Том 1. Глава 1: Предрассвет конца.Жили-были юноши, они были до безумия умны — каждый в своей области знаний… и в то же время чертовски глупы в тех вещах, которые их не интересовали.Хотя, надо признать, общий уровень их эрудированности был выше среднестатистического человека, хоть и до гениев по прочим предметам им было также чрезвычайно далеко, даже им.Всего юнош было восемь, и они, эм-м, дружили, наверное?..Этого нельзя было утверждать со всей уверенностью, ведь дружба их была крайне необычной. Да и ссорились они постоянно (хоть и со временем приспособились к уникальностям друг друга, найдя способ миновать ссоры), из-за чего в некоторый момент отбросили от себя двоих — тех из них, кого посчитали глупее всего.Выбор был продиктован голосованием посредством поднятия руки, и голоса шестерых, за исключением двух изгоев, были распределены поровну между этими двумя — их и исключили, — такое вот у них было специфическое голосование.Изгои эти хоть и были объективно глупее остальных, но нельзя было сказать, что исключены они были ровно из-за этого, ведь всё дело в том, что шестеро спелись друг с другом настолько хорошо, что к ним уже нельзя было подступиться — в такой они были дружеской гармонии, что даже порой понимали друг друга без слов, и отныне тех, кто не мог найти с ними общий язык, считали недоразвитыми, пугливыми и слабыми, ведь они смогли это сделать — чего бы остальным так называемым «гениям» не смочь также? — Вот они и посчитали таких исключать из своего гениального общества, отныне определяя своим коллективным решением, кто гений на планете Земля, а кто — ничтожный, глупый отброс, не стоящий внимания.Юнош звали: Мэт, Физ, Космо, Химо, Фило, Лэстро, Истро, Психо.А исключили Физ'а и Химо.Против Химо проголосовали Мэт, Космо и Истро.А против Физ'а проголосовали Фило, Лэстро и Психо.Ну, а что насчёт оставшихся, то…Сферы интересов с самого младенчества диктовались их родителями:Родители Мэт'а заставляли его изучать математические науки, включая смежные; и использовать наработанные практики и теории специфическими и необычными образами, включая попытки доказать, что число = вселенная.Родители Космо заставляли того наблюдать за космосом ночи напролёт и каждый раз составлять доклады. А ежемесячно — несколько эссе на определённые темы, в которых должен был содержаться как минимум один ответ на животрепещущий вопрос, на который человечество не могло ответить долгие десятилетия, оный впоследствии предоставлялся суду высокой общественности, и обязан был быть принят как непреложная истина. А иначе — Космо заставляли перерабатывать за ошибки.Родители Фило заставили нести мысль вслед за мировыми философами; а в определённый момент — создать собственную Школу Мысли, набрать пару сотен учеников из числа детей, подростков и пожилых, и рассуждать с ними над бытием, проповедуя кристальную чистоту ума, не подверженную загрязнениям. Вскоре Школа Мысли переросла в целую сеть, став франшизой с единым видением и исполнением, где каждый мог получить тот же опыт, что и ученики оригинальной, самой первой Школы, независимо от местоположения остальных, которые открывались впоследствии в разных уголках мира.Родители Лэстро заставляли его осознанно и с чувством прочесть вслух всю литературу, — миллионы книг за всю историю человечества; это было легко сделать при помощи уникальной техники скорочтения, разогретых голосовых связок и безграничного ума, позволяющего запоминать и анализировать информацию в процессе без потери в качестве, которую тот вырабатывал лично для себя почти что всё младенчество; и благодаря такому уникальному опыту он не только читал быстрее всех на Земле, но и умел говорить и рассказывать всё что угодно самым прелестным языком голоса, затмевая самых маститых рассказчиков, поэтов, певцов и кого угодно в этой и во многих смежных сферах деятельности и науки; но даже так он сумел избежать судьбы «попугая человечества», и читал и рассказывал то, что сам хотел, и тому, кому хотел… частичным исключением стала лишь Школа Мысли Фило, где он был почётным гостем и дражайшим другом их Бога, коим был есть и будет само собой Фило и никто иной.Родители Истро поставили тому цель всей жизни составить летопись человечества, в которую будут включена абсолютно вся информация, которая поможет вплоть до мельчайших деталей, вплоть до каждой миллисекунды воссоздать картину того, как они жили, почему умерли, и прочие тысячи вопросов, на которые должны быть даны ответы; в этом ему помогали научные экспедиции и раскопки, которые устраивала корпорация их семьи, и на которые тот ездил совместно с младшими и старшими коллегами, которые его уважали и с благоговением выполняли его тамошние приказы и указания, ведь тот показывал свою ясность ума и богатые знания до самых мельчайших деталей.А родители Психо заставили того стать маньяком и стереть за собой все следы после свершения преступлений каждого спектра, на каждую существующую статью, вплоть до воссоздания бесчисленного количества условий и ситуаций, и в абсолютно каждой суметь свершить задуманное и выйти сухим и чистым; а после — написать соответствующее руководство, оное отправится на хранение в семейном сейфе, кое станет и как учебником к «действию» и «контрдействию», — эдаким артефактом двустороннего назначения, кое пока существует сможет и скрыть и раскрыть любое преступление. Психо — единственный непубличный человек из шестёрки гениев, и никто доподлинно не знает, чем конкретно тот прославился в кругу коллег-криминалистов и преступников; ходят разные слухи, но крайне размытые и противоречащие друг другу, так что массовая общественность если и составляет собственное мнение, то точно такое же размытое и неточное, а потому и ни одобряет и ни критикует того, ведь никто толком не знает, чем тот занимается и какие открытия в этой науке совершил.Итого: Каждый из них стал абсолютным гением в одной конкретной области знаний.За «младенчество», хотя вернее сказать «ранее детство», примерно до 6-8 лет они успели встать наравне с любыми существующими университетскими преподавателями по накопленным знаниям.А за юношество (примерно до наступления совершеннолетия) они и вовсе достигли небывалых высот, выполнили некоторые жизненные цели, получили всемирную известность и стали неприкасаемыми личностями во всём мире, получив соответствующие юридические и социальные статусы как от правительств всех существующих стран, так и от специально-созданной международной комиссии, которая стережёт их, словно они — пришествие возрождённого Эйнштейна и Иисуса из Назарета, проставляя на их пути всевозможную охрану и контршпионаж от лиц с хоть сколько-то недобрыми намерениями, а также теми, чьи помыслы трудно установить.Но… родители этих шестерых всё равно погибли в некий момент все до единого, хотя их охраняли практически точно также, как и их детей. Начали ходить всякие слухи, мол дети сами их убили, как только спелись друг с другом, составив проработанный до мельчайших деталей план по их устранению.Но доказательств нет вообще никаких, за исключением косвенных, по типу Психо, у которого был гипотетический шанс свершить невозможное, ведь тот (как, так или иначе известно всем) крутится в сфере криминалистики.Но, также учитывая, что про существование его «артефакта» знал далеко не каждый, а то и возможно лишь трое — он и его родители, но это не факт. И общественности о нём (артефакте) точно не было известно, как и о том, чем именно прославился Психо в научных, преступных и полицейских/государственных кругах (на самом деле и там тоже было всё не до конца ясно), то он был эдакой тёмной, очень мутной и туманной «пешкой», самой скрытной из них шестерых, и само собой вызывал своим существованием больше всего домыслов, уж особенно тем, что настолько выделялся фактом вхождения в шестёрку гениев, чьё официальное участие признавали все.Слухи начали ходить в «те» злополучные сутки, как только появилась «та» информация.Даже приставленная охрана к ним и их родителям потеряла их всех из виду, словно те испарились в мгновение ока, а после, на следующее утро, дети появились на радарах и как ни в чём ни бывало дружно пошли, как и всегда, в университет, а трупы родителей нашли примерно в то же время, силами всех существующих мировых служб по поиску пропавших, на гималайской горе, что было почти что на другой точке света, и явно было невозможно осуществить даже исходя из физических законов мироздания, ведь с вечера по ночь там была чудовищная, аномальная погода, и в том регионе не только самолёты не летали, но ещё и передвигаться было невозможно и смертельно-опасно, и только ближе к раннему утру «распогодилось».Но факт остаётся фактом: менее чем за сутки родители успели исчезнуть, «умереть» и оставиться хладными трупами в горе на иной точке света, а дети никак внешне не изменились, и вели себя как и прежде, словно ничего не произошло.Международная комиссия даже восприняла это как намёк в свою сторону, мол дети придут и за ними (исходя из неясных ощущений, включая страх перед непостижимыми гениями с туманными намерениями), и уже было подумывала устроить заседание по вопросу значительного уменьшения охраны и контршпионажа в знак «подношения», чтоб их хоть как-то умаслить, но юноши вскоре узнали об этом и в момент разгара обсуждения отправили коллективное письмо, в коем писалось, чтоб члены комиссии не воспринимали эти слухи на свой счёт, и вплоть и далее обеспечивали все меры их безопасности, включая слежку и за ними, и за потенциальными угрозами, ведь им это никогда не доставляло никаких неудобств, и они «всё понимают»; а тех, кто следил и обеспечивал защиту их родителей, в письме горячо попросили перенаправить на усиление безопасности юнош, ведь «что-то грядёт извне», чему те не могли найти разумного объяснения, а потому дополнительно попросили «пригнать» военную технику широкого небесно-земного масштаба «на всякий случай», и разместить в зоне их проживания, включая дополнительный контингент и ассистентов тех, кто ею будет управлять; а городское население — успеть эвакуировать до полуночи.Также они дополнительно добавили, что не смогут выбраться из города и «встретить надвигающуюся опасность» где-то помимо, ибо у них есть некая информация, гласящая, что «это случится именно здесь и нигде более».Заседание комиссии было всё-таки созвано, но на сей раз — для экстренного обсуждения пришедшего коллективного письма от лиц юнош.Обсуждение это, и последующее, закономерное решение не прошло бесследно, и комиссия — возможно, впервые за время своего существования — по итогу разделилась чуть ли не наполовину: 35% выступили безоговорочно на стороне юнош, 35% выступили категорично против, а оставшиеся 30% ещё дополнительно разделились поровну на тех, кто просто предпочёл проигнорировать это письмо, будто его не было, и тех, кто и вовсе решил выступить нейтрально, словно те вспомнили свою молодость, как подрабатывали в дипмиссии — по крайней мере таково было ощущение всех остальных собравшихся, ведь подобная позиция для них выглядела максимально глупой и неуместной, и как раз-таки напоминала молодых и наивных дипмисс`ян.Ну, а решение, что было выработано вследствии многократных раундов голосования в попытке перетянуть ещё пару-тройку человек, дабы образовать какое-никакое большинство, было ни рыбой-ни-маслом, ведь и мяса даже никакого не было, ибо процентовка оставалась плюс-минус прежней. И в конечном итоге, в качестве эдакого компромисса было решено пригнать парочку стареньких машинок, парочку слепых снайперов, парочку старушек, нарядить в камуфляж и посадить на крыши зданий, дав тем бинокли, и также пригнать человека с попугаем, чтоб тот зачитал наспех заученное горделивое заявление комиссии о том, что «мы удовлетворили вашу просьбу в надлежащем объёме».И да, это было утрированием. Не было никакого попугая и старушек. Но реальность была неутешительна, и явно не была настолько уж различна с тем, как это воображалось, ибо происходило это без какой-либо эвакуации — даже частичной.Впервые комиссия, созданная в ответ на появление на свет небывалых гениев, не исполнила их указания, и не прислушалась к их воле, хотя некоторые в обществе в шутку называли их чуть ли не «Культом Шести Гениев».И граждане, видя каких-то странных, грязных людей в не менее разнообразном лохмотье, ошивающихся возле юнош-гениев (лица оных были известны на весь мир) и играющихся будто бы в солдатиков, словно те — косплееры, — по итогу лишь недоумевали, строя глупые лица без какого-либо понимания серьёзности и плачевности ситуации, но не могли достать телефоны и начать снимать, как это всегда делали даже со звёздами локального масштаба, чего уж говорить о звёздах планетного масштаба, ведь уже давным-давно был издан указ не тревожить их, не указывать и по возможности игнорировать, никак им не мешая и в то же время оказывая любую возможную помощь, если того потребует ситуация и если те укажут им помочь, и только лишь если это не потревожит их личную зону комфорта и деятельности. И само собой, съёмка и хоть какое-либо распространение информации о них — подходило под вышеописанный строжайший запрет.Возвращаясь… Это было реальностью. Жестокой реальностью настоящего честного голосования, где ни одна из сторон по итогу не получила того, чего желала.И в этот день юноши, стоя перед человеком, на коем зиждился воображаемый ими попугай, вполуха слушая это нелепое, трусливое заявление комиссии из его уст, в удвоенном объеме возненавидели — нет, не демократию — но, они возненавидели такие вот международные организации, чьё существование не только бесполезно и бессмысленно, но и вовсе значительно вредит всем, кто однажды решил с ними связаться, или же понадеялся на них, ведь абсолютно любая — хоть сколько-то серьёзная проблема тут же подрывала их законность, обоснованность и целеполагание, превращая структуру, обладающую высоким статусом и многими уникальными привилегиями, в балаган хаоса и идиотизма.В тот день они окончательно для себя решили переформатировать систему мировой политики.Но… лишь после того, как они разберутся с гораздо более важными делами — в числе них была причина их неутешительных прогнозов насчёт судьбы человечества, — сегодняшняя ночь, в которую решится то, ошиблись ли они в своих наблюдениях и предчувствиях, или же те сигналы, считываемые ими, были верны, и человечество действительно не доживёт до завтра.Было ли это и вправду сигналом от чужеродной цивилизации из космоса?«Путь пройден на 99,9%. Мы летим, — координаты 44°49'08.4"N 68°47'23.2"W».Что бы это значило?Помехи, скрывающие в себе нечто столь любопытное…Космо не сиделось на месте — ему хотелось знать правду, какой бы она ни была, ведь то «нечто», чем бы «оно» ни было, летело в тот город, в котором они в данный момент жили уже на протяжении нескольких месяцев ввиду их нынешней деятельности, которую не следовало разглашать кому бы то ни было, ведь остальные думают, что те «просто ходят в университет». Впрочем, эта деятельность никак не была связана с их нынешними опасениями, ведь их совместные знания и работа умов позволяли работать и создавать нечто неслыханное, чего не стоило пока что знать никому на свете, кроме непосредственных причастных.Остальным юношам, на чьи мозги капал Космо, теперь тоже чуточку было интересно — в частности то, могло ли это быть не космическим посланием, а Земным, и как им (если это правда) удалось его зашифровать под видом космического. И почему… там были проценты и координаты Земного образца? — Ведь… они там были изначально, со слов Космо, и он ничего не редактировал, показав ребятам сообщением в том же чистом виде, в коем получил его после первичной расшифровки, коя априори не предполагает изменения каких-либо данных, а лишь — прочтение.Но, впрочем, Космо их называл идиотами за подобные идиотские вопросы и гипотезы, и был прав, — как минимум в том, что это не их сфера знаний, и они ничего в ней не смыслят, так что «пусть помалкивают, сохраняют интерес и наблюдают», ведь всё решится в полночь, и осталось всего ничего.Впрочем, это не имело отношения к Мэт'у, который пусть и не смыслил непосредственно в космосе, но имел своё собственное представление о сущности самой Вселенной, ведь, как известно, уже вот полтора десятка лет пытался доказать гипотезу [Число = Вселенная], желая превратить её в теорию.

Том 1. Глава 2: Ожидание неизбежного.Учитывая, что заседание комиссии длилось по крайней мере несколько раундов, а также то, что путь до получения письма, ожидания прихода недостающих членов собрания, и частичного исполнения решения комиссии, включая донесение позиции до юнош занимали приличное количество времени, то солнце уже начинало потихоньку садиться к тому моменту, так что ждать юношам пришлось относительно недолго — всего полтора часа до полного наступления темноты, и ещё три часа до всевластия полночи.Не будем долго останавливаться на том, чем занимались юноши и исполнители указа комиссии, — можно упомянуть, что исполнители не могли далеко уйти со своих позиций, за исключением ассистентов, разносящим им то еду и напитки из близлежащих ресторанов и кофеен (оные были проверены основным составом охраны), то доносящих до них новые приказы и информацию, соответствующую их должностям.А юноши ни в чём себя не ограничивали, но не уходили из городской зоны, преимущественно оставаясь в самом её центре, периодически посматривая на место возле университета, которое соответствовало координатам, полученным в том зашифрованном сообщении, и умничали, обсуждая либо главную повестку дня — космическую цивилизацию, — либо недавние достижения в своих научных сферах, либо в том самом «секретном проекте», который уже принёс, как они полагают, некоторые результаты, но в этом они ещё пока не уверены, — впрочем, именно поэтому они и связывают не связываемое, ведь это находится за гранью, и они её уже явно чуть приоткрыли. Но об этом они не распространялись, желая сначала всё проверить, и потому обсуждали это более туманно и размыто, преимущественно намёками, чтобы ни один случайный мимопроходящий человек ничего не смог понять.Ну, а возвращаясь к делам насущным, связанным конкретно со звёздами в ночи, то…За исключением Космо, одержимого космосом, который не мог в последние сутки найти себе места, и так и ёрзал, суетился, не в силах допустить и мысли о разочаровании, которое наверняка постигнет его, если ничего после наступления полуночи не случится; остальные же просто хвастались, вернувшись к обыденным, ни к чему не обязывающим, глупым разговорам, не обращая внимания на взбалмошного Космо:— Я вновь приблизился к тому, чтобы доказать формулу [Число = Вселенная] на 0,00000009% — скрывая радость, заявил Мэт, словно рассуждая о погоде, кушая разнообразные, включая экзотичные, ягоды, хватая те из стеклянной миски перед собой.— А я прочитал тридцать пять печатных новинок, которые вышли в мире за последние сутки. Никакая не понравилась по итогу, совсем тупоголовыми бездарями стали эти писаки. Нужно будет ещё сильнее надавить на издательства, чтоб те подняли планку качества, получше отбирая авторов, — попутно попивая натуральный чай без сахара, заявил Лэстро.— Дополнил людскую летопись новыми данными, — сухо заявил Истро, откусывая крекер домашнего приготовления, по какому-то своему странному рецепту.— Убил городскую женщину сорока пяти лет, зачистил следы, оставив зашифрованное послание её детям. Интересно, смогут ли они разгадать его до наступления своей естественной смерти от старости, — сначала неразборчивым шёпотом, чтобы случайные люди не услышали, а после буднично, с лёгким интересом в голосе заявил Психо, словно смеясь над глупостью упомянутых детей; он ничего не ел и не пил, а лишь сопоставил пальцы обеих рук перед собой в идеальном равновесии, ни разу не шевеля ими уже вот на протяжении трёх часов, словно пальцы прилипли друг к другу, и не важно, стоял или сидел он, всё равно баланс высоты, горизонтали и вертикали этих рук и пальцев был идеален относительно как друг друга, так и относительно по отношению к телу, словно был монахом и приверженцем высокой школы математики одновременно, приводящим каждое возникшее в голове уравнение в реальность под видом эдакой безупречно-выверенной и преданной молитвы.— Оно настолько сложное?.. Хотя, о чём это я… — думал было всерьёз спросить Мэт, но осёкся, вспомнив, кто такой Психо.

— Да, — подтвердил Психо; двигался лишь его рот (даже гортань застыла, словно звук сам исходил из глубин организма), а сам он так и не шевелился.— Кхм-кхм. А я новую порцию детишек взял на осмысление. Думаю вот обучить их по другим известным доктринам, — хвастливо, в ожидании грядущего заявил Фило, оставив ложку и тарелку с горячим супом, заказанным из ресторана, в стороне от себя на столе, так и не притронувшись к нему ни разу, и поднял руку, подзывая официанта.— Ты хочешь новую всемирную фракционную войну развязать? — с укором в голосе спросил Лэстро и после вновь отпил чай, наблюдая, как Фило разговаривает с официантом, и как тот уходит, унося тарелку, принеся заказанное и вновь уйдя, а Фило после отвечает:— А почему нет? Война тех имбицилов всех уже заебла. Им на пенсию выходить, кости хрустят на весь зал, а они лениво, по инерции срутся о фундаментальных материях, лёжа на полу. Никогда более не буду брать стариков на обучение, — неторопливо отвечал Фило, постоянно поднося и относя чашку с натуральным яблочным соком ко рту, оный мгновением ранее попросил налить официанта, но так и не сумев отпить, добавляя к сказанному что-то ещё, и так каждый раз.— Дак не этого ли ты хотел? Они ж уже трижды дискредитировали доктрины, к оным принадлежат, — удивлялся Истро, вдруг вклинившись в беседу.— Не переживай, на твоей любимой Греции это никак не отразится. Им я старого-доброго старика Инь-яна давал, — махнув рукой, ответил Фило.— А сейчас что будет? — почти одновременно спросили Истро и Лэстро.— Новеньким я дам занозу в заднице и коргу, — надменно хихикнув, бросил Фило.— Кого-кого? — вдруг глупо рассмеявшись, словно не расслышал, спросил Мэт.— Спинозу и Кьеркегора, — закатив глаза, ответил Фило.— Оу-у… Да я смотрю, ты совсем уже ёбнулся, — сквозь зубы засвистел Лэстро.— Бедные детишки, — качнул головой Истро, вдруг сложив руки в знак молитвы, словно заранее молился за их упокоение.— А чего сразу межгалактическую не начнёшь? Есть ли какая-нибудь такая подборка, чтоб сразу бабахнуло на все континенты? Или ты на сладкое оставил, псих? — напоследок тяжело вздохнул Мэт, до этого вполуха их слушая, и возможно не поняв, о чём и ком идёт речь.— Не совсем понимаю вашей реакции. Вы хотя бы знаете, кто они такие? Уж точно не вам говорить о моей сфере деятельности, — недоумённо, но заученно сказал Фило, словно подобное слышал от них уже который раз, решив более не продолжать, поставив немую и универсальную точку в дальнейших рассуждениях, явно подразумевая, что не понимал их негодования касательно его подборки.Ну, а перед тем, как перейти к главному, следует сказать нечто важное для понимания того, кем являются эти юноши, и как они используют свои умы.Учитывая, насколько они щепетильно следят за своим здоровьем, занимаются спортом, и как питаются, то выглядели они, хоть и не были генетическими, природными красавцами, за исключением Мэта, который и без прочего был эстетичен с любого ракурса, очень хорошо, — гладкая, дышащая кожа, очень крепкие кости, гибкие и натренированные мышцы и суставы; ничего не хрустит, не трещит, не скрепит, и все участки их тел работают как часы заводского, векового мастера.Но, впрочем, не сказать, что хоть кто-то из них был качком — нет, ни разу, ведь далеко не каждое тело от рождения приспособлено к большим нагрузкам, и далеко не каждое способно грамотно перераспределять и разбивать на составляющие био-вещества, а потому — особенно юноши, зная, что в будущем большие нагрузки им очень больно аукнутся, ведь это априори является двусторонним мечом — не нагружали себя сверх необходимого, и всегда останавливались задолго до того, как организм начнёт ощущать высокую нагрузку, и когда вред от этого перевесит пользу.Подобный подход не был эффективен для других людей, но им он был в самый раз, ведь они никогда не пропускали тренировки, никогда не ленились, размеренно и очень разносторонне занимаясь каждый день, и потому видимые результаты пришли к ним далеко не сразу, постепенно накапливаясь и отражаясь внутренне и внешне.И только сейчас, нося одни лишь тонкие футболки в довольно жаркую, душную, летнюю погоду, невооружённым взглядом были видны их мускулы, что также создавало дополнительное ощущение, что они чувствовали себя просто прекрасно, наслаждались жизнью, и потому городские прохожие и официанты, проходя мимо них, сидящих на уличной веранде при ресторане, не могли отвести от них глаз, — не только из-за их уверенного вида, но также из-за того, что не было ни одного живого человека на свете, который бы не знал их в лицо, ведь их портреты при их жизни уже начали развешивать в школах, университетах, больницах, офисах, государственных зданиях наравне с видными деятелями науки и искусства, что говорило о многом, как и то, что их странички в Википедии были переведены на все триста языков мира, постоянно тщательно и бережно обновляясь и редактируясь с появлением новых данных, чего даже не было у самых почитаемых государственных деятелей.Это не является главным признаком, говорящим об их известности, но как минимум это давало понять, что у них ещё вся жизнь впереди, а они уже всего добились в жизни, обогнав и перегнав всех, и потому их портреты будут ещё ни раз меняться с возрастом, ведь те явно, настолько щепетильно относясь к своему здоровью, планировали поставить рекорд ещё и по продолжительности жизни, что вообще не идёт ни в какие рамки.И пусть и можно сказать с уверенностью, что те уже не скрывали своего пренебрежения и будничного высокомерия, но их вклад в человечество неоценим, и потому кто-то может даже сказать, что им простительно, и они заслужили, ведь регулярно-проводимые социологами рейтинги одобрения их деятельности никогда не снижались ниже отметки в 86% по всему миру, ибо к ним относились с высочайшим уважением, и подобная отметка была органичной, как на неё и под каким углом ни смотри. Уж особенно, если переводить проценты в числа — негодующих тоже было колоссальное количество, хоть и не шло ни в какое сравнение с довольными, и то и это было вполне объяснимо. О чём в будущем пойдёт более подробная речь, что конкретно нравится и не нравится.

Но, сейчас стоит дополнить, сказав, что в отношении Психо это на вряд ли применимо (хотя, надо напомнить, никто не мог доказать его преступлений, хотя мало кто сомневался, смотря на его тёмную, гораздо более размытую биографию, что он чем-то подобным промышлял, а потому в обществах по миру лишь гуляли нотки подозрения и различные конспирологические теории, ничем не обоснованные, кроме как публичной информацией о нём и о том, что его семья занималась криминалистикой и сотрудничала с международными организациями и полицией по поводу помощи в делах и составления психологических портретов преступников; и о том, что тот пошёл по той же семейной тропе, сделав несчётное количество открытий в сфере криминалистики и психологии, научив человечество гораздо эффективнее выявлять преступления и бороться с их зачинщиками), а вот в отношении всех остальных — наверное, да, вполне, ведь те никому и никогда не причиняли вреда, опять же за исключением Психо, секреты которого однажды всплывут и окрасят его и группу юношей-гениев в чёрно-алый цвет, позволив людям наплевать на ту пользу, что они принесли и ещё принесут при жизни человечеству, ведь можно будет сказать, мол «их успех обоснован их жертвами ради науки, что недопустимо в двадцать первом веке, и никакие они вовсе не гении, а лишь подлецы и убийцы».Эта точка зрения на вряд ли по итогу выйдет за рамки отщепенской (следует вспомнить теорию 15% + 15% «радикалов» с крайних полюсов + 70% граждан, не имеющих мнения и редко читающих новости, не интересующихся внешним миром, и живущих только своей личной жизнью), оставаясь примерно на уровне 5-12% (что тоже, если переводить проценты в числа, огромное количество), но так или иначе Психо остаётся бомбой замедленного действия, оная подорвёт доверие и уважение ко всем ним вместе, а не только лишь непосредственно к нему лишь одному, ведь так устроено общество и психологический механизм ощущения «предательства». Но, следует также сказать в противовес, что если раскрутится общественная история и та получит консенсус, то упомянутые 5-12% легко превратятся в 22%, дойдя в пике до потенциальных 24-26%, и после накал страстей, как это всегда бывает, уйдёт на спад спустя месяц-другой; в крайнем случае полгода, но во всех вариантах развития событий планка после определённого момента не будет снижаться, оставаясь на уровне как минимум 15-17%, ведь к прошлым прибавятся новые до предела убеждённые люди, которые узнали о ситуации, сформировали мнение и по крайней мере остались с ним, а как максимум — активно продвигают его в своих кругах знакомых.Впрочем, проблемность ситуации заключается не только лишь в этом, но не будем уж слишком сильно забегать вперёд, — тем более речь вообще не об этом, и история эта была поведана лишь затем, чтобы раскрыть тайну, которую также жаждет раскрыть Космо, ведь в данной истории, по крайней мере в нынешние сутки, именно он является главным героем, и сегодня — его звёздный час, чего он и его коллеги по роду деятельности дожидались как минимум всю жизнь, а если уж брать самую высокую планку, то — и вовсе со времён Пифагора и Аристотеля, ведь круглая Земля — это предрассвет космического пути как главнейшей цели человечества.Было иль шуткой иль правдой то зашифрованное сообщение?Действительно иль существовали иль нет инопланетные цивилизации?Космо, сидящий на веранде, омываемой всё более проступающим сквозь расступающиеся облака лунным светом при всё том же ресторане, и до этого на протяжении чуть ли не целого дня слушавшего вполуха идиотские дискуссии своих друзей, был готов дать предрассветный ответ, соответствующей таковому, оный некогда дал Пифагор Самосский, предопределивший судьбу человечества:— …Учитывая, что космическая ткань пространства бесконечно расширяется…Его друзья, услышав голос отличный от их собственных, машинально повернулись вслед ему, и удивились, узрев блаженное лицо говорящего, будто тот был готов принять всё из того, что произойдёт в дальнейшем.— …и это расширение происходит с чудовищным ускорением, оное превысит скорость света и звёздные скопления выйдут за горизонт событий, то мы всегда будем видеть остаточный след света, оставленный отдалёнными звёздами в прошлом и дошедший до нас лишь сейчас, спустя неизвестное количество… времени, пока те уже давным-давно мертвы и более не способны производить новый свет; и когда весь «старый» свет дойдёт до нас, звезда погаснет, догнав реальность, когда настал тот миг, как она погасла, лишь после.— Из чего следует, что никто на этом уровне технологии и теории не сможет пробить эту стену скорости света, и не то что полёты, но и коммуникация между цивилизациями по противоположные стороны горизонта событий будут невозможны. А если и будут, то с настолько дичайшим остаточным следом, что сообщение, отправляемое сейчас, дойдёт лишь через сотни, а то и тысячи и десятки, сотни тысяч лет, если не миллионы, в зависимости от множества факторов; а группа, отправляемая в путешествие, не дойдёт до точки назначения живыми.— В некий момент (если не уже) мы будем заперты в собственной галактике и нас будет ожидать судьба умереть вместе с ней, когда срок жизни нашей экосистемы подойдёт к концу.Его речь была блаженной и нерасторопной, и возможно поэтому логика его слов ускользала от его друзей и казалась несколько странной (а Мэт в то же время имел скрюченное выражение лица, словно по стенке его черепной коробки скоблили когтями), но… они продолжили внимательно слушать, и лишь после вынесли вердикт.

Том 1. Глава 3: Истина рядом.Остальные не решались мешать монологу Космо, внимательно слушая.— Но, впрочем, это не означает, что способа пересечения нет.— Но, для начала следует уточнить терминологию: мы не особенные, когда видим, что всё вокруг расширяется, а мы остаёмся и будем оставаться прежними ближайшие миллиарды лет до гибели экосистемы, ведь расширение происходит абсолютно во всех участках вселенной, ведь галактики — это кольца пружины, — оттягивание происходит, и тогда как самые ближайшие кольца отодвигаются друг на друга на ощутимое расстояние, самые отдалённые кольца пружины отодвигаются друг от друга ещё гораздо дальше, чем когда были в «расслабленном» состоянии, и учитывая, что процесс этот не ограничен никакими законами бытия, то пружина так и будет бесконечно растягиваться абсолютно во всех участках вселенной одновременно (с превалированием тёмной энергии).— Предвидя вопрос, скажу, что наша экосистема на то и система, что все её звенья прочно связаны меж собой, и потому все звенья этой цепи умрут своей собственной смертью, когда как одинокие звёзды будут вечно бороздить по просторам космоса в процессе растягивания, пока не умрут одинокой, естественной смертью.— Вы же помните, что, если уж совсем упрощать и примитивизировать, то… расширение происходит вокруг всех галактик, верно?— Так вот… назовём галактики бубликами… точнее, дырками в них, а пространство за горизонтом событий — стенками бублика, и стенка эта бесконечно расширяется (не сам горизонт событий, а пространство с преобладанием тёмной энергии), и чем больше проходит времени, тем менее вероятно её пересечение посредством каких бы то ни было технологий.— А если кому-то и удастся пересечь эту стенку, попав в местный ареал обитания, скрытый от глаз остальных этой стенкой, то чем дольше он пробудет в этом вольере, то тем менее вероятно обратное им пересечение этой же стенки, ведь её расширение, как и расширение всех остальных стенок, не останавливается ни на миг, и всё больше ускоряется.Космо наконец закончил свой эдакий доклад, и вновь развалился на спинке стула, тяжело выдохнув, будто сбросил весомый груз с души.До его ушей донёсся первый вопрос:— Так ты нам предлагаешь «задержать» их, чтобы выведать секрет их «прыжка», или наоборот ускорить их уход, чтоб те благополучно вернулись к себе на «базу» и вновь вернулись к нам, но уже с более широким контингентом экспедиции, в который наверняка будет включены их «величайшие умы», и тогда мы точно сможем их «допросить», что именно из этого ты предлагаешь? — спросил Мэт, отрезав остальных, также было желавших что-то сказать.— Задержать и ни в коем случае не дать им вернуться, — сухо, недовольно и резко ответил Космо, словно сказанное им нервировало его самого.Наступила внезапная тишина, которую через десяток секунд вновь нарушил Мэт:— Чем обоснован твой выбор, твои предположения, твои мысли? Как ты вообще к этому пришёл?Учитывая, что сфера знаний Космо и Мэта так или иначе пересекаются, хоть и знания Мэта, в отличие от Космо, гораздо более практические и не привязаны к космосу, он мог составить ему жаркую дискуссию, а то и полноценные дебаты, а потому, прекрасно понимая это, остальным ничего не оставалось, кроме как молчать и внимательно слушать.Но Космо не ответил даже по прошествии минуты, наполненной беспробудной тишиной, которую впрочем нарушил Мэт:— Понимаешь…— …я думаю, ты несёшь полнейшую чушь.Космо никак не отреагировал, а Мэт продолжил:— Ты как обычно витаешь в облаках, используешь свой ум ради удовлетворения своих мечтательных капризов, на задворках сознания прекрасно осознавая, что им не суждено сбыться, и потому ещё яростнее подгоняешь свои знания и практический опыт наблюдения под своё мечтательное видение, совершая как серьёзные логические ошибки, так и смывая в унитаз всё, над чем работал и ради чего положил жизнь. Парадоксально… или лучше сказать «иронично», не так ли?Космо вновь не отреагировал, тогда же Мэт пустился во все тяжкие:— Это же ведь ты отправил то зашифрованное сообщение?— Да, я, — обречённо промолвил Космо с потухшим взглядом.— Ха! А я то было думал «хорошо, допустим опустим всю эту шелуху, состоящую из 60% правды и 40% лжи, и зададим себе хоть и мелочный, но тем не менее важный, точечный вопрос: чего это инопланетянам огибать Земной шар, чтоб приземлиться в какой-то конкретной точке, как это было описано в том сообщении с координатами? Им же ведь должно быть без разницы — ничего здесь нет для них особенного, чтобы приземляться конкретно здесь, уж особенно, когда это настолько чуждая для них экосистема, и без того наполненная экзотикой», но ты, Космо, тем не менее, всё же не ответил на вопрос: Как ты к этому пришёл?Космо вновь замолчал, а остальные тем временем вдруг очень сильно удивились, имея до предела поражённые лица и разинутые нараспашку рты, за исключением вечно-спокойного Психо.— Но… ведь… у них же есть причина приземлиться… именно здесь… — не удержавшись, настолько тихо пробубнил кто-то из них себе под нос, что никто ничего не услышал и не понял.Но Мэт, впрочем, не обращая внимания на неразборчивый бубнёж и суету в переглядывании остальных, заметил что-то необычное конкретно в выражении лица Психо, и спросил:— Ты ведь знал, так?— Что конкретно? — без промедления бросил в ответку Психо.— Что не было никакого сообщения.— Угу.— Ясно…— Это же и так было очевидно, нет? — надавил Психо.Но Мэт не ответил, имея глубоко-задумчивый вид, даже не замечая, как Психо и Космо в данный момент перемигивались, будто...А Лэстро и Истро до этого пододвинулись на стульях ближе к друг другу, и без того раньше сидящих на соседних местах, и теперь о чём-то шушукались шёпотом ухо-в-ухо, но вовремя остановились, словно о чём-то вспомнили, и начали бросать намёки в сторону Психо, мол немо говоря «не рассказывай им, ладно?» и прекрасно понимая, что тот всё услышит, в отличие от остальных, не имеющих такого же отличного слуха.Но… тайна этого шёпота и этих «перемигиваний» останется таковой до наступления определённого момента в будущем. А пока…Мэт тем временем вновь повернулся к Космо:— Я не забыл, что ты не ответил на мой вопрос, — он наклонился через столик к Космо, прямо-таки пожирая его взглядом.— Всё бессмысленно, — внезапно бросил Космо, словно говорил сам себе, держа опущенный взгляд, как если бы его состояние можно было описать одним лишь словом «тлен».Ситуация явно становилась всё более хаотичной и напряжённой, и все акторы сплелись между собой, знаменуя антракт, и один лишь Мэт не решался останавливаться, не обращая внимания ни на кого, включая обычных прохожих и персонал ресторана, обслуживающего других клиентов в десятке метров от юнош на обширной веранде, — все то и дело с сомнением переглядывались, видя неразбериху у юнош, занимающих два маленьких круглых столика с края небольшой стенки, ограждающей веранду от улицы.— Что бессмысленно? Что это значит, Космо?! — спустя десяток секунд молчания, вызванного раздражением и неверием от столь неясных слов, донёсшихся из глотки такого же учёного, как и он, вопрошал Мэт, до сих пор не веря своим ушам.Ладно бы шутки, все они вечно шутят, но Космо ведь наверняка всёрьёз, и это по-настоящему раздражало, ибо тем самым он плюёт на саму сущность своих друзей… коллег по научному цеху.Несмотря на свои поднявшиеся из глубины эмоции и чувства, он, кажется, уже понимал, что имел в виду Космо под «всё бессмысленно», ибо, честно говоря… его и самого посещали подобные экзистенциальные переживания, за которые он однажды себя возненавидел.Но, впрочем, это не означает, что тот мог самолично поднимать бурю, наплевав на всех, хоть и его сфера деятельности, космос, была по-настоящему пугающей, Мэт всё равно не мог оставить подобные позывы без внимания, и должен был либо помочь другу посредством «мозгокопания», либо при помощи «встань на ноги, пёс!», в чём тот был гораздо сильнее, в отличие от Психо, всегда выбирающего первый метод в абсолютно любой ситуации.Поэтому он, когда таки дождался подтверждения своим догадкам из уст Космо…— Я не понимаю! В чём смысл того, что мы делаем?! В чём наша суть, как «гениев»? Мы должны просвещать «глубинный народ», как это делает Истро, наладить диалог с «высоким сословием», интеллигенцией, как это делали Физ и Химо, или быть может с подрастающим поколением, дабы внушить что-то, как это делает Фило? Что мы должны делать, в чём наша польза? Что мы якобы делаем «великие» открытия? А то, что никто не вслушивается в смысл наших слов, и всякий раз только лишь и делают, что восклицают «они такие крутые гении, вау! Какие-то умные вещи говорят, смысл-то какой великий, наверное!» А то, что эти открытия ни на что не влияют, ни приносят никакой пользы, и из этого в конечном итоге ничего путного не выйдет, я так понимаю, всем наплевать, да, ведь главное, что мы все из себя такие «гениальные гении», и строим из себя невесть что, пока в мире происходит полный пиздец, а мы ничто не способны с этим сделать, или предотвратить, пока не случилось, на это я так понимаю тоже всем наплевать, да?! Да, сука, я спрашиваю?!…«в его словах куда больше смысла, чем может показаться на первый взгляд, и это и есть главнейшая проблема нас, как общественного явления, и того, что никто не знает, включая нас, как использовать наши таланты в наиболее эффективном русле, дабы мы также ощутили смысл собственного существования, впервые, но мы не можем позволить ему вечно унывать и впадать в агрессию, ведь это также бессмысленно, за исключением лишь выплеска накопленных эмоций» рассудил Мэт, решил слегка подкорректировать подход, и попытался высказаться, обращаясь не то что к Космо, и не к кому-либо ещё, а лишь вслух, в воздух, словно рассуждал об обыденном и в то же время наиболее важном, ценном:— Смысл, как явление, находится в суперпозиции, — его одновременно нет, и он есть; его порой не дождаться, он вечно опаздывает, но он всегда так или иначе, в том или ином виде, но всё же приходит и заявляет о себе — порой громко как петарда, разрушающая всё на своём пути, а порой тихо, как призрак умершего человека, про которого ты уже давно забыл, отпустил его, но он однажды эгоистично приходит к тебе и просит повязать шарф в память о себе — вот как тут его не возненавидеть? — Мэт печально улыбнулся, скривив лицо наподобие того, какое бы скривил человек в описанной им ситуации, и продолжил, не обращая внимания на остальных, также внимательно слушавших, ничуть не меньше Космо, который уже проникнулся историей, будто бы узрел себя, и жаждал продолжения, кое услышал, как только Мэт начал жестикулировать, словно качал ребёнка на руках:— Но… хочется… очень хочется обнять, ведь ты… так его ждал, настолько он ценен для тебя, что ты и простить его не сможешь, но и… убить не сможешь, ведь смысл уже был мёртв для тебя, ты поник, кричишь «Всё тлен! Всё тлен!», но… всё же хочешь в глубине души верить, словно брошенный судьбою ребёнок — что обидно вдвойне, ведь ты любил её, и считал эти чувства взаимными, называя себя уникальным… видел повсюду знаки, предупреждающие об опасности и нравоучающие тебя, словно матерь-богиня приглядывает за тобой с небес, ниссылая с высоты заботу, любовь и воспитание, оные не успела преподнести тебе при жизни — что она таки где-то есть, существует, но… её нет… и это чрезвычайно больно признать, ведь эта вера была твоим всем — и смыслом, и надеждой, — Мэт тяжело и очень глубоко вздохнул, используя весь объём лёгких, и продолжил, качая головой из стороны в сторону, пока Космо уже вытирал засыхающие слёзы от прохладного, поздне-вечернего ветра, кои успел выплакать во время непродолжительного, но нерасторопного, глубоко-эмоционального и разностороннего рассказа Мэта:— Я не понимаю тебя, но могу прочувствовать то, что должен ощущать человек с подобными жизненными составляющими, лишь исходя из формулы… вышеописанного уравнения, которое составил, чтобы попробовать тебя понять, — Мэт заговорил ещё медленее, взвешивая слова, смысл которых и сам не мог в полной мере прочувствовать, ибо разговор шёл в том числе о собственных чувствах, о которых редко кто задумывается всерьёз, и через пару минут молчания, наполненных раздумий о чём-то своём, начал подводить итог:— И надеюсь, ты сможешь справиться с этим, ведь ты по-настоящему сильный человек, которого я по-настоящему уважаю, ибо иначе не смог бы ты, будь слабым, наблюдать за космосом столь продолжительное время и полюбить его ужасающую истинную сущность, частичку которой, например, лично для себя однажды раскрыл Ницше стоя подле злополучного камня и того дьявольского шёпота природы, и в буквальном смысле не мог спать по ночам до скончания своих дней, в конце концов сойдя с ума, — Мэт улыбнулся, и у него невзначай задёргался глаз; у остальных тоже, но только не правый, а левый, что по крайней мере говорило о том, что они всё же кардинально разные люди, во всём… но, некоторые мысли пересекались, что уже обнадёживало.Мэт встал из-за стола, торжественно, словно пламенная птица, широко раставил руки аки крылья, и пальцами, не меняя позу, молча подозвал всех к себе, кроме Космо; те неуверенно подошли, не зная, каковы мысли Мэта, и встали в метре от него, но тот дотянулся рукой до одного, согнул локоть, тем самым потащив его ближе к себе, и тот понял, что Мэт хотел от них; остальные также поняли его намёк, и теперь сделали оставшиеся шаги, и Мэт взял в обнимку тех из них, до кого мог дотянуться руками; остальные последовали его примеру, также широко расставив руки; по итогу каждый приобнял друг друга.— И мы поможем тебе пережить это, ведь мы твои друзья, — заявил Мэт, кивнув в сторону последнего друга, который так и сидел ошеломлённый на своём месте, но всё-таки поддался порыву, и в слезах сорвался с места, рассталкивая стулья на своём пути, чтобы встать наравне с ними; его тоже приобняли те, кто мог дотянуться рукой.К тому моменту, поскольку было уже очень темно, юноши были последними оставшимися посетителями ресторана — ни на веранде, ни внутри помещения не было никого, кроме них и нескольких работников, оставшихся на закрытие и уборку ресторана, и также, как и всегда, уйдут в первом-втором часу ночи домой, как завершат все дела.Юноши ещё десять-двадцать минут посидели-постояли на веранде при ресторане, и ушли, зайдя в помещение; оплатили то, что не оплатили предварительно при входе в сам ресторан днём, когда заказывали из еды и питья то, что хотели изначально, и разошлись по городу — каждый в направлении своего дома, где теперь жили одни, ведь родителей не было в живых; а слуг — уволили ещё утром за ненадобностью перед походом в университет, потому сон их был крепок и одинок… за исключением снайперов и охраны по периметру каждого из домов, сменяющих друг друга посредством дневных и ночных смен.Спите спокойно. Ибо вы нужны человечеству.

Том 1. Глава 4: Миссия выполнима.Проснувшись на следующее утро и сделав домашние дела, юноши все как один, лишь с разницей в пару минут, вышли на улицу, чем напрягли снайперов и охрану, расставленную вокруг их мест проживания, и они тут же начали передвигаться по городу, словно по органическому коридору, расталкивая стенки «организма», в пути их сопровождения к их привычному дневному обиталищу — университету; снайперы вместе со своими ассистентами в стремительном, но спокойно-уверенном и давно-привычном темпе скрутили весомые механические установки на крышах, взяли свои ружья, и направились по крышам домов, догоняя юнош… а как те вошли в здание университета — заняли новые позиции, вновь поставив на крыши и закрутив установки, поставив на них снайперские винтовки, прочно закрепив на вращающийся, многофункциональный механизм, и тут же прильнули животами вниз, подобравшись к многоступенчатому прицелу с установочными, выдвигаемыми линзами разного назначения, тогда как на улицах и в окнах квартирных домов пришли в действие иные службы охраны, включая замаскированных агентов, рыщущих неспешным шагом по улицам и переулкам города под видом обычных прохожих.Юноши уже давным-давно запомнили маршруты тех служб охраны, кои можно было запомнить исходя из их неизменного графика, рабочих обязанностей и привычек; но не действовали лишь из-за ненадобности.Этот же день стал исключением, ведь события последних дней, а то и полутора недель, убедили их, что им нужно наконец обратить внимание и разобраться с неотложными делами не их диапазона, чтобы позже наконец вернуться со спокойной душой к тому, чем они хотели в действительности заниматься.Впрочем, они также перегорели секретным «университетским проектом», поэтому на вряд ли в ближайшем будущем вернутся к нему в хоть каком-либо виде. Даже несмотря на ощутимый прогресс и неразведанные тайны.Они специально зашли в университет, действуя исходя из привычного графика, — по-началу каждый в свой личный «кабинет учителя», подписанный их именем и внутри которых не было ни камер, ни датчиков слежения... пригласили младших коллег-учителей — каждый по своей области знаний, сказали им созвать всех студентов, учителей, сотрудников университета и внутренних охранников и направить их в главный зал для некоего крайне важного объявления… проставили им штампы, разрешающие использование всего необходимого оборудования и самого помещения, выдали ключи и велели ждать их прибытия, когда все-все соберутся.Университетские коридоры, когда учителя начали собирать всех, показывая в ответ на сомнения бумаги с печатями от самих (!) гениев, тут же наполнились чрезвычайным, невыносимым шумом, как только шесть процессий под предводительством шестерых учителей-исполнителей начали следовать по кабинетам, комнатам отдыха, туалетам, залам, складам и коридорам, собирая абсолютно всех, кто был хоть как-то причастен к университету, и в данный день, за исключением отсутствующих «больничных», находился здесь.Преждевременно выйдя из своих личных кабинетов до того, как процессии соберутся в главном зале, они, используя свою феноменальную память и способность многоступенчатой визуализации, ориентировались по детализированной, вращающейся в их головах карте здания в разрезе, направляясь к трём главным центрам управления безопасностью университетского комплекса, чьи «полномочия» специально были искусственно разделены на области здания как раз во избежание подобного сценария «захвата», кои сейчас должны были пустовать, а если нет — не велика проблема разобраться с несколькими заблудшими ягнёнками, ослушавшимися или просто-напросто не услышавшими приказаний исполнителей их воли в лице тех шестерых учителей.Впрочем, они не думали, что наткнутся на кого-либо, и так и произошло, ведь рабочий/учебный день только-только начался, никто не успел ещё раскиснуть, все бегали-суетились, и никто из персонала и учеников не опоздал на работу/учёбу, иначе бы они перенесли исполнение этого оговорённого плана на любой-другой день, ведь всё, что подпадает под их контроль, должно пройти идеально, и они проследят за тем, чтобы оно прошло.Разделившись — шестеро по двое трижды — они ворвались в три центра управления и подменили передачу сигнала, поступающего в «центр автоматической обработки» с задержкой вовне ввиду большого и неповоротливого объёма данных из-за сложно-устроенной внутренней системы, — на специально-подготовленные, обрезанные и зацикленные записи двухнедельной давности, где присутствовали практически те же люди, что пришли сегодня в университет, за исключением пары-тройки, по коим нельзя будет сразу уличить подмену записи, ибо отсутствующие люди и без того были довольно неприметными и редко светились на камерах; и поставили на выдачу вовне через полностью автоматизированного, безлюдного посредника в лице «ЦАО», который объединяет три записи из трёх центров управления в одну громоздкую, формат записи оной уж точно не был mp4, ибо это было не «плоским» видео, а объёмным с кучей разных настроек и ракурсов, ибо и камеры были необычными и снимали под большим углом… и, в общем, пересылает службам охраны, кои, сидя в головном региональном офисе соседнего города, координировали остальные службы в экстренном порядке, если на то есть соответствующая необходимость, в плане охраны юнош-гениев, лишь ради которых и модернизировали охранную систему университета, раздув до таких чудовищных масштабов, как те начали здесь учиться и практиковаться (а чуть позже и работать над различными научными проектами) годы тому назад.…Это даст им некоторый промежуток времени, в который их передвижения внутри университета никоим образом нельзя будет отследить, что позволит обмануть городскую охрану в том, что они до сих пор находятся внутри здания и ничего важного не происходит, пока те на самом деле уже давно улизнули через лево-боковой, двойной аварийный ход, кои выходил в тёмный переулок, вблизи огороженный всем чем только возможно (естественного, городского и природного происхождения, ох уж эти треклятые урбанисты), включая уличную лестницу, выходящую на холм и, соответственно, городской парк, что даст им просторные возможности скрыться в городе, замаскировавшись под обычных горожан, изменив внешний вид до неузнаваемости в заранее подготовленные облики (они не могли вдруг стать кем-то разительно другим исходя из своих неизменных тел, так что по сути просто сменили имидж и лицо), включая натуральную кожаную маску, линзы и простенькую, невзрачную городскую одежду.За эту возможность следовало благодарить, само собой, Психо, который одолжил им из своей обширной коллекции пять масок, изготовленных из кожи своих жертв, коя прекрасно и очень естественно прилипала к лицам крайне-крайне тонким, незаметным слоем даже если смотреть через увеличительный прибор, и соответствовала их цвету кожи, ведь не могли же они полностью закрыть свои тела одеждой — это выглядело бы крайне подозрительно; и чем тоньше их одежда, и чем больше она пропитана потом, тем лучше, ведь погодка жаркая, и все на улицах по городу ходили кто в шортиках, кто в маеечке, кто в уличных летних сандалиях; под подобной тонкой, прозрачной одеждой ничего не спрячешь, и это само собой тут же расслабляло на естественном и довольно глубоком психологическом уровне абсолютного любого агента, контр-шпиона, охранника и снайпера.И сколько бы ты ни тренировал свой ум, в таком напряжённом, каждодневном графике, в котором тебя буквально заставляли искать любую хоть сколько-то подозрительную букашку, ты всё равно будешь не против на мгновение или пару мгновений расслабиться, уж особенно летом и в жаркую погоду, чудовищно-плавящую и без того уставший мозг, накопивший стресс и эмоционало-физиологическое истощение, где ты каждый день на этой работе был на побегушках, не зная гордости и покоя.Собственно, это было перечисление «плюсовых» черт относительно сиюминутной позиции юнош, коим и сталкиваться с этим, но есть ещё и «минусовые», как то: явно не пропитый профессионализм охраны; чертовски дорогущее оборудование и различные примочки для оружия, как и аксессуары прикладного назначения для поиска по многим как косвенным, так и прямым признакам, будь то очки ночного видения с дополнительными графическими настройками при автоматической, встроенно-механическо-локальной обработке изображения, переносные и/или заранее установленные на улицах детекторы, лазерные указки для наведения и/или указания на преступника как напрямую, так и через техническую модификацию, передающую координаты точки указателя… и т.д.Или, если перечислять более современные разработки, то, например, — сканирование дроном определённого и строго-ограниченного (по техническим причинам) указываемого участка с воздуха, как и передачу и анализ получаемой картинки с целью поиска заранее указываемых подозрительных, неестественных элементов, кои будет искать Искусственный Интеллект в режиме реального времени, а также проводить «постобработку», но уже на более глубоком и детальном уровне, что позволяет искать более незаметные и маленькие объекты или указываемые черты/признаки, что занимает, очевидно, гораздо больше времени, опять же исходя из технических недостатков этой относительно новой технологии, которая может пока работать лишь с одним-двумя дронами, а дальше — поголовно чудовищные помехи и крайне резкое возрастание количества ошибок по экспоненте, и дело тут не в серверах, а именно в самой громоздкой технологии и неудовлетворительной оптимизации данных и маршрута «потока», которую нужно будет доводить до идеала очень тонко и длительно — около десятка лет, — а далее последует новая эпоха, ибо технология прорывная, оную можно будет использовать не только лишь в поиске чего-либо, и не только лишь в реальности…Ну, а пока — крайне недоработанная и вялая, что впрочем на пользу юношам, для которых подобный «экспериментальный» дрон и без того стал проблемой, ибо приходилось озираться на небо и выискивать его, ибо он был и сам по себе не сильно большой, и летал крайне высоко, что само собой, как их жесты, вызывало подозрения, ибо никто не поднимал голову строго на 90 градусов и уж точно не стоял так некоторое время, ища что-то невнятное, пытаясь попутно не ослепнуть от солнечных лучей.Впрочем, делали они это в тени городских зданий, прислонившись спиной или сидя на скамейках, будучи при этом разобщёнными, почти никак друг с другом не контактируя, так что внешне походили на случайных прохожих, и в подобных условиях эти жесты были не настолько странными и вполне естественными, уж особенно, когда те устало вытирали пот и прислоняли руку ко лбу, как и подавляющее число разного рода других прохожих.И вот так вот, постепенно продвигаясь от скамейки к скамейке и стены к стене, они, походя на рано постаревших молодых пенсионеров, продвигались к выходу из города, используя укрытия то природного, то городского происхождения, пока благополучно не вышли из города на разных его сторонах; был он довольно небольшим, так что им ничто не стоило встретиться в условной «средней точке», вспомнив проделанный путь и прикинув примерное, текущее местоположение друг друга, встретившись уже вдали от города на просторной поляне вблизи леса, небольшой речки и гор.Если изобразить их пути на бумаге, то походили бы они на чуть изогнутые прямые линии, устремлённые к эдакой золотой точке этого 6-го пересечения.И вот тут-то они и начали деловые переговоры по поводу дальнейшего, распределяя роли в соответствии с навыками и намерениями друг друга, о чём в дальнейшем и пойдёт речь.

Том 1. Глава 5: Расхождение.Стоя небольшим кругом из шестерых на просторной, нетронутой людьми поляне вблизи прореженного леса, небольшой журчащей речки и отдалённых гор, что виднелись за лёгким туманом, юноши-гении обсуждали дальнейший переплёт истории своих жизней.Высокая, некошенная трава шелестела их нещекоченные голени; постепенно заходящее солнце пыталось ужалить теплом своих последних лучей; а прерывистый, то нарастающий, то спадающий ветер, словно кольями, думал их прогнать, аки чуждоватую деревенщину, но безуспешно.Говорили они спокойно и умеренно, практически безэмоционально, словно и без того устали от приключений последних дней, с мгновения смерти всех их родителей, отныне наполненных то абсурдной комедией, то повседневной драмой с налётом экзистенциальных переживаний:— Нужно определиться, что делать дальше. Кто что хочет? — как человек, проявивший в последние недели качества лидера и руководителя, Мэт решил вновь органично взять на себя эту роль.— Начну с себя: меня беспокоит неясная роль комиссии в нашей жизни. Считаю важным решить этот вопрос до того, как они доставят нам проблем, — заявил Мэт, подав пример и задав линию дискуссии.— А как ты собираешься решить этот вопрос с практической точки зрения? — поинтересовался Фило.— В плане? — недоумённо спросил Мэт.— Нас же наверняка ищут. Как ты собираешься добраться до их головного офиса? — незамедлительно подал недовольный голос Фило.За Мэта ответил Психо:— Я не всем говорил раньше, но недалеко отсюда, за тем лесом, вблизи гор находится каньон, можно спуститься по верёвочной лестнице, и там скрытая вертолётная площадка под землёй со всем необходимым; всё отодвигается, механизмы и камуфляж исправны, взлететь можно будет без проблем, топливо запасено.— И насколько много у тебя подобного заготовлено по стране? — заинтересованно, с научным интересом спросил Истро, сверкая глазами, будто увидал живую (в кои-то веки) историческую персону.— Предостаточно, — сухим голосом ответил Психо, засунув руки в карманы шорт.— Ну, здесь и правда отличное место для скрытой базы, — вдруг одобрительно закивал Мэт.— Это моя фраза, — вполголоса недовольно бубнил под нос Лэстро. — Там только площадка и вертолёт, базы никакой нет, — слегка раздражённо уточнил Психо.— Мы поняли, — закатив глаза, мгновенно подали голос остальные, будто слышали этот его тон уже не раз с момента их первого знакомства.— Ты один, или слетать с тобой? — серьёзным взглядом и дружеским тоном спрашивал Космо.— Я не против. Помощь пригодится, — раскрыв, опустил нижнюю губу, отвёл глаза и пожал плечами Мэт.Космо издал смешок через нос, скривив улыбку.— Вы всё? — усталым голосом спросил Фило.— Да? — кивнул Мэт в сторону Космо, ожидая подтверждения.— Ну да. А почему нет? Я за, — слегка удивлённо ответил Космо.— Никто больше не хочет с ними? — тут же подал голос Фило, оглядывая троих.Каждый то покачал головой, то пожал плечами.— Тогда я бы хотел наконец разобраться с накопившимися делами в своих отделениях Школы Мысли. Кому-то по пути со мной?— Ну, я не против, — с небольшим запозданием сказал Психо.— Мне тоже интересно было бы глянуть, — подал голос Лэстро вслед за ним.— Стойте, подождите, — прервал их обмен Истро, — У меня тут тоже есть дельце. Психо, ты присмотрел себе следующих жертв? — устремил на него свой взгляд Истро.— Смотря где. Допустим, ещё нет. А что? — потупил взгляд Психо, словно вспоминал или же задумался о чём-то.— Я тебе расскажу, когда будем наедине. Ты не против?— Ну, нам же всё равно по пути на вертолёте, так что на месте разберёмся, — вдруг прервал их Мэт.— Мы с Космо в любом случае до здания комиссии, а вы можете после разобраться вчетвером, кто с кем, — добавил Мэт, уточнив, а после спросив:— Лады?— Да.— Угу.— Конечно.— Ладно.— Посмотрим.— Ну всё тогда, отправляемся в путь, — зашагал Мэт, раздвигая высоченную траву, зазывая остальных ладонью вполоборота тела.А Психо указывал направление.***Проделав путь длительностью в по крайней мере сорок минут, спустившись по верёвочной лестнице вглубь каньона, Психо вдруг остановил их, чтоб те не спускались в самый низ, и повёл их по тоннелю естественного происхождения; они оказались в тупике, было темно и холодно, и Психо начал шурудить руками, пытаясь что-то нащупать, в итоге тот нажал на скрытую кнопку, оная активировала механизм, отодвигающий стенку, замаскированную под каменную текстуру; они прошли чуть вглубь, Психо вновь остановил их, выдвинув руки, чтоб те не упали, и отошёл чуть в сторону, начав снова шурудить руками, нащупывая очередной переключатель по правую стену; искал он его минут пять, и в итоге нашёл-нажал, и загорелся тусклый, редкий свет по четырём стенам.Перед ними предстало достаточно большое помещение, оное было выдолблено вручную, что становилось очевидно, стоит лишь взглянуть на неестественно-ровные стены, уводящие на десятки метров ввысь, освещённые вдоль всей высоты; а в центре помещения красовался вертолёт, кои казался маленьким по сравнению с самим помещением; они прошли чуть дальше и спустились по ступенькам на ещё четыре метра, ступив на неественно-ровный, каменный пол, стесанный опять же вручную; по бокам стен валялось куча инструментов, верёвок, точил, зубьев, молотков и прочих инструментов прикладного назначения, в том числе некоторое количество пайков с едой и водой, включая небольшое количество медикаментов и запасных раций, листов бумаги, карандашей и ручек, на которых были записаны различные схемы и подсчёты.Судя по всему, людей, работавших над этим помещением и его «обустройством», было предостаточно, и не было ощущения, будто это происходило в течении очень длительного периода времени, ведь никаких признаков, указывающих на это, не было — ни засохшей крови вследствие травм, ни мусора, ни обустроенных мест проживания. Должно быть, никаких непредвиденных проблем не случилось, и всё проходило спокойно и по плану, в умеренном темпе. Но, быть может, всё было совершенно иначе, ведь это лишь догадки на основании того, что можно увидеть невооружённым взглядом.— Всё тяжелое оборудование увезли отсюда? — спросил вдруг Мэт.— Ну да. Основной объём камня вычистили, сбросили вниз каньона, включая прочий мусор, а потом остатки на стенах молотками выдалбливали на тросах, и шлифовали, — ответил Психо, особо не задумываясь.— А сколько по времени заняло? — поинтересовался Истро.— Не сильно в курсе. По-разному бывало. Конкретно здесь от одного до двух месяцев примерно, если брать в расчёт абсолютно всё от и до, — вновь ответил Психо, направляясь к вертолёту.Пятеро поспешили за ним, разглядывая объём проделанной работы.— Я сейчас всё подготовлю. Подождите, — повысил голос Психо, осматривая вертолёт и бросая взгляд на запасы у стен.Ждать им долго не пришлось, он попросил их взять еды, воды и медикаментов в дорогу, принесли, сели, задвинули двери и взлетели, а меж тем тусклый свет огней стен помещения вдруг засветился ещё темнее за счёт смены цвета на красный, реагируя на поднимающийся вертолёт всё выше и выше, пока одновременно с тем потолок, замаскированный снаружи природным слоем зелени и пятью метрами земли вперемешку с камнями, уступая солнечному свету и голубому небу; слои зиждились на автоматически выдвигаемой платформе, оная полностью, вместе со всем грузом на ней, и без каких-либо проблем входила в пустое пространство по соседству, огороженное сверху, сзади и по бокам металлическими листами (сверху также был толстый слой земли и зелени, образуя естественный пригорок).В округе был прореженный лес, так что такого же пустого пространство, подвластного свету неба, было много, а значит, вертолёт мог взлететь из-под земли где угодно, и если кто-то и заметит его неожиданное появление, то без очень тщательного расследования на месте никто не поймёт, откуда именно тот взлетел, ведь каньон и лес было трудно связать воедино в уме в качестве подземной цепочки из-за довольно необычной местности, где было множество странных казуистостей природы, и «призрак-вертолёт» — уж точно не самая фантасмагоричная из них.В общем, взмыли они в небо; дверца, ведущая в «подземное царство», благополучно закрылась, а вертолёт меж тем легочно бороздил небесные просторы, направляясь в одну из неофициальных, народных столиц страны, где и располагалось основополагающее здание комиссии.***Путь был недолгим, но и не быстрым; до наступления вечера, за несколько часов они успели высадить Мэта и Космо на просторной центральной площади города, заставив тем самым всех горожан расступиться перед ними; на мгновение открыв двери, помахали двоим, направляющимся к парадному входу здания комиссии, и вчетвером полетели дальше, на ходу обсуждая, кто с кем вместе отправится.***Через ещё полтора часа, когда уже начинало потихоньку темнеть, вертолёт неспешно подлетал к одному из соседних «средних» городов страны, где располагалось здание одного из самых важных в государстве центрального исторического комплекса по соседству с полицейским департаментом и главным городским музеем, к коим им позже придётся топать по крайней мере ещё двадцать-тридцать минут из-за тесноты городка, где не было где посадить вертолёт, кроме как у окраины во въезде в сам город; вошли в него Истро и Психо.С места пассажира Фило пришлось пересесть на место пилота, в чём у него никогда не было практического опыта, кроме теоретических знаний, так что полёт для всегда довольно пассивного Лэстро, одиноко сидящего посреди десятка пассажирских мест просторного внутри вертолёта, выйдет увлекательным — не то слово.***Фило и Лэстро, к сожалению, из-за дичайшего шума лопастей не могли толком побеседовать на разные увлекательные темы, чтоб хоть как-то скрасить очень долгий полёт, длиною чуть ли не в десяток часов, из-за которого им, как теоретикам до мозга костей, даже пришлось, быть может впервые за жизнь, сделать что-то собственными руками, уж особенно в чуждой им области знаний, — дозаправить вертолёт и после наощупь скорректировать на пульте управления в кабине пилота настройки, ибо что-то внезапно перестало работать, а что — долгое время не могли понять, а инструкций, как и возможности подчерпнуть знаний в пустоше, в оной на тот момент приземлились вдали от хоть какой-либо цивилизации, не могли, как и раздобыть отсутствующие телефоны и иные средства связи, с которыми по крайней мере они никогда в жизни не ходили толком, предпочитая трезвость ума, наполненного воздухом улиц.В общем, ну и намучились же они, впрочем будет им неожиданно полезным опытом, если проанализируют который — быть может смогу скорректировать свой образ жизни воизбежание либо подобных ситуаций накорню, либо, если уж окажутся ещё раз, то будут знать, что делать, заранее подготовившись к непредвиденному.Таким образом все они шестеро и стали гениями, ведь, рождённые лишь немногим умнее большинства, постоянно учились и становились умнее, начитаннее, образованнее, и никогда не допускали повторения ошибок, расширяя кругозор и искореняя предубеждения и неверное толкование.Химо и Физ могут такому только позавидовать, ведь они постоянно, в силу своей умственной слабости, наступали на одни и те же грабли, даже однажды подвергнув остальных серьёзной опасности, за что в том числе и поплатились, коих выгнали из неофициального клуба гениев абсолютно справедливо и объективно, не исходя из их личностей, а исходя из способностей.…Что же до Фило и Лэстро, то приземлились они на ровно-противоположной стороне государства, что, собственно говоря, и заняло у них десяток — или около того — часов.Гении разъединились, чтобы стать сильнее, чем когда-либо прежде. Каждое их приключение будет незабываемым.

Том 1. Глава 6: Идиоты.Мэт и Космо вышли из вертолёта, не найдя времени попрощаться с остальными, ведь так или иначе пришлось высадиться на главной городской площади, ибо самое главное, что у них сейчас есть, и чему не может воспрепятствовать их личная служба охраны, от которой они сбежали, — внезапность, — вот их главное преимущество, и пока его не отобрали, те должны были занять господствующую позицию, оную не смогут игнорировать директора разведки и охраны, вновь посадив, словно гиперопекающая матерь, под замок, величиною в целый город и тот университет.В целом это не означает, что в этой истории есть однозначный злодей — нет, ведь, во-первых, никто не сажал их под замок, и во-вторых, никто напрямую не ограничивал их передвижения.Как и равно наоборот — справедливости ради — они так или иначе не могли избежать завершения работы над тем проектом, ведь таков был очень давний уговор с официальными структурами, как частными, так и государственными, и так или иначе слишком многое изменилось, и для обеих сторон лучше было бы перезаключить тот договор на более справедливых, честных и соответствующих нынешнему положению дел условиях, ведь слишком уж много лет прошло с заключения того договора, слишком многое изменилось, и только безвольный и слабый глупец будет его соблюдать, ибо, как уже говорилось, условия и пункты не соответствуют нынешней реальности.Хотя, надо сказать, они и вправду трудились над выполнением условий договора и над тем проектом, ведь и им самим это было интересно до определённой поры.Впрочем, их прилёт сюда не означает, что они явились сюда лишь за этим — вообще-то да, но они не будут это упоминать всуе, а лишь используют вчерашний случай с не сбывшимся предсказанием касательно космоса в качестве предлога для личной встречи.Никто, опять же, напрямую не говорил именно про космос, но впрочем глупо елозить, ведь всё и так очевидно — именно поэтому Космо и согласился явиться сюда как главный виновник и предстать перед «судом», тьфу.Но, это также не означает, что он отбросит свою гордость перед посторонними людьми, ведь уже вчера отбросил её перед близкими друзьями, — повторения тех слёз и душевных мук он не желает для любимого себя, и потому всячески будет отвергать свою вину, ведь что ж он за гений такой, если допускает подобную не-гениальную оплошность, величиною в судьбу человечества?Ну, и следует сказать последнее:Если он, они… ха-а, не желают бросать гордыню и стыдиться, то за них это сделает некто другой. Однозначно.Двусмысленно. Хотя, следует сказать — трёхсмысленно, а то и четырёхсмысленно.И лишь само время даст ответ на эту крайне размытую загадку.***В общем, всё как обычно: вход был открыт исключительно ограниченному кругу лиц, которые имеют либо прямое, либо косвенное отношение к миссии комиссии, и гении входили в сия перечень как влитые, ведь ради них весь этот заседающий сброд и созывался годы тому назад, из чего впоследствии и родилась постоянная структура и официальная организация.На входе их встретили гораздо более важные лица, уже успевшие самолично лицезреть через окна на верхних этажах зданиях их громогласное прибытие.Выпроводили эти пухлые, важные дядьки тощих молодых, немо прогнав нервным и размашистым движением рук, всплёскивая ими воздух вокруг себя, и, оставшись на улице, нарочно загородив парадные двери своими телами, поначалу сощурились, мышцой` носа взяв очки в заложники, хмуро разглядывая приблизившихся двух юнош, в отдалении на главной городской площади за спинами которых взлетал вертолёт, отправляясь восвояси, да и поклонились, отошли в сторону, и впустили, придерживая двери открытыми.Двое гениев — Мэт и Космо — вошли в здание; двери захлопнулись, важные дядьки вновь гордо встали и хмуро смотрели впереди себя из-под очков.А на не успевшую пропасть тень от вертолёта, словно от следа светотени ядерного взрыва, тут же сбежались обычные городские вперемешку с официальными службами — преимущественно из сферы правопорядка и законодательства, хотя были и из медицинской и противопожарной служб, — кто-то в рабочей форме, но большинство всё же было в повседневной одежде, уж особенно таковые были руководители среднего звена, чей столбик «обязательства» не перевешивал столбик «свободное время», и те любили и вполне могли себе позволить отлынивать, наслаждаясь более высокой зарплатой за счёт навыка грамотного управления, не требующего постоянного присутствия непосредственно в офисах и на местах встреч.Впрочем, это был идеальный сценарий, и естественно оный не все могли себе позволить. Но именно поэтому было удивительно, что на площади собралось настолько много людей, и на самом деле неудивительно, что было настолько много людей на государственных службах, ведь поблизости было много зданий всех этих служб, — центр города само собой, а то и главная площадь в конце концов.Но, причины у всех были настолько разнообразные, что никак нельзя было понять общую «кривую», зачем здесь все собрались, помимо «пришествия» гениев, ведь это случилось буквально только что, и публика здесь была максимально органичной и естественной, а значит, не явилась ради них, коих не ожидали вообще увидеть вживую.И, само собой, толпа станет ещё больше благодаря принципу «живого радио», ну и — после за счёт запоздалых новостных публикаций, ведь как известно, обычные люди в уникальных ситуациях первее узнают обо всём за счёт присутствия вживую, либо по знакомству с таковыми.В любом случае никого это из комиссии и гениев нисколько не интересовало, и уж точно не беспокоило, ведь огроменную толпу тут же начали хоть и неохотно, но всё же распихивать по закоулкам вдруг собравшиеся воедино люди из соответствующих служб, загоняя всех остальных граждан без разбора, кто есть кто, вглубь просторных улиц и тесных переулков, в том числе используя электрошоковые дубинки, предупредительные выстрелы, слезоточивый газ, звуковое оружие, водомёты и прочие прелести государственного террора, несмотря на кровь, крики, ругательства, угрозы, проклятия и попытки достать и показать удостоверения, или даже подкупить кого-либо обещаниями сделать «это» «когда-то» в будущем, если речь идёт о битве «своих против своих».Ну, а как прогнали большинство присутствующих из части площади возле здания комиссии — тут же начали спешно расставлять заградительные сооружения… баррикады… постепенно расширяя зону охвата, пока полностью не вытеснили всех с площади.Также… на крышах зданий вокруг площади тут же начали предусмотрительно мигать «огни» на снайперских позициях в качестве эдакого предупреждения, в том числе затаившимся «ячейкам», оные захотят воспользоваться сложившейся ситуацией и общим переполохом, пройдя по головам как «псов» государства, так и обычных граждан, ради достижения каких-то своих мутных целей, понятных лишь им самим да лишь только.Впрочем, никого могло и не существовать, ведь столь жгучая паранойя была явно свойственна «спецслужбистам», оной те оправдывали свой произвол на местах.И, поскольку второй пункт конституции убрали шесть лет тому назад, под тихую, пока гении перенимали всё внимание человечества на себя, а остальные не замечали телодвижений государства, то граждане вот уже были не вправе защищать себя в меру своих возможностей, в том числе используя огнестрельное оружие или какие-либо острые предметы — теперь поблажек никаких не будет, и это будет рассматриваться не как самооборона, а как — атака, несмотря на хоть какие-либо обстоятельства, каковыми они ни были.Учитывая, что у каждого второго гражданина валялись в доме по крайней мере заряженные пистолеты, то изъять их из оборота рынка было уже никак нельзя, и потому шаг государственной машины по факту манипуляций с конституцией и изъятием чуть ли не самого важного права граждан конкретно в этом государстве, был довольно эффективным, хоть и воистину пугающим, ведь каждый такой найденный пистолет в доме гражданина приравнивался к сразу нескольким тюремным статьям, — теперь «маленький человек» стал по-настоящему маленьким, каковым, по мнению государства, тому и следовало всегда быть без каких-либо «но».Хотя, следует сказать, что насколько пугающа, настолько же и глупа и абсурдна вся эта ситуация, — и с точки зрения обычных граждан, и с точки зрения «гос. машины», ведь теперь придётся выбирать между двумя путями: либо закрыть глаза на априори неисполнимый, непроцессируемый закон, понадеясь на власть здравого смысла в этом мире, либо задыхаясь в поту, разгребать стотысячетонную бумажную кипу дел, просыпаясь после полуторачасового сна со страхом быть в действительности зажатым промеж двух булок — «кувалды» начальства и «башмака» народа.Впрочем, это взгляд изнутри вышеупомянутой страны; снаружи, в иных юрисдикциях и обществах мнение может быть совершенно иным, и там в помине не было никаких таких «пистолетов», и уж тем более хоть чего-то, хоть сколько-то похожего на патроны к ним.Правильно это или нет — решать никто не будет. И единственно-верного мнения тут не может быть априори.И пусть и ситуация — и с властью «спецслужбистов» в стране, и с внезапным «взмахом косы», оная молниеносно высекла строчку, посвящённую второму пункту конституции, — одинаково глупа, но от того и реальна, ведь всё самое страшное всегда происходит нежданно-негаданно, и последствия этих деяний зачастую несоразмерны причинам и помыслам.***Мэт и Космо прошли через парадные двери и попали в довольно стандартный, хоть и красиво украшенный холл, где не было ни стойки регистрации, ни приветливых людей, и все лишь только и делали, что сновали туда-сюда — каждый по своим делам.Пустое пространство посреди; пустующие скамейки, словно прокажённые, прислонились ко всем возможным стенам; викторианское освещение, узоры на полу и четырёхметровом потолке, красили глаза своим блестящим, словно от сапфира и аметиста, отблеском; а деловые по-строгому и без того тесные лестницы, окружённые с двух сторон стенами, будто вогнаными промеж ещё одной, словно смущались краснотой постеленного на них ковра и неохотно пропускали сквозь себя приглушённое эхо суетливых шажков тружеников, чей панический ор практически соответствовал тому, оный можно было распознать по томному и в то же время отчаянному скрипу ступенек сквозь этажи и пролёты.Но, попав в подобную злосчастную атмосферу, гении вовсе не изменились в лице, и тут же направились прямиком на тот самый злополучный третий этаж, сквозь уличное окно которого видели тех, кто тамошни обитал.И без того крикливые ступеньки вновь заскрипели отчаянно, а гении будто раздвигали чуждых им людей, — нет, не телами, а пространством в метре от себя, словно у тех наличествовало силовое поле, отталкивавшее любого, кто мог бы к ним по-неосторожности приблизиться.Исключением лишь могли стать люди с «иммунитетом» к их «полю», кои не находили в гениях ничего особенного и отличимого от них самих, — таковых они не могли терпеть, и намеренно, если подворачивалась возможность, расталкивали и «роняли» со «ступенек».И, когда те, сквозь судорожные вздохи и бегающие взгляды посторонних, наконец добрались до третьего этажа, к ним подошёл человек, грациозно, словно перед аристократией, поклонился и сказал:— Мы ожидали вашего прибытия, Мэт, Космо, — и сделал разворот на месте, широким шагом углубляясь к дальним дверям в конце коридора, продолжая говорить на ходу: — Прошу следовать за мной.Они последовали.

Том 1. Глава 7: Мы.И, когда те, сквозь судорожные вздохи и бегающие взгляды посторонних, наконец добрались до третьего этажа, к ним подошёл человек, грациозно, словно перед аристократией, поклонился и сказал:— Мы ожидали вашего прибытия, Мэт, Космо, — и сделал разворот на месте, широким шагом углубляясь к дальним дверям в конце коридора, продолжая говорить на ходу: — Прошу следовать за мной.Они последовали.Слуга столь же искусно отворил двери, придерживая ближайшую к себе правой рукой, а левой ногой — отдалённую от себя; Мэт и Космо, не меняясь в лицах, так и смотрели целенаправленно впереди себя с ровной осанкой и приподнятым подбородком, поочерёдно перешагнули через его ногу и вошли в просторный зал, по форме напоминавший обсерваторию с куполообразным потолком, освещением лунного оттенка, охватывающего весь зал и каждый его «закуток», при этом не являясь слишком навязчивым и ярким, как и равно наоборот — не было тусклым; сохраняя всё те же функции лектория, что и всегда, в нём находилась одиночная трибуна с микрофоном, пустое пространство между ней и большим количеством сидений по центру, а по сторонам от них — по дорожке ввысь для свободного прохода между ними, а дальше — ещё по скопу сидений; на стенах со стороны слушателей висели динамики на пониженной громкости, а от самого входа на полу простиралось мягкое, тёплое и чистое покрытие, по коему можно было ходить даже босиком, оное напоминало текстурой то, что иногда встречалось в залах просмотра в кинотеатрах.— «Оно» ни капли не изменилось с последнего раза… — вынужден был сказать Космо, не сумев сдержать прорывающихся, эмоциональных воспоминаний, хотя и не хотел раскрывать эти мысли при постороннем, чьего имени даже не знал.Мэт немо взглянул на Космо, слабо кивнул, еле заметно поджав губы, и нечаянно от воздействия своих мыслей, проскользил взглядом от сопровождавшего их слуги — и прямо до выхода из зала; а как осознал, что слуга воспринял его скользящий взгляд как намёк и вышел из зала, прикрыв двери, Мэт тут же закатил глаза, будучи по какой-то причине неясно взбешённым, словно всё только что пошло не так, как он того желал, но уже не мог или не хотел изменять произошедшее.И так они и остались в нескольких метрах от входа стоять наедине, разглядывая лекторий, чего-то будто дожидаясь в неловкой тишине.Мэт'у почему-то вдруг захотелось подойти к трибуне и что-то поведать своему единственному слушателю, но помнил по прошлым своим приходам сюда, что микрофон всегда выключен, а без него — не мог, будто бы стесняясь своего то ли голоса, то ли тона речи, свойственного ему, как и его переменам, в зависимости от его подстройки под личность слушателя, то ли… ещё чего-то…Хотя, надо сказать, «стеснение» не совсем подходящее слово, но другого… гений не знал. Мяться, шатаясь из стороны в сторону, пока стоишь на трибуне, слушая собственный голос, распространяющийся по всему залу, включая купол, из центра которого его «бумеранг слов» возвращался по всё тем же стенам… не сильно хотелось, ведь его слова, вернувшиеся откуда-то, уже не были его собственными, и он не хотел их слышать, и уже принимать — тем более.Но Космо, в отличие от Мэта, было чуть более комфортно находиться здесь, ибо ему этот купол, покрывающий лекторий, словно крышкой — блюдце, напоминал звёздное небо, хотя тот и знал, что эта ассоциация была ему чужда, будто бы почёрпнутая извне, ведь он никогда не был романтиком; тем не менее он ею, этот мысолью`, по некоей неясной ему причине наслаждался, вынужденный принять чуждые ему размышления как данность.И оба, столкнувшись с чем-то туманным и непонятным, были вынуждены признать и произнести в одинаково-отрешённый голос слова:— Нам, гениям, ещё предстоит многое осознать и принять.— Либо… отвергнуть, — добавил некий человек на немецком, внезапно зашедший в зал, громогласно распахнув двери и тут же резко вскинув голову наискосок в сторону, стряхивая крашенную блондинистую чёлку со лба.На госте была умеренно-лёгкая, но с виду очень качественная и стильная беспроглядно-чёрная одежда; из левого рукава пиджака выглядывали люксовые серебристо-лазурные часы, а от плеча и до локтя опоясывала декоративная белёсая, поблёскивавшая цепь, цепляющаяся за ткань одежды еле заметными зажимами с двух концов.— И что же мы по-вашему должны отвергнуть, господин Хамагучи-сан? — мгновенно парировал Мэт на идеальном японском, меж тем соблюдая этикет родины гостя, пока Космо ерошился и хмурился из-за «нарушителя спокойствия».Гость же приспустил затемнённые очки, спокойно и даже будто заинтересованно глянув небесными зрачками исподлобья на юных гениев, и меж тем одновременно прикрыл веки и немо улыбнулся, слегка покачав головой.— Без понятия, вы уж там сами решите, — отмахнулся он рукой на английском, вновь натянул очки и, напоследок блеснув тонкой ухмылкой, развернулся к выходу, отрешённо закинув руки за свою длинную и ровную спину: — А сейчас прошу проследовать за мной, «они» ожидают в конференц-комнате.Решив не тратить время, Мэт и Космо проследовали за Хамагучи-сан`ом; двери за ними захлопнулись, а вёл он их на этаж выше, на котором их, прямо у лестничного пролёта, тут же ждала с виду тяжёлая, запертая одинарная дверь; Хамагучи достал из кармана серебристый ключ и отворил её — и провёл их внутрь, подперев дверь своим телом от неизбежного закрытия.Как двое отошли от двери, Хамагучи, до этого придерживая ключ в левой руке за спиной, вновь закрыл её, само собой вызвав мимолётный взгляд беспокойного Космо, тогда как Мэт, судя по всему, понял всё иначе, рассудив логически, и потому сказал, не сумев удержать слова, так и желавшие вырваться на свободу:— У вас такая плохая архитектура и планировка… Неужто нельзя было придумать что-нибудь, чтоб каждый раз не танцевать с этой дверью во избежания проникновения посторонних? — Мэт чуть ли не цокал языком, пока ворчал на этот счёт, на что тут же ответил Хамагучи:— Да.— Что «да»?— А что мне ещё сказать? Я согласен с вами, вот и всё, — облокотившись на дверную ручку спиной к двери, с виду недовольный Хамагучи убрал ключи в карман.— М-м-м, ладно… — Мэт`у лишь и оставалось, что покачать головой, приложив руку ко лбу, будто у того разболелась голова.Космо, слушая их комичный до нелепости диалог, лишь вздохнул, наконец успокоившись, явно думая, что зря переживал.Проводя взглядом Хамагучи, направлявшегося мимо них, Мэт и Космо наконец обратили внимание на окружающую их обстановку.Стояли они, считай, в коридоре, тогда как далее располагался просторный зал, разделённый на три секции — справа небольшой бар вместе со стойкой, перегородкой и стульями; по прямой — продолговатый стол средних размеров на десяток мест, за которым сидело четверо мужчин и одна женщина возрастов, отчасти близких к «пожилому», все они были одеты в строгую официальную одежду чёрно-белого оттенков, и уже поглядывали на пришедших; тогда как по левую сторону, на пару ступеней ниже располагалась небольшая зона отдыха, огороженная от «средней зоны» небольшой стенкой-ограждением, а за ней — диван, журнальный столик, телевизор на стене, а справа и слева от него по стеклянной квадратно-сетчатой, одинарной двери, судя по всему ведущих на балкон.Честно говоря, это помещение и близко не соответствовало размерам этажей здания, но, похоже, либо существовал чёрный ход, либо через балкон можно было попасть также и на обратную сторону этажа.Впрочем, думать об этом было некогда, ибо Хамагучи-сан уже прошёл вдоль помещения и уже опускался на один из свободных стульев по левую сторону стола, ибо «главенствующих» мест здесь не было — лишь противоположные друг другу; Мэт и Космо не стали терять время и проследовали к столу, также сев на первые приглянувшиеся свободные места по правую сторону (благо, места были).Заседание началось.Первым делом все друг друга поприветствовали:— Приветствую собравшихся. Моё имя Джон Сандэнс. На данном собрании я представляю волю регионального правительства. Заседаю в комиссии, имею право голоса.— Здравствуйте. Я представитель, присланный от министра образования. Моё имя — Флоренс Пич.— Привет всем присутствующим. Меня зовут Шлориан Гусски. Меня прислали от министерства здравоохранения. Не понимаю правда зачем, но да ладно.— Ульрихт Кальдо. Министерство национальной обороны, разведки и контрразведки. Суша, воздух, космос, океан.— Представитель государства в целом и президента в частности. Карон Хальпи.— Хамагучи Хирохито. Председатель комиссии. Буду модерировать сегодняшнюю дискуссию. Представляю волю шести гениев.— Космо, — представился Космо.— Мэт, — представился Мэт.— Приветствуем вас, гении! — хором произнесли остальные на повышенных тонах.В ответ они лишь молча кивнули.Хамагучи встал и начал символически аплодировать.Остальные церемониально последовали его примеру в знак признательности, почтения, восхищения и уважения; Ульрихт Кальдо и Карон Хальпи делали это вяло и неохотно.Аплодисменты продолжались ровно десять минут, что было по крайней мере на порядок меньше обычного.Хамагучи сел. А остальные последовали его примеру. Мэт и Космо имели сухой, спокойный вид.— За сим объявляю официальное начало заседания. С данной секунды процесс будет записан и задокументирован в текстовом, аудио и видео форматах в автоматическом режиме. Прошу дать своё согласие.— Согласен, — произнёс Джон Сандэнс, представитель регионального правительства и заседатель комиссии с правом голоса.— Согласен, — произнёс Шлориан Гусски, представитель министерства здравоохранения.— Согласна, — произнесла Флоренс Пич, представитель министерства образования.— Согласен, — произнёс Ульрихт Кальдо, представитель министерства национальной обороны, разведки и контрразведки в областях суши, воздуха, океана и космоса.— Согласен, — произнёс Карон Хальпи, представитель государства при действующем президенте.— Согласен, — сказал Хамагучи Хирохито, председатель комиссии и модератор дискуссии.— Согласны, — прозвучали голоса Мэта и Космо, гениев тысячелетия.Судьбоносное заседание началось.

Том 1. Глава 8: Заседатели.Первым с момента начала заседания начал Хамагучи Хирохито:— Будучи модератором нынешней дискуссии, а также постоянным председателем комиссии, созданной и посвящённой шести гениям, я хочу обозначить повесткой дня случай с последним голосованием касательно экстренного вопроса с официальным прошениям вышеназванных лиц в обозначении объёма выдвигаемой нами помощи таковым в их неназванной, туманно-обозначенной «миссии», связанной со «спасением» жаждущих такового и «предотвращением» грядущего, чем бы оно ни было; а также прошу службы и официальные лица с соответствующими полномочиями дополнительно и всесторонне проверить оный письменный запрос на своевременность, целеполагаемость и важность такового в относительности декларируемой миссии комиссией и тем, как оное перекликается как с самими названными лицами, так и тем, что стояло за их действиями и каковы были их помыслы. Потому дражайше прошу присутствующих передать моё прошение и донести вышеуказанную информацию заинтересованным лицам. Благодарю.На длинную, но стремительную и уверенную речь первым отреагировал Джон Сандэнс:— Будучи одним из членов вышеназванной и всеми известной комиссии с правом голоса, я также обеспокоен указанным инцидентом и прошу тщательно это проверить. Я подтверждаю правдивость и объёмность речи председателя и могу дополнить оную, указав на тот факт, что многие члены комиссии также очень обеспокоены неясностью и кажущейся неправомерностью пришедшего на то заседание письменного запроса от названных председателем лиц. Спасибо.На дополнение Джон`ом Сандэнс`ом речи председателя первым отреагировал Ульрихт Кальдо:— Будучи представителем министерства обороны, разведки и контрразведки в областях суши, воздуха, океана и космоса, я имею право заявить, что мы возьмём вышеуказанную информацию, включая названную председателем комиссии, на вооружение. Также прошу ныне присутствующего представителя государства содействовать в этом деле. Благодарю за внимание.На речь Ульрихт`а Кальдо первым отреагировал Карон Хальпи:— Будучи, как вы и сказали, представителем государства, я смею заявить, что данный инцидент пока что слишком неясен, впрочем именно поэтому его и следует расследовать как можно тщательнее, ведь лица с возможными недобрыми намерениями могут воспользоваться этим, потому я окажу всевозможное содействие. Благодарю за ваше всеобщее гражданское беспокойство и своевременное сообщение о данном деле.На речь Карон`а Хальпи, как и на выступления всех предыдущих ораторов, первыми отреагировали гении — Мэт и Космо, выдавшие заготовленное, заученное «сообщение»:— Вместо того, чтобы обсуждать малозначимое, в общем-то, дело, которое не повлияет на наблюдаемую реальность, кроме как для становления инструментом оказания на нас малозначимого давления, мы предлагаем лучше использовать ваше и наше драгоценное время, в том числе пока мы в кои-то веки собрались все вместе, для, например, того, чего некоторые из вас, как нам известно, хотели бы по-настоящему, и обсудить «это», и предпринять шаги. Мы считаем, это станет достойным обменом. Но… для того, чтобы оказать вам некоторую услугу и принести хоть маломальские извинения, мы признаём, что то, о чём ранее шла речь, не было тем, о чём следовало нам подумать и обратить свой взор, а являлось всего-то лишь… неким недоразумением, в общем-то не связанным с наблюдаемой реальностью, а лишь шутливой проделкой одного или нескольких лиц с безобидными намерениями, оные в конечном итоге вылились хоть и без серьёзных последствий, насколько нам известно, но всё же оказали некоторый вред, в том числе и по нам, ведь сейчас так или иначе приходится разгребать последствия за теми «не названными лицами с безобидными, шутливыми намерениями».На речь гениев, Мэта и Космо, никто из присутствующих сразу не ответил, и остальные лишь переглядывались в меру своих сил и перешёптывались, бросаясь настолько «ветряными», обрывистыми репликами, что по ним нельзя было с полной уверенностью сказать, о чём вообще между теми шла речь, ведь это была «локальная информация», смысл которой был понятен лишь официальным лицам, да и то не лишь всем, а не только гениям, ведь, например, Шлориан Гусски, представитель министерства здравоохранения, и Флоренс Пич, представитель министерства образования, глупо переглядывались, ловя взгляды не только друг друга, но и Мэта и Космо, взгляды которых выражали лишь, возможно, лёгкое недоумение, но и этого нельзя было сказать с полной уверенностью, ведь выходило так, словно они либо предсказывали, либо и вовсе направляли ход дискуссии, чего раньше и сказать было нельзя. По крайней мере таковым было бы мнение любого стороннего наблюдателя, ведь со стороны это буквально так и выглядело.Впрочем, не только лишь эти четверо выражали «недоумение». Например, Джон Сандэнс, представитель регионального правительства и заседатель комиссии, хоть и также участвовал в этом обмене репликами, но, судя по его виду, на самом деле и сам плохо понимал, о чём шла речь, «тужась» осознать, и лишь бахвалился своей вёрткостью, умением бросаться словами на «как есть».Вскоре, когда их обмен репликами таки начал постепенно затухать, по всей видимости в процессе утверждения последних деталей, ибо среди всех слов, покрытых отлично-слышимым шёпотом, начали сплошь звучать «согласен», «не согласен», «требую», «сомневаюсь» и прочие смысловые синонимы этих слов, они наконец соизволили поочерёдно высказаться — и наконец-таки полноценной, объёмной, членораздельной речью, что было благом на слух, уж особенно после затруднительного для слуха шёпота.Пока остальные «шептуны» сидели в некоем удовлетворении и ожидании своей очереди, порядок которой они, возможно, уже даже успели обсудить, первым выступил Джон Сандэнс, представитель регионального правительства и заседатель комиссии:— От имени всех тех и всего того, за кого и за что я отвечаю, смею заявить, что…И далее он пустился в ещё более туманные пояснения, уточнения и размытые заявления, которые по большому счёту ничего не означают и ни к чему не обязывают, так что мы опустим это и перейдём к дальнейшему.После его речи, разумеется, повисло сокрушительное молчание, а все то и дело будто бы сомневались «неужели это всё?», и уж забыли, зачем, почему и к чему всё это было, но порядок оговорённой очереди никто из «шепчущихся» не забыл, так что далее выступил Карон Хальпи, представитель государства при действующем президенте, который, если кратко, поведал, что предварительно принимает предложение в текущем его «размытом виде», на что он сделал особый акцент, но также сказал, что подобные «вещи» следует «обмыть» отдельно, в более приватной обстановке, а так он «не уверен, что в полной мере согласен с текущим положением дел» и «акцентом не на тех вещах».Мэт же мысленно усмехнулся, а его уголок губ слегка дёрнулся, будто бы нарочно.После него, без секунды промедления, выступил Ульрихт Кальдо, представитель министерства национальной обороны, который буквально сказал «раз уж государство не против предварительно указанных рамок обсуждения, то и мы готовы к более подробному, детальному обсуждению с гениями, а если быть точнее, с Мэт`ом и Космо».Мэт кивнул и кратко подтвердил, что предварительно согласен, на что Космо также кивнул. Его же попросили оставить «голосовой отпечаток», имея в виду подтверждение словом и голосом, а не лишь жестом, который не имеет юридической силы в данных обстоятельствах, на что он тут же поспешил и согласился, дабы не доставлять проблем и не затягивать обсуждение; Мэт никак не показывал своего отношения к происходящему, заставляя своим поразительным спокойствием представителей по другую сторону «стола» беспокоиться, словно «всё идёт по плану гениев», но никаких подтверждений тому не было, так что все двигались к месту наименьшего сопротивления, не желая прослыть одиноким, серым волком, лишённым стаи.С этой минуты обсуждение проходило стремительно и конкретно по делу. Ничего интересного для стороннего наблюдателя они не обсуждали, а лишь уточняли технические детали и задавали более точные рамки дальнейших раундов переговоров, назначая как личные официальные встречи, так и следующие полноценные заседания.«Другая сторона стола» спросила о возможном участии остальных гениев, но Мэт взмахнул рукой в сторону сидящего справа от себя Космо, на что тот вздрогнул, ведь ему закрыли рот, а Мэт ответил сам:— Как только так сразу. Если рассматриваемый вопрос потребует участия наших коллег с соответствующими «характеристиками», мы не откажемся и пригласим, воспользовавшись всеми имеющимися у нас каналами связи. Но сейчас мы являемся переговорными лицами с вполне объёмными знаниями, и прекрасно знаем, что именно мы вам и нужны, уж особенно для нашего совместного с вами «проекта», контракт на оный был подписан ещё давно, и желаем провести дальнейшие беседы, касающиеся именно его осуществления. Напротив, если же вы желаете каких-либо иных дискуссий, то мы, как переговорная команда, Мэт и Космо, более не будем присутствовать здесь за ненадобностью, и приостановим переговоры до того момента, пока не определимся как с новыми участниками дискуссии, так и обсуждаемой темой и её объёмностью, на что, очевидно, уйдёт весомое количество времени, ведь и нынешних дел у нас у всех необъятный «океан», и не все из вас могут присутствовать в дальнейшем, ведь уверены, у вас также есть большой список дел. Надеюсь на понимание.Космо довольно удивлённо отреагировал на сообщение своего коллеги по переговорной команде, но лишь после облегчённо прикрыл глаза и с улыбкой дослушивал как речь Мэт`а, так и дальнейшую дискуссию между ним и остальными.С чего-то вдруг, сам того не осознавая, он прекратил думать о космосе, своей отчизне, и отныне уделял всё внимание дальнейшим раундам переговоров и присутствовал на всех необходимых официальных личных встречах.С того самого момента начался его период душевного равновесия и спокойствия. Будет ли он на благо?Не пожалеет ли он, что бросил то, чему некогда родители его направили заниматься, и чему он посвятил всю жизнь до этого?Насколько затянется этот перерыв и… действительно ли ему нужен космос? Особенно, когда здесь, на Земле, он чувствует сейчас себя настолько хорошо, как не чувствовал никогда?Быть может, это фальшь и он вскоре проснётся от этого сна, или же утонет в нём навечно?..Время рассудит. А сейчас же — спи спокойно, малыш Космо, ведь ты по-настоящему счастлив.