Шэнь Цин, бедный рыбак, в отчаянной попытке вырваться из нужды вышел в море, когда буря была в самом разгаре, — и вытащил из воды древний черепаший панцирь.
Внутри панциря скрывался целый мир: один день размышлений там равнялся ста дням снаружи, а ещё там хранилось старинное руководство «Искусство Вечной Зелени».
С самым слабым духовным корнем из ста каналов, Шэнь Цин отправился по тернистой тропе бессмертия. Кругом — обман и коварство, смерть подстерегает на каждом шагу. Но подпространство панциря и духовные техники помогали ему одолевать любые преграды, шаг за шагом поднимая юношу к вершине бессмертного пути.
Оглянувшись назад, тот, кого все презирали за слабейший духовный корень, понял: судьба уже изменена, и он стоит у самых облаков.
Небо было свинцовым, в гуще тяжелых туч зарождалась буря.
Сырой, пропахший рыбой морской ветер пронесся, гоня водяную взвесь, от него у людей защемило в груди.
Рыбаки говорили, что в такую погоду морской владыка совершает обход, и если кто-то посмеет выйти в море, то нарушит великий запрет.
Шэнь Цин сегодня оставался на берегу и, сидя под навесом из морской травы, сосредоточенно чинил рыбацкую сеть.
Хотя ему едва исполнилось тринадцать лет, пальцы его действовали на редкость проворно.
За дверью послышались шаги, и вошел крепкий мужчина в одежде цвета индиго.
Шэнь Цин поднял глаза, увидев гостя, слегка переменился в лице и отложил сеть.
Это был его второй дядя, Шэнь Цзянхэ.
─ Шэнь Цин, я пришел сообщить тебе одну вещь.
─ …В прошлом году твои родители в ливень рискнули выйти в море и погибли, их тела качало на волнах три дня, пока их не выбросило на берег. Это я потратился на два гроба и устроил им похороны…
Шэнь Цин слушал дядю, понурив голову и храня молчание.
Примерно в эту же пору год назад он слег с простудой, жар не спадал, и мальчик едва не расстался с жизнью. Но семья едва сводила концы с концами, а на последние гроши нельзя было ни купить лекарств, во всяком случае, ни позвать лекаря.
Делать было нечего, родителям пришлось ходить от дома к дому, занимая деньги, они даже не гнушались падать перед людьми на колени.
И все же им не дали ни единой медной монетки.
В такие времена в рыбацких семьях жилось примерно одинаково: удавалось наскрести горстку еды, чтобы не умереть с голоду, и на том спасибо. У кого оставалась хоть какая-то мелочь, те берегли ее на зерно и налоги, кто же согласится отдавать чужаку шанс на выживание?
Во всей деревне Пинси сносно жилось разве что семье Шэнь Цзянхэ.
Несколько лет назад он случайно выловил в море светящуюся чудесную рыбу и продал ее в городке Юнцюань за бесценок – впрочем, с тех пор нужды в еде и одежде его семья не знала.
Однако, когда родители Шэнь Цина пришли к нему с мольбой, Шэнь Цзянхэ даже не пустил их на порог.
Обреченным родителям волей-неволей пришлось рисковать в открытом море – в надежде, что удача улыбнется им, они наловят побольше рыбы и выручат серебро, способное спасти их сына.
Вот только оба они, ушедшие в полном здравии, вернулись домой двумя разбухшими от воды трупами.
И Шэнь Цзянхэ раскошелился на похороны вовсе не из доброты сердечной: он заключил с племянником сделку, пообещав два дешевых гроба в обмен на отцовский дом.
Условились, что после годовщины гибели родителей Шэнь Цин освободит жилище.
Тогда племянник лежал в полубессознательном состоянии и, не желая, чтобы тела отца и матери сгнили под открытым небом, скрепя сердце согласился.
То ли покойные родители хранили его, то ли судьба не велела Шэнь Цину умирать, но после тех похорон он понемногу пошел на поправку.
Юноша собирался переждать годовщину смерти близких, а затем отправиться искать счастья на чужбине.
Умереть где-нибудь в дороге казалось куда легче, чем влачить эту бесконечную, лишенную просвета жизнь.
Но следующие слова Шэнь Цзянхэ заставили его побелеть от ужаса.
─ Те два гроба обошлись недешево, ровно в три ляна серебра.
─ …Твоя лачуга и близко не стоит таких денег. Я подумал и решил отказаться от этого дома: даю тебе три дня на то, чтобы вернуть три ляна серебра.
─ …Если же у тебя не окажется такой суммы, богач Чжоу из городка готов заплатить за тебя при условии, что ты пойдешь в его поместье слугой.
─ …Ровно через три дня – годовщина смерти твоих родителей.
─ …Если не найдешь трех лянов для уплаты долга, отправляйся в усадьбу Чжоу.
Лицо Шэнь Цина залилось краской гнева.
Во всем городке Юнцюань знали о дурной славе богача Чжоу: тот питал страсть к мальчикам и больше всего на свете любил совращать подростков. Те, кто попадал к нему в лапы, в лучшем случае оставались калеками, а в худщем – расставались с жизнью.
Этот дядя словно нарочно толкал его в пасть чудовища.
─ Те два гроба были толщиной в один дюйм и сделаны из тополя! Когда я ходил к рыбным рядам в городке, то проходил мимо гробовщика и нарочно заглянул внутрь: такие гробы самые дешевые, их цена – один гуань.
─ …С каких это пор две простые домовины стоят столько серебра? – с гневом в голосе бросил Шэнь Цин.
Прежде он сдерживался из благодарности за то, что Шэнь Цзянхэ похоронил его родителей, да и уходить из деревни в ссоре не хотелось, но теперь терпеть подобное издевательство было свыше сил.
Шэнь Цзянхэ рассвирепел.
─ Мелкий сирота без роду без племени, как ты смеешь меня допытывать!
─ …Если через три дня не раздобудешь три ляна, люди из семьи Чжоу сами явятся за тобой, и тут уж твоего мнения никто не спросит!
─ …Попробуй только сбежать, и я вырою кости твоих предков, чтобы скормить их бродячим псам!
Шэнь Цин потерял последние крохи терпения, выхватил висевший на поясе рыбацкий нож и бросился вперед.
Раз уж дядя проявил такую черствость, не стоило стесняться в ответ.
Силы были слишком неравны: Шэнь Цзянхэ отличался широкими плечами и могучим телосложением, тогда как Шэнь Цин оставался тощим полуподростком, и хотя в его руке блестело полуторафутовое лезвие, противника ему было не одолеть.
Шэнь Цзянхэ перехватил движение на лету, мертвой хваткой вцепился племяннику в запястье и резко дернул.
Пальцы пронзила острая боль, и нож со звоном рухнул на землю.
Шэнь Цзянхэ пинком отбросил оружие в сторону и отвесил племяннику увесистую пощечину.
В глазах у Шэнь Цина заплясали искры, мир закружился, устоять на ногах он уже не мог.
Вторым ударом дядя швырнул его прямо о стену.
Мальчик сполз на землю, чувствуя, как ныт всё тело.
Убедившись, что тот больше не способен сопротивляться, Шэнь Цзянхэ издевательски усмехнулся:
─ Мелкий щенок, вздумал на меня руку поднимать, совсем распоясался!
─ …В усадьбе Чжоу ты будешь жить в сытости и тепле, разве это хуже, чем перебиваться с хлеба на воду?
─ …Твой второй дядя делает всё ради твоего же блага, а ты отвечаешь такой неблагодарностью.
Шэнь Цин вытер кровь в уголках рта и в упор уставился на родственника.
От того ледяного, полного ненависти взгляда, которым наградил его этот полустарик-подросток, по спине Шэнь Цзянхэ пробежал холодок.
─ Через три дня не принесешь три ляна – отправляйся прислуживать господину Чжоу.
Бросив эти слова, он развернулся и ушел.
Небо хмурилось всё сильнее, надвигалась гроза.
Шэнь Цин с отчаянием вгляделся в темнеющую выси.
Было очевидно, что Шэнь Цзянхэ сговорился с семейством Чжоу, загнав его в ловушку. Влияние тех простиралось далеко, и жаловаться в уездный суд не имело никакого смысла.
Ворота уезда глядят на юг, есть правда, но нет монет – не переступай порог.
Бедняку вроде него даже к дверям приказа не дозволено приблизиться.
Если он не раздобудет деньги, дело этим не кончится.
─ Отец, мама…
─ …Как же горько жить на этом свете…
На глазах Шэнь Цина навернулись слезы, губы беззвучно шевелились.
─ Кап!
Крупная капля дождя упала прямо в угол глаза, смешиваясь с соленой влагой.
Шэнь Цин глубоко вздохнул, пытаясь усмирить бурю в душе.
Эту жизнь ему подарили родители ценой собственной гибели, и он не позволит так просто растоптать ее, тем более не намерен становиться игрушкой для богача Чжоу.
Он поднялся на ноги, отряхнул грязь, подобрал нож и спрятал его в потертые рыболовные ножны.
Ему нужно выжить. Выжить во что бы то ни стало.
А если суждено умереть, то пусть сперва отправятся на тот свет те, кто измывался над ним.
Шэнь Цин подхватил починенную сеть и вышел во двор.
У самого берега, привязанная к вбитому в песок колышку, покачивалась на вздымающихся волнах плоскодонка.
Он запрыгнул внутрь и развязал пеньковый канат.
Буря – самое опасное время, но в то же время и пора наибольшей активности рыбы.
Если он хотел за три дня раздобыть три ляна, оставалось только поставить на кон собственную голову.
Шэнь Цин с трудом налегал на весла, отталкиваясь от берега, однако заплывать далеко в открытое море не решался – промышлять приходилось у самого побережья.
Бушующая водная гладь казалась разъяренным морским владыкой, от одного вида которого стыла кровь. Шэнь Цин тоже боялся, но отступать ему было некуда.
Лодочка то взмывала на гребень волны, то проваливалась вниз, рискуя перевернуться в любой момент.
Подгадав нужный миг, юноша забросил сеть, и уже через мгновение в руках отчетливо ощутилось такое сопротивление, что его едва не утянуло за борт.
Потратив немало сил, Шэнь Цин все же вытянул сеть наверх.
Улов оказался богатым с самого первого заброса: рыбы попалось больше, чем он обычно добывал за несколько дней, к тому же вся она была крупной.
Шэнь Цин невольно подумал: хорошо бы ему тоже выловить светящуюся чудесную рыбу, тогда он зажил бы без нужды и забот.
Окрыленный надеждой, он работал с удвоенным усердием, не обращая внимания на то, что грубые ячейки сети до крови исцарапали ладони.
В сладких мечтах парень забросил снасть во второй раз.
На сей раз улов превзошел первый.
Приложив последние усилия, Шэнь Цин выволок сеть на палубу.
И тут взгляд его неожиданно упал на мерцающий среди серебристой рыбы черепаший панцирь.
Поверхность панциря источала мягкое свечение.
Древний, покрытый следами времени панцирь с первого взгляда выдавал в себе вещь необыкновенную.
Такой улов выпадал раз в жизни!
Панцирь был размером с ладонь, окутанный тусклым сиянием, а в пустотах его угадывалась бесконечная глубина, словно ночное небо, лишенное звезд.
Среди горы рыбы этот предмет выделялся настолько ярко, что заметить его можно было с первого взгляда.
Волны продолжали бушевать, каждую секунду грозя перевернуть лодку, но буря в сердце Шэнь Цина была куда сильнее.
Любому было ясно, что вещица эта не из простых, и если удастся сбыть ее с рук, его судьба переменится раз и навсегда.
Сердце колотилось как безумное. Шэнь Цин протянул руку, поднял панцирь, намереваясь получше его разглядеть, как вдруг с изумлением заметил, что капли крови с его раненых пальцев, попавшие на костяную пластину, испарились в мгновение ока.
Следом панцирь вспыхнул ослепительным светом, который, однако, тут же угас.
Чудесный предмет сделался тусклым и серым.
Шэнь Цин с досадой подумал, что, должно быть, запятнал столь дивную вещицу своей кровью.
Но стоило ему так подумать, как в груди возникло странное ощущение: казалось, зажатый в кулаке панцирь стал продолжением его собственного тела.
Чувство это было донельзя таинственным.
Шэнь Цин мысленно попытался заставить панцирь увеличиться или уменьшиться, и тот тотчас подчинился каждому движению воли.
Кроме того, он интуитивно почувствовал: внутри панциря скрывается целый мир.
Стоило юноше сосредоточиться, как его сознание перенеслось внутрь костяной оболочки.
На вздымающихся волнах покачивалась одинокая лодочка, и на ней больше не было ни души.
Очутившись внутри, Шэнь Цин замер от изумления. Он осторожно огляделся по сторонам, опасаясь, что внезапно появится нечто способное лишить его жизни.
В отличие от свирепствующей снаружи непогоды, здесь царила абсолютная, пронзительная тишина.
Не заметив поблизости никакой опасности, юноша немного успокоился.
Это было небольшое пространство саженей в десять шириной, похожее на пещеру, но стоило ступить на его землю, как на душе становилось необыкновенно легко.
На гладкой каменной стене прямо перед ним красовались высеченные крупные иероглифы.
«Искусство Вечной Зелени»…
Когда-то в деревне жил грамотный старец, у которого Шэнь Цин брал уроки, так что большую часть начертанных на стене знаков он знал, но сложить их в единый смысл не получалось.
Парень пошарил вокруг, но, кроме высеченного на стене трактата 【Искусство Вечной Зелени】, ничего больше не обнаружил.
Лодка оставалась болтаться на волнах, и сейчас было не время предаваться исследованиям тайного убежища.
Сконцентрировавшись, он вновь вернулся в реальность, посреди разбушевавшейся бури.
Бережно опустив находку во внутренний карман, Шэнь Цин прижал руку к груди.
Хотя он еще не до конца понимал истинное назначение панциря, одно он знал наверняка: это сокровище способно перевернуть всю его жизнь.
После этого Шэнь Цин закинул сеть еще дважды, пока лодка не заполнилась до отказа, и только тогда повернул к дому.
На обратном пути взбесившееся море несколько раз едва не опрокинувало суденышко, но парень родился под счастливой звездой и сумел без потерь выбраться из шторма.
Возвращаться в Пинси он не стал, а пустил лодку вверх по реке, держа курс прямо на Юнцюань.
Местные рыбные ряды стояли прямо у воды, что было очень удобно.
За добытый ценой собственной жизни улов Шэнь Цин выручил ровно шестьсот медных монет – столько он обычно зарабатывал за месяц-два.
Но для уплаты долга в три ляна этой суммы было до смешного мало.
С мрачным лицом он оттолкнулся от берега и поплыл обратно в деревню.
Лодочка была слишком мала, и сколько ни рискуй жизнью в открытом море, нужную сумму не собрать. Медлить больше не стоило, и он решил воспользоваться непогодой, чтобы выкопать останки родителей, увезти их прочь и навсегда покинуть родные края.
Вернувшись в деревню, Шэнь Цин взял единственный в доме железный острога и направился прямиком к отцовской могиле.
Не успел он приблизиться, как заметил у холмика смутный силуэт.
Похоже, Шэнь Цзянхэ заранее всё просчитал и приставил сюда людей сторожить.
Оставалось только гадать, сколько же серебра отсыпал ему богач Чжоу, раз он так усердствовал.
План сорвался, и Шэнь Цин был вынужден ни с чем вернуться под свою крышу.
Небо было затянуто тучами, в комнатке стояла кромешная тьма. Зажжение масляной лампады наполнило воздух тяжелым рыбным духом, но в жилище хотя бы забрезжил свет.
Вытащив из пазухи панцирь, юноша поднес его к самому пламени.
Теперь он разглядел, что вся поверхность покрыта плотной вязью узоров, словно вросших в кость – искусственными или созданными самой природой.
Шэнь Цин мысленно перенесся в потаенное пространство.
Он долго всматривался в начертанное на стене [Искусство Вечной Зелени], но встретил там столько непонятных терминов, что через полчаса оставил всякие попытки что-либо понять.
Выбравшись наружу и собираясь спрятать вещицу, парень вдруг замер с поднятой головой, глядя на масляную лампаду.
Он был уверен, что провел внутри довольно много времени, однако уровень масла в чаше оставался почти прежним, фитиль почти не прогорел.
В голове мелькнула смелая догадка: время внутри панциря течет куда быстрее, чем в реальности.
Желая проверить предположение, он отыскал связку благовоний.
Затем он одновременно зажег по палочке благовоний в костяном пространстве и в обычном мире.
Итог поразил воображение: пока внутри тайника полностью сгорела сотня благовонных палочек, в реальном мире истлела всего одна.
Шэнь Цин прикинул, что время там бежит ровно в сто раз быстрее.
Лицо его озарила радость: если использовать это свойство для выращивания скота или посевов, урожай можно собирать каждые несколько дней. Со временем он превратится в зажиточного хозяина и навсегда забудет, что такое голод.
Предвкушая прекрасное будущее, юноша невольно улыбнулся.
Но улыбка тут же увяла.
Сперва еще предстояло дожить до этого будущего…
Шэнь Цин уже думал бросить могилы родителей и бежать на все четыре стороны.
Но отец с матерью погибли, спасая его, и как он мог допустить, чтобы их тела растерзали собаки?
С нравом Шэнь Цзянхэ, решись племянник на побег, тот непременно исполнил бы угрозу.
Требовалось найти безупречное решение.
Спрятав панцирь, Шэнь Цин задул лампу и повалился на циновку из сухой травы. Смертельная усталость навалилась тяжелым грузом, и он сам не заметил, как провалился в сон.
…
Наутро штиль сменил вчерашнюю бурю.
Шэнь Цин проснулся от какого-то шума на улице – в деревне явно что-то произошло.
Хотя он редко общался с односельчанами, любопытство взяло верх, и ему захотелось взглянуть на происходящее.
Выйдя за порог, он увидел, что все жители куда-то спешат, направляясь к окраине.
В этот момент мимо с криками пронеслись несколько ребятишек: ─ Бессмертный с небес спустился… Идемте смотреть на небожителя!
Шэнь Цин остолбенел.
─ Бессмертный… ─ прошептал он.
С детства ему доводилось слышать множество историй о небожителях и морских владыках, но все они оставались лишь сказками – он никогда в жизни не видал ни духов, ни истинных магов.
Однако теперь, после обретения загадочного панциря, вера в существование небожителей укрепилась в его сердце окончательно.
Слухи гласили, что бессмертные умеют летать на облаках и обращать реки вспять…
Если ему посчастливится снискать милость такого человека, ни Шэнь Цзянхэ, ни богач Чжоу больше не посмеют перейти ему дорогу.
А кроме того, появится шанс постичь тайну панциря и трактата [Искусство Вечной Зелени].
Подумав об этом, Шэнь Цин прибавил шагу и побежал к деревенской окраине.
Когда Шэнь Цин прибыл на место, у края деревни уже собралась толпа зевак.
В самом центре стоял седобородый старец в сером халате, стоявший на огромной пестрой змее.
Увидев такое зрелище, сельчане невольно прониклись трепетным страхом.
Среди толпы нашелся и Шэнь Цзянхэ – он бросил на племянника тяжелый взгляд, но ничего не сказал.
Взор Шэнь Цина был прикован к человеку и змею.
Он впервые видел небожителя воочию, и любопытство переполняло его.
Староста деревни Пинси обвел взглядом собравшихся, подошел ближе, низко поклонился и произнес: ─ Бессмертный, почитай, вся наша деревня собралась здесь.
Стоявший на змее старец слегка кивнул.
─ Сегодня я случайно пролетал мимо этих мест и почувствовал нечто особенное – понял, что наши пути связаны судьбой, вот и решил посмотреть, не сыщется ли здесь подходящих учеников для передачи моего ремесла.
Стоило ему произнести эти слова, как толпа заволновалась.
Небожители были героями легенд – они умели рассекать небеса и превращать камни в золото. Теперь же шанс прикоснуться к бессмертному пути лежал перед ними, и сердце забилось у каждого.
Староста, обнажив редкие зубы, робко спросил: ─ Уважаемый небожитель, а для меня найдется местечко?
Остальные тоже наперебой принялись заявлять о себе; если бы не страх перед гигантской змеей, они давно бросились бы вперед.
В руке седого старца внезапно материализовалась крупная бусина размером с локоть.
─ Чтобы стать моим учеником, нужно удовлетворить двум условиям:
─ …Первое – возраст не старше пятнадцати лет;
─ …Второе – коснувшись этой бусины, заставить ее засветиться.
─ …Тот, кто справится с обеими задачами, получит право следовать за мной.
Старый староста с глубоким вздохом разочарования отступил назад.
─ Вы слышали слова бессмертного!
─ …У кого есть дети младше пятнадцати лет, выстраивайтесь в очередь сбоку.
Родители тут же потащили своих чад вперед – если бы чей-то ребенок приглянулся магу, это прославило бы весь их род.
Шэнь Цин тоже с замиранием сердца встал в очередь.
Если удастся стать учеником небожителя, у него появится надежная опора в жизни.
─ Ты уморил собственных родителей, в тебе нет ни капли удачи, а еще смеешь мечтать об ученичестве у бессмертного – сущая бредовая сказка.
─ …Не трать время зря, тебе суждено до конца дней прозябать в грязи.
Голос принадлежал никому иному, как Шэнь Цзянхэ.
Приговаривая это, он грубо отталкивал племянника назад, силой проталкивая вперед собственного десятилетнего сынишку Шэнь Ху.
Шэнь Ху тут же принялся издевательски кривляться.
Лицо Шэнь Цина потемнело от злости, и он двинул наглого мальчишку пинком под ребра, отбросив того на добрых пол-аршина.
С самим дядей тягаться он не мог, но выместить злобу на его отпрыске сил хватило.
Шэнь Ху залился громким плачем.
Ни один из стоявших вокруг зевак не заступился за него.
Увидев, как обижают его чадо, Шэнь Цзянхэ выругался сквозь зубы и уже занес руку для удара.
─ Ссс… ─ раздалось зловещее шипение.
Огромная змеиная голова резко подалась вперед.
Шэнь Цзянхэ побелел от ужаса, душа ушла в пятки, и он затрясся, умоляя о пощаде:
─ Прошу прощения, бессмертный!
─ …Это мой племянник, его родители умерли, вот мне и приходится воспитывать сироту вместо них.
Седой старец равнодушно бросил два слова:
─ Отойди.
─ Слушаюсь, бессмертный.
Попятившись, Шэнь Цзянхэ с опаской отступил, но на прощанье зыркнул на Шэнь Цина полным ярости взглядом.
Шэнь Цин стоял с каменным выражением лица: если сегодня небожитель пройдет мимо него, дома ждет неминуемая расправа.
Подростки младше пятнадцати лет уже выстроились в длинную вереницу.
Шэнь Ху, получив пинка, поутих и теперь сопел в самом хвосте очереди.
Один за другим дети подходили к старцу и касались волшебной бусины.
Ни один из нескольких первых ребят не сумел заставить камень светиться, из-за чего брови седого старца сошлись на переносице.
Шэнь Цин тоже нервно сглотнул.
Стоя где-то посередине шеренги, он вскоре оказался у заветного места.
Глубоко вздохнув, парень протянул руку и прикоснулся ладонью к гладкой поверхности шара.
И в тот же миг бусина ярко вспыхнула, заставив толпу ахнуть от изумления.
Никто в деревне не ставил грошового сироту ни во что, а теперь оказалось, что именно у него есть задатки для постижения небесного пути.
Шэнь Цин шумно выдохнул.
У него наконец-то появилась дорога к жизни.
Брови старца разгладились.
─ Как тебя зовут?
─ Шэнь Цин.
Небожитель слегка кивнул.
─ Хорошо.
─ …Шэнь Цин, ступай пока в сторонку и подожди.
Слыша перешептывания односельчан, Шэнь Цзянхэ побледнел до зелени.
Он уже дал слово управителю поместья Чжоу доставить туда Шэнь Цина живым или мертвым.
Кто бы мог подумать, что мальчишку заберет сам маг!
Выходило так, что он разом нажил врагов в лице и племянника, и влиятельного господина.
Шэнь Цзянхэ сглотнул вязкую слюну, лихорадочно размышляя, как быть дальше.
Взгляд его упал на сына – быть может, если малец тоже угодит в ученики, удастся выкрутиться?
Вскоре подошла очередь Шэнь Ху.
Шэнь Цзянхэ шептал про себя:
─ Ху-цзы, не подкачай…
Мальчик прижал ладонь к сокровищу, но не произошло ровно ничего.
Лицо Шэнь Цзянхэ застыло маской мертвеца.
─ Всё… пропало…
На щеках Шэнь Ху читалось отчаяние: прежде он и смотреть не хотел на двоюродного брата, а теперь тот вознесся до небес, в то время как сам он с позором провалился.
─ Ссс… ─ вновь зашипела исполинская рептилия, подгоняя толпу.
Шэнь Ху испуганно отшатнулся.
─ Пап… ─ пролепетал он, подходя к отцу.
─ Никчемный кусок дерьма! ─ злобно прошипел тот.
На этом проверка подростков завершилась – кроме Шэнь Цина, свечения не добился никто.
Спрятав артефакт, седой старец перевел взгляд на юношу.
─ Ну что ж, раз с мирскими узами покончено, есть ли у тебя в этой деревне незаконченные дела?
Шэнь Цин поднял глаза и посмотрел на Шэнь Цзянхэ.
Тот отвел взгляд, не смея встретиться с ним глазами.
─ У меня есть старый счет с этим человеком, я хочу его смерти.
Каждое слово Шэнь Цина падало тяжело, как камень.
Окружающие были шокированы – никто не ожидал, что в столь юном сердце таится столько злобы.
Шэнь Цзянхэ затрясся от страха.
─ Шэнь Цин, я ведь твой дядя! Я сам хоронил твоих родителей, нельзя же быть таким неблагодарным!
И он с мольбой бросился к старцу:
─ Небожитель, пощадите, он же ребенок, ничего не понимает…
Соседи тоже зашумели вполголоса:
─ И правда, этот Шэнь Цзянхэ – сущая сволочь, затерроризировал сироту… Бедный мальчик…
Шэнь Цин остался глух к их сочувствию.
Если бы мага привлек кто-то другой, эти же люди пели бы совсем иные песни.
Старец тихо усмехнулся.
─ Ай да молодец, злопамятен. Раз такова твоя воля, я исполню ее.
Стоило ему взмахнуть рукой, как огромная змея скользнула вперед и, не дав Шэнь Цзянхэ опомниться, целиком проглотила его.
─ Папа!.. ─ завопил Шэнь Ху, увидев эту жуткую сцену.
─ Шумно, ─ поморщился старец.
Поторопив змею легким движением пальца, он позволил твари проглотить и второго смутьяна.
Деревенские онемели от ужаса, боясь даже вздохнуть полной грудью.
Шэнь Цин чувствовал себя отмщенным, но на сердце все равно скребли кошки – этот бессмертный разительно отличался от его детских представлений…
─ С миру земному конец, отправляемся в путь, постигать ремесло.
Бросил седовласый старец и тронулся в дорогу.
─ Бессмертный, погоди. ─ Шэнь Цин, словно что-то вспомнив, подал голос.
На лице серомантного бессмертного промелькнуло раздражение.
─ Что еще?
Стоявшие вокруг деревенские жители трепетали от страха, боясь, что Шэнь Цин назовет их имена и гигантский питон проглотит и их тоже.
─ Я хочу навестить могилы родителей. Надеюсь, бессмертный позволит.
Путь предстоял неблизкий, и исход его был туманен, поэтому Шэнь Цин хотел попрощаться с отцом и матерью.
─ Ладно.
Выражение лица серомантного бессмертного смягчилось. Он затащил Шэнь Цина на спину питона и по его указанию направился к холму, где покоились родители юноши.
Могилы отца и матери Шэнь Цина находились на заброшенном склоне к югу от деревни, и вскоре они добрались до места.
Опустившись на колени перед родительским упокоением, Шэнь Цин отвесил несколько глубоких поклонов.
─ Отец, мама, я ухожу вслед за бессмертным постигать Дао, и теперь не смогу часто навещать вас. Эту жизнь вы спасли ценой собственных, и я непременно проживу ее достойно.
Завершив поминовение, он поднялся на ноги.
─ Бессмертный, мы можем идти.
Серомантный бессмертный не стал вдаваться в лишние разговоры, молча усадил Шэнь Цина на спину змея и двинулся в путь.
Деревня Пинси оставалась позади, уменьшаясь с каждым мигом, пока не превратилась в крошечную точку и не исчезла вовсе.
Огромный питон извивался и полз с невероятной скоростью. Пейзажи по обе стороны от Шэнь Цина мелькали с головокружительной быстротой, а в ушах стоял свист рассекаемого воздуха.
К счастью, ход змея был относительно плавным, и Шэнь Цин кое-как удерживался на ногах.
─ Бессмертный, мне следует называть вас наставником? И куда мы направляемся?
Шэнь Цин чувствовал, что прикоснулся лишь к краю тайного и необъятного мира, и в его душе роилось множество вопросов.
─ Сам узнаешь, когда придет время.
Бросив небрежный ответ, серомантный бессмертный умолк, и Шэнь Цин больше не смел допытываться.
Дорога змея пролегала через глухие, безлюдные места. Пропутешествовав около двух часов, серомантный бессмертный привел Шэнь Цина к горной пещере.
Убранство внутри было скудным: лишь каменный стол, стулья да ложе, а для освещения служили какие-то диковинные свечи.
Мерцающие тени от пламени окутывали пещеру ореолом тайны.
Не понимая нрава серомантного бессмертного, Шэнь Цин не смел осматриваться по сторонам – бросив быстрый взгляд, он тут же потупил взор.
Питон послушно свернулся кольцами в углу пещеры.
Серомантный бессмертный протянул руку, и на его ладони возникла алая пилюля.
От пилюли исходило тусклое свечение.
─ Лишь обладая духовным корнем, можно ступить на путь самосовершенствования.
Ты заставил сиять [Жемчужину определения духовных истоков], что доказывает наличие духовного корня в твоем теле.
А эта драгоценная пилюля поможет тебе укрепить основы, дабы в дальнейшей практике ты преодолевал тысячи ли в день.
Проглоти ее, и я официально начну обучать тебя ремеслу.
Шэнь Цин смотрел на загадочную пилюлю, испытывая секундное колебание.
Осиротевший в раннем возрасте и испивший до дна людской горечи, он обладал куда более зрелым характером, чем сверстники.
Шэнь Цин смутно чувствовал неладное, хотя и не мог точно определить, в чем именно кроется подвох.
Поколебавшись мгновение, он все же протянул руку и взял алую пилюлю.
Выбора у него не было: откажись он, и тут же станет кормом для гигантского змея.
Стиснув зубы, Шэнь Цин закинул алую пилюлю в рот.
В руке лекарство казалось безвредным, но стоило ему коснуться языка, как оно скользнуло вниз горячим кипятком.
Лоб Шэнь Цина покрылся градом холодного пота.
На лице серомантного бессмертного появилась довольная улыбка.
─ То, что ты только что проглотил – вовсе не целебный эликсир для роста сил, а [пилюля ядовитого червя].
Внутри этой пилюли заключен свирепый по своей природе гу-червь, и каждый год ему требуется особая сдерживающая пилюля.
Если же не усмирить его вовремя, червь вмиг взбесится и сожрет твои меридианы и внутренние органы, так что выжить тебе не удастся.
Лицо Шэнь Цина застыло, словно лед, впрочем, слова серомантного бессмертного не слишком его удивили.
Изглотнув смешок, серомантный бессмертный продолжил:
─ Рецепты [пилюль ядовитого червя], что варят разные мастера, немного отличаются друг от друга.
Не надейся отыскать иные способы или попросить других заклинателей извлечь эту дрянь из твоего тела: любая опрометчивая попытка лишь ускорит бешенство червя, и смерть придет куда быстрее.
Хотя Шэнь Цин не до конца уловил все тонкости речи бессмертного, общий смысл он понял.
Иными словами, снять действие [пилюли ядовитого червя] в его теле способен только этот человек.
─ Чего вы от меня хотите?
Жар в теле постепенно утихал, судя по всему, [пилюля ядовитого червя] затаилась.
Высокомерный бессмертный не стал бы утруждать себя поисками ничтожного сына рыбака и подчинять его волю пилюлей без всякой на то причины.
Серомантный бессмертный с живым любопытством воззрился на Шэнь Цина.
─ А парень сообразителен.
Он сделал небольшую паузу.
─ Даю тебе три года. Выполнишь для меня одно поручение.
Справишься – я выведу [пилюлю ядовитого червя] из твоего тела; оплошаешь – отправляйся на тот свет.
Шэнь Цин глухим голосом спросил: ─ Какое дело?
Серомантный бессмертный отступил на пару шагов назад.
─ Проникни в секту Цинъя и раздобудь мне трактат под названием «Метод Взращивания Каналов Синих Облаков».
Каким бы способом ты его ни добыл, я щедро вознагражу тебя и дарую свободу.
Срок – три года.
В течение этих трех лет в этот самый день ты обязан являться сюда с докладом о продвижении дел, после чего я буду выдавать тебе новую порцию пилюли, сдерживающей червя.
Тебе ясен мой приказ?
Шэнь Цин кивнул.
─ Ясен.
Серомантный бессмертный повернулся к нему и протянул карту с подробным наброском окрестных земель, на которой также было четко отмечено местоположение пещеры.
─ Ты грамотен?
Шэнь Цин отозвался: ─ Умею читать.
Серомантный бессмертный кивнул:
─ Ступай.
Через три дня люди из секты Цинъя будут набирать адептов в городе Юньхэ.
У тебя есть духовный корень и подходящий возраст, тебя непременно выберут.
Спрятав карту, Шэнь Цин вышел из пещеры, не оглядываясь.
Из одной пропасти его толкнули прямо в другую, и он едва ли мог точно описать, что творилось у него на душе.
И все же это было лучше, чем если бы дядя Шэнь Цзянхэ отдал его богачу Чжоу – попади он в усадьбу Чжоу, вряд ли прожил бы и трех месяцев.
Три года…
Пока жив, возможно все.
Шэнь Цин мог утешать себя лишь этим.
Сверяясь с указаниями на карте, он зашагал через горы и холмы в сторону города Юньхэ.
Когда хотелось пить, он припадал к горным ручьям, когда одолевал голод – срывал дикие ягоды.
Пройдя два дня пути, Шэнь Цин наконец добрался до города Юньхэ.
Соломенные лапти на его ногах истерлись в лохмотья, а одежда превратилась в жалкое отрепье.
Стоя перед высокими крепостными воротами, он походил на настоящего нищего.
Шэнь Цин затерялся в толпе и вошел в город.
Улицы пестрели рядами плотно пригнанных друг к другу домов, под ногами стелилось ровное, широкое полотно дороги, а снующие туда-сюда прохожие на миг ослепили его.
Впрочем, Шэнь Цин не чувствовал себя униженным – он лишь думал о том, как было бы здорово, окажись здесь его родители, чтобы они тоже взглянули на это городское великолепие.
Он попытался расспросить прохожих о наборе адептов в секту Цинъя, но из-за своего чумазого вида удостоился лишь презрительных взглядов, пока наконец какой-то добрый человек не подсказал ему: завтра в час дракона на южной площади города секта Цинъя начнет широкий отбор юношей, и все желающие не старше пятнадцати лет могут попытать счастья на испытаниях.
Получив ответ, Шэнь Цин направился к южной окраине города.
Хотя до смотра оставался еще целый день, обширная площадь на юге уже была заполнена до отказа.
Многие прибыли из окрестных селений и деревень.
Отыскав местечко в толпе, Шэнь Цин встал в очередь.
Сменились солнце и луна, и ночь он провел прямо на голой земле, кое-как перебившись до утра.
…
Наступил новый день.
Площадь кипела от людского моря, протиснуться было практически невозможно.
К счастью, Шэнь Цин пришел накануне и занял место ближе к началу очереди.
Ближе к часу дракона с небес сорвался и стремительно опустился огромный корабль.
Шэнь Цин впервые видел нечто подобное и от изумления едва не лишился челюсти.
Он и вообразить не мог, что суда способны летать по воздуху.
Обыватели на площади стояли с разинутыми ртами.
Затем с палубы корабля сорвались пять фигур.
Все они были облачены в одинаковые одеяния, различавшиеся лишь оттенками.
Впереди шел седовласый старец с длинной бородой, источавший истинно бессмертное величие.
Его сопровождали трое юношей и дева, каждый из которых обладал отрешенной от мира красотой.
По сравнению с тем серомантным стариком, что заставил его проглотить [пилюлю ядовитого червя], эта пятерка из секты Цинъя куда больше соответствовала детским представлениям Шэнь Цина о небожителях.
Окинув взглядом собравшихся, старец звонким голосом произнес:
─ Благодарю за долгое ожидание.
Наша секта Цинъя прибыла в город Юньхэ для отбора будущих адептов.
Всякий отророк пятнадцати лет от роду и младше может принять участие в испытании.
Тем же, кто перешагнул этот возраст, не стоит питать иллюзий.
С этими словами он кивнул стоявшим за спиной четырем спутникам.
Четверо наставников шагнули вперед и заняли места на некотором расстоянии друг от друга.
Старец отдал распоряжение: ─ Выстройтесь в четыре колонны и подходите по одному.
Юные соискатели разделились на четыре потока, поочередно проходя проверку.
В руках у посланцев секты Цинъя находилось не что иной, как [Жемчужина определения духовных истоков].
Испытание шло своим чередом, принося одним радость, а другим горе.
До Шэнь Цина духовный корень обнаружили лишь у одного паренька, так что он стал вторым.
Как только у Шэнь Цина выявили духовный корень, его тут же отослали ожидать на край площадки.
Несмотря на его чумазое лицо и нищенские лохмотья, многие девушки смотрели на него с горящим взором.
Кое-кто из городской знати тоже подумывал перетянуть юношу на свою сторону, но присутствие заклинателей секты Цинъя удерживало их от опрометчивых шагов.
Отборочный смотр продлился целых пять часов.
Через сито испытаний прошло не меньше тысячи человек, но обладателями духовных корней, включая Шэнь Цина, оказались всего трое.
Судьбы этой троицы переломились в один день.
Множество взглядов из толпы скрестилось на них – в чьих-то глазах читалась зависть, в чьих-то…
Старец из секты Цинъя, казалось, остался крайне разочарован исходом смотра и тяжело вздохнул.
Повернувшись к троице счастливчиков, он промолвил: ─ Путь самосовершенствования долог и туманен, и кто знает, в какой год и при каких обстоятельствах доведется увидеться вновь. Прощайтесь со своими близкими и друзьями.
Двое других избранников Шэнь Цина – смазливая, изнеженная девица в роскошных одеждах, с первого взгляда выдававших знатное происхождение, и ладный юноша в дорожном костюме с красивым лицом, во взгляде которого так и сквозило врожденное высокомерие, свойственное лишь тем, кто с пеленок не знал отказа, – являли собой полную противоположность.
На их фоне застывший посередине Шэнь Цин выглядел откровенным белой вороной.
Услышав слова старца, те двое бросились прощаться с родными, и лишь Шэнь Цин остался стоять на месте.
─ Тебя некому проводить? – обратился к нему старец.
Шэнь Цин покачал головой.
─ Мои отец и мать умерли, а друзей у меня нет.
Голос старца звучал размеренно:
─ На тропе Дао излишняя привязанность становится лишь обузой.
Каким бы ни было твое прошлое и через что бы тебе ни довелось пройти, сосредоточься на практике, и ты непременно добьешься успеха.
Шэнь Цин счел слова наставника весьма разумными, низко поклонился и произнес: ─ Благодарю вас, бессмертный, я запомню.
Уголки губ старейшины секты Цинъя дрогнули в улыбке – похоже, наивное обращение Шэнь Цина позабавило его, и он пробормотал нечто вроде самоиронии:
─ Нам, практикам, далеко до истинных небожителей…
Шэнь Цин не стал отвечать.
Тем временем несколько смельчаков из толпы подошли ближе, пытаясь договориться о браке Шэнь Цина со своими дочерьми; один богатый торговец даже пообещал отдать за него обеих дочерей-близнецов и присовокупить к ним сотню му плодородных земель, но все предложения были вежливо отклонены.
Вскоре оба отпрыска закончили прощания с родными и вернулись на прежние места.
Старейшина секты Цинъя кивнул.
─ Возвращаемся в секту.
Одним взмахом руки он перенес четырех учеников и троих новобранцев на палубу летающего корабля.
Шэнь Цин ощутил под ногами мягкость ваты и плавно взмыл ввысь.
Судно взмыло в небеса, превратив весь Юньхэ в крошечный пейзаж под килем.
Набрав высоту, корабль нырнул прямо в плотные облака.
Трое избранных подростков начали знакомиться друг с другом.
Девушку звали Лю Юэ, ее семья держала с десяток лавок и происходила из купеческого сословия, а сама она отличалась бойким языком; второго звали Чжан Юаньхун, его отец служил уездным воеводой и ведал военными делами всего округа, принадлежа к чиновной элите.
Не будь этого общего поступления в Цинъя, сын рыбака вроде Шэнь Цина вряд ли когда-нибудь пересекся бы с ними.
Хотя Лю Юэ перекинулась с Шэнь Цином несколькими фразами, тот чувствовал, что с Чжан Юаньхуном она держится куда ближе.
Сам Чжан Юаньхун вел себя схожим образом: его невольная заносчивость заставляла Шэнь Цина чувствовать себя неуютно.
Впрочем, после гибели родителей Шэнь Цин давно привык к чужим косым взглядам и насмешкам, так что отношение Лю Юэ и Чжан Юаньхуна казалось ему вполне сносным.
Шэнь Цин не придавал этому особого значения.
Покуда отец был жив, он часто повторял: пусть от тебя отвернутся все вокруг, но сам ты не смеешь презирать себя.
Эту истину Шэнь Цин крепко вбил себе в голову.
Чем ближе был конец пути, тем сильнее замыкался в себе Шэнь Цин, тогда как Лю Юэ и Чжан Юаньхун болтали все оживленнее.
Стоявший на носу корабля старец обратился к троице:
─ Обнаружение духовного корня означает лишь прохождение первого рубежа.
По прибытии в обитель секты вам предстоит пройти проверку [камнем связи с духом], дабы выявить точную стихию вашего дара, после чего вас распределят по обителям.
Лю Юэ с любопытством спросила: ─ Бессмертный наставник, а духовные корни тоже делятся по стихиям?
Не успел старец ответить, как один из учеников секты Цинъя шагнул вперед: ─ Позвольте мне, старейшине Фаню, разъяснить основы практики.
Разновидностей духовных корней великое множество: помимо пяти основных стихий – металла, дерева, воды, огня и земли – существуют различные мутации вроде ветра, молнии, льда, мрака…
В целом же корни адептов подразделяются на пять категорий:
обладатели однородного корня развиваются быстрее прочих, их называют небесным духовным корнем, и в мире они встречаются крайне редко.
У обладателей двух стихий скорость чуть ниже, это земной духовный корень, один на десятки тысяч.
Три стихии – самый частый случай, скорость умеренная, именуется истинным духовным корнем.
Четыре или пять стихий называют ложными духовными корнями, здесь прогресс идет медленно.
Все, что ниже, зовут никчемными корнями: развитие там идет черепашьими темпами, и эти люди обречены прозябать на самом дне.
Короче говоря, чем больше стихий сплетено в твоем теле, тем труднее дается совершенствование.
Словно реки, впадающие в море: чем больше у них притоков, тем меньше воды в итоге дойдет до океана.
Старейшина Фан одобрительно кивнул.
Шэнь Цин на мгновение задумался, гадая, к какому же типу принадлежит его собственный корень…
Путь обошелся без происшествий, и спустя несколько часов летающий корабль достиг пределов секты Цинъя.
Секта раскинулась среди цепи окутанных облаками гор, где парящие павильоны и беседки создавали картину подлинной обители бессмертных.
Шэнь Цин, никогда прежде не покидавший городок Юнцюань, испытал потрясение еще в Юньхэ, но нынешнее зрелище поразило его воображение окончательно.
Лю Юэ и Чжан Юаньхун, несмотря на всю свою зажиточность, тоже не смогли скрыть изумления при виде великолепия секты.
Корабль опустился на широкую площадку перед главным чертогом.
Старейшина Фан вновь применил чудесную технику, спустив прибывших на землю.
Следом приземлилось еще два или три судна, доставивших других новобранцев.
По указанию учеников Цинъя все новички выстроились в ряд.
Бросив беглый взгляд, Шэнь Цин насчитал около пятнадцати-шестнадцати человек.
Группа из Юньхэ оказалась самой малочисленной.
Когда строй выровнялся, все было готово к началу проверки талантов.
Руководил церемонией все тот же старейшина Фан, привезший троицу из города.
В этот момент с помощью меча к ним опустился благообразный мужчина средних лет.
Старейшина Фан почтительно поклонился: ─ Глава секты.
Остальные заклинатели Цинъя последовали его примеру.
Шэнь Цин испуганно скосил глаза на вошедшего и тут же низко опустил голову, не смея глядеть на небожителя.
Глава секты Цинъя легко кивнул: ─ Начинайте.
Отозвавшись, старейшина Фан указал на гигантский валун в стороне:
─ Этот артефакт зовется [камнем связи с духом] и служит для определения вашей стихийной принадлежности.
Подходите по очереди и просто приложите руку к камню.
Юноши и девушки один за другим шагнули вперед.
Стоило кому-то коснуться [камня связи с духом], как на его поверхности вспыхивали различные узоры духовного света.
Шэнь Цин стоял ближе к концу очереди, снедаемый тайной тревогой.
Среди предшественников чаще всего попадались трехстихийные и четырехстихийные корни, а у пары человек обнаружились все пять стихий.
В зависимости от результатов подростков распределяли по разным секторам площадки.
Вскоре подошла очередь троицы из Юньхэ.
Первым выступил Чжан Юаньхун, выходец из семьи чиновника.
Едва он приложил ладонь к камню, как на том проступили знаки огня, дерева и меча.
Старейшина Фан одобрительно кивнул:
─ Хоть корень и трехстихийный, но с мутировавшим духовным корнем меча – вполне неплохие задатки выше среднего.
Лицо Чжан Юаньхуна озарилось горделивым румянцем.
Бросив презрительный взгляд на Лю Юэ и Шэнь Цина, он направился к группе обладателей трехстихийных корней.
Затем к камню подошла Лю Юэ, и на поверхности проступили знаки металла, дерева, воды и земли.
С мрачным лицом онабрела к четырехстихийным собратьям.
Глубоко вздохнув, Шэнь Цин шагнул вперед.
Он прижал руку к [камню связи с духом], и валун вдруг ослепительно вспыхнул, извергнув из себя целый фонтан разноцветных знаков.
Никто из предыдущих испытуемых не вызывал столь бурной реакции.
Даже глава секты Цинъя слегка изумился.
Старейшина Фан потрясенно выдохнул:
─ Сто… сотня духовных корней…
На [камне связи с духом] пестрело около сотни различных световых узоров.
Наблюдавшие за процессом ученики Цинъя отроду не видывали столь ущербного дара, и сегодня им довелось воочию лицезреть невиданное.
Площадь перед дворцом мгновенно зашумела.
Глава секты Цинъя пробормотал себе под нос:
─ Предел этого [камня связи с духом] как раз ограничивается сотней определяемых корней, а ведь есть еще множество редчайших разновидностей, которые он не фиксирует… Быть может, талант этого мальца еще бесполезней сотни корней…
Столь редкая убогость заслуживает звания уникальной…
Взор Шэнь Цина померк.
Он отчетливо помнил слова того ученика на летящем корабле: все, что хуже пяти стихий – мусорный корень, не оставляющий надежды на возвышение.
Охваченный горьким отчаянием, он убрал руку и приложил ее к камню вновь, но результат не изменился.
Сотня корней…
Худший из худших среди отбросов…
Вокруг не смолкали издевательские смешки.
Шэнь Цин чувствовал, как душу заливает черная тоска.
С таким убогим даром как ему раздобыть за три года «Метод Взращивания Каналов Синих Облаков» и отдать его серомантному старику в обмен на спасение?
Он даже подумывал: а вдруг у него обнаружится выдающийся талант и через три года его силы превзойдут обидчика, заставив того выдать заветную пилюлю силой?
Но теперь он не видел никаких шансов на выживание.
Он вырвался из деревни Пинси лишь для того, чтобы угодить в другую тупиковую ловушку, где ему подарили лишь жалкую отсрочку на три года.
Внезапно в памяти всплыл черепаший панцирь-артефакт – быть может, эта вещица поможет ему бросить вызов небесам…
Среди гула голосов раздался вздох старейшины Фаня:
─ С такими задатками ты поистине уникален в своей никчемности.
Если другие нащупывают порог практики и вступают в ступень Очищения Духа за считанные дни или месяцы, то тебе понадобятся годы, а то и десятилетия.
Хотя корень у тебя есть, от полного его отсутствия он мало чем отличается.
Оставаться в секте – лишь пустая трата времени, ступай-ка лучше вниз, наслаждаться радостями мирской жизни.
Для Шэнь Цина слова старейшины прозвучали как спасительная соломинка.
Время…
Течение времени внутри пространства черепашьего панциря в сто раз превышало реальное.
Год в обычном мире равен веку внутри.
Каким бы слабым ни был его дар, потратив сотни или тысячи лет, он в конце концов перешагнет порог практики.
Заметив отрешенный взгляд Шэнь Цина, вышедшая из купеческой семьи Лю Юэ подала голос:
─ Шэнь Цин, мы ведь земляки, и раз ты в таком бедственном положении, возвращаться тебе явно некуда. Ступай в торговый дом семьи Лю в Юньхэ, назови мое имя, и тебе найдут приличное место.
Чжан Юаньхун тоже снисходительно кивнул:
─ Послушайся барышни Лю.
Практика бессмертия – штука сложная.
Я в миру считался гордостью поколения, а попав в секту, оказался лишь середнячком.
Что уж говорить о твоем никчемном корне.
Даже оставшись здесь, ты не изменишь свою судьбу.
Возможно, советы Лю Юэ и Чжан Юаньхуна и диктовались благими намерениями, но звучали они оскорбительно.
Он не хотел мириться с участью и тем более сдаваться.
Эту жизнь родители добыли ценой собственной крови, с какой стати ему подчиняться чужой воле?
Насмешки толпы не утихали.
Старейшина Фан попытался смягчить тон:
─ Мальчик мой, заклинатели кажутся небожителями лишь со стороны, а на деле их мир куда жестче мирского.
Здесь правят сильные, и с твоим талантом попытка остаться принесет лишь унижения, в миллионы раз превосходящие сегодняшние.
Вернись в свой мир, проживи спокойную жизнь – разве это плохо?
Взглянув на старейшину, Шэнь Цин твердо и отчетливо произнес:
─ Старейшина Фан, вы сами сказали тогда в Юньхэ: каким бы ни было прошлое, стоит сосредоточиться на практике, и можно добиться успеха.
Я хочу попытаться.
Видя непреклонность юноши, старейшина перестал уговаривать и повернулся к главе секты за разрешением.
Кивнув, глава секты произнес: ─ Раз в мальчике живет стремление к Дао, пусть остается.
Получив добро, старейшина велел Шэнь Цину встать рядом с двумя обладателями пятистихийных корней.
Спустя еще четверть часа смотр завершился.
После оценки качеств новых адептов началось их распределение.
Восемь обладателей духовных корней трех стихий и пяти стихий, а также Шэнь Цин были распределены на Пик Забортников, тогда как остальные новобранцы с духовным корнем трех стихий отправились во внешние ученики.
На лице Лю Юэ отчетливо читалось разочарование: она проводила глазами Чжан Юаньхуна, которого увели во внешние ученики, в то время как сама она вместе с Шэнь Цин оказалась в рядах учеников-забортников.
Одно лишь самоназвание уже красноречиво говорило о том, сколь ничтожно положение учеников-забортников.
Однако девушка быстро взяла себя в руки, стараясь приспособиться к новой реальности.
Сам же Шэнь Цин не испытывал ни малейшего внутреннего дискомфорта.
Выходец из бедной семьи, он считал уже величайшей удачей саму возможность остаться в секте Цинъя.
Восемь учеников-забортников выстроились в ряд, и главный управляющий в форменных черных одеждах обратился к ним с напутственной речью.
─ Меня зовут Хао Тяньмин, я главный управляющий Пика Забортников. В дальнейшем можете обращаться ко мне просто «главный управляющий Хао».
Каким бы ни было ваше прошлое, всё это кануло в лету. Здесь у вас лишь один статус – ученики-забортники. Вы обязаны прилежно и добросовестно выполнять свои прямые обязанности.
Забортники делятся по роду деятельности: одни приставлены к духовным полям и отвечают за их возделывание, другие наводят порядок в палатах алхимии, третьи следят за чистотой на территории обители…
А теперь главные управляющие участков выберут себе людей.
С этими словами вперед выступили несколько практикующих в таких же черных уставных одеждах.
Шэнь Цин, Лю Юэ и еще один новичок по имени Ли Дачжу были отобраны широкоплечим и дородным управляющим, который отвел их на участок духовных полей.
Этот участок располагался на самом краю владений секты.
Бескрайние угодья духовного риса пересекали аккуратные межи, раскинувшись на добрую сотню му.
Поблизости теснились каменные домики – жилища учеников-забортников, по одному на каждого.
Плотный практик подал голос:
─ Меня зовут Ху Тай, я управляющий отдела духовных полей.
Первые три дня я буду обучать вас основам совершенствования, а также Технике Облака и Дождя и Технике Золотого Света, которые необходимы для работы с духовными полями.
После этого каждому из вас выделю по три му земли под посевы.
Урожай духовного риса собирают каждые три месяца. Спустя три срока вы обязаны сдавать по одному ши духовного риса с каждого му.
Если возникнут вопросы, смело обращайтесь за советом.
Можете звать меня старшим братом Ху или управляющим Ху.
Когда Ху Тай улыбался, его пухлые щеки превращались в узкие щелочки, из которых пробивался плутоватый блеск.
При этом его взгляд то и дело норовил задержаться на Лю Юэ.
В глазах девушки мелькнуло брезгливое выражение, но, будучи новичком и опасаясь навлечь на себя гнев управляющего Ху, она не смела выказывать недовольство слишком открыто.
Ли Дачжу поскреб в затылке и спросил: ─ Управляющий Ху, а что будет, если не удастся собрать и сдать нужный объем духовного риса?
Ху Тай хихикнул: ─ В первый раз – легкое наказание, во второй – строгое, а на третий – изгнание из секты.
Шэнь Цин, Лю Юэ и Ли Дачжу помрачнели и больше не смели задавать вопросов.
Затем Ху Тай велел троице представиться.
Ли Дачжу происходил из бедной крестьянской семьи, лицом был неказист и смугъл, но именно с ним у Шэнь Цина нашлось немало общего.
После этого Ху Тай отвел всю троицу на регистрацию, где им выдали форменные одежды, жетоны учеников и указали жилища.
Из трех домов по левую руку от Шэнь Цина жила Лю Юэ, а по правую – Ли Дачжу.
Уладив все формальности, Ху Тай повел их в трапезную.
По дороге наставник подробно разъяснял новичкам нюансы, связанные с практикой.
Шэнь Цин почерпнул немало полезного.
За разговорами четверка добралась до трапезной, предъявив у входа ученические жетоны.
Для новоприбывших учеников питание в первый месяц было бесплатным, однако со следующего за трапезу придется платить духовными камнями.
Ежемесячное жалованье ученика-забортника составляло три камня духа низшего качества.
Сами духовные камни делились на низшие, средние, высшие и чистейшие.
Ступенью ниже низших камней стояла духовная песчаная крошка.
Сто частиц такой крошки равнялись одному низшему камню духа, сотня низших – одному среднему, и так далее по восходящей.
Пища в трапезной выглядела незатейливо, но едва она опускалась в желудок, по телу разливалось приятное тепло, а в мышцах прибавлялось сил.
Сколько Шэнь Цин жил на свете, доныне ему еще не доводилось наедаться досыта с таким чувством полного удовлетворения.
Подкрепившись, управляющий отдела духовных полей Ху Тай приступил к непосредственному обучению Шэнь Цина, Лю Юэ и Ли Дачжу.
Он выдал каждому по две тонкие книжицы: первая называлась «Обзор практики», а вторая – «Базовый метод дыхания».
Сначала Ху Тай принялся разъяснять материал по «Обзору практики».
Вступительная глава повествовала о ступенях совершенствования.
Всего существовало девять великих этапов: Закалка Ци, Основание Дао, Зарождение Души, Зарождение Младенца, Трансформация Бога, Очищение Пустоты, Слияние с Дао, Великий Предел и Пересечение Скорби. На этапе Закалки Ци выделялось девять подуровней, а выше него каждая последующая ступень подразделялась на раннюю, среднюю, позднюю фазы и пиковое состояние.
Далее следовали сведения о человеческих меридианах и биологически активных точках, а также о методах привлечения энергии в тело и прочищения застарелых закупорок.
Благодаря объяснениям Ху Тая в голове Шэнь Цина словно рассеялся туман: он начал постепенно постигать суть «Искусства Вечной Зелени», хранившегося в пещере панциря черепахи.
Прежде он не мог в нем разобраться исключительно из-за нехватки элементарных познаний о практике.
Сердце юноши затрепетало от волнения: он решил, что по возвращении в свою обитель непременно уединится в пространстве панциря и попробует применить знания на практике.
Закончив с обзором, Ху Тай взял в руки вторую брошюру.
─ Все техники делятся на четыре категории: низшие, средние, высшие и непревзойденные.
Прочие артефакты и сокровища классифицируются примерно так же: чем выше ранг, тем лучше качество.
Поскольку вы попали в мой отдел духовных полей, ваши природные задатки неизбежно оставляют желать лучшего…
На этих словах он невольно бросил взгляд на Шэнь Цина.
О слабейшем духовном корне ста каналов этого парня уже судачила вся округа.
Отвернув взгляд, управляющий продолжил: ─ Поэтому вам доступны лишь техники низшего порядка.
Хотя «Базовый метод дыхания» относится к низшей категории, он универсален, не требует особой сродственности стихий и отлично укрепляет фундамент.
Старательно занимайтесь, чтобы как можно скорее ощутить ци и ступить на первую ступень Закалки Ци.
Шэнь Цин, Лю Юэ и Ли Дачжу дружно кивнули в знак согласия.
Объяснения Ху Тая оказались на редкость толковыми, и Шэнь Цин уже уловил суть изложенного в «Базовом методе дыхания».
Чтобы достичь этапа Закалки Ци, требовалось сперва прочувствовать движение энергии, а затем направить потоки природной ци внутрь тела, переплавить их и обратить во благо.
Следя за наставлениями Ху Тая, Шэнь Цин смутно ощутил едва заметные токи энергии, однако попытка втянуть их внутрь оказалась сложнейшей задачей.
На борту летучего корабля, шедшего к секте Цинъя, тот старший ученик дал на редкость меткое сравнение духовным корням.
Многочисленные внутренние каналы Шэнь Цина напоминали пересохшие русла рек. Стоило ему попытаться втянуть ци для прорыва преград, как скудные крупицы энергии мгновенно распылялись по бесчисленным ответвлениям. Чтобы в таких условиях накопить достаточно сил и направить их единым потоком в океан энергии, потребуются годы и годы упорного труда.
Впрочем, имея при себе пространственный панцирь черепахи, он мог не страшиться неумолимого бега времени.
Лю Юэ слегка нахмурила брови. ─ Управляющий Ху, почему я совсем не чувствую движения ци?
Услышав вопрос, Ху Тай вновь прищурился, превратив глаза в две тонкие черточки.
─ В совершенствовании важны не только природные данные, но и постижение. Некоторым удается прочувствовать ци уже через пару дней, и это знак прекрасного понимания.
У прочих же уходят месяцы, а то и годы упорных стараний.
Бросив случайный взгляд на Шэнь Цина, управляющий мысленно усмехнулся: с таким никчемным корневым сплетением у парня наверняка и с пониманием дела туго – без нескольких лет упорного сидения ему точно не светит ощутить энергию.
Слушая их диалог, Шэнь Цин на мгновение опешил, но виду не подал.
Выходит, при всей слабости его изначальных данных, сообразительностью он не обделен…
День подошел к концу, и Шэнь Цин вместе с Лю Юэ и Ли Дачжу разошлись по своим жилищам.
Задвинув засов, Шэнь Цин с трепетом извлек из сумки черепаший панцирь.
Усилием воли он перенесся внутрь артефакта.
Чтобы не проспать утреннее занятие, он захватил с собой вовнутрь обычную восковую свечу.
Свечи в здешних краях изготавливали по особой технологии, нанося на них деления для отсчета времени: одна такая свеча горела ровно шесть часов.
Самое удивительное заключалось в том, что, как проверил Шэнь Цин, время горения этих свечей подчинялось исключительно внешнему миру, не ускоряясь вместе с течением суток внутри тайного пространства панциря.
Оказавшись внутри во второй раз, Шэнь Цин вновь обратился к страницам «Искусства Вечной Зелени». Теперь, обладая базовыми знаниями о духовной практике, он воспринимал текст совсем иначе.
Эта методика принадлежала к высшей категории; она не предназначалась для разрушения или обороны, а являлась чистым путем постижения Дао. Ее освоение позволяло многократно продлить жизнь практикующего, причем с ростом уровня этот эффект становился лишь мощнее.
К примеру, обычный предел жизни на девятом подуровне Закалки Ци составлял двести лет, и то лишь при условии постоянного приема драгоценных пилюль. Однако стоило овладеть «Искусством Вечной Зелени» и ступить на первую ступень Закалки Ци, как человек сразу обретал те же двести лет жизни.
Грудь Шэнь Цина переполняло волнение.
Пусть его природный дар – худший из всех возможных дефектных корней, но стократное ускорение времени в панцире вкупе с целительным эффектом «Искусства Вечной Зелени» давали ему фору, способную выдержать испытание временем.
Правда, юношу тревожило одно: сколько же лет уйдет на то, чтобы осилить первый уровень?
Если он исчерпает весь свой земной срок и так и не сумеет переступить порог Закалки Ци, в конце концов останется лишь с пустыми руками.
Глубоко запечатлев в памяти содержание трактата, он принялся за медитацию.
Метод полностью оправдывал свою высшую категорию: по эффективности втягивания энергии он превосходил «Базовый метод дыхания» в бесчисленное множество раз.
Когда свеча догорела дотла, Шэнь Цин медленно открыл глаза и поднялся на ноги.
Шесть часов реального времени, пролетевшие за ночь, внутри панциря обернулись шестьюстами часами – ровно пятьюдесятью сутками, почти двумя месяцами.
Однако его внутренние каналы были настолько перепутаны, что до успешного вхождения ци в тело было еще очень далеко.
Зная свой предел, он не спешил отчаиваться.
Покинув пространство панциря, Шэнь Цин внимательно осмотрел свое отражение в зеркале и, убедившись, что черты лица не изменились, облегченно выдохнул.
Он догадался, что панцирь служит инструментом для совершенствования мастерства, и хотя время внутри него бежит иначе, на внешности владельца это не сказывается, хотя саму продолжительность жизни сокращает вполне реально.
Впрочем, для окончательного подтверждения догадки требовалось время.
Несмотря на бессонную ночь, благодаря постоянному омоложению энергией он не чувствовал ни малейшей усталости.
Спрятав уменьшившийся панцирь, он вышел наружу и вместе с Лю Юэ и Ли Дачжу направился к управляющему Ху на очередное занятие.
По дороге Лю Юэ о чем-то оживленно беседовала с Ли Дачжу насчет базовых дыхательных упражнений, а Шэнь Цин шел молча, не проронив ни слова.
Спутники решили, что парень просто закомплексовал рядом с ними, и больше не заводили при нем разговоров о практике, переключившись на отвлеченные темы.
Добравшись до места, они сперва выслушали наставления Ху Тая касательно правил поведения среди монахов и устава секты, после чего тот обучил их двум низшим заклинаниям: Технике Облака и Дождя и Технике Золотого Света.
Первое заклинание позволяло концентрировать влагу в воздухе на небольшом участке для орошения полей.
Второе преобразовывало духовную силу в лучи света, пригодные для освещения, защиты и изгнания вредителей.
Поскольку ни Шэнь Цин, ни его спутники еще не достигли стадии Закалки Ци, оба заклинания казались им запредельным чудом.
Ху Тай обучал их исключительно в силу должностных обязанностей, а уж сколько кто усвоит – зависело целиком от личного разумения.
Сам Шэнь Цин суть заклинаний уловил, но из-за полного отсутствия ци в теле применить их на практике пока не мог.
День пролетел незаметно.
Вернувшись в домик, Шэнь Цин наглухо закрыл окна и двери, усилием мысли сжал панцирь до размеров песчинки и снова скрылся в его недрах для занятий.
Как бы ни менялся облик артефакта снаружи, его внутреннее пространство оставалось неизменным.
За ночь там прошло еще около двух месяцев, но попытки сдвинуть ци с мертвой точки по-прежнему не приносили результата.
На третий день управляющий Ху перешел к урокам земледелия: он объяснял, как правильно сеять зерно, в какие сроки проводить полив и когда собирать спелые колосья.
Завершив теоретическую часть, он выдал каждому по мешочку низкосортных семян и отвел участки под пашню.
Надел Шэнь Цина оказался в самом углу: земля там еще не обрабатывалась и была сплошь усеяна острыми камнями и дикой сорной травой.
Поля Лю Юэ и Ли Дачжу не примыкали к его участку, но находились неподалеку; их земля также выглядела заброшенной и бедной.
Впрочем, из всех троих положение Лю Юэ было еще относительно сносным.
Уходя, Ху Тай со смыслом бросил девушке: если возникнут трудности, пусть смело обращается к нему – он всегда готов помочь.
Будучи дочерью купца, Лю Юэ обладала острым умом и прекрасно понимала скрытый подтекст этих слов, но поскольку сил для противостояния у нее пока не было, ей пришлось отговориться туманными фразами.
День сменился ночью.
Шэнь Цин вновь уединился в пространстве панциря.
По привычке захватив с собой свечу для отсчета времени, он внезапно задумался.
Ему выдали всего десять свечей – запас на целый год вперед, но при таких темпах сжигания их хватит ненадолго.
Между тем без них обойтись было нельзя, так что придется искать способ раздобыть новые.
Без сверки с реальным временем внутри тайника легко потерять счет суткам.
Разобравшись в «Искусстве Вечной Зелени», Шэнь Цин поначалу подумывал бросить секту Цинъя, отыскать тихое местечко и скрытно совершенствоваться внутри панциря.
Но сейчас, не имея ни должного опыта, ни средств защиты, он понимал, что время для побега еще не пришло.
К тому же оставалось невыполненным поручение серомантного старца – отыскать Метод Взращивания Каналов Синих Облаков.
Отогнав посторонние мысли, Шэнь Цин вновь попытался направить ци внутрь.
…
Ранним утром, едва выйдя из панциря, Шэнь Цин услышал стук в дверь: Ли Дачжу звал его на расчистку полей.
Хотя парень происходил из крестьян и был молод, толк в земледелии он знал.
Стук также разбудил и Лю Юэ.
Вооружившись каменными лопатами, троица направилась к своим наделам – сообща работать было сподручнее.
По пути им то и дело попадались другие ученики-забортники: среди них встречались как ровесники ребят, так и люди средних лет или седовласые старики.
В отличие от воодушевленной троицы новичков, лица этих людей выглядели мертвенно-серыми, а в глазах застыло глухое отчаяние.
Кое-где на полях уже применяли Технику Золотого Света и Технику Облака и Дождя, вызывая у новичков жгучую зависть.
Разойдясь по своим участкам, они принялись за дело.
Шэнь Цин вовсю орудовал лопатой, переворачивая пласты земли и выковыривая камни с сорняками.
Не имея за душой духовной силы, ему оставалось полагаться лишь на самый грубый физический труд.
Поднимать целину оказалось куда тяжелее, чем промышлять рыбалкой в море: к концу дня все кости в теле ныли, словно переломанные, а осилить удалось едва ли один му.
Ли Дачжу, похоже, родился с мотыгой в руках: вскопав больше му земли, он сохранил силы и изрядную долю энтузиазма, поспешив на выручку к Лю Юэ.
Лю Юэ, избалованная барышня из богатого семейства, сроду не держала в руках тяжелых инструментов, и за весь день ее усилиями был расчищен лишь крохотный клочок земли размером в сажень.
Заметив отдыхающего Шэнь Цина, она подошла к нему и предложила: ─ Шэнь Цин, не согласитесь ли вы вместе с Дачжу помочь мне со вскопкой? Я заплачу за труд три ляна серебра.
Шэнь Цин вежливо отказался.
До поступления в секту три ляна серебра могли спасти ему жизнь, но теперь, когда они стали практикующими, мирская монета потеряла всякую ценность. Вот если бы речь шла о духовных камнях, он бы еще подумал.
Тратить время на пустые заработки вместо того, чтобы медитировать, он не собирался.
Попрощавшись с Лю Юэ и Ли Дачжу, он вернулся в свою хижину.
Проводя его задумчивым взглядом, Лю Юэ долго смотрела ему вслед, погруженная в собственные мысли.
На следующий день, выбираясь из убежища, Шэнь Цин услышал, как Лю Юэ и Ли Дачжу весело болтают у его дверей, направляясь на поле вдвоем и даже не попытавшись позвать его с собой. Он понял, что вчерашний отказ помочь сильно задел девушку.
А раз ей пришлось выбирать между ним и Ли Дачжу, последний сделал вполне предсказуемый выбор.
Лю Юэ была хороша собой и не скупилась на монету, в то время как Шэнь Цин являлся лишь сыном бедного рыбака, с которого нечего было взять.
Подавив мимолетное сожаление, Шэнь Цин вновь сосредоточился на главном.
Его природные задатки были донельзя скверными, а в сердце тикал часовой механизм [пилюли ядовитого червя], поэтому ему следовало дорожить каждым мгновением и наращивать темпы практики, иначе он попросту лишится шанса на выживание.
Дождавшись, пока соседи удалятся на достаточное расстояние, он отворил дверь и вышел наружу.
Проходя мимо надела Лю Юэ, он сделал вид, что не замечает ее пренебрежительного взгляда, и не стал здороваться.
Ли Дачжу, заметив его, виновато улыбнулся и потупил взор; Шэнь Цин лишь кивнул в ответ, не говоря лишнего.
Добравшись до своего поля, он принялся за работу.
На соседнем участке пожилой старик-забортник лет шестидесяти на вид как раз орошал посевы с помощью Техники Облака и Дождя. Заметив новенького, он приветливо завел разговор.
Обнаружив, что старик обладает вполне добродушным нравом, Шэнь Цин охотно поддержал беседу.
Старика звали Сюй Вэнью, и он прожил на Пике Забортников уже сорок лет, оставаясь на первой ступени Закалки Ци.
Видимо, пришедшись друг другу по душе, Сюй Вэнью откровенно поведал юноше о горькой доле сектанских слуг: им почти не перепадает ресурсов для развития, на каждом шагу чинят препятствия, и все их благополучие сводится разве что к паре десятков дополнительных лет жизни по сравнению с простыми смертными да скудной сытной пайке.
Шэнь Цин молча слушал, изредка поддакивая.
Рассказы старика вызывали у него смешанные чувства.
Не будь у него столь чудесного артефакта, как панцирь, с его зачатками его ждала бы куда более незавидная участь.
Это лишь сильнее укрепило его решимость двигаться по пути самосовершенствования.
Только став сильнее, он сможет защитить себя и не позволить другим помыкать собой.
Он не мечтал о великих свершениях и покорении небес – ему хотелось лишь прожить эту жизнь достойно.
Под конец Сюй Вэнью горько усмехнулся: ─ Если бы мне выпал шанс прожить жизнь заново, я бы ни за что не ступил на эту тропу. Право слово, куда лучше было тихо и мирно вековать век обычным крестьянином.
Шэнь Цин высказал пару дежурных фраз утешения, а затем, вспомнив о наболевшем, поинтересовался: ─ Старший Сюй, не подскажете, где можно раздобыть или купить свечи?
Пусть сейчас в его карманах гулял ветер, лучше было заранее узнать все условия.
Услышав обращение «старший», старик расхосмеялся открытым, раскатистым смехом.
Обладая лишь первой ступенью Закалки Ци, он находился на самом дне сектанской иерархии, и назвать его «старшим» мог разве что такой же зеленый новичок.
─ Коли нужны, у меня в закромах найдется малость – могу так отдать.
А за прочим добром ступай на рынок пика Сюаньянь.
Тамошние ученики вечно торгуют между собой всякой всячиной.
Шэнь Цин поспешно поблагодарил старика, не став излишне любезничать: сейчас он был гол как сокол, и платить ему всё равно было нечем.
Перебросившись еще парочкой фраз, Сюй Вэнью вернулся к поливу, а Шэнь Цин снова взялся за мотыгу.
К исходу дня он осилил еще один му земли: оставалось вскопать последний кусок, и можно будет приступать к посеву.
Ближе к сумеркам Шэнь Цин вместе со стариком пошел забирать обещанные свечи.
Проходя мимо поля Лю Юэ, он увидел, как Ли Дачжу помогает ей с вскопкой, а девушка платком утирает товарищу пот – картина выглядела донельзя мирной идиллической.
…
Жилище Сюй Вэнью находилось неподалеку от хижины Шэнь Цина, а обстановка внутри отличалась такой же спартанской простотой.
─ Тут наберется с два десяток свечей, забирай все, ─ сказал старик, вытаскивая из-под лавки грубо сколоченный деревянный ящичек.
Шэнь Цин не стал отказываться и, низко поклонившись, поблагодарил дарителя:
─ Благодарю вас, старший Сюй. Если выпадет возможность, я непременно отблагодарю вас за эту доброту.
Сюй Вэнью отмахнулся с улыбкой:
─ Пустяки, не стоит.
Эти огарки для меня ценности не представляют – все скоплено за долгие годы.
Если возникнут вопросы по хозяйству, тоже заглядывай.
Пусть силенками я не вышел, но прожил на свете на добрый десяток лет дольше твоего, да и в секте освоился раньше.
На сердце у Шэнь Цина стало теплее.
Старик сам еле сводил концы с концами, а всё же нашел возможность выручить ближнего – такое отношение дорогого стоило.
Не задерживаясь дольше положенного, Шэнь Цин распрощался со Сюй Вэнью, вернулся в свой домик и засел за медитацию.
С учетом его собственных остатков и подарка старика у него набиралось достаточно свечей, чтобы спокойно заниматься целый месяц.
Ночь прошла в непрерывных тренировках: в пространстве панциря минуло еще шестьсот часов, но сдвинуть ци с мертвой точки юноша так и не сумел, хотя дух его от этого лишь закалился.
…
Шэнь Цин постепенно привыкал к новому укладу и одинокому образу жизни.
Тем временем отношения Лю Юэ и Ли Дачжу крепли с каждым днем, приобретая со стороны весьма двусмысленный характер.
Наступил третий день.
Когда Шэнь Цин пришел к своим угодьям, Сюй Вэнью уже трудился на участке.
Поздоровавшись со стариком, юноша принялся за вспашку третьей полосы земли.
…
Ближе к полудню, когда Шэнь Цин вместе со Сюй Вэнью присели передохнуть на краю поля, откуда ни возьмись появилась женщина-забортница лет тридцати на вид в сопровождении трех подручных учеников. Не говоря ни слова, один из них подлетел к старику и смачно влепил ему пощечину.
Сюй Вэнью лишь покорно склонил голову, словно провинившийся ребенок, не смея ответить ни звука.
Шэнь Цин, вчера еще принявший от старика помощь, теперь сжимал кулаки от гнева, видя подобное унижение. Пусть он толком не знал расстановки сил, ему отчаянно хотелось вступиться за товарища.
Однако один лишь упреждающий взгляд старика заставил его вовремя прикусить язык.
Отыскав внутреннее равновесие, Шэнь Цин остался сидеть на месте.
Женщина-забортница окинула их презрительным взглядом: ─ Старый Сюй, срок возврата твоего долга в один ши низшего риса давно вышел.
Сюй Вэнью согнулся в три погибели, заискивающе улыбаясь: ─ Почтенная Чжоу, мои три му дают отличный урожай, через десять дней подоспеет сбор – тогда я всё верну до зернышка.
Та холодно фыркнула:
─ Уговор был на три месяца – значит, три месяца.
Просрочка карается пеней.
Каждый лишний день прибавляет к долгу десятую долю.
Лицо старика исказилось от отчаяния:
─ Заклинаю вас, проявите милосердие, сжальтесь!
4
Но женщина осталась непреклонна:
─ Правила есть правила, никаких поблажек не будет.
вякни еще хоть слово – накину сверху еще десяток процентов.
Тяжело вздохнув, Сюй Вэнью умолк, не смея больше перечить.
Убедившись в его покорности, женщина развернулась и гордо удалилась в сопровождении свиты.
Лю Юэ и Ли Дачжу тоже наблюдали эту сценку издалека, и на их лицах читалось праздное любопытство.
Поскольку этот старик водился с презренным Шэнь Цином, его унижение доставляло им странное злорадное удовольствие.
Как только непрошеные гости скрылись из виду, Шэнь Цин поспешил к соседу.
─ Старший Сюй, вы целы? Что здесь произошло? Чжоу… кто она такая? ─ с тревожным вопросом обратился он к старику.
Старый ученик-забортник Сюй Вэнью тяжело вздохнул и неторопливо заговорил.
─ Та женщина-культиватор по имени Чжоу Мэйэр – любовница управляющего отделом духовных полей Ху Тая. Сама она земледелием не занимается, а промышляет ссужением духовного риса под огромные проценты.
Берешь в долг долю духовного риса, а через три месяца обязан вернуть ее целиком с процентами.
Шэнь Цин слегка нахмурился в недоумении.
─ Старший Сюй, судя по тому, как бурно колосится хлеб на твоем наделке, урожаи в прошлом наверняка были немалыми. Зачем же понадобилось занимать рис у Чжоу Мэйэр?
Сюй Вэнью, униженный на глазах у Шэнь Цина, уже не осмеливался принимать к себе обращение «старший».
─ Братец Шэнь, с этой поры зови меня просто братом Сюем.
Затем он со вздохом продолжил объяснения:
─ Хотя всходы и хороши, в урожайный год выходит ровно одна ши.
А если нагрянут вредители или дикие звери, с целого му не наберешь и ши. Когда приходит время сдавать зерно, управляющий Ху Тай неизменно находит повод урезать пайку. Подавляющее большинство забортников в отделе духовных полей не в состоянии вовремя внести положенную норму по ши с каждого му, и им волей-неволей приходится брать в долг у Чжоу Мэйэр.
Ты не смотри, что этот управляющий Ху Тай вечно улыбается, нутро у него чернее сажи.
Эта парочка – Ху Тай и Чжоу Мэйэр – разыгрывают настоящий спектакль: один играет злого, другая доброго, изводя бедных забортников до крайности. Все вокруг давно ропщут, но молчат от страха.
Братец Шэнь, ты человек новый, здешних тонкостей не ведаешь, а в отделе духовных полей омут куда как глубок.
Голос старого ученика-забортника упал почти до шепота, так что расслышать его могли лишь они вдвоем.
То, что Сюй Вэнью решился поведать об этом Шэнь Цин, лишний раз доказывало: к нему он относится со всей душой.
Выслушав старика, Шэнь Цин невольно нахмурил брови.
Раньше он думал, будто усердия хватит, чтобы устроиться на духовных полях, но теперь всё оказалось куда сложнее, чем представлялось поначалу.
Понизив голос, Шэнь Цин спросил: ─ Неужели в секте смотрят сквозь пальцы на такое беззаконие?
Сюй Вэнью горько усмехнулся.
─ Если Ху Тай ведет себя столь дерзко, значит, всё давно схвачено.
Забортники – самый низший люд в секте, голос наш не имеет веса, с чего бы старшим ученикам брать в расчет такие мелочи?
Раньше уже находились смельчаки, пытавшиеся донести на него, только вот Ху Таю хоть бы хны, а вот доносчиков ждала страшная участь.
Со временем жаловаться больше никто не смеет.
На дне его глаз мелькнула глубокая, безысходная тоска.
─ И дело не только в отделе духовных полей, в остальных управах творится то же самое.
Пожалуй, так живет вся секта Цинъя.
А может, и весь мир бессмертных устроен именно так.
Этот мир пожирает людей, и если не имеешь сил сожрать другого – сожрут тебя.
Братец Шэнь, запомни: на будущее никому не верь слепо. Путь совершенствования куда суровее и холоднее мира простых смертных.
p>Наставления Сюй Вэнью дали Шэнь Цину пищу для размышлений. Старик делился мудростью, накопленной за долгие годы, и дойди Шэнь Цин до всего сам, ему бы пришлось набить немало шишек.
─ Благодарю за предостережение, брат Сюй.
Шэнь Цин почтительно поклонился.
Сюй Вэнью махнул рукой.
─ Время не ждет, ступай допахивай.
Сказав это, он вновь погрузился в собственные хлопоты.
Окинув взглядом нетронутый клочок земли, Шэнь Цин снова принялся за работу.
Багряный закат окрасил горизонт в мягкие тона киновари и спелого апельсина.
Глубоко вздохнув после трехдневных трудов, Шэнь Цин наконец завершил расчистку трех му духовной земли – завтра можно было приступать к посеву.
Прежде его сердце было полно светлых надежд, но зрелище участи Сюй Вэнью тяжелым камнем легло на душу.
Оставалось действовать по обстоятельствам, стараясь как можно скорее прорваться на этап Закалки Ци, чтобы раздобыть Метод Взращивания Каналов Синих Облаков и рассчитаться с серым монахом, что повелевал гигантским удавом.
Попрощавшись с Сюй Вэнью, Шэнь Цин направился к своей хижине.
Проходя мимо участка Ли Дачжу, он заметил, что тот уже закончил вспашку и теперь вовсю трудился на наделе Лю Юэ.
Не прошло и нескольких дней, а троица новичков успела чудовищно отдалиться друг от друга.
Впрочем, Шэнь Цин не придавал этому особого значения: им всё равно не по пути.
…
Вернувшись в уединенную келью внутри черепашьего панциря, Шэнь Цин зажег лучину и погрузился в медитацию.
Миновала еще одна ночь, и снова впустую.
Если верить течению времени внутри панциря, прошло уже полгода, но озарение в виде введения ци в тело всё еще маячило где-то далеко впереди.
Слабейший духовный корень ста каналов – природный дар и впрямь оказался никуда не годным.
…
Спрятав панцирь, Шэнь Цин сладко потянулся.
Хотя он не сомкнул глаз за всю ночь, Искусство Вечной Зелени словно смыло всю усталость, оставив тело легким и полным сил.
Он отправился на поля: сегодня предстоял сев.
Посев духовных зерен ничем не отличался от возделывания обычной крестьянской пашни.
Расспросив Сюй Вэнью, Шэнь Цин быстро во всем разобрался и теперь споро раскидывал зерна каменной лопаткой.
Неподалеку Ли Дачжу вовсю сеял свое поле – до прихода в секту он с детства помогал отцу в деревне, так что дело спорилось само собой.
Три му земли Лю Юэ были вспаханы руками Ли Дачжу, но сама она сеять не спешила, а лишь увивалась за парнем, услужливо вытирая тому пот и явно выжидая, пока тот закончит со своим наделом и возьмется за ее участок.
Бросив на них лишь беглый взгляд, Шэнь Цин вернулся к работе.
Один платил, другой соглашался – посторонним тут нечего сказать.
Ли Дачжу был чересчур простодушен и крепок лишь телом, тогда как Лю Юэ, выросшая в купеческой семье, отличалась расчетливостью. Она прижималась к нему до тех пор, пока от парня была польза, но стоило ему растерять ее, как она наверняка безжалостно пнула бы его под зад.
Рано осиротевший Шэнь Цин с детства познал людскую фальшь и мгновенно раскусил их отношения.
Впрочем, могло случиться и так, что, поддерживая друг друга, они сумели бы выжить на полях, однако сам он на это не рассчитывал.
Разбрасывать семена оказалось куда проще, чем ворочать тяжелую целинную земную корку.
Не прошло и половины дня, как Шэнь Цин управился со всеми тремя му, выдерживая между зернами расстояние ровно в полтора чи.
Выданного вначале зерна как раз хватило впритык – спасибо подсказке Сюй Вэнью, ведь вздумай он сажать гуще, зерен бы попросту не хватило.
А вот Ли Дачжу, не рассчитав интервал, исчерпал все запасы еще до того, как закончил засевать свои три му, и теперь был вынужден переделывать всё заново, лишь после нескольких попыток приноровившись к делу.
Шэнь Цин тайком приберег пару зернышек.
В его голове зрела дерзкая мысль: испытать удачу и попробовать вырастить духовный рис прямо внутри черепашьего панциря. Если затея удастся, то благодаря тамошнему стократному ускорению времени новый урожай поспеет всего за сутки. Тогда он обеспечит себя с избытком и перестанет сводить концы с концами.
Старый ученик-забортник присел отдохнуть на ближайшую межу и, заметив, что Шэнь Цин закончил, окликнул его:
─ Братец Шэнь, самое хлопотное теперь – впереди.
Завтра же полей посевы водой. Зерна должны вволю напиться влаги, чтобы скорее проклюнуться.
До самых всходов лучше не отходить от поля, иначе налетят воры.
Шэнь Цин озадаченно переспросил:
─ Брат Сюй, что за воры такие?
Сюй Вэнью охотно пояснил:
─ На этих полях водятся две разновидности демонических зверей начальной первой ступени, от которых сплошная головная боль.
Первая – подземный крыс, он жрет еще не проклюнувшиеся духовные зерна. Вторая – зерноедная птица, та зарится на созревающий рис.
Ступени демонических зверей соответствуют ступеням культиваторов, так что твари начальной первой ступени равны первой-третьей ступеням Закалки Ци.
Шэнь Цин только теперь осознал, какие напасти таятся на плантациях.
Сюй Вэнью на мгновение умолк, а затем продолжил:
─ Помимо зверей, берегись насекомых-вредителей. Короче говоря, работенка здесь та еще.
Низшие ученики получают крохи ресурсов, а тянут самую тяжелую и грязную лямку.
С такими мизерными природными данными, да еще наглухо увязнув в этой бесконечной суете, простым забортникам вовек не вырваться наверх.
Даже обладая сокровищем вроде панциря, Шэнь Цин порой чувствовал себя истощенным до предела, что уж говорить об остальных.
Он твердо решил: как можно скорее избавиться от статуса чернорабочего и целиком посвятить себя постижению Дао.
Отогнав лишние мысли, Шэнь Цин кивнул:
─ Спасибо за предупреждение, брат Сюй. Пожалуй, в ближайшие дни я подежурю прямо здесь.
Сюй Вэнью отозвался с улыбкой:
─ Мой рис тоже на подходе к созреванию, так что я тоже буду сторожить надел. Если что понадобится – обращайся без стеснения.
Шэнь Цин принялся горячо благодарить соседа.
Пусть этот старший брат звезд с неба не хватавал, человеком он оказался золотым.
Клонящееся к закату солнце таяло в сгущающихся сумерках.
Лю Юэ и Ли Дачжу весело болтая возвращались к жилью, окутанные мягким маревом вечерней зари.
Небо затянуло чернильной синевой, густой и ровной, пока купол небес не усыпали яркие россыпи звезд.
Ночь стояла влажная и прозрачная, видимость была отличной. Сидя под деревом у края поля, Шэнь Цин скучал.
Помимо Сюй Вэнью, поблизости дежурили и другие забортники, так что предаваться практике внутри панциря он не решался, продолжая упорно пробовать ввести ци в тело.
За полночь Шэнь Цин уловил едва слышное писклявое шуршание.
Пусть порог Закалки Ци еще не покорился, начатое совершенствование заметно обострило его чувства.
Он мгновенно вскочил, сжал в пальцах каменную лопатку и бросился на звук.
Тело напряглось, все нервы были натянуты струной.
Пройдя немного вперед, он заметил вздувшуюся полосу потревоженной земли – кто-то явно двигался в подземных глубинах.
Шэнь Цин сразу вспомнил про подземного крыса, о котором говорил Сюй Вэнью.
В груди кольнула тревога, но стоило вспомнить о порушенных посевах и неизбежном сокращении урожая, как сердце вновь окатило волной злости.
Крепче перехватив лопатку, он бросился к эпицентру движения.
Подземный крыс мчался с невероятной скоростью, и Шэнь Цин лишь чудом успел за ним, выложившись в беге на полную.
Заметив наконец цель, он со всего маху обрушил лопатку вниз.
Раздался глухой стук: ─ Бах!
Руки онемело от отдачи, словно Шэнь Цин врезал по гранитной глыбе.
Черный, размером с локоть зверек выскочил из-под земли и бросился наутек, даже не пытаясь контратаковать.
Судя по направлению бегства, крыс устремился прямиком к наделу Лю Юэ.
Спасать чужие всходы парень не собирался. Он вернулся на чистое место, сел и продолжил медитировать, разгоняя накопившуюся усталость.
После удара лопаткой та тварь к его делянке больше носа не казала.
…
Так и прошла эта ночь.
Взошло солнце, озарив мир чистой лазурью.
Продежурив всю ночь в напряжении, Шэнь Цин наконец позволил себе немного расслабиться.
Лю Юэ с Ли Дачжу пришли на поле вместе, но глянули на Шэнь Цина с таким видом, будто и здороваться с ним было ниже их достоинства.
Вскоре тишину разорвал испуганный вскрик девушки.
Добрую треть ее делянки изрыли и испортили, да и у Ли Дачжу дела обстояли не лучше.
Остальные соседи-забортники с удовольствием наблюдали за чужой бедой.
Чем ниже опустился человек, тем сильнее его коробит от чужого успеха – удел смертных неотделим от нравов совершенствующихся.
Никто из бывалых собратьев не предупредил парочку заранее, и теперь они понятия не имели, кто разорил посевы.
Перебросившись парочкой слов, оба с мрачными лицами зашагали к Шэнь Цину.
Тот как раз потягивался, собираясь расспросить старшего Сюя о поливе, когда к нему приблизились рассерженные соседи.
Лю Юэ, высоко взметнув изящные брови, резко бросила обвинение:
─ Шэнь Цин, не твоих ли рук дело?
Увидев, как близко мы сошлись с Дачжу, ты затаил обиду и решил отплатить нам столь грязным способом.
Не думала, что ты способен на такое. Горько в тебе ошибалась.
Ли Дачжу стоял с потемневшим лицом, источая всем видом грозное осуждение.
Сначала Шэнь Цин остолбенел, а затем тихо рассмеялся.
Такой ответный смех разъярил Лю Юэ еще сильнее, и она потребовала немедленных объяснений.
Шэнь Цин лишь молча покачал головой.
Не успел он раскрыть рта, как сидевший неподалеку старый Сюй Вэнью не вытерпел и заступился за парня:
─ Бросьте наговаривать понапрасну! Это всё проклятые подземные крысы зерно повадились таскать.
Затем старик добавил еще пару фраз, разъяснив суть дела.
Лишь теперь Лю Юэ и Ли Дачжу всё поняли.
Выражения их лиц самую малость смягчились, но извиняться перед Шэнь Цином они, разумеется, не стали и молча удалились.
Обида в сердце Шэнь Цина улетучилась почти мгновенно.
Тратить драгоценные силы на ничтожных людей он не собирался.
Старый Сюй одобрительно кивнул, заметив, что парень и глазом не моргнул.
Такое хладнокровие в юные годы выдавало человека с задатками лидера, жаль лишь, что негодный корень ста каналов оставлял ему мало шансов выбиться в люди.
Шэнь Цин отвесил Сюй Вэнью легкий поклон:
─ Благодарю, что выручил, брат Сюй.
Тот отмахнулся, мол, пустяки.
─ Скажи-ка, брат Сюй, как тут положено поливать духовные поля? – поинтересовался Шэнь Цин.
Сюй Вэнью терпеливо объяснил:
─ Поливают дважды: первый раз сразу после посева, а второй – когда появляются первые колосья.
За водой придется ходить к колодцу за версту отсюда, ведро стоит одну песчинку духа.
Либо можно использовать Технику Облака и Дождя.
Окинув взглядом собственную делянку, он снова повернулся к Шэнь Цину:
─ Ты новичок, духовных камней и песчинок у тебя небось за душой ни гроша.
Даже при самой жесткой экономии на один му уйдет не меньше десятка ведер, а бегать туда-сюда – страшная трата сил.
Давай так: как управлюсь со своим наделом, помогу тебе полить всё с помощью техники.
Шэнь Цин поспешно выразил признательность.
Денег у него действительно не водилось.
Умные после горького урока Лю Юэ с Ли Дачжу тоже поумерили спесь, униженно расспросили соседей-забортников о тонкостях земледелия и уяснили, что посевы необходимо срочно залить водой.
Пошептавшись, они решили таскать воду из колодца.
Дорога туда пролегала мимо делянки Шэнь Цина, так что им снова пришлось пересечься.
Проходя мимо, Лю Юэ намеренно заговорила громче:
─ Ну что, Шэнь Цин, злорадствуешь, глядя на наши беды?
Только губу не раскатывай. Ты – сын нищего рыбака без гроша в кармане, купить воду тебе не на что, так что жди, пока твои зерна засохнут на солнце.
Хорошо хоть я перед уходом в секту захватила пару старинных нефритов и ценных трав – выручу за них духовные камни и перебью как-нибудь трудности.
А я с удовольствием посмотрю на твой позор.
Шел следом Ли Дачжу и вовсе брякнул: ─ Шэнь Цин, мы же вместе в секту поступали, какое-никакое землячество. Извинился бы ты по-хорошему перед Лю Юэ, глядишь, и мы бы простили.
Шэнь Цин посмотрел на них каменным взглядом.
─ В чем моя вина?
И перед вами извиняться я не намерен.
Путь самосовершенствования у каждого свой – берегите себя.
Стоило Шэнь Цину умолкнуть, как Лю Юэ презрительно усмехнулась.
─ Да у тебя же корень ста каналов! Тебе вовек не перешагнуть порог первой ступени Закалки Ци, а всё туда же – рассуждаешь о великом Дао.
Не по чину берешь, чтобы с нами так разговаривать.
Бросив это, она повернулась к спутнику: ─ Дачжу, пошли.
Проводив парочку взглядом, Шэнь Цин принялся помогать Сюю в меру сил.
Нельзя же вечно принимать добро и не отвечать взаимностью.
Минут через пятнадцать мимо прошел Ли Дачжу с коромыслом на плечах, а рядом семенила Лю Юэ, щебеча утешительные слова, но не пытаясь помочь ни единым движением.
Остальные забортники провожали их насмешливыми взглядами.
Те смеялись над простоватым дурачком Дачжу, который, завороженный своей пассией, послушно выполнял всю грязную работу без лишних слов.
Сам же Ли Дачжу казался абсолютно счастливым.
Так они и таскали воду вдвоем.
Проходя мимо участка Шэнь Цина, они нарочно демонстрировали превосходство.
По их мнению, у нищего парня не было духовных песчинок, чтобы купить колодезную воду, и пусть крысы почти не тронули его посевы, итоговый урожай вряд ли превысил бы их собственный.
Шэнь Цин остался глух к их выпадам.
Закончив с собственным наделом, старый Сюй подошел к нему и сказал:
─ Братец Шэнь, давай я помогу тебе с поливом.
Шэнь Цин отвесил глубокий поклон.
Сюй Вэнью сложил пальцы в мудру и сотворил заклинание, из-за чего прямо над полем Шэнь Цина сгустилось дождевое облако длиной в сажень.
С тучки закапал мелкий дождик.
Медленно передвигая облачко, старик за короткое время оросил целый му земли.
Шэнь Цин невольно засмотрелся.
Сын простого рыбака, он привык считать управление дождями уделом легендарных Царских Драконов, и зрелище вблизи казалось чудом.
Пусть заклинание выглядело скромнее его детских фантазий, это была самая настоящая бессмертная магия.
Колдуя, старик мягко утешал юношу:
─ Помню, когда я сам впервые попал в секту, мне приходилось ровно так же тяжело, и каждый норовил меня пнуть.
Происхождение ничтожное, талантов ноль, за спиной ни покровителей, ни опоры – я искренне верил, что никогда не достигну Закалки Ци.
Но прошли десятилетия тягот, и крохи силы у меня всё же появились.
Глядя на тебя, я словно вижу себя в молодости.
Тогда я отдал бы всё за чью-нибудь протянутую руку.
Так что не тяготись моей помощью, считай, что я помогаю самому себе из прошлого.
На душе у Шэнь Цина потеплело.
За всю жизнь, кроме отца с матерью, он редко встречал бескорыстное тепло без задней мысли и корыстного расчета.
Вернувшиеся с коромыслами Лю Юэ и Ли Дачжу как раз застали момент, когда Сюй Вэнью поливал чужое поле с помощью Техники Облака и Дождя, и лица их разом помрачнели.
Они надрывались, таская воду ведрами туда-сюда, и едва осилили один му на двоих – причем львиную долю работы тянул на себе Дачжу, – тогда как три му Шэнь Цина орошались сами собой.
Видя, как легко и беззатратно сосед получает то, ради чего они выбиваются из сил, парочка испытывала жгучую зависть, но поделать ничего не могла.
День подошел к концу.
Шэнь Цин остался ночевать на поле – уходить в хижину можно будет лишь тогда, когда зерна прорастут.
Конечно, медитировать на полевой меже было крайне неэффективно, и для него это означало лишь пустую трату времени.
С другой стороны, он горел желанием проверить, удастся ли вырастить рис внутри панциря.
Пока оставалось лишь терпеливо тянуть лямку.
Для надежного сохранения отложенных зернышек Шэнь Цин скатал два небольших
комка земли, аккуратно завернув в них семена.
Лю Юэ и Ли Дачжу тоже усвоили урок: теперь они несли ночную вахту прямо у своих всходов.
Посреди ночи подземные крысы вновь вылезли на промысел, но к участку Шэнь Цина даже не приблизились, зато вновь атаковали надел Лю Юэ.
Ее ярость и досада Ли Дачжу не имели границ, но беготня в темноте ни к чему не привела – поймать пронырливых тварей не удалось, зато те с аппетитом полакомились свежими семенами.
…
Алое солнце поднялось высоко в зенит, небо сияло безупречной чистотой.
Шэнь Цин бодро потянулся всем телом.
Бессонная ночь за практикой Искусства Вечной Зелени не оставила и следа усталости.
А вот вымотанные ночным дежурством Лю Юэ и Ли Дачжу едва держались на ногах, особенно выдохшийся парень.
Благодаря трудам прошлых дней работы на делянках Шэнь Цина подошли к концу, и теперь оставалось лишь ждать всходов.
А вот его соседям предстояло снова браться за коромысла.
Шэнь Цин отчетливо видел, как у Ли Дачжу заплетаются ноги.
Погода выдалась на редкость погожей.
Управляющий отделом духовных полей Ху Тай в сопровождении двух подручных совершал обход наделов.
Младшие ученики встречали его с подобострастными поклонами.
Лицо управляющего не покидала мягкая улыбка, а глаза от обилия жира превратились в две тонкие щелочки.
Проходя мимо делянки Шэнь Цина, Ху Тай окинул ее взглядом и одобрительно кивнул:
─ Недурно.
Тон его звучал исключительно доброжелательно. Не предупреди его Сюй Вэнью о делишках этой парочки, Шэнь Цин наверняка купился бы на фальшивое благодушие.
Задерживаться управляющий не стал и уже собирался двинуться дальше с верными слугами, как вовремя подоспели вернувшиеся с водой Лю Юэ и Ли Дачжу.
Улыбка на лице Ху Тая застыла, а в прищуренных глазах промелькнул сложный, нечитаемый холод.
Лицо Лю Юэ мгновенно смущенно покривилось, она потупилась и пробормотала: ─ Управляющий Ху.
Ли Дачжу тоже поспешно опустил ведра на землю и отвесил поклон.
Стерев с лица улыбку, Ху Тай устремил на парня тяжелый, свинцовый взгляд и процедил:
─ Смотрю, ты парень услужливый. Раз так любишь помогать другим, поручу-ка я тебе новое дело: в моей обители как раз требуется ремонт, ступай-ка на ту гору и притащи оттуда камней.
Смеешь отлынивать – пеняй на себя.
От его слов веяло нешуточной угрозой.
Указанная им гора находилась примерно в двух ли отсюда – вроде бы и недалеко, но для простого человека без капли ци путь предстоял неблизкий.
Было очевидно, что управляющий решил поизмываться над Ли Дачжу. Остальные забортники предпочли сделать вид, что ничего не замечают, – заступаться за чужака никто не собирался.
Шэнь Цин мысленно порадовался, что держался от этой парочки в стороне, избежав незаслуженной кары.
Услышав приказ, Ли Дачжу побелел лицом от страха.
Посевы требовалось поливать с максимальной частотой, иначе пострадает урожай, а тут на него вешали тяжелую строительную повинность со сроком в три дня. И без того измотанный ночным бдением и дневной беготней парень понимал, что такая нагрузка его попросту угробит.
─ Управляющий Ху, я… – попытался было возразить он.
Не дав ему договорить, Ху Тай оборвал его на полуслове:
─ Еще слово – и прибавлю к сроку еще сутки.
Лицо управляющего застыло ледяной маской, и Ли Дачжу, содрогнувшись от ужаса, захлопнул рот.
─ Есть, – выдавил он.
Подхватив коромысло, он поспешил убраться с глаз долой.
Тем временем Ху Тай шагнул к Лю Юэ, и уголки его рта снова тронула улыбка:
─ Каждый ученик на полях имеет свои обязанности, и происхождение здесь не играет роли – трудиться обязаны все, лодырям тут не место.
Конечно, я человек не безжалостный. Если тяжелый физический труд тебе не по силам, можешь обсудить это со мной лично, с глазу на глаз, но крутить хвостом я никому не позволю.
Лю Юэ прекрасно понимала, что творится в душе управляющего Ху Тая, однако сейчас она оставалась лишь новоприбывшей в секту забортницей, у которой даже не было собственной ступени совершенствования, и потому противостоять ему она была не в силах. Тем не менее мириться с подобным унижением девушка не желала и потому отвечала лишь глухим молчанием.
На глазах у изумленной толпы Ху Тай не стал переходить дозволенные границы и, бросив еще пару угроз вперемешку с пустыми посулами, удалился.
Потерянная и словно лишенная души, Лю Юэ так и осталась стоять на месте, выглядя до жалости жалко.
Однако никто из прочих забортников не осмелился подойти и утешить ее, впрочем, как и открыто глумиться над ней тоже никто не смел. Вдруг в один прекрасный день Лю Юэ повторит судьбу Чжоу Мэйэр? Тогда все сегодняшние насмешки обернутся для насмешников самой безжалостной местью.
Шэнь Цин тоже отвел взгляд.
Что бы ни стряслось с Ли Дачжу или Лю Юэ, его это ни капли не касалось. Теперь их связывало даже меньше, чем чужих людей.
Простояв неподвижно довольно долго, Лю Юэ наконец пришла в себя и с трудом подняла тяжелое коромысло с деревянными ведрами, чтобы приняться за полив своих духовных полей.
Будучи по рождению госпожой из благородного семейства, теперь она была вынуждена выполнять столь грязную и тяжелую работу – для нее это стало поистине страшнейшим испытанием.
Шэнь Цин ловил себя на странных раздумьях: сам он вступил в секту Цинъя от безысходности, припертый к стене самой судьбой, но обладай он таким происхождением, как у Лю Юэ, пожалуй, никогда бы не ступил на эту тропу.
Спустя несколько дней семена на поле Шэнь Цина дали первые нежные побеги, а подземные крысы больше не появлялись и вреда посевам не причиняли.
Наступила ночь, и он вернулся в свое жилище, чтобы отдохнуть.
Достав панцирь черепахи, Шэнь Цин с нетерпением перенесся во внутреннюю обитель.
Следом он внес туда же две горсти духовных зерен, завернутых во влажную земляную корку.
К его величайшей радости, эти семена стали стремительно развиваться на глазах, безудержно прибавляя в росте: вскоре на них уже зеленели стебли и наливались колосья, хотя до полного созревания должно было пройти еще немного времени.
Выращивание урожая в пространстве черепашьего панциря избавляло от любых забот о болезнях растений, вредителях или сокращении сборов. Начав всего с двух семян и продолжая цикличный посев, можно было накопить внушительное количество духовного риса и в корне изменить свое бедственное положение – мысли об этом вселили в Шэнь Цина уверенность в завтрашнем дне.
Глядя на тяжелые, клонящиеся к земле колосья, он мысленно прикинул, что впредь обязательно должен будет приносить сюда больше плодородной земли и воды.
Убедившись, что разведение духовного злака приносит плоды, Шэнь Цин перестал отвлекаться и целиком погрузился в совершенствование.
Одна свеча догорела дотла – минуло шесть часов, в то время как внутри обители панциря пролетело уже целых шестьсот часов.
Продвижение в практике Шэнь Цина по-прежнему оставалось едва заметным, зато два куста духовного риса преподнесли щедрый урожай: налитые зерна согнули стебли до самой земли.
Низший духовный рис давал урожай раз в три месяца; стоило обмолотить колосья, как они превращались в духовный рис. Стоило лишь завтра снова войти в обитель панциря, как можно будет собирать зерно.
Шэнь Цин вышел из панциря и, как обычно, отправился трудиться на духовные поля.
Хотя посевы уже взошли и уход за ними стал чуточку легче, все равно оставалось немало хлопот вроде прополки и борьбы с вредителями.
Бросив взгляд в сторону участка Лю Юэ, парень заметил, что там оставалось не полито еще больше двух му земли, да и сама она выглядела заметно осунувшейся по сравнению с первыми днями – а ведь это было лишь начало.
Сегодня Ли Дачжу на поле не вышел: людские слухи гласили, что накануне он надрвался на переноске тяжелых валунов и даже харкотал кровью.
Старый забортник Сюй Вэнью со скорбным лицом оглядывал свои три му хлерородной земли, где вот-вот должен был начаться сбор урожая, терзаясь мрачными думами: удастся ли ему, после того как он отдаст долг в виде духовного риса Чжоу Мэйэр, набрать положенные три ши для сдачи наверх?
Горбатиться на духовных полях целыми днями напролет и в итоге не иметь возможности оставить себе ни единого зернышка риса – поистине это была величайшая трагедия, но в то же время и суровая, обагренная кровью реальность.
Перебросившись парочкой пустых фраз со старым Сюем, Шэнь Цин уже собирался вернуться к работе, как вдруг заметил управляющего Ху Тая, который, подобострастно ссутулившись, вел к ним какую-то женщину в форменных одеждах светло-серого цвета.
На вид ей было около двадцати с небольшим лет, лицо ее излучало яркую, самоуверенную красоту. Хотя Шэнь Цин не был с ней знаком, по фасону платья он безошибочно определил ее статус перед собой стояла особа высочайшего положения – ученица-старший преемник.
Стоявший рядом старый забортник Сюй Вэнью понизил голос и зашептал:
─ Это Чжао Юй, личная ученица старейшины Сун Хуайаня, заведующего аптекарским садом и залом пилюль. Она больше всего на свете любит набирать учеников-забортников для испытания новых пилюль на себе. Вот только ее искусство пилюлеварения оставляет желать лучшего, а потому создаваемые ею составы кишат залежами ядовитых примесей. Те несчастные из чернорабочих, кого она выбирала, неизменно сокращали свой век из-за накопления пилюльного яда в теле.
Слушая предостережение старшего Сюя, Шэнь Цин невольно ощутил холодок внутри и лишь взмолился про себя, чтобы эта госпожа не обратила на него внимания.
В этот миг все забортники на поле ощутили себя так, будто земля уходит у них из-под ног.
Одна лишь Лю Юэ держалась иначе: в ее глазах вспыхнула робкая искра надежды.
Она слишком отчетливо осознавала собственное бедственное положение: если удастся завязать знакомство с этой влиятельной особой из числа преемников, это заставит управляющего Ху Тая считаться с ней и круто повернет ее судьбу.
Людям торгового сословия не занимать расчетливости, они мастера извлекать выгоду из чужого авторитета.
Управляющий Ху Тай сделал пару быстрых шагов вперед и согнал всех работавших на поле забортников в единую кулуароподобную группу.
Забортники замерли с опущенными головами, боясь даже случайно встретиться взглядом с высокой гостьей.
Ху Тай рявкнул командным голосом:
─ Поднимите головы! Дайте старшей сестре Чжао возможность как следует вас рассмотреть.
─ …Оказаться выбранным для пробы пилюль – величайшая удача для каждого из вас.
Толпа работяг кое-как приподняла лица.
Услышав слова управляющего Ху, Лю Юэ вспыхла еще сильнее, и больше не в силах сдерживаться, подала голос, выкрикнув свое предложение:
─ Я согласна испробовать пилюли для старшей сестры Чжао!
Ее слова заставили всех присутствующих изумленно повернуть головы в ее сторону.
Лицо Ху Тая мгновенно помрачнело, впрочем, он тут же постарался скрыть недовольство.
Девушка отчетливо понимала: возможно, это был ее единственный шанс изменить свою судьбу, а потому она должна была хвататься за него изо всех сил.
Каково же было ее разочарование, когда преемница Чжао лишь бегло скользнула по ней взглядом и тут же отвернулась.
─ Сдается мне, тот самый парнишка с наислабейшим духовным корнем ста каналов трудится именно на ваших полях? – произнесла она.
Услышав это, Шэнь Цин почувствовал, как сердце ухрнуло куда-то вниз.
Старый Сюй помрачнел пуще прежнего, исполненный тревоги.
А Лю Юэ охватило жгучее разочарование; в ее взгляде, брошенном на Шэнь Цина, отчетливо сквозила лютая зависть – это он украл у нее шанс переписать собственную судьбу.
Управляющий духовными полями торопливо подобострастно отозвался:
─ Так точно, этот обладатель слабого корня действительно числится среди наших работников.
Тут же он повернулся к Шэнь Цину и рявкнул:
─ Шэнь Цин, живо ступай сюда, кланяйся старшей сестре Чжао!
У Шэнь Цина не оставалось выбора. Он шагнул вперед и низко склонился в поклоне.
─ Старшая сестра Чжао.
Та окинула его оценивающим взором.
─ Пошли со мной.
Шэнь Цин молча кивнул в знак согласия: очевидно, эта ученица-преемница явилась сюда целенаправленно за ним, и любые попытки отказаться не принесли бы ничего, кроме еще худших последствий.
У слабых нет права выбора – они могут лишь подчиняться чужой воле.
Бросив прощальный взгляд на свои посевы, парень тихо спросил:
─ А как же мои поля…
Чжао Юй извлекла на свет артефакт в форме широкого зеленого листа и велела Шэнь Цину забраться на него.
─ Проба пилюль не отнимет много времени, на твоем уходе за посевами это никак не скажется.
С этими словами она сложила пальцы в заклинание, и волшебный лист плавно поднялся в воздух, унося их обоих прочь.
Тем временем управляющий Ху Тай круто развернулся и наградил Лю Юэ столь свирепым взглядом, что предупреждение в нем читалось без всяких слов, после чего удалился размашистым шагом.
Остальные забортники тут же оживленно зашептались, сочувственно качая головами: мол, Шэнь Цин, судя по всему, собирается повторить печальную судьбу прошлых подопытных, пропитается пилюльными ядами и долго не протянет.
А Лю Юэ, еще мгновение назад убивавшаяся от упущенной возможности, теперь, наслушавшись этих речей, вмиг стряхнула с себя мрак, и лицо ее озарилось счастливой улыбкой.
Старый Сюй лишь тяжело вздохнул себе под нос:
─ Эх, Шэнь-парень, дай-то бог тебе выжить…
Чжао Юй, личная ученица старейшины, доставила Шэнь Цина в уединенный внутренний двор на территории аптекарского сада.
Диковинные цветы и травы пестрели повсюду, над ними порхали бабочки и жужжали пчелы, открывая взору живописную картину.
Шэнь Цин отчетливо почувствовал, что концентрация духовной энергии здесь была куда выше, чем на обычных полях.
Двор дышал тишиной и умиротворением, никаких посторонних поблизости не наблюдалось.
Чжао Юй извлекла из кармана пилюлю низшего качества и протянула ее парню.
─ Это «Пилюля Сбора Ци» собственного изготовления, она способна ускорить продвижение в практике.
─ Однако во время каждой варки сила огня и пропорции трав слегка разнятся, из-за чего и качество лекарства колеблется.
─ Именно для этого мне и нужны испытуемые – чтобы подобрать идеальную рецептуру.
Шэнь Цин слегка помедлил, но всё же взял низкосортную пилюлю.
Девушка-преемница продолжила бесстрастным тоном:
─ Любое лекарство наполовину яд, и пилюли – не исключение.
─ Не стану скрывать: от частого приема в теле неизбежно скапливаются токсины, и избавиться от них без великой удачи и счастливого стечения обстоятельств невозможно.
─ Поэтому добровольцы обычно долго не живут, либо их развитие застревает намертво, калеча фундамент пути.
─ Но у тебя ведь слабейший духовный корень ста каналов – чего ни делай, а до этапа Закалки Ци тебе всё равно не дойти и за всю жизнь. Так что помощь мне – отличный способ пустить твою никчемную жизнь в дело.
─ Не держи на меня зла: кто знает, быть может, благодаря моим пилюлям тебе посчастливится случайно перешагнуть порог первой ступени, и тогда ты сумеешь прожить свой век настоящим практикующим, умерев без сожалений.
Шэнь Цин хранил тягостное молчание, не произнося ни слова.
В словах Чжао Юй сквозила неизбывная спесь тех, кто привык стоять на вершине.
Для избалованной ученицы жизнь простого чернорабочего вовсе не была человеческой жизнью – лишь расходным материалом, что можно пустить в дело в любую минуту.
Протесты слабых в глазах сильных выглядят лишь жалкой шуткой.
Выбора у Шэнь Цина не было. Желая изменить подобное положение дел, требовалось лишь одно – самому стать могущественным небожителем.
Чжао Юй не волновалось то, что творится на душе у парня, и она равнодушно бросила:
─ Проглоти лекарство и принимайся за базовую дыхательную гимнастику, а я понаблюдаю за результатами со стороны.
Не смея ослушаться, Шэнь Цин выполнил указание.
Стоило пилюле очутиться во рту, как она мгновенно обратилась в мощный сгусток ци, устремившийся прямо в его меридианы и внутренности – ощущение вышло донельзя странным.
Парень поспешно задействовал базовую технику дыхания, и бурный поток духовной энергии хлынул на него подобно шторму.
Успокоив ум и отбросив лишние мысли, он попытался воспользоваться моментом, чтобы направить энергию внутрь тела.
Однако его духовный корень был настолько разветвленным и хаотичным, что даже при столь мощном внешнем притоке энергия тут же рассыпалась на мелкие ручейки, не позволяя пробить путь от каналов к даньтяню.
И всё же Шэнь Цин уловил странное изменение: его меридианы словно чуточку расширились.
Чжао Юй пристально вглядывалась в происходящее.
Действие пилюли иссякло лишь спустя несколько долгих часов.
Из-за того что парень так и не сумел вобрать энергию в себя, большая часть целебной мощи пропала зря, но для выводов самой Чжао Юй этого оказалось вполне достаточно.
Энергия лекарства полностью рассеялась, и Шэнь Цин медленно открыл глаза.
Девушка легкомысленно усмехнулась:
─ Обладатель сотни никчемных каналов и впрямь бесполезен: от одной пилюли низшего качества почти никакого толку.
─ Ну да ладно, для практики ты не годишься, а вот для опытов подходишь идеально.
─ На сегодня хватит.
─ Вернувшись к себе, хорошенько запомни все ощущения, а в следующий раз доложишь мне обо всем подробно.
─ С этих пор приходи сюда каждые три дня для помощи в испытаниях.
Шэнь Цин покорно кивнул:
─ Слушаюсь, старшая сестра Чжао.
Та добавила:
─ Достань свою именную бирку ученика, я наложу на нее метку, и впредь летающий лист сможет доставлять тебя обратно самостоятельно.
Парень предъявил жетон, и Чжао Юй, сложив пальцы щепотью, вплела в него искрящуюся точку.
─ Возвращайся.
─ Как прикажете, старшая сестра.
Перед Шэнь Цином вновь материализовался артефакт-листок, и он ступил на него.
Мгновение спустя они покинули сад, вернувшись к полям; стоило парню сойти на землю, как лист сам собой улетел обратно.
Все работники на плантациях видели, как Шэнь Цина доставили на магическом листе, но зависти никто не испытывал – слишком уж высокую цену приходилось платить за это мнимое уважение.
Оказавшись на месте, Шэнь Цин первым делом проверил собственные посевы.
Встречные крестьяне глядели на него с вялым сочувствием.
А изможденная до предела Лю Юэ смотрела на него с откровенным злорадством.
Во всем этом месте по-настоящему искренним с ним оставался лишь старый Сюй.
─ Шэнь-парень, ты в порядке? – тут же подбежал он с расспросами.
Стараясь держаться непринужденно, Шэнь Цин ответил:
─ Всё хорошо, старший брат Сюй.
Тот тяжело вздохнул:
─ Эх… боюсь, на этот раз я ничем не смогу тебе помочь.
Шэнь Цин махнул рукой:
─ Я помню всё ваше добро, старший брат.
Беседа выдалась тяжелой.
Перебросившись еще парочкой фраз, Шэнь Цин набрал мешок земли и направился в хижину. На случай любопытных глаз у него был готов ответ: дескать, укрепляет стены жилища, хотя на деле грунт требовался для разведения новых зерен в пространстве панциря.
Заперев двери и окна на засов, он извлек черепаший панцирь и перенесся в тайную обитель.
Посаженный вчера рис к сегодняшнему дню уже полностью созрел.
Собрав колосья и пересчитав их, Шэнь Цин обнаружил тридцать два зернышка, полученных с двух кустов.
Действуя по прежней схеме, он скатал тридцать два комка земли и вложил по зернышку в каждый.
Грязевые шарики легли ровными рядками.
Завтра они дадут жизнь уже тридцати двум кустикам.
Таким макаром удастся скопить порядочные запасы.
Закончив с делами, он уселся в позу для медитации.
С той минуты, как он проглотил пилюлю Чжао Юй, в его теле, помимо легких изменений в каналах, поселилась какая-то трудноописуемая хвороба, вплавившаяся в саму плоть – судя по всему, те самые токсины.
Правда, из-за того что он еще не открыл путь ци и не мог вращать ее по кругу, проверить себя изнутри было невозможно.
«Размышлениями делу не поможешь, силы менять свою участь у меня пока нет, так лучше сосредоточиться на практике и попытаться прорваться на первую ступень как можно раньше – глядишь, и положение исправится».
Собравшись с мыслями, Шэнь Цин возобновил попытки притянуть духовную энергию с помощью Искусства Вечной Зелени.
На этот раз всё шло иначе: при чтении техники из пор его кожи неожиданно повалил черный дымок.
По мере того как скверна выходила наружу, чувство скрытого недуга в теле исчезало бесследно.
Шэнь Цин замер от изумления.
Это самое Искусство Вечной Зелени способно выводить пилюльный яд!
Осознав это, парень почувствовал невероятный прилив ликования.
Выходит, помощь капризной ученице старейшины обернулась для него чистой удачей!
Удовольствовавшись открытием, он подумал о том, что в этом мире беды и благословения порой переплетены столь тесно, что любое несчастье при удачном стечении обстоятельств способно обернуться благом.
Вскоре выделение черного дыма прекратилось: весь яд из организма вышел.
Успокоив дыхание, Шэнь Цин вновь попытался поймать крупицы энергии.
Когда свеча догорела и в реальном мире миновала еще одна ночь, внутри обители прошло почти два месяца – тридцать два стебля риса выбросили колосья, хотя до зрелости им было еще далеко.
Покинув убежище, Шэнь Цин принялся за привычную рутину.
В последующие дни жизнь Шэнь Цина протекала относительно спокойно.
Днем он трудился на земле, а по ночам возвращался в хижину, чтобы совершенствоваться в тайной обители и выращивать рис. Те два зернышка давно превратились в десятки доу зерна, и урожай продолжал стремительно приумножаться.
Каждые три дня он исправно наведывался в сад для участия в испытаниях; Чжао Юй по-прежнему давала ему всё те же «Пилюли Сбора Ци», хотя пропорции трав в них постоянно менялись.
Вернувшись к себе, Шэнь Цин неизменно очищал тело от ядов с помощью техники Вечной Зелени.
Благодаря совместному воздействию пилюль, дыхательной практики и секретной обители его каналы заметно окрепли. Если считать по времени внутри панциря, прошли уже долгие годы.
Накануне сбора урожая поле старого Сюя атаковали зерноедные птицы; несмотря на все старания хозяина и помощь со стороны Шэнь Цина, потерь избежать не удалось.
К счастью, ему всё же хватило зерна, чтобы закрыть долг перед Чжоу Мэйэр и сдать положенные три ши налогов, так что в еще большую кабалу он не влез.
Беда была в том, что оставшихся крупиц не хватило бы даже на семена для следующего сезона. Когда старик уже подумывал, не занять ли снова у Чжоу Мэйэр, Шэнь Цин тайком передал ему одно доу риса.
Старый Сюй изумился до крайности:
─ Шэнь-парень, откуда у тебя столько риса?
Шэнь Цин заранее заготовил ответ:
─ Старшая сестра Чжао одарила меня за испытания. Происхождение чистое, старший брат может не сомневаться.
Тот недоверчиво покачал головой:
─ Впервые слышу о подобном… Похоже, эта преемница к тебе неравнодушна.
─ Но запомни: держи ухо востро. Я с ней дел не имел, но слухи ходят недобрые – нрав у нее тяжелый.
Шэнь Цин кивнул, отделавшись общими фразами.
Разумеется, Чжао Юй не отличалась особой добротой, а выданный доу происходил из его собственных тайных запасов.
А раз уж старик так по-доброму относился к нему, поделиться частью урожая ради спасения товарища было не жалко.
Сперва старый Сюй принимать подарок отказывался:
─ Добро твое ценю, но взять не могу. Ты ведь сам недавно на земле, опыта мало, да и силы нет. Не факт, что соберешь положенное в срок, вдруг потом как раз этого доу и не хватит.
Но после долгих уговоров тот всё же сдался и принял зерно, перекантовавшись в трудную минуту.
…
В последнее время управляющий Ху Тай стал гораздо чаще патрулировать угодья.
Он подолгу задерживался возле участка Лю Юэ.
Все вокруг видели его намерения, но молчали, опасаясь навлечь беду.
Даже Ли Дачжу, прежде увивающийся за девушкой, теперь шарахался от нее как от огня, боясь снова пострадать.
Поумнеть его заставило недавнее наказание управляющего, после которого он харкал кровью.
Сама же Лю Юэ, гнувшая спину над грядами, по-прежнему прятала в глубине глаз неукротимую жажду реванша.
…
Запасы риса в панцире росли день ото дня. Шэнь Цин частенько пробовал его на вкус – зерна оказались сладковатыми, а после еды по телу разливалось приятное тепло, наполняя мышцы неиссякаемой силой.
Месяц спустя запас свечей подошел к концу, и он решил наведаться на рынок пика Сюаньянь.
К тому же в обители скопилось уже больше десятка ши низшего риса, и парню не терпелось сбыть излишки, обменяв их на духовный песок или камни.
Не имея ни капли ци и лишенный вместительных сумок, он мог рассчитывать лишь на старый холщовый мешок, куда насыпал одно доу для разведки обстановки.
Уходя, он постарался обойти стороной владения прочих работяг, чтобы не привлекать внимания.
Дорога до рынка, о которой он расспросил старого Сюя, занимала около двух часов пути через соседнюю гору. Обладай он летающим артефактом, вроде того листка, добрался бы мгновенно, но сейчас приходилось рассчитывать лишь на собственные ноги.
Спустя два часа изнурительной ходьбы Шэнь Цин наконец преодолел горный хребет и вышел к торговой площади.
На рынке царило оживление: здесь толпились как рядовые чернорабочие, так и ученики внешней секты, и лишь фигуры преемников мелькали крайне редко.
Большинство облачилось в форменные одежды, однако многие предусмотрительно сменили наряды, а то и вовсе скрывали лица под масками и бамбуковыми шляпами.
Рынок бессмертных мало чем отличался от обычных базаров мира смертных: те же стихийные ряды торговцев, разве что ассортимент состоял из артефактов, талисманов, трав и техник – всего того, что требовалось в пути самосовершенствования.
Появившись здесь впервые, Шэнь Цин с любопытством глазел по сторонам.
Пусть купить он ничего не мог, но хотя бы расширил кругозор.
Шагая меж рядов, он неожиданно вышел к лотку, где торговали зерном.
За прилавком сидел заурядный на вид мужчина средних лет; судя по крою одежд, он принадлежал к числу внешних учеников.
Сердце парня дрогнуло.
Займись он продажей самостоятельно, неизвестно, сколько времени ушло бы на поиски покупателей и установление цены, а в одежде слуги его наверняка бы стали притеснять и сбивать стоимость. Сбыть товар напрямую лавочнику – самый надежный вариант.
На прилавке красовалось два сорта: обычный низший рис и средний сорт, источавший куда более плотный аромат.
Пока Шэнь Цин сравнивал крупу глазами, хозяин лавки обратился к нему:
─ Младший брат, зерно прицениваешь?
Собеседник вовсе не собирался смотреть на него свысока из-за одежды разнорабочего.
Опомнившись, Шэнь Цин опустил на землю холщовый мешок и почтительно поклонился:
─ Старший брат, скажи, принимаете ли вы зерно на реализацию? У меня есть немного, хочу сбыть.
Мужчина кивнул, переведя взгляд на мешок у ног гостя:
─ Берем.
─ Только сперва надо оценить качество.
Шэнь Цин молча развязал узел на мешке.
Глаза торговца мгновенно загорелись:
─ Неплохо! Хоть рис и низшего сорта, но зерно отборное.
─ Коль хочешь продать, даю по одному камню низшего качества за доу.
─ Цена честная, обманывать не стану.
Не имея понятия о рыночных расценках, Шэнь Цин все же видел, что внешнеторговец настроен доброжелательно и вряд ли станет откровенно грабить, а потому сразу согласился:
─ Хорошо, я доверяю старшему брату.
Он пододвинул мешок ближе к прилавку.
Внешний ученик извлек из пространственного мешочка продолговатый камень и протянул его парню.
Камень был около дюйма в толщину и трех в длину, ровной формы со сглаженными краями; внутри него угадывалось слабое сияние, а на ощупь он казался на редкость теплым и гладким.
Подобные кристаллы служили не только валютой среди практиков, но и помогали в медитации за счет заключенной внутри энергии.
Шэнь Цин впервые держал в руках духовный камень и бережно спрятал его за пазуху.
Однако уходить он не спешил и справился у торговца насчет свечей. Выяснилось, что они делятся на часовые, суточные, месячные и годовые для отсчета соответствующих отрезков времени, а те самые свечи на шесть часов звались попросту часовыми.
Перед тем как уйти, Шэнь Цин загляделся на горку риса среднего качества и поинтересовался:
─ Старший брат, скажи, почем отдаешь зерно среднего качества?
Тот самый средних лет внешний ученик невольно расхохотался.
─ Младший брат, не изволь шутить, – произнес он. – На моем прилавке что прием, что продажа – всё начинается строго от одного доу.
Пока он говорил, между пальцев его мелькнуло зернышко духовного риса, которое тот протянул Шэнь Цину.
─ Коль скоро младший брат так искренне интересуется средним сортом духовного риса, я подарю тебе одно зерно, считай это залогом доброй связи между нами.
Зовут меня Ван Цинь, я состою внешним учеником. Ежели впредь ты надумаешь сбывать духовный рис, смело приходи к моей лавке.
Нынче такой же духовный рис низшего качества, как у тебя, идет по одному куску низшего духовного камня за доу.
Если же у младшего брата сыщется отборный духовный рис среднего качества, то за одно доу я готов отдать десять кусков низших духовных камней.
Ван Цинь вовсе не презирал Шэнь Цина, однако и помыслить не мог, будто этот ученик-забортник способен раздобыть рис среднего качества.
Духовным рисом среднего качества владели лишь внутренние ученики, ученики-старшие преемники да прочие сильные мира сего в пределах секты. Не будь он сам занят торговлей зерном ради духовных камней, разве довелось бы ему вообще соприкасаться с таким рисом, не говоря уж об учениках на черных работах.
Шэнь Цин, разумеется, отказываться не стал.
Посади он зернышко среднего сорта в горшечной обители, в будущем оно обернется тысячами, а то и десятками тысяч ши.
─ Благодарю старшего брата Вана. Мое имя Шэнь Цин, и впредь я непременно вернусь в твою лавку для торговли духовным рисом.
Внешний ученик Ван Цинь тихонько забормотал себе под нос:
─ Шэнь Цин… И почему это имя кажется мне до боли знакомым?..
Спустя мгновение на его лице проступило выражение внезапного озарения.
─ Ах, так это младший брат Шэнь.
Слышал я, старшая сестра Чжао в последнее время использует младшего брата Шэнь для испытания пилюль. Должно быть, эти зерна – её щедрая награда?
Шэнь Цин мысленно выругался за неосторожность. Имя его в секте гремело пусть и сомнительной славой, но всё же было на слуху, а потому его легко могли узнать. Ему следовало бы промолчать о своем подлинном имени.
На вопрос Ван Циня Шэнь Цин ответил уклончиво.
То, что его привлекала к варке пилюль ученик-старший преемник Чжао Юй, служило отличным прикрытием: впоследствии это позволяло найти вполне разумное объяснение и продаже духовного риса, и возможному прорыву на этап Закалки Ци.
Видя, что Шэнь Цин молчит, внешний ученик Ван Цинь счел это за молчаливое согласие.
Шэнь Цин не смел дольше задерживаться, опасаясь, что излишние разговоры породит новые бреши в его легенде.
─ Прошу старшего брата Вана сохранить в тайне моё дело с продажей риса, – произнес он, бережно пряча драгоценное зернышко и отвешивая низкий поклон.
Ван Цинь кивнул в ответ:
─ Не беспокойся, младший брат Шэнь.
Попрощавшись с ним, Шэнь Цин направился к другим рядам за часовыми свечами.
Стоили они недорого – всего по одной щепотке духовного песка за штуку, причем за один низший духовный камень можно было приобрести целую сотню. Однако Шэнь Цин взял лишь девяносто штук. Оставшиеся десять щепоток песка он решил потратить на покупку десяти вёдер воды, чтобы приберечь их в горшечной обители для полива будущих посевов.
Сложив девяносто часовых свечей в потертый конопляный мешок и еще немного побродив по рынку, Шэнь Цин перевалил через высокую гору и вернулся в свое жилище.
К моменту его возвращения небо уже заволокло тьмой, и на пути ему почти не встретились другие ученики-забортники.
Заперев двери и окна накрепко, Шэнь Цин унес все девяносто свечей внутрь горшечной обители.
Там он взял горсть
плодородной почвы и аккуратно завернул в нее зернышко духовного риса среднего качества.
Поездка на рынок пика Сюаньянь принесла немалый улов и изрядно расширила его кругозор.
И все же человеку необходимо бывать в свете.
Шэнь Цин собрал урожай риса, посаженного накануне, и тут же заложил новую партию.
Завершив все хлопоты, он погрузился в медитацию прямо в горшечной обители.
Усилия приносили плоды: каналы его истонченных меридианов очистились и расширились уже на шесть десятых. Если потратить еще немного времени и полностью пробить путь между меридианами и даньтянем, он сможет беспрепятственно втянуть ци внутрь тела, преодолеть порог первого слоя этапа Закалки Ци и сделаться истинным практиком.
Прошла ночь, но внутри горшечной обители миновало почти два месяца.
Поднявшись на ноги, Шэнь Цин в первую очередь проверил, как поднимается рис среднего качества. Побеги лишь проклюнулись и даже не завязали колоски – росли они куда медленнее низкосортных собратьев.
По его расчетам, до сбора урожая оставалось дня два-три, что по меркам времени внутри обители составляло около полугода.
Выбравшись наружу, Шэнь Цин направился к своим духовным полям.
Уходя, он захватил с собой коромысло и пустые вёдра, твердо намереваясь раздобыть воды.
Ежедневная норма питьевой воды для учеников-забортников строго лимитировалась – ее едва хватало на жизнь. Если же требовалось больше, приходилось докупать воду или же тратить заработанные заслуги.
В самой воде таилась толика духовной ци, что делало ее ценным ресурсом для практики.
На стеблях духовного риса в поле уже проступала легкая золотистость сквозь зелень: еще немного, и зерна полностью созреют.
Шэнь Цин прибыл к наделам одновременно с Лю Юэ и Ли Дачжу. Все трое засевали свои полосы в один день, однако состояние посевов разительно отличалось.
Поле Шэнь Цина выглядело великолепно, участок Ли Дачжу – сносно, а вот посевы Лю Юэ казались самыми хилыми.
Хватило всего одного сезонного цикла на полях, чтобы их прежняя дружба сменилась взаимной враждой.
Поистине, человеческие отношения порой ускользают от любого понимания.
Старый ученик-забортник по имени Сюй Вэнью, окинув взглядом всходы Шэнь Цина, одобрительно закивал:
─ Для первого раза урожай выдался на славу, куда лучше того, что собирал я в свои молодые годы. Малец Шэнь, а у тебя ведь талант к земледелию.
Шэнь Цин улыбнулся в ответ:
─ Если по правде, всем этим я обязан лишь неусыпной заботе старшего брата Сюя.
Старик отмахнулся:
─ Главное здесь – твои собственные руки.
Тут же он понизил голос, предостерегая: ─ Малец Шэнь, зерно почти поспело, берегись зерноедных птиц.
Шэнь Цин почтительно кивнул:
─ Понял вас, старший брат Сюй.
Резким контрастом к их дружеской беседе выглядели мрачные, ссутулившиеся фигуры Лю Юэ и Ли Дачжу.
Судя по состоянию их полей, им едва ли удастся собрать положенные три ши налогового обложения. Придется снова идти на поклон к Чжоу Мэйэр и брать в долг, а ввязавшись в эту кабалу единожды, расплатиться уже не выйдет. Их ждет вечная нищета и удушающая нужда, не оставляющая времени на медитации.
Управляющий духовными полями Ху Тай стал наведываться сюда всё чаще. Каждый раз, проходя мимо участка Лю Юэ, его заплывшие жиром глаза сужались в две тонкие щелочки.
Он терпеливо ждал, пока девица сама придет к нему в руки.
Не имея за душой силы, способной защитить, человек обрекает свою красоту лишь на бесконечные страдания.
Приближение жатвы означало для Лю Юэ, что времени на поиск выхода почти не осталось.
…
Зерноедные птицы объявлялись исключительно средь бела дня. Обладая силой начальной ступени первого ранга – наравне с первыми двумя слоями Закалки Ци у людей – они держались небольшими стаями и никогда не нападали первыми, но страшно вредили посевам, заглатывая колосья целиком. Если не отгонять их вовремя, убытки грозили стать катастрофическими.
Следующие несколько дней Шэнь Цин проводил светлое время суток на делянке, а с наступлением темноты возвращался в келью для упражнений с ци.
Даже если его в очередной раз уводила старшая сестра Чжао для варки пилюль, старик Сюй Вэнью охотно присматривал за его посевами, так что урожай не страдал.
За этот срок рис среднего качества в горшечной обители успели снять уже дважды.
Теперь Шэнь Цин делил посадки поровну: рис среднего сорта шел на продажу ради крупных сумм духовных камней, а низкосортный оставляли для повседневных нужд.
В конце концов, он пока оставался всего лишь безродным забортником без проявленной базы культивации, и появление у него элитного зерна неизбежно навлекло бы лишние подозрения.
Прошло еще немного времени, и колосья на полях Шэнь Цина налились тяжелым золотом, радуя глаз. Настала пора жатвы.
Шэнь Цин провозился в одиночестве целый день, прежде чем полностью убрать три му духовных полей. Итоговый сбор составил два ши и одно доу – до обязательной нормы в три ши явно недоставало.
К счастью, в закромах горшечной обители хранилось немало простого риса, которым удалось восполнить нехватку.
Если уж на делянках Шэнь Цина наблюдалась такая картина, то говорить о результатах Лю Юэ и Ли Дачжу и вовсе не приходилось: их общие сборы не дотягивали даже до двух ши на человека.
Спустя два дня управляющий Ху Тай должен был явиться к ним за оброком, и последствия невыплаты были слишком очевидны.
Заметив, как Лю Юэ покинула пределы участка и куда-то направилась, Шэнь Цин лишь мазнул по ней взглядом.
Задерживать внимание на чужих делах он не стал.
Глядя на заветные три ши собранного риса, Шэнь Цин облегченно выдохнул.
Остатки сжатых стеблей должны были сами превратиться в пыль за пару дней, так что в дополнительной уборке они не нуждались.
Эти дни выдались спокойными: за исключением небольшой вылазки в аптечный сад по призыву старшей сестры Чжао, Шэнь Цин безвылазно сидел в горшечной обители, совершенствуя мастерство.
С момента его появления в секте Цинъя прошло три месяца, хотя внутри магического артефакта утекло уже больше десятка лет.
Шэнь Цин чувствовал: до заветного прорыва на первый слой Закалки Ци оставался всего один крохотный шажок.
Зажегши очередную часовую свечу, он приготовился единым духом преодолеть этот рубеж.
Тело юноши окутало мягкое зеленоватое сияние – это Искусство Вечной Зелени циркулировало по сосудам.
По мере того как оплывал фитиль, свечение становилось всё ярче, и вскоре Шэнь Цин полностью скрылся внутри зеленого кокона.
Грудь его ходила ходуном от переполнявших чувств.
Ему наконец покорились внутренние меридианы, открыв свободный ток энергии по большому кругу обращения. Это значило, что он ступил на путь истинной практики, обретя первую ступень Закалки Ци.
Медленно приоткрыв глаза, Шэнь Цин обнаружил на ладони сгусток едва заметной дымчатой ци нежно-зеленого оттенка.
Внутренняя энергия каждого практика имела свой оттенок, напрямую зависящий от избранного им руководства.
Поскольку Шэнь Цин постигал высшее учение Искусства Вечной Зелени, принадлежащее к стихии дерева, проявившаяся ци отвечала его природе.
Вглядываясь в крошечный комочек энергии на ладони, он не мог усмирить бурю в душе.
Простой рыбацкий сын из низов поднялся по ступеням бессмертной стези – воистину, прихотливы изгибы судеб.
С этого дня он пойдет вперед, прокладывая собственную дорогу.
Отрешившись от посторонних дум, Шэнь Цин прислушался к переменам в теле.
Помимо обретения собственной ци, у него пробудилось духовное чутье. С его помощью теперь можно было ощущать окружение, пусть радиус восприятия пока и не превышал нескольких чжанов.
Следом юноша попытался сотворить Технику Облака и Дождя вкупе с Техникой Золотого Света. Оба заклинания относились к самым базовым и низшим по рангу, а потому дались ему без особого труда.
Он уже полностью овладел ими.
Техника Облака и Дождя не годилась ни для чего, кроме полива полей, но вот Техника Золотого Света вполне подходила для стычек: уплотненная перед грудью, она служила щитом, а выпущенная наружу – превращалась в грозное оружие.
Правда, на первом слое Закалки Ци сияние золотого щита выглядело донельзя жалким, но для работы на духовных наделках этого хватало с избытком.
Мощь заклинаний напрямую зависела от уровня развития: с ростом базы культивации крепла и магия.
Перешагнув порог Закалки Ци, Шэнь Цин отчетливо ощутил у себя внутри затаившуюся пилюлю ядовитого червя – мину замедленного действия, способную в любой момент лишить его жизни.
Эта мысль тяжелым камнем ложилась на сердце.
Ему следовало как можно скорее заполучить Метод Взращивания Каналов Синих Облаков и передать его седобородому монаху в сером баланхоне, дабы выторговать себе право на жизнь. И хотя тот пообещал дать ему три года срока, затягивать не стоило: потеряв интерес к методу, серый монах вмиг избавится от ненужной больше пешки.
Кроме того, нужно было срочно копить собственные козыри на случай, если старик решит нарушить слово.
Часовая свеча догорела и погасла.
Шэнь Цин шагнул за порог горшечной обители.
Сегодня управляющий Ху Тай должен был совершить обход вместе со свитой, а потому стоило заранее подготовиться к приему оброка.
Вскоре показался и сам Ху Тай. Рядом с ним семенила Чжоу Мэйэр в сопровождении двух верных подручных.
─ Ну что, Шэнь Цин, каков нынче урожай? Сумел наскрести три ши?
На лице управляющего по-прежнему играла елейная улыбочка.
Затем он добавил: ─ Впрочем, если не хватило, не беда. Можешь обратиться за помощью к нашей уважаемой госпоже Чжоу.
Чжоу Мэйэр тоже улыбнулась, явно ожидая ответа.
В ее глазах ученик со слабейшим духовным корнем ста каналов попросту не мог собрать требуемый объем низшего риса.
Шэнь Цин мысленно усмехнулся. Ху Тай и Чжоу Мэйэр спелись в своем стремлении обдирать забортников до нитки, не давая тем шанса выпрямиться. Не будь у него горшечной обители, эти стервятники давно обобрали бы его до костей.
Юноша слегка поклонился.
─ Благодарю управляющего Ху и госпожу Чжоу за участие, но я заранее подготовил ровно три ши.
Оба собеседника на мгновение замерли.
─ Собрал-таки три ши? – с недоверием переспросил Ху Тай.
Шэнь Цин утвердительно кивнул.
Ху Тай кивнул телохранителям, и те немедленно шагнули вперед, чтобы проверить вес мешков. Ровно три ши.
Управляющий зачерпнул пригоршню зерна, намереваясь придраться к дурному качеству и сбить вес, однако, сколько ни вглядывался в рисинки, изъянов обнаружить не смог.
К счастью, Шэнь Цин подстраховался: лучший рис, выращенный в горшечной обители, он уложил самым верхним слоем специально на случай подобных придирок.
Ху Тай поднял глаза на юношу:
─ И всё это выросло на твоих трех му земли?
Шэнь Цин не стал прямо отвечать на вопрос, обронив лишь: ─ Как управляющему известно, я в последнее время помогаю старшей сестре Чжао с пробами пилюль…
Он оборвал фразу на полуслове, предоставляя Ху Тайю и остальным самим додумывать нужное.
На лице управляющего мелькнуло понимание: он решил, что рис одолжила старшая преемница Чжао Юй, а потому продолжать придирки стало себе дороже.
─ Вот оно что, – протянул он.
Одним взмахом руки Ху Тай забросил мешки с рисом в собственный пространственный мешочек.
Задерживаться у двери Шэнь Цина он не стал и сразу направился к хижине Лю Юэ.
Собрание уже заканчивалось, когда Шэнь Цин, собираясь прикрыть дверь, заметил у дома соседки знакомую фигуру – то был Чжан Юаньхун, прибывший с ними из Юньхэ.
Поразмыслив секунду, юноша сразу догадался о планах Лю Юэ.
Собрать три ши она точно не могла, а поскольку управляющий Ху давно положил на нее глаз, ей грозила неизбежная расплата. Единственным способом защититься было выставить против него кого-то влиятельного, например, притащить Чжан Юаньхуна для прикрытия.
В конце концов, Чжан Юаньхун теперь носил одежды внешнего ученика, стоя на ступени выше простого забортника. Каким бы начальником ни числился Ху Тай на полях, он оставался лишь слугой, не смеющим бесчинствовать перед лицом полноценного внешнего ученика.
Надо признать, ума Лю Юэ было не занимать.
Чжан Юаньхун тоже заметил Шэнь Цина и махнул ему рукой, подзывая ближе.
Поначалу Шэнь Цин не хотел мешаться, но, вспомнив, что они земляки, решил последовать за процессией Ху Тая к дому девушки. Худые или хорошие, земляческие узы кое-чего стоили, а ссориться с Чжан Юаньхуном он не собирался, предпочитая поддерживать видимость приличных отношений.
Подойдя к Лю Юэ во главе свиты, управляющий Ху Тай сперва окинул взглядом синеватые одежды внешнего ученика на плечах Чжан Юаньхуна и, сложив руки, осведомился:
─ Прошу прощения, а с кем имею честь?
Чжан Юаньхун ответил легким поклоном:
─ Я внешний ученик Чжан Юаньхун, друг госпожи Лю Юэ. Так вышло, что я проходил мимо и решил заглянуть.
Глазки Ху Тайя сузились, в них промелькнула тень сомнения.
Раньше он считал Лю Юэ своей добычей, уверенной, что птичка никуда не денется, но никак не ожидал у нее столь весомого заступника.
Дело было вовсе не в силе Чжан Юаньхуна, а в его связях.
Круг общения внешнего ученика неизмеримо превосходил возможности простого надсмотрщика над полями. Если бы до высшего руководства дошли слухи о его грязных методах, самого Ху Тайя ждала бы дурная участь.
Сколь бы сильно ни вожделел он девицу, теперь ему придется поумерить аппетиты – взвешивать риски Ху Тай умел.
Обменявшись с Чжан Юаньхуном дежурными любезностями, управляющий перевел взгляд на хозяйку участка:
─ Ну а ты, Лю Юэ, сколько собрала со своих трех му?
Девушка потупилась:
─ Всего один ши и восемь доу.
Ху Тай нахмурился, возвращаясь к роли сурового исполнителя устава:
─ Этого донельзя мало для уплаты трех ши оброка.
Не успела Лю Юэ рта раскрыть, как вперед шагнул Чжан Юаньхун:
─ Уважаемый управляющий, госпожа Лю – моя добрая знакомая. Нельзя ли проявить снисхождение? Чжан Юаньхун останется у вас в долгу за эту услугу.
На лице Ху Тайя вновь расцвела улыбка:
─ Раз уж младший брат Чжан замолвил словечко, отказать было бы бессердечно с моей стороны.
На этот раз так и быть, позволю внести лишь половину – один ши и пять доу риса.
Но в следующий раз изволь сдать всё до зернышка, иначе мне, простому надсмотрщику, тоже не сносить головы перед начальством.
─ Благодарю управляющего Ху, – покорно склонила голову Лю Юэ.
Главное – пережить текущий день, а о будущем она подумает позже.
Шэнь Цин молча стоял в стороне, наблюдая за торгом.
Ху Тай, заметивший, как Чжан Юаньхун махал Шэнь Цину, с любопытством спросил:
─ Погодите-ка, неужто этот сопливый мальчишка с низшим корнем тоже ваш друг, младший брат Чжан?
Чжан Юаньхун презрительно скривил губы:
─ Вовсе нет. Мы просто прибыли в секту из одного города, вот и перекинулись пару словами при встрече.
К своим землякам он относился по-разному.
Шэнь Цин не испытывал по этому поводу никаких эмоций: он изначально не ждал от Чжан Юаньхуна братской верности и набиваться в друзья не собирался.
Больше вопросов Ху Тай задавать не стал. Проверив качество риса Лю Юэ и не найдя изъянов, он забрал положенные полтора ши, оставив ей три доу остатка, после чего двинулся к дому Ли Дачжу.
Сам Ли Дачжу стоял у порога, бросая тяжелые, полные сложной смеси чувств взгляды на Лю Юэ, но та демонстративно отворачивалась.
Обладая обострившимся слухом после прорыва, Шэнь Цин отчетливо улавливал каждый звук их беседы.
Ли Дачжу собрал ровно два ши, но управляющий придрался к гнилым зернам и засчитал лишь один ши и шесть доу. Будучи не в силах сопротивляться, Ли Дачжу согнулся под гнетом обстоятельств и был вынужден брать заем у Чжоу Мэйэр на грабительских условиях под тридцать процентов.
Шэнь Цин лишь скользнул по ним взглядом и отвел глаза.
Чжан Юаньхун тем временем выпрямился во весь рост, свысока поглядывая на Шэнь Цина:
─ Ну как твои дела, Шэнь Цин?
Слышал я, тебя заставили пробовать пилюли старшей сестры Чжао. Токсины наверняка источают твое тело и сокращают дни жизни, смотри осторожнее.
Жизнь забортников дешева и грязна, куда ей тяготиться до нашего брата внешнего ученика, которого ценит секта.
Он по-прежнему кичился своим положением, не скрывая превосходства.
Слушая это, Лю Юэ то бледнела, то покрывалась румянцем.
В душе же Шэнь Цина царил полный штиль.
─ Как скажете, старший брат Чжан, – спокойно произнес он.
Чжан Юаньхун самодовольно ухмыльнулся:
─ Скоро и вы оба станете называть меня старшим братом.
В мире бессмертных старшинством мешают годы и силу.
Несколько дней назад я успешно поглотил ци и прорвался на первый слой Закалки Ци, сделавшись настоящим практиком.
А вы двое как?
Лю Юэ слабо улыбнулась, поздравляя его:
─ Поздравляю старшего... брата Чжана.
Впредь мне придется полагаться на твою защиту.
Служба на полях отнимает все силы, на медитацию остаются лишь жалкие крохи времени.
С моими способностями до прорыва пройдет год-другой, куда мне тягаться с тобой.
Она сделала паузу и презрительно бросила взгляд на Шэнь Цина:
─ Впрочем, я всё же лучше этого недоумка с испорченными меридианами.
Маскировать неприязнь к Шэнь Цину она больше не пыталась.
Чжан Юаньхун охотно согласился:
─ Мы втроем пришли из Юньхэ, и подумать только, прошло всего несколько месяцев, а наши пути разошлись так далеко. Дорога бессмертия безжалосна.
Дальше разрыв между нами будет только расти.
Впрочем, не стоит унывать.
Практика имеет множество путей.
Кто знает, вдруг однажды вам улыбнется удача и вы догоните меня.
Раз уж мы земляки, я по мере сил стану присматривать за вами.
Лю Юэ польщенно улыбнулась:
─ Обладая духовным корнем трех стихий да еще мутировавшим корнем меча, старший брат Чжан наверняка попадет во внутреннюю секту, а то и станет личным учеником какого-нибудь старейшины. Куда нам тягаться с тобой, для нас уже великая честь оказаться под твоим крылом.
Будучи дочерью купца, она отлично умела рассыпать нужные комплименты.
Чжан Юаньхун расплылся в улыбке, явно упиваясь лестью.
Шэнь Цин лишь равнодушно отговаривался ничего не значащими фразами.
Мысли его крутились вокруг одного: сравнивая себя с успехами Чжан Юаньхуна, он мог выстроить верную шкалу оценки собственных сил.
Чжан Юаньхун обладал крепким трехстихийным корнем выше среднего уровня, тогда как он сам сидел с худшими меридианами. И тем не менее, при поддержке горшечной обители его темп продвижения ничуть не уступал, а возможно, даже превосходил темп земляка – ведь Шэнь Цин не тратил на медитацию всё время, отвлекаясь на полевые работы.
Иначе говоря, благодаря артефакту и технике Искусства Вечной Зелени его скорость развития равнялась скоростям истинного духовного корня, а то и редчайшего земного.
Видя молчание Шэнь Цина, Чжан Юаньхун счел это признаком уязвленного самолюбия:
─ Шэнь Цин, тебе не стоит комплексовать.
Пусть в этой жизни тебе не видать великих свершений, но разве знакомство со мной само по себе не великое благословение?
Шэнь Цин больше не мог выносить этот фарс и тихо, но отчетливо произнес:
─ Старший брат Чжан верно заметил: у каждого своя судьба.
Если говорить обо мне, то мне, пожалуй, повезло в несчастье. Старшая сестра Чжао хоть и заставляла пробовать пилюли, но я заметил, что состав прекрасно очищает каналы. Используя силу лекарства, я единым рывком преодолел барьер и тоже вышел на первый слой Закалки Ци.
Так что именовать меня просто «попутчиком» было бы некорректно.
Что до будущего – кто знает, как повернется колесо фортуны.
Я не люблю быть кому-то обязанным, так что благосклонность твою принимаю, но дальше пойду сам.
Едва эти слова сорвались с губ, Чжан Юаньхун и Лю Юэ замерли на месте, пораженные до глубины души.