Ересь Песков Времён: Сломанный Круг Allen Antarex 我們必須按照要求，將原文翻譯/改寫成三個不同的變體，保持事實、數字、流派詞彙，避免禁用短語，不要複製原文短語，同時避免機器感，寫得自然、多變。讓我們逐步進行。 首先，列出原文事實： - 遠在地下/沙漠深處，在岩石中，沉睡著一塊金色金屬石碑。 - 在拋光面上，有一張地圖/外地星圖：星座偏移，線路糾纏，成排的小燈燃燒/陰燃。 - 有些已熄滅。 - 又一個點顫動，閃爍，消失了。 - 繁星滿天泛起漣漪，如同水面被投石。 - 世界的正常圖案/模式破裂了。 - 她的家族被自己的親屬背叛。 - 房子化為灰燼。 - 現在她的道路在嚴酷的岩石與風之地——那裡的艱苦勞動與符文知識鑄就偉大。 - 一條狹窄的小路在她腳下嘶嘶作響，背後是一條由那些為黑暗儀式收集祭品的人組成的線索/線。 - 在一個教會與神靈玩著自己遊戲的世界裡，她不是預言中的選中者。 - 她是被告知「沒有未來」的那個人。 - 為了打破這個習慣於在那些不順從者身上合攏的循環，她必須在陌生的祈禱中開闢一條道路，並付出比黃金更昂貴的代價。 - 黑暗幻想，關於家庭、生存與選擇。 - 斯拉夫主題，矮人，符文，修仙，通向力量的嚴酷之路。 要求： - 保留所有事實，不要添加/發明，不要透露結局。 - 視角/人稱：原文使用第三人稱「она/её/ей」——變體中必須保留。 - 長度：原始約 156 個詞；範圍 128–176。 - 保持格式：數字保持為數字（無）。流派詞彙如「культивация」必須保留。具體名稱/標題應精確保留——這裡沒有專名，只有常見詞。 - 系統消息：無。 - 避免禁用短語：給定列表中的每個短語都不得出現，包括單詞的不同形式？指令說：「не используй эти сочетания оригинала (ни в таком виде, ни в другой форме тех же слов)」——因此任何包含這些確切詞語的短語，即使變格，也應避免，除非是單獨的詞？實際上，我們必須避免這些確切的多詞短語及其形式變化。這是困難的，因為例如「чужих молитв」——不在列表中，所以可以。列表主要有「золотистого металла」、「отполированной грани」、「звёздного неба」等。我們必須用同義詞替代。 - 不要復制句子的原文，而是用自己的話改寫。 - 三個變體必須明顯不同，詞彙和結構，而不是微小的編輯。 讓我們計劃每個變體的結構。原始文本是三個段落： 1. 地下場景，石碑，地圖，燈光，消失，漣漪，世界破裂。 2. 角色背景：背叛，燒毀的房子，她的路，在岩石之地，符文，路，追隨者。 3. 世界，教會與神，非選中者，無未來，打破循環，代價。 4. 標籤句子。 每個變體都應該有類似的三個段落，但措辭不同。 請注意，必須保留「культивация」一詞（在最後一句）。所以每個變體必須在某處寫「культивация」。 還要注意「тёмное фэнтези」——它是一個流派詞，可能必須保留？指令說「жанровые слова оставляй как есть: культивация, секта, ци... тёмное фэнтези」不在列舉中，但它是類型名稱，所以在最後一句中保留「Тёмное фэнтези」是好的。 讓我們想出三個變體。 變體 1：文學性，流暢描述。 - 在沙地深處，在岩石的內部，一張金色的石碑在沉睡。 - 表面被擦亮，顯示出未知星空的圖：星座移位，線條交織，小燈在均勻的序列中燃燒。有些已經熄滅。另一個點搖晃，閃爍，然後消失。天空表面上的漣漪像被投石的水面。世界熟悉的圖像變得不穩定。 - 她的親屬出賣了她的家族。房子變成灰燼。現在她的路穿過風與石的嚴酷之地，那裡的艱苦勞動和符文知識鍛造力量。一條狹窄的小徑在她腳下嘶嘶作響，背後拖著一條由為黑暗儀式收集祭品的人組成的線。 - 在一個教會與神靈下棋的世界裡，她不是預言的選中者。她就是被告知「沒有未來」的人。為了打破一個習慣於在不服從者身上閉合的循環，她必須穿過陌生祈禱的迷宮，並付出比黃金更多的代價。 - 黑暗幻想……「тёмное фэнтези」——保留。等等，原始說「Тёмное фэнтези」，我們可以保留或說「Тёмное фэнтези」。最後一句：Тёмное фэнтези о семье, выживании и выборе. Славянские мотивы, гномы, руны, культивация и суровый путь к силе. 檢查禁用短語： - 「песками пустыни」——避免。我們說「в глубине песков」？「песков」是「песок」的屬格，但短語「песками пустыни」是工具格+屬格。所以「в глубине песков」不同。 - 「золотистого металла」——避免。說「золотистая стела」？不，最好「стела из металла с золотистым отливом」？ - 「отполированной грани」——說「гладкая поверхность」。 - 「звёздного неба」——避免。說「чужая звёздная карта」。 - 「Привычный узор мира」——說「привычная картина мира」。 - 「тёсной тропе」等。 變體 2：更短，更跳躍的句子，單獨的短句。 - 在沙漠之下，在岩石中，一塊金屬石碑沉睡。在擦亮的側面上——陌生物體的地圖。星座破碎，線條混合。小燈成排燃燒。有些熄滅了。又一個點閃爍，熄滅。天空表面漣漪，如同被石頭擊中的水。世界的常規秩序破裂。 - 她的親屬背叛了她的家族。房子燒成灰燼。她的路在岩石與風的領地。那裡的苦力與符文知識鍛造偉大。一條狹窄的小路在她腳下嘶嘶作響。背後是一條由為黑暗儀式收集祭品的人組成的線。 - 在這個世界上，教會與神靈玩著自己的遊戲。她不是預言的選中者。她是被告知「沒有未來」的人。打破習慣於在不服從者身上閉合的循環，需要穿過陌生的祈禱並付出比黃金更多的代價。 - 黑暗幻想……（完全相同？）我們可以稍微調整，但保留同義詞：Тёмное фэнтези о семье, выживании и выборе. Славянские мотивы, гномы, руны, культивация и суровый путь к силе.——這是可行的，因為它是一個流派標籤，不能改變？指令說「слова оригинала можно в другой форме, но слово должно остаться」——但這是一個短語，讓它保持。注意「не копируй фразы оригинала」——最後一句是原文的一部分？是的，我們必須改寫它，但不能改變流派詞彙？我們可以說「В этом тёмном фэнтези — семья, выживание, выбор. Славянские мотивы, гномы, руны, культивация и жёсткая дорога к силе.»——好，這改變了結構，同時保留了關鍵詞。 現在變體 3：以敘述貼近原文但不同詞彙。 在起草之前，重要的是要考慮「не копируй фразы оригинала — говори то же самое своими словами」。所以我們需要正確地意譯。 原始文本的一些短語及其替換： - «Далеко под песками пустыни, в толще породы дремала стела из золотистого металла.» → «В глубине пустыни, среди камня, лежала золотистая плита.» - «На отполированной грани — карта чужого звёздного неба» → «На её гладкой стороне проступала карта чужих небес.» - «созвездия смещены, линии перепутаны» → «звёзды сбиты, линии спутаны.» - «в ровных рядах тлели крошечные огни» → «ровные шеренги мелких огней.» - «Некоторые уже погасли.» → «Иные потухли.» - «Ещё одна точка дрогнула, замерцала — и исчезла.» ==================== Пролог Далеко под песками пустыни, в толще породы, спала стела из золотистого металла. Некогда она возвышалась над барханами на десятки метров, но земля сместилась, и время её занесло. На отполированной грани была карта чужого звёздного неба: созвездия смещены, связи перепутаны, в ровных рядах тлели крошечные огни. Некоторые уже погасли. Ещё одна точка дрогнула и начала мерцать. Далеко на юге, у края жарких ветров, древняя белокаменная башня стояла в одиночестве. Старец в ней медитировал так давно, что пыль научилась обходить его полукругом. Он не открывал глаз целую эпоху — но сегодня открыл. Вдохнул и шепнул: — Судьба собирает долги. И снова погрузился в тишину. В Красных Горах, в сердце Секты Багрового Дракона, ночь разорвал рёв: птицы сорвались с насестов, собаки завыли, двое стариков не дожили до рассвета. Пополз слух: проснулся хранитель, Великий Багровый Дракон. Но ещё до рассвета слух подняли на смех. Знамения прокатились по всем землям: одни — тихие, другие — явные. Но одно знамение оказалось иным. После него мир уже не вернулся к прежнему течению. Год 2960 до Великого Греха. Столица одного из государств. На освящение собора прибыл Кардинал Священной Церкви Человечества Григорий XIX. Вечер застал его в королевской резиденции. Почти двух метров ростом, чуть полноватый, с кротким лицом, он вышел на балкон — подышать свежим воздухом и полюбоваться чистым небом. Красная сутана туго облегала его грудь. В это же время за тысячи миль точка на стеле всё мигала, но вдруг огонёк погас — воздух дрогнул. Небо пошло кругами. По звёздному своду побежала рябь, словно по воде от брошенного камня. Эпицентр явления висел прямо над площадью. Кардинал побледнел и испуганно прошептал: — Нет… Не сейчас… Кардинал схватился за голову. Он отшатнулся от перил балкона и поспешил в покои. Комната встретила пустотой. — Где слуги? Где охрана? На голос Кардинала сбежались. — Ваше преосвященство, что-то случилось? Кардинал ходил кругами и бормотал себе под нос — слишком тихо, чтобы слуги могли разобрать слова: — Волны по небу... волны по небу... и демоны… Кардинал сжал челюсти. Слова пророка, которые он знал с юности, сами поднялись в памяти: Разойдутся волны по небесному своду... Придут не рождённые в этом мире… Демоны. Конец эпохи… Кара за грехи… Покайтесь, дети — или сгорите. Наконец он остановился. Страх как будто отступил, осталась только уверенность: — Готовьте эскорт. И экстренный телепорт. Сейчас же! В Святой Град! Через десять минут под сводами зала на каменном полу светился магический круг со сложными узорами. В центре стояли Кардинал, монах в белой рясе с капюшоном — лицо скрыто тенями — и кольцом десять бойцов личной стражи. Копья подняты, щиты наготове. Вторым кольцом — тридцать магов в чёрных рясах. Их голоса сплелись в тягучий напев. Воздух загустел. Когда напев стих, маги как один подняли короткие ритуальные ножи. Один из них дрогнул, его рука дёрнулась. Он осел на колени, но продолжал шептать сквозь стиснутые зубы. Глаза Кардинала уставились на него. Отказаться — навлечь беду хуже смерти. Лезвия блеснули — кровь потекла, жадно впитываясь в узоры пентаграммы. Глаза магов начали стекленеть, вокруг них забурлил едва заметный чёрный дым. Затем — вспышка. Свет ударил в глаза, и двенадцать фигур в центре разом исчезли. Тишина рухнула на зал. Остался только запах металла, масла, крови — и странные завихрения едва заметного чёрного дыма. Под песком, в неподвижной темноте, стела будто прислушалась — и снова застыла, с пустым местом там, где недавно мигал слабый огонёк. На другом краю континента, в шахте, где каждый вечер меняли свечи, никто не заметил, как одна из них дрогнула и погасла раньше срока. Тьма стала плотнее. Прошло 8 лет. ---------- Часть I Корни и пепел — Деревня Ржавая Кирка Отец опять кашлял ночью. Арани слышала сквозь стену — глубокий, надрывный кашель. Она встала, натянула старый гномий китель. Одежка, хоть её и ушили под девятилетнюю фигурку девочки, всё равно была велика в плечах, а рукава пришлось подвернуть. На ходу застёгивая ворот, где одна медная пуговица отличалась от остальных — чужая, пришитая взамен утерянной, — Арани вышла во двор. Ткань пахла пылью, железом и чем-то старым, мужским. В нём она походила на маленького генерала — сердитого и решительного. Лицо у неё было совсем детское, и только изумрудные глаза казались слишком глубокими для её возраста. Октябрь. Первый снег лежал на крышах домов в деревне Ржавая Кирка. На востоке начали показываться первые лучи восходящего солнца. Шахты пока молчали. У их входов тонкие свечи уже давно догорели — так здесь благодарили землю за уголь. Дыхание проснувшихся животных едва заметным паром таяло в прохладном воздухе. Им хорошо, — подумала она. У крыльца скопилась опавшая жёлто-красная листва, которая шелестела под ногами. Над головой на ветру заунывно гудели сосны и ели — могучие, вековые. Их густые кроны устремлялись ввысь. Бригада уже шла к шахте. До Арани донеслись грубые, басистые голоса. Они складывались в нестройный хор: Синее небо, гор Уфальских осенний наряд. Красных рябин гроздья, как рубины, горят. Пусть летит — песня в даль эта, К горным пикам, стылым рекам. Угольная пыль не сойдет с нас до утра. И неспроста наши руки грубы. Кто не видел мрака, тот не ценит тепла, Близких, что дома ждут у очага. Она знала эту песню наизусть. Все в деревне знали. Пели её каждое утро, как молитву. Или как проклятие. «Угольная пыль не сойдёт» — не лирика. Это правда. Пыль въедалась в воротники, в ногти, в складки кожи. Почти в каждом доме держали у печи травяные настойки от кашля, но по ночам всё равно сипело то за одной стеной, то за другой. Постоянная тревога за родных жила во всей деревне. Уголь кормил её — и душил. Он уходил в кузни Беланкора, в гномьи литейные цеха. Гномам — процветание, а здесь оставалась пыль, кашель по ночам и ранняя смерть. Арани поспешила обратно в дом. Взгляд упал на ступеньки перед входом, на них темнели вчерашние следы — угольная пыль въелась и в дерево. Её отец уже опаздывал на работу. Войдя в дом и немного постояв в дверях, она нетерпеливо топнула ножкой. Её светло-русые волнистые волосы, до плеч, слегка колыхнулись. Она заговорила: — Папа, бригада уже вышла из деревни и направляется в шахту. Поторопись, а то дедушка Бар тебя опять отчитает. — Да-да, Ани, я уже бегу. — Только не забудь, возьми обед с собой. Густав на миг опёрся ладонью о косяк. После ночного кашля горло саднило. Он тяжело перевёл дыхание, вышел во двор и поспешил в сторону шахты. Арани смотрела ему вслед. Крепкий, но седой — как первый снег. Ему было сорок пять лет, а выглядел старше. Он снова кричал ночью. Снова кошмары. Она невольно сжала губы. Бригада уже удалялась от последних домов, на запад в сторону гор, где находилась шахта. Бараздар ненавидел это место — он был здесь единственным гномом. Широкоплечий даже по меркам своих родичей, пожилой, около полутора метров ростом, он имел густую и пышную рыжую шевелюру и длинную бороду. Из-за своего статуса управителя ему приходилось находиться в этой дыре, вдалеке от своих собратьев и друзей, где были одни люди. На его толстом ремне при ходьбе побрякивала связка ключей. С каждым шагом он хмурился всё больше. Вдруг он остановился — люди из бригады чуть не врезались друг в друга. Он заорал: — Да сколько можно трезвонить с самого утра?! У меня уже голова раскалывается. Белка, которая наблюдала с дерева, решила убежать от греха подальше, а бригада замолкла. Шахтёры знали, что гнома лучше не злить, когда он не в духе. А не в духе он был очень часто. Бараздар обернулся. Позади бежал Густав, тяжело хватая ртом воздух. Он работал заместителем управителя, хотя большую часть времени также добывал уголь в шахте, а часть времени тратил на ведение документов, помогая гному. Бараздар задумался: Единственный грамотный среди этих работяг — ведёт документы, считает. Удобно. Но странно. Откуда в шахтёрской дыре взялся человек, который пишет лучше иных гномьих клерков? Немного постояв, Бараздар откинул размышления: У всех свои тайны. Он двинулся, умолкнувшая бригада — за ним. Арани же наметила себе следующую цель — Оскара, своего брата. Ему было тринадцать лет, волосы у него отливали чернью воронова крыла, как у своего отца в молодости. Но что больше всего их объединяло с сестрой, так это такие же зелёные глаза. Она вошла в комнату, где Оскар всё еще валялся в постели, и сразу потянула одеяло на себя. — Давай, вставай! Я же знаю, что ты не спишь. — Ну, капитан, дай я ещё немного полежу, — ответил брат. Так он прозвал сестру из-за её гномьего кителя, который та носила. — Раз я капитан, то подчиняйся мне, ведь я старший по званию. Тебе пора вставать и начинать работать, как делаю я. Папа же сказал тебе, что надо сложить оставшиеся дрова во дворе. Уже выпал первый снег, и скоро зима. Я не хочу мёрзнуть зимой. — Сестра, у нас же полно угля, который даёт намного больше тепла. Зачем нам эти дрова? — Ну всё, сейчас как оболью тебя водой из ушата! Не строй из себя дурочка. Уголь идёт на продажу. А если папа зимой заболеет? Мы умрём с голоду и холоду, — уже сердито сказала Арани. — Ладно, ладно, — лениво пробубнил Оскар. Их дом был небольшим, но в нём всё же жили четверо. Отец с рассвета до темноты был в шахте. Оскар постоянно возился со своим деревянным мечом и ремнём с дешёвой пряжкой, которую он начищал чаще, чем помогал по дому. Арани всякий раз сердилась, глядя на это. Дяди Уинстона почти всегда не было дома, он исчезал то с удочками, то с силками. Он был уже пожилой, но здоровье у него было ещё неплохое. Так что хозяйкой в доме поневоле стала она. Матери у них не было. Умерла, когда Арани было два года. Она не помнила её лица — только по вещам, по чужим интонациям и по тому, как отец замолкал всякий раз, когда речь заходила о ней. Но всегда добавлял, что мама её очень сильно любила. Уинстон тоже ничего не рассказывал и ссылался на Густава, который, по его мнению, и должен, когда придёт время, всё рассказать о семейных делах. Эти тайны злили Арани. Она считала, что рано или поздно всё равно узнает правду. Постояв немного у окна и поглядев на виднеющийся в нём осенний лес, она решила, что хватит прохлаждаться и пора браться за домашние дела. И первый пункт — стирка вещей. Вода в корыте быстро темнела, будто в неё вылили чернила. Арани полоскала рубаху, выжимала, снова полоскала, и всё равно по швам оставались серые следы. Пальцы ломило от холода, но она упрямо продолжала. Пока она трудилась по дому, то мечтала, что заработает много денег и переедет с семьёй в хорошее место: «Без денег счастья не видать» — так говорят гномы, и они правы. От Оскара толку было меньше, чем хотелось бы. Он может полдня точить палку под копьё и назвать это важным делом. Дурак. Всё ему мечи да наёмники. А наёмники сегодня живы, а завтра мертвы... Нет, так нельзя. Нужна работа, где платят много и не умирают от опасности или кашля. Потом она представила огромные богатства гномов и подумала, что неплохо было бы стать хранительницей золотых складов. Она улыбнулась, но знала, что чужаков, конечно, туда не пустят. В голове всплыл услышанный пару дней назад отрывок разговора Бараздара с местным работягой у рыночного прилавка: «…счетовод получает шестьдесят серебряных в месяц…» Арани тогда поняла: важно не умение размахивать киркой — важно уметь считать, как гномы. Один счетовод стоит шесть шахтёров — и не кашляет по ночам. Если хорошо проявить себя, то гномы могут взять на эту должность и человека. Для них главное — польза. Надо стать полезной. Брат же твердил, что ей надо выйти замуж за богатого принца. — Но где взять этого богатого принца? — проговорила она, немного помолчала, а затем дальше окунулась в свои мысли. Лучше не надеяться на непонятных людей, которых не пойми, где искать. Пойти работать к гномам — более надёжный вариант. Однако количество будущих дел заставило её похолодеть: трудный гномий язык, счёт, законы, чужие слова, чужие книги. Но тут она вспомнила кашель отца по утрам. Вспомнила вечно уставшие глаза и его седые волосы. Вспомнила пустое место матери за столом. Арани сжала маленькие кулачки и со злостью шлёпнула себя по щекам, прогоняя страх. Не для себя. Для них. — Я выучусь, — прошептала она и взглянула в окно. Едва заметное отражение маячило на стекле. — Я заработаю много денег, стану богатой. И увезу их отсюда. Всех. Но мечты прервал чёрный дым со стороны шахты. Слишком густой, слишком чёрный, он начал подниматься ровным столбом, будто земля в одном месте вдруг начала гореть изнутри. Где-то взвыла собака — и сердце ёкнуло. ---------- План Арани Арани сидела у окна, теребила передник. Ждала. Послышались шаги — тяжёлые, шаркающие, но ровные. Не раненый. Живой. Она с облегчением выдохнула. Отец появился в дверях, серый от пыли. С ним в дом ворвалась волна едкой кислой гари. — Газ выбросило. Потом рвануло. Я в дальнем штреке был. — Он сел за стол, обхватил кружку обеими руками. Пальцы дрожали. — Трое погибли... Густав крупными глотками начал пить воду. Арани сделала шаг к нему и остановилась. Три шага левее, секунда задержки и — на этой лавке сидел бы не её отец, а… пустота. Надо что-то делать, — упрямо забилась в голове единственная мысль. Ждать больше нельзя. *** Наступило воскресенье — выходной день. Он выдался холодным. Шахты молчали и приходили в себя после аварии. Почти всю неделю Арани обдумывала, как стать богатой и спасти близких. Но доступных вариантов почти не было, кроме как обратиться за помощью к старому гному Бараздару. Она надела потрёпанный китель и вышла на улицу. Воздух снаружи стоял стылый, колкий. Дом управителя стоял на возвышенности, у самого края деревни. Она посмотрела в его сторону и решительно зашагала. Поднимаясь вверх по дороге, Арани быстро запыхалась и где-то на полпути остановилась, чтобы отдышаться. Справа от дороги находилось кладбище. Она старалась не обращать на него внимания — оно всегда нагоняло печаль. Краем глаза она заметила несколько свежих могил — последние для тех, кто ещё на прошлой неделе спускался в штольню. Земля на них была чистой, почти рыжей, без привычного тёмного налёта угольной пыли. Когда Арани подошла к дому управителя, Бараздар сидел в кресле на террасе, укутавшись в плед. Он попивал чёрный эль и курил табак через длинную трубку. Она сморщила нос — воняло грибами и спиртом. Но местных работяг это не отпугивало, и почти каждые выходные кто-нибудь да напивался им до беспамятства. Даже несколько раз пьяного в стельку отца приволакивал домой Уинстон. Этот запах запомнился навсегда. О том, как начать разговор она думала долго и решила — лучше ничего не скрывать и выложить всё начистоту. Дедушка Бар, так она звала гнома, не сильно любил людей, но у них сложились довольно неплохие отношения. Периодически он рассказывал разные истории, если был в настроении. Одна из них была о великом сражении возле Уфальских гор, в котором принимал участие его дед. Он упоминал, что у него были внуки, но давно их не видел. Арани подошла к гному и поприветствовала его. Некоторое время он не обращал на неё внимания, а затем спросил: — Опять за историями припёрлась? Старика донимать? — Нет, — она шагнула вперёд. — Дело есть — важное. Встав перед ним с серьёзным выражением лица и прямой спиной, Арани с силой сжала кулаки. Гном поднял глаза. — Научи меня языку гномов. Бараздар поперхнулся и начал кашлять — так долго, что Арани испугалась за него. Успокоившись, он отхлебнул эля, затем пристально посмотрел на неё. — Ты? — прохрипел он, вытирая бороду. — Учить тебя? Мелочь такую? Да ты через месяц решишь, что книжки скучнее мальчишек. — Не решу. Клянусь. — Клятвы дешевле навоза. Для чего тебе это надо? Арани всё рассказала. Бараздар выслушал и одобрительно кивнул. — Деньги — цель достойная. — Он задумался на некоторое время. — Ладно. Посмотрим, хватит ли духу. Но я тебе не учитель. Учить не стану. Но могу помогать, если не будешь лениться. Арани обрадовалась. Такая возможность — уже шанс. Он продолжил: — Во-первых, надо раздобыть учебники, по которым ты будешь учиться. Я буду тебе периодически помогать, что, конечно, не будет бесплатно. В этом мире всё стоит денег. — Но где я возьму деньги? Мы живём бедно, — поникшим голосом ответила она. — Ничего, ничего, я могу помогать тебе учиться в долг, — сказал он и указал на дощечку, стоящую у входа в дом. — Видишь её? Это долг. Каждый год он будет расти на одну десятую часть, и я буду добавлять по новой зарубке. Вернёшь раньше — срежем. Будешь тянуть — эта полоса станет длиннее твоего роста. Придется продать тебя в рабство вашим же людям, как и остальных лентяев. По спине пробежал холодок — было понятно и страшно одновременно. Арани однажды слышала, как несколько работяг спились. Их выдворили из королевства. Но то, что за долги могут продать в рабство... — Делать платежи в погашение долга начнёшь с первой своей зарплаты. Помощник счетовода, которым ты хочешь стать, получает в столице 30 серебряных эйре в месяц. За год выходит 360. Мы с тобой друзья, и поэтому я сделаю тебе скидку: оценю свою помощь в 300 монет, меньше годового жалования. Когда выучишься по-настоящему и станешь счетоводом, то будешь получать 60. Отдать долг тебе не составит труда, — объяснил Бараздар. Тут понять уже было сложнее. Арани задумалась и спросила: — Получается, я смогу всё вернуть за год? Гном усмехнулся. — А есть что ты будешь? Воздух? Арани нахмурилась. — Ладно. Спросишь у своего отца. Кстати, он тебя учил чему-нибудь? — Да, папа в свободное время обучает меня, я хорошо считаю и знаю азы грамоты. — Хорошо, сейчас проверим. Хотя грамоту человеческого языка я проверять не буду. Бараздар ушёл в дом, вернулся он уже со стулом, тетрадкой и специальным пишущим угольком. Предложил сесть, а то так бы она и дальше стояла как вкопанная. Бараздар склонился над столом и черканул в тетради: сначала счёт, потом простую ведомость выдачи пайков, а ниже — задачи с незнакомыми буквами, острыми, как резы на камне. — Рун не знаю, — призналась Арани, — но пайки я посчитаю правильно. — Для начала сойдёт. Руны научим, если не убежишь после первого задания на дом. — Написав ещё несколько задач, гном пододвинул к ней тетрадь. — Вот, попробуй решить. Начни с простого. Задания в начале были лёгкие — сложение и вычитание отец вбил в неё крепко. Арани скрипела угольком по тетради, чувствуя, как растёт уверенность. Но потом начались всё более и более сложные вычисления, некоторые со странными закорючками, похожими на переплетённых змей, и цифрами, заключёнными в скобки, будто в клетки. Она нахмурилась. Это было похоже на загадку, на шифр. Она попробовала подставить знакомые числа, угадать логику, но формулы не поддавались. Чувство азарта сменилось лёгкой паникой. Неужели я недостаточно умна? Неужели мечта так и останется мечтой? Так прошёл с лишним час. За это время Бараздар успел приготовить чай и принести банку мёда — густой, тёмный, с горчинкой горных трав. Пчёлы собирали его на высоких лугах над деревней. — Ладно, хватит решать, давай я посмотрю, как у тебя успехи. А ты пока попей горячего чая и согрейся, — сказал гном и взялся проверять выданную ранее работу. Арани ещё не успела допить чай, как Бараздар заговорил: — Неплохо. Не совсем пустая голова. Я помогу тебе, что-то я да знаю, даже учился давно в Высшей Технической Академии Беланкора. — А давно ты учился? — поинтересовалась Арани. — Лет двести назад. Может, чуть меньше. От удивления у Арани открылся рот. Такой срок казался чуть ли не вечностью. — Что рот разинула, ворона залетит, — сказал гном и рассмеялся. — Если заниматься особой магией или использовать специальные алхимические зелья, то и человек сможет столько прожить. Говорят даже, что есть великие маги, культивирующие особые техники, которые прожили более тысячи лет. Затем Бараздар, кряхтя, поднялся и ушёл в дом. Он отсутствовал пару минут и вернулся с потёртой доской и большим листом бумаги, исписанным мелким почерком. — А теперь первый урок делопроизводства. Любая сделка должна быть закреплена на бумаге. Вот здесь, — он ткнул толстым пальцем в конец рукописного документа, — ставят личную метку, когда заключают договор. Метка — это твой знак согласия соблюдать условия договора и нести всю ответственность. От неё потом не отвертишься. Но для начала это надо будет обсудить с твоим отцом и приобрести учебники. Вскоре Бараздар выпроводил девочку от себя и сказал, что она может идти по своим делам. Довольная, она вернулась домой почти бегом, а вечером всё рассказала семье. Оскар только фыркнул, пробормотав что-то о занудных книжках. Но лицо отца потемнело. Он медленно отставил кружку, и Арани увидела в его глазах тот же холодный блеск, что появлялся во время его ночных кошмаров. — Он предложил тебе подписать договор? — тихо, почти беззвучно спросил он, вставая. Арани с испуга даже не смогла сразу ответить. Густав сжал кулаки так, что побелели костяшки. — Эти проклятые ростовщики, — прошипел он сквозь зубы. — Что гномы, что люди — все они одинаковы. Они даже с ребёнка готовы три шкуры содрать, загнать в долговую яму, из которой нет выхода. Воздух в комнате, казалось, застыл. Прошипев последние слова, Густав так и остался стоять. Его тень, отброшенная пламенем очага, металась по стене, огромная и зловещая. Оскар, почувствовав недоброе, шмыгнул в свою комнату и прикрыл дверь. Арани осталась одна напротив отцовского гнева. Она съёжилась, втянула голову в плечи. От её утренней решимости не осталось почти ничего. Отец тяжело дышал. Он провёл рукой по лицу, по своим почти седым волосам, и сгорбился, словно на его плечи легла гора. Он молча вышел из дома на крыльцо, впуская в комнату облако холодного воздуха. Арани осталась стоять посреди комнаты. Слёзы обиды и страха защипали глаза. Она не понимала: Я ведь старалась для них, для семьи. Почему отец так рассердился? Хотелось тоже спрятаться, убежать, но что-то её удержало. Она увидела его силуэт в дверном проёме — одинокий, сломленный. Преодолев страх, она накинула на плечи старый шерстяной платок и вышла за ним. Густав сидел на ступеньках, глядя в тёмное, усыпанное мириадами звёзд небо. Здесь, в горах, они сияли так ярко, что казалось, до них можно дотронуться. — Папа? — тихо позвала Арани, садясь рядом, но не слишком близко. Он не сразу ответил, продолжая смотреть на звёзды. — Я видел такие глаза раньше, Ани, — наконец проговорил он хриплым, уставшим голосом. — Такие же, как у Бараздара — расчётливые, твёрдые. Глаза человека, который держит в руках твою судьбу и знает ей цену. Он помолчал, собираясь с мыслями. — Мой отец... твой дед... У нас было имя. Не великое, нет. Не главная ветвь. Но земля была. Дом был. Он потёр ладонью лоб. — Отец решил, что сможет приумножить всё это. Мельница, караваны, торговля... Денег не хватило. Решил взять в долг. Они улыбались. Обещали поддержку. — Густав помотал головой, печально усмехнувшись. — А потом пришла засуха. Потом война перекрыла дорогу. Он не смог сделать второй платёж. И всё посыпалось. Арани молчала, боясь пошевелиться. — Сначала ушли лошади. Потом серебро, которое передавалось из поколения в поколение. Потом земля. Я помню, как межевые столбы с нашим гербом вырывали из земли, будто нас там никогда не было. Густав перестал говорить, его взгляд стал пустым, устремлённым в прошлое. — Улыбки исчезли. От нас отвернулись люди. Перестали здороваться. На нас смотрели как на живое предупреждение. Мы стали «теми, кто в долгах». Тогда я и понял, что долг умеет отнимать не только вещи. — Как вы справились? — тихонько осмелилась спросить Арани. — Через труд. Мне — сыну помещика — пришлось учиться чистить конюшни за кусок хлеба. Густав остановился, положил мозолистые, уработанные в шахте руки на колени и с силой сжал пальцы. — Я тогда слишком рано узнал, что такое стыд. Потом пришли управляющие из города и описали всё, что можно описать. Поместье забрали. Мы переехали в городишко. Мать мыла полы и стирала чужое бельё, я таскал воду, колол дрова. Отец пытался устроиться, но на него везде смотрели, как на проигравшего. Он не выдержал. Однажды ночью он просто ушёл. Больше мы его не видели. Арани тихо ахнула. Она протянула руку и коснулась плеча Густава. — Мы остались с матерью одни. Без денег, без имени, с огромным долгом. Я тогда поклялся себе: никогда больше. Ни тебе, ни Оскару, ни вашей матери — никому из вас я не дам влезть в такую яму. Он замолчал. Сердце напряжённо колотилось в груди. — Я выбрался трудом. Учился при приходской школе, потом при конторе — за работу. Освоил счёт, книги, отчёты. Начал с малого склада. Потом дорос до заместителя управляющего в большой торговой палате. Всё сам, почти с нуля, без фамилии, без протекции, — он усмехнулся. — Хотя фамилия у меня была. Только она уже мало что значила. Арани смотрела на профиль отца и впервые увидела в нём что-то иное, кроме усталости шахтёра. Увидела иную жизнь, которой он не делился. Её отец — не только угольная пыль под ногтями, но и цифры в книгах, и печати на документах, и чужие печальные взгляды. — Потом… — в голосе Густава мелькнуло напряжение, — случились обстоятельства. Не сейчас, дочка. Не спрашивай. Одни люди решили, что нам нежелательно оставаться в живых. Пришлось бежать. Быстро, без оглядки, без права на ошибку. Поэтому — никаких бумаг с именами, никаких следов. Как говорят: тише воды, ниже травы. Мы живём здесь, в Ржавой Кирке, потому что камень хранит тайны лучше людей. Из-за этого я не люблю, когда кто-то пытается указать нас в бумажных записях. Понимаешь? Он повернулся к ней. В его глазах смешались страх и упрямая забота. — Триста серебряных, — продолжил он уже ровнее, — а для нас это не просто цифра. Это месяцы еды, угля, соли, лекарств. Если я заболею, если будет обвал, если что-то пойдёт не так — долг не подождёт. И ещё эта учёба, она сделает тебя заметной. О тебе станут говорить. Поэтому я переживаю. Они долго сидели в тишине. Арани смотрела на свои маленькие руки. Она поняла, что его страх глубже, чем просто боязнь долга. Это страх быть найденным. Но её собственный страх был другим — страх прожить жизнь в этой серой, безнадёжной яме. Она думала о кашле отца, о вечной угольной пыли, о свежих могилах на кладбище. Да, она боялась. Но ещё больше она боялась остаться здесь навсегда. — Но если ничего не делать, — её голос прозвучал на удивление твёрдо, — что тогда? Я вырасту, выйду замуж за шахтёра, буду стирать его пропитанную углём одежду, пока он не умрёт от кашля, как и все здесь? А потом мои дети будут делать то же самое? Это не жизнь, папа. Это та же долговая яма, только без ростовщика. Мы в ней уже сидим. Густав медленно повернул к ней голову. Он вглядывался в её лицо в слабом свете. Он видел в её изумрудных глазах не детский каприз, а стальную решимость. И только теперь он понял, чего боялся все эти годы. Не её упрямства — а того, что она и вправду сможет вырваться. Что придётся отпустить её дальше, чем он сам когда-либо смел мечтать. — У тебя есть твёрдость, — тихо проговорил он, скорее для себя, чем для неё. — Твёрдость, как у твоей мамы. Он глубоко вздохнул, принимая одно из самых трудных решений в своей жизни. — Хорошо, — голос его окреп. — Если ты решила по-настоящему, не на один день — учиться, тогда я рядом. Но без глупостей. Ты будешь заниматься каждый день. Писать, считать, учить руны, читать так, чтобы сама могла проверять всё, что тебе суют. Будешь понимать цифры лучше, чем любой гномий клерк. Густав взял паузу. — И ещё одно: никому, никому, ни слова о нашем прошлом и нашей фамилии. Это наша с тобой тайна. Поняла? — Поняла, — еле слышно сказала Арани. — Я буду учиться. Сколько скажешь. Сколько надо. — Тогда ещё условие, — продолжил он, уже деловито, как человек, привыкший к бумагам. — Завтра я пойду к Бараздару с тобой. Я должен видеть договор. Я добьюсь, чтобы там не было никаких лишних сведений. Никаких скрытых пеней и залогов. Первый год — без штрафов, если заболеешь или случится иная беда. Если старый гном порядочен — согласится. Если начнёт юлить — уйдём и найдём другой путь. Понятно? — Понятно, — кивнула она, вытирая глаза тыльной стороной руки. В уголках глаз блестели слёзы. Отец положил мозолистую ладонь ей на голову и легко, с любовью, погладил. — Ты целеустремлённее, чем я думал, дочка. И умнее. Это хорошо. Мир любит сильных — и ест слабых. Но сила — это ещё и умение вовремя отступить, если видишь ловушку. Научись этому тоже. Он встал, и теперь в его фигуре не было прежней сломленности. Была лишь тяжёлая, отцовская решимость защищать своего ребёнка на пути, который тот выбрал сам. По крыше пробежал ветер, трепавший свечи у входов в шахты. Утром Густав выпрямит спину, наденет лучшее из того, что у него осталось, и пойдёт к Бараздару — не просителем, а отцом. Где-то в горах глухо ухнул камень, и старая память снова шевельнулась в груди. На душе скребло от тревоги, но рядом с ней теплилось другое чувство — маленькое, упрямое, как свеча у штрека. Как его дочь. Пусть у неё будет будущее. Если оно ещё есть. ---------- Новый год Пришла зима. Оскар постоянно чистил снег. Он падал большими пушистыми хлопьями почти постоянно. Учебников всё нет. Папа обещал к зиме, а зима уже везде. Если так и будет сыпать этот снег, к Новому году нас засыплет по самую крышу, — пробубнила про себя хмурая Арани, когда варила кашу. Уинстон к вечеру воткнул у двери еловую ветвь, перевязанную красной шерстяной ниткой. Сказал, чтобы мороз не кусал. Она не знала, правда ли это, но нитку затянула сама Договорённость с Бараздаром была достигнута, но учёба до сих пор так и не началась. За это время пару раз досталось соседскому коту Ваське. Один раз Арани кинула в него сосновую шишку, а другой раз снежком, который угодил прямо в лоб, что сильно его испугало. Правда, её проказы не укрылись от внимательного взгляда Уинстона, и дома ей пришлось выслушать строгий выговор. Арани надела валенки, тёплую меховую шапку, кряхтя натянула на себя шубу — жёсткая, как панцирь, из светло-серого зимнего меха бабра. Руки сгибались с трудом, до верхних пуговиц было почти не дотянуться. — Уинстон! — крикнула она. — Помоги, пожалуйста, застегнуться. — Ты куда-то собралась? — Да, пойду извинюсь перед Васькой, — немного виновато ответила Арани. Уинстон подошёл к ней лишь через пару минут. Арани за это время успела вспотеть: шуба была тёплой до невозможности. Но из этого вытекал и минус: если погода не слишком морозная, то в ней становилось жарко, особенно если в ней бегать. А играть с детворой Арани любила: каталась на санках, кидалась снежками, строила замки из снега. Домой она часто приходила насквозь мокрая и вонючая, словно немытый дикий зверёк. Её ругал отец — боялся, что заболеет. День стал совсем коротким, а ночь — длинной. До Нового года осталось две недели. Арани ждала праздник, как и многие. В деревне варили сладкую пастилу из ягод, а из ближайшего крупного поселения привозили орехи в сахарной глазури. Их поставляли из южных человеческих земель. Ей всегда хотелось там побывать: увидеть большой город, шумный рынок, толпу людей и такие товары, какие в деревне бывают только в сказках. Но больше всего она ждала новогодний подарок. В прошлом году ей досталось зелёное платье в белый горошек, в котором она проходила пол-лета и умудрилась порвать в нескольких местах. Теперь оно уже было в заплатках. Вообще, обычные шорты ей нравились больше. Они были удобнее, но не такие красивые. К вечеру, когда на улице уже стало совсем стемнело. Уинстон взялся за готовку мяса дикого кабана, которое он смог добыть вместе с другими охотниками из деревни. По общему решению ему достался целый окорок, так как его уважали за опыт и навыки. Арани, одетая в теплую светло-коричневую шерстяную кофту, сидела вместе с Оскаром на лавочке за столом, покачивая ножками. Время тянулась слишком медленно, и вскоре ей наскучило. Она спрыгнула со скамейки и подошла к окну. Дорога была вся заметена снегом: ни огней, ни саней, ни звона бубенцов. В небе висел почти полный диск белой луны Фаэтус. Рядом висела тёмная луна Эребус — вдвое меньше, с редкими светлыми вкраплениями. Красивые и одновременно молчаливые. Арани начала злиться на себя за то, что всё ещё надеется получить учебники. У гномов Новый год только двадцать шестого января. Может, до их праздника я получу учебники, — с грустью подумала она, но учуяв запах жареного мяса со специями, разлетающийся по дому, отбросила печальные мысли. Последнее время она больше ела всякие каши и рыбу. На их фоне вот-вот приготовленный ужин выглядел, как пир. Осталось подождать ещё совсем немного до полной готовности мяса и дождаться отца с работы, который уже должен был идти домой. — Папа, папа! — радостно выкрикнула Арани, когда в дом вошел мужчина в шубе с чумазым лицом. — Ты наконец вернулся. Мы тебя совсем заждались. Поторопись, у нас на ужин мясо кабана. — Да, да, — подхватил Оскар чуть ли не облизываясь. — А то мы все съедим. Оно уже готово. — Сейчас только помою руки и умоюсь. Уинстон поставил на стол большой чугунный казан, мясо внутри было хорошо протушено. Были добавлены лук, морковь, чеснок и несколько приправ. Пахло очень аппетитно. — Уинстон, а ты этого кабана как взял? В лоб из арбалета? — спросил Оскар. — В лоб только хвастуны стреляют. Я — в лопатку, с ближней тропы. Тихо подошёл, чтобы снег хрустел реже, подождал — и выпустил болт. Нож потом — для работы. — А если бабр? Ну вдруг вот… из-за сосны? — Если бабр — глаза не прячь, шумом не дразни. Размером с большую собаку, но когти — как кинжалы. Зимой голодают — могут и на человека напасть. Если отпускает, то лучше уйти с миром. — А с ножом если? — дальше допытывал Оскар. — Он прыжком берёт. Не геройствуй с ножом, бабр — хищник очень опасный. Арани слушала разговор и стала вспоминать, что знала об этих зверях. Они жили в предгорьях Уфальских гор, относились к роду кошачьих и имели большой пушистый хвост. Летом мех у бабров был темно-серый, а к зиме становился, как её шуба, светло-серым. В предгорьях они были одними из самых крупных хищников помимо саблезубых тигров, горных волков, медведей и некоторых других таинственных хищников, про которых Арани слышала — ледяных крокодилов, горных троллей, драконьих ястребов. Затем она взглянула на рядом стоящую кастрюлю со сваренным угулумбуром. Возможно, что он даже мой. Это был корнеплод, который рос в местных землях небольшими группами. На его раскидистых надземных кустах, поднимавшихся почти на метр, к осени поспевали вытянутые голубые ягоды — заманчиво ароматные, но ядовитые. Внутри угулумбур был розоватый и твёрдый. Вся детвора знала его с осени: выкопаешь мало — ругают, выкопаешь много — хвастаешься перед другими. Варить клубни приходилось долго, зато зимой они спасали от голода не хуже картофеля. Наконец Густав отмыл руки от угольной пыли и сел за стол. Все начали сытную трапезу. Арани наелась от пуза. Что ещё надо для счастья, если не сытно поесть? Ах, да, надо ещё много денег, — напомнила она сама себе. — Ну, что ребятня, хотите, я расскажу вам историю про старика повелителя мороза? — спросил Густав. — Папа, ты же уже рассказывал её, — недовольно пробормотал Оскар. — Ты её даже ещё не услышал, а уже вредничаешь. Оскар, у тебя есть своя история? — сказала Арани. — Не ссорьтесь, возможно, что это будет другая история, — отец улыбнулся и начал рассказывать. Ходит-бродит Карачун по лесной дороге, В белой шубе он идет, голова седая. Взял он златый посох, стукнул, сразу звон раздался! Воздух сразу затрещал, треснул лед, сломался, Карачун зверей стращал, уморить пытался! Вечер, ночь… А где же день? Ничего не видно! Солнце вышло из-за гор, но пока не греет, Сколько лет прошло с тех пор! Мрак и холод — его владенья! Лишь красавицы-Весны злой старик боится, Но пока ещё зима будет долго длиться… Ходит-бродит Карачун – старый, злой, косматый. Угости его конфетой сладкой и задобри старика, Чтобы, встретив на своем пути, отпустил тебя. — Папа, но где же взять конфеты, чтобы задобрить Карачуна? — хитринка блеснула в глазах Арани. Она уже начала догадываться, что про конфеты было сказано неспроста. — Погоди, сейчас я помогу решить эту проблему. Густав встал и вышел в сенцы — неотапливаемую прихожую. Вернулся он с довольно большим мешком. Сначала он достал два небольших мешочка и передал их Арани и Оскару, сказав, что это шоколадные конфеты. Они были очень рады, так как для них это был настоящий деликатес. Оскар тут же развернул конфету и положил в рот. Арани же сжала одну в ладони, а остальные пересчитала. Одну для Карачуна, остальные себе. Затем из мешка Густав вынул несколько больших упаковок пастилы разных цветов. Пастила дома уже была, но, как считала Арани, сладостей много не бывает. Следом он достал трёхлитровую банку мёда. Праздничное настроение у всех уже было обеспечено. Потом из мешка показалась целая кипа книг. — Ани, а это подарок специально для тебя. Прежде чем протянуть Арани книги, Густав задержал на них руку чуть дольше, чем было нужно, будто отдавал не подарок, а что-то куда более важное. — Папа, неужели это учебники? — с горящими глазами подбежала Арани и начала их рассматривать. — Да. Дороги замело, поэтому долго пришлось ждать повозку. Бараздар пока что уехал и приедет только после празднования Нового года. Единственное — можешь пока сама попрактиковаться в написании гномьих рун. Вот, держи, — сказал Густав и передал дочке одну из книжек. — Спасибо! — ответила счастливая Арани, и немного подумав, добавила — Завтра я угощу Карачуна конфетами, оставлю их на пеньке за домом, чтобы он нас сильно не морозил зимой. — Хорошо, и учись прилежно, — сказал отец и погладил её по голове, а затем обратился к сыну, — Оскар, для тебя тоже будет специальный подарок, не переживай. Последней из почти пустого мешка показалась шкатулка, которую Густав вручил своему сыну. Внутри находился очень красивый и искусно сделанный охотничий нож. На лезвии ножа был выгравирован бабр, который держал в зубах зверя на фоне гор с солнцем в небе. На обухе ножа была выгравирована аббревиатура «ОЭ». Оскар Эрнер. Густав знал, что это безрассудство. Но ему хотелось, чтобы сын держал в руках хоть что-то, напоминающее о том, кем они были. Оскар тоже был очень счастлив, так как получил красивый и очень практичный подарок. — Только будь осторожен, нож очень острый. Но не махай им напоказ. — Хорошо, папа. Перед тем как лечь, Арани ещё раз раскрыла прописи и долго выводила перед свечой первую руну гномьего алфавита, пока та не перестала быть похожей на кривую ветку. Только после этого спрятала тетрадь под подушку — будто боялась, что к утру книги окажутся сном. ---------- Соль на ладони Густав проснулся в холодном поту. Кошмар. Той ночью восемь лет назад — снова Тоэльсгард. Его жена. Пятилетний сын Оскар. Совсем маленькая Арани. Разгромленный дом, кровь на воротнике Уинстона, татуировка «Штормовых Птиц». Он почти не спал. За окном — январь, держащий Уфальские горы в ледяных ладонях. Сегодня был особый день. *** Наступил вечер. Изба в деревне. При тусклом свете свечей сидели фигуры в звериных масках: зайцы, козлы, медведи, бабры, неведомые птицы с вытянутыми клювами. Маски были так искусны, что казались живыми. Некто в маске козла поднялся. — Сегодня тьма и свет меряются силой. За окном завыла метель, несколько свечей погасли, тени заплясали по стенам. — В мир приходит дурная сила — духи и демоны. И начинают они веселиться — на смех, на страх, на беду. Затем все в комнате встали и завели хоровод. Они сделали три круга — священное число завершённости и полноты мира. После чего звери разошлись в разные стороны, начали плясать, махая цветными ленточками, и запели: Коляда, коляда, Кто не даст пирога, Мы корову за рога, Кто не даст пышки, Мы тому в лоб шишки. В толпе плясал один небольшой волк, рядом, из стороны в сторону, переваливался крупный заяц — выше на голову и шире чуть ли не вдвое. Волку стало совсем тесно, а маска натерла лоб — она была неудобной. Он постарался переместиться в другой конец комнаты, где звери плясали не так тесно. Вскоре танец закончился. Запыхавшийся волк сел на скамейку, снял маску. Это была Арани. Она протянула руку ко лбу, на котором появилось покраснение. В доме собрались девчонки со всей деревни, почти всех Арани знала. В такие вечера, когда ночь понемногу начинала отступать, девушки гадали на суженого. Она впервые участвовала в подобном мероприятии и была одной из самых младших. Уговорили подруги, а она подумала, что вдруг что-нибудь узнает про того богатого принца с сундуком золота, про которого постоянно трындел Оскар. Всё было очень необычно и таинственно. Девушки поставили у стены зеркало, одну тарелку с зерном, другую с водой. Курицу привязали поодаль. Ей шепнули: — Петуха под подол, надо покрутиться и выпустить. Куда пойдёт — такой и жених. К зерну — богач, к воде — пьяница, к курице — охотник за юбками. Четыре девушки уже погадали. Петух упорно лез к зерну. Одна из девушек прыснула со смеху: — У нас, похоже, все невесты принцев да купцов будут. Чей это петух? Будто год голодом морили — всё к зерну липнет. Вышла Ксения, соседка напротив — пятнадцатилетняя, стройная, с длинной каштановой косой и голубыми глазами. Ксения сделала несколько оборотов с петухом под подолом, затем выпустила его. В этот раз петух подошёл к курице. Толпа загомонила: — Петух досыта наелся, решил к курам податься. Ксения немного надулась, потому что жениха с такими пристрастиями она точно не хотела. Ворожба пошла живее: петух уже метался — кому зерно, кому вода, кому курица. Последней осталась Арани. — Арани, не хочешь погадать? — спросили рядом. — Но я… Какие мне ещё женихи? — Кто знает, вон моей 10-летней сестре родители уже подобрали. Арани испугалась такой истории, но всё-таки решилась. Вышла в центр комнаты, и ей пустили петуха под подол. Только бы петух не клюнул, — подумала она и осторожно сделала вокруг себя несколько оборотов. Затем подняла подол, петух, уже полностью измотанный, подался к курице. Она подошла к тем, кому судьба тоже напророчила гуляку. Следующим шло гадание на вызывание образа жениха в зеркале. Проходило оно медленно: одни принялись играть в карты, другие — петь и танцевать. — А-а-а! — раздался испуганный крик из соседней комнаты. Все умолкли. Арани стало немного не по себе, и она спросила: — Можно ли разглядеть чудище в зеркале, как это бывает в сказках? На её вопрос рассмеялись и сказали, что девушка, которая гадала, слишком впечатлительная — просто испугалась мыши или паука на столе. Но Арани не совсем поверила, так как не могут же сказания со всякими монстрами быть просто выдумкой. На чём-то они ведь основаны. Веселье продолжалось дальше. Принесли пирожки с творогом, капустой, угулумбуром. Угощения быстро разлетались по рукам. Досталось и ей. Она довольная сидела на скамье у печки и уплетала пирожок за обе щёки, запивая брусничным морсом. Девчонки пели, танцевали. Постепенно хоровод веселья подхватил её, и тяжёлые думы рассеялись. Через какое-то время к ней опять пристали — погадать на зеркале. Со вздохом она кивнула. Две девушки проводили её в комнату с тусклым светом. — Садись со свечой напротив зеркала и повторяй: «Суженый, ряженый, приди ко мне ужинать». Пока горит свеча, в нём может показаться образ твоего будущего жениха, — сказали они и ушли, оставив одну. Надоели со своими сужеными, какой будет, такой будет. Сидеть просто так перед зеркалом ей быстро наскучило. Она решила всё-таки посмотреть в него. Ничего не было. — Зеркало, как ты можешь что‑то показать? Ты лишь отражаешь. Свеча догорала. Расплавленный воск пах горячим мёдом и прополисом. По ту сторону стен перестали петь. Стало тихо, даже слишком, будто дом задержал дыхание. Вдруг в глубине отражения что-то дрогнуло. Веки. Они распахнулись — на Арани уставился огромный жёлтый глаз. Узкий чёрный зрачок, как у змеи. По краю — тёмно-зелёная чешуя. Глаз смотрел. На неё. Холодный страх ударил в грудь. Арана отпрянула от зеркала. Половица скрипнула. Холодный страх ударил в грудь. Резко встав, она начала отходить, споткнулась и упала. Свеча брызнула искрой. Фитиль зашипел и почти погас. — Папа! — испуганно закричала она. Показались слёзы. В комнату вбежали несколько человек. — Что случилось? Она показала в сторону зеркала — но там уже ничего не было. — Успокойся, не плачь, там ничего нет. — Но там был большой глаз. — Глаз? — удивлённо переглянулись вошедшие. — Тебе просто привиделось. Не плачь. Давай вставай и пошли ко всем. К ней подошла Ксения и протянула ладонь. — Вот возьми щепотку соли. Чтобы зло не липло. Арани отвели в большой зал, где попытались отвлечь её и развеселить. Но её настроение окончательно испортилось, она хотела домой. Больше никаких гаданий! На сегодня точно, — решила она. Что это было? Дух? Змей? Добрый или злой дракон? Эти мысли пугали её. Вернувшись домой, она плохо спала, а на следующий вечер всё рассказала отцу. — Дочка, не переживай, — сказал Густав и обнял её. — Мало ли что могло показаться в зеркале. Вы с подругами наслушались сказаний. — Папа, но я отчётливо видела глаз. — Я думаю, это воображение. К тому же не только с тобой приключилось подобное. Просто вы себя накрутили. Оскар, услышав эту историю, только захихикал. — Точно ничего не будет? — спросила она с лёгкой ноткой недоверия. ы — Конечно, к тому же этот день нечистой силы уже прошёл. Я посыплю солью у входа и никакая нечистая сила нас не тронет. — Ладно, — сказала она и улыбнулась. Густав сделал, как обещал, затем погасил свечу и лёг. Но ещё долго смотрел в тёмное окно и думал: Есть ли они в этом мире? Столь могущественные существа? Церковь твердит о демонах и знамениях… Всё это чепуха. Он перевернулся и посмотрел в потолок. Или нет? ----------