════════⊹⊱≼≽⊰⊹═══════

Континент Эзейр поглотили разрушение и хаос.

Демоны, ангелы и полулюди безжалостно истребляли людей.

Женщин и детей убивали, а их тела насаживали на колья, оставляя на всеобщем обозрении как зловещее предостережение.

И всё это произошло по прихоти богов.

Много веков назад восемнадцать богов наблюдали за Эзейром и его народом — людьми.

Они увидели истинную природу человечества: разрушения, которые люди несли с собой, отчаяние, которое сеяли, и бесконечные войны, развязанные ради власти.

Они стали свидетелями человеческой жадности и эгоизма.

Возмущённые грехами человечества, большинство богов постановило стереть людей с лица мира.

Однако шестеро из восемнадцати богов воспротивились этому приговору.

Они верили, что порочны далеко не все люди, что ещё остались те, кто молится о прощении и старается жить праведно, несмотря на окружающую тьму.

Для этих шестерых такие люди были словно звёзды, сияющие посреди бесконечной ночи.

Так между богами разгорелся великий конфликт.

Небеса содрогались, когда божественные существа обратились друг против друга. В конце концов шестеро богов, веривших в человеческий потенциал, погибли.

Из противостоявших им двенадцати девять пали в войне, а последние трое ослабли настолько, что больше не могли спуститься в мир смертных: после битвы их божественная сила угасла почти полностью.

Но ненависть легко пускает корни.

Троих выживших богов, презиравших человечество, пожирала злоба.

В своей ярости они обратились за помощью к иному существу — Богу Демонов, само существование которого было порождено желанием уничтожить человечество. Ради собственных целей он также поглотил души девяти погибших злых богов.

Вместе они заключили нечестивый союз.

С помощью силы Бога Демонов трое богов вернули часть утраченного могущества.

Пусть прежней славы им было уже не достичь, они повели против человечества легионы ангелов и валькирий, а Бог Демонов отправил им на подмогу владык демонов и их адские армии.

Злые боги также призвали полулюдей, с древних времён скрывавшихся от остального мира.

Из-за этого союза человеческая цивилизация рухнула.

Целые города и королевства пали, столкнувшись с существами, которых люди прежде никогда не видели.

Смерть сменяла смерть, война — войну. Бесконечный круг отчаяния опустошал земли.

И всё же надежда не исчезла.

Духи Шести Благосклонных Богов, сражавшихся против злых богов, избрали юную девушку по имени Кателея Констант, и она стала одной из величайших надежд человечества.

Благодаря её влиянию королевства объединились, чтобы противостоять силам злых богов и сохранить хрупкое равновесие.

Наделённая даром даровать божественную силу, Кателея ещё в первые годы своей деятельности искала и воспитывала детей с огромным потенциалом.

Под её наставничеством появилось множество Святых.

За это её стали называть Великой Святой, Святой Святых и предводительницей всех, кто носил титул Святого или Святой.

А затем…

Прошла тысяча лет.

Из пепла разрушенного мира восстал один из величайших магов в истории — великий маг Ардисия.

После долгих лет запретных исследований и постижения божественных тайн он создал оружие, способное соперничать и с Божественным Вооружением богов и Проклятым Вооружением Бога Демонов.

В своём королевстве Ардисия сотворил то, что впоследствии получило название Оружия Духов, — живое оружие, обладавшее собственной волей и сознанием.

Каждый образец создавался с использованием душ необычайных существ: людей с огромным потенциалом, полулюдей вроде эльфов и даже тех, в чьих жилах текли благословенные — или проклятые — следы божественной крови. В ход шла даже энергия Бездны.

Перед Советом Великих Магов и Святых Ардисия оправдывал свои действия тем, что ради общего блага такая жертва необходима.

Кателея дала своё согласие, поскольку увидела в этом оружии возможность получить преимущество над злыми богами.

Но вскоре начались проблемы.

Те, кто пытался владеть Оружием Духов, нередко погибали, поглощённые ненавистью душ, заключённых внутри.

Других Оружия Духов попросту отвергали, считая недостойными, ведь хозяев они выбирали сами.

Страх начал распространяться и среди членов Совета.

Они решили, что после победы над злыми богами Ардисия может обратить своё оружие против них, объявили его преступником и попытались конфисковать его творения, невзирая на возражения Кателеи.

Однако Ардисия предвидел это предательство.

Когда Совет привёл солдат и окружил его, маг активировал предусмотренный на такой случай механизм — заклинание пространственного переноса, разбросавшее Оружия Духов по всему миру.

А затем, исполнившись мрачной решимости, Ардисия вонзил себе в грудь одно из собственных творений.

Сила оружия вырвалась наружу, породив смертоносную миазму, которая уничтожила всё живое в его королевстве.

Не пощадила она и находившихся там членов Совета.

Когда миазма рассеялась, всё королевство Ардисии исчезло, словно его никогда и не существовало: его поглотила пустота, стерев с карт и из памяти мира.

После этого Кателея Констант, почитаемая Великая Святая Этельгарда — земли Святых, наделённая божественным даром общаться с духами благосклонных богов и богинь, погибших, защищая человечество от своих же собратьев, — осталась единственным маяком надежды для людей.

Благодаря её священной связи начали вновь появляться Святые — люди с чистыми сердцами, отмеченные божественными знаками.

В отличие от прежних Святых, эти избранники получили более долгую жизнь, а вместе с ней — ещё более могущественную сияющую силу света, знак всё ещё живущей благодати богов.

И всё же даже такие благословения не смогли переломить ход войны.

После гибели большинства членов Совета оборона человечества ослабла.

Хрупкие союзы между королевствами распались.

Несмотря на отчаянные призывы Кателеи к единству, верх взяли жадность и страх.

Каждое государство замкнулось в себе, предпочтя сотрудничеству собственное выживание.

Так некогда великий континент Эзейр погрузился в ещё более глубокую разруху.

Кателея неустанно защищала невинных, отправляя святых рыцарей, святых воинов и Святых во все уголки мира, чтобы уберечь уцелевшие города и королевства.

Но даже её усилий оказалось недостаточно.

Демонические легионы вместе с нечестивым войском злых богов продолжали наступать. Их числу не было конца, а злоба не знала предела.

Мировое Древо Эзейра — сердце всей жизни — наконец сгорело дотла.

Сильнейшие державы оказались на грани уничтожения.

Отчаяние распространялось подобно чуме.

Даже духи благосклонных богов, прежде полные решимости, умолкли, наблюдая, как мир разлагается именно так, как того желали злые боги.

Свет человечества дрогнул…

и начал угасать.

.

.

.

И тогда, когда всякая надежда была потеряна, когда молитвы сменились молчанием, сам континент начал плакать.

Его слёзы пропитали истерзанную землю, словно сам мир молил о спасении.

И из этих слёз родилось чудо…

Три души, которым было суждено подняться из самой бездны отчаяния…

Три души, которые рассеют тёмное небо и окрасят его в собственные цвета.

Трое, кому предстояло нести надежду всего мира.

Так началась Эра Рассвета — время, когда свет вновь бросит вызов тьме, а судьба Эзейра будет переписана заново.

════════⊹⊱≼≽⊰⊹═══════

В захудалой деревне на площади уже начинал собираться народ. За южными воротами возвышался утёс, с которого открывался вид на бескрайнюю пустошь, и на самом его краю, безмолвная на фоне необъятного горизонта, стояла маленькая девочка.

— Эй, Айла! Айла! Великая Святая идёт в нашу деревню! Можешь поверить?!

Тод, мальчик примерно одного возраста с Айлой, мчался к ней со всех ног, переполненный восторгом. Он нашёл её на привычном месте — она спокойно стояла у края утёса и смотрела в бескрайнее голубое небо. Ветер проходил мимо, заставляя её белые волосы колыхаться, словно шёлковые нити, но выражение лица не менялось. Серые глаза оставались далёкими и спокойными, отражая небо, на которое она, казалось, могла смотреть бесконечно.

— …Небо, — тихо ответила Айла ровным, отстранённым голосом.

Тод недоумённо моргнул. Впрочем, именно такого ответа ему и следовало ожидать. Айла всегда была странной.

Все в деревне знали её историю. Вскоре после её рождения родителей убили разбойники. Старейшина нынешней деревни, давний друг её родителей, обнаружил последствия нападения. Среди пепла и развалин он нашёл единственную выжившую: младенца с бледно-серыми глазами, молча лежавшего в окровавленном полотне. Девочка не плакала и даже не выглядела испуганной. На краю ткани было вышито её имя — «Айла». Старейшина забрал её к себе и вырастил как родную.

Когда Айле исполнилось четыре, она уже могла помогать по дому, но всё, к чему она прикасалась, почему-то заканчивалось катастрофой. Тарелки разбивались, бельё исчезало, а после её «уборки» пол зачастую становился ещё грязнее. В конце концов старейшина попросил её помогать на поле. Но и там Айла просто смотрела в небо, погружённая в свои мысли, а руки её оставались без дела.

Семья старейшины постепенно начала тяготиться ею. Времена стояли тяжёлые, ртов и без того было слишком много. Давление росло, пока в конце концов старейшину не вынудили прогнать её из дома.

Но Айла не заплакала. Даже не нахмурилась. Она просто ушла в ближайший лес и исчезла на несколько дней. Вернувшись, девочка принесла нанизанную на прутья рыбу и молча стала жарить её у утёса, выходившего на пустынную пустошь. Дети, привлечённые запахом, собрались вокруг. Айла без единого слова поделилась с ними едой. Порой она возвращалась с мясом кабана или фруктами, которых раньше никто не видел.

Благодаря ей деревенские пережили тяжёлые времена, и те самые люди, которые когда-то желали избавиться от неё, начали молча благодарить странную, бесстрастную девочку, помогавшую им выжить.

— Ты, как всегда, странная. И что такого в этом «небе»? — с усмешкой спросил Тод, почёсывая затылок. — Ладно, я на площадь! А ты наслаждайся своим небом, ха-ха!

Он убежал, но взгляд Айлы так и не оторвался от небес. Ветер вновь прошептал вокруг неё, а высоко над головой неспешно плыли облака — свободные, невесомые, ничем не скованные.

Тем временем на площади появилась Великая Святая Кателея. Её присутствие было спокойным, но властным: добрая и изящная, она всё же казалась далёкой, почти недосягаемой. Лицо сохраняло безмятежность, хотя во взгляде таилась едва заметная строгость. С тихим достоинством она прошла к высохшему фонтану в центре площади и присела на его край.

Следом за ней шли двое.

Первой была госпожа Валерика Стерлинг, нынешняя Святая Меча, известная своей лучезарной улыбкой и тёплым характером. Несмотря на титул одной из величайших воительниц современности, именно жизнерадостность сделала её любимицей народа.

Рядом шёл Прайс Хастус, нынешний Святой Копья. Его расслабленная походка и постоянная зевота создавали впечатление человека, которому совершенно чужда всякая официальность, однако в его силе сомневались немногие.

— Приведите сюда детей, — мягко сказала Кателея. — Я взгляну на их судьбы.

Старейшина не понимал цели Великой Святой, но из уважения не осмелился задавать вопросы и тут же кивнул. В деревне никто не сомневался в ней: более тысячи лет она защищала человечество. Её слово было законом.

Пока жители собирались, Прайс наклонился ближе и тихо спросил:

— Кателея… ты уверена, что этот ребёнок действительно здесь?

— Прайс! — прошипела Валерика, сверкнув на него глазами. — Следи за манерами! Нельзя обращаться к ней так запросто!

Прайс лишь пожал плечами, сдерживая очередной зевок.

Кателея тихо вздохнула.

— Довольно. Оба помните о своих титулах. Святым подобает держаться достойно, а не пререкаться, как дети. — Её взгляд чуть смягчился, хотя голос оставался ровным. — И отвечая на твой вопрос, Прайс: да. Пророк это предвидел.

Прайс нахмурился.

— Всё равно не верится. Даже духи богов не способны разглядеть подобное, а мы полагаемся на слова какого-то старика?

— Пророк — не простой человек, — спокойно ответила Кателея. — Он давно служит Святым, хотя его обязанности лежат в иной области: он направляет нас, когда перед нами встаёт неизвестность. — Её взгляд поднялся к небу, а голос стал тише. — Я благодарна за его советы… особенно сейчас, когда война всё сильнее склоняется в пользу злых богов.

Над площадью повисло тяжёлое молчание. Казалось, даже ветер стих, ожидая того, что вот-вот раскроет судьба.

Их разговор прервался, когда старейшина поспешно вернулся на площадь, ведя за собой группу детей.

— Великая Святая, это все дети нашей деревни, — почтительно произнёс он, поклонился и жестом велел малышам выйти вперёд.

Дети собрались перед Кателеей: одни стеснялись, другие едва сдерживали возбуждение, третьи сияли от гордости, получив возможность лично встретить Великую Святую. Кателея ласково улыбнулась им, и выражение её лица стало мягким, почти материнским.

Одного за другим она касалась их голов, закрывая глаза и безмолвно разыскивая то, ради чего пришла: ребёнка, благословлённого белой маной — чистейшей и редчайшей формой божественной сущности.

Прошло несколько минут. Наконец Кателея убрала руку, и на её спокойном лице появилось задумчивое выражение.

— Старейшина, — тихо сказала она, — вы уверены, что это все дети вашей деревни?

Старик замялся и почесал бороду.

— Хм-м… вообще-то, есть ещё одна. Но она весьма своеобразная. Вечно сидит на утёсе за деревней, смотрит на небо да на пустынную пустошь. Правда, в самой деревне она больше не живёт.

Кателея ещё не успела ответить, как раздался знакомый голос:

— О! О! Айла! Я могу отвести вас к ней, если хотите! — с готовностью воскликнул Тод, улыбаясь до ушей.

Кателея повернулась к спутникам.

— Валерика, Прайс, приведите девочку сюда.

Прайс вздохнул и скрестил руки на груди.

— Серьёзно? Ради одной девчонки? Да она наверняка пустышка.

Жизнерадостность Валерики мигом испарилась, и она смерила его убийственным взглядом.

— Прайс Хастус! Следи за языком! Госпожа Кателея отдала тебе приказ, а не предложила вариант на выбор. Если бы ты тратил на выполнение приказов хотя бы половину тех сил, которые уходят у тебя на зевоту, возможно, ты бы ещё помнил, что такое дисциплина.

— Да-да, ладно… — простонал Прайс, потирая затылок. — Можно было и не откусывать мне голову.

— Тогда перестань вести себя как идиот, — отрезала Валерика и тут же повернулась к Тоду с улыбкой. — Веди нас, юноша.

— Д-да, госпожа Валерика! — Тод гордо выпятил грудь и повёл их к утёсу.

Прайс нехотя поплёлся следом, ворча себе под нос:

— Пророки и их поиски неизвестно чего…

По дороге Прайс продолжал бубнить, жалуясь на пророчество.

— Тс-с! Ты хоть минуту можешь помолчать? — резко прошептала Валерика, оглядываясь так, словно их голоса могли спугнуть саму судьбу.

Прайс лениво шагал позади, сцепив руки за головой, и приподнял бровь.

— Вообще-то, говоришь здесь только ты.

Валерика застыла на полушаге и медленно повернулась к нему, широко раскрыв глаза.

— Я?! Как ты вообще можешь такое говорить, придурочный Святой Копья?!

Прайс демонстративно зевнул и пожал плечами.

— Просто констатирую факт. Ты читаешь мне нотации с самого выхода с площади. Честно говоря, удивлён, что твой меч ещё не начал раздавать приказы вместе с тобой.

— П-при чём тут вообще мой меч?! — возмутилась Валерика, вспыхнув. — И, между прочим, это называется дисциплина — то, чего тебе явно не хватает!

— Дисциплина? — усмехнулся Прайс. — Говорит Святая Меча, которая полирует клинок чаще, чем большинство людей дышит. Если кто из нас и одержим, то ты, маньячка с мечом.

Валерика ахнула, словно её поразило молнией.

— Маньячка с мечом?! Да будет тебе известно, преданность своему оружию — признак истинного воина! В отличие от одного ленивого копейщика, который относится к священному долгу как к послеобеденному сну!

— По крайней мере, я со своим оружием не разговариваю, — ухмыльнулся Прайс. — Может, мне начать называть твоё «госпожа Валерика Вторая»?

— Ах ты!.. — рука Валерики дёрнулась к рукояти меча, но она вовремя остановилась, глубоко вдохнула и натянула скованную улыбку. — Помни о своём титуле, Прайс. Перед нами ребёнок.

Оба Святых медленно перевели взгляд на Тода.

Тод, до этого шедший впереди, под их взглядами оцепенел. Мальчик неловко засмеялся и почесал затылок.

— Ха-ха-ха… Вы двое, оказывается, очень близки, да?

— Близки? — одновременно повторили Валерика и Прайс, после чего тут же ткнули пальцами друг в друга.

— Ни в коем случае!

Улыбка Тода дрогнула, а двое Святых позади снова принялись сверлить друг друга взглядами.

Он всегда представлял легендарных героев человечества величественными и внушительными фигурами — маяками надежды, державшимися с безупречным достоинством. Вместо этого двое его кумиров пререкались, словно дети на игровой площадке.

И всё же, повернувшись обратно к дороге, Тод невольно улыбнулся.

Почему-то такими они казались гораздо человечнее… и куда веселее.

Позади спор продолжался приглушённым, но жарким шёпотом.

— Если бы ты не плёлся так медленно, мы бы уже пришли, — пробормотала Валерика.

— А если бы ты не шумела, мы могли бы спокойно наслаждаться прогулкой, — лениво ответил Прайс.

Тод только тихо хихикнул и покачал головой, ведя двух легендарных Святых к утёсу — и к загадочной девочке, ожидавшей под бескрайним небом.

Когда Тод вместе с Валерикой и Прайсом добрался до утёса, они увидели её — ту самую странную девочку, о которой говорила вся деревня.

Айла стояла у самого края, совершенно неподвижная, пока ветер мягко перебирал её белые волосы. Казалось, падения она вовсе не боялась. Серые глаза были устремлены вдаль, затерявшись где-то между горизонтом и небом.

— Эй, Айла! — радостно окликнул Тод, размахивая руками. — К тебе гости! Это Святые! Круто же, да?!

Айла медленно повернула голову. Её лицо оставалось бесстрастным. Всего на мгновение она встретилась с ними глазами, после чего вновь перевела взгляд на облака.

Прайс почесал затылок и покосился на Валерику.

— Странная девчонка, — пробормотал он.

Валерика тихо хихикнула.

— Она… необычная, правда?

Они подошли ближе. Ветер донёс слабый запах пустынного песка.

Прайс слегка присел, стараясь говорить дружелюбнее.

— Эй, мелкая. Пойдём с нами. Наша начальница хочет немного на тебя посмотреть. — Он полез за пазуху и достал маленький мешочек. — У меня даже конфеты есть. В подарок принёс.

Айла никак не отреагировала. Она даже не взглянула на мешочек.

Её глаза по-прежнему были прикованы к горизонту — не мигающие, непроницаемые.

Прайс вздохнул и выпрямился с беспомощным видом.

— Уф… да что с этой девчонкой?

Тод лишь пожал плечами.

— Это же Айла. Она всегда такая, будто ей вообще всё на свете безразлично.

— Отлично… — пробормотал Прайс, и его бровь раздражённо дёрнулась. — Из всех детей нам досталась та, которая даже не моргает.

Валерика снова рассмеялась и покачала головой.

— Терпение, Прайс. Не все обязаны впечатляться твоими конфетами.

Он сверкнул на неё глазами, а она лишь улыбнулась шире.

— Эй, малышка, на что ты смотришь? — спросила Валерика со своей привычной жизнерадостной улыбкой.

— …Небо, — тихо ответила Айла, подняла руку и указала сперва на бескрайнюю синеву над головой, а затем на плывущие облака.

Валерика с любопытством наклонила голову.

— Хм-м… и что же такого интересного в небе?

— Оно… недосягаемое, — ровным, отстранённым голосом сказала Айла. — Я хочу потрогать их… облака.

Она медленно раскрыла ладонь и снова сжала пальцы, словно пыталась схватить белые фигуры, проплывавшие вдали.

Валерика тихо рассмеялась, и в её глазах вспыхнул интерес.

— Понятно… Тогда хочешь увидеть кое-что ещё интереснее? Что-нибудь крутое~?

Не дожидаясь ответа, она приняла изящную стойку и положила руку на рукоять меча. Взгляд Айлы не дрогнул: её глаза всё ещё были прикованы к небесам, а мысли блуждали где-то далеко за их пределами.

— Святое искусство меча: Рассекатель Неба! — объявила Валерика и взмахнула клинком вверх.

За движением вспыхнул свет, и по воздуху пронеслась полоса силы. Впервые в жизни глаза Айлы широко распахнулись: облака над головой словно разошлись, ровно рассечённые надвое.

— Хи-хи~ Ну как? Что ду… уо-о!

Валерика внезапно пошатнулась: Айла крепко обхватила её за талию. Лицо девочки оставалось таким же невозмутимым, но глаза теперь горели совершенно новым любопытством.

— Научи меня, — твёрдо сказала Айла. — Как ты это сделала?

Валерика застыла и несколько раз моргнула.

— Ага… ха-ха-ха…

Она неловко засмеялась и посмотрела на Прайса.

Прайс скрестил руки и фыркнул.

— Ц. На меня не смотри. Сама её заинтересовала.

Валерика вздохнула и потёрла шею.

— Ладно, ладно. Но пока что не могла бы ты пойти с нами? Наша предводительница хочет встретиться с тобой у деревенского фонтана.

— Только если пообещаешь научить меня этому, — бесстрастно ответила Айла.

— К-конечно! Обещаю, — нервно улыбнулась Валерика, сама не вполне понимая, когда у неё вообще найдётся время исполнить это обещание.

Не сказав больше ни слова, Айла вдруг развернулась и побежала к деревне.

— Эй, подожди! — крикнул Тод и поспешил следом.

Валерика протяжно вздохнула, а Прайс рядом ухмыльнулся.

— Похоже, ты завела себе ученицу, — поддразнил он.

— Ой, замолчи. Я никого в ученики не беру, — пробормотала Валерика и покачала головой с едва заметной улыбкой.

Вместе они последовали за странной девочкой, которая впервые выглядела так, словно обрела настоящую цель.

На деревенской площади госпожа Кателея терпеливо ждала у старого фонтана, легко опирая золотой посох на камень. Но стоило её взгляду упасть на приближавшегося ребёнка, как она застыла.

Дыхание перехватило. Даже издалека Кателея ощущала подавляющее присутствие, исходившее от тихой девочки. Воздух вокруг Айлы едва заметно мерцал, а её маленькая фигурка была окутана мягким, чистым белым сиянием.

Это была белая мана — настолько редкая разновидность маны, что даже сама Великая Святая никогда прежде её не видела.

Золотая мана считалась знаком божественности и принадлежала как Святым, так и богам, но здесь всё было иначе. Белая мана не была святой в привычном смысле. Она казалась чистой, незапятнанной и лежала за пределами известного спектра цветов маны. Она не принадлежала ни смертным, ни даже богам.

Мана, находившаяся вне самого круговорота существования.

Госпожа Кателея задрожала.

О таком не писалось ни в одном священном тексте и не учил ни один мудрец.

Лишь слова Пророка когда-то намекали на её существование — пророчество о ребёнке, рождённом со «светом, которого не коснулось творение».

И теперь этот самый ребёнок стоял перед ней.

— …Хм-м…

Айла остановилась перед Кателеей и слегка наклонила голову. Её серые глаза встретились с золотыми глазами Великой Святой — спокойные и непроницаемые.

— Госпожа Кателея, мы привели девочку, — сказала Валерика, слегка поклонившись.

Кателея коротко кивнула, сохраняя бесстрастное выражение лица. Затем медленно протянула руку и положила ладонь Айле на макушку.

В тот же миг её тело напряглось.

Зрачки сузились. Казалось, из лёгких разом выбило весь воздух.

Мана, текущая по телу Айлы, не походила ни на что из того, что Кателея когда-либо ощущала: древняя, безграничная и непокорная.

Святое восприятие Кателеи вспыхнуло, и в этот миг она поняла.

«Белая мана… не божественная, как у богов и Святых… не смертная… а нечто, рождённое, чтобы противостоять самим небесам».

Сила Айлы отторгала её собственную.

И тогда глаза Кателеи расширились ещё сильнее, когда понимание обрушилось на неё.

«Вот оно. Мана Убийцы Богов!»

Она медленно убрала руку. Голос её дрожал, а на губах проступила слабая улыбка.

— Да… наконец-то, — прошептала она. — Надежда, которую мы так долго ждали.

— Погоди… серьёзно?! Эта мелкая?! — воскликнул Прайс, широко раскрыв глаза. — Так старый Пророк и правда не ошибся?!

Валерика тем временем облегчённо выдохнула. Теперь, когда выяснилось, что Айла — именно тот ребёнок, которого они искали, чувство вины в груди немного ослабло. По крайней мере, ей не придётся нарушать данное девочке обещание.

— Старейшина, — спокойно произнесла госпожа Кателея, — мы заберём девочку с собой.

Один из святых рыцарей подошёл и коротко доложил:

— Великая Святая, товары и припасы розданы жителям.

Кателея кивнула, не отводя взгляда от Айлы.

Старейшина шагнул вперёд и неловко заёрзал.

— Я… я не вправе возражать вам, Великая Святая. Просто…

Его голос оборвался, а лицо омрачил стыд.

Он не мог заставить себя признаться, что его семья выгнала Айлу из дома, что тогда они считали её обузой — странным ребёнком, от которого одни неприятности.

— Спасибо, что заботились обо мне, старейшина, — тихо сказала Айла.

Её голос оставался отстранённым, но поклонилась она искренне.

Глаза старика заблестели. Она была дочерью его покойного друга, и хотя семья прогнала девочку, сам он всегда любил её как родную и каждый день приходил к утёсу проверить, всё ли с ней в порядке.

— Простите, — добавила Айла, слегка нахмурившись. — Я больше не смогу приносить мясо в деревню.

Старейшина поспешно замотал головой, едва сдерживая слёзы.

— Нет, Айла… ты и так сделала для нас более чем достаточно. Это мы должны просить у тебя прощения. Никто из нас не понимал, как сильно ты нам помогала, насколько ты на самом деле способна. И всё равно мы отвернулись от тебя…

Айла слегка наклонила голову. Выражение её лица не изменилось, но слова прозвучали мягко:

— Всё нормально. Все просто были голодны.

Старейшина опустил взгляд, раздавленный чувством вины. Девочка, которой они когда-то пренебрегли, говорила о случившемся с таким тихим пониманием.

Старейшина, его семья и остальные взрослые в деревне оцепенели. В их глазах проступило потрясение и запоздалое осознание. Айла — тихая, отстранённая девочка — всё это время всё понимала.

Она была не просто странной или безразличной. Она знала, в чём нуждается деревня, и потому всегда возвращалась с кабаньим мясом и рыбой. Жила за пределами деревни не из упрямства, а потому, что не хотела никому быть обузой.

На площади повисла тяжёлая тишина, а затем послышались тихие всхлипы.

— А-Айла… мы ошибались… — дрожащим голосом сказал один из сыновей старейшины. — Мы думали, ты просто ленивая и странная!

Одна женщина прикрыла рот рукой, и по её щекам потекли слёзы.

— А ты всё равно помогала нам… даже после того, как мы тебя выгнали…

— Пожалуйста, прости нас, Айла! — выкрикнул другой житель и низко поклонился. — Мы не заслуживаем твоей доброты!

Айла недоумённо моргнула. Её тускло-серые глаза повернулись к Кателее, которая бережно держала девочку за маленькую ладонь.

— Они странные, — простодушно сказала Айла.

Прайс фыркнул, пытаясь сдержать смех. Валерика же рассмеялась в открытую.

— Вот уж не ожидал услышать такое именно от неё, — пробормотал Прайс себе под нос.

Госпожа Кателея лишь мягко улыбнулась, и её взгляд на Айлу был полон тепла. Затем она повернулась к жителям и заговорила спокойно, но властно:

— Пусть это станет для вас уроком. Всегда будьте добры к другим и старайтесь увидеть больше, чем просто то, что кажется странным или непривычным. Возможно, судьба привела этого ребёнка в вашу деревню именно ради этого… чтобы напомнить вам: сейчас миру как никогда необходимо сострадание.

Её слова зависли в воздухе, одновременно тяжёлые и мягкие.

Затем Кателея и Айла повернулись, чтобы уйти, а святые рыцари последовали за ними. Жители собрались у дороги, махали руками и выкрикивали вслед пожелания.

— Береги себя, Айла! — крикнул старейшина срывающимся голосом.

— Обязательно навести нас! — крикнул кто-то ещё.

Тод выбежал вперёд и замахал обеими руками над головой.

— Айла! Обязательно возвращайся с игрушками и историями!

Остальные дети тут же присоединились, смеясь и крича:

— Да! И сладостей привези!

— Не забывай нас, Айла!

Айла слегка повернулась, и ветер подхватил её белые волосы. Впервые губы девочки изогнулись в едва заметной, почти невидимой улыбке.

Она один раз кивнула, а затем вновь повернулась к дороге впереди — к Святым и к своей судьбе.

Так рождённая под безмолвным небом сделала первый шаг навстречу судьбе.

Внутри большой кареты Айла удобно устроилась у окна и раз за разом размахивала деревянной палкой. Каждое движение было размеренным, а её лицо оставалось бесстрастным, хотя сосредоточенность выглядела почти непривычной.

— Рассекатель Неба, — тихо произнесла она.

— Рассекатель Неба.

— Рассекатель Неба.

Она продолжала взмахивать палкой, и белые волосы слегка колыхались при каждом движении.

Валерика сидела напротив, обливаясь холодным потом: уже тридцать минут Великая Святая Кателея смотрела на неё совершенно невозмутимым взглядом.

Кателея тихо вздохнула. — Итак, — наконец начала она спокойным, но острым голосом, — причина, по которой я увидела твою технику оттуда, где сидела… заключается в том, что ты показала её Айле, верно?

Валерика натянуто рассмеялась.

— Аха-ха… ну, я просто… э-э… хотела произвести хорошее впечатление. Ну знаете… дети.

Она незаметно толкнула Прайса сапогом по ноге, надеясь, что тот выручит её. Однако Прайс просто отвернулся к окну, притворившись, будто ничего не слышит.

— Невероятно, — пробормотала Кателея. — И ты, Прайс, тоже был там. Значит, ты соучастник.

— Что?! А меня-то за что отчитывают? — нахмурился Прайс.

— Ты видел, как она принимает стойку, и ничего не сделал, чтобы её остановить, — строго ответила Кателея. — Мы Святые. Мы не используем свою силу ради развлечения.

Валерика и Прайс одновременно простонали и обмякли на сиденьях.

Тем временем Айла продолжала размахивать палкой, совершенно не замечая напряжённой атмосферы в карете.

— Рассекатель Неба, — снова пробормотала она. Взгляд оставался пустым, но сосредоточенность не ослабевала ни на миг.

Кателея вздохнула и потёрла виски.

— Боже… во что же я ввязалась? Этому ребёнку всего восемь лет… Старейшина деревни сообщил мне об этом, — мягко добавила она, ласково погладив Айлу по голове.

— Т-тогда двум другим тоже по восемь? — поспешно спросила Валерика, явно стараясь увести разговор от недавнего выговора.

— Да, — кивнула Кателея. — Согласно пророчеству, все трое родились в одно и то же время: в один день, в один час, в одну минуту и в одну секунду.

Прайс откинулся на спинку сиденья и скрестил руки.

— Интересно, принесло ли плоды путешествие Акклы в Серебряное Королевство на севере.

— Ага, — добавила Валерика, выглянув в окно. — И поездка Саюри обратно на её родину, на далёкий восток… Забавно получается, да? Один из детей из пророчества родился прямо в её собственном королевстве. Судя по словам Пророка, она поняла, кто это, едва услышала описание.

Глаза Кателеи смягчились, когда она посмотрела на Айлу, которая всё ещё тихо повторяла «Рассекатель Неба» и размахивала палкой.

— Верно… — прошептала она. — Айла, дитя, рождённое под безмолвным небом.

Её взгляд устремился куда-то вдаль, а голос стал почтительным, будто она вспоминала строки древнего писания.

— А двое других… — она ненадолго умолкла. — Одна родилась среди вечного северного мороза, под замёрзшими небесами, где стынет даже сам свод, а облака разбиваются, словно стекло. Другая появилась на свет в восточных землях, где в миг её первого вдоха распустилась тысяча цветов, а её плач, как говорят, пробудил саму весну.

Кателея закрыла глаза.

— Три ребёнка… рождённые под разными небесами, но связанные одной судьбой.

Она медленно открыла глаза и посмотрела за окно.

— Когда небо умолкнет, мороз пробудится, а цветы расцветут вновь — надежда будет рождена заново.

Холодным северным утром с неба мягко падал снег, укрывая лес белой тишиной.

Посреди безмолвия по скованной морозом чаще двигались две фигуры.

Юная девочка с волосами цвета ледника и такими же пронзительными глазами легко скользила по заснеженному полю боя. Каждый её шаг был лёгким, почти танцевальным, оставляя на безупречно белой поверхности лишь слабые следы. В руке покоилась тонкая рапира, серебряный клинок которой мерцал ледяной аурой, словно отражая замёрзший мир вокруг.

Едва заметным движением кисти она взмахнула оружием.

Вжух!

Звук был тихим, почти нежным, но за ним последовало разрушение. Огромный ледяной медведь бросился на девочку, громадой возвышаясь над ней. Не успел зверь завершить рывок, как она изящно развернулась, исполнив безупречное пируэтное движение. Рапира прочертила тонкую дугу света, и спустя одно биение сердца чудовище проскользнуло мимо неё.

На его шее появилась багровая линия.

Медведь беззвучно рухнул в снег.

Р-Р-Р-Р!

Из метели показались новые ледяные медведи. Их рёв сотряс замёрзший лес. В светящихся глазах пылала звериная ярость, однако девочка лишь посмотрела на них спокойным, почти безразличным взглядом. Казалось, от одного её присутствия температура вокруг упала ещё ниже, а всё поле боя оказалось во власти её ауры.

Она сделала один шаг вперёд.

Снег под ногами закристаллизовался, расходясь в стороны подобно распускающемуся ледяному цветку. Девочка мягко вонзила рапиру в землю, и по почве прокатилась волна маны.

Треск!

Под лапами несущихся зверей взметнулись высокие ледяные пики и пронзили их прямо на бегу. Чудовища едва успели взвыть, прежде чем их тела промёрзли насквозь и разлетелись по тундре осколками хрупких статуй.

Оставшиеся медведи замешкались. Инстинкты вопили им об опасности. Они тревожно зарычали, скребя лапами снег, и начали отступать. Холодный взгляд девочки переместился на них.

Не произнеся ни слова, она исчезла.

По полю боя промелькнула серебристо-голубая тень. В следующее мгновение девочка уже стояла за убегающими чудовищами, вытянув рапиру в идеальной завершающей стойке. Один за другим медведи застыли во льду, а затем рассыпались на осколки, словно сама возможность сопротивления была стёрта из этого мира.

И тут земля задрожала.

Из самого сердца метели появилась колоссальная фигура — гигантский ледяной медведь, втрое превосходивший остальных размерами. Его шерсть напоминала острые ледники, а каждый выдох рождал бурю из режущих снежинок. Зверь взревел, и одна лишь мощь его голоса послала ударные волны по замёрзшей земле.

Впервые в глазах девочки мелькнул слабый интерес.

Чудовище бросилось вперёд. Огромные когти обрушились вниз с силой, способной расколоть землю. Но в самый миг удара девочка с непринуждённой грацией шагнула в сторону. Казалось, само время замедлилось вокруг неё, пока рапира выписывала сложный узор из мерцающих линий.

— Ледниковый вальс, — прошептала она.

Шквал немыслимо точных выпадов один за другим вонзился в гиганта — каждый удар пришёлся в жизненно важную точку. От ран начал расползаться мороз, покрывая огромное тело слоями кристаллического льда. Медведь рвался из оков и яростно ревел, но девочка лишь подняла рапиру и нанесла один решающий удар прямо в сердце.

Хрясь.

Колоссальный зверь полностью замёрз, а затем раскололся на бесчисленные сверкающие осколки, рассыпавшиеся по снегу словно разбитые алмазы. На поле боя снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь мягким шелестом падающего снега.

Девочка изящным движением отвела рапиру. На безупречном клинке не осталось ни единой капли крови. Ледяная аура вокруг неё рассеялась, и казалось, само поле боя склонилось перед её тихой властью.

Она повернулась к наблюдавшей издали фигуре и слегка наклонила голову.

— Этого достаточно, наставница Аккла? — спросила Сильверия Сильвер, первая принцесса королевской семьи Серебряного Королевства.

Её голос звучал спокойно и сдержанно, а лицо оставалось невозмутимым, несмотря на окружавшую её бойню.

Замёрзшая пустошь безмолвно свидетельствовала о её подавляющем мастерстве и силе — зимняя монархиня, властвовавшая над полем боя с изяществом и абсолютной точностью.

— Д-да, принцесса, — запнулась Аккла, всё ещё не в силах поверить увиденному.

За свою жизнь она повидала немало гениев, но никого подобного. Сильверии было всего восемь, а она с лёгкостью убивала зверей, встречи с которыми опасались даже закалённые искатели приключений.

Её движения были изящны, решения — точны. Каждый шаг и каждый удар выверены, словно танец, поставленный самим инстинктом. А её аура вместе с холодной, чистой голубой маной, окружавшей тело, была глубже, чище и пронизывающе холоднее обычной голубой маны. Даже Аккле, Святой Рапиры, от неё становилось не по себе.

Когда Аккла впервые прибыла в Серебряное Королевство, она скептически отнеслась к словам короля. В пророчестве говорилось о ребёнке, рождённом среди северных морозов, и она считала невероятным, что подобное существо окажется ещё и королевской крови. Но теперь, увидев Сильверию собственными глазами, сомнений больше не осталось.

Сильверия была не просто одарённой — она была выдающейся. Острый ум сочетался в ней с благородством и безупречной выдержкой. Она преуспевала в бою, стратегии, политике, искусстве и даже магии. Многие взрослые при дворе одновременно восхищались ею и побаивались — слишком уж блистательным был этот ребёнок для своего возраста.

Но для самой Сильверии всё это было просто… «весело».

— Вернёмся в замок и начнём готовиться к отъезду? — мягко спросила Аккла, убирая рапиру в ножны.

— Да, — ответила Сильверия, стряхивая снег с плеча. — Я заставила вас ждать три месяца, пока вы меня обучали. Больше задерживать вас не следует.

Аккла слегка улыбнулась и склонила голову.

— Нет, принцесса. Это я должна быть благодарна. Обучать такую, как вы, — величайшая честь в моей жизни.

Вместе они пошли сквозь падающий снег, оставляя за собой бело-красный след.

Безмолвное свидетельство силы девочки, рождённой под замёрзшими небесами.