Карта

[[image:/storage/reader-images/2e9bfa971e0c761d5a377e407f7119115a92af5d.jpg]]

Пролог - Ветер, дующий с моряГлава 1 - Девушка, поющая с ветром

Ветер был сильный. На ночном небе взошел полумесяц, ветер шевелил облака высоко в небе. Клочки облаков то появлялись, то исчезали, их тени скользили по пляжу.

В ту ночь по пляжу шел старый рыбак, его седые волосы развевались на ветру.

«Наверное, сантарай призвали ветер», — сказал он.

В тот день был огромный улов. Особенно много сетей было вытащено, полных рыбы сантарай, которые словно серебряные мечи, сверкала на солнце.

Начался новый год, а вместе с ним и период размножения сантарайских овсянок. Обычно сантарайские овсянки плавали в глубоких местах океана, чтобы не попасть в рыбацкие сети. Они подплывали к берегу только во время размножения, чтобы отложить икру вдоль скалистого побережья. Нет ничего вкуснее, чем сантарайская овсянка с полным желудком икры.

По традиции, необычную или редкую рыбу сначала предлагали Хранителю острова, прежде чем предлагали ее рыбакам. Единственным исключением были сантарай. Они считались даром богини моря самим рыбакам. Все рыбаки острова помнили и почитали этот дар каждый раз, когда садились за стол. Прибытие сантарай было событием, которого островитяне ждали с нетерпением каждый год. Рыбаки острова и их семьи готовили сантарай на пылающих кострах и устраивали грандиозные пиршества.

В результате старый рыбак, прогуливавшийся по пляжу, был в приятном настроении. Запах шипящего на углях сантарая еще не выходил у него из головы. Молодежь острова все еще весело пила на пиру, но он уже не мог выпить ни капли. В то же время он заметил, что внезапно поднялся ветер, и покинул место пира, чтобы выяснить, что случилось.

Завтра часть сантарайского леса, предназначенная для Хранителя острова, будет помещена в рыболовную зону в западной, скалистой части острова. Старик опасался, что сильный ветер может снести ловушки, установленные для отпугивания диких животных. В этом случае сантарайский лес может оказаться под угрозой быть съеден зверями.

Старик внезапно замер, почувствовав, как ветер развевает его седые волосы, попадая ему в глаза. На пляже сидела маленькая девочка. Она сидела лицом к океану, безжизненно глядя на море.

Облака стремительно неслись по небу. Когда луна пробилась сквозь облака, ее свет осветил обращенное к ней лицо девушки, сидящей на пляже.

«Эшана?»

Эшана была дочерью соседа старика. Хотя в том году ей исполнилось всего пять лет, она обладала зрелым характером взрослой женщины.

Что она вообще делала на пляже в такое позднее время?

Старик чуть было не окликнул её, но остановился. При сильном ветре даже тихий зов разносился на большое расстояние, и он не хотел прерывать Эшану. Она пела. Пела со странным акцентом, на языке, которого не знали жители острова.

«Что это вообще такое...»

Несмотря на теплую ночь, у старого рыбака по спине пробежали мурашки.

«Ветер усиливается».

Пламя восковых свечей, освещавших зал, мерцало и почти погасло. Слуги поспешно подбежали к окнам зала, чтобы закрыть их ширмами и защитить от сильного ветра. Вой ветра внезапно стал отдаленным звуком. Через некоторое время воздух в зале стал невыносимо влажным. Слуги покинули зал и стали ждать в более проветриваемых комнатах внутри дворца, пока их не позовут.

Адол стал хранителем острова Калш лишь позапрошлый год, после смерти отца. Он был привлекательным мужчиной, но его привычно проницательное и хитрое выражение лица играло ему на руку. Несмотря на своё высокое положение, он больше походил на расчётливого торговца, чем на правителя.

Остров формально находился под официальным суверенитетом Сангала, но Адол мог похвастаться тем, что по давней традиции являлся хранителем острова Калш. Когда-то этими островами правили хранители островов, ещё до прихода к власти королевской семьи Сангала. Адол прекрасно это понимал, и надменный блеск в его глазах был очевиден.

Адол обратил свой взгляд на худощавого мужчину средних лет, сидевшего в кресле для гостей перед ним. Мужчина был одет в свободную одежду и носил богато вышитый пояс. Он выглядел как какой-то торговец. Если бы он назвал свое имя, то это было бы Ятоной Расугу.

«Зачем ты пришел?» — спросил Адол.

Расугу поднял глаза и посмотрел на Адола. «Лорд Гейл с архипелага Норм согласился присоединиться к нашему союзу».

Брови Адола взлетели вверх. «Правда? Хм, лорд Гейл... разве не он безумно влюблен в свою жену?»

Расугу тихонько усмехнулся. «Как бы мудро и красиво ни говорили, что она женщина, она всего лишь женщина. Ни один мужчина в мире не будет рад, если им будет управлять его жена».

Адол покачал головой и горько усмехнулся Расугу. «Ты явно иностранец. Хотя ты, возможно, и знаком с нашим образом жизни, ты не понимаешь наших сердец. В Сангале мудрая жена — сокровище для любого мужчины. Это верно для всех, от самых низших крестьян до высших должностных лиц двора. Единственное отличие в том, что все наши островные стражи связаны с королевской семьей».

Жена Адола в данный момент отсутствовала во дворце. Она уехала раньше него, чтобы подготовиться к коронации нового короля Сангала в Лунном дворце, Сангал Яшира.

«Я не говорю, что Гейл должен развестись с его женой или что-то в этом роде, — сказал Расугу. — Просто их социальное положение, кажется, несколько поменяно местами. Если правда, что ваши царственные жены так же мудры и умны, как и вы, я думаю, они пройдут через любое испытание невредимыми и даже извлекут из этого выгоду. Если бы вас свели с вашей женой в интеллектуальном поединке, вы могли бы проиграть — я прав?»

Расугу улыбнулся. Адол улыбнулся в ответ.

«Сложно сказать, но... думаю, это будет близкий по силе матч. Я бы с удовольствием попробовал».

Расугу восхищенно кивнул. «Вот это дух Сангала. Я слышал, что ваши люди — суровые моряки, а вы — упорные торговцы и волевые воины. Похоже, это действительно так. Королевская семья Сангала неправильно вас поняла только в одном: что, взяв жену, вы сможете подчиниться ей, а не наоборот».

Адол открыл рот, чтобы ответить, когда громкий звук захлопнувшейся двери эхом разнесся по стенам дворца. За этим звуком последовали повышенные голоса. К голосам примешивались рыдания.

Адол встал, быстро пересёк коридор и открыл дверь.

«Что происходит?» — спросил Расугу.

Слуги Адола что-то тихо обсуждали в соседней комнате в зале. Адол кивнул им и повернулся к Расугу. «Извините, ненадолго».

Адол ушел. Расугу услышал топот ног и открывающиеся и закрывающиеся двери. Через несколько минут во дворце воцарилась мертвая тишина. Расугу встал со своего места и вытащил короткий меч, готовый к побегу, если это потребуется.

Затем дверь зала открылась, и по ту сторону появился Адол. Его лицо было искажено хмурым выражением.

"Что случилось?" — спросил Расугу, вкладывая меч в ножны.

Напряженное выражение лица Адола сменилось облегчением. «Ах... это никак не связано с тем, о чем мы говорили. Пожалуйста, успокойтесь».

Расугу нахмурился. «Но что там происходит? Ты выглядишь взволнованным и совсем на себя не похож».

«Это сложно объяснить. Похоже, на одном из островов неподалеку произошло что-то необычное».

Адол снова сел и повернулся лицом к Расугу. «Ваша страна тоже выходит к морю, не так ли?» — спросил он.

"Да."

«Что ж, я уверен, вы уже слышали подобную историю. Это старая легенда, передающаяся из поколения в поколение. Она звучит примерно так: на дне океана Ялташ есть другой мир, называемый Наюгул, где живут люди, называемые Наюгул Райта».

Ветер завывал, раскачивая оконные сетки. Едва различимый, отдаленный шум моря доносился до них.

«Народ Сангала — это океанский народ. Но, конечно, мы не живем в океане. Народ Наюгула, Наюгул Райта, тоже никак не может жить над водой. Наши два народа живут раздельно, в мире... но, кажется, время от времени Наюгул Райта все же выглядывают из-за поверхности воды».

Брови Расугу нахмурились. «На поверхности? Значит, Наюгул Райта способны выползать из океана?»

«Нет, нет, ничего подобного. Они высасывают душу человека и вселяются в его тело», — сказал Адол. «В мире много пятилетних девочек, но я впервые слышу о такой, которая ничего не делает, кроме как смотрит в пустоту и поет песни на неизвестном языке. Более того, эта девочка не ест, не спит и ведет себя как марионетка, которой управляют ниточками».

«Я не знаю, как долго это продолжается. Это напоминает мне кое-что, что я однажды услышал от верховного жреца главного храма Сангала. Ему приснился пророческий сон, который он воспринял как послание от бога. Он сказал: «Ребенок станет глазами, через которые Наюгул Райта будет смотреть на мир людей. Если они увидят, что мир людей зол, они уничтожат его».

«Священник назвал ребёнка Глазами Наюгул Райты».

Расугу наклонился вперед. «Как странно. Что же будет с этим ребенком?»

«Наюгул Райта также называются детьми матери моря. Они служат богине, которая дарует жителям Сангала богатства океана: рыбу, соль, жемчуг и ракушки. Если Наюгул Райта узнают, что человеческий мир зол, они могут передать это послание богине, и мы можем быть уничтожены».

«Главный жрец главного храма Сангала дал царю такой совет: „Прояви почтение к матери моря. Прими наставления своего двора. Но ни при каких обстоятельствах не являй нечистоту человеческого мира посланнику богини“».

«Для выполнения этих требований девушку, ставшую Глазами Наюгул Райты, необходимо немедленно доставить ко двору Сангала, где ей будет предоставлено убежище и защита. Эта девушка должна получить самое лучшее гостеприимство и увидеть только лучшее, что может предложить наш мир. После этого она должна вернуться к морю».

«Вернуться к морю?»

«Мы проведём церемонию, чтобы привести душу девочки в гармонию с её телом, а затем сбросим её с мыса Хосоро в океан».

Расугу понял, почему раньше слышал плач. Вероятно, это были члены семьи девушки.

«Итак, то, что только что произошло... это потому, что появились Глаза Наюгул Райты?»

«Да. Это произошло так внезапно, что трудно поверить. Впервые в жизни я сталкиваюсь с подобной ситуацией... но, несмотря на это, поступающие сообщения, похоже, очень точно соответствуют древним легендам нашей страны».

Расугу посмотрел на него пронзительным взглядом, который проник прямо в самые сокровенные мысли Адола. Лицо Адола исказилось в гримасе. Расугу прищурился.

«Этот ребёнок вам знаком?»

«Нет. Она дочь рыбака. Ее отец был самым известным ныряльщиком на острове. Он погиб в море, но при жизни был начальником ныряльщиков принца Тарсана».

Адол заметил, как расширились глаза Расугу. «Возможно, вы не знаете, но этот остров, хоть и небольшой, широко считается родиной королевской семьи», — сказал он. «В нашей стране существует традиция воспитывать старшего сына королевской семьи в городе, где он может получить образование, соответствующее его рангу, а второго сына отправлять сюда учиться на рыбака. Из-за этого обычая младший брат моей жены, принц Тарсан, который мне как родной брат, вырос на этом острове. В отличие от меня, он любит рыбачить». В тоне Адола звучала легкая нотка презрения.

«Иногда я думаю, не был бы он счастливее, если бы был простым сыном рыбака. С детства он был одержим нырянием за глубоководной рыбой. Девушку, о которой мы говорили, он ценит как младшую сестру. Он даже сделал ей кольцо из ракушек. Когда он узнает, что с ней случилось… ну, вы можете представить его горе».

«Хм». Расугу, на мгновение погрузившись в размышления, постучал по подбородку. «Значит, раз девушку привезли сюда, разве вам не нужно сопроводить её в королевский двор?»

Адол тяжело вздохнул. «Похоже, что так».

«Сколько дней потребуется, чтобы добраться до столицы?» Этот вопрос прозвучал быстрее первого, почти подозрительно быстро. В глазах Расугу вспыхнул необычный блеск.

Адолу показалось странным такое изменение в поведении, но он ответил ему без колебаний: «Думаю, это займет не больше пяти дней. Как только здесь все приготовления будут завершены, я думаю, мы сможем добраться за три дня. Я буду присутствовать на церемонии коронации. Считается правильным соблюдать все двадцать дней церемонии, но даже если мы задержимся, я думаю, это не вызовет больших проблем, если я опоздаю на день-два».

В этот момент дверь в зал снова открылась, и из нее хлынул какофония голосов.

«Похоже, она здесь», — сказал Адол. «Извините».

Адол встал со стула, как и Расугу.

«Я не хочу вмешиваться в ваши планы, но, если возможно, хотел бы увидеть этого ребёнка, ставшего Глазами Наюгул Райты», — сказал Расугу. Увидев обеспокоенное выражение лица Адола, он продолжил: «Возможно, вы забыли, но у меня есть некоторые знания в области магии. Если я протяну руку и коснусь её души, я, возможно, смогу определить, действительно ли она стала одной из Наюгул Райты, или же она просто страдает каким-то психическим заболеванием».

«Возможно, это и так, но у священников и островитян есть глаза. Если возникнут подозрения в вашей личности…»

Расугу лишь улыбнулся. «Не беспокойтесь по этому поводу. Я обещаю не делать ничего, что могло бы вызвать подозрения у священников или островитян».

Адол колебался, но наконец кивнул. «Хорошо, тогда можешь с ней увидеться».

Адол почувствовал сильный порыв ветра, когда он и Расугу вышли из зала. Дворцы Сангала были построены таким образом, чтобы ветер свободно проходил сквозь них, независимо от количества ветрозащитных экранов. Развевая волосы за спиной в теплом, влажном воздухе, Страж острова Адол и его гость Расугу вошли в тусклый, узкий вестибюль. Их шаги эхом разносились по твердому полу. Пройдя немного дальше, они встретили разношерстную группу рыбаков и солдат.

[[image:/storage/reader-images/e9cf08378e047ec87cc6011463affe22c39ba739.jpg]]

В центре толпы стояла молодая девушка, за руку которой держал священник, а лицо было закрыто белой тканью. Несмотря на то, что её окружали люди, она казалась какой-то изолированной и одинокой. Она очень походила на дочь рыбака: помимо головного убора, на ней была только набедренная повязка. Песок зыбил между пальцами её сильно загорелых ног.

Временно сбросив с себя высокомерие, Адол присел на корточки и поприветствовал ребёнка. «Я приветствую тебя и благодарю за визит. Пожалуйста, наслаждайся моим гостеприимством до того дня, как вернёшься домой».

Было непонятно, услышала ли его девушка или нет. Она стояла там, выпрямившись, как палка, неподвижно и безразлично.

Расугу сделал шаг ближе к девочке и нерешительно протянул руку к платку, покрывавшему ее голову.

«Нельзя снимать покрывало», — резко оборвал его священник, державший девушку за руку.

Расугу ободряюще улыбнулся священнику и кивнул. «Пожалуйста, не беспокойтесь. Я не собираюсь снимать покрывало. Я просто хотел узнать, не мог бы смиренный иностранный гость также поприветствовать посланника богини моря?»

Расугу был худощавого телосложения, чем кто-либо из островитян, но обладал необычайно устрашающей внешностью. Все внезапно замолчали и внимательно наблюдали за незнакомцем.

После небольшой паузы священник неохотно кивнул.

Расугу протянул руку и осторожно положил её на голову девочки. Он закрыл глаза. Девочка даже не дернулась в ответ.

«Господин, вы закончили приветствовать нас?» — спросил священник.

Расугу моргнул, словно выходя из транса, и снова обратил внимание на священника. Казалось, он хотел что-то спросить, но не знал, что ответить.

"А? Что... О, э-э, да. Спасибо." Расугу поклонился собравшимся и отступил назад, подальше от девушки.

Священник посмотрел на него непонимающим взглядом, но затем смягчил выражение лица. «Хранитель острова и Владыка Калша, пожалуйста, окажите нашему почтенному гостю самое радушное гостеприимство», — сказал он.

Адол резко перевел взгляд с Расугу на божественного посланника. «Конечно. Слуги, пожалуйста, проводите нашу уважаемую гостью в ее покои. Я поручаю вам приготовить ей ванну и подготовить постельное белье, чтобы ей было комфортно. Вас двоих, солдат — вас и вас, находящихся там, — я назначу охранниками».

Как только он замолчал, островитяне, присутствовавшие в комнате, издали напряженные, полные скорби крики.

«Не плачь, — сказал Адол. — Я понимаю твою боль. Мне тоже очень больно. Но ничего нельзя сделать. Пожалуйста, будь храброй. Я надеюсь, что король предложит семье девушки пенсию и безопасность, чтобы они никогда не голодали».

Мать Эшаны упала на пол в слезах. Жители острова окружили её, пытаясь утешить её горе. Пока мать смотрела на Эшану, к ней подошли две служанки, взяли её за руку и повели в её покои.

Мать Эшаны собралась с духом и закричала: «Эшана! Эшана!»

Но Эшана даже не оглянулась. Она послушно направилась в свои комнаты, ведомая служанками.

Сразу после полуночи два стражника у дверей «Глаз Наюгул Райты» услышали слабый, но повторяющийся звук. Он был настолько тихим, что поначалу ни один из них не был уверен, что услышал его. Звук был похож на столкновение чего-то с внешней стеной — что-то, сдутое сильным ветром.

Пытаясь определить источник звука, охранники, прислушавшись, задремали. Внутри покоев слуги, которым было поручено присматривать за ребёнком, тоже услышали слабый, едва слышный звук и вскоре после этого погрузились в глубокий сон.

Поэтому никто из них даже не заметил тени человека, прокравшегося в гостевые комнаты посреди ночи, и никто не обратил внимания на то, что вскоре после этого из этих комнат вышли двое. Охранники и обслуживающий персонал спали, ничего не подозревая, до самого утра.

Пролог - Ветер, дующий с моряГлава 2 - Рассаро - Морские странники

Корабль резко качнулся влево, и задремавшая Сурина широко раскрыла глаза. Она увидела в темноте тени своего отца и младшего брата. Ее брат все еще спал.

«Что случилось?» — прошептала Сурина отцу.

Отец удивленно посмотрел на нее. "Ты проснулась?"

Они наловили огромное количество сантарайской рыбы, чтобы продать её на пиршества на острове Калш. Их корабль причалил в западной бухте острова. Пришвартовавшись, они услышали смех, пение и весёлые, шумные вечеринки, но где-то ночью настроение праздника полностью изменилось.

Сурина и её семья не были островитянами. Она родилась на корабле и провела большую часть своей жизни в море; она ожидала, что умрёт там же. Такова была жизнь Рассаро, одного из кочевых морских странников Сангала.

Поскольку у Рассаро не было определенного дома или родины, островитяне считали их гражданами низшего сорта. И это было правдой: у Рассаро не было дома, кроме их лодок. Кроме того, у них не было одобренного разрешения Стражей Острова на торговлю. Это означало, что Рассаро приходилось продавать свои товары дешево и приобретать необходимые вещи дороже — иначе они рисковали навлечь на себя гнев островитян и Стражей Острова.

Но расшаро не были недовольны. В отличие от островитян, они не платили налогов. Им никогда не приходилось зажимать нос и терпеть жизнь среди людей, которых они презирали. Отплыть, поднять паруса и пересечь море со своими сплоченными семьями казалось им вполне достойным существованием. Безусловно, с их собственной точки зрения, более комфортного образа жизни не существовало.

В глубине души Рассаро считали себя Таора Ялташ На: истинным народом моря. Островитян, особенно взрослых мужчин, они иногда считали братьями моря — Ялташ Шури. Но в основном Рассаро считали островитян Такка Дорура — островным народом.

Быть Рассаро означало глубоко и хорошо знать океан, даже на, казалось бы, невозможных расстояниях. Это означало постоянно курсировать между островами архипелага Сангал, познавая тайны моря. Рассаро знали об океане больше секретов, чем островитяне могли себе представить. В этом заключалась их великая гордость.

Несмотря на это, расшаро не проводили всё своё время в море. Большинство расшаро, найдя подходящий им остров, задерживались на нём или рядом с ним примерно на шесть месяцев в году. Семья Сурины была в хороших отношениях с жителями Калша, поэтому они проводили около половины каждого года, купаясь и ловя рыбу вместе с местными жителями. Хотя мать Сурины умерла ранее в том же году, семейный обычай делить время между морем и островом не изменился.

После смерти матери Сурина продолжала бороздить моря вместе со своим отцом, десятилетним братом Раши и двухлетней сестрой Рачей, но всё это время она чувствовала себя необычайно одиноко. Они совсем недавно вернулись на Калш, чтобы некоторое время жить и работать среди других жителей острова.

Всякий раз, когда семья Сурины причаливала к Калшу, островитяне проявляли к ним исключительно доброту. Сегодня они предложили ее семье три доли сантараи и приглашение на свои пиры, но те отказались. Ветер доносил до их корабля звуки веселья, но Сурина не испытывала никакого желания присоединиться к празднику. Она удобно устроилась на своем спальном мешке, убаюканная пением.

Но затем пение прервалось, стало бессвязным, а потом переросло в вопль. Вопль был одиноким звуком, похожим на эхо свистка, скользящего по спокойной морской воде.

Изменение настроения на празднике обеспокоило Сурину и ее семью. Отец шепнул ей, чтобы она разбудила младших детей. «Мы покинем остров на рассвете, — сказал он. — Появился Шигул Насои Ра».

Расшаро, подобно островитянам, проводили свои собственные фестивали. Согласно легендам их народа, дети расшаро, очарованные музыкой этих фестивалей, рисковали потерять свои души и быть отправленными на самое дно потустороннего океана, называемого Другим Морем. Там души детей забывали обо всем, что связано со временем и местом, и никогда не возвращались в свои тела на суше. Детей, постигших эту участь, называли Шигул Насои Ра, детьми Другого Моря.

Островитяне называли Шигул Насои Ра Глазами Наюгул Райты, но для Рассаро сама мысль о том, что дух Наюгул Райты может просто вселиться в тело беспомощного ребенка, была немыслима.

«Мы должны немедленно отправиться к месту слияния течений Сараро и Ногура», — сказал отец Сурины. «Богиня моря, я благодарю тебя! То, что я сегодня вечером оказался в Калше и получил эту новость, — это дар провидения».

«Пока слухи о Шигуле Насои Ра распространятся по другим островам, у нас будет время, чтобы получить огромную прибыль. Мы заедем в Нэш, чтобы собрать семью и друзей и рассказать им хорошие новости. Мы разбогатеем!» — голос её отца был полон энергии.

Расшаро хранили между собой множество секретов. Один из них заключался в том, что с появлением нового Шигула Насои Ра в месте слияния течений Сараро и Ногура появлялась огромная стая рыб джаго. Джаго были рыбами даже вкуснее сантарай. Их кости светились в темноте. Из-за этого, а также потому, что это были глубоководные рыбы, их обычно можно было ловить только ночью; сложность ловли и редкий вкус означали, что они всегда продавались по высокой цене. Если бы им удалось воспользоваться этой возможностью, чтобы поймать много джаго, они действительно могли бы разбогатеть, как и надеялся её отец.

Сурина сияла от радости, но тут ей пришла в голову одна мысль. «Папа, кто этот ребёнок, ставший Шигулом Насои Ра?»

Отец молча посмотрел на нее. Сурина затаила дыхание и надеялась, что ее ужасное предчувствие оказалось неверным.

«Это была Эшана, — сказал он. — Это... очень жаль».

Сурина затаила дыхание. Эшана! Спокойная, милая Эшана... Сурина любила её как младшую сестру. Когда она поняла, что Шигул Насои Ра — это Эшана, её прежнее счастье мгновенно исчезло.

В течение трёх дней после отъезда из Калша их путешествие сопровождалось попутным ветром.

Отец Сурины крикнул с руля: «Видишь течение? Внимательно посмотри на море. Думаю, ты заметишь движение течения, если будешь присматриваться».

Сидя за штурвалом, отец Сурины ловко регулировал парус, чтобы лучше использовать ветер. Он прикрыл глаза рукой, чтобы защититься от резкого солнечного света, и сфокусировал взгляд. Его загорелое лицо было покрыто глубокими морщинами. Он позвал десятилетнего Раши и объяснил ему, что такое течение.

«Там цвет немного другой», — сказал он. «Вы это видите?»

Сурина намазала лицо солнцезащитным кремом из измельченных водорослей и вполголоса слушала разговор отца. Независимо от того, с какого острова они отплывали, глубокая, ничем не ограниченная синева открытого океана всегда показывала, когда они оказывались далеко от легкодоступной суши.

Но корабль не был беззащитен. Справа от него находились два корабля, а слева — ещё три: суда-спутники, преследующие одну и ту же цель. Это был флот под командованием дядей Сурины. Благодаря им не нужно было бояться нападения пиратов так далеко от берега.

Место слияния течений Сараро и Ногура находилось совсем недалеко. Благодаря ветрам, которые благоприятствовали их путешествию до этого момента, они могли достичь места назначения к закату.

У нее на руках спала маленькая сестричка Сурины, Рача, и глубоко дышала. Два корабля приблизились к их судну, поэтому их позиция во флоте была фиксированной, стабильной и безопасной. Несмотря на это, их судно казалось не более чем листом, одиноко плывущим в бескрайних просторах океана, где волны накатывали, а парус развевался на ветру.

Рача и Раши утром страдали от морской болезни. Они еще не привыкли к открытой воде. Но с течением дня дети, казалось, забыли, что их когда-либо укачивало.

Сурина прислонилась к борту лодки и повернула лицо к морю. Она внезапно почувствовала, как что-то коснулось ее лица, и опустила взгляд на поверхность воды.

Она не увидела ничего странного, но легкий морской бриз, поднимающийся от брызг, щекотал ее кожу. Словно океан поднял новорожденного младенца и положил его на лодку, и теперь этот младенец дышал ей в лицо.

Она также поняла, что слышит что-то. Это был не шум волн и не шум кораблей ее дядей, отталкивающих их от моря. Подхваченный ветром, таинственный шепот эхом разносился по воде.

Неужели это... песня Шигула Насои Ра?

По спине Сурины пробежал холодок. Она поспешно отошла от борта корабля.

«Какой чудесный ветерок!» — радостно сказал её отец. — «Словно он везёт нас именно туда, куда мы хотим».

«Папа», — позвала она дрожащим голосом.

Отец повернулся к ней лицом. Она изо всех сил пыталась успокоиться. «Папа, ветер — это дитя, рожденное из моря?»

«Зачем вы задаете такой вопрос?»

Сурина рассказала отцу о том, что только что произошло у борта лодки. Отец пристально смотрел на море, а затем покачал головой.

«Я ничего не слышу. Я также не чувствую присутствия порождений ветра».

Отец улыбнулся и посмотрел на Сурину. «Ты так похожа на свою мать. Она умела предсказывать направление ветра. Иногда она могла сказать мне, когда ветер вот-вот изменит направление. „Через некоторое время ветер подует с юга“. Что-то вроде этого».

Сурина вспомнила, что ее мать действительно часто говорила подобные вещи. Вспоминая мягкий голос матери, она почувствовала, как боль утраты нарастает, и ее одолевает чувство, похожее на страх, лишая ее дара речи.

«Посмотрим… что касается вашего предыдущего вопроса, я думаю, вы могли бы рассматривать ветер как ребёнка, рождённого из моря. Подобно Шигул Насои Ра, детям, поющим на дне моря, существуют также Су Кон Ра, дети, рождённые ветром. Точно так же сантарай — это рыбы, призывающие ветер, а дзяго — рыбы, приманенные ветром, — рыбы, которых приглашает выйти ветер, призываемый сантарай».

«Представьте себе: всякий раз, когда появляется Шигул Насои Ра, то же самое происходит и с огромным стаем джаго, прямо в том месте, куда мы направляемся. Это как если бы Шигул Насои Ра порождал ветер, который, в свою очередь, вызывает появление джаго».

«Интересно, был ли это ветер Эшана?»

«Возможно, это так. Бедняжка. Если она становится дитя ветра, ей лучше вернуться в своё тело, прежде чем оно упадёт в океан». Он помолчал. «Ты же знаешь, что мы с твоей матерью очень любили Эшану. Мы часто ели вместе с ней и Ятой…»

Перед глазами Сурины возник образ её матери. Она так сильно хотела увидеть свою мать, что это причиняло ей боль. Внезапно её переполнили неудержимые чувства любви к отцу, брату и сестре. Она горячо молилась о том, чтобы им было позволено долго жить вместе в мире и счастье.

Когда лучи заходящего солнца рассеялись по горизонту, Сурина и её семья прибыли в место, где холодное течение Сараро встречалось с тёплым течением Ногура. Огромное количество птиц кружило и пикировало над головой, ныряя в воду — их было так много, что трудно было сказать, были ли некоторые из них настоящими или воображаемыми, словно фигуры в оптической иллюзии. Её отец и Раши радостно закричали. Сурина посмотрела на то, что заставило их кричать от радости.

В океан впадало множество рек. Дзяго были принесены сюда одной из этих рек. Сурина смотрела на огромную стаю рыб под их кораблями, их иглы светились в полумраке. Это была самая большая стая рыб, которую она когда-либо видела. Укрывшись в теплом течении Ногура, дзяго плыли вместе, время от времени закручиваясь и выплывая из связанного с ними течения Сараро.

Сурина почувствовала, как ветер отбросил ее волосы прямо с лица. Ветер дул не со стороны паруса; казалось, он поднимался прямо с океана, неся с собой таинственное эхо песни, которую она слышала раньше.

Этот ветер, должно быть, дует со стороны Наюгула и Другого моря.

Крики птиц и радостные голоса отца и брата исчезли из ее сознания, так что в ее сердце осталась только песня.

Затем она заметила нечто странное. Когда над ними пронесся ветер со стороны Наюгула, сразу же подул обычный морской бриз, словно обычный ветер пытался сыграть в догонялки с ветром со стороны Наюгула.

«Папа, ветер дует с юго-востока».

Как только Сурина крикнула, направление ветра изменилось — на юго-восток, как она и предсказывала. Отец поспешно поправил паруса. Затем он посмотрел на нее с поднятыми бровями и рассмеялся.

С кораблей её дядей доносились радостные возгласы. Она задумалась, смогут ли они поймать всю стаю дзёго одним забросом сетей. И не только это: она также подумала, не будет ли опасно вытащить все сети целиком за один раз. Такой улов может быть настолько тяжёлым, что потопит их корабли. Когда она произнесла эти мысли вслух, её отец и дяди, казалось, ещё больше разволновались.

Корабли забросили сети, и рыбаки с удочками принялись за дело. Вместе со своими друзьями и семьей Сурина начала вылавливать улов. Джаго, извиваясь, упал на палубу. Раши кричала и плакала, тыкая рыбу палками, пока та не успокоилась. Сурина присоединилась к своим кузенам, которые торопливо вылавливали рыбу из полных сетей, а пустые сети вытаскивали обратно на палубу, прежде чем снова забросить их в воду.

К моменту полного захода солнца практически все корабли флота были погребены под слоем золы.

«Где мы будем спать?» — спросила Сурина.

Раши с ошарашенным видом уставился на палубу. Отец Сурины выглядел изможденным, стоял сгорбившись, а рыба скопилась у него по щиколотку. «Мы… кажется, поймали слишком много».

На следующий день работа по разделке и сушке улова продолжалась непрерывно с восхода солнца до полудня. Сурина промывала кости джаго в соленой воде, затем связывала их веревкой, стараясь не порезаться об острые куски. Она работала почти постоянно и молча.

Когда усталость одолела ее, она перекусила свежими ломтиками рыбы джаго, богатыми восхитительными маслами, даже после того, как она промыла их в морской воде. Кислинка соли подчеркивала сладость мяса рыбы. Пикантное послевкусие оставалось во рту.

"Д-Д-джаго такие вкусные!"

Когда работа была закончена, флот, до отказа набитый переработанным джаго, изменил курс и направился к ближайшему рынку. Все были в приподнятом настроении. Несомненно, они смогут продать свой улов по высокой цене.

«На все эти деньги я, наверное, смогу купить новый корабль», — весело сказал отец Сурины. Отсюда до ближайшего рынка на острове Расу было два дня пути в хорошую погоду. Однако если ветер повернёт на север, им нужно будет быть осторожными, чтобы их не снесло с курса. Им нужно было бережно хранить свой улов в максимально свежем состоянии до самого Расу.

Когда корабли огибали мыс необитаемого острова, произошла трагедия.

Приближался закат. Остров перед ними был едва виден и окутан синим туманом. Корабль дяди Сурины, Саго, вместе с кораблем другого дяди, лавировали немного позади корабля ее отца. Издалека она увидела, как корабль дяди Саго умело обходит мыс острова.

Сурина услышала громкие голоса, когда корабль ее дяди начал поворачивать в сторону судна ее отца. Она с недоумением наблюдала, как ее дядю с силой сбило с палубы корабля в воду с огромным всплеском.

Сурина и ее семья перегнулись через борта своего корабля, пытаясь разглядеть, что произошло.

Возможно, ей это просто показалось, но ей показалось, что она видела яркий свет, озаривший плечи ее дяди незадолго до того, как он упал в воду. В тот момент, когда эта мысль пришла ей в голову, за мысом показалась тень огромного красного корабля.

[[image:/storage/reader-images/6d11ca93a0e6eeffb83f83ccb07a9972ad24035b.jpg]]

Корабль обогнул мыс и приблизился, открыв взору огромный нос и красный корпус, который в тусклом вечернем свете почти позолоченно отражал цвет моря. Торговое судно из Сангала. На самом деле оно было не таким уж огромным по меркам кораблей, но как минимум в десять раз превосходило по размерам судно семьи Сурины.

По бортам торгового судна Сурина различила тени солдат, стоящих рядами. Металлические наконечники их стрел блестели в последних лучах заходящего солнца.

Ветер дул с невероятной силой. Сурина слышала хлюпающие звуки торгового судна, которое изо всех сил пыталось двигаться против ветра.

И тут она услышала крик своего дяди.

Сангальское торговое судно напало на них — но почему?

«Прыгай в воду!» — крикнул отец. Он застыл и неподвижно стоял, словно превратился в лед. Раши вцепилась ему в ноги. Отец отцепил его, поднял на руки и выбросил за борт.

Затем он бросился к Сурине, выхватил Рачу из ее рук и ударил ее открытой ладонью.

"Не замирай! Прыгай!" Его взгляд скользнул с Рачи обратно на неё.

Тук. Звук удара чего-то о корабль. Тук-тук-тук.

Стрелы.

Одна за другой стрелы вонзались в борт корабля, пронзая его корпус.

"Прыгайте! Не думайте о нас! Думайте только о том, как спастись!"

Вражеское торговое судно неуклонно приближалось. Вокруг них, словно дождь, сыпались стрелы. Сурина и ее отец инстинктивно вздрогнули и опустили головы.

Отец тихо застонал. Сурина подняла голову, чтобы посмотреть на него, и увидела стрелу у него в плече. Дрожа, Сурина схватила отца за плечо и попыталась вытащить стрелу, но он оттолкнул ее. Рача плакала так, словно вспыхнул пожар.

«Прыгай!» — приказал отец. «Ныряй глубоко в воду, достаточно глубоко, чтобы стрелы тебя не задели, а затем плыви к островам. Только ты можешь спастись!»

Сурина с трудом сдержала рыдания, но заставила себя выпрямиться. Затем она оттолкнулась от палубы и прыгнула в холодное море. Ледяная вода ударила ей в лицо, словно пощечина. Она не нырнула, а осторожно высунула голову из воды и направилась к своему брату, который сидел на корточках на борту корабля.

«Оставьте нас! Ныряйте! Уходите!» — крик отца эхом разносился в ее ушах. Она слышала свист очередного залпа стрел над головой.

Сурина глубоко вдохнула, а затем нырнула.

Она задавалась вопросом, сможет ли она сделать достаточно вдохов, чтобы продолжать плыть, если останется под водой на достаточно большой глубине, чтобы избежать стрел. Как бы умело и глубоко она ни ныряла, она сомневалась, что сможет добраться до островов, просто плывя. А если она просчитается и всплывет в опасном месте, то станет пушечным мясом для лучников.

Чтобы избежать обнаружения лучниками, ей пришлось бы проплыть большее расстояние, чем они могли предположить, прежде чем она попыталась бы всплыть на поверхность.

В тот момент Сурина вспомнила, что может использовать течение — если найдет его — и плыть гораздо быстрее, чем подумает вражеский корабль. Это был рискованный шаг; она могла безнадежно погибнуть далеко от берега. Многих людей до нее невольно затягивало в течение, и они погибали таким образом. Ее и других детей Рассаро всегда предупреждали избегать течений при плавании, но теперь она решила попробовать войти в одно из них намеренно — чтобы преодолеть большее расстояние за меньшее время.

«Я не буду плыть к островам», — подумала она. «Любые обитаемые острова, которые я знаю, находятся слишком далеко, чтобы до них добраться вплавь. И кроме того, солдаты подумают, что я поплыву к островам». На их месте она бы так и подумала.

Находясь под водой, Сурина начала плыть в полную силу, стремясь всем телом поймать течение. Проплыв совсем небольшое расстояние, она почувствовала сильное притяжение и намеренно скользнула по течению.

То, что ей удалось так далеко укрыться в живых, было чудом. Она была уверена, что солдаты будут искать её между кораблями её семьи и островами Сангала, но сомневалась, что им придёт в голову искать её на необитаемом острове, далеко от её семьи и всех людей.

Она вынырнула на поверхность воды, чтобы вдохнуть воздуха. Вдали она едва различала огромное торговое судно, буксирующее за собой пять меньших кораблей на канатах. Она не могла сказать, жив ли еще ее отец или кто-либо из ее родственников.

Сурина наблюдала, как торговое судно изменило курс и направилось к противоположной стороне мыса. Затем, всё ещё плача, она поплыла длинными гребками к необитаемому острову.

Часть 1 - Город на мореГлава 1 - На холме Полной Луны - Сангал Хасаи

Чагум почувствовал ветер на своей коже, когда свет проникал в повозку, запряженную волами. Кто-то поднял жалюзи снаружи.

«Простите, наследный принц. Мы прибыли в Сангал Хасаи». Голос гида слегка дрожал. Он не отрывал взгляда от лица королевской особы и говорил настолько тихо, что слова было трудно разобрать.

Снаружи повозки доносился звук развевающейся на ветру ткани. Слуги Чагума расстилали для него ковер. В тесном пространстве повозки Чагум осторожно размял окоченевшие конечности и приготовился сделать первые шаги на улицу. Если бы он был обычным человеком, ему бы разрешили споткнуться о онемевшие ноги и даже немного пошатнуться, не опасаясь, что его подданные сочтут это плохим предзнаменованием.

В тот момент, когда он выпрямился во весь рост, чтобы осмотреть вид из-за колесницы, он рефлекторно ахнул. С того места, где он стоял, насколько хватало глаз, простиралась бескрайняя океанская гладь. Сангал Яшира, Лунный дворец, также был в поле его зрения, расположенный в дельте у устья реки Тайга, возвышающийся, словно коралл, над морским дном.

«Это что...?» — спросил Чагум, испытывая искреннее восхищение красотой открывшегося перед ним пейзажа.

Столица Сангала за годы своего существования обрела множество поэтических названий, главными из которых были «Город кораллов» и «Драгоценный камень, плавающий на волнах». С вершины мыса город больше всего напоминал переплетающиеся разноцветные коралловые ветви. Чагум задавался вопросом, из какого материала сделан этот мыс, чтобы стало возможным строительство такого города. Земля на мысе была преимущественно персикового цвета, с белыми прожилками. Дома, выстроившиеся вдоль берега, были того же нежного белого цвета, что и моллюски.

С этой высоты были отчетливо видны четыре огромные башни, по одной на каждом углу королевского дворца. Каждая из них имела форму наклоненной спиральной раковины. Стены и крыши дворца были сделаны из керамической плитки, известной в Сангале своей красотой и прочностью. Солнечный свет отражался от плитки, наполняя весь дворец мягким светом.

Глубокие синие волны океана контрастировали с мерцающей белизной дворца и окружающих его зданий, на фоне едва заметных персиковых скал. Это действительно напоминало коралловый город, поднявшийся из моря.

Он заметил кого-то, стоящего рядом с ним. Не глядя в его сторону, Чагум сказал: «Как красиво. Правда, Шуга?»

Шуга кивнул. «Безусловно». Шуга прищурился и посмотрел на небо. «Здесь самое лучшее место, чтобы читать звёзды. Морской бриз просто чудесен».

[[image:/storage/reader-images/9dc5c96446ffb9a3db16aedfe5a89ce6f5c1c46c.jpg]]

Чагум повернулся лицом к своему наставнику и учителю, юному чтецу звёзд Шуге, и улыбнулся.

«Ты же сын рыбака, верно?» — спросил Чагум. «Ты помнишь свой дом, когда смотришь на море?»

Строгое и серьезное лицо Шуги смягчилось улыбкой. «Да… но цвет моря там, откуда я родом, другой. Посмотри! Город, построенный у подножия скал, рядом с руслом реки. Полумесяцы белого песка на востоке и западе, а цвет моря у берега — бледно-зеленый. Песок в моей родной деревне скорее серый, чем белый, и синева моря там гораздо глубже».

Взгляд Чагума следил за особенностями пейзажа, на который указал ему Шуга. Действительно, он впервые увидел этот полупрозрачный бирюзовый цвет так близко к берегу океана.

Чагум прищурился, наслаждаясь теплом солнца на лице. «Здесь такое яркое солнце. Синева неба и синева моря в Новом Йоге отличаются. Я никогда не думал, что даже такие вещи могут быть другими в стране, граничащей с нашей». Он сделал паузу. «Мир – прекрасное место».

«Безусловно, это так».

«…великолепно, но и огромно. Дорога от нашей границы заняла двенадцать дней. Морские перевозки и морепродукты Сангала определенно произвели на меня впечатление, и, похоже, люди здесь тоже обрабатывают поля».

Улыбка Шуги стала шире. Последние три года его обязанности, связанные с принцем Чагумом, в основном касались преподавания, учебы и исследований. Каждый раз, когда у него появлялась возможность понаблюдать за работой явно острого ума Чагума, он становился безмерно счастлив.

Я должен убедиться, что он станет следующим Микадо. Я должен защитить его от всего, что может заставить его сбиться с этого пути.

Годом ранее третья королева родила драгоценного сына.

До этого момента Чагум был единственным выжившим сыном Микадо, и этот факт защищал его статус наследного принца. Но как только родился новый принц, распространилось мнение, что теперь, по крайней мере, если старший сын погибнет, будет запасной.

Микадо был холодным, бесчувственным человеком, не испытывавшим настоящей отцовской привязанности к своим детям. В своем воображении Шуга легко мог представить, как Микадо говорит что-то вроде: «Отцовская привязанность — бесполезное качество для Микадо». И если бы Микадо хотя бы намекнули на то, что он может вести себя вопреки своему характеру, того, кто это предположит, могли бы выгнать или лишить наследства.

И наследный принц уже однажды был лишен наследства. Его жизни угрожали тайные заговоры, целью которых было заставить его умереть от болезни или несчастного случая — все эти приказы были отданы Охотникам Микадо, восьми убийцам, получавшим указания от Микадо в его Скрытом Зале. Шуга хорошо помнил те времена, как и Чагум.

Чагум пережил уникальный, беспрецедентный опыт: в его теле находилось яйцо духа из Наюгу. Когда Микадо узнал о существовании этого яйца внутри своего сына, он приказал убить его, чтобы защитить чистоту репутации своего рода.

Преследуемый убийцами и пожирающими духовными зверями, жаждущими сожрать яйцо внутри него, одиннадцатилетний Чагум был спасен лишь чудом Бальсой, телохранительницей и владелицей копья. Бальса вместе со своим другом детства, травником Тандой, и учителем Танды, волшебником Торогай, объединили усилия, чтобы спасти жизнь принца.

Шуга также получил от Микадо приказ сотрудничать в деле об убийстве Чагума. Но, стремясь защитить мальчика, он в конечном итоге сменил свою верность.

В любом случае, потенциальный убийца он или нет, Микадо всё ещё был отцом Чагума и юридически считался таковым. Если бы его старший брат Сагум не умер от внезапной болезни, возможно, убийцы Микадо всё ещё преследовали бы Чагума. После потери своего первенца Микадо использовал Чагума, чтобы удовлетворить свою потребность в наследнике.

Микадо — безжалостный и жестокий персонаж, живущий в отрыве от чувств, связывающих родителя и ребенка... лишь мысли о своем положении трогают его сердце.

Когда-то Микадо приказал Шуге обмотать Чагума с головы до ног шелковыми нитями, чтобы тот не развратился от близости к людям из простого сословия. С рождения к тому, кто должен был стать Микадо, относились как к живому богу. Их изолировали в самых сокровенных покоях дворца, и они жили так, что редко прикасались к другим людям. Учитывая такое воспитание, неудивительно, что сердца простых людей и сердца Микадо были настолько разными.

Но по странному стечению обстоятельств Чагум ненадолго вырвался из рамок воспитания Микадо из будущего. Он отправился в хаотичный мир и познакомился с тем, как живут другие люди, помимо него самого. Более того, у него возникли сильные эмоциональные привязанности к людям, которые изменили его навсегда. Яркий, добрый Чагум, с тайным огнём в душе, — и его отец, холодный источник, спрятанный в глубине горы. Они совершенно не были похожи друг на друга.

Отсутствие у Микадо личных чувств к Чагуму проявилось даже во время его нынешнего визита в Сангал. Единственным советником, посланным с ним, был Шуга. Помимо него, Чагума в этом путешествии сопровождали лишь простые стражники и приближенные низшего ранга.

Конечно, это не была настоящая дипломатическая миссия. Или, скорее, была, но не такая, которая требовала бы переговоров или контрактов. Чагум собирался присутствовать на церемонии коронации нового короля Сангала… без помощи даже одного гражданского чиновника, знакомого с обычаями чужих стран. Когда Шуга вспомнил, как Микадо отдавал эти приказы, по его спине пробежал холодок.

Вероятно, они прибудут в столицу Сангал только на закате. Как только они прибудут, начнется испытание для Чагума. Он просто не мог не представлять Новый Його должным образом.

Сангал располагался к юго-западу от Нью-Його. Это было большое государство, включавшее в себя обширные открытые пространства и огромный архипелаг островов. Как говорил Чагум, это была страна, специализирующаяся на торговле и морепродуктах.

Их две страны никогда не воевали. Предки жителей Нового Його бежали из южных стран из-за своей ненависти к войне; Микадо всегда последовательно выступали за мир. Но если бы различные страны на юге когда-либо направили войска на север, Сангал оказался бы в выгодном положении, чтобы заранее предупредить Новый Його об угрозе. Вместо того чтобы пытаться ослабить свои позиции в войне, подрывая торговлю или изолируя Сангал, было бы выгодно всем сотрудничать в рамках взаимовыгодного союза. Новый Його и Сангал были торговыми партнерами задолго до того, как был предложен этот союз, и такой союз казался следующим логическим шагом в отношениях между их двумя странами.

В начале нового года приглашения на коронацию нового короля Сангала были разосланы союзным странам. В Сангале всякий раз, когда у первого сына короля рождался второй сын, корона переходила от действующего короля к первому сыну короля. В конце предыдущего года у наследного принца Сангала Карнана родились сыновья-близнецы. Передача власти от отца к сыну должна была состояться вскоре после начала нового года.

Король Сангала лично прибыл в Новый Його на церемонию восшествия на престол Микадо, чтобы преподнести королевский дар: сундук с сокровищами, инкрустированный жемчугом и кораллами и наполненный богатствами. Он также произнес торжественную речь на церемонии.

Теперь, когда настало время коронации нового короля Сангала, было вполне логично ожидать, что жители Сангала захотят получить ответную любезность. Но в Новом Його Микадо считался душой страны; он никак не мог покинуть её пределы. Именно поэтому Чагум был выбран для участия в коронации вместо Микадо.

Когда эта новость впервые прозвучала, Чагум в тайне обрадовался. Он сможет покинуть гнетущую атмосферу дворца и свободно посетить чужую страну — хотя бы раз в жизни. Даже если ему придётся участвовать в каких-нибудь сложных или утомительных ритуалах, его это не особо волновало. Он был уверен, что у него будет время отдохнуть и осмотреть достопримечательности.

«Если бы новый король среди наших союзников короновался примерно каждые полгода, я бы не возражал», — легкомысленно заметил он.

Шуга тут же упрекнул его: «Ваше Величество. Уверен, мне не нужно напоминать вам, что королевская семья Сангала заслуживает вашего высочайшего уважения. По своей сути, их народ — торговцы; страна процветает благодаря морской торговле. Король Сангала лично оказал честь Микадо, присутствуя на церемонии своего восшествия на престол, и знаком с характером вашего отца. Сангал — важный союзник. Если отношения между нашими двумя странами когда-либо испортятся, для нас будет крайне важно сохранить доминирующее положение в дипломатических отношениях».

«Я говорил, что жители Сангала — торговцы по натуре. Это правда, но есть и другая сторона их характера, особенно у королевской семьи. На окраинах их владений пираты с силой и насилием управляют спорной территорией. Кровь таких свирепых воинов течет и в сердцах правителей Сангала. Ваше Величество, вы будете нести честь и чести этой нации, когда примете участие в этой церемонии коронации. Никогда не забывайте об этом».

Чагум фыркнул носом. "...Я просто хотел узнать, какова жизнь в другом месте. Вот и всё, что я сказал."

Шуга укоризненно посмотрел на него за его небрежную манеру говорить. «Как скажешь», — ответил он напряженным тоном.

«Хорошо, хорошо… это так сложно, но я буду говорить так, как вы хотите. Я понимаю, что королевская семья Нового Його должна быть божественного происхождения. Следовательно, мы никогда не должны осквернять себя внешними влияниями, чувствовать запах крови и должны жить в спокойной гармонии. Как меч в украшенных драгоценностями ножнах, способный рубить, но внушающий трепет всем противникам, так что меч никогда не понадобится вынимать».

Шуга улыбнулся Чагуму, а затем нарочито нахмурился.

После этого разговора следующий месяц пролетел с ошеломляющей скоростью. На планирование отъезда ушло две недели. Само путешествие заняло еще двадцать два дня. И вот, наконец, оно закончилось всего через несколько часов.

"Шуга! Смотри! Корабли собираются!"

Десятки огромных судов оставляли за собой белые следы пены, двигаясь в направлении Сангал Яшира, Лунного дворца. На ветру развевались разноцветные флаги. Цветные бумажные ленты разлетались по морю под кораблями.

«Вероятно, это основной флот царя Сангала, а также корабли его ближайших союзников», — сказал Шуга.

Огромная волна взмыла над поверхностью океана. Резкие крики чаек, летающих над кораблями, эхом доносились до берега. Чагум внезапно почувствовал сильный запах соленого моря. У него навернулись слезы; запах ударил его в чувства с такой же силой, как пощечина. В тот момент, помимо подавляющей мощи моря, он ощутил глубокое чувство собственной чуждости в этом месте.

Перед его глазами раскинулся океан. За этой огромной морской гладью, которую жители Сангала называли океаном Ялташ, простирались южные страны. Двести пятьдесят лет назад предок Чагума, Микадо Торугал, бежал от огня войны и земель, залитых кровью, чтобы пересечь море, неся с собой воспоминания о могущественной культуре, военной мощи и объединенной силе различных народов.

Чагум подумал, что ему бы хотелось вырасти в южной стране, а не в холодной северной, где он родился. Глядя на тот же океан, который так давно переплыл Микадо Торугал, его охватило странное чувство.

«Ваше Величество?» — спросил Шуга. «Пошли».

Чагум кивнул. Глубокая синева моря ревела глазам, и он медленно повернулся к ней спиной.

Часть 1 - Город на мореГлава 2 — Церемония демонстрации боевых искусств

«Эй! Я же говорил, что мне нужны старые кожаные бинты. Новые кожаные бинты заставят наши руки кровоточить! Мы никак не можем использовать их на церемонии демонстрации боевых искусств!» — крикнул принц Тарсан, бросая кожаные ремни в своих слуг. Ремни ударились о плечи слуг с резким звуком, похожим на удар кнута. Слуги быстро скрылись в оружейной комнате, чтобы найти новые — или старые? — ремни.

Принц Тарсан был намного выше и сильнее, чем можно было предположить, судя по его четырнадцатилетнему возрасту. При дворе он имел репутацию вспыльчивого человека.

Девушка, работавшая над вышивкой нагрудника золотой нитью, сказала: «Тарсан, успокойся. Ты огрызаешься на всех, как голодная акула. Ты собираешься принести такое же отношение на церемонию?» Она хихикнула в ответ.

[[image:/storage/reader-images/ab31c622ddcea7d46812f995811581135f762039.jpg]]

Тарсан взглянул на нее. Хотя она тоже была высокой, он возвышался над своей старшей сестрой Салуной. «Я не собираюсь выставлять себя иностранным дураком или трусом. Лучше уж голодная акула, чем это».

Салуна натянуто улыбнулась. «Ну, ничего не поделаешь. Что бы ни случилось, наш старший брат всё равно сможет тебя одолеть».

«Тогда какой смысл говорить о моем отношении?»

Вчера вечером наследный принц Чагум из Нового Його прибыл в королевский дворец в качестве государственного гостя. После обмена официальными приветствиями с королевской семьей его провели через пристройку дворца, и именно тогда наследный принц Карнан произнес слова, которые глубоко тронули принца Тарсана.

Карнан взглянул на Тарсана и со вздохом сказал: «Безупречное поведение. Умные ответы на вопросы. Неужели он действительно того же возраста, что и ты? Не могу поверить. Он такой благородный, как жемчужина высшего качества, спрятанная в раковине устрицы. В нем есть что-то от самых могущественных пиратских семей нашей страны, но ни один пират еще не достиг такого высокого уровня личного достоинства».

Его взгляд скользнул по Тарсану, вверх и вниз. «По сравнению с ним ты выглядишь как тупой гарпун. Быть мужественным и прямолинейным — это хорошо, но члены нашей семьи должны обладать теми же качествами, что и этот принц. Во время моей коронации я прошу тебя не оскорблять наших иностранных гостей своей вульгарностью».

Тарсан фыркнул носом.

«Простите за грубость… но ничего не могу поделать. Я вырос на Калше, а не в столице. Карнан тоже какое-то время жил на Калше. Я очень жалею, что мы не выросли вместе, в родном городе королевской семьи Сангала. Я знаю, что тогда мы бы лучше понимали друг друга. И ведь достоинство не приобретается просто от того, что тебя уважают. Я сильнее всех Ялташ Шури в Сангале. Я знаю, что мало что сделал на торговых рынках, но меня всегда хвалили за доблесть и силу в защите нашего народа от захватчиков и пиратов. Я хочу, чтобы меня воспринимали не просто как изящную жемчужину, а как копье, острое и достаточно мощное, чтобы расколоть небеса».

Он произнес все это на одном дыхании, не отрывая взгляда от сестры. "Это неправильно?"

Салуна подошла ближе к брату и легонько постучала его кулаками по кулакам. «Мне нравятся тупые гарпуны. Тебе не обязательно становиться жемчугом, если ты этого не хочешь. Наш брат станет королём, поэтому он вырос во дворце. Ты будешь командовать нашими армиями, поэтому ты и вырос на острове Калш. Ты — идеальное воплощение сильного, закалённого морем воина из королевской семьи Сангала». Она помолчала. «Но я также думаю, что понимаю, о чём говорил наш брат».

«Думаю, Карнан хотел сказать, что вы слишком прямолинейны. Членам королевской семьи нужна власть, да, но им нужно еще кое-что. Скрытая сила, как балка, поддерживающая крышу и предотвращающая ее обрушение. Это своего рода сила, которая отличает нас от простых людей».

«Во время аудиенции у наследного принца Чагума я чувствовала то же самое, что и наш брат. В Новом Його говорят, что если член их королевской семьи хотя бы взглянет прямо на простого человека, того поразит молния. Но... в глазах этого принца есть нечто большее, чем просто грубая сила. Что-то глубоко скрытое, настолько глубокое, что я не могла разглядеть его сути. Что бы это ни было, это невероятная сила. Разве вы этого не видели?»

Тарсан пристально смотрел на свою сестру, нахмурив брови.

«Ты из тех людей, кто ничего не скрывает о себе, — сказала Салуна. — Ты знаешь, что я очень доверяю тебе таким, какой ты есть, и что твои люди тебя любят. Пусть этого пока будет достаточно. Тебе действительно не о чем беспокоиться».

Плечи Тарсана поникли. «Я не совсем понимаю, что вы имеете в виду. Я должен быть как опорная балка крыши? Я этого не понимаю, и я бы предпочел не бояться того, чего мне, кажется, не хватает. Я бы предпочел быть самим собой — и чтобы меня боялись».

Салуна улыбнулась. Она любила своего удивительно прямолинейного младшего брата. Он был чрезмерно агрессивен и еще молод, но не глуп. Она знала, что настанет день, когда он поймет, что она сказала.

Слуги в спешке вернулись и преподнесли принцу Тарсану новый комплект бинтов для кулаков. Они хотели обмотать ремни вокруг его рук, но Салуна остановила их, взяла бинты, развернула их и аккуратно обмотала руки брата.

«Все будут в ужасе, когда увидят эти кулаки».

Тарсан поднял взгляд на свою улыбающуюся сестру. Его жгучая ярость постепенно утихла. Его сестра была умна, с золотистой кожей и большими карими глазами. Черты ее лица были несколько суровыми, но это всегда ясно отражало ее эмоции. Многие желали взять ее в жены, но мужчины, желавшие жениться на представительнице королевской семьи Сангал, должны были быть тщательно подготовлены к этому. Если мужчины из королевской семьи обладали достаточной силой, чтобы сокрушить королевство, то женщины отличались проницательностью, способной проникнуть в самую суть любого заговора. Их способность к восприятию была поразительной.

С момента основания королевства женщины островов в океане Ялташ считались самым важным и незаменимым сокровищем страны.

Короли Сангала правили этими островами несколько сотен лет. Королевство не всегда было таким большим, как сейчас. Вначале отдельные острова объединялись, образуя временные союзы для защиты от пиратских набегов. Когда мужчины островов достигали брачного возраста, они вступали в местные ополчения, чтобы защищать свои дома — если только рыболовный сезон не был неудачным, в этом случае они часто сами на некоторое время становились пиратами, нападая на острова, с которыми не состояли в союзе, чтобы добыть продовольствие и ресурсы.

Когда у жителей Сангала не хватило рабочих рук для продолжения этого процесса, они отправили охотников за рабами — Раш Таши — в другие страны. Так образовалось раннее королевство Сангала. Хотя рабство было отменено в Сангале современными законами, обычай купли-продажи рабов торговцами Сангала продолжал существовать в других странах.

Что касается пиратов: отражая нападения других налетчиков и жителей островов, их армии также достаточно окрепли, чтобы они смогли обосноваться и основать собственное государство. Но считать его государством в том же смысле, что и Сангал или Новый Його, которые оба следовали указаниям одного централизованного лидера, было бы ошибкой. Народ пиратского государства служил тому, кто был наиболее выгоден для его интересов, будь то торговля или война. Часто это были безжалостные люди. Ни один лидер не смог долго удерживать господство над другими.

Предки королевской семьи Сангала были пиратами. Но череда невероятно сильных мужчин и удивительно проницательных женщин сумела выделиться среди обычных пиратов, уверенно подавляя всякое сопротивление и заключая союзы, узы которых были достаточно крепкими, чтобы сохраниться даже после смерти первоначальных лидеров, заключивших эти соглашения. Мало-помалу Сангал построил свою огромную империю благодаря умелому руководству и прочности союзов.

Даже спустя двести лет после своего основания, сущностный облик народа Сангала не изменился. Конечно, территория владений Сангала увеличилась, и его язык значительно изменился: в королевстве были граждане, которые не могли сказать ни слова на стандартном диалекте Сангала.

Более крупное королевство Сангал поглотило в своих завоеваниях двенадцать более мелких государств. Короли этих регионов стали региональными губернаторами, но по-прежнему носили свой традиционный титул Стражей Островов. Стражи Островов поддерживали прочные связи с Ялташ Шури, братьями моря — людьми, которые в прошлом, достигнув брачного возраста, были призваны защищать свои дома и которые и сейчас составляют основную часть армии короля Сангала. Каждому Стражу Острова разрешалось собирать налоги в своих владениях и нанимать наемников и армии по своему усмотрению.

Король Сангала, в свою очередь, мог облагать налогами Стражей Островов и призывать войска с любых — или всех — островов. Наследник короля всегда воспитывался в столице и обучался как солдат в королевской армии. Генералы отбирались из числа лучших солдат армии для командования войсками в бою. Второй сын короля всегда становился предводителем этих войск и назывался Верховным Генералом. Все Стражи Островов должны были подчиняться приказам Верховного Генерала, а также приказам короля.

По мере роста Сангала, островные стражи стали все меньше опасаться вторжений извне и нападений пиратов, что дало им возможность расширить и без того обширную торговую сеть Сангала на зарубежные рынки. Таким образом, островные стражи стали богатыми и находчивыми морскими торговцами. Правители Сангала сказочно разбогатели, введя налоги на импортные товары.

Конечно, всегда находились люди, недовольные правлением короля: те, кто порвал с родиной и поселился на островах, не принадлежавших Сангалу. Некоторые из них становились Рассаро, кочевыми морскими странниками. Люди, не присягавшие королю Сангалу, не платили налогов. Такие люди были не особенно редки. Если у мужчины было три сына, один мог служить королю, другой — хранителю острова, а третий — ни тому, ни другому.

Из-за масштабов королевства царь Сангала больше не нес прямой ответственности за заботу и благополучие своих подданных; он также перестал быть единственным арбитром в вынесении приговоров по делам о преступлениях. Царь выбирал представителей, которых считал наиболее подходящими для выполнения задач управления. Эти неформальные человеческие связи легли в основу единого Сангала.

Для укрепления этих связей было распространенной практикой, когда женщины из королевской семьи выходили замуж за Стражей Островов. Это служило нескольким целям: во-первых, это позволяло этим знатным женщинам наблюдать за Стражами Островов и, возможно, подавлять любые зачатки восстаний еще до их начала; во-вторых, это давало возможность повысить положение и статус самих Стражей Островов — даже тех, чья территория была небольшой или малозначительной.

У Стражей Острова были основания опасаться своих жен, и не только из-за их ранга. Избирателями от каждого Стража Острова были женщины из королевской семьи Сангала. В случае, если действующий Страж Острова не считался подходящим кандидатом, невеста созывала совещание всех женщин своего ранга, и женщины единогласно выбирали для нее нового Стража Острова в жены. Право созывать такое совещание не прекращалось после замужества. Если она испытывала сильную неприязнь к своему нынешнему мужу, она имела право созвать совещание, которое расторгало текущий брак и освящало новый.

Каждый раз, когда наступала очередь нового хранителя острова, в королевском дворе автоматически созывалась конференция, состоящая исключительно из женщин. В обязанности этих женщин, членов королевской семьи, отличавшихся безоговорочной преданностью и непревзойденной мудростью, входило выбрать нового хранителя острова.

Во многом эти женщины манипулировали рычагами власти, управлявшими Сангалом. С рождения каждая из них получала основательное и всестороннее образование. В эту группу, конечно же, входили принцессы и королевы, а также дочери, жены и кузины островных стражей. С четырех лет они собирались вместе, чтобы жить в королевском дворце, и им разрешалось посещать свои родные острова лишь треть года. Достигнув совершеннолетия в двенадцать лет, они отправлялись в длительную экспедицию по всем островам Сангала, чтобы как можно лучше узнать об условиях жизни на каждом из них.

Обладая глубокими знаниями и многолетним опытом путешествий, эти женщины не могли сравниться по своим способностям ни с одной другой женщиной в мире.

У нынешнего короля Сангала было два сына и три дочери. В порядке убывания возраста это были наследный принц Карнан, принцесса Карина, принцесса Роксана (которая уже была замужем), принцесса Салуна и самый младший, принц Тарсан.

Принц Тарсан, обхватив поясом бедра, произнес: «Салуна… кажется, я разозлился на слова нашего брата, потому что я совсем не хочу быть похожим на этого принца. Разве нас с рождения не учили, что мы должны ходить на своих двух ногах? Я хочу быть щитом, достаточно сильным, чтобы защитить наш дом. Я не считаю себя кем-то другим. Я так долго и упорно тренировался, чтобы стать достаточно сильным, чтобы быть этим щитом. Благодаря мне, защищающей нашу страну, я уверен, что благодаря мне в мире смогут появиться бесчисленные скрытые жемчужины».

«Скажите, неужели принц Чагум вообще способен защитить свою родину? Его положение защищает его от всего, что может задеть его хрупкое достоинство. За исключением момента, когда мы обменялись приветствиями, его лицо было скрыто за этой белой тканью. Потому что, видимо, в его собственной стране это единственный способ, которым простые люди могли бы на него смотреть. Эта маленькая…»

В его воображении всплыло бледное лицо Чагума. Тарсан вдруг вспомнил свою ярость. «И он проделал большую часть пути на воловьей повозке. На воловьей повозке! О чем он вообще думал? Если бы он выбрал лошадей, добрался бы сюда быстрее. Неужели нам так выгодно быть союзниками с его страной?»

Тарсан выплюнул эти слова громко и ядовито, но тут его внимание отвлекло. Солдаты, готовившиеся к участию в церемонии демонстрации боевых искусств, закончили надевать свои облачения и приготовились сразиться со вторым принцем Сангала.

Тарсан дал им немного времени на подготовку, а затем последовал за ними в выставочный зал. Они улыбнулись, кланяясь ему. Все мужчины были хорошо сложены, явно сильны и сильно загорели. Их отобрали из армии короля Тафмура как лучших бойцов кулачного боя, которых могла предложить страна.

Мужчины принадлежали к различным подразделениям армии, но среди тех, кто специализировался на рукопашном бою, не было ни одного, кто не был бы хотя бы поверхностно знаком с Тарсаном. Он хорошо знал большинство из них. Он был самым молодым в группе, но его телосложение, физическая сила и отточенное мастерство не ставили его в невыгодное положение против любого взрослого противника. Солдаты, служившие его личной охраной, а также те, кто служил в других подразделениях армии, признавали его воином, достойным уважения.

Среди собравшихся было много ветеранов войны. Увидев Тарсана в парадной форме, один из них серьезно воскликнул: «Ваше Величество… вам она очень идет. Вы очень похожи на верховного генерала Юнана». Остальные внезапно замолчали. Брат короля, Юнан, был верховным генералом Сангала, человеком, прославившимся своей храбростью, в которого верила и которого уважала вся армия. Он умер от неожиданной болезни менее двух лет назад, и у него не было сына. Солдаты знали, что Юнан относился к Тарсану как к собственному сыну. Тарсану много раз говорили, что в молодости он похож на своего дядю.

Тарсан обрадовался комплименту, но нахмурился. «Спасибо. Я надеюсь показать своим выступлением, что сходство не только во внешности».

«Уверен, ваши гости будут поражены. В конце концов, именно мы лучше всех знаем силу вашей руки», — сказал один из членов личной охраны Тарсана. Он слегка рассмеялся. «Каждый раз, когда мы спаррингуем, вы оставляете мне синяки там, где даже нагрудник не достает, Ваше Величество».

Тарсан внимательно посмотрел на него и увидел, что на тонкой полоске живота мужчины, не защищенной нагрудником, действительно были пятнистые синяки. Тарсан выдохнул.

«Это моя вина, — сказал он. — С этого момента я буду целиться только в те места, которые защищает нагрудник». Он похлопал молодого охранника по плечу. «Пойдемте, парни. Покажем нашим иностранным гостям могущество Сангала!»

Мужчины ликовали. Тарсан двинулся в путь. Остальные последовали за ним. Идя, он в предвкушении стукнул костяшками пальцев в обмотанных кулаках. Интересно, удастся ли мне когда-нибудь ударить этого проклятого принца?

Что бы случилось, если бы Тарсану когда-нибудь удалось нанести серьёзный удар по лицу наследного принца Чагума? Вероятно, у него бы пошла кровь из носа. Удачи ему тогда в сохранении достоинства. Губы Тарсана слегка дрогнули в лёгкой улыбке.

Сидя в королевском дворе на стуле, предназначенном для государственных гостей, Чагум почувствовал, как пот стекает по его спине струйкой. В этой стране было гораздо теплее, чем он ожидал — он никогда раньше не потел на улице посреди зимы. Полупрозрачная тканевая накидка, которую он носил, полностью закрывала его лоб и глаза. Она впитывала пот, и в результате он видел все сквозь пленку, похожую на водяную. Со временем у него начало кружиться голова.

Это, безусловно, отличается от дворца Микадо.

Чагум вздохнул, думая о глубокой изоляции и тишине своего дома. Сангал казался необычайно открытым и раскованным местом. Все двери и окна дворца были широко распахнуты, всегда открыты. Казалось, дворец был построен так, чтобы ветер свободно циркулировал в каждом его уголке. Сияющие белые стены на фоне глубокого синего неба и океанских волн создавали контраст. От всего этого глазам становилось почти больно. А цветы! Они обвивали колонны, ведущие к воротам во двор, огненно-красные, растущие большими гроздьями. Их сладкий аромат наполнял весь двор.

В самом центре двора находился пруд, хотя это слово, казалось, не совсем подходит. Он был почти достаточно большим, чтобы называться озером. Зеркальный блеск его поверхности идеально отражал небо. Двенадцать небольших плоскодонных лодок выстроились вдоль берегов пруда.

«Простите, принц Чагум», — чётко произнесла женщина.

Чагум поднял на неё взгляд. Женщина, обращавшаяся к нему, стояла за пустым сиденьем слева от него. Чагум гадал, кто же мог бы сесть на него. Женщина была высокой и не одна: с ней были ещё три женщины, явно её служанки.

Грациозным движением женщина поклонилась и опустилась на одно колено. Ее кожа и глаза отражали лучи заходящего солнца. Блеск в ее глазах был живым, словно живым. Ее длинные каштановые волосы были уложены в прическу, имитирующую цветы и лозы. Одежда была свободной и тонкой, расшитой по всей поверхности мелкими жемчужинами. Ее плечи были совершенно обнажены.

«Меня зовут Салуна, — сказала она. — Я очень благодарна вам за то, что вы приехали сюда из Нового Його, чтобы присутствовать на церемонии коронации моего брата. На время вашего пребывания было решено, что этот глупец будет служить вам в качестве слуги».

Чагум внезапно встал со своего места и снял платок с лица. «Принцесса Салуна, из королевской семьи Сангала. Благодарю вас за теплый прием. Для меня большая честь быть принятым принцессой этой страны. Пожалуйста, встаньте и сядьте». Он указал на свободное место рядом с собой.

Салуна слегка улыбнулась и села на указанное место. Внезапно до лица Чагума донесся нежный аромат цветов — не похожий на тот, что был во дворе. Раньше он редко разговаривал с молодой женщиной примерно своего возраста, и мысль об этом сейчас вызывала у него нервозность. Он старался не показывать своих чувств на лице.

На церемонию коронации было приглашено множество государственных гостей. Сидения были расставлены так, чтобы полностью окружить пруд. На этих местах Чагум увидел других иностранных высокопоставленных лиц и их свиту. Он также заметил среди гостей множество жен Стражей Острова и других женщин королевского ранга. Присмотревшись, он понял, что король, должно быть, распорядился так, чтобы каждого гостя приветствовала женщина примерно его возраста.

«Ваш йоговский диалект очень беглый, — сказал Чагум. — Вы меня удивили».

«Спасибо. Мы изучаем языки стран, с которыми дружим, с раннего возраста».

Чагум слегка улыбнулся, а затем на беглом сангальском языке сказал: «Мы тоже. Я изучаю сангальский язык с детства. Изучая его, я часто думал о жителях Сангала, живущих в своей прекрасной стране на юге».

Брови Салуны поднялись. «Ну... я этого не знала. Я думала, что королевская семья Нового Йога говорит только на йоговском языке».

«Микадо говорит только на йогосском языке, потому что он — душа нации. Но, будучи принцем, он также выучил много языков. Слова — это голос души. Не зная слов страны, невозможно узнать её душу. Сангальский — очень музыкальный язык».

Салуна широко улыбнулась ему. «Да, я чувствую то же самое. Сангальский язык хорошо подходит для величественного хора высоких голосов перед битвой — или для сольных баллад, эхом разносившихся по волнам». Салуна посмотрела на поверхность пруда и указала пальцем. «Мы называем эту воду Рухн Ялташ, Окруженное море. Море считается матерью всех жителей Сангала».

Сказав это, Салуна вспомнила кое-что, что заставило её хихикать. «Когда мой брат Тарсан был маленьким, он прыгнул в воду. Сказал, что собирается поиграть с рыбками».

Всё её поведение изменилось, когда она начала рассказывать о проделках своего озорного младшего брата. Сердце Чагума согрелось от её сочувствия. Он завидовал тому, что в королевской семье можно так открыто обсуждать свои недостатки с посторонними. Мир, из которого он происходил, был основан исключительно на его кровных связях с Микадо — и на всех удушающих ожиданиях совершенства, которые с ними связаны. Единственное, чего ему когда-либо стоило родство с Микадо, — это угрозы и покушения на жизнь.

«Я никогда не думал, что принц может так играть, — сказал Чагум. — Но я могу себе это представить. Кажется, жители Сангала полны живой энергии. Даже эта церемония демонстрации боевых искусств будет представлять собой битву на воде, в честь долгой истории Сангала, храбро сражавшегося с волнами».

В этот момент он услышал странный звук флейты, играющей вверх и вниз по нотам октавы. «Пожалуйста, обратите внимание на Морские Врата», — объявил оратор. «Герои Сангала войдут оттуда».

Два ряда мужчин, марширующих строем, вошли со стороны Морских Ворот, их темная кожа сияла золотом в свете заходящего солнца. Все они были обмотаны кожей в кулаки и носили богато украшенные нагрудники, а также набедренные повязки, поддерживаемые церемониальными поясами. Кроме этого, на них не было никакой другой одежды.

Чагум посмотрел на их лидера, гордого юношу с высоко поднятой головой, и немного удивился. Он узнал в нем одного из принцев, которые приветствовали его прошлой ночью.

«Разве это не принц Тарсан в начале очереди?» — спросил он.

«Да. Принц Тарсан — самый искусный боец рукопашного боя в Сангале».

В груди Чагума снова закипела ревность. Он завидовал свободе принца, которому было позволено лично и физически участвовать в турнире по боевым искусствам в честь его брата.

Флейта издала пронзительный звук. Объявляющий сказал: «Король Тафмур и принц Карнан войдут».

Салуна что-то прошептала и встала. Чагум тоже встал.

С северной стороны дворца, у Небесных ворот, вместе вошли царь Сангала и принц Карнан. Карнан вел за руку своего старшего сына. Новорожденного принца несла его мать, будущая королева, в конце процессии.

Все иностранные государственные гости одновременно разразились аплодисментами.

«Друзья, союзники, уважаемые гости. Добро пожаловать на церемонию коронации нового короля Сангала. Пожалуйста, разделите с нами радость нашей страны на протяжении всего торжества». Голос короля Сангала прогремел так громко, что разнесся по самым дальним углам двора и эхом отразился от стен.

Аплодисменты стали еще громче. «А теперь, первая из наших церемоний, демонстрация боевых искусств. В мероприятии примут участие все лучшие бойцы нашей страны. Это несколько жестокий способ отметить праздник, но мы, жители Сангала, очень гордимся тем, что являемся храбрыми моряками, сражающимися в бурных морях. Пожалуйста, наслаждайтесь!»

Двенадцать мужчин, которым предстояло принять участие в церемонии, кратко поприветствовали гостей, а затем рассредоточились по шесть человек с каждой стороны пруда в центре двора. Они встали так, чтобы смотреть друг на друга.

Звук флейты затих, и его сменил размеренный бой барабана.

Услышав звук, двенадцать войнов взмыли в воздух по идеальным дугам, каждый из них приземлился прямо на одну из плоскодонных лодок на воде. Лодки на мгновение затонули под их весом, а затем всплыли на поверхность. Ни один воин не споткнулся и не потерял равновесие.

Та-тум. Ритм барабанных ударов ускорился. Бойцы снова взлетели в воздух, каждый из них перекрещивался с другим бойцом в воздухе. Они били себя кулаками в грудь, проносясь мимо друг друга.

Каждый из бойцов приземлился на другую лодку, не на которой они были раньше. Некоторые споткнулись на этот раз, но никто из них не упал.

Ритм барабанного боя снова ускорился. На этот раз мужчины пытались наносить удары по противникам, пересекающим их в воздухе, — и всё это, стараясь при этом благополучно приземлиться на лодку.

[[image:/storage/reader-images/941241d80149b321ffca3e57445151ff7ef1d2be.jpg]]

Зрители были совершенно очарованы этим зрелищем, демонстрирующим невероятную ловкость и акробатику. Чагум завороженно смотрел на происходящее.

Наблюдая за тем, как бойцы обмениваются ударами, Чагум внезапно услышал голос человека, по которому он давно скучал.

Не теряйтесь в моменте. Наблюдайте за всем. Когда в воде находится камень, вода реагирует и обтекает его. Пока вы наблюдаете за всем, вы сможете отреагировать и определить направление атаки.

Бальса.

Чагум изо всех сил старался сдержать эмоции. В его воспоминаниях всплыл образ женщины, которая так усердно защищала его.

Бальса научил Чагума канбалезской технике дыхания, называемой чики. Эта техника могла использоваться как для нападения, так и для защиты. Чагум только начал осваивать её под руководством Бальсы, но за прошедшие годы отточил свои знания. Он не стал использовать эту технику исключительно в боевых целях. Он продолжал её применять, потому что это помогало ему сохранить воспоминания о Бальсе.

Чагум применил эту технику. Вскоре он почувствовал, как её благотворное воздействие распространяется по всему его телу. Он всегда надеялся однажды показать Бальсе своё мастерство в этой технике, но это была несбыточная мечта.

Многие из бойцов на воде начали проявлять признаки усталости и стали неуклонно раскачиваться из стороны в сторону. Принц Тарсан же остался стоять на ногах.

Раздался оглушительный всплеск, затем еще один, и так быстро один за другим. Трое мужчин выпали из лодок в церемониальный пруд. Некоторые зрители ахнули. Вскоре после этого трое павших бойцов всплыли на поверхность, вытирая воду с глаз и смущенно глядя на них. Некоторые фыркнули, выпивая воду из носа.

Как только первая группа бойцов упала, их неуверенность, казалось, передалась остальным, подобно кумулятивному эффекту снежинок, вызывающих лавину. Когда бойцы снова выпрыгнули из лодок, они упали в пруд, словно дождь. В конце этого прыжка только троим удалось благополучно приземлиться в лодку. Одним из них был принц Тарсан.

Ритм барабана снова ускорился. Не оборачиваясь, трое мужчин спрыгнули назад со своих лодок на берег. Когда принц Тарсан приземлился рядом с ним, тело Чагума непроизвольно дернулось.

Тарсан чувствовал, будто его объяло пламя. Барабанный бой сотрясал его кровь. Тело пульсировало от воспоминаний об ударах, полученных от товарищей на церемонии. Он был так напряжен, что едва мог это выдержать. Сила и жар переполняли его. Посмотри на меня, брат! Не спрятанная жемчужина, а копье, пронзающее небеса! Ты должен радоваться, что у тебя есть такой брат!

Он чувствовал отголоски ударов в плечах и по всему телу. Он был быстр и точен в своих контратаках и внутренне радовался каждый раз, когда очередной человек падал в пруд.

Моему брату было бы полезно увидеть своими глазами хрупкость этой очаровательной жемчужинки.

Звук барабана затих, сигнализируя об окончании церемонии. Тарсан отпрыгнул назад с лодки, на которой стоял. На протяжении всей церемонии Тарсан тайно лелеял желание каким-нибудь образом испытать наследного принца Чагума. Ему удалось приземлиться перед Чагумом, и он притворился, что споткнулся при падении. Падая, он направил на Чагума удар кулаком назад.

Удар пришелся Чагуму по щеке… или так ему показалось, но в тот же миг он почувствовал, как сила его собственного удара отскочила обратно по руке. В следующее мгновение его отбросило вперед, словно ударили. Кто-то крепко схватил его сзади.

Он повернулся лицом к человеку, который его держал, и с холодной яростью уставился прямо в испуганные глаза наследного принца Чагума.

«Что за безобразие, Тарсан!» Салуна встала и посмотрела брату прямо в глаза. От этого неожиданного происшествия во дворе воцарилась мертвая тишина.

Король Сангала и наследный принц Карнан быстро поднялись. «Что случилось? Вы ранены, наследный принц Чагум?»

Из-за спины Чагума охранники и его личные телохранители бросились защищать его от опасности, которая уже миновала. Лица охранников были бледными и искаженными от стыда.

Когда Чагум понял, что совершенно невредим, он вздохнул с облегчением. Благодаря технике дыхания чики, удар Тарсана отразился прямо на нём. Чагум поспешил удержать Тарсана от падения, а затем встретился взглядом с принцем, когда тот повернулся к нему лицом.

Внезапно тело Тарсана стало невероятно тяжёлым. Сначала Чагум увидел в глазах Тарсана лишь собственное удивление, но оно быстро сменилось гневом. Тарсан покраснел до самых ушей. Он наконец осознал значимость своего поступка. Он поднял руку как противник представителя союзной нации. Он хотел выдать всё за случайность, но даже случайность, произошедшая во время церемонии такого масштаба и важности, считалась бы серьёзной ошибкой — особенно учитывая, что это случилось с таким почётным и уважаемым гостем. Последствия были бы ещё хуже, если бы Чагум получил травму.

Тарсан понимал, что его собственная незрелая гордыня и необузданная ярость взяли над ним верх. Дрожа, он упал на колени перед Чагумом. Он чувствовал на себе взгляды отца и брата. Когда он искоса взглянул на их лица, у него сжался желудок.

В этот момент он услышал голос сверху.

«С тобой всё в порядке? Должно быть, ты очень сильно упал», — сказал наследный принц Чагум. «Небольшое спотыкание при приземлении после такого прыжка вполне объяснимо». Чагум пристально посмотрел в глаза Тарсану, но произнёс так, чтобы его услышали все присутствующие: «Пожалуйста, не беспокойтесь обо мне. Я не пострадал. Хотя принц Тарсан на мгновение потерял равновесие, он приземлился так, что не причинил мне вреда. Это свидетельствует о его большой заботе». Почти не похожий на испуганного мальчика, который так поразился удару Тарсана, Чагум спокойно и размеренно улыбнулся явно взволнованному королю Сангала.

«Это была поистине великолепная церемония. Для меня было большой честью присутствовать на ней. Если бы наши позиции когда-нибудь поменялись местами, я надеюсь, что смог бы проявить к принцу Тарсану такое же великодушие и уважение, какое он проявил ко мне, защищая меня от опасности». В голосе Чагума слышался легкий смех. Государственные гости тут же ослабили молчаливое бдительность. Тут и там люди улыбались. Раздавались небольшие аплодисменты.

И наследный принц Карнан, и король Сангала заметно расслабились, впечатленные тактом Чагума в урегулировании ситуации. Они вернулись на свои места.

Всё тело принца Тарсана дрожало от стыда. Мастерски манипулируя обстоятельствами, Чагум выставил Тарсана неуклюжим глупцом. Он изо всех сил пытался сдержать тошноту.

Этот холодный принц, которого он ненавидел, скрывал все эти эмоции за своими глазами, словно накинув на них занавес. Тарсан ясно понимал, что Чагум не ненавидит его. Он изо всех сил пытался сдержать собственную ненависть, которая извивалась внутри него, как животное. Он не хотел думать о последствиях того, что тот, кого он ненавидел, не ненавидит его в ответ.

Музыканты возобновили игру во дворе. Мужчины, участвовавшие в церемонии, начали выстраиваться в ряды у пруда.

«Простите, пожалуйста, мой ужасный проступок», — сказал принц Тарсан, всё ещё стоя на коленях. Он встал, поклонился и повернулся обратно к пруду.

Когда он отвернулся, Чагум окликнул его: «Я…» Тарсан повернулся к Чагуму и встретился с ним взглядом. «Я не хочу, чтобы такая пустяковая мелочь стала занозой между нами», — сказал Чагум.

Тарсан нахмурил брови, но не отрывал взгляда от Чагума. Увидев отражение своей ненависти в зеркальных глазах Чагума, он был поражен силой этой ненависти. Сегодня он сказал много самодовольных, даже постыдных вещей, и теперь, казалось, слышал их все снова, словно впервые. Ненависть, стоявшая за этими словами, казалась детской и мелочной. Впервые он увидел за отстраненной маской принца Чагума мальчика примерно своего возраста.

Он еще немного посмотрел на Чагума, затем ответил: «Я тоже». Он снова поклонился и отвернулся.

Он не стал присоединяться к своим товарищам и спросил: «Принц Чагум, знакомы ли вы с какими-либо видами боевых искусств?»

При этом вопросе глаза Чагума ярко заблестели. Восприятие его принцем Тарсаном мгновенно изменилось. «Думаю, нам стоит поговорить об этом… если представится возможность, во время торжества».

Тарсан еще раз отчётливо и искренне поклонился, а затем встал в строй со своими товарищами.

Часть 1 - Город на мореГлава 3 - Ветер в цветочном павильоне

Вечерние лучи солнца озарили Цветочный павильон золотистым светом. Цветочный павильон располагался на западной окраине королевского дворца, недалеко от оконечности мыса, выступающего в океан. Это было место отдыха для женщин из королевской семьи Сангала.

В Цветочный павильон допускались женщины высшего ранга: принцессы и королевы, жены хранителей острова и их дочери. Павильон представлял собой купол, поддерживаемый шестью большими колоннами. Стен не было. Крыша была изогнутой.

С краев павильона женщинам открывался прекрасный вид на скалы и морские волны, разбивающиеся о берег. На востоке и севере буйно цвели цветы, настолько густо и пышно, что в некоторых местах они разрослись настолько, что скрывали людей за собой и под ними. Это было не просто место отдыха, а место, где женщины могли спрятаться или вести беседы наедине.

Пол павильона был вымощен гладким белым камнем. В самом центре бил декоративный фонтан. Вода из фонтана стекала в оросительные каналы, которые покрывали сад; в конце концов, вода стекала с края обрыва в море.

Вечерний ветерок доносил привкус соли, смешанный с ароматом цветка рангуны и цветочными запахами женщин в павильоне. Сейчас, помимо жены принца Карнана, Зины, присутствовали все видные женщины. Здоровье Зины после недавних родов было всё ещё слабым; когда она не выполняла свои обязательные церемониальные обязанности, большую часть времени она проводила в отдыхе и восстановлении сил.

Вторая дочь короля, Роксана, откинулась на спинку кресла, потягивая ликер с лепестками цветов. «Ах, как освежающе. Должно быть, Роккари на этот раз добавил лед. Ничего подобного я не могу найти за пределами столицы. На праздник Норму нам ничего не нужно, кроме льда».

Лед приходилось завозить в Сангал с севера и хранить в специальных естественных пещерах при низкой температуре. За исключением столицы, на других островах или территориях Сангала таких пещер не было, поэтому лед был большой роскошью.

Пока женщины отдыхали и разминались в павильоне, разговор перешёл к радушному приёму иностранных высокопоставленных лиц во время церемонии демонстрации боевых искусств.

[[image:/storage/reader-images/ef17236cf67903b6de601bc39b78cd12147763ab.jpg]]

«Салуна, тебе так повезло!» — подмигнула Роксана. «Наследный принц Чагум бледный, но очень красивый».

Салуна слегка неловко улыбнулась. «Полагаю, да… у него поразительные глаза». Окружавшие её женщины захихикали. «Мужчины из Сангала суровы и сильны, но в их глазах нет секретов».

«Мне понравился мужчина, сидевший рядом с ним, — сказала Роксана. — Он был как минимум на целую голову выше принца».

«Ах, это советник принца», — сказала Салуна. «В Новом Його он считается очень одаренным предсказателем звезд. Предсказатели звезд предсказывают будущее своей страны. У них также есть возможность стать Священным Мудрецом Нового Його. Конечно, в установлении таких знакомств нет никаких недостатков».

Кузины и тёти общались и непринуждённо разговаривали друг с другом, но старшая дочь короля, Карина, выглядела раздражённой. Увидев это, Салуна села рядом с ней и спросила: «Что тебя беспокоит, сестра?»

Карина ласково улыбнулась ей, но вскоре выражение её лица стало мрачным. Она подняла голову и сказала громким голосом: «У меня есть проблема, которую я хочу довести до вашего сведения».

Все прекратили разговоры и посмотрели на Карину. Ей было всего тридцать четыре года, но она обладала спокойствием и уравновешенностью, которые заставляли многих других женщин воспринимать ее так же, как моряки воспринимали бы капитана своего флота.

«Кто-нибудь из ваших мужей в последнее время ведёт себя странно?»

Женщины посмотрели на Карину с нервными улыбками и покачали головами.

— Что ж, — сказала Карина, — возможно, вы поправите меня, если я ошибаюсь. Но у меня есть основания подозревать измену.

Роксана провела пальцами по краю стакана и наклонила голову к Карине. «Какая причина? У вас есть доказательства? На какое необычное поведение нам следует обратить внимание?»

«Посмотрим», — сказала Карина. «Может, усердно тренируетесь для военных соревнований? Или получаете необычно много сообщений, отправленных почтовыми голубями, или пытаетесь открыть торговые пути на юг... или проводите частные консультации без вашего присутствия?»

Почти половина лиц женщин помрачнела. "Я попала в точку, не так ли?" - резко спросила Карина.

Одна из женщин средних лет пожала плечами. «Разве какие-либо из этих признаков действительно свидетельствуют о вине? Торговцы постоянно приезжают с юга, и люди часто общаются с помощью почтовых голубей. В прошлом году меня также насторожило внезапное увеличение количества сообщений, которые мой муж отправлял и получал, поэтому я подкупила смотрителя птиц, чтобы он передавал мне все входящие и исходящие сообщения. Но когда я это сделала, ничего подозрительного не обнаружила».

«Возможно, увеличение количества сообщений было дымовой завесой, моя дорогая тетя», — сказала Карина. «Может быть, сообщения были призваны привлечь ваше внимание и успокоить вас». Пока Карина говорила, между женщинами раздался шепот.

«За последний год мой муж тоже стал чаще общаться со мной, и я тоже постоянно бдительна», — сказала Карина. «Он также увеличил количество часов, которые уделяет физическим тренировкам, хотя полученные им сообщения не имели к этому никакого отношения. Сами по себе сообщения тоже не вызывали подозрений. Они касались вопросов судоходства и грузоперевозок, а также кое-чего, обнаруженного одним из его докеров».

Карина достала из одежды комок смолы и внезапно разорвала его пополам, обнаружив внутри спрятанный лист белой бумаги. «Открытие было сделано мастерски. Однажды ночью в гавань прибыло торговое судно из империи Талш. В тот вечер был приветственный банкет для кораблей. Один из докеров моего мужа заметил моряка с корабля Талш, который рано покинул банкет. Он последовал за ним обратно к причалу. Сначала докер подумал, что моряк вернулся на свой корабль только для того, чтобы проверить швартовку, но затем моряк внезапно нырнул в океан».

«Через некоторое время моряк вернулся на берег, выглядя совершенно безразличным. Вскоре после этого он вернулся в свою ночлежку».

«Докер — человек добросовестный и наблюдательный. Он дождался рассвета и нырнул в то же место, что и моряк. Под водой он заметил, что это место плотно вдавлено в пазы якорной цепи».

«Гениально, не правда ли? Если бы он не заметил моряка, покидающего банкет, он бы никогда не заподозрил ничего подозрительного в небольшом кусочке смолы, прикрепленном к якорной цепи».

Самая старшая из присутствующих женщин, мать покойной королевы Торана, встала со своего места и подозвала Карину. Из-за преклонного возраста она уже мало участвовала в государственных делах, но из-за ранней смерти многих матерей при родах мнение Тораны воспринималось как мнение их собственных матерей.

Карина встала и села рядом с Тораной. Остальные женщины набились в толпу, с нетерпением пытаясь прочитать письмо, которое Карина держала в руках. Бумага была вся в дырках, но на ней ничего не было написано.

«Сообщение зашифровано, — сказал Торана. — Должен быть какой-то способ его прочитать».

«Да, я тоже так думала, уважаемая бабушка. В сообщениях, которые мой муж получал от почтовых голубей, я предполагала, что там мог быть какой-то шифр, скрывающий истинные намерения моего мужа».

Торана подняла голову от бумаги и посмотрела на Карину.

«Вам удалось когда-нибудь подтвердить наличие шифра?»

«Да, но это сообщение нельзя прочитать сейчас. Чтобы узнать его содержание, его нужно прочитать при свете утреннего солнца».

Торана нахмурилась и медленно покачала головой. «Похоже, мужчины из-за чего-то заволновались. Каждый мужчина из Сангала, который выходит из себя, всегда будет немного опасен».

«Что нам делать? Рассказать мужьям о том, что мы обнаружили, и предотвратить их безрассудные поступки?» — спросила Роксана, глядя на сестру и бабушку.

Торана покачала головой. Карина догадалась, о чём она думает: «Пока что нам следует продолжать делать вид, что мы ничего не знаем, и постоянно следить за ситуацией. Нам нужно выяснить, кто зачинщик и кто его поддерживает. Нам также нужно обнаружить первопричину этого заговора и сорвать его».

Вместо тревоги или нервозности, на лицах окружающих женщин застыла решительная мрачность, которая посторонним показалась бы крайне неуместной. Подобно мужчинам Сангала, женщины также предпочитали сильный ветер скуке спокойного моря.

«Мы и раньше меняли множество хранителей острова, когда в этом возникала необходимость, — сказала Карина. — Но здесь крайне важно предотвратить восстание. Наш долг — не допустить внутреннего развала Сангала. Мы должны найти лидера».

Одна из женщин сказала: «Сохранение единства сотен островов в океане Ялташ — дело непростое. Но меня беспокоит вопрос о торговцах на юге. Похоже, нам, возможно, придется перекрыть им доступ, и это меня тревожит».

Лицо Карины напряглось. «Хм. Что ж, у нас есть основания не доверять как минимум одному южному торговцу, поэтому вполне логично, что мы должны не доверять и другим. Человек, спрятавший письмо в якорной цепи, был торговцем из Його. С тех пор, как этот человек и мой муж начали вести дела, они постоянно общаются».

«Торговец из Його? А не торговец из Талша?» — спросила Роксана.

Карина кивнула. «Да. Он был на борту судна Талшей, но черты его лица были йогойскими. На нем даже была форма Талшей, но в то время я просто считала это костюмом, чтобы упростить ведение дел с Талшами. Тем не менее, это было немного странно, поэтому я это и запомнила».

«Мой муж часто общается с Його», — сказала одна из жен хранителей острова. «Возможно, стоит это расследовать».

Роксана повернула к ней голову. «Возможно. Но разве тот человек на тальшском корабле не действовал в одиночку? Человек, с которым имеет дело твой муж, и шпион на корабле — это не обязательно одно и то же. Ты помнишь его имя?»

«Эм, что-то вроде Тогума».

«А того человека, о котором мы говорили, тоже зовут Тогум?» — спросила Роксана.

«Нет, — ответила Карина. — Мне сообщили, что его зовут Расугу. Но имена и внешность легко меняются. Нам нужно выяснить, кто манипулирует этими шпионами, чтобы пролить свет на этот заговор».

Окружавшие её женщины кивнули. Будущее нации зависело от них. Их учили и воспитывали так, чтобы они всегда работали вместе ради достижения общих целей.

«Карина, — сказал Торана. — Я стар, и мой разум уже не тот, что прежде. Я поручаю тебе это. Прислушивайся к каждому голосу и принимай решительные меры. Сейчас мы наиболее уязвимы, до коронации нового короля. Именно сейчас любые предательские островные стражи начнут действовать. Кроме того, скоро прибудет твой муж с Глазами Наюгул Райты. Я видел их всего один раз и не желаю повторять этот опыт. Приближается буря. Умоляю вас всех, примите все возможные меры предосторожности и не оставляйте камня на камне».

Солнечный свет струился по океанским волнам, сверкая и рассеиваясь там, где падал. Женщины смотрели на волны на закате, их мысли явно были глубоко укоренены в них.

Часть 1 - Город на мореГлава 4 - Сделка

 Пока женщины королевского дворца Сангал наблюдали закат из Цветочного павильона, девушка из Расшаро, Сурина, наблюдала за тем же закатом на борту корабля, в полном одиночестве.

 С того самого дня, как она разлучилась со своей семьей, ее обстоятельства изменились настолько кардинально, что она едва могла в это поверить. Ей казалось, что она переживает яркий, затянувшийся сон.

 Сурина провела ночь того первого ужасного дня на пляже необитаемого острова, спрятавшись в зарослях шангала. Она проплыла большое расстояние и была совершенно измотана. Она заснула, как только упала в заросли, и всю ночь ей снились кошмары. Ее грудь сжималась от горя. Она понятия не имела, что делать дальше. Она оставалась в зарослях до рассвета.

 Затем она вспомнила своего отца, и Раши, и Раху, и долго плакала без остановки.

 Отец приказал ей бежать, но без лодки как она могла это сделать? И на острове даже не было чистой питьевой воды. Казалось, у нее не оставалось другого выбора, кроме как попытаться добраться до ближайшего обитаемого острова, Раш, — но корабль, напавший на ее семью, прибыл именно с этой стороны.

 Чего она никак не могла понять, так это почему солдаты короля Сангала оказались на торговом судне. Почему эти солдаты без всякой причины напали на корабли Рассаро? Она вообще не могла понять, как это могло произойти.

 Размышляя о ситуации, она услышала безошибочный звук приближающихся к берегу гребных лодок. Выглянув из-за папоротников, она увидела пять небольших лодок с солдатами, скользящих по воде. Движения гребцов напомнили ей о том, как двигались гребцы Рассаро.

 Она увидела солдат, сжимающих в руках луки и стрелы. Они перекликались друг с другом, глядя на пляж. Сурина спряталась еще глубже в зарослях папоротника. Искали ли они ее? Вероятно... или, может быть, искали кого-нибудь, кто мог спастись от нападения.

[[image:/storage/reader-images/4194edb037601cd08b81c92ad8e19ab407d7d382.jpg]]

 Они высадились на пляже и начали поиски. Она прибыла вчера, поэтому ее следы, возможно, все еще видны на пляже — если только прилив не смыл их. Это могло бы спасти ей жизнь. Сурина замерла и прислушалась к шуму лодок, которые теперь находились совсем недалеко от берега.

 Затем она кое-что поняла.

 Кон, ко ко. Коко коко ко кон.

 Это был звук весел, то погружающихся в море, то выныривающих из него, — но эти ритмичные удары были свойственны только Рассаро. В этом ритме было скрыто послание, которое она могла расшифровать. Она выучила эти узоры и ритмы от гребцов Рассаро еще в детстве. Код был секретным. Его использовали только Рассаро. Она слушала всем телом, пытаясь расшифровать послание.

 Есть ли кто-нибудь в живых? Если кто-нибудь жив, приходите на пляж на восходе луны.

 Сообщение повторялось снова и снова всем, кто находился в пределах слышимости.

 Неужели другие Рассаро пришли ей на помощь? Ей очень хотелось в это верить. Она сжала кулаки и попыталась сохранить надежду.

 Ожидание восхода луны казалось бесконечным. Часть времени она провела, бродя по необитаемому острову, поедая плоды с деревьев и разрезая лианы, обвивавшие их стволы, чтобы высосать из них воду. До восхода луны она вернулась в заросли шангалов и стала ждать, пока кто-нибудь приблизится.

 Наконец, она снова услышала шелест весел на волнах и встала.

 Мы пришли спасти вас. Выходите.

 Сурина прекрасно понимала правила управления веслами, но все еще боялась покинуть заросли. Собравшись с духом, она вышла из укрытия на залитый лунным светом пляж.

 К берегу приближались длинные, узкие лодки. Один мужчина сошел с одной из них и быстрыми, отточенными движениями потащил судно по песку. Затем он огляделся, повернувшись по кругу. Он остановился и замер, когда увидел Сурину.

 "Вы Расшаро?"

 Он не говорил по-сангальски, а на языке, которым пользовались расшаро между собой. Проведя половину своей жизни на берегу, Сурина не очень привыкла слышать этот язык от людей, не являющихся членами её семьи. Она поколебалась, но затем сказала: «Да, я расшаро».

 Плечи мужчины расслабились. На его лице читалось облегчение. «Идите сюда. Не бегите. Мы здесь, чтобы спасти вас». Он подошел к ней ближе. Когда он подошел достаточно близко, чтобы она почти смогла разглядеть его лицо в лунном свете, она поняла, что мужчина довольно стар. Он остановился, его лицо было отчетливо видно в лунном свете.

 «О... это девушка?» В его голосе звучали удивление и разочарование. Однако, когда он заговорил снова, в его голосе звучала доброта. «Ты, должно быть, многое пережила. Ты очень хорошо себя показала, раз дошла до этого момента. Пережить такое в одиночку — значит быть очень сильной и храброй».

 «Вы знаете, что случилось с моим отцом?» — не подумав, спросила она, а затем поспешно добавила: «Простите. Меня зовут Сурина. Мой отец…»

 Старик подошёл к краю зарослей неподалеку от того места, где она стояла, и сел. Он пригласил её тоже сесть. «Я не знаю, кто твой отец, но не все, кто пострадал во вчерашнем нападении, погибли. Некоторые попали в плен и до сих пор живы».

 «Мой отец, вероятно, был ранен», — сказала Сурина. «И, возможно, с ним был мальчик лет десяти».

 Старик поднял брови. «Он ранен? В плечо?»

 Сурина наклонилась вперед. «Да! Да, это он! У него в правом плече стрела. Я пыталась вытащить ее, но…»

 Мужчина улыбнулся ей. «Верно? Наверное, это тот мужчина, о котором я думаю. Поскольку он не воевал и у него были дети, его, вероятно, продадут на невольничьем рынке вместе с детьми».

 Её семья была жива. Слёзы хлынули из глаз Сурины. Она попыталась спросить о безопасности своих дядей, но ни звука не вырвалось из её горла.

 «Вы, наверное, совсем не понимаете, что произошло, не так ли?»

 Сурина кивнула.

 «Вы думаете, на вас напал корабль сангалов, — сказал старик. — Но это был не корабль сангалов. На нём шёл флаг сангалов, но на самом деле это было разведывательное судно талшей».

 Сурина от шока широко раскрыла рот.

 «Вам не повезло», — сказал старик. «Обычно, если бы они встретили вас, они бы просто прошли мимо. Но как раз в тот момент, когда ваши корабли огибали мыс, тот корабль находился по другую сторону, измеряя глубину океанского дна. Они искали безопасный маршрут для своих военных кораблей, чтобы добраться до столицы. В этом районе много мест, где глубина океанского дна резко меняется. Это делает этот район опасным для плавания военных кораблей, потому что они могут легко затонуть на мелководье. Но если бы они смогли найти безопасный маршрут с этой стороны, это был бы идеальный путь для внезапной атаки».

 «Если бы их разоблачили за этой деятельностью, им грозила бы опасность раскрытия их методов. Чтобы этого избежать, они нападали на ваших друзей и родственников».

 "Тогда мой отец..."

 «Нет. Сомневаюсь, что его убили. Если вашу семью взяли в плен, их секрет всё равно останется в безопасности. Расшаро ведь не верны королю Сангала, а поскольку Талши — это Талши, им, вероятно, пригодились бы дополнительные рабочие».

 Губы старика изогнулись в горькой улыбке. «Возьмем, к примеру, нас. Меня зовут Догол. Я родился далеко на юге, в Сугалском море, недалеко от королевства Карал. Не знаю, знаете ли вы об этом, но два года назад королевство Карал было захвачено Талшской империей. Сугалское море теперь под их контролем… и с тех пор мой народ перестал быть Рассаро».

 Сурина моргнула. «Мы не хотели быть рабами Талша», — процедил Догол сквозь стиснутые зубы. «Мы выбрали, чтобы с нами обращались как с гражданами, как и с другими жителями Карала. Мы думали, что это будет лучше, чем преследоваться пиратами до самой смерти».

 «Но Талшская империя не позволяет своим гражданам селиться в других странах. В обмен на защиту гражданства у нас есть определенные обязательства. Мы платим налоги и отправляем наших сыновей воевать в их армии. Если ты всегда привязан к земле, тебя больше нельзя называть Рассаро, не так ли?» — Догол бесстрастно рассказывал обо всем этом, скрывая свои эмоции. Он смотрел на Сурину. «Но мы с тобой одинаковы. Если Талшская империя завоюет Сангал, Рассаро этих вод постигнет та же участь, что и нас».

 Догол понизил голос и заговорил быстро: «Я же говорил вам, что Талшская империя забирает наших сыновей в свои армии. Их отправляют в столицу Талша. Их называют солдатами, но они заложники. Но вы… вы — Рассаро, кочевой странник по морю. Если бы вы приплыли в столицу, никто бы не счел это странным или подозрительным. У вас есть потенциал стать лучшим шпионом во всем Сангале».

 «Итак, отправляйтесь в плавание по морям Сангала. Изучите, как движутся и соединяются течения. Подробно узнайте, как Стражи Острова распределяют свои ресурсы и армии. Если вы преуспеете, то будете вознаграждены таким количеством золота, какого никогда прежде не видели». Он сделал паузу. «Помогите нам найти секретный способ атаковать столицу Сангала».

 Сурина словно замерзла насквозь. Как ее семья вообще могла оказаться втянутой в подобное?

 «Пожалуйста, спасите меня». Сурина протянула руку, словно что-то ища, затем нашла в темноте руку Догола и крепко сжала её. «Помогите моей семье найти способ сбежать!»

 Догол отпустил руку Сурины и покачал головой. «Это невозможно. Сейчас нужно держаться в тени. Если ты или твоя семья попытаетесь сбежать сейчас, вас только убьют. Но если вы будете сотрудничать, то, скорее всего, ваша семья и друзья, а также другие Расшаро, получат справедливое обращение».

 «Тогда отвезите меня к моей семье, — сказала Сурина. — Я хочу быть с ними».

 Догол крепко сжала её руку. «Я понимаю, что ты чувствуешь. Я умоляю тебя об этом».

 Сурина слегка нахмурилась. Глаза Догола заблестели в темноте. «Талши до сих пор не знают, что ты выжила. Ты можешь стать стрелой нашей мести им». В его голосе слышалась страсть. Сурина попыталась вырвать руку из его хватки, но он лишь крепко держал её. «Послушай. Мой сын мертв. Он погиб в пограничной стычке. Ты понимаешь? К западу от Талша находится пустынная пустошь, далеко от моря. Там погиб мой сын. Рассаро, погибший на суше!»

 «Мне столько раз снилось это — труп моего сына, высохший и иссохший под палящим солнцем пустыни. Вы не представляете, какую боль, какие муки испытываешь, зная, что Рассаро тащат в это ужасное место и убивают…»

 Глаза Догола наполнились слезами. «Я ненавижу талшей. Они убили моего сына. Но как бы сильно я их ни ненавидел, что я могу сделать? Я не могу уничтожить талшей. Они слишком сильны. Поэтому я стал их авангардом, чтобы помогать другим расшаро, попавшим к ним в плен, как могу».

 Догол глубоко вздохнул и посмотрел прямо в глаза Сурине. «Ты была дана нам богиней моря, чтобы стать орудием нашей мести. Я использую тебя, чтобы одним ударом — возможно, небольшим, но разрушительным — сокрушить империю Талш».

 «Отсюда плывите к столице. Расскажите королю Сангала всё, что я вам сказал. Империя Талш невероятно сильна, но король Сангала хорошо знает океан. Возможно, Сангал победит. Если они победят, Расшаро из моря Сугал смогут мигрировать в воды Ялташа. Вы понимаете, о чём я спрашиваю? Сейчас мы все затаили дыхание. Нами манипулируют, поэтому мы имеем право манипулировать ими в ответ. Столько наших сыновей погибло на суше. Мы достаточно долго наблюдали и страдали молча».

 Сурина поспешно отступила на шаг назад, освобождая руку. «Вы не можете просить меня сделать такую невероятно сложную вещь. Я не могу этого сделать».

 Догол рассмеялся. «Не знаю… Думаю, именно потому, что ты такая, какая есть, и из-за того, как ты выглядишь, ты сможешь это сделать. Ты всего лишь бедная девушка, и это само по себе отвлечет множество подозрительных взглядов. К тому же, у тебя не так уж много выбора. Если ты нам поможешь, мы дадим тебе еду и предоставим доступ к кораблю, чтобы ты могла покинуть это место. Если твой отец ранен, мы найдем его и обработаем его раны. Я — лидер авангарда Талшской империи. У меня есть полномочия это сделать».

«Если ваш отец сотрудничал с талшами, его отправят на работу на один из двух островов. Я знаю, где находятся эти острова. День, когда вы снова увидите свою семью, обязательно настанет. Возможно, это займет несколько лет, но это, безусловно, лучше, чем никогда их больше не видеть».

 Догол слабо улыбнулся, говоря это. Он пристально смотрел на Сурину, в его глазах горел огонек. «Если ты откажешься, мы просто оставим тебя здесь. Ты никогда не узнаешь, где твоя семья. Если все пойдет плохо, твой отец может умереть от ран. Я потерял сына, поэтому понимаю твои чувства, но я не обязан спасать тебя или твою семью. Не без взаимности».

 — Так что же вы будете делать? — спросил он. — Примете ли вы эту сделку или откажетесь от неё?

 Сурина хотела сказать Доголу, что он сошёл с ума, но она так боялась за свою семью, что не смогла заставить себя сказать такое. Если бы она согласилась, ей пришлось бы отправиться в долгое путешествие на лодке, которая не принадлежала её отцу. Она боялась, но не видела лучших вариантов. В обмен на помощь себе и своей семье она была готова отдать почти всё.

 Она выпрямилась, собралась с духом и ответила так же, как взрослая женщина из Расшаро, принимая предложение: «Я принимаю сделку».

 Догол радостно улыбнулся ей.

 «Что ж, мисс, давайте найдем вам корабль. Три шпионских корабля Талша, патрулирующие этот остров, отплывут завтра утром. Других не будет до полудня. Завтра утром поднимитесь на скалы и посмотрите вниз, чтобы убедиться, что корабли отплыли». Говоря это, он потащил свою лодку по пляжу и на мелководье внутреннего ручья. «Когда мы захватываем ваши корабли, нам обычно приказывают уничтожить и потопить их, чтобы предотвратить распространение информации о наших передвижениях. На оконечности побережья, в пещере, находится корабль, который мы потопили, но не уничтожили. Как только вы немного уменьшите его вес, он должен снова всплыть».

 «Пещера, где спрятан корабль, — это то, что тальши обычно используют как свалку. Никто не должен додумываться искать там вас или корабль. После того, как вы найдете корабль, дальнейшая судьба будет зависеть от вас. Вы еще молоды, но вы сильный Рассаро. Я уверен, что вы выживете».

 Догол внезапно нахмурился и понизил голос. «И я расскажу тебе всё, что знаю о армии Талша. Её передвижения, её стратегии, её численность — слушай внимательно. Эта информация стоит бочки золота для короля Сангала». Догол снова взял её за руку и начал рисовать приблизительную карту трёх разведывательных судов на острове, а также местонахождение затонувшего корабля. Создание и запоминание карт по ручным обводкам было искусством среди народа Рассаро. Запястье указывало на север. Средний палец указывал на юг. Костяшки пальцев указывали на ориентиры — или, для больших карт, на общеизвестные течения и острова в этом районе.

 Закончив объяснять ей расположение кораблей, он накрыл её руку своей. «Не сообщай по ошибке не тому человеку. Не все, кто выдаёт себя за сангалов, верны королю. Если ты расскажешь не тому человеку, то не только ты, но и вся твоя семья может быть убита».

 Сурина понимала всю шаткость своего положения. Сердце бешено колотилось, и она вся дрожала.

 Выражение лица Догола смягчилось. Он еще раз сжал ее руку, чтобы успокоиться, а затем отпустил. Он встал, сказал: «Удачи», и оставил ее там.

 Сурине удалось поднять затонувший корабль, как и обещал Догол. Однако вытаскивать корабль на поверхность в одиночку оказалось непростой задачей. Она часто плакала. В пещере вместе с кораблем были спрятаны еда и вода: копченое мясо и рыба, а также сладости, которых бедная девушка Рассаро никогда раньше не видела. Там же находились две тысячи джа монет, которые были самой крупной известной ей купюрой.

 Когда Сурина нашла деньги в пещере, по ее груди разлилось тепло. Она вспомнила лицо Догола незадолго до того, как он ушел от нее. Теперь она верила, что он сдержит свое обещание помочь ее отцу.

 Она также вспомнила тот момент, когда выражение его лица смягчилось, увидев её страх. Она пожалела, что не обняла его тогда — не расплакалась, не разрыдалась и не умоляла его отвезти её к семье. Она снова и снова думала об этом моменте. Если бы она сломалась, он, возможно, перестал бы использовать её и отвёз бы её к отцу, как она и просила. Она задавалась вопросом, почему она этого не сделала, хотя и очень хотела. Её охватило чувство сожаления.

 Воспоминания об этом моменте вызывали у неё неописуемую тревогу, но надежда всё же оставалась — маленькая. Когда Догол предупредила её не путать свою связную, она представила себе человека, которого Догол описала. Это был мальчик — мальчик, которого она хорошо знала. Они вместе ходили на глубоководную рыбалку, ныряли, играли — он был её другом. И он был тем, кто никогда не предаст короля.

 Принц Тарсан.

 Но принц Тарсан в данный момент находился в королевском дворце. Принц Тарсан на острове Калш и принц Тарсан из дворца были совершенно разными, как море и облака. Бедная девушка из Расшаро никак не могла ожидать встретить королевского принца на пляже за пределами столицы.

 «Жаль, что я не заплакала и не сдалась. Это невозможно. Я не могу этого сделать».

 Но она уже согласилась. Как бы она ни сожалела, у нее не осталось выбора.

 Так началось одиночное морское путешествие Сурины.

Часть 1 - Город на море

Глава 5 - Глаза Наюгул Райты

 Чагума после долгого путешествия встретили пиршеством. Он всегда любил пробовать зарубежные блюда. Специально приготовленные блюда, обжаренные в незнакомых маслах и приправленные экзотическими специями, вызывали у него трепет. Проведя три дня в Сангале, он привык к новым вкусам и запахам и находил все восхитительным.

 Женщины из королевского двора Сангала во время трапез окружали его, проявляя изысканность и грациозное обслуживание. Он был несколько смущен этой практикой, но, по-видимому, в Сангале существовал обычай, согласно которому эти женщины рассаживали и принимали гостей, желавших обсудить политику или государственные дела. Слушая их разговоры, Чагуму казалось, что члены королевской семьи сходятся во мнениях по большинству вопросов, хотя у них были и свои тонкие разногласия.

 Шуге было трудно расслабиться, когда и он, и Чагум были физически окружены всеми этими женщинами. Иногда, когда он встречался взглядом с Чагумом, ему казалось, что тот втайне смеется над ним.

 Для Чагума было невероятно увлекательно просто слушать рассказы и истории людей из мест, где он никогда не был. Одежда и внешний вид различались так же сильно, как и жизненный опыт гостей. Форма и лицо каждого иностранного высокопоставленного лица были совершенно уникальными. Чагум стал одержим желанием понять всё это.

 Он проявлял особый интерес к королю Канбала, который обычно сидел в противоположном конце банкетного зала. Это был король родины Бальсы. Он казался слабее, чем представлял себе Чагум, но его черты лица немного напоминали Бальсу. Это был сын короля, который перевернул жизнь Бальсы с ног на голову. Когда Чагум это понял, он не совсем понимал, что чувствовать.

 Спустя некоторое время официанты убрали со столов мясные и рыбные блюда и заменили их вином и фруктами. Гости заерзали на своих местах и восхищенно воскликнули, увидев фрукты: они были ярко окрашены, спелые и в два-три раза крупнее любых фруктов, произрастающих на северном континенте. Чагум откусил кусочек огромного красного персика и был поражен его невероятной сладостью.

 «Сангал, безусловно, богатая страна», — сказал Чагум.

 Салуна, сидевшая рядом с ним, улыбнулась этому заявлению. «В чем-то мы богаты, но не во всем остальном. Мы, королевские женщины Сангала, посещаем каждый остров королевства, и хотя многие из них богаты, некоторые живут в нищете и бедности, им не хватает даже самых необходимых вещей для выживания».

 Чагум повернул к ней голову. Шуга, вспомнив маленькую рыбацкую деревушку, где он вырос, не задумываясь спросил: «Простые вещи, вроде воды?»

 Глаза Салуны слегка расширились. «Именно так. Вы нас хорошо понимаете. Большинство людей догадались бы, что речь идёт о зерне или рисе». Она помолчала. «Нас окружает вода, но главный ресурс, которого нам не хватает, — это достаточное количество чистой питьевой воды. Есть острова с чистыми, прозрачными источниками, но этого недостаточно для удовлетворения всех наших потребностей. Поэтому мы собираем и используем дождевую воду».

 «Правда? Мы делаем то же самое на небольших островах у побережья Нового Йога», — сказал Шуга.

 После того как подали фрукты и вино, многие гости пересели за другие столы, чтобы навестить друзей и знакомых. Чагум, всё ещё разговаривавший с Шугой и Салуной, увидел, как тень промелькнула на лице Салуны. Он оглянулся через плечо и увидел принца Тарсана, стоящего там и держащего кувшин с вином.

 Из-за событий первой ночи церемоний Тарсану было приказано покаяться и поразмыслить над своими ошибками в уединении, поэтому он не посещал никаких собраний в течение последних двух дней. Но теперь он был здесь.

 Чагум с тревогой размышлял о том, что, должно быть, думает о нем Тарсан, ведь он был виновен (намеренно или нет) в наказании Тарсана. Но на лице Тарсана не было и следа злобы или дурных намерений.

 «Прошу прощения за мое поведение на церемонии демонстрации боевых искусств», — сказал он немного резко, наливая белое вино в бокал Чагума.

 «…Спасибо. Но, пожалуйста, не извиняйтесь. В этом нет необходимости», — сказал Чагум. Он взял свой бокал, сделал глоток и слегка поперхнулся. Впервые он пил такое горькое вино. Скрывая смущение, он попытался подражать поведению окружающих его взрослых. Он взял кувшин с вином у Тарсана и налил ему в бокал того же вина. Закончив наливать, он почувствовал, что только что совершил что-то очень взрослое и приличное, и словно переступил какую-то невидимую черту. Эта мысль его угнетала.

 Тарсан выпил весь стакан залпом и не показал никаких признаков удушья.

 «Принц Тарсан, — сказал Чагум, — вы всегда пьёте такое крепкое вино?»

 Увидев на лице Чагума выражение восхищения, настроение Тарсана заметно улучшилось. «Это не крепкий напиток, не для нас. Что-то вроде сахарона — это крепкий алкогольный напиток — настолько горячий, что обжигает насквозь. Как только я его выпиваю, у меня голова горит». Он сделал паузу. «Мужчины из Сангалы любят алкоголь. Я пью с самого раннего детства».

 "Ой?"

 «Если вы находитесь на борту корабля и употребляете алкоголь, трудно понять, укачивает вас или вы просто пьяны».

 Чагум рассмеялся. «Но разве можно удержать равновесие на корабле, если ты пьян?»

 Губы Тарсана слегка дрогнули. «Понимаете, я привык напиваться на борту корабля. Мне кажется, я сильнее шатаюсь, когда на суше трезв».

 «Так вот почему, вернувшись на сушу, мужчины пьют, чтобы почувствовать себя как в море?» — спросила Салуна с оттенком сарказма. Тарсан хотел налить еще вина в бокал Чагума, но Салуна остановила его руку своей. Это был ее сигнал прекратить наливать, прежде чем случится что-нибудь ужасное, например, Чагум напьется и ему станет плохо, а Тарсан напьется и начнет проявлять агрессию. Тарсан сел напротив Чагума и сменил тему разговора.

 «Ваше Величество, какими видами боевых искусств вы занимаетесь? Являются ли они уникальными для Нового Йога?»

 Улыбку Чагума было трудно истолковать. Чагум чувствовал на себе обеспокоенный взгляд Шуги, сидящего за столом. Взглянув на Чагума и Тарсана, Шуга понял, что у них гораздо больше общего, чем казалось на первый взгляд. Если Чагум действительно недолюбливал Тарсана, ему не составило бы труда поддерживать маску святого и неприкасаемого императорского деятеля. Шуга знал, что Чагум показывает свою истинную сущность только тем, с кем ладит. Однако его всё ещё беспокоило, что Чагум слишком часто забывает свой образ.

 "Ну... я на самом деле знаю лишь немного об одной технике, которая называется чики."

 «О?» — спросила Салуна. Чагум и Тарсан удивленно посмотрели на нее.

 «Ты знакома с чики, сестра?» — спросила Тарсан.

 «Только название. Я слышала, что это искусство Канбалов». Салуна с интересом посмотрела на Чагума. «Это правда? Мы, конечно, слышали о ваших великих подвигах в Сангале — о том, как вы спасли духа воды и предотвратили засуху. Но подробности ваших приключений, что правда, а что выдумка, я рассказать не могу…»

 Видя, как она теряет дар речи, Чагум протянул ей руку помощи. «Думаю, всё это звучит как приукрашенная сказка».

 Салуна слегка покраснела. «Как скажешь. Прости. До сегодняшнего дня я даже не предполагала, что практикующий древнее боевое искусство Канбала посетит наше королевство, не говоря уже о твоей роли в историях, связанных с духом воды. Я слышала много рассказов и легенд о своем народе, которые кажутся такими же невероятными, как и твоя история, но то, что я слышала, гораздо подробнее наших легенд. Поется, что тебя спасла женщина из Канбала, великая воительница и мастер боевых искусств».

 Сердце Чагума забилось быстрее.

 «Песня?» — спросил Чагум. «То, что со мной случилось… это песня?»

 «Да. Конечно, она на йогозском диалекте. Однажды в столицу приехал певец с прекрасным голосом, чтобы исполнить её».

 Чагум не мог сдержать покраснения лица. Он был почти уверен, что знает, кто этот певец. Это был человек с еще более загадочной судьбой, чем у Чагума. Встретившись с ним однажды, Чагум полагал, что тот поет только о пустяках, но, похоже, он сочинил песню о Чагуме и Бальсе — и путешествовал по другим странам, чтобы ее исполнить. Чем больше он думал об этом, тем больше злился. Югно так легкомысленно относится к его жизни…!

 «Вам, наверное, не стоит верить этой песне, — сказал Чагум. — Наверное, певец представил всё это как грандиозное приключение — ветер на бурных морях, упорство до конца и всё такое».

 «Меня больше интересует правда, чем песня».

 Чагум посмотрел в полные надежды глаза Салуны и почувствовал, как часть его самого отступила. Всякий раз, когда он обсуждал государственные дела или политику, он всегда замирал, обретая невозмутимое спокойствие. Сейчас он почувствовал, как снова приходит в это состояние. Его опыт общения с водным духом и Бальсой был глубоко личным, но Салуна попросила его об этом из лучших побуждений, поэтому он начал рассказывать свою историю так же, как если бы он рассказывал легенду из чужой страны: просто и без эмоций.

 Чагум рассказал историю о духе из другого мира, который даровал этому миру благословение дождя. Он объяснил, что этот дух откладывал яйца, и что эти яйца преследовали и пожирали чудовища — все, кроме того, которое он нес. Он рассказал историю о хранителе этого духа.

 Тарсан и Салуна внимательно слушали, наклоняясь к нему, пока он говорил. Чагум очень тщательно вырезал из повествования те части, где его отец посылал за ним убийц. Он также исказил некоторые факты, добавив в них информацию о других личных обстоятельствах. В результате, с его точки зрения, получилось совершенно беспристрастное изложение того, что с ним произошло.

 «Из-за яйца я доставляла всем столько проблем, но я не могла придумать ничего, что могло бы всё исправить, кроме как сбежать. Сам я не мог убежать далеко. Мне было всего одиннадцать, и я никогда раньше не покидал дворец. Человек, который нашёл меня и спас вопреки всему, — это та самая Салуна, телохранительница из Канбала по имени Бальса».

 Тарсан посмотрел на него с недоверием. "Женщина- телохранительница?"

 Глаза Чагума засияли от восторга. «Принц Тарсан, если вам когда-нибудь представится возможность увидеть, как сражается Бальса, я уверен, это произведет на вас неизгладимое впечатление. В Новом Його много прекрасных воинов, но я никогда не видел лучше, чем она».

 Принц Тарсан хмыкнул, вспомнив случай, когда его скрытый удар был отражен сравнительно маленьким Чагумом. «Значит, это Бальса научила тебя чики, верно?»

 «Да. В основном для защиты, хотя я усвоил от неё только основные принципы техники — она знала много других. Бальса — невероятно сильная воительница. Видеть её с копьём — зрелище, достойное восхищения. Многие знают её как Бальсу воительницу с копьём».

 Выражение лица Чагума заметно посветлело после его неловкого рассказа. Салуна и Тарсан, похоже, тоже получали удовольствие. Они совершенно забыли о стоящем перед ними вине и полностью погрузились в разговор.

 Но внезапно их разговор прервал громкий звон колокола. Гости, отдыхавшие на пиру, вслух недоумевали друг у друга, что их потревожило. Все взгляды обратились к царю Сангала.

 Царь Сангала встал. «Прошу прощения, если это прерывание вас побеспокоило. Я объясню значение звона колокола».

 Все разговоры в зале прекратились, люди наклонились вперед в своих креслах, чтобы услышать, что скажет король.

 «Этот колокол звонит всякий раз, когда в гавань прибывает некая личность. В нашей стране существует легенда, передающаяся из поколения в поколение, о Наюгул Райте». Разносившимся голосом он рассказал собравшимся гостям о обитающих в воде Наюгул Райте. Эти морские существа, как предполагается, жили на дне океана в другом мире. Один из них время от времени вселялся в молодую девушку, используя какую-то магию. «Прибывшая только что девушка — именно такая. В неё вселился Наюгул Райта».

 Гости и иностранные высокопоставленные лица одновременно начали говорить.

 «Я знаю, что это может вызвать дискомфорт и беспокойство у многих из вас, — продолжал царь Сангала, — но в Сангале эта девушка считается посланницей богини моря. Она может казаться грязной дочерью рыбака, и мне очень грустно принимать её среди вас, но вы должны понимать, что к ней следует относиться с величайшим уважением. Я смиренно прошу вас сотрудничать в этом вопросе».

 Взгляд Чагума был прикован к Шуге. Шуга смотрел в ответ. Без слов они понимали друг друга: Наюгул? Океан в другом мире?

 Чагум только что говорил о чем-то подобном Салуне и Тарсану. Он был знаком с духами и существами, принадлежащими к другому миру, поскольку сам был его обитателем. Коренные жители Нового Його, Яку, называли другой мир Наюгу.

 Сердце Шуги бешено колотилось в ушах. Он посвятил свою жизнь изучению Тэндо, магии, с помощью которой Звездные Читатели толковали небеса. В Звездном Дворце он читал знамения и знаки, чтобы помочь Новому Його двигаться в правильном направлении. Жители Нового Його изначально бежали с южного континента. Они основали новое государство на северном континенте, вытеснив многих живущих там Яку. Яку уже обладали своей собственной магией, поэтому они в целом считали Тэндо несколько глупой затеей. Следовательно, они полностью игнорировали её, как и Звездных Читателей, которые её практиковали — за редкими исключениями.

 Когда Чагум ввязался в дело о духе воды из Наюгу, Шуга встретил Торогай, великую волшебницу Яку… и был непреодолимо влечен магией Яку. Теперь он встречался с Торогай тайно. В обмен на обучение ее Тэндо, она обучала его магии народа Яку. Если бы этот обмен когда-либо был раскрыт, последствия были бы суровыми. Это была опасная переписка, но Шуга ценил возможность лучше понять мир больше, чем боялся какой-либо опасности. Вероятно, это было проявлением его учености. Он думал, что Чагум в какой-то степени разделяет это качество.

 «Мне следует быть осторожнее», — подумал Шуга. Чагум тоже ввязался в дело Торогай, хотя и не хотел этого. Он проболтался Чагуму о своих делах с Торогай, но теперь жалел, что не сдержался.

 «Глаза Наюгул Райты — это девушка из Калша, не так ли, сестра?» — обеспокоенно спросил принц Тарсан. «Ты знаешь, кто это?»

 Внутри Салуны разгорелась внутренняя борьба: она не хотела отвечать на вопрос брата.

 Лицо Тарсана помрачнело. "Знаешь, я уверен. А кто это?"

 «Тарсан, Глаза Наюгул Райты, больше не человек. Кем они были раньше, — вот о чём вы, должно быть, и спрашиваете».

 Тарсан замолчал. Он истолковал резкое замешательство сестры как ее попытку не потерять самообладание перед гостями. Одним лишь выражением лица она давала понять, что Глаза Наюгул Райты — это девушка, которую он хорошо знает.

 Но кто? Кто была эта девушка, которую собирались пиршествовать и чествовать, прежде чем бросить на верную смерть в море?

 Чагум тихим голосом сказал: «Прошу прощения за невежество иностранца. У меня есть вопрос, но я не знаю, уместно ли его задавать». Он сделал паузу.

 Тарсан посмотрел на Чагума. "Спроси."

 «Ну что ж, — начал Чагум, — Его Величество только что сообщил нам всем, что Глаза Наюгул Райты прибыли, чтобы их чествовали, принимали у себя и почитали, и... я не понимаю, почему это всех так расстроило, — сказал Чагум. — Все выглядят такими нервными. Почему?»

 Салуна вздохнула. «Простите нас. Время для объявления было выбрано неудачно, мы все были в разгаре вечеринки. И мы не привыкли сдерживать свои эмоции перед гостями», — сказала Салуна с извиняющейся улыбкой. «То, что я хочу сказать, может быть несколько тревожным, но я постараюсь объяснить как можно лучше».

 Салуна отстраненным тоном рассказала Чагуму подробности легенд, связанных с Глазами Наюгул Райты. Она объяснила, почему девушку будут прославлять и почитать перед тем, как бросить на верную смерть.

 Чагум надел свою вежливую маску, скрываясь за ней, чтобы не показывать своего волнения. Сдерживать себя было трудно. Эта девушка оказалась втянута в судьбу, которую нельзя было изменить, и результатом этого стала ее смерть. Она слишком сильно напоминала ему самого себя.

 "Это..." — Чагум попытался успокоиться. — "Неужели нет никакого способа спасти девочку? Неужели её нужно бросить в океан?" Он искал проблески надежды на лицах Салуны и Тарсана.

 Плечи Салуны впали. «Если душа девушки вернется в ее тело до ночи последнего ритуала, ее не убьют. Если ее душа вернется, а душа Наюгул Райты покинет тело, нет причин бросать ее в море. Я помню один случай в нашей истории, когда девушку таким образом пощадили».

 «Тогда я надеюсь, что её душа вернётся», — сказал Чагум.

 Обгоревшее на солнце лицо Тарсан слегка покраснело. «Должно быть, она одна из тех девушек, с которыми я вырос на Калше. Должно быть, это она».

 Чагум увидел в глазах Тарсана истинную заботу и беспокойство. Это его немного удивило. Тарсан, по-видимому, был принцем высокого ранга, но, судя по всему, он вырос за пределами дворца, среди детей простых рыбаков. Более того, он знал этих людей и достаточно заботился о них, чтобы искренне волноваться за эту девушку. Чагум почувствовал странное родство между ними. У них обоих была сильная эмоциональная связь с простыми людьми своих земель.

Звук раковинной флейты сангала, называемой шагурам, эхом разносился по всему залу.

 Гости увидели, как в зал вошла тень маленькой фигуры в окружении солдат. От гостей раздавались тревожные шепотки. Одежда девушки была прекрасна, но голова ее была полностью покрыта белой тканью. От лица были видны лишь очертания носа и рта.

 «Очи Наюгул Райты, добро пожаловать в королевский дворец! Пожалуйста, войдите и будьте желанными гостями среди нас». Услышав громогласное заявление короля Сангала, двое солдат, окруживших девушку, схватили её за руки и повели через зал.

[[image:/storage/reader-images/1564ed132996d8ffe0e290f8ce81709fd32b9542.jpg]]

 Она шла, словно бездушная кукла. Тарсан пристально смотрел на нее, когда она проходила мимо столиков, и ахнул, заметив грубое кольцо на одном из ее пальцев, сделанное из отполированной раковины. Он сам его сделал и подарил Эшане в качестве игрушки после одной из своих глубоководных рыбалок на Калше.

 «Эшана! Это она?» Он взглянул на сестру. Она грустно кивнула.

 Чагум совершенно не заметил разговора между Салуной и Тарсаном. В тот же миг, как он взглянул на девушку, резкая, холодная боль распространилась от лба по всему телу. Он сжал кулаки. Когда она проходила мимо, до него донесся знакомый запах: тот, который он никогда не забудет. Это был тот же запах, который источал дух воды, когда вселился в его тело — запах воды Наюгу.

Часть 1 - Город на море

Глава 6 - Кольцо Эшаны

 Пламя свечей, зажженных внутри дворцовых салю-ламп, колебалось. Эти лампы были сделаны из больших оранжевых раковин с естественно изогнутыми внутрь стенками, которые защищали от ветра и рассеивали свет шире и равномернее, чем обычные лампы. Раковины, из которых изготавливались эти лампы, были чрезвычайно редкими, поэтому салю-лампы были роскошью, доступной только в королевском дворце.

 Чагум сидел в своих покоях не на стуле, а на одной из приподнятых подушек с низкой спинкой, привезенных из Нового Його. Он стоял на одном колене и откинулся на спинку стула. Незадолго до этого он вывел из комнат большинство людей, поэтому теперь остались только он и Шуга, который смотрел на него со сложным выражением лица.

 «Ничего нельзя сделать, Ваше Величество, — сказал Шуга. — Это не ваша проблема, которую вы должны решать».

 Чагум нахмурился, услышав строгий тон Шуги. «Почему бы и нет? Речь идёт о спасении чьей-то жизни. От этой девушки точно пахнет как от вод Наюгу. Она такая же, как я когда-то. Должен же быть какой-то выход».

 Чагум бессознательно потер руки, пытаясь успокоить себя. «Я всё помню. Я помню, как чувствовал себя, когда Нюнга Ро Им росла внутри меня — словно моя душа становилась всё меньше и меньше. Иногда я терял всякую чувствительность в руках и ногах. Я не мог видеть или слышать… Я потерял контроль над всеми своими чувствами. Нюнга Ро Им захватила мой разум и двигала мной без моего ведома и согласия».

 «В моём случае, когда я совершал подобные поступки, Нюнга Ро Им всегда отчаянно пытался спасти меня и себя. И я смог увидеть другой мир — но это был не Наюгу и не Сагу. Мир, который я увидел, был странным, где два мира перекрывались. Моё тело могло подниматься по склону горы, в то время как моя душа находилась под водой в Наюгу — под водой так далеко и так глубоко, что казалось, будто у чистой голубой воды нет дна. Но я также мог видеть части Сагу, находясь там — выкорчёванные деревья, проплывающие мимо, или рыб, которые меня не видели…»

 Чагум поднял глаза и посмотрел на Шугу, сидящую напротив него. «Эта девушка ничего не видит, кажется, ничего не слышит и двигается так, словно ее душа покинула тело. Она просто…»

 «Она не такая, какой была ты», — говорит Шуга. «Она другая. Ваше Величество, пожалуйста, успокойтесь и подумайте. Эта девушка совершенно ничего не может сделать сама, не так ли? Ею просто управляют другие. В твоем случае яйцо Нюнга Ро Им вселилось в твое тело лишь для того, чтобы защитить тебя и доставить в место, где оно должно было вылупиться. Такой дух не управляет этой девушкой. Она, похоже, совершенно не контролирует свои движения. Она полностью зависит от других людей, которые ею руководят».

 Даже если их ситуации не были одинаковыми, Чагума глубоко тревожила одна вещь — белая ткань, закрывавшая глаза девушки. Он пытался выразить свой холодный ужас словами, но, пытаясь это сделать, понял, что Шуга был прав. Яйцо Нюнга Ро Им вселялось в него, когда хотело вернуться домой или когда ему нужно было защитить его, но в остальном оно позволяло ему контролировать свои движения. И когда в него вселялся дух, попытки привести его туда, куда яйцо не хотело идти, не сработали бы — он бы сбросил своих проводников и побежал туда, куда хотело яйцо. Закрытие глаз тканью, вероятно, не возымело бы никакого эффекта.

 «Но даже если это правда…» — попытался возразить Чагум, но Шуга спокойно перебил его.

 «Ваше Величество. Вы сказали, что желаете спасти жизнь этой девушки. Допустим, для простоты предположим, что она находится в точно таком же положении, как и вы. Как бы вы её спасли?»

 «Я расскажу королю о том, что с ней случилось».

 «А какие доказательства вы бы представили?»

 Чагум был в растерянности. Он понял, что говорил Шуга: его опыт был его собственным и не обязательно применим к этой ситуации. То, что его опыт и опыт Эшаны были похожи, не означало, что они идентичны.

 «Я изучаю Наюгу у мастера Торогаи уже четыре года», — тихо сказала Шуга. «Есть вещи о Наюгу, о которых даже она не знает. Вероятно, в этом мире существуют и другие духи, очень похожие на духа воды, которые откладывают в теле человека яйцо. Несомненно, знания о таких духах передавались из поколения в поколение еще до основания Нового Йога».

 «Тогда нам следует хотя бы попытаться убедиться, что это тот же самый дух», — сказал Чагум. «Шуга, вот что я хочу сделать. Ты же научился призывать души у Торогаи, не так ли? Просто попробуй, хотя бы раз, ради меня — пожалуйста? Попробуй вернуть душу той девушки».

 «Ваше Величество…»

 «Я понимаю, что прошу тебя сделать что-то опасное, — перебил его Чагум. — Но если мы просто будем сидеть сложа руки, эту маленькую девочку сбросят насмерть. Когда я об этом думаю, я…»

 «Ваше Величество». Шуга протянул руки и положил их на плечи Чагума. Чагум посмотрел на Шугу с выражением шока. Прикосновение к наследному принцу без разрешения или причины считалось тяжким преступлением для человека столь низкого положения, как Шуга. Но Чагум не возражал. Он был ошеломлен выражением лица Шуги и молчал.

 Шуга тщательно произносил каждое следующее слово, но его голос был едва слышен. «Успокойся и подумай о своем положении. Ты — иностранный гость на коронации нового короля. Неужели ты действительно намерен нарушать обычаи и верования этого места, даже после того, как царь Сангала умолял тебя о сотрудничестве?»

 Нарушение воли короля в вопросе, касающемся девушки, вряд ли было бы легко прощено.

 «Мы говорим о спасении чьей-то жизни, — подумал Чагум, — но из-за того, кто я есть, мои руки связаны. Должно быть что-то, что я могу сделать». У Чагума болела грудь. Он был глубоко раздражен собой. Он чувствовал себя совершенно беспомощным.

 Медленно и осторожно Шуга убрал руки с плеч Чагума. Раздражение Чагума исчезло. Конечно, Шуга был прав. Шуга всегда в первую очередь думал о безопасности Чагума и о том, как лучше всего направлять его. Но это не улучшило его самочувствие.

 Чагум так сильно сжал кулаки, что на ладонях остались следы его ногтей. Даже после того, как Шуга удалился, Чагум не мог уснуть и стоял, глядя в окно своих покоев. Он поднял жалюзи на окне и впустил морской воздух. Он взъерошил волосы Чагума, развевал одежду и охлаждал пот, высыхающий на коже. Была середина ночи, но погода все еще была теплой. Прохладный ветерок нес легкий соленый привкус. За дворцом и рядами домов Чагум видел кромешную тьму поверхности океана, слабо освещенную серебристым светом луны.

 Пока он смотрел на залитые лунным светом волны, шум ветра усилился и приобрел мелодичный ритм. Внезапно резкая холодная боль распространилась от лба по всему телу. Он моргнул. Открыв глаза, он подумал, что видит иллюзию.

 Вода цвета лазурита свисала с ночного неба за его окном. Он был пропитан ароматом водного духа: это был тот самый запах, который он помнил. Ему почему-то казалось, что он повторяет то, что уже случалось раньше.

 Волны в небе были не того же цвета и формы, что и волны в обычном океане. Они были светлее, как волны, освещенные солнцем на рассвете. Затем окно, пол, комната — все исчезло, когда Чагума затянуло в ярко-синие волны.

 Внутри этой бескрайней синевы виднелись бесчисленные крошечные точки света. Зелено-желтые огоньки танцевали в воде, проносясь мимо и вокруг него, оставляя за собой светящиеся следы. Их траектории были ровными и прямыми, как стрелы. Свет, который они излучали, становился ярче при движении и тускнел, когда они стояли неподвижно, отчего они напоминали светлячков в темноте.

[[image:/storage/reader-images/8a002815c703d4acb64d8a37143fec749ecee1ad.jpg]]

 Йона Ро Гай... обитатели воды!

 Чагум вспомнил обитателей воды Наюгу. Они часто жили большими группами и радостно танцевали вместе, как и сейчас. Он услышал пронзительную песню с медленной мелодией, нежную и прекрасную, способную тронуть до глубины души… неотразимо завораживающую песню.

 Из морских глубин под ним бесчисленные голоса пели эту песню. Вокруг него танцевали и кружились огни, оставляя яркие следы на воде. Казалось, они приближаются к нему.

 Чагум заметил, что находится на высоком подводном утесе. Под ним простиралось океанское дно, яркое и освещенное, словно в полдень. Ничто не казалось ему таким прекрасным, как это океанское дно. Он почувствовал, будто его туда приглашают, и что он должен пойти — просто плыть вниз и…

 Что-то резко вернуло его к реальности. Чагум посмотрел на свои руки и увидел на среднем пальце перстень наследного принца Нового Його. Музыка, вода и танцующие огни погасли, и он снова остался стоять у окна своей комнаты.

 Чагум положил руки на прохладный подоконник и, тяжело вздохнув, продолжил смотреть на свои ладони. Сердце колотилось так сильно, что болело. Что это было? Неужели он только что был в Наюгу?

 Этот дворец, должно быть, находится в океане Наюгу.

 Наюгу частично совпадал с Сагу. Даже если в Сагу какое-то место находилось на суше, в Наюгу оно легко могло оказаться под водой. Чагум знал это, но не понимал, как ему так легко удалось попасть в Наюгу. Даже маги-ткачи не могли увидеть Наюгу без предварительной специальной подготовки. Возможно, время, проведенное с водным духом, каким-то образом сделало его чувствительным к Наюгу — достаточно, чтобы он мог видеть его таким образом. Но яйцо духа давно вылупилось и покинуло его, поэтому он больше не должен быть связан с Наюгу.

 Он мысленно вернулся к тому, что только что увидел, и вспомнил еще кое-что. Подхваченный ветром, в узком пространстве между Сагу и Наюгу, он увидел цветок сигу салуа.

 А может, дело было именно в этом?

 Цветок сигу салуа цвел в местах, соединяющих миры. Он видел этот же цветок, когда отправлялся в Страну Пиршества с духом воды. Но здесь, в своих покоях, он не увидел ни одного цветка сигу салуа.

 Возможно, сигу салуа — не единственное, что может открыть дверь между мирами.

 Пронизывающий холод разлился по его груди, словно лед. Он неуверенно держался на ногах. У него было ощущение, будто в его сознании открылась дверь, и если он ее откроет, то в любой момент сможет попасть в Наюгу. Но почему его так пугала такая возможность? Он сделал несколько поверхностных вдохов, чтобы успокоиться и попытаться выяснить причину своего беспокойства.

 В конце концов, он охарактеризовал свое чувство страха как нечто вроде боязни потери. Подобно двум мерам соли на весах, Сагу и Наюгу находились в равновесии. Открыв дверь, он мог склонить чашу весов. Если бы одна из сторон склонилась слишком сильно, у Чагума возникло ощущение, что одна из сторон полностью исчезнет.

 Он сам не понимал, откуда у него такое отношение. Это было просто чувство. И он до сих пор не до конца понимал, как его вообще заманило в океан Наюгу.

 Почему мир такой? Почему я родился таким? Последний вопрос давал ему наибольшие трудности.

 Он понимал лишь то, что королевский дворец Сангала находится на дне океана в Наюгу, и что такие люди, как Чагум, которые раньше проводили время между двумя мирами, могут слышать голоса обитателей воды. Всё это казалось очевидным.

 Но это означало, что маленькая девочка тоже слышала эти голоса — и её унесло на самое дно моря в Наюгу. Чагум вся дрожала.

 Возможно, её душа не сможет вернуться. Возможно, она в ловушке.

 Наюгу была очень красива, но человеческие мысли — и даже человеческие жизни — имели для неё примерно такую же ценность, как песчинка. Он размышлял о неумолимой целеустремлённости яйца, когда оно завладело им, и понимал, чего стоила его жизнь в Наюгу. Яйцо использовало его лишь для того, чтобы вылупиться. Но он не верил, что дух воды был злым. Подобно ребёнку, рефлексивно подчиняющемуся родителю, он действовал в ответ на чужую волю.

 Чагум был на грани смерти не раз. Если бы яйцо не спасло его, он бы точно умер — преследующие его монстры разорвали бы его на части, чтобы сожрать яйцо, и теперь он был бы мертв.

 Он размышлял о неземной, величественной красоте дна океана Наюгу. Заманить туда людей было бы так легко, как это почти удалось ему. Люди, которых удалось туда заманить, были подобны камешкам, брошенным на поверхность, неумолимо погружающимся в глубину и никогда больше не всплывающим на поверхность.

 Казалось, это справедливо для обычных людей, но если бы это был он — возможно, он смог бы догнать девушку. Вероятно, он смог бы найти её в Наюгу. Но тогда ему пришлось бы открыть дверь в своём сердце и войти в Наюгу… и он боялся последствий.

 Он мог её найти. Он был в этом уверен. Но он не был уверен, что сможет потом вернуть их обоих в Сагу.

 Принц Тарсан тоже провел бессонную ночь. Он все думал о лучезарной улыбке Эшаны, которую она увидела сразу после того, как подарила ей кольцо из ракушки, и даже не мог уснуть. Его брат и муж старшей сестры, хранитель острова Адол, догадался о его истинных чувствах, презрительно улыбаясь, когда Эшану вели мимо него. Эти улыбки, казалось, говорили о том, что принцу нет нужды заботиться о дочери рыбака.

 Брат, хватит. Оставь это, — подумал Тарсан. Потолок над ним был щедро усыпан ракушками цвета перламутра. От них слабо отражался свет, похожий на свет звёзд. Тарсану показалось, что это немного похоже на ночное небо, видимое с палубы корабля.

 На борту корабля приказы капитана имели такой же вес, как и приказы царя Сангала. Если капитан был опытным и знающим, Тарсан беспрекословно подчинялся его приказам, даже будучи принцем. Плывя по бездонному океану под бескрайним небом, товарищи становились словно семьей, готовой жить и умирать друг за друга.

 Хотя его брат вот-вот должен был стать королём Сангала, он был уверен, что Карнан никогда в жизни не чувствовал такого товарищества с корабельной командой. Тарсан вырос на Калше, крошечном, продуваемом ветрами острове недалеко от столицы. Давным-давно предки Тарсана отплыли с Калша. Конечно, им приходилось скрывать тот факт, что они пираты, чтобы свободно передвигаться. Это было общеизвестно.

 Но его предки не были обычными пиратами. Никто не захотел бы следовать за лидером, который только брал у своих последователей, ничего не давая взамен. Предки Тарсана хорошо понимали этот принцип и щедро вознаграждали всех, кто верно служил им. По мере роста числа последователей и богатства правители Сангала стали мудрее в своем отношении к другим.

 Если правители Сангала процветали, то это потому, что они никогда не пренебрегали сердцами простого народа, подумал Тарсан. Он верил, что его предки поняли бы его. Царь Сангала не мог позволить себе быть отчужденным и замкнутым, как правители северных стран, если хотел объединить своенравный народ моря.

 Если бы только мой дядя был жив. Тарсан хорошо помнил Юнана. Будучи младшим братом короля Тафмура и верховным генералом Сангала, он был истинным мореплавателем. Юнан часто говорил ему в детстве, что короля Сангала и народ страны связывают крепкие узы, близкие, как родные. «Если ты поймешь сердца своего народа, они поверят в тебя. Давай своему брату хорошие советы, и вы вдвоем поведете эту страну в правильном направлении».

 Тарсан большую часть времени жил, работал и развлекался среди простых людей Сангала. Страж острова Адол часто говорил за его спиной, что Тарсану было бы счастливее быть рыбаком, чем принцем, но Тарсану было все равно, что он говорит. К тому же, это была правда.

 Тарсан, со своей стороны, считал, что Адол должен иметь более прямой контакт с народом, которым он правил. Он женился на представительнице королевской семьи, что, казалось, наполняло его гордостью — гордостью, в правоте которой Тарсан сомневался. Он смотрел на жителей Калша свысока. Тарсан не думал, что на такого человека, который не только не знал сердец своего народа, но и не проявлял к этому никакого интереса, можно положиться в вопросах руководства или защиты своего народа.

 Солдаты, сражавшиеся за Стражей Острова и за самого Короля, почти все были сыновьями рыбаков. Личная охрана Тарсана происходила из Калша и близлежащих островов. Каждый из них считался Ялташ Шури: братом моря. Он был уверен, что если не поймет их мотивы и убеждения, то не сможет ими руководить.

 Он вспоминал одно за другим обветренные лица всех знакомых ему Ялташ Шури. Некоторые служили королю, или хранителю острова, или ему самому, но их первостепенная преданность всегда принадлежала морю. В этом заключался источник их силы. Его же воспитывали не как принца, а как обычного мальчика и мужчину, которому, как и всем остальным, приходилось заслужить своё место.

 Впервые продемонстрировав достаточное мастерство ныряния и силу руки при обращении с гарпуном, он был официально признан Ялташ-шури своим. Это был один из самых счастливых дней в его жизни. Люди, которые теперь его охраняли, были теми же самыми людьми. Он полностью им доверял и знал, что они выполнят его приказы, потому что они тоже ему доверяли.

 Вспоминая место, где он вырос, в его воображении возникло лицо Эшаны. Интересно, что бы теперь сделал Ята? Тарсан вспоминал его с уважением и легкой грустью.

 Отец Эшаны, Ята, умер примерно в возрасте Карнана. Он был невероятным ныряльщиком и рыбаком. Говорили, что он получил дыхание Наюгул Райты по праву рождения. Никто не мог сравниться с ним в нырянии или глубоководной рыбалке. Он мог задерживать дыхание так долго, что люди дразнили его, называя наполовину рыбой. Он также мог нырять на такие глубины, на которые многие люди не могли подняться из-за давления. Даже техника его погружения вызывала всеобщее восхищение. Он подпрыгивал прямо вверх, а затем выпрыгивал, как стрела, на полной скорости, оставляя за собой след из крошечных белых пузырьков в воде.

Ята был немногословен, но когда он смеялся, вся комната смеялась вместе с ним. Большая группа людей, обычно детей, ходила за ним по пятам в течение дня. Он рассказывал им все, что знал о дайвинге и рыбалке.

 Ята научил плавать многих детей острова. Тарсан был одним из них, как и еще один или два ребенка, которых он считал яростными соперниками в прыжках в воду. Помимо самого Яты, единственным человеком, которого он знал, кто мог задерживать дыхание под водой дольше, чем он, была девушка из племени Рассаро по имени Сурина.

 Ята всегда хвалил Сурину. В юности Тарсана раздражало, что он постоянно проигрывал Сурине, но Сурина была великодушной победительницей и по-настоящему добрым человеком. Она также не гордилась своими навыками ныряния. Тарсан и Сурина вместе учились нырять и ловить рыбу у Яты; в конце концов, они стали хорошими друзьями.

 Тарсан вспоминал, как нырял на огромную глубину и испытывал ужас, словно сжимаясь в холодном темном море, задыхаясь. В такие моменты Сурина смотрела ему в глаза и улыбалась. Он обедал с Суриной в доме Яты, и они вместе играли с Эшаной. Эшана была очень похожа на своего отца. Она не была разговорчивым ребенком, но когда смеялась, ее лицо озарялось радостным светом, достаточно ярким, чтобы светить до самого дна океана. Она была очаровательна и любима.

 Ята не вернулся домой после шторма в море полгода назад. Тарсан всю ночь не спал с Эшаной и женой Яты, Сашей. Он молился вместе с ними и со всеми жителями Калша. Тарсан всё ещё не мог поверить, что Ята погиб в море, но факты были фактами: он погиб вместе с пятью другими сильными мужчинами.

 И теперь жизнь Эшаны тоже оборвалась. Тарсан мог только представить боль Саши, оставшейся совсем одной.

 Тарсан уже почти заснул, когда что-то резко разбудило его. Ему показалось, что он услышал крик Эшаны. Возможно, это был всего лишь ужасный сон, но звук душераздирающих рыданий Эшаны заставил кровь бешено колотиться в его жилах.

 Он вскочил с постели. Где комната Эшаны?

 Судя по её статусу, её, вероятно, разместили где-то на западной окраине дворца, во внутренней комнате. Тарсан собрался с духом и приготовился отправиться к ней.

 Прямо у его двери охранники не спали, не смыкая глаз. Если Тарсан выйдет в коридор, они последуют за ним. Он сделал шаг назад и бесшумно спустился из окна на каменный пол двора. Он немного подождал, пока глаза привыкнут к темноте за окном, а затем двинулся дальше.

 Вероятно, в комнате Эшаны и вокруг неё находились жрицы и солдаты. Тарсан не хотел, чтобы его видели, поэтому не собирался входить в её комнату через дверь. Его план состоял в том, чтобы заглянуть в её окно снизу и убедиться, что она не плачет. Если бы она плакала, это могло бы быть знаком того, что её душа вернулась в тело. Тогда она перестала бы быть Глазами Наюгул Райты. Она была бы просто испуганной или раненой маленькой девочкой.

 Босые ноги Тарсана были насквозь промокли от травы во дворовом саду, но он почти этого не заметил. Он остановился под окном комнаты Эшаны и обнаружил, что оно широко распахнуто. Тарсан приложил ухо к стене и прислушался к любым признакам движения по ту сторону окна.

 Ничего.

 Он абсолютно ничего не услышал — ни плача, ни даже звука дыхания Эшаны во сне. Прислушавшись немного, Тарсан нахмурился. Если солдаты и жрицы еще не спят, он должен услышать их движения. Казалось, в комнате никого нет.

 Её здесь, должно быть, нет.

 Тарсан уперся обеими руками в подоконник комнаты Эшаны и поднялся. Смутно, словно очертаниями, он различил фигуру Эшаны, на голове которой все еще висела белая ткань. Она стояла к нему спиной. Сначала Тарсан подумал, что она одна, но, когда его глаза привыкли к полной темноте комнаты, он понял, что ее окружают лежащие на полу солдаты и жрицы. Они лежали вокруг нее, словно спали — или были мертвы.

 Тарсан ахнула. Хотя Эшана ничего не видела — или видела? — она повернулась и посмотрела прямо на Тарсан. Затем она прикрыла руками все еще закрытые глаза и начала плакать.

 Звук был настолько душераздирающим, что Тарсан, не раздумывая, спрыгнул с подоконника в комнату. Он бросился к Эшане, взял её за руку и сказал: «Ты вернулась? Тсс, всё в порядке. Ты в порядке. Пожалуйста, не бойся».

 В тот момент, когда он коснулся её руки, резкая боль пронзила его руку и распространилась по позвоночнику. У Тарсана внезапно разболелась голова. Он потерял сознание, прежде чем успел позвать на помощь.

 Глаза Тарсана закрылись. Двигаясь, словно марионетка на ниточках, он снял кольцо с пальца Эшаны и надел его на свой мизинец. Кольцо было настолько маленьким, что он не смог протолкнуть его дальше первого сустава.

 На следующее утро Тарсан проснулся в своей постели. Он совершенно забыл о том, как пробрался в комнату Эшаны прошлой ночью. Голова болела. Мысли были словно в тумане. Ему было трудно о чем-либо думать.

 Тарсан вздохнул, вставая с постели, и даже не заметил крошечное колечко под первым суставом мизинца.

Часть 2 - Проклятие

Глава 1 - Подводный фестиваль

 Сурина плыла на своем корабле в одиночестве при свете полной луны. Как раз настало то время, когда она обычно находила мелководье, чтобы бросить якорь и лечь спать. Сердце подсказывало ей поторопиться; она не хотела останавливаться. Сурина использовала слабый свет луны и звезд, чтобы проплыть мимо темных силуэтов необитаемых островов и рассечь сине-черные волны.

 В океане не было дорог. Она еще не видела пункта назначения. Чтобы добраться до него, не заблудившись, ей приходилось полагаться на созвездия, знакомые острова, мимо которых она проплывала, а также на ориентацию и движение солнца в течение дня.

 Единственным подобием установленных путей в океане были морские течения, но их направление было совершенно фиксированным. Двигаясь по течению в нужном направлении, она могла бы добиться отличного времени с минимальными усилиями. Но она не могла бы бороться с течением в одиночку. Даже группа взрослых гребцов Рассаро не смогла бы успешно противостоять сильному течению.

 Ей нужно было найти наиболее подходящее течение, или даже серию течений, чтобы добраться до нужного места. Но где они находятся? Какие течения ей следует искать, а каких избегать? Она не знала. Карта океана, вероятно, была бы гораздо сложнее, чем карта суши.

 Пробираясь сквозь полумрак, Сурина чувствовала, будто сжимается, растворяется — медленно погружаясь в сон.

 Вероятно, она погрузилась в сон, заснув за штурвалом. Она с изумлением наблюдала, как черно-синие волны моря под ней превращались в полупрозрачную ярко-голубую воду. Она наклонилась вперед, чтобы рассмотреть ее поближе, и поняла, что вода драгоценного цвета полностью поглотила ее. Она и ее корабль оказались полностью под водой в ярко-голубых волнах.

 Сурина не испугалась. Она могла дышать свободно. Ее маленькая лодка продолжала двигаться по воде. Ее паруса были полны не ветра, а воды, которая несла корабль по течению.

 «Это странное течение похоже на ветер», — подумала Сурина. Все еще не понимая, сон ей или нет, Сурина продолжала дрейфовать по течению, полностью под водой, и ей это казалось очень долгим временем.

 Внезапно она что-то услышала. Сурина затаила дыхание и посмотрела вниз, на дно океана, в сторону источника звука.

 В глубокой воде бесчисленные светящиеся точки мягко плавали, словно подвешенные на невидимых нитях. Они стремительно мчались по воде, оставляя за собой световые следы. Излучаемый ими свет постепенно усиливался и ослабевал, не как внезапные вспышки, а как размеренное нарастание и спад импульса.

 Когда огни сияли ярче всего, Сурину со всех сторон окружала тонкая, неуловимая мелодия, похожая на звон колокольчиков. Казалось, каждый парящий огонек обладал своим собственным, похожим на колокольный, голосом. Звук колокольчиков усиливался, затем становился тише и отдалённее, и Сурина резко пришла в себя. Она почувствовала, будто её накрыла надвигающаяся волна.

 Снова раздался громкий, громкий звон колоколов. Кожа Сурины внезапно покрылась мелкими пузырьками. Разве я не слышала эту песню раньше? Она поверила, что слышала. В прошлый раз, когда она её слышала, ей стало страшно. Я не должна её слушать. Не должна.

 Она вспомнила, как чьи-то теплые руки закрывали ей уши, чтобы защитить от песни. Руки ее матери.

 Сурина увидела первые лучи солнца, расходящиеся по серо-железной поверхности океана над кристально чистой водой, окружающей ее и ее корабль. Над ней раздались резкие крики морских птиц, которые затем спустились вниз и опустили крылья в ярко-голубые волны.

 Сурина увидела вдали множество темных пятен. С восходом солнца неземная вода вокруг ее корабля растаяла, оставив ее над волнами, плывущей по обычному океану. Все вокруг было обычным, как будто ничего странного и не произошло.

 Приблизившись, Сурина опознала пятна вдали как корабли: шесть штук, все собранные в точке слияния течений, как раз там, где Сурина разлучилась со своим отцом. В полумраке Сурина не могла разглядеть многих деталей, но увидела, как люди на борту кораблей что-то разбрасывают в море. По бокам каждого корабля темно-синяя вода на мгновение отблескивала бирюзовым. Сине-зеленый свет клубился, словно рябь от флота.

 «А? Это что, песчаные черви?» — пробормотала Сурина. Она иногда видела, как этих насекомых используют при ночной рыбалке на Калше, но знала, что их чаще применяют на южных островах Сангала, таких как Канак. Именно там она помнила, что впервые увидела их — на Канаке.

 На местных пляжах в изобилии водились песчаные черви, каждый из которых напоминал крошечную песчинку. Во время отлива песчаных червей вместе с песком уносило с пляжей в океан. Во время прилива они плавали на поверхности воды, светясь в темноте. Ночью всё, что плавало в воде рядом с Канаком — люди или рыбы — было легко увидеть в зловещем свечении света от песчаных червей.

 Использование песчаных червей облегчало рыбакам навигацию в ночное время. Некоторые виды рыб также привлекались светом червей, поэтому они служили отличной наживкой.

 Эти корабли, должно быть, недавно прибыли с острова Канак. Количество птиц в небе значительно уменьшилось по сравнению с четырьмя днями ранее. Сурина также больше не видела огромную стаю яго, плавающую между течениями. Люди на кораблях, вероятно, использовали песчаных червей, чтобы выманить больше яго, если таковые имелись.

 Ей нужно было рассказать им о корабле Талша. Она бы очень не хотела, чтобы то, что случилось с её семьёй, случилось с кем-то ещё.

 Сурина подплыла ближе к шести кораблям. Судя по лицам людей, ей показалось, что они были озадачены приближением одинокой девушки из племени Рассаро.

 «Какой у нас отличный ветер!» — воскликнула она на языке расшаро. Это было традиционное приветствие. Мужчины и женщины на кораблях повторили его ей в ответ.

 «Где капитан?» — спросила она. Она так нервничала, что у нее болела грудь, но она была полна решимости предупредить их. Люди на кораблях обменялись взглядами через воду.

 Старик подозвал Сурину. Он представился как Нан Ялга, предводитель флота Рассаро.

 Сурина развернулась лицом к его кораблю и подвела свой корабль достаточно близко, чтобы они могли слышать друг друга. По мере её приближения другие корабли окружили её судно и корабль лидера, образовав защитный круг.

 Нан Ялга казался дальнозорким или, возможно, частично слепым, судя по его отрешенному взгляду. Волосы у него только недавно поседели. Ему было около сорока пяти или сорока шести лет.

 «Я Рассаро, родилась на Калше. Меня зовут Сурина», — вежливо сказала она.

 Мужчина кивнул ей и коротко сказал: «Меня зовут Тадо».

 «Прошу прощения за то, что прерываю вашу рыбалку, — сказала Сурина. — Но я думаю, что джаго здесь больше нет».

 Брови Тадо взлетели вверх. "Откуда ты знаешь?"

 Сурина облизнула пересохшие губы, мысленно перебрала недавние события и начала говорить. Она рассказала Рассаро о гигантской стае джаго, которая была здесь четыре дня назад, — о том, как их унесло к месту слияния течений Сараро на юго-западе. По мере того как она говорила, выражение лица Тадо становилось менее настороженным, но он все еще казался озадаченным тем, что она здесь совсем одна.

 Сурина глубоко вздохнула и рассказала Тадо и остальным, как она оказалась одна.

 Внезапно все Расшаро заговорили одновременно.

 «Что? Ты с ума сошёл? Шпионский корабль Талшей, да ещё и так далеко?» — спросил Тадо. К его голосу присоединились многие другие встревоженные мужчины и женщины из Расшаро.

 «Это правда. Вчера три талшских корабля покинули необитаемый остров близ Расу и направились на северо-восток и северо-запад. Вам нельзя плыть в этом направлении. Если вы их встретите, они вас убьют».

 В её памяти всё ещё мелькали стрелы, рассекающие воздух вокруг неё, и ужасный звук, с которым они пронзали борта и корпус. Она помнила безумные крики дяди, плач Раши, голос отца, велевшего ей бежать, и стрелу в его плече…

 Всё её тело дрожало. Сурина присела на корточки и крепко вцепилась в борт своего корабля.

 "Эй! Ты в порядке?"

 Она слышала голоса вокруг себя, но не могла ответить. По телу пробежал холодок, похожий на начало лихорадки, затем она услышала пронзительный звук и потеряла сознание.

 Когда Сурина пришла в себя, незнакомая женщина средних лет поглаживала ей спину. «Бедняжка, — сказала она, — тебе пришлось нелегко. Но не волнуйся. Все будет хорошо». Женщина говорила хрипло, но продолжала подбадривать Сурину, поглаживая ее по всему телу и пытаясь согреть.

 Сурина открыла глаза и попыталась сесть. Весь мир закружился, но через несколько мгновений она пришла в себя. Она и женщина, ухаживавшая за ней, были не единственными на корабле. Она увидела других, собравшихся вокруг нее или расположившихся на палубе. Все смотрели на нее с выражением беспокойства на лицах.

 Сурина подавила внезапное и непреодолимое желание заплакать. Если бы она заплакала сейчас, сомневалась бы, что когда-нибудь остановилась бы. Она попала в руки этих людей, словно младенец, нуждающийся в заботе.

 «Должно быть, это было ужасно», — сказала помогавшая ей женщина. «Вы можете рассказать нам об этом, если хотите. Это может помочь. И если бы вы не пришли нас предупредить, то же самое могло бы случиться и с нашими кораблями. Но вам больше не нужно бояться. Вы можете поехать с нами. Мы живем недалеко от острова Канак. Это не так уж далеко от Калша. А Нан Ялга сказал, что если мы проплывем мимо острова, мы остановимся и проводим вас домой».

 Доброта этой женщины тронула сердце Сурины. Она подняла глаза на темное, морщинистое лицо женщины и подумала: «Спасибо. Спасибо вам огромное».

 Но она сказала: «Я не могу поехать в Канак. И я не могу поехать в Калш».

 Женщина моргнула, глядя на нее. "Почему бы и нет?"

 «Мне нужно добраться до столицы. Я должен сообщить им, что талши планируют нападение».

 Окружавшие её Расшаро выглядели растерянными. Несколько мгновений они молчали.

 «Не говори глупостей», — нарушила молчание Тадо. — «Почему такая юная девушка, как ты, должна совать свой нос в такие дела, как определение того, какая страна на кого нападёт? Когда песчаные черви отплывают от наших кораблей, их пожирают обитатели дна. Ты намерена причинить нам тот же вред, что и твоему отцу», — сказала Тадо укоризненным тоном.

 «Мне кажется, вы не всё обдумали, — продолжил Тадо. — Уделите время, спокойно всё обдумайте и выслушайте нас. Вместо вашего отца я поделюсь с вами мудростью Рассаро. Мы не имеем никакого отношения к Сангалу, Талшу или какой-либо другой нации. Мы — Рассаро. Какая разница, кто где правит? Никто не правит морями».

 «Войны подобны бурям. Что делать, когда наступает буря? Это просто. Нужно плыть туда, где нет бури. Мы не Такка Дорура, островные народы — их мелкие ссоры нас не касаются. Мы можем отправиться куда угодно на своих кораблях. Мы можем жить где угодно. Океан огромен. Возможно, талши хотят вести войну на морях, но это нас не касается».

 Это была типичная точка зрения Рассаро. Отец Сурины, вероятно, сказал бы примерно то же самое. Он почти наверняка хотел бы, чтобы она сбежала с флотом Тадо, чтобы быть в безопасности.

 Тадо тихо произнес: «Вы предоставили нам ценную информацию. За это мы вас благодарим. Пожалуйста, идите с нами, как и просила Ала».

 Сурина подняла взгляд на Тадо и медленно покачала головой.

 «Не могу. Я должна сдержать обещание. И если я его не сдержу, уверена, отец меня безжалостно отругает». Сурина рассказала Тадо об обещании, данном Доголу. Он нахмурился.

 «Этот Догол жесток, что заставляет тебя дать такое обещание. Ты не обязана сдерживать своё слово. Я уверена, он никогда не хотел и не ожидал, что ты добьёшься успеха. И твой отец не стал бы тебя ругать за то, что ты спасла себя сама».

 Тадо был прав. Но Сурина не привыкла нарушать свои обещания.

 «Спасибо, — сказала она, — но я должна хотя бы попытаться добраться до столицы».

 Тадо вздохнул. «Что ж, если вы настаиваете, мы будем молиться за вашу безопасность и успех».

 Ала встала и сказала: «Пожалуйста, пойдемте с нами».

 Сурина улыбнулась ей, но покачала головой. Ала понимающе кивнула в печальном знаке согласия, а затем отвела её обратно на свой корабль. Сурина уже собиралась перепрыгнуть с одного корабля на другой, когда кое-что вспомнила.

 «Мисс Ала!» — позвала она. Ала повернулась к ней лицом. «Не могли бы вы продать мне немного песчаных червей?»

 Ала посоветовалась с мужчиной, который, казалось, был её мужем. Спустя некоторое время она подняла небольшую баночку, полную песчаных червей, и передала её Сурине. Та упрямо отказалась брать за неё деньги.

 «Даже щепотка песчаных червей хорошо светится в темноте, — сказал Ала. — Я дал тебе их в избытке, так что не стесняйся их использовать».

 Сурина поблагодарила её и открыла банку. Она была почти полна, но черви внутри ничем не отличались от обычного песка. Если, как и прошлой ночью, Сурина не сможет уснуть, она, возможно, попробует порыбачить ночью на песчаных червей.

 «Будьте осторожны в пути, — сказал Ала. — И если вы когда-нибудь передумаете, вы можете вернуться к нам на Канак в любое время. Хорошо?»

 В груди Сурины сжалось чувство благодарности. Она низко поклонилась Але, а затем вернулась на свой корабль.

 Флот Рассаро поднял паруса и удалился от неё, колеблемый сильным ветром. Вскоре Сурина снова плыла по залитому солнцем океану, совершенно одна. Она быстро потеряла из виду корабли Рассаро.

 Она почти совсем не спала прошлой ночью. Но мне приснился странный сон... как будто я спал, а лодка всё ещё двигалась под водой.

 Незадолго до полудня Сурина бросила якорь на мелководье у берегов необитаемого острова. Вместо того чтобы намазаться солнцезащитным кремом, она устроилась в тени парусов. Как только она устроилась поудобнее, она крепко уснула.

 Во сне она увидела, как к ней приближается мать. Казалось, она пыталась что-то сказать Сурине снова и снова, но ее голос был полностью заглушен шумом дождя.

 «Я тебя не слышу!» — крикнула Сурина изо всех сил. Мать протянула руку, коснулась одного из ушей Сурины и…

 Сурина внезапно проснулась, дезориентированная и на несколько секунд потерявшая ориенцию. Звук дождя, хлещущего по парусам над ее головой, был оглушительно громким. Он напоминал непрерывное высыпание бобов на туго натянутый кусок кожи.

 Сурина поправила паруса и, пораженная увиденным, посмотрела на море. В темнеющем небе сверкали молнии. Сурина взяла с палубы ведро с дождевой водой и залпом выпила его. Затем она ждала, все еще под парусами, пока рассеются грозовые тучи.

 Она подняла якорь и стала обдумывать дальнейший маршрут. Если я пойду по течению Ногура, то, скорее всего, пройду мимо острова Тонол.

 Бормоча себе под нос, Сурина готовила корабль к отплытию. Ей нужно было пройти тем же маршрутом, которым её отец шёл из Калша, только в обратном направлении. На этот раз она не могла остановиться в Калше, а должна была повернуть на северо-запад. Ломая голову и перебирая всю имеющуюся информацию, Сурина мысленно наметила самый быстрый путь к столице Сангала. Время поджимало, но она чувствовала, что это единственный ресурс, которого у неё предостаточно. Если она не спланирует всё как следует, кто знает, сколько дней она может потерять.

 Сурина решила побаловать себя одним из деликатесов в своих лавках и достала из ящика запеченную медовую конфету. Ее сладость растекалась по языку, растворяясь во рту. Остатки усталости исчезли, пока она ела. Ее беспокоили лишь остаточные следы сна. Ощущение прикосновения руки матери к уху было настолько ярким, что ей показалось, будто это было реальностью.

 Ветер наполнил её паруса. Сурина подняла ладонь, чтобы проверить направление ветра, и почувствовала, как ветер обдувает всё её тело. Корабль постепенно начал набирать скорость, двигаясь вдоль течения Ногура.

 После этого Сурина некоторое время путешествовала по бескрайнему чистому океану, так далеко от берега, что не могла разглядеть очертания ни одного острова. Это было долгое, одинокое путешествие. Ее волосы развевались на ветру, а соленая вода обжигала чувства. Она все ожидала почувствовать запах дыма от костров, смешанный с ароматом жареной рыбы, но для этого она была слишком далеко от людей.

 Мне не хватает запаха дыма. Я бы с удовольствием поговорила с кем-нибудь, с кем угодно.

 Испытывая неописуемое одиночество, Сурина подтянула колени к груди и, плача, сложила руки вместе, без особого энтузиазма управляя парусами.

 Она не знала, сколько времени прошло, прежде чем услышала что-то впереди, доносящееся по ветру. Она прочистила уши, чтобы лучше расслышать. Смешанные звуки напомнили ей музыку и танцы на фестивале. Сурина взглянула за борт своего корабля и посмотрела вниз.

 Она ахнула. На дне океана она увидела цветочный сад, раскинувшийся во все стороны. Обычное тусклое серое море превратилось в ярко-голубую воду цвета лазурита, которую она помнила из своего сна. Бледно-персиковый свет витал над всем подводным садом, вызванный глубоким синим светом, отражающимся от водорослей и падающим на розовые цветы внизу.

 Среди цветов разносились певчие голоса. Кое-где лепестки цветов слегка покачивались, словно их щекотали. Иногда золотистый порошок, похожий на пыльцу, поднимался с цветов и танцевал в море. Сурина наблюдала, как этот порошок поднимается высоко над поверхностью волн, устремляясь в небо.

 Она услышала звук, похожий на щебетание стаи птиц. Пока золотистая пыль кружилась над ней, стая мелких рыбок вынырнула из моря, чтобы съесть пыль, проглатывая её, словно это была их любимая еда. Странное щебетание доносилось от рыбок.

 Шум издавали не только рыбы. Плавающие водоросли, бледно-розовые цветы и всё остальное в ярко-голубой воде подхватили эту песню.

[[image:/storage/reader-images/43c64f41e7649cb243a6c558e4e79cc0520536c5.jpg]]

 Сурина моргнула, затем открыла глаза. Она была полностью покрыта ярко-голубыми волнами, как и прошлой ночью. Проплыв под слоем водорослей, она увидела бесчисленные яркие точки света, танцующие на дне океана. Свет плавно двигался по воде, оставляя за собой яркие следы. Они приближались к ней, но, казалось, отступали, когда оказывались слишком близко. Пытаясь отследить свет, мягко играющий на ее щеках, Сурина заметила, что каждый луч света вблизи очень напоминал глаз рыбы.

 Подводные растения колыхались на волнах, словно пряди блестящих волос. Немигающие глаза смотрели на Сурину так, словно смотрели сквозь нее.

 Люди, похожие на рыбьи глаза? Это были не люди, но, похоже, они обладали разумом и волей, как и она.

 Свет танцевал вокруг неё, его мелодия становилась всё громче в её ушах. Тело Сурины начало покачиваться. Её одиночество исчезло, как лопнувший пузырь. Сурина синхронизировала свои движения с песней и начала напевать. Казалось, её душа полна пузырьков. Песня согревала её и дарила чувство защищённости.

 Во время танца она заметила на морском дне другую девушку, лицо которой было видно в промежутках между бледно-розовыми лепестками цветов. Она танцевала ближе, почти на расстоянии вытянутой руки.

 Эшана.

 Сурина наблюдала, как Эшана радостно танцует и поет у нее под ногами. У нее кровь застыла в жилах.

 «Эшана!» — не задумываясь крикнула ей Сурина. «Эшана! Эшана!»

 Голос Сурины превратился в поток белых пузырьков, которые, проплывая сквозь ярко-голубые волны, коснулись лица Эшаны. Эшана подняла голову, выглядя озадаченной, и посмотрела на Сурину.

 Сурина увидела слабый огонек узнавания в глазах Эшаны, но как только Сурина протянула к ней руку, этот свет погас. Душа Эшаны была заманена под воду этой песней. Море не отпустит её так просто.

 Сурина в отчаянии продолжала звать Эшану по имени. Внезапно Сурина с совершенной ясностью вспомнила, что уже слышала эту песню раньше. Ей было около шести лет, она плыла ночью на лодке со своей семьей. Она слышала эту песню едва слышно под собой, из-под волн.

 В тот момент теплые руки матери полностью закрыли ей уши. «Слышишь? Не слушай это. Это песня Наюгул Райты, заманивающая тебя под воду. Если примешь их приглашение, потеряешь душу и навсегда останешься под водой».

 Когда это воспоминание всплыло на поверхность, к Сурине вернулась способность видеть не только ярко-голубой мир, который она ассоциировала со снами, но и реальный мир. Темные воды океана ее мира сливались с водами Другого Моря. Она видела свой корабль, плывущий над ней.

 Сурина ухватилась за борт своего корабля. С душераздирающим криком она закричала: «Эшана! Это Сурина! Помнишь? Твоя мать ждёт тебя. Возвращайся!»

 Корабль медленно удалялся от подводного сада, где танцевала душа Эшаны. Эшана подняла голову и нахмурилась. Сурина громко закричала, пытаясь заглушить песню Наюгул Райты.

 «Эшана! Эшана! Иди сюда, со мной! Если останешься здесь, умрешь!»

 В глазах Эшаны медленно вернулось узнавание. Она посмотрела прямо на Сурину. Ее губы медленно произнесли: "Су...ри...на?"

 Внезапно из лба Эшаны вырвался белый свет, сгустившись и образовав длинную белую нить. Ни Сурина, ни Эшана не знали об этом, но этот белый свет был нитью души Эшаны, соединенной с ее телом.

 Эшана дернула за белую нить и пнула ногами по ярко-голубой воде под ногами. Она поднималась над ярко-голубыми волнами, все выше и выше.

Часть 2 - Проклятие

Глава 2 - Грозное копье

Утром четвертого дня торжественных церемоний коронации за завтраком гостей государства ждало настоящее пиршество для глаз. Бесценные сокровища были собраны в огромном зале. Гости ели и беседовали вдоль стен зала, пока король Сангала и наследный принц Карнан рассказывали об истории и происхождении каждого сокровища, а также об истории королевской семьи.

Хотя было еще далеко до полудня, стояла невыносимая жара. В зале сокровищ было мало окон. Слуги, принесшие еду, стояли рядом и начали размахивать огромными вентиляторами, чтобы проветривать помещение, но это мало помогало.

Сокровища королевской семьи Сангал оказались настолько захватывающими, что гости смогли выдержать жару. Многие из них были добыты в результате торговли с далекими или древними империями. Гости с благоговением разговаривали, разглядывая сокровища. Сияющие драгоценные камни привлекали внимание многих, но не так много, как огромная коллекция копий и гарпунов, выстроенных вдоль одной стены. Некоторые копья были щедро украшены драгоценными камнями, другие же были без украшений. Все они были острыми, как шипы.

«Возможно, вы считаете эти копья слишком воинственными и примитивными, чтобы считать их бесценными сокровищами, — сказал царь Сангала, — но это оружие рассказывает историю этого народа, а также нашей семьи. Вероятно, вы все это уже знаете, но наши царские предки были пиратами».

Король Сангала тепло улыбнулся. Его улыбка была заразительной: многие из его гостей улыбнулись ему в ответ. Чагум тоже усмехнулся, взглянув на принца Тарсана, сидевшего в кресле рядом с отцом. Но Тарсан не улыбнулся. Казалось, что-то его беспокоило; его брови нахмурились.

Чагум был обеспокоен тем, насколько Тарсан изменился по сравнению с прошлой ночью. Ещё его тревожила девушка, стоявшая почти посередине зала, неподвижно, с полностью закрытыми глазами. Хотя он не мог видеть её лица или глаз целиком, у него было сильное ощущение, что она каким-то образом видит. Прошлой ночью он этого не заметил, потому что был отвлечён запахом водного духа Наюгу, но тогда он был почти уверен, что она тоже могла видеть. Чем больше он думал об этом, тем больше волновался.

Тарсан был в отвратительном настроении. Было жарко, и голоса отца и брата жужжали в ушах, словно надоедливые насекомые. Он мечтал, чтобы эта бессмысленная церемония поскорее закончилась, чтобы он мог пойти поплавать. Почему отец так подробно всё объяснял?

Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, перестаньте говорить...

С самого утра, как он проснулся, он слышал тихое жужжание, похожее на жужжание пчел. Тарсан чувствовал, что его терпение к приличиям стремительно падает. Если он не уйдет в ближайшее время, он взорвется.

Одна из государственных гостей указала на что-то в дальнем конце зала сокровищ. «Все эти копья использовались в войне? — спросила она. — А как насчет того огромного вон там?»

Остальные гости обратили внимание на указанное копье и издали благоговейные возгласы. Копье было сделано из простого железа, без украшений, но оно было ростом с большинство взрослых мужчин, а его древко было толщиной с детскую руку.

«Да, да, конечно», — сказал царь Сангала, всё ещё улыбаясь. «Это копьё принадлежало нашему прославленному предку, принцу Садалу. Его прозвали «Грозным копьём», потому что оно внушало ужас. Один удачный бросок мог пробить корпус военного корабля и потопить его».

Многие из гостей вежливо кивнули в ответ на этот рассказ. Король, словно почувствовав их сомнение в эффективности копья, рассмеялся и продолжил: «Вы верите? Возможно, это действительно кажется невозможным. Ни один обычный человек не может даже поднять это копье. Люди, способные поднять его до уровня плеч и метнуть на какое-либо расстояние, встречаются еще реже. Единственный человек здесь, кто мог бы хотя бы попытаться это сделать, это…» Он сделал паузу, оглядываясь. «Принц Тарсан».

Тарсан поднял голову.

«Все, — сказал царь, — посмотрите, как воины Сангала владеют копьями!»

Гости с тревогой переговаривались между собой. Каким бы сильным ни был принц Тарсан, ему было всего четырнадцать лет. Казалось, он вряд ли сможет поднять такое огромное и тяжелое копье.

«Они что, надо мной издеваются? — подумал Тарсан. — Они думают, что я не справлюсь?»

Тарсан встал со своего места. Не кланяясь, он повернулся лицом к копью и направился к нему. Лицо Чагума помрачнело, когда он наблюдал за движением Тарсана. Выражение лица Тарсана было совершенно безжизненным, но Чагум почувствовал, что внутри него кипит невероятная ярость. Салуна тоже заметила, что он кипит от гнева, и задумалась, что стало причиной этого и что можно с этим сделать.

Но пока Тарсан шел по коридору, ни Чагум, ни Салуна не могли точно определить, что с ним не так. Их беспокоило его беспокойство и дискомфорт, но ни один из них не мог догадаться о причине.

Тарсан протянул руку и небрежно схватил двуручное копье, сначала используя только одну руку. Оно оказалось тяжелее, чем он ожидал: настолько, что нарушило его равновесие. Он чуть не упал, но затем уперся в копье обеими руками и, используя все тело, удержался на ногах.

[[image:/storage/reader-images/874568788aea1b163648ddf04352ac1f59482bd1.jpg]]

В этот момент по залу разнесся презрительный смех, но его услышал только Тарсан. На самом деле никто не смеялся. Тарсан слышал, как смех его брата отражался от стен его сознания.

Тарсан покраснел от смущения. Вся его кипящая ярость выплеснулась наружу в одночасье. От силы гнева перед глазами всё побелело.

Тарсан поднял Ужасное Копьё и поправил хватку, крепко держа его так, чтобы поднять на плечо. Он повернулся, собрал все свои силы — и метнул Ужасное Копьё прямо в своего брата Карнана.

В комнате воцарился хаос, все пытались понять, что происходит. Тяжелое копье рассекло воздух со звуком, похожим на рев ветра, его острие наконец вонзилось в плечо Карнана и вонзилось в стену позади него.

Кровь Карнана забрызгала царя Сангала. Оставшиеся гости с ужасом смотрели на потерявшего сознание Карнана, словно застывшие на месте.

В следующее мгновение зал наполнился тревожным ропотом, похожим на жужжание пчелиного улья. Тарсан лежал, раскинувшись на полу, неподвижный, словно время остановилось. Одной рукой он сжимал поврежденное плечо.

В самом центре комнаты, совершенно неподвижно, стояли Глаза Наюгул Райты.

«Как поживает принц Карнан?» — спросил Чагум Салуну, когда она поприветствовала его за обедом. Она выглядела спокойной, но он чувствовал, чего ей стоит сохранять спокойствие.

«Мне очень жаль, что это случилось... Ваша обеспокоенность очень добра. К счастью, его жизни, похоже, ничего не угрожает, но пока никто не может сказать наверняка». Салуна прикусила губу.

«Я уверен, что у короля много превосходных врачей, — сказал Чагум, — но если вы сочтете это уместным, я знаю, что Шуга хотел бы помочь, если это возможно. Читатели Звезд получают отличную медицинскую подготовку».

Салуна взглянула на Шугу, который сидел рядом с Чагумом. Он действительно показался ей умным и способным молодым человеком, поэтому Салуна поклонилась Чагуму и сказала: «Спасибо. После обеда я провожу вас в…»

Слова Салуны прервал звук шагурамской флейты. Все обернулись в сторону звука и увидели царя Сангала, стоящего у входа в столовую. Разговоры прекратились, и все взгляды обратились к царю.

Король Сангала низко поклонился. «Уважаемые гости. Прежде всего, я должен извиниться перед каждым из вас. Хотя вы проделали весь этот путь по нашему приглашению, мы допустили возникновение этой ужасной ситуации. Прошу прощения». Голос короля обычно был полон смеха, но сейчас в его тоне не было радости, только сдержанное спокойствие. «К счастью, травмы наследного принца, похоже, не угрожают его жизни, и он не потеряет способность пользоваться рукой».

Некоторые из гостей вслух выразили облегчение. Король еще раз поклонился собравшимся гостям. «Благодарю вас за вашу доброту! Я хотел бы дать вам всем полное объяснение, но даже не предполагалось, что такое трагическое событие может произойти во время наших коронационных торжеств».

Если бы новый король не был коронован — то есть, если бы состояние здоровья Карнана ухудшилось — король Сангала потерял бы целое поколение наследников мужского пола. Независимо от того, что случилось бы с Карнаном, Тарсана бы судили за попытку убийства брата и, возможно, казнили. Король балансировал на грани отчаяния, хотя на его лице не было видно ни капли его боли. Он раздавал извинения, словно это были самые ценные подарки, которые у него были, но никакие извинения не могли помочь ни одному из его сыновей сейчас.

Затем король сообщил своим гостям, что они могут оставаться столько, сколько пожелают, но все оставшиеся церемонии коронации в настоящее время отменены. Иностранным королям и высокопоставленным лицам не имело смысла задерживаться слишком долго в чужой стране, если в этом не было дипломатической необходимости.

Однако многие из гостей смогли назвать хотя бы одну причину остаться. Пока ситуация с королевской семьей не разрешится, положение Сангала как нации оставалось нестабильным. Им было лучше остаться, пока ситуация не разрешится, чем возвращаться домой и полагаться на недостоверные или неполные слухи о конечном результате позже.

Гости в шепотке обменялись мнениями о политике короля. Это стало главной темой разговоров за обедом.

«Где сейчас принц Тарсан?» — прошептал Чагум Салуне.

«Я не могу сказать наверняка, но, вероятно, его перевели в каменные подземелья», — прошептала Салуна в ответ.

«Не могу поверить», — сказал Чагум, возможно, с излишней убежденностью. Его голос был слишком громким для зала. «Я знаю, что у принца Тарсана вспыльчивый характер, — сказал он тише, — но для того, чтобы сделать что-то подобное, потребовалась бы какая-то предварительная подготовка. Намек. План. Что угодно. Я ничего подобного от него не почувствовал».

Салуна посмотрела на Чагума. Ее щеки были слегка розоваты. Каждая черта ее лица выражала благодарность. «Ты тоже в него веришь», — тихо сказала она. «Спасибо. Я тоже».

Она огляделась, пытаясь понять, не подслушивает ли кто-нибудь. «Он пытался применить к вам насилие, принц Чагум. Я знаю это, и я знаю, что он вспыльчив и порой может доходить до глупостей, как расстроенный ребенок, но никогда, ни за что на свете он не поднимет копье против своего брата». Салуна говорила быстро, слова лились потоком, словно внутри нее прорвало плотину.

«И это не единственная странность, которую я заметила, — сказала Салуна. — С того момента, как он вошел в этот зал, я поняла, что он в ужасном настроении».

«Я тоже это заметил, — сказал Чагум. — Он вел себя совершенно иначе, чем вчера вечером. Я подумал, что что-то серьезно не так».

Глаза Салуны засияли. «Правда? Возможно, я бы проигнорировала свои чувства, если бы заметила это только я, но…» Искра надежды в её глазах вспыхнула и погасла. «Но даже если у него были какие-то основания, это всё равно не меняет того факта, что он напал на Карнана без всякой причины».

Подумав о судьбе, ожидающей Тарсана, Салуна разрыдалась. Она понимала, что такое неподобающее поведение перед государственными гостями неуместно, но больше не могла сдерживаться.

Чагум протянул руку, но остановился, прежде чем смог дотронуться до нее. Он хотел утешить ее, но это тоже было бы нарушением приличий перед собравшимися гостями.

Лечение принца Карнана продолжалось до поздней ночи. Грозное копье задели кость его левого плеча и глубоко вонзились в плоть. Он оставался без сознания, несомненно, от шока и ужасной боли от раны. Однако копье не задело ни одной крупной артерии или кровеносного сосуда; вероятно, именно поэтому жизнь Карнана была спасена.

Шуга, по собственной просьбе и при поддержке приказов Чагума, сопровождал Салуну к постели принца Карнана, где оставался в течение следующих нескольких часов. Он помогал, чем мог, в лечении принца Карнана. Врачи Сангала были компетентными и знающими; Шуга так многому у них научился, что время пролетело незаметно. Однако врачам не хватало знаний о многих лекарствах, распространенных в Новом Його. Он предложил врачам одно из таких лекарств, обычное обезболивающее. Они были поражены тем, как быстро оно снимает воспаление и насколько эффективным оно оказалось.

В каждом из четырех углов комнаты стояла жрица матери моря, непрерывно читавшая молитвы, пока Шуга и другие врачи работали. Когда силы принца Карнана, казалось, иссякали, подобно отливу, их молитвы становились громче и настойчивее, словно они умоляли не унести его душу в море.

Наконец, состояние Карнана стабилизировалось. К этому времени было уже далеко за полночь. Шуга выразил благодарность и искреннее восхищение другим врачам, а затем вышел из комнаты и вернулся в отведенные для него и Чагума покои.

Слуга вёл Шугу по коридору обратно в гостевые покои дворца, когда услышал сдавленный крик. Слуга перед ним задрожал от страха.

«Что это?» — спросил Шуга на сангальском языке.

Слуга поднял на него взгляд и нахмурился. «Рядом комната, где принцу Тарсану оказывают медицинскую помощь».

«Ах! Полагаю, поднятие и метание такого тяжелого копья могло бы повредить ему плечо. Возможно, стоит дать ему что-нибудь, чтобы облегчить боль. Каким бы тяжким ни было его преступление, кажется, жаль позволять ему страдать».

Шуга не хотел и дальше вмешиваться в проблемы королевской семьи Сангал, но знал, что Чагум беспокоится о принце Тарсане. Тем не менее, это, казалось, давало ему еще больше оснований не вмешиваться. Чагум ничего не выиграет от связи с принцем, который пытался убить собственного брата.

Шуга подошел к входу в комнату, где лечили раны Тарсана. Дверь распахнулась, и один солдат побежал по коридору прочь от него. Шуга заглянул в комнату через открытую дверь и замер на месте.

Четыре солдата навалились на тело Тарсана, каждый прижал его конечность. Их попытки удержать его были безуспешны; Тарсан отчаянно извивался под ними, выбивая то одного, то другого, пока они пытались его удержать. Солдат, которого Шуга видел в зале, вероятно, побежал за помощью.

Тарсан выглядел как разъяренный демон. Его правое плечо было перевязано, но Тарсан не выказывал никаких признаков боли. Казалось, он совсем не испытывал дискомфорта. Если бы ему удалось полностью отцепиться от кого-нибудь из солдат, скорее всего, остальные не смогли бы удержать его.

Если бы Шуга решил уйти сейчас, он не знал бы, что бы он делал дальше. Позвал бы на помощь сам?

Но, конечно, Шуга не мог сейчас уйти. Он также не мог просто стоять и наблюдать за всем этим. Он немного освоил магическое плетение у Торогаи, которое на время лишало сознания любого, кто был магически склонен к насилию. Он решил попробовать, сосредоточив внимание и собрав энергию в правой руке, произнося слова заклинания голосом чуть громче шепота. Он приблизился к солдатам, приняв низкую позу, как будто собирался помочь им обездвижить Тарсана, затем небрежно положил правую руку на лоб Тарсана. Он попытался сделать движение случайным, совпадающим, как будто остановился там перед тем, как прижать плечи Тарсана.

В тот же миг, как Шуга коснулся его, Тарсан рухнул, словно марионетка с перерезанными нитями. Жгучая боль пульсировала в правой руке Шуги. Он рефлекторно отскочил от Тарсана, рука болела так сильно, что на несколько секунд перед глазами всё побелело. Отступая, он почувствовал запах гари — ужасный запах, от которого его чуть не стошнило.

Шуга собрался с духом, чтобы завершить своё заклинание и защитить свой разум и душу от источника боли и ужасного запаха, который её сопровождал.

При сжигании он пахнет корнем дольги.

Шуга посмотрел на Тарсана с ужасом в глазах. Корень долга использовался только для одной цели. Торогай сказал ему, что единственное применение корня долга — это манипулирование душами людей.

В мире существовали колдуны с черным сердцем, которые проклинали или даже убивали людей за деньги. Проклятие, для которого требовался корень дольги, использовалось только такими колдунами. Люди, пораженные проклятием, становились марионетками колдуна, вынужденными делать все, что он от них требовал, теряя при этом всякое чувство собственного достоинства. Если проклятие оставалось активным слишком долго, жертва сходила с ума и нападала на все вокруг, как дикий зверь.

Принц Тарсан, несомненно, был проклят кем-то. Шуга почувствовал, как по спине пробежали мурашки. До вчерашнего дня принц Тарсан казался совершенно нормальным. Когда и как он был проклят?

Солдаты в комнате вытерли пот со лба и посмотрели на принца Тарсана. Их выражения лиц выражали недоумение по поводу только что произошедшего красноречивее любых слов. Шуга безнадежно пожал плечами, словно тоже ничего не понимал.

«Он, должно быть, совсем вымотался и потерял сознание. Давайте уложим его в постель», — сказал Шуга на сангальском диалекте. Солдат, бежавший за помощью, вероятно, скоро вернется с другими солдатами. До их возвращения Шуга еще мог действовать, но не был уверен, что именно ему следует делать. Даже если принц Тарсан был проклят, ему лучше было держаться подальше от любых дел или заговоров, затрагивающих королевскую семью Сангала. Теперь он жалел, что не отступил, когда впервые увидел Тарсана и солдат.

Однако его заинтриговала мысль о том, что кто-то наложил на Тарсана проклятие, для исполнения которого требовался корень дольги. Он вспомнил слова Торогай, сказанные ею, когда она впервые рассказывала ему о подобных проклятиях: «Это заклинание придумали не маги Яку. Оно пришло от вас, народа Його, когда вы пересекли море и пришли сюда. Оно зародилось на полуострове Найоро на крайнем юге и распространилось оттуда. Так я слышал».

Шуга рассмеялся. «Невозможно! Народ Його не умеет никого проклинать. Единственная магия, которую народ Його привёз с собой в эту страну, — это Тэндо, которую я тщательно изучал. Тэндо не учит проклятиям. Возможно, вы ошибаетесь, мастер Торогай».

Торогай пристально посмотрел на него с серьезным выражением лица. «Нет. Возможно, ваши люди забыли об этом, ведь вы пришли сюда так давно и издалека, — но когда вы пересекли море, вы привезли с собой своих волшебных ткачей. Их магия и магия Яку развивались вместе после этого, каждая заимствуя что-то у другой, но магическое ткачество Його в наши дни отошло на второй план».

Судя по тому, что он видел с Тарсаном, Шуге показалось, что маги Сангала тоже могут уметь накладывать проклятия с помощью корня долги. Если это конкретное проклятие изначально исходило от Його, кто же тогда мог его наложить? Они находились в королевском дворце; повсюду были бдительные взгляды и потенциальные свидетели из-за церемонии коронации. Кто мог это сделать?

Когда Шуга приблизился к кровати Тарсана, его охватило ужасное предчувствие, словно из-под неё вот-вот выползет ядовитая змея. Было ясно, что каким бы ни был замысел этого колдуна, его целью была королевская семья Сангал. Но это знание ничуть не уменьшило тревогу Шуги. Если во дворце есть кто-то, кто может в любой момент подчинить себе любого, то никто не в безопасности. Вполне возможно, что Тарсан всё ещё может быть объектом манипуляций этого колдуна.

Ему нужно было докопаться до сути дела. Но если бы королевская семья Сангал узнала о его причастности к делу Тарсана, это могло бы привести к серьезным недоразумениям.

Шуга преодолел оставшееся расстояние до постели Тарсана и сделал вид, что проверяет его состояние. Волшебник, проклявший Тарсана, наверняка оставил следы своего вмешательства в его теле. Сосредоточившись на том, чему его научил Торогай, Шуга обыскал Тарсана в поисках первопричины проклятия.

Это проклятие заставляло жертву подчиняться заклинателю. Как они были связаны? Он должен был найти эту связь, прежде чем солдаты в комнате заподозрят неладное. Шуга быстро переместил руки с потного лба Тарсана на его плечи и грудь. Когда его руки скользнули по животу Тарсана, запах корня дольги стал невыносимым.

Глаза Шуги резко распахнулись. Причина проклятия заключалась в кольце, едва державшемся на первом суставе мизинца Тарсана. Оно было настолько маленьким, что его было трудно разглядеть с первого взгляда.

Вот и всё. Вот в чём связь.

Шуга услышал приближающиеся сзади шаги и обернулся. Солдат, которого он видел в коридоре, находился примерно в шести метрах от него, возглавляя группу других солдат.

За то короткое время, что оставалось до их входа в комнату, Шуга прошептал заклинание и снял кольцо с пальца Тарсана. Прикоснувшись к кольцу, он почувствовал на себе чей-то взгляд и моргнул, исчезнув отголоском чьего-то взгляда в темноте. Прежде чем он успел определить, кто за ним наблюдает, его присутствие полностью исчезло. Вся магическая энергия, заключенная в кольце, также рассеялась.

Тот, кто наложил это проклятие, всё это время наблюдал за мной.

Ему казалось, что взгляд волшебного ткача все еще устремлен на него. Его плечи дрожали. Этот волшебный ткач был способен проклинать других и приводить их к жестокой и мучительной смерти — и они видели абсолютно все. Они знали, кто он.

Шуга почувствовал, как его охватывает чувство неполноценности. Он освоил основы магического плетения у Торогаи, но чувствовал себя цыпленком, только что вылупившимся из яйца наседки. Ему предстояло узнать еще очень многое. Тот, кто наложил проклятие на принца Тарсана, был совершенно на другом уровне. Шуга не верил, что он достаточно силен, чтобы противостоять им.

Дверь в боковую комнату Чагума открылась с приглушенным звуком. Чагум открыл глаза. До рассвета еще было далеко; в комнате было кромешная тьма. Услышав шаги Шуги в соседней комнате, он вылез из-под одеяла и сел.

«Простите», — сказал Шуга из дверного проема. — «Я вас разбудил?»

— «Ничего страшного, — сказал Чагум. — Я всё равно плохо спал. Не могли бы вы зажечь для меня одну из ламп?»

Шуга зажег одну из ламп из ракушек салу в комнате. Чагум наблюдал, как его лицо появилось над ним в темноте, освещенное тусклым ореолом свечи. Шуга выглядел как всегда спокойным, но Чагум понимал, что он изо всех сил старается скрыть свою усталость.

«Состояние принца Карнана стабильное, — сказал Шуга. — Пока ситуация не ухудшится резко, я не считаю, что его жизни что-то угрожает».

«Правда? Спасибо, что рассказала, Шуга. Должно быть, это было ужасно. Я бы хотела услышать полный отчет утром, но сейчас, думаю, тебе пора поспать».

«Спасибо, Ваше Величество». Шуга поклонился, но не покинул комнату.

Чагум разглядел в усталых глазах Шуги неподдельную тревогу. Он нахмурился. «Что-то случилось, Шуга?»

Шуга несколько мгновений смотрел на Чагума, затем моргнул. «Ваше Величество. Принц Тарсан был проклят».

"Что? Проклятие?"

Шуга собрался с мыслями и рассказал Чагуму все, что знал о проклятии Тарсана, включая его первопричину и волшебника, который его наложил. Взгляд Чагума не отрывался от Шуги, пока тот говорил.

Когда Чагум дослушал до конца, он встал с кровати. Когда он начал снимать свою ночную одежду, не позвав никого из слуг, у Шуги от удивления отвисла челюсть.

«Ваше Величество, что вы, собственно, делаете?»

«Я делаю то, что должен. Я понимаю, что вы беспокоитесь о проклятиях. Конечно, понимаю. И я знаю, что вы всегда ставите мою безопасность на первое место, и я благодарна вам за это». Чагум посмотрел на Шугу сияющими глазами. «Но оба принца Сангала стали мишенью. Я не могу молчать об этом».

«Но... корень долги —»

«Я уже это обдумал», — раздраженно перебил Чагум. «Мы не знаем, используют ли корень дольги только маги Його, или же маги Сангала тоже. Это затрудняет нам выяснение того, кто за этим стоит. Но я не хочу сидеть здесь и думать об этом — я хочу что-то предпринять».

«Ты собираешься рассказать обо всём этом царю Сангала?»

«Да. Я знаю, ты против. Но есть вероятность, что волшебник родом из Його. Это может помочь сузить круг подозреваемых. Даже если нет, предупрежден — значит вооружен. Самое важное сейчас — выяснить правду. Верно? Как Тарсан был проклят? Если мы не выясним это сейчас, мы можем не раскрыть цель или масштабы заговора, пока не будет слишком поздно. За нами охотится ядовитая змея посреди ночи. Кто знает, кого она укусит в следующий раз?»

Чагум говорил быстро, не делая пауз. Шуга поднял руку, чтобы сдержать нескончаемый поток слов. «Ваше Величество. Я понимаю. За нами действительно следят в кромешной ночи. Мы не знаем, кто станет следующей жертвой волшебника. Всё в этой ситуации окутано тьмой».

«Но у нас также нет никаких доказательств, которые мы могли бы представить тем, кто может усомниться в наших словах. Я считаю, что это кольцо изначально содержало проклятие, наложенное на Тарсана, но теперь…» — Шуга замолчал, показывая Чагуму кольцо, которое он забрал из руки Тарсана. — «Это просто обычное кольцо. Сейчас можно с уверенностью сказать только одно: многие видели, как принц Тарсан метнул копье в наследного принца Карнана с намерением ранить или даже убить его. Нет никаких доказательств, опровергающих это».

Шуга посмотрел на Чагума и тихо сказал: «Нынешнее положение королевской семьи Сангал невыносимо. Что-то должно измениться. Что-то изменится, несомненно, к худшему. Возможно, нам лучше мыслить в том же ключе, что и волшебник-ткач, чтобы раскрыть правду — от убийства одного принца другим выиграют только какие-то предатели. Если мы раскроем предательский заговор, возможно, удастся оправдать принца Тарсана».

«Однако, — сказал Шуга, — даже если ты расскажешь царю Сангала о проклятии, у него может не появиться желания искать правду».

Чагум нахмурился. "Почему?"

«Возьмем, к примеру, нашу страну. От королевской семьи всегда ожидают достоинства и отсутствия коррупции, болезней или каких-либо намеков на скандалы. Королевская семья Сангала во многом такая же. Если бы вы рассказали царю Сангала о проклятии Тарсана, в лучшем случае вы бы посоветовали ему искать преступника, не дав никаких подсказок о том, кто он и где может находиться. В худшем случае царь может счесть ваши знания подозрительными. Царь в отчаянии. Нас могут воспринять как удобный ответ на его молитвы и принести в жертву как предателей, чтобы защитить свою репутацию».

Лицо Чагума исказилось, словно он только что почувствовал невероятно неприятный запах. Он отвернулся от Шуги и посмотрел на пламя, горящее внутри лампы в виде ракушки. Медленно, очень медленно, он снова перевел взгляд на Шугу.

«Понимаю, — сказал Чагум. — Я ничего не скажу королю. Пока что».

Всё тело Шуги расслабилось от облегчения, но мгновение спустя он снова выпрямился. Чагум подошёл к нему ближе, почти на расстояние прикосновения, а затем пристально посмотрел на Шугу. «Шуга. Я хочу, чтобы ты пообещал мне одну вещь. Если ты узнаешь что-нибудь ещё об этом заговоре — хоть что-нибудь — я хочу, чтобы ты пообещал рассказать мне. Даже если ты думаешь или знаешь, что это подвергнет меня опасности, не скрывай от меня ничего. Даже если ты думаешь, что меня убьют за то, что я знаю». Свет в глазах Чагума был подобен белому отражению на остром лезвии короткого меча. «Пообещай мне».

Правители и политики могли использовать даже сочувствие и сострадание как оружие. Шуга считал это вполне естественным. Шуга понимал, что Чагум хочет, чтобы он отложил в сторону свой возвышенный образ, чтобы защитить его — Чагума как личность. Не его репутацию. Более того, это была просьба защитить Чагума, даже если это нанесет непоправимый ущерб его репутации, запятнав его скандалом.

«Обещаю, Ваше Величество», — сказал Шуга. Он надеялся, что не пожалеет об этом.

Часть 2 - Проклятие

Глава 3 - Манипулятор и манипулируемый

В полумраке пещеры мужчина, присев на корточки, зашевелил ногами. Его тело было обернуто тканью, чтобы лучше сохранять тепло. Он осторожно высунул голову из-под обертки и огляделся.

Этот человек был послан встретить Адола, Хранителя Острова, когда тот впервые прибыл во дворец. Его звали Ятоной Расугу. Он был замаскирован под торговца, но на самом деле являлся шпионом из истерзанной войной империи Талш. Ненасытная жажда завоеваний Талша теперь была направлена на континент к северу. Сангал стоял у него на пути.

Расугу был отправлен установить контакт с Хранителями Острова Сангал около двух лет назад. Потребовалось время, чтобы завоевать доверие, но и Расугу, и его новые торговые партнеры за это время получили неплохую прибыль. Особенно трудно было скрывать от жен новых торговых операций Хранителей Острова, но теперь план был разработан. Ему оставалось только ждать. Время принесет свои плоды.

Расугу сказал Хранителям Острова: «В настоящее время Сангал может расширять свое влияние и богатство только за счет союзов с севером. Но империя Талш на юге невероятно богата. Если бы Сангал открыл с ними больше торговых путей, он мог бы продолжать полагаться на своих нынешних покровителей, одновременно создавая еще больше богатства на практически совершенно новом рынке». Такие аргументы оказались убедительными — по крайней мере, для некоторых из них.

Конечно, всё это была лишь риторика. Сангал и так был переполнен товарами с южных рынков. В их торговой сети не было ничего слабого или недостающего. У них также была грозная армия и флот, превосходящий по размерам Талшскую империю. Но если бы Талшская империя смогла разорвать союзы Сангала со странами на севере — или, что ещё лучше, если бы она смогла заставить эти страны воевать друг с другом, — завоевание Талша можно было бы осуществить гораздо легче.

До недавнего времени между севером и югом существовало разумное равновесие сил, но недавно это равновесие полностью рухнуло. Талши собрали армии из своего стремительно растущего населения и поглотили все страны, граничащие с их империей, подобно волне цунами. Острова на крайнем юге королевства Сангал были самыми лёгкими целями; они находились далеко от столицы и короля. Но талши пришли туда не для войны, а для поддержания мира — по крайней мере, так утверждал Расугу всем своим новым друзьям в Сангале.

Талши надеялись завоевать Сангал, не используя свою военную мощь. Впервые обратив свой взор на северный континент, талши быстро поняли, что океан Ялташ обеспечивает легкий доступ ко многим другим странам по налаженным торговым путям. Если бы им удалось захватить наиболее стратегически расположенные острова Сангала, их путь на север был бы обеспечен.

Королевская семья Сангал оставалась грозным препятствием, но присутствовала она не везде. Расугу заручился поддержкой союзников на нескольких островах Сангала в надежде, что талши смогут наладить отношения, а не разжигать вражду. Наиболее удобным для талшей результатом было установление господства над всеми островами Сангала с сохранением большей части их инфраструктуры в целости. Путь на север от столицы Сангала был прямым и ясным, и талши хотели его получить.

В крайнем случае, империя Талша, конечно, могла бы собрать свои армии на южном континенте и силой завоевать Сангал и северный континент, устанавливая свою власть над этими более слабыми государствами издалека. Но это было менее желательно.

С точки зрения талшей, смерть верховного генерала Юнана от болезни была счастливой случайностью. Он пользовался огромной популярностью не только среди королевской армии, но и среди солдат, служивших хранителям островов Сангала. Ему удалось объединить хрупкие узы верности между островами в одну прочную связь. Во многом он был ключевым звеном в обороне страны. После его смерти прочные военные союзы между островами начали ослабевать.

После устранения Юнана, талши начали налаживать отношения с островными стражами Сангала, одновременно незаметно подстрекая к сопротивлению королю Сангала. Это была тактика, которую они часто использовали при вторжении в иностранные государства. Зачастую внутренние разногласия, которые удавалось создать тальшам, были способны привести страну к саморазрушению изнутри.

Расугу был отправлен почти сразу после смерти Юнана. Он втерся в доверие к Стражам Острова и разыскал среди них сильнейших лидеров, чтобы переманить их на сторону Талша. Но после непродолжительного наблюдения Расугу понял, что обычная тактика Талша не будет эффективна против Сангала. Каждый Страж Острова был лично независим и не поддавался влиянию. Они также мало доверяли друг другу и, похоже, не имели особых претензий к правящему им королю. Их главным интересом было обогащение посредством торговли; пока их любимые занятия не подвергались вмешательству, им было все равно, кто правит Сангалом.

Из всех Стражей Острова только Адола из Калша относительно легко удалось убедить. Он обладал независимым духом, но остальные Стражи Острова никогда не следовали его примеру. Даже солдаты, служившие ему, мало доверяли ему, предпочитая оказывать верность и доверие принцу Тарсану, который был еще совсем мальчиком. Расугу хорошо это понимал. Казалось, Тарсан очень похож на покойного верховного генерала Юнана. Ему лично почти ничего не нужно было делать, чтобы заручиться широкой поддержкой в армии Сангала.

А еще нужно было учитывать принцессу Карину — жену Адола и старшую дочь короля. Она была замечательной женщиной, во многих отношениях даже более замечательной, чем ее муж. Всегда существовал риск, что она раскроет заговор Адола. Если бы это случилось, Расугу был бы вынужден отказаться от всех своих планов как от безнадежных. Но Карина ничего не обнаружила, и Расугу удалось превратить свою самую значительную уязвимость в преимущество.

«Глаза Наюгул Райты» — дар небес.

Девушка, чья душа улетела в другое место, оставив после себя пустой сосуд, готовый к использованию: она была совершенна. Он мог свободно управлять ее телом, и вскоре она будет брошена в море, не оставив никаких следов его вмешательства или каких-либо признаков связи с империей Талш.

Расугу закрыл глаза и улыбнулся про себя. Всё шло по плану. Немного жаль, что грозное копье слегка отклонилось от намеченного курса, но нанесенная им рана была серьезной. Что произойдет дальше, никто не знал. Расугу намеревался воспользоваться этим шансом, чтобы одним ударом уничтожить всю королевскую семью.

Одновременно с тем, как он решил использовать появление Глаз Наюгул Райты в своих интересах, он отправил сообщение почтовым голубем армии Талшей. Он приказал им атаковать островное государство Саган, расположенное вдоль южной границы Сангала. Разведывательные корабли все еще искали секретный прямой путь к столице, но, помимо этих сил, все остальные солдаты Талшей мобилизовались для войны против Сангала.

После смерти наследного принца Карнана и смертного приговора принцу Тарсану Расугу мог подстрекать Стражей Островов к восстанию. Ему не удалось переманить всех на сторону Талшей, но после смерти королевской семьи иерархия в Сангале была бы полностью нарушена. Сангал превратился бы в серию разрозненных островных цепей, некому было бы координировать их действия.

Задолго до начала войны Талшская империя в полной мере воспользовалась преимуществами умелых купцов Сангала и разветвленной сети торговых путей. Они убедились, что жители Сангала в целом действительно являются умелыми торговцами. Осознав свое невыгодное положение, они почти наверняка подчинятся власти Талша.

Как жаль, что у короля всего два сына. Представьте, какой хаос мы могли бы устроить, если бы их было больше.

Расугу задумался о своей исчезнувшей родине Його. Это было древнее королевство, но талши посеяли раздор среди членов его королевской семьи. Його самоуничтожилось; талши бросились подбирать осколки.

Как иронично, что я, кто так давно сдался и бежал из своей родины, оказался замешан в подобном заговоре с целью уничтожения другой нации. Хм... Возможно, я все-таки что-то чувствую к своей родине.

Он вспомнил лицо молодого человека, который помешал его работе с принцем Тарсаном, и проворчал про себя. Черты лица этого человека, несомненно, были йогойскими, смешанные с другими, более изящными и достойными чертами. На протяжении своей долгой истории жители Його смешивали свои кровные линии с представителями других народов; этот молодой человек, казалось, был именно таким смешением. Он определенно не думал, что этот молодой человек родом из Його.

Однако этот наследный принц — вылитый представитель старой королевской семьи. Когда Расугу вспомнил, что Чагум выскользнул из ловушки его волшебного ткачества, его слегка затошнило. Королевская семья Його, похоже, очень упряма. Даже спустя столько времени...

Наследный принц Чагум был полностью замкнут, живя в защитном коконе, словно какое-то бледно-голубое насекомое. Расугу встряхнулся. В конце концов, Чагум был всего лишь потомком семьи, которая уничтожила собственную страну, чтобы удовлетворить свою жадность.

В Його к колдунам относились с презрением. Им платили за то, чтобы они проклинали людей, причиняли им вред или наносили им другие увечья. Жители Його очень дорожили своей личной чистотой и опасались всего, что могло бы подвергнуть их риску осквернения. Самым чистым из всех жителей Його был Микадо, их правитель. Ожидания высокой личной чистоты распространялись и на его семью, и на знакомых. Широко считалось, что любой простолюдин, взглянувший на Микадо или его семью, ослепнет.

Магические ткачи считались совершенно оскверненными и нечистыми. Единственная причина, по которой их не истребили, заключалась в их невероятной силе: они были известны тем, что проклинали людей, но также обладали силой, способной восстанавливать души умирающих. Большинство жителей Його боялись и ненавидели магических ткачей. Некоторые отказались от целительской профессии, чтобы заняться магическим ткачеством ради получения больших знаний, и в итоге поддались влиянию власти. Чем больше магические ткачи были осквернены в глазах их мира, тем больше власти, казалось, они обладали. Таким образом, они превосходили предписанный им статус.

Императорская семья Микадо и Читатели Звезд были яркими примерами силы чистоты в Його. Но сколько бы людей ни спасал волшебный ткач, у них не было никакой надежды когда-либо достичь такого высокого статуса. Их оттесняли в тень, считая нечистыми и оскверненными всеми.

У талшей совершенно иное представление о ткачах магии. Что касается магии, талшей волновало лишь её полезность — и если она считалась полезной, они использовали её, в полной мере, в пределах её возможностей. Полезность, пожалуй, была единственным, что действительно волновало империю талшей. После того, как родина Расугу пала под натиском талшей, они демонстрировали свой безжалостно утилитарный подход при каждом удобном случае.

Убежденность в том, что все действия империи Талш приносят пользу, во многом подпитывала их стремление к экспансии. Как можно больше людей должны были стать свидетелями их компетентности и внести свой вклад, используя свои полезные таланты во славу империи. Талш мало заботились о личной преданности порабощенных ими людей; их главной целью всегда была демонстрация собственной мощи и величия.

Общество Його функционировало, отделяя чистое от загрязненного. Общество Талша функционировало, распространяя и поддерживая свою монолитную репутацию непобедимости.

Расугу мысленно представил себе карту Сангала. Вскоре места на карте окрасятся в красный цвет от крови. Подобно пешкам в игре, каждый павший игрок будет приводить к еще большей кровопролитию, пока не будет объявлен победитель. Хаос, который талши создавали перед нападением на любую страну, практически гарантировал успех их вторжения.

Однако Расугу не предвидел, что кто-либо сможет разглядеть его магическое плетение. Это была досадная ошибка с его стороны. Тем не менее, план не провалится из-за этого. И он всё ещё сможет свободно использовать тело Глаз Наюгул Райты в качестве своего инструмента.

Расугу нисколько не сомневался в эффективности своего плана. Человек, который разгадал его проклятие, явно обладал некоторыми знаниями в области магии, но ему не хватало знаний, чтобы обратить проклятие против заклинателя или обнаружить его источник. Расугу не было необходимости относиться к дилетанту как к врагу.

Расугу проводил почти все свое время в теле Глаз Наюгул Райты, возвращаясь в свое тело лишь для того, чтобы поесть и попить, а также чтобы убедиться, что его собственная плоть не погибнет. Ему нужно было следить за событиями, чтобы все его планы достигли желаемых результатов. Его пребывание в теле девушки также гарантировало, что никакие другие души не смогут взять над ним контроль — включая саму девушку.

Расугу, опираясь всем своим весом на камень позади себя, улыбнулся и снова отправил свою душу в полет к Глазам Наюгу Райты.

После того, как принц Тарсан метнул в Карнана Ужасное Копьё, он два полных дня спал как мертвец. Жрицы и слуги сообщили царю Сангала, что это произошло из-за тяжести его ран. Даже когда его тыкали или ощупывали, он не шевелился от своего неестественного сна. Никто не знал почему — кроме Шуги.

Чагум, естественно, очень волновался. Шуга попытался его успокоить, сказав: «Раны души подобны ранам тела. На их заживление нужно время. Вот и всё. Думаю, с принцем Тарсаном всё будет в порядке».

Приглашенные на коронационную церемонию иностранные гости и высокопоставленные лица остались во дворце. Король Сангала объявил о своем намерении устроить грандиозный прощальный пир через пять дней, в ночь полнолуния. В ту же ночь должна была состояться церемония возвращения души для Глаз Наюгул Райты. Король хотел использовать этот пир, чтобы попрощаться со своими гостями на более позитивной ноте.

Пять дней, предшествовавших празднику, были непростыми. Принц Тарсан получил суровое наказание, называемое «Трехдневным судом». Это наказание было частью законов Сангала и применялось только к тем, кто причинил вред или намеревался причинить вред членам королевской семьи. Лицам, обвиняемым по этому закону, предоставлялось три дня, чтобы защитить себя и попытаться оправдать свои действия — или оправдаться. Если оправдание обвиняемого оказывалось недостаточным, его казнили.

Люди начали гадать, когда же Тарсан очнется, чтобы подготовить оборону. Также постоянно обсуждалось состояние здоровья Карнана. Будущее королевской семьи Сангала и положение Сангала на мировой арене кардинально изменились за одну ночь. Казалось, что никто не сможет ничего сказать наверняка о будущем, по крайней мере, в течение пяти дней. Все, что оставалось делать, — это ждать, когда принц Тарсан очнется.

Утром третьего дня после того, как Тарсан метнул в Карнана Ужасное Копьё, он наконец открыл глаза. Оглядевшись, он с ужасом обнаружил, что привязан к кровати. «Что это всё?» — пробормотал он. Когда он попытался развязать путы, в правой руке пронзила боль. Он застонал. Похоже, он был ранен. Он почувствовал бинты на руке, но они натирали, словно были слишком туго перевязаны.

Оглядев комнату, он заметил солдат, стоящих в бдительных позах вдоль стены напротив. Они охраняли его, словно он был каким-то опасным преступником. Странно. Ему снится кошмар?

«Эй, отпустите меня! Зачем вы все здесь стоите?»

Охранники обменялись неловкими взглядами.

«Перестань меня игнорировать!» Тарсан пытался вырваться из пут и размышлял о том, как всё это могло произойти. Он помнил, что вчера вечером на пиру немного перебрал, но лишь немного. Может, после этого он совершил что-то насильственное? Что-то противозаконное? Но нет, он не был таким человеком… и, кроме того, он отчётливо помнил, как вернулся в свою комнату после пира. Он смутно помнил, что беспокоился об Эшане. Всё остальное после этого было как в тумане.

Я пошёл в свою комнату, заснул, проснулся, совершил ужасный поступок, и теперь я здесь связан?

Охранники Тарсана что-то перешептывались между собой. Наконец, один из них вышел из комнаты. Прошло некоторое время, прежде чем в коридоре за дверью раздался звук многочисленных шагов. Дверь открылась; люди входили один за другим.

Тарсан наблюдал, как его отец, сестры, несколько тетушек и их мужья-хранители острова выстроились вдоль стены. Юридические клерки и писцы вошли в комнату последними. Тарсан почувствовал, как кровеносные сосуды вокруг его сердца сжались от тревоги. Выражения лиц всех присутствующих были холодными и суровыми, когда они смотрели на него. У него зазвенело в ушах от паники.

Это должно быть сном. Ну же, Тарсан, проснись. Я ненавижу это!

«Тарсан», — сказал король. Он не произнес своего имени обычным ласковым тоном. Его голос был ледяным. «Пожалуйста, расскажите писцам все, что вы сделали до сих пор. Я ожидаю от вас правды».

«Отец? Пожалуйста, подожди», — прошептал Тарсан, словно плач. «Пожалуйста, расскажи мне, что случилось. Почему я связан? Что я сделал?»

Все с недоумением посмотрели на Тарсана.

«Я понятия не имею, что происходит», — сказал Тарсан. «Я только что проснулся, и вот что всё это происходит, и вот я…»

«Молчи, Тарсан», — сказал король тем же холодным, жестоким тоном, что и прежде. По выражению его лица Тарсан понял, что отец ему не верит. Король Сангала посмотрел на Тарсана с явным презрением. «Ты действительно говоришь, что ничего не помнишь?»

В животе у Тарсана всё перевернулось, как вода. "Да... я правда не помню, что я сделал. Я кого-то покалечил, когда был пьян?"

Среди сестер Тарсана раздался шепот. Выражение лица короля исказилось от ярости. «Я никогда не думал, что ты окажешься таким трусом. Я думал, ты искренне будешь стыдиться своих преступлений и признаешься в них как мужчина. Ты спросил, не причинил ли ты кому-нибудь вреда, когда был пьян?» Король покачал головой. «Утверждать, что ты ничего не помнишь, и при этом так спокойно смотреть нам всем в глаза — это оскорбление твоей чести и нашей».

Тарсан впервые увидел своего отца таким злым.

«Ты что, так сильно напился, что даже не помнишь, как бросил копье в своего брата?!»

Тарсан почувствовал, будто его ударила молния. Он широко раскрыл глаза и уставился на отца. Я... напал на Карнана... с копьем?

Он заметил, что из всех его братьев и сестер в комнате не было только Карнана. Тарсан почувствовал, будто кто-то сжал его сердце. Он ахнул: «Я… в Карнана? Я метнул в него копье?»

Плечи короля задрожали, и он с ревом воскликнул: «Вы метнули в Карнана Ужасное Копье! На глазах у всех наших гостей! Очевидно, вы планировали убить его. Метание было настолько сильным, что острие копья до сих пор вонзилось в стену! Никто не сможет его выбить! Вы понимаете?»

В ушах Тарсана раздался тихий, дрожащий звук. "Убить... моего брата. Это... я сделал?"

Тарсан почувствовал, как всё тело промёрзло. Сердце бешено колотилось, его ритм был отчётливо слышен в его собственных ушах и становился всё быстрее. Перед глазами всё потемнело, и комната начала кружиться. Тарсан отчаянно жадно глотал воздух.

«И вы всё ещё утверждаете, что ничего не помните?» — усмехнулся король. Голос его охрип от вспышки гнева. «Я пришёл выслушать ваши доводы, но теперь понимаю, что это было бессмысленное занятие».

Тарсан посмотрел на лица своего отца и сестер. Единственным человеком, проявившим хоть какие-то признаки сочувствия, была Салуна.

Поверь мне, отец! Я бы никогда не стал придумывать оправдания из-за трусости. Я действительно ничего не помню!

Король медленно покачал головой. «Ты позоришь и позоришь честь этой семьи. Подумать только, мой сын стал таким человеком».

Салуна с трудом подбирала слова. Она хотела отрицать слова короля. Тарсан был вспыльчивым, это правда, но он не из тех, кто отрицает свою вину. Она поверила ему, когда он сказал, что не помнит, что сделал. Тарсан, как правило, плохо лгал и ещё хуже играл.

Салуна смотрела на Тарсана с болью в сердце, наблюдая, как он молча протягивает к ней руку, ища хоть какого-то сочувствия или понимания. Она опустила взгляд на пол.

«Похоже, мы до сих пор не можем до конца понять эту ситуацию. На глазах у десятков иностранных гостей вы явно и жестоко напали на будущего царя Сангала. Никакое другое наказание, кроме трехдневного судебного разбирательства, не будет справедливым. Если мы будем легкомысленно относиться к нападению младшего брата на старшего, остатки обиды и недоверия будут сохраняться еще долгие годы».

Тарсану казалось, что его сердце вырывают когти орла. Салуна в ужасе ахнула. Король фактически вынес Тарсану смертный приговор. Собравшиеся в комнате молча смотрели на Тарсана в шоке. Свет в глазах Тарсана погас.

«Мы не можем допустить новых восстаний», — сказал король. «Спуститесь в казармы и сообщите личной охране принца Тарсана о его решении».

Тарсана освободили от пут, чтобы он мог встать с постели, но его руки тут же связали за спиной. Солдаты отвели его в казармы. Он следовал за ними молча и безэмоционально, как статуя. Он прошел по длинному тусклому коридору к внешнему двору казарм, превратившись в тень самого себя. Он двигался туда, куда ему указывали, но на этом все и заканчивалось.

Приближаясь к входу во двор, Тарсан, идя неуверенной походкой, ненадолго остановился и подумал: «Это должно быть сном. Это не может быть ничем иным, кроме сна».

Во дворе уже собрались личные гвардейцы Тарсана. Они стояли в окружении других солдат армии. Их напряженные позы и обеспокоенные лица выдавали их нервозность. Увидев короля и его процессию, все личные гвардейцы Тарсана замолчали и выпрямились по стойке смирно.

Король стоял на возвышении во дворе и осматривал собравшихся людей. Он приказал Тарсану тоже подняться на возвышение. Когда его личная охрана увидела, что его руки связаны, они пришли в ярость.

Тарсан вырос вместе со всеми ними, будучи истинным человеком моря. Все они были Ялташ Шури. Каждый из них питал полную и абсолютную веру в Тарсана.

«Уверен, всем вам хотелось бы услышать, что случилось с принцем Тарсаном, — сказал король. — Он когда-то был моим любимым сыном. Он мог бы возглавить армии Сангала. Но в своей слепой, бездумной ярости он всё это загубил, напав на своего брата с копьём и тяжело ранив его. Более того, он утверждает, что в тот момент был так пьян, что не помнит своего тяжкого проступка».

Стражники Тарсана вскрикнули от недоумения. Когда несколько дней назад они услышали о нападении принца Тарсана на наследного принца Карнана, они были крайне озадачены. Они хорошо знали характер Тарсана. Они предполагали, что Карнан мог сделать или сказать что-то, чтобы задеть самолюбие Тарсана. Но сваливать вину за нападение на Карнана на чрезмерное употребление алкоголя было совершенно не в духе Тарсана. Он мог быть вспыльчивым, но он не оправдывался.

Голос короля разнесся по двору. «Отныне, если не всплывут новые факты, этот человек будет считаться предателем короны. В наказание за его трусость и нечестность я лишаю его всех королевских титулов и статуса. Теперь он простолюдин и будет казнен по закону».

Среди собравшихся солдат воцарилась тишина. Затем кто-то дрожащим голосом воскликнул: «Принц Тарсан — не трус и не предатель!»

«Господин король, пожалуйста, пересмотрите своё решение...»

[[image:/storage/reader-images/c4b910e95e44c99604a63626909951803607ceb5.jpg]]

Сначала один, потом другой, а затем все люди принца Тарсана подняли голоса, обращаясь к королю. Звук голосов его друзей ударил его, как удар под дых. До этого момента Тарсан был почти уверен, что все это сон, но вид его друзей и союзников, стоящих рядом с ним, полностью и всецело сосредоточил его внимание. Они были реальны, а значит, все остальное тоже могло быть сном. Он почувствовал, будто на него вылили ведро холодной воды.

Если бы его друзья попытались спасти его сейчас, их бы тоже заклеймили предателями. Тарсан глубоко вздохнул и крикнул так громко, что голос дрогнул: «Далгана!»

Солдаты тут же замолчали и посмотрели на него. Далгана — это военный приказ, который внушали каждому солдату во дворе. Приказ требовал немедленной тишины и покоя. Каждый человек подчинился приказу, не задумываясь.

Мои братья.

Следующие слова Тарсана прозвучали таким же проникновенным тоном, как и слова его отца, но, произнося их, он чувствовал странную отстраненность от самого себя. «Я не буду оправдываться перед тобой, отец, за трусость. Я не трус. Я действительно не помню, что я сделал. Но мой отец и мои сестры утверждают, что видели, как я это сделал. У меня нет выбора, кроме как доверять им. Я поклялся в непоколебимой верности царю Сангала. Каким бы ни был его приговор, я буду подчиняться его воле».

Пусть это будет сном. Он цеплялся за эту мысль, какой бы безнадежной она ни была. Глядя на лица своих друзей в меркнущем свете послеполуденного солнца, Тарсан смутно гадал, когда же он проснется.

В ночь суда над Тарсаном хранитель острова Адол пил в одиночестве в своей спальне. Его жена Карина не возвращалась всю ночь. Вероятно, она все еще находилась в Цветочном павильоне. Мужчинам туда вход был запрещен, поэтому Карина могла свободно задерживаться с другими женщинами и обсуждать все, что ей вздумается.

Адол уставился в свой бокал с охлажденным вином и представил себе лицо своей жены, в котором читалась мрачная решимость. Он искренне заботился о ней. Хотя их брак в основном служил укреплению связей королевской семьи с Калшем, Адол всегда считал, что в их отношениях царит взаимное уважение и привязанность, и он был почти уверен, что Карина чувствовала то же самое.

[[image:/storage/reader-images/66437b01d54ca58c4fc72d47cf3ea09fe7ebe370.jpg]]

Но со временем в их отношениях возникли разногласия. Не просто разногласия, а спорные моменты, когда они активно противодействовали друг другу.

Карина была очень умной женщиной, но почему-то не замечала или предпочитала игнорировать увеличивающуюся пропасть между ними. Даже несмотря на то, что любые проблемы в их отношениях могли представлять опасность для объединенного Сангала, она не предпринимала никаких действий ни для того, чтобы разорвать с ним отношения, ни для того, чтобы помириться. Он недоумевал, почему.

Сангал до сих пор находился под защитой неизменной и непоколебимой преданности женщин королевской семьи. В результате их взаимных связей с Хранителями Острова и королем Сангала возникало немного проблем, поскольку интересы Хранителей Острова и королевской семьи в значительной степени совпадали.

Безусловно, королевская семья Сангала была главной силой, удерживавшей разрозненные острова Сангала в единстве. Их влияние и лидерство сделали Сангал стабильным и признанным государством, обладающим мощью и влиянием на мировой арене на протяжении последних ста лет.

Но сейчас все по-другому.

В то время как южный континент был охвачен бесконечной войной, империя Талш нависла над ними, словно грозовые тучи, и в конце концов полностью поглотила их. Теперь Талши обратили свой взор на Сангал. Адол ясно понимал, что они пересекут Ялташ и обратят свой взор на северный континент.

И что же тогда станет с государством Сангал, оказавшейся в таком затруднительном положении?

Если ветер постоянно меняется, почему бы не воспользоваться этим?

Если верить иностранным купцам, то ветры, дующие с юга, в данный момент были наиболее выгодны для торговли. Но в этих ветрах таилось нечто опасное: предчувствие надвигающейся бури. Адол представлял Сангал как корабль и хотел управлять его парусами. Одна ошибка могла привести к тому, что корабль скатится в шторм. Если бы это случилось, мечта о свободном и независимом государстве Сангал утонула бы под волнами.

Адол не видел другого выхода, кроме как присоединиться к более крупному флоту чем флоту Сангала, находившемуся под контролем королевской семьи, — флоту, состоящему из нескольких кораблей Талш.

Язык талшей сильно отличался от сангальского. Они поклонялись другим богам. Но Адол слышал, что они были вдумчивыми мыслителями, ценившими идеи и инструменты за их эффективность и полезность. Они славились своей ясностью ума и решительностью. Он сомневался, что его жизнь в качестве хранителя острова под властью империи талшей станет намного хуже, чем сейчас.

Размышляя, Адол понял, что не испытывает никакой любви к Сангалу. Может быть, другие Стражи Острова чувствовали то же самое? Он любил свой родной остров Калш, но не испытывал подобной привязанности к остальной части народа Сангал. Его любовь к простым людям Сангала была настолько отстраненной и слабой, что существовала лишь как обязанность, как нечто, чего от него ожидали, но чего он не чувствовал.

Сомневаюсь, что Карина поймет.

Карина лишь выполняла свою роль. Но она ошибочно полагала, что страна каким-то образом неотъемлема от функционирования островов. Адол честно не знал, будет ли островам лучше под собственным суверенитетом, чем под властью короля. Он подозревал, что Карина никогда не простит ему даже таких мыслей. Женщин из королевской семьи учили и воспитывали только для того, чтобы они боролись за дальнейшее существование и сохранение государства Сангал. Попытка изменить это мнение привела бы к краху всей её психической системы.

Он гадал, что будет делать Карина, когда талши вторгнутся. Когда она узнает о его предательстве...

Карина, что с тобой будет, когда Сангал падет? Поймешь ли ты, что я сделал это, чтобы защитить нас и наш образ жизни? Это был не совсем эгоистичный выбор.

Сидя в своей спальне и попивая алкоголь, Адол начал засыпать. Он услышал чей-то голос и резко проснулся. В комнате никого не было. Он слышал только шум вечернего ветра, дующего в открытое окно.

«Мне кажется?» — пробормотал он. Он закрыл глаза, а затем снова услышал голос.

«Лорд Адол».

Голос доносился из окна. Адол встал, достал свой короткий меч, лежавший на столе, и посмотрел в окно.

Он удивленно ахнул. Во дворе под ним стоял солдат, молча и один. Его глаза были пустыми и отрешенными, он ни на чем не был сосредоточен, но солдат изменил свою позу и посмотрел прямо на Адола. Волосы были обмотаны вокруг затылка, но Адол почти этого не заметил.

«Что тебе нужно?» — спросил Адол.

«Лорд Адол, — сказал солдат. — Это я. Ятоной Расугу».

Глаза Адола расширились. Он хотел сказать солдату, чтобы тот перестал шутить, но тут понял, что тон и манеры этого человека очень похожи на манеры и манеры Расугу.

«Я одолжил этого солдата, чтобы он пришел и сказал вам кое-что важное», — сказал Расугу.

Адол сглотнул. Он знал, что Расугу знаком с магией, но это был первый раз, когда Адол видел, как тот двигается и говорит, одновременно управляя телом другого человека.

«Мы должны поговорить быстро. Я должен уйти до возвращения вашей жены. Элитные силы Талшского флота скоро войдут в воды Сангала».

"Ч-что?"

«Пожалуйста, сообщите остальным Хранителям Острова. Им пора принять решение. Один принц умирает от ран, нанесенных другим. Королевская семья Сангала потрясена до основания. Сейчас самое подходящее время для удара. Все Хранители Острова сейчас находятся в столице. Это облегчает их мобилизацию. Вы должны доказать нам свою верность сейчас».

«Наши силы сильны. По моим оценкам, королевство Сангал падёт через три дня. Те, кто служит нам, не будут убиты или обращены в рабство, а получат свободу и богатство, превосходящие самые смелые их мечты. Призовите других Стражей Острова воспользоваться этим шансом».

Лицо Адола побледнело.

Лицо солдата оставалось бесстрастным и совершенно безэмоциональным, пока Расугу продолжал говорить: «Чтобы доказать свою верность, убейте принца Карнана и короля Сангала. Не обязательно делать это немедленно. Я дам вам три дня. Когда принца Тарсана казнят через три дня, король и принц Карнан тоже должны умереть. Это будет доказательством вашей верности Талшам и обеспечит вам безопасность в нашей империи».

Адол открыл рот, но ни звука не вырвалось.

«Ваши жизни и жизни ваших союзников в обмен на жизни короля и принца Карнана. Такова сделка. Время раздумий закончилось. Вы должны сделать выбор». Тон Расугу был бесстрастным. Он представил этот выбор так же непринужденно, как если бы комментировал погоду.

«Я буду следить за тобой, — сказал Расугу. — Мои глаза не ограничиваются только этим солдатом. Я буду следить за тобой, даже когда ты не ожидаешь, что за тобой будут наблюдать. Не забывай».

Солдат приложил три пальца к груди. Это было талшское приветствие. Он резко развернулся и отступил.

Адол стоял у окна и покрылся холодным потом. Застоявшийся ночной воздух, проникавший во двор, нёс сладкий аромат цветов. Адол смотрел в окно, в темноту. До этой ночи он думал, что приближающаяся буря ещё далеко, но теперь она уже настигла его. Он едва успел моргнуть.

Ему предстояло убить короля — и принца Карнана — менее чем за три дня. Он был совершенно ошеломлен шоком. Он вцепился обеими руками в подоконник и неудержимо дрожал.

Часть 2 - Проклятие

Глава 4 - Спасение жизней

Незадолго до рассвета солдаты, охранявшие тюремную камеру принца Тарсана, услышали шаги, доносившиеся с лестницы, ведущей на верхние этажи дворца. На лестнице появилась Салуна, держа в руках сосновый факел. За ней по лестнице рассредоточились охранники.

«Король попросил поговорить с Тарсаном в последний раз, чтобы заставить его признаться и раскрыть любые секреты, которые у него могут быть относительно принца Карнана», — сказала она солдатам, охранявшим камеру Тарсана. «Меня послали сопроводить его к нашему отцу. Пожалуйста, отпустите его под мою опеку».

Стражники ненадолго замешкались, но они не собирались ослушиваться приказов королевской принцессы Сангала. Кроме того, даже если Тарсана отпустят, его руки все равно будут связаны за спиной крепкими кожаными путами. Маловероятно, что он сможет причинить вред кому-либо еще. Они приготовили мечи, проверили путы Тарсана и обвязали его талию веревкой.

Охранники открыли камеру Тарсана и, используя веревку, обмотанную вокруг его пояса, резко дернули его вперед. Веревка была сплетена из толстых нитей для прочности. Солдат, тянувший Тарсана, передал свой конец веревки одному из охранников, сопровождавших Салуну. Заметив эмблему на груди охранника, солдат немного заподозрил неладное. Герб охранника был не королем, а личной охраной Салуны.

Но Салуна и её охранники не дали тюремным стражникам Тарсана времени на размышления. Охранник взял веревку и начал тянуть Тарсана вверх по лестнице, а Салуна и её сопровождающие последовали за ними. Верхняя часть лестницы выходила во двор, окутанный лёгким синим туманом предрассветного утра. Было ещё полутемно; никто не произнес ни слова, когда они пересекали двор. Воздух был наполнен пьянящим ароматом цветов ракушула.

Тарсан смотрел вслед Салуне, идущей позади неё. Ему хотелось позвать её. Он чувствовал, что если сейчас ничего не скажет, то, возможно, больше никогда не сможет с ней поговорить. Он не мог смириться с мыслью, что все остальные, кажется, точно знают, какое зло он совершил, а он сам ничего не помнит.

Его ещё больше встревожило то, что его тело, по-видимому, действовало само по себе. Он не помнил, чтобы принимал решение причинить кому-либо вред, тем более Карнану, а это означало, что он, должно быть, подсознательно желал Карнану зла. Но он честно не думал, что затаил какие-либо обиды. Он совершенно этого не понимал. Время, должно быть, как-то ускользнуло от него; может быть, он просто не подумал, прежде чем действовать.

Неужели он действительно так сильно ранил Карнана копьем? Тогда почему он не мог этого вспомнить?

Он был рад, что отец снова захотел с ним поговорить. Возможно, это показывало, что у него всё ещё остались какие-то отцовские чувства к Тарсану. Однако Тарсан понимал, что не сможет дать отцу иного ответа, чем тот, что давал раньше. Он не мог признаться в преступлении, которое не помнил.

Тарсан, идя по двору, обдумывал своё бедственное положение, но спустя некоторое время понял, что стража ведёт его далеко не к покоям короля или тронному залу. Покои короля располагались в северной части дворца, за шестиугольным двором. Тарсан понял, что его ведут на восток. Он ускорил шаг и крикнул: «Салуна!»

Салуна повернулась к нему лицом и поднесла палец к губам. Они стояли в задней части гостевых покоев дворца, рядом с большим отдельно стоящим сараем, похожим на старое складское помещение. Салуна остановилась и окинула взглядом окрестности, пытаясь убедиться, что за ними никто не следит. Затем она что-то прошептала охранникам.

«Расал, Нош, Ганол, Сандол. Большое вам спасибо. Вы сделали более чем достаточно. Дальше я сам разберусь».

Верные солдаты смотрели на свою принцессу с обеспокоенными лицами. «Не передумаете ли вы, принцесса?» — спросил Сандол. «Мы ваши охранники. Мы бы последовали за вами даже в ад, если бы вы попросили. Я уверен, что многие другие думают так же, включая личную охрану принца Тарсана. Возможно, мы могли бы угнать корабль…»

Салуна улыбнулась и покачала головой. «Спасибо. Но вы не должны этого делать. Вы нарушите свою клятву королю, если сделаете что-то подобное. Я лишь прошу вас не предавать меня и никогда больше не нарушать законы этой страны».

Салуна пожала руки каждому из своих охранников и лично поблагодарила их. План Салуны позволил им зайти так далеко; теперь оставалось только сбежать с Тарсаном и замести следы. Она передала своим охранникам письмо для передачи сестрам, в котором оправдывала их и умоляла не наказывать охранников за подчинение. Она не хотела, чтобы кто-либо из ее охранников пострадал из-за нее. Они могли бы заявить, что просто выполняли приказы и ничего не знали о ее планах.

Салуна начала развязывать путы Тарсана. Он в шоке уставился на нее.

«Салуна, ты не можешь этого сделать», — пробормотал Тарсан дрожащим голосом. «Я не могу позволить тебе взять на себя вину за что-либо, что я сделал».

«Уже слишком поздно. Считайте, что я скомпрометирована», — бесстрастно сказала Салуна. «Я вывела тебя из камеры, но я не могу заставить тебя исчезнуть. Вот в какой ситуации мы оказались. И я не могу отменить ничего из того, что сделала до сих пор». Она вздохнула. «Ну что ж. Пошли».

«Идти? Куда?» Тарсан поднял взгляд на старую кладовку. Ее стены и дверной проем были увиты плющом; было очевидно, что она долгое время не использовалась.

Салуна, взмахнув рукой, отпустила своих верных охранников и распахнула дверь заброшенной кладовой. Затем она взяла брата за руку и повела его в затхлую темноту.

После того как Шуга обнаружил, что Тарсан проклят, он предупредил Чагума быть особенно осторожным с волшебником, находящимся среди них. Чагум даже разрешил Шуге спать у двери своей спальни. Они никак не могли знать, какую форму может принять этот волшебник. В такой ситуации нельзя было быть слишком осторожным.

В ночь после вынесения приговора Тарсану Шуга проснулся от беспокойной дремоты. Он оглядел комнату, пытаясь понять, что его разбудило, и потянулся, чтобы вытащить меч. Он был абсолютно уверен, что что-то услышал. Он уже собирался позвать стражу, когда услышал, как Чагум встал с постели и подошел к дверям.

Чагум взглянул на меч в своей руке. «Шуга?»

«Знаю, знаю. Я вызову охрану».

В этот самый момент две тени вытянулись вдоль стены в спальне Чагума. Когда Шуга понял, кому принадлежат эти тени, он отбросил мысль о том, чтобы позвать стражу.

«Принцесса Салуна!» — ахнул Чагум, ошеломленный. Он протянул руки к Салуне и Тарсану, которые оба тяжело дышали.

«Наследный принц Чагум, пожалуйста, помогите нам».

Чагум с отвисшей челюстью смотрел на Салуну, которая опустилась на колени и прислонила лоб к полу. От нее исходила аура беспомощного отчаяния.

«Умоляю вас! Наши жизни в опасности! Пожалуйста, спасите нас!»

Чагум на мгновение замер в шоке. Затем он опустился на колени и положил руку на плечо Салуны. Ее кожа была холодной и влажной; она дрожала. «Пожалуйста, не кланяйтесь мне, принцесса Салуна. Посмотрите на меня и расскажите, что происходит».

Лицо Салуны поднялось от пола. Она устремила взгляд на Чагума. «Спасибо, что выслушали нас. Прошу прощения за то, что доставила вам неприятности. Я не могла придумать другого способа выжить». Она помолчала. Когда она заговорила снова, ее голос был не громче шепота. «Вы знаете, что наш отец приговорил Тарсана к смерти через три дня. Это обычное наказание для любого, кто умышленно причиняет вред члену королевской семьи. Я умоляла своих сестер помочь мне до полуночи прошлой ночью, но они не обратили на меня внимания. Если бы Тарсан действительно намеревался убить Карнана, он заслужил бы свое наказание. Я не верю, что его действия были преднамеренными. Тарсан вообще не помнит, чтобы нападал на нашего брата».

Чагум и Шуга обменялись взглядами.

Салуна продолжала говорить с отчаянием: «Я знаю, как невероятно это звучит. Вы имеете полное право мне не верить, но я знаю Тарсана с самого его рождения. Он может быть жестоким, но он никогда не забывал о своих проступках и никогда не пытался оправдать свои действия. Такое поведение было бы трусливым и отвратительным. Тарсан скорее умрет, чем будет трусом».

«Вот почему я ему верю. Лучше и не скажешь. Я не мог с чистой совестью стоять в стороне и позволить казнить его за преступление, которого он не помнит».

С момента входа в комнату Тарсан не отрывал глаз от пола, а теперь его плечи дрожали.

«Мы с братом выбросили всё, что у нас было, кроме жизней. Всё, чего мы хотим, — это выжить. Пожалуйста, спрячьте нас в своём багаже, когда вернётесь в Новый Його. После того, как мы пересечём границу Сангала, мы сбежим и больше не будем вас беспокоить».

«Вы — почётный гость и представитель могущественной союзной державы. Никто не посмеет обыскать ваш багаж, даже король. Даже подозрение в ваш адрес будет оскорблением».

«Я знаю, что мы общались всего несколько раз, и вы знакомы с нами недолго, но, пожалуйста... пожалуйста! Помогите нам.»

Шуга подошёл к Салуне и тихим, строгим тоном спросил: «Принцесса Салуна. Вы намерены посеять недоверие между нашими двумя странами?»

"Прошу прощения?"

«Шуга», — предостерегающим тоном произнес Чагум.

«Простите, если я покажусь грубым», — сказал Шуга, обращаясь теперь к Чагуму. «Все так, как сказала принцесса Салуна. Наши сумки обыскивать не будут — по крайней мере, не король Сангала. Но было бы глупо думать, что король и его семья каким-то образом не заметят исчезновения принцессы Салуны и принца Тарсана. А когда заметят, то зададут очевидный вопрос: кто из иностранных гостей, присутствовавших на коронации, показался наиболее дружелюбным к принцу и принцессе?»

«В результате вас заподозрят в предательстве доверия короля, хотя никто не сможет с уверенностью это утверждать. Ситуация усугубляется, если учесть предположения о ваших мотивах помощи принцессе Салуне и принцу Тарсану. Какой еще мотив мог быть у вас, кроме узурпации власти над Карнаном и возведения Тарсана на трон?»

[[image:/storage/reader-images/cdf6580e575ac78f48dd79504b43f6a4dfa2845a.jpg]]

«Шуга!» — пронзительным голосом произнес Чагум. — «Довольно. Они доверяют мне свои жизни». В тоне Чагума не было места для возражений. От него исходила аура тихой силы. «Разве ты не обещал, что не будешь пытаться оградить меня от последствий этого заговора? Ты ожидаешь, что я буду стоять и смотреть, как их убивают? Закрыть глаза и отвернуться сейчас было бы не просто трусостью; это было бы идиотизмом. Скажем так, царь Сангала заподозрит нас во всем, о чем ты рассуждал. У него не будет достаточно доказательств, чтобы обнародовать свои сомнения. А такие неясные моменты разногласий и недоверия распространены между народами, даже между союзниками. Я не верю, что отношения между нашими странами испортятся из-за такого пустякового и безосновательного дела. На самом деле, я считаю это невозможным».

Шуга вздохнул. Чагум был твердо настроен на это; он сомневался, что сможет что-либо сказать, чтобы изменить его мнение. Шуга отступил на шаг от Салуны и Тарсана и покачал головой.

«Я понимаю. Я принимаю Ваше решение по этому вопросу, Ваше Величество».

Салуна, казалось, была шокирована внезапной вспышкой Чагума. Она считала его обычно спокойным и уравновешенным; это был первый раз, когда она увидела его с другой стороны. Когда Чагум перевел взгляд с Шуги на Салуну, у нее замерло сердце.

«Я рад, что вы мне доверяете, — сказал Чагум, — и я сделаю все, что в моих силах, чтобы спасти вас обоих».

«Спасибо», — сказала Салуна, сдерживая слезы. «Спасибо от всего сердца».

Тарсан поднял голову и сказал: «Наследный принц Чагум. Выражаю вам свою глубочайшую благодарность и умоляю вас обеспечить безопасность моей сестры».

«Тарсан?» — спросила Салуна, слегка нахмурившись. Она покачала головой и резко сказала: «Тарсан, подчиниться приговору нашего отца будет не только пятном на твоей чести, но и несправедливо. Ты действительно намерен умереть за преступление, которого даже не помнишь?»

Тарсан не мог встретиться с ней взглядом.

«Побег тоже бесчестен, — сказала Салуна, — но лучше сбежать сейчас и дожить до того, чтобы очистить свое имя, чем умереть здесь без всякой причины».

Тарсан, заметив решительное выражение лица Салуны, стиснул зубы. Он тяжело вздохнул и закрыл глаза.

«Если мы не переживем это, — сказала Салуна, — мы никогда не сможем отплатить принцу Чагуму за его доброту». Бледное лицо Салуны повернулось к Чагуму. Улыбка тронула уголки ее губ.

Чагум покачал головой. «Ты мне ничего не должен. Мне не нужно ничего возвращать. Ты не заслуживаешь нести такое бремя. Ни в чём из этого нет твоей вины — ни в ком из вас. Принц Тарсан был проклят кем-то».

Салуна и Тарсан посмотрели на него с непонимающими лицами. Чагум в хронологическом порядке рассказал им, как Тарсан был проклят и как Шуга это обнаружил. Наконец, рассказав им обоим, он почувствовал огромное облегчение. «Но, — сказал он, нахмурившись, — у нас не осталось никаких следов проклятия волшебного ткача, поэтому мы мало что можем сделать, чтобы это доказать».

Салуна, оцепеневшая от изумления, снова почувствовала, что готова рухнуть на пол. «Как... почему... почему Тарсан был проклят?»

Тарсан наклонился к Чагуму и Шуге и хрипло спросил: «Неужели я не помню, что сделал с Карнаном, потому что на меня наложено проклятие?»

«Да, вероятно, — сказал Шуга. — Я не могу быть полностью уверен, но подозреваю, что это так».

Лицо Тарсана внезапно покраснело. Он ударил кулаками по полу. «Черт! Кто меня проклял? Кто? Когда я найду этого ублюдка, я…» Он посмотрел прямо на Шугу.

«Наиболее веским доказательством существования проклятия является кольцо из ракушки», — сказал Чагум.

Шуга кивнул и достал кольцо из нагрудного кармана. Увидев его, Тарсан узнал его по взгляду.

«Это кольцо Эшаны, — сказал он. — Его невозможно спутать ни с чем другим. Но оно должно было быть у неё. Ты хочешь сказать, что оно было у меня? Ты нашёл его у меня? Как?»

«Кто такая Эшана?» — спросил Чагум.

«Девушка, ставшая Глазами Наюгул Райты, — пробормотала Салуна. — Она дочь рыбака из Калша. Тарсан относится к ней как к младшей сестре».

«А, теперь я понимаю», — сказал Шуга, нахмурив брови.

Чагум посмотрел на Шугу с легким раздражением на лице. «Что ты понял?» — спросил Чагум.

«Я думаю, что вполне возможно, что эта девушка на самом деле не Глаза Наюгул Райты, — сказал Шуга. — Кто-то хочет, чтобы мы так думали. Возможно, она похожа на Тарсана, когда он был проклят — пустой сосуд, которым манипулируют, как марионеткой».

«Марионетка?» — спросила Салуна.

«Да, — сказал Шуга. — Похоже, что очень могущественные ткачи магии могут напрямую манипулировать душами и телами других людей. Я уверен, что некоторых людей будет сложнее контролировать, чем других, но я также сомневаюсь, что контроль над юной девушкой станет большой проблемой для такого ткача магии».

Чагум кивнул. «Думаю, я тоже понимаю. Девочка, находящаяся под контролем волшебного ткача, считается Глазами Наюгуль Райты и проникает во дворец, не вызывая ни у кого подозрений. Но чтобы использовать таким образом такую близкую подругу принца Тарсана… может быть, на это есть причина?» Чагум помолчал и нахмурился. «Но нет, это не так. От этой девочки пахло водой Наюгу. Я в этом уверен».

«Ах... да, я почти забыл об этом».

Салуна и Тарсан переглядывались с Чагумом и Шугой, явно не понимая их разговора. Тарсан внезапно вмешался, не в силах сидеть в молчаливом неведении: «Эм... что такое вода Наюгу и чем она пахнет?»

Чагум моргнул и посмотрел на Тарсана. «Я… почувствовал запах воды из другого мира. По сравнению с водой этого мира, он более… яркий? Интенсивный? Трудно объяснить, но я бы не спутал его ни с чем другим. Когда Эшана вошла в зал с гостями и прошла мимо меня, запах еще оставался на ней».

Салуна перевела взгляд с Чагума на Шугу. «Но орудием, которым было проклято Тарсан, было кольцо Эшаны. Похоже, мы можем хотя бы подтвердить, что волшебница использовала её для этой цели».

Чагум кивнул и посмотрел на Шугу. «Можем ли мы попробовать призвать душу Эшаны? Возможно, мы узнаем правду о проклятии, если сможем вернуть её душу в тело».

Шуга вздохнул и покачал головой. «Ваше Величество, я должен быть честен. Вызвать Призыв Души для девушки мне не под силу. Маг, стоящий за проклятием принца Тарсана, гораздо могущественнее и опытнее меня. Девушка может оказаться в какой-то ловушке. Возможно, любой, кто прикоснется к ней, будет проклят, как и Тарсан».

Чагум услышал шаги из коридора, затем приглушенные звуки шагов. Солнце восходило, его свет едва пробивался сквозь окна комнаты.

Шуга обратился к Салуне и Тарсану: «Мы не откажемся от попыток разгадать тайну этого проклятия. К счастью, состояние принца Карнана стабильное, и жизнь принца Тарсана пока что сохранена. Если мы сможем найти волшебника и доказать его злодеяния, у вашей семьи еще будет возможность примириться».

«Конечно, меня по-прежнему беспокоит общий заговор против королевской семьи Сангала. Сейчас, я думаю, самым безопасным вариантом для нас будет поручить принцессе Салуне отправить письмо со всеми известными нам подробностями через границу в Новый Його, предпочтительно тому, кому королевская семья может доверять. Помимо этого, мы должны приложить все усилия, чтобы обеспечить вашу безопасность и скрыться».

Салуна и Тарсан повернулись друг к другу и кивнули. У них был ответ на вопрос, почему Тарсан напал на Карнана, не помня об этом: на него было наложено проклятие. Но им все равно пришлось бежать от своей обычной жизни и искать новые способы справиться с ситуацией. Когда они впервые узнали о проклятии, что-то в них ослабло, но сейчас они казались более уравновешенными. Все еще существовала вероятность, что их жизни будут спасены… ценой семьи, социального статуса и дома. Когда они вспоминали свою жизнь всего несколько дней назад, они чувствовали себя птенцами, выпавшими из гнезда сразу после вылупления.

Увидев их лица, Чагум ободряющим тоном сказал: «Отложим все на время… вы двое произвели настоящий фурор. Только подумайте, в этих стенах есть тайные проходы! Королевская семья Сангал действительно грозная. Вы могли бы в любой момент убить кого угодно во дворце, в полной секретности. Я бы вас боялся».

Салуна слегка побледнела, но затем улыбнулась. «У нас нет таких убийственных намерений. Мужчины из королевской семьи ничего не знают об этих проходах». Ее улыбка стала шире. «Полагаю, женщин в моей семье следует бояться больше, чем мужчин. В нашем распоряжении гораздо более эффективные методы, чем убийство. Эти проходы изначально были созданы для того, чтобы мы могли тайно шпионить за нашими гостями и… завоевать их расположение, если это потребуется».

Чагум моргнул, глядя на неё, и слегка покраснел. «О. Э-э... понятно».

Увидев растерянное выражение лица Чагума, Салуна почувствовала тепло в замерзших конечностях. Она улыбнулась Тарсану. «Ты первый мужчина, когда-либо прошедший по этому проходу — или по любому другому проходу во дворце».

На лице Тарсана читалась смесь сложных эмоций, словно он пытался подобрать подходящую реакцию на услышанное и никак не мог понять, какой именно. Он нервно переводил взгляд с Салуны на Чагума.

Искренняя привязанность в улыбке Салуны, которую она подарила Тарсану, пронзила сердце Чагума. «Вы оба сильные и стойкие. Думаю, вы могли бы прожить очень хорошую жизнь, даже не имея такого положения в семье».

«Возможно, вы правы, — сказала Салуна. — Может быть, это к лучшему. Когда мы путешествуем по морю, нам с самого рождения внушают определенные слова. Хотите их услышать?»

Чагум кивнул.

«Если ваш корабль потерпел крушение в шторме, — сказала Салуна, — не пытайтесь ничего спасти с борта. Думайте только о собственном выживании. Пока вы живы, перед вами откроется новый путь».

При её словах в памяти Чагума мелькнуло несколько лиц: все лица тех людей, которые велели ему выжить любой ценой. Он доверил им свою жизнь. Теперь Салуна и Тарсан доверяли ему свою.

Люди, защищавшие Чагума, исчерпали все свои силы и использовали все имеющиеся у них преимущества, чтобы обеспечить его безопасность. Когда он думал о них, он чувствовал, как тепло и свет разливаются по его груди, словно воодушевляющее пламя.

Часть 2 - Проклятие

Глава 5 - Колесо Судьбы

Сурина собрала все свои силы и, еле передвигая корабль, вытащила его на берег. Она избежала главной гавани, где скопилось множество других судов, и предпочла причалить к берегу в устье реки Рого. По сравнению с гаванью, место высадки было совершенно пустынным. Она вытерла пот и полюбовалась разноцветными грузовыми баржами, выстроившимися вдоль реки по обеим сторонам.

Она наконец завершила свое одиночное путешествие в столицу, но это не означало, что ее обещание было исполнено. Ей еще предстояло найти принца Тарсана — и она боялась оставшихся препятствий на своем пути.

Она знала, что некоторые из личных телохранителей принца Тарсана родом из Калша. Трое, а может быть, даже четверо узнали бы её в лицо, и большинство из них должны были знать её имя. Эта связь была, в лучшем случае, весьма слабой, но у неё почти не было никаких других зацепок. Это был её первый визит в столицу.

Обдумав все, Сурина решила, что, вероятно, ей следует сначала попытаться найти рынок. На каждом обитаемом острове, где она когда -либо бывала, был открытый рынок, где торговали товарами и припасами, а также новостями и сплетнями. Возможно, она сможет найти кого-нибудь, кто знает, где находятся охранники принца Тарсана. По крайней мере, она сможет поспрашивать.

Она шла вдоль полосы разноцветных импровизированных построек, которые определенно напоминали рынок поздним вечером. Солнце палило ей в плечи, и на мгновение ей показалось, что она ходит в лихорадочном сне. Невероятно высокие белые стены домов и других построек окружали огромный рыночный квартал. Магазины ютились друг к другу, иногда вплотную; крыша или навес каждого магазина казались разного яркого цвета. Некоторые из этих цветов она никогда раньше не видела. Когда солнечный свет отражался от белых стен и калейдоскопических крыш, контраст был настолько ошеломляющим, что у Сурины закружилась голова. Ее ноги дрожали, как желе, словно она только что сошла с корабля и пыталась снова обрести опору. Мир вокруг нее содрогался, словно она переживала собственное землетрясение.

А потом появились люди! Они были повсюду, проталкивались мимо нее, кружились вокруг. Ее сердце забилось быстрее от тревоги, потому что ее окружали со всех сторон. В воздухе витал сильный запах пряностей, а также запах пота и экскрементов. Ей было трудно дышать, и она мечтала о каком-нибудь ветерке, достаточно сильном, чтобы полностью развеять жару.

Внезапно она оказалась на сравнительно свободном пространстве рынка и почувствовала прохладный ветерок на своей коже. Столичный рынок был примерно в десять раз больше островных рынков, к которым она привыкла. Сурина замерла в тени одной из стен и перевела дух.

Рынок был гигантским по сравнению с тем, к чему она привыкла, но многие виды и запахи вокруг были ей знакомы; она позволила этим сходствам помочь ей сориентироваться в обстановке. Она прижала к груди мешочек с деньгами, чтобы его не украли, и подошла к прилавку, где продавались сладости.

«Вы знаете, где находятся личные гвардейцы принца Тарсана?» — спросила она добродушную на вид женщину средних лет за прилавком магазина. Та жарила сладости в масле. Ее руки были покрыты коричневым сахаром.

«Все солдаты живут в казармах вдоль восточной оконечности дворца, у скал, — сказала женщина. — Но зачем вам туда идти?»

«Один знакомый передал мне сообщение с просьбой доставить его, если я буду проезжать мимо столицы», — сказала Сурина.

После того как она выдумала для женщины причину, у той поникли плечи. «Боюсь, это невозможно. Вы не сможете донести свою мысль».

«А? Почему?»

«Сейчас никому не разрешается покидать казармы или входить в них», — сказала женщина.

Сурина услышала большую часть ответа женщины, но ее голос заглушили детские голоса, приближавшиеся к прилавку со сладостями. Сурина чувствовала, что ее игнорируют, отдавая предпочтение покупателям. Кто-то дернул ее за рукав; она обернулась и увидела нищего, стоящего позади нее и улыбающегося. Его кожа была темной от сажи и грязи, и у него отсутствовало большинство зубов.

«У вас есть что-нибудь лишнее? Если да, я вам расскажу, почему сейчас никто не может войти или выйти из казарм».

Сурина помедлила, а затем положила в руку нищего деньги, которые собиралась потратить на конфеты. Его ногти были изогнуты и чудовищно длинные.

Нищий расслабил плечи и сказал: «Вход в казармы запрещен, потому что князь Тарсан сбежал из дворца». Он протянул руку с ухмылкой.

Принц Тарсан сбежал? Конечно, ей отчаянно хотелось узнать, что случилось, но ей не нужно было узнавать это от этого нищего. Она покачала головой, глядя на его протянутую руку. «Я уверена, что смогу найти других людей, с которыми можно поговорить. Мой отец всегда говорил мне, что информация, купленная за деньги, всегда приукрашена ложью. Я лучше узнаю правду от кого-нибудь другого. До свидания».

Она повернулась к нему спиной, но нищий последовал за ней, торопливо размахивая руками. «Подожди! Я расскажу всё, что знаю, за пять чалов!»

Сурина ускорила шаг.

«Подождите! Если вы дадите мне пять чалов, я не просто расскажу вам, что знаю, я отведу вас к тому, кто до сих пор может свободно входить и выходить из дворца. Он из Калша; знает всех солдат».

Сурина остановилась и обернулась. «Кто он?»

Нищий уставился на неё голодным взглядом, словно на рыбу, только что пойманную на наживку. «Человек по имени Ракора. У него всего одна рука».

Дядя Ракора!

Ракора на самом деле был не ее дядей, а близким другом ее отца. Сурина посмотрела на нищего, пытаясь понять, говорит ли он правду. Она хорошо знала Ракору; он и ее отец часто играли вместе в детстве, и она часто бывала у него дома на Калше. Когда он только поселился на Калше, ее отец приносил ему щедрые подарки — дорогое вино. Он также часто заезжал к нему домой, чтобы поделиться новостями со всего мира.

Сурина давно не видела Ракору на Калше, но помнила, как отец рассказывал ей, что после потери руки он ушел в отставку с военной службы и стал торговцем. Сурина достала из кошелька пять чалов. Нищий попытался выхватить их у нее, но она быстро сжала руку, защищая монеты.

«Ты очень осторожна, мисс. Но я сдержу своё слово. Следуй за мной в магазин Ракоры. Он хорошо относится к людям. Уверена, когда он услышит твою историю, он тебе поможет».

Сурина последовала за нищим в переулок, пересекавший огромную главную улицу. Они перешли его, а затем вошли в другой переулок, уже первого; Сурина внезапно испугалась, что нищий ведет ее в опасность. Они остановились у лавки, где продавали напитки, в конце другого переулка, у внешней стены рынка, и по качеству света над головой Сурина поняла, что солнце начинает садиться.

Нищий остановился перед вычурной винной лавкой и подозвал Сурину: «Это Ракора. Плати».

Магазин, казалось, был закрыт. Деревянная дверь заклинило, и она не открывалась, когда она её толкала. Сурина ничего не сказала нищему и стала искать задний вход. Она нашла окно и заглянула в мрачное помещение магазина. Она увидела, как внутри двигаются люди, и услышала тихие голоса.

«Дядя Ракора?» — позвала она.

Раздался приглушенный ответ. Через несколько мгновений из лавки вышел крупный мужчина в набедренной повязке. Волосы у него были гораздо тоньше, чем она помнила, и он немного поправился, но это, несомненно, был Ракора, друг ее отца. Сурина так обрадовалась, что чуть не расплакалась. Она стиснула зубы, чтобы сдержать эмоции, вернулась к входу в здание и заплатила нищему пять чалов. Нищий быстро принял деньги и ушел.

«Итак… Кто вы?» Выражение лица Ракоры было озадаченным, словно он не узнал её, но чувствовал, что должен узнать. Сурина поняла почему: она не видела его с десяти лет, когда приезжала к нему со всей семьёй.

«Дядя Ракора. Я Сурина -Расшару».

«Что? О, Сурина! Дочь Раны, верно?»

Сурина кивнула.

«Что ты здесь совсем один делаешь? Твой отец же где-то рядом, правда? Наверное, пришёл меня о чём-нибудь спросить…»

«Мой отец…» — начала Сурина, но не смогла закончить; она не могла говорить об этом сейчас. «Что ж, мне нужно сказать тебе кое-что важное». Ее голос дрожал. Когда она впервые увидела старого друга своего отца, что-то внутри нее сломалось.

«Эй, ты в порядке? Ты выглядишь так, будто вот-вот упадешь».

Ракора поспешно схватил Сурину за локоть и проводил её в дом рядом с винным магазином. Его дом в столице был гораздо величественнее, чем дом, который он держал на Калше. Он был похож на другие дома, которые она видела: ярко-белые стены и обширный вид на великолепный сад через задние окна. Из сада дул прохладный ветерок. Пол под ногами был мягким и приятно пахнущим; он был сплетен из сухих пальмовых листьев. Она перевела взгляд на внутреннюю комнату, в которую они с Ракорой вошли. Он предложил ей немного полежать.

«Тебе следует остаться здесь на ночь. Подожди здесь немного, а когда я вернусь домой после работы, мы сможем поесть и поговорить. Отдохни, пока я не вернусь. Если я скоро не вернусь в магазин, остальные закроют его».

Сурина все еще чувствовала тревогу, но была слишком измотана, чтобы ответить. В тот момент, когда она легла и закрыла глаза, звуки внешнего мира мгновенно затихли. Она погрузилась в глубокий сон.

Магазин Ракоры процветал. Ночи были временем, когда он получал наибольшую прибыль. Его жена возвращалась домой раньше него, как и несколько других работников магазина, и начинала готовить ужин. Когда ужин был готов, жена Ракоры окликнула Сурину; она проснулась и вышла из гостевой комнаты, чтобы поесть.

Сурина вежливо поздоровалась с женой Ракоры и села на пол. Вдоль всего пола в комнате были расставлены блюда с запеченной рыбой и свежими тропическими фруктами. Когда Ракора наконец вернулся с работы, все сели за стол. Ракора ел быстро и без перерыва, слушая рассказ Сурины. Он подбадривал ее, чтобы она продолжала говорить, пока движения его руки не замедлились, и он наконец не наелся досыта.

Даже после еды Ракора продолжал сидеть и слушать. Он попросил жену позаботиться о делах в магазине, а затем полностью сосредоточил внимание на Сурине. «Что ты, чёрт возьми, говоришь, девочка?» — спросил он, подперев подбородок левой рукой. «Невероятно! Невозможно! Ты не могла прийти в худшее время».

Сурина поморщилась, но тут же вспомнила кое-что. «Дядя Ракора. Я слышала на рынке, что принц Тарсан сбежал из дворца. Это правда?»

Ракора рассказала ей, что принц Тарсан напал на наследного принца Карнана и что его приговорили к трехдневному наказанию. Прежде чем приговор был приведен в исполнение, ему удалось сбежать из дворца вместе с принцессой Салуной.

«Конечно, многое нам еще неизвестно», — сказала Ракора. «Действительно, не многие знают дворец так хорошо, как принцесса Салуна. Я все слышала от своей дочери, Цуры».

Цура работала одной из служанок принцессы Салуны во дворце. Младшая сестра Ракоры также служила Салуне. Когда Салуна узнала от сестры о потере руки и о том, что он вынужден уйти в отставку, она предложила Цуре должность. Цура была умной и наблюдательной девушкой; принцесса Салуна сразу же прониклась к ней симпатией. Когда Ракора впервые открыл свою винную лавку, принцесса Салуна стала первой, кто стал ее клиентом. Она часто посылала слуг покупать вино для королевского дворца. Во многом его успех как торговца вином был обязан ей.

«Цура по-прежнему работает во дворце. Ее перевели на кухню вместе с другими служанками и придворными принцессы Салуны». Он покачал головой. «Должно быть, случилось что-то действительно ужасное».

Зрение Сурины помутнело по краям. Изнеможение от долгого путешествия и облегчение от наконец-то прибывшего места лишили её сил. А принц Тарсан, на которого она рассчитывала в выполнении обещания, был совершенно недоступен.

«Что мне делать?» — спросил Ракора. «Ничего бы этого не случилось, если бы генерал Юнан был жив. Я получил ваш доклад, но не знаю, как должен реагировать Расшаро. Раньше я доверял хранителям острова, но этому Адолу нельзя доверять. Если мы расскажем об этом не тем людям, нас могут убить», — проворчал Ракора, недовольно выпятив подбородок.

«Хорошо. Давайте подумаем об этом сегодня вечером. Завтра я отвезу груз во дворец; тогда я все покажу Цуре. Посмотрим, что она об этом подумает».

Ракора тяжело вздохнул, положил руку на колено и поднялся. «Похоже, Калш вот-вот накроет огромная волна. С той стороны дует недобрый ветер. Возможно, принц Тарсан и принцесса Салуна отреагировали из-за горя, постигшего Эшану… но строить предположения бесполезно. Что есть, то есть».

Сурина быстро подняла голову. «Дядя Ракора? Вы знаете, что случилось с Эшаной? Где она?»

[[image:/storage/reader-images/9bbd06e9fa0856d474f03b6a19511c8589462b2e.jpg]]

«Ах... как это грустно, но её отдадут морю на церемонии возвращения души в ночь полнолуния. Всего через несколько дней».

«Что? Но если её душа вернётся, разве им не придётся отменить церемонию?»

Ракора странно посмотрел на неё. Сурине показалось, что он поверил ей на слово. «Думаю, это правда … но я ничего не слышал о том, что её душа вернулась».

Сурина открыла рот, а затем закрыла его. Она видела, как Эшана танцует под водой. Она видела, как её душа поднимается на север, к столице, подобно падающей звезде. Почему её душа не вернулась? Неужели всё, что видела Сурина, было сном?

Сурину охватила глубокая, безутешная скорбь. Что ей теперь делать? Она чувствовала себя еще меньше и ничтожнее, чем когда была одинокой путешественницей по морю. Она вытерла слезы с уголков глаз. Ее взгляд не отрывался от удаляющейся спины Ракоры, который готовился вернуться в свою лавку.

Король Сангала сообщил своим гостям о бегстве принцессы Салуны и принца Тарсана на следующее утро после их исчезновения. Предательство двух детей одновременно тяжело давило на него; в его голосе слышались нотки горечи и сожаления.

«Прошу прощения», — тихо сказала женщина Чагуму.

Чагум поднял на неё взгляд. Она была очень похожа на Салуну, но старше. Она встретилась с ним взглядом и низко поклонилась.

«Принцесса Карина». Чагум встал и ответил на поклон.

«Наследный принц Чагум, я должна извиниться. Принцесса Салуна, которая служила вам до сих пор, бесславно сбежала. Я не оправдываю её, но прошу вашего прощения». Её тон был искренне извиняющимся, но Чагум почувствовал, как её взгляд пронзает его, выискивая какой-то тревожный знак. Было ясно, что она пришла не для того, чтобы извиниться, а чтобы выяснить, где сейчас находится Салуна.

«Я принимаю ваши извинения и благодарю вас за понимание», — спокойно сказал Чагум. «Я искренне желаю, чтобы здоровье наследного принца Карнана продолжало улучшаться».

«Спасибо. Его состояние остается стабильным. Я также благодарю вас за бесценный дар лекарств из вашей страны. Женщины королевской семьи Сангала в долгу перед Вашим Высочеством и господином Шугой. Вы мудры не по годам, как говорится. Все говорят, как они завидуют Новому Його». Карина с грустью улыбнулась ему.

«В истории королевства Сангал никогда не было ничего подобного позорному. Я считал Салуну более благоразумным человеком, но…»

Чагум покачал головой. «Я понимаю, что поведение принцессы Сауны непростительно, но я верю, что ею двигала искренняя любовь к брату. Я также завидую тем, кто живет в королевстве Сангал. Я впервые вижу такую глубокую любовь между членами семьи. Такие узы нужно ценить, даже если…»

Карина пристально посмотрела на Чагума. «Уверена, Салуна была бы рада, что ты так о ней думаешь». Выражение её лица смягчилось, когда она обдумала слова Чагума, и её поведение полностью изменилось. Словно она сбросила свою маску достоинства, чтобы поговорить с ним как с человеком.

Но Чагум был насторожен. Возможно, это была отработанная тактика принцессы Карины, чтобы заманивать людей в ловушку.

Завтрак только начался; вокруг раздавались громкие разговоры. Карина прошептала, чтобы ее не услышали: «Наследный принц Чагум, вы, наверное, догадались, что я пытаюсь выяснить, где находится моя сестра. Если вы ее увидите, передайте ей сообщение. Скажите ей, что если она передумала, пусть придет в Цветочный павильон. Я ничего не могу сделать для Тарсана сейчас, но я хочу, чтобы жизнь Салуны была сохранена, по крайней мере».

Чагум посмотрел на Карину и кивнул.

«Я молюсь, чтобы у вас появилась возможность передать мое послание в ближайшее время».

Тарсан и Салуна провели большую часть дня, прячась в гардеробной Чагума. Когда прачки и горничные заходили навести порядок, они прижимались спинами к стене и прятались в углу, где было больше всего одежды. Они стояли там неподвижно, затаив дыхание и ожидая, пока дверь гардеробной снова закроется.

Сквозь щель в двери проникал слабый свет, освещая узкую дорожку вдоль рядов одежды. В луче света что-то блестящее поблескивало. Когда Салуна наклонилась, чтобы рассмотреть поближе, она увидела золотую брошь, инкрустированную жемчугом, прямо за дверью шкафа.

Ее глаза широко распахнулись. Она застыла на месте. Эта брошь принадлежала Карине. Салуна сразу поняла, что означает увиденная ею брошь: Карина знала, что она и Тарсан находятся в комнатах Чагума. Салуна не думала, что оставила какие-либо следы, поэтому задавалась вопросом, как Карина ее нашла.

Судя по положению броши, Карина, вероятно, вошла в комнаты Чагума рано утром и оставила её там, где её легко было бы найти. Возможно, она заметила поднятую пыль у двери шкафа и предположила, что это брошь.

Послание Карины было ясным: я, как и все остальные королевские особы во дворце, знаю, что вы здесь.

Салуна не попыталась взять брошь. Карина, должно быть, никому еще не сказала, где она находится. Если бы сказала, Салуна уже была бы в темнице с Тарсаном или предстала бы перед отцом для вынесения приговора. Возможно, брошь была знаком того, что Карина хотела ей как-то помочь? Она могла бы продать брошь и получить приличную сумму денег, чтобы начать новую жизнь в другом месте.

Салуна была одной из дочерей короля: её воспитали так, чтобы она рассматривала ситуацию со всех возможных сторон, прежде чем что-либо предпринять. Она не могла игнорировать возможность того, что брошь — ловушка. В любом случае, продать её будет непросто; она не могла покинуть дворец, а мастерство исполнения легко распознали бы торговцы. Продажа броши наверняка выдала бы её местонахождение Карине, оставив лишь слабую надежду получить достаточно денег на выживание.

После того как горничные закончили уборку, Салуна и Тарсан спрятались в пыльном тайном проходе в комнате Чагума и обсудили находку Салуны — брошь.

Тарсан некоторое время молчал. Он смотрел на свои сжатые кулаки. «Мне до сих пор кажется, что всё это сон. Я всегда думал, что смогу противостоять любому врагу, каким бы сильным он ни был. Но моя собственная сила была использована против меня, чтобы причинить боль Карнану». Внезапно Тарсана захлестнула волна преданности своей семье. «На моих руках его кровь». Он стиснул зубы, не в силах больше сдерживать эмоции. Слезы текли по щекам. «Я не из тех, кто убегает, как собака, поджав хвост. И если бы я был из тех, кто хладнокровно убивает собственного брата, я бы убил себя своими руками».

Салуна была погружена в свои мысли, но затем снова сосредоточилась на Тарсане. «Я все это время тоже думала о твоем проклятии. Кто этот волшебник? Кому выгоднее всего убить тебя и Тарсана?»

Она смотрела на Тарсана, но ее взгляд был отстраненным и рассеянным, словно она смотрела на что-то очень далекое. «Жители Сангала не очень-то используют магию, — сказала она. — Конечно, проклятия встречаются редко. Если бы они широко применялись в качестве тактики, я бы узнала о них в рамках своего образования».

«Чагум сказал нам, что проклятие связано с корнем дольги и происходит из Його», — сказал Тарсан. «Я не хочу сомневаться в его словах, правда не хочу, но возможно ли, что этот заговор мог зародиться в Новом Його? Может быть, все, что он делал, было направлено на то, чтобы заманить нас в ловушку».

Салуна покачала головой. «Я в это не верю. Ему даже не нужно было рассказывать нам о проклятии. Было очевидно, что мы о нем не знали. И кроме того, Сангал — это щит, защищающий Новый Його от вторжения с юга. У Нового Його нет причин нам угрожать».

Внезапно взгляд Салуны дрогнул. Она уставилась в пустоту, и выражение ее лица постепенно сменилось на шок.

«Салуна?» — спросил Тарсан.

Салуна быстро пробежалась по своим воспоминаниям, ища связи и идеи и добавляя их к своей мысленной карте ситуации. Она вспомнила, что Карина рассказывала ей в Цветочном павильоне о шпионе из Його на корабле Талша, который спрятал свое сообщение в якорной цепи. Она знала, что у шпиона были связи, по крайней мере, с некоторыми из хранителей острова. Зашифрованное сообщение было от шпиона лорду Адолу. А волшебник использовал проклятие, пришедшее из Його. Кто бы ни проклял кольцо Эшаны, он...

Салуна покачала головой. «Это все еще может быть кто-то другой из Його». Она посмотрела на Тарсана. «Новый Його был заселен колонизаторами из Його двести пятьдесят лет назад. Жители Нового Його изначально пришли с южного континента».

«Но Його, — сказала она, — был завоеван империей Талш, причем гораздо позже. Його и не подумали бы сейчас захватывать Сангал; у них нет ни власти, ни ресурсов. А у Талш есть. То, что Його был ими завоеван, не означает, что весь народ Його был истреблен. Талши не глупы. Я слышала, что они эффективно используют покоренных ими людей».

В глазах Тарсана мелькнул проблеск понимания, но было ясно, что он все еще не до конца ее понимает. «Значит… Талш завоевал Його, а затем послал сюда волшебника, чтобы заставить меня убить Карнана? Но откуда кто-то из Його мог знать обо мне и Эшане? Вот что меня больше всего беспокоит во всей этой ситуации. Когда волшебник использовал кольцо, которое я ей дал, знал ли он о нашей связи? Как?»

«Наверное, лорд Адол об этом упоминал».

«Адол?» — удивленно спросил Тарсан. Они с Адолом не очень ладили несмотря на то, что Адол был Стражем Острова и мужем его старшей сестры. Но он не думал, что их отношения настолько плохи, чтобы Адол стал вмешиваться в заговор с целью убить его и Карнана.

Салуна рассказала Тарсану о подозрениях, которые Карина передала другим королевским особам в Цветочном павильоне. Теперь у нее больше не было сомнений относительно причастности Адола к этому заговору. Адол был умным человеком, но гордым и высокомерным, и его гордость явно привела его к корыстным целям, которые он посчитал наиболее выгодными для себя. Она легко могла представить, как это могло произойти.

Если бы Адол получил прибыль, он бы непременно предал королевскую семью. Вот такой он был человек. Салуна содрогнулась от страха. Сейчас все Стражи Острова были здесь, во дворце. Если Стражи Острова сговорились с Талшами, чтобы свергнуть королевскую семью, то Сангал был практически повержен. Было бы легко обеспечить смерть Карнана от ран, а после смерти Тарсана у королевской семьи не осталось других наследников соответствующего возраста. Если Талши все это спланировали, то спланировали они все очень хорошо.

Излив свои чувства Ракоре, Сурина почувствовала себя совершенно другим человеком, но в то же время была измотана и потеряла надежду. Она понятия не имела, что делать дальше. Ночью, после ужина, у нее поднялась температура. Когда Ракора пришел навестить ее перед тем, как отвезти груз во дворец, она крепко спала и горела от жара.

Представьте себе колесо судьбы как набор взаимосвязанных шестеренок, вращающихся вокруг общей оси. Время от времени большая шестерня пересекается с гораздо меньшей, оказывая на последнюю сильное, хотя и кратковременное, влияние на будущие события. Сурина, бедная девушка-Расшару, которая в одиночку отправилась в столицу Сангала, чтобы передать важное сообщение, была маленькой шестерней, и она собиралась привести колесо судьбы в движение.

Пока Сурина спала, Ракора передал её сообщение своей дочери Цуре, которая, в свою очередь, передала его надёжным друзьям во дворце, включая одну из служанок принцессы Карины. К концу дня сама принцесса Карина услышала сообщение Сурины. Карина немедленно отправилась к королю, который тут же сообщил своим генералам о готовящемся нападении Талшкого флота. Для передачи сообщений генералам не использовались дворцовые почтовые голуби, поскольку Карина была уверена, что их переписка прослушивается. Вместо этого Карина мобилизовала секретную сеть связи королевских женщин Сангала — бдительный отряд элитных и абсолютно преданных мужчин, разбросанных по необитаемым островам по всему королевству, каждый из которых был вооружён собственными почтовыми голубями.

Сообщение, которое Сурина доставила ценой больших личных жертв, действительно стоило королю Сангала бочки золота, как и предсказывал Догол. В нем содержались подробности о численности и размещении войск Талша, а также о том, какие маршруты они предпочитают при подготовке атак. Вскоре все генералы Сангала, а также все Стражи Острова были созваны на закрытое совещание. Целью встречи было определить, насколько достоверна информация Сурины. Генералы сомневались, что кто-то из Расшару принесет им такой отчет — да еще и девушка-Расшару, не имеющая реальных знаний и опыта войны. Какое у нее было основание предупреждать их? Откуда она узнала о плане сражения Талша? Они были уверены, что ее информация — это какая-то ловушка. Слишком много вопросов оставалось без ответа. Генералы единогласно решили, что им придется привести Сурину во дворец и задать ей свои вопросы напрямую.

И вот, на вторую ночь в столице, Сурину тайно отвели во дворец на встречу с генералами Сангала. У нее все еще была высокая температура, поэтому с ее точки зрения дворец, генералы и все, что ее окружало, казались ярким и интенсивным сном, вызванным болезнью.

Сделав первый шаг в открытый зал, где её ждали генералы, она почувствовала себя подавленной гнетущей необъятностью пространства. Зал напомнил ей бесконечные пещеры, по которым она бродила на острове Цзуай.

Гладкие белые стены были отполированы до блеска, словно внутренняя поверхность раковины. С них свисали богатые гобелены, выполненные золотыми и серебряными нитями. Огромные колонны, достигавшие потолка, были украшены замысловатой резьбой. С каждой колонны свисали лампы, наполняя все пространство мягким светом.

Когда Сурину вызвали во дворец, жена Ракоры подарила ей великолепный новый наряд. Она была вне себя от радости, получив такой подарок, но все еще чувствовала себя так, словно одета в старые лохмотья. Для нее это место было слишком величественным и роскошным.

Женщина-служанка взяла её за руку и проводила в центр помещения, где стоял стол. Она отодвинула для неё стул, и та села. Ей хотелось поклониться в знак благодарности, но это было невозможно, сидя; стол стоял прямо перед ней. Когда все взгляды в комнате обратились к ней, Сурина почувствовала себя так, словно парила над собой, наблюдая за всем происходящим со стороны.

Высокая и очень красивая женщина подошла к Сурине и улыбнулась. «Вы Сурина?»

«Да, леди», — сказала она. Ее голос эхом отдавался в ушах.

Женщина кивнула. «Я принцесса Карина. Позади меня, в этой комнате, вы видите собравшихся генералов Сангала». Трое мужчин позади нее кивнули Сурине. Карина поклонилась ей и поблагодарила за то, что она доставила ее послание в столицу, после чего Сурина окончательно убедилась, что все это было сном, и замерла на месте.

Принцесса Карина задавала вопросы добрым и ободряющим тоном. Сурина старалась отвечать спокойно, используя все известные ей детали. Пока Сурина говорила, генералы расстелили на полу широкий кусок ткани, на котором была изображена подробная карта Ялташского океана, но Сурина не знала, что это такое. Она никогда раньше не читала карт, и все эти символы казались ей странными и непонятными.

Когда генералы попросили её проследить маршрут, по которому империя Талш намеревалась добраться до столицы, она растерялась. Она никогда не пользовалась картами для навигации, полагаясь вместо этого на свои знания о течениях и расположении известных ей островов, а также на азимуты, определяемые солнцем и звёздами. Она не могла перенести все эти знания на двухмерный кусок ткани.

Не зная, что делать, Сурина начала рисовать карту на руке в стиле народа расшару. Она рассказывала расположение течений и названия островов, словно декламируя стихотворение. Генералы поспешно отметили на своих картах места, указанные Суриной, но она упомянула несколько течений и созвездий, о которых они раньше никогда не слышали. «В начале течения Афало в это время года обычно дует северный ветер. Расшару и все рыбаки плывут по этому течению и оказываются здесь», — сказала она, указывая на место на руке и делая паузу, прежде чем дать дополнительные пояснения.

Генералы, получив точные указания и координаты от Сурины, кропотливо сопоставили их со своей картой. По мере того, как вырисовывалась картина плана вторжения, генералы убедились, что Сурина не лжет. Маршрут казался слишком логичным. Они понимали, как противник может его использовать.

«Это первый раз, когда я вижу, чтобы кто-то из расшару делился своими знаниями об океане», — сказал один из генералов, явно впечатленный.

Принцесса Карина взяла Сурину за руку и крепко сжала её. «Ты оказала королевству Сангал огромную услугу, и тебя всегда будут рады видеть здесь, среди нас. Есть ли что-нибудь, чего ты желаешь в награду?»

Рука Карины была холодной в том месте, где она сжимала её руку. Сурина подняла на неё взгляд и сглотнула. «Я… сейчас ни о чём не могу думать. Я бы очень хотела снова увидеть свою семью, но…»

Принцесса Карина кивнула. «Я понимаю. Я подумаю, что можно сделать для вашей семьи».

Сурине дали крупную сумму денег. После этого слуга и стражник провели её через лабиринтные залы дворца к задним воротам. Зал, украшенный колоннами, выходил в широкий внутренний двор-сад. Луна уже взошла. Сурина посмотрела на неё и вдохнула ночной воздух, сладкий от аромата цветущих белых цветов сала. Цветы были ярко-белыми; они сияли, как полотно мерцающих звёзд в лунном свете.

Вечерний ветерок разносил над Суриной звуки флейт и струнных инструментов, словно волна. Пение и смех смешивались с музыкой. Она слышала, как люди хлопают и топают в такт музыке, точно так же, как на празднике на одном из островов. Это было богатое звуковое полотно, напоминающее ей настенные гобелены, которые она видела в огромном зале с генералами, украшенные серебряной и золотой бахромой.

Луна взошла прямо над ней, когда она шла. Она слышала хлопанье крыльев птиц; когда она подняла взгляд, по ее спине пробежали мурашки. Она моргнула, и внезапно ее окружили ярко-голубые волны Другого Моря. Тень скользнула по ее лицу. Проследив за ней, Сурина увидела человеческую фигуру, плывущую по поверхности ярко-голубой воды над ней.

Это была Эшана.

«Эшана!»

Она плакала. Она либо не слышала, либо не слышала, как Сурина звала её. Казалось, она вообще ничего не слышала. Сурине хотелось обнять её, как она делала это много раз до этого. Это желание заставляло чувства Эшаны перетекать в неё, словно их несла вода: она чувствовала печаль и боль Эшаны так же остро, как если бы это были её собственные чувства.

Я хочу домой... Я не могу домой... Спасите меня!

На мгновение Сурина почувствовала себя на месте Эшаны, но затем это ощущение исчезло. Душа Эшаны словно отступила, привязанная к нити, которая тянула её к дворцу. Сурина потеряла её из виду.

Душа Эшаны устремилась во дворец, в том же направлении, откуда доносилась музыка. Ее тянуло туда, словно мотылька к пламени.

Сурина чувствовала, как мысли Эшаны эхом отдаются в её голове. Сердце болело. Она хотела её спасти.

«С вами все в порядке, мисс?» — спросил сопровождающий ее слуга.

Сурина указала в сторону, откуда доносилась музыка. Женщина улыбнулась ей.

«Ах, вот она, музыка, которой начинается пир для наших иностранных гостей, посещающих столицу. Разве она не прекрасна?» — сказала она с мечтательной улыбкой.

Сурина выслушала объяснение женщины, а затем спросила: «А там ли тоже Глаза Наюгул Райты?»

Улыбка женщины исчезла. «Да. Хотя, честно говоря, этот гость меня немного пугает».

«Чего это вас пугает?»

Слуга и охранник, сопровождавшие Сурину, одновременно переглянулись. «Во дворце ходит слух, — сказал слуга. — Я слышал его от девушки по имени Риона, но она утверждает, что то же самое происходит со всеми, кто служит Глазам Наюгул Райты. Они стоят прямо рядом с ней и внезапно засыпают. Когда просыпаются, оказываются в совершенно другой комнате, не помня, как туда попали».

«Я слышал то же самое от своего друга Талона, — сказал охранник. — Он один из ее охранников. Иногда он совершенно забывает, что делал весь день. Я посмеялся и поддразнил его за то, что он проспал весь день, но, возможно, он говорил серьезно».

Сурина шла между ними, прислушиваясь к их разговору. Она не отрывала глаз от банкетного зала, откуда доносилась музыка. Эшана была там. И её душа тоже. Но тогда почему...

Она помнила, как душа Эшаны танцевала среди огней Иного Моря. Должна быть причина, почему она не могла стать цельной. Она помнила, как душу Эшаны в саду отрывало от нее, ее движения были неестественными и она горевала.

Часть 3 - Ночь церемонии

Глава 1 - Надвигаются грозовые тучи

Чагум был смертельно уставшим после очередной ночи пиршества. Он прошел через пристройку к главной столовой и направился обратно в свои покои. Шуга быстро последовал за ним по пятам, вместе с вереницей слуг и охранников.

Луна сияла в небе огромной и круглой. Ветер шевелил листья деревьев в саду во дворе, а затем стих. Сады погрузились в зловещую тишину, когда он проходил мимо. Он почувствовал в воздухе запах воды и пробормотал: «Будет ли дождь?»

Он поднял глаза. На небе не было ни облачка, но запах воды всё ещё витал в воздухе. Чагуму показалось, будто кто-то вылил её на него. Ему показалось, что он услышал чей-то крик, но это был лишь голос певчей птицы, меланхоличный и печальный. Пульсирующая боль пронзила его лоб и распространилась по всему телу; по коже пробежали мурашки. Запах воды стал невыносимым; он попытался позвать на помощь, но ни звука не вырвалось.

И тут Чагум увидел это: яркая, прекрасная голубая вода, наложенная на цветы в саду во дворе. В воде он увидел танцующую молодую девушку. Ее глаза были широко открыты. Выражение в них было безнадежным; она выглядела как потерянный ребенок. От ее лба исходила нить белого света, тянущаяся в сторону дворца, где только что был Чагум. От этой нити исходил сильный запах воды. Пока Чагум наблюдал, нить резко отдернулась от ее лба; несколько мгновений спустя она вернулась к ее голове, прочно прикрепившись. Эта тревожная сцена повторялась снова и снова.

[[image:/storage/reader-images/6f05744444811ba2f337aaaf390caa104fbaeeb8.jpg]]

Когда он попытался отследить источник света Нити Души девушки, он почувствовал запах гари и его чуть не вырвало. Он с испугом оторвал взгляд от Нити Души.

Он посмотрел девушке в глаза и испытал такое потрясение, словно его поразила молния.

Её душа оказалась в ловушке между мирами — она не могла попасть в Наюгу и не могла вернуться в Сагу. Её душу тянуло между двумя мирами. Чагум не знал, что с ней произойдёт, если она останется в таком состоянии, но его сердце сжималось от одной мысли об этом.

«Ваше Величество?» — голос Шуги эхом разнесся в его ушах. Видение Чагума о мире между мирами закрутилось в спираль, которая удалялась от него все дальше и дальше, пока совсем не исчезла.

«Ты совсем обессилел», — сказал Шуга. «С тобой всё в порядке?»

Чагум быстро взял себя в руки. Голова ужасно болела; в ушах всё ещё слышался гул. Источник раздражения, казалось, находился позади него. Чагум стиснул зубы и выпрямился. Наследному принцу Нового Його нельзя было падать. Однажды он станет священной душой своей нации; если он упадет сейчас, его приближенные воспримут это как дурное предзнаменование и в страхе отшатнутся от него.

Чагум глубоко вздохнул, закрыл глаза и снова открыл их. Он натянул на лицо фальшивую улыбку и повернулся лицом к своим слугам и охранникам. «Со мной все в порядке», — сказал он. «Пожалуйста, успокойтесь».

Его лицо было закрыто тонкой белой тканью, поэтому улыбка была едва видна. Он почувствовал, как волна облегчения прокатилась по его людям, когда он успокоил их.

Чагум снова пошёл. Шуга прошептал: «Ваше Величество? С вами всё в порядке?»

Чагум кивнул, но его мысли выходили из-под контроля. Он почувствовал, как слегка дрожит. «Шуга, Глаза Наюгул Райты, находятся во дворе, мимо которого мы проходили. Только что».

Шуга резко повернул голову через плечо, чтобы посмотреть.

Чагум покачал головой. «Не саму девушку. Я видел её душу». Чагум устремил взгляд прямо перед собой и продолжил идти. «Думаю, она просила меня спасти её. Это длилось всего секунду, но я почувствовал, будто меня ударила молния, и вдруг понял, чего она хочет. Она хочет домой. Она хочет, чтобы её спасли. У меня возникло ощущение, что она не может вернуться в своё тело… Она плакала».

Шуга осмысливал откровения Чагума в полной тишине.

«Мне также показалось, что я почувствовал запах корня дольги», — сказал Чагум. «Это было ужасно». Он посмотрел на Шугу прищуренными глазами и взволнованным тоном сказал: «Тело этой девушки будет выброшено в океан во время Церемонии Возвращения Души через две ночи».

«Да. Но Ваше Величество…»

«Не говори этого, Шуга. Я знаю». Чагум глубоко нахмурился и уставился в пустоту перед собой.

«Я ничего не скажу».

«Должен быть способ спасти её», — сказал Чагум. «Почему я должен слышать её крики о помощи, если я ничего не могу сделать?» Чагум снова глубоко вздохнул. У него болела челюсть от скрежета зубов. Он вернулся в свою комнату, не в силах выбросить Эшану из головы. Он решил поговорить с Салуной.

Салуна вышла из укрытия, убедившись, что вернулся только Чагум. «Ваше Высочество, вы должны это услышать». Ее лицо было напряженным и бледным. Она протянула ему руку, и Чагум взял ее. Он не привык прикасаться к людям, поэтому это ощущение стало для него неожиданностью.

«Думаю, мы выяснили, кто стоит за этим заговором», — оживлённо говорила Салуна, пересказывая Чагуму всё, что они с Тарсаном обсуждали относительно Його и Талша. Чагум, Шуга и Тарсан стояли неподвижно и молча слушали, не перебивая.

Слушая, Чагум почувствовал, как ему становится холоднее. Вдали за окном над поверхностью океана сгущались темные тучи. У Чагума было предчувствие, что эти темные тучи вот-вот поглотят и Новый Його, и Сангал. До сих пор представление Чагума о старом королевстве Його было смутным и безличным: он знал, что боги Нового Його пришли оттуда и что его предки бежали из королевства во время ужасной войны. Даже когда он узнал о завоевании Його Талшем, это знание не произвело на него сильного впечатления: это был всего лишь отрывок из учебника истории.

Но теперь, в этой стране, состоящей из множества островов, он видел, как пальцы старого королевства Його манипулируют событиями, а за ними тень империи Талш. Эти пальцы указывали на север, на его родину. Его сердце сжалось. Если Сангал падет, он станет мостом Талша на север. Новое Його подвергнется нападению.

Чагум никогда не знал войны. Он даже представить себе не мог. Но если всё будет продолжаться в том же духе, ему придётся столкнуться с ней лицом к лицу. Если в Новом Його начнётся война, что он будет делать? Какой будет наилучший план действий?

Он не стремился стать чистой душой своей нации, как нынешний Микадо. В глубине души он считал такое стремление совершенно никчемным. Он всегда воспринимал свой статус наследного принца лишь как холодную металлическую цепь, отделяющую его от тепла и любви простых людей. Цепь двигалась вместе с ним при каждом шаге, и на каждом звене тяжело висели жизни жителей Нового Його.

Даже малейшая ошибка напугала его стражников и слуг. Они почитали его, словно бога или мудреца, но глубоко ошибались. Их заблуждения привязывали Чагума к жизни, которая ему не подходила и которую он не желал. Он думал обо всех людях, которыми ему предстояло править: целое море безымянных, безликих... и тень ужасающей империи Талш, нависшая над их головами.

Чагум посмотрел на Салуну. «Я никак не мог предвидеть всего этого, но я верю, что ты права. Я это чувствую. Мы не можем просто оставить это без внимания. Я хотел бы встать на защиту Сангала, но я иностранец и не знаю, как правильно поступать, и если я буду слишком вмешиваться, меня заподозрят во вмешательстве в корыстных или гнусных целях. Я не знаю, как поделиться тем, что ты узнала, с остальной частью королевской семьи так, чтобы это обеспечило нашу безопасность».

Он нахмурился и спросил: «А как же принцесса Карина? Можно ли ей доверять?»

Салуна моргнула. «Она… очень умная. Очень. И другие женщины во дворце последовали бы за ней, если бы мы смогли ее убедить. Она нелегко показывает свои истинные эмоции или намерения, но… думаю, она может мне поверить».

Чагум посмотрел Салуне в глаза.

«Вы с ней разговаривали?» — спросила Салуна.

Карина просила Чагума бросить Тарсана и спасти Салуну. Было приятно слышать, что она, скорее всего, поверит Салуне, но существовала значительная вероятность, что она этого не сделает. И если она выслушает их и не поверит, Тарсана казнят, как и положено по приговору.

Казалось, Салуна приняла решение, но затем заколебалась.

Тарсан положил руку на плечо Салуны. «Салуна, не жертвуй безопасностью Сангала ради моей личной безопасности. Я этого не достоин».

Салуна подняла на него взгляд, затем повернулась к Чагуму и решительно кивнула. «Я как можно скорее организую встречу с Кариной».

«Есть ли какой-нибудь способ встретиться с ней незаметно?»

Лицо Салуны помрачнело. «Я могу пройти во внутренний двор незамеченной, но после этого…»

Чагум посмотрел на Шугу. «Что ты думаешь?»

Шуга выдала ему натянутую улыбку. «Думаю, у нас нет других жизнеспособных вариантов, кроме как пригласить сюда принцессу Карину».

Лицо Чагума расслабилось, на нем отразилось облегчение. Он был готов к тому, что Шуга ему по этому поводу откажет. Его лоб нахмурился. «Но нам нужно сделать еще кое-что».

«Да. Я надеюсь, что после встречи с принцессой Кариной мы все гораздо лучше поймем эту ситуацию. Тогда мы должны тайно отправить гонца в Новый Його, чтобы он проследил за событиями на юге».

Когда принцесса Карина приветствовала Чагума в тот день, он выразил желание поблагодарить её за проявленное ранее внимание, пригласив её к себе в гости. Карина сразу поняла, что это за приглашение. Вскоре после этого, когда она пришла, Салуна рассказала ей всё о заговоре, который они с Тарсаном и Чагумом раскрыли, и Карина, казалось, ничуть не удивилась ничему из услышанного — за исключением одного момента.

«Вы сказали, волшебный ткач? Волшебный ткач из Його наложил проклятие на Тарсана?» — Карина задала эти вопросы Шуге.

«Мы не можем подтвердить, что они действительно пришли из Його, — сказал Шуга. — Но я гарантирую, что волшебник проклял принца Тарсана. Я видел это своими глазами».

Взглянув на Шугу, она увидела, как тусклый блеск мимолетного интереса в ее глазах сменился пламенем, жаждущим знаний. Она повернулась к Салуне. «Ты знаешь, что Адол консультируется с волшебником, соответствующим этому описанию?»

Салуна кивнула, но не подняла глаз. Она боялась смотреть прямо на сестру.

Карина несколько мгновений молчала, а затем моргнула. «Но у вас нет прямых доказательств, подтверждающих эту информацию. Вы сделали правдоподобное предположение, основанное на косвенных уликах; это всё… хотя кое-что из того, что вы сказали, подтверждает то, что я наблюдала сама». Она слегка покачала головой.

«Моего мужа легко ввести в заблуждение. Я давно подозревала, что он что-то замышляет, но если он действительно подстроил убийство Карнана, совершенное Тарсаном, я никогда его не прощу».

Карина проворчала про себя: «Идиотка. Не знаю, что тебе обещали, но ты стал всего лишь марионеткой Талша. Даже не понимаю, чего ты мог надеяться добиться». Карина покачала головой, чтобы прояснить мысли, а затем повернулась к Салуне.

«Если ваша догадка верна — а она действительно правдоподобна — то мы все в опасности. Мы должны быть осторожны. Если за всем этим стоят Талши, то у них никогда не будет лучшей возможности захватить власть. Если лорд Шуга прав, и этот волшебный ткач каким-то образом может наблюдать за нашими действиями, они могут нанести удар еще до того, как мы успеем что-либо предпринять».

«Если бы я правил империей Талш, — сказал Чагум, — я бы не стал ждать, пока этот заговор против королевской семьи увенчается успехом. Я бы сейчас же отправил свои армии в Сангал, хотя бы на всякий случай. Есть ли какие-нибудь новости с островов на юге?»

Глаза Карины засияли восхищением. «Я впечатлена, Ваше Величество. Все так, как вы говорите. Талшские войска были замечены собирающимися на нашей южной границе. Мы получили подробную информацию об их плане вторжения».

Все, кроме Карины, ахнули от этого откровения.

«Что ты сказала?» — спросила Салуна. «Карина, как ты можешь быть такой спокойной в такой ситуации?»

Карина на мгновение перевела взгляд на Салуну, а затем снова сосредоточилась на Чагуме. «Сангал уже готовится к войне, — сказала она. — Благодаря подробному докладу, который мы получили, мы предупреждены. Каждый хранитель острова будет отправлен обратно на свой остров и получит приказ о мобилизации. Если среди хранителей острова есть предатели, их необходимо искоренить и устранить, чтобы предотвратить крах Сангала изнутри».

Карина тяжело вздохнула. «Острова Саганского моря наиболее уязвимы для нападения. Талшам будет трудно захватить весь Сангал одним ударом — территория слишком обширна и разрознена. Но острова Саганского моря граничат с их собственной империей, и талши уже движутся. По моим оценкам, талши прибудут в столицу через три дня. Я уже смирилась с тем, что Саганские острова потеряны».

Чагум с удивлением посмотрел на Карину. Ему показалось странным, что эта красивая и сильная женщина могла говорить об островах своей страны, словно о камушках, брошенных в воду, — ей было все равно, если они утонут под волнами.

«Понятно, — сказал Шуга. — Так вот как обстоят дела».

Чагум с недоумением взглянул на Шугу.

«Саганские острова падут под натиском захватчиков, что даст остальной части Сангала время подготовиться и укрепиться», — сказал Шуга. «Это время может стать решающим фактором между победой и поражением. Талши могущественны, но в целом они не мореплаватели. До сих пор они никогда не сражались с флотом Сангала. Независимо от исхода этой битвы, сторона Талшей неизбежно понесет тяжелые потери. Это значительно ослабит Талшей, возможно, даже настолько, что некоторые из завоеванных ими независимых государств поднимут восстание». Шуга говорил без остановки, а затем наконец замолчал. Он едва избежал того, о чем, вероятно, думал Чагум: если у Сангала есть три дня на подготовку, почему бы хотя бы не попытаться защитить и Саганские острова? Но это был нетактичный вопрос, и Шуга не стал его задавать.

Карина улыбнулась ему. «Всё как ты и сказал».

Шуга склонил голову.

Тарсан вздохнул. «Но почему вообще какие-либо хранители острова поддержали бы Талша? Я этого не понимаю. Зачем им было бы нас предавать? Разве это не было бы предательством по отношению к самим себе?»

Карина посмотрела прямо на Тарсана. Ей показалось, что он невероятно молод и наивен. «Рак-отшельник сбрасывает свою раковину, когда становится слишком большим для неё, и ищет новую. Подозреваю, что нечто подобное происходит и с Хранителями Острова».

«Я также подозреваю, что Талши стремятся завоевать Сангал без большого кровопролития. Вероятно, они заманили стражей острова льстивыми словами и невыполнимыми обещаниями. Никто не знает полного масштаба богатств южного континента. Они, несомненно, верят, что под властью Талшей смогут разбогатеть больше, чем сейчас. И если посмотреть на это с точки зрения Талшей, то если стражи острова предают королевскую семью, то и вовсе не будет необходимости завоевывать Сангал. Стражи острова преподнесут его им на блюдечке — и Талши получат огромные богатства и территории, нисколько не ослабев при этом».

Карина устремила взгляд на Чагума и Шугу. «Женщины королевской семьи выходят замуж за хранителей острова, чтобы предотвратить подобные измены. Но на Сангале уже несколько поколений царит мир, и мы ослабили бдительность».

Чагум слабо кивнул, но не смог подобрать подходящий ответ. Ситуация была слишком критической для обычных слов. Мысль о том, что Стражи Острова похожи на раков-отшельников, сбрасывающих раковины, которые они так долго считали своим домом, сильно его удивила. Он не думал, что людьми Сангала движет исключительно жадность. Неужели они действительно могут так же легко менять свою верность, как и одежду?

Если это так, то королевство Сангал гораздо более уязвимо, чем я думал.

Острова Сангала были разделены друг от друга, местами огромными участками океана. В конце концов, несмотря на все попытки объединения, географическая изоляция переросла в подлинную независимую изоляцию, при этом каждый хранитель острова заботился только о своих собственных интересах и интересах своего острова.

Столица Сангала была прекрасна. Связи Стражей Острова с королевской семьей были крепки. Но без самой королевской семьи, которая объединяла бы их, Стражи Острова управляли бы независимыми территориями. Во многом они уже таковыми были — за исключением того, что им приходилось отдавать часть своего богатства королевской семье. Они не считали себя щитом, защищающим север от воинственного юга, и их безразличие глубоко беспокоило Чагума.

Карина чувствовала, будто ее сердце окутано холодным и горьким одиночеством. Она сдерживала себя, стараясь оставаться неподвижной, как поверхность спокойного моря. Она все еще не была убеждена в выводе Салуны о том, что волшебник Його была в сговоре с Хранителями Острова. Если существовала такая четкая грань между нападением Тарсана на Карнан и передвижениями талшского флота, то Сангал определенно оказался в гораздо большей опасности, чем она предполагала.

Но пока что было мало свидетельств того, что многие из Стражей Острова присоединились к Талшам. Это могло бы стать хорошей новостью, хотя было очевидно, что существует сложный и изощренный заговор Талшей. Если бы Сангалу удалось удержать Стражей Острова на своей стороне, Талши были бы вынуждены сражаться с флотом Сангала. Эта битва не принесла бы Талшам ничего хорошего, и они не хотели полномасштабной войны. Сангал тоже. Возможно, еще есть путь к миру.

Если бы Стражи Острова уже перешли на их сторону, Карина могла бы лишь восхититься переговорным мастерством Талшей. Она представляла, как бы они это сделали: давая обещания, перемежающиеся угрозами. Талши были в состоянии угрожать им военным и экономическим поражением в случае отказа или противодействия. Карина понимала, что Талши вполне способны загнать Стражей Острова в угол и оказывать на них давление до тех пор, пока у них не останется выбора.

Возможно, я пытаюсь разобраться во всем этом в неправильном порядке. Сначала мне нужно выяснить, верны ли хранители острова или нет. От них зависит вся наша надежда. Я должен искоренить предателей и вершить над ними скорейшее и ужасное правосудие. А потом...

Что ж, обеспечение лояльности новых Стражей Острова в будущем станет проблемой.

В ее воображении возникло лицо Адола. В груди сжалось. Она горько улыбнулась Чагуму. «Ваше Величество, будущее выживание Сангала как нации в наших руках. Я смиренно прошу вашей помощи». Пока она говорила, Карина встала со своего места и жестом пригласила своих слуг, ожидавших ее в зале. Она повернулась, чтобы уйти, но Тарсан окликнул ее.

«Карина».

Карина повернулась к нему лицом.

«Вы нам верите?» — спросил Тарсан. «Вы верите, что меня хотя бы прокляли?»

Карина пристально посмотрела на него. «Да. Но на самом деле неважно, во что я верю. Проблема не в этом. Проблема в том, поверят ли тебе другие, особенно король».

Тарсан глубоко нахмурился. «Значит, я ничего не могу сделать, чтобы противостоять ложным обвинениям в мой адрес?»

«Во-первых, мы должны разоблачить предательские действия любых хранителей острова», — сказала Карина. «Если нам удастся заставить предателей заговорить или вернуться на нашу сторону, мы, возможно, получим показания, касающиеся причастности Адола к магическому ткачу. Тогда мы, возможно, сможем очистить ваше имя». Карина вздохнула. «Мне жаль Эшану. Я понимаю, как вы к ней относитесь, но вы должны понимать, что такие чувства — это слабость, которой можно воспользоваться. Это ваше единственное преступление — вами воспользовались».

Тарсану казалось, что Карина вырвала ему сердце.

Взгляд Чагума метнулся к Карине. Возможно, сейчас самое подходящее время, чтобы убедить её не сбрасывать Эшану со скалы во время Церемонии Возвращения Душ.

«Принцесса Карина, — сказал он, — насчет Эшаны…» Чагум почувствовал на себе взгляд Шуги, но проигнорировал его. «Если ее душа вернется в тело до ночи церемонии, ее не отдадут морю. Разве не так?»

Карина растерянно посмотрела на Чагума. Ее брови нахмурились. «Да».

«Принцесса Карина, — сказал Чагум, — то, что я хочу сказать, может показаться невероятным, но я знаю, что душа Эшаны здесь, во дворце».

Хмурое выражение лица Карины стало еще более грубым. Чагум попытался еще раз объяснить. Когда он закончил рассказывать о том, что видел в саду во дворе, все на несколько мгновений замолчали. Потребовалось время, чтобы понять связь между заговором Талша, о котором они говорили, и тем, что душа Эшаны находится во дворце, но не в ее теле.

Спустя некоторое время Карина сказала: «Наследный принц Чагум, я тоже вам верю».

Тарсан, который до этого слушал, затаив дыхание, вдруг расслабился. Но Карина еще не закончила говорить.

«Принц Чагум, вы знаете, как вернуть душу Эшаны в её тело?»

Чагум моргнул. «Э-э, я не знаю точного метода. Но если мы сможем изгнать душу ткача из её тела, я уверен, что её собственная душа сможет вернуться».

«Смогли бы вы и лорд Шуга совершить такое? Вы действительно верите, что душа Эшаны вернется, если волшебника изгонят?»

Чагум и Шуга обменялись взглядами. Ни один из них не хотел лгать.

«Мы можем попробовать, — сказал Чагум. — Но мы не можем с абсолютной уверенностью сказать, что она вернется. И у нас есть только до завтрашнего вечера, чтобы предпринять попытку. Жаль, что у нас нет больше времени».

Карина сурово посмотрела на Чагума. «С сожалением должна сказать, но подозреваю, что ваши усилия окажутся безуспешными. Если этот волшебник действительно контролирует тело этой девушки, он попытается любой ценой сохранить над ним контроль, чтобы замести следы и предотвратить раскрытие любых доказательств заговора Талша. Если волшебник не найдет способ убить ее, его роль во всем этом будет раскрыта. Ситуация также удобна для него — он может использовать наши мифы и легенды, чтобы гарантировать, что она будет отдана морю».

Холодный и бескомпромиссный взгляд Карины сильно напомнил Чагуму взгляд Микадо. Это был тот самый взгляд, которым его отец одарил его в одиннадцать лет, когда приказал убить его, чтобы сохранить иллюзию собственной безупречной репутации.

Сдерживая ярость, Чагум посмотрел на Карину. Свет в его собственных глазах был ярким и зловещим. «Эшана — совсем маленький ребенок. Она не инструмент, которым могут пользоваться другие люди. Ее жизнь принадлежит только ей самой».

Карина слегка покачала головой и откровенно сказала: «Простите, Ваше Величество, но вы ошибаетесь. Сейчас она потенциально невероятно опасна». Она грациозно склонила голову и снова удалилась из комнаты.

Тарсан снова окликнул её. «Карина, пожалуйста, подожди». Он сжал кулаки. «Твои слова ранят меня. Ты считаешь меня слабым. Но ты, кажется, не понимаешь, что я забочусь не только об Эшане. Я забочусь обо всех на Калше — и обо всех жителях островов Сангала. Я верю во всех жителей Сангала и люблю их. Дядя Юнан тоже их любил».

«Если бы дядя Юнан был жив, я думаю, он сказал бы вам то же самое, что и принц Чагум. Я никогда не стал бы использовать того, кто мне дорог, как инструмент. Все мои личные охранники и слуги это знают. Мы — Ялташ Шури, братья моря. Это связь, крепкая как семья».

Карина выглядела скептически. Лицо Тарсана покраснело от напряжения; его голос становился все громче по мере того, как он говорил. «Даже если Адол предал нас, ты действительно думаешь, что его солдаты будут ему подчиняться? Они братья по морю, как и я. Они послушают меня, а не его. Я уверен, что они все еще верят в меня. Пожалуйста, Карина, позволь мне поговорить с ними!»

Карина наклонила голову и вздохнула. «Тарсан. Ты... безнадежно незрелый». Она еще раз поклонилась Чагуму и вышла из комнаты.

Тарсан смотрел ей вслед, когда она уходила. Он сильно дрожал. Когда она скрылась из виду, он повернулся к Салуне. «Я… незрелый? Что она имела в виду?»

«Чтобы разоблачить предательство, нужно самому быть способным на предательство. Мне так кажется».

Тарсан понимающе кивнул, но на его лице читалось отвращение к этой мысли. «Она даже не даст солдатам Адола шанса помочь нам. Она от них отказалась. С таким же успехом она могла бы помогать талшам. Неужели она намерена обречь солдат на наказание, чтобы преподать мне урок?»

Тарсан встретился взглядом с Чагумом. Казалось, его вот-вот стошнит. «Разве это глупо — полагать, что нам понадобится помощь армии, чтобы спасти Сангал?»

У Чагума не было для него вразумительного ответа. Тарсан посмотрел на него, и он посмотрел на него в ответ.

Чагум отправил письмо Микадо и передал его на хранение трём охранникам, сопровождавшим его в Сангал. Карина позаботилась о том, чтобы одеть этих охранников в цвета и ливрею королевского дворца, чтобы они могли пройти через ворота гонцов, не вызывая подозрений. Чагум гадал, сколько времени займёт доставка сообщения в Новый Його. Сообщение содержало взрывоопасную информацию; что произойдёт после того, как Микадо его получит, остаётся только гадать.

Нетерпение Чагума ощущалось в нем словно живое существо. Помимо отправки письма, ему ничего не оставалось, как ждать. Он растянулся на полу своей комнаты и попытался отдохнуть.

Он одолжил свои постельные принадлежности Тарсану и Салуне, чтобы они могли лучше выспаться. Они всё ещё были спрятаны в его шкафу. Единственная лампа-салу отбрасывала тусклый луч света из угла комнаты. Чагум лежал без сна в полумраке и размышлял о событиях дня.

Карина была готова на всё, чтобы защитить Сангала, даже если это означало использование людей для достижения собственных целей. Тарсан отказывался оставлять солдат Сангала. А ещё была Эшана — всего лишь маленькая девочка. В масштабах Вселенной у неё не было больше свободы воли, чем у песчинки. Если бы Чагум был хорошим государственным деятелем и политиком, он, вероятно, думал бы о ней именно так: лишённой свободы воли и выбора, а значит, незначительной.

Но он не мог думать о ней таким образом, даже если бы попытался. Вероятно, она все еще была во дворе, плакала и плавала в водах Наюгу, умоляя отпустить ее домой. Мышцы его спины напряглись, когда он посмотрел вверх в мрак.

Если бы я был духом, смог бы я спасти её?

Душа Чагума покинула его тело и отправилась в другой мир. Танда, ученик мага-ткача, спас его, научив вернуться в тело. Танда превратил его в сокола. На сильных крыльях он быстро и прямо вернулся в своё тело. Вспоминая тот раз, он вспомнил, что Танда сказал ему, когда нашёл его в другом мире.

Изменение облика меняет возможности души. Это требует силы, но также освобождает от ограничений. Он слышал голос Танды так близко, словно тот говорил ему на ухо. Форма души представляет собой определенные черты и способности. В человеческом облике ты можешь бегать, прыгать и делать все то же, что и человек. А в образе птицы ты можешь летать.

Способность летать как душа проистекает из сильного желания жить. Это желание продолжать двигаться вперед, продолжать бороться, даже сквозь тьму и боль. Мы с Бальсой очень хорошо понимаем это желание.

Чагум закрыл глаза. Он почувствовал, как Наюгу зовет его: этот крик разнесся по всему его телу. Зов вселял некоторую надежду: возможно, ему удастся изгнать волшебника из тела Эшаны. Волшебник, несомненно, был очень силен, но Чагум будет бороться не с магией волшебника, а с его душой. А в битве душ побеждает тот, у кого сильнее воля.

Но... правильно ли мне рисковать жизнью, чтобы спасти эту девушку?

Представление о нем как о святом или боге было чистым заблуждением, но он все еще оставался наследным принцем Нового Його. Подвергая себя опасности, он мог погибнуть, и весь Новый Його истолковал бы это как зловещее предзнаменование. Люди пострадали бы из-за него. Он даже не знал, сколько именно.

Но Микадо был ещё молод. Как и Чагум: у него ещё не было времени, чтобы оказать значительное влияние на политику или управление государством. Если бы он умер, его место унаследовал бы сын Третьей Королевы, Тугум, но Тугум не имел бы представления о том, что это значит, ещё лет десять или больше. Он только что родился.

Чагуму был выбор: игнорировать потребности своего народа и свои обязанности, следуя собственным чувствам, или же отбросить собственные чувства в пользу долга.

Наюгу находится так далеко от всего этого...

За закрытыми веками Чагум увидел перед собой раскинувшийся Наюгу: бескрайний пейзаж гор и рек. Наюгу был живым, как и Сагу. Жизнь приводила всё в движение и поддерживала равновесие. Эшана теперь оказалась между Наюгу и Сагу, как когда-то и он. Если бы ей предоставили выбор, предпочла бы она быть в Наюгу? Или её обманчиво заманили туда прекрасные голоса обитателей воды?

Он объективно считал себя хранителем духа воды, который послал облака и ниспослал благословение дождя на Сагу. Было ли то, что он все еще казался связанным с Наюгу, совпадением, или же этому была какая-то причина?

Я не знаю. Я ничего не знаю.

Он протянул руку к бескрайнему ночному небу Наюгу и попытался удержать в ладони звезду. Звезды не дали ему ответов. Мир Наюгу окружал его, безгранично огромный и совершенно безмолвный.

Он чувствовал на себе огромную тяжесть чего-то вроде судьбы, но это была не совсем судьба или рок. Миры Наюгу и Сагу вращались вокруг друг друга. Некоторые точки пересечения были подобны узлам, связывающим Сагу и Наюгу, или кровеносным сосудам, передающим ресурсы туда и обратно. Чагум думал о таких людях, как Эшана, и о себе самом, как об этих узлах, этих точках соединения. Но что бы Чагум ни думал — и как бы он ни ценил Эшану — остальной мир не был бы тронут его желанием спасти жизнь одной девушки ценой собственной жизни.

По меркам остального мира, для Чагума было бы вполне разумно позволить принести Эшану в жертву, чтобы лучше выпутаться из сложных иностранных заговоров и угрозы войны. Так поступил бы политик.

Интересно, почему люди такие? Почему я делаю такой выбор?

Чагум все еще слышал плач Эшаны. Этот звук покорил его сердце. Он провел всю ночь, не смыкая глаз, слушая его, и не ответил на зов Наюгу, которая просила его пойти и спасти ее.

Часть 3 - Ночь церемонии

Глава 2 - Атака и защита

Неподалеку от дворца находился величественный особняк, где высокопоставленные люди могли наслаждаться изысканной едой и дорогим вином. Обычно он открывался только по вечерам, но в тот день стражи острова Сангал приказали открыть его в полдень. Внутри для них был подготовлен специальный зал для собраний.

Лица Стражей Острова выглядели напряженными и взволнованными. Тем утром, по приказу короля, их солдаты были отправлены обратно на острова для подготовки к надвигающемуся нападению. Экстренное совещание Стражей Острова было созвано для обсуждения этих недавних тревожных событий.

[[image:/storage/reader-images/810e7ae9ad1930a67ae508e0018c7a4debffe734.jpg]]

Обычно на такие встречи их сопровождали жены, но сегодня они проводили собственное экстренное совещание в Цветочном павильоне, поэтому Стражи острова воспользовались этой возможностью, чтобы встретиться тайно. На столе были разложены блюда с ломтиками свежей рыбы, сладкими фруктами аккал и нежной говядиной (очень редкой на островах), но никто из Стражей острова не ел. Хотя было только чуть больше полудня, все мужчины пили.

«Королевская семья подозревает нас. Наших солдат отозвали».

«Вы слишком много додумываете. Вполне естественно, что король укрепляет острова, когда узнает о возможном нападении».

Адол молча слушал разговоры других Стражей Острова, затем поставил бокал с вином. «Сейчас важнее не то, что думает королевская семья, а то, что думаем мы».

Разговоры Стражей Острова затихли, словно горшок с кипящей водой, внезапно вынутый из огня. Нервная атмосфера в комнате нарастала. Некоторые из Стражей Острова уже решили присоединиться к Талшу. Другие все еще колебались, не зная, что лучше всего послужит их интересам. Настал решающий момент, и предать короля было непростым делом. Многие из Стражей Острова пришли на это собрание, чтобы набраться смелости, необходимой для такого поступка.

«Нам не о чем беспокоиться», — сказал мужчина с покрасневшими глазами. Под его контролем находилось множество островов, и Расу был одним из главных.

«Нас затянуло течением», — хрипло произнес другой мужчина. Он не из тех, кто стесняется в выражениях, и в этой ситуации считал присоединение к Талшам неизбежным. «Королевство Сангал затягивает в водоворот. Нам лучше всего плыть по течению подальше от водоворота, иначе мы тоже можем оказаться на дне моря».

Некоторые из Стражей Острова глубоко любили своих жен, но их чувства несколько поутихли, когда они поняли, насколько сильно их жены ставят интересы королевской семьи выше своих собственных. Они были связаны с королевской семьей Сангала родовыми узами, но их сыновья не обязательно унаследуют престол и не получат высокого социального положения. История королевства Сангал была короткой, и нынешний король был щедро благословлен детьми. Стражи Острова считали, что лишение их детей тех же привилегий, которыми пользовались королевские дети, было глубоко несправедливым.

«Талши и сейчас следят за нами», — тихо сказал Адол. «К тому времени, как истечет трехдневный срок заключения принца Тарсана, мы должны убить короля и принца Карнана, чтобы доказать свою верность. Поскольку принц Тарсан сбежал в неизвестном направлении, у нас нет никаких причин ждать. Что же нам делать?»

Мужчины молча смотрели друг на друга. Затем Страж острова Расу с глухим стуком поставил стакан на стол. «Тот факт, что принц Тарсан сбежал, нисколько не уменьшает его вины», — сказал он, разряжая напряженную атмосферу в комнате легким и спокойным тоном. «Он практически мертв. Забудьте о нем. Нам нужно определиться с планом действий, прежде чем наши жены узнают, что мы затеваем».

Страж острова Шан кивнул головой. «Мы уже знаем, чем всё закончится. Наша главная трудность будет заключаться в том, чтобы обойти охрану короля и принца Карнана и убить их. Принц Карнан всё ещё восстанавливается после тяжёлого ранения, поэтому его охрана находится в состоянии повышенной готовности. Добраться до короля будет ещё сложнее. Мы также должны подумать, кого лучше убить первым. Их телохранители сильны. Убив одного, мы фактически удвоим охрану другого».

Стражи острова некоторое время сидели в задумчивом молчании. Адол по очереди переводил взгляд на каждого из них, а затем сказал: «У меня есть идея. Хотите её услышать? Или кто-нибудь ещё что-нибудь придумал?»

Стражи острова молча с горечью посмотрели на Адола. Адол усмехнулся. «Хорошо. Но если мой план сработает, я ожидаю, что вы все отнесетесь к нему с должным уважением».

Страж острова Расу фыркнул. «Уважение? Что ты имеешь в виду?»

Адол пристально посмотрел на хранителя острова Расу. «Я хочу, чтобы ты пообещал относиться ко мне как к своему лидеру. Я хочу иметь право вести прямые переговоры с Талшами в качестве нашего представителя».

Мужчины в комнате перебивали друг друга, услышав это требование. Адол повысил голос, чтобы пробиться сквозь шум. «Убийство короля крайне опасно. Именно это я и предлагаю. Я сделаю это за вас, всё до последнего. Разумно вознаградить того, кто больше рискует».

Мужчины обменялись взглядами. Страж острова Расу сказал: «Хорошо. Давайте выслушаем этот план. Если он окажется осуществимым — и если он увенчается успехом — мы окажем вам уважение, которого вы просили».

Адол разложил на столе большой лист бумаги. «Мне нужно, чтобы на этом контракте были указаны имена всех участников и хотя бы капля их крови, чтобы скрепить сделку».

Стражи Острова столпились, чтобы прочитать написанное на бумаге. Это была клятва верности империи Талш; она также провозглашала Адола их лидером. Стражи Острова почувствовали, что Адол все это время был на шаг впереди них, и начали проявлять беспокойство.

Страж острова Расу сердито посмотрел на Адола. «Я должен был догадаться, что ты к этому готов. Надеюсь, твой план так же хорош, как тебе кажется».

Уязвлённый его сарказмом, Адол наклонился над столом. Заискивающим тоном он сказал: «Мы убьём короля и принца Карнана одновременно. Что касается Карнана, я думаю использовать всех людей, которые молятся за него и посылают добрые пожелания... Позвольте мне сделать необходимые приготовления, и я расскажу вам все подробности позже».

«Что касается короля, мы подождем, пока он останется без защиты. Завтра вечером, на Церемонии Возвращения Душ Глаз Наюгул Райты, у него будет легкая охрана. Церемония священна. На Церемонии Возвращения Душ разрешено присутствовать только королю, его телохранителям, Хранителям Острова, небольшому числу жрецов и самой девушке».

«Не обманывайте нас. Король, возможно, будет относительно беззащитен во время самой церемонии, но вся его охрана будет ждать на скале прямо внизу. У нас нет людей, чтобы прорваться сквозь них после того, как мы совершим это дело. И если королевская семья предвидит этот план, они, несомненно, отделят нас от наших немногочисленных оставшихся сил».

Адол усмехнулся. «Но у нас достаточно людей. Сегодня утром людей принца Тарсана отстранили от службы».

Некоторые из Стражей Острова ахнули от понимания; другие кивнули.

«Верно; их временно назначили к принцессе Карине. Их статус также значительно понижен. Именно этим пониженным в звании мужчинам будет поручено охранять короля завтра вечером. Давайте воспользуемся их помощью. Это будет их первая ночь службы после перевода. Я хорошо знаю этих людей; многие из них родом из Калша. Многие также до сих пор почитают принца Тарсана, и их понижение в звании сделало их... вспыльчивыми».

«Понятно. Вы намерены использовать их преданность принцу Тарсану, чтобы разжечь недовольство против короля».

Адол кивнул. «Какую историю нам использовать, чтобы их разозлить? У меня есть несколько идей».

Когда они дослушали Адола, все Стражи Острова глубоко нахмурились. «Мы не контролируем принца Тарсана. Мы даже не знаем, где он. После того, как наша ложь раскроется, как вы будете отбиваться от солдат у наших собственных дверей?»

«После того, как мы убьём принца Карнана и короля, может произойти всё что угодно. Не забывайте, что мы выступаем в качестве щита для северного континента против талшей. Ради мира наши генералы подавят любое восстание среди рядовых солдат. Сейчас наша первоочередная задача — обеспечить успешное завершение обоих убийств».

Адол одарил своих товарищей, Стражей Острова, самодовольной улыбкой.

Примерно в то же время, когда Стражи Острова проводили своё тайное совещание, Сурина возвращала на берег свой недавний улов рыбы. Она сдержала своё обещание Доголу, но всё равно не увидит свою семью в ближайшее время. Она даже не знала, представится ли ей вообще шанс увидеть их; она понятия не имела, где они находятся. Всякий раз, когда она думала об этом, она чуть не плакала.

Но жизнь продолжалась, и она тоже. Большую часть дней она проводила на борту своего корабля, отправляясь на рассвете за свежей рыбой. Эту рыбу она отдавала Ракоре, который позволял ей обедать вместе с ним и его женой. Словно почувствовав ее одиночество, они также научили Сурину помогать в виноделии и ведении хозяйства.

Глядя на поверхность моря, Сурина думала об Эшане, которую завтра ночью выбросит в эти же волны. Как жаль, что я не попросила спасти Эшану, когда у меня был такой шанс...

Она вспомнила свою встречу с принцессой Кариной и вздохнула. Она так боялась снова представлять свой доклад. Принцесса Карина была прекрасна, но, оглядываясь назад, Сурину беспокоило, как свободно и непринужденно Карина прикасалась к ней. Ей казалось, что руки принцессы Карины могли причинить ей столько же вреда, сколько и пользы. Они с принцем Тарсаном были братом и сестрой, но совершенно разными людьми. Сурина также почувствовала, что никто из тех, с кем она разговаривала в зале с генералами, в обычных условиях не обратил бы на нее внимания.

Я такой идиот. Лучшие идеи у меня всегда приходят уже после того, как все сделано...

Если бы только, если бы только. Она терзалась тревожными мыслями, словно вычищая ворсинки из ткани. Она не могла перестать думать о том, что могла бы сделать для Эшаны.

Она принесла пойманную рыбу обратно к Ракоре и начала очищать её от чешуи и костей. Её нос задергался от горьковатого запаха брожения вина на кухне, но даже горечь бродящего вина не могла отвлечь её от мыслей об Эшане.

Она перестала готовить рыбу и посмотрела на Ракору. «Дядя Ракора... если душа Эшаны вернется завтра вечером, что произойдет?»

«Что ты спрашиваешь?» — спросил Ракора. Он попробовал немного чама. Его губы сжались от отвращения. Представив себе, как маленькую девочку сбрасывают со скал над дворцом, он содрогнулся. «Не заставляй меня говорить. Давай просто помолимся, чтобы худшее не случилось».

«Мыс Хосору не такой уж высокий, — сказала Сурина. — Детей, упавших с него, обычно удается спасти».

«Вы не понимаете, что говорите, — сказала Ракора. — Они привяжут ребёнка к камню. И бросят её в море ночью, а не днём, так что, когда она утонет, найти её будет невозможно. Сдавайтесь. Чем больше вы будете об этом думать, тем хуже вам будет».

«Ужасно! Подумать только, они могли сделать что-то настолько ужасное, например, утяжелить их…»

[[image:/storage/reader-images/3fc0a0af4b28ed613d283f38c8671bd67987ce97.jpg]]

Сурина дрожала всем телом. Она носила Эшану на руках, когда та была младенцем. Оказаться в темном океане, совсем одной, с таким грузом, что она даже плавать не могла… это было слишком тяжело для нее. Она помнила, как душа Эшаны звала ее в дворцовом саду, отчаянно желая вернуться домой, и чувствовала, будто ее пронзили в самое сердце.

Я хочу спасти её.

Но если Ракора была права, то спасти её после того, как её выбросило в волны, было невозможно. Она ничего не увидит, затонув в темноте под водой. Представив всё это в своём воображении, она ахнула.

У Сурины появилась идея.

Оставалась всего одна ночь до того, как Глаза Наюгул Райты будут переданы морю в рамках Церемонии Возвращения Души. В благодарность за приглашение накануне, принцесса Карина после завтрака отправила в комнату Чагума коробку с красивыми цветами. Салуна осторожно открыла коробку и начала рыться в ее содержимом.

«Вероятно, в этом есть какой-то посыл», — сказала она.

Предположение Салуны оказалось верным: на самом дне коробки находилось письмо, завернутое в промасленную бумагу.

«Можете смело читать», — сказал Чагум.

Салуна развернула письмо и открыла его. «Наследный принц Чагум. Выражаю искреннюю благодарность за Ваше любезное приглашение…»

Письмо Карины было кратким. Сегодня вечером она намеревалась разоблачить роль Стражей Острова в заговоре Талша. Она назначила свою личную охрану следить за королем, но у принца Карнана не было никакой дополнительной защиты. Она опасалась, что личная охрана Стражей Острова может быть скомпрометирована, поэтому попросила использовать личную охрану Чагума для его защиты. Она надеялась, что Чагум согласится на эту просьбу, учитывая долгую историю защиты Сангалом государства Новый Його, которое не подвергалось вторжениям или нападениям более ста лет. Она подтвердила торжественную клятву Сангала всегда оказывать Новому Його военную поддержку и пообещала свободный и открытый обмен информацией.

«Письмо отражает ее личность, как и ее просьба», — сказала Салуна.

Чагум поднял голову и посмотрел на Шугу. «Мне согласиться?»

Шуга прищурился и задумался. «Проблема в количестве наших людей. То есть, их не так уж много. И я боюсь, что мы можем вовлечь их в нечто очень опасное. Многое зависит от того, насколько сильны силы Стражей Острова. Если план принцессы Карины провалится… мы должны оценить риски. Сейчас все представители союзных стран Сангала собрались в одном месте. Если кто-либо из этих представителей будет убит, дипломатические позиции Сангала резко ослабнут».

Глаза Чагума резко распахнулись. «Ты хочешь сказать, что сейчас самое подходящее время для Талша ослабить северный континент, убив гостей? Или убив нас?»

«Возможно, но это действительно зависит от Стражей Острова. Если они полны решимости сокрушить королевскую семью, они могут без колебаний причинить еще больший ущерб. Но то, что это возможно, не означает, что я думаю, что это произойдет».

Шуга, не говоря ни слова, намекнул, что если он предоставит своих охранников принцу Карнану, то останется беззащитным. «Хотя я не думаю, что Стражи Острова так поступят».

Салуна что-то пробормотала, а затем резко замолчала. Она хотела, чтобы Чагум предоставил Карнану своих охранников, но в то же время не хотела, чтобы он совершил что-либо безрассудное.

Брови Чагума нахмурились, когда он обдумал ситуацию. Наконец, он сказал: «Нам нужно больше союзников».

«Союзники, Ваше Величество?» — спросил Шуга.

Глаза Чагума заблестели. «Что ж, у нас здесь, в Сангале, есть союзники, но я думаю, это хороший шанс расширить значение этого слова. Мы можем сказать, что хотим укрепить отношения между нашими соседними странами. Канбал находится далеко к северу от Сангала, а Рота — к западу, но всех нас связывают скрытые узы. Если Сангал падет, Рота определенно будет захвачена первой — раньше, чем Новый Його. Канбал находится дальше, что должно дать им больше времени на подготовку, но если падут Сангал, Рота и Новый Його, то следующим будет Канбал».

Шуга почувствовал, как по его груди разлилось тепло, похожее на волнение. «Подумайте об этом, Ваше Величество. Вести переговоры с Ротой и Канбалом будет непросто. Нам понадобится стратегия».

Чагум усмехнулся и кивнул головой. Его прежнее унылое, подавленное настроение полностью изменилось после того, как ему дали какое-то задание. Он почувствовал себя так, словно его только что попросили составить пробные планы сражений для стратегической игры в ракарон, в которую они с Шугой играли во дворце.

Прежде чем начать переговоры с Ротой и Канбалом, им нужно было согласовать свои планы с принцессой Кариной. Но подходящего момента для встречи никак не находилось. Чагум воспользовался возможностью встретиться с ней за обедом, хотя им пришлось сделать это на глазах у всех остальных гостей.

«Всякий раз, когда кто-то попадает в беду, — сказал Чагум, — протянуть руку помощи, чтобы поддержать его в этой беде, — это и доброта, и великодушие. Но союзы между странами не так просты. Страны могут быть союзниками, даже если их правители лично ненавидят друг друга. Все, что действительно требуется для поддержания союза, — это достаточный взаимный обмен с обеих сторон».

Карина натянула на лицо фальшивую улыбку и вежливо слушала Чагума, делая вид, что он говорит что-то пустяковое или остроумное.

«Но, — продолжил Чагум, — очевидно, что Новый Його, Канбал и Рота в долгу перед Сангалом за то, что он так долго защищал их от войны. Сейчас ситуация, в которой оказался Сангал, не может быть разрешена без значительных жертв со стороны Сангала. Справедливо будет, если союзники Сангала облегчат часть его бремени».

Карина налила сладкое вино в бокал Чагума и кивнула. «Я понимаю ваше предложение. Вчера вечером мой отец дал мне полное право решать этот вопрос. Мне нравится этот план — обратиться к нашим союзникам. Я составлю письмо каждой из упомянутых вами стран, заверенное королевской печатью, и передам их Вашему Высочеству. Я буду на вас рассчитывать».

Чагум взглянул в другую сторону зала на короля Канбала, а затем снова перевел взгляд на Карину.

«У короля Роты острый ум, — сказала Карина. — Я уверена, что он сразу же поймет ситуацию и найдет способ перевернуть переговоры в свою пользу. Я верю, что он окажет нам поддержку, но за определенную плату. Однако завоевать Канбала может оказаться непросто».

Брови Чагума слегка приподнялись. Карина улыбнулась. «Было бы невероятным достижением, если бы короля Канбала удалось убедить одолжить нам своих копейщиков. Я бы не боялась за наш успех, если бы у нас была такая квалифицированная помощь. Но даже помощи Нового Його и Роты должно быть достаточно. Я буду очень рада, если вам это удастся. Если переговоры пройдут успешно, пришлите мне коробку цветов».

Чагум допил вино из бокала и кивнул. «Понял, принцесса Карина».

Глаза Карины сияли сильным и ровным светом. «Сегодня вечером, после ужина, Глаза Наюгул Райты будут возвращены в море в рамках Церемонии возвращения души. Церемония состоится на самой оконечности мыса Хосоро, который находится в самой западной точке дворцовой территории. Это очень секретная церемония, поэтому ни одному из наших иностранных гостей не будет разрешено присутствовать».

«Короля доставят к мысу в сопровождении охраны. На самом месте проведения церемонии разрешено присутствовать только королю, четырем священникам, их слугам и самой девушке. Также необходимо присутствие хранителей острова».

В глазах Чагума мелькнуло понимание. Он кивнул Карине.

«Для наших иностранных гостей будет устроен отдельный банкет, который послужит прощанием и укрепит здоровье принца Карнана. В Сангале верят, что песни и танцы обладают сильным целебным действием, поэтому на банкете будут представлены и песни, и танцы. Карнан также будет присутствовать, хотя он все еще находится на смертном одре. Вам будет достаточно просто защитить его».

«Действительно ли допустимо перемещать его в таком состоянии?»

«Кровотечение прекратилось, он в сознании и в ясном уме. Я обсудил с ним все детали этого плана, и мы полностью согласны. Я и все остальные члены королевской семьи будем присутствовать на церемонии возвращения души, но Карнан останется в зале с вами. Он полностью проинформирован обо всем происходящем. Я верю, что с ним все будет в порядке».

Карина элегантно подняла бокал с вином и сделала изящный глоток. «Я слышала, что сегодня вечером будет исключительно сильный ветер».

Вскоре после ужина тем вечером было объявлено, что принц Карнан устроит банкет в честь своего выздоровления и для того, чтобы поддержать его дальнейшее выздоровление. Адол посмотрел на Карину и попытался подавить свою тревогу. Этот банкет должен был стать кульминацией всех надежд Адола, и он опасался, что, возможно, недостаточно хорошо спланировал все возможные варианты.

«Действительно ли уместно перемещать нашего уважаемого брата?» — спросил он. «Возможно, следует пригласить певцов и танцоров, чтобы они развлекли его в частном порядке».

Карина решительно покачала головой. «Нашим гостям важно увидеть, как хорошо поправился Карнан, прежде чем они завтра утром отправятся домой. Мы хотим оставить у них благоприятное впечатление о нас. И врачи дали согласие на его перевозку».

В Сангале пение и танцы издавна считались целительными, поэтому банкет приобрел почти религиозный характер. Никому в банкетном зале не разрешалось носить оружие, даже охранникам. Ношение оружия на таком мероприятии считалось бы признаком грубости и неуважения. Конечно, вооруженная охрана принца Карнана ждала бы прямо у входа в банкетный зал, настороженно относясь к любой угрозе его безопасности… но Адол считал, что нашел изъян в подготовке охраны.

Ветер, подуй в мою сторону.

Адол сдержал своё волнение, прежде чем оно вскружило ему голову.

Чагум сослался на скорый отъезд в Новый Його и решил еще раз обменяться приветствиями с ближайшими соседями, чтобы пожелать им удачи в путешествии. В первую очередь он отдал предпочтение королевству Рота. Чагум слышал от Карины, что если он спокойно изложит свою позицию, король непременно выслушает его, как собственного сына. Его лицо было бы нелегко понять, но Карина сказала Чагуму, что легкая улыбка короля Роты, как и застывшее выражение лица Микадо, – верный признак благосклонности и успеха.

Чагум посетил покои короля Роты и передал ему письмо принцессы Карины. Он просмотрел его, а затем раздал своим охранникам и приближенным. Выслушав их мнения, он быстро и решительно принял решение заключить союз с Сангалом и Новым Його. Король славился умением понимать сердца своего народа, и быстрота его решения во многом объяснялась единодушием его сторонников по этому вопросу.

Телосложение короля Йосама чем-то напоминало Чагуму воинов Канбала, но он говорил на языке Йога с особым ротским акцентом. «На севере долгое время царил мир. Наша страна небольшая, поэтому мы всегда придерживались политики строгого нейтралитета в разрешении споров. Но мы не можем допустить, чтобы этот заговор увенчался успехом. Рота и Новый Йога — небольшие страны. Давайте объединим усилия и будем противостоять надвигающейся волне».

Чагум выразил королю свою искреннюю благодарность. Перед уходом он низко поклонился ему.

Гостевые покои короля Канбала располагались в северной части дворца, в отдельной вилле, специально спроектированной и построенной для гостей из холодного и снежного севера. Она была возведена вдоль побережья, в месте, куда поступал холодный воздух из глубоких вод океана за мысом Хосору.

Чагум шел по коридору, и лучи заходящего солнца растягивали тени вокруг него. С каждым движением его нервное напряжение нарастало.

Интересно, какой же король Канбала?

Дверь перед ним открылась. Чагум вошёл в комнату и увидел царя Канбала, стоящего в самом центре. Вокруг него стояли четыре мускулистых воина, держащие копья с древками, украшенными золотым кольцом у наконечника. По сравнению с ними царь выглядел хрупким и даже несколько слабым.

Король сильно потел. На нем, несомненно, была летняя одежда, но в Канбале одежда была соткана или связана из меха, поэтому Чагум предположил, что ему, должно быть, невыносимо жарко. Светло-каштановые волосы торчали из-под лба.

Король предложил Чагуму сесть. Чагум сел и заговорил с королем Канбала точно так же, как и с королем Роты. Во время разговора король заметно занервничал. Его брови нахмурились. Когда Чагум показал ему письмо принцессы Карины, его глаза растерянно забегали по сторонам, словно он совершенно ничего не понимал.

Король передал письмо королевским копейщикам. «Что вы думаете?»

«Прежде всего, я хотел бы услышать мнение Вашего Величества», — низким голосом произнес старший из королевских копейщиков.

На лбу короля появились тонкие морщинки. Он нервно заерзал и несколько раз моргнул, затем посмотрел на Чагума.

«Наследный принц Чагум, я понимаю вашу просьбу. Но Сангал находится очень далеко от Канбала. Даже если талши нападут, местность Канбала в основном гористая, опасная даже для тех, кто там живет. Поэтому…» Он с сожалением улыбнулся Чагуму.

«Моя страна очень бедна, — сказал король Радалле. — Если бы мы были богаты, как Сангал, я легко мог бы понять, почему талши хотели бы завоевать нас силой. Но я не желаю проливать кровь без необходимости. У нас нет ничего такого, что могло бы понадобиться талшам».

«Разве ваши люди не собирают луишу в горах?» — спросил Чагум.

Король вздрогнул от вопроса Чагума. Луиша была драгоценным синим камнем с таинственными свойствами, который можно было найти только в Канбале. Из-за своей редкости он также был очень дорогим.

«Луиша не похожа на другие драгоценные камни. Ее нельзя добыть или выкопать из земли». Король пытался объяснить, но часто прерывался, словно подбирая нужные слова, и наконец замолчал. Раскрывать какие-либо секреты Луиши было запрещено.

«Мы не понимаем эту империю Талш», — сказал король после короткого молчания. «Для нас в Канбале она обладает особым экзотическим очарованием. Они, конечно же, не наши враги». Его выражение лица стало жестким. «Учитывая все это, я не могу добавить поддержку Канбала к вашему союзу. Вы бы попросили меня значительно ослабить мою личную оборону. А если я умру, то никакой дальнейшей помощи Сангалу со стороны Канбала не будет».

Королевские Копейщики обменялись взглядами, затем посмотрели на Чагума. Казалось, они хотели что-то сказать, но все они были уверены, что их первостепенная обязанность — защищать короля, и в итоге промолчали.

Чагум изо всех сил старался убедить этого короля, который так заботился о собственной безопасности, также позаботиться о защите других. «Прошу прощения за то, что я так необдуманно обратился к вам с такой просьбой. Я молод, но, как я вижу, когда нация взывает о помощи, страна, которая не оказывает никакой помощи и остается независимой, может ожидать, что ее тоже бросят, когда она будет нуждаться в поддержке. Сангал, Новый Його и Рота протягивают вам руки. Не примете ли вы их?»

Король Канбала покраснел. «Поправьте меня, если я ошибаюсь, но, насколько я понимаю, вы по-прежнему являетесь лишь наследным принцем Нового Його. Имеете ли вы полномочия выступать в качестве лидера Нового Його? Обладаете ли вы правом навязывать свои слова? Что произойдет, если вы предложите союз дружбы с Канбалом, а ваш отец, Микадо, выступит против?»

Чагум почувствовал, как его лицо покраснело. Ему показалось, что король только что назвал его идиотом. Он выровнял дыхание и подавил свои чувства.

«Король Радалле. Правда, я пока лишь наследный принц Нового Його. Но я стану Микадо. Я знаю, вы не видите смысла объединять со мной силы сейчас, но я смиренно прошу вас пересмотреть свое решение. Ради будущего всех наших народов, присоединяйтесь к этому союзу».

У короля внезапно открылся и закрылся рот. Несколько мгновений он молчал. Когда он снова обратился к Чагуму, то сказал: «Я подумаю об этом». И на этом всё закончилось.

Он понимал, что времени на раздумья нет — сегодня вечером банкет у принца Карнана! — и всё же не дал внятного ответа.

Чагум вернулся в свои покои, разгневанный столь резким и в то же время нерешительным отказом. Он рассказал Шуге, Салуне и Тарсану о случившемся. Пока он говорил, один из его слуг постучал в дверь и объявил о прибытии гостя.

Салуна и Тарсан спрятались в тайном проходе в спальне Чагума и как раз скрылись из виду, когда открылась дверь в его покои.

Этот посетитель был, безусловно, неожиданным. В его покои быстрыми шагами вошел мужчина. Чагум сразу узнал в нем одного из королевских копейщиков, стоявших в тени короля Радалле. Всего одного. Молодой человек поклонился Чагуму.

«Меня зовут Кахм из клана Муса. Я сын главы клана и имею честь быть одним из царских копейщиков. Царь Канбала послал меня к Вашему Высочеству, чтобы передать послание, — сказал он легким, звонким голосом. — Я пришел принять предложенный вами союз. Канбал объединится с Новым Його и Ротой, чтобы спасти Сангал».

Чагум с изумлением смотрел на Кама.

«Спасибо», — выдохнул Чагум. «Спасибо. Могу я спросить, что изменило мнение короля?»

Кам одарил его загадочной улыбкой. «Он не изменил своего мнения; ему просто нужно было время, чтобы тщательно все обдумать. Он не из тех, кто принимает решения быстро». Выражение лица Кама стало мрачным. «Я командую войсками Канбала. Первоочередная обязанность всех королевских копейщиков — защищать короля. Поэтому вы должны понимать, что обычно мы не защищаем других, но король дал мне особое разрешение. Только сегодня вечером я в вашем распоряжении». Его тон был таким же резким и прямым, каким Чагум и ожидал бы его от воина Канбала.

«Благодарю вас за помощь. Сила и мастерство Королевских Копий хорошо известны даже в Новом Його. Давайте с этого момента будем союзниками и друзьями. Пожалуйста, передайте мою искреннюю благодарность Королю Канбала».

Кам склонил голову и удалился.

Салуна и Тарсан услышали, как закрылась дверь после того, как Кам вышел из укрытия. «И на этом, я думаю, мы больше ничего не можем сделать», — сказала Салуна.

Чагум кивнул. «Всё прошло лучше, чем я ожидал. До банкета ещё немного времени — я всё закончил до захода солнца. Когда мы с Шугой уедем, эти комнаты на некоторое время опустеют. Можете пользоваться ими по своему усмотрению — отдыхать, принимать ванну, всё, что захотите».

Салуна улыбнулась, но выглядела усталой. Чагум принес ей и Тарсану горячую воду накануне вечером, чтобы они могли искупаться. Предложение сделать это снова так скоро показалось Салуне несколько излишним.

«Спасибо, что позаботились о нашей одежде и комфорте», — сказала Салуна. «Я хочу быть готовой ко всему, что может произойти сегодня вечером».

Тарсан не слушал ни её, ни Чагума. Он смотрел в окно, наблюдая, как солнце садится за горизонт.

Часть 3 - Ночь церемонии

Глава 3 – Банкет

Солнце садилось над океаном, пробиваясь сквозь облака красным и фиолетовым светом. В свете заходящего солнца возбужденные гости поспешили на банкет. Пока высокопоставленные лица из многих иностранных государств прощались перед отъездом на следующее утро, четверо слуг принца Карнана внесли его в банкетный зал на носилках, вызвав переполох среди гостей. Лицо принца Карнана было очень бледным, но глаза его были внимательными, и когда гости спрашивали о его здоровье, он успокаивал их уверенным взмахом левой руки.

Украшения в виде цветов и лоз свисали с оконных рам зала, отбрасывая на стены меняющиеся тени. Белоснежные стены были украшены узорами, нарисованными золотой краской. В воздухе витал сладкий аромат цветов ханорала, распустившихся на закате.

Карина небрежно села, расположившись так, чтобы её окружали войны Нового Його, Роты и Канбала, — это позволило бы ей легко защититься в случае худшего сценария. Их места были обращены к стене, поэтому на них нельзя было легко напасть сзади. Карина также подготовила ещё одну меру защиты, но Чагум молился, чтобы ей не пришлось её применять. Он никогда раньше не видел, чтобы кто-то умирал.

В банкетном зале также сидела «Глаза Наюгул Райты». Это был последний раз, когда ей оказывали гостеприимство короля. Слуги и жрицы, которым было доверено заботиться о ней, осторожно раздвигали ей рот, чтобы влить небольшое количество фруктового сока. На это было странно смотреть. Собравшиеся гости впервые видели, как она что-либо ест на пиру, и это особое внимание заставило людей внимательнее присмотреться к ребёнку, который совершенно истощился.

Душа волшебного ткача все еще была скрыта внутри нее. Когда Чагум осознал это, он почувствовал, будто на него вылили ведро холодной воды; по всему его телу пробежали мурашки. Чтобы волшебный ткач не заподозрила его, он избегал взгляда Глаз Наюгул Райты.

Солнце полностью зашло. Когда свет, льющийся из окон, померк, по залу разнесся звук шагурамской флейты. Через большие двери банкетного зала вошла певица. Она была совершенно обнажена, за исключением соединенных между собой татуировок, украшавших ее кожу. Ее сопровождала труппа танцоров, и вместе они подошли к сцене банкетного зала.

Чагум улыбнулся и вежливо похлопал в ладоши, держа в руке бокал с вином, но на сердце у него было тяжело. Он знал, что организованная им защита надежна. Он сделал все, что мог. Но была одна жизнь, которую он не мог спасти, несмотря на все свои приготовления: жизнь Эшаны.

«Шуга, — прошептал Чагум. — Я знаю, что ты тренируешься в Тэндо…»

Шуга с недоумением посмотрел на Чагума.

«Вы можете почувствовать, когда Наюгу и наш мир соприкасаются? Почувствовать это физически?»

Шуга моргнул. «Да. Как океанское течение, я чувствую, когда Наюгу близко — это сильное течение — или далеко, что будет похоже на более слабое. Для меня это как подняться на огромную высоту и посмотреть сверху вниз на собственную ничтожность. Когда я нахожусь в таком состоянии, давление со стороны правительства и жертвы, которые я принес ради своего продвижения, кажутся мелочными и глупыми вещами».

Он горько усмехнулся и посмотрел на Чагума. «Но у меня нечасто бывает время предаваться таким чувствам. Я живу в нашем мире, полном человеческих страданий. Я не иду по пути Святого Мудреца; я всего лишь обычный Звездный Читатель. Возможно, если бы я пошел другим путем, у меня совсем не было бы времени размышлять о перспективе с неба».

Чагум, прислушиваясь к ответу Шуги, украдкой выглянул в окно.

«Но зачем вы задали мне такой вопрос?»

Чагум снова посмотрел на Шугу. «Я тут подумал, какие же странные люди. Я в основном безразличен к миру, хотя он повсюду вокруг меня. По крайней мере, я так думаю, но мне трудно это выразить…»

Чагум окинул взглядом лица гостей в зале. «Отношения между людьми, переговоры между странами… большинство стран, кажется, больше заинтересованы в том, что принесет им богатство, но есть и такие, которые оказывают помощь другим. Я думаю, что последние обладают силой изменить мир».

Глаза Чагума ярко сияли. «Я защитил и высидел яйцо водного духа из Наюгу, который принес благословение облаков и дождя. Но когда эта роль досталась мне, мой отец и Святой Мудрец тайно пытались убить меня. Они видели только человеческий мир Сагу. Они не могли понять смысла и значения духа, который был из другого мира. Они даже не думали обо мне или моей жизни».

Чагум пристально посмотрел на Шугу. «Ты сказал мне жить ради своей страны. Что жизнь ради Нового Йога важнее всего. И я знаю, что должен это делать. Но мне интересно, Шуга… это вообще правда?»

Шуга почувствовал на себе пристальный взгляд Чагума, но не дал ему ответа.

«Мне было всего одиннадцать лет. Если бы меня тогда убили, меня бы сейчас здесь не было. Если бы не было людей, которым было не всё равно, и которые защитили мою крошечную, одинокую жизнь превыше всего — превыше защиты страны, превыше денег, превыше себя — меня бы здесь не было».

«Ваше Величество...»

Слова Шуги прервал звон колокола сверху. Звук раздался из колокольни, раз, два… эхо задержалось в зале, отдаваясь в ночном воздухе. Это был колокол, возвещавший восход луны во дворце. Исполнители в зале прекратили играть и танцевать. В зале воцарилась тишина.

Король Сангала лениво поднялся со своего места и звучным голосом произнес: «Луна взошла. Настало время для возвращения Очей Наюгул Райты домой. Уважаемые гости, пожалуйста, наслаждайтесь пиром и развлечениями. Члены королевской семьи, наши островные стражи, а также их охрана и приближенные должны отправиться на мыс Хосоро для участия в Церемонии Возвращения Души».

Глаза Наюгул Райты встали на ноги при поддержке своих слуг. Дворяне короля и хранители острова окружили юную девушку и покинули зал.

Спустя некоторое время гости услышали из окна странный звук. Он был похож на птичий крик, но долгий; тон звука менялся от низкого к высокому, затем затихал, а потом снова раздавался.

Увидев замешательство на лицах гостей, один из слуг короля сказал: «Это Песнь Скорби. Это очень печально, что Глаза Наюгул Райты покинули нас».

Некоторые из гостей, заинтригованные песней, встали и собрались у окна вдоль западной стены, откуда ее было хорошо слышно.

После того, как Чагум шепнул стражникам Карнана, чтобы они не ослабляли бдительность, он тоже повернулся лицом к окну. Ночной воздух доносил слабый морской привкус. Соль щипала глаза Чагума. В окутывающей темноте в саду внутреннего двора был виден мерцающий свет. Королевская процессия прошла через дворцовые ворота длинной вереницей. Те, кто возглавлял процессию, несли наверху странные лампы. Эти лампы ярко светили несколько мгновений, затем дымились, шипели и гасли, после чего их сменял другой яркий свет.

«Это огонь сусуки, — тихо сказал один из слуг короля. — Он горит быстро и ярко, а затем гаснет, символизируя печальную и внезапную кончину человека. Прежде чем они доберутся до мыса Хосоро, погаснет тысяча огней сусуки».

Гости погрузились в меланхолию, разглядывая недолговечное пламя.

«Мыс Хосору находится далеко отсюда?» — спросил Чагум.

«Мыс Хосороу примыкает к самой границе дворцовой территории. Отсюда до него можно дойти пешком примерно за двадцать минут».

Шествие прошло в тени здания и скрылось из виду. Гости, включая Чагума, вернулись на свои места. Он не мог выбросить из головы образ костров сусуки. Это шествие в темноте двигалось к мысу Хосороу. Во главе процессии шли огни, которые постоянно вспыхивали и гасли. Он не мог игнорировать этот символизм; горе, которое он испытывал по Эшане, переполняло его. Он закрыл глаза.

Ему показалось, что он вот-вот расплачется, и он прикрыл лицо левой рукой, чтобы скрыть слезы. Он услышал слабый шорох, доносящийся из рукава. Что-то было внутри. Это был сложенный клочок бумаги, плотно исписанный сангальскими буквами. Чагум незаметно вынул бумагу из рукава и спрятал ее на колени, где развернул и начал читать.

Пока он читал, его сердце билось быстрее; он слышал, как пульсирует его собственное сердце в ушах. Тарсан, что ты наделал?

Неразборчивый почерк принадлежал Тарсану. Должно быть, он написал это письмо, прячась в шкафу Чагума, а затем подсунул его в рукав Чагума перед тем, как отправиться на банкет. Вероятно, он сделал это прошлой ночью, когда Салуна приняла ванну и оставила Тарсана одного.

Наследный принц Чагум

Простите меня за то, что я выбрал такой путь, который не позволит мне отплатить вам за вашу щедрость и спасение моей жизни. Я не могу допустить гибели своих солдат. Они выросли со мной на море. Они мои братья. У них нет никакой верности Адолу или моей сестре Карине. Всякий раз, когда я думаю об их лицах, я не могу заставить себя позволить им умереть, не попытавшись хотя бы помочь — даже если их смерть раскроет заговор Талша всем на виду. Мой дядя Юнан, верховный генерал Сангала, часто говорил мне: «Король защищает свою нацию из арьергарда. Генералы едут во главе армии, ведя за собой всех солдат. Солдаты рискуют жизнью, чтобы спасти жизнь короля. Солдаты последуют за тобой только в том случае, если ты готов умереть, защищая их».

Жизни моих солдат в опасности, Ваше Величество. Я не могу прятаться за вашей спиной и смотреть, как они умирают. Простите меня. Я вверяю свою сестру Салуну вашей заботе.

Чагум передал письмо Шуге, который прочитал его с ужасом на лице. «Думаешь, у нас есть время его остановить?» — спросил Шуга.

Чагум покачал головой. «Невозможно. Мы не можем уйти сейчас и не можем привлекать к себе внимание».

Он прекрасно понимал чувства Тарсана, но также считал свои действия пугающе безрассудными — незрелыми, как сказала бы принцесса Карина. Если бы он рисковал только собственной жизнью, это было бы одно дело, но, похоже, он не осознавал, скольким еще людям он подверг опасности свое опрометчивое поведение. Вероятно, он пошел против воли Салуны, и Чагум не мог простить ему этого.

Пока Чагум расстраивался из-за Салуны, Салуна помогала Тарсану сбежать. Она заранее знала, что он задумает, и не стала его останавливать. Когда она поняла, что его желание спасти своих солдат упрямо заложено и не изменится, ей тоже пришел в голову план, как поддержать его. Это был странный пример симбиотической синергии, как будто ее план и его план были созданы для того, чтобы работать вместе и поддерживать друг друга.

Даже если бы планы Карины сегодня вечером сработали, у Салуны и Тарсана не было бы никаких ближайших перспектив. Но если бы план Салуны удался, они могли бы снова жить свободно, вместо того чтобы бежать и прятаться в тени. Салуна решила поставить на своего брата.

Когда она рассказала ему о своем плане, его глаза загорелись восхищением, и он поклялся ей, что добьется успеха. Проводив его, Салуна опустилась на колени на полу в свете заходящего солнца и помолилась.

Мать-море, защити наш маленький корабль от штормов и проложи нам безопасный путь сквозь волны. Умоляю тебя.

После того как король и его процессия отправились к месту проведения Церемонии Возвращения Души, участники банкета продолжили свое выступление. Первую группу певцов и танцоров, вошедших в зал, сменила новая труппа артистов. Танцоры были гибкими и ловкими, как кнуты, и способны на невероятные акробатические трюки. Они парили в воздухе, кувыркаясь и переворачиваясь с рук на ноги, а затем снова поднимаясь в воздух, словно в полете.

От краев зала до его центра пятнадцать мужчин танцевали в унисон, часто пересекаясь друг с другом в воздухе. Их окружало и дополняло такое же количество прекрасных танцовщиц.

Тридцать танцовщиц использовали все свои тела и все доступное пространство в зале, чтобы кружиться вокруг гостей банкета в потрясающем представлении. На запястьях и лодыжках танцовщиц были колокольчики, которые сверкали и звенели при движении, создавая радостную мелодию, призванную поддержать выздоровление принца Карнана. Певцы идеально подстраивали свою песню под ритм звона колокольчиков.

Собравшиеся гости разразились громкими и продолжительными аплодисментами. Казалось, они совершенно забыли о торжественном шествии короля с «Глазами Наюгул Райты», настолько они были поглощены пышным великолепием представления.

Затем колокол на сторожевой башне прозвонил снова, сигнализируя о том, что Глаза Наюгул Райты прибыли к краю мыса Хосору. Церемония возвращения души вот-вот должна была начаться.

Сидя на месте, ближайшем к принцу Карнану, первый из копейщиков короля Канбала, Кам Муса, внезапно почувствовал беспокойство. Это предчувствие надвигающейся беды было характерной чертой хорошо подготовленного телохранителя.

Не проявляя ни малейшего признака усталости, движения танцоров в зале стали более грубыми и менее скоординированными. Зазвенели колокола. Кам увидел, как один из мужчин повернулся лицом к принцу Карнану, а затем подпрыгнул в воздух, протянув одну руку. Он встал со своего места и протянул руку, чтобы защитить носилки принца Карнана.

Что-то блестело в протянутой руке танцовщицы. Танцовщица щелкнула по нему и отправила прямо в Карнана.

Кам выхватил свое короткое копье из укрытия под носилками принца Карнана и взмахнул им вверх. Раздался высокий пронзительный звук удара металла о металл. Что-то маленькое ударилось о потолок и упало на пол.

В тот же миг все тридцать танцоров — и мужчины, и женщины — вытащили кинжалы, спрятанные под поясами. Они поправили хватку на оружии и одновременно метнули его в принца Карнана.

[[image:/storage/reader-images/671558852ed4407c2b0532f023cea68042e905ab.jpg]]

«Убийцы!» — воскликнул Кам. Его заявление тут же повторили воины Роты, Канбала и Нового Його. Под циновками, на которых они сидели, скрывались щиты и оружие, которые воины взяли с собой и бросились к принцу Карнану, образовав вокруг него сплошную стену защиты.

Двое воинов из Роты получили удары кинжалами в горло и грудь и упали замертво на пол. Воин из Нового Його получил ранение в бок и тоже упал.

Дверь в банкетный зал распахнулась, и перед убийцами предстали их личные гвардейцы. Они вошли в зал и, подняв мечи, встали перед испуганными приближенными короля Сангала и иностранными гостями, преграждая убийцам путь к отступлению.

Всё произошло в считанные мгновения. Убийцы собрались в центре зала и сдались.

В банкетном зале внезапно воцарилась тишина. Принц Карнан приподнялся и произнес на удивление уверенным голосом: «Выгоните этих людей».

Выражения лиц убийц стали выражать дикое отчаяние. Им не удалось убить наследного принца Карнана, поэтому теперь им ничего не оставалось, кроме как ждать смерти. Приглушенный крик отчаяния разнесся по залу. Затем убийцы достали из-под украшений, прикрывавших их грудь, еще несколько кинжалов и напали на людей, преграждавших выход из зала.

Со всех сторон раздавались крики, оружие сталкивалось друг с другом, высекая искры. Кровь брызгала повсюду, пока воздух не наполнился её зловонием. Некоторым убийцам удалось прорваться сквозь строй защитников у двери и скрыться, но большинство были убиты на месте.

Стражники и союзники принца Карнана также понесли потери. Многие храбрые солдаты Сангала лежали на полу, стоная и истекая кровью. Некоторые умерли мгновенно от ран.

Чагум оглядел комнату, пытаясь осмыслить происходящее. Это казалось нереальным. Столько людей погибло трагически и бессмысленно. Он даже не знал их имен. Мужчины и женщины лежали разбросанными по полу зала вместе со своими вещами. Было очень много крови. У некоторых трупов были выпотрошены внутренности; запах крови и жидкости, вытекающей из ран, вызывал у Чагума тошноту.

Зачем кому-либо это делать? — подумал Чагум. Когда он впервые задумал этот план, он и представить себе не мог, что всё так обернется. Он не ожидал, что у убийц будет спрятано оружие, или что люди в зале будут вооружены. Он рассматривал размещение охраны для Карнана в основном как меру предосторожности.

Вокруг него мужчины и женщины стонали и задыхались, пытаясь отдышаться. Свет в их глазах потускнел и погас на его глазах. Чагум дрожал с головы до ног. Он не понимал, на что смотрит. Ему казалось, что он наблюдает, как исчезает сама жизнь. Что он должен был думать в такой момент?

Шуга оказывал первую помощь раненым солдатам. Чагум услышал, как Шуга зовет его, но его голос казался невероятно далеким. Весь мир казался далеким. Чагум смутно понял, что колокол на сторожевой башне снова звонит. Когда он перестанет звонить, Эшану сбросят в океан.

Повторится ли то же насилие, что и здесь, и на церемонии? Нет, — решительно подумал он. — Довольно. Этого более чем достаточно.

Когда прозвенел колокол, Чагум почувствовал, как его охватили ярость и отчаяние, пронзившие его насквозь. А затем он почувствовал резкую, мучительную боль в лбу...

Часть 3 - Ночь церемонии

Глава 4 - Мыс Хосоро

Полная луна освещала поверхность океана, смутно вырисовывая очертания скалистого мыса. Королевская процессия, направлявшаяся на Церемонию Возвращения Души, прибыла к самому краю мыса.

Между скалами был воздвигнут алтарь. С одной стороны, от него горел огромный костер. Жрецы зажгли второй большой костер с другой стороны алтаря. Это был сигнал дворцу о том, что Глаза Наюгул Райты прибыли на место проведения церемонии. Звонарь на вершине сторожевой башни должен был в последний раз позвонить в колокол.

По обе стороны алтаря стояли два жреца, тихо молясь матери моря. За ними следовали служители, которые вели за руку Глаза Наюгул Райты, а затем и сам король. В нескольких шагах позади короля выстроились хранители острова, наблюдая за церемонией. Женщины из королевской семьи стояли неподалеку от алтаря, читая молитвы.

Личная охрана короля и та, которую Карина подготовила специально для этого случая, были заменены личной охраной принца Тарсана. Они образовали кольцо вокруг места проведения церемонии. На темном скалистом мысе было плохое покрытие, поэтому охранники заняли свои места и стояли неподвижно, наблюдая за происходящим.

В центре алтаря находилась низкая платформа. Двое слуг Глаз Наюгул Райты осторожно взяли её за руки и подняли, так что она встала на платформу. Её распущенные волосы развевались на морском ветру. Солдаты принесли верёвку, чтобы обвязать её слишком тонкую талию; другой конец верёвки был завязан узлом вокруг большого камня. Тело девушки покачивалось, когда верёвка затягивалась вокруг неё. На это было грустно смотреть.

Еще нет.

Карина наблюдала и ждала решающего момента. Она ужасно нервничала. Адол и другие Стражи Острова не знали, но присутствие пониженных в звании людей Тарсана на дежурстве сегодня вечером было ловушкой, которую Карина устроила, убрав солдат Стражей Острова и сделав людей Тарсана такой привлекательной мишенью для разжигания беспорядков. Они надеялись использовать людей Тарсана против Короля, но те оказались втянуты в совершенно другой заговор.

Карина воспользовалась возможностью использовать людей Тарсана в своих собственных целях. Их было немного, но все они поклялись в вечной верности Тарсану. Оставлять их на военной службе короля было бы опасно… или так она оправдывалась. Она не смогла бы сменить их без причины. Карина сопоставила риск нестабильности с успехом своего плана и решила, что выгоды перевешивают риски.

Если всё пойдёт хорошо, она сможет отбросить устаревший воинский кодекс крайней преданности человеку, который был с Сангалом ещё со времён пиратства. Карине не нужны были солдаты, преданные одному человеку. Ей нужны были солдаты, преданные нации Сангал.

Сделайте это, солдаты. Совершите государственную измену. Я жду.

Сигналом к действию послужило официальное объявление Короля о казни Тарсана — сразу после окончания церемонии. Они выстроились в плотный строй вокруг телохранителей Короля, готовые заколоть его по приказу Стражей Острова. Им, несомненно, было приказано устранить и телохранителей Короля, но у них не было ни численного превосходства, ни опыта.

Все в напряженном молчании ждали слов, которые должны были положить конец церемонии.

Слуги, державшие веревку, обмотанную вокруг глаз Наюгул Райты, приблизились к королю. Король встал прямо перед девушкой и произнес прощальные слова перед церемонией.

«Атака!» — пронзительно крикнул Адол. Все Стражи Острова вытащили из одежды спрятанные кинжалы и бросились к Королю.

Адол приказал людям Тарсана: «Укротите телохранителей! Прорвитесь сквозь них!»

Король замер на месте, затем вынул короткий меч, спрятанный в его церемониальных одеждах, и приготовился встретить нападающих. Карина собралась с духом и стала ждать, пока телохранители короля продемонстрируют свое мастерство.

Солдаты Тарсана двинулись, чтобы подчиниться, но в этот момент из темноты неожиданно раздался громкий и отчетливый голос: «Далгана!»

Адол стоял во главе отряда Стражей Острова, атакуя Короля. Он резко развернул голову, потерял равновесие и, сделав сальто, ударился головой о каменистую землю. Взгляд Адола затуманился, конечности раскинулись в разные стороны. Краем глаза он увидел что-то блестящее и получил удар, похожий на удар тяжелой дубиной, в правое плечо. Удары продолжались снова и снова.

Он попытался пошевелиться, но ему казалось, что его конечности пришиты к земле. Остальные Стражи Острова прекратили сражаться и стали наблюдать, как неподвижного Адола неоднократно поражали тупым концом копья.

Адол попытался сосредоточиться и поднял взгляд. Над ним стоял человек с копьем. Носители света постепенно приблизились, услышав шум боя, и Адол смог опознать своего нападающего: принца Тарсана.

Все ахнули.

«Тебе больно, Адол?» — спросил Тарсан. «Я больше никогда не назову тебя братом. Вот, попробуй то, что, должно быть, чувствовал мой брат Карнан!» — сказал он ледяным голосом.

Адол застонал, когда Тарсан, возвышаясь над ним, сказал. Тарсан посмотрел на Карину и произнес достаточно громко, чтобы все услышали: «Весь этот вечер прошел с огромным успехом, не так ли? Благодаря тому, что я атаковал Карнана этим копьем, ты смогла раскрыть весь этот заговор. Сначала я думал, что этот план слишком неопределенный и безрассудный, но все действительно хорошо получилось, да?»

«Э-э...» — Карина с трудом подбирала слова.

«Это всё была идея Салуны. Разве она не потрясающая?»

Сказать такое в таком месте! Салуна нашла способ оправдать себя и Тарсана. Когда Карина поняла, что ее переиграли, ее затрясло с головы до ног.

«Идите, люди! Идите, мои братья по морю! Если вы были обмануты, я прощаю вас. Истинные враги короля, признайтесь! Благодарю вас от всей души за то, что вы выполняли мои приказы и всегда верили в меня!» — мощный голос Тарсана прогремел так, что его услышали все собравшиеся на мысе.

Люди Тарсана радостно закричали. Звук был настолько громким, что сотряс землю под их ногами. Всё это время Тарсан смотрел прямо на Карину.

Король был крайне озадачен таким неожиданным поворотом событий, но он не зря был королем Сангала. Вскоре он сориентировался в ситуации и пришел в себя.

Король убрал свой короткий меч, откашлялся и обратился к Тарсану: «Это было невероятно, Тарсан. Как и следовало ожидать от моего сына». Он посмотрел на Стражей острова: «Адол. Все вы остальные. Преступление, заключающееся в попытке убийства короля во время кризиса в стране, — это …»

Его слова прервал другой голос: «Не двигайся, царь Сангала. Если ты хоть немного пошевел без моего разрешения, я тебя немедленно убью».

Голос принадлежал слабой юной девушке, но тембр, несомненно, был голосом взрослого человека. Все замерли, словно их ноги были заморожены. Стоя на платформе алтаря прямо за королем, Глаза Наюгул Райты подняли что-то маленькое и блестящее и воткнули это в шею короля.

Повязка, закрывавшая глаза девушки, была сорвана, и ее лицо полностью открылось. Она улыбалась, но улыбка была искажена и извращена. «Дротик, воткнутый вам в шею, соединен с флаконом яда, приготовленного из рыбы раджул. Уверена, вы прекрасно знаете об этом яде в Сангале… не так ли, Ваше Величество?»

Карина дрожала от страха, слушая голос девушки. Сегодня вечером она уже не раз оказывалась в невыгодном положении. Никто не мог предположить, что Глаза Наюгул Райты так кардинально изменятся в одно мгновение.

Душа Эшаны смотрела на церемонию сверху, но она всё ещё оставалась в ловушке между мирами. Она видела всё происходящее, но ничего не могла сделать. Из её уст вырывались ужасающие слова! Ей казалось, что её пронзило копьём.

Она очень мало понимала происходящее, тем более, почему всё это вообще происходило, но точно знала, что тот, кто вселился в её тело, ей совсем не нравился. Он был жутким. Она знала, что он хочет убивать других людей. Ей было страшно, и она ничего не могла сделать.

«Мама!» — закричала она, — «спаси меня!» Эшана разрыдалась. Она изо всех сил кричала: «Мама!» в пустоту между мирами. Этот крик потряс ее душу. Она снова и снова звала свою мать. Ярко-голубая вода вокруг нее покрывалась рябью от силы ее криков; с каждым новым криком рябь расширялась, образуя все более широкие круги.

Крик Эшаны разнесся по небу, и кто-то его услышал.

Острая боль пробежала от лба Чагума до бровей и носа. Его обдало сильным запахом воды Наюгу. Он услышал чей-то крик. Он успокоился и скатился на колени на пол.

«Ваше Величество?» Шуга поспешно поддержал его безжизненное тело, падающее на землю, но Чагум совсем не почувствовал его поддержки. Душераздирающие крики Эшаны эхом разносились в его голове и сердце.

Я сказал: «Довольно». Чагум стиснул зубы. Слишком много людей уже погибло. Он увидел одинокий свет, пробивающийся из пустоты между мирами. Он был похож на огонь сусуки, мерцающий и становящийся ярче. Казалось, он вот-вот погаснет. Гнев Чагума вспыхнул и перерос в ярость. Маг-ткач использовал тело невинной девушки как своё орудие. Карина была более чем готова принести её в жертву, если это спасёт королевскую семью. Её бросили и оставили умирать.

Чагум открыл глаза и прошептал: «Шуга, прости меня».

Шуга удивленно вздрогнул. «Ваше Величество?»

Чагум закрыл глаза. Из его лба вырвалась нить души в виде сияющего луча света. В одно мгновение его душа растянулась и вылетела в окно банкетного зала, оставив за собой длинный белый след.

Шуга был настолько ошеломлён, что забыл дышать, наблюдая, как душа Чагума исчезает из виду. В тот момент, когда его душа скрылась вдали, тело Чагума стало невероятно тяжёлым. Шуге пришлось приложить все силы, чтобы удержать его от падения.

Мне следует последовать за ним как можно скорее.

Если он в ближайшее время не догонит душу Чагума, тот может столкнуться с волшебником в одиночку — а Шуга не верил, что Чагум способен одолеть волшебника.

Но, несмотря на необходимость спешить, Шуга не мог заставить себя пошевелиться. Он чувствовал онемение, словно потерял контроль над собственным телом. В животе всё сжималось. Он никогда прежде не покидал своё тело как душу. Шуга сглотнул и крикнул стражнику: «Наследный принц вошёл в это состояние, чтобы защитить себя от разложения. Я должен последовать за ним, чтобы защитить его душу. Пока наши тела беззащитны, пожалуйста, защитите нас!»

Шуга притянул Чагума к себе так, что их спины оказались прижатыми к стене, затем сел и прислонился к стене позади себя. Он повторял слова заклинания, которому его научил Торогай, но ничего не происходило.

Он слышал вокруг себя крики и стоны боли и не мог сосредоточиться из-за шума. «Сосредоточься только на заклинании», — пробормотал он. «Важно только заклинание».

Шуга закрыл глаза и повторял слова заклинания, пока не почувствовал что-то странное. Его тело горело, словно оно было объято пламенем. Он словно уменьшился в размерах, превратившись в сгусток раскаленного света. Он попытался сфокусировать взгляд и понял, что смотрит на нечто странное: на переносицу, если смотреть на нее сверху.

Как только он понял, на что смотрит, почувствовал, как что-то вроде порыва ветра отбросило его прочь от тела. Стоящий над ним охранник смотрел на него, словно на марионетку, нити которой перерезаны.

Колокол все еще звонил. Его эхо разносилось по ночи.

Ветер, дувший со стороны места проведения Церемонии Возвращения Души, доносил оглушительный шум до скал у подножия утеса, где сидела Сурина, присев на корточки и ожидая. Она понятия не имела, что происходит наверху, но звуки, доносившиеся из ночного воздуха, не внушали оптимизма. Сурина протёрла уши и попыталась лучше расслышать. Ей казалось, что она только что упала в ледяное течение посреди океана, и ей некому помочь. Что же там наверху происходит?

Когда прозвенел колокол, возвещающий об окончании церемонии, Сурина взяла свою банку с песчаными червями и осторожно поставила её на землю, стараясь не поскользнуться на камнях. Она определила направление ветра, затем равномерно распределила насекомых из банки по подножию мыса. Чёрные волны приобрели бледно-зелёный оттенок и постепенно стали светлее. Всё это время она слышала, как Эшана кричит, зовя свою мать. Сурина была безутешна из-за неё.

«Эшана, пожалуйста, не плачь. Я скоро отвезу тебя к маме. Обещаю», — сказала она, глядя на сверкающие молнии.

Расугу был опьянен победой, одолев царя Сангала отравленной стрелой. Ему оставалось лишь надавить, и царь умрет. Всегда лучше делать все своими руками. Возможно, я выбрал не того человека для переговоров.

Расугу произнес властным, устрашающим тоном: «Принц Тарсан, солдаты, я приказываю вам бросить оружие. Немедленно. Если вы этого не сделаете, я выпущу яд и убью короля».

Тарсан стиснул зубы, но, похоже, у него не было особого выбора. Тело Эшаны было скрыто за внушительной фигурой короля, а позади них простирался лишь край обрыва. Он приказал солдатам сложить оружие и положил своё на землю.

«Хорошо. Теперь, принц Тарсан, принцесса Карина, идите сюда». Они подошли чуть ближе. Расугу сказал: «Стойте прямо здесь. Теперь повернитесь ко мне спиной и встаньте лицом к Хранителям Острова».

Тарсан и Карина были, пожалуй, в трёх шагах от короля. Они выполнили приказ и вступили в бой с хранителями острова.

«Хорошо. Стражи Острова, пришло время доказать свою верность. Покажите мне искренность своего слова».

Стражи острова, с побледневшими лицами, посмотрели на Расугу.

«Я приговорил короля и его семью к смерти от ваших рук. Покажите мне». Приказ был произнесен легким, нежным голосом маленькой девочки.

Пока Стражи Острова с ужасом наблюдали за происходящим, перед их глазами вспыхнул яркий свет. Он был настолько ярким, что Расугу споткнулся, но быстро поднялся на алтарь. Он почувствовал себя странно, словно кто-то постучал в дверь его сознания. Он попытался усилить свою навязчивую потребность прикоснуться к плоти девушки, но почувствовал, как какая-то принудительная сила вытаскивает его из неё.

Расугу затянуло в пустоту между мирами. Перед ним предстала душа мальчика, пылающая и кипящая от неукротимой ярости. Расугу был потрясен, узнав его лицо. Ты ублюдок...

Расугу был на мгновение ошеломлен, но вскоре пришел в себя. «Ты наглый маленький выскочка, это я тебе признаю. Очевидно, тебя научили проецировать свою душу, но ты действительно думаешь, что у тебя есть хоть какой-то шанс против меня?»

Чагум обвился пламенем своего гнева. Сила души была силой сердца и разума. Если он здесь дрогнет, то умрёт.

Волшебник одарил его зловещей улыбкой и стремительно раздулся, так что, словно грозовые тучи, заполонил небо. Его лицо раскололось, обнажив скользкие клыки, которые устремились прямо на Чагума. Слюна покрыла пятнистое преображенное лицо и рот Расугу. Из его зияющей пасти высунулся красно-черный язык. Он был настолько огромен, что заслонил Чагуму обзор. Запах крови въелся в его тело.

Он хочет меня проглотить! Чагум был в ужасе, но в тот момент вспомнил слова Танды: «Изменение облика меняет возможности души. Это требует силы, но также освобождает от ограничений». Он знал, как изменить облик своей души.

В тот самый момент, когда зловонная пасть Расугу полностью поглотила его, Чагум закрыл глаза и превратился в сокола. Мощным взмахом крыльев Чагум нацелился на красно-черный язык Расугу и, используя клюв и когти, разорвал его на куски.

Кровь брызнула повсюду. Чагум услышал крики. На его глазах ужасное чудовищное лицо Расугу было разорвано на куски, обнажив истинное лицо волшебного ткача под ним.

Ах ты маленький...

Расугу засомневался, получив столь неожиданный ответ от Чагума. Раньше он не рассматривал такую возможность, поскольку Чагум был принцем, но он явно знал об этом и был обучен магическим ткачом. Однако все монархи Його, как в старом, так и в новом королевстве, презирали магическое ткачество — так почему же наследный принц знал об этом?

Несмотря на полное замешательство, Расугу не терял времени, готовясь к новой атаке. Он превратил свои руки в огонь, схватил сокола и попытался раздавить Чагума насмерть.

«Всё моё тело горит!» — вскрикнул Чагум от боли. Но затем огненные руки, сжимавшие его, полностью исчезли. Всё вокруг погрузилось в кромешную тьму.

«Ваше Величество».

Чагум дрожал, открывая глаза. Шуга поддерживал его. Он до сих пор отчетливо помнил, каково это — сгореть заживо, но, взглянув на лицо Шуги, он почувствовал прилив сил. Они вдвоем помогли друг другу выпрямиться. Они вместе предстали перед волшебником.

Люди, стоявшие на краю мыса Хосороу, совершенно не подозревали о смертельной схватке, развернувшейся между тремя душами, сцепившимися в поединке. Король почувствовал, как руки Глаз Наюгул Райты внезапно ослабли, и быстро отступил от ужасающей девушки, вытащив дротик из шеи. Дротик выпал из безвольных пальцев девушки, когда он отступил.

Девушка покачивалась на алтарной платформе, затем рухнула и упала на землю, словно клочок ткани, унесенный ветром.

«Убейте её!» — приказал король окружающим солдатам. «Бросьте её тело в море!»

Эшана дрожала, глядя вниз на битву душ. Когда Король заговорил, она обратила на него внимание и увидела, как солдаты поднимают ее тело, словно тряпичную куклу. «Они сбросят меня со скалы!» — закричала Эшана и бросилась обратно в свое тело.

Расугу заметил, когда Эшана вернула себе тело и когда король избежал угрозы отравления. Из-за этой, откровенно говоря, раздражающей выходки наследного принца Нового Його он слишком долго отсутствовал в её теле; он чувствовал, как теряет контроль над ним.

Убить наследного принца здесь стоило бы того, но, несмотря на свою неопытность, ему помогал другой маг. Расугу не был уверен, что сможет одолеть их обоих. Такова была природа его работы: каждая ситуация таила в себе потенциальный риск и выгоду. Ему было приказано немедленно отступить, если его миссия провалится.

Расугу присел на корточки и твердо решил, что здесь он не победит, как бы сильно ни хотел. Бой окончен — пока что. Он усмехнулся. «Наследный принц, смотри. Они собираются убить эту девочку».

Расугу превратился в маленькое пламя и исчез в пустоте.

Чагум с удивлением посмотрел на Эшану. Она слабо сопротивлялась солдатам, которые её держали. Один из солдат поднял большой камень. Одновременно с солдатом, державшим Эшану, солдат, державший камень, сбросил свою ношу с обрыва.

[[image:/storage/reader-images/b10bcb530ba593cf894a7e403608f46d20b723e0.jpg]]

Эшана закричала, падая. Чагум выровнялся с телом Эшаны и полетел за ней изо всех сил, но не смог схватить её как душу. Он почувствовал, как её рука проходит сквозь его, пока она продолжала падать. В полном ужасе душа Эшаны исчезла в пустоте. Чагум схватил её за руку, прежде чем она успела ускользнуть.

В океане внизу что-то светилось. Чагум почувствовал удар тела Эшаны о воду так, словно это произошло лично с ним. Ему показалось, что его с огромной скоростью швырнуло в доску; казалось, что его тело вот-вот разлетится на куски. Внезапно ему стало очень трудно дышать. Под тяжестью камня тело Эшаны становилось все тяжелее по мере того, как она тонула.

Тьма океанского дна раскинулась вокруг них. Этот мрачный мир приближался все ближе и ближе, по мере того как Эшана приближалась к самому дну моря. Чагум изо всех сил пытался удержаться, не в силах дышать и вот-вот должен был потерять сознание от боли, когда почувствовал, как кто-то схватил его за руку.

«Ваше Величество! Вы должны отпустить Эшану!» — он услышал голос Шуги, эхом разносившийся в его ушах. — «Её не спасти, но вам не нужно умирать! Отпустите её!»

Чагум наблюдал, как бледное лицо Эшаны напряглось и посинело, но он отказывался отпустить её руку. Шуга тоже не отпускал Чагума. Три души, соединённые между собой, рухнули во тьму.

Принц Тарсан, наклонившись над краем обрыва, когда Эшана падала, заметил что-то светящееся в океане внизу. «Хм... Это что, песчаные черви?»

Песчаные черви не встречались в природе на берегу мыса Хосороу. Глядя на мерцающий в воде свет, он заметил тень человека, стоящего среди скал. Как только его взгляд остановился на этом человеке, фигура нырнула со скал в воду.

По спине Тарсана пробежали мурашки. Техника прыжка была прекрасной, изящной и совершенной: точно такой же, как у Яты, отца Эшаны. Тарсан резко развернулся, поднял копье с земли, куда его уронил, и снова повернулся лицом к скале.

Некоторые из окружавших его солдат, казалось, понимали его намерения и окликали его, когда он разбежался к обрыву. Достигнув края мыса, он взмыл вверх, используя копье в качестве опоры для прыжка выше, а затем нырнул прямо в океан, все еще держа в руках оружие. Нырок был впечатляющим: достойным любого опытного рыбака на любом из островов Сангала. Несмотря на то, что в одной руке он держал копье, его прыжок описывал идеальную дугу.

Когда крики Эшаны эхом разнеслись в ее ушах, Сурина поняла, что душа Эшаны наконец вернулась в тело. Сурина нырнула в темную воду в направлении криков.

Волны оказались сильнее, чем она ожидала. Хотя она нырнула так глубоко, как только могла, прилив был слишком сильным и постоянно гнал её обратно к берегу. Она наблюдала за безжизненным телом Эшаны, слабо освещенным песчаными червями, которое уносило её всё дальше и дальше от берега. Сурина отчаянно плыла вперёд, изо всех сил пытаясь догнать её.

Впереди ее ждал оглушительный всплеск. Она увидела, как тень ныряющей фигуры опустилась под воду. Свет песчаных червей рябил вокруг места падения ныряльщика; пузырьки закручивались вокруг них в крошечном водовороте. Каждый раз, когда сильные гребки рук ныряльщика рассекали неспокойные волны, они поднимали песчаных червей, которые оставляли светящийся след, указывающий прямо на ныряльщика.

Сурина следила за продвижением ныряющей фигуры, пока та плыла вперед. Фигура напоминала змею, сотканную из света. Они вдвоем неустанно преследовали Эшану.

Окруженный бледно-зеленым светом, Тарсан взял тело Эшаны в одну руку и кончиком копья перерезал веревку, привязывавшую ее к камню. Камень продолжал тонуть, оставляя за собой след из больших пузырьков, пока опускался на дно океана.

Тело Эшаны было лёгким, как пёрышко, когда он взял её на руки и быстро поплыл к поверхности. Когда его лицо показалось над водой, он почувствовал рядом кого-то, кто помог поддержать Эшану. У него не было времени посмотреть на лицо пловца, но им двоим удалось удержать голову Эшаны над водой, пока они плыли к берегу.

Добравшись до скал, они быстро подняли Эшану на твердую землю и начали делать непрямой массаж сердца, чтобы помочь ей откашлять проглоченную воду.

Эшана почувствовала, как дышит.

В тот же миг тьма, поглотившая её душу, рассеялась, а затем и вовсе исчезла. Души Чагума и Шуги всё ещё были связаны с её душой. Одним этим вздохом тьма была отброшена назад, и к ним всем вернулась сила.

Эшана корчилась и откашливала воду. Чагум и Шуга почувствовали холодный ночной воздух, словно стояли рядом с ней на скалах под мысом. Когда ее нить души прочно соединилась с ее телом, две связанные с ней души почувствовали, как ветер поднял их вверх.

Часть 3 - Ночь церемонии

Глава 5 - Позор государственного деятеля

После того как Сурина и Тарсан спасли Эшану и восстановили её дыхание, Тарсан повернулся к Сурине и строго приказал ей бежать. «У меня нет времени спрашивать, зачем ты здесь, но ты должна уйти сейчас же», — сказал он властным тоном. Но Сурина не понимала, почему ей нужно бежать, поэтому колебалась.

«Беги, — сказал я! — Когда придут солдаты, тебе не удастся сбежать!»

Плечи Сурины впали. «Ты хочешь сказать, что мне следует сбежать с Эшаной?»

Тарсан покачал головой. «Я не знаю, что будет с Эшаной. Я даже не уверен, что спасать её было правильным решением. Когда я увидел, как ты нырнула, моё тело словно двинулось само собой. Мне показалось, что я вижу, как Ята ныряет за ней, хотя это невозможно…»

Бледный лунный свет падал на лицо Тарсана. Он глубоко нахмурился, явно испытывая боль. «Поскольку мы её спасли, её придётся отвести в каменные подземелья, чтобы никто не смог использовать её для магии. Но ты всё ещё можешь сбежать, если будешь действовать быстро. Забудь всё, что произошло сегодня ночью. Никому об этом не рассказывай».

Сурина не понимала, чего он от неё хочет, но быстро встала в ответ на его настойчивый тон. Эшана болезненно закашлялась и задрожала. Сурина никак не могла просто оставить её там вот так. Эшана снова закашлялась и открыла глаза, моргая, пытаясь сфокусировать зрение. Взглянув в глаза Сурины, она узнала её и разрыдалась. Она была словно ребёнок, долгое время терявшийся и наконец нашедший свою мать.

Она чудом пережила столько болезненных и ужасных событий. Вопреки всему, она была спасена. Нить нервного напряжения внутри неё слишком долго оставалась натянутой, и наконец порвалась.

Если бы Сурина решила бежать тогда, она знала, что потом пожалеет об этом. Она взяла Эшану на руки и крепко обняла. Ее тело было таким легким. Долгие недели, проведенные в качестве Глаз Наюгул Райты, превратили ее в кожу и кости.

Даже услышав приближающиеся шаги солдат, Сурина не двинулась с места. Она осталась на месте, присев на корточки на скалистом берегу, держа Эшану на руках и глядя на Тарсана.

Эшана не произнесла ни слова, когда их увели от скал в каменные подземелья Сангала под дворцом. Ее кожа была холодной и липкой от долгого пребывания под водой. Всю ночь она дрожала, как испуганный щенок, на руках у Сурины. Ее кожа стала горячей на ощупь; к рассвету она уже бродила в лихорадке.

Принц Тарсан приказал своим солдатам принести ей и Эшане теплые одеяла. Тарсан пристально смотрел на них, пока мужчины передавали одеяла сквозь железные прутья камеры. Он выглядел невероятно взволнованным; кожа на его лице растянулась, словно кожа на барабане.

«Я приду за тобой утром. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы защитить тебя, так что, пожалуйста, не волнуйся». Он перевел взгляд с Сурины на Эшану, которая все еще сидела у Сурины на коленях. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, затем закрыл его, резко развернулся и удалился.

Тарсан почему-то боялся Эшаны, но Сурина совсем её не пугала. Хотя она, очевидно, многое пережила, и многое ещё оставалось окутано тайной, Сурина коснулась её души во время подводного фестиваля. Она знала, что маленькая девочка, сгорающая у неё на руках, — это Эшана, и никто другой.

Наюгул Райта вернула ей душу... вероятно, благодаря мне. Если бы Сурина объяснила все от всего сердца, она была уверена, что принц Тарсан и другие люди все бы поняли.

Сурина прислонилась к каменной стене подземелья и провела долгую ночь, держа Эшану на руках. Сквозь железные тюремные решетки на влажный земляной пол пробивался слабый свет.

Ночь тянулась медленно. Сурина потеряла счет времени. Открыв глаза, она услышала шаги; она поняла, что в какой-то момент заснула.

«Сурина».

Когда она узнала лицо человека, обратившегося к ней, она была поражена. «П...принцесса Салуна?» Она видела её лицо издалека десятки раз на островах, но никогда прежде не видела её вблизи.

«Я рада, что вы в безопасности», — сказала принцесса Салуна. «Кто-нибудь принес вам что-нибудь поесть или попить?»

Сурина моргнула. «Вероятно, да, но я не помню. Я не хотела засыпать».

Принцесса Салуна передала через прутья камеры небольшую баночку и несколько завернутых в бумагу пакетиков. Баночка была очень тяжелой и наполнена холодной жидкостью. Это был фруктовый сок. Когда Сурина поняла, что принцесса Салуна дала им более чем достаточно еды и питья, чтобы восстановить силы, она была глубоко благодарна.

" Большое спасибо! "

Принцесса Салуна кивнула, а затем что-то прошептала Сурине. Сурина не понимала, почему принцесса сказала ей что-то настолько шокирующее, но, несмотря на строгий взгляд принцессы Салуны, кивнула.

Мне следовало сбежать, когда принц Тарсан мне это велел...

Скользкий, мерзкий красно-черный язык ласкал тело Чагума. От него исходил ужасный запах, от которого Чагум стонал и переворачивался во сне. Он чувствовал себя оскверненным, словно скверна проникала все глубже в его тело, пока он не стал пахнуть точно так же, как этот ужасный язык. В его памяти промелькнули воспоминания о расчлененных телах с вываливающимися органами; он судорожно сжимался, наблюдая, как свет покидает глаза людей. Язык все это время лизал его.

Он вскрикнул и попытался пошевелить руками, но суставы словно были приклеены. Он не мог двигаться совсем. Кончики пальцев рук и ног медленно гнили по мере распространения скверны по всему его телу.

«Подумайте об океане, Ваше Величество», — услышал он голос Шуги.

Чагум увидел, как ужасный язык раскололся надвое, и почувствовал, как что-то холодное прижалось к его лбу.

«Посмотрите на поверхность океана. Посмотрите!»

Чагум моргнул и увидел, как океан раскинулся под ним. Холодная вода ударила ему в лицо; нос резко заболел при вдохе, и его тело полностью поглотили волны. Он погружался все глубже и глубже на дно океана. Ощущение тления и осквернения, цеплявшееся за него, полностью исчезло, оставив ему приятное ощущение чистой кожи.

Чагум продолжал погружаться всё глубже во тьму. Было тихо. Он никого не видел; вокруг некого было разглядеть. Вокруг витал запах океана. Он почувствовал мягкое прикосновение чьей-то руки ко лбу.

«Наследный принц Чагум?»

Когда Чагум открыл глаза, ему показалось, что он в одно мгновение вынырнул из морских глубин. Несколько мгновений он не понимал, где находится. Потолок над ним был усеян слабо светящимися серебристыми искорками, которые указывали на то, что он, должно быть, находится в своей комнате во дворце Сангала. Эти искорки на потолке были образованы кусочками раковин ночных моллюсков. Шуга тихо стоял у своей кровати.

«Шуга... Мне только что приснился ужасный кошмар».

Шуга кивнул. Его обычно суровое лицо было покрыто солью, что свидетельствовало о недавних слезах.

«Шуга, почему ты плакала?»

Шуга улыбнулся ему. «Я рад, что ты вернулся к нам», — тихо сказал он.

Чагум почувствовал, как тепло разливается по его груди. Он понял, что его мучает сильная жажда. Шум моря, к которому он привык в Сангале, казался каким-то далеким.

«Ваше Величество, принцесса Салуна ждет вас в боковой комнате». Шуга сказал Чагуму, что принцесса Салуна поручила ему рассказать обо всем, что произошло прошлой ночью, чтобы Чагум понял, почему она и Тарсан теперь могут свободно передвигаться. Он также сообщил Чагуму, что Эшана находится в плену в каменных темницах.

Чагум внимательно выслушал, а затем спросил: «Зачем ты мне это сказал? Ты же знал, что я сделаю, если ты мне расскажешь».

Брови Шуги приподнялись. Он горько усмехнулся Чагуму. «Я обещал, Ваше Величество, рассказать вам всё, что я знаю или узнаю о заговоре Талша, даже если это подвергнет вас опасности. Я знаю, что вы не из тех, кто оставит невинного человека умирать». Шуга уставился на него. «Раньше я никогда так не поступал, но теперь я верю в правителей, которые могут сохранить свою душу чистой, одновременно выполняя свои обязанности».

Голос Шуги пронзил Чагума так же сильно, как и его красно-черный язык в кошмаре. Прохладный ветерок обдул его, расслабив все мышцы, словно он только что долго отдыхал. Чагум ярко улыбнулся. Увидев это, Шуга переполнился радостью.

«Ваше Величество. Не могли бы вы доверить спасение Эшаны мне?»

Чагум с тревогой посмотрел на него. Шуга сказал: «Возможно, мы отложим это решение на потом. А пока тебе нужно поспать. Дальнейшие переговоры с королем и принцессой Кариной, я уверен, будут довольно утомительными. Не отдохнешь ли ты немного?» Шуга улыбнулся. Его губы обветрились от жажды.

«Хорошо, я сделаю это», — сказал Чагум. «Но нам нужно поторопиться, если мы хотим помочь».

«Предоставьте это мне, Ваше Величество. Я привык не спать всю ночь, чтобы разглядывать звезды».

Салуна ждала в боковой комнате Чагума. Она встала со своего места, когда увидела приближающегося Шугу. Он тоже выглядел так, будто не спал всю ночь. Его лицо было похоже на ее собственное: бледное и изможденное.

«Как поживает Его Величество?» — спросила Салуна.

«Спасибо за вашу заботу. Кажется, ему ничего не угрожает. Спасибо, что рассказали мне об Эшане. Я вам очень благодарен».

Салуна покачала головой. «Ничего особенного. Это я должна тебя благодарить. Наследный принц Чагум сделал для меня и принца Тарсана больше, чем можно выразить словами». Она помолчала. «Что же нам теперь делать?»

«У меня есть поручение. Его Величество поручил мне одно дело. Но, — прошептал Шуга, — если вы мне поможете, не навредит ли это вашему нынешнему положению?»

Салуна хихикнула. «Когда я думаю о том, что произошло прошлой ночью, мне кажется, я больше никогда ничего не буду бояться». Несмотря на усталость, ее глаза оставались яркими.

«Самая большая проблема этой страны — не дочь бедного рыбака, — сказал Шуга. — Кроме того, всегда лучше обеспечить обвиняемому справедливый суд, чем просто убивать его без достаточных оснований. Этот принцип мне внушали еще в бытность государственным деятелем и дипломатом».

Салуна подняла взгляд на Шугу и улыбнулась. «Уверена, других государственных деятелей учили иначе. Но, пойдем. Мне очень любопытно узнать, как король относится к таким вопросам».

Карнан всё ещё лежал на больничной койке, отдыхая после событий предыдущего вечера. Остальные члены королевской семьи, главные приближенные короля и генералы Сангала провели ночь и раннее утро в закрытом экстренном совещании. Самым неотложным вопросом было вторжение талшей, за которым следовал вопрос о том, как поступить с предательскими островными стражами Сангала. Вопрос о том, что делать с Эшаной, за всю долгую ночь так и не был поднят.

Когда все самые неотложные вопросы были решены, Салуна покинула совещание, чтобы размять ноги и восстановить чувствительность в конечностях после долгого сидения. Вернувшись на совещание, она доложила о роли наследного принца Чагума в консультировании и поддержке её и Тарсана в совместном раскрытии заговора Талшей. Она также не забыла похвалить Шугу за его помощь, поэтому король вызвал Шугу на экстренное совещание.

Когда Шуга вошёл в зал заседаний, король поприветствовал его широкой улыбкой. «Входите, господин Шуга».

«Благодарю Вас за приглашение на эту встречу и за предоставленную возможность выступить, Ваше Величество».

«Что это за чопорная формальность? Вы же среди друзей. Пожалуйста, расскажите нам, как поживает наследный принц Чагум и можем ли мы чем-нибудь помочь ему в выздоровлении».

Шуга кивнул. «Именно это я и хотел обсудить с Вашим Величеством».

Король Сангала всматривался в лицо, выискивая предзнаменования и возможные скрытые смыслы. Шуга говорил спокойным и размеренным тоном: «Как вы знаете, Микадо Нового Його — святой, через которого течет кровь бога. Естественно, наследный принц Чагум также является таким божественным существом. Традиционная обязанность слуг королевской семьи Нового Його — оберегать их от вида смерти и кровопролития».

«Но я не исполнил свой долг, и наследный принц был потрясен увиденным прошлой ночью зрелищем резни в банкетном зале. Он не просто видел, как умирают другие, но знал, что они погибли или умирают по его собственному приказу. Он был ошеломлен позором такого поступка, настолько, что его душа сейчас страдает от болезни, известной как разложение души. Если события будут развиваться так, как сейчас, его жизнь вскоре может оказаться в опасности».

Брови царя Сангала нахмурились. Мысль о том, что чистая душа может быть осквернена и причинить своему владельцу физическую болезнь, показалась ему несколько сомнительной. Неужели Шуга намеревался обвинить Сангала в болезни души принца?

«Ах, понятно. Мне ужасно жаль, что наследному принцу пришлось пережить такое жестокое испытание. Если его состояние ухудшится, мы, конечно же, сделаем все возможное, чтобы спасти его. Это самое меньшее, что мы можем сделать, чтобы выразить свою благодарность».

За его словами скрывалась завуалированная угроза в адрес стоящего перед ним человека: «Я ожидаю, что вы, Звездный Читатель, поможете спасти принца всеми силами, как вы это сделали с принцем Карнаном. Мы найдем для вас любые необходимые лекарства, какими бы редкими и дорогими они ни были».

Шуга слегка поклонился. «Спасибо. Я действительно пришел попросить о такой помощи».

Король нахмурился. Он не совсем понимал, чего именно хочет Шуга. «Конечно. Вполне естественно хотеть спасти чью-то жизнь, когда тебя самого спасли. Какое лекарство вам нужно?»

Шуга широко раскрыл глаза и в мольбе уставился на короля. «Чтобы спасти жизнь наследного принца, мы должны очистить его душу. Чтобы очистить душу, которая видела столько убийств и смертей, он должен своими глазами увидеть чудесный акт спасения жизни. Свет жизни очистит от тления смерти. Пожалуйста, помогите мне спасти его!»

Вся королевская семья, даже принцесса Карина, смотрели на Шугу так, словно совершенно не понимали, о чём он просит. Они ждали, что он продолжит говорить.

Шуга мягко улыбнулся. «Наследный принц — невероятно добросердечный человек. Видеть смерть невинного ребенка причиняет ему огромную боль. Мысль о том, что это может произойти, мучает его и сейчас. Я считаю, что публичное помилование девочки по имени Эшана станет лучшим лекарством для Его Величества наследного принца».

«Вы имеете в виду Глаза Наюгул Райты?»

Шуга кивнул.

Теперь и Карина, и король точно поняли, о чём просит Шуга и почему.

«На языке сангала эту девушку называют Глазами Наюгул Райты, — сказал Шуга. — Но дух, который говорил с тобой через неё, был не из числа Наюгул Райты, а злобным колдуном».

Король почувствовал, как по затылку пробежали мурашки. Место, куда его уколол отравленный дротик, все еще болело. Он откашлялся. «Девушка, несомненно, все еще является орудием этого колдуна. Приводить такую развращенную особу к наследному принцу Чагуму может быть слишком опасно».

«Не стоит об этом беспокоиться», — спокойно сказал Шуга. «Я почувствовал, как волшебный ткач покинул тело девушки. Я практикую искусство Тэндо, разновидность магического плетения, используемого в чтении звезд. Наследный принц Чагум приказал мне любой ценой защитить Ваше Величество и Его семью, но масштабы моей собственной силы были слишком малы. Я ничего не мог сделать, кроме как молиться богам».

«Но наследный принц — потомок бога, поэтому мерзкий волшебник не смог противостоять его воле. Я почувствовал, как волшебник внезапно отступил, столкнувшись с сопротивлением наследного принца. Именно это в конечном итоге спасло Вам жизнь, Ваше Величество. То, чему я стал свидетелем прошлой ночью, потрясло меня до глубины души».

Шуга мастерски ответил на все вопросы и возражения короля. Он молчал, пока королевская семья совещалась. Принцесса Карина наконец нарушила молчание. «Простите нас за недоразумение. Мы не йогойцы и ничего не знаем о Тэндо. Поэтому нам было трудно поверить вашему объяснению, пока вы не изложили его полностью».

Шуга явно отчаянно пытался заставить королевскую семью поверить его истории. Карина подумала, что это, вероятно, блеф. Наследный принц Чагум, Тарсан и Салуна хотели спасти Эшану: это было общеизвестно. Всё это, несомненно, было ложью, придуманной, чтобы спасти ей жизнь. Почему этот волшебник уронил дротик с шеи её отца и внезапно упал? Она всё ещё не знала ответа, но ей показалось, что это слишком уж удобно, что у Шуги есть способность видеть сквозь магию.

Если правда, что наследный принц Нового Його спас жизнь короля, отразив нападение волшебного ткача, то королевство Сангал было в огромном долгу перед Новым Його. Карина хотела что-то сказать, но Шуга опередил её.

«Благодарю вас за внимание. Поскольку мы установили, что волшебник изгнан, и я сам это подтвердил, я не считаю, что будет какая-либо опасность привести ребенка к наследному принцу».

Карина понимала, что Шуга придумал весь этот предлог от имени наследного принца — и что он сработает. Если опасность миновала, у короля не было причин отказывать ему в просьбе. Приговор Эшане был практически предрешен.

«Отец, да проявим мы добрую волю к нашим верным союзникам, наследному принцу Чагуму и лорду Шуге. Они мудры и использовали свою мудрость, чтобы предотвратить катастрофу. Дарование такой милости стало бы проявлением силы и мужества и с нашей стороны».

Король несколько мгновений смотрел на Карину, затем кивнул в знак доверия к её решению. Карина серьёзно посмотрела на Шугу.

«Господи Шуга, вы проявили проницательность в этой ситуации. Мы, жители Сангала, в основном не знакомы с магией и живём в страхе перед ней. Но вы гораздо лучше разбираетесь в этих вопросах, и если вы скажете, что волшебник сбежал, мы вам поверим».

Карина позвонила в маленький ручной колокольчик, созывая слуг к себе. «Немедленно приведите девушку из каменных подземелий в этот зал».

В ожидании возвращения слуг Карина размышляла о том, как успокоить наследного принца Чагума. Девушка в подземелье уже умирала. Поместив в подземелье Глаза Наюгул Райты и девушку Расшару, Карина позвала своих самых доверенных слуг следить за пленниками до рассвета, чтобы им ничего не давали ни есть, ни пить. Затем, когда пленники ослабеют, Карина приказала слугам дать им еду и воду, смешанные с определенным веществом, вызывающим длительный глубокий сон. В их нынешнем состоянии действие этого вещества убьет их. Это был относительно безболезненный способ умереть; это вещество использовалось на протяжении поколений для устранения врагов королевской семьи Сангала.

У маленькой девочки поднялась температура после падения со скалы. Многие видели её с девочкой из племени Расшару. Смерть ребёнка от лихорадки не вызвала бы никаких подозрений. Теперь все планы Карины оказались напрасными.

Карина вздохнула. Наследный принц Чагум был искусным тактиком, несмотря на свой юный возраст.

В дверь зала постучали. Слуги Карины объявили о своем возвращении. Дверь открылась, и по ту сторону предстали слуги и две пленницы из темницы. Карина стояла прямо, когда они вошли в зал. Девушка-Расшару несла Эшану, крепко прижимая ее к груди. Карина увидела, как Салуна слегка кивнула девушке-Расшару. Девушка шагнула дальше в зал, среди зевак.

Эшана была вся в жаре. Она сонно открыла глаза и подняла голову. Затем, словно младенец, крепко засунула палец в рот и посмотрела на окружающих ее людей дрожащими, блестящими глазами.

[[image:/storage/reader-images/734b9bfeecb623ce1ac2a3cd476966defcbcc2e3.jpg]]

Эпилог - Сокол, летящий сквозь пустоту

Каждый из Стражей Острова получил приговор «Трехдневный суд». Их заключили в тюрьму на весь срок заключения, и из числа их сыновей и братьев и сестер были выбраны новые Стражи Острова. Король сказал этим новым Стражам Острова: «Вы должны поклясться в верности народу Сангал и никогда не вступать в предательские отношения с другими народами. Поклянитесь в этом, и есть шанс, что после войны заключенные бывшие Стражи Острова получат некоторую милость». Таким образом, их братья и отцы были взяты в заложники, чтобы гарантировать их верность.

Что касается иностранных гостей короля Сангала, то те, кто стал свидетелем покушения на принца Карнана в банкетном зале, резко осудили короля. Только Новая Йога, Канбал и Рота знали всю правду о произошедшем. Гости из других стран были еще больше возмущены тем фактом, что представители Новой Йоги, Канбала и Роты спрятали оружие в банкетном зале.

Король Сангала честно и прямо заявил всем своим гостям, что действия его союзников позволили спасти Сангал от вторжения Талшей. Это было ясно из статистики потерь: Новый Його и Рота потеряли людей, защищая Сангал, и многие охранники и солдаты дворца погибли.

Сангал выполнял роль защитника северного континента от юга. Следовательно, он первым столкнулся с угрозой нападения талшей. Король использовал все имеющиеся в его распоряжении средства, чтобы убедить народы северного континента оказать Сангалу максимально возможную поддержку в отражении вторжения империи Талшей на их территории. Флот Сангала собрался в гавани, и в столицу были доставлены большие объемы товаров для подготовки Сангала к войне. Южное небо было таким же синим, как и всегда, но люди смотрели на него с растущим беспокойством. Угроза огромной империи на юге вселяла страх в Сангал.

Тарсан не смог проводить Чагума — вместо этого Чагум попрощался с ним перед тем, как отправиться с флотом на свое первое сражение. Тарсан должен был подняться на борт корабля утром перед возвращением Чагума в Новый Його. Перед отъездом был устроен последний пир для иностранных гостей Сангала. Тарсан председательствовал на церемонии прощания.

Сначала Тарсан передал приказы короля относительно шагов, которые Сангал предпримет для обеспечения безопасности королевства. На просторах открытого пространства голос Тарсана звучал так же громко, как и голос его отца. Он провозгласил правду о заговоре Талша с силой и убежденностью, которые были подкреплены его собственной жизнью. Его поза была напряженной из-за строгости, необходимой для церемонии. Эта поза делала его еще выше и сильнее, чем обычно.

Под звуки шагурамских флейт Тарсан лично попрощался с каждым из гостей короля. Когда Тарсан подошел к Чагуму, его на мгновение переполнили эмоции, и он низко поклонился. «Наследный принц Чагум. Я никогда не забуду, что вы сделали для нас».

Чагум посмотрел на Тарсана из-за своего головного убора и выразил ему свою благодарность. Начищенные до блеска доспехи Тарсана сверкали, отражая свет в зале. Внезапно Чагум осознал, что Тарсана отправили на войну. Возможно, он больше никогда не увидит Тарсана. Он был первым другом своего возраста, которого Чагум когда-либо обрел, и это было прощание. Испугался ли Тарсан? Что он думает о войне, о нападениях на людей и о том, чтобы самому подвергаться нападениям?

Тарсан держал голову высоко, его глаза сияли силой и гордостью.

«Я молюсь за твой успех в битве, принц Тарсан, — сказал Чагум. — Я никогда тебя не забуду».

Тарсан широко улыбнулся ему. Он наклонился чуть ближе и прошептал: «Ваше Величество, я должен извиниться. При нашей первой встрече меня разозлила эта повязка на вашем лице. Прятаться за ней, чтобы люди не могли смотреть на вас прямо, казалось немного… ну, честно говоря, мне это до сих пор не нравится. Я не вижу ваших глаз». Тарсан тепло улыбнулся. «Думаю, мне придётся быстро выиграть эту войну, чтобы снова увидеть ваше лицо».

Тарсан еще раз поклонился, затем отошел, чтобы попрощаться с остальными гостями. Чагум смотрел ему вслед, его лицо раскраснелось от жары, а голова была покрыта покрывалом. Он чувствовал, как расстояние между ними увеличивается. Он уже скучал по Тарсану.

Я тоже ненавижу маски. Я всегда их ненавидел.

Но он и Тарсан были принцами. Чагум задавался вопросом, понимал ли Тарсан необходимость носить головной убор в этом контексте — как то, чего требует долг. Он наблюдал, как Тарсан выводит из зала длинную вереницу гордых, сильных воинов. Если бы Чагум когда-нибудь оказался в подобной ситуации, он был уверен, что почувствовал бы не гордость или силу, а боль. Было бы больно вести людей на смерть.

На рассвете на крышу непрерывно лил легкий дождь. Сурина была у Ракоры, разделывая и потроша пойманную мелкую рыбу, слушая шум дождя. Эшана все еще спала. Она сильно ослабла за недели, проведенные в качестве Глаз Наюгул Райты. Ее температура все еще не спала. Как только она поправится, Сурина намеревалась отвезти ее домой к матери.

Ей также нужно было обдумать, что она будет делать после возвращения в Калш. Она хотела снова увидеть свою семью, но если она отправится на острова, где талши держат своих рабов, то с большой вероятностью окажется втянутой в войну между талшами и сангалами.

Я сдержала своё обещание. Уверена, Догол тоже. Моя семья в безопасности на этих островах. Я в этом уверена. Сурина изо всех сил старалась подбодрить себя, продолжая готовить рыбу. Она хотела поскорее вернуться в Калш. Если бы всё зависело от неё, она бы никогда больше не приблизилась к королевскому дворцу Сангала.

Всякий раз, когда она вспоминала слова принцессы Салуны, сказанные ей утром, когда она проснулась в каменной келье с Эшаной, по всему ее телу пробегала дрожь. Она не понимала, зачем кому-то понадобилось отравить ее и Эшану. Их чуть не раздавили в руках королевской семьи, словно тараканов, ползающих по корпусу корабля. Это был горький опыт, который она никогда не забудет. Она больше не хотела иметь ничего общего с дворцом.

Ветер дул над морем, поднимаясь к бескрайнему небу. Ей не хватало звука волн, плещущихся о ее маленький корабль. Она очень скоро вернется в Калш. Мать Эшаны, вероятно, заплачет от радости, когда снова увидит ее. Король также назначил Сурине крупную денежную награду, чтобы она могла привезти островитянам множество странных и чудесных подарков из столицы. Все будут рады их увидеть. Когда она подумала об этом, ее тяжелое сердце немного облегчилось.

Чагум и Шуга готовились к отъезду, слушая моросящий дождь.

«Дождь никак не прекращается», — проворчала Салуна, наблюдая, как Чагум садится в повозку, запряженную волами.

«Уверен, мы еще увидимся», — сказал Чагум.

Салуна одарила его одинокой улыбкой и кивнула.

Повозка Чагума медленно, шаг за шагом, удалялась от королевского дворца Сангала. Повозка остановилась на холме Сангал Хасай, Холме Полной Луны, чтобы немного отдохнуть, как и до прибытия во дворец. Остановка воловьей повозки произошла около полудня.

Когда Чагум стоял высоко на холме, дождь прекратился. Чагум с трудом мог поверить, что прошло всего двенадцать дней с тех пор, как он в последний раз был в этом месте. Он почувствовал присутствие Шуги за спиной и посмотрел вниз на тонкие облака, отражающиеся в поверхности океана. Облака медленно плыли над головой. Свет солнца был тусклым, но вдали, вдоль изгиба горизонта, едва различим был золотистый свет.

Вокруг царила тишина, словно перед великой и ужасной бурей. Континент на юге для Чагума перестал быть просто отрывком из учебника истории. Он гадал, какую форму примет вторжение талшей и что он будет делать, когда оно начнётся. Его трясло на наступающих волнах, сердце тосковало по свету на горизонте, постоянно гналось за ним…

Он услышал свист птицы. Сокол скользил над океаном, между морем и небом.

«Шуга».

"Да?"

«Я, как наследный принц, довольно опасен, не так ли?»

Брови Шуги поднялись. Он нахмурился, словно пытаясь понять, что имел в виду Чагум.

«Иногда меня ничто не может остановить», — сказал Чагум. «Быть богоподобным принцем Нового Йога — это именно то же самое. Без ограничений. Без сдерживающих факторов».

Шуга выдавил из себя страдальческую улыбку. «Полагаю, ты прав».

Чагум не обернулся, чтобы посмотреть на него. Он не отрывал взгляда от моря и птицы, летящей над ним. «Когда я падал насмерть вместе с Эшаной, ты не отпустил мою руку. Ты дал мне нечто гораздо большее, чем верность или долг. Спасибо тебе».

Шуга моргнул и ничего не сказал.

«Прости меня, Шуга. Я опасен, поэтому однажды я могу тебя уничтожить, сам того не желая. Я могу попытаться утащить тебя за собой. Если ты когда-нибудь почувствуешь, что это происходит, я хочу, чтобы ты отпустил меня. Я не хочу, чтобы ты меня ненавидел или обижался на меня, и я не хочу, чтобы ты умер. Живи. Найди другой способ помочь стране».

«Ваше Величество...»

Сокол улетел все дальше и дальше, пока не превратился в крошечную точку на горизонте. Чагум следил за ним взглядом. «Я намерен и дальше быть опасным. Как сокол, летящий в пустоте между морем и небом, связанный с ними, но не подверженный влиянию ни того, ни другого. Я буду только летать. Я хочу создать страну, где жизни солдат не приносятся в жертву, как пешки в игре, и где я могу говорить со своим народом, не пряча от него лица. Думаете, это всего лишь мечта? Даже если это так, я буду лететь с ней. Я сохраню ее в своем сердце».

Чагум повернулся к Шуге. «Я думаю, твой гений не ограничивается только чтением звезд и государственными делами. Когда ты увидишь другой мир, продолжай смотреть на него. Познай новую перспективу и не закрывай глаза на нее. Никогда не закрывай для себя другой мир».

По щеке Шуги скатилась одна слезинка.

Над их головами облака расступились, озарив их плечи ярким светом. Это был свет из южных стран, чистый, сильный и золотистый.

Это конец истории «Путешественник Пустоты».

Продолжение в «Хранителе Бога — Явление Бога».

Послесловие и примечания иллюстратора

Гребля через новые моря

Стоя у билетной кассы в Дзиюгаоке, я вдруг заметила женщину. Это была Сатаке Михо: я была уверена. В одной руке у нее был блокнот, а в другой – сумка, и хотя я была уверена, что это она, мне хотелось получить какое-то подтверждение. Со своей стороны, Сатаке Михо тоже узнала меня; мы одновременно окликнули друг друга.

Мой редактор подошла к нам и спросила: «Что? Вы знакомы?» Она была удивлена не меньше меня. Я не могла объяснить, но я узнала Сатаке Михо с первого взгляда, хотя никогда раньше ее не видела.

Во время лекций и мероприятий часто спрашивают, почему обложка «Путешественника Пустоты» отличается от обложки других книг серии «Хранитель Духа». До сих пор иллюстрации к серии создавала Футаки Макико, но сейчас она невероятно занята. Она аниматор в студии Ghibli и работает днем и ночью над анимацией фильмов. Под давлением такой огромной и неустанной нагрузки ей стало невозможно продолжать рисовать иллюстрации для серии.

Когда рукопись «Путешественника Пустоты» была завершена и пришло время рисовать обложку, я узнал о текущей ситуации с работой Футаки Макико и решил подождать, пока закончится её работа над фильмами… но её загруженность не снижалась целый год. И тогда я действительно попал в беду — что же мне теперь делать? Мы с редактором вместе решили, что, поскольку «Путешественник Пустоты» немного отличается от остальных книг серии «Хранитель Духа» (с Чагумом в качестве главного героя и сменой места действия на другую страну), имеет смысл использовать другой стиль рисунка. И поэтому мы решили обратиться к другому художнику, чтобы он нарисовал иллюстрации для книги.

Но проблема оказалась не такой простой. Книги серии «Хранитель Духа» — это целая серия, и читатели привыкли к стилю Футаки Макико. Художнице пришлось бы воссоздать её фирменный стиль, но у всех художников свой индивидуальный стиль, и задача проиллюстрировать книгу в середине серии — довольно сложная.

Отложив на время все эти соображения в сторону, у нас было некоторое представление о том, кого бы мы хотели пригласить для создания рисунка: Сатаке Михо. Мне всегда нравились её изображения других миров, и я считал, что заказать у неё работу будет лучшим решением. Но я также думал, что сотрудничество с ней — это недостижимая мечта.

Но Сатаке Михо не просто благосклонно отреагировала на мои просьбы и просьбы моего редактора: ей удалось создать иллюстрации в том же стиле, что и в предыдущих книгах, но со своим собственным индивидуальным стилем, в рекордно короткие сроки. Она меня очень удивила. На протяжении всего процесса я считал её потрясающей. Думаю, этой серии повезло с работой талантливых профессионалов на протяжении всей её истории публикации.

«Путешественник по Пустоте» можно считать первым ответвлением серии от основного сюжета, но на самом деле это не так. События здесь напрямую связаны с событиями в «Хранителе Небес и Земли», десятом томе серии. В книгах «Хранитель» главным героем является Бальса, а в книгах «Путешественник» — Чагум. В ещё не опубликованной книге «Те, кто идёт по Огненной Дороге» главным героем будет Хьюго.

Изменение направления и ориентации сериала таким образом может показаться странным, но если рассматривать его целиком, становится ясно, что в историю Бальсы и Чагума вовлечено множество персонажей. Как гобелен, сотканный из нитей разных цветов, каждый цвет вносит свой вклад в общую картину. По крайней мере, я надеюсь, что люди так подумают.

«Путешественник по Пустоте» добавляет глубины и богатства миру серии, и я считаю его ценным и незаменимым томом в серии.

Уэхаси Нахоко

6 июля 2007 г.

Примечания иллюстратора

«Итак, какой толщины должно быть это копье?» — спросил я. Профессор Уэхаши, всегда отличавшаяся вниманием к деталям, приняла позу солдата, схватила невидимое копье обеими руками и подняла его через плечо, указывая шириной сжатых рук, какой должна быть ширина древка копья. Тогда я прекрасно понял, какую форму должно принять Ужасное Копье. Оно было изготовлено в далекой южной стране, в стране, населенной множеством воинственных народов. Это стало основой для стиля Сангал.

Мы сидели в обычной кофейне. Внезапно декоративное растение рядом с профессором Уэхаши затрепетало на ветру — на ветру Сангала! Именно так я это почувствовал. Сидя там, я представил, как Тарсан небрежно, одной рукой, поднимает Ужасное Копье.

«Путешественник Пустоты» отличается от остальных книг серии «Хранитель Духа»: повествование ведётся от лица наследного принца Чагума, и сюжет несколько оторван от предыдущих событий. Когда я впервые взялся за создание иллюстраций к этой работе, меня немного ошеломила её сложность. Я не мог использовать стиль, который нарушал бы преемственность с предыдущими книгами, поэтому мне пришлось воспринимать мир таким, каким он уже существовал. Я не знал, как смогу передать историю Чагума с помощью собственных рисунков.

Когда в тот день я увидел профессора Уэхаши, держащего передо мной невидимое копье, все мои тревоги рассеялись. Я понял Сангала. Именно тогда началась моя связь с этой историей. Мне казалось, что я совершаю это путешествие вместе с Чагумом. Это путешествие открытий было захватывающим и удивительным, и у меня не было другого выбора, кроме как двигаться вперед. В тот момент, когда я взял в руки ручку, я отправился в это путешествие.

В конце каждого путешествия необходим образ дома, куда можно вернуться. Я попытался воссоздать образ родины Чагума, хотя он не пришёл мне в голову до того, как я закончил работу над последним вариантом рисунка.

Из глубин темного моря я увидел, как на поверхность воды поднялся кусок лазурита. Поверхность моря медленно приобрела тот же цвет, что и драгоценный камень; я словно попал в другой мир, в сеть. В этом мире я ощутил присутствие обитателей воды.

Йона Ро Гай...

Закончив работу над «Путешественником Пустоты», я получил возможность подняться на борт лодки в своем родном городе и впервые понаблюдать за рыбами и камышами под водой. Камыши росли плотными группами и шептались, пока прозрачная голубая вода заставляла их танцевать.

Иногда Чагуму удаётся увидеть Наюгу и множество обитателей воды, которые там живут. Когда я посмотрел под воду с лодки, мне показалось, что я тоже вижу, как они там плавают, порхая большими группами между камышами. Этот образ надолго остался в моей памяти после того, как я это прочитал, и я был немного ошеломлён, когда посмотрел вниз, в воду. Я моргнул и наклонился через поручень, чтобы лучше рассмотреть.

В «Путешественнике по Голубой Дороге» море также служит фоном, и путешествие Чагума по морю на лодке станет его важнейшей особенностью с точки зрения сеттинга. Детали, касающиеся кораблей и плавания, в основном ограничиваются лодкой Сурины в «Путешественнике по Пустоте», но Чагум в конечном итоге сам пересечет океан Ялташ на корабле среднего размера. Его путешествие начнется в гавани Нового Його, но затем его корабль затонет, и он перепрыгнет на одну из лодок Сангала, встретит пиратский корабль и остановится в огромной экзотической гавани на юге… и кое-что еще. Путешествие Чагума на лодке еще даже не началось.

Сейчас у меня в руке записка от профессора Уэхаши. В ней написано:

· Расстояние, которое корабль может преодолеть за сутки.

· Какое расстояние может преодолеть военно-морской флот Нового Йоганины за сутки?

· Какое расстояние флот Сангала может преодолеть за день (эти корабли небольшие, адаптируемые и быстрые)?

· Какое расстояние может преодолеть корабль Сенны за день (Сенна — персонаж книги «Путешественник по синей дороге»)?

· Сколько дней потребуется военно-морскому флоту Нового Йога, чтобы достичь Калша?

· С какой скоростью могла бы двигаться повозка, запряженная волами, в которой ехал наследный принц, за один день, учитывая, что возница не мог спешить или доставлять неудобства своим гостям, поскольку это было бы неуважительно?

И так далее, и так далее... на этом листе бумаги представлено множество расстояний и скоростей.

Когда пришло время рисовать карту, я почувствовал себя немного морским картографом. Скорости и возможности различных кораблей очень разные и эволюционировали с течением времени и в разных культурах. От рыбацких лодок до военных кораблей, их формы отражают высочайшую красоту и изящество человеческих изобретений. Мне пришлось с большой тщательностью изобразить их все: недостроенные корабли в процессе строительства, корабли, сожженные на войне, корабли, отступающие с поля боя, корабли, сгруппированные вплотную друг к другу у причала и т. д.

И, конечно же, особое внимание требовалось уделять кораблям, плывущим по морю. Поверхность моря обретала форму благодаря моим перьям и кистям, и в то же время я ощущал себя погружающимся под волны, словно археолог, ищущий вещи из давно минувших времен и мест. Это была очень приятная работа для иллюстратора.

В последней сцене «Путешественника по Синей дороге» Чагум прыгает в океан и плывет один в темноте. Луна и духи Наюгу освещают ему путь; его плечи выступают над поверхностью воды. Этот последний образ мне поначалу было трудно представить. Чагум находится между небом и землей, пересекает море в одиночестве, ища путь домой.

Я уже много чего сказал, но прежде чем закончить, хотел бы перечислить несколько самых замечательных и удивительных сувениров, которые Чагум привез из Сангала.

· Сушеный жагу из Калша

· Цветочное вино из Нурму (подарок от Роксаны).

· Крепкий дистиллированный напиток Сангала, сахарон.

· Шам, приготовленный Суриной.

· Пирожные с джемом из бобов от Чаза из магазина Манана.

После того, как я съел джагу из Калша, я больше никогда туда не пойду...

Сатаке Михо

2 июля 2007 г.

[[image:/storage/reader-images/8fdb9e6b15f4280dc50b9d84a70af7d8d9f111f0.jpg]]