Сентябрьский дождь в Талкании не шел — он висел в воздухе тяжелой, липкой взвесью. Мелкие капли облепляли лобовое стекло патрульной «девятки», превращая редкие огни на придорожной заправке в размытые желтые кляксы. Густой туман медленно, словно живой, сползал с пологих холмов, поглощал темную обочину и превращал пустую ночную трассу в бесконечную дорогу в никуда.

На борту белого автомобиля тускло поблескивали синие полосы, успевшие покрыться налетом придорожной грязи. На передних дверях красовалась размашистая надпись на двух языках, нанесенная через трафарет: «Народна Міліція / Народная Милиция». Старая патрульная машина скрипела на каждый порыв холодного ветра, но преданно служила своему двенадцатому экипажу.

В салоне пахло дешевым растворимым кофе из термоса, сыростью от промокших курток и старым, въевшимся в приборную панель пластиком. Камаров Василий Александрович, двадцатидевятилетний инспектор НМТР, сидел на пассажирском сиденье, откинув голову на потрепанный подголовник. Его серьезное, вечно задумчивое лицо сейчас выражало крайнюю степень сонной сосредоточенности. Он медленно жевал остывший пирожок с картошкой, который успел купить в придорожном павильоне около часа назад. Вася работал в милиции всего два года, но к монотонным ночным дежурствам уже привык.

За рулем, упершись локтями в потертую баранку, дремал его напарник — Степан Владимирович Бычков. Ему было тридцать четыре года, и в Народной Милиции он служил уже приличный срок. Стёпа знал каждый ухаб на этих холмистых дорогах и умел сохранять оптимизм даже в самые серые будни.

— Вась, — не открывая глаз, хрипло произнес Степан. — Включи печку. Ноги затекли и мерзнут, как у покойника.

Василий вздохнул, дожевал последний кусок пирожка и потянулся к приборной панели. Переключатель печки сработал с сухим, угрожающим треском. Под капотом «девятки» что-то натужно, болезненно завыло, и из дефлекторов пахнуло теплым, но слегка отдающим бензином воздухом.

— Если я её на двойку поставлю, мы тут оглохнем, Стёп, — заметил Василий, вытирая рукавом запотевшее изнутри боковое стекло. — Она воет так, будто мы не на парковке стоим, а на истребителе на взлет идем. Того и гляди развалится наша ласточка.

— Пусть воет, — Степан пошевелился, со скрипом поправил тяжелую кожаную портупею, которая за эти годы, казалось, окончательно вросла в его тело, и открыл глаза. — Главное, чтоб тепло было. Времени сколько на твоих часах?

— Полтретьего ночи, — Вася глянул на светящийся экран простенького смартфона. — Самый глухой час. Трасса вообще вымерла. За последние сорок минут только один фургон с молоком проехал, и тот, по-моему, призрачный. Никакого движения.

Степан тяжело зевнул, потянулся к термосу и аккуратно налил себе в пластиковую крышку остатки темной, почти черной жидкости. Сделал осторожный глоток, скривился от горечи и покачал головой.

— Ну и тоска смертная. Дома сейчас Наташка моя спит, небось. И Настя, мелкая, опять поперек кровати развалилась, одеяло на пол скинула... Хорошо им там, тепло. Тихо. А мы тут с тобой, как два тополя на Плющихе, караулим туман. Наташе хорошо, конечно, сидит дома, с дочкой пятилетней возится, пока без работы. Хотя, знаешь, сама же иногда ворчит, что денег в обрез, крутиться надо. Да ладно бы Наташка ворчала, так ведь еще теща моя, Нина, масла в огонь подливает при каждом удобном случае! Как ни приеду — сразу начинается: то забор на даче покосился, то мешки с картошкой надо везти, то зять у нее опять на копейки живет и по ночам под пули лезет. Достала, честное слово. Но в Талкании сейчас у кого денег много? Зато живы, здоровы, и ладно.

Василий хмыкнул, глядя на то, как дворники «девятки» с тяжелым, натужным скрипом делают один ленивый взмах, размазывая дождевую воду по лобовому стеклу.

— Тебе всё равно везет, Стёп. Тебя дома ждут, семья есть, дочка растет. А я вот приеду со смены в восемь утра в свою пустую квартиру. Куплю пельменей в ближайшем магазине, сварю на скорую руку, телик включу для фона или за ПК сяду. Поиграю пару часов в какую-нибудь военную стратегию, пока глаза сами закрываться не станут, и спать рухну. И кругом тишина. Иногда такая тишина в четырех стенках стоит, что аж в ушах закладывает. В выходные то же самое — по магазинам пройдусь за едой, приготовлю чего-нибудь попроще, и обратно к монитору. Холостяцкая рутина.

— Так женись, дурень, кто тебе мешает? — Степан повернулся к напарнику, и в его усталых глазах промелькнула привычная веселая смешинка. — Вон, у нас в отделе в бухгалтерии Анька ходит. Молодая, симпатичная, всё на твою серьезную мину заглядывается, когда ты мимо проходишь. Будешь со смены приходить — а дома горячий борщ, семейные крики, детские уроки... Романтика!

— Ну уж нет, спасибо, — Василий улыбнулся самыми углами губ, покачав головой. — Мне моего компьютера пока с головой хватает. Там в игре хотя бы если армия бунтует или экономика рушится, можно просто нажать кнопку «перезагрузка» и начать всё с чистого листа. А в реальной жизни Аньку из бухгалтерии ты фиг перезагрузишь, если она пилить начнет.

— Это ты точно подметил, — согласился Бычков, устраиваясь поудобнее на водительском сиденье и подкладывая под бок сбитую подушечку. — Мою Натаху попробуй перезагрузи после разговора с тещей Ниной — она тебе такую повестку выпишет, что никакой трибунал Народной Милиции не спасет. Оба мы с тобой квартирные парни, быт этот до капли знаем. Но у меня дома хотя бы шумно и весело, а у тебя — настоящая одинокая берлога.

Машина снова погрузилась в относительное молчание. Неслышный снаружи вой печки и мерный, убаюкивающий стук тяжелых дождевых капель по железной крыше создавали странное ощущение оторванности от остального мира. 12-й экипаж продолжал нести свою незаметную ночную службу на пустынной парковке.

Степан допил остывший кофе, аккуратно поставил пластиковую крышку на термос и посмотрел сквозь пелену тумана на тусклое, мигающее неоновым светом окошко круглосуточного павильона, стоявшего на краю заправки метрах в тридцати от них. Над темными пластиковыми дверями павильона криво светилась вывеска с весьма странным и вызывающим для обычного продуктового магазина названием: «Обкурочка».

— Слушай, Вась, — Степан потер затекшую шею. — Не могу больше эту сауну бензиновую терпеть, голова уже пухнет. Давай до этой «Обкурочки» дотопаем? Всё равно стоять тут без толку еще часа три до пересменки, а у меня дома в холодильнике, считай, шаром покати. Наташка вчера строго-настрого наказала молока купить Насте, каши какой-нибудь на утро, ну и вообще по мелочи глянуть, если работающий ларек найду. А тут вроде свет горит, окошко открыто. Да и нам на остаток смены надо пожрать чего-нибудь посерьезнее купить, а то сухие галеты из твоего бардачка у меня уже в горле стоят.

— Ну пошли, хоть ноги разомнем, — согласился Василий. Он поправил форменную кепку, потянул за тугую ручку двери, и в душный салон машины сразу ворвался сырой, пронизывающий до костей сентябрьский воздух.

Милиционеры накинули капюшоны плотных курток и быстрым шагом, пригибаясь от капель, пересекли разбитый, покрытый лужами асфальт парковки. За стеклом ларька дремала плотная продавщица, но при виде форменных шевронов НМТР она мгновенно взбодрилась, приветливо открыла окошко и обдала напарников сухим теплом от мощного обогревателя, смешанным со стойким запахом специй и свежего хлеба.

Минут через пятнадцать замерзшие напарники шумно вернулись обратно в «девятку», неся в руках три огромных, туго набитых пластиковых пакета. Захлопнув тяжелые двери, они одновременно выдохнули, пуская густые клубы пара. Салон автомобиля мгновенно заполнился дразнящими ароматами еды, мясных специй и шуршанием нового полиэтилена.

— Так, Вась, давай сразу переполовиним это добро, а то мы на сиденьях нормально не поместимся, — Степан аккуратно развязал первый пакет и начал бережно выкладывать покупки прямо на торпеду, сверяясь по памяти со списком жены. — Вот это всё — чистый заказ для дома, Наташе и мелкой. Гляди, взял две большие пачки каши от нашего бренда «Василивка» — овсяную с изюмом и гречневую. Крупа у них знатная, чистая, Настя ее по утрам за милую душу уплетает. Из молочки нашел продукты от бренда «Ферма Володи» — взял пачку сливочного масла для каши и сметану большую, жирную, густую такую, в пластиковом стакане. А от марки «Коровка» взял чисто пару пакетов ультрапастеризованного молока и дочке три шоколадных глазированных сырка с ванилью. Настя за эти сырки готова все игрушки в комнате убрать, они у них всегда свежие.

— А мясное чего-нибудь взял? — Василий с искренним интересом заглянул вглубь пакета, пока перекладывал бутылки с водой в карманы дверей. — А то без мяса Наташа тебя с этой кашей обратно караулить туман отправит.

— А как же, обижаешь! На самой видной витрине лежал колбасный бренд «Дядя Сможет»

. Название, конечно, умора полная, мы в отделе вечно над ним ржем, но сервелат подкопченный они делают плотный, мясной, мужики со второй смены хвалили. Взял целое колечко домой на завтраки, и еще батончик вареной колбасы попроще — чисто на бутерброды, если Наташка пирог решит испечь. Да, и еще на сдачу мелких сладостей отхватил от фабрики «Табар» — карамельки с помадкой внутри и пару шоколадных конфет. Наташка с чаем под вечер сгрызет, когда Настю спать уложит. Это домашнее барахло всё назад закинь, Вась, на заднее сиденье аккуратно, чтоб колбаса сырки не раздавила.

Василий послушно и аккуратно переправил семейные припасы напарника назад и с явным облегчением полез во второй пакет, который они собрали уже исключительно для себя — чтобы хоть как-то пережить остаток этой длинной дождливой ночи.

— Так, ну а теперь пошло наше, патрульное, — Вася начал бодро выставлять на приборную панель целую гору разнообразных снеков в ярких упаковках. — Сухариков «Костяшки» взял сразу все четыре вкуса, чтобы посреди ночи не спорить, кому что достанется. Вот, держи: пачка с хреном, пачка с шашлыком, с солеными огурцами и оригинальные со вкусом раков. Под раков упаковка вообще ядовито-розовая какая-то, издалека видать.

— «Костяшки» с хреном и горчицей — это мировое средство, — одобрительно крякнул Степан, сразу забирая себе одну пачку и шурша фольгой. — От них аж глаза слезятся и в нос бьет, любой сон как рукой снимает. А чипсы какие там были?

— Чипсы взял «Секрет Тани», — Василий усмехнулся, расставляя пачки в ряд. — И там производители тоже постарались, палитра вкусов дай боже. Все пять штук хапнул, какие на полке стояли: пачка с крабами, пачка с тунцом, со вкусом суши, с острой шаурмой и с мясной пиццей. Пахнут специями через картон так, что у меня уже слюни текут. Ну и классика, чтоб время за разговорами скоротать — семечки «От Геннадия», две здоровые пачки, с усатым мужиком в кепке на этикетке. Геннадий нас точно спасет от скуки.

Степан довольно улыбнулся, рассовывая пачки с чипсами и сухариками по глубоким пластиковым карманам передних дверей «девятки».

— Ну, Танюха со своими кулинарными секретами и Геннадий нас до утра точно прокормят. А пить что взял, Вась? О, смотрю, ты на нижнюю полку витрины тоже заглянул, где запрещенка для дежурства стоит?

Василий тихо засмеялся и достал со самого дна плотного пакета тяжелые стеклянные бутылки — то, что они, разумеется, ни за что не стали бы пить во время патруля, но предусмотрительно купили про запас на долгожданные выходные дни.

— Да ладно тебе ворчать, капитан. Взял бутылку крепкой водки «Барин» и бутылку сладкой настойки «Mishka» на ягодах. Пусть в багажнике под запаской полежат до конца недели, заслужили ведь. Ну и курево взял, без него никак. Наш табачный бренд «Решётка», две пачки сигарет с темным фильтром. Крепкие они, конечно, горло дерут, но в таком тумане и сырости — самое то, чтоб окончательно не закиснуть.

Разбор многочисленных покупок подействовал на милиционеров удивительно успокаивающе. В тесной, промокшей насквозь машине от обилия разнообразной еды, постоянного приятного шуршания пакетов и знакомых пестрых этикеток стало как-то по-домашнему уютно и тепло. Казалось, они находятся не на глухом и опасном ночном дежурстве посреди холмистой пустоты, а устроили вполне легальный и комфортный привал.

Степан бережно покрутил в руках плотную пачку семечек «От Геннадия», ловко надкусил одну зубами, аккуратно сплюнул шелуху в пустой стаканчик и, прислушиваясь к монотонной тишине за окном автомобиля.

— Ну вот, теперь мы к любой зиме и голодовке готовы — Сказал Степан.

Шуршание пакета с чипсами «Секрет Тани» со вкусом шаурмы казалось в притихшем салоне «девятки» слишком громким. Василий аккуратно выудил из пачки тонкий ломтик, задумчиво захрустел и посмотрел на напарника. Степан в это время увлеченно уничтожал сухарики «Костяшки» с хреном, изредка шумно выдыхая через нос — приправа действительно прошибала до самых слез, напрочь прогоняя липкий ночной сон.

— Хорошо пошла, ядреная, — пробормотал Степан, бросив быстрый взгляд на боковое зеркало, покрытое крупными каплями сентябрьского дождя. — Ладно, Вась, хорош рассиживаться. Время три часа с копейками, давай погреем мотор да двинем потихоньку. Туман вроде густеет, на трассе сейчас вообще делать нечего, а вот по узким улочкам за заправкой стоит проехать. Мало ли, какой умелец решит под шумок чужой забор на металлолом разобрать.

Василий кивнул, сворачивая пачку чипсов и убирая её в глубокий карман двери, рядом с сигаретами «Решётка». Он уже потянулся к замку зажигания, как вдруг его взгляд зацепился за странное движение на узкой, темной дороге, проходившей как раз позади круглосуточного павильона «Обкурочка».

Из серой пелены тумана, мягко покачиваясь на ухабах и почти не издавая звуков, вынырнул грузный, угловатый силуэт. Это был старый УАЗ-452 — классическая темно-зеленая «буханка». Машина шла на удивление медленно, словно водитель до безумия боялся привлечь к себе лишнее внимание.

— Стёп, глянь-ка сюда, — негромко произнес Василий, мгновенно подобравшись. Его серьезное лицо стало еще более хмурым.

Бычков перестал жевать и прильнул к стеклу.

Даже сквозь плотную взвесь дождя и тусклый свет от вывески «Обкурочки» было заметно, что «буханка» загружена под завязку. Её рессоры просели так низко, будто в металлический кузов затолкнули пару тонн чистого свинца. Но самое интересное было сверху: на самодельном трубчатом багажнике на крыше, наспех притянутые толстыми капроновыми тросами, громоздились тяжелые деревянные ящики грязно-зеленого цвета и несколько массивных, плотно завязанных черных полиэтиленовых пакетов.

— Это что еще за дачники в три часа ночи? — процедил Степан, и весь его юморной настрой мгновенно испарился. — Причем в такую погоду… Ящики армейские, сто процентов. Ипать их в коромысло. Давай, Вась, заводи. Мягко, без люстры и сирены. Упадем на хвост, посмотрим, куда эта черепаха ползет.

«Девятка» привычно чихнула, отозвалась глухим рокотом глушителя и, не включая ближний свет фар — только на тусклых габаритах — медленно скатилась с асфальтированной парковки заправки, уходя вслед за удаляющимися красными огоньками УАЗа.

В этот самый момент внутри промокшей «буханки» атмосфера была раскалена до предела. За рулем, вцепившись побелевшими пальцами в тонкий руль, сидел Михаил Тараканов, среди своих известный как «Бэхавод» — за былую страсть к старым немецким легковушкам и агрессивную манеру езды. На нем был плотный армейский бронежилет, надетый прямо поверх грязной куртки.

Рядом, на пассажирском сиденье, развалился Владислав Рогулин по прозвищу «Партизан». Он как раз приоткрыл заплеванное боковое окно, чтобы сплюнуть на дорогу, и лениво повернул голову назад. Сквозь мутное заднее стекло и туман он отчетливо разглядел характерный силуэт белой легковушки с синей полосой на борту, которая неотступно следовала за ними на расстоянии тридцати метров.

— Блядь, Миша! — резко гаркнул Партизан, пулей запрыгивая обратно в салон и с треском закрывая раздолбанное окно. — За нами мусора пристроились! Двенадцатый экипаж, походу. Из-за угла выкатились, суки!

— Да ладно? Ты чё, блядь, прикалываешься?! — Бэхавод испуганно зыркнул в зеркало заднего вида. — Какого хуя они тут забыли в такую темень?! Они нас срисовали?

— Хуй его знает, срисовали или нет, едут без мигалок, пасутся! — зло сплюнул Влад, нащупывая рукой под сиденьем тяжелый металлический корпус чешского пистолета-пулемета «Скорпион». — На крышу глянули, по-любому. Миша, блядь, хорош тошнить сорок километров! Ускоряйся, нахуй, уходи в зеленку, пока они рацию не прогрели! Если нас примут с этим дерьмом — нам пиздец, до конца дней на рудниках сгнием!

— Держись, сука! — крикнул Бэхавод.

Он резко выжал сцепление и до упора утопил педаль газа в пол. Мотор «буханки» взвыл диким, надрывным голосом, из выхлопной трубы вырвалось облако черного дыма, и тяжелая, груженая машина, вильнув задом на скользкой глине, резко рванула вперед, пытаясь раствориться в темноте узкой поселковой улочки.

Заметив, как из выхлопной трубы УАЗа вырвало сизое облако дыма, а сам фургон резко ускорился, Степан среагировал мгновенно. Его правая нога жестко вдавила педаль газа девятки в пол. Движок патрульной машины взвыл, передний привод на мгновение забуксовал на мокрой траве, но тут же поймал сцепление с асфальтом, и двенадцатый экипаж бросился вдогонку.

— Ах ты гад, свалить решил! — крикнул Стёпа, одной рукой крутя руль, а второй щелкая тумблерами на приборной панели.

На крыше девятки с сиплым воем ожила сирена, а салон залило пульсирующим сине-красным светом от проблесковых маячков. Василий уже держал в руках тангенту рации, но в рации шипели только глухие помехи — туман между холмами напрочь глушил и без того слабый сигнал местной дежурки.

— Прижмитесь к обочине! Повторяю, водитель УАЗа, немедленно прижмитесь к обочине и остановите транспортное средство! — громко прокричал Вася в громкоговоритель, но его голос просто растворялся в шуме дождя и реве двух моторов.

Буханка летела вперед, совершенно не разбирая дороги. Бэхавод выжимал из старого фургона все соки. Тяжелая машина пролетала мимо редких деревенских домиков, обдавая заборы грязной водой из луж. Парни в девятке едва успевали отслеживать габариты беглецов. Через пару минут сумасшедшей тряски по улочкам поселка, УАЗ резко заложил правый вираж, едва не перевернувшись на бок, и с диким скрежетом шин выскочил на Трассу №5 — главную транспортную артерию, ведущую прямиком к столице, городу Талкания.

Здесь, на широком шоссе, окруженном густым, вековым хвойным лесом, туман немного рассеялся из-за постоянного потока машин. Мимо патрульного экипажа со свистом проносились встречные фуры и редкие легковушки, водители которых испуганно прижимались к обочинам, завидев милицейскую погоню. Вдоль трассы потянулись высокие, ярко освещенные прожекторами рекламные столбы.

На огромных баннерах мелькали надписи на смеси украинского и русского языков. Один щит призывал: «Кредит — Нет! Помощь в аннулировании долгов». Чуть дальше горела неоновая вывеска дешевого алкоголя: «Джин затаил — почувствуй крепость холмов». Но больше всего выделялись массивные патриотические плакаты от ЗТР — организации Защиты Талканской Республики. С плаката на проезжающие машины смотрел хмурый боец в полной экипировке, а снизу красовалась жирная надпись: «Контракт на службу. От 100 000 Евро в месяц. Защити свою Республику!».

— Хуй там, а не остановится он, Вась! — тяжело дыша, прорычал Степан, удерживая виляющую на мокром асфальте девятку. — Смотри, как прет, блядь! У него на крыше эти пакеты сейчас оторвутся на хрен! Надо его валить, пока он в город не въехал, там мы его среди фур упустим!

В буханке в это время творился настоящий ад. Бэхавод потными руками вцепился в руль, ловя каждый занос.— Блядь, Влад, они не отстают! — орал Миша, косясь на зеркало, где бешено мигала милицейская люстра. — Моя колымага больше девяноста не идет, она груженая под завязку! Сделай что-нибудь, нахуй!

— Да заткнись ты, крути руль! — бешено огрызнулся Партизан, судорожно проверяя затвор своего Скорпиона. — Увижу, что ствол высунут, через заднее стекло им кабину раскрашу! Гони, Миша, гони в лесной массив, там спрыгнем!

Василий в патрульной машине понял, что медлить больше нельзя. Город был всё ближе, а скорость не падала. Он отстегнул плотный ремешок кобуры на поясе, с металлическим щелчком достал холодный вороненый пистолет Макарова и уверенным движением передернул затвор, досылая патрон в патронник.

— Стёп, держи руль ровнее, я по колесам попробую, — собранным, ледяным тоном произнес Вася.

Он опустил боковое стекло, и в лицо ему тут же ударил мощный поток ледяного дождя с ветром. Василий высунул руку с пистолетом наружу. Сначала он поднял ствол вверх и сделал один предупредительный выстрел в темное, плачущее небо. Громкий хлопок ПМ на мгновение перекрыл гул трассы.

В салоне буханки этот звук услышали отчетливо.— Стреляют, блядь! Они стреляют! — в панике закричал Бэхавод, инстинктивно вжимая голову в плечи.— Да хуй им! Прибавь газу, сука! — взвыл Партизан.

Увидев, что контрабандисты даже не думают тормозить, Василий перевел прицел ниже, выцеливая темные, раздутые шины тяжело просевшего УАЗа. Поймав момент, когда девятку меньше всего трясло на стыках асфальта, он плавно нажал на спусковой крючок.

Один за другим раздались три резких, хлестких выстрела. Первая пуля ушла в молоко, выбив искру из мокрого покрытия трассы, но следующие две с глухим звуком вонзились точно в левое заднее колесо буханки. Покрышку мгновенно разнесло в клочья. Тяжелый фургон жестко вильнул в сторону. Не теряя секунды, Вася сместил прицел и сделал еще два выстрела по правому колесу. Раздался громкий хлопок — правая задняя шина лопнула, и УАЗ остался голыми дисками на асфальте.

Заднюю часть буханки швырнуло юзом. Металл дисков с диким, скрежещущим звуком вгрызся в дорожное полотно, высекая снопы ярких оранжевых искр. Машина потеряла управление. Бэхавод отчаянно пытался выровнять УАЗ, но передние колеса, которые Вася не успел расстрелять, зацепились за мокрую траву обочины. Тяжелый фургон на полной скорости занесло, он слетел с трассы, с треском проломил мелкий кустарник и с глухим, страшным ударом врезался передней частью в толстые стволы хвойных деревьев.

Девятка затормозила в десяти метрах от места крушения, юзом развернувшись на мокрой траве. Фары патрульного автомобиля выхватили из темноты изуродованный передок буханки, утонувший в расколотой коре сосны. Зеленые ящики с крыши от удара сорвало, они с грохотом разлетелись по округе, один из них раскололся, обнажив тускло блеснувший в свете фар металл.

Двери девятки распахнулись одновременно. Вася и Стёпа выскочили наружу, мгновенно укрываясь за металлическими панелями своих дверей. Перестрелка была неизбежна, воздух буквально вибрировал от напряжения.

Первой открылась водительская дверь УАЗа. Оттуда, кашляя и сплевывая кровь, вывалился Бэхавод. Лицо Михаила было превращено в сплошное кровавое месиво из-за удара о руль, нос свернут набок. Он пошатывался, тяжело дышал, но, оценив ситуацию и увидев направленные на него стволы милиционеров, тут же с диким хрипом поднял руки вверх.

— Не стреляйте, блядь! Не надо! Я пустой, я сдаюсь, нахуй! — заорал он, падая на колени прямо в грязную лужу.

В этот же момент с пассажирской стороны с грохотом вылетела перекошенная дверь. Из салона буквально вывалился Партизан. Удар сильно контузил его, голова Рогулина дергалась, но в руке он намертво сжимал чешский Скорпион. В глазах Влада горела безумная ярость загнанного в угол зверя. Не приходя в себя и шатаясь из стороны в сторону, он вскинул пистолет-пулемет и вслепую нажал на спуск.

Раздался яростный, трескучий грохот длинной очереди. Огненные вспышки озарили ночной лес. От сильной отдачи и пошатывания пули полетели веером, срезая ветки хвойных деревьев, уходя в черное небо и со свистом пробивая кузова редких проезжающих по шоссе гражданских машин.

— Назад! — рявкнул Степан, но Василий уже действовал на чистых рефлексах.

Понимая, что безумный Партизан может в следующую секунду скосить их или убить случайного водителя на трассе, Вася хладнокровно поймал мечущийся силуэт Рогулина в прицел своего Макарова. Два резких, прицельных выстрела разорвали лесной воздух. Пули четко вонзились Партизану прямо в бедра.

Влад дико, по-животному взвыл, Скорпион выпал из его ослабевших пальцев, отлетев в траву. Контрабандист рухнул навзничь, хватаясь руками за простреленные ноги, из которых мгновенно толчками хлынула темная кровь.

— Чисто! Под прицелом! — крикнул Вася, быстро сокращая дистанцию и держа Бэхавода на мушке.

Степан в это время уже действовал как матерый ветеран. Он метнулся к девятке, открыл заднюю дверь и вытащил из специального крепления тяжелый, грозный пистолет-пулемет MP-5. На этот раз глушитель на ствол он навинчивать не стал — скрываться больше не имело смысла. Передернув затвор с характерным сочным металлическим лязгом, Стёпа подбежал к стонущему на земле Партизану и жестко наступил берцем на его вытянутую руку, на всякий случай отпинывая Скорпион подальше в кусты.

— Лежать, сука! Руки за голову, оба! Быстро, блядь, копыта в землю! — громовым голосом скомандовал Бычков, страхуя напарника и держа на мушке MP-5 обоих преступников.

Василий привычным, отточенным движением защелкнул тугие стальные наручники на запястьях лежащего в грязи Бэхавода, а затем быстро переместился к Партизану. Рогулин хрипел, матерился сквозь зубы и корчился от жгучей боли. Вася сорвал с пояса индивидуальный медицинский пакет, зубами разорвал плотную упаковку и начал быстро, профессионально накладывать давящую повязку на простреленные ноги Влада, останавливая кровотечение.

— Двенадцатый экипаж вызывает дежурного! Прием! — громко заговорил Василий в портативную рацию, которую успел переключить на резервный канал. — У нас огневой контакт на Трассе №5, район лесного массива, три километра от поселка. Нападение на экипаж. Задерживаем УАЗ-452. Требуется срочно подкрепление, вызывайте восемнадцатый экипаж! И срочно скорую сюда, у нас один трехсотый с пулевыми в нижние конечности! Как поняли, прием?!

Сквозь треск статики рация наконец отозвалась далеким, встревоженным голосом дежурного: «Понял вас, двенадцатый! Высылаем восемнадцатых и медиков, держитесь там!».

Степан стоял над задержанными, не опуская ствол MP-5. Дождь поливал его лицо, стекая по воротнику куртки. Близко подходить к самой разбитой буханке милиционеры не решались — из расколотого радиатора шел густой пар, а вокруг машины в свете фар зловеще валялись те самые армейские ящики.

— Так, уроды, — зло процедил Степан, переводя взгляд с воющего Партизана на дрожащего Бэхавода. — А теперь быстро и без пиздежа мне ответили: что в машине? Что в ящиках везем, блядь? Кто хозяин груза?

Михаил «Бэхавод» только сильнее затрясся, размазывая кровь по лицу скованными сзади руками.— Я не знаю, начальник, видит бог, я просто водила, нахуй! Мне просто заплатили, чтобы я эту хуйню до города довез! Влад всё знает, это его тема!

Степан перевел тяжелый взгляд на Рогулина. Партизан лежал на мокрой траве, его лицо из-за потери крови стало мертвенно-бледным, губы тряслись. Он хрипло, надрывно закашлялся, сплевывая набежавшую пену, и посмотрел на милиционеров диким, полным боли взглядом.

— Да пошел ты… мент, — выдавил он сквозь зубы, а затем его голос сорвался на жуткий, сдавленный хрип. — Суки… вы хоть понимаете, куда влезли?.. Там в салоне… в коробках… Калаши новые. Но это хуйня. Там в центральном ящике… FPV-дроны военные с платами, электроника… А в остальных пакетах на крыше… боевые снаряды для РПГ-7. Целый арсенал, блядь… Там бомбы и оружие на целую роту, нахуй!.. Вам обоим пиздец теперь…

Слова Партизана тяжелым свинцом повисли в сыром ночном воздухе. Василий и Степан переглянулись. Глухой вой милицейской сирены продолжал резать темноту хвойного леса, а где-то вдалеке, пробивая туман, уже послышались нарастающие звуки сирен спешащего к ним восемнадцатого экипажа.