Хранитель мечты
Nahoko Uehashi

Мы должны переписать аннотацию согласно требованиям. Исходный текст: "(Книга 3 из серии «Хранитель Духа»)Бальса спасает человека по имени Югно , скрывающегося от работорговцев. Несмотря на свою молодость, ему на самом деле пятьдесят два года, и он получил дар долгой молодости от духов Ли Тоу Жуэнь, которые стекаются к звукам человеческого пения и магическим образом продлевают жизнь тем, кто слышит эту песню. Югно — странствующий певец, и те, кто слышит эту песню, после её прослушивания погружаются в сон, где их сны становятся семенами цветочного духа, который был духовным отцом Югно. Те, кто не желает просыпаться, могут оказаться в ловушке, и если цветок уронит свои семена до того, как они проснутся, они умрут."

Требования: сохранить все факты, имена, числа. Нельзя использовать определенные сочетания слов. Нужно 3 разных варианта, каждый объемом примерно 84-115 слов (оригинал 102 слова). Нужно сохранить жанровое слово "духовн" (например, "духовный", "духовная" и т.п.). Имена: Жуэнь, Тоу, Югно (порядок? "Ли Тоу Жуэнь" - это духи? Надо сохранить все имена). Также "Бальса" - имя персонажа. "Югно" - имя. Нельзя использовать запрещенные сочетания. Проверим: запрещены "Книга 3", "серии Хранитель", "Хранитель Духа", "Духа Бальса", "Бальса спасает", "спасает человека", "имени Югно", "Югно скрывающегося", "работорговцев Несмотря", "свою молодость", "молодость ему", "самом деле", "деле пятьдесят", "пятьдесят два", "два года", "получил дар", "дар долгой", "долгой молодости", "духов Ли", "Жуэнь которые", "которые стекаются", "звукам человеческого", "человеческого пения", "магическим образом", "образом продлевают", "продлевают жизнь", "жизнь тем", "тем кто", "кто слышит", "слышит эту", "эту песню", "песню Югно", "Югно странствующий", "странствующий певец", "те кто", "песню после", "после её", "её прослушивания", "прослушивания погружаются", "сон где", "сны становятся", "становятся семенами", "семенами цветочного", "цветочного духа", "духа который". Нужно избегать этих точных последовательностей слов. Можно использовать другие формулировки, но сохранить смысл.

Также нужно сохранить форму подачи: оригинал - это обычный прозаический абзац, не стилизованный под системные сообщения. Значит, пишем абзацем.

Обращение: в оригинале нет "я" или "ты", это повествование от третьего лица. Сохраняем третье лицо.

Не раскрывать финал: финал - "если цветок уронит семена до пробуждения, они умрут" - это часть сюжета, не финал всей книги? Это условие, можно оставить.

Перепишем 3 варианта, каждый примерно 84-115 слов. Посчитаем слова в оригинале: примерно 102. Нам нужно 84-115. Варианты должны отличаться словами и построением.

План: пересказать каждое предложение.

1) Бальса спасает Югно, скрывающегося от работорговцев. (Упомянуть, что это третья книга серии? В оригинале есть "(Книга 3 из серии «Хранитель Духа»)" - это как бы шапка. Но запрещено использовать "Книга 3", "серии Хранитель", "Хранитель Духа". Как сохранить факт? Можно сказать "В третьей части цикла о Хранителе Духа"? Но запрещено "Хранитель Духа" как сочетание. Можно "в третьей книге серии" - но запрещено "Книга 3" (именно с цифрой?), а "третьей книге" - не запрещено? Запрещено "Книга 3" как сочетание, а "третьей книге" - другие слова. Также "серии Хранитель" запрещено, но "серии" само по себе можно. Наверное, можно написать "В третьей книге серии" - но тогда "серии" останется, а "Хранитель Духа" нельзя. Но исходное название серии «Хранитель Духа» - это название, его нужно сохранить? В требованиях сказано: "имена, названия сект, кланов, техник, артефактов и локаций переноси в точности". Название серии - это название. Но запрещено использовать "Хранитель Духа" как сочетание. Как же быть? Возможно, в пересказе можно упомянуть "третья книга серии «Хранитель Духа»", но это запрещено в списке. Список запрещенных сочетаний включает "Хранитель Духа". Значит, нельзя использовать это название вообще? Но требование "имена и названия обязаны остаться" относится к Жуэнь, Тоу, Югно. Про название серии не сказано, что обязательно. Но факт "Книга 3 из серии «Хранитель Духа»" нужно передать? В требованиях: "смысл, все факты, имена, названия и числа сохрани". Название серии - факт? Но если запрещено использовать это сочетание, возможно, можно перефразировать: "третья часть цикла" без названия? Но тогда потеряется название. Однако в списке запрещенных сочетаний есть "серии Хранитель" и "Хранитель Духа" — значит, нельзя писать эти слова подряд. Можно написать "в третьей книге серии про Хранителя"? Нет, "Хранитель" останется, но "Духа" нет. Но "Хранитель Духа" - это название, а "про Хранителя" - не совсем. Может, лучше вообще опустить название серии, сказав "В третьей части этой истории"? Но оригинал начинается с "(Книга 3 из серии «Хранитель Духа»)" - это как пометка. В аннотации это может быть необязательно? Но требование сохранить все факты. Значит, нужно как-то передать, что это третья книга серии, но избежать запрещенных сочетаний. Можно написать: "Третья книга цикла" — без названия. Но тогда потеряется название серии. Однако "Хранитель Духа" запрещено, значит, сознательно исключаем. Возможно, в вариантах можно использовать "серия" и "Хранитель" раздельно? Например: "в серии о хранителе духа" - это те же слова, но в другом падеже? Запрещено "Хранитель Духа" как точное сочетание? В списке "Хранитель Духа" - именно такое. А "хранителе духа" - тоже сочетание, но с предлогом. Думаю, запрещены любые формы этих слов, идущие подряд. Поэтому нельзя. Лучше не упоминать название серии, а сказать "в третьей книге цикла" или "в третьем романе серии". Но тогда теряется "Хранитель Духа". Однако в требованиях сказано: "имена, названия сект, кланов, техник, артефактов и локаций переноси в точности" — но это про внутренние названия, а не про серию. Список запрещенных сочетаний включает "Хранитель Духа" — значит, это сознательное исключение. Так что можно не упоминать название серии, а просто сказать "В третьей части" или "Третья книга" без названия. Но факт "Книга 3 из серии" - если сказать "Третья книга цикла" - это передает факт "третья книга серии", но не название. Название серии - это тоже факт? Возможно, но раз запрещено, то придется опустить. Постараемся вписать название серии иначе? Например, "цикл о Хранителе Духа"

====================

Пролог - Цветочные ростки

Пролог - Цветочные ростки

На площади Ротанской деревни к западу от Нового-Його лежал без сознания старый певец. Это был странствующий певец по имени Розетта. Незадолго до того, как он упал, он выступал и махал рукой толпе, собравшейся на фестивале.

Розетта лежал на спине в кромешной ночи. Он слышал вокруг себя тревожные голоса и потрескивание костра. Эти звуки доносились до него издалека, словно шепот поднимающегося прилива. Звезды, мерцавшие на небе, казались настолько близкими, что их можно было дотронуться.

Внезапно тело Розетты стало лёгким: легче воздуха. Оно само собой поднялось в небо, не встречая никакого сопротивления. Ему казалось, что он плывёт, поддерживаемый какой-то силой.

Затем Розетта посмотрел вниз и увидел себя лежащим на земле.

«Мой дух отдаляется от моего тела…»

Розетта оставался прикрепленной к его телу чистой белой нитью души. По мере того, как Розетта удалялся в небо, нить души растягивалась и истончалась, но не рвалась.

Это произойдёт скоро. Приближалось время, когда Розетте предстояло столкнуться со своей собственной смертью. Если бы он был обычным человеком, его нить души оборвалась бы, когда он достаточно отдалился бы от своего тела, и его душа была бы поглощена загробной жизнью.

Но Розетта не был обычным человеком.

Душа Розетты пронеслась сквозь тьму, словно комета с блестящим белым хвостом. Она набрала скорость, удаляясь от своего тела так быстро, что его уже не было видно. Хотя он была той же душой, он всё ещё чувствовала связь со своим телом. Ему казалось, что у него всё ещё есть все конечности, и он может встать и пойти в любой момент.

Но отсюда он не мог этого сделать. Розетта управлял руками и ногами его духовного тела, чтобы перемещаться по воздуху, и наслаждалась ощущением полета.

В груди Розетты стоял жар, словно огонь. Он попытался дотронуться до источника тепла и почувствовал, как что-то упало ему в руки. Он посмотрел на свои сложенные ладони и слегка улыбнулся, хотя в его улыбке была какая-то грусть. В руках у него оказалось маленькое, слегка светящееся семечко цветка.

«Наверное, я умираю».

Жизнь Розетты пронеслась перед его глазами, словно долгая песня. Теперь он был один, и ему больше никогда не доведется петь перед толпой. Осталось лишь это семечко цветка.

«Моя жизнь окончена, — прошептал он семени. — Твоя только начинается».

Семя цветка должно было прорасти у прекрасного озера в горах Нового Його, чужеземного королевства к западу от Роты. Розетта знал это место, поскольку уже бывал в Новом Його. Он считал его подходящим местом для роста цветка.

«Мне будет сниться деревянный дворец посреди того озера. Давным-давно я пел об этом песню. Пусть там прорастет семя.»

Розетта мгновенно перенесся к озеру, о котором только что думал. Он парил над ним, видя любящих петь духов, обитавших в озере, точно так же, как и в горных озерах и лесах Роты. Духи приветствовали его умирающую душу скорбным криком.

Дух Розетты унесло в озеро, и его затянуло на дно. Розетта не чувствовала холода. Поверхность воды имела красно-синий оттенок, сияя предрассветным светом. Под ним лежала глубокая тьма, словно пустота, ведущая в загробный мир. Он видел, как другой дух уносится во тьму. Этот дух забудет все воспоминания о своей нынешней жизни и переродится как новое существо. Дух не мог вернуться в мир живых, пока не забудет все воспоминания о своей прошлой жизни.

Под Розеттой по-прежнему царила тьма: его не затягивало в нее. Он парил на месте, прямо на краю темноты.

Оболочка семени, которое Розетта держала в ладони, внезапно треснула. Из неё вырвался бледный свет, окутав Розетту пузырём. Этот свет защитил его от тьмы, словно оберег.

Глаза Розетты закрылись. Ему приснился величественный, строгий, прекрасный деревянный дворец. Внутри дворца был сад. Прямо посреди сада, словно фонтан, бил переполненный родник.

Когда Розетта открыл глаза, он стоял в саду, прямо перед источником. Семечко цветка выпало из его руки в садовую землю. Он почувствовал ужасную усталость и опустился на колени: стоять стало слишком тяжело.

«Я буду спать здесь.»

Розетта уже собирался снова заснуть, когда на его лице промелькнула тень. Розетта устало открыл глаза и увидел молодого человека, смотрящего на него сверху вниз. Молодой человек был очень похож на Розетту в молодости.

«Спасибо, Розетта, — сказал юноша. — Старый цветок увял, и новый цветок был благополучно посажен. Ты возродишься как новый дух и будешь хранить этот цветок внутри себя. Когда придёт время цветку снова прорасти, этот процесс повторится, как это было с начала времён».

Молодой человек помолчал, а затем сказал: «На последнем издыхании спойте песню, чтобы выбрать душу вашей новой матери. Её дух будет связан с вашим и с моим».

«Песня?»

Розетта улыбнулся, чувствуя, как морщинки вокруг его губ, появившиеся за долгую жизнь, начинают морщиться. Пение всегда было частью его жизни. Казалось, оно станет частью и его смерти.

«Пришло время для моей лебединой песни.»

Розетта открыл рот, сделал вдох и запел.

Мир Цветка дрожал по краям. Песня Розетты была подобна легкому ветерку, который притягивал к озеру множество духов. Это были души спящих людей. Жители окрестных деревень и городов спали, так как была глубокая ночь. Духи людей, близких к смерти, особенно тянулись к скорбному, неземному пению Розетты.

Молодой человек сел рядом с Розеттой, рассматривая каждого пришедшего духа. «Думаю, тебе следует выбрать эту девушку, — сказал он. — Она ранена и находится на грани смерти, но её дух всё ещё сияет. Она такая яркая, такая могущественная! Она легко может стать матерью духа, который будет содержать в себе Цветок».

Розетта ничего не сказала. Он исчезал, становясь почти невидимым.

Молодой человек встал и поднялся в бледно-голубую темноту, чтобы поприветствовать девушку.

***

В ту ночь бедной, некрасивой девушке приснился прекрасный сон. Во сне она спала на берегу озера, окруженного горами. Проснувшись, она влюбилась в молодого человека, живущего в деревянном дворце. Она вспомнила, как родила сына.

На следующее утро девушка проснулась от своего сна, отбросила прошлое и устремилась к светлому будущему. Девушку звали Томка, но впоследствии она стала известна как Торогай, самая могущественная волшебница в своей жизни.

Прошло пятьдесят два года с той ночи, и Цветок скоро снова распустится…

----------

Часть 1 - Цветочные семена. Глава 1 - Югно, любимец Ли

Часть 1 - Цветочные семенаГлава 1 - Югно, любимец Ли

Бальса видела сон.

Во сне была ночь. Она стояла на травянистой равнине, в темноте не было ничего различимого. Не было даже звездного света: казалось, что все вокруг Бальсы покрыто черной краской. Она чувствовала, как трава касается ее коленей.

Ветер проносился по траве, вызывая у нее глубокую скорбь, хотя очевидной причины не было. Из-под ее ног донесся звук, похожий на ноту, сыгранную на высокой флейте, а ветер развевал ее волосы назад.

***

Бальса проснулась, почувствовав прикосновение к волосам. Она не открыла глаза — не хотела, чтобы кто-то знал, что она не спит. Она оставалась неподвижной и пыталась понять, кто именно коснулся её волос.

Бальса была воительницей. Даже во сне она должна была чувствовать присутствие кого-то достаточно близко, чтобы до него можно было дотронуться. Бальса всегда была начеку и ожидала опасности, даже когда погружалась в глубокие сны.

В зарослях проползла крыса, шурша, но Бальса не обратила на неё внимания. Поблизости никого не было, что было крайне странно. Бальса полагалась на свою интуицию; она знала, что почувствовала, но теперь поблизости никого не было.

Наверное, это был сон. Или здесь бродит злой дух?

Бальса медленно открыла глаза, выдыхая накопившееся напряжение. В воздухе витал запах земли, пропитанной росой. Она лежала, растянувшись, в роще деревьев в бледно-голубой предрассветной темноте.

Окружающая тишина была нарушена звуками торопливых шагов и шумных голосов. Несколько человек приближались со стороны горного ручья внизу.

Бальса выбралась из промасленной бумаги, в которую завернулась перед сном, стараясь избегать лишнего шума, затем, поднимаясь с земли, схватила свое верное короткое копье. Взглянув на ручей сквозь просвет в деревьях, она увидела мужчину, бегущего по скользким камням вниз по течению.

За ним гнались трое мужчин. На них были медвежьи шкуры, но они явно не были охотниками. Охотники в Новом Його не носили мечей. Они больше походили на наемников, нанятых караваном. Среди них был также человек с луком, но поскольку он, похоже, им не пользовался, они, вероятно, не хотели убивать беглеца. У них должна быть причина, чтобы попытаться захватить его живым.

Бальса нахмурилась. То, что беглецов было меньше, не обязательно делало преследователей злодеями. Поскольку они не пытались его убить, у нее не было причин вмешиваться. Но убегающий мужчина выглядел отчаявшимся, а Бальса не привыкла оставлять отчаявшихся людей на произвол судьбы. Бальса мысленно вздохнула.

Внезапно убегающий мужчина поднял на неё взгляд, словно точно знал, где она находится. Но как? Бальса не издала ни звука и не привлекла к себе внимания. В лесной роще было ещё темно, и она должна была быть полностью скрыта.

Мужчина смотрел на неё, беззвучно умоляя о помощи.

В тот же миг, как их взгляды встретились, Бальса невольно отступила назад.

Невозможный.

Лицо мужчины слилось с темнотой. Она едва могла его разглядеть.

В тот момент Бальса приняла решение. Она кивнула подбородком, маня его к себе. Он изменил направление и поднялся к Бальсе.

«Эй! Он бежит в заросли!» — крикнул один из преследователей. Бальса сурово нахмурилась. Он говорил на языке, которого она не ожидала здесь услышать.

Это сангалицы. Почему сангалицы живут так глубоко в северных горах?

Царство Сангал находилось гораздо южнее. Даже путешествуя верхом, до ближайшей границы было десять дней пути.

Бальса окинул взглядом мужчину из сангала. Тот был высоким и носил темные усы над верхней губой. Он легко пробирался через болото и вырывался вперед, неуклонно приближаясь к своей добыче. Беглец тяжело дышал, цепляясь за траву и корни деревьев, чтобы подняться и убежать.

Преследователь сангалец наконец-то настиг мужчину.

«Ублюдок! Какая пустая трата времени и сил…» Преследователь сангалец протянул руки и попытался схватить беглеца за одежду, потеряв равновесие.

В тот же миг, как он схватился за пояс беглеца, небольшой камень ударил его по руке, заставив вскрикнуть от боли и отпустить. Он рухнул на склон холма, сжимая правую руку левой, и поднял лицо.

Мужчина из сангала застыл, как статуя, высеченная изо льда. Острый белый наконечник копья был воткнут прямо ему в нос.

Он медленно поднял взгляд на женщину, державшую копье, в немом изумлении. Ей было чуть больше тридцати; ее черные волосы были собраны в простой конский хвост, и на ней была поношенная дорожная одежда. В ее глазах читалось стальное спокойствие, а рука, державшая копье, была твердой. Значит, она была закалена в боях и обучена владению оружием.

«Ваше лицо кое-что объясняет», — пробормотала она. — «Как и меч, который вы носите. Должно быть, вы охотник за рабами. Один из Гальчинба».

На лице преследователя читалось удивление.

"Ты… Как ты…?" Кровь капала из неглубокой раны на его лбу и стекала в глаза. Он вскрикнул и закрыл лицо руками. Прежде чем мужчина успел отреагировать, Бальса нанёс ему ещё несколько порезов на лбу.

Из-за струящейся крови преследователь, шатаясь, поднялся на ноги, пытаясь найти опору на склоне холма. Бальса подошла сбоку, словно собираясь пройти мимо, и нанесла ему нокаутирующий удар в солнечное сплетение левым кулаком. У мужчины из Сангала подкосились колени, он упал вперед и потерял сознание.

«Эй! Что происходит?!» Двое оставшихся преследователей наконец догнали их. Они замерли, увидев быстро движущуюся фигуру, приближающуюся прямо к ним из рощи. Заметив короткое копье в руке, они поспешно вытащили мечи. Они тяжело дышали от бега, но их боевая готовность говорила о предыдущем опыте.

Преследователи спешили поймать беглеца, прежде чем он скрылся в горах, но спешка не сделала их неосторожными. То, что копейщицей оказалась женщина, стало неожиданностью, но еще более шокирующим было то, что она не была йогойкой. Они находились посреди Туманных Голубых Гор, простирающихся к северу от Нового Його. Эта женщина не была ни йогойкой, ни одной из коренных жительниц племени Яку. Крепкое, коренастое тело и суровые черты лица были типичны для жителей Канбала, королевства к северу от Туманных Голубых Гор.

«Кто вы?» — окликнул один из мужчин на ломаном канбалезском языке.

Бальса усмехнулась. «Не нужно заставлять себя использовать канбалезский диалект, Гальчинба», — ответила она им на сангальском.

Мужчины обменялись широко раскрытыми взглядами. «Произошло какое-то недоразумение. Мы наемники, нанятые для охраны каравана сангалов. Этот человек — вор, который украл часть товаров из каравана».

Молодой, отчаявшийся беглец наконец заговорил: «Это ложь! Я ничего не крал!»

Преследователи, отвлеченные прежде Бальсой, теперь смотрели не на нее, а на молодого человека. Бальса раздраженно цокнула языком. Какой идиот. Почему он не убежал, когда у него был шанс?

«Прекратите эту чушь». Бальса резко взмахнула копьем перед лицами мужчин. «Я знаю, что значит иметь криво прикрепленный драгоценный камень на правой стороне рукояти меча. Мне плевать, какие грязные дела вы делаете в Сангале, но я не позволю вам охотиться на людей здесь, в Його. «Синяя Рука» не настолько снисходительна».

Преследователи обменялись мрачными улыбками. «Если вы из «Синей руки», это делает вас конкуренткой. Извините, дама, но мы не можем оставить вас в живых».

«Синяя рука» — так называлась организация по торговле людьми в Його. Бальса, конечно, не была членом «Синей руки», но обман, как она и ожидала, ввел преследователей в заблуждение.

Мужчины сократили дистанцию до Бальсы. Их мечи были толстыми и изогнутыми — ятаганами. Оружие, которое раскрывало всю свою мощь при нисходящем движении. Клинки такого типа изначально использовались для конных боев. Ятаганы были короче, чем мечи йогой; это оружие жертвовало дальностью атаки ради скорости и силы. Копье Бальсы было короче, до плеч, но копье — это оружие, позволяющее наносить удары на большие расстояния. Ее скорость не должна была сравниться с их скоростью.

Даже имея это преимущество, мужчины не стали нападать на Бальсу первыми. Они колебались, ожидая атаки Бальсы, планируя ускользнуть от её копья и прицелиться ей в сердце. Они надеялись, что она нападёт на одного из них, чтобы другой смог её добить.

Пока мужчины тупо пялились на нее и ничего не делали, Бальса осматривала их опорные пункты и измеряла расстояние между ними. Она мысленно прокручивала в голове различные сценарии сражения, рассматривая все возможные ходы, которые они могли предпринять в этой ситуации.

Тупиковая ситуация казалась бесконечной. Бальса изменила её. Она спокойно направилась к мужчинам, удобно сжимая копьё, словно шла навстречу подруге.

Мужчины на мгновение растерялись, но, оторвавшись, не стали медлить с ответным ударом. Мужчина слева вышел из-под досягаемости короткого копья и сделал шаг за спину Бальсы. Он ждал, пока Бальса нападет на его спутника, чтобы метнуть в нее сзади свою толстую, тяжелую саблю. Один удар таким оружием мог бы покалечить и даже смерть.

Бальса сделала вид, что ей всё равно. Мужчины ошиблись, отмахнувшись от неё из-за длины её оружия: она была быстрее их, и она это знала.

Когда Бальса напала, ни один из мужчин не предвидел этого.

Конечно, мужчина позади нее ничего не видел, но и мужчина, на которого она напала впереди, пострадал не меньше. Он почувствовал внезапную жгучую боль в правом колене и упал, крича от боли, когда ему перерезали сухожилия на ноге. Он рухнул в русло реки, все еще крича, а Бальса отскочила в сторону и обернулась.

У другого мужчины не было времени бросить меч в Бальсу. Вся её внимание была прикована к нему, и он застыл в ужасе. Он не заметил раны, которая обезвредила его спутника. По мере приближения Бальса инстинктивно отступал шаг за шагом. Когда ему показалось, что он вне досягаемости короткого копья, он изменил стойку и поднял меч.

Мужчина был совершенно беззащитен, когда Бальса бросился на него и пронзил коленную чашечку. Боль была обжигающей, острой и внезапной, словно тебя проткнули кочергой. Он посмотрел на свою изувеченную коленную чашечку, затем на Бальсу. Он забыл закричать: забыл всё, кроме того, чтобы как можно быстрее убежать от Бальсы.

Попытка опереться на колено оказалась для него невыносимой. Он с глухим стуком рухнул на дно реки и не поднялся. Его товарищ все еще лежал на земле.

Мужчина был еще в сознании; пульсирующая боль заставляла его чувствовать, будто его все еще колют. Он потерял всякое желание сопротивляться, но Бальса воспользовался моментом, чтобы обезоружить его и отбросить свою саблю в недоступное для него место.

«Почему ты не переместился вправо от человека перед тобой и не атаковал оттуда?» — спросил молодой человек. Его голос звучал на удивление бодро, несмотря на то, что он только что стал свидетелем короткого боя с Бальсой.

Бальса подняла голову, но не ответила. Молодой человек подошел к ней. Трудно было определить его точный возраст, но она предположила, что ему около двадцати. Он был слишком худым и высоким: телосложение напоминало журавля или цаплю с длинными, полыми костями. Его черты лица были смешанного происхождения, сочетая в себе черты Яку и Його. Его бледно-карие глаза не принадлежали ни к одной из этих этнических групп, и это несоответствие на обычном лице было поразительным.

«Если бы вы отошли в сторону и атаковали с переднего края обоих, вы могли бы сразиться с ними по одному».

Нетерпеливая Бальса подбежал к молодому человеку, схватил его за локоть и с силой толкнул обратно в рощу. «Идиот! Не разговаривай со мной; у тебя нет на это времени. За тобой гонятся работорговцы, так что беги обратно и оставь меня в покое».

«Но их было всего трое… как думаешь, их будет больше? Кажется, ты их неплохо отпугнул».

«Я вырубил только первого. Он скоро должен прийти в себя».

«Что? Ты его не убил?»

Бальса уставилась на него. «Зачем мне убивать кого-то ради незнакомца? Наоборот, я рада, что смогла не убить».

Бальса поспешила обратно к месту, где спала раньше, чтобы собрать свои вещи. Раздражающе, мужчина последовал за ней, не отставая. Собрав вещи, Бальса спустилась по горной тропе к болоту, стараясь идти по камням, чтобы не оставить следов. Она углубилась в горы только после того, как нашла хорошо протоптанную звериную тропу.

Молодой человек все это время следовал за ней.

Немного после полудня Бальса и молодой человек остановились отдохнуть на лугу у небольшого озера. Вода журчала из скалистого берега озера. Раннее летнее солнце согревало воздух, так что они были покрыты потом, несмотря на типичную для северных гор прохладу. Выпив чистой холодной воды из горного озера, они пришли в себя после долгого похода.

Пока они отдыхали, Бальса украдкой поглядывал на молодого человека, который сидел, вытянув ноги под корнями деревьев. Его одежда была весьма странной: потертые серые одежды, которые мог бы носить простолюдин Його, но скрепленные искусно вышитым парчовым поясом. На плечах у него по диагонали висела сумка. Сумка была изрядно поношенной, но и качественно сделанной; вероятно, она стоила дорого, когда была новой.

Руки, ноги и шея молодого человека были стройными и длинными, как у женщины. Черты его лица были совершенно обычными, за исключением ясных, бледно-карих глаз, подобных которым Бальса никогда прежде не видел ни на чьем лице.

Странствующий артист? Возможно, певец…

Если бы он был певцом, путешествующим между городами и деревнями, у него, возможно, были бы средства на покупку дорогой сумки и пояса. Жёны богатых купцов и влюблённые девушки хорошо платили за песни. И тогда, в духе странствующих певцов, он мог бы использовать эти предметы роскоши, чтобы привлечь ещё больше людей. Но Бальса была знакома с странствующими артистами, и хотя она не могла исключить эту профессию для молодого человека, он казался значительно менее циничным, чем большинство уставших от жизни путешественников.

«Я не понимаю», — медленно покачала головой Бальса. «Если бы ты была красивой девушкой, я бы поняла. Но почему Гальчинба нацелились именно на тебя?»

Молодой человек наклонил голову. «Вы уже упоминали их. Кто такие Гальчинба?»

«Э-э, ты не знаешь, кто тебя похитил?» — вздохнула Бальса. «Может, это нормально. Большинство людей не узнают о похищении, пока их не продадут, если вообще узнают».

«Хм… Помню, как напился до беспамятства в гостинице, но когда очнулся, оказался в плетеной корзине для белья. Не потому, что хотел этого, конечно. Я очень разозлился. Меня мучила жажда, но меня заткнули, так что я даже кричать не мог. Однако где-то по пути меня вытащили из корзины и заставили выпить какую-то ужасно невкусную воду. Наверное, это были снотворные. Но, к счастью, — сказал молодой человек со смехом, — я всегда был более устойчив к наркотикам, чем другие люди. Из-за этого у меня было немало проблем, но на этот раз, думаю, это помогло. Я проснулся немного раньше рассвета. Думая, что наркотики все еще действуют, они потеряли бдительность, поэтому я воспользовался этим моментом, чтобы убежать. Это все, что я помню».

Бальса пожал плечами. «Тогда тебе повезло вдвойне. Гальчинба — сангальские работорговцы. Они предпочитают похищать красивых девушек, а затем продавать их богатым купцам или знати. Они подмешивают наркотики в вино, чтобы девушки заснули, а затем увозят их в корзинах, прежде чем те проснутся. Притворяясь обычным караваном, они везут девушек на продажу».

«Это не только грязная работа, — продолжила Бальса, — но если их поймают за похищением людей в чужих странах, у них будут серьёзные проблемы, поэтому они обычно маскируются под торговцев или наёмников. Я слышала, что они работают группами по пять человек, но поскольку это довольно крупная организация, многие из них не знакомы друг с другом. Чтобы не мешать друг другу и не преследовать одни и те же цели, они носят мечи с криво прикреплённым к рукояти драгоценным камнем, чтобы показать, что они выполняют задание. Как те парни…»

Молодой человек слушал, разинув рот от изумления. «Удивительно. Откуда вы так много о них знаете?»

Молодой человек был надоедливым. Бальса тоже хотел немного его разозлить, по-детски мелочно. «Конечно, я знаю об этом; я с ними соперничаю. Ты ускользнул от волчьих клыков, только чтобы попасть в медвежьи когти».

Молодой человек натянуто рассмеялся. «Вы ведь точно не из «Синей руки», правда?»

«Вы кажетесь очень уверенным в себе, но причина, по которой вы ввязались в эту историю с похищением, заключается в том, что вы слишком легко поверили людям, не так ли?»

Молодой человек ничего не ответил. Его улыбка не дрогнула. Его выражение лица и поведение вызвали у Бальсы неприятное чувство беспокойства.

«Ну, в общем… я вот-вот умру от голода. Вдобавок ко всему, я ещё и с раннего утра бегаю туда-сюда. Раз уж мы их, кажется, потеряли навсегда, давайте пообедаем здесь». Бальса достала из рюкзака немного вяленого оленины и твёрдую, запечённую выпечку, которая, судя по виду, ещё долго сохранится. Она дала молодому человеку половину, и он с удовольствием принялся за еду.

С набитым ртом пирожным он пробормотал: «Это же джоком, правда?»

Бальса приподняла бровь. «Да. Я удивлена, что ты это знаешь. Мало того, что оно хранится больше полумесяца, так оно еще и очень сытное и удобное для переноски».

«Однажды несколько мужчин из Канбалы, приехавших сюда на работу, поделились со мной этим блюдом. Вы тоже из Канбалы?»

«По крайней мере, по рождению».

Молодой человек почесал затылок. «Я еще не поблагодарил вас за спасение. Простите. Я также не назвал вам своего имени».

Бальса улыбнулась. «Нет, ты этого не делал.»

«Как я и должен был сказать давным-давно, огромное вам спасибо за спасение моей жизни. Меня зовут Югно». Молодой человек упал на землю. Прислонившись лбом к земле, он почтительно поклонился Бальсе в стиле ёгоэ.

«Меня зовут Бальса. Я странствующий телохранитель. Я не имею никакого отношения к «Синей руке», так что можете перестать волноваться».

Смех Югно был беззаботным и, как ни странно, юным. «Понятно… Телохранитель! Ты интересная, как загадка. Хотя ты канбалка, ты говоришь на йогозском и сангальском языках, и, несмотря на то, что ты женщина, ты невероятно сильна в использовании короткого копья. Я бы сказал, что ты неуловима, но, кажется, я просто еще не разгадал тебя».

Бальса презрительно фыркнул. «А ты, наоборот, выглядишь как артист. Певец?» — спросил Бальса с горькой, многозначительной улыбкой.

Глаза Югно расширились от удивления. «Ну да… Это потрясающе, я поражен».

«В моей работе я встречаюсь с разными людьми, понимаете. Но я до сих пор понятия не имею, почему Гальчинба интересуется певцом. Уверен, в Сангале полно хороших певцов, которых можно заполучить».

Югно встал и подошёл к краю озера, где наклонился и зачерпнул воды обеими руками. Насытившись, он повернулся к Бальсе. «Правда, в мире много певцов. Но, вероятно, таких, как я, которым уготована судьба, не так уж много».

Что-то в тоне голоса молодого человека вызвало у Бальсы покалывание на затылке.

«Ты спас мне жизнь, поэтому я хочу спеть тебе. Не как часть своей профессии, а как моя настоящая песня».

Бальса в знак отрицания подняла руку. «Подождите-ка. Петь здесь было бы плохо».

Югно прищурился, словно в ответ на что-то, чего Бальса не мог расслышать. «Всё в порядке. В пределах досягаемости больше никого нет, кто мог бы меня услышать».

Он улыбнулся, вероятно, пытаясь её успокоить. Бальса подумала, что он смеётся над ней, судя по выражению его глаз. «Ты, наверное, волнуешься, зная легенду о том, что тебя проклянут, если ты будешь петь посреди гор у водоёма, но не стоит. Как только услышишь песню, всё поймёшь».

Югно выпрямился, расслабил плечи, затем закрыл глаза. Он сделал глубокий, успокаивающий вдох. Затем он начал петь.

Песня и голос оказались совсем не такими, как ожидала Бальса. Вместо мелодии Югно издавал звуки, похожие на шелест ветра в высокой траве. Окружающий мир погрузился в тишину, словно всё в нём затянуло в водоворот. Остались только Югно, Бальса и самая странная песня, которую она когда-либо слышала. Бальса даже не слышала собственного дыхания.

Успокаивающая мелодия повторялась и начинала обретать смысл как музыка. Бальса чувствовала себя захваченной ею, словно песня проходила сквозь нее, и ее части оставались внутри, отражаясь эхом по всему телу. Это было похоже на вибрацию земли во время далекого землетрясения, но Бальса чувствовала ее повсюду, и это ощущение только усиливалось, когда Югно пел.

Голос Югно, нежнее ветра, нежнее ряби на горном озере, заставлял воздух мерцать, словно в мареве. Из окружающих деревьев и травы доносились бесчисленные голоса, вторившие песне Югно: одни тонкие и высокие, другие низкие и насыщенные, молодые и старые… таинственные голоса без явных владельцев.

Вклад других голосов в песню сделал её богаче, насыщеннее и живее, словно живое существо. Как сотканный гобелен, голоса слились воедино, создав волну цельного звука. Всё тело Бальсы было захвачено этой волной, словно она тонула, но не было ни паники, ни боли. Она могла дышать, но когда она дышала, она дышала песней. Ничто в мире не ощущалось, кроме этой песни. Возможно, остальной мир и не существовал, насколько она понимала в тот момент.

То, чему Бальса не могла дать названия, отголоски, которые придавали форму ее телу и сердцу, вибрировали вслед за эхом мелодичной линии голоса Югно. Эта общая песня была радостной, триумфальной, словно бесконечный победный марш.

Но песня закончилась. Голоса достигли кульминации в унисон. Бальса скорее почувствовала, чем увидела, как эти голоса взмыли в небо, а затем затихли и исчезли совсем, словно их никогда и не было.

Окружающий мир вновь засиял. Бальса не двигалась. Обезумев, Бальса искала звуки, прикосновения и образы, словно затерялась в пустоте. Она несколько раз моргнула и с облегчением обнаружила, что видит всё гораздо чётче, чем обычно. Это было похоже на то, как небо прояснилось после ужасной бури: цвета стали ярче, а линии — чётче. Ей казалось, что она почти видит сущность леса вокруг себя.

Когда к ней вернулось сознание, Бальса, чувствуя стеснение в груди, опустила лицо на землю. Она плакала, хотя и не могла объяснить почему. Когда она слушала песню, даже её чувства исчезли. Теперь же они вернулись с новой силой, словно их украли и вернули после жестокого обращения.

Бальса закрыла лицо руками и замерла. Взяв себя в руки, она подняла взгляд на молодого человека. «Это было… нечто. Вы, должно быть, Ли Тоу Жуэнь. Я слышала истории. „Тот, кого любят Ли“. Разве не так? До сих пор я ничему из этой истории не верила…»

Югно сидел рядом с Бальсой. «Да. Мой отец был самым обычным фермером. Но я просто обожал петь, постоянно. Во время работы, на праздниках, когда ухаживал за девушкой, которая мне нравилась… песни были моими союзниками и друзьями. И они сделали меня популярным».

«Но я думаю, мои родители волновались», — сказала Югно, слегка нахмурившись. «У родителей хорошая интуиция, когда дело касается их детей, не так ли? Моя мама всегда говорила: „Не пой в горах, особенно возле озер или болот“. Это поговорка издавна, верно? Ли должны жить там».

«Кто такие Ли?» — спросила Бальса.

Югно пожал плечами. «Они не такие, как мы. Я думаю о них как об отголосках оживших голосов. Моя мать всегда говорила, что если рядом с ними поет ребенок с хорошим голосом, они притягиваются к нему и могут вселиться в него — завладеть его телом». Он вздрогнул. «Песнь Ли дарует людям очень долгую жизнь. Но если они увидят тебя хотя бы раз, ты никогда больше не сможешь жить как обычный человек…»

Привычная улыбка Югно была полна самообвинения. «Я понял предостережения матери только позже. Когда мне было тринадцать, я хотел посмотреть, привлечет ли Ли моя песня. Конечно, я не думал, что это сработает. Это была всего лишь история, и я был всего лишь ребенком. Но я хотел доказать, что я достаточно выдающийся певец, чтобы Ли пришли и посмотрели на меня».

«И они пришли». Югно поднял глаза, его взгляд был странным и бледным. «Увидев их, я почувствовал себя счастливее, чем когда-либо в жизни. Но после того дня они отняли у меня всё. Я стал принадлежать им и никогда не смог вернуться к нормальной жизни».

Югно взглянул на Бальсу. "Как думаешь, сколько мне лет?"

«Так вот… Когда я впервые тебя увидел, мне показалось, что тебе лет двадцать».

Югно покачал головой. «В этом году мне исполнится пятьдесят два года, в месяц стрекотания цикад».

"Что?!"

«Песнь Ли действительно дарует очень долгую жизнь… Услышав эту песню только что, вы, вероятно, немного продлили себе жизнь».

Бальса вспомнила всепоглощающее чувство, от которого дрожали ее тело и душа, и медленно коснулась затылка. «Если ты не будешь осторожен… Если ты расскажешь об этом другим, тебе конец. Конечно, Гальчинба придут за тобой. Ты словно эликсир бессмертия. Нет цены, которую нельзя было бы заплатить за такого, как ты. Число людей, желающих заполучить тебя, равно числу звезд на небе».

«Да, я знаю», — вздохнул он. — «Я был как мог осторожен. Я уехал из родной деревни. Мужчина, который в тридцать лет всё ещё выглядит на пятнадцать, слишком сильно выделялся бы. Я не могу долго оставаться на одном месте. Поэтому мне подходит жизнь путешественника. Но все совершают ошибки, и именно моя ошибка привела меня ко всей этой беде».

«Какая ошибка?» — спросил Бальса.

«Прошлой осенью я встретил в гостинице торговку тканями из Сангалы. У этой женщины были очень высокие требования к качеству. Каждый раз, когда она покупала нитки, ей нужно было увидеть их своими глазами. Она часто ездила в Його, чтобы купить нитки и другие материалы».

«Она была еще и очень красива. Я влюбился в нее… звучит так глупо, не правда ли? Но я ничего не мог поделать. Я хотел быть для нее чем-то большим, чем просто никчемным странствующим артистом, поэтому, как идиот, рассказал ей свой секрет».

Югно мрачно усмехнулся. «Знаешь, я никому об этом никогда не рассказывал, кроме своей семьи. Она взяла меня за руку, выглядя очень тронутой, и сказала, что снова приедет в Його в начале следующего лета. Она попросила меня выбрать дату, и мы могли бы встретиться в той же гостинице. Позавчера была именно та дата, о которой мы договорились».

Югно вздохнул. «Но пока я ждал её, ко мне подошёл мужчина, представившийся её слугой, и угостил меня вином…» Сказав это, Югно некоторое время молчал. Он смотрел в землю, словно ему было стыдно.

«Возможно, всему этому есть какое-то объяснение. Может быть, ее бизнес терпел крах, и ей отчаянно нужны были деньги, и она сквозь слезы была вынуждена вас продать», — предположил Бальса.

Югно слабо улыбнулась. «Это было бы ужасно… Но да, мне хочется верить, что у неё была веская причина».

«Ли всё ещё рядом?»

«Да. Они вон там и там». Югно указала на тень магнолии и на заросли у берега озера. Бальса напрягла зрение и посмотрела, но ничего не увидела.

«Я их тоже не вижу. У меня с ними какая-то связь, поэтому я всегда их чувствую. Я также могу их слышать».

Бальса не была убеждена. «Я не чувствую их присутствия. И в этом я совершенно уверен».

«Вероятно, это потому, что их внешний вид напоминает деревья или траву».

Бальса вспомнила, что кто-то прикоснулся к её волосам и разбудил её тем утром. «Думаю, меня разбудили Ли. Они хотели, чтобы я спасла тебя», — тихо сказала Бальса, подняв взгляд на Югно. «Могут ли Ли заставить тебя видеть сны?»

«Кто знает? Наверное, могут. Хотя мне они пока не приснились».

Лицо Югно озарилось лучезарной улыбкой. «Я не знаю, на что способен Ли, но я могу дарить людям прекрасные сны».

"Что ты имеешь в виду?"

Югно покраснел. Он пренебрежительно махнул рукой и сказал: «Э-э… Забудьте об этом. Пожалуйста, забудьте, что я что-либо сказал».

«Уже поздно. Теперь я хочу знать».

Югно рассмеялся, но смех прозвучал натянуто. «Ну, у всех бардов есть такие способности, не так ли?» Он снова улыбнулся, как ребенок, скрывающий тайну.

Бальса на время отложила эту тему, но была полна решимости в конце концов выяснить, что имела в виду Югно. «Гальчинба довольно настойчивы, — сказала Бальса, — поэтому тебе следует отрастить волосы и бороду, чтобы изменить свою внешность, и на время залечь на дно. Я знаю один спрятанный дом, где ты будешь в безопасности. Хочешь отправиться со мной в путешествие?»

Югно слегка нахмурился. «Да, конечно, и спасибо. Этот дом ваш?»

«Нет, это дом моего друга. Я часто жил там в детстве, а теперь могу приходить и уходить, когда захочу. Честно говоря, я хочу познакомить вас с моим другом. Он владелец дома. Его зовут Танда, и он ученик волшебницы Торогай».

Бальса не могла видеть или чувствовать Ли, но у неё также не было никаких способностей к магическому плетению. Она не могла понять Югно или Ли в магическом смысле, но Танда, безусловно, мог.

----------

Часть 1 - Цветочные семена.  Глава 2 - Те, кто не пробудится

Часть 1 - Цветочные семена

Глава 2 - Те, кто не пробудится

Танда наклонился над своей маленькой племянницей Каей и проверил её пульс. Он чувствовал, как обеспокоенные взгляды семьи его брата прожигают ему спину.

Во сне Кая выглядела намного моложе своих лет. В четырнадцать лет она была истощена и очень бледна. Спящее тело было укрыто одеялом, грубо сотканным из лиан шильи. Дыхание было поверхностным и ровным, пульс — нормальным, возможно, немного замедленным.

Кая спала и не просыпалась, но, похоже, с ней больше ничего не случилось.

«Это продолжается с самого утра, ты сказал?» — спросила Танда, поворачиваясь лицом к семье. Ношир, брат Танды и отец Кайи, кивнул.

«Да. Даже если её потрясти, она не проснётся».

«Она ведь не сильно ударилась головой, правда?» Танда перевел взгляд на обеспокоенные лица своих племянников и невестки, но все они покачали головами.

«Она была такой же, как всегда, до прошлой ночи. Обычно она просыпается на рассвете и работает весь день, но сейчас…»

Танда повернулся к Кайе. Он взял её за запястье и попытался энергично потрясти, но она продолжала спать, дыша нормально. Она улыбалась, словно была счастлива — словно ей снился хороший сон. Казалось, жалко было её будить, но она не реагировала с самого рассвета. С виду её состояние выглядело безобидным, но на самом деле оно было ненормальным.

Танда глубоко вздохнул и, слегка сцепив кончики пальцев, нежно сложил руки. Он пробормотал заклинание, чтобы обострить восприятие обстановки в комнате. В этом обостренном состоянии он снова проверил пульс Кайи правой рукой и положил левую руку ей на лоб.

Танда, используя все свои чувства, притянул к себе Каю, крепко зажмурив глаза, чтобы отгородиться от мира и сосредоточиться только на ней. После долгого вздоха он открыл глаза.

«Что случилось? Что ты сделал?» — спросил Ношир. «Она проклята?»

Танда отмахнулся от этой возможности, но Ношир, похоже, не обратил на это внимания. Ношир резко встал и жестом подозвал Танду к себе. Танда, озадаченный, отошел от постели племянницы и присоединился к брату в углу комнаты.

«Ответь мне как можно тише. Неужели Кая проклята?» — спросил Ношир.

«Никаких следов проклятия нет», — сказал Танда. «Что бы ни случилось, дело не в этом».

«Что же это такое? Какая-то болезнь?»

«Я тоже не думаю, что это болезнь».

Ношир прищурился. " Что случилось? " Он терял терпение.

«Я понятия не имею, почему Кая не просыпается, — сказал Танда. — Нет очевидной причины, по которой она должна так спать. Она не проклята и не больна».

Ношир фыркнул. «Ты уверен, что можешь определить, проклятие это или нет, верно?» Затем он глубоко вздохнул. Танда был его младшим братом, и он привык разговаривать с ним свысока, но за последний год многое изменилось. Ношир всегда относился к Танде как к своему странному и ненадежному младшему брату, но теперь Танда был национальным героем, который помог наследному принцу спасти страну от сильной засухи. Ношир опустил голову, затем откашлялся.

«Простите», — сказал Ношир. «Уверен, вы правы. Никто из нас не понимает магию плетения — уж точно не лучше вас. Я не хотел никого обидеть».

Танда спокойно кивнул. «В любом случае, я уверена, что это не проклятие. Но вы правы, желая услышать другое мнение. Я всё ещё ученик волшебницы. Мастер Торогай сейчас дома, поэтому я пойду посоветуюсь с ней. Тогда мы узнаем, что происходит».

Ношир нахмурился и опустил взгляд. Затем он снова перевел взгляд на Танду.

«Я благодарна за это. Но даже если вы найдете причину, скажите остальным, что ее болезнь — это проклятие».

Танда искоса посмотрел на брата. Какой смысл был лгать обо всем этом?

«Знаешь почему! Она выходит замуж осенью. Это меньше навредит её репутации, если другие подумают, что это проклятие, а не какая-то странная болезнь».

Танда покачал головой. «Я понимаю, но если распространится слух о том, что кто-то проклял её, то девушки, которым не нравится Кая, или даже совершенно невинные люди могут быть заподозрены и пострадать из-за этого. Я не могу согласиться лгать об этом. Не тогда, когда это может навредить другим».

Выражение лица Ношира застыло в напряжении. «Мы говорим о твоей племяннице! О Кае! Ты больше не живешь в деревне. Ты живешь в горах, среди злых духов и всего такого, так что, наверное, не понимаешь, но посмотри, что будет, если ты будешь распространять здесь всякие странные слухи. Кая никогда не забудет этого! Она будет страдать всю жизнь из-за этого!»

Он замолчал. Затем его глаза загорелись, словно его осенила идея. «Мы не будем лгать. Мы обвиним того странствующего артиста, который недавно приезжал в нашу деревню. Неважно, если его репутация здесь пострадает. Не по сравнению с репутацией Кайи».

Плечи Ношира поникли. «Танда … сколько тебе лет? Мне тридцать восемь, значит, тебе около двадцати девяти. Пора тебе остепениться и завести собственного ребенка. Я знаю, что в горах не так много женщин — твой престарелый хозяин и та телохранительница не в счет. Но ты слишком стар, чтобы играть в горах и гоняться за духами. Пора повзрослеть, Танда. Ты никогда не поймешь нашу жизнь здесь, пока не повзрослеешь настолько, чтобы самому остепениться».

Танда выдавил из себя улыбку. Это была привычная улыбка; он был младшим сыном в семье, а Ношир — старшим. Между ними часто возникали разногласия и недопонимания. Танда предпочитал жить вдали от деревни по многим причинам, не в последнюю очередь потому, что он и его брат были слишком разными. Иногда было трудно поверить, что они кровные родственники. Различия между Тандой — странным, тихим, застенчивым и учеником волшебника — и стойким, прямолинейным фермером Ноширом образовывали пропасть, которую было невозможно преодолеть.

Ношир вздохнул и положил руку на плечо Танды. «Дело не в том, что я не доверяю твоему суждению. Ты герой, и люди тебе доверяют, в том числе и жители деревни. Никто не думает о тебе как об одном из этих подозрительных странствующих магов. Прости, что я на тебя накричал, я… я волнуюсь за Каю. Пожалуйста, сделай для нее все, что в твоих силах».

Танда кивнул.

Ношир позволил ему вернуться и проведать Каю. Ее мать, Нака, стояла на коленях рядом с ней. Танда обратился к ней: «Старайтесь давать Кае пить три раза в день. Аккуратно посадите ее и помогите ей пить, чтобы она не подавилась. Если она пьет воду и не срыгивает, растворите немного меда в теплой воде и дайте ей это. Следите за ее чистотой, насколько это возможно».

Нака тоже была фермером: у нее были широкие плечи и крепкие мускулистые руки. Она кивнула в знак согласия с указаниями Танды. К сожалению, как раз заканчивался сезон посадки риса, один из самых напряженных периодов для семьи. Но Кая была важна для всех них, и вся семья помогала ей, пока она не выздоровела.

***

Танда шел по тропинке, ведущей от дома брата, погруженный в свои мысли. Для него было необычно погружаться в раздумья. Его лицо без морщин и доброе, открытое выражение не располагали к неприятным размышлениям. Он был хорошо известен в округе как травник; люди обращались к нему не только за его добротой, но и за его знаниями.

Суд Ношира задел его. Он был травником и волшебником, поэтому его никогда не приняли бы в деревне, даже если бы он решил совершить что-нибудь безумное, например, поселиться здесь, где, как он знал, ему не рады. Травники и волшебники не были земледельцами, поэтому их вклад в общество не ценился. Им не нужно было платить налоги, так как они обычно взимались рисом. Из-за этого во времена голода Танда не мог просить у правительства рис. Он не мог жениться ни на ком в деревне и не мог участвовать в праздниках. Хотя это не было строго запрещено, люди боялись волшебников, говоря, что они общаются с духами, отправляют души в загробный мир или путешествуют по другим мирам.

Танда не хотел навязывать никому свой уединенный образ жизни. Он жил недалеко от Туманных Голубых Гор, примерно в часе ходьбы от столицы Нового Його, Косенкё. Новый Його был основан двести лет назад. Поселенцы отвергли свое воинственное королевство Його и пересекли бескрайнее море, чтобы переселиться на эту зеленую и плодородную землю на полуострове Найоро.

До прихода Його полуостров был населен коренным народом Яку. В отличие от Його, Яку имели темную кожу и глаза и проводили дни, обрабатывая небольшие поля, охотясь на диких животных и собирая растения. На протяжении поколений многие земледельцы Його вступали в браки с Яку, поэтому большинство простых людей были смешанной расы, Яку и Його, со смуглой кожей и карими глазами. Однако королевская семья, знать и очень преуспевающие торговцы избегали браков с Яку, чтобы сохранить чистоту их родословной.

Как и большинство простых людей, Танда был наполовину Яку, наполовину Його. У него была темно-коричневая кожа и короткие волосы. Его глаза сияли мягким светом. Его лицо, обычно невозмутимое, теперь было напряжено, сжато в суровые линии. Низкий, слегка вздернутый нос дополнял образ Танды, погруженного в размышления.

Хижина Танды стояла на небольшом лугу, окруженном Туманными Голубыми Горами. Это была всего лишь одна комната с небольшим колодцем в углу. Он делил хижину со своей хозяйкой, Торогай, но у нее была привычка внезапно исчезать и отсутствовать подолгу. Они никогда не оформляли это официально, но хижина принадлежала Танде так же, как и Торогай.

Всю дорогу домой Танда предавался мрачным раздумьям. Когда он открыл раздвижную дверь, ведущую в хижину, до его носа донесся запах подогретого рисового вина. Торогай сидела посреди комнаты, помешивая содержимое глиняного горшка, подвешенного над отверстием в деревянном полу, которое выходило на голую землю, чтобы развести костер.

«Какой запах! Что вы готовите, учитель?»

Торогай подняла голову. Ее кожа была очень темной и морщинистой, а волосы — белыми и растрепанными. Глаза у нее были узкие, как щели, а нос — широкий у основания и изогнутый на кончике. Она была невероятно уродлива, за исключением глаз, которые были яркими, ясными и сияли силой ее духа.

Говорили, что Торогай была самой сильной и искусной волшебницей своего поколения.

«Я варю курицу в рисовом вине», — тихо сказала Торогай усталым голосом. Она подняла взгляд на Танду и нахмурилась. «Что? У меня что-то на лице?»

Танда, стоя у костра, объяснил странное состояние своей племянницы: «Я думал, это только заставит его волноваться, поэтому не сказал брату, но, кажется, сейчас её душа не в теле».

«Ты же пытался найти это через её Нить Души, верно?»

«Нет», — сказал Танда, хотя это была неплохая идея. «Я пытался соединить наши души». Чтобы установить связь, Танда коснулся запястья своей племянницы правой рукой, а лба — левой, пытаясь на мгновение соединить их души прикосновением. «Ее душа не исчезла — она все еще жива, — но я не смог найти ее душу в ее теле».

Жизненная сила и душа были отдельными силами, но они были связаны — скреплены невидимой связью, которую Торогай называла Нитью Души. Когда человек умирал, Нить Души обрывалась, освобождая душу от тела. Эта освободившаяся душа затем соединялась с другим телом в процессе перерождения, навсегда продолжая круговорот жизни. Душа отвечала за чувства, мысли и сны. Жизненная сила прекращалась навсегда, заставляя физическое тело умирать, но душа переносила свои полузабытые переживания из тела в тело, продолжая свой вечный путь.

Подвижность душ делала их уязвимыми для вмешательства. Обычные сновидения — яркий тому пример. Душа создавала сны. Сны обычно представляли собой смесь воспоминаний и текущих желаний, но некоторые души обладали врожденной способностью покидать связанное с ними тело и посещать другой мир, Наюгу, пока это тело спало. Бодрствующий спящий считал сны о другом мире всего лишь фантастическим переживанием, хотя Наюгу был реален.

Существовала магия плетения, способная отделить душу человека от его тела. Смерть тела также отделяла от него душу. Душа не могла переродиться, пока не забудет большую часть того, что произошло в её прошлой жизни. Те, кто не забыл — кто питал ненависть или обиду за старые обиды — становились призраками, преследующими тени своих прежних жизней.

Маги-ткачи, такие как Танда и Торогай, знали техники, позволяющие успокоить разгневанные души и мирно отправить их в загробную жизнь и круг перерождений. Именно поэтому Танда мог сказать, что душа Кайи больше не находится в её теле. Она всё ещё была связана с ней, но он не знал, куда она делась.

«Хм… Это не может быть совпадением», — пробормотала Торогай, почесав затылок. — «Я ходила к Шуге сегодня утром».

" О, это же тот самый Звездный Читатель, которого мы видели раньше, верно? "

Звездные Читатели были образованными людьми Нового Його. Их считали авторитетами в вопросах религии и науки. Их исследования проводились в Звездном Дворце Косенкё, столице Нового Його. Шуга был яркой молодой звездой среди Звездных Читателей; люди говорили, что он гений. Шуга и Торогай познакомились после того, как второй принц Чагум бежал из Императорского Дворца, чтобы спастись от сурового и несправедливого суда своего отца. Теперь принц Чагум благополучно вернулся домой, но Торогай и Шуга продолжали переписываться в течение нескольких месяцев после этого злоключения.

«Да. Ему нужна была консультация по делу, в точности похожему на дело вашей племянницы».

«Есть и другие, которые не просыпаются?»

«Первая королева спит уже два дня».

Глаза Танды расширились от удивления. Первая Королева была матерью старшего сына императора, наследного принца Сагума. Чуть больше года назад наследный принц Сагум скончался от тяжелой болезни. Её горе от этой утраты было настолько велико, что большую часть прошлого года она провела в трауре, уединившись в Горном дворце далеко к северу от Косенкё.

«Два целых дня», — ошеломлённо сказал Танда. — «Что могло стать причиной этого?»

«Никто в Звёздном дворце ничего не знает. А что насчёт твоей племянницы? Твой брат ведь ничего с ней не сказал, правда?»

«Он этого не сделал. Но мне только что кое-что пришло в голову».

Торогай поднял бровь.

«Я близок с Каей. Я вижусь с ней нечасто, но, когда мы разговариваем наедине, она рассказывает своему странному дяде вещи, которые никому бы не рассказала». Танда слегка улыбнулся и сказал: «Не так давно в деревню приезжал странствующий артист петь. Видимо, у него был очень хороший голос. Кая была впечатлена, а впечатлить её таким образом непросто. Я никогда не видел, чтобы она была так без ума от кого-либо ещё. Я думал, это просто милая девичья влюблённость, но что, если это не так? Я имею в виду, я знаю, что странствующий артист даже не обратил бы на неё внимания; у него не было бы причин влюбляться в неё».

Танда сделала паузу. «Тот артист уехал в соседнюю деревню. Может, у Кайи разбито сердце? Она не смогла последовать за ним, поэтому… поэтому она предпочла мечтать о любви, вместо того чтобы быть лишенной ее в реальном мире».

Танда смущенно почесал подбородок. «Это не так уж и невероятно, как кажется. На днях родители Кайи решили выдать ее замуж за фермера из соседней деревни. Он на восемнадцать лет старше ее. Она не жаловалась, но моя невестка сказала мне, что с тех пор она в депрессии и не хочет работать. Она в том возрасте, когда мысли и чувства склонны путаться, так что … Возможно, я ошибаюсь, но это все, что мне приходит в голову».

Танда понюхал курицу, тушенную в рисовом вине. Он моргнул. «А ещё … я только что вспомнил… когда пытался прикоснуться к душе Кайи, я почувствовал какой-то запах. Что-то вроде… цветов?»

«Когда на кого-то накладывают проклятие, от него пахнет горелым корнем долгги. Обычно именно его используют в проклятиях. От Кайи такого запаха совсем не пахло. Есть ли какой-то способ проклясть людей цветами, о котором я не знаю?»

Торогай ничего не ответила. Она безучастно смотрела в пламя костра, словно сквозь него переносилась в другое время и место.

Это было одно из настроений Торогай. Всякий раз, когда она приходила в себя, Танда не мог получить от неё ответа, что бы он ни спрашивал — до тех пор, пока настроение не улучшалось. Танда вздохнул, затем наклонился, чтобы заглянуть в глиняный горшок, где мариновалась курица. Освоенными движениями он снял пену с бульона и попробовал его. Горький алкоголь обжег язык. Он сморщил нос; он подошёл к колодцу, чтобы набрать ещё воды для бульона.

После этого Танда добавил еще немного зеленых овощей и картофеля. Если Торогай хотела есть его еду, она мога бы хотя бы сделать её вкус чуть лучше.

Когда бульон закипел на огне, Торогай переместила его. Танда зачерпнул немного супа в деревянную миску и передал Торогаю.

Торогай держала миску так, словно просто согревала ею руки. Через несколько минут она выпила бульон и с неким недовольным выражением лица проглотила мясо и овощи. Было начало лета, но ночи в горах все еще были холодными. Горячий суп с рисовым вином согревал все тело изнутри.

Торогай отпила чаю из листьев рамона и пробормотала несколько слов: «Может быть, пришло время Ночи Цветка в другом мире».

«Ночь цветов? Что вы имеете в виду? Такое бывает в Наюгу?»

Яку знали о существовании двух миров. Один из них — это обычный мир, который видели все, и назывался он Сагу. Другой мир назывался Наюгу, и он обычно был невидим для всех, кроме магов-ткачей.

Жители Його обычно не верили в Наюгу, но Торогай и Танда видели его лично. Они даже могли общаться с некоторыми существами, обитавшими там.

«Танда. Многое я тебе не рассказывала. Я никогда и не хотела рассказывать. Мое прошлое — это плохая история, и от этого мне становится еще хуже». Она нахмурилась, темные морщины на ее коже стали глубже.

Торогай говорила сбивчиво, словно подбирая каждое слово вручную. Это было совершенно не похоже на её обычную манеру разбрасываться словами, не заботясь о том, как и куда они попадут. «Ты знаешь, как Наюгу и Сагу пересекаются друг с другом. Но ты ещё не плавал в глубинах Наюгу; пока нет. Наюгу — это как … бездонное болото. Чем глубже ты погружаешься, тем глубже становится. Мелкие маги-ткачи никогда не узнают, насколько оно глубоко, и думают, что там только поверхность. И это нормально. Для слабых магов-ткачей более глубокие части Наюгу смертельно опасны».

Торогай широко улыбнулась, обнажив сломанные зубы. «Моя учительница, Норугай, действительно очень сильна. Думаю, в старости я наконец-то сравнялась с ней».

Танда ободряюще улыбнулась.

«Танда. Наюгу — не единственный другой мир. Сагу и Наюгу перекрываются, словно пузырьки, спрессованные под водой. Другие миры похожи, хотя Яку о их не знали».

Торогай вздохнул. «Прежде чем я узнал что-либо о волшебных ткачах, я встретил кого-то в таинственном мире. Это произошло вскоре после того, как я потеряла сына».

Танда молча, с изумлением посмотрел на Торогай. " Сын? У тебя есть дети? "

Выражение лица Торогай исказилось. Она сердито посмотрела на Танду. «Я тоже когда-то была молодой, ты, сопляк! Конечно, у меня были дети!»

" Ох. О, да. Извините. Я не хотел никого обидеть. "

«Я родила троих детей: двух сыновей и одну дочь. Это было давно, и деревня, в которой я жила, была беднее большинства. Никто не мог прокормиться за счет земли, и все мои дети умерли».

«…умер?» — безжизненно повторил Танда.

«До того, как им исполнилось четыре года. Всем троим».

Это был первый раз, когда Торогай рассказала Танде что-либо о своем прошлом. Он понял, почему она не хотела об этом говорить. Ее ранняя жизнь была трагичнее, чем он предполагал.

----------

Часть 1 - Цветочные семена.  Глава 3 - Хранитель Цветка

Часть 1 - Цветочные семена

Глава 3 - Хранитель Цветка

«Я родилась в небольшой деревне племени Яку. Таких деревень осталось совсем немного. Все жители были родственниками. Согласно законам Яку, нельзя вступать в брак друг с другом, даже если вы лишь дальние родственники, поэтому смешанные браки с жителями Його из деревни, расположенной ниже по течению, были обычным явлением».

Торогай наклонилась вперед, ближе к огню. «Уверен, вы можете себе представить, но я всегда была немного странной. Я такой родилась».

Торогай широко улыбнулся Танде. «Просыпаться на рассвете, работать весь день, потом спать. Жениться, заводить детей, стареть и умирать. В этой деревне, где все считали такой образ жизни нормальным и никто, никогда, не рассматривал ничего другого, я всегда думала, что должен быть какой-то другой способ жить».

«Мне нравилось слушать баллады в исполнении странствующих певцов во время фестивалей, потому что они дарили мне чудесные сны. Сны о далеких странах, от которых мое сердце билось быстрее. Я жаждала приключений».

«Но мечты были роскошью, которую я не могла себе позволить. Когда мне исполнилось четырнадцать, я вышла замуж за фермера, которого даже никогда раньше не видела, из деревни, расположенной ниже по течению». В глазах Торогаи мелькнул резкий блеск.

«Он был ужасным человеком. Он много работал, но это было единственное его хорошее качество. Он не проявлял никакой доброты ни ко мне, ни к кому другому, и когда родились дети, он не проявил к ним никакой привязанности».

«Деревня, в которой мы жили, была намного беднее, чем соседние. Большинство знакомых мне женщин рожали по десять детей за свою жизнь. Обычно выживали только трое или четверо из них».

Губы Танды сжались в мрачную линию.

«В пятнадцать лет я родила первого ребенка, а позже – еще двоих. Все они умерли. Мой муж не особо расстроился. Он считал, что мы легко могли бы завести еще нескольких».

«Но я не могла так думать. Какое-то время после потери второго сына мне казалось, что я слышу его смех. Мне казалось, что я чувствую, как он бегает у моих ног, когда я иду».

Она вздохнула. «В детстве я была странной, а потом стала еще страннее. Я не могла справиться с горем от потери детей так, как другие женщины. Тоска, которую я испытывала в детстве, никуда не исчезла. Я подавляла ее, вытесняла из памяти, но после потери второго сына она всплыла на поверхность и снова вспыхнула».

«Вскоре после этого меня позвали горы».

Танда печально кивнул. Иногда женщины, потеряв ребенка, уходили в горы. Некоторые так и не возвращались. Многие возвращались в свои деревни спустя недели, в разорванной одежде и полуголодные. Когда это случалось, жители деревни говорили, что несчастную женщину «призвали горы», чтобы положить конец ее горю.

«Находясь в деревне, я чувствовала, будто не могу дышать. Чтобы успокоиться, я собирала травы и злаки в горах. Я не всегда помнила, как меня зовут горы. В один момент я работала в полях за пределами деревни, а в следующий – меня окружали высокие каменные вершины». Она пожала плечами.

«В тот день, когда меня навсегда призвали из деревни, я работал в поле, когда у меня ужасно заболела голова. Не успел я оглянуться, как уже стоял посреди гор. Я немного отдохнул в тени деревьев. Когда пришло время возвращаться, я решил, что не буду. Я никогда больше не хотел возвращаться в эту деревню».

«Мне было любопытно, что я найду, если буду углубляться в горы. Все глубже и глубже… Тогда я бы даже не расстроился, если бы упал замертво. Это было примерно в это же время года; вдыхать горный воздух было все равно что тонуть в запахе свежих листьев и летних полевых цветов. Я шел навстречу сине-красному свету заката, спотыкаясь о корни и цепляясь за кусты».

Снова пауза. Танда ничего не сказала.

«К рассвету, — сказала Торогай, — вокруг меня были только горы. Я наткнулась на берег огромного озера. Белый туман медленно скользил по мерцающей поверхности. Озеро было таким спокойным; ни единой ряби не было на его поверхности. Мне казалось, что время остановилось».

«Думаю, в этот момент я уснула, присев на корточки у берега. Я так и не поняла, был ли следующий эпизод сном или это произошло на самом деле. Всё казалось реальным».

«В этом сне я спал на берегу озера, когда меня разбудил ласковый ветерок. Мне показалось, что меня зовет сын, поэтому я запаниковал и проснулся. Открыв глаза, я увидел что-то, парящее над поверхностью озера, над водой».

«Что это было?» — спросил Танда.

«Огромный императорский дворец. Перевернутый вверх дном. Сначала я подумал, что это просто отражение дворца, стоящего на противоположном берегу, но на другом берегу ничего не было. Дворец был перевернут вверх дном посреди озера».

«Я никогда раньше не видела императорского дворца, но мне очень нравились баллады, которые пели странствующие артисты, поэтому я догадалась, что это такое. В детстве я любила придумывать истории перед сном. Из всех мне больше всего нравилась история о знатных людях, живущих в роскошном дворце и влюбляющихся друг в друга».

Она усмехнулась про себя. «Я была глупой девчонкой, но знание этих дурацких песен мне тогда помогло. Они помогли мне и в жизни в деревне. Когда ветер и дождь задували в нашу грубую хижину, где у нас не было ни постельного белья, ни вообще никакого, мне снились такие сны. Свернувшись калачиком на земляном полу, присыпанная пеплом для тепла, я мечтала о прекрасной жизни где-нибудь в другом месте. Днем я была ужасной, нищей девушкой, но во сне я была благородной дамой».

«После замужества я забыла об этих мечтах. Но присутствие этого дворца на озере заставило меня вспомнить о них. Я до сих пор отчетливо его помню. Крыша была из необработанного дерева, но черепица была украшена замысловатыми узорами. Над ней возвышались огромные ворота, обращенные к глубинам озера. Внутри дворца было множество извилистых коридоров, которые никогда не вели меня туда, куда я рассчитывала». Она задумчиво улыбнулась, словно хотела вернуться во дворец в своих воспоминаниях.

«Из ворот вышел высокий молодой человек, чтобы поприветствовать меня. На нем были длинные серые одежды, скроенные в невиданном мною стиле, перевязанные темно-зеленым поясом. Молодой человек не удивился, увидев меня. Он сказал что-то вроде: „Холодно, правда?“»

«Я сказала ему, что это так. Волшебство, словно из сна, не отпускало. Мне казалось, что мы знакомы, хотя, конечно, никогда раньше не встречались. Он разжег костер на галечном берегу. У нас состоялся приятный разговор, но я толком не помню, о чем мы говорили».

«Когда нам было тепло, он сказал мне, что он Хранитель Цветка. Я не поняла, что это значит. Он сказал мне, что Цветок волшебный. Он использует сны, как обычные цветы используют солнечный свет и воду — чтобы питаться».

«Следующую часть я помню дословно. Он сказал: „Сегодня умер человек по имени Розетта. Он путешествовал по многим странам, чтобы петь песни, и при жизни коснулся снов многих людей. У него была душа художника, которая всегда полна мечтаний. Он был прекрасным хозяином для Цветка“».

«В свои последние мгновения он видел во сне, как прорастает семя, и рождается этот мир. Сейчас этот мир — это Цветок. Когда семя прорастает, рождается этот мир. Когда Цветок увядает, этот мир исчезает. Но если Цветок уронит семя, и это семя прорастет и пустит корни в духе доброго хозяина, подобного Розетте, этот мир возродится заново».

«Я — Хранитель Цветка, рожденный, когда проросло семя. Моя обязанность — помогать Цветку расти и обеспечивать возрождение духа, который станет следующим носителем семени, к новой жизни».

«Молодой человек встал и протянул мне руку. Хотя я была несколько озадачен, я взяла её. От его прикосновения моё тело стало лёгким, словно я мог летать. Мы скользили по воздуху над водой озера и вошли в перевёрнутый дворец.»

«Когда мы скользили над водой, я поняла, что это вовсе не вода. Издалека так казалось. Вблизи же я увидел волнистый голубой свет. Он был похож на синеву рассвета, перед восходом солнца».

«Внутри дворца, кроме нас двоих, никого не было. Когда я поднял глаза, то увидел высоко над головой простую деревянную крышу. Помню, как там двигался голубой свет, подобно ряби на поверхности воды».

«Я спустился в огромный сад, окруженный белыми глиняными стенами. Там росло много высоких деревьев, которые я не узнала. На самом деле, это нельзя было назвать садом — за ним недостаточно хорошо ухаживали, — но это был зеленый уголок, окруженный горами. В центре находился прохладный родник с невероятно чистой водой. На дне родника я увидел крошечный зеленый росток, растущий в белом песке».

Торогай скрестила ноги и подперла подбородок руками.

Когда она заговорила снова, выражение ее лица было мрачным.

«После этого мои воспоминания расплываются. Я не помню, что я там делала и даже как долго там оставалась. Помню только, что была очень счастлива. Я любила Хранителя Цветов. Я любила его с такой силой, какой никогда прежде не испытывала. Я забеременела и родила ребенка. Кажется, это был мальчик».

Часть древесного угля рассыпалась в огне с шелестом, почернела и сгорела.

«Хранитель Цветка взял ребенка на руки и сказал: „У этого ребенка душа, рожденная от тебя и меня. Он — мост между нашими мирами. Даже после того, как он попадет в твой мир, он будет каждую ночь во сне посещать этот дворец. В этих прекрасных снах он будет помогать Цветку расти“».

«Когда Цветок расцветет во всей красе, он запоет, призывая больше снов опылить его. Он войдет в ваш мир как новый хозяин Цветка».

«Как Розетта?» — спросил я. Он кивнул и ответил:

«Да. Душу этого ребенка когда-то звали Розеттой. Но теперь он наш ребенок. Его жизнь пойдет по другому пути».

«Я был в недоумении. Почему у Хранителя Цветка родился ребенок от такой некрасивой женщины, как я? Когда я задал этот вопрос, он, казалось, удивился».

«Уродливая? Нет, ты не уродлива. Ты сильна и прекрасна. Будучи раненой и видя во сне смерть, твоя душа сияла, как звезда. Мы — родители этого ребенка. Я, Хранительница Цветка, и ты со своей сильной и прекрасной душой. Нам было суждено иметь его».

Свет от костра играл на лице Торогай. В тени ее морщины все глубже врастали в кожу.

«Затем Хранитель Цветка рассказал мне о Ночи Цветка. Он сказал: „В течение следующих нескольких десятилетий саженец в этом саду вырастет и расцветет. Когда он достигнет полного цветения, наступит Ночь Цветка. В эту ночь сны из вашего мира придут, чтобы опылить Цветок“».

«Первый сновидец, пришедший в этот мир, опылит Цветок. Не каждый сновидец это сделает, но для того, чтобы появилось новое семя, Цветок должен впитать в себя множество снов в качестве питания. Те, кто предложит свои сны Цветку, будут вознаграждены самыми приятными снами».

«Когда цветок роняет семя, поднимается ветер и приносит его в ваш мир, рассеивая лепестки цветка, готовя почву для прорастания нового семени».

«Пока он говорил, я чувствовала ветер на своей коже, хотя до этого воздух казался спокойным и тихим. Когда я спросила, что происходит с мечтателями, чьи мечты питают Цветок, Хранитель Цветка посмотрел мне в глаза и сказал: „Ветер вернет их обратно… если они захотят уйти“».

Торогай взглянул на Танду. «Хранитель Цветка больше ничего не сказал на эту тему, но я мучительно хорошо понял, что он имел в виду. Я не хотел возвращаться. Даже если бы я умер прямо здесь и сейчас, я не хотел бы возвращаться в ту деревню. Когда я попал в мир Цветка, меня, должно быть, потянуло туда из-за того, насколько близко я был к смерти. Желание выжить сильно у людей, как и у других животных. Интересно, почему люди иногда испытывают непреодолимое влечение к смерти — это чувство противоречит нашим самым примитивным инстинктам».

«Мир Цветка был полон жизни. Землистый запах напоминал мне свежие зеленые листья на деревьях весной, но под ним скрывался слабый сладковатый аромат гниения. Казалось, жизнь и смерть находятся рядом, разделенные лишь тонкой пленкой, словно слоем пены на поверхности воды. Как плёнка, которая образуется на супе». Она слабо улыбнулась.

«Но ведь Цветок не заставлял тебя оставаться. Ты вернулся, потому что хотел жить?»

Торогай фыркнул. «Похоже, что так, не правда ли?»

Танда с облегчением вздохнул. «Тогда Кая обязательно вернется. Она не была в полном отчаянии, как ты тогда. Верно, мастер?»

Торогай не ответил. «Мастер?»

«Да. С Каей всё будет в порядке, но в моём случае…»

Губы Торогаи исказились в горькой улыбке. «Хранитель Цветка сказал, что я сильная. Он выбрал меня матерью хозяина, потому что увидел во мне силу, чтобы вернуться из того сна и продолжать жить. Но я не уверена, что смогла бы вернуться одна».

"Хм?"

«Кто-то вернул меня в этот мир. Я не хотела возвращаться, пока она мне не помогла». Торогай замолчала, снова обдумывая её слова. «Однажды, когда я разговаривала с Хранительницей Цветка, сверху прилетела сияющая белая птица. Ветер трепал её крылья. Этот ветер был холодным, как порыв ветра, ударивший меня по лицу зимним утром».

«Птица приземлилась рядом со мной и превратилась в высокую, худую женщину средних лет. Она обернулась, огляделась, а затем увидела меня. Она подняла бровь и сказала: „Ну разве это не прекрасный сон?“»

«Она разрушила иллюзию того, что жизнь, которую я вела в мире Цветка, была реальной. Меня это разозлило. Она заметила, что я смотрю на нее с ненавистью, и подняла руки, словно хотела защититься».

«Прекратите! Нельзя злиться. Если вы разозлитесь, может появиться чудовище».

«Я понятия не имела, что она имела в виду. Я была зла. Очень зла! Я кричала ей, чтобы она ушла. Мне было страшно. А вдруг сон закончится, и я проснусь из-за нее? Я отчаянно пыталась выгнать ее оттуда. Я умоляла ее уйти…» Торогай покачала головой. «Я не осознавала, насколько глубоко я погрузилась в этот сон. Я заменила им свою реальную жизнь, хотя и не хотела этого».

«Женщина наклонилась и положила руку мне на плечо. Ее глаза были залиты белым светом. Это были самые красивые глаза, которые я когда-либо видел. Она положила обе руки мне на щеки и сказала: „Простите, что побеспокоила вас, правда. Будет больно, но вы должны очнуться. Если вы останетесь здесь вот так, тело, которое вы оставили, ослабнет и умрет“».

«Я ушла от неё. Я не хотел возвращаться. Я думал, что умереть во сне Цветка вместе с молодым человеком, которого я любил, было бы намного лучше, чем вернуться к той жизни».

«Но она последовала за мной. Она крепко обняла меня и не отпускала. Вкладывая душу в каждое слово, она сказала: „Ты гораздо сильнее, чем думаешь. Если ты готов умереть, значит, ты готов всё бросить. Сделай это и пойди со мной. Твоя новая жизнь не будет похожа на здешнюю, но в ней будет радость — счастье, которое ты сможешь найти сам. Ты ещё так многого не знаешь о нашем мире!“»

Торогай фыркнула. «Ей было холодно — так холодно, как ветер, который принес ее в мир Цветка. Этот ледяной ветер пробудил во мне что-то глубокое. Я не хотел умирать — по-настоящему. Я хотел не страдать. Если бы я мог жить, не возвращаясь в свою деревню, я был бы готов попробовать».

«Когда я снова отвернулась от женщины, Хранитель Цветка улыбнулся мне. „Тебе пора возвращаться“, — сказал он. „Забери душу нашего сына и возьми его с собой. Если ты это сделаешь, он родится в твоем мире как чей-то ребенок“».

«Он передал мне нашего сына. Горе, которое привело меня сюда во снах, вернулось ко мне. Передо мной был ребенок, который никогда не рождался — не в реальном мире. Я задавалась вопросом, хочет ли наш малыш тоже жить».

«Хранительница Цветка обхватила мое лицо ладонями и нежно погладила мои волосы, сказав: „Томка, пожалуйста, не грусти. Мы еще встретимся. То, что ты сейчас покидаешь это место, не значит, что ты больше никогда меня не увидишь“».

Торогай тяжело вздохнула. «Когда я проснулся, я лежал на траве у берега озера. Был рассвет. Я запаниковал и встал, пытаясь найти следы костра, который я помнил, но, конечно же, их не было».

Торогай ненадолго закрыла глаза, а затем открыла их. «Ты понимаешь, да? Я знала, что это сон. Но я также чувствовала, что это не обычный сон. Поэтому я не удивилась, когда та же высокая женщина средних лет из сна пришла встретить меня на берегу озера. Она сидела в камышах».

«Она указала на мою грудь. Я почувствовал резкую боль, когда свет, похожий на светлячка, взмыл прочь, прямо вверх. Мне казалось, что он будет бесконечно подниматься в небо, но потом он пролетел над горами и исчез из виду».

«Вы только что видели тот свет?» — спросила женщина.

«Я кивнула. Проснувшись от сна, я почувствовала боль и одиночество».

«Как я и думала, у вас есть потенциал, — сказала женщина с удовлетворением. — Потенциал стать великим волшебником».

«Я спросила её, был ли этот свет душой моего сына. Она ответила утвердительно. „Да. Думаю, это был свет души. Я впервые вижу что-то подобное, поэтому не могу быть уверена“».

«Раз уж я заговорил о том, что видел впервые… этот сон был действительно странным, не так ли? Мне удалось проследить за твоей душой до места в Наюгу, но твой сон и этот мир влияли друг на друга довольно странным образом. Из этого мира было трудно выбраться, словно из глубин водоворота. Если бы я где-нибудь оступился, я бы тоже оказался в ловушке. Как долго ты там был? Это неважно; на данный момент мы сбежали».

Торогай криво усмехнулась. «В тот момент я не понимал, что она говорит. Я беспокоился о том, что случилось с моим сыном. Я тряс её и кричала: „Что ты сделала с душой моего сына? Куда ты ее отправила?“»

«Она подняла обе руки и успокаивающим тоном произнесла: „Я ничего не делала. Я лишь указала на душу, которую ты прижимал к груди. Эта душа улетела сама по себе. Сейчас она, вероятно, находится в чреве какой-нибудь женщины, живущей за горами“».

«Когда я услышала, что ребенок, которого я родила, будет ребенком другой женщины, я удивилась, или, может быть, разозлилась, или и то, и другое. Я стояла там, кипя от злости. Снова одинокая».

«Женщина положила руку мне на плечо. „Пожалуйста, не сердитесь. Ваша душа родилась не от вашей матери. Душа другого человека отправилась в загробный мир и переродилась, забыв всё, что произошло с ней при жизни. Эта душа нашла вас в утробе вашей матери и привязалась к вам. Таков порядок в этом мире. Но я думаю, что судьба вашего сына будет необычной“».

«Почему?» — спросил я.

«Потому что ты необыкновенная». Ее глаза были добрыми. «Души в этом мире связаны таинственными нитями. Возможно, ты когда-нибудь снова встретишь его».

Торогай посмотрел на мерцающий огонь. «Уверен, вы уже догадались, что эта женщина — Норугай, мой учитель. В тот день она была в горах в поисках трав и решила разбить там лагерь на ночь. Она заметила меня, бродящего посреди ночи без света. Она забеспокоилась обо мне и последовала за мной к озеру».

«После того как я уснула, она почувствовала тот же ветер, который я почувствовал, когда впервые вошела в мир Цветка. Она сказала, что видит бесчисленные души, парящие над озером. Она попыталась отправить свою душу в мир, откуда дул этот ветер, не зная, что там найдет».

«Как и я, Норугай увидела перевернутый дворец в озере. Она видела его, но никак не могла до него дотянуться, как бы ни старалась. Она продолжала попытки и увидела, как молодой человек подошел ко мне на краю озера. Она наблюдала, как мы вошли во дворец».

«Норугай уже собиралась сдаться и уйти, пока не увидела, как все остальные души, плывущие по озеру, исчезают вслед за нами в деревянном дворце. Она беспокоилась о том, что может случиться со мной».

«Попадание в другие миры очень опасно. Она не хотела рисковать, но и бросить меня тоже не хотела. На рассвете она приняла решение и последовала по Нити Души, соединяющей мое тело и душу, в мир Цветка».

«Сон был достаточно долгим, чтобы я успела родить ребенка, но в этом мире он длился всего одну ночь. Под лучами утреннего солнца я слушала историю, которая звучала как сон. Я почувствовала себя заново родившейся. С тех пор я ни разу не возвращалась в деревню моего мужа. Я больше не называла себя Томкой».

«После этого я последовала за Норугаи через горы, научилась у неё волшебному ткачеству и стала такой, какой вы меня видите. Это было более пятидесяти лет назад».

Танда посмотрел на Торогаи. «Хранитель Цветка? Интересно, что случилось с твоим сыном и с Цветком. Думаешь, пришло время Цветку снова расцвести? Может, он призывает спящие души в свой мир?»

Торогай почесала ухо. «Кто знает? Ты говорила, что когда осматривала свою племянницу, чувствовала запах цветов. Поэтому я тебе и рассказала».

Танда глубоко вздохнул, а затем выдохнул. Теперь ему было о чём подумать. «Даже если это не Цветок виноват, мы должны попробовать призвать душу, чтобы найти душу Кайи и разбудить её. Разве Норугай не сделал это для вас, Мастер?»

"Да."

Не все волшебники были столь же доброжелательны, как Торогай и её учитель. Некоторые проклинали людей за деньги. Проклятия могли извлечь душу из тела, поэтому Танда раньше совершала «Призывы душ». Чтобы вернуть душу, волшебнику приходилось на короткое время отделять свою душу от тела. Это было опасно, не в последнюю очередь потому, что тело волшебника было совершенно беззащитно, пока его душа отсутствовала.

Взгляд Торогай был полон беспокойства за своего ученика. «Это не так просто, как должно быть. Даже мой учитель, Норугай, считала мир Цветка странным. Она говорила, что туда легко войти, но трудно выйти. Как в глубины водоворота». Она покачала головой. «Люди могут быть совершенно счастливы видеть такие сны. Возможно, вы не сможете направить её обратно. Возможно, она не захочет возвращаться».

"Но-"

— Если сейчас Ночь Цветка, — перебила Торогай, — то этот мир находится на пике своего могущества. Если ты там застрянешь, то, возможно, никогда не сможешь оттуда выбраться. Я предупреждаю тебя, чтобы ты понимал опасность.

Танда кивнул. «Возможно, лучше подождать, пока Кая проснется естественным путем, но я не могу просто сидеть сложа руки и ждать, пока она умрет. Если она не проснется через несколько дней, я попробую призвать душу».

Торогай фыркнула: «У вас с Бальсой слишком много общего. Если вы считаете, что должны что-то сделать, вы это сделаете, и на всё остальное, включая собственную безопасность, пойдёт всё наперекосяк». В её глазах появился жёсткий блеск. «Но Танда, ты не Бальса. Она не мечтает о будущем. Когда она рискует жизнью, она не рассматривает возможность выживания. Она смотрит смерти в глаза. Ты можешь так же?»

«Ты думаешь, я не смогу?»

«Нет», — улыбнулась Торогай. — «Дело не в этом. Я просто надеялась, что ты думаешь иначе. Как я уже сказала, у тебя и Бальсы слишком много общего. Ты из тех людей, которые готовы умереть за идею. За мечту. Ты именно такой идиот».

Танда вздрогнул.

«Не поймите меня неправильно, — сказала Торогай. — Я не хочу, чтобы вы так умерли».

Танда сморщил нос. «Перестаньте пытаться засунуть мне одну ногу в могилу. Я еще жив и не собираюсь умирать. Рисковать смертью — это не то же самое, что добиваться ее».

Торогай потянулась за одеялом, нагретым на костре. Она зевнула. «Завтра мы проведаем твою племянницу. После этого мы решим, проводить ли обряд Призыва Души или нет».

***

Югно знал множество песен и историй, поэтому был очень интересным собеседником. Он пел тихим голосом, почти шепотом, чтобы его пение не разносилось далеко. Приглушенный тон его голоса был одновременно успокаивающим и завораживающим.

Лирическая история о давно уничтоженной нации показалась Бальсе особенно прекрасной. «Кто научил тебя этой песне?» — спросила она. «У тебя был учитель пения?»

Югно сделал несколько глотков воды из бамбуковой фляги, затем вытер рот. «Есть учителя пения, но у меня его никогда не было. Я учился песням у других странствующих артистов. Если поехать к границе, можно встретить певцов со всего мира — старого Його, Канбала, Сангала…» Он улыбнулся. «Возможно, я не свободно владею всеми языками, которые вы знаете, но я почерпнул немало слов из песен».

Бальса пожал плечами. «Большинство странствующих певцов, которых я встречала, говорят на трёх языках. Приложи немного больше усилий, и ты наверстаешь упущенное».

Югно проигнорировал её и съел рисовый пирог с фруктовой начинкой, который он разогрел на костре с помощью заточенной палочки. После еды он вытер руки о колени и почесал лёгкую щетину на подбородке. «Обмен сказками и историями, как это делал я, позволяет лучше понять культуру. В большинстве стран есть несколько похожих легенд, даже если они находятся далеко друг от друга».

Югно посмотрел на ночное небо. Облака плыли по небу, частично скрывая серп луны. «Иногда мне кажется, что песни похожи на семена цветов, которые ветер уносит на большие расстояния, как белые головки одуванчиков».

Бальса слегка улыбнулась. «Тогда ты будешь тем ветром, который разносит семена».

«Да», — рассмеялся Югно, но, взглянув на Бальсу, он посерьезнел. — «Я не просто заставляю цветы цвести в других странах. Моя музыка открывает двери, закрытые для многих людей. Я довольно известен как «Югно-бард», знаете ли. Я немного удивлен, что вы обо мне не слышали. На прошлой неделе меня попросили спеть для самой Первой Королевы Нового Його».

Глаза Бальсы сузились. «Я думал, императорская семья никогда не общается с простолюдинами».

«Для странствующих артистов все иначе. У нас нет фиксированного социального статуса. Считается, что песни странствующих бардов приносят удачу и счастье».

«Понятно. Вот почему на новогодних торжествах и фестивалях так много артистов».

«Да. Могу я рассказать вам один секрет?»

Бальса моргнула, но прежде чем она успела что-либо сказать, Югно продолжила: «Первая королева почти год заперлась в Горном дворце. Она скорбит по своему бедному сыну, понимаете. Она больна. Поэтому за мной и послали. Они хотели, чтобы я утешил её горе музыкой».

«Музыка сопровождалась пиром. И какой это был пир! Там были не только знать, но и Звездные Читатели, и даже новый наследный принц Чагум. Какое собрание! Я никогда в жизни не пел для такого количества знати, и, думаю, больше никогда не увижу такого грандиозного собрания».

Бальса вздрогнула, услышав имя Чагума. Она рассталась с ним после того, как спасла его от покушения на отца и от таинственных обстоятельств, связанных с Нюнга Ро Им, яйцом водного духа из Наюгу. Они полгода жили и путешествовали вместе, но она не видела его с тех пор, как он вернулся в Императорский дворец в Косенкё.

Наследный принц умер в отсутствие Чагума, поэтому, когда тот вернулся, его назначили новым наследным принцем. В будущем он унаследует титул Микадо от своего отца.

Если бы Сагум тогда не умер, был бы Чагум сейчас со мной? Бальса иногда задавалась вопросом, не могли ли события сложиться иначе. Югно, не замечая душевных страданий Бальсы, продолжала говорить так, будто её и не было рядом.

«Когда я пел в Горном дворце, я стоял во внутреннем дворе, а Первая королева была далеко, спрятавшись за бамбуковой ширмой. Я даже не видел её тени». Югно усмехнулся и повернулся к Бальсе. «Может, мне спеть тебе ту песню, которую я там пел?»

Бальса рассеянно кивнула. Она не обращала на него особого внимания.

Югно усмехнулся, а затем запел свою песню.

Это была песня о любви. Мелодия была нежной и светлой, но сама песня была пронизана меланхолией. Слушать её было настолько мучительно, что Бальсе приходилось вырываться из своих столь же меланхоличных мыслей.

Она чуть было не велела Югно перестать петь. Но не стала. Ей казалось, что она не может говорить, и она закрыла глаза, глубоко вдыхая, чтобы сосредоточиться. За закрытыми веками она увидела лицо Чагума. Он тоже не хотел расставаться с ней. Его лицо, когда они прощались, до сих пор причиняло ей боль.

А что, если она была его настоящей матерью? Часть её души желала этого. Жизнь в качестве матери Чагума была бы счастливее той, что была у неё. Песня Югно усиливала её недовольство существующим положением вещей. Желаемая ею жизнь стала для неё чёткой и незыблемой; ей казалось, что она готова отказаться от всего ради неё.

Песня закончилась, и Бальса очнулась от её очарования. Она жадно вдыхала воздух, словно тонула, и изо всех сил сдерживала мысли, которые эта песня в ней вызвала. Она не хотела думать о том, что произошло. Она знала, что её жизнь не идеальна, и не ожидала, что она будет идеальной. Она также знала, что есть вещи, которых она хочет, но никогда не сможет получить. Бальса вытерла лицо вспотевшими руками и с изумлением посмотрела на Югно.

Он поднял бровь. «Что случилось? Тебе не понравилось?»

«Нет. Я не знаю. Это была очень красивая песня, но…» Бальса запнулась, подбирая слова. «Она заставила меня тосковать по тому, что я потеряла. Я почувствовала боль тоски по тому, чего у меня нет. Разве это не жестокий выбор песни для королевы, которая только что потеряла сына?»

«Жестоко?» — удивленно произнес Югно.

«Да. Эта песня, должно быть, заставила её задуматься о сыне. И он всё равно не вернётся. Заставлять её думать о нём, когда она больше никогда его не увидит, — это жестоко».

Югно склонил голову, словно птица. «Ты так думаешь? Я думаю, что если позволить ей хотя бы на мгновение испытать то счастье, которое она когда-то чувствовала, ей станет лучше. Я пел эту песню во многих местах прошлой весной. Кажется, она всем нравится. Иногда она нравится настолько, что они плачут. Думаю, она была благодарна, что услышала её».

Югно широко улыбнулся, его лицо было неестественно молодым и освещено изнутри каким-то тайным источником света. Бальса пожал плечами, не желая спорить. «Интересно. Наверное, это хорошая песня. Не стоит ожидать от меня культуры или утонченности».

Югно, непревзойденный артист, спел веселую песню, чтобы подбодрить Бальсу, и, казалось, был рад продолжать петь весь вечер. Бальса напевала мелодию, но та, которую он пел ранее, все еще висела в воздухе, тяжелая и незабытая. Бальса задавалась вопросом, забудет ли она когда-нибудь эту песню, или ее отголоски навсегда останутся в горах.

----------

Часть 1 - Цветочные семена.  Глава 4 - Комната без выхода

Часть 1 - Цветочные семена

Глава 4 - Комната без выхода

Слухи о странной болезни первой королевы быстро, но незаметно распространились по Императорскому дворцу.

Столица Нового Його, Косенкё, располагалась в дельте между двумя реками: Голубой Лукой и Птичьей Песней. Императорский дворец возвышался над местом слияния и разветвления этих двух рек. Дворцовый комплекс был большим и состоял из четырех отдельных резиденций. Микадо жили в самой северной части дворцового комплекса, во дворце Микадо. К юго-востоку от дворца Микадо находились отдельные дворцы для Первой, Второй и Третьей королев Микадо.

Между комплексом Императорского дворца и кварталом знати на юге располагалась высокая башня, служившая центром науки и исследований для всей страны. Эта башня называлась Звездным дворцом. Еще дальше на юг находилась часть города, населенная простолюдинами. Город Косенкё имел форму гигантского веера, с дворцом Микадо на его вершине. Комплекс Императорского дворца назывался Верхним веером. Звездный дворец располагался между ним и Средним веером, где жили и работали дворяне. Простолюдины жили в Нижнем веере.

Королеву, родившую первенца Микадо, или наследного принца, называли Первой Королевой. Чуть больше года назад Первая Королева потеряла своего любимого сына, наследного принца Сагума, от болезни. В своем горе она покинула Императорский дворец и поселилась в Горном дворце на севере.

Первая королева спала последние семь дней.

В Новом Його говорили, что если человек посмотрит в глаза члену императорской семьи, то ослепнет. Их считали потомками бога Тэн но Ками, Владыки Небес. Люди верили, что часть силы бога заключена в их глазах. Если эта сила направлена на тех, кто не может её вынести, то эти люди могут пострадать от силы бога. Из-за этого поверья известие о болезни члена императорской семьи вызвало беспокойство в Новом Його — как среди знати, так и среди простолюдинов. Люди шептались, что сила Тэн но Ками, должно быть, ослабевает.

Для мальчика, усердно занимавшегося в комнате в глубине Второго дворца, болезнь Первой королевы была мимолетным событием в его скучных, однообразных днях. Дело было не в том, что он не беспокоился о ней; у него не было причин не любить Первую королеву Лиано. Он хотел помочь ей выздороветь, если мог, но для этого ему нужно было понять, что с ней не так.

Этот мальчик был новым наследным принцем, Чагумом. Ему недавно исполнилось тринадцать лет. Строгие брови и острый нос он унаследовал от отца, Микадо, но его живые черные глаза были точно такими же, как у его матери, Второй королевы.

Чагум стал наследным принцем после смерти своего сводного брата Сагума. Он никогда не хотел быть наследным принцем, а теперь, когда он им стал, он желал бы быть кем угодно другим. Быть вторым принцем было достаточно плохо; быть наследным принцем было настоящим проклятием.

Перед ним на большом столе лежала звездная карта, нарисованная на очень тонкой, практически прозрачной ткани. Звездная карта была наложена на карту Нового Його, расположенную под ней. Послеполуденный солнечный свет лился сквозь широко открытое окно. Они находились на третьем этаже Второго дворца. Отсюда Чагум мог видеть глубокий, широкий ров, отделявший комплекс Императорского дворца от остальной части города. Единственными звуками, которые слышал Чагум, были крики птиц и шелест деревьев, качающихся на ветру.

Шуга, молодой Звездный Читатель, отвечающий за образование Чагума, что-то монотонно рассказывал. Чагум слушал некоторое время, пытаясь уловить суть его слов, но не до конца понимая.

«Вы говорите, что Тэндо существует уже более тысячи лет, ещё со времён древнего королевства Йорса, основанного на южном континенте моими древними предками. Осталось ли оно неизменным за всё это время?» — спросил Чагум.

Шуга кивнул. «Тэндо — это вера в то, что Тэн но Ками управляет этим миром. Эта вера не менялась на протяжении тысячи лет, хотя, как вы уже читали, толкования различаются». У него был тихий, но отчетливый голос, он тщательно произносил каждое слово. «По мере того, как мы практикуем Тэндо, наши знания и понимание его основных принципов растут».

«Возьмем, к примеру, Кайнана Нанаи». Кайнан Нанаи был Мастером чтения звезд, который провел Третьего принца Торугала из Старого Його на полуостров Найоро. Он был одним из основателей государства Новый Його. «Он основал Звездный дворец, чтобы читатели звезд могли вместе изучать небеса и продвигать наши исследования в Тендо».

«До этого момента изучать Тэндо могли только дворяне из четырех определенных семей. Один из этих дворян правил остальными как Святой Мудрец. Кайнан Нанай отменил эту систему. Теперь в Новом Його изучать Тэндо может любой, кто способный ученик и заинтересован в обучении. Испытание Звезд проверяет способности мальчиков, обучающихся в Звездном Дворце. Те, кто проходит это испытание, становятся Звездными Читателями. Их вклад в Тэндо и Звездное Чтение привнес в эти дисциплины радикально новые идеи.»

«Кайнан Нанай также отменил систему социального ранжирования среди читателей Звезд. Любой, кто обладает достаточными знаниями, волей и решимостью, может стать Священным Мудрецом, независимо от того, родился ли он простолюдином или дворянином», — улыбнулся Шуга. «Если бы Кайнан Нанай всего этого не сделал, меня бы сейчас здесь не было. Я бы, наверное, сейчас плавал на лодке с другими рыбаками из моей деревни».

Чагум покачал головой. «Люди говорят, что ты гений, и я знаю, что ты храбрый. Я думаю, Нанай был умным человеком, открыв доступ к исследованиям для всех». Его взгляд опустился на стол. «Я бы хотел, чтобы во дворце Микадо были проведены такие же реформы. Правителя Нового Його следует выбирать по заслугам. Передача власти от отца к сыну мне совершенно непонятна».

Выражение лица Шуги стало мрачным. «Ваше Высочество».

«Не волнуйся, Шуга. Я говорю то, что действительно думаю, только когда остаюсь с тобой наедине».

Шуга жестом попросил Чагума говорить тише. Он прекрасно понимал чувства наследного принца. Наследный принц Чагум не воспитывался как наследный принц. В отличие от других членов императорской семьи, он понимал, какова жизнь за пределами дворцовых стен.

Полтора года назад, когда Чагум ещё был Вторым принцем, Нюнга Ро Им отложила в его теле яйцо. Из этого яйца вылупился водный дух, который жил в Наюгу, отдельном и невидимом мире, накладывающемся на обычный, видимый мир, называемый Сагу.

Когда Микадо обнаружил, что Чагум был осквернен духом Яку, он приказал убить своего сына. Ни один ребенок Тен но Ками, Владыки Небес, не мог позволить духу и телу быть оскверненными таким духом, как Нюнга Ро Им.

Но яйцо Нюнга Ро Им не было вредным или опасным. Ему просто нужно было время и безопасное место для созревания. По счастливой случайности Бальса сорвала одну из попыток покушения Микадо и спасла Чагума. Вместе с Тандой и Торогай она оберегала Чагума, пока они выясняли, что это за яйцо, и помогали ему вылупиться.

Шуга тоже помогал Чагуму. Ему было всего двадцать лет, когда дух отложил яйцо внутри Чагума. Уже тогда он был близким доверенным лицом Святого Мудреца, лидера всех Звездных Читателей. Помогая Чагуму, Шуга раскрыл давно похороненные тайны истории Нового Його. Иногда он жалел, что не остался в неведении, ведь эти тайны были мрачными и пугающими.

Шуга впервые встретил Торогай, когда искал Чагума за пределами дворца. Она познакомила его с иным взглядом на мир, а также познакомила с магическим плетением, о существовании которого он даже не подозревал.

Звезда Шуги восходила в мире. Ходили слухи, что он станет следующим Священным Мудрецом, хотя сам он в это не верил. Он сомневался в своем месте во дворце.

После долгих раздумий Шуга понизил голос до доверительного шепота. Он сказал: «Я понимаю ваши чувства, Ваше Высочество. Этот дворец физически стесняет вас, и все держат вас в неведении относительно того, что происходит вокруг. Понятно, что вы хотите хотя бы иногда сбежать от всего этого, но, пожалуйста, постарайтесь сдержаться. Другие пострадают, если вы не сможете подавить свои эмоции. Великая реформа Святого Мудреца Нанаи направила Звездный Дворец в правильное русло, но все еще есть те, кто жаждет того, как все было до основания Нового Його. Возможно, вы не чувствуете, что что-то улучшилось в отношении вашей личной свободы, Ваше Величество, но уверяю вас, что раньше было намного хуже».

Чагум нетерпеливо фыркнул: «Если сейчас стало лучше, это меня не утешает. Меня не было там, когда дела обстояли хуже. Я считаю, что дворцу нужны новые реформы!»

Шуга улыбнулся. «Понимаю, Ваше Высочество. Пожалуйста, не говорите так откровенно ни при ком другом. Открытая честность — нежелательная черта для наследного принца».

Чагум нахмурился, выражая недовольство, но позволил Шуге говорить.

«В Звёздном дворце ходят слухи, — сказал Шуга. — Ваше Высочество, правда ли, что вы нашли недостатки в длинном мече, который Микадо выбрал на днях?»

«Я не нашла в этом ничего плохого. Отец спрашивал мое мнение. Я просто высказала ему то, что думаю».

Микадо любил красивые длинные мечи. Он не считал их боевым оружием, а ценил за их эстетическую ценность. У него была большая коллекция таких мечей. Несколько дней назад к Микадо пришёл известный торговец мечами с богато украшенным мечом и преподнёс его в подарок. Чагум присутствовал на вручении, так как Микадо вызвал его, чтобы узнать о ходе своих исследований.

Меч был необыкновенно красив. И рукоять, и ножны были покрыты лаком и инкрустированы золотом и перламутром. Микадо вынул его из ножен и спросил, что Чагум о нём думает.

Чагум был разочарован качеством клинка. Когда его спросили о его мнении, он его высказал: «В качестве декоративного предмета, я считаю его замечательным. Однако, как меч, предназначенный для нанесения ударов, плоское лезвие без канавки, подобное этому, не выдержит испытаний войны. Оно не может хорошо колоть или резать. Оно не очень острое, и, если оно нанесет рану, его будет трудно вытащить и почистить».

Микадо кивнул и ничего не сказал, но Чагум заметил, что тот выглядел недовольным.

«Неужели мой отец так расстроен из-за этого? Ему бы следовало понимать, что не стоит покупать меч, который не умеет резать. Над ним бы все смеялись».

Шуга посмотрел на Чагума, тщательно обдумывая его слова, прежде чем ответить: «Нет, Ваше Высочество. Люди не будут смеяться. Помните, что Микадо — не человек, не такой, как они. Его выбор имеет более глубокий смысл».

«Если бы Микадо когда-либо был вынужден взять в руки меч ради защиты Нового Йога от военной угрозы, это означало бы, что наша страна уже пала. Микадо не нужно знать о настоящих мечах. Один из его назначенных военных советников консультирует Микадо по этим вопросам».

Шуга сделал паузу, а затем сказал: «Дух Микадо чист, как белый хлопок, в отличие от духа простолюдинов. Поэтому его считают духом нации. Микадо даже не должен допускать нечистых и нечестивых поступков, таких как убийство людей мечом».

Глаза Чагума вспыхнули гневом. «Это всего лишь риторика. Я уверен, он достаточно часто думал о том, чтобы убить меня, чтобы поставить под угрозу свою драгоценную внутреннюю чистоту. И эти мысли он воплотил в действия».

«Да, — сказал Шуга, — но секреты Микадо хранятся в этом дворце. Никто не знает о его действиях против вас за пределами этих стен. Риторика важна, даже если это ложь».

Чагум задумался над словами Шуги. Спустя некоторое время он раздраженно почесал затылок, а затем снова заговорил: «Думаю, я понял. Но я не хочу стать Микадо, живущим во лжи. Не думаю, что смогу это сделать. В конце концов, я жил среди простолюдинов. Я не могу притворяться, что ничего не знаю о реальном мире, и уж точно не могу притворяться всего лишь чистым духом. Это… не я».

Интеллект обычно был полезным качеством, но трезвое понимание Чагумом того, что от него ожидали, не помогло бы ему выполнить свой долг. Даже сейчас наследный принц Чагум балансировал на тонкой грани, и его действия и мышление будут еще более ограничены, когда он станет следующим Микадо. Если он не найдет способ примирить то, кем он является, с тем, кем его хотят видеть другие, его ждет одинокая и неудовлетворительная жизнь.

Но, возможно, наследный принц Чагум сможет достаточно долго придерживаться консервативных взглядов, чтобы реформировать дворец изнутри. То, чего однажды добился Кайнан Нанай, можно было бы попытаться повторить.

«Никаких реальных перемен извне не происходит, — сказал Шуга. — Пока у вас не будет достаточно власти и знаний, чтобы поддержать эту страну, вы должны произносить благочестивые речи и делать то, что вам говорят. После этого — после того, как все признают вас Микадо и непогрешимым — вы сможете внести некоторые изменения. Я верю, что вы сможете, и что, когда придёт время, вы это сделаете, и что эти изменения принесут пользу всем нам».

Эти слова пронзили сердце Чагума. Он тяжело вздохнул.

Затем улыбнулся. «Ненавижу, когда ты оказываешься прав; это значит, что я ничего не могу сделать, чтобы изменить ситуацию. Но я запомню твои слова».

Аромат цветов сурая доносился через открытое окно. Цветы были в полном расцвете, их лепестки развевались на ветру. Чагум вдохнул аромат цветов. «Некоторые запахи всегда вызывают у меня воспоминания. Когда я чувствую запах цветов сурая, мне всегда вспоминается Горный дворец. Там, во дворе, растет старое дерево сурая».

Чагум отвернулся от окна. «Это мне напомнило… есть ли новости о болезни Первой королевы? Насколько я знаю, она выздоравливает в Горном дворце».

Шуга неодобрительно покачал головой. «Вы должны учиться, Ваше Высочество. Дворцовые сплетни могут подождать».

«С тобой совсем не весело, — сказал Чагум, но улыбался. — К тому же, это не сплетни. Я действительно беспокоюсь за Первую Королеву. Ты слышал что-нибудь новое?»

Шуга колебался, но он слышал новости и не имел причин скрывать их от наследного принца. «Сегодня утром прибыл гонец. Первая королева не просыпалась уже семь дней».

Чагум наклонился вперед. «Она не просыпается? Значит, это болезнь? Или какое-то проклятие?»

«Я слышал о сонной болезни, хотя не уверен, что это именно она. Горе Первой Королевы подобно незаживающей ране в сердце. Когда она впервые отказалась просыпаться, я подумал, что ей просто нужен отдых. Но теперь…»

Шуга понизил голос: «Говорю вам об этом в абсолютной тайне, Ваше Величество. Похоже, Первая Королева — не единственная во дворце, кто засыпает, не просыпаясь».

"Что?"

«Ваше Высочество, я должен попросить вас поклясться, что вы никому не расскажете о том, что я собираюсь сказать».

Чагум кивнул. Его глаза были широко раскрыты от любопытства, и, возможно, в них читался легкий страх. «Клянусь».

Шуга произнес едва слышным шепотом: «Я езжу к Торогаю в город примерно раз в месяц».

Глаза Чагума расширились, как блюдца. «Правда?!»

«Да. В обмен на то, что я обучаю её искусству Тэндо, она рассказывает мне о магическом ткачестве Яку. Конечно, если бы об этом узнал Звёздный дворец, меня бы изгнали, и многие бы радовались моему уходу». Лицо Шуги расплылось в широкой улыбке. «Мы обмениваемся информацией втайне».

Шуга понял, что сейчас он делает то же самое с Чагумом: делится запрещенной информацией. Они оба оказались в одной лодке и в одинаковой опасности.

Чагум схватил Шугу за руку. «Как Торогай?» — быстро спросил он. «У неё такой же острый язык, как обычно?»

«Да. Она довольно бодра для своего возраста».

«А как же Бальса? С Тандой всё в порядке?»

«Она давно не видела Бальсу, но Танда чувствует себя хорошо».

В уголках глаз Чагума навернулись слезы. Он закрыл их, прежде чем его потерю самообладания заметили и отругали.

Шуга мог бы отругать Чагума, но он понимал волнение мальчика. Когда он заговорил снова, он сохранил ровный и спокойный тон. «Я встречался с Торогаем позавчера. Мы говорили о некоторых интересных вещах. В деревне посреди Туманных Голубых Гор есть еще одна женщина, которая не просыпается — прямо как Первая Королева. Я думаю встретиться с Торогаем как можно скорее, чтобы обсудить все это. Что бы ни происходило, мы не можем позволить этому распространиться».

Чагум открыл глаза и посмотрел на Шугу. «Шуга… пожалуйста. Продолжай рассказывать мне о том, что с ними происходит?»

Шуга так хорошо понимал чувства Чагума, что это причиняло ему боль. Внезапно его охватило глубокое чувство сожаления.

Это была ошибка. Мне не следовало рассказывать об этом наследному принцу.

Чагум чувствовал, что эта жизнь, жизнь наследного принца, подобна жизни в запертой комнате без выхода и даже без окон.

Шуга позволил ему увидеть немного мира — проблески внешнего мира, подобные тем, что он получал через окна Второго дворца. Но увидеть мир — это не то же самое, что выйти в него.

***

В ночь после разговора с Шугой Чагуму было трудно заснуть. Перед его глазами промелькнули воспоминания: стойка Бальсы с копьем; ее теплые, крепкие руки; ее приятный, глубокий голос…

Бальса в маленькой пещере, спрятанной в заснеженных горах, рассказывает о своем печальном прошлом. Веселый Танда и его вкусное овощное рагу. Те ностальгические дни жизни с Бальсой, Тандой и Торогай в той грубой хижине, где холодный ветер проникал сквозь бесчисленные щели в стенах.

Интересно, что-нибудь произошло между Бальсой и Тандой? Удалось ли ему ей что-нибудь рассказать? Но Торогай сказала, что давно не видела Бальсу, так что, возможно, она снова ушла работать телохранителем к кому-нибудь.

Чагум улыбнулся.

Даже я, будучи моложе, замечала, как сильно их тянет друг к другу… Почему же они такие неловкие?

Его улыбка внезапно исказилась. Он плакал.

Я хочу увидеть их снова!

Когда-то они были его семьей, и он, возможно, больше никогда их не увидит. В груди болело, словно сердце вот-вот разорвется на части. За последний год большинство этих чувств постепенно угасло, поскольку Чагум все больше смирялся со своей судьбой. Сегодняшний разговор с Шугой вновь открыл эти раны.

Я не хочу быть этим чертовым Микадо.

Микадо не был человеком. Как только Чагум стал Микадо, никто больше не стал относиться к нему как к человеку. У него не осталось близких друзей, с которыми он мог бы поговорить.

Чагум скрывал глубокое отчаяние. До сих пор ему помогали воспоминания о Наюгу: о тех бездонных, чистых и неподвижных, как смерть, глубинах, которые он видел, когда был Нюнга Ро Чага, Хранителем Духа.

Увиденное в Наюгу было трудно описать словами. Но эти видения поддерживали его эмоциональное состояние, не давая ему сломаться на публике. Сегодня же эти видения больше не давали ему поддержки. Они, как и всё остальное, давили на него.

Выхода нет.

Он находился в комнате без выхода.

Сердце Чагума сжалось от тяжести, когда он услышал необычную, прекрасную мелодию, которая подняла ему настроение. Он вспомнил, как недавно слышал эту песню на банкете в Горном дворце, устроенном в честь утешения Первой королевы. Песня рассказывала трагическую историю потери того, что уже никогда не вернуть.

Чагум хотел вырваться из душной темноты своих комнат и снова вдохнуть горный воздух вместе с Бальсой и Тандой. Если бы только он мог обрести свободу и вернуться в прошлое…

Веки Чагума опустились от сонливости. Он все еще слышал песню, голос эхом отдавался в глубине его сознания. Внезапно голос изменился, став знакомым и приятным. Чагум повернулся в сторону голоса и увидел вдали теплый, мягкий свет. Он упал к свету, отдалившись от самого себя.

Перед сном Чагум почувствовал нежный аромат какого-то неизвестного цветка.

***

«Я не хочу!»

Югно что-то бормотал во сне.

Бальса, лежа на спине, приподнялась и посмотрела на него.

«Пожалуйста, остановитесь! Остановитесь…» Югно сделал несколько глубоких, судорожных вдохов и задыхался, словно его душили.

Бальса встала и посмотрел на Югно. Было почти рассвет, но мир вокруг них все еще был погружен во тьму. Югно сжимал горло, словно желая оторвать кому-то руки.

«Югно! Эй, Югно! Ты в порядке?»

Бальса схватила его за плечи и потрясла. Югно полностью очнулся, а затем отскочил от нее. Он сделал еще один глубокий вдох и, наконец, открыл глаза. Он дрожал неконтролируемо. Дыхание было прерывистым. Он смотрел в темноту на что-то, чего не было.

«С тобой всё в порядке? Должно быть, это был какой-то кошмар».

Югно повернулся к Бальсе. Он вытер пот со лба и сказал: «Э-э, да… Это было ужасно».

Бальса иронично улыбнулся ему. «Это моя фраза. А что тебе вообще приснилось?»

«Поначалу всё было как обычно. Обычно это хороший сон. Не знаю, почему он вдруг превратился в кошмар».

Югно посмотрел на Бальсу с ужасом в глазах. «Я думаю, что больше не смогу заснуть. Могу я попросить тебя подержать меня за руку, Бальса?»

«Э?» — Бальса с изумлением посмотрела на Югно. Испуганный и дрожащий Югно выглядел молодым, как маленький мальчик. Выражение его лица определенно не соответствовало лицу пятидесятидвухлетнего мужчины. Его глаза были похожи на глаза младшего брата, умоляющего старшую сестру остаться с ним, потому что он все еще боялся темноты и слишком стеснялся пойти и рассказать родителям.

Он не просто моложе, чем выглядит. Он и внутренне не повзрослел.

«Не отпускай дурных шуток», — бесстрастно сказал Бальса. Он, может, и ведёт себя как ребёнок, но это не значит, что она должна относиться к нему как к ребёнку.

Она размахивала руками, давая понять, что хочет держаться на расстоянии. «Я постараюсь поспать ещё немного. Тебе тоже стоит. Говорят, что один и тот же кошмар не может присниться дважды».

Югно наблюдал, как Бальса ложится, а затем вздохнул. «Это очень подло с твоей стороны. Откуда ты знаешь, что мне не приснится тот же кошмар? Что мне делать?»

Его голос становился всё громче по мере того, как он говорил, но Бальса даже не дрогнул в ответ.

Югно нахмурился. Поскольку он не мог уснуть и не мог свернуть лагерь без Бальсы, он замер и несколько мгновений размышлял. Наконец, он достал из сумки, которую использовал в качестве подушки, небольшой бритвенный нож, примерно длиной с указательный палец. Он приложил рукоятку ко лбу, обернул голову полотенцем, чтобы она не упала, и снова лег.

Обматывание ножа тюрбаном было ритуалом, который мать Югно использовала, чтобы отпугнуть болезни или чудовища, которые могли бы напасть на его душу во сне. Югно все еще боялся и поначалу не мог уснуть, даже закрыв глаза. Тихое дыхание Бальсы убаюкивало его, погружая в беспокойную дремоту. В ту ночь ему больше не снились сны.

----------

Часть 2 - Защитник Цветка. Глава 1 - Волшебное плетение и чтение звезд

Часть 2 - Защитник ЦветкаГлава 1 - Волшебное плетение и чтение звезд

Вдоль канала располагалась небольшая лавка, которой пользовались простые жители Нижний Веера Косенкё, перевозя тяжелые грузы с места на место. Эта лавка находилась в самом центре, между реками Голубой Лукой и Птичьей Песней. Над дверью висела веселая вывеска, гласившая: «Магазин всего на свете».

Витрина магазина была завалена всякой всячиной. Внутри Тоя и Сая суетились взад и вперед, двигаясь с бешеной скоростью. Магазин пользовался хорошей репутацией в округе. Если чего-то не было в «Магазине где угодно», то этого не было нигде в городе. Репутация Тои как человека, выполняющего поручения, говорила сама за себя. Он так хорошо знал Нижний Веер Косенкё, что передвигался по нему с невероятной скоростью. Когда люди спрашивали, как ему это удается, он просто смеялся и говорил: «Я знаю все короткие пути!»

Сая, молодая жена Тои, управляла магазином, пока Тоя выполнял поручения и приносил товары. Некоторые из постоянных покупателей беспокоились о том, что её так часто оставляют одну. Нижний Фан был не настолько безопасным местом, чтобы оставлять молодую девушку одну надолго.

«Не волнуешься ли ты, оставляя свою прекрасную жену одну в лавке?» — спросили они. — «Было бы ужасно, если бы она привлекла внимание какого-нибудь коварного негодяя, желающего ей зла».

Но Тоя и Сая отмахнулись от подобных комментариев.

«Спасибо за вашу заботу», — сказала Сая. Ее голос был высоким и приятным. Она почти ни о чем не беспокоилась. Она знала Косенкё так же хорошо, как и Тою, и, как и он, была хорошей подругой Бальсы, владеющего копьем. Репутация Бальсы как телохранителя была хорошо известна по всему Новому Його. Никто не посмел бы поднять руку на Саю, если бы знал, что Бальса придет ее спасти.

После инцидента с водным духом Бальса стала проводить больше времени в Новым Його. Всякий раз, когда она оказывалась в городе, она заходила поздороваться с Саей и Тоей и проверить, как дела в их магазине.

Вся криминальная элита города знала о Торогай и её связи с магазином. Торогай славилась как сильнейшая волшебница своего времени и была известна как частая клиентка магазина. В городе не было злодеев, достаточно смелых, чтобы противостоять вспыльчивой волшебнице, которая, по-видимому, могла превращать людей в черепах — или ещё хуже.

Так уж получилось, что в тот день Торогай пришла в магазин еще до рассвета. Она подошла к задней части магазина, ее длинные конечности были почти полностью скрыты туманом. Она дважды постучала в заднюю дверь; дверь открылась, и она вошла. Вскоре после этого пришел и Шуга, одетый как торговец. Он повторил действия Торогай, дважды постучав в заднюю дверь, прежде чем его впустили.

Тоя был поражен, заметив выражение лица Шуги. Шуга обычно был таким спокойным. Тоя не помнил, чтобы когда-либо видел его таким взволнованным.

«Учитель здесь?» — спросил Шуга.

" Да, конечно. "

Шуга проскользнул мимо Тойи, даже не успев закончить ответ на вопрос. Затем он потянул за декоративную ленту, свисающую с потолка. Часть потолка с глухим стуком разверзлась, и оттуда выпала узкая лестница. Снаружи магазин выглядел так, будто у него только первый этаж, но между вывеской и крышей находилось искусно сделанное секретное складское помещение.

Торогай нахмурилась, увидев Шугу, поднимающегося по лестнице. " Что случилось? Тебя кто-то заметил? "

Шуга покачал головой. «Мастер Торогай, я совершил ужасный поступок…»

«Успокойся, а потом говори. Это на тебя не похоже».

«Его Высочество… Его Высочество наследный принц никак не может проснуться. Прямо как первая королева».

Узкоглазый Торогай широко раскрыл глаза. " Что? С каких это пор? "

«Вчера утром». Шуга уткнулся лицом в свои бледные, холодные руки. «Накануне я рассказал Его Высочеству об этих наших тайных встречах… Это было необдуманно с моей стороны».

Шуга медленно опустил руки, затем поднял взгляд на Торогая. «Ты говорил мне, что люди попадают в ловушку своих снов, потому что эти сны делают их счастливыми. Если человек счастливее во сне, зачем ему возвращаться? Его Высочество не питал надежды на свою нынешнюю жизнь. Он думал, что заперт в темной и душной коробке. А я, жестоко, открыл ему дыру, через которую он мог видеть внешний мир. Дыру, через которую он мог только смотреть …»

Торогай молча смотрела на Шугу. Когда она заговорила, это был тихий шепот: «Ты, наверное, сам это знаешь, но иногда полезно услышать это от кого-то другого». Она вздохнула и сказала: «Ты не виноват в том, что Чагум увидел мир за пределами дворца, или в том, что он никогда не сможет вернуться в него, как бы сильно он тебя ни желал. Не ты заставил его стать наследным принцем или Микадо. Такие вещи не в силах мужчин. Это сам Чагум решил сбежать от этого, оставаясь в своем сне. Ты ведь все это понимаешь, не так ли? Перестань винить себя; это совершенно бессмысленно».

Шуга не пошевелилась. Торогай пожала плечами. " Тем не менее, мы не можем оставить Чагума умирать вот так. "

«Как вы думаете, сколько времени у нас осталось до его... смерти?»

«Обычно это занимает около десяти дней, так как можно давать ему пить воду … но о еде не может быть и речи. Девочка, которую я лечу Тандой, очень медленно слабеет. Она спит уже пять дней, но не сильно ослабела. Пульс немного замедлился, но все еще сильный. Что бы это ни было, похоже, это отличается от нормального сна».

«Да, Звездная читательница, присматривавшая за Первой Королевой, тоже говорила что-то подобное».

«Но даже если он не умрёт через двадцать дней, тот факт, что он в конце концов умрёт, не изменится. Думаю, всё-таки пора попробовать Призыв Души», — пробормотала Торогай, подняв голову.

«Верно … Я был так расстроен из-за Чагума, что забыл, но кое-что я хотел тебе сказать».

«Вы сказали, что Тендо говорит о связи между звёздами и судьбами людей, верно?»

«Да, но эта связь очень сложная».

«Ну да, это так. Я это понимаю, но если есть связь между звёздами и людьми, то должно быть какое-то сходство между звёздами Чагума и Первой Королевы, не так ли?»

«Думаю, такая возможность существует, но…»

«Почему бы не использовать ваши навыки владения Тэндо, чтобы это выяснить? Если мы объединим наше волшебное плетение и ваше Тэндо, мы можем увидеть совершенно новую картину. Возможно, картину, которую никто никогда раньше не видел».

«Хотя это может быть и правдой, способ спасения Его Высочества, требующий слишком много времени, бесполезен».

Торогай широко улыбнулась. Шуга сердито посмотрела на неё. " Что смешного? Я не права? "

«Нет. Я просто нахожу твою наивность очаровательной. Сделай шаг назад и подумай о текущей ситуации. Как бы ты ни спешил, ты не сможешь спасти Чагума одним лишь Тендо. Кажется, магическое плетение быстрее. Так что просто расслабься и оставь это мне».

Хмурое выражение лица Шуги стало еще более мрачным.

«Ждать тяжело. Я понимаю. Но что еще остается делать? Когда немного успокоишься, подумай о том, что я тебе сказала. Так всегда говорил мой учитель. Знания могут быть бесполезны не сразу, но это не значит, что они бесполезны».

***

Танда проводила каждый день рядом с Каей, которая продолжала спать. Торогай однажды навестила Каю и тоже осмотрела её. Она подтвердила, что душа Каи не находится в её теле, но решила продолжать ждать новых событий. Ни она, ни Танда не совершили призыв души, чтобы вернуть её душу в тело.

Брат Танды, Ношир, был раздражен бездействием Торогай. Он жаловался, что она не так хороша, как о ней говорят. Вспыльчивость Ношира не была чем-то новым, но на этот раз она сильно задела Танду. Осторожность Торогай его озадачила. Обычно она была готова пойти на больший риск.

Как волшебница, Торогай любила эффектные магические трюки. Она была настолько сильна и опытна, что не боялась бросаться в омут с головой и решать любые проблемы с помощью грубой силы.

Почему она сейчас так осторожна? Я понимаю, что многое невозможно предсказать, но просто терпеливое ожидание и наблюдение за развитием событий ни к чему не приведут…

Танда вошёл в хижину Ношира и глубоко вдохнул запах дымящейся соломы с крыши. Когда его глаза привыкли к темноте, он увидел Каю, плотно завернутую в постельное бельё шилья, лежащую рядом с утопленным очагом. У Ношира и его жены было двое младших детей и работа в поле, поэтому они не могли оставаться рядом с Каей весь день.

Танда села рядом с подушкой Кайи и посмотрела на ее спящее лицо. Как всегда, она счастливо улыбалась... но выглядела она также худее, чем несколько дней назад.

Кая начала умирать от голода.

Танд нежно взял руку Кайи в свою. Она была холодной и сухой. Ее маленькая ладонь была шершавой, с трещинами и сколами.

Он вдруг вспомнил слова Кайи, сказанные ею ранее, когда она смотрела на свои огрубевшие от работы ладони: «Иногда я чувствую себя очень странно. Я думаю о том, как через год-два эти руки будут держать ребенка… А потом, через пятнадцать лет, этот ребенок выйдет замуж и будет держать на руках другого ребенка. Когда я думаю о будущем таким образом, все кажется таким бессмысленным и пустым».

Чувства Кайи были похожи на чувства Торогай в юности. Девушки её возраста в основном знали, какой будет их дальнейшая жизнь. Некоторые же испытывали ужасную пустоту от того, что воспринимали как мрачное будущее.

Танда понимал чувства Кайи. Он всегда отличался от других в деревне и не следовал обычному пути жителей, как его брат. В глубине души он знал, что семья любит его, но также понимал, что его мать и отец испытывают беспокойство рядом с сыном, который мог видеть тень смерти на лице своей бабушки во время чаепития или птиц, лениво кружащих в сумерках, чего никто другой не мог видеть. Его братья и сестры в детстве откровенно смеялись над ним.

Когда Танде было восемь лет, он увидел в небе птиц, которых никто больше не видел. Они светились бледным светом, который его завораживал. Он последовал за этими похожими на сон птицами вглубь гор. Птицы пролетали сквозь деревья и, наконец, приземлились на крышу ветхой хижины, стоявшей посреди луга.

Танда издалека наблюдал, как птицы спустились к дымоходу хижины и исчезли.

Дверь хижины открылась. Из неё вышла женщина с почерневшим лицом. Она была уродливее любой другой женщины, которую он когда-либо видел. Она посмотрела прямо на Танду, который прятался в кустах, и сказала: «Выходи, мальчик».

Возможно, Танде следовало бояться, но он был храбрым мальчиком. Он вышел из кустов, как ему было велено, и приблизился к старухе, которая манила его к себе крючком пальца.

«Почему ты здесь один в этот час?»

Танда сказал ей, что следил за таинственными птицами, которые, казалось, очень заинтересовали женщину. «Ах. Вы видели этих птиц? Видите ли, я их послал».

Это было последнее, что Танда ожидал услышать. Его братья и сестры так долго дразнили его, что Танда начал сомневаться, не выдумывают ли ему все эти птицы. Подтверждение старушки облегчило ему жизнь. Он почувствовал радость, словно обрел нового друга. «Как ты их послал? Зачем ты их послал?»

" Что вы думаете? "

«Они искали душу?» — спросил Танда.

Глаза старушки заблестели от веселья. " Верно. А почему вы так подумали? "

«Я тоже видел этих птиц вчера. Они кружили над рекой Птичьей Песни, над Плачущими Глубинами, а затем внезапно исчезли в воде. Я подумал, что они, должно быть, ищут потерявшегося ребенка из деревни на западе».

«Верно. Вероятнее всего, этого ребёнка призвал речной дух, дух Нуно. Если бы мне сказали об этом раньше, я бы смог спасти ребёнка… Теперь, когда он ушёл в мир иной, я ничего не могу сделать».

Женщина долго смотрела на Танду. Затем она усмехнулась. «Мои птицы не смогли вернуть душу того ребенка, но, похоже, они принесли мне другую».

Это напугало Танду. Ему и в голову не приходило, что его кто-то или что-то заманивает. " Ты что, горный дух? "

Женщина нахмурилась. «Не будь дураком. У духов нет физической формы. Если бы ты знал горных женщин, ты бы понял».

«Какие бывают женщины из горных районов? Они едят людей?»

Женщина громко рассмеялась. В глазах Танды теперь не было страха, только открытое любопытство. «Тебе нравятся такие истории, да? Возможно, ты всё-таки станешь неплохим волшебником».

Так Танда встретил Торогай.

После этого, всякий раз, когда у Танды появлялось свободное время, он проводил его в хижине Торогай. Со временем родители Танды в основном смирились со своим ленивым сыном и молчаливо согласились с его странной новой жизнью. Как третий сын, он всё равно не унаследовал бы ни одного из полей.

Во время пребывания у Торогай Танда познакомился со странным, грубым мужчиной из Канбалы и его дочерью: это были Дзигуро и Бальса. Время от времени они останавливались в хижине Торогаи не как постояльцы, а как гости. Бальса была на два года старше его. Обычно она была вся в царапинах и худая как щепка. Дзигуро, ее отец, был высоким и мускулистым. В его глазах горел острый, настороженный блеск; он был похож на хищника, осознающего, что на него охотятся.

Спустя некоторое время Танда узнал, что Бальса и Дзигуро не были кровными родственниками, но это, похоже, не имело большого значения. Оба были немногословны и не разговаривали с Тандой по собственной воле. Танда заметил, что они проводили весь день, от рассвета до заката, в горах, но он не был уверен, что они там делали. Иногда они устраивали спарринги на травянистом участке перед хижиной Торогай с настоящим оружием.

Однажды Танда увидел, как Бальса, которой тогда было всего десять лет, получила удар копьем Дзигуро по лбу. В наши дни он бы назвал эту рану поверхностной, но поскольку раны на лбу обычно сильно кровоточат, лицо Бальсы за считанные секунды полностью покрылось кровью. В тот момент Танда был в ужасе.

Дзигуро продолжал нападать на Бальсу, даже когда она ничего не видела сквозь собственную кровь. Танда, удивленный, был полон решимости помочь, но Бальса, похоже, была готова к продолжению нападения Дзигуро. Она отпрыгнула назад и увернулась от атаки Дзигуро, не останавливаясь ни на секунду, чтобы вытереть кровь с глаз. Она бросилась в небольшую рощу и оставалась там довольно долго. Когда она вернулась, ее лоб был туго перевязан полоской ткани, которую она сделала из собственного рукава, чтобы остановить кровотечение.

Бальса взглянул на ошеломленного Танду и спросила: «Где Дзигуро?»

«Он только что заточил копье. Он некоторое время назад направился к болоту».

Бальса кивнула и направилась к болоту. Танда, немного колеблясь, окликнул её, прежде чем она скрылась из виду: «У тебя не болит рана?»

Она обернулась и коротко ответила: «Да».

«Подожди секунду, тогда». Он поспешил обратно в дом Торогаи и принес небольшую баночку с лекарством. Он снял импровизированную повязку с ее лба, а затем намазал рану лекарством. Вероятно, было очень больно, но Бальса терпела боль, не морщась. Танда сочувственно поморщился, просто глядя на порез.

Бальса снова поправила волосы, а затем одарила Танду редкой улыбкой. "Спасибо."

Это был первый раз, когда Танда обработал одну из ран Бальсы. И не последний.

Танда улыбнулся про себя.

Чем она сейчас занимается?

Бальса не выбирала путь, который ей уготовил бы сам мир, как Танда или Торогай. В нежном возрасте шести лет её столкнули с этого пути, и ей не оставили выбора. Её отца убили, после чего её стали преследовать убийцы, и ей пришлось жить от дня к дню, никогда не зная, когда может наступить смерть. Канбальский король, отдавший приказ убийцам выследить её и Дзигуро, наконец умер, когда Бальсе исполнился двадцать один год. К тому моменту было уже слишком поздно для того, чтобы вернуться к нормальной жизни, например, к жизни жены и матери в Канбале.

Бальса не хотела для себя обычной жизни — по крайней мере, больше нет. Она знала запах крови — столько крови, что она впиталась в нее, и смыть её было невозможно, — и она знала себя. Желание бороться бурлило внутри нее, большую часть времени скрытое, но когда оно вырывалось наружу, оно становилось сильным и ужасным.

А поскольку Бальса хорошо знала себя, она решила продолжать быть телохранителем, даже когда в этом больше не было необходимости. Таков был её жизненный путь.

После смерти Дзигуро единственным домом для Бальсы оставалась ветхая хижина Торогай. Теперь эта хижина принадлежала и Танде. В перерывах между заданиями телохранителя Бальса обычно появлялся там на несколько дней. Подобно перелетной птице, отдыхающей на пути к месту назначения, Бальса оставался с Тандой некоторое время, прежде чем снова отправиться на работу.

Ни Бальса, ни Дзигуро (при жизни) не были особенно разговорчивы. Бальса обычно рассказывала Танде несколько историй о своих путешествиях, когда возвращалась в хижину. Когда она это делала, Танда задумывался о зияющей пустоте в её рассказах — о жестоких моментах, о которых она никогда ему не рассказывала. Он чувствовал эту пустоту, понимая, что всегда будут части жизни Бальсы, которые он не сможет увидеть или понять.

Прошло двадцать лет с момента их первой встречи. Бывали моменты, когда Танда испытывал непреодолимое желание всегда держать Бальсу рядом с собой, но обычно он держал это при себе.

Его чувства к Бальсе, сильные, как летний солнечный свет в юности, поутихли по мере того, как они оба повзрослели. Его чувства к ней всё ещё были подобны солнцу, но это был более мягкий, прохладный свет осени. В большинстве случаев он считал, что нынешний образ жизни подходит им обоим.

Танда иногда чувствовал себя одиноким, и тогда его желание, чтобы Бальса была рядом, усиливалось, словно качание маятника. Когда Торогай была в хижине и учила его волшебному ткачеству, ему было легче забыть о своем одиночестве, но Торогай, как и Бальса, часто путешествовала, и он никогда не знал, будет она в хижине или нет. А когда он оставался совсем один в своей горной хижине, все его противоречивые чувства в конце концов настигли его.

Танда медленно оглядел дом брата. Вокруг утопленного очага аккуратно лежали шесть соломенных подушек. Он мог представить себе, как вспотевший Ношир с глухим стуком плюхается на одну из этих грязных, смятых соломенных подушек за обедом после тяжелого рабочего дня, точно так же, как это делал их отец. Их отец, которого всегда окружал незначительный шум семейной жизни.

Танда никогда не вернется к такой жизни. Он выбрал путь ткачества магии, окруженный тишиной своего одиночества, нарушаемой лишь шепотом духов.

Он почесал подбородок.

Тридцать лет пролетели в мгновение ока. Ему оставалось, возможно, еще сорок. Что еще Танда мог сделать за оставшиеся сорок лет? Чего он мог достичь за одну жизнь? Что он получил взамен, отказавшись от жизни в окружении семьи?

Танда вспомнил слова Торогай, сказанные ею, когда она впервые обучала его Призыву Души. Он слышал её голос в своих ушах, словно она присутствовала рядом.

«Люди — странные существа, знаете ли? Им нужна причина для жизни. Птицы, звери и насекомые не зацикливаются на таких вещах. Но люди иногда так сильно переживают, что в итоге кончают жизнь самоубийством».

«Послушай, Танда. Недостаточно просто искать душу, совершая Призыв Души. Ты должен помочь душе, которая заблудилась и отдалилась от жизни. Ты должен помочь ей вспомнить, что она всё ещё живое существо, — напомнить ей о раскалённой силе жизни. И о нити, которая связывает её с этой жизнью».

Эти слова теперь звучали так, как Танда не чувствовал, когда они были произнесены впервые. Он вспомнил, как впервые, под руководством Торогай, отослал свою душу от тела. Он был охвачен удивлением и восторгом, с благоговением глядя на Наюгу и мир духов.

«Кая», — обратился Танда к спящей племяннице. — «В жизни есть и радость, и печаль. Впереди столько всего прекрасного. Неужели ты была в таком отчаянии, что предпочла бы умереть во сне, чем вернуться к нам?»

Танда почувствовал пульсацию на тонком холодном запястье Кайи, а затем принял решение. Он попытается совершить Призыв Души самостоятельно.

Он рисковал жизнью, но именно поэтому он и научился призывать души. Если бы он не был готов рисковать сейчас, то обучение призыву души было бы бессмысленным. Торогай сейчас в отъезде, встречается с Шугой в столице. Если бы он начал подготовку сейчас, он смог бы отправиться за душой Каи раньше, чем Торогай смогла бы его остановить. Он встал и поспешил обратно в свою хижину, чтобы подготовить все необходимое для призыва души.

----------

Часть 2 - Защитник Цветка.  Глава 2 - Ловушка цветка

Часть 2 - Защитник Цветка.

Глава 2 - Ловушка цветка

Танда собрал все необходимые ингредиенты для совершения Призыва Души. Он вернулся в хижину Ношира как раз в тот момент, когда его невестка вернулась после того, как набрала воды. Он попросил её никого не впускать в хижину до вечера, так как собирался провести внутри сложное магическое плетение.

Хижина Ношира была очень похожа на все остальные крестьянские хижины. Она имела форму перевернутой чаши со стенами из глины. Помимо двери, выходящей на юг, единственным источником света было отверстие в самой высокой точке крыши для выхода дыма. Окон не было. На земле был расстелен соломенный ковер, а посередине было вырезано пространство для утопленного очага. Кая лежала на западной стороне этого утопленного очага, завернутая в постельное белье из шильи.

Танда закрыл двери хижины. Затем он воздвиг четыре бамбуковых стебля, по одному в каждом из четырех направлений, вокруг комнаты. Он связал стебли пеньковой веревкой, создав квадратный барьер. После этого Танда сел, скрестив ноги, у подушки Кайи и держа в руках волшебный ткацкий инструмент, сделанный из колючки зебровой травы. Этот инструмент использовался для изгнания духов из тел людей. Каждый призыв души начинался с того, что душа волшебного ткача покидала его тело.

Танда закрыл глаза и начал раскачиваться взад-вперед, бормоча нужное заклинание. Его покачивания постепенно стали круговыми. Вправо, влево. Вправо, влево.

Пока Танда покачивался и раскачивался, его душа тоже раскачивалась. Она приняла округлую форму его движений и уменьшилась, став маленькой и тёплой, словно сияющий драгоценный камень.

Танда позволил своим мыслям унестись к птицам Наюгу. Пусть моя душа превратится в птицу. Пожалуйста.

[[image:/storage/reader-images/dc0613f132de7a29622b08707d03ad9bcc336708.jpg]]
И это произошло. Душа Танды превратилась в птицу с крыльями из света. Птица открыла глаза, и Танда соединился с ней. Первое, что он увидел, был луч света, сравнительно яркий в темноте хижины вокруг него. Свет тянулся от лба Кайи вверх к потолку, где и исчезал из виду. Танда взмахнул крыльями своей души и последовал за ним вверх.

Танда замер и опустил взгляд. Его собственная нить души была прикреплена ко лбу его физического тела. На другом конце нити яркий свет исходил от зебровой травы, которую он все еще держал в руке. Этот свет послужит ему путеводной звездой, когда ему придется вернуться в свое тело после того, как он найдет Каю.

Полёт давался без усилий. Во время полёта Танда заметил множество других белых, сияющих нитей души вокруг. Несколько из них тянулись в одном направлении. Заинтригованный, Танда продолжал следовать за нитью души Кайи, а также за другими нитями, идущими в том же направлении. Он ещё не мог точно определить, куда делись нити души; небо перед ним было частично скрыто туманом.

Когда Танда влетела в туман, он тут же рассеялся, вновь превратившись в сеть.

О, нет.

Танда мгновенно отреагировал, изменив форму своей души с птичьей на длинный меч. Он уже собирался перерубить сеть, но остановился.

Сеть была соткана из других нитей души. Каждая из них была прикреплена к другому телу, где-то. Если бы он перерезал одну из них, душа этого человека не смогла бы найти путь обратно в свое тело.

«Танда». Он услышал голос, зовущий его по имени. «Спускайся сюда».

Голос был окутан темнотой. Танда прищурилась, заметив вдали бледно-красный свет. Цвет напоминал теплый огонь, горящий зимней ночью, но форма света была совсем другой.

Нет, не огонь… цветок?

Пламенные огоньки имели округлую форму лепестков цветов. Свет, отражающийся от каждого лепестка, мерцал, как огонь, но это было не то же самое. Глядя на цветок, он почувствовал, как внутри него разливается тепло. Он снова превратился в птицу и полетел в сторону огненных лепестков.

Была ночь, но Танда достаточно хорошо видел в свете цветка. Он летел над огромным обнесенным стеной садом дворца. Нигде не было видно людей. Лепестки цветка танцевали и покачивались, словно на ветру, хотя Танда их не чувствовал. Тени скользили по стенам дворца и его простой деревянной крыше.

Танда приземлился в саду, а затем изменил облик своей души, превратившись из птицы в обычного человека. Ноги у него замерзли. Он посмотрел вниз и увидел, что стоит по щиколотку в чистой воде. Казалось, весь сад был затоплен водой на несколько сантиметров.

От одного толстого стебля отходили многочисленные тонкие, покрытые листьями стебли, похожие на ветви. Цветок поддерживался корнями, простирающимися во все стороны, и все они были видны над землей. Высоко над Тандой цветы цвели гроздьями. Один цветок особенно выделялся среди остальных: он был огромным и выглядел так, будто вот-вот принесет плоды. И большой цветок, и более мелкие соцветия имели форму колокольчиков. Внутри каждого цветка светился теплый, огненный свет. Свет отражался в воде внизу. Это было захватывающее зрелище.

" Прекрасно, не правда ли? "

Танда повернул голову, чтобы посмотреть, кто говорил. Кто-то стоял в одном из дворцовых коридоров наверху и манил его. Танда поднялся по лестнице в коридор и остановился там.

Человек, окликший его, был высоким мужчиной, которого Танда никогда раньше не видел. На нем была длинная серая мантия, перевязанная изумрудно-зеленым поясом. Правая сторона его тела освещалась цветами в саду, но Танда не мог четко разглядеть его лицо. Чем внимательнее он пытался вглядеться, тем более расплывчатым становилось лицо мужчины.

«Танда, сын Томки».

Танда покачал головой. «Торогай — ты называешь её Томкой, она меня вырастила, но мы не родственники».

Танда скорее почувствовал, чем увидел улыбку мужчины. Лицо мужчины по-прежнему пугающе очерчено, с едва заметными чертами, которых на самом деле не было. «Если ваши души связаны, независимо от кровного родства, вы — семья».

Эти слова неожиданно поразили Танду. Торогай была сильной женщиной, не подходящей для материнства, но, возможно, где-то в глубине души он всё же считал её своей матерью. «А ты — Хранитель Цветка».

Мужчина кивнул.

«Если вы знаете, кто я, то почему вы пытались помешать мне уйти с сетью из нитей душ? Я пришел сюда не для того, чтобы навредить Цветку, а лишь для того, чтобы вернуть захваченную им душу в ее первоначальное тело». Танда пытался говорить спокойно и вежливо, но ситуация, в которой он оказался, была запутанной. Он хотел получить ответы.

«Этот мир существует для Цветка, — сказал Хранитель Цветка. — Он существует, потому что Цветок мечтает о нём. Души живут в цветах и побуждают их приносить плоды. Взамен Цветок позволяет им мечтать о самых заветных желаниях».

Это было очевидно. Танда отвел взгляд от мужчины и повернулся, чтобы посмотреть на Цветок — самый большой в саду. «В моем мире насекомые распространяют пыльцу и способствуют плодоношению в обмен на нектар цветов. Я понимаю эту концепцию, но…»

Танда снова обратил внимание на Хранителя Цветка. «Большинство цветов не подвергают жизни этих насекомых опасности. Насекомые проводят на цветах лишь короткое время и живут остаток своей жизни, пока в конце концов не умрут. Но если кто-то попадает в плен снов Цветка и остается там слишком долго, он умирает. Это неправильно и ненормально».

Единственной частью затененного лица, которую Танда мог разглядеть, были светящиеся глаза Хранителя Цветка. «Это не грех Цветка. Это вина того ребенка».

«Этот ребёнок?»

«Душа младенца, которого Томка забрала с собой. Теперь он живёт в твоём мире».

Танда вспомнил, что ему сказал Торогай. Значит, ребёнок выжил? Он в нашем мире?

«Что же он сделал не так?» — спросил Танда. «Как он связан со всем этим? Почему души спящих не могут вернуться?»

«Видите ли, он — ветер. Когда Томка вернулась с вами в ваш мир давным-давно, между этим миром и вашим миром открылся проход. Ночью он использует этот проход, чтобы вернуться в этот мир в виде души».

«Потому что именно здесь он родился. В утробе своей матери».

Волосы на затылке Танды встали дыбом. Голос Хранителя Цветка менялся по мере того, как он говорил, приобретая эхо и резонанс, которых Танда раньше не замечал. Один из отголосков звучал как женский голос. Но когда Танда попытался сосредоточиться на том, что слышал, эхо и резонанс исчезли, и Хранитель Цветка заговорил тем же голосом, что и прежде.

«Он — дитя, рожденное вместе с Цветком, неотделимое от этого мира. Когда этот прекрасный Цветок расцвел в саду, он стал ветром, который позволяет Цветку приносить свои плоды. Он — ветер, который приглашает души людей из вашего мира в этот».

Танда поднял голову. Торогай рассказывал ему нечто подобное. «Значит, Кая и остальные были приглашены сюда им и оказались в ловушке своих снов?»

Хранитель Цветка кивнул. «Да. Но не стоит расстраиваться из-за этого. В конце концов, он — ветер. Когда придёт время Цветку принести плоды, тот, кто потрясёт Цветок, разбудит мечтателей и вернёт их души в твой мир, будет именно он».

«Значит, когда он вернется сюда и разбудит сновидцев, Кая и остальные смогут вернуться в свои тела?»

Хранительница Цветка снова кивнула. " Да. Но в последнее время он перестал приходить. "

" Что? "

«Плоды цветка созревают. Через три дня будет полумесяц. Цветок умрёт, его лепестки разлетятся по ветру».

" Три дня по меркам моего мира? "

«Да. С тех пор как визит Томки открыл проход, соединивший наши два мира, время здесь течет так же, как и там. Смотри».

Хранительница Цветка указала на луну в ночном небе. Казалось, она скоро превратится в полумесяц.

«В момент полумесяца подует сильный ветер. Достаточно сильный, чтобы рассеять все лепестки».

«Неужели этот мир погибнет вместе с Цветком?»

«Души, пришедшие из вашего мира и дремлющие здесь, должны быть пробуждены ветром, прежде чем лепестки рассыплются. Их нужно мягко побудить вернуться в свой мир. Если они не вернутся, их ждет смерть здесь, и их души рассеются вместе с лепестками Цветка».

Танда посмотрел на колыхающиеся цветы в саду. Некоторые цветы были прикреплены к стеблям настолько хрупко, что казалось, они вот-вот отвалятся.

«Почему?» — прошептал Танда. — «Почему он до сих пор не вернулся?»

Хранитель Цветка понизил голос: «Я не знаю. Почему он убежал? Почему он не возвращается?»

Танда нахмурился. «Он же знает, что несёт ответственность за все эти жизни, не так ли? Ты уверен, что он не вернётся до полуночи?»

Хранитель Цветка снова улыбнулся, тускло и неясно. «Ты хочешь сказать, что нам следует подождать до тех пор? Это опасная авантюра. Раньше он приходил сюда каждую ночь, но последние несколько ночей перестал. Он решил не возвращаться. А что, если мы подождем, и он не вернется?»

Хранитель Цветка замер. Его тон был ровным и спокойным. «Мне всё равно. Для меня важно лишь то, что Цветок вот-вот принесёт плоды. Если вы хотите спасти души спящих, вам придётся привести его сюда, даже если это означает применение силы. Это единственный способ спасти жизни людей, оказавшихся здесь в ловушке. В этом мире власть принадлежит только мне. Только тот, кто родился в вашем мире, тот, кто обладает физическим телом, может преследовать его».

Танда посмотрел на него широко раскрытыми от понимания глазами. " Значит, мне следует… "

«Да. Попробуешь? Он — ветер. Обычный человек не сможет поймать его за три дня. Если ты позаимствуешь силу Цветка, ты сможешь получить доступ к способностям, превосходящим возможности обычных людей».

«Какие именно способности?»

«Сила найти певца, где бы он ни находился. Сила поймать его, как бы далеко ни пришлось его преследовать. И сила того, кто защищает Цветок — Защитника Цветка».

Голос Хранителя Цветка эхом разносился по саду, дворцу и всему окружающему миру. Он окутал Танду звонким гулом.

«Стань Защитником Цветка, Танда! Спаси души, спящие внутри Цветка!»

Аромат цветов в саду настолько ошеломил Танду, что он почувствовал себя опьяненным. Он не хотел поддаваться пьянящему аромату цветов. Он попытался успокоиться, чтобы лучше соображать.

«Танда, сын Томки».

Танда задохнулся от аромата цветов. Зрение у него помутнело. Он попытался пошевелиться, но обнаружил, что не может. Он был прикован к месту.

«Стань Защитником Цветка, Танда! Пожалуйста, верни его ко мне!»

Танда закрыл глаза. Он стиснул зубы, борясь с гнетущим, невероятно сильным ароматом, изо всех сил стараясь сохранить самообладание.

Это может быть ловушка. Что-то не так.

Эта мысль заставила Танду засомневаться, но он не смог обнаружить ничего явно неправильного.

Я пришла сюда, чтобы спасти Каю. Это единственное, о чём мне нужно думать.

Хранитель Цветка начал шептать: «Он поет свою песню Кайе и всем остальным. Так он пригласил их прийти в мир Цветка. Он ответственен за то, что привел их сюда».

Танда собрала все силы, чтобы задать Хранителю Цветка вопрос: «Он приглашает души сюда... пением?»

" Да. "

«Тогда он станет певцом».

" Да. "

Внутри Танды закипела злость. Кая увлеклась странствующим певцом, а затем заснула и не проснулась. Певец, скорее всего, был сыном Торогаи из его снов. Он посеял в юном сердце Каи мечты, которые никогда не сбудутся. Он пробудил в ней чувство безнадежности относительно будущего. Вот почему она застряла здесь — вот почему ее жизнь в опасности. Он соблазнил ее несбыточной мечтой. В реальной жизни Кая никогда не получит того, чего так желала.

Танда обычно не был вспыльчивым человеком. Но бушующие в нем чувства захлестнули его, словно аромат садовых цветов, опьяняющий и сильный. Его ненависть была направлена на певицу, которая так поступила с Каей.

Танда понятия не имел, что с ним случится, если он станет Защитником Цветка, но он не мог спасти Кагу в том виде, в каком был. Если он хотел спасти её, ему нужно было вернуть этого певца в этот мир и заставить его исполнить свой долг.

Повернувшись лицом к Хранителю Цветка, Танда сказал: «Хорошо. Я стану Защитником Цветка».

Следуя указаниям Хранителя Цветка, Танда спустилась в дворцовый сад. Вместе они подошли к главному стеблю, на котором цвел самый большой цветок. Стебель был настолько толстым, что четыре взрослых человека не смогли бы обхватить его руками, а у его основания множество корней переплетались друг с другом, образуя сложный узор.

Танда сел, скрестив ноги, в углубление среди зарослей корней, по форме напоминающее стул. Хранитель Цветка встал перед Тандой и попросил его снять одежду с верхней части тела, оставив на нем только штаны хакама.

Затем Хранитель Цветка протянул руку и коснулся Танды пальцем, проведя линию от правой икры Танды до колена. Кожа в месте соприкосновения пальца позеленела. Казалось, что по ноге Танды ползет лиана.

«Твоя правая нога больше не твоя. Она принадлежит Цветку». Хранитель Цветка произнесла эти слова, словно молитву.

Танда почувствовал, как исчезла чувствительность в правой ноге. Он испугался. Он не совсем понимал, кто такой Защитник Цветка — кем он становится.

Хранитель Цветка быстро нарисовала тот же узор на левой ноге Танды. «Твоя левая нога больше не твоя. Она принадлежит Цветку».

Потеря чувствительности в обеих ногах так быстро стала ужасающим переживанием.

Успокойся. Успокойся. Возьми свою душу под контроль, даже если ты ничего больше контролировать не можешь, — подумал Танда.

Танда стиснул зубы и выдержал это. Хранитель Цветка двинулся вперед, отбрасывая тень на лицо Танды. Он коснулся пальца горла Танды. Танда вздрогнул всем телом. Палец провел еще одной лозе вниз по его горлу, по груди и животу.

«Твоё тело больше не принадлежит тебе. Оно принадлежит Цветку».

Тело Танды онемело. Он всё ещё мог самостоятельно двигать головой, но всё остальное сопротивлялось его сознательному контролю.

Хранитель Цветка отделил от стебля один цветок. Он превратился в маску без отверстий, закрывавшую глаза, нос и рот. Из основания цветка выросли заостренные листья. Они напомнили Танде волосы Кайи.

Хранитель Цветка надел маску на лицо Танды. Танда стиснул зубы, но не стал протестовать.

Хранитель Цветка замер, а затем произнес свою последнюю мантру. Танде показалось, что он увидел, как Хранитель Цветка на мгновение разделился надвое, но он не мог быть уверен. Холодный ветер обдул его, прояснив мысли и придав ему уверенности.

" Ваши мечты... "

Танда услышал заклинание и одновременно произнес одно из своих собственных.

"... теперь они больше не ваши. Они принадлежат Цветку. "

Останутся лишь мои мечты.

Танда словно отбросило огромной силой, по телу прокатилась волна удара. Он потерял чувствительность в конечностях.

Танда стал Защитником Цветка.

----------

Часть 2 - Защитник Цветка.  Глава 3 - Бальса сражается с защитником цветка

Часть 2 - Защитник Цветка

Глава 3 - Бальса сражается с защитником цветка

Когда Торогай вернулась к хижине Ношира, она сразу заметила, что что-то не так. Двое детей обнимались прямо у хижины и плакали. Сестра мужа Танды, Нака, обнимала их. Она дрожала.

«Что случилось? Расскажи!» — потребовала Торогай, подбегая к семье Танды.

Нака указала на крышу. Ее рука дрожала, как и все остальное тело. «Оттуда выскочило чудовище, похожее на гигантскую обезьяну».

Торогай нахмурилась. Дверь хижины была плотно закрыта, но она чувствовала, что опасность уже миновала… по крайней мере, для всех, кроме её бедного ученка. «Этот идиот. Он что, пытался сделать это в одиночку?»

Произнеся тихое заклинание, Торогай приложил ладонь к двери хижины Ношира. Дверь распахнулась, подняв облако пыли и упав на пол внутри. Веревочный барьер, который Танда соорудил перед исполнением Призыва Души, полностью развалился.

Кая лежала в своем углу, как и много дней подряд, неподвижно и безжизненно. Танды нигде не было видно. Торогай присел рядом с подушкой Каи и поднял инструмент из зебровой травы, который Танда использовал в Призыве Души. Инструмент был обгоревшим и почерневшим; он рассыпался в руках Торогая.

Торогай встала и посмотрела сквозь дымоход в крыше. До того, как Торогай пробила его, входя внутрь, барьер, созданный Тандой, не был поврежден. Должно быть, Танда покинул хижину через дымоход.

Однако дымоход был более чем в два раза выше роста Танды. В хижине не было никаких опор, за которые можно было бы легко забраться наверх. Это означало, что Танда пролез через него, используя только силу ног и рук.

Нака упомянул о большом, похожем на обезьяну чудовище.

Торогай догадалась, что произошло. Она закрыла глаза и сделала глубокий, успокаивающий вдох. Через несколько мгновений она открыла глаза, сосредоточила внимание и произнесла заклинание, чтобы отследить источник возмущения.

Танда недавно покинул хижину. Чувство тревоги, которое почувствовала Торогай, было еще свежим. Торогай выбежала из хижины, следуя по следу Танды.

***

Югно стоял на травянистом участке перед хижиной Танды. «Кто бы мог подумать, что в таком месте есть дом?» — спросил он. «Несколько дней назад я останавливался в соседней деревне, но не знал, что люди живут так далеко... хотя, похоже, здесь никого нет».

Бальса кивнул. «Он либо собирает травы, либо осматривает пациентов. Он не будет против нашего визита, так что пойдем внутрь. Можем развести костер…»

Бальса коснулась дверного косяка и замерла. По коже пробежали мурашки. Она резко обернулась, готовя копье.

Похоже, Югно тоже получил предупреждение от Ли. Он уставился на Бальсу, широко раскрыв глаза от паники.

Бальса почувствовала угрозу в воздухе, но не ответила на неё своей собственной угрозой — кровожадностью и желанием сразиться. Ей показалось, что то, что здесь находилось, наблюдает за ними, словно волк, прячущийся в тени дерева.

Существо, которое почувствовала Бальса, стремительно спустилось с верхушек деревьев и атаковало с такой скоростью, что Югно не видела ничего, кроме чёрного пятна. Бальса опознала существо как человеческое... но она также была уверена, что этот нападавший не человек. Не совсем.

Существо бросилось прямо на Югно. Бальса чуть не отбросила его в сторону, чтобы успеть убрать с дороги. Она откатилась в траву, затем вскочила и встала лицом к существу.

Но тут Бальса увидела лицо существа. Она прервала атаку и закричала: «Танда!»

Существо было одето в одежду Танды и имело его лицо, но выражение его лица было нечеловеческим. Белый блеск в глазах существа напоминал волчий взгляд, когда оно готовилось наброситься на свою добычу.

Существо, которое не было Тандой, напало на Бальсу, совершенно не обращая внимания на её копьё. Бальса резко развернула копьё, острием рассекая воздух, и вонзила рукоять в солнечное сплетение существа. Существо развернулось, используя пятку задней ноги, чтобы увернуться, не прекращая атаки.

Из этого положения существо метнуло правую руку в лицо Бальсе. Она отскочила в сторону, едва избежав удара.

Бальса понятия не имела, что происходит, но не могла заставить себя пронзить копьем существо, похожее на Танду. Она понимала, что эмоции замедляют ее движения, и отбросила копье. Затем она нанесла размашистый удар ногой чуть выше колена существа.

Существо с невероятной легкостью взмыло в воздух, без труда увернувшись от ее удара ногой. Существо ударило Бальсу сверху; Бальса едва успела увернуться. Удар пришелся ей в левое плечо и отбросил назад.

Если бы этот удар пришелся в голову, позвоночник Бальсы сломался бы — мгновенная смерть. Существо, похожее на Танду, несомненно, пыталось ее убить.

Бальса отодвинулась от существа, перекатилась и затем встала в оборонительную позу. Существо сократило дистанцию, протянув руки, чтобы схватить Бальсу за шею.

Бальса схватила существо за запястья, сделала шаг ближе и резко развернула всё своё тело. Существо закрутилось, а затем упало. Оно было слишком большим и сильным, чтобы его можно было отбросить далеко, но вывести его из равновесия было достаточно, чтобы оно упало на землю.

На мгновение существо оцепенело — настолько, что не могло пошевелиться.

Бальса все еще держала существо за правое запястье. Она перевернула существо и надавила коленом ему на спину, удерживая его в таком положении. Сжатие этой точки также затрудняло дыхание существа.

Рука, которую держал Бальса, была ужасно вывернута. Если бы это существо было Тандой — или любым обычным человеком — его рука была бы сломана. Существо не должно было бы двигаться или издавать ни звука.

Но существо извивалось и боролось, хотя побег казался невозможным.

«Танда, остановись! Ты сломаешь себе руку!» — крикнула Бальса. Ком в животе подступил к горлу. Она не хотела сломать Танде руку. Холодный пот выступил у нее на лбу. Она чувствовала кости руки Танды в своей руке — чувствовала, когда их слишком сильно сдавливали…

"Танда!"

Существо вырвалось на свободу и поднялось. Его рука была сломана, но, похоже, оно не испытывало боли. Бальса стиснула зубы и приняла решение. Она вывернула сломанную руку и со хлюпающим звуком вывихнула существу правое плечо.

Одновременно с этим существо ударило её левым кулаком по лицу. Боль от вывиха плеча должна была быть невыносимой. Бальса была потрясена тем, что существо всё ещё способно атаковать. У неё потемнело в глазах, и она почувствовала запах гари в задней части носа. Она чуть не потеряла сознание от силы удара.

Существо вцепилось в Бальсу, обвив левой рукой ее шею. Она целилась в локоть существа открытой ладонью, но промахнулась. Собрав все силы, Бальса ударила существо по уху.

Когда у существа лопнула барабанная перепонка, оно упало на спину, сильно дрожа. Существо медленно рухнуло, обратившись лицом к небу.

Бальса глубоко вздохнула и вздрогнула. Она участвовала в бесчисленных битвах, но никогда не сталкивалась ни с чем столь ужасающим. Ее противник был тем, кого она не хотела даже ранить, не говоря уже о том, чтобы убить. Она понятия не имела, что делать дальше.

Существо, управлявшее телом Танды, силой подняло его, словно Танду тянули невидимые нити. Бальса сурово нахмурилась.

Невидящие глаза Танды устремились на Бальсу. На кончике его носа появился огненный шар. Слева и справа от него появились ещё несколько огненных шаров, окружив его.

«Пламя, пламя, гори и танцуй…» Заклинание разнеслось по лугу, скорее напоминая пение, чем песнопение. Бальса узнал голос Торогай и обернулся.

Торогай потирала руки, читая заклинание, и смотрела на Танду полуприкрытыми глазами.

Существо извивалось и корчилось, пытаясь вырваться из пламени. Огненные шары слились воедино, образовав световой след. Существо пролетело по воздуху с мучительным стоном, словно его ударили кнутом. Находясь в воздухе, существо ухватилось за ветку дерева, затем перепрыгивало с дерева на дерево и исчезало в горах.

Бальса стояла на коленях, вся в поту и тяжело дыша.

Пламя на лугу вспыхнуло и погасло. Бальса не знала, но пламя было ненастоящим. Это была иллюзия, явленная лишь воображению благодаря силе магического плетения.

«Торогай». Бальса вытерла пот со лба и встала. «Что это было?»

Торогай тоже вспотел. «Заходи в хижину, сейчас же. И ты вон там тоже. Я создам внутри четырехсторонний барьер. Иначе это повторится».

Югно замер в шоке и молчал. Бальса схватила свое копье и затолкала его в хижину.

----------

Часть 2 - Защитник Цветка.  Глава 4 - Сын Цветка

Часть 2 - Защитник Цветка

Глава 4 - Сын Цветка

Торогай вошла в хижину, когда Югно разжигал огонь в углубленном очаге. «Бальса, на тебя напало это существо?» — спросила она.

Бальса покачала головой. «Нет. Сначала оно напало на этого человека, Югно. Когда я попыталась ему помочь, оно начало нападать на меня». Она сделала паузу. «Это был … Танда».

Торогай сел у очага и тяжело вздохнул.

«Оно выглядело как Танда, но было … нечеловеческим», — сказала Бальса. «Его присутствие было подобно присутствию зверя. А его движения превосходили физические возможности Танды. Не говоря уже о той невероятной силе, с которой оно пыталось меня убить». Она помолчала. «Посмотри на это».

Бальса расстегнула пояс и стянула верхнюю одежду, обнажив левое плечо. Кожа была фиолетовой и опухшей. «Я была готова к этому удару и использовала дыхательную технику, чтобы отразить его, поэтому отделалась легко. Если бы он застал меня врасплох, и я бы приняла его в лоб, мои кости были бы раздроблены. Удар был настолько сильным».

Торогай кивнула. «Верно. Если бы это был кто-то другой, кроме тебя, они бы умерли там же». Она заставила Бальсу замолчать, прежде чем та успела перебить. «Я расскажу тебе, что случилось с Тандой, через секунду. Но прежде чем это сделать, представь мне этого человека».

Бальса объяснила, как пять дней назад спасла Югно, и что он — Ли Тоу Жуэнь, «тот, кого любят Ли». Она также сказала Торогаю, что ему пятьдесят два года, независимо от его внешности. Торогай пристально смотрел на Югно на протяжении всего объяснения, отчего тот почувствовал себя неловко и заерзал.

Даже после того, как Бальса закончил говорить, Торогай не отрывал взгляда от Югно. «Невероятно! Это как говорил мой учитель Норугай. Нити Судьбы действительно существуют …» — пробормотал Торогай.

Торогай покачала головой, чтобы прояснить мысли, а затем рассказала Бальсе о том, что с ней произошло за последние несколько дней. Она рассказала ей о людях, которые не просыпались, таких как племянница Танды и Чагум, и о сне, который ей приснился так давно … и о сыне, которого она родила в мире Цветка. Она объяснила, что такое Ночь Цветка и что она видела в хижине Ношира тем днем.

«Это был Танда, Бальса — ты же знаешь. Но это был и не он. Его душу похитил Цветок. Этот идиот», — пробормотала Торогай себе под нос.

Торогай перевел взгляд с Бальсы на Югно. «Почему Танда напал на тебя? Ты хоть представляешь, почему?»

Югно побледнел как полотно. " Ну... знаешь... но... это не... Подумать только, Защитник Цветка действительно придёт... " Его голос был не громче шёпота.

«Не бормочи, как испуганный дурак! Объяснись как следует!»

Югно удивленно опустил голову, услышав тон Торогай. Когда он снова поднял взгляд, то не смог встретиться с ней взглядом.

«Пожалуйста, не кричи. Зачем ты кричишь? Я сам ничего не понимаю!» Он нахмурился, и его лоб сморщился, словно он напряженно размышлял. «Во-первых, дай мне кое-что прояснить. Судя по твоим словам, ты, должно быть, Томка, верно?»

«Да. Но это то самое имя, которое я перестала использовать более пятидесяти лет назад».

Югно облизнул губы. " Э-э, если ты Томка... то ты родила меня в мире Цветка? "

«Конечно. Но не надо называть меня своей матерью. Я всего лишь помогла душе умершего, которая жила в семени Цветка, превратиться в новую душу».

Югно сморщил нос. «Я не вижу в тебе свою мать. Ты совсем не похожа на ту Томку, которую описывал мой отец».

Торогай нахмурилась. " Папа? "

«Да. Тот, кого ты называешь Хранителем Цветка», — вздохнул Югно. «С самого рождения мне снился только один сон, снова и снова. Ты знаешь, какой: Цветок продолжает расти в том саду, окутанном бледно-голубыми сумерками. Папа всегда там… он всегда казался мне намного выше меня. В общем, он рассказал мне об обстоятельствах моего рождения и о работе, которую я должен был выполнять для Цветка. В детстве я никогда не считал это странным, потому что мне это постоянно снилось».

«Когда я узнал, что другим людям снятся самые разные сны, я удивился и начал задаваться вопросом, почему я единственный, кому они снятся …»

Бальса потянулась, чтобы избавиться от остаточной боли в ранах. " Можем перейти к сути? Все эти разговоры о снах ничего не объясняют. Почему Танда — чудовище, и почему он преследует тебя? "

Югно моргнул. " Ну... я тоже этого не понимаю. "

Бальса схватила Югно за плечи и раздраженно потрясла его. «Ты сказал, что у Цветка есть для тебя работа. Какая? Цветок послал за тобой чудовище, потому что ты не выполнял свою работу?»

Югно покачал головой. " Нет! Я сделал всё, что мне было сказано! "

«А что вам было велено сделать?» — спросил Торогай.

Взгляд Югно метнулся от Бальсы к Торогаю. «Всё, что я делал, это дарил хорошие мечты людям, которые считали свою жизнь пустой. Когда цветок начал распускаться, мой отец сказал, что пришло время пригласить мечтателей, которые опылят его. Он сказал, что я буду ветром, или чем-то подобным».

Бальса крепче сжала плечи Югно. " Эта песня… это же та песня, правда? Та, которую ты пел для Первой Королевы. "

В голосе Бальсы звучала горечь. «Я никогда не забуду, что чувствовал, когда слушал эту песню. Она заставила меня желать всего того, чего я никогда не смог бы получить, как бы сильно я этого ни желал. Однажды услышав её, ты остаёшься где-то в глубине души и не можешь от неё избавиться».

Бальса пристально посмотрела на Югно. «Ты использовал эту песню, чтобы заманить сердца слабых людей в сон, где находится Цветок».

В комнате повисла тяжелая тишина. Югно нахмурился, глядя на Бальсу, а затем, словно маленькая птичка, наклонил голову. «Ты сердишься, Бальса?»

Бальса не ответил. Югно моргнул, а затем пробормотал что-то неразборчивое себе под нос: «Почему ты сердишься? Я подарил всем этим людям подарок! Подарок, который не смог бы подарить ни один другой певец! Разве не так? Кто бы не захотел погрузиться в такую чудесную мечту, чтобы никогда не проснуться?»

Бальса глубоко вздохнула, чтобы успокоиться, а затем сказала: «Тебе никогда не приходило в голову, что люди могут быть не так счастливы, если будут знать, что в результате умрут?»

«Что? Умереть? О чём ты говоришь? А, я понял. Ты боишься, что они больше никогда не проснутся». Югно нахмурился. «Тебе не нужно об этом беспокоиться. Эти люди были призваны в мир Цветка только потому, что он вот -вот даст семя. После этого Цветок больше в них не будет нуждаться. Разве они не вернутся, когда их роль во всём этом будет завершена?»

Торогай прищурилась и опустила взгляд. Она пыталась что-то вспомнить. «Верно … Давным - давно, когда я спросила его, Хранитель Цветка сказал, что если сновидцы захотят вернуться, они смогут. Даже если никто не хочет просыпаться от сна, кажется, что Цветок не высасывает души и не убивает их, как плотоядное растение ловит насекомых. Вместо этого он призывает насекомых — души — к себе для опыления, предлагая взамен сладкий нектар. Их жизни связаны с существованием Цветка лишь на короткое время. Вот почему я не так сильно беспокоилась о спящих, как Танда. Они вернутся, как только Цветок даст семя. Раньше я так думала, но теперь я уже не так уверена».

Торогай потерла руки и снова посмотрела на Югно. «Если бы Цветок намеревался вернуть всех в наш мир, не было бы необходимости превращать Танду в Защитника Цветка. Что же происходит, интересно? Что-то не так…»

Торогай задумчиво постучала пальцем по лбу. «Когда же Цветок даст свои семена? Когда роль мечтателей закончится? Если бы я знала это, я бы, возможно, смогла узнать больше, используя Призыв Души». Она бродила по хижине, тихо разговаривая сама с собой. Затем она повернулась и посмотрела на Югно.

«Ты наблюдал за ростом Цветка столько, сколько себя помнишь. Знаешь ли ты, когда Цветок сбросит своё семя?»

Югно почесал подбородок. " Хм. К сожалению, нет. "

Бальса, возмущенная безразличным тоном Югно, вступила с ним в прямое противостояние. «Ты стал причиной того, что души всех этих людей перешли в мир Цветов! Неужели ты не чувствуешь никакой ответственности за то, что с ними происходит?!»

Югно молча и изумлённо смотрел на Бальсу. «Ответственность? Почему? Да, я спел песню, но я же певец. Если люди не хотят просыпаться от приятного сна, это их дело; я же не могу их заставить. Я никого ни к чему не принуждал, так почему я должен чувствовать себя ответственным?»

Бальса открыла рот, чтобы сказать что-то ещё, но потом передумала. Она решила, что их взгляды слишком сильно различаются, чтобы спор был продуктивным. Её гнев был омрачен непонятным поведением Югно.

Нахмурившись от сосредоточения, Югно сказал: «С мечтателями всё в порядке. На самом деле, сейчас у них всё хорошо — все их мечты буквально сбываются. На днях, когда я был внутри Цветка, мне приснился ужасный кошмар … а после этого меня преследовал Защитник Цветка. Я здесь жертва, а не они».

Торогай подняла брови. «Тебе приснился кошмар в мире Цветка?»

«Я же тебе говорила, что до недавнего времени ходила туда каждую ночь. Каждый раз я наблюдала, как Цветок немного растет, и это всегда был хороший сон. Но в последнее время этот сон превратился в кошмар. Теперь я просто слишком боюсь туда возвращаться. Может быть, так было с тех пор, как первые души пришли и начали опылять Цветок. Хранитель Цветка перестал быть похожим на моего отца. Это может прозвучать странно, но это почти как…» Югно покраснела.

«Он что, внезапно превратился в женщину? Говори!»

Резкая манера речи Торогаи заставила Югно неловко нахмуриться. «Э-э, вроде того. Не знаю почему, но он перестал быть похожим на моего отца и вдруг стал похож на мою мать».

Югно поджал губы. «Поначалу всё было не так уж плохо. Моя мать умерла больше десяти лет назад, поэтому я был рад снова её увидеть».

Он глубоко вздохнул. «Но со временем … становилось всё хуже. Сам того не желая, я начал молодеть, находясь в этом мире. И когда мне исполнилось около двенадцати лет, мечта перестала быть хорошей».

Югно встретилась взглядом с Торогаем. «Почему это произошло? Казалось, она не хотела, чтобы я её покидала — не просто так, а вообще когда-либо. Казалось, этот мир вот-вот заберёт меня, сделает крошечным и бессильным и поглотит целиком. Раньше мир был совсем другим. Прорастать, расти, цвести, а потом, в конце концов, давать семена и рассеиваться. Так я думал, что устроен этот мир. Но что-то изменилось. Моя мать так сильно хотела удержать своего ребёнка от того, чтобы он когда-либо покидал её, что сошла с ума и решила, что лучше раздавить меня насмерть, чем отпустить на свободу. Я ужасно боялся её. Я оттолкнул её и убежал, и с тех пор я не возвращалась в мир Цветка».

«Ах, вот о чём был твой кошмар. Когда ты кричала во сне», — тихо сказала Бальса.

Югно кивнул. «Если бы ты меня не разбудила, я бы, возможно, не смог убежать. Мне было ужасно страшно, и с тех пор я сплю с маленьким бритвенным ножом, привязанным ко лбу, чтобы больше туда не ходить. Это как волшебство. Мама рассказывала мне об этом, когда я был маленьким. Моя настоящая мать не была из тех женщин, которые стали бы так пугать детей, тем более своих собственных».

Наступила тишина.

«Итак, — сказал Торогай, — дай мне всё понять. Ты не знаешь, когда Цветок даст семена, потому что тебя там не было с тех пор, как ты сбежал из своего кошмара».

«Да». Югно кивнул.

Торогай громко вздохнул. «Я не знаю, что вызвало этот кошмар, но, похоже, твоя мать не теряет надежды вернуть тебя. Поэтому она и забрала Танду и заставила его отправиться за тобой».

Югно содрогнулся с головы до ног. «Да. Я никогда не думал, что она придет за мной в этом мире. Когда я попыталась убежать, она закричала, что мне никогда не удастся скрыться и что Защитник Цветка обязательно придет за мной. У нее был ужасный голос. Она кричала, что он раздавит мне горло, чтобы я никогда больше не смогла петь».

Торогай прищурилась. " Она правда это сказала? "

«Да. Если в чём-то я и уверен, так это в своих ушах».

Торогай почесала подбородок.

«Это важно? Это что-то значит?» — с любопытством спросил Югно.

«Хм. Я не уверена. Похоже, Цветок стал похож на твой кошмар — ужасающую, властную мать, которая не позволяет никому отходить от себя. Возможно, на Цветок влияют эмоции одной из душ, которые он привлек. Например, той, которая хочет умереть и забрать с собой множество людей…» Торогай почесала голову. «Духи оберегают нас. Я не знаю, кто что сделал с Цветком, но Танда точно попался на удочку. Черт бы побрал этого мягкосердечного дурака!»

«Торогай, разве нет способа спасти Танду?» — спросила Бальса. «Если он в мире Цветка, можешь ли ты отправиться за ним?»

Торогай скривила лицо, превратив свои обычные морщины в костлявую массу. «Конечно, могу! Вот почему Танда — дурак! В мир Цветка легко войти, но трудно выйти. Мастер Норугай однажды проник туда и разбудил меня, если помнишь. Но Цветку нужно было отправить Югно в этот мир, поэтому ему, очевидно, нужно было вернуть и меня. Сейчас обстоятельства совершенно другие. Я никак не могу войти туда одна и попытаться забрать души, которые Цветок так крепко держит. Я была бы крошечной птичкой против целой стаи».

«А что, если я пойду с тобой?»

Торогай покачала головой с раздраженным выражением лица, которое Бальса уже видела раньше, когда Торогай не понимала какой-то элементарный принцип магического плетения. «Ты, может, и мастер боевых искусств, но сможешь ли ты победить того, кто управляет снами внутри сна?»

Она нахмурилась и тяжело вздохнула. " Черт возьми, Танда. Я же предупреждала его, что это опасно … "

Бальса потерла лицо, побледневшее от беспокойства. «Неужели предупреждение действительно остановило бы Танду? Ты же его знаешь».

Их взгляды встретились. Торогай тихо обратился к Бальсе: «Бальса … это трагедия, но душа Танды уже захвачена Цветком. Он стал Защитником Цветка, а это значит, что он не способен думать ни о чём, кроме захвата Югно. Пока он не достигнет своей цели, он будет продолжать атаковать. Я использовал разрушенные инструменты для плетения магии, оставленные Тандой, чтобы возвести здесь и вокруг луга барьер, но я понятия не имею, как долго это сможет сдерживать противника, который не боится боли или смерти. Поскольку все существа боятся огня, я использовал огненную магию, но огонь не настоящий. Как только он поймет, что пламя на самом деле никому не может навредить, оно станет бесполезным. Мне не нужно тебе это говорить, но… В следующий раз, когда будешь сражаться с Тандой, используй своё копьё».

Губы Бальсы исказились в гримасе. «Даже не шути на эту тему. Я лучше отдам ему свою голову, чем убью его». Она несколько мгновений массировала затекшую шею и плечо, а затем сказала: «Я изо всех сил стараюсь его остановить. Но если мне придется выбирать между убийством и смертью, я выберу смерть. А ты позаботься об остальном».

Бальса встал и вышела из хижины.

«Не покидайте луг», — сказал Торогай.

«Какие отношения связывают этих двоих?» — прошептал Югно Торогаю.

«Танда был влюблен в Бальсу с самого детства. Я и представить не мог, что Бальса чувствует».

«Разве она только что не сказала, что скорее умрёт, чем убьёт его?» — Югно усмехнулся себе под нос. — «Если бы она не была без ума от него, она бы так не сказала, верно?»

Торогай нахмурился. " Тебе нравится слушать чужие секреты, не так ли? "

«Если бы я этого не делала, я бы не смогла петь такие замечательные песни о любви».

Взгляд Торогаи был пронизан гневными ругательствами. " Ты совсем не похож на того сына, которого я себе представляла. "

Югно весело рассмеялся. «Вот такая жизнь! Я много лет путешествовал, но так и не видел сына, который вырос бы и делал бы всё, что хотела его мать».

Торогай хихикнула, но всё ещё была раздражена. Она посмотрела на закрытую дверь хижины, через которую недавно прошла Бальса. «Бальса рассказала тебе о себе?» — спросила она.

«Нет. Просто она канбалка и телохранительница».

«Понятно. Поскольку вы, возможно, скоро доверите ей свою жизнь, я расскажу вам кое-что подробнее».

«Жизнь Бальсы была... в основном ужасной. Она упорно тренировалась, начиная примерно с десяти лет, чтобы научиться защищаться от убийц. Она также хотела отомстить за убийство своего отца, но к тому времени, как она выросла, все виновные в этом были мертвы. Человек, спасший её в детстве, был тем же самым, кто её тренировал. Он убил восемь своих бывших друзей, посланных за ними, и закончил свою жизнь в страданиях и болезни».

Торогай вздохнул. «Бальса не верит, что её жизнь принадлежит ей самой. Поскольку её спасали столько раз, она считает, что несёт ответственность за спасение других — и что её жизнь вообще принадлежит другим. Она куплена их кровью».

«Я не знаю, любит ли Бальса Танду в обычном смысле, но на этой земле нет никого дороже для неё, чем он. Она никогда не отнимет его жизнь, чтобы защитить свою. Она действительно может погибнуть от его рук, если альтернативой будет его убийство».

Югно выглядел совершенно подавленным. «Значит, когда дело дойдет до крайности, ты хочешь сказать, что она оставит меня умирать?»

Торогай зловеще улыбнулась. «Кто знает? Не стоит полагаться только на неё в защите от Защитницы Цветка. Попробуй защитить себя своими собственными руками».

***

Бальса закрыла за собой дверь хижины и настороженно оглядела луг. Она чувствовала, что что-то таится в роще на юге, поэтому села на траву, лицом к лицу с угрозой. День подошел к концу; заходящее солнце пробивалось сквозь стволы деревьев в болоте, удлиняя тени на лугу вокруг хижины.

Удалось ли ему вправить вывихнутое плечо? — спрашивала она себя.

Эта роща была ей очень знакома: именно здесь она, будучи девочкой, начала свои тренировки по боевым искусствам у Дзигуро. Здесь же проходила основная часть её тренировок по владению копьём. Она помнила, как однажды вывихнула плечо во время неудачного кувырка. Она сама вправила плечо, слёзы текли по её лицу, она изо всех сил пыталась справиться с болью. Танда, стоявшая в стороне и наблюдавшая, плакала вместе с ней всё это время.

Танда много плакал, но не из-за слабости. Он плакал из-за людей, птиц, диких животных — иногда даже из-за насекомых. Он мог бы в любой момент вернуться в хижину, если бы вид страданий Бальсы был для него настолько невыносим, но он никогда этого не делал. Он оставался снаружи с ней и наблюдал.

«Я обязательно верну тебя в нормальное состояние», — поклялась Бальса про себя. Она была в долгу перед Тандой.

Спускалась ночь, и хотя было лето, ночи в горах всегда были холодными. Бальса беспокоилась о том, что он останется на улице ночью. Его улучшенное тело, возможно, лучше приспособлено к холоду, но она подозревала, что Танда не сможет долго его выдерживать. Даже если Защитник Цветка был невосприимчив к холоду и боли, Бальса знала, что его предыдущие действия были слишком тяжелы для его обычного тела. Боль была способом, которым тело сигнализировало о своих пределах. Если Танда будет игнорировать боль, холод и голод достаточно долго, он умрет.

Мне нужно действовать как можно скорее.

Для работы телохранителем одной лишь силы было недостаточно. Умение планировать будущее было бесценным навыком. Все хорошие планы учитывали возможности союзников и врагов. Благодаря многолетнему опыту Бальса обладала хорошими тактическими навыками. Она не могла предсказать будущее, но могла сделать несколько обоснованных предположений о том, что произойдет дальше.

Бальса очнулась от своих мыслей, заметив, как люди приближаются к хижине. Было темно — солнце давно зашло — поэтому она видела лишь их сине-черные тени.

Три человека… нет, четыре.

Бальса подняла копье и встала. Четверо мужчин с факелами пробрались сквозь заросли и вышли на луг. Бальса вспомнила, что видела троих из них раньше. Это были братья Танды: двое старших и один младший. Четвертый мужчина, возможно, был зятем Танды или кем-то подобным, но Бальса никогда раньше его не видела.

Мужчины заметили Бальсу и замерли. Старший, Ношир, сделал один нерешительный шаг вперед.

«Бальса, это ты? Мы пришли повидаться с Тандой. Он дома?»

«Ношир. К сожалению, Танда сейчас недоступен».

Лицо Ношира исказилось от мрачных морщин. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но его прервал Торогай, вышедший из дома. Двое других братьев отступили на шаг назад. «Добрый вечер, Ношир», — сказала Торогай.

Торогай подошёла к Бальсе. Ношир нервно облизнул губы, а затем снова заговорил: «Мы пришли повидаться с Тандой. Где он?»

«Видите ли, это немного сложно. Я знаю, вы волнуетесь, но нам не стоит здесь разговаривать. Заходите и выпейте чаю».

Ношир покачал головой. «Мы пришли не поболтать, и чай никого из нас не интересует. Ты что-то от нас скрываешь».

Второй старший брат запаниковал от грубости Ношира и схватил его за руку. «Прекрати, Ношир. Мы даже не знаем, что происходит, так что перестань затевать драку».

Ношир оттолкнул руку брата. «Идиот! Моя семья видела, как из-под нашей крыши выпрыгнул монстр! Он был похож на Танду! В соседней деревне есть девочка, которая никак не просыпается, прямо как Кая! Если мы сейчас не разберемся, что происходит, может быть уже слишком поздно!»

Ношир снова обратился к Торогаю: «Мастер Торогай, вы ведь должны быть великим и могущественным магом, не так ли? Тогда почему вы не спасли мою дочь? Люди начинают сплетничать. Не только здесь, но и в других деревнях. Некоторые говорят, что вы злой маг и что вы крадете души людей».

Торогай оставалась спокойной. Она подошла немного ближе к Ноширу и его братьям, но в её поведении не было угрозы. «Ты действительно думаешь, что я могла бы сделать что-то подобное? Мы с твоей семьёй не так уж близки, это правда, но последние двадцать лет именно я воспитывала Танду. Мы долгое время лечили вас, жителей деревни, от болезней. Вы всегда благодарили нас тогда, но я вижу, что благодарность легко забывается перед лицом необоснованных слухов».

Кровь медленно прилила к лицу Ношира. «Но ты же ничего не сделал для моей дочери, правда? Ты лишь слегка её осмотрел…»

Торогай вздохнул. «Давайте тогда поговорим честно. Мы все здесь как одна семья, так что давайте оставим все это при себе. Кая не просто „не просыпается “. Ее душу забрали».

Мужчины зашевелились.

«Это не проклятие. Танда волновался за тебя, поэтому ничего не сказал, но душу Кайи похитил монстр. Я ничего не сделал, потому что, если бы я поступил неправильно, существовала опасность, что я бы привлек монстра».

Лицо Ношира помрачнело. «Затем Танда…»

«Да. Танда проигнорировал мое предупреждение об опасностях и попытался спасти Каю, отправившись за ее душой. Вот так его и поймало чудовище. Его собственная доброта и привела к ловушке. То, что увидела ваша жена, было телом Танды, захваченным этим чудовищем».

Братья Танды стояли там, словно застыв. Объяснение Торогаи было слишком сложным для восприятия, и поначалу они не сразу его поняли.

«Тогда что же нам делать?» — процедил Ношир сквозь зубы.

Торогай пожал плечами. «Может быть, всё получится, а может и нет… в любом случае, мы пытаемся придумать способ спасти Танду и Каю. Верить мне или нет — решать вам, но мы делаем всё возможное, чтобы спасти их обоих».

В этот момент Бальса решил вмешаться : «И верите вы нам или нет, вы знаете, что только Мастер Торогай способен попытаться их спасти».

Второй старший брат Танды стоял рядом с Ноширом. «Простите за нашу грубость. Пожалуйста, постарайтесь понять. Мы волновались за Каю и Танду и должны были что-то предпринять. В деревне ходят слухи».

Торогай фыркнул. «Я знаю, что жители деревни презирают тебя за то, что ты родственник волшебного ткача, но это не моя проблема. Проблемы деревни должны решать сами жители. Наш противник — чудовище. Так что позволь мне разобраться с этим, а сам иди домой».

Братья Танды переглянулись. Они попросили Торогаи снова спасти Танду и Каю, а затем вернулись в деревню. Их лица были мрачными и серьезными, словно высеченные в камне линии.

Бальса повернулся к Торогаю. «Как и следовало ожидать, мастер Торогай. Я всё думал, как вы всё это объясните, но вы справились. Я никогда не думал, что жизнь в деревне сопряжена с таким количеством проблем».

Торогай слегка улыбнулся. «Если ты живешь в деревне и что-то идет не так, есть круг людей, которые тебя поддержат. Я был деревенским жителем до двадцати лет, поэтому знаю, насколько это может быть полезно. Приезжие, такие как мы, могут делать все, что хотят, без ограничений, но у нас нет поддержки деревни, если нам понадобится помощь. А если случится что-то плохое, нас первыми заподозрят в том, что мы стали причиной проблемы. Вот почему деревенские жители ненавидят приезжих. Их слишком легко обвинить».

----------

Часть 3 - Путь цветка. Глава 1 - Ото, архивариус

Часть 3 - Путь цветкаГлава 1 - Ото, архивариус

Шуга шел по северной, изолированной части Звездного Дворца, направляясь к складу звездных карт. В это время суток коридоры были не освещены, поэтому он передвигался в тени. Он размышлял над предложением Торогай объединить магическое плетение и чтение звезд с тех пор, как она его высказала, но это предложение также расстраивало его: у него не было времени на теории. Ситуация была слишком срочной. Ломая голову, он понял, что есть один Звездный Читатель, который мог бы помочь ему в этом кризисе.

В Звёздном Дворце проживало около тридцати Звёздных Читателей. Каждые четыре года сто юношей со всей страны собирались, чтобы пройти Испытание Звёзд, но каждый раз только около десяти из них становились послушниками. Из этих послушников ещё меньше тех, кто становился полноправными Звёздными Читателями. Чтобы стать Звёздным Читателем, нужно было учиться не менее десяти лет. Некоторым послушникам требовалось до тридцати лет, чтобы получить свои звания Звёздных Читателей.

Человек, к которому собиралась Шуга, потратил почти тридцать лет, чтобы стать Звездным Читателем. Это был полный, скромный мужчина, никогда не привлекавший к себе особого внимания. В его обязанности входило хранение архивов старых звездных карт. Он был настолько застенчив, что почти никогда ни с кем не разговаривал, но Шуга несколько раз уговаривала его рассказать несколько историй. Он мог говорить немного, но всегда находил что-то интересное. Заинтересованный слушатель, похоже, тоже доставлял ему удовольствие.

Шуга открыл большие, тяжелые двери хранилища звездных карт и вошел внутрь. В затхлом воздухе сильно пахло старой бумагой. В хранилище всегда было темно, чтобы солнце не повреждало бумагу. Четыре тонких рифленых окна располагались вдоль одной стены, но большинство из них были задернуты.

Был закат. Свитки на их полках — некоторые были сложены до самого потолка — выглядели так, словно они спали в своих постелях.

«Ото, пожалуйста, выйди!» — голос Шуги эхом разнесся по стенам.

Из-за полки справа от Шуги появилась тень.

" О. Привет, Шуга. " Ото, архивариус, убрал свиток, который держал в руках. Он вытер обе руки об одежду и направился к Шуге.

— Ты сейчас занят? — спросил Шуга.

Он ответил: «Нет, нет. Вы что-то искали?»

Шуга оглядел склад, словно что -то конкретное искал. «Есть ли сейчас кто-нибудь, кроме нас, на складе?»

Ото слегка нахмурился. «Да. Двое стажеров убираются. Если есть что-то, что ты не хочешь, чтобы другие услышали, тогда нам следует пройти в мою личную комнату».

Шуга последовала за Ото в крошечную комнату в глубине склада. Большую часть комнаты занимал стол, заваленный звездными картами. Оставалось лишь немного места для небольшой полки с принадлежностями для заваривания чая. Комната была безупречно чистой: на ней не было ни пылинки.

Ото выглянул в окно, чтобы убедиться, что никто не слышит, а затем предложил Шуге сесть.

Шуга посмотрел на него и сказал: «Я пришёл сегодня, чтобы расспросить вас о результатах ваших исследований».

Ото моргнул. " А? Шуга, мне нечего сообщить о результатах … "

«Некоторое время назад вы говорили о загадочных совпадениях, которые вы наблюдали в истории нашей страны».

Ото покраснел. «Ах, вот это. Знаешь, я не считаю это полноценным исследованием. Это просто идея, которая мне пришла в голову».

Шуга наклонился вперед и понизил голос: «Если я правильно помню, ты заметил что-то странное, когда наследный принц Чагум победил духа воды. В прошлый раз у меня не было времени выслушать все, но обстоятельства изменились. Я хотел бы, чтобы ты рассказал мне все, что знаешь и помнишь».

Выражение лица Ото напряглось от страха. " Но, Шуга… "

«Пожалуйста, поверь мне, Ото. Мы все боимся говорить о легенде о первом Микадо без необходимости, но я клянусь, что не сделаю ничего, что могло бы доставить тебе неприятности».

Ото долго молчал. Казалось, он не знал, что сказать. Когда же он наконец заговорил, его голос был тихим: «В день летнего солнцестояния, когда я узнал, что наследный принц победил водного демона, я вспомнил, что наш святой основатель, император Торугал, тоже победил водного демона. Я посмотрел на старую звездную карту летнего солнцестояния — ту, которой двести лет. Я искал сходства».

Он сделал паузу, чтобы перевести дыхание, а затем сказал: «Сначала единственным совпадением казалось Предзнаменование доктора Ноута, но, присмотревшись внимательнее, я заметил, что и другие знамения тоже совпадают».

«Это меня заинтересовало, поэтому я поискал карту, составленную во время летнего солнцестояния, примерно сто лет назад. Даже там многие знаки совпали. Но мы говорим об одном и том же солнцестоянии, и разница всего в сто лет, поэтому я предположил, что они будут похожи. В этом нет ничего странного».

Ото начал проявлять интерес к своей теме. Его глаза загорелись, а взгляд стал каким-то более острым, словно он видел прямо в суть вещей. «Когда у меня было свободное время, я выбирал случайные интервалы на звездных картах — с интервалом в восемь или десять лет — и затем сравнивал карты летнего и зимнего солнцестояний. Наложение ежедневных карт за последний год или два и отслеживание движения знаков — это обязанность Звездных Читателей. По сравнению с этим, прыгать и сравнивать разные годы и времена как мне вздумается — это детская игра. Я рассказал вам все это, потому что вы всегда слушаете мою чепуху, но я не думаю, что мои результаты настолько революционны».

Ото одарил Шугу печальной улыбкой. «Тем не менее… я заметил кое-что довольно странное. Я уже говорил тебе о сходстве знамений летних солнцестояний, разделенных столетней разницей, но если мы учтем небольшие различия в формах и времени … мне кажется, сходство только усиливается. Но я пытался найти что-то похожее, так что, возможно, я просто видел то, что ожидал увидеть».

Шуга не смотрел на Ото. Всё его внимание было сосредоточено на странном предчувствии, которое поглощало все его мысли. Он чувствовал, что находится на грани очень важного открытия. Сам Ото, похоже, не осознавал, насколько необычным было то, что он говорил. Это могло перевернуть всё, во что верили Звёздные Читатели относительно работы Тэндо. Шуга понимал последствия слов Ото гораздо лучше, чем тот сам.

" Шуга? " — Ото внимательно вгляделся в лицо Шуги. Он, должно быть, заметил изменение в выражении его лица. Шуга моргнул и снова сосредоточил взгляд на Ото. " Ото, есть ли подобные предзнаменования и в этом году? "

Улыбка Ото была по-детски восторженной, словно он надеялся, что Шуга задаст этот вопрос. «Вот почему я и сказал тебе, что замечаю столько сходств. Подожди минутку, пожалуйста, я тебе кое-что покажу».

Ото встал, вернулся в основную часть хранилища и с охапкой свитков в руках. Шуга поймал два верхних свитка, прежде чем они упали со стопки.

«Спасибо», — сказал Ото, немного растерянно. Он разложил несколько звездных карт на столе и начал объяснение. Шуга потерял счет времени, пока Ото рассказывал ему обо всем, что он обнаружил. Они остановились только после захода солнца, когда в кладовой стало слишком темно, чтобы читать.

Шуга взял руки Ото в свои и от всей души поблагодарил его. «Ото. Возможно, ты не осознавал этого до сегодняшнего дня, но это может оказаться очень важным открытием».

Ото смущенно рассмеялся. «Ты преувеличиваешь. Я был рад заняться этим исследованием в качестве хобби, но никогда не ожидал, что из этого что-то получится».

Шуга попрощался с Ото и, взволнованный, вернулся в свои покои. Интерпретация Ото собственных исследований, конечно же, имела смысл — Ото ничего не знал, кроме Тэндо. Волнение Шуги было вызвано его пониманием магии, творившейся вместе с Тэндо.

Тэндо утверждал, что мир состоит из царства смертных, небесного царства, управляемого богами, и царства демонов, управляемого злыми силами. Считалось, что эти царства независимы друг от друга, а не пересекаются. Легенды Яку были другими. Для Яку существовали те же три царства, но Яку верили, что миры могут пересекаться и влиять друг на друга.

То, чему Торогай научил Шугу, несомненно, было правдой. Было очевидно, что другие миры пересекаются с нашим, как, например, в тот раз, когда наследный принц Чагум стал вместилищем духа из другого мира. Этот дух родился в их собственном мире и перешёл в другой.

Сходство между знаками, которые Ото показал сегодня Шуге, напомнило ему о пересечении двух морских течений. Подобные совпадения наблюдались каждые восемь лет, а также каждые сто лет. Ото рассмеялся и подумал, что это всё просто совпадение. Шуга же не считал совпадений. Знаки перекрывались с такими интервалами — не просто некоторые знаки, а многие. Это было важно.

Шуга чувствовал, будто мысленно рисует элементы на карте, и эта карта наконец-то обретает форму и становится чем-то полезным. Это была сложная ментальная карта со множеством движущихся элементов, подобно звездам, которые то появляются, то исчезают на ночном небе.

Знамения, которые Ото наблюдал в прошлом году, совпадали со знамениями, наблюдавшимися сто лет назад. Другая, более новая, звездная карта показала гораздо больше различий, чем эти две карты, расположенные рядом, а различия в этом году были еще более значительными. Имели ли эти различия в этом году какое-либо отношение к Цветению?

Шуга почувствовал, что сделал один шаг вперед и два шага назад. Ему еще столько информации нужно было получить. Возможно, ему придется самому поэкспериментировать, чтобы во всем разобраться, если, конечно, у него будет время.

Было захватывающе иметь возможность исследовать что-то настолько интересное, но нехватка времени несколько омрачала его энтузиазм. Тем не менее, лучше было не ждать. Времени на работу у него не будет, и он понятия не имел, сколько его у него осталось, поэтому он решил взяться за дело и как можно быстрее узнать как можно больше.

Шуга подумал, что Торогай был прав. Знания могут быть не полезны сразу, но это не делает их бесполезными. Его побуждение было тем же самым, что и побуждало людей к совершению огромных новых открытий на протяжении всей истории.

Это же моя мечта, не так ли? Совершить следующее великое открытие?

Шуга шел по темным коридорам в свои покои, все время улыбаясь.

----------

Часть 3 - Путь цветка. Глава 2 - Чагум и Танда

Часть 3 - Путь цветка

Глава 2 - Чагум и Танда

Танда видел во сне своё тело, вспоминая, каково это – чувствовать себя обычным человеком.

В тот самый момент, когда Хранитель Цветка произнес свое последнее заклинание, превратив Танду в Защитника Цветка, Танда наложил контрзаклинание, чтобы защитить себя. Именно так ему удалось сохранить свою душу, которая в противном случае была бы потеряна для Цветка. В итоге, нить души Танды была разорвана. Его душа не могла вернуться в тело. Он попал прямо в ловушку Цветка: теперь он это понимал и горько сожалел об этом.

Танда вспомнил, как незадолго до того, как его поглотило заклинание, видел женщину. Белую тень, бледную и изможденную горем. Он чувствовал ее эмоции, словно свои собственные. На поверхности он ощущал ее желание остаться в мире снов и никогда не пробудиться. Но под этими эмоциями он чувствовал ее всепоглощающее отчаяние — ее стремление слить все остальные сны в Цветке со своим собственным, чтобы все остальные чувствовали то же самое, что и она.

Танда вздохнула.

Эта женщина — мечтательница, которая опылила Цветок, но её чувства были настолько сильны, что теперь она управляет им.

Именно поэтому Хранитель Цветка обманом заставила Танду стать Защитником Цветка. Танда не знал, какова была главная цель этой женщины, но у него было ощущение, что она не хотела, чтобы он смог вернуться в своё тело в Сагу. Она хотела контролировать его, чтобы её собственная мечта не рухнула.

Прекрасный цвет, сладкий нектар и различные способы обмана насекомых — всё это присуще цветку, каждому цветку, но особенно этому. Я был глупцом, что попался в эту ловушку.

И это было правдой, но Танда утешал себя мыслью, что в этой аналогии он — насекомое. Даже у самого крошечного насекомого есть своё предназначение в природе. И Танда успешно защитил свою душу последним заклинанием. Он всё ещё был заперт внутри Цветка, но он был единственной душой, которая не была в ловушке сна. Он встал и огляделся вокруг, глядя на слабо светящийся туман над собой.

На каждом лепестке спала душа мечтателя. Было бы лучше, если бы он смог разбудить их все сразу, но тогда его заметил бы Хранитель Цветка. Его могли бы заметить, если бы он попытался разбудить хотя бы один лепесток.

Это был мир Цветка. Если дело доходило до боя, у Танды в одиночку не было бы ни единого шанса.

Мне следует начать с поиска Кайи.

Если бы он смог достучаться до Кайи, она бы поверила тому, что он ей сказал. Она бы очнулась.

Танда изменил облик своей души, приняв форму птицы, взмахнул крыльями и взлетел вверх. Он искал Каю среди лепестков Цветка и обнаружил другого сновидца, который показался ему знакомым. Остановившись, он заметил, что сновидец видел во сне его.

Вот так Танда оказался втянутым в чужой сон.

Прежде чем он понял, что происходит, Танда вернулся в себя, снова приняв свой обычный облик. Он сидел у затопленного очага в Охотничьей Норе. Окружающая обстановка немного отличалась от того, что он помнил. Настоящая Охотничья Нора никогда не была такой светлой или просторной. Ваза, которую он использовал для травяных тоников давным-давно, стояла целой рядом с полками для трав, хотя Танда мог поклясться, что разбил её много лет назад по неосторожности.

[[image:/storage/reader-images/d892e2eb29201e440cf748752a86a2e4e6cc35de.jpg]]
Лето выдалось не таким ранним, как должно было быть. Танда заметил, что держит в руках гриб канкуи, который растёт только осенью. Бальса сидел по другую сторону очага, а Торогай развалился у огня. Он разговаривал с…

" Чагум! "

Чагум поднял взгляд на Танду, и его взгляд, казалось, удивился.

" Что? "

Танда уронил гриб канкуи и притянул к себе Чагума. " О нет! Ты тоже вляпался в эту передрягу? "

Чагум нахмурился, недоуменно глядя на него. " Беспорядок? Что случилось, Танда? О чём ты говоришь? "

Танда воспринял мечту Чагума — всё, что он себе представлял, — и ему стало больно. Мечтой Чагума было вернуться в ту осень, которую он провёл в Охотничьей Норе с Бальсой и Торогаем. Он так сильно этого хотел, что был готов позволить Цветку забрать его душу.

Танда обнял Чагума. Он должен был всё объяснить, но не знал, как. Когда он снова заговорил, его слова были медленными и прерывистыми. «Чагум, послушай меня. Это сон». Танда объяснил, как он оказался в мире Цветка. Он рассказал Чагуму, как устроен этот мир и как Цветок заточил его здесь.

Чагум застыл в объятиях Танды. Он отвернулся от него, а затем покачал головой в категорическом отрицании. «Нет! Это неправда! Я никогда не хочу возвращаться в реальный мир! Я не хочу стать Микадо!» Чагум сердито посмотрел на Танду. «Моя реальная жизнь намного хуже, чем то, что у меня здесь! Если мне суждено остаться в ловушке, то я лучше останусь в этом сне, чем во дворце».

Танда посмотрела прямо на Чагума. " Серьезно? Ты предпочитаешь проспать всю свою реальную жизнь и умереть в этом сне?"

Чагум слегка поморщился от этих слов.

«Если ты действительно не против умереть мирной смертью в этом приятном сне, то …» Танда пожал плечами. «Конечно, я не могу тебя остановить». Он отпустил Чагума из объятий и немного отодвинулся. «Но если ты чувствуешь, что пожалеешь, оставшись здесь, хотя бы немного, то, думаю, тебе следует вернуться».

Танда посмотрела на другие сны, которые едва различимы сквозь полупрозрачную дымку. «Люди приезжают сюда и решают остаться, потому что они несчастны. Я уверена, что некоторые из них предпочитают не возвращаться. Возможно, они в отчаянии и у них нет выбора. Возможно, у них неизлечимая болезнь, или они совершили что-то ужасное, за что, как им кажется, они никогда не смогут искупить свою вину. Или, может быть, они чувствуют себя в ловушке своей реальной жизни. Они проклинают свою судьбу и отказываются смириться со своим положением, не понимая причин своего несчастья».

Танда снова посмотрел на Чагума. «Не знаю, как остальные здесь, но тебе ещё рано терять надежду. Мы с Бальсой помогли бы тебе сбежать в другую страну или куда-нибудь ещё, даже если бы это стоило нам жизни, если бы ты действительно этого хотел. Год назад я думал, что ты это понимаешь. Ты решил попробовать жизнь во дворце. Ты смело взглянул в лицо мрачной мысли о том, чтобы стать Микадо, и с высоко поднятой головой принял бремя своего одиночества. Ты хочешь отстоять свой выбор, не так ли?»

Чагум ничего не сказал.

Танда вздохнула. «Думаю, каждый хочет гордиться собой и своим выбором, от самого простого крестьянина до Микадо. Этого трудно достичь, и это требует умения смириться с чувствами настолько личными и неловкими, что ими нельзя ни с кем поделиться. По крайней мере, именно это я и пытаюсь делать, живя своей жизнью. Всякий раз, когда я оказываюсь на перепутье и не знаю, что делать, я всегда стараюсь выбрать путь, который приблизит меня к моему идеальному «я»».

Чагум стиснул зубы. Танда нежно взял его за руку обеими своими руками. «Но окончательное решение здесь за тобой. По крайней мере, это справедливо, верно?»

Чагум слегка кивнул головой.

«Мы во сне. Ты хочешь спать до самой смерти, окруженный созданными тобой самим иллюзиями о Бальсе, обо мне и Мастере Торогае, теперь, когда ты точно знаешь, что это нереально?»

Чагум закрыл глаза. Он дрожал.

«Или вы хотите проснуться и продолжать жить, несмотря на все трудности, с которыми сталкиваетесь? Если хотите вернуться назад, я научу вас, как это сделать».

Чагум глубоко вздохнул, а затем выдохнул. Он поднял взгляд и посмотрел Танде в глаза. Танда улыбнулся. " Хорошо, эй. Посмотри сюда. Видишь эти белые светящиеся нити? "

Танда указала на толстую нить, торчащую из лба Чагума. Чагум вздрогнул от неожиданности. «Я вижу её. Раньше я её не замечал …»

«В мире душ ничего не увидишь, пока не заметишь это целенаправленно. Так работает магическое плетение». Танда рассмеялся. «Другой конец этой нити соединен с твоим настоящим телом. Если ты последуешь по ней, то проснешься».

«Но есть одна очень важная вещь, о которой я должен тебя предупредить». Танда сурово нахмурился, затем схватил Чагума за плечи. «Что бы ты ни увидел или ни услышал, что бы ни случилось, не оборачивайся. Это действительно важно. Ни за что не оборачивайся. Всё, что ты увидишь или услышишь, — всего лишь иллюзия, созданная Цветком, чтобы тебя соблазнить».

«Ты понимаешь? Обещай мне!»

Чагум плотно сжал губы и кивнул. Танда с облегчением отпустил его плечи. «Также, когда вернешься, передай мастеру Торогай сообщение. Скажи ей, что ветер, который разбросает лепестки Цветка, придет из ее мира через три дня, в ночь полумесяца. Если она подумывает о том, чтобы совершить Призыв Души, это будет ее последняя возможность».

«Понимаю. Ночь полумесяца, через три дня, верно?»

«Да. Пожалуйста, расскажите об этом и Шуге. Он сможет встретиться с Торогаем тайно. Он умный. Думаю, он сможет всё это правильно объяснить».

Чагум кивнул, на этот раз более решительно.

«Мастер Торогай тоже должна это знать. Если она сможет определить, откуда дует ветер и где соединяются наши миры, то выполнить Призыв Души будет проще».

Чагум прищурился. " Танда, подожди. "

" Да? "

«Когда я впервые сюда попал, мне показалось, что я увидел что-то странное. Мне снилось, что я нахожусь внутри Охотничьей Норы, но знаете, как иногда сны меняют местоположение? Вот так было. Какое-то время мне казалось, что я вижу дворец».

Танда: «Вероятно, это место на самом деле так и выглядит. Я же говорил, правда? Цветок цветет в саду внутри пустого дворцового двора».

«Да. Дело в том, что дворец, который я видела, очень похож на Горный дворец».

Танда удивленно моргнул. " Правда? Раз уж ты об этом заговорила, я слышала, что Горный дворец был построен на берегу озера… "

«Да. Место, которое я видел, выглядит точно так же. Я езжу туда с матерью и её служанками каждое лето. Я бы не спутала его ни с каким другим местом. А ещё…» — на лице Чагума появилось волнение. — «Кокол, который учил меня до Шуги, сказал, что предыдущий Микадо, Ямур, построил Горный дворец около пятидесяти лет назад. Он был построен там для второй королевы Микадо Ямур. Она только что потеряла сына, и во время скорби ей приснился прекрасный, жуткий сон. Она попросила Микадо построить дворец точно такой же, как в её сне, в память об их сыне. Во сне она следовала за поющим голосом через реку Голубой Лук к дворцу на берегу озера, окруженного горами. Место было обследовано, и было найдено озеро, точно такое же, как в сне королевы. И поэтому там построили Горный дворец».

Глаза Танды заблестели от интереса. «Значит, нет никаких сомнений. Мы знаем, что Мастер Торогай былf не единственным, кого призвал Цветок пятьдесят лет назад. Она сказала мне, что остальные ушли, так и не попав во дворец в мире Цветка. Вторая Королева Микадо Ямур, должно быть, была одной из них. Мне бы очень хотелось увидеть лицо Мастера Торогая, когда мы все это подтвердим! И Чагум, не забудь рассказать Шуге все. Все, что ты помнишь».

Танда вздохнул, чувствуя, как часть тяжести тревоги спала с его плеч. «Я не думал, что найду тебя здесь, Чагум. Неужели песня была действительно такой чудесной?»

Чагум слегка смущенно рассмеялся. «Да. Слова были просто песней о любви, но мелодия… не знаю, как это описать. Она терзала мое сердце и пробуждала чувства глубоко внутри меня. Когда я услышал ее, у меня заболела грудь. Мне удалось успокоиться и взять себя в руки. Я не придал этому особого значения, пока не уснул».

Чагум сделал паузу, а затем сказал: «Шуга рассказал мне о вас всех. О тебе, Торогае и Бальсе. Прямо перед сном. Я вспомнил всё это и больше не мог терпеть, застряв во дворце». Чагум тщательно подбирал слова; он пытался объяснить эмоции, которые привели его сюда. «Я уснул, всё ещё чувствуя всё это. Я услышал, как женщина зовёт меня. Её голос был добрым, поэтому я поискал её. Потом я увидел… свет. Яркий, как огонь, но в то же время знакомый, как будто я видел его раньше. Я увидел Горный дворец в этом свете. А потом я проснулся, или мне показалось, что я проснулся, и я был здесь».

Танда нахмурилась. " Женщина, ты сказала? Ты узнала голос? "

Чагум кивнул. Он выглядел неважно и немного бледным. «Думаю… Это была Первая Королева. Она спит уже очень давно. На неделю дольше, чем я».

Танда содрогнулся, вспомнив бледное лицо женщины, которую он видел парящей за спиной Хранителя Цветка.

Чагум взял себя в руки и снова заговорил: «После того, как Сагум умер от болезни, Первая Королева не смогла справиться со своим горем и заперлась в Горном Дворце. Шесть дней назад она уснула и не просыпалась …»

По спине Танды пробежал холодок.

Сын Первой Королевы умер, и Чагум, сын Второй Королевы, стал наследным принцем. Первая Королева потеряла не просто сына; она должна была стать матерью следующего Микадо, высшей должности, которую могла занять женщина в этом королевстве. Это светлое будущее внезапно было отнято у неё вместе с сыном. Теперь ей оставалось лишь наблюдать, как сын Второй Королевы станет Микадо.

Танда помнил не только её образ, но и эмоции, которые он почувствовал в Первой Королеве. Она хотела вечно видеть сны и никогда не просыпаться. И она хотела, чтобы другие люди страдали так же, как страдала она.

Танда побледнел.

Аромат цветка усиливался вокруг них. Чагум был окутан им, и его глаза начали слипаться.

Это плохо…

Первая Королева, должно быть, всё это время подслушивала. Как только стало ясно, что Танда знает о ней, она попыталась контролировать Чагума.

Танда сложил руки вместе и сосредоточился. Он глубоко вдохнул, а затем медленно выдохнул, превратив выдох в белый туман, окутывающий Чагума и его самого.

Танда осторожно приложил ладони к щекам Чагума, медленно дыша и пытаясь вывести мальчика из транса. Тот внезапно очнулся, словно на него вылили холодную воду.

«Что случилось?» — спросил Чагум. Он отошёл от формирующейся стены тумана. Танда протянул руку и крепко обнял Чагума. За стеной тумана Первая Королева извивалась и кипела от злости, её голос эхом разносился в протяжном крике. В её крике звучала ярость, а возможно, и ненависть.

Барьер Танды выдержал, хотя Первая Королева продолжала попытки прорваться.

«Не волнуйся, — сказал Танда Чагуму. — Здесь мы в безопасности. Я не похож на души, спящие в Цветке. В последний момент, когда на меня накладывалось заклинание Цветка, мне удалось защитить свою душу. Мой барьер не так легко сломать».

Прочность барьера основывалась на силе души, которая его создала. Танда сказал себе, что будет поддерживать этот барьер во что бы то ни стало.

«Танда, что случилось? Чей это голос?»

«Первая королева была здесь. Скорее всего, она хотела увлечь тебя за собой. Твой разум и сердце были уязвимы, поэтому ей это было легко. Теперь, когда ты в её руках, она тебя не отпустит».

Чагум нахмурился. «Но Первая Королева — добрый человек. Я встречался с ней нечасто, но она всегда была прекрасна и нежна, как вишневый цветок. Я не могу представить, чтобы она могла так проклинать других…»

Танда улыбнулась. Переубедить Чагума было сложно, особенно после того, как он осудил кого-то с добротой. «Она обычно такая? Думаю, каждый испытывает некоторую обиду, когда ему больно и он скорбит. Уверена, обычно она добрая. Но сейчас… ну, это мир снов. Здесь нет места притворству. Если ей больно, она выместит это на других. Здесь нет никого, кто мог бы напомнить ей о необходимости быть доброй».

Танда долго смотрел на Чагума, а затем сказала: «Я не говорю, что она плохой человек. Я говорю, что это место, где тьма, которую мы все храним глубоко в своих сердцах, выходит на поверхность и обнажается. В любом случае, хорошо, что мы заметили Первую Королеву до того, как я отправил тебя обратно. Если бы мы этого не сделали, ты бы попал в ловушку по пути. Она очень хитрая. Меня самого чуть не обманули».

Улыбка Танды сменилась горечью. «Мой барьер позволяет нам слышать звуки извне, но наши голоса и тела по-прежнему скрыты. Послушай меня, Чагум. Чтобы безопасно сбежать отсюда, ты должен изменить свой облик. Ты же не пытаешься обмануть Первую Королеву. Её так легко не обманешь. Тебе нужно раскрыть всю силу своей души. Форма души показывает её природу. Если ты принимаешь человеческий облик, то можешь бегать только с человеческой скоростью, но если ты принимаешь облик птицы, то можешь двигаться как птица».

«А что, если я стану арроу?»

Улыбка Танды слегка смягчилась. «В момент выпуска она самая быстрая, но после этого у неё нет сил летать самостоятельно, поэтому она будет недостаточно быстрой. Превратись в сокола и лети как можно быстрее. Внимательно следуй за нитью и ни в коем случае не оборачивайся. Первая Королева, скорее всего, попытается тебя остановить, но не поворачивайся, что бы она ни пыталась сделать».

Танда схватил Чагума за плечи и сжал их. «Тебя заманили сюда, потому что ты сам этого хотел. Из-за этого Цветок обладает над тобой огромной властью. Но этой власти не должно быть достаточно, чтобы остановить душу, решившую вернуться в своё тело. Если ты не будешь проявлять никаких сомнений, ты сможешь вернуться. Не сбивайся с пути. Если заблудишься, тебя затащат обратно».

Выражение лица Чагума исказилось от беспокойства. " Клянусь Первой Королевой? "

«Нет. По зову своего сердца». Танда посмотрел на Чагума. «Разве это не странно? Некоторые люди хотят просто спать вечно, или они выбирают смерть, даже если живы и здоровы. Почему у некоторых людей души слишком велики для их тел?»

Чагум резко вдохнул. Его голос дрожал. «Этот Цветок жесток, не так ли, Танда? Использует мечты людей, заставляет их чувствовать себя так… Моя мечта никогда не сможет сбыться в реальном мире».

Танда обнял Чагума. Чагум уткнулся лицом в грудь Танды и зарыдал.

«Танда, мне жаль Первую Королеву. Она так страдала … Это не её вина».

«Но её мечта превратилась в кошмар, когда она заманила тебя в свою ловушку», — сказал Танда. «Если бы она могла удержать тебя здесь, то заперла бы тебя навсегда, увлекая за собой вниз. Она обижена на тебя, но это не твоя вина. Вероятно, она злится на свою судьбу. „Почему только я? “ Вторая Королева держит тебя, и однажды ты станешь Микадо. Она так завидует Второй Королеве… Но добрая Первая Королева не хотела думать о таких вещах, поэтому она наказывала себя за них и скрывала их. Во сне её истинные чувства обиды вышли наружу».

И, к сожалению, эта обида взяла верх над цветком, что привело ко всей этой неразберихе, — добавил Танда про себя. Он вспомнил блестящий обман, который заставил его отказаться от своего тела, и почувствовал, что что-то здесь не так.

Если Цветок может быть захвачен душами мечтателей, то как он смог просуществовать так долго? Должны были существовать и другие души, желавшие положить конец миру и увлечь за собой другие души в смерть.

На самом деле, все души, которых заманил Цветок, должны были быть настолько разочарованы своей нынешней жизнью, что хотели сбежать. Ситуация Первой Королевы была трагичной, но не уникальной. Если бы не существовала сила, защищающая Цветок от таких душ, как её, то Цветок никогда бы не смог рассеять свои семена и повторить этот цикл. Он бы давно умер.

Танда покачал головой. Сейчас не время размышлять о механике Цветка. «В любом случае, нам нужно как можно скорее освободить тебя из кошмара Первой Королевы. Это может помочь и другим сновидцам, которые здесь застряли».

Чагум решительно кивнул.

Вдохновленный смелостью Чагума, Танда снова обхватил его щеки ладонями. «Если ты когда-нибудь заблудишься, помни, что мы с Бальсой видим в тебе своего сына. Социальный статус и кровные узы для нас мало что значат. Все, чего мы хотим, это чтобы ты был счастлив. Твоя способность летать так же важна, как и твоя воля к жизни. Лети! Прорвись сквозь боль и тьму. У тебя есть для этого силы. Мы с Бальсой оба знаем, что у тебя есть все необходимое».

У Чагума на глазах навернулись слезы. Танда похлопал его по спине и помог встать.

Чагум отчаянно попытался сдержать слезы, а затем спросил: «Что ты будешь делать, Танда?»

«Я не могу вернуться назад. Я позволила Цветку завладеть моим телом».

Лицо Чагума исказилось от недоумения. Танда рассмеялся. «Глупышка. Не делай такое лицо. Я сам виноват. Если Мастер Торогай узнает, она превратит меня в черепаху. Вот как сильно я всё испортил. Похоже, я получил по заслугам».

Чагум на секунду задумался, а затем сказал: «Торогай или Бальса обязательно придут и спасут тебя».

«Да. Как бы это ни было жалко, я тоже на это надеюсь». Танда поднялся на ноги. Его лицо снова стало серьезным. Он положил обе руки на голову Чагума. «Теперь. Закрой глаза и успокой сердцебиение. Ты должен почувствовать свет в груди… Чувствуешь? Тепло, не так ли? Это тепло медленно меняет тебя. Обе твои руки превращаются в крылья. Представь себе прекрасного, сильного сокола. Вот так. Попробуй расправить крылья!»

Форма Чагума медленно менялась, пульсируя солнечным светом, словно свет светлячка на закате. Танда протянул руку к Чагуму сразу после его превращения и подбросил его в воздух. " Беги прямо домой! Лети, пусть ветер дует тебе в спину! "

Чагум замешкался, но лишь на мгновение. Затем он взмыл в воздух, скользя по ветру. Он оставлял защитный туман Танды все дальше и дальше позади себя. Пока он летел, ветер проносился мимо него. Он услышал голос, зовущий его сзади.

«Подожди! Чагум, подожди!»

Это был голос Танды. Чагум чуть было не обернулся, не задумываясь, но остановился. Даже если Танда забыл ему что-то сказать, возвращаться было слишком рискованно.

Перед ним клубился туман, и Чагум мелькали обрывки видений давно минувших времен.

Он увидел величественный зал императорского дворца Нового Його. Перед отцом, в золотой короне, стоял покрасневший Сагум. Сагум шагнул на белоснежный шерстяной ковер, и отец накинул ему на плечи плащ, сотканный из золотых нитей, символизирующий, что он — наследный принц. Нить отражала послеполуденный свет и ярко сияла. Сагум широко улыбнулся, обнажив зубы.

Чагум почувствовал острую боль печали. Он никогда особо не разговаривал с Сагумом и редко чувствовал себя с ним как с братом. Он грустил не потому, что Сагум умер, а потому, что люди должны были умереть.

Сагум не хотел умирать: это было совершенно точно. Тогда, на церемонии, где его провозгласили наследным принцем, не было никакого предупреждения о том, что он умрет меньше чем через год. Сагум должен был стать следующим Микадо, но теперь все изменилось.

Почему он должен был умереть, оставив меня наследным принцем? Этого я не хочу!

Чагум считал, что судьба — жестокая штука.

«Почему Сагум должен был умереть?» — его голос был тонким и дрожащим. — «Он хотел быть Микадо… Это несправедливо».

Чагуму казалось, что его грудь разрывают на части свирепые когти чудовища.

«Сагум хотел жить. Он хотел быть Микадо. Я лучше умру, чем стану Микадо… Почему я до сих пор жив? Это не имеет смысла. Это несправедливо. Как я могу вернуться во дворец и прожить свои дни немым и бессмысленным, как песок в песочных часах? Чего мне ждать в будущем?»

Крылья Чагума были тяжелыми, как свинец, когда он смотрел вниз на изображение своего золотого брата. Все, о чем он думал и говорил, было правдой. Жизнь, которая ждала его в имперском дворце, была не той жизнью, которую он хотел. Он чувствовал себя измотанным даже от мысли о возвращении к той жизни.

Как же было бы здорово перестать летать и немного поспать? Может быть, тогда Первой Королеве было бы меньше грустно. И она не смогла бы меня ненавидеть, если бы я просто... исчезла.

С востока дул ветер; Чагум чувствовал, как он ласкает его лицо. В этом едва слышном порыве ветра Чагум услышал голос Танды: «Если ты когда-нибудь заблудишься, помни, что мы с Бальсой считаем тебя своим сыном. Социальный статус и кровные узы для нас мало что значат. Всё, чего мы хотим, — это чтобы ты был счастлив».

Произошла яркая вспышка света.

«Твоя способность летать равна твоей воле жить. Лети! Прорвись сквозь боль и тьму. У тебя есть для этого силы. Мы с Бальсой оба знаем, что у тебя есть всё необходимое».

В его воображении возник образ Бальсы. Она стояла перед ним, защищая его, и направляла свое копье на ужасающего монстра, Рарунгу. Она была готова отдать свою жизнь, чтобы защитить ребенка, который даже не был ее собственным.

У Бальсы многое украли. Родителей, обычную жизнь. Но Бальса никогда бы не сбежала, чтобы осуществить такую мечту. Даже если бы захотела, она бы никогда этого не сделала.

Сила наполняла грудь Чагума, усиливаясь с каждым взмахом крыльев. Он чувствовал, как его тело поднимается на ветру. Впервые в жизни он осознал, что его жизнь бесценна. Её могут отнять в любой момент. Об этом легко было забыть.

Перед его глазами простирался холодный, бескрайний пейзаж Наюгу до самого горизонта. Он не видел Наюгу таким с тех пор, как был Нюнга Ро Им — хранителем духа. Наюгу был тих и спокоен: скромная, голая гора вдали от цивилизации.

Чагум летел, невесомый, следуя за светящейся линией своей Нити Души. Свет вокруг него усиливался; он был окружен им. Он резко очнулся с невероятным усилием, выпрямился и, задыхаясь, попытался вдохнуть воздух. Ощущение шелкового халата на коже подсказало Чагуму, что он проснулся и находится в своих покоях. Сердце болезненно колотилось в груди.

Это был странный сон.

Ему нужно будет сказать Танде, что его наставления с помощью Нити Души сработали. Магическое плетение было удивительным.

Раздался звук, похожий на разбитое стекло: кто-то уронил чашку. Это был камергер Чагума — человек, который обычно присматривал за Чагумом.

«Расам, — сказал Чагум. — Всё в порядке?»

«Ваше…Высочество…» Камергер склонил голову, затем резко развернулся и побежал по коридору с криком : «Его Высочество проснулся!»

Спустя некоторое время вернулся камергер в сопровождении врача. Они сообщили Чагуму, что он спал три дня. Эта новость потрясла память Чагума : воспоминания о долго спящей Первой Королеве, его встрече с Шугой и встрече с Тандой обрушились на него с новой силой. " О нет! Немедленно позовите Шугу! "

Чагум никогда не кричал на своих слуг. Они смотрели на него с опаской в глазах, даже когда пытались подчиниться. Чагум немного успокоился, а затем перефразировал свой предыдущий приказ: «Пожалуйста, сообщите Звездному Читателю Шуге, что у меня к нему срочное дело».

----------

Часть 3 - Путь цветка.  Глава 3 - Тайная встреча

Часть 3 - Путь цветка

Глава 3 - Тайная встреча

Шуга вошёл в магазин «Всё что угодно» через заднюю дверь и обнаружил, что Тои и Торогай там нет. Он нахмурился. «Как странно. Мастер Торогай сказала, что будет ждать здесь каждое утро, даже если её поездка не нужна».

«Да. Она мне тоже так говорила, но… может, с ней что-то случилось?» — спросила Сая.

«Это вызывает беспокойство. Вы знаете, где живёт Мастер Торогай?»

«Я знаю примерный район, но не точное местоположение. Жители близлежащей деревни наверняка знают, но это может быть примерно в четырех милях или даже больше, даже если вам повезет. Судя по всему, это где-то посреди гор. Я могу пойти с вами и помочь вам. Что вы планируете делать?»

Шуга молчал, его лицо было испещрено мрачными морщинами. Тайная встреча с Торогаем на рассвете уже была опасна. Примерно через полтора часа должно было состояться Утреннее заседание Совета. Это было собрание, проводимое Звездными Читателями, на котором дежурные прошлой ночью должны были поделиться своими наблюдениями с остальными. Если бы заметили, что Шуги нет в Звездном Дворце, чтобы принять участие, несомненно, возникли бы вопросы о том, где он был вместо него.

Стоило ли рисковать быть наказанным отлучением от Звездных Читателях и изгнанием ради спасения людей, попавших в ловушку Цветка, теперь, когда наследный принц Чагум проснулся? До ночи, когда Цветок должен был распустить свои лепестки и дать семя, оставалось еще два дня, судя по информации Чагума. «Жаль, но завтра придется попробовать еще раз. А пока…»

Его прервал стук копыт лошади, быстро приближавшейся к магазину со стороны переулков. Шуга и Тоя переглянулись, и Шуга в панике скрылся в потайной комнате магазина.

Шуга подумал, что лошадь остановилась прямо у заднего входа в магазин «Все что угодно». Неужели кто-то следил за ней? Шуга притих и напряг слух. Долго он слышал стук, который означал прибытие Торогая.

Он также услышал, как Тоя воскликнул, слишком громко для сложившихся обстоятельств: " Бальса! "

«Прости, Тоя, но ты можешь присмотреть за лошадью? Шуга здесь?»

Шуга слегка нахмурился, увидев такой поворот событий, но открыл люк в потайной комнате и опустил лестницу. «Я здесь. Пожалуйста, поднимитесь».

Бальса появилась у подножия лестницы. Острота её взгляда пронзила его, словно обнажённый меч. Он рефлексивно нырнул обратно в потайную комнату. Бальса, как всегда, в отличной физической форме, поднялась по лестнице, прежде чем Шуга успел прийти в себя.

«Приятно познакомиться лично. Меня зовут Бальса. Мастер Торогай не смогла приехать, поэтому я пришла вместо неё. Извините, но я немного спешу, так что давайте поскорее закончим».

Бальса рассказала Шуге о том, что Танда превратился в Защитника Цветка, а также о Югно и о барьере, сдерживающем Защитника Цветка, из-за которого Торогай вынуждена была оставаться на месте. «Я слышала, что Чагум тоже застрял во сне. Есть ли какие-нибудь подвижки? Он проснулся?»

Шуга слегка усмехнулся про себя, услышав её грубый вопрос. «Да. Именно поэтому мне так срочно нужно было встретиться с мастером Торогай. Вам будет приятно узнать, что наследный принц проснулся».

«Он это сделал? Слава богу».

«Вчера в полдень он проснулся и сказал, что у него есть очень важная информация, которую он должен передать Торогай. По-видимому, послезавтра, в ночь полумесяца, этот мир и наш мир соединятся. Подует ветер, разбрасывая лепестки Цветка. Если Мастер Торогай хочет спасти мечтателей с помощью своего волшебного плетения, то это будет её последняя возможность. Он также сказал, что место, где на самом деле цветет Цветок, может быть озером недалеко от Горного Дворца».

Выражение лица Бальсы расслабилось, когда она восприняла информацию от Шуги. «Это замечательно. Как и следовало ожидать от Чагума. Он такой волевой ребенок. Я думала, он сможет вернуться».

Шуга вспомнил, как обычно выглядел Чагум, когда говорил о Бальсе, своем бывшем телохранителе. «Это правда. Его Высочество действительно человек огромной силы. Тем не менее, он сказал, что не смог бы вернуться, если бы не помощь человека, ставшего Защитником Цветка … Кажется, вы сказали, что его звали Танда?»

Бальса улыбнулся, обнажив зубы. «Танда спас его?! Тогда завладело только его тело! Его душа, по крайней мере, явно еще жива. Мастер Торогай сказал, что его душу тоже должны были захватить».

«Нет. Его душа, похоже, осталась такой же, какой была — по крайней мере, это соответствует описанному характеру. Сообщение о последней возможности спасти мечтателей было от Танды к Мастеру Торогаю. Но… он также сказал, что у него нет возможности вернуться».

Шуга пересказал Бальсе всю историю Чагума, насколько тот её помнил. Когда они дошли до части про Первую Королеву, Бальса широко раскрыла глаза. " Так вот оно что. "

Шуга посмотрел на Бальсу с недоуменным выражением лица.

«Видите ли, мастеру Торогай это показалось странным. Почему Цветок сделал Танду своим Защитником и заставил его преследовать Югно? Она посчитала это нехарактерным для Цветка. Необычным для него поведением».

«Понятно. Мне тоже было очень интересно услышать мнение Танды о том, что души меняют свою форму из-за мыслей, и что эта форма является проявлением их истинной природы».

Шуга говорил с блеском в глазах. Бальса лишь кивнула, посчитав, что это не имеет отношения к разговору. Она не интересовалась плетением магии.

Когда Шуга замолчал, Бальса быстро сменил тему. «Шуга, ты можешь связаться с кем-нибудь из Охотников? Может быть, с Джином?»

Охотники были тайной организацией, созданной Микадо для убийств или иного противодействия его врагам. В любой момент времени только восемь из дворцовой стражи были назначены Охотниками. Их существование держалось в строжайшей тайне, но Бальса ранее рисковала жизнью, сражаясь с ними, чтобы защитить Чагума. Шуга узнал об их существовании только после того, как стал правой рукой Святого Мудреца.

На протяжении всей этой борьбы охотник Джин был спасен Тандой, и он поклялся когда-нибудь отплатить ему за это. Он был умным человеком и хорошим бойцом, способным на некоторое время отвлечь даже Бальсу.

«Думаю, я смогу с ним связаться, но зачем?» — спросил Шуга.

«Танда стал Защитником Цветка. Это ужасно; он двигается как волк, и его сила невероятна. Обычный воин не смог бы с ним сравниться».

Шуга кивнул, хотя, похоже, он всё ещё не совсем понял.

«Торогай нужно использовать магическую технику плетения, называемую «Призыв души», в Горном дворце, чтобы спасти всех людей, попавших в ловушку снов, и мне нужно быть рядом, чтобы защитить её по пути. Югно — это тот, за кем на самом деле охотится Защитник Цветка, но я не могу просто взять его и сбежать, оставив Торогай одну. Нет никакой гарантии, что на неё не нападут. Лучше всего, если мы втроём отправимся к озеру, чтобы я мог защитить их обоих. Для этого мне понадобится кто-то ещё, чтобы отвлечь Защитника Цветка, если до этого дойдёт».

Быстрая манера говорить Бальсы напомнила Шуге, что она — опытный телохранитель.

«Настоящая проблема заключается в том, чтобы остановить Защитника Цветка, не убив Танду. Его нельзя оглушить, но я хочу причинить Танде как можно меньше вреда, особенно теперь, когда я знаю, что его душа всё ещё где-то там».

Выражение лица Бальсы стало мрачным. «Мы не знаем, как долго продержится барьер Торогаи. Поэтому я поспешил сюда верхом на лошади. Конюхи были сегодня утром неприятно удивлены, когда я постучал в дверь, чтобы арендовать у них лошадь».

«Почему именно Джин вам нужен?»

«Джин чувствует себя обязанным Танде. И он сможет какое-то время сражаться с Защитником Цветка вместо меня, не будучи убитым». Она ненадолго помолчала, а затем сказала: «Я возьму напрокат двух лошадей и отвезу их в деревню Яширо. Как только Джин присоединится к нам, я буду защищать Торогая и Югно, пока они будут направляться в Горный Дворец. Когда мы туда доберемся, Торогай сможет установить еще один барьер».

Шуга спокойно и самодовольно выслушал план Бальсы, но когда стало ясно, что больше ничего не предвидится, он сказал: «Бальса, мне кажется, с твоим планом есть несколько проблем».

Бальса кивнул, подбадривая его продолжить.

«Джин, по крайней мере официально, является членом императорской дворцовой гвардии. Ему не разрешается покидать свой пост без разрешения Микадо. А поскольку мы не можем быть уверены в том, что произойдет той ночью, нам нужно эвакуировать Горный дворец на всякий случай. Для этого также потребуется разрешение Микадо».

" Я понимаю… "

Шуга криво усмехнулся. «Есть ещё один вопрос, который мы должны обсудить. Пожалуйста, имейте в виду, что связь между Мастером Торогаем и мной — абсолютная тайна. Если бы она стала достоянием общественности, меня бы немедленно отлучили от Звездных Читателей. Хотя нынешний Святой Мудрец — выдающийся и открытый человек, я не думаю, что даже он простил бы мне эту неосторожность».

Бальса пронзительно посмотрела на Шугу. «Ты хочешь сказать, что не можешь позволить себе риск быть разоблаченным. Значит, ты нам ничем не можешь помочь?»

Шуга выдержала её взгляд, не дрогнув. «Да. Если бы наследный принц Чагум всё ещё спал, это было бы другое дело, и я бы рискнула всем ради него. Теперь, когда он спасён, я этого делать не буду».

Бальса поняла, что за вежливой внешностью Шуги скрывается корыстный ум. «Довольно прямолинейный, не так ли?» — спросила она. Но улыбнулась. «К сожалению, это ставит тебя в невыгодное положение. Я могу раскрыть твою связь с Торогаем в любой момент. И я сделаю всё, что угодно, лишь бы вернуть Танду в прежнее состояние».

Они пристально посмотрели друг на друга. Шуга первым отвернулся. «Ты прав. Моё положение гораздо шатче твоего. Мне придётся придумать, как осуществить твой план, не будучи изгнанным из Звёздного дворца».

Бальса кивнула, затем встала. «Спасибо, наверное. Я нарисую тебе карту дома, где мы будем жить …» Затем она ахнула. В то же время она и Шуга сказали: «Мне только что кое-что пришло в голову».

После небольшой паузы Бальса снова заговорила: «Что вы думаете о том, чтобы Чагум лгал ради осуществления плана?»

Шуга улыбнулся. " Да. Я мог бы заставить его сказать что-нибудь о том, что он получил инструкции во сне, или что-то в этом роде… "

«Да. У этого парня есть смелость, так что он точно сможет это сделать».

«В таком случае мне лучше придумать убедительную историю по дороге обратно во дворец. Если всё пойдёт хорошо, Джин должен прибыть к вам завтра утром».

«Будем надеяться, что всё пройдёт хорошо. Ради нас обоих». Бальса ответила улыбкой на улыбку Шуги.

***

Когда Шуга вернулся во дворец, он прервал уроки чтения с неба, которые вел Чагум, под предлогом неотложных дел. Оставшись наедине в комнате, Шуга наклонился и прошептал Чагуму на ухо план, который они с Бальсой придумали.

" Бальса! Ты видел Бальсу? " Глаза Чагума заблестели.

«Да. Я нашла её именно такой, какой её описало Ваше Высочество. Она довольно... устрашающая женщина».

Чагум расхохотался, но быстро взял себя в руки. " Значит, Бальса хочет, чтобы я немного поиграл, чтобы убедить отца? "

Шуга кивнул. «Нам нужно выполнить две основные задачи. Мы должны отправить Джина на помощь Бальсе и эвакуировать Горный дворец. Ты должен сделать это так, чтобы никто не узнал, что эти приказы исходят от простолюдинов, таких как Торогай или Бальса».

В глазах Чагума еще больше загорелось волнение. «Поэтому мы делаем вид, что я все это видел во сне? В таком случае, лучше бы я упомянул Вторую королеву императора Ямура и ее сон о Горном дворце, верно?»

Брови Шуги удивленно поднялись. «Действительно, я также подумал, что упоминание Микадо Ямура сыграет нам на руку». Шуга понизил голос и рассказал Чагуму остальную часть придуманной им истории.

Чагум внимательно слушал, постоянно кивая. «Понимаю. Предоставьте это мне. Обмануть отца таким образом будет проще простого».

Лицо Шуги помрачнело. «Ваше Высочество, пожалуйста, не недооценивайте Микадо. У него острый ум».

Темнота немного приглушила волнение в глазах Чагума. " Неужели ты думаешь, я этого не знаю? Я, которого он чуть не убил? "

«Я лишь уточняю. Микадо, несомненно, попросит совета у Священного Мудреца, прежде чем вынести свой вердикт по этому вопросу. Чтобы преуспеть, мы должны победить двух самых грозных людей в этой стране: Микадо и Священного Мудреца. Пожалуйста, имейте это в виду».

«Сделаю. Если я даже этого не могу, то какой смысл мне был возвращаться сюда?» Чагум бесстрашно улыбнулся Шуге.

----------

Часть 3 - Путь цветка.  Глава 4 - План Чагума

Часть 3 - Путь цветка

Глава 4 - План Чагума

Императорский дворец Нового Його представлял собой трапециевидное сооружение, раскинувшееся с востока на запад, с задней стеной, обращенной на север. В его центре находилась Тропа Микадо: место, закрытое для всех, кроме тех, кого избрал сам Микадо.

В самой южной точке, ближе всего к городу, находилось огромное приемное помещение, предназначенное для аудиенций между знатью и Микадо. К северу располагались личные покои Микадо, доступ к которым имели только самые близкие к нему люди, такие как члены императорской семьи и Читатели Звезд.

В данный момент в главной комнате личных покоев Микадо находились три человека. Полированный, ровный деревянный пол был покрыт белоснежным ковром, сотканным из шелка высочайшего качества.

Сам Микадо глубоко погрузился в подушки лакированного трона, инкрустированного перламутром. Наследный принц Чагум стоял напротив него, формально преклонив колени на низком сиденье, поставленном на ковер. Святой Мудрец, сопровождавший Первую Королеву в Горном Дворце, преклонил колени позади Чагума прямо на ковре.

Чагум ощущал взгляд Святого Мудреца на своей спине сильнее, чем взгляд Микадо, который сидел прямо перед ним. Хиби Тонан был сложен как воин, а не как Звездный Читатель. Он был крупным мужчиной с широкими плечами. Его брови и борода побелели от времени, но глаза все еще сияли достоинством и умом. Он осознавал свою силу; он долгое время занимал свой пост в Звездном Дворце.

Чагум знал, что Святой Мудрец был замешан в покушениях на жизнь его отца в прошлом году. Он также принимал участие в последующих попытках спасти жизнь Чагума.

Микадо заговорил: «Чагум, меня обеспокоило известие о том, что ты тоже не проснёшься. Я рад, что всё обошлось без серьёзных последствий».

Чагум положил обе руки на колени и низко поклонился, прежде чем поднять голову. «Отец. Прости, что я тебя обеспокоил».

«В самом деле». Микадо сделал паузу. «Вы хотели мне что-то сказать?»

Лицо его отца, как всегда, было совершенно бесстрастным, но Чагум уловил в его взгляде проблеск осторожности, когда тот посмотрел им в глаза. «Да, конечно. Отец. Святой Мудрец. Я подумал, что должен рассказать вам причину, по которой я не мог проснуться, учитывая возможность того, что эта информация может пригодиться для пробуждения Первой Королевы».

«Нельзя заявлять, что мы точно сможем её спасти», — вспомнил Чагум слова Шуги. «В таком случае, если она решит остаться во сне, наше положение окажется под угрозой».

" Понятно. Хорошо. Тогда говорите. "

«Да. Отец, мне приснился очень странный сон той ночью. Возможно, это просто потому, что, засыпая, я думал о Горном дворце, но…» — Чагум притворился неуверенным. — «Во сне стояла женщина в бледно-голубом свете и манила меня. Когда я подошел к ней, она сказала : «Я — вторая королева Микадо Ямура».

Лоб Микадо нахмурился, но Чагум продолжил, не обращая на это внимания: «Я тогда понимал, что это сон, но он всё равно произвёл на меня глубокое впечатление».

Чагум продолжал быстро, не желая давать никому возможности его перебить. «Женщина, утверждавшая, что она королева Микадо Ямура, рассказала мне очень странную историю, при этом предупреждая, чтобы я не считал это всего лишь сном. Она также очень четко велела мне передать ее слова Микадо. Сейчас я передам их, насколько смогу вспомнить».

Чагум глубоко вздохнул и выпрямил спину, прежде чем снова заговорить. «Мне приснился прекрасный дворец из простого дерева, построенный на берегу голубого озера. Никому не было известно, что там жили знатные люди. Дворец процветал более тысячи лет, но теперь он был в закате и вскоре придет в упадок и разрушение. Знать из разных уголков этой тысячи лет пела мне о желаниях и сожалениях своей жизни, о своих надеждах и мечтах».

«Они сказали: «Мы превращаемся в Цветок и воплощаем свои мечты, пока не подует ветер из твоего мира, и мы не рассеемся. Пожалуйста, построй дворец на берегу этого озера и позволь нашим мечтам расцвести во всей красе. Сделай это, и мы примем душу твоего сына в наши ряды»».

«Именно услышав это желание, Микадо Ямур приказал построить Горный дворец. После смерти вторая королева, вместе с душами всех остальных дворян, увидела во сне свои самые заветные желания в этом мистическом потустороннем мире».

Чагум откашлялся. «Затем вторая королева Микадо Ямур снова заговорила со мной. Она сказала: «Послушай внимательно, мой внук. Природа Цветка — соблазнять. Он дарит одиноким душам сладкие и прекрасные сны, каких нет нигде больше. Даже сейчас первая королева, потерявшая сына, находится в ловушке таких снов. Наконец настало время, когда лепестки этого Цветка должны рассыпаться. Наступающая ночь полумесяца станет ночью разрушения. Когда между этим миром и твоим откроется путь, обитатели дворца рискуют быть втянутыми в сны отчаяния»».

Чагум снова помолчал, а затем сказал: «Внук, позаботься о том, чтобы в ту ночь в Горном дворце осталась только спящая королева. Проводи тех других печальных душ, которые остаются в плену снов, обратно в свой мир, чтобы они смогли вернуться в свои тела».

Чагум глубоко вздохнул. Он в спешке пересказал всю историю, которую они с Шугой придумали. Микадо все это время смотрел на Чагума.

" Понятно. Это был, безусловно, очень странный сон. Более того, вы его полностью запомнили? Можно ли действительно вспомнить сон с такой ясностью? "

Чагум замялся. «Именно поэтому я и подумал, что это не просто сон. Он до сих пор живо звучит во мне, как песня, которая продолжает играть в моей голове».

Микадо замер, явно раздраженный тем, что на его вопрос так легко ответили. «Хм. Значит, вы хотите сказать, что верите в реальность этого сна и что хотите эвакуироваться из Горного дворца в ночь на следующую половину луны ради собственной безопасности?»

Чагум отвел взгляд. «Это так, отец. Я понимаю, что меня могут высмеять за то, что я верю в свою мечту и воплощаю ее в жизнь. Но это касается Первой Царицы. Я подумал, что с вашего согласия и согласия Святого Мудреца это можно сделать».

Наступила тишина. Микадо незаметно перевел взгляд на Священного Мудреца.

«Если мы продолжим, не будет необходимости рассказывать всем причастным всю правду». Глубокий голос Святого Мудреца раздался за спиной Чагума, вызывая у него мурашки по коже. «Если Микадо прикажет, мы можем объявить о необходимости очищения Горного Дворца. Эвакуация, безусловно, будет возможна. Я возьму на себя ответственность за защиту Первой Королевы».

Микадо встал. «Создается впечатление, что ты веришь в сон Чагума».

«Сон — это всего лишь сон. Однако Первая Королева всё ещё спит, и сам наследный принц до вчерашнего дня находился в подобном состоянии. Не исключено, что странный сон, который ему приснился во сне, имел какое-то значение».

Чагум чуть не совершил ошибку, показав своё облегчение.

Святой Мудрец продолжил говорить более лёгким тоном: «Предложение о том, чтобы Его Высочество наследный принц провёл эту ночь на берегу озера Горного дворца, несколько проблематично».

Микадо жадно кивнул. «Именно. Я не позволю наследному принцу так рисковать. Кто знает, что может случиться?»

Не паникуй, — сказал себе Чагум. — Отец, этот сон… горе тех дворян… Раз уж мне уже однажды удалось вырваться из тисков этого сна, я смогу стать проводником. Только я могу это сделать. Пожалуйста, отец, позволь мне довести этот сон до конца.

Взгляд Микадо обострился. «Если бы вы хоть немного осознавали своё положение наследного принца, вы бы не задавали таких вопросов».

Сердце Чагума бешено колотилось в ушах. Он впадал в отчаяние. Он отвернулся. «Я стал наследным принцем только из-за безвременной кончины моего брата. Потому что Первая Королева потеряла сына. Я еще не привык к этому. Но, отец, я был единственным, у кого была эта мечта. Я уверен, что этому есть причина. Не позволите ли вы мне сделать это, чтобы показать свое сочувствие к утрате Первой Королевы? Думаю, я смогу лучше смириться с тем, что теперь я наследный принц, когда пойму ее горе».

Чагум сделал паузу, а затем добавил: «Поскольку Охотники находятся под вашим командованием, вы могли бы приказать Джину и остальным охранять меня. Я, конечно же, не пострадаю, если они будут меня защищать. Я снова прошу, отец: пожалуйста».

Микадо нахмурился, глядя в сторону Священного Мудреца. Священный Мудрец выглядел слегка развеселённым. «Похоже, Его Высочество наследный принц несколько изменился в результате этого сна». Микадо сказал: «Что ты думаешь об этих изменениях? Я, например, считаю, что это изменения в правильном направлении».

«Правда?» Взгляд Микадо, пронзивший Чагума насквозь, был отнюдь не отеческим. Чагум всегда ненавидел это выражение лица отца. Раньше от него ему становилось физически плохо, но теперь пропасть между Чагумом и отцом была настолько велика, что он ничего не чувствовал.

После того, как Чагум стал Микадо, он задумался о будущем. Сможет ли он когда-нибудь взглянуть на собственного сына с такой же точки зрения?

«Хорошо, тогда. Я понимаю ваше желание получить хоть какое-то завершение истории со смертью вашего брата. Также верно, что вы уже однажды избежали этой участи. Я отдам вам Охотников. Воспользуйтесь этой возможностью, чтобы попробовать себя в роли командира».

Чагум положил обе руки на колени и низко поклонился.

***

Шуга с изумлением уставился на Чагума, услышав о том, что произошло перед Микадо и Священным Мудрецом. «Ваше Высочество! Что вы… зачем вы добавили все эти подробности?»

Чагум слегка улыбнулся. " Раз уж это принесло нам больше, чем мы хотели, ничего страшного, правда? Я хотел снова всех увидеть, несмотря ни на что. И ещё я хочу сам посмотреть, чем всё это закончится. "

Шуга проклинал себя. Ему следовало предвидеть, что Чагум попытается исказить их планы в свою пользу. Это было частью характера Чагума и его силы воли.

Шуга всё ещё был раздражён, но больше всего — на самого себя.

«Ваше Высочество. Никто не знает, что произойдет в Горном дворце. Бальса и Охотники, конечно же, будут там, но что, если даже они не смогут вас защитить?»

Чагум пожал плечами. " Если это случится… " Он проглотил остаток фразы, когда кто-то постучал в дверь.

«Здравствуйте? Есть кто-нибудь?»

И Чагум, и Шуга замерли.

«Это Хиби Тонан. Прошу прощения за этот внезапный визит, но я хотел бы обсудить один вопрос с наследным принцем».

Чагум вспомнил о необходимости дышать, а затем сказал: «Можете войти».

Святой Мудрец пришел один, даже без слуги. Он сам открыл дверь и вошел в комнату. Слегка поклонившись, он сел в кресло, указанное наследным принцем. Казалось, он не удивился тому, что Шуга уже находится в комнате.

Святой Мудрец повернулся к Чагуму и без предисловий сказал: «Итак, Ваше Высочество. Я пришел узнать, насколько правдива рассказанная вами история, а насколько она выдумана».

Выражение лица Чагума на мгновение застыло, но он быстро взял себя в руки. " О чём ты говоришь? Я сказал только правду. "

«Правда? К сожалению, мне это показалось совсем не так. Приказ Вашему Высочеству выступить в роли проводника для душ, застрявших в сне, был явной ложью».

Святой Мудрец улыбнулся. «Похоже, это была деталь, добавленная исключительно в интересах Вашего Высочества».

Пульс Чагума участился.

Святой Мудрец бесстрастно смотрел на Чагума.

Уличенный во лжи, Чагум сделал дрожащий вдох, затем кивнул. «Я ненавижу то, что мне приходится жить как наследный принц. Если бы у меня была возможность выбора, я бы предпочел жить как просто Чагум. Простолюдин».

«Утверждение о том, что Цветок заманивает людей в ловушку снов, верно. Он захватывает тех, кто хочет сбежать от своей нынешней жизни, как я. Цветок позволяет мечтать о том, чего ты желаешь больше всего на свете. Также верно, что Первая Королева была захвачена Цветком, но я своими глазами видела, что она лишь одна из многих».

Спокойный взгляд Святого Мудреца не отрывался. Когда Чагум снова заговорил, в его голосе прозвучала нотка вызова. «Цветок рассеется в ночь полумесяца. Это тоже правда. Когда это произойдет, в Горном Дворце случится что-то странное, но я не знаю что. Поэтому я хочу эвакуироваться, ради безопасности», — вздохнул он. «Я выдумал свое видение Второй Королевы Микадо Ямура. На самом деле меня от этого сна спас Танда, который рассказал мне, что происходит».

Священный Мудрец поднял бровь. " Танда? "

«Да. Ученик волшебного ткача Торогай. Тот, кто помог мне спастись год назад».

Это тоже была ложь. Чагум узнал от Шуги столько же, сколько и от Танды, но таким образом Чагум старался, чтобы Святой Мудрец не узнал о связи между Шугой и Торогаем.

«Уверен, вы понимаете, почему я не мог сказать об этом отцу», — сказал Чагум.

Святой Мудрец выпрямился. «Понятно. А вы лично собираетесь на озеро той ночью, Ваше Высочество?»

«Танда сказала, что Мастер Торогай смог бы спасти заточенные души с помощью техники, называемой Призыв Души, если бы не дух, называемый Защитником Цветка, который не позволит ей этого сделать. Дух нападет на нее при первой же возможности. Вот почему мне нужны были Охотники, чтобы они могли защитить Мастера Торогай. А вот часть про то, что мне нужно быть проводником, я придумал сам».

Чагум рискнул бросить короткий взгляд на Шугу, прежде чем снова обратить внимание на Святого Мудреца.

«Также верно и то, что я борюсь со своими собственными чувствами горя и утраты. Я надеюсь, что если я своими глазами увижу, что произойдет той ночью, моя душа успокоится. Я хочу знать, вернутся ли души, застрявшие в снах, или нет. Если они не смогут вернуться, то у их жизни не будет шансов когда-либо улучшиться».

Святой Мудрец некоторое время молчал, его внимание было приковано к Чагуму. «Перед вами открыт не один путь, Ваше Высочество», — резко произнес он, словно стальной меч. «Надеюсь, вы это понимаете. Микадо еще молод. Возможно, в будущем у него родится еще один сын от королевы. Даже если сын не родится, одной из принцесс Третьего дворца будет достаточно, чтобы продолжить род Микадо».

«Однако наследный принц станет Микадо. Такова роль каждого наследного принца. Ничто, кроме смерти от болезни или несчастного случая, не может этому помешать. Здравый смысл подсказывает, что наследного принца, который не хочет быть Микадо, просто не существует».

Ни Чагум, ни Шуга не знали, что на это ответить. Казалось, Чагум был слишком честен, и Святой Мудрец понимал, как сильно Чагум хотел оставить дворцовую жизнь позади… и насколько шатким было его положение при дворе.

«Тем не менее, — сказал Святой Мудрец, — ты все еще хочешь отправиться к озеру той ночью?»

«Да. Потому что иначе меня бы ждала только смерть от болезни или несчастного случая».

Святой Мудрец печально улыбнулся. «Понимаю. Тогда мы оставим Микадо с историей, которую он уже слышал. Подготовка к отправке Охотников на службу Вашему Высочеству должна начаться в ближайшее время».

Святой Мудрец собрался уходить, но Шуга попросил его остаться. «Могу ли я также сопровождать Его Высочество завтра вечером?»

Святой Мудрец возвышался над Шугой. Он кивнул. " Всё будет хорошо. Защити его как следует. "

Чагум и Шуга сидели молча, пока шаги Святого Мудреца не затихли. Затем Шуга прошептал: «Спасибо, Ваше Высочество, за то, что вы сохранили мою тайну. Я не забуду её». Он улыбнулся. «Я также смогу отправить Джина на помощь Бальсе, но…»

«…но», — вставил Чагум, побледнев. — «Если я попытаюсь сбежать с Бальсой, клинки Охотников обратятся против меня». Он слегка цинично улыбнулся, а затем вздохнул. «Будем надеяться, что этот план все-таки сработает».

----------

Часть 4 - Ночь цветка. Глава 1 - Обещание Джина

Часть 4 - Ночь цветкаГлава 1 - Обещание Джина

Было чуть меньше полудня. Торогай лежала неподвижно у затопленного очага. Бальса сидела неподалеку, точа свое копье.

Торогай резко села и уставилось на дверь. Бальса тоже посмотрела на дверь, но не увидел никакой угрозы.

«Кто-то пересёк барьер», — прошептала Торогай.

Бальса встала, с копьем в руке, и распахнул дверь.

На залитом росой лугу стоял мужчина, его коричневые штаны хакама были заправлены в наколенники. К поясу висел простой обоюдоострый меч. Он выглядел как обычный солдат, но держался не как солдат. Бальса привыкла выводить из строя обычных солдат. Этот мужчина стоял в оборонительной позе, но при этом казался расслабленным. Он был обманчиво обычным на вид. Бальса не обманулся.

«Давно не виделись, Бальса, владеющая копьем».

Бальса улыбнулась. «Я рад, что вы приехали, мистер Джаста».

«Забудь про мистера Джаста, просто Джин», — легкомысленно сказал он. Он оглядел хижину, приподняв бровь, оценивая обстановку. «Если бы я только знал тогда, что это твое убежище… хотя, учитывая, как сильно ты меня изуродовала, думаю, это не имело бы значения. Я бы не смог пойти за тобой сюда после того, как ты поставила меня на грань смерти».

Оба слегка неловко улыбнулись.

Внимание Джина привлекло скопление деревьев к северу. Мышцы его лица напряглись, отчего он выглядел напряженным. «Я вижу там что-то. Чудовище, но не похожее ни на одно из тех, что я видел раньше».

Бальса кивнула, а затем жестом пригласил его войти в хижину. Торогай и Джин встречались раньше, но Югно был для него незнакомцем. Югно, казалось, не был впечатлен Джином. Возможно, он ожидал кого-то выше или шире, судя по оценке Бальсы мастерства Джина. Но не каждый воин был сложен так, как преувеличенные образы в песнях и сказках.

Бальса не терпела заблуждений Югно, поэтому игнорировала его и сосредоточилась на Джине. «Ты знаешь, я ненавижу делегировать что-либо, когда нужно сражаться, но ты единственный, кому я доверяю в этом деле».

Джин кивнул. «Я слышал от Шуги, что происходит. Трудно поверить, что Танда мог превратиться во что-то подобное. Он всегда казался таким спокойным и отзывчивым. Будет сложно сдержать его, не причинив ему слишком большого вреда, но я сделаю все возможное».

«Имейте в виду, что он не чувствует боли, — сказала Бальса. — По крайней мере, я этого не заметил. Я вывихнул ему правое плечо, но он вместо этого начал бить меня по лицу левым кулаком».

Уголки губ Джина слегка изогнулись в улыбке. «Шуга сказал, что он крутой, но, думаю, это было преуменьшением. Но я обязан ему жизнью. Так что посмотрим, что я смогу сделать».

Бальса низко склонила голову. " Спасибо. "

«Не нужно. Я подумал, что мы могли бы попытаться поймать его, как зверя, если он действительно зверь. Несколько веревок и ловушек могли бы хотя бы немного его замедлить».

Лицо Бальсы помрачнело. «Я думал об этом. Но Защитник Цветка не видит в теле Танды ничего, кроме инструмента. Если мы его свяжем, он разорвет на части свою кожу и плоть, чтобы сбежать. Как мы это остановим? Мы не можем с ним разговаривать, и он не потеряет сознание. Мы можем поймать его сетью, но существо не перестанет сопротивляться, пока тело Танды не будет разорвано на куски. К наступлению ночи Танда будет…»

Джин понимающе нахмурился. " Понятно. "

Бальса слегка покачала головой, чтобы прояснить мысли. «Не нужно долго его задерживать. Дай нам достаточно времени, чтобы добраться до озера раньше него, а потом просто позволь ему преследовать нас. Иначе он может пострадать».

«Понял». Джин кивнул и добавил: «Я чуть не забыл. Наследный принц приедет к озеру сегодня вечером».

«Что?» И Бальса, и Торогай широко раскрыли глаза, глядя на Джина. Бальса цокнул языком. «Я знаю, почему, но разве это не слишком опасно? Почему вы его не остановили?»

«Я поручил охотникам Зену и Юну охранять его. Ему ничего не угрожает».

Торогай и Бальса обменялись взглядами. Их больше беспокоил духовный вред, чем физический, но они не собирались рассказывать об этом Джину. Почувствовав, что её тревоги удвоились, Бальса вздохнула.

«В любом случае, я буду задерживать Защитника Цветка, или как там его зовут, столько, сколько смогу. Сейчас нет смысла беспокоиться ни о чем другом». Он говорил решительно и совсем не беспокоился. Тяжёлая атмосфера была неприятной, и он пытался разрядить её уверенностью.

Все подготовились к вечеру, а затем отправились в путь. Джин, конечно же, остался. Бальса остановилась, прислонившись рукой к дверному косяку хижины, и оглянулась на него. Она глубоко вздохнула, а затем выдохнула. Казалось, она хотела что-то сказать, но слов не было.

Джин прекрасно понимал её чувства. Ему было ясно, что она хотела бы находиться в двух местах одновременно. Она боялась, что Джин причинит боль Танде, но, конечно, она не могла просто так сказать об этом. Джин собирался рисковать своей жизнью — и жизнью Танды — в отчаянной битве.

Джина тронуло выражение её лица. Он потянулся к её руке. «Если я не смогу его удержать, я буду целиться ему в левую ногу. В кость. Ты же понимаешь, да?»

Джин снял пояс с меча и использовал его, чтобы связать ножны и рукоять своего оружия. Его намерением было не вынимать меч из ножен в бою, ни при каких обстоятельствах.

Бальса посмотрела на Джина с глубокой благодарностью в глазах. «Похоже, на этот раз я тебе обязана жизнью. Когда-нибудь я тебе отплачу».

Джин рассмеялся. «Не беспокойся. Я здесь, чтобы отплатить за услугу, помнишь? Если мы добавим к этому еще и твои долги и услуги, это только все усложнит. В любом случае, теперь, когда ты готов, пора идти?»

Дзин ушел первым, затем Бальса, а потом Торогай. Когда Югно наконец вышел на луг, все увидели, как существо в лесу к северу начало двигаться.

«Я разрушаю барьер», — тихо сказала Торогай. Бальса и Джин встали по обе стороны от Югно, который, не моргая, смотрел на Защитника Цветка, его лицо было окровавленным.

Торогай закрыла глаза и сложила ладони на груди. Она с невероятной силой разжала руки. Мгновение спустя из ветвей деревьев на севере вырвалась черная тень, словно стрела, направленная прямо на Югно.

Джин взмахнул мечом в ножнах широкой дугой. Удар пришелся в позвоночник тени. Защитник Цветка с глухим стуком упал на землю.

Бальса схватила Югно за руку. Он застыл на месте. Бальса крикнула Джину: «Вперед!» и побежала. Она не оглядывалась.

Атаки Джина были настолько быстрыми, что обычный человек не смог бы увернуться или поглотить их, не упав. Танда в своем обычном состоянии не смог бы с ним сравниться. Но Защитник Цветка мог игнорировать боль. Каждый нанесенный удар выбивал существо из сил, но лишь на мгновение. Плечо, вывихнутое Бальсой в предыдущем бою, теперь встало на место.

«Это существо не человек», — подумал Джин. Его предупреждали, но он не сражался с чем-то подобным с тех пор, как наследный принц носил яйцо Водяного Духа.

Кровь застыла в жилах Джина. Лицо Хранителя Цветка определенно принадлежало Танде, но от его обычного поведения не осталось и следа.

Как может человеческое лицо так сильно меняться?

Джин заметил, как Защитник Цветка согнул колени. Он собирался попытаться перепрыгнуть через него и добраться до Югно.

Затем Защитник Цветка оказался в воздухе. Джину едва удалось ухватиться за левую лодыжку существа, прежде чем оно вышло из зоны досягаемости. Джин взлетел в воздух от силы прыжка существа. Он резко дернул лодыжку вниз и, перекатываясь, вернулся на землю, защищаясь.

Джин не отпустил лодыжку во время падения. Защитник Цветка попытался ударить Джина правой ногой по руке, чтобы выбить её. Джин отпустил лодыжку, откатился в сторону и вскочил на ноги.

Джин был быстр, но Защитник Цветка был ещё быстрее. Он промчался мимо Джина в том направлении, куда убежал Югно.

Джин схватил свой меч — всё ещё в ножнах — и метнул его. Оружие застряло между бегущими ногами Защитника Цветка. Существо упало лицом вниз.

Джин бросился на Защитника Цветка, прежде чем тот успел подняться. Он притянул существо к себе, подсунув руки ему под подмышки, и потянул. Быстрый и гибкий, Джин подтянул и сплел пальцы на затылке существа. Таким образом, Джин мог удерживать Защитника Цветка неподвижно — или даже сломать ему шею.

Джин откинулся назад на пятки, становясь тяжелее. Ему нужно было удерживать болевой приём как можно дольше. Он попытался выбить ноги противника из-под захвата, скатиться на землю и прижать его к полу.

Как и Бальса, Джин с раннего детства тренировался в боевых искусствах. Опытные мастера боевых искусств знают, что вес имеет меньшее значение, чем рычаг. Тщательно выстраивая свою позицию и смещая центр тяжести, Джин сделал себя более сложным противником, чем гораздо более высокий и широкоплечий мужчина. Он был уверен, что на короткое время захватил Защитника Цветка в ловушку.

Но тут Защитник Цветка двинулся, яростно извиваясь в его хватке. Холодный ужас поселился в животе Джина. Защитник Цветка отбросил свои руки назад с отвратительным треском. Руки Танды были сломаны, и существо вырвалось на свободу.

Он сам себя разрушает!

Джин вспомнил слова Бальсы: «Защитница Цветка не видит в теле Танды ничего, кроме инструмента».

Защитница Цветка сломала бы себе руки или даже отрубила бы их, если бы это означало добраться до Югно.

Впервые Джин почувствовал укол страха.

Он не мог позволить существу уничтожить тело Танды. Он отпустил его, а затем пнул Защитника Цветка за колени. Защитник Цветка рухнул вперед. Джин прижал существо к земле, расставив ноги по обе стороны от колен Защитника Цветка. Быстро двигаясь, он воткнул острые концы своих коленей прямо за колени существа, удерживая его ноги голенями. Одновременно он схватил существо за шею сзади правой рукой, прижимая его к земле.

Защитник Цветка отчаянно размахивал обеими руками, пытаясь ослабить давление, удерживавшее его голову, но Джин отбивал их ударами ладоней. Защитник Цветка извивался, пытаясь сбросить Джина с себя грубой силой.

Джин был весь в поту. Он потерял счет времени. Сколько еще времени ему оставалось, чтобы оттянуть это существо? Ему удавалось не давать ему потревожить свои руки, но его хватка ослабевала по мере сопротивления существа. Наконец, в долю секунды отвлечения, Защитник Цветка вырвался на свободу.

Защитник Цветка вонзил острые когти в правую руку Джина. Он был легко бронирован, но это не имело значения; Джин защищаясь прикрыл левую руку правой, чувствуя, как рана усиливается от боли. Защитник Цветка взметнулся всем телом, и Джин упал на землю быстрее, чем успел моргнуть.

Затем Защитник Цветка поднялся. Он повернулся к Джину и атаковал. Джин подумал, что, всё ещё отвлечённый, существо восприняло его как угрозу. Он мог выиграть ещё немного времени.

Защитник Цветка сражался как зверь, используя зубы и когти. Не удовлетворившись тем, что обездвижил Джина, он попытался разорвать его на куски. Он сосредоточил удары вокруг головы Джина, нанося сильные удары с невероятной скоростью. Джин успел увернуться, избежав серьезных травм; существу удалось нанести ему неглубокую рану над левым глазом.

Из-за раны Джину стало труднее видеть. Он понял, что Защитник Цветка собирается схватить его за горло, и отказался от своих методов затягивания времени. Если он не предпримет быстрых действий для самозащиты, существо убьет его.

Когда Защитник Цветка попытался схватить его за горло зубами, Джин закричал и изо всех сил ударил противника по подбородку правым кулаком. Голова Защитника отлетела назад, позволив Джину ударить его в горло.

Увернувшись от шквала атак, Джин воспользовался моментом, бросившись на существо плечами и нанеся удар чуть выше левой лодыжки. Он почувствовал, как кость отчетливо хрустнула у него под рукой.

Джин думал, что на этом все закончилось, но Защитник Цветка неожиданно для него протянул руку и ударил по лицу. Удар был таким сильным, словно его ударили дубинкой. Только инстинкт и тренировка помогли Джину выдержать удар в нежизненно важную область. Джина отбросило в сторону, и он потерял сознание, даже не коснувшись земли.

Защитник Цветка попытался встать, и только тогда заметил, что не может толком использовать левую ногу. Он присел на некоторое время, коснувшись ноги. Затем он поднялся на четвереньки и возобновил погоню, бежав на двух руках и одной ноге. Удивительно, но даже в таком состоянии он бежал не намного медленнее обычного человека.

Защитник Цветка, вселившийся в тело Танды, исчез в мгновение ока, возобновив преследование Югно.

----------

Часть 4 - Ночь цветка. Глава 2 - Горное озеро

Часть 4 - Ночь цветкаГлава 2 - Горное озеро

Когда солнце начало садиться за горизонт, Бальса приказала остановить лошадей. Она спешилась первой, а затем сняла с лошади Торогая, сидевшей перед ней.

«Это было ужасно, просто ужасно». Торогай потянулась, потягивая ноющую спину и бормоча себе под нос.

Югно плавно соскользнул с лошади, а затем рухнул на землю. До этого он лишь несколько раз ездил верхом в качестве награды за пение для богатых людей, но такой опыт никак не мог подготовить его к тому, чтобы ехать в одиночку со скоростью, необходимой для того, чтобы не отставать от лошади Бальсы, ехавшей впереди. Кожа на задней поверхности коленей облезла, а бедра не переставали дрожать. Он еще долго не сможет стоять.

«Ты в порядке?» — Бальса наклонилась, чтобы осмотреть Югно. Югно застонал, потирая сводит ноги.

Бальса положила руку на плечо Югно. «Давай немного отдохнем. Лошади ехали довольно быстро. Человеческие ноги просто не выдержат».

Они были в пути почти пять часов с тех пор, как покинули хижину Танды и взяли лошадей в соседней деревне Яширо. Сев на лошадей, они покинули деревню и пересекли мелководье реки Голубой Лукой. В горы вели тропы, проложенные лесорубами и дровосеками, которые добирались туда, чтобы заработать себе на жизнь. Бальса и остальные продолжили свой путь, следуя по одной из троп в направлении Горного дворца.

Бальса остановилась у водопоя для лошадей. Лесорубы часто оставляли здесь отдыхать своих скакунов. Отсюда лесовозная дорога сворачивала на север и не вела их ближе к Горному дворцу. Чтобы продолжить путь, им пришлось бы войти в имперские земли, где такие виды деятельности, как рубка деревьев и охота, были запрещены.

Бальса оставила Югно и Торогаи отдохнуть, затем сняла седла с лошадей и вытерла их. Водопой представлял собой бамбуковую трубу, по которой вода из озера поступала в ящик, вырытый в яме на уровне земли. Она собрала холодную воду, капающую из трубы, и принесла немного Югно и Торогаи. Затем она потащила лошадей за поводья и дала им напиться вдоволь. Когда она надела им на шеи мешки с кормом, они с радостью и шумом съели их содержимое.

Наблюдая за ними, Бальса сама почувствовала голод. До сих пор они ехали с такой скоростью, что она совсем не думала о еде и воде.

«Не очень-то я телохранитель, правда?» — подумала Бальса. Она достала сверток, завернутый в бамбуковые листья, и развернула его. Внутри был шулуджи — блюдо из мелко нарезанного сушеного мяса, тушеного в соли и сахаре после сушки, а затем смешанного со свежеприготовленным рисом. Вся эта масса была сформирована в удобные для переноски и употребления формы.

Торогай заметила, что Бальса ест, и протянула руку в молящем жесте, означающем: «Дай мне тоже».

«Вы просто потрясающие», — пробормотал Югно, его дыхание было слабым и прерывистым. — «Я бы ничего не смог съесть».

Бальса села рядом с Югно и достала из сумки небольшой деревянный контейнер. Она открыла крышку и достала ароматный красный фрукт майка, тушеный в меде. «Положи это в рот. Медленно пожуй, а потом проглоти, понемногу».

Югно скривил лицо от отвращения, но всё же положил медовый фрукт в рот. Вскоре его глаза расширились от удивления. Освежающая сладость фрукта разлилась по всему его телу. «Я не думал, что майка такие вкусные», — пробормотал он.

Бальса усмехнулся. «Я принёс с собой немного драгоценной медовой майки Танды. Думаю, он медленно варит её в мёде с травой под названием рога».

«Интересно. Голова чувствует себя намного лучше. Такое ощущение, что вся усталость просто исчезла».

«Знаю, правда? Это лучшее лекарство от истощения».

Бальса помнила, как в восемнадцать лет вернулась домой в состоянии глубокой усталости. В тот день Дзигуро довел ее до предела. Танда принес ей на тарелке немного майки. Она никогда не забудет этот вкус.

Торогай протянула руку и взяла себе майку. «Говорят, что целительство — это женское дело, но это полная чушь. Танда — прирожденный целитель. Создание подобных вещей — это то, что у него получается лучше всего».

Югно взглянул на Бальсу. Та хмуро смотрела на фрукт в своей руке.

Когда все доели фрукты, Бальса вытерла руки о траву и встала. «Пошли. Мы должны добраться до озера до восхода луны».

Бальса привязала лошадей к дереву рядом с водопоем и перекинула через плечо на конце копья немного облегчившийся багаж. Дальше им предстояло пешком преодолевать бездорожье по склону.

Бальса шла впереди и прокладывала путь, иногда прорубая себе путь сквозь заросли топором. Югно следовала за ней, а Торогай замыкал колонну. Бальса неуклонно продвигалась вперед, но Югно и Торогай двигались значительно медленнее. Майка помогала, но вся эта верховая езда их очень утомила. Они продолжали идти, делая перерывы, когда это было необходимо.

Солнце продолжало садиться, погружая лес во сгущающуюся тьму. Трое шли молча, между деревьями.

Ближе к восходу луны Бальса ненадолго остановилась, чтобы поработать кремнем и трутом, и ловко зажгла факел. Он был сделан из свечи в корзинке, сплетенной из тонкого бамбука, которую она держала на расстоянии от себя за короткую ручку.

«Вы сможете это нести?»

Бальса передала факел Югно, а затем вернулась к прокладыванию тропы сквозь подлесок. Свет едва достигал ног Бальсы, но она ни на секунду не сбавляла темп. Нарушалась тишина леса, кроме криков птиц, испуганных шумом, звуков рубки топором Бальсы и трех шагов.

Пока Торогай шла, ей казалось, что она во сне. Это было похоже на ее детство — на то время, когда ее звали горы. Она продолжала идти, пока не дошла до озера. В конце концов, тогда она тоже была во сне, окруженная темными горами. Шла, шла и шла…

Они подошли к озеру. Оно выглядело точно так, как помнила его Торогай, простираясь перед ней, словно огромное черное зеркало, от одной горной вершины до другой.

Торогай почувствовала, как по ее телу пробежала оглушительная дрожь. Она застыла на месте. " Мы здесь … " — голос Торогай был хриплым от волнения.

Бальса и Югно обернулись.

Торогай, ошеломлённо глядя на озеро, затем указал на северные горы. «В прошлый раз я пересёк горы с той стороны. Моя родная деревня находится за этими горами. Могилы моих детей…»

Холодная рука скользнула по лицу Торогай. Воспоминания о муже и смерти детей нахлынули на нее, словно неудержимый поток. Она долгое время скрывала эти воспоминания, но теперь они вырвались наружу. Холодная рука, которую она почувствовала, была нереальной, но в то же время казалась таковой; ее прошлое тянулось к ней из холодного и горького прошлого. Забыть то, что с ней произошло, было невозможно.

Горный дворец возвышался над озером. Торогай вздрогнула, осматривая его: огромные ворота, белая крыша из дерева, сплетенного в сложные узоры. Она помнила его из своего сна.

Был ли перевернутый дворец, плавающий в озере, который мне приснился пятьдесят два года назад, отражением этого дворца сквозь время?

Торогай глубоко вздохнула, чтобы успокоиться.

Невозможно. Горный дворец — это лишь воплощение этой мечты. Он был построен человеком, у которого была такая же мечта, как и у меня. Я слышал, что в послании Чагума было сказано то же самое, верно?

Торогай знала, почему она так потрясена. Она закрыла глаза и сказала себе, чтобы подбодрить себя: «Я больше не та несчастная, слабая маленькая Томка. Я — волшебница Торогай. Я оставила ту женщину полвека назад».

Торогай вложила в свой голос убежденность и силу, сказав: «Давайте построим барьер. Подготовьтесь, как я вам показывала раньше. Переместите его».

Все трое прошли мимо зарослей тростника, растущих на берегу озера, и подошли к кромке плещущейся воды.

Торогай воткнула в берег четыре толстых длинных тростника. Она соединила тростник веревкой, сплетенной из тонкой травы. Тем временем Бальса и Югно достали четыре решетки для костров, которые принесли с собой. Они положили на каждую решетку немного древесного угля, а затем разожгли их факелом. Чтобы разжечь огонь, они положили сверху немного сухой травы со странным запахом.

Белый дым поднимался из сухой травы, поднимаясь в воздух, словно дымовой сигнал. Дым медленно опускался над озером.

----------

Часть 4 - Ночь цветка. Глава 3 - Врата Луны

Часть 4 - Ночь цветка

Глава 3 - Врата Луны

Бальсе показалось, что кто-то зовет ее по имени, и она подняла голову. Со стороны озера приблизились четыре человека, их фигуры были едва различимы в темноте. Сердце Бальсы подскочило к горлу.

" Бальса! " — побежал Чагум, спотыкаясь. Он вырос с тех пор, как они виделись в последний раз. Его голос тоже перестал быть высоким детским, понизился и стал голосом молодого человека.

«Эй! Осторожно! Не повредите барьер. Переступайте через него осторожно, когда будете входить», — рявкнул Торогай.

Чагум замедлил шаг. Он осторожно переступил через веревку, как ему было сказано, затем увидел Бальсу и улыбнулся. Перед его глазами промелькнули воспоминания о времени, проведенном вместе.

«Ты так вырос, Чагум!» — хрипло воскликнула Бальса. Она протянула руки и обхватила его лицо обеими ладонями. Раньше макушка головы Чагума едва доходила ей до груди, а теперь она доходила до плеч. Он крепко обнял её и заплакал.

Никто из них не думал, что они когда-нибудь снова увидятся, и что, когда эта ночь закончится, им придётся попрощаться.

Вскоре после Чагума в барьер вошли Шуга и Охотники Зен и Юн. Они замерли, молча наблюдая за Бальсой и Чагумом.

«Луна восходит…»

После предупреждения Торогаи все подняли взгляды к небу. Из-за вершин гор выглядывало тускло - красное лицо большого полумесяца.

«Мне нужно подготовиться к Призыву Души, прежде чем луна отразится в этом озере», — сказал Торогай. «Посиди спокойно, пока я это сделаю».

Бальса кивнула Торогай. Теперь им всем нужно сосредоточиться.

Чагум отпустил Бальсу и, с пристыженным выражением лица, приготовился сесть на землю. Его остановил обиженный Юн. «Пожалуйста, подождите минутку, Ваше Высочество».

Юн достал из рюкзака одеяло и расстелил его на земле. Чагум с недовольным выражением лица посмотрел на ткань. Бальса ободряюще кивнул Чагуму и, слегка нахмурившись, сел.

Бальса взглянула на стоявшего неподалеку Шугу и низко поклонилась. Ее приветствие выглядело безобидным, словно они никогда раньше не встречались, и, казалось, Шуга ее понял. Он слегка улыбнулся и поклонился в ответ.

Бальса тоже кивнула в знак приветствия двум Охотникам, которые выглядели настолько непохожими друг на друга, что их можно было бы принять за представителей разных видов. Зен был низким и коренастым, как гранитная стена; он ответил на ее приветствие серьезным кивком. Юн был высоким и изящным, как кнут; у него был шрам на переносице, где Бальса сломала его несколько лет назад. Он немного помедлил, прежде чем кивнуть, и, казалось, был не слишком рад ее видеть.

Бальса осмотрелась. Судя по всему, они были одни на берегу озера, если не считать изредка доносившегося свиста птиц. Она не почувствовала присутствия Защитника Цветка. Похоже, им удалось добраться сюда незамеченными.

Она не могла позволить себе радоваться этому. Она представляла, как Танда, раненый и измученный, бежит вслед за ними в гору, изматываясь, чтобы добраться до Югно.

Танда, держись подальше отсюда, — подумала Бальса. Но ей также хотелось его увидеть. Она хотела точно знать, жив ли он.

За считанные минуты луна поднялась выше, освещая горные вершины далеко в небе. Белая деревянная крыша Горного дворца серебристо блестела в лунном свете, словно покрытая тонким слоем инея.

Внезапно Югно пошевелился. «Что случилось с дворцом?» — спросил он, указывая на озеро.

Все смотрели на поверхность озера. Горный дворец отражался там так же отчетливо, как в зеркале. Отражение было слишком четким, чтобы быть вызванным одним лишь лунным светом. Еще более тревожной была абсолютная неподвижность отраженного изображения. Оно было нетронутым и четким, словно вытравленным на стекле. Ветер дул над озером, создавая рябь, но изображение оставалось неизменным.

Чагум дрожащим голосом прошептал: «Луна тоже странная». Отражение полумесяца в озере явно было неправильным. В озере луна казалась полной, а на небе — лишь наполовину полной. Пока они смотрели на отражение, луна становилась всё полнее, словно в небе открылось круглое окно, пропускающее всё больше и больше красного света.

Когда луна полностью засияла, тишину нарушил пронзительный вой. Бальса вздрогнула и огляделась. Она не могла определить источник звука, но он становился все громче.

«Это что, ветер?» — спросил Бальса.

Шуга покачал головой. «Поверхность озера не тронута. Ни ветром не проносится ни камыши, ни трава».

Но звук, который услышал Бальса, был подобен ветру.

«Ах!» — воскликнули Бальса, Шуга и Чагум, когда перевернутое изображение Горного дворца озарилось красно-золотым светом, подобным свету факела.

«Это Цветок, — сказал Чагум. — Так и должно быть. Это свет Цветка, доносящийся из дворцового сада». Его голос звучал отстраненно, словно он был в трансе.

Бальса схватил Чагума за руку. «Оставайся с нами, Чагум. Не позволяй себя снова затянуть!»

Чагум весь дрожал. Охотники, которые уже были близки к тому, чтобы задремать, внезапно резко проснулись.

«Будь осторожна, — сказала Бальса. — Цветок влияет на сны. Сейчас наш мир и мир Цветка находятся очень близко друг к другу. Если ты хоть на мгновение потеряешь концентрацию, Цветок затянет тебя в свой мир». Бальса услышала собственный голос, словно он доносился из-под воды, приглушенный и неразборчивый. Воздух вокруг неё был густым, как жидкая вода.

Затем перед Бальсой появилась Торогай, окутанная пламенем и ясная, как изображение Горного дворца в озере. Свет вокруг нее горел бледно-желтым, словно светлячки. Со временем свет усилился, осветив лицо Торогай сиянием солнечного света.

Бальса никогда прежде не видела живой души, но не сомневалась, что сейчас видит её. Свет, окружавший Торогай, кристаллизовался и принял форму птицы. Птица взлетела в ночное небо, но тут же была поглощена озером. Осталась лишь белая нить света, соединяющая Торогай с её душой, принявшей облик птицы.

***

Душа Торогаи с ослепительной скоростью была поглощена отражением луны на озере. Мир Цветка был окутан бело-голубым туманом, который напомнил Торогаи о туманной росе на траве перед рассветом.

Но туман был не таким уж безобидным. Торогай почувствовала, что он опасен. В этом тумане заключена сильная магия, подумала она. Я не могу позволить себе попасть в его ловушку.

Было уже слишком поздно вырваться из ловушки. Время текло вспять, словно нить, разматывающаяся с катушки. К тому времени, как она добралась до сада внутри дворца, она забыла большую часть последних пятидесяти двух лет. Она снова стала Томкой, двадцатилетней девушкой, потерянной во дворце и в собственной жизни.

Хранитель Цветка была здесь: высокий мужчина в серых одеждах, перевязанных ярко-зеленым поясом. Она была вне себя от радости, увидев его снова.

«Томка, — сказала Хранитель Цветка. — Где наш ребёнок?»

«Ушёл», — тупо осознала Томка. Она никогда бы его не отпустила, но он всё равно исчез. Она отчётливо помнила тепло младенца, когда он спал у неё на руках, но малыша больше не было.

«Всё в порядке, Томка, — сказал Хранитель Цветка. — Попробуй позвать его. Уверен, он вернётся к нам».

Томка вздохнула с облегчением. «Конечно. Ты совершенно права. Я знаю, где он. И как его сюда доставить».

Томка развела руки в стороны и позвала сына.

***

Волшебный ткацкий инструмент из зебровой травы, который держал Торогай, вспыхнул пламенем, когда её защитный барьер разрушился изнутри. Он сломался, и нить, которой он был помечен, отвалилась так же чисто, как если бы её перерезали.

Из зарослей камыша у берега выскочило призрачное трехногое чудовище и набросилось на Югно. Бальса попыталась встать между Югно и существом, но Защитник Цветка отбросила ее, и Югно упал на землю с огромной силой.

Бальса краем глаза заметила движение Юна. Он вытащил меч и крикнул: «Чудовище! Атака!»

С трудом поднявшись на ноги, Бальса ударила Защитника Цветка локтем в подмышку, а затем обхватила его правую лодыжку собственной ногой. Она изо всех сил перевернула Защитника Цветка и прижала его к земле.

Юн целился в Защитника Цветка и не успел вовремя изменить направление удара. Острие его короткого меча пронзило левое плечо Бальсы. Тот быстро отдернул меч, прежде чем тот смог нанести больший урон.

Чагум бросился на помощь Бальсе, надавив ей на плечо, чтобы остановить кровотечение.

Защитник Цветка воспользовался хаосом и попытался вырваться на свободу. Бальса поднялся, схватил Защитника Цветка за плечо и снова сбил его с ног.

Защитник Цветка замер.

Бальса опустилась на колени и попыталась поднять неподвижного Защитника Цветка, но существо сжало обе руки в кулаки и нанесло ей два быстрых, резких удара в грудь.

Бальса крякнула, уронила Защитника Цветка и рухнула на него сверху.

Зен подал Юну знак: «Защити принца! Чудовище — второстепенно!»

Юн понимающе кивнул. Зен протянул руку и схватил Защитника Цветка обеими руками, пытаясь удержать его на месте своей огромной силой.

«Не убивай его», — выдохнула Бальса. — «Это Танда».

«Знаю», — сказал Зен. Он вытащил Защитника Цветка из-под Бальсы. Он сурово нахмурился, заметив, что у Защитника Цветка сломана рука от попытки вырваться.

Югно был до смерти напуган. Чудовищный Защитник продолжал пытаться дотянуться до него, даже когда его прижали к земле. Его пальцы, словно когти орла, дергались, приближаясь к горлу Югно. У Югно подкосились ноги, и он, дрожа, побежал к озеру.

Он тяжело задышал, задыхался, а затем почувствовал приятный запах. Он пах его любимым рагу, которое мать готовила ему у камина в их доме, когда он был мальчиком. Из глубины души Югно услышал знакомый голос.

«Югно…»

Он не слышал голоса матери много лет, но никогда его не забывал. В детстве именно её голос всегда утешал его после кошмара. Сейчас, слыша её голос, он успокаивался, несмотря на насилие и страх, которые его окружали. Мать успокаивала его. Она могла всё исправить.

«Иди ко мне, — сказала мать Югно. — Поторопись».

Свет Цветка в саду мерцал. Душа Югно зародилась и выросла в этом саду. Югно упал на колени в камыши на берегу озера.

***

Над озером пронесся порыв ветра, завыв между горными вершинами, словно голодный волк. Наступила Ночь Цветка. Лепестки Цветка рассеются, и мечтатели, запертые в его мире, останутся там навсегда.

Танда понимал, что время истекло. Он превратился в птицу и взлетел, разыскивая Каю.

Свет цветка мерцал, когда сильный ветер раскачивал его лепестки. Сад был освещен сумеречной мглой, в которой было больше теней, чем света. Лепестки отрывались и падали на землю. Под обычным сладким ароматом цветка Танда узнала запах гнили и разложения.

Танда продолжал лететь, но это было тяжело. В этом месте он не мог полностью контролировать свою душу. Было ли это из-за ветра? Или его тело умирало в реальном мире?

Измученный и обессилевший, Танда хотел отдохнуть, но если он сейчас начнет отдыхать, Кая окажется в ловушке. Что бы с ним ни случилось, он хотел хотя бы попытаться спасти ее.

Танда отчаянно взмахнул крыльями и приблизился к одному из цветков. Тот опасно свисал с центрального стебля, сильно раскачиваясь на сильном ветру. Лепестки разлетались в разные стороны по мере его приближения; он едва успел увернуться.

Души отделились от Цветка вместе с лепестками. Он увидел Каю и тут же превратил свою душу в человеческую, чтобы поймать её.

«Кая!»

[[image:/storage/reader-images/8d15461c7ca05c84cc6bd87b36317d5230cb469c.jpg]]
Танда схватил Каю, когда она падала, и расположился под ней. Они плавно опустились на землю в дворцовом саду, ветер немного смягчил их падение. К тому же, они упали в воду, что тоже помогло. Вода в саду была гуще, чем он привык, похожа на песок, и смягчала удар.

Кая зашевелилась на руках у Танды.

— Кайя, — сказала Танда. — Ты проснулась?

Кая открыла глаза и посмотрела на него. " Дядя Танда? Где мы? Почему я здесь? "

Лепестки падали вокруг них, словно дождь. Всё больше душ попадало в сад и опускалось в воду, подобно спелым фруктам. Души сворачивались калачиком и замирали, как младенцы в утробе матери.

Танда хотел разбудить больше сновидцев, но его тело не слушалось. Он так устал, что едва мог видеть. Он собрался с духом и сказал себе, что должен вытащить Каю отсюда.

Мне нужно превратить её душу в душу птицы. Она должна сбежать.

Как он мог это сделать, если он даже пошевелиться не мог?

До сих пор мысль о собственной смерти не беспокоила Танду. Она казалась нереальной. Но по мере того, как его охватывал паралич, его охватывал и холодный ужас.

Я не могу здесь умереть.

Все, чего он хотел, будущее, которым он должен был жить, исчезло, как солнце, опускающееся за горизонт на закате.

«Дядя Танда? Что случилось? Что происходит?» Голос Кайи дрожал от страха. Она потрясла Танду за плечи, пытаясь заставить его пошевелиться.

Танда наконец заговорил и сказал: «Кая… Ты должна уйти отсюда. Видишь нитки?»

" Нитки? " — Кая прищурилась. Она заметила светящуюся нитку, исходящую из её лба, и воскликнула: " Да, я вижу! Дядя Танда, я вижу нитку! "

Танда схватила Каю за руку. «Сейчас я превращу тебя в птицу, так что пообещай мне, что будешь следовать за этой нитью, куда бы она ни вела. Так ты сможешь улететь домой».

" Ты превратишь меня в птицу? Ты можешь это сделать? "

Танда слегка улыбнулся своей племяннице. «Конечно, могу. Я волшебник, пусть и не очень хороший».

Танда на мгновение закрыл глаза. Вероятно, это будет его последнее магическое плетение. Он попытался превратить Каю в птицу так же, как и Чагума, но ему не хватило сил даже на такое простое дело.

Перед глазами Танды всё расплылось, и мир вокруг него погрузился во тьму.

***

Зен отпустила Защитника Цветка и взглянула на Бальсу. Та прижимала руку к раненому плечу и в оцепенении смотрела на неузнаваемую фигуру Танды. Она посмотрела на его лицо, освещенное огнями в решетках, которые они с Югно установили ранее. Она не могла быть уверена, но Защитник Цветка не двигался, а это означало, что он не может двигаться. А если он не может двигаться, значит, Танда тоже не может.

Бальса почувствовала, будто её пронзило собственным копьём. У неё не было времени горевать, но и полностью избавиться от этого чувства она тоже не могла. Оцепенение охватило её, защищая от шока.

Медленно Бальса опустилась на колени рядом с неподвижным Тандой. Она обхватила его голову обеими руками, а затем прижалась лбом к его лбу. Ее челюсть напряглась, она пыталась сдержать дрожь. Она не могла дышать.

«Танда». Бальса плакала, но почти не замечала этого. «Танда! Ты не можешь умереть!»

***

Танда услышал, как Бальса зовет его, и поднял голову. Тело все еще было тяжелым, но он мог двигаться. Он не был готов умирать. Пока нет. Он приподнялся на локте и заметил, что Кая все еще рядом с ним. Она выглядела обеспокоенной.

Танда кивнул про себя. Он должен был спасти Каю. Он даже не мог думать о смерти, пока это не произойдет.

Прищурившись, чтобы сосредоточиться, Танда заметил молодую женщину, стоящую рядом с Хранителем Цветка, у его корней. Женщина раскинула руки, словно обнимая кого-то. Это была Яку, и она показалась ему странно знакомой.

Невозможно … — выдохнул Танда. — Ма…мастер! Мастер Торогай! — закричал он во весь голос.

Торогай повернулась к нему лицом, на мгновение растерявшись. Но она узнала его. «Танда?»

Торогай, превратившаяся в Томку, почувствовала, как по спине пробежал холодок. Ее убаюканные воспоминания начали пробуждаться. Она старела на глазах у Танды, превращаясь в древнюю и иссохшую волшебницу, которую он всегда знал.

«Томка, будь осторожна, ты начинаешь стареть», — резко сказал Хранитель Цветка.

Торогай покачала головой и рассмеялась. «Вот как? Что плохого в старении?» Она снова рассмеялась. «Это я. Мне потребовалось пятьдесят два года, чтобы создать это лицо». Она сердито посмотрела на Хранителя Цветов. «Ты ведь не Хранитель Цветов, правда? Не настоящий. Мелкая дрянь, это был грязный трюк. Не могу поверить, что я на это купилась!»

Торогай превратился в пламя и прыгнула на мужчину, но тот увернулся и исчез.

Его иллюзии рассеялись вместе с ним, и Торогай больше не была защищена от окружавшей её бури.

Лепестки Цветка продолжали опадать с ветром. Дворец рушился, словно песок.

" Это ужасно! " — проворчала Торогай, пытаясь прорваться сквозь шторм к Танде. Она продолжала двигаться вперед, но Танда был скрыт за нарастающей песчаной бурей.

«Я вас не отпущу». Тонкий, высокий женский голос эхом разнесся вокруг них. «Мы все останемся здесь навсегда. Вернитесь ко мне, дети, вырвавшиеся из моих рук!»

----------

Часть 4 - Ночь цветка. Глава 4 - Ветер разрушения, песня цветка

Часть 4 - Ночь цветкаГлава 4 - Ветер разрушения, песня цветка

Шуга смотрел на Бальсу, которая прижала к земле неподвижное тело Танды. Краем глаза он заметил какое - то движение; его голова резко поднялась.

Шуга широко раскрыл глаза. Югно падал вперёд, в озеро.

" Югно! "

Голос Шуги перемежался с криком Юна: «Ваше Высочество? Ваше Высочество! Всё в порядке?»

Шуга в панике обернулся. Чагум, прислонившись к Юну, хлопал себя по щекам, пытаясь не заснуть. Он проигрывал эту битву; вскоре он не смог удержаться на ногах и упал в объятия Юна, словно был пьян.

Над озером донесся голос, казавшийся далеким, но Шуга в тот момент не обратил на него внимания. Он попытался подбежать к Чагуму, но, хотя его ноги двигались, он никуда не двигался. Он застрял.

Шум привлёк внимание Бальсы. Она заметила, что окружающий мир странно искажён. Поднялся ветер, завихрился над озером и целиком поглотил всех, кто стоял на берегу.

В этот раз дул сильный ветер, что показалось Бальсе странным. Она видела, как из лбов Югно и Чагума исходит свет, словно их души пытались вырваться наружу. Ещё несколько белых нитей, похожих на ту, что исходила из лба Торогаи, тянулись по небу к дворцу на озере. Нити душ. Это были связи между миром Цветка и его жертвами в реальном мире.

Бальса уперлась обеими руками в колени и, собрав все силы, поднялась. Она бесчисленное количество раз оказывалась в смертельной опасности и никогда не отступала. Она была достаточно спокойна, чтобы составить план.

" Шуга! Юн! Встряхни Чагума! Ни в коем случае не дай ему заснуть! "

Бальса подбежала к Югно, с трудом преодолевая пронизывающий ветер. Она была единственной, кто мог ему помочь. Он лежал ничком на траве на берегу озера. Бальса подперла его и попыталась поднять.

Голова Югно безвольно покачивалась из стороны в сторону, словно голова мертвеца. Нить, тянущаяся от его лба, быстро становилась ярче, словно пытаясь вырваться наружу.

Впервые Бальса пожалела о своем незнании магии плетения. В глубине души она обратилась к Танде, который, несомненно, знал бы, что делать… если бы он был здесь. «Танда, как мне его разбудить?»

И тут она воскликнула: «Ли! Югно в опасности!» Югно называл себя «тем, кого любят Ли». Если Ли действительно заботились о нем, они могли бы спасти его сейчас. Ли обычно жили у озер и ручьев в горах. Если где-то и можно было найти кого-нибудь из Ли, то это было бы здесь.

«Пожалуйста, не дайте его забрать! Ли!»

Югно всё ещё пытался найти свою мать. Её голос привёл его в пышный зелёный сад, где родилась его душа. Он вспомнил своего отца, высокого, в серой одежде и внушительного. Всё это было так знакомо и утешительно для него. Он чувствовал себя ребёнком, вернувшимся домой и парящим над дворцом.

«Не туда», — произнес бодрый голос, похожий на звон колокольчиков. «Идите сюда».

Югно застыл на месте, и дворец не приближался.

В одно мгновение бесчисленные крошечные ручки обхватили Югно, удерживая его на месте. Он с совершенной ясностью вспомнил песню Ли, которую впервые услышал в раннем детстве. Ему не нужно было ничего, кроме музыки и песен. Его дары могли тронуть души людей.

В детстве он пел Ли, прекрасно осознавая опасность быть проклятым, заблудиться или утонуть. Он весь дрожал, по коже пробегали мурашки, когда он вспоминал все решения, которые привели его к этому моменту.

Югно больше не слышал голоса матери. Мощная сила, которая тянула его к смерти, больше не держала его в своих тисках. Он улыбнулся Ли, которые все еще цеплялись за него.

Всё в порядке. Я никуда не уйду. Югно почувствовал, как его душа стремительно возвращается в тело.

«Югно!» — позвала его Бальса, и на этот раз он её услышал. «Проснись». Тёплые руки отчаянно трясли его за плечи.

Югно пошевелился, но не проснулся. Он услышал приглушенные голоса, а также имя Чагума. Звуки отдавались эхом, и это эхо проходило сквозь него, пытаясь вернуть его тело в сознание.

Ли, всё ещё держа Югно, что-то бормотали в унисон с криками; отголоски их голосов ещё сильнее потрясли его. Он почувствовал, как его сердце заколотилось, но боли не было.

Трава, деревья, насекомые, птицы, звери, рыбы, камни, вода… мир возвращался к Югно по кусочкам, каждый кусочек отражался в эхе, проходящем через его тело.

Югно открыл глаза и медленно сел, улыбаясь. Он засмеялся, чувствуя, как его щекочет все тело. Смех сменился на песню, высокую и восторженную, наполненную радостью Югно.

Ли с радостью подпевали ему, отчего задрожали камыши вокруг озера. Казалось, весь мир содрогнулся — не как при землетрясении, а словно смеялся вместе с Югно и Ли.

Эта песня даже заставила неумолимое, неизменное озеро заволноваться.

Нити Души, соединяющие множество жизней и душ с Цветком, покачивались в ритме песни, а затем опустились в озеро. Нити пульсировали и мерцали.

Песней был ветер, и голос неба и земли.

***

Мир Цветка быстро угасал. Дворец из белого дерева исчез, словно песок, уносимый ветром.

Танда, оказавшийся в ловушке песчаной бури, наконец освободился от её пагубного влияния. Ветер, рассеявший её, был наполнен смехом и радостью, и Танда впервые с момента попадания в мир Цветка почувствовал покой.

Кто-то или что-то вызвало этот ветер, и Танда мог думать только о том, что виной тому Бальса и Торогай. Ему казалось, что Бальса говорит ему не сдаваться. «Да», — тихо сказал он. — «Я не сдамся».

Танда почувствовал себя намного сильнее, чем прежде. Он огляделся и увидел Каю, которая смотрела на него с сияющим блеском в глазах.

«Этот ветерок приятно пахнет», — сказала Кая. «Он напоминает мне рисовые поля. На самом деле, может быть, даже более сильный запах. Как трава летом».

Но ветер, вызвавший песчаную бурю, всё ещё не утихал. Танда чувствовал, как он борется с радостным ветерком. Зловещий ветер пах смертью и разложением. Две силы противостояли друг другу, отталкивая и обходя друг друга.

Танда увидел, что они с Каей больше не находятся в дворцовом саду, а на обширной травянистой поляне. Он не почувствовал изменения местоположения, поэтому предположил, что мир Цветка каким-то образом изменил их окружение. Трава колыхалась на сильном ветру.

Танда медленно поднялся. Другие души, заточенные Цветком, тоже были здесь, дрожа от холода, страха или и того, и другого. Они неуверенно поднялись на ноги, но, казалось, получили от нового ветра ту же пользу в виде бодрости и радости, что и Танда с Каей.

Кая и Танда стояли посреди бескрайней травянистой равнины в разгар лета. Жутковатый лунный свет тоже исчез. Наблюдая за колышущейся на ветру травой, они почувствовали волнение и прилив энергии, которые заставили их захотеть бежать. Они посмотрели друг на друга, и, встретившись взглядами, оба бросились бежать. Чем дольше они бежали, тем дальше им хотелось добраться.

Кая заметила, что белая нить света, исходящая от её лба, светилась. На ощупь она была тёплой, и она почувствовала тепло и изнутри.

Я хочу вернуться. Она почувствовала холодную, онемевшую боль за глазами и вспомнила…

Она помнила резкий, чистый запах росы, который вдыхала каждое утро, когда ходила за водой к озеру, холодную траву, прижимающуюся к босым ногам, щебетание птиц. Лица родных и друзей.

Спустилась тьма, вернув окружающий её мир Цветка. Кая огляделась и заметила, что множество белых нитей тянутся вверх, к луне.

«Лети!» — крикнула ей Танда.

Кая летела, мягко увлекаемая своей Нитью Души. Вихревой ветер швырял ее из стороны в сторону, бросал из стороны в сторону, она сталкивалась с другими белыми нитями и застревала в них.

Танда с изумлением наблюдал, как он и другие души вернулись в дворцовый сад. Другие души изменили свой облик и поднялись в небо, сверкая желто-золотым светом, словно светлячки.

«На этом всё», — подумал Танда. Он с сожалением вспомнил о Торогай… Томке? — Ему показалось, что он видел её ещё до того, как подул новый ветер. Может, это была всего лишь иллюзия, созданная Цветком?

Возможно, да, возможно, нет. Танда решил поискать Торогай. Лучших вариантов у него не было.

Когда Танда сделал шаг к месту, где в последний раз видел Торогай, он почувствовал, как ползучий корень обвился вокруг его ног и потянул. Корень был чёрным и выглядел мёртвым, но достаточно сильным, чтобы прижать его к земле.

«Я тебя не отпущу. Ты будешь видеть мои сны вечно».

Корень обвился вокруг Танды, словно змея, и начал сжимать его с огромной силой. Боль была скорее эмоциональной, чем физической. Вместо физического сдавливания Танда чувствовал пустоту и бесконечное одиночество.

" Не оставляй меня … "​

Корень вцепился в Танду, словно в отчаянных объятиях. Печаль в этих объятиях глубоко тронула Танду.

Тебе было так одиноко… Прости.

По мере того как его силы иссякали, Танда расслабился и принял на себя удар.

Громкий крик, с силой раскатов грома, вернул Танду в сознание.

«Что ты делаешь?! Ты ужасный ученик!» Торогай подошёл к запутавшемуся Танде и встал перед ним, уперев руки в бока. «Идиот! Зачем ты привязываешься к своему врагу? Ты же волшебник, не так ли? Никогда не вступай в контакт с душой в отчаянии!»

Танда моргнула.

«Если вам так жаль того, кто пытается вас убить, почему бы не сделать что-нибудь, чтобы спасти его, вместо того чтобы сдаваться? Вы можете начать с того, чтобы выкорчевать эти корни».

Танда открыто улыбнулся, позволив чувству смущения и облегчения перевесить прежнее чувство одиночества и пустоты. Он превратил всё своё тело в воду и легко проскользнул сквозь корни, которые его удерживали.

Оставшиеся корни издали печальный крик. Они изменили форму, извиваясь и превращаясь в Хранителя Цветка.

Торогай подошла к Хранителю Цветка и протянула руку, чтобы схватить его за плечо. «Перестань прятаться в тени других людей и покажись, Первая Королева».

Лицо Хранителя Цветка исказилось. Из искажения возникло горькое женское лицо. Первая Королева закричала:«Убери свои грязные руки от меня, вульгарная простолюдинка!»

Торогай не отпустила. «Если бы я всё ещё был Томкой, я бы уже отпустил и закрыл глаза. Но я — волшебный ткач Торогай. Это значит, что я превосхожу ваше определение статуса, Ваше Императорское Высочество». Торогай помолчала, а затем тихо спросил: «Как вас зовут?»

Губы Первой Королевы дрожали. Она была очень бледна. "Лиано."

«Лиано. Я пришел сюда, чтобы вернуть твою душу в реальный мир».

Выражение лица королевы Лиано на мгновение напряглось, в нем появилась гордость и надменность, но затем что-то в ней словно исчезло. Она была сильна, но хрупка, и казалось, что одно прикосновение способно сломить ее дух.

«Я не вернусь», — прошептала Лиано. В кругу её объятий появился Сагум, её сын, расплывчатый и нечёткий. «Я не вернусь в мир, где моего сына больше нет».

Торогай схватил Лиано за плечи и потряс ее. «Твоего сына тоже нет, и ты это знаешь. Иначе почему ты так несчастна? Иначе почему ты окружила Цветок этим проклятием?»

Торогай ненадолго задумалась над ситуацией. Затем она сказала: «Горе от потери сына никуда не денется, что бы ты ни делала. Прошло пятьдесят лет с тех пор, как я потеряла сына, и я до сих пор помню это. Как вы думаете, почему люди продолжают жить, даже когда им так больно?»

Она улыбнулась, и улыбка была ужасной, но с благими намерениями. «Люди гораздо выносливее, чем думают». В её улыбке читалась печаль. «Теперь перестань плакать, как избалованный ребёнок, и отпусти свою ненависть к миру. Я знаю, через что ты проходишь. В твоих чувствах нет ничего постыдного. Но ты не имеешь права заставлять всех чувствовать то же самое, что и ты».

Лиано подняла лицо и посмотрела на Торогаи. «Я чувствую себя … множеством людей одновременно. Когда я пригласила Чагума сюда и заточила его, это было потому, что я хотела, чтобы Вторая Королева испытала ту же боль, что и я. Но когда я слилась с Цветком и взрастила его мечты, эти чувства угасли. Затем, когда Чагум попытался уйти, меня отвлек звук крыльев. Я не смогла его остановить».

[[image:/storage/reader-images/618594a09510defcdc5a5b050022ebeb88e9b5df.jpg]]
«Я пыталась помешать Югно прийти сюда, чтобы он не разбудил сновидцев. Я желала, чтобы мы все стали крошечными и исчезли, но … Что ж, когда я почувствовала этот ветер, я подумала, что возвращение, возможно, не так уж и ужасно. Моя собственная душа не сделает того, чего я хочу. Я чувствую себя разорванной на части». Грустная улыбка скользнула по губам королевы Лиано. «Я заглядывала во многие другие сны. В сны мужчин и женщин, девочек и мальчиков…»

Торогай криво усмехнулся. " Мечтать утомительно, не правда ли? "

Улыбка Лиано отражала улыбку Торогай. Она согласно кивнула. «Мне кажется, я видела сон десять, а может, и двадцать лет».

«Напоминает ли вам этот запах на ветру рассвет?»

Глаза Лиано закрылись. Она резко вдохнула, а затем медленно выдохнула.

«Посмотри туда», — сказал Торогай. «Ветер сам по себе не сможет разбудить всех мечтателей».

Дворцовый сад был в полном беспорядке. Сновидцы падали с лепестков и рушились на землю. У некоторых из них оборвались нити жизни, бесполезно уходящие в никуда от спящих лиц, и они медленно растворялись в стебле Цветка.

Одна из фигур, сливающихся со стеблем Цветка, была Хранителем Цветка.

«Понимаешь, сон так близок к смерти, — сказал Торогай. — Души спящих легко могут ускользнуть из сна во тьму потустороннего мира».

Торогай схватил Лиано за руку и властным тоном произнесла: «Пора проснуться. Однажды ты не сможешь этого сделать, как бы сильно тебе этого ни хотелось. Я превращу тебя в белую птицу и позволю тебе вкусить радость полета в голубом небе. Не трать это заклинание зря».

Лиано выглядел ошеломлённым и не двигался.

«Превратись в птицу, Лиано! Представь, как твои прекрасные крылья рассекают ветер, как белая вспышка кружится в небе. В мире снов воображение обладает силой. Представь это».

Лиано некоторое время оставалась неподвижной, неуверенной. Сделав один вдох, она начала светиться мягким светом светлячка. Медленно, по крупицам, она преобразилась, превратившись в белую птицу.

" Лети, Лиано! "

Воодушевленная голосом Торогаи, Лиано поднялась в воздух, взмахнув крыльями. Она полетела прямо вверх, к луне.

Торогай наблюдала, как Лиано полностью исчезла в ореоле белого лунного света. Затем она пнула Танду по голени. Он смотрел на луну, слишком отвлеченный, чтобы заметить что-либо еще.

" Ой! " — простонал Танда, потирая ногу.

" Идиот! Заставляешь меня работать больше необходимого! "

Танда рассмеялся. Он все еще немного плакал, не совсем оправившись от отчаяния и мысли о том, что оказался в ловушке без возможности вернуться домой. Он посмотрел на Торогай и заметил, что она не смотрит на него. Он повернулся.

В саду стоял высокий мужчина, с одиноким выражением лица глядя на Торогая.

Торогай открыла рот, чтобы что-то сказать, но у неё не было слов. Лицо Хранителя Цветка было намного старше, чем она помнила.

Хранитель Цветка улыбнулся. «Наш сын впустил ветер, не так ли?» Его голос был хриплым и трудноразличимым. Его тело местами исчезло; его едва было видно. Он снова заговорил, обратив внимание на Торогаи и Танду: «Семена были благополучно рассеяны. Большинство мечтателей вернулись».

«Ваша помощь мне очень помогла», — сказал Хранитель Цветка. «Я не собирался создавать обиженного Защитника Цветка, но у меня ничего не получалось так, как я хотел. Влияние Королевы здесь было слишком сильным».

«Но в конце концов ты же вернул себе контроль, не так ли?» — спросил Танда.

Хранитель Цветка кивнул. " Да. Я сделал всё, что мог, чтобы Защитник Цветка не раздавила горло Югно. "

Хранитель Цветка посмотрел на луну. «Луна заходит. Время этого Цветка почти истекло». Его тело было прозрачным, как крылья подёнки. Он взял руки Торогаи в свои и сказал: «Прощай, Томка, моя любовь. Жизнь Цветка — вечный цикл, но я, хранящий воспоминания о твоей любви, приближаюсь к концу. Мой мир вот-вот исчезнет. Это наше последнее прощание».

Торогай стиснула зубы. " Прощай. "

Хранитель Цветка исчез, словно растворившись в объятиях Торогай. Она ахнула, почувствовав, как его последнее желание вытекает наружу, растворяясь в её руках. Она держала его, хотя это причиняло ей боль.

Торогай глубоко вздохнула, затем подняла взгляд. Она бросила на Танду короткий взгляд, затем сама превратилась в птицу и улетела. Танда, превратившись, полетел вслед за ней.

Луна стремительно уменьшалась, до полной она еще далеко. Танда и Торогай поспешили к ней, прежде чем она успела скрыться.

«Мы проскользнем мимо! Сделай свою душу маленькой!» — воскликнул Торогай.

Танда и Торогай сжали свои духовные тела и проскользнули сквозь луну. Легкий ветерок подул в их сторону, дав им последний толчок, чтобы вернуться в свой мир.

***

Югно наблюдал, как тысячи светящихся точек появились из-под луны, опустились на озеро, а затем рассеялись. Он услышал музыку: отголоски душ мечтателей, покидавших мир Цветка и возвращавшихся в свои тела. Музыка была прекрасной и печальной, и он вспомнил слова Бальсы о песне, которую он спел для неё.

Луна убывала, и перевернутый дворец исчез. Две сияющие птицы пролетели над поверхностью озера — последние две точки света, оставшиеся во тьме. Луна все еще светила, но это была обычная полумесяц, и ее освещение было слабым.

Внезапно Югно охватило непреодолимое чувство одиночества. Цветок, который он видел растущим с самого рождения, завял. Он зарыдал, закрыв лицо руками.

Югно ощущал перемены в окружающей обстановке, но в своем горе он не сразу это осознал. Он слышал, как говорили Торогай и Бальса. В их голосах не было ни капли скорби. Наоборот, они казались счастливыми. Югно не обращал на них внимания. Они были словно тени вдали; никто из них не мог коснуться его утраты.

Югно медленно поднялся и подошёл к травянистому участку на берегу озера. Он снова сел, чувствуя вялость. После пения с Ли он обычно был полон энергии, но сейчас, по какой-то причине, он почувствовал, будто свет жизни покинул его.

Он лёг на траву и закрыл глаза. Он услышал, как кто-то зовёт его, но отмахнулся.

Как долго он оставался в таком состоянии? Он сам не знал. Но это было не навсегда.

Первое, что он заметил, это то, что он стоял, окруженный темнотой. Он не помнил, как стоял, но решил оглядеться, прежде чем снова отдохнуть.

Он понял, что это сон. Он стоял во дворе дворца, где когда-то рос Цветок. Он увидел там другую женщину, старую, морщинистую и знакомую.

«Мастер Торогай», — вежливо ответил он.

Торогай улыбнулась, выражение ее лица было безмятежным. Это показалось ему странным. Он привык видеть ее в состоянии кризиса, либо злой, либо испуганной, но сейчас она казалась совершенно умиротворенной.

«Где мы? Это сон Цветка?» — спросил Югно.

«Нет. Я позвала тебя в свой сон. Ты выглядел грустным».

Югно кивнул. «Когда Цветок исчез, свет внутри меня тоже погас. Мое сердце словно пустой барабан».

Торогай протянул руку и нежно погладил щеку Югно, словно того маленького ребенка. «Югно, Цветок никуда не делся. Смотри».

Торогай разжала ладонь, показав коричневое семечко.

" Это...! "

«Да. Это семя Цветка. Хранитель Цветка оставил его мне в руках в конце». Торогай перекатывала крошечное семечко между ладонями. «Что это за Цветок? Что это было, когда он родился? Откуда он взялся? Это действительно цветок, или это просто то, как он нам кажется?»

Коричневое семя выглядело вполне обычным. Торогай нахмурилась, глядя на него. К удивлению Югно, семя уменьшилось в размерах и стало белым и маленьким.

Торогай задумчиво постучал пальцем по семени. Через несколько секунд оно снова превратилось в более крупное коричневое семя. «Понятно. Это всегда должно быть семя, но цвет или форма этого семени не имеют значения. Оно не может превратиться, скажем, в камень. Оно ограничено своей внутренней природой, но все же может меняться. Сны тоже изменчивы по своей природе».

Торогай посмотрела Югно в глаза. «Кажется, цветок обрел свою первоначальную форму во сне. Этот цветок был подвластен сну, который его опылил — сну Первой Королевы. И все же он остался верен своей сущностной природе: он был опылен, произвел семя, а затем умер, разбросав свои лепестки по ветру».

Торогай нахмурилась. «Хранитель Цветка защищает его сущностную природу, чтобы гарантировать, что всегда останется новое семя».

«Что же тогда делает Защитник Цветка?»

Торогай усмехнулся в ответ на вопрос Югно. «Роль Защитника Цветка заключалась в том, чтобы защищать тебя, не так ли?»

" Хм? "

«Первоначальное предназначение Защитника Цветка, вероятно, заключалось в том, чтобы защищать вас в мире Цветка. Хранителю Цветка нужно было, чтобы Танда согласился быть использованым, хотя бы немного. Я думаю, что Хранитель Цветка просит спящую душу помочь защитить того, кто приносит ветер. Конечно, в этот раз все получилось не совсем так».

«Нет. Защитник Цветка была искажен волей Первой Королевы».

Торогай кивнул, затем улыбнулась, хотя в её улыбке читалась горечь. «Думаю, у Цветка и Первой Королевы была как минимум одна общая цель. Они хотели помешать тебе разорвать связи с Цветком и сбежать. Это было бы катастрофой для них обоих. Поэтому они оба послали Защитника Цветка, чтобы вернуть тебя в мир Цветка».

По коже Югно пробежали мурашки.

«Но когда Первая Королева попыталась раздавить тебе горло, это не соответствовало воле Цветка. Хранитель Цветка сказал, что он изо всех сил старался не позволить Первой Королеве контролировать Цветок. Первая Королева, будучи глубоко связанной с Цветком, возможно, почувствовала его волю. Поэтому она боялась, что ты принесешь ветер жизни и освободишь порабощенные души. Она решила послать Защитника Цветка, чтобы тот напал на тебя и убил тебя, прежде чем ты сможешь вернуться в мир Цветка».

Торогай сорвала семечко с ладони. «Цветок — это живой организм, подобно обычным цветам, выживание которых зависит от опыления. Тот факт, что ты — Ли Тоу Жуэнь, «та, которую любят Ли», — не случайность. Ты благословлен долгой жизнью и способностью трогать сердца людей через песню. Цветку нужен такой человек, чтобы помочь ему расти и дать семя. Его циклы долги, а жизнь, как правило, коротка».

После паузы Торогай сказала: «Ты рассказывал мне, что в кошмаре твоя мать сказала, что Защитник Цветка раздавит тебе горло, так что ты больше никогда не сможешь петь. Это заставило меня задуматься, почему она так зациклилась на твоей песне. Но интерпретация твоего кошмара с точки зрения того, что нужно Цветку, имеет смысл, не так ли? Тебе нужно было прожить достаточно долго, чтобы пережить пятидесятилетний цикл, и тебе нужна была какая-то сила, способная управлять душами. Без этого сновидцы оказались бы в ловушке, и Цветок не смог бы произвести новое семя».

Югно слабо рассмеялся. «И теперь моя цель достигнута. Может, поэтому я чувствую пустоту?»

Торогай усмехнулась: «Ни в коем случае. Твоя жизнь только начинается, ты, сопляк».

Югно покачал головой. «Я так устал. Мне даже петь больше не хочется».

Торогай нежно сжал его руку, все еще улыбаясь. «Югно. Ты дитя крайностей — рассвета и заката, ночи и дня. Подобно полумраку, который нас окружает, ты существуешь в пограничном пространстве между ними».

«Ваша песня обладает силой озарять жизни людей, подобно солнечному свету. Источник этой силы — ваши ночные сны. Сон исцеляет тело и разум, а сны исцеляют душу. Даже кошмары служат этой цели исцеления. Они помогают залечить самые глубокие раны души. Это похоже на то, как если бы рану обдали воздухом, чтобы она высохла и зажила корочкой».

«Ли нашла отклик в вашей душе и создала песню. Сила, которой вы обладаете, когда поете ее, — это целительная сила снов».

Югно прикусил губу.

«Ты хочешь продолжать петь?» — тихо спросила Торогай. — «Или ты хочешь жить как обычный человек? Люди выносливы. Возможно, сейчас ты чувствуешь пустоту, но это чувство не будет длиться вечно. Я могу помочь тебе найти другой путь. Я уверен, ты сможешь жить спокойно, если захочешь этого».

Югно покачал головой. " Я… я не могу жить без пения. "

Торогай кивнул. " Тогда дай мне свою руку. "

Югно почувствовал, как по спине пробежал холодок. Это как в тот первый раз, когда я пел для Ли. Он стоял на очередном перепутье: перед ним стоял еще один важный выбор. Сколько раз он задавался вопросом, какой бы была его жизнь, если бы он не пел у озера в тот давний день?

Теперь он всё понимал. Какое бы счастье ни приносила ему обычная жизнь, это было не то, чего он хотел. Всё, чего он хотел, — это петь.

[[image:/storage/reader-images/a097329f845ba1c498d3e4b8ed3e69c9bfd86d8f.jpg]]
После недолгого колебания Югно протянул руку. Торогай положил семя Цветка себе на ладонь.

Семя было таким же теплым, как кожа Торогаи. Когда он сжал его, семя чисто вонзилось в кожу его ладони. Тепло медленно и успокаивающе распространилось от ладони по всему телу.

Воспоминания о мечтателях, все еще дремлющих в семени, хлынули в душу Югно с силой потопа. Он ахнул и закрыл лицо руками. Эмоции и жгучие желания, не принадлежавшие ему, захлестнули его, словно водоворот, и поглотили.

За секунды, которые показались годами, всё закончилось. Вихрь мечтателей опустился на самое дно души Югно и затих. Семя Цветка стало частью его самого, и оно изменило его. Как именно, он сам не понимал.

Югно отпустил руки от лица и поднял взгляд.

Внешность у него не изменилась. Он по-прежнему выглядел как мужчина лет двадцати, но Торогай заметил, что его глаза изменились. Они стали старше и полнее, словно только на них повлияло течение времени.

Югно больше не обладал дерзким и беззаботным детским характером. В его глазах читались сострадание и скорбь. По крайней мере, в одном отношении Югно наконец повзрослел. Благодаря снам других людей, которые он впитал в себя, он понял боль снов. Он понял, почему так много людей никогда не хотят пробудиться.

«Крепко держись за эти мечты», — сказала Торогай, всё ещё улыбаясь. «Возможно, тебе теперь будет труднее петь весёлые песни. Но ты также сможешь трогать души людей без помощи Ли. Когда я покину этот мир, я позову тебя. Ты сможешь отправить меня в загробный мир своей песней».

Югно кивнул. Торогай взяла его за руку. «Я не знаю, родился ли Цветок из твоей души, или твоя душа родилась из Цветка, или вы изначально были одним и тем же. Ты так глубоко переплетен с Цветком, что тебя трудно разлучить».

Торогай посмотрела на Югно и нараспев произнес: «Ты дитя рассвета и заката, крайностей, пограничных пространств и границ между мирами. Семя Цветка спит внутри тебя, и когда наступит твоя последняя ночь на земле, оно прорастет, обретя форму в твоем последнем сне. Расцветет новый Цветок, потому что новый Цветок всегда расцветает. Конец одного цикла всегда является началом другого».

Югно посмотрела на Торогай. Она сильно хлопнула его по плечу, так сильно, что у него перехватило дыхание. «Ну вот. Лети с радостной песней в сердце, сын моей мечты. Пора тебе проснуться».

Югно открыл глаза. Он скорее почувствовал, чем увидел, что вернулся в обычный мир. Было темно, ещё не рассвет, и он почти ничего не видел. Свет костра мерцал на лицах Бальсы, Торогаи и других фигур, сбившихся в кучу вокруг неподвижного Танды.

Югно казалось, что его сон с Торогай длился очень долго, но это было совсем не так. Торогай тоже не спала, сидела у костра. Увидев Югно, она улыбнулась ему. Затем она встала, широко потянулась и подошла к Танде и остальным.

----------

Часть 4 - Ночь цветка. Глава 5 - Пробуждение

Часть 4 - Ночь цветкаГлава 5 - Пробуждение

Танда проснулся от того, что что-то ледяное коснулось его лица. Он попытался открыть глаза, но веки показались ему слишком тяжелыми. Все вокруг казалось слишком тяжелым.

«У него сломана левая лодыжка».

«Это, должно быть, вина Джина. Вывихнутый мной плечевой сустав встал на место, но область вокруг него опухла. Я также почти уверен, что у него лопнула левая барабанная перепонка».

Танда узнал голос Бальсы, но не мог разобрать все, что она говорила. Ее голос звучал эхом и был отдаленным. Он понимал, что она с кем-то разговаривает, но совершенно не узнавал другой голос.

«Самая большая проблема, похоже, заключается в истощении. Поэтому он и не просыпается».

«Да. Вероятно, он тоже давно ничего не ел. Я до сих пор не понимаю, как он мог так быстро сюда добраться со сломанной лодыжкой».

Торогай откашлялась. Танда понял, что он здесь, и попытался сесть, но остался неподвижным.

«Защитник Цветка не чувствует усталости или боли, но Танда чувствует, и это его настигло. Мы поехали верхом, что было долгим путем, и отдохнули. Он по прямой, бегом, направился к нам. Неудивительно, что он так чертовски устал».

Танда застонал, чувствуя тяжесть во всем теле. Он не хотел двигаться. Ему казалось, что кто-то залил свинцом все его конечности.

Сухая, грубая рука обхватила его щеку. " Танда! Ты проснулся? Танда, ты меня слышишь? " — спросил Бальса.

Он хотел ответить, но говорить было ему не под силу. Ему было не под силу ничего другого.

«Ну, по крайней мере, он теперь издает звуки», — сказала Торогай. «А Бальса, успокойся. Ты ему не помогаешь. С ним все в порядке. Ну, не совсем в порядке, но он выживет». Голос Торогай звучал устало.

— У тебя нет чего-нибудь от боли? — спросил Бальса. — Лекарство, которое ты мне дал раньше, помогло. Не можем ли мы дать ему немного этого?

Танда услышала шорох, похожий на разворачивание промасленной бумаги. "Конечно, давай дадим ему лекарство. Поднимем ему голову."

Танда почувствовал, как его медленно и осторожно поднимают множество рук. Хотя он сам не двигался, странное изменение его веса вызвало у него сильное головокружение.

Холодная, мокрая тряпка на лбу Танды упала, когда его переместили. Танде удалось ненадолго открыть глаза. Мир закружился вокруг него. Единственное, что он мог точно разглядеть, — это вихрь обеспокоенных лиц, стоящих над ним.

Была ещё середина ночи. Рядом горел костёр, отчего Танде стало жарко. Прохладная жидкость успокоила его горло, когда он глотал.

«Танда, выпей это. Это вода. Ты меня понял? Сейчас мы дадим тебе лекарство, постарайся проглотить. Только не подавись».

Едкий, горький вкус лекарства обжег язык Танды. Он узнал этот вкус: в лекарстве содержался корень раигола. Этот корень использовался как снотворное.

Танда уснул прежде, чем успел о чем-либо еще подумать.

В следующий раз, когда Танда проснулся, его озарил солнечный свет с другой стороны век. Он почувствовал, что ему всего жарко — не жара, а словно он лежал на летнем солнце. Он немного прислушался к звукам вокруг, прежде чем открыть глаза. Вокруг него тихо двигались люди; вероятно, они не хотели его будить, — и неподалеку потрескивал костер. Он почувствовал запах жареной рыбы и понял, что проголодался.

«С твоим плечом все в порядке?» — спросил Чагум.

«Всё в порядке. Бинт, которым Шуга обернул рану, слишком тугой, поэтому двигаться трудно», — сказала Бальса.

«Извините, что повязка так туго затянута, но кровопотеря была очень сильной, и рана глубокая. Лучше перестраховаться». Танда не был уверен, что узнает этот голос. Он был менее знаком, чем голоса Чагума и Бальсы, но контекст подсказывал ему, что это говорил Шуга. Ему казалось, что он слышал Шугу и в прошлый раз, когда просыпался.

Бальса тихонько усмехнулась. " Я не жалуюсь. Спасибо, что подлечил меня. "

«Действительно, особенно учитывая, что человек, которому обычно оказывают почести, находится вон там». Торогай фыркнула от смеха.

Танда почувствовал, как тень пробежала по его лицу. Сухая, теплая рука легла ему на лоб — вероятно, это была рука Бальсы.

Танда открыл глаза. Там была Бальса, и на этот раз он ясно видел ее лицо и окружающий мир. Она выглядела неизмененной с тех пор, как он видел ее в последний раз полгода назад. Она слабо улыбалась, когда его взгляд сфокусировался на ней.

«Привет», — сказала Бальса своим тихим и ровным голосом.

Танда улыбнулась ей в ответ.

«Когда ты вернулся в Новый Його?» — спросил Танда. Его голос был не таким сильным, как обычно, и ему потребовалось несколько попыток, чтобы задать этот вопрос.

«Не так давно... За последние шесть месяцев многое произошло. Очень много... так много всего случилось, пока я была в разъездах. Я бесчисленное количество раз жалела, что тебя нет рядом».

Твердый палец, огрубевший от ее мастерства владения копьем, откинул вспотевшие волосы Танды со лба. " Когда ты поправишься, я тебе все расскажу. "

Танда кивнул и закрыл глаза. Он снова уснул, не успев сделать и двух вдохов.

***

Танда спал. Бальса встала и подошла к огню. Югно вытащил из углей немного рады и хладнокровно стряхнул их.

" Они закончили. Давайте поедим. "

Торогай протянула руку первой. Рада готовилась из рисовой муки, замешанной с водой и солью, затем раскатанной и обжаренной на гриле. Она была особенно вкусна, когда в нее заворачивали рыбу или вяленое мясо.

Все обернули свои рады вокруг выбранного ими наполнителя и принялись за еду. Чагум заметил, что Охотники едят только сушеное мясо, и окликнул их.

«Зен, Юн, поешьте с нами рыбы. Я сказал, что здесь можно ловить рыбу, так что не о чем беспокоиться. Слуги Горного дворца постоянно едят рыбу из озера».

Юн и Зен обменялись коротким взглядом, а затем приняли порцию жареной рыбы.

«Это была непростая ночь, не правда ли?» — пробормотал Шуга. Он повернулся, чтобы посмотреть на Югно, который набивал щеки радой.

Пока все ели, воцарилась тишина. Дзен нарушил молчание: «Цветок и дворец на озере, безусловно, удивили. Но самым большим сюрпризом для меня стало пение Югно. Ты, должно быть, Ли Тоу Жуэнь, «та, кого любили Ли», чтобы обладать таким голосом».

Юнь повернулся к своему товарищу. «Что это за Ли? Я никогда о нём не слышал».

Зен вытер рот тыльной стороной ладони. «Когда я был ещё ребёнком, я путешествовал со своей тётей. Она наняла проводника из племени Яку, чтобы тот провёл нас через горный перевал. Моя тётя любила песни и постоянно пела. Но когда мы добрались до озера в горах, проводник попросил её остановиться. Он сказал, что на берегах горных озёр живут Ли, и что если поблизости запоёт хороший певец, Ли наложат на них заклятие».

«Этот гид из Яку был замечательным рассказчиком. Он рассказал нам, что когда хороший певец поет у озера, Ли влюбляются в него и накладывают заклинание, которое делает его пение настолько удивительным, что оно способно тронуть сердца и души людей. Мне показалась эта история интересной, но, конечно, я не воспринимал ее всерьез. До сегодняшнего дня».

Зен посмотрел на Югно. «Когда я услышал, как ты поешь, это было словно удар молнии. „Ах, вот оно что“, — подумал я. — Это могла быть только песня Ли Тоу Жуэня, любимая Ли, точно такая же, как в рассказах того старика».

Югно пожал плечами, затем улыбнулся, но не подтвердил рассказ Зена. И не опроверг его.

Закончив есть и собирая вещи, Чагум обратился к Зену: «Зен, ты мог бы отнести Танду обратно к нему домой? У Бальсы болит плечо, и я не думаю, что Югно сможет нести Танду всю дорогу. Я также беспокоюсь за Джина».

Зен коротко взглянул на Юна, затем кивнул. «Конечно, Ваше Величество».

Чагум поморщился. Он ничуть не упустил из виду тот безмолвный обмен сообщениями, который происходил между Охотниками.

«Оставьте это мне, Ваше Высочество», — сказал Зен. «Я вернусь в столицу с Шугой». Зен помолчал, затем повернулся к Бальсе. «Я не ожидал снова встретиться с вами здесь, но рад, что это случилось».

Бальса улыбнулась, нежно положив руку на плечо Чагума. «Да. У меня такое чувство, что в будущем таких неожиданных встреч может быть ещё много. В конце концов, наши судьбы, похоже, связаны».

Чагум резко вдохнул, сжал губы и отвернул лицо.

Наступила неловкая тишина. Чагум поднял взгляд на Шугу, затем опустил его. Он что-то бормотал себе под нос, но разобрать, что он говорит, было невозможно.

Чагум перевел взгляд на Бальсу и сказал: «По дороге сюда Шуга рассказал мне кое-что интересное. Он сказал, что миры сходятся и расходятся, как океанские течения. Интересно, похожи ли судьбы, разделяемые двумя людьми?»

Окутанный туманом и тишиной, Горный дворец спокойно отражался в озере. Было начало лета, и на многих деревьях появилась новая зеленая листва. Перевернутый дворец на поверхности озера исчез в тумане, и Горный дворец снова стал выглядеть нормально. Нормально, знакомо и обнадеживающе.

«Когда Танда проснётся, поблагодари его от меня», — сказал Чагум. Голос его был ровным, но он никак не мог заставить себя посмотреть на Бальсу.

Бальса кивнула.

Ветер взбаламутил камыши вдоль берега. Раздался трепет крыльев, а затем птица пролетела над поверхностью озера и исчезла в тумане.

----------

Эпилог - Летний день

Эпилог - Летний день

За лесом простиралась обширная равнина, выровненная и засеянная рисом. Рис достигал высоты пояса, стебли были зелено-золотистыми и колыхались на ветру. Цикады непрестанно жужжали, пока люди работали на рисовых полях под палящим солнцем. Прополка быстрорастущей травы на рисовых полях была тяжелой работой.  «Ты видишь, где мы?» — спросила Бальса.

Танда прислонился к её плечу. Ему всё ещё было трудно ходить самостоятельно, и он везде ходил с костылём.  «Подожди. О, это вон там. Они пропалывают сорняки там, у края поля».  Бальса посмотрела туда, куда указывал Танда. Нака пропалывала рисовые поля рядом с Каей. Кая что-то сказала, и Нака ответила, продолжая работать. Её руки были накачаны мышцами, и она работала быстро. Ни Нака, ни Кая, похоже, не заметили Танду и Бальсу.  «Ну, это место никогда не меняется», — сказал Танда, слегка посмеиваясь.  Бальса улыбнулась ему.  «Ты слишком добрый. Ты рисковал жизнью и даже почти не получил благодарности. Я знаю, что Ношир — твой брат, но рисковать жизнью без всякой награды — это чушь».  Танда усмехнулся. «Ношир поблагодарил меня, Бальса. Всё в порядке. Это всё, что мне от него нужно. Тележка, полная баклажанов и огурцов, была просто бонусом». Его улыбка стала шире. «И я уверен, ты это оценила. Между тобой и Торогаем большая часть наших овощей уже съедена».

Танда сел в тени дерева, стараясь не повредить свою раненую левую ногу. «К тому же, я не так уж и много сделал. В основном я просто мешал тебе и Джину. Если бы Югно не освободил души из Цветка, я бы оказался в ловушке».

Бальса прислонилась к дереву. «Югно, да. Он даже не попрощался, прежде чем отправиться в очередное путешествие, и с тех пор мы ничего не слышали. Кто знает, где он сейчас поет». Она вздохнула. «Кая сказала, что Югно похож на свои песни; он трогает сердце, но приходит и уходит, как ветер. Она, наверное, права».

«Я рад, что она это в конце концов поняла», — сказал Танда.

Бальса рассмеялась. «Она понимала это с самого начала. Но от таких чувств никуда не деться, даже если с самого начала знаешь, что ничего не получится. Она влюбилась в ветер, проносящийся мимо издалека. На самом деле она никогда не была влюблена в самого Югно». Она фыркнула.

«Ты представляешь?» — улыбнулся Танда. Он не простил Югно соблазнения Каи своей песней. Она чуть не попала в ловушку, а это означало бы её смерть.

Простить и забыть такое было невозможно.

Но не было смысла читать лекции ветру. Изменчивая натура Югно делала его уникально способным нести в себе семя Цветка. По крайней мере, так ему сказал Торогай.

«Я дала ему семя, потому что никто другой не подходил в качестве носителя. Цветок питается снами людей, но он слишком тяжел для обычных людей. Только душа, рожденная из Цветка, может нести это бремя. Раньше я этого не понимала, но теперь знаю, почему Хранитель Цветка выбрал меня духовной матерью Югно. Если бы я не был волшебником, или, по крайней мере, не была способна им стать, я бы тоже не подошла. Думаю, он чувствовал, что у меня есть сила, чтобы погружаться в чужие сны, не поддаваясь отчаянию».

Танда задумался, обладает ли он такой же силой, как Торогай. Он подозревал, что нет, несмотря на то, что был волшебником.

Торогай некоторое время смотрела на Танду, прежде чем снова заговорить.

«Перестань строить это смешное лицо. Конечно, в тебе есть сила — та же сила, что и у меня. Но ты слишком добр». Ты слишком сопереживаешь мечтателям, поэтому есть риск запутаться в их мечтах и потеряться. Югно — дитя крайностей — рассвета и заката. Но ты, Танда, — дитя полдня. Ты думаешь о других в первую очередь. Ты словно весеннее солнце.»

«Югно очарован песнями. Он мог бы пожертвовать кем угодно и чем угодно ради собственного пения. Но ты бы не принял семя Цветка, способного заманивать души людей на смерть, даже если бы это сделало тебя невероятно могущественным».

Еще одна пауза.

«Ты и Югно разные. Есть вещи, которые может сделать только он, и вещи, которые можешь сделать только ты, Танда. Некоторые из этих вещей даже мне не по силам».

Интересно, видит ли Торогай мои пределы? — подумал Танда. Мир магического плетения был подобен бездонной пропасти в болоте. Чем глубже он погружался в него, тем темнее и опаснее становилось. Болотная вода таила в себе свои опасности — патогены, вызывающие лихорадку, безумие и даже смерть в некоторых случаях. Были волшебные ткачи, развращенные властью; они были готовы на все, чтобы глубже погрузиться в болото и расширить свои знания. Они были готовы пожертвовать всем и вся ради достижения своих целей.

Танда не был таким, и он не хотел быть таким. По его спине пробежал холодок.

«Что случилось?» — спросила Бальса. Пока она не заговорила, Танда даже не заметил, что она сидит так близко.

«Что? Э-э, ничего», — вздохнул Танда. «Я просто подумал, что будет очень одиноко скитаться по жизни, переезжая с места на место без настоящего дома, даже для такого, как Югно».

Бальса вспомнила, что Югно говорил ей раньше.

«Видя Ли, я почувствовал себя счастливее, чем когда-либо в жизни. Но после того дня они отняли у меня все. Я принадлежал им и никогда не смог вернуться к своей обычной жизни».

«Да. Так и есть», — тихо сказала Бальса, глядя на летнее небо сквозь листву.

— «Но такой образ жизни делает его счастливым. Так же, как и тех фермеров, которые испытывают другую радость, когда их урожай прорастает после посадки».

— «Ты говоришь о Югно и фермерах или о себе?» — легкомысленно спросил Танда.

— «Конечно, разные образы жизни делают счастливыми разных людей. У всех есть свои недостатки. Вот и все, что я имела в виду». Бальса кивнула.

— «Ты прав. Я говорила не только о Югно и фермерах». Она прищурилась, когда солнце попало ей в глаза.

— «Я встретила Чагума и ненадолго вернулась в Канбал. С тех пор так много всего произошло. Мне кажется, я наконец-то избавилась от невезения, которое преследовало меня большую часть моей ранней жизни. Джигуро отказался от всего, чем он был, чтобы защитить меня. Он выбросил жизнь, которую ему предназначалось прожить. Ему пришлось убить своих друзей, чтобы выжить». Какая жестокая судьба…» Она покачала головой. «Я всегда была благодарна, но также чувствовала, что унаследовала долг, который никогда не смогу вернуть». Она вздохнула. «Вот уж действительно недостатки. Мне потребовалось так много времени, чтобы понять, что Джигуро никогда так не думал. Единственный долг, который я несла, — это тот, который я сама себе внушила».

Танда была потрясена. Это был первый раз, когда Бальса говорила о себе подобным образом. Она взглянула на него, выглядя совершенно умиротворенной.

«Я должна была радоваться тому, что он так сильно обо мне заботился. В защите любимого человека есть счастье. Мне хочется думать, что Джигуро испытывал такое счастье. Думаю, да, но я никогда не узнаю». Она поерзала на стуле, снова глядя на деревья.

«Я знаю, что когда я защищала Чагума, я была счастлива». «Я рисковала жизнью ради незнакомца, но всё равно была счастлива». Уголки губ Бальсы слегка приподнялись в лёгкой улыбке. «Я проклинала своё несчастье с самого детства. До сих пор я даже не понимала, что счастлива, защищая Чагума. Какая же я идиотка. Я вела себя так, будто должна сражаться и убивать людей, потому что это всё, на что я способна. Мне нужен был повод, чтобы смириться с кровью на моих руках.

Но сражения делают меня счастливой, как и защита людей. Я не могу списывать это на невезение или проклятую судьбу. И когда я думаю о том, чем бы я хотела заниматься вместо этого, ничего не приходит мне на ум. Мне нравится быть телохранителем. Это всё, чем я когда-либо хотела быть».

Бальса понимала, что её желание быть телохранителем не совсем распространено. Были более безопасные и прибыльные способы зарабатывать на жизнь. Она могла бы быть странствующей торговкой, преподавать в школе боевых искусств или заниматься многими другими вещами. Но Бальса знала, что не хочет пробовать себя ни в одной из этих профессий. Она была довольна тем, кто она есть. Однако она всё ещё была в ярости из-за несправедливости, совершённой по отношению к ней и Дзигуро, и, вероятно, всегда будет в ярости.

Наблюдая, как солнечный свет пробивается сквозь листья, отбрасывая танцующие тени на подлесок, Бальса сказала: «Я стала причиной стольких смертей, потому что часть меня не может отпустить желание сражаться. Это желание может когда-нибудь привести к моей собственной смерти. Это моя тьма, и от неё никуда не деться».

Танда отрицательно покачал головой, нахмурившись. «Ты не имеешь никакого отношения к кризису престолонаследия в Канбале. Если бы этот идиот-король не решил нацелиться на тебя, вся твоя жизнь сложилась бы иначе. Твоя тьма, если она вообще у тебя была, тоже изменилась бы. Не вини себя за все проблемы, которые у тебя были в жизни. Это несправедливо ни к тебе, ни к кому другому».

Бальса посмотрела на Танду и медленно улыбнулась ему. «Может быть, если бы я родилась в любящей семье фермеров, у меня бы сейчас было пять или шесть детей. Я могла бы стать матерью. Конечно, у меня были бы другие причины для страданий, и я могла бы жаловаться, что, если бы я родилась в другой семье, у меня было бы больше интересных и веселых занятий». Бальса отогнала черную муху от глаза. «Эти «может быть» и «а что если» — это то, о чем я мечтаю, когда становится тяжело. Когда я просыпаюсь, я снова становлюсь собой. Я не могу убежать от жизни, которую вижу во сне».

Танда закрыл глаза. Внезапный стрекот цикад полностью окутал их, словно внезапный дождь. «Некоторые люди не возвращаются из своих снов».

«Что?»

«Как Мастер Торогай. Она пробудилась от сна Цветка, но не вернулась домой. Вместо этого она стала волшебной ткачихой». Танда поднял глаза и посмотрел в сторону людей, работающих на рисовых полях. Жизнь, которую он загубил, была там, среди них.

Прошло двадцать два года с тех пор, как он свернул с того пути, следуя за сияющей белой птицей души Торогай, которая улетела в середину гор темной ночью. Танда закрыл глаза и вспомнил приторный аромат Цветка и колышущееся отражение огненных лепестков в дворцовом саду в сумерках. Души, пребывающие в сне, заточенные внутри Цветка…

Мысли были ускользающими; были вещи, о которых Танда думал во сне, о которых он никогда не подумает наяву. Если бы он был одним из сновидцев, заточенных в Цветке, чтобы ему приснилось? Смог бы он проснуться от этого сна?

Почему у некоторых людей души слишком велики для их тел? Танда вспомнил, как спрашивал об этом Чагума. Любой может попасть в ловушку сна. Возможно, это случилось и с ним. Торогай сказала ему, что когда он впервые нашел ее, он был ближе к смерти, чем думал.

«У волшебных ткачей, как правило, схожий ранний опыт — их доводят до предела, и они выживают. Уверена, ты этого не осознавал, но когда тебе было восемь и ты попал сюда, ты зашёл слишком далеко в своих физических возможностях. Ты мог погибнуть». Она нахмурилась. «Эти светящиеся птицы, которых ты видел, прекрасны, но если бы их увидел обычный ребёнок, свет показался бы ему ужасающим. Эти птицы летают между смертью и жизнью, в пограничном пространстве между ними. Когда ты следовал за птицами, ты был похож на ребёнка, за которым гнался, — того, кого заманил дух реки, и он утонул. То же самое могло случиться и с тобой, если бы тебе не повезло».

Тогда Торогай улыбнулся ему. «Но тебе не не повезло. Как только тебя затягивает в круг магов-ткачей, тебе становится труднее умереть из-за того, что ты можешь видеть. Во многом, в этом и заключается магическое плетение. Ты прокладываешь свой путь между жизнью и смертью, подобно тем птицам, которых ты видел.

Танда. Чем больше ты узнаешь о магическом плетении, тем труднее тебе видеть что-либо, кроме тьмы. Поскольку Наюгу невидим для обычных людей, легко подумать, что это единственный мир, обладающий какой-либо силой. Из-за этого мы можем воспринимать обычных людей и обычный мир как должное.

Но настоящие маги-ткачи знают правду. Ни Наюгу, ни Сагу не превосходят друг друга — они равны по силе и влиянию. Они дополняют друг друга. Когда-нибудь ты поймешь, что для жизни обычного человека в мире Сагу требуется столько же сил, сколько и для жизни мага-ткача, способного видеть Наюгу». Она посмотрела на Танду с напряженным выражением лица. «Будь осторожен. Даже самые сильные могут заблудиться. Только волшебники могут вернуть к жизни души, долетевшие до самого края смерти. Мы, стоящие на границе между Наюгу и Сагу, — хранители снов».

Танда смотрел на рисовые поля, залитые ярким полуденным солнцем. Вокруг непрестанно жужжали цикады. «Как раз пора созревать фруктам хульсо», — сказал он Бальсе. «Лето было жарким, так что зима, вероятно, будет долгой. Я сделаю больше лекарства от простуды, чем обычно. Поможешь мне собрать ингредиенты?»

[[image:/storage/reader-images/3214e842575d22f59e8ffba4e88e36d10e9750fa.jpg]]
«Да, конечно. Когда? Прямо сейчас?»  Танда кивнул. Бальса схватил его за руку и помогла встать.  Со стороны рисовых полей доносилась песня. Вскоре к первому присоединились другие голоса. Они пели в такт своей работе, и их песня эхом разносилась по летнему небу. В летний день трава растёт. Очень, очень растёт. Если бы трава была рисом, мы бы уже разбогатели.  Но мы не управляем миром, мы не управляем летом и никогда не будем.

На этом завершается «Хранитель мечты».

Продолжение в «Путешественник Пустоты».

----------