Действие романа происходит в вымышленном государстве, заимствующем атмосферу эпохи Чосон 1. Это не исторический роман о Чосоне, просим учитывать это при чтении.

1 Чосон — корейское государство, существовавшее с 1392 по 1897 год.

— Госпожа, день сегодня выдался чудесный.

Осеннее небо было таким синим, что резало глаза. Хон Ён Хе подняла к нему взгляд и слабо улыбнулась. «И правда, небо какое синее». От этих тихих слов, сказанных самой себе, её служанка Сан А вздохнула. Госпожа, которой когда-то прочили самое высокое положение, стала теперь словно воздушный змей с оборванной нитью.

— Жара ещё не спала. Не задержаться ли вам на постоялом дворе ещё немного? — осторожно предложила сангун Хан 2.

2 Сангун — придворная дама высокого ранга, распоряжавшаяся служанками дворца.

Когда-то поговаривали, что она может метить даже в главные сангун, а теперь она стала просто какой-то Хан и собиралась вместе с Ён Хе покинуть страну. «Прости» и «спасибо» было сказано столько раз, что эти слова стёрлись. Смысл их истрепался, совести на них уже не хватало, и произносить их не поворачивался язык.

Ён Хе опустила голову и тихо улыбнулась.

— Разве не ты говорила, что это лучший постоялый двор у переправы? Если преступница будет долго занимать его одна, мне стыдно будет смотреть людям в глаза.

— Госпожа, какая же вы преступница!

Сан А затопала ногами, и Ён Хе, поспешно подняв голову, взяла её за плечи и шикнула на неё.

— Птицы услышат.

Днём слова слышат птицы, а ночью — мыши. Это значило, что и здесь наверняка навострили уши соглядатаи Восточного дворца 3. Сан А тяжело выдохнула, и в этом вздохе обида будто перебродила в яд.

3 Восточный дворец — резиденция наследного принца; так называли и самого наследника, и его двор.

— Ваше высочество наследная принцесса.

Кто-то окликнул Ён Хе. Обернувшись, она тут же одёрнула окликнувшую.

— Беду накличешь такими словами. Я — Хон-бин 4. Верю, что высокая особа безгранично милосердна и простит тебя, но не забывай: даже если просто обознаться, это может обернуться обвинением в государственной измене.

4 Бин — высокий придворный титул знатной дамы. Хон-бин — «бин из рода Хон».

Сан А снова вздохнула, и сангун Хан строго покосилась на неё. Хон-бин нарочно, чтобы все слышали, сказала: «Высокая особа безгранично милосердна и простит тебя». Нынешняя наследная принцесса была не жестокого нрава, но и особым милосердием не отличалась. Она держалась с достоинством, подобающим особе королевской крови, и, как и положено столь знатной даме, строго блюла этикет. К тому же перед Хон-бин она по-своему чувствовала себя ущербной и потому часто вела себя ещё резче. Зная это, Хон-бин во всеуслышание и объявила, что наследная принцесса безгранично милосердна. Теперь наследная принцесса не сможет наказать женщину, назвавшую Хон-бин наследной принцессой. Ведь стоит её наказать — и выйдет, что никакого безграничного милосердия нет.

— Да-да, ваше высочество.

Сангун Хан мысленно вздохнула.

Что ж, пусть уж лучше госпожа уедет вот так.

Для сангун Хан госпожа Хон-бин была особенной. Чуткая, ласковая, заботливая к низшим — редкая среди королевской семьи особа. Беда была в том, что на её месте этим не удержишься. Наверное, из-за такого нрава она всю жизнь и страдала. Любимая дочь могущественного знатного рода, получившая лучшее воспитание и ставшая наследной принцессой, она через четыре месяца лишилась мужа — несчастная женщина. И эта женщина, ни словом не оправдываясь за собственные беды, изо всех сил старалась защитить незнакомую хозяйку постоялого двора.

— И не «ваше высочество», а «госпожа» 5.

5 В оригинале обращения «мама» и «чага». Первое подобает самым высоким особам — королю, королеве, наследному принцу и его супруге, второе — членам королевской семьи рангом ниже.

От этого замечания хозяйка постоялого двора плотно сжала губы. Что ни слово, то ошибка; должно быть, она совсем растерялась. Хон-бин мягко улыбнулась, собираясь её ободрить, но в этот миг хозяйка протянула аккуратно завязанный узелок. Похоже, она не знала, кому его отдать — Хон-бин или Сан А. Сангун Хан спокойно приняла у неё узелок. Узелок был маленький, но увесистый, будто набитый доверху, а главное — тёплый.

— Т-тут ничего особенного, варёные яйца… Ничего особенного, но…

Хозяйка, видно, только теперь сообразила, что протягивает столь знатной особе сущую безделицу, и смутилась. Она не могла договорить и лишь беззвучно шевелила губами, а Сан А, было видно, закусила губу. Юной Сан А, похоже, больно было смотреть, как её госпожа, совсем ещё молодая, словно беглянка, уезжает на чужбину. Народ так её любит — и всё равно приходится уезжать! В глазах Сан А набухли слёзы обиды. Сангун Хан мысленно цокнула языком.

Потому её и гонят, что любят.

Уже не наследная принцесса — и пользуется большим уважением, чем нынешняя наследная принцесса и даже сам наследный принц. Юная Сан А, похоже, не понимала, каким бельмом на глазу это делало её для двора.

Лучше бы уж её не любили.

Хон-бин некоторое время молча смотрела на хозяйку, а потом протянула руку к сангун Хан. Руки, изящество которых когда-то сравнивали с ветвью магнолии, теперь были всего лишь нежными и белыми. Она отбыла трёхлетний траур 6 по наследному принцу, получившему посмертное имя 7 Пэк Ён. С тем, кого звали её мужем, она провела всего месяц. Все четыре месяца, что Хон-бин была наследной принцессой, принц почти не возвращался из походов. А в конце концов так и не вернулся.

6 Трёхлетний траур — по конфуцианскому обычаю траур по мужу или родителям длился три года.

7 Посмертное имя — почётное имя, которое присваивали умершему члену королевской семьи.

— Хм?

Сангун Хан, глядя на протянутую руку, была погружена в свои мысли. Ён Хе, улыбнувшись редкой оплошности сангун Хан, ждала, когда та передаст ей узелок. Опомнившись, сангун Хан со словами «П-простите, госпожа» положила узелок ей на ладонь. Туго затянутый узел, живое тепло. Казалось, это не яйца, а сердце хозяйки.

Да что я для неё сделала?

За четыре месяца в роли наследной принцессы она ничего не сделала для народа. Её лишь бросало из стороны в сторону в круговороте событий. С головокружительной высоты её вдруг швырнуло вниз, и каждый день она с замиранием сердца думала только о том, как спуститься, не разбившись насмерть. Смерть не была её личным делом. Дай она хоть малейший повод придраться — и беда обрушится на её домочадцев и на всех, кто за ней пошёл.

Три года — только терпеть, сносить, крепиться и ждать, когда минет очередной неподъёмный день. Ни разу за это время она не вздохнула свободно. Когда муж умер, свёкор то хотел её использовать, то убить, то жалел, то ненавидел — и менял решение по нескольку раз на дню. Предугадать его настроение было невозможно. Грубые слова и опрокинутая на голову чаша воды стали обычным делом. Страшнее всего были, напротив, тихие дни. Неужели он и правда решил её убить? Вдруг из-за неё весь род объявят изменниками? От таких мыслей сердце заходилось от страха.

Так что заботиться о народе ей было некогда, да и права такого у неё, по правде, не было. А эта женщина только потому, что Ён Хе когда-то была наследной принцессой, сварила яйца и прибежала, чтобы отдать их, пока не остыли.

— Спасибо тебе.

Но и после этих слов хозяйка, похоже, не успокоилась. Лицо её затянуло тучей сожаления: не зря ли она всё это затеяла? Хозяйка сделала доброе дело, а теперь тревожилась и стыдилась, будто её доброта слишком убога. Глядя на неё, Ён Хе взяла её за руку. У женщины, должно быть ровесницы матери Ён Хе, руки были очень грубыми. Когда их коснулась нежная ладонь Ён Хе, хозяйка сжалась, будто обожглась.

— Я люблю яйца. Я этого не забуду. Как тебя зовут?

От вопроса Ён Хе туча на лице хозяйки рассеялась. Та просияла. Глядя на её неподдельную радость, Ён Хе почувствовала, как в груди теплеет. Что ж, запомню хотя бы это лицо и уеду. Едва Ён Хе так подумала, хозяйка заговорила.

— Вашу покорную слугу зовут…

— Королевский указ!

Издалека донёсся крик во всё горло. В тот же миг Ён Хе невольно выпустила и узелок, и руку женщины. Указ? Ей ведь только-только позволили уехать на чужбину. Сколько жестоких дней пришлось вытерпеть, чтобы до этого дойти! В глазах Ён Хе мелькнул страх, взгляд дрогнул. Будто на самом пороге надежды её схватили за волосы и поволокли во тьму — глаза наполнились отчаянием.

Сангун Хан подобрала оброненный узелок, поблагодарила хозяйку за госпожу и поспешно её выпроводила. Простолюдинке, которая не отличает «госпожу» от «вашего высочества», здесь было не место. Королевский указ… Если королевский гонец вдруг во весь опор мчится сюда, добра не жди. Зачем? Неужели хотят не пустить? От этой мысли сердце Ён Хе готово было разорваться. Сколько же ещё так жить?

— Госпожа.

Сангун Хан вырвала Ён Хе из отчаяния. Ён Хе, дрожа всем телом, решительно кивнула. Чтобы выжить, нужно было собраться с духом. Потащат ли её обратно во дворец или запрут в Хангёне, сейчас ни в коем случае нельзя было терять голову. На самом деле ей хотелось лишиться чувств. Просто забыть обо всём и без единой мысли погрузиться во тьму. Три с половиной года. Нет — с самого детства, когда её выбрали в невесты наследнику, и до сих пор она ни разу не вздохнула свободно. Только-только собралась туда, где можно хотя бы спокойно дышать, — зачем же держать, зачем?

Я всего лишь женщина, потерявшая мужа. Нельзя ли так на меня и смотреть — и отпустить, ваше величество?

С трудом подавив поднимавшуюся обиду на свёкра-короля, Ён Хе подняла голову. В этот миг гонец прокричал:

— Королевский указ! Хон-бин надлежит немедленно явиться ко двору 8! Таков королевский указ!

8 Явиться ко двору — войти во дворец, чтобы предстать перед королём. (Прим. автора.)

Ён Хе стояла не шелохнувшись, пока гонец не подъехал вплотную. Сангун Хан покосилась на Ён Хе, потихоньку перехватила гонца, который, задыхаясь, слезал с коня, и сунула ему в рукав пару нефритовых колец со своих пальцев.

— Скажите хоть, в чём дело. Наша госпожа ведь сляжет от тревоги.

Гонец замялся, огляделся по сторонам и незаметно отвёл сангун Хан в сторону. А потом — небывалое дело — вернул ей нефритовые кольца и прошептал:

— Не пугайтесь: его высочество наследный принц вернулся.

Воловья повозка тряслась на ухабах.

В повозке стояла мёртвая тишина. Никто не смел даже громко дышать. Все украдкой поглядывали на Ён Хе. Она кожей чувствовала это напряжение, но, в отличие от обычного, не могла никого ни успокоить, ни ободрить. Ей было не до того.

«Его высочество наследный принц вернулся… То есть не стряслось ли чего с его высочеством на обратном пути с о-охоты…»

Сангун Хан, скрывая страшную догадку, изо всех сил пыталась свести разговор на другое, но гонец твёрдо ответил:

«Я говорю о его высочестве наследном принце Пэк Ёне».

Я говорю о его высочестве наследном принце Пэк Ёне…

Эти слова так и звенели в ушах. Ён Хе сидела как каменная и снова и снова повторяла про себя: «Его высочество наследный принц Пэк Ён».

Вдруг по спине пробежал холод.

Как такое возможно? Разве тело не обмыли и не обрядили? Я же видела его. Умерший, несомненно, был её мужем. И вдруг вернулся живым? Кто же тогда этот живой — и кто тот, кто получил все посмертные имена и похоронен в гробнице 1?

1 Гробница (вонсо) — место погребения наследного принца, его супруги или родственников короля. (Прим. автора.)

И если он был жив, почему целых три года не возвращался?

Одна зловещая мысль цеплялась за другую.

А что, если это всё ложь и меня зазывают, чтобы расправиться?

Так было бы даже понятнее. На глазах у народа её силой не приволочёшь, а отпустить за границу, если подумать, выходит слишком рискованно — вот и решили без шума заманить обратно и расправиться во дворце. Такое объяснение казалось куда правдоподобнее.

А если так, что же делать?

Но, с другой стороны, в этом было что-то не то. Даже когда свёкор ненавидел её сильнее всего, она всё-таки выжила. И не потому, что сама чего-то стоила, а потому, что её род был очень могущественным. Она происходила от Хон Са Хёна, сподвижника основателя династии, её дед был героем, спасшим страну в долгой войне, а отец, Хон Чжэ Ик, был наставником наследного принца. Её дяди, старшие и младшие братья отца, занимали важные посты и среди гражданских, и среди военных чинов. Выходило, как ни странно, что тот самый могущественный род, который довёл её до такого положения, и удерживал её жизнь, пусть и на тонкой ниточке.

Но если чего-то по-настоящему пожелает государь, невозможного нет. Разница лишь в том, грубым способом это сделать или изящным.

Да, наверное, государь снова гневается.

Это был горячо любимый сын. Наследный принц, в котором отец души не чаял. У государя, небогатого потомством, было всего два сына, и только он был законным. С самого рождения он был старшим внуком-наследником 2, а потом стал наследным принцем. Государь и сам был первым в истории Хэсона королём, взошедшим на трон из старших внуков-наследников. Безупречная законность давала ему огромную власть и вес. А вдобавок у него родился такой же безупречный сын. Мудрый наследник без единого изъяна в законности прав, которому предстояло унаследовать сильную королевскую власть. И этот сын умер через четыре месяца после свадьбы с Ён Хе. Свёкор осыпал её оскорблениями, кричал, что она сгубила мужа. Порой дело доходило и до рукоприкладства. Но она должна была терпеть. Потому что знала: пусть вслух никто не скажет, но во дворце так думают все.

2 Старший внук-наследник (вонсон) — старший сын наследного принца, наследующий престол по прямой линии.

«Во дворец впустили беду».

Так шептались люди. После смерти наследного принца его посмертно возвеличили славным именем, но нашлись и те, кто поплатился жизнью за его гибель. Особенно досталось Палате небесных знамений — почти всем звездочётам отрубили головы. За то, что не сумели предсказать великую беду для страны. Жалела тех, кто не избежал королевского гнева, одна только Ён Хе, сама товарищ по несчастью.

Король не мог совладать со своим гневом. Прошло три года, а он так и застыл на месте, не в силах выбраться из скорби и боли, из утраты и ярости после гибели безупречного сына. Больше всех он ненавидел Ён Хе. Беду, которую сам впустил. Беду, которую сам выбрал. Она была невесткой, которую он сам же и предназначил сыну, и всё же он хотел её убить. Но не мог.

Род Хон из Ёнга. Её великий род защищал её. Он не уберёг её ни от страданий, ни от обрушившихся на неё издевательств, но смерти не допустил. Поэтому она и выжила.

Но если государь и правда задумает её убить, как роду этому помешать? Более того, если бы, пожертвовав одной ею, можно было отвести беду, её род сделал бы это не задумываясь.

Три года жила со смертью за спиной — и всё ещё её боюсь.

Страшно умирать, и страшно видеть, как из-за неё в пропасть рухнут другие. Не хотелось и думать, что сангун Хан придётся пожертвовать ради неё чем-то ещё. А если Сан А, которой не повезло с госпожой, которую и так таскали туда-сюда, осыпали бранью и не щадили, однажды станут пытать…

Нужно даже дышать потише.

Буду снова и снова молить: мол, стану жить тише воды ниже травы, во всём виновата я. Сделаю что угодно. Лишь бы простили — сделаю всё.

Увидев, что повозка проезжает главные ворота Тонхвамун, она изумилась. Сангун Хан, взглянув на её лицо, быстро открыла окошко к месту возницы.

— Почему мы въезжаем через Тонхвамун?

— Таков королевский указ.

Услышав этот сухой ответ, сангун Хан обернулась к Ён Хе. Королевский указ… Когда Ён Хе в последний раз являлась ко двору и покидала дворец, её выпускали через западные ворота Кымхомун. Почему же вдруг велят въезжать через главные ворота Тонхвамун? Она до сих пор ясно помнила, как проходившие мимо чиновники провожали её, уезжавшую в воловьей повозке через Кымхомун, взглядами, полными самых разных чувств.

Если меня не хотят убить, если и правда не хотят…

Ён Хе побелела.

Свёкор звал меня то преступницей, то бедой, а теперь вдруг встречает у главных ворот — это же словно… словно…

— Похоже, он и впрямь вернулся.

От шёпота сангун Хан Ён Хе так и застыла с приоткрытым ртом, не в силах вымолвить ни слова. Мёртвый вернулся. Тот, кого похоронили, вернулся живым. Тот, кто три года лежал в земле, вернулся во дворец. Как это объяснить?

И что это за чувство?

Я не рада. Ни капельки не рада.

Для супружеской привязанности они слишком мало прожили мужем и женой. И всё же они долгие годы были помолвлены и относились друг к другу с теплом и участием, как брат и сестра. Почему же теперь, когда такой человек вернулся живым, ей не радостно, а страшно?

Ён Хе посмотрела на свои руки. Испугавшись, как сильно дрожит правая, она прижала её другой рукой. Но тогда, казалось, задрожали обе, и она спрятала их в складках юбки.

Ей хотелось жить.

А может, и нет: может, пусть бы и умереть, только бы никого не обременять и уйти тихо, как травинка, что никнет под ветром.

Я устала.

Она совсем измучилась от того, что и во дворце, и за его стенами её обвиняли и изводили, требуя ответа за смерть безупречного наследного принца, за его горькую раннюю гибель. Она ведь тоже потеряла супруга. Теперь у неё никогда не будет детей, и матерью ей не стать. Кто возьмёт в жёны женщину, которая когда-то была наследной принцессой целой страны? Её жизнь была исковеркана, но людям до этого не было дела. Даже родители, казалось, считали, что род понёс урон оттого, что с ней всё пошло не так.

И вот теперь он вернулся живым?

Возвращение того, кто был ей как старший брат, — радость. Но просто радоваться она не могла. Он умер, и она сама видела, как обмывали и обряжали его тело. Она отбыла трёхлетний траур. Это были мучительные годы. Эти колючие, горькие годы она кое-как, через силу проглотила — и вдруг он вернулся живым. Что же теперь делать нам всем?

Лучше бы я уехала раньше и не услышала этой вести.

Переплыть далёкое море, уехать в страну, где её никто не знает, и жить очень тихо. Обычной жизнью, о которой никому нет дела.

Но повозка уже въехала в Тонхвамун. У ворот Сонджонмун она остановилась. Выходя из повозки, Ён Хе вгляделась в лица поджидавших её евнухов. Все они держались почтительно, но взгляды их беспокойно метались. Мёртвый вернулся. Наследников престола стало двое. Который из них настоящий? Кто сядет на трон? За кем пойти, чтобы уцелеть и урвать хоть осколок славы? Должно быть, они в полном смятении.

— Пожалуйте в Сонджонджон.

Зал государственных дел — Сонджонджон.

Обычно король занимался делами прямо в Хиджондане, служившем ему и опочивальней. Если же он изволил выйти в Сонджонджон, зал государственных дел, значит, дело было официальным — таким, при котором положено присутствовать летописцу.

В груди теснило, хотелось глубоко вздохнуть, но сейчас даже это могло стать поводом придраться, и она сдерживалась. Нельзя слишком радоваться, нельзя и не радоваться. Она чувствовала себя зверьком, который выделывает трюки на самом краю обрыва.

Когда вдали показалась синяя черепица Сонджонджона, у неё оборвалось сердце.

С бесстрастным лицом Ён Хе вошла в ворота Сонджонмун. Шагая по крытой галерее, она невидящим взглядом смотрела вдоль длинного прохода. Все эти три года, стоило ей пройти по этой галерее, хотелось просто взять и умереть. Каждый раз, когда она входила в Сонджонджон в конце галереи, король набрасывался на неё, как кошка на мышь. Плескал в неё водой, бил по щекам, осыпал бранью. Может, оттого, что вспомнились долгие годы унижений, сердце колотилось как бешеное.

— Госпожа.

Сангун Хан, видно, заметила, в каком она состоянии: поддержала её и крепче сжала её руку. Будто хотела передать ей свои силы. Ён Хе с трудом улыбнулась. Улыбка вышла такой, будто она вот-вот заплачет.

Но и эта улыбка к тому времени, как Ён Хе вошла в Сонджонджон, исчезла без следа. По нефритовым ступеням поднималась одна Ён Хе. Сангун Хан и Сан А сошли с галереи перед залом, и лишь Ён Хе прошла через дверь, ведущую из галереи в Сонджонджон.

— Госпожа Хон-бин входит!

Стоило евнуху объявить о её приходе, как двери распахнулись. И кто-то широким шагом двинулся ей навстречу.

И правда… жив…

У трона стоял и вправду её муж. Тот самый наследный принц Пэк Ён, которому даже успели даровать посмертное имя.

Но тогда…

В этот миг она даже не вспомнила, что должна подойти к королю и доложить о себе. Перед глазами всё побелело и поплыло. Правда вернулся живым? Как? Разрыл могилу и выбрался? В теле, которое давно должно было истлеть?

Или…

Чьё же тогда тело лежит в гробнице?

Живой?

Почему тело, лежавшее в гробу, казалось ей роднее, чем этот приближающийся мужчина? Он был её мужем. Она ведь и сама не могла поверить и столько раз проверяла. Это точно, точно был наследный принц. Человек, которого она знала много лет. Её спутник жизни. Они росли вместе с детства. Её воспитывали, чтобы она стала его женой. Не узнать его она просто не могла.

Неужели я не узнала?

В голове у Ён Хе быстро пронеслось всё, что было связано с Пэк Ёном. Наследного принца она знала с детства. Он был особенным. Любви к нему она так и не почувствовала. Но он, без сомнения, был самым особенным человеком на свете. Порой казалось, что на всём свете есть только они двое.

Ён Хе была единственной дочерью в своей семье. Обычно дочерями дорожили меньше, чем сыновьями, но с Ён Хе всё было иначе. Во всём роду Хон из Ёнга она была единственной девочкой. В семье, где сыновей было полно, а дочерей — раз-два и обчёлся, на Ён Хе с самого начала возлагали огромные надежды. К тому же мать Ён Хе когда-то славилась как первая красавица Хэсона. Ён Хе унаследовала её красоту, и с детства её берегли так, чтобы на теле не появилось ни царапинки.

С раннего детства на наследного принца и на неё давили суровая муштра и ожидания взрослых. Поэтому они понимали друг друга. Они были друг для друга настолько особенными, что как раз поэтому любви между ними возникнуть не могло. Будто близнецы, сросшиеся спинами.

Когда такой человек вернулся мёртвым, Ён Хе сломалась. Единственный раз в жизни она забыла, кто она, из какого рода и какое бремя несёт. С криком, что этого не может быть, она гладила тело. Но сколько ни отрицай, тело было её мужа. Как ни смотри — это был он. На ощупь он был другим, но тело было его. Просто душа его покинула.

И что же — я обозналась?

То тело было не наследного принца?

Или душа на самом деле его не покидала и тело было живым?

Не может быть, не может…

И тут мужчина заключил её в объятия. Резко, с силой.

— Я скучал по вам, супруга.

У самого подножия трона он без малейших колебаний обнимал её. Словно ему не было дела ни до чего на свете.

Яркий утренний свет струился сквозь тонкую решётку окна и ложился красивым узором. Ён Хе неподвижно смотрела на солнечный узор, вышитый на одеяле.

Нет, на самом деле она вспоминала вчерашний день, пронёсшийся, как буря.

Муж, посмевший обнять её прямо перед королём. Король, не сказавший ему ни слова. И странное возбуждение сановников, собравшихся в зале государственных дел. Всё это она ощущала кожей.

Пэк Ён не дал Ён Хе времени выйти к королю и доложить о себе. Он вёл себя так, словно забыл, что она явилась ко двору по вызову. Волей-неволей Ён Хе пришлось силой отстранить мужа, через три года вернувшегося живым, и осторожно выйти к трону. Может, из-за этих неожиданных объятий, но сердце её больше не трепетало от страха.

— Ваша покорная слуга Хон-бин…

— Полно, полно. Видно, Пэк Ён очень за тебя тревожился. Я и сам всегда за тебя тревожился, но куда мне до мужниной заботы.

Тревожился?

Ён Хе чуть не подняла взгляд на трон. Едва сдержавшись, она покорно склонила голову. От таких бесстыдных слов ей хотелось тут же гневно переспросить, и этот порыв она подавила с трудом. Тревожился… То, что она пережила за три года, было издевательством — ни больше ни меньше.

Ну да, пыток не было.

Но издевательства были, это точно. Ей пришлось жить, как преступнице, приговорённой к ссылке за терновой оградой 1. В дворцовую усадьбу, где она затворилась, продукты порой привозили с опозданием, а дрова выдавали сырые и гнилые. Трон, мол, слишком высоко, вот король ничего и не знал? Ён Хе была не настолько наивна. Дворец живёт по настроению короля. Тех, кого король любит, дворец окутывает теплом, а тех, кого он ненавидит, стискивает терновыми плетями.

1 Ссылка за терновой оградой (вирианчхи) — наказание, при котором вокруг дома ссыльного ставили ограду из колючего кустарника и держали его за ней взаперти. (Прим. автора.)

Бесчисленные оскорбления. Летящие в неё чашки. Свёкор, плюющий прямо у неё перед глазами, — всё это до сих пор так и стояло перед ней.

— Я лишь до слёз тронута милостью государя.

Ён Хе горько усмехнулась, втайне издеваясь над собой: чем не попугай? И тут наследный принц Пэк Ён взял её за руку. Она удивлённо распахнула глаза, а он, ласково похлопывая её по руке, тихо сказал:

— Ваш муж вернулся. Отныне вы будете в безопасности от всего на свете, и вас ждёт лишь жизнь в достатке и благополучии. Обещаю вам.

Ён Хе молча смотрела на него.

Он мягко улыбался и утешал её так, будто знал всё, что у неё на душе. Но что он мог знать? Всё это случилось из-за того, что его не было, — пока он был рядом, такого нельзя было и вообразить. Откуда ему знать о том, что происходило в его отсутствие?

Есть вещи, которых и вы не знаете.

По правде, никто из здешних людей по-настоящему за вас не тревожился. После вашей смерти все были заняты тем, как устроить свою судьбу. И я, наверное, тоже.

Даже я, которой пристало чтить вас как мужа и скорбеть.

— Я лишь желаю вам здравствовать.

Сдерживая горькую усмешку, Ён Хе прошептала это и высвободила руку из руки Пэк Ёна. В чувство вины упала капля обиды. Два ярких чувства смешались в грязный бурый цвет. Ён Хе захотелось закрыть глаза. Отвернуться от всего. Так было с той минуты, как она увидела тело мужа, и так же осталось, когда он вернулся живым. Какое противоречие.

Кожа на руке, которой он коснулся, оставалась странно холодной. Может, потому, что ей казалось, будто её коснулся мертвец?

Нет, его рука и правда была холодноватой.

Может, он волновался? Её муж всегда был тёплым. Придворные лекари говорили, что энергия ян у него сильнее, чем у других, потому и тело горячее. А вчера оно показалось ей непривычно холодным.

Потому что он умер и вернулся?

Одеяло, согретое солнцем, было тёплым. Ён Хе погладила его и опустила глаза.

Или это у меня на сердце так холодно, что мне так показалось?

Если верно второе, то наследного принца было очень жаль. Он вернулся живым, пройдя через тысячу мук, но Восточный дворец ему не вернули. Его единокровный младший брат давно там обосновался. Пэк Ён был безупречным наследным принцем, а теперь безупречным уже не был. Ведь он умер и ожил. Положение было двусмысленным. Смотря как взглянуть: это могло сделать его героем, а могло стать тяжким изъяном.

Как двор истолкует его возвращение?

От этого зависело, сможет ли он снова стать наследником престола. Но, говорят, он доложил, что ничего не помнит о последних трёх годах, а очнулся уже у ворот Тонхвамун. Никто бы в такое не поверил, а король с этим согласился.

Почему? И если король это принял, примут ли сановники?

Ён Хе повернула голову и молча посмотрела на окно. Те, кто знал, что она проснулась, медленно открывали его. Чтобы утро было для неё приятным.

Створка медленно поднялась, и тусклый свет хлынул в комнату ярким потоком. Глядя на этот свет, она пробормотала про себя: «Чего же я хочу?» Чтобы он вернулся в Восточный дворец? Или лучше бы он вовсе не возвращался?

Хотя не вернуться для него значило бы остаться мёртвым навсегда.

Какая же я дурная и жалкая.

Когда Ён Хе опустила глаза, снаружи, за дверями её покоев, спешила сангун Хан, изо всех сил стараясь не выдать волнения.

— Госпожа Хан из личных покоев.

Завидев сангун Хан, служанки из других палат кланялись ей в пояс. В их поклонах была и радость, и поздравление, а в чьих-то глазах мелькала тень зависти. Замечать всё это и делать вид, что не замечаешь, — добродетель придворных, поэтому сангун Хан лишь кивала служанкам и проходила мимо.

Но на душе у неё сейчас было очень неспокойно.

Тот, кто когда-то был наследным принцем, а затем стал мертвецом, вернулся живым, но прежнего положения не вернул. Все теперь звали его «Пэк Ён» — посмертным именем. Наследный принц Пэк Ён. Так его называли. Принц, которому пришлось жить с именем, какое дают только мёртвым, вернулся лишь наполовину и стал наследным принцем лишь наполовину. Люди называли его наследным принцем, но, похоже, и сами не знали, как с ним обращаться.

Поселили его не в Восточном дворце, а во дворце Сучжонгун. Когда-то там были покои вдовствующей королевы, потом их быстро забросили, и дворец стоял пустым, но всё же находился в пределах дворцовых стен. Неподалёку от Тэджоджона, опочивальни королевы. Случайно ли вернувшемуся принцу пожаловали именно этот дворец? Нет, в воле государя случайностей не бывает. Тогда что это — милость или желание держать его под присмотром?

Голод, страх перед будущим и тревога, что издевательства начнутся снова, остались позади, но с таким трудом обретённый покой разлетелся вдребезги. С возвращения во дворец её госпожа Хон-бин целыми днями ходила бледная как полотно, а придворные делали вид, что почитают её, и украдкой на неё косились. Женщина, которая когда-то была всеми обожаемой наследной принцессой и первой красавицей Хэсона, оказалась никому не нужной обузой.

А если бы мы всё-таки сели на тот корабль?

Сангун Хан думала, что тогда её госпожа, может быть, была бы счастлива.

— Будьте повнимательнее, — одёрнул её казначей, словно заметив, как неспокойно у неё на душе.

Пока служанки и младшие евнухи сновали туда-сюда, перетаскивая вещи, он зачитывал ей список и наставления, и, похоже, его задело, что мысли сангун Хан витают где-то далеко. Она уже хотела извиниться, но казначей понизил голос:

— Во дворце неспокойно.

— …

— Не знаю, слышали ли вы, но вчера при дворе, говорят, творилось невесть что. Северяне и южане 2 чуть не поубивали друг друга, а в зале совета 3 огонь не гас всю ночь.

2 Северяне (пуксон) и южане (намсон) — две придворные партии.

3 Зал совета (пинчхон) — палата, где собирались высшие сановники для обсуждения государственных дел.

— Вы хотите сказать, что высшие сановники так и не разошлись по домам?

— И в зале совета, и в Пигуке 4 собрались все до единого. Вы ведь знаете, кто попечитель Пигука.

4 Пигук — сокращённое название Пибёнсы. Поначалу это был совет гражданских и военных сановников, ведавший военными делами государства, но постепенно он стал высшим органом, принимавшим решения в стране. (Прим. автора.)

Попечителем Пигука, то есть Пибёнсы, вторым лицом в нём и фактическим главой был заместитель главы Хонмунгвана 5 Хон Чжэ Ик по прозванию Ха Ын. Он возглавлял южан — более многочисленную из двух придворных партий — и к тому же был отцом Ён Хе.

5 Хонмунгван — придворная академия, ведавшая королевской библиотекой, составлением указов и советами государю.

Сангун Хан вспомнила лицо Хон Чжэ Ика — такого иголкой уколи, ни капли крови не выступит — и пробормотала: «Вот как… Вот, значит, как». Хон Чжэ Ик был таким честолюбцем, что ходили слухи, будто он прочил дочь в наследные принцессы с самого её рождения. Смерть наследного принца, должно быть, стала для него большой досадой, и теперь, едва тот вернулся, он наверняка примчался быстрее ветра и бился за то, чтобы зятю и дочери вернули прежнее положение.

И правда, южане, стоявшие за наследного принца, после смерти Пэк Ёна поутихли. Тем временем северяне объявили себя опорой нынешнего наследного принца и принесли ко двору новые веяния. Если ещё три года назад чиновники-северяне не смели расправить плечи перед южанами, то теперь те и другие могли, проходя мимо, обмениваться косыми взглядами. Хон Чжэ Ик наверняка хотел переломить такое положение — и как раз вовремя вернулся живым зять, способный стать ключом ко всему.

Но неужели это и правда, воистину он?

А ведь, наверное, на самом деле сомневаются все. Видели тело, похоронили его — как можно вернуться живым? Наследный принц погиб не где-то в безвестности, а посреди поля боя, на глазах у множества людей. Как же он мог вернуться?

А если это обман — что тогда?

Но не может быть, чтобы государь не проверил, правда ли это.

Чем же он убедился, что умерший принц вернулся живым?

Стараясь отогнать тяжёлые мысли, сангун Хан улыбнулась казначею.

— Господин казначей, вы ведь ведаете хозяйством Восточного дворца — и говорите мне такое?

— Помилуйте, что я такого сказал? Я ничего не говорил.

Евнух, отвечавший за казну Восточного дворца, от души начитал ей нотаций, призывая к осторожности, а теперь прикидывался, будто ничего не говорил. Это так позабавило сангун Хан, что улыбка её стала шире. Казначей посмотрел на неё и хмыкнул.

— К тому же меня теперь перевели в Нэсусу 1, так что ничего недозволенного я не сделал.

1 Нэсуса — ведомство, управлявшее личной казной и имуществом королевской семьи.

— Значит, вы теперь не господин казначей, а господин управляющий?

— Какая разница.

— Вам всё равно?

— Сейчас — да, — многозначительно глядя на неё, сказал казначей — нет, теперь уже управляющий.

Человек, который ведал казной Восточного дворца, а теперь распоряжался личной казной королевской семьи, сказал, что «сейчас» ему всё равно, чем ведать. А когда же наступит то «время», когда ему станет не всё равно?

Если у Восточного дворца сменится хозяин, он хочет вернуться на прежнее место?

— Я запомню.

В ответ на слова сангун Хан управляющий сказал: «Буду признателен» — и ушёл. Ясно было, что он с самого начала затеял всё это — и список показать, и наставления дать, — лишь чтобы улучить момент и сказать ей это.

Дворец уже раскалывается на два лагеря вокруг двух наследных принцев.

Взгляд сангун Хан потяжелел от тревоги, и тут вдали показалась бегущая служанка. Та самая, что из преданности готова была вместе с ними уехать в чужую страну. Сангун Хан ценила её за прямоту и рассудительность, а раз уж такая служанка, забыв о приличиях, бежит по дворцу, случилось что-то из ряда вон. Сангун Хан невольно наскоро собрала самое необходимое и быстро пошла ей навстречу. Когда они сошлись так близко, что их тени слились, служанка сказала:

— Господин Ха Ын прислал весть, что заедет в Сучжонгун!

— Когда?

— Говорит, навестит госпожу за ранним завтраком.

За ранним завтраком? Это же прямо сейчас!

Взгляд сангун Хан стал колючим. Наверняка Хон Чжэ Ик хотел, пока её нет рядом, надавить на госпожу. Не медля ни мгновения, она развернулась и мелкими быстрыми шагами поспешила в Сучжонгун.

— Госпожа, к вам едет господин Ха Ын!

От этой вести, с которой вбежала Сан А, руки Ён Хе мелко задрожали.

Господином Ха Ыном звали её отца. Ха. Ён Хе от изумления часто заморгала. С тех пор как умер муж, её положение переменилось и она стала жить в дворцовой усадьбе 2, отец ни разу не приехал её навестить и ни разу о ней не позаботился. Он лучше всех знал, какая у неё теперь жизнь, и всё же ничего ей не дал. А теперь он едет к ней наутро после того, как вернулся муж, наследный принц?

2 Дворцовая усадьба (кунга) — общее название домов, где жили члены королевского рода, выделившиеся из королевского дома, например тэвонгуны. (Прим. автора.)

Не принимать близко к сердцу. Не удивляться и не разочаровываться.

Будто я не знала, что отец такой. Ён Хе медленно, неглубоко дышала, усмиряя боль. Три года она мёрзла и голодала, а отец ни разу о ней не вспомнил — и вот сегодня, прямо сейчас, он едет к ней?

Уж точно не потому, что тревожится обо мне.

Быть такого не могло. Отец всегда жил ради рода Хон из Ёнга, ради этой великой семьи. Ради рода он с лёгкостью пожертвовал бы чьей угодно жизнью. Пожалуй, и жизнь собственной дочери он ценил бы не дороже жизни букашки.

— Сан А, приготовь всё, пусть хоть и скромно.

Сан А крепко закусила пухлую губу.

— Неужели непременно нужно с ним встречаться…

— Сан А!

Ён Хе быстро её оборвала. Во дворце много ушей. А у отца уши были повсюду. Сан А и сама хорошо понимала, о чём говорит госпожа, и, хоть и с недовольным лицом, подчинилась.

— Да, госпожа.

Губы она надула чуть не до носа, но двигалась проворно. Раздала служанкам поручения. Пока служанки быстро делали своё дело, Сан А занялась тем, что требовало близости к госпоже. Она раскладывала всё, чем можно было украсить госпожу, — и вдруг замерла. Ён Хе давно не наряжалась. Нет, не могла себе этого позволить. Когда нет ни дров, ни приличной еды, румяна и тушь для бровей — непозволительная роскошь. У Ён Хе осталось лишь несколько украшений, доставшихся ей на память от покойных родственников.

Надо было меньше продавать.

Сан А посмотрела на жалкие украшения, стиснула зубы и отогнала эти мысли. Что проку жалеть о том, что уже продано?

Она и умоляла не продавать, и упрямилась, но три года госпожа стояла на своём. Если благодаря этому они хоть на день меньше будут голодать и мёрзнуть, говорила госпожа, то ей ничего такого не нужно, — и распродала всё. Множество украшений, красивые дорогие наряды. Всякий раз, когда вещи, за которыми Сан А каждый день так бережно ухаживала, попадали в руки людей, ничего в них не смысливших, ей приходилось глотать горькую обиду.

Да и продать можно было немногое. Вещи королевского дома госпоже не принадлежали, памятные вещи покойных продавать не позволяла совесть, так что продавать оставалось лишь то, что госпожа привезла из родительского дома. Из родительского дома — а точнее, то, что ей дарили, когда перед ней ещё открывалось блестящее будущее.

Почему самый добрый и хороший человек должен жить так, будто его за что-то наказывают?

Кое-как собрав остатки украшений в подобие наряда, госпожа поднялась, чтобы встретить отца, и Сан А, глядя на это, снова закусила губу. Ведь госпожа — особа королевского рода. И всё же она всякий раз сама выходила встречать отца, а тот держался так, будто так и положено.

Ну правда, это уж слишком.

Следуя за Ён Хе, Сан А старалась сохранять бесстрастное лицо. Давать волю чувствам она могла, лишь оставаясь с госпожой наедине в её покоях. Стоит ей хоть в чём-то оплошать, как господин тут же обрушится на госпожу. Мол, плохо вышколила прислугу, оттого и оказалась в таком положении, и чему только тебя учили, пока росла, — наговорит сотню ненужных слов и изранит нежное сердце госпожи. Чем смотреть на такое, лучше уж держаться покорно.

Сан А шла за Ён Хе и думала про себя: «И куда только смотрят злые духи? Почему не утащат этого человека?» Тут-то и прозвучало:

— Странное дело, не правда ли, Ха Ын?

Впереди, с лёгкой улыбкой преграждая Хон Чжэ Ику путь, стоял тот, кто злым духом не был, но для иных мог оказаться страшнее любого духа.

— Ваше высочество, ваш слуга до слёз растроган, видя вас в добром здравии. По своему недостоинству…

На лице отца ясно читалось замешательство. Ён Хе смотрела на это издалека и чувствовала слабое удовлетворение. Отец, который все три года и глазом бы не моргнул, умри она хоть сейчас, растерянно топтался перед её вернувшимся мужем, — это было смешно и жалко.

Наследный принц Пэк Ён, за спиной которого почтительно выстроились евнухи, недобро усмехнулся.

— Оставьте, Ха Ын. Пусть при дворе и принято говорить то, чего не думаешь, но не слишком ли вы усердствуете? Вы не рады, что я здоров, и не считаете себя недостойным — к чему же такое лицемерие? Сказано ведь: «Надев парчу, покрой её простой накидкой», — в этом добродетель благородного мужа. А у вас, похоже, не накидка поверх парчи, а парча поверх простой накидки, так что лучше бы вам помолчать.

Надевать поверх парчи простую накидку — значит не выставлять напоказ ни выдающихся талантов, ни глубокой учёности, ни славы; так часто говорили, восхваляя скромность благородного мужа. А сейчас наследный принц Пэк Ён язвил, что за душой у отца ровным счётом ничего нет, а он строит из себя невесть что.

Наследный принц всегда учтиво почитал Хон Чжэ Ика как тестя. Поражённый внезапной переменой, тот широко раскрыл глаза, а затем его затрясло. Тяжело дыша, словно не в силах совладать с яростью, он заговорил:

— Ваше высочество, за что вы так поносите вашего слугу?

— Поношу? Выходит, я вас не пожурил, а поносил? Это мне впору спросить: разве пристало так говорить с особой королевской крови? Или я неверно понимаю этикет?

Да что с ним такое?

Хон Чжэ Ик со словами «Виноват» низко склонился, но в душе не мог опомниться от возмущения. Конечно, в том, что Пэк Ён стал наследником престола, заслуги Хон Чжэ Ика не было. Принц родился с безупречным правом на престол. Он появился на свет старшим внуком-наследником, был старшим сыном короля и стал наследным принцем. Его отец тоже родился старшим сыном короля, вошёл в Восточный дворец и взошёл на престол. Сын с безупречным правом на престол, рождённый от отца с безупречным правом на престол. Так что наследному принцу Пэк Ёну стать хозяином Восточного дворца было суждено самой природой.

Но и сказать, что Хон Чжэ Ик ничем не помог ему стать «сильным наследным принцем», было нельзя. Наследной принцессой стала его единственная дочь Ён Хе. А какая это была дочь! Он вырастил её самой красивой и самой добродетельной. Она была его творением. И ради чего всё это было?

— Ваше высочество.

Будь он по-прежнему наследником, его можно было бы хоть задобрить, но теперь Хон Чжэ Ику вдруг стало страшно. Что, если принц, побывавший на краю смерти, больше не собирается возвращаться в Восточный дворец?

— Если ваш слуга по скудоумию своему в чём-то не угодил вашей воле, прошу, наставьте его. Ваш слуга лишь радеет о том, чтобы вам вернули прежнее положение.

— Вернули положение… С самого начала вы ведёте весьма непочтительные речи. Вернуть мне положение или нет — решать не вам, а государю. Если государь не пожелает меня восстановить, то по естественному порядку вещей этому и не бывать, — как же вы смеете желать этого или не желать? Разве это не противно долгу подданного?

От столь беспощадной отповеди Хон Чжэ Ик закусил губу. Стиснув зубы, он медленно опустился коленями на голую землю.

— Покарайте вашего слугу за его вину!

Никак было не понять, отчего так разгневался зять, вернувшийся через три года. Только что вернулся, наверняка ещё ничего толком не знает — с чего же он так его третирует? Недоумевая, Хон Чжэ Ик задался и другим вопросом: «Неужели у наследного принца на самом деле такой свирепый нрав?» Ведь прежде Пэк Ён держался ни то ни сё — ни да ни нет. Молодой хитрый змей, который, изображая лёгкую нерешительность, действовал с политическим расчётом. Порой это казалось Хон Чжэ Ику отвратительным притворством, но для наследного принца он находил это неплохим. А вот такой открытой враждебности он не видел от него никогда.

Как бы то ни было, наследный принц был сильно не в духе, и Хон Чжэ Ику первым делом следовало его умилостивить. Нуждался сейчас Хон Чжэ Ик, а не наследный принц. В ответ на его слова наследный принц тяжело вздохнул.

— Ну вот, по вашей милости я стал человеком, который холоден с собственным тестем. Как можно так жестоко обходиться со мной — а ведь я почитал вас как отца.

Что бы Хон Чжэ Ик ни сказал, в ответ будто нарочно летела ледяная колкость. Чего он добивается?Хон Чжэ Ик сверлил взглядом землю. Не такой это человек, чтобы вести себя так без умысла.

И тут перед глазами Хон Чжэ Ика мелькнули чёрные туфли наследного принца — и замерли. Будто давали понять: твои глаза — на уровне моих ног. Хон Чжэ Ик с трудом сдержал дрожь унижения.

— Отчего вы вышли, когда ещё и раннего завтрака не отведали?

Но, услышав эти слова, сдержаться он уже не смог. За его спиной стояла дочь. Дочь — всего лишь его дитя, какая-то девчонка — смотрела, как он распростёрся на земле. Лицо запылало от стыда, горло будто обожгло. Внутри разгорался огонь.

Девчонка, которую он сёк розгами и ставил в угол. Его дочь. И его творение. Он сделал её самой совершенной, а её задвинули в чулан, и она едва не стала неудавшимся творением. Как же ему было досадно! Но теперь она снова вышла на свет. А кому она этим обязана? Всё ведь его заслуга — и эта девка просто стоит у него за спиной и смотрит, как позорят отца?

Не будь здесь наследного принца, он не посмотрел бы, что это дворец, — увёл бы её туда, где нет ни души, и выпорол!

Не будь здесь его высочества, отец бы мне этого не спустил.

Ён Хе читала отцовский гнев. Когда-то она очень его боялась, но теперь, может быть потому, что три года они жили врозь, он был ей скорее противен, чем страшен.

Говорят, сыновняя почтительность — высшая добродетель человека и первейший его долг; значит, как человек она, видно, безнадёжна. Так думала Ён Хе, глядя на сгорбленную спину отца. Честно говоря, ей было немного приятно. Настолько, что прямо сейчас не хотелось думать, как потом вынести отцовскую злобу. Через несколько дней он наверняка явится в Сучжонгун, наговорит ей жестоких слов, а то и тайком отвесит пощёчину, но это будет потом.

Впервые за сутки, прошедшие с возвращения наследного принца Пэк Ёна, Ён Хе смогла улыбнуться от души. Это была порочная радость. Почувствовать себя дочерью, попирающей сыновний долг, оказалось неожиданно приятно. Пэк Ён пристально посмотрел на неё — и улыбнулся в ответ. Легко, одними уголками губ. Эта улыбка казалась знакомой, будто принадлежала человеку, которого она знала, и в то же время немного чувственной, будто принадлежала незнакомцу. Знакомый или незнакомый — в эту минуту, казалось, неважно. У неё отлегло от сердца.

Наконец Пэк Ён произнёс:

— Заместителю главы Хонмунгвана Хон Чжэ Ику запрещается появляться в Сучжонгуне.

Ён Хе невольно широко раскрыла глаза. Пока здесь жил Пэк Ён и пока Ён Хе оставалась его женой, Сучжонгун был его дворцом. Кому туда входить, решал он. Увидев, как она распахнула глаза, Пэк Ён протянул к ней руку. Словно говоря «не пугайтесь», он медленно протянул руку и провёл ладонью по её щеке.

— Не слишком огорчайтесь, госпожа. Как видите, ваш отец выставил меня бессердечным на глазах у всего двора. Похоже, в суматохе, пока его зять только-только вернулся, он несколько подзабыл этикет, так что мне пришлось на время принять меры. Вы ведь меня поймёте?

По правде, понять этого она не могла. Муж, которого она знала, был не способен на такое. Неужели близость смерти сделала его другим человеком? Возможно, и так. Но почему же у неё так неспокойно на душе?

И всё же ей подумалось: «Другой он человек или вовсе нечто иное — не всё ли равно?» Пусть рука его куда холоднее, чем она помнила, — этот холод был ей даже приятен.

Ён Хе закрыла глаза и, прижавшись щекой к холодной руке мужа, ответила:

— Ваша покорная слуга лишь следует вашей воле.

В Тэджоджоне, покоях королевы, было неспокойно. Девочки-прислужницы, что сновали по восточному и западному крыльям, прибирая их, двигались осторожнее обычного. Водоноски раньше обычного набрали воды и исчезли. Маленькая ученица, поднимаясь на каменную террасу, наступила на свой длинный подол и чуть не поскользнулась. Шедшая впереди служанка тут же обернулась и нахмурилась, давая понять, чтобы та была осторожнее.

В такой день даже дышать следовало с оглядкой. Маленькие плечи ученицы поникли. Позади неё одна из водоносок вычерпывала воду из тыму 1.

1 Тыму — широкий приземистый чан. Во дворце в нём держали воду на случай пожара; считалось также, что огненный дух, увидев в воде своё отражение, испугается и убежит. (Прим. автора.)

— Ваше величество, так вас опять настигнет жар 2.

2 Ёрху — так в оригинале: придворное название жара, лихорадки. (Прим. автора.)

Сангун О с тревогой вглядывалась в лицо королевы. Служанки, стоявшие у дверей, украдкой поглядывали на лицо сангун О.

— У меня и так голова разболелась.

— Позвать старшую лекарку?

Сангун О, видимо, хотелось позвать старшую лекарку, чтобы та осмотрела королеву, но служанки знали, что ответит королева.

— Только досаждать будет.

Королева не любила встречаться с лекарками. За здоровьем королевы следила старшая лекарка, то есть та, что стояла над всеми лекарками, и она, разумеется, очень чутко относилась к самочувствию королевы, от которого зависела и её собственная жизнь. Прикрываясь заботой о здоровье, она без конца донимала королеву наставлениями — то о еде, то о прогулках, — и видеть старшую лекарку королеве было невмоготу.

…так они, наверное, и думают.

Сангун Мун, которая с картинной улыбкой держалась позади сангун О, окинула служанок взглядом и мысленно фыркнула. Молодые ещё, что ли: лица у служанок были бесстрастные, а уши навострены — сразу видно, как им любопытно, что делает госпожа.

На самом деле королева не любила старшую лекарку из-за давней неприязни, тянувшейся с молодых лет. Утроба у неё была слабая: дитя зачиналось с трудом, а если и зачиналось, то вскоре уходило, и с тех самых пор, как её избрали в жёны королю, ей приходилось без конца выслушивать наставления лекарок. Прикрываясь тем, что обо всём докладывают наверх, лекарки подвергали королеву всяким унизительным процедурам, и лекарок она возненавидела всей душой.

Старшая лекарка, которая так обходилась с королевой, была не нынешняя, а другая, но для королевы это значения не имело. Почти все люди существовали для неё только как должности.

— Ваше величество, но…

— Хватит пустых слов, докладывай. Чем занят наследный принц?

Королева раздражённо махнула рукой. Перед таким упорством сангун О проглотила вздох и склонила голову.

— Должно быть, он на полуденных занятиях с наставниками.

Взгляд королевы едва заметно дрогнул. Она проронила «Вот как», на миг закусила губу и спросила снова:

— А Пэк Ён?

Королева-то спрашивала о родном сыне, вернувшемся живым, но сангун О нарочно ответила о наследном принце из Восточного дворца — чтобы напомнить королеве, как теперь обстоят дела.

— Он в Сучжонгуне.

— Вернулся живым и вдруг стал непочтительным сыном. Ни к трапезе нашей не заглянет, ни с утренним поклоном не явится, — посетовала королева.

До этой беды сын был самым почтительным из сыновей и безупречным наследным принцем. Он ни разу не пропускал ни трапезы отца-короля и матери-королевы, которую полагалось проверять сыну, ни утреннего поклона. Ни снег, ни дождь, ни собственная хворь — ничто не заставило бы его этим пренебречь.

Надёжный был сын. Сын, на которого можно было возлагать надежды — и на которого она сама могла опереться в будущем. А теперь он переменился.

Вспомнив, как впервые увидела вернувшегося сына, королева закусила губу. Сын смотрел на неё, как на предательницу. С презрением.

Отчего? Оттого что три года она была добра к Восточному дворцу? Пасынок — тоже сын. По закону он её сын. Что же дурного в том, чтобы быть к нему доброй?

От обиды к глазам подступили слёзы, и королева сглотнула их вместе с сухим комом в горле. Глядя на это, сангун О тихо принялась её утешать:

— Сыновний долг исполняет его высочество наследный принц — как же ему становиться с ним вровень? Верно, он из почтительности не хочет навлечь на вас пересуды.

— Какая там почтительность! Весь внутренний дворец только и говорит, что он души не чает в своей бин и что у него что ни день, то праздник!

Королева вспылила, и холодный взгляд сангун О скользнул по служанкам и вернулся обратно. В этом взгляде читалось обещание выяснить, кто распустил язык и расстроил королеву, и служанки невольно задрожали. Всё случилось в одно мгновение, но королева, похоже, заметила и махнула рукой.

— Не вздумай наказывать девочек, сангун О. Все знают — с чего ты взяла, что не знаю я одна? Никто тут не виноват.

Королева хотела было сказать: «Если кто и виноват, так этот непочтительный сын», — но плотно сжала губы.

В чём он провинился, её мальчик?

Дитя, что десять месяцев тихо таилось в утробе слабой здоровьем матери; дитя, которое и после того, как в восемь лет, уже наследным принцем, прошло обряд совершеннолетия, ни разу не доставило ей огорчений.

Тогда кто же виноват?

Поразмыслив, королева заговорила:

— Позови наследную прин… нет, позови хозяйку Сучжонгуна.

Когда свекровь вызвала к себе Ён Хе, в Сучжонгуне как раз была её мать и беседовала с дочерью с глазу на глаз. Сукпуин 1, которая в другое время прогнала бы дочь с почётного места и демонстративно уселась на него сама, уже собиралась так и сделать, но сангун Хан её остановила, и та, надув губы, села туда, где ей и полагалось сидеть.

1 Сукпуин — титул, который жаловали жёнам сановников высшего третьего ранга.

— Раз его высочество может пожаловать в любую минуту, ты теперь, гляжу, живёшь куда вольготнее прежнего.

Сангун Хан лишь покосилась на макушку сукпуин и больше ничего не сказала.

Род Хон из Ёнга был очень древним, но все его представители отчего-то были на удивление пошлыми людьми. Достаточно было посмотреть, как они, когда никто не видел, помыкали ею — пусть и дочерью, но ставшей наследной принцессой.

Если бы только помыкали.

Отец и розгами её сёк. Мать до такого не доходила, но отвесить пощёчину или ущипнуть там, где не видно, было у неё в обычае. Удивительно, что у такой четы родилась столь благородная дочь.

Даже не верится, что родная.

Подавая чай, сангун Хан поглядывала на Ён Хе. Чтобы хоть немного сытнее кормить тех, кто жил с ней, госпожа распродала всё. Жили они одни, женщины, прежде служившие во дворце, и добиться за вещи хорошей цены было трудно, но, к счастью, смышлёная и во всём расторопная Сан А обычно выручала сносную цену. И всё же всего всегда не хватало.

На Ён Хе не было ни одной вещи в хорошем состоянии. Всё — память о ком-то умершем. Даже титул ей дали кое-какой — Хон-бин. Какая небрежность! Титул по фамилии. Одежда на ней была не лохмотья, но по сравнению с тем, что носили другие женщины внутреннего двора, выглядела убого. Давно вышедшие из моды наряды. Женщина в одежде, какую носили разве что её бабушки.

Но ни один из её людей её не стыдился. Ведь эта бедность была знаком её стараний хоть немного уберечь своих людей.

Сукпуин Пак Пхён Нён явилась во дворец, разряженная с головы до ног. Казалось бы, прибыв в таком наряде и увидев дочь в столь жалком виде, мать должна была её пожалеть, но ничего подобного на её лице не было.

— Твой отец весьма обеспокоен тем, что его высочество переменился. Как же ты себя вела, что его высочество стал так холоден?

Ён Хе ещё и чашку не взяла, а сукпуин самовольно подняла свою первой, выпила чай и тут же принялась бранить дочь. Сангун Хан, прислуживая за чаем, сдерживала желание вылить кипяток сукпуин на голову.

Раз приехала сукпуин, Сан А, должно быть, совсем не в духе.

Сангун Хан мысленно вздохнула.

Она не ошиблась.

Во дворе Сучжонгуна Сан А, против обыкновения, была сурова с рабами. Благодаря доброй хозяйке она стала дворцовой служанкой, но, родившись рабыней и зная эту жизнь, обычно обходилась с рабами довольно мягко. Однако бывали дни, как сегодня, когда она не давала им спуску.

— Барышня Ён сегодня, видно, не в духе?

Глядя на это, начальник Чанвонсо 2, приведший рабов, осторожно заговорил со служанкой, стоявшей рядом.

2 Чанвонсо — ведомство, ведавшее цветами и деревьями на территории дворца. (Прим. автора.)

— Погода сегодня что-то не задалась.

Служанка Со заговорила о другом.

Всё переменилось после того, как наследный принц Пэк Ён скончался и погребальная колесница увезла его тело. Служанка Со помнила те времена. Первым от них ушло всё, что было роскошью. В том числе цветы. Она до сих пор ясно видела тот день, когда мелкий служка из Чанвонсо пригнал рабов и забрал все цветы до единого. А теперь, когда наследный принц Пэк Ён вернулся живым, сам начальник Чанвонсо явился с рабами и, посмеиваясь да похохатывая, вёл себя так, будто ничего такого не было.

Конечно, служанка Со, попавшая во дворец девочкой-ученицей, и сама была женщиной бывалой. Она могла сколько угодно притворно улыбаться начальнику и вести с ним пустые разговоры. Но Ён Сан А была ей всё равно что сестра, и говорить о ней дурное такому приспособленцу, как начальник, она не собиралась.

Начальник мельком взглянул на небо. Это было прекрасное осеннее небо: по синеве горделиво плыли белые облака.

— Погода…

Произнеся это, начальник опустил голову, встретил бесстрастное лицо служанки Со и улыбнулся.

— Да, бывает, что как раз в такие дни почему-то портится настроение.

Только тогда служанка Со улыбнулась.

— Ещё как.

Вот ведь упрямая девка.

Начальник мысленно выругался. Понятно, что она обижена за то, что было три года назад, но разве это была его воля? Он лишь исполнял волю государя. Прекрасно зная это, держаться так холодно — с чего бы? Так думал начальник, когда вдруг раздалось:

— Дешёвка. Уберите всё — это недостойно глаз моей супруги.

От ленивого голоса начальник едва не подпрыгнул. Когда он успел сюда войти? Наследный принц, спустя три года вернувшийся живым, холодным взглядом неодобрительно окидывал сливы, розы и прочие цветы из оранжереи. Одним словом приказав всё убрать, он с невозмутимым видом направился к главному залу Сучжонгуна. Служанка, выходившая из правого флигеля, в испуге проворно распростёрлась на полу.

Хм. Служанка Со мысленно посмеялась над начальником. Наверняка сам явился, чтобы хоть раз попасться на глаза наследному принцу Пэк Ёну, а вместо этого получил лишь досадный выговор, — как тут не позлорадствовать? У дорожки, ведущей к главному залу, Пэк Ён обернулся к служанке Со.

— Простите, ваше высочество. Я провожу вас.

Одной из самых странных перемен было то, что вернувшийся наследный принц Пэк Ён больше никому не доверял, кроме приближённых Ён Хе. Он, словно так и надо, доверял служанкам, делившим с Ён Хе и горе, и радость, и подпускал их к себе. Едва он вернулся, многие пытались снискать его расположение, но раз за разом терпели неудачу. Три года назад он хотя бы не показывал, кто ему по душе, а кто нет, а теперь в открытую высмеивал всех подряд и гнал прочь, и все шептались, что наследный принц переменился.

— Теперь уже не тесть, а тёща?

Объявление «Его высочество наследный принц Пэк Ён изволит войти!» прозвучало на удивление тихо: его заглушил голос Пэк Ёна, холодно бросившего эти слова ещё с порога, и не было слышно и половины. Сукпуин в испуге вскочила.

— Ваше высочество наследный принц…

— Моя тёща не знает, что, не прибавив «Пэк Ён», она совершает преступление против Восточного дворца, — какой позор.

От слов Пэк Ёна сукпуин побелела. Она поспешно открыла рот, чтобы оправдаться, но Пэк Ён досадливо отмахнулся.

— С сегодняшнего дня всему роду Хон из Ёнга на время запрещается появляться в Сучжонгуне.

Громом поражённая сукпуин в испуге обернулась к дочери. Ён Хе встретила этот взгляд — сделай же что-нибудь! — медленно вздохнула и подняла чашку. Это был её первый глоток чая с тех пор, как пришла мать. Если подумать, они ведь не сидели вот так, друг напротив друга, целых три года.

Могла бы спросить хоть словечко: как ты жила, здорова ли.

Впрочем, спроси она такое, Ён Хе только растерялась бы. Жила она плохо и здорова не была. Да, какой прок говорить друг другу неловкие пустые слова? Ён Хе пила чай. Душистый чай смывал горечь во рту.

Сукпуин уже получила внушение от мужа, Хон Чжэ Ика, и потому удалилась без лишних слов. Пусть она и не могла скрыть, что лицо её пылает от обиды, и пусть взгляд, которым она сверлила дочь, был свиреп, но перед Пэк Ёном она не посмела возразить ни словом.

Глядя, как мать выпроваживают, Ён Хе даже не попрощалась с ней. Знала, что надо, но сил не осталось. Она думала, что ран у неё столько, что живого места уже нет, но оказалось, что и поверх ран можно получить новые царапины. Почему? — всякий раз думала Ён Хе. Неужели родное дитя ни капельки не мило? Неужели хоть самую малость не тревожишься за него?

Или, не став матерью, этого не понять?

— Сегодня у меня для вас подарок.

Ён Хе хотела проводить мать, но Пэк Ён её удержал, и она даже не смогла выйти. Из-за окна доносилось, как мать раздражённо бранит служанок. Ён Хе тревожилась, как бы люди, натерпевшиеся из-за неё всяких бед, не пострадали понапрасну, и взгляд её то и дело возвращался к окну. Пэк Ён посмотрел на это и мягко потянул её за руку.

— Даже не спросите, что я принёс? Мне обидно.

Ён Хе посмотрела на Пэк Ёна. Разве он умел так ластиться? Она медленно моргнула. Пэк Ён, прищурив чёрные глаза, улыбался одними глазами и ждал её внимания. Он так походил на большого домашнего питомца, что…

Нет, что за недостойные мысли лезут мне в голову?

Сравнивать наследника престола с домашним питомцем — всякой дерзости есть предел. Ён Хе с трудом удержалась, чтобы не тряхнуть головой, и улыбнулась.

— Простите. Я на миг забылась. Что же вы принесли?

Пэк Ён улыбнулся ей в ответ и протянул руку. Одна её рука так и оставалась в его ладони, а другой рукой он обнял её за спину, и Ён Хе невольно оказалась словно в объятиях мужа. Лишь когда волосы с шелестом рассыпались, она поняла, что Пэк Ён вынул её шпильку.

— Эта шпилька ведь досталась вам на память от покойных? Это дорогая вам вещь, так храните её бережно, а теперь, когда вернулся ваш муж, я хотел бы, чтобы вы украшали себя моими подарками. Мужчины ведь от природы ужасно ребячливы: на теле своей женщины…

Он умолк. Его взгляд скользнул где-то по её ключице. Ён Хе невольно опустила глаза. Они ведь уже делили ложе — отчего же теперь… Это странное чувство, будто в груди что-то щекочет…

— Такая уж порода: любят оставлять следы.

По тихому шёпоту невозможно было понять, какие следы он собирается оставить на её теле. Она мелко задрожала, и он, будто давая ей поблажку, отпустил её.

— Вносите.

По приказу Пэк Ёна двери открылись, и евнухи со служанками внесли несколько ларцов. По каждому было видно, что внутри что-то ценное. Множество красивых ларцов чёрного дерева, отделанных гладко отполированным перламутром. А когда их открыли — множество предметов роскоши. Даже Ён Хе, побывавшей наследной принцессой, редко доводилось видеть столько драгоценностей в одном месте.

Такое я видела разве что на празднике в честь дня рождения её величества.

Нет, пожалуй, здесь было даже роскошнее.

— Я слышала, что в этом году ходит коровий мор 1 и народу тяжело живётся. Боюсь, как бы роскошь вашей покорной слуги не бросила тень на доброе имя вашего высочества.

1 Коровий мор (уёк) — повальная болезнь скота. (Прим. автора.)

Ён Хе вежливо, подобрав нужные слова, отказалась. Такое поведение Пэк Ёна казалось ей странным. Муж не был с ней скуп, но и не баловал сверх меры. Это был человек, который, тревожась о народе, в годы неурожая или нашествия вредителей даже урезал собственную трапезу. И вот в такое время — такая роскошь. Пусть даже на это пошла личная казна королевской семьи — это было чересчур.

Нет, как раз потому, что это была личная казна, дело обстояло хуже. Нэсуса ведала ссудами под проценты 2. Личная казна давала государю силу, но была и его слабым местом. Сановники вечно подавали доклады о том, что личная казна выжимает из народа последние соки и государю следует явить свою добродетель.

2 Нэсуса ведала финансами королевского дома и, чтобы пополнять казну, давала народу в долг деньги и зерно под проценты. (Прим. автора.)

Когда им хотелось надавить на короля, а подходящего повода не было, они неизменно вспоминали ссуды Нэсусы. А если в неурожайный год на глазах у всех роскошествовать на богатство, умноженное ростовщичеством среди народа, при дворе поднимется буря.

— Пустые тревоги.

Пэк Ён тихо рассмеялся и открыл один из перламутровых ларцов. Внутри лежал норигэ 3.

3 Норигэ — подвеска-украшение с кистями, которую женщины привязывали к завязкам кофты или к поясу юбки.

Ослепительно красивый норигэ из трёх подвесок.

— Это…

— Кому ещё к лицу этот норигэ, если не вам, супруга?

Пэк Ён отвязал старый норигэ от завязки её кофты. Место было, пожалуй, слишком потаённое, чтобы его касалась мужская рука. Ён Хе застыла, но он как ни в чём не бывало легко отцепил норигэ и бросил его на пол.

— Это ведь память о покойных — такое надо беречь. Отнесите в хранилище.

— Слушаюсь, ваше высочество.

Служанка Со проворно подхватила потёртый норигэ и исчезла.

Лицо у него такое, будто видеть этого не может, а на словах — надо беречь. Видела ли она когда-нибудь мужа таким лукавым? Ён Хе пристально посмотрела на него снизу вверх. Тогда Пэк Ён, опустив глаза, негромко рассмеялся и тихо сказал:

— Я не такой уж храбрец, так что, когда вы так пристально на меня смотрите, мне немного стыдно.

Ён Хе удивлённо заморгала. Она подумала было, что это он так шутит с собственной женой, но уши у Пэк Ёна и правда чуть покраснели. Почувствовав, что ему в самом деле неловко, Ён Хе сглотнула и опустила глаза.

— Ва… ваша покорная слуга…

Не зная, извиниться ей или сказать что-то ещё, Ён Хе без толку шевелила губами, и тут рука Пэк Ёна снова коснулась чувствительного места. Лишь слегка задела — прикосновение было совершенно невинным. Но она невольно снова вздрогнула.

Тем временем норигэ из трёх подвесок уже висел на ней.

— Ваше высочество, это ведь не жемчужный норигэ самчхонджу? Это же…

Норигэ самчхонджу — большой норигэ из трёх подвесок, в каждую из которых нанизывали по три очень крупные жемчужины; носить его могла только королева. Ей показалось, что жемчуг здесь нанизан как раз по три, и Ён Хе осторожно спросила об этом, а Пэк Ён снова улыбнулся одними глазами: «Неужели я кажусь вам таким непочтительным сыном?»

Лицо ведь несомненно знакомое. Родное лицо. То самое, что она видела всю жизнь…

Почему же оно кажется каким-то другим?

Ён Хе рассеянно смотрела на него, а потом снова опустила голову. Уши Пэк Ёна опять грозили покраснеть.

— Это не жемчуг, а белый нефрит.

— Разве бывает такой прозрачный, сияющий белый нефрит?

— Он вам к лицу.

Её величество королева, увидев это, наверняка разгневается. Нет, ещё раньше её высочество наследная принцесса…

Она только что вернулась во дворец. Пересудов не избежать, но наживать врагов нельзя. Ён Хе хотела вернуть норигэ, но Пэк Ён перехватил её запястье. Больно не было, но хватка была такой сильной, что вырваться она не могла. Когда Ён Хе подняла на него взгляд, он улыбнулся.

— Я скучал по вам.

— Ваше высочество…

— Всё это время я думал: если бы только снова увидеть вас, если бы только это было возможно, — как много я хотел бы для вас сделать… Вы и представить себе не можете. Как сильно я…

Тут Пэк Ён всё же умолк. Больше он ничего не сказал, а только улыбался. Но лицо его исказилось, будто он плакал, и Ён Хе, не в силах вымолвить ни слова, лишь смотрела на него.

— Ваше высочество, неужели…

Ён Хе уже собиралась задать вопрос, внезапно мелькнувший у неё в голове, но тут увидела, как служанка Со, отнёсшая норигэ в хранилище и вернувшаяся назад, торопливо что-то шепчет сангун Хан. Мрачное выражение лица служанки Со передавалось и сангун Хан.

— Что случилось?

На вопрос Ён Хе сангун Хан на миг закусила губу. Было видно, что говорить ей совсем не хочется. Но не ей было решать, говорить или нет. Наконец сангун Хан, подавив вздох, доложила:

— Госпожа, из Тэджоджона велят вам немедленно явиться.

Ён Хе тут же взглянула на норигэ и поспешила его снять. Раз из Тэджоджона велели явиться немедленно, значит, королева, в добром она расположении духа или в дурном, сильно взволнована. Иначе она позвала бы окольно — велела бы, скажем, прийти как-нибудь с поклоном. Но раз приказала явиться сию минуту, ничего хорошего это не сулило.

Король был для Ён Хе нелёгким свёкром, но и с королевой ей было нелегко. В отличие от короля, королева ни разу не причинила ей зла и не унизила её. Но в глазах свекрови Ён Хе всегда читала упрёк: «Девка, которая сгубила моего сына».

При мысли, что придётся предстать перед свекровью в её личных покоях, среди её людей, у Ён Хе разболелась голова. Как бы то ни было, надо было вставать. Но Пэк Ён опять удержал её за руку.

— Почему вы всё время пытаетесь его снять? Я говорю, что мне обидно, а вы не хотите понять, как у меня на душе, — я прямо извожусь.

Ён Хе с укором посмотрела на Пэк Ёна, шутившего с ней. Сейчас было не до того.

— Ваше высочество, этот норигэ слишком высок по чину, чтобы его носила ваша покорная слуга…

В конце концов Ён Хе высказалась чуть твёрже обычного. С прежним Пэк Ёном ей и препираться бы не пришлось. Их мнения попросту никогда не расходились. Они были супругами, которые думали совершенно одинаково.

— Таких вещей нет. Вещи, что была бы слишком высока по чину для вас, супруга, просто не может существовать в этом мире.

Потому-то Ён Хе и было так неловко с таким Пэк Ёном. Прежде он так над ней не трясся и не смотрел на неё так жалобно. Неужели его сделали таким три года лишений?

Тогда какими же страшными были эти лишения? Не потому ли он ничего ей не рассказывает? Хочет, чтобы этого будто и не было? Или же, или…

В душе дымом поднималось подозрение, которому не следовало появляться. Дымок был тонкий, но всё струился и струился и в конце концов затуманил всю душу. Он и правда её муж?

На душе было смутно. Больно ли ей, грустно или она немного сердится — Ён Хе никак не могла понять, что же она чувствует.

— Ваше высочество.

Даже когда Ён Хе позвала его, словно уговаривая…

— Ничего страшного. Что бы вы ни делали, чего бы ни пожелали. Так что идите в нём.

…он стоял на своём.

Он был мужем Ён Хе. Ей полагалось ему повиноваться. Она была его женой, но, как сама называла себя «вашей покорной слугой», была и его подданной. Хозяином Сучжонгуна был он, а не она.

Прежде он никогда не ставил меня в такое неловкое положение.

Как ни мрачнела Ён Хе, он пошёл ещё дальше. Сам выбрал шпильку, чтобы заколоть её распущенные волосы, и сам надел ей на пальцы кольца. В конце концов Ён Хе пришлось выйти в наряде пышнее, чем когда-либо. Раз украшения пышные, надо было сменить и одежду, и он откуда-то принёс ей даже наряд. К тому же наряжать госпожу взялась и сангун Хан, известная своей осмотрительностью, и Ён Хе, не в силах сопротивляться, приняла всю эту роскошь.

В итоге Ён Хе пришлось покинуть Сучжонгун прекрасной как никогда.

— Ах ты боже мой.

Едва они прошли ворота Ёнхунмун, стало ясно, что придворные держатся совсем не так, как в прошлый раз. Не только рабы — даже служанки и сангун были почтительны сверх всякой меры. Сан А, шедшая за Ён Хе, при виде такой перемены только ахала: «Ах ты боже мой, ах ты боже мой», — и то и дело прыскала со смеху.

Прежде чем подняться на террасу Тэджоджона, Ён Хе негромко спросила сангун Хан:

— Ты знала, что так будет?

— Да, госпожа.

— Откуда?

Сангун Хан не ответила. Вместо ответа она лишь мягко улыбнулась.

Едва увидев Хон-бин, королева от возмущения хлопнула ладонью по подлокотнику. «Ваше величество», — тихо урезонила её сангун О, и королева, фыркнув, облокотилась на подлокотник и полулёжа устроилась на тюфяке.

Ишь, как привольно ей живётся!

Сама королева изводится день за днём, а невестка, раз муж вернулся живым, и горя не знает, будто на облаке плывёт. Королеве так и хотелось наговорить ей колкостей.

Больше всего глаза резал норигэ, до крайности похожий на самчхонджу. Говорили, Пэк Ён явился в Сучжонгун, нагруженный ларцами с добром. Сын был мягкого нрава, но глупцом не был. Этикет знал досконально, политическое чутьё имел тонкое. Не мог такой сын подарить своей бин самчхонджу, прекрасно зная, что это наделает беды. А раз так…

Значит, он только выглядит как самчхонджу, а на деле вовсе не он.

Беда была в том, что она не понимала, зачем сын так её дразнит. Ведь до того, как уйти на войну, он был почтительным сыном и хорошо знал, что у матери нет другой надежды, кроме него.

Если он и переменился, то наверняка из-за этой девчонки!

От такой мысли и пощёчины было бы мало, но королева подавила гнев. Король, не совладав с яростью, не раз поднимал руку на Хон-бин, но ничего хорошего из этого не вышло. Народ неизменно жалел Хон-бин.

Красотой она и правда превзошла мать. Ох уж эти люди в нашей стране — вечно пасуют перед красавицами.

Пока вносили чайный столик, королева внимательно разглядывала лицо Хон-бин.

Во время трёхлетнего траура король, заявив, что видеть её не может, выгнал Хон-бин из дворца. Так она оказалась в дворцовой усадьбе, но, говорили, «дворцовой усадьбой» это можно было назвать разве что на словах: жила она в соломенной хижине.

Говорили, ей выделили под усадьбу хижину, принадлежавшую Нэсусе.

Тогда королеве было её жаль. Стоило вспомнить о смерти сына — и кровь закипала, но, думая о её женской доле, она не могла не сочувствовать. Наследная принцесса, которая через месяц после свадьбы проводила мужа на войну, так его и потеряла, стала для всех врагом и жила в соломенной хижине. Слишком тяжкая доля для драгоценной дочери семьи сподвижников основателя династии. Как, должно быть, огрубели её нежные руки, как иссушили бедность и страдания то лицо, что звали первой красотой Хэсона…

Так она думала, а на деле…

Как же она ничуть не изменилась?

Она ведь немножко надеялась…

Что это личико небожительницы хоть чуточку станет человеческим.

Королева закусила губу.

Вспомнилось, как она впервые увидела Хон-бин. Той было всего пять лет. Едва ковылявшая малышка была хороша, как куколка. Мать девочки, благодаря красоте получившая место слишком высокое для своего происхождения, нелепо выставляла дочь впереди себя, будто размахивая знаменем. Зато девочка была кроткой и тихой. Тем она и понравилась — что была не похожа на мать. Вдобавок мать при своей вульгарной внешности была счастливо плодовита — значит, и дочь унаследовала бы это счастье. Уже тогда её мать родила шестерых сыновей. Прекрасный род, нрав без странностей, выдающаяся красота да ещё и все надежды на многодетность — королева с самого начала приглядела эту девочку в жёны сыну.

Детей должно быть много.

Она и сама была слаба здоровьем, да и король не мог похвастаться крепостью, так что выносить королевское потомство ей было очень тяжело. Если нет твёрдой опоры в наследнике, королевская власть оказывается под серьёзной угрозой. Даже сильная власть без будущего — что замок из песка перед волной. Как же мучился государь, признанный самими небесами и наделённый безупречным правом на престол, оттого, что не был благословлён потомством! Дети умирали, не успев родиться, или, родившись, не доживали до года, и все были изранены и измучены этим.

Из королевских детей выжили лишь несколько принцесс от младших жён, и весь королевский дом пребывал в тревоге. И вот наконец родился наследник. Невестка, которую она наметила в жёны такому сыну, была хороша во всём.

Судьба многое перевернула. До королевы доходило, что Хон-бин соблюдала трёхлетний траур усерднее всех. Доходило и то, что, живя в тяжкой нужде, она изо всех сил билась за своих людей и её полюбили многие в народе. Одна капля жалости, вторая — так они и смешались с ненавистью, и королева уже не могла ни всецело её ненавидеть, ни всецело жалеть, но…

Надо же, какая везучая девка.

Перед королевой сидела несравненная красавица, будто вдруг сошедшая с картины, где нарисована небожительница. Она немного похудела и оттого стала чуть менее красивой, но более трогательной. Нет, это была лишь иная красота. Если есть красота цветка, омытого утренней росой, есть и красота цветка, колеблемого осенним ветром, — у каждой свой нрав, но в конце концов обе они цветы.

Как же она хороша!

Влажно сияющие чёрные глаза, будто в них вставили звёзды, блестящие волосы, белоснежная кожа — словно снег, выпавший в древнем лесу, куда не ступала нога человека, а губы — будто одинокий цветок камелии, упавший на этот снег. Оставалось только растерянно усмехнуться.

— Уму непостижимо, просто уму непостижимо.

Всего-то три года лишений — и мёртвый муж возвращается, превозносит жену так, словно она для него весь мир, и несёт ей все сокровища мира. И впрямь девка на редкость удачливая.

— Простите…

Даже склонённая голова, будто она в чём-то провинилась, придавала ей вид одинокого цветка. Взгляд королевы слегка сместился. Было видно, как у служанок, давно не видевших Хон-бин, на миг затуманился и остекленел взор. Опытные сангун знали своё место, но молоденькие служанки и прежде, бывало, теряли голову от облика этой красавицы. Не одних лишь мужчин она лишала рассудка. Перед ней все затаивали дыхание.

— Глядя на тебя, понимаешь, что значит «красота, губящая царства».

Существо, при виде которого слишком хорошо понимаешь, что такое красавица, способная погубить страну.

— Прос…

— Довольно, довольно. Даже попугай разговаривает разнообразнее тебя.

— Про…

— Довольно, я сказала!

После этих слов Хон-бин больше ничего не говорила. Только сидела, опустив глаза.

С виду небожительница, а ведёт себя как неуклюжая медведица.

Королева недовольно нахмурилась. Будь у неё иной выход, она бы тут же, как ей хотелось, запустила в эту девку чашкой с водой и велела убираться, но беда была в том, что эта небожительница была её единственной соломинкой.

Справится ли она?

Королева сомневалась, но выбора не было. Она медленно заговорила.

Во дворце говорят иносказаниями. Вступления длинные, суть скучная. Поэтому, если зазеваться, можно прийти к совершенно немыслимому выводу.

Именно так и вышло теперь с Ён Хе.

— Ваше величество, как же ваша покорная слуга…

— Скажу твёрдо: я не прошу тебя быть лазутчицей.

Лицо королевы было полно величия, а лицо Ён Хе затянули тучи замешательства. Она беззвучно шевелила вишнёвыми губами, но не стала раздражать королеву возражениями вроде «однако…».

Так и есть, такое могло прийти в голову только сангун О. Какая пошлость.

Сангун Мун мысленно поморщилась.

Сангун О вошла во дворец вместе с королевой. Дочь рабов, живших в доме хозяев, она и теперь не была освобождена от рабского состояния. Сангун Мун, родившейся в семье сословия чунъин 1, выросшей в достатке и лишь затем попавшей во дворец, сангун О раздражала во всём. Больше всего раздражало её высокомерие — будто она одна радеет о королеве. Кто в Тэджоджоне не радеет о королеве? Все они — рабы и руки-ноги королевы.

1 Чунъин — «средние люди», сословие между знатью и простолюдинами: переводчики, лекари, счётные чиновники и т. п.

— Ваше величество…

На прекрасном лице Хон-бин проступила глубокая печаль.

— Как же странно и дерзко ты себя ведёшь. Мать хочет знать, как живёт её сын, — что тут такого трудного, что у тебя такое лицо?

Видя, как нахмурилась королева, Ён Хе опустила глаза.

Только что королева повелела Хон-бин сообщать ей обо всём, что происходит в Сучжонгуне, и прежде всего о каждом шаге наследного принца Пэк Ёна. Беда была в том, что сообщать об этом она велела «так, чтобы никто не знал, даже сам наследный принц Пэк Ён». Как ни посмотри, это означало стать лазутчицей королевы. Сообщать о делах Сучжонгуна втайне от хозяина Сучжонгуна! Немыслимое дело, но свекровь с совершенно невозмутимым видом требовала этого, прикрываясь священными узами матери и сына.

— Покарайте вашу покорную слугу.

Одним словом — не стану. Королева крепко сжала кулак. Ах ты… Но сдержалась. Дело было не только в достоинстве матери государства, но прежде всего в том…

Но просто взять и всё разнести здесь…

…что сын, Пэк Ён, вёл себя странно.

Пэк Ён теперь нисколько не интересовался ею, своей матерью. Конечно, за три года она немало сил вложила в нынешнего хозяина Восточного дворца, так что запасной путь у неё был.

Я не всё потеряла.

Королева сжимала и разжимала кулаки.

Да, я всё сделала правильно. Я была права.

Что сын может умереть, она допускала, но что он может перемениться — и подумать не могла. Он ведь был таким постоянным. Беда была в том, что об этом она не подумала.

Ни в чём я не виновата.

И всё же смотреть сыну в глаза она никак не могла. Презрительный взгляд сына был ей непривычен и страшен. Сын, который всю жизнь был её дитятей и, казалось, сделал бы для неё что угодно, так переменился, будто…

Я тут ни при чём.

…будто в этом была её вина, сколько бы она ни твердила себе, что это не так.

Нет, это всё эта коварная девка.

Королева крепко сжала кулак. Невестка была так ненавистна, что хотелось сию же минуту ударить её. Но вместо того чтобы отхлестать невестку или крикнуть, чтобы принесли розги, королева пристально уставилась на неё.

Хон-бин, видно, тяготилась этим взглядом: её глаза блуждали по полу. Будто она искала карпа в мутной воде.

Королева царапала ногтями край подлокотника. Нервный звук, будто скребёт кошка, разносился по комнате. Наконец она сказала:

— Красивый норигэ.

Вот оно.

Как ни посмотри, норигэ походил на самчхонджу. Разумеется, у королевы были все причины разгневаться. Что же делать? Как, держась покорно, доложить, что это не жемчуг? Замешательство туманом заволокло мысли Ён Хе. Однако королева, против ожидания, заговорила о другом:

— А ты слышала, откуда взялся этот красивый норигэ?

Ён Хе невольно подняла голову.

— Откуда… взялся?

— Да. Не веришь же ты всерьёз, что сын, которого три года назад считали мёртвым, вернулся и говорит: «Ничего не помню»? Пусть лицо у тебя как цветок, но голова-то должна быть человеческая?

От острой, как лезвие, колкости Ён Хе съёжилась. Сангун Мун осторожно взглянула на королеву. Что наследный принц Пэк Ён теперь всячески печётся о Хон-бин, знал весь дворец. А к родной матери, королеве, он даже с поклоном не приходил, так что у королевы как у матери были все причины гневаться, — но и выплёскивать весь свой гнев на Хон-бин было нельзя.

Потому что Хон-бин жаль? Потому что это несправедливо? Нет — потому что наследный принц Пэк Ён ещё мог снова стать наследником престола. Королеве предстояло однажды стать вдовствующей королевой, и с наследником нужно было, насколько возможно, сохранять добрые отношения. Сколько матерей и сыновей во все времена и во всех краях рассорились из-за женщины!

А сангун О лишь подливала чай в чашки, которые королева осушала залпом.

Чайному обряду выучиться можно, а ума не прибавишь. Низкая порода.

Сангун Мун, подавив вздох, наблюдала за Хон-бин. За три года Хон-бин натерпелась всякого, но слова о том, что голова у неё пустая, её, видно, всё же уязвили: лицо её чуть омрачилось. Но и только. Почти ничем себя не выдав, она звонко произнесла: «Простите».

Недаром её звали жемчужиной рода Хон.

Хон-бин по-прежнему держалась безупречно. «Как ей это удаётся?» — мысленно восхитилась сангун Мун. И тут лицо королевы переменилось. Совсем не так, как минуту назад, когда она раздражённо бранилась, — с суровым видом она заговорила:

— Говорят, Пэк Ён совсем не тратит личную казну. Откуда же он взял такие сокровища? Ты не задумывалась?

В отличие от сангун Мун, восхищавшейся её безупречностью, в голове у Ён Хе всё смешалось, словно в развалинах после удара молнии. Не из личной казны? Тогда на какие деньги муж раздобыл все эти невероятные вещи? Где? Как? На что?

Если подумать, всё это было очень странно. Он вернулся всего несколько дней назад — откуда же он всё это взял? Вещи, которые, чтобы добыть, пришлось бы перерыть весь Хэсон, — как за несколько дней?

Что же произошло?

Ён Хе не смогла ответить на вопрос королевы.

По утрам в Сучжонгуне довольно суетно.

— Шуму-то подняли.

Одна из служанок с кислой миной резко отвернулась и ушла, а служанки Сучжонгуна громко, чтобы она слышала, фыркнули ей вслед.

— Что такое, барышня Со?

Подошла одна из служанок и осторожно спросила: «Что с вами?» Спросила она тихо, но служанка Со нарочно повысила голос:

— Нет, вы послушайте, сестрица Пак. Эта барышня, что пришла вчера вечером…

Служанка Со ткнула пальцем в служанку вдалеке.

— А, та, что из Кёнхунгака.

Служанка Пак бросила туда взгляд. Вчера в Тэджоджоне устроили разнос за то, что Кёнхунгак плохо содержится, и туда направили много служанок. Спальных мест не хватило, и одну из них поселили в соседнем Сучжонгуне. Говорили, что и другие служанки, назначенные в Кёнхунгак, из-за нехватки мест разместились в соседних Чэдоктане, Тхэхвадане и прочих палатах. Глядя в удаляющуюся спину, служанка Пак припомнила её лицо, которое видела вчера вечером. Красавица под стать своему имени — Хон Су.

— Спать ей негде, вот и ночует в чужой палате, а на службу не идёт, всё тут крутится и расспрашивает про госпожу. Я ей и сказала: ты что, лазутчица, что ли, что ты вытворяешь, иди лучше на службу, — а она вон как.

Служанка Со сердито кипятилась, а рядом одна служанка-ученица тихо пробормотала:

— Она и правда похожа на лазутчицу.

— Думай, что говоришь.

Служанка Пак нахмурилась. Служанке Со было под тридцать. К тому же во дворец она попала шестилетней. Какой прок дворцу от шестилетней девочки? Но её нарочно взяли в ученицы для младшей жены прежнего короля, тосковавшей без детей. Служанки нянчили её на руках, а сама наложница прежнего короля своей рукой кормила её с ложки и заплетала ей косы. Разумеется, положение у служанки Со при дворе было особое.

Одно дело — когда такая, как служанка Со, в открытую возмущается, и совсем другое — когда малолетняя служанка произносит страшное слово «лазутчица». К тому же, если та служанка — лазутчица, кто её подослал? Пополнить Кёнхунгак служанками приказал, разумеется, Тэджоджон. То есть королева. Хозяйка внутреннего двора.

Служанка Со, сверля взглядом юное личико ученицы, процедила: «Ей что, захотелось, чтобы ей рот факелом прижгли?» Ученица, вспомнив, как, едва попав во дворец, её пугали факелом — «Крысиную мордочку прижжём!», — вздрогнула.

— Хватит вам. Госпожа услышит.

Сангун Ли разогнала служанок. Возвращаясь на свои места, служанка Со и служанка Пак переглянулись. Это означало, что сангун Ли доверять нельзя. Сангун Ли славилась во всём внутреннем дворе как женщина хитрая и себялюбивая. Не могла такая по собственной воле перейти в Сучжонгун. Наверняка за ней кто-то стоит.

Ну попадись только.

Вспыльчивая служанка Со возвращалась на место, скрипя зубами, а осмотрительная служанка Пак про себя решила: «Надо не спускать с неё глаз».

Пока служанки Пак и Со, как всегда, поднимали и открывали четыре створки дверей 1, сангун Хан вошла в опочивальню. Сан А, щупавшая лоб Ён Хе, закусила губу и взглянула на сангун Хан.

1 Пунхапмун — так в оригинале: двери из четырёх створок, которые ставили между залом и комнатой или перед залом. (Прим. автора.)

— Кажется, это жар от истощения.

Сангун Хан вздохнула. Надо будет позвать лекарку, но, скорее всего, Сан А права. Хон-бин нередко мучилась от такого жара. Она никогда не показывала своих чувств и переживала всё в себе, и от этого силы её слабели, и поднимался жар от упадка сил. Так было с самого детства, и Сан А, находясь при ней, столько всего наслушалась от лекарей, что ухаживала за Хон-бин не хуже иной лекарки.

— Его высочество наследный принц изволит войти.

Услышав этот внезапный возглас, Сан А и сангун Хан разом поднялись. Двери открылись, и, увидев лицо появившегося мужчины, сангун Хан вздрогнула и распростёрлась на полу.

Разве… он так выглядел?

Спроси её, не сам ли это наследный принц Пэк Ён, — да, он самый. Это были те самые черты, которые сангун Хан видела все эти годы. Но почему же? Кожа вернувшегося наследного принца Пэк Ёна сияла, как белый нефрит на свету, а чёрные глаза были глубоки, как морская пучина. Такая красота, что слова «хорош собой» было для неё мало.

Ведь это тот же человек.

Но почему-то совсем другой.

— Его высочество наследного…

— Прекрати.

Пэк Ён оборвал сангун Хан. Он быстро подошёл к Хон-бин, положил ладонь ей на лоб и тихонько шикнул, успокаивая.

— Столько тревог… Как же это горько.

Сан А, лежавшая ничком, широко раскрыла глаза. Госпожа, которая никогда такого не делала, что-то бормотала. Слов было не разобрать, но она явно что-то говорила.

Ведь жар был не такой уж сильный?

Когда Сан А только что трогала ей лоб, жар был совсем не сильный. Как обычно, жар поднялся от излишних тревог — так почему же он вдруг стал таким сильным, что госпожа бредит? Сан А охватил страх, но, пока перед ней был наследный принц, двинуться она не могла. Он — член королевской семьи. Как бы она ни ставила свою госпожу выше собственной жизни, вмешаться она не могла. Таковы были сословные порядки.

Что случилось? Почему вдруг?

Уж не сделал ли что-нибудь наследный принц? Сан А вся задрожала. Ён Хе была для неё всем. Госпожа, младше её на четыре года. Четырёхлетней Сан А впервые увидела Ён Хе — тогда ещё младенца. Сан А была никому не нужной маленькой рабыней, у которой умерла мать, и хозяйка дома велела ей присматривать за своей дочерью. И Ён Хе стала для Сан А всем. Она была дочерью, о которой Сан А должна была заботиться, единственной подругой, которой Сан А могла открыть душу, и матерью, которая заботилась о Сан А. Она была для неё целым миром, и ничто не могло её заменить.

Почему она вдруг заболела?

Сан А вот-вот готова была расплакаться, но стиснула зубы и держалась. Только бы наследный принц ушёл, только бы ушёл…

Надо позвать лекарку. Скорее бежать за старшей лекаркой. А если та откажется идти, упасть на землю и умолять, но привести. Сан А вся тряслась, когда до её ушей донёсся голос наследного принца Пэк Ёна:

— Вот как, значит. Ничего, я здесь.

— И потому… нельзя…

— Отчего же нельзя? Вам можно всё. Как больно видеть, что вы так сжались.

Послышался шорох, и Сан А осторожно подняла голову, чтобы посмотреть, что происходит. Наследный принц Пэк Ён поднимал лежавшую госпожу на руки. Да что он делает? — вытаращила глаза Сан А, но вскоре растерянно заморгала. Он баюкал свою бин на руках, будто ребёнка.

— Теперь можно спать.

— Больно…

— Скоро перестанет болеть, так что не тревожьтесь и спите. Обещаю вам.

И госпожа, будто послушавшись его слов, погрузилась в сон. Сан А в этот миг оцепенело смотрела на них. Она знала, что должна опустить голову, прежде чем наследный принц её заметит, но не могла отвести глаз.

Её охватило странное чувство.

Самая большая лавка украшений в Хангёне, о которой говорили, что там можно найти всё на свете, стояла в торговых рядах. Большинство лавок размещалось в двухэтажных домах: на первом этаже торговали, второй служил складом. А эта лавка, «Кёнокчон», занимала трёхэтажный дом. Здание было большое, и торговали на обоих этажах — и на первом, и на втором, — так что лавка считалась одной из достопримечательностей Хангёна. На первом этаже бывали обычные покупатели, на втором — женщины из знатных семей.

— Доброго пути, госпожа.

Двое зазывал 2 и трое приказчиков поклонились в пояс перед роскошными паланкинами. У «Кёнокчона» величественно стояли два больших паланкина: дама средних лет, по виду хозяйка знатного дома, села в передний, побольше и понаряднее, а молодая женщина, по виду её дочь, — в задний, чуть поскромнее.

2 Зазывала — человек, который стоял перед лавкой, заманивал покупателей и получал за это плату от хозяина. (Прим. автора.)

Они стояли согнувшись, пока оба паланкина не тронулись и не скрылись из виду, а потом разошлись кто куда. Зазывалы, шумно выдохнув, сели в тени дерева и закурили каждый свою трубку.

— Из какого дома эта госпожа?

Зазывала только языком прищёлкнул: из какого же это дома, что так важничают?

— Ты, Нам, впервые её видишь? Это ж супруга господина первого министра.

— Ух ты, первого министра!

Зазывала, которого звали Нам, восхитился при словах «первый министр», а тот, что узнал жену первого министра, только хмыкнул.

— Смешно, правда? Всё равно время-то сейчас южан.

Партийная борьба, шедшая ещё до основания Хэсона, со временем принимала разные обличья, но сейчас при дворе заправляли две партии — северяне и южане. Первый министр был вожаком северян. А в Хэсоне с самого основания государства верх держали южане.

— А всё ж говорят, что теперь чиновники-северяне больно расхрабрились. Господа пёльгамы 3 очень уж присматриваются, куда ветер дует. А они-то какие люди? Чуять, откуда выгода, — тут им во всём Хэсоне равных нет.

3 Пёльгамы — дворцовые служители низкого чина. В столице они держали в руках ночную жизнь и славились буйством.

— Раз наследный принц вернулся, и у них, поди, на душе неспокойно. Когда наверху мутно, внизу хоть с ума сходи.

— То-то и оно. Господа пёльгамы — люди такие: к кому прибьёшься, от того и голова на плечах держится.

Пёльгамы, пользуясь тем, что служат при высоких особах, держали себя важно и заправляли ночным Хангёном. Половина уличных буянов и разбойничьих шаек 4 состояла из этих пёльгамов. Служа во дворце и нарушая законы, они считали, что закон им не писан. И это было наполовину правдой. Пока они исполняли поручения членов королевской семьи, закон их, как правило, не касался.

4 Разбойничьи шайки (комгё) — объединения головорезов, промышлявших насилием. (Прим. автора.)

— Пёльгамы из Весеннего дворца 5, поди, совсем извелись.

5 Весенний дворец (Чхунгун) — другое название Восточного дворца. (Прим. автора.)

— А я вот смотрю — барышню, никак, замуж выдают? Драгоценностей-то сколько заказали.

— Да ну. Если бы барышню из дома первого министра выдавали замуж, слухи бы уже ходили.

— Тогда что же это? Драгоценности ведь были.

И правда, что бы это могло быть? Оба зазывалы крепко задумались. Продали-то много, это хорошо, но на что эти вещи и куда они пойдут? Никак было не понять.

В Тхонмёнджон вслед за Ким Ён Ином вошла девушка. Девушка с чарующими, вытянутыми, как ласточкин хвост, уголками глаз казалась то ли грустной, то ли степенной. Она ступала легко и неслышно и изящно поклонилась вдовствующей королеве.

— Какая красавица у вас дочь! Счастливый вы человек, первый министр.

Вдовствующая королева засмеялась. Первый министр Ким Ён Ин представил вдовствующей королеве свою третью дочь, Ким Чхун Ён, и удостоился похвалы, но довольно улыбаться не спешил. Всё равно эту встречу они с вдовствующей королевой подстроили сообща. Главное было в другом.

— А что скажет наследный принц?

Понравится ли девушка мужчине, который сидел рядом с вдовствующей королевой, не выказывая никаких чувств. Наследному принцу Пэк Ёну, вернувшемуся через три года. Держа чашку, он лениво перевёл взгляд.

Ещё хозяином Восточного дворца Пэк Ён взял в жёны дочь Хон Чжэ Ика, Хон Ён Хе. Он дружил с ней с детства, и с тестем, Хон Чжэ Иком, его связывали особые узы. Поэтому Ким Ён Ин ни разу не осмелился даже помыслить о месте рядом с ним, пока тот не получил посмертного имени Пэк Ён, то есть пока был хозяином Восточного дворца.

Но, вернувшись, он вдруг начал открыто отвергать род Хон из Ёнга. Венцом всего стало то, что наследный принц Пэк Ён внёс весь род Хон из Ёнга в список тех, кому запрещён вход в Сучжонгун 1. Иными словами, объявил, что в Сучжонгуне всех людей рода Хон из Ёнга считают посторонними. Для Хон Чжэ Ика это было страшным оскорблением.

1 Сукчхон кунгым — так в оригинале: запрет посторонним входить во дворец. (Прим. автора.)

Услышав эту новость, Ким Ён Ин впервые подумал, что, пожалуй, сумеет вклиниться между Хон Чжэ Иком и наследным принцем Пэк Ёном. С этой мыслью он явился в покои вдовствующей королевы, и вдовствующая королева, словно только того и ждала, сама заговорила об этом. Вдовствующая королева, происходившая из одного рода с Ким Ён Ином, строго внушила ему, что упускать такой случай нельзя.

Сначала в покои вдовствующей королевы явилась жена и получила наставления, потом несколько дней наряжали третью дочь, Чхун Ён, — так и устроили эту встречу. Сегодня Чхун Ён выглядела безупречно. Может, ей и не сравниться с Хон-бин, которую звали первой красавицей Хэсона, но она была моложе её и обладала иным очарованием. Ким Ён Ин был очень доволен, глядя на дочь с лицом женщины, которую захочет любой мужчина. Но стоило усадить её перед наследным принцем Пэк Ёном, как Чхун Ён показалась ему недостаточно хороша. У наследного принца Пэк Ёна было прекрасное лицо благородного мужа — прекрасное до того, что казалось чужим.

— Да, при ней меркнут слова «лик как цветок, стан как луна», ваше величество.

На словах — лик как цветок и стан как луна, а голос был равнодушный. Потому ли, что его бин — первая красавица Хэсона? Пэк Ён, казалось, ничуть не интересовался Чхун Ён. От такого откровенного пренебрежения Чхун Ён явно закусила губу. Её самолюбие, видно, было задето.

Вдовствующая королева тихонько цокнула языком. Ей не понравилось, что Чхун Ён так открыто выказала свои чувства. Ким Ён Ин склонил голову в знак извинения и метнул на дочь грозный взгляд, и только тогда Чхун Ён поспешно придала лицу прежнее выражение. Убедившись, что дочь переменилась в лице, Ким Ён Ин, поглаживая узор на краю чайного столика, вкрадчиво заговорил:

— Я лишь до глубины души тронут тем, что вы благосклонно взглянули на мою недостойную дочь.

Ким Ён Ин ответил сдержанно, в самую меру, и вдовствующая королева, словно только того и ждала, сказала:

— Мужчины ведь из тех, кто цветком не любуется, а срывает его. Не так ли, наследный принц?

— Ваше величество, ваш внук — Пэк Ён.

Вдовствующая королева покосилась на Пэк Ёна, окольно дававшего понять, что он не наследный принц, и отмахнулась.

— Но ведь «наследный принц» Пэк Ён, не так ли? Или кто-то называет вас великим князем?

— …

— Как забавно. Страна одна, а наследников двое.

От этих слов вдовствующей королевы Ким Ён Ину стало не по себе, и он украдкой взглянул на Пэк Ёна. Прежде наследный принц Пэк Ён тоже смутился бы от таких слов вдовствующей королевы и не знал бы, что ответить, но сегодня почему-то держался так, будто ничего особенного не прозвучало.

Пусть это и её величество вдовствующая королева, но слова-то крамольные, — как у него ни один мускул на лице не дрогнул?

Пока Ким Ён Ин тревожно гадал, вдовствующая королева, улыбнувшись Пэк Ёну, снова спросила:

— Я спросила, не желает ли мужчина сорвать цветок, а ответа нет. Видно, старуха слишком вольно пошутила с благородным мужем.

— …

— Разве не так, первый министр?

Вдовствующая королева обернулась к Ким Ён Ину, ища поддержки. Увидев в её взгляде безмолвный упрёк — что же ты не помогаешь? — Ким Ён Ин поспешно заговорил:

— И благородный муж — всё же мужчина, а герои, как известно, падки на красоту, такова уж неизбежная мужская природа. И если ваше высочество возжелает цветок…

Пэк Ён, с бесстрастным лицом смотревший на улыбавшегося Ким Ён Ина, бросил:

— Не люблю.

— Простите?

— Цветы. Не люблю. Какой смысл в хрупких созданиях, что едва успевают отцвести один сезон?

Только что он говорил «лик как цветок, стан как луна», а теперь заявляет, что в хрупких созданиях, цветущих один сезон, нет смысла. Он прямо говорил, что дочь первого министра ни на что не годна. Вдовствующая королева нахмурилась и одёрнула его: «Наследный принц!» Тогда Пэк Ён усмехнулся и поднял чашку. Держался он так, будто сказать мог бы многое, но проглотит всё вместе с чаем, и вдовствующая королева цокнула языком. Её взгляд мельком скользнул по Чхун Ён и ушёл в сторону.

Ким Ён Ин смотрел на дочь, будто сидел на иголках. Он считал, что пусть она и уступает Хон-бин, но и очарованием, и красотой не обделена, а теперь, приглядевшись, увидел, что дочь выглядит бледновато. Как же быть? Поколебавшись, он снова заговорил:

— Если собрать много цветов, какие-нибудь будут цвести во все четыре сезона, ваше высочество.

Ким Ён Ин, ничем не выдавая беспокойства, пошутил с таким видом, что казался даже развязным. Тогда Пэк Ён со стуком поставил чашку и спросил:

— Тот, кто желает круглый год смотреть на то, что ему не по нраву, — не повредился ли он умом?

— Наследный принц!

Вдовствующая королева уже готова была отчитать его за непочтительность, но в этот миг Пэк Ён обернулся к двери. Некоторое время он молча смотрел на дверь, а потом поднялся.

— Ваш внук позволит себе удалиться, ваше величество. И ещё…

Ким Ён Ин увидел холодные глаза Пэк Ёна и невольно поёжился. На него нашло странное чувство. Всего лишь встретились взглядами — отчего же на миг навалилась такая гнетущая сила? Она тут же исчезла, но на одно мгновение по коже пробежал мороз, будто он встретил тигра.

Пэк Ён, уже выходя за дверь, обернулся к вдовствующей королеве.

— Бин вашего внука — человек бесхитростный, видно, пришла не туда. Ваш внук заберёт её с собой, так что не тревожьтесь.

От этих слов Пэк Ёна вдовствующая королева широко раскрыла глаза.

Она нарочно удержала Пэк Ёна здесь и послала за Хон-бин. Чтобы надавить на Хон-бин: четыре года как замужем, а детей нет — так пусть введёт в дом младшую жену. Расчёт был в том, что, если Хон-бин согласится, Пэк Ён, как бы ни была мила ему его бин, не сможет при ней отказаться. А внук повёл себя так, будто знал обо всём этом.

Как?

Она велела привести Хон-бин, лишь когда задержала здесь внука. Этот замысел она никому не открывала. В Тхонмёнджоне есть лазутчик Пэк Ёна? Это возможно, но как, каким образом этот лазутчик сообщил Пэк Ёну, что идёт Хон-бин? Чтобы передать ему это, лазутчик должен был находиться в этой самой комнате. То есть передать всё прямо у неё на глазах.

Среди тех, кто в этой комнате, есть лазутчик?

Глядя, как Пэк Ён выходит и дверь закрывается, вдовствующая королева обвела взглядом комнату. Все лица были ей до боли знакомы. Лица, которые она видела добрый десяток лет, с почтительным видом смиренно стояли вокруг.

Среди них лазутчик? Нет, даже если так — передать прямо у меня на глазах?

Как такое возможно?

Веки вдовствующей королевы задрожали. Какой наглец посмел как ни в чём не бывало предать её прямо у неё перед глазами!

— Говорят, господин первый министр вместе с третьей барышней изволили прийти в Тхонмёнджон.

Рука Ён Хе, надевавшая янтарное кольцо, замерла.

Если подумать, это вполне естественно.

Станет Пэк Ён великим князем или наследным принцем — ему суждено брать младших жён. Это естественно, и всё же ей почудилось, будто тяжёлое лезвие слегка полоснуло по сердцу. Ён Хе невесело усмехнулась. Ревности не должно быть ни в коем случае. Она слышала это наставление с самого рождения — наверняка не одну тысячу раз, — и всё же такая боль.

— Вот как.

— Всё будет хорошо. Его высочество ведь так вами дорожит.

Щебеча, Сан А аккуратно заплетала волосы у висков Ён Хе. Это была видоизменённая высокая причёска: волосы заплетали во множество кос и поднимали наверх. Ён Хе всегда носила простой узел, и от такой пышной причёски ей было не по себе; она осторожно попросила перестать, но и Сан А, и сангун Хан настаивали, что нужно выглядеть пышно.

— Нужно показать, что вы твёрдо стоите на ногах.

Ён Хе закрыла глаза. Под сомкнутыми веками встало море, которое она увидела впервые в жизни. Что было бы, если бы она села на тот корабль? Если бы уплыла в далёкую страну. Какой была бы её жизнь, если бы она тихо жила в далёкой стране, где никто её не знает?

Она знала, что ещё молода. Двадцать три года. Женщину, у которой не было детей, то и дело считали сущим ребёнком. Но Ён Хе уже слишком устала.

Да, если у его высочества появится другая женщина, мне незачем из-за этого страдать.

Она ведь знала, что такова жизнь женщины королевского рода. Да разве только королевского? Такова была жизнь и женщин из знатных семей. У её отца, Хон Чжэ Ика, одних только наложниц, взятых в дом, было две. Сколько он держал на стороне, было не сосчитать, а если прибавить и кисэн, то, пожалуй, не хватило бы пальцев обеих рук. По сравнению с ним супруг Ён Хе был мужчиной, до странности равнодушным к женщинам.

Если подумать, так и было. Он был истинно благородным мужем, ночи напролёт не спал в тревоге о делах государства.

Наследный принц, совершенно равнодушный к удовольствиям. Его голова была полна долгом перед государем и почтением к родителям.

Мне он тоже не показывал любовной нежности, но супружеский долг хранил.

А нынешний он казался человеком, в котором нет ни долга перед государем, ни почтения к родителям. А супружеский долг — остался ли?

Зато теперь в нём есть…

Необъяснимые поступки, роскошные подарки неизвестно откуда — и его взгляд.

Мужских взглядов я почти не знала, но и я вижу, что он другой.

Это был не тот взгляд, каким наследный принц Пэк Ён всегда смотрел на неё — как на несчастную сестрёнку. Это был взгляд мужчины, желающего женщину. Голос, открыто выдававший тоску. Жесты, в которых кипела мучительная страсть человека, который любит и желает кого-то одного. Покрасневшие кончики ушей.

Боже, в ту минуту даже у Ён Хе сердце ёкнуло. В комнате было много людей, а ей почудилось, будто они одни. Потому что всё его внимание было обращено только на неё. В его глазах единственным, кто в этой комнате что-то значил, была она.

Наверное, поэтому…

…то, с чем она давно смирилась, вдруг заново царапнуло сердце.

Когда пышно наряженная красавица шла через дворец, придворные наполовину кланялись, наполовину застывали, забыв обо всём. «Вот уж правду говорят — первая красавица Хэсона…» — со вздохом восхитился кто-то. Первая красавица Хэсона. Эти слова отозвались в ушах Ён Хе горечью.

Её мать, Пак Пхён Нён, происходила из рода Пак из Тхоный. Для брака со вторым сыном главной ветви рода Хон из Ёнга род Пак из Тхоный был слишком незначителен. Род Пак, едва сохранявший звание янбанов 1, воспрянул лишь тогда, когда пятая дочь, которую называли первой красавицей Хэсона, вышла замуж за второго сына рода Хон из Ёнга.

1 Янбаны — служилая знать, высшее сословие.

Ён Хе мало что знала о том, как было дело, но, по шёпоту слуг, мать ещё до свадьбы носила под сердцем старшего брата. Разумеется, разразился большой скандал, но, поскольку они были «помолвлены», всё сошло на нет. А на самом деле, мол, обе семьи поспешно заключили помолвку, прежде чем предстать перед королём.

Мать всю жизнь трепетала перед бабушкой. Она жила в роскоши, как и подобает важной хозяйке знатного дома, но при этом вечно боялась попасть у бабушки в немилость. Однажды в холодный снежный день служанки по приказу бабушки даже вытащили мать из дома. Ён Хе до сих пор не могла забыть, как с материнской ноги слетела на снег расшитая туфелька и как беспомощно болталась в воздухе нога в белом носке, когда служанки чуть ли не волоком уносили мать.

Первая красавица Хэсона.

Люди говорили, что мать благодаря красоте устроила свою судьбу. Но Ён Хе, может быть, оттого, что слишком часто видела, как мать, важничавшая на людях, дрожит дома, ни разу не считала её жизнь лёгкой. Первая красавица Хэсона, первая красавица Хэсона. Когда мать так называли дома, в этом почти всегда звучала насмешка. Одна красота, и больше ничего. Красотой выбилась в люди. Красоту выбрал отец, а расплачиваться за этот выбор пришлось одной матери.

Если красота такова, Ён Хе её не хотела. Если за то, что ты красивее всех, тебя первой срывают и ставят в вазу, лучше уж всю жизнь оставаться неприметной и жить на той земле, где хочется.

Все скажут, что я с жиру бешусь.

Она и сама понимала. Говорить такое, разодевшись и увешавшись роскошными украшениями, — всё это пустое. Но и сегодня утром ей снилось море. Она смотрела на то море, которое увидела перед самым отплытием, — и проснулась в глубине дворца за девятью стенами.

— Как я сегодня рад! Встретить вас здесь…

А ещё этот мужчина перед ней.

Этот мужчина, что смотрит на неё таким жалобным взглядом, — кто же он…

Кто ты такой?

Ён Хе закусила губу.

Всю дорогу, пока они шли с Пэк Ёном, Ён Хе молчала. Её вызвали в Тхонмёнджон — почему же Пэк Ён с улыбкой говорит, что «её величество вдовствующая королева велела вам вернуться»? Непонятно было, действительно ли её отпустили или это Пэк Ён надавил. Муж, которого она знала, никогда не посмел бы так поступить с бабушкой. Но этот мужчина, кто знает…

Ён Хе подняла на него глаза, и Пэк Ён, шагавший рядом, будто почувствовав её взгляд, посмотрел на неё сверху вниз и улыбнулся.

— Да?

— Я ничего не говорила, ваше высочество.

— А мне показалось, вы позвали меня глазами.

Вы правда тот, кто был моим мужем?

Она не могла спросить об этом не из недостатка смелости. И не потому, что ответ был очевиден. А потому, что не смогла бы вынести ответа. Скажет «да» — сможет ли она поверить? А скажет «нет»? Что тогда? Идти в тронный зал?

И доложить государю, что сын, которого он признал, по-моему, вовсе не он? На одних подозрениях? Без всяких доказательств?

Так нельзя. Пока нет неопровержимых доказательств, он и есть наследный принц Пэк Ён. Ведь король его признал. Поэтому и во дворце никто не смеет даже заговорить о том, он ли это на самом деле.

Все недоумевают.

Никто не смеет сказать этого вслух, но каждый втайне гадает и сомневается. Раз сомнения появились в Тэджоджоне, значит, и в Тхонмёнджоне их питают. Во внутреннем дворе подозрение — как моровое поветрие. Стоит одной что-то заподозрить, и в мгновение ока подозрение расходится повсюду.

И чем сильнее люди сомневаются в наследном принце Пэк Ёне, тем пристальнее смотрят на Ён Хе. Пытаются угадать, к какому выводу пришла она.

Хочу к морю.

Пусть даже нельзя сесть на корабль и уплыть в чужую страну — только бы ещё раз увидеть то море. Одно это, казалось, немного облегчило бы тяжесть на душе. И тут что-то коснулось её уха. Очнувшись, она подняла голову: рука наследного принца Пэк Ёна касалась её уха.

— Что вы…

— Пэгильхон 2. Подумал, вам пойдёт.

2 Пэгильхон — «алый сто дней»: так в Корее называют индийскую сирень, дерево, которое цветёт почти всё лето. Название перекликается с поговоркой «ни один цветок не алеет и десяти дней».

Он сорвал цветущую ветку и вставил цветок ей за ухо. Цветок, значит. Ён Хе горько усмехнулась. Всю жизнь она слышала, что красива, как цветок. А за спиной люди шептались: «Ни один цветок не алеет и десяти дней», — и втайне ждали, когда её красота увянет и она падёт.

Не нужна мне была такая красота.

Она знала, что подходит под общее мерило красоты. Но никогда этого не хотела.

Раз вам так хочется — забирайте.

Ён Хе тошнило и от слов о том, что она красива, и от похвал, сравнивающих её с цветком. Ей было невыносимо терпеть эти жадные до зрелища взгляды: в лицо — одно, а за спиной ждут её падения. Раньше она ещё могла это вынести. Раньше, когда она не знала, до какой низости они дойдут, стоит ей пасть, она принимала всё это как плату за то, что родилась дочерью семьи сподвижников основателя династии, но теперь её терпению пришёл конец.

Чего я такого желала и в чём так провинилась?

Хотелось с рыданиями спросить кого-нибудь — но спросить было некого. Вокруг всегда была лишь пустота. Есть ли на самом деле небесный бог, бог гор, бог-дракон? А если есть, на что они смотрят?

— Цветы я… не люблю.

Сказав это, Ён Хе вспомнила один день.

Это было сразу после свадебного обряда.

Пока её возводили в сан наследной принцессы, она очень устала. Едва её выбрали на третьем отборе невест, она переехала — поселилась во дворцовой усадьбе Чханыйгун. Когда-то там жил до восшествия на престол один из прежних королей, потом она была усадьбой одной из принцесс, и дух там был под стать высоким особам, некогда там жившим. Даже Ён Хе, которая родилась в роду Хон из Ёнга и всю жизнь воспитывалась в строгости, каждую ночь с трудом засыпала — такой суровостью было пропитано это место.

И наконец обряд, когда наследный принц сам приезжает за невестой. Она стояла с тяжёлыми украшениями на голове, в тесном парадном одеянии, превозмогая стучащую в висках боль. Издалека доносилось, как отец и наследный принц, по обряду, наперебой приглашают друг друга войти. О чём она тогда думала? Кажется, ей хотелось, чтобы всё поскорее кончилось, а может быть, хотелось просто упасть без чувств.

В первый день после обряда, когда она вошла во дворец, наследный принц принёс ей в горшке пион. Пион, царь цветов. Персиковый пион был так красив, что она засмотрелась на цветок, и тогда он сказал:

«На тебя похож».

Она перевела на него взгляд, и он усмехнулся.

«Пусть я зову тебя на „ты“ только до этой ночи. Теперь и „ты“ мне говорить нельзя, Ён Хе».

Они росли как брат и сестра, а теперь им предстояло стать мужем и женой. От долгого-долгого свадебного обряда оставался лишь пир, на котором молодые делят чашу. Обменяются чашами, укроются одним одеялом — и станут супругами. Мужчина, которому ей всю жизнь служить как мужу. Он был достоин этого во всём, и ей следовало быть благодарной, но в тот день Ён Хе немного устала. Может быть, поэтому с языка сорвалось то, чего она обычно не говорила:

«Людям ведь нравится разное… А я не люблю цветов».

«…»

«Простите».

Слова Ён Хе были дерзкими, но он, как всегда, лишь улыбнулся. Не упрекнув Ён Хе, он погладил лепесток пиона и спросил:

«Можно спросить, почему не любишь?»

«Мне неприятно смотреть, как их за то лишь, что они приметны, вырывают из родной земли и запирают в горшке».

Она понимала, что говорит лишнее, но почему-то не могла остановиться. Ей было очень не по себе оттого, что придётся делить одеяло с мужчиной, за которым она всю жизнь ходила как за старшим братом. Её душило то, что в её жизни ничто так и не делается по её воле. Ей было тяжело оттого, что в конце концов она оказалась в этом дворце и даже ни разу не попыталась воспротивиться.

Порой ей приходило в голову отчаянно воспротивиться отцу. Но перед глазами стояли бледные ноги матери в белых носках. Если взбунтуется она, её в худшем случае отругают или запрут в кладовой. А мать могут жестоко отчитать, и бабушка может её высечь.

Не то чтобы ей был противен наследный принц. Никакого другого мужчину она себе и не представляла. Она и не знала других мужчин. Всю жизнь просидела взаперти на женской половине — откуда ей было знать мужчин? Отец обращался с ней как со слитком золота. Кутал, как драгоценную вещь. Работников и слуг-мужчин наказывали, стоило им хотя бы оказаться возле флигеля, где она жила. Чтобы не допустить ни малейшего скандала, отец полностью отгородил её от мира.

Но то, что в её жизни никак не учитывалась её воля, всегда отзывалось удушьем. Иногда она с силой давила ладонью себе на грудь. Лекари говорили, что у неё недуг от семи чувств 1. Отец, называя её слабой, изрыгал чудовищные слова вроде «не пойму, от какого она семени». В такие минуты мать, опасливо озираясь, щипала её там, где не видно.

1 Недуг от семи чувств — в восточной медицине болезнь, вызванная подавленными переживаниями: радостью, гневом, печалью, страхом и др.

А когда она думала о том, что в конце концов стала жертвой, принесённой ради ещё большей власти отца, ей хотелось истязать самоё себя.

А может, она дерзила, потому что чувствовала за собой поддержку наследного принца. У неё было десять братьев, но старшим братом она могла назвать лишь одного-единственного человека — наследного принца.

Наследный принц в ответ на её злые, колючие слова только мягко улыбался. А потом впервые кончиками пальцев легко коснулся отворота её одежды и убрал руку.

«Жаль, что его вырвали из земли. Но я постараюсь, чтобы мой пион стал самым счастливым цветком на свете».

«…»

«Раз цветы люблю я, мне и стараться, не так ли?»

Даже с дерзкой невестой наследный принц был так ласков.

Он был поистине безупречным наследным принцем.

— Я тоже их не люблю.

От слов наследного принца Пэк Ёна Ён Хе резко вскинула голову. С тем же лицом, что и в ночь свадебного обряда, наследный принц улыбался — но совсем по-другому.

— Я никогда не любил цветы.

Никогда?

Нет, наследный принц Пэк Ён любил цветы.

Он радовался прекрасному. Он был единственным, кто знал, что Ён Хе не любит слышать, что она красива, и всё же, не обращая на это внимания, любовался её красотой. Не похотливым взглядом, а глазами, которые искренне наслаждаются красотой. Он был мужчиной, любившим прекрасное. Мужчиной, который, даже уходя на войну, до последнего не забывал полить цветы, за которыми ухаживал своими руками.

— Смею думать, вам лучше не говорить такого.

Пэк Ён усмехнулся в ответ. Она думала, что он спросит: «Почему нельзя?» — но он не спросил. Лишь коснулся цветка у неё за ухом и заговорил о другом:

— Даже нелюбимый цветок, расцветая у вашего уха, становится мне мил. Сердце — такая непостоянная вещь, не правда ли?

— Вам нельзя иметь непостоянное сердце. Ваше высочество…

— Я не наследный принц и не опора государства.

Перебив её, он склонил голову набок. С естественной простотой, как молодой зверёк.

— Я никто — так почему же мне нельзя иметь такое сердце? Я всего лишь ваш мужчина.

— Ваше высочество. Слуги услышат — осудят.

— Кто же?

Рассмеявшись, он простодушно переспросил. Кто? В его голосе звучало искреннее любопытство и вместе с тем — с той же непринуждённостью — угроза: «Если такой найдётся, я покажу, что с ним бывает». Едва он это произнёс, все придворные вокруг разом распростёрлись на земле, взывая: «Смилуйтесь!»

— Я ещё ничего не сделал, так что не раздражайте меня и встаньте.

В голосе Пэк Ёна было какое-то странное давление. Он говорил мягко и не сердился, но в этом странном голосе ясно читалось: кто мне досадит, тому несдобровать.

Прежде он не имел привычки то и дело давить на слуг.

Это другой человек.

Теперь Ён Хе могла сказать это наверняка. Другой человек. Человек, который не любит цветы и привык подавлять других. Человек, который, как ни странно, помыкает людьми и пользуется властью ещё свободнее, чем её муж, бывший наследным принцем.

Не император же он государства Кон — кто же он такой, чтобы держаться так величественно и так ловко повелевать людьми? Если судить по одним повадкам, он будто и впрямь император.

Но если он другой человек, остаётся один вопрос. По какой же причине…

— Госпожа из Сучжонгуна, вам велено явиться в тронный зал.

Ён Хе обернулась на внезапный голос: неслышно подошедшая сангун из тронного зала стояла перед ней и докладывала. Давно ли она здесь? У Ён Хе вдруг мелькнула догадка. Может, Пэк Ён давил на слуг, чтобы преподать урок этой сангун из тронного зала?

Страннее всего было…

— Госпожа.

Сангун, изо всех сил скрывая нетерпение, торопила Ён Хе. Было видно, как ей хочется поскорее уйти отсюда. Ён Хе приказала:

— Веди.

Почему король так уверен, что этот мужчина — его сын? На чём основана его уверенность? Прежде чем уйти, Ён Хе молча поклонилась Пэк Ёну и ещё раз внимательно на него посмотрела. Внешне он ничем не отличался от мужа. Но разве король признал бы его лишь по внешности? Теперь, когда видели тело и его уже похоронили в гробнице?

Что-то здесь есть.

Что-то, чего она не знает.

Свёкор Ён Хе сидел на престоле дольше всех королей в истории Хэсона. Оттого он привык в своей опочивальне, в Хиджондане, и есть, и спать, и принимать сановников, и обсуждать государственные дела. Из Хиджондана он почти не выходил. Даже сына, которого три года считали мёртвым, он принял, когда тот вернулся живым, не в тронном зале, а в Сонджонджоне, зале государственных дел.

А меня он всё больше принимал в Сонджонджоне.

Может, ему было противно даже впускать в свою опочивальню ненавистную невестку? Всякий раз, проходя под крытой галереей Сонджонджона, Ён Хе чувствовала, будто ей рвут сердце. Было так тяжко, что она, казалось, вот-вот упадёт, и хотелось просто бежать куда глаза глядят. Слишком страшно было думать об унижениях, которые ждали её в конце этой галереи, в Сонджонджоне.

Поэтому, услышав, что её зовут в тронный зал, она, разумеется, решила, что речь о Сонджонджоне. Но…

Хиджондан?..

Чтобы попасть в Хиджондан, придворным женщинам нужно было пройти через Тэджоджон, покои королевы. Перед Хиджонданом были не ступени, а приставная лестница, женщинам по ней подниматься и спускаться было неудобно, да и помимо этого там можно было столкнуться с посторонними мужчинами, так что ходить туда им запрещалось.

Проходя через Тэджоджон, Ён Хе встретилась глазами с сангун Мун из Тэджоджона. Сангун Мун, увидев, что она идёт мимо, похоже, догадалась, куда та направляется, и на лице её отразилось лёгкое недоумение.

Значит, и другим кажется странным, что я иду в Хиджондан.

С горечью подумав так ещё раз, Ён Хе прошла мимо неё. В этот миг сангун Хан, шедшая за Ён Хе, мельком встретилась взглядом с сангун Мун и мысленно нахмурилась. Взгляд, который исподволь бросила на неё сангун Мун, словно говорил: «Потом нам надо бы поговорить».

А есть ли нам о чём говорить?

С тех пор как сангун Хан поступила в Восточный дворец, её госпожа ни разу не спала спокойно. Ночь за ночью она тяжело дышала и металась, так что Сан А и сангун Хан дежурили по очереди. Госпожа, наверное, об этом и не знала, но каждую ночь они ухаживали за наследной принцессой, то есть нынешней Хон-бин. Гладили её по голове, держали за руку. Когда Хон-бин бывало особенно плохо, Сан А и вовсе забиралась к ней под одеяло и обнимала свою госпожу.

Зная, что, пока госпожа в здравом уме, она из последних сил старается ничем себя не выдать, Сан А ни за что не рассказывала ей, как та ведёт себя во сне. Как-то ночью, куря с сангун Хан табак, Сан А пробормотала, что если госпожа хоть по ночам не будет так мучиться, то и вправду сойдёт с ума, и страшно, как бы с ней чего не случилось.

Отчасти Хон-бин стала такой из-за строгого воспитания отца, заместителя главы Хонмунгвана, господина Ха Ына, но по-настоящему её ночи стали тяжкими после того, как наследного принца Пэк Ёна привезли мёртвым. Открыто её изводил тронный зал, но и Тэджоджон не оставлял её в покое.

Однажды посреди зимы её заставили целых два часа простоять на коленях во дворе Тэджоджона. А сангун, стоявшие рядом, нарочно, чтобы она слышала, перебрасывались такими оскорбительными словами! Вся в мать, одной красотой берёт, в конце концов сгубила мужа — два часа подряд её заставляли слушать этот вздор. И так было не раз и не два.

Разумеется, и у сангун Хан была глубокая обида на Тэджоджон. Сангун Хан отчётливо запечатлела в памяти все случаи, когда эти сангун из Тэджоджона, опираясь на свою госпожу, смели унижать тогдашнюю наследную принцессу, нынешнюю Хон-бин. Среди них была и эта сангун Мун — так о чём же им теперь говорить?

Не о чем нам говорить. Разве что за ней должок!

И всё же сангун Хан, отворачиваясь, послала сангун Мун лёгкую улыбку. Будто ей интересно, что та скажет. Иначе и быть не могло. Кто же, живя во дворце, открыто выставляет напоказ свои обиды и помыслы? Сначала выслушать, сначала улыбнуться, а если уж вонзать нож в спину — то добивать наверняка. Таково было главное правило сангун Хан.

Если от неё будет толк, выжму досуха.

Отвернувшись от сангун Мун, сангун Хан холодно сверкнула глазами.

Давно она не бывала в Хиджондане, но когда свёкор в последний раз не оскорблял её и не швырял в неё вещи, а угощал чаем, она и вспомнить не могла. Ах да — сразу после того, как её возвели в сан наследной принцессы. Тогда она сидела рядом с наследным принцем и слушала наставления государя.

Тогда я думала, что впереди у меня лишь гладкий путь.

Во время свадебного обряда ей казалось, что это самое тяжёлое время в её жизни. А оказалось, то была, можно сказать, пора цветения. Если вспомнить всё, что обрушилось на неё потом, так оно и было. Она наконец-то вырвалась из дома, и, каким бы суровым ни был дворец, под защитой наследного принца ей было куда уютнее, чем дома.

— Ну что, с Пэк Ёном живёте ладно?

Уже первый вопрос не сулил ничего хорошего.

Ён Хе, не притрагиваясь к чашке, осторожно подняла глаза на государя. Что ответить? Если потом окажется, что он самозванец, про неё, сказавшую здесь, что живут они ладно, станут говорить: девка даже мужа не узнала — таких и камнями забить не грех. Но как можно сейчас отрицать сына, которого признал король?

— Мы лишь живём, соблюдая должное.

Король мысленно цокнул языком.

У Хон Чжэ Ика было целых десять сыновей, а он души не чаял в этой дочери. В свете говорили, что она красива в мать и потому отец не может её не лелеять, но король никогда так не думал. Хон Чжэ Ик был не из тех, кто думает так по-человечески.

И если, впервые увидев Хон Ён Хе, король счёл её всего лишь хорошенькой, то теперь он понимал:

Родись она мужчиной, повелевала бы целой эпохой.

Жаль тебе, должно быть, Хон Чжэ Ик.

Как имуги 1 тысячу лет лежит, свернувшись, в ожидании вознесения, так и эта девчонка была долготерпелива. Бей её, лей на неё воду — эта упрямая девчонка ни разу даже глаз не подняла. Пусть и перед троном, но если на душе накопилась обида, глаза хоть слезами бы наполнились, а эта три года только терпела и терпела. Она была точно статуя Будды. Не в том смысле, что была так милосердна, — просто так неподвижна, что не казалась живой.

1 Имуги — в корейских поверьях огромный змей, который после тысячи лет ожидания может стать драконом и вознестись на небо.

Говорят, он в ней души не чает, а лицо у неё всё то же.

Лицо не меняется, а ответы безупречны — не придерёшься.

— Ха Ын как-то сказал, что ты — его шедевр.

— Простите.

— Недаром твой отец так тобой доволен.

— Я лишь до глубины души тронута вашей благосклонностью.

Ну просто картинка, а не девка.

Одно время ему бросалась в глаза её красота. Потом — осанка, а с какого-то времени короля стало беспокоить то, как невестка держится — будто гладь озера. Озеро, по которому, сколько ни бросай камней, не идёт рябь, в конце концов начало его немного пугать.

Озеро, по которому не идёт рябь, сколько ни бросай в него камней и даже если столкнуть в него скалу, — это что-то странное. Разве такое бывает, если в нём не живёт нечисть или горный дух? Поэтому король успокоился, когда она попросила отпустить её в чужую страну. Всё-таки человек. Он будто изгонял что-то неведомое и страшное, но с напускной милостью дал своё соизволение.

И вот они встретились снова.

Картинка — или…

Король перевёл взгляд на серьги, покачивавшиеся в ушах невестки. Один из прежних королей запретил серьги, ссылаясь на то, что тело, волосы и кожу мы получаем от родителей, но в последнее время они снова вошли в моду. Почти все женщины прокалывали уши, да и среди мужчин понемногу появлялись такие. Говорили, что сановники, являясь на службу, серьги снимают, а вне службы нарочно щеголяют в длинных серьгах. И женщины королевского рода только и думали, как бы надеть серьги попышнее.

— Эти серьги тебе подарил Пэк Ён?

— Да, ваше величество.

— Ёансок.

Ёансок?

У Ён Хе мигом побежали мурашки, и она прикусила губу изнутри. Ёансоком называли драгоценный камень, выточенный из глаза нечисти. Теперь, пожалуй, дороже камня не было, но Ён Хе его не любила. И наследный принц не был из тех, кто тратит личную казну на роскошь и дарит такие дорогие камни, так что ёансока она ни разу и не видела.

Ён Хе с трудом подавила желание сорвать серьги и швырнуть их прочь.

Женщина, которая не любит роскоши, терпелива и почти не выдаёт своих мыслей, — с такой трудно сладить.

Надо было отослать её подальше.

Что, если бы он отослал её хоть на день раньше? Может, тогда и этот явился бы на день раньше?

— Не нравится тебе ёансок?

— Нет, ваше величество. Ваша покорная слуга была неразумна и ждёт наказания.

Казалось, она вот-вот падёт ниц, моля о прощении, и король поспешил её остановить.

— Какая ещё неразумность, не надо ждать наказания. Не нравится — значит, не нравится; разве у тебя не может быть своих вкусов? Будь поспокойнее. Иначе как ты родишь наследника?

Слово «наследник» мучительно больно впилось Ён Хе в сердце.

Раз муж вернулся живым, теперь пошёл четвёртый год их брака. Сколько бы на деле они ни прожили вместе, люди, ссылаясь на её нынешний возраст, станут корить её бесплодием. Чтобы избежать этих упрёков, ей нужно понести дитя, а для этого…

Но ведь он не его высочество.

Зачать дитя от незнакомого мужчины — немыслимое дело. Она понятия не имела, кто этот мужчина, носящий оболочку, в точности как у её мужа.

— Это недостаток добродетели вашей покорной слуги.

— Какой там недостаток, вот если бы ты понесла от мужа, которого нет, — вот это была бы беда. Всё оттого, что Пэк Ёна не было рядом, так что тебе, хозяйке Сучжонгуна, тревожиться не о чем. …А ведь я и правда был невнимателен. Не твоя вина, что Пэк Ён так ушёл, а я дал тебе титул Хон. Хочу хоть теперь сменить твой титул на тот, что ты заслуживаешь, — есть у тебя желание? Меня тревожит и то, что всё это время я о тебе не заботился, так что, если чего-то хочешь, говори всё.

— Ваша покорная слуга милостью вашего величества жила спокойно — чего ей ещё желать?

— Добродетельная жена, добродетельная жена.

Король покачал головой и отпил чаю. А потом чуть пододвинул к Ён Хе стоявшую перед ней чашку. Это был молчаливый приказ пить. Не смея ослушаться, Ён Хе подняла чашку и медленно выпила. Надеясь, что в чашке нет яда. А если он есть — моля, чтобы это был смертельный яд, который оборвёт жизнь разом.

Его высочество вернулся, так что какое-то время я буду в безопасности.

Она это понимала, но душу, которую так долго терзали, то и дело охватывали нелепые тревоги и страх. Ён Хе с трудом подавила беспокойство и с невозмутимым видом поставила пустую чашку. И сангун из личных покоев короля, как само собой разумеющееся, снова её наполнила.

— Я позвал нашу добродетельную жену, чтобы кое-что ей поручить.

— Приказывайте, ваше величество.

— Какой там приказ.

Король усмехнулся. Глядя, как он улыбается, будто ласково и как ни в чём не бывало, Ён Хе с трудом удержалась, чтобы не стиснуть край юбки. Эта улыбка опасна. В голове у неё настороженно блеснуло лезвие. Три года король её мучил. Иначе говоря, за три года она не раз видела то неприкрытое выражение его лица, какого он другим не показывал. Сейчас выражение его лица было насквозь притворным. Значит, он что-то задумал.

— Говорю как отец. …Сын вернулся, а он мне совсем чужой. То ли оттого, что прошло три года, то ли оттого, что он умер и ожил. Мой сын, в этом сомнений нет, а что у него на душе, я не пойму… Поэтому ты будешь два-три раза в неделю заходить ко мне, чтобы я знал, о чём Пэк Ён думает, чем занимается, с кем встречается и что ест. Итак, раз в три-четыре дня приходи и докладывай.

Прежде чем ответить, Ён Хе молча посмотрела на свёкра. Ей хотелось услышать, на чём основана его уверенность, что это «несомненно его сын». Но она была не вправе спрашивать. Задать такой вопрос могла бы, пожалуй, лишь королева — мать государства и родная мать наследного принца Пэк Ёна. Поэтому Ён Хе смиренно опустила глаза.

— Исполню волю вашего величества.

Глядя на белую макушку невестки, давшей ясно понять, что она лишь подчиняется приказу, король криво усмехнулся.

Раздражает меня эта девка.

Будь она чуть глупее, чуть бестолковее или хотя бы чуть понятнее, она не раздражала бы его так. Эта девка непременно наделает бед. У него было сильное предчувствие.

— Ах, как жаль! Говорят, ёансок так полезен для здоровья.

— И не говорите. Да к тому же, говорят, от порчи оберегает — потому, верно, его высочество и пожаловал столько украшений с ёансоком.

Едва вернувшись в свои покои в Сучжонгуне, Ён Хе с отвращением сорвала серьги и отшвырнула их. Она велела унести весь ёансок до последнего камня в хранилище, и Сан А с сангун Хан мысленно цокнули языком. Зная, как госпожа не выносит вещей, добытых из тел нечисти вроде ёансока, они нарочно ничего ей не говорили, — и какой же проклятый болтун распустил язык?

— Ой, смотрите.

Служанки, нагруженные ларцами и направлявшиеся в хранилище, обернулись на чей-то возглас. Посреди двора стоял наследный принц Пэк Ён, видно, откуда-то возвращавшийся. А перед ним, дрожа всем телом, стояла служанка.

— Ой, да ведь это та, с кем я живу в одной комнате.

Первой её узнала служанка Со. При её словах глаза остальных служанок сузились. Это была одна из тех, кого недавно прислали пополнить Кёнхунгак: ей не хватило места, и её поселили в Сучжонгуне. Эта служанка с самого начала в открытую выведывала дела Сучжонгуна и распускала сплетни о госпоже Хон-бин, так что всем было с ней неуютно.

— Что там случилось?

Слов было почти не слышно, но было ясно, что она прогневала наследного принца Пэк Ёна. Наследный принц сказал несколько слов и ушёл, а потом пёльгамы потащили рыдающую служанку прочь. Издали казалось, что ничего дурного она не сделала, так что оставалось только гадать, в чём дело.

Наконец служанки увидели, что к ним идёт служанка Пак, которая лежала ниц неподалёку от того места, и, сбившись в кучку, стали её ждать. Уж служанка Пак-то наверняка расскажет им, в чём дело. Едва служанка Пак подошла, они двинулись дальше. Если слишком долго стоять на месте, это бросится в глаза. Служанка Пак быстрым шагом влилась в их стайку и забрала у каждой по ларцу, составив себе ношу. Пришедшая с пустыми руками служанка Пак в мгновение ока стала нести ларцов не меньше, чем остальные.

— Барышне Со с сегодняшнего дня опять придётся спать одной.

От слов служанки Пак служанка Со широко раскрыла глаза.

— Её прогнали?

— Его высочество изволил сказать, что от этой служанки несёт табаком, это ему крайне неприятно, так что пусть в Сучжонгуне больше и ноги её не будет, а раз она не умеет содержать себя в чистоте, пусть её отправят в прачечную и сперва научат этому.

Если самым желанным местом службы для служанок были личные покои, то прачечная была одним из самых нежеланных. Конечно, стирали там и мочили руки в воде не сами служанки. Такую чёрную работу, разумеется, делали дворцовые рабы, но выслужиться при высоких особах оттуда было нечего и думать, да и обращались там с людьми очень скверно. Стирать каждый день не приходилось, но одежда во дворце была дорогая, обращаться с ней нужно было бережно, а если что случалось — жди сурового выговора. Зато, как ни старайся, похвалы там не дождёшься. Служанке, которая была приписана к Кёнхунгаку, стоявшему бок о бок с Тэджоджоном, где часто бывали высокие особы, попасть в прачечную — как тут не разрыдаться.

А разве от неё пахло табаком?

Пока служанки злорадствовали — так ей и надо, наверняка лазутчица была, — служанка Со одна недоумённо склоняла голову набок.

Курить-то она, кажется, курила.

Табак курила примерно половина придворных. Говорили, он и для здоровья полезен, и скопившуюся в душе досаду снимает, так что не курить вроде бы и незачем, но служанка Со не курила. Вон-бин, растившая служанку Со как дочь, строго её воспитывала и курить не позволяла, а перед самой смертью наказала ей: «Непременно помни мои наставления», — поэтому служанка Со к табаку даже не притрагивалась. Сама не куря, она, разумеется, была чувствительна к его запаху.

Однако служанка из Кёнхунгака, с которой она делила комнату, ни разу не досадила ей запахом табака.

Не похоже было, что она не умеет за этим следить.

Да и вообще не бывает служанок, от которых разит табаком. Табаком пахло в основном от мелких чиновников. У таких людей хватало денег на табак, но не было рабов, которые как следует за ними ухаживали бы. Таким людям доставался только дурной табак. По сравнению с тем, что курили они, табак служанок был хотя бы средней руки.

Курили и королева, и вдовствующая королева. Когда табак покупали от имени Тэджоджона, кто посмел бы нажиться на королеве? Тогда сангун заодно покупали табак и для себя, и для служанок. Так выходило дешевле. Конечно, табак, который курила королева, и тот, что курили сангун со служанками, был совсем разного качества.

Сколько ни думай, а запах-то она заглушала хорошо. Странно.

Но и сказать, что наследный принц Пэк Ён придрался к ни в чём не повинному человеку, тоже было трудно. К чему-нибудь другому — ещё может быть, но табак — не то, к чему можно придраться. Многие и не курили вовсе. Одним не нравились вкус и дым, другим табак от природы не подходил, третьим было жалко на него денег — много было людей, сторонившихся табака по разным причинам. К тому же люди говорили, что табак полезен, а вот лекари утверждали, что он вреден. Поэтому некоторые и не курили.

Выходит, пока не почуешь запаха, не узнаешь, курит человек или нет. Раз сказал, что пахнет, — значит, пахло. Табак слишком неопределённая вещь, чтобы к нему придираться на пустом месте.

Ну да, наверное, у него чуткое обоняние.

Говорят, на всякого ловкача найдётся ловчее. У неё самой нос довольно чуткий, но почему бы не найтись кому-то и почутче? «Бывает», — решила служанка Со и переступила порог хранилища.

С каждым днём Ён Хе всё тяжелее было находиться в одной комнате с этим неведомым мужчиной. Не потому, что он был перед ней в чём-то виноват или чем-то ей грозил. Как раз наоборот — поэтому ей и было с ним тяжело.

— Подойдите-ка сюда.

Он всё звал её, и она качала головой. Со стороны это, наверное, выглядело как жеманство, и ей было неловко, но ей правда было так стыдно и так не по себе, что она не могла этого вынести.

— Ваша покорная слуга здорова. Зачем ей такие драгоценные снадобья?

— Когда вы немного поправитесь, я велю убрать снадобья. Но сейчас вы ведь так исхудали. Я боюсь, что вас унесёт ветром.

— Меня не унесёт ветром. Во дворце много ушей, так что прошу вас, ваше высочество, не ставьте вашу покорную слугу в неловкое положение.

— Пусть ушей и много, но ведь все это люди Сучжонгуна. В чём же беда?

Разве все здесь — люди Сучжонгуна?

Наверняка тут есть и присланные из Тэджоджона, и из Тхонмёнджона, и из тронного зала, и ещё много кто. Одних прислали, других переманили, и если кто доносит только в одно место — это ещё полбеды: может найтись и такой, что берёт мзду в трёх-четырёх местах. Ён Хе покачала головой. Такие драгоценные снадобья она принять не могла.

Перед ней было разложено множество всего: не только панты или дикий женьшень, но и редкостные травы, что, говорят, растут в лесах, где обитает нечисть. Были тут и жемчуг с ноготь большого пальца, и кораллы, и даже внутренние ядра нечисти и священных тварей. От одного вида всякой желчи синего змея да крови красного змея её замутило. Ён Хе нахмурилась, и Пэк Ён спросил:

— Чего вы так опасаетесь? Сомневаетесь, откуда всё это?

Он попал в самую точку, и Ён Хе не нашлась что ответить.

— Или думаете, что всё это добыто мучениями живых существ?

Ён Хе вздрогнула и застыла, а потом расслабилась и улыбнулась.

— Я проявила слабость.

Она знала, что нельзя такое показывать, но Ён Хе всё это было противно. Она не могла вынести, когда ради спасения одного губят другую жизнь, которая жила себе спокойно. Это было ужасно. То, что выживать нужно даже такой ценой.

Благородно, красиво. С детства она знала: выживет лишь та, что так выглядит. Но жить Ён Хе было тяжело. В детстве она каждую ночь навзрыд плакала на груди у Сан А, которая была старше её на четыре года. Сан А запирала дверь, обнимала её и накрывалась вместе с ней одеялом с головой. Чтобы плач не услышали.

Ведь если бы плач услышали, ей пришлось бы расплачиваться за то, что она не была благородной и красивой. Повзрослев, она перестала плакать на груди у Сан А, но нрав Ён Хе от этого не переменился, и ей всегда всё давалось тяжело.

Стоит ли жизнь того, чтобы жить, отнимая другие жизни, — в этом она не была уверена. Ради кого она живёт? Ради отцовской власти? Ради материнского покоя?

— Вы думаете, супруга, что все эти снадобья принесены в жертву ради вас? — спросил Пэк Ён.

Ён Хе не ответила, и Пэк Ён погладил её ухо без серьги. Отшвырнув серьги с ёансоком, Ён Хе уже несколько дней не носила серёг. Среди придворных дам не носить серёг было всё равно что не надеть одну из частей наряда, но стоило ей что-то повесить в уши, как вспоминалось ощущение глаза нечисти, болтавшегося у неё в ухе, и это было невыносимо.

Рука Пэк Ёна была очень нежной. В прикосновении к уху была ласка, но и что-то такое, от чего по спине пробегал холодок, и Ён Хе тихонько отстранилась, избегая его руки.

Пэк Ён посмотрел на свою руку, оставшуюся в воздухе, и заговорил:

— Не знаю, думаете ли вы, супруга, что можете распоряжаться жизнями всех этих существ, но никто на свете — ни король, ни даже Нефритовый император — не властен над сроком жизни.

— …

— Про такие вещи говорят, что их приносит удачный случай. А удачный случай — это и есть судьба, связь, предначертание. Те, кому выпал такой случай, распорядились им по своей воле. Кто разбогател, кто обеспечил старость родителям — каждый использовал этот случай по своему разумению и своему долгу. У тех, кто обратил его в деньги, нелёгкая жизнь, должно быть, стала полегче. А я дал им такую жизнь и взамен получил всё это. Если всё это сгниёт в хранилище, случай утратит свой смысл, и конец этих священных тварей тоже окажется бессмысленным. Вы не думали об этом так?

— Ваша покорная слуга рассудила опрометчиво.

— У каждого свой взгляд. К тому же и я, говоря так, не обязательно так думаю, так что не смотрите на меня такими глазами.

Какими глазами?

Ён Хе удивилась, и Пэк Ён тронул ворот нижнего халата. Он был похож на смущённого мальчика.

— Как на благородного мужа.

— На благородного мужа?

— Я не благородный муж.

Пэк Ён сказал это, опустив голову, а потом украдкой поднял на неё глаза. Уши у него опять слегка покраснели. Ён Хе, озадаченная его застенчивостью, совсем не вязавшейся со смыслом слов, заморгала — и поняла. Рукой, которой он теребил ворот, он только что гладил её ухо. Он смущался того, что коснулся её уха и поймал на себе её взгляд.

— Как же не благородный муж, ваше высочество? Если вы так говорите…

— Нет. Не такой я человек.

Он сказал это с ясной улыбкой, но твёрдо. И она, не найдя слов, молча опустила глаза.

Я не тот человек, что был вашим мужем.

Вот что он говорил. А его жесты всем телом твердили: «Ты мне нравишься».

Такая любовь. Она уже была женой другого мужчины и жила как будущая мать государства — и вдруг такая любовь, простая, как полевой цветок. Как же она досадовала на своё сердце, которое от этого щекотно замирало.

Сангун Тэджоджона собрались вместе. Пришли все, кроме тех, кому полагалось дежурить при королеве. Всё сплошь именитые сангун. Можно сказать, здесь собрались те, кто со временем вполне мог стать главной сангун или сангун-надзирательницей. Все сангун Тэджоджона не собирались вот так вместе уже очень давно, и лица у всех были невесёлые.

Сангун Юн, ведавшая личными покоями Тэджоджона, тяжело вздохнула, и служанка, стоявшая рядом, поднесла ей трубку, набитую табаком. Служанка, стоявшая с другой стороны, мелкими шажками подошла и раскурила трубку.

Сангун Юн медленно выпустила дым, и другие сангун тоже взяли у служанок свои трубки и закурили. Вскоре комнату наполнил особый табачный запах.

— Так не может продолжаться вечно, — с крайне измученным видом сказала сангун из вышивальной.

— Верно. Нельзя же всё время терять толковых девочек, — прибавила своё и сангун из швейной.

Служанок из личных покоев Тэджоджона, разумеется, трогать было нельзя, но из почти незаметных швейной, вышивальной и кухни выбирали смышлёных и сообразительных служанок и окольными путями отправляли в Сучжонгун. Королева строго-настрого велела разузнать, что там внутри, но всех до одной выставили, придравшись то к одному, то к другому.

Хорошо ещё, если просто выставили: кого перевели в прачечную, не приписанную ни к одному дворцу, кого и вовсе выгнали в дворцовую усадьбу, а одну девочку даже удалили из дворца. Сангун сокрушались о потере способных девочек, да и на духе служанок это сильно сказалось. В Тэджоджоне в последнее время было очень неспокойно.

— Что ж, тогда пусть сестрица сама и скажет её величеству.

Сангун Юн фыркнула. Сангун из швейной умолкла.

— Неужели госпожа сангун О так и будет продолжать? — осторожно спросила сангун с кухни.

Сангун Юн недовольно ответила:

— Почём мне знать? Что у неё на уме, по-моему, даже её величество не знает.

Сангун Юн всем видом показывала: хотите перечить королеве — перечьте сами, но сангун не отступали.

— Надо сказать сангун О, чтобы прекратила. Ведь всё это началось с того, что сангун О подстрекает её величество. Мы потеряли девочек, работы прибавилось, а остальные девочки, узнав, что с теми сталось, совсем приуныли.

— Верно. Служить в Тэджоджоне — честь, но и забот здесь немало, разве нет? Если и дальше терять девочек и брать новых, когда-нибудь случится большая беда.

— Знаете, как теперь во дворце называют Сучжонгун? Тайный дворец. Что там творится, никак не узнать, вот так и прозвали. Раз уж там такие строгости, надо бы придумать что-то другое.

— И то, что вышедшая из домашних служанок так распоясалась…

Сангун О королева привезла из родительского дома, ещё когда была наследной принцессой. Несколько таких женщин вошли во дворец служанками, но их особо называли служанками из родного дома. Они ведь отличались от служанок, которые попадали во дворец совсем юными и проходили строгое обучение.

— Думайте, что говорите. Дослужились до сангун, а не отличаете, что можно говорить, а что нельзя?

Сангун Юн цокнула языком и сурово посмотрела на сангун из прачечной, помянувшую служанок из родного дома. Та вздрогнула и понурилась. Среди собравшихся сангун из прачечной была не из самых высоких.

— Как же быть?

Сангун Юн выдохнула табачный дым. Дым поднимался к потолку и растворялся в сизой пелене.

Сангун Тэджоджона смогли собраться вместе потому, что хозяйку Тэджоджона, королеву, вызвала к себе вдовствующая королева.

— Станете ли вы, молодые, слушать поучения старухи, которой место в задней комнате? Скажу коротко.

При словах вдовствующей королевы королева, смотревшая было на столик с угощением, подняла голову. Она хотела сказать: не говорите так, — но хитрая лиса Хе-бин с лёгкой улыбкой её опередила:

— Ваше величество ещё так бодры и прекрасны — зачем же вы так говорите? Ваша покорная слуга и жить не сможет без ваших наставлений.

И куда только смотрят злые духи, почему не утащат эту девку?

Пока королева с изящной улыбкой скрипела зубами, Хе-бин продолжала:

— И государь почитает слова вашего величества, как веление небес, — значит, всё равно что весь Хэсон следует вашему слову. Так что прошу, возьмите свои слова назад.

— Язык у тебя без костей.

С тех пор как сын Хе-бин стал наследником, вдовствующая королева всегда ей потакала. Но сегодня вдовствующая королева впервые за долгое время выказала Хе-бин недовольство. А значит…

Значит, она считает, что в наследники больше годится Пэк Ён. Хм, ещё бы.

Пэк Ёна и нынешнего хозяина Восточного дворца и сравнивать-то было нечего.

Пэк Ён был законным наследником из законных. Он прошёл весь путь законного наследника — старший внук, старший сын короля, наследный принц, наследный внук, — так куда уж равнять с ним какого-то сына наложницы?

И по способностям то же самое. Пэк Ён был сведущ и в науках, и в воинском деле, это был благородный муж, знавший почтение к родителям и долг, а нынешний хозяин Восточного дворца…

Королева невольно фыркнула.

Мелкая душонка, вот он кто.

— Что же такого забавного в словах старухи?

Язвительный тон вдовствующей королевы обратился к королеве. У той на миг ёкнуло сердце, но она как ни в чём не бывало мягко улыбнулась.

— Хе-бин так искренне почитает ваше величество, что я улыбнулась от удовольствия.

Ха. Вдовствующая королева усмехнулась с таким видом, будто говорила: «Кого ты обманываешь», — но королева держалась стойко.

— Королеве, видно, скучно, так что закончу поскорее.

Вдовствующая королева нарочно со стуком поставила чашку.

— Ваше величество…

Королева уже хотела было её умилостивить — да что вы такое говорите, — но вдовствующая королева подняла руку и не дала ей договорить. Грозный взгляд вдовствующей королевы обвёл всех. Пока королева и младшие жёны вздрагивали, вдовствующая королева вздёрнула подбородок и произнесла:

— Не трогайте Сучжонгун.

В этот миг все, кроме вдовствующей королевы, с недовольными лицами умолкли. У кого-то дёрнулись уголки губ, кто-то сглотнул.

Не трогать?

Хе-бин, изо всех сил сдерживая желание закричать сию же минуту, осторожно стиснула край юбки.

Не трогать? Неужели сама вдовствующая королева решила вмешаться?

Стоило Хе-бин вспомнить, как вдовствующая королева обожала наследного принца Пэк Ёна, как ей почудилось, будто ей тупым ножом режут сердце.

Когда королева была ещё наследной принцессой и родила сына, свекровь взяла на руки младенца — наследного принца Пэк Ёна — и прямо перед Хе-бин, сияя, сказала сыну:

«Родился старший внук. Этот ребёнок станет наследником престола. Нужно просить государя дать ему доброе имя».

Хе-бин всю жизнь не могла забыть, что почувствовала тогда. Там было множество младших жён Восточного дворца. Была и она, были и другие. Но места для каких-то наложниц там не нашлось. Рождение старшего законного внука. Наследная принцесса, родившая законного внука. Хозяин Восточного дворца, обретший законного наследника. И королева, ликующая оттого, что законная линия будет продолжаться из поколения в поколение, — только они.

Будущее её и правда стало беспросветно тёмным. Теперь ей оставалось лишь всю жизнь заискивать перед королевой, жить тише воды, даже рожая детей, и изо всех сил заботиться о своём положении, чтобы потом её дети могли выжить.

В тот день Хе-бин плакала, накрывшись одеялом с головой. Она хорошо знала, что, если в день рождения старшего внука кто-то услышит её плач, ей не поздоровится, но не могла сдержать подступившей горечи. Хе-бин пять раз носила королевское дитя и троих из них родила. Один умер рано, но двое даже были здоровы. Беда была лишь в том, что…

…это были девочки.

Почему к ней приходили одни девочки, а этой хилой королеве, у которой выкидыш следовал за выкидышем, достался крепыш-сын? Чем же она так не угодила богине Самсин 1? Сколько жертв она принесла богине Самсин — отчего же та так бессердечна?

1 Самсин — в корейских верованиях богиня, дарующая детей и покровительствующая роженицам.

◆ ◇ ◆ ◇ ◆

Спасибо, что дочитали! 🖤

📖 Больше глав и продолжение — на сайте:https://chaptify.ru/novel/desyat-tysyach-fonarey-dlya-tebya-be5754

💖 Поддержать перевод и читать раньше — на Бусти:https://boosty.to/novelslab