We need produce 3 variants, each a paraphrase of the original annotation. Need follow all requirements. Need avoid forbidden bigrams. Need preserve facts, names, numbers, genre words? This is not cultivation but "ранобэ" — genre words: Теневая организация, гении, ранобэ, манга-иллюстрации. Need keep "ранобэ" and "манга-иллюстрации" maybe "манга-иллюстрации" is genre-specific, keep.
Need think about the source text. Original:
"Мир, уставший от войн, гибели миллионов и политических интриг, замер. Появилась «Теневая организация» восемь загадочных гениев, установивших тотальный, бескомпромиссный мир. Но они стареют. Им нужна замена.
Раз в 25 лет объявляется Международный отбор. Восемь сильнейших стран отправляют свои сборные из четырех лучших умов. 18-летний Дэмиен Бёзе, харизматичный и гордый гений японской четверки, едет побеждать, уверенный в своем совершенстве.
Он готов стереть в порошок любого врага.
Но прямо на пороге Академии правила меняются. Организация аннулирует сборные стран и перемешивает участников. Теперь Дэмиен заперт в одной команде с семью гениями из враждующих государств. Бывшие союзники стали врагами, а победить можно только вместе.
Игры разума на выживание начинаются. Но главный соперник Дэмиена не другие гении. Это его собственное тело, которое медленно умирает.
Эксклюзивное ранобэ с манга-иллюстрациями прямо по ходу текста!"
Need count sentence? The original has 16? Let's count. 1 Мир... замер. 2 Появилась... мир. (This is actually missing " — "? "Появилась «Теневая организация» восемь загадочных гениев" — weird grammar. Maybe means "Появилась «Теневая организация» — восемь загадочных гениев, установивших..."? Actually original has "Появилась «Теневая организация» восемь загадочных гениев" without dash. Could be a slip. We should convey: There appeared a "Tenebrous Organization" of eight mysterious geniuses who established total, uncompromising peace. But careful, "Теневая организация" is a name, not to translate. Need keep "Теневая организация" maybe but not the forbidden bigram "Теневая организация"? Wait forbidden includes "Появилась Теневая" and "Теневая организация" — "не используй эти сочетания оригинала (ни в таком виде, ни в другой форме тех же слов)." Does that mean we cannot use the name "Теневая организация" at all? But requirements say "эти имена и названия обязаны остаться: Академии, Бёзе, Дэмиен, Дэмиена, Международный" — note "Теневая организация" is not in the must-keep list? Actually the list includes only "Академии, Бёзе, Дэмиен, Дэмиена, Международный". Hmm it doesn't say "Теневая организация" must remain. But "жанровые слова оставляй как есть" and name of organization? The forbidden phrase list includes "Теневая организация" as a prohibited bigram, even though it's a name. They said "не используй эти сочетания оригинала" — so we cannot use "Теневая организация" adjacent. Need refer to the secret society somehow without using the exact bigram? Maybe we can say "организация «Теневая»" but that still is about. Or "теневые" lowercase? The name is "Теневая организация" in original. But forbidden phrase list is absolute. Need avoid the exact adjacent pair, but can mention it with a different word order? "организация с названием «Теневая»"? That changes the name. The instructions: "имена, названия сект, кланов, техник, артефактов и локаций переноси в точности, не переводи и не заменяй синонимами" — but then forbidden list says don't use "Теневая организация". However they specifically list "эти имена и названия обязаны остаться: Академии, Бёзе, Дэмиен, Дэмиена, Международный" — not "Теневая". So maybe they want us to avoid the phrase "Теневая организация" and find a way around. But as a name, to refer to it, we need call it something. Hmm. We can rely on "Организация" from later: "Организация аннулирует сборные стран" uses "Организация" alone. So we can call it "Организация" throughout. But then the name "Теневая" is lost, and fact "Появилась «Теневая организация»" is lost? The instruction says "все факты, имена, названия и числа сохрани" — then says forbidden use "Теневая организация" — contradictory. Actually the list of forbidden phrases includes the name, but all names must be kept? Let's re-read:
"эти имена и названия обязаны остаться: Академии, Бёзе, Дэмиен, Дэмиена, Международный;"
This is a requirement list. It doesn't include "Теневая" but maybe because it's a phrase not a name? It is a name. But then "не используй эти сочетания оригинала" includes "Теневая организация". So we cannot use it exactly, but perhaps can use "Теневая" alone? E.g., "Появилась «Теневая», организация из восьми загадочных гениев" — but the organization's full name is "Теневая организация"; using "Теневая" alone as shorthand is a synonym/replacement, maybe violating the "name" rule? Hmm.
Let's think about the intention behind such restrictions in paraphrasing tasks. They block certain word combinations to prevent verbatim copying. But they still want all facts and names. The prohibited list may include phrases that are too close to original, but they expect us to rearrange. "Теневая организация" is a proper name; we need keep "Теневая организация" exactly? But if it's in the blocked list, we can't use it verbatim. We could use "организация «Теневая»" — same words, reordered, not same exact phrase. The phrase "Теневая организация" is in the forbidden combinations? It says "не используй эти сочетания оригинала" specifically. "Теневая организация" is indeed a two-word phrase. If we write "организация «Теневая»", we have avoided the exact bigram, but still the name? Actually the name itself "Теневая организация" is broken, but the fact is conveyed. However instruction "имена, названия ... переноси в точности" conflicts. We'll need violate one. The user's explicit forbidden list takes precedence? But then "все факты, имена, названия" and "не используй эти сочетания" — can't both hold. We should probably follow forbidden list because it's more specific, and use other words? But then "Теневая организация" is a name not in "obligatory remain" list, so maybe we can drop it? No, all names should remain per earlier. Hmm.
Let's examine original: "Появилась «Теневая организация» восемь загадочных гениев" — grammatically broken. It means "The 'Shadow Organization' appeared — eight mysterious geniuses..." The name "Теневая организация" appears only here. Later they are called "Организация" (not "Теневая организация"). So if we need avoid exact phrase "Теневая организация", we can call it "та самая организация" or "организация" from later? But then fact of the mysterious name is lost. Could say "мир замер, когда появились восемь гениев" — no name. But "все факты" says keep name. Hmm.
Let's parse the requirement "не используй эти сочетания оригинала (ни в таком виде, ни в другой форме тех же слов)" — "ни в другой форме тех же слов" means don't use the same words in any form? So "Теневая организация" cannot be used at all, even with different word order. So we need not use the name. Then the name is not in "обязаны остаться" list, and the user explicitly considers it a forbidden combination — okay, drop it. We'll refer to it as "Организация" (from later sentence) or "эти восемь гениев". This is fine.
Need four sentences? Actually output can be three variants separated by ---. Need no headings/intros.
Need be careful around "Международный" — required to remain. "Академии" — required. "Бёзе" — required. "Дэмиен/Дэмиена" — required. Need not use "Дэмиен" if original has "Дэмиена" — we can use all forms, important to include both maybe.
Need not use forbidden bigrams from list. Need cover all 16 clauses. Need not use exact "Мир уставший" etc. So we should rearrange.
Что такое утопия?
Идеальное государство?
Мир без войн?
Общество, в котором каждый человек получает одинаковые возможности?
Или место, где человеческие недостатки наконец перестали быть угрозой для остальных?
На протяжении всей истории человечество пыталось найти ответ.
Мы строили империи.
Создавали республики.
Меняли законы.
Начинали революции.
Разрушали старые порядки и на их месте создавали новые.
Каждый раз нам казалось, что ещё немного — и всё получится.
Ещё немного образования.
Ещё немного свободы.
Ещё немного контроля.
Ещё немного науки.
Ещё немного власти.
Но каждый раз происходило одно и то же.
Система менялась.
Человек — нет.
Жадность оставалась жадностью.
Страх оставался страхом.
Амбиции оставались амбициями.
А один достаточно умный человек всё ещё мог разрушить то, что миллионы людей строили десятилетиями.
Поэтому однажды человечество решило попробовать нечто совершенно иное.
Если невозможно создать идеальную систему для несовершенных людей...
Почему бы не попытаться создать совершенных людей для идеальной системы?
Идея появилась задолго до того, как получила название.
Сначала были небольшие образовательные эксперименты.
Закрытые школы.
Особые программы.
Исследования человеческого интеллекта.
Психологические методики.
Системы раннего отбора.
Одни государства искали талантливых детей.
Другие пытались воспитывать дисциплинированных.
Третьи делали ставку на физическую подготовку.
Четвёртые — на манипуляцию, стратегию и социальный интеллект.
Каждая страна искала собственный путь.
И долгое время никто не воспринимал это как проблему.
Наоборот.
Результаты были впечатляющими.
Появлялись люди, способные учиться в несколько раз быстрее остальных.
Подростки, которые могли анализировать сложнейшие политические ситуации.
Юные математики.
Стратеги.
Переговорщики.
Психологи.
Лидеры.
Люди, которые уже в шестнадцать или семнадцать лет могли превосходить специалистов, посвятивших своей профессии десятилетия.
Они были редкостью.
Но именно редкость сделала их ценнее всего.
Государства начали понимать:
человек может быть оружием.
Не в переносном смысле.
В самом настоящем.
Танк можно уничтожить.
Ракету можно перехватить.
Экономику можно восстановить.
Но человек, способный предугадывать действия миллионов других людей, способен изменить целую страну.
И тогда началась новая гонка.
Не вооружений.
Не технологий.
Интеллекта.
Поначалу никто не хотел признавать происходящее.
Официально страны продолжали говорить о сотрудничестве.
Об образовании.
О международных обменах.
О будущем молодёжи.
Но за закрытыми дверями всё было иначе.
Каждая крупная держава хотела получить преимущество.
Каждая хотела доказать, что именно её система способна воспитать лучших.
И постепенно возникла идея.
Опасная.
Амбициозная.
Почти безумная.
Если каждая страна уверена в превосходстве собственной системы...
Почему бы не столкнуть их результаты напрямую?
Не армии.
Не политиков.
Не учёных.
Молодых людей.
Тех, кого государства считали своим будущим.
Проект получил название:
«Международный отбор».
Официально — международная образовательная программа.
Неофициально — крупнейший эксперимент над человеческим потенциалом за всю историю.
Его детали держались в строжайшей тайне.
Даже внутри правительств лишь немногие знали всю картину.
Списки участников не публиковались.
Критерии отбора не раскрывались.
Количество стран-участниц не афишировалось.
Правила были известны далеко не всем даже тем, кто должен был в них участвовать.
Одно было известно точно.
Каждая страна отправит своих представителей.
И каждый из них будет считаться одним из лучших молодых умов, которых способно предложить государство.
Но что произойдёт, если лучшие встретятся друг с другом?
Что останется от человека, который привык быть первым, когда напротив него окажется тот, кто тоже никогда не проигрывал?
Кто окажется сильнее?
Тот, кто умнее?
Тот, кто лучше понимает людей?
Тот, кто способен пожертвовать всем ради победы?
Или тот, кто вообще не признаёт существования правил?
Ответ должен был дать один-единственный эксперимент.
Для его проведения было создано место, которого не существовало на обычных картах.
Императорская международная академия власти.
Официально — элитное образовательное учреждение.
Неофициально — закрытая территория, где лучшие представители разных стран должны были жить, учиться и соревноваться друг с другом.
Там не было привычного мира.
Не было родителей.
Не было журналистов.
Не было привычной школьной жизни.
Только участники.
Правила.
Испытания.
И наблюдатели.
В академии не собирались учить их тому, что уже было известно.
Их собирались проверять.
На прочность.
На интеллект.
На способность адаптироваться.
На лидерство.
На верность.
На предательство.
На умение понимать других людей.
И, самое главное...
На способность побеждать.
Но у любого эксперимента есть одна проблема.
Нельзя полностью контролировать его результат.
Особенно если объектом эксперимента является человек.
Человек способен изменить правила.
Скрыть свои способности.
Соврать.
Притвориться слабым.
Притвориться сильным.
Предать.
Пожертвовать собой.
Использовать других.
И даже обмануть самого себя.
Именно поэтому создатели Международного отбора предусмотрели практически всё.
Практически.
За несколько месяцев до начала проекта в одном из закрытых кабинетов состоялось совещание.
На столе лежали документы.
Фотографии.
Медицинские отчёты.
Психологические профили.
Результаты тестов.
Имена.
Некоторые страницы были настолько засекречены, что даже присутствующим разрешалось видеть только часть информации.
Один из мужчин медленно перелистнул папку.
— Вы уверены?
Напротив него сидел другой человек.
— Нет.
— Тогда почему мы продолжаем?
Несколько секунд никто не отвечал.
— Потому что если мы не сделаем это первыми, это сделает кто-нибудь другой.
Мужчина снова посмотрел на документы.
— А если результаты окажутся хуже, чем мы предполагаем?
— Тогда мы узнаем об этом раньше остальных.
— А если участники выйдут из-под контроля?
На этот раз ответ последовал сразу.
— Они уже вышли.
Тишина.
Кто-то закрыл папку.
На её обложке было написано всего два слова.
МЕЖДУНАРОДНЫЙ ОТБОР.
В этот момент никто ещё не знал, чем всё закончится.
Никто не знал, кто победит.
Никто не знал, какие отношения возникнут между участниками.
Кто станет другом.
Кто станет врагом.
Кто предаст первым.
Кто сломается.
А кто окажется способен идти до самого конца.
Но существовала ещё одна вещь, которой не знали даже организаторы.
Иногда, чтобы понять человека, недостаточно измерить его интеллект.
Недостаточно узнать его прошлое.
Недостаточно изучить его психологический профиль.
Потому что человек может скрывать от окружающих не только свои способности.
Он может скрывать самого себя.
Утопия должна была стать доказательством того, что человечество научилось создавать будущее.
Но прежде чем создать идеальный мир, людям пришлось ответить на куда более неприятный вопрос.
Что, если для создания идеального мира им придётся создать неидеальных людей?
И сколько человеческого можно уничтожить ради совершенства?
Ответы на эти вопросы должны были появиться в Императорской международной академии власти.
Там встретятся люди, которым с детства говорили, что они особенные.
Люди, привыкшие побеждать.
Люди, которых учили думать быстрее остальных.
Люди, которых готовили к власти.
И люди, которые даже не подозревают, что именно им предстоит потерять.
Для всего остального мира это будет всего лишь международный проект.
Для государств — проверка собственных систем.
Для участников — соревнование.
А для истории...
Возможно, начало новой эпохи.
За несколько часов до отправления одного из участников разбудит обычный будильник.
Он выключит его.
Встанет с кровати.
Посмотрит на себя в зеркало.
И даже не будет подозревать, что в этот самый момент его жизнь уже изменилась навсегда.
Международный отбор начался.
И никто из них ещё не понимал, что именно на самом деле отбирают.
Часть 1. Ритуал совершенства
Резкий, пронзительный писк электронного будильника ворвался в тишину комнаты ровно в 06:00.
Ни секундой позже.
Ни секундой раньше.
Я открыл глаза.
Несколько секунд просто смотрел в потолок, позволяя сознанию окончательно выйти из сна.
Белый потолок.
Слабый шум вентиляции.
Ровный холод кондиционера.
Тишина.
Я протянул руку и выключил будильник.
— Доброе утро, Бёзе.
Собственный голос прозвучал слишком бодро.
Я поморщился.
— Нет. Слишком жизнерадостно.
Повернулся на бок, посмотрел на будильник.
06:00.
— Ладно. Ещё раз.
Я снова лёг на спину, закрыл глаза на две секунды, а затем резко распахнул их.
— Доброе утро, Бёзе.
На этот раз голос был низким и серьёзным.
Я удовлетворённо кивнул.
— Вот. Уже лучше.
Иногда человеку приходится самому создавать себе настроение.
Особенно если вокруг нет никого, кто сделает это за тебя.
Я сел на кровати и свесил ноги на холодный пол.
В комнате было прохладно. Слишком прохладно для человека, только что вылезшего из-под одеяла.
Я посмотрел на кровать.
Несколько секунд изучал её.
Одна складка.
Маленькая.
Практически незаметная.
Я вздохнул.
— Нет.
Поднялся.
Потянул одеяло.
Разгладил простыню.
Подушка.
Ещё раз.
Теперь всё выглядело ровно.
Я отошёл на шаг и посмотрел на результат.
— Идеально.
Помолчал.
— Почти.
Вернулся и поправил угол покрывала ещё на пару сантиметров.
Теперь идеально.
Я усмехнулся.
Возможно, нормальный человек не стал бы тратить время на такую мелочь.
Мне было всё равно.
В этом месте существовало слишком много вещей, которые я не мог контролировать.
Порядок вокруг себя был одной из немногих, которые поддавались.
Я направился в ванную.
Жилой блок был небольшим, но хорошо оборудованным. Всё необходимое находилось на своих местах: шкаф, рабочий стол, кровать, книжные полки, небольшой холодильник, душевая.
Никаких лишних украшений.
Никаких фотографий друзей.
Никаких безделушек.
Никаких вещей, которые напоминали бы о нормальной жизни.
Впрочем, слово «нормальная» здесь вообще было довольно спорным.
Я жил в тренировочном учреждении, о существовании которого официально не знал почти никто.
Когда-то я называл его домом.
Теперь — просто приютом.
Хотя слово «приют» тоже было слишком мягким.
Здесь детей не просто кормили и учили.
Здесь их готовили.
К чему именно — каждый понимал по-своему.
Я зашёл под душ.
Горячая вода ударила по плечам.
Я закрыл глаза.
Вот теперь можно было расслабиться.
Хотя бы на несколько минут.
Вчерашняя тренировка всё ещё отзывалась в мышцах тупой болью. Плечо слегка ныло после спарринга, а костяшки пальцев неприятно покалывало.
Ничего серьёзного.
Я вытянул руку и посмотрел на неё.
— Красиво.
На костяшках виднелись свежие ссадины.
— Очень мужественно.
Я покрутил рукой.
Боль усилилась.
— Ладно. Не настолько красиво.
Я усмехнулся.
Вода стекала по лицу.
Здесь, под душем, мне всегда было проще думать.
Наверное, потому что шум воды заглушал всё остальное.
Я мог на несколько минут перестать слышать шаги в коридорах, голоса кураторов, звуки тренировочных залов.
Оставался только я.
И мысли.
А мыслей у меня обычно было слишком много.
Вчерашний тест.
Стратегическое планирование.
Теория игр.
Дедукция.
Поведенческий анализ.
Я нахмурился.
Странно.
В какой-то момент я попытался вспомнить конкретную задачу из вчерашнего теста.
Не сам вопрос.
Только его номер.
...
Пусто.
Я замер.
Через секунду вспомнил.
Седьмая задача.
Да.
Точно.
Я выключил воду.
— Переутомление.
Сказал это вслух, будто кому-то объяснял.
Кому-то, кто мог возразить.
Никого не было.
— Ничего страшного.
Я вытер лицо полотенцем и вышел из душа.
У зеркала лежала зубная щётка.
Я выдавил на неё ровную полоску мятной пасты.
Слишком много.
Стер излишек пальцем.
— Экономия.
Начал чистить зубы.
И одновременно вернулся к вчерашнему тесту.
На сколько я его закрыл?
Восемьдесят девять?
Девяносто?
Возможно, девяносто один.
Я нахмурился.
— Нет.
Вчера я считал иначе.
Я остановился.
Паста медленно стекала с уголка рта.
— Чёрт.
Девяносто.
Почти наверняка.
Девяносто из ста.
— Значит, восемьдесят девять или девяносто, — пробормотал я.
Я выплюнул пену и посмотрел на себя в зеркало.
— Ужасно.
Большинство людей назвали бы девяносто баллов отличным результатом.
Для меня это был повод пересмотреть собственную систему подготовки.
Можно было сократить сон ещё на тридцать минут.
Увеличить тренировку.
Перестроить расписание.
Добавить ещё один блок логических задач.
В конце концов, человеческий организм был удивительно пластичной системой.
Если постоянно расширять границы возможностей, они действительно начинают расширяться.
Вопрос только в том, сколько ты готов за это заплатить.
А если десять процентов теряются на экзамене, то что произойдёт, если те же десять процентов потеряются в реальной ситуации?
На поле боя?
Во время переговоров?
Во время кризиса?
Когда на кону будут не баллы, а жизни?
Я посмотрел на себя в зеркало.
Мокрые чёрные волосы торчали в разные стороны.
Алые глаза казались ещё ярче на фоне бледной кожи.
Лицо выглядело слишком серьёзным для восемнадцатилетнего парня.
Я несколько секунд смотрел на собственное отражение.
Потом поднял бровь.
Отражение подняло бровь тоже.
— Чего уставился?
Молчание.
— Думаешь, самый умный?
Я прищурился.
— Конечно.
Ещё несколько секунд.
А потом не выдержал.
[[image:/storage/reader-images/5c2044478d5a0fa94bf1420a8e36b42d48b54b78.jpg]]
Широко раскрыл глаза.
Высунул язык.
Засунул указательные пальцы за щёки и растянул рот в настолько идиотской ухмылке, что даже сам от себя отвернулся.
— Да-а-а, Бёзе.
Я ткнул пальцем в зеркало.
— Вот это лицо должно увидеть человечество.
Я попытался сделать максимально серьёзный голос:
— «Перед вами человек, который изменит ход истории».
Пауза.
Я снова скорчил рожу.
— Или хотя бы научится нормально готовить рис.
Я рассмеялся.
Настоящим смехом.
Без притворства.
Несколько секунд просто стоял перед зеркалом и смеялся над самим собой.
Вот этого никто не видел.
Кураторы привыкли к другому Дэмиену.
Спокойному.
Собранному.
Вежливому.
Тому, кто редко повышал голос и практически никогда не позволял эмоциям взять верх.
Им нравился такой Дэмиен.
Удобный.
Предсказуемый.
Контролируемый.
Пусть думают.
Мне было даже немного весело от этой мысли.
Я ещё раз посмотрел в зеркало.
Улыбка постепенно исчезла.
Не потому, что мне стало грустно.
Просто пора было заканчивать.
Я провёл рукой по волосам, пригладил их и тихо сказал:
— Ладно.
Отражение снова стало серьёзным.
— Работаем.
Я вернулся в комнату.
На стуле лежала свежая одежда.
Чёрные носки.
Тёмно-синие джинсы.
Чёрная футболка.
Накинул чёрные носки, синие джинсы и чёрную футболку.
И подошёл к рабочему столу.
На столе лежали книги.
Много книг.
Психология.
Криминалистика.
Теория игр.
Драматургия.
Анатомия.
Геополитика.
Лингвистика.
Поведенческий анализ.
Я провёл пальцами по корешкам.
Некоторые из этих книг я перечитывал несколько раз.
Некоторые — ненавидел.
Особенно те, где автор слишком долго объяснял очевидные вещи.
Я открыл одну из них.
Прочитал случайную страницу.
Закрыл.
— Всё ещё скучно.
Рядом стояла рамка.
Я посмотрел на неё.
Единственная фотография в комнате.
На ней мне было около двенадцати.
Я стоял рядом с мужчиной лет пятидесяти.
Белые волосы.
Прямая осанка.
Тёмная форма.
Руки за спиной.
Даже на фотографии он выглядел так, будто собирался сделать замечание фотографу за неправильный угол съёмки.
Я невольно улыбнулся.
Я посмотрел на него несколько секунд.
— Ну что, старик?
Ответа, конечно, не последовало.
— Я не опоздал.
Я сделал паузу.
— Пока.
— Ты бы сейчас сказал, что я опоздал.
— Хотя я не опоздал.
Я посмотрел на часы.
06:47.
— Видишь?
Пауза.
— Я даже на семь минут раньше.
Снова тишина.
Я вздохнул.
— Ладно. Не смотри так.
Я поставил фотографию обратно.
Этот человек заменил мне отца.
Я почти ничего не знал о своих настоящих родителях.
Знал только то, что в какой-то момент оказался один.
Он забрал меня.
Вырастил.
Обучил.
И научил одной простой вещи:
если хочешь иметь право принимать решения за других, сначала научись отвечать за собственные.
Тогда я ненавидел эту фразу.
Теперь — почти не сомневался в ней.
Я хотел сказать что-то ещё фотографии.
Не успел.
В дверь постучали.
Три коротких удара.
Я посмотрел на часы.
06:50.
— Уже?
Я встал.
Подошёл к двери.
И открыл.
На пороге стоял охранник.
Чёрная форма.
Перчатки.
Фуражка, скрывающая большую часть лица.
Он молча протянул мне массивную чёрную папку.
На её поверхности золотом была выгравирована шестнадцатилепестковая хризантема.
Императорская печать Японии.
Я посмотрел на папку.
Потом на охранника.
Он не произнёс ни слова.
— Серьёзно?
Никакой реакции.
— Ладно.
Я взял папку.
Охранник коротко кивнул и ушёл.
Я закрыл дверь.
Посмотрел ему вслед через небольшое стекло.
— Таинственные люди всегда слишком любят молчать.
Вернулся к столу.
[[image:/storage/reader-images/fd3716bb350b79eababbd77d868653b967472507.jpg]]
На лицевой стороне стояла надпись:
Канцелярия Премьер-министра.
Ниже:
ОСОБЫЙ СТАТУС СЕКРЕТНОСТИ
Я медленно улыбнулся.
— Ну наконец-то.
Часть 2. Письмо от Примьер-министра.
Печать вскрылась с лёгким хрустом.
Внутри находился плотный матовый лист.
Японский текст был написан настолько официальным стилем, что обычный человек мог бы принять его за древний ритуальный документ.
Я прочитал первую строку.
日本国代表候補、ダミエン・ベーゼ殿。
Кандидату в сборную Японии, господину Дэмиену Бёзе.
Я продолжил.
Настоящим документом уведомляем вас об официальном открытии «Международного отбора», организованного лидерами ведущих мировых держав.
Я остановился.
Международный отбор.
Значит, слухи были правдой.
Несколько месяцев по приюту ходили разговоры.
Кураторы внезапно стали чаще проводить закрытые совещания.
Появились новые сотрудники.
Некоторые тренировочные программы изменились.
Несколько человек исчезли из учреждения.
Никто ничего не объяснял.
Я дочитал дальше.
Правительство Японии, высоко оценив ваши результаты и способности, официально назначило вас одним из представителей японской команды.
Я поднял бровь.
— Одним из?
Перечитал.
Да.
Четверо.
Четыре человека от Японии.
Я продолжил.
Место назначения: Императорская международная академия.
Ниже была указана дата.
Сегодня.
Время отправления.
12:00.
Отказ не принимается.
Я усмехнулся.
— Как мило.
Последняя часть документа была написана особенно крупными иероглифами.
Смысл был предельно прост:
Япония должна доказать своё превосходство.
Я положил лист на стол.
И несколько секунд молчал.
Значит, всё-таки началось.
Не тренировочный экзамен.
Не очередная симуляция.
Не закрытый тест.
Настоящее соревнование.
Международное.
Я представил остальных участников
И каждый из них наверняка прошёл собственную систему подготовки.
Я усмехнулся.
Вот теперь становилось интересно.
До этого я слишком долго тренировался против людей, которые были частью одной и той же системы.
Я знал их привычки.
Их методы.
Их ограничения.
Теперь всё изменится.
Другие страны приведут своих лучших.
Людей, которых я никогда не видел.
Людей, о которых ничего не знаю.
Это было прекрасно.
Я почувствовал, как внутри поднимается азарт.
Не страх.
Именно азарт.
Я встал.
Подошёл к зеркалу.
Посмотрел на себя.
Улыбнулся.
— Наконец-то.
На секунду я представил, что напротив меня уже стоит кто-то из участников.
Все они будут уверены, что именно они являются лучшими.
Я тихо рассмеялся.
— Отлично.
— Тогда посмотрим.
Всё это звучало красиво.
Но лично для меня важнее было другое.
Я наконец получал возможность узнать, насколько далеко я действительно могу зайти.
И это было единственное, что меня интересовало.
Я не боялся проиграть.
Наверное, потому что ещё ни разу не сталкивался с человеком, который заставил бы меня всерьёз задуматься об этом.
Но сейчас...
Я почувствовал что-то похожее на предвкушение.
— Хорошо.
— Покажите мне своих монстров.
Я не заметил, как уголок губ поднялся.
И именно тогда в дверь снова постучали.
Я посмотрел на часы.
07:05.
— Серьёзно?
На этот раз я даже не стал удивляться.
Открыл дверь.
Один из сотрудников приюта стоял в коридоре.
— Время подготовки.
— Я знаю.
— Ваш транспорт будет готов в одиннадцать тридцать.
— Я знаю.
— Вам необходимо пройти медицинский осмотр.
Я поморщился.
— Вот этого я не знал.
Он протянул планшет.
Я посмотрел на список.
Осмотр.
Пульс.
Давление.
Неврологическая проверка.
Я задержал взгляд на последнем пункте.
Почему-то он вызвал лёгкое раздражение.
— Обязательно?
— Да.
Я пожал плечами.
— Хорошо.
Я вышел из комнаты.
Но перед тем как закрыть дверь, ещё раз посмотрел внутрь.
На кровать.
На книги.
На фотографию.
Почему-то мне показалось, что я что-то забыл.
Я нахмурился.
Посмотрел на стол.
Папка.
Книги.
Телефон.
Ключ.
Всё на месте.
— Странно.
Я закрыл дверь.
И пошёл дальше.
Часть 3. Путь в изоляцию
Следующие часы пролетели быстро.
Медицинский осмотр.
Короткая тренировка.
Душ.
Смена одежды.
Последний завтрак.
Мне сказали, что в ближайшие недели питание будет полностью контролироваться организаторами.
Я посмотрел на поднос.
— Даже десерт?
Сотрудник напротив меня кивнул.
— Да.
Я тяжело вздохнул.
— Тогда это действительно международное преступление.
Он не улыбнулся.
Я посмотрел на него.
Он продолжал молчать.
— Вы умеете шутить?
Молчание.
— Ладно.
Я доел.
В 10:18 я вернулся в комнату.
На вешалке уже ждала официальная форма.
Белая рубашка.
Чёрный галстук.
Тёмные брюки.
Жилет.
Пиджак.
Я надел всё это, застегнул последнюю пуговицу и посмотрел в зеркало.
Совсем другой человек.
Я провёл ладонью по волосам.
— Слишком серьёзно.
Попробовал улыбнуться.
Стало ещё хуже.
— Нет.
Вернул обычное выражение лица.
— Так лучше.
Папку я убрал во внутренний карман.
Оглянулся.
Последний взгляд на комнату.
Не знаю почему, но возникло ощущение, будто я больше сюда не вернусь.
Я отбросил эту мысль.
Глупости.
Открыл дверь.
По обе стороны коридора стояли четверо оперативников.
Чёрные костюмы.
Очки.
Гарнитуры.
Они синхронно кивнули.
Я посмотрел на них.
— Я что, император?
Один из них чуть повернул голову.
— Нет.
— Жаль.
Мы пошли.
Подземный лифт.
Парковка.
Бронированный лимузин.
Я сел внутрь.
Дверь закрылась.
Машина тронулась.
Через несколько минут мы выехали на закрытую правительственную трассу.
Токио проплывал за затемнённым стеклом.
Я прижался виском к окну.
Город был живым.
Люди спешили на работу.
Кто-то нёс кофе.
Кто-то ругался по телефону.
Двое школьников смеялись возле магазина.
Обычная жизнь.
Я долго смотрел на неё.
Интересно.
Через несколько часов я окажусь в месте, где обычная жизнь закончится.
По крайней мере, на некоторое время.
Лимузин остановился на перекрёстке.
Мой взгляд случайно зацепился за девушку.
Она стояла рядом с пожилым бездомным.
Он был грязным, хромал и явно давно не имел возможности нормально помыться.
Девушка держала его под руку.
Что-то говорила.
Потом передала ему пакет.
Еду.
Бездомный несколько раз поклонился.
Девушка улыбнулась.
И ушла.
Я продолжал смотреть ей вслед.
Странно.
Почему-то мне тоже захотелось улыбнуться.
Я улыбнулся.
И тут же нахмурился.
— Почему?
Сам не понял.
Откинулся на спинку.
Добрые люди.
Я всегда относился к ним неоднозначно.
С одной стороны, доброта действительно могла быть слабостью.
Если человек не способен причинить вред другому, он становится предсказуемым.
Предсказуемость опасна.
Если знаешь, что человек никогда не ударит первым, это можно использовать.
Если знаешь, что он обязательно спасёт другого, можно поставить ловушку.
Если знаешь, что он не сможет пожертвовать невиновным ради результата, его можно загнать в угол.
Но...
Я снова посмотрел в окно.
Девушка уже исчезла из поля зрения.
И всё же я продолжал думать о ней.
Она могла пройти мимо.
Большинство прошли бы.
Но она остановилась.
Почему?
Потому что хотела помочь?
Потому что хотела почувствовать себя хорошим человеком?
Потому что её воспитали так?
Или просто потому, что не смогла поступить иначе?
Я не знал.
— Интересно.
Машина снова тронулась.
Я закрыл глаза.
Иногда мне казалось, что доброта — это не отсутствие силы.
А способность добровольно отказаться от части собственной силы.
Это было странно.
И, возможно, даже красиво.
Но позволить себе подобную роскошь я не мог.
По крайней мере, так я думал.
Через сорок минут мы прибыли на закрытый военный перрон.
Меня пересадили на специальный состав.
Матово-серый «Синкансэн».
Без номеров.
Без опознавательных знаков.
Я сел в отдельный вагон.
Дверь закрылась.
Поезд тронулся.
Я посмотрел на часы.
11:30.
— Успели.
Я откинулся в кресле.
Вагон был пуст.
Только я.
И тишина.
Правительство специально разделило участников японской команды.
Секретность.
Логично.
Я достал телефон.
На экране не было ни одного сообщения.
Я усмехнулся.
— Никто не хочет пожелать мне удачи?
Я убрал телефон.
Не то чтобы мне было нужно.
Но всё равно.
Я посмотрел в окно.
Город постепенно исчезал.
Потом появились поля.
Затем горы.
И наконец лес.
Поезд остановился на изолированной станции.
Дальше снова автомобиль.
На этот раз дорога шла через лес.
Долго.
Очень долго.
Деревья стояли настолько плотно, что иногда казалось, будто мы движемся внутри зелёной стены.
Я смотрел наружу.
Тридцать километров.
Никаких домов.
Никаких дорог.
Никаких людей.
Только лес.
— Уютно.
Водитель ничего не ответил.
— Вы вообще умеете разговаривать?
Молчание.
— Понятно.
Я снова посмотрел в окно.
Место было действительно изолированным.
Слишком изолированным.
Если академия находилась здесь намеренно, значит, организаторы хотели исключить вмешательство извне.
Или не дать участникам уйти.
Возможно, и то и другое.
Через некоторое время деревья расступились.
Я увидел ворота.
Они были огромными.
Чёрный металл.
Каменные стены.
Башни.
Высокие окна.
Вдали возвышалось главное здание.
Я вышел из автомобиля.
Горный воздух ударил в лицо.
Я замер.
И впервые за долгое время искренне улыбнулся.
— Вот это уже интересно.
Передо мной стояла Императорская международная академия.
Она больше походила на средневековый замок, чем на учебное заведение.
Высокие стены.
Башни.
Каменные арки.
Готические окна.
Огромные ворота.
Я поднял голову.
— Этот чёртов замок просто огромный.
Водитель наконец посмотрел на меня.
— Что?
— Ничего.
Я поправил пиджак.
Сделал несколько шагов.
Но остановился.
Перед воротами находился небольшой парк.
Скамейки.
Деревья сакуры.
Узкая дорожка.
Несмотря на величественную архитектуру академии, парк выглядел почти мирно.
Я решил немного осмотреться.
Пошёл туда.
И тогда увидел её.
Девушку на скамейке.
Длинные пепельно-белые волосы.
Светлая кожа.
Безупречная форма.
Прямая спина.
Она сидела совершенно неподвижно и смотрела на падающие лепестки сакуры.
Не улыбалась.
Не читала.
Не разговаривала.
Просто смотрела.
Я остановился.
Что-то в ней было необычным.
Не красота.
Хотя она была красива.
Не форма.
Не волосы.
Взгляд.
Она выглядела так, будто весь окружающий мир не имел для неё никакого значения.
Я машинально начал оценивать её.
Осанка.
Движения.
Одежда.
Положение рук.
Взгляд.
Никаких заметных признаков нервозности.
Никакого напряжения.
Она либо невероятно спокойна...
Либо очень хорошо это изображает.
Интересно.
Я сделал ещё один шаг.
Девушка повернула голову.
Наши взгляды встретились.
Я не отвёл взгляд.
Она тоже.
Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга.
Потом она слегка нахмурилась.
И сказала что-то по-немецки.
— Warum starrst du mich so an? Hast du noch nie eine Frau gesehen?
Быстро.
Чётко.
Я моргнул.
Она повторять не стала.
— ...
Я ничего не ответил.
Отлично.
Я не знал немецкого.
Вообще.
Ни слова.
Я попытался сделать вид, что всё под контролем.
Получилось плохо.
Девушка смотрела на меня с лёгким раздражением.
Я решил рискнуть.
— Извините?
Она снова что-то сказала.
Я ничего не понял.
Прекрасно.
Пожалуй, впервые за долгое время я действительно почувствовал себя идиотом.
Но отступать было поздно.
Я сделал то, что в подобных ситуациях обычно делает любой человек, уверенный в себе больше, чем следует.
Сделал вид, что всё понял.
Кивнул.
— Конечно.
Она чуть прищурилась.
Я не знал, что именно она сказала.
Поэтому решил, что безопаснее всего говорить на японском.
Она ведь иностранка.
Логично.
— Какая холодная девица...
Я сделал паузу.
Она продолжала смотреть.
— Ну, по крайней мере, мне повезло, что эта иностранка ни черта не соображает в японском.
Я расслабился.
— Можно не напрягаться и...
— Я прекрасно знаю японский.
Мир остановился.
Она продолжила:
— И я поняла каждое слово, которое ты сейчас изрыгнул, японец.
[[image:/storage/reader-images/53a0f9f5a7cbf317df042d8fc395503d6832f346.jpg]]
...
Бум.
Не буквально.
Хотя примерно такое ощущение у меня и возникло.
Я медленно закрыл рот.
Мозг попытался обработать информацию.
Не получилось.
Она знает японский.
Она понимает японский.
Она всё услышала.
Всё.
Каждое слово.
Я почувствовал, как лицо начинает теплеть.
Нет.
Нет-нет-нет.
Это невозможно.
Я только что приехал.
Прошло, наверное, две минуты.
Две.
Чёртовы.
Минуты.
И я уже успел оскорбить одного из участников.
Причём человека, который, судя по форме, действительно находился здесь на тех же основаниях, что и я.
Я посмотрел на неё.
Она смотрела на меня.
Спокойно.
Без эмоций.
Это было хуже всего.
Я попытался сохранить лицо.
— Я...
Пауза.
— Просто...
Ещё пауза.
Она слегка подняла бровь.
Я понял, что сейчас происходит нечто ужасное.
Моя голова отчаянно искала объяснение.
Любое.
— Я проводил...
Что?
— Лингвистический анализ.
Она молча смотрела.
Я сам понял, насколько это жалко звучало.
— Да.
Я кивнул.
Её лицо не изменилось.
— Ты пять секунд смотрел на меня, а потом решил назвать это лингвистическим анализом?
Я замер.
— Я не считал.
— Я считала.
...
Прекрасно.
Я проиграл.
Причём даже не в интеллектуальной игре.
В подсчёте секунд.
Она встала со скамейки.
Накинула пиджак.
Теперь я смог рассмотреть её лучше.
Пепельно-белые волосы.
Сера-голубые глаза.
Идеальная осанка.
Никакой суеты.
Она выглядела так, будто всё происходящее было для неё не более чем мелким неудобством.
— Лиза Беккер.
Она произнесла это без представления, словно сообщала факт.
Германия.
Я кивнул.
— Дэмиен Бёзе.
Япония.
Она кивнула.
Затем прошла мимо.
Я обернулся.
— Подожди.
Она остановилась.
Не повернулась.
— Что?
Я хотел сказать что-нибудь остроумное.
Что-нибудь, что вернуло бы мне преимущество.
Что-нибудь красивое.
Умное.
Холодное.
Великолепное.
Но в голове почему-то оказалось пусто.
— ...
Лиза повернула голову.
— Ну?
Я посмотрел на неё.
И вдруг понял, что если сейчас начну оправдываться, станет только хуже.
Поэтому сказал первое, что пришло в голову:
— Хороший японский.
Она несколько секунд молчала.
— Спасибо.
И пошла дальше.
Я остался стоять.
...
Это было всё?
Я хотел вернуть себе последнее слово.
Но она уже уходила.
Я смотрел ей вслед.
Внутри что-то болезненно сжалось.
Не физически.
Эмоционально.
Меня только что обыграли.
Без игры.
Я посмотрел на небо.
И вздохнул.
— Просто прекрасно.
Внутри меня отчаянно кричал голос:
«Она всё поняла!»
Я закрыл лицо ладонью.
— Бёзе...
Пауза.
— Ты приехал сюда меньше десяти минут назад.
Я убрал руку.
— Меньше десяти.
Посмотрел вслед Лизе.
[[image:/storage/reader-images/76ab6491a0289dc52170955ae544430802b1399a.jpg]]
Она уже почти дошла до ворот.
— И уже успел выставить себя идиотом.
Я тихо рассмеялся.
Неожиданно.
Самому себе.
— Великолепное начало.
Я поправил пиджак.
Нацепил обратно серьёзное выражение лица.
Сделал шаг.
Остановился.
— ...
Посмотрел на ворота.
Они действительно были огромными.
— この場所は huge...
— Отлично.
Я покачал головой.
Почему-то мне было весело.
Наверное, впервые за долгое время.
Я мог проиграть.
И это не убивало меня.
Наоборот.
Мне хотелось попробовать ещё раз.
Догнать её.
Поговорить.
Выяснить, насколько она сильна.
Понять, почему человек, который выглядит настолько холодным, знает японский лучше половины людей, которых я встречал.
Но я не пошёл следом.
Не сейчас.
Я не собирался бежать за человеком только потому, что тот оставил последнее слово за собой.
Гордость всё-таки была упрямой вещью.
Я глубоко вдохнул.
Выдохнул.
Поправил галстук.
Посмотрел на огромные ворота.
За ними находилась академия.
И, возможно, там находился кто-то, кто действительно сможет заставить меня напрячься.
Я улыбнулся.
На этот раз без зеркала.
Без необходимости играть роль.
Просто потому, что мне действительно хотелось улыбаться.
— Ну что ж.
Я сделал первый шаг к воротам.
— Посмотрим, кого вы там собрали.
Часть 1. Готические своды и дедукция у табло
Я так и остался стоять посреди дорожки.
Просто стоял.
[[image:/storage/reader-images/817b840bfccdb375a5fcdfd6362454fc198e8622.jpg]]
Смотрел вслед удаляющейся пепельноволосой девушке, пока ветер лениво шевелил кроны сакур, а несколько розовых лепестков с почти издевательской точностью приземлились мне прямо на голову.
Один застрял в волосах.
Второй упал на плечо.
Третий каким-то образом умудрился попасть мне за воротник.
Я медленно поднял руку, достал последний лепесток и посмотрел на него.
— Прекрасно...
Ситуация уже начинала напоминать какую-то дешёвую драму.
Ещё немного — и заиграет печальная музыка.
Я глубоко вдохнул.
Потом выдохнул.
— Соберись, Бёзе.
Внешне моё лицо снова стало спокойным.
По крайней мере, я очень надеялся, что оно стало спокойным.
Внутри же, разумеется, происходило нечто совершенно другое.
*Меня только что унизила девушка.*
Это было настолько ужасное открытие, что я почти физически почувствовал, как рушится фундамент моего мировоззрения.
Не в интеллектуальном плане.
Не стратегически.
И даже не морально.
Просто...
Меня.
Унизила.
Девушка.
Причём девушка, которая выглядела так, словно способна составить психологический портрет человека, пока тот выбирает себе мороженое.
Я поправил воротник формы.
— Ничего страшного.
Ветер снова бросил мне в лицо несколько лепестков.
Я прищурился.
— Я всё равно её переживу.
Это звучало достаточно уверенно.
Наверное.
По крайней мере, для самого себя.
Я бросил последний взгляд в сторону пепельноволосой незнакомки и направился к главному зданию Академии.
Именно в этот момент первое впечатление от Международного Отбора окончательно сменилось другим.
Честно говоря, после всего произошедшего мне хотелось как можно быстрее добраться до остальных.
До японской команды.
В конце концов, именно ради этого нас сюда и привезли.
Международный Отбор.
Восемь стран.
Восемь национальных сборных.
Четыре участника от каждой страны.
Так всё было написано в документах.
И, насколько я понял, именно так всё и должно было происходить.
Мы представляли Японию.
Другие — свои страны.
Мы соревновались друг с другом.
Побеждала сильнейшая команда.
Всё просто.
По крайней мере, на бумаге.
Я поднялся по широкой каменной лестнице и вошёл в главный корпус Академии.
Императорская академия власти возвышалась над территорией словно нечто, что вообще не должно было существовать в двадцать первом веке.
Снаружи она напоминала готический дворец.
Высокие каменные стены.
Стрельчатые окна.
Огромные арки.
Башни, уходящие в низкое утреннее небо.
Но стоило войти внутрь, как средневековая иллюзия исчезала.
За древними стенами скрывался совершенно другой мир.
Металл.
Стекло.
Интерактивные панели.
Системы контроля доступа.
Камеры.
Сканеры.
Электронные табло.
Встроенные в стены экраны.
Даже освещение здесь было странным.
Тёплый солнечный свет почти не проникал внутрь.
Вместо него коридоры освещались холодными лампами, из-за которых лица окружающих казались немного бледнее, чем они были на самом деле.
Я невольно замедлил шаг.
Академия производила неприятное впечатление.
Не потому, что была мрачной.
Наоборот.
Она была слишком чистой.
Слишком правильной.
Слишком хорошо организованной.
В таких местах всегда было ощущение, что даже случайность существует только потому, что кто-то заранее решил её допустить.
Первое, что бросилось в глаза, — люди.
Их было много.
Главный коридор постепенно заполнялся участниками, сопровождающими и сотрудниками Академии.
Однако хаоса не было.
Наоборот.
Всё выглядело удивительно организованно.
По четыре человека.
Группа за группой.
Каждая национальная сборная держалась вместе.
И это сразу бросалось в глаза.
Они не просто стояли рядом.
Они были знакомы.
Причём давно.
Это чувствовалось в мелочах.
Кто-то толкал товарища локтем.
Кто-то перебивал собеседника ещё до того, как тот успевал закончить фразу.
Кто-то смеялся над шуткой, которую, судя по всему, слышал уже не первый раз.
Они знали привычки друг друга.
Знали характер.
Знали, кто говорит слишком много.
Кто опаздывает.
Кто раздражается, когда его перебивают.
Кто обычно молчит.
Кто любит спорить.
Это были не четыре случайно выбранных человека.
Это была команда.
Настоящая.
Я прошёл дальше.
Слева находились русские.
Четверо парней разговаривали настолько громко, что их было слышно через несколько метров.
Я остановился буквально на секунду.
— ...я тебе ещё вчера говорил...
— Ты вчера вообще другое говорил.
— Нет, я сказал именно это.
— Да ладно тебе.
— А ты сам тогда что делал?
Последовал дружный смех.
Я ничего не понял.
Вообще.
Но это не имело значения.
Даже без знания языка было очевидно, что они давно привыкли друг к другу.
Один из них закончил фразу — остальные трое одновременно отреагировали.
Будто заранее знали, что он скажет.
Я прошёл дальше.
Чуть впереди стояли китайцы.
Они разговаривали тише.
Но даже здесь всё было понятно.
Один что-то объяснял, второй спорил, третий улыбался, а четвёртый в какой-то момент просто покачал головой, после чего все засмеялись.
Они тоже были знакомы.
Не вчера познакомились.
Не час назад.
Это была сложившаяся группа.
Американцы находились чуть дальше.
Их было слышно ещё раньше, чем видно.
Один парень рассказывал что-то с огромным количеством жестов.
Другой уже несколько раз пытался его перебить.
Третий смеялся.
Четвёртый периодически бросал короткие реплики, от которых остальные снова начинали смеяться.
Я снова почти ничего не понимал.
Английский я знал плохо.
Очень плохо.
Отдельные слова.
Простые фразы.
Иногда можно было догадаться по интонации.
Но если люди начинали говорить быстро...
Всё.
Можно было только улыбаться и делать вид, что ты в теме.
Я двинулся дальше.
Французы.
Индийцы.
Немцы.
Все были примерно одинаковыми.
У каждой группы существовало своё внутреннее пространство.
Свои шутки.
Свои привычки.
Своя история.
И чем дольше я смотрел на них, тем сильнее становилось странное ощущение.
Почему японцев нет?
Я замедлил шаг.
Остановился.
Оглянулся.
Ничего.
Я снова посмотрел вперёд.
Нет.
Никого.
Я достал телефон.
На экране было несколько сообщений.
**Рюдзи:**
*«Ты где?»*
**Хаято:**
*«Мы уже внутри.»*
**Масаки:**
*«Не потеряйся.»*
Я быстро ответил:
*«Иду.»*
Телефон почти сразу завибрировал.
**Рюдзи:**
*«Мы возле главного зала.»*
Я убрал телефон.
— Хорошо.
Если они возле главного зала, значит, всё нормально.
Наверное.
Я пошёл дальше.
И вскоре увидел её.
Лизу Беккер.
[[image:/storage/reader-images/0c0a7d8edec2f0ed912f879adb3ecf6784b7dcea.jpg]]
Она двигалась немного впереди.
Одна.
Не с немцами.
Никого рядом с ней не было.
Она не разговаривала.
Не пыталась присоединиться к другим.
Просто шла.
Ровно.
Спокойно.
Смотрела перед собой.
И никто не пытался её остановить.
Я невольно задумался.
Странно.
Даже в настолько сплочённых командах всегда находился кто-нибудь, кто пытался поддерживать отношения со всеми.
Но она словно существовала отдельно.
Хотя и принадлежала к своей сборной.
Я некоторое время наблюдал за ней.
Невероятно неприятный человек.
Я не был специалистом по психологии.
Ну...
Хорошо.
Я был специалистом по психологии.
Но сейчас предпочитал об этом не думать.
Впрочем, некоторые вещи были очевидны даже без специальной подготовки.
Она не просто держалась уверенно.
Она сознательно отстраняла остальных.
Это было заметно по мелочам.
Когда кто-то проходил слишком близко, она немного меняла траекторию.
И самое интересное...
Она вообще не смотрела на меня.
После нашей прошлой встречи я ожидал хотя бы ещё одного взгляда.
Но нет.
Ничего.
Абсолютное игнорирование.
Это было почти оскорбительно.
Я нахмурился.
Ладно.
Запомнил.
Возможно, я действительно слишком рано решил, что понимаю её.
А это уже было интереснее.
Я не стал долго на неё смотреть.
В конце концов, у меня были проблемы поважнее.
Например, найти собственную команду.
---
Главный зал Академии оказался огромным.
Я ожидал чего-то масштабного.
Но увиденное всё равно заставило меня ненадолго остановиться.
Высокие готические своды уходили вверх, теряясь в полумраке.
Массивные колонны поднимались вдоль стен.
Огромные витражи пропускали внутрь холодный дневной свет.
На стенах висели гербы.
Старые.
Некоторые выглядели так, словно находились здесь задолго до появления самой Академии.
Но между всем этим находились современные технологии.
Большие экраны.
Системы освещения.
Терминалы.
Сканеры.
Камеры.
Я поднял голову.
Одна из них медленно повернулась.
И остановилась.
Прямо на мне.
Я слегка улыбнулся.
— Привет.
Камера, конечно же, ничего не ответила.
Я пошёл дальше.
И наконец увидел японскую сборную.
— Дэмиен!
Рюдзи поднял руку.
Я подошёл.
— Наконец-то.
— Заблудился.
— В здании?
— Оно большое.
Масаки усмехнулся.
— Ты всегда находишь странные оправдания.
— Зато стабильно.
Хаято рассмеялся.
Я встал рядом с ними.
И почти сразу почувствовал знакомое облегчение.
Вот теперь всё было правильно.
Рюдзи.
Хаято.
Масаки.
Я.
Четыре человека.
Одна команда.
Мы знали друг друга.
Тренировались вместе.
Проходили отбор вместе.
Проваливали задания вместе.
Спорили.
Смеялись.
Иногда раздражали друг друга.
Но всё равно оставались командой.
И это было важно.
Очень важно.
Потому что остальные выглядели точно так же.
Я посмотрел в сторону русских.
Они уже о чём-то спорили.
Американцы продолжали смеяться.
Китайцы стояли рядом.
Французы разговаривали.
Немцы обсуждали что-то между собой.
Все знали, с кем будут соревноваться.
Все понимали, на кого могут положиться.
Все приехали сюда не в одиночку.
Именно поэтому атмосфера в зале была почти праздничной.
Кто-то волновался.
Кто-то улыбался.
Кто-то явно хотел поскорее начать.
Но никто не ожидал ничего необычного.
Я тоже.
Пока на сцену не вышел пожилой мужчина.
---
Разговоры постепенно стихли.
Мужчина был высоким, хотя возраст уже заметно согнул его спину.
Седые волосы были аккуратно зачёсаны назад.
На нём был строгий тёмный костюм.
Без лишних деталей.
Без украшений.
Только небольшой знак Академии на груди.
Он остановился в центре сцены.
Не торопясь посмотрел на зал.
На всех нас.
Десятки глаз смотрели на него.
Но мужчина не выглядел ни напряжённым, ни взволнованным.
Он просто ждал.
Пока последний разговор не стих.
Пока последний участник не повернёт голову к сцене.
Пока в огромном зале не установится полная тишина.
Только после этого он заговорил.
— Добро пожаловать.
Его голос оказался неожиданно спокойным.
Он говорил на японском.
Затем повторил ту же речь на английском.
— Вы прибыли сюда не как обычные студенты. Каждый из вас прошёл национальный отбор. Каждый из вас признан исключительным представителем своего государства.
Несколько человек подняли головы.
Мужчина продолжил:
— Вы являетесь лицами своих стран. На вас возложены ожидания ваших правительств, ваших наставников и тех людей, которые подготовили вас к этому моменту.
Пауза.
— Не подведите их.
Голос оказался низким.
Старческим.
Но удивительно крепким.
Он не нуждался в микрофоне, хотя тот был установлен перед ним.
— Я рад видеть вас здесь.
Мужчина медленно прошёлся взглядом по залу.
— Передо мной стоят тридцать два участника.
Некоторые люди переглянулись.
— Тридцать два участника.
— Тридцать два представителей разных стран.
— Тридцать два, которых уже назвали лучшими.
Он сделал паузу.
— Самыми талантливыми.
— Самыми перспективными.
— Самыми способными.
На его лице появилась едва заметная улыбка.
— Сегодня я хочу попросить вас забыть эти слова.
В зале стало ещё тише.
— Не потому, что они ложь.
— А потому, что они больше ничего не значат.
Мужчина положил руки на трибуну.
— Здесь вам не помогут ваши титулы.
— Не помогут достижения.
— Не помогут громкие имена ваших школ.
— И уж тем более не помогут слова о том, насколько вы велики.
Он посмотрел на нас поверх очков.
— Потому что Академия не интересуется тем, кем вы были до этого дня.
Пауза.
— Академия интересуется тем, кем вы станете после него.
Несколько участников выпрямились.
Я тоже.
Старик продолжил:
— Международный Отбор создан не для того, чтобы выбрать человека с самым высоким интеллектом.
— Не для того, чтобы определить самого сильного.
— Не для того, чтобы найти лучшего спортсмена, учёного, стратега или лидера.
— Мы ищем не совершенство.
Он медленно покачал головой.
— Мы ищем потенциал.
Слово прозвучало особенно чётко.
— Потенциал, который невозможно измерить обычными экзаменами.
— Потенциал, который проявляется только тогда, когда человек оказывается в ситуации, где привычные правила перестают работать.
Мужчина выпрямился.
— Здесь вам придётся принимать решения.
— Делать выбор.
— Ошибаться.
— Терять.
— Побеждать.
— И, возможно, впервые в жизни обнаружить, что человек, которого вы считали слабее себя, способен превзойти вас.
Он сделал паузу.
— Не бойтесь этого.
— Наоборот.
— Учитесь этому.
Я невольно посмотрел на остальных.
Никто не улыбался.
Все слушали.
Даже самые шумные.
Даже те, кто ещё несколько минут назад не мог стоять спокойно.
— Среди вас есть люди, которые уже много лет идут к этой цели.
— Кто-то тренировался с детства.
— Кто-то провёл тысячи часов за книгами.
— Кто-то научился побеждать ещё до того, как понял, что такое поражение.
Мужчина посмотрел на каждую секцию зала.
— Но сегодня все вы стоите на одной линии.
— Без преимуществ.
— Без гарантий.
— Без права требовать особого отношения.
Он слегка улыбнулся.
— И именно поэтому этот день важен.
Мужчина отошёл от трибуны.
— Добро пожаловать в Академию.
— Добро пожаловать на Международный Отбор.
Он остановился.
— И постарайтесь не разочаровать самих себя.
После этих слов он поклонился.
Не слишком низко.
Но достаточно, чтобы зал ответил аплодисментами.
Сначала тихими.
Потом всё громче.
Я тоже хлопал.
Не потому, что речь была невероятной.
Хотя...
Она была хорошей.
Просто в ней было что-то неприятно убедительное.
Слишком спокойное.
Слишком уверенное.
Будто этот человек уже знал, что ждёт нас впереди.
---
Когда аплодисменты закончились, мужчина покинул сцену.
Табло загорелось после того как пожилой мужчина покинул сцену.
На нём появились имена.
Тридцать две строки.
Имя.
Страна.
Номер.
Мой взгляд сразу остановился на себе.
ДЭМИЕН БЁЗЕ
ЯПОНИЯ
АУДИТОРИЯ 115
Четвёртый этаж.
Я запомнил.
Но уходить не спешил.
Что-то было не так.
Я перевёл взгляд ниже.
И начал искать другие номера.
Один.
Второй.
Третий.
Пятый.
Шестой.
Я замер.
Радж Кхан — Аудитория 115.
Я перевёл взгляд дальше.
Лео Барретт — Аудитория 115.
Ещё ниже.
Евгений Романович — Аудитория 115.
Я медленно нахмурился.
Следующее имя.
Ли Вэй — Аудитория 115.
Артур Пендлтон.
Шарлотта Дюбуа.
Лиза Беккер.
Все — 115.
Я снова посмотрел на список.
Восемь человек.
Восемь разных стран.
Ни одного второго японца.
Я быстро просмотрел остальные номера.
То же самое.
Четыре аудитории.
По восемь человек.
В каждой — по одному представителю каждой страны.
Я почувствовал, как на лице появляется улыбка.
Вот теперь всё становится интересно.
Если бы нас хотели оставить национальными командами, логичнее было бы сохранить существующие составы.
Но организаторы сделали противоположное.
Они разрушили их ещё до начала первого испытания.
Это означало только одно.
Никаких национальных команд больше не существует.
Теоретически я уже мог сделать этот вывод.
Я убрал руки в карманы и направился к лестнице.
Аудитория 115.
Четвёртый этаж.
Я повторил номер про себя.
Один раз.
Два.
Три.
На четвёртом этаже я свернул в левый коридор.
Номер 115 обнаружился почти сразу.
Я взялся за ручку.
На секунду остановился.
Интересно, насколько они страшные?
Я открыл дверь.
И вошёл.
Часть 2. Лингвистический капкан в аудитории 115
Аудитория была пустой.
Я пришел первым.
Холодный белый свет.
Восемь рядов парт.
Большой интерактивный экран.
Три камеры в углах.
Одна над дверью.
Две — под потолком.
Я посмотрел на них.
Потом сделал вид, что не посмотрел.
Конечно же, первое, что должен сделать любой человек в секретной Академии, — проверить, есть ли камеры.
Я выбрал место у окна.
Не потому, что это было стратегически выгодно.
Просто там было свободно.
Я сел.
Откинулся на спинку.
Скрестил руки.
И посмотрел в окно.
За стеклом открывался вид на внутренний двор.
Красивый.
Очень красивый.
Настолько красивый, что я почти забыл, что нахожусь на международном соревновании, где, согласно некоторым документам, решается будущее мира.
Хорошо.
Неплохое место.
Я посмотрел на парту.
На ней лежал пустой лист.
Я перевернул его.
Пусто.
Перевернул обратно.
Тоже пусто.
Интересная бумага.
Я почти успел прийти к выводу, что это самая важная часть моего стратегического анализа, когда дверь открылась.
В аудиторию вошла Лиза.
Та самая девушка из парка.
Она казалась тонкой и миниатюрной. На ней была безупречно чистая белоснежная рубашка с наглухо завязанным черным галстуком. Вместо брюк Лиза выбрала строгую черную юбку в складку с глубоким разрезом, который при ходьбе обнажал бедро в темном капроновом чулке.
Острые черты лица, бледная кожа и пронзительные, неестественно светлые серо-голубые глаза. В её пустом, не выражающем эмоций взгляде сквозило абсолютное равнодушие к окружающим.
Роскошные, прямые волосы редкого белого оттенка ниспадали ниже талии, резко выделяясь на фоне темной юбки.
Она прошла мимо меня, не сказав ни слова, и села напротив меня.
Я не стал её разглядывать.
По крайней мере, слишком явно.
Через несколько секунд вошёл Лео Барретт.
Его появление почти физически изменило пространство.
Огромный.
Широкоплечий.
С тяжёлой походкой.
Плечи Лео были настолько широкими, что проход между рядами казался для него тесным. Под натянутой белоснежной рубашкой угадывался рельеф литой мускулатуры.
Верхние пуговицы рубашки были вызывающе расстегнуты, а узкий черный галстук свисал максимально ослабленным, словно Лео душили любые формальности.
Его жесткие темно-каштановые волосы были растрепаны. Тяжелую, резко очерченную челюсть обрамляла густая, плотная щетина, переходящая в ухоженную короткую бороду.
Образ венчали идеально сидящие черные брюки с кожаным ремнем и зеркально лакированные черные туфли, которые слегка поскрипывали при каждом его шаге.
Он посмотрел на аудиторию.
Потом на парту.
Потом на стул.
Сел.
Стул жалобно скрипнул.
Лео посмотрел вниз.
— Надеюсь, он выдержит.
Я чуть не рассмеялся.
Затем он развалился и закрыл глаза, будто уснул.
Следом вошёл Ли Вэй.
Электронный блокнот.
Полное отсутствие эмоций.
Он обладал утонченным, астеничным телосложением, узкие плечи, тонкие запястья и длинные ноги. Его фигура казалась хрупкой, но в каждом движении чувствовалась скрытая, натянутая как струна дисциплина.
Его белоснежная рубашка была застегнута на все пуговицы до самого горла. Ткань безупречно прилегала к телу, не оставляя ни единой лишней складки. Черный узкий галстук был затянут в идеальный, тугой узел ровно по центру воротника.
У него были аккуратно уложенные, прямые иссиня-черные волосы с легкой челкой, обрамляющей лицо. На переносице сидели строгие очки в тонкой металлической оправе. Сквозь кристально чистые линзы Ли Вэй смотрел на мир спокойным, холодным и расчетливым взглядом темных глаз. Черты его лица были тонкими, почти аристократичными, а выражение — абсолютно бесстрастным.
Черные брюки со стрелками идеально сидели на его худощавой талии, подчеркнутые аккуратным кожаным ремнем с лаконичной бляшкой. На левом запястье поблескивали дорогие классические часы на кожаном ремешке. Завершали образ начищенные до блеска черные туфли.
За ним появился Артур Пендлтон.
Безупречный костюм.
Безупречная осанка.
Безупречная улыбка.
Он был сложен безупречно: высокий, стройный, с умеренно широкими плечами и узкими бедрами. В его фигуре не было тяжелой мощи Лео или излишней худобы Ли Вэя, только безупречный баланс и природная грация.
Артур выделялся среди остальных, сменив привычный офисный минимализм на строгую классическую тройку. Поверх белоснежной рубашки с идеально накрахмаленным воротником на нем был надет глухой черный жилет, плотно облегающий торс и застегнутый на все пуговицы. Черный галстук был завязан аккуратным, плотным узлом, скрывающимся под жилетом.
Его светло-русые, с золотистым отливом волосы были аккуратно подстрижены и уложены, хотя несколько прядей элегантно падали на лоб. У него были тонкие, правильные черты лица и бледная кожа. На губах играла едва заметная, мягкая, но в то же время высокомерная полуулыбка.
Особое внимание привлекали его глаза ледяного, серо-голубого оттенка. Взгляд Артура из-под аккуратных бровей был внимательным, проницательным и оценивающим, словно он заранее знал цену каждому в этом помещении.
Он коротко кивнул присутствующим.
— Добрый день.
Шарлотта вошла следующей.
Она улыбнулась.
Не слишком широко.
Не слишком тепло.
Но достаточно, чтобы это выглядело естественно.
Она обладала идеальной, хрупкой, но женственной фигурой, узкие плечи, тонкая талия и мягкий, изящный изгиб бедер. Каждое ее движение было плавным, уверенным и лишенным суеты.
На ней была белоснежная блуза из тонкой ткани, которая мягко облегала фигуру. Рукава были аккуратно застегнуты на пуговицы у запястий. Вместо галстука воротник украшал изысканный черный шелковый платок, завязанный аккуратным узлом с белыми полосами по краям, деталь, которая мгновенно выделяла ее на фоне парней.
Ее каштановые волосы были подстрижены под стильное, слегка объемное каре длиной до плеч. Несколько прядей мягко обрамляли ее утонченное лицо с тонкими, аристократичными чертами. Кожа казалась безупречно гладкой, а на губах играла едва заметная, загадочная и уверенная полуулыбка уверенной в себе женщины.
У Шарлотты были выразительные, глубокие карие глаза. Она смотрела на класс спокойно, чуть лукаво и проницательно, словно видела всех присутствующих насквозь.
Высокую талию подчеркивал тонкий черный кожаный ремень с лаконичной серебристой пряжкой. Черные классические брюки со стрелками идеально сидели на ее бедрах, визуально удлиняя и без того стройные ноги, а завершали образ аккуратные лакированные лоферы.
— Кажется, мы все оказались в одной лодке.
Радж ничего не сказал.
Он сел.
Он был умеренно широкий в плечах, сбалансированный силуэт, без гипертрофированных мышц, но крепкий и подтянутый.
Белоснежная рубашка сидела на нем свободно, рукава были аккуратно подвернуты до предплечий, а классический черный галстук завязан ровно и строго.
Смуглая кожа, резко очерченные скулы и густые, небрежно вьющиеся угольно-черные кудри. Из-под темных бровей Радж смотрел томным, но цепким взглядом глубоких карих глаз. На его лице застыло выражение абсолютного спокойствия.
Образ завершали плотные черные брюки с кожаным ремнем и лакированные туфли.
Последним, как и следовало ожидать, появился Евгений.
Евгений обладал рельефной, подтянутой фигурой с широкими плечами. Белоснежная рубашка сидела на нем вплотную, туго обтягивая развитые грудные мышцы и крепкие бицепсы, которые отчетливо выделялись под тканью.
В отличие от Лео, Евгений выглядел более собранно — его рубашка была застегнута, а классический черный галстук завязан аккуратно и плотно. Строгие черные брюки с кожаным ремнем и лакированные туфли подчеркивали его серьезный настрой.
У него были густые, слегка взъерошенные русые волосы. На бледном лице выделялись резко очерченные скулы и волевой подбородок, а из-под бровей смотрели пронзительные, чистые зеленые глаза. На его губах играла легкая, едва заметная, но очень уверенная ухмылка.
Он открыл дверь так, будто собирался не в аудиторию, а в собственную квартиру.
Окинул всех взглядом.
Ухмыльнулся.
— О.
Евгений сел на переднюю парту.
Положил ноги на стол.
Скрестил руки.
Я посмотрел на него.
Затем Лиза повернула голову.
Её сера–голубые глаза остановились на мне.
— Как тебя зовут?
Я на секунду растерялся.
Не из-за вопроса.
Из-за языка.
Она говорила по-японски.
Именно по-японски.
Я моргнул.
— Дэмиен Бёзе.
Она немного прищурилась.
— Бёзе?
— Да.
— Ты немец?
— Нет.
— Японец?
— Да.
Она несколько секунд изучала моё лицо.
— Странно.
— Что именно?
— Внешность.
Она сделала небольшую паузу.
— Фамилия.
Я пожал плечами.
— Böse.
Она произнесла мою фамилию уже с немецким акцентом.
— Ты знаешь, что она означает?
— Нет.
Я ответил совершенно честно.
— «Злой».
Я замолчал.
— Или «плохой», в зависимости от контекста.
— А.
Я задумался.
— Неплохо.
Она впервые слегка изменилась в лице.
— Что?
— Подходит.
Лиза снова посмотрела на меня.
— Ты странный.
— Спасибо.
— Это не комплимент.
— Тогда ещё лучше.
На её лице на секунду появилась почти незаметная тень улыбки.
Но она исчезла так быстро, что я не был уверен, действительно ли её видел.
Дверь внезапно распахнулась.
Громко.
Очень громко.
Лео даже вздрогнул и проснулся.
В аудиторию вошла Сидзука Кёко.
Фиолетовые волосы.
Чёрный костюм.
Прямоугольные очки.
В одной руке — массивная папка.
Она дошла до трибуны.
Положила папку на стол.
И только после этого посмотрела на нас.
Тишина наступила мгновенно.
[[image:/storage/reader-images/9a2c0e0574fe8cb56fb505a02742dbc8b380f096.jpg]]
— Добро пожаловать в Международный Отбор.
Её голос был спокойным.
Слишком спокойным.
Она говорила на английском который я с трудом понимал.
— Меня зовут Сидзука Кёко. На время первого этапа я являюсь вашим инструктором и куратором.
Евгений не убрал ноги со стола.
Сидзука заметила это.
Но ничего не сказала.
— Сразу установим границы, — продолжила она. — Я не ваш учитель. Не ваш друг. Не ваш наставник.
Она открыла папку.
— Я не буду вас мотивировать.
Перевернула страницу.
— Не буду утешать.
Ещё одна страница.
— И не стану объяснять вам очевидные вещи.
Евгений поднял руку.
— Тогда один вопрос.
Сидзука посмотрела на него.
— Почему я сижу здесь?
— Потому что вас распределили сюда.
— Это я уже понял.
— Тогда зачем спрашиваете?
Евгений усмехнулся.
— Где моя русская команда?
На секунду стало тихо.
Сидзука закрыла папку.
— Её больше нет.
Улыбка Евгения исчезла.
— Что?
— Национальные составы аннулированы.
— По чьему решению?
— По решению организаторов Отбора.
Евгений медленно убрал ноги со стола.
— То есть...
Он оглянулся.
— Мы теперь команда?
— Да.
— Восемь человек?
— Да.
— Из разных стран?
— Именно.
Евгений несколько секунд смотрел на неё.
Потом усмехнулся.
— Ну и цирк.
Я едва заметно улыбнулся.
Он сказал то, что думал почти каждый.
Сидзука тем временем включила экран.
На нём появились восемь профилей.
— Вы здесь не случайно.
Экран изменился.
— Каждый из вас обладает выдающимися способностями.
Затем появились имена.
— Но каждый из вас также ограничен.
Я посмотрел на экран.
Ограничен?
Это слово мне не понравилось.
Сидзука продолжила:
— Ваша задача — не доказать, что один из вас лучше остальных.
Она медленно обвела нас взглядом.
— Ваша задача — научиться компенсировать слабости друг друга.
Я нахмурился.
Я посмотрел на Сидзуки.
Потом на остальных.
Потом снова на Сидзуки.
Поднял руку.
— Да, Дэмиен?
Я встал.
— А что делать, если участник не понимает других языков?
На несколько секунд стало тихо.
Сидзуки посмотрела на меня.
Потом...
Усмехнулась.
Не на зло.
Скорее с искренним удивлением.
— Как интересно.
Она чуть наклонила голову.
— Такой грандиозный Отбор, восемь стран, лучшие участники своих поколений...
Она посмотрела на меня.
— ...а один из них только сейчас задумался о языковом барьере.
Я почувствовал, как слегка покраснел.
— Я просто уточняю.
— Конечно.
Сидзуки улыбнулась.
— И именно поэтому Академия предусмотрела решение этой проблемы.
На экране появились новые фотографии.
Мужчины и женщины в строгой одежде.
— Каждый участник получит личного сопровождающего.
Я удивлённо посмотрел на экран.
— Они будут выполнять функции ваших помощников, переводчиков и дворецких.
Евгений поднял брови.
— Дворецких?
— Именно.
Сидзуки кивнула.
— Каждый из них владеет несколькими языками. При необходимости они смогут переводить ваши разговоры, помогать с бытовыми вопросами и сопровождать вас в пределах Академии.
Я облегчённо вздохнул.
Отлично.
Хотя бы одна проблема решилась.
Сидзуки посмотрела на меня.
— Так что можете не беспокоиться, Дэмиен.
— Спасибо.
— Но английский всё-таки рекомендую выучить.
Я сел.
Вот теперь начиналось главное.
Часть 3. Профили гениальности
— Лео Барретт.
Американец поднял взгляд.
— Соединённые Штаты.
На экране появились его данные.
— Тактическая подготовка. Боевой опыт. Выживание в экстремальных условиях. Практическое принятие решений под физической угрозой.
Лео молчал.
Сидзука продолжила:
— Но аналитические показатели в долгосрочном стратегическом планировании ниже остальных участников.
Лео пожал плечами.
— Я не шахматист.
Евгений усмехнулся.
— Зато выглядишь как шахматная доска.
Лео медленно посмотрел на него.
— Хочешь проверить?
— Потом.
Ли Вэй добавил.
— Вероятность двадцать процентов.
Евгений повернулся к нему лицом.
— Что ты имеешь ввиду?
— Лео массивнее, крупнее, и сильнее тебя.
— Размер не имеет значения без техники и почему ты решил, что я хочу проверить это силой?
Ли улыбнулся.
— Я ничего не решал, я сказал вероятность, а вероятность я выяснил просто посмотрев на пропорции ваших тел.
Евгений прищурился.
— Вероятность значит, ты очень сильно заблуждаешься.
— Возможно, ведь я оценил только пропорции тела, но не видел техники и вашего мышления.
Евгений не ответил.
Лео снова отвернулся.
Сидзука не отреагировала.
— Артур Пендлтон.
Англичанин слегка наклонил голову.
— Великобритания. Дипломатический интеллект. Переговоры. Манипуляция. Работа с политическими структурами.
Артур улыбнулся.
— Звучит неплохо.
— Ваш недостаток, — продолжила Сидзука, — заключается в избыточной склонности избегать прямого конфликта.
Улыбка Артура стала чуть тоньше.
— Сомнительное обвинение.
— Это не обвинение.
Сидзука перевернула страницу.
— Это статистика.
Артур ничего не ответил.
— Шарлотта Дюбуа.
Француженка подняла глаза.
— Франция. Эмоциональный интеллект. Распознавание микровыражений. Анализ невербальных реакций. Высокая эмпатическая чувствительность.
Шарлотта коснулась пальцами цепочки на шее.
— Вы собираетесь перечислить и наши недостатки?
— Все.
— Честно.
— Это обязательное условие.
Шарлотта слегка улыбнулась.
— Тогда продолжайте.
— Ваш недостаток — эмоциональная перегрузка при одновременном анализе большого количества людей.
Шарлотта перестала улыбаться.
Она кивнула.
— Справедливо.
Следующим появился Радж Кхан.
— Индия. Долгосрочное стратегическое мышление. Анализ больших систем. Планирование на десятки шагов вперёд.
Радж чуть заметно улыбнулся.
— Наконец-то хоть кто-то понимает ценность подготовки.
Евгений ухмыльнулся.
— Интересно, что ты будешь делать, если у тебя будет десять секунд на решение.
Радж нахмурился.
Сидзука продолжила:
— Именно это и является вашим недостатком.
Улыбка индийца исчезла.
— Вы демонстрируете значительное падение эффективности при необходимости принимать решение без времени на анализ.
Тишина.
Теперь Радж уже не улыбался.
— Евгений Романович.
Русский поднял голову.
— Россия. Интуитивно-тактический интеллект.
Сидзука посмотрела прямо на него.
— Способность мгновенно находить решение в хаотичной обстановке.
Евгений ухмыльнулся.
— Наконец-то нормальное описание.
— Ваш недостаток — отсутствие устойчивого долгосрочного планирования.
Ухмылка не исчезла.
— Не люблю планы.
— Я знаю.
— Откуда?
— Из вашего досье.
— Тогда зачем спрашиваете?
Сидзука посмотрела на него несколько секунд.
— Не спрашиваю.
Евгений рассмеялся.
Я невольно тоже улыбнулся.
Этот парень был раздражающим.
Но почему-то забавным.
— Ли Вэй.
Китаец поднял взгляд.
— Китай. Математический и цифровой анализ. Работа с вероятностями. Статистическое моделирование. Распознавание закономерностей.
Ли Вэй поправил очки.
— Недостаток?
— Склонность переоценивать данные, полученные из неполной выборки.
Он записал что-то в блокнот.
— Принято.
— Лиза Беккер.
Пепельноволосая девушка не шелохнулась.
— Германия. Психологический анализ. Академическая логика. Распознавание девиантных моделей поведения. Высокая устойчивость к эмоциональному давлению.
Лиза спокойно слушала.
— Недостаток — низкая склонность доверять людям.
Она даже не моргнула.
— Это не недостаток.
Сидзука посмотрела на неё.
— В одиночной работе — нет.
Пауза.
— В командной — да.
Лиза ничего не ответила.
Наконец экран погас.
Осталось только одно имя.
Моё.
ДЭМИЕН БЁЗЕ.
Я замер.
Сидзука посмотрела прямо на меня.
— Япония.
Внутри стало немного неприятно.
Не от страха.
Просто я не люблю, когда люди слишком долго смотрят на меня.
Особенно такие.
Сидзука говорила:
— Стратегический универсализм.
Я моргнул.
— Что это?
Она чуть приподняла бровь.
— Вы не специализируетесь на одном направлении.
— А.
— Вы способны работать с несколькими типами задач. Стратегическое планирование. Дедукция. Анализ поведения. Тактика. Теория игр. Политическая модель. Работа с информацией.
Я почувствовал лёгкую гордость.
Ну наконец-то.
Но Сидзука не остановилась.
— Ваш недостаток...
Она сделала паузу.
— Вы слишком широко распределяете внимание.
Я нахмурился.
— То есть?
— Вы пытаетесь быть полезным во всём.
Она закрыла папку.
— А человек, который пытается быть всем сразу, рискует не стать лучшим ни в чём.
В аудитории стало тихо.
Я посмотрел на экран.
Потом на Сидзуку.
— Жёстко.
— Зато честно.
Что ж, господа международные гении... Кажется, ведущие державы уже нашли для вашей разношёрстной команды идеального лидера.
Евгений тихо рассмеялся.
— Мне начинает нравиться эта женщина.
— Не сомневалась, — ответила Сидзука.
Затем она снова включила экран.
Теперь там появилась схема.
Восемь фигур.
Связанных линиями.
— Вот почему вы здесь.
Она указала на изображение.
— По отдельности каждый из вас чрезвычайно эффективен.
Линии начали соединяться.
— Но вместе вы пока бесполезны.
Никто не ответил.
— Более того, если вы будете конкурировать друг с другом внутри собственной команды, другие команды получат преимущество.
Я посмотрел на схему.
Восемь фигур.
Четыре команды.
Значит...
Сидзука произнесла:
— Первый месяц Отбора является адаптационным.
На экране появилась надпись:
ПЕРВЫЙ МЕСЯЦ — АДАПТАЦИЯ.
— В течение этого периода основные испытания не проводятся.
Евгений поднял бровь.
— То есть нам дают месяц отдыха?
— Нет.
— Жаль.
— Вам дают месяц на то, чтобы не проиграть ещё до начала соревнования.
Евгений улыбнулся.
Сидзука продолжила:
— За этот месяц вы должны прощупать друг друга.
На экране появились восемь профилей.
— Выяснить сильные стороны.
Ещё один пункт.
— Слабости.
Ещё один.
— Привычки.
Ещё.
— Мотивы.
Последнее слово осталось на экране дольше остальных.
МОТИВЫ.
— Вы не обязаны становиться друзьями.
Сидзука медленно обвела нас взглядом.
— Вы не обязаны уважать друг друга.
Пауза.
— И уж тем более не обязаны любить друг друга.
Евгений усмехнулся.
— С этим проблем не будет.
— Я предполагала.
Сидзука продолжила:
— Но к концу первого месяца вы должны уметь работать вместе.
На экране появились четыре команды.
Одна из них стала красной.
Затем исчезла.
— Потому что после окончания адаптации начнётся основной этап.
Вторая команда исчезла.
— И если другая команда окажется сплочённее вашей...
Третья исчезла.
— Она уничтожит вас.
Последняя команда осталась одна.
В аудитории стало тихо.
Я смотрел на экран.
Вот теперь всё было понятно.
Международный Отбор не начинался с экзамена.
Он начинался с людей.
С их неспособности доверять.
С их эго.
С их различий.
И именно это организаторы собирались использовать.
— Поэтому, — сказала Сидзука, — ваша главная задача на ближайший месяц предельно проста.
— Сплотиться.
Она закрыла папку.
— Научитесь понимать друг друга раньше, чем это сделают ваши противники.
Несколько секунд никто не говорил.
Затем Сидзука добавила:
— И ещё одно.
Все посмотрели на неё.
— После сегодняшней встречи вы свободны.
Евгений поднял бровь.
— Свободны?
— Да.
— То есть можем уйти?
— Из аудитории — да.
Он встал.
— Уже лучше.
Но Сидзука подняла руку.
— Сначала получите идентификационные карты.
В стене сбоку от трибуны раздался тихий механический щелчок.
Панель открылась.
Внутри находились восемь чёрных карт.
На каждой — имя владельца.
— Это ваш основной идентификатор.
Сидзука продолжила:
— ID-карта является одновременно удостоверением личности, пропуском в жилой сектор, ключом от вашей комнаты и средством доступа к разрешённым зонам Академии.
В течение этого месяца все базовые расходы участников оплачиваются Академией.
— Вам не нужно беспокоиться о жилье, стандартном питании, базовой форме, медицинском обслуживании и других необходимых вещах.
Я расслабился.
По крайней мере, не придётся думать о деньгах прямо сейчас.
Но Сидзуки ещё не закончила.
— Однако после окончания адаптационного периода ситуация изменится.
На экране появилась другая надпись.
ДОХОД КОМАНДЫ.
— С этого момента ваше материальное положение будет напрямую зависеть от результатов вашей команды.
В зале стало тихо.
— Чем лучше команда выступает, тем больше получает.
Она перевела взгляд на участников.
— Чем хуже выступает...
На экране баланс нескольких условных счетов начал уменьшаться.
— ...тем меньше у неё ресурсов.
Я посмотрел на карту.
Значит, соревнования влияют не только на рейтинг.
Они влияют на саму жизнь внутри Академии.
Сидзуки улыбнулась.
— Поэтому не советую относиться к результатам слишком легкомысленно
На экране появились уровни доступа.
— Не передавайте её другим участникам.
— Не пытайтесь модифицировать.
— Не пытайтесь вскрыть.
Она посмотрела на Ли Вэя.
Китаец спокойно продолжил писать.
— И не пытайтесь взломать систему Академии.
Ли Вэй поднял глаза.
— Я ничего не делал.
— Пока.
Евгений тихо рассмеялся.
Я тоже едва заметно улыбнулся.
Сидзука посмотрела на часы.
— На этом всё.
Она отступила от трибуны.
— Заберите свои карты и можете покинуть аудиторию.
Часть 4. Адаптация и премиум-капкан
Я поднялся со своего места.
В этот раз никто не произнёс ни слова.
Я подошёл к стене.
Моя карта лежала отдельно.
Чёрная поверхность.
Тонкая металлическая окантовка.
На экране рядом с ней отображалось моё имя.
Я взял карту.
Она оказалась холодной.
Слишком холодной.
Я перевернул её.
Там был номер отеля.
5 этаж номер "1"
Также маленький символ Академии.
Очень драматично.
Я убрал карту в карман.
Когда вернулся к двери, остальные уже начали расходиться.
Лео первым вышел в коридор.
Артур последовал за ним.
Шарлотта задержалась на секунду.
Она посмотрела на нас.
— Увидимся позже.
Лиза просто прошла мимо.
Ли Вэй уже что-то изучал на своей карте.
Радж разговаривал с самим собой, явно перебирая в голове услышанную информацию.
Я покинул класс и направился к выходу из учебного крыла, стремясь как можно скорее добраться до своего жилого блока на пятом этаже Академии. Мне нужно было срочно остаться одному, чтобы перезагрузить закипающий мозг. Я быстро дошел до зеркального хайтек-лифта и шагнул в кабину.
Двери лифта уже начали медленно сдвигаться, отсекая меня от внешнего мира, как вдруг между ними бесцеремонно просунулась чужая ладонь. Механизм с тихим писком сработал на реверс, и створки снова разошлись.
В кабину вальяжным шагом зашел Евгений Романович.
Я мысленно чертыхнулся. Замкнутое пространство три на три метра. Двери закрылись, и лифт плавно, беззвучно устремился вверх. Евгений встал чуть впереди, скрестив руки на груди. От него веяло такой мощной, давящей аурой уверенности, что воздух в кабине мгновенно стал удушающим.
Пару секунд мы ехали в гробовом молчании, глядя на индикатор этажей. Внезапно Евгений, не поворачивая головы, тихо произнес на безупречном, холодном японском:
— Считаешь себя особенным, Бёзе?
Я слегка скосил на него свои глаза, сохраняя ледяную мину. А Евгений медленно повернулся ко мне. На его лице снова играла та самая дерзкая, хищная ухмылка альфа-хищника.
— Куратор назвала тебя нашим идеальным лидером. Но для меня её слова — пустой звук. Здесь, в Академии, авторитет не выдают вместе с бумажками президента. Его доказывают в игре. Я лично проверю тебя на прочность, Бёзе. При первой же удобной возможности. Я хочу своими глазами убедиться, заслуживаешь ли ты право вести меня за собой, или ты просто очередной раздутый балласт, который я с удовольствием растопчу.
В этот момент лифт издал мягкий электронный сигнал, и двери пятого этажа плавно разъехались. Евгений Романович лениво запустил пятерню в свои растрепанные волосы, поправляя прическу, и шагнул на ковер коридора.
— Увидимся на арене, «лидер», — бросил он через плечо и хищно улыбаясь направился в сторону своего номера под цифрой 7.
Я проводил его взглядом, сжав зубы.
Быть названным лидером в стае голодных хищников — это всё равно что добровольно нацепить на себя кровавую мишень.
Отыскав массивную дверь с номером «1», я толкнул её и шагнул внутрь. Я закатал рукава белоснежной рубашки, ослабил черный галстук и сделал глубокий вдох, готовый наконец-то расслабиться в одиночестве. Я шагнул в номер... и замер на пороге.
В самом центре моей личной премиум-комнаты, спиной ко мне, стояла хрупкая женская фигура. Её волосы, плавно спускающиеся по спине, имели нежный, чистый оттенок цветущей весенней сакуры. На ней была надета универсальная, контрастная форма личных полиглотов Академии: строгий изумрудно-зеленый пиджак, идеально сидящие темно-зеленые брюки, угольно-черная рубашка и яркий, агрессивно-красный галстук.
Незнакомка плавно развернулась на каблуках.
[[image:/storage/reader-images/ff7598b283090a53f1c7fba992be92f795daa65d.jpg]]
Передо мной стояла безумно красивая 18-летняя девушка с большими, проницательными серыми глазами. Стоило ей увидеть меня, как её лицо озарилось невероятно милой, лучезарной улыбкой, глаза зажмурились от радости, и она склонилась передо мной в безупречном поклоне:
— Добро пожаловать, господин Дэмиен Бёзе! Наконец-то вы пришли! Рада нашей личной встрече. Отныне я — ваш персональный полиглот и верный помощник на весь период Международного Отбора!
Я стоял неподвижно в дверном проеме, чувствуя, как мой мозг, только что выдержавший угрозы Евгения, окончательно выдал фатальную «Системную ошибку».
«Что... Что за чертовщина?!» — на ультразвуке взвыл мой внутренний голос, пока остатки пафоса грозного стратега сгорали в адском пламени стыда. «Какого хрена в моей комнате делает девчонка?! Почему на ней этот безумный зеленый пиджак и почему она... почему она так чертовски мило улыбается?! Ведущие державы мира, вы издеваетесь надо мной?! Моё личное пространство! Моё идеальное убежище!»
В ту же секунду вся кровь в моем теле хлынула к голове. Я почувствовал, как мои щеки, уши и шея буквально запылали пунцовым, огненным румянцем. Теряя всякое самообладание, я судорожно зажмурился, а моё лицо перекосило в уморительной, дикой гримасе тотального шока и смущения. Тяжело дыша, я поспешно закрыл пылающее лицо пальцами, изо всех сил пытаясь спрятать этот позорный, неконтролируемый румянец.
Вводный день в Императорской академии власти официально подходил к концу. И я уже искренне сомневался, что мой разум перейдет на следующий уровень совершенства до того, как эта розоволосая девчонка окончательно сведет меня с ума.
Я стоял посреди комнаты, засунув руки в карманы брюк, и молча осматривался.
После произошедшего в лифте неловкость всё ещё не успела окончательно выветриться. Я сделал глубокий вдох и наконец посмотрел на девушку внимательнее.
— Как тебя зовут?
— Айри Сакура! — тут же ответила она.
Девушка выпрямилась и широко улыбнулась. Серые глаза на мгновение превратились в две узкие щёлочки.
Я перевёл взгляд на её форму: изумрудно-зелёный пиджак, аккуратно завязанный красный галстук. Выглядело официально до неприличия.
— Значит, ты мой полиглот? — я слегка почесал затылок. — А что вообще входит в твои обязанности?
— В первую очередь — помогать вам во время пребывания в Академии, Дэмиен-кун. Если понадобится перевод, я помогу. Если что-нибудь понадобится в быту — тоже. Могу помочь с заказами, навигацией, расписанием...
Она говорила легко и непринуждённо, словно перечисляла самые обычные вещи.
— То есть, если мне что-нибудь понадобится, я могу просто позвать тебя?
— Конечно.
Сакура улыбнулась ещё шире.
— Для этого я здесь.
Я ненадолго задумался.
— А если мне понадобится какая-нибудь информация?
Улыбка Сакуры не исчезла.
— Если это информация, которая относится к моим обязанностям, я постараюсь помочь.
— А если не относится?
Она чуть склонила голову набок.
— Тогда придётся поискать другой способ её получить.
Ответ прозвучал мягко, почти шутливо.
Я кивнул.
— Понял.
— Не переживай, Дэмиен-кун. Я не собираюсь бросать тебя одного посреди Академии.
Сакура сделала пару шагов к двери и обернулась.
— Кстати, у тебя ещё остались вопросы по комнате?
— Да. А где ты живёшь?
Она на секунду удивлённо моргнула, после чего указала на соседнюю дверь.
— Здесь.
— Здесь?
— В каждом номере две комнаты. Одна ваша, вторая моя.
Я замер.
— А я думал...
— Что мы будем жить в одной комнате?
На лице Сакуры появилась едва заметная лукавая улыбка.
— Нет, Дэмиен-кун. Можешь не волноваться.
— Я и не волновался.
— Конечно.
Она тихо рассмеялась.
Я отвернулся, делая вид, что внимательно изучаю дверную ручку.
— Ладно. Тогда всё нормально.
Через несколько минут мы вышли из номера.
Коридор гораздо просторнее, высокий потолок, мягкое освещение, идеально чистый пол. Здесь почти не было слышно шагов — плотные стены и двери полностью поглощали звуки.
Сакура шла рядом, держа планшет в руках.
— Сначала покажу тебе основные места. Потом можешь сам выбрать, куда захочешь сходить.
— Хорошо.
Мы подошли к лифту.
Я нажал кнопку первого этажа.
Двери бесшумно закрылись.
Несколько секунд мы ехали молча.
Сакура спокойно смотрела на индикатор этажей, а я рассматривал отражение в металлической стене лифта.
Лифт остановился.
Двери разъехались.
Перед нами открылся огромный холл.
Впечатление было странным.
Это место больше напоминало самостоятельный небольшой город. Пространство уходило далеко вперёд, несколько коридоров расходились в разные стороны, над ними висели указатели. За стеклянными перегородками виднелись рестораны, магазины и зоны отдыха.
Людей было много.
Сотрудники бесшумно перемещались между посетителями, где-то вдали робот-помощник аккуратно убирал пол, а у стойки регистрации несколько человек занимались своими делами.
При этом шума почти не было.
Всё работало слишком слаженно.
— Ничего себе, — невольно произнёс я.
Сакура довольно улыбнулась.
— Впечатляет?
— Ещё бы.
— Тогда подожди, пока увидишь остальные части отеля.
Мы пошли дальше.
Через некоторое время я понял, что без неё здесь действительно было бы легко заблудиться.
Коридоры соединялись между собой, за очередным поворотом открывались новые помещения, а указателей становилось всё больше.
— А остальные участники тоже живут здесь?
— Да.
Сакура подняла планшет и показала мне схему.
— Весь жилой комплекс разделён на несколько уровней. Первый этаж занимает администрация. Второй, третий, четвёртый и пятый предназначены для участников.
— А наша группа?
— Пятый этаж.
— И остальные?
— На остальных этажах находятся другие аудитории.
Она сказала это совершенно буднично и сразу переключилась на другую страницу планшета.
— Здесь рестораны. Их несколько, так что можешь выбирать, где захочешь есть. Есть магазины, кафе, сауна, спа, караоке...
Она перечисляла всё это так спокойно, будто речь шла о небольшом торговом центре.
— Здесь вообще есть всё?
— Почти всё, что может понадобиться для комфортной жизни.
Сакура улыбнулась.
— А если чего-нибудь не окажется, можно заказать доставку.
Я посмотрел на уходящий вдаль коридор.
Теперь становилось понятно, почему нам сказали, что на территории Академии можно практически ни о чём не беспокоиться.
Это был не просто отель.
Это был огромный жилой комплекс, в котором можно было провести месяцы, практически не испытывая необходимости покидать его.
— А спортзал здесь есть?
— Нет. Для этого есть отдельный спортивный комплекс.
— А больница?
— Тоже отдельное здание.
— Понятно.
— Не переживай, они недалеко.
Сакура снова улыбнулась и продолжила идти.
Мы миновали несколько магазинов и свернули в более тихую часть холла.
Я достал из кармана чёрную идентификационную карту с металлической окантовкой.
— Сакура.
— Да?
— А этой картой можно что-нибудь покупать?
— Конечно.
Она тут же показала мне нужный раздел на планшете.
— Одежду, еду, технику, бытовые вещи. Можно даже заказать доставку прямо в номер.
— А деньги на ней есть?
— Есть.
— И сколько?
Сакура посмотрела на меня с лёгкой улыбкой.
— Первый месяц все основные расходы участников оплачивает Академия.
— То есть я могу покупать что хочу?
— В разумных пределах.
— А где проходит граница разумного?
— Система сама определяет подозрительные покупки.
— Например?
— Если вы решите заказать что-нибудь в совершенно ненормальном количестве, операция может быть заблокирована.
Она сказала это легко, без малейшего напряжения.
— В таком случае придётся обращаться к администрации и объяснять причину покупки.
— Ясно.
Я повертел карту в пальцах и убрал обратно в карман.
— Удобно.
— Очень, — согласилась Сакура. — Главное, не пытайся купить десять тысяч одинаковых холодильников.
Я рассмеялся.
— Даже если очень захочу?
— Тогда мне будет интересно посмотреть на лицо человека, который будет разбираться с этим заказом.
Она засмеялась, и мы снова двинулись дальше.
Впереди уже виднелись яркие вывески Академического молла.
— О, так здесь ещё и молл есть?
— Конечно.
Сакура оживилась.
— Пойдём, я покажу тебе самое интересное.
Мы шли по коридору.
— Сакура, можно тебя кое о чём спросить?
— Конечно!
— Сколько тебе платят?
Она на мгновение посмотрела на меня.
— Неожиданный вопрос! — с улыбкой ответила Сакура. — Платят примерно столько же, сколько и другим полиглотам. За работу, конечно. А точная сумма — это уже личное.
— Хорошо.
Больше я ничего не спрашивал.
Мы вышли из отеля.
Перед нами возвышался огромный спортивный комплекс. Справа находилось центральное экзаменационное здание — то самое, где проходила церемония. Чуть дальше начинался большой парк. В другой стороне виднелось здание больницы.
Академия действительно напоминала отдельный город.
— Сейчас пойдём в спортивный комплекс, — сказала Сакура. — Он тебя точно впечатлит.
Мы вошли в спортивный комплекс.
Я ожидал увидеть обычный большой тренировочный зал.
Ошибся.
За стеклянными перегородками один за другим открывались отдельные залы. Здесь были секции бокса, кикбоксинга, дзюдо, карате, борьбы и других единоборств. В каждом зале — своё оборудование, татами, ринги, тренировочные манекены и аппаратура для контроля физического состояния.
В отдельных помещениях стояли тренажёры, которые я раньше видел только в профессиональных спортивных центрах. Рядом постоянно находились тренеры. Кто-то проводил индивидуальную тренировку, кто-то следил за техникой участников, кто-то работал с показателями на экранах.
В комплексе были собственные медицинские кабинеты, помещения для восстановления и даже несколько небольших лабораторий для контроля состояния спортсменов.
— Здесь можно заниматься практически всем, — сказала Сакура, заметив мой взгляд. — Академия постаралась ничего не упустить.
Мы прошли дальше, в тренировочный зал.
И там я увидел Лео.
Он лежал на скамье под штангой.
Я остановился.
На стойке был установлен вес.
280 килограммов.
Лео спокойно снял штангу со стоек и начал жать.
Раз.
Два.
Три.
Движения оставались ровными, без рывков.
Я невольно задержал взгляд.
При его телосложении я не ожидал увидеть такую силу.
— Ничего себе... — вырвалось у меня.
Сотрудник, стоявший неподалёку, лишь улыбнулся.
Я ещё несколько секунд смотрел на Лео, после чего отвернулся.
— Ладно. Забудь.
Мы двинулись дальше.
Через несколько минут вышли к стадиону.
Здесь пространство комплекса раскрывалось ещё сильнее. Большое беговое поле окружало несколько спортивных площадок. На трибунах никого не было, а по дорожке один за другим проходили бегуны.
Среди них я заметил знакомую фигуру.
Евгений Романович.
Он бежал кросс.
Ровный темп. Спина прямая. Дыхание размеренное.
Я посмотрел на него ещё несколько секунд.
— А давно он здесь? — спросил я у сотрудника, который сопровождал нас.
— Минут десять назад пришёл.
Я нахмурился.
Мы ведь совсем недавно были в отеле.
Я видел Евгения по дороге. Он направлялся к себе.
А теперь уже успел переодеться и выйти на стадион.
Быстро.
И дисциплинированно.
Я снова посмотрел на бегущего Евгения, после чего продолжил идти за Сакурой.
Мы вышли из спортивного комплекса.
И почти сразу я заметил человека, который только собирался войти внутрь.
Чернокожий парень.
Ростом около двух метров, с массивным телосложением. Мышечной массы в нём было, наверное, около ста двадцати килограммов. Даже на расстоянии было заметно, насколько он физически силён.
Короткая стрижка, чёрные волосы, широкие плечи.
По внешности я бы предположил, что он американец. Судя по телосложению — спортсмен. Скорее всего, тяжеловес.
Генетика поражала.
[[image:/storage/reader-images/1cc53204005e2faa16eb883ec0578c9cb49ac7fd.jpg]]
Он шёл к входу, ни на кого не обращая внимания. Лишь проходя мимо Сакуры, слегка подмигнул ей.
Сакура в ответ едва заметно улыбнулась.
Рядом с ним шёл его полиглот — мужчина лет сорока.
Я проводил их взглядом, но ничего не сказал.
— Дальше больница, — сказала Сакура. — А по пути покажу тебе парк! Здесь обычно гуляют парочки. Сам понимаешь — любовь, все дела.
— Любовь сложная вещь.
Сакура тихо рассмеялась.
Мы продолжили идти.
Парк оказался огромным.
По обе стороны дорожек росли сакуры. Между деревьями стояли аккуратные лавочки, дальше виднелись фонтаны. В небольших прудах плавали птицы.
Трава была подстрижена настолько идеально, что казалась ненастоящей.
Всё вокруг выглядело спокойно.
Слишком спокойно для места, где находились тридцать два участника Международного отбора.
Я продолжал идти за Сакурой.
Впереди уже показалось здание больницы.
— А вот и больница!
Перед нами возвышалось современное здание.
По размерам оно заметно уступало спортивному комплексу и центральным корпусам Академии, однако выглядело ничуть не менее впечатляюще.
Большие стеклянные стены, идеально чистые фасады, автоматические двери.
Через стекло были видны медицинские кабинеты и оборудование последнего поколения. Аппаратура выглядела настолько дорогой, что я даже не сразу понял назначение некоторых приборов.
— Вижу, — сказал я. — Я точно не останусь травмированным здесь.
Сакура рассмеялась.
— Надеюсь, что нет!
Я посмотрел на здание.
— Слушай, а если здесь есть больница, как часто её услугами пользуются?
— В каком плане?
— Ну... парни здесь часто будут драться друг с другом. Ты видела того огромного чернокожего парня?
— Видела.
— Не дай бог его удар случайно попадёт в меня. Я тогда, наверное, проведу в этой больнице всё оставшееся время.
Сакура рассмеялась.
— Насилие здесь запрещено.
— А что будет, если кто-нибудь всё-таки его применит?
Она на секунду задумалась.
— Не знаю.
Мы вошли внутрь.
Внутри всё выглядело ещё дороже. Просторные коридоры, бесшумные двери, медицинские терминалы, автоматизированные системы диагностики. Персонал спокойно занимался своими делами, будто подобное оборудование было для них совершенно обычным.
Через некоторое время мы снова вышли наружу.
Я оглянулся.
По окраинам территории виднелись ещё несколько зданий. Они были значительно меньше основных корпусов и находились в стороне от центральной части Академии.
Сакура посмотрела на меня.
— Ну как тебе, Дэмиен-кун?
Я ненадолго задумался.
— Поражающе.
Я посмотрел на здания Академии, уходящие вдаль.
— Лучшая Академия на территории Японии.
Мы возвращались обратно в сторону отеля.
После всего увиденного я уже не воспринимал территорию Академии как несколько отдельных зданий.
Теперь за каждым поворотом открывалось что-то новое: широкие дорожки, корпуса, небольшие здания, переходы между ними. Где-то проходили сотрудники, кто-то из участников возвращался в отель, а кто-то, наоборот, направлялся в сторону тренировочных площадок.
[[image:/storage/reader-images/82b972fef548662212944107fccaed06c2a3d7fb.jpg]]
Я шёл рядом с Сакурой и время от времени оглядывался по сторонам.
Она тоже не торопилась.
Теперь Сакура держалась заметно ближе ко мне, чем раньше, и продолжала время от времени что-то
рассказывать о территории Академии.
Я слушал её вполуха, больше рассматривая всё вокруг.
Через несколько минут перед нами снова показался отель.
Мы вошли внутрь.
Как только автоматические двери раздвинулись, нас встретил уже знакомый шум огромного холла. Разговоры, шаги, негромкая музыка, движение сотрудников. Где-то неподалёку несколько человек стояли у стойки регистрации, дальше проходили участники со своими полиглотами.
Я вспомнил, что почти ничего не ел
после приезда.
— Сакура, давай заскочим в отельный магазин? Хочу купить продуктов. Дорогих.
— Хорошо! — сразу ответила она.
Мы свернули в сторону торговой зоны.
Чем дальше мы проходили, тем больше становилось магазинов. Здесь продавалось практически всё необходимое для жизни: одежда, бытовые мелочи, техника, продукты.
Сакура повела меня в сторону более дорогого отдела.
Но по пути я заметил другое.
Рядом с премиальными магазинами находились обычные.
Небольшие продуктовые, магазины с недорогой одеждой, простыми товарами и самой обычной едой.
Я на секунду замедлил шаг.
Странно.
Если участникам обеспечивали настолько высокий уровень комфорта, зачем здесь вообще нужны дешёвые
магазины?
В памяти всплыли слова Сидзуки.
«Ваш доход будет зависеть от результатов команды».
Я посмотрел на людей, которые проходили мимо.
Получается, система была устроена довольно просто.
Можно позволить себе дорогие продукты, хорошие вещи и практически любой комфорт.
А можно не позволить.
Можно остаться внизу, пользоваться обычными магазинами и выбирать более дешёвые услуги.
Значит, Академия действительно не давала всем одинаковый уровень жизни. Она давала возможность его получить.
В зависимости от результата.
Я ещё немного посмотрел на витрины, а затем перестал об этом думать.
Сейчас меня это не беспокоило.
Мы вошли в премиальный продуктовый отдел.
Разница чувствовалась сразу.
Полки были заставлены аккуратно разложенными продуктами. Мясо, рыба, овощи, фрукты, сыры, напитки, готовые блюда — всё выглядело так, будто магазин предназначался не для обычных покупок, а для людей, привыкших выбирать лучшее.
Я взял корзину.
— Что будем брать? — спросила Сакура.
— Всё необходимое.
— Это очень расплывчатый ответ, Дэмиен-кун.
Она улыбнулась и подошла к полкам.
— Тогда начнём с ужина.
Сакура взяла несколько продуктов и положила их в корзину.
— Вот это тебе пригодится. А это лучше оставить на завтра. На завтрак можно взять вот это.
— Ты хорошо разбираешься.
— Конечно! Я же не позволю тебе питаться одними готовыми блюдами.
Она продолжала ходить между рядами, показывая продукты и объясняя, что лучше подойдёт для завтрака, обеда или ужина.
Я постепенно заполнял корзину.
Мясо.
Овощи.
Фрукты.
Напитки.
Несколько готовых продуктов.
Сакура то и дело брала что-нибудь с
полки и спрашивала:
— Это будешь?
— Давай.
— А это?
— Тоже.
— Тогда вот это обязательно.
— Хорошо.
В какой-то момент я посмотрел на корзину.
— Мы собираемся накормить этим одного человека?
— А ты хотел голодным остаться?
— Нет.
— Тогда всё правильно.
Я усмехнулся.
Мы закончили покупки и направились обратно.
Когда мы вышли из магазина, Сакура посмотрела на пакеты в моих руках.
— Дэмиен-кун, хочешь, я приготовлю тебе ужин?
Я посмотрел на неё.
— Не откажусь.
Сделал небольшую паузу.
— Только надеюсь, ты не отправишь меня в больницу.
Сакура рассмеялась.
— Я же сказала, что не дам тебе питаться одними готовыми блюдами!
Мы направились к лифтам.
В холле было всё так же оживлённо. Кто-то выходил из лифта, кто-то заходил внутрь, сотрудники проходили по своим делам, не обращая на нас особого внимания.
Мы дождались свободной кабины.
Двери открылись.
Мы вошли.
Сакура нажала кнопку пятого этажа.
Двери закрылись.
Лифт плавно пошёл вверх.
Несколько секунд мы ехали молча.
На табло сменялись цифры.
3.
4.
5.
Лифт остановился.
Двери открылись.
Мы вышли на пятый этаж.
Здесь было гораздо тише, чем внизу.
Мы прошли по коридору к моему номеру. Толстые стены почти полностью поглощали звуки, и уже через несколько шагов шум лифта остался где-то далеко позади.
Я достал карту, открыл дверь.
— Заходим?
— Конечно.
Мы вошли внутрь.
Сакура почти сразу прошла на кухню и начала разбирать продукты. Пакеты один за другим исчезали в холодильнике, что-то она оставляла на столе, что-то сразу промывала под водой.
— Можешь пока отдохнуть, — сказала она, даже не оборачиваясь. — Я быстро.
— Хорошо.
Через некоторое время запах приготовленной еды начал заполнять комнату.
Мы поужинали спокойно, но каждый у себя. В Академии даже такие простые вещи ощущались немного иначе. Здесь у каждого было своё пространство, и никто не заставлял постоянно находиться рядом с другими.
На следующий день началась моя первая полноценная неделя.
После экскурсии ориентироваться в Академии стало значительно проще. Я уже не открывал карту каждый раз, когда выходил из комнаты, и постепенно запоминал расположение основных зданий.
Часть времени я проводил в библиотеке.
Она находилась в одном из отдельных зданий и оказалась намного больше, чем я ожидал. Несколько этажей, длинные ряды стеллажей, электронные каталоги и отдельные места для работы. Иногда там было настолько тихо, что слышно было только перелистывание страниц.
Сакура несколько раз ходила туда со мной. Она показывала, где находятся нужные разделы, помогала с по
иском книг и иногда просто садилась неподалёку, пока я занимался своими делами.
В другой день мы отправились в спортивный комплекс.
После первой экскурсии я уже знал дорогу, поэтому мы почти не разговаривали. Сакура шла рядом, время от времени что-то рассказывала, а я постепенно привыкал к огромным тренировочным залам и постоянному движению внутри комплекса.
Я начал заниматься регулярно.
Иногда утром, иногда ближе к вечеру.
В остальное время изучал территорию Академии, читал, наблюдал за другими участниками и постепенно привыкал к распорядку.
Прошла первая неделя.
Ничего необычного за это время не произошло.
По крайней мере, на первый взгляд.
Вторая неделя в Академии началась удивительно спокойно.
После экскурсии исчезло ощущение, будто каждое утро мне предстоит заново открывать это место. Я уже знал дорогу от гостиницы до учебного корпуса, помнил расположение спортивного комплекса и библиотеки, перестал путаться в лифтах и даже научился различать несколько коридоров, которые в первые дни казались совершенно одинаковыми. Академия всё ещё была огромной, но перестала быть чужой.
У каждого из нас постепенно появлялись свои привычки.
Только вот знать их полностью я, конечно, не мог.
Раджа я видел реже остальных. Иногда он выходил из номера, иногда появлялся в гостиничном холле, но большую часть времени, судя по всему, предпочитал оставаться внутри. Я несколько раз замечал его утром, когда спускался за завтраком, и однажды встретил вечером возле лифтов. На этом мои наблюдения практически заканчивались. Что он делал у себя в комнате часами, я не знал.
И, честно говоря, это было нормально.
Ли Вэя я видел чаще. Несколько раз встречал его в библиотеке. Он сидел за столом, окружённый книгами и какими-то записями, и почти не обращал внимания на происходящее вокруг. Иногда я проходил мимо него спустя час и обнаруживал, что он всё ещё сидит там же. В такие моменты создавалось ощущение, будто время для него течёт немного иначе.
Лиза была ещё более предсказуемой.
Если я заходил в библиотеку, вероятность увидеть её там была довольно высокой. Она почти всегда сидела с книгой или планшетом, иногда делала записи, иногда просто читала. Она редко смотрела по сторонам и почти никогда не вступала в разговоры.
Однажды я стал свидетелем небольшой сцены.
Парень из другой аудитории подошёл к её столу и попытался завести разговор. Я не слышал начала, потому что находился в нескольких метрах, но довольно быстро понял, что разговор идёт неудачно. Лиза ответила ему несколькими короткими фразами. По выражению её лица было ясно, что продолжать она не собирается.
Парень ещё несколько секунд постоял рядом, потом молча ушёл.
Лиза снова посмотрела в книгу.
Будто ничего не произошло.
Лео я чаще всего замечал в спортивном комплексе. После той первой экскурсии мне уже было сложно удивляться его физическим возможностям, но каждый раз, когда я видел его на тренировке, взгляд всё равно задерживался чуть дольше, чем хотелось бы. Он занимался серьёзно, без лишних разговоров и демонстративности.
Евгения тоже можно было встретить там.
Иногда он бегал на стадионе, иногда тренировался внутри комплекса. Однажды я заметил его на дорожке спустя несколько минут после того, как видел в гостинице. Он успел переодеться и добраться до спортивного комплекса быстрее, чем я ожидал.
Быстро.
И дисциплинированно.
Артур и Шарлотта были единственными, у кого постепенно возникло что-то похожее на постоянное общение.
Сначала я замечал их лишь время от времени. То возле лифта, то в холле, то за одним из столиков. Они разговаривали спокойно, без той осторожности, которую большинство из нас сохраняло в первые дни.
Я не вмешивался.
Иногда мне казалось, что Артур специально подбирает темы, на которые Шарлотте интересно отвечать. Иногда происходило наоборот. Она могла сказать что-то короткое, а он неожиданно продолжал разговор ещё несколько минут.
Я просто запоминал.
Не больше.
Остальные пока оставались каждый сам по себе.
И это меня устраивало.
По крайней мере, пока.
Я продолжал заниматься своими делами.
Библиотека.
Спортивный комплекс.
Гостиница.
Иногда прогулки по территории.
Если мне требовался перевод, я вызывал Сакуру. Она по-прежнему появлялась быстро, говорила много и легко, могла за несколько минут объяснить то, на что у другого человека ушло бы вдвое больше времени.
Я постепенно привык к её присутствию.
Но даже она не была рядом постоянно.
В этом не было необходимости.
На третий день я снова увидел одного из русских.
На этот раз в библиотеке.
Он сидел достаточно далеко, чтобы его присутствие не казалось подозрительным. Я прошёл мимо, выбрал книгу и занял место у окна.
Минут через двадцать он ушёл.
Я не придал этому значения.
На следующий день встретил другого.
Уже в гостинице.
Он стоял возле лифтов, когда я возвращался с завтрака.
Я вошёл в кабину.
Через несколько секунд он тоже вошёл.
Ничего необычного.
Он вышел этажом ниже.
Я поехал дальше.
На следующий день я увидел первого возле спортивного комплекса.
Тогда я впервые задумался.
Сначала я не придавал этому значения. В Академии было тридцать два участника, и вероятность несколько раз встретить одного и того же человека за неделю не казалась чем-то необычным. Но затем я заметил другую деталь: люди менялись.
Один появлялся в библиотеке, через день другой оказывался в гостинице, ещё через день третий встречался возле спортивного комплекса. Они никогда не держались вместе и почти не разговаривали между собой, поэтому каждый случай по отдельности выглядел совершенно естественно.
Только если собрать их в одну последовательность, возникало ощущение, что случайностью это было уже не совсем.
Я не стал ничего предпринимать.
Продолжал ходить туда, куда собирался.
Не менял привычки.
Не пытался проверить их напрямую.
Если за мной действительно наблюдали, мне было интереснее посмотреть, что произойдёт дальше.
Через несколько дней я начал замечать ещё одну странность.
Иногда мне казалось, что один из русских появляется там, где я оказываюсь, с небольшим опозданием.
Не рядом.
Не настолько близко, чтобы это можно было назвать слежкой.
Просто где-то в пределах видимости.
Я не смотрел на него напрямую.
Вместо этого продолжал заниматься своими делами и наблюдал краем глаза.
В библиотеке — человек за несколько столов от меня.
В гостинице — фигура возле другого лифта.
На улице — прохожий, который почему-то несколько минут идёт примерно в том же направлении.
Каждый раз достаточно далеко.
Каждый раз случайно.
По отдельности — ничего.
Вместе — уже интереснее.
Я решил не менять маршрут.
Если человек хочет узнать мой распорядок, пусть узнаёт тот, который я ему показываю.
В тот день я возвращался из спортивного комплекса.
На улице уже начинало темнеть. Последние лучи солнца отражались в стеклянных фасадах зданий Академии, а дорожки постепенно заполнялись людьми, возвращавшимися в гостиницу.
Я шёл один.
До входа оставалось несколько десятков метров.
Позади послышались шаги.
Я не обернулся.
Шаги приблизились.
Потом один из русских резко сместился в мою сторону.
Удар пришёлся в плечо.
Я потерял равновесие и упал на пол.
Не слишком сильно.
Но достаточно, чтобы со стороны это выглядело убедительно.
— Смотри, куда идёшь, иностранец, — бросил он.
Его товарищ даже не остановился.
Они пошли дальше.
[[image:/storage/reader-images/85f6b460579c8e976b800036c8b21beebff6b3d0.jpg]]
Я остался сидеть на полу ещё несколько секунд.
Потом поднялся.
Поправил одежду.
Посмотрел им вслед.
Ничего не сказал.
Плечо неприятно ныло, но серьёзной боли не было.
Гораздо интереснее оказался сам удар.
Я почувствовал его в момент контакта.
Человек не пытался всерьёз сбить меня с ног. Он проверял реакцию.
Вопрос был только в том, какую именно.
Я поднял с пола карту, которую выронил при падении, и пошёл дальше.
В гостиницу я вернулся как обычно.
Но уже знал наверняка.
Это была проверка.
Я не стал искать русских.
Вместо этого направился в центральное учебное здание.
Мне хотелось задать один вопрос.
Сидзука Кёко находилась в кабинете.
Она подняла глаза, когда я вошёл.
— Дэмиен. Что-то случилось?
— Можно задать вопрос?
— Конечно.
Я сел напротив неё.
Несколько секунд смотрел на стол.
— Что произойдёт, если участник применит физическую силу против другого участника?
Сидзука слегка приподняла бровь.
— Почему тебя это интересует?
— Просто хочу понимать правила.
— Ты их читал.
— Читал.
— Тогда должен знать, что применение насилия запрещено.
— Это я знаю.
Она внимательно посмотрела на меня.
— Тогда что именно ты хочешь узнать?
— Что происходит после нарушения.
Сидзука не ответила сразу.
Она взяла ручку и несколько секунд покрутила её между пальцами.
— А что, по-твоему, должно происходить?
— Наказание.
— Какое?
— Не знаю. Отстранение? Штраф? Дисквалификация?
Она едва заметно улыбнулась.
— Ты хочешь получить готовый ответ.
— Было бы удобно.
— Академия редко даёт участникам то, что удобно.
Я промолчал.
Сидзука отложила ручку.
— Иногда важнее понять не то, какое наказание получит человек, а то, что он потеряет из-за своего решения.
— Например?
— Например, возможность продолжать участвовать на прежних условиях.
Я посмотрел на неё внимательнее.
— То есть последствия есть.
— Я этого не говорила.
— Но и обратного тоже.
Сидзука улыбнулась.
— Ты сам пришёл к этому выводу.
Я поднялся.
— Понятно.
— Дэмиен.
Я остановился у двери.
— Да?
— Не стоит проверять границы Академии только ради того, чтобы узнать, где они находятся.
Я посмотрел на неё.
— Я и не собирался.
— Хорошо.
Я вышел.
На следующий день русских не было.
Я заметил это не сразу.
Утром в библиотеке я несколько раз поднял глаза от книги, сам не понимая зачем. За соседними столами сидели другие участники, кто-то листал конспекты, кто-то работал за терминалом, но знакомого лица среди них не было.
После обеда я спустился в гостиницу. У лифтов — никого.
В спортивном комплексе я прошёл привычным маршрутом через центральный холл, задержался у стеклянной стены, откуда было видно несколько тренировочных залов. Ни одного русского.
Я не менял расписание. Не ускорял шаг, не оглядывался демонстративно, не пытался специально искать их. Просто продолжал заниматься своими делами.
И всё же к вечеру я понял, что отсутствие стало слишком заметным.
Несколько дней подряд один из них оказывался где-то рядом. Потом другой. Иногда я видел их только краем глаза, иногда встречал на расстоянии, достаточном для случайного совпадения. После разговора с Сидзукой всё исчезло.
Будто кто-то выключил звук.
Это мне не понравилось.
Если человек действительно случайно несколько раз оказывается в одном месте, ничего не меняется от того, что я поговорил с Сидзукой. А если за мной наблюдали намеренно, то прекращение наблюдения после моего визита означало совсем другое.
Я остановился у окна в коридоре пятого этажа.
Внизу, за стеклом, двигались люди. Кто-то возвращался с тренировок, кто-то направлялся в ресторан, кто-то разговаривал по телефону. Академия жила своей обычной жизнью.
Я посмотрел на отражение в стекле.
Ничего необычного.
И именно это было необычным.
Я постоял ещё несколько секунд, затем развернулся и пошёл к лифту.
На этот раз мне было интереснее не то, кто следил за мной.
А почему перестал.
Я поднялся на пятый этаж.
В коридоре было тихо.
Я остановился возле своего номера.
На секунду посмотрел в сторону соседней двери.
За ней находилась Сакура.
За другими дверями — остальные.
Радж, вероятно, снова сидел у себя.
Лиза могла быть в библиотеке.
Лео — в спортивном комплексе.
Евгений — где-то там же или уже вернулся.
Ли Вэй, возможно, снова занимался своими записями.
Артур и Шарлотта, скорее всего, где-нибудь разговаривали.
А могло быть и совсем иначе.
Я не знал.
И это было нормально.
Человек не может знать чужую жизнь только потому, что живёт с ним на одном этаже.
Я вошёл в комнату.
Положил карту на стол.
Снял галстук.
За окном медленно загорались огни Академии.
Огромный комплекс продолжал жить своим размеренным ритмом: где-то тренировались, где-то учились, где-то ужинали, кто-то возвращался в гостиницу, а кто-то только собирался выйти.
Я посмотрел на своё отражение в стекле.
И улыбнулся. Похоже время пришло.
Будильник зазвонил ровно в пять тридцать утра. Его настойчивый звук разрезал тишину комнаты, заставляя меня постепенно возвращаться из сна в реальность. Я открыл глаза, несколько секунд смотрел в потолок, а затем протянул руку к тумбочке и выключил сигнал. За окном всё ещё было темно. Лишь где-то на горизонте виднелась едва заметная полоса серого света, предвещавшая скорый рассвет. Академия, вероятно, ещё спала, и большинство её обитателей даже не подозревали, что новый день уже начался.
Я не спешил подниматься. После пробуждения всегда полезно дать себе немного времени, чтобы окончательно прийти в себя, особенно если ты намеренно меняешь привычный распорядок. Раньше я вставал на полчаса позже, но ещё в первый день адаптационного периода пришёл к выводу, что могу позволить себе сократить продолжительность сна. Дополнительные тридцать минут не казались чем-то значительным, однако в перспективе даже такая мелочь могла принести пользу, если правильно распорядиться полученным временем. Разумеется, сначала следовало убедиться, что подобное изменение не скажется на моей продуктивности. В противном случае вся затея потеряла бы смысл.
— Пора напрячься, — пробормотал я, наконец отбрасывая одеяло.
Я поднялся с кровати и сразу принялся заправлять её. Это было простое действие, не требовавшее особых усилий, но именно поэтому я не видел причин выполнять его кое-как. Закончив, я отступил на шаг и внимательно осмотрел результат. Одеяло лежало ровно, подушка находилась на своём месте, а простыня была расправлена почти безупречно. Почти. Один из углов выглядел недостаточно аккуратно, и я, немного помедлив, вернулся к кровати, поправил его и ещё раз проверил расположение подушки. Только после этого остался доволен результатом. Возможно, кто-то назвал бы такое поведение излишним перфекционизмом, но я предпочитал считать его обычной привычкой. Если можно выполнить действие правильно, зачем сознательно соглашаться на посредственный результат?
Закончив с постелью, я направился в ванную и умылся холодной водой. Сонливость постепенно отступала, мысли становились яснее, а движения — увереннее. Подняв голову, я посмотрел на своё отражение в зеркале и машинально провёл рукой по густым чёрным волосам, пытаясь привести их в порядок. Именно тогда я заметил нечто необычное. Среди тёмных прядей на макушке выделялся один белый волос. Он был настолько заметен на фоне остальных, что не обратить на него внимания было практически невозможно.
Я наклонился ближе к зеркалу, рассматривая находку с любопытством, которое, пожалуй, было несколько сильнее, чем следовало ожидать от такой незначительной детали.
— Как интересно. Один белый волос на макушке.
Я попытался вспомнить, замечал ли что-нибудь подобное раньше, но ничего определённого в голову не пришло. Возможно, он появился недавно. Возможно, я просто не обращал внимания. В любом случае один седой волос не являлся причиной для беспокойства, поэтому я решил пока оставить эту мелочь без дальнейшего изучения. Если подобное повторится, тогда можно будет задуматься о причинах. До тех пор тратить время на догадки не имело смысла.
Я вытер лицо полотенцем, вернулся в комнату и открыл шкаф. Для утренней тренировки я заранее приготовил чёрный спортивный костюм, удобные штаны и специальные беговые кроссовки, которые приобрёл на прошлой неделе вместе с Сакурой. Последние оказались удачной покупкой: обувь хорошо фиксировала стопу и не доставляла дискомфорта даже при продолжительной ходьбе. Я переоделся, проверил шнурки и собрал небольшую сумку, положив туда бутылку воды и сэндвич. Завтрак после тренировки казался разумным решением, а брать с собой что-нибудь более существенное не было необходимости.
Когда я уже собирался выйти, перед глазами внезапно потемнело. Всё произошло настолько быстро, что сначала я даже не успел понять, что именно случилось. Комната словно на мгновение потеряла чёткость очертаний, а затем в голове возникла короткая, неприятная боль. Я замер, придерживаясь рукой за край стола, и прикрыл глаза. Ощущение напоминало резкий укол где-то в глубине черепа, но спустя несколько секунд оно начало ослабевать, пока не исчезло полностью.
Я медленно выпрямился и прислушался к собственному состоянию. Никаких других необычных ощущений не было. Зрение восстановилось, равновесие не нарушалось, а мысли оставались ясными. Вероятнее всего, организм ещё не успел приспособиться к новому распорядку дня. Сокращение сна, даже на полчаса, могло временно повлиять на самочувствие, особенно в первые дни. Я не считал это достаточным основанием для отказа от нового режима, но всё же отметил про себя, что за своим состоянием стоит понаблюдать. Эксперимент имеет смысл только до тех пор, пока его результаты не начинают противоречить первоначальной цели.
— Ничего страшного, — негромко произнёс я самому себе.
Убедившись, что неприятное ощущение не возвращается, я взял сумку и вышел из комнаты. Перед тем как закрыть дверь, мой взгляд невольно остановился на соседней комнате, где жила Сакура. Интересно, она ещё спит? Впрочем, зная её привычки, я не исключал и противоположного варианта. Иногда у меня складывалось впечатление, что эта девушка способна появляться в самых неожиданных местах и заниматься совершенно непредсказуемыми вещами, причём с таким невозмутимым выражением лица, будто всё происходящее было заранее запланировано.
Я усмехнулся собственным мыслям и направился к лестнице. Лифтом пользоваться не стал: просто захотелось пройтись. В холле было тихо, и единственными существами, нарушавшими утреннее спокойствие, оказались роботы-уборщики. Они бесшумно двигались по гладкому полу, обходя препятствия и друг друга с почти идеальной точностью. Освещение включалось автоматически по мере моего продвижения, а системы здания продолжали работать независимо от того, находился ли поблизости хоть один сотрудник. Академия действительно была устроена так, чтобы её обитатели могли практически не задумываться о повседневных мелочах. Всё необходимое было доступно, большинство процессов автоматизировано, а время, которое в обычном учебном заведении уходило бы на решение бытовых вопросов, здесь можно было посвятить чему-то более полезному.
Вопрос заключался лишь в том, как именно каждый участник собирался использовать предоставленные ему возможности. Удобные условия сами по себе не делали человека сильнее, умнее или предусмотрительнее. Они только убирали часть препятствий, оставляя ему больше свободы для собственных решений. А решения людей, как мне уже довелось убедиться, далеко не всегда соответствовали их интересам.
Покинув гостиничный корпус, я направился к спортивному комплексу. Небо постепенно светлело, хотя солнце ещё не поднялось достаточно высоко, чтобы осветить территорию. На часах было пять пятьдесят. Я шёл в спокойном темпе, не торопясь и не отвлекаясь на телефон, поскольку сейчас мне не требовалось ничьё внимание. В голове постепенно складывалась картина последних недель, и чем дольше я обдумывал происходящее, тем отчётливее понимал, что первый месяц адаптации проходит не совсем так, как мне хотелось бы.
Первый месяц. Большинство решили использовать его для отдыха.
С одной стороны, подобный выбор нельзя было назвать совершенно бессмысленным. После переезда в новую академию участникам требовалось привыкнуть к условиям, изучить территорию, разобраться в распорядке и оценить собственное положение. Спешка могла привести к ошибкам, а чрезмерная активность — привлечь ненужное внимание. Возможно, некоторые из них намеренно держались в стороне, предпочитая не раскрывать свои возможности раньше времени. Я допускал и такой вариант, однако не мог не заметить, что между осторожностью и полным бездействием существовала существенная разница.
Я не собирался осуждать чужие решения, пока не понимал их причин. Тем не менее мне было трудно игнорировать тот факт, что наши отношения практически не изменились с момента распределения по командам. Мы по-прежнему оставались восемью отдельными людьми, которых связывало лишь формальное участие в одном проекте. Каждый занимался собственными делами, придерживался личного распорядка и, судя по всему, рассчитывал самостоятельно справиться с предстоящими испытаниями. Возможно, дело было в гордости. Возможно, никто из них не видел смысла в сближении до появления конкретной угрозы. Но какой бы ни была причина, результат оставался прежним.
Если так продолжится, после окончания адаптационного периода проблемы возникнут у всех. И у меня в том числе.
Последняя мысль мне не понравилась. Не потому, что я боялся трудностей, а потому, что предпочитал заранее устранять факторы, которые могли помешать достижению цели. Группа, участники которой не умеют взаимодействовать, становится уязвимой даже тогда, когда каждый из них по отдельности обладает выдающимися способностями. Восемь талантливых людей не обязательно образуют сильную команду. Иногда они способны создать куда больше проблем друг другу, чем противнику.
А мне это было совершенно не нужно.
Когда я подошёл к спортивному комплексу, двери автоматически раздвинулись в стороны. Из скрытых динамиков раздался бодрый механический голос, явно рассчитанный на то, чтобы поднять настроение посетителям.
— Добро пожаловать в спортивный комплекс! Позанимайтесь как следует!
— Ага, — ответил я.
Робот, разумеется, не нуждался в моём ответе, но привычка реагировать на обращённые ко мне слова оказалась сильнее здравого смысла. Я прошёл по коридору, свернул к выходу на стадион и вскоре оказался на открытом воздухе. Территория была почти пустой. Ни студентов, ни преподавателей, ни сотрудников, которые могли бы помешать тренировке, не наблюдалось. Только ровное покрытие беговой дорожки, аккуратно расставленное оборудование и бледное утреннее небо над головой.
Я остановился, осмотрел стадион и ещё раз мысленно отметил его размеры. Один круг составлял пятьсот метров. Это означало, что даже сравнительно небольшое количество кругов превращалось в серьёзную дистанцию, поэтому рассчитывать нагрузку следовало заранее. Я не собирался устанавливать какой-то рекорд или демонстрировать кому-либо свои возможности. Сегодня мне было достаточно обычной тренировки, которая позволила бы проверить, как организм реагирует на новый режим, и заодно немного привести мысли в порядок.
В шесть десять я начал разминку. Сначала выполнил упражнения для суставов, затем перешёл к растяжке и лёгким движениям, постепенно подготавливая мышцы к нагрузке. Я никогда не видел смысла начинать тренировку с максимальной интенсивности. Подобный подход мог выглядеть впечатляюще со стороны, но в долгосрочной перспективе был далеко не самым разумным. Гораздо важнее было правильно распределять силы и понимать, какую задачу ты пытаешься решить. Именно это отличало продуманную тренировку от бессистемной попытки измотать себя.
Пока я разминался, мысли вновь возвращались к команде. До конца адаптационного периода оставалось две недели, и это время следовало использовать с максимальной пользой. Я уже достаточно понаблюдал за своими товарищами, чтобы понять: простого знакомства будет недостаточно. Можно сколько угодно знать имена, привычки и отдельные особенности человека, но всё это мало помогает, когда необходимо работать вместе. Настоящее взаимодействие начинается тогда, когда люди получают возможность увидеть друг друга в действии, обменяться опытом и обнаружить, что их способности могут дополнять друг друга.
Мне не требовалось, чтобы все стали друзьями. Дружба была слишком неопределённым понятием, зависящим от личных симпатий, эмоций и множества обстоятельств, которые невозможно полностью контролировать. Гораздо полезнее было добиться того, чтобы каждый понимал ценность остальных участников и видел практический смысл в сотрудничестве. Если человек осознаёт, что другой способен помочь ему решить задачу, он с большей вероятностью обратится к нему в следующий раз. А если подобные ситуации повторяются, взаимодействие постепенно становится привычкой.
Не заставлять их сближаться. Создать условия, в которых им самим захочется взаимодействовать.
Мне понравилась эта формулировка. Она была простой, но достаточно точной, чтобы послужить отправной точкой для дальнейших действий. Оставалось лишь решить, с чего начать и как организовать всё так, чтобы мои намерения не выглядели слишком очевидными. Если я прямо предложу команде проводить больше времени вместе, некоторые воспримут это как попытку навязать им определённую модель поведения. Другие могут согласиться лишь из вежливости, не проявляя настоящей заинтересованности. В обоих случаях результат окажется сомнительным.
Нет, каждый должен получить собственную причину обратиться к другому. Не приказ, не обязательство и не абстрактное рассуждение о командном духе, а конкретный повод, который будет иметь значение лично для него. Для этого придётся учитывать характеры, интересы и слабости каждого участника. Работа не самая простая, но вполне выполнимая.
Я закончил разминку и собирался начать бег, когда услышал шаги со стороны входа на стадион. Звук был достаточно отчётливым, чтобы привлечь внимание.
Я повернул голову, когда услышал шаги со стороны входа на стадион. К нам приближался Евгений Романович. Его русые волосы слегка растрепались после утренней прогулки, а на лице, как обычно, играла уверенная улыбка. Он двигался непринуждённо, словно раннее пробуждение было для него совершенно обычным делом. Заметив меня, Евгений на мгновение замедлил шаг, а затем заговорил по-японски:
— Какие люди.
Я посмотрел на него. Японский звучал у него вполне естественно, без заметных затруднений, и мне стало интересно, откуда он его знает. Разумеется, сам факт владения ещё одним языком не был чем-то удивительным для участника Международного отбора, однако Евгений не производил впечатления человека, который стал бы изучать языки исключительно ради академических достижений.
— Можно задать вопрос? — спросил я.
— Задавай.
— Откуда ты знаешь японский?
Евгений на мгновение удивился, словно не ожидал, что меня заинтересует именно это. Затем его улыбка стала шире.
— Моя девушка японка.
— У тебя есть девушка? — переспросил я.
— А что, не похоже?
— Не знаю. Просто не ожидал.
Евгений рассмеялся.
— Вот так вот, Бёзе. У каждого есть свои секреты.
— И давно вы вместе?
— Решил допрос устроить? — усмехнулся он.
— Ты сам сказал, что у тебя японская девушка. Я лишь уточняю.
— Достаточно давно, чтобы я успел выучить язык. Хотя, если честно, не думаю, что одних отношений хватило бы, чтобы освоить его настолько хорошо.
Я слегка улыбнулся. По крайней мере, он не пытался представить изучение языка чем-то совершенно случайным. Это уже было интереснее.
— Значит, у тебя была дополнительная мотивация.
— Именно. Когда есть причина, учиться гораздо проще.
— С этим трудно поспорить.
Евгений посмотрел на меня с лёгким любопытством, после чего перевёл взгляд на беговую дорожку.
— Ладно, хватит о моей личной жизни. Лучше скажи, что ты здесь делаешь так рано? Я прихожу сюда в это время каждый день, но раньше тебя не видел.
— Решил немного улучшить физическую форму.
— Вот как? — Его улыбка стала шире. — Тогда, может, пробежимся вместе?
— Почему бы и нет?
— Смотри не сдуйся, Бёзе.
— Постараюсь.
Евгений рассмеялся и направился к скамье, чтобы оставить свои вещи. Я же мысленно отметил, что утро неожиданно началось с разговора, которого я совершенно не планировал. Впрочем, иногда именно такие случайные встречи оказывались полезнее заранее подготовленных бесед.
Евгений посмотрел на меня.
Он указал рукой на стадион и пояснил, что сам приходит сюда в это время практически каждый день. До сегодняшнего утра меня здесь не было, поэтому моё появление показалось ему любопытным. Возможно, я внезапно решил улучшить физическую форму или просто обнаружил, что ранние тренировки подходят мне больше, чем занятия в течение дня. Он произнёс это с такой непринуждённостью, словно действительно пытался угадать причину моего присутствия.
— Можно сказать и так, — ответил я.
— Можно сказать и так, — повторил Евгений, усмехнувшись. — Ты вообще когда-нибудь отвечаешь прямо?
— Когда в этом есть необходимость.
— А сейчас её нет?
— Пока не вижу.
Он посмотрел на меня ещё несколько секунд, после чего рассмеялся. Я не мог понять, действительно ли мои ответы казались ему забавными или он просто предпочитал сохранять лёгкое настроение даже в разговоре с человеком, которого не до конца понимал. Вероятно, имело место и то и другое. Евгений не производил впечатления человека, который нуждался в постоянном контроле над беседой. Он мог задавать неудобные вопросы, но не пытался любой ценой получить ответ, если собеседник явно не собирался его давать.
Он явно находил ситуацию забавной, но в его взгляде уже появилось что-то ещё. Я заметил, как он чуть внимательнее осмотрел мою спортивную форму, затем перевёл взгляд на дорожку и снова посмотрел на меня. Всё это заняло всего пару секунд, однако мне хватило, чтобы предположить: предложение пробежаться вместе не было исключительно спонтанным решением. Евгений начал разминаться, его движения были быстрыми, уверенными и привычными. Он не тратил время на лишние действия, не оглядывался по сторонам и не пытался привлечь моё внимание к собственной подготовке. Казалось, разминка давно стала для него естественной частью утра, чем-то настолько привычным, что он мог выполнять упражнения, одновременно думая о совершенно других вещах.
Я наблюдал за ним краем глаза, продолжая стоять у дорожки. В его поведении не было той показной серьёзности, которую иногда демонстрируют люди, желающие произвести впечатление на окружающих. Евгений не пытался казаться профессионалом. Он просто двигался так, как считал правильным, и, судя по всему, прекрасно понимал, что делает. Это заслуживало внимания, хотя пока не давало оснований для каких-либо окончательных выводов.
Закончив разминку, он подошёл ко мне и встал рядом со стартовой линией.
— Готов?
— Готов.
Мы начали бежать в умеренном темпе. Первые несколько кругов прошли практически без разговоров. Наши шаги постепенно слились в равномерный ритм, а прохладный утренний воздух помогал сохранять ясность мыслей. Евгений держался рядом, не пытаясь сразу вырваться вперёд, и я не видел причин менять выбранную скорость. В какой-то момент я заметил, что он время от времени поглядывает на меня, словно оценивая не только темп, но и то, насколько естественно я его поддерживаю.
Я старался не обращать на это внимания. Если он действительно решил проверить мои способности, то торопиться с выводами ему не следовало. У каждого человека есть собственные представления о физической подготовке, и далеко не все умеют правильно оценивать чужую выносливость. Однако Евгений производил впечатление человека, который наблюдал за движениями гораздо внимательнее, чем могло показаться по его непринуждённой манере общения.
Мы продолжали бежать, постепенно увеличивая скорость. Темп оставался комфортным, дыхание не сбивалось, а мышцы ещё не успели накопить заметную усталость. Когда мы завершили десятый круг, за плечами оказалось пять километров. Евгений бросил на меня быстрый взгляд и довольно улыбнулся.
[[image:/storage/reader-images/4176bbf515c51d7e480712d2691a4d81108be0f3.jpg]]
— Неплохо, Бёзе.
— Спасибо.
— И это всё, что ты можешь сказать?
— А что ты хочешь услышать?
— Не знаю. Например, что ты уже устал.
— Я чувствую, как устаю.
— Держись.
Он немного увеличил скорость, и я последовал за ним. Теперь наша пробежка перестала быть просто движением по кругу: Евгений постепенно менял темп, словно проверяя, насколько долго я смогу поддерживать выбранную нагрузку. Он делал это достаточно осторожно, не прибегая к резким ускорениям, которые могли бы сразу выдать его намерения. Возможно, он рассчитывал, что я не замечу проверки. Возможно, просто хотел убедиться в собственных предположениях, прежде чем переходить к более серьёзным действиям.
Мне было интересно, что именно он пытается выяснить, но я не собирался помогать ему получить ответ быстрее необходимого. Поэтому продолжал бежать, поддерживая темп, который считал подходящим для себя. Я не хотел выглядеть человеком, который совершенно не способен справиться с обычной тренировкой, но и демонстрировать реальные возможности не имело смысла. Иногда полезно позволить другому человеку самому определить границы твоих способностей. Особенно если он заранее уверен, что способен эти границы увидеть.
— Скажи мне, Дэмиен, — заговорил Евгений, не сбавляя скорости. — Почему такой парень, как ты, является универсалом?
— Не знаю. Просто учился всему понемногу.
— Всему понемногу? — переспросил он. — И ты действительно считаешь, что этого достаточно?
— Для чего именно?
— Для того чтобы быть хорошим во всём.
Я немного повернул голову в его сторону.
— Я не говорил, что хорош во всём.
Евгений усмехнулся.
— Но именно так это выглядит со стороны. Ты разбираешься в разных дисциплинах, неплохо анализируешь ситуации. При этом не создаётся впечатления, что ты посвятил всю жизнь чему-то одному.
— Возможно, я просто не люблю ограничивать себя одной областью.
— А возможно, пытаешься охватить слишком многое.
В его голосе не было насмешки. Он говорил серьёзно, словно действительно хотел услышать моё мнение, а не просто найти повод для очередной шутки.
— Человек, который знает понемногу обо всём, редко становится лучшим хоть в чём-нибудь, — продолжил Евгений. — Можно изучить десяток дисциплин, но это не значит, что ты превзойдёшь того, кто посвятил одной из них всю жизнь. В какой-то момент специализация начинает давать преимущество, которое невозможно компенсировать одними общими знаниями.
— Это верно, — согласился я.
Евгений на секунду повернул ко мне голову, будто не ожидал столь простого ответа.
— И тебя это устраивает?
— А должно не устраивать?
— Большинство людей хотят быть лучшими.
— Большинство людей хотят многого.
— А ты?
Я посмотрел на дорожку перед собой. Разметка постепенно смещалась под ногами, а одинаковые круги создавали ощущение повторяющегося движения, в котором легко было потерять счёт времени. Однако я прекрасно понимал, сколько мы уже пробежали и какой темп поддерживали. Вопрос Евгения был интереснее, чем казался на первый взгляд. Он спрашивал не о конкретной дисциплине, а о моих приоритетах, пытаясь понять, что именно я считаю важным.
— Я хочу понимать, что происходит вокруг меня, — ответил я.
— Только это?
— Разве этого мало?
Евгений ничего не ответил. Несколько секунд мы бежали молча, и я уже решил, что разговор закончился, когда он снова заговорил.
— Кстати, я заметил кое-что интересное.
— Что именно?
— Сидзука.
Я слегка повернул голову.
— Что с ней?
— Она смотрела на тебя как-то иначе. Не так, как на остальных.
Я не стал отвечать сразу. Сидзука Кёко действительно вела себя со мной осторожнее, чем можно было ожидать от преподавателя, который просто знакомился с новым участником. Во время нашего разговора о физических столкновениях она избегала прямых ответов и тщательно подбирала формулировки. Тогда я решил, что она либо знает больше, чем готова сообщить, либо пытается определить, насколько хорошо я понимаю правила академии. Оба варианта казались вполне вероятными, но ни один не объяснял, почему Евгений решил поднять эту тему именно сейчас.
— И что ты заметил? — спросил я.
Евгений немного прищурился, словно пытался восстановить в памяти выражение лица преподавательницы.
— Будто…
Он сделал небольшую паузу, а затем произнёс:
— Будто ты дьявол.
На несколько мгновений я перестал обращать внимание на равномерность собственного дыхания. Это была почти незаметная реакция, но я всё же отметил её для себя. Не само слово удивило меня сильнее всего, а то, что Евгений связал его именно с отношением Сидзуки. Я не знал, действительно ли она использовала подобное сравнение, или он самостоятельно подобрал его, основываясь на собственных наблюдениях. Но в любом случае это говорило о том, что мои действия не остались совершенно незамеченными.
Дьявол.
Забавное слово. Люди часто используют подобные определения, когда не могут объяснить поведение другого человека привычными категориями. Если кто-то действует слишком расчётливо, не проявляет ожидаемых эмоций или принимает решения, которые окружающим кажутся неправильными, его начинают считать странным, опасным или даже бесчеловечным. Возможно, так проще, чем признать, что собственных знаний недостаточно для понимания чужих мотивов.
— Будто я дьявол? — переспросил я.
— Именно.
— Интересно.
— Вот и я о том же.
Евгений внимательно посмотрел на меня, словно ожидал увидеть хотя бы небольшое замешательство. Я же продолжал бежать в прежнем темпе, стараясь не придавать разговору большего значения, чем он заслуживал. По крайней мере, именно так это должно было выглядеть со стороны.
— Ты не слишком удивлён, — заметил он.
— А должен?
— Не знаю. Большинство людей не особенно рады, когда о них говорят такое.
— Возможно, я не большинство.
Евгений усмехнулся, но его взгляд оставался внимательным.
— Это я уже заметил.
Я не стал продолжать разговор. Мне требовалось обдумать услышанное, а делать это вслух в присутствии человека, который внимательно следил за моей реакцией, было бы неразумно. Если Сидзука действительно считала меня опасным, следовало выяснить, что именно привело её к такому выводу. Если же это была лишь интерпретация Евгения, то сам факт подобного сравнения всё равно заслуживал внимания. Люди редко используют такие слова без причины, даже если сами не могут точно объяснить, что их подтолкнуло.
Впрочем, размышлять об этом долго мне не позволили.
Евгений внезапно увеличил скорость.
Его шаг стал шире, движения — резче, а расстояние между нами начало стремительно расти. Сначала он оторвался всего на несколько метров, затем дистанция увеличилась до десяти, двадцати и, наконец, примерно тридцати метров. Он не оглядывался и не пытался убедиться, что я продолжаю следовать за ним. Его ускорение было настолько уверенным, что стало очевидно: он не просто решил немного прибавить темп. Он хотел проверить, смогу ли я удержаться рядом, если нагрузка резко возрастёт.
Я продолжал бежать ещё некоторое время, после чего постепенно замедлился и остановился у края дорожки. Наклонившись, я упёр руки в колени и сделал несколько глубоких вдохов. Затем выпрямился, провёл ладонью по лбу и направился к скамье. Со стороны моё поведение должно было выглядеть достаточно убедительно: я попытался выдержать ускорение, не справился и решил прекратить тренировку, прежде чем окончательно вымотаться.
— Похоже, это не мой уровень, — пробормотал я.
Я сел на скамью, достал бутылку воды и сделал несколько глотков. Евгений тем временем продолжал бежать. Его темп оставался высоким, дыхание не выглядело чрезмерно тяжёлым, а движения сохраняли прежнюю точность. Я наблюдал за ним, не пытаясь скрыть интерес, поскольку теперь у меня появилась возможность спокойно оценить его физическую подготовку со стороны.
Он был действительно силён.
Дело заключалось не только в скорости. Многие способны показать впечатляющий результат на короткой дистанции, но значительно меньше людей умеют правильно распределять нагрузку на протяжении продолжительной тренировки. Евгений не выглядел человеком, который тратил силы ради одного эффектного ускорения. Даже после того, как он оторвался от меня, его движения оставались собранными, а темп — достаточно устойчивым. Казалось, он точно понимал, какую нагрузку способен выдержать, и не собирался останавливаться раньше времени.
Он проверял меня.
Эта мысль уже не вызывала сомнений. Вопрос заключался в том, что именно Евгений хотел узнать. Было ли ему интересно, насколько хорошо я подготовлен физически, или он пытался проверить свою догадку о том, что мои способности значительно превосходят то, что я показываю окружающим? Возможно, оба варианта имели значение. Но самое интересное заключалось в том, что он не пытался скрыть собственный интерес за сложными манипуляциями. Он просто создал ситуацию, в которой мог наблюдать за мной, а затем самостоятельно сделать выводы.
Я посмотрел на часы и снова перевёл взгляд на беговую дорожку. Евгений продолжал наматывать круги. Тридцать пять, сорок. На сорок пятом круге я окончательно убедился, что он не собирается останавливаться в ближайшее время. За спиной у него уже было двадцать два километра, а он всё ещё сохранял достаточно сил, чтобы продолжать бег. Разумеется, одна тренировка не позволяла определить абсолютные пределы его возможностей, но она давала хорошее представление об уровне выносливости.
Я остался на скамье, время от времени делая глотки воды. Не было смысла притворяться, будто я собираюсь вернуться на дорожку: Евгений уже видел, как я остановился, и теперь любое продолжение выглядело бы попыткой что-то доказать. Гораздо разумнее было позволить ему закончить тренировку и посмотреть, что он скажет после. Если он действительно хотел проверить меня, то, скорее всего, не упустит возможности поделиться своими выводами.
Когда Евгений завершил пятидесятый круг, за его плечами оказалось двадцать пять километров. На последних кругах он заметно увеличил скорость, словно решил закончить тренировку на максимуме. Наконец он остановился, несколько раз глубоко вдохнул и прошёлся вдоль дорожки, восстанавливая дыхание. Даже теперь он не выглядел человеком, полностью исчерпавшим силы. Усталость присутствовала, но она не мешала ему двигаться уверенно и держаться так, словно двадцать пять километров были тяжёлой, но вполне привычной нагрузкой.
Я откинулся на спинку скамьи и посмотрел на него.
— Эх, устал.
Евгений подошёл ближе и остановился напротив меня. Несколько секунд он молча разглядывал моё лицо, словно пытался сопоставить увиденное на дорожке с тем, что видел сейчас. Затем на его губах появилась улыбка.
— Неплохо. Действительно неплохо.
— Спасибо.
— Ты раньше бегал?
— Вроде нет.
Он приподнял брови.
— Вроде нет?
— Не припоминаю, чтобы занимался этим профессионально.
Евгений усмехнулся, но на этот раз в его улыбке было меньше веселья.
— Не строй из себя дурачка, Бёзе.
Я поднял на него взгляд, продолжая держать бутылку в руке.
— Что-то не так?
— Я наблюдал за тобой. За твоим темпом, дыханием, положением корпуса, за тем, как ты ставишь ногу и распределяешь нагрузку. Ты не просто бежал, пытаясь продержаться как можно дольше. Ты двигался так, словно прекрасно понимал, что делаешь.
Он указал на дорожку, по которой мы бежали всего несколько минут назад.
— Тридцать кругов. Пятнадцать километров. И дело даже не в расстоянии. Ты сумел сохранять достаточно ровный темп, а когда я начал ускоряться, не стал сразу выкладываться на полную. Ты оценивал нагрузку и пытался понять, сколько сил потребуется, чтобы продолжать движение. Такое поведение не похоже на случайность.
Я пожал плечами.
— Ты преувеличиваешь.
— Нет.
Евгений ответил настолько уверенно, что спорить дальше не имело особого смысла. Он не выглядел человеком, который строил выводы исключительно на интуиции. Его наблюдения были конкретными, и, судя по всему, он действительно обращал внимание на детали, которые большинство людей попросту проигнорировало бы.
— Ты профессиональный бегун, — продолжил он. — Или, по крайней мере, человек, который очень хорошо понимает бег. Не знаю, где ты этому научился, но ты явно знаешь больше, чем пытаешься показать.
Я отвёл взгляд и сделал ещё один глоток воды.
— Звучит впечатляюще. Жаль, что я не могу подтвердить твои слова.
— А знаешь, что самое забавное?
Я посмотрел на него.
— Что?
Евгений наклонился чуть ближе, и его улыбка стала шире.
— Ты сдерживался.
На несколько секунд между нами повисла тишина. Я мог продолжить отрицать очевидное, но это не принесло бы никакой пользы. Если Евгений действительно заметил несоответствия в моём поведении, дополнительные оправдания лишь укрепили бы его подозрения. Поэтому я решил придерживаться прежней линии.
— Тебе кажется. Я выложился на полную.
— Не оправдывайся.
Он выпрямился, посмотрел на беговую дорожку и усмехнулся.
— Но учти кое-что. Даже если бы ты бежал всерьёз, ты бы меня не обогнал.
Я ничего не ответил. Евгений повернул ко мне голову, и на его лице появилась знакомая самодовольная улыбка.
— Ведь я тоже сдерживался.
Вот это уже было интересно.
До этого момента я допускал, что Евгений не использовал все свои силы. Его дыхание, движения и поведение во время пробежки действительно не соответствовали человеку, который пытался любой ценой показать максимальный результат. Однако одно дело — предположение, основанное на наблюдениях, и совсем другое — прямое подтверждение. Евгений не пытался смягчить собственные слова, не оправдывался и не искал способ представить ситуацию в выгодном для себя свете. Он просто сообщил, что тоже не выкладывался на полную, словно не видел в этом ничего особенного.
Значит, он тоже меня оценивал.
Я посмотрел на него внимательнее. Евгений обладал не только хорошей физической подготовкой, но и умением замечать детали. При этом он не стремился превратить каждую беседу в соревнование, в котором обязательно должен победить. Он мог пошутить, задать неудобный вопрос, а затем спокойно дождаться ответа. В его поведении не чувствовалось необходимости постоянно контролировать собеседника, и это отличало его от людей, которые пытались скрыть собственную неуверенность за демонстративной самоуверенностью.
Мне было любопытно, насколько далеко простирались его способности к наблюдению. Возможно, он уже заметил и другие несоответствия в моём поведении. Возможно, пока лишь проверял отдельные догадки, не имея достаточных оснований для окончательных выводов. В любом случае было бы ошибкой недооценивать его только потому, что он предпочитал прямолинейную манеру общения.
Я слегка улыбнулся и произнёс:
— Вот оно как. Тогда мне до тебя как до Луны пешком.
— Идиот, — фыркнул Евгений.
Он забрал свои вещи со скамьи, накинул куртку на плечи и направился к выходу со стадиона. Я не стал его останавливать. В его поведении не было ничего, что требовало бы немедленного продолжения разговора, а попытка задержать его ради дополнительных вопросов выглядела бы неестественно. Мы обменялись короткими прощаниями, после чего он ушёл, даже не обернувшись.
Я остался сидеть на скамье и некоторое время смотрел ему вслед. Утро уже окончательно вступило в свои права: небо стало светлее, а солнечные лучи постепенно освещали территорию академии. Вскоре сюда начнут приходить другие участники, спортивный комплекс наполнится голосами, и сегодняшний разговор превратится лишь в небольшое событие среди множества других. Но для меня он оказался полезнее, чем можно было ожидать от обычной пробежки.
Евгений не просто проверил мою выносливость. Он попытался понять, насколько я честен с окружающими и можно ли доверять тому образу, который я показываю. Конечно, у меня не было причин раскрывать ему свои настоящие возможности. Но и делать вид, что он ничего не заметил, было бы наивно. Некоторые люди способны увидеть несоответствия, даже если не понимают, что именно они означают. И чем внимательнее такой человек наблюдает, тем осторожнее следует вести себя в его присутствии.
Интересный человек.
Я достал из сумки сэндвич, приготовленный Сакурой, и откусил кусочек. Хлеб оказался мягким, начинка — свежей, а соус придавал всему достаточно насыщенный вкус. Я прожевал, кивнул самому себе и откусил ещё раз.
— Вкусно. Сакура действительно делает хорошие сэндвичи.
Пожалуй, это был наиболее приятный момент за всё утро. Я спокойно завтракал, наблюдая за стадионом, и позволял мыслям постепенно складываться в единую картину. Евгений оставил после себя больше вопросов, чем ответов, но в этом не было ничего удивительного. Люди редко раскрываются полностью за одну беседу, особенно если сами не до конца понимают, что именно ищут в другом человеке.
Однако я уже мог сказать одно: Евгений отличался от большинства участников, с которыми мне доводилось сталкиваться. Он не пытался казаться загадочным, не прятался за сложными формулировками и не стремился любой ценой доказать своё превосходство. Если он считал, что способен меня обогнать, то говорил об этом прямо. Если замечал подозрительное поведение, то не стеснялся задавать вопросы. В определённых обстоятельствах подобная прямолинейность могла стать слабостью, но при правильном использовании она превращалась в серьёзное преимущество.
Мне оставалось понять, насколько хорошо он умел применять её на практике.
Я доел сэндвич, убрал упаковку в сумку и поднялся со скамьи. Впереди оставалось ещё много дел, и тратить всё утро на размышления об одном разговоре не имело смысла. Тем более что сегодняшний день мог стать началом изменений, которые я собирался внести в жизнь нашей команды.
До конца адаптационного периода оставалось две недели. За это время мне предстояло найти подход к Лизе, Раджу, Лео, Шарлотте, Артуру и Ли Вэю. Каждый из них был по-своему интересен, и каждый требовал отдельного подхода. Бессмысленно было пытаться общаться со всеми одинаково, ожидая одинакового результата. Люди различались не только способностями, но и причинами, по которым соглашались сотрудничать с другими. Одним требовался интеллектуальный вызов, другим — практическая польза, третьим — возможность доказать собственную компетентность.
Мне нужно было найти эти причины и создать ситуации, в которых они проявятся естественным образом.
Я поправил сумку на плече и направился к выходу со стадиона. Возможно, сегодняшняя пробежка ничего не изменила в отношениях между нами. Евгений по-прежнему оставался человеком, которого я не мог полностью понять, а команда — группой отдельных участников, ещё не научившихся работать вместе. Но теперь у меня было немного больше информации, а значит, и больше возможностей для дальнейших действий.
Я вышел со стадиона, оставив позади пустую беговую дорожку и постепенно просыпающуюся академию. На лице сама собой появилась лёгкая улыбка.
Часть 1. Шахматная доска
Я не любил откладывать дела, если мог закончить их сразу.
Поэтому после утренней пробежки и разговора с Евгением я решил не тратить время на пустые размышления. У меня имелось восемь участников, каждый со своим характером, привычками и представлениями о том, как следует проходить Международный отбор. Формально мы находились в одной команде. Фактически же пока оставались восемью отдельными людьми, которых просто поселили под одной крышей.
И если я хотел изменить ситуацию, начинать следовало не с громких речей о командном духе, а с конкретных действий.
— Сакура, ты знаешь, где здесь продаются шахматы?
Девушка, шедшая рядом со мной, повернула голову.
— Шахматы? — переспросила она. — Неожиданно. Ты решил начать новую жизнь и стать профессиональным шахматистом?
— Нет. Мне хватит одной жизни.
— Очень смешно.
Она произнесла это с таким видом, будто уже привыкла к моим ответам, но всё ещё надеялась однажды услышать что-нибудь нормальное.
Мы находились в холле отеля — хотя называть это место просто холлом было бы не совсем правильно. Академия предоставила участникам не обычную гостиницу, а целый комплекс, в котором можно было найти практически всё необходимое для жизни. Удобно. Даже слишком.
— Здесь есть магазин, специализирующийся на шахматах, — наконец ответила Сакура. — Он находится в торговой галерее на втором этаже. Там продают дорогие наборы, коллекционные доски и всякие подобные вещи.
— Отлично. Покажешь дорогу?
— Конечно. Но теперь мне действительно интересно, зачем тебе шахматы.
— Хочу поговорить с Раджем.
Сакура замедлила шаг.
— С Раджем? С тем самым Раджем, который практически не выходит из номера?
— Другого Раджа в нашей команде нет.
— Я просто уточняю! — возмутилась она. — И вообще, ты мог бы предупредить меня, что собираешься заниматься командой. Я бы хотя бы подготовилась морально.
— Тебе нужно подготовиться морально к покупке шахмат?
— К твоим планам, Дэмиен. К твоим планам.
Я усмехнулся.
Сакура умела заполнять тишину. Иногда это раздражало окружающих, иногда помогало, а иногда позволяло ей замечать вещи, которые другие предпочитали не обсуждать. Впрочем, пока я не видел причин просить её вести себя иначе.
— Тогда считай это предупреждением.
— Какое великодушие.
Мы свернули в торговую галерею.
Магазин шахматных изделий располагался в отдельной части комплекса. В отличие от соседних торговых точек, здесь не было ярких вывесок и выставленных напоказ скидок. За широкими витринами виднелись деревянные доски, аккуратно расставленные фигуры и несколько стеклянных шкафов с коллекционными комплектами. Само помещение выглядело скорее частной галереей, чем обычным магазином.
Я вошёл внутрь и сразу направился к витринам.
Ассортимент оказался достойным. Здесь были наборы из разных пород дерева, доски с тщательно обработанными клетками, металлические фигуры и комплекты, в которых каждая деталь была сделана с особым вниманием. Некоторые выглядели настолько дорогими, что использовать их для обычной партии казалось почти кощунством.
Хотя, полагаю, шахматные фигуры не особенно заботились о своей судьбе.
— Вот этот красивый, — сказала Сакура, указывая на доску с тёмными деревянными фигурами. — И этот тоже. А вон тот вообще выглядит так, будто его купил бы какой-нибудь богатый коллекционер.
— Мне не нужна вещь для украшения комнаты.
— Я так и думала. Но всё равно можно выбрать красивую.
— Можно. Главное, чтобы красота не мешала назначению.
Сакура скрестила руки на груди.
— Ты сейчас выбираешь шахматную доску или собираешься проводить её собеседование?
— Если она провалит собеседование, я её не куплю.
Она рассмеялась.
Вот так уже лучше. По крайней мере, кто-то получал удовольствие от этого похода.
Я попросил продавца показать один из деревянных комплектов. Фигуры были достаточно увесистыми, хорошо лежали в руке и отличались друг от друга без излишней вычурности. Доска была прочной, с удобным размером клеток. Ничего лишнего, ничего, что отвлекало бы от самой игры.
Именно то, что нужно.
— Думаю, этот подойдёт, — сказала Сакура, внимательно осмотрев комплект. — Он выглядит солидно, но не слишком броско. Если Радж действительно любит шахматы, ему должно понравиться.
— Посмотрим.
— Ты ведь даже не знаешь, насколько хорошо он играет.
— Для начала достаточно того, что он любит строить долгосрочные планы.
Сакура посмотрела на меня с нескрываемым любопытством.
— И ты решил, что такой человек обязательно любит шахматы?
— Не обязательно. Но вероятность достаточно высока, чтобы проверить.
— Иногда мне кажется, что ты знаешь людей ещё до знакомства с ними.
— Нет, Сакура. Я просто стараюсь обращать внимание на то, что они о себе рассказывают. Даже когда сами не замечают этого.
Она ненадолго задумалась, после чего кивнула.
— Ладно. Это хотя бы звучит разумно.
Я оплатил покупку, убрал коробку в сумку и направился к выходу.
Оставалось найти Артура Пендлтона.
С ним я собирался поговорить ещё после утренней пробежки, но теперь у меня появилась более конкретная причина.
— Сакура, ты знаешь, где сейчас Артур?
— Артур Пендлтон? — Она задумалась. — Точно не знаю. Я ведь не отслеживаю каждого участника Академии, знаешь ли.
— Жаль. А я уже начал надеяться, что у тебя есть расписание перемещений всех восьми человек.
— Очень смешно. Вообще-то, у нас есть общий чат полиглотов аудитории 115. Я могу спросить там. Возможно, его полиглот знает, где они находятся.
— Тогда спроси.
Сакура достала телефон.
— Хорошо, хорошо. Только не смотри на меня так, будто я уже должна была это сделать.
— Я на тебя никак не смотрю.
— Именно это и раздражает!
Я улыбнулся и позволил ей продолжить переписку.
Иногда самые простые решения принимались быстрее, если рядом находился человек, готовый поговорить за двоих.
А мне предстояло выяснить, насколько далеко я смогу продвинуться с одним из самых важных участников команды.
Потому что прежде, чем пытаться объединить остальных, следовало договориться с теми, кто способен понять, зачем это вообще нужно.
Часть 2. Переговоры
Сакура убрала телефон и посмотрела на меня.
— Ответили. Полиглот Артура связался с ним и спросил разрешения сообщить его местоположение. Артур согласился. Они сейчас в парке.
— Тогда пойдём.
— Уже? Ты даже не хочешь узнать, чем они там занимаются?
— Если бы это имело значение для нашей встречи, Артур, вероятно, сам бы об этом рассказал.
— А если они обсуждают что-то секретное?
— Тогда мы узнаем об этом, когда придём.
Сакура посмотрела на меня с выражением, которое я уже научился распознавать. Обычно так она смотрела, когда хотела что-то возразить, но понимала, что спорить со мной будет дольше, чем просто согласиться.
— Знаешь, иногда мне кажется, что ты вообще не умеешь сомневаться.
— Умею. Просто сейчас у меня нет причин.
— Вот! Именно об этом я и говорю.
Я улыбнулся и первым направился к выходу из торговой галереи.
Парк находился в нескольких минутах ходьбы от центрального холла. На территории отеля было достаточно зелени, чтобы забыть о том, что мы всё ещё находились внутри огромного комплекса. Дорожки тянулись между деревьями, рядом с небольшим водоёмом стояли скамейки, а в стороне виднелись беседки, где участники могли спокойно проводить время.
Артура я заметил почти сразу.
Он сидел на скамейке, откинувшись на спинку, а рядом с ним находился мужчина лет тридцати пяти. Лысый, аккуратно одетый, сдержанный в движениях. Он не пытался поддерживать разговор любой ценой и, судя по всему, предпочитал наблюдать.
Вероятно, полиглот Артура.
Когда мы подошли ближе, Артур поднял голову.
— Дэмиен Бёзе, — произнёс он по-английски. — Не ожидал увидеть тебя здесь.
Сакура сразу повернулась ко мне.
— Он говорит, что не ожидал тебя здесь.
Я ответил ей по-японски:
— Скажи ему, что я тоже рад встрече.
Сакура перевела мои слова на английский.
Артур улыбнулся.
— Рад встрече? Звучит так, будто мы старые друзья.
Сакура перевела и эту реплику.
— Он шутит, — добавила она уже от себя. — Кажется, у вас обоих хорошее настроение.
— Не преувеличивай, — ответил я.
— Я просто пытаюсь быть вежливой!
Артур наблюдал за нашим обменом репликами с лёгким любопытством. Возможно, ему казалось необычным, что я почти не участвовал в разговоре напрямую. Впрочем, причин удивляться здесь не было. Английский оставался общим языком Академии, а Сакура выполняла свою работу.
— Позволь представить, — сказал Артур, кивнув на мужчину рядом с собой. — Это Марк Вейл, мой полиглот.
Сакура перевела.
Марк слегка наклонил голову.
— Приятно познакомиться.
— Взаимно, — ответил я через Сакуру.
Марк не стал продолжать знакомство и снова спокойно расположился рядом с Артуром. В нём чувствовалась определённая профессиональная сдержанность. Он не пытался вмешиваться в разговоры своего подопечного без необходимости и не стремился привлекать к себе внимание.
Удобный человек для такой работы.
Я посмотрел на Артура.
— Мне нужна твоя помощь.
Сакура перевела мои слова.
Артур слегка приподнял брови.
— Какая?
— Переговоры.
Он некоторое время молчал, рассматривая меня.
— Выгода?
Сакура перевела вопрос почти сразу, после чего посмотрела на меня, ожидая ответа.
— Мы в одной лодке, — произнёс я.
Артур усмехнулся, когда услышал перевод.
— Это не значит, что я обязан тебе помогать.
Я спокойно кивнул.
Сакура перевела и мои следующие слова:
— Верно.
Артур, похоже, ожидал другого ответа. Возможно, он рассчитывал услышать рассуждения о товариществе, общей цели или необходимости сплотиться перед лицом конкурентов. Всё это было бы вполне предсказуемо, но вряд ли убедительно.
Люди редко начинают сотрудничать только потому, что кто-то объявляет сотрудничество правильным поступком.
— И всё же я помогу, — сказал Артур. — По одной причине. Насколько я могу судить, у нас схожие взгляды на команду.
После перевода я посмотрел на него внимательнее.
— Тогда не буду тебя разочаровывать.
Сакура передала ответ, и Артур улыбнулся.
— Посмотрим.
— Простите, что вмешиваюсь, — неожиданно сказала Сакура по-английски, — но вы всегда так разговариваете? Будто заключаете договор на покупку целого острова?
Артур рассмеялся.
— Не всегда. Иногда бывает хуже.
Сакура перевела мне его ответ, после чего повернулась ко мне.
— Видишь? Хотя бы кто-то здесь умеет нормально разговаривать.
— Я тоже умею.
— Я сейчас не об этом.
— А о чём?
— Неважно.
Она демонстративно отвернулась, но по её улыбке было понятно, что обижаться всерьёз она не собиралась.
Я перевёл взгляд на Артура.
— Нам нужно поговорить с Раджем.
Улыбка на его лице стала менее заметной.
— Понятно. Значит, ты решил начать с него.
Сакура перевела, и я ответил:
— Он почти не выходит из номера. Если оставить всё как есть, его участие в жизни команды будет ограничиваться тем, что он числится среди нас.
Артур выслушал перевод.
— Радж не из тех, кто любит, когда ему указывают, что делать.
— Я не собираюсь ему указывать.
— Хорошо. Потому что это вряд ли сработает.
Я едва заметно улыбнулся.
— Именно поэтому я и попросил тебя помочь.
Артур посмотрел на меня ещё несколько секунд, после чего поднялся со скамейки.
— Ладно. Посмотрим, удастся ли нам хотя бы заставить его открыть дверь.
Марк тоже встал. Он поправил рукав пиджака и последовал за своим подопечным, не задавая лишних вопросов.
Мы направились обратно к отелю.
— Значит, ты действительно собираешься собрать всех вместе? — спросила Сакура, поравнявшись со мной.
— Да.
— А если кто-то не захочет?
— Тогда у него будет причина отказаться.
— И ты просто примешь это?
— Я приму сам факт отказа. Это не значит, что я перестану искать решение.
Сакура ненадолго задумалась.
— Иногда мне кажется, что ты воспринимаешь людей как сложные головоломки.
— А разве они не такие?
— Вообще-то, люди могут просто хотеть побыть одни.
— Могут.
— И иногда им не нужна помощь.
— Тоже верно.
Она посмотрела на меня с подозрением.
— Ты сейчас со мной соглашаешься?
— Ты сказала две вещи, с которыми я не вижу причин спорить.
— Невероятно. Надо запомнить этот день.
Я рассмеялся.
Мы вошли в центральный холл и направились к лифтам. Артур нажал кнопку пятого этажа, а я поставил сумку с шахматами рядом с собой.
— Кстати, — сказал Артур, взглянув на неё, — ты действительно собираешься играть с Раджем?
Сакура перевела его вопрос.
— Если он согласится, — ответил я.
Артур усмехнулся.
— Тогда желаю удачи. Радж не любит проигрывать.
Я посмотрел на закрывающиеся двери лифта.
— Посмотрим, как он играет.
Лифт начал подниматься.
Пятый этаж.
Номер Раджа пять.
Артур был готов помочь, но это ещё не означало, что Радж захочет слушать. Я не рассчитывал, что один разговор изменит его отношение к команде. Для начала было достаточно добиться того, чтобы он перестал воспринимать нас как людей, которые мешают ему заниматься собственными делами.
Иногда первый ход не приносит победы.
Он лишь заставляет противника наконец посмотреть на доску.
Часть 3. Игра
Дверь номера Раджа не открылась после первого стука. Мы подождали несколько секунд, но за ней было тихо. Артур посмотрел на меня и постучал ещё раз — чуть громче.
— Может, его нет? — спросила Сакура.
— Он внутри.
— Откуда ты знаешь?
— Если бы его не было, он бы не оставил возможность случайного посещения.
Сакура уже открыла рот, чтобы возразить, но передумала. Кажется, она начинала понимать, что спорить со мной иногда дольше, чем просто принять ответ. Артур постучал в третий раз.
— Радж, это Артур.
Несколько секунд ничего не происходило. Затем из-за двери донеслось:
— Что тебе нужно?
— Поговорить.
— Я не просил.
— Именно поэтому я пришёл лично.
После короткой паузы щёлкнул замок. Радж открыл дверь и молча пропустил нас внутрь.
Первое, что бросилось мне в глаза, — порядок. Комната была чистой, вещи лежали на своих местах, а на столе не было ничего лишнего. Я ожидал увидеть совсем другую картину. Человек, который почти не покидает комнату, обычно оставляет после себя следы своего образа жизни. Книги, разбросанные вещи, чашки, документы — что-нибудь. Здесь же всё выглядело так, будто комнату готовили к проверке.
— Честно говоря, я ожидал увидеть больше беспорядка, — заметил я.
Сакура перевела мои слова. Радж посмотрел на неё, затем на меня.
— Почему?
— Ты почти не выходишь. Я предположил, что комната будет отражать твой образ жизни.
— За комнатой следит мой полиглот. Благодаря ей здесь всегда чисто.
— А сейчас она где? — спросил я.
— У неё есть свои дела.
Сакура тихо усмехнулась:
— Даже полиглоты здесь заняты.
— Да, — ответил я.
— Я просто сказала.
Радж сел за стол, а Артур устроился напротив него.
— Чем ты занимался всё это время?
Радж не ответил сразу. Он посмотрел на стол, словно решал, стоит ли вообще рассказывать.
— Изучал правила.
— Только правила?
— В основном. Искал подвохи, ограничения, лазейки. Всё, что может повлиять на дальнейший ход отбора.
Интересно. Пока остальные пытались привыкнуть к новым условиям, Радж изучал саму систему. Другой подход, но не менее разумный.
— И что ты узнал? — спросил Артур.
— Пока не хочу говорить.
— Почему?
— Потому что могу ошибаться. Я не собираюсь сообщать людям выводы, в которых сам не уверен.
Я промолчал. Это было разумно. Человек, который строит долгосрочные планы, редко раскрывает свои карты раньше времени. А тот, кто не уверен в собственных выводах, должен либо продолжать проверку, либо держать их при себе. Радж, по крайней мере, понимал разницу.
Я достал шахматы из сумки и поставил коробку на стол. Взгляд Раджа сразу переместился на неё.
— Ты принёс шахматы? — спросил он.
— Да.
— Почему?
— Хотел сыграть.
Радж посмотрел на меня чуть внимательнее.
— Ты знаешь, что я играю?
— Предположил.
— На основании чего?
Я открыл коробку и начал доставать фигуры.
— Тот, кто любит строить долгосрочные планы, просто не может не любить шахматы.
На несколько секунд в комнате стало тихо. Затем Радж слегка улыбнулся.
— Верно. Ты играешь?
— Иногда.
Это был достаточно удобный ответ. Он не обещал многого и не требовал объяснений.
Радж придвинулся к столу.
— За какой цвет будешь играть?
— Мне без разницы.
— Тогда я беру чёрные.
Я расставил белые фигуры. Сакура отошла чуть в сторону, освобождая нам место, но, судя по её выражению лица, уходить не собиралась. Артур тоже остался. Похоже, все решили посмотреть, чем закончится наша небольшая встреча.
Я сделал первый ход. Радж ответил почти сразу. Партия началась спокойно: он не торопился, тщательно анализировал каждый ход и практически не показывал эмоций. Вскоре стало понятно, что он действительно умеет играть. Не просто знает правила и несколько распространённых комбинаций — он видел позицию целиком, просчитывал варианты и не позволял себе неоправданного риска.
Его стиль вполне соответствовал характеру. Радж не пытался атаковать раньше времени. Он выстраивал позицию, контролировал возможные продолжения и ждал момента, когда преимущество станет очевидным. В какой-то момент я заметил, что он уже несколько ходов подряд ведёт партию в направлении, которое, вероятно, просчитал заранее.
Игра закончилась его победой.
Радж откинулся на спинку стула и посмотрел на доску.
— Ты неплох, — сказал он. — Но против человека, который заранее планирует свои действия, у тебя не было особых шансов.
Сакура перевела его слова и взглянула на меня, ожидая реакции.
Я лишь кивнул.
— Возможно.
Радж начал собирать фигуры. Он не выглядел особенно довольным победой — скорее, удовлетворённым тем, что результат подтвердил его ожидания.
— Ты не расстроился? — тихо спросила Сакура.
— А должен?
— Ну, ты проиграл.
— Это шахматы, Сакура. Здесь такое случается.
Она прищурилась, будто пыталась понять, действительно ли я так спокойно отношусь к поражению. Я улыбнулся ей, и она только покачала головой.
Артур поднялся.
— Радж, тебе стоит чаще выходить из комнаты.
— Зачем?
— Потому что команда существует не только на бумаге. Скоро нам придётся действовать вместе, и будет лучше, если к тому моменту мы хотя бы будем знать друг друга.
Радж помолчал, глядя на собранные фигуры.
— Я постараюсь.
Это было немного, но на данный момент большего я и не ожидал. Заставить человека изменить привычки одним разговором невозможно. Впрочем, иногда достаточно добиться того, чтобы он хотя бы допустил такую возможность.
Мы попрощались и вышли в коридор. Марк, полиглот Артура, всё это время оставался рядом и теперь молча последовал за нами. Сакура шла по другую сторону от меня, всё ещё поглядывая на шахматную коробку.
— Значит, ты действительно проиграл, — сказала она.
— Ты уже спрашивала.
— Я всё ещё пытаюсь это осмыслить.
— Не трать на это слишком много времени.
— Вот теперь ты точно что-то скрываешь.
Я улыбнулся, но ничего не ответил.
Артур остановился возле лифтов.
— Я пойду к Шарлотте.
Я повернулся к нему.
— К Шарлотте?
Он слегка улыбнулся.
— Да. Мы познакомились почти сразу после начала отбора и с тех пор довольно часто общаемся. Так что насчёт неё можешь не переживать.
Сакура удивлённо посмотрела на Артура.
— Подождите, вы так близко общаетесь? И никто мне ничего не сказал?
— А кто должен был? — спокойно спросил он.
— Не знаю! Но теперь мне кажется, что я пропустила что-то важное.
— Вряд ли.
— Это ещё почему?
— Потому что ты слишком много говоришь, чтобы действительно что-то пропустить.
Сакура возмущённо открыла рот, но Артур уже улыбался, и она не выдержала — тоже рассмеялась.
Я посмотрел на него. Значит, с Шарлоттой он уже нашёл общий язык. Причём задолго до сегодняшнего дня. Это меняло порядок действий: не было смысла начинать знакомство с ней с нуля, если рядом уже находился человек, которому она доверяла.
Оставались трое.
Лео, Лиза и Ли Вэй.
Я поправил ремень сумки с шахматами и посмотрел на Артура.
— Тогда не буду тебя задерживать.
— Увидимся позже, — ответил он.
Мы разошлись у лифтов. Артур направился в сторону коридора, где находилась комната Шарлотты, а мы с Сакурой остались ждать лифт.
— Ну что, — сказала она, — сегодня ты купил шахматы, проиграл Раджу и узнал, что Артур с Шарлоттой давно общаются. Неплохой день.
— Согласен.
— И всё это было частью твоего плана?
Я посмотрел на неё.
— Не всё.
— А что именно?
Двери лифта открылись.
— Завтра расскажу.
— Ты всегда так говоришь!
Я вошёл в лифт, не скрывая улыбки. Сакура последовала за мной, продолжая возмущаться.
— Дэмиен!
Я снова услышал этот голос.
— Дэмиен! Просыпайся!
Оставь меня в покое, старик.
На несколько секунд окружающий мир перестал существовать. Шум отеля, голоса участников, шаги людей вокруг — всё стало далёким. Я снова оказался внутри своих мыслей.
Иногда это происходило само собой. Я мог начать анализировать какую-то мелочь, вспоминать события прошлого или строить возможные варианты развития событий, и в какой-то момент переставал замечать то, что происходило вокруг.
Когда я вернулся в реальность, двери лифта уже открылись.
Сакура стояла рядом и смотрела на меня с лёгким беспокойством.
— Дэмиен, с тобой всё нормально?
Я моргнул и понял, что несколько секунд просто стоял на месте.
— Извини, задумался.
Она немного нахмурилась.
— Ты иногда реально пугаешь.
— Почему?
— Потому что в такие моменты кажется, будто тебя здесь нет. Как будто ты просто уходишь куда-то в свой разум.
Я пожал плечами.
— Такое бывает.
Сакура посмотрела на меня с любопытством.
— А о чём ты думаешь, когда так уходишь в себя?
Я задумался.
— О разном.
Она несколько секунд молчала.
— Очень подробный ответ.
— Я старался.
Она тихо рассмеялась.
Сакура была необычным человеком. Большинство участников международного отбора старались показать только сильную сторону себя. Они скрывали слабости, эмоции и всё, что могло дать другим преимущество.
А она могла просто разговаривать.
Могла смеяться, шутить и относиться к человеку так, будто перед ней был не соперник, а обычный человек.
Мы вошли в лифт. Сакура поправила волосы и посмотрела на своё отражение в зеркальной стене.
— Так, кто будет следующим?
— Выбери ты.
Она сразу посмотрела на меня.
— Правда?
— Да.
На её лице появилась заметная улыбка.
— Ты действительно позволяешь мне выбрать?
— Это просто следующий человек, с которым нужно поговорить.
— Для тебя, возможно, просто.
Она достала телефон.
— Хорошо. Тогда идём к Лео.
— Где он?
— Сейчас узнаю.
Сакура открыла общий чат полиглотов и написала сообщение.
Мы продолжили ждать.
Прошла минута.
Потом вторая.
— Долго отвечают.
— Две минуты не являются долгим временем.
Она посмотрела на меня.
— Ты даже время ожидания анализируешь?
— Да.
Она улыбнулась.
— Иногда мне кажется, что ты слишком серьёзный.
— Иногда?
Сакура рассмеялась.
Через несколько секунд её телефон завибрировал.
— Ответили!
— Что сказали?
— Лео сегодня в 18:00 будет в спортивном комплексе. Он собирается тренироваться.
Я кивнул.
— Тогда пойдём туда.
Она убрала телефон и посмотрела на меня.
— Знаешь, это немного странно.
— Что именно?
— Ещё недавно ты был один. А сейчас уже собираешь людей.
Я посмотрел вперёд.
— Это необходимо.
Сакура улыбнулась.
— Конечно. Именно такой ответ я и ожидала.
— Почему?
— Потому что ты, даже когда делаешь что-то похожее на дружбу, объясняешь это как стратегию.
Я ничего не ответил.
Она была права.
До встречи с Лео оставалось два часа.
Мы находились внутри отеля, а здесь было достаточно мест, где можно было провести время. Я решил не тратить его впустую.
— Сакура.
— Да?
— Научи меня английскому.
Она остановилась и удивлённо посмотрела на меня.
— Английскому?
— Да.
На её лице появилась хитрая улыбка.
— Ага, конечно. Чтобы потом я тебе стала не нужна? Нет.
Я посмотрел на неё.
— Тогда я так и останусь идиотом.
Она несколько секунд смотрела на меня, а потом рассмеялась.
— Я пошутила. Конечно, научу.
Она направилась в сторону библиотеки.
— Пойдём. Там будет удобнее.
Я улыбнулся.
Она тоже.
Но правда была другой.
Я уже знал английский.
Как и несколько других языков.
Однако показывать это было невыгодно. Люди слишком сильно меняют отношение к человеку, когда узнают его настоящие возможности. Иногда гораздо полезнее, чтобы тебя считали слабее, чем ты есть.
Притворство было не ложью.
Это был инструмент.
— Дэмиен?
Я посмотрел на Сакуру.
— Да?
— А ты правда кроме японского ничего не знаешь?
Она спросила это без задней мысли.
— Да. Просто раньше не было необходимости изучать другие языки.
Она посмотрела на меня и засмеялась.
— Знаешь, это странно.
— Что?
— Иногда ты говоришь так, будто очень умный человек. А иногда звучишь совершенно обычно.
— Разве это плохо?
— Нет. Просто неожиданно.
Мы подошли к библиотеке.
У входа стоял сотрудник.
Обычный.
Но его взгляд отличался.
Он не просто смотрел на людей.
Он наблюдал.
Анализировал.
На короткий момент наши взгляды встретились.
Интересно.
Он действительно изучает людей?
Или я просто ищу закономерности там, где их нет?
— Добро пожаловать в библиотеку. Прошу соблюдать тишину, уважаемые участники, — спокойно произнёс сотрудник.
Мы вошли внутрь.
Сакура взяла несколько книг по изучению английского языка, после чего мы сели за дальний столик.
Следующие два часа я изучал английский.
Вернее, создавал видимость того, что изучаю его.
Мои тренировки перед зеркалом действительно имели значение.
Когда-то я часами стоял перед ним и изучал собственное лицо. Не для того, чтобы стать красивее или изменить внешность, а чтобы понять, как работают эмоции. Как меняется взгляд человека, когда он удивлён. Как выглядит растерянность. Как человек двигается, когда не уверен в своих словах. Как меняется голос, когда он пытается скрыть ложь.
Большинство людей думают, что эмоции невозможно контролировать полностью.
Они ошибаются.
Если достаточно долго изучать реакцию людей и тренироваться, можно научиться создавать нужное выражение лица почти автоматически.
Сейчас это помогало мне.
Я мог выглядеть заинтересованным, удивлённым или даже немного глупым настолько убедительно, что человек действительно начинал верить.
Именно поэтому сейчас, сидя перед Сакурой с книгой английского языка, я не просто изучал язык.
Я играл роль человека, который его не знает.
— Я не понимаю это.
Сакура посмотрела на меня.
— Как ты можешь не понимать? Я уже третий раз объясняю одно и то же.
Я посмотрел на страницу, сделал задумчивое выражение лица и немного нахмурился.
— А...
Я сделал небольшую паузу.
— Вот сейчас уже понял.
Сакура вздохнула, но улыбнулась.
— Молодец.
Я посмотрел на неё.
Она действительно верила.
Именно этого я и хотел добиться.
Не потому что мне нравилось обманывать её.
Просто пока люди видят только ту часть тебя, которую ты показываешь, они не задают лишних вопросов.
— На сегодня хватит, ты молодец.
— спасибо.
— теперь идём к Лео!
Мы вышли из библиотеки и направились в сторону спортивного комплекса. Время уже приближалось к шести, поэтому в коридорах отеля стало заметно больше людей. Участники возвращались после тренировок, кто-то обсуждал задания, кто-то просто отдыхал в общих зонах.
Сакура шла рядом со мной и периодически смотрела на меня.
— Знаешь, ты сегодня какой-то другой.
Я посмотрел на неё.
— В каком смысле?
— Обычно ты более закрытый. А сейчас сам попросил меня выбрать человека, потом попросил научить тебя английскому.
Она немного улыбнулась.
— Даже странно видеть, что ты иногда можешь просто попросить о помощи.
— Разве это плохо?
— Нет. Просто неожиданно.
Я пожал плечами.
— Люди должны использовать возможности, когда они есть.
Сакура тихо вздохнула.
— Вот опять.
— Что?
— Ты всё превращаешь в какую-то стратегию.
Я посмотрел на неё.
— А разве люди не делают так постоянно?
Она задумалась.
— Наверное, делают.
Несколько секунд мы шли молча.
Но затем она снова улыбнулась.
— Кстати, твой английский был ужасным.
Я посмотрел на неё.
— Насколько?
— Настолько, что я начала сомневаться, правда ли ты вообще умеешь говорить.
Я слегка улыбнулся.
— Значит, я хорошо сыграл.
Сакура остановилась.
— Подожди.
Она посмотрела на меня внимательнее.
— Ты сейчас пошутил?
— Возможно.
Она рассмеялась.
— Вот это уже больше похоже на человека.
Я ничего не ответил, но внутри отметил одну вещь.
Сакура действительно привыкла видеть меня определённым образом.
И это было удобно.
Когда мы пришли в спортивный комплекс, внутри было достаточно шумно. Участники занимались тренировками, кто-то сидел возле автоматов с водой, кто-то разговаривал после занятий.
Мы быстро нашли Лео.
Он находился в дальней части зала.
Один.
Как обычно.
Его полиглота рядом не было.
Лео спокойно выполнял упражнения, полностью сосредоточившись на тренировке. Он не обращал внимания на окружающих и словно находился в своём собственном мире.
Мы подошли ближе.
— Привет, Лео. Как успехи?
Он остановился и посмотрел на нас.
Сакура сразу повернулась ко мне.
— Дэмиен, попробуй сказать на английском.
Я посмотрел на неё.
— Сейчас?
— Да. Ты же хотел учиться.
Я сделал небольшую паузу, будто пытаясь вспомнить слова.
— Привет... Лео... как успехи?
Произношение было неидеальным.
Лео несколько секунд смотрел на меня.
— Пойдёт.
Сакура тихо засмеялась.
— Ну, хотя бы понятно.
Я посмотрел на неё.
— Это уже хорошо.
Лео снова взял бутылку воды.
— Зачем пришёл?
Я посмотрел на него.
— Хотел узнать, чем ты занимаешься.
Он пожал плечами.
— Тренируюсь.
— Я заметил.
Я сделал небольшую паузу.
— Но почему ты почти ни с кем не общаешься?
Лео спокойно ответил:
— Не вижу смысла.
Сакура немного удивилась.
— Совсем?
— Да.
Он сел на скамью.
— Обычно я ем, сплю, тренируюсь. Иногда читаю в библиотеке.
— И всё?
— Да.
Сакура посмотрела на него.
— Ты довольно простой человек.
Лео посмотрел на неё.
— Это так.
Я продолжил:
— Как насчёт начать общаться с другими? Узнать людей из команды.
Лео задумался.
Он не ответил сразу.
Это было нормально.
Он не был человеком, который принимает решения под влиянием эмоций.
Через несколько секунд он кивнул.
— Можно.
Сакура улыбнулась.
— Уже лучше.
В этот момент я заметил человека, который направлялся к нам.
— Сакура.
Она посмотрела в ту сторону.
— Это Евгений?
Я кивнул.
— Похоже.
Лео снова лёг на скамью и взял гриф.
Через несколько секунд Евгений подошёл к нам.
— Вижу, занимаешься правильным делом, Дэмиен.
Он посмотрел на меня.
— Хочешь собрать команду?
— По крайней мере пытаюсь.
Евгений слегка улыбнулся.
— Хороший ответ.
Его взгляд перешёл на Лео.
— Сколько?
— 280.
— Повторений?
— Четыре.
Евгений внимательно посмотрел на вес.
— Неплохо.
Лео ничего не ответил.
Евгений немного подумал.
— А если проверить, кто сильнее?
Лео посмотрел на него.
И впервые за всё время в его взгляде появился настоящий интерес.
— Как?
Евгений объяснил правила.
— Я жму 200 килограммов. Если вычесть мой вес, получится примерно 120. У тебя рекорд 300 килограммов, а твой вес 105. Получается около 195.
Он посмотрел на Лео.
— Поэтому сравнивать просто максимальный вес будет неправильно. Проверим, кто сильнее относительно своих возможностей.
Лео несколько секунд молчал, затем слегка улыбнулся.
— Заинтересовал.
Сакура посмотрела на них, а потом перевела взгляд на огромные веса рядом.
— Эх, мальчики. Всегда найдут способ устроить соревнование.
Я посмотрел на неё.
— Разве это плохо?
— Нет. Просто вы все одинаковые.
Она улыбнулась.
Я снова посмотрел на Лео и Евгения.
Интересно.
Евгений не пытался показать себя лучше. В его поведении не было высокомерия или желания унизить другого человека. Он просто нашёл способ установить контакт.
Он понял Лео.
Лео не интересовали красивые слова. Он не станет доверять человеку только потому, что тот хорошо говорит.
Но силу он уважал.
И Евгений это заметил.
Они начали.
Первый подход.
Вокруг постепенно начали обращать внимание на то, что происходит. Два человека соревновались не ради зрителей и не ради того, чтобы доказать своё превосходство. Каждый из них просто хотел узнать предел другого.
Евгений был сильным.
Его движения были точными, он контролировал каждое повторение и не тратил лишнюю энергию.
Но Лео был другим.
Он не думал о том, как выглядит со стороны. Он не пытался впечатлить кого-то. Он просто продолжал делать то, что должен.
Евгений первым приблизился к своему пределу.
Он сделал последнее повторение, медленно поднял вес и аккуратно положил гриф обратно.
Несколько секунд он просто сидел, восстанавливая дыхание.
Но Лео продолжил.
Ещё одно повторение.
Потом ещё.
Только после этого он остановился.
Сакура удивлённо посмотрела на него.
— Серьёзно...
Она тихо сказала это себе под нос.
Евгений вытер пот со лба и посмотрел на Лео.
На его лице не было раздражения.
Только уважение.
— Ты силён.
Лео посмотрел на него.
— Ты тоже.
Евгений слегка улыбнулся.
— Нет, я серьёзно. У тебя настоящий потенциал.
Лео ничего не ответил, но его выражение изменилось.
Совсем немного.
Большинство людей видели в нём только ленивого человека, который любит спать и есть.
Но Евгений увидел другое.
Он увидел человека, который мог стать намного сильнее.
Я наблюдал за ними.
И в очередной раз убедился.
Евгений не случайно оказался здесь.
Он не просто разговаривал с людьми.
Он создавал ситуации, в которых они сами приходили к нужному решению.
Это было разумно.
Очень разумно.
Я редко признавал чужие способности, но Евгений заслуживал уважения.
Лео посмотрел на меня.
— Хорошо.
— Что?
— Я согласен.
Сакура сразу улыбнулась.
— Правда?
Лео кивнул.
— Да. Если работать вместе выгоднее, чем одному, нет смысла отказываться.
Именно такой ответ я и ожидал.
Лео не нужно было убеждать эмоциями.
Ему нужна была причина.
А причина была простой.
Вероятность победы команды выше, чем вероятность победы одного человека.
— Отлично, — сказала Сакура.
Я тоже посмотрел на Лео.
— Отлично.
Евгений взял полотенце и вытер лицо.
— Тогда увидимся позже.
Он посмотрел на меня.
— Хорошая работа, Дэмиен.
Я слегка кивнул.
Когда Евгений ушёл, мы с Сакурой тоже покинули спортивный комплекс.
По дороге обратно в отель я смотрел на окружающих людей и анализировал произошедшее.
Самое сложное — заставить их доверять друг другу.
Именно это определит, станет ли наша команда настоящей силой или просто временным союзом.
Я посмотрел вперёд.
Сегодня был хороший день.
Команда начинала формироваться.