Завтра я встречаюсь со вчерашней тобой
Nanatsuki Takafumi

Я студент художественного вуза в Киото. В один из дней я увидел девушку и сразу влюбился. Она выглядела настолько недосягаемой, что я долго не решался подойти, но всё же заговорил с ней, и со временем мы стали встречаться. Она очень чуткая к людям и совсем не выносит одиночества. Но за этим фасадом прячется большая тайна, о которой я и не догадывался. «А если я скажу, что знаю, что тебя ждёт? Что ты ответишь?» — спросила она. Это щемящая и нежная история двоих, которых соединила необычная судьба. Когда узнаете, что она скрывает, вам захочется открыть книгу сначала и перечитать её заново.

====================

Пролог

Я влюбился с первого взгляда. Это случилось совершенно внезапно, в поезде, на котором я, как обычно, ехал в университет.Она вошла на станции Тамбабаси линии Кэйхан. Вместе с потоком утреннего часа пик её внесло через открывшиеся двери в вагон, и этот поток сам собой вынес её прямо ко мне — я стоял примерно посередине вагона и держался за поручень.Она была не очень высокая, так что лица я почти не видел. Зато видел её красивые, ровно ниспадающие волосы, милую, но со вкусом подобранную одежду, и главное — в ней самой было что-то такое, от чего возникало предчувствие: «похоже, она очень симпатичная».Из простого любопытства мне захотелось это проверить, и я стал украдкой за ней наблюдать — так, чтобы не заметила. Вдруг она подняла лицо и посмотрела на меня. Я вздрогнул. И только мгновение спустя меня догнала мысль: какие красивые глаза. Она не была какой-то неземной красавицей. Но в её лице, с чуть традиционными японскими чертами, были чистота и изящество.Она тут же снова опустила взгляд. Просто, наверное, машинально проверила, кто стоит перед ней. Обычный такой жест. Я почувствовал лёгкое удовлетворение оттого, что предчувствие оказалось верным и девушка действительно была милой, — и одновременно занервничал.В тот момент это было всё. Я ещё ничего не осознавал.«Гион-Сидзё. Гион-Сидзё». Объявление в вагоне. Мы приехали на Сидзё, и несколько человек собрались выходить. И тогда она сдвинулась так, чтобы им было удобнее пройти. Сделала это очень ловко, и по её движениям было видно, что она внимательно следит за окружающими и за каждой мелочью. Вот это да, подумал я. Какая внимательная и приятная девушка. И, кажется, умная.В вагоне стало свободнее, нам уже не нужно было стоять рядом, и мы естественно разошлись. Мне стало самую малость жаль. Я отошёл к двери и рассеянно уставился в тёмный тоннель за окном.И вот тогда-то… Я «заболел». Иначе и не скажешь. Словно после скрытого инкубационного периода поднялась температура: впечатление от девушки, которую я только что видел, всплыло во мне и уже не отпускало.Я украдкой посмотрел в её сторону. Она стояла у двери наискосок от меня, прислонившись к стенке, и читала книгу в мягкой обложке. Где-то глубоко внутри будто щёлкнул выключатель. Я поспешно отвёл взгляд. Смотреть на неё было невозможно. Я вдруг ощутил, как по всему телу течёт кровь, и дышать стало трудно.Плохо. Очень плохо. Я всё-таки прожил уже двадцать лет, так что быстро понял, что со мной происходит. И первой моей мыслью об этом состоянии, которое становилось всё очевиднее, было:— Только не это.Ну правда ведь. Возможно, я больше никогда её не увижу. Сойду с этого поезда, мы разойдёмся — и всё. Если бы она училась в том же университете или работала там же, где я подрабатываю, это было бы невероятным счастьем. Но вот так влюбиться в человека, с которым у тебя нет и не может быть никакой точки соприкосновения… ну, как сказать… очень хотелось, чтобы этого просто не случалось.«Сандзё. Сандзё».Двери открылись. Здесь выходит много людей. Я напрягся: вдруг она тоже сойдёт. Не сошла. К счастью, и мне выходить было не здесь. Но до конечной, Демати-Янаги, оставалось всего две станции.И я… Я с отчаянием смотрел на её спину: она вышла на конечной. Длинный эскалатор вверх, к выходу. Стоя среди людей, выстроившихся по одной стороне, я находился метрах в пяти ниже неё. Я ничего не мог сделать. Откуда вдруг взяться такой смелости? Да ещё когда вокруг столько людей.Наверху, после эскалатора, были выход на улицу и переход к линии Эйдзан. Я мог только изо всех сил надеяться, что она, как и я, поедет дальше на Эйдзане.И она прошла через турникеты линии Эйдзан. На мгновение меня захлестнули радость и облегчение. Но. В этом поезде тоже было полно людей. Вдоль линии расположены два художественных вуза, включая мой художественный университет Кино, поэтому вокруг было много людей с характерной внешностью и одеждой. Кто-то держал в руках картонный портфель для работ, а одна девушка, включая волосы, была одета во всё зелёное. Апрель, первая пара, время студенческих поездок — особенно заметны были те, кто выглядел первокурсниками. Так что и здесь я мог только смотреть.Двухвагонный местный поезд, как обычно, тронулся. Ей, похоже, повезло: она едва успела сесть. Теперь она сидела примерно посередине вагона — маленькая, аккуратная. В ней всё было красиво сбалансировано, от головы до кончиков рук и ног, и даже то, как она сидела, естественно выделяло её среди остальных. У неё была особая атмосфера. И выглядела она примерно моей ровесницей.Киотский художественный? Киотский Сангё? …Или тоже Кино? В каком она университете? Она казалась человеком из искусства — и в то же время не казалась.«Тяяма. Станция Тяяма. Тем, кто направляется в Киотский университет искусства и дизайна…»Мы прибыли на станцию при художественном университете. Студенты один за другим повалили наружу. Обычно на этой станции турникеты без персонала, но по утрам, когда идут занятия, здесь дежурит сотрудник.С бешено колотящимся сердцем я искоса следил, не выйдет ли она. Не вышла. Двери закрылись, дважды прозвенел звонок, и поезд тронулся.Я выдохнул. Но из-за борьбы между желанием заговорить с ней и пониманием, что я не могу сделать этого перед толпой людей, мне становилось всё тяжелее, всё невыносимее… И где-то внутри даже поднялось желание: да пусть она уже скорее выйдет, пусть заставит меня сдаться, лишь бы освободиться от этой муки.«Сюгакуин. Сюгакуин».Лоб покалывало. Дышать было трудно. Ладно. Сделаю так. Если она выйдет на той же станции, что и я, я заговорю с ней. Да. Да, так и сделаю. Я опустил взгляд в пол и снова и снова кивал самому себе.«Такарагаикэ. Такарагаикэ».Линия короткая, поэтому станции сменяются быстро. Для меня эта станция всегда была просто чем-то вроде середины пути до университета. Других впечатлений о ней не было.Двери открылись, и в вагон стали понемногу заходить студенты, живущие на съёмных квартирах. А вот выходящих здесь в такое время почти не бывает.Она встала. Я едва не выдал: «Что?» Она проскользнула между студентами и направилась к задней двери вагона. Сотрудник станции заметил, что кто-то выходит, и вышел из кабины машиниста на платформу, чтобы проверить билет.Я уже не думал о том, заметит ли она или кто-нибудь ещё, и просто смотрел ей вслед. Пустое чувство, когда на твоих глазах что-то происходит, а ты ничего не можешь сделать и способен только смотреть. Сознание, из которого пропали все звуки. В мыслях того мгновения, ещё не ставших словами, наслаивались друг на друга тревога, чувство потери, что-то похожее на облегчение и смирение.Я поднялся. Взял сумку, протиснулся между студентами и пошёл к задней двери вагона. В поле зрения всё ещё была она — показывала проездной сотруднику станции.Обычно я так не поступаю. Никогда в жизни так не делал. Я всегда сдавался. Если бы всё было на уровне «симпатичная» или «в моём вкусе», я бы точно сдался. Как сдавался раньше. Потом в тот момент подумал бы: «А-а…» — чуть позже криво усмехнулся бы, а к обеду уже забыл.Но, наверное, сейчас всё было иначе. Совсем другой уровень. Без всякой причины у меня возникла интуитивная уверенность: это она. Я изо всех сил заставлял ноги двигаться, выбрался из давки, показал сотруднику проездной и бросился за ней — за её спиной, когда она спускалась по короткой лестнице с платформы, почти сливавшейся с землёй.Это было похоже на то чувство. На ту белую пустоту из школьной физкультуры, когда я однажды на футболе вырвался с мячом, прошёл через соперников и сразу забил гол.— Извините!..Стоило мне окликнуть её прямо за спиной, как по её мягко опущенным плечам будто прошла лёгкая рябь.…Меня? — словно спрашивало её движение, когда она обернулась. Наверное, она немного меня запомнила. В её глазах мелькнуло что-то такое.Динь-динь — прозвенел звонок, и за моей спиной закрылись двери поезда. Слушая, как шум вагона удаляется, я почему-то почти не чувствовал волнения. Как в беге на сто метров: пик напряжения — до старта.— Э-э…На этом я запнулся. Что сказать? Что вообще сказать сначала? Секунды утекали одна за другой. Я паниковал. Так, так… точно.— М-можно ваш мейл?Я снова сорвался со старта. Её глаза расширились от удивления. Но я уже не мог остановиться.— Я увидел вас в поезде и… ну…Слова вылетали сами, на одном порыве. Оставалось только идти до конца.— Влюбился с первого взгляда!Её лицо не изменилось. А потом губы чуть дрогнули. Кажется, она сказала: «Э?»Я на мгновение скользнул взглядом в сторону. Вокруг никого не было. Слава богу. Я снова посмотрел на неё.— Понимаю, я вас, наверное, ошарашил, но это правда. Хотя нет, я сам испугался, правда…Я говорил всё, что приходило в голову. Наверное, со стороны выглядел куда более возбуждённым, чем мне самому казалось. Я почувствовал, как её напряжение ослабло. По её лицу, словно утренний туман, скользнуло что-то ещё далёкое от улыбки, но уже предвещавшее её.Всё, что я должен был сказать, закончилось, и я замолчал. Тогда она, будто решив, что теперь её очередь говорить, повернулась ко мне всем корпусом.— Эм…Её голос я услышал впервые, и даже голос у неё был прекрасным. Я аж растрогался.— У меня нет мобильного телефона.…Что? Не иметь телефона — это же такая редк… А-а. А, понятно. Мне отказали.— А… вот как.Я машинально натянул вежливую улыбку. Хотел сказать «извини» и уйти.— Нет, вы не так поняли, — она будто спохватилась. — У меня правда его нет…— …Вот как.Значит, это не отказ? Я остался в подвешенном состоянии.— Редкость.Она словно пропустила это мимо ушей и лишь чуть-чуть приподняла уголки губ. А, зря я это сказал? Я торопливо стал думать, как бы сгладить неловкость, но тут она произнесла:— Простите.— Да?— Я сейчас иду к пруду Такарагаикэ.Она оглянулась туда, куда собиралась идти. Узкая дорога. Рядом маленькая велосипедная парковка и одна сакура, на которой ещё оставалась примерно половина цветов.— А-а, значит, пруд здесь всё-таки есть. Я впервые вышел на этой станции.Потом я почесал затылок.— Может, тоже сходить…Прозвучало до невозможности неубедительно. Не то. Я сам себя мысленно одёрнул. И снова, с трудом, попытался разжечь в себе тот порыв.— Можно я пойду с вами?Я набрался смелости и посмотрел ей прямо в глаза.— Я хочу… поговорить.Вдруг до слуха дошла окружающая тишина. Весеннее солнце обещало, что день снова будет тёплым до сонливости; оно мягко освещало ничем не примечательный тесный привокзальный пейзаж, и запах этих округлых, тёплых красок щекотал мне нос.Среди такого уютного вида она стояла с мило напряжённым лицом, будто натянутая струна, и ответила странно чинным голосом:— Да.И кивнула.

[[image:/storage/reader-images/2306650ca9da5d7750e07ae336a110bc1d8a034c.jpg]]

----------

Ты

[[image:/storage/reader-images/8ba499042c5bc99f10c4c2e787c20490080754b5.jpg]]

1

— Я Минамияма. Минамияма Такатоси.— А я Фукудзю Эми.Переходя широкую дорогу сразу за станцией, мы начали знакомиться.— Фукудзю? А как пишется?— «Фуку» как в слове «счастье», и «дзю» — «долголетие».Я на мгновение задумался, стоит ли как-нибудь обыграть это «счастье», но сказал другое:— А, у нас один иероглиф совпадает.— Что?— В моем Такатоси «тоси» пишется тем же иероглифом, что твое «дзю».— Вот как.— Забавное совпадение.— Да, ведь иероглиф довольно редкий.Она улыбнулась. На миг показались белые, ровные зубы.Фукудзю как ни в чем не бывало снова повернулась вперед и посмотрела в небо немного далеким взглядом.Переносица у нее была плавная и прямая. Тонкие, четко очерченные губы, линия подбородка, щеки — все было словно нарисовано мягкими, изящными линиями.— Хорошая погода.Я сказал это, будто пытаясь чем-то себя отвлечь.— А... да.Фукудзю снова улыбнулась.Перейдя проезжую часть, мы вышли к каменному мосту.— Эта речка тянется прямо до пруда.Фукудзю указала в сторону течения.— По пути есть узкий мелкий канал, вода там так понемногу журчит... Мне почему-то нравится.Я понял, что она старается поддержать разговор. И вдруг подумал: может, она из хорошей семьи.— Я учусь дальше по этой линии, в художественном университете Кино.— А, знаю.— На факультете манги.— Манги?— Странно звучит, да? Говорят, такой в Японии только один. Хотя это не совсем привычная манга, скорее картун.— Картун.— Ну, вроде карикатур в газетах. Представляешь?— Примерно. Кажется, видела.— Вот этим мы и занимаемся.— Необычно.— Угу. А ты, Фукудзю? Студентка?— Учусь в школе парикмахеров.— Значит, хочешь стать парикмахером?— Собираюсь... Но пока, наверное, еще думаю.Слушая ее, я поймал себя на мысли, что самое прекрасное в ней, возможно, голос. Чистый, мягкий, такой успокаивающий, что от него клонило в сон.Да. Если описать общее впечатление от нее одним словом, это было бы «умиротворение».— Красиво.Она прищурилась, глядя на сакуру у реки. В ее голосе прозвучало простое, честное восхищение.— Пока ехал сюда, я подумал: сакура странная штука, — сказал я. — Только когда она зацветает, замечаешь: «А, так она здесь росла». А в остальное время вообще не обращаешь внимания.Тогда она широко раскрыла глаза.— И правда. Точно.Это ее «точно» прозвучало невероятно мило. Будто она говорила сама себе, с такой чуть круглой, шутливой интонацией. Кажется, я ее недооценивал.Внешность из тех, что называют «исцеляющей», вкус в одежде, внимательность, голос, естественная прелесть жестов — на всем словно висела бирка «идеально». До смешного недосягаемая девушка. Ощущение, что я сейчас вот так иду рядом с ней, начало отдаляться от меня.Почему все получилось? Я делаю что-то слишком дерзкое — от этой мысли внутри разливался страх.И тут я почувствовал взгляд на щеке. Обернувшись, я увидел, что Фукудзю пристально смотрит на меня. Даже когда наши глаза встретились, она не шевельнулась. Серьезное лицо, почти печальное, и взгляд, каким, наверное, смотрят на модель, когда хотят запечатлеть впечатление от нее, как в картине.— ...Что?Фукудзю будто спохватилась и спрятала это за маленькой милой улыбкой.Сердце у меня забилось до нехватки воздуха, и я сказал:— Это тот канал, о котором ты говорила?— Да. Правда, чем-то хорош?— Вода течет прямо на уровне земли.— И лепестки сакуры плавают.— Угу.Место вокруг все больше начинало походить на парк. Мы обогнули поворот, утопающий в свежей зелени, и нам навстречу попались пожилая женщина, возвращавшаяся с прогулки с собакой, и мужчина, вышедший на пробежку.— У меня в родном городе есть парк Ямадаикэ. Здесь похоже.Так, разговаривая, мы дошли до пруда. Такие пруды обычно оказываются намного больше, чем ожидаешь от слова «пруд», и этот тоже был вполне внушительным. Окруженный невысокими горами, он сам служил беговым маршрутом; за длинным каменным мостом виднелось современное здание Киотского международного конференц-центра.Мы зашли в беседку на маршруте. К пруду выступало что-то вроде балкона старого европейского дома, и мы с Фукудзю облокотились на каменный парапет, глядя на воду.Ветер дрожал на поверхности, поднимая белый чешуйчатый узор. Прямо под нами плавало несколько карпов.— Карпы.— Большие.На мгновение ее тон стал проще. Но уже через секунду она сказала:— Можно спросить? — голос был тихий и осторожный. — Почему я?.. То есть... что во мне...Я обернулся. С запозданием она ответила мне только глазами. Я решил сказать прямо.— Не знаю.Мне казалось, что иначе я не смогу.— Наверное... инстинкт.Она молча слушала. Я опустил взгляд к воде.— У меня было чувство: это она. И я понял, что должен пойти. Иначе просто не смог бы.Испугавшись, что звучит жутко, я осторожно посмотрел на нее. У нее снова был тот взгляд. Странно многозначительный, будто она старалась запечатлеть впечатление от того, что видит.Я решил считать, что она слушает серьезно, и собрал остатки смелости.— Ты очень красивая, и для меня это слишком высокая планка... Думаю, я бы так и не смог к тебе подойти.— Ничего подобного.Голос прозвучал чуть хрипло. В ее глазах дрогнула водная гладь. Она на мгновение оставила на лице улыбку и снова повернулась к пруду. Потом, словно выныривая из воды, подняла лицо, медленно закрыла глаза и вдохнула.Это был вздох человека, завершившего что-то очень долгое. Будто он прошел неизведанную землю или закончил многолетнее исследование, и в этом стояло нечто, куда постороннему, не прошедшему тот путь вместе с ним, вход был закрыт.Она открыла глаза, и в них отразилось небо. Казалось, она то ли грустит о недолговечности всего, то ли глубоко погружена во что-то свое.После собственного признания я не выдержал этой тишины.— Прости, это, наверное, жутко звучит.Она покачала головой: нет. В груди у меня раздувались надежда и тревога. Фукудзю словно что-то вспомнила и посмотрела на наручные часы. Маленькие, на кожаном ремешке, простые и очень правильные. Похоже на нее.Выражение ее лица, когда она увидела циферблат, потемнело, как перед внезапным ливнем.— Дела?— Угу.По ней было видно: срочно. Ей явно нужно было уходить прямо сейчас.— Прости.— Ничего.Она улыбнулась виновато, а я, стараясь звучать непринужденно, спросил:— Мы еще увидимся?И тут. Она заплакала. Из глаз Фукудзю, где улыбка как раз начала возвращаться к серьезности, одна за другой посыпались слезы.— Э, э...Она прижала ладони к глазам, будто сама удивилась. И словно чувства наконец догнали эти слезы, ее лицо сморщилось.Она обняла меня. Мягкое прикосновение коснулось меня жаром слез. Я не понимал, что происходит, и мог только стоять неподвижно.Уткнувшись лицом куда-то мне в район солнечного сплетения, она пробормотала:— ...Все ведь будет хорошо, да?Я не понял, что это значит.— ...Что-то случилось?Она кивнула, чуть сминая пальцами мою рубашку.— Немного... грустное... случилось.В ее попытке сказать это легко было столько натуги, что я понял: это правда. Я совсем не заметил. Ни малейшего намека. Но, может, так оно и бывает. Все, даже если у них что-то случилось, среди людей делают вид, будто ничего не произошло. Пока не соприкоснешься с человеком вот так, этого не увидишь.Пока я сомневался, стоит ли в это вмешиваться, она отстранилась. Все еще держа меня за руки, подняла лицо.Заплаканные глаза смотрели на меня. Губы сложились в улыбку, показались белые зубы.— Мы еще увидимся.Сказанная так, эта фраза глубоко отозвалась во мне, и я на миг оцепенел.Когда я понял, что это ответ на мой вопрос, Фукудзю уже будто все в себе привела в порядок: отпустила меня, отступила и пригладила юбку.— До встречи.— А...— Прости, мне уже пора.Отступая шаг за шагом, она повторила:— До встречи.— Угу. Осторожнее.Фукудзю почти улыбнулась растерянно, потом повернулась и побежала. Несколько раз оглядываясь на меня, она сказала:— До завтра!И исчезла за цветущим поворотом. Смех с далекого противоположного берега донесся по воде.Было тепло, приятно, а горы вокруг сияли цветами, от которых замирало сердце. Когда я выходил из дома, я и представить не мог, что случится такое. И теперь, с запозданием, я чувствовал, как во мне медленно, медленно разрастается радость от только что случившегося и от связи с ней, которую мне, наверное, удалось ухватить.

2

В будущем я хочу стать иллюстратором. И одновременно писателем. Поэтому каждый день я рисую, пишу романы, для себя сочиняю музыку, понемногу начал заниматься фортепиано... В общем, живу довольно насыщенно.В тот вечер, как обычно, я сидел за пустым обеденным столом и писал продолжение романа, но... фатальная ошибка, которую я осознал в поезде по дороге домой, крутилась в голове, и я не смог продвинуться ни на строчку.Пришло письмо. Друг Уэяма написал, что вернулся домой. Уэяма — мой лучший друг, он живет по соседству. Мы дружим еще с тех времен, когда даже в детский сад не ходили.Я ответил: «Сейчас приду» — и вышел из дома. В одиночку я уже не справлялся. Перелез через забор и пошел через ближайшее рисовое поле. Поле, зажатое между домами и трассой, было короткой дорогой к его дому.Пересекая темную межу под шум машин, я вскоре увидел знакомый дом.— Извините за беспокойство, — сказал я в прихожей и снял обувь.Дядя и тетя знали, что это я, так что не отреагировали. Где-то в глубине залаял мальтезе Канкити. Я поднялся по лестнице и вошел в комнату Уэямы.— Йо.Я поздоровался, а Уэяма, сидевший прямо на ковре, ответил только взглядом. Мы были не в тех отношениях, где каждый раз обмениваются приветствиями. Я тоже сел.Было уже за десять вечера. То, что я останусь ночевать, понимали все: и Уэяма, и я, и его родители, и моя семья — с того момента, как я сказал: «Схожу к Уэяме».Уэяма ростом аж сто девяносто четыре, стильно одевается и, хотя красавцем его не назовешь, у девушек очень популярен.— Слушай...Так что именно с ним я и стал советоваться о случившемся. Когда я дошел до того, как окликнул Фукудзю на станции, глаза Уэямы расширились. Он и так человек с прямыми реакциями, но, видимо, от меня такого не ожидал.— Ого, ты даешь.Уэяма уселся чуть оживленнее. Я и сам считал, что хорошо справился, так что тут почувствовал гордость.— И что дальше?Я рассказал все до того момента, как мы дошли до Такарагаикэ и расстались. И тогда Уэяма точно указал на совершенную мной фатальную ошибку:— Контакты ты не спросил?Вот именно.— Ты серьезно?Уэяма, как всегда прямо, выразил и удивление, и недоумение, и еще кучу проглоченных слов. Мне тоже хотелось сказать: «В такой ситуации я не мог такое выдать и вообще не додумался», но это было бесполезно.— Как думаешь, что мне делать?— Что делать...Уэяма отпил чай из стакана.— То есть только имя?— Еще то, что она учится на парикмахера... А, я рассказал про свой университет. Она сказала, что знает. И факультет назвал.— Ну, тогда сама к тебе придет, нет?Сказал он явно первое, что пришло в голову.— Думаешь?..— Не знаю.Когда я мрачно задумался, Уэяма со шлепком ударил меня по плечу.— Да нормально все будет! Чисто чуйка.Жутко безответственно, но, наверное, именно за этим я к нему и пришел.Ближе к часу ночи мы постелили футоны. Люминесцентная лампа погасла, комната потемнела.— Слушай. Почему она меня обняла? — спросил я.— Кто знает. Странная она.— Да не похожа она на странную.Разговор оборвался. Нам вдвоем все равно было не понять.— Кстати, — Уэяма вдруг сказал обычным тоном. — Я решил стать поваром.И выдал информацию, к которой не было вообще никаких предпосылок.— ...Почему?— Я же работаю в «Кураванке».— Ага.«Кураванка» — местный ресторан.— И вот как-то вдруг подумал.— ...Понятно.— Вот так.В тишине, где мы оба пытались уснуть, я вдруг подумал: «Наверное, так и бывает». Встреча происходит внезапно, и между вчера и сегодня ты меняешься целиком. Вот так это и бывает.Стоило закрыть глаза, как тут же всплывала Фукудзю. В груди сжимало, и становилось по-настоящему тяжело.«Мы еще увидимся».Держа ее слова и улыбку в голове, как оберег, я уснул.

3

На нашем факультете есть занятие: рисование пером в зоопарке. Кроки — это, если проще, что-то вроде более быстрого наброска.После второй пары я пошел к корпусу факультета. Кампус построен в горах, и корпус манги стоял в самой глубине; в нем были аудитории всех курсов.Когда я с лязгом открыл черную дверь, внутри сидело несколько однокурсников. И по числу людей, и по атмосфере это правда напоминало «класс» — хоть университет, а почти как школа.Я съел за партой обед, который сам приготовил, и пополнил запасы: взял из шкафчика кентскую бумагу B5 и перья кабура.Когда я уже собирался выходить, взгляд зацепился за болтающих однокурсников. Компания, которая не особо старалась с заданиями и, по моему впечатлению, просто допоздна торчала здесь без дела. Что они вообще делают, подумал я.Родители платят за них такие деньги, а они так бездарно тратят время. Хотя за это время можно сделать куда больше. В том числе из-за подобных мыслей на втором курсе университета во мне проснулось чувство избранности. Вроде: «Я не такой, как они. Я человек, который пойдет выше».Второкурсник университета — и синдром восьмиклассника. Никому не расскажешь. И все же я считал, что достаточно стараюсь, и втайне верил: так и будет.От станции Сандзё линии Кэйхан, если пройти мимо огромных торий храма Хэйан-дзингу (когда видишь впервые, впечатляет), окажешься у Киотского городского зоопарка.У кассы я показал студенческий билет и отдал бумагу, выданную университетом. Благодаря сотрудничеству с городом нам достаточно написать на ней имя и студенческий номер, чтобы войти бесплатно.За воротами меня встретил давно привычный большой куполообразный вольер для птиц.Я задумался, кого бы нарисовать сначала, и решил пойти к жирафу, которого давно не рисовал.Огромный. Когда я пришел сюда впервые, меня раздавило одним его присутствием.Я достал кентскую бумагу, зажатую на планшете, чернила PILOT и перо, окунул кончик в чернила и начал рисовать.Сегодня солнце било сильно, и белая бумага слепила отражением. Давая глазам отдохнуть от въевшейся зеленой тени, я думал о ней.Сегодня, в поезде по дороге в университет, в самом университете и по дороге сюда я все время искал ее глазами. Но нигде не находил, и вчерашнее событие начинало бледнеть, будто сон. От этого было страшно.Тревога, что я больше ее не увижу, и воля верить. Каждый раз, когда я вспоминал ее, грудь сжималась, и я думал: как же тяжело. Кто вообще назвал это сладкой болью?— О.Подошел мой однокурсник Хаяси. У Хаяси густые брови и ресницы, и он здорово пародирует голос Микки Мауса.— О. Симабукуро и Нисиути уже здесь?— Здесь.Эти четверо, вместе со мной, и были моей компанией. Мы все ездили в университет по Кэйхан, поэтому нас иногда называли «группа Кэйхан». Думаю, это была серьезная компания, которая честно делала задания.Мы с Хаяси продолжили рисовать рядом.— Слушай, а ты вчера не выходил на Такарагаикэ?— ...Я застыл....Что делать? Сказать, что нет? Нет, опасно.— Ты там был?— В переднем вагоне.— Понятно.— Ты вроде к какой-то девушке подошел?Сердце подпрыгнуло, поры раскрылись в один миг. Он и это видел?— Так рванул за ней.— ...Ну, да.— Только не говори, что ты...— ...— Извращенец?— Активный какой.— Тогда что?— ...Она кое-что забыла, я вернул.— А-а... Ну, ты бы и правда не стал клеиться. Это же ты.— Ха-ха.На самом деле именно это я и сделал.Жираф повернулся к нам задом и щипал траву у земли. Он замер. Шанс. Мы с Хаяси зашуршали перьями.— ...Почти сразу после начала я почувствовал напряжение. Пока получалось очень хорошо. Рисунок выходил удачным. Но это, конечно, перо, исправить ничего нельзя. Ошибусь дальше — и все пропало.Но жираф не будет вечно стоять в одной позе. Я напряг взгляд и одним движением провел линию.Есть! Получилось. Перспектива хорошо сработала. Особенно удачно вышла линия зада.— Хорошо, — прозвучало у меня за спиной.Обычно по голосу за спиной не поймешь мгновенно, кто это, если вы не знакомы уже довольно давно. Но ее голос я узнал сразу. Я обернулся — Фукудзю стояла там так, словно в этом не было вообще ничего особенного.Пока моя голова на миг опустела, она посмотрела на только что законченный кроки и сказала:— А, это же тот, который повесят в аудитории.— Что?— Нет-нет, линия зада очень хорошо получилась. Да, именно здесь хорошо вышло.То, что она похвалила место, которое мне самому нравилось, окончательно подняло мне настроение.— И перспектива шеи удачно легла... Угу-угу, здорово.Это ее «здорово» было невыносимо милым. В маленьком «о» как будто чуть слышалось «э», и шутливость совсем не раздражала.— Фукудзю, ты рисуешь?— Совсем нет. Разве что в письмах что-нибудь маленькое.Почему-то мне показалось, что она рисует хорошо. Я почувствовал взгляд Хаяси. Почувствовал, но ничего поделать не мог, поэтому намеренно проигнорировал и продолжил говорить с ней.— Почему ты здесь?— Спросила у знакомого. Мне сказали, что второкурсники этого факультета сейчас, наверное, здесь.Сказав это, она виновато посмотрела на меня.— Прости. Надо было спросить контакты.— Нет, ничего.Правда ничего. Совсем ничего.— Здравствуйте, — она заговорила с Хаяси. — Вы друг Минамиямы?Она вошла в разговор очень естественно. Уже по одной этой атмосфере было понятно, как она внимательна к ситуации и как хорошо умеет общаться. Но...— Д-да.Я впервые видел его таким напряженным. Как бы естественно она ни начала, когда с тобой заговаривает симпатичная незнакомая девушка, напрягаешься. Как парень, я очень хорошо его понимал. Хаяси неловко посмотрел на меня.— Тогда я пойду льва рисовать.И ушел с интонацией, где умение читать атмосферу и желание сбежать делили все пополам. Потом он точно будет меня расспрашивать.Фукудзю немного проводила его взглядом, потом повернулась ко мне.— Прости.— Что? Все нормально.Голос сорвался вверх. Я совершенно не мог сдержать подступившее возбуждение.Мы снова встретились. Более того, она пришла, даже специально спросив у знакомого. Это же... значит, все хорошо? Наверное...Внутри будто исчезло давление воздуха, кончики пальцев закололо. Я занервничал и попытался закрыть крышку чернильницы.— А!Баночка накренилась и почти пролилась. ...Обошлось.— Прости, все в порядке.Я сказал это Фукудзю, которая успела напрячься. Она облегченно выдохнула.— Осторожнее. Это же важный рисунок.— Угу.И правда, его я точно смогу сдать.— Просто растерялся. Ты внезапно пришла.Фукудзю смущенно отвела взгляд, а потом, будто прикрывая это, улыбнулась мне.— Я же сказала: до завтра.Опасно. Я сейчас расплывусь. Я как бы невзначай прикрыл рот рукой.— Эм... Ты в этом зоопарке впервые?— Угу.— Тогда покажу тебе. Я здесь часто бываю, так что экскурсовод из меня отличный.И я пошел с Фукудзю по зоопарку. Начиная с жирафа перед нами: низкий, пробирающий до живота рык льва; огромный слон и такие же огромные слоновьи какашки; страус эму с круглыми глазами, которого я не очень отличал от обычного страуса; козы и овцы в контактном уголке с их умиротворяющими мордами.Фукудзю то удивлялась, то смеялась, и ей явно было очень весело. Если честно, зоопарк гораздо интереснее, чем кажется по образу. Ей понравилось, и я тоже радовался. Несколько раз мы сталкивались с однокурсниками, но те, увидев Фукудзю рядом со мной, наоборот не заговаривали.Мы присели на скамейку перед бассейном пингвинов.— Какие милые.Пингвины Гумбольдта тоже зашли ей на ура. Мы так весело провели время, что нас окружила расслабленная атмосфера. Само собой стало тихо, и я почему-то посмотрел на нее.Рука, выглядывавшая из рукава рубашки, была такой красивой, что я удивился. Женские руки обычно выглядят красиво, но тут был совсем другой уровень. Чистая кожа, сияющая гладкость — даже я с первого взгляда понимал, как тщательно за ней ухаживают. Это было не столько «засмотреться», сколько «почему ты везде клеишь эти бирки “идеально”?»Как с Хаяси: пока мы ходили по зоопарку, я хорошо видел, что окружающие реагируют на нее. Я заново понял, что у нее внешность и атмосфера, которые цепляют взгляды. Я почти испуганно отвел глаза от ее руки.— В детстве я чуть не умер.Почему-то почувствовав, что паузу надо заполнить, я начал свой проверенный рассказ.— Когда мне было пять, случилось землетрясение. Ну, то самое большое. У нас дома тоже сильно тряхнуло, он, кажется, «наполовину разрушился».Она широко раскрыла глаза.— Нет, все нормально. Все выжили, страховку выплатили. Но было жутко. То есть трясло так, что я ничего не мог сделать, лежал на футоне и тупо думал: «Дом развалится?» Потом дом с каким-то неслыханным звуком накренился, запахло странным, я посмотрел — а одеяло горит. Из-за электрического обогревателя. Я сбил огонь с одеяла, но дальше ничего сделать не мог. Мне же пять, дом скрипит, я реву во весь голос: «Я умру». И тогда...Я перевел дыхание.— Окно на балконе открылось, и внутрь вошла незнакомая тетя.— Тетя?— Да. Я ее никогда не видел. Она потянула меня за руку, подняла, посадила на спину и, наверное, сказала что-то вроде: «Крепко держись». Потом вышла на балкон, и оттуда мы спустились вниз. ...Так я спасся.— ...Вот как.Хотя это было давно, она сказала это с чуть влажными глазами.— Очень хорошо помню, как сразу после этого из окна моей комнаты высунулись уже большие языки пламени. Если бы я остался, точно умер бы. Так что та тетя правда спасла мне жизнь.— А что потом стало с этой женщиной?— Она обняла меня, вроде как «хорошо, что спасся». От нее приятно пахло. Я плохо помню, но она была красивая. Потом со стороны улицы послышались голоса родителей, и мы расстались. Потом ее искали, но она исчезла. А потом...Из динамиков заиграла потертая музыка. Объявление за полчаса до закрытия.— Уже полпятого?Я поднял глаза к небу. Оно и правда стало бледным.— Минамияма.Она позвала меня по фамилии.— А можно тебя так называть?— Можно.— Вообще-то я тоже однажды чуть не умерла, — сказала Фукудзю.— Правда?— Угу. И тоже в пять лет.Я удивился.— Забавное совпадение, правда?Она светло улыбнулась. Мне показалось, что в ней я увидел свет вечернего солнца, которого на небе не было.— Пойдем?— Угу.Когда я встал со скамейки, меня осенило. Надо спросить контакты.— Что такое?— Эм... Можно узнать, как с тобой связаться?Я спросил, волнуясь, и она широко раскрыла глаза.— А, точно! Я ведь за этим и пришла.Она смущенно рассмеялась: «Что я делаю?» — и у нее вырвался чуть более низкий, настоящий голос. Очень мило.От факта, что она пришла, чтобы обменяться со мной контактами, мое настроение готово было взлететь куда угодно, и мне стоило труда его сдержать. Я пытался незаметно успокоить жар в ушах и щеках, потерев их рукой. Мы снова сели на скамейку.— Номер телефона подойдет?— Да. Скажешь вслух — я введу.— Подожди минутку.Она открыла сумку.— Я живу одна, поэтому еще не запомнила.С этими словами она достала блокнот. Обложка была потертая, видно, давно служила.— Ой, не этот.Она поспешно убрала его и достала новенький.— Если мне что-то понравилось, я пользуюсь этим очень долго.Похоже, она отлично уловила мой безмолвный взгляд. Как и ожидалось.Я записал ее номер, начинавшийся с 075, а она тонкой шариковой ручкой записала мой номер и адрес почты.— Все правильно?— Да.Так я успешно обменялся контактами с Фукудзю.

***

— Нет, ну пригласи же.Уэяма ткнул меня словом.— Что?— Предложи выпить чаю или поесть где-нибудь. Хотя бы договорись о свидании.Я опешил. Вечером я снова пришел к нему в комнату и с воодушевлением рассказал, что случилось сегодня, а Уэяма смотрел на меня с изумлением.— Но... разве это не слишком внезапно?На это Уэяма выдал: «А?!»— Ты же признался ей?— Да.— И эта Фукудзю специально навела справки и пришла к тебе?— ...Да.— И ты просто обменялся контактами и не пригласил ее на выходе? Так не бывает.По спине пробежал холодок.— Правда... не бывает?— Наверняка, когда вы расставались, она подумала: «А?» Типа: «Он же говорит, что я ему нравлюсь, почему не зовет?»— ...Тяжесть моего поступка обрушилась на меня. То, что я радостно считал «получилось», в один миг развернулось в «провал».— Ч-что мне делать?— Ну, судя по рассказу, ты ей вроде довольно сильно нравишься, так что, думаю, нормально.— П-правда?Я облегченно выдохнул.— Думаешь, нравлюсь?— Наверное.— Вот как. ...Вот как.Тревога, которая только что стояла у горла, прошла, и меня наполнило возбуждение.Уэяма пристально посмотрел на меня и вдруг сказал:— Звони ей сейчас.— Что?— Пригласи на свидание.— ...Сейчас?— Сейчас.— Но...— Чего ты трусишь? Просто позвонить.«Просто», говорит. С лицом мастера, который показывает новичку мастер-класс. Но этот начальный курс казался мне очень сложным. Недостаток романтического опыта, о котором я еще позавчера даже не думал, стал скрытым долгом, навалившимся на меня.— Если даже это не можешь, дальше с девушками вообще встречаться не сможешь.Попало. Когда раньше мне говорили что-то похожее, я отделывался кривой улыбкой, но сейчас стало больно. Потому что я не хотел, чтобы так было. Потому что у меня был человек, который мне нравился.— Понял... Позвоню.— Отлично.Я достал мобильник и открыл номер Фукудзю.— ...Что сказать сначала?— Ну, например: спасибо за сегодня.— Подожди, дай чем записать.— Ты серьезно?— Я не привык, как ты. Я новичок.Пока говорил, самому стало жалко себя. Почему я не поднял уровень до встречи с ней? Никогда об этом не думал.Я написал на бумаге: «Спасибо за сегодня». Я хотел достучаться до нее любой ценой. Достучаться.— А дальше?— Ну... «Я удивился, но был рад», что-то такое. И потом: «Есть планы на выходные?»— А куда пригласить?— Сам хотя бы это придумай.— ...Э, кино?— Нормально.— А, но я вроде читал в интернете статью «первое свидание в кино — табу».— Ха. Автор ничего не понимает. Надежный вариант — это важно.Я все записал.— ...Тогда звоню.— Давай.Пока я смотрел на надпись «Фукудзю Эми» на экране, в голову лезли разные тревоги. Не неудачный ли момент? Получится ли нормально разговаривать?— ...Я нажал кнопку. Пустота до соединения — начались гудки. Сердцебиение взлетело.— Все-таки странно, что у нее нет мобильника.Пробормотал Уэяма. Ровно после второго гудка звонок оборвался. Она взяла трубку.«Алло».— А, это дом Фукудзю?Я говорил до смешного плохо.«Минамияма».Она назвала мое имя уверенно, и мне стало гораздо спокойнее. Будто мы соединились.— У-угу. Тебе сейчас удобно?«Да, удобно».— Хорошо.Я торопливо посмотрел на записку.— Спасибо за сегодня.Уэяма сдерживал смех.«Что? Нет, это тебе спасибо».По телефону ее голос звучал еще вежливее и красивее.«Прости, ты, наверное, удивился».Она сказала то, что я сам собирался сказать.— Нет, совсем.Отвечая, я глазами блуждал по записке.И тут Уэяма выхватил ее.— А!«Что?»— Нет, ничего. Э-э...Потеряв записку, я стал подбирать слова из темноты собственной головы.— Я очень рад, что ты пришла.Кажется, мне удалось сказать это естественно и с чувством. Уэяма ухмылялся и показывал большой палец.— Я вчера забыл спросить контакты и очень переживал.«Я тоже. Подумала: “Ой”».Мы одновременно рассмеялись. Все шло хорошо. Уэяма одними губами сказал: «Давай». Я кивнул глазами.— Эм, у тебя на выходных есть планы?«Нет».— Тогда... Может, сходим вместе в кино?«Угу, давай».Она согласилась так легко, что я по инерции продолжил:— А, хорошо. Тогда когда сможешь?И довольно обычным тоном мы договорились.— Тогда в субботу. Спокойной ночи.«Угу, спокойной ночи».Между нами повисла щекотная пауза: оба пытались понять, когда класть трубку. Я отнял телефон от уха и тихо нажал большим пальцем. В тот миг радость взорвалась, будто включили выключатель.— Получилось!Я бросил это в Уэяму. Хлопая его по руке, я повторял:— Получилось!!— Бесишь, — Уэяма криво улыбнулся. — Рад за тебя.— Да...!Я дважды сильно кивнул. И правда подумал: как хорошо, что он у меня есть.

4

В субботу я шел по улице Каварамати в Сандзё. Разведка перед свиданием, до которого оставалось два часа. Когда я сказал Уэяме, что плохо знаю эти места, он настойчиво посоветовал мне прийти заранее. По его словам: тебе нужен хотя бы запас уверенности, что ты знаешь дорогу. Если начнешь блуждать и паниковать, резко приблизишься к оценке «ну нет». Пройдись немного. Присмотри места, куда зайти.Сам Уэяма, кстати, разведку никогда не делал. «Нужно просто предлагать и решать то, что кажется хорошим в конкретный момент». Хотел бы я так говорить.На Каварамати в Сандзё, в противоположной от зоопарка стороне, я бываю редко. Разве что иногда покупаю книги в большом книжном. Это еще и плод моего синдрома восьмиклассника: «Я крут, потому что стоически не шляюсь по таким местам».Вдоль улицы стояли стильные магазины, и я немного терялся. Смешавшись с толпой выходного дня, я слегка осмотрел улицу, а потом, глядя в карту на телефоне, пошел к кинотеатру.Но, если честно, я не очень сосредоточился на разведке. Я уже сейчас нервничал из-за свидания через два часа. Это тоже было. Но еще больше меня занимал один случай, произошедший вчера.Вчера, когда я, как обычно, зашел в аудиторию поесть обед, на стене висели кроки. Судя по всему, те самые, что мы недавно сдали и получили обратно. Из рисунков пером, сделанных однокурсниками, выбрали двенадцать и повесили. Сделал это не профессор, а однокурсник по фамилии Токуда. В нашей группе есть двое, кто заметно сильнее остальных, и Токуда — один из них. Он самовольно выбрал «то, что мне кажется хорошим» и вывесил.Среди них был и мой рисунок. Жираф. Увидев его, я вспомнил момент, когда закончил этот кроки.Не говорила ли она что-то? Я не мог вспомнить дословно, но, кажется, она сказала что-то вроде «повесят в аудитории». Возможно, я ослышался и она имела в виду совсем другое, но это не давало покоя, оставляя странное ощущение легкой невесомости. Я решил спросить, когда увижу ее....Надо зайти в эту торговую улицу? Сверившись с картой, я пошел дальше. Я был здесь впервые и до сих пор даже не знал, что тут есть торговая аркада. И почти сразу заметил, что магазины изменились.Это что, лавка с веерами? На витрине красочно лежали раскрытые веера. В этом было что-то японское, киотское, и мне понравилось. Интересно, ей такое нравится? Почему-то кажется, что нравится.Пройдясь здесь, я понял, что улица Каварамати была в основном похожа на любую городскую улицу: магазины, которые могут быть где угодно. А тут интересно. Как она отреагирует? Или уже была здесь?Пока я шел, началась другая торговая улица с другим названием. Я увидел очередь. У прилавка с караагэ стояли в основном школьницы средних и старших классов. Я не знал это место, но по атмосфере казалось, что сеть известная и точки есть повсюду. Заглянул: обычная порция двести иен. Попробую. Кстати, я еще и не обедал.Когда я встал в конец очереди, взгляд вдруг упал на соседний магазин. Пиццерия. Такой же прилавок на вынос. На круглой тарелке лежали нарезанные куски пиццы, рядом табличка: «1 кусок 100 иен». Очереди не было. По сравнению с караагэ рядом — до грусти.Но я никогда не видел пиццу, которую продают так, и мне стало интересно. Попробую и это. Сто иен же. Я вышел из почти занятой очереди и подошел к прилавку пиццерии. Понадобилось немного смелости.На тарелках было три вида. Я обратился к продавщице в кепке, примерно моей ровеснице.— Что посоветуете?— Ближайшая только что из печи.Подумав, что ответ слегка не на мой вопрос, я все же решил: раз ближайшая, пусть будет она, — и выбрал маргариту.Я отошел чуть назад и, думая: «Хм», откусил пиццу с пластиковой тарелки. Она оказалась до странного вкусной. Что? Подожди. Это что, лучшая пицца, которую я ел?Я ел доставку, пиццу в семейном ресторане, даже в довольно серьезных местах. Но даже среди них. Я ел и думал: «Что? Что?» Особенно выделялась текстура. Тесто и вообще то, как все прогрелось, было невероятно удачным, и кусок сам собой уходил в рот.Почему это стоит сто иен? И почему у этого магазина нет очереди? Я всерьез удивился и одновременно испытал радость человека, нашедшего скрытое место....Хочу дать ей попробовать. Подумал я очень ясно. Хочу, чтобы Фукудзю попробовала эту вкусную штуку.И в тот момент я вдруг осознал. Что по любому поводу думаю о ней. Увижу интересное место — думаю, как показать ей. Съем что-то вкусное — хочу угостить ее.Как она отреагирует? Понравится ли? Обрадуется ли?Мне уже недостаточно моего собственного «хорошо», как раньше. Я естественно хочу разделить это с ней.А-а... Значит, любить человека — это вот так. Я понял это среди оживленной толпы. Очень чистое чувство наполнило грудь.Как бы ни сложились наши отношения дальше, я буду благодарен ей за то, что она показала мне такое состояние.Так я подумал.

5

За двадцать минут до назначенного времени я пошел к месту встречи. До этого я убивал время в книжном и в «Маке», нервничая от того, как жутко медленно, но неотвратимо приближается час встречи, и все время подергивал ногами.Миновав «Лоусон», я перешел мост Сандзё в сторону станции. Вдоль Камогавы под мостом сидели парами люди. Сегодня выходной, тепло, поэтому их было особенно много. Я вспомнил, что сейчас пойду на свидание с Фукудзю, и снова занервничал.Вдоль реки впереди маленькими виднелись мост Сидзё и люди, переходящие по нему. А если посмотреть в другую сторону, далеко синеющие горы казались красивыми.Я спустился по лестнице станции Сандзё линии Кэйхан и направился к месту встречи, которое обозначил как «три изогнутые колонны». И там — даже издалека я сразу увидел ее.Как только заметил, настроение внутри тела изменилось. Будто выработалась цепь условного рефлекса. Она до смешного быстро заметила меня и улыбнулась, показав белые зубы. Ее улыбка была по-настоящему обаятельной.Я слегка поднял руку в ответ и, очень стараясь выглядеть непринужденно, подошел.— Ты рано. Сколько уже ждешь?— Минуты две-три.— Понятно. Хорошо.Я улыбнулся.— Тогда пойдем?— Угу.Свидание началось.Одежда шедшей рядом девушки была скромнее обычного, но точно наряднее: я понял, что это вариант для свидания. Сначала это впечатление заставило мое сердце взлететь, но вскоре я снова растерянно подумал: «Опять...» Потому что на ней снова висела бирка «идеально».Она безошибочно выбрала то, что ей идет, и всем своим видом выражала «в меру, идеально, классическая девушка» настолько, что ни мужчинам, ни женщинам было бы не к чему придраться.Заметив мой взгляд, она улыбнулась мне снизу вверх, будто спрашивая: «М?»Слишком милая.— Эм, тебе очень идет сегодняшняя одежда.— Спасибо.Она скромно смутилась. Почему ты так стараешься быть идеальной?— Ух ты.У вида у моста Сандзё она тихо ахнула. Пейзаж до Каварамати не был ни красивым, ни величественным, но в нём ясно чувствовалась киотская индивидуальность.— В эту сторону не приходила?— Может, раза два. Давно. Но почти не помню.Переходя мост, она водила любопытным взглядом по сторонам.— А, смотри, Минамияма.Она указала вперед, вдоль Камогавы.— Горы красивые.— Угу.— Мне нравится этот синий градиент.— Понимаю.Я обрадовался, что она заметила то же самое и сказала: «Хорошо».— Как много людей.Теперь она смотрела на тех, кто сидел вдоль реки. Там были не только пары, но и друзья, и семьи.— То, что они сидят почти через одинаковые промежутки, само по себе удивительно.— Да, интересно почему. Может, там линии нарисованы? Красная черта: «садиться здесь».Говоря, она плавно провела пальцем. Она на подъеме, подумал я. Просто ощущение, но, кажется, она гораздо оживленнее обычного. Может, Фукудзю тоже нервничает?— А, тот «Старбакс» такой стильный!Она нашла новую цель: «Старбакс» у Камогавы, напротив «Лоусона».— Там тоже места «Старбакса»?Она указала под здание. В ряду летних речных террас вдоль склона были большие окна, за которыми на диванах сидели люди.— Может...Я там тоже никогда не был, поэтому не знал.— Точно они. Здорово, хорошо выглядит.— Зайдем потом?— Угу!Потом мы вышли к Каварамати и вошли в торговую аркаду.— Я здесь впервые.— Да?Сейчас я всей душой понял, как хорошо, что прошел маршрут заранее. Иначе во мне точно проявилась бы неуверенность вроде: «Мы точно туда идем?»Ее глаза, сияющие любопытством, быстро переходили с аркады на товары у витрин. Приподнятые уголки губ были милыми, и почему-то она напомнила мне кошку.— А.Больше всего ее заинтересовал тот самый магазин вееров.— Тебе такие нравятся?— Угу.— Посмотрим немного?— Угу.Она радостно ответила.— Время ведь есть?И тут же проверила часы на руке, показывая свою собранность.Мы встали перед витриной магазина. Там были обычные красивые узоры с россыпью цветов сакуры, были похожие на копии свитков эпохи Хэйан и веер, где по всей поверхности, как по кадрам, раскладывались фазы луны.— Вот этот интересный.Она указала на лунный веер.— Да. Не знал, что такие бывают.— Правда.Когда мы смотрели рядом, она оказалась очень близко. Настолько, что я чувствовал тепло. От нее шел легкий, сложный сладковатый аромат. Даже мне, непривычному к духам, казалось, что у ее парфюма отличный вкус, и сердце тайком забилось быстрее.— Ф-Фукудзю, какой тебе нравится?Я задал вопрос, чтобы она не заметила моего волнения.— ...Трудно выбрать.Между бровями у нее появилась тонкая складка. Она то приседала, то снова выпрямлялась, внимательно рассматривая каждый веер.— ...М-м...Я подумал: можно же не сомневаться так серьезно. Когда мы подошли к началу другой торговой улицы, она сразу заметила очередь.— Караагэ?Настал момент. Стараясь не выглядеть нарочито, я сказал:— А рядом пицца очень вкусная.— Правда?На слово «вкусная» она отреагировала так, будто у нее поднялась антенна.— Попробуешь?— Обязательно.Мы подошли к прилавку. К счастью, продавец сменился, и теперь я мог сделать вид, что уже разбираюсь:— Ближняя только что из печи.Мы заплатили и взяли пиццу. Она немного задержалась, выбирая из трех видов.— Забавно.— Редко так продают, да?— Да. Тогда... приятного аппетита.Пока она собиралась откусить, я втайне нервничал. Все нормально, да? Она поймет. Это правда вкусно... Ответ — блеск ее глаз после первого куска — сказал все.— Вкусно!Прозвучало искренне.— Вкусно, да?— Угу! Что это вообще такое? Очень вкусно.Она ела с воодушевлением, а я внутри сжал кулак победителя. Так мы смогли посмотреть фильм в лучшем возможном состоянии.

6

— Фильм был классный!— Классный!Сказали мы, едва вышли из кинотеатра. Шпионский боевик, от которого я ждал просто безопасного развлечения, оказался шедевром. Обычно, когда не знаешь, совпадут ли впечатления, приходится осторожничать, но здесь это не понадобилось: качественное развлекательное кино.— От начала прямо мурашки.— Да! Там было потрясающе. Прямо «вау».Лицо Фукудзю тоже сияло.— Мне показалось, будто первоклассная команда заявляет: «Сейчас мы изо всех сил вас, зрителей, развлечем!»— А, ты вот как смотришь. Сразу видно.— Что видно?Я сказал это со смехом, и она так же засмеялась и кивнула.— Да, видно-видно.Все шло очень хорошо.— Тогда поедим что-нибудь?На всякий случай я присмотрел пару мест.— А. Знаешь...— Что?— Я хочу ту пиццу.Так что мы пошли к пиццерии. Она не посмотрела на другие виды, взяла ту же, что и раньше, и съела. Съела два куска.— Если мне что-то заходит, я потом только это и беру, — сказала она с довольным видом.— А, ты из таких.— А ты, Минамияма?— Я скорее хочу пробовать разное. Караагэ рядом интересует.— А, да, точно. Интересно.Глядя на магазин караагэ, она снова задумчиво свела брови.— Тогда я куплю, хочешь один кусок?— Можно? Тогда я за половину заплачу.— Да не надо.Я встал в очередь за караагэ. Хотя очередь была короткая, а магазин работал быстро, так что купил я почти сразу.— Держи.— Спасибо.Фукудзю взяла один кусок из бумажного стаканчика. И мы съели одновременно....М-м... Вкусно, но... Это...— Обычное.— ...Наверное.Из вежливости, ведь я угостил, она ответила сдержанно, но на лице у нее до смешного ясно читалась стрелка именно в эту сторону.— Не знаю, стоит ли ради такого стоять в очереди. В «Оридзине» намного вкуснее.— Там правда вкусно!— Да? Им бы вот так продавать.— О, хорошая идея. Я бы покупала.Мы поговорили об этом.— Тогда... Точно, пойдем в «Старбакс»?— Подожди.Она с неожиданно серьезным лицом подошла к пиццерии и купила ту же пиццу. На мое недоумение она с невиданной прежде решимостью сказала:— Если караагэ будет последним вкусом, я не смогу с этим смириться. Для меня так день не завершится.Фукудзю забавная.— ...«Стеклянная маска».— ...Наверное, «Стеклянная маска».— Что?— Что?Мы удивились одновременно.Разговор зашел о манге, которую мы читали запоем, и мы решили назвать по команде.Мы сидели в «Старбаксе» у моста Сандзё. Лестницу вниз мы так и не нашли, решили, что те места у реки, наверное, не принадлежат «Старбаксу», и сели рядом за стойку. Отсюда тоже открывался прекрасный вид на Камогаву через окно. Интерьер был куда стильнее, чем в «Старбаксе» в моем городе, и в воздухе слабо пахло сильно обжаренными зернами.— Невероятно.— Такое редко совпадает.— Я прочитал ее в школьной библиотеке и подсел.— У вас была в библиотеке? Завидую. Я тоже прочитала в старшей школе, в пятнадцать.— Правда?И не только это. Наши мысли тоже во многом совпадали.— Я часто думаю: «Мне уже двадцать».— Понимаю. Появляется странная спешка. Типа надо делать больше.— Да!— Я недавно начал качать пресс.— Ого.— Не хочу стать дядькой с животом. Если живот один раз появится, убрать его, кажется, трудно, так что лучше сразу профилактика.— Ой, очень понимаю. Значит, Минамияма, ты тоже представляешь, каким дядей или дедушкой хочешь стать в будущем?— В общих чертах. Например, хочу даже стариком держать спину прямо.— Вот-вот!Она энергично потрясла сжатыми кулаками.— Я тоже много всего делаю. Хочу стать такой мамой, которой ребенок сможет хвастаться: «У меня красивая мама».Что это за ощущение? Странная растерянность и возбуждение, словно случайно перевернутые карточки в игре «мемори» одна за другой оказываются парами. И еще — глубокое внутреннее согласие: значит, все-таки так. Я кожей чувствовал, как меняется ее лицо и плотность воздуха между нами.Когда я пошел в туалет, сотрудник подсказал спуститься на внешнем лифте. Я посмотрел на часы: уже перевалило за полпятого. Мы говорили уже два с половиной часа?Вернувшись из туалета, я посмотрел на город через окно зала. Он и правда окрасился в вечерние тона. Фукудзю сидела за стойкой и неподвижно смотрела на этот вид, и ее мягкая фигура тихо тронула мое сердце.— Места у реки есть внизу.Садясь рядом, я сообщил:— Нужно спуститься на внешнем лифте.— Вот как.— Пойдем?— М-м... А у окна там было свободно?— Кажется, занято.— Тогда, думаю, лучше здесь, — сказала она сразу. — Смотри, отсюда все видно.И слегка развела руки к окну. И правда. Быстрота и точность ее решений, когда дело не касалось выбора желаемой вещи, я уже успел заметить за этот день.— Да, точно.Я допил крошечный остаток остывшего кофе из кружки. И вдруг вспомнил про кроки с жирафом.— Слушай.— М?..Ах, милая.— Вчера я пришел в университет, а тот кроки висел в аудитории.— Тот кроки?— Ну, жираф.— А-а, тот.— Фукудзю, ты тогда ничего не говорила?— Что?Она протянула «м-м» и посмотрела в потолок.— Что зад хорошо получился. Кроме этого.— ...— Ну, что его повесят или что-то такое.— ...?Ее голова все сильнее наклонялась. Похоже, она не помнила. Значит, мне все-таки показалось?— А, прости, ничего.— Что? Теперь интересно.— Правда, ничего.— Хм? А, смотри-смотри!Она оживленно указала в окно. На дорожке у речной террасы внизу гуляли пожилой мужчина в вязаной шапке и померанский шпиц. Примерно в трех метрах позади дедушки очень маленький померанский шпиц трусил следом, виляя хвостом. Открытая пасть будто сейчас издавала «хе-хе-хе», и это было прекрасно.— Какой милый.— Милый.Пока он шел мелкой рысью, дедушка постепенно удалялся, и когда расстояние становилось слишком большим, шпиц переходил на короткий бег, догонял, а потом снова возвращался к трусце.Фукудзю вслух издала что-то вроде «о-о-ох» и чуть не растаяла.— Смотри, как он бежит, это же невыносимо.— Мне нравится, что эта маленькая собака явно понимает: «Если отстану еще сильнее, будет плохо».— Интересно ты на это смотришь.— Думаешь?— Минамияма, ты интересный.— Фукудзю тоже интересная.Мы тихо рассмеялись. Краски заката стали гуще, и Камогава приобрела предвечерний вид. Пары, расслабленно сидевшие у берега, растворялись в том же цвете.Мне пришло в голову одно предложение. Я немного занервничал, но после всего, что уже произошло, сам удивился, как естественно смог сказать:— Пойдем туда?Она кивнула: «Угу».

7

У воды есть особая тишина.Сандзё — место, где ходит много людей, и вода в реке постоянно падает со ступеней с низким гулом, но все равно здесь почему-то возникает спокойное чувство.— Сегодня было весело.— Угу, весело.Она приняла мои слова. Я подумал: вдвоем все так иначе. Когда я впервые пришел в Сандзё, сел здесь как турист. Тогда подумал что-то вроде «ну да» и довольно быстро ушел. А сейчас, когда мы сидели здесь вдвоем, было как-то... хорошо.Я отлично понял, почему все так делают. И расстояние, на котором разговор соседней пары слышится лишь смутно, тоже хорошее.— Фильм был интересный.— Интересный.— Пицца была вкусная.— Вкусная.Само собой стало тихо. На другом берегу человек нес велосипед вверх по лестнице к дороге. На склоне свисали красные кусты и ветви сакуры, на которой еще оставалась половина цветов. Пока я смотрел на все это, я заметил, что уже не тороплюсь заполнять молчание.«Нормально скажи ей: встречайся со мной». В голове всплыл совет лучшего друга. Лучше сказать, чем не сказать.Я повернулся к ней. И вдруг ее сидящая фигура показалась мне отдаленной. Что вообще значит «встречаться»? У меня почти не было такого опыта. Разве что с конца девятого класса до начала десятого была история, которая закончилась сама собой, так толком ничем и не став. Поэтому даже сейчас я не чувствовал, что надо делать и что это вообще такое. Прямо как подъем переворотом на турнике. Кто умеет — просто делает, не думая, а кто не умеет, тот понятия не имеет, как подступиться.Заметив мой взгляд, она повернулась ко мне с выражением: «М?»— Нет, просто странное чувство.— Какое?Я разобрал в голове то, что сейчас ощущал.— Что я вот так сижу рядом с Фукудзю.Тогда она слабо улыбнулась и посмотрела на воду.— Да... — пробормотала она. — Для меня такое впервые.Я понял, что она говорит о первом признании.— А...— И свидание... Вообще-то Минамияма у меня первый.Из меня вырвалось «что?». Это было очень неожиданно.— Так часто думают, — она криво улыбнулась, будто прочитав мои мысли. — Я, знаешь, совсем без опыта, но все думают, что у меня его много. Что я, наверное, популярная. А мне тоже неловко говорить, что ничего такого не было, поэтому я как-то... Но сама я ни за что не смогла бы подойти, и ко мне никто не подходил... Не думаю, что от меня идет прям атмосфера «любовь не интересует!»Внезапно мне показалось, что загадка раскрылась. Причиной того, что она оказалась в такой ситуации, были те самые бирки «идеально», наклеенные по всему ее телу. И даже если бы она сама это понимала, снять их, наверное, не смогла бы. Она старается из чувства красоты и стремления к лучшему. Может идти вперед, но ни за что не отступит назад.Именно это было написано на парной карточке «мемори», которую я только что перевернул. Хотя я, в отличие от нее, красивым не был.— Поэтому тогда... Когда мне вдруг сказали «влюбился с первого взгляда», я немного об этом мечтала... И обрадовалась.Вот оно как. Но в тот же миг моя жалкая негативность прошептала: значит, мне просто повезло оказаться первым, кто подошел.— Но это не значит, что подошел бы кто угодно.Проницательная Фукудзю перекрыла эту мысль.— Я в таких вещах осторожная. Очень осторожная. До болезни осторожная. Мечтаю о любви, но осторожная. Уже почти диагноз.— До такой степени...— Нет, именно так, — упрямо сказала она. — Но знаешь...Она попыталась продолжить.— ...Нет.И слегка покачала головой.С реки налетел сильный ветер. Темные отражения на воде расплылись, как матовое стекло.— Не холодно?— Нет, все нормально.Солнце спряталось, и воздух начал окрашиваться в холодную синеву.— Можно сказать правду?Ее голос будто растворялся в сумерках.— Какую?— Я все это время смотрела на тебя.Я не сразу нашел слова.— Ты не заметил, да?Она посмотрела снизу вверх. На меня? Почему?— ...С какого момента?— Примерно с того же, что и ты.Мне понадобилось немного времени, чтобы понять смысл этих слов.— Тогда это не «все это время».Я выдал недоразвитое замечание. Она рассмеялась.— Вот так вот.Шутливость постепенно остыла, и вскоре стало тихо. Мы чувствовали присутствие друг друга и смотрели на текущую поверхность реки....Разве не сейчас? Вдруг подумал я. Если говорить — разве не сейчас? Но на первом свидании? Я заколебался. Не покажется ли слишком внезапно, не оттолкнет ли? Я испугался.На сегодня и так все прошло отлично. Вернусь домой, скажу в следующий раз. Внутри уже складывался вариант, который казался реалистичным. Но правда ли так лучше? Лучше?Мучаясь, я посмотрел на нее. И захотел себя похвалить. Потому что от ее профиля, смотрящего на воду, я ясно почувствовал: она ждет. Почувствовал этот голос.Наверное, потому что за сегодня мы много говорили и перевернули много парных карточек. Значит, дальше мне снова... Мне, мужчине, нужно только набраться смелости.— ...Фукудзю.Она не сразу повернулась. Ее приподнятое ухо и щека будто приняли мой голос, и она выдержала паузу, словно готовясь к тому, что сейчас начнется.Потом повернулась. На спокойном лице только глаза горели сильным, теплым светом. Будто она принимала меня, погружалась в этот миг и старалась навсегда выжечь в памяти мир, который отражался перед ней. Такой прямой был у нее взгляд.— Пожалуйста, встречайся со мной.Слова, которые я впервые произнес в жизни, достигли ее. Ее глаза увлажнились, как маленькие озера. Я услышал, как она тихо, влажно вдохнула носом.— Да, — ответила она дрожащим голосом.Потом протёрла пальцами веки и сказала еще раз:— Да.Глядя на ее лицо, я мысленно проговорил ее имя. Фукудзю Эми. И подумал: оно ей подходит.«Фуку» — счастье, сказала ты. В твоей улыбке, рождавшейся сама собой, была круглая, светящаяся красота, которая будто звала счастье.

Интерлюдия

В десять лет Минамияма Такатоси каждую субботу и воскресенье ходил в футбольную секцию. Родители записали его насильно, поэтому он совсем не хотел заниматься и каждую неделю вяло надеялся, что тренировку отменят из-за дождя.Но дождь не идет так удобно, как хотелось бы, поэтому и сегодня он, изнывая от лени, закончил тренировку и возвращался к велосипедной мастерской, которой владели родители. По воскресеньям у них было принято обедать там. Единственной радостью были пятьсот иен, которые ему давали, и тираси-дзуси, купленные в ближайшей суши-лавке.Осенняя погода была приятной, и он шел по узкой улице вдоль супермаркета. В этом районе с давних времен стояли магазины, но, как часто бывает в провинции, место постепенно подчинялось запустению. Такатоси по-детски думал: «Кризис», — и подошел к перекрестку.Справа стояла красная палатка с такояки, знакомая ему с самого раннего детства, и сегодня обычная тетя снова переворачивала шарики. Старается, подумал Такатоси.— Такатоси.Его позвали по имени сзади, и он обернулся. Там стояла взрослая женщина в темных очках. Возраст было трудно определить, но она казалась довольно молодой. От волос, одежды и всего ее вида исходила яркая аура человека, на которого потрачено много денег, и она совсем не вписывалась в это увядающее место. Такатоси подумал, что она похожа на людей из телевизора.— Минамияма Такатоси.Когда она назвала его полное имя, он убедился, что обращаются к нему. Но не понимал, кто это. Они где-то встречались? Женщина подошла к Такатоси и присела почти до уровня его глаз.— Помнишь меня?Он покачал головой. От ее духов приятно пахло, и что-то глубоко в памяти слегка зашевелилось.— Ну, во время землетрясения пять лет назад.Он ахнул.— Тетя!— Вспомнил?Он кивнул.— Как ты тогда? Все хорошо?Он кивнул.— Понятно.Такатоси нервничал. Перед ним был взрослый человек, к тому же очень красивая тетя. Даже темные очки этого не скрывали. Она совершенно отличалась от взрослых, с которыми он обычно общался.Ему показалось, что надо что-нибудь сказать, и он объяснил свой футбольный вид:— Я с футбола.— Играешь в футбол?— Угу.— Стал лучше играть?— Совсем нет.— Понятно.В воздухе плыл запах жарящихся такояки.— А, они работают.Она посмотрела на красный тент.— Слушай, поедим такояки?Такатоси кивнул.Они подошли к палатке. Продавщица, будто растерявшись от вида покупательницы, сказала «добро пожаловать» и отвела глаза. На прозрачной стеклянной стойке висела бумажка с ценами. «30 штук — 500 иен» было мечтой Такатоси. Тридцать штук. Как сон. Но пятьсот иен — дорого.— Такатоси, тебе десять, тридцать штук ты не осилишь, — сказала она.Еще как осилю, думал он, но молча смотрел, как тетя покупает две упаковки по десять.— Держи.Он принял белую пенопластовую коробку, завернутую в темно-зеленую бумагу. Она была только что приготовлена, очень теплая и вкусно пахла.— Спасибо, — сказав это, Такатоси вдруг спохватился. — Спасибо, что спасла меня.Это была благодарность за тот день.— Пожалуйста.Легко ответив, она открыла упаковку. Запах соуса, стружки кацуобуси и зеленых водорослей мягко поднялся вверх.— Ностальгия.С чувством пробормотала она.— Я давно здесь была. Десять лет назад.— Еще до моего рождения.— Угу. Верно...Он отделил зубочисткой слипшиеся такояки и съел. Очень горячо. Но вкусно. Обычный вкус.— А, горячо. Горячо.Она как-то смешно затопала ногами.— Фух. Но вкусно, — Такатоси кивнул.— Такояки вообще должны быть такими, — пробормотала тетя. — Мне сказали, что это недорогая, не слишком правильная еда. Такая мягкая, немножко непонятная, почему-то вкусная штука, которую в кондитерской для детей продают по десять иен за шарик.Внезапно вокруг нее появилась тянучая атмосфера.— ...Ностальгия.Такатоси подумал, что она, возможно, плачет.— ...Что случилось?— Нет, ничего.Они ели такояки, прислонившись к стене сбоку от палатки.— Такатоси, значит, футбол ты не любишь?— Угу.— А что любишь?— Мангу рисовать.— Значит, в будущем станешь мангакой?— Мангакой тоже хорошо, но я хочу делать игры.— Станешь.Услышав мгновенный ответ, Такатоси поднял на нее глаза.— Ты обязательно станешь человеком, который создает вещи.В ее голосе было ощущение, которого Такатоси никогда раньше не чувствовал. Он не понимал, что именно, но оно отозвалось где-то глубоко. Он почувствовал: она правда совсем не такая, как взрослые вокруг него.— Тетя, а ты кем работаешь?— Как думаешь?— ...Телезвезда?— Правильно.Что?! Он удивился, и настроение сразу взлетело.— Где ты снимаешься?— В передачах, которые Такатоси не знает.— Скажи. Я посмотрю.— Лучше вот что. Сегодня я пришла, чтобы оставить Такатоси кое-что на хранение.— ?Она поставила такояки на край стены и достала что-то из сумки.— Вот.Это была коричневая коробка размером с толстую книжку в мягкой обложке. На поверхности была только маленькая замочная скважина, и от нее исходила безликая канцелярская практичность.— Что это?— Внутри важная вещь.— Какая?— Пока секрет. Скажу, когда встретимся в следующий раз.— А следующий раз когда?— Довольно нескоро.Сказав это, она положила коробку в заранее приготовленный маленький бумажный пакет и повесила его Такатоси на запястье.— Поэтому до тех пор не потеряй.От серьезного голоса тети Такатоси занервничал. Может, он ввязался во что-то невероятное. С такой мыслью он посмотрел на пакет.— У тебя есть место, куда ты складываешь важные вещи?Такатоси подумал и покачал головой.— А куда ты кладешь нарисованную мангу?— ...В самый нижний ящик стола.— Если положишь туда, точно не потеряешь.— Угу.Он подумал, что и правда.— Держи и не теряй. И открывать нельзя, хорошо?Он кивнул. Тогда тетя присела до уровня его глаз и протянула мизинец.— Тогда обещание на мизинцах.— ...Не хочу.— А, понятно. Стесняешься?— Угу...Такатоси отвел глаза, а она смотрела на него с взрослой улыбкой. И молча обняла. Такатоси удивился. Объятие было сильным, даже немного тесным. Но почему-то сердце забилось быстрее.Когда тетя отстранилась, на одно мгновение ему стало зябко.— Когда встретимся в следующий раз, откроем эту коробку вместе, — сказала тетя тихим, теплым голосом.Ее глаза, едва различимые за темными очками, были очень красивыми и отозвались в детском сердце Такатоси.

Глоссарий

Фукуварай (福笑い, fukuwarai) — традиционная японская новогодняя игра, в которой участник с завязанными глазами должен правильно расположить глаза, нос и рот на изображении лица. В оригинале Фукудзю объясняет первый иероглиф своей фамилии через название этой игры, тогда как в переводе используется значение «счастье». Второй иероглиф, 寿 («долголетие»), также присутствует в имени Такатоси, но читается как «тоси».

Исцеляющая внешность (癒し系, iyashi-kei) — японское выражение, описывающее человека, чьи внешность, голос, манеры или само присутствие вызывают ощущение спокойствия и душевного комфорта. В Японии его часто используют по отношению к людям с мягким, располагающим обаянием.

Парк Ямадаикэ (山田池公園, Yamadaike kōen) — крупный природный парк в городе Хираката префектуры Осака. Известен большим прудом, прогулочными дорожками и сезонным цветением растений.

Одзямасимасу (お邪魔します, ojama shimasu) — традиционная вежливая фраза, которую произносят, входя в чужой дом. Буквально означает «простите, что мешаю» или «извините за вторжение». В переводе передана словами «Извините за беспокойство».

Такарагаикэ (宝ヶ池, Takaragaike) — живописный пруд и окружающая его парковая зона на севере Киото. Вокруг водоёма проложен прогулочный маршрут длиной около полутора километров. Рядом находится Киотский международный конференц-центр, современное здание которого упоминается в главе.

Футон (布団, futon) — традиционная японская постельная принадлежность. В отличие от западной кровати, японский спальный футон представляет собой матрас, который расстилают непосредственно на полу, часто на татами, а после сна складывают и убирают.

Кураванка (くらわんか, kurawanka) — название ресторана, в котором работает Уэяма. Само слово связано с историей города Хираката: в эпоху Эдо торговцы с небольших лодок предлагали еду пассажирам судов на реке Ёдо, выкрикивая «Кураванка!», что на местном просторечии означало примерно «Не хочешь поесть?». Такие лодки получили название кураванка-бунэ.

Кентская бумага (ケント紙, kento-shi) и перья кабура (カブラペン, kabura-pen) — материалы для рисования тушью. Кентская бумага отличается плотностью и очень гладкой поверхностью, подходящей для тонких чернильных линий. Кабура — разновидность металлического пера со сравнительно жёстким наконечником, позволяющая проводить достаточно ровные линии.

Синдром восьмиклассника (中二病, chūnibyō) — японское шуточное обозначение подросткового стремления считать себя особенным, непонятым окружающими или предназначенным для великих свершений. Буквально означает «болезнь второго класса средней школы», что соответствует примерно восьмому классу российской школы. Герой иронизирует над собственным чувством избранности.

Тории (鳥居, torii) — традиционные японские ворота, обозначающие вход на священную территорию синтоистского святилища. Упомянутые в главе гигантские тории находятся перед Хэйан-дзингу (平安神宮, Heian-jingū) — известным синтоистским святилищем Киото, основанным в 1895 году в честь 1100-летия переноса столицы в этот город.

Эму (エミュー, emyū) — крупная нелетающая птица родом из Австралии, внешне напоминающая страуса. Однако эму относится к другому отряду птиц — казуарообразным. Именно из-за внешнего сходства герой признаётся, что плохо различает этих птиц.

Великое землетрясение (大震災, daishinsai) — по обстоятельствам повествования, вероятнее всего, подразумевается Великое землетрясение Хансин — Авадзи, произошедшее 17 января 1995 года. Катастрофа магнитудой 7,3 особенно сильно затронула Кобе и прилегающие районы, вызвав масштабные разрушения и пожары.

Сэнсу (扇子, sensu) — традиционный японский складной веер, который используют не только для охлаждения, но и как декоративный предмет. Киото славится искусством изготовления таких вееров. Упомянутые в главе изображения свитков эпохи Хэйан отсылают к придворной художественной культуре Японии 794–1185 годов.

Караагэ (唐揚げ, karaage) — популярное японское блюдо из небольших кусочков мяса, чаще всего курицы, которые обычно предварительно маринуют в соевом соусе с имбирём или чесноком, обваливают в крахмале либо муке и обжаривают во фритюре. Часто продаётся как уличная еда или дополнение к готовым обедам.

Камогава (鴨川, Kamo-gawa) — река, протекающая через центральную часть Киото. Её берега считаются популярным местом прогулок и романтических встреч; здесь часто можно увидеть пары, сидящие вдоль воды на почти одинаковом расстоянии друг от друга. Упомянутые в главе летние речные террасы называются норё-юка (納涼床, nōryō-yuka) — это традиционные ресторанные площадки, которые устраивают над берегом реки в тёплое время года.

Оридзин (オリジン, Orijin) — японская сеть магазинов готовой еды, известная прежде всего обедами бэнто на вынос и разнообразными горячими блюдами. В ассортименте есть и караагэ, вкус которого герои сравнивают с едой из уличной лавки.

«Стеклянная маска» (ガラスの仮面, Garasu no kamen) — знаменитая японская сёдзё-манга Судзуэ Миути, выходящая с 1976 года. Рассказывает о юной девушке Майе Китадзиме, мечтающей стать выдающейся театральной актрисой. Произведение известно напряжённой драматургией, психологическими конфликтами и подробным изображением актёрского искусства.

Тираси-дзуси (ちらし寿司, chirashi-zushi) — разновидность суши, в которой рис с уксусной заправкой подаётся в миске или коробочке, а различные ингредиенты раскладываются поверх него. В качестве добавок используют рыбу, морепродукты, омлет, овощи и другие продукты. В отличие от привычных роллов, начинку здесь не заворачивают в рис.

Такояки (たこ焼き, takoyaki) — популярная уличная еда, особенно характерная для Осаки. Небольшие шарики из жидкого теста с кусочками осьминога внутри выпекают в специальной форме с полукруглыми углублениями. Обычно их поливают густым соусом и посыпают кацуобуси (鰹節, katsuobushi) — тонкой стружкой сушёной рыбы, а также аонори (青のり, aonori) — измельчёнными зелёными водорослями.

Обещание на мизинцах (指切り, yubikiri) — японский обычай скреплять обещание, сцепив мизинцы двух человек. Особенно распространён среди детей. Нередко сопровождается короткой традиционной присказкой, в которой нарушителю обещания шутливо грозит суровое наказание. Символизирует искренность и нерушимость данного слова.

----------