Клара Кейсвелл: Адвокат злодейки
cocopi

Клара Кейсвелл днём — гроза оппонентов в суде, а ночью — тайная поклонница веб-новелл о коварных злодейках. Целый год она вкалывала в элитной юрфирме, чтобы переиграть своего заклятого соперника — холёного и наглого Уоррена Райтона — и урвать повышение. Однако на пути к празднику самолёт попадает в жуткую турбулентность и камнем летит вниз.

Клара приходит в себя уже в мире, где правят магия и аристократы. Но она не принцесса, а всего лишь горничная при той самой злодейке — леди Айрис фон Рении. И главный сюрприз: обеих должны казнить за «отравление» святой героини. Местный суд работает на магии правды, а адвокатов тут по закону не положено!

Удастся ли Кларе выжить в нелепых и жестоких законах Священного Королевства Аркадия? Ей придётся иметь дело с целой толпой чудаков, включая загадочного Наследника Северного Герцога — но почему его физиономия точь-в-точь как у её ненавистного Уоррена?!

В конце концов, разве законы какого-то фэнтези-мира сложнее международного налогового кодекса… правда?

====================

С Новым годом, юрист Райтон

— Шампанского, мэм? — поинтересовался безупречно одетый официант с подносом в руках.

Клара торопливо убрала телефон. «Чёрт, надеюсь, никто не заметил». Она изящно перехватила бокал — отточенный рефлекс после бесчисленных обязательных корпоративов.

— Спасибо.

Она скользила взглядом по залу. На террасе знаменитого сингапурского отеля «Marina Bay Sands» яблоку негде было упасть: местная команда юридического гиганта «Кейн, Полис и Смит» перемешалась с десантом партнёров и сотрудников, выписанных из Лондона и Шанхая. Рассчитывать хотя бы на каплю уединения на подобном празднике было верхом наивности.

Пальцы буквально чесались. Ей до зуда хотелось снова вытащить телефон и вернуться к чтению свежей главы новеллы «Арка искупления коварной леди».

«Надо же было автору выкатить проду аккурат в канун Нового года! Всё праздничное настроение коту под хвост».

Она сидела на этой вебке как на игле последние три месяца, и сюжет подобрался к самому мясу: злодейку, которую подставили с покушением на приторную святошу-героиню, наконец-то поволокли в суд.

Вот только сама Клара торчала на вечеринке. Причём устроенной в честь закрытия её собственной сделки. По всем правилам ей полагалось… социализироваться? Заниматься нетворкингом? Словом, плясать под ту дудку, под которую обязаны плясать успешные юристы на подобных сборищах. Особенно те, кому со дня на день светит кресло старшего советника — если верить офисным слухам.

Она сделала крошечный глоток шампанского и с трудом подавила гримасу. Пить Клара не любила, особенно во время рабочих торжеств, но выделяться и стоять с пустыми руками не хотелось: сразу привлечёшь лишнее внимание.

За столько лет в профессии она так и не научилась отличать дешёвую шипучку от элитного винтажа — если не считать того факта, что французские виноделы однажды очень агрессивно пролоббировали защиту географических наименований. Впрочем, учитывая повод, можно было не сомневаться: содержимое этого подноса стоило больше, чем аренда её первой квартиры за целый год.

Клара тихонько отступила к дальнему краю террасы, подальше от гудящей толпы коллег. Поразительно: даже заливаясь алкоголем на вечеринке, эти люди ни на миг не переставали быть юристами. Прямые спины, полные достоинства позы; они потягивали напитки с таким видом, будто дегустируют изысканнейший деликатес, а в каждом светском подколе сквозило стремление аккуратно втоптать собеседника в грязь… Клара давно свыклась с этими правилами, но неужели им так сложно хоть изредка сложить оружие и побыть обычными людьми?

Ладно, вроде вокруг никого.

«Отлично, здесь не достанут».

Она снова открыла главу.

Пробежав глазами пару абзацев, Клара чуть не запустила телефон прямиком в панорамный бассейн над бездной.

Судья с грохотом опустил молоток и провозгласил: леди Корделия докажет свою невинность на арене в судебном поединке, как велят древние традиции Королевства!

— Вы с дуба рухнули?! — вырвалось у неё. — Двадцать глав подводить всё к процессу века, чтобы слить его в махач на мечах?! Это же… это просто бред!..

— Снова сама с собой беседуешь, Кейсвелл?

Кларе даже не нужно было поднимать глаза, чтобы понять, кто бесцеремонно вторгся в её личное пространство. Этот терпкий аромат дорогого парфюма вперемешку с непробиваемой, железобетонной самоуверенностью мог принадлежать лишь одному человеку.

Перед ней стоял Уоррен Райтон. С бокалом в руке, со взглядом, красиво устремлённым вдаль — будто позировал для обложки глянцевого журнала. Зная Уоррена, он вполне мог делать это на полном серьёзе. У парня было шестое чувство на направленные объективы: иначе не объяснить, почему его идеальный блонд никогда не трепал ветер, а безупречный костюм-тройка оставался без единой складки. Впрочем, оставалось и второе объяснение: он просто самовлюблённый павлин.

— Я разговариваю со своим телефоном, — отрезала Клара, будто это звучало хоть капельку солиднее. — Слышала, ты закрыл токийский кейс. Забавно, что мы все собрались в Сингапуре отмечать мой.

— Ауч. — Уоррен картинно прижал ладонь к груди с видом смертельно раненного. — А ведь я шёл с оливковой ветвью дружбы! Хотел предложить новогоднее перемирие и по-человечески поздравить. Ты ранила меня в самое сердце, Кейсвелл. По-настоящему.

— Переживёшь, Райтон. Ты всегда как-то выкручиваешься.

— Не без этого. — На его губах заиграла та самая кривоватая ухмылка, которая, похоже, спасала его от любых взбучек ещё с пелёнок. Клару бесило, что это дурацкое обаяние до сих пор отчасти на неё действовало. — Но если серьёзно, Кейсвелл: отличная работа. Я был уверен, что в этом квартале ты сделку не дожмёшь.

Она смерила его подозрительным взглядом:

— Чего тебе надо?

— Разве я не могу просто порадоваться за коллегу?

— Ты? Нет.

— Ладно, раскусила, — хмыкнул он. — Птичка на хвосте принесла, что Льюистон сегодня объявит имя нового старшего советника. Решил предупредить, вдруг ты не в курсе.

У Клары внутри всё оборвалось. Ради этой должности она рвала жилы годами — и именно против Уоррена. Их взяли на работу на одной неделе, ещё стажёрами на последнем курсе университета; они летели вверх по карьерной лестнице плечом к плечу и всё это время шли ноздря в ноздрю. Сингапурская сделка была её последним козырем — финальным рывком, который должен был склонить чашу весов в её пользу.

Но в прошлом месяце Уоррен провернул гигантское слияние в Токио. К тому же за ним стояли «старые деньги», элитные школы и тот сорт связей, который копится поколениями Райтонов, занятых «Очень Важными Делами™». Даже если по чистым рабочим часам он ей уступал, новых клиентов парень заводил в контору со скоростью полноправного партнёра.

— Пришёл поглумиться напоследок? — прищурилась она.

— Вообще-то, дать тебе возможность первой поднять бокал за меня, когда объявят моё имя.

Она сощурилась:

— Слишком уж ты в себе уверен. Я бы на твоём месте не расслаблялась. — По слухам, её проектом остался доволен сам старик Дэниел Кейн, а этого динозавра вообще ничего в жизни не впечатляло, кроме собственной фамилии на вывеске.

Ответить Уоррен не успел: над террасой раздался гулкий щелчок микрофона. На небольшом подиуме стояла Паула Льюистон, управляющий партнёр фирмы, излучая ту породистую солидность, которой обладают только старшие партнёры.

— Дамы и господа, минуточку внимания…

Сердце Клары подскочило к самому горлу. Уоррен слегка приподнял бокал в её сторону и одними губами беззвучно произнёс: «Ну, вздрогнем». Она наградила его испепеляющим взглядом.

— Прежде всего я хочу поздравить каждого из вас с наступающим Новым годом. И давайте отдельно поблагодарим команду, закрывшую сделку «Горизонт», — заговорила Льюистон. — Это был эталонный мастер-класс по трансграничным слияниям и поглощениям. Именно благодаря такой работе клиенты возвращаются в «Кейн, Полис и Смит» снова и снова.

Раздались вежливые аплодисменты, которые Клара едва слышала за шумом в собственных ушах. Она жаждала этого повышения больше всего на свете, вкалывала ради него как проклятая, спалив лучшие годы своей молодости. И всё же в этот самый момент… что-то внутри болезненно сжалось. Клара органически не умела праздновать собственные победы.

— Именно поэтому мне доставляет огромное удовольствие назвать имя нашего нового старшего советника. Это первое повышение наступившего 2026 года… — Льюистон выдержала театральную паузу, садистка чёртова. — Ведущий юрист проекта — мисс Клара Кейсвелл!

Овации вспыхнули с новой силой. Кларе следовало бы прыгать от восторга — она сделала это! Все труды окупились: она, а вовсе не Райтон, стала первым старшим советником моложе тридцати лет за всю историю фирмы. Но вместо триумфа по душе полоснул ледяной холодок тревоги.

Она заставила себя улыбнуться: проявлять слабость здесь было нельзя. Затолкав тревожные мысли подальше, Клара решила: быстро поблагодарить Льюистон с остальными партнёрами — и сразу раствориться в ночи.

Уоррен держался совершенно невозмутимо. Коротко кивнув ей, он вскинул бокал и громко затянул:

— Речь! Речь! Речь!

Коллеги тут же подхватили, и волна одобрительного гула покатилась по залу.

«Вот же гад».

Деваться было некуда. На деревянных ногах Клара поднялась на сцену, пожала руку Льюистон и взяла микрофон. Надо закругляться, пока голос не дрогнул.

— Благодарю вас, — произнесла она, сохраняя профессиональный тон. — Для меня большая честь получить это признание, и я благодарна всем, кто поддерживал меня на этом пути. Нашей проектной команде пришлось нелегко — все эти месяцы мы буквально разрывались между Лондоном, Шанхаем и Сингапуром, и я горжусь тем, что работаю с настолько преданными делу и талантливыми коллегами. За множество новых успешных закрытий в будущем.

Безупречно, профессионально и, главное, лаконично. Она вернула микрофон Льюистон, обменялась дежурными любезностями с другими партнёрами и ускользнула прежде, чем кто-либо успел втянуть её в светскую беседу. Ей совершенно не хотелось оставаться здесь дольше, чем было абсолютно необходимо.

Уоррен перехватил её у самого лифта, вставив руку между закрывающимися створками.

— Поздравляю. Скрипя зубами признаю: сыграно блестяще, — произнёс он, придерживая дверь.

Клара вскинула бровь:

— И ты так спокойно это проглотил?

— А кто сказал, что спокойно? — При этом с его лица не сходила фирменная улыбка. — Я просто достаточно профессионален, чтобы не устраивать сцен на людях. Душераздирающую истерику я приберегу для своего номера, благодарю покорно. К тому же война не окончена: партнёром я всё равно стану раньше тебя. Считай это мелкой тактической осечкой.

— Похвальное благородство, Райтон. В таком случае до завтра.

— Сбегаешь с собственной вечеринки? — хмыкнул он. — Очень в твоём духе. Новый год на носу, Кейсвелл! Ты только что стала старшим советником. Полагается праздновать.

Клара посмотрела на зал за его спиной: смех, шампанское, редкие залпы фейерверков, уже расцветающие в ночном небе над заливом в ожидании полуночи. Все вокруг выглядели такими счастливыми. Такими беспечными.

Но её мысли снова затянуло в другой праздник, в другое время.

Перед глазами всплыли улыбки родителей — тёплые, переполненные гордостью. Измятое, зачитанное до дыр письмо о зачислении на престижный юридический факультет Лёвенского университета на столе в кафе. Они со смехом совали ей в руки бокал, заставляя выпить, хотя ей едва исполнилось восемнадцать, и твердили, чтобы она позволила себе быть счастливой. «Ты это заслужила», — говорили они, хотя их голоса память уже почти стёрла.

Это было девять лет назад, но вкус того шампанского стоял у неё во рту так, будто всё случилось вчера: резкий, терпкий, оседающий на задней стенке горла. Очень похожий на тот, что она пила сегодня, но одновременно бесконечно далёкий. А следом память услужливо подкинула остальное: крики. Визг автомобильных шин. Едкий запах металла, когда чужая машина на полной скорости протаранила их такси. И внезапная, мёртвая тишина после удара.

Тогда Клара поняла: у любого успеха есть своя цена. Когда жизнь что-то даёт, она непременно требует что-то взамен. Какую же цену ей придётся заплатить за сегодняшнее повышение?..

— Сам знаешь, вылет ни свет ни заря, — сказала она, и это было правдой: фирма отправляла их обоих в главную штаб-квартиру в Бостон на протокольные расшаркивания по случаю закрытых сделок. — Мне нужно собрать вещи. А тебе разве нет?

Уоррен вперился в неё своими чересчур проницательными глазами. На миг показалось, что он начнёт расспрашивать. Но парень лишь молча кивнул.

— Твоя правда. С Новым годом, старший советник Кейсвелл. — Он отсалютовал бокалом и шагнул назад. — Смотри не лопни от гордости.

— Изо всех сил постараюсь, юрист Райтон. С Новым годом.

Его сухой смешок эхом отозвался в закрывающихся створках лифта.

[[image:/storage/reader-images/54cf5d1202464ddc5f7610b5eb259c0e37a2b2dc.png]]
Спустя полсуток Клара уже сидела в кресле бизнес-класса где-то посреди бескрайнего Тихого океана, наконец-то позволяя себе расслабиться.

Прямой рейс Сингапур — Нью-Йорк длился чудовищные девятнадцать часов (плюс пересадка до Бостона), так что времени на личные увлечения было в избытке. Место Уоррена находилось неподалёку, через проход, но он, похоже, крепко спал, а глухая перегородка была поднята, так что Кларе никто не мешал. Она открыла складной экран смартфона, демонстративно пролистала «Арку искупления» — её всё ещё передёргивало от рыцарского поединка вместо суда — и выбрала совершенно свежую историю, которая только начала выходить и едва насчитывала горстку читателей.

«Моя прекрасная злодейка: руководство для служанки по выходу в высший свет».

Завязка звёзд с неба не хватала: девушка из простонародья нанимается горничной к печально известной злодейке, леди Айрис фон Рении, и должна помочь ей избежать трагической участи. Мироустройство трещало по швам: автор умудрился впихнуть в одно фэнтезийное королевство средневековый феодализм со всесильной церковью и рыцарями на мечах, а заодно — конституционную монархию викторианского типа с паровозами и зарождающейся промышленностью.

И всё же к третьей главе Клара читала взахлёб.

Было в таких историях что-то невероятно терапевтическое: когда назначенная «злодейка» на поверку оказывалась вовсе не злодейкой, а человеком, на которого просто навесил ярлык сюжет, благоволящий приторной героине. Проработав столько лет в корпоративном праве, Клара прекрасно знала: «злодей» — это чаще всего просто тот, кто отказался играть в чужие поддавки.

Самолёт тряхнуло, когда она дочитывала двенадцатую главу.

Благодаря бесконечным командировкам по филиалам «Кейн, Полис и Смит» по всему миру Клара летать привыкла. Поэтому, когда багажные полки над головой жалобно заскрипели, а табло с ремнями требовательно звякнуло, она скорее поморщилась от досады, чем испугалась. Обычная турбулентность: воздух просто ведёт себя как воздух.

— Уважаемые пассажиры, мы вошли в зону повышенной турбулентности. Пожалуйста, вернитесь на свои места и пристегните ремни безопасности.

Клара сохранила закладку и заблокировала телефон.

И тут самолёт ухнул вниз.

Внутренности подбросило к горлу, и Клара горько пожалела о пачке арахиса, съеденной перед взлётом. Лайнер вроде бы быстро выровнялся, и она шумно выдохнула.

Но падение повторилось. И снова. И ещё раз. Самолёт отчаянно швыряло из стороны в сторону, разнося в щепки всю её напускную уверенность. Кто-то в салоне истошно вскрикнул. Сверху с сухим пластиковым стуком вывалились кислородные маски — в этой панике звук показался почти комичным. Дрожащими руками Клара потянулась к своей, лихорадочно вспоминая памятку безопасности, которую все обычно слушают вполуха.

«Прижмите маску к лицу. Дышите ровно. В случае аварийной посадки на воду…»

Клара до белизны в костяшках вцепилась в подлокотники: лайнер резко завалило на крыло, свет в салоне замигал. Даже бортпроводницы сидели пристёгнутыми — лица бледные, но профессионально застывшие. В окружающем хаосе слышались рыдания, молитвы и чей-то истерический, захлёбывающийся смех.

«Вот и всё», — с леденящей трезвостью осознала Клара. Не надо было праздновать.

«Ну… зато я уделала Райтона и стала старшим советником раньше него».

Её последняя мысль, когда самолёт сорвался в штопор и вокруг сомкнулась тьма, оказалась странно будничной:

«Жаль, новеллу не дочитала. Забавная ведь была штука».

А потом наступило ничто.

Примечание:

Иерархия в международных юридических фирмах строится по ступеням:

Intern / Summer Associate (стажёр)

Associate (юрист / рядовой специалист фирмы)

Senior Counsel (старший советник — позиция, на которую назначили Клару)

Partner (партнёр — совладелец фирмы с долей в прибыли).

----------

Куда лучше, чем пустота. Или нет?

Первое, что почувствовала Клара, когда сознание начало медленно возвращаться, — это раскалывающая, чудовищная головная боль. Казалось, её мозг стал главной звездой залипательного видео про работу гидравлического пресса.

Тело было совершенно ватным и непослушным, а память затянуло туманом: празднование, Уоррен, а дальше — сплошное смазанное пятно. Она едва приоткрыла веки, но тусклый свет полоснул по глазам не хуже ножа.

Спиной она ощущала жёсткий пол. Взгляд с трудом сфокусировался, выхватывая рассыпанные вокруг белые крупинки — маленькие точки. Похоже на… таблетки? Но она ведь не принимала никаких лекарств. Откуда здесь—

Рейс в Бостон. Зона турбулентности. Самолёт, срывающийся в штопор.

«Я выжила».

Но как? И где она вообще находится?

В висках глухо стучало, пока очертания комнаты обретали чёткость.

Помещение было крошечным, куда теснее гостевой спальни в её квартире. Обстановка более чем спартанская: простая кровать, одинокая табуретка под маленьким письменным столом и платяной шкаф. Единственной странной деталью выглядел массивный золотой ключ, висевший на стене словно священный идол.

Клара попыталась приподняться, но ладонь, коснувшись пола, наткнулась на что-то липкое и влажное.

Она с замиранием сердца опустила глаза.

Кровь. Тёмные брызги и капли на досках, будто кто-то долго и мучительно кашлял. Пальцы тоже оказались перепачканы, и память тут же накрыло удушливой волной воспоминаний.

Кровь родителей, хлынувшая ей на лицо, её металлический привкус на губах…

К горлу подкатила тошнота. Дрожащими руками она судорожно попыталась стереть её с ладоней.

В коридоре послышались быстрые, чеканные шаги, и дверь распахнулась с такой силой, что задрожал косяк.

— Мисс Кейсвелл, что всё это значит?!

На пороге возвышалась высокая женщина в глухом чёрном платье в пол, словно сошедшая со съёмочной площадки исторической драмы. Седые волосы были стянуты в узел так туго, что вполне могли заменить круговую подтяжку лица, а тонкие губы скривились от брезгливости.

Клара уставилась на вошедшую, не в силах переварить происходящее: это старомодное платье, манеру речи… За спиной женщины виднелся каменный коридор, освещённый чем-то вроде газовых рожков.

— Я… — голос застрял в пересохшем горле. Она сделала ещё попытку: — Что… где я? Что произошло? Самолёт—

Женщина прищурилась. Сделав шаг внутрь, она окинула строгим ревизорским взглядом кровь на полу, открытый флакон, рассыпанные таблетки и саму Клару.

— «Самолёт»? — с нажимом повторила она. — Так теперь молодёжь называет Небеса? Никогда не поспевала за вашим жаргоном. — Она присела — не слишком близко к Кларе, но достаточно, чтобы подцепить двумя пальцами одну из белых пилюль. — Что ты натворила, несносная девчонка?

«Небеса? Что за бред?»

Ни единая деталь не укладывалась в голове. Но если Клару чему-то и учили все эти годы, так это наводить порядок в хаосе и искать здравый смысл в любой бессмыслице.

Она глубоко вздохнула.

Любой толковый юрист знает, с чего начать: оценить обстановку. Изучить улики. Свести всё к простейшему логическому выводу.

Факт первый: это точно не больница. Факт второй: странная одежда женщины и её подозрения, что Клара намеренно отравилась. Это данность.

А что до логического вывода… «Да чёрт его знает».

— Я не… — попыталась заговорить Клара, но женщина оборвала её резким жестом, вскинув ладонь.

— Избавь меня от оправданий! — Она поднялась, отряхивая подол платья с таким видом, словно попытка самоубийства Клары была лишь досадной помехой в её плотном рабочем расписании. — Мне стоило догадаться, ещё когда ты вчера отпросилась. «Голова болит», говорила ты. «Мне просто нужно отлежаться». И вместо этого ты решаешься на такую глупость! Ты хоть понимаешь, какая это привилегия — служить в этом доме? Сколько благородных девиц отдали бы всё, лишь бы оказаться на твоём месте!

— Я понятия не имею, о чём вы говорите, — с трудом выдавила Клара. Боль в голове вспыхнула с новой силой.

— А теперь ещё и изображаешь беспамятство, — голос женщины хлестнул подобно кнуту. — Настолько отчаянно хочешь уйти от суда? Мы все обязаны нести ответ за свои грехи, мисс Кейсвелл. Даже вы с леди Айрис.

«Грехи? Леди Айрис?..»

Внутри у Клары всё похолодело. Она впервые толком посмотрела на себя. На ней было платье… вернее, форма. Чёрное строгое платье и белый передник. Классический наряд горничной, если не считать пятен крови.

— О боже… — прошептала она.

— Не ожидала от тебя подобного святотатства, глупая девчонка. Кому, как не тебе, знать: в Аркадии нет иного бога, кроме Богини. Не поминай Небеса всуе. — Выражение лица старшей горничной чуть смягчилось. — А теперь возьми себя в руки. Тебя давно ждут в покоях леди Айрис, а личная горничная обязана выглядеть подобающе… и вести себя вменяемо. Я не позволю твоим выходкам запятнать мою репутацию старшей горничной.

«Леди Айрис? Личная горничная?!»

Женщина развернулась к выходу, но у самых дверей бросила через плечо:

— И да, Клара. Могла бы проявить хоть каплю такта и сделать это там, где не пострадают полы. У рода фон Рения и без того хватает проблем, чтобы ещё нянчиться с истеричной прислугой.

Дверь захлопнулась с глухим стуком.

Снова глубокий вдох.

Клара осторожно встала, на этот раз не касаясь руками пола.

«Смотри на факты. Не усложняй».

Новый факт: всё происходящее в точности повторяет мир новеллы «Моя прекрасная злодейка: как простой служанке выбиться в высший свет». И она каким-то неведомым образом заняла место той самой горничной. Следовательно, это сон. Галлюцинация. Быть может, прямо сейчас самолёт всё ещё летит носом вниз.

Если этот вывод верен, значит, Клара неумолимо приближается к гибели. А всё вокруг — лишь игра угасающего сознания, короткая передышка перед неизбежным концом. Она вспомнила Уоррена, которого ждала та же участь. Партнёром в фирме в итоге не станет ни один из них — от этой мысли почему-то кольнуло лёгкой грустью.

Она опустилась на постель, стараясь не запачкать простыни кровью на руках. Ткань под пальцами была мягкой и плотной. Ощущения казались настолько осязаемыми, что на секунду захотелось поверить в банальный сюжет с перерождением — будто ей даровали второй шанс. Но это же вздор. Клара никогда не верила в загробную жизнь или переселение душ. Для неё существовала только земная реальность, отчего она всегда и выжимала из неё максимум.

Но если задыхающийся без кислорода мозг решил подарить ей хоть каплю утешения напоследок, кто она такая, чтобы отказываться? Захватывающий сон с высокими ставками всяко лучше вечной пустоты.

«Что ж, пойдём знакомиться с этой вашей Айрис фон Ренией».

[[image:/storage/reader-images/e8503e5541a81bc143d7ac0ec8ab7746e7438d7b.png]]
Переодевшись в запасную чистую форму, Клара вышла за дверь и тут же осознала: поместье фон Рения смахивало скорее на Версальский дворец, чем на жилой дом. Насколько она помнила из тех глав, что успела прочесть, герцог фон Рения управлял восточными землями королевства, так что сказочное богатство семейства вопросов не вызывало.

Удивительно, но хотя разум терялся в лабиринте пахнущих воском мраморных коридоров, ноги словно сами знали дорогу.

«А это даже занятно. Чувствую себя героиней сериала».

Вот только одна деталь не давала покоя…

«Бывают ли во сне запахи?».

Клара разминулась с десятком других служанок в точно таких же нарядах — и все они, как одна, старательно отводили взгляд, — пока не подошла к широкой лестнице, ведущей в покои господ. У подножия дежурили двое стражников в тёмно-бордовых парадных мундирах с саблями на поясе. К счастью, они признали в ней личную служанку Айрис и не стали задерживать.

Верхняя галерея, куда выходили двери спален, могла похвастаться роскошной зоной отдыха, сплошь уставленной зеркалами в массивных рамах. «Разве исторически зеркала не стоили целое состояние?» Выходит, либо род фон Рения неприлично богат даже по меркам знати, либо автор новеллы не слишком заботился о достоверности.

«Стоп, о чём я вообще думаю? Это всего лишь сон. Какая разница, сколько стоят зеркала».

Клара замерла перед одним из них, разглядывая своё отражение, и с облегчением отметила, что выглядит почти как обычно: те же ореховые глаза, те же тонкие брови, те же тёмно-каштановые волосы — разве что теперь они ниспадали до самой поясницы, тогда как в жизни она всегда стриглась по плечи. «А что, мне идёт».

Наконец она остановилась перед двустворчатыми дверями из тёмного дерева, которые показались странно знакомыми. Покои Айрис.

Клара глубоко вздохнула.

Книжная Айрис была высокомерной, заносчивой и импульсивной особой. Всего за двенадцать глав она умудрилась влипнуть в кучу неприятностей, раз за разом нападая на кроткую баронскую дочку — героиню, которая подозрительно близко подобралась к жениху Айрис. Женихом, разумеется, был наследный принц — ведь ничего оригинальнее со времён Гомера литература так и не придумала. При этом у Айрис была и мягкая сторона: к тем, кого она считала «своими», девушка проявляла искреннюю теплоту.

Клара трижды постучала и вошла, будто проделывала это тысячи раз. Комната оказалась в разы просторнее её собственной каморки и напоминала скорее пентхаус в пятизвёздочном отеле: мягкая зона у камина, накрытый к чаепитию столик, широкий бархатный ковёр и огромная кровать под балдахином.

А за столиком сидела сама Айрис, читая какие-то бумаги и неторопливо потягивая чай.

Первое, что бросалось в глаза при взгляде на девушку лет семнадцати-восемнадцати, — это поразительные серебристые волосы. Они спускались по спине, а спереди и по бокам были завиты в тугие спирали-букли.

Клара знала, что такие локоны-спирали — классический визуальный штамп для злодеек в комиксах, но увидеть их вживую, пусть даже во сне… выглядело потрясающе. Этот неестественный, но идеально подходящий ей цвет серебра стал бы самым необычным зрелищем в жизни Клары, если бы не глубокие аметистовые глаза хозяйки.

Она выглядела в точности так, как её описывал текст, — практически каноничная злодейка.

Почти.

Потому что одна деталь в её поведении совершенно выбивалась из образа.

Стоило Айрис заметить Клару, как она вскочила, бросилась к ней и крепко обняла. Дрожа и заливаясь слезами.

— Клара… — голос юной госпожи сбился, предательски дрогнув, и Клару окутало тёплым дыханием. — Присцилла доложила мне о том, что произошло. Скажи мне правду: ты цела? Ничего не болит? Тебе не подобает… то есть, ты не имеешь ни малейшего права вредить себе без соизволения своей госпожи!

«Присцилла? Значит, так зовут ту старшую горничную. Которая уже успела доложить хозяйке обо всём. Но зачем?»

— Пообещай мне, Клара! — Айрис разомкнула объятия и крепко сжала её руки в своих. Дорогое бордовое платье в пол с пышными рукавами-фонариками и золотым шитьём изрядно помялось. — Пообещай, что больше никогда в жизни не сделаешь ничего подобного!

Клара понятия не имела, почему прежняя горничная — кажется, её звали Стелла — пошла на этот шаг, если это вообще была попытка самоубийства. Быть может, это просто удобный сюжетный ход, рождённый её собственным бредом. Как бы там ни было, повторять это Клара не собиралась: она намеревалась насладиться этим сном до самой последней секунды, пока самолёт не коснётся волн.

— Разумеется, леди Айрис, — кивнула Клара. Видя такое искреннее беспокойство, она невольно ощутила желание успокоить девушку. — Всё будет хорошо.

— Боюсь, вряд ли… — Айрис отвела взгляд, и её плечи поникли. — Я говорила с папой. Худшее, что грозит мне, — исключение из Клавеса и домашний арест. Но вот ты… Они требуют казни. Мне не следовало втягивать тебя во всё это. Клара… прости меня.

Клара опешила. «Казнить?! Мой задыхающийся мозг не мог сочинить сюжет хоть капельку милосерднее?»

В тех главах, что она успела прочесть, выходки Айрис не выходили за рамки типичных школьных пакостей в стенах академии Клавес, где отпрыски высшей знати королевства проводили свои лучшие годы (ведь оригинальность мироустройства у автора тоже приказала долго жить). Но смертная казнь — это уже совершенно другой масштаб ставок.

— Казнить, миледи? Но на каком основании?

Губы Айрис гневно дрогнули:

— Я сама поражена не меньше твоего! Я — дочь дома фон Рения, а ты — моя личная горничная! Как они вообще смеют вешать на нас то, что случилось с этой Еленой?! Она ведь всего лишь жалкая дочка какого-то мелкого барона! Те травы должны были всего лишь вызвать у неё лёгкую резь в животе, а не свалить при смерти! И теперь они на полном серьёзе говорят об убийстве!

Девушка презрительно фыркнула:

— Какая наглость! Захоти я её прикончить, нашла бы способ куда надёжнее! Слишком много чести ради такой сопливой пустышки.

«А-а, понятно». Где-то на этом моменте Клара и прервала чтение в самолёте, так что суть конфликта была ясна. На носу был совместный проект, и Елена распустила нюни из-за того, что с бедной сироткой никто не хотел вставать в пару, после чего кронпринц лично вызвался ей помочь. Гордость Айрис такого удара не вынесла, и она велела своей служанке — тогда ещё Стелле, а теперь Кларе — подмешать в утренний чай соперницы сбор трав, чтобы устранить её в день презентации.

План, прямо скажем, топорный. Но на покушение на убийство явно не тянул.

— Должно быть, я где-то ошиблась, положила слишком много… Но я же не хотела, чтобы всё так обернулось, клянусь! Ты ведь веришь мне, Клара?

Сама толком не осознавая своих действий, Клара взяла со столика у окна гребень и принялась бережно расчёсывать волосы Айрис. Пальцы двигались с отработанной лёгкостью, будто знали каждый завиток. В этом простом механическом действии крылся странный привычный покой. «Мышечная память Стеллы?» Звучит дико, но ощущалось пугающе естественно.

Волосы Айрис были невероятно гладкими, тоньше любого шёлка, к которому Кларе доводилось прикасаться, и струились сквозь пальцы подобно прохладной воде. Но у них был вес. Вполне реальный физический вес. Тёплые у корней, прохладные на кончиках — она физически чувствовала, как каждая отдельная прядь послушно разделяется и ложится под зубьями гребня. От них тонко пахло цветами — жасмином или ночным дурманом… «Постойте-ка, выходит, в этом мире есть Азия или Америка? Здесь был колониализм и Колумбов обмен?! Так, Кейсвелл, соберись, не время докапываться до логики авторского мира».

Если это сон, то самый тактильно выверенный сон во Вселенной. А если нет?.. О второй вероятности Кларе было даже страшно подумать: слишком уж безумно она звучала.

— Конечно, я верю вам, леди Айрис. Не переживайте так сильно. Я уверена, ваш отец наймёт первоклассного адвоката, и они смогут доказать, что это была всего лишь оплошность.

Герцог фон Рения — один из самых влиятельных вельмож в королевстве и души не чает в единственной дочери. Он ни за что не станет экономить на её защите — а значит, заодно вытащит и Клару.

Но вместо того чтобы приободриться, Айрис лишь озадаченно оглянулась через плечо и захлопала ресницами:

— Что ещё за «адвокат»?

Примечание от cocopi:

Добро пожаловать в новеллу «Клара Кейсвелл, адвокат злодейки»! Я искренне надеюсь, что вам понравится эта гремучая смесь судебной драмы, комедии, романтики и (ужасных) каламбуров.

Я впервые публикую своё творчество на всеобщее обозрение, так что буду безумно рада любым вашим комментариям и отзывам!

Спасибо за чтение!

----------

Чувствую — следовательно, существую (и я адвокат)

— Что ещё за «адвокат»?

Клара едва сдержала смешок. Как ученица второго года обучения в Клавесе может не знать, кто такой адвокат? От главного учебного заведения королевства резонно ожидать хоть каких-то базовых знаний о правовой системе.

— Адвокат — это тот, кто защищает вас в суде, миледи. Тот, кто оспаривает улики обвинения или доказывает наличие смягчающих обстоятельств… ну и всё в таком духе.

Но Айрис лишь озадаченно склонила голову набок, будто услышала несусветную чушь:

— Защищает? От чего?

Разве Айрис в новелле не была умной? Что тут вообще можно не понять?

— Разумеется, от обвинений против вас! Если обвинение заявляет, что вы пытались отравить Елену, ваш адвокат докажет, что вы этого не делали, и предложит суду совсем другую версию событий, — терпеливо разжевала Клара.

Айрис поднялась, взяла Клару за руку и подвела к глубокому креслу. Клара послушно опустилась на бархатное сиденье — по удобству оно ничем не уступало офисным креслам от «Herman Miller» в её родной конторе.

— С тобой точно всё в порядке, Клара? Может, тебе прилечь? Ты сейчас при исполнении, но, учитывая обстоятельства, я не против.

Клара вздрогнула, почувствовав, как тонкие пальцы Айрис мягко коснулись её волос. Юная госпожа взяла гребень и принялась бережно расчёсывать длинные тёмные пряди служанки.

Ощущение было настолько неожиданным, что Клара замерла.

Когда в последний раз кто-то делал для неё подобное? Кто-то прикасался к её волосам с такой искренней нежностью? Наверное, мама… тогда, в далёком детстве, когда Клара была ещё крохой и могла усидеть на месте. После той трагедий с родителями не было ничего. Вообще ничего. Ни близких подруг, ни отношений — только редкие дежурные посиделки в баре с коллегами и бесконечная, пожирающая всё работа.

Ладони Айрис были меньше, чем у самой Клары, куда нежнее, без единой мозоли. Хотя… были ли мозоли на руках Клары прежними, заработанными сотнями исписанных тетрадей и юридических эссе? Или они достались от каторжного труда Стеллы? Айрис неторопливо вела гребнем по волосам, бережно и терпеливо распутывая узелки.

Это было похоже на настоящую, бескорыстную заботу. Не поход в спа-салон и не сеанс массажа, где всё приятно, но в сухом остатке замешано на деньгах. Это было простое человеческое тепло. И от этого крошечного жеста, совершенно немыслимого между госпожой и прислугой, у Клары предательски защипало в глазах.

Она смахнула непрошеные слёзы и провела пальцами по губам. Влага была тёплой и солоноватой — абсолютно настоящей. Отрицать очевидное стало бессмысленно. Руки Айрис были тёплыми и живыми, гребень — из цельного полированного дерева, а бархатная подушка под ней проминалась под вполне реальным человеческим весом.

Это больше не походило на бред умирающего мозга.

Это была реальность. Осознание обрушилось с такой сокрушительной, первобытной мощью, что Клара даже не знала, с какого конца за него браться. Каким-то непостижимым образом, по дурацкой прихоти мироздания, всё происходящее сейчас с ней было правдой.

Декарт ошибался. Следовало сказать: «Чувствую, следовательно, существую». «Впрочем, разве не в этом была вся суть философии Питера Сингера? Похоже, с оригинальностью у меня тоже не густо».

Но если отбросить философию, Кларе подарили второй шанс. Второй шанс, который, если верить словам Айрис, у неё отберут уже завтра на эшафоте. Слёзы брызнули сами собой. Ей отчаянно захотелось сбежать, забиться в свою каморку и выть волком от переизбытка чувств.

— Миледи, — выдавила Клара охрипшим голосом. — Благородной даме не подобает так возиться со служанкой.

Но Айрис лишь обиженно надула губки:

— Мы же это уже проходили! Ты можешь быть горничной дома фон Рения, но здесь, когда мы одни, ты ещё и моя подруга!

В груди у Клары всё болезненно сжалось. Ей дарили искреннее, трепетное тепло, но в глубине души она понимала: эти чувства предназначались не ей. Они принадлежали другой. Это была привязанность, на которую она не имела никакого права.

Она не удержалась и выпалила:

— А как же Стелла?

— Кто такая Стелла? Что за дурацкое имя, — искренне удивилась Айрис.

В голове Клары всё смешалось в безумную кашу. Она пыталась переварить услышанное, придать хоть какой-то смысл происходящему и побороть противное, грызущее чувство, будто она без спроса натянула чужую жизнь. Она уже открыла рот, чтобы во всём сознаться—

— Тс-с, — пальцы Айрис ласково прижались к её виску, а затем снова заскользили по волосам. — Помолчи. Позволь мне… Пожалуйста.

И Клара замолчала. Казалось, прошли часы: она беззвучно всхлипывала, пока Айрис бережно возилась с её причёской. Лишь когда схлынула вся буря — отрицание, шок, дикая радость спасения, злость и панический страх, — слёзы наконец иссякли.

— Спасибо вам, миледи.

Когда Клара повернулась, она заметила у девушки покрасневшие глаза и трогательно припухшие щёчки.

— Не за что.

Айрис опустилась в кресло рядом, и Клара осторожно промокнула её щёки платочком. Впервые за всё утро Айрис открыто, тепло улыбнулась. И на чистом автомате — то ли под влиянием рефлексов прежней хозяйки тела, то ли от чего-то большего — Клара поймала себя на том, что улыбается в ответ.

— Миледи, — тихо начала она. — Если позволите… расскажите мне всё, что вам известно о завтрашнем суде.

Если этот мир реален — а теперь Клара не сомневалась в этом ни на йоту, — она заняла место Стеллы. Возможно, настоящая Стелла действительно погибла от тех таблеток, а какая-то неведомая сила вселенной просто вписала душу Клары на её роль. На данном этапе было плевать, как именно это вышло. Не тогда, когда над головой занесён топор палача.

Ей нужно было вытрясти каждую крупицу информации о процессе. События уже обогнали прочитанные в самолёте главы: вселенная, разумеется, не была настолько милосердна, чтобы забросить её в книжку с известным финалом. А отдавать концы во второй раз за неделю Кларе совершенно не улыбалось.

Айрис поджала губы, собираясь с мыслями:

— Нас обвиняют в попытке отравить Елену Роузвуд, единственную дочь барона Роузвуда. Она тяжело больна уже несколько недель, с тех самых пор, как я… Ну, эту часть ты и сама прекрасно помнишь.

Клара кивнула. Пока всё сходилось с каноном: уязвлённая Айрис попросила достать слабительные травы, чтобы проучить наглую соперницу.

Айрис продолжила:

— Завтра утром мы предстанем перед Высоким судом. Поскольку я дочь герцога, вести процесс будет лично Её Святейшество Папа.

«Папа? Её Святейшество?» Выходит, судами здесь безраздельно правит Церковь — скорее всего, вариация канонического права под началом женщины-понтифика. Стоп, церковь?.. Кларе внезапно показалось, что она упускает какую-то чудовищно важную деталь.

— Инквизитор приведёт нас к священной присяге, и именно тогда на нас наложат заклинание правды.

Магия. Она напрочь забыла про чёртову магию!

Действительно, «сущая мелочь».

«Твою мать! В этом мире реально существует магия! Настоящее, мать его, колдовство!» Это было настолько за гранью, что мозг Клары наотрез отказывался воспринимать этот факт всерьёз на фоне всего безумия последних суток. Мир новеллы был миром реальных чар, где молитвы священников творили чудеса.

Стоп. Чёрт. В этом мире есть магия. Магия истины! Они спросят Айрис, травила ли та Елену, и Айрис честно, с чистой душой ответит: «Да»!

Начало для защиты, прямо скажем, просто блеск.

— А вы… не можете отказаться отвечать? Кто вообще будет защищать вас… то есть, нас?

Айрис хлопнула ресницами с тем же искренним недоумением. И Кларе пришлось признать: в этой комнате дурочкой выглядела вовсе не юная аристократка.

— Защищать? Да от чего, Клара? Инквизитор спросит о наших прегрешениях, мы будем обязаны ответить чистую правду, а Папа огласит приговор. Всё решится по воле Небес.

— Большей глупости я в жизни не слышала, — вырвалось у Клары прежде, чем она успела прикусить язык.

Айрис прищурилась.

«Я что, только что назвала дочь правящего герцога круглой идиоткой?!» Сердце заколотилось где-то в горле. «Прекрасно. С такими темпами меня казнят за дерзость ещё до обеда, и завтрашний суд отпадёт сам собой».

Но в следующую секунду Айрис откинула голову и расхохоталась — звонким, надменным, восхитительно-стервозным смехом, который подходил её спиральным локонам как влитой:

— О-хо-хо! Ты всегда умела меня развеселить, Клара!

Фух. Пронесло.

Но сказанное оставалось фактом. Это был дикий, средневековый маразм! Даже если магия правды существовала — а у Клары были огромные вопросы к тому, как она работает на практике, — институт судебной защиты от этого никуда не девался. И пусть Клара специализировалась на скучных корпоративных сделках, в университете она зубрила уголовный процесс и отсидела на десятках реальных заседаний. Она прекрасно знала: вопреки наивным сказкам обывателей, в суде адвокаты почти никогда не спорят о «чистой истине». Защитник — не детектив; его работа — бить обвинение по рукам за нарушения стандартов: проверять цепочку улик, выдвигать альтернативные версии и выбивать смягчающие обстоятельства.

Каждый заслуживает защиты. Даже виновный, даже сознавшийся. С магией или без неё. Иначе система мгновенно сгнивает до основания.

Что касается их дела, Клара знала наверняка: Айрис не собиралась убивать Елену. Она хотела лишь подсыпать безобидного слабительного. Так почему девица свалилась при смерти? Почему прежняя Стелла выпила яд? Где именно произошёл сбой?

Вопросов было море. А суд — уже завтра.

Классический дедлайн длиною в сутки на многомиллионный проект. «О, "Кейн, Полис и Смит", как же я по вам скучаю!»

— Леди Айрис, я понимаю, что это нескромная просьба, но не могли бы вы проводить меня в библиотеку?

[[image:/storage/reader-images/e6d0fe1725afc6ae4a219964c865ad8756b4047b.png]]
Остаток дня Клара провела, методично перерывая библиотеку рода фон Рения: своды законов, хроники, исторические трактаты — всё, что могло хоть как-то пригодиться завтра, независимо от толщины слоя вековой пыли. Айрис забавляла эта внезапная тяга служанки к чтению, но она снисходительно потакала её капризу. Примерно так же, как смертнику перед казнью позволяют заказать любое блюдо на прощальный ужин.

Как и подобало родовому гнезду герцогов, библиотека поражала циклопическим размахом: тысячи томов, аккуратно расставленных по… десятичной классификации Дьюи. К счастью, все книги были написаны на английском — или на языке, который её мозг переводил как английский (хотя Клара свободно говорила на французском, испанском и португальском). Попадалась и изрядная доля латыни.

Снимая с полки увесистый второй том трактата «О законах Элизийской империи», Клара в сотый раз приказала себе: «Даже не думай анализировать, какого чёрта в фэнтези-мире делает библиотечная система Дьюи, созданная в США в конце XIX века. Иначе поток мысленных матов в адрес автора этой писанины будет уже не остановить».

Дело двигалось со скрипом. Ей отчаянно не хватало команды верных стажёров, помощников и младших юристов, вымуштрованных перелопачивать подобную рутину за считанные часы. В конторе она ласково звала их «своими миньонами», и сейчас они бы пришлись как нельзя кстати.

Но даже в одиночку под тусклым светом газовых рожков ей удалось нащупать скелет местной судебной системы. Изначально континент держала в ежовых рукавицах милитаристская Элизийская империя, заложившая фундамент законов, по которым все жили до сих пор. Несколько веков назад грянул некий катаклизм, принёсший в мир магию, империя рухнула, и на её обломках возникли новые государства.

Включая Священное Королевство Аркадия, где она сейчас и находилась. Формально здесь правила конституционная монархия, но церковь обладала колоссальным влиянием, контролируя ключевые институты страны — в том числе судебную власть. Сопоставив факты, Клара пришла к выводу, что имеет дело с дикой помесью римского права и средневекового канонического судопроизводства.

Вот только на каждый найденный ответ всплывал десяток новых загадок. А времени оставалось в обрез. Она копалась в книгах до глубокой ночи, пока не заметила, как Айрис уже откровенно клюёт носом рядом. За окнами сгустилась тьма, а собственный желудок отозвался жалобным воем. Они проторчали в пыльных залах целый день, и Айрис ни разу не пискнула: ни от скуки, ни от голода. Она лишь с любопытством наблюдала за Кларой — примерно так же, как родитель умиляется первым шагам карапуза.

У Клары кольнуло чувство вины. Рассыпавшись в благодарностях, она проводила хозяйку в покои, после чего спустилась на кухню и распорядилась подать леди лёгкий ужин — пасту алио э олио, одно из любимых блюд герцогской дочки, как услужливо подсказала мышечная память. Себе же Клара взяла лишь ломоть хлеба с маслом: нервы были натянуты как струны, кусок в горло не лез.

Наскоро перекусив, она вернулась в свою каморку. Прислуга по-прежнему шарахалась от неё как от зачумлённой, так что вытянуть хоть крупицу полезных слухов не удалось. Клара пока не понимала, в чём причина бойкота — в завтрашнем суде, утреннем отравлении Стеллы или в чём-то ещё. Но эту загадку придётся отложить на потом.

Внутри комнаты от утреннего кошмара не осталось и следа: пятна с досок оттёрли, рассыпанные таблетки вымели. Нужно будет обязательно поблагодарить уборщиц: пусть они и воротят нос, но за ней (или за Стеллой) убрали на совесть.

Однако это было не единственным изменением. На столе лежал белый конверт с её именем и адресом поместья фон Рения, скреплённый золотой сургучной печатью. Клара осторожно взломала её, гадая, кто мог прислать письмо — вернее, кто написал его Стелле.

Внутри лежал единственный сложенный лист бумаги. Развернув его, она увидела короткую записку, выведенную жирными чёрными печатными буквами:

«НЕ ВЗДУМАЙ ОТСТУПАТЬ ОТ НАШЕГО УГОВОРА. ТЫ ЗНАЕШЬ, ЧТО СТОИТ НА КОНУ».

Примечание к названию:

Пародия на знаменитый философский афоризм Рене Декарта: «Cogito, ergo sum» («Я мыслю, следовательно, существую»).

----------

Красавчик-отец из фэнтези

«НЕ ВЗДУМАЙ ОТСТУПАТЬ ОТ НАШЕГО УГОВОРА. ТЫ ЗНАЕШЬ, ЧТО СТОИТ НА КОНУ».

Сон не шёл. Клара снова перечитала записку — уже в который раз за эту бесконечную ночь. Ни намёка на отправителя, а когда она попыталась осторожно разузнать у обитателей поместья, кто подбросил конверт в её комнату, её просто обдали ледяным презрением. Если ей удастся выкарабкаться из сегодняшней судебной передряги, с этим статусом изгоя придётся что-то делать: жить в такой изоляции становилось крайне неудобно.

Судя по всему, кто-то заключил со Стеллой сделку. И каковы бы ни были её условия, Стелла пока не выполнила свою часть обязательств, а таинственный шантажист решил напомнить, чтобы она не вздумала сорваться. Возможно, до него даже дошли слухи о попытке самоубийства — а может, эта сделка изначально была настолько гнилой, что и толкнула девушку на столь отчаянный шаг.

Кларе отчаянно хотелось лучше понять Стеллу. Невинного человека, чью жизнь она теперь занимала; человека, которого просто стёрли, словно бракованное воспоминание или дешёвый сюжетный костыль, и о котором Клара знала лишь по паре вводных глав веб-новеллы. По задумке автора Стелла должна была быть находчивой, бойкой и острой на язык, а если верить аннотации и названию тайтла — ей суждено было подняться куда выше скромной доли горничной. Так во что же она умудрилась вляпаться? И почему попыталась уйти из жизни?

Вот только в крошечной каморке служанки не нашлось ни единой зацепки. Ни писем, ни памятных вещиц, ни единого следа личности за пределами рабочего инвентаря и золотого ключа на стене, символизирующего Церковь. В этом ещё предстояло разобраться. Но когда первые лучи рассвета пробились сквозь тонкую занавеску на окне, Клара поняла: у времени снова сработала дурная привычка заявлять о себе.

Пора готовиться к суду.

Сегодня решится её судьба. И не только её, но и Айрис. Девушка храбрилась на людях из-за возможной казни Клары, но в исключении из академии, публичном позоре и домашнем аресте тоже не было ничего приятного.

Айрис была гордой юной леди с многообещающим будущим, и этот процесс мог перечеркнуть её жизнь ещё до того, как она толком началась. Меньшее, что Клара могла сделать, — это приложить все мыслимые усилия и перевернуть каждый камень на своём пути.

Ради них обеих.

Она сбросила ночную сорочку и натянула униформу горничной. Для человека, привыкшего к с иголочки пошитым строгим деловым костюмам, призванным излучать авторитет, свободное форменное платье с кучей потайных кармашков по иронии судьбы ощущалось на удивление удобным.

Клара спустилась на кухню и попросила поваров приготовить завтрак для Айрис, пока сама наскоро перекусывала овсянкой. «По крайней мере, у них хватает профессионализма не объявлять мне бойкот по рабочим вопросам», — подумала она, припомнив неприятный опыт общения с некоторыми юристами, у которых с этим было туго.

Вскоре ей передали поднос: свежие булочки, мягкий сыр, абрикосы, мёд и горячий чай. Клара аккуратно донесла поднос до покоев Айрис и, постучав, вошла. К её удивлению, девушка уже проснулась и была одета в скромное тёмно-серое цельное платье.

— Доброе утро, миледи, — произнесла Клара. — По крайней мере, завтра вы непременно должны позволить мне помочь вам одеться.

— Завтра… — повторила Айрис. — Точно. — Она выглядела ещё бледнее обычного, а глаза покраснели от слёз.

— Да, именно завтра. Не теряйте надежды, миледи. Ничто не кончено, пока мы сами не решим сдаться. — Клара выдавила свою самую ободряющую улыбку, пытаясь вселить в девушку хоть каплю уверенности.

Айрис ела без особого аппетита, отщипывая маленькие осторожные кусочки хлеба с мёдом. Клара с облегчением отметила, что абрикосы пришлись хозяйке по вкусу. Когда завтрак подходил к концу, в дверь тяжело постучали. Створки уверенно, но без лишней резкости распахнулись, и в комнату вошёл мужчина.

Короткие серебристые волосы аккуратно зачёсаны назад, глаза — такого же глубокого пурпурного оттенка, как у Айрис, но куда холоднее. На нём был строгий чёрный китель с высоким воротником и золотыми эполетами, а через торс по диагонали шла тёмно-бордовая лента. Словно кто-то оживил хрестоматийный типаж «неприлично привлекательного фэнтезийного дедди».

Герцог Максимилиан фон Рения.

Клара инстинктивно отвесила глубокий реверанс, избегая прямого взгляда. Неслышным шагом он подошёл к Айрис и мягко опустил руку в перчатке ей на плечо:

— Айрис, как ты себя чувствуешь?

— Всё хорошо, папа. Я, конечно, переживаю, но… не опозорю имя фон Рения публичным отчаянием. — Во взгляде Айрис мелькнула решимость, создавая очаровательный контраст с её припухшими щечками и заплаканными глазами. Кларе невольно захотелось погладить её по голове.

— Я всегда защищу тебя, милая. Ты — фон Рения. Тебе нечего бояться. — Даже если герцог и нервничал перед процессом, его спокойное лицо и размеренный, глубокий голос ничем этого не выдавали. Был ли он из той породы отцов-гиперопекунов, которые втайне даже обрадуются домашнему аресту дочери, лишь бы держать её под боком? Клара терпеть не могла этот удушающий типаж, хотя у определённой части читательниц он пользовался бешеной популярностью.

— Да, папа, — кивнула Айрис.

— А вы… мисс Кейсвелл, верно?

Клара повторила реверанс:

— Да, Ваша Светлость.

— Ваша преданность моей дочери не будет забыта. Дом фон Рения ничего не забывает.

Было ли это завуалированным обещанием почтить её память после казни? Позаботиться о её семье? Стоп, а у Стеллы вообще была семья?

— Благодарю вас, Ваша Светлость.

— Экипажи готовы отвезти нас в Высокий суд — я буду ждать вас обеих внизу. Не торопись, Айрис, доешь спокойно. В конце концов, они подождут нас столько, сколько потребуется, — произнёс он. Кларе показалось, или в его тоне проскользнула нотка сухого юмора?

Герцог вышел, а следом за ним потянулись Айрис с Кларой.

[[image:/storage/reader-images/6275aaaaeeb3ddc5c3f53d6286ef0c851436bba4.png]]
У главного входа в особняк фон Рения выстроилась вереница из пяти белых карет. На дверце каждой красовался герб с двуглавым орлом, а по бокам стояло по полдюжины вооружённых до зубов гвардейцев. Учитывая, что поместье находилось в пригороде столицы и путь до суда не должен был занять много времени, меры безопасности выглядели даже избыточными — такое Клара скорее ожидала увидеть в родовом домене фон Рения на востоке, а не здесь, в загородной резиденции.

Во главе кортежа стоял сам герцог в окружении двух спутников: женщины лет сорока пяти и молодого мужчины, имевшего более чем явное сходство с Айрис и её отцом. Тот же холодный, серьёзный взгляд, разве что радужка отливала алым, а не пурпурным, а в чёрных волосах надо лбом виднелась серебристая прядь. Должно быть, старший сын и наследник — лорд Конрад фон Рения. А стоящая рядом женщина с такими же чёрными волосами и рубиновыми глазами — его мать, герцогиня Адельгейда фон Рения.

Когда Айрис подошла к ним, Клара невольно поймала себя на мысли: до чего же безупречно красивы были все члены этой семьи, словно каст знаменитых актёров на красной дорожке.

«Где, чёрт возьми, все те новеллы с невзрачными персонажами? Рядом с ними начинаешь комплексовать».

Все трое тепло посмотрели на Айрис, хотя по напряжённой осанке Конрада Клара безошибочно считала витавшую в воздухе тревогу. Солдаты эскорта тоже нервничали, хотя это можно было списать на духоту в тяжёлых доспехах под утренним солнцем.

«Кстати, какое сейчас время года? Надо было глянуть в календарь…» Судя по приятному теплу и буйной зелени вокруг особняка, Клара предположила, что на дворе стояла весна.

К ней подошёл рыцарь — правда, не в латах, а в тёмно-бордовом парадном мундире. Смуглая оливковая кожа и густые брови выдавали в нём классический южно-средиземноморский типаж, а в широких плечах чувствовалось скрытое напряжение.

— Мисс Кейсвелл. Вы поедете со мной, — произнёс он, указывая на третью карету.

Клара поднялась по ступенькам и приятно удивилась комфорту: мягкие бархатные сиденья были широкими, внутри спокойно разместились бы человек восемь.

Минутой позже в салон поднялась ещё одна пассажирка — знакомая седовласая дама со строгим взглядом. Старшая горничная Присцилла.

— Мисс Кейсвелл, — сухо бросила она.

Клара коротко кивнула. Хотелось промолчать — после вчерашнего дебюта особого желания общаться со старшей горничной не было. Но эта женщина могла знать что-то о письме с угрозами, а разбрасываться шансами Клара не привыкла. Действовать следовало предельно осторожно, держа в уме, что сама Присцилла вполне могла быть замешана в шантаже.

— Старшая горничная, я хотела поблагодарить вас за вчерашнюю помощь. Мне было полезно вспомнить о своём долге перед леди Айрис в это… непростое время.

— Рада это слышать, — черты лица Присциллы на миг смягчились, утратив привычную суровость. Но наваждение растаяло так же быстро, как появилось, и на Клару снова уставился подозрительный, оценивающий взгляд.

— Если позволите, у меня вопрос. Я ждала письмо от одного знакомого. С кем в поместье можно связаться, чтобы узнать, не пришло ли оно?

— Разве ты сама не знаешь? — недовольно цокнула языком женщина. — При поместье есть постоянный почтовый рассыльный. По утрам его можно застать у конюшен. Хотя, учитывая твоё положение… Если сегодня ты не вернёшься вместе с нами, я лично проверю твою почту и распоряжусь её передать. — Глаза женщины опасно сощурились. — Надеюсь, ты не путаешься с неподобающими мужчинами? Это последнее, что тебе сейчас нужно, мисс Кейсвелл.

Клара торопливо покачала головой:

— Нет, разумеется нет, старшая горничная. Спасибо.

После короткой и весьма неловкой паузы в карету поднялся рыцарь:

— Прошу прощения, мадам Присцилла, мисс Кейсвелл. Мы отправляемся.

— Рада видеть вас, капитан Рикардо, — отозвалась старшая горничная.

Карета тронулась. Для человека, привыкшего к плавности современных авто, тряска оказалась приличной: Клара незаметно вцепилась пальцами в край сиденья, чувствуя неприятный холодок в желудке. Капитана и старшую горничную это ничуть не смущало, и они завели неспешную беседу.

— Капитан, как поживает ваш брат? Я слышала, на севере снова неспокойно, — поинтересовалась Присцилла.

Рикардо помрачнел:

— Я написал ему, как только сослуживцы рассказали о волнениях в герцогстве Альбион, но ответа пока не получил.

— Прискорбно. Надеюсь, весточка придёт со дня на день. Не стесняйтесь обращаться, если мы сможем чем-то помочь.

Клара приподняла бровь. «Старшая горничная умеет быть… вежливой?» Неужели Клара поторопилась с выводами при первой встрече?

Пока спутники переговаривались, Клара перевела взгляд в окно, наблюдая, как просторные загородные усадьбы постепенно уступают место плотной городской застройке. Вскоре показались колоссальные крепостные стены столицы. Они вздымались ввысь настолько высоко, что Кларе стоило немалых усилий подавить в себе внутреннего скептика, зудящего о чудовищных затратах на логистику и стройматериалы. За этими стенами лежал город Элизия — бывшая столица Элизийской империи, а ныне сердце Священного Королевства Аркадия.

Когда карета проехала под аркой городских ворот, Клара не знала, какие чувства в ней берут верх. Не потому, что столица была недостаточно красива — она поражала воображение, — а потому, что город представлял собой монументальное архитектурное противоречие, вытесанное из камня и мрамора. Средневековый фахверк без зазрения совести лепился к подобию георгианских таунхаусов, а прямо над ними в небо вонзались парящие готические шпили. И всю эту мешанину связывали мощёные улочки, выглядевшие вполне обыденно, если не считать того, что в тени булыжники испускали мягкое, мерцающее сине-зелёное свечение.

«Магия. Точно. Я опять забыла».

Ей безумно хотелось выйти, потрогать камень руками и попытаться понять физику этого процесса. Но старшая горничная с капитаном явно не оценили бы порыва — не говоря уже о конвое рыцарей и чете фон Рения во главе колонны.

Чем ближе они подъезжали к центру, тем оживлённее становились улицы. Клара с интересом наблюдала за утренней суетой: торговцы раскладывали товары на прилавках, детвора сновала между домами, какая-то женщина развешивала бельё из окна третьего этажа. Они выглядели такими живыми, настоящими. Совсем не картонные массовщики из книжки, а реальные люди со своими заботами, бесконечно далёкими от великосветских заговоров и судов над отравителями.

Возле мраморного фонтана собралась толпа в пёстрых мантиях. Вот только вода не падала вниз — она парила в воздухе, закручиваясь в причудливые геометрические узоры прямо над чашей. Небольшая толпа собралась вокруг, восторженно ахая и бросая монетки прямо в зависшие в воздухе водяные сферы.

— Впервые видите утреннюю тренировку мага воды? — поинтересовался капитан Рикардо, проследив за её взглядом.

Клара спохватилась, поняв, что откровенно пялится:

— Это впечатляет.

— Мой кузен Марко выступает там годами. Дети от него без ума, — мягко улыбнулся капитан, но улыбка тут же угасла. — Впрочем, сейчас у нас есть дела поважнее уличных фокусов. Мы почти у Высокого суда.

Клара сглотнула ком в горле.

Карета свернула на широкий проспект, и архитектура внезапно стала холодно-однообразной: белый мрамор и нескончаемые ряды вздымающихся колонн. Клара не удержалась от разочарованного вздоха. «Значит, правительственные здания выглядят одинаково уныло даже в фэнтези-мирах? "А что вообще римляне сделали для нас?", как говорится в классике».

Между двумя фонтанами высилось огромное храмоподобное сооружение, нависавшее над площадью подобно собору. Его опоясывали двенадцать белых колонн, на каждой из которых была высечена ростовая фигура — судьи? Исторические деятели? Сходу не разобрать.

А на вершине гигантского купола застыла статуя, поразительно похожая на богиню Правосудия: тога, меч, повязка на глазах… Вот только вместо весов в руках она сжимала массивный золотой ключ.

Высокий суд.

Клара никогда не была судебным юристом — в её мире шальные деньги и карьерный вес делались совсем на другом. Самые сливки снимали на корпоративном консалтинге, сопровождении гигантских сделок с банками, правительствами и транснациональными корпорациями. И всё же она бывала во множестве судов, чтобы безошибочно распознать архитектурную демонстрацию силы: подавляющий парадный вход, циклопический масштаб, ступени, заставляющие тебя буквально подниматься к своему приговору. Всё это было спроектировано лишь с одной целью — заставить человека почувствовать себя ничтожной пылинкой перед лицом закона.

Вот только о подлинном законе здесь речи не шло, верно? Айрис вчера расставила все точки над «i».

Никаких адвокатов. Никакой стороны защиты. Лишь магический детектор лжи и произвол того, кто восседает на судейской скамье. И пусть местные наивно считают это волей Небес, для Клары это было не более чем абсолютной, ничем не ограниченной властью, напялившей маску правосудия.

Пальцы на коленях сами собой сжались в кулаки.

— Мисс Кейсвелл, — негромко произнёс Рикардо, глядя на неё с предельной серьёзностью. — Вы служите роду фон Рения. Герцог своих людей не забывает.

Она понимала, что капитан пытается сказать что-то ободряющее, но Клара восприняла эти слова точно так же, как обречённый больной принимает жалостливые утешения.

Рикардо открыл дверцу, вышел первым и подал руку Присцилле. Клара спустилась следом, и к ней тут же подошла Айрис. Рядом с отцом и братом девушка казалась совсем крошечной. На её лице застыла маска решимости — ничего общего с прежней заплаканной растерянностью, — но Клара успела заметить предательскую дрожь в тонких пальцах.

Не раздумывая, она шагнула вперёд и ободряюще сжала ладони Айрис:

— Помните, миледи: ничто не кончено, пока мы не прекратим бороться.

В ответной улыбке Айрис промелькнула хрупкая, но неподдельная благодарность.

Лорд Конрад нахмурился, словно оскорблённый тем, что простая служанка позволяет себе подобную фамильярность с его сестрой. Герцог фон Рения тоже вперился взглядом в Клару. Вот только в его глазах презрения не было. Напротив, он едва заметно кивнул — словно девушка только что выдержала некий негласный экзамен.

— Вы готовы? — спросил герцог, жестом указывая на монументальные двери.

Клара стиснула зубы. Несмотря на все попытки подготовиться, неизвестных оставалось слишком много. Что на самом деле кроется за болезнью Елены? Как убедить их позволить защитить себя и Айрис? И как магия истины отреагирует на неё саму, учитывая, что она — не настоящая Стелла?

«Готова ли я? Да ни капли не готова», — подумала она. «И тем не менее отступать некуда».

— Да, Ваша Светлость, — твёрдо отозвалась Клара.

И процессия шагнула под своды Высокого суда.

----------

Суд начинается

Главный зал Высокого суда напоминал скорее величественный кафедральный собор, чем привычный зал судебных заседаний.

Высоко над головой смыкались сводчатые потолки, очерченные затейливой золотой лепниной. Витражные окна с изображением скрещённых золотых ключей пропускали утренний свет, рассыпая по полированному мраморному полу причудливые цветные узоры. Там, где Клара ожидала увидеть судейскую трибуну, высилось возвышение, похожее на алтарь, по бокам от которого стояли две незажжённые жаровни. Трон за алтарём пока пустовал.

Галерею заполняли ряды деревянных скамей, плотно занятых зрителями в самых разнообразных туалетах. Затейливые шляпки, изысканные шёлковые шали, броские, кричащие драгоценности — всё выглядело так, будто элита Элисии собралась на главное светское событие сезона. Дамы и кавалеры перешёптывались за веерами, пока Клара и Айрис шли по центральному проходу:

— «…дочь фон Рения, вы только подумайте…»

— «…слышали, она ни капли не раскаивается…»

— «…бедный барон Роузвуд, его единственное дитя…»

Клара украдкой взглянула на Айрис. Если эти пересуды и задевали девушку, она ничем этого не выдавала: лишь сдержанная, поистине царственная улыбка играла на лице, а взгляд был устремлён прямо перед собой, без тени сомнений. Подобная выдержка перед лицом колоссального давления вызывала уважение — особенно у юной особы, которая в мире Клары была бы обычной школьницей. Впрочем, Клара прекрасно понимала, что для тех, кто не вникает в детали, такое хладнокровие выглядит верхом высокомерия.

Планировка в центре зала оказалась на удивление близка к состязательной судебной системе. Напротив алтаря стояли две трибуны, однако правая была заметно приподнята, и за ней стоял мужчина в малиновой мантии. Редеющие седые волосы, глубокие морщины на щеках, когда он улыбался. Но стоило ему скользнуть взглядом по Кларе, как улыбка сменилась хмурой гримасой, и он поспешно скрылся за дверью боковой комнаты.

«Хм. Любопытно».

Судебный пристав проводил Клару и Айрис к левой трибуне. Отсюда открывался отличный обзор на семейство фон Рения и старшую горничную, сидевших в первом ряду верхней галереи прямо за ними. Что странно, капитана Рикардо среди них не наблюдалось.

На противоположной стороне галереи тоже сидели зрители, и Клара невольно отметила, насколько здешние аристократы напоминали её коллег-юристов на корпоративных раутах: та же горделивая осанка, светские беседы с плохо скрытым презрением за дежурными улыбками. Даже издалека Клара улавливала обрывки фраз — они мерились статусом в точности как заносчивые родители студентов Лиги плюща.

Среди них выделялись две фигуры, которые она мгновенно узнала по сюжету новеллы. Мужчина средних лет в скромном одеянии, чьи добрые синие глаза были полны тревоги. И юная девушка с медово-золотистыми волосами и лицом, буквально излучавшим невинность.

Барон Роузвуд и его дочь Елена. Потерпевшая.

Елена была бледна — и дело было не только в фарфоровой коже, а в нездоровом, измождённом оттенке после недавней смертельной болезни. Она с опаской посмотрела на Айрис, словно искренне её боялась, а затем торопливо отвела глаза. Но когда её взгляд скользнул по Кларе, она задержала его. Их глаза встретились, но прочесть что-либо за этим ангельским выражением лица Клара не смогла.

Спустя мгновение человек в малиновой мантии вернулся из служебной комнаты и занял своё место на возвышении. Он нервно перебирал пальцами: от прежней важной осанки не осталось и следа, то, что произошло в задней комнате, явно выбило его из колеи.

На верхней галерее рядом с семейством Роузвуд послышался приглушённый ропот, а затем десятки зрителей синхронно поднялись на ноги. К Елене подошёл молодой человек с каштановыми волосами — ещё одно действующее лицо, знакомое Кларе по книге.

Глаза Елены широко распахнулись, когда юноша бережно взял её правую руку и запечатлел на ней поцелуй. По рядам пронёсся вздох изумления.

Ещё бы.

Наследный принц Лохланн О’Конайл Мор на глазах у всего света поцеловал руку девушки, в попытке отравить которую обвиняли его официальную невесту. После поцелуя принц сел рядом с Роузвудами с таким видом, будто совершил самую естественную вещь на свете. Его взгляд скользнул по залу и замер на Айрис. Брови принца сошлись на переносице, а губы скривились от неприкрытого отвращения.

Клара редко видела столь искреннюю ярость. В другой ситуации она бы усмехнулась шаблонности сцены — праведный гнев благородного принца, защищающего невинную героиню от коварной злодейки. Вот только… Клара с тревогой посмотрела на Айрис: когда твой законный жених публично презирает тебя у всех на глазах, смешного мало.

И всё же ни гнев принца, ни насмешливые взгляды знати не поколебали внешнего спокойствия Айрис. Но там, за деревянной перегородкой трибуны, скрытой от посторонних глаз, её пальцы мелко дрожали.

Клара почти незаметно придвинулась ближе и взяла ладонь госпожи в свою. Айрис сжала её пальцы с такой неистовой силой, что Клара едва не ойкнула. Затем юная госпожа глубоко вдохнула и медленно разжала хватку.

Последующие секунды показались вечностью. Принц не отводил тяжёлого взгляда, а перешёптывания публики становились всё смелее. Но внезапно зал погрузился в мёртвую тишину: жаровни по бокам от алтаря вспыхнули высоким, ослепительно-белым пламенем.

Из задних дверей появилась женщина и неторопливо поднялась к алтарю. Бело-золотые одеяния струились вокруг её фигуры, а на коротких белоснежных волосах покоился высокий конический головной убор — символ верховного понтифика, хорошо знакомый Кларе даже по её прежнему миру. На ткани сияли два вышитых золотых ключа.

Папа заняла своё место на троне, и зал замер, словно застывшее полотно картины.

Клара вгляделась в лицо первосвященницы. Несмотря на белизну волос, на вид ей было не больше сорока: ни единой морщинки или изъяна на коже. Глубокие янтарные глаза смотрели с абсолютным бесстрастием. Клара ожидала увидеть кого-то древнего, нечто среднее между Бенедиктом XVI и старой ведьмой. Но вместо этого глава церкви выглядела так, будто сошла с обложки журнала Forbes со статьи «Топ-40 самых влиятельных женщин до сорока лет».

— Мы собрались здесь сегодня во имя Богини и под светом Небес, — провозгласила она. Голос звучал негромко и бесстрастно, но каждое слово вибрировало под сводами зала так отчётливо, будто его выкрикнули прямо в ухо. Должно быть, магия.

— Нам надлежит установить истину в деле между Еленой Роузвуд и Айрис фон Рения. Обвинение тягчайшее: покушение на жизнь через отравление. Обвиняемыми выступают леди Айрис фон Рения и её служанка, Клара Кейсвелл.

У Клары всё оборвалось внутри. Она знала, что этот момент наступит, но услышать эти слова здесь, в этих монументальных стенах и перед лицом толпы, оказалось отдельным испытанием.

«Хорошо, что я почти не завтракала».

Эта женщина, о которой Клара не знала ровным счётом ничего, держала в руках их судьбы. Оставалось лишь надеяться, что первосвященницу интересует нечто большее, чем показательная расправа.

«Здравствуй, госпожа Богиня. Мы с тобой раньше не общались, но сделай так, чтобы твоя Папа судила честно, буду крайне признательна».

— Инквизитор Олдрик, вы готовы приступить? — спросила Папа.

— Да, Ваше Святейшество. — Человек в малиновой мантии вышел на середину зала, озарённый разноцветными лучами витражей. В руках он благоговейно держал небольшой ларец. — Обвиняемая, Айрис фон Рения, пусть шагнёт вперёд и примет Благословение Истины.

Началось. То самое заклинание правды. Было даже удобно, что первой вызвали Айрис: Клара могла хотя бы посмотреть, как это работает, до того как чары применят к ней самой — с учётом её весьма… нестандартного положения. Айрис подошла к инквизитору с высоко поднятым подбородком. Он открыл ларец: внутри покоился украшенный самоцветами кубок с жидкостью, напоминавшей красное вино.

Инквизитор поднял кубок высоко над головой, закрыл глаза и нараспев произнёс:

— In vino veritas.

Клара мгновенно узнала латынь: «Истина в вине». Неужели магия этого мира базируется на латинском языке? Если так, это было бы приятным бонусом — в университете ей приходилось его учить. Впервые в голове Клары мелькнула мысль о том, что она и сама могла бы освоить заклинания, и сердце забилось от неожиданного азарта, несмотря на всю серьёзность положения. «Как будто мне нужен ещё один повод выжить любой ценой».

Кубок на миг озарился мягким свечением, после чего инквизитор Олдрик опустил его и протянул Айрис:

— Испей, — повелел он. — И глаголь лишь истину, ибо взор Богини зрит сквозь всё сущее.

Айрис приняла кубок твёрдой рукой и сделала глоток. Несколько секунд ничего не происходило. Затем из её груди полился мягкий золотистый свет, мерно пульсирующий, словно биение сердца. Воздух в зале изменился — с каждым ударом этого света кожу Клары обдавало тонким, едва уловимым давлением.

— Благословение принято, — возвестила Папа. — Леди Айрис фон Рения, отныне ты связана обетом говорить лишь правду до тех пор, пока допрос не завершится. Инквизитор, можете приступать к допросу.

Они даже называют это допросом. Где тут беспристрастность? Где состязательность сторон? Как юрист Клара прекрасно знала, что истина бывает субъективной. Является ли полуправда ложью? Является ли правдой формально точный рассказ, в котором намеренно упущены ключевые детали? Конечно нет. Но удастся ли донести это до Папы?

Инквизитор Олдрик повернулся к зрителям; в его блёклых глазах горел алчный огонёк:

— Обратимся же к фактам столь вопиющего обвинения. — Он повернулся к Айрис. — Обвиняемая, изложите характер ваших отношений с пострадавшей, Еленой Роузвуд, с момента её поступления в академию Клавес минувшей осенью.

— Леди Роузвуд поступила в Клавес семь месяцев назад. Насколько мне известно, её перевели из провинциальной школы на севере, поэтому она сразу попала в мой класс второго года обучения. — Айрис говорила ровно и взвешенно; чары правды ничуть не изменили её холодного благородного тона. — В силу несовместимости нашего сословного положения у меня, естественно, не было с ней никаких отношений в первые месяцы, как не было и ни малейшего интереса их заводить.

По залу прокатился неодобрительный ропот. По сути Айрис была права — между дочерью мелкого барона и наследницей великого герцогства лежала пропасть, но выбранные формулировки явно играли против неё.

— Когда же вы вступили с ней в контакт? — уточнил инквизитор.

— Около трёх месяцев назад. Во время урока верховой езды произошёл несчастный случай, леди Елена получила травму, и мой жених, принц Лохланн, великодушно вызвался отнести её в лазарет. Именно тогда она начала вешаться на него — и, замечу, весьма бесстыдно.

Пока ответы Айрис в точности повторяли канву сюжета новеллы: первая арка целиком строилась вокруг будней академии и всё более острых стычек с Еленой по мере того, как кронпринц сближался с ней.

— Бесстыдно?! — взревел принц Лохланн с верхней галереи. Он вскочил, побагровев от ярости, готовый разразиться гневной тирадой.

«Вот поэтому архетип благородного принца — худшее, что есть в литературе».

— В поведении леди Елены не было ничего неподобающего!..

— Silentium, — негромко произнесла Папа. Её голос прозвучал как удар колокола, и хотя Лохланн продолжал яростно открывать рот, из его горла не донеслось ни звука.

«Что бы я отдала за такую способность в прошлой жизни, — подумала Клара. — Представить только: заткнуть так Уоррена прямо посреди переговоров… Мечта».

Если отбросить иронию, готовность первосвященницы без колебаний лишить голоса наследника престола наглядно показывала истинный баланс сил между короной и Церковью.

Принц скрестил руки на груди и сел обратно.

— Кхм, — откашлялся инквизитор Олдрик. — Учитывая сказанное вами, леди Айрис, верно ли утверждение, что вы испытывали неприязнь к леди Елене?

— Нет, неверно, — холодно ответила Айрис. — Леди Елена не обладает достаточным статусом, чтобы удостоиться моей неприязни. Однако долг высшей знати — напоминать остальным об их месте, особенно когда те ведут себя неподобающе.

Инквизитор торжествующе улыбнулся её ответу.

«Айрис, умоляю, остановись», — мысленно взмолилась Клара, видя, как нарастает возмущение публики. Елена тем временем искусно спряталась за плечо принца, демонстрируя безупречную и крайне удобную слабость. Впрочем, на верхней галерее герцог фон Рения лишь едва заметно кивнул, одобряя тон дочери.

— И именно поэтому вы решили её отравить?

«Нет. Это абсурдный вопрос!»

— Протестую!

Крик Клары вырвался из самой глубины груди прежде, чем она успела подумать. Вопрос был сформулирован с явным умыслом — так, чтобы выставить всё как умышленную попытку убийства. Она обязана была остановить Айрис.

Папа медленно повернула голову к Кларе, и их взгляды впервые встретились. Лицо первосвященницы оставалось непроницаемым, но глядя в эти янтарные глаза, Клара ощутила почти непреодолимое притяжение — словно некое врождённое желание угодить этой женщине.

«Чёрт. Меня сейчас тоже лишат голоса?» Если Папа применит то же заклинание, всё кончено: от Клары не будет никакого толку. Первосвященница разомкнула губы, и Клара затаила дыхание.

— «Протестую», говоришь ты? Не соблаговолит ли вторая обвиняемая пояснить смысл своего заявления?

Фух. Её не заткнули. Более того — ей дали возможность высказаться! Возможно, местной Богине и правда стоило сказать спасибо.

— Ваше Святейшество, вопрос инквизитора вводит в заблуждение, — пояснила Клара. — Он заранее предполагает, что слушатели истолкуют слово «отравить» исключительно как «умышленно отравить насмерть» — то есть совершить то самое преступление, в котором обвиняют леди Айрис, — в то время как природа использованного вещества суду ещё не представлена. Подобный вопрос вынуждает леди Айрис согласиться с ложной предпосылкой в своём ответе. Это равносильно тому, как спросить человека: «Почему вы решили совершить убийство?», если во время ссоры он просто толкнул оппонента в плечо!

Зал взорвался бурей возмущённых вздохов и сердитого ропота. Лицо инквизитора Олдрика по цвету сравнялось с его малиновой мантией:

— Это неслыханно! Какая-то служанка смеет прерывать священное таинство суда!..

Но отступать Клара не собиралась. Нужно было давить дальше, говоря на понятном им языке:

— Разве это разбирательство не призвано явить свету истину? В таком случае задаваемые вопросы не должны содержать в себе скрытых утверждений. Иначе что мы здесь делаем — ищем правду или фабрикуем заранее угодный вывод?

— Нам нет нужды «искать» истину! — парировал инквизитор. — Истина открывается нам по воле Богини!

— Однако даже божественные откровения требуют точного истолкования, — парировала Клара.

Папа подняла руку, и в зале вновь воцарилась тишина.

Всё решалось в эту секунду. Если первосвященница отвергнет её довод прямо сейчас — наступит конец. Но если она окажется открыта к диалогу, появится шанс переломить ход процесса. Шанс спасти свою шею и свободу Айрис.

Клара затаила дыхание.

Примечание к названию:

«Court Begins» (или «Courtroom Lounge ~ Beginning») — название заглавной музыкальной темы из серии игр Ace Attorney, которая начинает играть в момент входа участников в зал суда перед началом слушания. Сюда же относится и жест Клары с хлопком ладонями по трибуне (desk slam), а также выкрик «Протестую!» (Objection!).

----------

Модерато

— Любопытная точка зрения. — Янтарные глаза Папы впились в Клару с такой пронзительной силой, что той невольно захотелось отшатнуться. — Ты намекаешь на то, что методы Церкви несовершенны?

Вопрос был смертельно опасным. Но то, что первосвященница до сих пор не лишила её голоса, само по себе было добрым знаком: Клара подобралась вплотную к первому успеху. Ей нужно было пройти по лезвию бритвы — отстоять свою позицию, добиться справедливого суда и при этом не настроить Церковь и лично Папу против себя.

— Божественное совершенство не может содержать изъянов, Ваше Святейшество, — произнесла Клара, ни капли в это не веря. — Однако картина может нести в себе мириады смыслов в одном-единственном мазке кисти. Я лишь предлагаю проявить должную осмотрительность, дабы безошибочно истолковать откровения Богини.

В глазах верховной понтифика что-то мелькнуло. Любопытство? Одобрение?

— М-м. Что ж, справедливо. Инквизитор Олдрик, переформулируйте свой вопрос.

«Поверить не могу, что это прокатило». Клара с трудом удержалась от торжествующей ухмылки.

— А?.. — опешил инквизитор, вытаращив глаза. — К-конечно, Ваше Святейшество. — Он резко повернулся к Айрис, и голос его зазвучал с нажимом: — Леди Айрис, ввиду непрекращающегося общения леди Елены с наследным принцем — вашим женихом, — добавляли ли вы или нет некое вещество в утренний чай леди Елены?

— Добавляла, — ответила Айрис.

Клара досадно цокнула языком. Этого факта было не обойти.

— И знали ли вы, что это вещество нанесёт вред её здоровью?

— Да, но—

Инквизитор Олдрик повернулся к Папе:

— Истина явила себя, Ваше Святейшество! Обвиняемая намеренно причинила тяжкий вред здоровью жертвы, подсыпав опасное вещество в её чай. Чем это может быть, как не умышленным отравлением?!

— Это же подтасовка факто...— Клара моментально осеклась, стоило Папе слегка поднять ладонь. Получить заклятие немоты прямо сейчас было равносильно самоубийству.

— Вынуждена согласиться со святой инквизицией, — бесстрастно произнесла Папа. — Очевидно, что обвиняемая, леди Айрис фон Рения, вступила в сговор с целью причинения вреда леди Елене Роузвуд. Тягчайший грех, противный заветам Богини.

«Нет, нет, нет!» Клара до боли сжала кулаки.

Папа продолжила:

— Инквизитор Олдрик, у вас есть ещё вопросы?

— Лишь один, Ваше Святейшество. Обвиняемая, каким образом вы раздобыли упомянутое вредоносное вещество? — На последних словах он с неприкрытым ехидством посмотрел прямо на Клару.

Айрис медленно повернула голову. Её аметистовые глаза, ещё недавно горевшие гордостью, подёрнулись такой смесью вины и жалости, что у Клары перехватило дыхание. Так смотрит человек, которого вынуждают совершить поступок, за который он будет ненавидеть себя до конца дней.

«Всё в порядке», — одними губами показала Клара. Она знала, что к этому всё и шло.

— Я приказала своей горничной, Кларе Кейсвелл, достать его для меня, — едва слышно прошептала Айрис.

— Что и требовалось доказать! — провозгласил инквизитор Олдрик, и его недавнее замешательство сменилось триумфом. — Заговор раскрыт до мельчайших деталей! Леди Айрис фон Рения, ослеплённая ревностью из-за сближения леди Елены с Его Высочеством принцем Лохланном, задумала низкий план мести против своей соперницы. Её служанка, Клара Кейсвелл, добыла отраву, а леди Айрис собственноручно привела замысел в исполнение. Обе виновны в покушении на убийство!

Папа кивнула:

— Полагаю, мы подошли к прискорбному финалу сего дела. Переходим к оглашению пригово—

— Постойте!

Клара со всей силы ударила ладонью по трибуне. Сухой, резкий треск дерева эхом разнёсся под сводами зала. Это был колоссальный риск, но другого выбора у неё не оставалось.

Слишком поспешный вердикт. Айрис даже не дали закончить свою мысль! И почему инквизитор вообще не попытался допросить саму Клару? Это, вкупе с его странной реакцией в самом начале и вчерашней запиской с угрозами… Пазл заговора в голове Клары начал складываться в единую картину. Притянуто за уши, но это была единственная соломинка, за которую можно было ухватиться.

Папа повернулась к ней.

— Обвиняемая, — на этот раз в голосе главы церкви зазвучала неприкрытая суровость. — Учитывая, что над твоей головой навис смертный приговор, я проявила снисхождение в прошлый раз. Будет крайне неразумно испытывать моё терпение дальше.

— Прошу прощения, Ваше Святейшество. Я лишь прошу позволения задать леди Айрис несколько уточняющих вопросов, прежде чем вы завершите процесс.

— Вопросов?! — взвился инквизитор Олдрик. — Кем ты себя возомнила?! Инквизитор здесь я! Ты — подсудимая! Не твоего ума дело задавать здесь вопросы!

— У меня нет ни малейшего намерения узурпировать полномочия инквизиции, — спокойно парировала Клара. — Однако Элизийский кодекс прямо гарантирует стороне обвиняемого право задавать вопросы любому свидетелю.

— Элизийский кодекс?! — фыркнул Олдрик. — Этот замшелый свод едва ли имеет силу в наши дни! Это пережиток не столь цивилизованной эпохи!

— Как бы то ни было, многие законы империи действуют в Священном Королевстве Аркадия и по сей день. Их ведь даже преподают в стенах академии Клавес, не так ли?

— Ты пытаешься превратить священный суд в фарс и осквернить святые свидетельства своими грязными уловками!

«Чья бы корова мычала», — хмыкнула про себя Клара и вновь обратилась к Папе:

— Ваше Святейшество, леди Айрис связана чарами Благословения Истины. Никто в этом зале не способен заставить её произнести ложь. Какой вред может принести пара дополнительных вопросов?

Папа прикрыла глаза, словно взвешивая решение. Айрис робко улыбнулась Кларе. На верхней галерее принц Лохланн, всё ещё сжимая руку Елены, теперь буравил Клару взглядом, полным ярости. По другую сторону застыл герцог фон Рения, побелевшими пальцами сжимая резные перила.

Наконец Папа заговорила:

— Благословение Истины невозможно обмануть. А посему я не вижу вреда в том, чтобы позволить задать ещё несколько вопросов, от кого бы они ни исходили. Истина есть высшая добродетель, и если она воссияет ещё ярче, сие лишь послужит воле Богини.

— Ваше Святейшество, вы же не серьёзно?! — опешил инквизитор.

Папа холодно прищурилась:

— Вы забываетесь, инквизитор.

Клара отчётливо увидела животный страх, мелькнувший в глазах Олдрика. Тот торопливо склонил голову:

— Мои глубочайшие извинения, Ваше Святейшество. Разумеется, ваше решение абсолютно верно.

— Мисс Кейсвелл, — обратилась Папа к Кларе. — Ты можешь задать свои вопросы. Но знай: больше поблажек тебе не будет.

— Благодарю вас, Ваше Святейшество.

Получив дозволение, Клара решительно вышла из-за трибуны на середину зала, встав напротив инквизитора Олдрика.

«Время для самого первого перекрёстного допроса в истории Аркадии. Покажи высший пилотаж, старший советник Кейсвелл».

Клара глубоко вдохнула. Солнце поднялось к зениту, и лучи сквозь витражи рисовали на мраморе куда более сочные, драматичные тени.

Она подошла к Айрис. Золотой свет всё так же мерно пульсировал в груди девушки, тёплый и ровный, словно второе сердце.

— Слушайте меня очень внимательно, миледи, и держитесь моей линии, — едва слышно шепнула Клара. Затем она отступила назад, оставив между ними выверенную дистанцию.

— Леди Айрис. — Клара говорила спокойно, взвешивая каждое слово. Она представила, что снова находится в зале заседаний совета директоров в окружении упёртых топ-менеджеров, которым жизненно необходимо заткнуться и послушать. — Когда вы попросили меня достать сбор трав для чая леди Елены, какого конкретно эффекта вы ожидали?

Айрис смотрела на неё с нескрываемым любопытством: мрачная покорность судьбе сменилась собранностью. Девушка чуть склонила голову, серебристые спирали локонов плавно качнулись:

— Я хотела вызвать у неё расстройство желудка. Достаточно неприятное, чтобы она гарантированно не смогла опозорить наследного принца во время их совместной презентации.

По галерее пробежал шепоток. Первый шаг к непробиваемой защите — выстроить фундамент. Кларе требовалось переломить восприятие Айрис в глазах присутствующих. Это было базой для всего остального плана.

Она пошла в атаку, не давая инквизитору сбить темп:

— Намеревались ли вы причинить леди Елене тяжкий вред здоровью? Ожидали ли вы, что она сляжет на недели?

— Нет. — Голос Айрис прозвучал звонко и чисто. — Я лишь хотела, чтобы она пропустила один учебный день. Максимум два.

— Леди Айрис… — Клара выдержала паузу ровно настолько, чтобы тишина зазвенела в ушах. — Было ли у вас намерение убить леди Елену Роузвуд?

— Категорически нет! — Золотое сияние вспыхнуло ровным светом. — У меня нет ни малейшего желания видеть леди Елену мёртвой.

Клара плавно повернулась, обращаясь одновременно и к Папе, и к галерее. На неё давили сотни взглядов — большинство враждебных, но некоторые уже полные искреннего интереса:

— Ваше Святейшество, как вы можете убедиться, Благословение Истины подтвердило: у леди Айрис не было умысла на убийство. Её целью было причинение незначительного и временного неудобства. Возможно, её мотивы и не были благородными, — Клара позволила себе лёгкую иронию в тоне, — однако это не убийство.

— Намерения не отменяют самого деяния! — встрял инквизитор Олдрик.

«Всё далеко не так просто», — подумала Клара. Вина и умысел неразрывно связаны. Впрочем, пускаться в лекции по теории уголовного права здесь было бесполезно.

Инквизитор продолжал гнуть своё:

— Факт остаётся фактом: леди Елена едва не отдала концы, выпив чай, в который обвиняемая подсыпала снадобье! А чего там хотела леди Айрис — дело десятое!

— Неужели? — Клара вскинула бровь. По сравнению со старшими партнёрами «Кейн, Полис и Смит», которые умели доводить стажёров до слёз одним взглядом, напыщенность инквизитора казалась почти умилительной. — В таком случае, господин инквизитор, позвольте мне продолжить.

Она снова повернулась к Айрис, с удовлетворением отметив, что плечи хозяйки расправились, а на лицо вернулась привычная надменная гордость.

— Леди Айрис, что конкретно вы приказали мне достать?

— Обычный слабительный травяной сбор. Любой аптекарь продаст такой без лишних вопросов.

Клара кивнула. Всё сходилось с тем, что она читала в самолёте. Но теперь наступала самая скользкая часть. Следующий вопрос должен был показать Кларе, как именно работают эти чары: просто блокируют ложь или способны на нечто большее.

— И какую долю этого сбора вы добавили в чашку леди Елены?

— Щепотку. Половину чайной ложки, не больше, — ответила Айрис.

Ответ был одновременно спасительным и рискованным. Но Клара позволила себе сдержанную улыбку.

— Были ли у вас основания полагать, что подобная дозировка может представлять смертельную опасность?

— Ни единого. Мне самой давали этот сбор в детстве, когда у меня были… — щёки Айрис слегка порозовели, — проблемы с пищеварением. Всё закончилось парой часов лёгкого дискомфорта.

— Удивились ли вы, узнав, что леди Елена оказалась при смерти?

— Я была ошеломлена, — призналась Айрис. — Это не укладывалось в голове. Когда мне сказали, что она не встаёт с постели, я просто не поверила.

По залу снова прокатился гул — на этот раз не сдавленный шёпот, а громкие, взбудораженные выкрики:

— «…неужели леди Елена солгала?..»

— «…не похоже, чтобы дочь фон Рения хотела её смерти…»

— «…но яд всё равно остаётся ядом!..»

— Sileant omnes! — грянул голос с алтаря, и гул мгновенно стих.

Клара ощутила давящую тяжесть в лёгких. Она попыталась вдохнуть, чтобы сказать хоть слово, но воздух не слушался. Паническим движением она схватилась за горло.

— Мы предстоим перед взором Богини, — холодно возвестила Папа. — Ведите себя подобающе.

Тяжесть мгновенно испарилась. Клара судорожно вздохнула: то, с какой пугающей лёгкостью магия Папы подчинила себе волю целого зала, вызывало мороз по коже. Это могло бы восхитить, если бы не было настолько жутким.

Клара сделала глубокий вдох, собираясь с мыслями. Сосредоточиться. Настал момент, когда её ставка либо сыграет, либо разрушит всё окончательно:

— Допускали ли вы мысль, что могли совершить ошибку? Что ваша память подвела вас и вы случайно насыпали больше, чем планировали?

Инквизитор Олдрик сделал шаг вперёд:

— Это вздор! Обвиняемая наталкивает свидетеля на домыслы—

— Я спрашиваю леди Айрис, находящуюся под воздействием Благословения Истины, могла ли она ошибиться в дозировке, — Клара жёстко встретила его взгляд. — Это не домыслы, а её правдивая оценка собственных действий!

Папа лениво шевельнула кистью руки. Жест был едва заметным, но после пережитого удушья Клара невольно вздрогнула.

— Вопрос допускается. Обвиняемая ответит.

Айрис на мгновение замолчала. Золотой свет в её груди пульсировал — раз, другой… а затем в её глазах вспыхнуло кристальное понимание:

— Да, я думала, что ошиблась. Честно говоря, как я и говорила тебе вчера, моей первой реакцией было винить себя — думать, что я случайно насыпала лишнего. — Она прижала ладонь к сердцу. — Но сейчас я помню всё так отчётливо, будто это произошло минуту назад. Там точно было меньше чайной ложки.

Сердце Кланы подпрыгнуло от восторга. «Вот оно!» Впервые в жизни Клара была искренне благодарна магии правды: заклинание разогнало туман сомнений и превратило неуверенность в абсолютную ясность. И эта ясность свидетельствовала в пользу Айрис.

Айрис продолжила, и Клара с восхищением отметила, что юная хозяйка моментально уловила правила игры:

— Для меня огромное облегчение знать, что благодаря свету Богини я смогла убедиться в собственных поступках. Я искренне признательна Её Святейшеству и почтенному инквизитору за возможность облегчить мою совесть.

«Блестяще сыграно, миледи».

— Свет Богини сияет даже во тьме заблуждений, — изрекла Папа. Кларе показалось, или в уголках её губ мелькнула тень улыбки?

Клара не упустила момент:

— Как видите, леди Айрис добавила лишь ничтожную долю обыкновенного слабительного сбора в чашку леди Елены. Дозу, которая, как подтвердит любой аптекарь, физически не способна довести человека до предсмертного состояния. Следовательно, тому, что произошло с леди Еленой, должно быть совершенно иное объяснение.

По галерее прокатилась волна изумлённых вздохов, зрители переглядывались, но рта больше никто не раскрывал: никому не хотелось снова испытать на себе удушающее молчание.

А мысли Клары уже неслись на шаг вперёд. Будь она сейчас обвинителем, напрашивалась очевидная версия: травы вовсе не были безобидным сбором. Айрис вслепую использовала настоящий яд — яд, который ей подсунула собственная служанка.

Но тогда возникал логичный вопрос: «Я — тот самый человек, который передал ей этот сбор. Так почему инквизитор до сих пор не вызвал меня для дачи показаний? Почему он просто не спросит под заклятием, дала ли я Айрис яд вместо слабительного?»

У него были для этого все основания. Все возможности. И всё же он пытался продавить смертный приговор до того, как Клара вообще успеет открыть рот. Тот самый человек, который так позорно стушевался, едва завидев её у входа в зал суда.

Она повернулась лицом к алтарю:

— Ваше Святейшество, я официально ходатайствую о проведении дополнительного допроса.

Папа приподняла бровь:

— И чей же допрос ты требуешь провести?

Панический взгляд инквизитора Олдрика метнулся на верхнюю галерею — прямо к Елене. «Неплохая догадка, господин инквизитор. Но мимо. Пока что».

«Стелла, я решила довериться тебе. Не подведи меня».

— Своего, — твёрдо произнесла Клара. — Я требую допроса Клары Кейсвелл.

Примечание к названию:

«Cross-Examination ~ Moderato» — трек из Ace Attorney. Модерато — умеренный музыкальный темп. В игре эта тема звучит в первой, спокойной фазе перекрёстного допроса свидетеля, когда защита только прощупывает почву, выявляет нестыковки и задаёт вводные вопросы (ровно то, что Клара делает с показаниями Айрис в этой главе). Выкрик Клары «Постойте!» (Hold it!) — ещё одна прямая цитата Феникса Райта.

Примечание от cocopi:

Адвокат, который сам добровольно просится на свидетельскую трибуну для перекрёстного допроса?! Главное, чтобы коллеги по цеху не спалили меня за написанием таких сцен, иначе они с позором отправят меня заново зубрить «Уголовный процесс для чайников».

----------

Аллегро

— Я требую допроса Клары Кейсвелл.

— Ч-что?! — инквизитор Олдрик аж отшатнулся. — Ты… ты хочешь, чтобы допросили тебя?! Что за фокусы ты пытаешься здесь выкинуть?!

Клара покачала головой:

— О каких фокусах может идти речь под действием Благословения Истины, господин инквизитор? — Она повернулась к алтарю: — Ваше Святейшество, судом только что было доказано: леди Айрис использовала ничтожную щепотку сбора. Если эти травы действительно были обычным слабительным, как искренне полагала леди Айрис, они физически не могли довести леди Елену до предсмертного состояния.

Папа едва заметно кивнула.

— Следовательно! — Клара с чувством припечатала ладонь к трибуне. — Мы обязаны выяснить, откуда взялся этот сбор, и проверить, был ли он тем, за что его принимали! Только исключив все прочие версии, мы сможем гарантировать, что оставшееся — чистая, неоспоримая правда!

Инквизитор Олдрик нервно, визгливо расхохотался:

— Ваше Святейшество, этой… этой девке нельзя позволять диктовать условия процессу! Суд — священное таинство! Вести его должна инквизиция, а не подсудимые! Желание обвиняемой добровольно напроситься на допрос — не более чем дурацкий балаган!

— Почтенный инквизитор поднял отличный вопрос, Ваше Святейшество. Здесь действительно развели дурацкий балаган. — Клара медленно подняла руку и резко вытянула её вперёд, уперев палец прямо в грудь Олдрика. Мостов сзади не осталось: — Перед нами обвинитель, который стряпает шитое белыми нитками дело, а затем в упор «забывает» вызвать на допрос вторую обвиняемую, хотя вся здравая логика кричит об обратном! Вывод напрашивается сам собой: инквизитор Олдрик панически боится меня допрашивать! Он до смерти боится того, что вскроет магия правды! И если это не позорный цирк, то я даже не знаю, как это назвать!

Олдрик яростно заскрежетал зубами:

— Не было никакого смысла слушать прислугу, когда мы могли получить всю правду от благородной леди Айрис!

— Раньше, может, и не было. А вот сейчас — есть, — припечатала Клара.

— Но установленный порядок процесса—

— Установленный порядок, — ледяной голос Папы рассёк блеяние инквизитора словно скальпель, — определяет то, что сочту нужным я. — Кларе показалось, что янтарные глаза понтифика опасно блеснули. — И хотя в этом нет формальной нужды, закрывать процесс, не допросив всех подсудимых, было бы по меньшей мере странно. Клара Кейсвелл! — Тон первосвященницы оставался пугающе ровным, но каждое слово ударило в виски колокольным звоном.

— Да, Ваше Святейшество?

Папа долго молчала. Пламя в жаровнях взметнулось выше, словно повинуясь ходу её мыслей. На верхней галерее герцог фон Рения подпёр подбородок рукой, впившись в Клару тяжёлым, оценивающим взглядом.

— Ты ведь понимаешь, о чём просишь? Для простолюдина, посмевшего причинить тяжкий вред аристократу, наказание одно — казнь. Однако казни бывают очень разными. Если под действием Благословения Истины вскроется, что ты подсунула Айрис фон Рении нечто куда опаснее безобидного слабительного, станет очевидно: твои фокусы лишь попусту тратили время Высокого суда. И уж поверь, мы обязательно учтём это, выбирая способ твоей казни.

Намёк был прозрачнее некуда, и по спине Клары пробежал неприятный холодок. Несмотря на дерзкий напор, это отрезвляло: она не в современном суде присяжных, и местное «правосудие» целиком держится на магии и настроении владычицы.

Но разве у неё был выбор? Сомнения насчёт вины Айрис она посеяла, но чтобы спасти собственную шкуру, этого явно не хватало. А умирать второй раз за неделю Клара категорически отказывалась — и уж точно не без драки.

— Я всё прекрасно понимаю, Ваше Святейшество. И готова ответить за каждое своё слово.

— Прекрасно. — Папа повернулась к девушке: — Леди Айрис фон Рения, ты свободна от уз Благословения Истины. — Золотые искры на груди Айрис собрались в шар и плавно растаяли в воздухе, точно стайка светлячков. Папа кивнула Олдрику: — Проведите обряд над второй обвиняемой.

Олдрик поплёлся к Кларе так, словно шёл на собственную казнь. Его бегающие глазки испуганно метались между ней, верхней галереей и той самой боковой дверью, куда он сбегал в самом начале. Руки инквизитора ходили ходуном, когда он дрожащими пальцами поднял инкрустированный кубок.

«В какую игру ты играешь, Олдрик? На что ты вообще надеялся?»

— In vino veritas, — пробормотал он. Слова прозвучали скомканно и жалко — куда делась былая напыщенность!

Вино вспыхнуло мягким серебристым сиянием. Клара сжала пальцы, пытаясь унять предательскую дрожь, и приняла кубок. Она понятия не имела, что сейчас произойдёт. Её жизнь и мучительная смерть висели на волоске от чужой непонятной магии и обрывков памяти Стеллы — девчонки, которую она даже в глаза не видела.

Металл кубка приятно грел ладони, а жидкость пахла… «Кого я пытаюсь обмануть? Обычным вином и пахнет. Будто я когда-то разбиралась в сортах».

Она зажмурилась и сделала глоток.

Секунду ничего не происходило. Приятное, чуть терпкое вино — один в один как бокал сухого в ресторане после тяжёлой рабочей недели. Клара ждала… магических спецэффектов? Вспышки перед глазами? Может, магия на неё вообще не подействует? Если мыслить штампами фэнтези, вдруг душа попаданки подарила ей иммунитет ко всяким чарам—

И тут накатило.

Из самой глубины груди толчком разошлась тугая волна тепла. Боли не было, но ощущение оказалось настолько мощным и всепоглощающим, что игнорировать его не вышло бы при всём желании. Клара опустила глаза: прямо сквозь ткань белого фартука пробивалось мягкое золотистое сияние, пульсирующее ровно в ритм её бешено колотящегося сердца.

— Благословение принято, — возвестила Папа. — Клара Кейсвелл, отныне ты связана словом говорить лишь правду, пока допрос не завершится. Инквизитор, начинайте.

Клара зажмурилась и попыталась напрячь память, нащупать воспоминания Стеллы. Один вдох, второй, третий… Глухо. Никаких картинок из академии Клавес, никаких видов поместья фон Рения. «Значит, памяти нет? Или иммунитет?» Она сглотнула вязкую слюну. «Если так, я могу нести любую чушь… Вот только если кто-то здесь знает правду, они сразу поймут, что магия дала сбой и со мной что-то нечисто».

Инквизитор Олдрик нервно одёрнул рукава мантии. В его голос вернулись капли былой спеси, хотя побелевшие скулы выдавали дикое напряжение:

— Обвиняемая. Вы являетесь личной горничной леди Айрис фон Рения, верно?

— Да, верно. — Ответ вылетел изо рта сам собой, словно безудержный физический рефлекс, которому тело подчинилось помимо воли.

— И леди Айрис приказала вам достать травяной сбор, чтобы подмешать его в чай леди Елены?

Перед глазами Клары всё померкло.

Мир поплыл, и она увидела комнату — роскошную спальню, пусть и скромнее апартаментов в поместье. Напротив стояла Айрис в строгой школьной форме.

Это было чужое воспоминание. Память Стеллы!

— Клара, — раздражённо бросила Айрис. Судя по всему, личность Клары переписала Стеллу даже в её собственных флешбэках. — Эта история с Еленой уже переходит всякие границы! Редко встретишь столь непроходимую дуру — и что Его Высочество вообще в ней нашёл, ума не приложу, меня от неё просто трясёт!

— Полностью согласна, миледи. — Даже голос принадлежал самой Кларе. Она отчётливо вспомнила эту сцену: одна из последних глав, прочитанных в самолёте.

— Мой отец костьми лёг, чтобы выбить эту помолвку с королевским домом! А выходки принца ставят под удар важнейший политический союз! Я обязана что-то сделать. Хоть как-то отвадить эту выскочку от моего жениха.

— И что вы задумали, миледи?

— Хм. — Айрис отпила чаю. Воспоминание было настолько осязаемым, что Клара физически почувствовала терпкий аромат бергамота. — Достань-ка мне трав. Слабительных, само собой. Полагаю, леди Елене не помешает денёк-другой подумать о жизни в обнимку с ночным горшком. О-хо-хо!

Видение лопнуло, и Клара снова обнаружила себя посреди гулкого зала суда.

— Да, леди Айрис велела мне достать слабительные травы. — Слова сорвались с языка точно так же машинально.

«Значит, магия работает, но вытягивает память строго под конкретный вопрос! А что, если я спрошу себя сама?»

Она мысленно послала запрос: «Клара, почему ты пыталась отравиться тем утром?» В ответ — абсолютная, глухая пустота. Ни единой зацепки.

— Значит, вы признаёте, что были соучастницей в отравлении леди Елены?!

«Опять! Он снова пытается пропихнуть эту гнилую формулировку!» Какая бесстыдная наглость! Клара открыла рот, чтобы послать его к чёрту, но против её воли связки выдали совсем другое:

— Да… — «Твою мать! Нет! Нет, заткнись!» Она отчаянно пыталась сжать челюсти, но проклятая магия выталкивала признание наружу: — Я действительно купила травы для—

— Протестую!

Что?!

Клара ошарашенно вскинула голову. Голос принадлежал Айрис! Девушка решительно вылетела из-за трибуны, и в её аметистовых глазах полыхало такое пламя, какого Клара у неё ещё ни разу не видела.

— Леди Айрис, — процедил Олдрик, и с его губ закапал неприкрытый яд. — Ваш допрос окончен! Не смейте встревать в—

Но Айрис просто проигнорировала его:

— Ваше Святейшество, вопрос инквизитора откровенно манипулятивен! — Её звонкий голос разнёсся эхом под сводами храма. — Он снова требует ответа, была ли обвиняемая замешана в «отравлении»! Он силой навязывает Кларе чужую вину, вместо того чтобы прямо спросить, какой конкретно сбор она купила!

— Что?! Вы смеете учить инквизитора исполнять его священный долг?! Ваше Святейшество, умоляю вас, Айрис всего лишь незрелое дитя—

— Для вас — леди Айрис, господин инквизитор! — припечатала девушка ледяным тоном. — И мне бы не пришлось тыкать вас носом в ваши обязанности, если бы вы не вели себя так, будто правда имеет для вас значение лишь тогда, когда она вписывается в вашу удобную версию!

«Для девчонки, которая ещё вчера не знала слова "адвокат", она держится как прирождённый Цицерон», — мысленно зааплодировала Клара. Слишком эмоционально, но по фактам разложила образцово.

— Довольно, — приструнила обоих Папа. — Инквизитор Олдрик. Почему вы до сих пор не задали обвиняемой прямой вопрос о природе трав? Разве не ради этого затевался допрос?

Лицо Олдрика пошло багровыми пятнами, быстро переходя в нездоровый фиолетовый оттенок:

— Ваше Святейшество, я лишь выстраивал фактическую базу—

— База была установлена ещё на допросе леди Айрис. — Монотонный голос первосвященницы оставался пугающе бесстрастным, но в нём отчётливо заскрежетал металл. — Инквизитор, вам выпал редчайший шанс: обвиняемая, добровольно потребовавшая суда над собой. Если окажется, что драгоценное время суда попусту транжирите вы, мне придётся серьёзно задуматься о вашем соответствии сану.

Олдрик судорожно сглотнул. Когда он повернулся к Кларе, по его вискам уже градом катился пот. Он получил прямой приказ от главы Церкви, но отчаянно боялся его исполнять. Какая тайна пряталась за этим простым вопросом? Как эта правда связана с утренним ядом Стеллы и болезнью Елены? Каким бы ни был ответ, инквизитор готов был зубами зарыть его в землю. Но выбора у него не оставалось.

— Постойте! Пожалуйста, остановитесь!

Тоненький, дрожащий девичий голосок донёсся с верхней галереи. Все в зале разом задрали головы.

Елена поднялась со скамьи, испуганно прижимая тонкие ручки к груди. В её огромных васильковых глазах стояли готовые пролиться слёзы.

«А этой-то что понадобилось? Прибежала спасать шкуру сообщника?»

— Ваше Святейшество… — пискнула она, и слабый голос едва долетал до ступеней алтаря. — Я… я хочу сказать!

Папа смерила её непроницаемым взглядом:

— Леди Елена. Будучи пострадавшей стороной, ты вправе высказаться.

Елена нервно закивала. Она приоткрыла рот, но тут же растерялась, судорожно то хватаясь за резные перила, то отдёргивая ладони. «Если эта овечья невинность — просто дешёвая актёрская игра, девице прямая дорога покорять Голливуд».

— Я… я слушала всё это и просто… — Она беспомощно прикусила пухлую губку, напоминая заплутавшего оленёнка. — Я не понимаю, почему все вокруг такие злые! Зачем вы так мучаете друг друга?!

Стоявшая рядом с Кларой Айрис издала тихий, сдавленный звук — то ли поперхнулась, то ли подавила приступ тошноты.

— Леди Елена, — с расстановкой произнесла Папа, — поясните суду вашу мысль.

— Ну ведь… всё же так глупо вышло! — Елена беспомощно взмахнула ручками в сторону зала. — Леди Айрис просто хотела, чтобы у меня заболел живот! Да, это было очень обидно и нехорошо, я жутко расстроилась! Но ведь теперь ясно, что она не хотела мне смерти! А я никогда в жизни не желала ничьей казни из-за этого!

Рядом с ней наследный принц Лохланн яростно замахал руками, беззвучно разевая рот, но заклинание немоты держало его мёртвой хваткой. «Интересно, сколько вообще действует этот глушитель?» — со злорадным весельем подумала Клара.

— Лекари твердили мне, что меня отравили! — жалобно всхлипнула Елена. — Это звучало так страшно, так ужасно… Я в слезах побежала к папе и Его Высочеству, а потом налетели эти важные господа, и всё закрутилось… — Она нервно стиснула пальцы. — Но если это было обычное слабительное… то это же никакой не яд, правда? Просто глупая, злая шутка! Несчастный случай! Я не хочу, чтобы из-за меня кого-то убивали!

— Леди Елена, — Папа слегка прищурилась. — Ты заявляешь о желании отозвать семейный иск? Подобный поворот крайне нетипичен, — понтифик выдержала паузу, — однако прецеденты в анналах имеются.

— Это же моё тело переболело! — Елена капризно топнула ножкой — детский жест, который выглядел обезоруживающе трогательно на фоне её заплаканного личика. — Разве я не имею права сама решить, прощать мне обидчиков или нет?! И я решила: я больше не сержусь! Все ругаются и говорят кошмарные вещи уже битый час, у меня жутко болит голова, и я просто хочу, чтобы это кончилось! Леди Айрис не хотела зла, давайте просто всё забудем и вернёмся на занятия!

— Какое милосердие! — знатная дама в первом ряду прижала кружевной платочек к глазам. — Какое чистое сердце!

— Поистине, у леди Елены душа святой! — подхватили в толпе, и волна восторженного умиления мгновенно накрыла зал. — Простить такое после стольких мучений — истинный образец благодетели!

— В этом невинном дитя говорит сама милость Богини!..

Клара смотрела на этот спектакль с нарастающей тревогой. Зал буквально умывался слезами от «великодушия» девочки-ангелочка.

«Слишком уж гладко. До тошноты вовремя».

Она мазнула взглядом по инквизитору Олдрику. Тот самый цербер, который секунду назад зубами рвал воздух, пытаясь упечь их на плаху, теперь стоял абсолютно расслабленный, а испарина на его лбу уже подсыхала.

Он выдохнул. Неужели тайна, запертая в голове Стеллы, была настолько взрывоопасной, что ради неё стоило срочно свернуть весь священный трибунал? Елена прикрыла его осознанно? И была ли она вообще жертвой в этой мутной истории?

— Ваше Святейшество! — поставленный голос Клары рассёк хор умилённых охов. — Я настаиваю на завершении моего допроса! Высокий суд обязан услышать правду!

Шум на галерее моментально стих. Глаза Елены округлились от паники.

— Потерпевшая сторона просит прекратить разбирательство, — протянула Папа, с живым интересом разглядывая Клару. — Однако подсудимая требует продолжать суд. Поистине исключительное зрелище.

— Клара, — торопливо зашептала Айрис ей на ухо, вцепившись в рукав. — Ты с ума сошла?! Нас же отпускают, это победа!

«Не знаю я!» — хотелось крикнуть в ответ. Пасьянс не сходился, и чутьё юриста буквально орало о зарытой собаке.

Но прежде чем она успела раскрыть рот, Папа подняла ладонь:

— Непреклонное стремление подсудимой к истине похвально. — В монотонном голосе промелькнула едва заметная тень уважения. — Однако воля пострадавшей стороны в подобных делах имеет наивысший вес. Суд собирался ради восстановления справедливости для леди Елены Роузвуд. И коль скоро сама пострадавшая заявляет, что претензий не имеет, сей суд не видит оснований для дальнейших разбирательств.

Она выдержала паузу, обведя притихший зал тяжёлым взглядом, пока не упёрлась в побелевшего Олдрика:

— Инквизитор. Завтра на рассвете вы явитесь ко мне в покои. У меня накопилось немало вопросов к этому делу, и я намерена выслушать ваши исчерпывающие объяснения.

Мимолётное облегчение Олдрика смыло ледяной волной. Он пошатнулся.

— Обвинения против леди Айрис фон Рения и Клары Кейсвелл сим объявляются аннулированными, — торжественно огласила верховная понтифик. — Дело закрыто.

От этих слов в груди Клары сладко щёлкнуло, и золотистое сияние вокруг её тела плавно растаяло. Белое пламя в жаровнях с сухим шелестом взметнулось под купол и бесследно растворилось в воздухе. Сама Папа развернулась и царственно исчезла за дверями алтаря.

«Всё… Реально всё». До истины за спиной Стеллы добраться не вышло, но… «Я буду жить». С той самой секунды, как самолёт попал в злополучную турбулентность, её крутило в мясорубке событий. И вот шторм наконец утих. Навалилась дикая, сокрушительная усталость: смерть, перерождение в чужом теле, эшафот перед носом — и весь этот дикий коктейль эмоций разом накрыл её с головой: облегчение, смутная паранойя, опустошение, эйфория.

Прежде чем Клара успела совладать с собой, в неё на полной скорости врезалась Айрис:

— У нас получилось! — Тонкие руки герцогской дочки намертво сомкнулись на шее Клары, и той пришлось напрячься всем телом, чтобы не повалиться на пол под весом аристократки, которая напрочь забыла о любых приличиях. — Клара, мы сделали это! Мы свободны!

Объятия были настолько крепкими, что из лёгких Клары выбило остатки воздуха. Подобная фамильярность нарушала все мыслимые сословные правила, но Клара не сдержала искреннего смеха.

— Миледи, — выдавила она, неловко поглаживая Айрис по спине. — На нас же все смотрят.

— Да плевать! Дом фон Рения не обязан оглядываться на мнение толпы! — Айрис чуть отстранилась, глядя Кларе прямо в глаза. — Ты спасла нас. Ты спасла меня! Я так… так боялась этого позорного исключения!

— Мы спасли друг друга, — мягко ответила Клара. — Ваш протест был подан безупречно вовремя.

Айрис наконец разжала кольцо рук, но продолжала крепко держать Клару за локоть:

— Я просто делала то же самое, что и ты. — Она озорно подмигнула — и это выглядело до неприличия очаровательно. — А теперь идём скорее! Отец наверняка уже ждёт нас внизу.

Айрис потянула её к выходу. Краем глаза Клара заметила инквизитора Олдрика: он всё так же потерянно стоял посреди опустевшего зала, бросая затравленные взгляды на запертую боковую дверь.

Примечание к названию:

«Cross-Examination ~ Allegro» — трек второй, решающей фазы перекрёстного допроса в Ace Attorney. Аллегро — быстрый, напряжённый музыкальный темп. В игре эта мелодия включается, когда адвокат нащупал ключевую ложь, темп спора нарастает, и дело стремительно движется к драматичному разоблачению виновного.

Примечание от cocopi:

И на этом занавес над первым судебным процессом Клары опускается!

----------

Ваша Светлость, принц — редкостный козёл

Карета мерно подпрыгивала на брусчатке, и Клара с трудом сглотнула слюну. «Я сделала то, чего никто и никогда не совершал за всю историю Королевства Аркадия. Я сломала несправедливый процесс и дала отпор самой магии истины. И вот… после всего этого…»

Лошади тихо всхрапнули, когда экипаж повернул в сторону пригорода. Клара изо всех сил таращилась в окно, отчаянно пытаясь игнорировать ледяной, сверлящий взгляд, прикованный к ней с самой секунды закрытия суда. Взгляд единственного человека, сидевшего на сиденье прямо напротив неё.

«Я же должна была быть свободна! Почему сейчас давления в десять раз больше, чем во время процесса?! Это что, расплата за то, что Айрис повисла на мне на радостях? Господи… или Богиня — я не лезу со своими уставами, если на Небесах теперь в ходу другие местоимения, — ну почему ты никогда не даёшь мне просто выдохнуть?!»

Однако, сколько бы герцог Максимилиан фон Рения ни буравил её взглядом, он до сих пор не проронил ни звука. Может, это изощрённая садистская пытка тишиной?

«Остынь, Клара. Будь реалисткой». Если взглянуть на ситуацию его глазами, подобное внимание было более чем оправданно.

С его колокольни всё выглядело так: безродная горничная, которой светил верный эшафот, ни с того ни с сего бросила вызов инквизитору на глазах у Папы и победила. Ну, не то чтобы прямо «победила», учитывая кучу повисших в воздухе вопросов, но подобралась максимально близко, верно? Интерес герцога понятен, но неужели нельзя было хотя бы бросить простое «спасибо»? Она, на минуточку, спасла его дочь от позорного исключения и пожизненного домашнего ареста!

За окном догорал закат, отчего мягкое сине-зелёное свечение камней мостовой становилось лишь ярче. Клара заметила, что теперь экипаж сопровождала всего пара верховых гвардейцев, а не целый эскорт из шести бойцов на карету, как по дороге в столицу.

Лишь когда они миновали городские ворота и преодолели добрую половину пути до поместья, герцог наконец разомкнул губы:

— Мисс Кейсвелл.

Она встретила его ледяной взор. Несмотря на всю его надменную стать, учитывая утренние слова капитана Рикардо, у Клары не было причин сомневаться в том, что герцог умеет быть благодарным. Бояться нечего. Нужно воспринимать это просто как отчёт перед старшим партнёром после закрытия крупной сделки.

— Да, Ваша Светлость?

— Это было весьма неожиданно. — Герцог чуть прищурился. Неужели он недоволен?

— Я лишь сделала то, что должна была сделать, чтобы защитить себя и леди Айрис. — Безупречно нейтральный ответ.

— М-м. — Он сделал паузу и медленно кивнул: — Я понимаю. Однако долг служанки — не защищать, а прислуживать. Ваши действия сегодня были… впечатляющими, но они непременно повлекут за собой политические последствия.

С этим Клара мысленно согласилась. Очевидно, что за процессом с участием высшей знати и Церкви стояли серьёзные политические игры, а в местном раскладе сил Клара пока мало что смыслила: оригинальная новелла была банальной школьной драмой, во всяком случае на тех главах, что она успела прочесть.

И всё же Клара ни капли не жалела о содеянном. Выбора у неё не оставалось.

— Я в чём-то провинилась, Ваша Светлость?

— Вовсе нет, — тут же отрезал герцог. В голосе неожиданно потеплело, а в уголках тонких губ мелькнула тень улыбки.

Значит, выволочки не будет. Клара кивнула.

— Политику оставим на потом. Куда сильнее меня тревожит… поведение принца. Скажите мне: он и в Клавесе позволяет себе подобные выходки?

— Случается, Ваша Светлость. — Своих воспоминаний у Клары не было, но по прочитанным главам принц регулярно устраивал Айрис вырванные годы. — Его Высочество вообще парень… кхм, довольно специфический. — Она прикусила язык. Чёрт его знает, как у дома фон Рения выстроены отношения с короной. Безопасно ли вообще поливать помоями наследника престола?

— Говорите прямо, мисс Кейсвелл, — произнёс герцог, будто прочитав её мысли. Он выразительно постучал пальцем по стеклу: — Уверяю вас, у этих экипажей прекрасная звукоизоляция.

Больше всего в литературе Клара презирала дырявые законы. Но на втором месте с огромным отрывом шла тупая драма на ровном месте — когда герои плодят проблемы просто потому, что не могут поговорить ртом.

Раз уж герцог сам просит правды — он её получит.

— Ваша Светлость, принц — редкостный козёл.

Герцог опешил и моргнул.

Несколько долгих секунд в салоне слышался лишь дробный перестук колёс. Клара мысленно обругала себя: «Кажется, перегнула палку». Когда большие начальники просят «честного мнения», это всегда минное поле.

А затем герцог расхохотался — громко, от души, и в его смехе Клара мгновенно узнала фамильные нотки Айрис:

— О-хо-хо! — Он прижал ладонь ко лбу, его широкие плечи мелко подрагивали. — Мисс Кейсвелл… — выдавил он сквозь смех, — не припомню, чтобы мне когда-либо давали столь исчерпывающую характеристику.

Клара почувствовала, как спадает напряжение:

— Прошу прощения, если вышло слишком грубо, Ваша Светлость.

— Бросьте, — легко отмахнулся он. — Из-за моего титула любая «честная оценка» обычно тонет в тоннах липкой лести. Это было на редкость освежающе. — Лицо его снова посерьёзнело, но холод во взгляде растаял: — Продолжайте. Обоснуйте свою позицию.

Семь бед — один ответ.

— Когда принц Лохланн только появился в Клавесе, он не казался безнадёжным. Заносчивый, высокомерный — да, но в пределах нормы для своего положения.

Герцог медленно кивнул:

— Венценосных отпрысков всегда балуют сверх меры.

— Само собой. Но есть грань между избалованностью и полным бредом. Избалованный эгоист хотя бы понимает правила и ждёт, что ради него сделают поблажку. А вот кронпринц… Чем больше он крутится возле леди Елены, тем сильнее уверяется, что правил для него не существует вовсе. Он помолвлен с леди Айрис — союз колоссальной важности, — но при этом прилюдно вытирает об неё ноги ради этой девицы.

— Вытирает ноги, говорите? — лицо герцога потемнело от глухого гнева. — Мне казалось, моя дочь рада этому браку и перспективе стать королевой. Но терпеть такое обращение… Что Айрис на самом деле к нему чувствует?

Клара замялась. Одно дело — рисковать собственной головой, и совсем другое — подставлять Айрис. Или бросать её под колёса кареты, если выражаться местными реалиями.

— Леди Айрис печётся о чести дома фон Рения, Ваша Светлость. Она отчаянно пыталась вернуть расположение жениха — признаю, порой весьма сомнительными методами, — но принц, похоже, ничего вокруг себя, кроме Елены, не замечает.

— Мне придётся серьёзно потолковать с дочерью. А сама эта девица, Елена? Думаете, она целенаправленно разваливает помолвку?

Уверенность Клары строилась чисто на интуиции и опыте сотен прочитанных новелл. В тексте книги так и не успели прояснить, притворялась ли святоша наивной дурочкой.

— Не берусь утверждать наверняка, Ваша Светлость. С виду леди Елена — сама невинность и святая простота, вот только влезает она всегда поразительно вовремя. Вы же сами видели на суде: она устроила свою сцену ровно в ту секунду, когда инквизитор должен был задать вопрос, от которого его бросало в холодный пот.

Взгляд герцога стал острым как бритва:

— Значит, вы это заметили. У вас на редкость зоркий глаз, мисс Кейсвелл. Большинство присутствующих просто развесили уши и хлопали глазами, не видя ниточек за кулисами.

— При всём уважении, Ваша Светлость, на этих ниточках висела моя собственная шея. Подобное обстоятельство чудесно прочищает мозги.

— Логично. — Он откинулся на спинку сиденья, с нескрываемым любопытством изучая девушку: — А что насчёт вас самой, мисс Кейсвелл? Ваши речи… мягко говоря, выходят за рамки обычного. Не ожидал от сироты столь виртуозной судебной хватки.

«Ну, моё настоящее прошлое — это пять лет юрфака, два года на престижной международной программе LL.M и годы каторги в корпоративном праве», — мысленно усмехнулась Клара. О биографии Стеллы в новелле не было ни строчки.

— Моего происхождения, Ваша Светлость?

— Я без упрёка. Просто приюты при монастырях не славятся блестящим образованием. И уж точно там не учат затыкать рот инквизиторам.

В груди кольнуло тоской. «Значит, и в этом мире у меня никого нет».

— Я очень много читаю, Ваша Светлость. Леди Айрис была столь добра, что пустила меня в библиотеку.

— Хм. В библиотеку… — Герцог скептически потёр гладко выбритый подбородок. Было очевидно, что в сказку про самообразование он не поверил ни на грош. — Как бы там ни было, сегодня эти навыки спасли мою дочь от катастрофы. Я в долгу перед вами. Чего вы хотите в награду?

Вот он, ключевой вопрос. Чего Клара на самом деле хотела? Домой дороги нет, её прежнее тело на Земле почти наверняка погибло в авиакатастрофе. При этой мысли к горлу подступил ком. Если строить жизнь с нуля здесь — то кем?

— Я хочу учиться, Ваша Светлость. Истории, риторике, праву… и магии, если получится.

— Учиться? Зачем это горничной?

«Чтобы открыть свою адвокатскую контору. Чтобы доказать, что суд — это не слепая магия, а закон и защита. И чтобы заработать на этом чертову гору золота».

Она расправила плечи. Для безродной служанки наглость неслыханная. Но если не требовать своего, так и останешься мыть полы.

— Нас сегодня чуть не втоптали в грязь по надуманному обвинению. И я уверена: мы далеко не первые. Многим повезло куда меньше. Я хочу однажды стать той, кто сможет защитить таких людей. Доказать, что справедливость — это нечто большее, чем фокусы священников.

Герцог пристально всматривался в неё. На его лице читалась смесь глубокого скепсиса и чего-то ещё, чего Клара не могла разобрать:

— Довольно эксцентричные амбиции для горничной, мисс Кейсвелл. И всё же я нахожу в себе странное желание пойти вам навстречу. Я посмотрю, что можно сделать.

Она склонила голову:

— Благодарю вас, Ваша Светлость. — Конкретных обещаний он не дал, но первый шаг был сделан.

— И последнее, мисс Кейсвелл, — голос герцога внезапно стал непривычно глухим. — Моя дочь обняла вас. Прилюдно. На глазах у Папы, суда и половины столичной знати.

Клара почувствовала, как уши предательски вспыхнули:

— Я… это вышло случайно… она сама налетела—

— Быть может… — Герцог слегка ёрзнул на месте. Он что, смутился?! Человек, который час буравил её взглядом палача, теперь упорно разглядывал стенку кареты. — Быть может, вы могли бы как-нибудь невзначай намекнуть моей дочери… что ей стоит иногда обнимать и собственного отца?

«Оу».

В прошлой жизни Клара щёлкала как орешки сложнейшие задачи: сдавала адвокатские экзамены, разруливала трансграничные налоговые споры, часами собачилась с Уорреном, а сегодня разнесла в пух и прах средневековый трибунал. Но эта миссия казалась неподъёмнее всех предыдущих вместе взятых.

Она торопливо прижала ладонь к губам.

«Не. Смей. Ржать».

Она тихо перевела дух. Каким бы грозным лордом он ни был, перед ней сидел просто любящий отец, тоскующий по вниманию дочки.

— Я всё поняла, Ваша Светлость. Сделаю всё, что смогу.

— Вот и славно. Да. Прекрасно. — Герцог нервно одёрнул мундир: — Этого разговора, само собой, никогда не было.

— Какого разговора, Ваша Светлость?

— Вот именно, — отрезал он с довольным кивком.

Некоторое время они ехали в неловком молчании, пока ход кареты не начал замедляться. За окном в закатных лучах уже высился знакомый силуэт особняка фон Рения.

Вот только пейзаж вокруг разительно отличался от утренней умиротворённой картины. Вместо пустых зелёных газонов с редкими садовниками поле вокруг резиденции кишело вооружёнными всадниками. Сотни закованных в броню рыцарей, ряды копий, боевые кони…

— Мисс Кейсвелл, — негромко произнёс герцог. — Я искренне надеюсь, что до этого никогда не дойдёт, но если вы когда-либо снова окажетесь в ситуации, подталкивающей вас к отчаянным шагам… позаботьтесь о том, чтобы сперва прийти ко мне. Всегда есть скрытые планы, и их непременно следует принимать в расчёт.

В памяти Клары мгновенно всплыли утренние фразы — и самого герцога, и капитана Рикардо.

«Дом фон Рения своих людей не бросает».

Сотни тяжеловооружённых солдат.

«Скрытые планы».

«Твою мать… Я что, только что случайно предотвратила вооружённый мятеж?!»

Примечание от cocopi:

На случай, если кого-то смутила фраза Клары про «два года на программе LL.M»:

LL.M (от латинского Legum Magister) — это международная степень магистра юридических наук. К нейросетям и языковым моделям ИИ (Large Language Models) вроде ChatGPT это не имеет никакого отношения (хотя из-за одинаковой аббревиатуры в резюме на LinkedIn сейчас творится сущий ад!).

Что касается её образования в целом: американские читатели привыкли, что на юриста нельзя пойти сразу после школы — в США нужно сначала получить степень бакалавра по любой другой специальности и лишь потом поступать в отдельную юридическую школу (Law School). Но в Европе и Южной Америке всё куда привычнее для нас: на юрфак поступают сразу со школьной скамьи, учатся до пяти лет и сдают адвокатский экзамен. Затем несколько лет пашут младшими юристами в фирмах, а потом берут эту самую международную степень LL.M, чтобы вести глобальные сделки. Именно этот путь Клара и прошла до своего попадания в Аркадию!

----------

Показательный пример

В дни после суда жизнь Клары и Айрис в поместье фон Рения вошла в размеренную и приятную колею. До возвращения Айрис в академию Клавес оставалось больше недели, так что времени у них было в избытке. Дни текли за неспешными чаепитиями, беседами и даже совместной поездкой по столичным бутикам за новыми платьями для юной госпожи. Всё это до боли напоминало типичные сюжеты романтических отомэ-игр, но Клара, к собственному удивлению, получала от этого искреннее удовольствие, несмотря на все клише.

Однако свободное время давало и возможность продолжить собственное расследование.

Записка с угрозами не выходила у неё из головы с самого момента находки. Какую сделку заключила прежняя Стелла? С кем? Связана ли она с тем утренним происшествием с ядом? И имеет ли это отношение к суду и до сих пор необъяснимой болезни Елены Роузвуд? Несостыковок оставалось слишком много, а Клара органически не переваривала незакрытые вопросы: они всегда имели гадкое свойство всплывать в самый неподходящий момент и рушить всё дело.

Она пыталась осторожно расспрашивать прислугу, надеясь, что триумф на суде растопит лёд, но слуги по-прежнему обдавали её холодом. Она даже наведалась в местный храм, надеясь уговорить священников наложить на неё заклинание правды, чтобы восстановить память, но выяснилось, что такой магией владеют исключительно инквизиторы.

На третье утро после суда, с позволения Айрис, Клара поднялась с первыми лучами солнца и направилась к конюшням.

Конюшни дома фон Рения больше напоминали элитные жокейские клубы из её прежнего мира, где богатые клиенты устраивали светские рауты. Ряды безупречно чистых денников вмещали десятки холёных скакунов. «Похоже, их тут куда больше обычного из-за сорвавшегося "плана" герцога». При этом привычного конского запаха навоза не ощущалось вовсе. Опять какая-то магия или прислуга вычищает стойла круглосуточно?

Спустя час ожидания, большую часть которого она провела, поглаживая самых дружелюбных лошадей, в конюшне появился паренёк лет четырнадцати-пятнадцати. К его поясу был прицеплен маленький колокольчик, а на плече висела сумка с письмами. Ничем не примечательное, круглое веснушчатое лицо с карими глазами идеально подходило для его ремесла.

— Здравствуй, — мягко окликнула она. — Ты здешний почтовый рассыльный?

— Денвел, — кивнул мальчишка. — Денвел Хоуп. А вы кто будете?

— Я Клара. Работаю здесь горничной.

— О! — глаза мальчишки округлились. — Так это вы та самая горничная, которая наорала на Папу?!

Похоже, слава бежала впереди неё. И судя по восторгу паренька, среди простого люда её репутация была на высоте. Кларе стало любопытно, что бы сказал Уоррен, узнай он об этом: Клара Кейсвелл — штатная горничная в будни, гроза понтификов на полставки. Как ни противно было признавать, но по его язвительному юмору она немного скучала.

— Я не орала на Папу, — поправила Клара. — Я лишь заявила несколько процессуальных протестов.

— Ага, как скажете, — расплылся в улыбке Денвел. — Чем могу служить, мисс Процессуальный Протест?

— Несколько дней назад мне пришло письмо. Белый конверт, золотая сургучная печать, без штемпелей и обратного адреса. Не припомнишь, откуда оно взялось?

Мальчишка почесал затылок, хитро прищурился и лениво переступил с ноги на ногу:

— Ну… такое необычное письмо я, может, и припомнил бы…

Клара едва сдержала усмешку. Некоторые вещи работают абсолютно одинаково в любых мирах. Как ни странно, это даже грело душу.

— Это поможет освежить твою память? — Клара крутанула в пальцах серебряную монетку, вытащенную из тайника в её комнате — судя по всему, заначки Стеллы.

Денвел оживился и потянулся к монете, но Клара ловко спрятала её в карман фартука:

— Сначала информация, Денвел.

Мальчуган хохотнул:

— Ладно, справедливо. Письмо без штемпеля и адреса… Значит, его не забирал обычный посыльный и в эти новые городские ящики его тоже никто не кидал.

— А как же его тогда доставили?

Парень требовательно вытянул открытую ладонь:

— Не-а, теперь ваша очередь, мисс.

— Смышлёный малый, — она достала монету и вложила ему в руку. — Так как отправить письмо в обход почтовых ящиков и рассыльных?

— Надо быть достаточно важной шишкой, чтобы вручить конверт лично в руки генеральному почтмейстеру. Герцог фон Рения, например, так запросто может.

«Кто-то из высших эшелонов. Что ж, проверим догадки».

— А барон был бы достаточно важен для такого? Или, скажем, инквизитор?

Денвел воровато огляделся по сторонам и понизил голос:

— Барон — точно нет. Их пруд пруди, никто перед ними стелиться не станет. А насчёт инквизитора… Обычный провинциальный законник из глуши точно нет, но если кто-то из столичных чинов — вполне.

Клара задумчиво коснулась пальцем подбородка. Значит, весточка прилетела не от Елены Роузвуд и не от её папаши — во всяком случае, не напрямую, хотя следы принца Лохланна исключать не стоит. А вот столичный инквизитор провернуть такое мог на раз-два. Учитывая сиротское церковное детство Стеллы и золотой ключ на стене её каморки, ниточки от прежней горничной к духовникам тянулись всё отчётливее.

— Всё, мне пора бежать, мисс Процессуальный Протест. Бывайте!

Клара выудила ещё одну монету и подбросила её вверх. Денвел сцапал её на лету в акробатическом прыжке:

— Спасибо! — бросил он и скрылся за углом конюшни.

Не успели стихнуть его шаги, как донёсся стук копыт. Из-за поворота показался капитан Рикардо, ловко соскочивший со спины гнедой кобылы. По вискам командира катился пот. Вместо парадного мундира на нём была простая чёрная рубаха с закатанными рукавами, наглядно подчеркивавшая литые мускулы. «Надо отдать должное: мужик фактурный».

— Капитан Рикардо, — Клара вежливо склонила голову. — Возвращаетесь с утренней выездки?

— Мисс Кейсвелл, — капитан тепло улыбнулся. — Да, нужно было дать кобыле размяться. А что привело вас в такую рань на конюшню?

— Было небольшое дело к почтовому мальчику.

— Вот как. — Он задумчиво погладил шею лошади рукой в перчатке. — Нам так и не довелось поговорить после суда. Меня не было в зале, но то, чего вы добились… это поразительно.

— Я лишь сделала всё возможное ради себя и леди Айрис.

Он кивнул, принявшись расстёгивать подпругу седла. Когда он заговорил снова, голос звучал глуше, а улыбка сошла с лица:

— Знаете, я командую людьми уже десять лет. Верными, доблестными воинами.

Клара удивлённо вскинула бровь: капитан выглядел едва ли старше её самой, а значит, возглавил отряд ещё совсем юным.

— Мои люди готовы отдать жизнь за герцога в любую секунду. Для нас это честь, — твёрдо произнёс он.

Клара почувствовала лёгкий озноб, несмотря на тёплое солнце, представив сотни рыцарей, готовых ринуться на штурм дворца:

— Должно быть, это тяжёлый груз ответственности.

— Тяжёлый, — Рикардо прямо посмотрел ей в глаза. — Долг командира — вести своих людей в бой, когда поступит приказ. Но его надежда… — он шумно выдохнул, — его тайная надежда в том, чтобы этот приказ никогда не прозвучал.

Смысл этих слов повис в тишине между ними.

— Я рада, что суд завершился именно так, — искренне произнесла Клара.

— Я тоже, мисс Кейсвелл. Если вам когда-нибудь понадобится помощь — считайте меня своим должником.

Она не считала, что он ей что-то должен — её действия диктовались чистым инстинктом самосохранения. Но иметь полезных и преданных союзников никогда не бывает лишним.

— Буду иметь в виду, капитан. Хорошего вам дня.

[[image:/storage/reader-images/b660178a7dd1e5477b1524f993d1fc07fa16e163.png]]
Клара быстрым шагом шла по верхнему коридору особняка. Из-за разговоров на конюшне она сильно выбилась из утреннего графика, и хотя заранее предупредила Айрис, ей не хотелось сваливать свои обязанности на других служанок. Её репутация среди прислуги и без того была на дне, а опоздания явно не добавляли ей популярности.

Подойдя к покоям хозяйки, Клара услышала шум. Двустворчатые двери были распахнуты настежь, вокруг толпилось несколько горничных, робко заглядывая внутрь. Из комнаты доносились всхлипы.

«Что-то случилось с Айрис?» Клара ускорила шаг.

Протиснувшись сквозь служанок, она шагнула в комнату. Посреди спальни стояла Айрис — ещё в ночной сорочке, с ледяным, надменным выражением лица. А прямо перед ней, упав на колени на ковёр, безутешно рыдала молоденькая горничная со светло-русыми волосами:

— У-умоляю, пощадите, миледи! Это вышло случайно, клянусь! Пожалуйста!

— Леди Айрис, что здесь происходит? — вмешалась Клара.

— А, Клара! — лицо Айрис мгновенно просияло. — Ты как раз вовремя. Я только собиралась послать за капитаном Рикардо, чтобы он наказал эту бестолковую девицу розгами. Полагаю, десяти ударов будет достаточно.

— Розгами?! — вырвалось у Клары.

Что эта девчонка вообще натворила? Украла что-то ценное? Воровство прислуги в таких домах исторически каралось телесными наказаниями, пусть даже современная Клара презирала подобные методы.

— Что она сделала, миледи?

— Пока ты была занята, она несла мне утренний чай, споткнулась и выплеснула всё прямо на моё платье! Оно безнадёжно испорчено, сама посмотри! — Айрис возмущённо указала на кровать. На покрывале лежало изысканное платье из светлого атласа, по всему переду которого расплылось уродливое коричневое чайное пятно.

«М-да. Обидно, конечно. Но всё же — телесное наказание от крепкого воина вроде Рикардо за какое-то платье?!» Это явно была случайность, к тому же виновница выглядела совсем юной: круглое веснушчатое лицо делало её ровесницей того почтового мальчишки, она была даже младше самой Айрис. В Сингапуре — единственном месте её прежнего мира, где ещё практиковали подобные меры, — даже шесть ударов считались жестокой карой.

— Неужели десять ударов — соразмерное наказание за неосторожность?

— Хм. — Айрис задумчиво приложила палец к щеке, на секунду став копией своего отца. — Ты, как всегда, права, Клара. Я пыталась проявить мягкость, но, учитывая масштаб ущерба, следует назначить как минимум пятнадцать. Ничего не поделаешь.

Стоящая на коленях горничная издала такой жалобный всхлип, что у Клары сжалось сердце.

— Миледи, при всём уважении — это слишком жестоко!

Айрис непонимающе склонила голову:

— Но ты же сама сказала, что десять — слишком мало. Сойдёмся на двенадцати?

— Я имела в виду, что это слишком сурово!

— Слишком сурово?! — глаза Айрис распахнулись так, будто Клара заявила, что небо зелёное. — Она уничтожила моё платье! Совершенно новое, его только на прошлой неделе привезли! С чудесными жемчужными пуговицами, которые папа заказывал из-за моря!

— Я всё понимаю, миледи, но—

— Ты хоть представляешь, сколько времени ушло, чтобы найти ткань именно этого оттенка шампанского?!

«"Шампанского"? У них тут есть местная фэнтезийная Франция? Богиня, только избавь меня от всех этих "hon-hon-hon" и круассанов».

— Месяцы, Клара! Целые месяцы ушли на то, чтобы отсматривать образцы и отсылать их обратно, потому что тон был не тот! — Айрис картинно прижала руку к сердцу: — И теперь всё прахом! Моё платье пало жертвой чая!

Кларе пришлось прикусить губу изнутри, чтобы не прыснуть от смеха: «Пало жертвой чая». Эта девчонка была просто ходячим театром драмы.

— Возможно, стоит просто удержать стоимость ткани из её жалования?

Услышав это, служанка зарыдала пуще прежнего:

— Нет, умоляю! Только не это! У меня семья! Моим родителям нужны деньги!

— Вот видишь? — развела руками Айрис. — Учитывая стоимость этого шёлка и копеечное жалование младшей прислуги, она проработает здесь целый год и всё равно останется в долгах как в шелках. Да я ей одолжение делаю, наказывая без денежного взыскания!

Клара глубоко вздохнула. В прошлой жизни она успешно вела переговоры с напыщенными топ-менеджерами, готовыми сорвать миллиардные сделки просто потому, что их имя поставили в пресс-релизе вторым. Справиться с капризной аристократкой из-за испорченного платья ей точно под силу.

— Миледи, могу я высказаться начистоту?

— Ты всегда так делаешь, — фыркнула Айрис, но благосклонно махнула рукой.

— Физическое наказание этой служанки… Прости, как тебя зовут? — Клара опустилась на одно колено рядом с дрожащей девушкой.

— Э-Эмма, мисс…

— Наказание Эммы не вернёт платью первозданный вид. Всё, к чему это приведёт — изувеченная спина юной девушки. — Клара указала на трясущуюся бедняжку: — Полагаю, пережитого ею ужаса уже более чем достаточно, чтобы она запомнила этот урок на всю жизнь.

Айрис нахмурилась:

— Но если я спущу это на тормозах, остальная прислуга решит, что можно наплевательски относиться к моим вещам! Они начнут заливать чаем всё подряд! Мои платья, туфли, драгоценности…

— Вряд ли всё настолько драматично, миледи.

— Нужно подавать пример, Клара! Папа всегда говорит, что истинный аристократ обязан служить примером!

Клара бросила взгляд на двери, где всё ещё жались служанки. На их лицах застыла покорная смесь страха и безнадёжности: похоже, подобные сцены здесь были в порядке вещей. Было бы очень неплохо начать исправлять репутацию Айрис уже сейчас, чтобы мир перестал видеть в ней классическую злодейку.

— А что, если вам подать совсем иной пример?

Айрис с любопытством приподняла брови:

— О? Я внимательно слушаю.

— Вместо телесного наказания назначьте её своей второй личной горничной на испытательный срок. Так мы с вами сможем держать её под постоянным присмотром и пресекать любые оплошности. Она научится безупречной аккуратности, а весь дом узнает, что леди Айрис фон Рения не только строга, но и поразительно справедлива и милосердна.

— Хм… — Айрис прикрыла глаза. — А ведь это выставит меня необычайно великодушной, не так ли?

— Невероятно великодушной, миледи. Поистине благородной. Другие аристократки ни за что бы не проявили подобной широты души — даже леди Елена.

— Твоя правда. Они бы не смогли! — На лице Айрис расцвела горделивая улыбка человека, нашедшего новый способ доказать своё превосходство над окружающими: — Что ж! Я явлю милосердие!

Она повернулась к заплаканной девушке с царственным жестом:

— Ты, как тебя там. Эмма.

— Д-да, миледи? — всхлипнула та, не смея поднять глаз.

— Отныне ты будешь помогать Кларе и состоять под её началом в качестве моей второй горничной, пока мы окончательно не искореним твою неуклюжесть. И пусть никто не посмеет сказать, что Айрис фон Рения чуждо сострадание! — Она сделала паузу и строго добавила: — И чай ты мне больше не носишь. Никогда.

— Слушаюсь, миледи! С-спасибо, миледи! Спасибо вам огромное! — голос Эммы дрожал от безумного облегчения, и она уткнулась лбом в ковёр.

Айрис небрежно махнула рукой:

— Можешь идти. И закройте двери! Вы что, в хлеву росли? О чём только думали ваши гувернантки!

Служанки в коридоре брызнули в стороны словно испуганные птицы. Эмма вскочила на ноги и, пробегая мимо Клары, едва слышно прошептала:

— Спасибо вам, мисс…

Клара ободряюще кивнула ей. Двери захлопнулись, и в спальне воцарилась тишина. Айрис с протяжным театральным вздохом рухнула на кровать:

— Богиня, Клара, быть добродетельной так утомительно… Как эта дурочка Елена выдерживает подобное днями напролёт?

— Полагаю, дело привычки, миледи.

— Ну, я в привычку это превращать точно не собираюсь. — Девушка критически оглядела свой идеальный маникюр. — Хотя, признаться, ощущения довольно приятные. Ты видела, как она на меня смотрела? Словно на саму Богиню, сошедшую с небес!

Клара спрятала улыбку, аккуратно складывая испорченное платье, чтобы отдать его в чистку:

— Вы поступили в высшей степени великодушно, миледи.

— Да, именно так! Пожалуй, расскажу за ужином папе о своём благородном поступке.

Ближе к вечеру, возвращаясь в крыло прислуги, Клара заметила перемену. Служанки по-прежнему держали дистанцию, но открыто шарахаться в стороны перестали. А одна из старших горничных, проходя мимо, даже едва заметно и с уважением кивнула ей.

Примечание от cocopi:

Мне не нравится, когда в историях про «злодеек» их характеры просто превращают в банальных паинек и святош. Поэтому мне приятно иметь возможность показать более бессердечную и властную сторону Айрис, а также то, как Клара пытается с этим совладать. С нетерпением жду возможности раскрыть Айрис-злодейку в Клавесе во всей красе!

----------

Вассал и её сюзерен

— Но cocopi, ты же говорил, что по вторникам глав не будет! Почему ты выкладываешь сегодня?!

— Ты что, юрист?

Клара поднималась вслед за Айрис по широкой лестнице на самый верхний этаж особняка фон Рения. Шло утро их запланированного отъезда в Клавес, и герцог вызвал обеих к себе в кабинет. Прежде Кларе бывать здесь не доводилось, и обстановка оказалась куда сдержаннее, чем она ожидала. В её прежнем мире такой стиль назвали бы «тихой роскошью».

Айрис летящей походкой подошла к дверям и распахнула их настежь:

— Папа! Ой, мама, ты тоже здесь!

Герцог Максимилиан стоял у высоких окон с видом на парковые угодья поместья, заложив руки за спину. Дальнюю половину кабинета занимали массивные стеллажи из тёмного дерева, огибавшие широкий рабочий стол, заваленный гроссбухами и картами. Ближе ко входу в одном из кожаных кресел вокруг низкого дубового столика сидела герцогиня Адельгейда; в глубине её рубиновых глаз светилась ласковая грация.

— Айрис, милая, — произнесла она. — И мисс Кейсвелл. Проходите, присаживайтесь.

Айрис опустилась на диван напротив герцогини, а Клара привычно замерла на полшага позади неё, сцепив пальцы на белом переднике. Она провела в этом мире всего неделю, но уже усвоила: понятия об удобстве и комфорте у знати и прислуги кардинально различаются. К счастью, мышечная память Стеллы безошибочно подсказывала, как себя вести.

Герцог обернулся. На нём не было ни мундира с золотыми эполетами, ни парадной ленты, как на суде — лишь простая белая сорочка и строгие чёрные брюки. Честно говоря, в таком виде он вполне сошёл бы за топ-менеджера крупной корпорации. Если закрыть глаза на серебристые волосы, разумеется.

— Айрис, прежде чем ты вернёшься в Клавес, тебе следует кое-что узнать, — тон герцога прозвучал ровно и нейтрально, не оставляя пространства для кривотолков.

Айрис надула губки:

— Что такое, папа?

— Мы посоветовались с твоей матерью и решили расторгнуть твою помолвку с принцем Лохланном. Я уже направил письмо королю.

У Клары едва не вырвался вздох изумления. Разорвать помолвку — вот так просто? По её читательскому опыту, разрыв династических союзов в подобных новеллах обычно превращался в бесконечную, грязную и унизительную волокиту. Впрочем, учитывая повадки принца, это решение было однозначно к лучшему.

Айрис опешила:

— Ч-что?! Но папа, помолвка же была твоей идеей! Ты сам говорил, насколько это важно для рода!

— Так и было, и оставалось бы до сих пор — но при совершенно иных обстоятельствах, — герцог подошёл к креслу супруги и встал рядом. — Поведение наследного принца на суде было недопустимым, и, судя по всему, в академии он вёл себя немногим лучше. Он открыто продемонстрировал презрение к тебе на глазах у Папы и десятков влиятельных аристократов. Достойные мужчины так со своими будущими жёнами не поступают.

— Он просто беспокоился за леди Елену, — без особой уверенности протянула Айрис. — Вот она поправится, страсти улягутся, и—

— Милая, — мягко перебила герцогиня. — Брак по расчету — это одно, но мы ни за что не отдадим тебя человеку, который смотрит на тебя с брезгливостью. Мы с твоим отцом научились любить друг друга, и мы хотим того же счастья для тебя.

Клара видела, как меняется лицо Айрис: потрясение сменилось мимолётным облегчением, а следом проступила уязвимость.

— Но что скажут люди? — прошептала девушка. — Если помолвку разорвут, все решат, будто я оказалась недостаточно хороша. Что я проиграла какой-то дочке барона. И королевой мне больше не быть.

— Пусть думают что угодно, — отрезал герцог. — Дом фон Рения не попрошайничает объедков с королевского стола. Этот суд наглядно показал: принцу не хватает характера, чтобы править. Это его изъян, а не твой. Королева или нет — твоё счастье всегда будет на первом месте.

Глаза Айрис заблестели от слёз. Ей явно было непросто принять отцовские слова: Клара прекрасно знала, как трепетно девушка печётся о своей репутации. Подавшись вперёд, Клара мягко накрыла ладонь госпожи своей рукой:

— Леди Айрис, не стоит думать в ключе «вы оказались недостаточно хороши для наследного принца». Думайте иначе: «это глупый принц оказался недостоин великой леди Айрис фон Рении». А если вас беспокоит мнение общества, всегда можно подчеркнуть, что помолвку разорвала именно ваша семья.

Айрис шмыгнула носом, вытирая ладонями уголки глаз:

— Если не принц, то за кого мне тогда выходить? Как я смогу помочь семье?

— Твоя мать происходит из рода Валуа, а твой брат уже помолвлен с домом Браганса. Наш род стоит непоколебимо твёрдо, за кого бы ты ни вышла, — спокойно ответил герцог.

— Мы с отцом думали дать тебе время, чтобы ты сама во всём разобралась, милая, — добавила герцогиня. — Ты всегда так пеклась о благополучии семьи… Сейчас самое время подумать о себе.

Айрис задумчиво опустила ресницы:

— Да, мама.

Глядя на них, Клара почувствовала щемящее тепло в груди. Неуклюжая отцовская опека герцога, нежная материнская забота, робкая благодарность Айрис… Семья, вставшая несокрушимой стеной ради своего ребёнка.

А следом нахлынула знакомая, тянущая тоска.

Родители Клары никогда уже не смогут сделать для неё ничего подобного. Не усадят рядом, не утешат добрым словом, никогда не познакомятся с тем, за кого она выйдет замуж — если замужество в этом мире ей вообще светит.

В прошлой жизни она научилась существовать с этой пустотой. Она выстроила глухую броню из четырнадцатичасового рабочего дня, внушая себе, что карьерный триумф заменит любое утешение, а редкие ни к чему не обязывающие интрижки спасут в самые тяжёлые моменты.

Но в этой новой жизни… одиночество ощущалось куда острее и беспощаднее. Та привычная сеть поддержки, которую в суете дней почти не замечаешь — коллеги, соседи, пара приятелей, далёкие тётушки и кузены, — теперь её не существовало. Словно ты уехал на ПМЖ на другой конец света, только с леденящим знанием, что ни приехать в гости, ни даже позвонить ты уже никогда не сможешь.

— А теперь о другом деле, — голос герцога выдернул её из омута мыслей. — Оно касается вас, мисс Кейсвелл.

Она торопливо отогнала грусть:

— Меня, Ваша Светлость?

— Вы обратились ко мне с просьбой позволить вам учиться. Я сделал всё необходимое, чтобы её исполнить.

Айрис повернулась к Кларе: на её лице вспыхнуло любопытство, моментально вытеснив всю меланхолию:

— Ты хочешь учиться, Клара? Почему ты мне не сказала?!

— Да, миледи. После суда я поняла, что хочу лучше разбираться в законах, истории и магии Королевства.

Айрис глубоко задумалась, а герцог продолжил:

— Горничная, которую моя дочь столь великодушно пощадила, отправится с вами в Клавес. Она возьмёт на себя заботы об Айрис, в особенности пока та будет на лекциях. Это время вы можете посвятить учёбе по своему усмотрению. Я направил распоряжение руководству академии: вам откроют доступ к библиотеке и архивам при условии, что вы не станете мешать учебному процессу студентов.

Где-то в глубине души Клара втайне надеялась на безумный жест — например, личную библиотеку со штатом репетиторов. Разве в веб-новеллах бывает иначе? И всё же, учитывая статус главного учебного заведения королевства, ресурсов Клавеса Кларе должно было хватить с головой. Более чем щедрое предложение.

Она присела в реверансе:

— Премного благодарна, Ваша Светлость.

[[image:/storage/reader-images/268e3f699f9f5d798a3b56c340639ecebd7d4aca.png]]
Спустя всего пару дней перед парадным входом особняка фон Рения снова выстроилась вереница экипажей — на сей раз тех, что должны были доставить Клару, Айрис и Эмму в Клавес. Академия располагалась всего в нескольких часах пути к западу от Элизии, но поскольку герцог с герцогиней собирались возвращаться в свои восточные владения, прощание вышло по-настоящему трогательным и слёзным.

Пока Айрис обнимала родителей, к Кларе подошёл лорд Конрад. Издалека он казался её ровесником, но вблизи выглядел на пару лет моложе. Его лицо застыло в выражении вечного, снисходительного недовольства.

— Мисс Кейсвелл, — он остановился перед ней, скрестив руки на груди. — Пара слов.

— Чем могу помочь, милорд?

Конрад покосился на сестру, повисшую на шее у родителей. Клара удовлетворённо отметила про себя, что утренний разговор пошёл девушке на пользу. Молодой человек снова перевёл взгляд на неё:

— После суда сестра изменилась. Стала увереннее. Матушка говорит, это твоя заслуга.

Клара не поняла, комплимент это был или скрытый упрёк:

— У леди Айрис сильный характер.

— Хм, — фыркнул он. — За всей этой спесью она бывает до смешного ранимой. Смотри, чтобы в Клавесе с неё не упал ни один волос.

«Ага. Значит, смущаемся, лорд Конрад». Похоже, будущий герцог фон Рения в плане гиперопеки был точной копией своего батюшки.

— Непременно, милорд.

Он сухо кивнул, и Клара решила, что разговор окончен. Но тут юноша неловко откашлялся, и на его щеках проступил едва заметный румянец:

— И ещё кое-что. Вы с Айрис ведёте себя… неподобающе близко. Держитесь за руки, сидите бок о бок и всё в таком духе.

— Милорд?

— Я лишь напоминаю, — он нервно расцепил руки и тут же скрестил их обратно на груди. — Помни своё место, мисс Кейсвелл. Служанке надлежит держать благопристойную дистанцию со своей госпожой.

Кларе полагалось оскорбиться, но она с трудом сдержала улыбку. Ну как можно злиться на настолько каноничного, клишированного брата-собственника?

— Разумеется, милорд, — она склонилась в образцовом реверансе.

Одарив её напоследок строгим взглядом, юноша зашагал обратно в особняк. Клара с улыбкой проводила его глазами, после чего помогла Эмме и остальной прислуге уложить багаж. Хотя пассажирок было всего трое, их кортеж состоял из четырёх карет: почти всё место занимали сундуки с гардеробом Айрис и новые платья для предстоящего светского сезона.

Когда прощания подошли к концу, Айрис поднялась в головную карету вместе с Кларой. Эмма уже занесла ногу над подножкой, но Айрис нетерпеливо махнула рукой:

— Эмма, садись во второй экипаж. Нам с Кларой нужно кое-что обсудить.

Эмма покорно кивнула:

— Слушаюсь, миледи.

Клара вскинула бровь: что ещё задумала её госпожа? Но спрашивать не стала, молча сев напротив, пока карета плавно набирала ход.

— Клара Кейсвелл, — Айрис вперилась в неё взглядом, сощурив глаза и воинственно надув щёчки.

— Да, леди Айрис?

— Что именно ты от меня скрываешь?

Клара моргнула. Неужели Айрис всё-таки раскусила подмену? Неужели Клара вела себя слишком непохоже на настоящую Стеллу? Как личная горничная, Клара проводила с ней круглые сутки: будила, укладывала волосы, подавала еду, готовила ванну. Было бы вполне логично, заметь хозяйка столь разительные перемены в характере человека, с которым делила каждый день.

— О чём вы, миледи?

— Бегаешь на конюшню выведывать про письма, хотя ты незамужняя сирота. Выпрашиваешь у папы разрешение на учёбу, которая вообще никак не связана с твоими обязанностями. Рыщешь по поместью, расспрашивая слуг, не заходил ли кто в твою комнату… — Айрис методично отстукивала указательным пальцем по колену. — С самого возвращения из суда ты ведёшь себя в высшей степени подозрительно. Так что отвечай: что происходит?

«Вообще-то, я корпоративный юрист из другого мира, переродившийся в этом теле на прошлой неделе. А ещё мне кажется, что моя предшественница — твоя преданная горничная, о которой ты почему-то ни сном ни духом, — крутила тайные делишки с Церковью». Вот только сказать такое вслух было немыслимо.

— Ничего не происходит, миледи. Обычные бытовые заботы—

Айрис недовольно цокнула языком:

— Клара, ты моя самая близкая подруга. Не ври мне.

То, как предательски дрогнул её голос, ударило Клару под дых больнее любого клинка.

«Близкая подруга». Эти слова зазвенели в голове, смывая всё волной жгучей вины. Клара не была её подругой — ею была Стелла. А сама Клара — всего лишь самозванка, заброшенная сюда прихотью судьбы, Богини или чёрт знает кого ещё. Чужачка, нацепившая чужое платье и принимающая искреннюю заботу под чужим именем.

— Миледи, я…

— Если тебе здесь не по себе… — голос Айрис стал непривычно тихим и крошечным. — Если ты хочешь уйти, просто скажи. Я не стану тебя удерживать. Я знаю, что со мной бывает непросто, и после того, как нас чуть не казнили, ты, возможно, больше не хочешь связывать себя с…

— Нет! — Клара порывисто подалась вперёд и сжала ладони Айрис в своих. К чёрту наставления лорда Конрада. Даже если она заняла место Стеллы, меньшее, что она могла сделать, — не позволить этой девочке винить себя. — Даже не думайте так, миледи. Мне здесь хорошо, и вы ни в чём не виноваты.

«Ну, насчёт "ни в чём" я, положим, загнула, но над этим мы ещё поработаем».

Айрис подняла на неё блестящие глаза:

— Тогда почему ты не расскажешь мне правду?

Клара заколебалась. Если нельзя открыть всё, может, стоит прибегнуть к полуправде? Для человека, презиравшего сюжеты, построенные на глупых недомолвках, Клара хранила непозволительно много тайн.

— Миледи, правда в том, что… после того происшествия мои мысли словно в тумане, — Клара взвешивала каждое слово. — Есть вещи, которые я обязана помнить, но не помню. Люди, которых должна узнавать в лицо, но не узнаю. Словно часть моего прошлого стёрли.

Айрис испуганно округлила глаза:

— Клара, почему ты молчала?! Тебя нужно срочно показать лекарю!

Клара покачала головой:

— Я не хотела тревожить вас, миледи. Вам и без того хватало переживаний из-за суда.

— Глупая девчонка! Долг вассала — служить своему сюзерену. Но это не дорога в один конец: долг сюзерена — защищать своих вассалов! Так всегда говорит папа! — Айрис крепко стиснула её пальцы. — Ты мой единственный и неповторимый вассал, Клара! А значит, мой долг, долг Айрис фон Рении — защитить тебя!

«Эта девчонка просто невыносима». Клара почувствовала, как к глазам предательски подступают слёзы.

— Да, миледи. Вот почему я расспрашивала всех вокруг. Я пыталась собрать воспоминания по кусочкам.

Айрис помолчала. Затем негромко спросила:

— И что ты узнала?

Клара перевела дыхание. Она опустила руку в потайной карман платья, нащупывая конверт, который носила при себе ради безопасности. Показать его Айрис было рискованно. Если прежняя Стелла действительно плела заговор за спиной госпожи, эта записка могла стать неопровержимой уликой.

Но Кларе отчаянно хотелось верить девушке, открывшей перед ней душу. И ещё больше ей хотелось верить, что Стелла всё же не предавала свою госпожу.

— В моей комнате было это письмо, — произнесла Клара, протягивая конверт. — Его подбросили за день до суда.

— Письмо? От кого? — Айрис с недоумением разглядывала плотную бумагу.

— Не знаю. Оно адресовано мне, но без подписи и штемпеля. Почтовый мальчик сказал, что отправить такое мог только очень влиятельный человек.

Айрис сломала сургуч и развернула лист. С каждым прочитанным словом её брови сдвигались всё грознее:

— «Отступать от уговора»?.. От какого ещё уговора?!

— Если бы я знала, миледи.

— Клара, это выглядит скверно, — Айрис подняла встревоженный взгляд. — Если тебя втянули во что-то опасное—

— То мне нужно выяснить, во что именно, — твёрдо закончила Клара. — Именно этим я и занимаюсь.

Айрис долго и пристально вглядывалась в лицо горничной. Затем аккуратно сложила записку и вернула её Кларе:

— Что ж. — В её голосе зазвучали прежние надменные, командирские нотки привычной Айрис. — Значит, будем разбираться вместе.

— Миледи?

— Ты сама сказала: память тебя подводит. Зато я помню всё отлично и знаю тебя не первый год! Возможно, я замечала что-то подозрительное, просто не придавала значения, — Айрис горделиво вскинула подбородок. — А что до «влиятельного отправителя»… Что ж, влиятельнее дочери герцога в этой стране мало кто найдётся. О-хо-хо! — Черты её лица вдруг смягчились: — Что бы там ни было и кто бы тебе ни угрожал, наживать себе врага в лице Айрис фон Рении они точно не захотят.

Чувство вины укололо ещё больнее.

— Спасибо вам, миледи.

----------

Экспертная оценка

На город Вествик, где располагалась академия Клавес, уже опустились сумерки. Клара глядела в окно кареты: в отличие от бурлящей Элизии, магии на здешних улицах почти не наблюдалось. Впрочем, возможно, дело было в том, что путь их пролегал мимо обычных жилых таунхаусов с редкими лавками и трактирами. По правде говоря, город вполне сошёл бы за тихий европейский городок.

Когда кортеж въехал на территорию кампуса, Айрис отпустила сопровождавший их отряд рыцарей — охрану выделили внушительнее обычного из-за беспокойства герцога по поводу недавних волнений на севере.

Кареты замерли перед широким каменным зданием, похожим на нечто среднее между старинным особняком и фешенебельным отелем. Клара спустилась на брусчатку и подала руку Айрис, которая приняла её с привычным изяществом. Следом из второго экипажа вышла Эмма.

— Эмма, это Эшфорд-холл. Общежитие для благородных девиц, — произнесла Айрис, выразительно глянув на Клару. Пояснение явно предназначалось не столько Эмме, сколько самой Кларе: хозяйка изо всех сил старалась делать скидку на её «потерю памяти».

Плющ вился по четырёхэтажным стенам ровными спиралями, обрамляя десятки высоких окон с ромбовидной расстекловкой. За стеклом уже мерцали лампы: студентки устраивались на вечер.

Айрис поднялась по ступеням к парадному входу, увенчанному массивной каменной аркой с высеченным девизом: «Veritas et Virtus» — «Истина и добродетель». Клара подозвала носильщиков, и вместе с Эммой они принялись разгружать первую партию необъятного багажа. «Богиня, умоляю, пусть покои Айрис окажутся хотя бы на первом этаже».

С чемоданами наперевес процессия слуг и носильщиков потянулась вслед за хозяйкой внутрь. Их встретил просторный холл с диванными группами, столиками и секретерами. Сверху свисала — вернее, парила прямо в воздухе — массивная хрустальная люстра, а пол устилал белоснежный ковёр с узором из золотых ключей. В глубине холла высилась двойная лестница, ведущая на верхние этажи. Клару охватил лёгкий восторг: всё выглядело точь-в-точь как в тексте новеллы.

В гостиной отдыхало несколько групп девушек: они коротали вечер воскресенья за чаем и неспешными беседами. Но стоило им заметить Айрис, как разговоры мгновенно смолкли, сменившись шушуканьем и косыми взглядами.

— Комнаты второго курса находятся на третьем этаже. Мои покои — в самом конце восточного крыла. Оттуда открывается лучший вид, естественно, — бросила Айрис, демонстративно игнорируя студенток.

Клара мысленно простонала. Так начался их с Эммой бесконечный вечер перетаскивания сундуков.

[[image:/storage/reader-images/173f5220d546182de2e882fe2ca1f9eec12cb0af.png]]
Глухой звон посуды и торопливые шаги за дверью разбудили Клару ещё до рассвета. Она потянулась на постели. Спина и руки гудели: вчерашняя лестница и чемоданы давали о себе знать.

Клара посмотрела на кровать у противоположной стены. Несмотря на шум, Эмма спала без задних ног. Круглое веснушчатое лицо девочки напоминало Кларе её младших двоюродных сестёр. В груди разлилась тёплая ностальгия, и она решила пока не будить помощницу.

Эмме было всего пятнадцать — на год младше самой Айрис. Подросткам нужно спать дольше взрослых, к тому же на плечи девочки лягут все заботы по покоям, пока Айрис будет на парах, а Клара — на занятиях в библиотеке. Меньшее, что Клара могла сделать, — дать бедняжке поспать лишний часок.

Переодевшись в форму горничной, Клара тихонько выскользнула за дверь. Покои прислуги в Эшфорд-холле находились на первом этаже западного крыла, аккурат возле кухни, где повара академии уже вовсю готовили завтраки для знатных воспитанниц.

Для прислуги тоже полагалась еда: хлеб, масло, овсянка, сыр… и какая-то коричневая паста в миске. Пахло… рыбой? Сказать, что Клара Кейсвелл терпеть не могла морепродукты, было мягко сказано, но эта паста почему-то странно манила. Она намазала немного на ломоть хлеба и с удивлением признала: это невероятно вкусно. Насладившись первой по-настоящему приятной трапезой за всё время в этом мире, она наполнила поднос чаем, молочными булочками, клубничным джемом и нарезкой для Айрис.

Вернувшись в холл, она обнаружила куда больше студенток, чем накануне вечером. Судя по всему, внизу завтракали девушки победнее, не имевшие личных горничных. Догадку подтвердило появление Елены: та сидела за столиком с двумя подругами. Лицо её оставалось чуть бледным, но выглядела она несравнимо лучше, чем во время суда, когда от неё буквально разило смертельной немочью.

К счастью, Елена её не заметила, и Клара спокойно двинулась к лестнице. Лавируя между столиками, она поневоле слушала студенческие сплетни. Удивительно, но об Айрис никто не судачил: похоже, новость о расторжении помолвки до академии ещё не докатилась.

— «…её платье на балу было точь-в-точь как у леди Стрэттон…»

— «Ты видела её лицо?..»

— «…о чём только Форрест думал, признаваясь именно ей?..»

— «Неужели он не слышал?..»

Преодолев злополучные лестничные пролёты до третьего этажа, Клара нашла покои Айрис в восточном крыле. Тихонько постучав, она толкнула двери. Айрис крепко спала, что неудивительно: в загородном поместье она привыкла просыпаться куда позже, чем требовало академическое расписание.

Поставив поднос на столик в центре гостиной — обстановка в точности повторяла то, что Клара видела в воспоминаниях на суде, — она подошла к кровати.

— Миледи, — шепнула Клара.

Тишина.

— Леди Айрис, — повторила она чуть громче.

В ответ Айрис лишь глубже закопалась в шёлковые простыни.

— Миледи, у вас сегодня пары, — Клара уже не церемонилась с громкостью. — Подъём.

— Не-е-ет, — послышалось глухое мычание из-под одеяла.

— Но ваши уроки—

— Я — Айрис фон Рения, дочь герцога Максимилиана фон Рении! — слова едва пробивались сквозь перину и подушку, которой хозяйка прикрыла макушку. — И своей высочайшей властью я сим постановляю: утро официально отменяется!

Клара прикусила губу, пряча улыбку:

— Боюсь, утро вне юрисдикции вашего рода, миледи.

Айрис наконец сдёрнула одеяло с лица и драматично вздохнула:

— Клара, ну за что ты меня так истязаешь?

— Считайте это расплатой за вчерашние чемоданы.

Айрис не сдержала улыбки:

— Пожалуй, справедливо.

Она сползла с постели с энтузиазмом стажёра, которого заставили работать в ночную смену, поплелась к столику и откусила кусочек булки:

— Что у меня сегодня по расписанию?

— Сейчас посмотрим… — Клара взяла расписание с письменного стола. — Начнём с истории Аркадии у профессора Харвика.

— У-у-у, — простонала Айрис. — Лучше бы я спала дальше. Харвик — старый зануда, он даже не заметит, если я опоздаю. А профессор Моррис сегодня есть?

— К сожалению, нет, миледи. — Из новеллы Клара помнила, что «Основы магии» профессора Морриса были одним из любимых предметов Айрис.

— О! — глаза девушки вспыхнули. — Клара, тебе стоит с ним поговорить!

— В каком смысле, миледи?

— Профессор Моррис! Он как-то обмолвился, что получил одобрение Церкви на исследования в области магии памяти. Он может тебе помочь! Раз пар у него сегодня нет, он наверняка сидит у себя на кафедре.

Магия памяти… Поможет ли она человеку, который даже не является настоящей Стеллой? Или, напротив, сразу выдаст её истинную сущность с потрохами? И с какой стати профессору академии вообще возиться с неизвестной служанкой, свалившейся как снег на голову?

Впрочем, попытка не пытка.

[[image:/storage/reader-images/d0d251c9618cf2236275d85ff418a2cba31a8fca.png]]
Помогши Айрис собраться на первую пару, Клара разбудила Эмму и помогла ей распределить утренние дела. Убедившись, что девочка справится, Клара покинула Эшфорд-холл и направилась через территорию кампуса. Академия оказалась куда больше, чем она представляла: массивные каменные корпуса соединялись крытыми галереями и ухоженными садами. Студенты в одинаковой тёмно-синей форме на британский манер спешили по дорожкам, не удостаивая прислугу и взглядом.

Дважды уточнив дорогу, она нашла преподавательский корпус. Кабинет профессора Морриса притаился на втором этаже в конце коридора, увешанного портретами строгих учёных мужей и дам. Дверь была приоткрыта, изнутри доносилось невнятное бормотание.

Клара постучала — ответа не последовало. Приоткрыв створку шире, она заглянула внутрь. Просторная комната с высокими окнами и книжными шкафами по обеим сторонам тонула в живописном хаосе. Стопки фолиантов, свитки, пергаменты и груды странных приборов, усеивавшие пол и стол, превращали кабинет в непроходимые дебри.

Профессор Моррис стоял спиной к двери. На нём был серый жилет с клетчатым шарфом, а светло-голубые волосы спускались ниже плеч. Он сжимал в руке деревянный посох и что-то бормотал нараспев:

— Ex umbris in luce. — Кристалл на верхушке посоха слабо замерцал фиолетовым светом. — Ex umbris in luce. Ex umbris in—

Свет моргнул и погас. Профессор раздосадованно цокнул языком.

И вдруг сияние вспыхнуло вновь. Сперва мягко, затем ослепительно ярко, и воздух разорвал сухой хлопок. Клара инстинктивно нырнула за дверь: от посоха во все стороны хлестнула силовая волна, подняв в воздух вихрь бумаг и свитков.

Профессор покачнулся назад:

— Desine! — рявкнул он, и магия схлопнулась. Книги с глухим грохотом шмякнулись на пол. — Да чтоб тебя! Третий раз за утро! Что опять не так?! Почему ничего не двигается?!

Клара осторожно высунула нос из-за косяка. Кабинет выглядел так, будто внутри взорвали гранату из макулатуры.

— Попробуйте lucem, профессор.

— Мать честная! — он резко крутанулся на пятках с вытаращенными глазами, и Клара наконец увидела его лицо. На вид он был чуть старше неё, а под глазами залегли глубокие тёмные круги. — Вы давно там стоите?! Не задело? Мне определённо пора завести привычку запираться на время опытов…

— Всё в порядке, профессор. Но мне кажется, я поняла, почему заклинание дало сбой.

Он озадаченно захлопал ресницами:

— Простите, что?

— Ваша формула. Вы сказали «ex umbris in luce». Но luce — это аблатив, творительный падеж: «из теней в свете». Это состояние покоя, — Клара аккуратно перешагнула через упавшие песочные часы, к счастью, уцелевшие. — Если вам нужно движение, направленность, требуется винительный падеж, аккузатив: «ex umbris in lucem» — «из теней в свет».

Кто бы мог подумать, что из всех университетских преподавателей в новой жизни ей пригодится именно профессор Иоахим, читавший юридическую латынь! Старик вечно ворчал, что «нынешняя молодёжь» совсем отбилась от рук и ни во что не ставит классику, вдалбливая в головы студентов, что без латыни нормального юриста не выйдет. Клара, как и весь её поток, тогда лишь закатывала глаза. «Была не права, профессор. Каюсь».

Профессор Моррис долго и ошарашенно сверлил её мутным взглядом близоруких глаз. А затем вдруг расплылся в широченной улыбке:

— Не совсем понимаю, о каких таких аблативах и аккузативах речь, но я никогда не был против экспериментов.

Он резко развернулся и вскинул посох:

— Ex umbris in lucem!

Кристалл снова вспыхнул — на этот раз ровно, густо, без единой вспышки. Послышался шорох, затем металлический скрежет по доскам, и серебристый предмет пулей вылетел из щели между половицами прямо в раскрытую ладонь чародея.

— Есть! Мои очки! — он победно водрузил их на переносицу. — Наконец-то! Я снова вижу мир! Уронил их с утра и никак не мог выудить из этой чёртовой щели! — Профессор выглядел так, будто был готов расплакаться от нахлынувшего счастья. — Вот почему экспертная оценка коллег — великая вещь! Даже если коллега… — он наконец сфокусировал взгляд на Кларе, — простая горничная, забредшая в мой кабинет без стука.

Клара вежливо склонила голову:

— Клара Кейсвелл, профессор. Личная горничная леди Айрис фон Рении. Прошу прощения за вторжение.

— А, юная леди Айрис. Острый ум, невыносимый характер, — он схватил перо, макнул в чернильницу и принялся строчить что-то с бешеной скоростью. — Но откуда горничной знать Священный язык? В доме фон Рения преподают высшую магию в перерывах между подачей чая?

— Увы, нет. Но у них обширная библиотека, и леди Айрис великодушно разрешает мне ею пользоваться.

— Ну, столь древний род наверняка накопил приличную коллекцию раритетов. Надо будет стрясти с леди Айрис пару фолиантов при встрече, — он поправил очки на носу. — Я Эммет Моррис. Спасибо за помощь, мисс Кейсвелл. Так какими судьбами?

Клара прикрыла дверь:

— У меня начались… провалы в памяти, профессор. После одного недавнего инцидента. Леди Айрис предположила, что вы могли бы помочь.

— Провалы, говорите? — Моррис уже увлечённо перерывал бумажные завалы на полу, поднимая тучи пыли. — И какого рода? Конкретные даты? Базовые знания? Или процедурная память — ну, вроде того, как завязывать шнурки? Удивительнейшая, надо сказать, область—

— В основном долгосрочные. Я должна помнить кучу вещей, но не помню ничего. Ни людей, ни мест, ни прошлых событий.

— Так-так-так, занятно… — он нырнул в очередную стопку книг. — Куда же я его задевал?.. — Наконец он победно выудил потрёпанный блокнот в кожаном переплёте и принялся лихорадочно шелестеть страницами. — Возможно, для вас это новость, мисс Кейсвелл, но Церковь считает магию памяти своей безраздельной монополией. Тончайшая материя, жутко нестабильная, опасная — в основном они используют её для своего Благословения Истины.

Значит, магия правды — это подвид магии памяти! Это вселяло надежду: если заклинание истины умело вытаскивать детали наружу, профессор мог сделать то же самое с памятью Стеллы.

— К счастью, мне удалось выбить у них разрешение на ограниченные опыты. Бюрократия та ещё, конечно, но в благодарность за спасённые очки я могу вас хотя бы осмотреть. Присаживайтесь.

Клара аккуратно переложила стопку научных трактатов со стула на пол и села.

— Как давно это началось?

— Около двух недель назад, профессор.

Он что-то чиркал в блокноте:

— И какое событие послужило толчком?

Она поморщилась:

— Скажем так… болезнь. Я была на волосок от смерти.

— Болезнь? Вы часом не водились с магами-отступниками, мисс Кейсвелл? Душа — штука хрупкая, грубое вмешательство в память чревато катастрофой.

— Насколько я помню — нет, — с невозмутимой иронией отозвалась Клара.

Моррис заливисто рассмеялся:

— Ха! Отлично! Шуточки про амнезию! Надо будет записать, коллегам расскажу.

Он отложил блокнот и перехватил посох поудобнее:

— А теперь давайте взглянем на вас.

Клара затаила дыхание. «Только бы это заклинание прошло без взрывов».

— Aperiantur oculi mentis, — нараспев произнёс Моррис, и его зрачки вспыхнули густым жёлтым пламенем. — Хм-м… Вот это номер. Никогда с подобным не сталкивался… Я не чувствую в вас вообще никакой магической энергии. Ни единой капли. — Его взгляд стал пугающе пристальным, словно он заглядывал ей прямо в душу.

— И что это значит?

— Ну, по догматам Церкви, каждое живое существо рождается с крупицей магии, дарованной Богиней. У большинства это крошечная искорка, у иных — ревущий водопад, — он озадаченно сощурился. — Но я в жизни не слышал о человеке, у которого не было бы ровным счётом ничего! Полный ноль!

«Выходит, я вообще никогда не смогу колдовать?! Богиня, клянусь, если ты зашвырнула меня в фэнтези-мир и даже не выдала магию, мне придётся серьёзно поболтать с твоим непосредственным начальством!»

— Поразительно, — профессор снова застрочил пером с удвоенной скоростью. — Магия, память и сама жизнь неразрывно связаны. Без магии воспоминания просто не смогли бы закрепиться, да и живой вы, строго говоря, быть не должны! И всё же вы сидите передо мной во плоти, так как же, чёрт возьми—

Дверь с оглушительным грохотом распахнулась, врезавшись в стену.

В кабинет ввалились четверо воинов в бело-золотых доспехах с мечами на поясе.

— Профессор Эммет Моррис, — холодно отчеканил командир отряда. Его колючий взгляд скользнул по комнате, на долю секунды мазнул по Кларе и вперился в учёного. — Вы задержаны по подозрению в незаконном применении магии памяти и создании Пустоты Памяти.

Пальцы профессора мелко задрожали, но голос остался твёрдым:

— Это абсурд! Мои исследования официально одобрены конклавом! И кому, позвольте узнать, я создал эту вашу «Пустоту Памяти»?! Я в жизни не опустился бы до такого зверства!

— Пострадавший — один из ваших студентов, Форрест Лорн. Церковные целители уже подтвердили диагноз, — отрезал рыцарь.

— Что?! — Моррис побелел как мел. — У Форреста — Пустота Памяти?! Нет… Это бред… Он был абсолютно в порядке ещё вчера—

— Пройдёмте с нами в гарнизон, профессор. На допросе Благословение Истины живо явит миру ваши грехи.

Примечание от cocopi:

Сегодняшняя глава посвящена моему университетскому профессору латыни. Простите меня за то, что когда-то я думал, будто ваши лекции мне никогда в жизни не пригодятся.

----------

Потянуть за ниточки

Рыцари выволокли профессора Морриса в коридор, и в разгромленном кабинете повисла звенящая тишина.

«Что это только что было? Незаконное применение магии памяти? И что ещё за "Пустота Памяти"?»

Нет, стоп. Слишком много вопросов разом. Клара прижала прохладные ладони к горящим щекам. Оценить обстановку. Изучить улики.

Профессор, который только что согласился ей помочь, взят под стражу за незаконные чары памяти и какую-то неведомую «Пустоту Памяти». И Айрис, и сам Моррис подтвердили: официальное разрешение от Церкви на исследования у него было. Так почему за ним пришли именно сейчас? Его кто-то подставил — возможно, даже сама Церковь? Или он действительно нарушил условия лицензии? И что вообще представляет собой эта «Пустота»?

Она окинула взглядом кабинет. Ей казалось, что большего бардака здесь устроить уже невозможно физически, но четверо незваных гостей в латах доказали обратное.

«Если профессора обвиняют в незаконных экспериментах, разве это помещение не является местом преступления? Почему они просто оставили меня здесь одну?»

Ответ, впрочем, был до смешного прост: людям этого мира вещественные доказательства были до лампочки. Зачем возиться с уликами, если есть Благословение Истины? Вот только, как Клара уже наглядно доказала в Высоком суде, порой божественное благословение бесконечно далеко от подлинной правды.

Она тихо усмехнулась: «Хорошая мысль, Кейсвелл».

Благодаря святой инквизиции и её слепой вере в магию Клара получила уникальный карт-бланш, о котором адвокаты в её мире не смели даже мечтать, — бесконтрольный доступ к предполагаемому месту преступления без единого надзирателя за спиной.

Пора провести собственное расследование.

Она начала с кожаного блокнота профессора, брошенного прямо на полу. Большинство записей представляли собой неразборчивые каракули, подозрительно напоминавшие почерк врачей. Наброски чего-то похожего на анатомию мозга соседствовали с латинскими формулами, многие из которых с точки зрения грамматики выглядели сущей бессмыслицей. Если судить по Моррису, познания местных магов в так называемом «Священном языке» были, мягко говоря, поверхностными.

Клара аккуратно листала страницы и ближе к концу резко замерла. Что-то царапнуло взгляд. Она поднесла блокнот к свету из окна и провела пальцем по переплёту.

Среди нитей, скреплявших тетрадь, зияли пустые промежутки. Немного, но совершенно очевидные. Несколько листов кто-то грубо выдрал с корнем.

Отложив блокнот, она приступила к методичному прочёсыванию кабинета: вдруг пропавшие страницы затерялись в этом ворохе макулатуры? Будь здесь её привычная свора младших юристов и паралегалов из «Кейн, Полис и Смит», они перетряхнули бы комнату до пылинки за полчаса. В одиночку же приходилось расставлять приоритеты. К счастью, годы работы в комнатах данных при аудитах дью-дилидженс научили её главному правилу: чтобы найти важное, не обязательно знать, что именно ты ищешь — достаточно заметить то, чего здесь быть не должно.

Трактаты по теории магии? На месте. Перья, чернильницы, пустые чайные чашки? Вполне ожидаемо. Надкусанный бутерброд с ветчиной подозрительной давности? Печально, но с учётом бытовой неприспособленности профессора ничуть не удивительно. Клара бережно перекладывала кипы бумаг, заглядывала за книжные шкафы и даже встала на четвереньки, заглянув под массивный стол.

И вот там она её увидела.

В щели между двумя половицами, прикрытая смятым обрывком пергамента, лежала металлическая вещица, тускло отбрасывавшая блик. Клара потянулась вперёд, подцепила пальцами холодный металл и аккуратно выудила находку на свет.

Небольшая брошь. Серебряная оправа, а в самом центре — огранённый бриллиант.

Клара повертела вещицу перед глазами. Столь кричащая, дорогая побрякушка категорически не вписывалась в гардероб профессора Морриса с его клетчатым шарфом и заношенным жилетом. Она посетила достаточно закрытых светских раутов, чтобы с первого взгляда опознать вещь, которую надевают с единственной целью: ткнуть окружающих носом в толщину своего кошелька.

Но если брошь не профессора, то чья?

Чтобы вещица застряла под столом, её владельцу пришлось бы ползать по полу на карачках ровно так же, как только что сделала Клара. Это мог быть гость, помогавший профессору искать пропажу — те же утренние очки, к примеру.

А мог быть кто-то совсем другой. Кто-то, кого здесь быть не должно.

Клара сунула блокнот и брошь в глубокие потайные карманы передника. «Интересно, сколько процессуальных норм об изъятии доказательств я только что растоптала? Видели бы меня сейчас буквоеды из отдела раскрытия доказательств — их бы точно инфаркт хватил».

Клара потратила ещё час на сортировку содержимого кабинета, но больше ничего подозрительного не обнаружила, а вырванные страницы словно сквозь землю провалились. Оправив фартук, она вышла в пустой коридор и плотно притворила за собой дверь.

[[image:/storage/reader-images/1faa57043a844fd850b76435101c402cbacb333b.png]]
Колокол на башне главного учебного корпуса гулко возвестил о начале обеденного перерыва. Клара, только что отправившая короткое письмо герцогу с отчётом о случившемся и своими планами, дежурила у дверей аудитории высшей математики. Она внимательно всматривалась в поток выходящих студентов, пока в толпе не мелькнули знакомые серебристые локоны-букли.

Клара невольно отметила, как безупречно сидит на Айрис академическая форма. Приталенный тёмно-синий жакет с вышитыми золотыми ключами на нагрудном кармане сидел на фигуре как влитой, а плиссированная юбка опускалась чуть ниже колен. Вместо стандартного белого банта на воротнике красовалась тёмно-бордовая лента — разумеется, Айрис фон Рения ни за что не отказалась бы от цветов своего дома.

Но не успела Клара окликнуть госпожу, как над коридором прогремел яростный голос:

— Ты!

Наследный принц Лохланн широкими, резкими шагами надвигался на Айрис. Каштановые волосы растрепались, воротник сорочки был вызывающе расстёгнут. Студенты, только что весело щебетавшие после лекции, мгновенно смолкли и поспешно расступились, вжимаясь в стены.

На лице Айрис на долю секунды промелькнула тревога, но девушка тут же нацепила ту самую ледяную, безмятежную маску, с которой стояла на суде:

— Ваше Высочество, — она присела в безупречном реверансе. — Чему обязана такой честью?

— Прекрати этот цирк! — Лохланн замер в шаге от неё, желваки на скулах ходили ходуном. Всё мальчишеское обаяние его черт начисто смыло слепой яростью в глазах.

«Драматичные разборки бывших прямо в школьном коридоре? Почему с появлением кронпринца сюжет обязательно скатывается в дешёвую драму?»

Клара бесшумно сделала шаг вперёд, встав за правым плечом Айрис, и негромко кашлянула, обозначая своё присутствие.

— Ты прекрасно знаешь, зачем я здесь! То письмо, которое прислал твой отец! Кто вообще дал вам право в одностороннем порядке разрывать помолвку с королевской семьёй?! — голос Лохланна сорвался на крик.

По рядам студентов прокатился сдавленный ропот. «Что ж, если кто-то в кампусе ещё не знал о разрыве, теперь в курсе абсолютно все. Какая удача, что у принца хватило ума лично растрезвонить на всю академию, что это Айрис его бросила».

— Если вы соблаговолите вспомнить брачный договор, Ваше Высочество, там прямо зафиксировано право любой из сторон выйти из соглашения в любой момент.

— Но этот пункт предназначался для—

— Предназначался для чего, Ваше Высочество? — Айрис слегка склонила голову набок. — Для того, чтобы право передумать оставалось за вами, но ни в коем случае не за мной?

— Не смей ставить нас на одну доску! — процедил принц.

— Разумеется, мы не на одной доске, — голос Айрис ни на секунду не дрогнул, хотя пальцы побелели, вцепившись в ремешок сумки. — Я бы в жизни не опустилась до того, чтобы целовать чужую руку на глазах у всего света, пока мой жених стоит перед судом самой Папы.

«Ни хрена себе. Умой его, девочка!»

Тишина, повисшая в коридоре, стала настолько осязаемой, что Клара испугалась, как бы окружающие не услышали, с каким хрустом она мысленно жуёт попкорн. «Кстати, а в этом мире вообще есть попкорн?»

Лицо Лохланна пошло багровыми пятнами:

— Это… Елена была жертвой! Она была напугана до смерти, я просто утешал её! Кому, как не тебе, понимать это, ведь это ты—

— Та, кого признали невиновной? Да, прекрасно помню. Я ведь там присутствовала.

— Обвинения сняли лишь потому, что Елена проявила милосердие! Это не делает тебя невинной! Ты всё равно поступила подло и низко из чистой зависти!

Пальцы Клары непроизвольно сжались в кулаки. Чем дольше разглагольствовал этот самовлюблённый индюк, тем быстрее весёлое злорадство сменялось глухим бешенством.

— Ваше Высочество, — Айрис сделала шаг вперёд, не отводя взгляда. — Раз уж я поступила столь низко, а вы так нежно печётесь о душевном покое леди Елены, разве вы не должны вздохнуть с облегчением от решения моего отца? К чему весь этот спектакль, если вы получили ровно то, о чём мечтали?

Принц запнулся. Возразить на это было решительно нечего.

— О, кажется, до меня дошло, — в голосе Айрис зазвучало наивное, почти детское удивление, будто она только что сделала забавное открытие. — Неужели Его Величество устроил вам нагоняй за то, что ваша глупость разрушила союз короны с ключевым герцогством? Неужели вердикт суда и письмо папы лишили вас шанса выставить всё моим позором, а не вашей собственной ошибкой?

— Я никогда не просил расторгать помолвку! Ты слишком много на себя берёшь!

— Само собой. Прошу прощения, если посмела додумать за наследного принца, — она отвесила церемонный поклон и повернулась к нему спиной. — Принц Лохланн, как вам прекрасно известно, разрыв помолвки — решение герцога фон Рения, а не моё. Если у вас есть претензии по процедуре, соблаговолите направить их моему отцу. А теперь прошу меня извинить: у меня есть дела поважнее.

Она решительно зашагала прочь по коридору, и Клара последовала за ней.

Они свернули за угол и прошли добрую половину следующей галереи, прежде чем Айрис тихо, прерывисто выдохнула:

— Я… нормально держалась?

Клара мягко сжала её локоть:

— Вы были великолепны, миледи.

Айрис издала нервный смешок, больше похожий на всхлип:

— Меня сейчас стошнит.

— Это нормальная реакция. Я чувствовала себя точно так же после важных перегов… — Клара осеклась. — После приёма важных гостей в поместье.

Айрис прижала ладони к лицу, глубоко вдохнула и медленно выдохнула. Ледяная маска вернулась на место, хотя предательски покрасневшие глаза выдавали бурю внутри.

— Ты ведь искала меня по какому-то делу, Клара? Я думала, мы увидимся только вечером. Ты сходила к профессору Моррису?

— Как раз об этом я и хотела поговорить, миледи. Мне нужно ваше разрешение отлучиться в городской гарнизон.

— В гарнизон? Зачем ещё?

Клара огляделась по сторонам: студенты уже разошлись по столовым, но она всё равно понизила голос:

— Профессора Морриса арестовали.

— Что?! — опешила Айрис.

— В его кабинет ворвались рыцари прямо во время нашего разговора. Его обвиняют в незаконном использовании магии памяти и создании какой-то «Пустоты Памяти».

Глаза Айрис округлились от ужаса:

— Профессор Моррис? Пустота Памяти?! Это какая-то чудовищная ошибка!

— А что это вообще такое, миледи?

— Ах да. Точно, — Айрис с искренней жалостью посмотрела на неё. — Пустота Памяти возникает, когда из разума насильно вырывают абсолютно все воспоминания, а затем обрывают магические каналы, чтобы человек не мог сформировать новые. По сути, личность стирается подчистую. Человек превращается в пустую куклу, не способную даже осознать, что с ней происходит. И вернуть всё назад невозможно. Само собой, это тягчайшее и абсолютно незаконное преступление.

Клара сглотнула ком в горле. «Жуть какая».

— Профессор ни за что бы так не поступил, — убеждённо произнесла Айрис.

Клара кивнула:

— Он совсем не похож на маньяка.

— Встретимся у ворот академии сразу после занятий, Клара. Я пойду в гарнизон с тобой.

— В этом нет необходимости, миледи! Вы пропустили столько недель, вам нужно нагонять программу, — запротестовала Клара.

— Ещё как есть! Ты думаешь, простую горничную пустят на порог гарнизона? — Айрис царственно прикрыла рот ладонью: — Но со мной всё иначе. Я — Айрис фон Рения! О-хо-хо!

[[image:/storage/reader-images/a1b174df143f4a9675839de2f51677f9db1befea.png]]
Клара и Айрис шли вслед за стражником по сырому коридору гарнизонной тюрьмы прямо к камере профессора Морриса. Каменный мешок легко вместил бы добрый десяток арестантов, но профессор сидел в полном одиночестве на узкой деревянной лавке у дальней стены.

Рыцарь с лязгом запер решётчатую дверь и удалился. Клара мысленно похвалила себя за то, что послушала Айрис: стоило караульным услышать фамилию фон Рения, как они вытянулись в струнку и открыли все двери. Она посмотрела на учёного: вид у него был ещё более потрёпанный, чем утром. Клетчатый шарф развязался и уныло свисал с плеча, а назвать жилет просто «мятым» было бы верхом дипломатичности.

— Леди Айрис? Мисс… Кейсвелл, верно? Что вы здесь делаете?

— Профессор Моррис, вообще-то в четверг у меня ваша лекция. Ваше отсутствие в аудитории совершенно недопустимо, — с напускной строгостью заявила Айрис.

Профессор горько усмехнулся:

— Боюсь, миледи, в Клавес я уже не вернусь.

— Это ещё почему?!

— Мне сообщили, что из столицы вызывают инквизитора — в Вествике своего нет. Суд назначен уже на завтра.

«Завтра?! Да, в моем мире все вечно жалуются, что суды ползут со скоростью черепахи, но здесь правосудие несётся как ошпаренное! Впрочем, когда всё обвинение строится на магическом детекторе лжи, зачем тратить время на подготовку?»

— Хотите сказать, Благословение Истины вас не оправдает, профессор? Вы же не создавали эту Пустоту!

— Нарочно я бы никогда так не поступил! Но… я действительно применил магию памяти к студенту. А мы все знаем, насколько нестабильны подобные чары.

— Вы сделали ЧТО?! — Айрис взвилась и замахнулась для оплеухи, но Клара ловко перехватила её запястье.

— Миледи, давайте сначала выслушаем профессора, а пощёчины раздадим потом.

Айрис смущённо кашлянула и одёрнула рукав:

— Хм. Пожалуй.

— Профессор, расскажите всё по порядку.

— Эх… — он устало потёр переносицу. — Вчера около полудня ко мне после тренировки заглянул один из моих ребят по Клубу магоплетения — Форрест Лорн. Обычно он душа компании, весёлый, надёжный парень, но вчера пришёл сам не свой. Был раздавлен так, будто у него весь мир рухнул.

— Форрест? Он не с моего курса, но я о нём слышала, — вставила Айрис. — Довольно известен для простолюдина. Говорят, очень силён в магии земли.

Профессор кивнул:

— Именно так.

— Почему он был в таком отчаянии? — уточнила Клара.

— Я… я не могу сказать. Взял с меня клятву молчать. Это личное, но, поверьте, для юного Форреста это стало страшным потрясением. И он взмолился о помощи. Просил подправить воспоминания о том событии, сгладить остроту, чтобы боль стала терпимой.

— Вмешательство в память других людей — исключительная монополия Церкви! Даже исследовательское разрешение позволяет ставить опыты только на животных или на себе! — отчеканила Айрис.

— Всё верно, леди Айрис. Рад, что вы помните материал лекций, — тяжело вздохнул Моррис. — Но Форрест — один из лучших моих учеников! Он умолял меня со слезами на глазах! У меня сердце разрывалось смотреть на его муки. Я просто хотел помочь мальчику.

— Ясно. То есть в чужую память вы всё-таки влезли.

— Да. Но когда я закончил, он чувствовал себя превосходно! Мы провели все тесты, я проверил его магические каналы, лично проводил до общежития! Моё заклинание физически не могло вызвать Пустоту Памяти!

— А Пустота может возникнуть как-то иначе? Естественным путём или от яда? — быстро спросила Клара.

Моррис покачал головой:

— Исключено. Только в результате грубого магического искажения воспоминаний. Я был уверен, что всё прошло идеально, но раз Форрест сейчас в таком состоянии… остаётся лишь признать, что я где-то ошибся. Мы слишком мало знаем об этих чарах, любая микроскопическая погрешность может разрушить разум навсегда.

— Рано посыпать голову пеплом, профессор, — Клара полезла в карман передника и вытащила бриллиантовую брошь. — Взгляните. Вы узнаёте эту вещь? Она ваша?

— Что вы, я в жизни не смог бы позволить себе такую роскошь! Все деньги уходят на редкие книги и артефакты.

— Откуда это у тебя, Клара? — нахмурилась Айрис.

— Нашла в кабинете профессора под столом. Она могла принадлежать Форресту?

Айрис скептически фыркнула:

— Исключено. Простолюдину такое не по карману, если только он не из семьи богатейших гильдейских купцов, коими Лорны точно не являются.

— Нашли в моём кабинете? — Моррис с искренним недоумением разглядывал сверкающий камень. — Странно. Не припомню никого из своих гостей, кто носил бы подобные побрякушки.

«Очень странно».

— И ещё кое-что, — Клара протянула ему блокнот, указав на истрёпанные нити переплёта. — Отсюда выдраны страницы. Вы помните, что на них было?

Профессор схватил тетрадь и лихорадочно перелистал её. Глаза его расширились от ужаса:

— Мои записи… Расчёты формулы, которую я готовил для Форреста! Их нет! Куда они делись?!

Клара пристально посмотрела в глаза учёного. Растерянность и паника в них были абсолютно неподдельными.

Профессиональное чутьё Клары буквально вопило: за этой историей кроется нечто куда большее, чем просто трагическая случайность или досадный побочный эффект. А живой и невредимый профессор Моррис был жизненно необходим ей самой, чтобы разобраться с собственной памятью.

— Профессор Моррис, — твёрдо произнесла Клара. — Я не верю, что вы виновны в создании Пустоты Памяти. Позволите ли вы мне защищать вас завтра на суде?

----------

Инквизиторский поворот

На следующее утро Клара и профессор Моррис вошли вслед за рыцарем в просторный круглый зал городской ратуши, выстроенный на манер амфитеатра. В Вествике не было отдельного здания суда, поэтому слушания проводили там, где находилось свободное место. В дальней части зала высился невысокий помост, на котором буквой «П» были расставлены три широких стола с массивными креслами. Вокруг полукругом поднимались ряды зрительских мест; примерно половину скамей уже заполнили любопытные горожане.

Из-за занятий в академии Айрис прийти не смогла, о чём Клара искренне пожалела. На процессе в Высоком суде юная госпожа показала отличный потенциал и со временем могла бы вырасти в грозного оратора, задайся она такой целью. Впрочем, ратуша находилась в двух шагах от кампуса Клавеса, так что Айрис пообещала заглянуть в обеденный перерыв, если позволит расписание.

Их подвели к столу по левую руку. Два других пока пустовали. Клара резонно прикинула, что епископ Вествика, председательствующий на процессе, займёт центральное место, а инквизитор расположится напротив них. Было даже забавно: этот на скорую руку приспособленный амфитеатр походил на настоящий зал суда куда больше, чем пафосный собор столичного Высокого суда.

Жаль только, о судье и обвинителе не удалось разузнать побольше. Владеет ли провинциальный епископ той же сокрушительной магией, что и Папа? И кого вообще пришлют в качестве инквизитора? Неужели снова Олдрика? С учётом того, какую выволочку устроила ему первосвященница в прошлый раз, это вряд ли: бедолаге сейчас, скорее всего, прописывали полную служебную колоноскопию. К тому же он банально не вышел лицом для постоянного персонажа в мире из новеллы, где буквально каждый встречный — от герцога и капитана Рикардо до самого профессора Морриса — сошёл бы за кинозвезду с постера.

Она покосилась на профессора. Хотя… насчёт Морриса стоило сделать оговорку. Несмотря на то что ему позволили умыться, а Клара лично принесла из кабинета чистые вещи, Эммет Моррис умудрился выглядеть всё таким же помятым, как в тюремной камере. Пояс на талии болтался, одна штанина выбилась из сапога, а на жилете не хватало пуговицы — вернее, застёгнута она была не в ту петлю.

— Прошу прощения, профессор, — Клара ловко перестегнула пуговицу.

— А, благодарю вас. Мысли заняты совершенно другим, право, не до пуговиц.

Клара сочувственно улыбнулась:

— Не переживайте, перед процессом это совершенно естественно. В моей практике ещё ни один подсудимый не сохранял абсолютного спокойствия.

— Перед процессом? — он недоумённо захлопал глазами, а затем полез в карман и выудил мятый листок: — А, вы об этом… Нет-нет, я о другом: вчера вечером удалось выпросить у стражи перо с бумагой, и я всю ночь прикидывал, как оптимизировать пару заклинаний.

Клара тихо вздохнула. С эксцентричными академиками ей всегда было непросто: стезя доктора наук с её вечной писаниной никогда её не прельщала.

— Вы совсем не боитесь обвинительного приговора? Я ведь не могу гарантировать вам победу.

— Я от вас этого и не требую, — профессор мечтательно посмотрел в потолок. — Мисс Кейсвелл, у меня нет ни дворянского титула, ни родовых земель, ни детей, которые продолжили бы мою фамилию. Если меня признают виновным — а к тому всё и идёт, — единственное наследие, которое оставит после себя Эммет Моррис, это мои исследования. Так почему бы не посвятить им каждую оставшуюся минуту?

Взгляд Клары потеплел. Ни титула, ни земель, ни детей… А какое наследие оставила после себя старший советник Клара Кейсвелл? Вспомнит ли её хоть одна живая душа в прежнем мире, кроме как в качестве строчки в отчёте о закрытых корпоративных сделках или вечно занятой, далёкой родственницы? По иронии судьбы, из всей конторы «Кейн, Полис и Смит» чаще и ближе всех её видел, пожалуй, Уоррен. Забавно, как легко слетает маска корпроративного профессионализма, когда рядом вертится тот, кто тебя бесит.

— Профессор Эммет Моррис, — раздался старческий голос сбоку.

«Чёрт, замечталась». Клара и Моррис синхронно обернулись.

Перед ними стоял священнослужитель в чёрной сутане до пят с короткой наплечной накидкой и широким белым кушаком. Седеющие волосы прикрывала круглая церковная шапочка-пилеолус, а пышная белая борода делала старика до боли похожим на Санта-Клауса.

— Я — епископ Бенджамин Эрнст Диктон, и сегодня под взором Богини я возглавлю этот суд. А кто это с вами? — В уголках глаз епископа залегли лукавые морщинки. Во взгляде чувствовалась житейская мудрость и, что приятно удивило, искренняя доброта.

— Я Клара Кейсвелл, Ваше Преосвященство. Я здесь, чтобы защищать профессора.

— З-защищать?! — глаза епископа испуганно округлились, и он заозирался по сторонам: — Мы в опасности?! Стража!

«Так, насчёт житейской мудрости я, кажется, погорячилась».

— Нет-нет, Ваше Преосвященство, нам ничто не угрожает, — торопливо поправилась она. — Я имела в виду, что выступаю представителем профессора, дабы помочь суду установить подлинную истину.

— А-а. Кхм. Ну и напугали же вы меня, право слово, — епископ с облегчением вытер лоб. — Представитель… Необычно. Но, полагаю, вреда в этом нет. Истина есть добродетель, в конце концов.

«Вот как». Клара ожидала глухой стены и сопротивления самой идее защитника, но старик согласился без лишних препирательств. Это играло на руку, хотя в глубине души кольнуло лёгкое профессиональное разочарование: выходит, епископ слыхом не слыхивал о её триумфе в столице. Что вообще нужно сделать юристу в этих краях, чтобы о тебе заговорили?!

— Так, а где инквизиция? — епископ нахмурился, глядя на пустующий правый стол. — Заставлять суд ждать в высшей степени неподобающе!

Из зрительских рядов торопливо спустился молодой служка в коричневом балахоне с алой лентой, бережно прижимая к груди деревянный ларец:

— Прошу прощения, Ваше Преосвященство! Инквизиция завершает приготовления. Дело в том, что… представитель инквизиции на этом процессе прибыл прямиком из герцогства Альбион и только-только сошёл с повозки в Вествике. Он будет с минуты на минуту!

«Альбион?» Самый северный край королевства, насколько помнила Клара. «Интересно, водится ли в этом мире свой каноничный Герцог Севера™ — с мрачным алым взглядом, смоляными волосами, холодный, одинокий и всеми непонятый?..»

— А ты кто такой? — уточнил епископ.

— Тобиас, Ваше Преосвященство, младший инквизитор-послушник. Меня отправили вперёд, чтобы провести обряд Благословения Истины.

Епископ секунду поразмыслил и кивнул:

— Что ж, приступай. Обвиняемый, сделайте шаг вперёд.

Профессор Моррис вышел на середину помоста к Тобиасу. Паренёк опустился на одно колено, опустил ларец на пол и достал серебряный кубок, усыпанный самоцветами. Наполнив его вином, он вскинул чашу над головой и прикрыл глаза:

— In vino veritas.

Кубок мягко озарился светом, и Тобиас протянул его профессору. Моррис бросил короткий взгляд на Клару и сделал глоток. Как и следовало ожидать, из его груди мерно запульсировало тёплое золотистое сияние.

— Благословение принято, — возвестил епископ. — Эммет Моррис, отныне ты обязан говорить лишь чистую правду до окончания допроса. Готова ли инквизиция?

Боковые двери амфитеатра с театральным щелчком распахнулись — точно по таймингу, будто момент репетировали перед зеркалом.

— Разумеется, Ваше Преосвященство.

Клара услышала его голос ещё до того, как успела повернуть голову.

Уверенный. Размеренный. С той самой едва уловимой, бархатной насмешкой, которую уловил бы только очень внимательный слушатель.

И до боли знакомый.

Мужчина, неторопливо шагавший к трибуне обвинения, был одет в строгий костюм-тройку безупречного кроя с узкими лацканами — без вычурной позолоты, без дурацких эполет и высоких воротников. Это был подчеркнуто современный деловой костюм. Тот самый, в которых Клара годами видела коллег и топ-менеджеров на Манхэттене и в Сити.

Белоснежный шейный платок был повязан с тем сортом небрежного шика, когда узел выглядит абсолютно случайным, но укладывался перед зеркалом добрых полчаса. Густые волнистые волосы цвета платинового блонда лежали идеальной копной, зачёсанной назад. А на подбородке красовалась короткая, ухоженная бородка, идеально очерчивающая линию челюсти.

Он подошёл к столу инквизитора и лениво обвёл зал пронзительными голубыми глазами.

Кровь Клары застыла в жилах.

Мужчина одарил епископа той самой фирменной кривоватой ухмылкой, которая в прошлой жизни заставляла банкиров снижать ставки по кредитам:

— Прошу прощения за задержку, Ваше Преосвященство. Дорога с севера до Вествика — не ближний свет.

Епископ прищурился, а затем его брови подскочили ко лбу:

— Вы… сын герцога Альбиона!

— Совершенно верно, Ваше Преосвященство. Уоррен Райтон из дома Альбион, к вашим услугам, — он отвесил короткий, театральный полупоклон, элегантно отведя левую руку в сторону.

«Нет. Этого не может быть. Это глюк».

— Но что вы здесь делаете, лорд Уоррен? Насколько мне известно, вы не состоите в рядах инквизиции.

— Можно сказать, во мне недавно проснулся живой интерес к юриспруденции. Я подал прошение в Экуменический конклав с просьбой допустить меня к судебным процессам, и после некоторых формальностей меня откомандировали сюда. Не в качестве инквизитора, но… — он сделал паузу, со вкусом пробуя слово на языке: — Представителя. Если угодно, можете называть меня государственным обвинителем. Или прокурором.

«Прокурор?! Это бред! У меня точно поехала крыша!»

Но галлюцинация ли? С чего вдруг это невозможно? В конце концов, сама Клара стоит здесь в роли адвоката! Если она умудрилась переродиться в этом мире, почему не мог он?!

— Хм-м. О добрых отношениях между Церковью и домом Альбион известно всем, — епископ задумчиво погладил бороду. — И раз Конклав дал добро, не мне оспаривать их волю. И всё же: сначала представитель защиты, теперь наследник великого герцогства в роли прокурора… Похоже, сегодняшний день полон сюрпризов. Наверное, стоит радоваться, что жизнь способна удивлять меня даже на старости лет.

Та же ухмылка. Те же волосы. Те же глаза. Та же невыносимая, железобетонная осанка. Отличия, конечно, были: волосы чуть длиннее, эта пижонская бородка — в их мире он всегда был чисто выбрит. Да и шейные платки он в прошлой жизни не носил.

Но сомнений не оставалось. Напротив неё стоял Уоррен Райтон. И он, чёрт его дери, был отпрыском великого герцогского рода!

«Какого лешего он переродился наследником герцога, а я — горничной?! Родиться с золотой ложкой во рту — это для Уоррена Райтона каноничное событие, что ли?!»

— Представитель защиты? — Уоррен вскинул бровь. — Меня об этом не предупреждали. Это какая-то местная вествикская экзотика, вроде того вонючего сыра, которым торгуют на площади?

И тут Уоррен наконец повернул голову, и их взгляды встретились.

Он смерил её неторопливым, оценивающим взглядом: чепец, передник горничной, чинно сложенные на животе руки. Привычной спеси было хоть отбавляй. Но в его глазах не промелькнуло ни тени узнавания: ни шока, ни замешательства, ни малейшего намёка на панику человека, внезапно осознавшего, что он в этой вселенной не единственный попаданец.

«Он что… не узнаёт меня?»

— Это развивающаяся практика, — произнесла Клара, внутренне гордясь тем, насколько ровно и твёрдо прозвучал её голос. — Я представляю интересы профессора на этом процессе.

— Представляете? И как же именно? Подаёте ему чай? Расчёсываете волосы? Хотя, судя по его виду, расчёска ему бы не помешала, — тон Уоррена был лёгким, почти насмешливым, словно происходящее его искренне забавляло. — Как ваше имя, мисс?

— Моя задача — проследить за тем, чтобы вопросы обвинения были непредвзятыми, а факты трактовались честно. Можете считать меня адвокатом подсудимого. Кейсвелл. Клара Кейсвелл. — Она с нажимом отчеканила каждый слог. — Полагаю, вы должны были о ней слышать.

Она впилась глазами в его лицо, выискивая малейшую дрожь, секундную заминку.

— А-а, — на губах Уоррена заиграла улыбка. — Та самая горничная, которая посмела оспорить вопрос инквизитора на глазах у Папы. Впечатляет. Искренне. — Он выпрямился и принялся деловито раскладывать бумаги на столе: — В отличие от того болвана Олдрика, я всегда рад встретить достойного оппонента. Хотя, признаться, слово «оппонент» в данном контексте звучит с большой натяжкой.

«Я тебе покажу "с натяжкой", самодовольный ты индюк!..»

Клара глубоко вдохнула. Сейчас было категорически не время устраивать нервный срыв из-за того, что её главный соперник реинкарнировал в холёного аристократа-прокурора и в упор её не помнит. Побиться головой о подушку она сможет и вечером.

Сейчас идёт процесс, и на кону стоит жизнь её подзащитного.

— Уверена, мы сможем сработаться ради установления истины, господин прокурор Райтон, — выдавила она с безупречной вежливостью.

— Несомненно, госпожа защитник Кейсвелл. А если в процессе мне удастся размазать вас по стенке — сочту это приятным бонусом.

— Кхм! — кашлянул епископ. — Если обе стороны закончили… обмен любезностями, я бы хотел открыть заседание.

Клара и Уоррен синхронно кивнули.

— Мы собрались здесь сегодня… — начал епископ, но осёкся: — А впрочем, к чему эти церемонии? Я и так уже безнадёжно опаздываю на обед, а мысли о том пахучем сыре на площади не дают мне покоя. — Его голос посуровел: — Судебное заседание по делу Эммета Морриса объявляется открытым. Обвинение двойное: применение магии памяти без санкции Церкви и создание Пустоты Памяти. Лорд Уоррен, можете приступать к допросу обвиняемого.

Уоррен неторопливо вышел из-за стола. Даже его манера двигаться была мучительно знакомой — то, как он без суеты занял центр площадки, как развернул корпус, обращаясь одновременно и к судье, и к публике на скамьях. У этого парня всегда был врождённый талант заставлять любую аудиторию вращаться вокруг собственной персоны.

Затем он повернулся и посмотрел Кларе прямо в глаза.

— Ну что… потанцуем?

Примечание:

Название главы «Turnabout Inquisitor» — отсылка к первому делу игры Ace Attorney Investigations: Miles Edgeworth, которое называется «Turnabout Visitor».

----------

Защитник и обвинитель

Уоррен посмотрел Кларе прямо в глаза.

— Ну что… потанцуем?

«О, мы потанцуем. Вопрос лишь в том, поспеешь ли ты за моим темпом?»

Уоррен неторопливо зашагал по помосту, заложив руки за спину:

— Прежде чем начать, давайте зафиксируем факты, — заговорил он лёгким, почти светским тоном. — Первый: потерпевший, юный студент по имени Форрест Лорн, был найден без сознания в своей комнате в общежитии Клавеса вчера утром, в понедельник. На место немедленно вызвали стражу, и дознаватели быстро пришли к однозначному выводу: юноша провалился в Пустоту Памяти. Состояние, вызвать которое способно лишь грубое злоупотребление магией памяти.

Он мельком заглянул в бумагу, взятую со стола — с таким видом, словно зачитывал официальный протокол. Но Клара по одной его манере держаться поняла: он туда даже не смотрит. Дешёвая уловка, чтобы придать словам вес и авторитет государственного доклада.

— Факт второй: Форрест Лорн был не просто рядовым студентом на потоковых лекциях обвиняемого, но и состоял в Клубе магоплетения под личным кураторством профессора Морриса. Иными словами, возможностей для тесного контакта между ними было более чем достаточно.

По рядам зрителей пробежал сдавленный гул. Уоррен едва заметно улыбнулся, дал залу прочувствовать момент и продолжил:

— И последний факт, который я хочу озвучить: профессор Моррис — единственный человек во всём Клавесе, способный использовать магию памяти.

— Протестую! — звонко перебила Клара. — Вы не можете выдавать это за факт! Откуда обвинению знать, что магией памяти здесь не баловался кто-то ещё? Возможно, втайне, без всяких церковных бумажек!

— П-протестую?.. — епископ растерянно моргнул, явно не зная, как реагировать. — Это ещё к чему…

Но Уоррен перехватил инициативу:

— Снимается. Ваше Преосвященство, не принимайте моё последнее утверждение во внимание.

У Клары сжались челюсти. Какая наглость! Трюк старый как мир, но безотказный: слова формально отозваны, но вычеркнуть их из ушей публики уже не выйдет. Не успев задать ни единого вопроса по существу, Уоррен уже внушил всему залу простую мысль: виновен профессор, и искать больше некого.

Но куда больше тревожило другое: он вёл процесс как хваткий современный адвокат, а не фэнтезийный инквизитор. Откуда у него эти судебные повадки, если он в упор её не помнит? Неужели это спектакль, продуманная уловка, чтобы выбить её из колеи? Мысли путались.

Уоррен замер буквально в паре шагов от помоста и повернулся к профессору:

— Профессор Моррис. Церковь выдала вам официальное разрешение на исследования магии памяти. Будьте добры, огласите суду условия этой лицензии.

— Мне дозволено изучать древние трактаты, а также ставить эксперименты на животных и на самом себе, — ответил профессор. Пока что он держался на удивление стойко.

Уоррен понимающе кивнул:

— Применяли ли вы магию памяти к пострадавшему, Форресту Лорну?

— Применял, — ответ прозвучал без задержки, но с заметной нерешительностью. — В воскресенье после полудня, сразу после занятий клуба.

— Скажите, профессор Моррис, — Уоррен выразительно обернулся к зрителям, — а Форрест Лорн часом не животное?

С первого ряда донеслись сдавленные смешки.

— Нет… — выдавил профессор. Он втянул голову в плечи и сник, уставившись в носки сапог. При одинаковом с Уорреном росте Моррис сейчас казался вдвое меньше.

Клара крепко стиснула ладони. Пока оставалось только терпеть — крыть нарушение условий лицензии было нечем. Впрочем, это мелочи; настоящая битва развернётся вокруг Пустоты Памяти.

Уоррен картинно развёл руками перед судьёй:

— Ваше Преосвященство, прошу зафиксировать: под действием Благословения Истины обвиняемый добровольно сознался в грубом нарушении церковного разрешения.

Выждав утвердительный кивок епископа, он вновь повернулся к Моррису:

— А теперь скажите, профессор: вы ведь прекрасно разбираетесь в предмете своих исследований?

— Я посвятил им многие годы.

— Верно ли, что по классификации самой Церкви магия памяти считается одной из самых непредсказуемых и опасных? И что малейшая ошибка в плетении способна нанести непоправимый вред разуму — вплоть до Пустоты Памяти?

— Протестую! — Клара стукнула ладонью по столу. — Вопрос требует домыслов, а не констатации фактов.

Уоррен расплылся в улыбке, вскинул руку и насмешливо погрозил ей указательным пальцем:

[[image:/storage/reader-images/7ca200108f29eed2099f10c5b5a6ad8b96611d9d.gif]]
— Госпожа защитник, мы только что установили, что свидетель — признанный учёный в этой области. Кому строить гипотезы, как не ему?

Клара скрипнула зубами. Кто вообще машет пальцем перед чужим носом в приличном обществе?!

Подал голос епископ:

— Профессор Моррис действительно весьма компетентен в данном вопросе. Церковное разрешение на исследования просто так не выдают. Обвиняемый, ответьте на вопрос.

— Да, это так. Магия памяти исключительно опасна и нестабильна. Задокументировано немало случаев, когда незначительные ошибки приводили к ужасным последствиям, включая Пустоту Памяти, — произнёс профессор и поправил очки с таким невозмутимым видом, словно читал вводную лекцию, а не закапывал самого себя.

— Благодарю вас, профессор, — Уоррен слегка наклонил голову и обратился к помосту: — Как Ваше Преосвященство изволит видеть, картина ясна до предела. Обвиняемый имел дело с опасной магией. В воскресенье он незаконно применил её к студенту. А на следующий день юношу нашли в коме.

— И то верно. Весьма убедительно, лорд Уоррен. Пожалуй, суд готов вынести—

Клара уже набрала в грудь воздуха, чтобы громко оборвать судью. Картина вовсе не была ясной — Уоррен доказал лишь теоретическую вероятность сбоя, но никак не вину! Однако прежде чем она успела раскрыть рот, вмешался сам Уоррен.

— Нет, — коротко отрезал он.

— Н-нет? — опешил епископ.

— Ваше Преосвященство, судебный процесс — это парный танец. А на паркет пока вышел лишь один партнёр: как вы можете оценивать весь номер? Слово стороне защиты. Госпожа Кейсвелл, прошу?

«Богиня, избавь меня от этого человека. Я сменю веру, я сделаю всё, что попросишь, только забери его отсюда».

Клара поднялась из-за стола. Внутри всё кипело от бешенства на этот дешёвый театр — кто в здравом уме останавливает судью, готового вынести решение в его пользу, просто чтобы поиздеваться над оппонентом?! Она скривилась. Типичный Уоррен: во времена стажировки на учебных судах в фирме он выкидывал ровно такие же номера, а партнёры млели от восторга, рукоплеща его уверенности и напору. Он просто хочет насладиться её мучениями перед тем, как победить.

Но интересы подзащитного важнее уязвлённого самолюбия.

— Благодарю вас, господин обвинитель Райтон, — процедила она с безупречной вежливостью.

Уоррен вальяжно вернулся за свой стол, закинул ногу на ногу и опёрся подбородком на ладонь, сверля её самодовольным взглядом.

Изо всех сил игнорируя эту самовлюблённую физиономию, Клара повернулась к профессору. Моррис совершенно скис после допроса Уоррена — сидел со скрещёнными руками и потупленным взглядом. Первым делом нужно было вернуть ему уверенность и разрушить тот образ безалаберного виновника, который так аккуратно выстроил обвинитель.

— Профессор Моррис, какое именно заклинание вы наложили на Форреста?

— А, да… — он торопливо поправил сползшие очки. — Плетение, призванное скорректировать кратковременные воспоминания об одном конкретном происшествии.

— Учитывая, что ваше разрешение действовало только на вас и животных, почему вы вообще согласились применить его к студенту?

— Он сам умолял меня, — Моррис чуть расправил плечи. — Форрест знал о моих изысканиях. Накануне с ним случилось нечто… глубоко личное, выбившее его из колеи. Он пришёл в полном отчаянии и просил стереть память об этом событии. Сперва я отказал наотрез, но видя, как он убивается… я не выдержал.

— Прошу суд зафиксировать: потерпевший добровольно дал согласие на применение чар, — подчеркнула Клара.

Среди зрителей промелькнуло несколько сочувственных кивков. Это хотя бы немного смягчит вину за самоуправство.

Профессор так и не признался, что за «происшествие» стряслось с парнем. Клара уважала право на тайну, но если заклинание Морриса не было причиной комы, значит, в деле замешан кто-то ещё. И чутьё настойчиво твердило, что этот «кто-то» напрямую связан с драмой юноши.

«Простите, профессор. Придётся надавить с помощью Благословения Истины».

— Что именно произошло с Форрестом?

Моррис болезненно поморщился, явно пытаясь смолчать, но магия взяла своё, и губы разомкнулись:

— Это было—

— Протестую! — голос Уоррена хлестнул по залу куда жестче и властнее прежнего. — Ваше Преосвященство, вопрос не имеет отношения к делу! Не забывайте: юноша стал жертвой чудовищного злодеяния. Какое право мы имеем полоскать на открытом суде его личные переживания? Кому из нас хотелось бы, чтобы его подростковые драмы выставили на всеобщее обозрение?

Епископ искренне замахал руками:

— Упаси Богиня, уж точно не мне! — Он строго воззрился на Клару: — Мисс Кейсвелл, потерпевший — ещё совсем мальчишка! Обвиняемый не станет отвечать.

«Чёрт». Довод Уоррена был безупречен, но обязательно ли при этом так победно лыбиться?!

— Прошу прощения, Ваше Преосвященство, — Клара мгновенно вернула самообладание. — Профессор, что вы предприняли после наложения чар?

— Я провёл полную диагностику его состояния. Проверил резерв магической энергии, способность воспроизводить старые и недавние события, общее восприятие реальности и способность формировать новые воспоминания.

— Каковы были результаты проверки?

— Всё в пределах абсолютной нормы. По крайней мере в тот момент Форрест чувствовал себя превосходно.

— И что было потом?

— Мы вместе пошли к его общежитию, беседуя по дороге. Обсуждали его проект для выставки Клуба магоплетения — он работал над подвижными земляными конструктами, весьма смелая задумка для второкурсника.

«Конструкты?» — мысленно зацепилась Клара. Надо будет при первой же возможности выяснить, на что способна местная магия и подвластна ли она ей самой.

— Профессор Моррис, когда вы расстались у дверей общежития, были ли хоть какие-то признаки магического сбоя? И сколько времени обычно требуется, чтобы побочные эффекты дали о себе знать?

Уоррен снова подал голос:

— Протестую! Магия памяти до конца не изучена. Мы не можем с достоверностью знать, как проявляются подобные симптомы.

— О, абсолютно с вами согласна, господин обвинитель, — Клара тонко усмехнулась. — Мы с вами — действительно не можем. Но разве признанный эксперт не вправе высказать профессиональное мнение?

Уоррен едва заметно дёрнулся. «Ну что, съел, придурок?»

— Да, пожалуй, мне бы хотелось выслушать мнение профессора, — рассудил епископ.

Моррис заговорил увереннее:

— Как правило, разрушительные последствия сбоя магии памяти проявляются мгновенно. Однако за всё то время, что мы провели вместе, у Форреста не возникло ни малейших признаков недомогания.

Клара краем глаза приметила реакцию епископа и нанесла следующий удар:

— В таком случае не логичнее ли предположить, что к Пустоте Памяти привело нечто иное? Возможно, кто-то другой, применивший магию памяти к Форресту уже после вашего ухода?

— Я протестую! — возмущённо вскинулся Уоррен. — Обвиняемый не имеет права строить беспочвенные догадки о—

— Снимается, — Клара с безмятежным видом развела руками. — Профессор, можете не отвечать.

Затем она развернулась к епископу:

— Ваше Преосвященство, обвинение пытается преподнести всё как простую житейскую историю: подсудимый применил опасные чары, и студент пострадал. Но правда куда сложнее. Перед нами обвиняемый, чья диагностика показала полную безопасность потерпевшего. Перед нами хронология, прямо противоречащая экспертному мнению о том, как наступает Пустота Памяти. Я считаю, что у обвинения недостаточно веских оснований для обвинительного вердикта.

Епископ прикрыл глаза и задумчиво погладил пышную бороду.

— Ц-ц-ц, — насмешливо цокнул языком Уоррен. — Коллега, вы раните меня в самое сердце столь вопиюще поспешными выводами.

«Поспешными? Какие ещё козыри он припрятал?!»

— Что вы имеете в виду?

— Разумеется, на данный момент оснований недостаточно. Но лишь потому, что я ещё не закончил выстраивать обвинение.

— Ну так заканчивайте скорее, — поторопил епископ. — Я уже изрядно проголодался.

Старик явно мечтал поскорее с этим покончить. Неужели здешний суд обязан укладываться в одно-единственное утро? Хотя если девяносто девять процентов дел начинаются и заканчиваются признанием подсудимого, о чём тут вообще рассуждать…

Уоррен тихо хмыкнул:

— В таком случае, Ваше Преосвященство, нам не помешает короткий перерыв. Впереди ещё одни свидетельские показания. Собственно, одна из причин моей утренней задержки заключалась в том, что я привёз с собой студента из Клавеса, располагающего исключительно важными сведениями.

----------

Бесценно

Епископ объявил перерыв до полудня, после чего чуть ли не бегом припустил прочь из зала, бормоча под нос что-то о сыре. Клара не могла его винить: со своего утреннего пайка из хлеба с паштетом из анчоусов она не взяла в рот ни крошки, и её собственный желудок уже подавал громкие протесты. Хех.

Она подошла к профессору. Тот массировал виски; золотистое сияние у него на груди рассеялось буквально несколько секунд назад.

— Как вы себя чувствуете?

— Бывало и лучше, мисс Кейсвелл. Спасибо вам за всё, что вы делаете.

— Поберегите благодарности до тех пор, пока мы не переживём всё, что там заготовил Уоррен, — Клара понизила голос. — Есть хоть какие-то догадки, кого он притащил в свидетели?

Моррис удручённо покачал головой:

— Ни малейших. Кроме самого Форреста, я никому словом не обмолвился о чарах, а он сейчас… — голос профессора затих, лицо помрачнело: — Вы правда допускаете, что есть другой виновник? Что Пустоту Памяти вызвал не я?

— Я не знаю, — врать ему Клара не собиралась, но и надежду отнимать не хотелось. — Важно другое: Уоррен не доказал вашу вину. Варианты остаются, и у нас ещё припрятаны кое-какие карты. Я сделаю всё, что смогу, профессор.

На его губах промелькнуло слабое подобие улыбки:

— Знаете, когда вчера вы вызвались защищать меня, я был в полнейшем ступоре — отродясь о таком не слыхивал. Но сейчас… что бы ни случилось дальше, я рад, что доверился вам.

Клара тепло улыбнулась в ответ.

— Клара! — знакомый звонкий голос эхом разнёсся от входа в амфитеатр.

В зал вихрем влетела Айрис. Бордовая лента на её воротнике сбилась набок, словно девушка неслась со всех ног. Следом за ней, едва поспевая трусцой, семенила слегка взмыленная Эмма.

— Моя госпожа, я же говорила, перерыва ни за что не хватит, мы ведь опоздаем на—

— Глупости, Эмма. Представители рода фон Рения никогда не опаздывают; это все остальные приходят слишком рано. — Айрис затормозила перед Кларой и Моррисом, окинув последнего придирчивым взглядом: — Профессор, выглядите вы ужасно.

— Премного… благодарен за поддержку, леди Айрис, — пробормотал Моррис, пытаясь пригладить вихры пятернёй.

Айрис пропустила его слова мимо ушей и повернулась к Кларе:

— Я пришла сразу, как только закончилась лекция. Выкладывай всё. Насколько всё плохо?

Клара увела всю компанию в коридор, усадив на скамью подальше от любопытных зевак. Эмма тут же достала из сумки два небольших свёртка и протянула один Кларе, а второй профессору — в льняных салфетках лежали свежие булочки и пара яблок.

— Спасибо, Эмма.

Служанка торопливо присела в реверансе:

— Не стоит, мисс Кейсвелл. Я так и подумала, что вы будете голодны.

— Если в двух словах, — заговорила Клара, с аппетитом жуя на ходу, — с нарушением лицензии дело гиблое. Тут он виновен без вариантов, нам остаётся лишь надеяться на снисхождение суда при вынесении приговора.

Айрис сумрачно кивнула:

— А с Пустотой что?

— Мне удалось пробить в позиции обвинения достаточно брешей, чтобы епископ не вынес вердикт с ходу. Диагностика профессора показала, что спустя несколько часов после ритуала парень чувствовал себя отлично, да и по времени это никак не вяжется с тем, как обычно наступает кома от чар памяти.

— Но?

— Но прокурор утверждает, что у него припасён ещё один свидетель. Студент. Кто именно — загадка, — признала Клара.

— Прокурор… — Айрис сощурилась. — Судя по тому, о чём шепталась толпа при входе, ты о сыне герцога Альбиона?

«Только не напоминай мне лишний раз, что этот индюк станет герцогом».

— Да. Вы знакомы?

— Наслышана. Род Альбион всегда держался обособленнее прочих герцогских домов, так что лично с лордом Уорреном я не пересекалась. К тому же они тесно повязаны с Церковью, а папа предпочитает держаться от всего этого подальше. Но Конрад видел его в прошлом году на приёме и потом плевался, называя «неотесанным затворником».

Затворник? Это определение с трудом клеилось к тому лощёному Уоррену, которого Клара видела сегодня за трибуной. Неужели таков был характер «настоящего» наследника Альбиона, чью личность Уоррен просто стёр и перезаписал своей собственной — ровно так же, как Клара вытеснила Стеллу?

— А по-моему, он держится вполне прилично, — вставил профессор.

Клара и Айрис синхронно уставились на него.

— Что вы так смотрите? Глаза-то у меня есть, — проворчал он.

— Ближе к делу, — Клара кашлянула. — Моя госпожа, вам известно о каких-нибудь студентах, которые могли точить зуб на Форреста?

— Хм-м, — Айрис задумчиво постучала пальчиком по подбородку. — Форрест довольно популярен. Из той породы людей, которых любят буквально все. Одинаково приветлив со всеми, независимо от сословия, а в Клавесе такое встречается реже, чем кажется.

— То есть аристократы от него без ума, хоть он и простолюдин?

— Ну, в некотором роде. Он… по крайней мере до комы, был исключительно обаятельным юношей, причём совершенно безобидным. О врагах я ничего не слышала. Впрочем, пока я была в столице, я выпала из местных сплетен.

— Моя госпожа, можно мне сказать? — робко подала голос Эмма.

Айрис фыркнула:

— Нельзя. Разве ты не видишь, что мы заняты важным разговором?

— Да, но—

— Я сказала: не сейчас. Больше слышать не желаю про твои лекции!

Клара выразительно покосилась на Айрис с немым укором. Та слегка надула губки, но всё же снизошла до горничной:

— Ну, что там у тебя?

— Я… я слышала кое-что сегодня утром, пока хлопотала на кухне в общежитии. Кажется, речь шла как раз об этом студенте. О Форресте.

Айрис нахмурилась:

— Так почему ты молчала?! Что именно говорили?

— Девчонки шептались… вроде бы Форрест кому-то признался в любви, и вокруг этого поднялся страшный шум.

— Признался в любви? Кому? — встрепенулась Айрис.

— А вот этого я не слышала, госпожа. Мне надо было бежать стирать бельё, и—

— Эмма, послушай меня предельно внимательно. Это вопрос первостепенной государственной важности, — Айрис поднялась с монументальной серьёзностью. — Если тебе ещё хоть раз в жизни придётся выбирать между свежими сплетнями и стиркой или любой другой ерундой, надеюсь, ты не наделаешь глупостей. Платья всегда можно купить новые. Секреты — бесценны.

«И это заявляет особа, которая пару дней назад собиралась выпороть её розгами из-за испорченного платья».

— Слушаюсь, моя госпожа! Простите, моя госпожа! — Эмма испуганно склонила голову, её глаза предательски заблестели.

— Профессор, — повернулась Клара к Моррису. — Не из-за этого ли любовного признания Форрест просил подправить ему память?

Моррис медленно кивнул.

— И вы по-прежнему отказываетесь назвать нам имя?

— Простите, мисс Кейсвелл. Я знаю, что вы из кожи вон лезете ради моего спасения, но я дал Форресту слово. А с учётом того, что с ним стряслось… нарушить клятву выше моих сил.

Клара мысленно застонала. Упрямых клиентов в её практике хватало, но этот кадр бил все рекорды. Утаивать факты, способные спасти твою шею от петли… Редкая глупость, пусть и продиктованная благородством. Но, как и всегда, когда клиент встаёт в позу, оставалось только выкручиваться в обход него.

— Моя госпожа, — обратилась Клара к Айрис, — как думаете, вы смогли бы разузнать побольше об этом признании Форреста?

— Ты ещё спрашиваешь? Ты сомневаешься в талантах Айрис фон Рения? Уж за кем, а за падкими на внимание девицами Клавеса я приглядываю виртуозно. О-хо-хо! — Айрис победно вскинула подбородок.

— Премного благодарна, моя госпожа, — Клара ободряюще улыбнулась. — А уж я позабочусь о том, чтобы епископ сегодня не вынес вердикт, пока вы колдуете над слухами.

Айрис задорно качнула головой — так она делала всякий раз, когда затевала какую-нибудь пакость:

— Если свидетель — студент… тебе очень пригодится моя группа поддержки в зале. И я говорю это вовсе не потому, что после полудня у меня снова пара профессора Харвика, от которой меня с души воротит!

[[image:/storage/reader-images/489b20c8ff74a3acde273d761202a2f00d6a3fea.png]]
— Кхм! — кашлянул епископ. В его пышной бороде подозрительно желтела крохотная крошка сыра. — Судебное заседание по делу Эммета Морриса возобновляется. Готова ли инквиз… — он осёкся и секунду помедлил: — Я имею в виду, готовы ли обвинение и защита продолжить?

— Сторона защиты готова, Ваше Преосвященство, — отозвалась Клара.

Рядом с ней сидели профессор Моррис и Айрис, которая наотрез отказалась уходить. Теперь, когда её собственная голова не лежала на плахе, процесс казался ей захватывающим развлечением.

— Обвинение, разумеется, готово, Ваше Преосвященство, — ответил Уоррен. Он обращался к судье, но его холодные голубые глаза неотрывно буравили лицо Клары.

— Превосходно, — кивнул епископ. — Лорд Уоррен, вы упомянули о втором свидетеле. Прошу вас, зовите.

Уоррен подал знак страже у боковых дверей:

— Обвинение вызывает свидетеля. Виконт, прошу войти.

Молодой человек ступал так, словно одаривал всё помещение величайшей честью одним фактом своего появления — по крайней мере на его напыщенной физиономии читалось именно это. Он был одет в форму Клавеса, но в весьма вольной трактовке: камзол был перешит по фигуре до миллиметра, медные пуговицы заменены на литое золото, а вместо уставной белой ленты шею обвивал шёлковый чёрный платок под цвет коротких смоляных волос. Кожаные сапоги блестели зеркальным глянцем, а узкие лацканы отливали атласом при каждом шаге.

Айрис прищурилась, когда юноша поднялся на помост. «Одет с иголочки. И судя по реакции Айрис, она прекрасно знает, кто это». Присутствие юной госпожи всё-таки было на руку, хотя Клару немного беспокоило, успеет ли та подтянуться к промежуточным экзаменам. Оценки в Клавесе, по классическому канону школьных новелл, вывешивали прямо на всеобщее обозрение на парадной стене в коридоре. Айрис звёзд с неба не хватала, но и в хвосте не плелась, а новый провал ударил бы по её репутации ещё больнее, чем расторгнутая помолвка с кронпринцем.

— Назовите себя суду, — произнёс Уоррен.

— Хм. Если в этом городе ещё остался хоть кто-то, кто не знает моего имени, ему стоит поскорее ликвидировать эту вопиющую безграмотность, — юноша надменно задрал нос. — Виконт Реджинальд Вейнглори. В свободное от управления моими обширными землями время — второкурсник академии Клавес и капитан Клуба магоплетения.

— Он виконт, будучи студентом? — шепнула Клара на ухо Айрис.

— Да. Его отец скончался больше десяти лет назад, так что титул у него фактически с детства, — так же тихо ответила Айрис. — Не недооценивай его, Клара. Вейнглори — виконты лишь на бумаге. Их северные владения сидят на доброй половине всех драгоценных рудников королевства. По чистым деньгам их семейство может потягаться с большинством герцогских домов. С большинством.

— Благодарю вас за присутствие, виконт Вейнглори, — учтиво произнёс Уоррен. — Я знаю, насколько дорого ваше время.

Реджинальд снисходительно усмехнулся:

— Обычно я не мараю руки столь плебейскими разбирательствами, но раз уж это была личная просьба от вас, лорд Уоррен, пришлось сделать исключение. — Он скользнул взглядом по скамье защиты: — О, гляжу, и дочь дома фон Рения соизволила почтить своим присутствием сие скромное собрание. Доброго дня, леди Айрис. Надеюсь, вы не слишком безутешны после всей этой прискорбной истории с Его Высочеством?

Клара уже потянулась было придержать Айрис за локоть, но та лишь сладко улыбнулась:

— Как мило с вашей стороны беспокоиться о моих личных делах, виконт. Уверяю, я в полном порядке. Одни помолвки расторгаются из-за несходства характеров, а иные и вовсе никогда не начинаются — сколько бы ни увивался один субъект за предметом своих воздыханий. Полагаю, второй вариант вам куда ближе.

Реджинальд дёрнулся, как от пощёчины, но быстро взял себя в руки:

— Смотрю, вы столь же очаровательны, как и всегда.

— Полагаю, на этом обмен любезностями можно считать закрытым, — властно врезался голос Уоррена. — Ваше Преосвященство, позвольте приступить к допросу свидетеля?

Епископ, явно опешивший от этой ядовитой светской перепалки, торопливо закивал:

— Да-да, пожалуйста. Давайте держать себя в рамках приличий. В конце концов, В конце концов, Богиня смотрит на нас.

— Минуточку, — вмешалась Клара. — Свидетель ещё не принял Благословение Истины.

Уоррен лишь с укоризной покачал головой:

— Госпожа защитник, виконт явился в суд по доброй воле. Ни в каком преступлении его не обвиняют. С какой стати подвергать благородного лорда магии принуждения? Неужели слово пэра королевства больше ничего не стоит?

— Именно так, — поддакнул епископ. — Церковь строго регламентирует круг лиц, подлежащих Благословению Истины.

Клара понимала, что спорить с церковными догмами здесь себе дороже, и опустилась на скамью. Впрочем, к чёрту: за всю карьеру в Нью-Йорке никакой магии истины у неё не водилось, и она прекрасно обходилась без неё.

Уоррен подошёл к виконту. Его манера разительно изменилась: вместо хищного давления и загоняющих в угол формулировок тон стал подчёркнуто уважительным, почти светским:

— Виконт, насколько мне известно, именно вы первым обнаружили Форреста Лорна в таком состоянии. Расскажите суду, как это было.

Реджинальд манерно осмотрел свои безупречные ногти:

— Вчера утром. В понедельник. Я проходил мимо комнаты Форреста и заметил, что дверь приоткрыта — что само по себе странно. Я подумал, не стряслось ли чего, и заглянул внутрь.

Клара приподняла бровь.

— И что же вы увидели? — уточнил Уоррен.

— Он сидел на кровати, уставившись в стену пустым взглядом. Я окликнул его несколько раз, но он не отозвался. — Реджинальд запнулся, и на его лице промелькнула тень неподдельной брезгливой тревоги: — Зрелище было жуткое. Я тут же вызвал старосту этажа, а тот — городскую стражу. Прибывшие церковники подтвердили: Пустота Памяти.

— Представляю, каким ударом это стало для вас, — сочувственно протянул Уоррен.

Кларе захотелось закатить глаза: до чего же приторно и натурально звучала эта дешёвая фальшивка.

— Не то слово. Признаться, подозрения у меня возникли сразу, о чём я прямо и заявил дознавателям.

Уоррен склонил голову набок, словно искренне не догадывался, что скажет виконт:

— Подозрения? Что вы имеете в виду?

— Ну помилуйте, это же Пустота Памяти! Любому дураку понятно, что такие вещи берутся от чар памяти. А в Клавесе этим балуется ровно один человек, — Реджинальд небрежно кивнул в сторону Морриса.

— Помимо сферы изысканий, были ли у вас другие основания полагать, что в беде потерпевшего повинен именно профессор?

— Разумеется, — ухмыльнулся Реджинальд. — Я всё-таки капитан Клуба магоплетения. Любой из наших подтвердит: наш дражайший куратор, профессор Моррис, регулярно портачит в своих плетениях — у нас в клубе это давно дежурный повод для зубоскальства. — Лицо юноши посуровело: — Хотя сейчас, признаю, смешного мало.

Клара покосилась на профессора. Моррис стиснул челюсти, но смолчал. Судя по бардаку в его кабинете, виконт тут не соврал ни единым словом.

— Сбои? Поясните суду, виконт.

— О, с чего бы начать? Высокопарные амбиции профессора в обращении со Священным языком явно бегут впереди его умения держать ману в узде. Не стану умалять его талантов, но чаще всего его опыты заканчиваются полным конфузом. Взрывы, летающие по комнате столы, случайные студенты, впечатанные в стену… Как говорят у нас в клубе: «Каждый раз, когда Моррис берётся за заклинание, Богиня подбрасывает монетку».

Уоррен выждал, пока хлёсткая фраза осядет в головах присутствующих. Профессор сидел как оплёванный, словно получил нож под лопатку.

Уоррен вновь повернулся к епископу:

— Ваше Преосвященство, до перерыва защита уверяла, что в позиции обвинения зияют прорехи. Мол, мы доказали факт применения магии памяти, но не связали его напрямую с наступившей комой. — Он снова принялся размеренно мерить помост шагами: — Тогда я принял эти замечания. Но теперь ответ получен в полном объёме.

Он эффектным жестом указал на свидетеля:

— Виконт Вейнглори — капитан клуба, своими глазами наблюдавший за опытами обвиняемого, — свидетельствует: профессор Моррис систематически допускает грубейшие промахи в плетениях, которые не в состоянии ни предвидеть, ни удержать под контролем.

Уоррен замер и посмотрел Кларе прямо в глаза. Она не отвела взгляда, пока обвинитель не развернулся обратно к судье:

— Позиция защиты строится на наивном предположении: якобы Пустота Памяти обязана была проявиться сразу же на месте. И так оно и было бы, имей мы дело с нормальным магом! Но наш обвиняемый в принципе не способен выдавать предсказуемые результаты. Это человек, чья магия сама по себе работает наперекосяк. Так сложно ли поверить, что в воскресенье его чары памяти дали очередной кривой сбой, но такой природы, которую его собственная проверка, заточенная под стандартные шаблоны, попросту не сумела засечь? А сокрушительный удар настиг несчастного лишь к утру понедельника?

Аргумент был выстроен дьявольски точно. Обидно точно. Он взял временную шкалу — её главный козырь — и превратил в её же погибель, перевернув безалаберность Морриса в железное доказательство запоздалой комы. Гениально и просто: невозможно предугадать последствия магии человека, чьи заклинания абсолютно непредсказуемы.

Мысли Клары лихорадочно заработали, перебирая возможные контраргументы.

— Блестяще изложено, лорд Уоррен, — довольно крякнул епископ. — Полагаю, теперь пришёл черёд защиты? — Он посмотрел на Клару с неприкрытым азартом. Похоже, старику и впрямь начал нравиться настоящий, живой судебный поединок.

Клара глубоко вздохнула и решительно поднялась со скамьи.

«Ну что ж… и как мне теперь вывернуть эту доску?»

Примечание от cocopi:

Годовое жалование Клары? Пятьдесят марок.Обычное, одобренное Айрис платье? Двести марок.Секреты? Бесценны.Для всего остального есть РенияКард™

О послесловии автора:

Пародия на классическую рекламу платёжной системы MasterCard («There are some things money can't buy. For everything else, there's MasterCard» — «Есть вещи, которые нельзя купить. Для всего остального есть MasterCard»).

----------

Noblesse Oblige

— Свидетель, вы являетесь капитаном Клуба магоплетения, верно? Расскажите, чем именно занимается ваш клуб? — Клара начала с лёгкого, разминочного вопроса, давая виконту повод покрасоваться: судя по замашкам, слушать собственный голос он любил больше всего на свете.

Реджинальд с упоением разглядывал свои ногти, делая вид, что в зале стоит глухая тишина. Неловкая пауза повисла на несколько секунд. Клара переглянулась с озадаченным епископом, затем снова повернулась к виконту:

— Свидетель, вы слышали мой вопрос?

— Я слышал какой-то шум, — не отрывая взгляда от кутикулы, протянул Реджинальд. — Хотя готов поклясться, это просто сквозняк свистит из щелей. Городской ратуше давно пора разориться на приличную теплоизоляцию.

У Клары дёрнулся глаз.

— Виконт, вам задали вопрос, — миролюбиво напомнил епископ.

— Разве? Право, не обратил внимания. Мне казалось, к персонам моего круга принято обращаться подобающим образом. — Реджинальд наконец соизволил оторвать взгляд от ногтей, но посмотрел не на Клару, а на судью: — Ваше Преосвященство, неужели я требую слишком многого, ожидая хотя бы капли манер от простой прислуги?

«Вот, значит, как мы запели».

Краем глаза Клара заметила, как Уоррен откинулся на спинку стула, наблюдая за перепалкой с неприкрытым удовольствием.

— Приношу глубочайшие извинения, виконт Вейнглори, — Клара склонила голову ровно настолько, насколько требовал этикет, и ни на миллиметр ниже. — Я вовсе не желала проявить неучтивость. Не соблаговолите ли вы рассказать суду, чем именно занимается Клуб магоплетения?

Реджинальд вскинул подбородок, явно прикидывая, дотягивают ли её извинения до его строгих запросов. Затем снисходительно махнул рукой:

— Клуб магоплетения — самое престижное внеучебное общество академии Клавес. Мы оттачиваем высшее магическое мастерство, ведём передовые исследования новых теоретических моделей и готовим показательные выступления для ежегодного бала академии. Отбор участников, само собой, жесточайший.

Клара понимающе кивнула:

— Звучит солидно. Надо полагать, должность преподавателя-куратора такого клуба столь же почётна и высока?

— Безусловно. Профессор Моррис — самый известный исследователь своего поколения, создавший несколько принципиально новых заклина… — Он осёкся, и спесивая ухмылка тут же сползла с его лица: — То есть… я к тому, что при всех его бесспорных талантах, тяга профессора к стихийным бедствиям никуда не делась.

— Понимаю вас, виконт. Благодарю за уточнение. — Клара неторопливо прошлась вдоль помоста, давая Реджинальду насладиться вниманием зала: — А теперь вернёмся к утру понедельника, когда вы наткнулись на потерпевшего. Вы утверждали, что проходили мимо его комнаты и заметили приоткрытую дверь.

— Именно так я и сказал. Надеюсь, вы не потребуете повторить показания слово в слово? Если угодно, я могу послать слуг за своим попугаем.

Клара подавила вздох. «Словно общаюсь с мажором-второкурсником викторианской эпохи».

— Постараюсь не отнимать ваше драгоценное время, виконт, — сдержать раздражение в голосе стоило титанических усилий. — Был понедельник, обычный учебный день, верно?

— Верно. Ваша осведомлённость в расписании достойна всяческих похвал.

Она резко развернулась к нему:

— Скажите, виконт, а что вы вообще делали возле его дверей в такую рань?

— Протестую! Частные дела виконта не имеют отношения к процессу, — вмешался Уоррен.

— Я не лезу в его частные дела. Я выясняю обстоятельства обнаружения пострадавшего. Без этих подробностей полной картины не сложить — мы ведь собрались здесь ради установления истины, не так ли? Это элементарный вопрос дотошности следствия.

— Хм-м, — епископ почесал бороду и, к собственному удивлению, наконец выудил застрявшую в ней сырную крошку. — Виконт, ответьте на вопрос.

— Как уже было замечено, на дворе стоял учебный день. Куда ещё я мог направляться, кроме как на лекции? — В голосе Реджинальда явственно проступило раздражение.

— В таком случае не разрешит ли благородный виконт одну маленькую загадку, которая не даёт мне покоя? — вкрадчиво поинтересовалась Клара. — Будучи личной горничной леди Айрис, я прекрасно знаю, что общежития Клавеса строго разделены — и по полу, и по сословиям. Скажите: третий этаж общежития простолюдинов — это ваш привычный маршрут на утренние пары для знати?

По залу мгновенно прокатился шум. Глаза Реджинальда недобро сузились, и он впервые посмотрел Кларе прямо в лицо. Затем метнул быстрый взгляд на Уоррена, ожидая поддержки, но обвинитель лишь невозмутимо наблюдал за сценой с каменной физиономией.

Виконт надменно поправил шёлковый платок:

— Раз уж вам так не терпится знать: как капитан Клуба магоплетения я счёл своим долгом проявить благородство и проведать соратника по клубу. Приближается сезонная выставка, и я обязан был лично удостовериться, что его проект готов в срок, — он снова манерно скосил глаза на свои ногти. — Это называется noblesse oblige — положение обязывает. Вряд ли прислуге знакомы такие тонкости.

— Какая трогательная забота. А многих ли ещё членов клуба вы удостаивали подобными утренними визитами? Или Форрест удостоился особой чести?

— Что, прошу прощения?

— Простой вопрос: сколько ещё участников клуба удостоились чести принять благородного лорда ни свет ни заря у себя в комнате? Или Форрест пользуется у вас особыми привилегиями?

— Форрест… то есть я… — Реджинальд сбился, растеряв весь свой лоск. — До меня дошли слухи, что Форрест тяжело переживает некую личную драму, и я просто заглянул проведать товарища как чуткий соратник по клубу!

— Товарища? — раздался с места звонкий голос.

Это была не Клара. Айрис поднялась со скамьи, скрестив руки на груди и высоко вскинув бровь.

— Леди Айрис, — растерянно начал епископ, — это совершенно не—

— Ваше Преосвященство, прошу простить мою дерзость, но было бы верхом несправедливости позволить виконту казаться добрее, чем он есть на самом деле.

Она выдержала паузу и ядовито улыбнулась Реджинальду:

— Мы учимся бок о бок уже два года, и верность своим принципам виконт хранит с поразительным постоянством. Помните, виконт, как в прошлом году вы наотрез отказались работать над курсовым по экономике в назначенной вам группе — просто потому, что туда затесались двое простолюдинов? Разумеется, кто посмеет упрекнуть истинного дворянина за заботу о чистоте сословных границ!

Скамьи снова загудели.

— А как прелестно вы окрестили общежитие для неродовитых студентов — напомните суду, как там было? «Псарня»? — Айрис картинно вздохнула: — Кажется, именно так. Понимаю: когда амбиции бегут далеко впереди скромного титула, приходится самоутверждаться как можешь. Но вот заводить дружбу с чернью такие замашки явно не помогают.

Лицо Реджинальда пошло багровыми пятнами под шквал возмущённого шепотка, стремительно перераставшего в откровенный гул.

— Тишина! Я требую тишины! — прикрикнул епископ. («Неужели он не владеет заглушающим заклинанием Папы?» — мелькнуло у Клары). — Угомонитесь! В конце концов, Богиня взирает на нас!

Когда зал притих, Реджинальд ядовито зашипел на Айрис:

— Вы бессовестно искажаете мои слова—

— Неужели? — Айрис изящно склонила голову набок. — То есть суд должен на полном серьёзе поверить, будто благородный виконт Вейнглори, который за два года ни разу не снизошёл даже до банального «доброго утра» студенту низкого происхождения, по доброй воле отмахал полкампуса на рассвете ради «дружеского визита» в общежитие простолюдинов? Позвольте заметить, путь неблизкий: от Хэверфорд-холла до Уитмор-холла добрых полчаса пешком по брусчатке.

В наступившей гробовой тишине слышно было лишь, как епископ неловко ёрзает в своём кресле. Клара с благодарностью улыбнулась Айрис. «Я же знала, что у неё талант».

Виконт шумно выдохнул и достал из кармана золотые карманные часы:

— Какая досада. — Он снова высоко задрал подбородок, спешно натягивая маску надменного величия: — Боюсь, время, отведённое мной на эту встречу, подошло к концу. Вынужден откланяться. Лорд Уоррен, было истинным удовольствием повидаться с вами. Передавайте нижайший поклон вашему батюшке. — Затем он смерил ледяным взглядом скамью защиты: — Леди Айрис.

— Что?! — искренне возмутилась Клара. — Я ещё не закончила допрос свидетеля!

— И что с того? Насколько мне известно, на скамье подсудимых сижу не я. Я лишь свидетель, дающий показания исключительно по доброй воле. Каковую вы, милочка, только что исчерпали.

— Но—

— Госпожа защитник Кейсвелл, — жестко перебил Уоррен. На его лице не осталось и следа прежней ухмылки — он был предельно собран: — Свидетель — виконт, потративший драгоценное время ради помощи правосудию. Настаивать дальше было бы крайне опрометчиво с вашей стороны. Не выставляйте себя на посмешище.

Профессиональное чутьё буквально орало Кларе, что в истории Реджинальда кроется двойное дно и на него нужно давить прямо сейчас. Но холодный рассудок юриста напоминал: для сокрушительного удара нужно выждать момент, пока на руках не окажутся все улики. Сейчас главной задачей было выиграть время, чтобы Айрис успела раскопать недостающие звенья.

Но кое-что сделать перед его уходом всё же требовалось.

— Виконт Вейнглори, прошу покорно простить меня за излишнюю настойчивость. И благодарю за содействие, — на этот раз Клара отвесила безупречно глубокий реверанс. — С вашего позволения, всего один крошечный вопрос напоследок. Разумеется, никоим образом не связанный с общежитием.

Реджинальд недоверчиво сощурился, но снизошёл до кивка:

— Извольте. Я подумаю, отвечать ли. Но это последний раз, когда я терплю ваши выходки.

Клара скользнула взглядом по его атласному лацкану, всё так же сверкавшему на свету. Затем шагнула вперёд, полезла в карман передника и протянула ладонь:

— Не ваша ли это брошь случайно? Я наткнулась на неё в Клавесе и только что подметила, насколько тонко она гармонирует с той, что украшает ваш камзол сегодня. Вещь явно под стать столь утончённому лорду.

Глаза Айрис полезли на лоб, а профессор Моррис шумно охнул.

— Хм-м, — Реджинальд брезгливо подцепил вещицу пальцами, разглядывая камень на свету. — Камень и впрямь чистейшей воды. Весьма вероятно, из копей Вейнглори. Вам крупно повезло найти такую ценность. — Он равнодушно вернул её Кларе и пожал плечами: — Но моя ли это брошь? Кто знает. Вполне возможно. Через мои руки проходит столько драгоценностей, что я не утруждаю себя их пересчётом. Можете оставить себе, мне не жалко.

Развернувшись к помосту, он бросил:

— Ваше Преосвященство, на этом честь имею откланяться. Желаю вам благополучия.

— Благодарю за содействие, виконт Вейнглори, — отозвался епископ.

Реджинальд развернулся на каблуках и летящей походкой покинул зал.

— Что ж, весьма оживлённо вышло, — пробормотал судья. — Хотелось бы услышать соображения обвинения, лорд Уоррен.

— Ваше Преосвященство, я буду предельно краток, дабы не задерживать вас к ужину, — мягко начал Уоррен.

Епископ польщённо хмыкнул.

— Сторона защиты потратила изрядное количество времени, пытаясь выяснить, какими путями виконт оказался у дверей потерпевшего. Не скрою, занятный спектакль. Но спектакль — и ничего более.

Уоррен вышел из-за стола, заложив руки за спину:

— Чем бы ни руководствовался благородный виконт в то утро — дружеским участием, зовом сословного долга или внезапной тягой к изучению казарменной архитектуры, — ничто из этого не отменяет железобетонных фактов.

Уоррен вскинул руку, указывая на профессора:

— Показания виконта неопровержимо подтвердили то, что он наблюдал лично изо дня в день: подсудимый — хронически ненадежный маг. Мало того: он единственный практик в стенах академии, имеющий доступ к магии памяти. Доступ, условия которого он грубейшим образом нарушил, поддавшись на уговоры студента, за благополучие которого нёс прямую ответственность.

Уоррен опустил руку и повернулся к епископу:

— Защита пытается внушить нам мысль, будто заклинание профессора тут ни при чём. Но если не подсудимый — то кто? Некий таинственный злодей-призрак, который прокрался ночью в комнату юноши исключительно ради того, чтобы наслать Пустоту Памяти на студента, которому по «чистой случайности» пару часов назад стирал память маг, знаменитый своими катастрофическими авариями? — Уоррен выдержал вескую паузу: — Простейшее объяснение — единственно верное. Заклинание профессора пошло наперекосяк, и юноша поплатился за это разумом.

На лице обвинителя не осталось и следа насмешки. Лишь сокрушительная уверенность:

— Сторона обвинения убеждена, что представленных доказательств более чем достаточно для признания вины по обоим пунктам, Ваше Преосвященство.

Епископ перевёл взгляд на Клару:

— Что ответит защита, мисс Кейсвелл?

Клара поднялась. Она физически ощущала, как чаша весов склоняется в сторону обвинения под напором логики Уоррена.

— Ваше Преосвященство, господин обвинитель рассуждал о вероятностях. Утверждал, что существует лишь одно логичное объяснение, а значит, оно и есть истина.

Она достала из кармана алмазную брошь и подняла её вверх, ловя грани лучей дневного света:

— Вы слышали, как я спросила виконта, принадлежит ли ему эта вещица, и он подтвердил: «вполне возможно». Я спросила об этом не случайно: эта брошь была найдена на полу под столом профессора Морриса в понедельник, спустя считаные секунды после его ареста. Профессор подтвердил: она не принадлежит ни ему, ни кому-либо из его гостей. Эта брошь прямо доказывает, что в кабинете находился посторонний человек, Ваше Преосвященство!

Клара благоразумно не стала озвучивать очевидный вывод вслух: «Этим человеком мог быть Реджинальд. Он уже солгал под присягой». Она дала епископу осознать эту мысль, аккуратно положив брошь на край судейского стола. А затем достала кожаный дневник, раскрыв его на вырванном корешке:

— Следующий закономерный вопрос: зачем незваному гостю проникать в кабинет профессора? Взгляните на этот научный дневник. Как видите, несколько страниц грубо выдрано. Профессор подтвердил: на недостающих листах содержались расчеты и формула именно того заклинания, которое он применил к Форресту.

Глаза епископа изумлённо округлились. Выждав секунду тишины, Клара продолжила:

— Итак, мы имеем постороннего в кабинете профессора и похищенные записи о механике наложения магии памяти. Сложив факты вместе, мы получаем прямое доказательство: кто-то помимо Морриса обладал всеми знаниями для сотворения роковых чар! Кто-то, у кого не было ни церковного разрешения, ни должной квалификации, ни малейшей заботы о жизни студента!

— Протестую, — раздался скучающий голос Уоррена. — Защита городит вселенский заговор на основе потерянной пуговицы и пары растрёпанных листков. Брошь мог обронить любой посетитель в любой день, а ветхие страницы могли выпасть сами собой, либо профессор попросту их посеял, — он пренебрежительно махнул рукой: — У нас нет ни непрерывности владения уликами, ни подтверждения даты их обнаружения, ни гарантий отсутствия фальсификаций. С тем же успехом брошь могли купить сегодня на базаре.

Клара только этого и ждала. Классический процессуальный ход любого юриста из её прошлой жизни.

Но они находились не в суде Манхэттена. Клара даже не пыталась скрыть победную улыбку:

— Обвинение справедливо сомневается в достоверности вещественных доказательств. К счастью, у нашего суда есть уникальное средство, идеально разрешающее любые сомнения подобного рода.

Клара прижала ладонь к груди. Уоррен едва заметно нахмурился.

— Благословение Истины, — отчеканила она. — Брошь нашла я лично. Допросите меня под заклинанием, и вы услышите: я подняла её из-под стола сразу после ареста профессора. Допросите профессора Морриса — и он под присягой подтвердит, что никогда не видел этой вещицы у своих посетителей и не вырывал страницы из собственного дневника.

Она повернулась к судье:

— Ваше Преосвященство, я не требую оправдать профессора сию же секунду. Я отдаю себе отчёт в том, что версия о стороннем преступнике пока держится на косвенных уликах. Но и вина профессора доказана точно так же косвенно! Даже если его чары могли дать сбой, то, по словам самого же виконта, прошлые сбои проявлялись мгновенно. Мы не можем быть уверены в картине произошедшего. И если мы осудим Морриса сегодня, а позже выяснится, что истинный виновник разгуливает на свободе — перед лицом Богини свершится непоправимое злодеяние, а правосудие предаст не только обвиняемого, но и самого покалеченного юношу.

Она перевела дух:

— В связи с этим защита ходатайствует о предоставлении времени для проверки версии об истинном виновнике. Правосудие и истина стоят того, чтобы подождать.

Епископ вопросительно взглянул на трибуну обвинения, но возражений не последовало. Погладив бороду, старик степенно кивнул:

— Что ж. Хотя доводы лорда Уоррена звучат весомо, я вынужден признать: позиция защиты не лишена здравого смысла и заслуживает пристального рассмотрения. Суд объявляет перерыв до субботы. Обвиняемый останется под стражей до возобновления слушаний.

Клара наконец позволила себе с облегчением выдохнуть, почувствовав, как отпускает напряжение в плечах. Главная задача была решена: у них появилось три полных дня на расследование. Суд в субботу звучал диковато, но в этом мире понятие рабочего дня явно отличалось от современного. Впрочем, пару столетий назад и на Земле понятие «нормированного графика» вызвало бы лишь недоумение.

Она вернулась к подзащитному. Моррис робко и благодарно улыбался. А на лице Айрис сияла победная ухмылка человека, который изначально ни на секунду не сомневался в таком исходе.

— На этом заседание суда объявляется закрытым! — провозгласил епископ.

«Эх, без судейского молотка эффект всё-таки не тот».

----------

Цветочный пеко

Клара уткнулась лицом в подушку и от души заорала.

Крик вышел коротким — суматошные утра в крыле для прислуги Эшфорд-холла давно доказали, что стены здесь тонкие до неприличия, — но прочувствованным до самых печёнок. Всё это копилось в ней с той самой секунды, как Уоррен Райтон вплыл в зал ратуши со своей дурацкой ухмылкой, пижонским костюмом и этим невыносимым, бесящим помахиванием пальцем.

Она перевернулась на спину и уставилась в потолок. Вдоль штукатурки прямо над кроватью тянулась тонкая трещина, слабо освещённая последними отблесками вечерней зари, пробивавшимися сквозь щель в занавеске. Эмма всё ещё не вернулась, так что в комнате Клара была одна. Если девочка не объявится с минуты на минуту, придётся всерьёз беспокоиться, но пока Клара решила дать ей немного личного пространства: в конце концов, у любой девочки-подростка должны быть свои девичьи секреты.

Она тяжело вздохнула.

Уоррен Райтон здесь. В этом самом мире.

И при этом он в упор её не признал. В этом она была уверена железобетонно. Клара годами изучала его мимику через столы для переговоров и в зале суда безошибочно выцепила бы любую фальшь, промелькни у него хоть тень узнавания. Выходит, воспоминаний о прошлой жизни у него почему-то не осталось — этакое кривое зеркало её собственной ситуации.

У Кланы сохранились все воспоминания о современном мире, но ни крупицы памяти Стеллы. А что, если Уоррен, напротив, помнит лишь эту жизнь, начисто забыв земную? Ровно так же, как Клара унаследовала все бытовые навыки Стеллы — у неё ведь с первого дня не возникло ни единой заминки с работой горничной, словно пальцы всё помнили сами, — Уоррен вполне мог сохранить свои профессиональные повадки акулы корпоративного права.

«Если подумать… уж не поэтому ли мне внезапно так полюбилась рыба? Может, Стелла её просто обожала?» Странно, но от этой мысли сделалось спокойнее, словно Клара чуть ближе соприкоснулась с девушкой, чьё место теперь занимала в этом мире.

Она перевернула подушку прохладной стороной вверх и прижалась к ней щекой.

Уоррен остался всё тем же козлом. Хоть это не изменилось при переселении душ. «Ну что... потанцуем?» Кто вообще так говорит? Кто в здравом уме выдаёт такие фразочки на судебном процессе?! Уоррен Райтон, кто же ещё.

И этот палец. Она физически не могла перестать беситься от этого его помахивания пальцем перед её носом.

И всё же за всем раздражением на его дешёвые театральные эффекты… глубоко внутри шевелилось нечто совсем иное. То самое чувство, о котором не хотелось думать, прятавшееся под слоем профессиональной злости и соревновательного азарта.

Если Уоррен здесь — значит, она больше не одна.

Она больше не единственный чужак в мире, где балом правят магия, напыщенные аристократы и злодейки с завитыми локонами. Рядом появился человек, который мыслит теми же категориями, пусть сам этого пока и не осознаёт. Человек, который её знал.

В груди сладко и тревожно сжало, и Клара тихо рассмеялась в полумрак комнаты.

А можно ли вернуть ему память? Благословение Истины позволило ей заглянуть в воспоминания Стеллы, так что, быть может…

Она снова уткнулась лицом в подушку и от души прооралась ещё разок — чисто для верности.

[[image:/storage/reader-images/49ad36dc139333422688710510a229ead6b186fb.png]]
После привычной утренней рутины — завтрака, расчёсывания волос и затяжных баталий о том, какой именно оттенок бордовой ленты лучше всего оттеняет сегодняшнее колье (правильным ответом, разумеется, оказалось: «третья слева, естественно, Клара, ты что, ослепла?»), — Айрис вручила ей сложенный листок бумаги.

— Список гостей на завтрашнее чаепитие. Я отобрала пятерых девиц с нашего курса, которые вероятнее всего знают хоть что-то об этой дурацкой любовной исповеди Форреста. Нам понадобится забронировать отдельный чайный салон в «Вествик Плаза», — распорядилась Айрис. — Это отель прямо у ворот Клавеса.

Клара развернула листок и пробежалась глазами по именам. Сами фамилии ей ни о чём не говорили, зато Айрис заботливо снабдила каждую позицию язвительными пометками: «Заядлая сплетница, в курсе вообще всего». «Первая по оценкам, на короткой ноге с Еленой». «Состоит в Клубе магоплетения». «Должна мне услугу». «Невыносимая дура, зато её горничная втихаря путается с парнем из общежития Форреста».

— Очень основательный подход, моя госпожа.

— Ещё бы. Сегодня я весь день на лекциях, так что подготовка целиком на вас с Эммой. Я набросала список. — Айрис вручила ей второй лист, куда более внушительный. — Лучшую бумагу для приглашений делает печатник на Кеттл-стрит. За чаем отправляйтесь в лавку «Харгроув и сыновья» возле рыночной площади — спросите их «Восточный цветочный пеко», а если начнут вилять, что его нет, передай: я позабочусь, чтобы их двоюродного братца вышвырнули из личной гвардии папы.

Клара сглотнула. «Будем надеяться, до угроз дело не дойдёт».

— И не забудь лично продегустировать сладости. Они обязаны быть на голову выше той стряпни, которую подают на кухне академии — местную бурду я бы и попугаю виконта Вейнглори не скормила.

Клара вчиталась в список, который оказался куда длиннее, чем она предполагала:

— Моя госпожа, а всё это точно необходимо всего на шестерых гостей? Фруктовые сконы? Миниатюрные тортики? Десять видов макаронов?

Айрис воззрилась на неё с таким видом, словно Клара предложила подавать гостям чай в помойных вёдрах:

— Клара. Это не просто чаепитие. Это тонко срежиссированный светский раут с целью выпотрошить нужные сведения из дочерей мелких дворянчиков, покуда те наивно полагают, будто просто наслаждаются моим безупречным гостеприимством. — Она выдержала паузу: — Так что да: абрикосовые макароны жизненно необходимы.

[[image:/storage/reader-images/9f054734445d03babe1afad9f5b59c2689c31aa6.png]]
Прогулка по центру Вествика в лучах утреннего весеннего солнца стала приятной передышкой от гнетущих мыслей о суде. Город до боли напомнил ей Лёвен, где Клара училась на юриста: такой же уютный университетский городок, застроенный колоритными лавчонками и кофейнями. Разве что в Бельгии воздух манил горячими вафлями, а не конским навозом.

Эмма семенила на полшага позади. Сперва Клара подумала, что девочка просто не поспевает, но быстро сообразила: это банальная служебная субординация. Она затормозила.

— Эмма, брось. Можешь идти рядом со мной.

— Э-э… — Эмма замялась, испуганно моргая: — Вы уверены, мисс Кейсвелл? Вы ведь личная камеристка благородной дамы, а я простая младшая служанка…

— Уверена. И зови меня Кларой, по крайней мере когда мы вдвоём.

Девочка растерянно моргнула и робко кивнула:

— Клара.

Клара улыбнулась:

— Наша первая остановка слева — лавка печатника на Кеттл-стрит.

Они прошли ещё немного, миновав нечто подозрительно напоминающее стройку железнодорожной станции, пока не свернули в узкий переулок к нужной двери. Внутри упоительно пахло типографской краской и свежей бумагой, а полки ломились от рулонов пергамента, сургучных печатей и россыпи перьев.

— Нам нужно пять пригласительных и пять гостевых карточек для рассадки, — обратилась Клара к хозяйке, дородной женщине со сплошь перепачканными чернилами пальцами. — Плотная кремовая бумага, если найдётся, и бордовые сургучные печати. Текст на приглашениях отпечатать следующий… — Она достала записку Айрис и зачитала текст: по сути, это был царственный приказ явиться, сдобренный напоминанием о величии дома фон Рения, уложенный примерно в сорок высокомерных слов.

Пока хозяйка возилась с ручным прессом, Клара с любопытством разглядывала витрины. Для неё это было всё равно что поход в антикварную лавку: она уже и не помнила, когда в последний раз выводила что-то длиннее подписи от руки, а не стучала по клавишам ноутбука. Наверное, ещё на первых курсах университета.

Эмма жалась у входа, с благоговением таращась по сторонам во все глаза, но боясь прикоснуться хоть к чему-нибудь.

— Ты бывала раньше в Вествике, Эмма?

— Всего разок, мисс… Клара. Деревня моих родителей в дне пути к югу отсюда, и однажды на праздник мы всей семьёй приезжали на ярмарку.

Клара прикрыла глаза, пытаясь представить эту картину. Как выглядит Рождество в мире, где никогда не слышали о Христе? Судя по местным нравам, что-то вроде римских Сатурналий? Она вспомнила свой первый рождественский базар в Лёвене. Своё первое Рождество после аварии…

— Скучаешь по ним? — тихо спросила Клара.

Эмма чуть заметно дрогнула:

— Бывает. Но семье нужны деньги, так что я стараюсь работать на совесть, чтобы им помогать.

Клара ободряюще положила ладонь ей на плечо:

— Уверена, они тоже очень по тебе скучают.

Хозяйка окликнула их, вручив готовую пачку карточек — надо отдать должное, качество тиснения было выше всяких похвал, — и они отправились в лавку «Харгроув и сыновья». Чайный магазин оказался куда более солидным заведением: застеклённые дубовые шкафы до самого потолка пестрели десятками жестяных банок с аккуратными надписями. Стоило переступить порог, как Клара замерла, втягивая носом густой настой ароматов. Запах не походил ни на что знакомое: богатый, цветочный, с отчётливой цитрусовой ноткой в шлейфе. В прошлой жизни Клара глушила кофе литрами и в чае не смыслила ровным счётом ничего. Неужели опять проснулись вкусовые рецепторы Стеллы?

— «Восточный цветочный пеко», пожалуйста, — обратилась она к пареньку за прилавком.

Тот скептически прищурился:

— Барышня, боюсь, этот сорт—

Клара невозмутимо прокашлялась:

— Эмма, держи приглашения аккуратнее. Если они помнутся, леди Айрис снимет с нас обеих три шкуры.

— Л-леди Айрис?.. — глаза мальчишки полезли на лоб. — Одну минуточку, сударыня!

Паренёк метнулся в подсобку, и спустя пару секунд к ним вышел кряжистый усатый мужчина:

— Добро пожаловать, почтенные гости. Я Джек Харгроув. Чем могу служить?

— Как я уже говорила, нам нужен «Восточный цветочный пеко». На дюжину персон.

— О, превосходный выбор! — закивал купец, доставая увесистую банку из-под прилавка. — Пока я отмеряю сбор, не соблаговолите ли отведать нашего нового жасминового улуна?

Эмма посмотрела на Клару, затем на банку, затем снова на неё с немым восторгом во взгляде. Клара не сдержала улыбки:

— Будем очень признательны.

Они присели за столик, и вскоре мальчишка принёс две крошечные фарфоровые чашечки с прозрачным янтарным настоем. Эмма сделала осторожный глоток, и её лицо буквально засветилось:

— Он же сладкий! Я и не знала, что чай бывает сладким сам по себе, без ложки мёда!

— Это естественная сладость чайных бутонов, — довольно пояснил из-за стойки Джек.

Оттуда путь лежал к кондитеру. По наказу Айрис Клара потребовала образцы перед оформлением заказа, так что их провели в небольшой уютный салончик при лавке, где усадили на мягкий диванчик.

— Эмма, пока ждём, не поможешь мне подписать гостевые карточки на завтра?

Дело нехитрое, но лицо девочки мгновенно вытянулось.

— Я… — она опустила глаза на свёртки у себя на коленях: — Я не могу, Клара.

— Не можешь? Почему?

— Я не умею, — голос Эммы стал совсем тихим, а щёки залил густой стыдливый румянец. — Ни писать… ни читать.

Вот чёрт. Кларе захотелось дать себе звонкую оплеуху: какая же бестактность! Она настолько с головой ушла в мир аристократов, древних фолиантов и латыни, что упустила из виду очевиднейшую вещь: в таком обществе бедная деревенская девчонка просто не имела ни единого шанса выучить грамоту.

— Прости меня, — испуганно пролепетала Эмма.

— Даже не думай извиняться! — отрезала Клара строже, чем собиралась. — Тебя просто некому было научить.

Вскоре кондитер внёс многоярусную этажерку с изумительными лакомствами — тарталетки, пирожные, засахаренные фрукты и даже миниатюрный бисквит на самой верхушке. Настроение Эммы мигом поползло вверх. Они перепробовали каждую сладость из списка Айрис; на вкус Клары всё было очень недурно, хоть и недотягивало по изысканности до современных крафтовых кондитерских. Она надкусила плотный, тающий тарт с заварным кремом и задумчиво приподняла бровь. «Интересно, смогу ли я приготовить здесь "то самое"? Эмме бы точно снесло крышу».

Утвердив образцы и оформив доставку к завтрашнему утру в Клавес, Клара сделала отдельный, свой собственный скромный заказ. В голову пришла идея — банальная до жути, но способная произвести настоящий фурор.

Затем по плану значился отель «Вествик Плаза», где требовалось забронировать чайную залу и проинструктировать персонал, после чего — бегом в кампус, чтобы лично разнести приглашения к утру. Всё в дикой спешке, но иного способа собрать нужные сведения до субботнего суда попросту не существовало.

Если вдуматься, ситуация отдавала форменным безумием: судьба взрослого человека висела на волоске от девичьих сплетен за чашкой чая. И самое жуткое, что поначалу Клара даже не обратила внимания на всю абсурдность затеи. Неужели она настолько срослась с логикой этого мира? В перспективе это полезно для выживания, но не сотрёт ли это её собственную личность? От этой мысли стало не по себе.

Впрочем, разводить философию было некогда. До отеля оставалось сделать ещё один незапланированный крюк.

— Пойдём, — Клара махнула рукой в сторону боковых улочек.

— Клара, нам не туда. Отель в другой стороне!

— Мы пока не идём в отель.

— А куда тогда? — опешила Эмма.

— Обратно к печатнику.

— Так мы же уже забрали карточки…

— Мы идём не за карточками, — отрезала Клара. — А за тетрадью, пером и чернилами. Сегодня карточки подпишу я, но начиная с завтрашнего дня я буду учить тебя читать и писать.

Эмма застыла, хлопая глазами:

— Вы… будете меня учить? Но зачем? Я же простая…

— Если ты ещё хоть раз вякнешь «простая служанка», при следующем переезде потащишь все чемоданы леди Айрис в одиночку.

У Эммы вырвался странный звук — не то смешок, не то всхлип:

— Слушаюсь, мисс… то есть Клара!

[[image:/storage/reader-images/5a8eebe3d73c1b904b198d3c9f6db1141164c65b.png]]
На следующий день, едва схлынула утренняя суматоха с завтраком, Клара спустилась на кухню Эшфорд-холла. Помещение было огромным: вдоль стен выстроились дровяные печи, по центру тянулся длинный разделочный стол, с потолочных крюков аккуратными рядами свисали начищенные медные котлы, а на полках теснились банки с мукой, солью и редкими пряностями. До стерильного хай-тека из нержавейки и индукционных плит кухне было далеко, но свой деревенский уют здесь определённо присутствовал.

Под мышкой Клара держала деревянный ящичек, только что доставленный из кондитерской. Она опустила его на стол и с замирающим сердцем откинула крышку.

Внутри, заботливо укутанные соломой, стояли шесть стеклянных банок с густой белой жижей. «Звучит двусмысленно. Шесть банок сливочного, нежнейшего… Тоже звучит так себе». Клара не сдержала тихого смешка.

Она подняла одну банку к свету. Масса внутри лениво, густо колыхнулась. Консистенция вышла идеальной. Жестяных банок со сгущёнкой в этом мире отродясь не водилось, поэтому Кларе пришлось на пальцах объяснять кондитеру весь процесс: смешать свежее молоко с сахаром и томить на медленном огне часами, пока объём не уварится примерно на треть.

Она открутила крышку, зачерпнула каплю пальцем и отправила в рот.

По губам расползлась блаженная улыбка, едва сладость коснулась языка. С такой основой можно наконец сотворить «то самое».

Ей было всего одиннадцать, когда она впервые попробовала это чудо во время поездки в Бразилию с родителями. Детали того отпуска давно стёрлись из памяти, но один эпизод стоял перед глазами так чётко, словно под действием Благословения Истины.

Они гуляли по Муниципальному рынку в Сан-Паулу: мама держала её за руку, а папа отчаянно пытался торговаться на жуткой смеси европейского испанского и обрывков бразильского португальского, наспех выученных по курсам Rosetta Stone. Женщина за прилавком протянула маленькой Кларе крошечный бумажный стаканчик с тёмным шариком внутри.

— Brigadeiro, querida? — с улыбкой спросила она.

С первого же укуса плотная шоколадная помадка так сладко и нежно обволокла язык, что Кларе показалось: это лучший день во всей её маленькой жизни. Позже они с мамой убили целый вечер, пытаясь повторить рецепт по кулинарным роликам с субтитрами, спалив три кастрюли сгущёнки, пока не добились нужной плотности.

После автокатастрофы Клара продолжала готовить их сама. Нечасто — раз или два в год, когда одиночество наваливалось так тяжело, что перехватывало дыхание.

Она поставила банку на стол и тыльной стороной ладони смахнула набежавшую слезинку. Пора за работу.

Помимо сгущёнки, в ящике лежали банка какао-порошка и сахар. Сливочного масла на кухне общежития водилось в избытке. В идеале шарики полагалось обвалять в шоколадной посыпке, но раз уж её в этой вселенной не существовало, Клара решила сделать обсыпку из смеси тёртого какао с сахаром.

Следующий час прошёл у котелка на слабом огне: Клара терпеливо вымешивала массу, пока рука не начинала ныть, затем перехватывала лопатку в другую. Пока она пустила в ход лишь одну банку — остальные приберегла про запас на случай огрехов.

Постепенно смесь загустела, потемнела и приобрела глубокий глянцево-шоколадный оттенок. Клара прикрыла глаза и вдохнула. Идеально.

Проверив плотность, она переложила массу остывать на смазанную маслом тарелку, вымыла котёл и протёрла стол. Затем подготовила всё для формовки. Когда помадка достаточно остыла и затвердела, Клара смазала ладони маслом, отщипнула кусочек, ловко скатала шарик и обваляла его в смеси какао и сахара.

Первый вышел слегка кривоватым, но для дебюта вполне сойдёт. Она попробовала. Вкус оказался глубже и благороднее привычного — не такой приторно-сахарный, видимо, из-за натуральной домашней сгущёнки. Но это было вкусно. Чертовски вкусно.

Второй шарик получился ровнее. К пятому руки окончательно вспомнили нужные движения, и тёмные конфеты выходили круглыми и аккуратными, одна к одной. Вскоре на керамической тарелке красовалось ровно двадцать бригадейро. Клара накрыла их салфеткой и бережно понесла наверх, в их с Эммой комнату.

«Какой же ты попаданка, если не протащишь в чужой мир хоть какую-нибудь современную вкусняшку?»

Примечания:

Цветочный пеко (Flowery Pekoe): Качественный чайный сорт (FP / FOP), состоящий из нежных молодых почек и верхних листочков с серебристыми ворсинками. Отличается тонким цветочным ароматом.

Бригадейро (Brigadeiro): Традиционные бразильские шоколадные конфеты из уваренного сгущённого молока, какао-порошка и сливочного масла, которые вручную скатывают в шарики.

Лёвен (Leuven): Старинный бельгийский университетский город, знаменитый своими ярмарками и одним из старейших католических университетов Европы, где Клара училась до начала нью-йоркской карьеры.

Rosetta Stone: Знаменитая обучающая языковая компьютерная программа, популярная в 2000-х годах.

Примечание от cocopi:

Если вы ещё ни разу не пробовали бригадейро — вы многое потеряли, обязательно наверстайте. Вот чёрт, теперь и мне безумно захотелось.

----------

Чай и грязь

Клара как раз дописывала подробный отчёт герцогу фон Рения, когда в комнату — аккурат перед обедом — ввалилась слегка запыхавшаяся Эмма. Её усыпанные веснушками щёки пылали румянцем от долгого бега.

— Все пять приглашений доставлены в лучшем виде, Клара! Служанка леди Шарлотты сперва было заважничала, заявив, что её госпожа не жалует внезапные приглашения в последнюю минуту. Но я сделала ровно так, как ты велела, и назвала имя леди Айрис — спеси у неё сразу поубавилось, — Эмма плюхнулась на свою кровать и с наслаждением потянулась: — Зато у леди Вивьен горничная просто душка. Даже угостила меня печеньем!

— Отличная работа, — Клара кивнула на прикроватную тумбочку между их койками, где стояла накрытая льняной салфеткой тарелка: — Надеюсь, после печенья у тебя ещё осталось место в желудке. У меня для тебя кое-что есть.

Эмма с настороженным любопытством присела на краешек матраса. Клара с улыбкой сдёрнула ткань, обнажив дюжину круглых шоколадных шариков.

— Ой, а что это? — девочка подалась вперёд, удивлённо моргая: — Они похожи на… комочки сладкой грязи?

Клара прыснула:

— Это называется бригадейро. Такой сорт сладостей. Ну-ка, попробуй.

Эмма с величайшей осторожностью подцепила один шарик двумя пальцами. Осмотрела со всех сторон, принюхалась и наконец робко откусила самый краешек.

Её глаза распахнулись во всю ширь. Девочка прижала ладони ко рту и издала сдавленный, восторженный писк.

— Клара… — голос её звучал глухо сквозь ладони: — Клара, господи, что это такое?!

— Какао, сладкое уваренное молоко и сливочное масло. Вот, собственно, и всё.

— Я в жизни ничего вкуснее не пробовала! Оно такое… такое тающее, такое—

Дверь в их каморку с грохотом распахнулась.

— Клара! Эмма! Вы уже— — Айрис замерла на полушаге, смешно поведя носиком: — Чем это здесь пахнет?

— Моя госпожа, — начала Клара, поднимаясь: — Я как раз собиралась идти к вам с докладом. Все приготовления к чаепитию закончены.

— Да-да, замечательно, но чем это так пахнет?! — Айрис решительно обогнула Клару и коршуном спикировала прямо на тарелку: — О-о.

— Бригадейро, моя госпожа. Домашнее лакомство. — Клара всё равно собиралась отнести угощение Айрис, так что визит хозяйки пришёлся как нельзя кстати.

Айрис двумя пальчиками подцепила одну конфету и придирчиво сощурилась:

— Выглядит чересчур просто, Клара. Неужели именно это считается изысканным лакомством у простолюдинов? Их даже становится немного жаль.

— Они невероятные, госпожа! — не сдержалась Эмма.

Айрис секунду помедлила, а затем осторожно надкусила шарик.

Сперва не произошло ничего. Затем высокомерный прищур дрогнул, а напряжённые плечи едва заметно опустились. Она принялась медленно, вдумчиво жевать, и тут — тихонечко, на грани слышимости — из её горла вырвался сладкий вздох:

— …О-о.

Она прикончила бригадейро в два укуса и тут же потянулась за вторым:

— Это поразительно. Откуда они? Из кондитерской? Почему мне не доложили о них сию же секунду?!

— Я приготовила их сама, моя госпожа. Сегодня утром на кухне.

Рука Айрис замерла на полпути к третьей конфете:

— Сама? И откуда же ты раздобыла этот рецепт?

— Я… — Клара замялась. Ляпнуть, что рецепт достался от матери, было нельзя: Стелла числилась круглой сиротой, а точной даты смерти её матери Клара не знала. — Я изобрела его сама. Когда мы вчера дегустировали заварной тарт, мне пришла мысль соединить уваренное молоко с тёртым какао.

— Изобрела? — Айрис снова впилась взглядом в тарелку, напряжённо поджав губки. — Сколько штук ты сможешь накрутить к вечеру? Они непременно должны быть на сегодняшнем чаепитии! — В её голосе зазвучали безапелляционные нотки: — Ты только представь лица этих девиц, когда они попробуют нечто, чего до них не вкушал ни один человек на свете! А когда они спросят, откуда эта роскошь, я объявлю, что это фамильный секрет дома фон Рения! — Айрис экзальтированно всплеснула руками, её аметистовые глаза хищно блеснули: — Они будут судачить об этом неделями! Все до единой будут умолять раскрыть мой секрет!

Клара мысленно усмехнулась. «Её» секрет, надо же.

— Полагаю, я смогу приготовить порцию побольше, — согласилась она.

[[image:/storage/reader-images/b6dcfaf5b827a19dbd28526476d483668585cdac.png]]
Отдельный чайный салон в «Вествик Плаза» словно был специально создан для особы калибра Айрис фон Рения. Высокие арочные окна выходили во внутренний дворик отеля, где среди ухоженных клумб и подстриженных кустов тихо журчал мраморный фонтанчик. Стены украшали изысканные кремовые обои с золотым тиснением, а кресла манили мягкой обивкой цвета бледного шалфея. Круглый стол в центре застелили накрахмаленной кружевной скатертью, на которой красовались шесть наборов тончайшего фарфора и роскошная трёхъярусная этажерка. На самом её верху, подобно драгоценному венцу, возлежала горка свежих бригадейро.

Клара замерла у сервировочного столика, готовая разливать чай, едва переступят порог гости. Рядом с ней как на иголках стояла Эмма, не сводящая напряжённого взгляда с дверей. Сама Айрис уже восседала во главе стола: спина струной, колени безупречно скошены набок.

Ровно в шесть часов, едва на ратуше отзвонил колокол, в зале появилась первая гостья — леди Фелисити, которую Айрис охарактеризовала как главную сплетницу курса. Это была сухопарая девица с острыми, как бритва, скулами и ещё более колючими глазами, а её смоляные косы спускались заметно ниже талии.

— Айрис, душенька! Какая прелесть, что ты нас собрала. Я буквально истосковалась по цивилизованному обществу! — Она манерно поцеловала воздух у щёк хозяйки.

— Фелисити, ты выглядишь ослепительно, — Айрис коснулась пальчиком лазурной броши на её воротнике: — Новая вещица?

— Ах, эта безделушка? Матушка прислала из столицы на прошлой неделе, — Фелисити уже вовсю стреляла глазками по этажерке со сладостями: — А это что такое?

— Всему своё время, дорогая. Лучше услади мой слух своими бесподобными познаниями о том, чем дышал Клавес, пока я отсутствовала.

Они принялись перемывать косточки академическим новостям, добрая половина которых пролетала мимо ушей Клары, пока не подтянулась вторая гостья — леди Филиппа, та самая, что была должна Айрис услугу. Высокая, смуглая девушка со строгим пучком волос на затылке держалась подчеркнуто сдержанно:

— Леди Айрис. Благодарю за любезное приглашение, — она сухо склонила голову.

— Полно, Филиппа, брось этот тон. Мы ведь в кругу близких подруг.

Вскоре подоспели и следующие гостьи: леди Шарлотта и леди Сесили. Миниатюрная фарфоровая блондинка Шарлотта ухитрялась держаться так, словно снисходила до всего мира, а скромная круглолицая Сесили с ласковым взглядом и волосами оттенка лесного мха составляла ей очаровательный контраст.

— Вечером у меня ещё одна важная встреча, — заявила Шарлотта, брезгливо проверив подушку кресла на наличие пыли, прежде чем сесть: — Надеюсь на твоё понимание, Айрис.

— Разумеется, — сладко пропела Айрис. — Мы непременно подстроимся под твой плотный график, Шарлотта.

Последней вошла леди Вивьен, подруга Елены. Приглашение первых четырёх вопросов не вызывало, но зачем Айрис позвала именно её, Клара пока не улавливала. Серьёзная, темнокожая девушка с аккуратными заплетёнными косичками вежливо присела в реверансе:

— Прошу простить мою невольную оплошность, леди Айрис. Засиделась над фолиантами в библиотеке и потеряла счёт минутам.

— Ну что ты, милая Вивьен, для истинной учёности не существует строгих часов. Прошу, присаживайся.

Клара разлила ароматный чай, и следующие несколько минут беседа плавно скользила по будничным академическим темам, пока благородные девицы отпивали настой и лакомились выпечкой — хотя к бригадейро Айрис прикасаться пока никому не дозволяла. Звучали дежурные жалобы на профессоров, шушуканье о новоиспечённых и распавшихся парочках, а Шарлотта успела раскритиковать цвет новых портьер в общежитии — словом, стандартный светский трёп.

— Должна признаться, Айрис, — томно протянула Фелисити, пригубив чашку: — Ты держишься с изумительным величием для дамы, перенёсшей столь вопиющие потрясения.

Айрис с изящным звоном опустила чашку на блюдце и улыбнулась:

— Благодарю за чуткость, дорогая. Прошедшие дни были нелёгким испытанием, но благодаря преданности моей камеристки Клары всё разрешилось именно так, как подобает справедливости.

— Вот как? — пять пар прелестных глаз тотчас обратились к Кларе. Та лишь склонила голову с почтительной улыбкой. — Неужели это та самая особа, которая осмелилась возразить самому Святейшеству? — лукаво приподняла бровь Шарлотта.

— Мне жутко интересно, как всё прошло на самом деле! Я бы с удовольствием послушала подробности, — призналась Вивьен. Сесили согласно закивала.

—Разумеется, это в высшей степени занимательно, но куда интереснее другое: что там с принцем Лохланном? Поговаривают, они теперь неразлучны. Это правда, Вивьен? — хищно сощурилась Фелисити.

Вивьен невозмутимо отпила чай, проигнорировав выпад. Айрис метнула выразительный взгляд на Филиппу.

— Это уже дела минувших дней, Фелисити, — послушно перебила Филиппа. — Куда больше меня волнует этот кошмар с Форрестом Лорном. Пустота Памяти прямо в стенах Клавеса! Разве это не ужасающе?

— Мне так жаль бедняжку, — вздохнула Сесили.

— В свете поговаривают, виновен почтенный профессор Моррис, — обронила Шарлотта: — Слухи сходятся на нём.

Айрис наконец вступила в игру:

— «Все» болтают слишком много чепухи, которая на поверку оказывается глупостью. Но вот ушкам Фелисити мы всегда можем доверять, не так ли?

Глаза Фелисити победно вспыхнули от оказанной чести:

— О да, — она заговорщически подалась вперёд: — Мне довелось узнать куда больше, чем известно этой вашей «болтливой толпе». Вся эта драма вообще началась не с профессора Морриса. Суть в том, что стряслось аккурат накануне!

Айрис снова выразительно зыркнула на Филиппу. В глазах той мелькнула тень испуга, но девушка тут же напустила на себя идеальную маску любопытства:

— Вот как? До меня долетали обрывки слухов, но весьма туманные… Вроде бы речь шла о каком-то любовном признании?

Фелисити победоносно вскинула подбородок:

— О-о, это было не просто какое-то там признание! Форрест осмелился признаться в любви леди Марселле. Они ведь вместе состоят в Клубе магоплетения.

Шарлотта опешила:

— Марселле Скеррингтон?! Но помилуйте, она же дочь графа, а Форрест — безродный простолюдин!

Подала голос Сесили:

— Насколько я видела на занятиях, они с леди Марселлой всегда отлично ладили. Он вечно помогал ей с формулами заклинаний, а она была с ним невероятно добра и мила.

— Как романтично, — тихо обронила Вивьен.

Айрис нахмурилась, но смолчала.

— Ах, наивная, святая Вивьен, — с саркастичной усмешкой протянула Фелисити, откусывая кусочек скона: — Полагаю, бедняжка Форрест был столь же слеп к очевидному.

— Слеп? — удивилась Вивьен. — К чему же?

— К тому, что леди Марселла — предмет воздыханий виконта Реджинальда Вейнглори, — с ледяным спокойствием пояснила Айрис. — Он обхаживает её уже не первый год. Крайне безуспешно, стоит добавить.

— Виконт жуткий собственник, а по влиянию на кампусе с ним мало кто может потягаться, — поддакнула Фелисити.

Айрис выразительно прокашлялась.

— Разумеется, за вычетом тебя, дорогая, — торопливо поправилась сплетница.

Клара прищурилась. На утреннем заседании у неё не хватало зацепок, чтобы всерьёз прижать виконта к стенке, но если они с Форрестом претендовали на сердце одной и той же девушки — вот вам и железобетонный мотив! А в купе с алмазной брошью и вырванными страницами из дневника…

Айрис наигранно вздохнула:

— Каким ударом это должно было стать для Реджинальда! Узнать, что его чувства так бесцеремонно оспорены безродным выскочкой, а затем лично стать тем, кто первым обнаружил соперника в столь плачевном виде.

«Как же виртуозно она дирижирует этой стаей, — мысленно восхитилась Клара. — Чистой воды совет директоров в самой ядовитой корпорации мира».

— Виконт Вейнглори сам нашёл Форреста? — удивлённо вскинула бровь Сесили. — Отмахав дорогу до самого Уитмор-холла?

— Из первых уст слышала от самого благородного виконта. Якобы он примчался на рассвете из глубокой тревоги за клубный проект юноши, — протянула Айрис, небрежно надкусывая макарон.

— Вот это номер, — Фелисити осклабилась и понизила голос до доверительного полушёпота: — Только чур, это строго между нами! Но подруга моей кузины рассказывала, что прошлый бедолага, осмелившийся приударить за Марселлой, покинул стены Клавеса спустя считаные недели после отказа. Не находите, что здесь прослеживается занятная закономерность?

Клара задумчиво приложила палец к губам.

Шарлотта с сомнением покачала головой:

— По-моему, ты сгущаешь краски. Вряд ли виконт стал бы марать руки столь примитивным способом. И если подумать, Пустота Памяти для него — ещё благо по сравнению с тем, на что способен разгневанный дом Вейнглори. От этого хотя бы не страдает вся семья.

Сесили аж отшатнулась:

— Тебе не кажется, что это чересчур жестоко? Бедный Форрест никому не желал зла, а виконт, при всей своей заносчивости, вряд ли пошёл бы на открытое преступление!

В гостиной повисла гнетущая, неловкая пауза, но вскоре разговор сам собой перетёк в более безопасное русло дежурных пересудов.

Клара бесшумно шагнула из-за спины Айрис:

— Моя госпожа, позволите подать бригадейро?

— О да, — лицо Айрис озарилось лучезарной улыбкой: — Девочки, вы просто обязаны это отведать. Особая гордость дома фон Рения.

Фелисити, ясное дело, потянулась первой. Едва надкусив тёмный шарик, она замерла с распахнутыми глазами, торопливо прижав пальцы к губам. Следом конфету попробовала Филиппа — и её строгая маска дала трещину впервые за весь вечер.

— Это потрясающе, — ошеломлённо признала Шарлотта, распробовав угощение: — Как ты их назвала… бригадейро? Никогда о таком не слышала!

Айрис небрежно махнула тонкой ручкой:

— Авторский рецепт, созданный моей личной прислугой. Больше вы такого не сыщете нигде в целом мире.

Сесили и Вивьен тоже взяли по конфете. На лице добродушной Сесили расцвела тихая улыбка, а вот Вивьен долго разглядывала тёмный шарик на весу:

— Какая необычная текстура, — она откусила кусочек, медленно пережёвывая: — Богиня правая… Он плотный, но совершенно не тяжёлый. Это уваренное сладкое молоко? Как это вообще готовится?

— Вивьен, милая, — Айрис лукаво коснулась подбородка: — Боюсь, семейные тайны нашего рода я так просто не раздаю.

— Тогда, быть может, твой повар согласится приготовить партию для меня в следующем месяце? — с неприкрытой надеждой спросила Вивьен. — У моих младших сестрёнок просто маниакальная тяга к сладкому, а у них скоро день рождения. Я уже все лавки обошла в поисках чего-то особенного.

Айрис скорбно и драматично вздохнула:

— Ах, Вивьен, я бы со всей душой! Но… мне порой кажется, что мы с тобой так отдалились друг от друга. Ты вечно с головой в книгах, а когда не учишься — даёшь частные уроки… О, кстати об этом! До меня дошли слухи, что ты взялась подтягивать леди Елену? Какое поразительное великодушие.

«Вот оно», — Клара мысленно прикрыла глаза, сразу поняв, куда клонит хозяйка.

— Елена пропустила несколько недель занятий, пока болела, — сдержанно и осторожно пояснила Вивьен. — Она сама обратилась за помощью, а у меня как раз нашлось немного свободного времени.

— Разумеется. Это так благородно с твоей стороны, — Айрис принялась размеренно, гипнотически кружить ложечкой в чашке чая: — Вот только не слишком ли это тяжело на пороге промежуточных экзаменов? Натаскивать другую студентку, рискуя собственными блестящими баллами?

Вивьен слегка нахмурилась:

— Это отнимает немало сил, скрывать не стану.

— Я пекусь исключительно о твоём благе, Вивьен. Ты необычайно талантлива, но даже у гениев силы не бесконечны. У Елены полно других защитников — кронпринц уж точно мог бы раскошелиться на личного репетитора.

Остальные девушки напряжённо переглянулись.

— Я действительно трачу на неё слишком много времени, — неохотно признала Вивьен. — И лишние часы на собственную подготовку мне бы точно не повредили.

— Ну вот и славно, — Айрис изящно подцепила двумя пальцами ещё один шарик бригадейро и опустила на краешек тарелки Вивьен: — Пожалуй, Елене пора научиться стоять на собственных ножках. Ты ведь борешься за первое место на курсе, Вивьен. Приоритеты должны быть правильными.

Вивьен опустила взгляд на шоколадный шарик, затем посмотрела на Айрис и медленно, с весом кивнула:

— Ты права. Я предупрежу Елену, что до окончания сессии вынуждена сосредоточиться на собственных занятиях. — Она помедлила: — А сладости к празднику сестёр будут?

— Сладости? — Айрис картинно наклонила голову: — Ах, бригадейро! Я уж почти забыла о них. Разумеется! Разве посмею я отказать дражайшей подруге? Мы доставим щедрую корзину прямо к вашему торжеству. Сообщи мне точную дату, и… когда будешь угощать гостей, не забудь упомянуть, что это подарок от Айрис фон Рения. О-хо-хо!

«Что ни говори о её моральных ориентирах, но в искусстве находить рычаги давления этой девчонке не откажешь».

----------

Тщеславие

В пятницу после полудня, на следующий день после чаепития, Клара и Айрис шли по коридорам Эшфорд-холла к комнате Марселлы Скеррингтон. Судебные слушания возобновлялись уже завтра с утра, а у Марселлы могли быть решающие зацепки. Что именно произошло, когда Форрест признался ей в любви, и почему это заставило парня умолять о стирании памяти? А главное: насколько правдивы сплетни вокруг виконта Вейнглори?

Вот только в отличие от вчерашнего дня — когда Айрис буквально лучилась уверенностью и царила в своей родной стихии, — сейчас девушка выглядела на редкость напряжённой. Привычная грациозная улыбка чуть скривилась, а брови сошлись к переносице в точно такой же угрюмой гримасе, какую Клара не раз видела у её брата.

— Что-то не так, моя госпожа? — поинтересовалась Клара.

Айрис раздражённо цокнула языком:

— Терпеть её не могу.

— Вы ведь с ней даже словом ещё не перемолвились.

— Мне и не нужно. Я на неё предостаточно насмотрелась через весь лекционный зал и в столовой, — Айрис сложила руки на груди, поднимаясь по ступеням: — Она из этих.

Клара приподняла бровь:

— Из каких «этих»?

— Из приторных святош. Из тех самых, кто вечно улыбается всем подряд, мухи в жизни не обидит и выглядит так, словно начисто лишён хоть капли личной корысти, — процедила Айрис с таким видом, будто речь шла о мерзком клопе: — Сесили вчера сама же высказалась: «невероятно добра и мила». Вот ровно то же самое пели и про Елену — прямо до тех пор, пока та не впорхнула и не увела моего жениха под всеобщее сочувствие публики.

— Моя госпожа, далеко не всякий добрый человек вынашивает коварные замыслы, — мягко заметила Клара.

— Назови хоть одного.

— …Эмма?

— Эмма боится меня до дрожи в коленях. Это не считается, — пренебрежительно отмахнулась Айрис: — Я насквозь вижу, как мыслят юные дворянки: я варюсь в этих интригах с пелёнок. У каждой есть свои слабости и желания. И пока ты понимаешь, чего они добиваются, их поведение можно легко просчитать, сколь бы двуличными они ни были. Но вот тому, кто строит из себя овечку, верить нельзя ни на грош — именно от таких потом и прилетает кинжал прямо в спину.

Клара внимательно вгляделась в её лицо. За показной надменностью читалась глубоко запрятанная обида:

— Я понимаю вашу настороженность, моя госпожа. Главное — держитесь с ней учтиво, чтобы мы смогли выведать то, за чем пришли.

— Я всегда учтива. Я само воплощение благовоспитанности, — фыркнула Айрис: — Но я оставляю за собой законное право быть безупречно вежливой и при этом глубоко подозрительной.

Клара усмехнулась и кивнула. Вскоре они подошли к двери с именной табличкой Марселлы. Айрис постучала.

— Войдите! — донёсся изнутри звонкий, приветливый голос.

Айрис толкнула дверь, и Клара шагнула следом.

Комната оказалась заметно скромнее покоев Айрис, но содержалась в идеальном порядке. В воздухе приятно пахло свежими цветами, стоявшими в стеклянной вазочке на подоконнике.

Сама Марселла поднялась из кресла в ту же секунду, как они вошли, торопливо отложив в сторону пяльцы с недошитым узором. Стройная, миловидная девушка с мягкими каштановыми волнами волос по плечам и тёплыми оливковыми глазами, от которых при улыбке разбегались лукавые морщинки. Одета она была в обычную форму Клавеса, и единственной деталью выделялась простая лавандовая ленточка с крошечной жемчужной брошкой.

— Леди Айрис! Какой чудесный сюрприз. Не припомню, чтобы вы когда-либо заглядывали ко мне в гости. — В её голосе не было ни капли сарказма — только искренняя, тёплая радость неожиданному визиту.

— Леди Марселла, — улыбка Айрис была вышколена до миллиметра, но в уголках губ затаилась натянутость: — Надеюсь, мы вас не стеснили.

— Что вы, ни капельки! Я как раз вышивала, но давно пора сделать перерыв. — Взгляд Марселлы перешёл на Клару, и тут случилось нечто из ряда вон выходящее.

Она не скользнула по горничной равнодушным взглядом, словно по пустому месту. Напротив — улыбнулась ей так же открыто и приветливо, как и самой Айрис:

— А вы, должно быть, мисс Клара? Я столько о вас слышала! Тот суд в столице… говорят, вы держались просто потрясающе.

— Благодарю вас, леди Марселла, вы очень любезны.

— Прошу вас, присаживайтесь, — Марселла жестом пригласила их к мягким креслам у столика, а сама направилась к буфету: — Боюсь, свежего чая у меня нет, но не откажетесь ли вы от домашнего лимонада и печенья? Девушка из моей учебной группы вчера щедро поделилась свежими лимонами.

Айрис уже приоткрыла рот — скорее всего, намереваясь процедить что-нибудь о том, что лимонад пьют лишь простолюдины, — но Клара выразительно зыркнула на неё, и юная госпожа предпочла молча опуститься в кресло, лишь слегка поджав губы. Клара села рядом. Марселла принесла кувшин и три бокала, разлив лимонад сперва Айрис, затем Кларе и только в конце себе.

Клара сделала глоток, и в груди у неё отпустило тугой узел, о существовании которого она даже не догадывалась.

«Когда со мной в последний раз обращались просто как с человеком, а не как с прислугой?»

С момента её попадания в этот мир прошло всего несколько недель, но она настолько органично вжилась в роль камеристки при Айрис, что уже почти позабыла, каково это — жить среди людей, где твою ценность не определяет происхождение. Ну, почти не определяет. Клара вытащила из кармашка платок и украдкой промокнула уголок глаза.

— Всё в порядке, Клара? — шепнула Айрис.

— Да, моя госпожа, соринка попала. — Клара посмотрела на Марселлу: — Лимонад просто чудесный, леди Марселла.

Марселла радостно всплеснула руками:

— Как я рада это слышать! Прошу простить за столь скромное угощение. Если бы я знала о вашем визите заранее, непременно попросила бы горничную принести что-нибудь изысканное из пекарни.

Айрис окинула комнату цепким взглядом:

— Кстати об этом: а где же ваша горничная?

— О, я отпустила Нелл на весь день. У неё сегодня день рождения, и я подумала, что ей куда приятнее провести его с подругами в городе, чем хлопотать вокруг меня.

Айрис уставилась на Марселлу долгим, немигающим взглядом. Клара чуть ли не наяву слышала, как в голове её хозяйки со скрипом крутятся шестерёнки в поисках подвоха.

— Какая… забота, — с трудом выдавила Айрис.

— Это меньшее, что я могла сделать. Нелл так старается и никогда ни на что не жалуется, — Марселла аккуратно разломила печенье пополам: — Мне порой кажется, что я сама недостаточно её ценю.

Клара сделала ещё глоток лимонада. Напиток приятно освежал, пусть и был не таким ледяным, как хотелось бы в жару. Она заметила, как Айрис поглядывает на свой бокал с мучительным сомнением — словно признать его вкусным означало пойти на сделку с совестью. Клара поставила стекло на столик: пора было переходить к делу.

— Леди Марселла, простите за прямоту, но мы пришли не просто выпить лимонада, — Клара говорила мягко, но уверенно: — Мы хотели спросить вас о Форресте Лорне.

Перемена произошла в ту же секунду. Улыбка сползла с лица Марселлы, а взгляд опустился на кусочек печенья в руках.

— О Форресте… — тихо выдохнула она: — Я всё ждала, когда ко мне придут с расспросами о нём.

— Вы ведь были близки, верно?

— Мы вместе состояли в Клубе магоплетения. Он помогал мне с упражнениями по магии земли — мне вообще тяжело даётся всё, что не относится к магии света, — на губах девушки промелькнула грустная улыбка: — Он был таким терпеливым. Никогда не насмехался над моими глупыми ошибками.

— Деликатно к этому вопросу не подступиться, — продолжила Клара: — До нас дошли слухи, что незадолго до трагедии он признался вам в чувствах. Не могли бы вы рассказать, что тогда произошло?

Пальцы Марселлы судорожно сжались вокруг бокала. Она посмотрела в окно, затем на Клару и наконец опустила глаза в пол:

— Простите… Просто я никому об этом не рассказывала и не уверена, стоит ли. Зачем вам это знать?

— Леди Марселла, возможно, вы не в курсе, но профессора Морриса сейчас судят за то, что случилось с Форрестом, — ответила Клара: — Но мы уверены, что он ни в чём не виноват. Всё, что вы расскажете, может помочь нам выяснить правду о том, что стряслось на самом деле. Я знаю, вспоминать это больно, но на кону стоит человеческая жизнь.

— Дело не в том, что я не хочу помочь, — Марселла отставила бокал и нервно стиснула пальцы: — Просто в эту историю впутаны другие люди, и мне страшно навлечь на кого-то беду своими словами. Особенно когда я сама во многом не уверена.

Клара ободряюще кивнула:

— Я понимаю ваши сомнения, юная леди. Можете быть уверены: всё, что вы нам доверите, пойдёт исключительно на поиск истины.

Марселла глубоко вздохнула:

— Да. Вы правы. Профессор Моррис всегда был добр ко мне, и я обязана поступить честно хотя бы ради него, — в её взгляде блеснула решимость: — Форрест действительно признался мне. В субботу утром, сразу после клубных занятий.

— И что же вы ему ответили? — подала голос Айрис.

Повисла затяжная тишина.

— Я повела себя… очень жестоко. Ужасно жестоко.

Кларе было трудно даже вообразить эту мягкую девушку безжалостной:

— Что вы имеете в виду под жестокостью?

— Я наговорила ему гадостей. Сказала, что это неслыханная наглость. Что безродному простолюдину не место рядом с дочерью графа, — голос Марселлы упал до шепотка, губы задрожали: — Я наговорила кучу ужасных вещей, которых на самом деле вовсе не думала. Прошлась по его семье, по его статусу… Сделала всё, чтобы он возненавидел меня и больше на пушечный выстрел не подходил.

Клара нахмурилась. Вот почему парень в отчаянии побежал к Моррису.

— Это совсем на вас не похоже, леди Марселла. Судя по всему, что я о вас слышала.

Марселла горько вздохнула:

— Не похоже, потому что это была не я. Но я запаниковала и просто не видела другого выхода.

— Выхода из чего?

— Мисс Клара, то, что я сейчас скажу… — Марселла зажмурилась, а когда снова открыла глаза, в них стояли слёзы: — Поймите, я никому в жизни этого не рассказывала. Я решаюсь на это только потому, что мальчик, который мне дорог, лежит сейчас в бреду и не помнит даже собственного имени, — голос её дрогнул.

Клара подалась вперёд:

— Не торопитесь, говорите спокойно.

Айрис за всё это время не проронила ни звука. Она сидела замерев, не притронувшись к напитку, и разглядывала Марселлу с непроницаемым лицом, словно высеченным из камня.

— Всё дело в виконте Вейнглори, — призналась Марселла.

У Клары перехватило дыхание:

— Что с ним?

— Реджинальд увивался за мной… ещё с первого курса, — пальцы девушки нервно мяли край рукава: — Поначалу это льстило. Он богат, знатен, умеет быть обаятельным, когда захочет. Но со временем всё переросло в кошмар.

— В каком смысле?

— Он стал вести себя как собственник, — с горечью выдохнула она: — Начал следить, с кем я говорю, с кем сижу за партой. Стоило какому-нибудь парню просто помочь мне донести книги, как Реджинальд тут же узнавал об этом и устраивал допрос. А в прошлом году случилась беда…

Клара навострила уши. Марселла судорожно сглотнула:

— В прошлом году мне признался один третьекурсник, лорд Шеймус. Я ему отказала — мы едва были знакомы. Но когда об этом прознал Реджинальд, он пришёл в бешенство. Вскоре лорд Шеймус внезапно бросил академию. Мне это показалось странным, я попросила отца разузнать, в чём дело… и выяснилось, что отец Шеймуса, барон, в считаные недели обанкротился из-за жесточайшего обрушения цен на рынке драгоценных камней. А этим рынком заправляет семья Вейнглори.

Картина сложилась воедино. Профессиональный холодок Клары сменился искренним сочувствием к девушке, оказавшейся между искренними чувствами и угрозой со стороны ревнивого богатея.

— И когда Форрест признался вам, вы оттолкнули его со всей жестокостью, — подытожила Клара: — Чтобы отвадить его и уберечь от расправы виконта.

Марселла судорожно кивнула, и по её щеке скатилась слеза. Девушка торопливо смахнула её тыльной стороной ладони:

— Я думала: если я разобью ему сердце, если заставлю поверить, будто презираю его за происхождение, он отступится. Ему будет больно, но он не разделит судьбу Шеймуса, — голос девушки надломился: — Но Реджинальд выследил его… увидел, как Форрест пошёл к профессору Моррису, и теперь… — Она не смогла договорить: — Если бы я только сказала правду, если бы предупредила его!..

— Вы ни в чём не виноваты, леди Марселла, — мягко оборвала её Клара: — Вы спасали ему жизнь. Вы говорите, Реджинальд видел, как Форрест пошёл к профессору?

— Да, — всхлипнула она: — Он подглядывал за нами, а потом пошёл за ним следом. Я пыталась его остановить, но когда он понял, куда направляется Форрест, у него словно глаза налились кровью.

Клара достала свой платок и протянула девушке:

— Леди Марселла, вы проявили невероятное мужество. Сможете ли вы повторить всё это завтра перед судом?

Марселла перевела дух и вытерла слёзы:

— Если это поможет… Я пойду на всё. Ради Форреста.

Они посидели ещё немного, пока Марселла не успокоилась окончательно, переведя разговор на пустяки. Когда пришла пора уходить, хозяйка сама проводила их до дверей.

— Спасибо, что пришли, — тихо сказала она, глядя на Клару: — Я так долго держала этот груз в себе… Спасибо, что выслушали.

— Спасибо за доверие, леди Марселла.

Дверь тихо затворилась, и Клара с Айрис зашагали по коридору обратно к своим покоям. Мысли Клары неслись с бешеной скоростью, выстраивая безупречную линию допроса на завтрашний процесс.

Уже у дверей их крыла Клара повернулась к хозяйке:

— Очень продуктивный день получился, моя госпожа. Теперь мы во всеоружии.

— М-м, — невнятно буркнула Айрис.

Клара моргнула. И это всё? Никаких колких комментариев?

— Моя госпожа, с вами всё в порядке?

Айрис опустилась на постель, не снимая туфель:

— В полном.

— В полном? А как же признание Марселлы?

Айрис упрямо сжала губы, глядя прямо перед собой.

— Вы ей не верите, — констатировала Клара.

— Я этого не говорила.

— А что тогда?

— Я считаю, что всё складывается подозрительно гладко. А я давно усвоила: когда дело касается девиц её породы, излишнее удобство — первый признак западни.

Клара нахмурилась. Интуиция у Айрис была превосходной, но предрассудки явно мешали трезво смотреть на вещи.

Затянувшуюся тишину прервал робкий стук в дверь.

— Кто там? — окликнула Айрис.

В комнату заглянула Эмма:

— Прошу прощения за беспокойство, моя госпожа. Мисс Кейсвелл, вам только что доставили посылку в крыло для прислуги. Привёз посыльный из дома Альбион. Сказали, архиважно, чтобы вы вскрыли её непременно до завтрашнего суда.

Примечание от cocopi:

В следующей главе мы снова возвращаемся в зал суда! Но боже мой, вечерняя посылка от самого Уоррена?.. Уверена, Клара будет в полном восторге!

[[image:/storage/reader-images/357dd64c97a4ca1f13d7275656ff072ca582ad67.png]]

----------

Доспехи

— Посылка из дома Альбион? Мне? — переспросила Клара.

Эмма закивала:

— Да, мисс. Слуга, который её привёз, прямо-таки настаивал, чтобы вы вскрыли её непременно сегодня, до ночи.

Первой реакцией Клары было глухое подозрение. Что ещё взбрело Уоррену в голову? Какая-то ловушка?

— Любопытно, — оживилась Айрис; от её недавней кислой мины вмиг не осталось и следа. — Эмма, неси её сюда.

— Моя госпожа, посылка адресована мне. Я вполне могу открыть её у себя в комнате.

— Не говори глупостей, Клара. Загадочный свёрток от стороны обвинения накануне решающего боя? Тут явный стратегический интерес, и как твой сюзерен я обязана быть в курсе, — она махнула рукой служанке: — Давай, неси. Живо.

Эмма присела в реверансе и выскользнула за дверь. Клара скрестила руки на груди. Стратегия тут была ни при чём — юной госпоже просто не терпелось сунуть нос в чужую тайну, но спорить Клара не стала. Через пару минут Эмма вернулась и опустила на постель аккуратный прямоугольный свёрток в плотной тёмно-синей бумаге.

Клара подошла ближе и с осторожностью развязала серебряный шнур. Бумага соскользнула, открыв добротный деревянный футляр, на крышке которого лежал сложенный листок. Клара первым делом развернула записку.

Коллега Кейсвелл,

Человеку моего круга редко выпадает шанс встретить толкового процессуального оппонента. Не берусь утверждать, что вы полностью дотягиваете до моих высоких стандартов, однако наша прошлая словесная дуэль меня изрядно взбодрила.

И всё же должен признаться: наш раунд оставил у меня стойкое чувство эстетического дискомфорта. За порогом суда вы вольны оставаться простой служанкой фон Рения — это меня не касается. Но внутри судебных стен вы — моя соперница. И будущему герцогу Альбиону как-то не с руки ломать копья с горничной в чепце.

Полагаю, содержимое коробки окажется заметным шагом вперёд по сравнению с вашим нынешним судебным гардеробом. Сочтите это за профессиональную вежливость.

И постарайтесь завтра дать мне настоящий бой.

У. Р.

Губы Клары тронула усмешка, в которой раздражение причудливо смешалось с изумлением. Она пробежалась по строчкам ещё раз, потом снова — эмоции мешали хладнокровно вчитываться в текст.

Какая неслыханная наглость! Она прямо-таки слышала его бархатный голос, сочащийся фирменной язвительностью. «Не с руки ломать копья с горничной». Эта смесь снисходительного чванства и завуалированного комплимента была настолько в его духе, что Клара на миг даже забыла: этот человек искренне не помнит, кем был в прошлой жизни.

— Ну? — Айрис вытянула шею, безуспешно пытаясь прочесть текст вверх тормашками: — Что там?

Клара молча протянула ей листок, а сама потянула крышку футляра на себя. И едва не ахнула.

Внутри лежал костюм. Женский деловой костюм.

Она осторожно приподняла пиджак за плечи. Никакой средневековой мишуры, стоячих воротников или лишних оборок: безупречно строгий крой из тончайшей шерсти глубокого грифельного цвета, чуть приталенный силуэт и аккуратные узкие лацканы. Матовые серебряные пуговицы. Под пиджаком обнаружилась белоснежная рубашка из плотной ткани, а под ней — прямые брюки с высокой талией, отутюженные стрелка в стрелку.

Клара провела подушечкой пальца по лацкану. Шов к шовчику — качество работы не уступало лучшим ателье на лондонской Сэвил-роу. В их прежнем мире она не раздумывая надела бы именно такой костюм на самую сложную сделку.

— Что. Это. Такое, — ледяным тоном процедила Айрис. Она уже дочитала записку и теперь брезгливо держала её двумя пальчиками на вытянутой руке, будто дохлую мышь: — Что за безвкусица?

Клара бережно опустила пиджак обратно:

— Судя по всему, деловой костюм.

— Я вижу, что костюм, Клара! Чудовищно унылый костюм без единого приличного украшения! — щёки Айрис начали заливаться негодующим румянцем: — Я спрашиваю: что он себе позволяет?!

— По-моему, в записке всё изложено более чем прозрачно, моя госпожа.

— Да уж куда прозрачнее! — Айрис яростно взмахнула листком: — Ему, видите ли, несолидно пререкаться с моей горничной! Кем он себя возомнил?! Единственный человек, имеющий право рассуждать о твоём наряде — это я, а не какой-то северный барчонок, решивший, что шейный платок способен заменить воспитание!

Эмма, тихо жавшаяся у косяка, на всякий случай попятилась на шаг.

— И потом! Если бы тебе понадобился приличный наряд для суда, ты обратилась бы ко мне! Я бы одела тебя так, как подобает свите дома фон Рения! Со вкусом, с цветом! А не в это… это… — она ткнула наманикюренным пальчиком в сторону коробки: — В это бесформенное серое недоразумение!

Клара прикусила щёку изнутри, сдерживая улыбку.

— Эмма! Забери эту коробку и выбрось вон. Мы закажем что-нибудь достойное у нормальных портных—

— Нет, — твёрдо сказала Клара.

— Что значит «нет»? — брови Айрис взметнулись вверх.

— Я хочу оставить его себе, моя госпожа.

— Это ещё с какой стати?

«Потому что, держа его в руках, я снова чувствую себя собой».

— Потому что это отличный, строгий костюм, моя госпожа. И в нём я буду выглядеть перед судом куда солиднее.

Айрис сощурилась. Клара спокойно выдержала её взгляд. Пауза затянулась на несколько секунд, после чего Айрис шумно и нарочито тяжело вздохнула:

— Ну-ка, покажи.

— Моя госпожа?

— Надень его, — Айрис сложила руки на груди: — Посмотрим, насколько всё плачевно.

Клара взяла коробку и ушла за ширму в углу покоев. Сняла чепец, развязала фартук, аккуратно сложила по привычке и быстро переоделась. Брюки сели как влитые, будто мерку снимали буквально вчера, воротник рубашки приятно прилегал к шее, а пиджак застегнулся без единой складки.

Клара вышла из-за ширмы, оглядывая себя в зеркале:

— Не понимаю. Откуда они узнали мои точные размеры?

При этих словах стоявшая у двери Эмма виновато опустила глаза в пол и судорожно сцепила пальцы в замок. Клара приподняла бровь: «Уж не Уоррен ли выведал у неё мерки? Так вот почему она задержалась в тот вечер!»

Айрис склонила голову набок, затем в другую сторону. Поднялась с постели и не спеша обошла Клару по кругу, изучая её со всех сторон критическим взглядом:

— Крой… лучше, чем я ожидала, — она слегка потянула ткань на рукаве: — Плечи сидят на месте, ткань вполне сносная.

— Высокая похвала из ваших уст, моя госпожа, — заметила Клара.

— Не обольщайся, — Айрис слегка надула губки, подошла к своему туалетному столику, выдвинула ящичек и достала узкую ленту бордового шёлка: — Наклонись.

Клара послушно опустила голову. Айрис ловко продела ленту под воротником рубашки и завязала аккуратный, строгий бант чуть выше верхней пуговицы. Отступила на шаг и придирчиво оглядела работу:

— Вот так. Хоть какой-то цвет.

[[image:/storage/reader-images/4c04925f6c74d6c92afde50271c65fede45f60b9.png]]
В субботу утром в зале ратуши было куда многолюднее, чем во вторник. Слухи о необычном процессе, где стороны всерьёз спорят и цепляются за каждое слово, успели облететь город, и передние ряды амфитеатра оказались забиты под завязку.

Клара поправила манжеты жакета, заняв своё место за столом защиты. Рядом стоял профессор Моррис — выглядевший лишь самую малость опрятнее, чем в прошлый раз. С другой стороны от неё сидела леди Марселла, на лице которой читалась твёрдая, сосредоточенная решимость. Утром Клара специально заглянула к ней, чтобы подготовить к судебным реалиям, и девушка выслушала все наставления не дрогнув. Айрис осталась в академии — Клара так и не поняла до конца, действительно ли хозяйка не хотела пропускать лекции или всё ещё дулась из-за подарка Уоррена.

По другую сторону помоста уже расположился обвинитель. Взгляд Уоррена на мгновение скользнул по её новому костюму, затем их глаза встретились, и он еле заметно, почтительно кивнул.

— Доброе утро, доброе утро! — бодро прошествовал к судейскому креслу епископ Диктон, выглядевший куда свежее, чем во вторник: — Надеюсь, обе стороны готовы? Признаться, я ждал этого дня с немалым нетерпением. Супруга говорит, я всю неделю только об этом суде дома и толкую.

«Супруга? Значит, здешнему духовенству дозволено жениться, как в англиканской церкви, несмотря на наличие Папы», — машинально зафиксировала Клара.

— Сторона защиты готова.

— Вы сегодня выглядите весьма представительно, госпожа защитник, — добродушно подметил епископ.

— Благодарю вас, Ваше Преосвященство, — отозвалась Клара. Уоррен за своим столом еле заметно усмехнулся, и она почувствовала, как к щекам приливает предательское тепло.

— Сторона обвинения также готова, — гладко подал голос Уоррен, окинув Марселлу цепким взглядом: — Хотя я не знал, что состав участников у защиты расширился. Надеюсь, программку спектакля нам раздадут?

— Программка будет короткой, — парировала Клара: — Но уверяю вас, каждая сцена врежется вам в память.

Епископ степенно кивнул:

— Прекрасно! Приступим. Судебное заседание по делу Эммета Морриса объявляется возобновлённым под взором Богини. — Он повернулся к Кларе: — Мисс Кейсвелл, вам было предоставлено время для расследования. Прошу вас, огласите суду свои находки.

Клара вышла из-за стола, и приглушённый шепоток в зале мгновенно смолк. Она ощутила на себе всё внимание собравшихся: любопытство зрителей, благодушие судьи, пронзительный взгляд Уоррена. Она скользнула ладонью по лацкану жакета и поняла, что готова к бою.

— Ваше Преосвященство, на прошлом заседании обвинитель Райтон уверял нас, будто оплошность профессора Морриса — единственное правдоподобное объяснение случившегося. А любые другие версии объявлял нелепостью и теорией заговора. Сегодня я докажу суду не просто наличие иной картины событий, но то, что она — единственно верная: профессор Моррис не повинен в Пустоте Памяти, а настоящий виновник всё это время прятался за кулисами.

Епископ изумлённо округлил глаза:

— Весьма смелое заявление, госпожа защитник. Надеюсь, у вас есть чем подкрепить столь громкие слова?

Клара твёрдо кивнула:

— Защита вызывает для дачи показаний леди Марселлу Скеррингтон.

Марселла робко вышла на середину помоста, сцепив пальцы перед собой. Клара ободряюще улыбнулась ей и начала допрос:

— Назовите себя суду.

— Я… — девушка перевела дыхание: — Я Марселла Скеррингтон, дочь графа Скеррингтона.

— Леди Марселла, вы учитесь на втором курсе Клавеса и состоите в Клубе магоплетения, верно?

— Да.

— И в этом качестве вы близко общались с потерпевшим, Форрестом Лорном?

— Да. Мы часто занимались вместе, — голос Марселлы звучал негромко, но ровно: — Он очень талантлив и часто помогал мне с практической магией.

Клара неторопливо прошлась вдоль помоста, выстраивая в голове судьи чёткую хронологию:

— Можно ли сказать, что вы были дружны?

Марселла опустила глаза:

— Мы были друзьями. Хорошими друзьями. Форрест добр ко всем, но особенно терпелив с теми, кому учёба давалась нелегко.

— Леди Марселла, знали ли вы, что в воскресенье после клубных занятий Форрест отправился к профессору Моррису?

— Да. Я… знала, что он собирался к нему.

— И вам известно, по какой причине?

— Из-за того, что произошло между нами прямо перед этим.

— Протестую против такой линии допроса, — веско вмешался Уоррен: — Защита снова пытается вытащить на свет сугубо личные переживания свидетеля, не имеющие отношения к обвинению.

— Ваше Преосвященство, уверяю вас: эти обстоятельства имеют самое прямое отношение к делу. Позвольте мне продолжить, и вы сразу всё поймёте, — парировала Клара.

— Хм-м, — епископ задумчиво прикрыл глаза: — Я разрешаю вопрос. Но предупреждаю: если это окажется пустой тратой времени, защиту ждут серьёзные последствия за неуважение к суду.

— Благодарю вас, Ваше Преосвященство. Леди Марселла, расскажите суду: что именно произошло между вами и Форрестом до того, как он пошёл к профессору?

— Сразу после занятий Форрест отозвал меня в сторону и сказал, что должен открыть нечто важное, — Марселла потупилась: — Он признался мне в любви.

Епископ удивлённо приподнял брови, но смолчал.

— И как же вы поступили?

— Я ответила отказом, — Марселла нервно стиснула пальцы: — Очень грубым отказом. Наговорила ему жестоких слов о его происхождении и месте в жизни. Заявила, что он ведёт себя непозволительно дерзко.

Клара сочувственно наклонила голову:

— Должно быть, это далось вам нелегко.

— Протестую. Защита занимается утешением собственного свидетеля. Если юной леди требуется пастырское попечение, для этого здесь сидит почтенный епископ, — съязвил Уоррен.

Епископ захлопал глазами:

— И то верно. Если барышне нужна духовная беседа, я с радостью уделю время после слушаний. Долг пастыря прежде всего.

— Госпожа защитник, вы намерены связать эту драму с материалами дела или мне попросить принести нам чаю? — поинтересовался Уоррен.

Клара смерила его холодным взглядом:

— Я как раз подхожу к сути. — Она вновь повернулась к свидетельнице: — Леди Марселла, отражали ли эти резкие слова ваши подлинные чувства к юноше?

Марселла поспешно замотала головой:

— Нет! Ни капли! Форрест… он замечательный. Я нарочно повела себя так жестоко, потому что пыталась защитить его.

— Защитить? От кого?

Глаза Марселлы покраснели, но в голосе зазвучала сталь:

— От Реджинальда. От виконта Вейнглори.

По рядам слушателей прокатился сдавленный ропот. Уоррен нахмурился.

— Поясните суду, что вы имеете в виду.

— Виконт настойчиво добивался моего расположения с самого первого курса. Со временем его внимание стало… невыносимым. Он следил за каждым моим шагом, требовал отчёта всякий раз, когда видел меня рядом с другими юношами. А когда кто-то осмеливался проявить ко мне открытый интерес, это оборачивалось бедой.

Уоррен хлопнул ладонью по столу:

— Это чепуха! Виконт самолюбив, но он никогда бы не стал—

Клара резко оборвала его:

— Господин прокурор, я веду допрос свидетеля. Благородному джентльмену пристало дожидаться своего слова.

Лицо Уоррена перекосило, но он сдержался и опустился на место.

— О какой беде вы говорите, леди Марселла? — продолжила Клара.

— В прошлом году мне признался один третьекурсник, лорд Шеймус. Я отказала ему, но виконт Вейнглори всё равно проведал об этом. Спустя считаные недели лорд Шеймус спешно бросил академию. Позже отец рассказал мне, что—

— Протестую, — перебил Уоррен: — Свидетельница пересказывает чужие слова.

— Леди Марселла, говорите лишь о том, что наблюдали лично, — напомнил судья.

— Прошу прощения, Ваше Преосвященство, — Марселла смахнула слезинку: — Я лишь хотела сказать: как только виконт всё узнал, лорд Шеймус внезапно забрал документы из Клавеса.

— И когда Форрест признался вам, вы испугались, что его ждёт та же участь?

Уоррен сидел за столом неподвижно, скрестив руки на груди и прикрыв глаза.

— Я боялась, что всё будет куда страшнее. Шеймус был сыном барона, у него была семья и титул. А Форрест — простолюдин. И я решила: если разбить ему сердце до основания, он отступится, и у виконта не будет повода мстить.

Клара взглянула на епископа. Тот внимательно слушал, застыв с рукой у бороды.

— Леди Марселла, знаете ли вы, что случилось после вашего разговора с Форрестом?

— Реджинальд всё видел. Он следил за нами и был вне себя от ярости. Он пошёл за Форрестом следом, а я пошла за ним. Когда он увидел, что Форрест направился к профессору Моррису, он пробормотал что-то о магии памяти, и лицо его буквально перекосило от злости. Мне стало так страшно, что я убежала к себе.

Клара выдержала паузу, давая словам осесть в зале:

— Ваше Преосвященство, показания свидетельницы только что открыли суду подлинную причину трагедии. В то воскресенье Форрест признался в любви леди Марселле. Виконт Вейнглори, человек с непомерной гордыней и собственническими замашками, решил покарать «дерзкого выскочку». Он проследил за Форрестом до кабинета профессора Морриса и подслушал разговор из-за двери — а профессор нередко оставляет её приоткрытой. Когда профессор и юноша вышли после наложения чар, виконт прокрался внутрь.

Клара достала из кармана брюк брошь и потрёпанный блокнот:

— Он нашёл записи профессора и вырвал страницы с расчётами того самого заклинания. И сам того не заметив, обронил под столом эту брошь — крупный бриллиант чистейшей воды из копей рода Вейнглори, точь-в-точь такой же, как на его камзоле во вторник.

Клара бросила взгляд на Уоррена. Тот сидел совершенно спокойно, не шелохнувшись. «Странно. Я думала, он начнёт нервничать или хотя бы вскочит с возражением».

— Рано утром в понедельник виконт проник в комнату Форреста до рассвета. Используя выкраденные записи и свои навыки капитана Клуба магоплетения, он применил магию памяти к спящему студенту. Пытался ли он намеренно вызвать Пустоту Памяти или же кома стала следствием неумелого колдовства — мы не знаем. Но…

Клара твёрдо посмотрела в глаза судье:

— Об этом может поведать сам виконт. Когда предстанет перед этим судом и примет Благословение Истины! Сторона защиты требует немедленного вызова и допроса виконта Реджинальда Вейнглори!

У епископа отвисла челюсть.

Секунду в зале стояла мёртвая тишина, а затем зрительские ряды взорвались оглушительным шумом. Зрители загалдели, повскакивали с мест, пока судья не привстал из кресла:

— Тишина! Я требую тишины в зале суда!

Но гомон не утихал. Епископ растерянно озирался, не в силах перекричать разбушевавшуюся толпу.

В этот момент профессор Моррис поднял руку со своего места. Перстень на его пальце ярко вспыхнул, и он звонко произнёс:

— Fiat fragor.

По залу прокатился раскатистый, громовой треск — словно разом выбило все витражи в ратуше. Зрители мгновенно примолкли, вжавшись в скамьи.

— Вот и порядок, Ваше Преосвященство, — с невинной улыбкой заметил Моррис.

Епископ медленно выпрямился из-за стола:

— Кхм. Благодарю вас, профессор. В следующий раз предупреждайте заранее. И, пожалуй, страже стоит временно изъять у вас этот перстень.

Он откашлялся и повернулся к сторонам:

— Защита выдвинула крайне серьёзное обвинение. Прежде чем решить вопрос о вызове виконта, я желаю услышать вопросы обвинения к свидетельнице.

Уоррен неторопливо открыл глаза:

— У обвинения нет вопросов.

В его голосе сквозило ледяное, пугающее спокойствие. Клара опешила. «Что? Он просто признаёт поражение?»

— Э-э… — судья растерялся: — Означает ли это, что обвинение соглашается с доводами защиты?

Уоррен медленно покачал головой:

— Разумеется, нет. Перед нами фантастическая небылица, сочинённая впечатлительной барышней и защитой, хватающейся за последнюю соломинку. Она не имеет ни малейшего отношения к правде. Не говоря уже о зияющих логических дырах, благородный виконт годами воспитывался при доме Альбион, и я отказываюсь верить, что он опустился бы до подобного. Я ставлю на кон честь фамилии Альбион: Реджинальд Вейнглори непричастен к Пустоте Памяти.

Он повернулся и посмотрел в упор на Клару. Ни тени насмешки, ни капли привычного сарказма — лишь тяжёлый, немигающий взгляд. Таким она не видела его никогда в жизни.

— Я разочарован в вас, коллега Кейсвелл. Но в одном я с вами солидарен: вызовите сюда виконта Вейнглори, приведите его к Благословению Истины и сорвите маску с этой дешёвой лжи.

— Что ж, — епископ строго повернулся к дверям: — Стража! Немедленно отправляйтесь в академию Клавес и доставьте виконта Реджинальда Вейнглори в зал суда. И дайте ему понять, что это вовсе не вежливое приглашение.

Примечание от cocopi:

И вот мы всё ближе подбираемся к истине! Как же приятно наконец видеть Клару в настоящем костюме!

[[image:/storage/reader-images/890810891a951b4a0de867c88ca3b20531ae39de.png]]

----------

Долг и сердце

Пока суд дожидался возвращения рыцарей с виконтом Вейнглори, Клара воспользовалась паузой, чтобы перепроверить свои записи и заодно взглянуть на Марселлу. Закончив давать показания, девушка спустилась с помоста и теперь чинно сидела во втором ряду для зрителей, сложа руки на коленях.

— Ты отлично держалась, — тихо подбодрила её Клара.

Марселла ответила слабой, едва заметной улыбкой:

— Я лишь сказала правду.

Клара кивнула и вернулась к защитному столу — только для того, чтобы обнаружить, что профессор Моррис невесть где раздобыл уголёк и прямо на обороте её судебных заметок самозабвенно строчит латынь. Решив, что на сегодня с неё хватит сражений, Клара просто с любопытством заглянула в его каракули: Ignis circumdare?

— Играетесь с огоньком? — поинтересовалась она.

Моррис увлечённо кивнул:

— Именно! Пытаюсь скомбинировать два разных плетения, чтобы призвать огненное кольцо вокруг предмета… По-моему, это произведёт настоящий фурор на выставке Клуба магоплетения во время праздника после промежуточных экзаменов.

— Хм. — Клара задумчиво приложила палец к подбородку. Она не знала точного перевода слова circumdare, но по суффиксу -are безошибочно определила инфинитив: — Возможно, здесь лучше использовать повелительное наклонение. Для этой формы, кажется, правильнее… circumdet.

Моррис ошарашенно моргнул, торопливо зачеркнул написанное и вывел новый вариант.

Спустя несколько минут боковые двери амфитеатра с глухим стуком распахнулись, и мерный лязг латных сапог возвестил о возвращении конвоя. Двое рыцарей вели под руки человека в ученической форме Клавеса — виконта Реджинальда Вейнглори.

Клара внутренне сжалась, приготовившись к буре негодования, яростным крикам и оскорблённой спеси аристократа, привыкшего считать себя неприкасаемым и теперь рискующего полететь кубарем вниз. Однако Реджинальд вошёл с низко опущенной головой, почти уткнувшись подбородком в грудь. Его начищенные туфли тоскливо шаркали по камню пола с каждым шагом — он не шёл, а буквально волочил ноги.

Неужели виконт просто смирился с неизбежным? Вроде бы именно этого Клара и добивалась, но… В груди шевельнулся неприятный холодок. Она украдкой глянула на Уоррена: тот тоже внимательно наблюдал за появлением виконта. Весь перерыв Реджинальд-Альбион сохранял непроницаемое, ледяное спокойствие, но стоило виконту переступить порог, как скрещённые на груди руки Уоррена опустились, а губы скривились в озадаченной гримасе.

А следом за рыцарями и виконтом сквозь двери бесшумно проскользнул ещё один силуэт — серебристые локоны-спирали, рубиновые ленты и царственная стать.

«Что она здесь делает?» — опешила Клара, машинально глянув на солнце в высоких окнах. «Ещё даже полудня нет! Как её вообще отпустили с занятий?!»

Пока рыцари вели виконта к помосту, Айрис бесшумно обогнула скамью защиты и преспокойно заняла соседнее с Кларой кресло — с таким невозмутимым видом, словно так и было положено с самого начала.

— Виконт Вейнглори, — подал голос епископ. — Благодарим вас за то, что почтили нас своим присутствием.

Реджинальд не проронил ни слова. Он просто стоял в самом центре помоста, неподвижно уставившись в пол.

— Виконт? Вы нас…

— Я здесь, Ваше Преосвященство, — глухо отозвался он. Голос звучал тускло, словно из него выкачали всю жизнь. — И я прекрасно понимаю, зачем меня вызвали.

Клара метнула взгляд на Марселлу. Девушка сидела неестественно прямо, вытянувшись в струнку; глаза её были широко распахнуты, а пальцы побелели от того, как судорожно она вцепилась в край сиденья. Вполне нормальная реакция на появление собственного мучителя, но… Почему Кларе показалось, что Марселла сверлит взглядом вовсе не Реджинальда, а Айрис?

Уоррен поднялся из-за стола обвинения:

— Виконт, приношу свои искренние извинения за причинённые неудобства. Уверяю вас, как только Благословение Истины подтвердит вашу невиновность, вы будете немедленно отпущ…

— Уоррен, — хлёстко перебил его Реджинальд, и его голос гулким эхом разнёсся по зале. — Прости меня. — Он повернулся к епископу и тяжело сглотнул: — Ваше Преосвященство, Благословение не понадобится. Я во всём сознаюсь.

— С-сознаетесь?.. — растерянно захлопал глазами епископ.

Уоррен резко рубанул ладонью воздух:

— Реджинальд, ты в своём уме?! Это какая-то нелепая шутка? Моему терпению есть предел!

— Уверяю тебя, мне сейчас вовсе не до шуток. Это был я. За Пустотой памяти стою я, и только я.

В амфитеатре поднялась невообразимая буря. Епископ трижды надрывно призывал всех к порядку, но гул толпы начал стихать лишь тогда, когда рыцари принялись синхронно и оглушительно колотить коваными сапогами по полу. «Этому месту решительно не хватает судейского молотка», — мелькнуло в голове у Клары.

Сама она застыла на месте, пока тишина медленно возвращалась в зал. По всем законам жанра она должна была торжествовать. Чистая победа! Признание виконта означало, что с профессора Морриса снимут все обвинения, а настоящий преступник понесёт наказание. Но тогда почему внутри всё так тревожно сжималось? Почему не отпускало чувство, будто она проморгала нечто важное?

Она прижала ладони к щекам. «Не накручивай себя, Клара. Ты адвокат. Твоя единственная цель —защитить клиента».

— Виконт Вейнглори, — медленно, взвешивая каждое слово, заговорил епископ. — Вы осознаёте всю тяжесть сказанного? Насильственное стирание памяти — один из тягчайших грехов! За подобное вас, как минимум, лишат и титула, и всех фамильных земель!

— Я всё понимаю, — тем же монотонным, мёртвым тоном отозвался Реджинальд. Его взгляд беспрестанно метался по залу, хотя Клара никак не могла уловить, на чём именно он пытался сфокусироваться. На ком-то позади себя?..

Уоррен подошёл к виконту широкими, яростными шагами:

— Реджинальд, посмотри на меня.

Виконт не шелохнулся.

— Я сказал: посмотри на меня!

Медленно, с колоссальным усилием, Реджинальд поднял голову и встретился взглядом с Уорреном. В его глазах читалась не столько вина, сколько глубокая, щемящая горечь.

— Ты воспитывался в моём доме, — негромко произнёс Уоррен, и его голос звучал так тихо, что Клара едва разбирала слова. — Ты спал под нашей крышей. Ел за нашим столом. И теперь ты стоишь здесь и заявляешь, что совершил одно из самых чудовищных магических преступлений в Священном Королевстве?!

— Я… Прости меня за обман, лорд Уоррен.

Уоррен долго, тяжело буравил его взглядом. Затем резко развернулся на каблуках и зашагал обратно к столу обвинения; на его лице застыла острая, нескрываемая боль.

— Виконт Вейнглори, — подала голос Клара. — Вы утверждаете, что проникли в кабинет профессора, похитили тетрадь с исследованиями и с её помощью стёрли память Форресту?

— Да. Я… Всё именно так и было.

— А что насчёт Шеймуса? — вкрадчиво поинтересовалась Клара.

— А? — Виконт растерянно моргнул.

— Лорд Шеймус. Его внезапный и подозрительный уход из академии в прошлом году. Вы берете на себя вину и за это?

— И… и за это тоже.

Зал снова взорвался возбуждённым гулом.

Всё это выглядело до дикости странно. С чего вдруг Уоррен был настолько железобетонно уверен в невиновности Реджинальда? Тот Уоррен Райтон, которого Клара знала по Нью-Йорку, вообще редко верил людям на слово. И почему виконт так охотно и безропотно сдался? Неужели его так напугала одна лишь угроза выпить вина правды?

Она заставила себя выдохнуть. «Я адвокат. Мой долг — защитить клиента».

— Ваше Преосвященство, — обратилась Клара к епископу, — защита ходатайствует о немедленном вынесении опра…

— Клара. — Айрис оказалась рядом, цепко ухватив её за рукав форменного пиджака. — Ты совершаешь ошибку.

Клара чуть наклонилась к ней, понизив голос до едва слышного шёпота, благо стоявший в суде шум скрывал любые разговоры:

— Миледи, виконт только что во всём сознался. Профессора Морриса сию секунду оправдают. Это же ровно то, чего мы хотели!

— Нет. Это ровно то, чего хотела она.

«Она?» Неужели Айрис до сих пор зациклена на Марселле? Почему ей так невыносимо трудно принять мысль, что некоторые люди могут быть просто искренними и добрыми? За всё время пребывания в этом мире Марселла была единственной дворянкой, которая отнеслась к Кларе как к полноценному человеку, а не как к прислуге — пусть даже нужной и любимой.

— Миледи, у нас сейчас нет времени на…

— Ты до сих пор не видишь её натуры! — яростно зашептала Айрис. — Ты не знаешь этих тварей так, как знаю их я! После того, что устроила Елена, я надеялась, что хотя бы ты мне поверишь!

Клара стиснула зубы:

— История леди Марселлы идеально сходится с фактами.

— История Марселлы сходится настолько идеально, что на неё разве что подарочный бантик не нацепили! — вскинулась Айрис. — Неужели ты всерьёз думаешь, что если бы она была запуганной паинькой, то выложила бы нам всё на блюдечке с такой лёгкостью?! Мы для неё абсолютные чужаки, Клара! А она выложила нам абсолютно всё при первом же удобном намеке!

Клара открыла было рот, чтобы возразить… и осеклась.

В памяти вспыхнул визит в комнату Марселлы. Лимонад. Сладкая улыбка. Слёзы, пролитые ровно в ту секунду, когда требовалось вызвать жалость.

— Включи наконец голову и посмотри на факты, — безжалостно давила Айрис. — Марселла состоит в Клубе магоплетения. У неё был постоянный доступ к Форресту. Она была последней, кто разговаривал с ним перед тем, как он побежал к профессору. И абсолютно каждая улика, указывающая на виконта Вейнглори, исходит исключительно из её сладких уст! Притом что сама она под Благословением Истины даже не стояла!

— Брошь, — попыталась парировать Клара.

— Бриллиантовая брошь с камнем из копей Вейнглори, — едко передразнила её Айрис. — Скажи мне на милость, Клара, разве броши носят исключительно мужчины? И разве во время ухаживаний благородные господа не осыпают дам подарками?!

«Твою мать».

Картина произошедшего, которая ещё минуту назад казалась такой стройной и монолитной, разлетелась вдребезги, как потревоженный рой ос.

— Полагаю, мы наконец подошли к логическому завершению этого прискорбного инцидента, — торжественно провозгласил епископ, когда рыцарям наконец удалось утихомирить зрителей.

А мысли Кланы неслись с бешеной скоростью. Вчера, когда они вошли в комнату Марселлы… на её платье красовалась брошь. А реакция виконта, когда Клара в лоб спросила его про Шеймуса? Он искренне опешил — словно слыхом не слыхивал ни о каком Шеймусе!

Она снова впилась взглядом в Реджинальда. То, как его глаза то и дело испуганно косились назад… Не на выход. И не на Уоррена. Куда-то на второй ряд трибун. Туда, где сидела Марселла.

Неужели её развели как последнюю дуру? Неужели из-за глупого одиночества, из-за детского желания, чтобы в ней увидели личность, а не крепостную прислугу, она позволила затуманить себе рассудок?!

Но даже если так… какое это имеет значение? Долг адвоката — защищать клиента. И её клиент стоял в одном шаге от полного оправдания.

Десять из десяти практикующих судебных юристов назвали бы её круглой идиоткой за то, что она собиралась сделать.

Какое счастье, что Клара Кейсвелл никогда прежде не была судебным адвокатом.

Прежде чем епископ успел вынести вердикт, Клара с размаху обрушила обе ладони на дубовую столешницу.

— Стойте!

Епископ от неожиданности икнул:

— Ч-что, прошу прощения?!

Голова Уоррена молниеносно повернулась в её сторону.

— Защита не удовлетворена признанием виконта Вейнглори! — громко объявила Клара. — Мы требуем применить Благословение Истины!

— Что?! — На лице виконта проступил смертный ужас. — Но я же сознался! Чего ещё вам от меня надо?!

БАМ!

Ещё один сокрушительный удар сотряс зал — на сей раз по столу обвинения припечатал ладонь Уоррен:

— Сторона обвинения полностью поддерживает защиту! — В его потухших глазах снова вспыхнуло опасное пламя.

— Лорд Уоррен, и вы туда же?! Но во имя Богини, почему?! — взмолился ошарашенный епископ.

— В его признании отсутствуют ключевые детали, — хладнокровно подхватила Клара. — До сих пор он лишь послушно соглашался с тем, о чём мы его прямо спрашивали. Он не назвал ни одного факта, известного исключительно настоящему преступнику.

Она резко вскинула руку, указав пальцем прямо на Реджинальда:

— Виконт Вейнглори! Вы заявили, что стоите за уходом лорда Шеймуса из академии. Будьте так любезны, поделитесь с судом: как именно вы это провернули?

Реджинальд отшатнулся:

— Я… Это было слишком давно! Как виконт, я решаю тысячи важных дел, я не обязан держать в голове такие ничтожные мелочи!

— Вот как? Весьма любопытно. Тогда перейдём к недавним событиям. Вы признались в краже страниц из тетради профессора. Опишите содержание этих записей. Как можно подробнее!

Краем глаза Клара заметила, как Марселла в зале нервно прикусила ноготь на большом пальце.

Реджинальд беспомощно дёрнул плечом:

— Там были заклинания на Священном языке… Я что, наизусть их зубрил?!

— Какая поразительная забывчивость для столь внимательного человека, — процедил Уоррен с ядовитой усмешкой. — Какое счастье, что Благословение Истины великолепно проясняет туман в голове. Тобиас!

Молодой послушник инквизиции в просторном коричневом одеянии тут же шагнул вперёд:

— Да, лорд Уоррен?

— Приготовь вино Истины. Немедленно.

— Слушаюсь, милорд, — Тобиас поспешно скрылся в боковой комнате.

— Ваше Преосвященство! Умоляю! Я возражаю! — Виконт Вейнглори рухнул на колени, вскинув сложенные в молитве руки. — Это был я! Я во всём виновен!

— Признаться, для меня все эти порядки в новинку, но насколько я успел усвоить, возражать здесь имеют право только те, кто сидит за судебными столами, — покачал головой епископ. — Вынужден согласиться с защитой и обвинением. Детали вашего признания звучат чересчур зыбко для дела подобной важности.

При этих словах судьи Марселла резко поднялась со своего места и торопливо зашагала к выходу. Клара уже набрала в грудь воздуха, но Уоррен среагировал быстрее:

— Стража! Проводите леди Марселлу обратно на её место. У обвинения есть все основания полагать, что до окончания процесса нам ещё понадобятся её показания.

«Похоже, он тоже всё понял».

Из боковой двери торопливо вернулся Тобиас с деревянным ларцом. Он приблизился к помосту и бережно извлёк золочёную чашу. Лицо Реджинальда сделалось белее мела.

— In vino veritas, — нараспев произнёс Тобиас, и вино в кубке отозвалось знакомым тёплым золотым сиянием. Послушник протянул чашу виконту.

— Виконт, — мягко произнёс епископ. — Испейте.

— Или вам помогут, — с ледяной угрозой отрезал Уоррен.

Реджинальд затравленно обернулся к трибунам. Марселла сидела на скамье, зажатая между двумя рослыми рыцарями. От её прежней кротости и испуга не осталось и следа — только застывшее, непроницаемое и пугающе холодное выражение лица.

Клара покосилась на Айрис. Та победно ухмылялась; её фирменное высокомерие взлетело до небес от осознания того, что её правота вот-вот будет доказана перед всеми.

«Мне придётся перед ней извиниться. Я думала, это она мыслит предвзято, а на деле ослепла я сама».

Реджинальд повернулся к Тобиасу и дрожащими руками принял кубок. Пальцы дважды соскальзывали с полированного металла, прежде чем ему удалось крепко обхватить ножку. Он сделал судорожный глоток, и из его груди мягко разлилось золотистое сияние.

— Благословение вступило в силу, — констатировал епископ. — Виконт Реджинальд Вейнглори, отныне вы связаны обетом говорить только правду. Обвинитель Райтон, приступайте к допросу.

— С превеликим удовольствием. — Уоррен поднялся, неторопливо одёрнул манжеты и шагнул на помост. Скованность, давившая на него с момента признания виконта, испарилась без остатка.

— Давайте сразу к делу, виконт. Вы причастны к созданию Пустоты памяти у Форреста Лорна?

Челюсть Реджинальда мелко затряслась; он изо всех сил сжимал зубы, отчаянно пытаясь удержать рот на замке. Но Клара знала по опыту: сопротивляться Благословению невозможно.

— Нет, — едва слышно выдавил он.

— Я не расслышал, — с нажимом повторил Уоррен. — Вы — виконт Священного Королевства Аркадия. Извольте отвечать так, как подобает дворянину.

Реджинальд сглотнул ком в горле:

— Нет. Я не стирал память Форресту.

Уоррен подошёл вплотную:

— Проникали ли вы в кабинет профессора Морриса в воскресенье?

— Нет.

— Похищали ли вы страницы из его исследовательской тетради?

— Нет.

— Использовали ли вы когда-либо магию памяти против Форреста Лорна или любого другого лица?

— Нет.

— Виновны ли вы в уходе лорда Шеймуса или какого-либо иного студента из академии?

— Нет.

— Были ли вы свидетелем признания в любви между Форрестом Лорном и Марселлой Скеррингтон?

— Нет.

Уоррен методично прошёлся по каждому пункту показаний Марселлы. И с каждым новым вопросом отрицания срывались с губ виконта всё быстрее и легче. Паника на его лице постепенно сменялась выражением облегчения — словно с его плеч свалилась непосильная каменная глыба.

— Обвинитель Райтон, — подала голос Клара. — Позволите?

Уоррен поймал её взгляд и сдержанно кивнул:

— Слово за вами, защитник.

— Виконт Вейнглори.

Реджинальд повернулся к ней; в его раскосых глазах теперь читалось лишь тихое смирение.

— Зачем вы пришли в комнату Форреста Лорна утром в понедельник?

— Меня попросили.

— Кто именно?

Он сжал кулаки и глубоко вдохнул. Клара была искренне поражена тем, как долго этот парень умудрялся сопротивляться силе чар. Но в конце концов магия взяла своё:

— Леди Марселла Скеррингтон. Перед рассветом она прислала мне записку через свою горничную. Написала, что у Форреста тяжёлый период, и попросила меня проведать его — поскольку я возглавляю Клуб магоплетения.

«Обалдеть. Так это и правда был благородный долг — noblesse oblige… по крайней мере, в его понимании». Кларе нестерпимо захотелось отвесить самой себе оплеуху за то, как слепо она всё истолковала.

— А зачем вы сегодня солгали суду и взяли вину на себя?

— По той же причине: меня об этом попросила леди Марселла Скеррингтон. Вчера вечером она лично пришла ко мне и сказала, что если меня сегодня вызовут на суд, я должен во всём сознаться.

Все зрители в амфитеатре дружно обернулись к Марселле и стоявшим подле неё рыцарям. Но девушка продолжала сидеть с тем же каменным, бесстрастным лицом.

— Вас попросили солгать суду?! Взять на душу грехи, которых вы не совершали?! — возмутился епископ. — Да как вы вообще могли согласиться на подобное безумие?! Дворянин должен понимать, что лгать под взором Богини недопустимо!

Несмотря на то, что епископ явно вошёл во вкус состязательного процесса, Клара благоразумно решила промолчать о том, что судье вообще-то не положено вмешиваться в перекрёстный допрос свидетеля.

Реджинальд расправил плечи и поднял голову. На его губах заиграла улыбка — не спесивая, как в первый день, а искренняя, светлая и обезоруживающе чистая.

— Потому что я люблю её, — просто и твёрдо ответил он, словно это само по себе объясняло абсолютно всё. — Леди Марселла — самая добрая и кроткая душа во всём королевстве. Когда она говорит, даже певчие птицы замолкают от стыда. Когда она улыбается, сама Богиня должна чувствовать себя несовершенной. И она тоже любит меня. — Он с надеждой протянул руку в сторону трибун: — Ведь так, дорогая?

«И всё?!» — опешила Клара. Она-то ждала изощрённого шантажа, хитроумных политических интриг за кулисами… А весь этот цирк устроили просто потому, что сопливый пацан по уши втрескался?!

«Господи, как же я ненавижу подростков».

Марселла на трибунах презрительно хмыкнула, закатила глаза, и её лицо перекосилось от смеси брезгливого раздражения и чистого презрения.

«А вот и твоё истинное личико. Ну погоди, дрянь. Сейчас ты за всё ответишь».

Клара достала из кармана бриллиантовую брошь:

— Виконт, возможно, вы помните: я уже показывала вам эту вещь во время нашей прошлой встречи. Вы узнаёте её?

— Как я уже говорил, у меня слишком много де… — Он осёкся, и под действием чар его лицо озарилось узнаванием: — Да. Я узнаю её. Это один из многочисленных подарков, которые я преподнёс леди Марселле за последний год.

— Однако эту брошь нашли на полу в кабинете профессора… А это значит… Пресвятая Богиня, — пролепетал епископ, прижимая ладонь ко рту.

Клара повернулась к Уоррену:

— Обвинитель Райтон, полагаю, пришло время завершать наш танец.

— Вы совершенно правы, защитник Кейсвелл. И признаю: танец вышел незабываемым. — Уоррен властно указал рукой на галерею: — Сторона обвинения требует немедленного допроса Марселлы Скеррингтон под воздействием Благословения Истины!

Примечание от cocopi:

Это была моя самая любимая глава из всех, что я написал до сих пор. Медленное, напряжённое нагнетание обстановки, а затем Клара, которая шаг за шагом подбирается к разгадке под победную тему Pursuit из The Great Ace Attorney — для меня это было просто волшебно. Надеюсь, вам понравилось так же сильно, как и мне!

[[image:/storage/reader-images/f0ae1978e22b009f2a1115fea0be285229a6610e.gif]]

----------

Треснувшая маска

Марселла даже не подумала сопротивляться, когда рыцари конвоя указали ей на центр помоста. Она шла всё той же скромной, плавной походкой, какую Клара запомнила по их недавней встрече, а на губы вернулась безупречная, кроткая улыбка.

Тобиас подошёл к ней с чашей, торопливо прочитал молитву и протянул кубок. По лбу послушника градом катил пот, хотя в зале ратуши было совсем не жарко. «Неужели так вымотался из-за второго заклинания подряд?» — подумала Клара.

Марселла приняла кубок без малейших колебаний. Её оливковые глаза неспешно скользнули по залу, задержавшись на Реджинальде, затем на Кларе, на Айрис и, наконец, на судье. Поднеся чашу к губам, она сделала глоток, и у неё на груди ровно и мерно запульсировало золотистое сияние.

— Благословение вступило в силу, — огласил епископ. — Леди Марселла Скеррингтон, отныне вы связаны обетом говорить только правду. Обвинитель Райтон, можете…

— В этом нет нужды, Ваше Преосвященство.

Голос Марселлы изменился. Он не стал нарочито грубым, вовсе нет, но… в нём появилась какая-то жуткая, ледяная пустота.

— Я избавлю присутствующих от лишних хлопот, — небрежным движением она заправила каштановую прядь за ухо. — Ни профессор, ни виконт не имеют к Пустоте памяти ни малейшего отношения. Это сделала я.

— Так всё-таки ты! — вырвалось у Клары. — За всем этим стояла ты!

— Присядьте, мисс Клара, — с почти ласковой снисходительностью посоветовала Марселла. — Моё признание обещает быть долгим.

Она завела руки за спину:

— Начнём с того, что всех так живо волнует: с Форреста Лорна. — В том, как она процедила это имя, сквозила неприкрытая ядовитая брезгливость. — Он действительно признался мне в любви в воскресенье после тренировки Клуба магоплетения. Эта часть моих прежних показаний чиста как слеза. Единственное, о чём я тогда умолчала — это о том, что я методично взращивала в нём эти чувства долгие месяцы.

— Взращивали?.. — растерянно переспросил епископ.

— Ну разумеется, Ваше Преосвященство. В этом нет ничего сложного. Достаточно вовремя смеяться над их неуклюжими шутками. Как бы невзначай касаться пальцами их ладони при встрече. Просить о помощи с каким-нибудь сущим пустяком, притворяясь беспомощной дурочкой, а когда у них всё получается — смотреть на них с таким восторгом, будто они сотворили невозможное чудо. — Она с лёгким интересом оглядела свои ухоженные ноготки. — С Форрестом вообще всё прошло проще простого. Простолюдины настолько отчаянно жаждут крупицы внимания от благородной дамы, что практически всю работу делают за тебя сами.

Из первого ряда зрителей донёсся сдавленный всхлип. Это был Реджинальд. Марселла даже ухом не повела в его сторону.

— Само признание вышло даже слаще, чем я ожидала. Бедняжка весь дрожал, от волнения и двух слов толком связать не мог. А когда он закончил… я выложила ему всё, что о нём думаю. До единого комплекса, до малейшей слабости, которые я заботливо подмечала и копила месяцами, пока изображала его близкую подругу. Я вернула ему всё до капли — в самых изысканных, сокрушительных выражениях.

Губы девушки растянулись в широкой, хищной улыбке:

— Выражение его лица в тот миг… О, ради этого стоило жить! Тот самый краткий миг, когда на твоих глазах рушится всякая надежда. Ничто в мире с этим не сравнится.

В амфитеатре повисла гробовая тишина.

— Ровно то же самое случилось и с лордом Шеймусом, раз уж мисс Кларе было так любопытно, — небрежно махнула рукой Марселла. — Он бросил академию лишь потому, что после его признания я превратила его жизнь в Клавесе в сплошной кошмар. Пара метко пущенных слухов, филигранно составленное письмо его матушке с прозрачным намёком на то, что её драгоценный отпрыск позволяет себе недопустимые вольности по отношению к графской дочери…

Уоррен, до сих пор сидевший неподвижно, подал голос. Тон его оставался ровным, но костяшки пальцев побелели от того, как сильно он вцепился в дубовую столешницу:

— Но зачем нужно было стирать па…

Марселла смерила его холодным взглядом:

— Я как раз к этому подхожу, лорд Уоррен. Терпение. Дворянину вашего круга следовало бы знать, что подгонять леди — дурной тон.

Она снова повернулась к епископу:

— Выслушав Форреста, я пошла за ним следом. Хотелось посмотреть, на сколько его хватит — порой они рыдают ещё горше, когда думают, что их никто не видит. Но мальчишка в слезах доплёлся до кабинета профессора Морриса, умоляя об услуге. Я подобралась к двери и подслушала их разговор — благо профессор имел привычку оставлять её приоткрытой.

Пальцы Марселлы невольно сжались в кулаки:

— Когда я услышала, о чём он умоляет профессора… изменить воспоминания о случившемся, заменить жестокую правду на мягкий, вежливый отказ… меня чуть не стошнило от ярости! Вы хоть представляете, сколько сил уходит на то, чтобы безупречно разбить человеку сердце?! Месяцы ювелирной подготовки, виртуозные манипуляции — и ради чего?! Чтобы какой-то кабинетный недотёпа взмахнул жезлом и перечеркнул все мои труды за один жалкий вечер?! — В её голосе прорезалось неприкрытое бешенство: — Это всё равно что смотреть, как плод твоих полугодовых трудов, твою лучшую картину, берут и швыряют в растопленный камин!

Внутри у Клары всё болезненно сжалось.

— Поэтому я затаилась, — продолжала Марселла, вновь обретая ледяное хладнокровие. — Дождалась, пока они вдвоём уйдут, и проскользнула в кабинет. Отыскала тетрадь профессора и вырвала листы с нужным плетением. — Она коснулась пальцами ворота платья: — Должно быть, в тот момент я и выронила подарок Реджинальда. Какая досадная оплошность с моей стороны.

— А дальше? — глухо выдавила Клара.

— А дальше тем же вечером я отправилась в общежитие к Форресту. Постучала в дверь с самой ангельской улыбкой на лице. Разумеется, он впустил меня с распростёртыми объятиями — с чего бы ему отказывать, с переписанной-то памятью? Даже чаем угостил. Настоящий джентльмен.

Справа от Клары послышался презрительный смешок. Айрис сверлила Марселлу тяжёлым, колючим взглядом.

— Я сказала ему, что разучиваю новое заклинание и мне нужен доброволец для практики. Он согласился сию же секунду. — Лицо Марселлы на мгновение исказилось тенью раздражения: — Я хотела обратить чары профессора вспять. Вернуть воспоминания, которые я создавала с таким трепетом. Но магия разума…

Она замялась.

— Нестабильна, — едва слышным шепотом закончил профессор Моррис.

— Да. Чертовски нестабильна, — кивнула она. — Формула оказалась слишком сложной, и я ошиблась. Когда чары рассеялись, Форрест сидел на кровати, уставившись в одну точку, и не реагировал ни на единое слово.

Она с невозмутимым видом оправила рукав:

— Признаюсь, на миг я запаниковала — что для меня вообще-то нехарактерно. Я сбежала из его комнаты и вернулась в Эшфорд-холл. Утром послала Реджинальду записку через горничную с просьбой проведать Форреста. Я знала, что он найдёт его в таком состоянии, моментально свяжет беду с магией памяти, а значит — выйдет прямо на профессора.

— Вы сознательно подставили профессора Морриса под удар Инквизиции! — ужаснулся епископ.

— Я лишь позаботилась о том, чтобы расследование пошло по самому очевидному следу, Ваше Преосвященство. А всё остальное профессор сделал сам, когда имел глупость применить к мальчишке запретные чары. Мне даже палец о палец ударять не пришлось, — она равнодушно пожала плечами.

— А вся эта сказка про патологическую ревность виконта? Про его тиранию? — вмешался Уоррен.

— Сплошная выдумка. Ну… почти, — она склонила голову набок. — Реджинальд, конечно, собственник, но ровно в той степени, в какой собственником может быть преданный щенок. Он таскался за мной по пятам, скупал всё, на что я бросала взгляд, и смотрел на меня своими огромными, щенячьими глазами. Я никогда в жизни не боялась его.

С трибуны донёсся сдавленный, хриплый стон. Клара оглянулась: лицо виконта превратилось в мокрое месиво из слёз. Марселла тоже заметила это и повернулась к нему:

— Не строй из себя оскорблённую невинность, Реджинальд. В глубине души ты и сам обо всём догадывался.

— Вчера вечером… — прошептал он, давясь слезами. — Ты впервые сказала… что любишь меня.

Она тихо усмехнулась:

— Я сказала ровно то, что было нужно, чтобы заставить тебя признаться. Ты был полезен — влиятельный виконт с драгоценными копями и нужными связями. Моя семья извлекла немалую выгоду из твоей щедрости, а я неплохо поживилась подарками. Но ты начал мне надоедать. Твоя приторная преданность, твоя вечная щенячья тоска… Это стало просто невыносимо душно.

Она вновь перевела взгляд на епископа:

— Когда до меня дошли слухи о первом дне процесса — о дерзкой служанке, посмевшей перечить Инквизиции, о том, что Реджинальда заподозрили во лжи, — я поняла, что профессора могут оправдать. Мне потребовался запасной план. И я подумала: раз уж Реджинальд всё равно мне осточертел…

На её губах мелькнула недобрая усмешка:

— Почему бы не сделать его прощальный жест поистине грандиозным? Взять на себя смертный грех под угрозой казни лишь потому, что об этом попросила любимая женщина… Какая восхитительная, доведённая до абсолюта нелепость! — Марселла тихо рассмеялась. — Признаться, я не ожидала, что всё рассыплется вот так.

Затем её взгляд остановился на Кларе:

— Когда вы заявились ко мне в комнату с этим вашим честным, участливым лицом и принялись задавать правильные вопросы, я сразу поняла: передо мной сентиментальная, изголодавшаяся по простому теплу дурочка. Я решила, что если слегка подтолкнуть вас в нужном направлении, вы своими руками втопчете Реджинальда в грязь ради меня. Но я угадала лишь наполовину.

Её глаза скользнули чуть правее:

— Это ведь ваших рук дело, не так ли?

Айрис, до сих пор сидевшая сложа руки на груди, высоко вскинула подбородок.

— Вынуждена отдать вам должное: вы единственная увидели меня настоящую, — протянула Марселла. — Рыбак рыбака видит издалека, верно, леди Айрис? Мы ведь с вами из одного теста. Мы обе прекрасно понимаем, как устроены люди, за какие ниточки нужно дёргать и какую маску нацепить в нужную секунду. Разница лишь в одном: вы родились в семье настолько могущественной, что вам никогда не требовалось прятать свои клыки.

Айрис едва заметно вздрогнула.

— Вы ошибаетесь, — твёрдо произнесла Клара, поднимаясь со своего места. — Моя госпожа не имеет с вами ничего общего. Возможно, вы и играете в схожие игры, но леди Айрис всегда действует ради своей семьи и тех, кто ей дорог. Да, она бывает гордой, да, она беспощадно мстит обидчикам, но она никогда в жизни не опустится до того, чтобы калечить невинных ради забавы!

Марселла долго не отводила взгляда от Клары. Золотистый свет на её груди вспыхнул раз, другой… уголок её рта дернулся — она явно хотела ответить какой-нибудь ядовитой колкостью, но чары Истины безжалостно пресекли любую ложь.

Она первой отвела глаза.

Клара повернулась к епископу:

— Ваше Преосвященство, теперь суду известна подлинная картина произошедшего.

— Воистину так. Я глубоко потрясён коварством леди Марселлы. Стража, немедленно взять её под стражу! — велел епископ.

Марселла молча и безропотно последовала за конвоем.

Когда тяжёлые двери за ней закрылись, старик с облегчением перевёл дух:

— Защитник Кейсвелл, обвинитель Райтон, я выражаю вам искреннюю благодарность за вашу непоколебимую верность правде. Я восхищён тем, чего вам удалось достичь совместными усилиями. Страшно подумать, какую чудовищную ошибку я едва не совершил… Столкновение ваших умов принесло благословенный плод.

Клара сдержанно улыбнулась:

— Рыцари скрещивают клинки, чтобы отточить своё мастерство. В зале суда всё устроено точно так же, Ваше Преосвященство.

Уоррен язвительно усмехнулся:

— Разумеется, впредь хотелось бы скрещивать шпаги с противником, который не тратит драгоценное время суда на попытки свалить вину на заведомо невиновного человека.

Клара уже открыла рот, чтобы осадить его, но Уоррен тут же небрежно добавил:

— Впрочем, даже я вынужден признать: ваше выступление сегодня было… не вполне безнадёжным, защитник Кейсвелл.

«Пожалуй, это лучший комплимент, на который вообще способен этот заносчивый сноб», — Клара проглотила ответную колкость.

— Ваше Преосвященство, — обратилась она к судье, — защита ходатайствует о немедленном и полном оправдании профессора Морриса.

— По обвинению в создании Пустоты памяти, — не преминул уточнить Уоррен. — Условия исследовательского разрешения профессор всё-таки нарушил.

«Точно… Мы так долго возились с этой амнезией, что я совсем забыла о разрешении. Лишь бы наказание не оказалось чересчур суровым».

— Справедливо, — кивнул епископ. — Я готов огласить приговор профессору Эммету Моррису.

Старик выпрямился в кресле, и впервые за всё заседание в нём проступило подлинное достоинство верховного судьи:

— По обвинению в создании Провала памяти суд признаёт подсудимого…

[[image:/storage/reader-images/d02f8cb0834b78f9010a4577d7644cd71e2847e4.png]]

Он с расстановкой отчеканил каждое слово и тепло улыбнулся профессору. Моррис шумно, судорожно выдохнул.

— Однако, — продолжил епископ, — по обвинению в применении магии памяти без надлежащего разрешения суд не может не признать подсудимого виновным.

Клара шагнула вперёд:

— Ваше Преосвященство, защита не оспаривает виновность по данному пункту, однако просит суд учесть смягчающие обстоятельства при вынесении наказания. Подопечный дал добровольное согласие. Сам профессор действовал исключительно из сострадания к ученику, попавшему в невыносимое положение по вине злонамеренной третьей стороны. Наконец, само плетение было выполнено безупречно и не нанесло вреда.

К её искреннему удивлению, Уоррен не стал возражать. Клара была уверена, что он тут же заведёт шарманку о преподавательской халатности и пренебрежении долгом, но обвинитель лишь молча откинулся на спинку стула.

Епископ задумчиво погладил седую бороду:

— Весьма разумные доводы, защитник. Принимая во внимание все обстоятельства, суд склонен проявить снисхождение. — Он повернулся к учёному: — Эммет Моррис. Ваше исследовательское разрешение на изучение магии памяти сим решением аннулируется. Впредь вам запрещено применять любые чары к студентам без присутствия третьего взрослого свидетеля сроком на один год. Кроме того, на вас налагается штраф в размере одной тысячи марок.

Сумма была колоссальной. При жалованье Клары на посту горничной ей пришлось бы батрачить не один десяток лет, чтобы выплатить такой долг.

— Т-тысяча?.. — побледнел Моррис. — Ваше Преосвященство, у меня отродясь не водилось таких денег!

Епископ с сожалением покачал головой:

— Увы, если вы не способны выплатить установленный судом штраф, закон требует отработки долга на службе короне. Возможно, ваши таланты пригодятся в боевом магическом корпусе…

— Прошу прощения, Ваше Преосвященство, — раздался густой, уверенный бас из самой глубины зала.

Епископ страдальчески вздохнул:

— Этот суд словно притягивает к себе бесконечные помехи. Я ведь сегодня даже плотно позавтракал, но мы торчим здесь уже битый час! Неужели старику нельзя дать хоть минуту покоя?!

Незваный гость поднялся с места и вышел в проход. На нём был тёмно-бордовый парадный мундир, а на поясе покачивалась изящная шпага.

«Капитан Рикардо из гвардии фон Рения? Что он тут забыл?»

— Приношу глубочайшие извинения, Ваше Преосвященство. Я явился по прямому поручению герцога фон Рения. Всё, о чём я прошу — это пара слов с профессором.

— Отец прислал тебя? — нахмурилась Айрис. — Что всё это значит?

Епископ неохотно махнул рукой, и Айрис вместе с профессором спустились с помоста к Рикардо. Клара не могла расслышать, о чём они шептались, но лицо Морриса сперва выразило облегчение, затем сильное сомнение, а под конец — снова робкую надежду. Наконец все трое повернулись к судье.

— Ваше Преосвященство, — звонко и гордо объявила Айрис, — дом фон Рения берёт на себя выплату штрафа профессора Морриса в полном объёме.

— Что ж, прекрасно! — с явным облегчением просиял епископ. — В таком случае, и дабы более не давать повода для новых задержек, объявляю судебное разбирательство закрытым!

Примечание от cocopi:И вот второе дело Клары подошло к концу. Время для заслуженного отдыха! А если вам интересно, сколько вообще стоит одна марка, я примерно ориентируюсь на покупательную способность британского фунта стерлингов образца 1830 года. Почему? Да просто потому, что я люблю игру Victoria 3.

[[image:/storage/reader-images/401d694885530c5d6593831abc9b257d0aa7de2b.png]]

----------

Одиночество на двоих

Обратный путь в Клавес прошёл в полном молчании. После изнурительных судебных прений и признания Марселлы в воздухе висела свинцовая тяжесть. Возвращаться им пришлось вдвоём: профессору Моррису и капитану Рикардо ещё предстояло уладить бумажные формальности в ратуше.

Кларе хотелось перекинуться парой слов с Уорреном после заседания, но, выйдя на крыльцо, она застала его возле экипажа дома Альбион. Он стоял рядом с Реджинальдом; плечи виконта мелко вздрагивали, а Уоррен по-братски сжимал его плечо. В такой разговор Клара не имела права вмешиваться. Пришлось усилием воли задавить в себе мимолётный укол зависти: благодаря тому, что Райтон сохранил память о здешнем прошлом, он, в отличие от неё, не был чужаком в этом мире.

Оказавшись в покоях Айрис за плотно закрытыми дверями и задёрнутыми от заходящего солнца гардинами, они вернулись к привычному вечернему ритуалу.

Клара взяла с туалетного столика щётку. Айрис опустилась на своё привычное место у круглого чайного столика, и Клара принялась неспешно и бережно расчёсывать серебристые локоны.

Некоторое время тишину нарушали лишь мерное шуршание щетины по волосам да приглушённые голоса студентов во внутреннем дворе.

— Я должна извиниться перед вами, миледи.

Айрис не повернула головы:

— За что же?

— За то, что не послушала вас насчёт Марселлы. Вы раскусили её с первой секунды, а я отмахнулась от вашего чутья, решив, что вами движет… — Клара запнулась, подбирая достаточно учтивое выражение.

— Мелочность? Паранойя? Бессмысленная подозрительность ко всем, кто смеет слишком мило улыбаться? — подсказала Айрис.

— Я бы предпочла сказать «излишняя настороженность», но… да, пожалуй, и это тоже.

Айрис коротко усмехнулась, но смешок тут же угас. Движения щётки продолжались.

— Не сказать, чтобы ты была совсем уж неправа, — негромко произнесла Айрис. — Насчёт меня, я имею в виду. У меня действительно есть предубеждение против подобных девиц. И не всегда оно справедливо.

— В этот раз вы попали в яблочко.

— В этот раз — да. Но ведь могла и ошибиться. Будь Марселла той кроткой душой, какой казалась, я бы заставила тебя обвинить невинную девушку. — Айрис чуть наклонила голову, и серебристый локон выскользнул из пальцев Клары. — А если в следующий раз моё чутьё даст осечку?

— Для этого у вас есть я. На пару мы уж как-нибудь постараемся не казнить невиновных почём зря, — заметила Клара.

— Разве что парочку в виде исключения, — обронила Айрис. Затем она подняла руку и накрыла пальцы Клары, остановив щётку: — Клара.

— Да, миледи?

— Повсюду видеть заговоры и марионеточные нити… Это полезно, не спорю. Но до ужаса одиноко. — Её голос прозвучал тихо, с редкой, неприкрытой горечью.

— С одиночеством бывает нелегко совладать, миледи, — вздохнула Клара. — Но вам грех жаловаться на семью. Редкий дворянин разорвал бы помолвку с короной ради душевного покоя дочери. И каждый раз, когда я отправляла герцогу отчёты о ходе суда, он в ответных письмах первым делом осведомлялся о вас. Быть может, пригласите родителей в Клавес на бал после экзаменов?

— Хм. Возможно, так и поступлю. — Айрис наконец повернулась к ней: — Кстати, об одиночестве. Мне вспомнились слова Марселлы. О том, что ты «изголодалась по теплу». Тебе часто бывает одиноко, Клара?

— Время от времени, — ответила она. Формально это было чистой правдой, но по сути — столь вопиющим преуменьшением, что граничило с лжесвидетельством. «Любопытно, смогла бы я повторить такое под действием вина Истины?»

— Ты в последнее время взяла за правило так отвечать, — прищурилась Айрис.

— Как именно?

— Вроде бы говоришь правду, а по сути не сообщаешь ровным счётом ничего. — Айрис развернулась к ней всем корпусом: — Я тебе не инквизитор и уж тем более не Марселла. Вытягивать из тебя признания силой я не стану, а если откроешься — не стану использовать твои слова против тебя. Но мне бы очень хотелось, чтобы ты перестала отгораживаться от меня этой вежливой маской.

Клара замешкалась. Психотерапевт в прежней жизни однажды сказал ей: «Единственный способ избавиться от одиночества — позволить другим подойти ближе». Тогда она пропустила этот совет мимо ушей, решив, что карьера важнее душевных сантиментов.

Она отложила щётку и села в кресло напротив Айрис.

— Да, — едва слышно призналась Клара. — Мне часто бывает одиноко. Куда чаще, чем следовало бы. Просто… — Она лихорадочно выверяла формулировку, чтобы сказать правду, но не выдать невозможного: — Потеряв близких, я приучила себя к мысли, что единственная надёжная опора в этом мире — это работа. Пока ты занята делом, пока от тебя есть толк, в вечной суете просто некогда замечать сосущую пустоту внутри. А если сделать себя незаменимой… тогда не придётся мучиться мыслью, что ты просто зря коптишь небо.

— Знаешь, — медленно произнесла Айрис, — это самое печальное, что мне довелось услышать за весь день. А учитывая сегодняшнее заседание, соперничество было нешуточным.

Клара слабо улыбнулась:

— Не стоит преувеличивать, миледи.

— Я и не преувеличиваю! Ты только что прямым текстом заявила, будто право на жизнь нужно заслуживать собственной полезностью! — Айрис накрыла её ладонь своей: — Ты здесь не ради пользы, Клара. Ты здесь потому, что я желаю видеть тебя подле себя. Ведёшь ли ты защиту на суде, расчёсываешь ли мне волосы или вовсе бьёшь баклуши целыми днями. Ты меня поняла?

Клара задавила предательскую мысль о том, что эта привязанность на самом деле предназначалась Стелле. Она лишь сжала губы и кивнула.

— Вот и славно, — смягчилась Айрис.

— Леди Айрис, я давно хотела спросить… Вам не кажется, что после того случая я стала… другой?

— Хм. — Айрис окинула её придирчивым взглядом с головы до ног: платье, причёску, лицо. — Да вроде бы нет. Всё та же Клара. Разве что стала куда решительнее и перестала целыми днями пропадать в часовне. Признаться, эта твоя набожность была весьма утомительной привычкой.

«Значит, либо Стелла по характеру была поразительно похожа на меня, либо память Айрис каким-то образом подстроилась под новую реальность».

Мягкость сошла с лица юной госпожи в мгновение ока, сменившись привычной надменной невозмутимостью — Айрис явно сочла, что на сегодня лимит откровенности исчерпан:

— А теперь о деле.

— Слушаю, миледи.

— В следующий вторник у тебя день рождения.

Тридцатое марта по местному календарю.

Клара до сих пор не знала, как относиться к тому, что в Аркадии месяцы носили те же названия, что и в её родном мире. С большинством ещё можно было смириться: древняя Элизийская империя явно срисована с Рима, так что Январь в честь Януса и Март в честь Марса выглядели вполне логично. Как и Апрель, берущий начало от aperire — раскрытия весенних бутонов. Да и дальше шли простые порядковые номера.

Но как прикажете объяснять Июль и Август?! Неужели в этом мире тоже были свои Юлий Цезарь и Октавиан Август? Или автор этой вселенной просто поленился придумать собственный календарь, и не стоит ломать голову над чужой недоработкой?

Она мысленно махнула рукой. Сейчас были заботы поважнее исторических загадок.

Тридцатое марта было её настоящим днём рождения. Днём рождения Клары. Совпадал ли он с днём рождения Стеллы, или законы здешнего мироздания переписали даже эту дату? Механика её перемещения сюда оставалась тайной за семью печатями.

— Пожалуй, так и есть, — осторожно подтвердила она.

— Объявляю тебе выходной.

— Миледи, только из-за того, что наговорила Марселла…

— Вздор! — фыркнула Айрис. — Я собиралась сделать это с самого начала. Род фон Рения не опускается до того, чтобы оглядываться на мнение всяких выскочек.

— Разумеется, миледи, — не сдержала улыбки Клара. — Но кто позаботится о вас?

— Не велика беда, перебьюсь денёк с Эммой, — небрежно отмахнулась Айрис. — К тому же мне всё равно будет не до праздности. Нужно вплотную засесть за подготовку к экзаменам, негоже отставать от программы.

«Что ж, денёк передышки мне явно не помешает».

— Премного благодарна за вашу щедрость, миледи. Приятно видеть такое рвение к учёбе. И как же вы намерены наверстать упущенное?

— О-хо-хо! — победоносно рассмеялась Айрис. — Кое-кто, кажется, запамятовал, что один незадачливый профессор задолжал роду фон Рения услугу. Или целую тысячу услуг.

— Весьма дальновидно, миледи. — Клара задумчиво коснулась подбородка: — Позволите ли мне поприсутствовать на ваших занятиях?

— Ах да, ты ведь упоминала, что хочешь учиться. Пожалуй, не возражаю, — удовлетворённо вскинула подбородок Айрис. — Бьюсь об заклад, даже «сердечная» Марселла ни за что не позволила бы своей прислуге посещать уроки вместе с ней!

«Для особы, которой нет дела до Марселлы, вы уж слишком стараетесь её перещеголять, леди Айрис. И надо признать, выглядит это очаровательно».

[[image:/storage/reader-images/4737723adbb810f7e9afc54189c8a7e5d79e12df.png]]
В понедельник сразу после обеда Клара постучала в дверь профессора Морриса, подсознательно готовясь к очередному магическому хлопку.

Однако за дверью послышался лишь скрип отодвигаемого стула, после чего на пороге возник сам учёный в свежем, безупречно выглаженном жилете. В кабинете за его спиной… идеального порядка не наблюдалось, но сквозь привычный хаос по крайней мере отчётливо проглядывал дощатый пол — разительная перемена по сравнению с её прошлым визитом.

— Мисс Кейсвелл! Прошу, входите! — Он посторонился и аккуратно прикрыл за ней дверь.

«Решил начать жизнь с чистого листа. Так и подмывает похвалить за прилежание».

Моррис указал на кресло напротив стола:

— Не желаете чаю?

— Благодарю, воздержусь. — Клара села. — Я хотела переговорить с вами до прихода леди Айрис.

— Да-да, разумеется, — он опустился на своё место. — Подозреваю, речь пойдёт о деле, сулящем взаимную выгоду?

— При нашей первой встрече, прямо перед появлением стражи, вы исследовали мою память. И обмолвились о моей магической энергии. Точнее, о полном её отсутствии.

Моррис подался вперёд, и благодушная рассеянность мгновенно сошла с его лица:

— Верно. Ни единого признака магической силы. Абсолютная невозможность с точки зрения всего, что нам известно о мироздании и божественном замысле. — Он взял перо и принялся мерно постукивать им по краю стола: — С тех самых пор не перестаю размышлять об этом феномене. Даже в камере покоя себе не находил.

— А я полагала, вы коротали заключение за доработкой заклинаний.

— Мой разум вполне способен удерживать два предмета одновременно, мисс Кейсвелл.

Клара перевела дух:

— Вы можете помочь мне? С моей памятью?

Стук пера оборвался.

— Буду с вами предельно честен — после всего, что вы для меня сделали, вы заслуживаете только правды. В настоящее время — нет. Не могу.

У Клары неприятно сдавило в груди, хоть она и была готова к подобному исходу.

— Пусть приговор и оказался на редкость снисходительным — исключительно вашей милостью, — моё исследовательское разрешение аннулировано, и Церковь теперь не спустит с меня глаз. Если я хоть заикнусь о плетении чар памяти, кара последует незамедлительно и куда более суровая, — развёл руками профессор.

— Я понимаю, — кивнула Клара. Разумом понимала, но легче от этого не становилось.

— Однако! — Моррис победно поднял палец, и за стёклами очков вспыхнул знакомый фанатичный блеск: — Запрет на практическую магию отнюдь не мешает мне развивать теорию. Вы ведь уже отлично представляете природу Пустоты памяти?

— Насколько объяснила леди Айрис, она возникает из-за рассечения магических потоков, формирующих воспоминания.

— Совершенно верно! Но у вас-то воспоминания сохранны, несмотря на полное отсутствие магической силы! Если это возможно для вас, значит, теоретически осуществимо и для него.

— Для Форреста, — тихо произнесла она.

— Именно. Мисс Кейсвелл, я хотел бы исследовать ваш феномен. Если я пойму, благодаря чему вы сохраняете ясность ума и память без капли магии, мы сможем отыскать способ исцелять Пустоту памяти. И вернуть вам утраченное прошлое. А когда я накоплю достаточную доказательную базу, то подам прошение о возврате лицензии — или хотя бы передам свои труды тем, кто уполномочен практиковать магию.

Клара вгляделась в лицо учёного. Он не был виновен в трагедии юноши, но в его взгляде читалась неизбывная вина человека, который стал свидетелем катастрофы и оказался бессилен её предотвратить.

— И в чём именно будут заключаться эти исследования?

— Беседы и регулярные замеры. Проверим, как ваши чувства откликаются на магические раздражители, попробуем базовые упражнения. Пары часов в неделю будет более чем достаточно.

Клара откинулась на спинку кресла и скрестила руки на груди. Она уже приняла решение — подобную возможность упускать было нельзя ни ради себя, ни ради Форреста. Но каким юристом она была бы, если бы не выторговала для себя наилучшие условия сделки?

— Я согласна. Но у меня есть два встречных требования.

— Каких же?

— Во-первых, полная анонимность. Вы вольны делиться выводами с кем сочтёте нужным, но моё имя в отчётах фигурировать не должно.

— Справедливо. Я исключу любые личные данные из записей, а саму тетрадь буду держать в куда более надёжном месте, нежели… — он смущённо обвёл взглядом завалы в комнате: — Словом, как минимум под замком.

— Прекрасно. — Клара подалась вперёд: — Второе требование: вы научите меня магии.

Перо выскользнуло из пальцев профессора и со стуком покатилось по полированному дереву:

— Научить вас магии?! Мисс Кейсвелл, мы ведь только что сошлись на том, что у вас нет ни крупицы магической энергии!

— А разве это непременное условие?

Моррис открыл рот, но слова застряли в горле. Он схватил перо, положил, снова взял, покрутил в пальцах и наконец заговорил:

— Маг способен наполнить своей силой драгоценный камень, чтобы эту энергию впоследствии использовал другой человек для сотворения чар. Именно так люди со слабой искрой управляются с артефактами — взять хотя бы парящие люстры по всему Клавесу. — Он резко поднялся и принялся взволнованно мерить шагами пространство за столом: — Но способен ли человек с абсолютным нулём собственной силы использовать кристалл в качестве проводника, пусть даже взывая на Священном наречии… Ума не приложу! Теоретически это возможно — всё зависит от того, по каким законам функционирует ваше естество.

— Это можно считать согласием?

— Это означает: «задача теоретически захватывающая, и я гроша ломаного не стою как учёный, если не попытаюсь её разрешить». Что на практике, полагаю, действительно означает «да». Но мне потребуется время на подготовку.

— Сколько?

— Как минимум неделя. Нужно поднять фундаментальные трактаты о проводимости, подобрать подходящие минералы и составить безопасные вводные упражнения. Жду вас в следующий понедельник, в этот же час — перед уроком леди Айрис.

Клара протянула ему руку:

— По рукам.

Моррис крепко пожал её ладонь, и Клара не сдержала торжествующей улыбки. «Ушам своим не верю. Неужели я смогу колдовать?!»

В этот момент в дверь нетерпеливо постучали, и створка тут же распахнулась настежь.

— Профессор Моррис! — на пороге стояла Айрис: — Надеюсь, вы готовы к уроку. До экзаменов нужно разобрать уйму материала, и я требую вашего безоговорочного внимания. Это меньшее, чем вы можете отплатить нашему дому.

Моррис бросил на Клару панический взгляд. Та лишь развела руками и одними губами беззвучно произнесла: «Одна тысяча марок».

Устроившись в дальнем кресле со своей тетрадью, Клара впервые за долгое время позволила себе просто сидеть, слушать и впитывать знания, пока Айрис с аристократическим упорством грызла гранит науки.

Было приятно снова почувствовать себя за партой — это всколыхнуло тёплые воспоминания о студенческой поре. Впрочем, как и в юности, Клара то и дело ловила себя на том, что мысли её витают далеко — на сей раз в размышлениях о том, как провести завтрашний долгожданный выходной.

Примечание от cocopi:Сегодня ровно месяц с момента публикации первой главы этой истории! Даже не верится, как выросла аудитория, и я бесконечно благодарен всем за вашу тёплую поддержку.

Невольно задумываешься: а не отделался ли бы Моррис малой кровью, если бы пошёл отрабатывать долг в боевой магический корпус, вместо того чтобы оказаться в вечной кабале у Айрис фон Рения?..

[[image:/storage/reader-images/71c376249c10ab36ee37b4a6d4d3d58cfec43968.png]]

----------

Фантомное чувство

В этот вторник Клара проснулась с непривычным, почти непозволительным чувством: ей сегодня было совершенно некуда спешить.

Двадцать восемь лет. Или всё-таки нет? Даже Айрис не знала в точности, сколько лет было Стелле — подробных метрических книг на сирот, выросших в церковных приютах, отродясь не вели. Клара решила не забивать себе голову. Как бы там ни было, сегодня у неё законный выходной, и провести его следовало подобающим образом.

Эмма уже упорхнула исполнять свои утренние обязанности. Однако на прикроватной тумбочке, под глиняной вазочкой с сорванным во дворе полевым цветком, белел сложенный листок бумаги. Клара развернула его и увидела неуверенные, пляшущие буквы, выведенные свежими чернилами:

«С ДНЁМ РАЖДЕНИЯ КЛАРА»

Клара прижала записку к груди и невольно улыбнулась. «Вот, значит, почему ты так просила начать наши уроки с написания наших имён. А для одной недели практики очень даже недурно, Эмма».

Она переоделась в единственный комплект повседневной одежды, доставшийся ей от Стеллы: простую хлопковую блузку, коричневую юбку в пол и шерстяную шаль.

Стоило ей выйти за порог Эшфорд-холла, как её окликнули:

— Мисс Кейсвелл!

Клара обернулась и увидела Рикардо в привычном мундире; тёмные волосы были аккуратно зачёсаны назад.

— Я как раз шёл к вам, — произнёс он.

— Капитан Рикардо, — Клара сделала короткий вежливый книксен. — Я полагала, после суда вы вернулись в Элизию?

— Так и было, но его светлость на некоторое время отбыл на восток, а мне приказано оставаться в Вествике до особых распоряжений. — Он с лёгким смущением потёр затылок: — И теперь я майор.

— В таком случае примите мои искренние поздравления, майор Рикардо! И чем же вы займетесь здесь, в Вествике?

Добродушное лицо офицера вмиг посерьёзнело:

— Сказать по правде, сам толком не знаю. Его светлость в последнее время… не на шутку встревожен. Пока мне велено приглядывать за леди Айрис, вами и Эммой, а заодно помогать с боевой подготовкой студентов военного отделения в Клавесе.

«Встревожен? Неужели на горизонте маячит политический кризис?»

— Что ж, я рада, что вы с нами, майор. Всегда приятно видеть рядом надёжного человека.

— Взаимно, — тепло и открыто улыбнулся он. — И ещё кое-что. Его светлость просил передать вам благодарность. Он высоко ценит ваши подробные донесения о ходе суда и обстановке в Клавесе.

— Разумеется. Это мой долг.

— А также он просил передать, что ваши последние триумфы в суде привлекли к себе определённое внимание. Пока беспокоиться не о чем, но вам следует знать: ваши процессы заметили в самых высоких кругах.

Клара вскинула бровь. Трудно было понять, радоваться этому или тревожиться. Если она рассчитывает когда-нибудь снова полноценно практиковать право, этому миру придётся принять состязательный суд. Но как на это посмотрит Церковь? Не сочтёт ли она открытые прения вызовом своему авторитету? Впрочем, епископ и сам первосвященник вроде бы не выказывали открытой враждебности.

— Я приму это к сведению.

— Вот и славно. Если понадоблюсь, ищите меня в гарнизоне. И, мисс Кейсвелл… с днём рождения вас.

Клара с улыбкой помахала ему рукой и зашагала по мощёной дороге в сторону Вествика.

[[image:/storage/reader-images/5aa3dc16a6260a759a448f3129853f37296fa90a.png]]
По главной улице города Клара шла, машинально придерживая карман. Вчера вечером Айрис сунула ей кошель с десятью марками и строжайшим наказом: «Купи себе что-нибудь приличное — и только посмей потратить это на книги!». Щедрый подарок, учитывая, что месячное жалованье Клары составляло всего четыре марки.

Она неспешно разглядывала лавки вдоль улицы. Вот шляпная мастерская с целой витриной изящных капоров; вот табачная лавка, которую она обошла за версту; вот книжная лавка, перед витриной которой она застыла на непозволительно долгое время, прежде чем с усилием заставила себя пойти дальше.

Её внимание привлекла крошечная кожевенная лавка, зажатая между мастерской портного и кузницей. На витрине красовалась превосходная дорожная сумка каштанового цвета с широким ремнём через плечо. Клара попросила одетого с иголочки лавочника показать вещь поближе. Внутри обнаружилось несколько удобных отделений с плотными перегородками, куда идеально помещались судебные бумаги, не рискуя помяться. А витая золочёная застёжка наверняка удовлетворила бы даже придирчивый вкус Айрис.

— Сколько просите?

— Пять марок, сударыня. Плотная хлопковая подкладка, швы пропитаны пчелиным воском — влаги не боится. Если обращаться бережно, лет двадцать вам прослужит верой и правдой, — с достоинством отрекомендовал хозяин.

Дорого. Чертовски дорого. Но по крайней мере больше не придётся рассовывать улики по карманам юбки.

— Четыре марки. Либо пять, но с перчатками в придачу, — предложила Клара, указав на пару аккуратных тёмных перчаток из мягкой кожи для верховой езды.

Торговец после недолгих колебаний согласился, и Клара покинула лавку с новой сумкой через плечо и перчатками внутри. «С этой сумкой да в том строгом костюме я вполне сойду за приличного адвоката».

Довольная покупкой, она свернула на восток, в более тихую часть города. Миновав ряд скромных двухэтажных домиков, сменившихся небольшим сквером, Клара внезапно замерла.

Впереди высился шпиль.

Он венчал скромную каменную часовню с крутой черепичной крышей. По сравнению с монументальными соборами Элизии — не говоря уже о европейских базиликах её родного мира — это было совершенно неприметное здание. И всё же ноги сами понесли её к дверям, словно впереди было прекраснейшее место на земле.

Чувство было странным, труднообъяснимым. В груди разливалось нарастающее тепло. Пальцы невольно потянулись сложиться в молитвенном жесте, а голова сама склонилась в почтении, стоило ей переступить порог.

Клара никогда в жизни не отличалась набожностью. Это были не её чувства. Значит, они принадлежали Стелле.

Внутри часовня оказалась скромной и строгой. Простые деревянные скамьи тянулись вдоль узкого прохода, а в глубине возвышался каменный алтарь под резным барельефом скрещённых ключей на стене. В воздухе витал тонкий хвойно-цитрусовый аромат благовоний, оставшийся после утренней службы.

Клара опустилась на последнюю скамью и просто прислушалась к себе. Благоговейный покой, окутавший её, не принадлежал ей по праву, но за последние недели она несла на себе такой непомерный груз тревог, что была рада даже чужому утешению. Она прикрыла глаза.

«Стелла… Насколько же для тебя всё это было дорого?»

— Редко увидишь юную даму в этих стенах после окончания заутрени.

Клара распахнула глаза. У края скамьи стоял человек, спрятав руки в широкие рукава белого клирического облачения. Ему было около пятидесяти: коротко подстриженная борода с проседью и мягкие серые глаза.

— Святой отец, — неловко привстала Клара. — Простите, если помешала. Двери были открыты, и меня словно…

— Потянуло внутрь? — мягко подсказал он.

Она кивнула.

— Не за что просить прощения. Двери дома Богини открыты для всех и в любой час. — Священник опустился на скамью по другую сторону прохода: — Я отец Леофрик. Настоятель этого прихода.

— Клара Кейсвелл.

Если это имя ему о чём-то и сказало, он не подал виду:

— Скажите, мисс Кейсвелл, вы часто бываете на службах? Меня перевели сюда недавно, и я ещё не успел познакомиться со всеми прихожанами.

— По мере возможности, святой отец, — ответила Клара и сама удивилась прозвучавшим словам: были ли они правдой?

— Отрадно слышать. Богиня ценит постоянство в сердцах верных. — Он выдержал многозначительную паузу: — Нынче настали смутные времена для верующих, мисс Кейсвелл. Столь многие молодые люди сбиваются с пути, гонясь за мирской суетой и забывая о пище духовной. Но всякий заблудший может отыскать дорогу домой и вновь обрести приют в стаде пастыря.

Клара поднялась, крепче сжав ремень новой сумки:

— Прекрасные слова, святой отец. Благодарю за беседу.

Пульс почему-то заколотился быстрее, словно вся эта сцена вызывала у неё глухой, подсознательный дискомфорт. Было ли это бунтом её собственного разума против набожности Стеллы?

— Надеюсь увидеть вас снова, мисс Кейсвелл, — напутствовал Леофрик.

Она вышла из часовни, но спиной явственно ощущала его пристальный взгляд — вплоть до самого поворота за угол.

[[image:/storage/reader-images/e968187d93e492bfc198fcb471b87db417f83216.png]]
К обеду Клара отыскала неподалёку от рыночной площади таверну «Котелок и ключ», судя по всему пользовавшуюся доброй славой у местных ремесленников и редких преподавателей Клавеса. Она заказала пирог с говядиной и квашеной капустой, краюху свежего хлеба с маслом — и всё это за скромные восемь пенсов. Вкус не поражал воображение — здешняя кухня обходилась куда более скромным набором пряностей, чем она привыкла в прошлой жизни, — но это была первая трапеза за всё время в этом мире, которую ей не пришлось подавать себе самой.

После сытного обеда она забрела в небольшой общественный сад над рекой и присела на скамью у парапета, любуясь неспешным течением воды. Внизу у берега резвились ребятишки, бросая хлебные крошки уткам.

— Совсем как в детстве… — невольно сорвалось с её губ.

— Разговариваете сами с собой, Кейсвелл? Дурной знак. Первый признак душевного недуга.

Уоррен Райтон небрежно прислонился к невысокой каменной ограде, скрестив руки на груди. На нём было тёмное дорожное пальто, а волосы слегка растрепал речной ветер.

— Райтон. И на какой же строчке в этом списке у вас значится слежка за приличными людьми?

Он хмыкнул:

— Не льстите себе. Я только что из гарнизона, улаживал дела Марселлы. Церковь приговорила её к бессрочному заключению. Суровый приговор для графской дочери, но его преосвященство сегодня явно был не в духе раздавать милости. — Он оттолкнулся от парапета и опустился на скамью рядом с ней. Разумеется, без малейшего приглашения. — Вы выглядите на редкость умиротворённой. В честь чего праздник?

— Законный выходной.

— Выходной у служанки? Во вторник? Какая невиданная широта взглядов со стороны дома фон Рения. — Он скользнул взглядом по её обновке: — Новая сумка?

— Подарок себе на день рождения.

Уоррен приподнял бровь:

— Вот как? В таком случае примите мои поздравления.

— Благодарю.

Уоррен неопределённо махнул рукой в сторону переулка, которого она прежде не замечала:

— Там за углом есть одна кофейня. «У Альбрехта». Готовят вполне сносный напиток. И у меня как раз есть немного свободного времени до возвращения в гарнизон.

— Вы что, приглашаете меня на чашку кофе?

Он небрежно повёл плечом:

— Я всего лишь уведомляю вас о факте существования приличного заведения. А уж решите ли вы переступить его порог одновременно со мной — исключительно ваше личное дело. — Он уже поднялся со скамьи и зашагал вперёд: — К тому же, полагаю, у нас накопились вопросы друг к другу.

Клара позволила себе секундное колебание — ровно столько, чтобы сохранить лицо и достоинство.

В кофейне Альбрехта царил уютный полумрак. Стены были обшиты тёмным деревом, вдоль окон стояли круглые столики — в этот полуденный час совершенно пустые. Густой, насыщенный аромат молотых зёрен отозвался в душе острой ностальгией. Оставив в стороне высокомерие Уоррена, Клара была искренне счастлива наконец-то добраться до кофе посреди этого бескрайнего моря любителей чая.

Он без лишних церемоний занял столик в глубине зала, не спрашивая её согласия заказал две чашки и откинулся на спинку кресла с таким видом, словно всё это заведение принадлежало ему лично, а Кларе было оказано величайшее снисхождение.

— Итак, — заговорил он, когда хозяин принёс две дымящиеся керамические чашки. — Брошь. Когда вы в действительности поняли, что она принадлежит ей?

Клара сделала глоток. Кофе оказался крепким, бархатистым и восхитительно горьким:

— Ни на секунду раньше, чем мне об этом сказал сам виконт. Когда я нашла её в кабинете, ваш подопечный был самым очевидным подозреваемым.

— И вы без колебаний приобщили её к делу в качестве улики против него.

Она опустила чашку на стол:

— Вы на моём месте поступили бы точно так же.

— Я сделал бы это куда изящнее, — усмехнулся он, но усмешка быстро растаяла. — Мне следовало сразу раскусить признание Реджинальда. Гнев ослепил меня. Как вы догадались, что он лжёт?

— Это Айрис заставила меня взглянуть на факты шире.

— Девчонка фон Рения… Она куда проницательнее, чем я полагал, — признал Уоррен.

— Куда проницательнее.

Он отпил кофе:

— А вы, Кейсвелл? Где простая горничная учится вести судебные прения на подобном уровне?

— Я много читаю, — пустила в ход привычную отговорку Клара.

— Вы много читаете, — без малейшего выражения повторил он. — Я тоже немало прочёл на своём веку. Тертуллиана, Юстиниана, папские буллы, элизийские кодексы… Однако древние фолианты не учат тому, как вести перекрёстный допрос свидетеля на лету, как мгновенно считывать настроение зала и менять риторику прямо посреди фразы.

— В таком случае просветите меня, Райтон: откуда всё это умеете вы? Почему наследник герцога Альбиона выступает в роли обвинителя? И откуда вам вообще знаком термин «перекрёстный допрос»?

Над столиком повисло тяжёлое молчание.

— Я… право, сам не знаю, — с непривычной заминкой произнёс он. — В последнее время меня с непреодолимой силой тянет к праву. Именно поэтому я испросил у совета право представлять интересы инквизиции, а учитывая долги Церкви перед моим домом, мне не посмели отказать. Но причины этой тяги остаются загадкой для меня самого. И когда я оказываюсь в зале суда, слова словно…

— Словно срываются с языка быстрее, чем ты успеваешь осмыслить сказанное, — закончила за него она.

— Вы говорите об этом так, словно вам знакомо это чувство. — Он впился в неё пристальным, изучающим взглядом, словно пытаясь разглядеть что-то за её лицом: — В вас есть нечто странно знакомое, Кейсвелл. Вы кажетесь мне куда более интересной, чем пристало быть простой служанке.

Клара едва не поперхнулась кофе. «Интересной»? Наследник герцога Северных земель только что назвал женщину интересной? В любом бульварном романе это прозвучало бы верхом пошлости, если бы Клара не понимала с кристальной ясностью, что именно стояло за этими словами.

— Настолько интересной, что вы даже расщедрились на чашку кофе, — парировала она.

— Считайте это профессиональной любезностью. Вроде того костюма. Который, как я погляжу, вы сегодня решили не надевать.

— У меня выходной. Я не обязана одеваться ни как служанка, ни как судебный поверенный.

— В костюме вам было лучше, — обронил он с такой убийственной невозмутимостью, что Кларе потребовалось несколько секунд, чтобы осознать смысл сказанного и почувствовать, как предательски вспыхнули щёки.

В этот момент городской колокол мерно пробил три раза. Уоррен поднялся, бросив пару монет на стол.

И лишь попрощавшись и разойдясь в разные стороны, Клара вдруг осознала, насколько лёгким и непринуждённым вышел этот разговор. И что за всё это время они ни разу не обратились друг к другу иначе как «Кейсвелл» и «Райтон» — в точности как в их прошлой нью-йоркской жизни.

Примечание от cocopi:

На фото: Уоррен, искренне уверенный в собственной неотразимости после того, как позвал Клару на кофе.

[[image:/storage/reader-images/3f58e405d7d4317fab3039e37699e6080c09bd5b.png]]
В сюжете наступило 30 марта! Если вам интересно, по какому календарю я сверяю дни недели — я ориентируюсь на календарь 1830 года, чтобы сохранять единообразие с денежной системой (британский фунт 1830 года).

К выходу следующей главы мы, вероятно, пробьём планку в 2000 читателей! С одной стороны, я безумно рад, но с другой — мне немного грустно. У меня есть дурацкая привычка воспринимать круглые цифры как исторические годы: глядя на 1800 подписчиков, я вспоминаю, что происходило в 1800 году, а если год непримечательный — даже лезу читать о нём статьи. Но когда мы перевалим за 2026, эта забава закончится! Придётся, видимо, переключиться на количество комментариев.

----------

Serva Magiam Discit (Служанка учится магии)

В следующий понедельник Клара вновь переступила порог кабинета профессора Морриса. На сей раз привычный беспорядок уступил место новой расстановке: центр комнаты был полностью расчищен, а длинный стол придвинут вплотную к стене. На нём ровным рядком лежали, казалось бы, совершенно случайные предметы: несколько мелких драгоценных камней, деревянные палочки, миска с яблоками и столовая вилка.

— Мисс Кейсвелл, проходите, прошу вас.

Клара вошла и прикрыла за собой дверь:

— Мы готовимся к самому странному пикнику на свете?

— Полагаю, это целиком зависит от вас, — усмехнулся Моррис, указав на стул у стола. — Прежде чем мы перейдём к сотворению чар, мне необходимо провести предварительные замеры, дабы определить вашу магическую предрасположенность… или, в вашем случае, вызывающее её отсутствие.

Она послушно села. Моррис взял со подставки бледно-голубой камешек, зажав его между большим и указательным пальцами:

— Это аквамарин. Низкого качества, но для наших целей сгодится. Я пропущу через него слабый поток энергии и поднесу к различным точкам на вашем теле. Говорите сразу, если ощутите хоть какой-то отклик.

Слишком расплывчатая инструкция для юриста.

— А что конкретно я должна почувствовать?

— Тепло, покалывание, давление, лёгкую дурноту… в общем-то, всё что угодно. — Он вскинул трость свободной рукой: — Fluat vis per lapidem.

«Пусть сила течёт сквозь камень», — мысленно перевела с латыни Клара.

Аквамарин едва заметно засветился. Клара затаила дыхание. Моррис поднёс минерал сначала к её правой руке, держа прямо над раскрытой ладонью.

Тишина. Ровным счётом ничего.

Он переместил кристалл к левой ладони, затем к предплечьям, к вискам и даже к основанию черепа. Клара зажмурилась и замерла, силясь уловить хоть малейшую искру, но тело оставалось упрямо и глухо безучастным.

— Хм. — Моррис отложил камень и чиркнул пару строк в тетради: — Внешний резонанс отсутствует полностью.

— Это плохо? — нерешительно уточнила она.

— Это потрясающе! — Он схватил второй камень, мутно-жёлтый: — А теперь проверим цитрин.

Результат оказался столь же нулевым. Ровно то же самое повторилось и с зелёным перидотом, и со сменявшим его дымчатым кварцем. С каждой неудачной попыткой профессор оживлялся всё сильнее, строча в блокноте с нарастающим азартом, тогда как энтузиазм Клары стремительно угасал.

— Ваше тело начисто лишено врождённого магического резонанса — в отличие от любого другого живого существа, с которым мне доводилось иметь дело, — констатировал он после пятого минерала. — Вы словно абсолютно нейтральны.

— Нейтральна, — протянула Клара. — Звучит как предельно вежливая формулировка для «пуста, как пробка».

Моррис поправил очки:

— Я предпочитаю термин «магически уникальна». — Он потянулся к одной из деревянных палочек и закрепил крошечный рубин в гнезде на её навершии: — Это простейший проводящий жезл, на таких обычно обучают детей.

Он протянул его Кларе. Дерево оказалось гладким и удивительно лёгким.

— И что мне с ним делать?

— Принцип незамысловат: маг произносит заклинание на Священном наречии, одновременно удерживая в воображении желаемый образ, а его собственная магическая сила устремляется сквозь драгоценный камень, служащий проводником для придания чарам формы.

Клара кивнула — к этому выводу она уже пришла сама путём простых наблюдений:

— А если у меня этой силы нет вовсе?

— Как я уже упоминал на прошлой неделе, кристаллы можно насытить энергией заблаговременно. Обычно так поступают при создании зачарованных предметов либо для усиления тех магов, чей собственный резерв слишком мал. — Он указал на верхушку жезла: — Я потратил добрую половину вчерашнего вечера, заряжая этот рубин.

— То есть вы хотите, чтобы я использовала вложенную вами энергию вместо своей собственной?

— Именно. — Он предостерегающе поднял палец: — Однако здесь кроется существенное «но». Передача магической энергии в камень для последующего использования другим человеком чудовищно неэффективна.

— Насколько неэффективна?

Моррис взял перо и набросал на чистом листе простую схему. Слева красовался большой круг с подписью «Затрачено», от которого стрелка вела к кругу поменьше — «Сохранено».

— Когда маг пропускает собственную силу сквозь камень в реальном времени, потери ничтожны — от силы десять-пятнадцать процентов. При зарядке зачарованного предмета с постоянным действием потери возрастают до четверти.

Затем он нарисовал третий круг — крошечный по сравнению с первыми двумя:

— Но если заряжать кристалл впрок для чужих рук… В зависимости от чистоты огранки, совместимости и десятков иных факторов удаётся сохранить от силы десятую часть вложенного.

Клара уставилась на схему:

— То есть если вы вкачаете в этот рубин сотню единиц энергии, мне достанется от силы десять?

— В удачный день, с безупречным камнем и при попутном ветре. В неудачный — вам повезёт наскрести две-три. По моим прикидкам, в этом рубине запасено энергии на три, максимум четыре простейших заклинания.

— Целый вечер кропотливой работы всего ради трёх заклинаний?

— Такова суровая реальность прикладной магии, мисс Кейсвелл. Именно поэтому зачарованные артефакты и накопительные кристаллы стоят баснословных денег. Будь этот процесс хоть чуточку эффективнее, каждый второй купец в королевстве таскал бы полные карманы заряженных камней. А так поддерживать зачарованную инфраструктуру в мало-мальски приличном объёме могут позволить себе лишь богатейшие институты — вроде самой Церкви.

Клара сделала мысленную пометку обдумать экономические последствия этого феномена позже. Сейчас на повестке дня стоял куда более насущный вопрос:

— Итак. Когда я смогу попробовать?

Моррис придвинул вазу с фруктами ближе к центру стола и положил рядом нож. Взяв одно из яблок, он с усилием прижал лезвие к кожуре — тупая сталь едва оставила след:

— Как видите, этот клинок не способен ничего разрезать. Ваша задача — наложить на лезвие заклинание вибрации, заставив его колебаться с высокой частотой. Это позволит ему рассечь яблоко так, будто сталь наточена до бритвенной остроты.

— Заклинание вибрации, — повторила Клара. Магический эквивалент ультразвукового скальпеля или электрического ножа: — Каковы слова?

— Tremant acies, — с расстановкой произнёс Моррис.

«Пусть задрожит… ось? Нет, не ось. Остриё. Лезвие».

Профессор продолжил:

— Произнося слова, вы обязаны отчётливо удерживать в голове точный зрительный образ того, что должно произойти. Не смутное пожелание «пусть нож режет лучше», а ясную картину: вы должны буквально видеть, как дрожит лезвие.

— А если образ окажется неверным? Или возникнет сбой при заборе чужой энергии из кристалла?

— Скорее всего, попросту ничего не произойдёт. — Моррис покосился на окно: — В худшем случае… Богиня бросит монетку, как у нас говорят, — он виновато развёл руками.

Клара встала напротив стола. Перехватив жезл поудобнее правой рукой, она направила рубин на нож.

«Если Бетховен мог сочинять и дирижировать симфониями, будучи абсолютно глухим, то почему я не могу творить заклинания без капли магии в теле?»

— Не спешите, — напутствовал Моррис. — Сначала выстройте образ.

Она прикрыла глаза, представляя нож. Вообразила металл, вибрирующий с такой бешеной скоростью, что со стороны лезвие кажется неподвижным.

— Tremant acies.

Рубин ощутимо потеплел, и Клару словно потянуло к нему невидимой нитью. Странное, ни на что не похожее чувство — она не могла объяснить механизм, но безошибочно ощутила, как вокруг неё пришло в движение нечто плотное и живое.

На столе послышалась мелкая дробь.

Клара распахнула глаза. Нож вибрировал! Неровно, скачками, скорее напоминая зазвонивший на столе телефон, чем ультразвуковой резак, но он определённо двигался сам по себе! Лицо Клары озарила детская, восторженная улыбка.

Клара Кейсвелл сотворила своё первое заклинание.

— Это… — Моррис судорожно вцепился в блокнот: — Ушам своим не верю, сработало!

Клара опустилась на стул. Профессор принялся строчить с маниакальной скоростью, а нож тем временем продолжал дребезжать по столешнице, пока не соскользнул на пол.

— Ой, — Моррис глянул под ноги и небрежно бросил: — Desine. — Дребезжание тут же стихло.

— Вышло куда лучше, чем я смел надеяться! — Он исписал ещё полстраницы и повернулся к ней: — Постарайтесь сделать образ чётче. Сфокусируйтесь на том, чтобы лезвие колебалось ровно настолько, сколько нужно для разрезания плода.

Сердце Клары колотилось как безумное, а кончики пальцев всё ещё помнили странное притяжение кристалла:

— Можно ещё раз?

— Разумеется! В камне должно оставаться ещё две попытки.

Она снова поднялась и вскинула жезл. На сей раз представила самую кромку стали, мерно ходящую взад-вперёд, словно метроном, легко пронзающую упругую мякоть.

— Tremant acies.

Поначалу ничего не происходило — казалось, рубин упорно игнорирует приказ. Внезапно камень лихорадочно замигал и стал угасать. Профессор Моррис мгновенно нырнул за книжный шкаф:

— Берегись!..

Рубин негромко хлопнул, на яблоке появилась трещина, а секундой позже фрукт буквально взорвался, щедро забрызгав сладкой кашицей весь стол и фартук Клары.

Моррис прыснул со смеху:

— Полагаю, вы случайно включили само яблоко в мысленный образ?

Клара понуро опустила плечи:

— …Похоже на то.

— Не вешайте нос, мисс Кейсвелл. Для новичка это самая распространённая ошибка. — Он достал из миски новое яблоко и водрузил на стол.

— В камне осталась последняя попытка? — уточнила Клара.

Моррис кивнул.

Она подняла нож с пола, придирчиво осмотрела лезвие и вернула на стол. Затем вновь вскинула жезл и закрыла глаза.

Первым делом Клара очистила разум, мысленно шагнув в холодную, стерильную пустоту и безжалостно выметая прочь любые посторонние мысли. Затем вызвала образ ножа — только стальная кромка, никакой рукояти. Металл задвигался из стороны в сторону: сперва плавно, затем быстрее, быстрее и быстрее, пока по краям не остался лишь прозрачный шлейф.

— Tremant acies.

Снова разлилось тепло, снова возникла невидимая тяга, и Клара явственно ощутила, как тает запасённая в рубине сила. Стоило мысли на миг дрогнуть, как связь ослабла. «Не думай об энергии. Думай только о лезвии». Поток немедленно выровнялся.

Со стола донеслось тихое, едва различимое шипение.

Она открыла глаза. Нож больше не скакал по дереву, но она чувствовала, как в него ровной струёй перетекает сила кристалла.

— Держите, — едва слышным шёпотом подсказал Моррис. — Держите образ!

Удерживая картинку в мыслях, Клара взялась за рукоять. Ладонь пронзила тончайшая, едва уловимая вибрация — её невозможно было бы заметить, если бы она не знала наверняка. Медленно, плавно она опустила лезвие на яблоко.

Металл вошёл в плотную мякоть, словно в растопленное масло.

Клара едва не подпрыгнула до потолка от восторга.

Она отвела нож назад, намереваясь сделать второй надрез, но на сей раз лезвие намертво застряло в кожуре.

Она вздохнула:

— Я потеряла концентрацию?

— Вы потеряли концентрацию, — с улыбкой подтвердил Моррис, забирая надрезанное яблоко. — И всё же разрез вышел безупречным! Вы превзошли все мои ожидания — впрочем, для вас это, кажется, уже вошло в привычку. — Он повернулся к ней с непривычной серьёзностью: — Пожалуй, я должен перед вами извиниться.

— За что?

— Когда вы впервые попросили обучить вас магии, я согласился главным образом из научного любопытства — задача показалась занятной. В глубине души я совершенно не верил в успех. Я ошибся, и, признаться, буду счастлив ошибиться ещё не один десяток раз в ближайшие недели.

— В таком случае вам повезло: ставить под сомнение чужие выводы — моя основная специальность, — улыбнулась Клара. — Полагаю, камень иссяк?

Моррис удивлённо вскинул брови:

— Вы сумели это почувствовать?

— Да. Словно песок сквозь пальцы утёк.

Он снова принялся увлечённо строчить в тетради. Клара уже потянулась за тряпкой, чтобы навести порядок на столе, как в дверь раздался знакомый нетерпеливый стук, и створка немедленно распахнулась настежь.

Айрис окинула взглядом стол, затем Клару, затем жезл и наконец снова вперила взор в служанку:

— Это сделала ты?

— Именно так, миледи. Не желаете ли ломтик яблока?

— Поздравляю! — Девушка порывисто шагнула вперёд и стиснула Клару в объятиях: — Я знала, что у тебя всё получится! Я же говорила: не вздумай слушать профессора Морриса, когда он твердит про отсутствие магической искры. Он порой сам не ведает, что несёт!

Моррис деликатно кашлянул в кулак.

— Ах, вы тоже здесь? — бросила Айрис с таким видом, будто застать профессора в его собственном кабинете было верхом неожиданности. Она выпустила Клару и воззрилась на учёного: — Вы обязаны были меня дождаться! Я же совершенно недвусмысленно дала понять, что желаю лично присутствовать при первом заклинании Клары, а вы вместо этого… — Она брезгливо указала на яблочные ошмётки: — Что за преподаватель с полным отсутствием чувства момента?!

— Леди Айрис, вы, помнится, не высказывали прямого требования обождать…

— Это подразумевалось само собой! — она ткнула в него пальчиком.

— Миледи, — вмешалась Клара, — это моя вина, я не…

— Глупости, Клара! Ты была всецело поглощена практикой чар, — отрезала Айрис, надменно скрестив руки на груди. — Профессор, на следующей неделе извольте повторить всё при мне. И запаситесь яблоками получше — эти выглядят просто отвратительно. А теперь перейдём к этому кошмару под названием «Естественная философия». До экзаменов осталась всего неделя, в конце-то концов!

Примечание от cocopi:Спасибо за прочтение! Начиная со следующей главы мы вплотную подбираемся к подготовке к праздничной неделе — главному фестивалю Клавеса с выставками от факультетов и клубов, который завершится грандиозным балом. Главный вопрос: что же подготовит класс леди Айрис?..

----------

Дева и злодей

Клара только успела заправить постель, как двери покоев с грохотом распахнулись. Она мысленно вздохнула и приготовилась к надвигающейся буре, выбросив из головы образ вибрирующего ножа, который шлифовала в мыслях каждую свободную минуту с самого понедельника.

В комнату вихрем влетела Айрис. Она швырнула свою сумку на диван с такой силой, что та подпрыгнула, а затем с размаху рухнула рядом сама.

— Я, — трагично возвестила она в потолок, — с треском провалюсь.

— С возвращением, миледи. Как прошли занятия?

— Катастрофа. Полнейший крах! — Айрис прижала тыльную сторону ладони ко лбу в театральном жесте: — Профессор Флоренс вернул нам результаты пробных экзаменов.

— И как успехи?

Айрис не глядя запустила руку в сумку, выудила сложенный лист бумаги и держала его на вытянутой руке до тех пор, пока Клара не подошла и не забрала его.

Лист пестрел алгебраическими уравнениями. Запись немного отличалась от привычной Кларе, но суть оставалась предельно ясной: квадратные трёхчлены, разложение на множители и тому подобные базовые вещи.

А в самом верху жирными красными чернилами красовалось: 34/100.

Клара с трудом удержала невозмутимое выражение лица:

— Всё не так уж безнадёжно, миледи.

— Шарлотта получила шестьдесят семь! — вскинулась Айрис. — А она до сих пор всерьёз считает, что гипотенуза — это какая-то заморская зверушка!

Клара едва сдержала смешок:

— Уроки профессора Морриса не помогли?

— С большинством предметов он справляется вполне сносно. История, Естественная философия… Основы магии само собой. Но в математике он абсолютно, безнадёжно беспомощен как преподаватель! — Айрис тоскливо вздохнула: — А ведь промежуточные экзамены меньше чем через неделю…

— Переживаете за место в табеле успеваемости?

Айрис сокрушённо кивнула:

— Окажись я ниже среднего балла после всей этой истории с принцем и судом…

Клара присела к чайному столику и бережно расправила лист:

— Покажите мне, на чём именно вы споткнулись.

— Что?

— Математика, миледи. Покажите, с чем возникли трудности. Возможно, я сумею помочь.

Айрис ошарашенно захлопала ресницами:

— Откуда служанке знать математику?

— Вовсе не обязательно оканчивать академию, чтобы разбираться в числах. — Большинство дисциплин, которые преподавал Моррис (вроде местной истории или географии), были уникальны для этого мира, и Клара с искренним интересом их изучала. Но математика была универсальна. К тому же Клара всегда питала к ней тайную слабость — по крайней мере, насколько к математике вообще могут питать слабость корпоративные юристы. — К тому же я много читаю, — с лукавой усмешкой добавила она.

— Какая нелепость… — Айрис не сдержала улыбки: — Что ж, Клара, я окажу тебе снисхождение.

Девушка поднялась с дивана, извлекла из сумки увесистый кожаный фолиант и села рядом. На обложке золотом было выведено: «Основы алгебраического мышления. Издание второе».

Клара открыла учебник и принялась бегло листать страницы. Ничего такого, с чем не справился бы острый ум Айрис, здесь не было и в помине.

— Миледи, когда вы решаете эти задачи, вы понимаете логику каждого шага или просто пытаетесь механически заучить формулы?

Красноречивое молчание Айрис послужило исчерпывающим ответом.

— Так я и думала. Проблема кроется в самом подходе.

— Мой подход предельно прост: я сверлю цифры взглядом до тех пор, пока они либо не обретут смысл, либо у меня не расколется голова, — отрезала Айрис.

— Давайте начнём с азов. Что вам известно о разложении на множители?

— Это когда берёшь выражение и разбиваешь его на части поменьше.

Клара кивнула и вывела на чистом листе простейшее квадратное уравнение: x² + 5x + 6.

— Сможете разложить его?

Айрис нахмурилась. Она занесла перо над бумагой, вывела (x + ), а затем в замешательстве опустила руку:

— Я знаю, что здесь должно быть две скобки, и что числа внутри нужно то ли сложить, то ли перемножить, чтобы получить нужные слагаемые. Но я вечно путаю, как к этому прийти.

— Я предпочитаю подходить к этому точно так же, как к любому судебному делу: отталкиваться от фактов, лежащих перед глазами. В данном случае это числа пять и шесть. Что можно перемножить между собой, чтобы получить шесть?

Айрис принялась загибать пальцы:

— Один и шесть. Либо два и три.

— Отлично. А какая из этих пар при сложении даёт пять?

— Два и три, — ответила она без запинки и тут же осеклась: — О…

— Значит, итоговый вид?

Айрис аккуратным, летящим почерком вывела: (x + 2)(x + 3).

— И… это всё?!

— Всё.

— Но профессор Флоренс распинался об этом целый час! А когда Моррис пытался объяснить то же самое, он просто начертил какие-то невнятные фигуры и завёл занудную лекцию по геометрии!

Клара тихо рассмеялась:

— Некоторые преподаватели предпочитают сначала дотошно объяснить, почему метод работает, прежде чем показать, как им пользоваться. Их можно понять, но от этого простые вещи порой кажутся неоправданно сложными.

Айрис решительно сдвинула брови:

— Давай следующее.

На сей раз Клара поставила минус перед средним членом. Айрис впилась взглядом в строчку.

— Одно число отрицательное, второе — положительное, — подсказала Клара. — О чём это говорит?

Айрис задумчиво постучала кончиком пера по губам:

— О том, что оба числа в скобках должны быть отрицательными? Минус на минус при умножении даёт плюс, но при сложении они останутся со знаком минус.

— В яблочко, миледи.

Пролетел час, за ним второй; они щёлкали задачу за задачей. Где-то на середине пути заглянула Эмма, бесшумно оставив на краю стола чайник со свежим чаем и тарелку с печеньем.

— А ведь в этом есть своё изящество, когда начинаешь понимать суть, — признала Айрис.

— Один человек однажды сказал мне, что числа могут быть прекрасны ничуть не меньше, чем стихи.

Айрис фыркнула:

— Ну, до таких крайностей я бы не доходила. — Она откинулась на спинку стула и сладко потянулась: — Спасибо, Клара. Завтра непременно продолжим.

— Смею напомнить, миледи, у меня есть и другие обязанности.

Айрис небрежно отмахнулась:

— Эмма прекрасно со всем справится. Я ни за что на свете не позволю Шарлотте обойти меня в списках!

«Бедняжка. Впрочем, учитывая близость экзаменов, это только к лучшему».

— В таком случае я предупрежу Эмму. — Клара поднялась: — Желаете чего-нибудь ещё на сон грядущий, миледи?

Айрис бросила тоскливый взгляд в окно и тяжело вздохнула:

— Пожалуй, нет. Доброй ночи, Клара.

— Что-то не так? Я полагала, после покорённых уравнений ваше настроение улучшится.

— Дело не в математике. Профессор Харвик на классном часе напомнил, что наш класс до сих пор не подал заявку на праздничную выставку.

В последние дни разговоры о предстоящем фестивале не смолкали по всему Клавесу. Праздничная неделя в конце апреля была главным событием весны: каждый курс и клуб готовили собственные выступления и экспозиции. Кларе не терпелось своими глазами увидеть настоящий школьный фестиваль в декорациях магического средневековья.

— Большинство наших хотят ставить спектакль, — с досадой продолжала Айрис. — Фелисити предложила сопливую романтическую пьесу, от которой девицы пришли в неописуемый восторг. Но это значит, что наследный принц Лохланн тут же начнёт надменно требовать главные роли для себя и Елены. А мальчишки ратуют за рыцарскую балладу о странствующем воине — сплошной лязг железа и ни крупицы смысла.

— А к чему склоняетесь вы?

— Я склоняюсь к тому, чтобы не выставить себя на посмешище! Я написала отцу, он приедет вместе с матушкой и Конрадом. Мы обязаны подготовить нечто грандиозное и захватывающее.

Айрис пустилась в язвительную тираду о безвкусных предпочтениях Фелисити, но мысли Клары уже витали далеко.

На праздник в Клавес съезжаются не только студенты, но и выпускники, попечители и знатные семьи. В стенах академии соберётся цвет королевства: богатейшие купцы, члены парламента, высшая аристократия и, возможно, сама королевская семья. И все они будут сидеть в одном зале, глядя на сцену.

Идеальный момент, чтобы бросить зерно в благодатную почву. Зерно, которое со временем способно прорасти и открыть для неё совсем иную жизнь — жизнь, где она перестанет быть простой крепостной служанкой.

— Миледи, — негромко произнесла Клара. — А что, если поставить судебную драму?

— Кого?

— Пьесу о судебном процессе. Две стороны ведут спор перед судьёй, свидетели дают показания, раскрываются тайны и предъявляются улики… В точности как на настоящем суде.

Глаза Айрис хищно сузились:

— Звучит… на редкость занятно. — Она прикрыла глаза, обдумывая идею и задумчиво пережёвывая печенье: — Понадобится безупречный сценарий. Что-то достаточно остросюжетное, чтобы приковать внимание зала. Скажем, благородный рыцарь, оклеветанный коварным аристократом, который пытается скрыть собственные грехи. Знать обожает смотреть, как рушатся чужие заговоры — это позволяет им чувствовать себя праведниками на фоне чужих интриг.

Завязка была отличной.

— Класс согласится на такое, миледи?

— Я позабочусь об этом, — отрезала Айрис. — Классный час в пятницу. Пойдёшь со мной. И приготовь к завтрашнему вечеру побольше бригадейро.

[[image:/storage/reader-images/ecce1610abcadb7f35fddda1232215e497355308.png]]
Аудитория класса 2-А располагалась в амфитеатре на втором этаже главного корпуса. Клара стояла у дверей, держа поднос со сладостями, накрытый льняной салфеткой; рядом с ней точно такой же поднос держала Эмма. Студенты бросали на служанок удивлённые взгляды, но в основном были слишком увлечены спорами, чтобы обращать внимание на прислугу.

Профессор Харвик, классный наставник, был сухопарым пожилым джентльменом с седыми волосами, лихо закрученными вверх усами и моноклем в правом глазу. Он вошёл неслышной походкой, и после того как опустился за кафедру, шуму в зале потребовалось немало времени, чтобы утихнуть.

Айрис восседала в первом ряду; по правую руку от неё устроилась Фелисити, по левую — Шарлотта. Наследный принц Лохланн сидел на самом верхнем ярусе в окружении двух незнакомых Кларе юношей. А Елена, разумеется, занимала место в предпоследнем ряду рядом с Вивьен, задумчиво глядя в окно на внутренний двор. Клара попыталась отыскать глазами Реджинальда Вейнглори, но виконта в аудитории не оказалось.

— Доброе утро, господа студенты, — начал профессор Харвик. — Как я неоднократно напоминал, сегодня крайний срок подачи заявок на праздничную выставку. Насколько мне известно, вы сошлись на театральной постановке, но так и не определились с выбором. Всё это прекрасно, однако спешу предупредить: курс 2-А — единственный, кто до сих пор не предоставил проект. Если мы не утвердим сценарий сегодня, я буду вынужден назначить вам представление на своё усмотрение. И сомневаюсь, что декламация церковных литургий придётся вам по душе. Есть ли предложения, способные устроить всех?

Фелисити тут же вскинула руку:

— Господин профессор, я доработала концепцию романтической…

Айрис грациозно поднялась со своего места, и Фелисити осеклась на полуслове.

— Благодарю вас, профессор Харвик. И благодарю тебя, Фелисити, за похвальное рвение — уверена, твоя задумка была прелестна. Однако я полагаю, что у меня есть предложение, которое сделает наш класс главной сенсацией праздника.

Она выдержала паузу, обведя взглядом притихшую аудиторию:

— Судебная драма.

По рядам прокатился взволнованный шепоток; имя Марселлы прозвучало не единожды.

— Судебная драма? Ты имеешь в виду нечто вроде недавнего процесса? — уточнила Вивьен.

— По мотивам тех событий, но сюжет будет полностью вымышленным. — Айрис изящно сплела пальцы: — Представьте себе: доблестный рыцарь, ложно обвинённый в ужасном преступлении коварным аристократом, возжелавшим скрыть собственные злодеяния. Судьба юноши висит на волоске, но за дело берётся гениальный защитник. Он распутывает клубок заговора и прямо в зале суда срывает маску с истинного злодея!

— Звучит захватывающе, — подала голос Елена. — Чудесная идея, леди Айрис.

— По крайней мере, в этом есть хоть какой-то смысл, в отличие от некоторых предложений, — поддакнула Шарлотта.

Фелисити надула губы:

— В моей пьесе тоже был глубокий смысл! Между прочим, я добавила туда сюжетную ветку с торговыми переговорами!

— Прелесть этой задумки в том, — невозмутимо продолжала Айрис, — что в ней найдутся роли абсолютно для каждого. Защитник, судья, обвиняемый рыцарь, злодей, свидетели, стражники и зеваки на трибунах. А те, кто предпочитает оставаться в тени, смогут приложить руку к написанию сценария и проработке детективной интриги. Моя горничная также окажет нам содействие — у неё есть реальный опыт ведения защиты в суде. — Не давая никому опомниться, Айрис выразительно кивнула Кларе: — А теперь не желаете ли обсудить детали за чаем со сладостями?

Клара выступила вперёд и сдёрнула салфетку с подноса, обнажив аккуратные шоколадные шарики бригадейро. Девушки, присутствовавшие на недавнем чаепитии — Вивьен, Шарлотта и Фелисити — оживились в ту же секунду.

— А это ещё что такое? — поднялся с места юноша с каштановыми волосами, сидевший рядом с принцем. Клара ожидала увидеть рядом с наследником чопорных снобов, но этот парень держался на редкость просто и непринуждённо.

— Восхитительное лакомство, лорд Эдвард! — отозвалась Вивьен, уже успевшая подцепить одно пирожное: — Елена, ты непременно должна попробовать!

Клара принялась раздавать угощение, и атмосфера в аудитории мгновенно переменилась. Студенты, ещё минуту назад зевавшие от скуки, теперь наперебой обсуждали постановку. Даже принц Лохланн умял три штуки подряд, несмотря на недовольную мину, с которой выслушал пояснение, что это фирменный десерт дома фон Рения.

— Главная роль, само собой разумеется, принадлежит защитнику, — возвестила Айрис. — Этот персонаж обязан быть красноречивым, властным и способным удерживать внимание зрителей до последней секунды. А поскольку я здесь единственная, кто обладает реальным опытом наблюдения за защитой в суде, выбор очевиден.

Клара мысленно усмехнулась. Ну ещё бы.

— Не слишком ли самонадеянно — отдавать главную роль самой себе в собственном же проекте? — весело поинтересовался Эдвард, явно забавляясь происходящим.

Айрис лишь снисходительно улыбнулась:

— А роль ключевой свидетельницы мы можем отдать Фелисити, верно? Прекрасная юная леди, невольно оказавшаяся в центре тайных интриг.

Под действием изысканного десерта и неприкрытой лести последние сомнения Фелисити растаяли без следа:

— Что ж, полагаю, кому-то придётся вытягивать второй план на должный уровень.

— Чудесно. Что же до злодея… — Взгляд Айрис медленно скользнул по рядам: — Аристократ, оклеветавший честного воина, должен быть фигурой внушительной. Зрители должны безоговорочно поверить, что за ним стоит колоссальная власть. Человек, чьё появление на сцене приковывает к себе все взгляды.

Она выдержала эффектную паузу и устремила взор на самый верхний ряд:

— Ваше Высочество. Полагаю, вы идеальны для этой роли.

«Ого. Так вот почему она так настаивала на аристократе-антагонисте? Тонкий ход».

Рыжеватые брови Лохланна сошлись на переносице. Сидевший рядом Эдвард расплылся в широкой ухмылке:

— То есть ты предлагаешь мне, — процедил принц, — сыграть злодея?

— Ваше Высочество, раз уж наш злодей — высокородный аристократ, будет лишь справедливо, если роль достанется самому родовитому из нас. Не пристало ведь особе вашего положения играть простого рыцаря, — парировала Айрис с невинным видом.

— Исключено, — Лохланн резко поднялся: — Я не собираюсь кривляться на сцене в образе коварного преступника на потеху публике!

— Это всего лишь театр, Ваше Высочество, — мягко заметила Вивьен. — Роль не определяет человека.

— Я прекрасно знаю, что такое театр, Вивьен!

— Тогда вам должно быть известно, что роли антагонистов зачастую выходят самыми яркими и запоминающимися, — с нажимом добавила Айрис. — Публика помнит харизматичных злодеев задолго после того, как забывает пресных героев.

Глаза Елены радостно блеснули:

— О! Ваше Высочество, помните ту пьесу, на которую мы ходили вместе? Я была в полном восторге от игры Мефистофеля, хоть он и был воплощением зла!

Лохланн перевёл тяжёлый взгляд с Елены на Айрис, а затем на притихшую аудиторию:

— Я подумаю над этим, — процедил он сквозь зубы. — Но с одним условием: у Елены тоже должна быть значимая роль. Она сыграет судью.

Профессор Харвик впервые за долгое время подал голос:

— Прежде чем мы погрязнем в распределении ролей: аудитория единодушна в одобрении заявки? Этой… «судебной драмы»?

— Да, господин профессор, — отозвалась Айрис, и десятки студентов согласно закивали.

Клара почувствовала облегчение от того, что её задумка прошла, но на душе остался лёгкий неприятный осадок. То, с каким виртуозным хладнокровием Айрис расставила фигуры по доске, наводило на мысль, что у юной герцогини есть свой тайный план, выходящий далеко за рамки мелкой мести бывшему жениху.

«Впрочем, не мне её судить — у меня и у самой тут свой шкурный интерес. Скорее всего, я просто накручиваю себя».

— Превосходно, — подытожил наставник. — Передам проект в оргкомитет фестиваля. И будьте любезны, передайте мне ещё один из этих изумительных шоколадных шариков.

Примечание от cocopi:В игре Victoria 3 есть довольно популярное событие, когда знаменитый драматург поддерживает реформу, и закон становится намного проще принять через парламент. Быть может, Клара в прошлой жизни тоже любила глобальные стратегии?

И ещё забавный факт: когда я сдавал вступительные экзамены в университет, испытания проходили в два этапа, и набор предметов зависел от специальности. На юридическом факультете это были История, География и… Математика! Не знаю уж, почему они выбрали математику, но я был только рад — я всегда любил точные науки, и это дало мне отличное преимущество перед остальными гуманитариями.

----------

Треснувшие големы

В воскресенье Клуб магоплетения собрался под лучами полуденного солнца, заняв дальний край обширного полигона за главным корпусом академии. Трава на их тренировочной площадке была выжжена, заново выращена магией и снова сожжена столько раз, что разительно отличалась от противоположной стороны плаца, где звенели клинками студенты военного отделения. Клара помахала рукой майору Рикардо, муштровавшему мечников.

Профессор Моррис уже ждал её; сама Клара слегка припозднилась, отбиваясь от непреклонного желания Айрис пойти с ней. Но завтра начинались промежуточные экзамены, и Клара настояла на том, что юной госпоже лучше пустить каждую свободную минуту на зубрёжку.

— Мисс Кейсвелл! Спасибо, что пришли по первому зову.

— Разумеется, профессор. Леди Айрис передаёт вам нижайший поклон и вновь выражает глубокое сомнение в ваших педагогических способностях касательно разложения на множители.

Моррис болезненно поморщился.

По площадке бродило около двух десятков студентов разной степени готовности к занятию. Некоторые разминались — что выглядело довольно комично для клуба, чья деятельность сводилась к стоянию на месте и декламации латыни, — другие листали конспекты и отрабатывали пассы жезлами. Среди них Клара приметила зеленоволосую Сесилию с недавнего чаепития, а поодаль, в гордом одиночестве спиной к остальным, стоял высокий темноволосый юноша — Реджинальд Вейнглори.

— А что за представление вы готовите к празднику? — поинтересовалась Клара. Накануне вечером Моррис прислал ей записку с просьбой прийти на тренировку: по условиям приговора ему запрещалось применять магию рядом со студентами без присутствия совершеннолетнего свидетеля, так что её появление решало юридический вопрос.

— Рад, что вы спросили! — Глаза Морриса вспыхнули мальчишеским азартом: — Выступление нашего клуба — неизменный гвоздь праздничной программы. В этом году мы задумали грандиозный показательный поединок двух оживлённых големов земли: каждым из них управляет студент, пока остальной клуб обеспечивает спецэффекты.

Звучало впечатляюще. Впрочем, запал профессора быстро угас:

— Одним из них должен был управлять Форрест. Он… вернее, был с огромным отрывом самым одарённым магом земли в клубе.

— А вторым?

— Виконт Вейнглори. Он не просто наш капитан — его магия земли тоже весьма сильна. Там, где Форрест брал чистой природной мощью, Реджинальд побеждал ювелирной техникой.

— От меня требуется какая-то помощь?

— Хм. — Моррис приложил палец к подбородку: — Для начала просто держитесь поближе к группе спецэффектов и по мере сил следите, чтобы никто не покалечился. Я буду координировать ребят, пока управляю вторым големом вместо Форреста.

— Профессор, я сотворила своё первое заклинание в прошлый понедельник. Сомневаюсь, что я достаточно квалифицирована для роли надзирателя по технике безопасности.

Он хохотнул:

— От вас не требуется исправлять их плетения. Просто положитесь на здравый смысл и держите их подальше от опасности. Вашему благоразумию я доверяю куда больше, чем их глазомеру.

Клара кивнула. Особой уверенности она не испытывала, но упускать шанс увидеть масштабную боевую магию своими глазами не собиралась.

Моррис хлопнул в ладоши, и студенты потянулись к нему со всех концов поля:

— Внимание, клуб! Прошу занять свои позиции. Сегодня работаем по полной боевой программе. Мисс Кейсвелл поможет нам с координацией, так что считайте её моим помощником на сегодняшней тренировке.

Пока клуб расходился по местам, Клара заметила, что виконт даже не шелохнулся. Он так и сидел на корточках в самом конце площадки, уперев локти в колени.

— С виконтом всё в порядке? — негромко спросила она профессора.

— Он такой с самого суда. Продолжает ходить на тренировки, за что ему честь и хвала, но делает лишь самый минимум, — вздохнул Моррис.

«Превосходно. Один из ведущих магов фактически в коме, а второй — в глубочайшей подростковой депрессии. Хотя, учитывая, что это я публично разнесла его в суде… Возможно, и моя вина в этом есть».

— Позвольте мне поговорить с ним, — предложила она.

Моррис удивлённо вскинул брови, но кивнул:

— Удачи. У вас есть пара минут.

Клара подошла к Реджинальду. При её приближении он даже не поднял головы:

— Виконт Вейнглори.

— Оставь меня в покое, — буркнул он без малейшей злости.

Она присела на траву рядом:

— Я пришла посмотреть на тренировку. Профессор Моррис пригласил меня помочь.

Долгое время над ними висело молчание.

— Я слышала от Рай… от лорда Уоррена, что приговор леди Марселле оказался суров, — осторожно закинула удочку Клара.

Реджинальд вздрогнул:

— За то, что она натворила, она это заслужила. Но… какая-то часть меня всё равно надеялась на снисхождение.

— Даже после того, как она манипулировала вами?

Он наконец поднял на неё усталый взгляд:

— Знаешь ли ты, что раньше я почти не занимался? Сейчас я капитан, но на первом курсе едва дотягивал до средних оценок. А потом однажды она сказала мне, что благороднейший поступок для мужчины — «неустанно трудиться ради любимого дела». Только благодаря ей я выкладывался на тренировках каждый день. Она — единственная причина, почему я сегодня капитан.

Он запустил пальцы в сухую траву и сжал горсть земли:

— Она говорила, что магия земли прекрасна. Наверное, поэтому мы оба — и я, и он — выбрали именно её. — Челюсть виконта напряжённо сжалась: — И дело не только в магии. До Клавеса я просто жил в своё удовольствие. Я — виконт Вейнглори, мне незачем было чего-то добиваться. Любое моё стремление, любая цель, ради которой я расшибался в лепёшку… всё это вложила в меня она. Нарочно. Наверное, это были просто семена, чтобы собрать урожай позже.

Клара позволила тишине повиснуть между ними. Мысли невольно вернулись к её собственной прошлой жизни: бессонные ночи в офисе, маниакальная одержимость стать старшим советником фирмы… Что из этого было искренней страстью к юриспруденции, а что — паническим бегством от одиночества? Попыткой заглушить страх, что без громких достижений ты пустое место? А затем она подумала о Стелле. Всё то, что Клара имела сейчас — победы в суде, добротная кожаная сумка, расположение Айрис… Сколько в этом было её личной заслуги, а сколько строилось на фундаменте прежних отношений Стеллы?

— Возможно, вас это удивит, виконт, но мне слишком хорошо знакомо это чувство, — тихо произнесла она. — Чувство, когда ты не знаешь, принадлежит ли тебе то, что ты создал.

— Тебе? — Он сухо, безжизненно усмехнулся: — Ты ведь просто служанка. Что ты можешь знать о созидании?

— Мне приходилось строить и перестраивать свою жизнь не один раз — по правде говоря, я занимаюсь этим прямо сейчас. И вот что я поняла за эти годы: совершенно неважно, как именно ты оказался там, где стоишь. Важно лишь то, решишься ли ты идти дальше. — Она улыбнулась ему, задумчиво глядя в ясное небо: — Неужели виконт Вейнглори спасует перед тем, с чем справляется простая служанка?

Реджинальд хмыкнул, глядя на ком земли в руке. Пальцы сжались, и сухая почва осыпалась сквозь пальцы пылью:

— Она говорила, что мои големы элегантны. Это тоже было ложью?

Клара поднялась на ноги и оправила юбку:

— Я никогда не видела ваших големов, виконт. Почему бы вам не показать их мне, чтобы я оценила сама?

Она протянула ему раскрытую ладонь.

Реджинальд долго смотрел на её руку. На лице его боролись сомнение и гордость, но в конце концов взгляд смягчился. Он слегка отвёл её руку в сторону и поднялся на ноги сам.

— Не думай, что этим ты заслужила моё расположение, служанка, — процедил он, оправляя мундир. На долю секунды в нём промелькнула тень прежнего надменного аристократа.

— Я бы и не посмела.

Он прошёл мимо неё к ожидавшей группе.

[[image:/storage/reader-images/2ad0a6dc4157db04c78e27722abb64cecf1c37b2.png]]
— Ну что, начнём? — зычно крикнул Моррис из центра площадки. Члены клуба магоплетения выстроились широким полукругом по периметру.

Профессор и виконт разошлись по противоположным краям поля, точно дуэлянты перед барьером. Клара встала за спиной профессора, поближе к студентам группы поддержки.

— Готовы, капитан? — уточнил Моррис. Реджинальд размял шею, хрустнул костяшками пальцев и кивнул.

— Surgat terra! — зычно провозгласил Моррис и с силой ударил оземь кованым концом посоха.

Земля глухо заворчала. Плотные пласты почвы начали медленно подниматься перед профессором, укладываясь друг на друга, точно каменная кладка. Перед ними выросла грубая фигура в два человеческих роста: кряжистый, широкоплечий великан с руками толщиной со стволы вековых дубов и треснувшим валуном вместо головы.

У Клары перехватило дух. Голем! Настоящий, живой голем прямо перед её глазами! Та часть её души, что в прошлой жизни зачитывалась фэнтези, готова была визжать от восторга.

На другом конце поля Реджинальд вскинул серебряный жезл. Крупный бриллиант на его верхушке вспыхнул ослепительной гранью:

— Surgat terra. Formetur in imagine mea.

Земля отозвалась мгновенно. Но голем виконта не имел ничего общего с неуклюжей громадиной профессора. Он собрался куда быстрее: был ниже ростом, суше и жилистее, с чётко очерченными плечами и ногами, словно высеченными из мрамора. Из предплечий топорщились шипастые каменные выступы, а гладкая голова напоминала глухой шлем античного воина. Настоящий земляной гладиатор!

— Я и забыл, насколько он хорош, когда выкладывается на полную, — присвистнул Моррис: — Группа спецэффектов, по моей команде! Сесилия — туман! Джонатан — подсветка! Остальные — пиротехника!

Сесилия вскинула руки и быстро зашептала заклинание. По траве потёк мягкий, светящийся туман, завихряясь у ног каменных бойцов. Стоявший рядом щуплый юноша взмахнул жезлом, и в глазницах обоих големов вспыхнули яркие световые сферы.

Картина выглядела сошедшей с экрана блокбастера: два мифических титана с пылающими углями вместо глаз замерли друг напротив друга в клубах серебристой дымки.

— Огонь — пошёл! — скомандовал Моррис.

Его гигант занёс тяжёлый кулак над гладиатором.

Сбоку раздалось хоровое чтение, и из земли взметнулся яростный огненный столб прямо там, где мгновение назад стояло творение виконта. Вернее — стояло: гладиатор Реджинальда с нечеловеческой грацией ушёл в сторону, плавно скользнул вперёд и провёл сокрушительный боковой хук.

Тяжёлый голем профессора вскинул толстые предплечья для блока. В точке соударения снопом брызнули золотые искры — Моррис вовремя скомандовал двоим студентам активировать чары. Гигант попытался нанести ответный удар, но гладиатор вновь увернулся с недостижимой для камня ловкостью, заставив противника потерять равновесие.

По лицу Морриса градом катил пот, а рука, сжимавшая посох, мелко дрожала.

— Профессор, вы в порядке? — окликнула его Клара.

— В норме! Просто… не привык… к такой длительной нагрузке!

Реджинальд развил успех. Гладиатор ринулся вперёд, описывая широкую дугу обеими руками. Голем профессора едва успел перехватить удар, и Моррис отчаянно махнул рукой пиротехникам. Между истуканами с грохотом рвануло пламя, прокатившись по полю упругой взрывной волной. Стоявшая слишком близко студентка не удержалась на ногах и шлёпнулась на траву.

— Осторожно! — Клара бросилась к ней: — Вы целы?

— Всё хорошо, мисс, — испуганно захлопала глазами девушка.

Клара окинула взглядом поле. Студенты благоразумно попятились подальше от схватки — с одной стороны, это было правильно, но с другой — пиротехники бросили творить чары, и бой тут же превратился из красочного шоу в неуклюжую драку двух каменных глыб.

Она подбежала к Сесилии:

— Леди Сесилия!

— Вы… служанка леди Айрис?

Клара кивнула:

— Вы можете возвести невысокую земляную стену вокруг зоны поединка?

Сесилия растерянно склонила голову:

— Наверное, смогли бы… Но я не знаю формулы для такого барьера.

Клара лихорадочно соображала. Если заклинание Реджинальда звучало как surgat terra, formetur in imagine mea («да поднимется земля по моему образу»), то…

Тем временем голем профессора с размаху боднул гладиатора каменным лбом в грудь, впечатав того в землю. Великан занёс руку для добивающего удара, но гладиатор успел перекатиться в сторону. От плеча истукана откололся увесистый булыжник и со свистом полетел в сторону зрителей — один из парней чудом успел пригнуть голову.

— Все слушайте меня! — во весь голос крикнула Клара: — Представьте круглую стену высотой по пояс перед вашими прежними позициями! И произнесите: surgat terra in murum!

Студенты растерянно посмотрели на Морриса, но профессору было не до них. Ребята неуверенно переглянулись.

— Немедленно! — рявкнула Клара тем самым ледяным тоном, каким в прошлой жизни отчитывала нерасторопных младших юристов, когда требовалось прекратить панику и начать работать.

Сесилия первой вскинула жезл:

— Surgat terra in murum!

Остальные подхватили, сливаясь в нестройный, сбивчивый хор.

Земля вздрогнула. Неровные каменные плиты выросли зубчатым кольцом между дуэлянтами и зрителями: где-то едва доходя до колен, а где-то вздымаясь выше пояса Клары. Барьер вышел корявым и щербатым, скорее напоминая руины старой крепости, чем аккуратную стену, но он стоял!

Гиганты снова сошлись, и отлетевший от плеча голема осколок с сухим стуком врезался в свежесозданную насыпь, не причинив никому вреда. Студенты, успевшие пригнуться за укрытием, дружно выдохнули с облегчением.

— Недурно, — бросила Клара, смахнув пыль с волос: — Держитесь за стеной и поднимайтесь только для наложения эффектов! Заметите летящий камень — немедленно сбрасывайте концентрацию и ныряйте вниз!

Ребята послушно закивали, и вскоре спецэффекты вернулись на поле в полную силу: Моррис отдавал команды на вспышки и грохот после каждого выпада. Ещё пара разменов, и жезл Реджинальда описал в воздухе короткую петлю. Гладиатор сделал ложный замах влево, резко ушёл вправо и подсёк ноги великана профессора. Истукан Морриса рухнул навзничь, как подколенный дуб, подняв тучу пыли под оглушительный взрыв пиротехники.

Прежде чем профессор успел поднять своего бойца, гладиатор Реджинальда наступил каменной стопой на поверженную грудь и победно вскинул кулак к небу. Моррис позволил голему рассыпаться в сухую пыль и тяжело опёрся на посох, хватая ртом воздух.

— Что ж, — выдавил он между хриплыми вздохами, — хореографию явно… надо доработать. Особенно ту часть, где я… должен оказывать хоть какое-то сопротивление.

Студенты окружили профессора, возбуждённо галдя:

— Это было невероятно! — восхищалась Сесилия: — Вы видели эту подсечку?!

Реджинальд опустил жезл, и его гладиатор послушно осыпался на землю. Виконт долго смотрел на серые камни у своих ног.

— Нам придётся переписать всю связку под твоего нового голема, капитан, — заговорил другой студент: — Как ты это провернул?

— Природный талант и бесконечные тренировки, разумеется, — сухо бросил виконт. — До… всего этого.

Затем он повернулся к Кларе. Она ожидала очередной порции аристократической спеси, но Реджинальд лишь едва заметно кивнул ей. Едва уловимое движение подбородка.

— Воистину элегантно, виконт, — ответила Клара.

Моррис подоковылял к ней, всё ещё переводя дух. Его синие волосы наполовину посерели от пыли:

— Стена — ваших рук дело?

— Дело рук студентов. Я лишь подсказала формулу.

— Формулу, которую вы составили прямо на ходу, — он поправил съехавшие очки: — Моё почтение. Откуда у вас такие познания в Священном наречии?

— Я много читаю, — с улыбкой парировала Клара, и профессор лишь обречённо вздохнул. Она кивнула на поле, где посреди площадки теперь красовалась приличная воронка: — У вас на тренировках всегда так весело?

— Сегодня было ещё сравнительно спокойно. Потом приведём плац в порядок. — Моррис оглядел разрушения: — Без Форреста мне приходится одновременно пилотировать голема и дирижировать эффектами, а это, как вы видели, оставляет слишком мало простора для манёвра.

Клара посмотрела на неровную насыпь. Реджинальд уже властно раздавал указания студентам по разбору завала, указывая жезлом на повреждённые участки земли. Голос его звучал сухо, уверенно и твёрдо.

— Профессор, — произнесла она. — У меня есть предложение.

— Какое же?

— Обучите меня основам ваших эффектов настолько, чтобы я могла координировать группу. Если я возьму управление спецэффектами на себя, вы сможете полностью сосредоточиться на големе.

Моррис открыл было рот — видимо, собираясь перечислить десяток причин, почему служанке не место в роли дирижёра магического шоу. Но затем перевёл взгляд на студентов, которые под руководством Реджинальда вновь поднимали стену — на сей раз куда ровнее, — и задумчиво постучал навершием посоха по подбородку.

— До фестиваля меньше трёх недель, — протянул он.

— Именно, — подтвердила Клара.

— Вам придётся вникнуть в суть каждого типа магии, чтобы вовремя заметить, если что-то пойдёт наперекосяк. Пиротехника, туман, игра света, акустические чары…

— Значит, начнём прямо завтра. У нас будет уйма свободного времени, пока студенты заняты экзаменами.

Моррис шумно выдохнул и улыбнулся:

— Пожалуй, так и поступим.

Примечание от cocopi:Небольшое обновление по расписанию: мне нужно немного подтянуть хвосты по основной работе, поэтому главы будут выходить с понедельника по пятницу по крайней мере до конца этого месяца. В апреле сообщу точнее. Надеюсь, это никого сильно не расстроит — на старте новеллы я сжёг свой запас черновиков чуть быстрее, чем планировал. Спасибо всем за колоссальную поддержку!

А если среди читателей есть жители Ирландии — с наступающим днём святого Патрика! (17 марта)

----------

Одарённая

Субботнее утро подвело черту под чередой промежуточных экзаменов, и Клара снова оказалась на полигоне рядом с профессором Моррисом. Только на сей раз вместо Клуба магоплетения перед ними шеренгой стояли студенты курса 2-А — пришла пора сдавать практику по Основам магии.

С большинства письменных испытаний Айрис возвращалась с осторожным оптимизмом. Клара же всю неделю разрывалась между уроками грамоты с Эммой и занятиями с профессором: вникала в тонкости магических эффектов и шлифовала собственное скромное колдовство. Ей уже удавалось удерживать вибрацию на лезвии ножа больше минуты.

На дальнем краю полигона майор Рикардо вместе с незнакомым Кларе преподавателем принимал зачёты по фехтованию у студентов военного отделения. А рядом с ними стоял человек в белом одеянии священника… Отец Леофрик? Быть может, его позвали на случай, если кому-то понадобится помощь целителя? Клара даже не знала, существует ли в этом мире церковная исцеляющая магия как таковая.

Заметив её взгляд, Леофрик кротко и приветливо улыбнулся. Клара поспешно отвернулась, почувствовав дурацкий укол вины — словно провинилась перед ним за то, что так и не дошла до часовни на службу.

Моррис вышел вперёд, опираясь на посох, и обратился к студентам:

— Приветствую вас на практическом экзамене по Основам магии. Правила просты: каждому отводится до трёх минут на демонстрацию заранее подготовленного заклинания. Оценивать буду контроль, оригинальность замысла и силу воздействия.

Он поправил очки:

— Сразу предупреждаю: это экзамен, а не поле боя. Я жду демонстраций, безопасных как для зрителей, так и для самого заклинателя. Итак, есть желающие пойти первыми, или мне вызывать по списку?

Первым вызвался светловолосый юноша. Он поставил на землю два ведра примерно в шаге друг от друга и неспешно, плавной струёй перелил воду по воздуху из одного в другое, не уронив ни единой капли. Зрелище было не самое захватывающее, но Клара, уже начавшая понимать, каких усилий требует удержание мысленного образа, оценила технику по достоинству.

Следующие студенты действовали в том же духе. Одна девушка подняла порыв ветра, закружив палые листья затейливым узором; у другого парня пламя в ладони дрожало так неуверенно, что Моррис рефлекторно перехватил посох поудобнее; а Шарлотта сотворила оглушительный раскат грома, заставивший вздрогнуть добрую половину курса — прямо как профессор во время недавнего суда.

Затем настала очередь Фелисити. От особы, живущей ради всеобщего внимания, Клара ждала чего-то броского — и та не разочаровала. Вместо того чтобы обратиться к преподавателю, она повернулась к однокурсникам, зашептала формулу и задвигала губами. Но из её уст полился не собственный голос, а звонкий тембр Шарлотты! Вся аудитория покатилась со смеху, когда «Шарлотта» принялась во всеуслышание расхваливать превосходство магии Фелисити над своей собственной. Не смеялась лишь сама настоящая Шарлотта, сердито скрестившая руки на груди.

Клара сглотнула. «Опаснейшее заклинание в руках сплетницы».

Вслед за Фелисити вышел Эдвард — тот самый каштановолосый парень, что на прошлой неделе сидел рядом с принцем. Он легко повёл плечами, потянулся с непринуждённой улыбкой и положил ладонь на эфес шпаги с крупным изумрудом в навершии.

Моррис приподнял бровь:

— Надеюсь, вы не собираетесь ни на кого нападать, лорд Эдвард? Зачёт по фехтованию сдают на том конце поля.

Эдвард усмехнулся:

— Не беспокойтесь, профессор. Этот приём всё равно пока не годится для настоящего поединка.

Он вытащил клинок; беззаботная улыбка вмиг слетела с его лица, уступив место предельной собранности:

— Ventus, cela aciem!

Сперва Клара решила, что у парня ничего не вышло — вокруг ничего не менялось. Но тут подол её юбки затрепетал, и к шпаге Эдварда устремился тугой поток воздуха. Волосы хлестнули Клару по лицу, заставив прикрыть глаза от пыли. А когда она снова взглянула на юношу, клинок разительно переменился… вернее, исчез вовсе.

Клара прищурилась. Если приглядеться, можно было различить лишь дрожащий вихрь воздуха там, где только что сверкала сталь. Меч не растворился — его целиком скрыли невидимые воздушные ножны. Эдвард сделал несколько пробных взмахов, и взгляд Клары безуспешно пытался нащупать остриё.

— Это нечестно! Как защищаться от того, чего даже не видно?! — раздался возмущённый голос из строя.

Эдвард ещё пару раз ловко крутанул кистью, вихрь опал, и блестящая сталь вернулась на место.

— Любопытная мысль, лорд Эдвард, — раздался сбоку голос виконта Вейнглори. — Хотелось бы узнать подробности вашей мыслеформы. — После памятного разговора с Кларой виконт перестал прогуливать занятия, хотя в его манерах по-прежнему сквозила непривычная сдержанность.

— Эдвард, — нахмурившись, шагнул вперёд Лохланн. — Дай взглянуть.

Эдвард чуть прищурился, но без возражений протянул ему оружие:

— Держи. — «Никаких титулов при обращении к наследному принцу», — подметила Клара.

Лохланн вышел на середину площадки и вонзил клинок в землю. Затем достал из-под камзола изящный жезл из тёмного дерева и направил его в небо:

— Ignis.

Простейшее заклинание, но сила отклика поражала. С верхушки жезла сорвался яростный алый столб пламени — прямо как на тренировке Клуба магоплетения. Клара невольно отступила назад, почувствовав, как лицо обдало сухим жаром.

Однако принц на этом не остановился:

— Vesti aciem! — скомандовал он, резко опустив жезл к земле.

Огненный столб распался на гибкие струи, которые змеями оплели вонзённую в дерн шпагу. Лохланн перехватил рукоять обеими руками и выдернул пылающий клинок из земли. Широкий замах оставил в воздухе гудящий след раскалённого жара.

Рыжеволосый принц с величественным пылающим мечом. Картинка была идеальной… если бы этим принцем не был Лохланн.

— Отличное удержание формы, Ваше Высочество, — отозвался Моррис, когда пламя наконец угасло.

Лохланн сухо кивнул, вернул шпагу Эдварду с самодовольной усмешкой и встал обратно в строй.

— Так-так, кто у нас остался… — профессор заглянул в записи: — Леди Айрис, прошу вас.

Айрис вышла вперёд с высоко поднятой головой. В пальцах она держала серебряный жезл с аметистовым навершием. Клара ободряюще показала ей большой палец, тут же мысленно одёрнула себя (в её родном мире этот жест прижился только после Второй мировой войны), поняла, что опять занимается ерундой, и просто тепло улыбнулась хозяйке.

Айрис раскрыла свободную ладонь и направила на неё жезл. Клара затаила дыхание, предвкушая иллюзию, над которой они вместе корпели последние дни.

— Florete, imagines meae. Surgite ex animo et vivite.

«Расцветите, образы мои. Воспряньте из глубин разума и живите». Самая длинная и сложная формула за весь экзамен — Клара лично помогала выверять слова.

Аметист налился густым фиолетовым светом, и на раскрытой ладони Айрис проступили цветы. > Клара знала, что это всего лишь иллюзия, сотканная из света и воображения, но лепестки выглядели настолько объёмными, сочными и живыми, что казались настоящими. Дюжина пышных роз глубокого рубинового оттенка раскрыла бутоны, и Айрис изящным движением протянула призрачный букет профессору.

Моррис потянул носом:

— Это что… запах?!

В воздухе действительно разлился сладкий, тёплый аромат цветущих роз.

Айрис грациозно крутанулась на месте, подбросила букет в воздух и взмахнула жезлом: лепестки рассыпались по ветру алым вихрем и медленно растаяли.

— Как красиво, леди Айрис! — звонко захлопала в ладоши Елена, стоявшая в строю; её ясные голубые глаза светились неподдельным восторгом: — Я и не знала, что иллюзии могут передавать запахи! Какая тонкая задумка!

Несколько студентов поддержали похвалу вежливыми аплодисментами. Айрис вернулась на своё место с довольной улыбкой, хотя её взгляд на миг задержался на Елене.

— Заметный шаг вперёд по сравнению с прошлым семестром. Превосходная работа, леди Айрис, — похвалил профессор. Клара довольно заулыбалась, решив не думать об этической стороне вопроса: преподаватель только что поставил высший балл студентке, чья семья выкупила его из тюрьмы и наняла личным репетитором.

Экзамен пошёл своим чередом. У девушки с заиканием сорвалось заклинание, и отдачей её сбило с ног — Моррис лично убедился, что всё обошлось без ушибов, а Эдвард вызвался проводить бедняжку в лазарет. Следом Вивьен открыла книгу и прочитала заклинание, от которого строчки засветились мягким ровным светом — идеальная вещь для чтения в темноте.

«Вот этому заклинанию я бы с радостью научилась», — подумала Клара.

— Кто следующий? — Моррис снова сверился со списком: — Леди Елена, ваша очередь.

Елена вышла на середину площадки мелкими, скромными шагами. Полуденное солнце золотило её распущенные волосы.

— Смотрите внимательно, — едва слышно шепнул Кларе Моррис: — За последний год она невероятно прибавила. Я даже лично звал её в Клуб магоплетения, но она вежливо отказалась.

«Она? Серьёзно?» Клара привыкла считать Елену типичной беспомощной отомэ-героиней, чьё единственное достоинство — кроткий нрав да заступничество принца.

Елена подняла правую руку. На указательном пальце поблёскивало золотое кольцо с топазом.

— Кольцо? — удивился профессор: — Вы уверены, что справитесь с таким проводником?

— Если позволите, профессор, — тихо ответила девушка.

Моррис кивнул, а Клара нахмурилась. Буквально на днях он объяснял ей, что длинные прямые проводники — жезлы и посохи — лучше всего подходят для направления магии, тогда как украшения вроде колец или брошей покоряются лишь магам высочайшего уровня.

Елена закрыла глаза и замерла. Ветерок шевелил светлые пряди, по рядам студентов пробежал недоумённый шепоток. Наконец она открыла глаза и заговорила:

— Florete, imagines meae. Surgite ex animo et vivite.

У Клары перехватило дыхание. Она слово в слово повторяла заклинание Айрис! Лицо юной герцогини рядом вмиг окаменело.

Но на этом Елена не остановилась:

— Tangite terram et eam vestite.

«Коснитесь земли и укройте её». Она объединила формулу Лохланна, плетение Айрис и совершенно новую часть! Неужели составила сложнейшее составное заклинание прямо на ходу?!

Земля вокруг ног Елены взорвалась морем цветов. Сперва появился крошечный островок, но секундой позже цветочная волна хлынула во все стороны, стремительно заполняя тренировочное поле. Маки, васильки, ромашки, лютики — бесчисленные живые соцветия укрывали выжженную траву сплошным ковром.

— Это… тепло? — изумлённо пробормотала Вивьен.

Клара посмотрела на профессора. Перо в руке Морриса замерло, а рот приоткрылся. На противоположной стороне плаца мечники бросили учебный бой и с разинутыми ртами глазели на расстилающийся луг.

Клара посмотрела себе под ноги. Иллюзорные бутоны обвивали её туфли, касаясь щиколоток так мягко, что это казалось совершенно осязаемым прикосновением! Она опустилась на колено и потрогала лепесток мака: он был гладким и прохладным на ощупь — пока от её пальцев цветок не рассыпался искрами света.

Как такое вообще возможно?! Елене требовалось не просто держать в голове образ каждого цветка, но и одновременно передавать ощущения каждому человеку на полигоне с его точки обзора! Это казалось чем-то за гранью человеческих сил.

— Это не просто свет и аромат, — ошеломлённо пробормотал виконт Вейнглори, не сводя глаз с поля: — Леди Елена передаёт тактильные ощущения по всей площади!

Если даже спесивый виконт потерял дар речи, это говорило о многом.

Цветочный луг держался тридцать секунд, минуту, полторы — куда дольше букета Айрис. Елена стояла в самом центре живого моря с полуприкрытыми глазами и спокойной улыбкой, словно это не стоило ей никаких усилий. Затем она плавно опустила руки, и цветы растаяли, поднявшись в небо золотистым сиянием, пугающе похожим на свет Благословения Истины.

И полигон снова стал пустым, истоптанным и покрытым гарью.

Воцарилась полная тишина.

Елена сделала скромный книксен:

— Спасибо, профессор. Надеюсь, получилось сносно.

«Сносно?!» Клара чуть не поперхнулась воздухом.

Моррис поднял с земли упавшее перо и пару раз кашлянул, прежде чем заговорить:

— Леди Елена… Это было… кхм, да. Это было более чем достойно. Мне понадобится время, чтобы выставить справедливую оценку. Следующий студент, продолжайте, пожалуйста…

Среди студентов послышались нервные смешки. «Искренне сочувствую тому, кому выпало выступать следом».

Елена с той же мягкой улыбкой вернулась в строй неспешными шагами, и Лохланн тут же принялся осыпать её похвалами.

Она взяла заклинание Айрис — её задумку, которую Клара помогала оттачивать ночами, — и сотворила его куда масштабнее, глубже и ярче, легко соединив с двумя другими формулами и даже не сбив дыхания.

Клара не знала, была ли в этом скрытая издёвка, но Айрис наверняка воспримет это именно так. Впрочем, надо отдать ей должное: она стояла не шелохнувшись, с безупречно холодным лицом.

И лишь серебряный жезл у неё в руке едва заметно дрожал.

«Похоже, Елена Роузвуд куда способнее, чем казалось на первый взгляд».

Примечание от cocopi:А сюжет тем временем начинает стремительно закручиваться!

----------