В 1984 году завод № 764, переходивший с военных заказов на гражданские, провалил конверсию. Десять с лишним тысяч скороварок пылились на складе, людям не платили уже четыре месяца, а ещё через три предприятие собирались закрыть.
Главный конструктор оружейных систем Чэнь Ли, переродившийся в этом времени, как раз думал, как наладить качество, когда появился иностранный покупатель. Ему требовались скороварки — толстые, прочные, способные пережить падение с горы.
В заказе было чётко сказано: «никакие модификации запрещены». Но Чэнь Ли решил: сначала продать товар, выдать зарплату и спасти завод.
А когда в страну пришли первые снимки из зоны боевых действий, все с изумлением обнаружили, что продукция завода «Хунлин», кажется, разносит танки.
Государственный завод № 764.
С десяток крепких мужчин в синей брезентовой спецовке, пропахших машинным маслом, запрудили вход, наглухо забив узкий коридор.
─ Товарищ директор 赵厂长, если сегодня вы снова не дадите нам вразумительного ответа, жить так больше просто невозможно!
─ Четыре с половиной месяца! ─ начальник производства Ло Тьецзюнь сорвал голос, барабаня пальцами по деревянной решетке окна финансового отдела. ─ В столовой даже соевый соус в долг не берут, рабочие целыми днями жрут вареную капусту, а в следующем месяце детей в школу вести, на что им учебники покупать?!
На канцелярском столе в глубине комнаты рядышком стояли две новенькие скороварки.
Одна – обычная алюминиевая, каких полно на рынке, легкая, невесомая.
Вторая же – стальная, черно-серая, с холодным металлическим отливом, тяжелая, словно пудовая гиря.
─ Старый Ло, толку-то орать, на счетах и впрямь шаром покати, ни единой полушки не осталось, ─ директор Чжао Голян сидел в кресле, седой, с недокуренной «Золотой листвой» меж пальцев, от едкого дыма он донельзя прищурился. ─ Управление урезало военные заказы на девять десятых, а что до товаров народного потребления... сами взгляните, на складе пылится больше десяти тысяч этих штуковин, да только они никому не нужны.
─ Раз не нужны, давайте ими зарплату выдавать!
Ло Тьецзюнь с размаху хлопнул ладонью по крышке тяжелой стальной скороварки: ─ По двадцать пять юаней за штуку! У меня в семье четыре рта, сегодня же утащу домой четыре кастрюли – как раз закрою долг по зарплате за четыре месяца! Хотите – мясо в ней варки, хотите – на металлолом сдавайте, всяко лучше, чем бумажные долговые расписки в кармане мариновать!
Рабочие за его спиной зашумели, гул прокатился по бетонному коридору, да так громко, что со стен осыпалась известка.
Глубокой осенью 1984 года кастрюли в качестве получки казались этим потомственным кадровым рабочим и плавильщикам едва ли не единственным достойным способом выжить.
Чэнь Ли стоял позади толпы и с горькой усмешкой наблюдал за происходящим.
Он угодил в тело заместителя начальника отдела технического контроля с точно таким же именем всего три дня назад.
Обширная память главного конструктора мирового уровня из 2026 года яростно и безмолвно сталкивалась с воспоминаниями прежнего хозяина этого тела.
Он поднял руку, поправил добела выстиранный воротник френча и, шагнув вперед, раздвинул толпу, проходя к столу.
─ Мастер Ло, брать зарплату кастрюлями – себе в убыток, вы ж их потом ни за что не сбудете, а если мы их все раздадим, заводу точно крышка.
Шум в коридоре поутих, десятки пар глаз уставились на двадцатидевятилетнего молодого управленца.
Ло Тьецзюнь искоса глянул на него: ─ Заместитель начальника Чэнь, вы и ваши контролеры только и делаете, что режете нам нормы выработки, а теперь, когда зарплату платить нечем, явились умничать? Чего, эта кастрюля, по-вашему, и двадцати пяти юаней не стоит? ─ процедил он сквозь зубы.
Ничего не ответив, Чэнь Ли придвинул к себе деревянные счеты, лежавшие на столе бухгалтерии.
Его длинные пальцы двигались уверенно и плавно, а костяшки щелкали звонко и четко.
─ Тяжелая скороварка марки «Хунлин» изготовлена из остатков листовой стали, припасенных еще со времен проекта противовоздушных боеприпасов.
Чэнь Ли перебирал костяшки, не сводя глаз со стальной кастрюли: ─ Это толсто листовой металл особой выделки, штампованный на мощном гидравлическом прессе двойного действия за один проход. Мастер Ло, каков процент брака на этой операции в цехе?
Ло Тьецзюнь опешил и буркнул: ─ Двенадцать процентов.
─ Вот именно. Из-за высокой твердости стали и низкой пластичности никто в стране для бытовых нужд так не корячится.
Чэнь Ли поднял голову, костяшки на счетах замерли в определенном положении: ─ Только стоимость стали на одну такую кастрюлю по плановым квотам обходится в восемь юаней шестьдесят фын. Добавьте сюда износ штамповочной оснастки, термическую закачку, гальваническое антикоррозийное покрытие, силиконовый уплотнитель, латунный предохранительный клапан, а также рабочее время и электричество. Реальная себестоимость изделия – двадцать восемь юаней сорок одна фын.
В бухгалтерии воцарилась такая тишина, что было слышно лишь тоскливое похрипывание тлеющей сигареты Чжао Голяна.
─ Мы продаем их по двадцать пять, то есть на каждой проданной штуке завод теряет по три юаня сорок одну фын.
Чэнь Ли посмотрел на Ло Тьецзюня: ─ Если раздать рабочим всю эту тысячную партию, заводская дыра в бюджете мгновенно обернется тремястами тысячами безнадежных долгов. В следующем месяце электросеть просто отрежет рубильник, и плавильные печи 764-го завода уже никто не растопит. Тогда о получке нечего будет и мечтать, люди лишатся даже своих железных мисок.
─ И что ты предлагаешь? ─ выкатил глаза Ло Тьецзюнь.
─ Кастрюлями не выдавать, так деньги из воздуха нарисуешь? Эта дура тяжелая, как мина, а алюминиевая «Шэньян» всего ничего весит. Нашу люди домой принесут – так она им печку раздавит, она даром никому не уперлась!
─ Значит, мы изначально свернули не туда, пытаясь переориентироваться на ширпотреб.
Чэнь Ли повернулся к Чжао Голяну: ─ Товарищ директор, я предлагаю немедленно и на неопределенный срок остановить линию бытовых скороварок. Если продолжим их штамповать, с каждым новым изделием завод будет на шаг ближе к могиле.
─ Остановить производство?!
В дверях бухгалтерии запыхавшись протиснулся мужчина средних лет в застегнутом на все пуговицы френче и очках – главный инженер Мэн Цюшань.
В руке он сжимал свежее, еще пахнущее типографской краской правительственное постановление с красной шапкой, а лицо его было мертвенно-бледным.
─ Чэнь Ли, какую чушь ты тут несешь? Оставим завод без линии, и что мы тогда предъявим управлению? ─ Мэн Цюшань с грохотом швырнул документ на стол перед Чжао Голяном.
─ Директива из главка только что пришла. Юго-Западное управление военной промышленности дает нам срок – три месяца. Если за это время завод № 764 не представит жизнеспособный проект гражданской продукции на самоокупаемости, нас расформируют официально. Оборудование передадут на Дунцзянский военно-промышленный комбинат, а людей распустят куда глаза глядят.
Ликвидация предприятия.
Эти четыре слова прозвучали тяжелым молотом, ударив прямо в сердце каждого рабочего.
Кулаки Ло Тьецзюня сжались так, что суставы затрещали.
Распустить – звучит мягко, а в нынешние времена это означало лишь одно: старые мастера-оружейники, отработавшие здесь всю жизнь, окажутся выброшенными на улицы в ремонтные мастерские, захудалые лавочки или отправятся по домам в бессрочные отпуска.
─ Старина Мэн, там действительно так написано? ─ Чжао Голян затушил окурок, его пальцы слегка подрагивали, когда он поднес бумагу к глазам.
─ Чистая правда.
Мэн Цюшань тяжело вздохнул, переводя взгляд на Чэнь Ли: ─ Сейчас наш единственный спасательный круг – эта самая скороварка. Убыточная, да, но это ширпотреб, благодаря которому главк видит наши потуги к конверсии. Стоит нам ее закрыть, и мы не продержимся и трех месяцев!
─ Дальнейший выпуск этих гибридов лишь ускорит наше банкротство.
Сохраняя невозмутимость, Чэнь Ли протянул руку и переставил тяжелую стальную скороварку прямо перед собой.
Достав из кармана разводной ключ, он зажал гайку выпускного клапана на крышке и легким движением запястья свернул ее.
Затем последовала очередь сплавленной ручки, предохранительного клапана и защитного колпачка.
Буквально за полминуты сложная кухонная утварь в его руках рассыпалась на простейшие металлические детали.
Чэнь Ли водрузил пустой, до обидного толстый черно-серый стальной корпус в центре стола.
─ Старина Мэн, товарищ Сун, вы же технари, поглядите-ка сюда.
Он постучал по стенке ключом.
Глухой и протяжный металлический звон раскатился по комнате.
Инженер-технолог Сун Чживэй, стоявшая за спиной у Мэн Цюшаня, шагнула вперед.
Ее волосы были собраны в простой хвост, на побелевшем лице виднелось темное пятно цеховой угольной пыли, а брови сошлись на переносице.
Она смотрела на толстостенный стальной цилиндр, потом на Чэнь Ли, и во взгляде ее читалась смесь настороженности и недоумения.
Этого ровесника, заместителя начальника отдела контроля, она знала прекрасно.
По ее мнению, Чэнь Ли хоть и работал на совесть, но отличался завидной неразговорчивость, человеком был сугубо кабинетным, и уж никак не суждено ему было выдавать подобные речи.
─ Чэнь Ли, ты к чему клонишь?
Чэнь Ли указал на цилиндр: ─ Наша кастрюля почти вдвое толще того, что продают в магазинах, а весит на добрый десяток килограммов больше любой алюминиевой посуды. Подумайте сами, какая хозяйка согласится каждый день таскать эту железяку? Не говоря уже о том, что она долго греется и стоит немалых денег – выстави ее в универмаге, и она вечно простоит мертвым грузом.
Сун Чживэй подняла глаза и без обиняков бросила: ─ Этот вопрос на заводе поднимали еще полгода назад.
Мэн Цюшань мрачно кивнул: ─ Ради этой кастрюли мы и стенки истончали, и ручки меняли, и через торговлю цену сбивали. Перепробовали все, дело не в отсутствии сбыта, рынка для нее просто нет.
─ Нет, рынок есть.
Встретившись взглядом с обоими, Чэнь Ли не выказал и тени смущения: ─ Просто мы не там искали.
Он постучал пальцем по массивному ободку: ─ Наши хозяйки ценят легкость и дешевизну, им нужно, чтобы кастрюля десяток лет служила. Но есть места, где дороги разбомблены, электричество дают от случая к случаю, а керосин с дровами ценнее зерна. Там котлу приходится скакать по кочкам вместе с автоколоннами, выдерживать любые удары и при этом варить еду как можно быстрее.
─ Там легкий вес – не достоинство. Крепость, долговечность и экономия топлива – вот что стоит на первом месте.
Сун Чживэй на мгновение замерла: ─ О каких это местах речь?
─ Ближний Восток, Афганистан и другие горячие точки, ─ ответил Чэнь Ли. ─ Мы будем продавать их рабочим лагерям, рудникам, больницам, пунктам помощи и коллективным столовым. Для них это не тяжелая и дорогая домашняя утварь, а надежный полевой инвентарь, способный выжить в экстремальных условиях.
Чэнь Ли водрузил тяжелую крышку обратно на котел и повернул ее до щелчка затворов.
─ Переделаем бытовую скороварку в тяжелую полевую, укомплектуем инструкциями на английском и набором быстроизнашивающихся деталей. Ручки сделаем сменными, положим запасной клапан, а на упаковке перестанем печатать счастливые семьи – сразу укажем: для артелей, приисков и полевых лагерей.
Ло Тьецзюнь с рабочими переглянулись.
Спустя пару минут заведующий финансовым отделом Чжоу Сяндун покачал головой первым: ─ Чушь. У нас в стране мирные люди удавятся за каждую копейку, а в местах, где воюют, станут разбрасываться деньгами ради кастрюли? Да у них сегодня дорогу перережут, завтра продовольствие кончится, откуда там деньги? И даже если кто-то захочет купить, как мы товар туда доставим?
─ Именно, ─ поддакнул Ло Тьецзюнь. ─ В такой заварухе кому дело до того, крепкая кастрюля или нет? Жестяной бочки воду кипятить за глаза хватит.
Брови Мэн Цюшаня сошлись еще круче: ─ Зарубежные продажи не на карте кружками рисовать. Каналы сбыта, таможня, логистика, сервис – разве всё это не стоит денег? Мы внутри страны через сбытовиков пробиться не можем, с чего ты взял, что иностранцы за нее схватятся?
─ Потому что чем сильнее дефицит всего и вся, тем меньше люди могут позволить себе ломаться вещам.
Чэнь Ли повернулся к Чжоу Сяндуну: ─ Наши хозяйки ругают ее за вес, потому что новую купить можно. А до ближайшего порта в диких краях сотни километров; полетит один клапан – и полсотни мужиков останутся хлебать из открытых баков, сжигая вдвое больше топлива. Если мы дадим запасные части, котел прослужит им несколько лет. Дополнительные расходы на закупку с лихвой окупятся сэкономленным топливом и доставкой.
Затем он перевел взгляд на Мэн Цюшаня: ─ Что до каналов, нам не придется самим пробиваться в зону боевых действий. Промышленная импортно-экспортная компания «Хуаюань» прежде поставляла за рубеж спецодежду и запчасти для техники, у них есть готовые базы данных торговых партнеров. Наше дело – выставить образцы, цены и технические описания, а остальное сделают профессионалы.
Чжао Голян молчал.
Полжизни проработав директором казенного оборонного завода, он привык штамповать продукцию по чертежам и распределять ее по планам, но ему и в голову не приходило, что не нашедшая сбыта на родине вещь за морями может стать дефицитом.
─ Чэнь Ли, ─ голос директора звучал глуховато. ─ Скажи мне прямо, ты на сколько процентов уверен?
─ Ни на один.
Чэнь Ли смотрел на него без тени смущения: ─ Пока запросы не уйдут адресатам, никто не поручится, станут ли чужаки платить. Но среди старых клиентов компании «Хуаюань» есть заграничные строительные артели, рудники и геологические партии, кто-нибудь да оценит товар. Как ни крути, это лучше, чем сидеть у разбитого корыта в ожидания конца.
Он прижал ладонь к крышке кастрюли: ─ Товарищ директор, дело не в том, что котел плох, просто те, кому мы его предлагали раньше, в нем не нуждались. Дайте мне неделю, я найду тех, кому он действительно нужен.
─ Какую цену собираешься заломить? ─ спросил директор.
─ Пятьдесят долларов, ─ невозмутимо ответил Чэнь Ли.
─ Пятьдесят долларов?! ─ завхоз Чжоу Сяндун ахнул, хватаясь за сердце.
─ Да это же почти сто пятьдесят юаней! На них можно шесть наших кастрюль купить!
─ В разорванных войной регионах ни за что не выложат полсотню зеленью за кастрюлю, ─ продолжал возмущаться он. ─ На эти деньги сколько зерна взять можно!
─ Но если мы добудем хотя бы один заграничный заказ, у нас появится железный повод просить главк отложить ликвидацию, ─ возразил Чэнь Ли.
Взглянув на директора, он заговорил спокойно, но с непреклонной силой: ─ Внутренний рынок сбыта надо немедленно сворачивать. Дайте мне семь дней, я через компанию «Хуаюань» отправлю предложения за рубеж. Если через неделю не будет ни одного ответа, я пишу заявление по собственному, а завод пусть распродает станки и распускает людей.
Впрочем, крах предприятия означал ту же безработицу и увольнение.
Чжао Голян ответил не сразу.
Его мозолистые пальцы нащупали на столе окурок и с силой вмяли его в пепельницу, оставив лишь тонкую струйку дыма.
Все рабочие следовали глазами за каждым движением морщинистого лица старого директора.
Через три месяца завод закроют окончательно.
─ Директор, нельзя идти у него на поводу, ─ заволновался Мэн Цюшань. ─ Телеграммы, образцы, переводы – всё это требует денег! А у нас в казне шаром покати, нечего тратить на его авантюры!
─ Пусть попробует!
Чжао Голян со злости грохнул ладонью по столу так, что стоявшие на нем скороварки подпрыгнули.
В упор глядя на Чэнь Ли мертвенно-бледным взглядом, он бросил: ─ Денег нет, но и сидеть сложа руки мы не будем! Чэнь Ли, даю тебе неделю! На этот срок линия домашних скороварок заморожена, в цехах только техобслуживание оборудования. Если заставишь «Хуаюань» привезти официальный запрос, все двенадцать тысяч штук пойдут по твоему плану; через семь дней не будет вестей – собирай манатки и катись на все четыре стороны!
Чэнь Ли кивнул, ни секунды не колеблясь.
─ Товарищ Сун, с сегодняшнего дня ты прикомандирована к нему, ─ Чжао Голян повернулся к Сун Чживэй, чей суровый вид не предвещал ничего легкого. ─ По технической части помогай ему. Английское описание, перечень запчастей, полевые параметры – чтобы через неделю всё было готово.
Девушка посмотрела на Чэнь Ли, а затем на злополучную скороварку.
Она по-прежнему не верила, что люди, не ведающие спокойной жизни, станут выкладывать безумные деньги за китайскую кастрюлю.
Но еще сильнее ей хотелось узнать, откуда у этого парня такая уверенность.
─ Есть, товарищ директор.
Спустя полчаса.
В заводском телеграфе мерцали красные огоньки контрольных ламп.
─ Тюх-тюх-тюх, тюх-тюх… ─ Пальцы телеграфиста виртуозно выстукивали по ключу послание, составленное Чэнь Ли и подписанное Чжао Голяном, отправляя его в прибрежную компанию «Хуаюань».
Текст был лаконичен:
[На складе нашего завода имеется двенадцать тысяч тяжелых полевых скороварок марки «Хунлин». Прочные и долговечные, идеальны для коллективной готовки в местах с перебоями света, топлива и в тяжелой логистике. Равномерная толщина стенок 20 мм, превосходная герметичность, укомплектованы предохранительными клапанами и прокладками, выдерживают дульное давление до 500 мегапаскалей, пригодны для длительного использования на рудниках, полевых стройках, в больницах и гуманитарных миссиях. Цена первой партии – пятьдесят долларов за штуку, прилагаются англоязычная инструкция и образцы.]
Стоя у порога телеграфа и глядя на лист с распечаткой, Мэн Цюшань судорожно дергал щекой.
Пятьдесят долларов за штуку.
Как ни крути, а эта телеграмма казалась ему чистейшей воды издевательством.
Когда Чэнь Ли вышел из телеграфной, ледяной ночной ветер мгновенно окутал его с ног до головы.
В глубокой осенней ночи завод № 764 казался на редкость тихим.
Он медленно шел по главной заводской аллее, вымощенной щебнем. По обеим сторонам дороги высились громады штамповочного и кузнечного цехов, чьи гигантские трубы торчали в темноте черными столбами, уходя прямо в серое небо.
Из-за отсутствия производственных задач оглушительный прежде гул машин исчез, оставив лишь прерывистое, сухое металлическое скрипение кровельного железа под порывами холодного ветра.
Это был государственный завод № 764 – военное предприятие, построенное в глубине горных хребтов в годы строительства «третьей линии». Ныне же, на фоне резкого сокращения оборонных заказов и провала попыток перейти на выпуск гражданской продукции, некогда самодостаточное «горное сообщество» с несколькими тысячами рабочих погрузилось в беспрецедентный упадок.
Чэнь Ли прошел мимо клуба, на облупленных красных кирпичах стен которого еще виднелись выцветшие от дождя и ветра лозунги, нанесенные белой масляной краской несколько лет назад, но теперь слова превратились в бессвязные обрывки.
За горным изгибом начинался жилой сектор.
Оттуда доносился редкий стук кастрюль и половников, а в воздухе висел отчетливый дух вареного батата и соленых овощей – самый обыкновенный запах вечерней трапезы в заурядном рабочем посёлке города Линьцзян.
Несколько старых рабочих в старых синих спецовках примостились у перекрестка, передавая друг другу самокрутку. Крошечная алая точка огонька то вспыхивала, то затухала в туманной дымке.
─ Если завод действительно закроют, куда мы подадимся со всем нашим скарбом и семьями?
─ Один из стариков выпустил струю дыма, в его голосе сквозила хриплота и растерянность. ─ Вернуться в родные места? Разве найдется там клочок земли для нас?
─ Слышал, управление собирается перебросить оборудование в Дунцзян, а нас, похоже, просто раскидают куда придется.
─ Другой голос звучал с оттенком безысходности. ─ Распределят по местным ремонтным мастерским или в бакалейную лавку? Я тридцать лет отпахал в плавильном, кроме печей, ничего в руках не держал.
Чэнь Ли остановился, замерши в тени раскидистого старого вяза, и молча смотрел на них.
Его душа, закаленная в бесчисленных перерождениях и будучи главным конструктором всемирно известных систем вооружения образца 2026 года, уже повидала на своем веку немало реорганизаций, триумфов и закатов гигантских военно-промышленных корпораций.
Но все те события оставались лишь сухими цифрами в грифованных папках, диаграммами и цветными линиями на презентациях. И только теперь, стоя на этой земле и глядя на их загрубелые, покрытые мозолями руки, слушая полные тревоги вздохи, он по-настоящему прочувствовал всю тяжесть слов «закрытие завода».
Это была не просто кадровая перестановка – это был обрыв жизней тысяч семей.
В этом оторванном от свободного рынка 1984 году, где всецело полагались лишь на прописку и трудоустройство при предприятии, завод заменял людям целую жизнь. Стоило ему исчезнуть, и небо над их головами рушилось.
Чэнь Ли глубоко вздохнул, ощутив давящую тяжесть в груди.
Он знал, что отправленная им телеграмма – это не просто попытка выдержать семидневный срок Чжао Голяна, а единственный шанс отстоять уклад жизни этих простых людей.
Повернувшись, он направился вверх по склону к медицинскому пункту.
Три дня назад прежний владелец этого тела просидел ночи напролет в сыром архивном помещении и рухнул без чувств на заваленный кипами папок деревянный стол.
Будучи всего лишь заместителем начальника отдела технического контроля, он из кожи вон лез, пытаясь доказать всем и самому себе, что получил эту должность благодаря собственному упорству, а не отцовской тени.
Когда же эта оболочка снова открыла глаза, внутри нее уже жил Чэнь Ли из будущего, прибывший из эпохи, отстоявшей отсюда на четыре с лишним десятилетия.
Оставленные прежним хозяином воспоминания, родственные узы и горькая обида теперь постепенно просачивались в его сознание, сталкиваясь со строгим холодом и рассудительностью ветерана оборонки.
Медпункт представлял собой двухэтажное здание в советском стиле, где белая штукатурка на фасаде облетела огромными пластами, обнажая грубую кирпичную кладку. Здесь трудилась мать Чэнь Ли.
Красный крест над входом давно выцвел и почернел от времени.
Стоило толкнуть тяжелую деревянную дверь, как в нос ударил густой запах лизоформа вперемешку с ароматом сушеных трав.
Линь Суфэнь стояла у шкафа с лекарствами, что-то выводя перьевой ручкой в амбарной книге.
Услышав скрип двери, она подняла голову. Увидев сына, женщина торопливо отложила ручку и быстро подошла к нему.
─ Сяо Ли, почему ты снова шастаешь где попало? Разве врач не велел тебе отлежаться в общежитии после того, как придешь в себя, и забыть про ночные бдения?
Протянув руку, Линь Суфэнь коснулась лба Чэнь Ли и, убедившись, что жара нет, лишь слегка перевела дыхание. ─ В том архиве сыро и холодно, ты же упал там три дня назад! Если бы Сяо Су не заглянула за бумагами вовремя, ты бы совсем угробил себя! Только поднялся на ноги, и опять за старое?
Чэнь Ли смотрел на эту женщину с добрым лицом.
Хотя его душа принадлежала другому времени, пульсирующее тепло кровного родства и оставленная прежним владельцем нежность к матери не позволяли ему оставаться равнодушным.
─ Мам, я в порядке. Просто косточки заныли от лежания, решил пройтись, ─ негромко ответил он, стараясь смягчить голос.
Линь Суфэнь вздохнула, увлекла его за собой к стоявшему у стены стулу и сунула в руки кружку с кипятком. ─ Характер у тебя точь-в-точь как у отца. Тот тоже вечно дневал и ночевал в цехах, семьи совсем не замечал.
При упоминании отца, Чэнь Гоаня, атмосфера в медпункте стала еще более тягостной.
Чэнь Гоань был заводским инженером и погиб в 1979 году во время испытаний прямо на предприятии. Руководство завода всегда хранило молчание об обстоятельствах той трагедии, да и сама Линь Суфэнь никогда не заводила речей о деталях, оставив сыну лишь пожелтевшее старое удостоверение да забитую технической литературой комнату.
─ Мам, с гибели отца прошло уже пять лет, ─ глядя на поднимающийся от кружки пар, осторожно произнес Чэнь Ли.
─ Прошло-то прошло, да живым надо дальше как-то жить, ─ Линь Суфэнь вглядывалась в лицо сына, и в ее взгляде читались одновременно надежда и тревога. ─ Сейчас по заводу ползут слухи о расформировании, у всех на душе скребут кошки. Мне не нужно, чтобы ты делал головокружительную карьеру или хватал звезды с неба, главное – чтобы был жив и здоров. Если завод действительно закроют, в худшем случае вернемся в город, у меня все-таки есть врачебная практика, прокормлю тебя.
Чэнь Ли сжал в ладонях теплую стеклянную кружку, ощутив легкий укол в сердце. Он понимал страхи Линь Суфэнь. В этот смутный переходный период для потерявшей мужа женщины сын оставался единственной опорой.
─ Завод не закроют, ─ глядя матери прямо в глаза, спокойно, но с непреклонной уверенностью произнес Чэнь Ли.
Линь Суфэнь на секунду замерла: ей показалось, что сын неуловимо изменился – стал собраннее, а в глазах появилась незнакомая, глубокая сосредоточенность. Однако она списала всё на взросление после тяжелой болезни и с облегченной улыбкой покачала головой:
─ Всё, хватит успокаивать мать. Ступай в общежитие, отдохни, нечего на ветру простужаться.
Выйдя из медпункта, Чэнь Ли почувствовал себя еще более озабоченным, но вектор дальнейших действий стал кристально ясен. Судьба завода № 764 затрагивала не только его личные перспективы, но и жизни сотен таких же семей, как у Линь Суфэня.
Вернувшись в пустой коридор административного корпуса, он отворил дверь отдела технического контроля. Шнур выключателя щелкнул, и потолочные лампы дневного света несколько раз судорожно моргнули.
На рабочем столе тихо покоилась собранная им заново стальная скороварка.
Присев на стул и скрестив руки на груди, Чэнь Ли вглядывался в металлическое изделие.
В его голове шел расчет потенциального рынка.
Этот котел был изготовлен по военным стандартам из броневой стали превосходного качества, однако внешне он походил на самую обычную домашнюю утварь – с округлыми плавными линиями и массивными бакелитовыми ручками, точь-в-точь как те, что пылились на прилавках универсамов.
Если бы внешнеторговая компания «Хуаюань» переслала зарубежным закупщикам фотографии или образцы такого творения, те при первом же взгляде решили бы перед собой громоздкую, дорогую и устаревшую бытовую кастрюлю.
И они бы никогда не поняли, почему эта вещица должна стоить пятьдесят долларов.
Зарубежному заказчику требовалось нечто иное: суровое, надежное, приспособленное для тяжелых полевых условий и удобное при транспортировке тяжелое снаряжение.
Этот визуальный образ надлежало заложить уже на этапе макетирования.
Достав лист бумаги, Чэнь Ли сделал несколько быстрых карандашных набросков.
План модификации вырисовывался четко:
попросить опытных мастеров демонтировать длинные бытовые ручки, убрать все лишние гражданские элементы крепления, оставив в неприкосновенности лишь узел аварийного сброса давления, и полностью переработать внешний вид аксессуаров.
Одновременно он усилил конструкцию прилегания крышки к корпусу, подняв показатели общей герметичности.
Благодаря этому силуэт изделия приобретал компактность, облегчая дальние перевозки по пересеченной местности и точнее соответствовал эстетике специфического снаряжения.
Взглянув на эскиз, он решил с самого утра запустить в производство демонстрационный образец. Какими бы ни были сроки ответа от компании «Хуаюань», вещь нужно было изготовить незамедлительно.
Ранним утром в малом совещательном зале заводоуправления стоял густой туман от дешевой махорки.
Занявший торцевое кресло Чжао Голян крутил в пальцах ночной набросок Чэнь Ли, а его брови сошлись на переносице.
─ Безобразие!
Начальник производственного отдела Ло Тьецзюнь грохнул кулаком по столу и зычным голосом завопил: ─ Чэнь Ли, что ты тут намалевал? Снял ручки – за что ее теперь поднимать? Да это же вылитый железный бочонок! Кто в нашей стране станет покупать такую страшилищу?
─ Старик Ло, это товар не для внутреннего рынка, ─ невозмутимо ответил Чэнь Ли. ─ Лишь избавившись от всех выступающих деталей, мы сможем гарантировать максимальную прочность корпуса к ударным нагрузкам в суровых условиях транспортировки и радикально повысить герметичность.
─ И все равно не годится, ─ заведующий финансовым отделом Чжоу Сяндун поправил очки и защелкал костяшками счетов. ─ Товарищ заместитель начальника, переделка образца требует задействования инструментального цеха. Рабочие сидят без дела, но полдня работы двух мастеров восьмого разряда плюс расход материалов – на чье имя запишем эти траты?
Главный инженер Мэн Цюшань вглядывался в чертеж с мрачным выражением лица:
─ Сяо Ли, мы ведь еще даже не знаем, заинтересуется ли «Хуаюань», со дня отправки телеграммы и суток не прошло. А если за рубежом никому это не нужно, разве мы не тратим ресурсы впустую?
─ Без готового образца зарубежный покупатель никогда не оценит реальную стоимость этой вещи.
Посмотрев на директора, Чэнь Ли произнес: ─ Товарищ Чжао, «Хуаюань» – всего лишь посредник. Если мы не изменим форму изделия, парой строчек в телеграмме клиенту ничего не докажешь.
Сун Чживэй сидела в стороне, не сводя глаз с чертежа. Несмотря на то, что мотивы Чэнь Ли вызывали у нее вопросы, как технолог она в первую очередь думала об инженерной составляющей.
─ Чэнь Ли, ты убрал все внешние детали, ─ она подняла голову, и ее холодный взгляд встретился с лицом коллеги. ─ Но предохранительный механизм должен остаться нетронутым, а назначение для варки пищи не может быть изменено ни при каких условиях. Это черта, которую нельзя переступать: если ради внешнего вида пострадает сброс давления, я не поставлю свою подпись под технологической картой.
─ Безопасность останется абсолютной, от этого принципа мы не отступим, ─ кивнул Чэнь Ли, принимая условие Сун Чживэй.
─ Тогда остаются затраты и рабочие руки.
Чжоу Сяндун перевел взгляд на директора. ─ Директор, если эту скороварку сделают, а брать никто не станет, кто ответит за убытки?
В совещательной повисло тяжелое молчание.
Чжао Голян переводил взгляд с чертежа на спокойное, лишенное тени сомнения лицо Чэнь Ли. Проработав директором полжизни, он нутром чуял: в этом парне что-то надломилось и переродилось, и возможно, именно в этих переменах крылось последнее спасение для завода № 764.
─ Старик Ло, кто из инструментальщиков сейчас свободен? ─ потушив окурок, глухо спросил директор.
─ Старик Чжан и старик Ли только что закончили профилактику плавильной печи, ─ пробасил Ло Тьецзюнь.
─ Заведующий Чжоу, материал возьмите из запасов – бракованные корпуса с незначительными дефектами, это не повлечет новых затрат, ─ Чжао Голян ударил ладонью по столу, принимая решение. ─ Чэнь Ли, я даю тебе двух мастеров и полдня. Сегодня после обеда готовый образец должен стоять на моем столе. Если состряпаешь бесполезную железяку, сам будешь объясняться с рабочими!
....
К четырем часам пополудни на директорском столе красовался сосуд с холодным металлическим блеском.
Лишенный громоздких бакелитовых ручек, он выглядел гораздо компактнее, оставаясь при этом полноценной скороваркой.
Изделие одиноко покоилось в центре кабинета: прежняя сглаженная, неуклюжая бытовая форма исчезла без следа, оставив лишь черно-серый стальной корпус и строгую симметрию, излучающие суровую, брутальную энергию.
Обступившие стол Чжао Голян, Мэн Цюшань, Ло Тьецзюнь и Сун Чживэй хранили молчание.
Проведя ладонью по шероховатому боку, Ло Тьецзюнь изменился в лице и пробормотал себе под нос: ─ Какая к черту кухонная утварь… Посмотришь – вылитый артиллерийский снаряд!
Сун Чживэй посмотрела на Чэнь Ли со сложным выражением в глазах: ─ Она действительно пригодна для варки пищи, а по официальному назначению и техпаспорту остается бытовым автоклавом для приготовления еды.
─ Не придерешься.
Мэн Цюшань поправил очки на носу, наклонился ближе и принялся скрупулезно осматривать изделие, застыв в смеси изумления и тревоги:
─ Толстостенный стальной корпус правильной симметрии, все гражданские элементы убраны… Судя по одной лишь базовой форме, любой специалист с первого взгляда поймет… Если убрать ручки и навесное, неужели… найдется покупатель?
Чжао Голян не сводил глаз с сосуда, и его нахмуренные брови чуть разгладились.
Ближе к вечеру заходящее солнце протянуло по горной долине длинные тени. Индикаторная лампочка в заводской телеграфной вновь заупокойно и часто замигала.
Из отдела рядового экспорта промышленной импортно-экспортной компании «Хуаюань» пришла ответная депеша:
Зарубежный контрагент прислал запрос с требованием в кратчайшие сроки предоставить фотографии или эскизы демонстрационного образца для оформления заказа.
Приняв из рук связиста только что расшифрованный листок, Чжао Голян слегка дрожащими пальцами поднес его к глазам.
Стоявший за его спиной Чэнь Ли невозмутимо вчитывался в скупые строчки.
Восточный Афганистан, долина Белого Камня.
Так именовалось боковое ущелье к северо-востоку от Джалалабада, тянувшееся вдоль западного берега реки Кунар.
На юге пролегала единственная автодорога, связывающая долину с Джалалабадом и проходом Хайбар – жизненная артерия для двух с лишним тысяч мирных жителей и тысячи бойцов местной самообороны.
С севера и востока же громоздились отвесные кручи неприступных гор, чьи макушки уже укутало зимними снегами.
За годы непрекращающейся войны власть провинциальной администрации сжалась до предела, еле удерживая пару мелких селений да клочок разбитого шоссе, в то время как окружающие стратегические перевалы переходили из рук в руки местных отрядов.
Крошечные террасные поля на склонах, редкие отары тощих овец и хилые сады не могли прокормить такую массу людей. Мука, солярка, медикаменты и патроны для защитников – все это доставлялось исключительно автоколоннами с южного направления.
И теперь каменный бастион на южном узком проходе намертво перекрыл эту тонкую нить снабжения.
Два часа назад три грузовика, везшие в долину муку и горючее, лишились колес у самых ворот укрепления. В воздух поднимались клубы черного дыма, не смолкали глухие стоны раненых.
Пригнувшись, начальник охраны местной администрации подбежал ближе и сплюнул кровавый сгусток:
─ Фарук, регулярная армия опять зажала артиллерийские боеприпасы. Говорят, тяжелые снаряды идут в первую очередь на защиту столицы. У нас на руках всего две старые маломощные пусковые установки, да и те без единого снаряда – запасы вышли подчистую. С тем, что осталось, этот бастион нам ни за что не разнести.
Фарук ничего не ответил. Рука его скользнула в карман, нащупывая затертый от пота бланк закупочного мандата с печатью администрации долины Белого Камня.
В долине оставалось более двадцати тысяч мирных граждан и тысяча бойцов.
Припасов продовольствия хватит самое большее на двадцать дней; если не взять южный бастион до того, как перевал занесет первым снегом, люди в ущелье вымрут от голода даже без вражеских пуль.
─ На официальные каналы надежды больше нет, ─
низким голосом произнес Фарук, и в его глазах блеснул холод горных снегов. ─ В пешаварских лавках орудуют контрабандисты, я отправлюсь туда сам.
Начальник охраны нахмурился: ─ То, что толкают пешаварские барыги, никуда не годится. На днях кустарные снаряды разорвало прямо в стволах, трех наших покалечило. Найти нормальные корпуса для мин сейчас нереально. Где ты их отыщешь?
─ Попытаю счастья. У контрабандистов всегда имеются свои каналы.
Фарук поднялся на ноги, отряхивая с одежды каменную крошку. ─ Достану ли я настоящие боеприпасы или достаточно прочные промышленные заготовки – чего бы это ни стоило, я их привезу.
......
Миновав Хайбарский проход, спустя несколько дней Фарук добрался до Пешавара.
Подземные склады горнорудной торговой компании на севере.
Представитель объединенной карманной компании по импорту оборудования из Карачи подвинул к Фаруку несколько листов с прайс-листами и телексными лентами.
Взглянув на первую графу, Фарук спросил: ─ Во сколько обойдутся новые тяжелые снаряды?
─ Три тысячи долларов за штуку, минимальная партия – пятьдесят единиц, ─ бесстрастно отрапортовал представитель.
Мысленно прикинув сумму, Фарук понял, что общая стоимость составит сто пятьдесят тысяч. Между тем имеющийся у него мандат ограничивался пятью тысячами долларов. Покачав головой, он перешел ко второй строчке: ─ А складские запасы прошлых лет?
─ Тысяча восемьсот за штуку, отпускаются от восьмидесяти единиц.
Восемьдесят штук выливались в сто сорок четыре тысячи.
Пальцы Фарука судорожно сжались: эта цифра по-прежнему в десятки раз превосходила его жалкий лимит, и ему пришлось отказаться вновь.
─ А самые дешевые горные маломощные мины? Можно поштучно? ─ предпринял последнюю попытку он.
─ По полторы тысячи за единицу, но партия не менее ста штук, меньше никто не повезет, ─ постучал пальцем по столу делец.
Сотня мин стоила сто пятьдесят тысяч.
Глядя на мандат в руке, Фарук осознавал, что любая цена из этих прайсов для него – астрономическая величина, которую ему никогда не осилить.
После трех отказов подряд он тяжело вздохнул и уже собирался закрыть папку, как вдруг из-под кипы рекламных проспектов гражданской продукции выскользнул зажатый телексный листок.
На этой бумаге четко прослеживался путь прохождения.
Сначала депеша ушла с внутреннего китайского завода № 764 в адрес внешнеторговой корпорации «Хуаюань», оттуда – давнему партнёру в Карачи, компании по импорту техники, и наконец по каналам реэкспорта угодила сюда, в скромную лавку в Пешаваре.
В тексте значилось: «тяжелая полевая скороварка марки „Хунлин“», цена – пятьдесят долларов за штуку.
Фарук взял телекс и вчитался в строки. Никакой лишней лирики – только сухие, жесткие параметры: толстостенный симметричный стальной корпус…
Вникая в описание, Фарук все больше изумлялся: разве это не готовые параметры для снаряда?
Симметричная стальная толстостенная оболочка без длинных ручек, с равномерной толщиной стенок в 20 мм, представляла собой идеальную заготовку под промышленный корпус с огромным потенциалом доработки.
И все это – всего по пятьдесят долларов?
Торговец с удивлением воззрился на застывшего над бумагой покупателя: ─ Ты что, всерьез запал на эту китайскую кастрюлю?
─ Беру двадцать штук, ─ голос Фарука оставался абсолютно ровным. ─ Расходы на доставку берем на себя, но отправьте немедленно!
─ Нам для полевой кухни на рудниках, ─ положив мандат на стол, добавил он приглушенным тоном. ─ Условия там суровые, нам нужны крепкие… кастрюли, способные выдержать тряску на горных тропах.
Торговец скептически приподнял брови.
Двадцать скороварок обошлись бы всего в тысячу долларов – дешевле даже одного выстрела из горного орудия. Из пяти тысяч бюджетных средств эта тысяча покрывалась легко, оставляя остаток на оплату фрахта.
Час спустя телекс с пешаварским заказом через Карачи полетел обратно в Китай, в адрес промышленной импортно-экспортной компании «Хуаюань».
В прибрежном городе, в офисе отдела рядового экспорта компании «Хуаюань».
Сотрудник по фамилии Чжан с только что переведенным телексом наперевес сиял от нескрываемого возбуждения.
─ Начальник! Есть ответ! Из Карачи пришла телеграмма! ─ он размахивал бумажкой. ─ Покупатель согласен на пятьдесят долларов за штуку и берет на себя всю международную доставку двадцати скороварок!
Начальник отдела взял бумагу, но брови его тут же сошлись на переносице.
Пятьдесят баксов за скороварку в те времена – баснословные деньги. Лучшие отечественные алюминиевые скороварки стоили по тридцать-сорок юаней, а продажа этой партии принесла бы чистую тысячу долларов валютной выручки.
Но требования в депеше выглядели крайне странно.
Покупатель числился давним клиентом карачинской фирмы, заявленная цель – «полевая артельная кухня на горном руднике», однако о времени приготовления пищи, емкости и тепловом КПД ни слова. Зато с маниакальным упорством повторялось: убрать все бытовые ручки, обеспечить компактность формы, пригодность для складирования в контейнерах и перевозки по горным дорогам, а толщина стенок должна быть равномерной?
─ Сяо Чжан, ─ потряс бумажкой начальник, ─ этот клиент ведет себя так, будто кастрюли скупает вовсе не для варки еды.
Сяо Чжан улыбнулся: ─ Да какая разница, начальник, хоть кашу в них варят, хоть под воду опускают? Раз открыт нормальный гражданский аккредитив через обычные экспортные каналы и идут поступления в казну – разве плохо? А завод № 764 уже все глаза проглядел, грозятся расформировать предприятие, если не будет заказов.
Тут начальник задумался и тяжело вздохнул:
─ Валюта валютой, а правила нарушать нельзя. Отправь в Карачи подтверждение приема заявки, но сроки поставки и условия оговорим после сверки с заводом. Заодно переспроси насчет ориентировочных сроков будущих крупных партий.
Он вернул телеграмму сотруднику: ─ И копию запроса немедленно перешли на завод № 764, пусть проверят производственные мощности. Передай Чжао Голяну: это пока лишь письменное намерение, деньги на счета «Хуаюаня» еще не упали, так что радоваться рано.
Тем же днем в горном районе города Линьцзян, на заводе № 764.
Дверь телеграфной распахнулась с ударом, и связист пустился бегом через пустой плац, прижимая к груди развевающийся от горного ветра бланк.
─ Директор Чжао! Телеграмма из «Хуаюаня»! «Хуаюань» прислал ответ!
В кабинете директора Чжао Голян, Мэн Цюшань, Ло Тьецзюнь и Сун Чживэй толпились вокруг вчерашнего макета работы Чэнь Ли. Услышав крик, все четверо вскочили как по команде.
Чжао Голян выхватил бумагу из рук гонца – от волнения его пальцы слегка подрагивали.
Старик сдернул очки и, щурясь на ровные строчки машинописного текста, замер на месте.
─ Ну что там, старик Чжао, не томи! ─ Ло Тьецзюнь изнемогал от нетерпения.
Медленно подняв голову, Чжао Голян светился неверием: ─ «Хуаюань» передает… у зарубежного заказчика есть твердое намерение! Берут двадцать демонстрационных образцов по пятьдесят долларов за штуку! Доставка за их счет! „Хуаюань“ требует срочно подтвердить сроки и готовность к выпуску!
В кабинете повисла тишина, которую вмиг разорвал оглушительный шлепок Ло Тьецзюня по собственному бедру.
─ Пятьдесят долларов?! По пятьдесят баксов за штуку?!
Заревел Ло Тьецзюнь, у которого от избытка чувств покраснели глаза. ─ Двадцать штук – это целая тысяча долларов! В пересчете на наши – сумасшедшие деньги! Сколько муки можно купить? Сколько зарплаты выдать в цехах? Чэнь Ли, паршивец ты этакий, ты и впрямь пристроил эту железяку!
Мэн Цюшань шумно выдохнул, его морщины разгладились, но в глазах застыло еще большее недоумение: ─ Они… даже не торговались? Бытовая кастрюля по пятьдесят долларов, а они соглашаются не моргнув глазом?
Сун Чживэй перечитывала вторую часть депеши, и лицо ее оставалось мрачным: ─ Посмотрите на примечания «Хуаюаня». Покупатель прямо затребовал убрать любые несъемные ручки… и при этом… за все время ни единого вопроса о варке риса.
Ло Тьецзюнь пренебрежительно отмахнулся: ─ Товарищ Сун, да какая тебе разница? Хоть под ночные горшки их приспособят, раз платят реальной инвалютной валютой и спасают заводских работяг, какая разница?!
─ Старик Ло! Что за чушь!
Строго оборвал его Мэн Цюшань. ─ Мы – оборонное предприятие! Пусть мы перешли на гражданку, но целевое назначение и границы безопасности обязаны соблюдаться! Если они используют изделие не по назначению, спросят с нас в первую очередь!
Эйфория постепенно сходила на нет и у Чжао Голяна. Глядя на листок с заветной тысячей долларов, директор погрузился в тяжелые раздумья.
Эта тысяча долларов была для завода № 764 лучиком света перед лицом трехмесячного срока ликвидации.
Имея на руках письменное подтверждение, он мог отправиться в Юго-Западное управление военной промышленности и просить оглашения моратория.
Но, как верно заметили Мэн Цюшань и Сун Чживэй, все шло слишком гладко – подозрительно гладко.
Кто в здравом уме станет выкладывать пятьдесят баксов за тяжелую железку без ручек, чтобы варить кашу?
Взгляды всех присутствующих вновь сошлись на Чэнь Ли.
С той самой минуты, как зачитали телеграмму, он стоял у окна, глядя на застывший заводской двор.
В его памяти шёл скоростной анализ гигантского архива знаний из прошлой жизни.
В 1984 году в афганских горах шли ожесточенные стычки, и негосударственные формирования с местными властями отчаянно нуждались в средствах огневой поддержки и прорыва укреплений.
При нехватке армейских боеприпасов толстостенные промышленные емкости под давлением часто становились главным сырьем для кустарных корпусов маломощных мин.
Любой знающий человек с первого взгляда мог разглядеть в этой лишенной ручек скороварке идеальную заготовку для низконапорного снаряда.
Безымянный иностранец оказался среди тех, кто раскусил этот замысел.
Эта сделка спасала завод, давала тысячам людей из поселка шанс на кусок хлеба, а Линь Суфэнь избавляла от тревог за его судьбу.
Но вместе с тем лавинообразно росли и риски.
Стоило изделию прогреметь за рубежом так, как не предполагалось изначально, как вышестоящие инстанции подняли бы на уши все ведомства, закрыв предприятие мгновенно, а виновных предав суду. В таком случае завод ждал бесславный и окончательный конец.
Нельзя было поддаваться опьянению от первой же удачи.
Повернувшись, Чэнь Ли направился к столу.
─ Директор Чжао, мастер Ло, изготовить эти двадцать штук можно, но есть железное правило, принять которое нужно прямо сейчас, ─ голос его звучал ровно, но весомо.
Чжао Голян выпрямился: ─ Говори.
Чэнь Ли посмотрел на Сун Чживэй и Мэн Цюшань: ─ Во всех будущих спецификациях официальное название продукта должно оставаться неизменным – тяжелая полевая скороварка марки «Хунлин». В инструкциях и ответных письмах мы обязаны крупным шрифтом прописать: категорически запрещается переделка, строго запрещено использование не по прямому кулинарному назначению…
Ло Тьецзюнь открыл было рот для возражения, но, встретившись взглядом с суровым лицом парня, проглотил слова.
─ Чэнь Ли, давай ответ в «Хуаюань», ─
произнес Чжао Голян. ─ Подтверждаем выпуск двадцати образцов без ручек.
─ Добро.
Чжао Голян хлопнул Чэнь Ли по плечу: ─ Старик Мэн, товарищ Сун, готовьте письменный график производства, оговорки по пищевому назначению и пункты безопасности. Как только поступят средства, перейдем к сборке! Чэнь Ли, идем со мной в телеграфную, отправим «Хуаюаню» весточку сами!
Над долиной снова опускалась ночь.
Красный огонек заводской телеграфной вспыхнул вновь, унося ответ завода № 764 к морскому побережью, за пределы границ, в безбрежный простор океанов.
Ответа от компании «Хуаюань» пришлось ждать до следующего дня.
Чжао Голян разгладил новый телеграфный бленк на столе, снова и снова проводя грубым большим пальцем по изгибам бумаги. Из-под его ногтей не вымывалась въевшаяся черная смазка, отчего белизна листка казалась еще более нелепой.
─ Подтверждена продажа двадцати штук, цена – пятьдесят долларов за единицу, транспортные расходы за счет покупателя. Просим завод немедленно приступить к производству и в течение пяти дней подтвердить дату отгрузки.
Директор читал еле слышно, словно зачитывал секретную рецептуру.
─ Старина Чжао, ты часом не ослеп? ─ начальник производства Ло Тьецзюнь выхватил бланк, выкатив глаза от удивления. Он поднес бумагу к самому свету, трижды перечитал от корки до корки и принялся тыкать коротким пальцем в цифру «пятьдесят». ─ Точно пятьдесят? Не пять? Эти иностранцы общую стоимость с ценой за штуку не перепутали?
─ «Хуаюань» – контора солидная, государственная, там подобные депеши через три инстанции гоняют, разве там могут опечататься в цене? Это твердый заказ, а не пустые разговоры за чашкой чая.
Главный инженер Мэн Цюшань снял очки в роговой оправе и потер покрасневшие уголки глаз: ─ Если внешнеторговая выдает такое уведомление, значит, всё оформлено официально.
─ Тысяча долларов… ─ заведующий финансовым отделом Чжоу Сяндун выудил из кармана затертые деревянные счеты и дрожащими пальцами защелкал костяшками. Сухой треск разносился по тимому кабинету с пугающей четкостью.
─ Старина Чжао, эта тысяча долларов в переводе на наши деньги едва до трех тысяч юаней дотягивает. А у нас зарплатный хвост тянется больше четырех месяцев, только на текущие расходы нужно тысяч тридцать. Твоя тысяча – как слону дробина. Если рабочие решат, что завод озолотился, и снова осанят бухгалтерию, мы вообще по миру пойдем.
Швырнув счеты на стол, Чжоу Сяндун шумно вздохнул, но тучи на его лице не рассеялись ни на йоту.
Чжао Голян поднял глаза на Чэнь Ли, молча стоявшего в стороне.
Тот выглядел абсолютно невозмутимым.
Облеченный во все тот же добела выстиранный френч, он держал руки в карманах. Воспоминания об экономической обстановке в стране 1984 года подсказывали ему, что опасения бухгалтера были обоснованы.
─ Товарищ директор, пустите весть в народ, ─ произнес Чэнь Ли.
─ Пустить в народ?! ─ всполошился Чжоу Сяндун. ─ Сяо Чэнь, ты не понимаешь, что в цехах творится? Люди живут получкой, а узнают, что копеишки какие-то приплыли, такого натворят – мало не покажется.
─ Шила в мешке не утаишь, в телеграфном бюро секреты долго не держат. Пусть лучше знают, что сделка состоялась, это их успокоит. А что до получки – как только эти двадцать кастрюль благополучно уйдут из Линьцзяна, следующие заказы себя ждать не заставят.
Помолчав пару секунд, Чжао Голян протянул руку к микрофону внутренней связи. После сухого щелчка по цехам и жилкам рассыпался гулкий треск динамиков, прокатившийся по ущелью.
─ Внимание всех работников завода, говорит директор Чжао Голян. Объявляю важную новость. На наши тяжелые полевые скороварки марки «Хунлин» получен первый экспортный заказ на двадцать единиц через импортно-экспортную компанию «Хуаюань», цена за штуку – пятьдесят долларов. Прошу первый цех приступить к обслуживанию оборудования и готовиться к работе.
Объявление повторили дважды.
Спустя несколько минут из жилых бараков и цехов донесся возбужденный гул голосов.
Подойдя к окну, Чэнь Ли увидел, как несколько рабочих в синих робах высыпали из инструменталки и замерли на площадке, шумно обсуждая новость.
─ Пятьдесят баксов? Это ж больше ста юаней на наши, брехня какая-то!
─ Наверно, переводчики перепутали, нашу кастрюлю за двадцать пять юаней в базарный день брать не хотели, что, заграница сдурела?
─ Да плевать, сдурела не сдурела, лишь бы платили. Только что нам с двадцати кастрюль? Когда зарплату дадут?
Голоса доносились сквозь стекло: в них не было ликования – лишь недоверие и выжидание. В этом зажатом горами заводе люди слишком привыкли к обманам, и далекая телеграмма не могла наполнить их желудки.
─ Поехали, Чэнь Ли, ─ Чжао Голян поднялся со стула, одергивая подол полинявшего френча. ─ Чтобы отправить эти кастрюли, сначала надо разобраться с транспортом в Линьцзяне. Нам прямая дорога в городской комитет и в универмаг.
Единственный на заводе джип «Пекин-212» взревел мотором, извергнув облако сизого дыма, и выкатился за ворота.
Горная дорога петляла сквозь ущелье, изрясти кости тряской на каменистых ухабах.
Железнодорожная ветка тянулась вдоль ручья, но рельсы давно заросли жухлой травой, а ржавчина на солнце отливала зловещей медью.
Когда-то по этой ветке ежедневно уходили эшелоны с боеприпасами, а теперь она мертвым питоном лежала посреди одичалой природы.
Больше часа добирались они до городских кварталов Линьцзяна.
Народная улица встречала серыми и краснокирпичными пятиэтажками в советском стиле со облупившейся штукатуркой. Возле бакалейной лавки вытянулась длинная очередь: женщины в серых платках зябко переступали с ноги на ногу в сыром воздухе.
Проезжая мимо центрального универмага, Чэнь Ли бросил короткий взгляд на витрину.
Там толпилась молодежь в рубашках из «тика», глазея на выставленные новинки – транзисторные радиоприемники марки «Хундын».
В эпоху повальных талонов скороварки «Хунлин» пылились в самом дальнем углу, пока их не вернули заводу под предлогом «тяжести и дороговизны».
Джип затормозил у серого здания городского комитета. Серое пятиэтажное строение времен пятидесяток красовалось позеленевшими от дождей ступеньками.
В кабинете промышленного отдела стоял полумрак.
Заведующий Лян Чжэньхуа в темно-синем костюме кадрового работника сосредоточенно водил перышком по ведомости, пока начальник отдела закупок универмага Хэ Гуаншунь потягивал кипяток из глиняной кружки, сидя в плетеном кресле.
Заметив вошедших, Лян Чжэньхуа отложил перо и поприветствовал их:
─ Старина Чжао, какими судьбами? Вы же получили циркуляр о плане перераспределения оборудования, нет?
─ Товарищ Лян, забудьте про оборудование, ─ Чжао Голян опустился на стул и положил на стол телеграмму из «Хуаюаня». ─ Мы получили экспортный заказ на двадцать тяжелых полевых скороварок, по пятьдесят баксов за штуку. Груз идет на отправку, нам срочно нужны машины автотранспортного треста или хотя бы товарный вагон на станции.
Лян Чжэньхуа бегло скользнул взглядом по бумаге, и брови его сошлись на переносице. Придавив депешу локтем, он раздраженно постучал пальцем по лакированной поверхности.
─ Старина Чжао, ты шутить вздумал? Двадцать кастрюль по полтиннику? Наши грузовики сейчас день и ночь возят уголь и зерно, а на станции вагонов не хватает даже ключевым городским предприятиям. Ваш завод идет под нож, а ты требуешь подать состав из-за какой-то сомнительной бумажки? Если из-за этого сорвется зимний завоз топлива, мне голову с плеч снимут!
Сидящий рядом Хэ Гуаншунь презрительно скривил губы, звонко стукнув крышкой о края стакана, и саркастически вставил свое слово:
─ Старина Чжао, ваши кастрюли полгода пролежали у нас на прилавках по двадцать пять юаней, на них даже смотреть никто не стал. Люди плевались от веса – печки прогибаются. Иностранец отдаст за них пятьдесят долларов? Да переводчик просто перепутал общую сумму с ценой, ну или нулей лишних понаписал. Кто в городе в эту сказку поверит?
Задрав подбородок, он с грохотом опустил кружку на стол и отвернулся, больше не глядя на директора.
─ Товарищ Хэ, если внутренний рынок от них нос воротит, это не значит, что они не нужны за рубежом, ─ холодно произнес Чэнь Ли. ─ Мы убрали ручки, переделали ушки, и по прочности в полевых условиях этой посуде нет равных. Покупатели – полевые строители, им важна именно такая силовая конструкция.
Хэ Гуаншунь с презрением покосился на него, отмахнулся и принялся степенно прихлебывать чай.
В комнате повисло тяжелое напряжение. В этот момент на столе резко зазвонил черный аппарат правительственной связи.
Лян Чжэньхуа снял трубку:
─ Алло, пром¬отдел горкома… Да, я Лян Чжэньхуа. Что? Компания «Хуаюань»? Ищут директора завода 764?
Удивившись, он протянул трубку Чжао Голяну: ─ Старина Чжао, тебя. Говорят, междугородняя из провинции, из «Хуаюаня».
Перехватив трубку, Чжао Голян прижал ее к уху и гаркнул: ─ Я Чжао Голян! Да, директор завода 764!
─ Товарищ директор, это Сяо Чжан из экспортного отдела «Хуаюаня». Мы только что получили второй заказ, на сей раз на 500 штук! Первая партия в сто единиц, залог в семь тысяч пятьсот долларов уже переведен! Транспорт оплачивает покупатель. Доставьте образцы на товарную станцию Линьцзяна максимум через десять дней!
─ Разве не двадцать?
─ Ой, двадцать штук – это прошлый заказ, а в этом – пять500, товарищ директор, когда вы уже поставите телефон на заводе, я весь изнервничался, пока дозвонился…
Чжао Голян уже не слушал, что там бормотал диспетчер, его сознание было полностью парализовано цифрами: пятьсот штук, семь с половиной тысяч долларов залога.
Слова из трубки отчетливо прозвучали на весь кабинет.
Пятьсот штук.
Семь с половиной тысяч долларов залога.
Десять дней на доставку.
Чэнь Ли заметил, как рука Хэ Гуаншуня, державшая стакан, замерла на весу. Лицо чиновника то бледнело, то багровело, он смущенно опустил глаза, делая вид, что усердно дует на остывающий чай, но сделать глоток так и не смог.
Лицо Лян Чжэньхуа тоже переменилось. Он выпрямился, подтянул черные нарукавники и посмотрел на Чжао Голяна совсем другими глазами – в них читались уважение и переоценка возможностей.
─ Алло? Товарищ директор, вы тут?
─ Да-да, я просто отвлекся! Товарищ Сяо Чжан, будьте спокойны, завод немедленно запускает производство и доставит партию на станцию в срок! ─ выпалил Чжао Голян и повесил трубку.
Повернувшись к Лян Чжэньхуа, он произнес: ─ Товарищ Лян, вы сами всё слышали. Сможет ли город выделить платформы и вагоны?
Лян Чжэньхуа потер виски и после недолгой паузы вздохнул: ─ Старина Чжао, насчет вагонов я сегодня же после обеда лично съезжу в управление дороги, выбью вам багажный лимит. Но уговор дороже денег: груз должен быть на станции вовремя, задержки графиков я не прощу.
─ Будет сделано! ─ тяжело кивнул директор.
В этот момент на столе зазвонил другой аппарат – красный. Сняв трубку и выслушав пару фраз, Лян Чжэньхуа почтительно выпрямился: ─ Слушаюсь, товарищ заместитель начальника управления Фан… Директор Чжао как раз у меня в кабинете… Хорошо, я передам.
Повесив трубку, он посмотрел на Чжао Голяна:
─ Распоряжение заместителя начальника Юго-Западного управления военной промышленности Фан Цзинъяо. Учитывая экспортные успехи 764-го завода, руководство приняло решение отложить передачу оборудования на тридцать дней. Но товарищ Фан подчеркнул: трехмесячный срок ликвидации остается в силе. Если через месяц у вас не будет новых контрактов, план расформирования запустят немедленно.
Фан Цзинъяо был прагматиком, игравшим на два фронта – военный и гражданский. Давая им этот месяц, он руководствовался не жалостью, а желанием увидеть, сможет ли завод превратить бумажки в настоящую валюту.
─ Уходим, возвращаемся на завод, ─ бросил Чжао Голян, поднимаясь на ноги. В его глазах горела невиданная доселе стальная решимость.
Джип помчался обратно к проходной.
Сутки назад.
В приморском городе, в кабинете отдела экспортных операций Промышленной импортно-экспортной компании «Хуаюань», Чжан Вэйдун отрешенно смотрел на огромную карту мира, висевшую на стене.
Вся карта была усыпана густо наклеенными красными флажками, каждый из которых обозначал уже установленный контакт с зарубежным клиентом или посредником.
Рядом с картой выстроился ряд металлических картотечных шкафов, до отказа набитых каталогами продукции, прайс-листами и копиями переписки, рассортированными по странам.
На углу стола возвышалось несколько туго набитых мешков для корреспонденции, ожидающих вечернего рейсового автобуса на почтамт.
В углу был расколот журнал регистрации междугородных звонков; последняя запись в самой свежей строке гласила о вчерашнем послеобеденном звонке в Линьцзянь – графа за графой, время разговора, цель и ответственное лицо, все было заполнено аккуратным почерком.
Компании вроде «Хуаюаня» в 1984 году были едва ли не единственным окном, через которое предприятия глубинки могли дотянуться до зарубежных рынков.
У таких предприятий третьей линии, как завод № 764, даже не было самостоятельного права на экспортную деятельность. Хочешь продать товар за границу – изволь сперва подать заявку на утверждение в провинциальное представительство, а уж потом специализированная внешнеторговая компания вроде «Хуаюаня» централизованно выставит цену, заключит контракт, получит валютную выручку, да и само прохождение груза через таможню шло исключительно под вывеской «Хуаюаня».
На стене возле рабочего места висела бумажка с номером телефона «представительства в административном центре юго-западной провинции». На самом заводе это место звали просто «провинциальным „Хуаюанем“»: любые движения товаров, денег или накладных бумаг в обязательном порядке проходили через эту инстанцию.
На столе был раскинут план выполнения валютной выручки, и Чжан Вэйдун обвел кружком одну из цифр своим перьевым ручкой. План обычного экспортного отдела на этот квартал составлял триста тысяч долларов, а сейчас, если прибавить ту самую тысячу долларов от завода № 764, брешь оставалась еще на сто двенадцать тысяч.
До квартального сведения счетов оставалось меньше месяца, и начальник отдела, проходя мимо его стола каждый день, неизменно справлялся о ходе дел.
И хотя тысяча долларов от продажи тяжелых полевых скороварок марки «Хунлин» казалась капелькой в море, Чжан Вэйдун прекрасно понимал: пусть сумма мала, зато это реальная, состоявшаяся сделка.
Он вытащил документацию на тяжелые полевые скороварки марки «Хунлин» из раздела «Разное», заново переклеил ее в систематизированный каталог «Высокогорное и полевое тыловое снаряжение», а затем, сверяясь с красными флажками на карте, отпечатал еще несколько десятков копий этого нового каталога, разложил их по почтовым мешкам и разослал по контактным бюро, что годами вели дела в Южной Азии и на Ближнем Востоке. Один из таких пакетов ушел в представительство государственной торговой организации Пакистана в Исламабаде.
Закончив с этим делом, Чжан Вэйдун взял в руки следующую телеграмму, ожидающую рассмотрения, и больше к прежней мыслей не возвращал.
…
Равалпинди, управление тылового обеспечения и военных закупок Министерства обороны Пакистана, кабинет.
Салим Ахтар сидел за столом, на котором веером были разложены все закупленные за текущий квартал материалы по высотному тыловому снабжению. Каталоги товаров из разных источников, прейскуранты и фотографии образцов были разбиты по категориям на несколько стопок.
Первая стопка содержала материалы по нескольким специализированным высокогорным горелкам производства старой западноевропейской фирмы по выпуску походного снаряжения. Цифры по эффективности горения выглядели впечатляюще, но цена за штуку приближалась к четыремстам долларам.
Во второй стопке лежали документы на отечественные полевые кухни на дизельном топливе. Сама машина могла работать на соляре, коей армейские склады были обеспечены круглый год, так что проблем с горючим не предвиделось, но загвоздка крылась в другом: снабженческие тропы на подступах к ледникам были доступны лишь мулам да носильщикам, автомобили попросту не смогли бы одолеть простейшие грунтовки до передовых лагерей. Какая бы распрекрасная ни была эта кухня, оставшись в тыловой базе, проблему позиций она не решит. Эту стопку он молча захлопнул.
Третья стопка представляла собой алюминиевую утварь кустарного производства. Цена была до того смехотворной, что о стоимости доставки можно было не думать, однако майор прямо тогда же напомнил ему: эта партия уже провалила испытания прошлой зимой. Солдаты тащили ее на марше через каменистые россыпи, котелки трескались от ударов, а вмятин набивалось столько, что нарушалась всякая герметичность, и после нескольких перевозок от груза почти ничего не уцелело.
Салим больше ничего не спрашивая, просто покачал головой.
Последним оставался тяжелый полевой автоклав-скороварка марки «Хунлин», вложенный в новый каталог «Хуаюаня».
Салим взял фотографию, вглядывался в нее какое-то время, и брови его сперва сошлись на переносице.
Этот котел выглядел куда массивнее и тяжелее любой бытовой утвари, какую ему доводилось видеть; на нем не было ни одной лишней длинной ручки, за которую можно было бы ухватиться на ходу одной рукой, и всем своим видом он совершенно не походил на изделие, созданное в расчете на привычки обычной домашней кухни.
─ Что это за скороварка такая? Почему она кажется мне знакомой? ─ он подвинул фотографию майору.
Майор указал на снимок скороварки в каталоге и произнес:
─ Генерал, гарнизон на Сиачене измучился с приготовлением еды. На высоте свыше пяти тысяч метров вода закипает градусах на восьмидесяти с небольшим, в обычных котлах ничего не разваривается, бойцы едят полусырой рис и мучные изделия, жалобы на расстройства желудка идут одна за другой. Скороварка поднимает давление внутри емкости и загоняет точку кипения обратно за сто градусов – это самый прямой способ решить проблему готовки на большой высоте. А толстые стальные стенки вдобавок выдержат любые удары на позициях, не чета алюминиевым кастрюлям, которые мнутся от первого же толчка.
Салим ответил не сразу.
До отставки он долгие годы служил в пехоте и своими глазами видел немало операций, сорванных из-за хромающего тыла. То, о чем говорил майор, он понял с полуслова и нашел вполне разумным.
Однако в фотографию он вглядывался все дольше.
Тяжелый стальной цилиндр без единой выступающей детали, обтекаемые и собранные линии, удобные для штабелирования и переноски, – в душе у него шевельнулось смутное подозрение.
Благодаря армейской закалке и опыту он безошибочно уловил знакомый почерк:
вес этой кастрюли и толщина ее стальных стен многократно превосходили любые гражданские аналоги. Такой запас прочности виделся ему вовсе не дефектом, а знаком, суть которого он отлично знал.
Причину, по которой котел выглядел именно так, он больше допытывать не стал. Насчет кулинарного применения, о котором толковал майор, возражений не имелось, да и прочность самой конструкции к ударам и тяготам транспортировки он тоже одобрил.
А уж годится ли подобный стальной корпус и по такой цене для каких-то иных целей на поле боя – это совсем другой разговор. Про себя он все понял, но спрашивать вслух не стал.
─ Заказываем пятьсот штук для начала, ─ Салим закрыл каталог, повернулся к майору, и тон его не оставлял места для споров. ─ Отправьте ответ в Исламабад: берем пятьсот единиц этой модели.
Сделав небольшую паузу, он четко назвал цену и сроки: ─ По пятьдесят долларов за штуку, итого двадцать пять тысяч. Первая партия – сто штук, пусть китайцы доставят на указанную товарную станцию в десятидневный срок, а оставшиеся четыреста отгрузим партиями после приемки первой.
─ Сколько перечисляем в качестве аванса? – поинтересовался начальник финансового отдела.
Тот поднял взгляд на финансиста: ─ Задаток платим тридцать процентов, семь тысяч пятьсот долларов. Сегодня же перевести на счет «Хуаюаня» через канал государственной торговой организации.
…
В телеграфной комнате «Хуаюаня», когда пришла депеша из Исламабада, дежурный телеграфист на миг замер, после чего схватил расшифровку и со всех ног бросился в отдел экспортных операций.
Чжан Вэйдун перехватил телеграмму и принялся читать строку за строкой: пятьсот штук, двадцать пять тысяч долларов, задаток в семь с половиной тысяч уже поступил на указанный счет «Хуаюаня» по каналам госторговли, первая партия в сто единиц подлежит отгрузке через десять дней.
Он перечитал депешу еще раз, убедившись, что цифры не мерещатся, и поднял глаза на начальника отдела.
Тот, пробежав текст глазами, растерял все прежнее скептическое пренебрежение к той первой тысяче долларов.
Напротив, он первым делом нахмурился: ─ Десять дней, первая партия – сто штук, доставить на станцию за десять суток? У этого завода вообще есть такие производственные мощности?
─ Проверьте данные заказчика и поступление задатка.
Начальник шлепнул телеграмму о стол. ─ Неужели скороварки с 764-го завода раскупаются так бойко? Раньше что-то не слыхал. Впрочем, если завод номер семьсот шестьдесят четыре не выдаст продукцию через десять дней, наша контора на этом направлении будет окончательно скомпрометирована.
Чжан Вэйдун немедленно набрал междугородный номер провинциального представительства, и в регистрационном журнале появилась новая строчка.
Он попросил передать весть на линьцзянский завод № 764, справиться насчет выполнимости десятидневного срока, а заодно отправить дежурный ответ пакистанской стороне.
Однако ответа от Чжао Голяна всё не было. Попытавшись выяснить причину, Чжан узнал, что директор уехал в городской промышленно-экономический комитет, и позвонил прямо туда.
…
Вернувшись на завод, где о новом заказе на пятьсот штук еще никто не ведал, Чжао Голян немедленно созвал экстренное совещание.
Как только ключевые руководители предприятия собрались в сборе, он объявил: ─ Товарищи, мы получили второй заказ! Целых пятьсот штук, семь с половиной тысяч долларов аванса уже упали на счет «Хуаюаня». Завод спасен!
Ло Тьецзюнь, услышав про пятьсот единиц, остолбенел: ─ Пятьсот штук? Да это же сколько в переводе на наши деньги будет, матерь божья!
─ Десять дней, сто штук – мы осилим?
─ Запас на складах точно есть.
─ Нам не придется закрываться!
─ В следующем месяце наконец-то выдадим зарплату. А то я уже от рабочих глаза прятал на территории, ну слава богу…
Чжао Голян взмахнул рукой, и восторженный гул голосов понемногу стих:
─ Старый Ло, дуй на склады проверять запасы, организуй людей из цеха товаров народного потребления и инструментального.
Директор поднялся на ноги. ─ Товарищ Сун, упаковку делаем по прежнему образцу: на каждый котел – по инструкции, без исключений. Нормы безопасности товарища Мэна не сметь снижать в угоду спешке.
Мэн Цюшань к тому моменту тоже подоспел. Выслушав суть дела, он возбужденно произнес: ─ Чем больше заказ, тем тяжелее наша ответственность в случае чего. Запрет на переделку прописать четко, дисциплину в цехах держать железную.
Выслушав мнения троих коллег, Чжао Голян больше не колебался.
─ А теперь все за работу с полной отдачей. Руки в бороду – и вперед! Будущее завода зависит только от нас!
...
Когда совсем стемнело, над ущельем разнесся гул заводской радиотрансляции, и голос Чжао Голяна зазвучал из репродукторов в каждом бараке.
─ Внимание всем жителям ведомственного поселка! Рабочим цеха товаров народного потребления явиться в цех сегодня к семи часам вечера для получения производственного задания.
Объявление повторили дважды, после чего в динамике воцарилась тишина.
Деревянные окна в жилой зоне начали распахиваться одно за другим. Кое-кто еще стоял на пороге с пиалой сушившегося риса, но, расслышав слова радиотрансляции, возвращался в комнату, чтобы оставить еду. Спустя несколько минут из дверей то тут, то там стали выныривать фигуры людей: зажав в руках вытащенные со дна сундуков старые рабочие спецовки, они ковыляли по раскисшей земле в сторону ярко освещенного цеха.
Ночь стояла глухая, тусклые лучи фонарей метались по раскисшей грунтовке завода № 764.
─ Раскричались в рупор так спешно, средь ночи всех на смену срывают, – точно будет крупное дело!
Молодой рабочий, что еще недавно допытывался у проходной насчет учебы для ребенка, бежал вприпрыжку и на ходу судорожно застегивал старую спецовку, извлеченную со дна баула. ─ Три месяца валялась без дела, наконец-то пригодится!
─ Пока крутятся моторы, завод не загнется!
Старый рабочий старик Чжан шагал впереди всех широким шагом, оставив молодежь позади, и громко приговаривал: ─ Мой пресс три месяца маслица не видал, нынче же вечером придется как следует его перебрать!
А работница упаковочного цеха семенила следом, то и дело оступаясь и сжимая в руке недоеденную кукурузную лепешку: ─ Была бы работа, а на будущий месяц глядишь и пацану за учебу удастся внести, в закромах-то уже совсем шаром покати…
Чэнь Ли замыкал шествие, со стороны наблюдая за этой спешно сбивающейся впотьмах толпой.
Свет фонарей уперся наконец в створки цеха товаров народного потребления, и бежавший впереди парень навалился на тяжелые деревянные двери, отчего те издали глухой скрип.
Вспыхнула искра, и шедший первым старик Чжан по привычке нашарил на правом косяке ручку и дернул железный рубильник.
Под потолком замигали ряды люминесцентных ламп, наполняя помещение гулким зуммером, а спустя пару секунд мертвенно-белый свет залил весь цех.
Рабочие на ходу натягивали старые робы и быстро расходились по местам.
Старик Чжан прямиком направился к своему верстаку, сдернул брезент, заскорузлыми пальцами огладил станину в потеках зеленой краски, смахнул слой пыли и отыскал оставленные перед консервацией мелом метки.
Работяга, допытывавшийся про учебу, подошел к металлическому шкафчику для инструментов, распахнул дверцу, окинул взглядом аккуратно разложенные калибры с гаечными ключами, после чего выудил из-под перевернутого деревянного ящика облезлую эмалированную кружку и ополоснул ее под краном.
Женщины из упаковочной бригады уже толпились у столов, шустро сметая пыль с поверхностей и вполголоса решая, как они станут делить смены.
В углу возвышались массивные штамповочные прессы, укрытые от пыли промасленным брезентом, на котором отчетливо белел инвентарный номер «764-CY-03». То была метка прошломесячной комиссии Юго-Западного управления; не случись этот заказ, железяку уже наверняка разобрали бы по винтику и погрузили на платформу, отправляя на соседнее предприятие.
Но сейчас, видя оживление в цехе, каждый гнал от себя дурные мысли, и никто не смотрел на эту удручающую цифру.
Всюду раздавался металлический лязг переставляемых табуретов и стук налаживаемого инструмента. Бодрые призывы из репродуктора воодушевляли людей, возвращавшихся к привычным станкам, а в глазах читалась лишь надежда на возобновление работы.
Начальник производства Ло Тьецзюнь с красным пластиковым блокнотом в руках стоял посреди центрального прохода и громко проводил перекличку:
─ Первая смена – старик Чжан, Далю, Ли Цзяньго… Кто на месте, отзовитесь! Вторая, где еще мастера? Все в сборе? Инструментально-штамповочный цех, на месте ли все?
─ Здесь!
─ Товарищ Ло, все на месте!
Гулкие, воодушевленные голоса раскатились по пустому цеху. Ло Тьецзюнь захлопнул блокнот и повернулся к директору Чжао Голяну, только что переступившему порог.
Чжао Голян был без своего обычного партийного френча – на нем красовался выцветший добела синий рабочий комбинезон с латками на плечах. Он подошел к слесарному верстаку в центре цеха, оперся ладонями о край и медленно окинул взглядом лица двух сотен вернувшихся рабочих.
В цехе постепенно стихло, остался лишь монотонный гул вытяжных вентиляторов под крышей.
─ Товарищи, – голос Чжао Голяна звучал хрипло, но каждое слово чеканилось четко. ─ Если мы созвали вас среди ночи, значит, нашему заводу № 764 выпало новое гражданское экспортное задание.
Рабочие подались вперед, воздух в цехе, казалось, сделался плотнее.
Чжао Голян извлек из кармана робы телеграмму с синей печатью компании «Хуаюань» и развернул ее:
─ Заказчик – пакистанские государственные закупочные ведомства. Официальный заказ: пятьсот тяжелых полевых скороварок марки «Хунлин»! Цена за штуку – пятьдесят долларов, общая сумма – двадцать пять тысяч долларов! Первую сотню надлежит доставить на товарную станцию Линьцзянь ровно через десять дней!
─ Пятьсот штук? По пятьдесят баксов за штуку?
─ Мать честная, сколько ж это в юанях? Иностранцы что, посходили с ума?
Толпа мгновенно зашумела.
Тут вам не пара десятков образцов, как на днях, тут целых пятьсот штук – двадцать пять тысяч долларов. В те времена, когда стоюаневые купюры еще даже не вошли в обиход, такая сумма в инвалюте, пересчитанная на наши деньги, казалась для катившегося к банкротству завода № 764 просто баснословными деньгами.
─ Директор Чжао!
Стоявший в первом ряду молодой парень шагнул вперед, до боли сжимая в кулаке старую робу:
─ Мы выполним заказ! И сделаем все в лучшем виде! Но скажите на милость, когда деньги поступят на завод? Нам уже четвертый месяц получку задерживают, дома соли купить не на что, дайте хоть аванс в этот раз!
Стоило ему умолкнуть, как цех погрузился в абсолютную тишину.
Все взгляды уперлись в лицо Чжао Голяна.
Взглянув на молодого паренька с осунувшимся от недоедания лицом, директор чуть крепче сжал бумагу.
Глубоко вздохнув, он честно и громко произвел ответ:
─ Товарищи, скрывать не стану. Валюта пока лежит на счетах компании «Хуаюань» в прибрежной зоне, и наличных у нас на заводе нынче ни гроша. Но я даю слово всем двум с половиной тысячам работников нашего предприятия: как только первая сотня скороварок вовремя прибудет на станцию Линьцзянь и будет сдана по акту, а «Хуаюань» закроет расчет по поставке, завод выплатит каждому задолженность по базовой ставке за один месяц!
─ Базовый оклад за месяц!
Рабочие переглянулись, и на их напряженных лицах промелькнуло облегчение.
Пусть всего лишь месяц, пусть без премий и надбавок, но для семей, где уже нечего было бросить в котел, даже эта малость означала спасительный кусок хлеба.
Один из старых мастеров, стоявший неподалеку, переспросил:
─ Старик Чжао, а слово свое сдержишь? Коли отгрузим, а денег не видать, народ второй такой трепки уже не выдержит.
Чжао Голян выпрямился и шлепнул телеграмму о железный верстак, издав тупой стук:
─ Я здесь директор. И ручаюсь за эти слова своей должностью и честью! Десять дней, сотня штук: ежели сдать вовремя, а получки не выдадут – пойду в Управление держать ответ и приму всю ответственность на себя как руководитель!
Помолчав с пару секунд, рабочие услышали, как пожилой жестянщик в первом ряду повысил голос: ─ Десять дней на сотню скороварок – все по местам! Доставайте со складов заготовки, запускайте моторы!
─ Верно, заводите станки!
Гул голосов наконец стал живым. Старики принялись стаскивать брезент, и цех наполнился звоном металла и шипением нагнетаемого компрессорами воздуха.
─ Старик Чжао, Чэнь Ли, подойдите на минутку.
Начальник финансового отдела Чжоу Сяндун помахал им рукой из прохода и со строгим выражением лица направился в небольшую конторку в углу цеха.
Чэнь Ли последовал за Чжао Голяном внутрь. То была тесная каморка площадью менее десяти квадратных метров, где на деревянном столе громоздились стопки отчетов и амбарных книг, а рядом валялась опрокинутая чернильница с засохшими потеками.
Чжоу Сяндун прикрыл дверь, притянул к себе ведомости и с силой ткнул в них пальцем:
─ Старик Чжао, ты же только что сгоряча пообещал лишнего! Знаешь ли ты, сколько составляет месячный фонд зарплаты по всему заводу? Почти сто тысяч! И это без всяких продовольственных доплат и выслуги лет.
Его костяшки застучали по костяшкам счетов, и треск этот резал слух в тесном помещении:
─ Тридцать процентов задатка от пакистанцев – это семь с половиной тысяч долларов, в переводе на наши – чуть больше двадцати тысяч. К тому же деньги эти у «Хуаюаня», и даже если они из уважения к контракту оформят нам внутренний аванс, сперва придется вычесть расходы на упаковку первой партии, транспортировку, да наладку воды и света в цехе. После всех учетов нам в лучшем случае перепадет тысяч двадцать. Добавим остаток – ну выйдет пятьдесят с хвостиком, все равно не хватает! Где ты собираешься брать остальное?
Чжао Голян придвинул деревянный стул, опустился на него и вытащил из кармана пачку недорогих сигарет «Хунмэй», вытянул одну и чиркнул спичкой. Клубы белого дыма поплыли под тусклой лампой, а на лбу залегла глубокая складка.
─ Я знаю, что не хватает.
Выдохнув дым, он глухо произнес: ─ Но не скажи я тогда тех слов, сегодня ночью двери цеха даже не отперли бы. Людям дома реально есть нечего, старик Жоу. Если мы сейчас дадим слабину, завод № 764 окончательно превратится в груду ржавого лома, и через месяц мы даже оборудование не сбережем.
Взглянув на финансиста, он добавил: ─ Этот груз я беру на себя. Но зарплату людям выдать обязаны.
Чжоу Сяндун тяжело вздохнул и захлопнул ведомость: ─ На зеркало пенять, коли рожа крива. Банк только и ждет наших просрочек, стоит появиться хоть копейке на счете, как они тут же спишут ее в счет процентов, кто нам даст новый кредит?
Чэнь Ли сидел в стороне, водя пальцем по лежавшей на столе описи нераспроданного запаса из двенадцати тысяч скороварок.
В памяти всплыли картины из прошлой жизни, когда он трудился главным конструктором в оборонном концерне.
Тогда многие угодившие в тупик смежники сталкивались с похожим финансовым кризисом.
Оборудование исправно, склад забит под завязку, и портфель заказов полон, но из-за омертвевших финансовых цепочек предприятие медленно шло ко дну.
Уповать на дотации сверху для завода № 764 не приходилось – начальство давно поставило на нем крест.
Оставалось уповать лишь на банк.
─ Директор Чжао, товарищ Чжоу, чем эти двенадцать тысяч скороварок раньше казались банку? – неожиданно подал голос Чэнь Ли.
Чжоу Сяндун с раздражением бросил: ─ Безнадежным долгом, металлоломом, залежалым хламом, который ни один оценщик брать не хотел.
─ Верно, но теперь всё иначе.
Поднявшись, Чэнь Ли положил рядом опись остатков и пакистанскую телеграмму: ─ Теперь у нас два реальных заказа из-за рубежа. Первый – на двадцатку образцов по частным каналам Пешавара, второй – на полтысячи единиц для госструктур Пакистана. Это доказывает, что наши залежи – не бесполезный мусор, а продукция с реальным экспортным спросом.
Переведя взгляд на обоих собеседников, он продолжил:
─ Мы обратимся в банк за восстановлением лимита краткосрочного оборотного кредитования на сто тысяч. Заявим им, что средства целевые – под экспортные поставки.
Часть долга погасим с поступлений за первую партию, а остаток закроем за счет продолжения сбыта тех самых двенадцати тысяч единиц. Банк, конечно, пойдет на определенный риск, но это лучше, чем наблюдать, как старые долги окончательно сгорают.
Чжоу Сяндун опешил, и рука со счетами замерла на весу: ─ Восстановить лимит под складские остатки и контракты? Да тамошние волки из Промышленно-торгового банка донельзя осторожны, неужто согласятся?
─ Напрямую – ни за что.
Рассудительно пояснил Чэнь Ли: ─ Но у нас на руках еще два козыря. Во-первых, начальник промышленного отдела городского комитета товарищ Лян Чжэньхуа жаждет валютной выручки, да и посади город себе на шею две с лишним тысячи безработных с нашего завода – им самим мало не покажется; во-вторых, замглавы Юго-Западного управления Фан Цзинъяо дал нам тридцать дней испытательного срока. Получи мы от Управления ограниченное гарантийное письмо, оценка рисков у банкиров в корне переменится.
Чжао Голян выплюнул окурок и со злостью раздавил его подошвой о бетонный пол:
─ Будь по-сейму! Старик Чжоу, приводи бумаги в порядок, бери ведомости. Чэнь Ли, поехали со мной в поселок, позвоним. А ты, старик Ло, следи за цехом, пусть народ меняется сменами, нечего до изнеможения горбатиться.
…
В ту пору связь в основном держали телеграфом, а телефоны оставались роскошью.
По любому экстренному делу заводчанам приходилось бежать в поселок.
В одном из кабинетов поселкового совета.
Диск бакелитового телефона издавал сочный треск при наборе номера, гулко разносившийся в ночной тишине.
Междугородние звонки в 1984 году шли через ручной коммутатор городского почтамта. Прижав трубку к уху, Чжао Голян листал растрепанный журнал учета междугородных переговоров, где красным карандашом пестрели номера ведомств провинции и Линьцзяня.
─ Алло, почтамт? Соедините с Юго-Западным представительством внешнеторговой компании «Хуаюань» в провинциальном центре, срочно… Да, говорит директор завода № 764 Чжао Голян.
В ожидании связи Чэнь Ли стоял у окна, глядя на мерцающие огоньки заводского посёлка вдали. Судьбы тысяч семей этой ночью висели на тонком телефонном проводе.
Минут через двадцать в трубке наконец послышался голос дежурного из провинциального представительства «Хуаюаня».
─ Директор Чжао, какая нужда гонит вас звонить столь поздно?
─ Товарищ Чжан, насчет заказа на пятьсот скороварок для Пакистана – наш завод подтверждает сроки поставки.
Громко произнес в трубку Чжао Голян. ─ Первая партия в сто штук должна поступить на товарную станцию через десять дней. Разве тридцать процентов пакистанского аванса в семь с половиной тысяч долларов еще не поступили на счет «Хуаюаня»? Нам эта валюта без надобности, но согласно внутреннему соглашению о поставках, не мог бы «Хуаюань» выдать нам аванс под внутреннее производство в размере тридцати тысяч юаней?
В трубке зашуршали бумаги, и вскоре последовал ответ:
─ Директор Чжао, вы слишком многого хотите. Валюта – это валюта, а внутренние расчеты – это совсем другое, деньги по первому требованию не выдаются. Задаток от пакистанцев – это чуть больше двадцати тысяч юаней, но вы поставляете всего сотню изделий на сумму пять тысяч долларов. К тому же я всего лишь дежурный сотрудник представительства и не имею полномочий утверждать такие суммы самостоятельно. Впрочем, учитывая перезапуск цеха, максимум, о чем я могу просить головной офис у моря – это о выделении внутреннего аванса в десять тысяч.
Услышав цифру, сидевший рядом Чжоу Сяндун помрачнел.
Он моментально выдернул лист бумаги и, быстро черкнув пару строк, подсунул его под нос Чжао Голяну.
Ремонт электрики и водопровода в цехе, переделка ручек на крышках кастрюль, закупка картонных коробок и транспортные расходы до станции – десятка не покроет даже затрат на возобновление работы и отправку со станции, не говоря уже о минимальном запасе оборотных средств!
Чжоу Сяндун показал Чжао Голяну два пальца и беззвучно выговорил губами: «Двадцать, по меньшей мере двадцать».
Директор повысил голос в трубке:
─ Товарищ Чжан, десятка не покроет и расходов на запуск цеха и упаковку! Заказ идет от официальных ведомств Пакистана, срок сдачи – десять дней.
Если сорвем сроки из-за нехватки оборотных средств, не видать пакистанцам заказа, да и внешнеторговой репутации «Хуаюаня» придется туго.
Прошу вас проявить гибкость перед головным офисом и запросить для нас внутренний производственный аванс в двадцать тысяч юаней! Как только сумма поступит, мы гарантируем доставку сотни отменных скороварок на станцию Линьцзянь в срок!
На том конце провода задумались, послышался скрип пера по бумаге:
─ Ладно, директор Чжао. Учитывая официальный статус заказа и жесткие сроки, сегодня же отправлю в главный офис срочную телеграмму с запросом на двадцатку. Но помните, я лишь передаю вашу просьбу, а точный ответ будет завтра утром.
─ Спасибо вам, товарищ Чжан! Умоляю, объясните в центре наше бедственное положение!
Вытерев пот со лба, Чжао Голян повесил трубку и повернулся к Чэнь Ли: ─ «Хуаюань» согласился ходатайствовать перед центром о двадцати тысячах, первоначальные расходы на запуск вроде бы обеспечены. Но дыру в сто тысяч на зарплату рабочим этими деньгами не залатать, придется идти в банк за оборотными кредитами.
Чэнь Ли кивнул Чжао Голяну и отметил: ─ Вот с банком-то как раз и придется пободаться.
Не мешкая, Чжао Голян набрал второй номер.
На сей раз звонок предназначался начальнику промышленного отдела городского комитета Лян Чжэньхуа.
Тот явно проснулся с неохотой, в голосе слышались сонливость и раздражение: ─ Старик Чжао, ночь на дворе! Обязательно было звонить ни свет ни заря, или до утра подождать нельзя?…
─ Товарищ Лян, дело жизни и смерти.
Чжао Голян вкратце обрисовал ситуацию: «Хуаюань» согласился запросить две тысячи аванса, но требуется содействие с линьцзяньским отделением Промышленно-торгового банка, ─ Если банкиры заберут эти деньги в счет старых долгов, мы через десять дней гарантированно сорвем поставку, и городские планы по экспорту пойдут прахом. Не могли бы вы замолвить словечко перед кредитным отделом банка, чтобы они не арестовывали поступления и заодно помогли нам восстановить лимит по кредиту на сто тысяч?
Лян Чжэньхуа долго молчал на том конце провода, а затем тяжело вздохнул:
─ Ну и задачку ты мне подкинул, старик Чжао. Кредитный инспектор Хань Чжиюань – человек сугубо буквоедский, а миллионные долги завода для него – сплошная головная боль, он от вас обороняется как от чумы. Впрочем, раз «Хуаюань» переводит двадцатку, значит, экспорт реален. Ладно, завтра спозаранку я съезжу с вами в отделение банка, но учти: я лишь представлю вас и подтвержу, что город согласовал перевозки, а вот удастся ли уломать старого Ханя – зависит исключительно от вас.
─ Спасибо, товарищ Лян! Завтра утром ждем вас у входа в горком!
Опустив рычаг, Чжао Голян остался мрачен.
Взглянув на Чэнь Ли, он произнес: ─ Остался последний звонок – замглавы Управления Фан Цзинъяо.
Дозваниваться до Управления военной промышленности в провинциальном центре пришлось больше часа.
В трубке раздался уставший, но жесткий голос Фан Цзинъяо: ─ Голян, звонить в столь поздний час – неужто на производстве ЧП?
─ Товарищ замглавы, с производством все в порядке, рабочие уже вышли в ночную смену.
Доложив о нехватке средств и плане привлечь банковский кредит под залог складских запасов и контракта, Чжао Голян продолжил: ─ Нам требуется справка от Управления для банка, подтверждающая, что демонтаж оборудования временно приостановлен, а завод № 764 обладает всеми производственными и поставочными возможностями.
В трубке воцарилось долгое молчание. Слышно было лишь шуршание помех.
Сидевший рядом Чэнь Ли молча прислушивался.
Он прекрасно понимал, что взвешивает Фан Цзинъяо.
Будучи заместителем руководителя ведомства, выдать гарантийное письмо для погрязшего в долгах и подлежащего закрытию завода – это огромный административный риск.
─ Голян, – голос Фан Цзинъяо прозвучал вновь, на сей раз со стальным оттенком. ─ Эту справку я велю канцелярии заверить сегодня же ночью, и на рассвете ее перебросят в горком Линьцзяня по телетайпу. Но у меня есть условие.
─ Слушаю вас.
─ Первая партия в сто скороварок должна быть доставлена на товарную станцию точно в срок, через десять дней. В случае провала ответственность за те сто тысяч кредитных средств падет лично на тебя, а Управление направит на завод рабочую группу для принудительного демонтажа и расформирования штата. Ты уяснил?
Глубоко вдохнув, Чжао Голян покрепче сжал трубку: ─ Уяснил. Коли сорвем поставку, я сам явлюсь в Управление с повинной и избавлю товарищей от хлопот!
Положив трубку, Чжао Голян словно лишился всех сил и безвольно откинулся на спинку стула, тяжело дыша.
Бросив взгляд на записную книжку на столе, Чэнь Ли произнес: ─ Завтра утром нам предстоит схватка с банком.
На следующее утро, едва забрезжил рассвет.
Заводской «Пекин-212» снова выкатился за ворота предприятия.
Ло Тьецзюнь остался на заводе: в цехе товаров народного потребления грохот штамповочных прессов и токарных станков не стихал всю ночь, и первая партия залежавшихся на складах скороварок уже проходила подготовку – с них срезали ручки и переделывали стальные ушки.
Когда джип вкатился в пределы городской черты Линьцзяня, государственные закусочные на улицах только-только вывешивали таблички, наполняя воздух ароматом жареных палочек-ютяо и соевого молока.
В половине девятого утра тяжелые железные решетки линьцзянского отделения Промышленно-торгового банка с лязгом разъехались в стороны.
Это было типовое отделение крупного государственного банка: за окошками возвышались массивные черные прутья решеток, за которыми сидели операционистки в белых нарукавниках, методично подравнивавшие пачки бумаг деревянными зажимами.
На стене висели деревянные таблички с лозунгами «Служить народу» и «Строго соблюдать кредитную дисциплину».
Кабинет кредитного отдела располагался в самом конце коридора на втором этаже.
Начальнику кредитного отдела Хань Чжиюаню было сорок шесть лет, одет он был в безупречно отутюженный френч стиля мао без единой складки, а на носу покоились очки в черной омае.
На его столе ровными стопками возвышались толстые папки кредитных дел, а сверху лежала самая приметная – «Ведомость по ссудам и просроченным процентам государственного завода № 764».
Когда Лян Чжэньхуа и делегация с завода во главе с Чжао Голяном вошли в кабинет, Хань Чжиюань как раз сверял цифры кончиком перьевой ручки.
─ Товарищ Лян, какая честь, что вы сами пожаловали? ─ поднявшись из-за стола, Хань Чжиюань обменялся рукопожатием с Лян Чжэньхуа, но стоило его взгляду упасть на Чжао Голяна и Чэнь Ли, как глаза начальника мгновенно холодно прищурились.
Он снял очки и принялся неторопливо протирать их кусочком замши:
─ Директор Чжао, если вы пришли просить об отсрочке выплаты процентов за прошлый квартал, можете даже не открывать рот. Лимиты по сомнительным и безнадежным долгам, выделенные нам провинциальным банком, исчерпаны до предела, а за трехмиллионный кредит завода № 764 наш отдел получает нагоняй каждый день.
Чжоу Сяндун выложил на стол увесистую стопку бухгалтерских книг и расчетных ведомостей, виновато потирая ладони.
Чэнь Ли же подвинул к самому Хань Чжиюаню копию телеграммы из «Хуаюаня» вместе с沒有срочной циркулярной депешей управления, только что снятой с телетайпа в горпромкомитете.
─ Заведующий Хань, мы пришли не для того, чтобы уклоняться от долгов или клянчить отсрочку по процентам, ─ глядя на него, произнес Чжао Голян. ─ Мы ходатайствуем о восстановлении лимита краткосрочного оборотного кредита в размере ста тысяч юаней на производственный оборот под первую партию экспортных скороварок.
Хань Чжиюань дослушал и опешил: ─ Что?! Вы и так торчите банку три миллиона, и у вас еще хватает совести заявляться за новыми займами!
Чжао Голян от такого повышенного тона даже слегка вжался в кресло: ─ Заведующий Хань, вы сначала ознакомьтесь с нашими бумагами.
Бросив беглый взгляд на обе бумаги, Хань Чжиюань водрузил очки на переносицу, горько усмехнулся и процедил:
─ Директор Чжао, пятьсот скороварок по пятьдесят долларов за штуку. Сделка и впрямь звучит заманчиво. Но ваше предприятие уже больше четырех месяцев задерживает зарплату рабочим, производственные линии стоят мертвым грузом, и вы рассчитываете раскачать стотысячный кредит под это хилое двадцатипятитысячное заказное письмо? С точки зрения кредитной дисциплины это называется слепым кредитованием.
Он постучал пальцем по толстой папке с досье:
─ Ваши двенадцать тысяч единиц затоваренной продукции изначально были выпущены на целевой конверсионный кредит нашего банка. Теперь они мертвым грузом пылятся на складах, числясь на балансе как обесценившиеся, залежалые запасы. Что, стоило прилепить им иностранное название, как они мгновенно превратились в ликвидный актив?
Лян Чжэньхуа вставил слово со стороны:
─ Старина Хань, так ведь тоже нельзя рассуждать. Товар действительно идет на экспорт за валюту, городские власти выделили вагоны, а «Хуаюань» подтвердил наличие задатка. Если застопориться из-за финансов и сорвать поставку, это станет ударом по всей внешнеторговой линии города.
Хань Чжиюань покачал головой, не меняя сурового тона:
─ Товарищ Лян, трудности города мне ясны. Но у банка свои правила. Я не имею права рисковать государственными средствами ради ваших туманных шансов на отгрузку.
Атмосфера в кабинете мгновенно упала до нулевой отметки.
Чжоу Сяндун с тревогой покосился на Чжао Голяна, его ладони вспотели.
─ Заведующий Хань, это не азартная игра, ─ спокойный голос Чэнь Ли разорвал тишину. Сделав шаг вперед, он указал на телеграмму перед носом банкира:
─ Прошу вас обратить внимание на два нюанса. Во-первых, покупателем в данном контракте выступает закупочное ведомство пакистанского министерства обороны, оформленное через официальный внешнеторговый канал государственной торговой структуры Пакистана. Более того, перед этим мы уже успешно провели сделку по продаже двадцати единиц частному лицу, причем цена там была ровно такой же – пятьдесят долларов за штуку.
Полагаю, это более чем убедительно доказывает, что зарубежная цена скороварок «Хунлин» в пятьдесят долларов принимается рынком реально, а не случайно.
Хань Чжиюань поднял глаза и внимательно оглядел молодого специалиста по качеству.
Чэнь Ли не сбавил обороты:
─ Во-вторых, мы просим не о новом кредите, а о восстановлении лимита краткосрочных оборотных средств.
Чтобы выпустить первую партию из ста скороварок, нам не нужно закупать стальной лист или сырье с нуля, те двенадцать тысяч единиц со склада – это готовые грубые заготовки. Нам требуются лишь деньги на оплату нормо-часов по изменению внешнего вида, упаковочные коробки и транспортировку.
─ Запрос на лимит в сто тысяч юаней преследует цель немедленно после отгрузки товара выполнить обещание и выдать коллективу завода задержанную зарплату за один месяц, тем самым стабилизировав производство. А выдача этих ста тысяч может быть полностью поставлена банком под жесткий поэтапный контроль.
Хань Чжиюань уставился на Чэнь Ли, храня молчание.
Сняв очки, он потер переносицу пальцами, после чего снова взял в руки циркуляр管理局 и телеграмму «Хуаюаня», перечитав обе бумаги еще пару раз.
Его взгляд надолго застрял на формулировках «государственная торговая организация Пакистана» и «готовые складские запасы», а пальцы, зажавшие уголки бумаги, заметно побелели от усилия.
─ Поэтапное кредитоведение… ─ пробормотал Хань Чжиюань себе под нос, после чего потянулся к дисковому телефонному аппарату на столе и через коммутатор городского узла связи соединился с юго-западным представительством внешнеторговой компании «Хуаюань» в провинциальном центре.
─ Алло, коммутатор? Соедините с представительством «Хуаюаня» в провинции… Да, беспокоит Хань Чжиюань из линьцзянского отделения Госбанка, требуется верификация сделки.
Междугородное соединение тянулось мучительно долго, из трубки доносилось лишь шуршание и треск помех. Прижав трубку к уху, Хань Чжиюань прождал добрых пятнадцать минут, пока на том конце наконец не ответили.
─ Да, подтвердите получение аванса по пакистанскому заказу завода № 764… Хорошо, я жду на линии.
Целых полчаса в кабинете не было слышно ни звука, кроме мерного тиканья настенных старых часов.
Чжоу Сяндун неуверенно ерзал на стуле, и деревянные ножки издавали неприятный скрип по цементному полу.
Чжао Голян же сверлил взглядом пустую пепельницу на столе, машинально постукивая пальцами по колену.
Наконец телефонный звонок вновь разорвал тишину.
Сняв трубку, Хань Чжиюань послушал пару секунд, и лицо его немного разгладилось: ─ Понял вас, спасибо товарищам из «Хуаюаня».
Положив трубку, он посмотрел на Чжао Голяна и Чжоу Сяндуна:
─ Провинциальное представительство подтвердило: процедура перевода внутреннего аванса в размере двадцати тысяч юаней завершена, сегодня во второй половине дня деньги поступят на счет вашего завода в нашем банке.
Притянув к себе бланк с красным заголовком, Хань Чжиюань быстро набросал несколько строк перьевой ручкой, а затем поднял взгляд на директора:
─ Директор Чжао, я согласен восстановить лимит краткосрочного оборотного кредита на сумму сто тысяч. Но предупреждаю сразу: эти средства имеют целевое назначение, сначала выдаем только двадцатку, а оставшиеся восемьдесят тысяч разморозим после того, как первая партия пройдет расчеты в «Хуаюане».
Если товар не прибудет на станцию через десять дней, мало того что последующие транши аннулируются, но и все деньги, поступающие на счета от «Хуаюаня», пойдут в первую очередь на погашение этого нового долга, и вам, как директору и главному лицу, придется подписать долговое обязательство.
Чжао Голян без малейших колебаний перехватил перо и размашисто поставил свою подпись в правом нижнем углу бумаги.
─ Благодарю за сотрудничество, заведующий Хань.
Возвращая ручку, Чжао Голян улыбнулся, но рука его при этом едва заметно подрагивала.
Если через десять дней сотня скороварок не окажется на железнодорожной товарной станции вовремя, то обещания по зарплате, банковский кредит и отсрочки от промышленного комитета в ту же секунду обратятся в прах.
Вернувшись на завод № 764, они застали уже полдень.
Едва джип замер у административного корпуса, до слуха Чэнь Ли донесся рокот работающих станков со стороны цехов.
Ло Тьецзюнь наладил работу цеха на славу. Возле складов несколько трехколесных тележек-платформ перебрасывали первую порцию залежавшихся автоклавов в цех ширпотреба. Рабочие упаковочной бригады уже вовсю складывали картонные коробки и сортировали печатные инструкции.
Сун Чживэй стояла у входа в цех с блокнотом в руках, сверяя с техниками свежие инструкции и упаковочную тару.
Завидев выходящих из машины Чэнь Ли и Чжао Голяна, она направилась к ним навстречу: ─ Чэнь Ли, листовки-инструкции и коробки с типографией согласованы, по одной брошюре на котел, оговорки насчет пищевого назначения и запрета на переделку уложены в каждую тару. Главный инженер Мэн тоже подтвердил: стандарты проверки предохранительных клапанов снижать нельзя даже ради спешки.
─ Действуем по плану, ─ кивнул Чэнь Ли.
Пройдя в середину цеха, Чжао Голян хлопнул в ладоши, призывая всех остановиться.
Рабочие один за другим повыключали станки и обступили начальство.
─ Товарищи, аванс от «Хуаюаня» поступает на счет сегодня после обеда, лимит банковского кредита в сто тысяч утвержден! ─ объявил во весь голос Чжао Голян, и его слова гулким эхом отразились от стен цеха. ─ Братья! Как только первая партия уйдет на железнодорожную станцию, оставшиеся восемьдесят тысяч поступят в распоряжение! Товарищ Чжоу уже вернулся в финансовый отдел готовить ведомости, и как только груз вовремя прибудет на место, задолженность по месячной зарплате всему заводу будет выплачена в полном объеме!
В цехе на мгновение установилась тишина, после чего взорвался нестройный говор.
─ Месячная получка – как раз младшему за учебу в следующем семестре внести.
─ А мы сможем два мешка угля купить, этой зимой хоть не окоченеем.
─ Директор Чжао, чего стоим тогда? Запускай машины!
Рабочие бросились обратно к рубильникам. Снопы искр от абразивных кругов, стачивавших стальные ушки, мгновенно брызнули во все стороны, и пронзительный визг резки металла вместе с грохотом прессов снова заполнил все горное ущелье.
Снаружи цеха грузовые тележки беспрерывным потоком подвозили со складов новые партии старой продукции. Рабочие сдирали защитные промасленные чехлы, ставили казаны на верстаки, а по сторонам проходов росли штабели пустых картонных коробок и свеженапечатанных английских инструкций. Производственная линия заработала на полную мощность.
Чжоу Сяндун, прижимая к груди толстую ведомость, молча вернулся в финансовую часть. Он тщательно выводил пером каждую фамилию в графе основных окладов, и хотя ячейки с датами выдачи по-прежнему зияли пустотой, шуршание пера по бумаге казалось невероятно уверенным и весомым.
Чэнь Ли стоял у дверей цеха, вглядываясь в кипящую работу.
А за стенами от складов все доносился глухой перестук старых котлов да скрип колес по щебню.
На следующее утро.
Солнечные лучи пробивались сквозь легкую дымку над долиной, косыми парящими мазками ложились на серую черепицу двух рядов красных кирпичных бараков, отливая холодным блеском.
Вдоль обочины с глухим скрипом катили несколько ручных тележек-платформ.
Рабочие налегали на лямки, согнувшись в три погибели; на их взмокших от пота шеях висели выстиранные до желтизны вафельные полотенца, а в кузовах громождались горы старых запасов со склада – тяжелые, отлитые сизым чуваком казаны глухо лязгали на ухабах.
─ Товарищ начальник отдела, зарплату-то на этот раз выдадут?
Когда тележка проезжала мимо ворот инструментального цеха, тот самый молодой рабочий, что накануне поджидал у складских дверей с расспросами об учебе, бросил работу и окликнул его издалека.
В руке он все еще зажимал покрытый масляной пастой штангенциркуль, а на лице читалась смесь надежды и неловкости.
Пожилой рабочий, укладывавший казаны на соседнюю тележку, сердито зыркнул на него и огрел парня по затылку мозолистой ладонью:
─ Чего раскричался! Товарищ начальник отдела в город по делам спешит, не задерживай человека по пустякам!
─ Товарищ начальник отдела, чайку не желаете глотнуть? ─ поднявшись из-за бачка с кипятком у дороги, сдержанно поприветствовала его женщина.
Чэнь Ли остановился и кивнул им: ─ Будет производство – будет и зарплата. Берегите себя, товарищи, не гонитесь за скоростью в ущерб технологии.
─ Будьте спокойны, товарищ начальник отдела! Мы люди старой военной закалки, кого-кого, а собственную работу халтурить не станем! ─ заверил старый рабочий, ударив себя в грудь кулаком.
Чэнь Ли улыбнулся и, не задерживаясь, зашагал к старому административному корпусу отдела технического контроля.
Шел он ровной уверенной походкой, но в мыслях царила кристальная ясность.
Взгляды, которыми рабочие провожали его, изменились.
Прежняя подозрительность и холодное недоверие уступили место надежде и скрытой готовности угодить. Даже обращение изменилось: вместо снисходительного «мальчишка Чэнь» или пренебрежительного «заместитель начальника отдела» они теперь звали его коротко и уважительно – «товарищ начальник отдела».
Однако Чэнь Ли прекрасно понимал: дело вовсе не в его личной харизме и не в том, что коллектив внезапно прозрел и оценил его производственные замыслы.
Рабочие верили в другое: в заново опущенные рубильники цехов, в груженые чугунными казанами тележки и в ту самую месячную зарплату, которую Чжао Голян поклялся выплатить под честное слово.
Если через десять дней первая партия из ста скороварок не прибудет вовремя на товарную станцию Линьцзяна или если сорвется предоплата от компании «Хуаюань», сегодняшние приветливые улыбки и уважительные кивки исчезнут в десять раз быстрее, чем появились.
В те времена, когда людям едва хватало на кусок хлеба, инстинкт выживания значил куда больше любых административных чинов.
…
Кабинет заместителя начальника отдела технического контроля располагался в углу на втором этаже старого здания.
Стоило толкнуть скрипучую деревянную дверь с облупившейся краской, как нос уловил тяжелый застарелый дух непроветриваемого помещения, смешанный с кисловатым амбре красных и синих чернил да дешевого канцелярского клея.
Чэнь Ли подошел к столу и опустился на стул.
На столе лежали вороха исписанных и густо перечеркнутых красным карандашом черновиков – прежний хозяин кабинета оставил их после долгих бессонных ночей в архивах, пытаясь свести воедино годы бесплодных попыток конверсии и планы консервации завода.
Чэнь Ли протянул руку и выдвинул ящик.
Сверху под стеклом лежала черно-белая фотография.
Мужчина в застегнутом на все пуговицы френче стоял у старых проходных завода № 764, держа в руках толстую тетрадь с технологическими картами, и прямо смотрел в объектив.
Это был его отец, Чэнь Гоань, погибший на производстве в 1979 году во время испытаний пиротехнической продукции.
В глубине ящика лежал бумажный пакетик, завернутый в оберточную бумага.
Чэнь Ли поднял его и принюхался: в нос ударил резкий травяной горьковатый запах. Линь Суфэнь принесла этот сбор из сычуаньского любистка и чая полмесяца назад – прежний владелец тела страдал хроническими мигренями, которые неизменно обострялись от переутомления.
Взгляд Чэнь Ли скользнул по этим нехитрым вещам, а пальцы легко коснулись шершавого края фотографической карточки.
Прежний Чэнь Ли из кожи вон лез в своем отделе, сутками копаясь в архивах и до хрипоты споря с Ро Тьецзюнем из производственного отдела, лишь бы доказать заводу: кресло замначальника он получил благодаря собственным мозгам, а не за счет тени покойного отца.
Теперь же эта плоть завоевала уважение всего предприятия за счет валютного контракта и банковской кредитной линии, но ворочал всем этим разум совсем иной эпохи.
Чэнь Ли откинулся на жесткую деревянную спинку стула, прикрыл глаза и тяжело вздохнул.
В прошлой жизни он был главным конструктором оружейных систем мирового уровня.
Под его началом слаженно работали сотни смежных НИИ и проектных групп, а ежегодные бюджеты исчислялись миллиардами.
В залах заседаний того уровня ему стоило лишь поставить подпись в графе технических выводов, как вся государственная военно-промышленная машина мгновенно приходила в движение.
Здесь же, на заводе № 764 образца 1984 года, чертежи противовоздушных систем пылились в запертых железных шкафах, а чтобы выбить двух токарей высокой квалификации для переделки опытных образцов, приходилось ждать устного соизволения Чжао Голяна.
Чтобы добиться в банке ста тысяч юаней оборотных средств, требовалось кланяться городскому чиновнику из плановой комиссии да вызванивать заместителя начальника провинциального управления оружейной промышленности, чтобы тот лично поручился за завод по телефону.
Подобные административные оковы давили на плечи невидимым, но мертвящим грузом.
Чэнь Ли открыл глаза, и взгляд его упал на облупившуюся перьевую ручку.
В индустриальной системе 1984 года технический потенциал, безусловно, оставался главным рычагом, но без прочной точки опоры никакой рычаг не сдвинет с места умирающий военный завод.
Он не мог при каждом кризисе уповать на временные полномочия от Чжао Голяна и тем более не собирался вечно прозябать в кресле замначальника отдела качества, пытаясь решать вопросы с городским комитетом, банками и внешнеторговыми организациями.
Ему требовалось официальное положение в иерархии этой эпохи – позиция, дающая реальные полномочия принимать решения и распоряжаться ресурсами.
Дело было не в личных амбициях, а в единственном способе довести начатое до конца.
…
─ Товарищ начальник отдела! Товарищ начальник отдела на месте? ─ раздался за дверью торопливый топот, и молодой сотрудник финансового отдела, запыхавшись, распахнул дверь, сжимая в руке бланк с яркой красной печатью, весь залитый потом.
─ Товарищ начальник отдела, деньги от «Хуаюань» и банка поступили! Директор велел срочно явиться в его кабинет!
Чэнь Ли поднялся со стула и одернул выцветшие манжетки френча: ─ Понял, пошли.
В кабинете директора Жоу Сяндун яростно щелкал костяшками потертых деревянных счетов – сухой трепет косточек звучал звонко и тревожно.
Чжао Голян сидел рядом, зажав в пальцах потухшую сигарету «Хунгмей», и не отрывая глаз смотрел на лежащее перед ним свежее платежное извещение.
Заметив вошедшего Чэнь Ли, Чжоу Сяндун умолк, подвинул бумагу ближе к гостю и с трудом сдерживал волнение в голосе:
─ Сяо Чэнь, взгляни-ка. Обе суммы только что одновременно упали на наш счет в Промышленно-торговом банке.
Чэнь Ли взял листок и бегло просмотрел его.
Строка первая: аванс на внутреннее производство от компании «Хуаюань», ровно двадцать тысяч юаней.
Строка вторая: первый транш краткосрочного кредита на пополнение оборотных средств от линьцзянского отделения Промышленно-торгового банка, ровно двадцать тысяч юаней.
Итого: сорок тысяч юаней.
─ В «Хуаюань» работают оперативно, аванс перевели еще до полудня, ─ Жоу Сяндун размашисто черкнул что-то пером в амбарной книге. ─ Старый Чжао, Сяо Чэнь, я уже завел под эти сорок тысяч отдельную статью расходов в бухгалтерии. Согласно соглашению с товарищем Хань Чжиюанем из банка, средства имеют целевое назначение: в первую очередь пустить их на закупку материалов для первой партии из ста скороварок, приобретение картонной тары, покрытие цеховых расходов на воду и электричество, а также оплату доставки до станции.
─ Я знаю, ─ Чжао Голян засунул сигарету в рот, чиркнул спичкой и глубоко затянулся. ─ Старый Чжо, расписывай каждую копейку. Ящики должны быть в цехе сегодня после обеда, транспорт и грузчиков оплачивай авансом. Сдадим продукцию в срок – ни у одного рабочего язык не повернется требовать урезанную получку.
Жоу Сяндун тяжело вздохнул, сгреб бухгалтерские книги и ведомости: ─ Ладно, пойду к себе в отдел, буду держать руку на пульсе. Подпишешь бумаги – оформлю всё по уму.
Выйдя за дверь, главный бухгалтер аккуратно прикрыл за собой деревянную дверь кабинета.
В комнате остались только Чжао Голян и Чэнь Ли. Белесые клубки дыма лениво таяли в полумраке, а за окном ветер глухо шумел в кронах старых сосен.
Чжао Голян достал из ящика стола синюю папку из плотной оберточной бумаги, положил ее перед собой и, прижав сверху широкой ладонью, не спешил передавать гостю.
─ Чэнь Ли, взгляни-ка сюда.
Чэнь Ли подошел ближе.
В папке лежали черновики еще не опубликованного приказа о повышении кадров. На официальном бланке с красной шапкой чернилами было аккуратно выведено предложение о назначении.
В графе предполагаемой должности изначально значилась строка:
Назначить товарища Чэнь Ли заместителем директора государственного завода № 764.
Однако эти три слова – «заместителем директора» – были густо зачеркнуты красным шариковым стержнем, а поверх них от руки стояло другое: помощник директора и начальник офиса конверсии.
Взглянув на эту бросающуюся в глаза красную пометку, Чэнь Ли сохранил полное спокойствие – в прошлой жизни он начинал трудовой путь на оружейном заводе именно с должности директора.
Заметив его реакцию, Чжао Голян одобрительно кивнул. Он убрал руку с папки, откинулся на спинку стула и кивнул на перечеркнутые строки:
─ Не буду скрывать: вернувшись из банка, я первым делом хотел выбить тебе должность замдиректора. За последние дни ты сотворил невозможное: превратил залежи ненужного хлама на складе в валютный товар, привел зарубежных покупателей, выбил у «Хуаюань» двушке аванса и заставил этого скрягу Хань Чжиюаня раскошеливаться на оборотный кредит.
Директор стряхнул пепел, и голос его стал глуше:
─ По заслугам и способностям ты этого поста более чем достоин. Но, Чэнь Ли, тебе всего двадцать девять лет.
Чжао Голян вздохнул и ткнул пальцем в красные строчки:
─ Двадцать девять лет – перескочить из кресла замначальника отдела сразу в заводское руководство, минуя ступень начальника отдела. Это противоречит всей существующей номенклатурной сетке и кадровым процедурам.
Кадровый отдел Управления оружейной промышленности такого просто не пропустит.
Товарищ Фан из управления нас поддерживает, но порядок есть порядок: стаж и возрастные цензы никто не отменял, министерство никогда не утвердит столь резкий скачок. Пошлем рапорт – его завернут, только тебе же карьеру испортим.
Чэнь Ли чуть заметно кивнул и произнес: ─ Я понимаю, товарищ директор. В таком деле пустые титулы ни к чему.
Прошлый Чэнь Ли провел на множестве крупных государственных проектов и насмотрелся на аппаратные игры и борьбу за выслугу лет.
Он прекрасно сознавал: в армейской и промышленной среде 1984 года, где всё держалось на стаже и чинах, вздумай Чжао Голян протащить двадцатидевятилетнего замдиректора напролом, это вызвало бы лишь бурю зависти и сопротивления вверху, а то и вовсе сорвало бы те самые тридцать дней передышки, которые они с таким трудом отвоевали.
─ Хорошо, что ты трезво смотришь на вещи, ─ лицо директора смягчилось, и он постучал пальцем по новой формулировке. ─ Помощник директора плюс начальник офиса конверсии. Должность не завязана на штатное расписание замдиректоров, и утвердить ее в главке будет в разы проще. К тому же на этом посту ты получаешь все законные рычаги.
Чжао Голян выпрямился, и взгляд его стал строгим:
─ Офис конверсии – структура новая, и руководить ею будешь ты единолично. Отныне вся гражданская продукция, сбыт и внешние контакты завода № 764 замыкаются на тебя.
Как помощник директора, ты имеешь право участвовать в заседаниях директората и представлять интересы завода в городском плановом комитете, компании «Хуаюань», банках и министерском главке.
Однако крупные контракты, финансовые траты и стратегические решения по-прежнему утверждаются через общую дирекцию. Ты уловил суть?
Чэнь Ли вгляделся в четкие строчки на бумаге.
Помощник директора, начальник офиса конверсии.
Для человека, которому прямо сейчас требовалось разворачивать производство и выстраивать внешние связи, это было куда практичнее несбыточного приказа о назначении замдиректором.
Он не стал рассыпаться в фальшивых отговорках и произносить дежурные фразы в духе «я слишком молод и неопытен».
Перед лицом двух с половиной тысяч голодных ртов и сжатых до десяти дней сроков поставки любое кокетство было бы преступным предательством завода.
─ Товарищ директор, я принимаю это назначение, ─ Чэнь Ли посмотрел прямо в глаза Чжао Голяну, и голос его прозвучал твердо и весомо. ─ Первая сотня скороварок отправится на товарную станцию точно в срок. А обещанную рабочим зарплату мы выплатим вовремя.
В глазах старого директора не было ни хвастовства, ни пьянящего хмеля внезапного взлета – лишь глубокая, внушающая уверенность надежность.
Чжао Голян хлопнул ладонью по столу, морщины на его лице разгладились, и он громко произнес:
─ Добро! Чэнь Ли, я немедленно оформляю рапорт о твоем повышении!
К полудню заводская администрация развернула бурную деятельность.
В самом конце коридора на первом этаже заводоуправления расчистили пустующее помещение, ранее служившее кладовой для всякого хлама.
Комнату выскребли до блеска, от цементного пола еще тяхло сыростью.
Внутри поставили лишь двутумбовый деревянный стол с облупившимся лаком, потрепанный стул, а у стены водрузили зеленый железный шкаф для бумаг, на дверце которого красовалась бумажная лента с надписью «Имущество завода № 764».
На столе красовался черный бакелитовый телефон, а рядом стопкой лежали чистые бланки писем и несколько простых карандашей.
Молодой паренек из канцелярии по имени Сяо Ли, которому едва исполнилось двадцать, стоял на табурете и прикручивал отверткой свежеокрашенную деревянную табличку над дверным косяком.
Черные буквы по белому фону гласили: Офис конверсии.
От краев таблички еще исходил аромат свежей сосновой древесины и невысохшего черного лака.
─ Товарищ помощник… то есть товарищ начальник, здравствуйте!
Завидев идущего по коридору Чэнь Ли, Сяо Ли торопливо спрыгнул со стула, смущенно вытер ладони о брюки и указал на вывеску: ─ Завком велел с утра повесить табличку. Сказал, как только придет утверждение из Управления, вам еще и штатного делопроизводителя выделят.
─ Спасибо, сделано на совесть. Здесь в самый раз, – произнес Чэнь Ли, заходя в кабинет и опускаясь на деревянный стул.
В ту же минуту до слуха из уличных рупоров донеслись помехи, сменившиеся звонким голосом диктора:
─ Внимание всем работникам предприятия! Сообщаем решение дирекции. В связи со служебной необходимостью с сегодняшнего дня товарищ Чэнь Ли возглавляет офис конверсии нашего завода, руководя разработкой гражданской продукции, сбытом и внешними связями; ходатайство о повышении направлено на утверждение в Юго-Западное управление оборонной промышленности. Обязанности замначальника отдела технического контроля передаются по регламенту другому сотруднику…
Объявление повторили дважды, и голос разнесся по долине, достигнув цехов и жилых кварталов.
Сидя за столом, Чэнь Ли слушал разносившиеся извне звуки радио.
За дверью несколько проходивших мимо кадровых работников сбавили шаг, заглядывая внутрь с неоднозначными выражениями на лицах.
─ Товарищ начальник… тут картонные коробки для цеха ТНП подвезли, начальник Ло велел узнать, оплачивать ли печать инструкций по новой статье расходов?…
Тот самый паренек по имени Да刘, что накануне допытывался в цехе насчет получки, заглянул в кабинет, слегка замявшись с непривычки при обращении и сам же смутившись.
─ Списать со спецсчета, поступившего из финансового отдела после обеда. Заведующий Чжоу уже провел проводки, пусть Ло Тьецзюнь идет прямо к нему за подписью.
Даже не подняв головы, Чэнь Ли поставил галочку на экземпляре пакистанского заказа.
─ Есть, товарищ начальник! – бросил Далю и, скрывшись в коридоре, припустил обратно к цехам.
Взгляд Чэнь Ли упал на лежавшие рядом бумаги.
В одной пачке значился контракт пакистанского ведомства на пятьсот изделий, а во второй – условия выдачи восьмидесяти тысяч кредитных средств, замороженных Промышленно-торговым банком.
В ушах по-прежнему звучали слова Чжао Голяна, брошенные им накануне на пороге кабинета:
─ Чэнь Ли, кресло и кабинет я тебе выбил, официальный рапорт улетел в центр с фельдером. Но запомни: в этих пенатах твое место удержит не моя седая голова и не табличка на дверях. Ежели через десять дней эти сто скороварок не уйдут со станции, а зарплату людям не выдадут, эту вывеску мне придется снимать собственноручно.
Убрав бумаги в металлический сейф, Чэнь Ли запер его на ключ.
Он знал, что директор прав. В оборонной промышленности образца 1984 года власть и ответственность были связаны намертво. Новая должность – вовсе не тихая гавань, а подписанное кровью предписание.
…
Вечер опустился на провинциальный центр.
В здании Юго-Западного управления военной промышленности на третьем этаже зажглись окна.
Замглавы ведомства Фан Цзинъяо сидел в глубоком кресле за массивным столом, освещенным мягким светом настольной лампы. В его руке находился только что принесенный фельдсвязистом официальный наградной лист, а взгляд застрял на строчке «помощник директора по совместительству начальник офиса конверсии».
Свеженапечатанные литеры выглядели на белой бумаге аккуратно.
Сняв очки в роговой оправе и потерев покрасневшие глаза, Фан Цзинъяо перевел взгляд на начальника кадрового отдела:
─ Этот Чжао Голян вчера еще зондировал почву насчет кресла замдиректора. Теперь вот переиграл на помощника директора плюс заведующего офисом конверсии – должность без номенклатурного статуса замдиректора, обычная перетасовка кадров на местах, но выглядит разумно.
Кадровик поспешил вставить слово:
─ Товарищ замглавы, Чэнь Ли всего двадцать девять лет, в штате он числится лишь заместителем начальника отдела техконтроля. Назначать его напрямую в замы директора по выслуге лет и регламенту никак нельзя, а вот нынешний вариант куда проще провести по инстанциям и утвердить.
─ Ежели он впрямь вытащит из долговой ямы загибающийся завод да еще выбьет у пакистанцев контракт на двадцать с лишним тысяч зеленых, парень этот определенно заслуживает внимания.
Разгладив бланк на сукне стола, Фан Цзинъяо прищурился:
─ Только вот странно: раньше об этом замначальника отдела техконтроля никто особо не слыхивал, а тут вдруг он запросто ведет переговоры с внешнеторговой конторой да убеждает банк разморозить лимит в сто тысяч несмотря на горы старых долгов. Для нашей оружейной системы маневр больно шустрый.
Фан Цзинъяо постучал согнутым пальцем по крышке стола:
─ Пока придержи бумаги, пусть пройдут стандартную проверку.
Ступай в архив, подними личное дело Чэнь Ли за последние три года. Меня интересует все: образование, аттестации, социальное окружение семьи, а заодно полные материалы по делу о том старом инциденте с термообработкой, что случился у его отца Чэнь Ана.
Кроме того, подними справки о недавних обмороках в архиве и больничных листах из заводского медпункта и городской больницы. Проверь, нет ли у товарища белых пятен в части соблюдения секретности и дисциплины. Как закончат сверку – неси мне на подпись.
─ Есть, товарищ замглавы. Немедленно приступлю. – Забрав папки, кадровик развернулся и вышел из кабинета.
В архивном помещении в конце коридора было полутемно.
Ряды зеленых металлических шкафов уходили в прохладную глубину, источая запах старого крафта и нафталина.
Выдвинув ящик с маркировкой «Завод № 764», кадровик пробежал пальцами по толстой стопке бумажных паплений.
Через мгновение его пальцы замерли, извлекая конверт с фамилией «Чэнь Ли».
Обложка папки успела пожелтеть, на ней карандашом были выведены краткие анкетные данные:
ФИО: Чэнь Ли
Возраст: 29 лет
Должность: заместитель начальника отдела техконтроля государственного завода № 764
Последняя отметка: сентябрь 1984 года, освобожден от обязанностей по болезни в связи с переутомлением.
Прижав папку к груди, кадровик захлопнул створку сейфа. Глухой металлический звук эхом прокатился по пустому архиву, сменившись шуршанием удаляющихся шагов.
На следующий день.
Две тысячи юаней аванса от компании «Хуаюань» и двадцатитысячный льготный кредит линьцзянского отделения Промышленно-торгового банка – в общей сложности ровно сорок тысяч юаней наличными – еще вчера после обеда легли на счета завода № 764.
Новость разлетелась по цехам и жилым кварталам быстрее степного пожара.
Для более чем двух с половиной тысяч работников, которые уже четыре с лишним месяца не получали ни копейки жалования и чьи домашние закрома зияли пустотой, слова «сорок тысяч упали на заводской счет» обрастали невероятными слухами.
Люди запомнили главное:
директор Чжао лично обещал у механического верстака: как только появятся деньги, заводу выдадут задолженность по зарплате за целый месяц.
Не дожидаясь полудня, коридор второго этажа административного корпуса уже заполнился людьми.
Впереди стояли несколько ветеранов мехцеха, с мертвой хваткой сжимая в руках застиранные добела старые конверты для получки.
Позади жались к стенам молодые рабочие, боязливо косясь на приоткрытую дверь бухгалтерии.
─ Товарищ начальник отдела… ─ вытянув шею, робко проговорила немолодая работница, сжимая в кулаке аккуратно сложенную справку. ─ Говорят, на завод четыреста сорок тысяч зашло… Нельзя ли… нельзя ли выдать десятку-другую в счет получки, младшему сыну за учебу в понедельник платить?..
Старый рабочий рядом кашлянул в кулак и нерешительно поддержал ее:
─ Хоть за полмесяца, Жоу-токарь! Хоть за десять дней, чтобы люди могли дойти до зернопункта и отоварить продовольственные карточки!
Начальник финансового отдела Жоу Сяндун поднял голову от стопок амбарных книг.
Глядя на бледные, иссушенные недоеданием лица рабочих, он замер, а пальцы, лежавшие на костяшках счетов, оцепенели.
Он поднялся, вытащил из ящика две бумаги с синими банковскими печатями, прихватил толстый свод правил по управлению целевыми средствами и вышел в центр коридора.
─ Товарищи, прошу тишины, выслушайте меня.
Голос Жоу Сяндуна хрипел, но он старался чеканить каждое слово: ─ Деньги и впрямь поступили на счет. Но это средства целевые, и каждая копейка на учете.
Он поднял бумаги, тыча пальцем в печати: ─ Двадцать тысяч от «Хуаюань» – задаток под заказ; двадцать тысяч от банка – кредит на экспортный оборот. Эти суммы могут идти исключительно на картонную тару, оплату воды и света, переделку ручек для казанов и доставку до линьцзянской товарной станции.
Банк проверяет каждую проводку еженедельно.
Окинув взглядом притихший коридор, он отрезал сурово:
─ Если кто вздумает распечатать эту кубышку на сторону, банк в ту же секунду заморозит все наши счета, а обещанные под условие восемьдесят тысяч кредита не дадут ни гроша. Тогда прощайте не только зарплаты – мы потеряем заказ, а через месяц с молотка пойдут сами станки!
В коридоре повисла могильная тишина.
Рабочие переглянулись, и огонек надежды в их глазах погас.
Работница, просившая денег на учебу, опустила голову и, не говоря больше ни слова, молча спрятала справку обратно в карман.
Старик, предлагавший выдать получку хотя бы за полмесяца, тяжело вздохнул, тщательно сложил пустой конверт и сунул его во внутренний карман робы.
Люди молча развернулись и стали спускаться по лестнице.
Чжао Голян, невесть откуда взявшийся у поворота, курил без огонька, глядя на уходящие спины рабочих; его губы были сжаты в тонкую нить. Уж лучше бы они ворвались в кабинет и устроили скандал, чем уходили вот так – без единого слова протеста.
Стоявшая в дверях своего офиса конверсии Чэнь Ли видел все от начала до конца.
Шаги в коридоре затихли, но у лестницы послышался новый торопливый топот.
В комнату влетела У Гуйлань, заведующая заводской столовой. Сорокалетняя женщина в засаленном белом халате держала в руках замусоленный бланк заявки, а лицо ее выражало крайнюю тревогу.
─ Товарищ начальник отдела, выручайте столовую! ─ с порога выпалила она, подбегая к столу Чэнь Ли. ─ Я тут слышала от Жоу Сяндуна, что сорок тысяч на питание коллектива тратить запрещено?
─ У Гуйлань, это целевые фонды на производство, трогать их нельзя, ─ Чэнь Ли пододвинул ей деревянный стул. ─ Что случилось в столовой?
─ Мука и крупа еще есть, но мясопродуктов завод не видел три месяца! Мороженое мясо и растительное масло закончились давно!
Женщина хлопнула себя по бедрам, повысив голос: ─ Триста рабочих из инструментального и цеха ширпотреба со вчерашнего вечера переведены на ночную смену!
Днем тяжелый физический труд, ночью – у станка.
В столовой третий день кормят пустой капустной похлебкой без единой капли жира! Ребята тянут черновую обработку и штамповку, сутки-двое они еще продержатся, но через десять дней такой каторги люди просто попадают с ног!
Она с надеждой уставилась на Чэнь Ли:
─ Я не прошу кормить весь завод, мне бы выбить где-нибудь две сотни килограммов мороженой свинины и сорок килограммов рапса! Хоть на десять дней.
Чэнь Ли посмотрел на пустой бланк в ее руках.
Проводя в прошлом сложные оборонные проекты, он прекрасно понимал природу любого производства.
Техника, сырье, человеко-часы – важна каждая мелочь, но на первом месте всегда оставался человек.
Если несколько сотен людей будут пахать в ночную смену на пустой похлебке, ни о какой производительности и качестве не может быть и речи.
Чэнь Ли встал, взял со стола официальное удостоверение завода № 764 и свежую копию заказа от «Хуаюань»:
─ У Гуйлань, я понял. Идите на кухню и готовьте баки, а насчет мяса и масла я подумаю.
…
Выйдя из административного корпуса, Чэнь Ли направился к автобазе – требовалось отправить первую партию готовых скороварок, которые теперь сходили с линий ежедневно.
Посреди заводского двора возвышался старый стенд стенгазеты, увенчанный двумя полинявшими деревянными досками почета.
Под стеклом пестрели старые черно-белые снимки.
Рабочие в тяжелых стеганых телогрейках с алыми бумажными гвоздиками на груди улыбались на фоне бесконечных рядов железнодорожных платформ.
То был 1979 год.
В ту пору завод № 764, будучи ядром линьцзянского оборонного комплекса, находился на пике своего могущества.
Чэнь Ли остановился у доски почета.
Детские воспоминания прежнего владельца тела наложились на эту картину.
Завод № 764 заложили в 1966-м, запустили в 1970-м. В лучшие годы здесь числилось пять тысяч четыреста кадровых рабочих, а с учетом семей и иждивенцев в долине ютилось больше двенадцати тысяч душ.
Двенадцать полных технологических линий в восьми основных цехах грохотали круглые сутки.
В самый разгар военно-производственного напряжения машины не выключались сто семь дней подряд.
За месяц с заводской ветки уходило до восемнадцати товарных составов.
Триста двадцать тысяч корпусов минометных мин, около миллиона взрывателей и металлических деталей непрерывным потоком шли на передовую.
Именно тогда, в ходе горячих испытаний пиротехнической продукции, отец Чэнь Ли, Чэнь Гоань, ценой собственной жизни спас важнейшие данные прямо в третьем цехе.
Однако суровая реальность наших дней выглядела беспощадной.
Чэнь Ли отвернулся и посмотрел на цеха, замершие за доской почета.
Из двенадцати гремевших некогда линий исправно работали лишь три – на ширпотребе и в инструментальном цехе.
Четыре старых станка простаивали из-за нехватки комплектующих, три были законсервированы под брезентом, а на ключевом оборудовании двух других уже красовались бирки о передаче «братскому предприятию».
Деревянную дверь второй столовой опечатывала ржавая цепь, под скатами крыши капало в треснутые эмалированные тазы. Вдалеке стальные рельсы заводской ветки заросли полынью выше пояса, а ржавый металл зловеще блестел на солнце.
Огромный военный завод, гремевший на всю округу, задохнулся под грузом нереализованных товаров, остановленных военных заказов и старых долгов.
Чэнь Ли отвел взгляд.
В прежней жизни он видывал и куда более масштабные базы оборонпрома, но никогда не смотрел свысока на этот старый тыловой завод.
Пусть оборудование здесь устарело, а бюрократические путы душили всякую инициативу – люди и база оставались на месте.
Стоит лишь вновь наладить сбыт и вывезти товар за пределы горной долины, как эта уснувшая махина оживет.
Ускорив шаги, Чэнь Ли добрался до двора автотранспортного цеха.
В просторном гараже, где раньше стояло с десяток грузовиков, ветер гонял опавшую листву. На ходу оставалось всего три старых бортовых «ГАЗика».
В кузове одного из них уже уложили два десятка крепких деревянных ящиков.
В них находились первые двадцать готовых скороварок – те самые, которые заказал Фарук в Пешаваре.
Каждая кастрюля прошла жесткую проверку Сун Чживэй и отдела технического контроля; под крышку по инструкции вложили «Руководство по эксплуатации и безопасности» на английском языке, а на крышках красовалась четкая маркировка о пищевом назначении и строжайший запрет на переделку.
Эти двадцать изделий были строго отсечены от последующей пятисотки по каналам учета и документации. Им предстояло первыми отправиться на линьцзянскую товарную станцию в качестве экспортной пробы.
Пожилые рабочие автобазы туго стягивали ящики пеньковым канатом.
Проходившие мимо цеховые рабочие останавливались, молча наблюдая, как борт грузовика поднимают и защелкивают.
Один из старожилов провел ладонью по деревянному боку машины и негромко обронил:
─ Наконец-то товар со двора пошел… Раз уходит, значит, завод еще поживет.
Чэнь Ли открыл дверцу кабины и забрался на пассажирское сиденье старого грузовика.
За рулем сидел пожилой водитель, бывший фронтовик по прозвищу старик Ма.
Он привычно выжал сцепление, мотор старой машины взревел, выбросил клуб сизого дыма, и грузовик медленно покатился к воротам завода № 764.
Дорога петляла среди ухабов, и старый «ГАЗик» нещадно трясло на камнях и глинистых кочках.
Чтобы выбраться из горного ущелья, где притаился завод, к линьцзянским кварталам, нужно было миновать три узкие долины.
На этом военно-промышленном поясе, возведенном в шестидесятые-семидесятые годы, то тут, то там ютились заводы под номерами.
Когда грузовик проезжал первую долину, из-за поворота показались корпуса химического завода № 751.
Из нескольких высоких заводских труб дымила лишь одна, выпуская редкую белую струйку.
На пустыре перед проходной горы мешков с удобрениями были кое-как прикрыты брезентом, платформы и весовые поросли пылью. Несколько рабочих в синих робах сидели на корточках у обочины, молча куря – на их лицах застыло то же выражение тупого безразличия, что и у рабочих завода № 764.
Этот старый гигант, выпускавший прежде порох, взрыватели и военную химию, после попытки переориентироваться на удобрения и краски угодил в тупик и задерживал зарплату уже два месяца.
Грузчик катил дальше, въезжая во вторую долину, мимо завода оптических приборов № 738.
За открытыми воротами виднелись штабеля ящиков с символикой телескопов и фотоаппаратов. Тара была уложена аккуратно, но широкое шоссе перед проходной пустовало – ни одной машины заказчика не наблюдалось.
Крупнейшее оптическое предприятие с тысячным штатом, выпускавшее когда-то лучшие армейские стереотрубы и дальномеры, обладало мощнейшей технической базой, но из-за отсутствия каналов сбыта вся гражданская продукция мертвым грузом оседала на складах.
Когда же грузовик влетел в третью долину, пейзаж резко изменился.
Перед ними лежал завод силового машиностроения № 768.
У ворот толпились четыре или пять бортовых машин из соседних провинций, а рабочие споро грузили в кузова дизельные двигатели и водяные насосы для полива.
Внутри проходной циркулировали велосипедисты, раздавался гул голосов.
Как раз подходило время обеда, и от заводской столовой тянуло аппетитным духом жареного лука и свиного сала.
Насосы и дизели этого завода расходились влет, делая предприятие редким исключением среди соседей – здесь получку выдавали день в день и в полном объеме.
Чэнь Ли привалился плечом к дверце, провожая взглядом проплывающие мимо предприятия.
Конверсия никогда не была дорогой с двусторонним движением без возврата.
Судьбу завода решали не громкие номера из прошлого, а способность сбыть товар и вовремя доставить его покупателю.
Рыча мотором, грузовик выскочил из теснины ущелья, и впереди показались городские кварталы Линьцзяна.
…
В половине второго дня бортовой грузовик плавно затормозил у третьей погрузочной зоны железнодорожной товарной станции Линьцзяня.
На станции стоял невообразимый гам, свистки паровозов раздавались один за другим. Несколько старых кранов перегружали горы деревянных ящиков в товарные вагоны, выстроившиеся на путях.
Старик Ма спрыгнул с подножки и передал дорожную ведомость вместе с направлением от завода № 764 дежурному диспетчеру станции.
Диспетчер – мужчина средних лет в кепке – взял бумаги, бегло взглянул на них, а затем окинул взглядом два десятка крепких деревянных ящиков в кузове, нахмурив брови:
─ От завода № 764? Тяжелая полевая скороварка марки «Хунлин»? Двадцать штук?
Обойдя грузовик кругом, диспетчер постучал ладонью по деревянной доске, извлекая глухой, гулкий звук:
─ Послушай, отец, ваши скороварки из чистой стали сделаны, что ли? С чего это двадцати штук хватило, чтобы занять полкузова? Вон универмаг товар возит, так у них в один грузовик по нескольку сотен влазит!
Старик Ма усмехнулся: ─ У нас на оборонном заводе вещи делают на совесть! Это пойдет на экспорт через морские порты, валюту стране зарабатывать!
─ Экспортировать скороварки? – диспетчер покачал головой, в его глазах читалось искреннее изумление.
В линьцзяньских товарных тупиках 1984 года из воротных проходных заводов ВПК вывозили либо законсервированные детали военной техники, либо никому не нужный металлолом. Подобное он видел впервые – чтобы оборонное предприятие сбывало за границу простую кухонную утварь.
Однако бумаги были в полном порядке, а казенные печати – четкими.
Чинить препятствия диспетчер не стал. Он с силой шлепнул красный оттиск железнодорожной приемки прямо поверх транспортных накладных, оторвал два корешка и вернул Чэнь Ли.
─ Готово! Груз оставляйте здесь, во второй половине дня прицепим к составу, идущему на побережье.
Чэнь Ли принял из его рук две квитанции Линьцзяньской товарной станции с ярко-алыми печатями.
Пусть бумага выглядела тонкой, но чернила на ней и оттиски штампов казались незыблемыми.
Эти двадцать скороварок покинули горное ущелье завода № 764.
Первый заграничный заказ на тысячу долларов переходил в стадию реальной отгрузки, а в руках у него теперь имелось вещественное доказательство способности завода выполнить контракт.
…
Покинув товарную станцию, Чэнь Ли не спешил возвращаться на завод. Вместо этого он попросил старика Ма подвезти его к зданию Линьцзяньской городской компании по снабжению зерном и пищевыми продуктами.
Это было четырехэтажное здание из серого кирпича, чей двор заполнили доверху груженные зерном и продовольствием грузовики.
Ду Ваньчэн, директор снабженческой конторы, сидел на втором этаже в своем кабинете и хмуро листал увесистую пачку ведомостей по просроченным долгам.
Мужчине исполнилось пятьдесят, виски уже тронула седина, а уголки глаз покрылись сеточкой глубоких морщин.
услышав скрип открывающейся двери, Ду Ваньчэн поднял голову и увидел вошедшего Чэнь Ли.
Чэнь Ли протянул направление от завода № 764: ─ Директор Ду, я Чэнь Ли, помощник директора завода № 764.
Бросив беглый взгляд на документ, Ду Ваньчэн швырнул карандаш на стол и горько усмехнулся:
─ Товарищ Чэнь, если директор Чжао прислал вас выбивать лимиты на продовольствие, можете сразу возвращаться назад. Ваш завод еще с конца прошлого года задолжал нам за продукты и растительное масло круглую сумму – больше шести тысяч юаней.
Откинув ящик стола, Ду Ваньчэн постучал по толстой стопке амбарных книг:
─ Не стану скрывать: не только вы, соседи из 751-го и 738-го заводов тоже по уши в долгах перед нами. Сейчас городские нормы на мясо и бакалею и так трещат по швам, а в городском управлении продовольствия действует жесткое правило: учреждениям с висящими долгами любая дополнительная отсрочка платежа перекрыта наглухо. Уступлю я вам – и директор 751-го притащит раскладушку прямо в мой кабинет.
Речь Ду Ваньчэна звучала вежливо, но позиция оставалась непреклонной.
Он не вредничал назло – просто на плечах руководителя местной снабженческой структуры висел неподъемный груз чужих долгов.
Чэнь Ли подошел к столу и сел, сохраняя полное спокойствие и ни капли не выказывая досады.
─ Директор Ду, я пришел сюда не для того, чтобы от лица двух с половиной тысяч рабочих завода № 764 требовать общие продовольственные пайки, – произнес он.
Ду Ваньчэн слегка растерялся: ─ А зачем же тогда?
Чэнь Ли в упор посмотрел на собеседника: ─ Мы взяли экспортный заказ от пакистанского официального ведомства. Триста человек трудятся в три смены без остановки. Мне не нужны фонды на весь завод – мне требуется лишь, чтобы зерновая компания в следующие десять дней выделила для этих трехсот рабочих-тысячников фиксированную норму мороженой свинины и растительного масла.
Быстро чиркнув по блокноту, он назвал цифры: ─ Всего на десять дней нам нужно двести цзиней мороженого мяса и сорок цзиней рапсового масла.
Ду Ваньчэн нахмурился: ─ Товарищ Чэнь, дело вовсе не в объемах, а в принципах. Пока идет продажа в долг…
Чэнь Ли не дал ему договорить.
Достав из портфеля две бумаги, он развернул их прямо перед носом директора.
Первая – только что заверенная товарная накладная Линьцзяньской железной дороги;
Вторая – срочная телексная депеша от компании «Хуаюань» под названием «Уведомление о внутренних поставках и расчетах по пакистанскому контракту».
─ Посмотрите внимательно, директор Ду.
Указав пальцем на красную печать в документе, Чэнь Ли продолжил:
─ Наш завод № 764 не собирается размахивать пустыми векселями в попытке урвать свое на халяву. Сегодня в полдень первая партия наших экспортных скороварок официально передана на отправку на линьцзяньском вокзале. А первая предоплата от компании «Хуаюань» в размере двадцати тысяч юаней уже упала на наш расчетный счет.
Голос Чэнь Ли звучал весомо и уверенно:
─ Эти двести цзиней мяса и сорок цзиней масла – не благотворительная помощь, а сырье, необходимое для выполнения экспортного заказа в срок. Если из-за отсутствия нормальной еды рабочие выдохнутся и мы сорвем сроки поставки, государство потеряет валютную выручку.
Ду Ваньчэн взял в руки железнодорожную квитанцию, от которой еще пахло свежей штемпельной краской, затем вновь изучил гербовую печать на депеше «Хуаюань».
Будучи старым кадром, прошедшим огонь и воду в линьцзяньских бюрократических кругах, он прекрасно знал подлинный вес подобных печатей. Окрестные заводы третьей линии каждый день бегали к нему вымаливать отсрочки, разливаясь соловьями, но предъявить подлинные внешнеторговые накладные додумался один лишь 764-й!
Двести цзиней свинины, сорок цзиней масла – капля в море, на складе такое добро имелось в достатке.
Внимательно изучая Чэнь Ли, директор постепенно сменил холодный скепсис на смесь удивления и уважения. Молодой начальник, едва перешагнувший двадцатилетний рубеж, не стал напускать на себя начальственный вид и не принялся заламывать руки в жалобах на нищету, а четко ограничил круг получателей сугубо цеховыми работниками и предъявил неопровержимые бумаги.
Взяв ручку, Ду Ваньчэн постучал ею по бланку разового разрешения:
─ Товарищ Чэнь, я выпишу этот разовый ордер. Но уговоримся на берегу.
Глядя прямо на парня, он отчеканил каждое слово:
─ Как только деньги от «Хуаюаня» поступят к вам на счет, ваш завод обязан в первую очередь закрыть долг за эти продукты. Если через десять дней товар не уйдет, а расчеты не закроются, продовольственная контора немедленно прекратит любые поставки, а я лично обращусь в городской плановый комитет с требованием заморозить ваши лимиты на корню.
─ Идет.
Ни секунды не колеблясь, Чэнь Ли взял авторучку и в графе «ответственное лицо» аккуратным почерком вывел свою фамилию, скрепив подпись печатью завода № 764.
Убедившись, что роспись на месте, Ду Ваньчэн бросил взгляд на бумагу, и на его напряженном лице проступила тень улыбки:
─ Товарищ Чэнь, деловой подход! Грузовик будет на вашей территории через полчаса.
…
К шести часам вечера закатное солнце покатилось за гребни гор, заливая ущелье золотистым маревом.
Старый грузовик с двадцатью скороварками в кузове закончил рейс, с ревом въехав в ворота завода № 764; а следом за ним вырулил средний фургон с надписью «Линьцзяньская компания по снабжению зерном и маслом», мигая желтым указателем поворота.
Обе машины разминулись у заводской проходной.
Фургон снабженцев плавно затормозил у заднего крыльца первой рабочей столовой.
Стоило откинуть задний борт, как глазам открылись аккуратно уложенные ряды мешков с мороженой свининой, подернутые белесой изморозью, а рядом примостились два тяжелых бидона с рапсовым маслом – ровно сорок цзиней.
У Гуйлань, прождавшая у входа все это время, протерла глаза. В полном оцепенении она воззрилась на Чэнь Ли, приехавшего в кабине:
─ Товарищ начальник... неужто привезли? Двести цзиней мяса и две бочки масла – и впрямь доставили?
Чэнь Ли вылез со стороны пассажирского сиденья и строгим тоном наказал: ─ Тетинька Гуйлань, мясо и масло на месте, но давайте сразу договоримся.
Эти продукты пойдут исключительно на питание трехсот ночных сменщиков из цеха ширпотреба и инструментального цеха. Норма строго на десять дней, расходовать по граммам, никаких пирушек.
И еще: ни один кабинет, ни одна гостиница или приближенный к начальству ухажер не должны получить от вас ни единого грамма мяса или капли масла.
Выслушав его, У Гуйлань почувствовала, как к глазам подступают слезы, а в голосе зазвучало сдерживаемое волнение:
─ Товарищ начальник, от лица всех наших ребят низкий вам поклон. Люди мяса в глаза не видели уже несколько месяцев! Я ведь к вам шла просить хоть капли жира на донышко кастрюли, а вы целых двести цзиней настоящего мяса добыли!
Засучив рукава, она превратила прежнюю робость в железобетонную решимость и громогласно заверила:
─ Не сомневайтесь, товарищ Чэнь! Народное добро под замком. Кто сунется к этим запасам – метлой от ворот вымету!
Не досчитаюсь хоть унции – сама перед вами голову положу. Ни одна душа, кроме тех трехсот мастеров со смены, даже запаха не почувствует!
Развернувшись к поварам, она зычно рявкнула: ─ Живо! Выгружай! На весы! Сегодня вечером варим тушеное мясо для ночной смены инструментальщиков и ширпотреба!
Через полчаса из трубы первой столовой повалил густой сизый дым.
Рапсовое масло в огромных чугунных котлах раскалилось добела, нарубленные куски мороженой свинины полетели внутрь, оглашая кухню оглушительным шипением, а густой мясной аромат мгновенно выплеснулся в открытые окна, окутав ползавода.
В половине восьмого вечера над цехом ширпотреба прозвучал пересменный гудок.
Триста рабочих, только что отработавших тяжелую смену и собиравшихся заступить на ночную вахту, потянулись к дверям первой столовой.
Когда они, зажав в руках блестящие от мойки алюминиевые котелки, выстроились в очередь у окошка выдачи, у всех отвисли челюсти.
В больших деревянных кадках плескалась не привычная сизая похлебка из пустой редьки, а густая тушеная свинина с белой репой.
Поверх каждой порции риса повара щедро бухали половник наваристой подливки с крупными кусками мяса, а на зернах блестели чистые масляные кругляши.
─ Мать честная! Мясо! Настоящие мясные кусочки! – молодой рабочий из передних рядов вытаращил глаза, шумно втягивая носом воздух, и голос его задрожал. – Тетя Гуйлань, у нас сегодня праздник какой?
У Гуйлань, стоя за раздачей с огромным черпаком наперевес, звонко рассмеялась: ─ Меньше болтай! Товарищ Чэнь для вас из города выбил! Сказал так: выполнят план по ширпотребу, отправят скороварки вовремя – десять дней подряд ночная смена будет с мясом и маслом в каждом котелке!
Столовая вмиг взорвалась радостным гомоном.
Рабочие застучали ложками о бортики мисок, звонко и гулко, выпуская наружу скопившуюся за долгие месяцы усталость и глухое раздражение.
Старый кадровик дядя Чжан устроился на деревянной скамейке с котелком на коленях. Подцепив палочками кусочек свинины, он отправил его в рот, тщательно прожевал, проглотил и шумно выдохнул.
Люди жадно принялись за еду, заглатывая рис с мясом, возвращая изнуряющим сменам силы и утерянное тепло.
…
Дни шли за днями. Первая партия из двадцати скороварок силами компании «Хуаюань» проделала долгий путь до Пакистана, в город Пешавар.
Этот приграничный населенный пункт раскинулся у самого подножия Хайберского прохода.
На складе на городской окраине.
Фарук, управляющий северной горно-торговой факторией Пешавара, стоял посреди пустого помещения.
Ради скорейшей доставки образцов он не пожалел средств на авиаперевозку. Из линьцзяньских тупиков «Хуаюань» доставил груз к портовым терминалам на побережье, оттуда морем в Карачи, а дальше колонна грузовиков везла контейнеры прямо до Пешавара.
В центре склада темнело двадцать целых деревянных ящиков.
На боковинах красовалась отчетливая надпись краской: латиницей «RED RIDGE» и кириллические черные иероглифы «Тяжелая полевая скороварка марки «Хунлин»».
Шагнув к одному из ящиков, Фарук сделал знак рукой.
Стоявший рядом подручный тут же подскочил с монтажным ломом в руках и с сухим звуком сорвал металлическую ленту и доски крышки.
Разорвав внутренний слой пергаментной бумаги, он обнажил массивные детали из холоднокатаной стали.
Фарук лично вытянул скороварку из упаковки.
Стоило ладоням коснуться металла, как мышцы его рук напряглись.
Тяжелая, неправдоподобно тяжелая вещь!
Пролистав зажатую между ручками англоязычную брошюру с предупреждениями и инструкцией по паровой варке, он равнодушно бросил бумагу обратно в коробку.
Шероховатым пальцем торговец провел по гладкой поверхности корпуса.
Это был толстостенный стальной сосуд, полученный методом глубокой штамповки.
Толщина стенок поражала воображение, металл казался монолитным и холодным.
Никаких лишних бытовых ручек по бокам, плоская крышка – конструкция создавалась с расчетом на удобную укладку рядами и переноску в узких горных тропах.
Будучи опытным дельцом, снабжающим отряды в долине Белого Камня, он прекрасно понимал требования к прочности в северных кручах и теснинах.
И за это чудо просили всего пятьдесят долларов за штуку.
Реальный товар в точности соответствовал каталогу, а по части прочности и толщины стали даже превосходил ожидания.
Китайцы не солгали: перед ним действительно находился тяжелый котел, спроектированный «для экстремальных полевых условий».
─ Дайте телеграмму импортерам в Карачи, – Фарук отряхнул металлическую пыль с ладоней, бросив короткий приказ.
─ Передайте, чтобы перевели остаток средств компании «Хуаюань».
Указав на штабель деревянных ящиков, он велел помощнику: ─ Подавай машину. Грузим все двадцать ящиков до единого. Сегодня же отправляем в долину Белого Камня.
Полчаса спустя створки ворот широко распахнулись, и грузовик, взревев мотором, скрылся вдали.
Восточный Афганистан, долина Белого Камня на южных отрогах Кунарского хребта.
Отвесные горы Кунара под палящим солнцем отливали сухим железисто-серым блеском.
Фарук шагал по узкой тропе, где едва могли разминуться две вьючные мулы, а из-под их копыт в бездонную пропасть то и дело срывались камешки.
Стерев пот со лба, Фарук тяжело вздохнул.
Позади него с десяток мулов, нагруженных тяжелыми коробами, увязая в пыли, карабкались вглубь долины.
В арьергарде тянулся независимый пакистанский фоторепортер Имран Шах, через плечо которого была перекинута потертая камера марки «Лейка».
Его наняла пешаварская газета для освещения жестокого голода в этих краях, чтобы затем передать снимки международным гуманитарным миссиям в надежде выбить продовольственную помощь.
Всю дорогу объектив камеры фиксировал изможденных, голодающих детей у обочин.
Когда караван остановился передохнуть, Имран присел на корточки и навел фокус прямо на деревянную тару.
На грубых досках черной краской значилось: «RED RIDGE», а ниже шла четкая строчка иероглифов: «Тяжелая полевая скороварка марки «Хунлин» (для паровой варки продуктов)».
─ Фарук, и это припасенная тобой из Пешавара спасительная помощь? – пробормотал Имран, крутя кольцо объектива.
─ Беженцам нужны зерно и мука. Какая польза от ящиков с кастрюлями?
Фарук ничего не ответил.
Он лишь звонко шлепнул ладонью по крышке, изнутри раздался глухой металлический лязг.
…
Ущелье заканчивалось временным лагерем отряда ополчения Белого Камня.
Командир гарнизона Надир Хан спешно шагал навстречу прибывшим.
Ему было около сорока, на нем красовалась засаленная военная форма, пропахшая порохом и потом, глаза заросли щетиной и налились кровью.
Две неудачные попытки штурма каменного бастиона на южном проходе сделали его нрав взрывоопасным, словно пороховая бочка.
Завидев тяжелые коробы на спинах животных, Надир дернул сухими губами, а в глубине его глаз мелькнула лихорадочная надежда.
─ Фарук! Наконец-то!
Подбежав к головному мулу, Надир вцепился в уздечку и гарнул на бойцов: ─ Живо! Снимайте груз! Тащите ломы, проверку начинаем немедленно!
Молодые ополченцы в пыли и копоти в несколько рук стащили первый ящик на землю.
Чумазый паренек вогнал монтажный лом в щель крышки и навалился всем весом.
Раздался сухой треск расколотой древесины, ржавые гвозди с визгом выскочили из пазов.
Крышку откинули, являя миру плотную промасленную бумагу.
Нетерпеливый Надир содрал ее рывком, едва ли не залезая внутрь с головой.
Он ждал военного снаряжения в армейской защитной окраске либо промасленных упаковок с патронами.
Однако перед его глазами предстал круглый железный котел с холодным матовым блеском.
Поверхность сверкала на солнце, а на плоской крышке, помимо мощных прижимных болтов, не просматривалось ни единого намека на боевые механизмы.
Надир замер, и лихорадочный блеск в его глазах мгновенно погас.
Стоявший в стороне Имран вскинул «Лейку», поймал момент в видоискатель и щелкнул затвором, запечатлев изумленное лицо командира.
─ Что это? – Надир засунул руку в коробку, шаря внутри в поисках хоть чего-нибудь, кроме инструкции на двух языках.
Резко подняв голову, он в упор уставился на Фарука: ─ Фарук, какого черта? Это ошибка в Карачи или ты спрятал железо на дне?
Фарук молча стоял, заложив руки в карманы.
─ Вскрывайте второй!
Побледнев лицом, Надир ткнул пальцем в соседний короб.
Снова заскрипел лом, затрещали доски, во все стороны полетели щепки.
Второй ящик был вскрыт, бумага разорвана – внутри лежала точно такая же округлая металлическая кастрюля.
─ Ломайте все! Все до единого!
В голосе Надира зазвучала сдерживаемая ярость.
На площадке зазвучал непрерывный скрежет железа о дерево, глухие удары досок о землю.
Третий, четвертый, пятый... десятый, одиннадцатый, двенадцатый...
Ящики вскрывали один за другим.
Когда последний короб поддался ударам, обнажив округлое стальное днище, последняя искра надежды на то, что в дальних ящиках припасено настоящее оружие, окончательно угасла.
Обрывки пергамента летали по площадке под порывами горного ветра.
Из каждой вскрытой упаковки глядели совершенно одинаковые тяжелые полевые скороварки.
Имран снова нажал на спуск камеры: в кадре на лбу Надира вздулись толстые вены, а лицо стало темнее тучи.
─ Командир... все двадцать ящиков вскрыли. Везде эти казаны, – боец бросил лом и виновато отступил назад.
На открытой площадке стройными рядами выстроились двадцать кастрюль.
Грудь Надира вздымалась от бешеных рывков. Вперив взгляд в железо, он сорвался окончательно.
Шагнув вперед, он вцепился в воротник Фарука, резко притянул торговца к себе и, указывая пальцем на юг, где за каменными укреплениями залегла правительственная армия, заорал:
─ Фарук! Ты понимаешь, что ты наделал?
У нас в долине больше двух тысяч людей, муки осталось ровно на три дня!
Я отдал тебе последние деньги общины, чтобы ты привез оружие!
17-й горнострелковый батальон правительственных войск установил крупнокалиберные пулеметы за каменными стенами, мои люди гибнут там десятками!
Мне нужны были тяжелые стволы, чтобы разнести эти стены, нужны снаряды, чтобы пробить ворота! А ты на последние гроши и всю логистику притащил мне кухонную утварь?
Фарук смотрел в налитые кровью глаза Надира.
Выждав, пока буря стихнет в эхе ущелья, он медленно поднял руку, аккуратно разжал крепкие пальцы командира и поправил ворот.
Подойдя к открытому ящику, он присел на корточки и одной рукой вытащил тяжелый котел.
─ Надир, самый дешевый настоящий снаряд на черном рынке стоит полторы тысячи долларов, да и партия должна быть не меньше сотни штук. У тебя есть сто пятьдесят тысяч? – подняв скороварку перед лицом Надира так, что стальной штамп «RED RIDGE» отчетливо заблестел на солнце, произнес Фарук. – Эта штука стоит пятьдесят долларов за штуку. Двадцать штук – ровно тысяча.
Надир уставился на круглый котел без ручек, а его лицо меняло оттенки от белизы до синевы.
─ Пятьдесят долларов? – он криво усмехнулся, хотя в глазах все еще теплилось недоверие. – Фарук, тебя надули баргауцы из Карачи. Зачем эта железяка нужна, кроме как баранов варить?
─ Зачем она нужна – сейчас увидишь.
Фарук повернулся к молчаливо стоявшему в стороне старому оружейнику Хамиду Баширу.
Хамиду перевалило за шестьдесят, в молодости он проработал полжизни в кабульских мастерских и разбирался в любом старом железе.
Старик шагнул вперед, дрожащими руками принимая тяжелый хунлинский котел.
Пальцы мастера заскользили по стенкам, оценивая безумную толщину стали.
Затем он постучал ногтем по корпусу, вслушиваясь в плотный, чистый металлический звон.
─ Это не простая жестянка для бытовых нужд, – подняв затуманенные возрастом глаза, проговорил Хамид. – Толщина и упругость листа необычайные. Запас прочности у этой кастрюли куда выше обычного ширпотреба. Надир, она весит раза в три-четыре больше обычной домашней утвари.
Открутив крышку, мастер осмотрел уплотнители и мощные винтовые фиксаторы: ─ Герметичность великолепная, давление внутри держать будет колоссальное. Если использовать ее как корпус...
─ Ты хочешь сказать, ее можно приспособить к нашей старой рухляди? – брови Надира приподнялись.
У ополчения имелась старая пневматическая мортира, списанная с какого-то карьера. Конструкция примитивная, дальность смешная, годилась только для стрельбы в упор.
Ранее они пробовали набивать взрывчаткой тонкостенные жестяные банки, но те деформировались от первого же толчка пороховых газов еще в стволе или рвались на части, не долетая до цели.
─ Можно попытаться, – осторожно ответил Хамид. – Но вещь тяжелая, точность и дальность непредсказуемы, риск огромный.
Надир холодно хмыкнул: ─ Хамид, волоки железо на старый карьер. Живо за работу!
Имран попытался пойти следом с камерой, но Надир заступил ему дорогу мощной рукой.
─ Товарищ, здесь запретная зона, снимать нельзя, – отрезал командир безапелляционным тоном.
С тяжелым вздохом фотограф опустил объектив и вернулся в поселок.
Час спустя на заброшенном каменоломном участке к северу от селения Хамид с двумя молодыми подмастерьями приступил к экспериментам.
Местные оружейники засуетили споро: используя подручный хлам, они соорудили грубые стабилизаторы и внешнюю подвеску для стального корпуса, а штатными припасами со склада проверили герметичность камеры.
Переделка велась кустарно, в самых примитивных условиях долины Белого Камня.
Фарук стоял на краю карьера, засунув руки в карманы, и молча наблюдал за процессом.
─ Готово, – Хамид стер пот со лба и отступил в укрытие из каменных глыб.
Заряженная и подготовленная скороварка была затолкнута в трубу мортиры, установленную под углом на груде валунов.
─ Огонь! – скомандовал оружейник.
─ Бах! – глухой раскат пронесся над карьром, труба качнулась назад, взметнув тучу черной пыли.
Железный котел, вращаясь, вылетел из ствола, выписывая в небе дикую, неустойчивую траекторию.
─ Бум! – далеко среди обломков скал взметнулся столб огня и дыма.
Осколочная волна швырнула гранитную крошку в стены оврага с сухим треском.
Надир выглянул из-за укрытия, но вид у него остался кислым: ─ Дальность никудышная, а о точности и говорить нечего.
─ Попробуем еще раз, – сжав зубы, Хамид велел закладывать второй снаряд.
Ко второй попытке оружейники изменили угол наклона импровизированного станка.
Еще один глухой хлопок, и второй котел ушел в небо.
Однако из-за отсутствия хвостового стабилизатора порыв горного ветра отклонил его в сторону, и взрыв прогремел среди голых камней далеко за целью.
На каменистой россыпи осталась воронка, а несколько валунов весом в десятки килограммов раскололо на куски.
─ Слишком тяжелая, по движущейся цели не ударить, – разочарованно протянул Надир. – Если правительственный грузовик поедет, мы ему даже пыль не собьем с бампера.
─ Но южный бастион никуда не уедет, – глядя на массивный объект у горной дороги, тихо заметил старый оружейник. – Если подтащить пусковую ближе, ее мощи хватит, чтобы разнести эту каменную кладку в щепки.
Надир умолк.
Переведя взгляд с раскопанной воронки на восемнадцать оставшихся ящиков, он погрузился в раздумья.
Каждый заводской снаряд стоил целое состояние, а эти пятидесятидолларовые кастрюли при всей их кривизне и короткой дальности полета обладали главным – толстые стенки создавали при взрыве чудовищное давление, способное разнести стационарные укрепления на коротких дистанциях.
─ Сегодня ночью выступаем, – процедил Надир сквозь зубы.
С наступлением ночи ветер в долине стал еще пронизываемей.
Южный каменный бастион, словно гигантский черный звер, залег над узкой горной тропой.
Стены бастиона были сложены из массивного гранита, а единственный фасадный южный вход представлял собой сосновые ворота, обитые железными обручами.
На высотной смотровой вышке в лунном свете ледяным блеском отливал ствол крупнокалиберного пулемета.
В этот момент среди груды валунов перед фасадом бастиона разом застрочили несколько легких пулеметов гарнизона.
Трассирующие пули прочертили в ночном небе ярко-красные росчерки, ударяясь о каменные стены крепости и высекая мириады искр.
Подвергшийся нападению бастион немедленно взвыл сиреной, в зареве пожаров засуетились встревоженные тени. Тяжелый пулемет защитников принялся безумно поливать свинцом переднюю горную дорогу, а расположенные на возвышении минометы открыли слепой огонь по заранее пристрелянным квадратам, и оглушительные разрывы покатились эхом по ущелью.
Тем временем за крутым горным гребнем сбоку от бастиона расчет мортиры, прикрываясь фронтальной маскировкой, потом и натугой втаскивал тяжелую пусковую трубу наверх.
Хамид лежал на ледяной скале, на глаз прикидывая расстояние до крепости.
Дистанция сократилась до опасной черты.
Руки Хамида слегка подрагивали, он обернулся к двум оружейникам рядом: ─ Заряжайте… то есть нет, заряжайте… кастрюлю.
Чернеющая выкрашенная краской тяжелая полевая скороварка марки «Хунлин» скользнула в ствольный канал.
У деревенского медпункта на другом конце ущелья фотокорреспондент Имран присел на корточки у стены.
Ему было запрещено соваться на передовую, и оставалось лишь фиксировать объективом вспышки далеких разрывов в ущелье да запечатлевать застывшие на лицах местных жителей отчаяние и надежду.
С каждым раскатом взрыва матери инстинктивно прижимали к себе детей еще крепче.
─ Огонь! ─ резко дернул за вытяжной шнур Хамид, стоя на гребне.
─ Бах!
Глухой утробный звук утонул в грохоте перестрелки на передовой.
Первый тяжелый боеприпас описал в ночном небе черную дугу и со свистом рухнул в сторону бастиона.
─ Бух!─
Угрожающий взрыв сотряс основание внешней стены.
Свирепая ударная волна в мгновение ока разметала с десяток сложенных у стены мешков с песком, разлетевшиеся осколки камней градом обрушились во все стороны, а взметнувшаяся пыль подняла в воздухе густое марево.
После взрыва изнутри крепости донеслись неразбериха сирен и надрывные крики офицеров.
Очевидно, ошеломляющая мощь взрыва ввела обороняющихся в глубокое заблуждение: они принялись остервенело и вслепую палить по склонам по обе стороны от фасада бастиона, безуспешно пытаясь обнаружить несуществующие тяжелые минометы или безоткатные орудия, растратив весь боезапас и внимание на ложное направление.
─ Перелет, самую малость.─
Забыв о пронзительной боли в заложенных ушах, Хамид потер слезящиеся глаза и скомандовал рабочим снова развернуть трубу: ─ Вторую, заряжай кастрюлю!
В дуло вогнали вторую скороварку.
─ Огонь!─
Сопровождаемый грохотом снаряд взмыл по более крутой траектории, перелетел через высокие зубцы каменной стены и угодил прямо во внутренний двор бастиона.
─ Бух!─
Во дворе грянул оглушительный взрыв, потрясший саму землю.
Утолщенный стальной корпус скороварки мгновенно разорвало внутренним давлением, разметав в клочья пулеметную точку из мешков и бревен в центре двора, а щепки и детали пулемета разлетелись по округе.
Ведший огонь станковый пулемет умолк раз и навсегда, а по крепости прокатились панический кашель и хаотичные крики.
Лишившись пулеметного прикрытия, бойцы отряда самообороны на горной дороге стремительно двинулись вперед, используя валуны как укрытия.
Тем не менее массивная южная дверь оставалась наглухо запертой, а из амбразур по обе стороны продолжали строчить винтовки, сдерживая наступающих.
─ Еще одну!─
Надир бросился к артиллерийскому расчету, его глаза налились кровью: ─ Разнесите эту дверь!─
Ориентируясь по траектории предыдущих выстрелов, Хамид заново навел пусковую установку, прицелившись в район южных ворот.
Третья скороварка опустилась на дно трубы.
─ Огонь!─
Шнур дернули рывком.
На этот раз снаряд со страшным свистом пропорол ночную тьму и, благодаря удаче и поправкам по первым двум выстрелам, угодил точно в кладку над южными воротами.
─ Бух-бух!!─
Этот взрыв оказался куда глуше и разрушительнее предыдущих.
Гранитную перемычку сорвало чудовищной силой удара, а массивные сосновые ствотки ворот разлетелись в щепки от чудовищного давления.
Глыбы камня и тучи грязи обрушились сверху, выломав в стене крепости зияющий проем.
Огонь защитников внутри после трех сокрушительных ударов заметно стих.
Пулеметное гнездо было уничтожено, южный вход повержен, а со стороны тыльной стены доносились невнятный топот и звуки отхода разрозненных групп противника.
─ Вперед!─
Выхватив пистолет, Надир первым выпрыгнул из-за камней и увлек за собой бойцов отряда, хлынувших буруном в пролом южных ворот.
Выстрелы понемногу смолкали.
Когда восток обагрился бледным рассветом, стрельба у южного бастиона Белого Камня утихла окончательно.
В предрассветной дымке первый обоз из груженых зерном грузовиков и вьючных мулов медленно проследовал через превратившийся в руины южный бастион.
Обочины горной дороги заполнили спесивые жители долины.
Старики дрожащими руками касались мешков с мукой, а детвора с радостными криками носилась вокруг машин.
Имран Шах застыл у руин бастиона, увековечивая происходящее на пленку.
В объективе его камеры отражались плачущие от счастья люди и заброшенные остовы крепостных стен на заднем плане.
В уголке завалов Имран приметил исковерканный до неузнаваемости серо-стальной металлический лоскут, на котором угадывалась половина выбитой латинской буквы «R».
Не задерживая на этом внимания, Имран на автомате развернул объектив, запечатлев обломок в кадре вместе с проходящим караваном.
Фарук возвышался на самой высокой точке бастионных руин, попирая ногами раскрошенный гранит.
К нему широким шагом подошел Надир, чье лицо покрывало копоть пороха, но во взгляде горел огонь триумфа.
─ Фарук, сколько еще осталось этих «кастрюль»? ─ Надир хлопнул его по плечу, и в его голосе не осталось и следа прежнего раздражения. ─ Вчера ушло три штуки, две израсходовали на испытания в карьерах, итого в запасе пятнадцать.─
─ Пять скороварок обошлись всего в двести пятьдесят долларов, ─ Фарук окидывал взглядом руины. Его тон был неизменно ровен. ─ Надир, за двести пятьдесят долларов мы стерли с лица земли бастион, державший в блокаде Белый Камень два долгих месяца.─
─ Это настоящее чудо, ─ искренне выдохнул Надир. ─ Я сберегу оставшиеся пятнадцать штук как зеницу ока. Фарук, сможешь достать еще партию?─
─ Подобные скороварки несовершенны: точность хромает, дальность мала, и они никак не тянут на полноценные снаряды, ─ Фарук повернулся к собеседнику. ─ Если у противника появится охранение или бой завяжется на открытой местности, подобраться на дистанцию броска вам попросту не дадут.─
─ Я знаю о ее изъянах! ─ с раздражением оборвал его Надир. ─ Но она дешева! Стоит нам подобраться ближе – и она разнесет в щепки любой камень! За двести пятьдесят долларов на черном рынке и половины армейского выстрела не купишь!─
Помолчав немного, Фарук кивнул.
Час спустя он вернулся на временный почтовый пункт долины.
На обрывке грубой бумаги он быстро набросал карандашом текст телеграммы карачинскому импортеру:
«В связи с расширением горного лагеря срочно требуются две сотни тяжелых полевых скороварок аналогичной модели. Просим незамедлительно оформить заказ у китайской компании «Хуаюань». Назначение: горная полевая кухня».
Закончив, Фарук протянул депешу подручному: ─ Отправить в Карачи немедленно.─
Снаружи поста фотограф Имран бережно укладывал отснятые катушки в герметичную жестяную коробку.
Застегнув рюкзак, он готовился запрыгнуть в обратный грузовик до Пешавара.
─ Фарук, я уезжаю в Пешавар, ─ донеслось через оконный проем. ─ Если эти снимки выйдут в тамошних газетах, о бедах Белого Камня узнают многие, глядишь, удастся выбить помощь от ооновских структур.─
─ Счастливой дороги, товарищ Шах, ─ сухо бросил изнутри Фарук.
А телеграмма с заказом на две сотни единиц уже спешила преодолеть моря по устоявшимся торговым артериям.
Жестяной же коробок с негативами подпрыгивал в кузове грузовика с зерном, покидая долину Белого Камня и направляясь по серпантину к Пешавару.
Пешавар, послеполуденное время.
Приторный дух паленых лепешек смешивался с сухим зловонием навоза.
Все это оседало в ноздрях фотографа Имрана Шаха.
Они находились в редакции газеты «Кайбер Морнинг Пост» – глинобитной халупе без единого окна.
В духоте и зное на стол редактора Азиза Рахмана опустился герметичный жестяной пенал с пленкой.
─ Здесь снимки из Белого Камня, всего четыре катушки, ─ рука Имрана легла на крышку. ─ Зернохранилище разгромлено, беженцы жуют кору с деревьев. Я хочу, чтобы Пешавар и Исламабад увидели эту правду.─
Хладнокровный Азиз Рахман смолчал.
Потянув за нейлоновый шнурок тумблера, он погасил красный фонарь под потолком.
В наступившей темноте.
Слышалось лишь тяжелое дыхание обоих.
Азиз извлек катушки, зарядил их в непроницаемый бачок, плотно закрутил крышку и залил проявитель.
Прошло несколько минут: проявка, кислотный стоп-раствор, закрепление – вся цепочка процессов завершилась.
Готовые контрольные отпечатки он развесил на бельевых прищепках.
После этого он взял лупу и приступил к тщательному изучению.
Прервав осмотр, Азиз нахмурился: ─ И это твоя гуманитарная помощь? Кучка кухонной утвари?─
─ Их притащил из Карачи Фарук, ─ вздохнул Имран. ─ Надир думал, что там тяжелые снаряды, а внутри оказались скороварки. Хотя позже они все равно пригодились в заброшенном карьере.─
Азиз не стал расспрашивать про карьер.
В таком городе, как Пешавар, он лучше кого-либо знал, что публиковать разрешено, а что нет.
Лупа скользнула дальше, замирая на последней серии кадров.
Южный бастион. Или то, что от него осталось – руины.
Обрушенная гранитная перемычка наполовину завалила проход, а переднее колесо первого грузовика с зерном как раз наехало на обломки.
С одной стороны – плачущие от радости горожане, с другой – разрушенные до основания крепостные стены.
Азиз придвинул лупу вплотную к правому нижнему углу кадра с руинами бастиона.
Там чернело усеянное гарью пожарище.
Среди битого камня и разорванных мешков валялся искореженный силой взрыва кусок метала с загнутыми краями. На изогнутой поверхности отчетливо проступала половина штампованной буквы «R».
Пальцы Азиза чуть дрогнули.
Он моментально вернул лупу к снимку распаковки скороварки, сопоставляя клеймо на боку изделия.
Очертания шрифта, радиус изгиба и уцелевшие штрихи совпадали.
─ Этот осколок… ─
Азиз поднял голову, вглядываясь в Имрана сквозь красноватый полумрак: ─ Словно от той самой скороварки оторвало?─
Имран замешкался, наклонился над лупой и покачал головой:
─ Понятия не имею. Когда грохнуло, я был в паре километров отсюда, грохотало как от фугасной мины. Мало ли что там валялось, может, кусок обычной обшивки.─
Азиз промолчал.
За годы работы в газете он повидал немало стертых с лица земли селений.
Следы этой половины буквы «R» разительно походили на заводское клеймо, но как этот обломок очутился в бастионе, он не понимал. Приблизившись к снимку во второй раз, он почувствовал, как клубок загадок затягивается туже.
─ Ты точно не знаешь, откуда осколок?─
Азиз переспросил.
─ Я не совался в запретную зону, ─ отрезал Имран.
─ Меня завернули на подступах к карьеру. Азиз, моя цель – привлечь ООН, забудь ты про эту железяку.─
Помолчав, Азиз подобрал со стола оба снимка.
На первом боецы окружили распакованную скороварку, а Надир хмурится; на втором зерновоз проезжает руины, а в углу сереет обломок с заветной литерой.
─ Давай пустим эти два, ─ Азиз постучал кончиком пера по столешнице. ─ Заголовок дадим такой: «Дым над Белым Камнем: в ход идут даже кухонные кастрюли?»─
Он заправил пленку в увеличитель и вдавил кнопку питания.
Белый луч пронзил кадр, проецируя изображение осколка с литерой «R» на листок фотобумаги.
…
В ту же минуту за тысячи километров отсюда, на китайском морском побережье.
В штаб-квартире Промышленной импортно-экспортной компании «Хуаюань», в отделе рядового экспорта.
Менеджер Чжан Вэйдун с эмалированной кружкой в руке ожидал у телетайпа плановую сводку с Ближнего Востока.
Стальной рычажок застучал, лентопротяжный механизм закрутился, выплевывая узкую полоску синей ленты с машинописным английским текстом.
Чжан скользнул взглядом по шапке:
Карачинская объединенная компания машинного импорта.
Он припоминал этого пакистанского частного заказчика, запросившего пару дней назад два десятка тяжелых полевых скороварок «Хунлин».
Однако по мере чтения пальцы Чжана замерли вместе с висящей в воздухе кружкой.
На телеграмной ленте четким жирным шрифтом красовалось:
«Ввиду расширения горного лагеря срочно закупаем еще двести (200) тяжелых полевых скороварок (RED RIDGE) той же модели. Цена остается прежней – пятьдесят долларов за штуку. Заявленное назначение: горная полевая кухня. Просим подтвердить сроки и выслать контракт».
Двести?
Первым делом Чжан подумал, что у него двоится в глазах.
Неужто эта утварь настолько хороша?
Оставив кружку на столе, он пальцем прошел по буквам, пересчитывая их поочередно.
«200».
Верно, ровно две сотни.
На общую сумму в десять тысяч долларов.
Чжан глубоко вздохнул, но бюрократическую машину никто не отменял.
В реалиях государственной внешней торговли образца 1984 года ошибки в телетайпе и преувеличения зарубежных клиентов случались сплошь и рядом.
Двести скороварок тянули на кругленькую сумму в десять тысяч зеленых, и если кто-то из их заграничных коллег просто влепил лишний ноль, а «Хуаюань» слепо запущенит заказ на завод, расхлебывать финансовую ответственность придется персонально.
Чжан тотчас уселся за машинку, набросав ответный запрос:
«Карачинская объединенная компания: перепроверьте объем. Действительно ли речь идет о двухстах (200) единицах? Просим подтвердить!»
Отправив депешу, Чжан просидел над аппаратом ровно полтора часа.
В пятнадцать сорок телетайп ожил снова. Ответ из Карачи пришел лаконичный:
«Количество подтверждаем, ровно двести (200) штук. Острая нужда объектов в горах, немедленно запустите производство».
Сорвав полоску с ленты, Чжан вскочил на ноги: ─ У нас новый контракт на десятку зелени!─
В отделе общего экспорта воцарилось молчание, после чего коллеги обступили его со всех сторон.
─ Старик Чжан, неужто правда десять тысяч?─
─ Что за товар?─
─ Скороварки завода № 764.─
─ Да что они там на этом 764-м варят? Пакистанцы их как реликвию скупают?─
Сжимая ленту, Чжан поборол волнение.
─ Хватит галдеть, ─ бросил он помощнику. ─ Раз остаток за первую двадцатку в тысячу баксов упал нам на счет, перечислите заводу три тысячи юаней по регламенту. И соедините меня с Юго-западным представительством, пусть позвонят на завод № 764 и передадут про дозаказ в две сотни!─
…