Двое в законе
VL4D4K

Василий Камаров и Степан Бычков — оба в 12-м экипаже Народной Милиции Талканской Республики. Отчества у них, соответственно, Александрович и Владимирович. После войны за независимость Талкании страну рисовали куда радужнее: на деле — бандитизм, терроризм, чёрные рынки, молодёжь в криминале.

Эти двое собираются наводить порядок в родном посёлке городского типа Лаканск. Там, как водится, многоэтажки, частные дома и того же бандитизма — полным-полно.

====================

Три Сироты

Сентябрьский дождь в Талкании не шел — он висел в воздухе тяжелой, липкой взвесью. Мелкие капли облепляли лобовое стекло патрульной «девятки», превращая редкие огни на придорожной заправке в размытые желтые кляксы. Густой туман медленно, словно живой, сползал с пологих холмов, поглощал темную обочину и превращал пустую ночную трассу в бесконечную дорогу в никуда.

На борту белого автомобиля тускло поблескивали синие полосы, успевшие покрыться налетом придорожной грязи. На передних дверях красовалась размашистая надпись на двух языках, нанесенная через трафарет: «Народна Міліція / Народная Милиция». Старая патрульная машина скрипела на каждый порыв холодного ветра, но преданно служила своему двенадцатому экипажу.

В салоне пахло дешевым растворимым кофе из термоса, сыростью от промокших курток и старым, въевшимся в приборную панель пластиком. Камаров Василий Александрович, двадцатидевятилетний инспектор НМТР, сидел на пассажирском сиденье, откинув голову на потрепанный подголовник. Его серьезное, вечно задумчивое лицо сейчас выражало крайнюю степень сонной сосредоточенности. Он медленно жевал остывший пирожок с картошкой, который успел купить в придорожном павильоне около часа назад. Вася работал в милиции всего два года, но к монотонным ночным дежурствам уже привык.

За рулем, упершись локтями в потертую баранку, дремал его напарник — Степан Владимирович Бычков. Ему было тридцать четыре года, и в Народной Милиции он служил уже приличный срок. Стёпа знал каждый ухаб на этих холмистых дорогах и умел сохранять оптимизм даже в самые серые будни.

— Вась, — не открывая глаз, хрипло произнес Степан. — Включи печку. Ноги затекли и мерзнут, как у покойника.

Василий вздохнул, дожевал последний кусок пирожка и потянулся к приборной панели. Переключатель печки сработал с сухим, угрожающим треском. Под капотом «девятки» что-то натужно, болезненно завыло, и из дефлекторов пахнуло теплым, но слегка отдающим бензином воздухом.

— Если я её на двойку поставлю, мы тут оглохнем, Стёп, — заметил Василий, вытирая рукавом запотевшее изнутри боковое стекло. — Она воет так, будто мы не на парковке стоим, а на истребителе на взлет идем. Того и гляди развалится наша ласточка.

— Пусть воет, — Степан пошевелился, со скрипом поправил тяжелую кожаную портупею, которая за эти годы, казалось, окончательно вросла в его тело, и открыл глаза. — Главное, чтоб тепло было. Времени сколько на твоих часах?

— Полтретьего ночи, — Вася глянул на светящийся экран простенького смартфона. — Самый глухой час. Трасса вообще вымерла. За последние сорок минут только один фургон с молоком проехал, и тот, по-моему, призрачный. Никакого движения.

Степан тяжело зевнул, потянулся к термосу и аккуратно налил себе в пластиковую крышку остатки темной, почти черной жидкости. Сделал осторожный глоток, скривился от горечи и покачал головой.

— Ну и тоска смертная. Дома сейчас Наташка моя спит, небось. И Настя, мелкая, опять поперек кровати развалилась, одеяло на пол скинула... Хорошо им там, тепло. Тихо. А мы тут с тобой, как два тополя на Плющихе, караулим туман. Наташе хорошо, конечно, сидит дома, с дочкой пятилетней возится, пока без работы. Хотя, знаешь, сама же иногда ворчит, что денег в обрез, крутиться надо. Да ладно бы Наташка ворчала, так ведь еще теща моя, Нина, масла в огонь подливает при каждом удобном случае! Как ни приеду — сразу начинается: то забор на даче покосился, то мешки с картошкой надо везти, то зять у нее опять на копейки живет и по ночам под пули лезет. Достала, честное слово. Но в Талкании сейчас у кого денег много? Зато живы, здоровы, и ладно.

Василий хмыкнул, глядя на то, как дворники «девятки» с тяжелым, натужным скрипом делают один ленивый взмах, размазывая дождевую воду по лобовому стеклу.

— Тебе всё равно везет, Стёп. Тебя дома ждут, семья есть, дочка растет. А я вот приеду со смены в восемь утра в свою пустую квартиру. Куплю пельменей в ближайшем магазине, сварю на скорую руку, телик включу для фона или за ПК сяду. Поиграю пару часов в какую-нибудь военную стратегию, пока глаза сами закрываться не станут, и спать рухну. И кругом тишина. Иногда такая тишина в четырех стенках стоит, что аж в ушах закладывает. В выходные то же самое — по магазинам пройдусь за едой, приготовлю чего-нибудь попроще, и обратно к монитору. Холостяцкая рутина.

— Так женись, дурень, кто тебе мешает? — Степан повернулся к напарнику, и в его усталых глазах промелькнула привычная веселая смешинка. — Вон, у нас в отделе в бухгалтерии Анька ходит. Молодая, симпатичная, всё на твою серьезную мину заглядывается, когда ты мимо проходишь. Будешь со смены приходить — а дома горячий борщ, семейные крики, детские уроки... Романтика!

— Ну уж нет, спасибо, — Василий улыбнулся самыми углами губ, покачав головой. — Мне моего компьютера пока с головой хватает. Там в игре хотя бы если армия бунтует или экономика рушится, можно просто нажать кнопку «перезагрузка» и начать всё с чистого листа. А в реальной жизни Аньку из бухгалтерии ты фиг перезагрузишь, если она пилить начнет.

— Это ты точно подметил, — согласился Бычков, устраиваясь поудобнее на водительском сиденье и подкладывая под бок сбитую подушечку. — Мою Натаху попробуй перезагрузи после разговора с тещей Ниной — она тебе такую повестку выпишет, что никакой трибунал Народной Милиции не спасет. Оба мы с тобой квартирные парни, быт этот до капли знаем. Но у меня дома хотя бы шумно и весело, а у тебя — настоящая одинокая берлога.

Машина снова погрузилась в относительное молчание. Неслышный снаружи вой печки и мерный, убаюкивающий стук тяжелых дождевых капель по железной крыше создавали странное ощущение оторванности от остального мира. 12-й экипаж продолжал нести свою незаметную ночную службу на пустынной парковке.

Степан допил остывший кофе, аккуратно поставил пластиковую крышку на термос и посмотрел сквозь пелену тумана на тусклое, мигающее неоновым светом окошко круглосуточного павильона, стоявшего на краю заправки метрах в тридцати от них. Над темными пластиковыми дверями павильона криво светилась вывеска с весьма странным и вызывающим для обычного продуктового магазина названием: «Обкурочка».

— Слушай, Вась, — Степан потер затекшую шею. — Не могу больше эту сауну бензиновую терпеть, голова уже пухнет. Давай до этой «Обкурочки» дотопаем? Всё равно стоять тут без толку еще часа три до пересменки, а у меня дома в холодильнике, считай, шаром покати. Наташка вчера строго-настрого наказала молока купить Насте, каши какой-нибудь на утро, ну и вообще по мелочи глянуть, если работающий ларек найду. А тут вроде свет горит, окошко открыто. Да и нам на остаток смены надо пожрать чего-нибудь посерьезнее купить, а то сухие галеты из твоего бардачка у меня уже в горле стоят.

— Ну пошли, хоть ноги разомнем, — согласился Василий. Он поправил форменную кепку, потянул за тугую ручку двери, и в душный салон машины сразу ворвался сырой, пронизывающий до костей сентябрьский воздух.

Милиционеры накинули капюшоны плотных курток и быстрым шагом, пригибаясь от капель, пересекли разбитый, покрытый лужами асфальт парковки. За стеклом ларька дремала плотная продавщица, но при виде форменных шевронов НМТР она мгновенно взбодрилась, приветливо открыла окошко и обдала напарников сухим теплом от мощного обогревателя, смешанным со стойким запахом специй и свежего хлеба.

Минут через пятнадцать замерзшие напарники шумно вернулись обратно в «девятку», неся в руках три огромных, туго набитых пластиковых пакета. Захлопнув тяжелые двери, они одновременно выдохнули, пуская густые клубы пара. Салон автомобиля мгновенно заполнился дразнящими ароматами еды, мясных специй и шуршанием нового полиэтилена.

— Так, Вась, давай сразу переполовиним это добро, а то мы на сиденьях нормально не поместимся, — Степан аккуратно развязал первый пакет и начал бережно выкладывать покупки прямо на торпеду, сверяясь по памяти со списком жены. — Вот это всё — чистый заказ для дома, Наташе и мелкой. Гляди, взял две большие пачки каши от нашего бренда «Василивка» — овсяную с изюмом и гречневую. Крупа у них знатная, чистая, Настя ее по утрам за милую душу уплетает. Из молочки нашел продукты от бренда «Ферма Володи» — взял пачку сливочного масла для каши и сметану большую, жирную, густую такую, в пластиковом стакане. А от марки «Коровка» взял чисто пару пакетов ультрапастеризованного молока и дочке три шоколадных глазированных сырка с ванилью. Настя за эти сырки готова все игрушки в комнате убрать, они у них всегда свежие.

— А мясное чего-нибудь взял? — Василий с искренним интересом заглянул вглубь пакета, пока перекладывал бутылки с водой в карманы дверей. — А то без мяса Наташа тебя с этой кашей обратно караулить туман отправит.

— А как же, обижаешь! На самой видной витрине лежал колбасный бренд «Дядя Сможет»

. Название, конечно, умора полная, мы в отделе вечно над ним ржем, но сервелат подкопченный они делают плотный, мясной, мужики со второй смены хвалили. Взял целое колечко домой на завтраки, и еще батончик вареной колбасы попроще — чисто на бутерброды, если Наташка пирог решит испечь. Да, и еще на сдачу мелких сладостей отхватил от фабрики «Табар» — карамельки с помадкой внутри и пару шоколадных конфет. Наташка с чаем под вечер сгрызет, когда Настю спать уложит. Это домашнее барахло всё назад закинь, Вась, на заднее сиденье аккуратно, чтоб колбаса сырки не раздавила.

Василий послушно и аккуратно переправил семейные припасы напарника назад и с явным облегчением полез во второй пакет, который они собрали уже исключительно для себя — чтобы хоть как-то пережить остаток этой длинной дождливой ночи.

— Так, ну а теперь пошло наше, патрульное, — Вася начал бодро выставлять на приборную панель целую гору разнообразных снеков в ярких упаковках. — Сухариков «Костяшки» взял сразу все четыре вкуса, чтобы посреди ночи не спорить, кому что достанется. Вот, держи: пачка с хреном, пачка с шашлыком, с солеными огурцами и оригинальные со вкусом раков. Под раков упаковка вообще ядовито-розовая какая-то, издалека видать.

— «Костяшки» с хреном и горчицей — это мировое средство, — одобрительно крякнул Степан, сразу забирая себе одну пачку и шурша фольгой. — От них аж глаза слезятся и в нос бьет, любой сон как рукой снимает. А чипсы какие там были?

— Чипсы взял «Секрет Тани», — Василий усмехнулся, расставляя пачки в ряд. — И там производители тоже постарались, палитра вкусов дай боже. Все пять штук хапнул, какие на полке стояли: пачка с крабами, пачка с тунцом, со вкусом суши, с острой шаурмой и с мясной пиццей. Пахнут специями через картон так, что у меня уже слюни текут. Ну и классика, чтоб время за разговорами скоротать — семечки «От Геннадия», две здоровые пачки, с усатым мужиком в кепке на этикетке. Геннадий нас точно спасет от скуки.

Степан довольно улыбнулся, рассовывая пачки с чипсами и сухариками по глубоким пластиковым карманам передних дверей «девятки».

— Ну, Танюха со своими кулинарными секретами и Геннадий нас до утра точно прокормят. А пить что взял, Вась? О, смотрю, ты на нижнюю полку витрины тоже заглянул, где запрещенка для дежурства стоит?

Василий тихо засмеялся и достал со самого дна плотного пакета тяжелые стеклянные бутылки — то, что они, разумеется, ни за что не стали бы пить во время патруля, но предусмотрительно купили про запас на долгожданные выходные дни.

— Да ладно тебе ворчать, капитан. Взял бутылку крепкой водки «Барин» и бутылку сладкой настойки «Mishka» на ягодах. Пусть в багажнике под запаской полежат до конца недели, заслужили ведь. Ну и курево взял, без него никак. Наш табачный бренд «Решётка», две пачки сигарет с темным фильтром. Крепкие они, конечно, горло дерут, но в таком тумане и сырости — самое то, чтоб окончательно не закиснуть.

Разбор многочисленных покупок подействовал на милиционеров удивительно успокаивающе. В тесной, промокшей насквозь машине от обилия разнообразной еды, постоянного приятного шуршания пакетов и знакомых пестрых этикеток стало как-то по-домашнему уютно и тепло. Казалось, они находятся не на глухом и опасном ночном дежурстве посреди холмистой пустоты, а устроили вполне легальный и комфортный привал.

Степан бережно покрутил в руках плотную пачку семечек «От Геннадия», ловко надкусил одну зубами, аккуратно сплюнул шелуху в пустой стаканчик и, прислушиваясь к монотонной тишине за окном автомобиля.

— Ну вот, теперь мы к любой зиме и голодовке готовы — Сказал Степан.

----------

Буханка с сюрпризом

Шуршание пакета с чипсами «Секрет Тани» со вкусом шаурмы казалось в притихшем салоне «девятки» слишком громким. Василий аккуратно выудил из пачки тонкий ломтик, задумчиво захрустел и посмотрел на напарника. Степан в это время увлеченно уничтожал сухарики «Костяшки» с хреном, изредка шумно выдыхая через нос — приправа действительно прошибала до самых слез, напрочь прогоняя липкий ночной сон.

— Хорошо пошла, ядреная, — пробормотал Степан, бросив быстрый взгляд на боковое зеркало, покрытое крупными каплями сентябрьского дождя. — Ладно, Вась, хорош рассиживаться. Время три часа с копейками, давай погреем мотор да двинем потихоньку. Туман вроде густеет, на трассе сейчас вообще делать нечего, а вот по узким улочкам за заправкой стоит проехать. Мало ли, какой умелец решит под шумок чужой забор на металлолом разобрать.

Василий кивнул, сворачивая пачку чипсов и убирая её в глубокий карман двери, рядом с сигаретами «Решётка». Он уже потянулся к замку зажигания, как вдруг его взгляд зацепился за странное движение на узкой, темной дороге, проходившей как раз позади круглосуточного павильона «Обкурочка».

Из серой пелены тумана, мягко покачиваясь на ухабах и почти не издавая звуков, вынырнул грузный, угловатый силуэт. Это был старый УАЗ-452 — классическая темно-зеленая «буханка». Машина шла на удивление медленно, словно водитель до безумия боялся привлечь к себе лишнее внимание.

— Стёп, глянь-ка сюда, — негромко произнес Василий, мгновенно подобравшись. Его серьезное лицо стало еще более хмурым.

Бычков перестал жевать и прильнул к стеклу.

Даже сквозь плотную взвесь дождя и тусклый свет от вывески «Обкурочки» было заметно, что «буханка» загружена под завязку. Её рессоры просели так низко, будто в металлический кузов затолкнули пару тонн чистого свинца. Но самое интересное было сверху: на самодельном трубчатом багажнике на крыше, наспех притянутые толстыми капроновыми тросами, громоздились тяжелые деревянные ящики грязно-зеленого цвета и несколько массивных, плотно завязанных черных полиэтиленовых пакетов.

— Это что еще за дачники в три часа ночи? — процедил Степан, и весь его юморной настрой мгновенно испарился. — Причем в такую погоду… Ящики армейские, сто процентов. Ипать их в коромысло. Давай, Вась, заводи. Мягко, без люстры и сирены. Упадем на хвост, посмотрим, куда эта черепаха ползет.

«Девятка» привычно чихнула, отозвалась глухим рокотом глушителя и, не включая ближний свет фар — только на тусклых габаритах — медленно скатилась с асфальтированной парковки заправки, уходя вслед за удаляющимися красными огоньками УАЗа.

В этот самый момент внутри промокшей «буханки» атмосфера была раскалена до предела. За рулем, вцепившись побелевшими пальцами в тонкий руль, сидел Михаил Тараканов, среди своих известный как «Бэхавод» — за былую страсть к старым немецким легковушкам и агрессивную манеру езды. На нем был плотный армейский бронежилет, надетый прямо поверх грязной куртки.

Рядом, на пассажирском сиденье, развалился Владислав Рогулин по прозвищу «Партизан». Он как раз приоткрыл заплеванное боковое окно, чтобы сплюнуть на дорогу, и лениво повернул голову назад. Сквозь мутное заднее стекло и туман он отчетливо разглядел характерный силуэт белой легковушки с синей полосой на борту, которая неотступно следовала за ними на расстоянии тридцати метров.

— Блядь, Миша! — резко гаркнул Партизан, пулей запрыгивая обратно в салон и с треском закрывая раздолбанное окно. — За нами мусора пристроились! Двенадцатый экипаж, походу. Из-за угла выкатились, суки!

— Да ладно? Ты чё, блядь, прикалываешься?! — Бэхавод испуганно зыркнул в зеркало заднего вида. — Какого хуя они тут забыли в такую темень?! Они нас срисовали?

— Хуй его знает, срисовали или нет, едут без мигалок, пасутся! — зло сплюнул Влад, нащупывая рукой под сиденьем тяжелый металлический корпус чешского пистолета-пулемета «Скорпион». — На крышу глянули, по-любому. Миша, блядь, хорош тошнить сорок километров! Ускоряйся, нахуй, уходи в зеленку, пока они рацию не прогрели! Если нас примут с этим дерьмом — нам пиздец, до конца дней на рудниках сгнием!

— Держись, сука! — крикнул Бэхавод.

Он резко выжал сцепление и до упора утопил педаль газа в пол. Мотор «буханки» взвыл диким, надрывным голосом, из выхлопной трубы вырвалось облако черного дыма, и тяжелая, груженая машина, вильнув задом на скользкой глине, резко рванула вперед, пытаясь раствориться в темноте узкой поселковой улочки.

Заметив, как из выхлопной трубы УАЗа вырвало сизое облако дыма, а сам фургон резко ускорился, Степан среагировал мгновенно. Его правая нога жестко вдавила педаль газа девятки в пол. Движок патрульной машины взвыл, передний привод на мгновение забуксовал на мокрой траве, но тут же поймал сцепление с асфальтом, и двенадцатый экипаж бросился вдогонку.

— Ах ты гад, свалить решил! — крикнул Стёпа, одной рукой крутя руль, а второй щелкая тумблерами на приборной панели.

На крыше девятки с сиплым воем ожила сирена, а салон залило пульсирующим сине-красным светом от проблесковых маячков. Василий уже держал в руках тангенту рации, но в рации шипели только глухие помехи — туман между холмами напрочь глушил и без того слабый сигнал местной дежурки.

— Прижмитесь к обочине! Повторяю, водитель УАЗа, немедленно прижмитесь к обочине и остановите транспортное средство! — громко прокричал Вася в громкоговоритель, но его голос просто растворялся в шуме дождя и реве двух моторов.

Буханка летела вперед, совершенно не разбирая дороги. Бэхавод выжимал из старого фургона все соки. Тяжелая машина пролетала мимо редких деревенских домиков, обдавая заборы грязной водой из луж. Парни в девятке едва успевали отслеживать габариты беглецов. Через пару минут сумасшедшей тряски по улочкам поселка, УАЗ резко заложил правый вираж, едва не перевернувшись на бок, и с диким скрежетом шин выскочил на Трассу №5 — главную транспортную артерию, ведущую прямиком к столице, городу Талкания.

Здесь, на широком шоссе, окруженном густым, вековым хвойным лесом, туман немного рассеялся из-за постоянного потока машин. Мимо патрульного экипажа со свистом проносились встречные фуры и редкие легковушки, водители которых испуганно прижимались к обочинам, завидев милицейскую погоню. Вдоль трассы потянулись высокие, ярко освещенные прожекторами рекламные столбы.

На огромных баннерах мелькали надписи на смеси украинского и русского языков. Один щит призывал: «Кредит — Нет! Помощь в аннулировании долгов». Чуть дальше горела неоновая вывеска дешевого алкоголя: «Джин затаил — почувствуй крепость холмов». Но больше всего выделялись массивные патриотические плакаты от ЗТР — организации Защиты Талканской Республики. С плаката на проезжающие машины смотрел хмурый боец в полной экипировке, а снизу красовалась жирная надпись: «Контракт на службу. От 100 000 Евро в месяц. Защити свою Республику!».

— Хуй там, а не остановится он, Вась! — тяжело дыша, прорычал Степан, удерживая виляющую на мокром асфальте девятку. — Смотри, как прет, блядь! У него на крыше эти пакеты сейчас оторвутся на хрен! Надо его валить, пока он в город не въехал, там мы его среди фур упустим!

В буханке в это время творился настоящий ад. Бэхавод потными руками вцепился в руль, ловя каждый занос.— Блядь, Влад, они не отстают! — орал Миша, косясь на зеркало, где бешено мигала милицейская люстра. — Моя колымага больше девяноста не идет, она груженая под завязку! Сделай что-нибудь, нахуй!

— Да заткнись ты, крути руль! — бешено огрызнулся Партизан, судорожно проверяя затвор своего Скорпиона. — Увижу, что ствол высунут, через заднее стекло им кабину раскрашу! Гони, Миша, гони в лесной массив, там спрыгнем!

Василий в патрульной машине понял, что медлить больше нельзя. Город был всё ближе, а скорость не падала. Он отстегнул плотный ремешок кобуры на поясе, с металлическим щелчком достал холодный вороненый пистолет Макарова и уверенным движением передернул затвор, досылая патрон в патронник.

— Стёп, держи руль ровнее, я по колесам попробую, — собранным, ледяным тоном произнес Вася.

Он опустил боковое стекло, и в лицо ему тут же ударил мощный поток ледяного дождя с ветром. Василий высунул руку с пистолетом наружу. Сначала он поднял ствол вверх и сделал один предупредительный выстрел в темное, плачущее небо. Громкий хлопок ПМ на мгновение перекрыл гул трассы.

В салоне буханки этот звук услышали отчетливо.— Стреляют, блядь! Они стреляют! — в панике закричал Бэхавод, инстинктивно вжимая голову в плечи.— Да хуй им! Прибавь газу, сука! — взвыл Партизан.

Увидев, что контрабандисты даже не думают тормозить, Василий перевел прицел ниже, выцеливая темные, раздутые шины тяжело просевшего УАЗа. Поймав момент, когда девятку меньше всего трясло на стыках асфальта, он плавно нажал на спусковой крючок.

Один за другим раздались три резких, хлестких выстрела. Первая пуля ушла в молоко, выбив искру из мокрого покрытия трассы, но следующие две с глухим звуком вонзились точно в левое заднее колесо буханки. Покрышку мгновенно разнесло в клочья. Тяжелый фургон жестко вильнул в сторону. Не теряя секунды, Вася сместил прицел и сделал еще два выстрела по правому колесу. Раздался громкий хлопок — правая задняя шина лопнула, и УАЗ остался голыми дисками на асфальте.

Заднюю часть буханки швырнуло юзом. Металл дисков с диким, скрежещущим звуком вгрызся в дорожное полотно, высекая снопы ярких оранжевых искр. Машина потеряла управление. Бэхавод отчаянно пытался выровнять УАЗ, но передние колеса, которые Вася не успел расстрелять, зацепились за мокрую траву обочины. Тяжелый фургон на полной скорости занесло, он слетел с трассы, с треском проломил мелкий кустарник и с глухим, страшным ударом врезался передней частью в толстые стволы хвойных деревьев.

Девятка затормозила в десяти метрах от места крушения, юзом развернувшись на мокрой траве. Фары патрульного автомобиля выхватили из темноты изуродованный передок буханки, утонувший в расколотой коре сосны. Зеленые ящики с крыши от удара сорвало, они с грохотом разлетелись по округе, один из них раскололся, обнажив тускло блеснувший в свете фар металл.

Двери девятки распахнулись одновременно. Вася и Стёпа выскочили наружу, мгновенно укрываясь за металлическими панелями своих дверей. Перестрелка была неизбежна, воздух буквально вибрировал от напряжения.

Первой открылась водительская дверь УАЗа. Оттуда, кашляя и сплевывая кровь, вывалился Бэхавод. Лицо Михаила было превращено в сплошное кровавое месиво из-за удара о руль, нос свернут набок. Он пошатывался, тяжело дышал, но, оценив ситуацию и увидев направленные на него стволы милиционеров, тут же с диким хрипом поднял руки вверх.

— Не стреляйте, блядь! Не надо! Я пустой, я сдаюсь, нахуй! — заорал он, падая на колени прямо в грязную лужу.

В этот же момент с пассажирской стороны с грохотом вылетела перекошенная дверь. Из салона буквально вывалился Партизан. Удар сильно контузил его, голова Рогулина дергалась, но в руке он намертво сжимал чешский Скорпион. В глазах Влада горела безумная ярость загнанного в угол зверя. Не приходя в себя и шатаясь из стороны в сторону, он вскинул пистолет-пулемет и вслепую нажал на спуск.

Раздался яростный, трескучий грохот длинной очереди. Огненные вспышки озарили ночной лес. От сильной отдачи и пошатывания пули полетели веером, срезая ветки хвойных деревьев, уходя в черное небо и со свистом пробивая кузова редких проезжающих по шоссе гражданских машин.

— Назад! — рявкнул Степан, но Василий уже действовал на чистых рефлексах.

Понимая, что безумный Партизан может в следующую секунду скосить их или убить случайного водителя на трассе, Вася хладнокровно поймал мечущийся силуэт Рогулина в прицел своего Макарова. Два резких, прицельных выстрела разорвали лесной воздух. Пули четко вонзились Партизану прямо в бедра.

Влад дико, по-животному взвыл, Скорпион выпал из его ослабевших пальцев, отлетев в траву. Контрабандист рухнул навзничь, хватаясь руками за простреленные ноги, из которых мгновенно толчками хлынула темная кровь.

— Чисто! Под прицелом! — крикнул Вася, быстро сокращая дистанцию и держа Бэхавода на мушке.

Степан в это время уже действовал как матерый ветеран. Он метнулся к девятке, открыл заднюю дверь и вытащил из специального крепления тяжелый, грозный пистолет-пулемет MP-5. На этот раз глушитель на ствол он навинчивать не стал — скрываться больше не имело смысла. Передернув затвор с характерным сочным металлическим лязгом, Стёпа подбежал к стонущему на земле Партизану и жестко наступил берцем на его вытянутую руку, на всякий случай отпинывая Скорпион подальше в кусты.

— Лежать, сука! Руки за голову, оба! Быстро, блядь, копыта в землю! — громовым голосом скомандовал Бычков, страхуя напарника и держа на мушке MP-5 обоих преступников.

Василий привычным, отточенным движением защелкнул тугие стальные наручники на запястьях лежащего в грязи Бэхавода, а затем быстро переместился к Партизану. Рогулин хрипел, матерился сквозь зубы и корчился от жгучей боли. Вася сорвал с пояса индивидуальный медицинский пакет, зубами разорвал плотную упаковку и начал быстро, профессионально накладывать давящую повязку на простреленные ноги Влада, останавливая кровотечение.

— Двенадцатый экипаж вызывает дежурного! Прием! — громко заговорил Василий в портативную рацию, которую успел переключить на резервный канал. — У нас огневой контакт на Трассе №5, район лесного массива, три километра от поселка. Нападение на экипаж. Задерживаем УАЗ-452. Требуется срочно подкрепление, вызывайте восемнадцатый экипаж! И срочно скорую сюда, у нас один трехсотый с пулевыми в нижние конечности! Как поняли, прием?!

Сквозь треск статики рация наконец отозвалась далеким, встревоженным голосом дежурного: «Понял вас, двенадцатый! Высылаем восемнадцатых и медиков, держитесь там!».

Степан стоял над задержанными, не опуская ствол MP-5. Дождь поливал его лицо, стекая по воротнику куртки. Близко подходить к самой разбитой буханке милиционеры не решались — из расколотого радиатора шел густой пар, а вокруг машины в свете фар зловеще валялись те самые армейские ящики.

— Так, уроды, — зло процедил Степан, переводя взгляд с воющего Партизана на дрожащего Бэхавода. — А теперь быстро и без пиздежа мне ответили: что в машине? Что в ящиках везем, блядь? Кто хозяин груза?

Михаил «Бэхавод» только сильнее затрясся, размазывая кровь по лицу скованными сзади руками.— Я не знаю, начальник, видит бог, я просто водила, нахуй! Мне просто заплатили, чтобы я эту хуйню до города довез! Влад всё знает, это его тема!

Степан перевел тяжелый взгляд на Рогулина. Партизан лежал на мокрой траве, его лицо из-за потери крови стало мертвенно-бледным, губы тряслись. Он хрипло, надрывно закашлялся, сплевывая набежавшую пену, и посмотрел на милиционеров диким, полным боли взглядом.

— Да пошел ты… мент, — выдавил он сквозь зубы, а затем его голос сорвался на жуткий, сдавленный хрип. — Суки… вы хоть понимаете, куда влезли?.. Там в салоне… в коробках… Калаши новые. Но это хуйня. Там в центральном ящике… FPV-дроны военные с платами, электроника… А в остальных пакетах на крыше… боевые снаряды для РПГ-7. Целый арсенал, блядь… Там бомбы и оружие на целую роту, нахуй!.. Вам обоим пиздец теперь…

Слова Партизана тяжелым свинцом повисли в сыром ночном воздухе. Василий и Степан переглянулись. Глухой вой милицейской сирены продолжал резать темноту хвойного леса, а где-то вдалеке, пробивая туман, уже послышались нарастающие звуки сирен спешащего к ним восемнадцатого экипажа.

----------

Новости в 4-е утра

Холодный, пронизывающий до костей сентябрьский ветер с дикой силой швырял тяжёлые капли затяжного осеннего дождя прямо в оконное стекло. Василий Александрович Камаров сидел на старом, жалобно поскрипывающем деревянном табурете, глубоко поджав под себя одну отекшую ногу, и абсолютно невидящим, стеклянным взглядом залипал на яркую глянцевую картонную упаковку, лежавшую прямо перед ним на кухонном столе. После безумного, выматывающего ночного дежурства со стрельбой на трассе всё его тело дико ломило от пронзительной сырости, в промокших ботинках неприятно хлюпало, а в голове стоял такой плотный туман, словно туда вместо мыслей насыпали серых сухих опилок. Единственным спасением от подступающей простуды и дикой усталости сейчас казался горячий ужин — ну, или то, что одинокие двадцатидевятилетние парни-оперативники привыкли гордо именовать полноценным ужином в четыре часа утра после тяжёлой смены.

Прямо перед Василием, источая на всю маленькую комнату ядрёный, сбивающий с ног химический аромат сушёного лука, глутамата натрия и специй, исходила густым паром глубокая пластиковая тарелка. Это была самая дешёвая лапша быстрого приготовления от местной продовольственной компании с гордым названием «Петушок». Вася, как и большинство его коллег по четырнадцатому районному отделению Народной Милиции Талканской Республики, любя называл это нехитрое кулинарное блюдо максимально просто и лаконично: «поесть Петухов».

Дизайн картонной обложки этого бич-пакета был самым настоящим, чистокровным угаром. На лицевой стороне упаковки красовался мультяшный, неестественно гордый петух с вызывающе ярко-красным размашистым гребнем. Местные маркетологи зачем-то вырядили несчастную птицу в классическую оранжевую тюремную робу в широкую чёрную вертикальную полоску, явно пытаясь сыграть на суровом криминальном колорите региона. Этот наглый рисованный петух задорно подмигивал потребителю своим круглым глазом и уверенно показывал большой палец правой лапы вверх, словно полностью одобряя гастрономический выбор голодного покупателя. Глядя на эту нелепую картину, Вася невольно криво усмехнулся, моментально вспомнив, как его старший напарник Стёпа Бычков буквально на днях шутил во время патрулирования, что за такую провокационную обложку авторов этого шедевра надо самих закрыть суток на петнадцать за пропаганду.

Чтобы превратить этот копеечный полуфабрикат во что-то действительно сытное и съедобное, Вася подошёл к делу со всей холостяцкой основательностью и размахом. Он совершенно не пожалел драгоценного времени и наспех накрошил в дымящуюся желтоватую жижу целых три сосиски от уже знакомого им бренда «Дядя Сможет». Мясные кругляши, неравномерно и криво порезанные тупым кухонным ножом, сиротливо плавали в бульоне среди редких пластмассовых на вид кусочков сублимированной моркови и зелени. В довершение своего кулинарного шедевра Вася щедро залил всё это месиво остатками разнообразных соусов, которые только удалось отыскать и соскрести по самым тёмным углам полупустого холодильника: жирным майонезом с резким чесночным привкусом и ядрёным острым кетчупом, у которого срок годности, судя по слегка стёртой дате на шве упаковки, благополучно закончился ещё в середине августа.

Вася взял тяжёлую алюминиевую вилку с погнутым крайним зубцом, тщательно перемешал сосисоны с лапшой, плавно превращая содержимое пластиковой тарелки в густую, пахучую кашу, и лениво клацнул кнопкой пульта. В отличие от остальной скромной обстановки квартиры, телик у Васи был предметом его личной гордости — большой, абсолютно плоский и новенький жидкокристаллический экран, который аккуратно висел на прочном металлическом кронштейне прямо над обеденным столом. Парень специально копил на него с нескольких зарплат и премий за раскрытие. Экран мгновенно вспыхнул сочным, ярким светом без каких-либо помех. Василий сразу сделал звук потише, чтобы случайно не разбудить ворчливых соседей за тонкой панельной стеной, и принялся неторопливо наматывать первую порцию длинной лапши на вилку.

На новеньком плоском экране, сменяя друг друга сочной картинкой, побежали свежие кадры международного блока новостей. Симпатичный диктор с идеально зачёсанными лаком волосами и натянутой, профессиональной улыбкой заговорил о событиях на далёком Ближнем Востоке. Операторская камера без прикрас демонстрировала серые, полуразрушенные снарядами улицы, над которыми поднимался густой чёрный дым, застилающий небосвод.

— ...Ситуация в сирийском регионе к этой минуте остаётся крайне напряжённой, однако силам коалиции удалось достичь серьёзного тактического перелома, — вещал чёткий, идеально поставленный голос из динамиков плоскогольного телевизора. — Военный альянс Пакистана и Турции провёл масштабную, заранее скоординированную операцию против укреплённых позиций радикальных военизированных формирований из группировки «Свобода сирийского народа!». Наступление регулярных войск велось одновременно с нескольких флангов.

На ярком дисплее появились кадры ночной съёмки через военный тепловизор. Было отчётливо видно, как крошечные белые силуэты людей в панике разбегаются в разные стороны из взрывающихся и рушащихся зданий. Вася замер с поднятой вилкой у самого рта, внимательно глядя на экран и наблюдая, как с тихим шипением исчезает в густом бульоне очередной сосисочный кругляш.

— Радикалы из «Свободы сирийского народа!» были полностью выбиты из ключевых кварталов Алеппо, — продолжал уверенно вещать диктор. — В настоящий момент передовые подразделения альянса закрепились на окраинах города. Патрулирование полуразрушенных улиц Алеппо осуществляют тяжёлые основные боевые танки Leopard 2A4TR, модернизированные турецкими оборонными предприятиями. Им активно содействуют мобильные тактические группы на лёгких армейских бронеавтомобилях JLTV Oshkosh, которые делают оборону в городе, выстраивая прочные рубежи по всему периметру для предотвращения контратак.

Василий молча отправил порцию лапши в рот, начав размеренно жевать. Вкус острых соусов моментально обжёг язык и нёбо, но парень даже не поморщился, продолжая смотреть в телик. Он провожал взглядом тяжёлые силуэты гусеничных танков на экране и комментировал всё происходящее на далёком континенте исключительно суровым, каменным молчанием. Любые диванные эксперты сейчас бы точно начали рассуждать на кухнях про геополитику и баланс сил, но Вася, у которого до сих пор пальцы слегка пахли пороховыми газами после ночного замеса, просто молча жевал свои сосиски. Ему с головой хватало реальных проблем и на своей собственной земле, так что на сирийские разборки он просто смотрел без лишних слов, понимая, что любая война — это прежде всего грязь и стрельба, а не красивые отчёты в телевизоре.

Горячая лапша в пластиковой тарелке постепенно подходила к своему логическому концу. Вася аккуратно вылавливал вилкой последние размякшие куски «Петухов» и неторопливо доедал сасики, когда сочная картинка на плоском экране резко сменилась. Яркая заставка международного блока уступила место строгой эмблеме региональных новостей Талканской Республики.

— Переходим к новостям внутри республики и оперативной обстановке на наших рубежах, — произнесла ведущая в строгом костюме, аккуратно поправляя стильные очки. — Как стало известно из достоверных источников, в наш регион выдвинулась крупная военно-техническая помощь. Огромная механизированная колонна, состоящая из сотен армейских седельных тягачей и трёхосных грузовиков КамАЗ и КрАЗ, движется со стороны Европы.

На плоском экране тут же появилась детализированная цифровая карта, где жирными стрелками был наглядно проложен грядущий маршрут движения.

— Поставки идут через Финляндию, откуда колонны техники прибудут непосредственно к границам Талкании, — продолжала уверенно журналистка. — Основу груза составляют основные боевые танки Т-64БВ и Т-72М1, переданные с баз хранения, а также большая партия артиллерийских боеприпасов и выстрелов к гранатомётам. Техника будет доставлена по трассе №5 до военной базы временного назначения «Альпака», которая развёрнута возле посёлка Лаканск. В связи с этим подразделения Народной Милиции будут переведены на усиленный режим несения службы через пару дней для охраны дорог и сопровождения грузов от границ Талкании.

Вася медленно отложил вилку в сторону. Тарелка была абсолютно пуста, на её дне остался лишь розоватый налёт от перемешанного кетчупа и майонеза. Он внимательно посмотрел на плоский висящий экран, где стрелочки сходились прямо на его родном посёлке Лаканск, и на его лице появилась странная, ироничная ухмылка, полная скепсиса.

— Ну ни хрена себе новости подкатили, — негромко пробормотал Вася в пустую кухню, скрестив руки на груди. — Охранять дороги они будут через пару дней... Мы со Стёпой сегодня ночью уже так отлично поохраняли трассу №5, что чуть ласты не склеили от этого «сюрприза в буханке». А теперь нам ещё и целую колонну танков Т-72М1 и Т-64БВ подкинут под окна. Весело, блин, ничего не скажешь, скучать точно не придётся.

Он невольно вспомнил свою любимую военную стратегию на домашнем компьютере, в которую обычно с удовольствием резался после тяжёлых смен, чтобы отвлечься от работы. Там, в виртуальном мире, если армия вдруг бунтует или на твою базу со всех сторон прёт превосходящий враг, можно было просто нажать кнопку «перезагрузка» или спокойно загрузить старое доброе сохранение. А тут, в суровой реальной жизни, никакую спасительную кнопку ты при всём желании не нажмёшь. Да и Аньку из бухгалтерии, которая завтра с самого утра начнёт железным голосом требовать подробные письменные отчёты за каждый потраченный в перестрелке патрон, ты фиг перезагрузишь. Жестокая реальность наваливалась со всей своей силой, и Вася прекрасно понимал: их со Стёпой тихим милицейским будням в посёлке пришёл полный и бесповоротный конец.

Камаров тяжело, с глухим вздохом поднялся со скрипучего табурета. Сон после таких известий пропал окончательно и бесповоротно, уступив место какому-то нервному, лихорадочному бодряку. Парень подошёл к урчащему старому холодильнику, стоявшему в углу, достал с полки стеклянную банку с растворимым кофе и привычным движением включил электрический чайник, который тут же натужно и болезнечно завыл на всю кухню.

Вася достал из навесного шкафчика свою любимую большую керамическую кружку с заметной трещиной на ободке. Подумал буквально секунду, насыпал туда две полные ложки гранул. Потом задумчиво посмотрел на чистую посуду в сушилке и... достал вторую кружку. А следом за ней, немного помедлив — и третью.

Залив крутым кипятком все три ёмкости до самых краёв, Василий аккуратно выстроил их в ровный ряд на столе перед плоским телевизором. По маленькой кухне моментально пошёл горький, резкий и совершенно не бодрящий аромат дешёвого кофе. Вася посмотрел на этот своеобразный mini-арсенал из трёх чашек и коротко хмыкнул себе под нос:

— М-да, одной кружки тут теперь точно будет мало. С такими раскладами и новостями я вообще скоро спать разучусь.

Он аккуратно взял первую чашку, слегка обжигая пальцы о горячую керамику, и снова повернулся лицом к плоскому экрану. Там как раз без единой помехи начался главный политический блок новостей республики.

— И к важным событиям внутри республики, — объявил диктор со всей серьёзностью. — В Талканской Республике официально стартует подготовка к всеобщим выборам. Центральная избирательная комиссия утвердила даты: с 26 сентября по 9 октября. На этот период объявляется полное прекращение боевых действий между Талканской Республикой и Белорусской Республикой.

Вася сделал первый осторожный глоток кофе, даже не поморщившись от дикой горечи — он в спешке совсем забыл положить сахар. На плоском экране в этот момент показывали свежие кадры пустых, затихших окопов. В их регионе сейчас вовсю шла суровая, кровопролитная война. Белорусские войска ранее сделали масштабную высадку и вместе со своими союзниками на советских основных боевых танках Т-72Б3 и Т-80БВМ, а также на боевых машинах пехоты БМП-2 воевали на передовой за то, чтобы вернуть Талканию назад в состав РФ. Но в официальных талканских новостях про РФ, как обычно, из соображений цензуры и большой политики не говорили ни единого слова.

— Эксперты подчёркивают, что это прекращение действий несёт огромную стратегическую выгоду для обеих сторон, — продолжал вещать диктор, пока на экране крутились кадры с зачехлёнными орудиями. — Помимо выборов, в эти даты пройдут важные переговоры между высшими политиками наших стран на нейтральной территории в Бельгии. Стороны попытаются найти контуры мирного соглашения...

Вася отпил ещё немного чёрного кофе, внимательно глядя на яркий плоский экран сквозь поднимающийся от кружки полупрозрачный пар, и на его губах снова появилась привычная, чисто операторская ирония.

— Выгода у них там, смотри-ка. Переговоры в Бельгии, все дела, — тихо и хмуро проговорил Вася, покачивая головой в такт своим мыслям. — Красиво чешут по телевизору, прямо заслушаешься. На бумаге-то у них всегда всё гладко, перемирие, тишина и покой. А на деле — пока они там в Брюсселе будут цивилизованно кофеёк попивать, к нам под шумок танки через Финку погонят полным ходом. Да и Партизан со своими военными дронами и ящиками снарядов для РПГ-7 сегодня ночью явно не для мирных выборов по лесам на «буханке» УАЗ-452 шарился. Знаем мы такие приколы и перемирия. Это просто фальшивое затишье перед такой бурей, что наш Лаканск сдует нафиг вместе со всем четырнадцатым отделением милиции.

Он медленно перевёл задумчивый взгляд на оставшиеся две кружки кофе, которые постепенно остывали на столе. Впереди было всего два дня до прибытия колонны с техникой, и Вася буквально спинным мозгом чувствовал: этот временный покой — абсолютно фальшивый. Вся настоящая, взрослая жара на трассе №5 ещё только начиналась, и они со Стёпой оказались в самой гуще этой назревающей заварухи.

----------

1-й вызов в октябре

Октябрь встретил Талканскую Республику затяжной, изнуряющей сыростью, которая постепенно сменялась первыми предвестниками настоящих, суровых осенних холодов. Тяжелые, темно-серые тучи низко нависли над Лаканском, словно пытаясь придавить своими мокрыми брюхами унылые крыши немногочисленных многоэтажек и хаотично разбросанных частных домов. Раннее утро едва пробивалось сквозь плотную пелену тумана, смешанного с едким дымом из труб местных котельных. Патрульный автомобиль ВАЗ-2109, привычно именуемый в народе просто «девяткой», замер на своей выделенной позиции — просторной асфальтированной парковке прямо возле центрального автовокзала. 12-й экипаж Народной Милиции нес свою службу в штатном режиме, лениво наблюдая за тем, как сонный город постепенно просыпается и начинает наполняться привычной утренней суетой.

Лаканск жил своей особой, немного нервной и дерганой жизнью приграничного узла. Мимо милицейской машины, тяжело и натужно отдуваясь сизыми выхлопными газами, один за другим с автостанции протискивались рейсовые автобусы. Новые, блестящие чистыми глянцевыми боками импортные междугородние лайнеры то и дело сменялись старыми, разбитыми и дребезжащими на каждой кочке «Пазиками». Старые ПАЗ-3205, пережившие, казалось, не одну войну и локальный конфликт, выглядели особенно жалко на фоне серого асфальта, но именно они составляли основу местного транспортного парка. На кузове практически каждого такого автобуса красовалась свежная, наспех наклеенная и местами уже начавшая пузыриться от постоянных дождей пропагандистская и коммерческая реклама.

На одном из бортов проезжающего «Пазика» издалека бросался в глаза массивный плакат от местной организации ЗТР («Защита Талканской Республики»). Крупный, агрессивный шрифт призывал местных мужчин вступать в ряды контрактников, обещая золотые горы за службу в горячих точках. Текст на плакате гласил: «10Ø.000 Евро за службу по контракту». Тот самый ноль в цифре сто был жирно, демонстративно перечеркнут прямой линией прямо типографским способом — символ Ø зловеще намекал искушенному талканскому обывателю на реальные скрытые аппетиты вербовщиков, скрытые условия или жестокие штрафы, которые урезали обещанную сумму в несколько раз. На соседнем, еще более ржавом «Пазике» коммерческая реклама причудливо смешивалась с откровенным абсурдом военного времени. «Хочешь вкусной хурмы? Звони по +358 31…» — гласила крупная, некогда яркая надпись на борту, однако финский телефонный номер обрывался прямо посередине кода города из-за глубокой, рваной царапины на металле кузова, словно автобус зацепил бортом осколок снаряда или кусок железного заграждения. Чуть ниже этого оборванного объявления виднелся уже знакомый милиционерам ярко-розовый баннер сухариков «Костяшки» с усатым мужиком в кепке на этикетке, обещавший ядовитый вкус раков для любителей острых гастрономических ощущений.

Вокруг автостанции бурлил и пенился огромный человеческий поток. Здесь собрались самые разные слои населения, объединенные общим желанием поскорее покинуть Лаканск или, наоборот, затеряться в его окрестностях. Люди с тяжелыми, набитыми до отказа чемоданами на колесиках упрямо тащили свой скарб по разбитым тротуарам. Хмурые, уставшие женщины в теплых платках катили перед собой коляски с младенцами и одновременно крепко придерживали за плечи своих взрослых, испуганно озирающихся по сторонам детей. Рядом прохаживались угрюмые, молчаливые мужики в рабочих куртках, а на потрепанных деревянных лавочках вдоль перронов сидели кучкующиеся старики. Практически каждый человек в этой толпе утыкался в экран своего простенького смартфона. Люди нервно проверяли постоянно меняющееся расписание рейсов, судорожно созванивались с родственниками и просто сидели, уставившись в гаджеты в ожидании нужных им автобусов. Все вокруг замерли в каком-то томительном, тревожном ожидании грядущих перемен.

Василий Александрович Камаров сидел на пассажирском сиденье патрульной «девятки», тихо и меланхолично наблюдая за вокзальной площадью сквозь слегка запотевшее лобовое стекло. Парень чувствовал себя разбитым после вчерашнего, но горячий сладкий напиток помогал немного прийти в чувство. В руках он держал маленькую, прямоугольную картонную коробочку шоколадного напитка от известного местного бренда «Шоколин». Вася лениво потягивал густую, приторно-сладкую жидкость через тонкую пластиковую трубочку, прикрыв глаза от удовольствия. Напарник Василия, тридцатичетырехлетний Степан Владимирович Бычков, положив массивные локти на потертую кожаную баранку руля, неторопливо рассуждал о насущных семейных делах, которые скопились у него за время затянувшихся дежурств:— Моя Наташка вчера опять про дачу заладила, всю плешь мне проела, честное слово… Говорит, надо до самых заморозков успеть забор поправить с южной стороны, а то зимой от ветров рухнет к чертям собачьим, и растащат доски местные алкаши. Дочка-то растет, Насте уже пятый год пошел, ей пространство нужно на свежем воздухе побегать, а у меня из-за этих бесконечных ночных дежурств и выездов времени свободного — пшик, совсем дома не бываю. Да еще теща, Нина, масла в огонь подливает при каждом удобном случае, ворчит, что зять на копейки живет и под пули лезет вместо нормальной работы.

Вася молча и понимающе кивнул, делая очередной неторопливый глоток из картонной коробочки «Шоколина». Удивительно, но сумасшедший, смертельно опасный случай на Трассе №5 с темно-зеленой «буханкой» УАЗ-452, которая оказалась под завязку забита новыми автоматами Калашникова, боевыми FPV-дронами с платами и выстрелами к РПГ-7, постепенно замылился и стерся из их оперативной памяти. В череде бесконечных рутинных отчетов, ежедневных рапортов и мелких бытовых происшествий та ночная перестрелка с Партизаном и Бэхаводом начала казаться чем-то далеким, почти нереальным. Опасная находка была благополучно сдана на склад под охрану, многочисленные бумаги написаны и завизированы начальством, и обоим милиционерам искренне казалось, что эта история осталась далеко в прошлом. Обычная, серая милицейская рутина Лаканска снова затянула 12-й экипаж с головой, заставив их забыть о нависшей над регионом угрозе.

Тишину внутри салона патрульного автомобиля бесцеремонно и резко нарушил громкий треск рации. Из динамика, прорываясь сквозь плотные статические помехи и характерный гул радиоэфира, раздался хриплый, уставший голос оперативного дежурного районного отделения Народной Милиции:— Двенадцатый экипаж, ответьте дежурному. Двенадцатый, на связь. Как слышно, прием?

Василий аккуратно отставил пустую коробочку из-под «Шоколина» на приборную панель, протянул руку и снял тяжелую пластиковую тангенту рации с крепления:— Двенадцатый на связи. Слышим вас хорошо, дежурный. Слушаем, прием.

— Двенадцатый, примите экстренный вызов, — заговорил динамик чуть чище. — Адрес: Улица Клубникова, дом тридцать два. Буквально пару минут назад поступил коллективный звонок от взволнованных соседей. Из указанного дома доносятся громкие, истошные крики, вроде как молодые девушки кричат, зовут на помощь, то затихают на пару минут, то снова начинают орать. Сами заявители сообщают, что это частный дом двух родных братьев, которые ладно бы с родителями жили, так нет — они давно съехали от стариков на эту обособленную точку. Почему именно съехали, чем конкретно они там занимаются и на какие шиши живут — соседи не знают, парни ведут скрытный образ жизни. Срочно проверьте обстановку на месте, выясните, что там за крики. Как поняли, прием?

— Понял вас, дежурный. Улица Клубникова, дом тридцать два. Выдвигаемся на точку, ждите рапорт по результатам проверки. Конец связи, — четко ответил Вася, возвращая тангенту на ее законное место.

«Девятка» привычно и натужно чихнула стартером, со второй попытки отозвалась глухим рокотом исправного глушителя и мягко тронулась с асфальтированной парковки автовокзала, выезжая на разбитую городскую дорогу.— Братья, значит, молодые… — недовольно проворчал Степан, уверенно выворачивая руль влево и объезжая глубокую лужу. — И девки молодые там орут на всю улицу. Либо притон у себя ушлые пацаны устроили, наркотой торгуют или прижали кого, либо обычная бытовуха по пьяни. Нажрутся дешевого пойла вроде «Барина», а нам потом разгребать эти семейные драмы.

— Приедем — разберемся, чего гадать раньше времени, — коротко и хладнокровно бросил Василий, поправляя форменную кепку.

Однако доехать до улицы Клубникова по их привычному, самому короткому и проверенному маршруту оперативникам в это утро было не суждено. Стоило Степану направить патрульную машину и свернуть на один из центральных проспектов Лаканска, как движение полностью замерло. Впереди, перекрывая всю проезжую часть, медленно и торжественно двигалась внушительная, растянувшаяся на несколько сотен метров военная колонна. Основу этой грозной кавалькады составляли новенькие армейские внедорожники УАЗ-469, выкрашенные в глубокий, матовый защитный камуфляж. Они двигались вперемежку с тяжелыми иностранными военными грузовиками, кузова которых были до самого верха плотно набиты массивными деревянными армейскими ящиками зеленого цвета с маркировками.

Василий удивленно нахмурился и буквально прильнул к боковому стеклу «девятки», внимательно разглядывая происходящее снаружи. Возле головного УАЗ-469, который замер у обочины, стояла группа высокопоставленных офицеров, о чем-то бурно споривших между собой. Часть из этих военных была одета в характерный немецкий пятнистый камуфляж Flecktarn с оригинальными, четко различимыми нашивками и флагами Федеративной Республики Германия на рукавах. Другие же офицеры носили точно такой же качественный немецкий «Флектарн», но на их рукавах красовались совершенно другие шевроны — официальная символика Талканской Республики. Судя по идеальной военной выправке, дорогим элементам экипировки и обилию золотых знаков отличия на погонах, это были далеко не рядовые бойцы, а высокопоставленные штабные офицеры или даже целые генералы союзных армий.

Прямо перед капотом милицейской «девятки» дорогу окончательно и бесповоротно перекрыл глухой металлический забор заграждения, который военные патрули наспех выставили прямо поперек оживленного асфальтового проспекта, полностью блокируя гражданский трафик.— Это еще что за новые фокусы? — Вася раздраженно нахмурился, его правая рука инстинктивно потянулась к пластиковой ручке двери. — Пойду-ка выйду, узнаю у этих вояк, какого хрена они средь бела дня главную городскую артерию перегородили и никого не пускают. У нас экстренный вызов, вообще-то.

Молодой инспектор уже приоткрыл тяжелую дверь машины, собираясь ступить на мокрый асфальт и направиться прямиком к заграждению, как Степан резко, с неожиданной силой протянул свою широкую ладонь и крепко схватил напарника за предплечье, буквально силой удерживая его на пассажирском сиденье.— Тормози, Вась, осади назад, — тихо, но удивительно жестко и серьезно произнес Стёпа, многозначительно качнув головой в сторону стоявших у забора вооруженных патрульных, которые держали автоматы на ремнях. — Не надо туда лезть, поверь моему опыту. Видишь же прекрасно, кто там стоит и какие у них шевроны. Себе дороже выйдет, только рапорты потом писать замучаемся, если под горячую руку штабным попадем. Давай лучше по старой памяти дворами эту заразу обойдем, через соседнюю глухую улицу проскочим. Мы там как раз у заправки «Обкурочка» выедем, время сэкономим.

Василий злобно и шумно выдохнул сквозь зубы, недовольно дернул плечом, освобождая руку из крепкого захвата напарника, и с громким, яростным грохотом захлопнул пассажирскую дверь. Лицо парня буквально потемнело от скрытой злости на такое бесцеремонное и наглое военное перекрытие родного города, но спорить со старшим, более опытным напарником он в этой ситуации не стал. Стёпа быстро включил заднюю передачу, «девятка» привычно зарычала, резко развернулась на узком участке дороги и, взревев оборотами мотора, ушла на объездной маршрут через темные частные сектора Лаканска.

К заветному дому под номером тридцать два, расположенному в самом конце улицы Клубникова, милиционеры подобрались с тыловой стороны, умело миновав заблокированные проспекты. Это было приземистое, старое двухэтажное здание, сложенное из потемневшего от времени красного кирпича и обнесенное высоким, глухим деревянным забором. Возле покосившейся входной калитки уже успела собраться небольшая кучка взволнованных, перепуганных соседей, которые бурно жестикулировали и перешептывались. Из-за забора, полностью подтверждая первоначальные слова оперативного дежурного, доносился отчетливый, приглушенный стенами дома девичий крик, полный первобытного ужаса. Крик этот длился всего несколько секунд, после чего резко оборвался наводящим на жуткие мысли хрипом.

Вася и Стёпа быстро, синхронным движением выскочили из салона «девятки», на ходу застегивая плотные куртки Народной Милиции Талкании. К ним тут же трусцой подскочила пожилая, полная женщина в накинутом на плечи пуховом платке — главная заявительница:— Ой, миленькие, милиция, ну наконец-то вы приехали! Стреляют там кого или режут, мы уже ума не приложим! Мы сами пробовали стучать, караул кричали, но ворота намертво закрыты изнутри, никто не отвечает на наши крики! А девки-то там вопят так, будто с них живьем кожу сдирают, страсть Господня!

Василий решительным шагом подошел к массивным деревянным воротам калитки, замахнулся и изо всей силы забарабанил кулаком по толстым, мокрым от дождя доскам:— Милиция Талкании! Откройте ворота! Повторяю, откройте, это милиция!

В ответ из глубины закрытого двора донеслась лишь давящая, зловещая и пугающая тишина, нарушаемая только мерным стуком дождевых капель по забору. Вася быстро переглянулся со Степаном, и в глазах обоих читалось понимание того, что медлить больше нельзя ни секунды — там, за стенами, происходило настоящее преступление. Напарники одновременно потянулись к заднему сиденью своей «девятки». Стёпа быстрым, отточенным движением достал из специального чехла их основное весомое оружие — пистолет-пулемет Heckler & Koch MP5. Ветеран милиции уверенно и резко передернул затвор оружия, досылая патрон в патронник. Сочный, тяжелый металлический лязг немецкого механизма заставил столпившихся соседей испуганно охнуть и отшатнуться назад.

— Так, граждане соседи, быстро отошли все за милицейскую машину! Живо, я сказал! Укройтесь за металлом кузова! — громко и властно скомандовал Степан, решительно оттесняя людей назад на безопасное расстояние.Василий в это время сделал шаг вперед, вскинул оружие и прицелился из своего ствола прямо в массивный, ржавый навесной замок, который намертво скреплял железные створки ворот. Короткая, оглушительная очередь из пистолета-пулемета MP5 громом разорвала утреннюю тишину улицы Клубникова. Немецкие патроны калибра 9х19 мм в секунду разнесли закаленный металл замка в мелкие дребезги. Фонтан раскаленных искр и крупных щепок брызнул во все стороны. Вася мощным ударом кованого берца с ходу распахнул поврежденную калитку, и оба милиционера стремительной тенью ворвались во внутренний двор дома.

Входная дверь самого кирпичного здания тоже оказалась предусмотрительно заперта на внутреннюю задвижку. На этот раз Василий не стал тратить драгоценные боеприпасы в замкнутом пространстве — навалившись всем весом своего тела вместе со Стёпой, они с мощным, яростным треском вышибли хлипкий косяк и сломали замок крепким плечом.— Милиция Талкании! Всем оставаться на своих местах! Руки за голову, живо! — во весь голос рявкнул Вася, первым влетая в темную, пахнущую сыростью и немытой посудой прихожую первого этажа.

На первом этаже дома никого не оказалось — лишь разбросанные вещи да пустые бутылки. Но сверху, со стороны второго этажа, через тонкие деревянные перекрытия отчетливо доносились приглушенные мужские голоса. Они переходили в наглый, издевательский и совершенно самодовольный хохот. Вперемежку с этим глумливым хохотом отчетливо слышались тяжелые, хриплые и полные безысходности женские всхлипы.

Крепко держа стволы своих MP5 наготове перед собой, оперативники начали медленно, шаг за шагом, абсолютно бесшумно подниматься по старой, опасно скрипящей деревянной лестнице. Стараясь не издавать ни единого лишнего звука, они преодолели пролет. Поднявшись на небольшую квадратную площадку второго этажа, милиционеры синхронно заглянули в полуоткрытую дверь центральной жилой комнаты.

Картина, отрывшаяся их взору внутри помещения, заставила даже повидавшего виды Василия до скрипа сжать челюсти, а его пальцы сильнее обхватили рукоятку пистолета-пулемета. Посреди захламленной, грязной комнаты на простом деревянном стуле сидела туго связанная толстыми бельевыми веревками молодая девушка. Ее лицо превратилось в сплошной, синий отек от жестоких побоев, губы были разбиты, а правая рука, бессильно свисавшая вниз, была густо залита свежей, еще не запекшейся кровью — на кисти отчетливо не хватало нескольких пальцев, варварски удаленных совсем недавно. На старом деревянном полу вокруг стула были в полном беспорядке разбросаны многочисленные листы бумаги: какие-то официальные договоры, долговые расписки, выписки из банков и испачканные каплями крови документы.

Чуть поодаль от истерзанной жертвы стояли двое молодых парней — те самые родные братья, о которых предупреждали соседи. Они весело и непринужденно переговаривались между собой, глумливо поглядывая на связанные страдания девушки. Один из братьев вальяжно крутил в руках тяжелый, окровавленный слесарный молоток с деревянной ручкой.— …ты, дура сивая, реально думала, что в сказку для принцесс попала? — громко ржал тот, что был с молотком в руке. — Запомни раз и навсегда: деньги в нашем мире возвращать надо вовремя. Ты нам теперь по самый гроб жизни должна останешься за те серые поставки товара из-за границы. И это тебе, только первый, ознакомительный урок за твои долги… Дальше хуже будет, если папаша твой не подсуетится.

— Стоять! Милиция Талкании! Руки вверх, чтоб я их видел! — Степан с MP5 наперевес первым яростной бурей ворвался внутрь комнаты, мгновенно перекрывая собой единственный выход из помещения.Братья от неожиданности синхронно вздрогнули и замерли. Однако тот из них, что стоял ближе к развороченной кровати (его звали Дима), вместо того чтобы подчиниться законному требованию и вскинуть руки, резко дернулся всем корпусом назад. Его правая ладонь стремительно потянулась за широкий кожаный пояс, где под полой куртки отчетливо угадывался характерный вороненый силуэт рукоятки пистолета.

Стёпа, как обученный ветеран боевых действий и опытный оперативник Народной Милиции, среагировал на эту явную угрозу жизни мгновенно, на чистых профессиональных рефлексах. Короткая, сухая и хлесткая очередь из пистолета-пулемета MP5 оглушительно грохнула в замкнутом, тесном пространстве жилой комнаты, заставив зазвенеть уцелевшие стекла в окнах. Две тяжелые пули с близкого расстояния четко и безжалостно вошли Диме прямо в правое плечо и верхнюю часть корпуса. Парень истошно, по-животному вскрикнул от дикой боли, выронил из ослабевших пальцев так и не успевший вытащить ствол и тяжело, мешком повалился спиной на стоящую рядом кровать, мгновенно пачкая старое грязное покрывало густой кровью.

Второй из братьев, которого звали Андрей, от такой мгновенной и жесткой демонстрации силы со стороны милиции в секунду потерял всю свою спесь и побелел как больничный мел. Тяжелый слесарный молоток с глухим, отчетливым стуком вывалился из его резко ослабевших, задрожавших пальцев прямо на деревянный пол. Андрей пулей вскинул обе руки высоко вверх, буквально втираясь спиной в побеленную стену комнаты и мелко дрожа всем телом:— Не стреляйте, дяденьки! Христа ради, не надо в меня стрелять! Я сдаюсь, я вообще ни при чем, это все Димон придумал! Я руки держу, видите, сдаюсь!

Через пару минут критическая ситуация в доме братьев была полностью и окончательно взята под жесткий контроль 12-го экипажа. Василий быстро убрал оружие на ремень, подскочил к плачущей, находящейся в шоковом состоянии девушке и начал умелыми движениями накладывать тугой резиновый жгут из своего индивидуального медицинского пакета на раненую, сочащуюся кровью руку пострадавшей, чтобы остановить кровопотерю. Степан в это время жестко, с металлическим щелчком зафиксировал стальные наручники на запястьях воющего от пронзительной боли раненого Димы, а затем переключился на замершего в ужасе Андрея, грубо заломив тому руки за спину.

Вскоре тихую, до этого момента спокойную улицу Клубникова заполнили громкие, завывающие сирены экстренно вызванных оперативных служб Лаканска. Прибывшие по вызову медики скорой помощи с носилками быстро поднялись на второй этаж, аккуратно уложили истекающего кровью Димона и унесли его в карету для срочной госпитализации под милицейским конвоем. Следом за ними Василий бережно вывел на свежий воздух пострадавшую девушку, аккуратно укутав ее израненные плечи в теплое одеяло. Андрея, закованного в прочные стальные браслеты, подоспевшие конвоиры из подкрепления грубо и бесцеремонно запихнули на заднее сиденье прибывшего дежурного автомобиля УАЗ.

Василий Александрович тихо стоял у деревянного крыльца чужого дома, задумчиво провожая взглядом уезжающие вдаль машины с пульсирующими сине-красными мигалками. Парень молча проворачивал в своей голове стремительные события этого сумасшедшего утра. Первый серьезный вызов в наступившем октябре наглядно и недвусмысленно показал молодому инспектору: мирная, спокойная жизнь в Лаканске была лишь хрупкой, фальшивой иллюзией, а настоящая, жестокая криминальная грязь военно-приграничного региона только-только начинала лезть изо всех щелей наружу.

----------