Он постоял еще немного, глядя на небо, потом опустил взгляд обратно на тропу и двинулся дальше, в глубину леса.

Мысль о дожде не совсем его радовала, ведь, если он промокнет до нитки сейчас, обратная дорога превратится в мучение, а добраться до дома засветло он и так уже не успевал, но останавливаться тоже было нельзя, ведь дома, в холодном погребе, оставалось три банки консервов, немного крупы и горсть сухарей. Этого хватит дня на три, если есть по одному разу в день, и он знал это точно, потому что считал каждый раз, когда спускался туда.

Звали его Алан Качинский. Хотя последние месяцы это имя почти никто не произносил вслух, ведь, не было рядом никого, кто бы мог его произнести. Да и он сам иногда ловил себя на том, что забывает, как оно звучит со стороны.

Тропинка постепенно сужалась, деревья смыкались плотнее, и свет, пробивавшийся сквозь кроны, становился тусклее. Внутри воздух пах сыростью, прелой листвой и чем-то смолистым, скорее всего, где-то неподалеку, видимо, была сосновая роща.

Он шел медленно, внимательно вглядываясь под ноги и по сторонам, так как, он искал следы. Не человеческие, конечно, ведь… человеческих следов он боялся больше, чем звериных.

Через минут десять он заметил примятую траву у корней старого дуба и присел на корточки, чтобы рассмотреть получше.

Следы были свежие, и мелкие, скорее всего, это был заяц или крупная белка.

Алан провел пальцами по земле, ощупывая вмятины, и чуть улыбнулся краешком губ. Так как, это была его единственная за день удача.

«Хорошо. Значит, не зря сюда тащился».

Он поднялся, закинул винтовку поудобнее на плечо и двинулся по следу, стараясь ступать тихо, хотя знал, что полностью бесшумным быть невозможно, потому что, слишком много сухих веток валялось под ногами.

Шел он пригнувшись, почти не дыша, прислушиваясь к каждому шороху вокруг.

Минут через пятнадцать он увидел зайца.

Тот сидел у поваленного ствола, насторожив уши, явно почуяв что-то неладное.

Алан медленно опустился на одно колено, снял винтовку с плеча и прижал приклад к плечу, глядя в прицел. Руки его почти не дрожали, так как, годы практики давали о себе знать.

Он прицелился в голову зверька, задержал дыхание и плавно потянул спусковой крючок.

ПУХ!!!

Выстрел прозвучал глухо, будто кто-то хлопнул в ладоши вдалеке — старый глушитель, который он сам смастерил из подручных материалов, делал свое дело.

Заяц дернулся и затих.

Алан выдохнул, впервые за весь день почувствовав что-то похожее на облегчение. Затем он подошел к добыче, поднял её за задние лапы, и взвесил в руке.

«Небольшой, но хоть что-то. На пару дней хватит, если с крупой сварить».

Он убрал зайца в рюкзак, завернув в полиэтиленовый пакет, который всегда носил с собой для таких случаев, и снова закинул винтовку на плечо.

Теперь можно было возвращаться… но что-то внутри него не хотело уходить так быстро. Может, потому что удача редко баловала его больше одного раза за день, а может, по какой-то другой причине, которую он сам не мог бы объяснить.

Он посмотрел на часы — «18:04». Времени еще оставалось, хоть и немного.

Он решил пройти чуть дальше, туда, где лес становился гуще и темнее, туда, куда обычно не заходил, так как, это место слишком далеко от дома и слишком рискованный.

Но мысль о голодных днях пересилила осторожность.

Тропинка здесь почти исчезала, пробиваясь сквозь заросли папоротника и мха, а деревья стояли стеной, их кроны почти полностью закрывали небо, и с каждым шагом становилось темнее, будто день решил закончиться раньше положенного.

Алан чувствовал, как по спине пробегает холодок, не от температуры, как вы могли подумать, а от какого-то смутного, трудно объяснимого ощущения, что он здесь не один.

Он остановился, и прислушался.

Ни птиц, ни шороха листвы, ни привычного треска веток под лапами мелких зверьков, только полная, неестественная тишина, от которой закладывало уши.

«Странно. Обычно хоть что-то да слышно».

Он снял с плеча винтовку, держа её наготове, и медленно пошел дальше, стараясь ступать как можно тише.

Тишина давила на него, будто физическая тяжесть, и с каждым шагом ему все больше хотелось развернуться и уйти. Но любопытство вело его вперед.

Через несколько минут он вышел на небольшую поляну, окруженную плотным кольцом деревьев. В центре поляны лежало что-то темное, и большое.

Алан сначала подумал, что это упавшее бревно, но, подойдя ближе, понял свою ошибку.

Это была туша оленя, и крупного, судя по размеру. Но то, что осталось от неё, трудно было назвать тушей в привычном смысле… плоть была разорвана, разбросана вокруг на расстоянии нескольких метров, кости торчали наружу, а земля вокруг пропиталась кровью, уже начавшей темнеть и засыхать.

Алан замер, разглядывая открывшуюся картину, и почувствовал, как по телу пробежала волна тошноты.

Он видел смерть животных много раз, ведь раньше он сам убивал, и сам разделывал добычу, но то, что лежало перед ним, не было похоже на обычное убийство, скорее, это выглядело так, будто что-то разорвало оленя на части не ради еды, а просто ради самого процесса.

«Волки так не делают, да и медведь тоже».

Он осторожно подошел ближе, стараясь не наступать в кровь, и присел на корточки у одного из обрывков плоти.

Раны были рваные, но слишком ровные в некоторых местах, будто что-то резало, а не грызло.

Он поднял взгляд и осмотрелся по сторонам, чувствуя, как по спине снова пробегает холод.

Деревья вокруг поляны стояли неподвижно, даже ветерка не было. И снова эта глухая, давящая тишина.

Он поднялся на ноги и медленно отступил на пару шагов, держа винтовку наготове. Что-то здесь было не так, и каждая клетка его тела кричала об этом.

Он не был суеверным человеком, никогда не верил в сказки о лесных духах и прочую чепуху, которую рассказывали местные старики еще до того, как все изменилось.

Но сейчас, стоя посреди этой поляны, он впервые за долгое время почувствовал настоящий, животный страх.

Алан бросил последний взгляд на останки оленя и начал отступать обратно, туда, откуда пришел.

Он шел быстро, почти бежал, стараясь при этом не шуметь — глупое, противоречивое желание, но тело реагировало быстрее разума.

А винтовку он держал обеими руками, готовый выстрелить при малейшем движении вокруг.

Внезапно где-то слева, в глубине кустарника, хрустнула ветка.

Алан замер, резко развернувшись в ту сторону, вскинув винтовку и прижав приклад к плечу. Его сердце колотилось так сильно, что он почти слышал его стук в ушах.

Он вглядывался в темноту между деревьями, пытаясь разглядеть хоть что-то, но видел лишь неподвижные стволы и заросли папоротника.

Прошла секунда, другая, третья и… ничего не происходило.

Алан медленно опустил винтовку, но не до конца, продолжая держать её наготове, а палец на спусковом крючке.

«Может, просто ветка упала сама по себе, или какой-то мелкий зверек?»

Он не очень верил в это объяснение, но другого у него не было.

Он продолжил отступать, стараясь двигаться быстрее, но при этом не терять контроль над своими движениями.

Лес вокруг казался теперь враждебным, будто сами деревья следили за ним, а тени между стволами сгущались быстрее, чем должны были в это время дня.

Он вышел на знакомую тропинку только минут через десять, и только тогда позволил себе чуть расслабиться, хотя сердце все еще колотилось в груди.

Он остановился, прислонился спиной к стволу ближайшего дерева и перевел дыхание, вытирая со лба испарину, смешанную с той же гарью, что покрывала его лицо весь день.

«Что это, черт возьми, было?»

Его мысли метались в голове, не находя ответа.

За те месяцы, что он провел в этих местах, он видел многое: следы волков, медвежьи берлоги, остатки чужих стоянок, брошенных давным-давно. Но ничего подобного той туше он не встречал. И эта тишина, эта неестественная пустота леса, ничего подобного тоже не было раньше.

Он посмотрел на часы — «18:31». Солнце уже клонилось к горизонту, и небо, еще недавно просто серое, теперь приобретало тяжелый, свинцовый оттенок. Дождь, которого он ждал, похоже, собирался начаться раньше, чем он рассчитывал.

Алан оттолкнулся от дерева и быстрым шагом двинулся по тропе в сторону дома. Он старался не думать о том, что увидел на поляне, сосредоточившись на дороге перед собой, но мысли упрямо возвращались к разорванной туше, к той неправильной тишине, к хрусту ветки в кустах.

«Может, стоит рассказать кому-нибудь… хотя кому рассказывать-то».

Эта мысль заставила его невесело усмехнуться про себя. Рассказывать было некому. Последний раз он видел живого человека, не считая самого себя в отражении зеркала, которая находилась у него дома, почти два месяца назад, да и то издалека, через прицел винтовки, решая, стоит ли подходить ближе или лучше спрятаться и переждать. Он выбрал второе.

И с тех пор не жалел об этом решении, хотя иногда, особенно по ночам, одиночество давило так сильно, что хотелось выть вместе с волками, которых он иногда слышал вдалеке.

Он шел быстро, почти не останавливаясь, лишь изредка меняя положение рук, как делал это привычно каждые несколько минут.

Через полчаса он вышел к краю леса, туда, откуда начиналась тропинка, ведущая к его дому — небольшому деревянному строению на отшибе, окруженному покосившимся забором и несколькими высохшими деревьями во дворе.

Дом этот не был его собственностью в прямом смысле. Он просто занял его, когда понял, что возвращаться в город больше нет смысла.

Прежние хозяева либо ушли, либо не вернулись по другим причинам, о которых Алан предпочитал не думать.

Он остановился на мгновение, глядя на дом издалека, и почувствовал, как напряжение в теле немного спадает. Здесь, на открытой местности, вдали от плотной тени деревьев, дышалось легче.

Он снова посмотрел на небо, где тучи сгущались, становясь все темнее, и вдалеке уже слышались первые раскаты грома.

«Успею добраться до дождя… наверное».

Он поправил рюкзак на плечах, перехватил винтовку поудобнее и двинулся дальше по тропинке, стараясь не оглядываться назад, в сторону леса.

Алан шел уже минут двадцать, обходя лес с другой стороны, потому что, так было дольше, но безопаснее, он намеренно избегал слишком открытых участков, где его могли заметить издалека. А небо над его головой продолжало темнеть, тучи сгущались плотной серой массой, а первые редкие капли дождя уже начали падать на листья над головой, издавая тихий, равномерный стук.

Кап…кап…кап.

Он думал о том оленьем трупе, о той странной тишине, и о хрусте ветки. Мысли эти цеплялись друг за друга, не отпуская, и он уже почти жалел, что вообще зашел так далеко в тот день.

Его нога ступала по мокрой земле автоматически, тело помнило дорогу домой лучше, чем разум успевал её осознавать.

И тут он услышал отчетливый крик!

Этот крик донесся издалека, приглушенный расстоянием и деревьями, но достаточно четкий, чтобы различить слова.

— ПОМОГИТЕ!

Алан вздрогнул всем телом и замер на месте, будто налетел на невидимую стену, и винтовка в его руках качнулась, затем он машинально перехватил её покрепче, оглядываясь по сторонам.

ТУК!

Сердце пропустило удар, а потом застучало быстрее обычного.

ТУК-ТУК-ТУК!

Настоящий, живой, и отчаянный человеческий голос!

Он не слышал ничего подобного так долго, что на мгновение даже усомнился, не почудилось ли ему. Звуки леса, шелест дождя по листьям, собственное дыхание, всё это было привычным фоном его одиночества, но этот крик резал сквозь привычную тишину так резко, что по коже побежали мурашки.

— ПОМОГИТЕ! НА ПОМОЩЬ! ПРОШУ, ПОМОГИТЕ!

Голос раздался снова, теперь еще отчетливее, с той же интонацией отчаяния, что и в первый раз.

Тон был голоса был мужским и хриплым, будто уже надорванный долгими криками.

Алан стоял неподвижно, вслушиваясь, и пытаясь определить направление звука.

Он доносился откуда-то справа, из глубины леса, в стороне от тропинки, ведущей домой.

Его первая мысль была простой и логичной: не ввязываться! Он давно усвоил правило, потому что, в такие времена чужие проблемы легко становятся твоими собственными, а помощь незнакомцам чаще всего заканчивается потерей того немногого, что у тебя есть.

И он уже видел достаточно, чтобы знать это на собственном опыте.

«Иди домой, это не твое дело».

Он развернулся в сторону своей тропинки, сделал пару шагов, но что-то внутри, упрямое и неподатливое, не давало ему идти дальше.

— ПОМОГИТЕ! ПОЖАЛУЙСТА!

Крик продолжал звучать, то затихая, то снова нарастая, и в этом было что-то такое человеческое, такое настоящее, что игнорировать это оказалось труднее, чем он думал.

Он остановился, выдохнул сквозь зубы, посмотрел на наручные часы.

«18:45».

«У меня есть немного времени. Просто посмотрю, издалека, что там. И не буду вмешиваться, если что-то не так».

Он сам не до конца верил в это обещание себе, но принял его как оправдание, позволяющее двинуться вперед.

Выровняв дыхание, он развернулся и зашагал через лес в сторону, откуда доносился крик, стараясь двигаться тихо, хотя влажная земля под ногами теперь хлюпала при каждом шаге, а дождь усиливался, застучав по кронам деревьев настойчивее.

— ПОМОГИТЕ!

Крик раздавался снова и снова, с равными промежутками, будто кто-то методично звал на помощь, не теряя надежды, что его услышат.

Алан шел на звук, держа винтовку наготове, и прижимая приклад к боку, а палец у предохранителя.

Чем ближе он подходил, тем громче становился голос, тем отчетливее слышалось в нем что-то рваное, почти звериное, несмотря на человеческие слова.

Деревья начали редеть, лес светлел, и вскоре Алан вышел на опушку.

Перед ним открылась долина: широкая, поросшая высокой пожелтевшей травой, которая волнами колыхалась под порывами ветра. А вдали, на горизонте, темнели очертания гор, подернутые дождевой дымкой. Место было открытым, почти незащищенным, и инстинкт тут же подсказал ему не выходить на открытое пространство без разведки.

Он остановился у самой кромки леса, вглядываясь вдаль, и среди травы, где-то в центре долины, заметил едва различимое движение: силуэт, который то скрывался в траве, то снова показывался.

«Вот он».

Детали разглядеть отсюда было невозможно, так как было слишком далеко, а высокая трава мешала обзору.

Алан быстро оглянулся, нашел взглядом поваленное дерево неподалеку, поросшее мхом, и бесшумно двинулся к нему.

Опустившись на землю рядом со стволом, он поправил рюкзак, чтобы тот не мешал, лег на живот, прижавшись к влажной земле, и вскинул винтовку, прижав приклад к плечу.

Через прицел картинка приблизилась, и стала четче.

В центре долины, среди колышущейся травы, стоял мужчина. И он был абсолютно голым, без единого клочка одежды на теле.

Алан видел его спину: бледную, с россыпью родинок, видел затылок с коротко стриженными темными волосами, видел ноги, покрытые грязью по колено, будто он долго брел по болоту или сырой земле.

Мужчина стоял, слегка покачиваясь, и крутил головой по сторонам, как будто искал кого-то взглядом.

— ПОМОГИТЕ! — снова разнесся его крик, на этот раз Алан слышал его почти отчетливо, несмотря на расстояние.

Он наблюдал, затаив дыхание, палец лежал на предохранителе, но стрелять он не собирался, так как, человек казался безобидным, беззащитным, и потерянным. Всего лишь обычный человек. Ни оружия или угрозы, просто голый мужчина посреди долины, кричащий о помощи и, судя по всему, не замечающий Алана, находящегося позади него, за спиной, у кромки леса.

«Чем я ему могу помочь? У него же вроде все работает — ноги, руки, голова на месте. Странно как-то кричит, но вроде здоров».

Алан всматривался в прицел, пытаясь понять ситуацию получше, разглядеть лицо мужчины, когда тот в очередной раз повернется в сторону.

Но мужчина продолжал смотреть куда угодно, только не в его сторону, крича все так же отчаянно, монотонно, будто заевшая пластинка.

— ПОМОГИТЕ!

«Ладно. Встану, и окликну его. Если он реально нуждается в помощи, то разберемся, а если что не так, то у меня винтовка».

Он уже начал приподниматься, опираясь рукой о влажную землю, когда наручные часы на его запястье издали короткий металлический звук.

ДИНЬ!

Пронзительный писк таймера, который он всегда ставил на девятнадцать ровно, чтобы не забыть о времени и успеть домой до темноты.

Алан вздрогнул от неожиданности и машинально отвел взгляд от прицела, посмотрев на часы.

«19:00».

— Черт возьми! — он тихо выругался, ведь, звук таймера показался оглушительно громким в этой тишине, хотя на деле был едва слышен на расстоянии.

Он быстро заглушил писк, прижав кнопку, и снова поднял взгляд, собираясь вернуться к наблюдению.

Но что-то изменилось.

Крики стихли.

Полностью, резко, будто кто-то выключил звук. И Алан замер, прислушиваясь, чувствуя, как по спине пробегает холодная волна.

Долина лежала перед ним в абсолютной тишине, нарушаемой только шумом дождя, усиливающегося с каждой минутой.

Он медленно прижал глаз обратно к прицелу, и то, что он увидел, заставило его сердце на мгновение остановиться.

Мужчина стоял все там же, посреди травы. Но его голова теперь была повернута полностью назад, на все триста шестьдесят градусов, невозможный, противоестественный угол, при котором лицо смотрело прямо в сторону Алана, в то время как тело оставалось повернутым в противоположную сторону.

Губы мужчины шевелились, и он снова закричал, но теперь этот крик звучал иначе: не отчаянно, а почти радостно, будто он наконец нашел то, что искал.

— ПОМОГИТЕ!

Голос прозвучал прямо, будто обращен лично к Алану, хотя расстояние между ними оставалось прежним.

«Блядь!!!»

Алан почувствовал, как по телу прокатилась волна ледяного ужаса, парализующего на секунду каждую мышцу.

Он не мог оторвать взгляд от прицела, глядя в эти пустые, темные глаза, смотревшие прямо на него сквозь высокую траву и расстояние.

А потом мужчина опустился на четвереньки.

Движение было резким, неестественным, будто суставы выворачивались в обратную сторону, позволяя телу принять позицию дикого животного.

И в следующее мгновение он начал двигаться — быстро, рывками, зигзагами, сквозь высокую траву, оставляя за собой волнующийся след, с каждым разом приближаясь к кромке леса, к Алану.

— ПОМОГИТЕ! ПОМОГИТЕ! ПОМОГИТЕ!

Крики теперь звучали чаще, короче, с каждым разом ближе и громче, и в них уже не было ничего человеческого.

Алан отшатнулся от прицела, чувствуя, как ледяной ужас окончательно сковывает его тело.

Руки задрожали, он вскочил на ноги, едва не упав, схватил винтовку и закинул её за спину, не думая больше ни о прицеле, ни о выстреле, ни о чем, кроме одного — бежать!

Он развернулся и бросился в чащу леса, туда, откуда пришел, продираясь сквозь кусты и ветки, не разбирая дороги.

Дождь уже лил сплошным потоком, земля под ногами превратилась в скользкое месиво, но он бежал, не чувствуя ничего, кроме бешеного стука собственного сердца в груди и обжигающего жжения в легких, которые не успевали вдыхать достаточно воздуха.

Позади него, где-то совсем близко, продолжал звучать этот крик, то приближаясь, то будто окружая его со всех сторон одновременно, отражаясь эхом от стволов деревьев.

— ПОМОГИТЕ!

Алан не оглядывался, так как, он знал, что если обернется, то увидит это существо совсем рядом, и эта мысль заставляла его бежать еще быстрее, не разбирая дороги, продираясь сквозь мокрые ветки, которые хлестали его по лицу и рукам.

Его дыхание превратилось в хриплые, рваные всхлипы, ноги вязли в размокшей земле, но он не останавливался, гонимый одним только животным инстинктом выживания.

И тут его нога зацепилась за что-то твердое, и мир перед глазами резко перевернулся.

Алан полетел вперед, выставив руки, и тяжело рухнул на землю, ударившись плечом и коленом о влажную почву, усеянную острыми корнями.

— Агх!

Боль пронзила тело, воздух вышибло из легких, и на мгновение он просто лежал неподвижно, оглушенный падением, вдыхая запах мокрой земли и собственного страха.

А крик позади него становился все ближе:

— ПОМОГИТЕ! НА ПОМОЩЬ!

«СУКА!!! НУ ЖЕ! ВСТАВАЙ!!!»

— Агх!!! — боль в колене отозвалась острой вспышкой, когда Алан резко оттолкнулся руками от земли и вскочил на ноги.

Он не дал себе времени на то, чтобы осознать произошедшее, и также не дал боли задержать его хоть на секунду, потому что, тело двигалось само, подчиняясь одному лишь инстинкту.

Он бросился бежать дальше, прихрамывая на первых шагах, но уже через несколько метров боль отступила куда-то на задний план, вытесненная адреналином, окутавшим его вены.

Ветки хлестали по лицу, цеплялись за одежду, рвали ткань куртки, но он не замечал этого, продираясь сквозь заросли с одержимостью человека, которому нечего терять.

Дождь тем временем усилился настолько, что превратился в сплошную серую пелену, размывающую очертания деревьев, и превращающую лес в хаотичное нагромождение теней и силуэтов. Темнота сгущалась быстрее, чем обычно, будто сами тучи торопились поглотить остатки дневного света.

— Угх! — Алан перепрыгнул через поваленный ствол, едва не упав снова, приземлился неловко, но удержался на ногах и продолжил бег, ориентируясь скорее на память и инстинкт, чем на зрение, ведь глаза почти ничего не различали в этой мешанине дождя, темноты и мелькающих деревьев.

— НА ПОМОЩЬ! ПОМОГИТЕ! ПОЖАЛУЙСТА!

Позади него крик раздавался снова и снова, то отдаляясь, то приближаясь, и Алан, несмотря на панику, пытался на слух прикинуть расстояние.

«Метров пятьдесят, может шестьдесят», — но он не мог быть уверен в этом, да и не было времени на точные расчеты. Единственное, что имело значение сейчас, это бежать, и бежать быстрее, нигде не останавливаясь, пока не окажется в безопасности.

«Дом! Нужно добраться до дома!». — эта мысль билась в голове, как единственный ориентир среди охватившего его хаоса.

Но чем дальше он бежал, тем яснее понимал, что сбился с пути: деревья вокруг больше не казались знакомыми, тропа, по которой он шел раньше, исчезла где-то позади, растворившись в темноте и дожде.

Он резко остановился, тяжело дыша, и оглядываясь по сторонам, пытаясь понять, куда его занесло.

Перед ним открылась небольшая поляна: ручей, негромко журчащий среди камней, и массивное поваленное дерево, перегородившее часть пространства. Место было абсолютно незнакомым.

«Черт, черт, черт».

— ПОМОГИТЕ!

Крик раздался снова, на этот раз ближе, чем раньше, и Алан резко вскинул винтовку, направляя дуло в разные стороны, пытаясь определить, откуда именно доносится звук.

Дрожь-дрожь…

Руки тряслись так сильно, что прицел дергался из стороны в сторону, а сердце колотилось настолько громко, что заглушало даже шум дождя.

ТУК-ТУК-ТУК-ТУК!!!

Он хотел прижаться глазом к прицелу, но вовремя остановил себя, осознавая тот факт, что в такой темноте, под таким ливнем, оптика была бесполезна, это лишь отняло бы драгоценные секунды, не дав ничего взамен.

«Ну же! Давай! Думай быстрее!».

«Что мне делать в такой ситуаций?! Винтовка в такой темноте точно не поможет! Мне надо что-то, что поможет выиграть хотябы немного времени! Но что?! Думай! Думай!» — его мысли метались, а разум пытался найти хоть какое-то решение, но паника сковывала его, мешая сосредоточиться.

— НА ПОМОЩЬ! ПОЖАЛУЙСТА! УБЕЙТЕ МЕНЯ!

Крик приближался, но теперь он доносился откуда-то слева, из плотных зарослей кустарника, и Алан, подавляя дрожь в руках усилием воли, принял решение.

«Точно! Ракетница!» — он забросил винтовку обратно на плечо и быстрым движением скинул рюкзак, расстегнул боковой карман и извлек оттуда короткий, тяжелый предмет, это был сигнальный пистолет, которую нашел в доме в первые дни после того, как занял его, и с тех пор всегда носил с собой на всякий случай, хотя до сих пор ни разу не использовал.

Пальцы, дрожащие от холода и страха, с трудом справились с зарядом, но он все же успел вложить патрон и защелкнуть механизм.

ЩЕЛК!

Закинув рюкзак обратно на спину одним быстрым движением, он выставил руку с ракетницей в сторону, откуда доносился звук, и, не раздумывая больше ни секунды, нажал на спуск.

ВШУХХ!!!

И яркая красная вспышка прорезала темноту леса, озарив на мгновение пространство перед ним кроваво-алым светом!

И в этом свете, среди ветвей кустарника, Алан успел различить силуэт мужчины, который стоял на ветвях, неестественно высоко, будто вес его тела ничего не значил для тонких веток, удерживающих его.

Его голое тело, вывернутые в немыслимых углах конечности, и лицо, искаженное той же пустой, безумной гримасой, что и раньше.

— НА ПОМОЩЬ! — заорал он, щурясь от яркого света ракеты, и этот крик прозвучал почти ликующе.

— УГХ!!! — Алан охнул от ужаса, и отшатнувшись назад, и, не раздумывая больше ни секунды, бросил использованную ракетницу на землю, развернулся и бросился бежать в единственном направлении, которое теперь казалось правильным — прочь от того места и от этого существа, не разбирая дороги.

ВДОХ-ВЫДОХ-ВДОХ-ВЫДОХ!

Он бежал, не чувствуя больше ни боли, ни усталости, подгоняемый лишь слепым ужасом, пока деревья вокруг него наконец не начали редеть, а впереди не показался просвет — край леса, за которым угадывались очертания знакомого двора.

Алан вырвался из чащи на открытое пространство и бросился к дому, не останавливаясь и не оглядываясь, с одной только мыслью: добраться до двери, запереться, и спрятаться!

Добежав до крыльца, он схватился за ручку двери дрожащими руками, дернул её на себя, но замок, разбухший от сырости, не поддавался.

— Твою мать!

Он дернул снова, с силой, почти в панике, но дверь так и осталась закрытой.

«Да твою ж мать, открывайся!»

Третья попытка оказалась удачной, и дверь наконец распахнулась, и он буквально влетел внутрь, захлопывая её за собой с такой силой, что весь дом содрогнулся.

Его руки тряслись так сильно, что он с трудом справился с засовами, задвигая их один за другим, проверяя дважды, трижды, пока окончательно не убедился, что дверь надежно закрыта.

Затем, не теряя ни секунды, он бросился к ближайшему стулу, подтащил его к двери и подпер ручку, насколько это было возможно, хотя в глубине души понимал, что это едва ли остановит что-то, способное выворачивать собственную голову на триста шестьдесят градусов.

Затем он метнулся к окну, задернул шторы одним резким движением, затем ко второму окну, проделал то же самое.

Дыхание его оставалось рваным, прерывистым, руки продолжали дрожать, когда он потянулся к последней шторе в гостиной.

ШУРХ!

И в этот момент, через узкую щель между тканью и оконной рамой, он заметил его.

Силуэт мужчины стоял посреди двора, медленно поворачивая голову из стороны в сторону, будто высматривая что-то.

ВЕРТЬ-ВЕРТЬ-ВЕРТЬ.

А затем, когда голова его развернулась в сторону окна, он замер — и Алан, затаив дыхание, понял, что тот увидел его!

В следующее мгновение существо сорвалось с места, бросившись к дому зигзагами, стремительно, неестественно быстро, на четвереньках, разбрасывая вокруг себя комья мокрой земли.

Алан отдернул руку от шторы, задернув её окончательно, и отшатнулся назад, чувствуя, как паника захлестывает его с новой силой.

«Блять! Я умру?!» — он лихорадочно огляделся по сторонам в поисках укрытия, но ничего подходящего не находил: шкаф был слишком тонким, под кроватью слишком открыто, а до чердака было не добраться достаточно быстро.

И тут его взгляд упал на деревянный люк в полу кухни, ведущий в погреб.

Не раздумывая больше ни секунды, он бросился туда, рывком открыл крышку люка, и, едва дав себе время на то, чтобы спуститься по шаткой лестнице, затянул крышку за собой, погружаясь в кромешную темноту подвала.

Он на ощупь добрался до дальнего угла, где стояли старые деревянные полки с остатками консервов, и забился за них, прижавшись спиной к холодной каменной стене, стараясь дышать как можно тише, хотя легкие горели от недостатка воздуха, а сердце колотилось так, что казалось, его стук был слышен на весь дом.

БУМ!

Наверху раздался глухой удар, будто что-то тяжелое врезалось в входную дверь.

БУМ! БУМ!

Затем еще один, еще сильнее, сопровождаемый яростным, нечеловеческим ревом, в котором с трудом угадывались слова:

— ПОМОГИТЕ! ПОМОГИТЕ МНЕ!

Алан зажал рот рукой, стараясь не издать ни звука, и в этот момент раздался оглушительный треск:

БУУМ!!!

Дверь, не выдержав напора, слетела с петель и с грохотом врезалась во что-то внутри дома, судя по звуку, в противоположную стену.

БАДАХ!

А затем он услышал шаги.

Топ-топ-топ!

Тяжелые, неровные, но стремительные, словно они находились прямо над его головой, по полу той самой кухни, где находился люк в погреб.

Алан сидел неподвижно, прижавшись к холодному камню стены, и каждая мышца его тела была напряжена до предела. Он старался дышать через нос, медленно, бесшумно, но воздух будто застревал в горле, отказываясь проходить плавно.

Сердце колотилось так сильно, что отдавалось пульсацией в висках, в кончиках пальцев, даже в глазах — он чувствовал его удары буквально всем телом.

«Тише, пожалуйста, тише».

Он мысленно умолял собственное сердце успокоиться, но оно будто издевалось над ним, колотясь еще быстрее от одной только мысли о необходимости тишины.

И в его голове мелькнула абсурдная, параноидальная мысль — а что, если оно услышит этот стук? Что, если этому существу, этой твари наверху, не нужны звуки шагов или дыхания, чтобы найти его, а достаточно просто прислушаться к бешеному ритму человеческого сердца, бьющегося от страха?

«Это глупо, просто глупо. Соберись!».

Но глупость это была или нет, мысль засела где-то глубоко, и он продолжал сидеть, вжавшись в угол за деревянными полками, стараясь представить, что его сердце бьется тише, медленнее, что он сливается со стеной, с темнотой, со всем этим затхлым пространством погреба.

Он ничего не знал о том существе наверху абсолютно ничего. Человек ли это был вообще, или нечто, лишь притворяющееся человеком достаточно хорошо, чтобы обмануть зрение издалека?

Можно ли с ним бороться, можно ли его убить обычной пулей, или оно неуязвимо для всего, что он мог противопоставить? Алан не имел ни малейшего понятия.

Он лишь умел выслеживать дичь, читать следы, и подолгу ждать в засаде, не шевелясь, пока зверь не подойдет на расстояние верного выстрела — этому его научил отец, много лет назад, когда они еще вместе ходили на охоту в этих же самых лесах.

Он умел стрелять метко, разделывать тушу, и выживать на минимуме ресурсов, но драться — по-настоящему драться, рукопашный бой, тактика на ближней дистанции — этого он не знал совершенно. Из него был такой себе воин, прямо сказать — никакой.

Топ-топ-топ!

Шаги наверху продолжались — тяжелые, неровные, с характерным звуком, будто кто-то передвигался не на двух ногах, а на четырех конечностях, цепляясь когтями или ногтями за деревянный пол. Шаги двигались из стороны в сторону, то приближаясь к люку, то снова удаляясь, будто существо методично обыскивало каждый угол дома.

Алан затаил дыхание, вслушиваясь в каждый звук, пытаясь по характеру шагов понять, где именно находится тварь в данный момент.

ТУДУХ!

Внезапно что-то грузно упало на пол наверху, звук был глухим, тяжелым, будто сдвинули мебель или что-то рухнуло само по себе.

А затем наступила короткая пауза.

А потом раздался звук, от которого у Алана внутри все похолодело: мокрый, рвущийся, чавкающий звук, будто кто-то разрывал плотную ткань или кожу голыми руками.

ШУРХ-ШУРХ-ШУРХ!

Звук продолжался несколько секунд, сопровождаемый странным, влажным хрустом, а затем прекратился так же внезапно, как и начался.

Алан замер, боясь пошевелиться, даже моргнуть. А из щелей деревянного люка над его головой медленно начала сочиться темная жидкость, капля за каплей, стекая вниз, в темноту погреба.

Он не видел её цвета в этой темноте, но безошибочно узнавал характерный металлический запах, достигший его обоняния через мгновение.

Кровь.

«Господи. Господи боже».

Он прижался спиной к стене еще плотнее, насколько это было физически возможно, стараясь слиться с темнотой.

И в этот момент люк наверху начал медленно, со скрипом открываться.

Свет сверху, тусклый, серый, идущий от окон, не закрытых полностью шторами, проник в погреб узкой полосой, выхватывая из темноты пыльные полки, паутину в углах, и деревянные ступени лестницы.

Над проемом люка появилась тень: вытянутая, неестественно изломанный силуэт, частично свисающий в проем, будто существо наклонилось, заглядывая внутрь.

И в это самое мгновение снаружи, где-то в районе двора, раздался оглушительный взрыв.

КАБУМ!

Звук был настолько мощным, что Алан почувствовал, как содрогнулись стены дома, а с потолка посыпалась мелкая труха и пыль. Даже сквозь толщу перекрытий он ощутил ударную волну, прокатившуюся по всему строению.

— КХАРГХ!!!

Существо наверху издало резкий, скрежещущий звук — нечто среднее между криком и визгом металла по металлу — и рывком отпрянуло от люка, с невероятной скоростью метнувшись прочь, судя по звукам шагов, удаляющихся к выбитой входной двери.

Алан остался сидеть в темноте еще несколько долгих секунд, не веря своим ушам, и не понимая, что именно произошло. Тишина, воцарившаяся после взрыва, казалась почти такой же пугающей, как и предшествовавшие ей звуки.

Он ждал минуту, две, три, считая удары собственного сердца, постепенно, мучительно медленно успокаивающееся.

А когда тишина затянулась настолько, что он уже с трудом мог терпеть неизвестность, он осторожно, дюйм за дюймом, начал подниматься на ноги, стараясь двигаться абсолютно бесшумно.

Он подошел к лестнице, положил дрожащую руку на перекладину и, собрав остатки мужества, начал медленно подниматься, выглядывая через открытый люк в кухню.

Там было тихо.

Алан выбрался из погреба, держа руку на рукояти ножа на поясе, а винтовку он так и не рискнул снять с плеча, слишком долго пришлось бы возиться с прицелом в такой темноте.

Он огляделся по сторонам, и то, что предстало его взгляду на полу кухни, заставило его замереть на месте, не в силах даже вздохнуть.

На полу, в свете, пробивающемся сквозь неплотно задернутые шторы, лежало нечто, что раньше было тем мужчиной из долины. Но теперь это уже не было телом в привычном понимании.

Это была лишь кожа — вся, целиком, снятая, будто чулок, вывернутая местами наизнанку, пустая и обвисшая, напоминающая сброшенную змеиную шкуру. Ни костей, ни мышц, ни внутренних органов — только пустая оболочка человеческого тела, лежащая бесформенной грудой посреди лужи крови, растекшейся по деревянному полу.

И эта пустая кожа, лишенная всего, что делает тело живым, вдруг едва заметно дернулась, а из того места, где должен был находиться рот, вырвался тихий, хриплый звук.

— По…могите! — издал мужчина.