгляд на уплетающего за обе щеки Чэнь Бэйсюаня, вспомнив кошмарные оценки с прошлого родительского собрания, и проглотил уже готовые сорваться с языка слова.
Ладно, сначала поужинаем, а отчитывать после ужина никто не помешает.
Чэнь Бэйсюань подцепил палочками кусочек свинины с перцем и отправил в рот. Пожевав пару раз, он понял: именно этот вкус.
Свинина с перцем, приготовленная мамой: мясо нарезано неравномерно, соевого соуса чуть больше, чем нужно, и слегка пересолено, но это был тот самый вкус, который он ел больше десяти лет и о котором тосковал все те мириады лет.
Все те деликатесы и нектар бессмертных, что он вкушал в мире совершенствования, по сравнению с этим кусочком свинины меркли и теряли всякий вкус.
– Мам, у тебя получается вкуснее всего, – с набитым ртом невнятно произнес Чэнь Бэйсюань.
Сяо Вэньфэн на мгновение замерла, а затем стукнула Чэнь Бэйсюаня палочками по тыльной стороне ладони: – Ешь давай, не подлизывайся. Как доешь, живо садись за уроки, чтобы опять не затягивать до полуночи.
– Есть! – с улыбкой отозвался Чэнь Бэйсюань и, опустив голову, принялся за обе щеки уплетать рис.
Поужинав, Чэнь Бэйсюань неожиданно для себя не заперся в комнате играть в игры, как это бывало обычно, а сел в гостиной на старый диван и завел разговор с родителями.
Чэнь Цього сидел рядом и смотрел новости, Сяо Вэньфэн убирала со стола посуду, а Чэнь Бэйсюань то о том то о сем расспрашивал.
Спрашивал, сильно ли батя занят на заводе, почем нынче свинина на рынке, как у обоих со здоровьем, и выдержит ли этим летом старый домашний кондиционер.
Чэнь Цього поначалу отмахивался парой дежурных фраз, но потом не выдержал, бросил пульт на журнальный столик, повернулся и окинул Чэнь Бэйсюаня изучающим взглядом, переполненным подозрением:
─ Что это с тобой сегодня? Обычно слова из тебя клещами не вытянешь, а сегодня с чего столько разговоров? Уж не натворил ли ты делов на стороне?
Сяо Вэньфэн выглянула из кухни со стопкой вымытых тарелок и внесла свою лепту: ─ Похоже на то. С чего бы вдруг такая услужливость – грех на уме или злой умысел. Говори давай, разбил чужое стекло или снова с одноклассниками подрался?
Чэнь Бэйсюань прислонился к спинке дивана, закинул ногу на ногу и с улыбкой произнес: ─ А что, ваш сын не может вдруг стать рассудительным? Вы уж слишком в меня не верите.
Чэнь Цього и Сяо Вэньфэн переглянулись и в один голос заявили: ─ Не верим.
И хотя они так сказали, уголки рта Чэнь Цього все же не удержались и поползли вверх.
Сяо Вэньфэн повернулась обратно и продолжила вытирать тарелки; ее движения стали намного легче и быстрее, а под нос она себе напевала какую-то старинную песню непонятно каких годов.
Семья вот так беседовала, незаметно подобравшись к десяти часам вечера.
Сяо Вэньфэн взглянула на настенные часы, тут же бросила полотенце и принялась всех выпроваживать: ─ Десять часов, ровно десять, марш мыться! Завтра же опять в школу, хватит возиться до полуночи! ─
Побуждаемый к спешке, Чэнь Бэйсюань взял сменную одежду и направился в ванную.
Водонагреватель все еще был тем самым дремучим газовым агрегатом, который издавал треск – хлоп-хлоп-хлоп – раз семь-восемь, прежде чем зажечься; напор воды тоже оставлял желать лучшего, но температура оказалась в самый раз.
Завершив водные процедуры, Чэнь Бэйсюань переоделся в чистую старую футболку и шорты, вытер волосы и вернулся в свою комнату, прикрыв за собой дверь.
В комнате наступила тишина.
Он уселся на кровать, прислонившись спиной к стене.
В городской «деревне» за окном постепенно всё стихало, изредка доносился чей-то далекий собачий лай.
Чэнь Бэйсюань перекинул полотенце через спинку стула, устроился на изголовье кровати, заложил руки за голову и уставился на старую люстру под потолком.
Пик Скорби пройден.
В древнем мире бессмертных эти два слова означали, что он стоял на самой вершине всей системы совершенствования, и до вознесения и обретения бессмертия оставался лишь один финальный шаг.
И хотя в конце концов преодоление Скорби провалилось, произошло это из-за козней кровных врагов, а не по причине изъянов в фундаменте силы.
Теперь же, переродившись на Земле, он полностью сохранил свою прежнюю культивацию.
Есть ли на Земле практикующие бессмертные? Да, но их уровень развития в массе своей невысок.
Эпоха упадка Дхармы, скудость духовной энергии, дефицит ресурсов – те, кто способен заложить основу, уже считаются гениями своего края, а золотые ядра и вовсе встречаются реже, чем перья феникса.
Он же находился на пике Скорби.
На этой планете он являлся неоспоримым сильнейшим, существом, возвышающимся над всем остальным.
Если в мире бессмертных на стадии преодоления Скорби приходилось повсюду остерегаться козней недругов и терпеть давление небесных законов, то быть практиком пика Скорби на Земле – совсем другое дело.
Делай что хочешь, твори что пожелаешь.
Но Чэнь Бэйсюань яснее кого бы то ни было понимал, что сама по себе сила – не цель, а жизнь, добытая ценой этой силы, – вот что по-настоящему важно.
В прошлой жизни в мире бессмертных он из кожи вон лез ради совершенствования, боролся за ресурсы, убивал врагов, и в итоге даже не смог увидеть Сунь Роу в последний раз.
В этой жизни небеса подарили ему шанс начать всё заново, и его желания просты.
Как следует заботиться о семье, как следует относиться к Сунь Роу и прожить собственную жизнь достойно.
Что же до всего остального – это лишь средства, а не цель.
Мысли об этом привели Чэнь Бэйсюаня к завтрашним делам.
Вызов родителей на ковер к Ли Санфэну – дело по масштабам ни большое, ни маленькое.
С его нынешними возможностями у него найдется десяток тысяч способов справиться с классным руководителем старшей школы, но самым простым и наименее шокирующим для окружающих методом было задействовать тех, кто стоит выше Ли Санфэна, и надавить сверху.
Он, конечно, знал, что на Земле существуют не только практикующие бессмертные, но и то, что за структурой власти во всем мире на самом деле стоят именно бессмертные.
Высшие круги каждого государства имеют тень сил совершенствования.
Китай, разумеется, не исключение: в каждом городе созданы официальные ведомства по делам бессмертных, специализирующиеся на расследовании сверхъестественных инцидентов и ограничении поведения практиков на подконтрольной территории.
Просто для обычных людей все это – строжайшая тайна, о которой они не узнают до конца своих дней.
Тяньнань как город окружного значения, само собой, располагал подобной структурой.
Чэнь Бэйсюань закрыл глаза, и его ментальная энергия едва заметно шевельнулась.
Духовное восприятие разлилось потоком, беря за центр его собственное тело и бесшумно распространяясь во все стороны.
Городская «деревня», старые кварталы, новые районы, деловой центр города, промышленные парки на окраинах… каждая травинка, каждая улочка, каждое здание Тяньнаня отчетливо и детально предстали под покровом его божественного чутья.
Затем он почувствовал это.
В глубине гор на северной окраине Тяньнаня, под какой-то неприметной небольшой горой, находилась выселенная в земных недрах пещера-обитель.
Обитель была небольшой, но в ней проложили с десяток формаций: одни скрывали ауру, другие защищали от внешних врагов, третьи собирали скудные крупицы духовной энергии.
В глазах Чэнь Бэйсюаня эти формации выглядели примитивно, словно детские деревянные кубики, однако для условий Земли с ее дефицитом духовной энергии это уже считалось неплохим достижением.
В обители обнаружилась тайная комната, где вскинув ноги сидел практикующий мужчина среднего возраста.
Начальная стадия закладки основ, истинная ци медленно циркулирует в теле, дыхание ровное и протяжное.
Это сильнейший человек во всем Тяньнане.
Чэнь Бэйсюань открыл глаза, и уголки его губ чуть приподнялись.
Пойдет.
В следующее мгновение его фигура просто исчезла из комнаты.
В то же время в подземной тайной комнате глубоко в горах северной окраины сидевший в медитации мужчина внезапно почувствовал, как кто-то легко коснулся его плеча.
Мужчина резко открыл глаза, рефлексивно подпрыгнул, крутанулся назад, а волосы на всем его теле мгновенно встали дыбом.
В тайной комнате неизвестно откуда появился человек.
Юноша лет семнадцати-восемьнадцати, одетый в старую футболку и шорты, с улыбкой смотрел на него, а его правая рука все еще замерла в жесте хлопка по плечу.
Зрачки мужчины сузились, а спину вмиг прошиб холодный пот.
Снаружи этой тайной комнаты выставлены три слоя защитных формаций, одна маскировочная и одна сенсорная формация; даже явись сюда заурядный практик золотого ядра, он не смог бы бесшумно проникнуть внутрь, не потревожив ни единой системы защиты.
Этот же юноша перед ним находился так близко, что он даже не почувствовал, в какой момент тот вошел – казалось, этот человек изначально находился в этой комнате, просто он сам не замечал его присутствия.
─ Ты кто? ─ сдавленным голосом спросил мужчина, при этом правая нога бесшумно отступила на полшага назад, а правая рука украдкой потянулась к защитному нефритовому амулету на поясе.
Чэнь Бэйсюань тихонько усмехнулся: ─ Не нервничай, я не злодей.
В голове мужчины вихрем пронеслись мысли.
Способен незаметно преодолеть многослойные формации и проникнуть в его тайник, да еще так, что невозможно определить глубину культивации…
Подобное возможно лишь при двух условиях: либо на противнике надеты исключительно мощные артефакты скрытности, либо его уровень превосходит границы восприятия.
И каков бы ни был вариант, он означает лишь одно: сила этого юноши как минимум достигла уровня золотого ядра.
Золотое ядро!
Во всей китайской среде бессмертных практика Цзиньдань – это вершина пирамиды, каждый обладатель такого ядра является желанной целью, за которую отчаянно борются все крупные силы и официальные структуры.
И вот такой человек внезапно появляется в таком захолустье, как Тяньнань, да еще и находит его тайное убежище...
Мужчина среднего возраста глубоко вздохнул, заставляя себя успокоиться, после чего сложил руки перед грудью и почтительно ответил по всем канонам этикета культиваторов:
─ Старший, младший – Сун Вэньшань, глава Управления по делам бессмертных города Тяньнань. Не знал о вашем визите и не вышел встретить, прошу простить. У старшего... есть какие-то указания?
Чэнь Бэйсюань слегка кивнул, подумав, что этот человек сообразителен и сэкономит ему немало времени.
Он махнул рукой и произнес:
─ Глава Сун, для начала представлюсь. Я не из какого-то вашего официального ведомства и не ученик какого-то скрытого клана, я – простой независимый культиватор.
Сун Вэньшань на мгновение замер.
Независимый культиватор?
Без поддержки государственных ресурсов, без кланового наследия, в одиночку дойти хотя бы до стадии Цзиньдань?
Какой же небеса... должны быть у него противники по своей нелепости?
Проработав в Управлении по делам бессмертных столько лет, он повидал немало практиков, но еще не встречал ни одного вольного мастера, достигшего такой высоты.
Быть независимым культиватором означает не иметь духовных жил, пилюль и наставников – пробиваться в мире смертных исключительно своими силами. Достичь даже стадии Чжуцзи – уже огромная удача, не говоря о Цзиньдань.
Взгляд Сун Вэньшаня изменился: от настороженности не осталось и следа, сменившись благоговением.
Заметив перемену в его выражении лица, Чэнь Бэйсюань решил не ходить вокруг да около и сразу перешел к делу:
─ Глава Сун, я пришел к вам по простому вопросу. Вам не нужно знать, кто я и каков мой истинный уровень культивации, вам достаточно запомнить одно.
─ Я – сильнейший человек в современном мире, а моя сила находится на недосягаемой для вас высоте.
Сун Вэньшань приоткрыл рот, в голове у него гудело.
Это... не слишком ли дерзко?
Он уже хотел сказать какие-то вежливые слова, чтобы разрядить обстановку, но не успел и рта открыть, как Чэнь Бэйсюань прямо взмахнул рукой и выпустил заклинание.
Тончайший золотой лучик вылетел из кончика пальца Чэнь Бэйсюаня и вошел прямо в межбровье Сун Вэньшаня.
Сун Вэньшань даже не успел среагировать, как в голове громыхнуло, и огромный массив информации хлынул потоком, подобно приливу.
Это была поразительно глубокая и целостная система техник культивации.
Он бессознательно закрыл глаза и принялся переваривать эту информацию.
Спустя несколько секунд, едва успев бегло просмотреть содержание этой техники, он замер на месте.
Эта техника позволяла развиваться от этапа Цицзин вплоть до ступени Ляньсюй!
Ляньсюй!
Что это вообще значит? Сильнейшие признанные практики современного земного шара едва-едва перешагнули порог стадии Юаньин.
Выше Юаньин находится Хуашэнь, а выше Хуашэнь – Ляньсюй. Между ними пролегла пропасть в целых две великие ступени!
Техника, позволяющая дойти до Ляньсюй, способна ввергнуть весь мир земных культиваторов в кровавую бойню, заставив каждую силу сломать головы в схватке за нее.
А этот юноша так небрежно вложил подобную технику ему в голову, словно протянул сигарету.
Сун Вэньшань окончательно поверил.
Тот, кто может легко раздавать техники уровня Ляньсюй, превосходит их силой самих создателей метода.
Кажущемуся семнадцати-восемнадцатилетним юноше перед ним было под силу превзойти стадию Ляньсюй, а то и достичь сферы, о которой он даже помыслить не смел.
Ноги Сун Вэньшаня не слушались, подкосившись, он рухнул на колени, а его голос слегка дрожал:
─ Старший! Младший готов! Младший готов следовать за старшим, служить верой и правдой, умереть не задумываясь! Если у старшего есть хоть какие-то поручения, младший все исполнит!
Чэнь Бэйсюань не удивился такому испуганному виду.
В мире бессмертных закон «сила превыше всего» куда обнаженнее, чем где бы то ни было.
Одним взмахом руки он велел Сун Вэньшаню встать:
─ Не нужно этого. Я прошу тебя лишь помочь с кое-какими делами, а не устраивать отношения господина и слуги.
Сун Вэньшань тут же поднялся, однако продолжал стоять согнувшись, его отношение стало еще почтительнее, а дыхание – еле слышным, чтобы не обидеть столь непостижимого старшего.
─ Старший, вы только что упомянули, что у вас есть поручение для младшего. Что это за дело?
Чэнь Бэйсюань ответил:
─ Все просто. В седьмом классе старшей школы №2 Тяньнаня есть классный руководитель по имени Ли Саньфэн. Он собирается придраться к двум ученикам и заставить их привести завтра родителей в школу для оформления документов об отчислении. Одного ученика зовут Чэнь Бэйсюань, а другого – Чжан Сяочунь.
─ Передай слово в школу №2 Тяньнаня, чтобы Ли Саньфэн завтра не смел докучать этим двоим и не заставлял их вызывать родителей. Сможешь это устроить?
Услышав это, Сун Вэньшань на мгновение остолбенел.
И все?
Непревзойденный эксперт, способный запросто бросаться техниками уровня Ляньсюй, среди ночи прибежал в свое подземное укрепрайон лишь для того, чтобы отчитать школьного учителя?
Сун Вэньшаню показалось, что его мозг работает со сбоями.
Но пробыв в системе столько лет, он усвоил одно правило: не пытайся угадать мысли влиятельного человека, не расспрашивай о его делах – просто бери и делай.
Он тут же кивнул, ответив твердым и решительным тоном:
─ Не беспокойтесь, старший, младший все исполнит и гарантирует, что все будет в лучшем виде.
Чэнь Бэйсюань кивнул, оставшись доволен его отношением:
─ В дальнейшем я буду передавать указания напрямую силой мысли, просто выполняй то, что я скажу.
─ Младший запомнил, – Сун Вэньшань снова поклонился.
Чэнь Бэйсюань уже собирался уходить, как Сун Вэньшань вдруг словно что-то вспомнил и поспешно окликнул его:
─ Прошу старшего повременить!
Чэнь Бэйсюань обернулся к нему.
Сун Вэньшань достал из-за пазухи черную банковскую карту и почтительно протянул ее обеими руками, озарив лицо льстивой улыбкой:
─ Старший, раз вы упомянули, что возвращаетесь к жизни в миру, вам определенно понадобятся деньги. Это моя черная карта, на ее счету пять миллиардов, она принимается во всех банках, лимита на траты нет. Небольшой знак внимания от младшего, надеюсь, старший примет его.
Чэнь Бэйсюань бросил взгляд на черную карту и подумал, что это действительно разумно.
Жить в мире смертных без денег неудобно, а с этой картой удастся избежать множества хлопот.
Улыбнувшись, он взял банковскую карту и сунул ее в карман шорт:
─ Ладно, тогда я ее возьму.
Увидев, что старший забрал карту, Сун Вэньшань засиял еще ярче, а камень с души наконец свалился.
Принял вещь – значит, признал, а для него это был величайший шанс.
─ Тогда не смею больше задерживать старшего. Если у вас возникнут дела, в любое время отдавайте приказ, младший двадцать четыре часа...
Не успел он закончить фразу, как стоявший перед ним человек уже исчез.
После ухода Чэнь Бэйсюаня в тайной комнате снова воцарилась тишина.
Сун Вэньшань стоял в пустой тайной комнате и протянул руку, чтобы смахнуть со лба холодный пот.
Он прослужил в Управлении по делам бессмертных города Тяньнань почти двадцать лет и считал себя человеком бывалым и невозмутимым, но сейчас его сердце всё еще бешено колотилось, словно норовило выпрыгнуть из горла.
За столько прожитых лет с ним впервые случалось такое, чтобы кто-то бесшумно подобрался сзади и похлопал по плечу.
Стоило Сун Вэньшаню лишь вспомнить эту картину, как у него по спине пробегал холодок.
Похлопал по плечу.
Захоти тот человек лишить его жизни, он бы даже не понял, как погиб.
При этой мысле Сун Вэньшань невольно снова почувствовал облегчение.
К счастью, этот старший не был каким-то лютым злодеем: он не только не тронул его, но и между делом отдал комплекс упражнений уровня очищения пустоты.
Сун Вэньшань собрался с духом, не смея медлить.
Хотя поручение старшего звучало просто, он понимал лучше кого бы то ни было: чем проще такое дело, тем чище и безупречнее его нужно обстряпать, не допустив ни единой ошибки.
Раз уж старший лично явился среди ночи, это была проверка для него, Сун Вэньшаня.
Пройдет проверку – впереди будет масса возможностей. Провалится – последствия пугали его настолько, что он не смел и думать о них.
Он быстрым шагом подошел к каменному столу в углу тайной комнаты и взял лежавший на нем нефритовый амулет связи.
Этот амулет был изготовлен из духовного нефрита, а его поверхность покрыта тонким кругом рун, слабо излучавших бледно-зеленое свечение.
Это было специализированное орудие связи для внутреннего пользования Управления по делам бессмертных, способное осуществлять мгновенную передачу сообщений в определенном радиусе. Оно было куда безопаснее мирских мобильных телефонов, и можно было не опасаться прослушки.
Сун Вэньшань влил в нефритовый амулет нить истинной ци, и руны мгновенно вспыхнули.
Спустя мгновение с того конца амулета донесся почтительный голос: – Глава, каковы указания?
Передачу связи принимал заместитель главы Тяньнаньского управления по делам бессмертных Чжоу Хуайюань, который еще не достиг стадии созидания основания и всё еще пребывал на великой ступени оциривания, приходясь прямым подчиненным Сун Вэньшаню.
– Хуайюань, немедленно уведоми секретариат, пусть они по официальным каналам передадут в мирскую управу Тяньнаня одно поручение.
Голос Сун Вэньшаня вновь обрел суровость, резко контрастируя с только что трепетавшим от страха видом.
Чжоу Хуайюань на том конце слегка опешил и спросил: – Глава, что за дело требует тревожить городскую управу?
– Конкретных причин не расспрашивай, передай так, как я говорю. Уведоми мэра Тяньнаня, чтобы он лично позвонил директору Тяньнаньской средней школы № 2 и потребовал, чтобы классный руководитель седьмого класса старшей ступени Ли Саньфэн ни под каким предлогом не смел чинить препятствия двум ученикам своего класса и не требовал от них вызывать родителей. Тех двоих учеников зовут Чэнь Бэйсюань и Чжан Сяочунь. Понял?
Чжоу Хуайюань на том конце промолчал секунд двенадцать.
Его, самуго заместителя главы Управления по делам бессмертных, среди ночи подняли по тревоге лишь ради дела какого-то школьного классного руководителя? Как ни посмотри, это дело выглядело из ряда вон выходящим.
Но тон Сун Вэньшаня совсем не походил на шутку, к тому же приказ был отдан наотмашь и безапелляционно, без малейшего пространства для обсуждения.
Чжоу Хуайюань прекрасно знал законы выживания в системе: о чем не положено – не спрашивай, чего не положено – не выведывай, а что начальство велело – то и исполняй покорно.
Он тут же отозвался: – Понял, я сию минуту всё исполню.
– Угу, как выполнишь – доложишь мне, – произнес Сун Вэньшань и прервал связь.
Он опустил амулет, медленно выдохнул, после чего подошел к центру тайной комнаты и снова уселся, скрестив ноги.
Упомянутый комплекс упражнений все еще стоял у него в голове, каждое слово было четко высечено в его духовном сознании.
Он не удержался и перечитал его снова: чем больше он вглядывался, тем сильнее изумлялся и тем больше возбуждался.
Глубина этого комплекса упражнений далеко превосходила любые другие техники, с которыми ему доводилось сталкиваться ранее. Если продвигаться в культивации шаг за шагом, то не говоря уж о завершенном созидании основания, даже золотое ядро вряд ли окажется пределом.
Сун Вэньшань закрыл глаза и начал циркулировать истинную ци в теле согласно методам из комплекса упражнений.
Дела старшего он непременно выполнит блестяще, но и собственную культивацию запускать нельзя.
В конце концов, он годится лишь на то, чтобы прислуживать старшему, и если силы его окажутся недостаточны, того глядишь, в один прекрасный день его просто заменят на другого.
С другой стороны, заместитель главы Чжоу Хуайюань, получив приказ, тут же отправил сообщение в секретариат управления.
Дежурные сотрудники секретариата, получив указание, без малейших колебаний задействовали процедуру официального сопряжения посреди ночи.
Хотя подобный межведомственный механизм координации применялся нечасто, четкий регламент существовал всегда.
Управление по делам бессмертных осуществляло обмен информацией с мирским правительством через секретариат, и весь задействованный персонал был обязан строго соблюдать инструкции по секретности.
В государстве Великое Ся существование сил бессмертных извечно оставалось государственной тайной высшего уровня.
Простые обыватели никоим образом не могли знать, что в городах, где они живут, на самом деле существует полностью скрытая система власти.
Однако полная секретность не означала отсутствия связей между Управлением по делам бессмертных и мирским правительством. Напротив, ради обеспечения плавного взаимодействия между двумя системами в каждом городе имелось от трех до пяти высокопоставленных чиновников мирского толка, уполномоченных знать о факте существования бессмертных.
Эти чиновники обычно занимали уровень мэра и после тщательной проверки биографии подписывали пожизненное соглашение о неразглашении; в случае утечки секретов их ожидало разрушительное наказание.
Мэр Тяньнаня, когда до него дошло уведомление из секретариата, как раз просматривал документы в домашнем кабинете.
Мэр отложил бумаги, поднял стоявший на столе телефон и напрямую набрал номер директора Тяньнаньской средней школы № 2.
Телефон прозвонил несколько раз и был снят, а из трубки послышался перепуганный голос директора.
Если уж мэр лично звонил в столь поздний час, и думать было нечего – несомненно стряслось что-то серьезное.
Мэр лаконично и четко передал требование: классный руководитель седьмого класса старшей ступени Ли Саньфэн не смеет больше чинить препятствия ученикам Чэнь Бэйсюаню и Чжан Сяочуню, не смеет требовать от них прихода родителей и не смеет оформлять процедуру отчисления.
Директор с телефоном в руке безостановочно кивал, при этом в голове у него стоял жуткий туман.
Ему страшно хотелось спросить, что произошло, но, услышав суровый тон мэра, он напрочь сглотнул рвавшиеся наружу вопросы.
То, что мэр лично звонит разбираться с делами двух школьников, само по себе отдавало странностью.
Уж не имеют ли Чэнь Бэйсюань или Чжан Сяочунь какой-то подноготной или связей в семье, раз дело дошло прямо до верхушки города?
Но вторая школа столько лет вела обучение в этом старом районе, в окрестных городских селениях проживало немало учеников, и он еще никогда не слыхивал, чтобы за спиной у кого-то из школьников водились подобные связи.
Мыслями он уносился далеко, но и пренебрегать приказом директор не смел ни на йоту.
Положив трубку после разговора с мэром, он тут же перелистал телефонную книжку и отыскал номер классного руководителя седьмого класса старшей ступени Ли Саньфэна.
Звонок прошел, и из динамика раздался голос Ли Саньфэна, явно заинтригованного.
Если уж директор звонит в такое время, не связаны ли эти звонки с какими-то экстренными школьными мероприятиями?
Или всё из-за утренней записки с признанием в любви на уроке? В конце концов, заявленное им перед лицом всего класса намерение исключить двоих учеников наделало немало шуму.
Однако он никак не ожидал, что слова директора, последовавшие далее, повергнут его в абсолютное оцепенение.
Тон директора был предельно суров и совсем не походил на его обычную мягкую манеру обсуждения рабочих вопросов.
– Учитель Ли, завтра не ищи неприятностей для Чэнь Бэйсюаня и Чжан Сяочуня, не заставляй их звать родителей и тем более не смей заикаться об отчислении. Таково указание мэра, его надлежит исполнить беспрекословно.
Ли Саньфэн сжимал в руке телефон и окаменел на месте.
Он даже машинально взглянул на экран телефона, удостоверяясь, что ему не мерещится сон.
Каждое слово директора он расслышал отчетливо, но соединенные воедино, они казались ему совершенно нереальными.
Мэр? Мэр станет возиться с делами какого-то классного руководителя?
Он сегодня бросил пагубные слова в классе, желая заставить двух учеников явиться в школу с родителями – неужели из-за такой малости мог встревожиться сам мэр?
Как такое возможно?
Мысли в голове Ли Саньфэна неслись со свистом.
Чэнь Бэйсюаня он знал: семья живет в городском селе, родители – обычные работяги, успеваемость – хуже некуда, ни денег, ни власти, ни связей; как ни крути, тот никак не мог быть связан с мэром.
Чжан Сяочунь примерно из того же теста: дома держат мелкую лавочку, положение чуть лучше, чем у Чэнь Бэйсюаня, но разница невелика, и на обладателя влиятельных тылов он тоже не походил.
Но если дело не в них двоих, почему директор стал звонить с таким суровым выражением в голосе?
Уж не в Чэнь Бэйсюане ли дело? Его сегодняшнее странное поведение, невозмутимое спокойствие при чтении любовной записки, усмешка вместо стыда после публичного унижения и даже дерзость выйти на подиум по собственной воле... Если вдуматься, реакция паренька и вправду выглядит не совсем нормальной.
С каких это пор заурядный двоечник с молчаливым нравом и тонкой кожей вдруг переменился до неузнаваемости? Неужели он все это время таил способности и прикидывался серым кардиналом?
Чем дольше думал Ли Саньфэн, тем сильнее путался, а рука, сжимавшая трубку, даже слегка онемела.
Директор, судя по всему, тоже не расположен был растекаться мыслью по древу, лишь с нажимом повторил: – Запомни, исполнить беспрекословно. Понял?
Придя в себя, Ли Саньфэн поспешно отозвался: – Понял... понял, директор, будьте спокойны, я все выполню.
Завершив вызов, Ли Саньфэн безвольно опустился на диван в гостиной, уставившись на записку на журнальном столике, которую так и не успел уничтожить, а в голове у него клубился хаос.
Директор за весь разговор от начала и до конца не объяснил причин ни единым словом, лишь холодно изложил требование, после чего бросил трубку.
Указание мэра.
Вес этих четырех слов придавил Ли Саньфэна так, что стало трудно дышать.
Сколько лет он преподавал, каких только учеников не видал.
Связи и влиятельные ученики попадались и раньше, обычно в первый же день занятий кто-нибудь из руководства школы заранее перекидывался словечком с просьбой приглядеть за чадом.
Но Чэнь Бэйсюань и Чжан Сяочунь учились у него уже более двух лет, и никогда прежде никто не заикался об их исключительности.
Отчего же именно сегодня вечером вдруг всплыл мэр?
Ли Саньфэн привалился к спинке дивана, помассировал налившиеся тяжестью виски, глубоко вдохнул и так же медленно выдохнул.
Нравится ему это или нет, а приказ директора налицо – сколько бы вопросов ни роилось в голове, оставалось лишь подчиниться.
Завтра при встрече с этими двумя юнцами придется еще и менять тон – до чего же противно.
Ли Саньфэн протянул руку, взял со стола чашку и сделал большой глоток холодного чая, но это так и не помогло прогнать сидевшее в груди неприятное чувство.
Вернувшись в спальню, Чэнь Бэйсюань небрежно запер за собой дверь, повалился на кровать и вытащил из-под подушки тот самый старый телефон с треснутым экраном.
Телефон он купил в прошлом году, марка была так себе, оперативной памяти – кот наплакал, а чтобы открыть какое-нибудь приложение, приходилось ждать целую вечность.
Впрочем, пользоваться им было еще можно, трещина на экране сенсору не мешала, вот только выглядел он неказисто.
Он открыл WeChat и нашел аватарку Су Жоу.
Эта фотография была сделана еще в средней школе: она стояла под тунновым деревом в белой футболке с коротким рукавом и слегка застенчиво улыбалась.
Эту аватарку она носила уже года три-четыре и ни разу не меняла.
Чэнь Бэйсюань напечатал и отправил сообщение: «Жди меня завтра утром, пойдем в школу вместе».
Отправив его, он бросил телефон себе на живот, закинул руки за голову и уставился в потолок в ожидании ответа.
В другом месте, в старом жилом доме в Сицуне, на четвертом этаже все еще горел свет.
Су Жоу сидела за письменным столом, перед которым лежал раскинутый лист с пробным вариантом по математике, – большая его часть уже была решена.
Свет настольной лампы падал на бумагу, отчего густые ряды формул и чертежей слегка отсвечивали.
Когда она решала задачи, у нее была привычка заправлять волосы за ухо, обнажая половину чистой щеки; ее губы были чуть сжаты, а кончик ручки быстро выводил выкладки на черновике.
Телефон на столе вибрировал.
Су Жоу скосила глаза, глянув на него: на экране всплыло сообщение в WeChat, а отправителем значился Чэнь Бэйсюань.
Она отложила ручку и открыла сообщение.
«Жди меня завтра утром, пойдем в школу вместе».
Су Жоу просмотрела эту фразу добрых полминуты, уголки ее губ приподнялись, хотя и совсем чуть-чуть.
Она закусила губу и набрала в ответ два символа.
«Хорошо».
Отправив их, она еще раз перечитала собственный ответ, и ее брови слегка нахмурились: не слишком ли холодно выглядят эти два слова? Всего два знака, да еще и без единого знака препинания, – не решит ли он, что она ужасно высокомерна?
Поколебавшись, Су Жоу полистала стикеры и в конце концов выбрала и отправила анимированного кролика, который кивает.
Сделав это, она перевернула телефон экраном вниз и уткнулась лицом в согнутые руки, чувствуя, как у нее горят уши.
Какая же стыдоба.
Всего лишь чертов стикер, с какой стати ей вообще стало неловко?
Телефон больше не звонил, и Су Жоу вернула себе контрольную, чтобы продолжить работу, но даже после пары решенных заданий улыбка все еще не сходила с ее губ.
А в своей спальне Чэнь Бэйсюань глянул на кивающего кролика в телефоне, усмехнулся и положил трубку на край подушки.
Он вспомнил о другом.
Охронических недугах родителей и о здоровье Су Жоу.
В прошлой жизни его отец, Чэнь Цзяньго, из-за многолетней тяжелой работы на заводе заработал проблемы с поясничным отделом позвоночника, и в сырую погоду его так скручивало, что он не мог разогнуться.
Мать, Сяо Вэньфэн, страдала слабым желудком и вечно мучилась от болей, но никогда не соглашалась пойти в больницу, жалея денег.
Сейчас эти хвори казались мелочью, но с возрастом они бы только усугублялись, пока в конце концов не стали мешать повседневной жизни.
А что до Су Жоу… при мысли об этом имени в глазах Чэнь Бэйсюаня мелькнула мрачная тень.
В прошлой жизни она угасла из-за рака; болезнь обнаружили уже на средней стадии, и хотя лечение длилось больше полугода, удержать ее так и не смогли.
В этой жизни он решительно не допустит повторения подобного.
Чэнь Бэйсюань закрыл глаза, и его воля слегка шевельнулась.
Две тончайшие нити духовной энергии бесшумно отделились от его тела, просочились сквозь стены спальни и влились в тела родителей, уже крепко спавших в главной комнате.
Оказавшись внутри, духовная сила беззвучно проникла в их меридианы и внутренние органы, исцеляя накопившиеся за годы изнурительные нагрузки и скрытые травмы.
Межпозвоночная грыжа Чэнь Цзяньго, хронический гастрит Сяо Вэньфэн, а также застарелые повреждения шейного и поясничного отделов и прочие хвори, приобретенные ими в молодости, – всё это под воздействием духовной энергии медленно и окончательно исцелялось.
Весь процесс прошел абсолютно беззвучно, без вспышек света и посторонних звуков, словно весенний дождь, пропитавший почву, – тихо и незаметно.
Во сне Чэнь Цзяньго воротился с боку на бок, причмокнул губами и не заметил ни малейших перемен.
Лежащая рядом Сяо Вэньфэн дышала ровно, а печать многолетней усталости на ее лице незаметно немного поблекла.
Покончив с этим, Чэнь Бэйсюань устремил духовное восприятие в сторону Сицуна, нацелившись прямо на комнату Су Жоу.
Девочка как раз склонилась над письменным столом за контрольной и совершенно не подозревала, что из окна вливается мягкий поток духовной энергии, тайком проникая в ее тело.
Сила медленно циркулировала внутри, залечивая скрытые, еще не проявившиеся очаги болезней и одновременно в корне улучшая ее физическое состояние.
Угроза рака, погубившего ее в расцвете лет в прошлой жизни, с этого мгновения была полностью устранена.
Чэнь Бэйсюань забрал ментальную волю обратно, открыл глаза и облегченно выдохнул.
После всех этих дел он окончательно расслабился.
Откинувшись на изголовье кровати, он снова взял телефон и машинально открыл TikTok.
2018 год как раз был временем, когда TikTok только начинал бешено набирать популярность: стоило смахнуть экран – и вылезало смешное видео, еще мазок – и шел профессиональный монтаж, а фоновой музыкой везде служили классические треки, навечно запечатанные в памяти интернета.
Чэнь Бэйсюань с увлечением листал ленту, удобно устроившись на подушках, а временами натыкаясь на что-то особенно комичное и не в силах сдержать смех.
В сущности, все эти ролики были ему не в новинку – на его собственной шкале времени они принадлежали к воспоминаниям многотысячелетней давности, но сейчас, видя их снова, каждый кадр дышал давно забытым дыханием юности.
Не заметив как, ночь сменилась с иссиня-черной на глубокую синеву, а потом на бледно-серую. Когда в переулке за окном раздалось первое петушиное пение, Чэнь Бэйсюань поднял голову и взглянул на время в телефоне.
Ровно шесть утра.
Он проспал всю ночь без капли сна, но чувствовал себя бодрей некуда: для практиков уровня преодоления скорби обходиться без сна по несколько тысяч лет – сущие пустяки.
Тут же перевернувшись, он встал с кровати, переоделся в школьную форму, распахнул дверь и вышел.
В гостиной сонная Сяо Вэньфэн как раз выбиралась из спальни, собираясь готовить завтрак.
На ходу зевая, она побрела в сторону кухни, но, поравнявшись с гостиной, резко замерла.
Чэнь Бэйсюань уже стоял в комнате полностью одетым: молния на школьной форме была аккуратно застегнута под горло, ранец висел на плече, а сам он выглядел донельзя свежо, словно поджидал здесь уже целую вечность.
Сяо Вэньфэн потерла глаза, убеждаясь, что ей не мерещится, после чего повернулась к настенным часам: шесть ноль пять.
─ Мелкий паршивец, ты сегодня часом не сдурел?
─ Который час, а ты уже поднялся? Обычно добудиться тебя – все равно что на войну собраться, а сегодня что, солнце сзади взошло?
Едва слова затихли, из спальни вышел и Чэнь Цзяньго.
На ходу застегивая пуговицы рубашки, он вышагивал наружу, но, заметив Чэнь Бэйсюаня в гостиной, тоже остолбенел.
─ Ты уже встал? ─ в голосе Чэнь Цзяньго звучало не меньше изумления, чем у Сяо Вэньфэн. ─ А я думал, у тебя в комнате будильник сломался.
Чэнь Бэйсюань ухмыльнулся, не став ничего объяснять, закинул ранец на спину и зашагал к выходу.
Сяо Вэньфэн тут же окликнула его: ─ Стой, стой, погоди, я тебе кое-что дам!—
Быстрым шагом подбежав к холодильнику, она распахнула дверцу, выудила оттуда пачку тостового хлеба с пакетом молока и сунула Чэнь Бэйсюаню в руки: ─ Возьми с собой на перекус, поешь в школе, а то опять до второго урока желудок схватит.
Чэнь Бэйсюань глянул на хлеб с молоком у себя в руках, затем без лишних слов засунул всё обратно в объятия Сяо Вэньфэн и с ухмылкой бросил: ─ Не надо, мам, мне уже принесли.
Сяо Вэньфэн опешила и, прежде чем успела допытаться «кто это тебе принес», Чэнь Бэйсюань распахнул входную дверь и выскочил наружу, а по лестничной клетке застучали его торопливые шаги.
─ Принесли ему? Кто это? ─ крикнула вслед Сяо Вэньфэн.
Никто не ответил, шаги на лестнице уже стихали вдали.
Сяо Вэньфэн застыла у порога с хлебом и молоком в руках.
Она обернулась на Чэнь Цзяньго, супруги переглянулись, и на лице Чэнь Цзяньго отразилось точно такое же растерянное недоумение.
─ Этот пацанчик со вчерашнего дня ведет себя странно, ─ пробормотала Сяо Вэньфэн, возвращая продукты в холодильник. ─ Уж не завел ли он девушку?
Чэнь Цзяньго поднес к губам чашку с водой, отпил и неторопливо произнес: ─ При его-то успеваемости какая девчонка на него позарится?
Сяо Вэньфэн призадумалась и решила, что он прав.
Утренний поселок городского типа уже вовсю шумел.
Пароварки у киосков с завтраками испускали клубы белого пара, в больших котлах для жарки палочек юйтяо раздавалось шипение, а вокруг лотка с соевым твороком толпилась ватага рабочих, только что отработавших ночную смену.
В переулках витал смешанный аромат соевого молока, лепешек с зеленым луком и пасты чили, а мостовая из синего камня была щедро залита водой из поливальной машины.
Чэнь Бэйсюань миновал пару переулков и вскоре оказался под окнами дома Су Жоу в Сицуне.
Старая многоэтажка выглядела в лучах утреннего солнца на редкость безмятежной, ларек с завтраками внизу еще не открылся, и лишь рыжий бродячий кот сидел возле мусорного бака, вылизывая лапу.
Чэнь Бэйсюань прислонился спиной к уличному столбу, засунув руки в карманы брюк, и терпеливо замер в ожидании.
Прошло минут пять, прежде чем железная дверь подъезда со скрипом отворилась.
Изнутри появилась Су Жоу.
На ней была аккуратная школьная форма, волосы по-прежнему забраны в простой хвост, а за плечами висел слегка выгоревший холщовый ранец.
Утренний свет падал на ее фигуру, делая ее чистой, словно чистый лист бумаги.
Когда она подошла ближе, Чэнь Бэйсюань уловил слабый аромат – не духи, а смесь запахов шампуня и обыкновенного мыла.
Су Жоу приблизилась к нему и слегка приподняла голову: хоть ей все еще было немного неловко, а кончики ушей отливали розовым, держалась она куда лучше, чем вчера.
По крайней мере, она смело смотрела Чэнь Бэйсюаню в глаза, не опуская взгляд на собственные туфли.
─ Утро.
Чэнь Бэйсюань улыбнулся: ─ Утро.
Они зашагали плечом к плечу в сторону школы.
Людей на утренних улицах еще было немного, ранний дворник подметал дорогу, и шуршание метлы по цементу задавало четкий ритм – раз за разом.
Пройдя совсем немного, Су Жоу вдруг остановилась, опустила голову и достала из бокового кармана рюкзака сверток в пищевой пленке.
Развернув его, она обнаружила внутри парочку пухлых белых сяолунбао, от которых все еще поднимался легкий парок.
─ Держи, ─ Су Жоу протянула пельмени Чэнь Бэйсюаню, а другой рукой вытащила с противоположного бока рюкзака стаканчик с соевым молоком в специальном бумажном чехле от ожогов. ─ И это тебе тоже.
Чэнь Бэйсюань принял их так непринужденно, будто забирал собственную вещь, и тут же отправил в рот один из пельменей целиком.
Тесто оказалось тонким, начинки вдоволь, сочный фарш источал нежный аромат, и от первого же укуса во рту распространился богатый вкус.
Прожевывая на ходу, он сбивчиво похвалил: ─ А наша мама все так же хороша в готовке.─
Су Жоу, только что протянувшая стакан с молоком и уже было собравшаяся опустить голову и продолжить путь, услышав это, машинально кивнула: ─ Угу, моя мама делает…─
На полуслове она резко замерла.
Погодите-ка.
Су Жоу повернулась к Чэнь Бэйсюаню, ее глаза округлились, рот приоткрылся, а щеки с неимоверной скоростью залились краской.
Наша мама?
Он сказал… наша мама?
─ Ты чего такое говоришь? ─ голос Су Жоу подскочил на полтона.
Чэнь Бэйсюань с невозмутимым видом откусил третий пельмень, сунув руки в карманы и продолжая шагать вперед.
Сделав глоток соевого молока – сладкого и свежего помола.
Чэнь Бэйсюань глянул на Су Жоу: ─ А у нашей мамы подход основательный.─
Они шли плечом к плечу, пересекая извилистые переулки деревенской застройки внутри города и выходя на широкую дорогу, ведущую прямо к тяньнаньской средней школе №2.
На улице становилось все больше школьников с рюкзаками, чья бело-синяя форма сливалась в прерывистый людской поток, двигающийся со всех сторон в одном направлении.
Торговля у уличных лотков с завтраками шла полным ходом: над большими котлами с жареными палочками из теста поднимались густые клубы белого пара, а женщина, жарившая лепешки, трудилась в поте лица, но руки ее работали четко и слаженно.
Когда они дошли до школьных ворот, у обочины остановилось зеленое такси, дверца открылась, и из заднего сиденья вылезла Линь Цзинъя.
На ней была новенькая светло-голубая короткая футболка, поверх которой была накинута школьная форма, а рюкзак щеголял самым модным в этом году дизайном; вся она выглядела изящной и подтянутой, и, появившись у школьных ворот, она действительно смотрелась гораздо ярче остальных сонных учеников в помятой форме.
Выбравшись из такси, Линь Цзинъя сразу же заметила идущие впереди две фигуры плечом к плечу.
Ее взгляд сначала скользнул небрежно, а затем замер.
Она не могла не узнать этого парня – еще вчера он читал ей любовное письмо с трибуны, признаваясь в чувствах; она помнила и то, как он ходит, и старые электронные часы на запястье, выглядывавшие из-под рукава формы.
Это был Чэнь Бэйсюань.
Но кто эта девочка рядом с ним?
Линь Цзинъя слегка прищурилась, разглядев в профиль собранный в конский хвост хвост волос Сунь Жоу.
Она замерла.
С чего это Чэнь Бэйсюань связался с Сунь Жоу?
Разве не вчера он публично перед всем классом зачитал признание, адресованное ей, а сегодня как ни в чем не бывало идет в школу вместе с Сунь Жоу?
Это уж слишком легкомысленно.
Линь Цзинъя холодно фыркнула про себя, окончательно поставив крест на Чэнь Бэйсюане.
И правда, такие люди горячатся лишь на три минуты, на словах расписывают все в красках, а в следующую секунду способны легко заменить человека.
К счастью, она никогда не относилась к нему хорошо, иначе сейчас в дураках оказалась бы она сама.
Линь Цзинъя мысленно понизила рейтинг впечатления о Чэнь Бэйсюане от отрицательного числа до минус бесконечности, а затем, задрав подбородок и глядя прямо перед собой, прошла мимо них и направилась прямо в ворота школы.
Чэнь Бэйсюань, разумеется, заметил Линь Цзинъя и даже заприметил тот взгляд, брошенный ею из такси, а также ее пренебрежение и презрение.
Однако на его лице не дрогнул ни один мускул: он не стал здороваться или задерживать на ней взгляд, а просто продолжал идти рядом с Сунь Жоу, рассуждая о только что съеденных паровых пирожках.
В классе сцена совместного появления Чэнь Бэйсюаня и Сунь Жоу сразу же попала на глаза десятку пришедших пораньше одноклассников.
Большая часть учеников седьмого класса старшей школы уже собралась: кто-то доделывал вчерашнюю домашку, кто-то спал, уткнувшись носом в парту, чтобы выиграть последние минуты отдыха, а другие сбились в небольшие группы для болтовни.
Увидев входящих вместе Чэнь Бэйсюаня и Сунь Жоу, несколько пар глаз одновременно загорелись любопытством.
─ Эй-эй-эй, гляньте, кто пришел! ─ девочка с первой парты ткнула ручкой соседа по парте, понизив голос, но не в силах скрыть волнение.
─ Да ладно, вчера только признался, а сегодня уже вместе в школу идут? Скорость просто бешеная!
─ Зуб даю, они точно сошлись. Посмотри, у Сунь Жоу даже щеки покраснели, сама глянь!─
─ Честно говоря, они ведь еще с младшей школы знакомы, вы что, не замечали, что Сунь Жоу и раньше неплохо относилась к Чэнь Бэйсюаню? Вечно приносила ему вкусняшки, а теперь, когда Чэнь Бэйсюань сам сделал первый шаг, разве могла она отказаться?─
─ Тоже верно. К тому же у Сунь Жоу мягкий характер, а Чэнь Бэйсюань хоть с учебой не очень, парень неплохой, они отличная пара.─
Разговоры велись негромко, но и не шепотом, и эта болтовня витала по утреннему классу, отчетливо долетая до ушей Чэнь Бэйсюаня и Сунь Жоу.
Чэнь Бэйсюань услышал это, но лишь улыбнулся, не став ничего объяснять или продолжать тему.
Бросив рюкзак на свое место, он отодвинул стул и сел.
Сунь Жоу тоже услышала перешептывания, и ее уши мгновенно вспыхнули. Опустив голову, она быстрыми шагами дошла до своей парты, села, вытащила из рюкзака учебник китайского языка и раскрыла его, делая вид, будто повторяет вчерашний урок.
И хотя ее глаза смотрели на слова на странице, пальцы крепко сжимали уголок учебника. Соседка по парте наклонилась и тихо о чем-то спросила, но Сунь Жоу поспешно замотала головой, а ее тоненький голосок, похожий на жужжание комара, дважды повторил: «Ничего».
Вскоре из задней двери вошла Линь Цзинъя.
Она, не глядя по сторонам, прошагала между рядами парт с присущей ей от рождения гордостью и отстраненностью.
Добравшись до первого места у окна, она расстегнула молнию рюкзака и аккуратно разложила на парте несколько пособий.
Вскоре после этого заднюю дверь класса резко распахнули, и вбежал запыхавшийся Чжан Сяочунь.
Он на ходу перекинул лямку рюкзака, молния на форме не была застегнута, обнажая футболку с логотипом какой-то игры, а на лбу блестели капли пота – сразу видно, что бежал от школьных ворот без остановок.
Даже не сняв портфель, он сразу подбежал к парте Чэнь Бэйсюаня и заговорил полушепотом:
─ Бэйсюань, я тебе ясно говорю, я вчера маме ни слова не сказал.
─ Я держался всю ночь и даже пикнул. Смотри не подставь меня! Если Ли Саньфэн сегодня действительно притащит мою маку, говорю тебе, мне даже не придется угощать тебя интернет-кафе, меня мать вперед прибьет.
Чэнь Бэйсюань откинулся на спинку стула, покачиваясь на задних ножках, и неторопливо произнес:
─ Все нормально, я своим тоже ничего не говорил. Чего ты паникуешь, скоро сам все увидишь, ничего страшного не случится. А если что-то и произойдет, я прикрою.
Чжан Сяочунь пялился на него несколько секунд, но в конце концов тяжело вздохнул:
─ Ладно, моя жизнь теперь в твоих руках.
С этими словами он потащил рюкзак обратно к своему месту, с грохотом опустился на стул, достал из-под парты пакет с хлебом, разорвал упаковку и откусил огромный кусок.
Сидевший рядом парень подсел к нему с расспросами, что случилось, но тот лишь отмахнулся и измученным голосом бросил: «Не спрашивай, сегодня все прояснится».
В шесть сорок прозвенел звонок на утреннее чтение.
Чистый звон разносился по коридору эхо за эхом, поднимая с парт последних учеников, продолжавших дремать.
Сегодня была пятница, и по расписанию стояло чтение по английскому языку.
Преподавательницей английского была женщина лет пятидесяти с небольшим, завитая химией в мелкие кудряшки, в золотой оправе бабушкиных очков. Прижав к груди учебник и методичку, она шагнула в класс как раз под звонок.
Встав у трибуны, она поправила очки и бросила:
─ Достаем учебники по английскому.
Затем открыла методичку и раздала группам слова и сочинения, которые требовалось выучить во время утренней сессии.
Шум чтения постепенно заполнил класс.
Чэнь Бэйсюань достал из-под парты учебник английского, открыл страницу созаданным на сегодня текстом и тоже начал читать вместе со всеми.
Читая, он невольно улыбнулся уголками рта.
Солнечный свет струился сквозь окна со стороны коридора, а на доске висело табло обратного отчета, показывающее, сколько дней осталось до экзамена гаокао.
Вокруг виднелись семнадцати-восемнадцатилетние лица: кто-то усердно учился, кто-то прикрывал лицо учебником, тайком перекусывая, а кто-то украдкой сосал леденец, пока учительница не видит.
Все это казалось до боли настоящим.
Минуло столько десятков тысяч лет.
Такое ощущение и впрямь оставляло совершенно особое послевкусие.
Получасовой урок утреннего чтения быстро подошел к концу. Как только прозвенел звонок с урока, учитель Чжоу закрыл конспект, бросил фразу «всем немного отдохнуть» и, зажав подмышкой учебник, вышел из класса.
Класс мгновенно разделился на две группы: одна тут же уткнулась носами в парты, спеша доспать эти драгоценные десять минут.
Другая же извлекла из сумок и парт всевозможные завтраки, и в классе тут же воцарился смешанный запах паровых булочек, блинчиков и соевого молока.
Чэнь Бэйсюань сидел на своем месте, небрежно порывшись в парте: внутри царил беспорядок – несколько помятых учебников, пара смятых в комья листов черновика да полпачки хрустящей лапши неизвестно какого срока давности.
Пошарив рукой в углублении парты и обведя взглядом поверхность стола, он обнаружил абсолютную пустоту – не нашлось даже ручки.
То ли он потерял ее вчера, то ли кто-то прихватил ее походя, но прямо сейчас на его столе не было ничего, чем можно было бы писать.
Чэнь Бэйсюань не стал долго раздумывать, сразу встал, прошел между двумя рядами парт и остановился у стола Су Жоу.
Су Жоу как раз доставала из маленькой сумочки вареное яйцо, собираясь его почистить. Почувствовав, что кто-то приближается, она подняла голову и увидела, что Чэнь Бэйсюань без лишних слов вытащил из стоявшего на ее столе стакана для ручек гелевую ручку, помахал ею в руке, улыбнулся ей, а затем повернулся и вернулся на свое место.
Су Жоу на мгновение замерла, но, разобравшись, что это Чэнь Бэйсюань, уже готовое сорваться с губ «ты чего» проглотила обратно.
Она опустила голову и продолжила чистить яйцо, однако уголки ее губ неудержимо приподнялись, и даже движения стали капельку легче.
Та ручка была ее любимой светло-синей гелевой ручкой, и обычно она даже соседке по парте давала ее с неохотой, но когда ее взял Чэнь Бэйсюань, на душе у нее стало отчего-то радостно.
Он не берет ручки ни у кого другого, а пришел именно за ее – это само по себе о многом говорит.
Их маленькое взаимодействие ускользнуло от внимания Ли Цзиньи.
Ее место находилось в первом ряду у окна и отстояло от Су Жоу, сидевшей в середине второго ряда, всего на один проход. Сейчас она изящно ела сэндвич, купленный в уличной лавке у школы, откусывая маленькими кусочками, а стоявший на краю стола пакет с молоком был еще без вставленной соломинки.
Увидев, как Чэнь Бэйсюань специально сделал крюк к Су Жоу за ручкой, а та с застенчивым видом опустила голову, Ли Цзиньи изогнула губы в холодной усмешке, и в ее мыслях зародилась догадка.
Неужели этот Чэнь Бэйсюань, раз уж не смог добиться ее, решил переключиться на Су Жоу и теперь нарочно устраивает показуху с близостью прямо у нее на глазах, играя в эту самую игру в кошки-мышки?
Она мысленно хмыкнула.
Подобные избитые фокусы в телесериалах уже заездили до дыр.
Думает таким способом задеть ее и вызвать у нее чувство кризиса в духе «поймешь ценность только после потери»? Слишком примитивно.
Ли Цзиньи отвела взгляд, вставила соломинку в коробочку с молоком и больше в ту сторону даже не глянула.
Какого бы пошиба ни был этот Чэнь Бэйсюань, какие бы трюки он ни выкидывал, он не стоил того, чтобы она потратила на него хоть единую лишнюю секунду.
Впрочем, в классе на Чэнь Бэйсюаня и Су Жоу смотрела не одна Ли Цзиньи.
Сидевший в третьем ряду посредине парень в очках в черной оправе, в аккуратно надетой школьной форме, разложил на парте раскрытую тетрадь по математике.
Его звали Чжао Мин, он был старостой класса по учебе. Его оценки из года в год стабильно держались в первой тройке класса, характер был замкнутым, говорил он обычно мало, и в коллективе относился к числу учеников, чье присутствие не особо заметно, но которых очень любят учителя.
Взгляд Чжао Мина из-за линз очков следил за тем, как Чэнь Бэйсюань забрал ту ручку со стола Су Жоу, и за тем, как Су Жоу не только не рассердилась, но напротив, закусила губу и улыбнулась. Его правая рука невольно сжала ручку в пальцах.
Он был влюблен в Су Жоу – об этом он никому не рассказывал, и даже сама Су Жоу ничего не знала.
Он лишь украдкой бросал взгляд на ее место в рейтинге, когда она набирала высокие баллы, и радовался весь день напролет, если по графику дежурств выпадало оказаться с Су Жоу в одной группе.
Вчера, услышав, как Чэнь Бэйсюань зачитывает вслух то любовное письмо для Су Жоу, он проворочался без сна всю ночь.
А теперь, видя естественную близость между Чэнь Бэйсюанем и Су Жоу, он чувствовал в груди какую-то тяжесть – словно там застряло что-то, давящее и непонятное на вкус.
Но он ничего не сказал, лишь опустил голову, развернул тетрадь и сделал вид, что изучает вчерашние записи с урока, хотя глаза не воспринимали ни единой буквы.
Звонок на первый урок прозвенел вовремя.
Под этот звонок все ученики вернулись по своим местам.
Чжан Сяочунь быстрым шагом вошел через заднюю дверь. Проходя мимо Чэнь Бэйсюаня, он на секунду замедлил шаги, приоткрыл рот, собираясь что-то сказать, но, заметив, что староста класса по китайскому уже стоит у преподавательского стола, готовясь вести чтение, был вынужден проглотить слова и плюхнулся на свое место, принявшись ожесточенно тереть руки под партой.
Первым уроком шел китайский язык – то есть урок классного руководителя Ли Саньфэна.
Чжан Сяочунь уставился на переднюю дверь, а сердце колотилось, как барабан.
Всю прошлую ночь он ворочался на кровати до полуночи, и в голове крутились лишь картины того, как Ли Саньфэн будет отчитывать его и Чэнь Бэйсюаня сегодня: вызовет родителей, устроит публичный начес, заставит писать объяснительную, запустит процедуру отчисления…
Он перебрал все возможные исходы, и чем больше думал, тем сильнее терял сон, так что в итоге забылся тревожным сном лишь около трех часов ночи.
Передняя дверь класса отворилась.
Ли Саньфэн вошел, зажав подмышкой учебник китайского, а также пачку вчерашних проверочных работ. На его лице не читалось никаких особых эмоций – точь-в-точь как во время его обычных приходов на занятия.
– Урок начинается.
– Встать!
– Здравствуйте, учитель.
Пройдя стандартную процедуру, Ли Саньфэн раскрыл учебник, взял мел и приступил к новой теме.
Он рассказывал о биографии автора, излагал историю создания произведения, велел ученикам выделять ключевые слова и выражения, а затем вызывал нескольких ребят почитать абзацы текста.
Мел скрипел по классной доске, голос звучал размеренно – этот человек ничем не напоминал того классного руководителя, который вчера колотил по столу с криком «двойная радость».
Чжан Сяочунь просидел весь урок выпрямившись стрункой, вперив оба глаза в лицо Ли Саньфэна и пытаясь уловить на этом прямоугольном лице хоть малейший намек на надвигающуюся бурю.
Однако Ли Саньфэн от начала и до конца не бросил в сторону его и Чэнь Бэйсюаня ни единого лишнего взгляда. В какие-то моменты его глаза скользили по задним рядам, проходя мимо Чэнь Бэйсюаня без каких-либо задержек, словно вчерашнее происшествие вовсе не имело места.
Сорок пять минут урока показались Чжан Сяочуню сорока пятью часами.
Он не смел расслабиться, все время чувствуя, что это затишье перед бурей, и что, возможно, как только прозвенит звонок, Ли Саньфэн выдаст: «Чэнь Бэйсюань и Чжан Сяочунь, живо оба ко мне в кабинет».
В мыслях у него заготовился черновик реплик даже для похода в учительскую.
Прозвенел звонок с урока.
Ли Саньфэн отложил мел, стряхнул с пальцев меловую пыль, захлопнул учебник и бросил всему классу: «Перерыв».
Направившись к выходу, он вдруг остановился и обернулся.
Сердце Чжан Сяочуня дико подскочило к самому горлу, едва не выпрыгнув наружу.
– Да, – произнес Ли Саньфэн. – Пусть дежурные сегодня получше уберут класс. Вчерашние дежурные плохо вытерли доску, в следующий раз обратите на это внимание.
С этими словами он зажал учебник подмышкой и удалился, не оглядываясь.
Шаги кожаных туфель в коридоре стихали, пока не исчезли окончательно. Лишь тогда Чжан Сяочунь шумно выдохнул, осел на стул и откинулся на спинку, словно только что пробежал километровую дистанцию.
Придя в себя через несколько секунд, он резко подскочил со стула, в три шага преодолел расстояние до стола Чэнь Бэйсюаня и выпалил: «Охренеть! И правда ничего! Ли Саньфэн не заикнулся ни о слове! Каких же ты связей добился? Ну ты даешь!»
Сидевшая впереди Су Жоу тоже услышала шум за спиной и повернулась, чтобы взглянуть на Чэнь Бэйсюаня.
То, что Ли Саньфэн весь урок не упоминал вчерашнее и не звал Чэнь Бэйсюаня с Чжан Сяочунем в учительскую, позволило наконец камню, висевшему у нее на сердце, рухнуть на дно.
Но вместе с тем она испытывала определенное удивление: вчера, когда Чэнь Бэйсюань уверял, что все уладит, она, как и Чжан Сяочунь, на самом деле верила в это с трудом.
В конце концов, с тем характером Ли Саньфэна – если уж он высказался перед всем классом, когда еще было видано, чтобы он брал слова назад? А вот поди ж ты, сегодня Ли Саньфэн вел себя так, будто ничего не случилось.
У этого парня действительно имеются кое-какие способности.
Су Жоу поджала губы и отвернулась продолжать приводить в порядок конспекты.
Окружающие ученики тоже услышали слова Чжан Сяочуня.
Вчера разыгралась такая буря, и весь класс предвкушал расправу Ли Саньфэна над Чэнь Бэйсюанем и Чжан Сяочунем, а в итоге Ли Саньфэн вообще ничего не поднял наотмашь.
Кому-то это показалось странным, но углубляться никто не стал – списали все на то, что Ли Саньфэн уже в годах и память подводит, вот и забыл про инцидент.
В конце концов, у классного руководителя на попечении несколько десятков учеников, дел ежедневно невпроворот, так что забыть вполне естественно.
– Наверное, учитель Ли просто забыл, – сидящий в третьем ряду парень обернулся и улыбнулся Чэнь Бэйсюаню. – Чэнь Бэйсюань, ну и везунчик же ты, сорвал куш. Только больше не нарывайся на рожон, в следующий-то раз он точно не забудет.
Выслушав его, Чэнь Бэйсюань откинулся на спинку стула и неторопливо бросил:
─ Посмотрим, что будет дальше.
Затем было еще несколько уроков.
Вторым шел урок математики. Учителя звали по фамилии Ван, это был мужчина лет сорока с небольшим. Он вел занятия с невероятной скоростью, мел быстро-быстро скрипел по доске, и за один урок успевал исписать ее целиком с обеих сторон.
К тому же он любил после разбора примеров вызывать к доске наугад по списку. Если тот, кого вызвали, не мог ответить, ему приходилось стоять до конца урока.
Ученики седьмого класса выпускного потока никогда не смели отвлекаться на уроке математики, боясь, что их назовут по имени.
Сегодня учитель Ван объяснял комплексные задачи на числовые последовательности. Разобрав второй пример, он поправил очки, обвел взглядом классный журнал и в конце концов остановился на одном имени.
«Чэнь Бэйсюань».
Весь класс на мгновение затих, а затем несколько парней с задних парт не удержались и тихонько усмехнулись.
Несколько учеников с передних парт обернулись, чтобы посмотреть на Чэнь Бэйсюаня, с нескрываемым злорадством во взгляде.
Теперь-то будет на что посмотреть: Чэнь Бэйсюань даже учебник толком раскрыть не умеет, а если встанет, то, наверное, и условие задачи целиком прочитать не сможет.
Чэнь Бэйсюань поднялся со своего места, бросил взгляд на написанную на доске задачу и, практически без паузы, прямо озвучил ход решения и ответ.
Шаги рассуждений были ясными, логика – строгой, а конечный результат точь-в-точь совпадал с тем, что был записан в методичке учителя Вана.
Смех стих.
Несколько одноклассников, ожидавших зрелища, переглянулись. Учитель Ван тоже на секунду растерялся, опустил взгляд на классный журнал, затем снова поднял его на Чэнь Бэйсюаня, словно проверяя, не ошибся ли он учеником.
Он учил Чэнь Бэйсюаня уже больше двух лет, и этот паренек обычно либо спал, уткнувшись носом в парту, либо бессмысленно глядел в окно – с чего это он сегодня вдруг так прозрел?
Но учитель Ван все же кивнул, впервые за долгое время похвалив ученика словом «неплохо», и велел Чэнь Бэйсюаню сесть.
На третьем уроке, английском, повторилось нечто похожее.
Учительница английского включила запись аудиотекста, после чего задала вопросы. Трое подряд хорошистов не смогли ответить верно, и тогда Чэнь Бэйсюань поднял руку и безупречным произношением зачитал правильный ответ.
Это произношение было настолько безукоризненным вовсе не для уровня старшеклассника, а так, будто говорил носитель языка. Даже учительница английского не удержалась и задержала на нем взгляд.
На четвертом уроке обществознания и на пятом истории Чэнь Бэйсюань словно щелкнул каким-то тумблером: он проявлял удивительную активность при ответе на вопросы.
Учитель истории задал каверзный вопрос о реформе налоговой системы при династии Мин. В классе стояла абсолютная тишина, даже в учебниках невозможно было найти готовый ответ. Чэнь Бэйсюань встал и выдал целую тираду: от системы единого налога до предпосылок и последствий реформ Чжан Цюйчжэна. Все было разложено по полочкам, куда подробнее, чем в методическом пособии.
Учитель истории слушал, непрерывно кивая, и в конце концов не выдержал, спросил, не читал ли тот заранее какие-то дополнительные материалы.
Весь класс был потрясен.
Стоило Чэнь Бэйсюаню закончить ответ, как по классу прокатывалась волна приглушенных смешков и перешептываний.
Кто-то поворачивался, чтобы посмотреть на него, кто-то шепотом говорил: «Его сегодня что, не от тех таблеток поперхнуло?»
Другие предполагали, что Чэнь Бэйсюань наверняка заранее где-то раздобыл ответы или ему просто сказочно повезло угадать.
В конце концов, у Чэнь Бэйсюаня была своя репутация: из года в год он плелся в самом хвосте успеваемости, с первого класса старшей школы и до сих пор неизменно занимал последнее место в классе. Как такой человек мог в одночастье превратиться в круглого отличника?
Такому никто бы не поверил.
Впрочем, все ограничивалось лишь разговорами, и всерьез происходящее никто не воспринимал.
Расписание в выпускном классе было забито под завязку, у каждого хватало забот, и тратить массу времени на выяснение причин, почему какой-то двоечник вдруг стал активно тянуть руку, никто не собирался.
Наверное, это вспышка на три минуты, думали они, через пару дней все вернется на круги своя.
Да и учителя находили это просто странным и не стали копать глубже: в конце концов, каким был Чэнь Бэйсюань в повседневной жизни, они и сами прекрасно знали.
Самому же Чэнь Бэйсюаню было абсолютно все равно, что думают остальные.
Для него эти школьные знания не представляли ни малейшей трудности. Проведя в мире бессмертных десятки тысяч лет, он заучил наизусть такие древние трактаты и настолько невероятно сложные магические круги и руны, что если выбрать оттуда хоть малейший фрагмент, он окажется в бесчисленное количество раз сложнее того, что преподают по школьной программе.
Стоило его духовному сознанию бегло скользнуть по учебнику, как все содержимое само собой раскладывалось по полочкам в его голове.
Он поднимал руку и отвечал исключительно по сиюминутному капризу, просто ради развлечения.
Вскоре настал час большого перерыва.
Как только прозвенел звонок, атмосфера в классе мгновенно расслабилась.
Живущие в общежитии потянулись к столовой тройками и парами, приходящие со стороны стали собирать портфели, собираясь домой.
Наиболее расторопные уже бросились к выходу из класса, в коридоре зазвучали торопливые шаги и смех.
Чэнь Бэйсюань поднялся с места, прошел между рядами парт и направился прямо к Сунь Жоу.
Сунь Жоу все еще сидела, склонившись над конспектом. Ее почерк был аккуратным, каждая буква выведена старательно, тетрадь пестрела записями самых важных моментов утренних уроков.
У нее всегда были отличные привычки к учебе: она никогда не откладывала ведение конспектов на следующий день, а записывала и приводила все в порядок прямо во время урока.
– Пойдем вместе, – стоя у ее парты, непринужденно и естественно произнес Чэнь Бэйсюань.
Сунь Жоу подняла на него глаза, не прекращая водить ручкой: – Подожди меня пару строчек, я допишу.
Чэнь Бэйсюань не стал ее торопить и просто прислонился к соседней пустой парте в ожидании.
Присутствие его было заметным, и пара оставшихся одноклассников, заметив эту сцену, переглянулись, но никто ничего не сказал.
После череды событий вчера и сегодня все уже начали привыкать к подобному общению между ними.
Линь Цзинъя как раз укладывала вещи в ранец.
Она аккуратно сложила учебники один к одному, застегнула молнию, закинула сумку на плечо и, поднимаясь, бросила взгляд на Чэнь Бэйсюаня, стоявшего у парты Сунь Жоу.
Ее уголки губ чуть приподнялись, выражая крайнее пренебрежение.
Все еще ломает комедию, подумала она. Вечно увивается вокруг Сунь Жоу только ради того, чтобы заставить ее ревновать?
Подобные манипуляции она раскусила еще в средней школе.
Линь Цзинъя фыркнула, высоко подняв голову, прошла мимо них легкой походкой, даже не взглянув больше в их сторону.
Вскоре Сунь Жоу вывела последнюю букву, захлопнула тетрадь, собрала сумку и поднялась на ноги, сказав Чэнь Бэйсюаню: – Пойдем.
Вместе с толпой учеников, спешивших на обед, они вышли за ворота школы.
Полуденное сентябрьское солнце все еще припекало, лучи падали отвесно на бетонное покрытие, поднимая волны знойного воздуха.
Чэнь Бэйсюань и Сунь Жоу шли плечом к плечу среди людей. Миновав школьные ворота и пройдя немного вдоль тротуара, они заметили, что окружающие школьники постепенно разошлись, и на улице стало потише.
– Давай сегодня не ходи домой, пообедай со мной.
Обычно Сунь Жоу ходила обедать домой, но в середине дня ее родителей никогда не было дома.
Ее отец работал в какой-то компании, перерыв был коротким, и вернуться он не успевал.
Ее мать держала закусочную, и утренние с полуденными часами были для нее самыми горячими, так что вырваться с работы она не могла ну совсем никак.
Поэтому, возвращаясь домой в обед, Сунь Жоу чаще всего просто разогревала утреннюю еду или варила себе простую лапшу на скорую руку.
Чэнь Бэйсюань прекрасно знал об этом положении дел, поэтому и предложил ей никуда не ходить.
Сунь Жоу немного подумала и спросила: – Куда пойдем?
– На хого! – Глаза Чэнь Бэйсюаня чуть блеснули. – Пойдем в ту забегаловку на южной окраине, я помню, ты его ужасно любишь.
Сунь Жоу на мгновение замерла.
Хого на южной окраине? Она попыталась порыться в памяти, но в той стороне бывала крайне редко, а уж тем более не помнила, чтобы когда-либо выказывала особую страсть к какому-то конкретному заведению.
Она приоткрыла рот, собираясь что-то сказать, но, заметив уверенный вид Чэнь Бэйсюаня, не решилась портить ему настроение и в итоге просто кивнула, тихонько произнеся всего одно слово:
– Хорошо.
Они поймали такси у дороги, Чэнь Бэйсюань назвал адрес. Машина проехала через старые кварталы и около двадцати минут двигалась на юг, пока не остановилась у края не слишком оживленной торговой улицы.
Большинство магазинов здесь располагались в старых зданиях, простоявших много лет: один супермаркет, две аптеки да три-четыре маленьких ресторанчика.
Заведение с хого находилось на углу улицы. Вывеска была небольшой, но внутри царила идеальная чистота и порядок.
На вывеске красовались четыре красных иероглифа: «Старый хого на южной окраине». Хотя был только полдень, в зале уже заняли места несколько компаний.
Они нашли столик у окна и сели.
Официант принес меню, Чэнь Бэйсюань взял его и, даже не открывая, сразу принялся перечислять блюда: говяжий рубец, горловину, утиные кишки, креветочную пасту, нежную говядину, ветчину, ломтики корня лотоса, картофель, хризантему съедобную, замороженный тофу – выпалив всё это на одном дыхании, он заказал целый стол еды.
Все это были именно те вещи, которые Сунь Жоу обожала заказывать на свиданиях с ним в прошлой жизни. Каждый раз, когда они ели хого, она на словах приговаривала, что с нее хватит и что она вовсе не свинка, но палочками орудовала быстрее всех.
Ее вкусы и предпочтения он знал куда лучше, чем она сама.
Когда блюда начали подавать одно за другим и они заняли весь стол, Сунь Жоу, глядя на горы тарелок, не удержалась и тихонько пробормотала, что они вряд ли осилят столько еды.
Чэнь Бэйсюань отмахнулся, сказав, что порции здесь небольшие и они точно все съедят, после чего взял палочки, опустил кусок рубца в бурлящий острый бульон, подержал ровно столько, сколько она любила – секунд семь-восемь – и, вынув, сразу положил ей в пиалу.
Сунь Жоу посмотрела на то, как Чэнь Бэйсюань отдал ей первый сваренный кусок рубца, и тихонько сказала спасибо.
Бульон булькал, выпуская пузыри в маслянисто-красной пене, а ароматы перца чили и сычуаньского перца наполняли пространство над всем столом.
Сунь Жоу подцепила палочками этот рубец и отправила в рот. В тот же миг острота и аромат масла в сочетании с хрустящей нежностью рубца взорвались на кончике языка.
Она слегка замешкалась: на вкус это оказалось намного лучше, чем она ожидала.
Однако она лишь тихонько хмыкнула, больше ничего не говоря, а палочки продолжали двигаться.
Следом она попробовала говядину. Мясо было нарезано идеально: в самый раз по толщине, стоило ему пару раз окунуться в кипяток, как оно меняло цвет, а во рту таяло, оставаясь нежным и сочным.
Затем последовала креветочная паста: упругая, нежная масса из мяса креветок отлично сочеталась с соусом из кунжутного масла и чеснока, который он приготовил для нее, вкус был в самый раз.
Горловина хрустела, утиные кишки были свежими – все казалось невероятно аппетитным.
Она ела сосредоточенно и тихо, движения ее были неторопливыми, но в глазах Чэнь Бэйсюаня ее увлеченность едой выглядела точно так же, как в прошлой жизни.
Сам Чэнь Бэйсюань почти не притрагивался к еде: большую часть времени он опускал продукты в котел, вылавливал готовые, перекладывал ей в чашку, а пустые тарелки сдвигал в сторону.
Наблюдая за тем, как она ест, он не переставал улыбаться едва заметной, мягкой улыбкой.
От жара хого лицо Чэнь Бэйсюаня слегка покраснело. Он откинулся на спинку стула, поднес к губам стакан со льдом и колой, чувствуя себя так, будто насытился просто оттого, что ей было вкусно.
– Ну как? Нравится?
Сунь Жоу только что проглотила кусочек замороженного тофу. Ее губы слегка покраснели от остроты, а на носу выступили капельки пота.
Она подняла взгляд на его лицо, кивнула и совершенно искренне произнесла два слова:
– Нравится.
После хогого до обеденного перерыва оставалось совсем немного времени.
Чэнь Бэйсюань расплатился, они с Сунь Жоу поймали у дороги еще одно такси и вернулись в школу как раз перед первым уроком второй половины дня.
Послеполуденные уроки шли один за другим: география, физика, химия – учителя по очереди сменяли друг друга, а исписанные мелом доски то протирали, то заполняли снова.
Чэнь Бэйсюань по-прежнему оставался собой: изредка поднимал руку, чтобы ответить на пару вопросов, слушал, что полагалось слушать, записывал, что полагалось записывать, не шумел, не баловался, но и особого напряжения у него на лице замечено не было.
Зато Сунь Жоу слушала очень внимательно, и в ее тетради добавилось еще несколько страниц густо исписанных конспектов.
Когда прозвенел звонок об окончании занятий, заходящее солнце уже косо висело у края крыши учебного корпуса, окрашивая весь коридор в оранжево-красный цвет.
По заведенному порядку Чэнь Бэйсюань подошел к парте Сунь Жоу, дождался, пока она соберется, и они вместе вышли из класса.
Ли Цзинъя сидела на первом ряду и как раз укладывала сегодняшнее домашнее задание в портфель.
Движения ее были неторопливыми, но боковым зрением она невольно косилась в сторону задней двери класса.
Идущие плечом к плечу Чэнь Бэйсюань и Сунь Жоу как раз попали в поле ее зрения; оба были в школьной форме, портфели тоже почти одинаковые, и вместе они смотрелись на удивление гармонично.
Притворяется, все еще притворяется.
Ли Цзинъя застегнула молнию портфеля с чуть большим усилием, чем обычно.
Ладно бы притворился раз или два, но со вчерашнего дня по сегодня Чэнь Бэйсюань словно прирос к Сунь Жоу: в школу приходят вместе, со школы уходят вместе, даже на переменках норовит околачиваться возле ее парты.
Она не то чтобы не видела, как парни играют в недоступность, но чтобы так наигранно – такого ей встречать еще не доводилось.
Серьезно думает, что она станет ревновать? Серьезно думает, что от этого у нее возникнет какой-то эмоциональный диссонанс?
Смешно.
Ли Цзинъя перебросила портфель через плечо, поднялась и приняла твердое, как сталь, решение.
С этой минуты – ни единого слова Чэнь Бэйсюаню.
Какие бы фокусы он ни выкидывал, какой бы вид ни делал, она не удостоит его даже взглядом.
Такой человек не стоит потраченного на него единого звука.
А на другом конце класса Чжао Мин запихивал учебники в ранец – медленно, словно намеренно тянул время.
Через толстые линзы очков его взгляд был прикован к одной точке – к той самой задней двери, через которую только что вышли Чэнь Бэйсюань и Сунь Жоу.
С того самого момента, как утром он увидел, как Чэнь Бэйсюань вытаскивает ручку из стакана для письменных принадлежностей Сунь Жоу, сердце Чжао Мина словно кто-то сжал в кулак, и отпустило его только к концу дня.
Во время уроков он заставлял себя не смотреть на них, но глаза помимо воли то и дело устремлялись в сторону Сунь Жоу.
Он видел, как Чэнь Бэйсюань на переменке снова подошел заговорить с Сунь Жоу, видел, как Сунь Жоу с улыбкой отвечает, видел, как они вместе выходят из школы после обеда и как снова уходят вместе после уроков.
Каждое зрелище было словно иголка, вонзающаяся в самые нежные глубины души Чжао Мина.
Он был тайно влюблен в Сунь Жоу уже больше года.
С того самого момента, как после разделения на классы во втором полугодии старшей школы они впервые сели за парты друг за другом, он обратил внимание на эту тихую, прилежную девочку с мягкой улыбкой.
Он никогда не признавался ей в чувствах и даже толком не разговаривал с ней – потому что считал, будто признания должны следовать после выпускных экзаменов, а сейчас самое главное – учеба.
Он все ждал: ждал подходящего момента, ждал, когда поступит в хороший университет, чтобы потом с чистой совестью и открыто встать перед Сунь Жоу.
Но Чэнь Бэйсюань вдруг вклинился посреди всего этого.
Одно любовное письмо, одна ночь – и все его планы разлетелись вдребезги.
И больше всего он не мог смириться с тем, что Сунь Жоу, судя по всему, вовсе не противлась этому и даже, кажется, наслаждалась таким вниманием.
С какой стати? Чэнь Бэйсюань, этот двоечник с последнего места, разве он достоин?
Взгляд Чжао Мина похолодел.
Он был замкнутым, не умел выражать свои чувства, но по натуре являлся человеком крайне упрямым.
Стоило ему в чем-то утвердиться, переубедить его было уже невозможно.
Глядя сейчас на пустующую парту Чэнь Бэйсюаня, он мысленно поставил этому парню жирный крест.
Затем Чжао Мин застегнул молнию портфеля, опустил голову и быстрым шагом вышел из класса.
По дороге домой закатное солнце вытягивало их тени в тонкие линии.
Они снова шли через извилистые переулки «деревни в городе», мимо кривобокого баньяна, мимо пункта приема вторсырья, где вечно громоздились картонные коробки.
Народ на улице толпился куда сильнее, чем утром: те шли с работы, эти забирали детей, третьи выбирались за покупками. Звон велосипедных звонков смешивался с уличными зазывами, создавая оживленный шум.
Чэнь Бэйсюань и Сунь Жоу шагали рядом, не торопясь, сохраняя ровно такую дистанцию, при которой их тени едва-едва соприкасались.
─ Завтра суббота, уроков не будет, ─ неожиданно произнес Чэнь Бэйсюань.
Сунь Жоу скосила на него взгляд, подумав, что это какое-то бессмысленное заявление, но все же протянула «угу», ожидая продолжения.
─ Завтра пойдем погуляем в центр города, ─ Чэнь Бэйсюань засунул руки в карманы брюк. ─ Я тут поднакопил кое-каких денег, отведу тебя отовариться по полной. Какой смысл вечно носить школьную форму? Куплю тебе пару новых нарядов.
Первой реакцией Сунь Жоу, когда она дослушала, было полное неверие.
Какое финансовое положение в семье Чэнь Бэйсюаня, она прекрасно знала: хотя до крайней нужды дело не доходило, назвать их семью зажиточной тоже было никак нельзя.
Откуда у него деньги на походы по магазинам в центре? Да еще и на новую одежду? В центре любая шмотка стоит несколько сотен юаней, его карманных денег за весь месяц на это едва ли хватит.
─ Откуда у тебя столько денег? ─ Сунь Жоу остановилась, серьезно глядя на него, и в ее голосе прозвучала тревога. ─ Ты случайно не ввязался в какое-то грязное дело?
Чэнь Бэйсюаня позабавило это сосредоточенное личико, и, отмахнувшись, он сказал: ─ Об этом можешь не беспокоиться. Тебе в любом случае нужно усвоить одно: скоро я стану богачом.
Он выдержал паузу, повернулся к Сунь Жоу и с самым серьезным видом добавил: ─ А ты скоро станешь богатой женщиной.
Сунь Жоу на миг замерла, а затем одарила Чэнь Бэйсюаня презрительным взглядом.
Этот взгляд разительно отличался от ее прежнего смущенного опускания глаз – это был чисто автоматический закат очидей после порции какой-то чепухи, услышанной от знакомого.
Допытываться дальше она не стала, отпихивать предложение тоже не стала, лишь бросила:
─ Ну, завтра видно будет.
После чего ускорила шаг и направилась в сторону своего дома.
Добравшись до старого жилого дома в Сицуне, Сунь Жоу остановилась перед подъездом, обернулась и помахала Чэнь Бэйсюаню рукой.
В лучах заката ее конский хвост отливал теплым светло-коричневым оттенком.
─ До завтра, ─ с улыбкой произнесла Сунь Жоу, после чего толкнула железную дверь подъезда и легким шагом поднялась наверх.
Чэнь Бэйсюань остался стоять внизу, задрав голову к окнам четвертого этажа.
Через некоторое время вверху зажегся свет, и за занавеской промелькнула знакомая фигура.
Он усмехнулся, развернулся и направился в сторону Дуньцуня.
А тем временем в подъезде Сунь Жоу поднялась к двери своей квартиры, достала ключи, отперла замок, вошла внутрь и затворила за собой дверь.
В квартире стояла тишина: родители еще не вернулись.
Она прислонилась спиной к двери, опустила взгляд на собственную школьную форму и пару матерчатых кед.
Затем ей что-то взбрело в голову: она снова распахнула дверь, вышла на площадку к балконным перилам и глянула вниз сквозь просветы.
Ей захотелось проверить, не ушел ли еще Чэнь Бэйсюань.
Фигура Чэнь Бэйсюаня как раз дошла до поворота переулка, шагая все так же неспешно.
Вот он свернул за угол, и его силуэт скрылся за листвой старого баньяна у входа в переулок.
Сунь Жоу прильнула к перилам, немного постояла, глядя в ту сторону, потом тихонько улыбнулась, вернулась в квартиру и прикрыла за собой дверь.
И в тот самый момент, когда она уже поворачивалась, чтобы пройти вглубь комнаты, у поворота переулка Чэнь Бэйсюань снова появился обратно.
Он выглянул из-за угла стены, как раз вовремя успев заметить спину возвращающейся в комнату Сунь Жоу.
Чэнь Бэйсюань прислонился спиной к стене, скрестил руки на груди, и уголки его губ тронула легкая улыбка.
Поужинав, Сунь Ро помогла матери Ли Цуйлянь убрать посуду, затем составила список ингредиентов, которые понадобятся в закусочной на завтра, и только после этого вернулась в свою комнату, машинально заперев за собой дверь на ключ.
Она подошла к платяному шкафу, распахнула створку: внутри аккуратно стопками лежала повседневная одежда, а школьная форма висела с самого краю, занимая добрую четверть шкафа.
Девочка немного постояла перед гардеробом, глядя на него, а затем протянула руку и стала одну за другой вытаскивать юбки, зажатые на самом дне.
Сначала – белое платье, купленное на прошлогодний день рождения; она надевала его всего раз и сочла чересчур официальным.
Потом – та бледно-голубая юбка миди: в сочетании с белой футболкой она смотрелась неплохо, но Сунь Ро вечно казалось, что синий цвет ей не к лицу.
Оставив обе вещи на кровати, она достала третью.
Жёлтое платье в мелкий цветочек.
Подол доходил до колен, на бледно-жёлтом фоне рассыпались крошечные белые бутоны, воротник был выполнен в стиле «кармен» с открытыми плечами, а приталенный поясок на боку завязывался аккуратным бантиком.
Эту юбку мама купила ей летом на ночном рынке; тогда Сунь Ро сочла наряд слишком пестрым и всё не решалась надеть.
Взяв платье в руки, Сунь Ро приложила его к себе перед зеркалом, затем скинула пижаму и осторожно натянула обновку.
Молния на спине застегнулась не сразу – пришлось повозиться, – после чего она повернулась и встала перед зеркалом во весь рост.
Девочка в отражении была в жёлтом платье в цветочек, её конский хвост свободно падал на спину, а щеки слегка розовели.
То ли оттого, что этот цвет так оттенял лицо, то ли от смущения перед завтрашними планами.
Сунь Ро покрутилась перед зеркалом, и подол легко взлетел и опустился.
Вроде бы неплохо.
Куда лучше тех двух.
Она кивнула своему отражению, а затем бережно сняла платье, аккуратно словила его и положила на стул у изголовья кровати, а остальные две юбки повесила обратно в шкаф.
В этот самый момент дверь в комнату внезапно распахнулась.
Сунь Ро испуганно вздрогнула, рефлексивно схватила со стула платье, спрятала за спину и обернулась.
На пороге стояла Ли Цуйлянь, держа в руках тарелку с нарезанным арбузом; выражение её лица мгновенно сменилось с беспечного на любопытное.
– Мам! Ты почему без стука! – Сунь Ро со злости топнула ногой, а голос прозвучал на полтона выше обычного.
Ли Цуйлянь ничуть не испугалась гнева дочери, напротив, громко рассмеялась и, продолжая смеяться, вошла в комнату, поставила арбуз на письменный стол, а сама окинула взглядом помещение.
На кровати валялись вынутые юбки, створка шкафа распахнута настежь, а лицо у дочери раскраснелось – вид был подозрительный.
– Ого, всё вверх дном перевернула, что ищешь-то? – с улыбкой спросила Ли Цуйлянь.
– Ничего не ищу, – Сунь Ро непринужденно положила спрятанное за спину платье на кровать к остальным вещам и постаралась придать голосу как можно более ровный тон. – Я просто в шкафу порядок навожу.
Ли Цуйлянь явно ей не поверила, но допытываться не стала.
Она присела на краешек кровати, взяла ломтик арбуза, откусила и произнесла: – Я вот за чем зашла: завтра суббота, поедешь со мной к бабушке? Она говорит, соскучилась, пельмени лепить будет.
– А? – Сунь Ро с трудом помотала головой и ответила: – Не поеду, я на завтра с одноклассницей договорилась, погулять.
Ли Цуйлянь кивнула, такой ответ её не удивил.
Дочка выросла, гулять по выходным с друзьями – дело привычное.
Она между делом переспросила: – Опять с Сяо Ли?
Сяо Ли была закадычной подругой Сунь Ро, они всегда были ближе всех и на любые прогулки ходили только вдвоем.
Услышав это имя, Сунь Ро на секунду смутилась внутренне, но вида не подала – лишь кивнула и тихонько протянула: – Ага, именно с Сяо Ли.
Ли Цуйлянь расспрашивать не стала, в два счета управилась с арбузом, бросила корку в мусорное ведро, встала, хлопнула в ладоши и на выходе бросила напоследок:
– Будешь уходить – будь осторожна, возвращайся пораньше, не засиживайся.
Сунь Ро кивнула в знак согласия, проводила мать взглядом и тут же стремительно заперла дверь на ключ.
На этот раз накрепко, даже специально провернула дважды, чтобы убедиться.
Она снова уселась на кровать, взяла телефон и открыла WeChat Чэнь Бэйсюаня.
Подумав, напечатала строчку и отправила: «Завтра во сколько выходим?»
Не прошло и десяти секунд после отправки, как пришёл ответ: «В десять утра, я зайду за тобой».
Сунь Ро уставилась на эти слова на экране, уголки её губ поползли вверх, и она отправила в ответ одно слово: «Хорошо».
Отправив, сообразила, что одного слова мало, и добавила следом анимированный смайлик с кивающим кроликом.
Затем она перевернула телефон экраном вниз возле подушки, чтобы свет экрана не падал ей на лицо, легла на бок и уставилась в потолок.
На потолке вилась тонкая длинная трещина, а вокруг лампы темнело кольцо копоти – она видела всё это каждый день и давно привыкла.
Но сегодня вечером, глядя на эти до боли знакомые вещи, она думала исключительно о завтрашнем дне.
Она вспомнила, как в третьем классе средней школы Чэнь Бэйсюань заступился за неё у школьных ворот, был избит до синяков и ссадин, но всё равно скалился в улыбке, глядя на неё.
Вспомнила, как после этого каждое утро она тайком подсовывала ему в парту паровые пирожки, а он уплетал их за обе щеки и на ходу приговаривал, как это вкусно.
Вспомнила, как в старшей школе он вдруг начал добиваться Линь Цзинъя, а она могла лишь смотреть издалека, проглатывая все свои чувства.
Вспомнила те дни, когда, всякий раз замечая, как взгляд Чэнь Бэйсюаня следует за Линь Цзинъя, она повторяла себе, что ничего страшного, лишь бы он был счастлив, а её собственные тайные переживания вовсе не важны.
Но теперь всё иначе.
Чэнь Бэйсюань и впрямь одумался.
Вся та доброта, что она отдавала ему прежде, те чувства, на которые, как ей казалось, не будет ответа, те глупые жертвы, бессмысленность которых признавала даже она сама, – всё это вдруг разом обрело смысл.
Словно цветок, который растили очень долго и на чьё цветение уже перестали надеяться, вопреки всему выпустил бутон в тот самый миг, когда отчаялись ждать.
Она прижала к себе одеяло, перевернулась на другой бок, закрыла глаза, а на губах всё ещё играла улыбка. С этой надеждой она потихоньку и заснула.
На следующее утро Сунь Ро проснулась от голосов родителей в гостиной.
Она перевернулась, взяла телефон – половина девятого.
В гостиной Сунь Цзяньсюань как раз натягивал шлем, а Ли Цуйлянь рядом подгоняла его.
Внизу под окнами раздался рокот мотора, который вскоре стих вдали.
Сунь Ро поднялась с постели, умылась и бегло навела порядок в доме.
Она расставила чашки на журнальном столике по местам, поправила диванные подушки, а затем отправилась на кухню перемыть утреннюю посуду родителей.
Закончив со всеми хлопотами, она вернулась в комнату, облачилась в то самое выбранное вчера жёлтое платье в цветочек, завязала конский хвост, долго крутилась перед зеркалом, удостоверившись, что изъянов нет и всё безупречно, и только после этого вышла в гостиную, уселась на диван с телефоном в коленях в ожидании весточки от Чэнь Бэйсюаня.
Без десяти десять телефон коротко вибрировал.
Чэнь Бэйсюань прислал сообщение: «Я вышел».
Сунь Ро ответила коротким: «Хорошо».
Затем бережно зажала телефон в ладонях, легонько постукивая пальцами по экрану.
Десять минут спустя телефон звякнул снова: «Я внизу».
Сунь Ро поднялась с дивана, глубоко вдохнула и еще раз заглянула в зеркало в прихожей.
Подол ровный, поясок завязан идеально, хвост не слишком высок и не слишком низок, улыбка тоже самая подходящая.
Убедившись, что изъянов нет, она взяла сумочку, отперла дверь и быстрым шагом спустилась вниз.
Стоило толкнуть дверь подъезда, как Чэнь Бэйсюань обнаружился под старым баньяном: одной рукой он опирался о ствол, а другую засунул в карман брюк.
Чэнь Бэйсюань был не в школьной форме, а в свежей белой футболке и темных повседневных брюках – весь его вид излучал свежесть и опрятность.
Услышав скрип подъездной двери, он повернул голову.
Сунь Ро вышла из подъезда в том самом жёлтом платье в цветочек; её конский хвост покачивался на утреннем ветерку, а подол легко взлетал и опускался при каждом шаге.
Сентябрьское солнце падало ей на лицо, окутывая фигуру мягким сиянием.
Движения Чэнь Бэйсюаня на миг замерли.
Его взгляд скользнул по ней сверху вниз и замер на её чуть порозовевшем лице.
По правде говоря, Сунь Ро не обладала внешностью, от которой перехватывало дыхание с первого взгляда, но когда она тихонько стояла вот так, от неё исходила такая чистая, первозданная прелесть, от которой становилось тепло на душе.
Чэнь Бэйсюань улыбнулся и прямолинейно сделал комплимент: – Ты сегодня потрясающе выглядишь.
Лицо Сунь Ро моментально залилось краской.
Жёлтое платье в цветочек сделало её румянец ещё заметнее, и алый цвет с щек мгновенно перекинулся на самые мочки ушей.
Она смущенно улыбнулась, опустила ресницы и едва слышно обронила: – Спасибо.
Сказано это было тихо-тихо, но на сердце у неё сделалось так сладко, будто туда влили целую банку мёда – от кончика языка до самой глубины души.
Они зашагали бок о бок, миновали знакомые переулки городского села и вышли на магистраль.
Субботним утром на улице было куда больше пешеходов и машин, чем обычно; из динамиков придорожных лавок неслись поп-хиты, а у какой-то точки с бабл-ти выстроилась очередь прямо на тротуаре.
Чэнь Бэйсюань поймал рукой такси у дороги, распахнул дверцу, пропуская Сунь Ро вперёд, затем обошел машину с другой стороны, забрался внутрь и сказал водителю: – Шеф, в Ваньсянчэн.
Такси сделало несколько поворотов на главной дороге и влилось в транспортный поток в центре города.
Чем ближе они подъезжали к «Вансяню», тем выше и новее становились здания по обеим сторонам дороги, а стеклянные фасады ослепительно отражали солнечный свет, образуя резкий контраст с низкими и ветхими жилыми домами в той «деревне внутри города».
Сунь Жоу редко бывала в этих местах и всю дорогу с любопытством озиралась по сторонам, пальцами слегка теребя край юбки, а на сердце у нее было одновременно и волнительно, и немного тревожно.
Меньше чем через двадцать минут такси остановилось у входа в огромный торгово-развлекательный комплекс.
«Вансянь», самый процветающий торговый центр Тяньнаня, занимал целый квартал; его фасад был выполнен из обтекаемых стеклянных и металлических конструкций, а на огромных светодиодных экранах по очереди крутилась реклама различных люксовых брендов.
Музыкальный фонтан у входа менял высоту струй в такт мелодии, группа детей резвилась возле него, а брызги, разносимые ветром, оседали на лицах проходящих мимо людей, принося с собой приятную прохладу.
Сунь Жоу вышла из машины и, запрокинув голову, посмотрела на огромный электронный экран над главным входом «Вансяня», где транслировалась реклама какого-то международного бренда, названия которого она не знала.
Парковка у входа была забита машинами до отказа, причем большинство из них составляли роскошные авто, которые она прежде видела только в телефоне.
Люди, входившие в торговый центр и выходившие из него, были одеты с иголочки: кто-то нес в руках пакеты с логотипами известных марок, а кто-то в солнцезащитных очках и на высоких каблуках шел с высокомерным видом.
Она-то думала, что под прогулкой по магазинам, о которой говорил Чэнь Бэйсюань, подразумевается обычное хождение по пешеходной улице снаружи «Вансяня», где тоже хватало недорогих магазинчиков и уличных лотков, куда по выходным так любят ходить школьники.
Сунь Жоу потянула Чэнь Бэйсюаня за рукав и сказала: ─ Давай погуляем снаружи, здесь на улице тоже очень здорово.
Но Чэнь Бэйсюань уверенным шагом направился к главному входу «Вансяня» и, не оглядываясь, бросил: ─ Чего тут снаружи гулять, пошли внутрь.
Сунь Жоу на мгновение замерла, торопливо сделала пару шагов следом и, понизив голос, произнесла: ─ Там же всё ужасно дорого, мы не можем себе этого позволить, давай не будем заходить.
Ее голос звучал встревоженно, глаза смотрели на стоявших у входа охранников в форме и на шикарно одетых покупателей, а ноги невольно отступили назад.
В таком месте какая-нибудь вещь запросто стоила несколько тысяч, а сумка могла обойтись и во все десять тысяч – это явно было не для детей из таких семей, как их.
Она боялась, что Чэнь Бэйсюань не осознает здешнего уровня цен и, зайдя внутрь, столкнется с ценами и попадет в неловкое положение, из которого уже не сможет выйти с достоинством.
Чэнь Бэйсюань остановился, повернулся к ней и улыбнулся: ─ Ничего страшного, у меня есть деньги. Раньше мы не могли себе этого позволить, но теперь всё по-другому.
Сунь Жоу хотела было сказать что-то еще, но Чэнь Бэйсюань, не дожидаясь ее слов, протянул руку и взял ее за ладонь.
Сунь Жоу почувствовала, как ее руку окутало теплом, в голове гулко зазвенело, и все слова предостережения застряли в горле – она не могла вымолвить ни единого звука.
Она даже не успела воспротивиться и совершенно не сообразила, что происходит, как он уже тянул ее за руку, уверенно шагая через стеклянные вращающиеся двери «Вансяня».
Мир по ту сторону дверей разительно отличался от улицы по температуре.
Прохладный воздух из центральных кондиционеров мощным потоком лился из потолочных вентиляционных отверстий, в мгновение ока начисто отрезая летнюю жару.
В воздухе витал легкий аромат парфюма – невозможно было понять, что за марка, но от одного запаха веяло дороговизной.
Просторный вестибюль первого этажа походил на площадь, а над головой возвышался купол высотой в добрых пять-шесть этажей.
Вокруг располагались сплошные бутики люксовых брендов, манекены в витринах были облачены в одежду из последних сезонных коллекций, а направленные на них софиты делали их изящнее живых людей.
Продавцы в форме стояли за прилавками с безупречным макияжем и вежливым, но холодным выражением лиц.
Сунь Жоу шла по вестибюлю, ведомая за руку Чэнь Бэйсюанем, и все еще пребывала в полном оцепенении.
Ее руку сжимали очень крепко, и хоть ей хотелось высвободить ее, она не знала, как об этом заикнуться, да и, по правде говоря, не сказать чтобы ей этого сильно хотелось.
Сердце Сунь Жоу бешено колотилось: все те дорогие и блестящие вещи вокруг словно сами собой уходили на второй план, и лишь исходившее от ладони тепло казалось невероятно отчетливым.
Чэнь Бэйсюань впервые взял ее за руку, и где – в таком месте, куда она никогда в жизни бы и не подумала зайти.
Зато сам Чэнь Бэйсюань действовал целенаправленно.
Войдя в «Вансянь», он бросил взгляд на схему расположения брендов на настенном указателе первого этажа, а затем направился прямиком к фирменному магазину Apple в дальнем углу.
Экран его телефона треснул уже с полгода назад, пользоваться им было еще можно, раз уж теперь появились деньги, первым делом следовало избавиться от этой развалюхи.
Он завел Сунь Жоу в магазин Apple: интерьер здесь по-прежнему отличался лаконичностью, на белых мраморных столах аккуратными рядами красовались различные модели смартфонов и планшетов, на огромных настенных экранах крутились рекламные ролики продукции, а несколько сотрудников в синих футболках демонстрировали покупателям работу устройств.
К ним тут же направилась сотрудница магазина, чей взгляд цепко и быстро оценил одежду Чэнь Бэйсюаня и Сунь Жоу.
Двое старшеклассников, на них обоих надето черт знает что, у парня футболка заметно застирана и посветлела, девушка хоть и в платьице в цветочек, но по нему тоже не скажешь, что брендовое.
Тем не менее, обучение в этом магазине всегда было строгим: как бы ни был одет покупатель, положенный уровень сервиса необходимо соблюдать.
─ Добро пожаловать, могу ли я вам чем-нибудь помочь? – с улыбкой спросила продавщица.
Чэнь Бэйсюань подошел прямо к демонстрационному столу и, указав на телефон, стоявленный на самом видном месте, произнес: ─ Заверните мне вот этот.
Продавщица проследила за направлением его пальца – iPhone XS Max, самая свежая модель, вышедшая в сентябре этого года, в максимальной комплектации стоимостью чуть больше двенадцати тысяч, красовалась на витрине меньше недели.
Она на секунду растерялась, снова посмотрела на Чэнь Бэйсюаня и, поколебавшись, всё же решила по-доброму предупредить: ─ Молодой человек, у этой модели цена начинается от двенадцати тысяч семисот с лишним, вы уверены, что хотите именно ее? Если ваш бюджет ограничен, у нас тут есть... – она протянула руку в сторону старых моделей на соседнем столе, про себя подумав, что эти двое школьников, скорее всего, просто ткнули наугад, не зная цен.
Чэнь Бэйсюань не стал утруждать себя объяснениями, вытащил из кармана ту золотую карту, что дал ему Сун Вэньшань, зажал ее между двумя пальцами и протянул продавщице: ─ Проведите оплату.
Продавщица опустила взгляд на карту.
Это была темная металлическая карточка без каких-либо банковских логотипов на поверхности – лишь узор тусклого золотистого цвета.
Она перевернула ее, но тоже не обнаружила ни единого знакомого банковского знака, зато карточка больше походила на те сувенирные билетики, что продаются в магазинах игровой атрибутики.
Уголки ее губ чуть приподнялись, и ей стало немного смешно.
В нынешнее время всякие сопляки берут с собой какую-то игровую карточку и пытаются сойти за настоящую банковскую – то ли и вправду ничего не понимают, то ли пришли просто подурачиться.
Впрочем, правила магазина запрещали напрямую отказывать в проведении требуемой покупателем оплаты, и она всё же взяла карту, подошла к POS-терминалу за стойкой и полушутя приложила ее к считывателю.
Экран POS-терминала моргнул.
Затем раздался звонкий звуковой сигнал.
Оплата прошла успешно, со счета списано ровно двенадцать тысяч семьсот семьдесят семь юаней.
Продавщица так и замерла перед терминалом.
Она опустила глаза на светившееся на экране сообщение об успешном списании средств, снова посмотрела на Чэнь Бэйсюаня, затем опять на зажатую в руке карту, и ее рот приоткрылся.
Это была не игровая карточка.
Отношение продавщицы изменилось на сто восемьдесят градусов за какую-то долю секунды.
Обеими руками она вернула карту Чэнь Бэйсюаню, а на ее лице вежливая улыбка сменилась самой искренней.
Слегка наклонившись вперед, она заговорила заметно более мягким тоном: ─ Пожалуйста, подождите минутку, сейчас я всё упакую. Какой цвет вас интересует? «Космический серый» и серебристый есть в наличии, а за золотистым придется обратиться на склад. У нас также есть зона AppleCare+ и аксессуаров, не желаете послушать информацию об этом? ─
Стоявшая рядом Сунь Жоу от начала и до конца наблюдала за этой сценой.
Она посмотрела на карту в руках Чэнь Бэйсюаня, затем на кардинально изменившееся поведение продавщицы, и в ее голове роилось бесчисленное множество вопросов.
Откуда у Чэнь Бэйсюаня столько денег? Вчера на шашлыках он потратил чуть больше двух сотен и платил наличными, а сегодня как ни в чем не бывало расплачивается за телефон стоимостью больше десяти тысяч, и глазом не моргнув?
Ей хотелось обо всем расспросить, но здравый смысл подсказывал, что сейчас не время, поэтому ей пришлось загнать все вопросы поглубже и тихонько стоять рядом с Чэнь Бэйсюанем.
Чэнь Бэйсюань выбрал смартфон в расцветке «космический серый», а проворная продавщица достала из подсобки абсолютно новый аппарат, прямо при нем вскрыла упаковку, проверила устройство, наклеила защитное стекло, активировала телефон, после чего аккуратно уложила чек и гарантийный талон в белый фирменный пакет Apple и протянула его обеими руками.
─ Сэр, ваш телефон готов, гарантийный талон и чек находятся в пакете. Если у вас возникнут какие-либо вопросы, в любое время можете обратиться к нам, мы обслужим вас в первую очередь.
Улыбка продавщицы сияла слаще только что распустившегося жасмина, а тон был исключительно услужливым.
Продавец только успел упаковать ту самую телефонную аппаратуру в цвете «серый космос» и протянул её обеими руками, как рука Чэнь Бэйсюаня, ещё не опустившись с пакетом, указала на другую модель на соседней витрине:
─ Давай ещё один, вон тот, iPhone XS, серебристый. У неё рука маленькая, max она не удержит.
Произнеся это, он ещё и повернул голову, взглянув на Сунь Роу, и мимоходом легко сжал её левое запястье.
Запястье у Сунь Роу было тоненьким, стоило ему чуть притронуться, как она тут же высвободилась.
Продавец проследил за взглядом Чэнь Бэйсюаня в сторону Сунь Роу, и его улыбка стала ещё шире.
Он поспешно кивнул, сказав, чтобы гость подождал минутку, что серебристый XS есть в наличии и его сию же минуту принесут, после чего развернулся и быстрым шагом направился на склад, двигаясь так легко, что почти перебегал на легкий бег.
Тут Сунь Роу наконец пришла в себя, поспешно ухватила Чэнь Бэйсюаня за руку и, понизив голос, торопливо заговорила:
─ Не покупай мне! Мне не нужно!
Выражение её лица было очень серьезным, брови сошлись на переносице, а на дне глаз читалось не наигранное гостеприимство, а самая настоящая тревога.
─ Это же слишком дорого, больше десяти тысяч, ты с ума сошел? Да и откуда у тебя вообще столько денег?
Чэнь Бэйсюань посмотрел на её испуганный и одновременно сосредоточенный вид, усмехнулся, переложил пакет с «яблоками» в другую руку, чуть подался вперед, наклонился к самому её уху и, понизив голос, совершенно серьезно произнес:
─ Вообще-то у меня всю жизнь был один секрет, о котором я тебе не рассказывал: я богатый наследник. Тот дом, где мы живем в Восточной деревне, – просто маскировка, на самом деле моя семья безумно богата.
Сунь Роу опешила, и с её губ сорвалось всего два слова:
─ Врешь.
Она знала Чэнь Бэйсюаня почти пять лет, и каково положение в его семье, была осведомлена в мельчайших деталях. Какой ещё богатый наследник? Скорее уж – самый нищий богатей на всю деревню.
─ Всё равно этот телефон для тебя, хочешь ты того или нет.
Чэнь Бэйсюань отбросил шутливый тон, посмотрел ей прямо в глаза, не оставляя и капли надежды на компромисс.
Сунь Роу встревожилась и перешла в наступление с другой стороны:
─ Дело же не в том, хочу я или нет! Если я вернусь с таким телефоном, что я маме скажу, когда она увидит? Спросит, откуда у меня новый телефон, а я скажу – одноклассник подарил? Да она же тут же схватится за телефон и учителю позвонит!
Чем больше она говорила, тем сильнее верила в собственные слова, словно Ли Цуйлянь уже стояла перед ней с палкой для скалки в руках.
─ Правда нельзя, иди срочно сдай его назад!
Выслушав её, Чэнь Бэйсюань не только не позволил себя переубедить, но вместо этого протянул руку и легко щелкнул её по лбу.
Сунь Роу от этого щелчка остолбенела, прикрыла лоб ладонью и уставилась на него, а он не спеша продолжил:
─ Это дело проще простого. Скажешь, что я тебе его купил, – хотя нет, скажешь лучше, что я дал его тебе поносить на время.
─ Только мне кажется, наша мама ничего и не заметит. К тому времени просто купим точно такой же чехол, какой у тебя сейчас, натянем поверх – взрослые в этом не разбираются. Твой прежний аппарат всё равно тормозил до смерти, так что, если заменить его на новый, они решат, будто это всё тот же старый, а возросшую скорость спишут на то, что сеть стала лучше.
─ В конце концов, взрослые люди к гаджетам нечувствительны.
Сунь Роу машинально прикинула про себя уровень осведомленности собственной матери Ли Цуйлянь насчет мобильных телефонов.
Этот довод почему-то показался ей отчасти разумным.
Но она тут же снова замотала головой:
─ Нет, это слишком дорого, вещь стоимостью больше десяти тысяч, я не могу её принять, не покупай мне!
Чэнь Бэйсюань совершенно не обращал внимания на её возражения.
Как раз в этот момент продавец с коробкой второго телефона в руках вышел со склада, и Чэнь Бэйсюань напрямую протянул ему золотую карту, поднес её под писк терминала, расписался на чеке, после чего прихватил и пакет с серебристым XS.
─ Пойдем.
Чэнь Бэйсюань похлопал Сунь Роу по спине и подтолкнул её к выходу из магазина Apple.
Выйдя наружу, Чэнь Бэйсюань отыскал в холле скамью и уселся на неё, положив обе коробочки с телефонами себе на колени.
Он вскрыл упаковку своего аппарата в цвете «серый космос» и привычно принялся за дело: зарегистрировал Apple ID, установил пароль, занес лицо в сканер лиц, скачал стандартный собор приложений вроде WeChat, QQ и Douyin.
Сунь Роу сидела рядом и наблюдала за его манипуляциями, однако помочь ничем не могла – её собственный телефон представлял собой старый аппарат на Android многолетней давности, с системой Apple она была знакома мало.
Спустя добрых десять минут Чэнь Бэйсюань полностью настроил свой смартфон, после чего распечатал серебристую модель и проделал с ней ту же самую процедуру.
При регистрации ID он немного подумал и установил последние шесть цифр дня рождения Сунь Роу в качестве пароля.
Загружая программы, он намеренно скачал лишь те, которыми она пользовалась регулярно: WeChat, QQ, словарь Youdao, банк заданий Yuanbutiku, а также любимое музыкальное приложение. Расположение иконок он постарался сделать примерно таким же, как на её старом андроид-смартфоне, чтобы по возвращении домой она могла сразу начать пользоваться аппаратом без излишнего чувства чужеродности.
Закончив со всем этим, он протянул телефон Сунь Роу:
─ Держи, готово.
Сунь Роу посмотрела на протянутый им аппарат и не стала тянуть руку.
Экран уже светился, обоями служила стандартная системная планета на серебристом фоне, выглядевшая при свете ламп необычайно чётко.
Она закусила нижнюю губу, переводя взгляд то с телефона на Чэнь Бэйсюаня, то обратно: ─ Я правда не могу...
Чэнь Бэйсюань тут же помрачнел лицом, брови сошлись, уголки рта опустились – он изобразил выражение «я очень сердит».
Этот вид он принял совершенно непринужденно, поскольку прекрасно знал: Сунь Роу на это ведётся.
За столько лет совместной жизни в прошлой жизни он изучил её вдоль и поперёк.
Она не боялась обидеть себя, но страшно боялась, что кто-то рассердится или опечалится из-за неё.
Стоило ему состроить недовольную мину, как она в большинстве случаев тут же смягчалась.
И действительно, заметив, как переменилось его лицо, Сунь Роу проглотила готовые сорваться с языка слова.
Поколебавшись секунду-другую, она в конце концов протянула руку и взяла телефон.
Её пальцы легко огладили прохладный металлический ободок корпуса, после чего она бережно опустила гаджет в свою небольшую сумочку на ремешке и застегнула молнию.
─ Ну… спасибо, ─ голос Сунь Роу звучал тихо, но искренне.
Мрачное выражение мгновенно растаяло с лица Чэнь Бэйсюаня, уголки рта взметнулись вверх, он поднялся на ноги, отряхнул штаны и бросил: «Пошли, у нас ещё дела есть».
Оба поднялись по эскалатору на второй этаж.
Второй этаж почти целиком состоял из брендов одежды: слева располагались крупные международные марки, справа – премиальный сегмент и дизайнерские линейки. Витрины каждого магазина были оформлены с изыском, а на манекенах красовались вещи с ценниками в четыре-пять тысяч, а кое-где и зашкаливающими за десятку.
Чэнь Бэйсюань, ведя Сунь Роу за руку, совершил круг по этим бутикам: узор Gucci показался слишком старомодным, фасоны Balenciaga – чересчур вычурными, а футболки LV были сплошь покрыты монограммами, словно владелец панически боялся, что окружающие не догадаются, какую марку он носит.
─ Ужасно безвкусно, ─ остановившись у входа в один люксовый бутик, Чэнь Бэйсюань поморщился, глядя на толстовку с гигантскими буквами за витриной. ─ Никакой красоты, ну чисто нувориши.
Увлекая Сунь Роу дальше, он свернул в противоположную сторону к магазину китайской дизайнерской одежды.
Стиль этого заведения разительно отличался от тех элитных марок: лаконичный, чистый дизайн, добротные ткани и умеренные цены.
Футболка за двести-триста юаней, брюки за триста-четыреста – недорого, но и не копейки, а главное – появиться в таком на людях не стыдно и носить удобно.
Чэнь Бэйсюань выбрал себе в магазине несколько пар брюк и футболок, сплошь базовых расцветок: белые и черные футболки, по одной паре темных повседневных брюк и джинсов.
Затем он направился в женский отдел, перебрал несколько фасонов, которые, по его мнению, подошли бы Сунь Роу: мягкую на ощупь светло-серую толстовку, молочно-белый трикотажный кардиган и темно-синие прямые брюки укороченного кроя.
Приложив вещи к фигуре Сунь Роу и убедившись, что всё сидит как надо, он передал комплект продавцу для упаковки.
Проходя мимо обувной зоны, он остановился.
На полке красовались две пары одинаковых белых кроссовок – мужская и женская, дизайн и расцветка практически полностью совпадали, разница заключалась лишь в размере.
─ Эти симпатичные, ─ Чэнь Бэйсюань взял женскую модель, примерил к ноге Сунь Роу, а затем поднял мужскую, приложив к собственной. ─ Возьмем по паре, парные кроссовки, будем потом ходить вместе.
Сунь Роу взглянула на обувь, собираясь что-то сказать, но, заметив воодушевленное выражение лица Чэнь Бэйсюаня, в конце концов сменила готовые сорваться слова на легкий кивок.
Когда они вышли из магазина китайского бренда, в их руках прибавилось ещё с полдюжины пакетов.
Чэнь Бэйсюань собрал все покупки в левую руку, а правой привычно ухватил Сунь Роу за ладонь и направился к эскалатору, ведущему на первый этаж в главный холл.
Эскалатор плавно скользил вниз, солнечный свет лился сквозь стеклянный купол холла, а звуки музыки и журчания фонтана переплетались воедино.
Сунь Роу вдруг легонько потянула его за руку, и Чэнь Бэйсюань, повернув к ней голову, заметил, что выражение её лица изменилось по сравнению с тем, что было только что.
Оказавшись в просторном холле первого этажа, Сунь Роу остановила его за рукав.
─ Чэнь Бэйсюань, скажи честно… эти деньги… ты часом не… украл?
Задавая этот вопрос, она смотрела на него глазами, полными неподдельного беспокойства – не с упреком, не с допросом, а со страхом в чистом виде.
Она боялась, что он совершил дурной поступок, боялась, что за всей этой красотой скрывается страшная, непосильная правда.
Чэнь Бэйсюань наклонился к Сунь Роу и легонько потрепал её по макушке.
─ С чего бы вдруг!
─ По-твоему, я похож на такого человека?
Он убрал руку, перекинул пакеты на другое предплечье, чуть наклонил корпус, приближаясь к ней, и понизил голос:
─ Вообще-то я выиграл в лотерею.
Сунь Роу моргнула: ─ Правда или шутишь?
─ Правда, пять миллионов.
─ Выиграл ещё в прошлые выходные, я даже родителям не сказал. Ты – единственный человек на свете, кроме работников лотереи, кто об этом знает.
Чэнь Бэйсюань выдержал паузу и с улыбкой посмотрел на неё: ─ Ну что, видишь, как сильно я тебя люблю?
Сунь Роу замерла.
Она мысленно прокрутила эту фразу туда и обратно несколько раз.
Он не сказал родителям, но рассказал ей.
Первым человеком в мире, с которым он решил поделиться этой тайной, оказалась она.
Пять миллионов – сумма немалая, но он так просто и буднично открыл ей этот секрет.
О чём это говорит? О том, что в его сердце её место – особенное.
Сунь Роу вдруг почувствовала легкое жжение в носу, но тут же расплылась в улыбке.
─ Спасибо тебе.
Однако, поразмыслив секунду, Сунь Роу вспомнила о другом, и её брови слегка сошлись на переносице.
Разве не нехорошо так поступать – скрывать от родителей? Выигрыш пяти миллионов – дело огромной важности, по идее, сначала следовало бы домашним сказать.
Она приоткрыла рот, но в конце концов так ничего и не спросила.
Ей казалось, что она должна уважать его решения: раз он всё так устроил, значит, на то есть причины, и ей не стоит вмешиваться.
Заметив смену её чувств – от умиления к сомнениям, – Чэнь Бэйсюань счел это зрелище донельзя милым, не удержался от громкого смеха, затем подхватил многочисленные свертки и, качнув подбородком в сторону выхода, бросил:
─ Погнали!
Вдвоем они толкнули стеклянные вращающиеся двери торгового центра, и на них пахнуло горячим сентябрьским воздухом, а снаружи вовсю сияло солнце.
Семь-восемь пакетов разных размеров оттягивали им руки, но они шли плечом к плечу по направлению к стоянке такси.
Как раз в этот момент, в одном перекрестке от Ваньсянчэн, черный седан Mercedes-Benz S-класса плавно пересекал перекресток, медленно приближаясь к Ваньсянчэн.
Лакокрасочное покрытие кузова блестело на солнце – по сравнению с окружавшими его такси и машинами онлайн-агрегаторов оно явно находилось совсем в другой весовой категории.
На сиденье у окна сзади Линь Цзинъя склонила голову набок и смотрела в окно, подперев подбородок одной рукой, а ее поза была ленивой и элегантной.
Сегодня она была одета в бежевое платье, пряжка на тонком кожаном ремешке на талии была украшена крошечным двойным логотипом C, на запястье красовались изысканные серебряные фэшн-часы, и даже заколка для волос была из фирменного бутика – во всем ее облике невозможно было найти ни единого изъяна.
Рядом с ней сидела ее лучшая подруга Чжоу Тин, в черном платье на бретельках поверх которого был наброшен жакет в стиле Сянь Сян, с безупречным макияжем и яркими красными губами, которая как раз поправляла челку перед фронтальной камерой телефона.
Парень на переднем пассажирском сиденье по имени Хань Цзысюань был другом детства Линь Цзинъя, с которым они росли вместе с малых лет. Его семья занималась девелопментом недвижимости, и в Тяньнане их бизнес находился в лучшем случае не то что в первой десятке, но по крайней мере в первой двадцатке.
Сегодня он был одет в светло-серую футболку Givenchy, на запястье у него небрежно болтались зеленые часы Rolex Submariner, и он, развернувшись вполоборота, болтал с сидевшими сзади девушками, рассказывая, что только на прошлой неделе ездил в Санья, где открылся новый яхт-клуб, и в следующие каникулы он сможет взять их с собой.
─ Цзысюань, ты уж держи слово, а? В прошлый раз обещал свозить нас за границу на горячие источники, а в итоге до сих пор ни единой визы не видать, ─ Чжоу Тин бросила на Хань Цзысюаня косой взгляд, и в ее тоне прозвучали три части кокетства и семь – насмешки.
Хань Цзысюань с улыбкой почесал затылок и сказал, что в тот раз действительно были неотложные дела, отец экстренно вызвал его в компанию на совещание, но уж в этот раз он все обязательно наверстает.
Линь Цзинъя слушала их перепалку, уголки ее губ тронула едва заметная улыбка, однако сама она была несколько рассеянной.
Когда машина проезжала последний светодор, ее взгляд сквозь автомобильное стекло упал на стеклянный фасад Ваньсянчэн вдалеке, и она внезапно вспомнила Чэнь Бэйсюаня.
Вспомнила, как он тесно общался с Сунь Жоу, как на переменках подсаживался к Сунь Жоу поговорить.
Вспомнила, как он нарочно уделял Сунь Жоу столько внимания прямо у нее на глазах, разыгрывая эту жалкую игру в «хочешь удержать – отпусти».
Линь Цзинъя опустила голову, взглянула на собственное платьице, затем перевела взгляд на надетый на подруге жакет в стиле Сянь Сян, а после – на часы на запястье и одежду Хань Цзысюаня на переднем сиденье.
А затем она вспомнила застиранную школьную форму Чэнь Бэйсюаня и вечно неизменные две старые футболки под ней.
Она вдруг почувствовала себя одновременно забавно и как-то легко.
В школе все носили форму, и казалось, что все примерно равны, но что насчет того, когда выходишь за ворота школы?
Она жила в особняке на восточной окраине города, по выходным на вылазки ее возил личный шофер, а деньги, спускаемые за один поход по магазинам в Ваньсянчэн, вероятно, превышали месячные расходы всей семьи Чэнь Бэйсюаня.
А Чэнь Бэйсюань? Жил в том старом жилом доме, где даже лифта не было, родители – самые рядовые чернорабочие, а годовой доход всей семьи, пожалуй, не дотягивал до стоимости тех часов на запястье Хань Цзысюаня.
Они были людьми из совершенно разных миров.
Когда в июне отгремят выпускные экзамены, она поступит в ключевой университет провинции, а Чэнь Бэйсюань, по всей вероятности, с трудом наберет проходной балл даже в колледж; тогда их пути разойдутся в разные стороны, и в этой жизни они больше никогда не пересекутся.
Поэтому все его попытки играть в недоступность, вся его показушная нежность к Сунь Жоу перед ней – все это не имело к ней никакого отношения.
Ей было совершенно все равно, и он не стоил того, чтобы о нем беспокоиться.
После выпуска они станут чужими людьми, никто никого не узнает.
Подумав об этом, Линь Цзинъя испустила вздох облегчения, и то легкое раздражение на душе полностью рассеялось.
Машина плавно остановилась у главного входа в Ваньсянчэн.
Хань Цзысюань бросил водителю: ─ Возвращайся пока, мы закончим гулять – позвоним. ─
Затем он толкнул дверцу автомобиля, вышел и обошел машину сзади, чтобы открыть дверцы для Линь Цзинъя и Чжоу Тин.
Чжоу Тин выпрыгнула первой, опустив голову и расправляя подол юбки, а Линь Цзинъя следовала за ней, двигаясь неторопливо и не спеша; то, с каким видом она выбиралась из машины, было исполнено тщательно поддерживаемой элегантности.
И как раз в тот момент, когда все трое вышли из машины, из вращающейся двери главного входа Ваньсянчэн как раз выходили Чэнь Бэйсюань и Сунь Жоу.
Обе компании столкнулись нос к носу.
Чэнь Бэйсюань левой рукой держал с полдесятка пакетов из магазинов, а правой вел за руку Сунь Жоу, поворачивая к ней голову и что-то приговаривая, чем заставлял Сунь Жоу улыбаться, плотно сжав губы.
Линь Цзинъя заметила их первой, шаги ее на мгновение замедлились, и в душе ей стало даже немного смешно.
Она только что в машине думала о Чэнь Бэйсюане, как они тут же столкнулись – поистине легок на помине.
Она с ног до головы окинула взглядом их наряды: на Чэнь Бэйсюане все та же старая футболка, и хотя он переоделся в чистые повседневные брюки, было очевидно, что это вещи безо всякого бренда.
Сунь Жоу, правда, нарядилась в цветастое платьице, но по качеству ткани и покрою было сразу видно – базарная штамповка.
По сравнению с ее собственным облачением пропасть была огромной – и не на один шаг.
Впрочем, настроение у Линь Цзинъя сегодня было хорошее, к тому же в машине она уже во всем разобралась, а потому не стала строить презрительных мин и делать вид, что не замечает их, а напротив, открыто и с улыбкой помахала рукой Сунь Жоу:
─ Сунь Жоу! ─
Услышав, как кто-то зовет ее по имени, Сунь Жоу подняла голову и увидела Линь Цзинъя, рядом с которой стояли незнакомые парень и девушка в роскошных нарядах и с изысканным макияжем; в этот момент она почувствовала себя несколько неловко.
Линь Цзинъя была первой красавицей класса, а в школе они обычно обменивались лишь дежурными кивками и близкими подругами не были; теперь же, столкнувшись в такой обстановке, она просто не представляла, в каком ключе отвечать.
Но раз уж человек поздоровался первым, промолчать было неудобно, и ей пришлось поднять руку и несколько суетливо помахать в ответ: ─ Привет, Линь Цзинъя. ─
Чжоу Тин, вцепившись в руку Линь Цзинъя, пробежала глазами по Чэнь Бэйсюаню и Сунь Жоу; осмотр занял мгновение, но его хватило, чтобы сделать выводы.
Она склонила голову набок и бросила Линь Цзинъя далеко не самым тихим голосом: ─ Это еще кто такие? ─
Линь Цзинъя ответила: ─ Мои одноклассники. ─
─ Одноклассники? ─ Чжоу Тин изогнула брови, оглядела кучу пакетов в руках Чэнь Бэйсюаня и обнаружила, что при всем их количестве на них красуются лишь названия каких-то неизвестных ей китайских брендов, и нет ни одного сколько-нибудь приличного люксового знака.
Она легко усмехнулась: ─ А я ведь звала тебя учиться в нашу международную старшую школу, так нет же, уперлась во вторую. Слушай, у нас в классе все носят исключительно брендовые вещи: Prada, Gucci, Bvlgari – ни у кого из ребят отроду не видала такого непотребства. Погляди на себя, пробыла во второй школе больше двух лет, а вкус в одежде напрочь испортился. ─
Слова эти были сказаны без тени смущения, и понижать голос она вовсе не собиралась: Чэнь Бэйсюань и Сунь Жоу стояли на расстоянии вытянутой руки и слышали все отчетливо.
На душе у Линь Цзинъя разлилось приятное тепло – ей казалось, что слова Чжоу Тин попали в самую точку.
Но ей все же следовало сохранять репутацию первой красавицы класса, а потому на слова эти полагалось отреагировать парочкой возражений.
Она легонько ткнула Чжоу Тин пальцем в бок, шутливо отчитав ее, однако отговорка эта прозвучала вяло и пресно, в ней не было ни твердости, ни искренности, и походила она больше на разыгранный спектакль.
Услышав подобное, Сунь Жоу осеклась на полуслове, а улыбка на ее лице застыла.
Она бессознательно опустила взгляд на пакеты в собственных руках, затем на свое цветастое платьице, невольно стиснула пальцами ручки сумок и слегка опустила голову, на полшага спрявшись за спину Чэнь Бэйсюаня.
Реакция же Чэнь Бэйсюаня оказалась неожиданной для всех: он усмехнулся и перевел взгляд на Чжоу Тин.
─ А что не так с нашей одеждой? ─
Чжоу Тин прикрыла рот рукой, улыбнувшись, ее глаза сощурились в две полоски, а голос прозвучал легко и воздушно: ─ Да ничего, ничего, просто… немного low. ─
Линь Цзинъя вышла вперед и для вида дернула Чжоу Тин за рукав, бросив нечто вроде «не надо так», но тон ее был безразличным.
Чэнь Бэйсюань с улыбкой кивнул, не став развивать тему.
Чего он только не повидал за десятки тысяч лет жизни в мире бессмертных?
Подобные житейские сценки, где мирские подростки кичатся богатством и презрительно смотрят на бедняков, казались ему не более занятными, чем возня муравьев.
Станет ли великий практик стадии Переживания Кроссби, единственный на всей Земле человек на вершине духовного могущества, препираться с какой-то старшеклассницей, чей мозг забит одними лишь брендами? Он бы только уронил свое достоинство.
Впрочем, всё это не имело никакого значения. Сегодня было хорошее настроение, рядом Сунь Жоу, они купили новый телефон, новую одежду и обувь – портить себе праздник из-за жужжащей под ухом мухи он не собирался.
Он опустил голову на Сунь Жоу и заметил, что она все еще переживает из-за брошенной вскользь насмешки, а на лице ее застыло расстроенное выражение.
Он легонько сжал ее ладонь, выводя из оцепенения, после чего с улыбкой бросил Линь Цзинъя и Чжоу Тин: ─ Ну тогда гуляйте дальше, а мы пойдем. ─
С этими словами он, держа Сунь Жоу за руку, обошел троицу, вышел на обочину и поймал проезжавшее мимо такси.
Уложив пакеты в багажник, он открыл дверцу заднего сиденья, пропуская Сунь Жоу вперед, залез следом сам и захлопнул дверь.
Магия мотора ожила, выхлопная труба выплюнула облачко белого дыма, машина влилась в поток транспорта на центральной улице и быстро скрылась за поворотом.
Чжоу Тин проводила взглядом удаляющееся старенькое такси, скривила губы в усмешке и бросила Линь Цзинъя: ─ Глянь-ка, даже своей машины нет, по магазинам шастают – и то на такси, так от них и несет этой нищенской тоской. ─
Линь Цзинъя улыбнулась, дернула Чжоу Тин за руку и сказала, мол, ладно тебе, хватит, пошли внутрь.
Трое повернулись и направились к вращающейся двери Ваньсянчэн, причем шедший впереди Хань Цзысюань уже извлек наружу телефон, намереваясь отыскать бутик, о котором говорила Чжоу Тин.
Линь Цзинъя следовала за ним, придерживая Чжоу Тин за локоть, и настроение ее было прекрасным.
И в этот момент шедший впереди всех Хань Цзысюань внезапно услышал позади глухой стук.
Линь Цзинъя шла рядом с Чжоу Тин, держа ее под руку, а потому прочувствовала происходящее абсолютно отчетливо.
Чжоу Тин как раз жаловалась ей на сплетни о какой-то девчонке из класса, на полуслове ее каблук вдруг угодил в невидимую глазу выбоину, лодыжка дико подогнулась внутрь, после чего раздался сухой треск – десятисантиметровая шпилька обломилась надвое.
Чжоу Тин полностью потеряла равновесие, завалилась набок, сначала ударившись коленкой о мраморную ступень, а затем рухнув всем телом на землю.
В момент падения ее лодыжка вывернулась вторично под неестественным углом, и на глазах у всех прямо под кожей вздулась синюшная шишка.
─ Ай! ─
Рассевшись на мраморных ступенях у входа в Ваньсянчэн, Чжоу Тин размазала по лицу испортившийся макияж, слезы вперемешку с соплями заливали ее лицо, рот был широко разинут, и она испускала долгие пронзительные вопли, выглядя донельзя жалко и напоминая кого угодно, только не только что кичливую богатую барышню.
Линь Цзинъя испуганно ахнула, бросившись на корточки, чтобы поднять подругу, и принялась расспрашивать, что случилось.
Хань Цзысюань тоже подбежал в два счета, сощурившись и сменившись в лице при виде лодыжки Чжоу Тин.
Выворот был серьезным, нога распухла до неузнаваемости, казалось, дело не обошлось без трещины в кости.
─ Я звоню водителю, пусть возвращается! ─ Хань Цзысюань судорожно вытащил смартфон и набрал номер шофера.
Спустя несколько минут тот самый черный Mercedes-Benz S-класса снова припарковался у входа в Ваньсянчэн.
Хань Цзысюань вместе с водителем заволокли продолжающую заливаться слезами Чжоу Тин на заднее сиденье, Линь Цзинъя устроилась рядом, поддерживая подругу, а ее лицо было искажено тревогой и беспокойством.
Машина развернулась и помчалась к ближайшей больнице.
В такси Чэнь Бэйсюань откинулся на спинку сиденья, глядя на проплывающий за окном городской пейзаж, и уголки его губ чуть приподнялись.
Сломанный каблук туфли Чжоу Тин и распухшая с булочку лодыжка, разумеется, были не случайностью.
Пробыв в мире бессмертных несколько десятков тысяч лет, он давно уже не утруждал себя пустыми разговорами с подобными ничтожными пешками, которые смотрят на людей свысока, но преподать ей маленький урок и заставить хлебнуть лиха не стоило ему ни малейшего труда.
Тончайшая, незаметная для окружающих духовная ци: оплошность, сломанный каблук и подвернутая нога – всё слилось в единое целое, и теперь ей хватит боли дней на десять-полмесяца.
Отозвав взгляд, он повернул голову и бросил взгляд на сидевшую рядом Сунь Жоу.
Такси остановилось у входа в переулок городского села; водитель сказал, что внутри слишком узко и проехать нельзя, так что оба вышли из машины, неся в руках большие и маленькие пакеты.
Чэнь Бэйсюань левой рукой держал свои пакеты, а правой – пакеты Сунь Жоу, и шагал следом за ней по направлению к Сицуню.
Сунь Жоу хотела взять свои вещи и нести их сама, но Чэнь Бэйсюань ей не отдал, и Сунь Жоу оставалось лишь прижимать к себе маленький пакетик, идя впереди и показывая дорогу.
Добравшись до того старого жилого дома в Сицуне, Сунь Жоу достала ключ, открыла железную дверь, вошла первой и, оглянувшись на Чэнь Бэйсюаня, помедлила.
Она еще никогда не приводила домой парней, не говоря уже о том, чтобы позволить парню войти в ее собственную комнату.
Но Чэнь Бэйсюань уже с поклажей поднялся за ней на первую ступеньку, совершенно не собираясь уходить.
Губы Сунь Жоу шевельнулись, она хотела сказать: «Может, подождешь внизу?», но слова застряли на подходе к горлу и растворились.
Ей не хватало духу его остановить, да она и не хотела.
Поэтому она просто опустила голову и продолжила подниматься наверх, ступая тише, чем обычно.
Чэнь Бэйсюань следовал позади, шаг за шагом, уверенно и привычно.
В прошлой жизни он прошел по этому дому бесчисленное множество раз: он знал, на каком этаже голосовой датчик света срабатывает только от трех притопов, на какой ступеньке у плитки сколот угол, а у защитной двери на четвертом этаже чуть тугая сердцевина замка – ее нужно слегка приподнять, чтобы провернуть.
Он помнил всё.
Но он никак этого не показывал, а просто шел за Сунь Жоу до четвертого этажа, дожидаясь у двери, пока она ее откроет.
Войдя, Сунь Жоу наклонилась, достала из обувницы пару гостевых тапочек и поставила у его ног; движения ее были суетливыми, и она чуть не заехала тапочками под самый шкаф.
Чэнь Бэйсюань переобулся и, встав посреди гостиной, обвел всё взглядом.
Гостиная была небольшой, но прибранной до идеальной чистоты: диванные подушки лежали ровно, на журнальном столике под прозрачной накладкой виднелось несколько семейных фотографий и ксерокопии наградных грамот Сунь Жоу со школьных лет.
Возле тумбы под телевизор стоял горшок с хлорофитумом, его побеги свисали с краев кашпо, разросшись на славу.
На стене висела вышивка крестиком с сюжетом о семейном согласии и процветании.
Вся квартира была небольшой, и обстановка самая обычная, но отовсюду веяло атмосферой уюта и живого, с душой обустроенного быта.
Чэнь Бэйсюань мысленно легко вздохнул.
Все эти картины были ему знакомы.
Тогда они с Сунь Жоу уже поженились, по выходным часто навещали Сунь Цзясина и Ли Цуйлянь, каждый раз усаживались на этот диван, ели за тем столом и наблюдали, как тот маленький кустик хлорофитума разросся до самого пола.
Теперь же, снова оказавшись в этой комнате, он чувствовал себя то ли путешественником, вернувшимся в старые места, то ли человеком, только что очнувшимся ото сна.
─ Располагайся, ─ Сунь Жоу указала на диван; голос ее слегка напрягся, и она не смела на него смотреть.
Чэнь Бэйсюань не стал церемониться, плюхнулся на диван, поставил пакеты с покупками рядом со столиком, протянул руку за кувшином с холодной водой, сам налил себе стакан и, запрокинув голову, в два счета осушил его.
Его движения были плавными и естественными, словно он вернулся в собственный дом.
Сунь Жоу стояла рядом, наблюдая за этим его «хозяйским» поведением, и выражение ее лица было несколько странным.
Она склонила голову набок, дважды переводя взгляд с Чэнь Бэйсюаня на кувшин с водой.
Впрочем, эта мысль мелькнула лишь на мгновение и тут же исчезла.
Видя, как непринужденно и свободно Чэнь Бэйсюань чувствует себя у нее дома, она испытывала в куда большей степени радость.
Он не чужой, не церемонится, не держится холодно – это значило, что он не считает ее посторонней.
Сунь Жоу закусила губу, спрятала это маленькое сомнение в глубине души, развернулась, подхватила стоявшие у дивана пакеты с покупками и ушла в свою комнату.
Она аккуратно разложила купленные худи, трикотажный джемпер, брюки и ту самую пару кроссовок для влюбленных на самую нижнюю полку шкафа, тщательно прикрыв их сверху двумя старыми осенними куртками и парой не самых ходовых джинсов.
Затем аккуратно словила пакеты и придавила их на самом дне ящика.
Завершив все приготовления, она выпрямилась, хлопнула в ладоши и отступила на шаг назад, чтобы оценить результат.
Вид закрытого ящика ничем не отличался от прежнего: даже если бы мать вздумала перерыть шкаф, она бы ни за что ничего не заподозрила.
Она довольно кивнула, вышла из комнаты и взглянула на настенные часы.
Было уже половине третьего.
─ Ты не… ─ Сунь Жоу подошла к дивану, с сомнением глядя на Чэнь Бэйсюаня и подбирая слова. ─ Иди-ка домой скорее, мама скоро может вернуться, а если столкнется с тобой, я потом ничего не объясню.
Чэнь Бэйсюань откинулся на спинку дивана, закинул ногу на ногу, попивал воду и вовсе не собирался уходить.
Подняв на нее взгляд, он усмехнулся: ─ Вернется так вернется, мы же не в первый раз виделись.
Сунь Жоу испуганно затрясла головой, и хвост за ее спиной так и заходил из стороны в сторону: ─ Нельзя-нельзя! Точно нельзя! Беги отсюда скорее, давай так: завтра я сама к тебе зайду, хорошо?
─ Завтра утром я сам к тебе приду.
Тон Сунь Жоу из просительного превратился в торопливые уговорщичьи интонации, руки ее невольно переплелись, а нога тихонько топнула о пол.
Позабапленный этим ее милым видом, Чэнь Бэйсюань поднялся с дивана, поставил стакан обратно на столик и с улыбкой произнес: ─ Ого, соученица Сунь Жоу, ты меня выгоняешь? Ладно уж, тогда до завтра.
Чэнь Бэйсюань дошел до двери, одна его нога уже ступила на цементный пол лестничной площадки, как вдруг он резко развернулся и легонько чмокнул Сунь Жоу в щеку.
Движение было быстрым, легким, словно касание крыла стрекозы: губы коснулись теплой кожи и тут же отпрянули.
Сунь Жоу словно током ударило: ее лицо вмиг вспыхнуло, краска залила всё от основания шеи до самого лба.
Она инстинктивно прикрыла рукой ту половину лица, куда он ее поцеловал, широко распахнула глаза, испуганно отступила на полшага назад, и ее спина уперлась в дверной косяк.
─ Т-ты что творишь! ─ голос ее звучал испуганно и смущенно, но очень тихо – она не смела повышать голос, боясь разбудить соседей.
В этом тоне больше слышалось мольба о пощаде, чем упрек.
Чэнь Бэйсюань протянул руку и перехватил ее свободную ладонь, зажав ее в своей.
Глядя ей в глаза, он вдруг утих; на смену недавней шутливости пришло неподдельное выражение серьезности.
─ В этой жизни мы непременно должны прожить вместе хорошо и счастливо.
Сунь Жоу растерялась.
Фраза эта прозвучала ни к селу ни к городу, несколько резко: казалось, он обращался к какому-то далекому будущему, а не к стоящей перед ним в дверях настоящей ей.
Она не совсем понимала, к чему он вдруг это сказал, но чувствовала: он говорит всерьез.
─ Что ты такое говоришь… ─ тихонько пробормотала Сунь Жоу. Тон ее был мягким, без малейшего упрека – просто от сильнейшего смущения она не знала, что и ответить, и использовала эту ни к чему не обязывающую фразу как щит, чтобы унять бешено колотящееся сердце.
Чэнь Бэйсюань не стал ничего объяснять, лишь крепче сжал ее руку, после чего склонил голову набок, возвращаясь к непринужденному тону: ─ Значит, теперь ты моя девушка, верно?
Ресницы Сунь Жоу дрогнули.
Она опустила глаза на собственные носки, затем перевела взгляд на руку, которую он держал в своей, и принялась закусывать губу.
В сущности, ломаться тут было не над чем, готовый ответ давно лежал у нее на сердце, просто характер не позволял ей высказать его вслух так запросто.
В конце концов она едва заметно кивнула – движение вышло крошечным.
Чэнь Бэйсюань улыбнулся, выпустил ее руку, бросил «до завтра» и повернулся, чтобы спуститься вниз.
Шаги в подъезде размеренно удалялись, звуча бодро и легко.
Сунь Жоу стояла у порога, пока внизу с грохотом не захлопнулась железная дверь, и только тогда пришла в себя.
Она отступила в прихожую, тихо прикрыла дверь, заперла ее на замок, а затем прислонилась спиной к деревянному полотну, чувствуя его прохладу, и подняла руку, чтобы потрогать ту половину лица, куда он ее поцеловал.
Щека все еще горела.
Она медленно улыбнулась: уголки губ поползли вверх, а глаза сощурились двумя мягкими полумесяцами.
Когда Чэнь Бэйсюань вернулся домой, в квартире было тихо и спокойно: Чэнь Цзяньго еще не вернулся с работы, а матери, Сяо Вэньфэн, тоже не было.
Он переобулся в тапочки, затащил свои пакеты с покупками в комнату, бросил их в угол кровати, а затем плашмя рухнул на матрас, вытащил новый телефон и начал с ним возиться.
Новым смартфоном пользоваться было и правда гораздо удобнее, чем старым, с разбитым экраном: интерфейс работал плавно, приложения открывались быстро. Он скачал несколько привычных программ, зашел в свой WeChat и QQ, а затем, прислонившись к изголовью кровати, какое-то время полистал «Доуинь».
Сентябрь – пора начала учебного года, и лента «Доуинь» пестрела видеороликами с неудавшимися военными сборами и фрагментами университетских вечеринок в честь первокурсников. Бэйсюань с интересом листал их, то и дело посмеиваясь.
Так он пролежал примерно до пяти с лишним часов вечера, пока в прихожей не раздался звук открывающейся двери.
Вернулась Сяо Вэньфэн, принесшая несколько пакетов с продуктами. Тяжелые пластиковые пакеты впились в пальцы, оставив на них несколько красных полос.
Она переобулась, заглянула в приоткрытую дверь комнаты Чэнь Бэйсюаня и, увидев, что тот лежит на кровати с закинутыми ногами и копается в телефоне, цокнула языком. Возиться с ним ей не хотелось, и она молча прошла на кухню.
Вскоре оттуда донеслись привычные звуки.
Зашумела вода из крана, кухонный нож застучал по разделочной доске, с хлопком зажглась газовая плита, и в сковороде зашкворчало масло.
Кухонный чад потянулся через дверь в гостиную, а вместе с ним наружу полился и густой аромат тушеных свиных ребрышек в соевом соусе. Весь дом мгновенно наполнился этим запахом.
Около половины седьмого у входной двери посмел раздаться щелчок поворачивающегося ключа.
Чэнь Цзяньго толкнул дверь и вошел. Его движения были значительно медленнее обычного; разуваясь, он ничего не сказал, молча повесил защитную каску на обувную полку, опустив голову, а затем тяжелой походкой прошел в гостиную, плюхнулся на диван, взял с журнального столика кувшин с холодной водой, налил себе стакан и жадно выпил больше половины.
Сяо Вэньфэн вышла из кухни с тарелкой жареных овощей и с первого же взгляда поняла, что что-то не так.
Она поставила блюдо на обеденный стол, вытерла руки о фартук, подошла к дивану, села рядом, и в ее голосе прозвучало неподдельное участие: – Что случилось? Лицо такое бледное, что стряслось?
Чэнь Цзяньго некоторое время молчал, сжимая стакан обеими руками и водя большими пальцами туда-сюда по краям.
Лишь спустя долгое время он тяжело вздохнул.
─ На заводе… сегодня объявили.
─ В солярии… тьфу, со следующего месяца начинается сокращение, и я в этом списке.
Сяо Вэньфэн замерла на несколько секунд, а затем медленно пересела на подлокотник дивана, и выражение ее лица из встревоженного превратилось в яростное.
Она закусила губу и лишь спустя полминуты выдавила из себя:
─ Этот завод – просто неблагодарная скотина! Ты ведь там считаешься старожилом, с самого основания работал, тянул лямку вместе с предприятием с самого начала, прошел через огонь и воду. А теперь что? Стал ненужным, и сразу решили мосты сжечь.
Чэнь Цзяньго горько усмехнулся и не стал спорить.
Все это была чистая правда, но что толку от правды?
Он отработал на том машиностроительном заводе почти двадцать лет, пройдя путь от ученика до мастера на все руки, и мастерства у него было не меньше, чем у любого другого.
Однако в последние годы дела на предприятии шли плохо, и начальство решило сократить часть старых сотрудников, заменив их молодежью: тем и зарплату меньше платить можно, и заставлять сверхурочно пахать. Хозяин вел расчеты более чем расчетливо.
─ Ладно, – Чэнь Цзяньго поставил стакан на журнальный столик, откинулся на спинку дивана и помассировал занемевшие виски. – Сокращают так сокращают, чай, не без рук и не без ног. Завтра схожу на другие заводы расспросить, с голоду по крайней мере не помру.
Чэнь Бэйсюань неизвестно когда уже вышел из своей комнаты. Опершись спиной о стену в коридоре и прислушиваясь к этому разговору родителей, он слегка изогнул уголки губ и произнес:
─ Пап, все нормально. Кто знает, может, завтра ваш директор передумает? Мало того что сокращать тебя не станет, так еще и повысит до начальника, зарплату вдвое увеличит и кондиционер в кабинет поставит.
Чэнь Цзяньго поднял голову и посмотрел на него. Его напряженное лицо мгновенно расслабилось от этой фразы.
Он покачал головой и с усмешкой отчитал сына:
─ Ах ты шпана, шутить горазд. Твой отец за всю жизнь даже до бригадира не дослужился, какое там начальство – думаешь, кино снимают?
Сяо Вэньфэн тоже рассмеялась, встала, похлопала Чэнь Цзяньго по плечу и сказала: «Ладно-ладно, давайте сначала поедим».
Она повернулась и ушла на кухню, чтобы принести последний суп, продолжая бормотать себе под нос:
─ На крайняк сменим завод…
─ С нашими руками везде не пропадем…
и прочие подобные вещи.
Чэнь Цзяньго кивнул, сел за обеденный стол, взял палочки для еды и сказал, что другого выхода все равно нет.
Семья принялась за ужин. Атмосфера за столом не была слишком легкой, но и давящей ее назвать было нельзя.
Сяо Вэньфэн то и дело подкладывала мужу в тарелку еду, Чэнь Цзяньго молча уплетал рис, изредка упоминая что-то о заводских делах, а Чэнь Бэйсюань спокойно ел рядом, мысленно уже обдумывая дальнейшие планы.
Закончив ужинать, Чэнь Бэйсюань помог Сяо Вэньфэн убрать со стола посуду, после чего вернулся в свою комнату и закрыл дверь.
Он присел на край кровати, взял телефон, задумался и снова положил его.
Силой мысли он вызвал крошечное колебание духовной энергии, которое вырвалось из его межбровья, пробило стены, пронеслось сквозь густо застроенные многоэтажки городского села, преодолело залитое огнями ночное небо Тяньнаня и бесшумно опустилось в подземную каменную комнату на северной окраине города.
Сун Вэньшань сидел, скрестив ноги, посреди тайного убежища и циркулировал истинную энергию по меридианам согласно переданной Чэнь Бэйсюанем технике культивации.
За последние дни он почти все свободное время отдавал тренировкам и с каждым разом все больше убеждался в непостижимости этого метода.
Когда его погружение в медитацию достигло пика, в голове внезапно раздался знакомый голос.
Чэнь Бэйсюань сообщил Сун Вэньшаню имя своего отца и название завода, а затем приказал еще до наступления этой ночи повысить отца до заместителя директора этого предприятия, установить ему зарплату в размере пятидесяти тысяч юаней в месяц и обеспечить максимальный социальный пакет.
Сун Вэньшань открыл глаза, и на его лице отразилось предельное сосредоточение.
Не задавая вопросов о причинах, он тут же кивнул в ответ: – Слушаюсь, старший. Сегодня же ночью все будет сделано.
Прервав передачу мысли на расстоянии, Сун Вэньшань немедленно схватил нефритовый талисман связи и начал отдавать приказы по цепочке.
Сначала он связался с дежурными секретариата Управления по делам бессмертных и велел им немедленно связаться с высшим руководством соответствующих ведомств города Тяньнань.
Секретариат, получив распоряжение, не смел медлить, и в течение трех минут приказ был передан высокопоставленным чиновникам городской администрации Тяньнаня.
Упомянутый чиновник в момент получения уведомления дома помогал ребенку делать уроки; выслушав приказ, он без лишних слов тут же набрал номер начальника Управления промышленности города Тяньнаня.
Начальник Управления был совершенно сбит с толку, но указания вышестоящего руководства никогда не позволяли проявлять ни малейшего колебания.
Он тут же позвонил председателю совета директоров головной компании завода, где работал Чэнь Цзяньго.
Председатель носил фамилию Цянь, ему было пятьдесят восемь лет. В момент звонка он находился на выезде, развлекая гостей и распивая алкоголь; на банкете стоял такой звон бокалов, а фоновый шум был настолько громким, что едва удавалось расслышать собеседника.
Но стоило ему четко услышать содержание слов на другом конце провода, как бокал с вином тут же опустился на стол.
Голос начальника Управления промышленности в трубке звучал коротко и весомо:
─ Председатель Цянь, на вашем заводе работает пожилой рядовой сотрудник по имени Чэнь Цзяньго. Сегодня же ночью головной офис выпустит официальный циркуляр о назначении его заместителем директора Тяньнаньского третьего завода. Ежемесячный оклад составит пятьдесят тысяч, а все льготы и соцпакеты должны соответствовать самым высоким стандартам компании. Это воля высшего руководства. Вы же понимаете значение слова «высшего»? Думаю, мне не нужно растолковывать это дальше.
Пальцы председателя Цяня, сжимавшие телефон, невольно сильнее сжались.
Он провел в деловых кругах добрую половину жизни и повидал немало ситуаций, но чтобы начальник Управления лично звонил глубокой ночью ради повышения какого-то рядового рабочего – такое и впрямь заставляло его растеряться.
Однако он быстро сообразил: за этим Чэнь Цзяньго определенно стояло такое влияние, о котором он даже не смел помыслить.
Он тут же велел помощнику расплатиться за банкет, после чего стремглав помчался обратно в штаб-квартиру компании и позвонил начальнику отдела кадров, выдернув того прямо из дома.
Начальник отдела кадров в телефонном разговоре еще пытался спросить: «Что за срочность посреди ночи?»
На что председатель Цянь бросил лишь одну фразу:
─ Через час приказ о назначении заместителя директора Тяньнаньского третьего завода должен появиться в OA-системе.
В половине одиннадцатого вечера того же дня в управленческой группе Тяньнаньского третьего завода в WeChat неожиданно всплыло официальное циркулярное сообщение с красным шапкой от головного офиса.
Директор завода развалился на диване за просмотром телевизора, пока его жена листала ленту в телефоне. Он машинально открыл документ, бегло взглянул на него и тут же выпрямился.
Он потер глаза и перечитал снова: черным по белому, с официальной печатью головного офиса, предписывалось назначить Чэнь Цзяньго заместителем директора Тяньнаньского третьего завода с окладом в пятьдесят тысяч и социальными льготами по высшему разряду компании.
Чэнь Цзяньго.
Директор завода принялся снова и снова перебирать это имя в памяти, пытаясь сопоставить его с реальностью.
На заводе был всего один Чэнь Цзяньго – тот самый старый рабочий из третьего цеха, отработавший почти два десятка лет и даже не бывший бригадиром, которому сегодня во второй половине дня только объявили, что он попал в списки на сокращение в следующем месяце.
И теперь головной офис выпускает официальный приказ с красной шапкой, возводящий его в ранг заместителя директора?
Директор простоял в оцепенении добрых несколько минут, после чего тут же набрал номер начальника отдела кадров и поинтересовался, не знает ли тот о каких-то связях Чэнь Цзяньго.
Начальник кадров выглядел не менее растерянным и ответил: «Я и сам понятия не имею».
Они помолчали в трубку пару секунд, а затем практически одновременно пришли к одному и тому же выводу.
У него определенно есть могущественные покровители, причем масштаба, до которого им обоим никогда в жизни не дотянуться.
Положив трубку, директор завода принял решение незамедлительно: он отыскал в адресной книге номер Чэнь Цзяньго и тут же позвонил ему.
Когда Чэнь Цзяньго ответил на звонок, он уже успел искупаться, переодеться в майку и трусы и сидел на диване, разминая плечи Сяо Вэньфэн.
Увидев на экране телефона имя директора, он внутренне сжался, подумав, что столь поздний звонок наверняка связан с необходимостью сверхурочной работы или с какими-то новыми непредвиденными обстоятельствами вокруг сокращения.
─ Алло, директор? – ответил он с некоторой опаской в голосе.
Голос директора на том конце провода источал невиданную доселе теплоту и такую любезность, от которой Чэнь Цзяньго едва не закралось подозрение, что тот ошибся номером.
Директор практически откровенным, с легкими нотками заискивания тоном сообщил ему, что головной офис только что издал циркуляр с красной шапкой, назначающий его заместителем директора Тяньнаньского третьего завода с окладом в пятьдесят тысяч и полным соцпакетом.
Директор объяснял все предельно подробно, зачитывая каждый пункт документа, опасаясь, что Чэнь Цзяньго решит, будто над ним подшучивают.
Первой реакцией Чэнь Цзяньго после услышанного было: «Сегодня что, первое апреля?»
Но, взглянув на дату на телефоне, он вспомнил, что на дворе сентябрь и до Первого апреля еще целых полгода.
Он нервно усмехнулся и произнес: – Директор, прекратите шутить надо мной. Мне только сегодня во второй половине дня объявили об увольнении, а вы говорите о назначении заместителем директора – разве это не розыгрыш?
Услышав это, директор запаниковал и прямо в мессенджере переслал ему скриншот того самого приказа.
На скриншоте все было предельно ясно: заголовок с красной шапкой, печать головного офиса и четко прописанные черным по белому имя и фамилия – Чэнь Цзяньго.
Директор заговорил торопливо: – Видите? Разве такое может быть фальшивкой, неужели я стану подделывать печать головного офиса? Завтра приходите на завод пораньше, мы устроим для вас праздничный банкет.
После завершения звонка Чэнь Цзяньго пялился на скриншот в телефоне ровно пять минут, то уменьшая, то увеличивая изображение на экране, раз за разом перепроверяя каждое слово.
Это действительно было его имя, действительно была должность замдиректора и действительно значился оклад в пятьдесят тысяч.
Затем он повернулся к Сяо Вэньфэн и с таким выражением лица, которому сам не верил, пересказал ей всю историю целиком.
Выслушав мужа, Сяо Вэньфэн застыла с точно таким же выражением лица.
Сначала изумление, затем сомнение и, наконец, смесь веры и недоверия.
Она взяла телефон и пересматривала снимок экрана снова и снова, после чего задала вопрос, на который Чэнь Цзяньго не смог найти ответа:
─ Тебе же только сегодня во второй половине дня сказали, что сокращают? Как же к вечеру тебя вдруг назначили заместителем директора? На вашем заводе что, все дела так делаются?
Чэнь Цзяньго ломал голову битый час, но так и не смог придумать ни одного разумного объяснения.
Тем не менее приказ с красной шапкой существовал наяву: печать была подлинной, тон директора – искренним, а скриншот – совершенно четким.
Официальные бумаги не подделывают, и так или иначе, завтра всё станет понятно, когда он лично явится на завод.
Сяо Вэньфэн немного помолчала, решив больше не ломать голову над подобными свалившимися с неба чудесами.
Она перекинула полотенце для волос через плечо и подытожила:
─ Да ну его! Раз уж достался пост замдиректора – разве это плохо? Завтра пойдешь на работу, там все и узнаешь. В худшем случае, если окажется обманом, развернешься и уйдешь обратно, всё равно ничего не теряем.
Чэнь Цзяньго кивнул: – Ну тогда завтра и посмотрим.
Следующий день был воскресеньем, и по идее Чэнь Цзяньго не нужно было идти на работу, но он поднялся спозаранку.
Он переоделся в белую рубашку, которую обычно надевал только на посещение ежегодных собраний, побрился перед зеркалом и до блеска начистил кожаные туфли.
Сяо Вэньфэн прислонилась к косяку спальни и наблюдала за его возней, приговаривая: «Не на свидание же идешь, чего это ты так вырядился?»
Однако руки ее были куда честнее: она помогала ему то и дело расправлять воротничок рубашки и отряхивала невидимую пыль на спине.
Чэнь Цзяньго вышел из дома и направился к заводу на том самом электроскутере, на котором ездил уже много лет.
Всю дорогу на душе у него было крайне сложно: он то думал, что вчерашний звонок был по большей части шуткой директора над ним, то втайне надеялся – а вдруг это правда?
Эти две мысли боролись у него в сердце, и ни одна не могла победить другую, так что он просто бросил об этом думать – в конце концов, доберется до завода и все узнает.
Добравшись до проходной Тяньнаньского третьего завода, он затормозил и остановился, и не успел еще даже сойти с электроскутера, как его потрясло увиденное зрелище.
У ворот завода висел красный транспарант, на котором было написано: «Поздравляем Чэнь Цзяньго с назначением на пост заместителя директора Тяньнаньского третьего завода».
Под транспарантом стояли директор и человек семь-восемь средних руководителей завода: начальник производственного отдела, начальник технического отдела, административный управляющий и даже начальник отдела кадров, который в обычное время на рядовых сотрудников даже глаза не поднимал.
Вся эта компания в строгих костюмах стояла у главных ворот, а директор – в самомпереди. Заметив, что он подъезжает на электроскутере, директор мгновенно расплылся в улыбке и широким шагом направился ему навстречу.
─ Старый Чэнь! Наконец-то мы тебя дождались! ─ директор крепко ухватил Чэнь Цзяньго за руку и принялся ее трясти, такой восторженный, будто встретил потерянного много лет назад родного брата.
Чэнь Цзяньго растерялся от такого приема и, даже не успев запереть электроскутер, позволил директору увлечь себя на территорию завода.
Несколько руководителей среднего звена по очереди подходили к нему, чтобы пожать руку и обменяться любезностями, и все вокруг только и говорили: «Впредь рассчитываем на ваше руководство, директор Чэнь», «Директор Чэнь, если что-то понадобится, только отдайте приказ» и тому подобное.
Начальник производственного отдела был его прежним непосредственным начальником; в цехе он всегда ходил с каменным лицом и отчитывал людей, а сегодня улыбался так, что все черты лица собрались в кучу, и, пожимая обеими руками его руку, с поклоном произвел: ─ Здравствуйте, директор Чэнь! Если раньше в чем-то проявлял недостаточно заботы, пожалуйста, не принимайте близко к сердцу.
Прожив больше сорока лет, Чэнь Цзяньго впервые испытал на себе, каково это – когда тебя окружают толпы людей.
В голове у него туманилось, под ногами словно чувствовалась вата, и он мог лишь механически улыбаться, кивать в ответ и беспрестанно повторять: «Здравствуйте, здравствуйте, не стоит церемоний».
Директор лично провел его на экскурсию в его новый кабинет.
Кабинет находился на третьем этаже, и на двери уже красовалась табличка: «Заместитель директора – Чэнь Цзяньго».
Когда они толкнули дверь и вошли внутрь, помещение оказалось просторным и светлым. По самому центру стоял большой письменный стол из красного дерева, на котором лежали новенький настольный компьютер и стационарный телефон, а за столом возвышалось кожаное кресло руководителя – из тех, что умеют вращаться по кругу.
У стены выстроился целый ряд книжных шкафов, и хотя книг в них стояло еще немного, один только их вид внушал уважение.
У окна располагался комплект мягкой мебели для приема гостей с журнальным столиком, на котором стоял чайный сервиз из исинской глины; кондиционер был отдельным напольным шкафом, а радиаторы отопления сияли чистотой.
Чэнь Цзяньго простоял у входа добрых несколько минут, оглядывая этот кабинет, который был больше его собственной гостиной, и лишь спустя долгое время выдавил из себя: ─ Это мое? ─
Директор за его спиной расплылся в улыбке до ушей: ─ Не твое же мое! Этот кабинет отныне твой, директор Чэнь. Если что-то не понравится, в любой момент скажи административному отделу. ─
Осмотрев кабинет, директор отвел его на парковку внизу и, указав на новенький черный Volkswagen Passat, заявил, что это тоже его.
Чэнь Цзяньго смотрел на машину: на ветровом стекле еще были наклеены временные номера, а лакокрасочное покрытие кузова ярко сверкало на солнце.
Директор сунул ему в руки ключи со словами, что служебная машина положена каждому заместителю директора, теперь эта машина принадлежит ему, на работу и с работы больше не придется ездить на электроскутере, расходы на бензин полностью возмещает завод, а техобслуживание и страховка полностью за счет компании, так что остается только ездить.
Чэнь Цзяньго сжимал в руке ключи от машины, и у него даже пальцы подрагивали.
Не успел он прийти в себя от шока с личным автомобилем, как директор снова поманил кого-то рукой в сторону административного здания, и к ним быстрым шагом подошел мужчина лет тридцати с небольшим.
На нем были очки в золотой оправе, волосы лежали волосок к волоску, и в целом он выглядел собранным и деловитым.
Директор представил его: это, мол, Сяо Лю, секретарь Лю, который в дальнейшем будет специально помогать ему разбираться с повседневными делами, и любую бумажную работу, прием и отправку документов, составление расписания можно смело перекладывать на него.
Чэнь Цзяньго на мгновение замер и машинально бросил, что не нужно, мол, он и сам справляется.
Директор похлопал его по плечу со смехом и произвел, что статус у него теперь другой, без секретаря не обойтись, иначе всех дел не переделать.
После этого директор созвал всех высших и средних руководителей завода на совещание в конференц-зал.
Прямоугольный стол в конференц-зале был плотно занят сидящими по обе стороны людьми, а Чэнь Цзяньго отвели место рядом с директором.
Сначала директор официально зачитал документ о назначении из головного офиса, а затем первым начал аплодировать, и по всему конференц-залу прокатилась буря оваций.
Затем директор попросил Чэнь Цзяньго сказать пару слов. Тот встал, обвел взглядом незнакомые и такие восторженные лица перед собой, приоткрыл рот и в конце концов произнес лишь несколько самых простых слов о том, что проработал на заводе почти двадцать лет и никогда не думал, что доживет до сегодняшнего дня, а теперь будет усердно трудиться и не посрамит доверия головного офиса.
После собрания те самые руководители, что в прежние дни командовали им как вздумается, выстроились в очередь, чтобы предложить тост и чокнуться бокалами.
Бывший начальник цеха, тот самый вспыльчивый непосредственный начальник, что чуть что сыпал руганью, сейчас с чайной чашкой в руках и согнувшись в три погибели подошел к Чэнь Цзяньго, обеими руками ухватил его за руку и принялся усердно трясти вверх-вниз, расплывшись в улыбке так, что в углах глаз собрались все морщинки.
Он заявил, мол, братец Цзяньго, впредь рассчитываю на твое покровительство, если в цехе что-то нужно улучшить – только скажи, а если раньше в чем-то был не прав, не гневайся на человека с широкой душой.
Прожив полжизни, Чэнь Цзяньго впервые распробовал каково это – быть начальником.
Ощущение оказалось странным: не сплошная радость и не чистое торжество, а скорее напоминало человека, который вечно стоял у края сцены и вдруг оказался выдернут под лучи прожекторов – ракурс изменился, и все лица вокруг тоже переменились вслед за ним.
По окончании совещания директор велел ему на сегодня отправляться домой как следует отдохнуть, а со следующего дня официально приступать к работе.
Чэнь Цзяньго с заветными ключами в руке вышел на парковку, отыскал тот самый Passat, распахнул дверцу, сел внутрь, положил руки на руль, вдохнул характерный запах кожи нового автомобиля и запустил двигатель.
Машина плавно выехала за заводские ворота и влилась в поток транспорта на главной дороге.
Руки, лежавшие на руле, все еще хранили ощущение какой-то нереальности происходящего: ему казалось, что стоит проснуться, и все это исчезнет.
Когда машина остановилась у дома в городской «деревне в городе», взгляды соседей сфокусировались на нем единым фронтом.
Чэнь Цзяньго вышел из машины. Дядя Ван по соседству как раз присел на корточки у стены покурить и при виде этой картины едва не выронил изо рта сигарету; вытаращив глаза, он выдал: «Цзяньго, ты что, в лотерею выиграл?»
Чэнь Цзяньго улыбнулся и не стал распространяться, а лишь быстрыми шагами поднялся наверх.
Стоило толкнуть входную дверь, как обнаружилось, что Сяо Вэньфэн сидит на диване и складывает одежду.
Он замер на пороге, глубоко вздохнул, а затем внезапно изверг такой рев, что Сяо Вэньфэн от испуга выронила вещи и, вскочив на ноги, закричала: «Ты с ума сошел!»
Чэнь Цзяньго крепко обнял Сяо Вэньфэн и единым духом выложил ей всё: что его повысили до заместителя директора, выделили кабинет, машину и приставили секретаря.
Выслушав его, Сяо Вэньфэн замерла на три секунды, после чего с пронзительным криком бросилась ему на шею, обвила ее руками и крепко-крепко поцеловала.
За почти двадцать лет брака она впервые испытывала такое возбуждение.
Сколько же лет они еле сводили концы с концами, торгуясь с зеленщиками из-за каждого пучка овощей подолгу.
Теперь же всё изменилось: пятьдесят тысяч юаней в месяц плюс всевозможные льготы и выплаты – об этом страшно было и думать дальше.
Чэнь Цзяньго спешно закрыл лицо руками и произнес: ─ Сын же дома. ─
Сяо Вэньфэн расхохоталась: ─ Да сын ушел гулять, еще спозаранку умотал. ─
Чэнь Цзяньго протянул: «А», затем вытащил из кармана ключи от машины и помахал ими перед носом у Сяо Вэньфэн: ─ Passat, служебный от завода, теперь в нашей семье тоже есть машина. ─
Сяо Вэньфэн выхватила у него ключи, подбежала к окну и выглянула во двор: увидев припаркованный внизу черный Passat, который отсвечивал в лучах заходящего солнца, она вмиг расплакалась: ─ Наконец-то у нас есть машина, у нашей семьи наконец-то появилась машина. ─
Когда ближе к вечеру Чэнь Бэйсюань толкнул дверь и вернулся домой, в его голове всё еще крутились картины с Сун Жо.
Они побывали сегодня в городской библиотеке и в парке по соседству; Сун Жо захватила ноутбук, они просидели в библиотеке за книгами целое последействие, затем отправились кататься на лодке в парк, а после перекусили острой лапшой малатанг на улице закусок.
Весь этот процесс прошел легко и непринужденно, ничем не отличаясь от свиданий самых обычных старшеклассников.
Войдя в прихожую и продвинувшись в комнату, он увидел, что Чэнь Цзяньго сидит на диване, закинув ногу на ногу и читая газету, с нескрываемой улыбкой торжества на лице.
Сяо Вэньфэн хлопотала на кухне у плиты, напевая себе под нос, а лопатка так и стучала о сковороду.
На журнальном столике в гостиной лежали новенькие ключи от машины, рядом громоздка стопка документов с красными шапками и несколько визитных карточек, на одной из которых значилось имя секретаря Лю.
Заметив вошедшего сына, Чэнь Цзяньго отложил газету и расхохотался: ─ Мелкий паршивец, а вот и ты! То, что ты вчера наговорил, сбылось: твой отец и вправду стал начальником – заместителем директора, с зарплатой в пятьдесят тысяч, служебной машиной и секретарем. Уж не волшебный ли у тебя язык, сынок? ─
Чэнь Бэйсюань сменил тапочки, подошел к дивану, присел рядом, взял в руки лежавшие на столике ключи, разглядел их, перевел взгляд на папку с документами и слегка приподнял уголки рта.
Разумеется, всё это было предсказуемо от начала и до конца, но, видя искреннюю, идущую из глубины души радость на лице отца, он находил это более приятным, чем прорыв в крупную ступень культивации в мире бессмертных.
Произнеся несколько дежурных поздравлений, он сохранил сдержанный вид, а в голосе прозвучала как раз умеренная нотка удивления и восторга – так, чтобы совершенно нельзя было догадаться, что главным кукловодом во всей этой истории был он сам.
Сяо Вэньфэн вынесла с кухни блюдо с тушеной рыбой в соусе, а следом за ним – свиные ребрышки в кисло-сладком соусе, жареные креветки, суп из старой курицы и огромную тарелку тушеных сезонных овощей. Стол оказался заставлен едой до отказа, выглядя богаче, чем под Новый год.
Сняв фартук и перекинув его через спинку стула, она пригласила отца с сыном к столу. На лице ее сияла улыбка, в которой тонули даже лучики морщинок вокруг глаз, источая одно сплошное счастье.
Чэнь Цзяньго уселся во главе стола, первым делом положил Сяо Вэньфэн кусок ребрышек, налил Чэнь Бэйсюаню стакан сока, после чего поднял свой бокал со спиртным и произнес: ─ День сегодня прекрасный, так что давайте-ка выпьем по стопке. ─
Чэнь Бэйсюань поднял сок, чокнулся с отцом, затем с матерью, подцепил палочками кусочек тушеной рыбы и отправил в рот.
Рыба оказалась нежной и пропитавшейся пряностями, подливка – идеальной густоты, а в сочетании с горячим белым рисом он ел ложку за ложкой, чувствуя, как разыгрался аппетит.
Следующий день, понедельник.
Ранним утром в шесть часов Чэнь Бэйсюань вовремя вылез из кровати, умылся, переоделся в школьную форму, бросил пару слов Сяо Вэньфэну, который уже хлопотал на кухне, схватил лежавшее на столе вареное яйцо и вышел из дома.
Сяо Вэньфэн крикнул вслед: «Выпей стакан молока, прежде чем идти», – но тот лишь махнул рукой, отвечая, что не нужно, и звук его шагов уже зачастил тук-тук-тук в лестничном пролете.
Добравшись до дома Сунь Роу в Западной деревне, Чэнь Бэйсюань обнаружил, что Сунь Роу уже ждет его под старым баньяном.
Сегодня школьная форма на ней сидела аккуратно, хвост был завязан чуть выше, чем обычно, и выглядела она гораздо бодрее.
Увидев идущего Чэнь Бэйсюаня, она улыбнулась, сама шагнула ему навстречу, и они пошли плечом к плечу в сторону школы.
После проведенных вместе выходных Сунь Роу держалась с Чэнь Бэйсюанем гораздо естественнее: больше не опускала голову и не краснела при каждом удобном случае, а порой даже сама заводила разговор на какую-нибудь тему.
У школьных ворот они, как назло, снова столкнулись с Линь Цзинъя.
Линь Цзинъя была в светло-фиолетовой солнцезащитной ветровке, на ее портфеле висел плюшевый брелок, и вся она по-прежнему выглядела изысканно, словно сошла с обложки журнала.
Когда она выходила из машины, боковым зрением она заметила идущих к школьным воротам Чэнь Бэйсюаня и Сунь Роу, ее взгляд на мгновение замер, а затем она с бесстрастным выражением лица отвела его.
Она не стала здороваться и не выказала никакого презрения – просто взяла портфель, ускорила шаг и направилась прямо в школьные ворота.
Чэнь Бэйсюань, разумеется, тоже не стал смотреть на нее во второй раз.
Он как раз повернул голову к Сунь Роу и рассказывал о том, как вчера Чэнь Цзяньго был назначен заместителем директора завода, чем довел Сунь Роу до того, что та широко распахнула глаза и принялась наперебой переспрашивать, правда это или нет. Они шли, болтая и смеясь, мимо Линь Цзинъя, совершенно не обращая на нее внимания.
Войдя в класс, они застали привычный ритм утреннего чтения.
Все хором повторили отрывок классической прозы, после чего старосты предметов принялись собирать домашнее задание за выходные.
Чэнь Бэйсюань впервые в жизни сдал все задания полностью.
Учебный староста Чжао Мин, забрав у него тетрадь, бросил на него через стекла очков еще один взгляд, его губы шевельнулись, будто он хотел что-то сказать, но в конце концов он молча положил тетрадь в общую стопку.
Первым уроком шла литература – урок Ли Санфэна.
После звонка на урок Ли Санфэн вошел в класс с учебником подмышкой, но не стал, как обычно, сразу открывать книгу и начинать объяснения.
Он положил учебник на учительский стол, уперся обеими руками в его край, обвел взглядом класс и откашлялся.
─ Прежде чем начать урок, я хочу объявить об одном деле, ─ Ли Санфэн поправил очки. ─ На следующей неделе пройдет наша ежегодная школьная осенняя спартакиада. Это ваши последние школьные спортивные состязания в выпускном классе, в университете у вас уже не будет возможности побороться всем классом плечом к плечу. Я надеюсь, что все проявят активную инициативу и подадут заявки, чтобы принести славу нашему седьмому классу выпускного года.
Едва слова затихли, по классу тут же пронесся гул обсуждений.
Кто-то был в восторге, кто-то остался равнодушен, а кое-кто уже принялся загибать пальцы, подсчитывая, не означают ли те дни спартакиады полноценные каникулы.
Ли Санфэн вытащил из учебника бланки заявок, поручил физруку заняться регистрацией, а затем начал зачитывать фамилии по отдельным видам спорта.
Женские дисциплины заполнились очень быстро.
Прыжки в высоту, прыжки в длину, толкание ядра, стометровка, двухсотметровка, четыреста метров, восемьсот метров, полтора километра, три километра – не прошло и пяти минут, как все было почти заполнено.
А вот с парнями возникли куда большие проблемы: класс гуманитарный, всего человек сорок, парней в общих чертах ровно пятнадцать, а если отбросить нескольких плотного телосложения, тех, кто вообще не занимается спортом, да еще одного с долгосрочным больничным, то тех, кто реально может выйти на старт, наберется ровно по пальцам пересчитать.
Физрук с бланком заявки обошел ряды парней, но улов оказался скудным.
На прыжки в высоту записались двое, в длину – двое, на толкание ядра с грехом пополам наскребли одного, а остальные пункты зияли белыми пятнами.
Ли Санфэн, глядя на этот изрешеченный дырами бланк, помрачнел еще сильнее.
Он швырнул мел на стол, и в его голосе зазвучало явное недовольство:
─ Что за манеры у парней в нашем классе? Это же выпускной год, последние школьные соревнования! Потом захотите поучаствовать – да шанса не будет! И это всё ваше рвение? По коридору бегаете быстрее всех, а как попросят пробежаться по форме, так сразу никого нет?о
Побуждаемые классным руководителем, еще несколько парней один за другим подняли руки и записались на прыжки в длину, толкание ядра и бег на четыреста метров.
Но оставались еще несколько «твердых орешков», к которым никто не решался прикоснуться, и самым заметным среди них были пять километров.
Одно название этой дисциплины заставляло большинство отступать в ужасе: пять тысяч метров – самая длинная дистанция на легкоатлетическом поле, и каждый год на спартакиаде к последним кругам кто-нибудь обязательно блевал прямо у беговой дорожки.
В этот момент Чэнь Бэйсюань поднял руку.
─ Учитель, я запишусь на стометровку.
Ли Санфэн повернулся к нему, недовольство на его лице слегка смягчилось, он кивнул и произнес: ─ Неплохо, неплохо, Чэнь Бэйсюань подал хороший пример. Кто еще?о
Когда на стометровку набралось два человека, остальные дисциплины снова зашли в тупик.
Физрук снова обошел ряды парней, и когда дошел до графы пяти тысяч метров, каждый парень, на которого падал его взгляд, отчаянно замахал головой и руками, а некоторые даже уткнулись лицами в учебники, притворившись мертвыми.
Ли Санфэн скрестил руки на груди, и его лицо снова погрузилось во мрак.
Пять тысяч метров из года в год оставались главной головной болью для каждого класса.
И тогда Чэнь Бэйсюань снова поднял руку.
─ На пять тысяч пойду я.
Стоило этому прозвучать, как в классе воцарилась тишина на полсекунды, а следом на задней партах несколько парней дружно зааплодировали, кто-то даже свистнул.
Кто-то крикнул: ─ Вот черт, умеет же брат Сюань! На пять тысяч отважился!о
Кто-то подхватил: ─ Брат Сюань теперь точно взлетит!о
По классу прокатилась волна хохота и восторженных возгласов, атмосфера вмиг накалилась.
Ли Санфэн тоже редкостно улыбнулся, взял ручку и вписал имя Чэнь Бэйсюаня в графу пяти тысяч метров на бланке заявки.
Но на каждую дисциплину требовалось по два человека, и одного Чэнь Бэйсюаня было недостаточно.
Ли Санфэн поднял голову, окинул взглядом оставшихся парней, и стоило ему посмотреть на кого-то, как тот человек вжимал голову в плечи еще на дюйм.
Чэнь Бэйсюань решил ковать железо, пока горячо, повернулся назад и качнул подбородком: ─ Сяочунь, давай и ты тоже, на пять тысяч.о
Чжан Сяочунь как раз лежал на парте, пытаясь загородиться от учителя учебником своего полноватого тельца, и при этих словах резко вскинул голову.
Он еще не успел открыть рот для отказа, как Ли Санфэн поставил точку: ─ Ладно, решено! Чэнь Бэйсюань и Чжан Сяочунь – пять тысяч метров. Каждый может участвовать не более чем в двух личных дисциплинах: у Чэнь Бэйсюаня это стометровка и пять тысяч метров. Командные эстафеты не в счет, эстафеты 4х100 и 4х400 – на них ты тоже идешь, Чэнь Бэйсюань.о
Чэнь Бэйсюань кивнул, не имея никаких возражений.
Чжан Сяочунь стоял с открытым ртом, фраза «Я не смогу» застряла у него в горле и еще не успела сорваться с языка, а физрук уже забрал бланк и передал его Ли Санфэну.
Ли Санфэн взглянул на заполненный под завязку лист, удовлетворенно кивнул, вложил бланк в учебник, а затем раскрыл книгу по литературе, собираясь начать объяснение темы.
Он открыл учебник на сегодняшнем параграфе, мел только было вывел на доске два иероглифа, как прозвенел звонок с урока.
Рука Ли Санфэна с мелом замерла, он перевел взгляд с этих двух иероглифов на доске на учеников, уже начавших ерзать на местах, бросил мел в коробочку, отряхнул пыль с рук и сказал:
─ Ладно-ладно, на сегодня всё. Поактивнее тренируйтесь на этих днях, постарайтесь занять хорошие места, не посрамите наш седьмой класс.
После чего ушел, прихватив учебник.
Едва классный руководитель переступил порог, Чжан Сяочунь тут же выскочил из-за парты, в два-три шага долетел до стола Чэнь Бэйсюаня, хлопнул ладонью по столешнице, да так громко, что сидевшие на передних партах девчонки обернулись.
На его лице читалось такое горе и неверие происходящему:
─ Чэнь Бэйсюань! Ты чего удумал?! Как я по-твоему побегу пять тысяч?! Ты на мою фигуру погляди, хочешь, чтобы я прямо на стадионе копыта откинул?!о
При этом он хлопнул себя по слегка округлившемуся животу: при росте выше метра восьмидесяти в сочетании с кругловатым телосложением он и впрямь с первого взгляда производил впечатление человека, совершенно не приспособленного к бегу на длинные дистанции.
Сидевшие рядом парни тоже принялись подначивать: кто-то бросил: ─ Весна-брат, если ты добежишь, я тебе кланяться будуо,
а кто-то добавил: ─ Весна-брат, не боись, помрешь – мы тебе венок принесем.о
Чэнь Бэйсюань откинулся на спинку стула, покачиваясь на задних ножках, снизу вверх посмотрел на почти плачущее лицо Чжан Сяочуня и неторопливо усмехнулся:
─ Чего ты паникуешь, еще успеешь покрасоваться, будешь потом радоваться исподтишка.о
Он выдержал паузу, сбросил с лица шутливое выражение и произнес с предельной серьезностью фразу, которую Чжан Сяочунь запомнил на всю жизнь:
─ Запомни, Сяочунь. Спартакиада на следующей неделе станет едва ли не лучшим моментом твоего школьного периода.
Чжан Сяочунь опешил, разом затих и несколько секунд сверлил глазами лицо Чэнь Бэйсюаня.
Честно говоря, он знал Чэнь Бэйсюаня почти три года и никогда не видел, чтобы тот говорил в таком тоне.
─ Правда что ли? – с сомнением переспросил Чжан Сяочунь, и его голос звучал заметно мягче прежнего.
Чэнь Бэйсюань не стал вдаваться в дальнейшие объяснения, лишь улыбнулся, выудил из парты учебник к следующему уроку и положил его на стол; в этой улыбке крылось непостижимое для Чжан Сяочуня спокойствие.
Чжан Сяочунь почесал затылок, пробормотал: ─ Смотри мне, если подохну на бегу, с тебя компенсацияо, – и поплелся обратно на свое место.
Чэнь Бэйсюань поднялся из-за парты, прошел между двумя рядами парт и остановился у места Сунь Роу.
Сунь Роу склонила голову над тетрадью и что-то писала, а ее соседка по парте У Сяоли сидела рядом, нашептывая что-то ей на ухо.
Когда Чэнь Бэйсюань подошел, У Сяоли подняла на него взгляд, затем перевела его на Сунь Роу, и ее губы тронула многозначительная улыбка.
Только тут Чэнь Бэйсюань заметил легкую тень огорчения на лице Сунь Роу, спросил, в чем дело, и У Сяоли опередила ее с ответом, заявив, что та записалась на четыреста метров.
Чэнь Бэйсюань посмотрел на Сунь Роу; та виновато улыбнулась и кивнула, сказав, что вообще-то не хотела записываться, но Сяоли все твердила и твердила, так что ее буквально заставили записаться на четыреста метров.
В ее голосе звучало смирение, но не было настоящего гнева.
─ Я отродясь не бегала четыреста метров, на физкультуре и восемьсот еле вытягиваю, а уж четырехсотку точно не осилю.
Она подняла глаза на Чэнь Бэйсюаня, и во взгляде сквозила неуверенность.
Выслушав ее, Чэнь Бэйсюань усмехнулся и уперся обеими руками в ее парту:
─ Ничего страшного, беги смело, я встречу тебя на финише.
Едва эти слова сорвались с губ, как сидевшие вокруг девчонки в один голос подняли шухер.
У Сяоли первой принялась хлопать по парте и радостно взвизгнула: ─ Ууу!о
Остальные девчонки тоже подхватили многозначительным цыканьем.
Кто-то выкрикнул: ─ Как мило!о
А кто-то толкнул Сунь Роу в плечо: ─ Слышала? На финише тебя ждут.о
Лицо Сунь Роу из белого мгновенно превратилось в алое – прошло едва ли две секунды, как она вся съежилась за партой, опустила голову и сделала вид, что продолжает записывать конспект, хотя ее рука на бумаге вывела такие закорючки, что она сама не смогла бы их разобрать.
Прикусив губу, она выдавила сквозь зубы пару слов: ─ Поняла.о
Сидевшая неподалеку Линь Цзинъя как раз собирала со стола учебники, собираясь в туалет, и все это, разумеется, долетело до ее ушей.
Она на мгновение замерла в процессе вставания, но тут же вернула себе прежний вид. Аккуратно сложила учебники в углу парты, потянула соседку за руку и бросила: ─ Пошли, в туалет надо.о
Только вот когда она повернулась и направилась к задней двери класса, в носу у нее тихонько хмыкнуло – так тихо, что лишь соседка могла это смутно уловить.
Соседка скосила на нее глаза, собираясь что-то сказать, но в конце концов промолчала.
Шли дни, и постепенно все ученики в классе узнали об отношениях Чэнь Бэйсюаня и Сунь Жоу.
Каждое утро они вместе заходили в класс, в обед вместе обедали, после уроков вместе отправлялись домой; на перерывах Чэнь Бэйсюань то и дело подходил к парте Сунь Жоу, чтобы о чем-то с ней поболтать: то ручку попросит, то задачку разобрать попросит, а иной раз и вовсе без всякой причины просто встанет рядом да перекинется парочкой слов.
Сунь Жоу больше не смущалась так, как в самом начале, когда боялась даже поднять голову; хотя щеки у нее по-прежнему заливались румянцем, она уже вполне нормально общалась с Чэнь Бэйсюанем, а временами могла даже сама угостить его каким-нибудь фруктом или помочь разогреть раскиданные по парте учебники.
Оживленные подколки и сплетни одноклассников со временем сменились привычным принятием.
Парочка задиристых парней с задних рядов время от времени все еще позволяла себе выкрикнуть что-то вроде «Привет невестке!»
Сунь Жоу, услышав это, лишь краснела и грозно зыркала на них.
Девчонки с передних рядов порой подтягивали Сунь Жоу к себе, расспрашивая про ее дела с Чэнь Бэйсюанем, но Сунь Жоу уже наловчилась отбиваться дежурными фразами.
Все это Ли Цзинъя видела своими глазами.
Она сидела на первом ряду у окна и во время уроков особо назад не оборачивалась, но класс был слишком мал, и кое-какие вещи просачивались в поле зрения без всяких намеренных наблюдений.
Например, когда на перемене Чэнь Бэйсюань проходил мимо нее, его шаги ни разу не замедлились, а взгляд ни разу не скользнул в ее сторону.
Например, в обеденный перерыв он неизменно стоял у парты Сунь Жоу, дожидаясь, пока та упакует портфель, после чего они бок о бок уходили через дверь.
Например, на уроках физкультуры во время свободного времени Чэнь Бэйсюань и Сунь Жоу сидели на ступеньках у края площадки и пили из одной бутылки: Сунь Жоу отпивала крошечными глотками, а он просто ждал рядом – не подгонял, не отнимал, а сидел себе тихонечко.
Ли Цзинъя начала чувствовать, что здесь что-то не так.
Если Чэнь Бэйсюань и впрямь разыгрывал спектакль в духе «стань недоступнее», то эта постановка затянулась чересчур надолго.
С самого начала учебы – ладно день или два, но тянуться столько времени, причем каждый день повторяя один и тот же сценарий, где каждая деталь выдерживает любую проверку, – такое на показуху было совсем не похоже.
И что важнее всего, она мысленно перебрала все в памяти.
Чэнь Бэйсюань никогда и ничего демонстративно перед ней не разыгрывал.
Он не повышал голос, обращаясь к Сунь Жоу, когда та проходила мимо, не брал Сунь Жоу за руку в тех местах, где она могла это увидеть, и даже когда Ли Цзинъя присутствовала рядом, поведение Чэнь Бэйсюаня ничем не отличалось от его поведения при других людях.
Ему было абсолютно плевать, присутствует она в поле зрения или нет.
Это осознание заставило треснуть по швам одну упрямую мысль, в которой Ли Цзинъя до сей поры была твердо уверена.
Однажды после уроков, уже после звонка, Ли Цзинъя вместе со своей соседкой по парте Чжоу Минь собрали портфели и вышли за школьные воротa.
Чжоу Минь жила с ней по пути, и они часто вместе шли до ближайшего перекрестка, где их дороги расходились.
Закат сегодня выдался на редкость красивым, всю улицу заливало мягким золотистым светом; две девчонки неторопливо шагали по тротуару, лямки портфелей свободно свисали с плеч, а сами они лениво перекидывались сплетнями о классной жизни.
Ли Цзинъя вдруг бросила: ─ Минь-Минь, спросить тебя хочу о кое-чем.
Чжоу Минь повернула к ней голову, ожидая продолжения.
Ли Цзинъя постаралась придать голосу максимально небрежный тон: ─ В тот день… помнишь, когда классная руководительница отобрала у Чэнь Бэйсюаня любовное письмо? Когда он читал его вслух, кому оно вообще предназначалось?
Чжоу Минь на мгновение растерялась и посмотрела на нее странным взглядом: ─ Ты даже этого не знаешь? – Она сморщила нос, выражая всем видом: «Ну ты вообще от жизни класса отстала».
─ Да Сунь Жоу оно было! Ты же тогда убежала и не видела, что было дальше: Чэнь Бэйсюань встал на подиуме и зачитал это письмо так проникновенно… Голос тихий, но каждое слово аж приторно-сладкое: «самый сладкий весенний ветер», «самый сладкий летний арбуз» – короче, та самая дикая банальщина, но звучало на удивление искренне, а в самом конце значилось: «дорогая Сунь Жоу». Весь класс тогда просто на уши встал.
─ Ой, я вспомнила, ты ведь тогда вроде выходила куда-то. Кстати, а зачем ты тогда выходила?
Шаги Ли Цзинъя невольно замедлились.
Чжоу Минь не заметила ее замешательства и продолжала с увлечением вспоминать ту сцену:
─ Представляешь, учительница Ли сначала думала, что письмо написано кому-то другому, а открыла – там черным по белому выведено «Сунь Жоу», и ни единой помарки. Сама учительница аж опешила. Ну а та картина, честно говоря… эх, жаль, тебя не было, Сунь Жоу тогда просто окаменела за партой, лицо сделалось красным как помидор.
С этими словами Чжоу Минь вдруг что-то сообразила, хлопнула себя по ладони и, повернувшись к Ли Цзинъя, выпалила:
─ Слушай-ка! А ведь раньше Чэнь Бэйсюань увивался за тобой, верно? Теперь-то я догнала: он за тобой ухлестывал исключительно для прикрытия! Смотри сама: он же наверняка уже давно сох по Сунь Жоу, но признаться напрямую духу не хватало, вот он сперва и притворился, будто бегает за тобой, а как момент подвернулся – взял да признался. Согласись, звучит железно! В романах вечно так пишут!
Ли Цзинъя чувствовала, как ее щеки начинают полыхать с неконтролируемой скоростью.
А Чжоу Минь все щебетала рядом, разбирая «стратегический маршрут признаний Чэнь Бэйсюаня».
Она говорила с бешеной скоростью, и чем дальше рассуждала, тем сильнее мнила себя сыщиком, заново перетолковывая каждый шаг, которым Чэнь Бэйсюань когда-то добивался самой Ли Цзинъя.
Носил ей воду? Так это потому, что Сунь Жоу сидела через два ряда позади Ли Цзинъя, и, подходя к ней, он как раз мог бросить взгляд на Сунь Жоу.
Кричал ей слова поддержки на физкультуре? Так потому, что Сунь Жоу тоже бежала на дорожке, и пока он орал подбадривания, глаза его на самом деле следили за тем, кто плелся сзади.
Каждое такое объяснение било Ли Цзинъя по лицу почище пощечины.
Она вспомнила, как все эти дни мысленно награждала Чэнь Бэйсюаня всяческими ярлыками.
Всякие там «играет в недоступность», «нарочно меня бесит», «дешевые фокусы», «слишком жалко выглядит»…
А в итоге парень от начала и до конца был без памяти влюблен в Сунь Жоу.
И с ней самой это не имело ни малейшей связи.
Она тут сама с собой режиссировала драму и упивалась собственной значительностью, а на нее в это время никто даже смотреть не собирался.
Никакой игры в недоступность, никаких попыток ее позлить, никаких стимулов – Чэнь Бэйсюань даже лишний раз взглянуть на нее не удосуживался с самого начала и до конца.
Какое же унижение.
Ли Цзинъя мысленно благодарила небеса раз эдак десять.
Хорошо еще, что все эти мысли остались заперты в ее собственной утробе.
Она не бросила Чэнь Бэйсюаню в лицо фразу вроде «перестань за мной бегать», ни перед кем не хвасталась своими догадками насчет его поддельного равнодушия.
Она просто додумала все у себя в голове, сама в это поверила – и сама же из-за этого эмоционально разбилась в лепёшку.
Никаких улик, никаких следов, никто ничего не знает.
Это было последнее, что сохраняло ее лицо.
Ли Цзинъя глубоко вздохнула, возвращая на лицо маску невозмутимости.
Подняв голову, она заметила, что Чжоу Минь продолжает заливаться соловьем.
Вдруг голос Чжоу Минь показался Ли Цзинъя странно далеким – будто доходил сквозь какую-то преграду: разобрать слова можно было, но ни одно из них уже не проникало в сознание по-настоящему.
«…Так что, по-моему, Чэнь Бэйсюань парень довольно романтичный, просто поначалу шифровался так умело, что весь класс обвел вокруг пальца. Сама-то как думаешь?»
Ли Цзинъя очнулась, чуть дернула уголком рта и кивнула.
После чего прибавила шагу и бросила: ─ Побежали, вон уже совсем темно стало.