У Марка было правило насчёт гроз: наблюдать за ними из помещения, держа в руках горячую чашку кофе, желательно пока под дождём мокнет кто-нибудь другой.

Три минуты назад он это правило нарушил.

Дождь обрушился сразу. Было холодно, но не холоднее, чем он ожидал, и всё же лучше, чем ещё полчаса на ненавистной работе.

За его спиной, за стеклянными дверями, Эндрю собирал народ на традиционное пятничное паломничество в «Белого оленя». Привычная компания уже подтягивалась: все в пальто, голоса громче, чем всю неделю.

Марк продолжал идти. За полгода работы совместные обеды незаметно ушли в прошлое, и, казалось, никто этого не заметил. Хотя это было не совсем справедливо: Эндрю иногда всё-таки звал его. Марк обычно отказывался.

Старый групповой чат университетских друзей всё ещё был заглушён в его телефоне. Иногда Марк открывал его, видел, кто женился, уехал за границу, сменил профессию или просто продолжил жить дальше, а потом закрывал, так ничего и не написав.

В университете у него были настоящие друзья и конкретные планы на будущее. Где-то по дороге исчезло и то и другое.

Что с ним случилось?

Он ведь не выбирал эту тихую, всё более тесную жизнь. Чаще всего он просто не решался выбрать хоть что-нибудь, пока привычный уклад не оседал вокруг него, словно ил.

На втором квартале Марк уже дрожал. Холод всегда пробуждал старые боли. Теперь он знал их достаточно хорошо, чтобы не обращать внимания. Просто погода.

На третьем квартале он промок насквозь, и ему стало всё равно, промокнет ли ещё сильнее.

В понедельник.

Тогда он и подаст заявление об увольнении.

Стоило признаться себе в этом, как его неожиданно отпустило. Он переживал и худшее, чем потерю работы. Разберётся с тем, что будет дальше.

Показалась станция метро.

Молния ударила без предупреждения.

Грома он так и не услышал.

Где я? Почему ничего не вижу и не чувствую?

В мыслях подкралась паника.

Затем раздался голос.

— Так, что у нас тут? О? Ты не плывёшь по течению.

Марк не понимал, откуда доносится голос. Да он и не был уверен, что действительно его слышит. Он попытался заговорить — и обнаружил, что не может. Остались лишь мысли.

Я умер? Вот так выглядит смерть?

— Нет-нет-нет. Всего лишь остановка. А за ней покой… чудесная тишина, должен сказать.

Повисло молчание.

— Да. Тебе больше не придётся страдать. В Пустоте нет боли, нет печали, нет отчаяния.

Пустота…

Предложение манило сильнее, чем Марку хотелось признать. Он знал, что боль способна сделать с человеком.

Может, смерть не так уж страшна. Жизнь порой бывает невыносимо болезненной.

Одиночество было ему не в новинку. Всё началось много лет назад, когда у его двери появились двое промокших под дождём полицейских. К тому времени, как он оказался в больнице, одиночество уже стало привычным.

В больнице он видел людей, которым было всё равно, наступит ли утро, и других, цеплявшихся за каждый лишний день. Он помнил запах дезинфекции, который никак не выветривался из коридоров, бесконечное гудение ламп дневного света и ночи, когда он лежал без сна, глядя на капельницу, приклеенную к собственной руке.

Те ночи научили его: пережить что-то — ещё не значит понять, что делать дальше. Тогда он пообещал себе: если ему когда-нибудь выпадет шанс на нормальную жизнь, он не станет его растрачивать.

Обещание он сдержал скверно, но всё ещё помнил, как его дал.

Однажды он уже слишком упорно боролся за жизнь. Если выбор и правда принадлежал ему, он пока не был готов остановиться.

— Какая упрямость… какая решимость. — За этим последовал тихий вздох. — Что ж. Это несколько усложняет дело. Хм… Ладно, ладно. Ты вправе выбирать. По расчётам Судьбы, до смерти тебе оставалось ещё немало времени — если бы не моя крошечная оплошность.

Оплошность?

Почему-то это задело его сильнее, чем сама смерть.

— Я исполню твоё желание, хотя не могу обещать, что ты об этом не пожалеешь. И милости забыть прошлое я тебе тоже не окажу. Запомни: на этот раз свою судьбу ты выбрал сам. Но куда тебя определить? В твой собственный мир? Или, быть может…

Голос хихикнул.

— А вот это может быть занятно. Эрадор… с этими невыносимыми клоунами и их завышенным мнением о себе. Пожалуй, добавлю небольшой подарок. Посмотрим, воспользуешься ли ты им. Прощай, маленькая душа.

Не успел Марк ответить, как что-то потянуло его прочь. Мысли начали расплываться, и сквозь пелену он почувствовал чьё-то присутствие. Это был не Голос. Марк не знал, что это такое, но внезапно понял: нечто другое заметило его.

Словно его существование наконец обнаружили.

Голос донёсся снова — глухо и издалека:

— Ах да, ещё кое-что. Они обычно не слишком хорошо относятся к таким, как ты. Постарайся не умереть слишком быстро. Было бы жаль потратить мой дар впустую. Он должен неплохо сочетаться с их нелепой Системой.

А потом пришла боль.

Хорошо. Если больно — значит, я ещё жив.

Где-то вдали наконец раскатился гром.

Марк открыл глаза. Всё расплывалось, то обретая чёткость, то снова теряя её. Кто-то нёс его; с каждым шагом тело мягко покачивалось из стороны в сторону. Где-то над ним звучали голоса — чужие и непонятные. Под ними раздавался тонкий жалкий плач, и Марку понадобилось несколько секунд, чтобы понять: плачет он сам.

Значит, жив.

Почему он почти ничего не видит? Он попытался собраться с мыслями, но те ускользали, не успев закрепиться. Наверное, лекарства. Он провёл в больницах достаточно времени, чтобы узнать это особое оцепенение.

Его опустили на что-то мягкое. Щёку коснулось тепло, а под ним билось ровное, спокойное сердце.

Марк снова закрыл глаза, так и не успев разобраться, что происходит.

Сознание возвращалось обрывками: расплывчатое лицо, женский голос, ощущение, что его куда-то несут. Потом снова темнота. Это могло бы напугать, если бы он был способен удержать мысль достаточно долго, чтобы испугаться.

В конце концов что-то изменилось. Разум всё ещё оставался затуманенным, но впервые Марк смог проследить за мыслью, не потеряв её на полпути. Он сидел на утрамбованной земле, а его маленькие руки были вымазаны чем-то неопознанным.

Маленькие руки.

Марк недоверчиво уставился на крошечные кулачки. Потом посмотрел на своё тело: из-под туники — а может, мешковины — торчали две пухлые ноги.

Какого чёрта?

Не успел он сделать что-нибудь ещё, как перед ним кто-то остановился.

На долю секунды женщина показалась огромной. Длинные светлые волосы были заплетены в толстую косу, перекинутую через плечо; несколько прядей выбились и обрамляли лицо, изборождённое следами тяжёлой работы и усталости. Под зелёными глазами залегли тёмные круги, но в движениях, когда она наклонилась и прижала Марка к груди, не было ни капли неуверенности.

Она что-то пробормотала на незнакомом языке. Марк различал отдельные звуки, но смысла не понимал.

Подняв на неё взгляд, женщина улыбнулась и ткнула его в нос.

Марк уставился на неё.

Она ткнула ещё раз.

Какое унижение.

Реакция Марка, похоже, её позабавила. Вскоре она отнесла его в комнату побольше, полную детей. Одни сидели у очага, другие носились между грубо сколоченными кроватями. Один ребёнок едва не врезался в женщину, но она поймала его за ворот рубахи и, не глядя, развернула в другую сторону.

В комнате пахло дымом, сырой древесиной и множеством людей, ютящихся в тесноте. Сквозняк пробирался через узкий проём в стене и привлёк внимание Марка.

Окном это можно было назвать с натяжкой: просто отверстие в стене с двумя деревянными ставнями. Примитивно, зато работало.

Три кровати, стол, очаг — и слишком много детей для такой комнаты. Денег здесь явно не водилось.

Зрение снова затуманилось, и вскоре Марк уснул.

Какое-то время его жизнь состояла из коротких проблесков сознания, разделённых долгими провалами в сон. Когда разум постепенно прояснялся, одна мысль снова и снова всплывала на поверхность.

Голос обещал ему ещё один шанс. Глядя на крошечные руки, Марк не знал, смеяться ему или плакать. Когда он просил начать с чистого листа, то имел в виду прежнюю жизнь. А не младенчество.

Он снова перебрал в памяти слова Голоса. Его смерть была ошибкой. Потом прозвучало обещание подарка и что-то насчёт Системы.

Так где она?

Марк ждал.

Ничего.

Система.

Статус.

Показать статус.

Система, активируйся.

Открыть статус.

Ну хоть что-нибудь?

Ничего не произошло.

Марк уставился на свои крошечные руки.

Голос — грёбаный лжец.

«Небольшая оплошность», — сказал он. Будто удар молнии и перерождение в теле младенца — сущая мелочь.

Выходит, второй шанс означал начать всё заново в теле, которое не умеет ходить, говорить и даже самостоятельно есть. Голос забыл упомянуть эту деталь. Впереди тянулись годы, прежде чем Марк сможет обрести хоть каплю самостоятельности. От этой мысли становилось душно, но жалобы ничего не изменили бы.

Следующие несколько недель Марк злился почти на всё. Мысли о собственной беспомощности возвращали воспоминания, которых он предпочитал избегать, поэтому он нашёл себе другое занятие.

Начал с тела. Каждый день он проверял его пределы, заново осваивая движения, которым большинство учится ещё до того, как начинает помнить себя. Это выматывало, но процесс до неприятного напоминал знакомый. В прошлой жизни он уже потратил годы на восстановление тела, которое отказывалось ему подчиняться.

Следом взялся за язык. Он прислушивался к разговорам, выискивая закономерности, знакомые звуки — всё, что помогло бы понять, где он оказался.

К сожалению, с ним почти не разговаривали. То, что он младенец, отчасти это объясняло, но не поведение других детей.

Дети, обычно без страха носившиеся по дому, затихали рядом с его колыбелью. Одни открыто таращились на него, другие вообще отводили глаза. Не раз Марк замечал, как кто-то тянется к нему, но замирает на полпути и отдёргивает руку.

С ним никто не играл и не пытался его рассмешить. Марк убеждал себя, что ему всё равно. Раньше он годами жил в одиночестве, но теперь изоляция беспокоила его сильнее, чем хотелось признавать.

Даже поведение матери казалось странным. При остальных она держалась с ним подчеркнуто сдержанно. Кормила, мыла и переодевала, когда требовалось, но почти ничего сверх этого.

Наедине она становилась другой. Иногда гладила его по волосам, тихо с ним разговаривала или задерживала ладонь на его голове чуть дольше необходимого — и всякий раз быстро отстранялась, если кто-нибудь подходил.

Марк не понимал, что они видят, когда смотрят на него. Но что бы это ни было, людей оно тревожило.

Старшая сестра стала исключением. Марк разглядывал закопчённый потолок, когда лицо, обрамлённое яркими светлыми волосами, вдруг заслонило почти весь обзор.

На вид девочке было лет девять или десять. Она явно пошла в мать: такие же светлые волосы, похожие глаза, только в её взгляде было куда больше любопытства и куда меньше усталости.

Долгое мгновение она просто смотрела на него.

Марк смотрел в ответ.

Наконец девочка кивнула, словно приняла решение, просунула руки под него и подняла из колыбели.

Она устроила Марка у себя на плече и тихонько запела. Голос у неё был на редкость красивый. Сначала пение его насторожило, но вскоре он и сам засмеялся. Девочка обрадовалась, что ему понравилось, и ещё несколько минут ходила с ним по комнате на руках, продолжая петь.

Когда она наконец замолчала, голос у неё немного охрип, но говорить это ей не помешало. Да и говорила она много. Марк не был уверен, что слова предназначались ему, но его это не беспокоило.

Скрип петель оборвал её монолог. Вошла мать, забрала Марка у сестры и резко что-то сказала. Девочка тут же ответила, и спор разгорелся.

Она не отступала. В какой-то момент даже потянулась к нему. Маленькие пальцы сомкнулись на его руке и не отпускали, пока мать не отняла Марка.

Он не понимал ни слова. Всё происходило так быстро, что он различал только гнев в их голосах. Ему стало трудно дышать, сердце застучало в груди.

Марк почувствовал, как лицо само собой складывается в гримасу. А потом он заплакал — и сам удивился не меньше матери.

Всю сцену прервал вошедший крупный, широкоплечий мужчина. Марк решил, что тот вмешается, но мужчина лишь выслушал обеих, затянулся трубкой, пожал плечами и вышел обратно.

После последнего резкого замечания матери девочка выбежала из дома со слезами на глазах. Марк продолжал смотреть на пустой дверной проём. Она держала его всего несколько минут, а он уже хотел, чтобы она вернулась.

Наконец мать принялась его успокаивать; её голос смягчился.

Чего бы они ни боялись, Марк по-прежнему не знал.

Он долго думал о ссоре, даже когда крики стихли, и особенно — о том, как мать отреагировала, когда сестра взяла его на руки.

По вечерам вся семья собиралась в самой большой комнате дома. Учитывая, что соперничать с ней могли только кухня да тесная кладовая, слово «самая большая» звучало щедро.

Марк наблюдал за родными с тихим любопытством и пытался вычленить отдельные слова из языка, в котором, казалось, было слишком много согласных.

Пока взрослые разговаривали, братья и сёстры превратили три большие кровати у стены в игровую площадку. Одна принадлежала родителям. На двух других каким-то образом помещались все остальные.

А у Марка была колыбель. Почти аристократ.

Хотя самой колыбелью хвастаться было нечего. Дерево было грубым, местами отполированным долгим использованием, а на одной перекладине виднелись подозрительные следы зубов.

Однажды вечером Марк заметил слабую дымку у плеч матери и решил, что это дым от очага. Она лениво потянулась вверх тонкой струйкой и исчезла у потолка, почерневшего от многолетней копоти.

Он моргнул. Дымка осталась.

Марк посмотрел на старшую сестру и увидел такую же струйку, поднимавшуюся от неё. Она была и у отца, и у остальных детей.

За эти недели он изучил пределы своего зрения. Размытые очертания вдали были обычным делом, а при тусклом свете всё становилось ещё хуже, но ни то ни другое не объясняло увиденного. Дымка не исчезала, сколько бы он ни моргал.

Марк понятия не имел, была ли она магией или чем-то обычным для этого мира, с чем он прежде не сталкивался.

Его сознания коснулось едва заметное ощущение — слишком слабое, чтобы понять, что это.

Впервые Марк задумался: если он видит дымку, может ли что-то увидеть и его?

Глава 2/3. Жрец

Недели пролетали, и постепенно странные звуки вокруг Марка складывались в слова. Их всё ещё не хватало, чтобы понимать каждый разговор, но уже хватало, чтобы замечать неладное.

А сегодня явно что-то было не так. Родители с самого утра ходили напряжённые, а остальных детей вскоре после завтрака отправили на улицу, несмотря на громкие протесты. Дом непривычно затих. Остаться удалось только старшей сестре Марка, Сари: похоже, мать уже слишком устала, чтобы продолжать с ней спорить.

Они кого-то ждали.

Марк сидел рядом с сестрой на одной из кроватей и сосредоточился на том, чтобы не завалиться набок, почти так же сильно, как на их игре. Большую часть утра Сари придумывала всё более нелепые способы его развлечь, совершенно не обращая внимания на неодобрительные взгляды матери.

— Я выиграла. И снова выиграла! Феториа наэда сук. О, ты победил! Молодец!

Ха! Марку наконец удалось поймать её руку, прежде чем она в очередной раз ткнула его в голый пупок. Счёт, наверное, был десять — один в её пользу, но он учился.

Серьёзно, почему он так радуется победе в дурацкой детской игре? Ох, Марк. До чего же ты докатился.

— Сари, оставь ребёнка наэрте! — наконец резко сказала мать из другого конца комнаты.

— Это просто игра, — возразила Сари. На лице промелькнул знакомый Марку бунтарский вызов.

— Мы ведь не знаем…

Её перебил стук.

Тук. Тук. Тук.

Мать поднялась со стула у узкого окна. Ножки заскребли по утоптанному земляному полу. На полвздоха она замерла, потом пересекла комнату. Когда она открыла дверь, внутрь вместе с запахом сырой земли ворвался холодный воздух.

— Добро пожаловать, Мари. Мо теллес се этот дом.

Низкий голос мужчины легко разнёсся по комнате — спокойный, неторопливый.

— Добро пожаловать, отец.

Мари отступила в сторону и несколько раз поклонилась вошедшему. Терри тут же поднялся, протянул мужчине руку и сам слегка поклонился.

— Добро пожаловать, отец Варикс.

— Терри.

В отличие от отца Марка, у незнакомца не было бороды. Белые волосы были коротко острижены. На нём была тяжёлая тёмно-красная ряса почти до сапог, перехваченная на поясе золотым шнуром. Дождь затемнил ткань на плечах.

Марк едва заметил рясу. Всё его внимание уже приковала дымка вокруг Варикса.

Обычно туманное сияние вокруг родных было таким слабым, что Марку иногда приходилось всматриваться, чтобы его увидеть. Вокруг Варикса оно было невозможно не заметить. Плотные потоки обвивали его тело и медленно поднимались вверх — куда гуще всего, что Марк видел у семьи.

— Это он? На вид сторет мисзтети хал.

Варикс перевёл взгляд на Марка, и у того сжался живот. Кем бы ни был этот человек, пришёл он из-за него.

Неужели родные заметили, что он не обычный ребёнок? Это имел в виду Голос, когда предупреждал о таких, как он?

Не думая, Марк попытался спрятаться за Сари. Жалкое укрытие, но сестра сразу всё поняла. Она обхватила его рукой, прижала к себе и метнула на взрослых такой свирепый взгляд, будто могла компенсировать его полную неспособность защититься.

Марк прижался к ней теснее.

— Он фортело! Не тронутый санкрасо!

— Сари, дитя, — неожиданно мягко произнёс Варикс. — Никто не хатрнео масси. Это всего лишь сентене.

Сари немного расслабилась, хотя руку с Марка не убрала.

Марк не сводил глаз с Варикса, пока жрец приближался. Он слышал тихий скрип сапог по полу и лёгкий шелест рясы с каждым шагом. Даже если бы Марк попытался уползти, жрец мгновенно его поймал бы.

Варикс остановился перед кроватью и наклонился. От его дыхания пахло сушёными травами, дымом и чем-то горьким, незнакомым Марку.

Когда жрец наклонился ближе, из-под рясы показался медальон на шее. В центре находился диск, разделённый на семь равных частей и обрамлённый стилизованными языками пламени.

Солнце?

— Дитя, посмотри ви лака.

Не отрывая взгляда от медальона, Марк поднял глаза.

Он встретился взглядом с Вариксом и уставился в его жёсткие серые глаза. Мир исчез из его чувств. Марк больше не ощущал Сари рядом или кровать под ладонями, а звуки дома пропали. Во тьме остались лишь две серые точки.

Марк попытался пошевелиться.

Ничего не вышло.

На него что-то давило. Он не мог определить, давит ли это на тело или на разум. Казалось, источник находился глубже и того и другого. Давление ощущалось как тяжесть, с каждой секундой становившаяся всё сильнее.

Покажи нам.

Впечатление возникло беззвучно.

Покажи нам скверну Бездны.

Марк понятия не имел, что такое скверна Бездны. Сначала Голос и Пустота, теперь Бездна. Он ничего не понимал.

Давление усилилось, и вместе с ним начали всплывать воспоминания.

Двое полицейских у его двери, с пальто капает дождь. Больничные лампы, бьющие в глаза. Металлический привкус после химиотерапии. Дни, когда победой казалось просто встать с кровати. Годы спустя — вечера в одиночестве в той же квартире, куда ему совершенно не хотелось возвращаться.

Воспоминания поднимались одно за другим — нежеланные, мучительно отчётливые. Марк не понимал почему и не знал, видит ли всё это Варикс. Он даже не знал, были ли воспоминания частью испытания или лишь его собственной реакцией на действия жреца.

Он знал только, что ненавидит происходящее.

Серые точки не отрывались от него, а давление проникало всё глубже.

Всплывали новые воспоминания, и страх постепенно уступал место злости. Что бы ни делал Варикс, Марк хотел, чтобы тот убрался из его головы.

Эти воспоминания принадлежали ему.

Да как ты смеешь?

Внутри он напрягся, собирая всю волю, чтобы противостоять давлению, хотя и не представлял, возможно ли вообще сопротивляться.

БАХ!

Мир разом вернулся.

Сначала пришёл звук: дерево ударилось об утоптанную землю, Мари ахнула и закричала. Затем комната встала на место: очаг, родители, кровать под руками.

И Сари, неловко склонившаяся над опрокинутым стулом. На мгновение она выглядела почти такой же ошарашенной, как остальные.

Марк понял, что ещё секунда — и он попытался бы сопротивляться Вариксу.

— Прости! — выпалила Сари.

Она схватила стул и попыталась поставить его на место, но умудрилась задеть им кровать.

— Сари! Оставь его, осмстерли! Я же знала, что ты устроишь харттаго килтора! — крикнула Мари и поспешила к ней.

Сари тут же принялась спорить, но на этот раз мать не дала ей возможности перетянуть верх. Не прошло и минуты, как девочку уже гнали к двери.

— Успокойся, Мари. Я уже закончил, — сказал Варикс, выпрямляясь и наконец отводя взгляд от Марка. — Пока что дитя не тронуто санкрасо.

Мари обмякла от облегчения.

— Ох, я так рада, отец! Спасибо!

— Такова моя хакада.

Варикс перебирал пальцами медальон, хмурясь. Марк не мог понять, просто ли жрец задумался или заметил что-то во время испытания. Он надеялся на первое.

Наконец Варикс очнулся от мыслей и снова посмотрел на кровать. Марк тут же напрягся, когда жрец поднял обе руки к его лицу.

А затем закрыл ему глаза.

Марк уставился на него.

— Ку-ку!

Варикс развёл ладони и громко рассмеялся.

Марк недоверчиво смотрел на него. Человек, который только что запер его во тьме и копался в его воспоминаниях, играл с ним в «ку-ку».

Младенческое тело окончательно сдало. Лицо сморщилось, и через мгновение Марк уже ревел так громко, что заглушал смех жреца.

Веселье Варикса почти сразу улетучилось.

— Ох.

Мари поспешила к ним и прижала Марка к груди, тихонько приговаривая. Он всё продолжал плакать с такой силой, что ему самому было ужасно стыдно, но остановиться он никак не мог. Жрец вдруг выглядел куда менее внушительно.

— Пожалуй, мне пора, — сказал он.

Отличная идея.

— Не забудь про следующее испытание перед астриянни. Да присмотрит Сул вовкаре за этим домом.

Варикс задержался у двери, пока всхлипы Марка не стихли и не превратились в неровные икания. Затем он в последний раз виновато взглянул на него, вышел и закрыл за собой дверь.

Ещё долго после ухода Варикса Марк прижимался к матери и думал о серых глазах и о том, что могло произойти, если бы Сари не вмешалась. Но ещё важнее было другое: он понятия не имел, отреагировал бы обычный ребёнок так же.

Может, любой ребёнок инстинктивно реагировал на подобное давление. Может, жрец ничего необычного не заметил.

Воспоминание о серых точках не отпускало и возвращалось всякий раз, стоило Марку надолго закрыть глаза.

Наконец усталость потянула его ко сну. Когда веки начали смыкаться, он вспомнил ещё одну часть прощальных слов Варикса.

Следующее испытание.

Выходит, это было лишь начало.

Мать всегда просыпалась раньше всех.

Марк уже знал привычный порядок: скрип кровати, осторожные шаги по утоптанной земле, а затем лицо над его колыбелью. Мать всегда какое-то время изучала его, словно проверяла что-то известное лишь ей. Иногда, пока дом ещё спал, она легко клала подбородок ему на голову. Какая-то часть Марка уже начала ждать этих мгновений. Он винил в этом младенческие инстинкты.

Мари не была такой ласковой, как Сари. Сари состояла из шума, непосредственности и смеха. Нежность Мари проявлялась в мгновения, которых никто больше не должен был видеть.

Выходя во двор, Мари старалась никого не разбудить. Возвращалась она позже с ведром молока и корзиной яиц — как раз когда остальные начинали просыпаться.

Тем утром три сестры Марка привычно занимались своими делами; каждая уже знала, что нужно сделать. Марк же так увлёкся обычными упражнениями, что не заметил приближения Сари, пока та не прикоснулась к нему.

Похоже, сегодня ему предстояло «помогать» готовить завтрак. Сестра уверенно подняла его на руки, и Марк радостно захихикал. Мать неодобрительно на них взглянула, но промолчала.

Пока Сари хлопотала, Марк наблюдал за остальными.

Лиза двигалась медленнее сестёр и никогда особенно не торопилась, даже когда Мари о чём-то просила. Её длинные светлые волосы почти каждый день были заплетены по-новому, отчего она казалась серьёзной. Впечатление обычно исчезало, стоило ей открыть рот. Может, она просто берегла силы для разговоров.

Алия была полной противоположностью. Младшая из сестёр была такой хрупкой и тихой, что Марк порой забывал о её существовании, пока она вдруг не появлялась рядом с Мари, уже держа в руках то, что требовалось.

Терри помогал куда меньше. Отец Марка наконец встал, устроился у окна, раскурил трубку и принялся изучать небо с куда большим вниманием, чем уделял всему происходящему за столом.

Когда завтрак был готов, Мари разбудила братьев, и все собрались за столом. Марк считал, что его бесценный вклад — перекладывание кусочков сыра с места на место — заслуживал хотя бы небольшой доли похвалы.

Начали они чем-то вроде молитвы. Марк догадался об этом по благоговейной тишине и по тому, как Терри поднял руки к потолку и спокойно заговорил, глядя на доски, потемневшие от многолетнего дыма.

Распределение еды было вполне логичным. Детям достались хлеб, сыр и молоко, а Терри и старшему брату Марка, Воду, — яйца, сало и пиво. Им предстояло несколько часов работать за плугом. В свои пятнадцать Вод уже больше походил на отца, чем остальные дети: чёрные волосы, глубоко посаженные глаза и резко очерченная челюсть.

Мари ела последней, обычно стоя, доедая остатки и уже высматривая, кому что понадобится дальше.

После завтрака семья разошлась по привычным делам, и Марк снова остался почти один. Мари или Сари время от времени возвращались проверить, как он, но Сари редко упускала возможность позаниматься с ним. Она показывала на людей, предметы и части дома, медленно и чётко повторяла их названия, пока Марк не реагировал так, как её устраивало.

Во многом благодаря ей он гораздо быстрее осваивал язык. Всё больше разговоров переставали быть бессмысленным шумом и складывались в узнаваемые слова.

Какое-то время Марк в ужасе думал, что его зовут «меме», но оказалось, это просто значит «дитя». Он подозревал, что имени у него ещё нет, и это глубоко его тревожило. В этом было что-то неправильное.

Сари ещё любила разговаривать сама с собой, обычно мечтательно глядя куда-то за стены. Тем утром она оставалась с Марком, пока Мари не позвала её помочь по дому. Марк развлекал себя сам, пока чуть позже Мари не устроилась у окна с кучей одежды, которую нужно было заштопать, и не усадила его на утоптанный земляной пол у своих ног.

Едва Мари опустила его на пол, Марк посмотрел на дверь.

Раньше ему удавалось мельком увидеть внешний мир: колодец, сарай, забор вокруг двора. И больше ничего. Несколько месяцев дом был для него целой вселенной, и Марк решил, что пора это изменить.

Сначала он, как обычно, ползал вокруг ног Мари, дожидаясь, пока она отвлечётся. Когда мать увлеклась тем, что зашивала прореху на рабочих штанах Вода, Марк собрался с силами и пополз к двери.

До свободы оставалось всего несколько шагов.

Его обхватили за живот.

Чёрт.

— Плохой ребёнок! Почему ты всё время убегаешь? — воскликнула Мари.

В её голосе слышалось веселье, а не злость. После двух неудачных попыток усталость вернула Марка в колыбель.

К вечеру Терри вернулся с мальчиками. Все трое после целого дня в поле были потными, грязными и голодными как волки. Они набросились на приготовленную Мари еду. Только закончив, снова выбежали на улицу и вернулись спустя какое-то время промокшими, зато куда чище. Мари и девочки поели позже, доедая то, что осталось.

Когда в доме сгустились сумерки, Терри достал одну из самых ценных вещей семьи — масляную лампу. Осторожно поставил её посреди комнаты, набил трубку и принял кружку пива, которую подала Мари.

Марк уже знал, что будет дальше. Если Терри поворачивался к окну, никакой истории не случалось. Дети возвращались к играм, Мари убиралась или готовила постели, а Терри молча курил, изредка перебрасываясь парой слов с Водом. Марк обычно в такие вечера запоминал новые слова или мысленно перебирал команды, тщетно пытаясь запустить проклятую Систему.

Но сегодня Терри не стал смотреть в окно.

Вместо этого он откинулся на стуле, вытянул ноги и начал рассказывать историю. Он говорил долго, словно хотел наверстать целые дни молчания.

Марк всё ещё не знал слишком многих слов, но уже мог складывать истории из тех, что понимал. Чаще всего они были о далёких местах, опасных путешествиях, чудовищах или о ком-нибудь, совершившем нечто невероятно глупое. Даже если половина слов ускользала, смех, стоны и перебранки за столом помогали ему следить за рассказом.

Больше всего Марка озадачивало, как трудно становилось думать о чём-то другом, когда Терри начинал рассказывать. Сначала Марк винил атмосферу: внимательную тишину остальных, лампу посреди стола, вдруг оживший голос отца. Но через несколько вечеров он заподозрил, что дело в чём-то другом.

Отвести взгляд требовало усилий. И ещё страннее: стоило Марку решить уползти и заняться чем-нибудь другим, как намерение будто таяло, прежде чем он успевал пошевелиться.

Сегодня он решил проверить, сможет ли перебороть это.

Марк сосредоточился на дверном проёме и пополз. Голос Терри следовал за ним через всю комнату, каждой фразой притягивая внимание. Дважды Марк невольно замедлялся. Один раз поймал себя на том, что оборачивается к остальным, и заставил себя снова смотреть вперёд.

Но в этот раз он не остановился. Добравшись до порога, Марк уже ожидал, что Мари поднимет его и унесёт прочь от цели.

Ничего не произошло.

Дверь была приоткрыта. Марк протиснулся в щель и выполз наружу.

Прохладный вечерний воздух коснулся лица, и Марк замер. Несколько месяцев его мир пах дымом, людьми, сырой древесиной, жиром от готовки и всем, что сушилось возле очага. А снаружи пахло травой и землёй.

Марк глубоко вдохнул. Над ним, вокруг него — повсюду было пространство. Со двора дом казался куда меньше, чем представлялся после месяцев, проведённых внутри.

Трава царапала ладони, пока он полз дальше. Она совсем не походила на подстриженные газоны, которые он помнил на Земле. Жёсткая, неровная, наполовину дикая, она цеплялась стеблями за пальцы.

Когда глаза привыкли, Марк понял, что ночь не так темна, как он ожидал.

От двери тянулась утоптанная земляная тропа, спрессованная тысячами шагов. Она огибала неглубокий колодец, укреплённый старыми деревянными балками, потемневшими от времени и непогоды.

Дальше во дворе стояло длинное низкое строение — наверное, сарай. Казалось, его столько раз расширяли и чинили, что первоначальный вид давно потерялся. Сбоку пристроили курятник. Участок окружал высокий деревянный забор. За ним простиралась тьма и едва заметные силуэты деревьев — ни огонька, ни дороги, ни далёкого зарева, по которым можно было бы судить, насколько велик мир.

Чьи-то руки внезапно обхватили Марка за живот, и земля ушла из-под него. Он напрягся: хватка была жёстче и грубее, совсем не похожая на привычно осторожные руки Мари.

Терри.

Насколько Марк помнил, отец прежде ни разу не брал его на руки. Вблизи были видны морщины у глаз Терри, а одежда пахла трубочным дымом. Терри несколько секунд изучал его, словно не зная, что с ним делать.

Марк посмотрел через плечо отца и замер.

Разум отказывался осмыслить увиденное.

Пять лун.

Пять.

Они были разбросаны по ночному небу и отличались цветом; четыре были чуть меньше той Луны, которую Марк помнил с Земли. Пятая затмевала их все — огромная серебристо-розовая сфера, раза в три больше земной, занимавшая изрядную часть неба.

Марк протянул к ним руку и удивлённо пискнул.

— Моэт? Тебе нравятся моэты? — с неподдельным удивлением спросил Терри.

Он проследил за взглядом Марка, а затем чуть повернул его на руках, чтобы тот лучше видел небо.

Марк тихо и радостно рассмеялся. Терри моргнул и на миг словно растерялся. Сначала он посмотрел на дом, потом снова на звёзды.

— Самая маленькая — Нук. Она мне всегда нравилась. Цвет напоминает летние поля в сумерках, — улыбнулся Терри.

Марк снова посмотрел на небо и крепче вцепился в рубаху отца.

Он всё смотрел на луны, уже не думая ни о Системе, ни об испытании Варикса. Были только небо над ним и рука Терри у него за спиной.

— Видишь ту? — Терри указал на огромную розовую луну. — Люди раньше думали, что это глаз спящего бога. Дед клялся, что однажды за свою жизнь видел, как она моргнула.

Терри усмехнулся.

— Правда, он ещё считал, что грозы — это послания.

Марк почувствовал, как расслабляется. Терри перехватил его чуть осторожнее, будто только сейчас осознал, какой Марк маленький. От отца слегка пахло дымом и пивом.

— Забавно, — продолжил Терри, почти про себя. — Когда я был молод, мне казалось: если долго смотреть, можно услышать, как они движутся. — Он замолчал, а потом тише добавил: — Так и не услышал. Но иногда всё равно пытаюсь.

Терри умолк, а Марк продолжал смотреть вверх, разглядывая незнакомые звёзды между пятью лунами.

Тогда он заметил нечто позади них. По небосводу тянулась лёгкая дымка, такая тонкая, что сперва он принял её за облако. Но чем дольше смотрел, тем отчётливее она становилась. Казалось, бледное сияние было вплетено в саму ночь. Марк не отрывал взгляда, пока Терри снова не заговорил.

— А вон там звёзды Бездны. Говорят, если на них смотреть, навлечёшь беду. Я сам в это не верю.

Марк проследил за пальцем отца. И правда, та часть неба напоминала пролитые чернила, а звёзды отливали тусклым багрянцем. Это слово сразу привлекло его внимание.

Бездна.

До сих пор Бездна была лишь словом из испытания Варикса. Теперь Терри указывал на что-то в небе.

Марк попытался отвести взгляд, но не смог. Сначала ему показалось, что глаза его обманывают. Затем тьма расползлась, поглощая багряные звёзды одну за другой.

Марк затаил дыхание. Тьма продолжала пожирать небо, пока в ней не исчезли и все пять лун. Сердце колотилось, а последний след света пропал.

Что происходит? Это он сделал?

И тогда тьма начала опускаться.

На одно невозможное мгновение Марку показалось, что она знает дорогу.

Пальцы вцепились в рубаху Терри. Тьма всё надвигалась, поглощая всё больше неба. Сердце билось о рёбра, каждый инстинкт кричал: бежать.

Что я натворил?

Тьма приблизилась почти вплотную.

Терри вдруг закинул его себе на плечо, заслонив небо. Марк уткнулся лицом в тёплую ткань рубахи, пахнувшую дымом.

Сам отец вёл себя так, будто ничего не случилось.

— Иногда я даже думаю, что они прекрасны. Ты как считаешь? — усмехнулся Терри. — Только священнику этого не говори. А то он решит, что я какой-нибудь сектант Бездны, и тогда ради верности сожгут всю семью.

Прошло ещё несколько месяцев. Сначала пришли холодные утра, затем иней, а под конец — снег.

По утрам дыхание стало заметным: от губ и ноздрей поднимались бледные облачка пара. Вскоре утоптанный земляной пол оставался холодным ещё долго после того, как разжигали огонь.

Глиняный дымоход должен был выводить дым наружу. В основном он не справлялся. Марк кашлял вместе со всеми, но никто не обращал внимания. Резь в глазах и першение в горле были просто частью зимы.

Мари стала чаще брать его с собой, выходя во двор — то ли из-за кашля, то ли просто за компанию. Марку так нравилось больше.

В сарае пахло сеном, навозом и тёплыми животными, но дышать там было легче. Из ноздрей коров вился пар, пока Мари доила их или кормила скот, а под её сапогами похрустывал иней, когда она носила вёдра через двор.

Почти всё это время она говорила. Слова звучали обрывками между делом, снова и снова всплывали одни и те же имена, предостережения и числа.

Из этих монологов Марк постепенно складывал картину жизни за оградой: деревня на холме, господин, чьё имя Мари всегда произносила с осторожным почтением, и сеть обязанностей, услуг и неурожаев, которая, казалось, управляла всем.

Но чаще всего она говорила о детях.

Из-за Вода между её бровей появлялась особая складка. Как второй сын, он не мог унаследовать землю. Она достанется Воду, а значит, Доду нужно было освоить ремесло. Пойти в ученики. Найти кого-нибудь, кто приютит его, даст крышу над головой и научит чему-нибудь полезному. Мари уже спрашивала и собиралась снова попросить весной. Она явно давно об этом тревожилась.

За Алию мать беспокоилась иначе. В шесть лет сестра выглядела на четыре. Говорила только когда к ней обращались, помогала без просьб и никогда не жаловалась. Иногда вечером она подходила к колыбели и гладила Марка по голове. Он пытался поймать её руку, и она всегда позволяла ему это, улыбаясь, когда у него получалось. По-настоящему её лицо озарялось только тогда, когда Терри начинал рассказывать истории.

По ночам она кашляла сильнее всех, и после таких ночей Мари порой дольше держала Марка на руках по утрам. Он старался об этом не думать.

Из того, что Марк мог понять, Мари считала его необычайно послушным ребёнком. Он почти не плакал и ничего не требовал, и эта тихость, похоже, убеждала её, что он вырастет достойнее братьев. Не раз она вслух размышляла, не посвятить ли ему жизнь Пантеону. Может, стать жрецом.

Так почему же она всё ещё отстранялась, когда рядом были остальные? Словно проявлять к нему нежность опасно. Эти мгновения до сих пор ранили сильнее, чем ему хотелось признать. Он знал, что в теле ребёнка живёт взрослый мужчина, но перестал считать этот дом временным пристанищем.

Порой желание раскрыть себя становилось почти невыносимым. Сказать что-нибудь, чего он знать не мог, и заставить мать объясниться.

Кто я? Что я такое? Это из-за той Бездны?

Но его останавливала боязнь. Мать верила в богов и в то, о чём не следует говорить вслух. Всякий раз, когда она их упоминала, её взгляд задерживался на нём на долю секунды дольше.

Она его боялась — или боялась за него?

Когда выпал первый снег, важнее стали еда и тепло. В отличие от Земли, здесь снегу никто особенно не радовался. Некоторая обувь у братьев и сестёр едва годилась для дождя, не говоря уже о снеге, поэтому они подолгу сидели взаперти. Хуже того, запасы еды постепенно таяли.

Марк тоже почувствовал перемены. Теперь он, казалось, всё время был голоден. Мари начала давать ему маленькие кусочки сыра или яйца, но этого никогда не хватало.

Терри перестал ходить в поля. Вместо этого он брал старших мальчиков в лес и возвращался с охапками дров. В другие дни он отправлялся в деревню и возвращался позже, чем следовало.

Он стал чаще рассказывать истории, а Марк теперь понимал большую их часть. Язык давался ему с такой скоростью, которая в прошлой жизни показалась бы невозможной. В рассказах были короли-воины, великие войны, милосердные боги и герои, чьи уровни и Навыки обсуждали так же буднично, как оружие.

Порой братья и сёстры увлекались рассказами даже больше самого Терри. Из-за мелочей вспыхивали жаркие споры, и Марк гадал, что слышит: легенды, историю или нечто среднее.

Но одно они подтвердили: уровни и Навыки существуют на самом деле. Если Система доступна всем остальным, почему же не ему? И какое отношение Бездна имеет к тому, как с ним обращается семья?

Первый вопрос остался без ответа. На второй хотя бы отчасти ответила история о Лукане.

Марк заметил реакцию остальных раньше, чем понял, чем этот рассказ отличался от прочих. Мари перестала двигаться, Вод избегал его взгляда, а Алия уставилась в пустоту. Только Сари вела себя как обычно.

Это была история о мальчике, которого объявили чудом за то, что он слишком рано овладел магией и обладал чрезмерной силой. Слава привела к войне, а в конце концов вмешались сами боги. Под конец Терри рассказал, что Лукан был Чемпионом Бездны.

Чтобы одолеть его, потребовалась объединённая мощь богов и Десяти Героев.

Когда рассказ закончился, в комнате повисла тишина. Марк огляделся и понял: молчали не из-за Лукана. Все смотрели на него.

Это всего лишь сказка. Мысль прозвучала резко, почти яростно.

Вот в чём дело. Может, они боялись вовсе не его. Может, они боялись того, что, по их мнению, могло скрываться внутри него, — клейма из истории, которая старше любого в этой комнате.

Только Сари протянула руку, взъерошила ему волосы и улыбнулась, будто ничего не изменилось. Марк прижался к её ладони.

Он посмотрел на свои руки. Они оставались маленькими и совершенно не внушали доверия.

Всё это не имело значения, если жрец увидит что-то другое. Марк уже несколько месяцев думал об обещанном Вариксом втором испытании.

Он не был каким-то Чемпионом Бездны, но сомневался, что местное духовенство станет разбираться, чем отличается уроженец Земли от того, кого коснулась Бездна.

Неужели он умрёт из-за какой-то глупой сказки? Видение Бездны мешало полностью отмахнуться от такой возможности. Иногда он просыпался среди ночи в холодном поту, закрываясь от чёрного купола неба, который рушился на него.

Бездна.

Хотя это больше не повторялось, Марк всё равно избегал смотреть на звёзды Бездны.

И если даже он, помнивший науку, спутники и пустой космос, боялся смотреть в небо, как он мог винить Мари за её верования и суеверия?

К чёрту. Он не собирался становиться Чемпионом Бездны, но и не позволит кучке религиозных фанатиков решать его будущее. Ответов у него не было, а хождение по кругу лишь усиливало страх.

Мысли о жреце и Бездне никуда его не приводили. Марк позволил вниманию переключиться на слабую дымку вокруг остальных.

Он начал наблюдать за ней, когда требовалось сосредоточиться на чём-то другом. По-прежнему не знал, что это такое, но следить за медленными потоками, которые поднимались и исчезали, было просто и успокаивало.

И тогда где-то в глубине сознания возникло слабое ощущение. Оно было неровным и почти сразу исчезло.

Марк замер. Система?

Он попытался сосредоточиться на ощущении, но оно угасло, оставив лишь слабое эхо.

Имя: ▉Раса: ЧеловекПрофессия: РебёнокЧерты: Ребёнок, Посланник ▉

Марк не шевелился, боясь спугнуть то, что только что произошло. Он так долго этого ждал.

Почему сейчас? Что изменилось?

Это должна быть Система — или хотя бы её фрагмент.

Раньше он гадал, не соврал ли Голос насчёт Системы или просто чужаку из другого мира к ней не добраться.

Перед глазами не появилось никакого окна. Смотреть было не на что. Информация просто существовала в его сознании: знание без очевидного источника.

Когда сердце наконец замедлилось, Марк снова попытался нащупать это ощущение. Ничего не откликнулось. Он перебрал знакомые команды, сосредоточился на слабом месте, где оно возникло, а потом просто подождал. Через несколько бесплодных минут он остановился. После месяцев неудачных команд придумывать новые казалось бессмысленным.

Раса. Профессия. Черты.

Внимание задержалось на черте.

Посланник чего? Земли? Голоса? Или… Бездны?

Нет.

Что бы ни значила эта Черта, он не позволит ей распоряжаться своей жизнью. То же касалось Голоса, Бездны, богов и кого бы то ни было ещё. Он не знал, оставался ли у него месяц, полгода или год до возвращения жреца. Неважно. К тому времени он не мог позволить себе оставаться беспомощным.

За тёмным окном продолжал падать снег.

Снег за окном наконец начал таять.

С крыши непрерывно капала вода. Время от времени сосулька отламывалась и с грохотом падала на утоптанную землю, разлетаясь во все стороны ледяными осколками.

Марк сидел в кругу братьев и сестёр, слушая рассказ Терри о битве двух божественных пантеонов на заре мира. Стоило Терри перейти к религии, как знакомые слова быстро сменялись именами, титулами и понятиями, которых Марк никогда не слышал.

В рассказах Терри всё всегда было одинаково: боги Светоносного Пантеона благородны и справедливы, а Бездна и её слуги существуют лишь для разрушения. Марку это казалось слишком уж простым объяснением, но, возможно, Терри просто не знал другой версии.

В другом конце комнаты, наполовину в тени, Мари сидела на низкой табуретке возле кровати. Она не слушала рассказ. Повернувшись спиной к семье, она почти не двигалась, лишь время от времени прижимала влажную тряпку ко лбу Алии.

Со вчерашнего утра у Алии держалась температура. Несмотря на тепло в комнате, она лежала под одеялом. Кожа была бледной, кроме неестественного румянца на щеках. Дышала она поверхностно и чуть слишком быстро.

Дод рассмеялся чему-то, и Сари, не поднимая глаз, шикнула на него, пока Терри продолжал рассказ. Марк почти перестал слушать. Его внимание снова и снова возвращалось к спине Мари и маленькой фигурке под одеялом рядом с ней.

Наконец история Терри закончилась, и дом постепенно затих. Сначала легли братья, затем Терри, потом сёстры — все укрылись одеялами после трудового дня. Не спала лишь Мари; тишину изредка нарушал скрип её табуретки.

Марк лежал без сна в колыбели. Он и сам не знал, чего надеялся добиться. Ему не было и года, он не мог говорить и едва управлял собственным телом.

Что бы ни случилось с Алией, в этом мире такое бывало с детьми, у которых слишком худые руки и слишком мало еды после тяжёлой зимы. Марк также знал, что почти ничем не может помочь в таком возрасте. Единственное, что приходило ему в голову, — снова попробовать ту странную способность, к которой он возвращался с тех пор, как ненадолго проявилась Система.

После короткого появления Системы Марк снова и снова пытался нащупать это странное ощущение. Сама Система не отвечала, но иногда — обычно когда усталость размывала границы мыслей — он чувствовал что-то ещё.

Сегодня Алия болела всего в нескольких шагах от него, и новая попытка казалась лучше, чем лежать беспомощно.

Марк закрыл глаза и сосредоточился на себе. Ощущение напоминало тепло, хотя у него не было температуры. Порой оно было похоже на течение, но без звука, веса и всего остального, чему он мог бы дать название.

Удержать его надолго пока не удавалось, но сегодня Марк снова и снова возвращался к нему, стоило вниманию рассеяться.

Это заняло больше времени, чем он ожидал. Младенческое тело тянуло его в сон, и каждый раз, когда мысли начинали расплываться, Марк заставлял себя сосредоточиться на этом наполовину знакомом ощущении. В другом конце комнаты шевельнулась Мари. Тихо потрескивал огонь. Снаружи мокрые комья подтаявшего снега соскальзывали с крыши, а где-то дальше ветка ломалась под оставшейся на ней тяжестью.

Марк перестал замечать окружающие звуки и полностью сосредоточился на странном тепле. Он следил за ним, и ощущение постепенно становилось отчётливее.

С закрытыми глазами Марк вдруг осознал: нечто наполняет комнату вокруг него. Это было совсем не похоже на слабый, далёкий отголосок Системы. Оно заполняло всё пространство и проходило сквозь тело, словно стены и плоть для него ничего не значили.

Мана.

Это слово ему уже было знакомо, хотя прежде он не знал, как ощущается мана. Должно быть, это она. Он почему-то понял сразу. Она была повсюду.

Мана медленно текла по тёмной комнате, образуя потоки и завихрения. Одни струи казались немного иными, чем другие, хотя Марку не хватало даже слов, чтобы понять, в чём разница. Мана проходила сквозь спящие тела братьев, сквозь стены, солому под ним и его собственное тело. Непрерывный поток окружал его каждое мгновение этой жизни, но он так ни разу по-настоящему его и не замечал.

Марк сохранял полную неподвижность, боясь, что стоит ему пошевелиться или слишком сильно поддаться чувствам — и ощущение снова исчезнет.

Прошло какое-то время — минуты или, может, гораздо больше — и Марк наконец направил внимание на Алию. Её окружала та же мана, что и всех остальных; она текла сквозь её худенькое тело и вокруг него по узорам, которых он не мог понять.

И всё же Марк стал искать. Пытался заметить что-нибудь неправильное: разрыв потока, тёмное пятно — хоть что-то, что объяснило бы жар, частое дыхание или то, почему Мари весь вечер почти не отходила от дочери.

Ничего особенного он не увидел, но это мало что значило, ведь он совершенно не понимал, что означают эти узоры.

Он наконец открыл для себя нечто настоящее, то, что можно изучать, — и всё равно не мог помочь Алии этой ночью.

И всё же теперь у Марка было хоть что-то, с чем можно работать. Он не знал, что умеет мана, как ею управлять и связана ли она с Системой. Он даже не знал, сохранится ли новое чувство, когда он проснётся.

В другом конце комнаты Мари поправила влажную тряпку на лбу Алии. Марк ещё раз посмотрел на потоки вокруг сестры, по-прежнему почти ничего не понимая в увиденном.

Завтра он начнёт это менять.

Тук. Тук. Тук.

Тихий стук застал Марка на полу у кровати: он упрямо пытался сделать несколько шагов вдоль стены и не упасть.

Когда стук повторился, ноги у него дрогнули. Он месяцами готовился к этому дню, представляя, как всё пройдёт. Но никакая подготовка не помогала справиться со страхом.

— Добро пожаловать, отец, — сказала Мари, низко кланяясь.

На этот раз она и Терри выглядели гораздо спокойнее, чем прежде, будто сегодняшнее испытание было простой формальностью.

— Добро пожаловать, Мари. Благословен будет этот дом. Терри.

— Добро пожаловать, отец. Надеюсь, дорога сюда была проходимой?

— Да-да, хотя в этом году придётся укрепить мост через ручей Виндер. Иначе следующей оттепели он может не пережить.

— Конечно, отец. Как всегда, можете рассчитывать на мои руки.

— Знаю, Терри. Когда придёт время, подниму этот вопрос на деревенском совете, — ответил мужчина, принимая кружку пива из рук Мари. — Ну и кто это так сердито на меня смотрит? Надо же, как ты вырос! — добавил он неожиданно весёлым тоном, глядя на Марка.

Теперь, когда жрец и правда пришёл, все сценарии, которые Марк себе представлял, казались нелепыми.

Хуже того, они остались одни. Родители отправили братьев и сестёр на улицу больше часа назад, и Марк лишь сейчас сообразил, что это значит.

На этот раз Сари не будет рядом, чтобы помешать.

Марк хотел убежать.

— Он очень смышлёный ребёнок, — с гордостью сказала Мари. — Я вырастила уже немало детей и знаю, о чём говорю. Он почти никогда не плачет. Думаю, отец, однажды он может даже занять ваше место.

— Это было бы замечательно. Сколько лет прошло с тех пор, как Три Луга в последний раз отправляли кандидата в храмовую школу? Пятнадцать?

— Семнадцать, отец. Я до сих пор помню, как мы с подругами провожали храмовую процессию вместе с Эдди аж до Рощи Хорша, — ответила Мари; её лицо на миг озарила ностальгия.

— Жаль, что он умер, — пробормотал Терри.

— Он умер, когда проводил последнее помазание жертв Красной чумы. В тот же день он вознёсся на небеса и воссел по правую руку Сула.

Неужели в голосе жреца слышалась… зависть?

Странно уж восторженно он говорил о смерти.

— Но довольно об этом. Не будем больше откладывать испытание, — объявил жрец и достал из-под рясы кристалл.

Размером он был с кулак, прозрачный, если не считать тонкой латунной проволоки, торчавшей с одного конца. На вид — почти разочаровывающе безобидный.

Новое восприятие Марка говорило об обратном. Кристалл резко выделялся на фоне окружающей маны. Ближайшие к его поверхности потоки слегка изгибались в его сторону.

— Дитя, бояться нечего. — Мужчина говорил искренне, но Марк ему всё равно не доверял. Ему до сих пор снились те серые глаза и ощущение давления на что-то, чему он даже не мог дать название. — Я просто коснусь проволокой твоей маленькой ладони, а кристалл засияет прекрасным жёлтым светом.

Говоря это, жрец показал, как всё будет, приложив кристалл к собственной руке. Артефакт тут же засветился мягким жёлтым сиянием, вызвав тихие восхищённые вздохи родителей Марка.

— Каждый раз свет Сула такой прекрасный.

— Мари, — вздохнул жрец, но без настоящего раздражения. — Я уже объяснял: это не свет Сула, а сияние Его детей, отражающее славу Отца всего сущего.

Мужчина снова посмотрел на Марка.

— Может, посадим его на стул?

Мари без промедления подошла к Марку и подняла его на руки.

— Будешь вести себя хорошо? Покажешь нам свет Отца всего сущего? — спросила она; глаза её сияли. — Ох, да он весь дрожит от волнения!

Где Сари? Что будет, если кристалл останется тёмным? Марк едва заметил, как Мари усадила его на стул, пока твёрдое дерево не упёрлось в заднюю сторону ног. Она провела пальцами по его волосам, и Варикс приблизился, бережно держа кристалл.

Где же этот проклятый Голос?

Варикс поднёс кристалл ближе и коснулся холодной проволокой ладони Марка. Тот вздрогнул.

Это была не боль. Скорее, внезапное ощущение, будто лифт резко пошёл вниз, только почему-то ограниченное одной ладонью.

Что-то потянуло ману внутри него. Не резко и не настолько сильно, чтобы заметно истощить его запас, но достаточно отчётливо, чтобы Марк понял, что происходит.

Мана потекла по руке и собралась у кончиков пальцев.

А затем остановилась.

Марк нахмурился. Кристалл продолжал тянуть, но что-то внутри не позволяло мане преодолеть последние сантиметры. Он не решал её остановить. Это происходило само собой.

С каждой секундой Марку всё труднее было соображать. Он понимал, что должен что-то сделать, но не знал что.

Выражение Варикса постепенно сменилось растерянностью. Улыбка Мари поблекла, а Терри подался вперёд, всё сильнее хмурясь.

Кристалл не засветился.

Жрец отнял артефакт, вытер кончик о край рясы и снова прижал к ладони Марка.

Вернулось знакомое притяжение — и встретило то же сопротивление.

— Нет. Нет, это невозможно, — наконец прошептала мать, не веря собственным глазам. С лица Мари сошла краска, а взгляд заметался между Марком и кристаллом. — Но ведь он прошёл прошлое испытание. Что это значит?

— Э-э… — Жрец переводил взгляд с Марка на артефакт и обратно; он и сам выглядел потрясённым. — Я не уверен…

Не спрашивая разрешения, он приложил кристалл к руке Терри. Внутри вспыхнул тусклый жёлтый свет. Жрец подождал, пока тот погаснет, и снова поднёс артефакт к Марку.

Мана снова потекла к его руке и остановилась у того же невидимого барьера.

Терри заставил кристалл засветиться, даже не заметив притяжения. Марк провалил испытание уже трижды.

Сердце бешено колотилось. Нужно было как-нибудь заставить кристалл светиться.

— В Бездне нет света… — пробормотал жрец скорее себе, чем кому-либо ещё.

— Нет! — вырвалось у Мари.

Марк никогда прежде не видел, чтобы мать плакала. Её лицо исказилось, и на мгновение она словно потеряла дар речи.

Нужно было заставить кристалл засветиться, пока не стало слишком поздно.

— Придётся отправить весть в Джакар, — твёрдо сказал жрец. — До тех пор ребёнок останется при храме.

— Вы не можете забрать его, отец! Это какая-то ошибка! Свет Сула всегда благословлял этот дом. Мой сын — одно из Его чад.

Терри уставился на неё. Даже Варикс, похоже, растерялся. Мари шагнула к Марку, а не опустила глаза.

Марк уже видел такой взгляд у пациентов на соседних больничных койках, когда им сообщали почти безнадёжный диагноз. Они тоже были напуганы. Но некоторые всё равно решали бороться.

— Мари… — Терри протянул к ней руку.

— Сул.

В комнате стало тихо, и все посмотрели на Марка.

— Он сказал «Сул»? — спросила Мари.

— Кажется, да, — ответил Терри.

Жрец моргнул.

— Он уже умеет говорить?

— Пока нет. Дитя, что ты сказал?

Но Марк лишь смотрел на кристалл и махал рукой, словно пытался дотянуться до него издалека. Взрослые переглянулись. Через мгновение жрец снова присел рядом со стулом и приложил артефакт к ладони Марка.

Марк закрыл глаза и сосредоточился. Притяжение вернулось. Тут же поднялось и прежнее сопротивление.

Это была не стена, которую он сознательно возвёл. Скорее, он отдёрнул руку от огня — тело среагировало раньше, чем успела вмешаться мысль. Марк попытался пробиться сквозь сопротивление, но ничего не изменилось.

Он вспомнил первое испытание. Марк до сих пор не понимал, что именно сделал Варикс, но помнил давление и свой инстинктивный отказ подчиниться.

Ощущение было странно похожим — только теперь Марк хотел пропустить что-то внутрь.

Он сосредоточился на притяжении кристалла. Тот хотел совсем немного маны; Терри даже не заметил, когда его проверяли. Каким бы ни был этот инстинкт, такая потеря едва ли имела значение по сравнению с тем, что случится, если кристалл останется тёмным.

Вместо того чтобы бороться с сопротивлением, Марк попробовал кое-что попроще. Перестал воспринимать притяжение как угрозу.

Напряжение внутри него медленно ослабло, и мана пересекла барьер.

— Ох! — ахнула мать. — Как красиво.

Марк открыл глаза. Артефакт сиял ярким оранжевым светом — таким сильным, что тот почти казался красным.

Варикс несколько секунд молчал, затем медленно отнял кристалл.

— Поразительно.

Мари так крепко прижала Марка к себе, что ему стало трудно дышать. Она уже не скрывала слёз облегчения, а Терри громко и нервно рассмеялся — почти болезненно. Напряжение, заполнившее комнату, наконец начало спадать.

Лишь Варикс сохранял молчание. Он задержал взгляд на Марке дольше необходимого и только потом кивнул.

— В мальчике сильный свет.

В ту ночь Марк не мог уснуть.

Испытание чуть не закончилось катастрофой. Хватило кристалла, который не хотел светиться, и жреца, не понимавшего почему. Ещё несколько секунд — и Марка, возможно, уже везли бы в храм.

Наблюдая за потоками маны, Марк снова заметил знакомое ощущение. На этот раз он сразу его узнал: Система.

Он сосредоточился, и смутное впечатление стало чётче.

Имя: ▉Раса: ЧеловекПрофессия: РебёнокЧерты: Ребёнок, Посланник ▉Ур.: 0Опыт: 0/100Выносливость: 10/10Мана: 20/20Вынослив…

Ощущение исчезло.

Марк не шевелился, боясь, что даже слишком глубокий вдох развеет оставшееся эхо.

В первый раз он увидел всего несколько обозначений. Теперь появились числа.

Уровень, опыт, выносливость и мана. Марк пока не знал, что значат числа, но хотя бы их можно было измерить.

Может, ключом и правда была мана. Или, возможно, когда он позволил кристаллу вытянуть её из себя, что-то прежде запертое открылось.

Он снова попытался дотянуться до Системы, но ответа не получил. Это раздражало, но теперь она проявилась дважды, а второй раз показала куда больше, чем первый.

Что бы ни управляло Системой, она не работала совсем уж случайно. Марк собирался выяснить, как она устроена.

Быд

Весна вступила в свои права. Снег растаял, дороги раскисли, а взрослые проводили в полях всё больше времени. Даже Алию, всё ещё слабую после болезни, теперь заставляли присматривать за коровами, хотя казалось, что её унесёт первым же сильным порывом ветра.

Поэтому Марк снова проводил большую часть времени в одиночестве.

В тёплые дни он пытался пройти несколько шагов перед домом и испытывал гордость, если удавалось сделать дюжину, прежде чем плюхнуться на зад. В холодные дни он упражнялся в хижине, но по пути врезался во всю мебель подряд и ругал свою ужасную координацию.

Что до попыток разобраться с маной, то либо все герои из историй рождались гениями, либо у Марка дела обстояли из рук вон плохо. Он чувствовал ману, но управлять ею не мог совершенно. Ну, как он не родился в королевской или аристократической семье, так и гением не стал. Но сдаваться он не собирался.

К несчастью, Марк заметил и то, что мог назвать лишь регрессом, хотя, возможно, это было просто изменением. В какой-то момент странные дымки вокруг семьи исчезли.

Он не знал, что и думать. Изменилось ли что-нибудь, когда он научился ощущать ману? Или восприятие просто перестроилось, позволив ему заглядывать глубже ценой того, что раньше он видел на поверхности?

Однажды Марк бродил перед домом, поглядывая на ворота и размышляя, получится ли сбежать на «свободу», пока Сари не заметила. Тут снаружи со скрипом распахнулась тяжёлая деревянная дверь.

На пороге показалась мать; она согнулась под тяжестью корзины, набитой свёртками. Один из них сразу привлёк внимание Марка.

Мясо.

В прошлой жизни оно было обычной частью его рациона. Здесь же не появлялось на столе с конца осени.

В последние недели он всё чаще ел твёрдую пищу и уже окончательно устал от чёрствого хлеба, который приходилось размягчать во рту, прежде чем немногочисленные зубы могли с ним справиться.

Увидев Марка, мать улыбнулась, передала свёртки Сари и, сияя, подняла его на руки.

— Сегодня ведь твой особенный день, да? — спросила она тем тоном, каким взрослые говорят с маленькими детьми и домашними питомцами.

Что за особенный день?

Занося его в дом, она тихонько напевала. Давно Марк не видел её в таком хорошем настроении. Вместе с Сари она принялась готовить, и вскоре комнату наполнил приятный запах. У Марка потекли слюнки, и думать о чём-либо другом стало невозможно.

Братья и отец вернулись раньше обычного, а ещё до готовности еды все трое сходили помыться к колодцу. Уже одно это говорило Марку, что происходит что-то необычное. Обычно семья так старалась лишь перед посещением храма в Сулдэй.

Примерно через час стол был накрыт. Марк не помнил, когда в последний раз видел такое пиршество. Остальные дети сидели как стая гончих, то и дело облизываясь.

— Благодарим тебя, Сул, за эти дары, — начал Терри, взявшись за руки Мари и Сари, а те схватили за руки остальных детей. — Благодарим тебя за солнце, питающее наши посевы, и за разум, отличающий нас от Зверей. Благодарим и твою супругу Мал за всё её изобилие, за каждого ребёнка, которому она дарует силу и которого оберегает от прикосновения Бездны.

— Благодарим тебя, — хором повторили остальные.

— А теперь, прежде чем приступить к еде, мы официально поприветствуем нового члена семьи, который пережил шесть сезонов, не проявив знака Бездны. Есть предложения, как его назвать? — спросил Терри.

Никто не заговорил, и он прочистил горло.

— Что ж. С этого дня его будут звать Быд.

Марк едва начал осмысливать шесть сезонов, Зверей и тех, кого коснулась Бездна, как до него наконец дошёл выбор имени.

Быд.

Что это вообще за имя?!

Теперь он понял, кто назвал всех братьев: Вод, Дод, Зед. Марк не представлял, как Терри, знавший сотни историй, сумел дать детям имена, больше подходящие скоту. Нелепость происходящего и мысль, что до конца новой жизни его будут звать Быдом, совершенно выбили его из колеи.

Нужно было что-то сделать. Он сначала посмотрел на Терри, потом на мать, набрал воздуха и… заплакал.

Вся семья изумлённо уставилась на него. Все знали его как тихого и спокойного ребёнка.

— Кажется, ему не нравится новое имя, — задумчиво сказала мать.

— А что не так с Быдом? — Терри почесал голову, и Марк разрыдался ещё сильнее. — Может, у кого-нибудь есть вариант получше?

Любой. Только не Быд.

Несколько секунд предложений не было.

— Может, придумаем после еды? А то остынет, — предложил Вод.

Марку захотелось его пнуть. На кону стояло всё его будущее, а старший брат явно думал только о еде. Может, ему и правда подошло бы лошадиное имя.

— Если не выберем другое в ближайшие минуты, Фезраан примет имя Быд, и оно таким и останется, — ответила мать, пристально глядя на Марка.

Следующие несколько минут семья пыталась придумать хоть какое-нибудь имя. Больше всех идей предлагали братья, но выдумкой они, к сожалению, превосходили отца не намного. Марк слушал вполуха, пытаясь понять, что сказала мать.

Фезраан.

Мари сказала, что оно примет его имя, а Система показывала пустое место рядом со словом «Имя».

Неужели здесь Систему называли Фезрааном?

— Алия, хочешь что-нибудь предложить? — спросила Мари и удивилась, когда младшая дочь робко подняла руку.

Голос Алии был едва громче потрескивания очага.

— В одной папиной истории был мальчик, который хотел всё знать и повсюду заглядывал. Он напоминает мне нашего младшего брата.

— Да, это на него похоже, — сказала мать. — Как его звали?

— Ариен.

— Очень красивое имя, — сказала Мари и наклонилась к нему. — Ты Ариен?

Он не мог же их поправить. Что ему было делать — отказаться? Объяснить, что его зовут Марк и что он уже прожил целую жизнь?

Имя Ариен подходило всем, ему в том числе.

Когда Мари повторила его, Марк нарочно перестал капризничать и изобразил подобие улыбки.

— Значит, будет Ариен.

На этот раз Терри не услышал возражений.

Наконец по столу пошла еда. Несмотря на щедрые порции, она исчезла с поразительной скоростью. Вскоре семья сидела за столом сытая и непривычно разговорчивая. Впрочем, Марк подозревал, что мясо повлияло на настроение не меньше, чем его день рождения. Особенно у мужчин.

Фезраан.

Система или что-то связанное с ней. Если Мари права, через несколько минут Фезраан примет его новое имя.

Сари и Алия воспользовались моментом, выхватили его из рук матери и принялись гладить и целовать. Марк испытывал сильную щекотку, что только подзадоривало сестёр, пока Мари наконец не вмешалась: он уже начал задыхаться от смеха.

Остаток вечера он провёл на коленях у матери. Теперь она открыто гладила его по голове, пока они слушали очередную историю Терри.

Когда пришло время спать, Мари уложила его в колыбель и даже поцеловала в лоб.

Наконец Марк понял, что она имела в виду утром.

Заснуть было трудно. Теперь у него было новое имя, и оно всё ещё казалось чужим, словно принадлежало кому-то другому.

Больше двадцати лет он был Марком. Он вырос с этим именем, прожил с ним годы болезни и умер в дождливый день в другом мире. И теперь ему каким-то образом полагалось стать Ариеном.

Он перевернулся на бок. Новое имя всё ещё не казалось его собственным. Нужно было привыкнуть.

Попытка принять имя напомнила ему обо всём остальном, что он узнал во время церемонии.

Семья официально принимала ребёнка только после шести сезонов и каких-то испытаний, призванных определить, не коснулась ли его Бездна.

Сама мысль была жуткой. Марк не особенно хотел знать, сколько детей до этого не доживали и что происходило с теми, кто испытания не проходил.

И ещё эти шесть сезонов. Четыре были понятны: весна, лето, осень, зима. А какие ещё два? Сколько на самом деле длился год в Эрадоре?

Не зная этого, Марк не мог даже толком оценить, как долго ему удастся притворяться, будто он ничего не понимает.

В каком возрасте дети вообще начинают говорить?

На Земле он всегда избегал ситуаций, когда друзья приводили своих детей, а если кто-нибудь начинал хвастаться своим «маленьким гением», Марк быстро переводил разговор. Не было ничего скучнее длинных историй о том, как ребёнок впервые сходил на горшок.

Больше всего его занимало, что произойдёт, когда Фезраан примет имя. Изменится ли наконец пустая строка рядом с «Именем»? Станет ли Система хоть немного доступнее?

В конце концов веки начали смыкаться. Большая миска мясного бульона, которой накормила его Мари, не помогала.

С днём рождения… Ариен, — подумал он, впервые примерив имя.

Внезапный спазм пробудил его; одновременно возникло тошнотворное ощущение падения с огромной высоты.

Марк сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь успокоиться. В нём пульсировало больше энергии, чем он чувствовал за всю новую жизнь. Он сел в колыбели и огляделся. Все спали; ночную тишину нарушал только громкий храп Терри.

Ощущение маны изменилось — словно прежде он слышал звук из-за стены, а теперь находился с ним в одной комнате.

Мана текла во тьме знакомыми реками и завихрениями, но теперь различия между ними были заметнее. Едва уловимые оттенки, которые раньше ощущались на границе восприятия, обрели чёткость.

Может, сейчас получится.

Марк закрыл глаза и потянулся к более ясному отголоску, появившемуся в ночь испытания. Отголосок на миг стал отчётливее.

Имя: Ариен

Затем исчез.

Ариен открыл глаза. Система всё ещё не отвечала ему полностью, но имя приняла.

Теперь надо было выяснить, как заставить её ответить.

Лорд Ужас был первым личем в истории и величайшим магическим вундеркиндом, какого когда-либо видел мир. Даже сами боги боялись его потенциала и изгнали его. Им следовало постараться получше.

Освободившись из тюрьмы, где провёл бесчисленные тысячелетия, лорд Ужас обнаруживает, что его силы ослабли, а тело стало телом младенки. Рождённая в аристократической семье и получившая новый шанс заново освоить магию — лучше, чем когда-то учил её сам, — она вскоре решает вернуть себе былое величие.

Ей предстоит узнать о незнакомой эпохе, в которой она оказалась, восстановить тёмную империю, с помощью которой когда-то бросила вызов самим богам, и наконец отомстить божеству, испугавшемуся её и решившему уничтожить.

Всё было бы проще, если бы девочки могли наследовать землю, но лорд Ужас никогда не позволяла таким мелочам вставать у себя на пути.

Ариен всё ещё не понимал, что в этом мире значили его первый день рождения и принятие имени Системой, но перемены в семье невозможно было не заметить.

Раньше он считал, что братьям и отцу просто неинтересен младенец. Но после того, как ему дали имя, они стали уделять ему гораздо больше внимания: приносили цветные камешки, кривые палочки и другие маленькие «сокровища». Он принимал их с детским смехом, ценя заботу.

Однажды ночью даже отец сам вынес его из дома, пока Мари мылась и ухаживала за небольшой раной, которую Дод получил в поле.

Мозолистые руки Терри подняли Ариена и усадили ему на плечи. Чтобы не свалиться на твёрдую землю, мальчик крепко вцепился отцу в волосы. Тот, кажется, ничего не заметил.

Выйдя наружу, Терри стал указывать на созвездия одно за другим и называть их, попыхивая трубкой.

— Лазил, Ферра, Нувада.

Ариен указывал маленьким пальцем на небо и пытался повторять слова. Но знать слово и заставить рот годовалого ребёнка произнести его правильно — совершенно разные вещи. Получалось едва разборчиво. Прежде чем он попробовал снова, ветер направил дым из трубки Терри прямо ему в рот. Ариен закашлялся, а отец рассмеялся.

— Ой! Не дёргай меня так сильно за волосы, — вдруг поморщился мужчина. — Вот проказник. Может, ты и правда из Бездны? — поддразнил он.

С тех пор Терри время от времени выводил его на улицу после наступления темноты, показывал созвездия и рассказывал скрытые среди звёзд истории. Эти короткие мгновения стали любимой частью дня Ариена. Обычно они заканчивались, когда Мари приходила за ними, ворча о холоде и полном отсутствии здравого смысла у Терри.

Мать и сёстры, напротив, постоянно за ним присматривали, придумывали игры и так часто предлагали еду, что он порой чувствовал себя поросёнком, которого откармливают на убой.

На занятия маной времени стало меньше, зато язык он осваивал всё быстрее. Подслушанные разговоры и вечерние истории Терри постепенно формировали картину мира, хотя Ариен редко мог понять, где заканчивается история и начинается легенда.

Несколько недель спустя Сари сказала матери, что Алия в его возрасте уже произносила простые слова. Ариен воспринял это как разрешение перестать притворяться настолько усердно.

В следующий раз, когда они с Мари остались одни, он решил попробовать.

Они были в сарае. Ариен сидел на земле, играл с сеном или похлопывал влажную морду коровы, которую доила Мари, пока та продолжала очередной рассказ о деревенских сплетнях:

— …Я чуть не рассмеялась ему в лицо. Восемь медяков за мешок соли? Купцы с каждым днём всё жаднее. Выжимают из человека последнюю монету. Но я себя обмануть не дала. В итоге купила по обычной цене. Видел бы ты его лицо! Он понятия не имел, с кем связался…

— Мама!

— Когда я им сказала… — Женщина остановилась и посмотрела на него; размеренный ритм доения прервался. Корова Лэйзи ответила на паузу громким мычанием. — Что ты сказал, дорогой?

— Мама!

Мари на миг застыла, затем вскочила с табуретки, подхватила его и крепко прижала к себе. После всего, что она для него сделала, подарить ей это мгновение казалось правильным.

— Я так боялась, что потеряю и тебя. Или, что ещё хуже, что тебя коснулась Бездна. Даже братья, которые ушли к богам раньше тебя, родились куда крепче. Но теперь… теперь я верю, что ты выживешь. Может, однажды даже станешь служителем богов, — прошептала она, приглаживая ему волосы. — Разве это не было бы чудесно?

После этого слова посыпались одно за другим: Сари, Алия, красивая, звёзды. В конце концов даже Лиза удостоилась того, что он правильно произнёс её имя. А вот братьям и отцу пришлось терпеть всё более изобретательные варианты своих имён.

Прилив энергии после обряда не исчез, как и странное улучшение координации и способности учиться. Что бы ни изменилось, это было не временно.

Ещё через несколько недель снаружи раздался незнакомый голос:

— Мари, дорогая, как я рада тебя видеть!

Терри чуть не подавился дымом из трубки, Вод выпустил Дода из захвата, в котором держал его, а девочки обменялись одинаково встревоженными взглядами.

— Чёрт, — пробормотал Терри.

— Папа, пожалуйста, не бросай меня в этот раз! — взмолился Дод, стоя на коленях.

Терри окинул сыновей серьёзным взглядом и после недолгого раздумья кивнул.

— Мальчики, за мной, — приказал он, словно генерал, ведущий солдат в последнюю битву.

— Несси, и я рада тебя видеть, — ответила Мари, явно довольная. — Заходи, все дома. Я даже специально купила к случаю хорошее вино из Рибенна.

Сидя на утоптанном земляном полу, Ариен с интересом наблюдал, как отец и братья умудряются одновременно натягивать сапоги и куртки.

— Пап, а нам что делать? — спросила Сари.

— Тут я ничем не помогу, — ответил мужчина, опустив взгляд и продолжив возиться с сапогом.

Сари не успела возразить: комнату пронзил скрип несмазанных петель.

Все повернулись к двери. Вошла довольно крупная женщина в красном платье и тёмно-зелёном платке. В её карих глазах сверкало любопытство, обычно предвещавшее особенно сочные сплетни.

— Дорогие мои! Как же приятно всех вас видеть!

Она сияла — сама доброжелательная деревенская тётушка.

— Терри, милый! Ты куда-то собрался?

— Э-э… — замялся мужчина. — В поле, — наконец сказал он. — Надо проверить поле.

— В такой час?

— Ну, что поделать, Несси, — уже увереннее заявил он. — Мужские дела. Я возьму мальчиков с собой, хорошо, Мари?

Мать явно не обрадовалась. Она стояла, скрестив руки, и с недоверием смотрела на мужа.

— Конечно, дорогой. Раз это мужские дела, — ответила за Мари женщина сладким, приторным голосом.

Терри даже не стал дожидаться ответа Мари. Он поспешно попрощался и почти выбежал из дома; братья Ариена ринулись следом, а Дод всё ещё нёс сапоги в руках.

— Э-э… мы тоже пойдём, — попыталась Сари.

— В поле, милая? Это мужские дела.

— Нет… не туда. В сарай. Да, нам надо в сарай. К коровам.

— К коровам, говоришь? — с сомнением переспросила женщина. — На улице холодновато. Не замёрзнете, бедняжки?

— Нет, тётушка, не так уж холодно. Всё будет хорошо, — горячо заявила Лиза.

— Ну что ж, дорогие мои. Возвращайтесь, как закончите. Хочу послушать, чем занимались мои любимые девочки.

Ариен с тревогой смотрел, как сёстры одеваются и одна за другой выходят. Что-то определённо было не так.

— Сари, — нервно позвал он, когда она проходила мимо.

Сестра посмотрела на него, а потом на их «тётушку».

— Мам, я возьму Ариена с…

— Ни за что. Ариен остаётся, — перебила Мари.

В глазах Сари что-то мелькнуло, но через мгновение она лишь присела рядом.

— Прости, братишка, но ты всё равно ничего не запомнил бы. — Она поцеловала его в макушку.

О нет.

Теперь Ариену хотелось выбраться наружу ещё сильнее. Что бы ни заставило семью бежать из дома, он не собирался оставаться и выяснять это в одиночку.

Он упёрся ладонью в утоптанную землю и поднялся, покачиваясь. Шаг. Ещё один. Может, в этот раз получится.

Сари! Подожди! Я иду…

Он споткнулся и зажмурился, но чьи-то руки подхватили его под мышки, прежде чем он упал.

— Какой же он милый!

Ариен открыл глаза. Новая тётушка спасла его от падения и теперь держала на вытянутых руках, внимательно его разглядывая.

— Смотрите-ка, он уже ходит!

— Да, он чудесный. Я же говорю, однажды он станет верховным жрецом, — с гордостью подтвердила Мари.

— Ты то же самое говорила о Воде, — заметила женщина, усаживая Ариена себе на плечо.

— Ну, ты же знаешь. Он был моим первенцем. Откуда мне было знать?

— А теперь он занят мужскими делами.

— А девочки пошли за коровами.

Женщины переглянулись и расхохотались, в конце концов схватившись за животы. Ариен никогда прежде не слышал, чтобы мать так свободно смеялась.

— Как думаешь, чем мальчики сейчас занимаются? — спросила Несси, вытирая слезу в уголке глаза.

— Бродят где-нибудь и поздравляют себя с тем, какие они хитрые.

— М-м. Гении.

Она картинно покачала головой.

— Неси вино, женщина. Дом будет в нашем распоряжении ещё часа два.

Появилось вино, а вместе с ним — сплетни.

Не прошло и часа, как мозг Ариена, казалось, начал перегреваться.

Месяцами он жаловался, что никто не обсуждает при нём ничего серьёзного, а теперь информации стало больше, чем он мог переварить. Имена, браки, долги, ссоры, слухи и скандалы сыпались один за другим — едва он успевал понять одно, как Несси переходила к следующему.

Она держала местную таверну и, похоже, знала всех в радиусе двадцати миль. Рано или поздно каждая сплетня в округе попадала к ней. Мари с удовольствием слушала.

— Раз уж заговорили о детях, как поживает этот маленький проказник? — вдруг спросила Несси, повернув к нему карие глаза. — Как он вырос! Помню его крошечным орущим младенцем, когда ты его родила. Говорят, дети, рождённые на пике Всплеска, часто проявляют необычайные способности. Заметила что-нибудь особенное?

— Он такой спокойный и воспитанный, — ответила мать. — И глаза у него такие умные. Иногда мне кажется, будто он понимает почти всё, что мы говорим.

— Вот это прекрасно, Мари! Мои унаследовали ум от отца: если не вбить урок палкой, они ничего не поймут.

— Но есть ещё кое-что, — нерешительно сказала Мари.

— Да? — Несси наклонилась к подруге.

— Только это останется между нами, Несси.

— Конечно. Ты же знаешь, я никогда…

— Нет, Несси. Между нами. Так же, как твой случай с Хортом остался между нами. Или та история летом с…

— Ладно-ладно, я поняла. — Лицо Несси вдруг стало ярко-красным.

— Во время испытания кое-что произошло…

— О!

— Я ещё даже не начала!

— Прости.

— Знаешь, первая часть длилась чуть дольше обычного, но всё прошло гладко.

— Первое всегда самое тяжёлое. А второе? Кристалл светился каким-то странным цветом?

— Возникла… проблема. Кристалл не засветился.

— О нет! Может, он был неисправен?

— К сожалению, нет. С жрецом и Терри он работал отлично.

— Тогда как…

Несси посмотрела на Ариена, словно он мог внезапно её укусить.

Может, и укусить?

— Варикс уже заговорил о том, что заберёт Ариена, когда тот произнёс первое слово. И слово-то какое!

— Правда? — Несси почти привстала со стула от нетерпения и едва не уронила Ариена с колен.

— Сул.

— Ты шутишь!

— Клянусь Отцом всего сущего, я не выдумываю! Сама подумала, что ослышалась. Но главное — после этого кристалл всё-таки заработал. Матерь Небесная Красота, какой же был свет! Прямо как закат в конце лета.

— Невероятно! А что сказал Варикс? Это же почти чудо!

— Позже Варикс заявил, что с кристаллом, наверное, что-то было не так, и отправил за новым.

— И это жрец Сула? Ребёнок впервые произносит имя Отца всего сущего, а он не видит в этом знака?

— Вот именно поэтому я тебе и рассказываю. Я подумала то же самое! Может, мне съездить в храм в Рибенне?

Мать с ума сошла? Ариен не собирался приближаться к другому храму и проходить ещё одно испытание. Кто знает, на что способны жрецы в крупных поселениях?

— Думаю, пока рано, — после паузы сказала Несси, и Ариен немного расслабился. — К тому же Варикс может обидеться.

— Но я должна что-то сделать. Кто знает, может, однажды он поднимется выше деревенского жреца. Он и правда особенный. Только посмотри, как внимательно слушает. Словно понимает, что мы говорим о его будущем.

Неужели это так заметно? Хотя откуда ему знать, как должен вести себя годовалый ребёнок?

— Может, у него врождённая способность? — предположила Несси.

Слово «способность» сразу привлекло внимание Ариена. Он слышал его в том же значении бесчисленное количество раз в рассказах Терри.

— Говорят, такие дети иногда рождаются, и Бездна тут ни при чём. Помнишь того мальчика из Рибенна, о котором говорили пару лет назад? Того, кто раньше других открыл Фезраан? Купец рассказывал, что видел его в Джакаре. Местная знать, говорят, заплатила его семье целое состояние за двадцать пять лет службы.

Значит, я был прав. Фезраан — это Система. И, похоже, ранний доступ к ней настолько ценен, что знать готова платить за него целое состояние. Ариен заставил себя сохранить бесстрастное лицо. Никто не должен узнать, как много он уже видел.

— Деньги, конечно, пригодились бы, — задумчиво признала мать. — Но я бы предпочла, чтобы он служил богам. Нет пути благороднее.

— Ему всего год. Подожди и посмотри, как он будет развиваться, прежде чем строить планы. Может, и говорить будет не о чем.

— Ариен.

Мать ласково обратилась к нему, и он неуверенно поднял глаза.

— Ты ведь порадуешь маму, правда?

— Мама, — произнёс он, вкладывая в голос как можно больше воодушевления.

Разговоры о его будущем ему совсем не нравились.

Прежде чем Мари успела продолжить, в дверь робко постучали.

Дверь приоткрылась. — Я только хотела забрать… — донёсся голос Сари.

— О, Сари, дорогая, заходи. Я как раз вспомнила, что хотела у тебя кое-что спросить.

— Да, тётушка? — неуверенно спросила девочка, входя, но не отпуская дверную ручку.

— До меня дошли слухи, что ты недавно голышом купалась в ручье Виндер. Да ещё и с мальчиками! Рассказывай всё!

— Мы не были голыми! — возмущённо возразила девочка, заливаясь краской.

— Ага, значит, ты признаёшь, что две недели назад десять детей купались в реке?

Ариен моргнул. Он и не знал, что Сари ходила к реке.

Несси и Мари обменялись одинаковыми улыбками. Ариен мог только посочувствовать Сари. Он умел распознать провальную попытку побега.

Шаг. Ещё один. Держи темп.

С высоты почти двухлетнего ребёнка двор казался намного больше.

Осторожно, там впадина. Хорошо. Да! Ещё немного…

Бум.

— Гэнг! — протрубил гусь, долго и возмущённо.

Ариен сидел на холодной земле и сердито смотрел на гуся, который сердито смотрел на него в ответ. Вообще-то, он шёл первым! Глупая птица. Он был так близко!

— Дурацкая Уайт! — огрызнулся он, но на всякий случай быстро отполз к Сари и спрятался за её юбками. Раньше он уже связался с глупой курицей и в итоге спасался бегством от взбешённого петуха. Братья, мывшиеся тогда у колодца, нашли это ужасно смешным. Ни один не пошевелил и пальцем, чтобы помочь. Впрочем, на следующий день они, наверное, пожалели об этом, когда обнаружили куриный помёт в сапогах.

— Ариен, не пугай птиц, — сказала Сари, когда он добрался до неё.

— Глупые птицы!

— Зато тёплое одеяло помогло пережить зиму, правда?

— Глупые… — уже не так уверенно ответил он.

Сестра была права. Одеяло, набитое гусиными перьями, сделало самые холодные зимние ночи куда терпимее.

А тяжёлых ночей было немало. В некоторые дни стоял такой мороз, что Ариен вообще не выходил из дома. Теперь, когда погода наконец улучшилась, он намеревался проводить снаружи как можно больше времени.

Душный воздух общей комнаты ему надоел. Сколько можно ходить из одного угла в другой?

Да, теперь он почти идеально понимал язык и многое узнал об этом мире из подслушанных разговоров и историй Терри. Но иногда ему просто хотелось побыть одному в достаточно тихом месте, чтобы поэкспериментировать с маной.

Чем больше он за ней наблюдал, тем сильнее хотел на неё воздействовать. Однако что бы он ни пробовал, ничего не получалось, и порой от досады хотелось кричать. Мана должна была стать мостом к магии, а он мог лишь смотреть на неё.

Он чувствовал себя голодающим, который глядит на идеально прожаренную курицу, медленно вращающуюся за витриной.

Если бы нужно было назвать то, чего он сильнее всего лишился в прежней жизни, это был бы доступ к знаниям. Иногда невозможность проверить даже простейшую идею казалась пыткой.

Его мысли оборвал скрип ворот. Мать возвращалась с Лизой; обе несли свёртки с деревенского рынка.

Сари подбежала к ним, взяла часть поклажи и заглянула внутрь.

— Где обувь для Ариена?

— Его размера не было. Попробую на следующей неделе.

— Я хотела отвести его на пруд на день рождения.

— Сводишь на следующей неделе. Он всё равно не понимает, что такое день рождения. Вот, отнеси это в кладовую, — сказала Мари, вложив оставшиеся свёртки в руки девочки. Затем подошла к Ариену и присела рядом. — Ариен хорошо себя вёл?

— Ариен хороший, — с готовностью подтвердил он, с надеждой глядя на мать.

Она слегка улыбнулась.

— Ариен хочет пряник?

— ДА!

Рассыпчатое печенье, липкое от мёда, исчезло из руки женщины, едва та оказалась в пределах досягаемости. Это было настоящее лакомство, единственная сладость, которая появлялась у них дома. До этого Ариен съел всего четыре.

— Мама хорошая, — прошептал он с набитым ртом. Она ласково погладила его по голове и вернулась в дом. Ариен поспешил следом, опасаясь, что Уайт решит отомстить и съест его пряник.

В тот вечер он уговорил Терри взять его посмотреть на звёзды. «Уговорил» — это значит, что Ариен дёргал отца за штанину и повторял названия лун, пока тот не сдался ради тишины.

Но у Ариена была своя цель. Сегодня заканчивался Всплеск, а в это время мана вела себя особенно интересно. К тому же сегодня был его день рождения.

Названия вроде «Всплеск» и «Завеса» раньше мало что для него значили, но месяцы наблюдений заполнили некоторые пробелы.

В Эрадоре не было простого цикла из четырёх времён года. За летом шла осень, но перед зимой наступала Завеса — период, когда мана становилась далёкой и вялой. После зимы приходил Всплеск, её противоположность: мана делалась беспокойной и обильной.

Завеса лишала мир маны. Всплеск затапливал ею.

— Как называется та оранжевая луна? — голос отца вырвал его из размышлений.

— Ланакс.

— Умный мальчик. А почему она такого цвета?

— Сул сражался со Зверями. Много огня.

— Может, Мари права и нам стоит отправить тебя в храм в Джакаре?

— Ариена отдать?

— Я просто сказал. А теперь давай молча посмотрим на звёзды.

Сидя на плечах отца, Ариен наблюдал, как частицы маны кружатся в узорах, известных лишь им самим. Мириады цветов и оттенков на фоне усыпанного звёздами неба создавали самое прекрасное зрелище из всех, что он видел в обеих жизнях.

Он так погрузился в эти узоры, что почти не заметил, как пролетело время.

Наконец Терри объявил, что пора возвращаться: ему хотелось пива.

Когда отец нёс Ариена обратно к дому, тот в последний раз посмотрел на ману, заполнявшую небо.

Однажды он хотел не просто наблюдать за ней.

Но той ночью, как и год назад, он проснулся с ощущением падения. Подскочив в колыбели, он захотел проверить, улучшилось ли зрение, как в прошлый раз.

Он не разочаровался. Разницу можно было заметить сразу.

Мана кружилась повсюду, и разные потоки теперь вызывали в нём отчётливые ощущения — десятки оттенков, которые он пока не мог истолковать.

Он подозревал, что они соответствуют разным стихиям, но пока не мог определить, какая есть какая. Сами ощущения не имели ничего общего с теплом, холодом или другими знакомыми свойствами.

Что бы ни значили эти различия, это могло подождать. Ариен хотел узнать, появится ли снова Система.

Он потянулся к ней так же, как весь прошлый год, уже ожидая неудачи.

Знакомое присутствие ускользнуло при первой попытке, и от досады он ударил кулаком по матрасу. Выждав несколько вдохов, он попробовал ещё раз.

На этот раз получилось удержать ощущение. Оно всё ещё было далёким, но почему-то яснее, чем прежде; его стало легче удерживать на краю восприятия.

Ариен потянулся к нему снова, теперь осторожнее. Присутствие стало чётче, а не исчезло, и то, что прежде являлось лишь обрывками, вдруг прояснилось.

На этот раз оно осталось.

Имя: Ариен Раса: Человек Профессия: Ребёнок Черты: Ребёнок, Посланник ▉

Ур.: 2 Опыт: 0/300

Запас сил: 30/30 Мана: 60/60

Выносливость: 3 Ловкость: 3 Сила: 3 Восприятие: 7 Интеллект: 7 Мудрость: 7 Живучесть: 5

Свободные очки: 4

Назначенные навыки: 0/5

Доступны для назначения: Чутьё маны (необычный), ур. 7 Изучение чужих языков (обычный), ур. 10

Ариен не смог сдержать смех. Ну наконец-то.

Несколько вдохов он сохранял полную неподвижность, боясь, что Статус снова исчезнет. Но тот оставался чётким.

С некоторым волнением Ариен начал изучать его.

Семь характеристик. Четыре свободных очка. Навыки…

Ариен медленно вдохнул.

По шагу за раз. Спешить некуда.

Он не открывал глаз. Похоже, от этого Статус становился даже яснее: стоило сосредоточиться на отдельных строках, и подробности проступали чётче.

Ребёнок (профессия, обычная) — даёт +1 ко всем характеристикам за уровень. Прекращает действовать на 10-м уровне. Нельзя заключать магические договоры.

Ребёнок (черта, обычная) — в каждый день рождения даёт опыт в количестве, равном возрасту носителя × 100. Перестаёт действовать в 10 лет. Множитель зависит от расы.

Посланник ▉ (мифическая) — Ты отверг Пустоту, ты познал Ничто. +1 к Восприятию, Интеллекту и Живучести за уровень. Более крепкая связь со Стихиями. Повышенный шанс освоить редкие и легендарные Навыки. ▉?

Ариен откинулся на матрас и несколько вдохов смотрел в темноту, а затем перечитал описание, теперь медленнее.

Больше года слова «Посланник ▉» сидели у него в сознании как предупреждение. Теперь видимая часть описания оказалась лучше всего, на что он смел надеяться.

Это должен был быть прощальный подарок Голоса. Может, он не такой уж мерзавец, как Ариен думал. Можно было почти представить, как Голос смеётся где-то в Пустоте.

Он всё ещё не знал, как характеристики влияют на тело, но бонусы были очевидны. Уже на втором уровне Черта дала ему шесть дополнительных очков характеристик. И это ещё без учёта более крепкой связи со Стихиями и повышенного шанса получить мощные Навыки.

Чутьё маны (необычный) — Мана течёт во всём, хотя лишь немногие учатся по-настоящему её воспринимать. Позволяет ощущать ману внутри себя и вокруг. После назначения увеличивает дальность и чёткость восприятия, а также помогает различать разные виды маны.

Изучение чужих языков (обычный) — Понимание — начало общения. Позволяет изучать и использовать языки, отличные от родного. После назначения ускоряет изучение новых языков и улучшает понимание.

У Ариена защипало глаза. Он был готов поцеловать создателя Системы. Наконец-то появилась информация, которую не нужно было собирать из обрывков разговоров и собственных догадок. Он долго пытался выяснить больше, но пока это, похоже, был предел. Он не расстроился: на осмысление уже увиденного уйдут дни.

Пока он решил не назначать ни Навыки, ни очки характеристик. Он слишком мало понимал, как всё взаимосвязано, и не хотел рисковать ошибкой, последствия которой могли проявиться позже.

Сон долго не приходил, но Ариена это не беспокоило. Эта ночь наконец дала ему то, чего ему не хватало с момента появления в Эрадоре: точку отсчёта.

«Основы тауматургии для тех, кто не разбирается в чувствах» Д. Н. Ньюин

Он не способен вызвать скорбь, едва может поднять камешек и однажды сдал стихотворение вместо схемы заклинания.

Знакомьтесь: Фабрисс Кестовар — начинающий тауматург, учёный по валунам, признанный ценитель выпечки, профессиональный заклинатель птиц и, возможно, самый эмоционально некомпетентный студент за семьсот лет истории Ордена.

Провалив магические экзамены четыре года подряд, Фабрисс смирился с тем, что великого мага из него не выйдет. Он был бы вполне доволен, если бы остаток жизни провёл, составляя каталог интересных камней где-нибудь, где от него не ждут поджогов.

К сожалению, у древнего артефакта по имени Эйдралит другие планы.

После сорока семи лет молчания артефакт пробуждается во время священнейшей церемонии Синода, вырывается на свободу и летит через весь собор…

…прямиком в лицо Фабриссу.

От удара он оказывается связан с давно забытым УЗЛОМ ПРАКСИС — невероятно древней калибровочной системой, которую видит только он. Система настаивает, что его коллекция бесполезных камней имеет огромную историческую ценность, и первым делом рекомендует перестать класть их в рот.

Теперь худший студент величайшей магической академии в мире случайно стал единственным, кто способен понять артефакт древнее самой цивилизации.

Если его раньше не исключат.

Он обещал себе не торопиться.

И нарушил обещание примерно через четыре минуты после пробуждения.

В прошлой жизни, прежде чем начать новое прохождение RPG, он часами читал форумы и руководства о балансе классов, рас и навыков. Теперь такой роскоши у него не было. Плохой выбор мог определить всю дальнейшую жизнь. В игре всегда можно начать заново.

— Мам, Ариен опять застыл! — голос Сари вырвал его из мыслей. Похоже, она уже давно с ним разговаривала.

— Сари, я готовлю ужин. Тебе двенадцать лет, сама присмотри за братом, — донёсся из кухни ответ матери.

— Ариен, если не начнёшь слушаться, отведу тебя ночью в Шепчущий лес.

— Не ночью, — ответил он, стараясь добавить в детский голос нотку страха.

— Тогда сиди спокойно, а то я никогда не надену на тебя обувь.

Так вот в чём дело.

Он с любопытством посмотрел на то, что можно было описать только как сочетание мешковины, нескольких верёвок и плохо выделанной кожи. Похоже, это была его новая пара обуви. По крайней мере, она подходила к рубашке из какого-то неведомого колючего материала, составлявшей большую часть его гардероба.

Порой Ариен всерьёз задумывался, чем заслужил грубую одежду, однообразную еду и нужник во дворе, куда каждый раз требовалось сопровождение. Всё вокруг слегка пахло потом, едой и животными.

С другой стороны, всего несколько месяцев назад семья целый вечер взволнованно обсуждала изгнание беса из девочки соседней деревни, которая часто теряла сознание и страдала неконтролируемыми судорогами.

Плохую обувь он переживёт.

— Бууутики! — радостно сказал он и захлопал в ладоши. Слово вышло куда более исковерканным, чем требовалось. Чтобы поддерживать вид обычного ребёнка, приходилось постоянно следить за собой.

— Да, обувь, братишка. Наденем — может, сходим к пруду. Как тебе идея?

— К пру-ду? — удивился он, забыв исказить слово.

— Да, отойдём подальше от дома. Тебе понравится.

Лучшего подарка он и представить не мог. Поход за ненавистный забор! Два года он смотрел на один и тот же вид.

Ариен улыбнулся сестре как можно теплее, и Сари улыбнулась в ответ.

— Только вернитесь до обеда! — крикнула им вслед мать, когда они вышли.

Ариен не стал ждать и помчался к калитке, распугав кур, клюющих свежую зелень газона. Его заметил раздражённый петух, но лёгкого пинка Сари хватило, чтобы тот передумал за ним гнаться. Сари отодвинула тяжёлый засов, и Ариен проскочил наружу, пока она не успела передумать.

В свете раннего весеннего солнца во все стороны тянулись голые поля. По ним двигались крошечные фигурки, вспахивая землю перед первым севом. Лишь немногие пользовались лошадьми или волами; чаще плуги тянули сами люди. Медленно, но неуклонно они шаг за шагом обрабатывали поля.

Монотонный пейзаж оживляли редкие группы деревьев, небольшие пруды и лужи. Вдали темнела стена леса, словно ожидавшая случая вернуть отнятые у неё земли. Повсюду были стаи птиц: одни парили в небе, другие следовали за пахарями и выклёвывали насекомых из перевёрнутой земли.

Неподалёку на холме стояла деревня, окружённая небольшим частоколом. Ариен насчитал несколько десятков домов, сложенных, как и их собственный, из толстых брёвен. Крутые крыши частично скрывал дым, поднимавшийся из каждого дымохода.

В центре возвышалось строение, отличавшееся от остальных. Оно было не только намного крупнее, но и сложено из камня. Над ним поднималась башня с большим металлическим колоколом. Несомненно, это был храм Сула — гордость Трёх Лугов. Из частых похвальб Мари Ариен уже знал, что сюда ходят и жители маленьких соседних поселений, у которых нет собственного храма.

— Ну что, братишка, насмотрелся? Пойдём дальше. Нас обедать ждать не будут. Ты же знаешь, сколько могут съесть твои братья, — рассмеялась Сари.

Он знал и потому без промедления поспешил за ней, прочь от деревни.

После беготни Ариен быстро устал, и Сари пришлось нести его. Она, похоже, не возражала: в её стройных руках оказалось куда больше силы, чем можно было ожидать.

По дороге она объясняла, кому принадлежат поля и каковы их размеры.

Показывала места, где мальчишки любят подстерегать других детей, когда не работают с отцами: «охотятся» на младших и девочек, а потом хвастаются своими «победами».

Сари считала это ребячеством и глупостью, хотя уголок её губ чуть заметно приподнимался — возможно, ей самой не раз доставалось от таких затей.

Она также показывала разные растения и рассказывала об их свойствах: какие полезны, а какие нет.

Ариен не знал, просто ли ей скучно или она в самом деле верит, что двухлетний ребёнок всё поймёт. Но упускать возможность он не собирался и слушал внимательно, иногда отвечая «ням» или «фу», отчего сестра заливалась смехом.

— Ой, Ариен, благодаря тебе я получила уровень навыка! — вдруг сказала она и удивлённо остановилась. — Ты и правда кое-что понимаешь!

Ариен уставился на неё. Какой навык? Растерянность, должно быть, отразилась у него на лице, потому что Сари поспешно погладила его по голове.

— Не волнуйся, братишка. Это хорошая новость.

— Навык?.. — спросил он, решив рискнуть.

— Да, навыки. Но тебе ещё очень-очень долго не о чем беспокоиться. А потом мама с папой во всём помогут.

— Почему? — спросил он, пытаясь осмыслить услышанное.

— Потому что у лягушек есть перья, — ответила она со смехом. — Пойдём, пруд уже близко. Может, я тебя туда брошу, и, если не утонешь, получишь навык «Плавание». Большинство мальчишек осваивают его рано. Некоторые весной даже могут плыть против течения в ручье Виндер.

Пруд показался за рощицей.

Солнечный свет просачивался сквозь голые ветви и искрился на воде. Пруд был такой большой, что Ариен едва мог разглядеть противоположный берег. От поросшего камышом края отходил небольшой причал; старые доски скрипели под ногами.

Надо признать, для первого места, куда приводят ребёнка в новом мире, выбор был отличный.

— Ну как тебе наш пруд? — с понимающей улыбкой спросила Сари.

— Хороший пруд, — ответил он и уселся на сухое место посреди причала, глядя на пейзаж.

Некоторое время они молча любовались видом.

Ариен наблюдал за водой. Пруд спокойно лежал под бледным весенним солнцем; поверхность почти не шевелилась, если не считать редких кругов от ветра. Порой по ней пробегал лёгкий ветерок, оставляя расходящиеся медленные круги.

Даже отсюда он видел, как вода живёт.

Она не просто отражала небо — казалось, вода удерживала его в себе. Бледный свет перемещался по поверхности с каждой рябью. Там, где касался ветер, возникали и тут же исчезали тонкие складки.

Это было удивительно спокойно. Поверхность казалась неподвижной, но Ариен ощущал движение повсюду под ней. Ему представлялось, что, если смотреть достаточно долго, он сможет понять её ритм.

Над прудом пронёсся более сильный порыв. Поверхность напряглась, рябь разошлась во все стороны, отражённый свет распался. Но почти сразу вода снова разгладилась.

Ариен прищурился.

В этом движении вдруг появился смысл.

Ветер прокатился над прудом, но вода не сопротивлялась. Поверхность прогнулась, волны разошлись, и через несколько секунд возмущение уже утихало. Под ним продолжали двигаться меньшие потоки, каждый в своём направлении.

Ариен следил, как узоры успокаиваются, и вдруг понял.

Система отозвалась.

Одна из бесчисленных разновидностей маны наконец обрела для него смысл. Он определил свою первый Аспект.

Обратно они пошли молча. Стояла прекрасная погода, в земле пробивались первые цветы, а на деревьях набухали почки.

Ариен всё ещё улыбался. Он обнаружил Аспект.

Может, однажды из него и правда выйдет настоящий маг.

— Ариен, давай ко мне на руки.

Голос сестры прозвучал резче обычного. Он неуверенно посмотрел на неё: сам ещё мог пройти немного. Но Сари не стала ждать ответа и подняла его. Тут послышались стук копыт и грохот колёс.

Сари сошла с узкой тропы и тихо зашипела: среди густых придорожных сорняков её ужалила крапива. Она раздражённо встряхнула рукой.

Из-за поворота показалась карета, запряжённая двумя крупными, откормленными тягловыми лошадьми. Их лоснящаяся шерсть сразу отличала их от животных, которых Ариен обычно видел в деревне.

Карета была скорее крепкой, чем роскошной: из добротного дерева, окрашенного в выцветший ржаво-красный цвет, с колёсами, укреплёнными для плохих дорог, и простыми кожаными сиденьями за высокими деревянными бортами.

И всё же по сравнению со всем, что Ариен видел в Трёх Лугах, она выглядела дорогой.

— Это наш господин, сэр Сэмвелл. Веди себя прилично, — прошептала Сари, необычно нервничая.

Внутри сидели трое пассажиров. Женщина средних лет держала на руках спящего мальчика, всего на несколько лет старше Ариена. Рядом с ней сидел широкоплечий мужчина, которого Сари назвала сэром Сэмвеллом. Напротив них развалился подросток почти взрослого возраста с откровенно скучающим видом.

— Крефт, притормози, — крикнул мужчина кучеру, заметив их.

Крефт, больше похожий на солдата, чем на кучера, едва натянул поводья; его внимание было приковано скорее к деревьям, чем к ним.

— Дитя, ты из Трёх Лугов? — строго, но всё же довольно доброжелательно спросил лорд Сэмвелл.

— Да, милорд.

— В деревне всё в порядке? С тех пор, как мы уехали, ничего не случилось?

— Нет, милорд.

— Видишь, муж? Там никогда ничего не происходит. Может, поедем сразу в поместье? Уилл уже засыпает, — сказала женщина тоном, из которого было ясно: этот разговор начался задолго до того, как Ариен его услышал.

— Хорошо, Хели. Сначала отвезу тебя в поместье, а потом навещу Варикса. Крефт.

Кучер едва заметно кивнул.

— Спасибо, дитя, — добавил лорд Сэмвелл. Раздался звон металла, и в воздухе что-то блеснуло. Сари, продолжая держать Ариена одной рукой, другой поймала подброшенный предмет.

— Смотри, Ариен! Медная монета! — сказала она, когда карета скрылась из виду, и поставила его на землю.

— Лорд, — повторил Ариен, словно пробуя слово.

— Да-да, наш лорд. Говорят, он не худший. Даже намного лучше прежнего.

— Хороший лорд. Большие лошади.

— Да, большие. Для дальних поездок. Говорят, лорд отправил старшего сына в столицу учиться магии. Полгода назад вся деревня только об этом и говорила.

— Магия?

— Да, как в папиных историях. Я бы тоже хотела владеть магией. Тогда я могла бы уехать из Трёх Лугов и увидеть мир.

Сари продолжала смотреть вслед карете, хотя та уже исчезла.

— Может, однажды у тебя получится, братишка. Хотел бы стать магом и сражаться с чудовищами?

— Магом — да. Чудовища — нет, — заявил он.

Сари фыркнула со смеху.

— Может, мама права. Может, тебе больше подходит путь жреца.

Остаток дороги они прошли молча.

Ариен всё ещё ощущал впечатление от пруда: вода, меняющиеся течения и тот миг, когда одна разновидность маны наконец стала понятной.

Он не мог перестать об этом думать.

У дома Сари пересадила его повыше на бедро.

— Как раз вовремя, — сказала она.

Когда они вошли, привычный шум в доме стих. Стол был почти пуст: лишь выскобленная дочиста кастрюля, несколько крошек хлеба и миска с остатками похлёбки.

Братья даже не выглядели виноватыми. Просто сытыми.

— …Опоздали, — сказал Дод, не поднимая глаз.

Сари вздохнула.

Ариен ещё немного смотрел на стол, потом отвернулся. Пусть братья доедают похлёбку. Ему было о чём подумать поважнее: вода, навыки и магия. Он наконец начинал понимать, как они могут быть связаны.

Когда все уснули, он открыл Статус и посмотрел на награду, ожидавшую его после пруда.

Доступен новый навык:

Аспекта Воды (необычный) — Одна капля может точить камень, а океан — поглотить целые царства. После назначения повышает понимание водной магии, контроль над ней и эффективность её применения.

Решение он принял в ночь после похода к пруду.

Оно далось не сразу. В темноте Ариен часами обдумывал его, как прежде разбирался с задачами, у которых не было очевидного решения. Если бы мог, в прошлой жизни он многое сделал бы иначе. Он всегда выбирал осторожный путь. Безопасный университет. Безопасная работа. Безопасное разложение заживо.

Он точно знал, куда ведёт осторожность.

Когда той ночью он наконец потянулся к Системе, она раскрылась перед ним, словно дверь, никогда не запиравшаяся. Он не колебался. Два свободных очка вложил в Восприятие, два — в Интеллект, а затем назначил Чутьё маны.

Он не ожидал, что поначалу это даст так мало. Мана стала повсюду заметнее, чем прежде, но ещё несколько недель он почти ничего не понимал в том, как с ней взаимодействовать.

Теперь он мог заглянуть глубже. Реки и завихрения, которые он уже научился распознавать, двигались настолько чётко, что отвлекали. В яркие дни потоки порой полностью завладевали его вниманием, и он забывал, чем занимался.

Но видеть — не значит касаться.

Он перепробовал всё, что приходило в голову: задерживал дыхание, полностью расслаблялся, сосредоточивался до слёз. Однажды он так долго сидел у ведра с водой, пытаясь коснуться маны, что Сари с неподдельным беспокойством спросила, не страдает ли он запором.

Несколько недель спустя Дод вернулся домой к ужину с оленем.

К тому времени настало лето — самый напряжённый период года. Терри, Вод и Зед целыми днями работали в поле; иногда им помогала Мари или одна из старших сестёр. Дод же начал учиться у охотника из соседней деревни и возвращался домой лишь раз в несколько недель, порой принося мясо.

— Лиза, передай ещё кусочек.

— Зед, ты уже три умял. Оставь что-нибудь остальным.

— Если бы ты хоть немного поработал в поле, то знал бы…

— Кхм!

Ссору братьев прервал один кашель Терри. Мари взяла блюдо с горячим мясом, блестевшим жиром и райски пахнувшим, и разделила остатки по своему усмотрению.

— Дод, как идут дела с открытием навыков?

— Хорошо, отец. Мастер Ирте́к говорит, что всё развивается нормально. Недавно мне удалось назначить «Обострённое чутьё», — сказал Дод, не скрывая улыбки.

— Это какая-то разновидность «Острого глаза»?

— Да, необычная разновидность. Благодаря ей я подстрелил оленя, которого вы сейчас едите.

— Очень хорошо. Очень хорошо, — пробормотал Терри и кивнул.

— А что именно даёт этот навык? — спросил Зед.

— Разное. — Дод чуть выпрямился. — Например, я замечаю возможность раньше, чем успеваю осознать, что она появилась. Иногда руки уже движутся, а я ещё не понял почему.

— То есть теперь ты можешь стрелять во сне? — спросил Зед.

Дод посмотрел на него без улыбки.

— Постой неподвижно — проверим.

Вод хмыкнул.

— Звучит как Стрельба из лука, только с завышенным мнением о себе.

— Нет. — Дод нахмурился, подбирая слова. — Стрельба из лука всё равно про прицеливание. А это происходит раньше. Помнишь, как мы кидали камни в лёд у ручья? Через какое-то время рука сама знала, что делать.

Зед открыл рот, но Дод продолжил прежде, чем тот успел заговорить:

— Это не угадывание. Мои руки знают раньше меня.

— Не понимаю, — пробормотал Зед. — Ариен, ты чего… Эй, оставь мясо, мелкий негодник!

Остальное Ариен почти не слышал.

Раньше, чем я подумаю.

Дод говорил не о силе или меткости. Он замечал что-то прежде, чем сознание успевало это разобрать.

Ариен всё делал почти наоборот. Чутьё маны было чувством, но неделями он пытался использовать его как руку. Каждая попытка начиналась с одного приказа: двигайся туда. Он выбирал поток, толкал его и злился, когда ничего не выходило.

Может, он пытался заставить ману подчиниться, ещё не научившись понимать, как она сама стремится двигаться.

Ариен выскочил наружу и спрятался в любимом месте за колодцем, выложенным камнем. К тому времени в руке у него осталась лишь обглоданная до кости косточка.

Он закрыл глаза и сосредоточился на себе.

Мана внутри него была уже знакома. Сотни тонких упорядоченных потоков проходили сквозь тело и отличались от течений, заполнявших внешний мир.

На этот раз он не стал сразу пытаться ими управлять. Выбрал один поток, проходивший по предплечью, и просто последовал за ним, обращая внимание на его скорость и естественный путь.

Проследив за ним некоторое время, Ариен попробовал слегка отклонить его.

Поток сопротивлялся.

Ариен позволил ему вернуться в привычное русло и снова стал наблюдать.

Во второй раз он приложил совсем немного силы. Поток чуть отклонился, а затем вернулся на прежний путь.

Он сдвинулся.

Ариен открыл глаза. От долгой неподвижности ныли мышцы, но он уже улыбался: знакомое притяжение Системы вернулось.

Он тут же обратился к Статусу.

Доступен новый навык:

Манипуляция маной (редкий), ур. 1 (+1) — Мана движется по закономерностям, но их можно менять. Позволяет влиять на движение маны. После назначения увеличивает объём маны, на который можно воздействовать, и точность управления.

Первый редкий навык.

Новый навык подтвердил подозрение Ариена: прежде чем назначить навык, его нужно открыть. Нельзя просто выбрать из списка «Мастерство меча», ни разу не прикоснувшись к мечу. Система могла усилить то, что он уже начал понимать, но не могла наделить умением из ничего.

Вот тебе и лёгкий путь к мастерству.

Открытие навыков было не единственным ограничением. У Ариена всё ещё оставалось только пять ячеек для навыков.

Эта мысль не раз лишала его сна. Можно было открывать сколько угодно навыков, но, если не найдётся способ увеличить лимит, каждое назначение имело значение.

Когда он назначил Чутьё маны, его уровень был седьмым, и за него он получил 280 опыта. Выходило по 40 опыта за каждый уровень необычного навыка. Если закономерность сохранялась, редкий навык должен был давать гораздо больше.

Ариен сосредоточился и назначил Манипуляцию маной.

Вернулся знакомый прилив энергии, какой он ощущал в дни рождения.

Внимание тут же переключилось на Статус.

Ур.: 3 Опыт: 60/400

Ариен посчитал. Чутьё маны принесло ему 280 опыта — до следующего уровня не хватило двадцати. Теперь осталось шестьдесят.

Восемьдесят.

Редкий навык давал вдвое больше опыта, чем необычный.

Но важнее было то, что после назначения Манипуляция маной ощущалась иначе.

Сосредоточившись на мане в руке, Ариен ощутил медленный и неточный отклик, но теперь мана двигалась туда, куда он хотел.

Затем дрогнула строка Черты. На один удар сердца чёрная метка в «Посланнике ▉» истончилась, будто что-то под ней пыталось проявиться. Ариен сразу сосредоточился на ней, но метка вернулась прежде, чем он успел что-либо разобрать.

Всё ещё скрыто. Ну конечно.

После этого он долго сидел за колодцем, ничего особенного не делая, пока не заметил, как низко опустилось солнце.

Большинство его достижений состояло из таких крошечных перемен, что заметить их за один день было невозможно. Но на этот раз он сам нашёл ответ.

Цель, которая складывалась у него в голове, была нелепой для человека, только научившегося сдвигать ниточку маны, но Ариена это не волновало.

Он хотел стать величайшим магом из всех, кого когда-либо видел мир.

Он пока даже не понимал, что именно означает такая цель. Разберётся со временем. Однажды он уже выбрал безопасную дорогу. Теперь хотел увидеть, что лежит за пределами местных карт, освоить магию, которую никто в Трёх Лугах не мог объяснить, и узнать, как далеко его заведёт Система. Пусть это и звучало по-детски, но магия оставалась магией.

На Земле большую часть жизни он читал о местах, которые уже исследовали другие. В Эрадоре у него мог появиться шанс самому увидеть, что находится за краем карты.

— Ариен, сегодня очень важный день, — сказала мать. — В храме нельзя разговаривать и бегать. Обещаешь?

— Ариен хороший, — ответил он, стараясь не думать о том, что ждёт его внутри.

Храм тревожил его по иной причине, чем испытание Варикса. А вдруг боги увидят его и им не понравится увиденное? Вдруг они поймут, что ему здесь не место?

Утром уже припекало. Все надели лучшую одежду. Она была чище обычного, хотя всё равно грубой и залатанной. Новая зелёная туника Ариена лишь немного меньше кололась, чем его лохмотья.

Они быстро двинулись в путь, присоединившись к другим семьям, направлявшимся к распахнутым воротам деревни. Пересекая её, Ариен едва замечал заборы, дым и утренний шум.

— Посмотри, как он морщит нос, — рассмеялась Сари. — Наверное, ему не нравится мастерская Теда.

Зед фыркнул.

— Или он слишком хорош для честного труда.

Ариен бросил на них взгляд, но промолчал.

Наконец они добрались до храма. Стены были сложены из огромных серых блоков, скреплённых грязно-розовым раствором. Окон, статуй и украшений, которых Ариен ожидал от храма, не было.

Перед большими дубовыми дверями уже собралась толпа, но почему-то никто не входил. У входа стояли двое храмовых служителей. Время от времени они приглашали пройти какую-нибудь семью, а остальные ждали.

Вскоре Ариен заметил закономерность. Первыми входили люди в самой нарядной одежде, и служители обращались к ним по имени. Следом шла вторая группа — не столь впечатляющая, но всё же явно более обеспеченная, чем большинство собравшихся.

Терри шагнул вперёд, и семья последовала за ним.

Ариен оглянулся на тех, кто всё ещё ждал снаружи. Он думал, что их семья находится почти на самой нижней ступени местной иерархии.

Похоже, нет.

Несмотря на отсутствие окон, внутри было довольно светло: под высоким потолком висело несколько больших люстр. Каменные колонны поднимались от пола и наверху ветвились, словно стволы гигантских деревьев. Большая часть зала была занята рядами деревянных скамей вокруг высокой каменной платформы со статуей.

На ней стоял воин в доспехах, с рогом в одной руке и мечом у пояса. Он смотрел на далёкое поле битвы. Статуя господствовала над храмом, и Ариену не нравилось, как трудно было отвести от неё взгляд.

Но важнее было другое: вокруг неё скопилось невозможное количество маны.

Ариен уставился на статую.

Он уже видел ману вокруг людей, жрецов, живых существ и текущей воды, но никогда — в такой концентрации. Казалось, мана не просто проходит через статую, а собирается вокруг неё.

Мари легко надавила ему на спину, подталкивая вперёд.

Большинство передних скамей уже заняли. Семья нашла места в середине зала. Родители кивали знакомым.

В храме слышались лишь шаги входящих прихожан, шорох подростков и редкий плач младенцев, которых матери быстро успокаивали.

Так продолжалось несколько минут, пока с дальнего конца зала на платформу не поднялся жрец в сопровождении нескольких старших детей. Варикс, вспомнил Ариен. На нём была та же ряса, что и во время испытаний. Отличалась лишь тяжёлая цепь из оранжевой бронзы на шее; каждое широкое звено было заметно даже с нескольких рядов.

— Добро пожаловать, все! — начал он низким твёрдым голосом, и собравшиеся встали как один. — Рад, что, несмотря на множество дел в мастерских, домах и полях, сегодня пришло так много людей. Сул благосклонен к тем, кто укрепляет дух, а не богатство и не желудок. Прежде чем начать, поприветствуем тех, кто впервые посетил храм Сула: Мога, Алиеса, Грода и Ариена!

Отец поднял Ариена над головой, показывая всем собравшимся. Мальчик заметил двух других «жертв»: по их растерянным лицам было ясно, что они наслаждаются вниманием не больше него. По храму прокатился одобрительный гул, который внезапно прорезал резкий детский крик.

— Наши новые братья и сёстры по вере прошли испытания и приняты Сулом в его храм. Значит, в них не обитает злой дух Бездны, и с сегодняшнего дня они могут начать путь воинов Сула, Отца-Творца! А теперь помолимся о силе для них и о хорошем урожае в этом сезоне.

Затем последовали молитвы об урожае, защите и послушании.

Ариен чуть не уснул дважды.

Монотонность прервалась лишь однажды — историей о мальчике, который воровал, отрицал это, продолжал красть и в конце концов провёл жизнь, добывая золото в шахте для другого человека.

История была короткой. Закончив, Варикс несколько секунд молчал.

Ариен подозревал, что рассказ был выбран не случайно. На середине многие прихожане слегка повернулись к мальчику в задних рядах. На вид ему было лет восемь; под глазами залегли тёмные круги, челюсть была стиснута, а взгляд направлен прямо перед собой.

Он ни разу не дрогнул.

Женщина рядом с ним смотрела на свои руки.

Ариен некоторое время наблюдал за ним и решил, что знает слишком мало, чтобы судить.

— Напоминаю: храм всегда открыт для всех, и каждый может обратиться за советом. С благословением Сула мы непременно что-нибудь придумаем. И помните: вершить правосудие самостоятельно запрещено. О любых подобных случаях сообщат в Рибенн, а городской совет не принимает оправданий. Ещё раз благодарю вас за визит и желаю благословенного дня. Как обычно, сегодняшние пожертвования пойдут на оснащение храма. Если у кого-то есть срочный вопрос, приглашаю ко мне в покои.

С этими словами жрец спустился с платформы и скрылся за маленькой дверью в задней стене. Двое старших подростков, стоявших за ним во время молитв, заняли места у выхода, а двое младших встали по обе стороны статуи с плетёными корзинами.

Ариен следил, как жрец исчезает за задней дверью, всё ещё испытывая тревогу из-за статуи.

Затем прихожане с передних рядов начали вставать и по одному подходить к статуе, опуская в корзины монеты. Проходя мимо, Ариен замечал разницу в одежде: ткань лучше, рукава чище, краски ярче.

Оставив пожертвование, взрослые и дети становились на колени и целовали ноги статуи. Процессия медленно двигалась по храму, семья за семьёй.

Ариен продолжал наблюдать за статуей.

К тому времени, когда очередь дошла до его семьи, концентрация маны вокруг неё заметно ослабла. Терри бросил несколько бронзовых монет в корзину, затем передал Ариена Мари. Остальные по очереди встали на колени и поцеловали ноги статуи.

Наконец Мари подошла с ним на руках.

— Ариен, коснись камня губами, — велела она, поднеся его ближе.

Ему не нравилось, что за ним наблюдают, пока он стоит так близко к чему-то, что может принадлежать богу.

Мать подтолкнула его.

— Ариен.

Он сглотнул. Ладно. Если местные боги и правда существуют, придётся блефовать. Абсурдность этой мысли едва не заставила его рассмеяться, когда он коснулся губами большого каменного пальца ноги Сула.

По телу разлилось тепло, а мышцы вдруг стали легче и сильнее.

Вы получили благословение Сула (обычное): Сул ценит ваш вклад в работу на благо общества. В течение 72 часов: +2 к Силе, +2 к Живучести.

Благословение было настоящим.

Статус дрогнул. Строка благословения на миг замерцала. Ариен почувствовал сопротивление внутри себя, словно новый эффект натолкнулся на нечто уже существовавшее.

Строка наконец стабилизировалась, и он тут же проверил Статус.

Благословение Сула (обычное) Осталось: 71 ч 59 мин

Неужели теперь за ним наблюдал бог? Мог ли он читать мысли? Или Система просто переводила некую силу этого мира, которую люди решили назвать Сулом?

Терри снова усадил его на плечи. Ариен едва замечал, как толпа выходит из храма, жару снаружи и дорогу под ногами. К моменту, когда они добрались до ворот, он всё ещё не понимал, что именно ему ответило.

— Мне жаль Майло, — сказала Сари. — Все думают, что он ворует, а это Эдра распускает ложь и слухи…

— Сари, ты всегда должна вмешиваться? — резко оборвала её мать. — Бедные Картеры. Половина деревни уже берёт с них дороже из-за этого мальчика.

— Но Майло говорит…

— Мне всё равно, — сказала Мари. — И тебе запрещено с ним разговаривать.

Ариен уловил лишь обрывки спора.

После этого до дома почти никто не разговаривал. Терри курил, мальчики тихо препирались позади него, а Алия шла рядом с Мари, держась с ней за руку.

Сидя на плечах отца, Ариен смотрел на храм, пока тот не исчез за первым поворотом.

Неудивительно, что храм был полон. Что бы люди ни думали о Суле, три дня более сильных рук и крепкого тела в разгар сельскохозяйственного сезона — веская причина прийти.

Он всё ещё не знал, заметило ли его нечто божественное. Возможно, благословение срабатывало автоматически, а Система просто переводила какую-то силу, которую жители мира называли Сулом. Может, никакой бог на него и не смотрел.

Чем бы ни было благословение, оно было настоящим. Как и сопротивление, которое Ариен ощутил, когда оно появилось в Статусе.

Ни тому ни другому он объяснения не находил.

После четвёртого дня рождения в Эрадоре долгая и славная карьера Ариена в качестве бездельника резко оборвалась.

Для работы в поле он был ещё слишком мал, поэтому Мари поручила ему прежнее дело Алии: пасти коров на лугу у леса и следить, чтобы ни одна из этих глупых тварей не сбежала, прихватив с собой целое состояние фермера.

Ариен не особенно возражал. Коровы почти не обращали на него внимания, пастбище находилось вдали от любопытных взглядов, и никто не спрашивал, почему четырёхлетний ребёнок половину утра разглядывает собственные руки. Единственным настоящим минусом было раннее пробуждение.

К счастью, коровы знали дорогу лучше него. Толстухе, старой вожачке стада, требовался лишь редкий окрик, чтобы вспомнить, куда идти.

Тем утром, пока коровы шли знакомой тропой к пастбищу, Ариен перебирал список опытов, придуманных перед сном. Большинство пока было ему не по силам, но это только подталкивало продолжать попытки.

Упражнения с маной казались игрой. Он мог бы целыми днями погружаться в них, если бы не дурацкие коровы, которые неизбежно начинали разбредаться, стоило ему отвлечься больше чем на десяток минут.

Увы, коровы не уважали гениев. Каждый раз, когда он почти нащупывал край идеи, одна из них решала, что трава в трёх шагах от леса вкуснее.

— Как думаешь, Толстуха? Если я когда-нибудь научусь вытягивать водную ману из окружения, смогу запускать её как снаряд? — вслух спросил он, когда они добрались до небольшой низины, с двух сторон окружённой лесом. Между крупными камнями росла сочная трава.

— Ты тоже так думаешь? Но как мне это сделать… Ты случайно не зачарованный дракон, который согласится бесплатно поделиться безграничной мудростью?

— Му-у!

— Вот и я так подумал. Что ж, придётся продолжать попытки.

За последние несколько месяцев его Навыки продолжали улучшаться. Он всё ещё не понимал, как воздействовать магией на окружающий мир, но улучшившийся контроль над собственной маной и умение прослеживать её пути в теле уже принесли несколько уровней навыков. Значит, он всё-таки что-то делал правильно.

Он с удовольствием провалялся бы весь день, упражняясь в магии, но по мере роста тела и без того плохая координация требовала постоянного внимания. Поэтому он заставил себя несколько раз обежать поляну, а его маленькое «стадо» одобрительно на него поглядывало.

От упражнений он так устал, что в конце концов задремал в траве. Внезапно на лицо плеснуло что-то мокрое, и он растерянно вскочил.

— Ха-ха-ха! Вот это личико! — раздался знакомый смех.

— Сари злая. — Он вытер лицо о рубашку и недовольно посмотрел на сестру, стоявшую над ним с пустым кожаным ведром в руках.

— Радуйся, что я сегодня принесла тебе обед. Если бы пришла Лиза, все узнали бы, что ты спал вместо того, чтобы пасти коров.

— Я за ними следил, правда! — Он взял из её рук бутерброды, завёрнутые в льняную ткань. — Это всё мне? — подозрительно спросил он. Обычно еды было вдвое меньше.

— Возможно, я немного «одолжила» у отца. — Сари села на траву и жестом пригласила его присоединиться. — К тому же я не очень голодна. А трудолюбивым мальчикам нужно расти.

— Да-да, Ариен вырастет большим и трудолюбивым. А потом купит Сари красивые вещи.

— Как тебя можно не любить? — рассмеялась девочка, взъерошив ему волосы.

Несколько минут Сари молчала, пока Ариен целиком отдавался бутербродам.

— Ариен, ты когда-нибудь думал, кем хочешь стать, когда вырастешь? — спросила она. Он неуверенно посмотрел на неё.

— Ариен будет как отец, — ответил он. Звучало правдоподобно и не выдавало ничего, чем он пока не был готов поделиться. Ариен знал, что Сари о нём заботится, но всё ещё не доверял никому настолько, чтобы рассказать правду.

— Да. Хороший выбор. Безопасный.

— А Сари?

— Сари глупая. У Сари всякие странные мечты. Сари хотела бы увидеть, как выглядит мир за пределами деревни…

Поглощённый собственными тревогами, Ариен забыл, что у окружающих тоже есть мечты и планы. Сари уже исполнилось четырнадцать — скоро другие люди начнут решать, какой будет вся её дальнейшая жизнь.

— Сари смелая, — сказал он и нежно взял её за руку.

Сари ещё немного держала его за руку, прежде чем заговорить снова.

— Ариен, если тебе когда-нибудь представится возможность уехать, не отговаривай себя заранее.

Затем она поднялась и пошла к дому.

Чего он сам хотел? Стать магом и сделаться сильнее — лишь средства для достижения цели. Больше всего на свете Ариен хотел получить достаточно власти над собственной жизнью, чтобы жрец, лорд или одно неудачное испытание не могли её отнять.

В одной жизни он уже слишком долго ждал, что обстоятельства улучшатся. Повторять это он не собирался.

Если сила даст ему больше выбора, этого достаточно.

Вечером Ариен лежал в постели и, как обычно перед сном, упражнялся в управлении маной внутри тела.

Он вытянул тонкую струйку собственной маны за кончики пальцев, и часть окружающей маны сдвинулась вслед за ней. Несколько частиц изогнулись к его руке, а затем снова поплыли прочь.

Ариен уставился на кончики пальцев. Его собственная мана возмутила потоки за пределами тела.

А что произойдёт, если попробовать втянуть часть этой маны обратно?

Он сосредоточился на струйке, протянувшейся от пальцев, и потянул. Несколько частиц чужой маны последовали за ней в его каналы.

Его собственная мана мгновенно отреагировала.

Рука взорвалась болью. Он не мог вдохнуть: боль взметнулась вверх, словно огонь.

Когда она добралась до головы, Ариен закричал.

Зрение помутнело. Он услышал, как Мари зовёт его, но прежде чем успел ответить, комната исчезла.

Очнувшись, Ариен вспомнил всё обрывками: притяжение, чужую ману и боль.

Он знал, как мало понимает, и всё равно полез экспериментировать.

Глупец.

Это пугало его сильнее, чем сама неудача.

— Ариен, что случилось? Где болит? — дрожащим голосом спросила мать.

— Голова болит. Уже… лучше, — пробормотал он.

За Мари в окно проникал утренний свет. Он высветил тёмные круги у неё под глазами и растрёпанные волосы. Наверное, она провела у его постели большую часть ночи.

— Ты уверен? Послать Вода за жрецом? Этот крик…

— Нет, не надо. Уже лучше.

Он заставил себя сесть и обнял её. Когда её слёзы коснулись его шеи, ночная боль вдруг показалась не такой важной.

Какие бы опыты он ни проводил дальше, ему следовало помнить: если что-то пойдёт не так, расплачиваться придётся не только ему.

Несколько дней после случая с чужой маной Мари не разрешала Ариену подходить к коровам без сопровождения. Он считал это чрезмерным, но боль в каналах маны мешала спорить.

С первого дня она притупилась, но любая попытка сдвинуть ману всё ещё ощущалась как протягивание нити сквозь рану. Даже Чутьё маны, обычно не требовавшее усилий, оставляло лёгкую боль за глазами, если он слишком напрягался.

Он более или менее делал, как ему велели. Ел то, что ставила перед ним Мари, спал, когда она приказывала, и позволял Алии сопровождать себя на пастбище с важностью человека на пару лет старше, а значит, почти древнего. Хуже всего было то, что он не мог экспериментировать.

К четвёртому вечеру он сидел у очага, кутаясь в одеяло, слушал тихий стук дождя по ставням и думал, можно ли считать смерть от скуки естественной.

Сари сидела неподалёку и быстрыми сердитыми движениями штопала рубашку Вода.

— У тебя такой вид, будто похоронили твою любимую корову, — сказала она.

Ариен обиженно посмотрел на неё. Сари чуть улыбнулась и вернулась к рубашке, хотя улыбка вскоре исчезла.

В другом конце комнаты Терри сидел, держа в пальцах незажжённую трубку. Ариен не раз ловил на себе его взгляд, но каждый раз отец быстро возвращался к трубке.

— Тебе повезло, — наконец сказал Терри.

Ариен поднял голову.

— С коровами?

— С той глупостью, из-за которой ты два дня пролежал без сознания. — Терри вынул трубку изо рта и стряхнул пепел в очаг. — Мать говорит, ты просто из любопытства полез. Вот это меня и тревожит. Любопытство полезно, когда спрашиваешь, какие грибы безопасны. Не так полезно, если решаешь, что быстрее всего проверить — попробовать их на вкус.

Значит, Терри решил, что произошло именно это. Ариен не видел причин его разубеждать.

Сари фыркнула.

— Так звучит половина твоих историй.

Терри сухо посмотрел на неё.

— Большинство историй были о людях, которые уже достаточно окрепли, чтобы пережить собственную глупость.

Вод рассмеялся из-за стола.

Сари положила рубашку на колени.

— Это всё сказки. Легко пугать детей рассказами о людях, которые ушли из дома, проигнорировали все предупреждения и погибли.

Терри на мгновение замолчал. Потом вздохнул и отложил трубку.

— Ладно. Тогда расскажу то, что действительно произошло. — Он откинулся на спинку стула. — Это история об одном приключении моего деда.

Вод выпрямился за столом, а Алия подвинулась ближе к Мари. Терри редко рассказывал о собственной семье. Он говорил о королях, богах, проклятых мечах и городах со стенами выше холмов, но почти никогда — о предках.

— Дед рассказал мне эту историю, когда я был примерно в возрасте Вода и ещё мечтал однажды стать Исследователем.

Терри наконец раскурил трубку. Тонкая струйка дыма потянулась к стропилам.

— Мой дед не был никем особенным. Сын фермера, семнадцатилетний парень, уверенный, что готов повидать мир. Когда в деревню пришли солдаты и стали искать тех, кто знает старые лесные тропы, он вызвался. Обещанное серебро тоже помогло.

— Они направлялись к Вдовьим болотам. К счастью, глубоко заходить не пришлось — только к границе, где открылся Портал. Небольшой, не настолько крупный, чтобы понадобилась целая армия, но всё же опасный.

— Сначала дед решил, что солдаты дураки. Они двигались медленно, останавливались, чтобы осмотреть пятна грязи, сломанные ветки и участки дороги, где замолкли птицы.

— Первое тело они нашли до полудня. Угольщик лежал у дороги и был мёртв уже как минимум два дня. Один из солдат подошёл проверить его. Прежде чем он успел приблизиться, тело вдруг зашевелилось, поднялось на четвереньки и бросилось на него.

Несмотря на боль за глазами, Ариен весь подобрался. Нежить. Настоящая нежить, не из трактирной байки и не из игры с предсказуемыми слабостями и добычей.

— Солдаты быстро его прикончили. Потом капитан приказал оттащить тело с дороги и сжечь. Когда его бросили в огонь, пальцы всё ещё подёргивались.

Мари начертила на груди знак Сула. Сари не стала.

— Вот тогда стоило повернуть назад, — продолжил Терри. — Но у солдат был приказ, и они шли по старой дороге дальше. К вечеру добрались до места, где находился Портал.

— Как он выглядел? — спросил Ариен, не успев себя остановить.

Терри некоторое время изучал его.

— Неправильно. Деревья клонились в сторону от него. Земля была чёрной и мягкой, хотя дождя не было уже несколько дней. Всё облепили мухи. Там тоже лежали тела. Люди. Лошади. Твари, когда-то бывшие волками. Все мёртвые.

— Первый зомби поднялся, пока один из солдат осматривал тела. Двигался он медленно и неуклюже, и солдат засмеялся, когда тот попытался его схватить. А потом за его спиной поднялись ещё трое.

— С одним зомби справиться нетрудно. С несколькими — уже другое дело, особенно если стоишь в грязи и не знаешь, какой труп поднимется следующим.

— Капитан вытащил солдата. Сам потерял два пальца. После этого никто не смеялся.

— Они попытались сжечь тела, но из леса и придорожных канав полезло ещё больше нежити. А потом мертвецы начали выходить и из самого Портала.

— Солдаты выстроились кольцом вокруг раненых и костров, но мёртвые всё прибывали. Каждый раз, когда они кого-то сбивали, казалось, что на его место тут же вставал другой.

По описанию Терри Ариен представил картину: грязь под ногами, дым между деревьями, люди, которые боятся упасть, а трупы всё лезут вперёд, сколько их ни руби. Ничего общего с чистыми сражениями из игр, которые он помнил.

— Солдаты держали строй, но едва справлялись. К тому времени дед уже решил, что их вот-вот сметут.

— Почти в полночь наконец прибыла группа Исследователей. Десять человек, целая команда гильдии.

Терри затянулся трубкой.

— Дед никогда не видел такого снаряжения. Воздух вокруг нескольких человек будто дрожал, как над дорогой в летнюю жару. Один нёс копьё, по лезвию которого струился синий свет. Другой был в доспехах из накладывающихся друг на друга чешуек, а женщина в плаще из перьев, казалось, шевелила воздух вокруг себя при каждом движении.

— Наверное, они были невероятными, — сказала Сари.

— Были, только не такими, какими их изображают барды. Они почти не разговаривали, и никто не выглядел радостным оттого, что оказался там. Они осмотрели мёртвых, раненых, солдат, державших строй, и Портал за деревьями — а потом направились прямо к нему.

— Мертвецы почти не задержали их. Они не стали расчищать местность или помогать с тем, что не стояло у них на пути. Дед целый день наблюдал за солдатами, но Исследователи были совсем другого уровня.

— Капитан крикнул им вслед, умоляя сперва помочь раненым. Женщина в плаще из перьев оглянулась и сказала: «Если Портал останется открытым, раненых некому будет спасать». Потом продолжила путь к нему.

— То есть они просто оставили их? — спросила Сари.

— Они пошли к Порталу, — сказала Мари. — Если бы его не закрыли, погибло бы ещё больше людей.

Сари нахмурилась, но промолчала.

— Исследователи прорубились к Порталу и один за другим вошли внутрь, — продолжил Терри.

— А что было внутри? — спросил Ариен.

Терри покачал головой.

— Никто не знает. Когда вошёл последний, они исчезли из виду. Портал оставался открытым, но обратно никто не вышел. Ни голосов, ни звона стали, даже звука заклинания.

— Солдаты продолжали сражаться, пока мертвецы шли из леса. Одни пытались унести раненых подальше от Портала, другие просто держали строй.

— Дед не знал, сколько всё продолжалось. Под конец он перестал думать о том, вернутся ли Исследователи, и стал гадать, примет ли его Сул на небесах и узнает ли мать, где он погиб.

— А потом мертвецы просто рухнули.

— Восемь Исследователей вернулись через Портал. У женщины в плаще из перьев шла кровь из уха, а в руках был сломанный меч, которого при входе у неё не было. Другой тихо смеялся и никак не мог остановиться.

— Самый высокий из них сказал только: «Якорь уничтожен. Сожгите тела до рассвета».

— Портал свернулся сам в себя — без грома и вспышки света — и исчез.

— Затем солдаты пересчитали выживших. Ушло шестьдесят восемь, вернулось двадцать шесть. Дед был среди них.

— Он вернулся домой с серебром, шрамом от запястья до локтя и полным отсутствием интереса к старым дорогам. Родители считали, что ему повезло выжить. Следующие пятьдесят лет он называл себя дураком.

Сари не сводила взгляда с очага.

— Но он увидел всё это.

Терри нахмурился.

— Что именно?

— Мир. Исследователей. Места за пределами деревень.

— И увидел, как погибло множество людей.

Сари снова взяла рубашку, но шить не стала.

— Может, это всё равно лучше, чем никогда не уезжать.

Мари поставила миску на стол сильнее, чем нужно.

— Сари.

— Нет, правда. Все истории заканчиваются одинаково. Сиди дома, не высовывайся и радуйся, если ничего страшнее не случится. И это называется мудростью?

Терри провёл ладонью по лицу.

— Для таких людей, как мы, уже немало, если ничего страшного не происходит.

Сари опустила взгляд на рубашку и промолчала.

После этого рассказа Ариен стал смотреть на Терри немного иначе. Раньше он видел в нём фермера, который курит у очага и наполняет вечера историями. Теперь он понял: Терри осторожничал не потому, что ничего не знал о большом мире. Он знал о нём достаточно, чтобы всё равно выбрать деревню.

Ариен мог уважать его выбор, даже если не мог заставить себя желать такой же жизни.

В то утро, когда Ютер впервые появился за их завтраком, он ворвался посреди разговора.

Ему было шестнадцать. Редкие каштановые волосы, неуёмная энергия человека, которому ни разу не говорили замолчать. Он уселся между Водом и Терри, взял хлеб, который подала Мари, даже не поблагодарив, и немедленно принялся подробно описывать размеры кроличьей норы, найденной возле восточного поля. Вод уставился в тарелку. Терри курил. Ютер, казалось, ничего не замечал.

Появление Ютера имело смысл. Два месяца назад Зед ушёл в ученики к Грогу, деревенскому кузнецу. На одно место претендовали трое мальчиков. Похоже, у него всё шло хорошо, а значит, на поля он возвращаться не собирался. Теперь работа лежала на плечах только Терри и Вода. Вод почти сравнялся ростом с отцом, но не мог заменить на поле и себя, и Зеда.

Вот почему появился Ютер.

Он пришёл и на следующий день. И ещё на следующий. Через неделю он уже каждое утро сидел за завтраком, потом отправлялся с Терри и Водом в поле и возвращался к обеду, продолжая говорить, словно его ничуть не беспокоило, что никто не отвечает.

Ариен наблюдал за ним из своего угла. Обычно он относился к происходящему в этом мире с отстранённым любопытством. Несколько дней понаблюдав за Ютером, он решил, что тот либо очень уверен в себе, либо совершенно не понимает разницы между беседой и монологом.

Ариену было всё равно, лишь бы его самого не заставляли помогать.

Ссора началась в ничем не примечательный вечер, когда мать спросила Сари, что она думает о Ютере.

Сари несколько секунд смотрела на мать.

— Значит, вот к чему вы с тётушкой Несси пришли. Нет. Нет, ты не можешь так со мной поступить!

— Сари, Ютер хороший парень, мы думаем…

— Он мне даже не нравится! Он больше говорит, чем работает. Папа. — Она повернулась к Терри. — Скажи ей, что не хочешь такого зятя.

Терри посмотрел на Сари, потом на Мари и опустил голову.

— Эти дела решает твоя мать, — пробормотал он.

Сари оглядела комнату. Вод замер. Лиза и Алия уставились на стол. Ариен старательно сохранял бесстрастное лицо.

Сари поднялась и вышла, закрыв за собой дверь с такой силой, чтобы выразить всё, что она думает, но не настолько сильно, чтобы её наказали.

Щёлкнула щеколда. Несколько секунд никто не говорил.

— Она смирится и со временем поймёт, что это хорошая мысль, — наконец произнесла Мари, будто обращаясь к себе. — Несси купит Ютеру десять моргов земли, и у них будет одно из крупнейших хозяйств в деревне.

— Десять моргов, — повторил Вод. Лицо его покраснело. — Вот сколько стоит Сари для тебя? Десять моргов и парень, который не отличит пшеницу от ячменя?

— Научится, — тихо сказала Мари. — Ему назначили всего два навыка. У него ещё есть время выбрать что-нибудь полезное для хозяйства. Через несколько лет…

— Моя сестра заслуживает лучшего! В деревне почти нет девочек с такими высокими уровнями навыков, как у неё!

— Вод, — резко оборвал его отец и сжал кулаки. — Довольно.

— Отец…

— Твоя мать не вмешивается в работу в поле. И мы не вмешиваемся в её решения. Ты только расстраиваешь сестёр и Ариена. Иди за сестрой и убедись, что с ней всё хорошо.

Вод просидел ещё мгновение, сжав руки на столе. Потом встал и молча вышел.

Мари ненадолго закрыла глаза. Она выглядела скорее уставшей, чем торжествующей.

Остаток вечера прошёл почти без слов. Закончили ужин, выполнили дела и один за другим легли спать, не возвращаясь к разговору.

В ту ночь Ариен не мог уснуть. В доме было тихо, но то была натянутая тишина людей, притворявшихся, что ничего не случилось.

Не думая, он потянулся к мане и позволил ей струиться сквозь пальцы, не пытаясь придать ей форму. Сосредоточенность на знакомых потоках ненадолго помогла отвлечься.

Следующие недели прошли спокойнее, но напряжение никуда не делось.

Сначала Сари не сдавалась. Она спорила по утрам, перед уходом Терри в поле, говорила тихо и осторожно, словно поняла, что криками ничего не добиться, и пробовала иначе. Она привлекла Вода; тот попытался ещё раз, но отец оборвал его одним взглядом.

Однажды вечером Сари села рядом с Мари и заговорила тише, чем Ариен когда-либо от неё слышал. Теперь в её голосе звучала усталость. Мари слушала до конца, а потом тихо ответила. Сари несколько секунд смотрела на неё и медленно кивнула. Больше она не спорила.

Ариен хотел что-нибудь сказать, но что он мог добавить? Вод пытался. Сари пыталась. Ему было четыре, и никто не спросил бы его мнения о будущем сестры.

После этого Сари просто делала свою работу и почти не разговаривала. Перестала спорить, просить и выполняла всё, что велела Мари. Эта тихость тревожила куда больше, чем прежний гнев. Вод тоже почти совсем замкнулся. А Терри, который годами наполнял вечера рассказами об империях, богах и зачарованных мечах, стал почти каждую ночь проводить в таверне и возвращаться поздно.

В конце концов перемены заметил даже Ютер. Однажды утром он пришёл как обычно и сел на своё место, но не заговорил сразу. Принял хлеб из рук Мари, мельком взглянул на спину Сари у очага, затем опустил глаза и до конца завтрака молчал.

Никто этого не прокомментировал и прямо на него не посмотрел.

Ариена удивило, насколько сильно его всё это задевало. Он замечал это в мелочах: даже за завтраком стало тихо, вечера тянулись без историй Терри, и слишком часто, оборачиваясь, он видел Сари молчаливой, замкнутой и занятой делом, которое поручила ей Мари.

Четыре года Ариен держал часть себя отдельно от семьи, тщательно следил за словами и скрывал правду. Он сам не заметил, как это стало труднее. Теперь его волновало, что с ними будет, куда сильнее, чем он когда-либо собирался позволить.

В доме стало тихо.

Ариену не хватало шума.

Наступил пик Завесы, и Ариен уже исчерпал все способы жаловаться. Такого упадка сил он никогда не испытывал.

Разумеется, все остальные были довольны. Урожай удался. У взрослых были силы. У братьев и сестёр тоже. Даже коровам хватало энергии, чтобы уходить куда глаза глядят, стоило Ариену отвести взгляд больше чем на дюжину вдохов.

А у Ариена — нет.

Хуже того, дом так и не оправился после ссоры из-за Ютера. Сари продолжала работать, отвечала, когда к ней обращались, и садилась за общий стол. Мари по-прежнему посылала её за водой, дровами и всем остальным, словно обычные дела могли сгладить случившееся. Терри уходил в поле рано и возвращался так поздно, что историй от него никто не ждал.

Ариен ненавидел, что не мог направить злость на что-то полезное, поэтому делал хоть что-то. Отводил коров на пастбище и тянулся к мане.

Мана, по крайней мере, никуда не делась. Она текла по пастбищу, сквозь траву и медленно жующие коровьи туши. Но во время Завесы двигалась вяло, словно устал даже воздух. Заниматься магией было всё равно что толкать телегу по грязи.

И всё же он продвинулся. Достиг шестого уровня, Чутьё маны выросло до четырнадцатого, Манипуляция маной — до седьмого.

Система предложила ему Скотоводство. Ариен постарался не принимать это на свой счёт.

Из обрывков семейных разговоров и осторожно заданных вопросов Воду, который любил хвастаться своим Статусом, он также выяснил важный факт о характеристиках. Они улучшали то, что уже было, но не творили чудес. К разочарованию Ариена, высокая Сила не превращала его немедленно в Супермена. Она лишь усиливала то, чем его тело уже обладало. То же относилось и к другим характеристикам. Интеллект вдобавок увеличивал запас маны, а Живучесть влияла на естественное восстановление и тела, и маны.

Ещё важнее: достижение пятого уровня дало ему дополнительную ячейку для назначенного навыка. Вод, по слухам, был семнадцатого уровня и имел восемь назначенных навыков — значит, новая ячейка открывалась каждые пять уровней. Раньше пять ячеек казались мучительно тесным ограничением. Теперь Ариен знал, что лимит будет расти вместе с ним, хотя каждое назначение всё равно следовало обдумывать.

Этого оказалось достаточно, чтобы рискнуть. Он вложил все свободные очки в Интеллект, поставив на магию и отложив заботу о последствиях на потом.

Он всё ещё размышлял, не убьёт ли его гениальный план лёгкий ветерок, когда первая корова подняла голову. Через несколько секунд за ней поднялись остальные.

Ариен перестал гонять ману по пальцам.

Раньше на небе не было ни облачка. Сидеть под старой ивой было почти как устроить летний пикник. Теперь сверху клубились тёмные тучи, а северный ветер гнул ветви.

Он ненавидел грозы. Но больше всего его удивила мана. Во время Завесы она обычно текла медленно и вяло, а сейчас яростно бурлила вокруг него.

Часть Ариена хотела остаться и посмотреть. Даже по меркам Эрадора перемена была необычайной. Но тут он вспомнил, во что обошёлся последний опыт с чужой маной, и поднялся.

Испуганные коровы слушались его лучше обычного. Как правило, он возвращал их хозяевам по одной, а путь занимал несколько часов: фермы стояли далеко друг от друга. Но уже падали первые капли дождя, поэтому он решил загнать всех в сарай своей семьи.

К тому времени, как он добрался до главной дороги, ветер усилился настолько, что порывы останавливали его на месте. Где-то вдали прогремел гром. Птицы потянулись на юг, и Ариен увидел, как одну внезапно сорвало с неба и швырнуло на дорогу в нескольких метрах впереди.

Ещё хуже была мана. Её хаотичный танец превратился в огромные столбы, закрученные, словно торнадо. Они всё росли, затягивая всё новые частицы издалека. Ариен не знал, что это значит, но ничего хорошего ждать не приходилось.

Он почти добрался до фермы, когда увидел посреди дороги разбитую карету.

Коровы жались вокруг него, испуганные и беспокойные. Если сейчас они запаникуют, он не успеет пошевелиться и окажется под копытами.

Рядом с каретой, наполовину в грязи, лежал мужчина. По бедру стекала кровь и терялась в размокшей дороге.

Затем мужчина повернул голову.

Сэр Сэмвелл.

Ариен замешкался. Он промок, замёрз и был напуган, а до дома оставалось совсем немного. Все инстинкты велели бежать и укрыться от бури. Что мог сделать четырёхлетний ребёнок для взрослого мужчины, истекавшего кровью на дороге?

Позади громко замычала корова, даже гром перекрыть не мог. Сэмвелл поднял руку, пытаясь поманить его к себе.

Ариен ничем ему не был обязан. Он сделал три шага в сторону дома, но взгляд зацепился за нечто возле кареты. Полускрытый под подушкой и сломанной доской, лежал комок, который он сперва принял за выброшенную одежду.

Потом он увидел светлые волосы.

В грязи лежал ребёнок — маленький и неестественно неподвижный.

Чёрт.

Что бы Ариен ни думал о лордах и знати, он не оставит раненого ребёнка посреди дороги.

Он бросился к мальчику, не обращая внимания на рыцаря, пытавшегося что-то сказать. Ревущая буря уносила его слова. Если Ариен правильно помнил, Уилл был младшим сыном рыцаря. Он лежал лицом вниз; кровь смешалась с грязью и пропитала светлые кудри. Совсем недавно Ариен видел его перед храмом: тот тренировался наносить удары деревянным мечом над головой, не обращая внимания на взгляды деревенских жителей.

Ариен опустился на колени и коснулся шеи мальчика. Даже его онемевшим пальцам кожа показалась холодной.

— Мальчик! — наконец донёсся голос рыцаря. — Иди сюда, мне нужно тебе кое-что сказать.

Ариен обернулся. Серые, как сталь, глаза сэра Сэмвелла смотрели на него. Рыцарь продолжал говорить, но буря заглушала почти все слова.

Не убирая двух пальцев с шеи Уилла, Ариен нащупывал пульс сквозь холодный дождь.

Вот он. Пульс. Едва заметный, но мальчик был жив.

Сначала пришло облегчение. Ариен почти не знал его, но всё равно переживал. О причинах можно было подумать позже — если удастся выжить и добраться до крыши над головой.

Свирепая буря слишком сильно напоминала ему о первой смерти, а та не шла ни в какое сравнение с буйством стихий вокруг.

Он заставил себя сосредоточиться и пополз по грязи к рыцарю, который всё ещё говорил, хотя его почти не было слышно.

— Храбрый мальчик, — хрипло произнёс рыцарь. — Я не знаю твоего имени, но у меня одна просьба. Передай жене, что я сожалею… о своём упрямстве, о Сильвиане… и об Уилле…

Голос выдержал, но взгляд скользнул к неподвижному мальчику.

— Запомнишь? Тебя наградят. А теперь беги домой. Бурю Морса не пережить под открытым небом.

Ариен посмотрел на карету, на Уилла, затем на металлический обломок, торчавший из бедра сэра Сэмвелла. Наверное, он отломился и пронзил ногу рыцаря. Кровь лилась на землю, смешиваясь с грязью. Карета разбилась всего несколько минут назад, иначе рыцарь уже умер бы.

— Иди, мальчик. Только запомни, что сказать моей жене. Она непременно тебя наградит. Беги и живи.

— Меня зовут Ариен. Я помогу. — Он наклонился и принялся расстёгивать широкий пояс рыцаря. Тот изумлённо уставился на него.

— Мой пояс не стоит той награды, которую жена наверняка даст тебе.

Ариен не обратил внимания и продолжил возиться с поясом. Снять его оказалось труднее, чем он думал.

Над ними ревел гром, коровы жались вместе, защищая телят, а холодный дождь беспощадно хлестал по земле.

Ариен едва освободил пояс, как что-то изменилось. Доска, сорванная ветром, завертелась и понеслась прямо на него.

На удар сердца каждая деталь обострилась. Буря смолкла. На одно мгновение восприятие Ариена стало настолько острым, что он увидел вращающуюся доску.

Он вскинул руку и зажмурился.

БАХ!

Дерево ударило по плоти. Что-то горячее брызнуло ему в лицо.

Ариен заставил себя открыть глаза. Мир снова пришёл в движение, а он каким-то образом остался жив. В панике он коснулся лица и посмотрел на ладонь: на ней блестели алые капли, которые дождь тут же смыл.

— Спасайся, мальчик, — хрипло сказал рыцарь. Его сломанная рука беспомощно повисла.

Рыцарь едва держался в сознании, но всё же успел перехватить доску.

Ариен опустился в грязь. На одну секунду он снова ощутил это. Особое качество тьмы. Пустоту — так близко, что можно коснуться.

Он отвесил себе пощёчину и поднялся.

Только не сегодня.

Пояс у него. Нужно действовать.

Он затянул его на бедре рыцаря, чуть выше торчащего металлического прута.

Сэр Сэмвелл застонал.

— Что ты делаешь? — прохрипел он.

— Останавливаю кровь.

Рыцарь посмотрел на него сквозь дождь. На миг по его лицу промелькнуло что-то похожее на понимание. Затем он перевёл взгляд на Уилла.

— Нет. Оставь меня.

— Уилл жив. Пояс замедлит кровотечение, милорд. Мой дом рядом.

— Уилл жив? — с проблеском надежды спросил рыцарь. — Откуда знаешь? Он не шевелился с тех пор, как мы выпали из кареты. Я видел кровь на его голове.

— Э-э… я потрогал. Его кровь бьётся: «тук-тук».

— Ариен, оттащи Уилла к себе домой. Дорога скользкая, но он маленький, ты справишься. Это приказ!

При слове «приказ» что-то схватило его. Спина выпрямилась, ноги повернулись к Уиллу.

Ариен шагнул. Потом ещё раз.

Он не выбирал ни шага.

Страх ударил сильнее холода. Сам сэр Сэмвелл не был главным ужасом. Ужасало пустое место, где должен был находиться выбор Ариена.

Нет.

Он понимал, что пытается сделать рыцарь. От этого становилось только хуже. Приказу было всё равно, хорош он или нет. Он не спрашивал. Просто отнимал возможность выбора.

Ариен вспомнил Пустоту. Бесконечную тьму. Единственное, чего она у него не отняла, — возможности сказать «нет».

Злость прорезала страх, и принуждение сломалось. Что-то внутри него встало на место.

Он остановился.

Его тут же накрыла усталость. Ариен повернулся к рыцарю, который смотрел на него с недоверием.

— Прошу вас, милорд, больше так не делать. Это очень утомляет, — проговорил он сквозь стиснутые зубы.

— Как?.. Неважно. Ты должен спасти моего сына. Умоляю.

— Спасём Уилла. И вас. — Ариен указал на большую доску, наполовину увязшую в грязи. — Вас на неё. Уилла — на вас. Лошадь потянет обоих. Мой дом близко.

Ариен посмотрел на сломанную оглоблю и запутавшуюся упряжь.

— Не знаю, как её высвободить.

Сэр Сэмвелл немного изучал обломки, затем посмотрел на лошадь. Ариен покачивался в грязи; силы уходили с каждым порывом леденящего ветра. Если он снова умрёт во время бури, значит, мир и правда его ненавидит.

— Хорошо, может сработать. Но если что-то пойдёт не так, заберёшь Уилла. Понял? — На мгновение голос рыцаря совсем пропал, когда он посмотрел на сына.

— Да, милорд.

— Назад, — прохрипел сэр Сэмвелл.

Ариен спотыкаясь отступил.

Рыцарь дрожащей рукой указал на оглоблю.

— Зех!

Воздух замерцал, и оглобля разлетелась на части, которые тут же унёс ветер. Одна лошадь в панике убежала. Другая упала, затем с трудом поднялась и подошла к рыцарю, ткнув его мордой.

Всего одно слово. Вот и всё, что потребовалось.

Ариен изумлённо смотрел на мужчину. Как он это сделал?

— Хорошо, Задра, хорошо, — пробормотал рыцарь; лицо у него стало почти серым. — Не забудь обещание.

Ариену понадобилось больше времени, чем хотелось бы признать, чтобы устроить всё как надо. Доску под сэром Сэмвеллом привязали к упряжи Задры кожаным ремнём, снятым с обломков, а Уилла уложили отцу на грудь и закрепили другим ремнём. Ариен обвязал поводок Толстухи вокруг запястья; остальное стадо шло за ними.

Устройство получилось грубым, но могло довезти их домой.

Когда они наконец тронулись, Ариен спотыкался рядом с лошадью, тащившей по грязи самодельные сани.

Что-то просвистело мимо и глухо ударилось о землю. Он обернулся и увидел телёнка, раздавленного огромным валуном. Тот неподвижно лежал в грязи. Для коров это стало последней каплей. Они в панике разбежались во все стороны. Ариен едва успел высвободить руку из поводка и избежать копыт.

Но тело дошло до предела. Он рухнул в грязь. Возможно, вкладывать почти все свободные очки в Интеллект было не лучшей идеей.

Последнее, что он увидел, — всадник на горизонте, окружённый сияющей аурой и не тронутый свирепой бурей.

Ариен проснулся, захлёбываясь криком.

Несколько секунд он не понимал, где находится. Сначала пришёл жар, затем тупая боль, разлившаяся по всему телу. Горло жгло, нос полностью заложило, а грудь придавило чем-то тяжёлым.

Одеяла. Не грязь, дождь и ветер. Одеяла.

Он приподнялся на локтях. В знакомых очертаниях проступили очаг, низкий потолок и запах дыма, бульона и множества людей, теснившихся в маленьком доме. Он был дома.

Потом он вспомнил дорогу. Сэра Сэмвелла, истекавшего кровью в грязи. Уилла, лежавшего у кареты слишком неподвижно.

Ариен слишком резко сел. Комната закружилась, желудок подкатил к горлу, и он снова рухнул на подушку с придушенным звуком, который мог бы быть стоном, если бы нос не был полностью заложен.

Затем он чихнул и забрызгал лицо впечатляющим количеством слизи.

Отвратительно.

Хорошо, что он жив.

Но кто их спас?

— Мам, Ариен проснулся! — прямо ему в ухо крикнула Лиза. — Можно я теперь пойду к Эсси?

Ариен медленно повернул голову и посмотрел на неё. Лиза в ответ взглянула на него с нетерпением человека, который выполнил долг перед больным и теперь хочет немедленно уйти.

В двенадцать лет у Лизы уже сформировались твёрдые взгляды на внешность, деревенские сплетни и на то, кто кому нравится. Особенно если речь шла о её внешности, сплетнях о ней и симпатиях к ней.

— Иди, — сказала Мари из дверного проёма. — Но возвращайся до ужина.

Лиза исчезла прежде, чем мать успела передумать. Ариен вытер лицо краем одеяла и тут же понял, что это была ужасная идея.

Мари вошла с миской в обеих руках. Выглядела она измотанной: тёмные круги под глазами, каждое движение слишком осторожное.

Через мгновение Ариен почувствовал запах.

Бульон. Мясной бульон.

Предательское тело тут же забыло о буре и сосредоточилось на еде. Он потянулся к миске, но вспомнил, что едва может сидеть.

— Не спеши, — предупредила Мари и села рядом.

— Что случилось?

— Ты чуть не умер.

На миг показалось, что она пожалела о такой прямоте. Затем её губы сжались.

Она подняла ложку.

— Открой рот.

— Мам…

— Открой.

Он послушался.

Бульон был горячим, солёным и идеальным. После третьей ложки Ариен попытался спросить снова.

— Сэр Сэмвелл?

— Жив. Благодаря Сулу и отцу Вариксу. Жрец нашёл вас на дороге и привёз всех троих.

— Уилл?

— У него глубокая рана на голове, но отец Варикс сказал, что он поправится. Ногу сэра Сэмвелла пронзило насквозь, но благодаря благословению Сула… — Она дрожащим выдохом закончила фразу. — Они выживут.

Ариен закрыл глаза и выдохнул — сам не заметил, что всё это время задерживал дыхание.

— Всадник… Это был Варикс? — прошептал он.

— Кто ещё мог бы проехать сквозь бурю Морса? — сказала Мари. — Полдеревни уже зовёт его Героем Трёх Лугов.

Ариен откинулся на подушку, вспоминая сияющую фигуру на горизонте.

Мари заставила его доесть бульон, снова проверила лоб и с излишней заботливостью укутала одеялами. Он уснул прежде, чем успел спросить ещё что-нибудь.

Следующие несколько дней Ариен провёл в постели, приходя в себя и обдумывая бурю.

По всем правилам, которые он сам себе установил, рисковать жизнью ради почти незнакомых людей было безрассудством. И всё же он не мог пожалеть о своём выборе.

Любопытство уже едва не погубило его, но буря была не очередным неосторожным экспериментом. Уилл лежал в грязи — маленький, неподвижный, истекающий кровью под дождём, а сэр Сэмвелл умирал рядом, тратя последние силы, чтобы спасти ребёнка. Ариен не мог убедить себя, что уйти было бы мудрее.

В прошлой жизни он слишком долго держал людей на расстоянии. Повторять это не хотелось.

То, что героем объявили Варикса, Ариена вполне устраивало. Он спас сэра Сэмвелла не ради признания, а слава деревенского героя казалась серьёзным неудобством для человека, которому и без того приходилось скрывать и магию, и воспоминания.

Он также думал о доске. Точнее, о том, что почувствовал, когда она полетела на него: знакомую тьму, ожидавшую за гранью всего. Пустоту. Хорошо, что времени как следует испугаться у него не было.

Были ещё четыре новых навыка, появившихся после бури.

Доступны новые навыки:

Чутьё опасности (необычный) — Опасность редко предупреждает о себе. Позволяет замечать угрозы до того, как они полностью проявятся. После назначения повышает вероятность обнаружения опасности и позволяет чувствовать направленные на вас враждебные намерения.

Ариен уставился на описание.

Летящая доска. Ощущение, что что-то не так, за долю секунды до удара.

Да, в критической ситуации навык казался бесценным.

Несокрушимый разум (редкий) — Твой разум — крепость. После назначения повышает сопротивляемость манипуляциям, внушению, принуждению, очарованию и магии иллюзий.

Он вспомнил Приказ сэра Сэмвелла: беспомощную уверенность, ощущение, что собственное тело ему больше не принадлежит.

Навык казался до нелепого полезным, а значит, игнорировать его было опасно.

Аспект Молнии (редкий) — Когда гремит гром, враги бегут. После назначения повышает понимание магии молнии, контроль над ней и эффективность её применения.

Аспект Ветра (необычный) — Танцующий в воздухе лист может вызвать ураган. После назначения повышает понимание магии ветра, контроль над ней и эффективность её применения.

Ариен ухмыльнулся. Прожить дольше было разумно, защитить сознание — важно, но молния и ветер были настоящей магией. Пальцы так и чесались назначить оба навыка.

Но что, если он назначит всё подряд, а потом обнаружит более важные базовые навыки?

А что, если он не назначит Чутьё опасности, а однажды на него упадёт дерево и мгновенно его убьёт?

В загробной жизни он себя проклянёт.

Ариен вздохнул. В прошлой жизни он был из тех игроков, кто редко тратил расходники, всегда приберегая их «на потом». Похоже, второй шанс почти не помог ему избавиться от этой привычки.

Он снова прочитал описания четырёх навыков. Выживание, защита разума, два новых вида магии. Ни от одного не хотелось отказываться, а что он откроет завтра — неизвестно.

Ариен закрыл Статус. На это уйдут часы.

Через неделю, когда от жара не осталось и следа и семья собралась на вечернюю трапезу, в дверь тихо постучали.

Терри уже поднялся, но Мари успела первой пересечь комнату, вытирая руки о передник. Она открыла дверь и чуть выпрямилась.

На пороге стоял отец Варикс; его красная ряса была частично скрыта дорожным плащом.

— Отец, — сказала Мари, склонив голову. — Проходите, пожалуйста.

— Простите за неожиданный визит. Я возвращался от Феринов и решил заглянуть к вашему младшему.

Варикс вошёл. Терри поднялся поздороваться, а Вод и Сари оторвались от стола.

— Терри, — поздоровался Варикс.

— Отец.

Затем жрец посмотрел на Ариена.

— Ах! Наш маленький найденыш уже снова на ногах. Я думал, он ещё неделю пролежит в постели.

Под ровным взглядом жреца Ариен невольно подвинулся за Сари. Он помнил первое испытание: серые глаза, холодная тьма и странное давление, которого он до сих пор не понимал. Почти не задумываясь, он потянулся к Чутью маны и сразу заметил нечто необычное.

Окружающая мана обычно не замечала людей и предметов, проходя сквозь плоть, дерево и камень, не меняя направления. Но потоки у самого тела Варикса вели себя иначе. Они сворачивались и поворачивали внутрь, возвращая ману, которая должна была уплыть дальше. Ариен следил за узором на краю восприятия.

— Жар прошёл несколько дней назад, — довольно сказала Мари. — Сул присматривает за ним. Может, и Мал смотрит на него благосклонно.

— Конечно, Мари. Боги всегда благоволят верным.

— Тогда почему они позволили сгореть сараю Феринов? — спросила Сари.

— Замолчи, глупая девочка! — резко сказала Мари; Ариен напрягся.

— Простите её, отец. Она не понимает, что говорит.

— Спокойнее, Мари.

Жрец не выглядел рассерженным. Он посмотрел на Сари и мягко заговорил:

— Боги испытывают нас по-разному, но всегда ведут к спасению. Даже смерть — ничто по сравнению с наградой, которую мы получим, когда в свой срок присоединимся к ним. Но об этом я подробнее расскажу на следующей проповеди. Можно мне ненадолго поговорить с Ариеном?

Мари склонила голову.

— Конечно, отец.

Взгляд Варикса оставался на Ариене.

— Наедине?

Мари сжала передник.

— Э-э… может, мне…

— Всё хорошо, Мари. Это ненадолго. Скоро я верну его тебе.

— Конечно, отец. Дети, пойдёмте.

Заскрипели стулья. Семья один за другим вышла. Лишь Сари тревожно оглянулась на Ариена. Его собственное беспокойство усилилось: чего хотел Варикс? Неужели сэр Сэмвелл ему что-то рассказал?

— Расслабься, дитя. Ты не провинился. Я просто хотел узнать, как ты себя чувствуешь.

— Хорошо, э-э… отец. Спасибо, что спасли меня.

— Благодари Сула, мальчик. И себя. Сэр Сэмвелл рассказал, что ты сделал: пояс, сани из доски и лошади.

Он ненадолго замолчал.

— Сказал, что ты перестал идти, когда он приказал тебе двигаться.

Ариен промолчал.

— Он не сердился, — сказал Варикс. — Кажется, даже впечатлился, хотя выразил бы это иначе. Четырёхлетний ребёнок, способный сопротивляться Приказу рыцаря, встречается нечасто.

Мана на краях тела жреца снова чуть заметно свернулась. Ариен не сводил глаз с лица Варикса, одновременно наблюдая за движением краем восприятия.

— Ариен любит помогать.

Жрец рассмеялся.

— Очень хорошо. Очень хорошо. Может, родители отправят тебя в монастырскую школу? Рыцарям Светоносного Пантеона нужны такие храбрые мальчики.

— Рыцарям вроде сэра Сэмвелла?

— И да и нет. Сэр Сэмвелл — рыцарь короля. Наши рыцари служат Сулу. Нет чести выше.

— А священник… отец? Вы тоже рыцарь? Вы ехали так, будто никакой бури не было.

Жрец снова рассмеялся и покачал головой.

— Я не рыцарь. Я слуга Сула, и силу мне дарует он. Силу веры. Величайшую из сил. Твоя мать считает, что однажды ты можешь посвятить себя богам. Ты спокоен, наблюдателен и для своего возраста слишком храбр. — Он немного помолчал, будто решая, стоит ли продолжать. — Я бы не стал сразу отметать эту мысль. Думаю… Да, Мари?

— Отец, я просто хотела убедиться, что всё в порядке. У Ариена больше нет жара, но он всё ещё слаб.

— Хорошо. Я сейчас верну тебе сына. Он удивительный и сильный мальчик. Однажды Три Луга непременно будут им гордиться.

Жрец направился к двери, но задержался, положив руку на косяк.

— Ещё кое-что. Каждый наш добрый поступок, даже самый малый, отгоняет от нас Бездну, и Сул это замечает. — Он произнёс это как простой факт. — Отдыхай.

Варикс попрощался и вскоре ушёл. Почти сразу вернулась вся семья; впереди шла Мари.

Следующие несколько минут она подробно расспрашивала Ариена об их разговоре. О чём спрашивал Варикс? Что отвечал Ариен? Он и правда упоминал Рыцарей Светоносного Пантеона? К концу расспросов Мари казалась почти разочарованной, что Варикс ещё не отправил его в Джакар учиться на рыцаря Сула.

Когда все легли спать, мысли Ариена занимали уже не рыцари.

Он снова и снова возвращался к одному вопросу.

Сул присматривал за ним — или просто наблюдал?

На этом первая партия глав завершена!

Спасибо, что дали «Посланнику Ничто» шанс. Я долго работал над этой историей, поэтому для меня очень важно наконец выпустить её в мир.

Дальше новые главы будут выходить каждый будний день.

Если вам понравилась история, подписка, добавление в избранное, оценка или даже короткий комментарий помогут больше, чем вы думаете.

А если хочется продолжить чтение прямо сейчас, на Patreon можно прочитать на 10 или 20 глав вперёд.

До завтра.

Любой, кто проходил в тот день мимо поляны, увидел бы маленького мальчика с растрёпанными чёрными волосами, слишком тонкими запястьями и серьёзными зелёными глазами, совершенно не подходившими такому юному лицу. Колени перепачканы грязью, туника в траве, а сам он держится с торжественным достоинством могущественного мага, проводящего крайне важные исследования.

Исследования заключались в том, что он бегал между коровами и размахивал руками на кусты, высокую траву и один крайне равнодушный столб забора.

Прохожий мог бы принять это за детскую игру.

Коровы интереса не проявляли. Они продолжали жевать. После бури трава была отличная.

Ариен не чувствовал себя таким живым уже несколько недель.

После Бури Морса и последовавшей за ней лихорадки, когда воспоминание о Пустоте всё ещё было слишком близко, он пообещал себе поступить разумно.

Он собирался выбрать Несокрушимый разум. Честно.

Чутьё опасности было полезно. Аспект Ветра пригодился бы на практике.

Но молния есть молния.

Так что через два часа после назначения Аспекта Молнии он оказался здесь: запыхавшийся, перепачканный грязью и ухмыляющийся как дурак, пока куст дрожал от самого мощного заклинания, какое ему было доступно.

Упало несколько листьев. Ариен уставился на них, а затем победно вскинул обе руки.

— Ариен, покоритель растений!

Толстуха подняла голову, разжевала и снова принялась за траву.

Магия молний была чудесной.

Конечно, меткость, дальность и сила у него были жалкие. Преобразовать ману в тот миг, когда она покидала тело, оказалось труднее всего, что он пробовал до сих пор. После двух часов упражнений запас маны почти иссяк. Такими темпами он будет больше ждать восстановления маны, чем использовать её.

Жалко, но по-настоящему. Пока этого хватало.

Ариен собрал остатки маны, поднял руку к небу, словно крошечный полуголодный Зевс, и опустил её.

С пальцев сорвалась слабая искра. Раздался тихий треск. Воздух наполнился запахом озона.

Три травинки переломились пополам.

Поблизости корова посмотрела на него с упрёком.

Вернув последних соседских коров и приведя домой Толстуху с Лэйзи, он устал, но был счастливее, чем за последние недели.

Войдя во двор, Ариен увидел у привязного столба возле корыта огромного чёрного жеребца.

При виде Ариена и двух коров жеребец тихонько фыркнул.

Хорошее настроение Ариена померкло.

Ни у одного фермера в Трёх Лугах не было такой лошади.

Он отвёл Толстуху и Лэйзи в сарай, насыпал корм в корыто и только потом направился к дому, по пути пытаясь отмыть руки водой из колодца.

Вся семья собралась за кухонным столом. На обычном месте Терри во главе стола сидел сэр Сэмвелл, вытянув перед собой одну ногу. По обе стороны от него сидели Терри и Вод с кружками пива, но оба замолчали, когда Ариен показался в дверях.

— Ариен, сэр Сэмвелл приехал недавно и хочет с тобой поговорить, — сказала мать, переводя взгляд с него на рыцаря.

— Приветствую, мальчик. — Сэр Сэмвелл поднялся из-за стола.

Ариен посмотрел на левую ногу рыцаря, ту самую, что была залита кровью и грязью и насквозь пронзена.

Сэмвелл заметил его взгляд и слегка поморщился, перенося вес на другую ногу.

— Ходить могу. Даже ездить верхом, если не боюсь потом об этом пожалеть. До полного заживления пройдут недели.

Сэмвелл повернулся к Ариену.

— Ты замечаешь больше, чем большинство мальчиков твоего возраста, — сказал он. — И семья говорит, что это не впервые.

Ариен широко раскрыл глаза.

— Это ваша лошадь, милорд? Большая? Можно погладить? Я люблю лошадей, — спросил он, стараясь звучать как можно более по-детски.

— Погладить? Зерекс? — Сэмвелл сперва удивился, затем помедлил. — Да, но будь осторожен. В последнее время он нервничает. Ты не против, если я покажу Ариену лошадь? — спросил он Мари, которая подозрительно на них смотрела.

— Конечно, сэр. Я понесу Ариена…

— Лучше не надо. Зерекс — боевой конь, ему не нравится, когда вокруг много людей. Вам лучше остаться дома. Мы скоро вернёмся, — сказал он тоном, не оставлявшим места для возражений.

Мари явно хотела возразить, но её взгляд на миг опустился к гербу сэра Сэмвелла. В конце концов она посторонилась.

Сэр Сэмвелл вывел Ариена во двор. Они едва успели направиться к Зерексу, как рыцарь положил руку мальчику на плечо. Ариен обернулся.

Сэмвелл присел рядом и изучил его лицо.

— Почему ты не сказал семье, что именно ты спас нас с Уиллом?

— Всех спас жрец, милорд.

— Жрец, может, и сумел бы спасти Уилла, но я истёк бы кровью задолго до этого, если бы не ты. Варикс очень заинтересовался твоей затеей с поясом. Он сказал, что видел, как лекари делают что-то похожее. Но ближайший лекарь — в Рибенне.

— Отец любит рассказывать истории.

— Да, о его навыке я слышал. Для Фермера он необычный, но не каждый навык обязан соответствовать профессии. — Сэмвелл помедлил. — Пояс это, возможно, объясняет. Остальное — нет. Я приказал тебе унести Уилла и бежать. Может, я был не в лучшей форме, но ни один ребёнок не должен был суметь сопротивляться.

— Не знаю, милорд. Я не хотел вас там оставлять.

Несколько секунд Сэмвелл молчал, а потом вздохнул.

— В тебе есть что-то ещё, о чём ты не рассказываешь. Что бы это ни было, настаивать не стану.

— Уилл в порядке? — спросил Ариен.

— Поправляется. Энергии в нём больше, чем в степном жеребёнке из Вериды. — Уголок губ Сэмвелла приподнялся. — Я обещал наградить тебя за твои поступки. Есть пожелания?

Ариен промолчал. Большинство того, чего ему хотелось, вызвало бы вопросы. Он посмотрел на ткань, обмотанную вокруг правой руки Сэмвелла. Приказ рыцаря всё ещё беспокоил его и, наверное, будет беспокоить долго. Но рыцарь сломал руку, спасая его, а затем сам приехал сюда, вместо того чтобы послать слугу. Ариен всё ещё не доверял ему, но просить о чём-то полезном уже не казалось безрассудством.

— Это необязательно должны быть монеты. Должность, земля, плата за обучение… Когда придёт время, я даже мог бы оплатить твою поездку в Джакар. Там выбор Профессий намного шире. Три Луга — прекрасное место, но хорошая Профессия может обеспечить тебе удобную жизнь. Мать наверняка будет гордиться.

— Я хочу научиться читать и писать, — твёрдо сказал Ариен.

Он уже не раз об этом думал. Невозможность читать становилась всё раздражительнее. Каждое имя, место или исторический факт приходилось узнавать от кого-то ещё, а каждый вопрос создавал шанс привлечь внимание. Книги наконец позволили бы ему искать ответы самостоятельно.

Сэр Сэмвелл моргнул, затем усмехнулся.

— Даже семья не знает, насколько ты умён для своего возраста, верно? Но почему? Ведь… Ах… За столько лет я всё ещё забываю, что нахожусь не в столице. Там родители могли бы использовать это, чтобы найти тебе богатого покровителя. А здесь… здесь ты станешь диковинкой.

Он почесал подбородок.

— Не волнуйся, твой секрет я сохраню. А с Вариксом поговорю. Дам ему понять, что считаю дело закрытым. Что касается твоей просьбы… Я сам едва умею читать. Раньше был обычным солдатом, и лишь позже король возвысил меня до нынешнего положения. Но что-нибудь придумаю. Вообще… кажется, у меня есть идея. Хелии она тоже может понравиться…

В этот момент вышла Мари с тонким одеялом. Она накинула его Ариену на плечи, изо всех сил притворяясь, что не вышла проверить, как они.

Похоже, Сэмвелл воспринял это как знак, что пора уходить. Он коротко улыбнулся Ариену, попрощался с Мари, сел на Зерекса и направился к дороге.

Ариен смотрел ему вслед.

Ему так и не удалось погладить лошадь.

— Ариен, чего хотел сэр Сэмвелл? — спросила Мари, едва стих стук копыт Зерекса.

— Помог на дороге, — ответил он, снова переходя на детскую речь. — Сэр Сэмвелл дать Ариену награду.

— Помог на дороге? Ты что-то забыл мне рассказать?

— Телега сломалась. Мужчина и мальчик были в грязи. Я подвёл коров. Они закрыли от ветра.

Ему не нравилось лгать, но иногда другого выбора не было.

— Ах, какой смелый Ариен, — сказала она с искренним восхищением. — Почему не рассказал?

— Забыл. Трудно думать.

— Бедный мой мальчик, — сказала она и прижала его к себе. — Помни: взрослые должны защищать тебя, а не наоборот.

— Да. Мама защищает меня, — искренне ответил он.

Это звучало по-детски.

Но было правдой.

— Чем я заслужила тебя? — прошептала она и улыбнулась. — Какой бы ни была награда, не забудь как следует поблагодарить. Нужно проявлять уважение. Говорят, он когда-то воевал за короля.

— За короля?

— Да, в королевской гвардии, но это лишь слухи. Будто бы один солдат из Рибенна рассказывал кузену Несси, что видел Сэмвелла в столице во время парада. Кто знает, сколько в этом правды. — Мари поправила одеяло у него на плечах. — Главное, сэр Сэмвелл — наш сюзерен. Таким людям, как мы, лучше не вмешиваться в дела знати.

В следующие несколько дней Ариен посвящал каждую свободную минуту упражнениям с молнией. Дальность выросла с полуметра почти до целого, но расход маны увеличился так резко, что достижение казалось скорее издевательством, чем успехом.

Похоже, магия не верила в линейное масштабирование.

Мечта о маге, швыряющем заклинания на десятки метров, становилась всё сомнительнее. Хуже всего было то, что он не знал, в чём проблема: в знаниях, практике, таланте или во всём сразу.

После очередного дня, когда он потратил почти всю ману ради жалкого прогресса, Ариен направился домой. Он ещё оставался во дворе, когда из дома донеслись повышенные голоса. Напряжение в последнее время не спадало, но до криков доходило редко.

Войдя в главную комнату, Ариен увидел, что вся семья сидит за столом, в том числе Дод и Зед. С начала ученичества Зед ночевал в кузнице, поэтому увидеть его за семейным столом стало необычно. Грог требовал, чтобы кузница была готова к рассвету. Зеду проще было спать там, чем каждое утро идти в темноте.

Ариена никто не заметил. Все были заняты едой. Он предательски уставился на полупустые миски. Они начали без него, хотя он даже не опоздал.

Тут он уловил запах.

У него наполнился слюной рот. Он подбежал к столу и умоляюще посмотрел на мать. Та коротко улыбнулась, поднялась, отставила миску и вернулась с чем-то вроде рагу, от которого всё ещё поднимался пар.

При виде крупных кусков мяса Ариен покосился на Сари. Она всё ещё сидела за столом — значит, одну неприятную возможность можно было исключить.

Ариен забрался на скамью и потянулся к ложке, прежде чем Мари успела поставить миску перед ним.

— Ешь, Ариен, — с улыбкой сказала она. — Только потом не забудь поблагодарить брата.

Он подул на первую ложку ровно настолько, чтобы не обжечь язык. Мясо почти распадалось между зубами.

— С-спасибо, брат, за мясо! — сказал он и тут же запихнул в рот следующий кусок.

— Ну-ну, — рассмеялся Дод. — Ты заметно подрос. В прошлый раз только и делал, что лежал и пялился в потолок.

— Ничего особо не изменилось. Теперь он лежит на пастбище, — сухо отозвался Вод.

— А я помню, как целыми днями пас коров. Время было не такое уж плохое. Теперь я брожу по лесу, надеясь найти хоть какую-нибудь тропу. Иногда неделю спим под открытым небом.

— Я бы месяц спал на улице, если бы мне давали такую еду, — вставил Зед. — Грог считает, что нам хватит картошки с капустой, ведь не нам же инструменты ковать.

— Ученичество у Грога… сочувствую, брат. Но кузнечное дело — отличная Профессия. Ты должен быть благодарен.

— Говоришь так только потому, что хочешь получить наконечники для стрел бесплатно, верно?

— И силки! — рассмеялся Дод. — Но это справедливая плата за свежее мясо, разве нет?

Братья шутили и поддразнивали друг друга, делясь новостями. Ариен воспользовался моментом и выпросил ещё порцию со дна котла. Когда его поймали, он получил несколько тычков локтем, но перенёс их с достоинством.

Бывали причины, ради которых стоило страдать. Мясо — одна из них.

— Дод, ты когда-нибудь видел Чудовище? — спросил Зед, и Ариен сразу снова прислушался.

— В Малинном лесу? — рассмеялся Дод. — Всю крупную дичь давно перебили, не говоря уже о Чудовищах. Настоящая опасность только от волков, да и те людей избегают.

— Ни одного? Гоблина? Демона? Орка?

— Орки не Чудовища, сын, — сказал Терри. — И в Виндорском крае Чудовищ немного. Король следит за Порталами. Если что-то выходит, его выслеживает Гильдия Исследователей.

Дод согласно кивнул.

— Мастер говорит, что однажды наткнулся на демона и совсем не рад этой встрече. Я видел шрамы. Не стоит желать мне такого знакомства.

При первой же паузе Терри спросил Вода, готов ли тот к взрослым состязаниям. Этого оказалось достаточно. Вскоре все снова обсуждали тему, занимавшую семью уже несколько недель: Праздник Мал.

Ариен уже слышал все хвастовство, прогнозы и споры по нескольку раз, так что скоро снова отвлёкся.

Праздник Мали, супруги Сула, был главным событием года. После сбора урожая деревни со всего края съезжались на танцы, состязания, церемонии и столько еды и выпивки, чтобы каждый мог забыть о приближении зимы.

Для Ариена это в основном выглядело как повод поесть, выпить и время от времени набить друг другу морды.

Он понимал, чем это привлекательно.

Для Вода, Дода и отца состязания были настоящим сердцем праздника.

Вод особенно ждал их. В прошлом году он занял второе место в группе пятнадцати-восемнадцатилетних, а теперь впервые выступал среди взрослых. Терри же не упускал случая напомнить, что когда-то дошёл до полуфинала. В год рождения Ариена, если верить отцу.

Призы были не так важны. Мешок зерна или кувшин эля исчезнет к зиме, а истории о том, кто кого швырнул в грязь, будут жить до следующего праздника.

Ариену, напротив, мало нравилось смотреть, как подвыпившие, орущие мужчины катаются в грязи. В прошлом году он провёл большую часть турнира, наблюдая за танцами женщин, и те были просто завораживающими. Больше всего его поражало, как женщины, которых он знал по полям и кухне, двигались с изяществом, которого он никогда с ними не связывал. Сильнее всего удивила Мари. В тёмно-зелёном платье с вышивкой она так легко двигалась в кругу, что Ариен почти забывал, что смотрит на мать. Ещё страннее было то, что Чутьё маны улавливало потоки, менявшиеся вместе с танцорами.

Долгое время он не понимал, как мужчины, видя перед собой такую красоту, предпочитают срывать голос, болея за потных товарищей. Он всё ещё помнил, как Мари вышла из круга, сияя, и увлекла его за собой в танец. За исключением открытия маны, ничто в новой жизни не радовало его сильнее.

В этом году праздник начинался на следующее утро. После завтрака все вышли на дорогу и присоединились к жителям деревни, уже направлявшимся на поле неподалёку. Раннее осеннее солнце приятно грело спины, а безоблачное небо обещало день без дождя. Вскоре они присоединились к остальным, которые расставляли столы, открывали торговые палатки, размечали площадки для состязаний и готовили место к празднику. Каждый член семьи тут же занялся своим делом — все уже знали, где нужны их руки.

Ариен остался возле матери. Та собралась с другими хозяйками под огромным ясенем, одиноко стоявшим посреди поля. По всей видимости, он служил штабом. Женщины распределяли временных работников по командам и задачам. Благодаря их усилиям за несколько часов пустое поле превратилось в оживлённую ярмарку с лавками, навесами, временными укрытиями, кострами и размеченными площадками для состязаний.

Как и другим младшим детям, Ариену поручили бегать с поручениями, переносить указания и доклады. Время от времени кто-нибудь взъерошивал ему волосы, совал кусок свежего хлеба или благодарил и отправлял дальше. К полудню ноги горели, но всеобщее возбуждение странным образом передавалось и ему.

Праздник начался без официального открытия. Просто в какой-то момент работа остановилась. Заиграли музыканты, у людей в руках появились кружки, а работники разошлись к еде, кострам и площадкам для состязаний.

На одном краю поля начались первые раунды турнира, собравшие вокруг себя зрителей. Неподалёку группа женщин громко обсуждала умения участников и их телосложение. В других местах играли музыканты, дети носились между столами, а жители переходили от палаток с едой к играм и кострам.

Когда все оказались заняты, Ариен вскоре стал бродить по празднику без определённой цели. Он переходил от торговых палаток к играм и группам жителей, пока не заметил компанию мальчишек. Те делали вид, что им нравится разбавленное пиво, и украдкой поглядывали на девушек неподалёку. Девушки с поразительной решимостью их игнорировали, а стоило мальчикам отойти, тут же взрывались смехом.

Наблюдая за ними, Ариен неожиданно почувствовал укол зависти. Флирт его мало занимал. Ему хотелось лёгкости: друзей своего возраста, глупых шуток и разговоров, где не нужно взвешивать каждое слово.

Пока это казалось мучительно далёким.

Ариен несколько раз видел Сари и Лизу: их волосы были заплетены в длинные косы, а белые платья прикрывали красные вышитые жилеты. Они ходили по празднику под руку, высоко задрав носы, иногда одаривали улыбкой какого-нибудь мальчика постарше, а затем исчезали в толпе, оставляя его гадать, что только что произошло. Однажды Ариен заметил, как Сари разговаривает с одним из странствующих музыкантов возле расписной повозки. Она рассмеялась его шутке, потом посмотрела на лошадей и повозки у дороги. Заметив взгляд Ариена, Сари выразительно закатила глаза, схватила Лизу под руку и скрылась в толпе, прежде чем он успел её поддеть.

Устав от толпы, музыки и постоянных криков, Ариен в конце концов сбежал под ясень, где вечером должны были танцевать женщины. Магичить на глазах у такого количества людей было нельзя, поэтому он вернулся мыслями к мальчикам и девочкам, которых видел раньше.

Теперь он заботился о семье, но это было другое. Он всё ещё не мог вспомнить, когда в последний раз свободно разговаривал с кем-то на равных.

Пока ему помогал возраст: четыре года — хорошее оправдание. Но рано или поздно придётся понять, какое место он занимает в этом мире.

Его мысли прервали приближающиеся шаги. В нескольких метрах стоял сэр Сэмвелл, одетый в чёрный камзол и тёмно-зелёный плащ.

— Добрый вечер, мальчик. Надеялся, что сегодня смогу тебя найти.

Ариен вскочил и неловко поклонился.

— Милорд.

— Сразу перейду к делу. У меня хорошие и плохие новости. Хорошая: я могу исполнить твою просьбу. Ты научишься читать и писать. Плохая: учитель прибудет из столицы только в конце зимы.

— Учитель приедет в деревню учить меня? — удивился Ариен. Привезти образованного человека, согласного учить сына фермера, должно быть недёшево.

— Нет, учитель будет заниматься с Силом и Уиллом. Ты присоединишься к урокам чтения и письма. Тебя это устраивает?

— Конечно, милорд. — Так даже лучше. Уроки вместе с Уиллом было легко объяснить; частный учитель из столицы для четырёхлетнего сына фермера вызвал бы слишком много вопросов.

— Продолжай.

— Как мы объясним это семье и деревне?

— Очень просто. Ты станешь товарищем Уилла. У его брата Ризтора в юности тоже был товарищ из деревни, так что ничего необычного. Малбек… ну, Малбек есть Малбек. Кроме того, твоей семье будут немного платить, так что возражать они не станут. А какой второй вопрос?

— Дорога из Вейхолда в нашу деревню занимает месяцы. Как вы так быстро нашли учителя?

— В Рибенне есть чиновник с сильным навыком телепатии. Его брат-близнец живёт в Вейхолде. За небольшую плату один диктует письмо здесь, другой записывает его в столице. А дальше письмо доставляют обычным способом. Очень удобно. Так мы поддерживаем связь с моим сыном Малбеком в Академии. — Рыцарь вздохнул и посмотрел куда-то вдаль. — Хотя то, что он обычно пишет, перепиской назвать трудно.

Сэмвелл взглянул на шумный праздник.

— Пора возвращаться, пока меня не начали искать. Веселись, Ариен.

— Спасибо, милорд.

Остаток праздника Ариен отдыхал под деревом и снова смотрел на танцы. Теперь, благодаря улучшенному Восприятию, он лучше различал странное поведение маны. Частицы собирались вокруг танцоров в плотные потоки и менялись, когда те двигались вместе. Ариен подозревал, что одновременно взаимодействуют сразу несколько навыков.

Наблюдение прервала Мари, снова втянувшая его в круг. Он оказал лишь символическое сопротивление.

Домой они вернулись уставшими, но в хорошем настроении. Большая часть деревни всё ещё праздновала. Вод, Дод, Зед и Сари остались, а Терри и Мари увели домой Ариена, Алию и Лизу, несмотря на протесты Лизы, что позже она сможет вернуться вместе с Сари.

Вод дошёл до шестнадцати лучших, но с небольшим отрывом уступил мужчине, который затем пробился в полуфинал. Вод так бурно отметил это с друзьями, что позже Ариен увидел, как его рвёт в кустах.

Зед проиграл финал своей весовой категории по армрестлингу, а Дод победил в стрельбе из лука. Вместе с тем, что Терри дошёл до четвертьфинала по борьбе, этого хватило, чтобы жители поздравляли их как необычайно талантливую семью.

Всеобщее настроение заразило и Ариена. Сидя на плечах отца, он показывал созвездия: Копьё Верина, Наковальню Азога, Великий Посох, Эльфийскую Верёвку, Красного Быка.

— Отец, а что это за звёзды возле Копья Верина и Сияющей Стрекозы? У них есть имена?

— Да. Но не смотри на них, сынок. Лучше не обращай внимания.

— Не обращать внимания?

— Это звёзды богов Бездны. Если долго на них смотреть, накличешь несчастье.

Ариен ещё секунду смотрел на багряные звёзды, а потом отвернулся.

Он давно хотел спросить о Бездне, но дома такие вопросы были опасны. Здесь, когда все отвлечены праздником, его любопытство могли принять за детское.

— Что такое Бездна?

— Ариен, расскажем, когда подрастёшь, — резко вмешалась мать. — Просто не смотри на них, понял?

— Да, мама.

Что ж, придётся найти способ получше узнать о Бездне. Прошли годы с тех пор, как он увидел то видение, но Ариен так и не смог убедить себя, что это была галлюцинация. По реакции Мари было понятно: больше сегодня он ничего не узнает.

Той ночью Ариен думал и о будущих уроках, и о багряных звёздах. Он заснул, когда дом уже давно затих.

Проспал он недолго. Перед рассветом кто-то закричал.

Сначала все решили, что Сари осталась у одной из деревенских подруг или уснула где-нибудь после танцев. Затем вернулся Вод.

Группа странствующих музыкантов уехала ещё до рассвета, а один фермер видел, как молодая светловолосая девушка ушла вместе с ними, неся свёрток.

В доме воцарилась тишина. Никто не хотел произносить это вслух, но все поняли.

Сари сбежала.

Ариен знал, что уход Сари всех разозлит. Но он не ожидал, что гнев так быстро распространится и на всю семью.

Первые несколько дней после праздника никто не мог поверить, что она ушла по собственной воле. Терри уходил в деревню до рассвета и возвращался после наступления темноты — в грязных сапогах, с непроницаемым лицом, с незажжённой трубкой в пальцах. Вод пропадал на несколько часов. Однажды он вернулся с репьями на штанах и кровью на костяшке, но ничего не ответил, когда Мари спросила, где он был.

Мари расспрашивала всех, до кого могла добраться: девушек, танцевавших рядом с Сари, женщин, видевших повозки музыкантов, местных покровителей и даже приезжих торговцев. Ариен слушал из своего угла, притворяясь, что играет с деревянными зверушками Алии, пока взрослые забывали, как много понимает тихий ребёнок. Ничего не помогало.

Одна женщина уверяла, что видела светловолосую девушку возле расписной повозки. Кто-то другой запомнил её смех, а ещё кто-то настаивал, что она плакала.

К концу первой недели люди перестали спрашивать, в безопасности ли Сари. У колодца женщины называли её глупой и неблагодарной. Мужчины бормотали, что она опозорила Терри и выставила Ютера на посмешище. Стоило Мари подойти, разговоры внезапно менялись.

Ариена бесило, как быстро люди перестали говорить о Сари как о человеке, который мог испугаться или попасть в беду. Теперь она была просто глупой, эгоистичной и бесстыдной.

Сари проводила с ним времени больше, чем кто-либо другой. Она учила его словам, именам, дорогам и мелким деревенским правилам, которые никто не считал нужным объяснять. И что важнее, всегда разговаривала с ним серьёзно — даже когда все остальные видели лишь маленького ребёнка.

Она была его первой подругой в этом мире. Каждый раз, когда люди называли её глупой или проблемной, Ариен злился всё сильнее.

Через две недели после праздника пришла Несси. Ариен услышал её ещё до того, как увидел. Её голос звенел во дворе так резко, что куры разбежались.

— Я хочу услышать это от тебя, Мари. От тебя самой.

Мари стояла у колодца с ведром в обеих руках. Она набирала воду, но замерла, не отпуская натянутую верёвку.

— Несси, не здесь.

— А где? В деревне? Перед всеми? Ведь все уже об этом говорят.

Ариен сидел у дверей рядом с Алией и делал вид, что распутывает верёвочку. Он не пошевелился.

Несси решительно вошла во двор. Мари очень осторожно поставила ведро на землю.

— Чего ты хочешь от меня?

— Хочу знать, что ты собираешься сделать с оскорблением, которое твоя дочь нанесла моему сыну.

Мари вздрогнула. Несси заметила.

— Моя дочь пропала, — сказала Мари.

— Твоя дочь сбежала.

Мари сжала верёвку.

— Мы этого не знаем.

— Она ушла с музыкантами до рассвета, прихватив свёрток. И как это ещё назвать?

Алия придвинулась к Ариену. Он сохранял бесстрастное лицо. Внутри дома что-то скребнуло. Наверное, Терри. Или Вод. Ни один не вышел.

Несси шагнула ближе.

— Знаешь, что сегодня утром говорили у колодца? Что с Ютером должно быть что-то не так. Что девушка скорее будет спать под повозкой, чем войдёт в его дом. Над моим сыном смеются, потому что твоя дочь не могла целый сезон держать себя в руках.

Лицо Мари побледнело.

— Ей четырнадцать.

— Достаточно, чтобы опозорить две семьи.

— Ей было страшно.

— Ей обещали десять моргов и мужа, который не станет её бить, пропивать её приданое и морить голодом. Многие девушки благодарили бы Мал и за меньшее.

— Тогда найди Ютеру одну из них.

Мари застыла, сжимая верёвку побелевшими пальцами.

Несси поджала губы.

— Значит, так.

— Нет. Мне жаль Ютера, и я знаю, что люди поступают с ним жестоко. Но не стой у меня во дворе и не говори так, будто исчезновение Сари — всего лишь неудобство для твоего сына.

— «Исчезновение». — Несси выплюнула это слово. — Ты всё ещё говоришь так, будто её утащили волки.

Мари не ответила.

— Тебе следует пойти к отцу Вариксу, — сказала Несси. — Публично. Попросить прощения за позор, который лег на обе семьи. Чётко дать понять, что она действовала сама.

— Ты хочешь, чтобы я прилюдно отреклась от дочери?

— Я хочу, чтобы ты защитила дочерей, которые ещё остались.

Алия вцепилась Ариену в рукав. Мари посмотрела мимо Несси — на дверной проём, на Алию, затем на Лизу, стоявшую внутри дома полускрытой и обнимавшую себя за плечи.

Несси понизила голос.

— Люди такое запоминают, Мари. Когда подрастёт Лиза. Когда подрастёт Алия. Матери говорят между собой. Отцы слушают. Ты же знаешь.

Наконец в дверях появился Терри; в одной руке он держал незажжённую трубку.

— Хватит. Ты уже сказала, зачем пришла.

Несси повернулась к нему.

— Не над твоим сыном смеются. Ты позволил жене обещать помолвку, а потом дал дочери плюнуть на неё. Теперь расплачивается мой сын.

Из-за Терри вышел Вод.

— Не говори о ней так.

Несси сурово посмотрела на него.

— Конечно. Она сбежала, Ютера унизили, а ваша семья всё равно ведёт себя так, будто обидели её.

Вод дёрнулся вперёд, но Терри выставил руку и остановил его.

— В дом, — приказал Терри.

— Отец…

— В дом.

Вод помедлил, но всё же ушёл.

Несси поправила шаль.

— Я пришла, потому что мы родня, Мари. Потому что это ещё можно уладить по-хорошему.

Мари долго смотрела на неё, затем подняла ведро.

— Уходи.

Несси широко раскрыла глаза.

— Мари…

— Уходи со двора.

Несси посмотрела на Мари, на Терри, затем на детей у двери. Её взгляд на мгновение остановился на Алие и Лизе, отчего обе девочки съёжились. Потом она повернулась и пошла обратно к дороге.

В тот вечер и на следующее утро Сари не упоминали. Вскоре вся семья, казалось, стала избегать её имени.

Семья продолжала есть, убираться, кормить животных, чинить инструменты, носить воду, спорить о домашних делах и готовиться к первым заморозкам.

После ссоры с Несси Ариен больше не слышал, чтобы Вод защищал Сари. Когда он наконец спросил, почему никто больше не ищет её, Вод сперва молча посмотрел на него.

— Где искать?

Ариену нечего было ответить.

— Дорога пуста. Музыканты ушли. Она сама выбрала.

— Она может вернуться.

— Может, лучше ей не возвращаться. Деревня никогда не забудет, что она сделала.

Ариену захотелось ударить его магией. Мана всколыхнулась под кожей, прежде чем он понял, что потянулся к ней.

Он знал, что Воду тоже больно. За последние недели он видел это достаточно часто. Но прямо сейчас ему было всё равно. Ариен заставил себя остановить руки.

— Я тебя ненавижу, — прошептал он.

Вод на мгновение посмотрел на него. Затем его лицо исказилось.

— Хорошо. — Он ушёл прежде, чем Ариен успел ответить.

Той ночью, когда остальные спали, Ариен сидел у очага и смотрел на угли.

Он даже не пытался упражняться. Он всё ещё злился на каждое услышанное оскорбление, на то, как семья избегала имени Сари, и больше всего — на собственную беспомощность.

Глядя на огонь, он ощутил то же притяжение, что и при открытии других Аспектов.

Он вспомнил, сколько времени ушло на понимание Воды. Он наблюдал за прудом, проверял свои ощущения и постепенно учился понимать, как ведёт себя этот Аспект. С Огнём ничего такого не потребовалось.

Он смотрел, как пламя ползёт по поленьям, и почти сразу почувствовал связь.

Доступен новый навык:

Аспект Огня (необычный) — Огонь очищает. Огонь укрепляет. Огонь пожирает. После назначения повышает понимание магии огня, контроль над ней и эффективность её применения.

Ариен смотрел на слова, пока они не расплылись. Он всё ещё злился. Сари всё ещё не было. И сколько бы преимуществ ему ни досталось в этом мире, ни одно из них не подсказывало, где искать сестру.

С каждым днём Терри всё реже уходил из дома на поиски. Сперва Ариен решил, что отец сдался, или что его удерживают стыд и злость.

Через несколько вечеров он понял, что ошибся. Терри всё время прислушивался к дороге.

Каждый звук привлекал его внимание. Однажды мимо дома прогрохотала телега, и Терри оказался у окна ещё до того, как Ариен понял, что услышал. В другой раз за дверью заскребли сапоги, и отец так резко вскочил, что стул ударился о стену.

— Сари?

Это вернулся Вод с пустыми руками. Терри снова сел, ничего не сказав.

Новостей не было, и к первым заморозкам Сари так и не вернулась.

Ариен тайком упражнялся с огнём, формируя крошечные язычки пламени, пока не начинала болеть голова и не иссякала мана. Первые уровни навыка давались быстро, и каждые несколько дней контроль становился лучше. Он научился заставлять пламя гнуться, сжиматься и на один вдох вспыхивать синим.

До того Ариен считал силу ответом почти на любую проблему. Больше магии, уровней, знаний. Он полагал, что однажды этого будет достаточно.

Сари ушла, и ничто из этого не помогало её найти.

Огромное спасибо первым подписчикам Patreon! Я очень рад, что вам настолько понравился «Посланник Ничто», что вы решили поддержать его так рано. Для меня это правда очень много значит. Спасибо также за подписки, добавления в избранное, комментарии и оценки. Любая активность помогает истории попасться алгоритму на глаза. Если интересно, на Patreon сейчас доступны варианты на 10 и 20 глав вперёд; ко многим главам также прилагаются оригинальные иллюстрации.

Зима уже клонилась к концу, когда Мари вернулась из деревни со снегом на подоле и румянцем на щеках.

— Ариен, — позвала она, ещё не успев закрыть дверь. — У отца Варикса весть от сэра Сэмвелла. — Рука Терри замерла на трубке, но Мари вошла с улыбкой. — Рыцарь выбрал тебя товарищем для Уилла. Через две недели ты должен явиться в поместье.

Некоторое время все молчали. Затем Алия прошептала:

— Нашего Ариена?

Мари коротко и недоверчиво рассмеялась.

— Да. Нашего Ариена.

Ариен улыбнулся прежде, чем успел себя остановить. После такой зимы даже хорошие новости казались странными.

Больше всего его воодушевляла возможность наконец получить доступ к письменным знаниям. Впервые с момента появления в Эрадоре он сможет учиться, не полагаясь на подслушанные разговоры и тщательно подобранные вопросы.

Книги означали ответы без свидетелей. Больше всего ему хотелось найти тихую библиотеку и время для чтения.

Следующие две недели тянулись бесконечно, когда Ариен думал о поместье, и пролетали слишком быстро, когда Мари вспоминала очередное правило, которое он должен был соблюдать. К концу первой недели её список стал таким длинным, что Ариен уже сомневался, сможет ли запомнить все способы опозорить семью, которые, оказывается, ему доступны.

Пока он проходил уроки послушания, выполнял дела и украдкой упражнялся, снег начал таять. Вдоль дороги оставались грязные пятна, а воздух пах сырой землёй.

В последний вечер перед визитом, когда новая одежда была сложена у кровати, а предупреждения Мари всё ещё звенели в ушах, Ариен открыл Статус.

Имя: Ариен Раса: Человек Профессия: Ребёнок Черты: Ребёнок, Посланник ▉ Ур.: 7 Опыт: 720/800 Запас сил: 80/80 Мана: 239/270

Выносливость: 8 (7+1) Ловкость: 8 (7+1) Сила: 8 (7+1) Восприятие: 19 (17+1+1) Интеллект: 27 (25+1+1) Мудрость: 12 (11+1) Живучесть: 17 (13+1+1+2)

Свободные очки: 0

Навыки: 4/6 Чутьё маны (необычный): ур. 17 (+3) Манипуляция маной (редкий): ур. 14 (+7) Аспект Молнии (редкий): ур. 7 (+6) Аспект Огня (необычный): ур. 4 (+4)

Доступны для назначения: Изучение чужих языков (обычный): ур. 4 Аспект Воды (необычный): ур. 1 Скотоводство (обычный): ур. 3 Несокрушимый разум (редкий): ур. 2 Чутьё опасности (необычный): ур. 3 Аспект Ветра (необычный): ур. 1

Цифры оказались лучше, чем он смел надеяться. Чутьё маны, Манипуляция маной, Аспект Молнии и Аспект Огня — все они выросли, некоторые значительно сильнее других.

Увеличившийся запас маны позволял заниматься дольше, но всё более сложные построения быстро её истощали. Тренироваться целый день пока не получится. На следующие несколько уровней придётся опираться на Живучесть.

Наконец настал день отъезда.

В синих шерстяных штанах, бордовой рубашке и чёрном жилете — лучше любой одежды, которая когда-либо была у него или братьев, — Ариен шёл рядом с Мари по дороге к поместью рыцаря.

Похоже, мать приберегла последний экзамен до пути.

— Можно говорить, прежде чем к тебе обратится сэр Сэмвелл?

— Нет.

— Можно спрашивать о деньгах?

— Нет.

— Можно пристально смотреть на леди Хелии?

— Нет.

— Можно что-нибудь трогать?

— Нет.

— Можно садиться, если тебе не сказали сесть?

— Нет.

После двадцати минут такого разговора Ариен начал подозревать, что общение с знатью в основном сводится к тому, чтобы стоять неподвижно и надеяться, что тебя не заметят.

Он наконец вздохнул с облегчением, когда за последним поворотом из-за деревьев показалось поместье сэра Сэмвелла.

Нужно признать, он представлял себе нечто другое. Сам не знал почему, но думал, что их сюзерен живёт в каменном замке, окружённом рвом и стенами.

Вместо этого на невысоком холме, расчищенном от деревьев, стоял одноэтажный деревянный дом с крутой крышей и красными оконными рамами. В стёклах поблёскивало бледное солнце. Вокруг располагалось несколько хозяйственных построек, а вместо стены участок ограждала густая живая изгородь.

Это был не замок, но Ариену он сразу понравился. Всё выглядело крепким и ухоженным. Вдоль фасада тянулась широкая крытая веранда, под ней стояла скамья, а на спинке лежали сложенные шкуры. Во дворе росли голые фруктовые деревья, а неподалёку по маленькому пруду плавали утки.

Они прошли через незапертые ворота, и к ним приблизился широкоплечий мужчина. Ариен не сразу узнал Крефта — человека, который вёз карету сэра Сэмвелла при их первой встрече. Вблизи, с покрывавшими лицо и открытые руки старыми шрамами, он выглядел ещё больше солдатом, чем кучером.

Он быстро оглядел Мари и Ариена и подошёл.

— Ты, должно быть, Ариен? Мой лорд ждёт тебя, — сказал он низким басом и, не дожидаясь ответа, повернулся и жестом велел следовать за ним.

Ариен пошёл следом, украдкой разглядывая шрамы на его руках. Он не знал, был ли Крефт солдатом, стражником или кем-то ещё, но версия о военном казалась убедительной.

Мать на мгновение замешкалась, а затем поспешила к нему.

— Просто Ариен. У вас наверняка есть другие дела, — сказал мужчина, даже не обернувшись.

Мать остановилась. Среди её многочисленных «нельзя» было и «не перечь приказам», но оставить сына ей всё равно не хотелось.

— Мам, я справлюсь, — успокаивающе прошептал он.

Мари наклонилась и крепко сжала его руки.

— Сможешь вернуться сам или прислать за тобой Вода?

— Сам вернусь.

— Веди себя хорошо, — напомнила она и быстро пошла обратно.

Ариен последовал за мужчиной через тяжёлые двери.

А вдруг я сделаю какую-нибудь глупость и сэр Сэмвелл отправит меня домой ещё до конца дня? А вдруг Уилл сочтёт меня скучным и не захочет со мной общаться?

Ариен так сильно хлопнул себя по щеке, что стало больно. Нужно было перестать придумывать катастрофы и просто идти дальше.

Вместе с Крефтом он прошёл в прихожую и замедлил шаг.

Пол был выложен каменными плитами, потемневшими там, где таял снег с сапог. На длинной стойке стояли тяжёлые сапоги для верховой езды, начищенные туфли, домашние тапочки и грязная рабочая обувь. Над скамьёй на железных крючках висели плащи, шубы, шарфы и влажные перчатки. В воздухе смешались запах мокрой шерсти, кожи, дыма и холода.

— Давай-давай, никто тебя не укусит, — донёсся голос мужчины. Ариен понял, что нерешительно застыл посреди прихожей.

Он поспешил за Крефтом.

Следующая комната служила одновременно приёмной и семейной. Она была просторной и светлой: большую часть пола покрывали ковры и шкуры, а у стены ярко горел большой камин. Стены украшали охотничьи трофеи, несколько картин, два меча и огромный топор. У очага вокруг стола стояли глубокие кресла.

Больше всего Ариена поразил воздух. Несмотря на камин, дыма не было.

— Добро пожаловать, мальчик, — сказал сэр Сэмвелл из кресла, вытянув длинные ноги на подставку. — Позволь представить тебе моих детей и людей, которые служат мне.

Рыжеволосая женщина, стоявшая в нескольких шагах от него, слегка поморщилась от этих слов, но промолчала.

— Это Уилл, он будет твоим товарищем. Рядом с ним моя дочь Сильвиана.

— Приятно познакомиться, — сказал Ариен и слегка поклонился.

Сильвиана была худой, держалась прямо; каштановые волосы были заплетены так туго, что, казалось, ей должно быть больно. Она стояла рядом с креслом, сложив руки перед собой, и смотрела на Ариена так, словно уже решила запомнить каждую его ошибку.

Уилл совсем не походил на сестру. Светлые волосы никак не хотели лежать ровно, а туника съехала с плеча. Он подошёл к Ариену с торжественным достоинством, доступным шестилетнему ребёнку.

— Да будут боги рады нашей встрече. Добро пожаловать в наш дом. Всё, что принадлежит нам, принадлежит и тебе, — произнёс он и протянул руку.

Мальчик был не больше чем на год старше Ариена, но говорил так, словно принимал знатного гостя.

Ариен неуверенно посмотрел на сэра Сэмвелла. Рыцарь лишь закатил глаза, улыбнулся и покачал головой.

Ариен протянул руку, и Уилл крепко пожал её. Неожиданно ладонь Уилла оказалась покрыта мозолями и намного грубее руки Ариена.

— Это Крефт, мой бывший подчинённый по армии. После того, как меня возвели в дворянское достоинство, он решил последовать за мной, — продолжил рыцарь. — А эта юная леди отныне будет твоей учительницей. Её зовут Велин. Моя жена и старший сын сейчас в поездке неподалёку от столицы; познакомишься с ними, когда вернутся. Есть вопросы?

— Нет, милорд. И ещё раз спасибо за помощь, — сказал Ариен и низко поклонился, стараясь не смотреть на Велин.

Это оказалось труднее, чем должно было.

На вид ей было около двадцати: рыжие волосы, спокойная осанка и слишком ухоженный вид для привычного Ариену дымного, грязного мира. Простое зелёное платье было сшито лучше всего, что он видел в деревне. Она стояла прямо и с тихим любопытством наблюдала за ним.

Ариен отвёл взгляд на миг позже, чем следовало.

Прекрасно.

Его первая учительница в этом мире, а он уже засмотрелся, потому что она напоминала всё, чего ему не хватало: книги, ответы и мир, который больше ферм и пастбищ.

— Что ж, удачи. Нам с Крефтом нужно обойти владения, так что оставим вас, — сказал Сэмвелл. Он поднялся, взъерошил волосы Уилла, несмотря на возмущённое выражение мальчика, и вышел вместе с Крефтом.

Велин молча проводила их взглядом.

— Ну что ж, — сказала она с вежливой, очень сдержанной улыбкой, — теперь можно начать как следует.

Начало правильного обучения, как выяснил Ариен, означало, что сначала его взвесили и измерили, а уже потом открыли хоть одну книгу.

— Когда я задаю вопрос, отвечай ясно. Если чего-то не знаешь, так и скажи. Догадки отнимают время и приучают к дурным привычкам.

Вилл сразу выпрямился, когда Велин первой обратила внимание на него.

— Имя.

— Вилл Грейрок.

— Цель.

— Стать рыцарем, как отец.

Велин лишь приподняла бровь и повернулась к девочке.

— Сильвиана Грейрок, — ответила та, не дожидаясь вопроса. — Но я предпочитаю Силь, леди Велин. Мне нравится учиться и ухаживать за растениями.

— Интересно. — Велин перевела взгляд на Ариена. — А ты?

— Ариен, — ответил он, слегка склонив голову. — Помогаю с коровами. Мне нравятся истории отца.

Велин изучала его чуть дольше остальных.

— Вот как?

Ариен сохранял бесстрастное лицо, пока она наконец не повернулась к камину.

— Хорошо. Идите за мной. Сегодня много заниматься не будем. Сначала мне нужно понять уровень каждого из вас. Садитесь у огня. Удобно, но не разваливайтесь.

Вилл тут же выпрямился.

Велин открыла блокнот на коленях и посмотрела на Силь.

— Ты уже занималась.

— Немного, леди Велин. Мама научила меня считать и немного говорить на высоком аринтском. Отец сказал, вы будете учить меня читать и писать. Это правда?

— Да. Я буду учить всех троих. Скорость зависит главным образом от вас, — ответила Велин.

Она постучала концом карандаша по блокноту.

— Знания требуют сосредоточенности, дисциплины и готовности признать свою неправоту. — Взгляд Велин стал строже. — Высокий аринтский. Какой у тебя уровень?

Ариен посмотрел на Вилла; тот выглядел не менее растерянным.

— Ничего? Ни одного слова?

— Ни одного, леди Велин, — хором ответили мальчики, опустив глаза.

— А ты, Силь?

— Знаю основы, могу немного поговорить о погоде и о том, что мне интересно.

— Прекрасно, — сказала учительница, и Силь гордо выпрямилась.

— Мальчики, математика? Нет? Основы Системы? История Виндора? История Аринты? Пантеон богов? Числа? Природа? Теория магии? Закон?

Уже на четвёртом вопросе Ариен перестал надеяться, что знает хоть один ответ. Откуда ему всё это знать? Он же, чёрт возьми, сын фермера…

Утешало только то, что Вилл знал ровно столько же, то есть ничего.

— Похоже, работы у меня много, — вздохнула учительница.

— Но мы должны были научиться только читать и писать, — покраснев, сказал Вилл. — Мне нужно тренироваться с мечом и верховой ездой, если я хочу стать лучшим рыцарем королевства.

— Лучший рыцарь королевства должен знать и это, чтобы лучше служить королю.

— Правда?.. — удивился он.

— Правда. Хорошо, Силь, начнём с основ Системы. Объясни мальчикам. Не бойся ошибиться: если что-то скажешь неверно или понадобится пояснение, я помогу.

— Ладно, леди Велин. Ну… каждое живое существо — часть Системы. У каждого есть к ней доступ. Система — дар богов всем существам. Она назначает каждому собственный путь, на котором, совершенствуя себя и окружающий мир, мы радуем богов, — Силь замялась и неуверенно посмотрела на учительницу.

— Может, опустим богословскую часть? Согласно исследованиям Меркиуса и Забенни, неизвестно, создали ли боги Систему или она существовала ещё до них, — сказала Велин и сделала пометку.

— Л-ладно. У каждой расы Система выглядит по-своему; у всех есть разные преимущества и ограничения. Например, у людей изначально низкие характеристики, и каждый уровень даёт только два свободных очка для распределения, а эльфы получают шесть. Но наш дар — отсутствие предела уровней и навыков.

— Да, это чудесный дар, — подтвердила Велин. — Потенциал почти безграничен. Жаль, что многие этого не понимают и довольствуются посредственностью. Продолжай, Силь, у тебя хорошо получается. Мальчики, успеваете?

— Да, леди Велин, — хором ответили они.

— С-спасибо, — запинаясь, произнесла Силь. — Каждый человек до десяти лет получает уровень в день рождения. Сама Система, возможные навыки для назначения, очки характеристик и Профессия становятся видны лишь в день десятого рождения, когда мы теряем Профессию Ребёнка.

— Тут я должна тебя поправить, милая, — мягко вмешалась Велин. — Для большинства это так, но бывают исключения: дети в девять, восемь и даже семь лет иногда открывают Систему.

— Правда?! — крикнул Вилл. — Как?

— К сожалению, определённого пути нет. Исследования показывают, что одно из условий — высокий уровень Восприятия, но остальное зависит от самого человека. Дети знати обычно открывают Систему в девять, иногда в восемь. Я сама, хоть и не голубых кровей, открыла её в восемь. Могу сказать только одно: работайте над собой, тренируйте тело и разум, учитесь как можно больше — и, может быть, у вас тоже получится. Силь, что случилось? Почему ты плачешь?

— Потому что мне через три месяца исполняется десять? — сорвался голос девочки. — Почему отец не нанял вас раньше? — Она прижала ладони ко рту, словно могла силой удержать всхлип.

Велин закрыла блокнот.

— Сильвиана, — сказала она.

Девочка подняла заплаканные глаза.

— У тебя ещё три месяца. Используй их. — Велин достала из рукава сложенную ткань и протянула ей. — Вытри глаза. Нам ещё предстоит работа.

— Ты знал об этом? — спросил Вилл Ариена, как будто слёзы сестры его совершенно не тронули.

— Нет, — ответил Ариен, всё ещё переваривая услышанное. За несколько минут он узнал о Системе больше, чем за месяцы собственных догадок. — Невероятно.

— Придётся постараться изо всех сил, — серьёзно заявил мальчик. — Крефт уверен, что у меня уже есть Мечевое дело и Верховая езда. Если бы я мог назначить их…

— Так, мальчики, слушайте. Сначала закончим основы, а потом немного отдохнём. Раннее открытие Системы даёт преимущества, но не меняет всё кардинально. Если усердно заниматься, у вас ещё годы, чтобы наверстать упущенное. На десятом уровне доступно семь ячеек для навыков. Выбор может определить всю дальнейшую жизнь. Начальные уровни получить легко. Дальнейший рост требует не только практики, но и понимания. Многие губят своё будущее, потому что делают неправильный выбор. Поэтому в Академии мы годами изучали подбор навыков.

Сердце Ариена забилось быстрее. До сих пор он был доволен выбором, но вдруг существуют варианты лучше?

Почему у Системы нет руководства?!

— Можно ли исправить неверно выбранный навык? — спросил Ариен прежде, чем успел остановиться.

Вилл и Силь повернулись к нему.

Он тут же опустил глаза.

— Я имею в виду… если кто-то ошибся.

— Разумный вопрос, но ответ неприятен, — сказала Велин. — Обычным людям — нет. Считай, что каждый назначенный навык останется с тобой навсегда.

Навсегда. Ариен сразу вспомнил Чутьё маны, Манипуляцию маной, Аспект Молнии и Аспект Огня. Четыре решения, принятые ещё до того, как он узнал о правилах.

— Вот почему важно понимать, что именно ты выбираешь. Навыки бывают обычные, необычные, редкие, легендарные и мифические. В нашем королевстве лишь у нескольких людей есть легендарный навык; существование мифических до сих пор обсуждается. Черты тоже интересны. Они бывают врождёнными и приобретёнными. Среди известных — Аристократ, Боец, Хитрец и, конечно, Ребёнок, который даёт нам бесплатные уровни и характеристики в детстве. Да, Вилл?

— Что даёт Черта Бойца и как её получить?

— Никто не знает точно, от чего зависят Черты. Проведены сотни исследований, но достоверно лишь то, что Система рассматривает каждый случай отдельно. О распространённых Чертах есть некоторые догадки, но не более. Боец даёт по половине очка Силы, Выносливости и Ловкости за уровень. В боевых Профессиях эта Черта очень ценится. Большинство учёных считает, что она может появиться после участия в сражении с настоящим риском для жизни, если человек проявил храбрость, хотя есть подтверждённые случаи, связанные только с тренировками.

Ариен начал понимать, почему взрослые так осторожно рассказывают детям о Системе. Вилл уже выглядел готовым выбежать на улицу и устроить себе смертельно опасное приключение.

— Можно спросить, какие Черты у вас, леди Велин? — спросила Силь.

Карандаш Велин замер.

— Спрашивать о Чертах считается крайне невежливым, особенно среди высших сословий.

Силь побледнела.

— Простите. Я не знала.

— Понимаю. Не нужно извиняться за то, чему тебя не учили. Но запомни: не спрашивай незнакомцев об их Чертах. Некоторые могут обидеться.

Велин постучала карандашом по блокноту.

— Можете задавать вопросы. Просто сначала подумайте. В знак доверия я отвечу. Несколько лет назад я получила Черту «Книжный червь». Она даёт половину очка Мудрости и половину очка Восприятия за уровень.

— А какая у вас Профессия? — осмелился спросить Ариен.

— Учёный. Среди прочих преимуществ она даёт два очка Мудрости за уровень.

Два очка Мудрости за уровень.

Велин вернулась к блокноту.

— Как я сказала, на десятом уровне открываются семь ячеек для назначения навыков. Затем лимит увеличивается на одну каждые пять уровней. — Она перевернула страницу. — Это может показаться щедрым, но выбор влияет не только на доступные навыки. От него зависит, какие Профессии тебе останутся доступны. У каждой Профессии есть требования: определённые навыки, уровни, иногда даже конкретные типы навыков. Выбирай бездумно — и закроешь себе пути, о существовании которых ещё не знаешь.

Вилл нахмурился.

— Значит… если я ошибусь, то не смогу стать рыцарем?

— Это может усложнить путь, — сказала Велин. — Или сделать его невозможным, смотря какой путь.

Вилл замер.

— Поэтому в крупных городах многие дети сначала назначают лишь несколько навыков.

Ариен посмотрел на свои руки. Он уже назначил четыре.

— На сегодня достаточно. К сложностям Системы вернёмся позже. Пока отдохните двадцать минут.

Велин тут же снова уткнулась в блокнот. Ариен огляделся, не понимая, чем именно здесь полагалось заниматься во время двадцатиминутного перерыва.

— Хочешь посмотреть на мой тренировочный двор? — спросил Вилл и уже потянулся за его рукой.

Ариен едва успел ответить, прежде чем Вилл потянул его к двери. Похоже, тревожиться о том, понравится ли он мальчику, было ни к чему. Ариен забыл, насколько проста дружба в детстве. На Земле двое детей могли утром встретиться на площадке, а к ужину стать неразлучными.

Они вышли наружу и обогнули поместье, пока не добрались до нескольких деревянных манекенов возле одной из хозяйственных построек.

— Это мои враги, — сказал Вилл, показывая на них. — Папа и Крефт заставляют меня бить их тренировочным мечом в разные места. Видишь, они все разного роста и с разными уязвимыми точками. Вот этот самый плохой — видишь палки, которые торчат? Надо ударить, не задев ни одну. Но Крефт говорит, что я становлюсь всё лучше. Хочешь попробовать? Я знаю, что ты ещё маленький, но папа сказал, ты такой же умный, как Силь. Сколько тебе лет? Говорят, ты помог нам после аварии. Это правда?

Ариен уставился на него, не зная, на какой вопрос отвечать первым. Почему-то сильнее всего его задело замечание о росте. Я не такой уж маленький! Вилл был лишь на полголовы выше и немного шире.

— Через месяц мне исполнится пять. А я, пожалуй, просто посмотрю.

— А мне уже шесть лет и четыре месяца. Немного потренируюсь и покажу, как надо.

Вилл побежал в небольшой сарай и через мгновение вернулся с деревянным тренировочным мечом. Затем он бросился на «врагов», сопровождая удары воинственными возгласами. Ариен не знал, всегда ли у Вилла столько энергии или урок Велин уже заставил его мечтать о Черте Бойца.

Надо признать, мальчик его впечатлил. Ариен не был знатоком фехтования, но Вилл не просто бездумно колотил манекены. Каждый удар выглядел отработанным, а не случайным. Он вкладывался в удары всем телом, а не только замахивался руками, и сохранял равновесие даже при сильных выпадах. Неудивительно, что ладони Вилла были покрыты мозолями. Через несколько минут движения стали замедляться и терять точность. Похоже, тренировка выматывала куда сильнее, чем ожидал Ариен.

— Вилл! Время вышло, леди Велин велела позвать тебя!

Мальчик застыл на полудвижении, затем опустил плечи и тяжело задышал.

— Ну как? — спросил он Ариена, проигнорировав сестру.

— Ты станешь великим рыцарем, — серьёзно ответил тот.

— Спасибо! Надеюсь. Папа говорит, что чем раньше я начну и чем больше буду заниматься, тем легче мне будет потом. Хуже всего, что мне не с кем тренироваться в поединке, — с надеждой добавил он.

— Рыцарь, иди вытрись, прежде чем вернёшься в дом. Ты потеешь как свинья, — сказала сестра и пошла обратно.

Когда они вернулись в гостиную, Велин лежала на ковре и задумчиво грызла кончик карандаша.

— Хорошо, я решила. Начинаем уроки завтра. А сегодня хочу поговорить с каждым из вас по отдельности.

Она посмотрела на Ариена.

— Начнём с тебя, чтобы ты сразу мог идти домой.

Вилл расстроился.

— А Ариен не может остаться потом?

— Не сегодня, — ответила Велин.

Силь увела Вилла. Велин закрыла блокнот и посмотрела на Ариена.

— Я хочу кое-что спросить тебя наедине.

После того, как Вилл и Силь ушли, слышно было только потрескивание огня. Велин снова открыла блокнот, хотя писать не стала. Карандаш неподвижно лежал на чистой странице.

— Сэр Сэмвелл осторожно изложил свою версию, — наконец сказала Велин. — До раздражения осторожно.

Ариен сохранял бесстрастное лицо.

— Он рассказал, что во время Бури Морса произошёл случай. Что ты вёл себя для ребёнка младше пяти лет необычайно хладнокровно. И что, когда тебе предложили награду, ты попросил именно уроки чтения и письма.

Она разок провернула карандаш между пальцами.

— Но он не сказал почему.

Ариен промолчал.

Улыбка Велин оставалась вежливой.

— Так что я спрошу прямо. Почему?

— Почему что, леди Велин?

— Почему грамотность? — спросила она. — В твоей деревне читать не обязательно. Это дорогое удовольствие, полезное в основном жрецам, чиновникам и торговцам.

— Я не собираюсь провести всю жизнь в деревне.

— Почему тогда не попросить обучение бою или прибыльному ремеслу? Почему именно чтение и письмо?

— Я хочу понять этот мир, — честно ответил он. — В книгах есть то, о чём никто в деревне рассказать не сможет. Если мне нужны ответы, я должен научиться читать.

— Вот как. Очень интересно. Понять мир, — сказала она. — Может, ты хочешь стать Учёным?

На мгновение Ариен позволил себе представить дни в библиотеке среди настоящих книг, рядом с людьми, которые действительно что-то знают и готовы это обсуждать. Со времён прошлой жизни он ни с кем не вёл таких бесед.

Эта мысль привлекала его сильнее, чем ему хотелось. Однажды он уже принял удобство за цель и отмёл эту идею.

— Не знаю. Наверное, нет. Я бы лучше исследовал мир, путешествуя. Увидел бы его чудеса своими глазами, а не через слова авторов.

— Для деревенского мальчика цели у тебя амбициозные. То, что ты умнее окружающих детей, не значит, что понимаешь мир за пределами Трёх Лугов. Первый встречный, у которого больше опыта, знаний и уровней, может тебя сокрушить. Возможно, разумнее остаться здесь. Однажды ты мог бы стать старостой. Для четвёртого сына фермера это уже было бы достижением.

Он представил, как проводит всю жизнь в Трёх Лугах, работает на тех же полях и почти ничего за ними не видит. В такой жизни не было ничего плохого. Просто он не хотел её.

Эта мысль подняла старое воспоминание. Математические соревнования, уверенность, что он особенный, и вера, будто упорства всегда достаточно. А потом — региональный финал и понимание, что сотни людей умнее него. Может быть, тысячи или миллионы.

Он посмотрел на Велин, чей тон стал резче. Почему она вдруг рассердилась? Потому что он не хотел быть Учёным? Или она решила, что он просто заносчив? Или…

— Возможно, вы правы. Может, я ничего не знаю о мире за пределами деревни.

Он взглянул на блокнот.

— Поэтому и хочу учиться.

— Чему?

— Где край.

— А если края нет? — спросила Велин.

— Тогда я хочу узнать и это.

Велин некоторое время изучала его.

— Ты не выглядишь особенно обескураженным.

— Не думаю, что вы пытались меня обескуражить.

— Нет?

— Нет. Если бы вы хотели от меня избавиться, просто сказали бы сэру Сэмвеллу, что отказываетесь.

Велин улыбнулась.

— Возможно, это было условием, на котором я согласилась преподавать. И оно может относиться ко всем троим. Мой отец был должен ему услугу, но недостаточно большую, чтобы я тратила время на избалованных детей. И не зазнавайся. Для тебя я леди Велин.

— А что вы получаете от этого, леди Велин?

Велин перестала вертеть карандаш.

— Прошу прощения?

Ариен опустил глаза.

— Когда сэр Сэмвелл назвал вас одной из своих служащих, вам это не понравилось.

Он слишком поздно понял, насколько недетски это прозвучало. Ариен принялся теребить рукав.

— Я имею в виду… вы учились в Академии. Вы Учёный. Это ведь важно.

Велин ничего не ответила.

— А сэр Сэмвелл живёт здесь, далеко от столицы, — тише закончил Ариен. — Так почему вы здесь, леди Велин?

Её улыбка изменилась.

— Ты мало что упускаешь, верно? Если ты такой умный, должен уже знать ответ.

Ариен задумался.

Разговаривать с Велин было всё равно что идти по тонкому льду. Часть его хотела рассказать о Системе, о том, что он много лет назад научился ощущать ману, обо всём, чего добился сам. Ему хотелось, чтобы она его похвалила. Велин была первым по-настоящему образованным человеком, которого он встретил в Эрадоре, и ему хотелось, чтобы она увидела в нём не просто сына фермера.

Желание усиливалось.

Расскажи ей.

Ариен замер.

Эта мысль возникла не совсем от него.

Это было не то же самое, что Приказ Сэмвелла. Тело по-прежнему его слушалось, но сама мысль казалась слишком лёгкой, слишком естественной.

— Итак, Ариен, — тихо сказала Велин, слегка наклонившись ближе. — Ты хочешь, чтобы я поверила, что в тебе есть нечто большее, чем сын фермера. Покажи.

Ему так хотелось произвести на неё впечатление, что показать магию вдруг показалось разумным.

Почему именно магию? Почему раскрыть одну из опаснейших тайн вдруг показалось хорошей идеей?

Только теперь он заметил, как много маны кружится вокруг него.

Почему он хочет выдать свою тайну?

Что-то было не так. Ариен не понимал, что делает Велин, но мана вокруг изменилась, а собственным мыслям больше нельзя было доверять.

Он сосредоточился на мане внутри тела и отгородился от всего остального.

Какая драма.

Велин сохраняла улыбку и наблюдала, как мальчик борется с собой, словно от его ответа зависела судьба королевства.

Дети принимали себя чересчур всерьёз.

Ей почти стало его жаль. Почти. Ему ещё не исполнилось и пяти, а он уже разговаривал с ней как равный: взвешивал её слова и проверял, сколько она готова открыть. За уверенность его можно было похвалить.

Она не раз замечала, как пристально он за ней наблюдает. Любопытство у него было не детское. Он тщательно оценивал, что она знает и сколько расскажет, а также когда безопаснее спрятаться за маской невежественного деревенского мальчика. Он хотел получать от неё ответы, сам почти ничего не раскрывая.

А может, дело было в её Навыках?

Магнетическое присутствие, один из двух её редких Навыков, было крайне полезно — особенно после первого развития. Это пассивная способность, слегка влияющая на окружающих и заставляющая их относиться к ней добрее, охотнее помогать. После дальнейшего развития её действие усиливалось: люди становились откровеннее и охотнее признавались.

Для её Профессии это очень полезно.

Но в последнее время она долго жила в столице, где высокая концентрация маны, Защитных чар и людей высоких уровней. Возможно, она утратила сноровку в управлении Навыком, и для жителей далёкой провинции его влияние оказалось слишком сильным.

И всё же мальчик был не так плох. В его глазах она видела жажду знаний. Он не пытался польстить ей, заявляя, будто тоже станет Учёным. В конце концов, не его вина, что он вырос среди идиотов.

Навык подталкивал людей к доверию и делал их разговорчивее.

Большинство детей к этому моменту уже болтали бы без умолку.

Ариен — нет.

Его лицо напряглось, а потом стало пугающе неподвижным.

Велин впервые почувствовала укол тревоги. Он больше не пытался её впечатлить. Он пытался вырваться.

Мгновение спустя он заметно расслабился.

— Дело в уровнях, — слегка хриплым голосом ответил он, заставляя себя посмотреть ей в глаза. — С тремя способными и жаждущими учиться детьми вы быстро получите уровни в Преподавании. Наверное, полезный навык, если вы когда-нибудь захотите читать лекции в Академии, леди.

— Вот видишь? Ты и правда сообразительный. — Велин улыбнулась ему как можно теплее. — Можешь идти домой. Завтра начинаем ровно в восемь. Не опаздывай.

Мальчик поднялся и быстро вышел, скрывшись в коридоре. Через мгновение она услышала, как закрылась дверь.

Ей ещё предстояло решить, включать ли Ариена в свой отчёт. Начальство рассердится, если кто-то другой обнаружит его раньше, но доносить на умного пятилетнего ребёнка лишь по интуиции вряд ли поможет её положению. Лучше понаблюдать, поучить его и посмотреть, что останется, когда новизна пройдёт.

Если он и правда необычный, тогда у неё появится нечто стоящее для отчёта.

Он не так умён, как ему кажется, но пятилетний ребёнок, способный активно сопротивляться её редкому Навыку, может хотя бы сделать это назначение менее скучным. Хотя это не делает отправку сюда менее оскорбительной. Она всё ещё считала происходящее незаслуженным наказанием за провал, в котором даже не была виновата. Не её вина, что граф Серион вдруг решил нарушить двадцатилетнее воздержание и выпить вино, предназначенное для жены.

Уровни в Преподавании и должность в Академии. Смехотворно.

Академия уже ясно дала понять, что о ней думает. Пусть древние окаменелости и дальше занимают свои лекционные залы.

Однажды она будет выше их всех.

И когда этот день настанет, они точно вспомнят, кого выбросили.

Как думаете, чего на самом деле добивается Велин?

Ариен шёл домой с непреодолимым желанием что-нибудь поджечь.

Он надеялся, что первый день будет волнующим. Вместо этого он чуть не раскрыл всё о своей магии, Системе и, возможно, прошлой жизни.

Его спас Несокрушимый разум; без него он рассказал бы Велин всё. Навык не устранил давление, но выстроил стену между ним и мыслями. Ариен даже получил уровень и повысил несколько навыков.

Лучше ему от этого не стало.

Он посмотрел на новые характеристики.

Выносливость: 9 (8+1) Ловкость: 9 (8+1) Сила: 9 (8+1) Восприятие: 21 (19+1+1) Интеллект: 29 (27+1+1) Мудрость: 13 (12+1) Живучесть: 21 (17+1+1+2)

Свободные очки: 0

Навыки: 5/6 Чутьё маны (необычный): ур. 17 Манипуляция маной (редкий): ур. 14 Аспект Молнии (редкий): ур. 7 Аспект Огня (необычный): ур. 4 Несокрушимый разум (редкий): ур. 5 (+3)

И всё равно нет.

Теперь у него оставалась лишь одна свободная ячейка до десятого уровня, а даже тогда он не знал, не понадобится ли для Профессии Мага совершенно иной набор навыков.

Разве подобные вещи не должны быть запрещены? Влиять на чужой разум без согласия?

Ответа у него не было, а мысли по кругу только сильнее злили.

Остаток дня он провёл на лугу, вымещая злость на мёртвых ветках и пнях, пока снова и снова не истощил ману. Дополнительная Живучесть заметно ускорила восстановление, поэтому он смог потренироваться дольше обычного. К моменту, когда оба Аспекта получили ещё по уровню, настроение наконец улучшилось.

Вернувшись домой как раз к ужину, он тут же оказался в центре расспросов всей семьи. Лишь после того, как он примерно в десятый раз описал главный зал, его наконец оставили в покое.

Но заснуть удалось лишь поздно ночью: Ариен всё думал, как быть с Велин.

Проснулся он разбитым и настолько подавленным, что подумывал остаться дома. Но избегать Велин означало отказаться от единственного доступного ему источника знаний. Если нужны ответы, придётся с ней разбираться.

Он встал.

Перед уходом в поместье он съел несколько толстых ломтей хлеба с маслом и кусок сыра. Братья и сёстры смотрели на щедрую порцию с нескрываемой завистью, но Мари пресекла любые жалобы, прежде чем те начались. Ариену нужны силы, чтобы служить их господину, заявила она, а небольшое жалованье пойдёт на благо всей семьи.

Он лишь пожал плечами. Еду уступать он не собирался. Ему постоянно казалось, будто вместо желудка у него чёрная дыра, а в последнее время он начал тревожиться, что просто недоедает и не сможет нормально расти. Некоторые дети из самых бедных семей деревни были заметно меньше сверстников: худые конечности, ноги, странно изгибавшиеся под ними.

Когда он добрался до поместья, Уилл уже ждал во дворе. По раскрасневшемуся лицу и поту на шее было видно, что он только что закончил тренировку.

Мальчик улыбнулся и протянул руку.

— Добро пожаловать в наш дом. Всё, что принадлежит нам, принадлежит и тебе.

— Спасибо, Уилл. Ты с утра тренировался?

— Конечно. Уроки занимают почти весь день, так что остаются только утро и вечер. — Он вдруг огляделся и понизил голос, будто собирался раскрыть большую тайну. — Честно говоря, я ненавижу рано вставать. Знаю, для будущего рыцаря это недостойно, но я мог бы спать вечно, особенно если накануне была беговая тренировка.

— О, прекрасно тебя понимаю. Я такой же. Но не волнуйся, никому не скажу. — Ариен заговорщически наклонился и прошептал: — Кажется, детям нашего возраста положено подольше спать. Так мы быстрее растём, значит, сон тоже можно считать тренировкой, верно?

Глаза Вилла округлились, но прежде, чем он успел ответить, из открытой двери донёсся голос Силь:

— Сколько вы ещё будете там стоять? Каждая минута учёбы важна! Леди Велин уже ждёт!

Вилл понимающе взглянул на Ариена и пробормотал себе под нос:

— Зануда.

Ариен лишь рассмеялся и направился внутрь.

— Сегодня начинаем с букв, — объявила Велин.

На ней было коричневое платье, куда скромнее вчерашнего. Теперь она меньше походила на выпускницу Академии и больше — на студентку, которая не спала две ночи перед экзаменами.

Вчерашнее давление со стороны Велин почти исчезло. Ариен снова мог ясно мыслить рядом с ней.

— Первая буква написана вот здесь, — продолжила Велин, поднимая лист пергамента. — Переписывайте, пока результат меня не устроит. Листы беречь не нужно. Перья зачарованы, чернила исчезнут через несколько минут. Постарайтесь не сломать их. Запасных у меня нет, а в Рибенне их может не оказаться.

Ариен сразу заинтересовался перьями. Их украшали изящные серебряные узоры, а Чутьё маны подсказывало, что предметы не обычные.

Вот это практичное применение магии. Настроение тут же улучшилось.

— Хорошо. Смотрите внимательно. Это буква «реа». Начинаете в верхнем левом углу и ведёте вниз, затем возвращаетесь вверх. Видите? Потом делаете петлю, соединяете её с нижней частью — и готово. Просто, правда? Вопросы есть? Нет? Тогда начинайте. И макайте только кончик пера. Чернила повсюду мне не нужны.

Писать на новом языке оказалось труднее, чем ожидал Ариен. Он забыл, насколько письмо зависит от практики, а не только от понимания. Разум знал, как должна выглядеть буква. Рука, похоже, была не согласна.

Первые каракули на пергаменте даже отдалённо не напоминали образец. Он сравнил их дважды — на случай, если желаемое уже стало одним из его скрытых талантов.

Не стало.

Что ж, никто не обещал, что будет легко.

Через час и множество неудачных попыток, которых он не стал считать, ему показалось, что получается лучше.

Велин несколько раз поправила его, но почти всё внимание уделяла Виллу, которому, вероятно, не суждено стать писарем. Ариен мог бы порадоваться, что справляется лучше него, если бы не воспоминания о прошлой жизни и тот факт, что Силь уже полчаса назад разрешили перейти ко второй букве.

— На сегодня с письмом закончили. Вилл, вечером потренируйся. Теперь займёмся основами математики, а остаток утра посвятим высокому аринтскому. Как вам? Отлично, — сказала Велин, не дожидаясь ответа.

Вилл выглядел так, будто вот-вот заплачет. Силь сияла.

Ариен быстро освоил систему счисления. Самым трудным после этого оказалось притворяться, будто сложение и вычитание ему в новинку. К счастью, Вилл и Силь справлялись достаточно хорошо, поэтому не приходилось изображать полное невежество. Заодно он мог уделить больше внимания ломтю хлеба со сливками и мёдом, который им дали во время урока. Он не знал, дело ли в однообразии привычной еды или в каком-то скрытом кулинарном навыке, но не помнил, когда в последний раз ел что-нибудь настолько вкусное.

Высокий аринтский вернул его с небес на землю.

Даже представиться было сложно. Простую фразу «Меня зовут Ариен» можно было сказать как минимум шестью способами — в зависимости от положения в социальной иерархии, статуса собеседника и, что интересно, иерархии Системы.

Здесь блистал Вилл.

Велин похвалила его за природную способность усваивать новые формы и правильно ставить ударения, из-за чего Силь начала бросать на него встревоженные взгляды. Её энтузиазм заметно угас, когда выяснилось, что придётся не только начинать заново, но и отучаться от нескольких дурных привычек, которым её, похоже, научила мать.

Когда Велин наконец объявила урок законченным, даже Силь выглядела облегчённой.

— Ариен, пробежишь со мной полосу? — спросил Уилл, растирая виски. — Я обычно делаю несколько кругов перед обедом. Увидишь, это гораздо веселее учёбы.

— Хм. Почему бы и нет? — подумав, ответил он.

Бежать ему не особенно хотелось, но он хотел проводить больше времени с Уиллом. А главное, оставался шанс, что приглашение каким-нибудь образом включало обед.

Они вышли наружу, оставив Силь за пергаментом: она всё ещё упражнялась в написании третьей буквы. Может, в будущем она собиралась стать писарем.

Полоса препятствий находилась в некотором отдалении от хозяйственных построек. Когда Ариен наконец разглядел её целиком, он застонал. Соглашаясь, он представлял себе ровный участок для бега.

— Сначала туннель, по нему надо проползти. Немного темно и тесно, но не очень трудно. Потом стена. Вот она сложнее. Не переживай, она не совсем гладкая. Видишь тёмные пятна? Это зацепки для рук и ног. Крефт говорит, что со временем я смогу обходиться без них. Круто, да?

Уилл почти не переводил дыхания.

— После стены будет…

Похоже на полосу препятствий морской пехоты, — подумал Ариен, пока мальчик с энтузиазмом показывал остальные участки.

Некоторые имели смысл — например, узкая балка длиной в несколько ярдов, подвешенная примерно в метре над землёй. Уилл называл её «Шатуном».

Другие выглядели совершенно нелепо. Ариен понимал, зачем уворачиваться от трёх огромных качающихся маятников, но, оказывается, одно упражнение заключалось в том, чтобы встать на большую доску неподалёку и принять на себя все удары.

— Ну что думаешь? — спросил Уилл с таким видом, будто показывал драгоценную коллекцию.

Ариен уставился на полосу.

— Думаю, надо было сначала уточнить, что ты имеешь в виду под «несколькими кругами».

Уилл ухмыльнулся.

— Ты справишься.

Не справился.

Туннель оказался вполне простым. Стена — нет. Уилл вскарабкался на неё за несколько секунд, а Ариен почти минуту искал зацепки, прежде чем наконец перевалиться через верх. «Шатун» дважды сбросил его в грязь, и к маятникам руки уже дрожали.

Уилл ждал, когда Ариен сильно отставал, и бодро подбадривал его, как человек, забывший, насколько трудно ему самому было вначале. Когда Ариен наконец споткнулся у финиша, весь в грязи и тяжело дыша, Уилл уже спрашивал, не хочет ли он пробежать ещё раз.

Ариен решил, что рыцари — сумасшедшие.

К тому времени, как они вернулись в дом, всё тело Ариена болело, он был измотан и уже начал покрываться синяками.

О боли стало значительно легче забыть, когда перед ним поставили тарелку картофельных оладий, щедро политых рагу. Он помнил первый кусок. А потом каким-то образом доедал последний оладушек и тоскливо смотрел на пустую тарелку.

К счастью, за столом он был наедине с Уиллом, который с восхищением переводил взгляд с Ариена на почти нетронутую еду. Что ж, на полосе препятствий будущий рыцарь оказался быстрее, зато в еде чемпион — Ариен.

Однако, когда он отправился домой, почти всё тело ныло. Ноги болели при каждом шаге, руки казались тяжёлыми, а мысль о новых тренировках изматывала.

Может, сегодня пропустить занятия магией? Он и так достаточно сделал, один пропущенный вечер ничего не изменит. Можно продолжить завтра.

Он представил Силь, склонившуюся над пергаментом, и Уилла, переодевавшегося в тренировочную одежду. Ни один из них не собирался отдыхать.

Ариен вздохнул и направился к лугу.

К середине лета поместье стало привычной частью жизни Ариена. Домом оно не было, но уроки Велин занимали большую часть дня, Уилл при любой возможности тащил его на полосу препятствий, а Ариен слишком привык каждый день хорошо есть.

Распорядок стал настолько комфортным, что он иногда ловил себя на мысли, будто всё это не временно.

В тот день он лежал на траве у тренировочного поля, смотрел, как Уилл прыгает с одного деревянного столба на другой, и гадал, болит ли голова из-за уроков Велин, упражнений с маной или простой усталости пятилетнего ребёнка.

— Ариен, можно тебя на минутку?

Голос сэра Сэмвелла вырвал его из раздумий.

Ариен не понимал, как не услышал приближения рыцаря. Сэр Сэмвелл, Крефт и — что удивительно — даже Велин умели возникать рядом без предупреждения, как бы внимательно он ни следил за окружением. Проклятые навыки…

— Конечно, милорд, — сказал он, поднимаясь и изучая лицо рыцаря. Как обычно, на нём не читались явные эмоции, но за прошедшие месяцы Ариен более или менее научился понимать, в хорошем ли сэр Сэмвелл настроении или в плохом. Сегодня он был явно доволен.

— Я давно хотел с тобой поговорить, мальчик. Велин говорит, что ты быстро учишься.

— Да, милорд?

— И Уилл тебя хвалит. Говорит, это ты предложил вам общаться только на высоком аринтском. Благодаря этому он продвигается даже быстрее Силь. Ещё я заметил, что с тех пор, как он с тобой познакомился, он стал больше тренироваться.

— Это Уилл вдохновляет меня гораздо больше, чем я его. Я никогда не видел, чтобы кто-нибудь так упорно занимался, милорд, — ответил Ариен.

Он уже не утруждал себя тем, чтобы коверкать речь перед сэром Сэмвеллом. По крайней мере, не так часто. Рыцарь слишком многое видел, слишком многое подозревал и слишком внимательно слушал, чтобы притворство окупалось. К тому же выглядеть полным недоумком перед человеком, который может решить его будущее, было контрпродуктивно.

— Да… Честно говоря, даже не знаю, откуда у него это. Он точно превзойдёт меня. — В голосе рыцаря звучала неподдельная гордость. Он смотрел, как сын проходит «Бледную» — ряд из двадцати шести деревянных столбов высотой шесть футов, расставленных на расстоянии нескольких футов друг от друга. Уилл прыгал с одного на другой, не замедляясь.

Ариен давно сбился со счёта, сколько раз неверно рассчитывал прыжок и падал на землю.

— Но вернёмся к тебе. Велин не останется здесь навсегда, — сказал сэр Сэмвелл. — Когда она уедет, уроки изменятся. Ты думал, чем хотел бы заниматься потом?

Ариен обдумывал это с тех пор, как две недели назад Велин сказала, что скоро ей нужно будет вернуться в столицу. Он уже достаточно хорошо читал и писал, чтобы продолжать учиться самостоятельно, но её уроки охватывали самые разные темы, словно сама Велин не могла долго заниматься чем-то одним. Ариену это нравилось. Знания были хаотичными, но впервые он начинал понимать, как на самом деле устроен мир за пределами Трёх Лугов.

К сожалению, чем больше он узнавал, тем яснее становилось, что в одиночку ему не справиться. Академия, гильдии, армия и храм могли дать ему нужное, но за помощью пришлось бы принять обязательства.

— Если честно, милорд, я не уверен. Судя по словам леди Велин, жизнь за пределами деревни довольно сложная.

— «Сложная» — это ещё мягко сказано, — рассмеялся рыцарь. — Когда я поступил в армию, думал, что понимаю, кому служу и почему. Несколько лет в столице быстро избавили меня от этой уверенности. Каждый чего-то хочет, и половину времени узнаёшь, что именно, уже после того, как отдал желаемое. Там я никому не мог доверять.

— Даже королю?

— Короли не любят своих стражников, мальчик. Они ими пользуются. Иногда хорошо, иногда скверно, но в итоге ты всё равно служишь их целям.

— Что бы вы мне посоветовали, милорд?

— Остаться в деревне, жениться на прекрасной девушке и жить спокойно, — усмехнулся дворянин. — Но я прекрасно знаю: как и мои дети, ты этому совету не последуешь.

Он помолчал, наблюдая за Уиллом, затем посмотрел на Ариена.

— Вот почему я хотел поговорить. Если пожелаешь, я могу официально взять тебя на службу. Пока ничего особенного: ты ещё слишком мал. Но продолжишь учиться здесь и будешь нормально тренироваться. А когда Уилл отправится в столицу, ты сможешь поехать с ним как часть моей свиты.

Ариен удивлённо посмотрел на дворянина. Предложение было щедрым: официальная служба означала жильё, еду, жалованье и доступ к правильному обучению. Последнее он уже отчасти попробовал, почти каждый день занимаясь с Уиллом на тренировочном поле, хотя это всё ещё больше походило на игру, чем на серьёзные уроки. Еда после тренировок была не менее веским доводом. Благодаря ей и более сытной пище дома он больше не ходил постоянно голодным и с каждой неделей становился сильнее. Судя по всё более коротким штанам, он наконец начал расти.

— Милорд, я польщён вашим предложением, но могу попросить несколько дней подумать?

— Конечно. Не торопись. Есть ещё кое-что. Как ты, наверное, знаешь, на следующей неделе Уилл впервые примет участие в турнире по боевым искусствам. Хочу спросить, не поедешь ли ты с нами на несколько дней в Рибенн. Для него это очень важно.

— Уилл рассказывал о турнире, — ответил Ариен, стараясь скрыть улыбку. — С радостью поеду поболеть за него.

— Прекрасно. Заедем за тобой через три дня, рано утром. Только не забудь сегодня сказать матери.

Рыцарь кивнул, в последний раз взглянул на сына, завершившего полосу, и направился обратно к поместью.

Уилл не просто упоминал турнир. Уже несколько недель он почти только о нём и говорил. Состязания проходили раз в два года и собирали людей из ближайших деревень, городов и военных гарнизонов. Сначала сражались дети, потом подростки, а взрослые поединки собирали самую большую толпу. Уилл даже уговорил Крефта и отца разрешить ему пропускать часть уроков ради дополнительных тренировок.

Для Уилла турнир был лишь немного менее важен, чем боги.

После ухода Сэмвелла Ариен лёг на траву и стал наблюдать за ленивыми облаками, обдумывая предложение. Официальная служба обеспечит надлежащее обучение, еду, защиту и со временем — дорогу в столицу. Предложение манило, особенно теперь, когда Ариен чувствовал, что приближается к пределу своих одиночных возможностей. Даже магия начала развиваться медленнее: новые уровни требовали всё больше усилий, несмотря на увеличившийся запас маны и ускоренное восстановление.

Странным образом быстрее всего рос Несокрушимый разум — в основном благодаря Велин.

Примерно через две недели после начала уроков Велин заметила, что он притворяется, будто плохо справляется с арифметикой. Вместо прямого разговора она начала его проверять, и сначала Ариен ничего не заподозрил.

Вопросы казались безобидными, и поначалу он не заметил ничего странного. Просто ему всё сильнее хотелось впечатлить её каждым ответом. Он понял, что что-то не так, только когда применил формулу, которой Велин их ещё не учила.

К счастью, Несокрушимый разум сработал прежде, чем он успел выдать слишком много. Защита была не идеальной, но благодаря Чутью маны Ариен иногда замечал тонкие розовые нити маны, просачивавшиеся сквозь сопротивление навыка. С этого момента на каждом уроке он настороже следил за собой и за тем, не появилось ли в его мыслях что-то чужое. Усилия часто вызывали мигрень, но заодно давали навыку опыт.

Имя: Ариен Раса: Человек Профессия: Ребёнок Черты: Ребёнок, Посланник ▉ Ур.: 9 Опыт: 620/1000 Запас сил: 100/100 Мана: 310/310

Выносливость: 10 (9+1) Ловкость: 10 (9+1) Сила: 10 (9+1) Восприятие: 23 (21+1+1) Интеллект: 31 (29+1+1) Мудрость: 14 (13+1) Живучесть: 25 (21+1+1+2)

Свободные очки: 0

Навыки: 5/6 Чутьё маны (необычный): ур. 18 (+1) Манипуляция маной (редкий): ур. 15 (+1) Аспект Молнии (редкий): ур. 9 (+2) Аспект Огня (необычный): ур. 7 (+3) Несокрушимый разум (редкий): ур. 9 (+4)

Доступны для назначения: Изучение чужих языков (обычный): ур. 6 (+2) Аспект Воды (необычный): ур. 1 Скотоводство (обычный): ур. 3 Чутьё опасности (необычный): ур. 6 Аспект Ветра (необычный): ур. 1 Письмо (необычный): ур. 2 (НОВЫЙ) Чтение (обычный): ур. 3 (НОВЫЙ) Акробатика (обычный): ур. 7 (НОВЫЙ)

Знакомый голос вырвал его из мыслей.

— Ну что, поговорил с папой? — спросил Уилл, запыхавшись после полосы.

— Да. Поговорили.

— И?

— И что?

Ариен не удержался от поддразнивания. В мыслях он давно перестал считать Уилла старшим. Скорее мальчик стал младшим братом, которого Ариену не хватало в прошлой жизни.

— Турнир! Ты поедешь с нами?!

— Может быть.

— Может быть?! — Уилл уставился на него.

Ариен наконец расхохотался.

— Конечно, поеду. Не могу же я пропустить, как тебя побьют мальчики покрупнее.

— Крефт говорит, важен не размер, а техника! — гордо заявил Уилл, недоумённо глядя, как Ариен смеётся ещё сильнее.

— Интересно, откуда Крефт такое слышал… Ладно.

— Может, если посмотришь на поединки, тебе самому захочется больше тренироваться, — с надеждой сказал Уилл. — Папа брал меня два года назад. Было потрясающе.

Ариен мысленно вздохнул. Уилл всё пытался втянуть его в фехтование и не понимал, почему оно так мало его привлекает. Крефт даже позволил ему несколько раз присоединиться к занятиям, когда у Ариена слабела воля, но это лишь подтвердило: путь меча не для него.

Его сдерживали не столько ячейки навыков или тяжесть оружия, сколько страх. Каждое движение превращалось в попытку избежать боли или травмы. Он сдерживался, ударяя тренировочные манекены, потому что боялся повредить руку, а во время спарринга вздрагивал ещё до того, как удар достигал его. Уилл уверял, что это нормально и можно натренировать. Иногда скептический взгляд Крефта говорил об обратном.

Гордость немного страдала, но зато у него была магия. Правда, в настоящей схватке он пока мог создать пламя размером с большой палец и надеяться, что противник умрёт со смеху.

— Может быть, Уилл. А лучше скажи: сколько мечей понадобится подразделению из пяти кавалерийских эскадронов?

— Эй! Не меняй тему! Ты же знаешь, я не успеваю заниматься математикой!

— Подумай. Я ещё круг пробегу.

Он трусцой направился дальше, тихонько посмеиваясь.

Уилл ненавидел математику.

Ариен устремился на полосу, позволяя отработанным движениям провести себя через первые препятствия. Предложение Сэмвелла манило, но Ариен всё сильнее убеждался, что откажется.

Обучение и защита были ценны, но вступление в свиту Сэмвелла сейчас обязывало его прежде, чем он поймёт, какие ещё варианты существуют. Ариен хотел узнать больше, прежде чем выбирать.

Но как объяснить это сэру Сэмвеллу? Рыцарь только помогал ему, поэтому отказ казался почти неблагодарностью.

Отказ всё равно ощущался неблагодарным, хотя Ариен знал: вероятно, это правильное решение.

Мы достигли важного рубежа! Огромное спасибо за добавления в избранное и поддержку. :) Как и обещал, сегодня выйдет бонусная глава — примерно через час. И на этот раз мы наконец увидим Рибенн! Надеюсь, вам понравится!

Дни пролетали быстро, и прежде чем Ариен успел опомниться, он уже ехал рядом с Уиллом в открытой карете, дальше от Трёх Лугов, чем когда-либо прежде. Пейзаж не был чем-то особенным: поля, фермы, снова поля. И всё же Ариен смотрел на него так, словно мир мог открыть ему что-то важное, стоило только отвернуться.

Несмотря на ранний час, фермеры уже жали огромные участки зерновых большими косами. Позади шли их сыновья, а иногда и жёны, собирали колосья и вязали их в снопы. Когда карета проезжала мимо, крестьяне ненадолго прекращали работу, снимали соломенные шляпы, кланялись и возвращались к делу.

— Уилл, помни: если встретишь противника сильнее себя, сдавайся.

Это был как минимум пятый раз за последний час, когда мать мальчика повторила эти слова.

Хелия Грейрок была стройной блондинкой; её лицо будто само собой принимало выражение тревоги с неодобрением. К слугам она относилась с некоторой холодностью, особенно к Крефту, к которому порой испытывала открытую неприязнь, но с Ариеном всегда была добра. Судя по тому, что он понял, это объяснялось его ролью в том, что Велин приехала обучать Вилла и Силь.

— Мам, я знаю, знаю. Не волнуйся. Не найдётся никого, кто был бы сильнее меня, — ответил мальчик.

— Уилл, — прошипела она. — Если хоть раз ослушаешься, о следующем турнире можешь забыть. Милый?

Последнее слово прозвучало скорее предупреждением, чем вопросом. Сэр Сэмвелл, сидевший напротив неё рядом с Крефтом, слегка съёжился.

— Уилл, слушай мать. Не хвастайся и не рискуй. Насколько мы знаем, будут соревноваться только трое других мальчиков твоего возраста. Воспринимай это как возможность набраться опыта. Всё, чему научишься сейчас, пригодится через два года, когда будешь участвовать снова.

— Да, отец. А Фредерик Топор в этом году будет выступать?

— Говорят, да.

— Здорово! Его бой в финале два года назад был невероятным. Он такой сильный!

— Такой сильный, а на Королевском турнире даже не прошёл групповую стадию, — фыркнул Крефт.

— Хотел бы я однажды посмотреть бои в столице. Какие они? Сильно отличаются от состязаний в Рибенне?

Сэр Сэмвелл и Крефт переглянулись. Оба понимали: кто бы ни ответил, следующий час Уилл будет расспрашивать о каждом поединке, который они помнят.

— Пап?

Уилл настаивал.

Крефт про себя усмехнулся, а рыцарь тяжело вздохнул.

— Очень отличаются, сынок. В столице есть дополнительные дивизионы, разделённые по уровням. Фредерик, возможно, один из сильнейших бойцов Рибенна, но в столице ему пришлось выступать в низшем дивизионе, и даже там он ничем не выделился.

— Почему такая разница? В столице тренируются больше нас?

— Не обязательно больше тебя, — ответил сэр Сэмвелл. — Но там уделяют огромное внимание развитию с самого раннего возраста. Главное отличие, однако, в том, что они набираются опыта в Порталах. Никакая тренировка не заменит битву за жизнь против чудо…

В этот момент резкий удар зелёной туфли по голени оборвал рыцаря на полуслове.

Ариен понял, что уже поздно. Глаза Уилла округлились.

— Я имею в виду лучших из лучших. Линд Молния и Красный Мал годами тренировались, прежде чем им разрешили входить в Порталы, — быстро добавил дворянин, пытаясь исправить положение.

— Порталы и правда настолько опасны? Ариен рассказывал, что однажды Портал открылся возле Рибенна, но армия быстро с ним справилась.

Спасибо, Уилл. Ещё минута — и пришлось бы идти пешком рядом с сэром Сэмвеллом.

— Ты слышал о Портале у Вдовьих болот? — явно удивился рыцарь.

— Отец рассказывал. Всё, что услышал от деда, милорд.

— Удивлён. Не думал, что в Трёх Лугах кто-то знает об этом.

— Вы знаете эту историю, отец? Вы участвовали в походе? Расскажете? Пожалуйста?

— Как думаешь, сколько мне лет? — рассмеялся сэр Сэмвелл. — Меня тогда ещё даже не родили. О Вдовьих болотах я узнал, когда король пожаловал мне эти земли.

— А что произошло? Что там было?

— Обычное дело, когда Портал упускают из виду, — ответил рыцарь. Затем он обеспокоенно взглянул на жену и добавил: — Впрочем, такое случается крайне редко. У Гильдии Исследователей есть способы находить даже Порталы, спрятанные в самых отдалённых местах. Что до Вдовьих болот, Четвёртая армия под командованием генерала Солсбери достаточно быстро справилась с Прорывом. Потом Исследователи и маги очистили Портал и устранили угрозу.

— И всё? С кем они сражались? Кто был Владыкой Портала?

— Не удалось найти ничего полезного. Подробности о Порталах и их уровнях обычно засекречены.

— Но почему? Чудовища угрожают всем. Зачем хранить это в тайне?

— Потому что знания часто ценнее золота или артефактов, — вмешалась Хелия. — Поэтому мы хотим дать тебе образование: если решишь продолжить этот путь в столице, оно поможет выжить. Не каждому открыт доступ к таким сведениям.

— Это нечестно! — заявил Уилл. — Рыцари и дворяне должны защищать простых людей, а не скрывать от них знания.

— Некоторые сведения ограничивают, потому что их распространение может ухудшить опасное положение. Мир куда сложнее, чем ты думаешь, — тихо сказала Хелия.

— Как такое возможно? Знания не могут быть злом, — возразил мальчик.

— Представь, Уилл, в деревне начинается Красная чума, — неожиданно сказал Крефт. — Первый, кто её распознаёт, — жрец, ухаживающий за больными. У него два варианта. Первый: он держит сведения при себе и отправляет весть начальству, которое, скорее всего, поставит деревню на карантин. Всех запрут внутри, включая здоровых. Второй: он рассказывает жителям, прекрасно понимая, что некоторые сбегут и распространят болезнь ещё дальше.

— Как ему поступить?

Уилл открыл рот, но Крефт покачал головой.

— Нет. Не отвечай сейчас. Подумай. — Он посмотрел на юго-запад и прищурился. — Всадники.

Ариен проследил за его взглядом, но смог разглядеть лишь несколько тёмных точек на горизонте.

— Сколько? — спросил Сэмвелл.

— Четверо. Может, пятеро.

Мужчины некоторое время наблюдали за ними.

— Торговцы?

— Без повозок? — Крефт поправил меч на поясе. — Схожу проверю.

— Нет, — сразу сказала Хелия. — С нами дети.

Крефт не ответил сразу. Он посмотрел на сэра Сэмвелла. Тот ещё немного наблюдал за всадниками, затем тихо вздохнул.

— На всякий случай попрошу стражу в Рибенне отправить патруль. Наверное, это Исследователи.

Через несколько минут всадники скрылись за холмами и полями.

К вечеру, когда они приблизились к Рибенну, колеи стали мельче, придорожные канавы — чище, а фермы выстроились одна за другой. Затем на фоне закатного солнца наконец показался город.

Ариен должен был признать: он разочарован. Он представлял башни или хотя бы каменные улицы. Вместо этого Рибенн состоял главным образом из рядов деревянных домов, теснившихся вдоль грязных дорог; между ними текли переполненные канавы. Если бы не стены и несколько крупных зданий над крышами, его можно было бы принять за разросшиеся Три Луга.

Несмотря на поздний час, повсюду толпились люди, и карета едва ползла. Ариен оглядывался, стараясь дышать ртом, но даже это почти не спасало от вони пота, гниющей еды и ещё нескольких запахов, которые он предпочёл не опознавать.

— Раньше здесь было не так, — пожаловался Уилл, зажав нос.

— Турнир начинается завтра. Все в радиусе двадцати лиг хотят либо посмотреть на него, либо заработать на зрителях. К рассвету каждый свободный клочок улицы, наверное, займёт торговец, — объяснил сэр Сэмвелл.

Ариен заметил, что многие несли тюки и свёртки, а другие уже устраивали временные лагеря в боковых переулках. Главную улицу обступали таверны и постоялые дворы, откуда в вечерний воздух вырывались музыка, смех и пьяные крики.

Перед одним заведением городская стража безуспешно пыталась разнять двух мужчин. Только когда один из них потерял сознание, стражникам наконец удалось скрутить второго.

— Не завидую их наказанию, — рассмеялся Крефт. — Наверное, они приехали на турнир, а теперь два дня просидят в колодках на городской площади. Да ещё и жара будет.

— Их не посадят в тюрьму? — удивился Ариен.

— В тюрьму? За драку? — фыркнул Крефт. — Зачем тратить налоги на их кормёжку? Так какой-нибудь мальчишка сможет бросить в них тухлой капустой, а все развлечются.

Он говорил почти ностальгически, отчего сэр Сэмвелл рассмеялся.

— Понятно. Значит, детство в Торбене сделало это одним из твоих любимых развлечений?

— Возможно, — пожал плечами Крефт, но теперь улыбался.

Карета остановилась перед большим постоялым двором.

— «Золотые гроздья». Лучшее место в городе, — сказал сэр Сэмвелл.

Снаружи постоялый двор не выглядел особенно впечатляющим. Возле двери стоял огромный мужчина с тяжёлой дубиной в руке. Даже самые громкие пьяницы, проходя мимо, понижали голос.

Они вышли, пока кучер направлял карету через боковые ворота к конюшням. Сэр Сэмвелл вошёл не сбавляя шага. Ариен последовал за остальными. Крупный охранник мельком взглянул на Крефта, решил, что тот не представляет угрозы, и снова стал следить за улицей.

Внутри зал был светлым и чистым. Одну его сторону занимала длинная стойка, где люди с кружками и бокалами тихо беседовали; с другой находилась столовая с квадратными столами. Слуги быстро двигались между ними, унося посуду и подавая блюда. В дороге они ели холодные припасы, но запах горячей еды сразу заставил Ариена сглотнуть.

Он замедлил шаг, заметив лампы на стенах. Они излучали свет без огня. Сперва он подумал об электричестве, пока Чутьё маны не обнаружило слабое сияние белых кристаллов в металлических креплениях.

Какое легкомысленное применение магии.

Ариен остановился возле одной лампы и поднёс руку к кристаллу. Тот давал ровный свет, намного стабильнее открытого огня. Ариен сразу задумался о цене. Сколько маны расходуется за ночь? Может ли обычный хозяин постоялого двора позволить себе такое? Наверное, нет. Но кто-то решил, что это того стоит.

— Сэр Сэмвелл Грейрок! Добро пожаловать, добро пожаловать! Рад вас видеть, милорд! Я уже думал, что вы прибудете только завтра. И добро пожаловать, миледи. Вы как всегда прекрасны. А это, должно быть, юный мастер Уильям! Как ты вырос! — Приветствие принадлежало самому крупному мужчине из всех, кого Ариен встретил в этом мире.

Ростом он был почти шесть с половиной футов, широкоплечий и пузатый — скорее великан, чем хозяин постоялого двора. Но острые, внимательные глаза не сочетались с массивной фигурой.

— И я рад тебя видеть, Гуго. Смотрю, дела идут хорошо, — ответил сэр Сэмвелл.

— Не жалуюсь! Хотя с семью детьми, шестеро из которых девочки, нелегко. Все мои медяки уйдут на приданое! — театрально вздохнул Гуго. — Ваш багаж уже в комнатах. Айда проводит. Для вас, миледи, готова горячая ванна. Или, может, хотите поесть? Выпить? Холодную кружку пива для вас, милорд, и вашего спутника? Мальчики, должно быть, проголодались после дороги. Миску рагу?

Гуго почти не переводил дыхания.

— Как всегда, ты читаешь наши мысли, — сказал Сэмвелл. — Я бы точно не отказался от пива.

— Могу я быть уверена, что за мальчиками присмотрят? — спросила Хелия.

— Конечно. Одна из дочерей за ними присмотрит. Бояться здесь нечего, но понимаю: после недавних событий люди предпочитают перестраховаться.

— Недавних событий? — переспросил сэр Сэмвелл.

Гуго моргнул.

— Вы не слышали? Тирания Кротона пала. Кто бы подумал, что он проживёт больше четырёхсот лет, а погибнет от рук собственной дворцовой стражи?

Сэр Сэмвелл и Крефт встревоженно переглянулись.

— Когда? — спросил Сэмвелл.

— И кто теперь правит столицей? — добавил Крефт.

Гуго жестом предложил пройти в более тихую часть зала, и вскоре сэр Сэмвелл с Крефтом засыпали его вопросами. Даже Хелия присоединилась, на время забыв о ванне. Ариен пытался слушать, но из-за расстояния и шума постоялого двора различал лишь отдельные слова.

Он слишком мало знал о Тирании, чтобы понять последствия, но по реакции Сэмвелла и Крефта стало ясно: новость серьёзная.

— Ариен, пошли! — Уилл потянул его за рукав. — Крефт вчера показал мне кое-что новое. Кажется, у меня получается, но ты должен проверить.

Ариен пошёл за ним, ещё раз оглянувшись на маленькую группу, погружённую в разговор.

В тот же вечер, в пятидесяти милях к северу.

Велин ухмылялась как дурочка, подгоняя измученную лошадь. После нескольких часов в седле она всё ещё не могла избавиться от ощущения, что боги наконец решили ей благоволить. Катастрофа с графом Серионом сослала её на край королевства, прямо у границы Тирании Кротона, а теперь Тирания пала.

Она не знала, что придёт ей на смену: Республика, Королевство или несколько маленьких государств. Но это было неважно. Она станет одной из первых, кто узнает.

Политические потрясения такого масштаба случались раз в несколько десятилетий, и Велин не собиралась упускать шанс. Тирания веками не пускала гильдии, а теперь граница открывалась.

Приказ был ясен: пересечь границу, оценить ситуацию, начать создавать разведывательную сеть и ждать дальнейших распоряжений.

Она представила лицо Кейтлина при следующей встрече. Велин, первый агент Гильдии за несколько столетий, сумевший создать сеть внутри Тирании. А может, будущая глава отделения.

Отравление графа Сериона было волей богов, но ради её же пользы.

Даже работа в жалком поместье Сэмвелла оказалась не совсем напрасной. Во многом благодаря Ариену Магнетическое присутствие наконец достигло пятидесятого уровня, и она смогла выбрать специализацию. К собственному удивлению, она даже немного привязалась к мальчику. Силь училась из чувства долга, Уилл — потому что от него этого ждали, а Ариен действительно хотел понять мир. Велин могла это уважать.

Ещё интереснее было то, что он понимал: она использует на нём Магнетическое присутствие, — и ни разу не пожаловался Сэмвеллу. Вместо этого сопротивлялся. Обычно одного её намерения хватало, чтобы развязать человеку язык, но Ариен приспособился после первых нескольких попыток и заставлял её обходить какое-то сопротивление. Иногда она чувствовала себя немного виноватой за то, что так давила на него, но недостаточно, чтобы остановиться.

Если ничего другого, давление могло помочь ему открыть полезный ментальный навык, когда пробудится его Система.

Было бы идеально.

Нужно только не забыть послать за ним до девятого дня рождения. Велин была почти уверена, что он откроет Систему раньше срока, возможно, около восьми лет. Ариен был сообразительным, особенно в математике, но она встречала детей из элиты королевства, которых с младенчества обучали именно этой цели. У некоторых был талант, который не смогли бы создать даже огромные ресурсы.

Объясняя детям раннее открытие Системы, она слегка исказила правду. Не было смысла рассказывать, что дети из старых родов — особенно самые одарённые — уже десятилетиями пробуждали Систему на несколько лет раньше благодаря поколениям знаний, тренировок и ресурсов.

Говорили, внучка Колдхарта сумела сделать это за день до шестого дня рождения. Настоящее чудовище. Кейтлин открыл Систему в семь лет, и его поклонники не уставали об этом напоминать.

Теперь откладывать доклад об Ариене казалось всё полезнее. Если Велин получит руководство новым отделением на территории Тирании, она сможет сама забрать его и начать готовить к работе в Гильдии.

Ариен осторожно выбрался из-под одеял, стараясь не разбудить лежавшего рядом Уилла. В первую ночь вдали от дома ему досталась кровать мягче любой, что была у его семьи, и не менее холодный пол. Одна половица громко скрипнула под его весом, но Уилл продолжал спать, свернувшись клубком. Кровати Крефта не было.

Ариен умылся в специально приготовленном тазу, используя мыло и грубую щётку, пожалуй, с излишним усердием. Вид оставшейся коричневатой воды слегка его встревожил. Обычно он мылся утром и вечером, к чему семья давно привыкла, но холодная вода из колодца не справлялась с грязью, глубоко въевшейся в кожу.

К счастью, по дороге вниз, в общий зал, он встретил служанку. Та кивнула и сказала, что позаботится о смене воды в их комнате, когда он упомянул об этом.

Новость о падении Тирании не давала Ариену уснуть ещё долго после того, как его отправили наверх. Досадно, но, кроме первоначального сообщения Гуго, он почти ничего не узнал. Остальные сведения были почерпнуты из рассказов Терри и осторожных полуправдивых ответов Велин: Тирания лежала к востоку от Рибенна, её граница была ближе границы Вейхолда, правитель прожил несколько веков, а страна столько же оставалась закрыта от большей части континента.

Нескольких королей помнили не за отвагу, а за глупость попыток прорваться через границы. Даже Чудовища из Леса Тишины почему-то не переходили в соседние земли — загадка, которую все будто бы предпочитали ценить, не пытаясь её разгадать.

Ничто из этого не делало внезапное падение четырёхсотлетнего режима менее тревожным.

— Ариен, вижу, ничто не мешает тебе вовремя прийти к еде, — рассмеялся сэр Сэмвелл. Тени под глазами подсказывали, что он не ложился почти так же поздно, как Ариен. Рядом с ним сидела Хелия с чашкой в обеих руках, а Крефт уже доедал завтрак. — Уилл всё ещё спит, полагаю?

— Да, милорд. Не хотел его будить. Сегодня ему пригодится каждая капля сил.

Крефт слегка кивнул.

— Хорошо. Пусть спит. — Сэр Сэмвелл посмотрел на Хелию. — Думаю, сегодня нам стоит вернуться. Мы и так оставили деревню без нас обоих дольше, чем мне нравится.

— Я думала о том же, — сказала Хелия. — Особенно после вчерашних новостей. Лучше перестраховаться.

Сэмвелл помедлил.

— Уилл неделями говорил о финальных поединках. Не хотелось бы тащить его домой прямо перед ними.

Крефт поставил кружку.

— Тогда я останусь с мальчиками. Наймём карету и вернёмся завтра.

— Хм, подумаю. Может, это неплохая идея. Ариен, ты хотел бы остаться?

Ариен слушал вполуха, поглощая невероятно вкусные тёплые булочки, щедро намазанные маслом и мёдом, и с энтузиазмом кивнул. Он хотел увидеть и испытать как можно больше, прежде чем вернуться в деревню. А главное, это означало ещё одно утро с такими булочками.

Уилл спустился только после того, как Ариен остался за столом последним и всё ещё пытался доесть ещё одну сосиску, наслаждаясь блаженным теплом в животе. Уилл же почти не притронулся к завтраку, заявив, что не очень голоден.

Наверное, нервничает перед поединком. Ариен сунул последнюю булочку в карман.

Вскоре они снова забрались в карету и присоединились к утреннему потоку людей, направлявшихся к городским воротам. Рибенн уже шумел громче, чем накануне вечером. Торговцы кричали у открывшихся палаток, улицы заполнились повозками, и толпы зрителей двигались словно в одном направлении.

Площадка для турнира находилась сразу за городом. Территорию выровняли и очистили от растительности; с обеих сторон поднимались десять рядов трибун. Арену окружали палатки с закусками и пивом. Очереди уже начали собираться, несмотря на ранний час.

Они протиснулись сквозь толпу и вошли на огороженную деревянными барьерами арену. Там уже собралось несколько групп мальчиков с родителями.

— Осмотрись, привыкни к площадке перед боем, — сказал Крефт, и Уилл торжественно кивнул.

— Расписание поединков уже должно быть вывешено. Пойдём проверим, — сказал сэр Сэмвелл и ушёл вместе с Хелией.

— Уилл, видишь тех двух мальчиков, которые разминаются вон там? Это сыновья сэра Хортэка. Старшему ты не соперник, а младший тебе по силам. Ещё остерегайся того, что в красной рубашке, длинноволосого с серьгой, того, у кого странное навершие меча… О, а мальчик, отжимающийся на руках, тоже выглядит опасным. И вся та группа вон там. Им, наверное, лет по девять, и ясно, что это не первый их турнир.

Ариен посмотрел на мальчиков, которых указывал Крефт. Рядом с ним Уилл разминал плечи перед поединком.

— Откуда ты знаешь, кто опасен для Уилла, а кто нет?

— Смотришь, как они двигаются. Как держат оружие. Оглядываются ли по сторонам или смотрят только на того, кто перед ними. — Крефт кивнул в сторону одного из мальчиков. — Со временем начинаешь замечать такие вещи.

— Никакой особый Навык не нужен?

— Для этого нет.

Ариен неловко поёжился.

— А бывают Навыки, которые позволяют проверить чужой Статус?

— Сотни разных Навыков. Не знаю, есть ли такие, которые позволяют прочесть весь Статус, но слышал о навыках, раскрывающих уровень, силу или слабые и сильные стороны человека.

Ариен тревожно поёжился. Если такие Навыки существуют, скрыть свой Статус может оказаться труднее, чем он предполагал.

Они несколько минут молча наблюдали за ареной, пока не вернулся сэр Сэмвелл.

— До первого поединка двадцать минут, — сказал он. — Мать пошла занять нам места, так что пока разомнись.

Он выразительно посмотрел на Уилла.

— И помни, что обещал.

— Помню.

— Хорошо. — Сэмвелл повернулся к Ариену. — Идём. Оставим их заниматься.

Отходя, Ариен оглянулся.

— Удачи, Уилл. Уверен, ты отлично выступишь! А если нет, всегда можешь стать писарем. Тогда я стану рыцарем за тебя.

Уилл фыркнул и рассмеялся.

Хелия ждала их в первом ряду. Она выглядела ещё бледнее обычного. Большая часть трибун пока пустовала: утренние бои детей привлекали главным образом семьи и знакомых. Кроме них, Ариен заметил лишь несколько небольших групп местных мальчишек, пришедших посмотреть на схватки и помечтать, что однажды сами выйдут на арену.

Наконец прозвенел колокол, и почти двадцать мальчиков направились к столу, за которым сидели пятеро взрослых. Каждый участник по очереди подходил к одному из мест, говорил что-то, а затем получал оружие. Большинство выбирало короткие мечи со щитами, но некоторые брали топоры или двуручные мечи.

— Они будут драться настоящим оружием? — удивлённо и слегка встревоженно спросил Ариен.

— Конечно нет, — быстро ответил рыцарь. — На время турнира каждое оружие зачаровано. Удар будет болезненным, но кости ломать не должен. — Он указал на арену, затем посмотрел на жену. — Видишь тех двоих в белых одеждах? Это лекари. С Уиллом ничего не случится.

Один из мужчин за столом поднялся и прокричал что-то, взмахивая руками. По земле расползлись светящиеся линии, образовав десять идеальных кругов диаметром около двадцати футов. Ариен зачарованно наблюдал, как обычно рассеянная мана собралась в чёткие неподвижные узоры.

Что прокричал мужчина? Заклинание? Движения рук были частью ритуала? Само заклинание не выглядело особенно впечатляющим, но его точность намного превосходила всё, что Ариен мог сделать.

В каждом круге занял место судья, и начались первые поединки. Ариен осмотрел площадки и заметил Крефта на последней.

— Остальные судьи придут к взрослым состязаниям, — объяснил сэр Сэмвелл, проследив за вопросительным взглядом Ариена. — На низких уровнях судить могут родственники или слуги участников. Разумеется, только поединки, в которых не участвуют их собственные подопечные.

К тому времени Уилл уже стоял на одной из площадок напротив худощавого мальчика на полголовы выше. Уилл держал меч и щит, как и его противник. Они пожали друг другу руки и отступили на несколько шагов. Уилл выглядел необычайно спокойным. Впервые он не ёрзал и не озирался. Всё внимание было приковано к сопернику.

— Начали! — крикнул один из судей, и арена взорвалась возгласами родных и звоном металла о металл. Ариен тоже закричал имя друга.

Уилл медленно приближался, ожидая первого движения противника. Тот не колебался. Рванулся вперёд и обрушил меч сверху, целясь Уиллу в лицо.

Уилл даже не попытался блокировать. Он шагнул в сторону, пропустил клинок в нескольких дюймах от себя, затем двинулся вперёд и приставил кончик меча к горлу соперника.

Судья поднял руку, завершая поединок. Ариен вскочил со скамьи и громко закричал от радости, вызвав улыбки у зрителей поблизости.

— Видишь, Хелия? У Уилла природный боевой талант, — сказал рыцарь, хлопая в ладоши. Жена присоединилась мгновение спустя, хотя тревога не исчезла с её лица.

— Уилл потрясающий, — сказал Ариен, успокоившись и снова сев.

— Мы два года тренировали его с Крефтом. Похоже, его противник учился сам. У мальчика не было шансов.

Следующий бой, начавшийся через полчаса, закончился почти так же. Противник Уилла атаковал двуручным мечом, размахивая широко и беспорядочно, а Уилл нанёс два удара по открытой руке и один по ноге, набрав три очка. Мальчики, на которых указал Крефт, тоже показали себя хорошо. Лишь поединок двух девятилетних продлился несколько минут: оба пользовались щитами, финтами и быстрыми выпадами, пока один наконец не победил со счётом три — два.

— Похоже, я больше не нужен, — сказал Крефт, садясь на свободное место. — Следующий поединок Уилла будет сложным. Он встретится с Тайлюсом, младшим сыном сэра Хортэка, но шанс у него есть.

— Мама, папа, Ариен, вы видели? — Уилл подбежал к ним, запыхавшийся, но сияющий от радости.

— Конечно, сынок. Мы гордимся тобой. Ты прекрасно сражался, — сказала Хелия, хотя в её лице ещё оставалась тревога.

— Гильдия писарей будет потрясена такой огромной потерей, — добавил Ариен.

— Хорошо, что следующий бой с Тайлюсом. Победа не так интересна, когда соперники слабее.

— Эти поединки были лёгкими, потому что ты тренировался больше, чем они. Ты заслужил это преимущество ещё несколько месяцев назад. Я бы им гордился, — заметил Ариен, вызвав у взрослых странные взгляды.

— Кхм. Хорошо сказано, Ариен, — заметил Крефт. — А теперь принеси мне пива. Уилл, пойдём, обсудим тактику следующего боя.

— Вам что-нибудь принести, милорд? — спросил Ариен, принимая монеты.

— Мне тоже пива. И будь хорошим мальчиком: купи его в ближайшей таверне, а не в палатке. Хелия?

Хелия не отрывала взгляда от арены, тревожно следя за другим поединком, и покачала головой.

Ариен выбежал из арены, на ходу помахав Уиллу.

Маленький рост имел преимущества. Ариен легко протискивался сквозь толпу на трибунах, и никто не обращал внимания, если он бежал и случайно задевал кого-то. Городские ворота находились прямо рядом с ареной, поэтому он добрался до первых домов, даже не запыхавшись. Несколько месяцев беготни по полосе Уилла явно улучшили выносливость. Ариен прошёл мимо нескольких непривлекательных таверн и остановился перед заведением, на вывеске которого была свинья с яблоком во рту.

Он вошёл через открытую дверь, миновал пожилую женщину, чистившую картошку у огромного котла — достаточно большого, чтобы в него поместился сам Ариен. Он вежливо кивнул. Женщина несколько секунд его изучала, потом молча вернулась к работе.

Таверна казалась вполне приличной. Не такой изысканной, как «Золотые гроздья», но чистой и ухоженной; посетители были одеты в довольно качественную одежду.

— Мальчик, ты не заблудился? — перед ним вдруг появилась официантка. Молодая женщина в белоснежном фартуке одной рукой держала высоко над головой огромный поднос с пустой посудой. Она была невысокой, крепко сложенной; чёрные волосы заплетены в длинную косу, а густые брови нависали над весёлыми тёмными глазами.

— Нет. Сэр Сэмвелл Грейрок отправил меня с турнира. Ему нужно два пива: одно для него, другое для его стражника.

Ариен обрадовался, что у него есть убедительная причина. Без неё пятилетнего ребёнка, заказывающего пиво в таверне, скорее всего, сразу бы выставили наружу.

— Тогда с тебя четыре бронзовые монеты за пиво и ещё четыре за кружки. Их вернут, если принесёшь кружки обратно. Подожди здесь. И ничего не трогай. Ещё лучше — вообще не двигайся, — сказала официантка и ушла с подносом, будто он ничего не весил.

Ариен стоял неподвижно, разглядывая помещение. В углу возвышался огромный камин, вокруг него стояли диваны и кресла, покрытые звериными шкурами. Дальше располагались дюжина деревянных столов, за которыми несколько посетителей пили пиво. В отличие от «Золотых гроздей», на стенах висели обычные свечи, а полки за стойкой были заставлены бутылками.

Вторая комната, видимая через широко открытые двустворчатые двери, больше походила на столовую. Там стояли длинные скамьи и столы, за которыми несколько гостей поздно завтракали. В комнате было намного светлее благодаря большим окнам. Стёкла были, пожалуй, мутнее тех, что Ариен помнил на Земле, но всё же это было настоящее стекло.

— Ариен? Это ты?

Ариен обернулся.

В нескольких шагах стояла Сари. На ней было коричневое платье с фартуком; она казалась выше, чем он помнил. Он уставился на неё, на мгновение задумавшись, не перепутал ли её с кем-то.

Не перепутал.

Ариен пересёк комнату и обхватил её за талию, крепко прижавшись так, что она пошатнулась.

Сари удивлённо напряглась, а затем тоже крепко обняла его. Ариен уткнулся лицом в её платье, глаза защипало.

Месяцами Ариен представлял эту встречу иначе. У него были вопросы и немало того, за что он хотел на неё накричать. Пока он держал её в объятиях, всё это не имело значения.

Наконец она отпустила его, отступила и внимательно осмотрела.

— Что ты здесь делаешь? — Она запнулась. — Родители с тобой?

— Нет, родители остались в деревне, — ответил он и почувствовал, как она расслабилась. — Я приехал с сэром Сэмвеллом. Он привёз меня товарищем Уилла на турнир. Я так рад, что нашёл тебя. Ты даже не представляешь, как я за тебя переживал.

— А, с сэром Сэмвеллом. Вижу, за год ты вырос. И говоришь иначе. Наверное, тебе есть что рассказать. А дома все… Неважно. Тебе нравится Рибенн?

— Нормально. Но, Сари, а ты? Ты здесь работаешь? — спросил он, взглянув на фартук поверх коричневого платья. Держалась она иначе, хотя Ариен пока не мог сказать, чем именно.

— Да-да. Леди Вильда меня приютила. Она очень хорошо ко мне относится. У меня даже есть своя маленькая комната на чердаке. Слушай…

— Сари, ты его знаешь? — перебила прежняя официантка, вернувшаяся с двумя большими глиняными кружками, доверху наполненными густой белой пеной.

— Мили, это мой младший брат Ариен. Я тебе о нём рассказывала.

— Тот тихий? Хм. Он выглядит сообразительнее, чем я думала. По крайней мере, сообразительнее детей моей сестры, которые обожают выковыривать из носа всё, что найдут. Но погоди, значит, твоя семья…

— Нет, Ариен приехал на турнир вместе с нашим сюзереном.

Ариен посмотрел на две кружки в руках Мили.

— Турнир… — Он взглянул на дверь, но не двинулся. Только нашёл сестру и уже не хотел снова уходить. — Следующий поединок Уилла скоро начнётся. Мне надо вернуться, но отборочные закончатся через два часа. Встретимся после?

— Попросу леди Вильду отпустить меня на перерыв. Большинство всё равно будет на турнире, так что работы, наверное, немного.

— Отлично. — Ариен сделал шаг к двери, но остановился. — Ты ведь будешь здесь?

Сари помедлила.

— Буду.

Он кивнул и поспешил к выходу.

— Пиво! — крикнула ему вслед Мили, и Ариен так резко развернулся, что едва не упал.

Он отдал восемь бронзовых монет, а затем осторожно понёс тяжёлые кружки обратно к арене.

— Может, он всё-таки не такой уж умный, — рассмеялась женщина.

Мы попали в список «Восходящие звёзды»! Это только первый день, а «Посланник Ничто» уже на сороковом месте. Огромное спасибо за поддержку и доверие. Я очень ценю каждую подписку, добавление в избранное, оценку, рецензию и комментарий.

В знак благодарности сегодня делюсь картой Виндора. Фэнтези без карты кажется мне неполным; я и сама всегда сначала ищу карту, когда читаю.

Для тех, у кого изображение не открывается: https://www.patreon.com/EmissaryofNothingness/posts/map-of-wyndor-167081359

Глава 29. Сестра

— Начали! — раздался голос судьи. Это был седой мужчина; осанка и многочисленные шрамы на открытых руках выдавали военное прошлое.

Уилл и Тайлюс осторожно кружили друг вокруг друга с поднятыми щитами. Тайлюс был выше и обладал большим размахом, но ни один не спешил атаковать первым.

Наконец Тайлюс ударил, целясь Уиллу в бедро. Уилл попытался парировать мечом, но в последний миг противник перенёс вес на заднюю ногу и изменил направление удара, нацелившись в открытый живот Уилла. Прежде чем клинок коснулся кожаного доспеха, его остановил деревянный щит. Мальчики отпрыгнули друг от друга.

— Отлично! Уилл многому научится в этом бою, каким бы ни был исход, — с воодушевлением сказал сэр Сэмвелл.

— Главное, чтобы он не пострадал, — тихо произнесла Хелия.

— Хелия, сколько раз тебе повторять? С ним ничего не случится. Ты его избалуешь, как Ризтора.

Оба участника успели обменяться несколькими пробными ударами; все их либо парировали, либо принимали на щит, либо просто от них уклонялись. Половина поединков уже закончилась, и большинство зрителей с интересом наблюдало за состязаниями юношей.

Наконец Тайлюс обрушил на Уилла непрерывную серию ударов, заставив младшего мальчика обороняться. Уилл отступал, осторожно расставляя ноги, пока не оказался почти у края площадки. Не желая, чтобы его вытеснили, он широко шагнул в сторону. Тайлюс, явно ожидавший именно этого, рванулся вперёд и ударил по открытой икре. Судья поднял руку и присудил очко. Уилл, прихрамывая, вернулся к центру круга.

— Всё хорошо, с ним всё в порядке, — крикнул сэр Сэмвелл сквозь гул зрителей, пытаясь успокоить жену. Та вцепилась в складки платья.

Тайлюс атаковал снова, ещё сильнее обрушивая удары на щит Уилла. Тот явно берег правую ногу, стараясь не переносить на неё вес. Вновь оказавшись у края круга, он был вынужден отступить в сторону.

Тайлюс нанёс мощный диагональный удар по бедру, ожидая, что Уилл снова уклонится тем же способом. В последний момент тот отдёрнул ногу, перенёс вес и рванул вперёд со щитом.

Противник стоял широко расставив ноги и не успел приготовиться. Удар отбросил его назад, а прежде чем он пришёл в себя, Уилл уже стоял над ним, приставив меч к горлу.

Уилл опустил меч и протянул старшему мальчику руку. Тайлюс помедлил, но принял её и поднялся.

Сэр Сэмвелл, хлопая в ладоши, взглянул на жену.

— Видишь? На тренировках ему доставалось куда сильнее. Он только притворялся, будто так сильно больно. — Затем рыцарь снова повернулся к арене. — Отлично!

Ариен улыбнулся. Уилл заманил Тайлюса в ловушку. Хромота, отступление, даже отчаянная оборона — всё было частью плана.

— Я сделал это! — подбежал мальчик. — Не был уверен, что слишком сильно хромаю, но в итоге победил!

Уилл улыбался так широко, что Ариен невольно улыбнулся в ответ. Он знал, как усердно друг тренировался, и потому видеть, как усилия окупились, было почти так же приятно, как самому победить.

— Мы гордимся тобой, сынок! Продолжай в том же духе, и через два года победишь всех, — сказал сэр Сэмвелл.

— Ты молодец, Уилл. Жаль, что дальше ты встретишься со старшим братом Тайлюса. Иначе мог бы дойти до полуфинала, — заметил Крефт.

— Я всё равно попробую, но Крефт прав. Шансов мало. Сдаться не стыдно.

— Конечно, сынок. Он старше тебя больше чем на три года. В этом возрасте это огромная разница. Но в награду сможешь смотреть все бои сегодня и завтра, — сказала Хелия, заметно расслабившись. — Останешься с Крефтом. Нам с отцом нужно уладить кое-какие дела в городе. Завтра утром поедем обратно в деревню. А Ариен попросил несколько часов для себя. Он хочет навестить сестру.

— Но ты ведь вернёшься? Обязательно посмотришь взрослые бои. Там используют способности и всё такое!

— Вернусь, вернусь. Такое зрелище я не пропущу. Займи мне место.

Сари ждала его за воротами арены, всё ещё в фартуке, прикрывая глаза от солнца.

Они вместе побродили по городу, время от времени останавливаясь у палаток или заглядывая в лавки. Большинство людей уже находились на арене, поэтому улицы были намного тише. Женщины торговались с купцами за продукты, а дети бегали с поручениями или гонялись друг за другом между палатками.

— Музыканты привезли тебя прямо в Рибенн? — спросил Ариен.

— Да. Я предложила помогать им в лагере, если они меня возьмут.

— Ты ведь не собиралась остаться с ними?

Сари покачала головой.

— Мне нужно было только выбраться из Трёх Лугов. На следующее утро они уехали из Рибенна.

— А потом тебя приютила леди Вильда?

— Не сразу. Сначала несколько дней искала работу.

Мимо них с хохотом промчалась группа детей, гоняясь друг за другом между палатками. Сари смотрела, пока они не скрылись в переулке.

Немного погодя они остановились купить жареные овощи на палочках. Сари кивнула на другую группу детей в конце улицы.

— Тебе никогда не хочется носиться и играть, как они?

— Знаю, что я странный, но нет, — ответил Ариен. — Мне нравится тишина. Нравится учиться. И представлять, какие места Эрадора я когда-нибудь смогу увидеть.

— Хотела бы я родиться мальчиком. Хотя бы тебе позволено мечтать, — тихо и печально сказала Сари.

Ариен чуть было не возразил, но остановился.

Он хотел сказать, что ей тоже позволено мечтать, но понял, что она имела в виду. В Трёх Лугах все давно решили, как должна сложиться её жизнь, ещё до того, как она получила возможность выбирать. Замуж, дети, хозяйство. В их деревне у девочки было мало способов выбрать что-то другое.

— Прости, Ариен, не хотела портить настроение, — быстро сказала Сари, выдавив улыбку. — Просто мы так хорошо разговаривали, словно ты ровесник, а не маленький ребёнок. И не думай, будто я тебе завидую. Ты не представляешь, как я рада, что ты научился читать и писать.

— Я просто рад, что с тобой ничего не случилось и ты нашла безопасное место. Я переживал, и знаю, что остальные тоже, даже если показывали это странно. К тому же вся жизнь ещё впереди.

— Мне пятнадцать. Большинство девушек моего возраста уже замужем или обручены. У меня нет ни земли, ни денег, и я не могу просто вернуться домой и сделать вид, будто ничего не случилось. Большинство моих навыков — домашние дела.

— Ну и что? Теперь ты знаешь больше, чем год назад, и умеешь больше. Это должно что-то значить. Разве не в этом смысл Уровней и Навыков? Может, ты ещё не знаешь, куда идёшь, но стоишь на месте не ты.

— Это… мудро. Клянусь богами, тебе точно пять?

— Ну, пока пас коров, было много времени думать. Наверное, целыми днями тыкал палкой в коровьи лепёшки, — ответил он с хитрой улыбкой. — Последний у того фонаря покупает следующий шашлычок!

Он крикнул и бросился бежать, прежде чем разъярённая сестра успела его шлёпнуть.

Чуть позже, доев шашлычок, она сказала:

— Спасибо, Ариен.

К сожалению, короткие ноги его подвели, и даже форы не хватило. Сбережения уменьшились вдвое.

— Могла бы хотя бы поделиться. Помни, я ещё расту.

— Заслужил, — рассмеялась сестра. — Но я о другом. Не жалею, что сбежала, но жить среди незнакомцев непросто. Спасибо, что не осуждаешь.

— Я понимаю, почему ты ушла. Не виню тебя.

Она немного расслабилась, но выражение лица изменилось, когда он продолжил:

— Ты ни разу не написала. Целый год я не знал, жива ли ты.

— Я боялась, что меня заставят вернуться, — прошептала она. — А потом… я уже не знала, как объяснить, почему так долго молчала.

Ариен всё ещё злился, но плечи Сари задрожали.

— Я злюсь не за то, что ты ушла, — тихо сказал он. — Я злюсь, что ты позволила мне думать, будто я тебя потерял.

— Прости. — Голос её сорвался. Она прислонилась к ограде и обняла себя за плечи; Ариен присел рядом. Через мгновение она прижалась к нему и заплакала.

Они долго так сидели, время от времени ловя взгляды прохожих. Ариену было всё равно.

— Я только и делаю, что извиняюсь перед тобой. Наверное, не так ты представлял свой первый визит в Рибенн, — сказала она, когда успокоилась и протёрла покрасневшие глаза.

— Всё лучше, чем я ожидал. И не переживай за деревню. Может, ты и паршивая овца семьи, но золотой мальчик, проводящий дни в поместье сэра Сэмвелла, вернул нас в милость.

— Да, это прямо в духе наших чудесных Трёх Лугов. Ладно, время уходит, мне нужно возвращаться. Леди Вильда замечательная, но лени не терпит. Загляни завтра утром, до турнира.

— До сих пор не верю, что старушка, чистившая картошку, владеет всей таверной.

— Хорошо хоть ты догадался быть с ней вежливым. Когда я была на испытательном сроке, я даже не знала, что она хозяйка. Однажды она предложила купить для кухни продукты подешевле, а сэкономленное поделить поровну.

— Дай угадаю. Ты сторговала себе три четверти, и она так впечатлилась, что наняла тебя?

Он попытался увернуться, но рука Сари настигла цель. Лёгкий шлепок пришёлся по затылку.

Ариен потёр затылок.

Сколько у неё очков Ловкости?

Сари рассмеялась — впервые за весь день совсем как раньше. Ариену стало легче от этого смеха. Что бы ни случилось после её ухода, у неё была работа, собственная комната и люди, которые её знали.

Когда Ариен приблизился к арене, шум толпы становился громче. В следующих боях разрешалось использовать навыки; наконец он увидит, что сильные участники до сих пор скрывали.

Он едва мог дождаться.

Похоже, основные элементы истории наконец выстроились, и мы постепенно приближаемся к концу первой большой сюжетной арки. Дальше события начнут развиваться заметно быстрее.

Надеюсь, глава вам понравилась!

Ариен снова ослабил завязку кошеля и прислушался к звону монет, прежде чем пересчитать их — наверное, уже в пятый раз. Три серебряных и восемь медных. Никогда прежде у него не было столько денег.

Накануне взрослые отборочные бои оказались куда интереснее, чем он ожидал. Поединков было меньше, чем в детской категории, зато длились они дольше, и каждый участник явно умел драться. Ариен никогда не видел, чтобы кто-нибудь на Земле так двигался и сражался, хотя это были всего лишь бойцы из провинции. Порой от заблокированного удара пыль взлетала с арены на несколько футов.

Навыки впечатляли ещё сильнее. Благодаря Чутью маны Ариен видел, как вокруг бойцов сгущалась мана, когда они применяли приёмы вроде Уклонения или Выпада, а также навыки, повышавшие скорость или силу. Воины подпитывали их Запасом сил, а не маной, но Ариен всё равно замечал эффект. Высокое Восприятие позволяло ему следить за схватками, за которыми Уилл едва поспевал, а после нескольких боёв Ариен открыл нечто ещё полезнее: вместе с Чутьём маны оно давало неплохой шанс угадать, у кого из бойцов навыки сильнее.

Крефт охотно делал за него ставки, хотя уверял, что успех Ариена — не более чем везение новичка.

К началу финальных раундов на следующий день Ариен проиграл лишь две ставки из восьми и довольно устроился, положив выигрыш на колени.

— Ариен, как думаешь? Старый Джо или Йен с Двух Мостов? — спросил Крефт.

— Не знаю. Пожалуй, пропущу этот бой, — ответил он.

Разница в количестве исходящей маны была слишком мала, чтобы рисковать. Джо покрывали шрамы, а сломанный не раз нос Йен говорил о том, что ей тоже досталось немало драк.

— Тебе вообще не следует делать ставки. Азартные игры бесчестны и греховны, — в очередной раз заявил Уилл.

Крефт его проигнорировал.

— Тогда ставлю на Старого Джо. Он немного медленнее, зато опытнее. Я пошёл, скоро ставки закроют.

С первых же секунд после сигнала судьи бой разгорелся всерьёз. Йен применила навык, чтобы ускорить первый выпад, целясь Джо в бедро. Он отбил удар, но, когда попытался ответить щитом, Йен уже выскользнула из зоны досягаемости и начала кружить вокруг него, перекручивая в руках оба кинжала.

Она снова атаковала сбоку. Джо отвёл один кинжал мечом, а второй промахнулся всего на дюйм от его живота. В ответ он взмахнул щитом, но Йен пригнулась, вместо того чтобы отступить, пропустила его над головой и так сильно ударила Джо по колену, что нога подогнулась.

Йен рванулась к его открытому горлу, но в последний миг вскинула оба кинжала. Меч Джо с такой силой обрушился на них, что её отбросило на несколько шагов. Оба бойца отступили и перевели дух.

Обмен ударами длился меньше полуминуты, но трибуны уже ревели: зрители выкрикивали имена любимцев, стараясь перекричать друг друга.

Ариен тоже был впечатлён, но предпочитал следить за маной и применением навыков. Насколько он мог судить, после первого выпада Йен использовала второй навык, чтобы ускориться, затем третий — чтобы уклониться от щита, а при блоке удара Джо одновременно активировала ещё два. Джо же применил только один навык — когда оказался на земле, а Йен уже замахивалась.

— Ну, я уже выиграл, — самоуверенно сказал Крефт. — Видишь, как тяжело дышит Йен? Наверняка за короткое время потратила кучу сил. Пошла ва-банк и чуть не победила.

— Не понимаю. Я был уверен, что она его одолела.

— Она, наверное, тоже так думала. Но у старого лиса был козырь, который он до сих пор не показывал на турнире. Видел, как быстро он ударил? Полагаю, это что-то вроде Внезапной контратаки. Причём довольно высокого уровня. Может, даже со второй специализацией. Навык очень полезный и опасный, только теперь все будут его ждать.

Крефт оказался прав. После этого поединок быстро закончился. Лишившись скорости, Йен едва успевала отбивать удары старика. В конце концов Джо загнал её к краю круга, во второй раз применил навык и так сильно врезал ей щитом, что она отлетела на несколько метров и приземлилась совсем рядом с ними. Вблизи Ариен увидел, как по её лицу текли пот и пыль; одной рукой она прижимала к груди другую.

Через несколько мгновений подоспели целители и принялись лечить её. Ариену наконец представилась возможность как следует рассмотреть магию Жизни. Целители шептали заклинания и вычерчивали в воздухе жесты; мана, струившаяся из их рук, сплеталась в две спирали, а затем проникала в тело Йен. Узоры выглядели невероятно сложными, но ни один из целителей не испытывал затруднений.

Следующие бои принесли Ариену ещё две серебряные монеты и гораздо лучшее понимание того, как сражаются воины.

— Крефт?

— М?

— Почему здесь постоянно проигрывают бойцы со щитами?

Бывший солдат расхохотался.

— Потому что это турнир.

Ариен нахмурился.

— Это ничего не объясняет.

— Да всё объясняет. Оглянись. Никто здесь не пытается выжить в походе, пройти десять дней маршем или зачистить логово монстров. Они хотят выиграть один бой.

Он указал на бойца с огромным двуручным топором.

— Видишь его? Ставка на силу. Ударь достаточно сильно — и противник перестанет быть проблемой.

Затем он кивнул в сторону худощавого мечника, который словно расплывался при каждом выпаде.

— А этот? Скорость. Закончи бой прежде, чем противник успеет среагировать.

— А что насчёт бойцов со щитами?

— Они вкладываются в Выносливость и защитные навыки. Из них получаются надёжные солдаты. Их труднее убить. На поле боя им проще доверять.

— Но они проигрывают.

— Часто.

— Тогда почему не специализироваться?

— Потому что жизнь — не турнир.

Крефт жестом указал на арену.

— Большинство этих людей не профессиональные дуэлянты. Они стражники, солдаты, охрана караванов. В настоящей схватке выжить важнее, чем красиво выступить.

Ариен задумался.

— Значит, сильнейший дуэлянт необязательно сильнейший воин.

— Вот теперь ты начинаешь понимать.

— Логично. А чем занимаются такие, как Йен с Двух Мостов или Фредрик Топор?

— Она служит охранницей каравана. Он иногда работает стражником, а иногда — личным охранником у богатых торговцев. О, заговорили о волке.

На арену вышел Фредрик с огромным топором в руках. Ростом почти в семь футов, он походил на великана из легенд. Толпа взорвалась приветственными криками, едва завидев его. Фредрик поднял оружие над головой и зарычал, вызвав ещё более громкие аплодисменты.

Его противник рядом с ним выглядел до боли обычно: среднее телосложение, меч и щит безымянного стражника, которому в любой истории суждено погибнуть первым. От толпы его отличала лишь красная повязка на руке. И всё же он выиграл все бои, хотя некоторые дались ему нелегко, особенно четвертьфинал против Старого Джо.

— Ты уверен, парень? Я знаю, у Ульрика с Каменной Мельницы хорошая техника, но Фредрику и похуже противники доставались.

— Всё на Ульрика. Думаю, он победит, — твёрдо сказал Ариен.

— На Фредрика дают четыре к одному… Ха! Надо знать, когда пора отойти от стола. Благодаря тебе я в плюсе, так что этот бой пропущу.

— Как хочешь.

Ариен и сам не был полностью уверен, но Ульрик ни в одном бою не применил ни единого навыка. Значит, либо у него их не было, либо они не годились для сражения, либо он намеренно их скрывал. Если Ульрик победит, Ариен разбогатеет; если проиграет — Ариен всё равно останется примерно при своих. Поездка уже оказалась невероятно удачной.

— Дамы и господа! Вот он — финал турнира воинов в Рибенне! — объявил ведущий; его голос отчётливо разносился над шумом, вероятно усиленный каким-то навыком. Толпа ответила аплодисментами.

— Сегодня победителем станет либо Ульрик с Каменной Мельницы, солдат семьдесят седьмого пехотного полка Его Королевского Величества…

Он выдержал паузу, но зрители отреагировали вяло.

— Либо чемпион прошлого турнира, участник турнира в Верине, гордость Рибенны… ФРЕДРИК ТОПОР!

— Топор! Топор! Топор! Топор! — скандировала толпа.

— Фредрик, я тебя люблю! — крикнула слегка захмелевшая женщина.

Фредрик торжествующе ухмыльнулся, обнажив заметные пробелы в зубах. Пока толпа продолжала скандировать, он подошёл к Ульрику, который рядом с громадиной казался ещё меньше, и что-то ему сказал.

Ульрик лишь покачал головой и пожал плечами.

Великан плюнул к ногам Ульрика и вернулся на своё место. Круг арены с полуфинала успели увеличить вдвое.

— Да благословят боги ваши удары, и пусть богиня войны Верина дарует свою благосклонность достойнейшему! — прогремел организатор и поспешно сошёл с арены.

Фредрик атаковал сразу: сделал несколько широких шагов и взмахнул топором по горизонтали, целясь Ульрику в пояс. Тот просто отступил на два шага и дал лезвию пролететь мимо.

Следующая минута прошла почти так же. Фредрик гонялся за ним по кругу, а Ульрик не вступал в бой. Зрители освистывали его всё громче.

— Если он собирается вымотать Фредрика, ничего не выйдет. Некоторые пытались. Запас сил у того немаленький, — заметил Крефт.

Будто услышав его, Ульрик сменил тактику.

После следующего замаха Фредрика он не отступил, а пригнулся, пропуская топор над головой, и ответил ударом в грудь великана.

Фредрик заблокировал его древком топора и оттолкнул солдата, тут же продолжив диагональным ударом.

Ульрик отвёл его щитом, хотя гримаса на лице показывала: даже часть силы удара была весьма болезненна.

Он контратаковал, но Фредрик вновь принял удар на древко.

Прошла ещё минута непрерывного обмена ударами, и щит Ульрика превратился почти в щепки. Наконец Фредрик активировал навык, и следующий его удар резко ускорился. У Ульрика оставалось два выбора: положиться на то, что уцелело от щита, или попытаться отразить топор мечом.

И тут вокруг меньшего бойца вспыхнула магия. Движения Ульрика ускорились; казалось, каждое следующее движение придавало ему всё больше силы. Топор с ужасающей мощью обрушился на разбитый щит, но каким-то образом не пробил его. Прежде чем Фредрик успел прийти в себя, Ульрик зарычал.

Его рёв ударил по первым рядам так сильно, что несколько зрителей отшатнулись. Фредрик замер, а Ульрик изо всех сил вонзил меч ему в грудь. По арене прокатился хруст. Фредрик выронил топор и опустился на колени.

Ошеломлённая тишина продержалась лишь миг, затем трибуны взорвались криками.

— Боги благоволят тебе, парень! В следующий раз я это запомню! — крикнул Крефт.

— Вот это бой! Крефт, ты видел? Что это было?! — возбуждённо спросил Уилл, яростно хлопая в ладоши.

— Несгибаемость, чтобы выдержать удар топора, Боевой клич, чтобы оглушить Фредрика, и, вероятно, ещё одна способность для усиления тела. Набор довольно обычный, зато исполнено всё идеально и выбрано безупречное время.

— Потрясающе. Как думаешь, однажды я тоже смогу так драться?

— Конечно, если будешь усердно тренироваться.

— Буду тренироваться вдвое усерднее! Нет — втрое! — выкрикнул мальчик, восхищённо глядя на Ульрика, который сидел на песке и пытался отдышаться.

— Какой бой! — снова прозвучал голос организатора, всё ещё полный изумления. — Достойное мастерство обоих бойцов! Действующий чемпион повержен! Но теперь у нас новый чемпион! КРАСНЫЙ УЛЬРИК!

— Ульрик! Ульрик! Ульрик! — скандировала толпа, уже забыв о павшем любимце, пока целители окружали Фредрика.

Новый чемпион неуверенно поднялся, развязал красную ленту на руке, поцеловал её и поднял над головой. Его глаза блестели от слёз.

Ариен смотрел, как красная лента трепещет над Ульриком, а сотни зрителей скандируют его имя.

На следующее утро они отправились в путь. Точнее, ближе к полудню. Они допоздна засиделись в общем зале таверны, разговаривая, и Крефт лишь после двух вспомнил, что они дети и им, пожалуй, уже пора спать. Сам он вернулся на рассвете, пропахший алкоголем и дешёвыми духами.

Несмотря на недосып, Ариен успел съесть один завтрак, подняться наверх вздремнуть и спуститься как раз ко второму. Когда они наконец забрались в наёмную повозку, а Крефт неохотно взялся за вожжи, солнце уже высоко стояло в небе.

— Уф, я бы ещё поспал. Ариен, ты и правда не умеешь править? — спросил солдат с такой болью в голосе, словно речь шла о чём-то ужасном. — Да что ты за деревенщина такая?

— Зато образованная деревенщина, — рассмеялся Уилл. — Посмотри на его руки. У меня они уже больше похожи на крестьянские.

— Эй! У каждого свои сильные стороны! Моя — ум, а не мускулы! — возмутился Ариен.

— Если бы это было так, вчера ты не отдал бы сестре большую часть выигрыша! — проворчал Крефт. — Кто вообще слыхал, чтобы девчонке дарили столько денег? И за что? Она даже пива не пьёт, а если бы и пила, с таким-то лицом любой был бы рад угостить её кружкой.

Ариен лишь вздохнул. Крефт при каждом удобном случае возвращался к этой теме, будто деньги были его. Самому Ариену монеты пока были почти ни к чему, а Сари осталась одна в Рибенне. Она была первым человеком в этом мире, с кем он по-настоящему сблизился. Если эти деньги хоть немного обезопасят её жизнь, он хотел, чтобы они были у неё. Она могла лишиться работы, ей могло понадобиться срочно уехать из Рибенны или случиться что-то, когда несколько серебряных монет решили бы всё.

Труднее всего было убедить её принять деньги. После долгих переговоров они условились считать их долгосрочной ссудой, которую Сари когда-нибудь вернёт.

— Не могу дождаться, когда расскажу отцу про поединок, — сказал Уилл. — А потом сразу вернусь к тренировкам.

— Не забудь про задания леди Велин, — напомнил Ариен.

— О нет! Совсем забыл. Ариен, решишь за меня задачи по математике? Ну пожалуйста, пожалуйста!

— Я уже однажды помог. Помнишь, чем всё закончилось?

— Ты же знаешь, я не умею врать. Не моя вина, что она спросила, помогал ли мне кто-нибудь.

— Вот тебе и ответ.

— Тогда я сейчас сделаю те, которые смогу, а если чего-то не пойму, ты объяснишь?

— Договорились. А теперь я вздремну.

— Даже править не умеет… — всё ещё слышал он бормотание Крефта, но вскоре ровный стук копыт и мягкое тепло позднего лета убаюкали Ариена.

Он проснулся, только когда повозка резко подпрыгнула, попав в глубокую колею.

— …если бы сражался боевой маг пятнадцатого уровня, кто бы победил?

— Уилл, боевых магов такого низкого уровня не бывает, — устало ответил Крефт.

— А если бы всё-таки был?

— Не может такого быть. Когда маги осваивают основы, они уже как минимум двадцатого уровня.

— Но ведь они могут раньше применять Огненный шар?

— Могут, но это ещё не делает их боевыми магами.

— А что тогда делает? — спросил Ариен, садясь и протирая заспанные глаза.

— Не знаю. Я похож на мага? Просто в армии каждый боевой маг, которого я встречал, был хотя бы двадцать пятого уровня.

— Кто бы победил: боевой маг двадцать пятого уровня или воин, специализирующийся на скорости? — не унимался Уилл.

— Зависит от многих обстоятельств, но, скорее всего, маг.

— Почему маг? — возмутился Уилл. — Ты же сказал, что всё зависит от обстоятельств.

— Потому что маги обычно успевают поджарить, пронзить или окаменить воина, прежде чем тот к ним приблизится.

— Но если…

— Уилл, пожалуйста, у меня сейчас голова взорвётся, — простонал мужчина.

— Может, тебе поможет маленький бочонок пива? — предложил Ариен. — Я только что вспомнил: сестра дала его мне в дорогу.

— У тебя в корзине пиво? Почему ты раньше не сказал? Ариен, ты мой спаситель! — воскликнул Крефт и резко остановил повозку.

Ариен собирался отдать ему бочонок просто так, но вспомнил, как Крефт ворчал из-за денег, которые он дал Сари.

— Я взял его для отца, но, глядя на твои мучения, готов продать по справедливой цене, — ответил Ариен, стараясь выглядеть как можно невиннее.

— Продать? Я думал, мы друзья, — жалобно пробормотал Крефт.

— Конечно, друзья. Поэтому шесть серебряных — вполне справедливая цена.

— Шесть серебряных? Это же грабёж средь бела дня! В Трёх Лугах за эти деньги я куплю два бочонка!

— Верно. Через несколько часов всё равно приедем, тогда и выпьешь. Такого пива в нашей таверне, похоже, не достать, так что отец, наверное, будет очень доволен, — безразлично заметил Ариен, откинулся на борт повозки и прищурился, глядя на небо. — Какая сегодня чудесная погода.

— Четыре серебряных, — почти взмолился Крефт.

— Пять.

— Чтоб тебя мор наслал. Четыре с половиной. И я отвечу на один твой вопрос о Системе.

— По рукам, — быстро согласился Ариен.

Крефт громко вздохнул, достал из кошеля монеты и бросил на Ариена раздражённый взгляд. Но, сорвав печать с маленького бочонка и сделав несколько больших глотков, он издал звук глубочайшего облегчения.

— Можно задать вопрос? — наконец спросил Ариен, когда бочонок почти опустел.

— Можно. Мне уже намного лучше. Только помни: я не учёный вроде Велин и не какой-нибудь дворянин.

— Знаю. Скажи, какие уровни обычно бывают в армии, среди ремесленников, магов и исследователей? И почему люди перестают получать уровни?

— Это два вопроса, но ладно. Пиво и правда хорошее. Слушайте оба. Я не знаток, но кое-что повидал, так что общее представление имею. Большинство солдат заканчивает примерно на тридцатом уровне, — сказал Крефт. — Чуть выше, если они участвовали в настоящей войне или служили в элитном отряде.

— А ремесленники? — спросил Ариен.

— Обычно на несколько уровней ниже. Если только не мастера своего дела. Лучшие из них совсем другой породы.

— А маги?

Крефт сделал ещё глоток.

— Знакомые мне армейские маги иногда переваливали за сороковой. Большинство были простого происхождения. А маги гильдий и дворянские отпрыски, говорят, смотрели на них свысока. У исследователей разброс огромный: некоторые едва превосходят ремесленников, а другие — настоящие силачи, выше сотого уровня.

— Например, Варен Золотая Стрела? — возбуждённо перебил Уилл. — Говорят, он попадает в цель с расстояния в милю.

— Да, например, Варен Золотая Стрела. Я однажды его видел. Мы охраняли окрестности Портала, который должна была зачистить его команда. Каждый из его спутников по-своему внушал ужас, но от самого Варена буквально исходила ощутимая мощь. Люди такого уровня уже почти не кажутся людьми.

— Что до твоего второго вопроса: на высоких уровнях обычных тренировок перестаёт хватать. Чтобы продолжать развиваться, рано или поздно придётся убивать противников своего уровня или сильнее. Поэтому доступ к Порталам так ревностно охраняют государства и разные фракции: там можно получить и богатство, и силу. Разумеется, только если выживешь.

— Однажды я точно войду в Портал! — заявил Уилл.

— Удачи, парень. А теперь дай мне немного покоя. Хочу нагнать потерянное время и добраться до деревни до вечера.

Следующие несколько часов Уилл рассуждал, как устроены Порталы и что внутри можно найти. Юный дворянин был уверен, что они переносят людей на поле боя, где за бесконечными армиями монстров ждут сундуки с сокровищами.

Ариен, опираясь на земное воображение, представлял подземные лабиринты, полные ловушек, и финальных боссов, которых нужно победить.

Когда они спрашивали мнение Крефта, тот лишь улыбался и качал головой.

Дым они почувствовали раньше, чем увидели. Они уже ехали по знакомым холмам, когда ветер принёс запах горящих дров и соломы. Один пожар не был чем-то необычным, и сперва никто не обратил внимания. Но, выехав из очередной рощи, они увидели на горизонте десяток тонких столбов дыма.

Крефт выругался и хлестнул вожжами, понукая старую гнедую лошадь.

— Похоже, что бы там ни горело, огонь уже затухает, — сказал он. На фоне заходящего солнца столбы дыма казались тонкими: большинство пожаров, должно быть, почти выгорело.

Никто из них не произнёс ни слова. Десяток отдельных столбов дыма трудно было объяснить чем-то безобидным.

Они молча ехали, пока не добрались до фермы Крейга. От неё осталась лишь почерневшая груда балок и пепла. Амбар превратился в остов из обугленных столбов, над руинами ещё вились тонкие струйки дыма.

У Годы было то же самое. Среди пепла от дома торчала одна труба. Конюшня вдовы Тильды частично обрушилась, а по двору валялись сгоревшие инструменты. Ферма Джари всё ещё тлела. Каждое хозяйство, мимо которого они проезжали, было уничтожено; среди развалин лежали остатки повозок, оград и сельскохозяйственных орудий. По обломкам прыгали вороны, выклёвывая что-то, на что Ариен не хотел смотреть.

Они ехали дальше, и с каждым шагом, приближавшим их к дому Ариена, ему всё труднее было сдерживать мысли. Он молился всем богам, каких только мог вспомнить, чтобы их ферма уцелела. Она находилась ближе к деревне. Может, беда до неё не дошла. Может, люди заметили дым и успели спастись.

Только не снова…

Они поднялись на холм, и Ариен увидел, что осталось от его дома. Сердце забилось так сильно, что стало больно.

— Ариен, дыши, — наконец донёсся до него голос Крефта. — Уилл, останься с ним. Поговори спокойно. Я осмотрю ферму.

От его дома уцелели лишь колодец и очаг. Тот самый очаг, в который Ариен смотрел долгими зимними месяцами, теперь одиноко стоял среди развалин.

— Эй, Ариен, всё будет хорошо. Твоя семья, наверное, заметила первые пожары и успела убежать. Вот увидишь. Всё наладится, — попытался утешить его Уилл, хотя сам был бледен как полотно и заметно дрожал.

Ариен вспомнил вечерние истории Терри, уносившие его в далёкие страны приключений. Вода, который всегда ерошил ему волосы и грозился вытащить в поле, чтобы тот не «ослеплял всех своей чистотой». Лизу, обещавшую найти ему самую лучшую жену в деревне. Алию, чьи робкие взгляды и нежные прикосновения были полны тепла. И Мари…

Неужели он принёс это с собой? Неужели беда преследовала его из одного мира в другой?

Крефт забрался на козлы, не встречаясь с Ариеном взглядом. После долгого молчания он вздохнул.

— Парень… Боюсь, хороших новостей у меня нет. Я нашёл два тела. Не смог определить, кто это, и не знаю, нет ли ещё тел под обломками.

Два тела.

Тихий стук в дверь. Двое полицейских, промокших под дождём, спрашивают, сын ли он Дэниела и Софии. Есть ли ещё кто-нибудь дома? Братья или сёстры? Кому он может позвонить? Произошла авария. Его родители погибли на месте.

Дождь барабанит по окнам. Где-то за ними гремит гром. Бабушка пытается его утешить, а психологи снова и снова спрашивают, что он чувствует. Проходят месяцы, прежде чем он перестаёт переставать слышать голос полицейского всякий раз, когда кто-то стучит в дверь.

Они снова погибли.

— Нет! — в ужасе вскрикнул Уилл, вырвав Ариена из воспоминаний. Он даже не заметил, как они добрались до поместья. В отличие от ферм, часть стены и несколько строений всё ещё стояли, но почти ничего больше не уцелело.

Крефт подошёл к Уиллу и прикрыл ему глаза ладонью, что-то шепча; Ариен не расслышал.

И тут он увидел кол.

Самая обычная доска, вероятно выломанная из ограды, торчала перед главным входом, наполовину покрытая сажей и тёмно-красными пятнами. На её верхушке был насажен сэр Сэмвелл.

Буря вернулась.

Ариен не мог отвести взгляд от головы сэра Сэмвелла. Его мутило, но всё остальное тело словно онемело. Ещё вчера утром рыцарь был жив, шутил с ними и просил Ариена присматривать за Уиллом и Крефтом, чтобы те не напились в городе.

Теперь у него не было глаз, а лицо почти невозможно было узнать.

Неужели вся жизнь сводится к этому? Несколько счастливых мгновений между одной утратой и следующей? Зачем вообще что-то делать, если в конце все превращаются в гниющую плоть?

Эта мысль вернула его к Пустоте и выбору, который он там сделал. Стоя перед лицом смерти, Ариен всё равно захотел жить. Ему хотелось ещё вечеров, когда он слушал истории Терри, ещё танцев с матерью и ещё возможностей увидеть, что приготовил для него этот мир.

«Два тела», — сказал Крефт.

Терри. Мари. Вод. Лиза. Алия. Любые двое из них могли лежать под этими развалинами, а Крефт сказал, что там может быть ещё больше тел.

Мысли Ариена понеслись вскачь. Дод жил в другой деревне. Зед должен был находиться в Трёх Лугах. Но остался ли он там? Были ли остальные на ферме, когда началось нападение? Удалось ли кому-нибудь спастись?

В груди сжалось, пальцы впились в ладони. Каждый вопрос порождал следующий и затягивал его всё глубже в череду предположений, на которые он никак не мог повлиять.

Нет. Нужно взять себя в руки.

Ариен медленно вдохнул три раза и потянулся к той же мысленной преграде, которой защищался от влияния Велин. Сначала ничего не вышло. Страх и потрясение снова и снова прорывались сквозь любые попытки сдержать их, а руки не переставали дрожать. Он попробовал снова, сосредоточившись на дыхании, и наконец сумел отодвинуть самые тяжёлые чувства настолько, чтобы думать. Горе никуда не исчезло, но теперь он мог мыслить сквозь него.

По телу внезапно прокатилась волна энергии. Это был Навык? Времени разбираться не было. Мир перестал вращаться, сердцебиение замедлилось — пока этого было достаточно. Нужно было узнать, что случилось с остальными членами семьи.

Ариен подошёл ближе и обнял Уилла. Мальчик дрожал так сильно, что это чувствовалось даже через одежду.

— Давай сначала позволим Крефту осмотреть следы, — тихо сказал он. — Остальные могут быть живы.

Уилл никак не показал, что услышал его.

— Возможно, твой отец задержал нападавших достаточно надолго, чтобы остальные успели бежать. — Ариен сглотнул и крепче прижал его к себе. — Ты должен держаться, хорошо? Будь сильным. Как сэр Сэмвелл. Как рыцарь.

— Да, — наконец прошептал Уилл. Слово прозвучало ровно, без убеждённости. — Я должен быть сильным.

Крефт странно посмотрел на Ариена, но лишь кивнул и спустился с повозки.

Первым делом он снял с окровавленного кола отрубленную голову своего господина и осторожно завернул её в одеяло. Затем обошёл здание по кругу, то и дело останавливаясь, чтобы осмотреть тела или изучить следы на земле.

— Сэмвелл убил пятерых, — сказал Крефт, вернувшись. — Кто бы ни напал на поместье, он сумел одолеть его даже после этого. Вряд ли это были обычные разбойники.

Он посмотрел на Уилла.

— Маленьких тел я не нашёл. Это хорошо. Больше ничего сказать не могу. Я не следопыт. Нужно добраться до деревни и найти того, кто знает, что произошло.

— Слышал, Уилл? Крефт их не нашёл. Они могут быть живы.

— Да, да… Отец защитил их. Он самый сильный. То есть… — голос Уилла сорвался. — Был.

Он опустил голову и закрыл лицо ладонями. Плечи затряслись, но ни звука не вырвалось.

Когда они направились к деревне, солнце уже скрылось за горизонтом. Раньше дорога не тревожила Ариена, но теперь каждый шорох в темнеющих рощах заставлял его напрягаться. Всю дорогу он ждал беды, пока вдали наконец не показалась деревня.

В нескольких окнах на холме мерцали огни. Не доезжая до деревни, Крефт свернул в придорожную буковую рощу.

— Ждите у повозки. Тихо. Я проверю, безопасно ли там, — приказал он. — На дорогу не выходите. Если я не вернусь в течение часа, бросайте повозку и пробирайтесь в Рибенну. Дорогами не пользуйтесь.

Он дождался, пока оба кивнут, и исчез во тьме.

Они сидели, съёжившись, и молчали. Уилл совсем замкнулся и неподвижно смотрел на противоположное сиденье. Ариен думал, не сказать ли что-нибудь, но понимал, о чём думает друг. Сейчас до него не дошли бы никакие слова.

В темноте тянулись минуты. Ариен всё пытался понять, что произошло и что делать дальше, а отодвинутые чувства угрожали снова захлестнуть его. Он боялся, что стоит ему хоть на мгновение потерять концентрацию — и он лишится остатков самообладания.

— В деревне безопасно. — Голос Крефта внезапно раздался всего в нескольких шагах. Ариен вздрогнул и обернулся. Он не услышал ни единого шага.

— Налётчики ушли ещё до рассвета. Они увели пленников и много скота. — Крефт помолчал и посмотрел прямо на Ариена. — Алия добралась до деревни. Она ранена, но, по словам Варикса, должна поправиться.

Ариен вцепился в край сиденья.

— Она жива? Ты уверен?

— Варикс сам её видел. Я вернулся, как только узнал. Поехали. Чем скорее доберёмся до храма, тем лучше.

Крефт забрался на повозку, затем посмотрел на Уилла.

— Как он?

Ариен взглянул на друга. С тех пор, как Крефт ушёл, Уилл не шевельнулся; руки всё так же были сжаты на коленях.

— Почти ничего не сказал.

Крефт присел перед ним и положил руку ему на плечо.

— Уилл? Ты меня слышишь?

Мальчик едва заметно кивнул, не поднимая головы. Крефт ещё немного смотрел на него, сжав челюсти.

— Ладно. Держись рядом с Ариеном. Едем в деревню.

Повозка покатилась сквозь ночь. Крефт гнал лошадь так быстро, как позволяла дорога. Ариен молчал, и Уилл тоже. Минуты тянулись, пока впереди наконец не показались первые разрушенные дома.

Они проехали через обугленные остатки деревенских ворот. Впереди виднелись огни, между домами сновали люди; от этого напряжение в плечах Ариена немного ослабло. Но сама деревня была едва узнаваема. Между домами всё ещё висел дым. Одни строения сгорели дотла, другие обрушились грудами брёвен и камня. Уцелел лишь храм впереди — он стоял нетронутым среди развалин. Вокруг толпились люди, спешившие входить и выходить через открытые двери.

Когда они подъехали, толпа у входа расступилась, и над общим шумом раздался женский крик. Двое мужчин вышли, неся ребёнка на широкой доске; маленькое тело было обмотано окровавленными бинтами. Женщина шла рядом, сжимая детскую руку и безудержно рыдая. Большинство отвело глаза.

В нескольких шагах от входа мужчины опустили тело у храмовой стены. Лишь тогда Ариен заметил остальных. Десятки силуэтов лежали под одеялами, плащами и запасной одеждой. Мать опустилась рядом с ребёнком, всё ещё держа его за маленькую руку. Другая женщина стояла поблизости, не зная, чем помочь.

Ариен отвернулся, пока чужое горе не прорвало остатки его самообладания.

Когда повозка остановилась у храма, он спрыгнул и направился ко входу. Ещё на пороге его ударил запах: дым, въевшийся в одежду, пот, кровь и горький аромат растолчённых трав. Внутри на полу рядами лежали раненые, большинство — женщины и дети. Одни кричали от боли, другие тихо плакали, а измученные или потерявшие сознание неподвижно лежали под одеялами. Все скамьи отодвинули, и только статуя Сула осталась на месте, сияя магией в глазах Ариена. Женщины ухаживали за ранеными: меняли промокшие повязки, наносили мази на ожоги, давали воду и зелья. Дети бегали с поручениями или спали у стен.

— Крефт, можно тебя на минуту? — сквозь шум прорвался хриплый голос.

Ариен увидел, как жрец поднялся рядом с раненым. Варикс выглядел ужасно. Роба свободно висела на его истощённом теле, под глазами залегли тёмные круги; казалось, он вот-вот рухнет. И всё же серые глаза оставались ясными.

— Ариен, побудь пока с Уиллом, ладно? — Крефт не стал ждать ответа и отошёл, тихо разговаривая со жрецом.

— Идём, Уилл. Помоги найти сестру.

Ариен взял его за руку и осторожно повёл между рядами раненых, пока не заметил Алию под одеялом у дальней стены. Рядом на коленях сидела женщина и помогала ей пить из глиняной чашки.

К его удивлению, это была Несси.

— Алия! Слава богам! — Ариен бросился к ней.

Сначала она испугалась, но вскоре в усталых глазах появилось облегчение.

— Ты ранена? Больно? Мы можем помочь? — Ариен осторожно взял её за маленькую руку.

Несси наклонилась к нему.

— Ариен, я рада, что ты цел. Алия сказала, что ты уехал в Рибенну, но мы не были уверены. С твоей сестрой всё будет хорошо, — заверила она, хотя голос звучал немного натянуто. — Небольшая рана в боку. Несколько дней покоя — и заживёт.

Ариен сжал тёплую ладонь Алии и посмотрел на Несси. От её одежды пахло растолчёнными травами и кровью, на рукавах темнели пятна. Всё, что произошло между их семьями после исчезновения Сари, теперь не имело значения. Несси, как и большинство людей, которых он видел с приезда, словно постарела за один день на несколько лет.

— Спасибо, тётя Несси. За то, что заботилась о ней. — Ариен сглотнул. — Теперь я побуду с ней. Тебе нужно отдохнуть.

Несси покачала головой.

— Раненых слишком много.

Ариен оглядел храм. С момента входа он увидел несколько знакомых лиц, но Зеда среди них не было.

— Ты знаешь, где Зед?

— Жрец отправил его искать выживших среди развалин, — ответила Несси. Она задержала на Ариене взгляд, будто собиралась на этом закончить.

Но затем повернулась к Алии.

— Побудь минутку с Уиллом. Мне нужно поговорить с твоим братом.

Ариен слегка кивнул Уиллу. Тот молча сел рядом с Алией, опустив глаза и крепко сжав руки на коленях.

Ариен последовал за Несси к стене храма. Едва она повернулась к нему, у него сжался живот.

— Ариен, ты ещё молод, но я знаю, что ты не глупый. Ты был на своей ферме?

— Да, — тихо ответил он.

— Значит, ты знаешь. Я не стану тебе лгать.

Она тяжело вздохнула и положила ему руку на плечо.

— Мари много лет была мне как сестра. Наши последние ссоры теперь не важны. Твой отец и Вод погибли на ферме. А Зед… — Она замолчала. — Я не хотела расстраивать Алию ещё сильнее. Зед погиб, защищая деревню, вместе с моим мужем Ютером и многими другими мужчинами.

Несси на мгновение отвела взгляд.

— Младшие дети помогают раненым. Я тоже не собираюсь отдыхать. Состояние твоей сестры плохое. Будь она постарше, с большей Живучестью… может, она бы выжила. Я говорю это, потому что ты заслуживаешь знать правду, но Алии ничего не рассказывай. Она и так слишком многое пережила.

— А Лиза? Моя мать? — спросил он.

— Алия говорит, они живы. Их захватили. Пойдём обратно, пока она не начала волноваться.

Отец и два брата Ариена погибли; мать и Лизу увели в плен; Алия могла не пережить эту ночь. Он всё ещё не знал, кто напал на них и зачем. Его руки сжались в кулаки, ногти впились в ладони, но перед ним не было врага, с которым можно сразиться, и ничего, чем можно было бы остановить происходящее.

— Ариен, я знаю, как тебе тяжело, и понимаю, что это может казаться несправедливым, но постарайся держаться ради Алии. Она очень слаба. Ей нужно сосредоточиться на том, чтобы выжить. Не будем добавлять ей горя.

Ариен посмотрел на неё. Несси потеряла мужа и сына, но всё равно ухаживала за ранеными и беспокоилась об Алии. Он не понимал, откуда она брала силы.

— Да… Ты права. Я должен держаться ради Алии, — тихо произнёс он.

Когда Ариен вернулся, Алия улыбнулась ему. Он сел рядом и нежно погладил её по волосам; Уилл остался с другой стороны. Некоторое время никто не говорил. Алия прислонилась к Ариену, и даже Уилл будто немного успокоился, когда рядом кто-то был. Несси посмотрела на них и отошла помочь другому раненому ребёнку.

Через какое-то время их нашёл Крефт. Варикс попросил его отправиться в Рибенну за помощью на случай, если налётчики вернутся. Перед отъездом Крефт попросил Ариена присмотреть за Уиллом.

Прошло несколько часов, и состояние Алии заметно ухудшилось. Лоб и руки горели. Когда Несси меняла ей повязки, Ариену пришлось собрать всю волю, чтобы сохранить спокойное лицо. Длинный неглубокий порез тянулся от места под рёбрами к бедру. Ариен не знал, кто это сделал, но мысль найти виновного уже начинала разгораться где-то в глубине сознания. Рана была неглубокой, однако кровь всё ещё сочилась из швов, а края покраснели и распухли. Он не был специалистом, но провёл достаточно времени в больницах, чтобы узнать признаки. Рана воспалилась.

Ариен отказался сидеть сложа руки. Он вспоминал всё, что видел у целителей на турнире, каждый жест и каждое движение маны. Теперь он знал, как выглядит мана Жизни, и даже здесь, среди смерти и болезней, видел в воздухе мерцающие тусклые искорки. Он не знал заклинаний, но, если сумеет постичь сам Аспект, возможно, ещё сможет помочь Алии.

Он вспомнил другие Аспекты, которые уже открыл. Вода стала понятна, когда он осознал её движение. Огонь пришёл, когда он понял, чего тот стремится достичь; буря открыла ему Молнию и Ветер. Может, с Жизнью всё устроено так же.

Что такое Жизнь?

Он думал о растениях, животных, смене времён года, бесконечной борьбе за рост и выживание. Ни один ответ не казался полным.

Он вспомнил радость в глазах Мари, когда впервые назвал её мамой, гордость Терри из-за богатого урожая, улыбку Алии во время вечерних историй. Потом оглядел храм: плач, боль и смерть окружали его со всех сторон.

Неужели жизнь — это только всё перечисленное? Если так, то в чём смысл?

Жизнь и Смерть неразделимы. Каждое живое существо выживает потому, что умирает что-то другое; всё это — части одного бесконечного цикла роста и увядания. Исцеление лишь укрепляет то, к чему Жизнь и так стремится. Кости срастаются, плоть затягивается, тело каждое мгновение борется, чтобы остаться живым. Смерть — часть того же цикла. Каждое живое существо рано или поздно встречает её, как бы отчаянно ни сопротивлялось.

Время движется только вперёд.

По телу прокатилась электрическая дрожь.

**Аспект Жизни:** для одних — дар, для других — проклятие. Ты можешь отсрочить смерть, а возможно, даже избежать её. При назначении навыком увеличивает понимание, контроль и эффективность магии жизни.

**Аспект Смерти:** рано или поздно всё должно умереть. Ты можешь лишь ускорить этот процесс. При назначении навыком увеличивает понимание, контроль и эффективность магии смерти.

Он глубоко вдохнул и **назначил** Навык.

Опыта, полученного при назначении **Аспекта Жизни**, хватило, чтобы преодолеть порог. Знакомая волна прокатилась по телу, и давившее на него изнеможение почти сразу исчезло.

**Уровень 10.**

Наконец-то.

Но проверить изменения он не успел. Ариен прилёг рядом с Алией, осторожно убрал прядь с её лица и бережно положил ладонь на рану. Она вздрогнула, но не проснулась; жар всё ещё не отпускал её.

Мана Жизни просочилась сквозь повязки к ране под ними. В отличие от упорядоченных заклинаний, которыми пользовались целители на турнире, Ариен мог лишь направлять ману к повреждению и жару, сжигавшему тело сестры. Он старался поддержать всё, что её организм уже делал, чтобы сохранить ей жизнь.

Примерно через дюжину минут рука начала дрожать. Конечности снова налились тяжестью, а держать глаза открытыми стало трудно. Он остановился, пока не потерял сознание. Ни один другой Аспект ещё не истощал его так быстро.

Дыхание Алии, казалось, стало чуть глубже и ровнее, хотя Ариен не мог понять, помогла ли ей магия или ему только хотелось так думать.

Он огляделся, проверяя, не следит ли кто-нибудь за ним. Была уже глубокая ночь, большинство спало; лишь несколько женщин продолжали дежурить, ухаживая за ранеными при тусклом свете ламп. Даже Варикс свернулся клубком у статуи Сула.

— Уилл, ты спишь? — спросил он мальчика, лежавшего рядом. Тот закрыл глаза, но дышал слишком неровно.

— Пытался, но не могу, — устало прошептал Уилл. — Всё время вижу папу. Зачем кто-то мог так поступить? Они даже не оставили его тело в покое.

— Не знаю, — помолчав, ответил Ариен. — Может, хотели отомстить. Крефт сказал, твой отец убил пятерых, прежде чем они его одолели.

Уилл промолчал.

— Но ты не должен помнить его таким. — Ариен искал подходящие слова. — Он сражался, потому что там была ваша семья. — Немного погодя он тихо добавил: — Он погиб как рыцарь, Уилл. Защищая семью.

Ариен гадал, не сделал ли только хуже. Уиллу было шесть лет. Наверное, ничто из сказанного не могло облегчить его горе.

— Спасибо, Ариен, — едва слышно произнёс Уилл.

Не прошло и минуты, как его дыхание выровнялось. Видимо, усталость наконец взяла своё.

Сам Ариен был ненамного бодрее. Энергия, которую принёс переход на новый уровень, уже иссякла — почти вся ушла на Алию. Он закрыл глаза, но вместо того чтобы попытаться уснуть, открыл Статус и сосредоточился на изменившемся разделе.

**Профессия:** отсутствует

**Доступны для назначения:**

Четыре Профессии?

Ариен сосредоточился на списке, и первая Профессия почти сразу развернулась перед ним.

**Маг (необычный):**

Ты един с магией. Перед тобой открыты все пути, и только тебе решать, что найдётся в их конце. При назначении Профессией усиливает врождённое понимание магии, позволяя создавать гораздо более сложные заклинания. При следующем развитии увеличивается число вариантов Профессии. За уровень: +1 к Восприятию, +1,5 к Интеллекту, +1 к Живучести.

Ариен дважды перечитал описание и задержался на обещании новых вариантов Профессии при развитии. Маг был универсален. Он усилил бы его магию, не вынуждая выбирать какой-то один Аспект, и уже одно это делало его заманчивым. Ариен годами копил вопросы быстрее, чем находил ответы. От Профессии, сохранявшей возможности открытыми, было трудно отказаться.

На миг он представил себя через несколько лет в далёком городе, среди книг, свитков и тайн, которые никому больше не под силу разгадать. Эта картина странно ему понравилась.

Открылся следующий вариант.

**Стихийник (редкий):**

Ты понимаешь Аспекты как никто другой. Стихии подчиняются тебе, и в любой точке мира ты чувствуешь себя как дома. При назначении Профессией усиливает врождённое понимание магии, позволяя создавать гораздо более сложные заклинания, укрепляет связь с Аспектами и повышает шанс настроиться на новые. При следующем развитии появляется среднее число вариантов Профессии. За уровень: +1,5 к Восприятию, +1,5 к Интеллекту, +1,5 к Живучести.

Ариен невольно улыбнулся. Вода стала его первым прорывом, за ней последовали Молния и Ветер, а потом Огонь. Каждый Аспект открывал ему что-то новое в устройстве магии.

Стихийник соответствовал тому, как Ариен до сих пор осваивал магию, и обещал новые Аспекты. Если он и правда хотел когда-нибудь увидеть Эрадор, такую универсальность было трудно превзойти. Жара, холод, ветер, вода и незнакомая местность могли стать не поводами повернуть назад, а задачами, для решения которых у него имелись средства.

Третий вариант заставил его улыбку угаснуть.

**Целитель (редкий):**

Многие приносят лишь разрушение; ты же хочешь исцелить мир. Ты понимаешь, насколько тонка грань между Жизнью и Смертью. При назначении Профессией усиливает врождённое понимание магии, позволяя создавать гораздо более сложные заклинания магии Жизни. При следующем развитии уменьшается число вариантов Профессии. За уровень: +1 к Восприятию, +2,5 к Интеллекту, +1 к Живучести.

Ариен посмотрел на Алию. Её грудь всё ещё вздымалась в лихорадочном дыхании, а повязки вокруг раны были в крови. Она всё ещё могла умереть.

Несколько часов назад он без колебаний выбрал бы Целителя. Возможно, ему и сейчас следовало это сделать. Какой толк понимать мир, если близкие умрут раньше, чем он успеет применить свои знания? Какой толк в силе, если он не может спасти тех, кто рядом?

Маг и Стихийник в основном обещали то, чего хотел сам Ариен. На Целителя было куда труднее смотреть с такой стороны.

Появился последний вариант.

**Медиум (редкий):**

Ты понимаешь и материальный мир, и мир незримый, становясь мостом между ними. Твой разум — твоё оружие. При назначении Профессией усиливает врождённое понимание магии, позволяя создавать гораздо более сложные заклинания. Даёт возможность общаться с духами, монстрами и стихиями. При следующем развитии уменьшает число вариантов Профессии. За уровень: +2,5 к Восприятию, +1 к Интеллекту, +1 к Живучести.

Мост между материальным и незримым мирами.

Ариен перечитал эту часть. Судя по описанию, речь шла о духах и обо всём, что находится за пределами обычного восприятия, но формулировка всё равно вызывала тревогу у того, кто помнил собственную смерть на Земле и пробуждение в Эрадоре.

Мысли о духах вернули его к Пустоте, Голосу и снам, которые он до сих пор не мог объяснить. Для него смерть уже оказалась куда менее окончательной, чем принято считать.

Медиума было труднее всего оценить. Ариен понятия не имел, насколько эта Профессия полезна; некоторые тайны, которые она могла помочь раскрыть, относились к вопросам, которые он сознательно перестал задавать много лет назад.

Он снова уставился на список. Проблема заключалась в том, что каждый из четырёх вариантов можно было обосновать. Каждый сулил то, чего он хотел, а Система не указывала ни порядка, ни толкового направления.

Она знала о каждом поступке каждого живого существа — и не могла составить нормальную инструкцию?

Он снова перебрал варианты. Откладывать выбор тоже было рискованно. Что, если завтра на них нападут снова?

Его беспокоило и развитие Профессий. Маг обещал больше вариантов при следующем развитии, Стихийник — среднее число, а у Целителя и Медиума число вариантов прямо обозначалось как уменьшенное. Редкость явно не означала превосходство во всём. Выбрав одну из этих Профессий, он мог получить больше сейчас, но закрыть пути, о существовании которых даже не подозревал.

Он снова посмотрел на Алию. Целитель, возможно, помог бы лучше применять магию Жизни, но описание обещало понимание, а не мгновенное исцеление. Её дыхание уже стало ровнее, а почти всю энергию, которую можно было безопасно передать сегодня, он и так потратил.

Мысли становились вязкими, а принимать такое решение в полусне он не хотел. Каждая Профессия влияла на то, какие варианты откроются при следующем развитии. Выбрать наугад от усталости — и потом расплачиваться за это годами.

Он ещё раз взглянул на Варикса. Соблазн разбудить жреца оставался, но объяснять, как пятилетний ребёнок уже достиг десятого уровня, означало навлечь вопросы, к которым Ариен совершенно не был готов.

Варикс мог быть добрым и благородным человеком, но Ариен не знал, кому ещё тот счёл бы нужным рассказать. Стоило этим сведениям покинуть деревню — и Ариен уже не смог бы контролировать, куда они попадут.

Утром. Он решит утром.

Ариен закрыл глаза и уснул через несколько секунд.

Земля под ногами была холодной.

Он бежал, сам не понимая почему; дыхание обжигало горло, а тьма напирала со всех сторон. Сердце колотилось, ноги с каждым шагом становились всё тяжелее. Позади кто-то дышал — медленно, влажно, слишком близко. Стоило ему хотя бы на миг замедлиться, и оно его настигло бы. Он снова споткнулся, едва не упав, и только тогда понял, обо что цепляются ноги.

О тела.

Они покрывали землю впереди, и среди них он узнал родителей. Несмотря на всё остальное, их лица остались нетронутыми; их глаза следили за ним, пока он пробегал мимо.

— Не оставляй нас!

Он продолжал бежать, слёзы застилали ему глаза. Терри. Мари. Вод. Дод. Зед. Лиза. Один за другим их лица появлялись среди мёртвых.

Простите. Я не могу вам помочь. Вы мертвы.

— Мы живы, — звали они ему вслед. — Мы живём в Пустоте. Присоединяйся к нам. Твоё место здесь.

Он продолжал бежать.

Тьма медленно отступала, и впереди, словно в небольшом окне, показался мир. Он увидел зелёные поля под ясным небом, затем море, далёкие горы и даже места, где никогда не бывал.

Он снова споткнулся и упал. Перекатившись на спину, он увидел себя. Взрослого себя, в мокрой рубашке и элегантных брюках. И тут что-то коснулось его спины.

Крик разбудил его. Несколько секунд ушло на то, чтобы понять: кричал он сам.

Нэсси склонилась над ним; её рука застыла в воздухе.

— Всё хорошо, Ариен. Это был просто сон, — спокойно сказала она и медленно положила ладонь ему на плечо. — Ты кричал во сне. Уже почти полдень.

Ариен узнал храм, и вместе с этим вернулись воспоминания о вчерашних событиях. Подавленные чувства разом нахлынули на него. Он закрыл глаза и заново выстроил стену в сознании. Это оказалось легче, чем вчера. Он не понимал, радоваться этому или тревожиться.

— Как Алия? — спросил он, вытирая слёзы.

Нэсси немного посмотрела на него, но ничего не спросила.

— Ей лучше. Рана заживает, жар спал. Она проснулась около часа назад, когда я меняла повязки. Я дала ей воды, и она снова уснула.

Ариен взглянул на сестру: ей и правда будто стало немного лучше. На лице появился цвет, дыхание сделалось спокойнее.

— Тебе нужно поесть вместе с Уиллом. Джария раздаёт всем суп на улице.

Ариен посмотрел на Уилла, всё ещё спавшего рядом. Ему не хотелось его будить, но Нэсси была права.

— Уилл, проснись, — сказал он, осторожно потрясая его за плечо.

— Уже завтрак? Мне такие странные сны снились, — пробормотал Уилл, моргая спросонья. Затем глаза его расширились, и он резко сел. — Есть новости о моей семье?

— К сожалению, нет, — ответила за Ариена Нэсси. — Но я уверена, наша армия поймает разбойников, и все вернутся целыми и невредимыми. — Она опустила взгляд и добавила: — Мне нужно вернуться к работе. Вы какое-то время справитесь сами?

— Да. Спасибо за помощь, — ответил Ариен. — Уилл, там раздают горячий суп. Принесёшь миску для Алии и меня? Я бы сходил сам, но не хочу, чтобы она проснулась одна.

Когда Уилл ушёл, Ариен осмотрелся, затем опустился возле сестры на колени и положил ладонь ей на бок. Он влил в неё столько маны Жизни, сколько мог. Оставалось надеяться, что со стороны это походило на молитву. Пока Уилл не вернулся, Ариен успел потратить почти половину запаса маны.

Суп оказался жидким варевом из овощей и мяса, почти безвкусным, зато утолял голод. Ариен разбудил Алию и скормил ей несколько ложек.

— Мне приснилось, что я плыву в какой-то пустоте, — тихо сказала она. — А мама с папой звали меня.

— Это был просто сон, — ответил Ариен. — Мама и папа хотели бы, чтобы ты поскорее поправилась.

— А потом что? — спросила она, глядя на него.

Уилл тоже поднял голову и внимательно посмотрел на Ариена. Тот промолчал, желая лишь, чтобы сам знал ответ.

Если бы Дод был жив, он стал бы старшим. Унаследовал бы землю и по обычаю отвечал бы за остальных. Проблема была в том, что никто не знал, захочет ли брат снова сменить Профессию, а ответственность никогда не была его сильной стороной. Заботиться о двух младших сёстрах и брате могло оказаться ему не под силу.

Сари была в Рибенне. Она всего лишь работала официанткой и, вероятно, едва сводила концы с концами, но хотя бы они не остались бы одни.

— Мы поедем в Рибенну, к Сари. Я виделся с ней, когда ездил в город. Она очень по нам скучает. Пока поживём у неё, а дальше решим, когда узнаем больше.

Прежде чем кто-либо успел ответить, в храм ворвалась девочка с криком:

— Едут повозки! И солдаты! Из Рибенны!

Следующие несколько часов целители переходили от самых тяжёлых раненых к другим, а добровольцы разгружали повозки с бинтами, лекарствами, едой и запасной одеждой. Стражники распределились по деревне, укрепляли то, что осталось от ворот, и выставляли патрули на случай возвращения налётчиков.

Крефт справился. Каким-то образом он добрался до Рибенны, убедил нужных людей и вернулся с помощью до наступления следующей ночи.

Ариен всё это время оставался рядом с сестрой. Один из целителей осмотрел её и объявил, что состояние стабилизировалось, а затем заклинанием полностью закрыл рану. Алия даже сумела сесть и съесть ещё миску супа, хотя каждое движение явно давалось ей с трудом.

Ариен при любой возможности наблюдал за целителем. Он мало что понимал в увиденном, но уже получал идеи о том, на что обратить внимание, когда снова станет экспериментировать с магией Жизни.

К тому времени, как работа наконец пошла на убыль, наступил вечер. Ариен провёл рядом с Алией ещё одну ночь, просыпаясь каждый раз, когда она шевелилась, и проверяя, не вернулся ли жар.

Утром самых тяжёлых раненых вместе с несколькими добровольцами погрузили в повозки, направлявшиеся в Рибенну. Ариен и Алия поехали с ними, как и Уилл с Крефтом. Крефт рассчитывал, что любые новости о пленниках сначала дойдут до города и лишь потом вернутся в деревню.

Они ехали молча, прислонившись к бортам крестьянской повозки, предназначенной для урожая, а не для людей. Каждый ухаб будто сотрясал всё тело.

Где-то в пути Ариен наконец перестал сдерживать всё, что копилось внутри. Первой ему пришла в голову глупость: Лентяй и Толстяк стоят посреди сгоревшего двора, ожидая людей, которые уже никогда не вернутся.

Отец никогда прямо не говорил, что любит его. Но сажал Ариена на плечи и показывал звёзды, а иногда просто молча сидел рядом, куря трубку. Ариен всегда понимал, что означают эти маленькие жесты. Но сам так ему и не сказал.

У Вода щёлкала челюсть, когда он жевал. Пять лет это раздражало Ариена. Он отдал бы что угодно, чтобы ещё раз посидеть за тем столом и услышать этот звук.

Мысли переключились на мать и Лизу.

Они живы, — напомнил он себе.

Их увели живыми.

Он долго сидел, даже не пытаясь строить планы на будущее.

За окном повозки проплывали знакомые поля и холмы. Ариен ненавидел, что они выглядели точно так же, как прежде.

Когда они уже подъезжали к Рибенне, к ним присоединился Крефт. Его мрачное выражение не предвещало добрых вестей.

— Есть новые сведения. В город прибыл гонец из армии. Оказалось, нападение было куда масштабнее, чем мы думали. Вдоль границы с Тиранией Кротона сообщают о больших и малых набегах на деревни. Некоторые сумели отбиться, но налётчиков было слишком много. Никто не ожидал ничего подобного.

— А пленники? Армия попытается их освободить? — с надеждой спросил Уилл.

— Нет. Отряды уже отступили за границу. Они увели скот и забрали инструменты. Думаю, пленников собираются заставить работать, а не убивать сразу. Если сейчас послать за ними регулярную армию, это станет объявлением войны. Королю предстоит решить, что делать дальше.

— Но это бесчестно! Кто знает, что к тому времени случится с пленниками! — выкрикнул мальчик.

— Я понимаю, Уилл, но сейчас мы ничего не можем сделать.

— И что будет со мной?

— Нужно связаться с твоим братом в Академии. Пока твоей семьи нет, он глава рода. Вижу два варианта: ты останешься здесь под чьей-нибудь опекой или поедешь к брату в столицу.

— А ты? Ты не останешься? — спросил Уилл.

— Пока не получим ответ от твоего брата, я никуда не уйду.

Уилл поднял на него взгляд.

— А потом… — Крефт провёл ладонью по лицу. — Я солдат, парень. Я могу тебя защитить, и, если Малбек захочет, чтобы ты был в столице, сам отвезу тебя туда. Но решать, кто будет тебя растить, должен брат.

— А Ариен?

Крефт взглянул на него.

— В Рибенне у Ариена есть Сари. А что ему делать дальше — его выбор.

— Может, я уговорю брата взять и его? Ариен, ты бы хотел? — с надеждой спросил Уилл.

Ариен посмотрел на него. Уилл уже потерял отца и дом, а о судьбе остальной семьи до сих пор ничего не знал. Теперь они могли потерять и друг друга. Но Ариен не мог отправиться в столицу. Малбеку незачем было брать к себе ещё одного сироту, да и Ариену нужно было заботиться о сёстрах. Пока он не узнает, что они в безопасности, он никуда не уедет.

— Прости, Уилл. Я должен остаться с сёстрами и найти маму с Лизой. Но когда-нибудь я приеду в столицу.

Уилл опустил голову, и на мгновение Ариен заметил страх в его лице, прежде чем мальчик сумел его скрыть.

— Ты прав. Ты должен заботиться о семье, — сказал он после долгой паузы. — Так велит честь.

В городе их ждала Сари. Глаза у неё опухли от слёз, но она обняла каждого, едва они спустились с повозки, даже удивлённого Уилла.

Они разместились в комнате Сари при постоялом дворе. Леди Вильда разрешила им остаться, сказав, что в такое время им всем следует держаться вместе. В ту ночь, когда остальные уснули, Ариен открыл Статус.

Весь день он обдумывал четыре варианта. После того, что случилось с Алией, Целитель всё ещё манил его; Стихийник подходил почти ко всему, что он успел узнать о магии. Даже Медиум мог дать ответы, которых он хотел.

Но Маг оставлял больше всего путей открытыми.

«Перед тобой открыты все пути, и только тебе решать, что найдётся в их конце».

Он всё ещё почти ничего не понимал ни о том, зачем его привели в Эрадор, ни о том, чем на самом деле была Система. А теперь его мать и Лиза находились где-то за границей. Чтобы найти их, могли понадобиться магия слежения, знания о Тирании или связи, которых у него пока не было.

**Профессия назначена: Маг.**

Мана хлынула сквозь него так мощно, что у него перехватило дыхание. Когда поток улёгся, его восприятие маны изменилось, хотя он был слишком измотан, чтобы понять как именно.

Его положение не изменилось. Мать и Лиза всё ещё пропали. Терри и двое его братьев погибли, а новая жизнь, которую он годами строил, сгорела вместе с фермой.

Алия пошевелилась рядом, но не проснулась. Снаружи дождь тихо постукивал по ставням.

Комната казалась больше, пока смотришь с порога. Четыре человека, одна кровать, два стула и окно, выходившее в стену. Сари всё равно завесила его запасным одеялом, и в постоянном полумраке было легко потерять счёт времени — утро сейчас или день. Ариену, впрочем, не особенно хотелось знать.

Он лежал в ногах кровати, глядя в потолок и прислушиваясь к дыханию сестёр.

Алия почти всё время спала; целитель говорил, что это нормально и именно то, что нужно её организму. Когда она бодрствовала, то была тише, чем Ариен помнил. Обычно молчание означало, что она о чём-то думает. Теперь же казалось, она перестала ждать, что дальше вообще что-нибудь произойдёт.

Она ела всё, что ей давали, а ответы редко состояли больше чем из пары слов. Однажды, посреди второй ночи, она так тихо прошептала:

— Мама…

что Сари обняла её, прежде чем Ариен успел понять, что услышал.

Он почти не спал. Стоило ему попытаться, как мысли возвращались к конкретным, бесполезным мелочам: особому звуку щеколды на воротах, которую нужно было приподнять, запаху амбара зимой, следам от зубов на прутьях старой колыбели, уже бывшим там, когда он появился в этом мире и, наверное, всё ещё лежавшим теперь под пеплом.

Он уже терял родителей. Он знал, каково это. Ты переживаешь потерю, потому что другого выхода нет; затем однажды становится чуточку легче, а потом она превращается в ношу, которую несёшь сам, а не в ту, что несёт тебя.

Но от этого потолок не становился интереснее.

На третье утро Сари заставила его спуститься вниз.

Она не спросила. Положила руки ему на плечи и буквально вытолкала к двери с весёлой безжалостностью, болезненно напомнившей Ариену девятилетнюю Сари: та таскала его по залитому солнцем лугу и называла каждое растение, до которого могла дотянуться.

— Тебе нужно съесть что-нибудь, кроме хлеба, — сказала она.

— Я могу остаться с Алией…

— Алия спит и будет спать дальше. Ей не нужно, чтобы ты сидел и смотрел на неё, пока она это делает.

Она решительно повела его к лестнице.

— Уилл уже внизу. Он там с рассвета.

Ариен перестал спорить и спустился.

Уилл и правда сидел за угловым столом с миской каши, о которой, похоже, забыл, и пусто смотрел на стену. Увидев Ариена, он поднял голову и сразу немного выпрямился, словно ждал его.

— Ты ужасно выглядишь, — сказал Уилл.

— И тебе доброе утро.

— Я не критикую, просто констатирую. — Он подвинул кашу к середине стола, словно предлагая её Ариену. — Садись. Мили сказала, что у них есть яйца.

Мили, умевшая читать настроение в комнате с точностью человека, много лет проработавшего в таверне, принесла яйца и исчезла, не дожидаясь просьбы.

Некоторое время они молчали. Снаружи город уже шумел, переваривая дурные вести. По улицам скрипели нагруженные повозки, снизу доносились голоса, а где-то неподалёку двое громко спорили о ценах.

— Брат написал, — наконец сказал Уилл. — Хочет, чтобы я приехал в столицу, как только смогу выдержать дорогу. Говорит, здесь небезопасно, пока неизвестно, что будет на границе.

— Он прав?

— Наверное. — Уилл посмотрел на руки. — Ещё он написал, что сожалеет о нашем отце. Что тот был хорошим человеком. — Он замолчал. — Он не очень хорошо его знал. Они часто ссорились.

Ариен ничего не сказал. Ничего полезного он всё равно не мог сказать.

— Отец учил меня связке ударов сверху, — сказал Уилл. — Мы не успели её закончить. Я всё пытаюсь вспомнить вторую часть, но у меня не получается. — Он замолчал, затем заставил себя продолжить: — Глупо. Всего лишь приём с мечом.

— Это не глупо.

— А мне кажется, глупо.

— Нет.

Уилл едва заметно кивнул — так кивает человек, который не до конца верит словам, но рад их услышать. Он поднял миску с кашей, однако тут же поставил обратно, так и не притронувшись.

— Твоя мать, — осторожно начал он. — И сестра. Крефт сказал…

— Я знаю, что сказал Крефт.

— Ты думаешь, они…

— Не знаю. — Слова прозвучали ровно и окончательно. — Я стараюсь пока не думать об этом слишком много. Когда думаю, я не могу… — Он умолк и быстро восстановил стену — с механической точностью, отточенной долгой практикой. — Я подумаю об этом, когда смогу что-то предпринять.

Уилл долго смотрел на него. Потом снова кивнул — так же сдержанно, но на этот раз смысл был другим.

— Ладно, — сказал он. — Тогда будем думать вместе. Когда будешь готов.

В тот вечер, когда Алию уложили, а Уилл удалился в угол комнаты с сосредоточенным видом человека, который мысленно отрабатывает удары мечом, Сари села рядом с Ариеном на пол, прислонившись спиной к кровати. Долго никто из них не говорил. Снаружи кто-то громко и ужасно фальшиво пел. Ему ответила собака. Певец не остановился.

— Я всё думаю о коровах, — наконец сказал Ариен.

Сари повернулась к нему.

— Лентяй и Толстяк. Не знаю, что с ними случилось. — Он помолчал. — Глупо об этом думать.

— Это не глупо, — сказала она — ровно те же слова, что он утром сказал Уиллу. Они оба поняли это одновременно. Сари коротко, дрожащим голосом рассмеялась и на миг прижалась лицом к его плечу.

Он обнял её, и они так и сидели, пока плохой певец не перешёл ко второму куплету. В конце концов сдалась даже собака, и город вокруг них постепенно затих.

После того как Сари уснула, Ариен ещё долго не мог заснуть.

Но он не шевелился, ровно дышал и позволял ей отдыхать.

Через несколько дней настало время Уиллу уезжать в столицу к Малбеку. С самого их приезда в Рибенну дождь почти не прекращался, а тем утром разыгралась настоящая буря. Крефт ненадолго задумался, не отложить ли поездку, но никто не знал, сколько продлится непогода. В конце концов они надели тяжёлые плащи и стали собираться.

Ариен ждал вместе с Уиллом, пока Крефт готовил лошадь.

— Надеюсь, мы скоро снова увидимся. Не забывай иногда писать. Если я не отвечу, значит, просто не хватает денег, а не то, что я забыл о тебе.

Уилл серьёзно посмотрел на него, затем достал из-под плаща нож. В его маленьких руках нож почти походил на меч: изящная деревянная рукоять с гербом Грейроков и узкое, слегка изогнутое лезвие. Ариен прежде его не видел.

— Крефт нашёл его в развалинах поместья. Это был нож Ризтора. Отец подарил его ему.

Уилл повертел нож в руке.

— Я всегда хотел такой. Наверное, Ризтор забыл его у себя в комнате.

Ариен не знал, что сказать. Уилл крепче сжал рукоять.

— Братья никогда не хотели, чтобы я был рядом. По-настоящему. А до встречи с тобой у меня не было настоящего друга.

— Уилл…

— Я знаю, что твоей семье платили за то, чтобы ты проводил со мной время, — быстро продолжил он. — Знаю, поэтому ты сначала и приехал в поместье. Но ты не обязан был становиться мне другом.

Он встретился взглядом с Ариеном.

— Я хочу, чтобы ты стал мне кровным братом.

Ариен посмотрел на нож, затем снова на Уилла.

— И однажды, если король не вернёт их домой, мы сами отправимся в Тиранию, — сказал Уилл. Голос дрогнул, но он заставил себя договорить. — Я стану достаточно сильным. Настолько сильным, чтобы вернуть их.

Пальцы у него дрожали на рукояти.

— И заставить тех, кто это сделал, заплатить.

Ариену хотелось напомнить, что они всего лишь дети и ни один из них не знает, куда увели пленников и что ждёт их за границей. Но он не смог произнести эти слова.

Огонь в глазах Уилла пробудил гнев, который Ариен хоронил с самого нападения. Он подумал о сгоревшем доме, телах отца и братьев и обо всех, кого увели за границу: матери, Лизе, леди Хелии, Силь и бесчисленных других.

Беспомощный гнев был ему мучительно знаком. Много лет назад он испытывал то же самое в зале суда, когда судья выносил приговор пьяному водителю, убившему его родителей.

Водитель был молод, происходил из уважаемой семьи юристов, прежде не привлекался и, по-видимому, убедительно изображал раскаяние. Он получил условный срок в пять лет и лишился прав на семь.

В тот день Ариен хотел взять оружие. Он хотел сам вершить правосудие — и над водителем, и над судьёй, который, как позже выяснилось, дружил с родителями убийцы.

На Земле он проглотил эту несправедливость, потому что ничего не мог поделать. Здесь всё было иначе. Здесь он мог стать достаточно сильным, чтобы действовать.

— Месть, — произнёс он сквозь стиснутые зубы.

Уилл кивнул и провёл лезвием по правой ладони. На порезе выступила кровь; он протянул нож Ариену. Тот без колебаний сделал то же самое. Боль почти не ощущалась, когда они сжали окровавленные ладони.

Они не проронили ни слова, пока с дороги не позвал Крефт. Уилл ещё раз сжал руку Ариена и отпустил.

— Не забудь.

— Не забуду.

Уилл сел на лошадь позади Крефта. Через мгновение они уже уезжали под дождём. Перед тем как дорога скрыла их из виду, Уилл обернулся.

Ариен поднял окровавленную ладонь.

Он смотрел им вслед, пока буря не поглотила их.

Порез на ладони пульсировал, пока Ариен глядел на пустую дорогу.

Несколько дней он прятал гнев под горем, планами и стеной в сознании. Теперь, когда кровь Уилла высыхала рядом с его собственной, притворяться больше не имело смысла. Он злился на налётчиков, уничтоживших его дом, на солдат, которые опоздали, и на самого себя — за то, что снова оказался бессилен.

В его Статусе что-то изменилось.

**Мститель:**

Холодное пламя мести горит в твоей крови. Имена погибших идут рядом с тобой и подталкивают вперёд. Пока жажда возмездия не угасает, за каждый уровень ты получаешь +0,5 к Восприятию и +0,5 к Живучести.

Ариен брёл по занесённым снегом улицам Рибенны, проклиная и погоду, и Терлиса. Снег посреди весны. Кто о таком слышал? В конце Всплеска он так гордился собой, продав зимние сапоги: решил, что к следующей зиме всё равно из них вырастет.

Он поклялся, что в следующий раз не станет экономить. Купит хорошую пару из добротной кожи, на мягком меху, даже если сапоги прослужат всего один сезон.

Промокшие ноги умоляли о горячей ванне, а из-за этого продажного ленивого чиновника Ариена ждала ночь, погребённая под бумагами. То, что Терлис был продажным лентяем, даже помогало: благодаря этому Ариен получал возможность заработать лишнюю монету. Но зачем тому ещё и быть таким забывчивым? Как вообще подобного человека занесло в городской совет? Вспомнить о бюджетном отчёте лишь накануне заседания — это впечатляло даже по меркам Терлиса.

Единственным утешением было то, что в этом году Ариен сам подготовил большую часть бумаг и ему не придётся пробираться сквозь совершенно бессмысленную систему архивации предшественника.

Кивнув проходившему мимо городскому стражнику, Ариен снова задумался: что будет, если тот когда-нибудь спросит про огромный холщовый мешок у него на плече — и почему в нём документы городского совета, которым полагалось оставаться в ратуше? Но ни один стражник ни разу не проявил к его «контрабанде» ни малейшего интереса.

Он пересёк ещё несколько улиц и наконец добрался до дома, где жил под самой крышей, вместе с сёстрами, в двух крошечных комнатах. На первый взгляд место было не слишком приветливым. На второй — ничуть не лучше. В деревянной трёхэтажной доходной постройке была такая узкая лестница, что она словно дискриминировала толстяков.

Он навалился на плохо навешенную входную дверь. Та жалобно скрипнула и открылась ровно настолько, чтобы он протиснулся внутрь. Одно из преимуществ работы в ратуше — знакомство с некоторыми законами королевства. В холодное время года домовладелец, Якс, был обязан заменить повреждённую дверь в течение двух дней. Иначе он должен был выплачивать жильцам по две серебряные монеты за каждый день просрочки. Ариен с удовольствием посмотрел бы, как тот впервые сам отдаёт им деньги.

Увы, дверь была не сломана — просто плохо навешена.

Он поднялся по лестнице, осторожно обходя ступени, которые норовили провалиться, и тихо вошёл в квартиру. Едва переступив порог, он понял, что что-то не так. В квартире стояла особая тишина — такая обычно наступала после ссоры или перед её началом.

День хуже некуда.

— Ариен, это ты? — донеслось из комнаты Алии. На полсекунды голос сестры стал точь-в-точь как у Мари, когда у неё находилось какое-нибудь особенно неприятное поручение.

Он ещё немного постоял, затем пошёл по коридору.

— Да, это я, — отозвался он. — Терлис забыл, что на завтра ему нужно подготовить гору документов. А значит, теперь мне нужно разобрать эту гору за ночь.

— Тебе нужно поговорить с Сари, — сказала Алия, выходя из комнаты.

Сестра, когда-то такая тихая и робкая, за последние два с половиной года сильно изменилась. Она всё ещё была хрупкой и низкой для своего возраста, но больше не двигалась так, будто старалась остаться незамеченной. Порой она напоминала Ариену неземную королеву, железной рукой правящую лесными подданными. Правда, подданными у неё были только Ариен, Сари да соседские дети, которым случалось попасться ей на пути. Сперва Ариен радовался, что она стала увереннее. В последнее время ему порой не хватало прежней пугливой Алии.

— О чём мне с ней говорить на этот раз? — устало спросил он. Он уже знал, что спорить бесполезно.

— О том же, о чём ты должен был поговорить с ней в прошлый раз. Она опять не пришла домой! Она навлечёт на нас гнев богов!

А. Опять это.

Ариен стянул второй сапог, пока Алия вытирала грязные следы, которые он натоптал. За последний год боги и религия стали появляться в их квартире чересчур часто. Ариен всё ещё не знал, что думать об их существовании, поэтому обычно старался не поднимать эту тему.

Алия же почти ни о чём другом не говорила. Отчасти он подозревал, что сам в этом виноват. После приезда в Рибенну ему следовало проводить с ней больше времени.

— Я с ней говорил. Но что именно я должен сделать? Мне всего восемь лет. А Сари уже взрослая женщина.

— Мы оба знаем, что она слушает только тебя. Жрица Ува учит: сбившихся с пути нужно наставлять, сколько бы времени это ни заняло, хоть сто лет. Жрица…

— Ладно, ладно, я иду, — перебил он, пока она не успела по-настоящему разойтись.

Однажды он пошутил, что ему незачем ходить в храм, раз Алия помнит каждое слово жрицы и так любит его повторять. Ариен был почти уверен, что Мэл, богиня-покровительница местного храма, не одобрила бы побои, которыми Алия тогда пыталась его наградить.

Он пересёк коридор и постучал в дверь Сари.

— Оставь меня уже в покое! — крикнула старшая сестра.

Ариен обернулся и посмотрел на Алию, всё ещё оттиравшую и без того чистый пол.

Она лишь пожала плечами.

— Это я, — устало сказал он.

— Минутку, — донёсся из-за двери голос Сари.

Меньше чем через минуту дверь открылась.

— Ладно, заходи. Но не она.

Ариен проскользнул внутрь и закрыл за собой дверь.

Комната Сари была меньше той, которую он делил с Алией, зато куда уютнее. В их комнате стояли лишь две кровати, шкаф, маленькая печка, а единственным украшением была статуэтка Мэл посреди комнаты. У Сари же имелись бледные шкафчики, зелёные занавески, маленькая книжная полка, гордо выставлявшая напоказ две книги, и, конечно, большая кровать, усыпанная множеством подушек, разложенных по непостижимому порядку.

Очень… по-женски. Как обычно, одежда валялась повсюду.

Его взгляд остановился на белой кружевной сорочке, висевшей на открытой дверце шкафа. Сари заметила его взгляд, тут же метнулась к шкафу, сорвала сорочку и бросила на огромную груду одежды, занимавшую половину кровати.

— Дай угадаю. Она послала тебя поговорить со мной.

— Да, Сари! Ты должна понять, что нельзя пропадать всю ночь! А если заметят соседи? Репутация порядочной женщины будет разрушена. Хуже того — богиня Мэл может проклясть тебя! Пообещай, что задумаешься над своим поведением.

— Немного театрально. И слишком громко, — сказала она, подмигнув ему.

— Я устал, замёрз и мне ещё всю ночь сидеть с бумагами, — уже тише пробормотал он, садясь рядом с ней на кровать.

Она обняла его за плечи, и они так посидели немного.

— Эй, у тебя и правда ноги ледяные. Забирайся под одеяло, пока не простудился.

— Раньше с ума сойду, — проворчал он. — Ты говорила, что она перерастёт это.

— Я надеялась. В её возрасте меня тоже увлекали разные вещи, но довольно быстро отпускало. Эта жрица и правда умеет забираться людям в голову. С тех пор как она приехала, половина городских женщин только и говорит о добродетели и набожности.

— Ты не думала, что, может быть… стоит немного сбавить обороты? — спросил он, укутывая ноги одеялом и растирая их, чтобы согреть.

— Ариен, только ты не начинай. Я сбежала из Трёх Лугов не затем, чтобы кто-то другой указывал мне, как жить.

— Я и не пытаюсь.

Ариен плотнее укутал ноги.

— Я говорил об этом с Итрелем. Он думает, людям скоро надоест. Ещё он сказал, что жрица принесёт меньше вреда, если все перестанут воспринимать каждый мелкий скандал как конец света.

Сари фыркнула.

— Ему легко говорить. Итрэль — древняя развалина. Даже если он каким-то чудом найдёт женщину, готовую с ним переспать, он не поймёт, что с ней делать.

— Ему же около сорока?

— Примерно. Вот поэтому и развалина. К слову о древних развалинах: ты говорил, что у тебя целая ночь бумажной работы. Помочь?

Ариен улыбнулся.

— Спасибо, я справлюсь. У тебя и так хватает забот с таверной.

За последний год Сари почти полностью взяла на себя управление таверной Вильды, поскольку здоровье пожилой хозяйки ухудшалось; Ариен знал, что ей и так хватает работы.

— Ах да. Госпожа Вильда спрашивала, не заглянешь ли ты как-нибудь. Говорит, после того как ты меняешь ей компрессы, ей несколько дней лучше.

— Ей придётся обсудить это с Итрелем. Я всего лишь его помощник. Только… осторожно, чтобы он не обиделся.

— Не переживай. Госпожа Вильда отлично умеет обращаться с напыщенными мастерами. Итрэль, скорее всего, в итоге решит, что это была его собственная идея.

— Ты связалась с её двоюродными? Ты же знаешь, что ей, возможно, осталось недолго.

— Хотела, но она запретила. Говорит, они никогда о ней не заботились, так что для неё они чужие люди.

Ариен кивнул.

— Понятно. И что нам делать с Алией? Она проводит в храме больше времени, чем дома.

— Не знаю, Ариен. Это ты у нас в семье умный.

— Идей у меня нет. Только знаю, что силой вытаскивать её оттуда — значит добиться обратного. К тому же у неё наконец появились друзья.

— Ты про тех старых карг, которые заперли бы всех юных девушек в поясе верности?

— Некоторым он бы не помешал, — ухмыльнулся он и ловко увернулся от подушки, которую она в него запустила.

— Ладно, кстати, как там Майк?

— Ты просто ужасен… Не могу поверить, что вообще обсуждаю с тобой такие вещи. Тебе некого мучить муравьёв или чем там занимаются мальчики твоего возраста?

— Каждый день смотрю, как Итрэль делает это за меня — только с людьми, а не муравьями. Так что с этим у меня порядок.

— Знаешь, однажды твоё дурацкое чувство юмора тебя погубит, — ответила она, хотя тихий смешок испортил строгость её слов. — Мы с Майком расстались неделю назад. Он заговорил о ферме и детях.

— О-о-о. Бедный Майк. Может, решил, что каждая старая дева об этом мечтает.

Ариен увидел, как напряглась нога Сари, и понял, что она собирается его пнуть. Но он забыл, что запутался в одеяле. Попытался отпрыгнуть в сторону, споткнулся и с грохотом рухнул на пол.

Сари лишь рассмеялась. А он потратил столько часов, обучая её и Алию читать.

Вот таков этот мир. Никакой благодарности.

— Скажу Алии, что тебе уже ничего не светит, — заявил он, поднимаясь и потирая ушибленный локоть.

— А разве светит? — парировала она, хотя веселья в её голосе стало меньше. — И потом, помнишь, что ты обещал, когда станешь великим магом? Хотя замок мне уже не нужен. Я бы предпочла деревянную усадьбу. В замках слишком холодно.

Ариен внутренне вздохнул. Он прекрасно помнил, о каком обещании речь.

В день своего восьмилетия он наконец рассказал Сари, что видит ману и открыл Систему. В Рибенну время от времени приезжали представители Гильдии магов и Короны, чтобы проверять детей на магические способности, и Сари, как его официальная опекунша, пришлось бы объяснять его отсутствие. Кроме того, Ариен хотел подготовить её к тому, что через несколько лет покинет Рибенну и отправится искать собственный путь. Он готовился к недоверию и требованиям доказательств, но Сари лишь расплылась в улыбке и заявила, что всегда знала: ему суждено стать кем-то великим.

Он едва не рассказал ей всё остальное. О мане можно было рискнуть рассказать. Его прежняя жизнь — совсем другое дело. Если существовали организации, охотившиеся на таких, как он, знание правды могло подвергнуть Сари опасности.

— Помню. Но это может занять время. А пока мне пора вернуться к работе нашего прославленного городского секретаря. Пойду обратно.

— Точно не нужна помощь? Мне не нужно быть в таверне до второго удара колокола.

— Спасибо, но каждый сам должен нести свой крест.

— И откуда ты только берёшь эти странные поговорки. Удачи.

— Как-то ведь надо зарабатывать на жизнь, — вздохнул он и побрёл обратно в свою комнату.

За столом Ариен придвинул к себе первый документ. Ночь предстояла долгая. Перед началом он по привычке проверил Статус.

**Имя:** Ариен

**Раса:** человек

**Профессия:** Маг

**Черты:** Посланник ▉, Ребёнок, Мститель

**Уровень:** 15

**Опыт:** 60 / 1600

**Запас сил:** 110 / 110

**Мана:** 555 / 555

**Выносливость:** 11 (+1)

**Ловкость:** 11 (+1)

**Сила:** 11 (+1)

**Восприятие:** 37,5 (+2 +2,5 +5 +5)

**Интеллект:** 55,5 (+2 +7,5 +5 +10)

**Мудрость:** 15 (+1)

**Живучесть:** 39,5 (+2 +2,5 +5 +5)

**Нераспределённые очки:** 0

**Назначенные навыки:** 6/8

**Чутьё маны (необычный):** ур. 24 (+4)

**Манипуляция маной (редкий):** ур. 24 (+9)

**Аспект Молнии (редкий):** ур. 21 (+12)

**Аспект Огня (необычный):** ур. 20 (+13)

**Несокрушимый разум (редкий):** ур. 15 (+3)

**Аспект Жизни (редкий):** ур. 24 (+23)

**Доступны для назначения:**

- Изучение чужих языков (обычный): ур. 7 (+1)

- Аспект Воды (необычный): ур. 1

- Чутьё опасности (необычный): ур. 6 (−1)

- Письмо (необычный): ур. 24 (+24)

- Чтение (обычный): ур. 23 (+20)

- Акробатика (обычный): ур. 3 (−4)

- Аспект Смерти (редкий): ур. 1

- Аспект Ветра (необычный): ур. 1

- Исцеление (необычный): ур. 14

- Торговля (обычный): ур. 3

- Закон (необычный): ур. 4

- Коррупция (обычный): ур. 10

**Письмо**

— Вот, господин секретарь, — сказал Ариен, передавая мужчине сумку, набитую пергаментными свитками. — На первой странице я оставил краткое содержание.

Кабинет Терлиса выглядел достаточно роскошно, чтобы содержать небольшую деревню. Среди мебели из тёмного дуба стояли кожаные диваны, а в стеклянном шкафу красовались бутылки, названия на этикетках которых Ариену ничего не говорили, зато выглядели они дорого. Стены украшали головы чудовищ и монстров.

Ариен сомневался, что Терлис охотился на кого-нибудь из них сам. Городской секретарь, чья огромная туша свисала с обеих сторон кресла, совсем не походил на человека, который часто гоняется за монстрами по лесам.

— Молодец, — сказал Терлис, пробегая глазами отчёт и потянувшись толстыми пальцами к голове Ариена. Тот плавно уклонился. Одного раза хватило. Рука мужчины весила целую тонну и в прошлый раз чуть не сбила Ариена с ног.

Терлис ещё немного поводил рукой в воздухе, затем сдался и сунул её в миску с колбасками на столе, не отрывая взгляда от пергамента. Он просмотрел весь отчёт за несколько минут, хотя Ариен никогда не понимал, действительно ли секретарь всё читает или лишь делает вид.

— Прекрасно. Показатели почти вернулись к уровню до происшествия. Хм. Перед отправкой Короне придётся подправить несколько цифр, но этим займёшься позже.

— Подправить, господин секретарь? Но ведь всё должно быть верно. Я дважды всё проверил.

— Мы не можем показывать Короне такие хорошие результаты. Тот прискорбный инцидент сильно нас подкосил. Столько деревень потеряно. Столько торговых налогов не собрано.

— Но Корона освободила нас от налогов на пять лет. Какая разница, если мы укажем меньший доход? Рибенна всё равно не должна с него платить, — осмелился заметить Ариен.

— Боги небесные, за что вы послали мне такой бестолковый персонал? — театрально вздохнул Терлис, воздевая руки к небу. — Если покажем, что у нас всё хорошо, льготу отменят. А если будем выглядеть так, словно едва выживаем, и продолжим просить помощи, её могут продлить, лишь бы отделаться от нас. Парень, если когда-нибудь хочешь работать на меня в ратуше, пора начать пользоваться головой.

Ариен благоразумно промолчал о том, что он не служил у секретаря и ни малейшего желания служить не испытывал.

В душе Ариен проклинал тот день, когда служащий ратуши зашёл в «Поросёнка» и застал его за подготовкой финансовых отчётов Вильды. Мужчина предложил ему несколько бронзовых монет за простую бумажную работу, и Ариен, обрадованный дополнительным заработком, совершил роковую ошибку — сделал работу хорошо.

Хуже того, он предложил улучшения.

Ну и идиот.

Ему следовало помнить главное правило любой работы — хоть на Земле, хоть в Эрадоре: один раз сделаешь больше положенного, и рано или поздно от тебя начнут ожидать того же за прежнюю плату.

Вскоре его работой заинтересовался Терлис, и секретарь начал напрямую поручать ему задания.

Разумеется, за меньшую плату.

Ариен так и не понял, действовал ли какой-то Навык или просто власть Терлиса, но тот произнёс для него очень-очень длинную речь, полную обещаний и едва завуалированных угроз. К концу разговора Ариен каким-то образом согласился на него работать.

— Да, господин секретарь. Прошу прощения, господин секретарь, — без выражения ответил он.

— Ну что ж, ступай, — сказал Терлис и внезапно проявил большой интерес к бумагам на столе.

Ариен терпеливо ждал, пока тот наконец не поднял голову.

— Ты ещё здесь? Скоро заседание совета, парень. Важные дела.

— Осталось решить вопрос оплаты, господин секретарь, — тихо сказал Ариен.

Каждый раз одно и то же…

— Ах да, да, плата. О чём мы договорились? Два серебряных?

— Четыре серебряных и ещё одно за срочную работу.

— Да-да, теперь вспомнил. Боги, столько денег, а я надрываюсь ради этого города за нищенское жалованье, — пробормотал чиновник, роясь в кошеле. — Держи, парень.

Ариен протянул руку, и Терлис положил на неё самые затёртые серебряные монеты, какие тот когда-либо видел.

— Одной не хватает, — ровно заметил Ариен.

— Ах да, это плата за урок, который я преподал тебе сегодня. А теперь ступай, парень. Я опаздываю на заседание, — объявил толстяк, глядя ему прямо в глаза и уже тянувшись за следующей колбаской.

— Спасибо за урок, господин секретарь, — ответил Ариен и вышел из кабинета.

Он знал, что спорить с чиновником бесполезно.

По крайней мере, ему уже удалось поспать почти три часа. Если поторопиться домой, можно урвать ещё немного сна перед сменой в лечебнице.

В начале дня Ариен стоял у операционного стола и разводил металлические расширители, пока работал Итрэль.

— Щипцы. Хорошо. Ножницы. Марля. Хорошо. Теперь держи крючки.

Ариен механически подавал нужные инструменты, удерживая рану открытой для целителя.

Хога, как, по-видимому, звали фермера, сыновья привезли в лечебницу, оставили на попечение Итрэля и отправились на рынок с телегой редиса. По дороге домой он, пьяный, поскользнулся на льду и неудачно упал на руку.

История довольно обычная.

Проблема заключалась в том, что он два дня терпел боль, уверяя, что всё пройдёт само. Только когда рука не стала лучше и даже алкоголь перестал помогать, он наконец согласился поехать в город.

«Только редис не забудьте!» — таково, видимо, было его последнее напутствие.

Перелом был Итрэлю по силам, но кость раздробилась. Сперва нужно было вскрыть руку, удалить свободные осколки и правильно совместить кость, а уже потом магия могла сделать остальное.

К счастью, Хог крепко спал после зелья, приготовленного Ариеном, поэтому торопиться не приходилось.

— Хорошо. Теперь закроем руку, и он будет как новенький. Сколько они платят?

— Двадцать серебряных, мастер, — ответил Ариен, который также вёл кассу и бумаги.

— Пять за эликсир, десять за процедуру, остаётся пять. Ну что, хочешь зашить?

— С удовольствием, мастер.

После того как Ариен выбрал Профессию Мага, магия перестала казаться такой непостижимо сложной. Будто у него появилась ещё одна пара глаз; именно поэтому работа помощником целителя казалась такой хорошей идеей.

Он рассчитывал принимать пациентов, убирать комнаты и выполнять поручения, а заодно часто наблюдать за целительными заклинаниями. Он делал всё это и даже больше, но магии оказалось куда меньше, чем он надеялся.

Целители Рибенны могли магически лечить открытые раны, ушибы и переломы. Во всём остальном медицина была куда менее впечатляющей. Большинство прочих проблем по-прежнему требовало обычной хирургии, а магия регенерации помогала телу восстановиться после неё.

На деле многие пациенты уходили с порошками, мазями и зельями, которые вообще не обладали магическими свойствами.

И всё же через несколько месяцев Ариен решил, что работа того стоила. Привыкнув к запахам и виду человеческих внутренностей, он начал узнавать об анатомии и медицине куда больше, чем когда-либо ожидал. Эти знания, в свою очередь, подкидывали новые идеи для применения магии Жизни.

Когда Ариен был уверен, что Итрэль не поблизости, он иногда проверял эти идеи на пациентах без сознания. Вместо того чтобы просто вливать ману в повреждённые ткани, он пытался направлять её, исходя из своего понимания травмы и того, как должно заживать тело.

Иногда даже получалось.

Платили немного. В Рибенне действовала обычная система ученичества, поэтому настоящие ученики ничего не получали, пока не становились подмастерьями. Ариен же формально был лишь помощником и за несколько часов работы получал пару бронзовых монет, а иногда и серебряную.

Если прибавить редкие отчёты для Терлиса и заработок за помощь в таверне, для ребёнка его возраста выходила хорошая сумма. Большую часть он тратил на дополнительную еду, особенно мясо: он не собирался вырасти чахлым. Остальное откладывал на будущее.

— Неплохо. По крайней мере, за те деньги, что они заплатили, — заметил Итрэль, осматривая швы. — **Адина Пэс.**

Из его рук в руку фермера потекла мана Жизни.

— Вот и всё. Через несколько недель он даже не вспомнит, какая рука была сломана. Приберёшься, парень?

— Да, мастер.

— Из-за тебя я совсем обленился. Жаль, у тебя нет маны. Из тебя вышел бы хороший ученик.

— Говорят, несколько недель назад в Оленьих Рогах нашли ребёнка с маной, мастер.

— Да. Девятилетнюю девочку. Родители согласились отправить её в Джакар.

Итрэль покачал головой.

— Наверное, она не вернётся. Большинство одарённых детей из наших краёв не возвращается.

— Почему?

— Потому что после переезда в Джакар Рибенне им почти нечего предложить. Там у магов больше работы, и большинство остаётся.

Ариен взглянул на него. Итрэль часто рассказывал о Джакаре, и Ариен уже знал наизусть половину историй из его юности, но одну вещь тот никогда не объяснял.

— А мастер сам там учился?

— Учился? Я там родился. — Итрэль улыбнулся с ностальгией. — Эх, как мы носились по узким улочкам… Однажды я даже пробрался в женскую баню. Боги, что там началось! Я рассказывал тебе эту историю?

— Может быть, раз или два, — поспешно ответил Ариен. Он уже знал, чем она заканчивается. — Но вы так и не рассказали, почему уехали из Джакары.

Улыбка Итрэля угасла.

— Была одна девушка. К несчастью, она выбрала другого.

Сари называла Итрэля древней развалиной, но для неё любой с единственным седым волосом был стариком. Широкоплечий целитель был ещё в расцвете сил, к тому же магом. Трудно было поверить, что он так и не нашёл никого другого.

— К тому же, — добавил Итрэль, — в Джакаре ты всего лишь одна крыса среди многих. А здесь мне не приходится с кем-то бороться за своё место.

Когда Ариен вернулся домой, уже стемнело. Горел каждый второй уличный фонарь, и света едва хватало, чтобы идти по деревянным настилам, проложенным по слякотным улицам.

Согласно городскому бюджету, конечно, должны были гореть все фонари, а нанятые рабочие обязаны были расчистить снег трижды за день. Проходя мимо очередного погасшего фонаря, Ариен подумал, что список всего, что Терлис и городской совет крали у Рибенны, казался бесконечным.

Иногда он задумывался, какого уровня достиг Навык Терлиса **Коррупция**. Его собственный Навык каким-то образом поднялся до десятого уровня лишь от «правки» отчётов, хотя сам он его даже не назначал.

С полезными Навыками происходило обратное. Три застряли на двадцать четвёртом уровне и отказывались развиваться, что бы он ни пробовал; несколько других тоже, казалось, замедлились. Если говорить о развитии, Рибенна начинала походить на тупик.

Когда Ариен добрался до своего этажа, по коридору уже плыл запах рагу. Если повезёт, его ждёт ужин, а не очередной серьёзный разговор с Алией.

Он тихонько постучал и вошёл.

— Ариен, это ты? — раздался голос сестры.

— Нет, это Санта-Клаус.

— Кто? — спросила Алия, открывая дверь их комнаты. — Кто такой Санта-Клаус?

— Один из героев другого пантеона, — ответил он и лишь потом понял, что сказал.

— Ариен, не выдумывай! Навлечёшь на нас гнев богов!

— Успокойся, Алия. Это просто история, которую рассказал Итрэль. Санта-Клаус был стариком, который пробирался в чужие дома и крал хлеб, а вместо него оставлял сладкую выпечку — от неё у детей выпадали зубы. Хорошо, что нас защищает богиня.

— Но нельзя считать её защиту чем-то само собой разумеющимся. Жрица Ува говорит…

— Что у тебя в руке? — перебил он, только теперь заметив запечатанный пергамент.

— Ах, это письмо тебе. Мне пришлось заплатить мальчику-курьеру пять бронзовых. Он получил его от купца, прибывшего из Джакары; тот купил письмо у исследователя, который добыл его в Торбене у моряка. А моряк получил его от Уилла.

— Письмо от Уилла? — Ариен уставился на неё. Неужели нельзя было начать с этого? Он взял пергамент. — Странно. Почему он не отправил его через Корлиса? Может, его брат заболел?

— Может, Уилл написал об этом в письме. Хочешь ужинать? Есть рагу. С дополнительным мясом. Жрица Ува говорит, что мужчин нужно хорошо кормить мясом, чтобы они были довольны и не нарушали божественных заповедей.

Ариен почти не услышал остального. Он уже сломал печать.

«Дорогой Ариен!

Надеюсь, это письмо застанет тебя здоровым и невредимым.

Я не пишу через близнецов по причинам, которые ты, вероятно, поймёшь, прочитав письмо. Рад слышать, что у тебя, Сари и Алии всё более или менее хорошо. Из твоего последнего послания я вынес ясное впечатление, что ты в довольно завуалированной форме сообщаешь: помогаешь городскому совету с бюрократической коррупцией. Я знаю, что после Трагедии тебе пришлось нелегко, но настоятельно советую пересмотреть своё поведение. Коррупцию нужно выжигать каленым железом, иначе сам можешь стать её жертвой. Уверен, ты поймёшь, что так велит Честь.

Однако пишу я по другой причине.

За месяц до моего девятого дня рождения мне удалось открыть Систему.

Я знаю, что ты всегда желал мне добра, и, в отличие от некоторых моих здешних «товарищей», эта новость тебя наверняка порадует. В начале осени я собираюсь поступить в Академию. Последние годы я усердно тренировался и с гордостью, но и смирением обнаружил, что уровни моих навыков, доступных для назначения, отражают приложенные усилия.

Но пишу я не для того, чтобы похвастаться. Мне не нужны ни аплодисменты, ни внимание.

Впрочем, моё достижение принесло одно приятное последствие. Малбек был очень доволен и пообещал награду — любую, какую я пожелаю. Даже в столице открытие Системы до девятого дня рождения считается значительным достижением.

Изучая свой Статус, я обнаружил нечто важное. У меня есть необычная Черта, и, едва увидев её, я подумал о тебе.

Затем вспомнил слова нашего бедного учителя: раннее открытие Системы часто связано с повышенным Восприятием. И это заставило меня заново обдумать кое-что, что я замечал в тебе все эти годы.

Я всегда считал тебя кем-то вроде старшего брата — и уж точно более мудрым.

Ты всегда ВИДЕЛ больше.

Возможно, я ошибаюсь, и тогда заранее прошу прощения. Но в качестве награды я попросил Малбека привезти моего друга в столицу и оплатить ему проживание и поступление в Академию. Он немало удивился, когда я назвал, кого имею в виду.

Ты либо уже открыл Систему, либо скоро это сделаешь. Приезжай в Вейхолд, и будем тренироваться вместе, чтобы исполнить нашу клятву.

Передай близнецам слово „ДА“, и мой брат всё устроит. Если я ошибся, ещё раз прошу прощения и буду ждать твоего ответа.

P.S. Я отправил два одинаковых письма, надеясь, что хоть одно из них до тебя дойдёт.

Твой друг,

Уилл Грейрок»

Ариен перечитал письмо трижды, глупо ухмыляясь пергаменту. Уилл каким-то образом разгадал его по горстке намёков, а спустя больше двух лет разлуки этот негодяй всё ещё умудрялся его удивлять.

Уилл ни разу не позволил их дружбе угаснуть.

Он всегда спрашивал об Ариене и его сёстрах, смеялся над самыми нелепыми местными скандалами и по-настоящему переживал за их проблемы.

В свою очередь, его рассказы об Вейхолде и жителях столицы создавали у Ариена ощущение, будто он сам видел город. Правда, Уилл, пожалуй, слишком много внимания уделял стенам, аренам, лошадям и воинам, но он всё-таки был мальчишкой.

Он жил у тётки и большую часть времени тренировался в школе будущих воинов. У него было несколько спарринг-партнёров, а любимым занятием оставались поездки верхом за городские стены.

«Приезжай в Вейхолд».

Как его за это не любить?

Но что ему делать?

Он много раз думал о знаменитой Академии. И каждый раз его останавливало опасение ввязаться в дела, которые были ему не по силам.

У него всё ещё было детское тело, мало денег, никаких покровителей и связей, а о том, кто на самом деле обладает властью в столице, он почти ничего не знал. Серьёзная ошибка там могла обойтись куда дороже, чем в Рибенне.

За время жизни здесь он пытался собрать хотя бы основные сведения о крупных фракциях и влиятельных людях столицы, но их городишко был такой глушью, что новости поступали лишь от торговцев, которые сами там не бывали и пересказывали слухи из третьих рук. Пока его Навыки продолжали развиваться, Ариену этого хватало.

Приглашение Уилла меняло расчёт. С человеком, которому он доверял, Ариен наконец мог разобраться, как устроена столица, прежде чем вслепую шагнуть в её опасности.

Он уже знал, чего хочет. Труднее было убедить себя, что это разумно.

— Чего ты так улыбаешься? — спросила Алия со своей кровати, где читала любимую книгу «Тепло Мэл». — Что написал Уилл?

— Уилл открыл Систему. Собирается поступать в Академию.

— Это замечательно. Судя по твоим рассказам, он очень благородный мальчик. Неудивительно, что боги ему благоволят. Тебе стоит брать с него пример.

— Да-а-а, пожалуй, стоит. Слушай…

— Сари, это ты? — вдруг крикнула Алия, перебив его.

Что? Он ничего не слышал.

— Да, — ответила сестра из-за двери. — Вы ещё не спите? — спросила она, входя.

— Ариен получил письмо от Уилла. Тот открыл Систему. Я как раз говорила, что Ариену следует брать с него пример, — объяснила Алия.

— О, как здорово! — воскликнула Сари, входя в комнату. — Письмо? С братом Корлиса что-то случилось? Можно прочитать? Обожаю письма твоего друга. Он такой серьёзный, что это даже смешно.

Ариен замялся. Сари прищурилась, переводя взгляд с него на письмо. Стоило ему передать пергамент, и уже нельзя будет притвориться, будто приглашения не было.

Ну что ж. Пусть будет так.

Он протянул ей письмо.

Она прочитала его дважды. Когда подняла глаза, по щеке уже текла слеза.

— Значит, вот и всё? — прошептала она. — Я думала, у нас будет больше времени.

— Что ты имеешь в виду? Что происходит? — спросила Алия, сразу почувствовав перемену в настроении.

— Ариен уезжает в Вейхолд. В знаменитую Академию, — ответила Сари и бросилась к нему, обнимая.

— Если это какая-то шутка, то очень неудачная, — неуверенно сказала Алия.

— Это правда, младшая сестрёнка, — сказал Ариен, поглаживая Сари по волосам. — Я тоже открыл Систему. И вижу ману. Выходит, и мне боги благоволят.

— Ариен, не богохульствуй! Ты знаешь, как я этого не выношу. Каждую ночь я тревожусь за ваши души, а вам всё равно! — раздражённо воскликнула она. — Жрица…

— Алия.

Предостережения в его голосе хватило, чтобы заставить её замолчать. Ариен высвободился из объятий Сари и подошёл к кровати младшей сестры.

— Ты наша сестра, и мы тебя любим. Но перестань разговаривать с нами, как родитель с непослушными детьми. Я младше, но, согласно и людскому, и божественному закону, ты обязана уважать Сари и слушаться её. «После слов наших, богов, внемлите Главе своего дома, ибо таков естественный порядок вещей, и так создали мы мир». Это ведь слова Сула?

— Да, но Сари постоянно…

— Сари может поступать как ей угодно. В священных текстах ничего не сказано о том, что нельзя встречаться с мужчинами до брака. Если жрица Ува когда-то продавала себя в Вейхолде, а потом выбрала другую жизнь, это её дело. Но это не даёт ей права выдумывать заповеди и заставлять тебя следить за Сари. Она разве не рассказывала тебе об этом? Об этом знает весь городской совет. Я молчал, потому что меня это не касалось, но скоро я уеду, и Сари останется здесь с тобой одна. Ни ты, ни Ува не обладаете всей мудростью на свете, и ни у одной из вас нет монополии на благосклонность богов.

К концу Ариен почти кричал. Ему надоели постоянные ханжеские замечания Алии, но терпение окончательно лопнуло при мысли о том, что после его отъезда Сари придётся выслушивать их одной.

Сестра молча смотрела на него.

Ариен поднял обе руки ладонями вниз и создал два огненных шара размером с крупные апельсины.

Алия раскрыла рот от удивления. Через несколько секунд он позволил пламени погаснуть.

Жаль, что он пока не мог их метать. Каждый раз, когда он пытался, пламя почти сразу гасло.

Маленькие шаги.

— Вот это да, Ариен. Жаль, что ты не говорил, что владеешь магией Огня, — произнесла за его спиной Сари. — Особенно учитывая, как часто я мучилась, пытаясь разжечь печь.

— Ты всегда говорила, что хочешь быть независимой женщиной. Я не посмел лишать тебя этого опыта, — сухо ответил он, обернувшись.

Сари всё ещё улыбалась, и на миг Ариен просто смотрел на неё, мучительно сознавая, что скоро уедет. Затем она взглянула на Алию.

Младшая сестра опустила глаза на свои руки и быстро моргала; в глазах у неё собирались слёзы.

Лицо Сари смягчилось. Она обошла Ариена и обняла Алию.

Ариен не мог вспомнить, когда в последний раз видел, чтобы они обнимались.

— Прости меня, Сари, — всхлипнула Алия. — После смерти родителей и братьев я так боялась потерять ещё и тебя.

— Тише, — ласково успокаивала её Сари. — Мы понимаем. И любим тебя.

— Налётчики… — Алия с трудом продолжила. — Отец заметил их. Схватил топор и велел маме увести нас подальше. Вод остался с ним.

Она вцепилась пальцами в платье Сари.

— Они оба дрожали. Отец едва мог удержать топор, но когда первый налётчик вошёл в дверь, он ударил его по плечу. Вод сбил с ног ещё одного. На мгновение остальные остановились.

Она судорожно вдохнула.

— Потом внутрь ворвались другие. Повсюду кричали, мама пыталась увести нас. Когда я обернулась, отец и Вод уже не двигались.

Алия уткнулась лицом в плечо Сари.

— Мама схватила косу и замахнулась на одного из них. Промахнулась, а его друзья засмеялись над ним. Он разозлился. Избивал её, пока она не упала.

Годами Ариен пытался представить, каким был тот день: крики, суматоха, мать старается держать их вместе, а вооружённые чужаки врываются в дом и всё громят.

Некоторые вещи они знали наверняка. Терри и Вод погибли. Мари и Лизу увели. Дод пропал. Когда начались набеги, он был в лесу; никто не знал, погиб ли он там или его тоже увели вместе с пленниками.

— Нас с Лизой приковали к остальным девочкам и женщинам, но кандалы всё время соскальзывали с моих запястий. Ты знаешь, какие они у меня тонкие. Наверное, впервые это оказалось полезно.

Алия посмотрела на свои руки.

— Один налётчик это заметил. Что-то сказал остальным и покачал головой. Дальше я плохо помню. В одну секунду я стояла, а в следующую мне что-то ударило спереди, прежде чем я успела это увидеть.

Она коснулась затылка.

— Помню, как упала и ударилась обо что-то твёрдое. А потом… ничего. Наверное, они решили, что я умерла.

Некоторое время никто не говорил. Алия всё так же прижималась к Сари, а та медленно гладила её по волосам. Ариен не знал, что можно сказать.

Ни он, ни Сари никогда не расспрашивали Алию о том дне, считая, что лучше дать ей самой заговорить, когда она будет готова. Теперь, выслушав её, Ариен задумался: может, так им самим было проще избегать этой темы.

— Теперь всё хорошо, Ал, — прошептала Сари. — С нами ничего не случится. Ты видела Ариена. Он умеет вызывать огонь. Почти как Сул во время Семи Испытаний.

— Сул вызвал Солнце, — слабо хихикнула Алия сквозь слёзы.

— Вот поэтому я и сказала «почти». Хотя для этой комнаты это почти Солнце. Особенно если вспомнить, сколько денег мы потратили на лампы.

— Эй! — возмутился Ариен. — Я для тебя кто, переносной фонарь?

Они не ложились ещё долго после того, как лампа почти догорела. Алия говорила, пока не охрипла, а Сари заполняла паузы историями о родителях и братьях: одни были болезненными, другие — настолько нелепыми, что они смеялись сквозь слёзы.

Постепенно разговор перешёл к Вейхолду.

— Наверное, его улицы шире всей рыночной площади Рибенны, — заявила Сари.

— Это было бы ужасной тратой места, — сказала Алия. — Но храмов там, должно быть, десятки.

— Десятки? — фыркнула Сари. — Сотни. По одному на каждой улице, чтобы ты могла проповедовать, не останавливаясь.

Алия бросила в неё подушку. Сари увернулась, и подушка попала в Ариена.

— А ты? — спросила Сари. — Какая столица была бы идеальной для тебя?

Ариен бросил подушку обратно.

— Библиотеки размером с весь наш район. Тренировочные площадки, полные магов, которые действительно понимают ману.

— Ну конечно, — сказала Сари. — Тебя пригласили в величайший город королевства, а ты мечтаешь о книгах.

— А ты мечтаешь о широких улицах.

— О широких улицах, полных красивых мужчин, — поправила она.

— Сари! — возмутилась Алия, хотя уже смеялась.

Гораздо позже Сари вернулась в свою комнату, и квартира наконец затихла. Алия спала на соседней кровати, ровно и спокойно дыша. Ариен слушал её дыхание в темноте.

Он снова подумал о последних мгновениях отца и брата — такими их запомнила Алия: их было меньше, они боялись, но всё равно не отступали.

Всю жизнь Терри рассказывал истории о героях: о рыцарях, магах и самых обычных людях, решавшихся сражаться, даже зная, что шансов почти нет. В конце концов он сам поступил так же. Наверное, он понимал, что случится, когда налётчики ворвутся в дверь, но всё равно встал между ними и своей семьёй.

Ариен закрыл глаза.

Пока не увидит доказательств обратного, он будет верить, что Мари, Лиза, мать Уилла и его братья с сёстрами всё ещё живы. Когда он станет достаточно сильным, то вернёт их домой.

А люди, убившие Терри и Вода, ответят за содеянное.

На следующий день он ответил коротким «ДА», и события сразу ускорились.

После нескольких дней переписки договорились, что уже на следующей неделе он отправится с купеческим караваном. К счастью, погода быстро улучшалась, и последние остатки снега исчезли. На смену им пришла грязь, но нескольких солнечных дней должно было хватить, чтобы дороги подсохли и затвердели.

Ариен сообщил Итрэлю о своём отъезде, поблагодарил его за работу и возможность учиться, а заодно попросил никому ничего не рассказывать. Он опасался, что Терлис, раздражённый потерей дешёвой рабочей силы, решит создать ему проблемы. Секретаря Ариен собирался уведомить письмом, которое Сари отнесёт в ратушу, когда он уже будет в дне пути от города.

Сборы заняли совсем немного времени — главным образом потому, что имущества у него было мало.

В большой рюкзак он запихнул несколько комплектов одежды и аптечку, которую подарил Итрэль: пару глиняных баночек с мазью, три рулона бинтов и два эликсира от диареи. По словам целителя, расстройство желудка, а не разбойники, было одной из главных причин смерти на дорогах королевства.

Ещё ему удалось утрамбовать сухой дорожный паёк, деревянные столовые приборы, швейный набор и моток верёвки. Рюкзак набился до отказа.

К счастью, большую часть пути он должен был ехать в повозке, так что нести его на себе не придётся.

Затем ему пришлось снова всё распаковать: Алия отчитала его за то, что он так небрежно запихал вещи, которые она аккуратно сложила. В конце концов она выставила его из комнаты, заявив, что сама соберёт всё как следует.

Ариен только пожал плечами и направился к «Поросёнку», куда и собирался. Сари велела зайти после полудня, сказав, что это важно.

Через несколько минут он уже был в таверне, каждый уголок которой знал наизусть, и здоровался с завсегдатаями, потягивавшими пиво у стойки.

В сезоны, когда из-за погоды торговля затихала, «Поросёнок» был полон в основном местными: мастерами-ремесленниками, чиновниками из ратуши и зажиточными фермерами. Они обычно сидели там до полуночи и жаловались на налоги, жён, здоровье и погоду.

Налоги слишком высокие.

Жёны постоянно пилят и хотят всё переставить в доме.

Здоровье уже не то, что прежде.

А погода — смотря какой сезон — либо слишком холодная, либо слишком жаркая.

Сегодня ничего не изменилось. Та же компания рассказывала те же истории, которые уже делилась десятки раз.

— Сари у леди Вильды, — крикнула из-за стойки Мили, наливая ещё одну кружку. Ариен благодарно кивнул.

Шумная официантка, к которой он за эти годы привязался, похоже, скоро выходила замуж и переезжала в соседнюю деревню. Сари шутила, что её будущий муж даже не представляет, что его ждёт.

Ариен взбежал по лестнице на второй этаж и направился к комнате хозяйки. Он тихо постучал.

— Ариен? Входи.

Услышав голос сестры, он проскользнул внутрь.

Ариену всегда казалось странным, что леди Вильда, чьё дело явно процветало — он сам знал это по финансовым отчётам «Жареного поросёнка», которые составлял, — жила всего в двух небольших комнатах.

Да, обстановка была со вкусом и куда изысканнее кабинета Терлиса, но комнаты всё равно были меньше квартиры, которую Ариен делил с сёстрами.

— Добрый день, парень.

Леди Вильда сидела в любимом кресле, опустив распухшие ноги в деревянный таз. Рядом стояла Сари.

— Добрый день, леди Вильда. Надеюсь, мази мастера Итрэля помогли и ноги стали болеть поменьше?

— О да, да. Болит совсем чуть-чуть — как раз настолько, чтобы я могла выпрыгнуть в окно и раз и навсегда покончить с этими бессмысленными страданиями, — сказала старуха со своим обычным сарказмом.

— Леди Вильда! Мы же говорили не шутить так, — возразила Сари.

— Ладно, ладно, милая. Реагируешь как девственница в брачную ночь. Посмотри на брата: его мои разговоры совершенно не смущают.

Ариен лишь улыбнулся.

Он давно привык к острому язычку Вильды, и подобные замечания его больше не задевали. Она шутила не ради жалости. Её остроты звучали скорее как вызов самой боли. Когда у него был рак, он понял, что многие пациенты прибегают к чёрному юмору, чтобы справиться с реальностью.

— Боюсь, с такой высоты вы не сократите свои страдания, леди Вильда. Только добавите к ним новые.

— Ха-ха-ха! Верно, парень. Яд и правда был бы лучше.

— Леди Вильда!

— Ладно, ладно. Хватит обо мне, не за этим мы собрались. Слышала, ты покидаешь наш прекрасный маленький городок.

Ариен взглянул на Сари, гадая, сколько она рассказала хозяйке.

Вильда тем временем пронзительно посмотрела на него, ожидая ответа.

— Я попросила у леди Вильды совета. Рассказала ей о твоём Статусе и Академии, — призналась Сари. — Леди Вильда многое повидала. Возможно, она сможет помочь.

Раздражение Ариена длилось всего несколько секунд.

Сари сосредоточенно разглаживала полотенце, хотя складка и так лежала ровно. Она знала, как тщательно он оберегал эту тайну.

И всё же, если уж выбирать человека в Рибенне, которому можно было довериться, Вильда, вероятно, была самым безопасным вариантом.

— Вечно всё подмечающие зелёные глаза, — усмехнулась старуха. — Не сердись на Сари. Я давно подозревала, что ты сумел открыть Систему.

— В таком случае спасибо, что никому больше об этом не рассказали.

— А почему ты решил, что не рассказала? — мягко спросила она. — Одни эти сведения могут принести мне немалую сумму, если обратиться к нужным людям.

— Потому что меня никто не похитил и не приходил с предложениями, — честно ответил он. — К тому же сомневаюсь, что сумма для вас была бы такой уж большой.

— Правда? Тебе, может, кажется, что доходы таверны — огромные деньги, но в большом мире это смешные крохи.

— Может быть, доходы одной «Поросёнка». Но миноритарные доли почти в половине таверн, лавок и торговых точек Рибенны — уже совсем другая сумма.

— Что? — вырвалось у Сари.

— Вот как, — рассмеялась старуха. — И откуда у тебя такая мысль?

— У меня был доступ к финансовым отчётам, которые подавали в город. Многие предприятия вели учёт удивительно похожим образом. Достаточно было немного покопаться и выполнить простые арифметические действия, чтобы обнаружить некоторые связи. Эти заведения сотрудничали, предлагая друг другу льготные цены и приоритетные поставки. И в каждом случае был ещё один негласный миноритарный совладелец. Те же связи тянутся и к этому уважаемому заведению, хотя официально вы единственная владелица.

Вильда так долго смотрела на него, что Ариен начал думать, не ошибся ли. Затем она захлопала в ладоши и рассмеялась.

— Превосходно. Жаль, что мы тебя теряем, хотя в Рибенне ты и правда зачахнешь. Почему так смотришь, Сари? Брат тебе не рассказал? Хотя это хорошо. Не следует разбрасываться чужими секретами, — добавила она, подмигнув Ариену.

— Но тогда почему ты всегда заставляешь меня торговаться с поставщиками? — с обидой спросила Сари.

— Потому что это полезная практика, и нужно поддерживать видимость. Конечно, все, кто что-то значит в этом городе, давно знают обо мне. Я однажды даже подумывала расшириться на другие города, но для этого пришлось бы часто ездить, а я терпеть не могу путешествовать. Ах, было время, когда я жадно стремилась к богатству и влиянию.

Она ухмыльнулась.

— Что ты так на меня смотришь? Все когда-то были молодыми и глупыми. К тому же игра во влияние была очень занимательной.

— Была? — с любопытством переспросил Ариен.

Вильда пошевелила в тазу распухшей ногой. Вода пошла рябью вокруг лодыжки и поймала свет из окна.

— Для таких, как мы, есть потолок, который не пробить, сколько ни старайся. Когда я поняла, что вся эта «игра» с самого начала устроена так, чтобы я проиграла, я перестала играть.

— С кем вы играли и кто подстроил правила? — спросил он.

— Со временем сам узнаешь, милый мальчик. Не хочу портить тебе удовольствие. Теперь моё любимое занятие — чистить картошку на веранде. Никогда не думала, что такое простое дело может успокаивать.

Она пренебрежительно махнула рукой.

— Но хватит обо мне. Скажи, парень, что ты собираешься делать? — резко спросила она.

Ариен долго молчал, решая, сколько можно ей рассказать. Он уже некоторое время знал, что Вильда тайно управляет делами города и борется за влияние с Гуго и Терлисом. Сари всегда говорила о ней в превосходных выражениях, относилась к ней как к любимой тётушке или бабушке, которой у них никогда не было.

Ариен мог отказаться раскрывать свои планы и отправиться в путь, оставив Вильду позади. Но план у него был расплывчатый и основанный на скудных достоверных сведениях. Вильда знала о столице куда больше. Он мало чем рисковал и мог многое приобрести. На этот раз он решил довериться чутью сестры.

— Я не только открыл Систему, но и обладаю маной. Собираюсь поступить в Академию и узнать как можно больше, прежде чем вступать в какую-либо Фракцию, — признался он.

— И это всё? — явно не впечатлилась женщина.

— Брат моего друга скоро окончит Академию. Я собирался посоветоваться с ним, когда доберусь до Вейхолда.

— Очень… расплывчатые планы.

— В Рибенне трудно раздобыть надёжные сведения о столице и Академии, — с горечью ответил он.

— Ладно, ладно.

Её тон смягчился.

— Иногда я забываю, что тебе восемь. Не волнуйся, я помогу. Сари, милая, принесёшь мне травяного чаю?

Сари помогла Вильде вынуть ноги из таза и обернула их полотенцем, затем подняла таз с водой.

— Конечно, леди Вильда. Спасибо вам, вы замечательная. Я знала, что на вас можно положиться.

Дверь за ней закрылась. Снизу из таверны доносились приглушённый звон кружек и внезапный взрыв смеха.

— Какая чудесная девушка, — пробормотала Вильда, провожая её взглядом. — Она слишком хороша для этого мира. Боюсь, что с ней будет, когда меня не станет.

— Сари справится. Она сильнее, чем кажется. Иначе не сбежала бы из дома.

— Да… возможно, ты прав. Но мы опять отвлеклись. Столица пережуёт тебя и выплюнет, пока тебе не исполнилось десять.

— Но…

— Парень.

Она резко оборвала его.

— Каждый год в королевстве появляются сотни таких, как ты. Достаточно умных, чтобы выделяться среди ровесников, но недостаточно, чтобы понять силы, которые управляют миром. Они думают, что могут приехать в столицу, сесть за стол и ничего за это не заплатить. Ты открыл Систему, у тебя есть мана, ты получил несколько уровней — и теперь думаешь, что Фракции со всеми их ресурсами не прибегнут к подкупу, шантажу или прямому принуждению?

Она слегка наклонилась вперёд.

— Достаточно, чтобы первый влиятельный человек заставил тебя подписать документы, предрешающие твою судьбу. Единственный шанс — вступить в одну из Фракций и договориться о наилучших условиях. Может быть, лет через двадцать твоё положение окрепнет настолько, что удастся пересмотреть договор. Не обманывай себя, не жди большего.

Ариену не нравилось это слышать главным образом потому, что он понимал её логику.

— А если я немного особенный? — спросил он.

— Вот как? — заинтересовалась она.

— Допустим, человека с обычным Навыком Влияния не так-то просто заставить. Это что-нибудь изменит?

— Немного. — Вильда внимательно изучила его. — Но тебе всё равно понадобится нечто, что выделит тебя и заставит Фракции бороться за тебя.

— Хм… Насколько редко встречается восьмилетний мальчик с тремя назначенными Аспектами?

Пальцы Вильды замерли на подлокотнике. Она уставилась на него. Когда Ариен ничего не добавил, она расхохоталась.

— Ты не врёшь, — сказала она немного погодя. — У меня есть Навык, который трудно обойти. Впрочем, не советую его получать. Очень тяжело жить, когда постоянно знаешь, что тебе лгут, особенно самые близкие. Я рассталась с мужем через два месяца после того, как получила его. Трёх хватит, чтобы они рискнули. Одна из Фракций постарается привязать тебя к себе раньше, чем это сделает другая.

Вильда так резко выпрямилась, что полотенце соскользнуло с колен.

— Погоди… Один из них — Аспект Жизни?

Он кивнул, гадая, не сказал ли уже слишком много.

— Значит, пока ставил мне компрессы, ты без разрешения накладывал на меня заклинания? — резко спросила она.

Он нервно сглотнул.

— Успокойся, — быстро добавила она. — Я шучу. Но в качестве извинения наложишь после нашего разговора ещё несколько заклинаний, хорошо?

— Конечно.

— Это меняет дело. Маг Жизни слишком ценен, чтобы без необходимости портить с ним отношения. Сначала они попробуют тебя переманить, а потом уже применят силу, но не путай это со свободой. В конце концов они всё равно будут ждать, что ты выберешь. Не обольщайся.

Щёлкнула дверная защёлка, и Сари вошла с подносом. За ней в комнату потянулся резкий запах трав.

— Я вернулась, леди Вильда. Вы о чём-то говорили?

Разговор продолжался до сумерек. Сари дважды доливала чайник, а Ариен исписал лист за листом заметками: соперничество Фракций, иерархия дворянских домов, ловушки в договорах, имена, которые нужно запомнить, и те, которых следует избегать.

К тому времени, как за окнами погас свет, пальцы у него болели, чай остыл, а Вильда, казалось, только набрала ход. Ариен жалел, что не попросил её совета несколько лет назад.

— Что ж, юный маг, пора расплачиваться, — сказала женщина, когда опустились сумерки.

Сари удивлённо посмотрела на неё.

— Я должен поставить компрессы на ноги леди Вильды, — пояснил Ариен.

— Вместе с магией, — добавила та.

— Вместе с магией, — повторил он. — Это и правда может быть интересно. Раньше мне всегда приходилось сдерживаться. Думаю, теперь можно использовать маны побольше?

— Разумеется, — хихикнула она.

Через несколько минут Ариен уже стоял на коленях у пола, положив руки на колени женщины и сосредоточившись на магии, текущей по её телу. Обычно он как можно быстрее заливал маной повреждённые места и направлял её куда нужно. Теперь же, не торопясь, он посылал крошечные импульсы маны, и в сознании постепенно складывалась карта: вены, артерии, мышцы, кости, суставы и хрящи.

Он не был знатоком анатомии, но это и не требовалось. Благодаря Аспекту Жизни он видел, какие ткани были повреждены или работали неправильно.

Он начал обволакивать каждую повреждённую область тонким слоем маны, формируя маленькие коконы вокруг перенапряжённых суставов, изношенных хрящей и воспалённых тканей. Когда все повреждённые структуры оказались заключены внутри, он соединил всю сеть одной толстой нитью энергии и позволил ей равномерно распределить ману.

Запас маны резко упал. Через мгновение почти ничего не осталось.

Он разорвал связь и глубоко выдохнул, осознав, что весь промок от пота. Попытался встать, но у него закружилась голова; он бы упал, если бы Сари не подхватила его. С её помощью он медленно опустился на пол.

— Воды, — прохрипел он. Его мучила жажда, словно он только что пробежал марафон. Болело всё тело. Ему протянули стакан, и он выпил его в несколько больших глотков. — Ещё.

Пока Сари наливала из графина, Вильда подалась вперёд и осторожно поднялась с кресла. Она немного постояла, глядя на ноги, и медленно перенесла вес с одной на другую.

— Не болит, — сказала она скорее с удивлением, чем с облегчением. — Я почти забыла, каково это — стоять без боли. Парень… Надолго хватит? Когда боль вернётся?

— Не знаю, — ответил он, допив второй стакан. — Я впервые делаю что-то подобное. Я сосредоточился на том, чтобы изолировать повреждённые ткани. Симптомы не должны возвращаться хотя бы несколько месяцев, если не перегружать ноги, миледи. Но возраст всё равно берёт своё, и изменения могут появиться в других местах.

— Несколько месяцев без боли? — тихо переспросила она. — Парень… Ты даже не представляешь, какой это подарок.

— Представляю, — пробормотал он.

Бывали недели в больнице, когда не помогали даже самые сильные обезболивающие.

Старуха внимательно посмотрела на него, но ничего не сказала.

— Целитель Итрэль знает этот метод? — спросила Сари. — Может, после твоего отъезда расскажем ему. Неизвестно, когда ты вернёшься, а леди Вильда не сможет добраться до столицы.

— Если бы у Итрэля был Аспект Жизни, он не жил бы в Рибенне, — ответила за него старуха. — Ариену невероятно повезло получить такой ценный Аспект в столь юном возрасте.

— Он лучше Огня? — удивилась Сари.

— Так вот какой у тебя второй Аспект? — сказала Вильда. — Для боевых магов Огонь хорош, но во всём остальном почти бесполезен. И очень распространён. Я не знаю точных цифр, но не удивилась бы, если бы на одного мага Жизни приходилось пятьдесят магов Огня. Будь я на тридцать лет моложе, не позволила бы тебе уехать из города. Ах… какая чудесная мысль. Сари, приготовь ванну. Пусть парень отдохнёт и приведёт себя в порядок. Он заслужил.

Чуть позже Ариен лежал в огромной ванне, которая казалась почти невероятной для его роста, и наконец расслаблялся в горячей воде. Он был чист, план начал обретать форму — и, возможно, всё действительно получится.

Но больше всего его радовало первое настоящее применение магии. Впервые он смог полностью сосредоточиться на формировании маны, а не просто направлять её в повреждённое место. Это было куда ближе к тому, что он всегда представлял себе, думая о магии.

На что он будет способен через несколько лет?

Он улыбнулся и посмотрел на уведомление, которое до сих пор игнорировал.

**Возможна специализация навыка: Аспект Жизни, уровень 25**

**Массовый целитель:** улучшает понимание магии Жизни; для сотворения заклинаний Жизни требуется значительно меньше маны и усилий.

**Саморегенерация:** улучшает понимание магии Жизни; возможности исцелять других ограничены, зато собственное тело не хранит для тебя секретов — ты можешь активно исцелять себя даже в бою. Ограниченный выбор дальнейших специализаций.

**Целитель:** улучшает понимание магии Жизни; снижает расход маны и повышает эффективность; открывает более широкий выбор будущих специализаций.

**Королевский целитель:** улучшает понимание магии Жизни; значительно повышает эффективность ценой большего расхода маны. Позволяет продлевать жизнь других людей.

**Воин Жизни:** улучшает понимание магии Жизни; позволяет защищать союзников и уничтожать воинов, связанных со Смертью. Ограниченный выбор дальнейших специализаций.

Он болезненно застонал. Пять вариантов. И все казались полезными.

**Массовый целитель** подошёл бы и городскому врачу, и боевому магу, использующему магию Жизни как поддержку.

**Саморегенерация.** Если кто и понимал ценность здорового тела, так это он. Бывали дни в больнице, когда даже поход в туалет становился победой. Мысль о том, что он больше никогда не будет беспомощным пленником собственного тела, манила. Но это был эгоистичный выбор.

**Целитель** был самым универсальным вариантом, но и наименее специализированным.

**Королевский целитель** заставил бы любую Фракцию истечь слюной, стоило ей только увидеть эту специализацию. И одновременно сделал бы их куда менее склонными позволить ему уйти.

А **Воин Жизни** звучал как специализация для исследователя. К тому же Ариен понятия не имел, кто такие воины, связанные со Смертью. Личи? Зомби? Кто-то ещё?

Иногда он мечтал, чтобы Система предлагала только два варианта и один из них явно был лучше.

Он так долго обдумывал выбор, что вода в ванне успела остыть. Наконец он закрыл глаза, глубоко вдохнул и принял решение.

Последние несколько часов Вильда напоминала ему, насколько опасно принимать решения, пока не разобрался в возможностях.

**Целитель** не был сильнейшим вариантом ни в одном отдельном направлении, зато отличался эффективностью и оставлял самый широкий выбор будущих специализаций.

Ариен всё ещё слишком мало знал, чтобы закрывать перед собой любые пути.

Он выбрал **Целителя**, наслаждаясь энергией, разливавшейся по телу.

— Не забывай писать хотя бы раз в неделю, когда доберёшься до Вейхолда, — сказала Сари, в десятый раз поправляя ему волосы.

Они стояли перед городскими воротами, ожидая купца Руфика, чей путь пролегал до самого Джакара. Оттуда Ариену предстояло спуститься по реке до Торбена и уже там пересесть на корабль до Вейхолда. Он должен был признать, что одновременно и радовался, и боялся. Ему предстояло пересечь сотни миль Эрадора, имея лишь самое смутное представление о том, где вообще что находится.

В кожаной куртке, крепких ботинках выше щиколотки и зелёном хлопковом плаще он чувствовал себя хоббитом, отправляющимся в приключение.

— В рюкзаке лежат подарки от меня, Сари и леди Вильды, — добавила Алия. Её слегка покрасневшие глаза выдавали, что недавно она плакала. — Для путешествия и новой жизни в столице. И не забывай молиться. И хорошо питайся.

— Мы же договорились не дарить друг другу подарки на прощание! — громко возразил он.

— Ариен, мы справимся. А тебе пригодится каждая монета. Кошель на самом дне — от леди Вильды. Она передаёт привет и говорит, что с нетерпением ждёт новостей о тебе.

Из ворот выехала первая повозка. Ею правил широкоплечий мужчина с густой бородой и такими же кустистыми бровями, что почти сливались в одну линию.

— Я буду скучать, — сказал Ариен, стараясь унять дрожь в голосе. Видимо, ни взрослая жизнь в одном мире, ни почти взрослая в другом не спасали от прощания с сёстрами у городских ворот.

— Эй-го, эй! — крикнул мужчина, натягивая поводья и останавливая ослов. — Запрыгивай, парень, время — деньги. Оставь вещи на телеге и садись рядом со мной!

Ариен вздохнул и в последний раз посмотрел на сестёр. Ещё одно объятие не сделало бы отъезд легче.

И всё же он обнял их.

А затем, пока ни одна из них не успела сказать что-нибудь, от чего он почувствовал бы себя ещё бо́льшим жалким нытиком, отвернулся, забрался на заднюю часть повозки и втиснул тяжёлый рюкзак между аккуратно сложенными мешками.

— Руфик, — сказал мужчина, когда ворота скрылись за холмом, а Ариен наконец перестал махать рукой.

— Ариен, — вежливо ответил он.

Руфик взглянул на него из-под одной огромной брови.

— Впервые в дороге?

— Так заметно?

— Я повидал достаточно прощаний.

Ариен кивнул.

— Есть что-нибудь, что мне нужно знать?

— Сотни вещей, — рассмеялся купец. — Но не волнуйся. За две недели пути до Джакара мы всему тебя научим.

Он цокнул на ослов, затем снова посмотрел на Ариена.

— Ну, рассказывай. Зачем такой мальчик едет аж в Торбен?

— Там живёт мой дядя. Он нашёл мне место ученика.

Выражение Руфика слегка смягчилось.

— А родители?

Ариен опустил глаза на руки.

— Умерли. Уже два года как.

— Кротовцы, тот набег? — спросил Руфик, покачав головой. — Ужасное дело. Слышал, король потом спас нескольких пленников, а разбойники за всё заплатили.

Так говорили люди.

Никто из жителей окрестных деревень не вернулся, и Ариен не слышал ни одного имени по ту сторону границы, кому якобы пришлось расплачиваться за случившееся. Руфик явно верил этой истории — или хотел верить, — и Ариен не видел причин спорить с человеком, которого знал меньше часа.

— Да, — сказал он и на миг опустил взгляд. — Король показал им, что нападения не останутся без последствий.

Затем, пока Руфик не задал новых вопросов, он посмотрел на вожжи.

— Можно попробовать?

К полудню Ариен понял, что поездка в повозке куда менее романтична, когда каждый ухаб вступает в спор с твоим позвоночником.

Дорога петляла среди хвойных лесов, бурых полей и деревень, которые казались разными лишь до тех пор, пока не появлялась следующая. Руфик часто рассказывал истории и обычно возвращался к одному уроку: держись знакомой дороги и не умничай. Те, кто игнорировал его совет, в рассказах обычно встречали разбойников, монстров или какую-нибудь другую неприятность, которую следовало предвидеть.

Во время первого привала Ариен познакомился с остальными участниками каравана.

Вторая повозка принадлежала сыну Руфика Элиасу — тринадцатилетнему мальчишке с такими же огромными бровями, как у отца, и первыми пробивавшимися усами. Это почему-то казалось Ариену личным оскорблением. Третьей и четвёртой повозками управляли нанятые возчики, чьи имена он почти сразу забыл. Последняя повозка принадлежала двум исследователям средних лет — Джаксу и Усне. Большую часть привала они спорили с привычной лёгкостью людей, которые занимаются этим уже не одно десятилетие.

К вечеру Ариен замёрз, устал и куда меньше верил в романтику приключений, чем утром.

Наконец караван остановился на ночь возле рощицы у дороги. Пока остальные выгружали припасы и устраивали лагерь, Элиас продолжал бросать на Ариена враждебные взгляды. Ариен его не винил. Пока что его главным вкладом в караван было то, что он не мешал.

Затем выяснилось, что никто не может разжечь сырые дрова, и Ариен наконец пригодился. Он присел у растопки с кремнём и несколько раз высек искру. Убедившись, что никто не смотрит, он подпитал следующую искру небольшим количеством маны Огня.

Растопка загорелась.

Джакс почти сразу обернулся. Несколько минут он пытался заставить гореть те же сырые дрова, а Ариену удалось сделать это обычным кремнём. Исследователь забрал его, осмотрел со всех сторон, сравнил со своим, а потом нахмурился на огонь, будто подозревал его в жульничестве.

По крайней мере, Элиас перестал на него коситься.

Возможно, использовать магию, чтобы разжечь костёр, было легкомысленно, но замёрзнуть за ночь казалось хуже. Когда пальцы согрелись, Ариен отправился к рюкзаку за запасным плащом.

Тут он вспомнил, что сёстры говорили о подарках. Осторожно перебрав одежду, он нашёл два небольших свёртка, завёрнутых в мешковину.

В первом оказалась крошечная статуэтка Астрана. Как символично, подумал Ариен, глядя на серьёзного мужчину с луком в одной руке и сферой в другой. Астран — бог мужества и покровитель исследователей. А ещё, как говорят, дураков. Если уж молиться, то именно ему.

Во втором свёртке лежали чёрные хлопковые штаны и синяя рубашка с белой вышивкой. Одна только ткань, должно быть, стоила Сари целое состояние — несколько десятков серебряных монет точно. Ариен быстро запихнул всё обратно, боясь случайно испачкать подарок.

Наконец он развязал кошель на дне рюкзака. Внутри блеснуло золото.

Ариен тут же убрал всё обратно и огляделся, проверяя, не заметил ли кто-нибудь.

А он ведь ничего не подарил им в ответ!

Через полчаса лагерь был готов. Все уселись полукругом, перекусывая сухим пайком и ожидая, пока закипит вода в котелке над костром.

Ариен с любопытством разглядывал исследователей. Джакс — рыжеволосый, с первыми седыми прядями, — точил топорик. Его жена лежала рядом, прислонившись к нему, и полуприкрыла глаза.

Надо признать, они совсем не соответствовали его представлениям об исследователях. В его воображении это были молодые люди в доспехах, увешанные оружием и каким-то образом всегда выживавшие в любой схватке. Джакс и Усна больше походили на супругов, управляющих придорожной гостиницей, чем на героев его фантазий.

— Да, парень? Хочешь что-то сказать? — спросила женщина, чуть шире открыв глаза.

— Э-э… простите. Не стоило так пялиться. Просто… — пробормотал он, слегка смутившись. Теперь на него смотрели все.

— Просто что?

— Я впервые в жизни вижу исследователей.

— А-а, понятно, — в её голосе прозвучала лёгкая насмешка. — И как? Мы оправдали твои ожидания?

— Э-э…

Думай, Ариен!

— В историях отца исследователи ходили в доспехах, и их было больше, — выпалил он.

— Размахивали огненными мечами и одним взглядом валили целые орды монстров, — рассмеялся Джакс. — В твоём возрасте я тоже так представлял свою работу.

— Так чем вы на самом деле занимаетесь? — спросил Ариен. Вопрос прозвучал разочарованнее, чем он хотел.

— В основном? — сказал Джакс. — Ходим. Таскаем вещи. Охраняем людей, которые думают, будто оплата избавляет их от необходимости пользоваться здравым смыслом. Плохо спим, ещё хуже едим и половину жизни выясняем, почему на тихой дороге тихо: потому что там безопасно или потому, что что-то уже распугало всё живое.

Усна фыркнула, так и не открыв глаз.

— А иногда, — добавил Джакс, — если достаточно долго проживёшь и Гильдия начнёт тебе доверять, тебя отправят куда-нибудь поинтереснее.

— Звучит… — Ариен замялся.

— Не так героически? — подсказал Джакс.

— Немного.

— Хорошо. Героизм убивает людей.

— Понятно.

Он посмотрел на топорик Джакса, затем на обычную повозку позади. Одна его часть хотела принять ответ. Другая, более глупая, восставала.

— Но ведь бывают исследователи, как в историях, — сказал он. — Отец рассказывал, что его дед во время Разлива видел целую команду. Десять человек. Говорил, даже солдаты замолкали, когда они проходили мимо.

Прежде чем ответить, Джакс посмотрел на огонь.

— А-а-га, — протянул он. — Такие исследователи есть. В основном дворяне или достаточно богатые люди, чтобы жить как дворяне. Они носят снаряжение дороже всего этого каравана и держат под рукой целителей на случай, если что-нибудь даст сдачи.

— И они входят в Порталы? — спросил Ариен.

— Входят.

— А вы когда-нибудь были внутри?

Руфик и двое возчиков обречённо застонали.

— Оставь парня в покое, — лениво сказала Усна. — Пусть послушает. Давай, Джакс, расскажи свою историю.

— Я уже слышал её раз двадцать, — пробормотал Руфик.

— И в двадцать первый раз услышишь, — ответил Джакс. — Так, с чего начать? — Он почесал бороду. — Я вырос в Вейхолде. Насмотришься, как маги швыряются молниями поверх крыш, как исследователи расхаживают в зачарованных доспехах, и начинаешь думать, что такая жизнь ждёт любого, кому хватит смелости за неё ухватиться.

— Так и было? — спросил Элиас.

— Нет, — ответил Джакс. — Но я был молод и, конечно же, решил, что это мир неправ.

Ариен улыбнулся. Мужчина ему нравился всё больше.

— Мы с двумя друзьями тренировались при каждом удобном случае. Хотели попасть в Гильдию, но нас даже на порог не пускали, пока не достигнем двадцатого уровня.

— Кажется, это высокий порог, — сказал Ариен.

— По-моему, это было преступление, — ответил Джакс. — Так что брались за любую работу, которая помогала повышать навыки. Охраняли склады. Проводили пьяниц домой. Гонялись за ворами, которые обычно бегали быстрее нас. Однажды я три месяца охранял купеческую капусту.

Руфик обернулся с другой стороны костра.

— За капусту тебе платили лучше, чем ты заслуживал.

— Суть в том, — громче продолжил Джакс, — что в конце концов мы достигли двадцатого уровня и вступили в Гильдию. Думали, нам вручат карту какой-нибудь забытой руины и отправят навстречу славе.

— И снова дали охранять капусту? — догадался Ариен.

Усна коротко рассмеялась.

— Почти. Бронзовый ранг. Караваны, ночные дозоры, пропавший скот, охрана складов. Та же работа, что и раньше, только теперь мы выполняли её с нашивками Гильдии.

— А Порталы? — спросил Ариен.

Улыбка Джакса угасла.

— Никаких Порталов. Никаких легендарных монстров. В основном — больные ноги и жалобы на то, что мы слишком дорого берём.

— А когда всё изменилось? — спросил Ариен.

— Постепенно.

Джакс повертел топорик в руках.

— Нам стали поручать работу получше. Гоблины у ферм, мелкие монстры, подходившие слишком близко к дорогам, и тому подобное. Достаточно опасное, если терять бдительность, но не то, о чём барды стали бы слагать песни.

Он провёл точильным камнем по лезвию.

— В конце концов у меня появились уровни и репутация, чтобы присоединиться к сильной команде. Десять человек, приличное снаряжение, пара опытных магов. Тогда Гильдия начала доверять нам более серьёзные задания.

— И Порталы?

Джакс фыркнул.

— Даже не мечтай. Порталы оставляли элитным командам. Нам доставались руины, логова монстров, долгие сопровождения через опасные земли и места, откуда караваны перестали возвращаться.

Он посмотрел в огонь.

— Но в конце концов и нам досталось настоящее приключение.

Полено треснуло в костре, выбросив в темноту сноп искр. На мгновение их свет скользнул по лезвию топорика Джакса и глубоким морщинам вокруг его глаз.

— Тогда мы были неподалёку от Гравхолла, — продолжил он. — Город у Медных гор, так близко к гномам, что его купцы считают жадность культурной традицией.

Усна толкнула его локтем.

— Что? Жадные ублюдки.

— Из Гравхолла пришёл заказ: пропала дочь мэра.

— Её похитили? — спросил Элиас, придвинувшись к огню.

— Хуже. Глупость.

Джакс повертел топорик в руках.

— Летом она приехала домой из Академии и узнала, что гоблины нападают на деревни и шахтные выработки в предгорьях. Тогда она собрала нескольких друзей, уговорила пятерых городских стражников пойти за ней и отправилась в горы, ничего не сказав отцу.

— Зачем стражники согласились? — спросил Ариен.

— Она была дочерью мэра и магом Академии. Сомневаюсь, что стражники хотели ей отказывать.

— К тому времени, как отец узнал о её затее, у них уже был почти целый день форы. Он отправил весть в Гильдию и потребовал, чтобы кто-нибудь вернул её.

Джакс пошевелил костёр концом палки.

— Мы были единственной группой поблизости.

Ариен нахмурился.

— Столько шума из-за обычных гоблинов?

Руфик громко расхохотался.

— Вот ровно так и сказал мой кузен, прежде чем лишился трёх пальцев.

— Всего трёх? — фыркнул Джакс.

— Остальное они у него потом тоже отгрызли.

— А потом матери плачут, когда сыновья, которым не терпится отправиться в приключение, погибают от «обычных» гоблинов, — сказал Джакс и указал топориком в темноту. — Считай это общественно полезным предупреждением, парень. Что ты там видишь?

Ариен вгляделся в пространство за повозками. Свет костра доставал только до ближайших деревьев; дальше всё тонуло во тьме.

— Почти ничего.

— Именно. Посади среди этих деревьев шестерых гоблинов — и ты всё равно их не увидишь, пока в тебя не прилетит первый отравленный дротик.

Ариен снова посмотрел в темноту и придвинулся к огню.

— Но ведь один гоблин не такой уж сильный, правда?

— Один гоблин посреди открытого поля? — пожал плечами Джакс. — Любой опытный боец с ним справится. Но они не стоят посреди полей. Прячутся над головой, ползут по норам, слишком узким для человека, отравляют оружие и раскладывают острые камни там, куда ты с большей вероятностью наступишь.

Исследователь покачал головой.

— Я бы скорее снова сразился с призраком, чем полез в гоблинское логово, — сказал Джакс. — Призрак хотя бы честно нападает с одной стороны.

— А если они кого-нибудь поймают живым? — спросил Ариен.

— Лучше бы не поймали.

Усна прижала ладонь к чему-то под рубашкой.

— Когда обнаруживают гнездо, армия обычно отправляется туда со щитами, факелами и таким количеством солдат, чтобы занять все туннели, — продолжил Джакс. — Но мэр не мог ждать. Он выделил нам двадцать городских стражников и столько серебра, чтобы отказаться было трудно.

— Но она училась в Академии. Разве она не знала, как справляться с гоблинами? — спросил Ариен.

Усна тихо, невесело усмехнулась.

— Академия учит заклинаниям, — сказал Джакс. — Здравому смыслу она не учит. Марика была магом двадцатого уровня с Аспектом Огня и решила, что этого достаточно, чтобы идти в гоблинское логово.

— Наверное, они считали гоблинов лёгким способом набрать уровни, — добавила Усна.

— Именно. Мы взяли всё необходимое для пещер и отправились в путь. Фини, наш следопыт, нашёл их след, и мы гнали лошадей везде, где позволяла местность, — продолжил Джакс. — В нашей десятке было три воина, три охотника, два мага, Линси — наш щитоносец, — и Майк, наш рыцарь и командир.

Ариен быстро пересчитал их.

— Целителя не было?

Оба исследователя фыркнули.

— Послушай-ка его. Начитался историй, — сказала Усна.

— Мне отец их рассказывал.

— Мне тоже, — сказал Джакс. — А потом я вступил в Гильдию.

— Мы были исследователями бронзового ранга, парень, а не элитным отрядом для зачистки. К тому времени, как мы добрались до предгорий, Фини сократил отставание примерно до половины дня.

— Примерно через час Фини нашёл лагерь Марики. В основном кровь. И то, что осталось от лошадей.

Элиас перестал жевать.

— Гоблины обглодали кости дочиста, — продолжил Джакс. — Марики и её друзей нигде не было. Правда, Фини нашёл их следы у входа в пещеру. Лошадей и одного стражника они оставили снаружи, а сами полезли внутрь.

— Зачем им было оставлять одного человека? — спросил Ариен.

— Знание заклинаний от глупости не лечит, — пробормотала Усна.

Джакс кивнул.

— Они вели себя так, словно у гоблинов не могло быть дозорных в лесу или другого выхода из собственного логова. Если бы следы обрывались снаружи, мы могли бы вернуться в Гравхолл и сказать мэру, что опоздали.

Он бросил в костёр ещё одну ветку.

— Джеспер знал, что мэр с него шкуру спустит, если он вернётся, даже не попытавшись их найти. Поэтому мы оставили пятерых стражников, зажгли факелы и пошли внутрь.

Новая ветка зашипела и занялась.

— Свет дня исчез прежде, чем мы прошли двадцать шагов. — Джакс потёр шею. — Терпеть не могу пещеры. Под землёй каждый звук обманывает. Кажется, будто скрежет раздался за спиной, а на самом деле он в пятидесяти шагах впереди. Туннель выглядит широким, а потом сужается так, что человеку в доспехах приходится идти боком.

— По крайней мере, главный проход был естественным и достаточно широким, чтобы не пришлось идти гуськом. У нас были зачарованные факелы, так что поначалу было почти спокойно.

— Почти, — повторил Ариен.

Джакс посмотрел на него.

— Гоблинам главный туннель не нужен. Если у них достаточно времени, они выкапывают рядом узкие проходы. Для нас слишком маленькие, а они могут по ним пролезть.

Он постучал двумя пальцами по земле рядом с сапогом.

— Проходишь мимо пустой стены, а через мгновение что-то вылезает у тебя за спиной. Первую кровь мы нашли вскоре после входа. Тёмную, вонючую. Гоблинскую. Но тел не было. Оружия тоже.

— Они забрали их?

— Всё до последнего. Клинки, сапоги, даже своих мертвецов. Фини нашёл следы волочения, ведущие в узкий боковой проход, а следы Марики продолжались глубже в пещеру. Дальше мы снова наткнулись на кровь.

Джакс помолчал.

— На этот раз человеческую. Мы пошли дальше. Туннель поднимался и сужался, пока рядом не могли идти только трое. Хорей был рядом со мной, когда поднял кулак.

Джакс поднял собственную руку, сжав ладонь.

— У Хорея было Чутьё опасности. Когда он остановился, остановились все.

— Вы что-нибудь заметили? — спросил Ариен.

— Я? Ничего.

— Линси выставил вперёд щит. Остальные сгрудились за ним. А потом ожил потолок.

— Потолок?

— Сначала камни. Потом дротики с уступов над нами. Большинство ударило в щиты. Джаксу один попал в руку, а стражнику — в бедро. Парализующее зелье. Джакс уронил лук, ещё не успев закончить ругательство.

— Майк разбил два светокамня о стены. Глиняные оболочки лопнули, и туннель залил резкий белый свет.

— Гоблины были повсюду: сидели на уступах, прижимались к расщелинам и уже готовили новый залп. Усна и стражник выпустили стрелы, а Бен послал в потолок каменные осколки. Несколько гоблинов упали. Остальные скрылись в трещинах, прежде чем мы успели их прижать.

— Мы вытащили Джакса и стражника из-под засады, пока не погасли светокамни. Едва мы миновали уступы, Хорей снова остановил нас.

— Я почувствовал дрожь под сапогами, а следом из глубины туннеля донёсся грохот.

— Из темноты выкатилась глыба, заполнившая проход от стены до стены.

— Линси уже двигался. Он упёр щит, подставил плечо и занял центр туннеля. Когда глыба ударила, по щиту пробежал импульс силы. Удар стряхнул пыль с потолка.

— И тут глыба раскололась.

— Обломки проскользили мимо наших сапог. Линси всё ещё стоял, хотя едва держался на ногах и тяжело дышал. Гоблины, видимо, рассчитывали, что глыба нас прикончит, потому что почти сразу снова показались на уступах. Нескольких стрел хватило, чтобы они попрятались во тьме.

— Когда Джакс и стражник снова смогли идти, мы двинулись глубже.

— Дальше мы нашли ещё два места, где отряд Марики сражался с гоблинами. Снова кровь, снова скрытые уступы, но тел по-прежнему не было.

— Фини сказал, что следам уже несколько часов.

Ариен придвинулся к огню.

— Значит, они могли быть живы?

— Мы только этим себя и утешали.

— Пока оставался хоть какой-то шанс, отступать было нельзя.

Точильный камень разок скользнул по лезвию топорика Джакса.

— Тогда до нас добрался запах.

— Он прокатился по туннелю такой густой волной, что его можно было попробовать на вкус. Половину отряда затошнило. В гоблинских туннелях всегда воняло, но тут было что-то другое. Каждый глоток воздуха оставлял во рту ощущение, будто заднюю стенку горла обволокло чем-то склизким.

— Мы поняли, что это значит. Логово уже близко.

— Мы натянули на рот и нос обработанные повязки. Они стоили дороже, чем любой кусок ткани имел право стоить, но теперь уже никто не жаловался на цену. Туннель расширялся, и впереди по камню замерцал оранжевый свет.

— Мы сомкнули строй. Линси и воины шли впереди, маги и охотники держались за ними, а стражники прикрывали тыл, пока мы двигались к свету. Никто не говорил. Каждая капля воды звучала как шаг, а каждая тень словно готовилась шевельнуться.

У костра Элиас перестал жевать, забыв о еде в руке. Ариен и сам подался вперёд. За повозками лес уже растворился во тьме, и на миг он почти вообразил вход в огромный подземный зал, ожидавший за границей света от костра.

Джакс позволил тишине повисеть, а затем продолжил.

— И тут туннель раскрылся.

— Логово уходило дальше, чем доставал свет наших факелов. По пещере горели десятки костров, но даже так мы не видели, где она заканчивается.

— Между кострами раскинулось нечто, отдалённо похожее на поселение, если бы поселение построили из всего, что выбрасывают другие. Обвисшие палатки из сшитых шкур жались к грудам костей и гниющего мусора. Из грязи торчали тотемы, украшенные звериными черепами и — далеко не только ими — человеческими.

— Гоблины были повсюду: сидели вокруг огня, карабкались по камням, перебегали от палатки к палатке. У одних были духовые трубки или короткие луки, другие держали камни и ножи из кости, колотого камня или украденной стали. Они не строились в ряды. Просто кричали на нас, размахивали оружием и делали жесты, смысл которых не требовал перевода.

— Майк удержал нас у входа в туннель. Никто не хотел выходить в пещеру и позволять им окружить нас, поэтому он приказал лучникам открыть огонь.

— Несколько гоблинов упали. На миг показалось, что всё логово затихло.

— А потом завопили все до единого.

— Одни бросились вглубь пещеры. Остальные ринулись на нас под градом камней, дротиков и грубых стрел. Большинство ударило в щиты, но некоторые всё-таки нашли щели. Камень попал Усне выше виска, а Майку в ту же руку вонзились два дротика.

— Мы ответили стрелами и каменными снарядами Бена. Помню, один из них пробил насквозь сразу двух гоблинов. Уцелевшие разбежались и спрятались среди костров.

— Мы оттащили раненых вглубь туннеля, перевязали и передохнули.

— Гоблины не оставили нас в покое. Следующие несколько часов они испытывали нашу оборону: стреляли дротиками из темноты, бросали камни со скрытых уступов, внезапно бросались вперёд, но тут же отступали, едва мы поднимали луки. Однажды они даже проползли по боковому проходу и напали сзади.

— Они никогда не вкладывали достаточно сил, чтобы победить. Просто не давали нам отдохнуть.

Ариен нахмурился.

— Тогда как отряд Марики проиграл? С ней же было трое магов Академии.

Джакс долго смотрел на него.

— Потому что гоблинам необязательно убивать тебя с первой атаки. Они ждут, пока у мага закончится мана, у лучника начнёт дрожать рука или кто-нибудь получит отравленный дротик. Тогда они нападают снова.

— У Марики было вдвое меньше людей, чем у нас, и ни у кого не было нашего опыта. Один падает — и кто-то должен его тащить или остаться прикрывать. Другой ранен, отряд замедляется, строй расползается, и тогда гоблины находят бреши.

Ариен замолчал. Истории об Академии выставляли её учеников почти непобедимыми. Видимо, гоблинам про это не сообщили.

— Под землёй время трудно измерить, — продолжил Джакс. — Факелы догорали, мы зажигали новые, а атаки всё не прекращались. Когда мы услышали, что кто-то приближается по туннелю сзади, я бы не сказал, прошло три часа или шесть.

Элиас наклонился вперёд.

— Ещё гоблины?

— Нет. Раст и оставленные нами стражники вышли из-за поворота целыми и невредимыми.

Усна пошевелилась, прислонившись к его плечу.

— Джакс, долго ещё? Нам нужно выступить до рассвета, если хотим добраться до Теренсы засветло.

— А то придётся ещё одну ночь провести под деревьями, — добавил Руфик.

Джакс вздохнул.

— Ладно, ладно. Уже заканчиваю.

— Мы дали подкреплению передохнуть, а затем вернулись внутрь всей командой.

— Гоблины ждали. Как только мы вошли в пещеру, сверху посыпались камни, а сзади из бокового туннеля вывалилась ещё одна группа. Несколько мгновений вокруг были только крики, щиты и тела, мелькавшие в дыму.

— Но теперь нас было слишком много. Мы двинулись вперёд, пока они не успели разорвать строй, и прорвались сквозь их ряды.

— Не стану утомлять подробностями каждого удара. Мы победили. К концу боя погибло, наверное, около пятидесяти гоблинов, а остальные скрылись в туннелях, за которыми никто из нас не был настолько глуп, чтобы гнаться.

— Марика всё ещё пропала. Мы обыскали логово: каждую палатку, нишу и боковую пещеру. Потом нас окликнул Раст.

— Мы бросились на его голос, решив, что он нашёл Марику. К тому времени никто из нас уже толком не верил, что она жива.

Джакс опустил точильный камень.

— Что он нашёл? — спросил Элиас.

— Портал.

Несколько секунд оба мальчика молчали.

Ариен придвинулся ближе.

— Как он выглядел?

В историях Терри Порталы никогда не были похожи друг на друга. Одни напоминали каменные арки, наполненные синим светом, другие — окна в иные реальности или белые вихри, висящие в пустоте.

Джакс взглянул на него.

— Будто в мире пробили дыру. Чёрный круг завис над землёй, а воздух вокруг его краёв искажался. Мне не нравилось стоять рядом.

— Несколько мгновений никто не произносил ни слова. Мы отправились искать Марику, а нашли именно то, о чём мечтает каждый исследователь.

— Сокровища? — спросил Элиас.

— Сокровища. Редкие материалы. Новые способности. Достаточно заслуг перед Гильдией, чтобы выбраться из караульной службы на караванах. — Джакс поджал губы. — Кто-то упомянул награду за сообщение о находке. Другой спросил, сколько маны из него вытекает. Потом один из стражников вслух задумался, что может ждать внутри.

У костра Усна опустила взгляд.

— Меньше чем через минуту все заговорили разом. Охранять. Доложить. Войти, пока не появилась другая команда. Забрать всё, что внутри, прежде чем Гильдия возьмёт свою долю.

— Имя Марики исчезло из разговора.

— Бен и Раст осматривали Портал, пока остальные спорили. Через некоторое время Бен поднялся и сказал, что маны из него сочится совсем немного. Раст согласился. Они не могли быть уверены, но считали, что, вероятно, Портал низкого уровня.

Джакс тихо, невесело рассмеялся.

— Все услышали слова «низкий уровень». На «вероятно» почти никто не обратил внимания.

— По правилам Гильдии мы должны были охранять Портал и отправить кого-нибудь сообщить о находке. Некоторые поддерживали этот план. Остальные спорили, что к прибытию Гильдии другая команда уже может заявить право на вход или Портал сам закроется.

— И чем дольше мы говорили, тем больше находили причин сделать то, чего уже хотели.

— Наконец Майк ударил навершием меча по щиту и приказал всем замолчать. Затем предложил проголосовать: сообщать о Портале или войти внутрь.

— Большинство проголосовало за вход. Даже стражники.

Элиас посмотрел на Джакса.

— А ты?

Перед ответом на лице Джакса промелькнуло сожаление.

— Я поднял руку вместе со всеми. Я устал охранять караваны и спать у грязных обочин. Хотел доказать, что стою большего.

— Победа на голосовании лишь начала новый спор. Обычно Порталы пропускают не больше десяти человек за раз, и тут у каждого нашлась причина, почему именно он заслужил одно из мест.

— Кто вошёл? — спросил Ариен.

— Семеро из нашей команды и трое стражников, включая их командира Джеспера. Они собирались определить, что это за Портал, а затем вернуться, прежде чем кто-нибудь отправится дальше.

Джакс помолчал.

— Я остался снаружи.

Элиас моргнул.

— Ты проголосовал за то, чтобы войти, а потом они тебя оставили?

Усна улыбнулась через костёр.

— Джакс, ты так и помнишь?

Он закатил глаза.

— Усне попал камень по голове, её всё ещё шатало. У нас и без того… всё было сложно, так что я остался с ней.

— Я велела тебе остаться, — сказала Усна. — Иначе тебе было бы не к кому возвращаться.

— Да, очень романтично.

Джакс снова повернулся к мальчикам.

— Хорей тоже остался с нами. Потом он утверждал, что нечто предупредило его и не пустило внутрь.

— Сначала ждать было легко. Кто-то передавал воду, один из стражников пошутил, что остальные вернутся раньше, чем мы договоримся, как делить добычу.

— После первого часа шутки закончились.

— Пока мы сидели, в пещере будто стало ещё вонючее. Дым гоблинских костров смешивался с гнилью и старой кровью, а повязки уже промокли от пота. Портал бесшумно висел перед нами, воздух дрожал по краям. Время от времени кто-нибудь смотрел на него, ожидая увидеть знакомое лицо.

— Ко второму часу гоблины начали подбираться обратно. Мы видели их глаза между палатками и слышали, как они скребутся в боковых проходах. Несколько стрел каждый раз отгоняли их, но они возвращались всё ближе. Они знали, что мы чего-то ждём. Возможно, понимали, что оно не придёт.

— После третьего часа один из стражников потерял терпение. Прежде чем кто-нибудь успел его остановить, он прямо вошёл в Портал.

— Тьма поглотила его.

Элиас придвинулся к костру.

— Значит, внутри обязательно кто-то должен умереть, да?

— Это был один вариант, — ответил Джакс. — Другой — Портал пропускал больше десяти. Такое иногда случается, но недостаточно часто, чтобы успокоить остальных.

— Оставшиеся стражники хотели немедленно уйти. Мы уговорили их подождать, хотя к тому времени никто уже не говорил о сокровищах.

— Хорей не хотел иметь ничего общего с Порталом. Он взял двух стражников и факел, чтобы продолжить обыск помещений подальше от пещеры. Через несколько минут он позвал нас.

Пальцы Джакса крепче сжали рукоять топорика.

— Он нашёл Марику. Точнее, её тело.

Костёр треснул, выбросив в темноту цепочку искр.

— Гоблины её не съели и не растерзали. Остальное я опущу. Есть монстры, которые делают вещи похуже убийства, и опытные женщины-исследователи иногда носят артефакт, не позволяющий таким тварям взять их живыми.

Элиас нахмурился.

— Почему только женщины-исследователи?

Рука Руфика замерла над деталями его игры.

На этот раз Ариен был рад, что Элиас не понимает. На другом конце костра пальцы Усны сомкнулись на медальоне под рубашкой.

— Тебе не нужно знать ответ сегодня вечером, — сказал Джакс. — Мы вернули Марику в пещеру и накрыли её тело. После этого ждать у Портала стало куда труднее. Прошло ещё несколько часов, и мы наконец отказались от надежды, что остальные вернутся, и начали собираться.

— И тут из Портала вылетел Фини.

— Он с силой ударился о землю и попытался отползти на руках и коленях. Одежда была в земле, в волосах застряли сосновые иголки, лицо и руки исцарапаны, словно он вслепую бежал сквозь лес.

— Но больше всего я запомнил его глаза.

— Я видел, как Фини выслеживал монстров в кромешной тьме, и у него ни разу не дрогнула рука. Теперь же он смотрел на каждую тень так, будто она могла ожить. Всё его тело тряслось, он повторял что-то невнятное.

— Когда я протянул к нему руку, он закричал и свернулся клубком.

— Подпустить к себе он позволил только Усну. Ей потребовалось много времени, чтобы поднять его на ноги, а к тому моменту стражники уже не хотели ждать.

— Мы сожгли гоблинский склад и как можно скорее покинули пещеры. На выходе я один раз оглянулся. Портал не изменился. Внутри никого не было.

— И всё же каждый инстинкт подсказывал мне не поворачиваться к нему спиной.

— Гоблины за нами не пошли. Мы добрались до Гравхолла, больше никого не потеряв.

Джакс положил точильный камень рядом с сапогом.

— Семнадцать погибших.

— Один человек сломался настолько, что позже покончил с собой.

— Всё из-за дочери дворянина, которой захотелось приключений, и банды простолюдинов-дураков, захотевших стать героями.

— Марика. Ученица прославленной Академии.

Несколько вдохов никто не произносил ни слова. Усна протянула руку и положила ладонь на предплечье Джакса.

— После этого мы с Усной перестали брать задания, похожие на истории. Выбирали работу, за которую платили и после которой можно было вернуться домой живыми. Поэтому мы всё ещё здесь.

Он посмотрел на Ариена и Элиаса.

— Запомните. Такие простые люди, как мы, не становятся героями историй. Мы — потери, имена которых никто не запоминает.

— Вот такова правда, — сказал Руфик, начиная собирать детали своей игры. — И запомни, сын: если кто-нибудь предлагает сделку, от которой нельзя отказаться, беги в противоположную сторону. Я как-то рассказывал тебе…

— А что стало с Порталом? Его кто-нибудь изучал? — перебил Элиас.

— Мы доложили о нём сразу, как вернулись. Через две недели Гильдия прислала отряд и закрыла его.

— А что было внутри? Что они нашли?

— Эти сведения засекретили.

Лицо Элиаса поникло.

— Но там же должно было что-то быть. Сокровища или…

— Семнадцать человек погибли, а ты всё ещё думаешь о сокровищах?

Мальчик опустил голову.

— Прости. Мне просто было любопытно.

Выражение Джакса смягчилось.

— Не извиняйся. Когда вернулся, я задал тот же вопрос. И ещё несколько месяцев задавал.

Пальцы Усны слегка сжались на его руке.

— Если бы она не велела мне остаться, я бы тоже вошёл вместе с остальными.

Элиас больше ничего не сказал. Он и правда выглядел пристыженным, но тоска в его глазах никуда не исчезла.

За первые несколько дней пути Ариен сделал два открытия. Первое: лес у дороги ему нравился больше, чем деревенские постоялые дворы. Холод и сырость он мог терпеть; вой волков за костром беспокоил его куда меньше, чем крысы, скребущие под половицами, и одеяла, пропахшие пивом и потом, кишащие вшами и клопами. После ночей, когда он просыпался от каждого звука, он отсыпался в повозке и обещал себе однажды выучить заклинание против паразитов.

К сожалению, после первой истории Джаксу было почти нечего добавить. На следующий день Элиас совершил ошибку — попросил его научить драться, настаивая, что хочет лишь защищаться от разбойников. Объяснение ничуть не успокоило разгневанного отца.

Следующие несколько дней караван ехал в тишине, нарушаемой лишь стонами Элиаса каждый раз, когда телега попадала в колею и новая боль пронзала его ушибленное место. Ариен не мог заставить себя жалеть его. Если одной истории о богатствах Порталов хватило, чтобы Элиас задумался, не бросить ли семейное дело ради жизни исследователя, то ушибленная задница была, наверное, самым дешёвым уроком, который он мог получить.

Об исследователях Ариен узнал ненамного больше. Вместо этого Руфик заполнил тишину уроками торговли.

— Резна поставляет лес. Линдт и Гравхолл — медь. Селинская долина кормит половину королевства. Джакар славится керамикой и серебряными рудниками, а Вейхолд продаёт всевозможные магические артефакты — если, конечно, можешь себе их позволить.

Ариен успевал следить за рассказом, пока Руфик не переходил к налогам.

— В Джакаре зерно выгоднее продавать до летнего урожая, — объяснял купец, похлопывая один из мешков позади них. — Мы меняем его на тарелки и горшки вместо монет, избегаем одного сбора, а возвращаемся с товарами, которые охотно купит любая деревня возле Рибенны.

Глаза Руфика сияли, словно он говорил о зарытом кладе. Он продолжил рассказывать о городских пошлинах, льготах при бартере и точном моменте, когда другой маршрут становился выгоднее. Где-то между вторым сбором и третьим освобождением от пошлины Ариен сделал второе открытие.

Купцом ему никогда не стать.

К тому времени у каравана установился распорядок. Они ехали с рассвета до заката, останавливались возле деревни, придорожной гостиницы или лесной опушки, ужинали, спали и наутро снова трогались в путь.

На шестой день, возле обветренной придорожной святыни Сула, они проезжали мимо фермера, сидевшего на повозке, нагруженной мешками картофеля. Когда Ариен оглянулся, ни фермер, ни повозка никуда не сдвинулись. Он продолжал смотреть на него, пока они удалялись.

— У него повозка сломалась? — спросил Ариен.

Руфик проследил за его взглядом.

— Дорожный налог.

— Дорожный налог?

— Сборщик должен сидеть там.

Он указал на небольшую деревянную будку возле святыни.

— Должен?

— Угу.

— А где он?

Руфик пожал плечами.

— Спит. Пьёт. Навещает вдову. Кто знает.

Ариен снова посмотрел на фермера.

— А тот не может просто уехать?

— Конечно, может.

— Тогда почему не уезжает?

Руфик странно взглянул на него.

— Потому что в следующем месяце у него спросят, где квитанция.

Купец сразу же вернулся к объяснениям о ценах на зерно в Виндорe.

Несколько дней спустя Джакар заявил о себе задолго до того, как они подъехали к воротам. Над крышами висело бледное сияние, с каждым поворотом дороги становившееся всё ярче. Когда караван въехал в город, уже стемнело, но улицы отнюдь не опустели. У гостиниц и мастерских горели фонари, по камням грохотали телеги, а под вывесками, на которые Ариен едва успевал взглянуть, всё ещё толпился народ. Здания были выше всего, что он видел в Рибенне, и стояли так тесно, что верхние этажи словно нависали над улицами.

Ариен вертелся на сиденье, стараясь посмотреть сразу во все стороны.

— Так шею сломаешь, прежде чем увидишь хотя бы половину, — сказал Руфик.

Но Ариену не удалось осмотреться. Не доехав до самого города, караван свернул вниз, к реке. Запах дыма и готовящейся еды постепенно сменился запахом сырого дерева, грязи и рыбы. Вместо лавок появились склады, а улицы расширились, чтобы вместить телеги, ожидавшие у рядов кранов.

Руфик отвёл его прямиком к речной барже, которая на рассвете должна была отправиться в Торбен. Там капитан обещал найти ему место на одном из кораблей, отплывавших в Вейхолд.

Только тогда Ариен понял, что пора прощаться.

Усна пожелала ему удачи, а Джакс напомнил не браться за работу, похожую на истории. Руфик же крепко пожал Ариену руку и осмотрел его с головы до ног, словно в последний раз проверял груз на предмет повреждений.

— Как следует выучись ремеслу у дяди, — сказал купец. — И слушай, когда он объясняет налоги. Ты переставал обращать внимание каждый раз, когда я переходил к важной части.

— Я слушал, — возразил Ариен.

— Тогда назови сбор на керамику в Джакаре.

Ариен замялся.

Руфик вздохнул и отпустил его руку.

— Безнадёжный.

Элиас помахал ему с мешков зерна. Ариен помахал в ответ и вдруг понял, что, вероятнее всего, больше никого из них не увидит.

Руфик, похоже, меньше переживал об этом: он уже торопливо шёл следом за повозками и кричал возчикам, чтобы те поторапливались, пока склад не выставил счёт ещё за один день хранения.

Ариен проводил его взглядом, поправил рюкзак и повернулся к барже, которая должна была спустить его вниз по реке.

Капитаном был пожилой мужчина с седыми бакенбардами и предплечьями, слишком огромными для остального тела. Он не представился, лишь указал на люк.

— Гостевая каюта внизу. Вторая дверь. Только не путайся под ногами.

Ариен слишком устал, чтобы отвечать. Он спустился по узким ступеням, держась одной рукой за влажные перила, пока баржа покачивалась под ним. Внизу пахло речной водой и дёгтем; потолок был таким низким, что даже ему хотелось пригнуться.

Дверей было всего две. Первая оказалась заперта. За второй обнаружилась крошечная каюта без окон, едва достаточно просторная, чтобы лечь. Не было ни кровати, ни табурета, ни сундука. Между двумя железными крюками висел грубый верёвочный гамак.

Ариен чуть не рассмеялся от облегчения.

По крайней мере, несколько ночей ему не придётся спать на соломенном матрасе или под грязными одеялами.

Он затолкал рюкзак в дальний угол, чтобы до него нельзя было добраться, не переступив через него самого, закутался в плащ и забрался в гамак. Верёвки заскрипели под его весом, а вода тихо шлёпала о борт.

Он заснул, пока гамак ещё качался.

Проснулся он от скрипа дерева и бледного солнечного света, просачивавшегося из-за двери. Когда Ариен поднялся на палубу, Джакар уже скрылся позади. Его ударил холодный воздух, пахнувший грязью и речной водой.

Капитан сообщил, что Торбен находится больше чем в неделе пути вниз по течению и останавливаться они не будут. Кроме Ариена и капитана на барже было всего двое других речников. Оба коротко кивнули ему и вернулись к работе.

Большую часть пути Ариен провёл на палубе, наблюдая, как мимо проплывает королевство.

Разбухшая от талой воды река Яск была такой широкой, что берега иногда скрывались за утренним туманом. Течение несло ветки, обломки оград и целые вырванные с корнем деревья. Увидев впереди тёмный ствол, один из речников кричал предупреждение, а остальные налегали на шесты, направляя баржу в обход.

Ближе к берегу шелестел камыш, а полузатопленные деревья упрямо цеплялись за сушу. Пейзаж менялся: леса сменялись лугами и невысокими холмами, а ниже по течению появлялись заболоченные участки. Небольшие деревни возникали каждые несколько часов — тесные группы крыш и труб, окружённые узкими полями, отвоёванными у дикой местности. С реки они казались не поселениями, а одинокими заставами, боровшимися с лесом и болотом, готовыми поглотить их.

Выдры скользили между камышами. Бобры наблюдали за баржей с грязных берегов, а затем ныряли под воду, хлопая хвостами. Гуси и утки шумными стаями взлетали с поверхности, а черепахи забирались на поваленные стволы, стоило выглянуть солнцу.

Утро никогда не было тихим. Ещё до рассвета птицы кричали, свистели и ругались. Хуже всех были чайки. Их крики походили на вопли заживо освежёванных людей, и они, казалось, были готовы часами сопровождать баржу.

Пейзажи постоянно менялись. Жизнь на барже — нет. Еда была однообразной. Речники жарили крупных рыб на жаровне у носа, а всё остальное отправляли в котёл с водой и картошкой. Получался бледный маслянистый суп, пахший почти так же неприятно, как на вкус. Через несколько дней даже еда в придорожных гостиницах начала казаться заманчивой.

С разговорами было не лучше. Ариен пытался расспрашивать о реке, близлежащих городках и в конце концов о монстрах, живущих под водой. Один из речников несколько секунд смотрел на него, плюнул за борт густым комком слюны и вернулся к сматыванию верёвки.

Ариен перестал пытаться.

Однажды утром, почти через две недели пути по реке, он проснулся от руки, трясшей его за плечо.

— Торбен, — буркнул капитан. — Забирай вещи.

Больше Ариену ничего не требовалось. Рыбного супа, молчания и плевков ему хватило на одно путешествие.

Едва он поднялся на палубу, его ударил холодный морской воздух, острый от соли. Над головой кричали чайки, докеры перекрикивались на причалах, а корабли скрипели у швартовов.

Ариен знал, что Торбен — один из главных портов королевства, но его масштабы всё равно поразили. Он представлял себе длинный причал, несколько купеческих судов, может быть, рыбацкую флотилию. Настоящая гавань была куда больше.

Два огромных причала уходили в тёмную воду, укрытую далёким волнорезом. Все места были заняты, а корабли, которым не хватило причала, ждали в море лоцманов. Между ними сновали маленькие лодки, перевозившие моряков, грузы и кричащих чиновников.

Набережная была такой же многолюдной. Склады, гостиницы, зернохранилища и мастерские теснились друг к другу; там, где уже некуда было расширяться, здания поднимались на три, четыре, а то и пять этажей. Докеры катили бочки по дребезжащим настилам, купцы спорили у открытых ящиков, а торговцы с подносами горячей еды протискивались сквозь толпу.

Над набережной возвышались два огромных крана из дерева и кирпича — скорее осадные башни, чем инструменты. Толстые канаты скрипели, пока один из них поднимал с причала поддон с медными слитками; металл звенел высоко над рабочими. Дальше тянулся лес мачт и свёрнутых парусов, насколько хватало взгляда Ариена.

Где-то среди этих кораблей находился тот, который доставит его в Вейхолд.

Сильный толчок между лопатками прервал осмотр достопримечательностей.

— Давай, парень.

Ариен ухватился за перила, чтобы не упасть, и обернулся. Его любимый капитан стоял позади и уже хмурился.

— Куда мне идти?

— На берег. Иди за мной и постарайся не потеряться.

Мужчина ступил на трап, не дожидаясь ответа.

— Тебе повезло. Один из кораблей до Вейхолда отплывает завтра.

Ариен поспешил следом. Трап подпрыгивал под сапогами, а едва он ступил на причал, его сразу поглотил портовый хаос. Докеры пробирались мимо с бочками на плечах. Носильщики кричали предупреждения, пока телеги грохотали по камням. Где-то рядом потрошили рыбу, добавляя запах крови и гниющих чешуек к ароматам соли, дыма и дёгтя.

Капитан не оглядывался.

Ариен крепче затянул оба ремня рюкзака и протиснулся сквозь толпу, боясь, что достаточно одного невнимательного взгляда — и он останется один в городе, где не знал ни улиц, ни единого человека.

Капитан повёл его вдоль причала, мимо штабелей ящиков, рыбных прилавков и команд, разгружавших небольшие суда. Через несколько минут толпа расступилась настолько, что Ариен увидел, куда они направляются.

Они остановились возле корабля, на фоне которого речная баржа выглядела детской игрушкой.

На носу выцветшими жёлтыми буквами было выведено: **«ЗОЛОТАЯ МИДИЯ»**. Тёмный корпус высоко поднимался над причалом, местами залатанный свежим дёгтем. Над ним вздымались три мачты; свёрнутые паруса были обвязаны сетью канатов, лестниц и снастей, которые двигались и скрипели на морском ветру.

Моряки легко перемещались по палубе и наверху — так легко, что Ариену было трудно понять, как это у них получается. Одни осматривали паруса, другие кричали указания докерам, загружавшим ящики через открытый грузовой люк. У ватерлинии двое мужчин соскребали с корпуса водоросли и ракушки; каждый удар инструмента по мокрому дереву сопровождался резким зловонием.

Ариен запрокинул голову, пока шея не заболела. Он знал, что корабли большие. Но не думал, что один может походить на плавучее здание.

Речник коротко поговорил с одним из моряков, затем ступил на широкий трап и лишь раз оглянулся, проверяя, идёт ли Ариен за ним.

Они пробирались сквозь лабиринт деревянных ящиков к корме, пока у штурвала им не преградил дорогу мальчик лет четырнадцати-пятнадцати. На нём были такие же свободные штаны и простая рубаха, как на остальных матросах; до плеч спадали каштановые волосы, трепавшиеся на ветру.

— Кто вы? Что вам нужно? — спросил мальчик, стараясь говорить негромко.

Речник посмотрел на него, словно решая, стоит ли вообще отвечать.

— Капитану Фенрею. У меня доставка для него, — сказал он и кивнул на Ариена.

— А, отец что-то упоминал. Он должен быть возле бизань-мачты.

Мальчик указал через палубу.

— Видите тех двоих? Толстого и худого? Вам нужен худой.

Речник проследил за его пальцем, но его взгляд блуждал между моряками, мачтами и штабелями груза. Впервые с момента знакомства Ариен увидел, что мужчина растерялся.

— Тот, что у бочек?

— Нет. Дальше. В малиновом плаще.

— Вижу, — пробормотал мужчина, хотя ещё мгновение назад явно его не видел. Он поправил пальто и направился туда, пытаясь вернуть себе уверенность.

— Присмотри за парнем, — бросил он через плечо, не дожидаясь ответа.

Мальчик проводил его взглядом, пока тот лавировал между ящиками, затем повернулся к Ариену.

— Привет, я Санрей. — Он протянул руку. — Это твой родственник?

— Ариен. И упаси боги. — Ариен пожал ему руку. — Даже не знаю, как его зовут. Он называет меня «грузом». Просто довёз меня из Джакара.

Санрей рассмеялся.

— Звучит как приятное путешествие. Ты в Вейхолд или дальше?

— В Вейхолд.

Было приятно наконец поговорить с человеком, который отвечал целыми предложениями.

— Ты моряк?

— Мореход, — поправил Санрей. — По крайней мере, так считает Система. Отец до сих пор зовёт меня сухопутной крысой.

— Давно ходишь в море?

— С восьми лет. Видимо, всё ещё недостаточно. Мама с ним согласна. Когда нам пора в порт, она прячет мои сапоги.

Санрей посмотрел на свои сапоги, и губы его искривила улыбка.

— Помогает?

— Разве не видно, что я здесь?

Его взгляд опустился на рюкзак Ариена.

— Зачем тебе в Вейхолд?

— Учиться. Там меня встретят друг и его старший брат.

— Твоя семья, наверное, волнуется, что ты едешь так далеко один.

— Сёстры волнуются, — сказал Ариен, переводя взгляд на работавших над палубой моряков. — Но они знают, кто будет меня ждать.

Санрей преувеличенно серьёзно кивнул.

— Отважный юный господин.

Прежде чем Ариен успел решить, издеваются над ним или нет, речник молча прошёл мимо.

— Рад знакомству! — крикнул ему вслед Санрей.

Мужчина оглянулся, плюнул за борт и продолжил путь.

Санрей посмотрел ему вслед.

— Очаровательно.

— Хуже сухопутных крыс, — раздался за их спинами голос.

Санрей слегка выпрямился.

К ним приближался мужчина с такими же серыми глазами и узким носом, только черты его лица казались резче. Ветер трепал тёмно-малиновый плащ и длинные чёрные волосы; под ними виднелись хорошо скроенная шерстяная туника и широкий пояс, к которому были пристёгнуты сабля и кинжал. Он шёл по загруженной палубе так, будто каждый матрос, канат и ящик находились именно там, где он ожидал их увидеть.

Ариен подозревал, что Сари сочла бы его несправедливо красивым.

— Речник, — сказал мужчина, наблюдая, как его прежний капитан спускается по трапу. — А ещё смеют называть себя моряками.

Затем он посмотрел на Ариена.

— Ты, должно быть, Ариен. Когда-нибудь был на корабле, парень?

— На таком — нет, — ответил Ариен.

Когда-то на Земле родители возили его ненадолго вдоль побережья, но вряд ли капитан счёл бы это за настоящее путешествие.

Наверху взвизгнул блок. Фенрей поднял глаза: несколько моряков тянули за канат, и палуба мягко качнулась под ногами Ариена.

— Хорошо. Держись подальше от снастей, а когда море разбушуется, держись за что-нибудь крепкое. Я не собираюсь вылавливать тебя из воды.

Он кивнул на Санрея.

— Он покажет тебе койку, камбуз и места, где не стоит стоять, если дорожишь пальцами. Я Фенрей. На этом корабле ты делаешь, что я говорю. Понял?

— Да, капитан!

Фенрей немного изучал его, затем слегка кивнул.

— Может, не такая уж плохая сухопутная крыса. Добро пожаловать на борт «Золотой мидии».

Первая неделя на «Золотой мидии» прошла под тёплым весенним солнцем и хлопающими парусами. Ариен проводил большую часть времени на палубе: то свешивался за борт у носа, чувствуя, как соль высыхает на лице, то следовал за Санреем сквозь лабиринт канатов, люков и груза.

— Для чего этот канат?

— Держит рею.

— А этот?

Санрей проследил за его пальцем и вздохнул.

— Тоже держит рею.

Он ворчал, но каждый раз отвечал. Более того, когда другие моряки могли услышать объяснение, он словно расправлял плечи.

Остальная команда тоже постепенно привыкла к Ариену. На второй день корабль так раскачивало, что чашки скользили по столу в камбузе, но Ариен доел, даже не побледнев. Повар хлопнул его по спине и объявил добрым предзнаменованием. После этого моряки стали здороваться с ним по имени, угощать фруктами и иногда давать ему выполнять поручения, в которых он не мог ничего испортить.

Ариен с благодарностью принимал их общество. После почти двух недель с речниками он был бы рад поговорить даже с обезьяной.

Кроме Санрея, Ариен вскоре привязался к Майли, первому помощнику капитана. Со своими растрёпанными седыми волосами и добрыми глазами старый моряк походил на их дедушку. В отличие от большинства команды, он никогда никуда не спешил. В тихие часы после полудня он часто учил Санрея навигации, и Ариену обычно разрешали присутствовать.

— Ещё раз, — сказал Майли, постучав мозолистым пальцем по карте, разложенной на столе капитана. — Из Торбена в Дельну. Весеннее течение, устойчивый западный ветер.

Санрей склонился над картой; губы его беззвучно шевелились, пока он прослеживал береговую линию. В каюте пахло лампадным маслом и старым пергаментом, под ногами поскрипывала палуба.

— Пять дней, — решил он.

Майли приподнял кустистую бровь.

— Шесть, — быстро поправился Санрей.

— А если ветер переменится?

— Семь.

— У южных отмелей замечены пираты?

Санрей застонал и уронил лоб на стол.

— Почему корабли не могут просто плыть по прямой?

Майли усмехнулся.

— Тогда мореходом мог бы стать кто угодно.

Ариен понимал его раздражение. Каждый ответ зависел ещё от трёх вопросов: течения, ветра, штормы, опасные воды, повреждённые мосты выше по реке или от того, как долго какой-нибудь таможенник решит задержать корабль в порту. Майли с бесконечным терпением разбирал каждую ошибку, пока Санрей сам не находил верное решение.

Как только урок заканчивался, Санрей хватал куртку.

— Пойдём. Нужно подышать.

Под «подышать» подразумевалось взобраться на снасти.

Санрей взлетал по вантам так же легко, как другой мальчик поднялся бы по лестнице. Ариен карабкался гораздо медленнее, хватаясь за каждый канат, пока мачта качалась под ним, а палуба всё дальше уходила вниз. Без месяцев мучений на полосе препятствий Уилла он вряд ли поднялся бы выше первой площадки. К тому времени, как Ариен влез в «воронье гнездо», руки у него дрожали.

Санрей сидел на краю, свесив ноги над пустотой.

— Однажды у меня будет собственный корабль, — сказал он, наверное, уже в десятый раз. — Буду плавать куда захочу, и никто не заставит меня высчитывать, сколько это займёт.

Ариен осторожно опустился рядом, не убирая обе руки с ограждения.

— Тебе трудно давался урок.

— Слишком много всего нужно помнить. Отцу и Майли всё кажется простым, потому что назначенные Навыки у них уже десятилетиями.

— Наверное, они тоже ошибались, когда только начинали.

Санрей уставился на него.

— Ты опять за своё?

— За что?

— Говоришь как старик. Не можешь просто пожаловаться на бесполезных взрослых, как нормальный ребёнок?

Ариен посмотрел на далёкую палубу.

— Сестра всегда говорила, что я родился старым.

Санрей рассмеялся.

— Теперь многое понятно.

Ариен знал, что ему следовало бы быть осторожнее. Большинство восьмилетних детей не разговаривали, как уставшие старики, но рядом с Санреем он иногда забывал следить за каждым словом.

Мальчик откинулся на ограждение, подставив лицо ветру.

— Стоит провести в порту два дня — и снова тянет в море, — сказал он. — После трёх земля под ногами кажется неправильной.

Моряк на палубе внизу сложил ладони рупором.

— Санрей! Отец сказал, канаты сами за тебя не свернутся!

— Я занят! — крикнул Санрей.

— Конечно, занят, маленький капитан.

Снизу раздался смех. Лицо Санрея напряглось. В пятнадцать лет у него уже были Профессия, уверенность и амбиции взрослого морехода. К сожалению, команда всё ещё относилась к нему как к талисману корабля.

Ариен сменил тему.

— Расскажи о Республике.

Санрей посмотрел на него.

— Всё ещё не верится, как мало ты знаешь о мире. В твоём возрасте я…

Он остановился и поморщился. Ариен приподнял бровь.

— Забудь. Что именно ты хочешь узнать?

— Правда, что люди там составляют лишь малую часть населения?

— Правда. Я бывал только в двух их портах, но никогда не видел, чтобы в одном месте собиралось столько разных народов. В Азинтоте гном проверял наш груз, эльф собирал портовую пошлину, а орк пытался продать отцу специи, которые в основном оказались окрашенными опилками.

Ариен рассмеялся.

— И они друг друга не поубивали?

— Пока оставалась возможность заработать — нет, — ухмыльнулся Санрей. — Гномы, эльфы, орки, зверолюди, люди. У всех есть представители в Высшем совете.

Он откинулся на ограждение.

— Что бы их ни удерживало вместе, оно работает. Там отец заполнил половину трюма, а в Серии продал всё, пока докеры не успели закончить разгрузку. А на последнем Турнире Порталов они выиграли в четырёх дивизионах.

Ариен нахмурился. О Турнирах Порталов он слышал не раз — обычно от людей, которые не могли сойтись ни в одной подробности. В одной версии государства отправляли лучших героев сражаться друг с другом. В другой Система запирала целые армии в Порталах, пока не возвращалась только одна. Терри как-то утверждал, что победители получали артефакты от богов.

— А что там на самом деле происходит? — спросил он.

Санрей уставился на него.

— Ты не знаешь?

— Я слышал шесть разных версий. Спрашиваю, какая из них верная.

— А-а. — Санрей почесал щёку. — Наверное, в каждой есть доля правды. Раз в несколько лет Система создаёт новые Порталы рядом с постоянными. Команды входят в них по уровню. Бронзовая лига — для тех, чей уровень не выше сорокового, дальше идут лиги повыше. Они соревнуются внутри, но испытания каждый раз разные.

— Против команд из других королевств?

— Против всех. Каждая страна, у которой есть доступ к Порталу, отправляет участников. Победители становятся известны на всём континенте.

Санрей скривился.

— В прошлый раз Азинтота взяла четыре лиги. У Виндора три постоянных Портала, а его команды годами ничего не выигрывали.

— Кто-нибудь знает, зачем Система устраивает эти состязания?

Санрей пожал плечами.

— Спроси десятерых жрецов — получишь двенадцать ответов. Я думаю, богам нужно на что-то делать ставки.

Ариен посмотрел на море.

Он всегда считал пышные истории о Турнирах преувеличением. Теперь же узнал, что новые Порталы создаёт сама Система и что она втягивает целые государства в соревнования внутри них.

Эта мысль тревожила. Система и без того знала о каждом куда больше, чем имела право. Оказалось, она ещё и решала, когда открывать новые Порталы, давая целым королевствам повод войти в них.

К закату Санрея позвали обратно к работе, а Ариен последовал за запахом ужина вниз, под палубу. Большинство вечеров моряки со свободной вахты собирались после еды в камбузе. Вдоль стен на крючках висели мокрые плащи, карты шлёпали по столам, а дым из нескольких трубок скапливался под низким потолком.

У кого-нибудь всегда находилась история. Моряки спорили о чужих портах, странной еде, монстрах в тропических водах и состояниях, выигранных или проигранных за одну ночь. Ариен быстро понял, что нужно приходить пораньше, занимать место у фонаря и слушать.

Некоторые рассказы учили полезному: где опасны отмели, какие гавани нечестны и каких существ лучше обходить даже после их смерти. Остальное наверняка было выдумкой, но Ариен всё равно слушал.

Однако сегодня привычного веселья не случилось.

Весь день собирались тёмные тучи, а к вечеру Фенрей приказал отвести корабль дальше от берега, пока знакомая береговая линия не исчезла из виду. Теперь корпус покачивался на каждой высокой волне, чашки дребезжали по столам, а несколько моряков поглядывали на потолок всякий раз, когда скрипели балки.

В дальнем углу камбуза один из старых моряков сидел у маленького окошка, сжимая пожелтевшими зубами длинную деревянную трубку. Некоторое время он вглядывался в темноту, потом вынул трубку и медленно выдохнул.

— Есть одна история, — наконец произнёс Ориан, — которую я рассказываю, только когда берег уже не виден.

Никто не засмеялся.

Один из моряков медленно опустил карты в руке. Другой потянулся к кружке, но будто забыл, зачем.

Ариен подался вперёд. Он ожидал очередной нелепой байки о шулерах, пьяных капитанах или неудачной ночи в чужом порту — чего угодно, лишь бы отвлечься от непогоды.

Ориан медленно затянулся трубкой. Уголёк вспыхнул между его пожелтевшими зубами и на миг осветил глубокие морщины вокруг рта.

— Это случилось со мной, когда я был ненамного старше Ариена, который сейчас сидит здесь. Некоторые из вас слышали отдельные части этой истории. Большинство — нет. Я родился в маленьком городке Новой Империи. Он был древним ещё до того, как ваши королевства решили, какая козья тропа заслуживает короны.

— Эй, хватит имперской пропаганды! — крикнул один из моряков.

Ориан поднял палец.

— Во-первых, факты — не пропаганда. Во-вторых, упоминаю я это потому, что город был маленьким, но достаточно древним, чтобы гордиться собой.

Он глубже устроился в кресле, и висевший над ним фонарь скрипнул на цепи.

— Наш храм простоял несколько веков, а некоторые старейшие дома были построены на ещё более древних фундаментах. И, разумеется, вода в нашем колодце была самой сладкой во всей провинции, в таверне подавали самое крепкое пиво, а жители соседнего города были лжецами, ворами или и теми и другими.

Несколько мужчин усмехнулись. Один поднял кружку в знак согласия.

— Есть вещи, которые никогда не меняются, — пробормотал Майли.

Ориан дал им посмеяться. Сам он не улыбнулся.

— Мы не были богаты, и ни одного важного человека оттуда не происходило. Зато старейшины знали каждую тропу в холмах, а незнакомцы редко проходили незамеченными. Мы не были дураками. Наш город стоял на юге Новой Империи, недалеко от леса, существовавшего ещё до того, как на наших картах появились дороги. Мы просто звали его Лесом.

Для Ариена Новая Империя означала лишь далёкие южные земли и, похоже, бесконечную войну со Старой Империей.

— Каждый ребёнок знал, что Лес населён призраками. Взрослые предпочитали слова «монстры», «разбойники» или «древние руины». Но после наступления темноты всё равно закрывали ставни. Под те деревья заходили лишь дураки и отчаявшиеся.

— А ещё юноши, желавшие впечатлить девушек, — крикнул один из моряков.

Ориан кивнул.

— Как я и сказал: дураки и отчаявшиеся.

По камбузу прокатился смех.

— В детстве у нас даже была игра. Мы прокрадывались за первые деревья, где они ещё росли не слишком густо, и проверяли, кто дольше там продержится.

Он покрутил пальцами мундштук трубки.

— С тех пор я прошёл немало лесов. Только в том у меня по-настоящему ползли мурашки. Стоило оказаться под ветвями — и каждый инстинкт велел повернуть назад. Но я никогда ничего не видел. И от этого становилось только хуже.

Смех стих.

— Обычно хватало желудя, падавшего у нас за спиной, или птицы, внезапно вылетавшей из кустов. Мы мчались обратно на солнце, а потом целый час твердили, что совсем не испугались.

Ориан так ударил кулаком по столу, что чашки подпрыгнули.

— Дайте мне открытое море в любой день.

— Верно, — отозвались несколько моряков.

— Когда я был ещё маленьким, в город приехали муж с женой искать землю. С ними были двое детей, близнецы на несколько лет младше меня. Земля возле Леса стоила дёшево, и они построили дом именно там. Старейшины их предупреждали. Предупреждали и фермеры, чьи поля граничили с Лесом. Даже пьяницы из таверны — а это должно показать, насколько очевидна была опасность.

— Но супруги всё равно остались. И несколько лет ничего не случалось.

Ориан замолчал. Корпус корабля застонал, пока под ним проходила очередная волна.

— А потом зимним утром я нёс щепки со двора бондаря и услышал крики с северной дороги.

Он посмотрел на тёмное окно.

— На земле лежал снег, но оба ребёнка были босые. Один тащил другого за запястье, поскальзываясь на каждом шагу. На них были только белые ночные рубашки. По крайней мере, прежде они были белыми — пока кровь не пропитала ткань. На снегу оставались тёмные следы их ног. Они оба кричали, перебивая друг друга. Что-то вломилось через дверь. Лес разгневался. Он проголодался. Только это люди и смогли разобрать.

— Мэр Хайд велел отнести их в таверну и укутать одеялами у очага. Я проскользнул туда вместе с половиной города, пока хозяин не выгнал большинство детей обратно на улицу. До сих пор помню запах дыма и крови. Даже у огня один из близнецов не мог перестать дрожать.

— Мэр собрал всех мужчин, готовых пойти к их дому. Фермеры пришли с топорами, вилами и крюками для валки деревьев. Отец моего друга Фейда взял старое копьё, которое висело над камином дольше, чем мы оба прожили.

— Они ушли, всё ещё споря, кто должен идти первым и не следует ли подождать остальных. Мы с Фейдом остались возле колодца, притворяясь, что просто проходили мимо.

— Они вернулись меньше чем через час. Никто больше не спорил. На рукаве отца Фейда была кровь. Он прошёл прямо мимо нас, даже не заметив сына. Другой мужчина забежал за таверну и его вырвало.

Ориан стряхнул пепел с трубки.

— Что именно они там нашли, я узнал только на следующий день. Фейд подслушал, как отец рассказывал об этом матери, решив, что сын уже лёг спать. Кровь была повсюду: на полу, стенах, даже на стропилах. То, что осталось от супругов, разбросало по всему дому.

— На следующее утро городской колокол созвал всех на площадь. Мэр Хайд хотел снова обыскать дом при дневном свете и проверить окрестности на случай, если первая группа что-то пропустила. Но больше всего он хотел выяснить, сможет ли убившее супругов существо добраться до остальных.

— Самара, наша целительница, хотела сжечь дом, прежде чем кто-то снова к нему приблизится. Она говорила, что Лес послал нам предупреждение, и только дураки отвечают на предупреждения, тыкая в них палками.

— Большинство считало её суеверной. Тихонько, конечно. Самара помогла появиться на свет половине горожан и грозилась отправить другую половину обратно, если они не послушают её совета.

Несколько моряков понимающе улыбнулись.

— Мэр Хайд решил иначе. Когда солнце поднялось достаточно высоко, он отправил новую группу осмотреть дом и поля вокруг. С ними пошли двое дозорных, отец Фейда и несколько фермеров, умевших читать следы.

— Женщины остались в таверне с детьми. Иногда я носил туда дрова и мыл кружки, поэтому тем утром вызвался помочь, прежде чем хозяин поручил это кому-нибудь ещё. Мне хотелось услышать, что видели близнецы.

— К тому времени их уже вымыли и одели в чужую одежду. Крови не было, но без неё они почему-то выглядели ещё хуже. Они сидели у очага, держась за руки и почти соприкасаясь плечами.

Голос Ориана стал тише.

— Глаза у них были пустые. Как у кукол, оставленных на полке.

— Сперва женщины разговаривали мягко. Спрашивали, что их разбудило, слышали ли они кого-нибудь снаружи, открывались ли дверь или окно. Близнецы говорили лишь о гневе Леса. О его голоде. О чём-то, двигавшемся сквозь стены.

— Затем вопросы стали настойчивее. Детей разлучили и спрашивали об одном и том же снова, каждый раз меняя слова. Женщины тоже боялись. Им хотелось услышать правдоподобный ответ.

— Но они его так и не получили.

— К полудню вернулись мужчины, и у них тоже не было полезных сведений. Они нашли следы близнецов на снегу и беспорядок, который оставила первая группа накануне вечером. Но незнакомых следов не было. Ничего, что приближалось бы к дому. Ничего, что от него удалялось.

— До наступления темноты отец заколотил ставни, а кухонный стол придвинул к двери. Мать оставила гореть два фонаря, хотя мы уже легли. Сверху я видел свет почти в каждом окне по соседству. Кажется, всем пришла в голову одна и та же мысль.

— Никто толком не спал. Мы лежали и слушали шаги на улице, скрип дерева на ветру и каждый звук снаружи, казавшийся слишком близким.

Корабль качнуло на очередной волне, и несколько чашек сдвинулись по столу.

— Незадолго до рассвета меня разбудил женский крик.

— Когда я выбежал на улицу, половина города уже была там. Люди высыпали наружу в ночных рубашках, с фонарями, кухонными ножами и даже кочергами. Кто-то крикнул, что вопль доносился с северной окраины, и толпа двинулась туда.

— Я пошёл вместе со всеми. Дом стоял у последнего ряда строений, а до Леса простиралось несколько замёрзших полей. Деревья виднелись за крышами.

— Мэр Хайд протиснулся сквозь толпу с двумя дозорными и вошёл внутрь. Когда он снова вышел, на сапогах у него была кровь. Он приказал всем отойти от дома.

— Скоро мы узнали, что они там нашли. Вся семья была растерзана так же, как родители близнецов. Муж, жена и все трое детей. На этот раз некому было бежать за помощью.

— Я никогда не видел такой паники. Одни хотели покинуть город до заката. Другие обвиняли близнецов, утверждая, что они принесли с собой нечто из Леса. Самара стояла возле колодца и повторяла, что надо было её послушать.

— А потом кто-то вспомнил, что погибший муж в первую ночь ходил к дому вместе с мэром Хайдом. Его жена тоже была среди женщин, расспрашивавших близнецов.

Моряк по имени Нед, которого Ариен уже знал, поёрзал на месте.

— Эти дети что-то принесли с собой, — пробормотал он. — Проклятие.

— Никаких проклятий не бывает, — резко ответил другой моряк.

— Скажи это моей бабушке. Она…

— Эй! — Ориан погрозил им трубкой. — Чья это история?

Нед поднял обе руки.

— Ладно. На чём я остановился?

— Тем утром весь город снова собрался вместе, но теперь было больше молчания, чем криков. Хайд отправил гонца в ближайший город за стражей и жрецом.

— Самара хотела сжечь оба дома. А ещё она хотела избавиться от близнецов. Отправить их в город, в монастырь — куда угодно, лишь бы подальше от нас.

Ориан поморщился.

— Это едва не привело к драке. У погибшей семьи были родственники в городе, и, похоже, страх перед проголодавшимся Лесом был одним, а наблюдать, как твоё наследство превращается в дым, — совсем другим.

Несколько моряков невесело хмыкнули.

— В конце концов Хайд пошёл на компромисс. Пока дома решили оставить, а каждый взрослый мужчина должен был по очереди патрулировать улицы после наступления темноты.

— Той ночью у нас дома никто даже не притворялся, будто спит. Мы с сёстрами делили одну кровать с матерью. Каждый раз, когда на улице раздавались шаги, она переставала дышать и ждала, пока они не удалятся.

Ориан уставился на чашечку трубки.

— Отец был в первом патруле. Я слушал, не прозвучат ли его шаги. Ветер скрёб ветками по крыше, и каждый раз одна из сестёр крепче прижималась ко мне.

— Он вернулся на рассвете. Не думаю, что я когда-нибудь был так рад его увидеть. Сёстры бросились к двери раньше, чем мать успела их остановить, и некоторое время нам казалось, что ночь прошла без новой смерти.

— Потом внизу по улице послышались крики.

— Отец снова выбежал наружу, прежде чем мать успела спросить, что произошло. Я помчался за ним. Когда мы добрались до дома, трое мужчин пытались удержать Йовика и оттащить от двери. Под дверью была кровь.

— Йовик всю ночь патрулировал улицы вместе с моим отцом. То, что убило его жену и детей, напало, пока он обходил город вместе со всеми остальными.

— И Йовик был не простым человеком. В первую ночь он тоже вошёл в дом вместе с мэром Хайдом.

— Для некоторых этого хватило. Ещё до полудня на улицах грузили повозки. Большинство осталось. Кому-то было некуда ехать. Другие всю жизнь строили своё хозяйство и не могли бросить его из-за того, чему даже названия не знали.

— Но Хайд наконец уступил Самаре. Перед закатом все три дома горели. Чёрный дым тянулся над крышами, а запах мокрой древесины просачивался даже внутрь.

— Хайд также решил, что больше нельзя ждать, пока близнецы оправятся сами.

— Верна, вдова, владевшая таверной и приютившая детей, преградила ему дорогу. Она сказала, что они почти не едят, почти не спят и часами смотрят в пустоту. Им нужен отдых, а не новые вопросы.

— Хайд ответил, что погибли три семьи.

Челюсть Ориана напряглась.

— «Мне жаль детей, — сказал Хайд. — Но я отвечаю и за всех остальных».

— Дети ничего нового не рассказали. Голод. Гнев. Лес. Снова и снова, пока даже Хайд не потерял терпение.

— Он схватил мальчика за плечи и потребовал перестать повторять чепуху. Ребёнок смотрел сквозь него и снова прошептал то же слово.

— «Голоден».

— Хайд сорвался и ударил его по лицу.

— Не скажу, что виню его, — пробормотал один из моряков.

Несколько голосов тихо согласились. Ориан оглядел стол, но ничего не сказал.

— Голова мальчика дёрнулась в сторону. Впервые с тех пор, как он прибежал в город, его взгляд стал осмысленным. Он посмотрел прямо на Хайда. И когда заговорил, это был уже не детский голос. Из одного рта звучало несколько голосов.

Ориан почти перешёл на шёпот.

— «Лес был здесь до вашего прихода. Он останется здесь и после вашего ухода».

— «И он голоден».

Несколько ударов сердца никто в камбузе не произносил ни слова. Ариен смотрел на Ориана, ожидая, что старый моряк объяснит услышанное. Навык. Одержимость. Какая-нибудь уловка, которую перепуганные деревенские жители неверно истолковали. Что угодно, лишь бы слова мальчика звучали не так жутко. Ориан лишь затянулся трубкой и продолжил.

— После этого парень снова опустел. Хайд кричал на него, бил, требовал объяснить, что тот имел в виду. А мальчик даже взглянуть на него не хотел.

Старый моряк поджал губы.

— А той ночью погибли ещё три семьи.

По камбузу прокатился ропот.

— Ничего не сходится, — сказал один моряк. — Сперва я думал, что близнецы как-то это делают, но три дома за одну ночь? Они же не могли быть во всех сразу.

— Есть Навыки, позволяющие создавать копии себя, — предположил другой. — Или что-то в этом роде.

— А можно дать ему договорить?

— Я просто говорю…

— Хватит. — Ориан указал на них трубкой. — Разгадывайте загадку сами, когда меня не станет. А пока это моя история.

Кое-кто из моряков усмехнулся.

— К рассвету вскрыли ещё три дома — внутри была кровь. В каждом отец решил остаться с семьёй, а не отправляться в ночной дозор.

После этого люди устали ждать за запертыми дверями. Одни ещё до завтрака стали грузить повозки. Другие отправились искать топоры, факелы — всё, что горит. К полудню, казалось, половина города была готова двинуться в Лес и поджечь каждое дерево, до которого сможет добраться.

Остановить их пытались только Хайд и Самара, хотя каждый предлагал свой выход.

Хайд хотел, чтобы после наступления темноты все собрались вместе. В одном месте, всей толпой, со всеми дозорными и мужчинами, способными держать оружие. Если то, что охотилось на нас, захочет добраться до очередной семьи, ему сперва придётся пройти через весь город.

Самара считала это безумием. Она умоляла людей не входить в Лес. Потом стала им угрожать. А затем начала перечислять семьи, которые погибнут, если её не послушают. По словам Самары, мы оскорбили нечто древнее, и каждый факел, пронесённый под этими деревьями, лишь разозлит его ещё сильнее.

Ориан помолчал.

— Её решение было хуже. Она хотела убить близнецов и отнести их тела к опушке в качестве подношения.

Кто-то рядом с Ариеном пробормотал ругательство.

— Из-за этого город едва не раскололся. Верна поклялась всадить нож в любого, кто тронет детей. Некоторые встали на её сторону. Другие уже похоронили родных и были готовы попробовать что угодно.

Мы спорили почти до самого заката. В конце концов победил Хайд.

Той ночью все собрались на городской площади. Семьи принесли одеяла, табуреты, корзины с едой — всё, что, по их мнению, могло пригодиться. Вокруг нас горело столько костров, что дым щипал глаза, а искры разлетались над крышами. Площадь была забита до отказа: захочешь отлить — сначала уговори двадцать человек подвинуться.

Несколько моряков рассмеялись.

— Как ни странно, я помню, что тогда чувствовал себя в безопасности. Отец был там, мать, обе сестры. Там были дозорные. Был Хайд. Сотни глаз следили за улицами вокруг нас.

А когда наступило утро, все остались живы. На следующую ночь мы собрались снова — и опять никто не погиб.

Ориан потянулся к лежавшему рядом кисету и принялся набивать трубку свежими травами.

— Значит, план Хайда сработал. Была только одна проблема: мы не могли провести остаток жизни, ночуя на городской площади. Вы должны понять, какими мы стали к тому времени. Целую неделю люди почти не спали. Еда оставалась нетронутой. После наступления темноты при каждом скрипе руки тянулись к ножам.

С первой же ночи все винили Лес. Но после недели страха и бессонницы люди начали искать виноватого поближе.

Эту пару предупреждали, чтобы они там не строили. Теперь все это вспомнили. Каждый их спор, каждое проигнорированное предостережение. Всё больше людей повторяли одно и то же: ничего бы не случилось, послушай они остальных.

Вскоре некоторые стали винить и близнецов.

На фоне страха идея Самары уже не казалась людям такой уж безумной. С каждым утром её сторонников становилось больше. Вернуть детей Лесу. Покончить с тем, что начали их родители.

Верна стояла на их пути.

Ориан слабо улыбнулся.

— Я знал её всю жизнь. Вдова с больным коленом, которая ворчала всякий раз, когда кто-нибудь натаскивал грязь на пол её таверны. Я не помню, чтобы она повышала голос на кого-то, кроме пьяниц.

На той неделе она заставила взрослых мужчин смотреть себе под ноги.

Она встала посреди площади, спрятав близнецов за спиной, и стала обращаться к людям по именам. К мужчинам, которые двадцать лет ели за её столами. К тем, чьих детей она кормила, когда родители не могли заплатить. Стоило кому-нибудь крикнуть, что близнецов надо принести в жертву, как Верна спрашивала: сам он собирается держать нож?

Очень немногие отвечали «да».

Она сказала, что это напуганные дети, уже видевшие смерть родителей, а не подношение, которое можно швырнуть в лес, потому что все остальные боятся. А потом спросила, неужели мы собираемся вести себя как дикари, над которыми сами столько насмехаемся за северной границей.

К позднему дню она победила. Близнецы остались живы.

Ориан помолчал.

— А потом мы услышали лошадей. Сначала с южной дороги донёсся едва различимый топот. Потом он стал громче: копыта били по мёрзлой земле, звенела упряжь, кто-то кричал, чтобы люди расступились.

Забавно, что помнишь спустя столько лет. Лошади были белыми от пены. Одна чуть не упала, когда всадник осадил её. Солдаты выглядели так, словно не спали с тех пор, как покинули город. С ними ехал жрец.

Ориан тихо рассмеялся.

— Боги, как же мы ликовали.

Для нас мундиры означали обученных бойцов. Жрец — что боги наконец обратили на нас внимание. Впервые за неделю я увидел, как мать улыбается.

Мы думали, что спасены.

Жрец едва дождался, когда его сапоги коснутся земли. Он передал поводья солдату и сразу направился к Хайду и старейшинам. Они разговаривали посреди площади, а остальные толпились вокруг, пытаясь расслышать.

Я почти ничего не уловил.

Вскоре Хайд велел всем разойтись по домам. Солдаты будут патрулировать улицы. Жрец разберётся с тем, что нас преследовало. К утру, обещал он, всё закончится.

Ориан тихо фыркнул.

— Теперь, если какой-нибудь начальник скажет мне, что к утру всё будет хорошо, я первым делом стану искать ближайшую лодку.

Несколько моряков усмехнулись.

— Но тогда я был ребёнком. Снаружи стояли солдаты, на площади находился жрец, а отец наконец спал под нашей крышей. В ту ночь я им поверил и уснул почти сразу, едва голова коснулась подушки.

Мне снились ночные крики. По крайней мере, кажется, снились. Даже сейчас я не могу сказать, были ли они на самом деле.

К завтраку разнеслась весть: Верна и близнецы исчезли.

Несколько моряков заёрзали на местах.

— Не просто пропали — будто куда-то ушли. Их одежды не было. Не было и дорожных сумок Верны, а также тех небольших денег, что она хранила наверху.

Пока люди решали, искать ли их на дорогах, в Лесу или вытащить Хайда из постели и потребовать объяснений, мэр пришёл на площадь вместе с жрецом. Он объявил, что все положенные обряды проведены. То, что проникло в наш город, изгнали, и теперь все могут вернуться к обычной жизни.

К обычной. — Ориан фыркнул. — После такой-то недели.

Люди хотели знать, куда ушла Верна. Где дети. Что именно сделал жрец. И правда ли во всём виноват Лес. На одни вопросы Хайд отвечал, другие обходил стороной, а затем снова и снова повторял, что опасность миновала, пока людям это не надоело.

Не все ему поверили. В ту ночь несколько семей всё равно спали на площади. Другие не гасили лампы до рассвета.

Ориан помолчал.

— Никто не погиб.

Следующей ночью тоже никто не погиб. И ночью после неё.

Постепенно люди вернулись к прежней жизни. Магазины открылись. Фермеры снова вышли в поля. Детям позволили играть на улице без надзора из дверного проёма.

Но о Лесе никто не забыл.

Через несколько недель между последними домами и опушкой начали строить сторожевую башню. Каменную, не деревянную. С тех пор там всегда кто-нибудь дежурил, а любого безрассудного путника, осмелившегося приблизиться к Лесу, разворачивали обратно.

Ориан потянулся, вытряхнул остатки табака в небольшую чашку и поднялся со стула.

— Вот и всё, — сказал он.

Наступила тишина.

Один моряк моргнул.

— И это всё?

Ориан посмотрел на него.

— Всё.

— Да ладно.

— Как сняли проклятие? — потребовал ответа другой. — Жрец был каким-нибудь паладином?

— Я же говорил, это история из моего детства. — Ориан ухмыльнулся. — Простите, если вы ждали, что я ворвусь в Лес, прикончу древнее зло и уеду на белом жеребце с принцессой, перекинутой через седло.

— Нельзя так заканчивать!

— А что стало с близнецами? — спросил кто-то ещё. — Верна не могла увезти их далеко.

— Их забрал Лес, — заявил Нед. — Я же говорил. Проклятие.

— Ты любое несчастье считаешь проклятием.

— Потому что половина из них и есть проклятия.

Трое моряков разом возразили Неду, и через несколько секунд весь стол уже спорил.

Ариен молчал, пока моряки препирались о жрецах, проклятиях, Навыках и о том, не были ли сами близнецы как-то причастны к убийствам. Возможностей было слишком много, а фактов слишком мало. Но время событий не давало ему покоя.

Приехал жрец. В ту же ночь исчезли Верна и близнецы. После этого убийства прекратились.

Может, обряды и правда помогли. После всего, что Ариен повидал в этом мире, напрочь отвергать вмешательство богов было бы глупо. Налётчики, уничтожившие его деревню, ведь обходили храмы стороной.

Или, может, уход близнецов значил больше, чем приезд жреца.

Он оглядел стол. Несколько старших моряков совсем не спорили. Откинувшись на спинки, они понимающе улыбались и наблюдали, как остальные разбирают историю по кусочкам.

Они уже слышали её раньше.

Наконец один из них сжалился над остальными.

— Ориан! — позвал он, перекрывая спор. — Пожалей их. Расскажи, что было дальше.

Ориан усмехнулся. Улыбка, расползшаяся по его лицу, насторожила Ариена. Старый моряк снова опустился на стул и принялся набивать трубку.

— Остальное я узнал только несколько лет спустя, когда отец наконец решил, что я уже достаточно взрослый, чтобы выпить с ним. Мне было четырнадцать.

Он поднял палец, не дав никому вставить слово.

— И я уже перерос его. К тому же старший брат моего друга варил что-то за сараем, и мы иногда этим угощались. Так что спиртное я переносил вполне сносно.

Ориан степенно затянулся трубкой.

— Для сухопутной крысы, разумеется. Пить по-настоящему умеют только морские волки.

— Верно! — проревели несколько моряков. Кто-то стукнул кружкой по столу.

Ориан подождал, пока шум стихнет.

— Ещё много лет после убийств у всех была своя теория. В основном у детей и молодых глупцов вроде меня. Взрослые предпочитали об этом не говорить. Некоторые даже не отвечали, когда я упоминал близнецов.

Но я помнил слова мальчика. Лес. Его голод. И никогда до конца не верил, что жрец просто приехал, помахал руками — и к завтраку всё уладил.

Однажды вечером отец напился до той стадии, когда начинал настаивать, что совершенно трезв. Тогда я и принялся задавать вопросы.

Несколько моряков хмыкнули.

— Сперва он уверял, что ничего не знает. Это только укрепило меня в мысли, что знает. После тех событий он и мэр Хайд неожиданно сблизились. Раньше они едва здоровались, а теперь раз в несколько недель находили повод выпить вместе.

Понадобилась ещё одна кружка. Потом ещё. Наконец отец перестал притворяться.

Улыбка Ориана исчезла. Он на миг уставился на тлеющий уголёк в трубке.

— Тогда-то я и понял, почему имело значение, что наш город такой древний.

После того как в ночь приезда жреца большинство людей разошлись по домам, Хайд тайком созвал на площадь нескольких мужчин. Среди них был и мой отец.

Жрец ждал там вместе с солдатами.

Ориан чуть подался вперёд.

— Он сказал им, что подобное уже случалось.

Не недавно — этого никто из живых не помнил. Но, возглавив наш храм, жрец получил записи, которые вели поколения его предшественников. В них описывались странные события, опасные места и вещи, которые духовенство считало нужным сохранить в памяти. Среди них были записи о Лесе. Там говорилось, что нечто очень похожее произошло за несколько столетий до того, вскоре после основания нашего города.

Ориан откинулся на спинку стула.

— Тогда город был больше. Намного больше. Пока не начали умирать семьи. В первую ночь — один дом, в следующую — другой, потом ещё один. Всегда после темноты.

И, как в нашем случае, после первого нападения кто-то выжил. Девочка, дочь мельника. Её имя в записях не сохранилось. К тому времени, когда люди поняли, что она важна, половина горожан уже бежала, а ещё четверть была мертва.

У жреца, который прибыл тогда, по всей видимости, был Навык, позволявший узнать больше, чем можно выяснить обычными расспросами. Отец не знал, что именно он делал. Но, судя по храмовым записям, девочка ненавидела своего отца.

Он договорился выдать её замуж за богача из другого города. Тот был намного старше. Девочка умоляла, спорила, грозилась сбежать. Ничего не помогало.

Ориан слегка прищурился.

— Так она и сбежала. Только не из города.

Он выдержал паузу.

— Она убежала в Лес. Месяцами ходила туда, когда хотела побыть одна. И однажды ей кто-то ответил.

Голос в её голове. Он пообещал, что больше никто никогда не сможет ею распоряжаться. Отец не заставит её выйти замуж.

Ориан поднял палец.

— Но Лес ничего не дарит просто так. Голос потребовал взамен жизни. Не её — жизни всех остальных.

Он дал словам повиснуть в тишине.

— В записях говорилось, что она согласилась.

Ариен нахмурился.

— Она знала, что произойдёт?

— В этом было неясно, — признал Ориан. — Может, прекрасно понимала. Может, думала, что голос лжёт. А может, ей было важно только то, чтобы отец пострадал первым. Жрец, написавший отчёт, считал, что она понимала достаточно.

Он пожал плечами.

— Как бы то ни было, люди начали умирать.

— Ха! — Джаг хлопнул ладонью по столу. — Я же говорил. Дети — одно сплошное бедствие.

— Джаг, у тебя пятеро.

— Вот именно. Говорю как опытный человек.

Несколько мужчин рассмеялись.

— Вы дадите мне закончить, идиоты? — рявкнул Ориан.

— Я просто сказал, — пробормотал Джаг.

Ориан дождался, пока в камбузе снова воцарится тишина.

— Когда наш посыльный добрался до города и рассказал, что происходит, жрец узнал знакомые признаки. Он не стал ничего расследовать, а собрал солдат и сразу отправился к нам.

Лицо Ориана стало суровым.

— По его словам, близнецы не навлекли на нас проклятие. Он считал, что один из них стал вместилищем чего-то, связанного с Бездной. После недели кровопролития никто не рвался спорить. Перед нами был жрец с древними записями и вооружёнными людьми за спиной, а у города наконец появился виноватый.

Ориан безрадостно улыбнулся.

— Отец рассказывал, что они дождались глубокой ночи. Потом вытащили близнецов из кроватей, а Верну — из кресла у их постели. Всем надели мешки на головы, связали руки и заткнули рты. Одновременно двое других мужчин обчистили комнату Верны и забрали вещи детей. К утру всё должно было выглядеть так, будто она просто увезла близнецов и сбежала.

Жрец не мог определить, кто из близнецов был вместилищем. То, что голос говорил через мальчика, ничего не доказывало. Жрец не мог исключить, что после долгого контакта сущность перескакивает с одного человека на другого. Верна несколько дней кормила детей, мыла их, спала с ними в одной комнате и обнимала, когда они просыпались в крике.

Поэтому жрец решил, что избавиться нужно от всех троих.

Мой отец отправился с ними. Вместе с ним пошли Хайд, несколько солдат и горстка посвящённых.

Чем ближе они подходили к Лесу, тем труднее давался каждый шаг. Отец сравнивал это с ходьбой по глубокому снегу, хотя под ногами была чистая земля. Каждый шаг становился тяжелее предыдущего. Факелы тоже горели всё слабее, хотя ветра почти не было.

Жрец шёл впереди, держа перед собой небольшую фигурку Сула. Отец говорил, что без неё каждый из них повернул бы назад задолго до того, как они добрались до деревьев.

Ориан смотрел куда-то поверх собравшихся моряков.

— Отец говорил, что ему всё время казалось: за деревьями, сразу за светом факелов, кто-то стоит — куда ни посмотри.

Когда они добрались до опушки, один из мужчин швырнул факел между стволами.

Ориан щёлкнул пальцами.

— Исчез.

Не погас. Они не увидели, как он упал на землю. Пламя просто пропало в тот миг, когда пересекло линию ветвей — будто камень бросили в глубокую воду.

Тут близнецы начали сопротивляться.

До этого они почти не двигались. Вдруг девочка стала так сильно брыкаться, что мужчина, нёсший её, едва не уронил. Мальчик вывернулся из рук солдата и побежал. С завязанными глазами. Со связанными руками. Он дважды споткнулся, но всё равно рванул в сторону города.

За ним бросился солдат, но жрец оказался быстрее. Он поднял с земли камень и метнул его.

Ориан постучал двумя пальцами по виску.

— Попал сюда. Мальчик рухнул и не шевелился.

Тогда и Верна начала вырываться. Она пыталась кричать сквозь кляп и пинала мужчин, которые её несли. Это ничего не изменило.

Какое-то время никто не решался первым подойти к Лесу. Затем жрец отдал приказ.

Сперва за опушку бросили мальчика. Потом его сестру.

Ориан замолчал.

— Потом Верну.

— Живой, — тихо спросил кто-то. — Почему живой?

— Хайд спросил то же самое. Жрец ответил, что древние записи ясно указывали на одно: если убить вместилище, можно лишь освободить то, что к нему прицепилось. Несколько веков назад дочь мельника отвели в Лес живой, и той же ночью смерти прекратились.

Ориан пожал плечами.

— Он собирался повторить то, что сработало тогда. Отвести всех троих обратно в Лес и надеяться, что вышедшее оттуда останется с ними.

Он ненадолго умолк.

— Я уже почти не могу представить лицо матери. А вот лицо отца той ночью помню. Он уже заплетался, но глаза у него были ясные. Думаю, он годами хотел кому-нибудь рассказать. Отец говорил, что после того, как они бросили Верну, ничего не произошло. Десять ударов сердца. Двадцать. Может, целая минута.

А потом где-то среди деревьев раздался детский смешок.

Трубка Ориана погасла. Он, казалось, этого не заметил.

— Из глубины ему ответил другой смех. Потом затрещали ветки. Зашуршали листья под чьими-то шагами. Не под одними. Под множеством — со всех сторон.

Верна закричала.

Жрец велел им отступать и не поворачиваться к Лесу спиной. Они так и сделали. Шаг за шагом.

А потом они услышали чавканье. Не один рот. Много.

Верна перестала кричать. Чавканье не прекратилось. Затем послышался хруст ломаемых костей.

Ориан наконец посмотрел на погасшую трубку в своих пальцах.

— В последний раз Лес насытился за счёт нашего города.

Никто не произнёс ни слова. Волна с силой ударила в корпус, и деревянные балки заскрипели. Кто-то у двери вздрогнул. Ариен взглянул в маленькое окно. За стеклом чернело только море.

На мгновение он снова стал ребёнком на Земле: смотрел на приоткрытый шкаф, пока ветка скребла по окну, а тени будто меняли очертания всякий раз, когда он отводил взгляд. Родители всегда говорили, что в темноте никто не прячется. На Земле они были правы. После Эрадора эти заверения звучали куда менее убедительно.

Обычно конец истории вызывал споры. Моряки разбирали каждое решение, уверяли, что сами поступили бы лучше, или обвиняли рассказчика во лжи. Но сегодня вместо этого заскрипели отодвигаемые стулья. Один за другим мужчины находили повод уйти из камбуза. Кто-то вспомнил про утреннюю вахту. Другой вдруг вспомнил о незаконченной работе. Через несколько минут осталась лишь горстка слушателей, и никто не предложил рассказать что-нибудь ещё.

Позже, лёжа на койке и слушая, как поскрипывает корпус, Ариен снова и снова возвращался к одной и той же загадке. История Ориана объясняла, почему жрец обвинил близнецов, и давала ответ, почему убийства прекратились.

Но она всё ещё не объясняла, как Лес убивал людей в их собственных домах.

Дождь начался вскоре после рассвета.

Сперва это была лишь холодная дымка, плывшая над палубой. К полудню вода с такой силой барабанила по доскам, что заглушала обычный разговор.

Ариен попытался отсидеться внизу, но продержался меньше получаса. Корабль скрипел при каждом сильном крене, фонари раскачивались на крюках, а моряки, проходившие по тесным коридорам, почти не разговаривали. Их спокойствие должно было успокаивать. Вместо этого Ариен представлял всё, что творилось за бортом.

На палубе хотя бы можно было видеть, с чем они столкнулись. И, судя по лицу Фенрея, дождь был наименьшей из их проблем.

Капитан стоял у носа, держа в ладонях странный бронзовый прибор. Внутри друг друга были вставлены несколько узких трубок и колец, каждое из которых вращалось независимо. Время от времени Фенрей поворачивал одно кольцо, ждал, а затем брался за другое.

На Земле Ариен принял бы его за замысловатую механическую головоломку. Здесь же прибор сразу выдавал ману, пульсировавшую внутри. Ариен чувствовал её даже сквозь бурю. С каждым поворотом кольца менялось и течение маны, прокладывая столь сложные узоры, что Ариен не мог за ними уследить.

Он не понимал, помогал ли прибор ориентироваться, отслеживать шторм или делать и то и другое.

Команда вокруг Фенрея продолжала работать. Поправляли паруса, проверяли канаты, закрепляли незакреплённый груз. Никто не толпился у капитана и не спрашивал, что он обнаружил. Но Ариен замечал, как часто люди поглядывают в его сторону.

Примерно через час Фенрей наконец остановился. Он сложил прибор, убрав его части одну в другую, отнёс под кормовую палубу и вскоре вернулся без него. На этот раз он направился прямо к Майли, стоявшему у штурвала.

Из-за дождя Ариен не слышал их разговора, но по реакции Майли всё понял. Тот напряг челюсть и бросил взгляд на стену облаков позади.

Фенрей занял место у штурвала, а Майли повернулся к команде.

— Убрать часть парусов! Закрепить всё на носу! Товин, возьми двух человек и снова проверь трюм!

Палуба пришла в движение.

Моряки полезли по вантам, пока корабль раскачивало под ногами. Они перебирались по скользким от дождя канатам, словно мачта не ходила ходуном. Один мужчина, держась за линь, перелетел к другому, поймал его одной рукой и без заминки ступил на рею.

Ариен уставился на него. На полосе препятствий Уилла он за последние десять секунд трижды сорвался бы насмерть.

Вот как выглядят натренированные Навыки.

Крик прорезал шум дождя. Ариен обернулся и как раз увидел, как Санрей вырывается из разговора с Майли.

— Я могу выполнять свою работу!

— Будешь выполнять ту, что я тебе поручил.

Санрей покраснел. Он открыл рот, но, похоже, передумал говорить то, что собирался, и направился к люку. Майли проводил его взглядом. На миг старый моряк выглядел не как бесконечно терпеливый первый помощник, которого знал Ариен, а как уставший дед.

Затем Майли заметил Ариена и взглянул на люк. Ариен вздохнул. Видимо, это тоже было приказом. Он поднялся и поспешил следом за Санреем.

Идти далеко не пришлось.

Санрей стоял внизу лестницы и колотил по деревянной переборке так, что Ариен задумался, что сдастся первым — доска или костяшки.

— Не помешал? — спросил Ариен у него за спиной. — Могу поискать топор, если поможет.

Санрей резко обернулся.

— Меня отправили вниз! — Он снова ударил по стене. — Идёт настоящий шторм, а отец хочет от него уйти. Все остаются на палубе, кроме меня.

Дождь барабанил по доскам над головой. Где-то наверху кто-то выкрикнул приказ, за которым последовал тяжёлый топот бегущих ног.

— Фенрей и Майли выглядели обеспокоенными, — сказал Ариен. — Если они считают, что опасность настолько велика, что отправили тебя сюда, может…

— В этом-то и проблема!

Санрей снова ударил кулаком по стене, на этот раз слабее.

— Как мне повышать уровни, если меня каждый раз прячут, когда становится опасно? Месяцами уровни Навыков не меняются.

Ариен внимательно посмотрел на него. Санрей раньше об этом не говорил. На миг Ариен подумал, не сказать ли ему, что понимает его лучше, чем тот предполагает. Застой был одной из причин, по которым он пересекал полкоролевства, чтобы добраться до Академии.

Но он сказал:

— Отец не сможет защищать тебя вечно. Но если спорить с его приказами на глазах у команды, вряд ли он решит, что ты готов.

Санрей напряг челюсть.

— Я знаю.

— Тогда…

— Ты не понимаешь. — Санрей шагнул ближе. — Система награждает тех, кто бросает себе вызов. Если я буду делать всё точно так же, как отец и Майли, то окажусь ровно там же, где они.

— И это так ужасно?

Санрей вздрогнул, но гнев пересилил.

— Ты не понимаешь. Ты едешь в Вейхолд сидеть в комнатах и читать книги, пока другие по-настоящему живут.

Ариен приподнял бровь.

— Вот как, по-твоему, живут сухопутные крысы?

— Думаю, ты мальчишка, который говорит так, будто всё знает. — Санрей протиснулся мимо. Его плечо так сильно толкнуло Ариена, что тот врезался в противоположную стену и потерял дыхание. Когда он выпрямился, Санрей уже исчезал в тёмном коридоре.

— Подростки, — пробормотал Ариен, потирая ушибленную спину.

Он хорошо помнил себя в пятнадцать: постоянные сравнения, страх перед будущим и уверенность, что каждый взрослый, стоящий на пути, просто ничего не понимает.

Система превращала всё это давление Санрея в цифры.

По корпусу прокатился низкий гул. Ариен замер. Это не было похоже на гром. Корабль вдруг накренился, и Ариен вцепился в стену обеими руками, пока наверху что-то тяжёлое грохнуло. Сквозь палубу едва донёсся голос Майли:

— Держи этот канат!

Ссора с Санреем подождёт. Ариен поспешил обратно к лестнице.

Следующие несколько часов «Золотая мидия» летела вперёд. Корпус стонал, канаты пели под натяжением, а каждый раз, когда корабль нырял с гребня очередной волны, желудок Ариена будто оставался где-то позади. Скорость захватывала дух — до тех пор, пока он не задумывался, сколько ударов выдержит деревянный корпус, прежде чем перестанет быть кораблём.

Поначалу казалось, что им и правда удастся обогнать шторм.

Впереди на горизонте ещё оставалась полоска синего неба — ослепительно яркая на фоне тёмной стены облаков, которая гналась за ними. Фенрей держал нос под углом к ветру, понемногу меняя курс, а Майли передавал его команды по палубе. Моряки начинали двигаться ещё до того, как первый помощник успевал договорить: тянули канаты, меняли паруса, закрепляли всё, что могло сорваться.

Ариен едва успел восхититься их слаженностью, как Майли его заметил. Первый помощник указал на бочки у люка.

— Привяжись к ним.

— Я могу…

Волна с такой силой ударила в корпус, что Ариена отбросило в сторону. Майли приподнял бровь.

— Понял.

Моряк обмотал верёвку вокруг талии Ариена и привязал его к одной из бочек, а затем поспешил прочь. Похоже, вклад Ариена в спасение от шторма заключался в том, чтобы самому не стать ещё одним грузом за бортом.

Надёжно привязанный к бочкам, он мог только смотреть. И, несмотря на опасность, зрелище было величественным.

Мана Воды заполняла море, волны перекатывались и складывались одна в другую. Мана Ветра рвалась над ними яростными потоками, то пересекаясь, то закручиваясь вместе, а потом вновь распадаясь. Ариену вспомнился шторм, во время которого он нашёл сэра Сэмвелла. Тогда он мёрз, изнемогал и просто боролся за то, чтобы устоять на ногах.

Теперь он ничем не мог помочь. Команда либо спасёт их, либо нет; у Ариена не было ни хитрого плана, ни полезных земных знаний, ни уловки, которая заставила бы море повиноваться. Как ни странно, отказаться от этой ответственности было почти облегчением.

К вечеру полоска синего неба впереди исчезла. Ариен не мог понять, переменился ли ветер, устала ли команда или Фенрей просто достиг предела возможностей даже зачарованного корабля. Вскоре впереди остались только облака и дождь.

— Убрать паруса! — проревел Майли.

Моряки бросились в снасти. Один за другим паруса убирали и связывали, пока оставшееся полотнище яростно хлопало над головами. Фенрей ненадолго уступил штурвал Майли, чтобы забрать бронзовый прибор, затем вернулся, спрятав его под плащом у груди.

Они едва успели убрать паруса, когда шторм настиг их.

Дождь перестал падать сверху и полетел горизонтально. Капли хлестали Ариена по лицу. Ветер выл в снастях, заглушая голоса, если говоривший находился дальше нескольких шагов. Волны переливались через борт и заливали палубу, унося обрывки канатов, щепки и всё, что команда не успела закрепить.

Ариен крепче ухватился за верёвку, которой был привязан к бочкам. Мир за бортом исчез за пеленой дождя и брызг. Глаза почти бесполезны. Зато Чувство Маны не подводило.

Вода и Ветер теперь были повсюду: огромные спутанные потоки маны двигались быстрее, чем Ариен мог отследить. Иногда на несколько ударов сердца казалось, что они сливаются воедино, становясь чем-то, чем ни один Аспект в отдельности не был.

Ему отчаянно хотелось изучить это явление.

Над кораблём вспыхнула мана Молнии.

Ариен едва успел это осознать, прежде чем белый свет расколол темноту. Молния ударила в море рядом с кораблём — грохот будто пробил череп. Вода взметнулась выше борта и обрушилась на палубу.

Кто-то закричал.

Дальше Ариен потерял счёт времени. Остался лишь шум: крики моряков сквозь ветер, стонущие под немыслимой нагрузкой балки, волны, снова и снова бьющие в корпус, и молнии, на миг превращавшие ночь в день.

Не будь верёвки на его талии, Ариена смыло бы за борт за считаные минуты. Дважды вода накрывала его с головой. Один раз ноги оторвались от палубы, а затем он рухнул обратно так сильно, что бедро пронзила боль.

Потом кто-то упал.

Моряк высоко в снастях пытался распутать канат, когда корабль качнуло. Рука соскользнула.

На миг он повис на одной руке.

А потом сорвался.

Он ударился плечом о палубу и покатился к борту. Двое моряков бросились к нему. Один ухватил лишь рукав. Следующая волна смыла мужчину в море.

Ариен один раз увидел лицо между волнами. Руку. А потом — ничего.

Никто не остановился. Уже надвигалась следующая волна. Шторм не утихал.

Утром моряки пробегали по палубе, а теперь, измотанные, они ковыляли между канатами, ссутулившись и с каждым падением двигались всё медленнее. Один моряк вырвал за борт и сразу вернулся к своему канату. Другой продолжал работать, хотя из-под волос у него текла кровь.

Всё это время Фенрей оставался у штурвала.

В одной руке он держал бронзовый прибор, другой сжимал колесо. Иногда он выкрикивал приказ, иногда только смотрел на Майли, который, казалось, понимал его без слов. По лицу Фенрея струился дождь. Мышцы предплечий напряглись, у виска билась жилка, но руки не отпускали штурвал.

Ариен то и дело поглядывал на него.

Пока Фенрей выглядел так, будто знает, что делает, Ариен мог притворяться, что они не стоят на пороге смерти.

Следующая волна ударила сильно, но чуть слабее предыдущей. Ариен подумал, не показалось ли ему.

Позже ветер сбил одного моряка с ног, но тот поднялся, не хватаясь за канат. Потом несколько минут не было молний.

Ариен посмотрел на Фенрея.

Ни капитан, ни Майли не расслабились, но остальные тоже заметили перемену.

Моряки, до сих пор державшиеся на одном упрямстве, снова стали перекрикиваться. Кто-то рассмеялся, когда волна швырнула его на борт. Другой ответил чем-то, чего Ариен не расслышал за воем ветра.

Каждая минута на плаву теперь казалась победой. Дождь ослаб настолько, что снова показался горизонт. Между двумя рваными краями облаков выглянула луна.

Высоко над палубой раздался резкий треск.

Ариен посмотрел вверх.

Лопнул крепёжный канат. Прежде чем кто-нибудь успел добраться до него, оборвался второй. Связанный парус вырвался и раскрылся, поймав ветер с оглушительным хлопком.

«Золотая мидия» так резко накренилась, что верёвка впилась Ариену в талию. Моряков швырнуло на палубу. У кормы кто-то выкрикнул приказ, но слов было не разобрать.

Фенрей обеими руками удерживал штурвал.

Этого было недостаточно.

Сорвавшийся парус потянул корабль боком, развернув его бортом к волнам, от которых они несколько часов старались держаться под углом. За ограждением поднялась стена чёрной воды.

— Перерезать! — проревел Майли.

Кто-то двинулся ещё до того, как помощник закончил кричать.

Из люка выскочила невысокая фигура и помчалась по палубе к вантам. Мальчик взлетел наверх быстрее, чем Ариен когда-либо видел, а моряки внизу закричали ему вслед.

У Ариена оборвалось сердце.

— Санрей?

Мальчик уже добрался до середины мачты.

— САНРЕЙ! — взревел Майли.

Тот не остановился.

Мачта раскачивалась под ним, но Санрей взбирался так, словно шторм его не касался. Добравшись до хлеставшего на ветру полотнища, он обхватил одной рукой канат и вытащил нож.

Раз.

Два.

На третьем взмахе канат лопнул.

Ветер подхватил парус. Полотнище хлестнуло, словно кнут, и скрылось во тьме. Корабль под Ариеном содрогнулся и понемногу снова отозвался на движения рук Фенрея. Нос начал разворачиваться навстречу волнам.

Палубу огласили крики ликования.

Моряки выкрикивали имя Санрея. Кто-то вскинул кулак. Ариен и сам кричал вместе со всеми, смеясь, несмотря на дождь, заливавший рот.

Высоко наверху Санрей одной рукой держался за снасти, а другой поднял нож.

Даже снизу Ариен видел его широкую ухмылку.

Он справился.

Ликование продлилось три вдоха.

Чувство маны обожгла волна маны Молнии.

Не где-то за морем. Над ними. Всё тело Ариена похолодело.

— САН…

Белый свет.

Вместе с ним грянул гром.

Мир взорвался.

Что-то ударило Ариена по лицу. Во рту появился вкус крови. Сквозь звон в ушах пробились крики; обломки мачты дождём посыпались на палубу.

Зажмурившись от слепящего следа молнии, он заставил себя посмотреть вверх. Верхней части мачты больше не было.

На обломанной древесине ещё дымились следы удара — там, где всего мгновение назад стоял Санрей.

А на палубе среди щепок и разорванных канатов неподвижно лежали тела.

Прежде чем Ариену удалось освободиться от верёвки, худшая часть шторма уже миновала.

Где-то позади «Золотой мидии» ещё гремел гром, а далёкие вспышки изнутри освещали тучи, но дождь прекратился. В просветах над головой одна за другой появлялись звёзды.

Ариен едва замечал их. В ушах всё ещё звенело, а палуба пахла мокрым деревом, дымом и резким запахом, остающимся после молнии. Доски покрывали оборванные канаты и щепки.

И тут одно из тел зашевелилось.

Моряк со стоном перевернулся на бок. Другой поднялся, часто моргая и растерянно оглядываясь. Чуть поодаль кто-то выругался, вытаскивая из рукава тонкую занозу.

Ариен выдохнул. Большинство выжило.

Удар молнии швырнул мужчин по палубе и осыпал их обломками мачты, но многие уже вставали. Из порезов на руках и лицах сочилась кровь, несколько моряков всё ещё лежали неподвижно, однако всё было далеко не так страшно, как представилось Ариену, когда он впервые открыл глаза.

Может быть…

— Санрей!

Голос Майли разнёсся над палубой.

Первый помощник стоял на коленях в нескольких шагах от разбитой мачты и склонился над телом, достаточно маленьким, чтобы Ариен узнал Санрея, ещё не увидев лица. У Ариена оборвалось сердце, и он уже бежал, когда заметил, что мальчик шевелится.

Санрей был жив.

Облегчение длилось лишь до того момента, когда Ариен добрался до них и посмотрел на его ноги. Санрей лежал на спине, крепко сжав челюсти. Одной рукой он вцепился в рукав Майли, а другую держал над бёдрами, словно боялся прикоснуться к ним.

Сквозь штаны в тело вошли десятки деревянных щепок. Большинство были не толще окровавленных игл под кожей, но несколько крупных обломков торчали из бёдер и икр. Правая голень пострадала сильнее: она была изогнута под невозможным углом и уже распухала под мокрой тканью. Ариен видел достаточно переломов в лечебнице Итрэля, чтобы понять: это серьёзно.

Майли стоял рядом на коленях с полоской бинта в руках. Он прижимал её к одной из ран, то глядя на сломанную ногу, то снова на повязку. Его руки дрожали так сильно, что Ариен это заметил.

— Дай сюда.

Майли поднял глаза.

— Ариен…

— Дай бинт. Я помогал целителю у себя дома.

Майли поколебался, но протянул повязку. Ариен сразу прижал сложенную ткань к самой глубокой ране.

— Держи здесь. Крепко.

К счастью, Майли подчинился, хотя и продолжал недоверчиво следить за Ариеном.

Ариен осмотрел Санрея, заставляя себя не обращать внимания на количество крови. С мелкими щепками можно было подождать. Крупные, глубоко засевшие обломки придётся оставить на месте. Если сейчас их вытащить, кровотечение может усилиться. Сперва нужно остановить кровь и зафиксировать ногу.

Едва Ариен коснулся бедра, Санрей закричал. Всё его тело напряглось, пальцы впились в рукав Майли. Ариен поморщился, но продолжил работу. На крик сбежались моряки, пока голос Фенрея не разнёсся над палубой:

— Вернуться к работе! Мы ещё не в безопасности!

Мужчины почти сразу разошлись, но Майли остался на коленях рядом с Санреем, не сводя с него взгляда.

— Иди. Помоги капитану.

Майли не двинулся.

— Я знаю, что делать. Иди, — жёстко повторил Ариен.

Майли ещё раз посмотрел на Ариена, потом на Санрея и вложил окровавленную ткань ему в руку.

— Позови меня, если…

— Позову.

Майли поднялся и поспешил прочь. К этому времени крики Санрея превратились в хриплые вздохи. Спустя несколько мгновений его глаза закатились, и тело обмякло.

Но он дышал.

Хорошо.

Ариен очистил всё, что мог, и удалил только те неглубокие щепки, которые легко вышли. Более крупные остались под рваной тканью и кровью. Он снова и снова возвращался взглядом к правой ноге. Вокруг перелома уже начинался отёк.

В Рибенне он лечил порезы, ожоги, инфекции и больные суставы. Но нога Санрея — это кость, мышцы, сосуды, нервы и десятки наложившихся друг на друга повреждений.

Аспект Жизни отозвался почти инстинктивно, и Ариен остановил себя. Магия Жизни могла помочь, но скрыть применение большого количества маны было бы трудно.

Он собирался добраться до Вейхолда прежде, чем кто-нибудь узнает, что он умеет на самом деле. Травмы Санрея видела половина команды. Если завтра мальчик проснётся с прямой ногой и закрытыми ранами, никакая история про бинты и удачу не продержится и пяти минут.

Но если Ариен ничего не сделает…

— Спасибо, парень.

Голос Фенрея вырвал его из раздумий.

Капитан стоял над ними. Его лицо оставалось невозмутимым, но взгляд не отрывался от сына.

— Майли говорит, ты знаешь, что делаешь.

— В общих чертах, — ответил Ариен.

Фенрей однократно кивнул.

— Его можно переместить?

Ариен ещё раз взглянул на Санрея.

— Осторожно. Нужна жёсткая поверхность — доска, достаточно широкая для его спины. Не сгибайте ему шею, голову и туловище и не трогайте крупные щепки.

Фенрей резко кивнул стоявшему рядом моряку. Тот побежал, не дожидаясь второго приказа. Капитан несколько секунд молчал, а затем тихо спросил:

— Он выживет?

— Думаю, да. — Ариен тщательно подбирал слова. — Кровотечение почти остановлено. Но раны нужно очистить, глубокие щепки — удалить, а кость — вправить.

Фенрей напряг челюсть.

— А нога?

Ариен поднял на него глаза.

— Мой сын сможет ходить?

Без магии?

Ариен снова посмотрел на искорёженную ногу и не смог ответить.

Фенрей медленно выдохнул через нос.

— Понятно.

Каюта Фенрея оказалась просторнее, чем ожидал Ариен, хотя массивный стол, прикрученный посреди комнаты, занимал большую часть места. К тому времени, как Санрея внесли, кто-то уже убрал с поверхности карты и приборы.

Стены были увешаны грубыми набросками далёких портов: одни изображали отдельные причалы с мельчайшими подробностями, другие состояли лишь из незаконченных крыш и башен. В иных обстоятельствах Ариен остановился бы их рассмотреть, но сейчас почти не обратил на них внимания.

Моряки положили Санрея на стол, застеленный сложенным одеялом. Он застонал, когда его опустили, но глаз не открыл.

— Осторожнее с ногой.

Ариен принялся разбирать принесённые командой вещи: бинты, нитки с иглами, ножи, щипцы, миски с кипячёной водой и несколько бутылок с незнакомым содержимым. Придётся обойтись этим.

Разложив всё под рукой, Ариен повернулся к Санрею. Прежде чем решить, стоит ли раскрывать свой секрет, нужно было узнать, поможет ли вообще магия Жизни. Он положил руку на бедро мальчика и выпустил тончайшую нить маны Жизни. Реакция была мгновенной. Ариен закрыл глаза и ощутил, как нога раскрывается перед его внутренним взором.

Кровеносные сосуды разветвлялись среди мышц. Нервы тянулись невероятно тонкими нитями. Под ними показалась кость, и Ариен едва не отпрянул. Это было совсем не похоже на то, что он ощущал до выбора первой специализации.

Повреждения теперь не просто проявлялись местами, где что-то было не так. Ариен мог различать их степень: разорванную мышцу и ушибленную, размозжённую ткань и ту, которой лишь не хватало крови, микротрещину и кость, расколовшуюся на части.

Стоило сосредоточиться на травме, как Навык будто подсказывал несколько способов с ней справиться.

Повреждённый сосуд можно было закрыть. Разорванную мышцу — соединить. Костный осколок — подвинуть на место. С достаточным запасом маны некоторые повреждения можно было почти полностью исцелить. Если маны меньше, можно было лишь стабилизировать травму и позволить телу завершить работу самому.

Ариен едва не забыл обо всём остальном.

Если это только первая специализация…

Санрей застонал.

Так. Санрей. Сосредоточься.

Ариен проник глубже. Правая нога Санрея была изувечена.

При падении порвалось несколько мышц. Щепки пробили десятки мелких каналов в плоти. Один перелом был относительно ровным; другая кость раскололась на фрагменты, которые уже не совпадали как следует. Отёк сдавливал окружающие ткани.

Хуже того, повреждения продолжали меняться. Из порванных сосудов сочилась кровь. Отёк распространялся. Каждая минута ожидания усложняла будущее лечение.

Ариен попробовал несколько вариантов, каждый раз меняя поток маны Жизни. Все они требовали куда больше маны, чем он рассчитывал. Он мог стабилизировать ногу и, вероятно, сохранить большую часть повреждённых тканей, но одновременно восстановить кость, мышцы, сосуды и нервы ему было не под силу. Даже если бы каким-то чудом получилось, он не знал, сможет ли Санрей потом пользоваться ногой.

Открыв глаза, Ариен увидел, что Майли сидит по другую сторону стола и наблюдает за ним. Ариен вздрогнул.

— Прости, не хотел тебя пугать, — сказал Майли. — Ты молился?

— Вроде того.

Ариен взглянул на дверь.

— Как там корабль?

— За несколько дней всё починим. — Майли посмотрел на Санрея. — А вот его — нет.

Он провёл ладонями по лицу.

— Я видел такие раны. Если вытаскивать щепки, кровотечение может усилиться.

Он посмотрел на правую ногу Санрея. Помедлил.

— Обычно её отрезают, а культю прижигают.

— Никакой ампутации.

Они оба опустили глаза: Санрей проснулся. Он попытался приподняться на локтях, тут же прошипел сквозь стиснутые зубы и снова опустился на одеяло.

— Позови отца.

— Он отправил меня сюда, — ответил Майли. — Кораблём кто-то должен командовать.

— Тогда займи его место. — Санрей закрыл глаза. — Не трогай мою ногу, пока он не придёт.

Майли поколебался, затем кивнул и поспешил наружу, закрыв за собой дверь.

— Ариен…

Санрей снова открыл глаза.

— Прости за то, что было. За то, что толкнул тебя.

— Забудь.

— Я разозлился. — Он криво усмехнулся. — Мы знакомы не так давно, но… ты мне нравишься. У меня нет братьев, но говорят, братья всё время ссорятся, а потом ведут себя так, будто ничего не случилось, да?

— Вроде того.

Ариен сжал его руку.

— К тому же ты спас «Золотую мидию». И всех на борту. Думаю, за это тебе полагается один бесплатный толчок.

— Ты видел?

— Такое трудно не заметить.

Санрей слабо улыбнулся.

— И Черту получил. Я же говорил: риск окупается. — Он опустил взгляд на ноги. — Правда, сперва надо выжить. Отец, наверное, и так сумел бы вернуть корабль под контроль. Может быть. Не знаю. Я увидел парус и… — Он запнулся. — Не подумал. Полез наверх.

Ариен промолчал.

— Проклятая молния. — Санрей ненадолго умолк. — Как думаешь…

Он замолчал.

— Неважно.

— Что-нибудь придумаем, — сказал Ариен, когда Санрей сжал его руку.

Дверь с грохотом ударилась о стену: в каюту вошёл Фенрей.

— Что случилось? — Его взгляд сразу остановился на сыне. — Майли говорит, ты отказываешься от лечения.

— Он хочет отрезать мне ногу.

Фенрей остановился. Его глаза скользнули по телу Санрея и остановились на искорёженном правом бедре.

— Санрей…

— Ты знаешь, что это значит.

Ариен подумал выйти, но пальцы Санрея крепче сжали его руку. Фенрей медленно вдохнул.

— Впереди у тебя целая жизнь. Ты можешь сменить Профессию. Найти работу на берегу. Жениться. Завести детей. Ты всё ещё сможешь жить.

— Я не хочу жить как Гордон.

Фенрей замер.

— Ты видел его в Нассане. Два года назад он ходил под парусом. Теперь пьёт, пока кто-нибудь не отнесёт его домой.

— Гордон был моряком тридцать лет.

— А я кто? — огрызнулся Санрей. Боль тут же исказила его лицо. Он подождал, пока снова сможет дышать. — Я на кораблях с восьми лет. Это моя жизнь.

— Тебе пятнадцать.

— Я мореход.

Когда Санрей заговорил тише, Фенрей отвёл взгляд.

— Я не собираюсь провести остаток жизни, глядя, как другие ходят туда, куда мне нельзя.

— Не придётся.

— Не лги.

Слёзы уже стекали по вискам мальчика в волосы.

— Я не позволю Майли отрезать её.

Санрей сглотнул и снова крепче сжал руку Ариена.

— Отдай меня морю.

— Нет.

— Я имею право просить.

— Нет.

— Отец…

— Я сказал нет! — Фенрей ударил кулаком по краю стола. — Я не выброшу собственного сына за борт!

Санрей вздрогнул. Кулак Фенрея ещё мгновение лежал на столе. Затем его плечи опустились, и он подошёл ближе.

— Майли спасёт всё, что сможет. Никакой ампутации. Когда доберёмся до Вейхолда, я найду тебе целителя. И неважно, сколько это будет стоить.

— А если они не смогут её вылечить?

Фенрей не ответил.

— Ты же знаешь, что не смогут, — прошептал Санрей. — Не до конца. Я больше никогда не смогу лазать по снастям. Никогда не буду работать на такелаже.

Он дрожащим голосом вдохнул.

— Что бы ты чувствовал, если бы у тебя отняли море?

Фенрей не нашёл ответа.

Ариен переводил взгляд с отца на сына.

Слёзы свободно стекали в волосы Санрея. Как бы он ни говорил о море, Ариен чувствовал, как крепко мальчик держит его за руку. Он не хотел умирать. Он боялся цены, которую придётся заплатить за то, что останется жив.

Ариен знал этот страх. Воспоминание нахлынуло раньше, чем он успел его остановить.

Стук в дверь. Полицейская форма, с которой на пол капала вода.

Произошёл несчастный случай.

Всё это время Ариен искал способ помочь Санрею, не раскрывая слишком многого. Такого способа не было. Когда Фенрей набрал воздуха, чтобы ответить, Ариен заговорил первым.

— Я сказал вам, что еду учиться в Вейхолд, — тихо произнёс он. — Но вы так и не спросили, чему именно.

Фенрей растерянно посмотрел на него.

— Какое это имеет отношение к делу, парень…

— Я еду в Академию, — перебил его Ариен. — Я уже некоторое время как открыл Систему. Я умею пользоваться магией.

Фенрей уставился на него.

— Это какая-то шутка? Потому что если да, клянусь…

Ариен поднял руку и выпустил тонкую струйку маны Жизни.

Фенрей замолчал.

— Ты ведь чувствуешь её?

Капитан медленно кивнул.

— Мана Жизни. У меня Аспект Жизни.

— Боги… — Фенрей посмотрел на Санрея. — Ты целитель?

— Вроде того.

— Но как?

— Это долгая история. Главное, думаю, я могу ему помочь.

— Ты спасёшь его ногу?

— Я сказал, что могу помочь. — Ариен встретил его взгляд. — Я никогда не лечил настолько тяжёлые травмы. Не знаю, насколько смогу восстановить ногу, и не стану обещать того, чего, возможно, не сумею сделать. — Лицо Фенрея омрачилось, но Ариен продолжил: — Я сделаю всё, что в моих силах.

— Если это правда, я заплачу сколько скажешь.

— Мне не нужны ваши деньги. Санрей мой друг.

Санрей слабо сжал руку Ариена. Тот замялся.

— Есть одно условие.

Фенрей сразу выпрямился.

— Любое.

— По причинам, которые я пока предпочёл бы не объяснять, я не хочу, чтобы люди узнали, на что я способен, пока меня официально не примут в Академию. Это может занять несколько месяцев.

— Даю слово.

— Я не за вас переживаю. Половина команды видела ноги Санрея. Если через несколько дней после моего лечения он уже будет ходить, люди начнут задавать вопросы.

Капитан взглянул на дверь.

— Команда знает, когда нужно держать язык за зубами.

— Вы уверены?

Фенрей посмотрел почти оскорблённо.

— Я их капитан. — Он помедлил, а затем добавил: — И всё же приму дополнительные меры. Если кому-нибудь взбредёт в голову глупость, я позабочусь, чтобы у него не было возможности её исполнить.

Ариен решил, что этого придётся достаточно.

— Тогда мне нужен Майли. Он поможет вытащить щепки. — Ариен посмотрел на Санрея. — И найдите что-нибудь, чтобы усыпить его. Будет чертовски больно.

Фенрей кивнул и направился к двери.

— Отец.

Санрей смотрел на него полуприкрытыми глазами.

— Никому не говори.

Лицо Фенрея смягчилось.

— Ни единой душе.

Он вышел.

В каюте остались только скрип корабля и их дыхание.

— Ариен…

— М?

— Поклянись, что это не уловка, которую ты придумал, потому что я расплакался.

Ариен ухмыльнулся.

— Я всего лишь глупая сухопутная крыса. До такой хитрости мне не додуматься.

Санрей посмотрел на него, а потом слабо рассмеялся.

— Придурок.

— Вот теперь лучше.

Следующие несколько часов были сущим мучением.

Фенрей и Майли почти десять минут уговаривали Санрея выпить содержимое маленького флакона, который принёс Майли. Санрей подозрительно осмотрел его, потребовал объяснить, что внутри, и согласился только после обещания Майли, что проснётся с обеими ногами.

Меньше чем через минуту его веки начали опускаться. Хватка на руке Ариена ослабла, а вскоре дыхание стало ровным и размеренным.

Только тогда можно было начинать. Сперва Майли расспрашивал Ариена почти о каждом его действии, и Ариен не мог его винить. Он умел очищать раны, зашивать порезы и останавливать кровь, но с таким повреждением раньше не сталкивался.

Всё менял Аспект Жизни.

Положив руку на бедро Санрея, Ариен поддерживал тонкую струю маны, удерживая повреждённую ногу в своём восприятии. Кровеносные сосуды, мышцы, кости и нервы были видны отчётливо.

Он чувствовал, где проходят крупные сосуды, ещё до того, как Майли делал надрез. Понимал, когда осколок застрял опасно близко к одному из них, и когда неверное направление при извлечении разорвёт ещё больше тканей.

— Не этот, — сказал Ариен.

Майли замер, уже обхватив щипцами длинную щепку.

— Почему?

Ариен сосредоточился. Обломок уходил глубже, чем казалось, и упирался во что-то, ярко пульсировавшее в его магическом восприятии.

— За ним крупный сосуд. Сначала тяни на себя. Медленно.

Майли замялся.

— Доверься мне.

Старый моряк хмыкнул и поменял хватку. Щепка вышла с влажным звуком. Из раны тут же выступила кровь.

— Ткань.

Майли прижал к ней тряпку. Ариен осторожно направил ману Жизни в повреждённую ткань. Кровотечение замедлилось.

Майли уставился на него.

— Ну да, — пробормотал он. — Магия.

— Очень наблюдательно.

После этого вопросов стало меньше. Магия помогала, но работа оставалась медленной и опасной.

Некоторые щепки легко выскальзывали. Другие засели так глубоко, что любое движение грозило задеть что-то ещё. Несколько обломков раскололись внутри, и их пришлось вытаскивать по частям.

Ариен одновременно следил за руками Майли, инструментами, дыханием Санрея и постоянно менявшейся картиной ноги в своём сознании.

Небольшими порциями маны Жизни он останавливал возобновляющееся кровотечение и не давал повреждённым тканям ухудшаться. Но даже это истощало его быстрее, чем хотелось. Когда вышел последний опасный обломок, плечи Ариена горели от того, что он долго склонялся над столом. Руки липли от крови, глаза болели от напряжения, а запас маны опасно иссяк.

Наконец он отступил.

— Достаточно.

Майли посмотрел на него.

— Достаточно?

— Пока. — Ариен опёрся о край стола и ещё раз осмотрел Санрея Аспектом Жизни.

Друг всё ещё дышал. Самые опасные обломки удалены, ни один крупный сосуд не перерезан, кровотечение замедлилось. Правая нога оставалась в ужасном состоянии: сломанные кости, сильно разорванные мышцы и повреждения, которые Ариен не мог устранить с оставшейся маной.

Но впервые после удара молнии состояние Санрея больше не ухудшалось.

Ариен убрал руку.

— Я закончил.

Майли несколько секунд смотрел на ногу Санрея.

— Невероятно.

— Выглядит не слишком невероятно.

Майли фыркнул. Он выглядел почти таким же уставшим, как чувствовал себя Ариен. Рукава были закатаны выше локтей, руки и предплечья покрывала засохшая кровь, под глазами залегли тёмные круги.

— Я повидал немало магии, — сказал он, — но такой ещё не видел. Неудивительно, что целители с Аспектом Жизни берут такие деньги. Когда-нибудь будешь очень богат.

— Впереди ещё много работы. — Ариен потёр лицо и только тогда понял, что размазал по нему кровь. — И у меня почти не осталось маны. Его телу тоже нужно время, чтобы кое-что сделать самому. Я умоюсь и посплю пару часов.

Он взглянул на гамак у дальней стены.

— Как думаешь, Фенрей не будет против, если я останусь здесь? Лучше быть рядом, если что-то изменится.

Майли устало рассмеялся.

— Фенрей, наверное, отдаст тебе собственный гамак и ляжет спать на палубе, если попросишь. Он редко это показывает, но этот мальчик — свет его очей.

Ариен посмотрел на Санрея.

— Кажется, не только для Фенрея.

Улыбка Майли угасла.

— Я почти тридцать лет плавал с его отцом. Видел, как он прошёл путь от зелёного новичка, который не знал, за какой конец браться, до человека, что провёл нас сквозь шторм.

Он придвинул стул и тяжело опустился на него.

— Санрей весь в него. Та же проклятая нетерпеливость. Вдвое больше амбиций. — Майли посмотрел на спящего мальчика. — Когда я увидел, как он упал…

— Молодые всегда считают себя бессмертными.

Майли взглянул на Ариена.

— Знаешь, говоришь такие вещи, а потом удивляешься, почему люди забывают, что ты ещё ребёнок.

Ариен пожал плечами.

— Для своего возраста я необычайно мудр.

— Для своего возраста ты необычайно странный мелкий ублюдок.

— И это тоже.

Майли покачал головой.

— В моей деревне уже спорили бы, не сжечь ли тебя. На всякий случай.

Ариен прижал руку к груди.

— И лишить мир такого замечательного юноши?

Майли фыркнул.

— Поспи немного, целитель.

Следующие несколько дней Ариен проводил большую часть времени в каюте капитана рядом с Санреем. Как только мальчик смог бодрствовать дольше нескольких минут, начались вопросы.

Как ощущается мана Жизни? Может ли Ариен отрастить пальцы? А глаза? Вылечить болезни? Сделать человека сильнее? Вернуть мёртвого?

Единственное, что удерживало Ариена от того, чтобы выбросить его за борт, — первые дни плавания он сам с таким же энтузиазмом донимал Санрея.

Кроме того, лечение Санрея давало шанс проверить то, чего Ариен раньше не мог. Ничего опасного: разные способы чувствовать повреждённые ткани, контролировать объём высвобождаемой маны и наблюдать за реакцией организма Санрея.

Санрей тоже восстанавливался быстрее, чем ожидал Ариен. Связано ли это с его магией, Живучестью Санрея или просто природной крепостью мальчика, сказать было трудно.

К пятому дню Ариен разобрался со всеми травмами, которые могли привести к необратимым последствиям. Костям всё ещё требовалось время, чтобы срастись, а некоторые глубокие раны полностью затянутся лишь через несколько недель. Но с большей частью оставшейся работы тело Санрея могло справиться самостоятельно.

До Утала оставалась почти неделя. Ариен собирался продолжать осматривать Санрея и при необходимости применять небольшие порции маны Жизни. Оставшиеся дни заодно дадут ему больше практики с Аспектом.

— Если бы я сломал шею, как думаешь, ты бы меня спас?

— Если не замолчишь, могу устроить эксперимент.

— Эй! Нельзя так говорить с пациентом.

— Я работаю. Хочешь, чтобы кости срослись криво?

— Врёшь. Когда ты меня лечишь, лицо у тебя другое.

Ариен остановился.

Санрей торжествующе улыбнулся.

— Ха! Я так и знал.

— Я проверял кое-что.

— Что именно?

— Ничего важного.

— Что ты проверял?

Ариен вздохнул. Санрей ему нравился, но заточение, похоже, сконцентрировало всю обычную энергию мальчика в его языке.

Когда он снова сможет ходить? Какая погода? Где они находятся? Уже прошли тот мыс, о котором говорил его отец? Можно ли ускорить заживление? Куда дует ветер? Сможет ли он встать завтра? А сегодня после обеда?

— По понятным причинам у меня было мало возможностей открыто применять магию Жизни, — сказал Ариен. — Вот и проверяю кое-что.

Санрей прищурился.

— На мне?

— Замечательный ты друг: так сильно покалечился. Благодаря тебе Аспект Жизни получил пять уровней.

Санрей тут же изобразил оскорблённого аристократа.

— Тогда ты должен мне заплатить.

— Боюсь, твои расценки мне не по карману. — Ариен поднялся. — И всё же спасибо за вклад в магические исследования. Скажу Майли, что закончил. Кажется, он приготовил ещё той мази.

Улыбка Санрея исчезла.

— Нет. Подожди.

Ариен сделал ещё шаг к двери.

— Ариен, я пошутил! — Санрей попытался ухватить его за рукав и тут же поморщился. — Только не мазь. Вчера меня чуть не вырвало.

— Майли говорит, она творит чудеса с ранами и инфекциями.

— Майли лжец.

Ариен театрально задумался.

— Он намного опытнее меня.

— Он купил рецепт у какого-то подозрительного торговца после того, как шторм покалечил половину команды! Она ничего не лечит. Просто воняет так, что люди от страха вскакивают с постели раньше, чем им требуется следующая порция.

— Народные средства часто работают лучше, чем принято думать.

Ариен снова пошёл к двери.

— Я больше не буду задавать вопросы!

Ариен остановился, положив руку на дверь.

— Правда?

— Да! И… погоди. Я знаю, что тебе интересно.

Ариен оглянулся.

Санрей слабо улыбнулся.

— Моя Черта. Тебе ведь хочется узнать, что я получил за шторм?

Ариен почти забыл об этом признании. Между попытками спасти Санрея и изучением возможностей Навыка «Целитель» находились дела поважнее. Но всё новое о Системе было слишком интересно, чтобы отказаться, поэтому он вернулся к койке.

— Мне интересна не только Черта. Я примерно понимаю, как работает Система, но кое-что пока могу лишь предполагать.

— Ладно. — Санрей похлопал по полу рядом со своей импровизированной кроватью. — Садись.

Ариен опустился рядом, а Санрей устроился на подушке.

— Ну, что хочешь знать?

— Твою Черту?

— «Героический», — гордо сказал Санрей. — «Ради общего блага ты готов рисковать жизнью. Пока сохраняется твоя воля защищать других, за каждый уровень получаешь: +0,5 к Силе, +0,5 к Выносливости, +0,5 к Живучести».

Ариен моргнул.

— Ничего себе. Хорошая Черта.

Санрей насколько позволяли травмы выпятил грудь.

— Знаю.

— И заслуженная.

Удовлетворение Санрея исчезло.

— О нет.

— Что?

— Не надо было зачитывать всё целиком.

Ариен сразу понял. Многие верили, что если узнать слишком много о требованиях к Черте, получить её станет сложнее. Преднамеренно стремиться выполнить условия якобы лишало поступок смысла. Ариен никогда не видел этому доказательств. Система тоже ничего подобного не утверждала.

— Не переживай, — сказал он. — Я бы всё равно, наверное, не подошёл. Я не особо похож на героя.

Санрей недоверчиво взглянул на него. Ариен проигнорировал взгляд.

— Лучше расскажи о повышении Профессии.

— Всё просто. Я начинал как Палубный мальчик. Чтобы стать Мореходом, мне понадобилось несколько Навыков нужного уровня. — Санрей почесал щёку. — Ты, наверное, Новичок-маг или вроде того? Не знаю, что надо сделать, чтобы стать Магом.

— Я тоже. Наверное, для этого и нужна Академия. — Ариен замялся. — А эволюция Навыка всегда так сильно его меняет, как мой?

Санрей уставился на него.

— Не говори, что ты уже эволюционировал Навык.

Ариен промолчал.

— Когда мы познакомились, я хвастался Навыком двадцать восьмого уровня. — Санрей закрыл лицо рукой. — Просто выбрось меня за борт.

— Если бы я не эволюционировал свой Аспект, ты, возможно, был бы мёртв.

Санрей опустил руку.

— Ладно. Пожалуй, прощу тебе хвастовство.

— Как великодушно.

— Но да, эволюции — это серьёзно. — Санрей осторожно пошевелился на подушке. — Недостаточно довести Навык до двадцать четвёртого уровня. После этого упираешься в стену. Нужно применить его по-новому. Развить в другом направлении.

— В каком?

— Зависит от Навыка. В этом и смысл. — Санрей пожал плечами. — Я уже четыре эволюционировал. Каждый сильно изменился.

Это вызвало новую лавину вопросов.

К сожалению, стоило Ариену перейти от мореплавания и личного развития Санрея к другим темам, как знания мальчика становились куда менее впечатляющими. Он знал, что сработало у него, чему научил отец и как обычно поступали другие моряки. Но стоило спросить, почему Система устроена именно так, ответ обычно сводился к фразе «потому что так».

Ариен давно заметил, что большинство людей воспринимали Систему почти так же, как восход солнца или силу тяжести. Она существовала всегда. Она измеряла их, награждала, назначала Профессии и Черты — и никого это особенно не удивляло. Ариена удивляло. Он надеялся, что в Академии тоже задавались вопросами.

Должны же быть люди, которые изучают её всерьёз: сравнивают эволюции Навыков, записывают условия Профессий, проверяют, какие сочетания работают, а какие ведут в тупик.

Опыт с «Целителем» как минимум избавил Ариена от части тревог. Годами он боялся, что неверно выбранный Навык навсегда затормозит его развитие. Но «Чувство маны», «Управление маной» и Аспект достаточно хорошо сработались, чтобы спасти ногу Санрея.

Это не означало, что теперь можно бездумно выбирать Навыки, но, возможно, Ариен слишком боялся ошибиться. Он слабо улыбнулся. Вейхолд вдруг показался очень далёким.

Приближаясь к Уталу, «Золотая мидия» вошла в более спокойные воды Виндорианского залива. Лёгкие волны накатывали на длинные полосы жёлтого песка, а прибрежные леса уже начинали зеленеть.

Здесь было заметно теплее, чем возле Рибенна. А поскольку Санрей больше не нуждался в постоянном уходе, Ариен проводил большую часть дня на палубе.

Мальчик уже достаточно окреп, чтобы сидеть рядом с ним у носа, хотя стоять ему пока было нельзя. Команда, казалось, восприняла его выздоровление как добрый знак. Несколько моряков всё ещё с любопытством поглядывали на Ариена, но вопросов никто не задавал. Рядом, опершись на борт, стоял и Фенрей.

— Завтра утром будем в Утале, — сказал он. — Вчера я отправил вперёд почтовую птицу. В порту тебя должен кто-нибудь встретить.

Ариен нахмурился.

— Я думал, мы плывём прямо в Вейхолд.

— А. — Фенрей прочистил горло. — Сухопутные крысы.

Санрей фыркнул.

— Вейхолд находится примерно в шести лигах от берега, вглубь материка, — продолжил Фенрей. — Небольшие суда могут пройти туда по реке, если ветер благоприятный или если найдётся достаточно дураков, готовых грести. Наши корабли останавливаются в Утале.

— Значит, это порт Вейхолда?

— Вроде того. Через него проходит большая часть заморской торговли столицы. У всех крупных Гильдий и торговых компаний здесь есть склады. Я могу продать груз почти за те же деньги и не терять несколько дней на подъём по реке.

Фенрей почесал бороду.

— А команда получает дешёвые бордели.

Санрей ухмыльнулся.

— Таверны, — торжественно поправился Фенрей. — Я хотел сказать таверны.

Ариен решил промолчать.

— А что насчёт моей просьбы?

Весёлое выражение Фенрея исчезло.

— В Утале никто не сходит на берег. Пополним запасы льда и припасов, а потом сразу отправимся во Внутреннее море.

Глаза Санрея загорелись.

— Торговля льдом?

— Именно.

— Месяцы в море без захода в порты. — Санрей счастливо вздохнул. — Идеально.

Ариен рассмеялся.

— Я всё-таки хотел бы увидеть те чужие земли, о которых ты рассказываешь. Плавание звучит намного лучше, чем недели в повозке.

Фенрей хлопнул его по плечу.

— Из тебя ещё выйдет настоящий моряк. На «Золотой мидии» для тебя всегда найдётся место.

— И на моём корабле, — добавил Санрей.

— Целитель с Аспектом Жизни не захочет иметь дело с будущей кучей гнилых досок.

— Мой корабль будет вдвое быстрее твоего.

— Ты едва можешь стоять.

— Временно.

Их спор продолжился у него за спиной, но Ариен уже повернулся к горизонту.

Годами целью был Вейхолд: Академия, магия, ответы. Но чем дольше длилось путешествие, тем чаще Ариен думал о том, что лежит за его пределами.

Замёрзший Север, где племена орков охотятся на тюленей и китов среди дрейфующих льдов. Островные города сири, чьи деревянные здания, как говорят, поднимаются высоко над морем. Пограничье Старой и Новой Империй, где поколения набегов и стычек превратили ненависть в традицию.

И это лишь самые известные места. Были ещё Кос, пустыня Бари, курганы Эуроса, Вихри Сенета и болота Гата. А за ними на картах по-прежнему оставались белые пятна.

Ариен улыбнулся. Сперва Вейхолд. Остальной Эрадор подождёт.

Утро выдалось пасмурным, дул холодный северный ветер. Ариен всё равно стоял у борта и смотрел, как тёмный силуэт Утала медленно вырастает на горизонте. Заключительный отрезок пути к столице вот-вот должен был начаться. Он должен был радоваться, но вместо этого у него сжался желудок.

А вдруг его никто не ждёт? Вдруг приглашение значит меньше, чем он думал? Вдруг после всего, что пришлось пережить, он просто окажется недостаточно хорош?

За спиной кто-то кашлянул. Ариен обернулся и увидел Фенрея в нескольких шагах от себя. Капитан выглядел непривычно неловко.

— Парень, хотел ещё раз поблагодарить тебя.

— Вы уже благодарили.

— Знаю. — Фенрей бросил взгляд на палубу. — Но Санрей с каждым днём всё лучше. Если бы не ты…

— Он мой друг. Я не мог позволить ему потерять ногу, если мог это предотвратить.

— Вот именно.

Фенрей положил обе руки на борт рядом с ним.

— Есть такие люди, как я: торговцы, капитаны, ремесленники. Мы неплохо зарабатываем, заводим семьи, жалуемся на налоги и в основном не мешаем друг другу.

— Звучит приятно.

— Так и есть. — Фенрей взглянул на него искоса. — А есть те, кто выше нас. — Он помедлил. — Этот корабль принадлежит мне. У меня хорошие связи, доли в нескольких предприятиях, столько отложенных денег, что я мог бы завтра всё продать и больше никогда не работать.

Ариен ждал.

Фенрей тоже ждал.

— Поздравляю?

— Что? Нет. — Капитан нахмурился. — Сул меня спаси, парень, я пытаюсь объяснить мысль.

— Я понял.

Фенрей выдохнул через нос.

— Ладно. Ты говоришь как взрослый, поэтому скажу прямо. Среди этих людей всё, что я перечислил, делает меня мелкой рыбёшкой. Есть мужчины и женщины, которые могут разорить меня, даже не узнав моего имени.

Ариен перестал улыбаться.

— Ты сообразительный, — продолжил Фенрей. — Но одной сообразительности не всегда хватит. Научись всему, чему сможешь, в Академии. Если получится — заведи друзей. Только не торопись показывать всем, что умеешь. — Он посмотрел на руки Ариена. — И помни: нет ничего дурного в том, чтобы вернуться в обычный мир, когда устанешь от их мира.

Ариен слабо улыбнулся.

— Примерно таков и был план.

— Хорошо. Ты намного менее глуп, чем мой сын.

— Планка невысока.

Фенрей хмыкнул и полез за пазуху.

— Держи.

На ладонь Ариена лёг серебряный перстень.

Ариен повертел его в пальцах. На лицевой стороне была вырезана маленькая раковина, а из-под металла пробивался слабый отблеск маны.

Артефакт?

Первая мысль — хранилище. Может быть…

— Не продавай.

Ариен поднял глаза.

— Я и не собирался.

— Серебро само по себе почти ничего не стоит. Важна метка. — Фенрей коснулся раковины. — Большинство опытных капитанов Виндора и Внутреннего моря её узнают. Она означает, что тебя считают другом моряков.

Ариен снова посмотрел на перстень, теперь с куда большим интересом.

— И что это даёт?

— Более справедливые цены. Проще найти попутное судно. Помощь, если застрянешь в неудобном месте. И люди, готовые выслушать тебя, прежде чем выбросить с корабля.

Вот тебе и магическое хранилище.

— Полезно.

— И ещё кое-что. Несколько капитанов договорились между собой. В основном те, кто давно на плаву. Мы обмениваемся сведениями, иногда помогаем друг другу, следим за тем, что не попадает в отчёты Гильдий.

Ариен заинтересованно прищурился.

— Тайное общество?

— Нет.

— Неформальное братство?

— Нет.

— Подпольная сеть влиятельных морских капитанов?

Фенрей посмотрел на него.

— Это просто компания людей, которые вместе выпивают и разговаривают.

— Тайно.

— Иногда в частной обстановке.

— Понятно.

— Ты ничего не понял.

Ариен поднял руки, сдаваясь.

Фенрей указал на перстень.

— Если один из капитанов узнает его и предложит услугу, можешь попросить о многом. О проходе в труднодоступное место. Перевозке груза без лишних вопросов. Может, даже о помощи попасть туда, куда тебе нельзя, или выбраться оттуда.

Это звучало куда ценнее скидки на перевозку.

— А потом?

— Они заберут перстень.

Ариен медленно кивнул. Одна серьёзная услуга — и перстня больше нет. Хорошо знать.

Фенрей замялся.

— Хотя если встретишь Верицу с «Белого пегаса»… ей его не отдавай.

— Почему?

— Потому что я не хочу быть ей чем-то обязан.

Фенрей отвернулся к горизонту. Ариен немного понаблюдал за ним, а потом решил не расспрашивать.

Далёкий силуэт впереди уже превратился в причалы, крыши, мачты и склады, теснящиеся у речного устья. На воде перед ними стояли корабли — от небольших рыбацких лодок до пузатых торговых судов, ожидавших своей очереди у пристаней.

За ними Утал растянулся по обоим берегам.

После недель дорог, повозок, барж и открытого моря Ариен наконец добрался до ворот Вейхолда.

В отличие от Торбена, теперь Ариен знал, чего ожидать.

Утал всё равно оказался огромным.

Порт тянулся по обоим берегам реки и был по меньшей мере вдвое больше Торбена. Куда ни посмотри, в воду выдавались причалы. Больше всего внимание привлекали корабли.

Изящные двухмачтовые суда из светлого дерева сидели низко в воде. Они были такими узкими, что казались предназначенными исключительно для скорости. Другие напоминали «Золотую мидию», хотя многие несли незнакомые артефакты, прикреплённые к мачтам, корпусам или палубам. А между ними двигались огромные раздутые грузовые суда, похожие скорее на винные бочки, разрезанные пополам и каким-то чудом научившиеся плавать.

Майли стоял у штурвала и следовал указаниям портового лоцмана, пока они лавировали между стоявшими на якоре кораблями к назначенному причалу.

Ариен так увлёкся судами, что не сразу заметил разнообразие их команд. Большинство по-прежнему составляли люди, но не все.

Когда «Золотая мидия» проходила мимо одного из светлых кораблей, Ариен замер.

Эльфы.

Конечно, он видел рисунки, но они не подготовили его к тому, насколько знакомо выглядели настоящие эльфы. Высокие и стройные, с высокими скулами и заострёнными ушами. Даже двигались они как-то необычайно грациозно — каждый шаг плавный, словно отрепетированный.

Почти точь-в-точь так, как кто-нибудь на Земле изобразил бы эльфа.

Ариен нахмурился. Это беспокоило его сильнее, чем, наверное, следовало.

Одно дело — если люди на Земле вообразили другую гуманоидную расу с острыми ушами. Но сходство было куда глубже. Совпадало слишком много деталей, и всё труднее было списать это на случайность.

Знала ли Земля когда-то что-то об Эрадоре? Пересекал ли кто-то ещё границу миров до него? Или Земля и Эрадор как-то связаны, и он просто пока не понимает как?

В детстве Ариен одержимо размышлял над этими вопросами, но постепенно забросил их, когда год за годом не приносил даже намёка на ответ.

Увидев эльфа, он вспомнил всё снова.

Фенрей проследил за его взглядом и сплюнул за борт.

— Эльфы. Скользкие ублюдки… Никогда им не доверяй. Всю ночь будут с тобой выпивать, улыбаться своими идеальными белыми зубами, а до завтрака перережут горло.

— То же самое я слышал об орках, жителях Республики и гномах, — сухо заметил Ариен.

— Орки и гномы не так плохи. А насчёт Республики… — Фенрей пожал плечами. — Они каждый день живут бок о бок с эльфами. Может, и сами переняли часть их скользких повадок.

Ариен снова посмотрел на светлый корабль.

— Эльфы правда умирают от старости?

Фенрей уставился на него.

— Конечно. А почему нет?

— Сказки.

— Значит, их рассказывал идиот. Эльфы живут дольше нас, но рано или поздно, как и все остальные, возвращаются к богам. — Фенрей поморщился. — Хотя эльфы из Республики даже не строят храмов для своих мёртвых. Представляешь?

— А те, что в Лорейне?

— Сложно сказать.

— Ты там не бывал? Майли говорил, у них красивые порты.

— Ещё как бывал. — Фенрей фыркнул. — Иностранцев пускают только в порты. Причаливаешь, договариваешься с чиновником, покупаешь то, что они готовы продать, разгружаешь свой товар — и после этого тебе вежливо предлагают убираться.

Ариен взглянул на него.

— А рабы?

— Значит, ты слышал про них.

— Слышал, что они там есть. Не знал, правда ли это.

— Смотря кого спросить. Лорейн говорит, что нет. — Фенрей облокотился на борт. — Те, кому приходится выполнять самую тяжёлую работу, не скованы цепями. Им платят. Якобы они могут покинуть королевство в любой момент.

— Не очень-то похоже на рабство.

— Именно это и говорят эльфы.

Фенрей указал на удалявшийся корабль.

— Тогда объясни, почему поколения орков всю жизнь работают на них.

— Почему Орда ничего не делает?

Фенрей расхохотался.

— Ради них?

— Они же орки.

— Для Орды — не совсем. Они слишком заняты тем, что убивают друг друга, чтобы вообще беспокоиться о Лорейне. А половина скажет, что настоящий орк не станет всю жизнь работать на эльфа. — Он покачал головой. — Хек-Терем пытался завоевать полконтинента несколько поколений назад. После той катастрофы Лорейн в основном держится своих лесов и гор, и, похоже, всех остальных это устраивает.

Фенрей посмотрел в сторону штурвала.

— К слову о катастрофах: пора вернуться, пока Майли не посадил нас на мель.

Когда «Золотая мидия» наконец подошла к причалу, Ариен попрощался с Майли и Санреем, а затем последовал за Фенреем по сходням.

Прощаться с Санреем оказалось труднее, чем ожидал Ариен. Они знакомы были всего несколько недель, но бесконечные вопросы, споры, шторм и лечение ног мальчика успели сделать его по-настоящему близким.

— Мы ещё вместе поплаваем, — настаивал Санрей, сидя в самодельном кресле.

— Надеюсь, в следующий раз без молний.

— Трус.

Ариен ухмыльнулся.

— Сначала научись ходить, потом оскорбляй.

Санрей взглянул на Майли и быстро сунул Ариену в руки узкий деревянный футляр.

— Держи.

— Что это?

— Потом откроешь.

Ариен покрутил футляр в пальцах.

— Потом?

Лицо Санрея уже краснело.

— Когда будешь один. Там, где никто не увидит.

Ариену стало ещё любопытнее.

— А я тебе ничего не приготовил.

Санрей посмотрел на него, а затем многозначительно указал на свои ноги.

— Ладно, — признал Ариен. — Наверное, это засчитывается.

— Немного.

— В следующий раз принесу что-нибудь без хирургической операции.

Санрей рассмеялся.

Ариен надёжно убрал футляр в сумку.

Он надеялся, что следующая встреча действительно будет. Когда-то он попрощался с Уиллом, думая, что они не увидятся годами. А теперь Уилл ждал где-то в этом самом городе.

Вскоре толпа на причалах скрыла от Ариена воду.

Носильщики проталкивали ручные тележки между штабелями ящиков. Моряки перекрикивались. Торговцы спорили у открытых складов, а уличные продавцы протискивались в каждую щель, предлагая шашлычки, дешёвые амулеты, фрукты и бутылки чего-то, что Ариен вряд ли стал бы пить до полудня.

Фенрей заметно упрощал путь.

Капитан шёл через толпу так, словно пересекал собственную палубу, и люди расступались прежде, чем ему приходилось просить. В отличие от перевозчика в Торбене, он следил, чтобы Ариен оставался в поле зрения.

Фенрей указал на один из огромных кранов.

— Видишь?

Ариен проследил за его пальцем. В деревянно-металлическом каркасе поблёскивали тонкие потоки маны.

— Работа гномов, — сказал Фенрей. — Поднимает почти вдвое больший вес, чем обычный кран. Большая часть древесины, предназначенной для Лиги, проходит через этот порт.

Он кивнул на склады дальше от берега.

— У меня самого есть несколько долей в этом деле.

Ариен уже собирался спросить сколько, но его внимание привлекло другое.

— Орки?

Четверо сопровождали через толпу богато одетого человека.

Каждый был выше шести футов и настолько широк в плечах, что даже хорошо вооружённые моряки уступали им дорогу. Торсы и бёдра защищала кольчуга, а на поясах и за спиной открыто висело оружие.

Один из орков заметил, что Ариен смотрит, ухмыльнулся и подмигнул. Ариен так быстро отвёл взгляд, что мужчина расхохотался. Фенрей проследил за ним.

— Орки. А кто ещё? — Он усмехнулся. — Торговцы любят нанимать их охранниками. Для переговоров нет ничего лучше, чем человек с клыками и руками размером с окорок за спиной.

Когда они прошли, Ариен ещё раз оглянулся.

На Земле он представлял орков существами из фильмов Джексона: грязными, неуклюжими тварями, которые существуют лишь затем, чтобы более красивые расы их убивали.

Эрадор полностью разрушил этот образ. Четверо охранников не выглядели ни глупыми, ни неуклюжими, ни особенно свирепыми. Они казались профессионалами — просто очень крупными.

Ариену совсем не хотелось выяснять, сколько у одного из них Силы.

Они потратили ещё пятнадцать минут, чтобы оставить причалы позади. В районе за ними было ненамного тише. Почти в каждом втором здании находилась таверна, между ними теснились уличные торговцы. Воздух наполняли запахи жареного мяса, старого пива, дыма и жареного лука.

Несмотря на ранний час, пьяные моряки уже шатались по улицам. Некоторые, похоже, начали праздновать ещё до рассвета. Других женщины настойчиво уводили в ближайшие заведения — они явно умели издалека распознавать команды, только что получившие жалованье.

Фенрей проводил взглядом двух моряков, исчезнувших в переулке с женщинами под руку.

— Бедолаги. Месяцами в море, чтобы за неделю спустить половину жалованья на выпивку и шлюх.

— Не ожидал от моряка такой осуждающей речи.

— Я сказал, что они глупцы. Не сказал, что сам никогда таким не был.

Ариен рассмеялся.

Они шли дальше вглубь города. Постепенно таверны стали просторнее, улицы чище, а моряков среди прохожих поубавилось. Исчезал даже постоянный запах рыбы, пота и мокрого дерева.

Наконец Фенрей замедлил шаг.

— Вот. Мы на месте.

Он направился к широкой таверне между портновской лавкой и зданием, над дверью которого поблёскивали латунные буквы.

У входа стоял высокий мужчина, опираясь на узловатую палку. На лице у него было скучающее выражение человека, слишком долго торчащего на одном месте. Он коротко кивнул Фенрею и пропустил их без вопросов.

Внутри заведение напоминало «Жареную свинью», но было значительно просторнее и чище. Большой зал служил и столовой, и питейной: с потолка свисали магические лампы, заливая тёплым светом ряды деревянных столов.

Завтракали лишь несколько посетителей. Ариен оглядел зал и заметил Уилла, склонившегося над миской каши.

— Надеюсь, ты мне оставил.

Уилл поднял глаза и застыл. Некоторое время он просто смотрел на Ариена, словно никак не мог соотнести лицо перед собой с тем человеком, которого ждал. Потом улыбнулся.

— Ариен. — Он взглянул на миску. — Вижу, ты всё так же никогда не пропускаешь еду.

Смеясь, Ариен пересёк комнату и крепко обнял его. Уилл сперва напрягся, потом неловко ответил на объятие. Когда Ариен отступил, он ухмыльнулся.

— Деревянный ты весь.

— А ты размяк. — Уилл ткнул его в живот. — Ты вообще тренировался с нашей последней встречи?

— Был занят, — пробормотал Ариен.

Он не был в плохой форме, но регулярные физические тренировки оставались почти в самом конце списка дел.

Уилл улыбнулся, а затем вдруг смутился.

— Прости. Ты застал меня врасплох. Я целую речь приготовил.

— Речь?

— Хорошую. — Он опустил глаза. — Наверное.

Ариен рассмеялся.

— Я её испортил.

— Ничего ты не испортил. Я бы, наверное, всё равно перебил тебя на полуслове.

Уилл снова поднял взгляд.

— Ты даже не представляешь, как я рад тебя видеть, — добавил Ариен. Уилл наконец перестал смущаться.

Ариен оглянулся и увидел, что Фенрей всё ещё стоит в нескольких шагах, наблюдая за ними с весёлым видом.

— А, да. Это капитан Фенрей. Он привёз меня с корабля и, похоже, знает половину портов мира.

Фенрей фыркнул.

— Преувеличение.

— Вот послушаешь его истории.

Уилл выпрямился и протянул руку.

— Уилл Грейрок. Рад познакомиться, капитан. И спасибо, что благополучно привезли моего друга. Брат сказал, что доверил поездку надёжному человеку. Теперь вижу, что он был прав.

— Фенрей. — Капитан пожал ему руку. — Похоже, Ариен умеет находить хороших друзей.

Он посмотрел на выход.

— Я бы остался, но если ещё час не присматривать за командой, половина разбредётся по Уталу. Малбек здесь?

— Спит наверху. Твоё сообщение пришло вчера, поэтому мы сразу выехали и добрались до города ночью. Мой брат не из тех, кто рано встаёт.

Уилл слабо улыбнулся.

— Но не волнуйся. Ты благополучно доставил Ариена. Малбек уладит оставшуюся часть оплаты через банк.

— Насчёт этого…

Фенрей полез во внутренний карман и достал сложенный лист бумаги.

— Передай брату, что я не буду требовать остаток.

Уилл моргнул.

— Капитан?

— Парень отработал свой проезд с лихвой. — Фенрей протянул ему бумагу. — Тут подтверждение.

Уилл медленно взял лист и открыл рот, чтобы что-то сказать, но Фенрей продолжил раньше, чем он успел.

Он положил руку Ариену на плечо.

— Береги себя, парень. Пусть Зериф хранит тебя, даже на суше.

— И вас, капитан.

Фенрей напоследок кивнул и направился к выходу.

Едва дверь за ним закрылась, Уилл повернулся к Ариену.

— Что такого ты сделал, что капитан лично провёл тебя через весь город, а потом отказался от платы за проезд?

Ариен ухмыльнулся.

— Это очень-и-очень длинная история.

У него громко заурчало в животе — так, что Уилл услышал.

Ариен посмотрел на оставленную миску каши.

— И, похоже, рассказывать её надо за завтраком. Закажешь мне что-нибудь?

Ариен доедал вторую порцию завтрака, стараясь не замечать всё более нетерпеливого взгляда Уилла. Еда удивительно облегчала эту задачу. После двух яиц всмятку и толстого ломтя хлеба с маслом он теперь ел овсянку с мёдом — хотя, если судить по тому, сколько мёда он налил, это, возможно, был мёд с овсянкой.

— Ариен, ну же. — Уилл наклонился над столом ещё ближе. — Что случилось на корабле? Пираты? Левиафан? Корабль-призрак?

Ариен соскрёб последнюю ложку со дна миски.

— Ничего такого.

— Тогда что?

— Потом.

Уилл застонал. Ариен отодвинул пустую миску и понизил голос.

— Сначала скажи кое-что. Много ли Малбек знает обо мне?

Уилл моргнул.

— В каком смысле?

— О Системе. И о нашей Черте.

Глаза Уилла расширились.

— У тебя тоже она есть?

Несколько посетителей посмотрели в их сторону. Ариен сразу наклонился ближе.

— Тише.

— Точно. Извини. — Уилл виновато огляделся. — Просто… мне не с кем было об этом поговорить.

— Малбек не знает о Мстителе?

Уилл покачал головой.

— Не потому, что я ему не доверяю. — Он замялся. — Иногда он бывает странным, но он всегда был добр ко мне. Правда добр.

Ариен подождал.

— Когда я только приехал в Вейхолд… — Уилл опустил взгляд на стол. — Какое-то время всё было плохо. Я почти не спал. Иногда не ел, пока Малбек меня не заставлял. А он был рядом, когда только мог.

Он провёл пальцем по краю миски.

— Это значит больше, чем кажется. Он помешан на Академии. Постоянно учится. До моего приезда я почти его не знал. Мне было три, когда он уехал из дома.

— А теперь вы ладите?

— Да. Лучше, чем я ожидал. — Уилла озарила лёгкая улыбка. — Когда я рано открыл Систему, я думал, Малбек с ума сойдёт. Никогда не видел его таким взволнованным.

— Сколько ему было, когда он открыл свою?

— Десять.

Ариен приподнял бровь.

— И он всё равно один из лучших студентов Академии, — быстро добавил Уилл. — По крайней мере, насколько я понимаю.

— Всё равно?

— Здесь очень обращают внимание на возраст. — Уилл снова понизил голос. — Очень. Всех, кто обычно открывает Систему в десять лет, называют Десятками. К Восьмёркам и Девяткам относятся иначе. А к Семёркам — ещё серьёзнее.

— Почему? Если Малбек талантлив, какая разница, открыл он Систему в десять или в восемь?

Уилл пожал плечами.

— Я и сам не очень понимаю. Но говорят, в Академии жесточайшая конкуренция. Кто-то бросает учёбу. Кто-то получает травмы. Малбек говорит, даже Восьмёрки и Девятки иногда не выдерживают давления — особенно потому, что от них все ждут большего.

Здоровая обстановка.

Уилл наклонился ближе.

— Ну так когда ты открыл свою?

Ариен не сразу ответил. Он долго думал, сколько правды безопасно рассказать Уиллу. Не хотелось ему лгать, но признаться, что Система впервые появилась у него ещё младенцем, было невозможно. Пока он не разберётся в Вейхолде, Академии и людях, которые охотятся за талантливыми учениками, это должно оставаться тайной.

— Что ж… тогда я Семёрка. И у меня есть мана. Твоя интуиция не подвела.

Уилл уставился на него, потом расхохотался.

— Я так и знал!

— Тише.

— Прости. — Уилл подался ближе, хотя ухмылка не сходила с лица. — Знаешь, сколько новых «друзей» я завёл с тех пор, как приехал в Вейхолд? Восьмёрки, Девятки, даже несколько Семёрок. В основном из достаточно влиятельных семей, чтобы все об этом знали.

То, как Уилл произнёс слово «друзей», говорило само за себя.

— И?

— Ни один из них тебе и в подмётки не годится. — Уилл покачал головой, по-прежнему невероятно довольный собой. — Семёрка с маной. Я знал, что с тобой что-то не так.

— Спасибо. Очень трогательно.

Улыбка Уилла исчезла.

— Погоди. Тебе уже восемь.

Ариен нахмурился.

— Ты же нигде не зарегистрировался! — Уилл схватился за голову.

— Где зарегистрировался?

— В Гильдии магов. Или Гильдии исследователей. Хоть в одной. — Уилл опустил руки на стол. — Все, кто рано открывает Систему, должны подтвердить это. У них для этого есть артефакт.

— Должны?

— Если хочешь, чтобы потом тебе поверили, — да.

Ариен пожал плечами.

— Тогда пусть считают, что я Восьмёрка.

Уилл недоверчиво уставился на него.

— Ариен, Восьмёрок много. Семёрки редки.

— Именно.

— Это же нехорошо!

— Хорошо, если я не хочу, чтобы все на меня пялились.

— Фракции готовы убить за Семёрку с маной.

— После этого желания регистрироваться не прибавилось.

— Я не буквально.

Ариен приподнял бровь.

— Наверное.

— Уилл. — Ариен понизил голос. — Ты единственный, кому я рассказал. И хочу, чтобы так и осталось.

Волнение друга наконец улеглось.

— Ты серьёзно?

— Да.

Уилл откинулся на спинку стула.

— Ты ненормальный.

— Осторожнее.

— Нет, правда. Здесь всё крутится вокруг таланта. Особенно в Академии. Поступление даже не самое трудное. Каждый год начинают сотни, а до конца доходят лишь немногие.

— Почему?

— Требования. Экзамены. Уровни Навыков. Что бы ещё они ни решили считать важным. — Уилл поморщился. — Провалишь год — вылетел. Пересдать нельзя.

— Какая бессмысленная расточительность.

— Что?

— Если человек достигает нужного уровня в восемнадцать, а не в семнадцать, что изменилось? Он всё равно соответствует требованиям.

Уилл пожал плечами.

— Спроси Малбека. Он так часто жалуется на Академию, что, наверное, знает причину.

Это вернуло Ариена к более важному вопросу.

— Ему можно доверять?

Лицо Уилла стало серьёзным.

— Твои тайны?

— Да.

— Тогда да. — Он ответил без колебаний, но Ариен продолжал смотреть на него, пока Уилл не нахмурился. — Чего ты боишься?

— Фракций. Контрактов. Людей, которые предлагают талантливым детям чудесные возможности, а в итоге заставляют их следующие двадцать лет работать на себя.

Уилл поморщился.

— Ты уже слышал подобные истории.

— Достаточно, чтобы захотеть понять правила, прежде чем начинать играть.

— Тогда Малбек — лучший человек, которого можно спросить. — Уилл понизил голос. — Он сам отказывается вступать в любую Фракцию до выпуска. Говорит, подписаться слишком рано — вернейший способ провести всю карьеру, работая на чужие цели.

— И он никому обо мне не расскажет?

— Если попросишь — не расскажет. — Уилл задумался. — Честно говоря, вы с ним можете подозрительно хорошо поладить. Он ещё больше всех подозревает, чем ты.

Ариен нахмурился.

— Я никого не подозреваю. Я тщательно анализирую потенциальные риски.

Уилл рассмеялся.

— Вот. Именно так. Ты говоришь прямо как он. — Уилл глянул на лестницу и ухмыльнулся. — А вот и он.

На мгновение Ариену показалось, будто сэр Сэмвелл вернулся с того света. У Малбека были такие же челюсть, нос, рот и даже брови, но он был намного худее отца и не обладал его широкой комплекцией.

Глаза отличались. В карих глазах сэра Сэмвелла всегда плясал смех. Бледно-голубые глаза Малбека непрерывно скользили между столами, дверями, посетителями и слугами. К тому времени, как он подошёл, Ариен решил, что Уилл преуменьшил его подозрительность.

Ариен поднялся. Малбек остановился напротив и оглядел его с головы до ног. Ариен ответил тем же. Никто не произносил ни слова, пока Уилл наконец не прервал молчание.

— Малбек, это Ариен. Ариен, Малбек.

По его улыбке было ясно, что ему слишком нравится происходящее.

— Приветствую, Ариен, — тихо сказал Малбек. — Брат много о тебе рассказывал. Путешествие прошло благополучно?

— Очень.

— Хорошо. Я постарался устранить как можно больше ненужных рисков, хотя кое-какие переменные от меня не зависели.

Ариен слегка улыбнулся.

— Вы устроили путешествие через полкоролевства для человека, которого никогда не встречали. Впечатляет, милорд.

Он говорил искренне. Организовать лодки, повозки, жильё и сопровождение так, чтобы перевезти Ариена через всё королевство, даже не сообщая заранее маршрут, было непросто.

— Капитан Фенрей тоже впечатлился, — сказал Уилл. — Он отказался от оставшейся платы.

Он передал брату сложенную записку. Малбек взял её, прочёл, поднял к ближайшей лампе, а затем прочёл снова.

— Похоже на подлинную.

Уилл закатил глаза.

— Капитан Фенрей сам мне её отдал. Он привёз Ариена и хотел передать тебе лично, но ты спал.

Взгляд Малбека заострился.

— Капитан сам приходил сюда?

— Да.

Малбек снова посмотрел на Ариена.

— Любопытно. Можешь звать меня Малбеком, — продолжил молодой человек. — Так будет проще. В Академии титулы обычно оставляют для магистров.

— Хорошо, Малбек.

— Уилл сказал, что ты собираешься поступить в Академию. А ещё утверждает, что ты уже открыл Систему.

Малбек бросил взгляд на ближайшие столы и снова посмотрел на Ариена. Он был осторожен. Ариен это оценил.

Вместо ответа Ариен поднял правую руку и выпустил крошечную струйку маны без Аспекта. Глаза Малбека едва заметно расширились.

— Понятно. — Его взгляд задержался на руке Ариена. — И тебе восемь?

— Да.

— Любопытно.

Малбек ненадолго замолчал.

— На это утро я заказал место на лодке вверх по реке. Она отправляется примерно через час. — Он посмотрел на Уилла. — Поднимись, собери вещи и принеси багаж вниз. Я расплачусь.

Уилл прищурился.

— Зачем?

— Гораздо проще унести вещи, если они уже не наверху, когда лодка отплывёт.

— Ты понял, что я имею в виду. О чём вы собираетесь говорить?

— Ничего важного без тебя.

— Тогда я остаюсь.

Малбек вздохнул.

— Уилл, до причала нам не меньше двадцати минут. Иди собираться.

— Обещаешь не начинать без меня?

— Обещаю не рассказывать Ариену ничего, чего ты сам ещё не знаешь.

Уилл подозрительно посмотрел на брата.

— Очень конкретное обещание.

— Так и задумано.

Прошло ещё несколько секунд.

— Ладно. — Уилл отодвинулся от стола. — Но если схитришь, я узнаю.

— Конечно.

Уилл поспешил наверх. Малбек проводил его взглядом, затем подозвал проходившую официантку и заказал кофе со счётом.

Пока они ждали, Ариен украдкой изучал Малбека, думая, что тот не замечает. Судя по ответным взглядам, Малбек делал то же самое.

Через минуту официантка вернулась с дымящейся кружкой и снова спросила, точно ли молодой господин не желает чего-нибудь съесть.

— Совершенно точно.

Малбек поднял кружку, глубоко вдохнул аромат и сделал первый глоток. Его лицо настолько смягчилось, что Ариен едва не улыбнулся. Он бы с радостью присоединился, если бы его вкусовые рецепторы не считали кофе изощрённой разновидностью наказания.

— Я не люблю завтракать, — сказал Малбек.

— Я заметил.

Малбек сделал ещё один глоток.

— Когда Уилл попросил привести тебя в столицу в качестве награды, я удивился. Ждал меча. Может быть, билетов на Королевский турнир.

— Не любишь сюрпризы?

— Нет.

Ответ прозвучал так быстро, что Ариен усмехнулся.

— Я тоже сомневался. — Малбек продолжил: — Дети легко поддаются обману. А Уилл упорно твердил, что раз ему удалось рано открыть Систему, значит, и тебе наверняка.

— Что тебя убедило?

— Во-первых, я обещал ему любую награду, какую он выберет.

— Благородно.

— Неудобно.

Ариен рассмеялся.

— Во-вторых, я вспомнил кое-что из письма отца. Несколько лет назад он упоминал мальчика, который якобы спас ему жизнь после аварии с повозкой.

Малбек слегка наклонил голову.

— В той части Виндора имя Ариен встречается редко.

— Отец хотел назвать меня Байдом.

Малбек остановил кружку на полпути ко рту.

— Да. Для деревенского ребёнка это имя куда уместнее.

— Сестра сжалилась надо мной.

— Удачное вмешательство.

Малбек снова отпил кофе.

Во время разговора он постоянно поглядывал на вход и лестницу. Наконец всё его внимание сосредоточилось на Ариене.

— Не возражаешь, если я задам несколько вопросов?

В его тоне было что-то такое, что заставило Ариена замешкаться.

— Каких вопросов?

— На которые я предпочёл бы получить честные ответы.

Ага. Ариен изучил его взгляд.

— А если я откажусь?

— Ничего.

— Ничего?

— Я стану подозревать тебя сильнее.

Ариен чуть не рассмеялся. По крайней мере, честен. Он подумал ещё немного.

— Ладно.

Малбек поставил кружку на стол. Шум таверны стих, словно отдалился. Воздух вокруг стола стал плотнее.

Ариен сосредоточился на «Непоколебимом разуме», но Навык никак не отозвался. Он не чувствовал ни сопротивления, ни давления на мысли.

Малбек заглянул ему прямо в глаза.

— Ты агент какой-нибудь Фракции?

Ариен едва не рассмеялся. Уилл сильно преуменьшил подозрительность брата.

— Нет.

— Какая-нибудь Фракция уже связывалась с тобой?

— Нет.

— Ты собираешь для кого-нибудь сведения?

— Нет.

Ариен почти так же внимательно следил за Способностью, как и за вопросами. Он не чувствовал принуждения отвечать, и, насколько мог судить, ничто не мешало ему соврать.

Детектор лжи? Или нечто, позволявшее Малбеку отличать правду от лжи, не заставляя говорить ни то ни другое?

— Ты дружишь с Уиллом, чтобы получить что-то от него или его семьи?

Этот вопрос его задел.

— Нет.

На лбу Малбека выступила испарина.

Значит, применение чего-то ему стоило.

— У тебя есть Способность управлять чужим сознанием или воздействовать на него?

— Нет.

Малбек ещё мгновение смотрел ему в глаза. Затем давление исчезло. Голоса, шаги и звон посуды вернулись в сознание Ариена.

Малбек взял кружку и залпом допил остатки кофе. Он вытер лоб вышитым платком.

— Прошу прощения.

— За что?

— Уилл придёт в ярость, если когда-нибудь узнает, что я сделал. — Малбек взглянул на лестницу. — Возможно, когда станет старше, поймёт почему. — Он аккуратно сложил платок. — Но мне нужно было знать.

Ариен кивнул. Он не злился. На месте Малбека, возможно, поступил бы так же. И, что важнее, тот сперва спросил разрешения. Попытайся он проникнуть в разум Ариена силой, разговор закончился бы совсем иначе.

— Я не расскажу Уиллу.

Малбек выглядел слегка удивлённым.

— Спасибо.

— Хотя не уверен, что он поймёт, если когда-нибудь узнает.

— Нет, — признал Малбек. — Мой брат делит мир на правильное и неправильное. Между ними, похоже, почти ничего не существует.

— За это он мне и нравится.

Малбек приподнял бровь.

— За упрямство, — пояснил Ариен. — Если он решил, что что-то важно, он не отступит.

— Это верно.

Малбек внимательно посмотрел на него.

— А что важно для тебя?

— В каком смысле?

— Деньги? Положение? Власть?

Ариен почти не раздумывал.

— Знания.

Малбек ждал продолжения.

— Я хочу понять Систему. Магию. Эрадор. Почему всё работает именно так, а не просто принимать это как данность.

Малбек слабо улыбнулся.

— Ты и правда странный.

— Мне уже говорили.

— Теперь понимаю, почему Уилл говорит о тебе так, будто ты его старший брат. — Малбек покачал головой. — Мне приходится постоянно напоминать себе, что тебе восемь.

— Я рано повзрослел. Сестра говорит, я вообще пропустил детство.

— Любопытно.

Малбек постучал пальцем по пустой кружке.

— Возможно, потакать прихотям брата окажется не такой уж пустой затеей.

Они плыли вверх по реке на широкой барже. Двадцать гребцов ровно работали вёслами, преодолевая течение Вина. Река сужалась, а Утал исчезал позади; у побережья она была такой широкой, что Ариен едва различал противоположный берег.

Капитан отвёл им место у носа, подальше от большинства пассажиров. Первую часть пути они говорили о путешествиях Ариена.

Он рассказал короткую версию: дороги, повозки, баржа, «Золотая мидия», истории Ориана, шторм и Санрей. Два месяца пути в нескольких фразах звучали на удивление буднично.

Уилл расспрашивал о шторме и Санрее, но вопросы Малбека по мере рассказа становились всё конкретнее.

В каких городах останавливался Ариен?

Насколько удобными были повозки?

Какие каюты на «Золотой мидии»?

И, судя по всему, что-то очень важное: что Фенрей подавал им на ужин?

К этому времени Уилл уже буквально вибрировал рядом с ним. Малбек, похоже, этого не замечал.

— А сама еда? — спросил он Ариена. — Неплохая?

— Брат.

Малбек невинно повернулся к Уиллу.

— Да?

— Не мог бы ты, пожалуйста, объяснить ему теперь про Академию? По-настоящему. Почему она важна, что даёт раннее открытие Системы — всё.

В уголке рта Малбека едва заметно дёрнулась мышца.

Ага. Он делал это нарочно.

Малбек дал Уиллу помучиться ещё мгновение и повернулся к Ариену.

— Хочешь узнать, как всё устроено на самом деле?

Ариен тут же кивнул.

Малбек поднял руку и сложил пальцы в короткую фигуру, одновременно прошептав несколько слов, слишком тихих для Ариена. Мана вокруг них сдвинулась. К тому времени, как Ариен сосредоточил Чувство Маны, заклинание уже завершилось. Воздух в нескольких шагах от них слабо мерцал, а звуки снаружи приглушились.

— Заклинание тишины? — спросил Ариен.

— Вроде того. Обычный разговор за пределы круга не выйдет. — Малбек глянул на гребцов. — Оно не остановит того, кто специально подслушивает подходящим Навыком. А если Уилл начнёт кричать, уже ничего не гарантирую.

— Круто! — сказал Уилл.

Несколько гребцов повернули головы.

Малбек уставился на него. Уилл понизил голос.

— Круто.

— Так, — прошептал Уилл. — Академия?

— Академия подождёт.

— Что?

Малбек повернулся к Ариену.

— Полагаю, у тебя есть «Управление маной». Какие ещё Навыки ты назначил?

Уилл посмотрел на Ариена так, словно Малбек спросил, сколько убийств тот совершил.

— Ты назначал Навыки?

Ариен нахмурился.

— Да?

— Ну нет… — Уилл закрыл лицо руками.

— Не обращай на него внимания, — сказал Малбек.

Это не особенно успокоило Ариена.

— Это была ошибка?

— Вероятно, нет.

— Очень успокаивает.

Малбек пожал плечами.

— Академия советует будущим студентам не назначать Навыки до начала учёбы. После поступления они могут посоветоваться со своим магистром, прежде чем окончательно выбрать путь.

— Почему?

— Ячеек Навыков ограниченное количество, а дети постоянно выбирают то, о чём потом жалеют.

Уилл выглянул сквозь пальцы.

— Ну вот.

— С другой стороны, — продолжил Малбек, не обращая на него внимания, — если годами откладывать назначение полезных Навыков, это тоже замедляет развитие. Знатные семьи решают проблему, нанимая талантливым детям личных наставников и советников задолго до поступления в Академию.

— Естественно, — пробормотал Ариен.

— Естественно. — Малбек чуть откинулся. — Итак. Что ты выбрал?

Ариен помедлил.

Он так долго скрывал, что у него есть Система, что говорить об этом прямо всё ещё казалось неправильным. Как бы ему ни нравился Малбек, они были знакомы меньше дня.

Ариен вспомнил предостережения Вильды.

В конце концов он решил открыть лишь часть правды.

— «Управление маной». «Чувство маны». И два Аспекта.

Уилл опустил руки.

— Два?

Лицо Малбека ничего не выражало.

— «Чувство маны» и «Управление маной» — очевидный выбор. С двумя Аспектами всё не так хорошо. Большинству студентов советуют начинать с одного, чтобы осталось место для основных Навыков.

— Каких именно?

— «Медитация», «Слова магии», «Колдовство». — Малбек загнул пальцы. — И, в конце концов, «Сопротивление разума». — Он перечислял их тем же спокойным тоном, с каким кто-нибудь назвал бы ингредиенты супа.

Между лопаток Ариена выступила капля холодного пота.

«Непоколебимый разум», вероятно, выполнял ту же роль, что «Сопротивление разума», но на это «вероятно» приходилось слишком многое. У Ариена оставалось всего две свободные ячейки Навыков. Не ограничил ли он уже слишком сильно собственные возможности?

— Много ли людей приезжают в Академию уже с Аспектом? — спросил Ариен.

— Большинство — нет, особенно простолюдины. Знатные часто приезжают с уже открытым Аспектом, а наиболее одарённые обычно открывают второй на первом курсе.

Уилл тут же повернулся к Ариену.

— Какие у тебя?

Малбек бросил на брата равнодушный взгляд.

— Дашь ему хоть минуту, прежде чем допрашивать?

— Помолчи, Мал. Ты ведь тоже умираешь от любопытства.

Лицо Малбека напряглось.

— Я просил не называть меня так.

Ариен улыбнулся.

— Ничего страшного. Всё равно, когда поступлю в Академию, придётся рассказать, да?

— В основном да, — сказал Малбек. — Аспекты среди студентов обычно не считаются тайной. Ты будешь открыто с ними практиковаться, а на старших курсах, когда больше студентов откроют свои Аспекты, появятся отдельные занятия магией Аспектов.

— Тогда мне пригодится совет насчёт моих.

— Рассказывай.

— Один из них — Жизнь. Насколько я слышал, это поможет мне вести переговоры с Фракциями.

Малбек уставился на него, утратив обычное самообладание. Уилл, напротив, выглядел почти разочарованным. Ариен заподозрил, что тот надеялся на что-нибудь взрывоопасное.

— Жизнь? — повторил Малбек.

— Да.

— Прости, но можешь это доказать?

— Ариен не стал бы врать о таком, — сказал Уилл, уже поворачиваясь к нему. — А второй какой?

— Уилл.

— Что?

— Помолчи минутку. Это важно.

Уилл обиженно посмотрел на брата, но наконец послушался. Ариен пожал плечами и подвинулся к нему. Предплечья Уилла покрывали синяки и наполовину зажившие порезы — вероятно, память о недавних тренировках. Ариен взял его за руку и направил в неё немного маны Жизни.

Синяки начали бледнеть. Неглубокие порезы медленно затянулись.

Малбек наклонился вперёд.

— Невероятно.

Он проследил взглядом за последними следами синяков, пока те не исчезли.

— Это многое меняет. — Он посмотрел на брата. — Уилл, где ты вообще его нашёл?

— Ты прекрасно знаешь где, — пробормотал Уилл, всё ещё обиженный. Он повернул руку, рассматривая восстановившуюся кожу. — А что особенного в Жизни? В столице полно целителей. — Он пошевелил пальцами. — Кстати, спасибо. Щекотно.

— Целителей и правда много, — согласился Малбек. — Но очень немногие обладают Аспектом Жизни.

Уилл снова посмотрел на него.

— Насколько немногие?

— Жизнь — Редкий Аспект. За все годы в Академии я видел лишь горстку студентов, которые его открыли, и большинство сделали это уже на старших курсах. Представь так: целитель с Аспектом Жизни и целитель без него — это два обученных мечника, только одному дали настоящий меч.

— Значит, Ариену не нужно беспокоиться о Фракциях?

— Как раз наоборот. — Малбек кивнул ему. — Каждая Фракция Вейхолда захочет его завербовать. Но Аспект Жизни позволит ему выбирать, а не выпрашивать место.

Ариен нахмурился.

— Это совсем не похоже на то, что я слышал.

— Полагаю, так и есть. — Малбек слегка откинулся. — Люди за пределами столицы любят истории о талантливых простолюдинах, которых могущественные Фракции заманивают в ужасные контракты.

— А такого не случается?

— Я этого не говорил. — Малбек скрестил руки. — Угрозы, шантаж, манипуляции, даже убийства случаются. Но обычно на кону куда больше, чем судьба студента Академии. — Он помедлил. — На нашем уровне всё чаще происходит не так, как в этих историях.

— А как?

— Первые несколько лет большинство способных студентов выдерживают. Потом становится намного труднее. На пятом курсе многие начинают искать Фракцию или знатный Дом, которые поддержат их учёбу и дадут ресурсы для дальнейшего развития.

Уилл нахмурился.

— То есть студенты сами к ним идут?

— Обычно.

Малбек многозначительно посмотрел на Ариена.

— Учёба в Академии обходится дорого не только из-за платы за обучение. Нужно время, чтобы освоить заклинания, которые задают магистры; материалы для практики; зелья маны, когда естественное восстановление не поспевает; а позднее — доступ к наставникам за пределами Академии, которые специализируются на темах, в которых твой магистр может быть не силён. Фракции и Дома могут всё это обеспечить. В конце концов большинству уже недостаточно одного таланта.

— А если отказаться? — спросил Ариен.

— Некоторые справляются без поддержки. — Малбек пожал плечами. — Большинство — нет.

Ариен вспомнил всё, что слышал в Рибенне. Это были не совсем выдумки; в них просто не упоминали, что рано или поздно многие студенты сами начинают искать Фракции.

— Но Жизнь всё меняет?

— Меняется то, кто больше нуждается в другом.

Малбек кивнул на него.

— Будущий целитель с Аспектом Жизни может торговаться.

— Мой второй Аспект — Огонь, — сказал Ариен, отчасти чтобы приободрить Уилла. Это сработало: глаза мальчика тут же загорелись.

— Огонь?

Малбек выглядел куда менее впечатлённым.

— Плохое сочетание.

Уилл посмотрел на него.

— Почему?

— Если хочешь эффективно развиваться в одной области, — пояснил Малбек. — Жизнь естественно ведёт к целительству, а Огонь куда полезнее боевому магу. Им нужны совершенно разные Навыки.

— Но Ариен должен уметь и защищаться! — возразил Уилл.

— Для этого есть заклинания.

Малбек повернулся к Ариену.

— Честно говоря, я бы не назначал ещё один Аспект. Пока ты не поймёшь, чем придётся за него расплатиться. Ячейки Навыков слишком ценны.

— Ты упоминал Медитацию, Слова магии и Колдовство. Почему именно эти три? — спросил Ариен.

Он чувствовал себя немного глупо. С самого начала знал, что назначать Навыки вслепую опасно. И всё же объяснение Малбека о том, чем может обойтись такой выбор, пробудило неприятные сомнения.

— У Медитации три главных применения, — сказал Малбек. — Она ускоряет восстановление маны, облегчает открытие Аспектов, а её поздние специализации необходимы для применения более сложной магии.

Ариен сразу принялся раскладывать услышанное по полочкам.

Первая польза была для него не так важна, как для большинства магов: его растущая Живучесть и без того быстро восстанавливала ману.

Вторая значила ещё меньше: Черта уже открыла ему шесть Аспектов. А третья звучала по-настоящему полезно.

— «Слова магии» и «Колдовство» тесно связаны, — продолжил Малбек. — Колдовство позволяет формировать магию вне собственных Аспектов. Результат, естественно, слабее настоящей магии Аспектов, зато универсальность это компенсирует.

— А «Слова магии»?

— Позволяют создавать более сложные заклинания. Без этого Навыка заклинание — просто набор звуков.

Волнение Ариена вернулось. Годами почти всё, что он знал о магии, приходило из сказаний, слухов, экспериментов или рассказов людей, которые сами понимали ненамного больше него.

А теперь он впервые получал ответы, которым действительно мог доверять.

— Значит, Медитация, Слова магии и Колдовство — стандартный путь?

— Для людей-магoв — в основном да.

— Есть альтернативы?

Малбек задумался.

— Есть. Я долго размышлял, не отказаться ли от Колдовства.

Ариен чуть подался вперёд.

— У других рас сильнее природная склонность к некоторым Аспектам или есть преимущества, которых у людей нет. Их магические традиции развивались с опорой на эти способности. Веками именно они занимали места среди величайших магов Эрадора. Люди стали с ними стабильно соперничать лишь после того, как Колдовство разработали и усовершенствовали.

— Почему ты думал отказаться от него?

— Некоторые магистры считают, что Колдовство — ещё и одна из причин, по которым так мало людей становятся архимагами.

— Как?

— Представь его инструментом, который компенсирует неполное понимание. На раннем этапе он невероятно полезен. Возможно, даже слишком. — Малбек сложил руки. — С Колдовством даже посредственные ученики после нескольких месяцев хороших занятий могут применять заклинания Первого круга. Если использовать только Управление маной, на тот же результат может уйти год или два.

— Так долго?

— Легко. Магия Второго круга без Колдовства требует трёх-четырёх лет целенаправленных упражнений, а иногда и больше. И это обычно отдельные заклинания в контролируемых условиях.

Ариен нахмурился.

— Значит, Колдовство ускоряет развитие, но некоторые считают, что в итоге зависимость от него ограничивает высоту, которой можно достичь.

— Именно.

— Звучит… не слишком хорошо.

Лицо Малбека слегка напряглось.

— Попытка пройти Академию без него будет куда хуже.

— Значит, в конце концов ты его назначил.

— Да. Рано или поздно назначают все. Без Колдовства обычному человеческому магу могут понадобиться десятилетия, чтобы достичь того, чего Академия ждёт за десять лет. Создаёт ли это проблемы на самых высших ступенях, не имеет значения для тех, кто до этих ступеней вообще не доберётся.

Ариену нечего было ответить.

— Теорию вы изучите в первом семестре, — продолжил Малбек. — На самом деле почти весь первый год уйдёт на основы. Теория, контроль маны, упражнения, устройство заклинаний. Не жди, что будешь каждый день швыряться магией.

Ариен помедлил и добавил:

— Спасибо. Правда. В Рибенне мне некого было спросить обо всём этом. За последние несколько минут я узнал больше, чем за несколько лет.

— Ну… — Возможно, впервые Малбек слегка смутился. — Ты друг Уилла. И не то чтобы у меня сейчас были дела поважнее.

Уилл тут же ухмыльнулся.

— Ты говорил, что будешь заниматься всю дорогу до Утала и обратно и что мне нельзя тебе мешать.

Малбек бросил на него равнодушный взгляд.

— Иногда можно сделать перерыв. — Затем повернулся к Ариену. — Кроме того, будущий целитель будет должен мне услугу. Вполне разумное вложение.

Ариен приподнял бровь.

— То есть я должен тебе неопределённую услугу в будущем за несколько общеизвестных сведений, которые наверняка узнал бы за первые недели в Академии?

— Именно. — Малбек ухмыльнулся. — Но заметь важную часть: общеизвестные сведения среди магов. Сколько магов ты знаешь?

Ариен подумал.

— Я бы и так тебе помог. Ты семья Уилла.

— Не в этом дело.

Малбек прищурился.

— Никогда ничего не отдавай просто так, если человек готов быть тебе должен. В Вейхолде у всего есть цена.

— Да-да, — перебил Уилл. — Это мой замечательный брат. Верите, что мы вообще родственники?

— С трудом, — одновременно сказали Ариен и Малбек.

Ариен обернулся и встретился взглядом с Малбеком. Уилл расхохотался, и через секунду Ариен тоже не выдержал.

— Ну ладно, Ариен. — Уилл возбуждённо подался вперёд. — Рассказывай о битве.

Ариен моргнул.

— О какой битве?

— На корабле!

— Битвы не было.

Воодушевление Уилла угасло.

— Как это?

— Большую часть пути мы спасались бегством от шторма. В конце концов он нас настиг, Санрей упал с мачты, спасая корабль, а я несколько дней собирал его по частям.

Уилл уставился на него.

— Нет.

— Что — нет?

— Нельзя так рассказывать историю. — Он раздражённо замахал руками. — Начни с самого начала.

— Уилл…

— С того момента, как ты поднялся на борт.

— Это было несколько недель назад.

— Ты обещал рассказать.

Ариен вздохнул и начал с самого начала.

Рассказ занял намного больше времени, чем ожидалось: Уилл не давал пропускать ни одной детали. Как выглядел корабль? Что сказал Фенрей? Насколько большими были волны? О чём думал Ариен, когда Санрей полез на мачту? К концу Ариен подозревал, что друг спросил бы о цвете каждого каната на «Золотой мидии», получи он такую возможность.

Когда рассказ наконец завершился, Уилл улыбался до ушей, несмотря на полное отсутствие пиратов, чудовищ и героических поединков.

— Потрясающе.

Ариен улыбнулся.

— И Санрей уже может ходить?

— На костылях, но да.

Малбек застонал. Ариен повернулся к нему.

— Что?

— Сейчас узнаешь.

— Ты слышал, Малбек? — возбуждённо заговорил Уилл. — Если Ариен может лечить такие травмы, я снова начну тренироваться с Пилой. И верну на полосу препятствий самые сложные преграды.

— Ни за что, — сказал Малбек.

— Почему?

— То, что Ариен лечит сломанные кости, не делает тебя бессмертным. Что будет, если один из блоков раскроит тебе череп?

Уилл замялся.

— Ну…

— Или если Ариен будет на занятиях? Или у него не останется маны?

— Он же всё ещё учится. — Уилл с надеждой посмотрел на Ариена. — Голова, нога… потом это всё одно и то же, правда?

— Нет.

Ариен потёр лицо. Конечно, Уилл тут же превратил целительство в предлог для более рискованных тренировок.

— Слушай внимательно. Если повредишь что-то важное, я могу не суметь помочь даже с полным запасом маны. Санрея я лечил несколько дней, и большую часть времени лишь ускорял естественное восстановление.

Уилл задумчиво нахмурился.

— Тогда, может, какая-нибудь защитная броня…

— Нет, Уилл.

— Но…

— И если ты что-нибудь сломаешь, потому что намеренно сделал глупость, я не буду это лечить.

Уилл выглядел потрясённым.

— Ты бы не стал.

— Проверь.

— Я не смогу тренироваться несколько месяцев!

— Именно.

— Это нечестно!

— Мир несправедлив, — одновременно сказали Ариен и Малбек.

Они переглянулись, а затем оба отвели глаза.

Уилл посмотрел на них.

— Может, надо было попросить новый меч.

Они уже несколько часов плыли вверх по реке, и большую часть пути Ариен забрасывал Малбека вопросами о магии.

К сожалению, узнал он далеко не столько, сколько надеялся.

Малбек подтвердил несколько давних догадок Ариена и опроверг не меньше других, но на сложные вопросы обычно отвечал одним из двух способов:

«Не знаю».

Или, что случалось значительно чаще:

«Узнаешь в Академии».

Ариен начинал подозревать, что Академия существует в первую очередь затем, чтобы Малбеку было чем оправдать нежелание отвечать.

— Мал, мы уже близко к Вейхолду, — сказал Уилл. — Расскажи Ариену о нём.

Ариен наконец отвёл взгляд от мага. За время разговора пейзаж полностью изменился.

Поля ещё оставались, но теперь они не перемежались редкими деревнями, разделёнными милями пустой земли. По обоим берегам Вина тянулись поселения, связанные дорогами, полными телег, всадников и пеших путников. Между возделанными участками стояли фермерские дома и амбары, а со всех сторон поднимались тонкие струйки дыма из десятков труб.

Стояло раннее лето. Утренние тучи наконец рассеялись, и солнечный свет разлился над равниной. Река сверкала серебром между зелёными берегами, а поля дальше от неё складывались в неровное лоскутное одеяло до самого горизонта.

Ариен чуть наклонился над бортом баржи.

Каждая деревня, мимо которой они проплывали, казалась крупнее его родного поселения. И богаче. Крыши были лучше, в зданиях чаще встречался камень, а некоторые поселения были такими большими, что деревнями их уже трудно было назвать.

Огромные побелённые мельницы стояли прямо у реки, их колёса равномерно вращались в течении. Вокруг тянулись деревянные причалы, заполненные рыбацкими лодками, баржами и небольшими торговыми судами.

Люди были повсюду: фермеры в поле, дети вдоль берегов, рыбаки, выгружавшие корзины на причалах, повозки, ползущие по дальним дорогам. На равнине должны были жить десятки тысяч человек, а может, и больше.

И всё же самого Вейхолда ещё не было видно.

— Ариен.

Он продолжал смотреть.

— Ариен, вернись к нам. — Голос Малбека наконец отвлёк его от пейзажа.

— Извини.

— До прибытия есть несколько важных вещей, которые тебе нужно знать. — Малбек замялся.

Ариен прищурился.

— Да-а-а?

— Это касается места, где ты будешь жить. Есть небольшая проблема.

— А. — Ариен расслабился. — Не беспокойся. Ты и так сделал для меня более чем достаточно. Деньги у меня есть, так что просто посоветуй приличную, но недорогую таверну…

— Ариен, замолчи.

Ариен остановился. Удивительно, но это сказал Уилл.

— Ты не будешь жить в таверне, — сказал друг. — Мы уже нашли тебе место.

— Тогда в чём проблема?

Уилл и Малбек переглянулись.

— Хозяйка, — мрачно сказал Уилл.

Малбек вздохнул.

— Наша тётя Гилфра.

Ариен подождал. Братья не стали ничего пояснять.

— Кажется, это имя должно было что-то объяснить.

— Скоро объяснит, — пробормотал Уилл.

Малбек предостерегающе взглянул на него, а затем повернулся к Ариену.

— Когда Крефт привёз Уилла в Вейхолд и рассказал об убийстве наших родителей, я учился на шестом курсе Академии. Жил в кампусе, почти всё время занимался и не имел ни времени, ни возможности как следует заботиться о нём. — Его лицо слегка напряглось. — Поэтому я попросил нашу тётю Гилфру, сестру матери, взять его к себе. Тогда это было единственным разумным решением.

— А теперь ты об этом жалеешь?

— Нет. Не совсем.

— Жалеет, — сказал Уилл.

— Я сказал: «не совсем».

Ариен посмотрел на них обоих.

— Она и правда такая ужасная?

— Нет, — сразу ответил Малбек. А затем помедлил. — Она добрая. Щедрая. Чрезвычайно заботливая.

— Чрезвычайно заботливая, — мрачно повторил Уилл.

— Начинаю думать, что в вашей семье это слово означает нечто другое.

Малбек едва не улыбнулся.

— Я всегда жил при Академии, но родители иногда заставляли меня навещать её. Тогда её привычки было проще терпеть, потому что она не имела власти ни надо мной, ни над Уиллом.

— Теперь она хочет быть нам матерью, — сказал Уилл.

— У Гилфры никогда не было детей, — осторожно продолжил Малбек. — Она вышла замуж за торговца тканями, который был намного старше неё. Очень богатого. Несколько лет назад он умер, и с тех пор она живёт одна.

— Не одна, — пробормотал Уилл. — В доме всегда человек тридцать.

— Она обожает гостей, балы, сплетни, небольшие скандалы и светские интриги. Желательно всё одновременно.

На лице Малбека появилась лёгкая усмешка.

— Я ей не особенно интересен. А вот Уилл…

Брат застонал.

— Она сделала его своим главным проектом.

— Проектом?

— Влиятельный Дом, полезная Фракция, нужные знакомства, а в будущем — подходящая партия. — Малбек почти рассеянно перечислил всё на пальцах. — И, справедливости ради, я уверен: она искренне считает, что помогает ему.

— Я почти не могу тренироваться, — пожаловался Уилл. — Постоянно очередной ужин, приём или бал, на который я якобы обязан идти.

— По словам Гилфры, это тоже тренировка, — заметил Малбек.

Уилл закатил глаза.

— «Общение с другими талантливыми детьми» и «создание связей, которые пригодятся на всю жизнь».

Ариен моргнул.

— Так вот о каких новых друзьях ты постоянно писал в письмах.

— «Друзья». — Слово прозвучало так, будто оно было оскорбительным. — Гнездо змей. Видел бы ты их, когда я только приехал. Половина вела себя так, будто я принёс с собой какую-то провинциальную заразу. Один мальчик даже зажал нос, когда я проходил мимо.

Ариен нахмурился. Уилл ухмыльнулся.

— А потом я открыл Систему раньше большинства.

— Понятно.

— Вдруг все вспомнили, как меня зовут. Улыбались, поздравляли, начали приглашать повсюду. — Уилл чуть погрустнел. — Я не знал, что и думать. Ещё несколько недель назад половина из них даже разговаривать со мной не хотела.

Ариен знал, что Уилл живёт у родственников, но никогда не слышал ничего из этого. Наоборот, ему было легче от мысли, что в Вейхолде за другом присматривает взрослый. Его беспокоило, что Уилл ничего такого не писал. Ни про бессонные ночи, о которых раньше говорил Малбек. Ни про эти приёмы. Ни про то, что с ним обращались как с провинциальным простаком.

Сам Ариен спокойно жаловался в письмах на дождь, работу, скуку и дюжину других вещей, которые теперь казались мелочами. Надо было догадаться: если Уилл считал разговор о своих бедах жалобами, то худшее он утаит.

— Мы рассказываем тебе это, чтобы ты знал, чего ожидать, — сказал Малбек. — Гилфра обрадовалась, когда Уилл сообщил, что хочет пригласить тебя в Вейхолд. К счастью, мы рассказали ей немного. Только то, что ты собираешься подать заявление в Академию.

Ариен сразу повернулся к нему.

— Мне ведь не придётся ходить на эти приёмы?

Уилл слишком быстро улыбнулся.

— Мы не знаем, — сказал Малбек.

Замечательно.

В планах Ариена на лето не было проводить время в окружении заносчивых детей. Ему нужен был каждый свободный день, чтобы наверстать упущенное перед началом занятий. У большинства знатных детей за плечами уже были годы магической теории.

— Я бы настоятельно советовал не рассказывать про Аспект Жизни, — продолжил Малбек. — И не показывать всю силу своей магии. Восьмёрка и так привлечёт достаточно внимания.

Ариен задумался.

— Может, скажем, что я Девятка?

Оба брата несколько секунд смотрели на него, а затем рассмеялись.

— Что?

— Ариен, — выдавил Уилл, — ты давно смотрелся в зеркало?

Ариен нахмурился.

— Да?

— Ты едва выглядишь на семь.

— Что? Почему?

Уилл беспомощно показал на него.

— Ты вырос с нашей последней встречи, лицо стало немного резче, но всё равно выглядишь…

— Как юный эльф, — подсказал Малбек.

— Именно! Или как подросток, который при открытии Системы вложил все свободные очки Атрибутов в Живучесть.

— А Живучесть тут при чём? — стараясь говорить спокойно, спросил Ариен.

— При том, — ответил Малбек. — Живучесть влияет на продолжительность жизни. Она также замедляет старение, а на достаточно высоких уровнях это становится заметно.

Уилл ухмыльнулся.

— Поэтому половина знатных девушек на приёмах Гилфры вкладывает туда все свободные очки.

— Не половина, — сказал Малбек.

— Большинство?

Малбек промолчал.

Ариену это не показалось смешным.

— А как же маги, живущие сотни лет?

— За это во многом отвечают Атрибуты Профессии. Маг получает по одному очку Живучести за уровень. Новичок-маг — всего половину, поэтому…

Малбек осёкся и прищурился. Несколько секунд беззвучно шевелил губами, что-то подсчитывая.

— Что? — спросил Ариен.

Малбек снова посмотрел на его лицо, беззвучно шевеля губами.

— Какой у тебя уровень?

Ага.

— Десятый.

Малбек так резко выпрямился, что даже Уилл удивился.

— Ты уже десятого уровня?

— Это проблема?

— Нет. Совсем наоборот.

— Жизнь — Редкий Аспект. У тебя уже есть специализация, два Необычных Навыка, ещё один Редкий Навык… — Глаза Малбека чуть расширились. — Да. Этого может хватить. — Он подался ближе. — Скажи, что ещё не выбрал Профессию.

Ариен замешкался ровно настолько, чтобы Малбек встревожился.

— Не выбрал.

Маг выдохнул.

— Хорошо.

— Почему?

— Если выполнишь остальные требования до одиннадцатого уровня, возможно, сразу получишь Профессию Мага, минуя Новичка-мага.

Малбек был по-настоящему взволнован. К сожалению, Ариен уже получил Профессию Мага и был пятнадцатого уровня, но не видел смысла это упоминать.

— Какие именно требования?

— Для Новичка-мага обязательно «Чувство маны» и хотя бы один подходящий Навык разума. «Медитация», «Слова магии», Аспект. Даже такой простой Навык, как «Чтение», подойдёт.

— А для Мага?

— И «Чувство маны», и «Управление маной» обязательны, а также четыре подходящих Навыка разума. — Малбек загибал пальцы. — У тебя уже два Аспекта, так что если успеешь получить «Медитацию» и «Слова магии» до одиннадцатого уровня…

Малбек покачал головой, всё ещё слегка недоверчивый.

— Большинство студентов выполняет эти требования лишь несколько уровней спустя. Если стать полноценным Магом в десять лет, ты сразу получишь более сильные бонусы Профессии, а не потеряешь очки на Новичке-маге. — Он чуть понизил голос. — У меня самого так не получилось.

Ариен изучал его.

— А разницу уже не наверстать?

— Нет.

Ариен сохранил бесстрастное лицо. Значит, немедленный выбор Профессии Мага оказался ещё ценнее, чем он думал.

— Тогда мне есть чем заняться.

— Ты не представляешь, как я тебе завидую, — признался Малбек. — Редкий Аспект, ранняя Система и возможность сразу стать настоящим Магом… — Он долго смотрел на Ариена. — У тебя может получиться преодолеть Проклятие средних уровней.

Уилл моргнул.

— Что ещё за проклятие?

Ариен собирался спросить то же самое.

— Это не настоящее проклятие. Просто название.

— Чего?

— Закономерности в развитии. — Малбек положил руки на колени. — На двадцать пятом уровне опыт, необходимый для следующего уровня, увеличивается с двух с половиной тысяч до пяти тысяч. Дальше развитие только замедляется. Навыки растут медленнее, безопасно получить полезную Специализацию становится труднее, а люди, которые годами быстро развивались, могут десятилетиями почти не продвигаться.

Пять тысяч Ариену совсем не понравились. Необычный Навык давал ему сорок единиц опыта за уровень. Чтобы набрать такую сумму, требовалось бы поднять уровень Навыка сто двадцать пять раз.

— А потом?

— Некоторые больше не двигаются. Те, кому удаётся преодолеть застой, обычно привлекают гораздо больше внимания. К тому времени они уже доказали, что прошли барьер, останавливающий большинство, поэтому Фракции и знатные Дома куда охотнее вкладывают в них ресурсы.

— И развитие становится проще.

— Именно. Лучшие наставники, более редкие материалы, больше возможностей. Успех обычно приносит поддержку, необходимую для дальнейшего успеха.

Малбек поднял руку.

— Но тебе десять. О двадцать пятом уровне подумаешь, когда до него доберёшься. А сейчас есть куда более близкая угроза. — Его лицо стало серьёзным. — Тётя Гилфра.

Ариен вздохнул.

— Ты уже сказал ей, что я собираюсь подать заявление в Академию. Пока ей этого достаточно.

Малбек изучал его.

— И что именно ты скажешь, чему собираешься учиться?

— Ещё не решил. — Ариен пожал плечами. — Может, боевому искусству. Может, управлению. Я приехал в Вейхолд, чтобы посмотреть, какие вообще есть варианты.

Уилл фыркнул.

— Ей понравится такой ответ.

— Почему?

— Потому что тогда она попробует решить за тебя.

По лицу Уилла расплылась озорная улыбка.

— Зато теперь будем страдать вместе.

Вейхолд оказался совсем не таким, каким представлял его Ариен.

В его воображении столицу окружала высокая белая стена, за которой простирались золотые поля, пересечённые дорогами и оросительными каналами. За стенами стояли бы ряды многоэтажных каменных зданий, образуя лабиринт улиц и районов — одни получше, другие похуже. В самом центре над всем возвышался бы дворец или замок, защищённый ещё одной стеной и окружённый зелёными парками, где придворные неспешно прогуливались бы в своё удовольствие.

Реальность была куда беспорядочнее. Стена у Вейхолда была — просто город давно вырос за её пределы.

Сперва Ариен заметил башни, поднимавшиеся среди сотен крыш. Проследив за ними взглядом, он наконец разглядел сами укрепления: длинную линию светлого камня, почти погребённую под разросшимся вокруг городом.

По обе стороны стены теснились здания; местами дома и мастерские почти вплотную примыкали к старой кладке. Дороги проходили через огромные ворота и продолжались между плотными рядами домов на многие улицы.

Одни ворота широко раскрылись над дорогой, по которой ехали повозки и всадники, шли пешеходы. Не зная, что это часть городской стены, Ариен мог бы принять её за огромный памятник посреди города.

Старые укрепления уже не казались границей Вейхолда. Скорее, это были останки маленького города, который столица поглотила целиком.

Ариен не мог определить, где заканчивались деревни вдоль Вина и начинался Вейхолд.

Никаких ворот, обозначавших въезд в столицу, не было. Поля не сменились улицами в один миг. Деревни вдоль Вина просто становились крупнее и теснее. Пустые промежутки между ними сокращались. Фермерские дома сменялись группами жилищ, затем рядами зданий, пока в какой-то момент между ними вовсе не осталось сельской местности.

Город тянулся на многие мили вдоль западного берега реки — слишком огромный, чтобы охватить его одним взглядом. Большинство низких зданий были кирпичными и теснились неровными рядами, хотя среди них порой встречались старые деревянные дома и большие усадьбы.

Узкие переулки исчезали между постройками. Балконы нависали над оживлёнными улицами. Из верхних окон свисало бельё, а вывески всех форм и размеров боролись за место над лавками и тавернами. Дым из сотен труб образовал лёгкую дымку над крышами.

Чем ближе баржа подходила к густонаселённым кварталам, тем труднее было различить отдельные звуки. Все дороги, какие только можно было увидеть, заполняла толпа. Торговцы спорили у лотков. Дети носились между повозками. Прачки перекликались через корзины с бельём. Собаки, куры, козы и несколько животных, которых Ариен не мог определить, бродили в пространствах, каким-то чудом остававшихся пригодными для жизни, несмотря на полный хаос. Местных это, казалось, не беспокоило.

Люди обходили повозки не глядя. Носильщики протискивались по забитым улицам с грузами, которые, казалось, должны были сделать движение невозможным. Всадники находили тропы через толпу, которую Ариену и пешком было бы не преодолеть.

Они плыли вверх по реке почти час, прежде чем очертания Вейхолда начали меняться. Беспорядочная застройка вдоль Вина постепенно уступила место более крупным и внушительным зданиям, а дальше вглубь города столица поднималась по широкому холму. Сам холм был не слишком высоким, но на ровной равнине он господствовал над пейзажем. Участки старого леса всё ещё покрывали часть склонов, прорезая зелёными полосами бесконечное море крыш.

С высотой менялись и здания. Кирпич и дерево постепенно уступали серому камню. Дома становились выше и стояли дальше друг от друга, многие были выкрашены в удивительно яркие цвета. Между ними появлялись маленькие сады. Били фонтаны. Улицы разбивали обсаженные деревьями площади.

Это должны были быть богатые районы. Люди одевались лучше, скот почти исчез, а стражников стало заметно больше. Даже улицы казались спокойнее: всё двигалось медленнее.

Порт был совсем другим. Он уступал портам Торбена и Утала по размеру, но превосходил их числом барж и небольших судов, теснившихся у причалов. Лодки прибывали вверх и вниз по реке почти без остановки.

Носильщики непрерывно двигались между кораблями и складами, перенося ящики, бочки, мешки с зерном, брёвна и товары, которые Ариен не мог определить. Одни грузы исчезали в городе почти сразу после выгрузки, другие складывали под огромными деревянными навесами в ожидании следующего судна.

— Ну что, — спросил стоявший рядом Малбек, — как тебе наша столица?

Ариен ещё мгновение помолчал.

— Она… Я, пожалуй, ожидал чего-то другого.

Малбек рассмеялся.

— Я тоже. Вейхолд выглядит так, словно кто-то сшил десяток разных городов и лишь потом понял, что нужно в десять раз больше места. — Он указал на раскинувшиеся районы. — Большинство из них когда-то были отдельными деревнями. Вейхолд рос, деревни росли вместе с ним, и в конце концов промежутки исчезли. Старая стена, которую ты видел, когда-то отмечала приблизительную окраину столицы.

Ариен оглянулся на светлые укрепления, едва видимые среди крыш.

— Теперь она почти в центре.

— Вроде того. — Малбек показал на нижние районы у реки. — Через эту часть города проходит большая часть древесины, зерна, скота и обычных товаров. Здесь же живёт немало тех, кто работает в Высоких районах.

— Высокие районы? — повторил Ариен.

— Так называются. Я не придумывал.

— Интересно, кто же это название выбрал.

— Наверное, кто-то, кто там живёт.

Ариен фыркнул. На лице Малбека появилась лёгкая улыбка.

— Там собирается большинство участников Борьбы Фракций. Хотя я предпочитаю называть это Игрой Системы.

— Почему?

— Потому что слово «борьба» придаёт происходящему куда больше благородства, чем оно заслуживает.

— Сколько в городе районов?

— Зависит от того, кого спросить и насколько подробно делить. Основные назвать проще. — Малбек стал загибать пальцы. — Королевский. Высших Домов. Знаний и Развития. Торговый. Ремесленников. Храмовый. Меча.

Ариен нахмурился.

— И это проще?

— Относительно.

— Замечательно.

— Не волнуйся. Район Знаний и Развития вернёт тебе часть веры в городское планирование.

— Часть?

— Ничего не обещаю. — Малбек показал дальше вглубь города. — Но сегодня мы туда не поедем. Гилфра живёт в Летнем районе.

Ариен проследил за его жестом, хотя с реки не мог понять, какую часть бесконечного города имел в виду Малбек.

— Это ещё один Высокий район?

— Не совсем. Скорее нейтральный. Сады, поместья, театры, таверны. Места, которые посещают люди из важных районов, когда хотят притвориться, что не работают.

— Или когда идут на очередной приём, — пробормотал Уилл.

— К сожалению, да.

— Далеко? — спросил Ариен.

— Достаточно, чтобы ехать в карете. Сегодня мы не приблизимся к центру.

Ариен испытал неожиданное облегчение. День уже подходил к концу, а после почти двух месяцев в дороге мысль ещё несколько часов осматривать город потеряла привлекательность. Вейхолд никуда не денется и завтра.

Перед тем как отвернуться, Ариен ещё раз посмотрел на холм. Несколько сооружений возвышались над крышами, но одно выделялось особенно: огромный комплекс из красного кирпича, окружённый зеленью. Длинные крылья расходились в стороны от массивного центрального здания, а тонкие башни поднимались над городом. Сотни, а может, тысячи окон сверкали в свете.

Ариен не отрывал взгляда.

Академия.

С наступлением сумерек Малбек привёз юношей в поместье Гилфры. Их тётя уже ждала в прихожей.

Конечно.

— Вот вы где! — воскликнула она, драматично прижав руку к груди. — Вы хоть понимаете, как я волновалась?

Малбек наблюдал, как она заключила Уилла в объятия, а затем сразу переключилась на Ариена. Он уже видел этот спектакль: тревога тщательно смешана с упрёком, чтобы племянникам стало стыдно, а после — достаточно тепла, чтобы возражать казалось жестоким.

Малбек видел эту роль раньше. Видел большинство ролей Гилфры. Порой он задумывался, помнила ли она сама, какая из них была первой.

— А ты, должно быть, Ариен. — Её лицо озарилось. — Заходи, заходи. Бедняжка, после такого путешествия ты, должно быть, совсем устал.

Не прошло и полминуты, как она поприветствовала его, заверила, что он может оставаться у неё сколько потребуется, расспросила о поездке и каким-то образом перевела разговор на Академию.

Малбеку не нравилось, насколько ловко она это делала.

Он остался у входа, пока Гилфра провожала обоих юношей вглубь поместья. Малбек почти пожалел Ариена.

Почти.

Мальчик представлял собой проблему, хотя Малбек ещё не решил, какого рода. Весь день он пытался отнести его к какой-нибудь знакомой категории — и каждый раз терпел неудачу.

Самым очевидным объяснением был талантливый деревенский мальчик, но оно плохо подходило. В Ариене не было отчаяния, которое Малбек обычно замечал у честолюбивых простолюдинов. А версия о скрытом знатном происхождении объясняла лишь его уверенность.

По привычке Малбек перебрал в уме прочитанные книги и истории, пытаясь найти подходящее сравнение. Ничего не нашлось. Возможно, Джакол знал бы ответ, но спросить его означало бы признать, что здесь есть что расследовать, а Малбек пока слишком мало знал, чтобы втягивать кого-либо ещё.

Он всегда предпочитал наблюдать, пока не поймёт достаточно, чтобы составить план. Семь лет в Академии не дали ему повода менять привычку.

Малбек — Книжный маг.

Соперники придумали это прозвище как оскорбление. Он никогда не понимал почему. В книгах содержались ответы, а если их там не было, обычно находилось достаточно кусочков, чтобы собрать ответ самому.

С Ариеном будет так же. Он мысленно перебрал то, что действительно знал.

Мальчику восемь лет. Он утверждает, что достиг десятого уровня, рано открыл Систему, обладает двумя Аспектами и одной специализацией Навыка. И, похоже, у него достаточно подходящих Навыков, чтобы уже претендовать на Профессию Мага.

Кроме того, он явно что-то утаивает, но, похоже, не связан ни с одной Фракцией — разве что он исключительно талантливый лжец.

Одних фактов было достаточно, чтобы всё выглядело странно. А поведение Ариена делало его ещё более загадочным.

Ничего необычного в его акценте, одежде или словаре не было. Выделялось другое: рядом с людьми более высокого положения он почти не колебался. Утром он смотрел Малбеку прямо в глаза и говорил без подобострастия, которого тот ждал от деревенского простолюдина.

Он не грубил; он просто, казалось, не понимал, что должен чувствовать себя хуже остальных. Малбек подозревал, что знатные выскочки в Академии очень постараются выбить из него это заблуждение.

Аспект Жизни в восемь лет сам по себе был бы примечательным. А достигнутая специализация делала это слишком сложным, чтобы списать всё на удачу.

Малбеку нужны были дополнительные сведения. Капитан Фенрей казался очевидной отправной точкой. Он лично сопровождал Ариена по Уталу, а затем отказался от остатка платы. Спустя миг Малбек вспомнил название корабля:

«Золотая мидия».

Несколько ненавязчивых расспросов могли бы что-то прояснить.

— Молодой господин останется на ночь? — голос привратника вырвал его из задумчивости.

Малбек обернулся. Мужчина смотрел на него с нарочито нейтральным выражением, которое слуги обычно принимали при общении с теми, кто их настораживал.

— Нет. Сообщите леди Гилфре, что я возвращаюсь в Академию.

— Конечно, молодой господин.

— Нужно готовиться к Экспедиции, — сказал Малбек, скорее себе, чем привратнику.

Он поморщился от этой мысли. Девять месяцев скитаться по лесам, развалинам, деревням и другим отвратительным местам, которые магистры сочтут полезными для учёбы.

Приключение.

Смешное слово. Восьмой год обещал быть крайне неудобным.

Он вышел наружу. Карета стояла ровно там, где он приказал её ждать. Хотя бы сегодня что-то повело себя предсказуемо.

Перед тем как сесть, Малбек остановился. Если Ариен окажется полезен, помощь ему принесёт выгоду в будущем. Если же он опасен, лучше выяснить это пораньше.

Так или иначе, мальчик только что стал частью его летних планов.

Вряд ли сегодня удастся поспать. Но в комнате ещё оставался кофе.

Эта мысль заметно улучшила его настроение.

Глава 57 — Обустройство

Следующие несколько недель прошли в том, что Ариен постепенно привыкал к новой жизни.

Если говорить честно, это были одни из лучших недель в его жизни.

Да, Уилл продолжал пытаться затащить его на утреннюю тренировку, а тётя Гилфра, похоже, решила выяснить каждую подробность его прошлого, настоящего и, вероятно, будущего.

Мелкие неудобства.

У Ариена был душ.

Душ.

Слуга Гилфры показал ему ванную, соединённую с его комнатой. Ариен ожидал увидеть привычный таз, кувшин и, если боги будут особенно милостивы, большую ванну. Однако один угол был отделён толстыми стеклянными панелями. Над ним висела искусно сделанная металлическая насадка для душа, а под еле светящимися рунами в плиточную стену были встроены две блестящие рукоятки.

Ариен несколько секунд смотрел на это устройство.

Он повернул одну рукоятку — сверху полилась вода. Другая сделала её тёплой.

Прекрасная, удивительная магия.

Ариен встал под струю и чуть не заплакал, когда горячая вода коснулась затылка.

Больше никаких вёдер, нагрева воды над огнём и стояния почти голым у таза с попытками не замёрзнуть. Просто тёплая вода, когда захочется.

Несколько минут он стоял с закрытыми глазами, вдыхая аромат незнакомого цветочного мыла, а месяцы пыли, пота, соли и дороги стекали в слив.

Если именно так люди используют магию, располагая достаточными деньгами и свободным временем, Ариен был полностью за.

Остальное в доме Гилфры было не намного хуже.

На его кровати лежал настоящий матрас — такой толстый, что тело немного проваливалось, стоило лечь. Простыни слегка пахли лавандой, а их меняли прежде, чем он успевал решить, что пора. Каждое утро возле кровати появлялись мягкие тапочки. После каждой ванны каким-то чудом находились свежие полотенца.

И была еда.

Регулярно.

Большие завтраки. Обед. Ужин. Перекусы, которые слуги, похоже, считали совершенно нормальным делом. Мясо несколько раз в неделю, свежий хлеб почти каждый день, незнакомые фрукты и столько масла, что мать назвала бы это преступительным расточительством.

Ариен ведь не так многого просил.

То, что всё это происходило без необходимости рубить дрова, носить воду, полоть поле, кормить животных или после чего-нибудь мыть, всё ещё казалось подозрительным.

Само поместье Гилфры оказалось больше, чем выглядело сначала.

Одноэтажный дом широкой дугой огибал сад; его белые каменные стены почти слепили под летним солнцем. Гилфра занимала правое крыло, а в центральной части находились столовая, кухни, гостиные и банкетный зал, который Ариен считал слишком большим для любого разумного числа гостей.

В противоположном крыле было шесть гостевых комнат. Ариен и Уилл заняли две, разделённые несколькими пустыми помещениями. Поэтому Уилл быстро привык просто заходить, когда ему что-то нужно, вместо того чтобы стучать из коридора.

За домом поместье было тише почти любого места, где Ариен останавливался после отъезда из дома.

Гравий хрустел под тапочками, когда он гулял по садовым дорожкам. Пчёлы лениво перелетали между клумбами летних цветов. В воздухе пахло розами, свежескошенной травой и какими-то травами, посаженными садовниками возле кухни. Живые изгороди делили территорию на уютные тенистые уголки, в каждом стояла скамейка, с подозрительной точностью расположенная под деревом.

Ариен мог бы проводить там целые дни с книгой.

К сожалению, Уилл обнаружил и участок за садом.

Там, позади подстриженных живых изгородей и цветочных клумб, его друг построил «Полосу 2.0».

Она была длиннее и выше прежней и, насколько мог судить Ариен, специально спроектирована так, чтобы повысить вероятность серьёзной травмы.

Пока ему удавалось отбиваться от всех уговоров вернуться к регулярным тренировкам.

Дни не целиком состояли из отдыха.

При каждой возможности ускользнуть незамеченным Ариен продолжал практиковаться в магии. В поместье Гилфры уединения было больше, чем на корабле, хотя присутствие слуг заметно усложняло эксперименты.

Насколько знала Гилфра, Ариен был деревенским мальчиком, надеющимся поступить в Академию. Он осторожно не выбирал определённое направление, говоря, что пока раздумывает между боевыми курсами и управлением.

Гилфра приняла это объяснение.

К сожалению, его нерешительность она восприняла как приглашение помочь.

В течение нескольких дней она составила список рекомендаций, имён людей, с которыми ему непременно следовало встретиться, и мест в Вейхолде, которые якобы помогли бы ему определиться.

Ариен подозревал, что отказ от всего этого только усилит её решимость.

В первые недели они дважды ездили в город поглубже. Уилл взял на себя обязанность показать Ариену места, которые считал обязательными.

Ограничились двумя районами. Первым был Храмовый.

Особого энтузиазма у Ариена это не вызывало. Боги якобы существовали. Даже после восьми лет в Эрадоре к этой мысли было трудно привыкнуть.

На Земле церкви были местом, где люди молились, общались, спорили о вероучении или порой о политике, делая вид, будто обсуждают вероучение.

Здесь жрецы исцеляли раны. Благословения укрепляли урожай и людей. Реликвии содержали ману. Чудеса случались достаточно редко, чтобы вызывать благоговение, но достаточно часто, чтобы никто всерьёз не сомневался в их существовании.

Ариен всё ещё не понимал, где заканчивается божественная сила и начинается обычная магия. Его опыт общения с Бездной не улучшил его отношения к этой теме.

Не раз по пути в карете он подумывал придумать повод остаться дома.

К сожалению, вылазку организовала сама тётя Гилфра. Внезапная таинственная болезнь именно в тот миг, когда заговорили о храмах, выглядела бы куда подозрительнее, чем простая поездка.

Так что Ариен отправился с ними, надеясь, что ни жрец, ни богиня, ни дух, ни древняя реликвия, ни божественный посланник и никакая другая сверхъестественная сущность не сочтут его достаточно интересным.

Храмовый район было трудно не заметить.

Широкие каменные проспекты выходили к огромным площадям, полным верующих, паломников, торговцев, нищих и процессий между храмами. Башенные колокола звонили через неравные промежутки, иногда им отвечали более низкие ноты откуда-то вдали. По улицам плыл ладан, смешиваясь с запахами горячего камня, цветов, еды и дымом десятков жаровен.

Ариен смутно вспомнил иллюстрации Древнего Рима, хотя чем дольше он смотрел, тем меньше было сходства. Колонн оказалось меньше, чем ожидалось, а красок — гораздо больше. Фасады храмов покрывали краска, плитка, резьба, позолота и знамёна с символами, многие из которых Ариен не узнавал.

Диск Сула с семью языками пламени встречался часто, но остальные знаки ему почти ничего не говорили.

Жрецы и жрицы двигались среди толпы в одеждах всех мыслимых цветов. Их сопровождали послушники, храмовые слуги, вооружённая охрана, а иногда люди с предметами, которые Ариен почти наверняка счёл бы магическими.

На одной площади десятки людей ждали у фонтана, чтобы наполнить маленькие стеклянные бутылки водой. У другого храма очередь тянулась почти вокруг здания: больные и раненые стояли под полотняными навесами. Неподалёку жрец поднял обе руки над группой путешественников, и вокруг них мерцал слабый золотой свет.

Ариен намеренно не стал таращиться. И намеренно не использовал Чувство Маны. Каждые несколько минут это решение давалось всё труднее.

Уилл, разумеется, заметил.

— Ты выглядишь так, будто ждёшь нападения от одной из статуй.

— Я проявляю уважение.

— Уже три улицы проявляешь.

— Район очень религиозный.

Уилл подозрительно посмотрел на него, но, к счастью, оставил в покое.

К огромному облегчению Ариена, никто не обратил на него ни малейшего внимания. Ни один жрец не указал на него пальцем, ни одна реликвия не засветилась, ни одна статуя не проявила интереса.

Через несколько часов, покинув район, он почти убедил себя, что волновался зря.

Вторым был Ремесленный район, который одновременно завораживал и пугал. Магия была повсюду: в оружии, предметах быта, мебели, одежде, зельях и артефактах, назначение которых Ариен не мог даже вообразить.

Казалось, мана цеплялась за половину района. Она мерцала в витринах, едва пульсировала в мастерских и иногда щекотала Чувство Маны, даже когда он не пытался на нём сосредоточиться.

Пугали его цены.

До этого Ариен считал, что кошелёк леди Вильды и его собственные скромные сбережения составляют приличное состояние.

Когда Уилл объявил, что они идут в район, Ариен захватил деньги. На всякий случай.

Первой была лавка зачарованной одежды.

На полированных деревянных стойках висели плащи, некоторые были вышиты слабо светящимися рунами. Перчатки лежали на бархатных подушечках. Одна пара сапог парила в нескольких дюймах над полкой — по причинам, которые Ариен отчаянно хотел понять.

У входа его сразу привлёк тёмно-серый плащ.

— Что он делает?

Хозяин лавки едва взглянул на него.

— Слабое заклинание сокрытия. В нём немного труднее заметить носителя.

Глаза Ариена расширились.

— Как невидимость?

— Нет.

— Ясно.

— И прежде чем спросишь: восемь золотых.

Ариен тихо отошёл от плаща.

В следующей лавке продавалось зачарованное оружие.

Несколько минут он любовался кинжалом, который якобы никогда не тупился, и копьём с наконечником, способным вспыхивать пламенем на несколько секунд.

А затем совершил ошибку — спросил, сколько они стоят.

Самое дешёвое оружие в лавке стоило больше, чем дом в Трёх лугах.

Ариен перестал задавать вопросы.

Наконец они зашли в крохотную мастерскую, забитую странными безделушками так плотно, что между полок едва можно было протиснуться. Кольца, подвески, металлические фигурки, шкатулки, прутья и предметы, которым Ариен не знал названия, занимали любую свободную поверхность.

Одна полка, казалось, целиком отводилась артефактам с сомнительной пользой.

Ариен указал на тонкий серебряный прутик.

— А это что делает?

Пожилой мастер поднял глаза от работы.

— Чешет спину.

Ариен моргнул.

— С помощью магии?

— Разумеется.

Когда они вышли, Ариен уже куда лучше представлял, насколько богаты люди Вейхолда. Магические мастера, похоже, зачаровывали что угодно, если им достаточно заплатить, а сам он был далеко не настолько богат, чтобы позволить себе плащ-невидимку.

Искусство мастеров поражало.

На Земле он был окружён массовыми товарами, созданными ради дешевизны, единообразия и простой замены. Он успел оценить их по достоинству. Но эти вещи ощущались иначе. Кто-то часами, а может, днями вручную придавал каждой форму, прежде чем добавлять магию.

Он наверняка выглядел провинциальным простаком, но не мог перестать глазеть, пока они переходили из одной лавки в другую.

Ариен был почти уверен: без слуги, приставленного тётей Гилфрой, не один торговец вежливо предложил бы детям поискать другое место для прогулки.

Именно во время этих походов Ариен впервые увидел платиновые и мифриловые монеты. Оба номинала стоили гораздо больше золота и, что его особенно заворожило, сами содержали ману.

И всё же обе поездки были приятными.

Единственным настоящим разочарованием стало то, что он по-прежнему не мог попасть в Академию. Её красные стены и башни возникали в поле зрения почти отовсюду в центральных районах и постоянно притягивали взгляд к холму. Но для прохода на территорию требовался особый пропуск, которого не было ни у него, ни у Уилла.

Ариен также пережил два светских вечера тёти Гилфры.

Они оказались такими же скучными, как он и боялся.

Взрослые, в основном женщины, постоянно менялись местами в гостиной и саду, держа в руках бокалы и переходя из одного разговора в другой с почти поразительным мастерством. Они обменивались именами, обсуждали браки и повышения по службе, разбирали чужое отсутствие на светских мероприятиях с непонятной Ариену серьёзностью. Чьё-то отсутствие на ужине оказалось достаточно значимым, чтобы трое женщин говорили о нём почти двадцать минут.

Гилфра свободно перемещалась между всеми.

Казалось, каждые несколько минут она появлялась рядом с новым гостем, смеялась ровно в подходящий момент, представляла друг другу двух людей, которым будто бы непременно стоило познакомиться, или мимоходом сообщала нечто, сразу менявшее направление разговора.

Ариен начинал понимать, почему Малбек считал светские беседы работой.

Сам он не хотел иметь к ним никакого отношения.

С детьми было проще.

Они просто хвастались.

У одного мальчика дядя служил в Королевской гвардии. Другому, по его словам, обещали место в какой-то Фракции, о которой Ариен никогда не слышал. Девочка несколько минут рассказывала, сколько членов её семьи училось в Академии, а затем спросила Уилла, на какой курс он рассчитывает поступить.

Ариена она ни о чём не спросила, что было довольно типично.

Обычно он просто оставался рядом с Уиллом, вежливо кивал, когда кто-нибудь его замечал, и думал, сколько из этих будущих гениев действительно выдержит первые годы в Академии.

Их семьи, безусловно, были богаты. И влиятельны — по крайней мере, по сравнению с любым человеком, которого Ариен знал до Вейхолда. Большинство были детьми успешных торговцев, старших чиновников или провинциальных аристократов. У многих брат, родитель или двоюродный родственник учился в Академии.

Но настоящей элитой столицы они всё равно не были. Ни на одном вечере не присутствовали представители великих Домов или королевской семьи, только зажиточные торговцы, чиновники и мелкие дворяне, которым хватало связей, чтобы особенно остро интересоваться теми, кто стоит выше.

Достаточно близко к власти, чтобы видеть её. Достаточно далеко, чтобы усердно доказывать своё право быть рядом. Возможно, поэтому их дети так часто обращались с Ариеном, словно его не существовало.

Он находил это скорее забавным, чем оскорбительным.

Ещё поколение или два назад некоторые из этих семей, вероятно, стояли бы на общественной лестнице не намного выше семьи Ариена. Теперь их потомки будто боялись, что одно признанное внимание к деревенскому мальчику потянет их вниз.

Ариена вполне устраивало им подыгрывать. Если его игнорировали, никто не задавал неудобных вопросов.

Уиллу повезло меньше.

Раннее открытие Системы, похоже, превратило его из провинциальной диковинки в желанного гостя. Дети, которые ещё несколько месяцев назад едва его замечали, теперь постоянно искали общения. Они хвалили его талант, расспрашивали о тренировках, упоминали родственников в Академии и всё прозрачнее подводили разговор к любимой Фракции или Дому.

Ариен никогда прежде не видел Уилла таким. Обычно рядом с ним тот был громким, искренним и неугомонным. Здесь же он словно замыкался. Разговоры двигались слишком быстро, перепрыгивая между именами, семьями и намёками, которые Уилл, по подозрению Ариена, едва понимал. Через некоторое время он переставал пытаться поспевать.

Его ответы редко состояли больше чем из пары слов:

«Да».

«Наверное».

«Нет».

Однажды Ариен наблюдал, как девочка почти пять минут объясняла, насколько выгодным может оказаться знакомство их семей.

Уилл терпеливо слушал, а затем спросил, сколько весит боевой пёс.

Вскоре она ушла.

Ариену пришлось отвернуться, чтобы скрыть улыбку.

Каковы бы ни были планы тёти Гилфры, превратить Уилла в придворного, похоже, будет непросто.

Его собственная цель была куда проще. Каждый раз, глядя в центр Вейхолда, Ариен снова находил глазами красные башни Академии.

Он скоро туда попадёт. Тогда его развитие наконец должно ускориться, а остальные Навыки смогут достигнуть Первой специализации.

Уровень: 15

Опыт: 980 / 1600 (+920)

Запас сил: 110 / 110

Мана: 555 / 555

Выносливость: 11

Ловкость: 11

Сила: 11

Восприятие: 37,5

Интеллект: 55,5

Мудрость: 15

Живучесть: 39,5

Нераспределённые очки: 0

Назначенные Навыки: 6/8

Чувство маны (Необычный): ур. 24

Управление маной (Редкий): ур. 24

Аспект Молнии (Редкий): ур. 21 → 22

Аспект Огня (Необычный): ур. 20 → 21

Непоколебимый разум (Редкий): ур. 15 → 17

Аспект Жизни (Редкий): ур. 24 → 32

Ариен лежал в траве у полосы препятствий Уилла, наслаждаясь теплом послеполуденного солнца и совершенно ничего не делая.

Это было прекрасно.

Уилл лежал в нескольких шагах от него, такой же неподвижный, и большую часть получаса они обсуждали вещи, не имевшие ни малейшего значения.

Далёкая птица, похоже, напоминала дракона.

Одно особенно большое облако было либо осаждённой крепостью, либо толстяком с леденцом — смотря кого спросить.

Надо отдать Уиллу должное: он мог превратить почти что угодно в батальную сцену.

Позади них тихо захрустела трава под шагами. Ариен лениво поднял голову.

Малбек приближался, глядя куда-то мимо них, а не на них, пока не подошёл совсем близко. За последние несколько недель он наведался в поместье лишь раз. Тогда он только поужинал с ними, задал Ариену на удивление простые вопросы о жизни в доме и послушал, как Уилл вспоминает детство с братом.

— Вижу, ты плохо влияешь на моего брата, — сказал Малбек в качестве приветствия. — Кажется, я впервые вижу, как он валяется посреди дня.

— Я восстанавливаюсь, — ответил Уилл. В его голосе прозвучала почти виноватая нотка, будто Малбек застал его за чем-то запретным.

— Восстанавливаешься.

— Мышцам нужно время, чтобы восстановиться и стать сильнее.

Малбек посмотрел на Ариена. Тот торжественно кивнул.

— Перетренированность опасна. Восстановление замедляется, травмы накапливаются, и в конце концов тело не справляется.

Убедить в этом Уилла оказалось куда труднее, чем хотелось бы признать.

У его друга, казалось, был почти неисчерпаемый запас энергии, а Атрибуты позволяли ему тренироваться гораздо дольше обычного человека, не расплачиваясь за это сразу. Но это не означало, что бегать, лазать, махать мечом и изобретать всё новые способы покалечиться следовало каждый час бодрствования.

Ариен мог исцелять небольшие растяжения и травмы, которые Уилл получал на тренировках, но лечить его магией Жизни каждый вечер, чтобы наутро тот снова выкладывался за пределами своих возможностей, — другое дело. Ариен не собирался проверять, к чему это приведёт.

Кроме того, лениться в одиночку было куда менее приятно, чем вместе с другом.

— Хм. — Малбек задумался. — Кажется, я читал нечто подобное.

— Хочешь к нам? — спросил Уилл. Он указал на траву рядом, не отрывая взгляда от облаков.

Малбек приподнял бровь.

— Нет, спасибо.

— Уверен? Вон то похоже на осадную башню.

— Это облако.

Уилл вздохнул.

— Никакого воображения.

— К счастью, я пришёл по делу поважнее. — Малбек посмотрел на них обоих. — После обеда я снова уеду и хотел обсудить регистрацию в Академию. Вы ведь знаете, что она начинается на следующей неделе?

Уилл сразу сел.

— Да! Ты нас отведёшь? Я думал пойти в первый же день.

— Отведу. — У Малбека дёрнулся уголок рта. — На пятый день.

Уилл нахмурился.

— Почему пятый?

— К тому времени очереди становятся почти терпимыми.

— Очереди?

— Вы представляете, сколько людей ежегодно пытается поступить в Академию?

Молчание было ответом.

— Половина королевства съезжается в Вейхолд на регистрацию. И поверьте, магистры не считают эту неделю любимой порой года. Семь дней подряд они проверяют детей, каждому из которых последние десять лет говорили, что в их деревне за поколения не рождалось гения лучше. Это утомит даже самого терпеливого наставника.

— И принимают только каждого десятого? — спросил Уилл.

— Примерно.

Ариен повернулся к нему.

— Всего столько?

Малбек уставился на него.

— «Всего»?

— Я думал, больше.

— Первый курс начинается примерно с двух тысяч студентов, распределённых по четырём Домам.

— Но меня примут, да? Ты говорил, что у меня нет шансов не поступить.

— Успокойся. Ни тебе, ни ему волноваться не о чем. Восьмёрок принимают всегда. — Малбек указал на брата. — А с твоими нынешними уровнями Навыков, если хватит ума ничего не назначать без совета магистров, физическое испытание не должно стать проблемой.

— Какое испытание? — спросил Ариен.

— Физическое.

— Есть физическое испытание?

Всё, что слышал Ариен, говорило о том, что для поступления в Дом Магии достаточно обладать маной. Никто не упоминал бег, борьбу или другие неприятные занятия, которые Академия считала испытанием.

Малбек на миг закрыл глаза.

— Вы хоть раз заглядывали в библиотеку Гилфры?

Молчание.

— Там есть устав Академии.

Снова молчание.

— Достаточно просто прочитать.

Ариен и Уилл переглянулись. Это было исчерпывающим ответом.

Уилл обычно не любил читать. Ариен был настроен куда оптимистичнее, когда впервые узнал, что в поместье есть библиотека, но на большинстве полок стояли любовные романы, истории торговых семей и трактаты о торговле. Убедившись, что о магии там почти ничего нет, он быстро потерял энтузиазм.

Он даже открыл огромный том об Академии, а потом сразу закрыл.

Целые главы посвящались административным отделам, подчинению, правилам кампуса и подробным наказаниям за разные нарушения. Разумеется, для знатных и простолюдинов предусматривались отдельные положения.

Отличное чтение перед сном.

— Для этого у нас есть ты, — сказал Уилл, бессовестно улыбнувшись Малбеку. — Кратко пересказывать всю скучную часть.

— Я занятой человек, — ответил Малбек. — Уверен, как-нибудь разберётесь.

Он повернулся, будто собрался уходить.

— Нееет! — Уилл тут же бросился брату в ноги. — Прости меня, великий брат. Ты же знаешь, я простой воин. Мой ум не создан для таких сложных вещей. — Он театрально сложил руки. — Прошу, просвети нас, смертных. Когда-нибудь мы отплатим тебе, да, Ариен?

— Разумеется, — торжественно ответил Ариен.

Малбек посмотрел на них обоих.

— Хорошо. Прибавлю это к вашему долгу.

Уилл снова вскочил, выглядя слишком довольным собой.

Малбек скрестил руки.

— Как вы знаете, Академия разделена на четыре Дома.

Он указал на Уилла.

— Дом Меча почти не нуждается в объяснениях. Кандидат показывает владение оружием на свой выбор и проходит серию физических испытаний.

— Звучит разумно.

— Казалось бы.

Прежде чем Уилл успел задать новый вопрос, Малбек продолжил:

— Затем идёт Дом Магии. Самый маленький, но и самый престижный.

Уилл застонал.

— Почему Магия всегда должна быть престижнее остальных?

— Так устроен мир.

— Удобный ответ для мага.

Малбек пропустил это мимо ушей.

— Поступление проще. Нужна мана. Обычным Десяткам этого обычно хватает, хотя в особенно многолюдные годы магистры могут попросить кандидата продемонстрировать, что он умеет ею пользоваться.

Ариен нахмурился.

— А Восьмёрок?

— Принимают автоматически, если артефакт подтверждает их возраст и наличие маны. После этого магистры обычно задают несколько вопросов и решают, с чего им начать.

Хорошо. Ариен наполовину ожидал, что для поступления придётся метать огненные шары в тренировочные манекены или проходить другой такой же разумный тест на магические способности.

— А остальные Дома?

— Дом Пера. Будущие чиновники, судьи, юристы, учёные, дипломаты — все, кто надеется остаток жизни утопать в бумагах.

— Твои люди, значит? — спросил Уилл.

Малбек бросил на него равнодушный взгляд.

— Там проводится чрезвычайно сложный письменный экзамен. Дом Пера также тесно сотрудничает с Домом Магии, особенно в исследованиях и управлении.

— А четвёртый?

Лицо Малбека помрачнело.

— Дом Арфы. — Он помедлил. — Пристанище распутников, бездельников и тех, кто считает игру на музыкальном инструменте полезной работой.

Ариен уставился на него.

— Почему-то мне кажется, что это не официальное описание Академии.

— Не официальное, — сказал Малбек. — Их собственное ещё менее точное.

Уилл фыркнул. Ариен решил узнать о Доме Арфы у кого-нибудь другого.

— А почему пятый день? — спросил он. — Магистры ведь устанут после нескольких дней экзаменов.

— Ещё как устанут.

— И, наверное, станут раздражительнее.

— Почти наверняка.

— Тогда зачем специально ждать?

Малбек безрадостно улыбнулся.

— Потому что, если в первый день не удастся занять место в очереди, вы вернётесь на следующее утро.

— А если снова не удастся?

— Вернётесь на следующее утро.

— А потом?

— На следующее.

— Ты ведь и сам пытался зарегистрироваться в первый день?

Лицо Малбека напряглось.

— Да.

Похоже, больная тема.

— В первые несколько дней царит хаос. Места в очереди с рассвета занимают бегуны, а потом продают. Торговцы появляются со специальными зельями, якобы гарантирующими лучший результат на экзамене. Другие предлагают устроить знакомство, дать тайный совет и даже обещают, что определённого магистра можно уговорить благосклонно отнестись к кандидату.

— Академия это разрешает?

— На пятом курсе я задал тот же вопрос. — У Малбека дёрнулся уголок рта. — Знаешь, что ответил магистр?

— «Коррупция была и будет всегда»?

Малбек рассмеялся.

— Нет. Он сказал, что простолюдинам всё это обычно не по карману, значит, их не обманывают. А отделить у провинциальных дворян с пустой головой деньги, а потом объяснить, что Академию нельзя купить, — полезный урок.

Ариен уставился на него.

— Это и правда был его аргумент?

— Примерно.

— Кажется, это место мне нравится.

— Не увлекайся, — сказал Малбек. — Оказавшись внутри, Академия не будет интересоваться, почему кто-то развивается быстрее тебя. Не будешь успевать — в конце семестра вылетишь.

Энтузиазм Ариена поутих.

Малбек снова устроился на траве.

— Академия очень бережёт свою репутацию. Её престиж держится на двух вещах: качестве студентов и уверенности, что поступление зависит от заслуг. Богатство и семейное влияние помогают подготовиться к экзаменам, но не должны менять результат. Как думаешь, почему сюда посылают детей из соседних королевств? Иностранцы платят за учёбу сами, в отличие от многих небогатых жителей Виндора, но всё равно соревнуются за места.

Ариену пришлось признать, что звучит всё неплохо.

Диплом школы, которой и правда безразличны родители ученика, кое-что значил. Он помнил достаточно престижных университетов на Земле, где деньги и связи семьи могли открывать двери, которые талант не всегда открывал сам.

Похоже, в одном Эрадор всё-таки превзошёл Землю.

— Разумеется, — продолжил Малбек, тут же разрушив это впечатление, — богатство всё равно очень помогает.

Конечно.

— Богатые семьи годами готовят детей с частными наставниками, хорошим снаряжением, опытными инструкторами, настоящими эликсирами вместо подкрашенной воды, которую продают торговцы во время регистрации, и артефактами, временно повышающими Атрибуты. Всё это не гарантирует поступления, но отрицать преимущество было бы глупо.

— Такие и правда существуют?

— Конечно. Даже в храме Трёх лугов был артефакт, временно повышавший Силу и Ловкость.

Ариен посмотрел на него.

— Я думал, такое благословение есть только в храмах. И про зелья не знал. — Он помедлил. — Разве не Силу и Живучесть он повышал?

Малбек нахмурился.

— Разве?

— Кажется, да.

— Значит, я перепутал.

Он отмахнулся от ошибки.

— Суть та же. Зелья дорогие, но личные артефакты, повышающие Атрибуты, пока их носишь, стоят безумных денег. Даже самый слабый может стоить как целая небольшая деревня.

Ариен уставился на него.

— За несколько очков Атрибута?

— Несколько очков Атрибута могут решить, выживешь ли ты.

Справедливо.

— Сколько они дают? Есть какой-то предел?

— Несколько правил. — Малбек опёрся на руки. — Точные ограничения зависят от эффекта, качества и Атрибута, но главное правило: бонусы одного типа не складываются.

— То есть?

— Если выпить три малых эликсира Силы, ты не получишь шесть Силы. Получишь две.

— Потому что эффект одинаковый.

— Именно. Система учитывает сильнейший подходящий бонус и игнорирует более слабые. — Малбек сорвал травинку. — Поэтому обычный эликсир Силы, дающий три очка, может стоить в несколько раз дороже малого, который даёт два. На этом рынке люди платят огромные суммы за совсем небольшие улучшения.

Ариен вполне мог в это поверить.

— Алхимики, должно быть, сказочно богаты. Хотя почему в Академии нет Дома Ремесла? Алхимия, зачарование, кузнечное дело — очевидное направление.

Малбек рассмеялся.

— Король был бы рад.

— Но?

— Гильдии скорее сожгут половину своих мастерских, чем позволят Академии распоряжаться обучением их ремёслам.

Ариен приподнял бровь.

— Всё настолько серьёзно?

— Они поколениями оберегают свои методы. Большинство продвинутых приёмов разрешено официально преподавать только мастерам, признанным соответствующими Гильдиями. И делают они это в собственных мастерских и через ученичество.

— Академия просто с этим мирится?

— Пока что.

Ариен замолчал. С тех пор как он прибыл в Вейхолд, разрозненные детали начали складываться в цельную картину.

Раньше он представлял Фракции организациями, которые ждали момента, чтобы заманить талантливых детей, как только те становились полезны. Теперь он начинал понимать: большинству из них не нужны угрозы.

Реальность была тоньше.

Развитие становилось дорогим. Для тренировок нужны хорошие наставники, для высоких уровней Навыков — знания, а полезные специализации часто зависели от возможностей, которые одному ему могли никогда не встретиться. Затем шли артефакты, эликсиры, редкие материалы, доступ к опасным местам и всё, что ждало дальше, за пределами известных ему уровней.

Рано или поздно амбициозному человеку понадобятся вещи, которых он сам себе обеспечить не может.

В этом и состояло влияние Фракций. Им не нужно было заставлять вступать, если они могли предложить ресурсы, от которых становилось всё труднее отказаться.

Это было куда разумнее, чем представлял Ариен.

И столь же безжалостно.

Один из слуг Гилфры спешил через сад к ним.

— Обед, — сразу объявил Уилл.

Он посмотрел на Ариена.

— Ты правда сегодня расскажешь тёте Гилфре про ману?

— Думаю, придётся.

Уилл ухмыльнулся.

— У неё ещё почти неделя, чтобы устроить вечеринку до регистрации.

— Спасибо. Я об этом не подумал.

— Всегда пожалуйста.

Ариен вздохнул.

Последние несколько недель он позволял Гилфре верить, что всё ещё выбирает между боевым путём и управлением. Эта отговорка продержится только до регистрации. Как только он поступит в Дом Магии, она поймёт, что он что-то скрывал.

Раз уж она всё равно узнает, Ариен предпочитал рассказать сам и контролировать, сколько именно она выяснит. Ману скрыть невозможно, зато Аспекта Жизни достаточно, чтобы объяснить перемену планов. Всё остальное останется при нём.

— К тому же, если я хочу приезжать сюда на выходные, не помешает, чтобы она верила: я доверял ей настолько, что рассказал до того, как регистрация сделала бы всё очевидным.

— Ты правда хочешь возвращаться?

— Да.

— Зачем?

— Потому что некоторые из нас ценят цивилизацию.

— Я остаюсь в кампусе. Малбек говорит, там потрясающие тренировочные площадки.

Ариен покачал головой. Уилл никогда не поймёт. Для него жить в комнате с четырьмя другими мальчиками звучало приключением, а Ариен уже скорбел о потере отдельной комнаты.

Студентов Дома Магии селили по двое, а не по пятеро, что было лишь немного менее ужасно. В комнате всё равно окажется кто-то ещё, и, что хуже, не будет личной ванной. Он только недавно снова открыл для себя горячий душ. Лишиться его снова было бы излишней жестокостью.

— Молодые господа, — окликнула их служанка, подойдя ближе. — Обед скоро подадут. Леди Хольфберг просила напомнить господину Уиллу, что перед столовой ему следует привести себя в порядок.

Уилл посмотрел на себя, и Ариен проследил за его взглядом.

Одна штанина была размазана грязью и зеленью от травы.

Возможно, Гилфра была права.

Четверо сидели за обеденным столом и доедали десерт. Вернее, Уилл и Ариен заканчивали уже вторые порции черничного мороженого. Малбек и тётя Гилфра перешли на кофе.

— Буду скучать, — сказала Гилфра, пока Ариен соскребал со стенок чаши последние следы мороженого. Она посмотрела на Уилла, потом на него и вздохнула. — Когда вы уедете, в поместье будет ужасно пусто.

Ариен посмотрел на неё через стол.

За последние недели он понял, что Гилфра даже обычное замечание могла произнести театрально. Но на этот раз она, кажется, говорила искренне.

Она была эффектной женщиной, вероятно, средних лет, хотя Ариен всё чаще сомневался, что внешность в Эрадоре помогает определить возраст. Густые светлые локоны выглядели подозрительно блестящими, а на коже было меньше возрастных следов, чем он ожидал.

Возможно, помогали дорогие эликсиры.

Она предпочитала вычурные платья, яркие украшения и такие декольте, что Ариену иногда приходилось тщательно следить, чтобы смотреть ей в глаза.

— Всегда можете устроить ещё одну вечеринку, — предложил Уилл.

Гилфра вздохнула ещё драматичнее.

— Ты не понимаешь, милый. Только когда ты переехал ко мне, я осознала, чего не хватало этому дому. Детского смеха. Топота ног. Игр в саду…

— Не помню, чтобы мы много играли.

— Твоя полоса препятствий!

— Это тренировка.

— Тебе нравится.

— От этого она не становится игрой.

Гилфра посмотрела на Ариена в поисках поддержки. Он сосредоточился на пустой чаше.

— Поначалу я боялась, что ты сломаешь там шею, — продолжила она. — Но потом увидела, как тебе это нравится.

Уилл нахмурился.

— Одна служанка сказала, что вы хотели её убрать, потому что она портит сад.

— Кто тебе это сказал?

— Не помню.

— Это была Хелия? У этой девочки от мозга работает, может быть, четверть, а я не раз говорила ей не…

— Неважно. — Уилл отмахнулся. — Можете снести её, когда я уеду в Академию.

Раздражение Гилфры исчезло почти так же быстро, как появилось.

— Тебе правда нужно ехать в этом году?

Уилл застонал.

— Тётя…

— Я просто спрашиваю. Некоторые мои друзья отложили поступление детей на год. Нет ничего постыдного в том, чтобы приехать лучше подготовленным.

— У них, наверное, Система ещё не была открыта.

— У некоторых не была.

— Тогда у них не было особого выбора. — Уилл покачал головой. — Год в Академии даст мне больше, чем ещё один год здесь. И я не неподготовлен. Магистр Дерил и магистр Ёкай — прекрасные наставники. — Он помедлил, вспомнив о вежливости. — И я благодарен, что вы их наняли.

— Я хочу для тебя только лучшего.

— Знаю.

Затем Уилл указал ложкой на Ариена.

— К тому же он на год младше, а тоже поступает.

Гилфра посмотрела на Ариена.

— Да, но Ариен всё ещё решает, чему хочет учиться, не так ли, дорогой? Может быть, управлению? Это безопаснее и тоже приносит доход…

Ариен ждал момента, чтобы поднять эту тему без необходимости навязывать разговор. Лучше возможности, похоже, не будет.

— Вообще-то, планы изменились.

Гилфра наклонила голову.

— Да?

— Я открыл Систему ещё до отъезда из Рибенна.

Она приподняла брови.

— Правда?

— Да.

Ариен виновато улыбнулся.

— Наверное, стоило рассказать раньше. Я просто не знал, что с этим делать, а потом всё произошло очень быстро.

— Ариен, дорогой, тебе не за что извиняться. Это чудесная новость. Значит, ты решил поступать в Дом Меча?

— Не совсем.

Он взглянул на Малбека. Маг наблюдал за ним поверх кофейной чашки.

— Малбек рассказал мне о разных Домах. После разговора с ним я решил, что Дом Магии подходит мне гораздо больше.

Гилфра застыла.

— Ты видишь ману?

— Да.

Гилфре потребовалось мгновение, чтобы ответить, и Ариена это почему-то порадовало.

— Что ж. — Она медленно поставила чашку. — Это многое меняет.

— И ещё кое-что, — сказал Ариен. — Я уже открыл Аспект.

Взгляд Гилфры стал острее.

— Какой?

Ариен помедлил. Именно это он и обдумывал, рассказывать ли. Ману невозможно будет скрыть, когда он зарегистрируется в Доме Магии, и раннее открытие Системы тоже станет очевидным. Но Аспект Жизни — другое дело.

Зато он давал Гилфре простое объяснение внезапной перемены планов. А ещё повод считать, что его стоит держать поближе, несмотря на хлопоты.

С этим он мог смириться.

— Жизнь.

Гилфра моргнула.

— Аспект Жизни?

— Малбек считает, что я могу стать целителем.

Гилфра посмотрела на Малбека. Тот едва заметно кивнул.

Она повернулась к Ариену с широкой улыбкой.

— Дорогой, это замечательно!

Её реакция была теплее, чем ожидал Ариен.

— Я знаю нескольких целителей в Вейхолде. Хороших, не тех ужасных закоулочных лекарей, которые выучили три приёма и уже называют себя врачами. Я могла бы вас познакомить.

— Правда, не нужно…

— Пустяки.

— Я скоро буду жить в кампусе.

— Тем более надо всё устроить заранее.

Уилл медленно опустил ложку.

— Ты мог бы познакомиться с ними здесь, — продолжала Гилфра. — Если попрошу, магистр Велрин наверняка придёт, возможно, леди Ассера. Хотя они с Велрин с тех пор не разговаривают, как разгорелась история с правлением больницы, так что, может быть, лучше по отдельности…

Ариен начал понимать масштаб своей ошибки.

— Правда, тётя Гилфра, вы и так сделали для меня более чем достаточно.

— Никаких «но, дорогой». — Она отмахнулась. — Уилл относится к тебе как к брату. Для меня это почти делает тебя членом семьи.

Впервые Ариен не мог сразу определить, было ли это светской уловкой или просто Гилфрой.

Возможно, разницы и не было.

— К тому же целители бывают очень разные, — продолжила она. — Среди них есть прекрасные люди. Другие едва лучше мошенников. А с таким ценным Аспектом в твоём возрасте… Некоторые увидят сперва неопытного провинциального мальчика и лишь потом — тебя самого.

В этом Ариен ничуть не сомневался.

— Я себе никогда не прощу, если кто-нибудь воспользуется твоей неопытностью. Это напоминает мне историю подруги, чей дядя однажды нанял молодого целителя из южного Виндора…

Ариен посмотрел на Уилла.

Его стул был пуст.

И Малбек тоже исчез.

Предатели.

Следующие полчаса Гилфра знакомила его, похоже, с неисчерпаемым перечнем молодых провинциалов, которые приехали в Вейхолд и были обмануты, ограблены, введены в заблуждение, соблазнены невыгодными контрактами или иным образом погублены людьми поопытнее.

Ариен кивал в нужные моменты, издавал подобающие возмущённые звуки, а иногда даже задавал вопросы.

Тем временем часть его мыслей уже вернулась в комнату в другом крыле: к матрасу, чистым простыням и, самое главное, душу.

Уилл и Малбек могли сколько угодно насмехаться над Гилфрой и сбегать при первой возможности.

Они не провели большую часть жизни во вонючей от дыма комнате вместе со всей семьёй, не ели хлеб с сыром в половине случаев и не грели воду для купания над огнём.

Гилфра, возможно, и обовьёт его жизнь, как особенно ласковый удав, но Ариен мог с этим смириться.

У неё был горячий душ и черничное мороженое.

Малбек и Уилл оставили Ариена в приёмном зале одного из административных зданий Академии, а сами направились к тренировочным площадкам, где проверяли будущих студентов Дома Меча.

Похоже, кандидатам в Дома Магии и Арфы досталось испытание поприятнее.

К разочарованию Ариена, регистрация проходила вовсе не на территории Академии.

Несколько недель он издалека смотрел на красные стены и лишь теперь выяснил: Академия специально устроила всё так, чтобы несколько тысяч кандидатов и их семей не бродили по кампусу во время регистрации.

Вместо этого посетителей принимал большой административный комплекс на окраине Вейхолда, досадно близко к поместью Гилфры.

Вот тебе и торжественное прибытие.

Ариен прошёл по богато украшенному коридору вглубь здания. Стены с обеих сторон покрывали картины в позолоченных рамах. На большинстве были изображены суровые мужчины и женщины в мантиях Академии. Некоторые держали книги, другие — мечи, посохи или незнакомые предметы.

Никто из них не выглядел особенно гостеприимным.

Наконец он добрался до зала ожидания с несколькими рядами деревянных скамеек без спинок. Хотя регистрация официально должна была начаться лишь через полчаса, почти треть мест уже заняли. Когда Ариен вошёл, несколько разговоров стихли.

Он проигнорировал любопытные взгляды и подошёл к металлической стойке по пояс высотой, стоявшей посреди зала. Сбоку торчала маленькая рукоятка. Хорошо, что Малбек объяснил, что это. Иначе Ариен мог бы неловко долго искать человека, который выдаёт номера очереди.

Он повернул рукоятку. Внутри щёлкнуло, и в лоток упал маленький металлический жетон.

13.

Ариен уставился на него.

Как повезло.

С другой стороны, в Эрадоре тринадцать не считалось несчастливым числом.

Он убрал жетон в ладонь и выбрал скамью, откуда хорошо просматривались большие коричневые двери в дальнем конце комнаты. Где-то за ними проходило настоящее испытание.

Ладони уже вспотели, и Ариен украдкой вытер их о чёрные штаны. Это было нелепо. Для всех здесь он был Восьмёркой с маной, а поступление в Дом Магии должно было оказаться простой формальностью. Знание о том, что на самом деле он Маг пятнадцатого уровня, должно было успокоить его ещё сильнее.

Не успокаивало. Ощущение было неприятно знакомым — таким же, как перед экзаменами в университете на Земле.

А если я скажу какую-нибудь глупость? А если артефакт сработает не так, как ожидал Малбек, или мне попадётся магистр, который ненавидит простолюдинов?

В каждой истории где-нибудь да встречался злой магистр.

Ариен поёрзал на скамье. Может, он слишком много читал фэнтези.

По мере того как тянулись минуты, в комнату заходили новые кандидаты. Ариен отвлёкся, разглядывая их. Одних было легко определить: хорошие пальто, начищенные ботинки, украшения и слуги за дверью обычно означали достаток. Другие одевались примерно как жители Трёх лугов, но одежду тщательно вычистили и починили к одному из важнейших дней в жизни. Несколько человек несли футляры с инструментами — вероятно, для Дома Арфы.

Он молча угадывал, кто из Вейхолда, кто приехал из провинции и в какой Дом каждый хотел поступить. Но больше всего думал о том, нервничают ли они так же, как он.

За пять минут до официального начала в зале собрались несколько десятков детей, и ответ стал очевиден.

Большинство нервничало куда сильнее.

Ариен наблюдал, как один мальчик в третий раз вытер ладони о штаны. Девочка через несколько скамеек так долго накручивала один и тот же локон на палец, что Ариен удивился, как тот ещё не оторвался. Кто-то с футляром для скрипки открывал и закрывал латунные застёжки, так и не подняв крышку.

Поздравляю, Ариен. Ты спокойнее целой комнаты десятилеток.

Великое достижение.

По крайней мере, большинство выглядело примерно на десять. Некоторые были моложе, хотя, узнав, как Живучесть влияет на старение, Ариен уже гораздо меньше доверял способности определять чужой возраст на глаз.

Даже кандидаты, пришедшие вместе, постепенно перестали шептаться. Ариену стало их немного жаль. Взрослых не пускали дальше приёмного зала. Малбек говорил, что тот, кто не способен пережить регистрацию без родителя за руку, не должен идти в Академию, но Ариен подозревал: это скорее отражало характер Малбека, чем официальную политику.

Некоторым из детей поддержка явно бы не помешала.

Часы пробили девять.

Ничего не произошло.

Прошло пять минут, потом десять. Через двадцать минут снова зашептались. Вопросы переходили от скамьи к скамье: это часть испытания? Надо постучать? Или магистры опаздывают?

Тем временем кандидатов становилось всё больше. Свободные места исчезали одно за другим, пока в комнате не стало неуютно тесно.

— Ты был прав, кузен. Прийти на предпоследний день было лучшим решением.

Ясный голос разрезал нервное бормотание.

— Говорят, в первый день очередь тянулась за самые ворота.

В комнату вошли двое мальчиков.

Оба были одеты так хорошо, что Ариен сразу поместил их гораздо выше себя на лестнице вейхолдского общества. Один, высокий блондин, который, видимо, только что говорил, носил на поясе короткий меч.

— Думаешь, это… — Он запнулся. Почти сотня пар глаз повернулась к нему. — Народу многовато, — закончил он уже тише.

Вместо того чтобы сесть, блондин осмотрел зал, слегка выпрямился и изящно поклонился всем присутствующим.

— Приветствую. Бэзил Ливингтон Третий. — Он улыбнулся, словно обращался к зрителям, а не к комнате уставших детей. — Простите за вторжение. Наверное, трудно не волноваться в такой день. — Его улыбка стала шире. — Ведь сегодня мы наконец сможем по-настоящему начать развивать Аспекты.

Даже сидя в нескольких рядах, Ариен прекрасно его слышал — и почти сразу поймал себя на симпатии к мальчику.

Аспекты?

Множественное число.

Бэзил, должно быть, невероятно одарён. Неудивительно, что он взволнован. Ариен понимал его лучше большинства. Если в этой комнате и был кто-то, знающий, каково это…

В висок пронзила боль.

Сработал «Непоколебимый разум».

Внезапное родство чувств исчезло.

А.

Ариен уставился на Бэзила.

Вот же придурок.

Он применял Навык на целой комнате нервничающих детей — очевидно, просто чтобы показаться впечатлительным и обаятельным.

— Э-э, ничего страшного, — сказал мальчик у дверей для экзамена. Ариен узнал одного из тех, кто пришёл раньше. — Мы все волнуемся. День важный.

Несколько человек кивнули. По комнате прошёл шёпот согласия.

Улыбка Бэзила потеплела.

— Вот именно. Скоро мы все будем учиться вместе в лучшей Академии континента. — Он повернулся к мальчику с футляром скрипки. — Скажи, друг, очередь быстро движется?

— Э-э… — Мальчик поёрзал на скамье. Его пальцы снова принялись теребить латунные застёжки футляра: одна открылась и тут же захлопнулась. — Ещё не началась.

— Правда? Жаль. — Бэзил обернулся к спутнику. — Мы с кузеном Рикардом только вчера поздно вечером приехали из Лиазанны. Почти не спали, а нам ещё нужно пересечь полгорода до конца дня.

Где-то рядом прозвучал сочувственный гул.

Бэзил вздохнул.

— И народу так много… Хотя сама регистрация у нас, наверное, много времени не займёт. У нас обоих есть мана.

Разумеется.

У них уже есть мана. Регистрация и правда займёт всего пару минут.

Ариен снова это почувствовал. На этот раз влияние было тоньше. Мысль казалась собственной, пока против неё не упёрся «Непоколебимый разум».

Ариен прищурился.

Какого уровня Навык у Бэзила?

Он огляделся.

Большинство кандидатов смотрели на блондина с выражениями от сочувствия до явной симпатии. Лишь несколько человек не поддались: они выглядели настороженными или просто любопытными.

Мальчик со скрипкой сглотнул.

— Ты прав. Наверное, после такой долгой дороги ты совсем устал. — Его пальцы перестали теребить застёжки. — Может… хочешь мой номер? Я никуда не тороплюсь. Честно говоря, не хотел бы оказаться одним из первых.

Он протянул жетон.

Бэзил улыбнулся.

— Правда? Это было бы чрезвычайно любезно.

Он принял номер.

— Не забуду. Мой отец — виконт Ливингтон. Если тебе когда-нибудь понадобится друг в нужном месте… — Он снова улыбнулся. — Теперь такой у тебя есть.

Ариен молча наблюдал.

Стоит вмешаться?

Наверняка это нарушало правила Академии. Но в чём именно можно обвинить Бэзила? Мальчик сам отдал место. Бэзил не угрожал ему, ничего не требовал и даже не просил прямо.

Ариен подозревал, что именно в этом и состоял расчёт.

— Но теперь проблема, — сказал Бэзил и виновато посмотрел на Рикарда. — Я не могу бросить кузена после того, как он проделал со мной весь этот путь. Это было бы не по-дружески, правда?

В зале воцарилась тишина. Несколько кандидатов, только что улыбавшихся Бэзилу, обменялись сомневающимися взглядами, другие отвели глаза.

«Непоколебимый разум» расслабился.

Бэзил перестал использовать Навык? Или достиг предела?

Какова бы ни была причина, без странного давления, смягчавшего его слова, просьба звучала гораздо менее разумно.

Никто не вызвался.

— Бэзил, всё в порядке, — тихо сказал Рикард. — Я не так уж устал.

— Рик, ты знаешь, сколько приёмов у нас сегодня впереди. — Бэзил ободряюще улыбнулся. — Неужели хочешь провести здесь половину утра?

Затем он стал оглядывать зал. Ариен сразу отвёл глаза.

Только не я.

Бэзил продолжал искать.

Только не я.

Его взгляд приближался.

Только не я.

Ариен усиленно заинтересовался картиной на противоположной стене.

— А, друг мой.

Нет.

— Да, ты.

Ариен удержался от желания закрыть глаза. В комнате было почти сто человек, и, разумеется, Бэзил выбрал его.

— Ты выглядишь…

Ариен неохотно повернулся.

— Потерянным.

— Я не потерялся. — Теперь на них смотрел почти весь зал. — Я рад. Как и ты. Жду не дождусь начала регистрации.

Вот тебе и несчастливое число.

Бэзил оглядел его.

— Твоя одежда…

Ариен взглянул вниз.

Что с ней?

На нём был комплект, подаренный Сари, — лучшая одежда из всех, что у него были. Дома она, должно быть, стоила таких денег, что мать сочла бы покупку расточительством.

Затем он посмотрел на начищенные ботинки, вышитые пальто, украшения и ткани, которые, вероятно, стоили больше всего его гардероба.

Ладно. Возможно, он и правда выглядел провинциально.

Бэзил протянул руку. Ариен машинально её пожал.

— Ты издалека приехал? — спросил Бэзил.

— Очень. Я сам прибыл в Вейхолд совсем недавно.

Вот. Намёк должен быть понятен.

Я тоже устал. Оставь меня в покое.

Вместо этого лицо Бэзила просияло.

— Значит, ты уже узнал, насколько чудовищно дорого жить в столице человеку из провинции.

О нет.

Блондин полез под пальто, достал небольшой кожаный кошель и бросил ему. Ариен поймал его на рефлексе.

В то же мгновение его мыслей снова коснулось давление. Принять предложение Бэзила вдруг показалось вполне разумным. У Бэзила были деньги, у Ариена — номер очереди, и никто не пострадал бы. Можно просто взять золото, подождать немного дольше и не наживать врага ещё до поступления в Академию.

Весьма здраво.

Он мог взять деньги и отдать номер тринадцать либо отказать Бэзилу на глазах у всех. Не нравилось ни то ни другое. Ариен был не Уилл: честь не требовала бросаться на каждую несправедливость. Бэзил был заносчивым, манипулятивным и всё больше раздражал, но это не означало, что Ариену нужно делать его врагом до начала первого дня.

— Я думаю, что… — начал Ариен.

— Ты наконец прекратишь? — раздражённо позвала девочка поблизости. — Из-за тебя у меня уже голова болит, идиот.

Ариен обернулся.

К их компании подошла одна из самых юных кандидаток.

Бледно-русые волосы спадали до середины спины, обрамляя изящное лицо с ярко-голубыми глазами. Сейчас эти глаза с нескрываемым раздражением смотрели на Бэзила.

Одежда выделяла её не меньше характера: простые чёрные штаны, испачканные у колен, и огромная тёмная толстовка, словно одолженная у старшего брата.

Бэзил уставился на неё.

— Прошу прощения? — Его взгляд скользнул по грязи на её коленях и вернулся к лицу. — Ты хоть знаешь, с кем разговариваешь?

— С идиотом, который не умеет контролировать Навык и долбит им по всем в комнате.

Она нисколько не выглядела испуганной.

Кто-то рассмеялся. Затем фыркнул другой. По комнате менялись выражения лиц. Кандидаты, ещё миг назад улыбавшиеся Бэзилу, теперь выглядели неуверенно — будто заново решали, насколько их внезапная симпатия была собственной.

Девочка не казалась храброй. Просто не боялась.

Ариен не понимал, восхищаться ли ей или считать, что у неё совсем нет инстинкта самосохранения. Поэтому решил не вмешиваться. Отступил на полшага, надеясь, что Бэзил забудет о его существовании. Помолится за неё потом.

— Возьми слова назад.

Девочка приподняла бровь.

— Или что?

— Пожалеешь. — Голос Бэзила стал жёстче. — Ты вообще знаешь, кто мой отец?

— Какой-то виконт, о котором никто не слышал, из города, который никому не интересен?

Ариен едва не подавился.

Ого.

Похоже, о самосохранении здесь вообще никто не думал. Кто эта девочка?

Она выглядела моложе большинства кандидатов, что, вероятно, означало талант. Она распознала Навык Бэзила. И теперь стояла на полголовы ниже его, одетая так, будто обчистила шкаф старшего брата, и оскорбляла сына виконта ему в лицо.

Лицо Бэзила начало краснеть.

— Вижу, родители не научили тебя манерам.

— Может быть.

— Назови своё имя. — Бэзил снова улыбнулся. — Хочу знать, куда отправить жалобу о клевете.

Девочка смотрела на него.

Бэзил принял молчание за нерешительность.

— Извинись сейчас, и я проявлю великодушие. Возможно, ограничусь денежной компенсацией, а не публичной поркой твоего отца. — Он наклонил голову. — Твоей семье понадобятся поколения, чтобы её выплатить.

— Мои родители умерли.

На её лице ничего не изменилось.

— Меня зовут Эфи. Эфи Колдхарт. — Она скрестила руки. — Жалобу можешь отправить дедушке.

Ариену это имя ничего не говорило, но несколько кандидатов выпрямились, особенно те, кто с самого начала наблюдал за происходящим и, похоже, меньше поддался Навыку Бэзила.

Рикард побледнел.

— Э-э, Бэзил… — До сих пор он в основном стоял рядом с кузеном и всё сильнее смущался. Теперь он схватил Бэзила за рукав. — Думаю, тебе следует…

— Подожди, Рик. — Бэзил вырвал руку. — Я знаю все землевладельческие семьи Виндора, которые заслуживают внимания. О Колдхартах никогда не слышал.

Уголок рта Эфи дёрнулся.

Бэзил, похоже, принял это за поощрение.

— И если ты думаешь, что рассказ о смерти родителей заставит меня тебя пожалеть, ошибаешься. — Он выпрямился. — Итак, извинишься или…

Рикард так сильно дёрнул его за рукав, что тот споткнулся.

— Что такое, Рик?

Рикард наклонился и прошептал ему на ухо. Раздражение исчезло с лица Бэзила. Он посмотрел на Эфи, затем на Рикарда, и краски медленно сошли с его щёк.

— Я… мне нужно…

Что бы ни сказал Рикард, у Бэзила пропали все остальные слова.

Он огляделся и, кажется, впервые заметил, что зал на него смотрит.

Затем он сбежал. Именно сбежал. Направился прямо к двери.

Рикард ещё секунду постоял, потом торопливо поклонился Эфи.

— Прошу прощения.

Он бросился вслед за кузеном.

Выбегая, Бэзил едва не столкнулся с двумя мужчинами и женщиной, вошедшими в зал ожидания. Все трое были в одинаковых чёрных мантиях, напоминавших странную смесь римской тоги и церемониального облачения.

Не хватало только остроконечных шляп.

Они пересекли комнату, даже не взглянув на кандидатов. Шли так уверенно, словно ожидали, что все сами расступятся, и скрылись за дверями экзаменационной.

Позади них, отставая на несколько шагов, шла девушка лет шестнадцати. Она пошатывалась под горой книг, папок и свитков, закрывавшей её с головой. Ариен едва мог разглядеть лицо.

Помощница? Студентка? Вьючная лошадь для учебников?

— Кхм.

Ариен обернулся.

Эфи стояла прямо перед ним. Она протянула руку — ладонью вниз — и выжидающе посмотрела. Ариен уставился на кисть.

Что с ней делать? Пожать? Поцеловать?

Он вдруг пожалел, что послушал Уилла, уверявшего: придворный этикет в Академии не понадобится, потому что там все равны. Гилфра несколько раз предлагала обучить их основам.

Ариен отказывался. И не раз.

Отличное решение.

Он решил, что безопаснее всего просто не замечать руку.

— Я Ариен.

Эфи уставилась на него.

— Мои деньги.

Ариен моргнул.

— Твои что?

Он проследил за её пальцем до кошелька, который всё ещё держал в руке.

— Твои деньги?

— Ты не отдал ему номер. Значит, сделка не состоялась. — Эфи скрестила руки. — Я выиграла спор, потому что этот идиот убежал. Следовательно, кошелёк принадлежит мне.

В её рассуждениях было несколько очевидных изъянов.

Но спорить, похоже, было хлопотнее, чем кошелёк того стоил. Ариен протянул его. Эфи взяла, даже не проверив деньги, сунула в огромную толстовку и, тихонько насвистывая, вернулась на своё место.

Погодите.

Его только что ограбили? Та самая девочка, которая якобы его спасла?

Ариен тут же пересмотрел своё мнение об Эфи. Ему совершенно не хотелось иметь дела с этой маленькой чертовкой. Пусть оставляет золото Бэзила. Проблемы до того, как он переступил порог Академии, были ни к чему.

— Номер первый!

Девушка постарше, которая несла книги, теперь стояла в дверях с планшетом. Груз, похоже, куда-то исчез.

— Номер первый! — повторила она.

Перепуганный мальчик вскочил, и экзаменационные двери закрылись за ним.

Ариен опустил взгляд на металлический жетон в руке.

13.

Регистрация началась.

Ариен ждал почти час, прежде чем помощница наконец назвала его номер. Он не знал, быстро или медленно идёт регистрация, но впервые не жаловался. Задержка дала ему время прийти в себя после предыдущего провала.

Он понимал, что легко отделался. Эфи вмешалась прежде, чем он принял решение, которое могло бы преследовать его годами, и уже за одно это Ариен был ей благодарен. И всё же какая-то маленькая, иррациональная часть его злилась на то, как она обошлась с ним потом.

Она даже не представилась. Бэзил, пытаясь манипулировать им и подкупить, хотя бы это сделал.

К счастью, Эфи получила четвёртый номер. Вскоре после начала регистрации она скрылась за экзаменационными дверями и вернулась меньше чем через три минуты.

Что бы ни произошло внутри, её это, похоже, не обеспокоило. Она пересекла зал, ни на кого не глядя, и вышла. Ариен искренне надеялся, что они не окажутся в одной группе.

Следующие кандидаты вели себя куда менее предсказуемо.

Некоторые выходили с видом людей, только что узнавших ужасную новость. У одной девочки беззвучно текли слёзы, а мальчик за несколько номеров до Ариена почти выбежал к выходу, ни с кем не заговорив.

Наблюдение никак не помогало его нервам.

— Номер тринадцать!

Ариен вскочил, прежде чем успел осознать, что двинулся, и пересёк комнату к помощнице, ждавшей у открытых дверей.

Без горы книг, которую она несла раньше, она выглядела намного собраннее: лет шестнадцати или семнадцати, с тёмными глазами за тонкими очками и строгой чёрной мантией Академии, похожей на одежду необычайно юного библиотекаря.

Она посмотрела на металлический жетон в его руке.

— Внутрь.

Похоже, разговоры не входили в её обязанности. Ариен прошёл мимо.

Экзаменационная комната оказалась больше, чем он ожидал, примерно с зал ожидания. Высокие окна занимали почти всю дальнюю стену и заливали помещение летним светом, однако внутри было заметно прохладнее, чем в коридоре.

Наверное, магия.

Остальные стены от пола до потолка закрывали книжные шкафы. Между ними стояли шкафчики со свёрнутыми пергаментами, папками и документами, разложенными с точностью, свойственной людям, которые ужасно расстраиваются, если книгу возвращают не на ту полку.

Большинство томов выглядели одинаково: положения, записи, кодексы законов — ничего интересного.

В центре комнаты стоял деревянный стул напротив трёх огромных столов, сдвинутых вместе и напоминавших судейскую скамью. За ними сидели трое магистров.

У мужчины слева была буйная грива седых волос, а пальцы были сложены у груди. Он так сосредоточенно смотрел в потолок, что Ариен не был уверен, заметил ли тот вообще вошедшего.

Мужчина справа был полной противоположностью: намного моложе, возможно, ему не было и тридцати. Он яростно писал на листе бумаги, чуть высунув кончик языка из уголка рта.

Ни один не обратил на Ариена внимания.

Только женщина посередине проявила интерес к новому кандидату.

Каштановые волосы с проседью были аккуратно убраны от лица. Выражение было суровым, но не откровенно неприветливым. Что-то в её осанке сразу напомнило Ариену самых строгих учителей на Земле.

Она несколько секунд изучала его. Ариен удержался от желания снова вытереть ладони о штаны.

— Имя.

— Ариен.

Выражение её лица почти не изменилось.

— Полное имя.

— Ариен Террисон, магистр.

За спиной послышался едва слышный скрип пера.

Ариен обернулся. Молодая помощница села за маленький столик у двери и быстро записывала происходящее.

— Место рождения?

— Рибенн.

— Возраст?

— Восемь.

Молодой магистр перестал писать и впервые поднял глаза. Седовласый даже не отвёл взгляд от потолка.

Женщина лишь ещё мгновение смотрела на Ариена.

— Пробуждение Системы официально подтверждено?

— Нет, магистр. В Рибенне нет оборудования, а я отсутствовал, когда туда в последний раз приезжала Гильдия.

Ариен мысленно снова поблагодарил Малбека за подготовку. Правила были просты: отвечать только на заданный вопрос, кратко и при необходимости обращаться «магистр».

— Рибенн… — Женщина слегка нахмурилась. — Это на востоке?

— Возле границы Тираннина, магистр.

— А. — Похоже, это объяснило отсутствие официальных документов. — Неважно. Копию регистрационной записи отправят в соответствующее ведомство.

Она указала на кристалл у края стола.

— Подойди. Положи руку на артефакт.

Ариен встал.

А если он не сработает? Или, хуже того, если сработает слишком хорошо?

А если вместо подтверждения возраста и маны он весело объявит, что восьмилетний мальчик перед ними — Маг пятнадцатого уровня?

Ариен приложил ладонь к кристаллу. Несколько секунд ничего не происходило. Потом артефакт вытянул из него нить маны. В глубине кристалла вспыхнул синий свет.

Магистр внимательно наблюдала за кристаллом, а Ариен — за ней.

Никакой тревоги. Ни криков, ни обвинений в невозможном уровне Системы.

Отлично.

— Восемь лет, — сказала она, сделав пометку на пергаменте. — Мана подтверждена. Можешь сесть.

Ариен вернулся на стул заметно спокойнее.

— Полагаю, ты подаёшь заявление в Дом Магии?

— Да, магистр.

— Обучение оплатит семья или ты претендуешь на Королевскую стипендию?

— На Королевскую стипендию.

Когда Малбек впервые рассказал, сколько стоит год обучения в Академии, Ариен перевёл сумму в обычные деньги.

Затем перепроверил расчёт, решив, что ошибся.

Не ошибся.

К счастью, студенты, которым обучение не по карману, могли подать на королевское финансирование. Взамен после выпуска они обязуются служить Короне, если их призовут, особенно во время войны или других чрезвычайных обстоятельств.

Удобная система. Богатые семьи и иностранные студенты платили огромные суммы, талантливые дети из бедных семей получали доступ к Академии, а Корона — постоянный запас обученных специалистов, обязанных частью своего образования королю.

— Как ты, несомненно, знаешь, наличие маны обычно гарантирует поступление в Академию. — Магистр взглянула на пергамент. — Прежде чем закончить, хочешь заявить что-нибудь ещё? Навыки, Аспекты, направление, которому собираешься посвятить себя? Это учтут, когда назначат магистра первого курса.

— Да, магистр. Есть. — Ариен слегка выпрямился. Это была важная часть. — Я уже назначил Аспект Жизни и достиг первой специализации. Я хотел бы продолжить развиваться как целитель и одновременно изучать другие ветви магии.

Магистр приподняла бровь. Молодой магистр перестал писать и медленно положил перо. Седовласый наконец отвёл взгляд от потолка и посмотрел на Ариена.

Три пары глаз остановились на нём.

— Ты понимаешь, что специализацию легко проверить? — сказала магистр. — Если ты врёшь, чтобы повлиять на распределение, поступление будет отменено.

— Понимаю, магистр.

— И тебе восемь лет.

— Да, магистр.

Она чуть прищурилась.

— Ты утверждаешь, что поднял Аспект Жизни до двадцать пятого уровня всего за несколько месяцев?

Ариен ожидал этого вопроса.

— Чуть больше чем за год, магистр.

Молодой магистр подался вперёд.

— За год?

Ариен кивнул.

— Я открыл Систему вскоре после седьмого дня рождения.

Наступила тишина.

— Ты заявляешь, что ты Семёрка? — спросил молодой магистр.

— Насколько я знаю, простого способа доказать, когда именно пробудилась моя Система, нет, магистр. Официально меня, вероятно, сочтут Восьмёркой. Я упомянул об этом лишь потому, что иначе выходит, будто я достиг первой специализации за считаные месяцы.

— Доказать можно, — впервые заговорил седой магистр. Голос его был тихим, с усталым терпением человека, проведшего утро, слушая детские объяснения того, чего сами дети едва понимали. — При должной подготовке.

Старик внимательно посмотрел на него.

— А у меня нет ни времени, ни желания устраивать это при вступительной регистрации. Да и неважно. Специализацию проверят в первую неделю занятий.

Ариен постарался не показать, насколько ему стало легче.

— А пока, — продолжил старый магистр, — покажи Аспект Жизни.

— Конечно, магистр.

Ариен оглядел комнату. Ни у кого не было даже заметной царапины.

— Можно одолжить нож?

— Нож?

— Или что-нибудь острое, магистр.

Старик моргнул, а затем расхохотался.

— Мальчик, просто выпусти немного маны Жизни. Магистры этой Академии ещё не настолько одряхлели, чтобы нам требовалось чьё-то кровотечение для отличия одного Аспекта от другого.

В замечании было столько сарказма, что молодой магистр бросил на него сердитый взгляд. Ариен сделал вид, что не заметил.

— Понял.

Он протянул руку и выпустил немного маны Жизни. Знакомая энергия собралась вокруг пальцев, и старый магистр перестал веселиться — теперь он выглядел заинтересованным.

— Хорошо.

Он не отрывал взгляда от руки Ариена.

— И Управление маной у тебя неплохое. Даже очень хорошее для того, кто, как ты утверждаешь, пробудился всего год назад.

Ариена охватила тревога. Он не понимал, как старик определил это по такому простому действию и что ещё способен заметить.

— Спасибо, магистр.

— Что-нибудь ещё? — спросила женщина.

Сразу к делу.

Ариен замялся.

Аспект Жизни он решил раскрыть заранее. Насчёт Огня он сомневался, но старый магистр не удивился двум Аспектам. Ещё один мог помочь получить более подходящего магистра первого курса.

Молнию Ариен решил скрывать как можно дольше. Если он когда-нибудь окажется в серьёзной опасности, этого никто не станет ждать.

— У меня также есть Аспект Огня.

В этот раз Ариен не стал дожидаться вопроса. Он извлёк ещё одну нить маны и изменил её. Мягкое ощущение Жизни исчезло; вместо него пришло знакомое голодное тепло Огня.

Старый магистр посмотрел на него и улыбнулся.

— Вот это интересное утро. — Он откинулся на стуле. — Не прошло и часа, а у нас уже второй кандидат с двумя Аспектами.

Наверняка это была Эфи.

— Может, проигрыш в карточной игре и не был такой уж трагедией. — Старик посмотрел на магистра. — Что скажешь, Сонния?

Её выражение стало жёстче.

— Думаю, обсуждать ваши азартные игры перед будущими студентами не лучшим образом отражается на репутации Академии.

— Значит, это «да».

Молодой магистр подозрительно кашлянул в кулак. Сонния проигнорировала обоих и снова повернулась к Ариену.

— Благодарю, молодой человек. — Она сделала последнюю запись. — Добро пожаловать в Академию.

Хотя Ариен знал, что поступление должно было быть гарантировано, услышать это вслух было облегчением.

— Помни: поступление — простая часть. Наши требования исключительно высоки. Твои природные преимущества мало что будут значить, если ты не станешь работать. — Её взгляд заострился. — Боги могли открыть тебе эти двери. Они не будут удерживать тебя здесь.

— Понимаю, магистр. — Он встал. — Благодарю вас за уделённое время.

Произнеся положенную формулу, он повернулся и направился к двери.

Вернувшись в зал ожидания, Ариен заметил, что помощница наблюдает за ним поверх очков куда внимательнее, чем прежде. Он сделал вид, что не заметил.

— Тост за моего дорогого племянника Уилла и его друга Ариена! За то, что они поступили в нашу замечательную Академию! — Гилфра подняла бокал. Десятки гостей тут же последовали её примеру, и зал разразился восторженными аплодисментами.

Ариен улыбнулся, потому что все смотрели на него и потому что Гилфра, вероятно, заметила бы, если бы он этого не сделал.

После окончания регистрации прошло два дня, и Гилфра, разумеется, решила, что поступление в Академию нужно отпраздновать. Приём был по меньшей мере вдвое больше любого другого, устроенного ею с приезда Ариена. За завтраком она с гордостью сообщила, что никогда ещё не получала столько подтверждений. Похоже, «производство» двух Восьмёрок здорово укрепило её положение в обществе.

Ариену было не совсем удобно выступать одним из вечерних развлечений, но он продолжал кампанию за постоянный доступ к поместью Гилфры.

Некоторыми жертвами пришлось поступиться. Например, пережить портного.

Два дня назад Гилфра вызвала его в поместье и подвергла бесконечной череде замеров, прежде чем объявить, что запоздалым подарком за пробуждение Системы ему станет совершенно новый гардероб.

Отказаться было нельзя.

Теперь у него было больше дюжины новых нарядов для случаев, когда, как он прежде не знал, требовалась отдельная одежда. Весь гардероб, должно быть, стоил целое состояние. По его меркам — точно.

Сегодняшний костюм был чуть тесноват, но ткань — великолепна. К тому же беднякам не полагалось привередничать.

— Боюсь, я отнимаю часть твоей славы, — прошептал Ариен после очередного гостя, поздравившего его, даже не взглянув на Уилла. — Надеюсь, ты не станешь на меня за это сердиться.

— Забирай всю. — Уилл с подозрением проводил взглядом уходящего мужчину. — Возьми славу, оставь себе, продай. Мне всё равно. Просто хочу, чтобы меня оставили в покое.

— Скоро получишь желаемое. Через неделю начинаются занятия.

— Именно. — Уилл нахмурился. — Значит, надо тренироваться.

Разумеется.

— Я всё ещё не уверен, что хорошо выступил на регистрации, — продолжил Уилл.

— В тот день ты занял первое место в физических испытаниях и победил всех троих соперников.

— Их не приняли.

— Уилл…

— Быть сильным среди слабых не повод для гордости.

Ариен положил руку ему на плечо.

— Ты преувеличиваешь. Наверняка окажешься одним из лучших студентов курса.

Уилл не выглядел убеждённым.

— А если нет, поздравляю. Наконец появятся достойные соперники. Разве не так начинаются истории всех героев, которых ты любишь?

Уилл задумался.

— Хм. Верно. Соперничество ускоряет развитие.

Разумеется, именно эту часть он и запомнил.

— Всё равно жаль, что ты не идёшь по пути меча.

Ариен рассмеялся. У него не было и половины энтузиазма Уилла к физическим тренировкам. Перерождение тоже не давало особого преимущества в фехтовании.

Магия была другой. На Земле он уже понимал такие понятия, как тепло, электричество, давление и энергия. Магия Эрадора не обязательно подчинялась тем же правилам, но он хотя бы знал, какие вопросы задавать.

В фехтовании весь накопленный земной опыт Ариена сводился к знанию, какой конец должен войти в другого человека.

— О чём вы говорите? — спросил Малбек, подходя с двумя другими студентами.

Рядом с ним стоял такой худой подросток, что он казался слегка истощённым. Мантия Академии висела на плечах, словно одежду накинули на пугало. Судя по её состоянию, стирка не входила в число его приоритетов.

Покрасневшие карие глаза, бледная кожа и волосы, торчавшие во все стороны, завершали образ человека, который не высыпался по меньшей мере неделю.

Рядом стояла девушка в облегающем синем платье. Её тёмные волосы и опрятный вид резко контрастировали с видом спутника.

Погодите.

Ариен всмотрелся ещё раз и узнал помощницу с регистрации. Без чёрной мантии Академии, очков и горы бумаг она выглядела совершенно иначе.

— Соперничество, — ответил Уилл, пока Ариен всё ещё смотрел.

Чёрт.

Ариен понял, что продолжает таращиться, и отвёл взгляд.

— Уилл расстроен, что я не хочу стать воином, как он, — добавил Ариен, стараясь не оборачиваться.

— Уилл, Ариен, это Джакол и Велия, мои друзья из Академии, — представил Малбек. — А воин с Аспектом Жизни — ужасная растрата таланта.

— Неправда! — возразил Уилл. — Паладины Сула — один из могущественнейших орденов, и большинство умеет исцелять.

— Большинство не имеет Аспекта, — сухо заметил Джакол. — Их боевая эффективность в основном держится на божественных благословениях. Против существ, связанных с Бездной, они чрезвычайно сильны, но в битве при Хускерле против наёмной армии Республики выступили куда хуже. В частности, их…

— Джакол. — Велия подняла палец. — Никаких исторических лекций.

Джакол закрыл рот.

— Но я согласна с юным Уиллом, — продолжила Велия. — Маги-воины с Аспектами выглядят просто замечательно.

Уилл подозрительно посмотрел на неё, словно не понимал, какое отношение внешность имеет к боевой эффективности.

Велия улыбнулась Ариену.

— К тому же у тебя ведь есть Огонь?

Ариен моргнул.

— Точно. Ты вела записи.

— Очень тщательно, — улыбнулась Велия.

— Огонь не так уж необычен, — сказал Малбек. — А вот Жизнь… — Он посмотрел на Ариена. — Аспект Жизни откроет тебе почти любые двери после выпуска.

— А вы что здесь вообще делаете? — спросил Уилл. — Ты ненавидишь вечеринки. И привёл друзей, о которых раньше не упоминал.

Ариен на миг подумал, не закрыть ли лицо руками.

Велия рассмеялась.

— Он и правда такой обаятельный, как ты рассказывал.

И смех у неё был приятный.

— Через несколько дней я отправляюсь в Экспедицию, — объяснил Малбек, словно манеры брата его не касались. — Если у кого-нибудь из вас будут проблемы, пока меня нет, Джакол поможет. Хотел познакомить вас до отъезда.

— А Велия? — Уилл посмотрел на них обоих. — Она твоя девушка?

— Нет, — так быстро ответил Малбек, что это прозвучало почти оскорбительно.

Велия снова рассмеялась.

— Я была в библиотеке с Джаколом, когда Малбек упомянул приём для двух перспективных новичков. — Она разгладила платье. — И я слишком давно не надевала ничего красивого.

Она шутливо покружилась. Похоже, оценил это один Ариен: Уилл ждал продолжения разговора, Малбек почти не взглянул, а Джакол, казалось, тратил все силы лишь на то, чтобы стоять.

Ариен не понимал их общего равнодушия.

— Полагаю, после недели с бумагами и отчётами любой повод сгодится, — сказал он.

Велия удивлённо посмотрела на него.

— Ты и правда слушал.

— Трудно было не слушать.

Она рассмеялась.

— Справедливо. — Затем повернулась к Малбеку. — Как ты мог скрывать от меня этих двоих? Они уже интереснее тебя. — Она легко ударила его кулаком в плечо. — Но спасибо, Ариен. Большинство кандидатов так нервничает на регистрации, что не заметило бы медведя рядом. Хотя ты был не совсем обычным кандидатом. Даже старый Визимир тобой заинтересовался.

— Визимир проводил регистрацию? — спросил Малбек.

— Против воли. Он проиграл Утрелю два дежурства в карты. — Велия ухмыльнулась. — Никогда не видела его таким разговорчивым. Сначала Эфи Колдхарт, потом вскоре ты, Ариен.

— Колдхарт? — переспросил Малбек.

— Да.

— Та самая семья Колдхартов?

— А есть другие?

— Что ж, похоже, этот год тоже будет интересным.

Уилл, уловив возможность того, что замешан кто-то влиятельный, сразу подался ближе.

— Какие Колдхарты? И что значит «этот год тоже»? Что было раньше?

— Хьюго Колдхарт, вероятно, самый могущественный ныне живущий архимаг Виндора, — ответил Малбек.

— Золотой дракон, — добавил Джакол.

— Он стар, печально известен тяжёлым характером и невероятной силой, — продолжил Малбек. — Род Колдхартов поколениями рождал выдающихся магов.

— Эфи и правда его внучка? — спросил Ариен.

— Правнучка, — автоматически поправил Джакол.

Ариен представил маленькую девочку в грязных штанах, спокойно сообщавшую Бэзилу, что жалобу можно направить дедушке. Теперь многое становилось понятно.

— А что случилось раньше? — не отступал Уилл.

— Три года назад в Академию поступила необычайно сильная группа студентов, — сказал Джакол. — Некоторые называют её Золотым годом.

— Некоторые любят драматичные названия, — добавила Велия.

Джакол проигнорировал её.

— Вместе поступило несколько чрезвычайно талантливых студентов. Среди них был принц Седрик.

— Принц? — переспросил Уилл.

— Одиннадцатый в очереди наследования, племянник принца Леонарда, — сказал Малбек.

Это имя Ариен помнил.

Третий в очереди на престол. А ещё глава Фракции Развития, хотя Ариен до сих пор не понимал, сколько настоящей власти давал этот титул.

— Седрик — выдающийся мечник, — продолжил Джакол. — У него также есть мана и два Аспекта. Он регулярно побеждает студентов старших курсов.

Уилл подался вперёд.

— Он в Доме Меча?

— Да.

— Его можно вызвать на бой?

— На Арене — да, — сказал Малбек. — Проблема в том, чтобы найти желающих принять его вызов. В последнее время их немного.

— Почему?

— Поражение от человека на несколько лет младше бьёт по самолюбию.

Уилл пришёл в восторг от этой новости. Ариен же перестал интересоваться принцем ещё несколькими предложениями раньше.

— Насколько силён Хьюго Колдхарт?

Малбек посмотрел на него.

— Точно никто не знает.

— Хотя бы примерно.

— Выше сто пятидесятого уровня.

Сто пятьдесят.

Неудивительно, что Эфи так мало волновал Бэзил.

— Ему уже много лет запрещено участвовать в Лиге, поэтому это известно всем, — продолжил Малбек.

— Неудивительно, что Бэзил от неё сбежал, — пробормотал Ариен.

— Какой ещё Бэзил?

Ариен быстро пересказал столкновение.

К концу вокруг них собралось больше дюжины человек. В основном молодые мужчины и женщины, решившие, что унижение Бэзила интереснее их прежних разговоров.

— Ты приехал из самой провинции и встретил Эфи Колдхарт ещё до первого дня? — спросила девушка на несколько лет старше Ариена. — Вот это невезение.

— Ты с ней встречалась? — спросил кто-то.

— Нет. — Девушка покачала головой. — Она почти не бывает на светских вечерах. Хотя если то, что сказала подруга, правда, понимаю почему. — Она чуть наклонилась ближе. — Говорят, однажды она сломала другой девочке руку за то, что та за ней «увязалась».

Ариен вспомнил, как Эфи спокойно объявила кошелёк Бэзила военным трофеем.

— Поверить могу.

Но его интересовало кое-что другое.

— Как Академия относится к Навыкам, влияющим на поведение других людей? То, что делал Бэзил, должно быть запрещено?

— Прямое воздействие запрещено, — сказала Велия. — Особенно по отношению к студентам младших курсов.

Ариен подождал.

— Но?

Велия слабо улыбнулась.

— Всегда есть «но».

— Магистры обычно терпят незначительное применение, пока никто не переходит границ, — сказал Джакол. — Особенно если воздействию можно сопротивляться.

— Удобно для того, кто использует Навык.

— Так и есть. — Джакола это не беспокоило. — Но в политике есть смысл. Студентам нужны возможности отрабатывать способности против реального сопротивления, а остальным нужно научиться распознавать такое воздействие и защищаться.

Он машинально потёр покрасневший глаз.

— Большинство детей из знатных семей проходят какой-нибудь курс защиты разума до поступления. «Сопротивление разума» или аналогичный Навык в некоторых кругах считается почти обязательным.

Ариен вспомнил «Непоколебимый разум». Он всё сильнее радовался, что назначил его.

— Академия всё больше похожа не на школу, а на военный лагерь.

Несколько старших студентов рассмеялись. Малбек — нет.

— Ты даже не представляешь насколько.

В оставшиеся дни до начала занятий Ариен делил время между практикой магии, отдыхом и всё более интенсивными уроками этикета Гилфры.

По настоянию Уилла большую часть времени на тренировках он работал с Аспектом Огня. Уилла тоже втянули в несколько уроков этикета, хотя по его лицу было видно: он предпочёл бы разом сразиться ещё с тремя соперниками на регистрации.

Этикет оказался столь же скучным, как и опасался Ариен. Редко проходило и часа, прежде чем он начинал отвлекаться.

Оказывается, поклон, задержавшийся на три секунды дольше одному аристократу и на секунду короче другому, мог привести к ссорам, которые длились поколениями.

Сама иерархия была несложной: барон ниже графа, граф ниже герцога и так далее.

Но титулы были лишь началом.

Положение человека также зависело от земель, которыми владела семья, высшего уровня близкого родственника, политических связей и даже наличия особенно редких Навыков.

Затем шли приветствия, обращения, представления, очередность разговора, кто первым протягивает руку и насколько глубоко каждому полагается поклониться.

Ариен наконец понял, почему Уилл сопротивлялся изучению всего этого.

И всё же он стиснул зубы и запомнил как можно больше. Знания наверняка пригодятся.

Гилфра, разумеется, обрадовалась его усердию. Вскоре она как бы невзначай предложила Ариену оставить часть вещей в его комнате в поместье.

— Она и так твоя, — сказала она, словно это было очевидно с самого начала.

Ариен отпраздновал победу молча и мысленно поблагодарил двух главных союзников в своей кампании: горячий душ и десерт.

Встречу с целителем пришлось отложить до тех пор, пока он не узнает своё расписание в Академии и сколько у него будет свободного времени.

Гилфра также собрала то, что с гордостью называла «полным набором первокурсника», для него и Уилла. Письменные принадлежности. Несколько пачек чистого пергамента. Тетради, в том числе отдельную для заклинаний. Запасные перья. Чернила. Конверты. И, по неизвестной причине, календарь со всеми большими и малыми религиозными и государственными праздниками, а также адресами самых модных приёмов и банкетов Вейхолда.

Тем не менее всё это втиснулось в уже переполненную сумку.

Неделя пролетела быстрее, чем ожидал Ариен. Ему казалось, что он едва успел насладиться тёплой солнечной погодой, пришедшей вместе с ним в Вейхолд, прежде чем в последний день над столицей снова собрались тучи.

К вечеру зарядил сильный дождь и загремел гром. Потом пришёл шторм. Дождь барабанил по окнам. Гром катился над крышами так, что дрожали стёкла, а вспышки молний периодически окрашивали сады Гилфры в белый цвет.

Ариен плохо спал.

Когда на следующее утро они с Уиллом выбрались из кареты перед воротами Академии, нагруженные вещами, как вьючные мулы, их встретили косой дождь и очередной далёкий раскат грома.

Ариен посмотрел на огромные ворота Академии, затем на тёмное небо.

Замечательно.

Пройти через ворота Академии оказалось немного дольше, чем ожидал Ариен.

Двое стражников тщательно обыскали их багаж, затем велели каждому положить руку на стеклянную сферу у входа. Ариен пошёл первым, и, едва его ладонь коснулась поверхности, стекло наполнилось зелёным светом.

Стражник посмотрел на сферу, затем на Ариена.

— Проходи.

Похоже, только это от сферы и требовалось. Уилл получил тот же результат, и через несколько минут их наконец пропустили.

— Хорошо, что мы приехали пораньше, несмотря на дождь, — сказал Уилл, пока они спешили к зданиям в нескольких сотнях футов от ворот. — Представь очередь завтра, если они будут так досматривать всех.

Ариен оглянулся на пустое пространство за спиной и вообразил несколько тысяч студентов с багажом, прибывающих завтра.

Последовав совету Малбека, они решили поселиться за два дня до начала занятий. Это давало время освоиться на кампусе и, что важнее, избежать ожидаемого завтра хаоса, когда студенты начнут прибывать со всего Виндора и из-за его пределов.

Из-за дождя Академия издали расплывалась, но по мере приближения к зданиям становился очевиден их масштаб.

То, что Ариен всегда считал главным зданием, на самом деле одним зданием не было. Это был целый комплекс сооружений, объединённых за поколения. В основном их построили из красного кирпича, но единого мнения, что с ним делать, явно не существовало.

Одна крышу украшали каменные горгульи, другую — цветная мозаика, а третья часть с узкими окнами и массивными контрфорсами напоминала крепость. Даже кирпичная кладка отличалась: от насыщенно-красной до выцветшей коричневой. Очевидно, Академия разрасталась всякий раз, когда ей требовалось больше места, а каждое новое поколение архитекторов решало, что предшественники всё сделали неправильно.

Ариену нравилось. Он думал, сколько поколений учеников прошло через Академию и что здесь происходило за все эти годы.

Деревянная табличка перед главным входом направляла первокурсников в другую сторону:

ПЕРВЫЙ КУРС →

Ещё несколько табличек провели их через территорию, и к пятой стрелке Ариен начал подозревать, что Академия проверяет, умеют ли новички выполнять простые инструкции.

В конце концов они добрались до гораздо меньшего здания, промокшие до нитки. Внутри старшекурсники сидели за пятью столами: проверяли имена, забирали документы, выдавали ключи и назначали каждому новичку проводника.

— Увидимся через час, — сказал Ариен.

Уилл кивнул и исчез со своим проводником.

Его проводник почти ничего не говорил и выглядел совершенно несчастным из-за дождя. Помогать с багажом он тоже не собирался.

Они пересекли два двора, прошли мимо нескольких учебных зданий, большого каменного зала, ещё одного общежития и как минимум двух сооружений, назначение которых Ариен не смог определить. С собственными улицами, дворами, общежитиями и десятками зданий Академия напоминала город внутри Вейхолда.

Общежитие Ариена стояло у дальнего края кампуса, почти напротив главных ворот и недалеко от леса.

На фоне старых зданий Академии оно выглядело до обидного обычно: пять этажей из красного кирпича, длинные ряды одинаковых окон и ничего, что стоило бы поместить на рекламную открытку. Ариену было всё равно. Из его комнаты открывался хороший вид на деревья.

Старшекурсник передал Ариену ключи и подвинул к нему форму, указав на нижнюю часть. Ариен успел прочесть примерно половину, прежде чем заметил, что юноша уже нетерпеливо ждёт. Он подписал документ. Проводник забрал его и ушёл, не сказав ни слова.

Полезно.

Комната была простой, но лучше, чем ожидал Ариен: две кровати, два стола, два шкафа, пара магических ламп и большие окна с видом на деревья. Соседом у него будет всего один студент — уже намного лучше, чем в описании Дома Меча от Уилла.

Ариен переоделся из мокрой одежды и разобрал вещи: сложил одежду в шкаф, письменные принадлежности и тетради положил на стол, остальное запихнул куда поместилось. Через десять минут он закончил. Незанятая кровать и пустой шкаф напротив означали, что сосед ещё не приехал.

Он договорился встретиться с Уиллом через час, думая, что заселение займёт гораздо дольше. Делать было нечего, поэтому он сел на кровать и развернул расписание, которое получил вместе с небольшой картой кампуса.

«Открытие маны». «Теория магии». «Теория маны». «Введение в Систему». «История Виндора». «Этика магии». «Физическая подготовка». «Семинар первокурсников Академии». «Открытие Аспектов». «Виндорское право». «Роль мага в Виндоре». «Теория целительства». «Практика целительства».

Ариен перечитал список дважды. Только два последних предмета явно учитывали его желание стать целителем; всё остальное выглядело стандартной программой первого курса.

Его это устраивало. Годами почти всё, что он знал о магии, приходило из проб, ошибок, наблюдений и иногда из глупостей, благодаря которым он понимал, чего делать не следует. Эксперименты завели его далеко, но в последнее время развитие замедлилось, а некоторые Навыки остановились. Возможно, формальное обучение наконец покажет, чего ему не хватает.

Ещё один пункт привлёк его внимание. Каждые две недели он должен был лично встречаться с назначенным магистром.

Ламарал.

В расписании не объяснялось, о чём должны быть эти встречи.

Ариен продолжил читать и замер. Занятия шли с восьми утра до шести вечера, пять дней в неделю, с часовым перерывом на обед. Он дважды проверил, верно ли прочитал.

Девять часов в день.

Кто бы ни составлял расписание, он был чудовищем.

Через час, встретив Уилла возле общежития, Ариен увидел, что дождь прекратился, оставив грязные дорожки и лужи. Уилл, похоже, успел изучить расписание и стал ещё более воодушевлённым.

— Не могу дождаться первого дня! — объявил он, когда они пошли по кампусу. — Столько невероятных занятий.

Ариен с сомнением посмотрел на него.

— Твои занятия начинаются в семь утра.

— Знаю!

— И заканчиваются в шесть.

— Знаю! — Уилл, похоже, обрадовался ещё сильнее.

Они шли по грязной дорожке между общежитиями, сверяясь с картами, чтобы найти здания, которые пригодятся им чаще всего с началом занятий.

— Где-то наверняка нарушаются права студентов, — пробормотал Ариен. — У меня занятия с восьми, а я всё равно должен выдерживать по девять часов в день.

— Ты шутишь? Чем больше занятий, тем лучше. — Уилл прошёл прямо через лужу, которую Ариен обошёл. — Правда, Малбек сказал, что домашки у нас будет гораздо меньше, чем у вас.

Ариен застонал. Он каким-то образом умудрился забыть о домашних заданиях.

— У меня каждый день фехтование, — с энтузиазмом продолжил Уилл. — А ещё Выносливость, Ловкость, Сила, Равновесие… — Он посмотрел на расписание. — Не понимаю только, зачем столько теории. Виндорское право, наверное, понятно, но зачем мне история Виндора? Или этика?

— Может, они добавили несколько академических занятий, чтобы тело успевало восстанавливаться, — сказал Ариен, перепрыгивая через лужу.

Уилл задумался.

— Возможно. — Через несколько шагов он снова оживился. — Интересно, что будет на групповом бою.

Ариен улыбнулся. Давно он не видел Уилла таким воодушевлённым. Наверное, со времён налёта.

И, к досаде Ариена, часть энтузиазма начала передаваться ему.

Он оглядел незнакомые здания по обе стороны дорожки. Где-то внутри находились аудитории, посвящённые мане, Аспектам, Системе, целительству и предметам, которые он годами пытался понять почти в одиночку.

Девять часов занятий в день по-прежнему звучали варварски. Но ради этого он пересёк почти всё королевство. Нелепое расписание не помешает ему покорить мир магии.

Они свернули на другую дорожку, обсаженную мокрыми деревьями.

Позади по грязи захлюпали быстрые шаги. Прежде чем Ариен успел обернуться, чьи-то руки закрыли ему глаза. Мана инстинктивно рванулась к кончикам пальцев.

— Угадай кто!

Голос он узнал сразу.

— Велия?

— Угадал!

Она убрала руки, и Ариен рассеял собранную ману, прежде чем повернуться. Велия улыбалась.

Он мельком взглянул на её руки. Ладони и пальцы были покрыты мозолями — неожиданно для человека, которого он видел лишь за бумажной работой.

Сегодня она выглядела совсем не так, как прежде. Простые хлопковые штаны, прочные ботинки и белый свитер на несколько размеров больше. От холода она спрятала руки в рукава.

— Я так и думала, что это вы, — сказала она. — Дайте угадаю: хватило ума приехать заранее, а не ждать последнего дня, когда свободных комнат не останется?

— Такое правда бывает? — спросил Ариен.

— Иногда. — Велия пошла рядом с ними. — Обработать несколько тысяч прибывающих — логистический кошмар. Ненавидела это поручение.

— Поручение?

— Старшекурсники Дома Пера помогают организовывать жизнь Академии. Регистрация, записи, расписания, мероприятия. Иногда и работа за пределами Академии. — Она подозрительно торжественно сложила руки. — Магистры говорят, что это даёт нам ценный практический опыт для будущей карьеры.

Ариен кивнул.

— То есть Академия получает бесплатный труд.

— Именно! — рассмеялась Велия. — Большинство магистров считает такую работу ниже собственного достоинства, так что, разумеется, она становится образовательной, когда делаем её мы. Зато это засчитывается для перехода на следующий курс, выбора у нас нет.

Велия сложила руки.

— Кстати о бесплатном образовательном труде: мне нужно перенести несколько ящиков регистрационных документов. Два сильных джентльмена помогут даме в беде?

— Мы немного заняты, — сказал Ариен.

— Конечно, поможем, — одновременно ответил Уилл.

Велия посмотрела на одного, затем на другого и рассмеялась.

— Вы и правда странная пара друзей.

Ариен вздохнул.

— Мы работаем над этим. — Он поднял мокрую карту. — К тому же заняты важным делом. Пытаемся сейчас заблудиться, чтобы не пришлось делать это в первый день.

Велия взглянула на карту и рассмеялась.

— Тогда предложу более выгодную сделку. Поможете с ящиками, а потом я устрою вам настоящую экскурсию по кампусу. Лучше, чем то, что вы пытаетесь сделать с этой картой.

— И расскажи о магистрах, у которых мы будем учиться, — добавил Ариен.

Велия приподняла брови.

— Вот это уже ценная информация.

— Как и два сильных помощника, переносящих ящики.

Она на мгновение задумалась.

— Ладно. Расскажу о магистрах, но вы будете должны мне небольшую услугу.

— Насколько небольшую?

Она улыбнулась.

— Небольшую.

Ариен помедлил. Знание, чего ожидать от магистров, могло уберечь его от глупости в первые дни.

— Ладно.

Велия выглядела слишком довольной ответом.

Следующие несколько часов они в основном переносили регистрационные документы между зданиями, пока Велия руководила, открывала двери и подбадривала их. Уилл превратил всё в тренировку и к третьему рейсу уже нёс по три ящика за раз.

— Давайте устроим соревнование, — предложил он.

Ариен поправил единственный ящик, от которого у него уже болели руки, и постучал пальцем по виску.

Уилл нахмурился.

— Что это значит?

— Включи воображение.

Велия рассмеялась из дверей.

К концу переноски у Ариена болели спина, руки и ноги — стало ясно, зачем Велия искала помощников. Но обещание она сдержала: сперва привела их в одну из столовых Академии, где студенты могли набирать сколько угодно еды с длинных раздач. Еда оказалась на удивление вкусной.

— Есть и рестораны, — пояснила Велия за обедом. — В основном в Порту.

— У Академии есть порт?

— Нет. — Велия ухмыльнулась. — Потом поймёшь.

За обедом они также узнали, что Велия начинает седьмой год в Доме Пера. После выпуска она надеялась поступить на дипломатическую службу королевства, как её мать, которая сейчас работает в посольстве Республики. Теперь стало понятнее, почему она собирала услуги.

Затем началась настоящая экскурсия.

— Нужно запомнить шесть названий, — сказала Велия, когда они вышли из столовой. — Дворец, Пески, Башня, Порт, Лабиринт и Скамьи.

Ариен развернул карту.

— Ни одного из них здесь нет.

— Они неофициальные.

— Разумеется.

— Даже некоторые магистры так говорят, перестань жаловаться.

Дворец было понять проще всего. Это был огромный центральный комплекс, который Ариен видел снаружи, с десятками аудиторий и лекционных залов. Большинство теоретических занятий первого курса будет проходить где-то внутри.

Велия показала входы, которыми они будут чаще всего пользоваться, и предупредила: две двери в десяти шагах друг от друга не обязательно ведут почти в одно место.

— Это пригодится, когда доберёшься до Лабиринта, — добавила она.

— Почему в школе есть место под названием Лабиринт? — спросил Ариен.

— Потому что поколения архитекторов ненавидели детей.

Она отказалась объяснять.

Пески не требовали почти никаких пояснений. Уилл остановился, как только они туда вошли.

Перед ними простиралось огромное поле утоптанной земли, разделённое на тренировочные площадки. Под навесами стояли стойки с оружием. В одной части выстроились мишени. В другой старшекурсники проходили полосу препятствий из стен, канатов, рвов и деревянных платформ. Дальше Ариен заметил ещё несколько полос, каждая выглядела всё более безумной.

Уилл уставился на них.

— Ого.

Ариен посмотрел на него.

— Нет.

— Я ничего не сказал.

— Ты собирался.

— У нас есть время.

— Нет.

Через десять минут Ариену и Велии всё равно пришлось уводить его силой.

— Предатели, — пробормотал Уилл.

Башня произвела обратное действие. На этот раз остановился Ариен.

Она поднималась из центра старейшего комплекса Академии: семь этажей тёмного камня, окружённые слабым искажением воздуха. Даже не используя Чувство Маны намеренно, Ариен ощущал, как много маны окружает Башню.

— Внутрь тебе не попасть, — сказала Велия.

— Я и не спрашивал.

— У тебя был такой вид.

— Какой?

— Как у каждого первокурсника-мага, впервые увидевшего Башню.

Войти туда разрешалось студентам Дома Магии не младше пятого курса.

— Что внутри?

Велия пожала плечами.

— Более плотная мана. Тренировочные комнаты. Очень сильные защитные чары. Наверное, несколько магистров, которые десятилетиями не видели солнца.

Ариен продолжал смотреть.

— И всё?

— По словам тех, кто там бывал.

Почему-то ему было трудно в это поверить.

В Порту не было ни кораблей, ни воды. Он занимал часть восточной окраины кампуса и состоял из таверн, ресторанов, небольших гостиниц и музыкальных залов. Формально большинством этих заведений могли пользоваться только студенты пятого курса и старше.

— Там студенты восстанавливаются после того, как Академия за день перемелет их в пыль, — сказала Велия.

Лабиринт полностью оправдывал название.

Велия провела их через один вход в старейшей части Дворца, вверх по лестнице, через два коридора, вниз по другой лестнице — и каким-то образом вывела, как был почти уверен Ариен, на тот же этаж.

— Такого не должно быть.

— Привыкнешь.

— Это не успокаивает.

Она показала на узкий коридор, скрывавшийся за поворотом.

— Некоторые проходы ведут в никуда, у нескольких комнат по несколько входов, а лестницы иногда пропускают целые этажи. И, конечно, полно историй о тайных комнатах, пропавших студентах и привидениях.

— Привидениях?

Велия кивнула.

— Однажды зимой я слышала здесь звон цепей.

Ариен недоверчиво посмотрел на неё.

— Ты выдумываешь.

Велия улыбнулась.

— Может быть.

Последней остановкой стали Скамьи. Они сразу понравились Ариену.

Здание было старше большинства общежитий и намного больше, чем казалось снаружи. Длинные деревянные скамьи заполняли центральный зал, столы были завалены книгами, бумагами и чернильницами, а полки занимали и первый этаж, и галерею наверху. Хотя занятия ещё не начались, десятки студентов уже учились.

Ариен медленно огляделся.

— Это библиотека?

— Её часть.

Он посмотрел на Велию.

— Часть?

Велия указала вниз.

— Большинство редких книг хранится под нами. Старые рукописи, специализированные тексты, всё с ограниченным доступом.

Ариен взглянул на пол.

— Студенты могут их попросить?

— Иногда. Обычно нужно письменное разрешение магистра.

— Насколько трудно его получить?

Велия помедлила.

— Первокурснику?

Ариен ждал.

— Невозможно.

Он снова посмотрел вниз. Под ногами лежали интересные книги, и в ближайшее время он к ним не доберётся.

Когда они покинули Скамьи, Ариен признал, что ящики стоило переносить. Без Велии на освоение кампуса и значений слов вроде «встретимся на Песках» или «проведём вечер в Порту» могли бы уйти недели.

Исследовать оставалось ещё многое, но Велия взглянула на время и поморщилась.

— На сегодня хватит. Мне ещё нужно кое-куда.

— А информация о наших магистрах? — напомнил ей Ариен.

— Не забыла.

Ариен не был полностью уверен.

Когда он вернулся, коридоры уже наполнились голосами, двери общежития открывались и закрывались. За время его отсутствия приехали новые студенты, и завтра здесь будет тесно.

Он остановился у двери комнаты. Годами Академия была лишь названием на карте, местом, до которого он надеялся когда-нибудь добраться. Теперь он был здесь; на столе лежало расписание, а через два дня начинались занятия.

Ариен сонно шёл по коридорам Дворца, окружённый рекой чёрных мантий Академии.

Теперь здание выглядело совсем иначе.

Ещё два дня назад почти все коридоры были пусты. Сегодня их заполняли студенты, спешившие в разные стороны, протискивавшиеся на перекрёстках и толпившиеся у дверей, пытаясь разобраться в расписаниях и номерах аудиторий.

К счастью, накануне Ариен несколько раз прошёл маршрут от общежития до класса. Вчерашняя чрезмерная предусмотрительность сегодня казалась почти гениальностью.

Он добрался до нужного коридора за пять минут до начала.

— Фух. — Стоявший рядом блондин театрально выдохнул. — Хорошо, что у меня сосед по комнате знает, куда идёт.

— Не за что.

— Без тебя я бы совсем заблудился.

— Я знаю.

Будрам — или Буд, как он настоял называть себя через несколько минут после знакомства, — накануне вечером ворвался в комнату так, будто пробежал через весь кампус.

Он был немного коренастым, светловолосым, слегка неуклюжим и обладал почти сверхъестественной способностью непрерывно говорить, не нуждаясь в дыхании.

За первый час вместе Ариен узнал, что Буд — третий сын старой торговой семьи, провёл почти всё детство, готовясь войти в семейное дело, и считал пробуждение маны в десятый день рождения одной из величайших личных катастроф. Отец был куда больше рад этому. Сын в Академии означал связи, престиж и будущие возможности для всей семьи.

Буд всё равно предпочёл бы стать торговцем, и Ариену это было совершенно непонятно.

И всё же новый сосед неожиданно быстро ему понравился. Буд слишком много говорил, но казался очень дружелюбным.

Что важнее, новость о том, что Ариен приехал из захолустного городка без богатства, титула и полезных связей, никак не изменила его отношение. Одно это ставило его выше многих людей, которых Ариен встретил в последнее время.

— И спасибо, что разбудил, — добавил Ариен.

— Мне нужно было, чтобы ты проснулся. Сам бы я это место не нашёл.

— Справедливо.

Ариен прислонился к стене и огляделся. Перед классом уже ждало больше двадцати студентов. Большинство стояли поодиночке или парами, сжимая сумки и тетради и делая вид, будто не разглядывают окружающих.

Одна компания сразу выделялась. Три девушки и двое юношей заняли участок стены возле двери и непринуждённо разговаривали, как люди, знакомые задолго до поступления. Время от времени кто-то говорил что-нибудь, от чего остальные начинали смеяться.

Когда Ариен и Буд подошли, одна из девушек взглянула на них. Для своего возраста она была высокой и стройной; огненно-рыжие волосы почти доходили до талии. Её взгляд на миг задержался на Ариене, затем она повернулась к друзьям.

В конце коридора появилась женщина. Ариен сразу узнал Соннию Теринхейм, магистра с регистрационного собеседования.

С её приближением разговоры постепенно стихли, а несколько студентов выпрямились.

Накануне вечером Велия ненадолго заглянула к ним в комнату и рассказала, что знает о магистрах. По её словам, Сонния Теринхейм была требовательной, лишённой чувства юмора и одной из самых способных преподавательниц Академии.

Что важнее, она специализировалась на «Чувстве маны» и на том, что Велия называла «Неупорядоченной магией без Аспекта». Во втором термине Ариен пока понимал лишь самые общие слова.

Магистр положила руку на дверь и направила в неё тонкую нить маны. Что-то щёлкнуло. Дверь распахнулась внутрь. Не оглянувшись, Сонния вошла и оставила дверь открытой.

Несколько неловких секунд никто не понимал, означает ли это приглашение войти. Затем рыжеволосая девушка шагнула через порог, и остальные последовали за ней.

Класс оказался просторнее, чем ожидал Ариен. Одну стену занимали высокие окна, пропускавшие остатки летнего солнца, хотя внутри было приятно прохладно. Снова магия, вероятно.

Вместо отдельных парт по аудитории дугой шли три длинных яруса скамеек, каждая с узкой письменной полкой. Каждый ряд находился чуть выше предыдущего, чтобы всем было видно большой преподавательский стол впереди.

Задняя стена была куда интереснее.

Стеклянные витрины тянулись почти от пола до потолка и, судя по Чувству Маны Ариена, буквально мерцали. Внутри лежали кристаллы и незнакомые артефакты, а несколько небольших приборов были встроены прямо в стену.

Большинство студентов поспешили к передним рядам. Ариен поступил наоборот и занял место у края самого верхнего. После короткого колебания Буд сел рядом.

— Стратегическая позиция? — прошептал он.

— Хороший обзор, — ответил Ариен, взглянув на витрины.

Пока несколько студентов внизу продолжали спорить за места, Ариен изучал комнату. На столе магистра лежало ещё несколько кристаллов и предметы, назначение которых он не мог даже предположить.

— Все нашли себе места? — Голос Соннии мгновенно заставил зал замолчать. Последние студенты поспешили занять оставшиеся места. Один мальчик чуть не споткнулся на ступенях к ряду Ариена. Никто не засмеялся.

Сонния дождалась, пока все усядутся.

— Хорошо. Меня зовут Сонния Теринхейм. Я маг Пятого круга и буду наставником класса 1D. — Она медленно обвела взглядом зал. — Я жду от вас трёх вещей: уважения к Академии и её сотрудникам, соблюдения правил и полной преданности учёбе. Академия — одно из самых престижных учебных заведений континента. Мы намерены сохранить этот статус.

По тону Соннии Ариен понял, что она относится к репутации очень серьёзно.

— Раз в неделю вы будете посещать семинар первокурсников Академии. Там рассматриваются организационные вопросы, правила, расписания, жалобы и проблемы с учёбой. Если вам нужно поговорить со мной лично, это также подходящее время.

Затем она перешла к посещаемости.

Основное правило было простым: отсутствие нужно обосновать. Неуважительный пропуск добавлял штрафные баллы к семестровому экзамену, а определение уважительной причины у Соннии было куда уже, чем хотелось бы Ариену.

Болезнь подходила. Официальные обязанности в Академии — тоже. Проспал — нет. Забыл, где находится аудитория, — тоже.

После этого несколько студентов заметно быстрее принялись записывать. Ариен удержался от желания последовать их примеру. Университет научил его, что происходит со страницами под заголовком «Важные организационные сведения»: он больше никогда их не открывал.

Вместо этого его внимание блуждало среди артефактов. В Чувстве Маны каждый светился плотной, тщательно выстроенной маной.

Время от времени он возвращался к словам Соннии, если слышал что-то важное.

— Я также буду вести курс «Введение в Систему», который начнётся сразу после этого занятия. Это не значит, что два предмета взаимозаменяемы. — Взгляд Соннии стал жёстче. — Вопросы об организации Академии задаются здесь. Вопросы о Системе — на «Введении в Систему». Остальные темы обсуждаются на соответствующих уроках.

Кто-то на первом ряду поднял руку, но затем опустил.

— Не отнимайте время магистра, переводя занятие на посторонние темы лишь потому, что они кажутся вам интереснее.

Ариен почувствовал, будто это замечание предназначалось лично ему, хотя он ещё ничего не сделал.

— Есть и другая причина. — Сонния сложила руки за спиной. — Программа выстроена намеренно. Некоторые понятия, особенно в продвинутой магии, не преподаются младшим студентам.

Она окинула взглядом класс.

— Мне всё равно, что вам рассказывали родители, братья и сёстры, наставники, кузены, слуги семьи или особенно эрудированные соседи. — Несколько учеников неловко пошевелились. — Если узнать что-то не вовремя, на исправление последствий могут уйти годы.

Ариен нахмурился. Он годами ждал Академию, потому что хотел ответов, а, похоже, даже здесь некоторые намеренно будут от него скрывать.

Сонния продолжила.

Большинство занятий будет проходить в этой аудитории, чтобы первокурсники не заполняли коридоры Дворца между каждым уроком. Артефакты вокруг них строго запрещено трогать. За попыткой активировать, изменить, повредить или иным образом вмешаться в их работу проследят защитные чары комнаты.

Без разрешения также нельзя применять заклинания, как и использовать способности против однокурсников — особенно ментальные. Еда тоже запрещалась, что, похоже, огорчило Буда больше всего.

Наконец Сонния дошла до правила, которое привлекло внимание всего класса.

— В классах Академии не признаются сословные различия. — Теперь она говорила медленнее. — Богатство, фамилия, место рождения и общественное положение за пределами Академии не дают власти над другими студентами. Преследование и дискриминация по таким признакам наказываются. В тяжёлых случаях — отчислением.

Ариен заметил, как несколько студентов переглянулись.

— Здесь вас будут оценивать по работе и успехам. Если другой студент попытается использовать против вас влияние семьи, сообщите своему наставнику или мне.

Правило Ариену понравилось. Насколько хорошо оно работало на практике, было неясно.

— Хебрам.

Мальчик на первом ряду выпрямился.

— Да, магистр?

— Раздай правила Академии. — Сонния указала на стопку буклетов на столе.

Остаток урока оказался намного менее вдохновляющим. Они разбирали правила по абзацам. Сонния предлагала всё более конкретные гипотетические нарушения и требовала назвать правильный ответ.

Это было мучительно скучно, но Ариен всё же слушал. Было бы неловко вылететь за то, что он ответил на применение чужой способности против него.

Когда девяностоминутное занятие закончилось, Ариен узнал о дисциплинарных процедурах гораздо больше, чем хотел.

Перед «Введением в Систему» Сонния дала им пять минут перерыва.

Класс тут же ожил. Студенты встали, потянулись, сравнивали записи и наконец представились друг другу, пока рядом не было магистра. Вокруг рыжеволосой девушки собралась большая компания. Во время урока Ариен узнал её имя.

Рейна.

Она участвовала больше всех, но не раздражающе, как некоторые студенты на Земле, которые отвечали на каждый вопрос лишь затем, чтобы продемонстрировать знания.

Рейна слушала, оспаривала ответы, с которыми была не согласна, и вовлекала в обсуждение более тихих ребят. Сонния даже дважды её похвалила. Стало понятно, почему вокруг неё собрались остальные.

— Это было много, — сказал рядом Буд, потягиваясь. — И всё равно проще, чем Кодекс торгового права Дивизиона.

— Ты читал Кодекс торгового права Дивизиона?

— Конечно. Моя семья ведёт дела по всему Дивизиону. — Уверенность продержалась около трёх секунд. — Боюсь настоящих уроков магии. Кажется, половина здесь уже что-то знает. Я думал, все начнут с нуля. Даже Восьмёрки.

— Э-э… — Ариен почесал щёку. — У меня тоже кое-какой опыт есть.

— Я обречён.

— Не обречён.

— Половина класса знает больше меня.

— Учиться магии невероятно интересно. Догонишь.

— Тебе легко говорить.

— У моего друга есть старший брат, который начал почти с нуля. Сейчас он поступает на восьмой курс.

— Ты знаешь восьмикурсника? — спросил голос рядом с Будом.

Похоже, блондинка подслушивала. Она говорила достаточно громко, чтобы обернулись двое студентов ниже. Кажется, она тут же пожалела, что заговорила.

— Я Джилли, — добавила она. — Прости, я не собиралась слушать. Мой отец тоже учился здесь, но он почти ничего не рассказывал. Всё повторял, что лучше узнать самой.

— Как моя мама, — сказала одна из девушек снизу, полностью повернувшись к ним.

У неё было округлое мягкое лицо, огромные ореховые глаза и удивительно приятный голос.

— Пориетта. Но все зовут меня Пори.

Стоявшая рядом мёдово-блондинистая девушка помахала рукой.

— Мелли.

Джилли сразу наклонилась ближе.

— Так что ты знаешь? На чём нам надо сосредоточиться в первую очередь? Девушка на вчерашнем ужине сказала, что всех, кто не открыл Аспект к концу второго курса, отчисляют.

— Похоже на чепуху, — тихо сказала Мелли. — Моя кузина ничего такого не упоминала.

Пори взглянула на неё.

— Мелли, не все — Восьмёрки с уже открытым Аспектом. Некоторые из нас тут за свою жизнь борются.

Мелли покраснела.

— Ты открыла Систему всего через месяц после меня.

— После моего девятого дня рождения.

— Я тоже Девятка, — сразу сказала Джилли, явно обрадовавшись союзнице.

Буд посмотрел на них.

— Я единственный Десятка? — Его взгляд перешёл на Ариена. — Погоди, сколько тебе? Ты явно не выглядишь на десять.

— Восемь с половиной.

На мгновение все замолчали. Джилли уставилась на него, а Буд выглядел потрясённым.

— Но я бы не слишком беспокоился о возрасте пробуждения, — поспешно добавил Ариен. — Когда ты уже здесь, важно то, что ты делаешь со временем.

Выражение Джилли слегка напряглось.

— Легко говорить Восьмёрке.

Его задело, что она, похоже, и правда в это верила.

— Продвижение зависит от результатов экзаменов. То, что ты Восьмёрка, не спасёт от провала. — Он помедлил лишь секунду. — Друг моего брата рассказывал, что на втором курсе отчислили Восьмёрку и двух Девяток.

История была полностью выдумана, но Джилли немного расслабилась, как и Буд.

Ариену стало их жаль. Он прожил намного дольше любого из них, но и сам уже начинал чувствовать давление Академии. Можно представить, каково детям, которым действительно девять или десять.

Он годами хотел получить именно то, что теперь было у них. Неправильно, что некоторые уже боялись это потерять.

Никто не успел ответить Ариену. В передней части комнаты магистр Теринхейм поднялась из-за стола и прочистила горло. Все разговоры мгновенно стихли.

— На «Введении в Систему» мы обсудим Атрибуты, Навыки, их взаимодействие и ошибки, способные повредить вашему дальнейшему развитию. Первое заблуждение, которое я хочу развеять, также одно из самых распространённых. — Она оглядела класс. — Ваш уровень не является мерой вашей силы.

Несколько студентов пошевелились.

— Неправильное распределение Атрибутов и неосторожный выбор Навыков — одни из самых частых причин, по которым люди в конце концов застревают. Слишком многие гонятся за уровнями лишь потому, что каждый даёт лёгкие очки Атрибутов. Слишком многие назначают первый попавшийся полезный Навык вместо того, чтобы дождаться того, который действительно поддерживает выбранный путь.

— Это ошибка. Поэтому Академия советует недавно пробудившимся студентам не распределять свободные очки Атрибутов, пока они не поговорят со своим наставником.

Ариен сохранил невозмутимое лицо, пока несколько студентов внезапно не заинтересовались партами и тетрадями. Его обстоятельства были другими — во всяком случае, он так себе говорил.

— Сегодня начнём с основ: что делает Система, как работают Навыки и Атрибуты и какие распространённые представления о них ошибочны.

Следующие полчаса прошли быстро. Сонния рассказала об уровнях, опыте, назначении Навыков, свободных очках Атрибутов и нескольких других базовых функциях Системы.

Большую часть Ариен знал, но на этот раз всё записывал.

Затем Сонния перешла дальше.

— Атрибуты. Начнём с самого простого. Сила. Кто объяснит, что она делает?

Несколько секунд все молчали. Рейна подняла руку.

— Усиливает природную физическую силу человека или существа.

— Верно, мисс Волторей. — Сонния повернулась к остальным. — Слово «природную» важно. Тридцать очков Силы не делают всех одинаково сильными. Десятилетний ребёнок с тридцатью очками всё ещё может быть физически слабее взрослого рабочего с десятью.

Сонния помедлила.

— Есть ли верхний предел? Может ли человек с достаточной Силой поднять океанский корабль?

Никто не вызвался отвечать. Ариен тем более не собирался.

Сонния, похоже, решила не ждать.

— Теоретически — да.

Несколько студентов подняли головы.

— Абсолютный предел Силы никогда не был подтверждён. Но это не значит, что взрослый с двумястами очками Силы может просто прийти в порт и поднять корабль.

Мальчик на первом ряду поднял руку.

— Почему, магистр? Если предела нет…

— Потому что Сила — не единственный Атрибут. — Сонния посмотрела на него. — Мистер Мазерлис, представьте, что корабль лежит у вас на плечах. Что произойдёт с вашим телом?

Мальчик замялся.

— Вес… надавит на меня?

— Именно. — Сонния однократно кивнула. — Силы может хватить, чтобы преодолеть вес. Но кости, суставы, мышцы и другие ткани всё равно должны выдержать действующую нагрузку.

Она написала на доске одно слово.

ВЫНОСЛИВОСТЬ

— Выносливость увеличивает, как долго тело может выдерживать физическую нагрузку, и повышает его устойчивость к перенапряжению, ударам и травмам. Она также позволяет лучше использовать Навыки, расходующие Запас сил. — Сонния повернулась к классу. — Вот почему нельзя рассматривать Атрибуты по отдельности.

Ариен стал записывать быстрее.

— У воина может хватить Силы, чтобы нанести сокрушительный удар. Но если Выносливость недостаточна, тот же удар способен порвать мышцы, повредить суставы или сломать собственные кости.

Несколько студентов поморщились.

— Лазарет Академии с удручающей регулярностью принимает студентов Дома Меча с именно этой проблемой.

По классу прокатился смех. Ариен почему-то сразу подумал об Уилле.

— Это не шутка, — сказала Сонния. — Вы и сами столкнётесь с тем же. Когда Атрибуты значительно меняются, меняется и представление о возможностях собственного тела. К адаптации нужно время. — Она оглядела зал. — Студенты Дома Магии часто испытывают головокружение и головную боль. Ни то ни другое не считается уважительной причиной для пропуска занятий.

Разумеется.

— На старших курсах, особенно начиная с пятого, вы будете работать с заклинаниями Третьего и Четвёртого круга. Нагрузка там значительно возрастает, и даже отдых с эликсирами маны не всегда позволяет быстро восстановиться.

— Перенапряжётесь — можете потерять сознание. В более серьёзных случаях появляется кровь из глаз или ушей. Чрезмерное применение магии, если оно повторяется, может навсегда повредить каналы маны.

— Помните об этом, когда преподаватели начнут ограничивать вас, а вам покажется, что они чрезмерно осторожны. А теперь поговорим об Атрибуте, который вас всех интересует больше.

Ариен начинал понимать, почему Малбек никогда не описывал Академию как место, где студенты могли практиковать магию как угодно. Скорее, она была устроена так, чтобы выжать из них весь возможный прогресс, не доводя до полного истощения.

Магистр написала ещё одно слово.

ИНТЕЛЛЕКТ

— Кто начнёт?

Поднялась рука Джилли.

— Он определяет запас маны и улучшает способность управлять ею.

— Очень хорошо, мисс Зандерхолл. Вижу, Кевин позаботился о твоём образовании.

Джилли улыбнулась.

— Для мага Интеллект и Восприятие обычно два важнейших Атрибута. Интеллект увеличивает доступный запас маны и улучшает способность работать с ней. — Сонния постучала пальцем по доске. — Но не путайте большую ёмкость с мастерством.

Ариен перестал писать.

— Маг с большим запасом может произнести больше заклинаний. Маг с большей точностью может выполнить ту же задачу, потратив значительно меньше маны. — Она помедлила. — Точность приходит с практикой.

Снова пауза.

— Студент с большим Интеллектом всё ещё может создавать более слабые и неэффективные заклинания, чем человек с худшими Атрибутами, который провёл сотни дополнительных часов за освоением «Управления маной».

— Высокие Атрибуты помогают. Талант помогает. Но ни то ни другое не заменяет практику. — Сонния обвела взглядом класс. — Вы здесь, потому что способны пользоваться магией. Академия ждёт, что вы будете достаточно усердно работать, чтобы оправдать эту возможность.

— Растратить её из-за лени непростительно. Поэтому требования Академии высоки, особенно в Доме Магии. У вас есть потенциал стать частью элиты королевства.

В первом ряду подняли руку.

— Да, мистер Ворлей?

— Вы сказали, что талант менее важен, чем регулярные тренировки. — Мальчик помедлил. — Но если у некоторых уже есть Аспект, разве они не опережают остальных? Как нам их догнать?

По классу прошёл ропот.

— Справедливый вопрос, мистер Ворлей. — Сонния подождала, пока шёпот стихнет. — И да. Студенты, которые приходят в Академию уже с развитым Аспектом, имеют преимущество.

— Некоторые из вас пробудились раньше. Некоторые занимались с частными наставниками. Некоторые выросли в окружении магов. Другие до вчерашнего дня никогда сознательно не ощущали ману. — Её выражение оставалось суровым. — Академия может сделать так, чтобы ни одно из этих преимуществ не оказалось непреодолимым.

Несколько студентов выпрямились.

— На «Открытии Аспектов» вы будете тренироваться в условиях, специально созданных для повышения шанса открыть Аспект. Большинство способных на это студентов откроют хотя бы один в первые годы обучения.

Она подняла палец.

— Но не думайте, что наличие Аспекта автоматически делает человека лучшим магом.

Теперь Ариен поднял глаза.

— Аспект нужно изучать, отрабатывать, понимать. Иначе он занимает ячейку Навыка, но даёт лишь малую часть своего потенциала.

Сонния повернулась к мистеру Ворлею.

— Студент, проведший пятьсот часов за развитием Огня, потратил эти пятьсот часов, которые другой мог посвятить Управлению маной, структуре заклинаний или магии без Аспекта. — Она оглядела зал. — Время, отданное одной области, — это время, не отданное другой.

Похоже, большинство класса успокоилось. Ариен был менее убеждён. Объяснение Соннии имело смысл, но всё же она преуменьшала преимущество.

Его собственные Аспекты открыли совершенно новые направления для экспериментов. Огонь, Жизнь и Молния заставляли его управлять маной способами, о которых он иначе, возможно, никогда бы не задумался. Одновременно росли «Чувство маны» и «Управление маной».

Преимущество было не таким простым, как «Аспект — значит сильнее заклинания». Но оно всё же было. Может, Сонния упрощала для первокурсников. Ариен не был уверен.

— А теперь оставшиеся Атрибуты.

Следующие два она прошла быстро.

Ловкость действовала примерно так же, как Сила, улучшая скорость, координацию и способность тела к быстрым движениям.

Мудрость была гораздо шире. Она влияла на обучение, обработку информации и несколько видов сложных рассуждений. Сонния назвала её особенно полезной для Дома Пера, хотя она пригодна почти для любой Профессии.

Затем она перешла к Живучести.

— Живучесть в первую очередь влияет на восстановление здоровья, регенерацию маны и долголетие.

Рейна почти сразу подняла руку.

— Да, мисс Волторей?

— Вы сказали, что для магов обычно важнее всего Интеллект и Восприятие. Почему не Живучесть, если она увеличивает регенерацию маны?

Сонния повернулась к доске.

— Две причины. — Она постучала по слову «Живучесть». — На вашем уровне Интеллект обычно даёт более непосредственную пользу. Живучесть улучшает регенерацию, но требуется намного больше вложений, прежде чем разница станет заметной.

Она постучала ещё раз.

— Во-вторых, большинство из вас пока не знает заклинаний, способных истощить правильно развитый запас маны быстрее, чем он восстанавливается отдыхом и Медитацией.

— Боевые маги и другие специалисты часто вкладывают в Живучесть куда больше на поздних этапах, когда расход маны действительно начинает их ограничивать. Но на вашем уровне Интеллект обычно полезнее прямо сейчас.

Ариен поднял руку и почти сразу пожалел об этом, когда полкласса повернулось к нему.

— Да, мистер Террисон?

— Э-э…

Уже поздно.

— Я слышал, что Живучесть также влияет на старение. Значит ли это, что человек с необычно высокой Живучестью… медленнее взрослеет?

Брови Соннии поднялись.

— Интересный вопрос. — На её лице едва не появилась улыбка. — Обычно его задаёт одна из девочек.

По классу прокатился тихий смех. Ариен молился, чтобы не покраснеть.

— К счастью, нет. Живучесть влияет на старение, но не на рост. Ребёнок с необычно высокой Живучестью развивается нормально.

Плечи Ариена расслабились.

— И да, прежде чем кто-нибудь спросит: Живучесть иногда в шутку называют Атрибутом тщеславия. Высокая Живучесть со временем может улучшить несколько качеств, обычно связанных с внешней привлекательностью: здоровье кожи, зубов и волос, меньше недостатков, вызванных болезнями, плохим питанием или возрастом.

Выражение Соннии снова стало жёстким.

— Всякий, кто глупо распределит очки Атрибутов преимущественно ради красоты, рано или поздно поймёт, что приятная внешность — слабая компенсация за искалеченное развитие.

Ариен беззвучно выдохнул с облегчением.

Он уже начал представлять, что необычно высокая Живучесть обречёт его провести несколько лишних лет в детском теле. Что важнее, ничто из сказанного Соннией не заставило его пожалеть о вложениях в Живучесть. Ускоренная регенерация давала больше времени на практику, та улучшала Навыки и помогала быстрее набирать уровни. Уровни, в свою очередь, давали очки Атрибутов.

— И наконец, Восприятие. Оно полезно почти любой Профессии и необходимо многим бойцам, магам и ремесленникам. — Сонния медленно прошлась перед доской. — Для мага Восприятие становится всё важнее по мере усложнения структуры заклинаний и изучения более тонких слоёв маны. — Она помедлила. — Это также Атрибут, сильнее всего связанный с открытием Аспектов.

Перо Ариена остановилось.

Любопытно.

Восприятие у него всегда было необычно высоким, так что, возможно, это помогло. Но, учитывая то, что он уже знал о своей Черте, вряд ли этим объяснялось всё.

— Не удивляйтесь, если ваши наставники посоветуют вложить значительную часть нераспределённых очков в Восприятие. — Она окинула взглядом зал. — Те, кто последовал совету Академии и сохранил большую часть очков, могут испытывать трудности на некоторых практических занятиях этой недели. — Несколько студентов встревожились. — Это намеренно.

— Первые практические занятия отчасти служат диагностикой. Преподавателям нужно увидеть, что вы уже умеете, прежде чем ваш наставник поможет решить, куда лучше направить Атрибуты.

Несколько учеников встревожились ещё сильнее, и Сонния продолжила, не дав никому перебить.

— Не паникуйте. После встречи с магистром и правильного распределения Атрибутов разница станет очевидной. — Сонния закрыла тетрадь. — На сегодня всё.

Ариен вышел из аудитории с несколькими страницами записей и едва успевал на следующий урок. К концу дня у него болела голова. Один только урок о Системе дал названия и объяснения тому, что он годами выяснял методом проб и ошибок.

Три последовавших занятия — «Этика магии», «Виндорское право» и «История» — были куда менее интересными, но Ариен всё равно записывал и старался не отвлекаться. Даже скучный материал когда-нибудь мог пригодиться.

Когда он вернулся в общежитие, первый день в Академии наконец остался позади.

Всего десять лет.

К последнему дню перед выходными ранний подъём, чёрная мантия Академии и путь в окружении сонных студентов к Дворцу уже начали казаться странной рутиной.

Занятия были полезны, хотя не всегда так, как ожидал Ариен. Годы экспериментов уже позволили ему в некоторых областях выйти за пределы программы первого курса, но одновременно оставили огромные пробелы в знаниях.

Он изучал магию так: находил нечто интересное, тыкал, пока оно не реагировало, а потом двигался в обратном направлении, пытаясь объяснить результат. Академия начинала с противоположного. У всего были названия, категории, конкурирующие теории и, как правило, несколько предупреждений о последствиях ошибки.

Ариен обнаружил, что ему нравится такой подход гораздо больше, чем ожидалось, даже когда сам предмет был мучительно скучным.

Большинство занятий первого курса вели не магистры, а их помощники. Многие выглядели так молодо, что Ариен подозревал: они сами лишь недавно перестали сидеть по другую сторону класса.

«Теорию маны» преподавал особенно увлечённый помощник, который, казалось, считал неопределённость величайшим достижением магической науки.

— Сейчас существует семь главных теорий происхождения маны, — объявил он на втором занятии.

Джилли тут же подняла руку.

— Какая из них верна?

— Мы не знаем, — ответил помощник, похоже, восхищаясь этим фактом. После этого он почти всё занятие объяснял почему.

Ариена это странным образом ободрило. Он вырос среди людей, воспринимавших ману как обычный факт жизни. Она существовала, потому что существовала. Если поколения учёных до сих пор спорят об ответе, значит, в мире ещё оставались вопросы, на которые никто не нашёл ответа.

«Открытие маны» оказалось куда менее интересным.

Преподавательница начала с того, что развернула огромный пергамент с изображением человеческого тела, покрытого сотнями тонких линий.

— К концу семестра вы будете знать названия и расположение каждого крупного канала маны на схеме.

Буд посмотрел на изображение, затем на Ариена.

— Я совершил ужасную ошибку.

Ариен почти с ним согласился. И всё же даже это занятие пригодилось. Годами он чувствовал движение маны в собственном теле, но не знал, как называются половина путей, где, по мнению магов, они начинаются и заканчиваются и какие каналы особенно уязвимы.

«Открытие Аспектов» быстро стало любимым предметом Ариена, хотя помощник Литвик, казалось, больше присматривал за классом, чем преподавал.

Это был тот же молодой человек, который присутствовал при регистрации Ариена. Тот лишь недавно узнал, что, несмотря на работу рядом с магистрами, Литвик ещё не получил это звание.

Каждое занятие начиналось одинаково: Литвик приходил со стопкой документов, бросал их на стол и активировал артефакты в комнате.

— Сядьте удобно, — сказал он на первом уроке. — Не манипулируйте маной. Не пытайтесь ничего заставить. Если почувствуете что-то необычное, наблюдайте. Вот и всё.

Джилли подняла руку.

— А что именно мы должны почувствовать?

— Если я скажу, вы всё занятие будете искать именно это, — ответил Литвик. — Закройте глаза. Если заметите что-то необычное, наблюдайте. Не пытайтесь ничего вызвать.

Затем он вернулся к столу, открыл принесённую стопку бумаг и принялся работать.

Ариен ожидал большего. Но на этом всё и закончилось.

Когда артефакты включились, шум в коридоре стих. Даже скрип скамеек и шорох мантий казались далёкими. Плечи Ариена постепенно расслабились, дыхание замедлилось, и через Чувство Маны он заметил, что меняется и мана в комнате.

Первое занятие посвятили Воде.

Ариен сосредоточил Чувство Маны и сразу увидел разницу. Частиц, связанных с Водой, было куда больше обычного. Они плавали между скамьями, собирались возле артефактов и перемещались медленными потоками, напоминая осадок в толще речной воды. Ариен никогда не видел места, так сильно насыщенного одним Аспектом.

Остальные уроки проходили примерно так же. Время от времени Литвик активировал другой набор артефактов, а класс сидел в тишине с закрытыми глазами, стараясь расслабиться. Судя по случайным нахмуренным лицам, движению плеч и приоткрытым глазам студентов, проверявших, не справляется ли кто-нибудь лучше, почти никому это не удавалось.

Ариен, напротив, начал ждать эти часы с нетерпением. Каждый Аспект по-своему менял ману в комнате, наполняя её частицами, за которыми редко удавалось наблюдать в такой концентрации. Он следил за их движением, сравнивал один Аспект с другим и пытался связать различия с ощущениями, которые вызывала в нём мана.

Новых Аспектов он не открыл, но уроки всё равно завораживали.

На каждом занятии несколько студентов успевали заснуть.

Всего за несколько дней Ариен и остальные привыкли обедать вместе. Джилли присоединилась к нему и Буду после первого дня, вскоре появились Пори и Мелли. К третьему дню никто уже ничего не договаривался — они просто оказывались за одним столом.

На днях за обедом Джилли начала жаловаться на утреннее занятие Огня.

— Я думала обо всём, что могла. Костры, печи, свечи, горящие здания. Ничего.

— Может, Аспект испугался твоего энтузиазма, — сказал Ариен.

Она пнула его под столом, и он вернулся к еде.

О своём опыте он им не рассказывал. Незачем. Но Ариен начинал понимать, почему Академия отводила на Открытие Аспектов месяцы и даже годы. Артефакты могли убрать помехи и насытить комнату подходящей маной, но не могли установить связь между студентом и Аспектом за него.

Ариен повернулся к Буду.

— Что у тебя завтра?

Пятницы отличались от остальных дней недели. Вместо общего расписания класса 1D каждому студенту назначали несколько предметов с учётом его прошлого, интересов и того, о чём он говорил на регистрации.

Буд развернул расписание рядом с тарелкой и улыбнулся.

— Наконец что-то полезное. Коммерция, бухгалтерский учёт, торговое право, практические переговоры. В этих предметах я кое-что понимаю.

Пори наклонилась, чтобы посмотреть.

— Ты и правда рад бухгалтерскому учёту?

— Рад. — Буд снова сложил расписание. — А что дали тебе?

— Управление поместьем и дипломатия. Похоже, Академия хочет, чтобы мои наставники продолжали мучить меня за несколько сотен миль отсюда.

— Может, они заранее отправили инструкции, — тихо сказала Мелли.

Пори посмотрела на неё с обидой.

— Ты должна быть на моей стороне.

Мелли только улыбнулась. Она была такой тихой, что Ариен порой забывал о её присутствии. Обычно девушка говорила, только когда ей было что добавить.

— А что у тебя, Мелли? — спросил Ариен.

— Философия и этика.

— Звучит спокойно, — сказал Буд.

— Надеюсь.

Никто не спросил Джилли о её расписании. Она уже несколько раз его называла.

— Как думаете, мне разрешат добавить тренировку с копьём к верховой езде? — вдруг спросила она. — Если я всё равно буду учиться нормально ездить, почему бы не освоить бой верхом?

Остальные переглянулись и молча решили не поощрять её.

— Кажется, Мазерлис уже жаловался на кровати в общежитии, — чуть позже сказал Буд.

Ариен оторвался от тарелки.

— Откуда ты это знаешь?

Буд искренне удивился вопросу.

— А почему бы мне не знать?

Он почти оправился от страха, что все вокруг уже опытные маги. За первую неделю хватило теории, чтобы он успевал, а после того, как этот страх миновал, он направил энергию на то, чтобы узнать всё обо всех.

Пори мешала ему сильнее остальных. Отдельные детали намекали, что её семья древняя, богатая и куда влиятельнее, чем она говорила напрямую, но сама о себе девушка почти не рассказывала. Ариен до сих пор не понимал, почему она предпочитала обедать с ними, а не с аристократическими студентами, которые, похоже, уже знали её.

У Джилли была обратная проблема. Её отец был магом, и она пыталась наверстать всё, чему он её не научил, расспрашивая любого, кто мог знать больше. Между её энтузиазмом и привычкой Буда волноваться, что остальные развиваются быстрее, Ариен как-то стал отвечать за то, чтобы одного притормаживать, а другого успокаивать.

Их опыт отличался не меньше. Только Ариен и Мелли по-настоящему умели управлять маной. Джилли и Пори лишь недавно назначили «Чувство маны», а Буд всё ещё слегка изумлялся, когда упражнение получалось.

Ариену это странным образом нравилось. Он так долго учился в одиночку, что почти забыл, каково это — наблюдать, как другие впервые открывают то же самое.

На следующий день Ариен шёл один по гравийной дорожке к главным воротам. Он только что закончил «Теорию целительства», и занятие было совсем не похоже на остальные.

Все остальные студенты были как минимум на несколько лет старше, что вызвало немало любопытных взглядов. Преподавательница объяснила: большинство приступает к формальному изучению целительства, только когда уже умеет надёжно управлять маной, знает основы анатомии и разработало несколько подходящих заклинаний.

Ариен был исключением благодаря первой специализации Аспекта Жизни. Пока остальные попадут в лазарет лишь в следующем семестре, он должен был начать практику сразу. Не было смысла заставлять человека, способного напрямую чувствовать и воздействовать на травмы, ждать полгода только потому, что программа рассчитана на студентов без такого преимущества.

Остальным придётся подождать. Как сказала преподавательница, им нужно знать анатомию и магию исцеления, чтобы не «бесцельно бродить среди пациентов».

Ариен постарался не выглядеть слишком довольным.

Теперь, окончив утренние занятия, он шёл по дорожке к краю кампуса.

Лазарет стоял возле главных ворот; его верхний этаж уже виднелся над соседними зданиями. Ариен поправил ремень сумки и ускорил шаг.

Сегодня он наконец встретится с человеком, который будет направлять его развитие в Академии.

Ламарал Хетвин.

Один из лучших целителей Виндора и, если верна хотя бы половина рассказов, талант к магии Жизни, какой рождается раз в столетие.

Лазарет Академии стоял недалеко от главных ворот. Это было широкое двухэтажное здание из того же красного кирпича, с которым Ариен уже успел связать кампус. Оно было значительно красивее большинства общежитий. Каменные лозы обвивали высокие окна, арки украшала резьба с цветами, а в нишах по сторонам входа за посетителями наблюдали небольшие статуи богов и легендарных героев.

Очередь снаружи впечатляла куда меньше. Она тянулась от входной арки почти до середины двора.

Ариен замедлил шаг.

За женщиной, на чьих украшениях хватило бы денег несколько раз купить дом его семьи, стоял рабочий в залатанных штанах. Рядом с пожилым мужчиной, тяжело опиравшимся на трость, ждали двое солдат. Дальше мать прижимала к груди кашляющего ребёнка, а богато одетый аристократ нетерпеливо смотрел на двери.

Похоже, никому не оказывали особых привилегий.

Во главе очереди за высоким столом сидел скучающего вида студент Дома Пера. Он задавал каждому пациенту несколько вопросов, что-то записывал и либо выдавал бумажку, либо отправлял прочь.

Ариен всё ещё наблюдал, когда к столу подошёл аристократ. Обмен занял меньше минуты. Клерк покачал головой. Мужчина поморщился, но ушёл, не споря, и хромавший рабочий за ним шагнул вперёд.

Хм.

Возможно, разговоры Академии о том, что на её территории положение не имеет значения, были не пустым звуком.

Ариен обошёл очередь и вошёл внутрь.

В холле пахло травами, потом, чистым бельём и чем-то металлическим. Вдоль стен стояли скамьи, все занятые пациентами с номерками или родственниками, на которых они опирались. Несколько человек взглянули на чёрную мантию Академии Ариена и снова повернулись к широким деревянным дверям в дальнем конце.

Вскоре двери открылись. Мужчина вышел спиной вперёд, без конца кланяясь кому-то за дверью.

— Буду молиться за каждого из вас! Каждый день! Пусть Сул хранит всех магистров-целителей этого места!

Пока двери оставались открыты, Ариен услышал голоса, торопливые шаги и чей-то крик изнутри.

Мужчина выпрямился и обратился ко всем ожидавшим, словно они попросили его объяснить.

— Изгнанники богов, говорю вам. Два года! — Он хлопнул себя по пояснице. — Два года эта проклятая штука меня мучила. Мази, отвары, упражнения, мерзкая вонючая паста, которую расхваливал травник. Ничего не помогало. А там провёл всего несколько часов — и всё прошло. — Он снова хлопнул себя по пояснице. — И ни единой медной монеты не взяли!

Он в последний раз поклонился дверям и ушёл такой пружинистой походкой, что рассказу вполне можно было поверить.

Ариен проводил его взглядом. Начинал понимать, почему целителей Академии так высоко ценили. Затем вспомнил, что ему самому уже пора было войти.

Он подошёл к двери и постучал.

— Позовём, когда подойдёт ваша очередь! — крикнул кто-то изнутри.

Ариен подождал и постучал снова.

— Что за груб…

Дверь открылась ровно настолько, чтобы выглянул помощник.

Он нахмурился, затем посмотрел на мантию Академии.

— Студент?

— Да.

— Что ты здесь делаешь?

— У меня практика с магистром Ламарал. Я не знал, куда идти.

Помощник снова осмотрел его, задержав взгляд на лице.

— Первокурсник?

— Да.

Он распахнул дверь шире и отступил.

— Ладно, заходи. Магистр Ламарал у дальнего края, возле пациентки в красном. Увидишь толпу вокруг неё.

— Спасибо.

Ариен прошёл внутрь и оказался в огромной палате, куда более оживлённой, чем холл.

Кровати занимали обе стороны помещения, почти на каждой лежал пациент. Студенты сновали между ними, неся миски, чистые бинты, лекарства, подносы с инструментами и бутылочки с жидкостями полудюжины цветов.

Одни тихо разговаривали с пациентами. Другие меняли повязки. Несколько групп стояли вокруг старшекурсников или целителей, наблюдая за магическим лечением. Почти никто не оставался на месте дольше нескольких секунд.

Сперва Ариен почти ничего этого не заметил. Вся палата была пропитана маной Жизни.

Чувство Маны открылось почти инстинктивно. Зелёно-золотые частицы, намного более плотные, чем он обычно встречал, плыли по воздуху переплетающимися потоками. Одни были частью активного исцеления, другие собирались возле артефактов, закреплённых между кроватями. Но не вся мана была искусственной.

Внимание Ариена переместилось к подоконникам.

Там стояли десятки растений: цветущие травы, широколистные лианы и незнакомые кустарники в керамических горшках. Каждое слабо резонировало с маной Жизни.

Здесь было не меньше пятидесяти кроватей, почти все заняты. Учитывая, сколько людей двигалось между ними, Ариен предположил, что в палате больше сотни человек.

У дальнего конца палаты выделялось одно скопление маны, отличавшееся от всего остального. Он направился к нему.

Дюжина студентов образовала полукруг вокруг кровати. Ариен остановился позади них.

Под тонким одеялом лежала молодая женщина, а рядом стояла черноволосая целительница, обеими руками прижавшись к её груди.

Ламарал Хетвин.

Велия предупреждала, что Ламарал выглядит необычайно молодо. Теперь Ариен понял, что она имела в виду. Он дал бы ей около двадцати пяти. По словам Велии, ей было ближе к пятидесяти.

Велия говорила, что Ламарал могла бы заработать целое состояние, леча аристократов в частном порядке, но вместо этого много времени отдавала студентам и лазарету. Судя по толпе снаружи, Ариен понимал, как это создало ей такую репутацию.

Она была привлекательна: чёрные волосы обрамляли молодое лицо, ясные голубые глаза были опущены в сосредоточении, а на коже не было заметно следов возраста, каких Ариен ожидал бы от человека почти пятидесяти лет. Вероятно, высокая Живучесть.

Внимание Ариена переключилось на плотные потоки маны Жизни, шедшие от ладоней Ламарал в тело пациентки.

Он годами пользовался маной Жизни: лечил травмы, экспериментировал с регенерацией и учился всё точнее направлять её по живым тканям. То, что делала Ламарал, почти не походило на ту же магию. Через Чувство Маны поток был намного плотнее любого, который мог создать Ариен, но каждая нить оставалась под точным контролем.

Он забыл о представлении и наблюдал, как следующие несколько минут поток постепенно ослабевает, становится тоньше и наконец исчезает полностью.

Ламарал убрала руки, и женщина открыла глаза. Она выглядела молодой, возможно, ей не было и двадцати, но усталость делала её старше.

Через несколько мгновений она села, свесила ноги с кровати и осторожно выпрямила спину. Сделала несколько медленных вдохов — каждый глубже предыдущего. Когда боли не возникло, её глаза расширились, и она вдохнула ещё раз, словно проверяя, не вернётся ли боль.

— Я выздоровела? Так и останется?

— Да.

Голос Ламарал оказался глубже, чем ожидал Ариен.

— Повреждённая ткань зажила правильно. Несколько дней может ощущаться дискомфорт, но он должен пройти.

Она жестом подозвала одну из студенток.

— Улия, приготовь травяную смесь, которую мы обсуждали, и объясни ей, как её заваривать. Раз в день следующие две недели.

— Да, магистр.

— Покажи и дыхательные упражнения. Пяти минут перед сном будет достаточно.

Пациентка быстро кивнула.

— Спасибо. Огромное спасибо, я…

Ламарал слегка улыбнулась ей, затем повернулась к студентам вокруг кровати.

— Остальные сдадут наблюдения за всей процедурой: приём пациента, диагностика, лечение и выписка. Укажите все заклинания, которые, по вашему мнению, можно было применить, и объясните почему.

Несколько студентов сразу принялись писать. Ламарал посмотрела поверх них и заметила Ариена.

— Ариен. За мной.

Она направилась к дальнему краю палаты. Несколько студентов проводили их взглядом, пока Ариен поспешно догонял.

— Слышала, ты получил первую специализацию Аспекта Жизни?

— Да, магистр.

— В восемь лет.

Ариен взглянул на неё.

— Да, магистр.

Ламарал открыла другую дверь.

Ариен последовал за ней в более тихую палату с меньшим числом пациентов и студентов. Но почти в каждой кровати лежал человек, чьё состояние делало травмы в первой палате ничтожными.

Одному мужчине отрезали ногу выше колена. У женщины дальше по палате ожоги покрывали половину лица и обе руки. Ещё один пациент был почти полностью скрыт под бинтами.

Здесь сильнее пахло кровью и лекарствами, а под ними Ариен ощущал ещё нечто. Ману Смерти.

Он замедлил шаг, но Ламарал продолжала идти.

— Ты практиковался на животных или людях?

В её голосе было что-то насторожившее Ариена. Она звучала не просто любопытно. На мгновение у него возникло неприятное ощущение, что он сделал что-то не так и она уже об этом знала.

— В основном людей, — осторожно ответил Ариен. — Некоторое время я работал у местного целителя. Но настоящей практикой это не назовёшь. Я помогал принимать пациентов, убирал, готовил всё к процедурам… иногда использовал небольшое количество маны Жизни, чтобы ускорить заживление.

— Иногда, — повторила Ламарал. В её интонации было что-то тревожное.

— Да, магистр.

Они прошли глубже в палату.

— Так ты и получил специализацию?

— Нет, это случилось позже, магистр.

Впервые с тех пор, как они вошли, Ламарал посмотрела на него.

— Как?

— Я лечил работодателя сестры, магистр. Её несколько лет беспокоило одно колено.

— И она позволила неопытному ребёнку воздействовать на своё тело магией?

Ламарал спросила спокойно, но это не особенно успокоило Ариена.

Он нахмурился.

— Ей было очень больно. И я лечил её не впервые. После моих процедур ей всегда становилось лучше.

Ламарал никак не дала понять, удовлетворил ли её ответ.

Они прошли ещё несколько шагов молча. Затем она остановилась у одной из кроватей. Под тонким одеялом спал мужчина средних лет. Правая рука от локтя вниз была обмотана бинтами, а открытая кожа выше выглядела нездорово горячей. Вокруг повязок плавали редкие частицы маны Смерти.

Ламарал указала на руку.

— Вылечи её. Без заклинаний. Используй только ману Аспекта и не воздействуй выше локтя. Если почувствуешь, что теряешь контроль, немедленно остановись.

Её голубые глаза остановились на нём.

— Я буду наблюдать.

Ему от этого лучше не стало.

Он не знал, сомневается ли она в его словах или просто испытывает так каждого нового студента. В любом случае первая встреча с наставником проходила совсем не так, как он представлял.

Ариен подавил вздох и подошёл к кровати.

— Снять повязку?

— Нет.

Он осторожно положил руку на горячую кожу выше бинтов. Пациент дёрнулся, но не проснулся.

Ариен в последний раз взглянул на Ламарал. Она не давала ни совета, ни намёка на ожидания, поэтому Ариен закрыл глаза и сосредоточился на больном.

Вопросы о Ламарал и цели проверки исчезли, когда он потянулся к знакомому ощущению маны Жизни. Перед его внутренним зрением проявилась сложная сеть сосудов, нервов и мышц. Всё ниже локтя пульсировало привычным спектром цветов.

Первые несколько минут Ариен просто наблюдал. Травма была не такой тяжёлой, как у Санрея. Кости казались целыми, а большая часть повреждённой ткани уже срасталась. Кто-то лечил руку до него — вероятно, поэтому Ламарал и выбрала этого пациента для проверки.

Но чем дольше Ариен изучал повреждение, тем меньше оно ему нравилось.

Несколько порванных нервов и мышечных волокон заживали, но неаккуратно. Остатки маны Жизни от предыдущего лечения широко распределили по всей повреждённой области, стимулируя регенерацию без особого внимания к тому, что именно восстанавливается. Вероятно, рука заживёт достаточно хорошо, но несколько предупреждающих точек указывали, что некоторые ткани восстанавливаются не так, как должны.

Он также заметил чужую ману, циркулировавшую в теле мужчины. Ману Ламарал. Она держалась подальше от повреждённых тканей, достаточно близко, чтобы вмешаться, но не мешать его работе.

Она не помогала. Она наблюдала.

Это заметно усложняло решение. Самым безопасным вариантом было укрепить существующее лечение и остановиться. Но плохо заживающие участки его беспокоили, и он думал, что справится лучше.

Он замешкался. Ламарал велела вылечить руку и не трогать область выше локтя. Она не говорила, что надо сохранить существующие конструкции, но и не разрешала разбирать работу другого целителя. Что хуже, он не знал, не несёт ли вмешательство рисков, о которых пока даже не догадывается.

Ариен попытался вспомнить каждое слово Ламарал с момента знакомства, надеясь понять, чего она ждёт.

Одно слово, которое она произнесла раньше, не выходило из головы:

«Воздействовать».

Челюсть Ариена слегка напряглась.

Он знал, что по меркам Академии неопытен. Знал, что в его знаниях огромные пробелы. Но он не тратил годы, вслепую заливая людей маной в надежде на лучшее. Он изучал, экспериментировал, наблюдал результаты, ошибался и постепенно учился.

Он понимал устройство тела благодаря понятиям, которые помнил с Земли: клетки, нервы, инфекция, кровообращение, наследственность. Эти знания определяли, как он истолковывал то, что показывала специализация. Понимали ли лучшие целители Эрадора те же процессы с помощью совсем других магических теорий, Ариен не знал.

Но тому, что показывала специализация, он доверял.

Осторожно Ариен увеличил поток маны Жизни в руку мужчины и коснулся ближайшей лечебной конструкции своей маной.

Конструкция распалась, и мана Ламарал сразу придвинулась ближе к травме. Ариен замешкался, но, когда она не вмешалась, продолжил.

Он одну за другой разобрал остальные неэффективные конструкции и заменил собственными «пузырьками», как он их называл. Каждый был меньше и точнее прежних. Ариен размещал их там, где ткани нуждались в наибольшем воздействии: одни окружали порванные нервы, другие — повреждённые мышцы или оставшиеся предупреждающие точки.

Закончив, он ускорил сам процесс регенерации. Начал медленно, меняя поток, когда ткань реагировала не так, как ожидалось, а затем постепенно увеличивал количество маны. Под его восприятием повреждённые ткани натягивались и соединялись.

Несколько предупреждающих точек исчезли, хотя некоторые упрямо оставались. Ариен продолжал перестраивать конструкции, пока не потерял счёт времени. Когда он наконец оторвал внимание от руки, ноги затекли, а запас маны уменьшился почти наполовину.

Как долго я этим занимался?

Двадцать минут? Тридцать? Он потёр глаза и посмотрел на кровать.

Ламарал несколько секунд изучала его, а затем заговорила:

— Знаешь главное правило целителя?

— Прежде всего не навреди? — предположил Ариен, вспомнив один из немногих медицинских принципов Земли, сохранившихся у него в памяти.

Брови Ламарал слегка поднялись.

— Очень разумное правило. Но нет. — Она скрестила руки и посмотрела на спящего пациента. — Первое правило: никогда не лечи то, чего не понимаешь.

— Ты разобрал работу другого целителя, — продолжила она. — Верно заметил, что она была неэффективной, правильно определил несколько плохо заживающих участков и заменил исходные конструкции более подходящими травме.

На миг Ариен решил, что она его хвалит.

— Я уверена, ты понимал, что не разбираешься в этих конструкциях полностью. И у тебя не было знаний, чтобы заметить все осложнения, к которым мог привести демонтаж.

Ариен открыл рот, потом закрыл. Возразить было нечего.

— Я думал, что смогу улучшить лечение, магистр, — признался он.

— Ты действительно его улучшил. Но это не значит, что ты принял правильное решение.

Эти слова задели сильнее выговора.

— Сегодня ты был в безопасности, потому что я следила за каждым твоим действием. Если бы ты ухудшил состояние пациента, я бы вмешалась прежде, чем ему причинили бы постоянный вред.

Ариен на миг опустил взгляд на руку пациента.

Ламарал продолжила, не дожидаясь ответа:

— Целительство чрезвычайно увлекательно. Возможно, больше любой другой ветви магии. Ты видишь боль, у тебя есть возможность её убрать, и каждый инстинкт подсказывает, что хоть что-то сделать лучше, чем ничего. Потом пациент благодарит тебя. Благодарит его семья. Если ты достаточно хорош, незнакомцы начинают относиться к тебе так, будто сами боги привели тебя к ним.

Она говорила спокойно, хотя последние слова прозвучали устало.

— После многих лет очень легко в это поверить.

Дальше по палате кашлянул пациент. Ламарал ненадолго взглянула в ту сторону и продолжила:

— Представь рану, которая, кажется, заживает правильно. Боль проходит, кожа затягивается, довольный пациент уходит домой. Но целитель не замечает загрязнения глубоко внутри.

Ариен сразу понял, к чему она ведёт.

— Заклинание затягивает инфекцию внутри, магистр.

— Именно. Пациенту становится лучше, поэтому он возвращается домой вместо того, чтобы продолжить лечение. Через несколько дней спасти его становится куда сложнее. — Она дала словам осесть. — Есть менее очевидные примеры: заживление не тех тканей, неправильное восстановление повреждённых структур, многократное принуждение тела к регенерации сверх того, что его Живучесть может безопасно выдержать. Некоторые ошибки проявляются сразу. Другие дают о себе знать через месяцы или годы.

Ариен подумал об Алии. Вильде. Санрее. О каждом человеке, которого он лечил маной Жизни, пока сам учился методом проб и ошибок.

— Я допустил ошибку, магистр?

Ламарал мгновение смотрела на него, прежде чем ответить.

— Здесь — нет.

Это помогло, хотя не настолько, насколько он надеялся.

— Мана Аспекта куда снисходительнее структурированных целительских заклинаний, — объяснила она. — Особенно после формирования подходящей специализации. Ты направляешь природное сродство, а не навязываешь телу заранее заданный магический эффект. Это не делает её безвредной, но катастрофические ошибки случаются реже.

Она посмотрела на руку пациента.

— Твоё лечение было расточительным, в нескольких местах чрезмерно сложным и куда медленнее, чем требовалось. Но опасным оно не было.

— А люди, которых я лечил до специализации, магистр?

— Я не могу ответить, меня там не было. — Ламарал немного подумала. — Однако если ты и правда использовал лишь небольшие количества неструктурированной маны Жизни, чтобы поддержать обычное восстановление, риск серьёзных долгосрочных последствий невелик. Сегодня я хотела увидеть, как ты лечишь настоящего пациента и понимаешь ли риски своих действий.

Её выражение слегка смягчилось.

— И, к слову, сомнений в подлинности твоей специализации нет. Поздравляю.

— Это облегчение, магистр. — Он замялся. — И я никогда не применял целительское заклинание, так что, наверное, вероятность ещё выше.

Впервые Ламарал проявила неподдельное любопытство.

— Если ты никогда не применял целительское заклинание, как тогда ставил диагнозы, чтобы получить первую специализацию?

— Э-э… — Ариен почесал щёку: объяснить это оказалось труднее, чем лечить. — Я как бы вижу, что находится внутри пациента.

— Видишь?

— Не буквально. Это скорее проекция в голове. Сосуды, мышцы, нервы. После специализации повреждённые области тоже стали выглядеть иначе. Они пульсируют разными цветами в зависимости от тяжести проблемы, магистр.

Ламарал внимательнее посмотрела на него.

— Ты можешь так различить отдельные структуры?

— Не идеально. — Ариену становилось всё неловче. — Понимаю, звучит расплывчато. У меня никогда не было точных терминов для большей части этого.

Ламарал несколько секунд молчала, а затем медленно кивнула.

— Понятно.

Ариен не был уверен, что именно она поняла, но пока она выглядела удовлетворённой.

После короткой паузы она спросила:

— Скажи ещё кое-что. Почему ты хочешь стать целителем? Деньги? Престиж? Или просто хочешь помогать людям?

Ариен моргнул от смены темы.

— Честно? Я не хочу быть целителем, магистр.

Она снова приподняла брови.

Ариен решил, что притворяться незачем. Если всё пойдёт по плану, Ламарал будет наставлять его годами. Начинать такие отношения со лжи было неразумно.

— Я хочу быть Магом. Путешествовать между странами, изучать новые виды магии, исследовать места, о которых только читал. Мне нравится магия Жизни, и я хочу стать хорошим целителем, но не хочу, чтобы это было единственным делом в жизни.

Оставалось ещё дело путешествия в Тираннин, спасения родных и привлечения похитителей и убийц к ответственности, но Ариен решил: для восьмилетнего это прозвучит странновато.

Ламарал молча смотрела на него, а он удержался от желания добавить что-нибудь более достойное.

Затем она тихо рассмеялась.

— Ах, снова бы стать молодой. Ты не представляешь, сколько мечтаний исчезает под бумагами, обязанностями, студентами, пациентами и людьми, которые вдруг решают, что твоё время принадлежит им. — В её голосе появилась нотка тоски, но почти сразу исчезла. — Всё же есть и более дурные мечты.

Её лицо стало серьёзнее.

— У тебя есть талант, Ариен. Больший, чем я ожидала. Поначалу это кое-что упростит. Но от работы, которая будет дальше, не избавит.

Она жестом указала на палату.

— С этого дня после обычных занятий ты будешь проводить здесь часть времени. Помогать мне, другим целителям и старшекурсникам, которым поручат присматривать за тобой. Будешь наблюдать за лечением, изучать правила лазарета и постепенно начнёшь работать с пациентами.

Ариен кивнул.

— Пока я прямо не разрешу, не применяй к пациентам заклинания или магию Аспекта. Понял?

— Да, магистр.

— Хорошо. И ещё кое-что. — Ламарал немного понизила голос. — Не рассказывай, насколько легко тебе анализировать травмы.

— Почему, магистр?

— Одного Аспекта Жизни достаточно, чтобы вызвать зависть у будущих целителей. А специализация, дающая сложную диагностическую способность в восемь лет, привлечёт ещё больше внимания.

Ариен поморщился.

— Настолько всё плохо?

— Большинство будет лишь любопытствовать. Некоторые могут завидовать, особенно студенты, которые годами пытались достичь того же.

В это Ариену было поверить несложно.

— Работа здесь также заменит большую часть наших формальных встреч наставника и ученика, — продолжила Ламарал. — Всё свободное время после обязанностей останется твоим.

Ариен замялся.

— А сколько обычно остаётся свободного времени, магистр?

Ламарал улыбнулась.

— Посмотрим.

— А теперь, — сказала она, повернувшись к пациенту, — покажу, как добиться того же результата за долю времени и потратив значительно меньше маны.

Она протянула руку к повреждённой конечности и направила в неё узкий поток маны Жизни. Ариен тут же положил руку на пациента и закрыл глаза, впустив внутрь тонкую нить маны, чтобы следить за её действиями.

Через несколько мгновений Ламарал начала разбирать «пузырьки», на создание которых Ариен потратил почти полчаса.

Она не просто стирала их. Её мана проникала между отдельными структурами и с такой точностью развязывала каждую, что Ариен едва успевал понять, что происходит, прежде чем предыдущая уже исчезала.

Ламарал заново создала лечение в виде единой разветвлённой сети, охватившей почти всю руку. Нити маны Жизни разошлись по повреждённой конечности, разветвлялись и соединялись, пока не возникла сложная паутина.

Каждый узел поддерживал несколько других. Каждая нить выполняла, похоже, сразу несколько задач. Одна, укреплявшая повреждённую мышцу, соединялась с нитью вокруг порванного нерва; обе питали более крупную структуру, тянувшуюся через почти всю руку.

Ариену было трудно уследить.

Вся конструкция содержала куда меньше маны, чем его набор «пузырьков», однако её сложность находилась на совершенно ином уровне. Ничего не пропадало зря. Не было отдельных участков, работавших независимо. Всё функционировало как единая система.

И Ламарал создала её меньше чем за минуту.

Ариен напряг Чувство Маны, пытаясь понять тончайшие нити, прежде чем они исчезнут за пределами его восприятия. Некоторые функции он распознал: ускорение регенерации, направление повреждённых тканей, стабилизация областей вокруг нервов. Но другие оставались для него совершенно непонятными.

Одно, однако, постепенно становилось ясно: конструкция не полагалась только на собственные ресурсы пациента.

Несколько тонких ответвлений выходили за пределы повреждённых тканей и, похоже, вытягивали ману Жизни из самого воздуха, а затем возвращали её в сеть. Ариен вспомнил растения по всей палате и необычайную плотность маны Жизни вокруг.

Вот зачем они нужны.

Сохранить собственную тонкую нить внутри пациента становилось всё труднее по мере роста конструкции Ламарал. Её контроль над окружающей маной был настолько точным, что собственная нить Ариена казалась бечёвкой, попавшей в огромный механизм.

— Какие выводы? — спросила Ламарал.

Ариен неохотно отозвал ману и открыл глаза. Она всё ещё стояла по другую сторону кровати и смотрела на него, а не на пациента.

Он слышал, что Ламарал могущественна. Видел, как она лечила женщину в соседней палате, и чувствовал, сколько маны она контролирует. Сырую мощь было легко выразить через ману, Атрибуты и уровни. То, что она только что показала, оценить было труднее.

Ариен годами практиковал магию Жизни и экспериментировал, когда выдавалась возможность. Он втайне гордился тем, как далеко продвинулся без наставлений. А Ламарал за несколько секунд разобрала всё, что он считал сложным в своём лечении, и заменила конструкцией, которую он едва мог понять.

— Мне многому предстоит научиться, магистр, — признался он.

Ламарал ждала. Ариен снова посмотрел на руку пациента, пытаясь удержать в памяти форму паутины.

— Это было… красиво.

На этом ему следовало остановиться.

— Даже красивее вас, магистр.

Идиот.

Всего несколько мгновений назад его поражала ужасающая пропасть между их способностями. Теперь, видимо, его реакцией на встречу с одной из лучших целительниц королевства было сравнить её внешность с лечебной конструкцией.

Ламарал улыбнулась.

— Не могу решить, это комплимент мне или заклинанию.

— И тому и другому, магистр?

Она рассмеялась громче. Ариен почувствовал, как лицо заливает жар.

Ламарал избавила его от дальнейшего унижения и повернулась к пациенту.

— Кажется, учить тебя будет нескучно.

Остаток дня был куда менее драматичным.

Ламарал передала его студентке шестого курса по имени Фериен, которая, похоже, была одной из её постоянных помощниц в лазарете. За двадцать минут Ариен узнал, что Фериен боготворит Ламарал и считает почти любую деятельность, не связанную с целительством, пустой тратой времени.

Она держалась заметно сдержанно, но учила основательно. Следующие несколько часов Фериен водила его по лазарету, представляла персоналу, объясняла, как принимают и распределяют пациентов, показывала, где хранятся припасы, и перечисляла, что студент его уровня может и, что важнее, не может делать.

Правил и обязанностей оказалось больше, чем ожидал Ариен. Его оптимизм начал угасать примерно на объяснении, как сортировать использованные бинты. Когда он наконец спросил, допоздна ли обычно остаются студенты, Фериен перестала идти.

Она приподняла бровь.

— Пока работа не закончена.

Ариен оглядел переполненную палату. Звучало не слишком обнадёживающе.

Покидая лазарет, он был мысленно истощён и куда менее оптимистичен по поводу свободного времени.

И всё же мысли снова и снова возвращались к конструкции Ламарал. Он годами совершенствовал магию Жизни и не знал, как его работа выглядит рядом с работой опытного целителя.

Теперь он впервые увидел настоящее мастерство.

Оно дало ему то, чего давно не хватало: точку отсчёта и цель, к которой стоило стремиться.

Ариен нашёл это ободряющим.

Учебная группа

Через месяц после начала семестра комната Ариена и Буда каким-то образом перестала принадлежать только им двоим.

В последний день выходных пятеро человек умудрились втиснуться в помещение, рассчитанное на двоих. Пори сидела у ног Ариеновой кровати, скрестив ноги; вокруг неё лежали листы с конспектами. Буд занял стул рядом, наклонившись над одним из листов, пока они тихо спорили о магических кристаллах. Мел устроилась на оставшейся части кровати с керамической миской на коленях. Над одной её ладонью дрожала водяная сфера.

Джилли места совсем не нашлось. Она сидела на полу у письменного стола Ариена и так пристально следила за маленьким пламенем над его рукой, что он начал сомневаться, не забыла ли она, как моргать. Ариен старался не обращать на них внимания.

Пламя дрогнуло, когда он изменил поток подпитывающей его маны. Ариен выровнял его, потянулся за недописанным заданием у локтя и тут же потерял нить текста, когда Буд снова заговорил.

— Нет, это бессмысленно. Ценность огненного кристалла второго ранга не падает с той же скоростью, что водного.

— Я не говорила о ценности, — ответила Пори. — Я говорила о сохранении маны.

— Это связано.

— Не так, как ты это используешь.

Ариен несколько секунд смотрел в конспект и тихо сдался.

Их задание по «Теории маны» касалось скорости, с которой магические кристаллы теряли запасённую ману в зависимости от ранга и Аспекта. Когда преподаватель впервые его дал, тема показалась увлекательной. Но Буд и Пори каким-то образом превратили эссе первого курса в обсуждение колебаний рынка, мест добычи, способов хранения и ещё трёх факторов, которых Ариен точно не помнил в учебнике.

Пори знала больше, чем требовал урок, что неудивительно. Большую часть детства её обучали частные наставники. Но Буд, как выяснилось, разбирался в магической торговле намного лучше, чем ожидал Ариен.

Он взглянул на соседа как раз в тот момент, когда тот объяснял, почему торговцы платят намного больше за одни кристаллы, хотя их номинальная ёмкость почти одинакова. Годы подготовки к семейному делу оставили Буду куда больше узкоспециальных знаний, чем представлял Ариен.

На кровати снова что-то плеснуло. Мел поморщилась: большая часть воды вернулась в миску, остальное упало на одеяло Ариена. Он решил сделать вид, будто ничего не заметил.

Она почти полчаса повторяла одно упражнение, вытягивая парящую сферу в грубые формы, теряя контроль и начиная заново.

Джилли постоянно переводила взгляд с воды Мел на пламя Ариена, не желая упустить ни то ни другое. В их маленькой компании именно ей тяжелее всего давалось отсутствие Аспекта.

За прошлую неделю двое студентов их класса открыли первые Аспекты, и настроение среди тех, кто ещё ждал, изменилось почти за одну ночь. Разговоры всё чаще крутились вокруг сравнения прогресса, а не занятий и преподавателей.

Кто лучше чувствует ману? Кто ощутил что-то на «Открытии Аспектов»? Кто отстаёт?

Несколько ночей назад Ариен проснулся от тихого неровного дыхания с другой кровати. Он не открывал глаз и ничего не сказал. До сих пор не был уверен, что Буд плакал, но красные глаза на следующее утро мешали притворяться, будто ничего не было.

Легко забыть, насколько юны первокурсники. Многие готовились к Академии годами, а некоторые уже говорили о рейтингах и будущих Профессиях с серьёзностью взрослых, хотя им было всего восемь, девять или десять.

Месяцы в Эрадоре длились тридцать пять дней, а раз в пять лет добавлялся ещё один, но разница не была настолько велика, чтобы их возраст ощущался иначе, чем на Земле.

Именно поэтому Ариен впервые пригласил Буда посмотреть, как он практикует Огонь. Идея казалась безобидной: Буд мог тренировать Чувство Маны рядом с маной Огня — возможно, это повысило бы его шансы открыть Аспект.

Сосед воспринял предложение так, словно Ариен подарил ему легендарный артефакт и пообещал вернуть услугу сторицей. Ариену следовало попросить его помолчать.

Через несколько дней о занятиях узнала Джилли, а вскоре пришли и Пори с Мел, возмущённые тем, что их не пригласили. Ариен впустил их, и вскоре все, включая Буда, молча решили, что его комната — место регулярных встреч.

Пламя над ладонью Ариена дрогнуло от маленького импульса маны.

— Джилли.

— Я просто хотела кое-что проверить.

— Могла сначала спросить.

— Хотела узнать, заметишь ли ты.

Ариен вздохнул и снова сосредоточился на заклинании.

Наверное, следовало прекратить эти встречи ещё несколько недель назад. Для сосредоточенной практики они были ужасны. Кто-нибудь всегда разговаривал, задавал вопросы, что-то проливал или втягивал его в беседу, от которой он намеренно пытался отгородиться.

И всё же он ни разу не велел им уйти.

Отчасти это было полезно. Пори и Буд между делом обсуждали вещи, с которыми Ариен никогда не столкнулся бы в детстве. Джилли называла его родные места «далеко от цивилизации».

Остальные быстро переняли выражение и стали использовать его почти для любого поселения за пределами Вейхолда.

Но в основном ему просто нравилось, что они здесь.

Годами вокруг были близкие люди, но для семьи он всегда оставался необычайно серьёзным младшим братом, который задавал странные вопросы и на несколько часов исчезал ради магических экспериментов. Обсуждать ману или магию с сёстрами он не мог.

Здесь он был просто Ариеном. Провинциальным мальчиком, который слишком мало знал об обычной жизни магов, но зато жил в комнате, которую все решили захватить.

— Ариен, как думаешь, в следующем семестре появятся отдельные занятия для тех, кто уже открыл определённые Аспекты? — вопрос Пори отвлёк его от пламени.

Ариен моргнул и посмотрел на кровать. Похоже, спор о магических кристаллах уже несколько минут как сменился другой темой.

— Когда мы успели перейти к следующему семестру?

— Минут пять назад, — сказал Буд.

— А.

Джилли фыркнула. Ариен снова посмотрел на пламя над ладонью.

— Вряд ли. Даже если к тому времени все откроют Аспект, думаю, сперва продолжат сосредотачиваться на Управлении маной. Нет смысла преподавать продвинутую магию, если половина класса едва может контролировать ману.

— Говорит человек, который часами удерживает Огонь над рукой, — пробормотала Джилли.

Маленькое пламя отражалось в её глазах.

— Поверь, на это ушло бесчисленное количество часов практики. И всё равно это лишь крошечное пламя.

— Отец говорит, что в магии важнее всего основы. Когда контроль станет достаточно хорошим, каждое следующее заклинание будет даваться проще.

— Похоже на правду.

Губы Джилли напряглись.

— Только от хороших основ мало толку, если у меня даже Аспекта нет.

Рядом с Пори Буд безрадостно рассмеялся.

— Ты хотя бы умеешь управлять маной. Я только на прошлой неделе смог назначить Чувство Маны.

Ариен подавил вздох. Последнее время та или иная версия одного и того же спора всплывала почти при каждой встрече. Джилли завидовала Мел, потому что та открыла Воду. Буд завидовал Джилли, потому что она уже умела управлять маной. Мел была уверена, что все развиваются быстрее, хотя именно у неё уже был Аспект.

Неудивительно, что Ариен молчал о своём Аспекте Жизни. Он мог лишь представить реакцию Джилли, если бы она узнала, сколько Аспектов тот открыл на самом деле.

Прежде чем кто-либо из них успел объяснить, почему именно его ситуация хуже всех, заговорила Пори.

— Кажется, принц Седрик открыл третий Аспект.

Джилли так резко повернула голову, что забыла о пламени.

— Правда? Какой? Земля? Смерть? Молния? Тьма?

— Не знаю.

— Не знаешь?

— Он пока не объявил. Говорят, сказал, что все увидят, когда он назначит его и начнёт использовать в бою.

Джилли откинулась на край кровати.

— Конечно, у него три.

— Ты говоришь так, будто он сделал это лично, чтобы тебя позлить, — сказала Пори.

— Возможно, так и есть.

Мел тихо рассмеялась.

Ариен улыбнулся, а затем нахмурился, когда его осенила мысль.

— А открыть третий Аспект и правда так необычно?

Остальные замолчали, даже Буд перестал перебирать бумаги. Мел потеряла контроль над водяной сферой, и несколько капель упали на конспект Пори.

Ариен посмотрел на них.

— Что?

Джилли смотрела на него так, словно он спросил, зачем люди едят. Пори вытерла каплю с пергамента рукавом и внимательно посмотрела на него.

— Ариен, сколько Аспектов, по-твоему, открывает обычный маг?

Он замялся. Кажется, это была ещё одна вещь, которую все остальные узнали до Академии.

— Не думал, что есть точный предел. Я считал, что всё в основном зависит от понимания Аспекта, просто некоторые открыть гораздо труднее.

Джилли закрыла лицо руками.

— Идиот.

— Джилли, — предостерегла Пори.

— Но как он может не знать того, что все узнают первым делом? — возмутилась Джилли, опуская руки. — Он умеет удерживать Огонь, пока делает домашнее задание, но не знает простейшей вещи об Аспектах. Это нечестно.

— Я вырос далеко от цивилизации, помнишь? — напомнил Ариен.

— Ты никогда не дашь мне забыть, что я так сказала, да?

— Ни за что.

Она наконец слегка улыбнулась.

— Жёсткого ограничения, насколько известно, нет. Большинство магов рано или поздно открывает хотя бы один Аспект. Два — вполне обычно. Три уже сложнее, но для достаточно талантливого человека, способного окончить Академию, это реально.

— А четыре?

— Четыре — редкость. Очень большая.

Ариен посмотрел на пламя над рукой. Он уже открыл шесть.

Сразу вспомнилась Черта. Она всегда была самым очевидным объяснением того, почему новые Аспекты давались ему странно легко. Земные знания могли помогать понимать некоторые силы, а годы, проведённые за изучением маны, наверняка тоже играли роль, но ни того ни другого не хватало, чтобы объяснить разницу.

И всё же открыть Аспект и развить его — совершенно разные вещи. Ячейки Навыков были ограничены, каждый выбранный Аспект конкурировал с другими Навыками за место, а ещё требовал времени и сил для развития. Шесть доступных Аспектов давали выбор, но не шесть путей, которые он мог освоить одновременно.

И всё же, если четыре Аспекта были достаточно редкими, чтобы выделить мага, шесть становились всё труднее списать на простую удачу.

Ариен хотел спросить, изучал ли кто-нибудь, почему открывать следующие Аспекты сложнее, но этот вопрос мог привести к разговору, который он пока не хотел вести при остальных.

— Ариен?

Голос Буда вырвал его из мыслей. Ариен поднял глаза: остальные смотрели на него.

Джилли указала на пламя над его ладонью.

— Ты даже не знаешь, насколько редки четыре Аспекта, но умеешь делать такое, почти не обращая внимания.

— Я много практиковался.

— От этого не становится менее раздражающим.

— Джилли, оставь его в покое, — сказала Пори.

Резкость её тона застала Джилли врасплох.

— Что?

— Ты постоянно сравниваешь себя со всеми. С Ариеном. С Мел. С каждым, кто за неделю открыл Аспект. Это не помогает тебе, зато нервирует остальных.

— Я никого не нервирую.

Пори взглянула на Мел, и Джилли проследила за её взглядом. Мел опустила глаза на миску.

— Мел?

Та неловко пошевелилась.

— Пори…

Пори вздохнула.

— Мел часами практикуется каждый день и всё равно считает себя бездарной, потому что ты говоришь, будто все, кто развивается медленнее Ариена, отстают.

— Я такого не говорила.

— Не прямо. Но ты называешь себя неудачницей, хотя в Управлении маной уже впереди большинства класса. Как думаешь, что слышит Мел, когда у неё не получается то, что ты умеешь?

Джилли взглянула на миску на коленях Мел. Водная сфера снова появилась над ней, но теперь дрожала сильнее.

— Я не хотела так.

— Знаю. — Голос Пори смягчился. — Поэтому и говорю.

Она ненадолго замолчала.

— На днях на «Открытии Аспектов» мне показалось, что я что-то почувствовала.

Все посмотрели на неё. Джилли выпрямилась.

— Правда?

— Думаю, да. Всего на секунду. — Пори принялась загибать уголок листа между пальцами. — Я хотела рассказать после урока, но ты потом за обедом полчаса жаловалась, что у всех остальных получается приблизиться к Аспекту быстрее тебя. Подумала, что новость всё только ухудшит.

Лицо Джилли поникло.

— Ох.

Буд подался вперёд.

— Здорово, Пори.

В его голосе не было ни капли зависти.

Пори слабо улыбнулась.

— Спасибо.

Джилли подтянула колени к груди.

— Я не знала. Прости. Просто… всё это так трудно.

— Знаю, — сказала Пори. — Но всем трудно.

Она пододвинулась ближе и обняла Джилли за плечи. Через мгновение та прислонилась к ней.

Ариен попытался придумать что-нибудь полезное и не смог. Несмотря на лишние годы и опыт, он понятия не имел, что сказать плачущей девятилетней.

К счастью, Буд его выручил.

— Эй, помните, как Феликс открыл Воду? — вдруг сказал он.

Джилли всхлипнула и посмотрела на него. Буд выпрямился, закрыл глаза и театрально поднял обе руки.

— Я понял! — объявил он на удивление убедительным высоким голосом их одноклассника. — Я чувствую Воду!

Поначалу никто не отреагировал, и Ариен на миг решил, что Буд выбрал совсем неудачный момент. Затем фыркнула Мел, Пори не смогла скрыть улыбку, а Джилли наконец тоже рассмеялась сквозь оставшиеся слёзы.

Остальные быстро присоединились.

Всё случилось на занятии по Чувству Маны. Феликс закрыл глаза, сосредоточился изо всех сил и вдруг закричал, что чувствует ману Воды вокруг своей руки.

Несколько прекрасных секунд половина класса ему поверила.

Затем кто-то заметил, что рукав мантии Феликса свисал в лужу, пролитую на столе рядом.

Потом пошли истории о других происшествиях в классе, и через несколько минут напряжение полностью исчезло.

Шум прервал стук в дверь. В комнате стихли разговоры. Когда постучали снова, Ариен нахмурился. Уилл уже давно перестал стучать.

— Уилл, заходи. Не надо стучать, — позвал Ариен.

Дверь открылась, и на пороге появилась Рейна. Её ярко-рыжие волосы невозможно было не заметить даже в тусклом коридорном свете. Она держалась с той же непринуждённой уверенностью, что Ариен заметил на занятиях: подбородок слегка приподнят, будто явиться без приглашения в чужое общежитие совершенно нормально.

За ней стояли двое мальчиков, знакомых по классу, хотя Ариен ни с кем из них прежде не разговаривал.

Мэтт был высоким и широкоплечим для своего возраста, с короткими каштановыми волосами и сложением человека, которому не место нигде, кроме Дома Меча.

Себастьян был почти полной его противоположностью: невысокий, чрезвычайно худой, с тёмными волосами и резкими чертами, из-за которых он казался старше своих лет.

— Рейна? — спросила Пори. Перемена была настолько тонкой, что месяц назад Ариен мог бы её пропустить. Она слегка выпрямилась, непринуждённая поза исчезла, а привычное выражение лица сменилось более сдержанным. — Что ты здесь делаешь?

— Привет, Пори. — Рейна улыбнулась. — Надеюсь, ты не против, что я сама себя пригласила.

Ответная улыбка Пори была безупречно любезной.

— Ты уже вошла.

Джилли прикрыла смешок кашлем. Рейна ничуть не смутилась. Её взгляд остановился на пламени над ладонью Ариена.

— Значит, слухи не врали. Эти встречи не только для общения.

Ариен посмотрел вниз и понял, что совершенно забыл о пламени. Он мысленно погасил его.

— Мы никогда не собирались скрывать встречи, — сказала Пори. — Но на мой вопрос ты пока не ответила.

Рейна вошла, пропуская Мэтта и Себастьяна, а затем закрыла дверь.

— Кто-нибудь из вас знает, что происходит в остальных классах первого курса?

— Нет, — сразу ответила Джилли. — А с чего бы нам знать?

— А что насчёт следующих семестров? Понимаете, как экзамены влияют на рейтинг класса? Как распределяются награды? Как назначают магистров?

Буд нахмурился.

— Мы здесь меньше месяца.

— Именно.

— Рейна, — мягко прервала её Пори, — ты явно пришла не просто так. Будь добра, избавь нас от допроса.

Улыбка Рейны стала шире.

— Нам тебя не хватало на балу летнего солнцестояния.

Ариен знал, что Пори происходит из влиятельной семьи, но до сих пор она была просто девушкой, которая жаловалась на домашние задания, отчитывала Джилли и занимала половину его кровати во время их занятий. Теперь перед ним сидела Пориетта Майли, наследница одной из богатейших дворянских семей Виндора за пределами Старых Домов.

— Уверена, ты пережила.

Мэтт взглянул на Себастьяна. Тот лишь приподнял бровь, и на лице мелькнула тень веселья. Похоже, какая бы история ни связывала Пори и Рейну, для него она новостью не была.

Рейна тихо рассмеялась.

— Ладно. Перейдём к делу.

Она взяла пустой стул у стены и села, не спрашивая разрешения.

— Всего пять классов первого курса. Они останутся нашими официальными группами. Позже, когда студенты начнут открывать разные Аспекты и получат право посещать специальные курсы, расписания будут всё реже совпадать. Но Академия продолжит вести отдельные рейтинги классов.

— Это мы знаем, — сказала Джилли.

— Тогда, наверное, знаете и то, что более сильные классы привлекают больше внимания хороших магистров. Позднее рейтинг важен и для других вещей: наград, возможностей, доступа к определённым курсам и тренировкам. Точная система подсчёта сложная, но главное не в этом.

Буд подался вперёд.

— Чем лучше выступает класс, тем лучше к нему относятся.

— Именно.

Пори нахмурилась.

— Насколько важны лучшие студенты?

— Десять лучших обычно определяют большую часть положения класса. После этого вклад остальных заметно меньше.

Буд задумался.

— Значит, если самые сильные выступят достаточно хорошо, они удержат класс наверху, даже если остальные покажут средний результат.

— Вроде того, — ответила Рейна. — Поэтому те, кто знает устройство Академии, собирают тренировочные группы почти сразу, а не ждут первых экзаменов.

— И ты тоже хочешь такую группу, — сказала Пори.

— У меня уже есть.

Рейна указала на юношей рядом. Мэтт непринуждённо кивнул, а Себастьян слегка улыбнулся, окинув взглядом всю компанию.

— Они оба уже открыли первые Аспекты. Я предлагаю нашим группам работать вместе.

Джилли прищурилась.

— Полкласса за тобой ходит. Ты можешь тренироваться почти с кем угодно.

— Верно.

— Так почему мы?

Рейна наклонила голову.

— Отец никогда не рассказывал, как работает Академия?

Выражение Джилли сразу потемнело.

— Твоя привычка отвечать на каждый вопрос новым вопросом уже начинает раздражать.

Рейна рассмеялась.

— Ты мне нравишься.

— Тебе одной.

— Джилли, — предупредила Пори, хотя Ариен заметил, как дёрнулся уголок её рта.

Рейна откинулась на стуле.

— Потому что важнее качество, а не количество. Мэтт и Себастьян уже показали потенциал. Я знаю, на что способна сама. И примерно представляю, на что способен каждый в этой комнате.

— Правда? — спросила Пори.

— Твоя семья поколениями растит прекрасных магов, — сказала Рейна Пори. — Джилли явно хорошо обучали, Мел уже открыла Воду, а Будрам знает то, о чём половине класса даже не приходилось слышать. — Она посмотрела на Ариена. — Потенциала здесь достаточно.

— А ты чего ждёшь взамен? — спросила Пори.

Рейна развела руками.

— Обязательно чего-то ждать?

Пори просто посмотрела на неё.

— Ладно, — согласилась Рейна. — Я хочу, чтобы наш класс победил.

— Зачем?

— Не люблю проигрывать. — По крайней мере, этот ответ звучал честно. — И, похоже, Эфи собрала у себя в классе впечатляющую группу. Если ничего не делать, следующие несколько лет будем смотреть, как они занимают лучшие места.

Глаза Пори слегка сузились.

— Рей, мы знакомы больше дня. У Мел и Ариена есть Аспекты, но у остальных нет. Если тебе важны только немедленные результаты, можешь набрать ещё троих студентов, которые уже открыли свои.

— Если бы мне нужны были только те, кто впереди сейчас, я бы выбрала других, — ответила Рейна. — Мне интереснее, где люди окажутся через несколько лет. — Она взглянула на Ариена. — И ты его забываешь.

Ариен нахмурился.

— Меня?

— Ты единственный в нашем курсе, кто может реально соперничать с Эфи.

Для него это было новостью.

— Почему?

Рейна удивилась вопросу.

— Потому что у неё два Аспекта.

В голове Ариена зародилось неприятное подозрение. Рейна продолжила прежде, чем он успел её остановить.

— И у тебя тоже.

Буд и Пори повернулись к нему. Джилли выглядела так, будто он лично её предал.

Рейна посмотрела на них.

— Вы не знали?

— Два Аспекта? — переспросила Джилли. — Ариен, у тебя два Аспекта, и ты нам не сказал?

Ариену вдруг стало невыносимо жарко.

Практика в лазарете сама по себе не означала, что у него есть Аспект Жизни. Он откладывал разговор с остальными, пока каждый из них не откроет хотя бы один Аспект. При всеобщем беспокойстве о том, кто впереди, а кто отстаёт, объявить, что у него уже два, казалось прекрасным способом всё ухудшить.

Он не хотел строить новые дружеские отношения на лжи или недомолвках, но держаться вне поля зрения Фракций хотя бы первое время было безопаснее и для него, и для близких. Он планировал постепенно раскрывать способности, чтобы это выглядело естественным развитием, а не доказательством того, что он скрывает нечто достойное расследования.

К тому же он не был настолько наивен, чтобы думать, будто друзья сами рассказывают ему всё. И не винил их за это.

Рейна искренне удивилась реакции остальных, значит, решила, что второй Аспект Ариена известен всем. Его больше интересовало, откуда она сама узнала.

Она знала об Академии и студентах намного больше, чем он предполагал. Ариен мысленно отметил, что с ней нужно быть куда осторожнее.

— Да, Джилли. У меня два Аспекта, — признался он. — Прости, что не сказал. Все и так переживали из-за первого, и я думал, что новость о втором всё только ухудшит.

Джилли уставилась на него.

— То есть ты пожалел нас?

— Я не это сказал.

— Звучит именно так, — тише сказала Джилли.

Пори пошевелилась рядом.

— Джилли.

— Что? Он сидит и делает вид, будто скрыл это ради нашей пользы.

— Может, так и было, — спокойно сказала Пори. — Он часами позволяет нам сидеть здесь и мешать его тренировке, потому что хочет помочь. Не превращай это в нечто другое.

Джилли посмотрела на Ариена, потом на миску Мел и разбросанные бумаги Буда. Через мгновение опустила глаза.

— Прости, — пробормотала она.

— Всё в порядке. Мы же знаем, что твой язык работает намного быстрее мозга.

Джилли посмотрела на него. Затем схватила ближайшую подушку и швырнула прямо ему в лицо. Ариен поймал её обеими руками.

— Вот. Уже лучше.

— Идиот.

Честно говоря, он не злился. Джилли была импульсивной и соревновательной и, похоже, могла превратить почти любой разговор о магии в личный кризис. Но жестокой она не была. Скорее, Ариен подозревал, что она первой бросится кому-нибудь на помощь, даже не подумав, разумно ли это.

— Погодите, — подался вперёд Буд. — Твой второй Аспект — Жизнь, да? Поэтому тебя пускают в лазарет. Первокурсники обычно не проходят практику по целительству.

Замечательно.

— Ладно, — сказал Ариен, прежде чем кто-нибудь ещё успел подхватить. — Да. Один из них — Жизнь.

Глаза Джилли снова расширились.

— Но прежде чем начнёте меня допрашивать, вернёмся к предложению Рейны.

— Не стесняйтесь, — сказала Рейна. Она всё это время сидела и с нескрываемым интересом наблюдала за происходящим. — Я приготовилась к нескольким вариантам реакции на моё предложение. Такого не ожидала.

Ариен прищурился.

— Тебе это нравится.

Её улыбка стала шире.

— Немного.

Буд их проигнорировал.

— Значит, ты правда можешь лечить людей?

— Небольшие раны и тому подобное.

Джилли уставилась на него.

— Иногда я тебя искренне ненавижу.

— Только иногда?

Она потянулась за подушкой, вспомнила, что Ариен всё ещё держит её, и ограничилась грозным взглядом.

— Теперь понятно, — сказала Пори.

Рейна наклонила голову.

— Не возражаете, если мы дадим ответ завтра?

— Конечно. — Рейна встала и разгладила перед мантии. — Я не ждала, что вы сразу согласитесь. — Она посмотрела на Ариена. — И прости, что упомянула твой Аспект. Я правда считала, что все уже знают.

Ариен изучил её лицо. Насколько он мог судить, она говорила искренне.

— Ладно. Просто больше никому не рассказывай.

Рейна кивнула.

— Не расскажу. Хорошего вам вечера.

Она направилась к двери. Себастьян пошёл следом, но остановился перед выходом в коридор.

— Если тебе от этого станет легче, все, кому важно знать, вероятно, уже знают.

— Мне не легче.

Себастьян улыбнулся и вышел за Рейной.

Мэтт остался. Несколько секунд он не понимал, следует ли ему пойти за ними или сперва что-то сказать. Наконец потёр затылок.

— Знаю, Рейна бывает… непростой.

— Можно и так сказать, — ответила Джилли.

Мэтт неловко улыбнулся.

— На самом деле она помогает, когда её узнаешь. Просто привыкла сначала составлять план, а потом спрашивать, согласен ли кто-нибудь.

Это звучало достаточно точно, чтобы Пори тихонько рассмеялась.

— Надеюсь, мы сможем потренироваться вместе, — добавил Мэтт. Он оглядел комнату. — Вы интересная компания.

— «Интересная» — тоже подходящее слово, — сказал Ариен.

Мэтт рассмеялся.

— Увидимся завтра.

— Пока, — сказала Джилли, когда он вышел в коридор.

Когда Мэтт ушёл, Буд ухмыльнулся Джилли.

— Что? — спросила она.

— Ничего. Просто подумал, что Мэтт очень…

— Не смей.

— …симпатичный.

Джилли с боевым кличем бросилась на него.

Следующие секунды превратились в хаос. Буд пытался защищаться, кто-то чуть не опрокинул миску Мел, а Ариен поспешно убрал домашнее задание, пока оно не стало случайной жертвой.

Когда порядок восстановили, на запястьях Буда красовались свежие царапины, а он был вынужден официально извиниться за то, что Джилли назвала «клеветническими и совершенно безосновательными обвинениями».

Потом разговор вернулся к предложению Рейны. Они обсудили возможные преимущества, поспорили, поможет ли им сотрудничество с её группой, и договорились подумать до завтра.

Ариен слушал, но часть его внимания оставалась с Рейной. Она знала об остальных классах, системе рейтингов, группе Эфи и даже о втором Аспекте Ариена.

До этого он сосредоточивался в Академии на уроках, практике и попытках справиться с нагрузкой. Рейна только что показала, что некоторые студенты уже продумывают всё на несколько шагов вперёд.

Через три недели после первого появления Рейны в комнате Ариена он стоял по щиколотку в воде и начинал сомневаться, так ли уж хорошей идеей было принять её предложение.

— Себастьян.

— Знаю.

Тонкий ручеёк стекал мимо ботинка Ариена. К нему присоединился ещё один — из-под тренировочного манекена. В другом конце комнаты Буд держал промокший блокнот двумя пальцами и смотрел, как расплываются чернила.

Себастьян взглянул на него.

— Прости.

— Ты утопил мои записи.

— Я проверял давление.

Мел подняла взгляд от бумаг, которые спасала с пола.

— И что выяснил?

Себастьян оглядел воду, покрывавшую половину комнаты.

— Давление меньше.

Тренировочная комната, наверное, видела и похуже.

Прямоугольное помещение занимало второй этаж неприметного каменного здания возле Песков. Снаружи оно ничем не отличалось от полудюжины других построек, зажатых между большими корпусами. Внутри же почти каждая поверхность была рассчитана на магические происшествия.

Каменные стены покрывали старые царапины, следы ожогов и участки, явно отремонтированные не раз. Под штукатуркой проходили тонкие металлические линии защитных контуров, а узкие канавки в полу отводили воду, разлитые алхимические смеси и, по словам Рейны, кое-что куда менее приятное.

В комнате слегка пахло горячим камнем и чистящим раствором, которым персонал пользовался после аренды. Сегодня Себастьян добавил к этому запах мокрой ткани и сырой бумаги.

У одной стены стояло несколько тренировочных манекенов, каждый укрепили чарами, достаточными, чтобы выдержать заклинания, превратившие бы обычную деревянную мишень в щепки. У другой стены находились три приземистых постамента с кристаллами размером с кулак. Они тихо гудели при активации.

Именно эти артефакты впечатлили Ариена куда больше.

Один повышал плотность маны Огня в комнате. Другой можно было настроить на Воду, Землю или Воздух. Третий относился к набору артефактов, временно усиливавших Интеллект, Живучесть или Восприятие на срок до трёх часов.

Во время первой встречи Ариен почти десять минут изучал их, прежде чем узнал, сколько стоит помещение.

— Сколько мы тебе должны? — спросил он тогда Рейну.

Она искренне удивилась.

— За что?

— За комнату.

— А. — Она пожала плечами. — Честно говоря, не знаю. Моя служанка занимается такими делами. Не волнуйся из-за нескольких монет.

Даже спустя месяц в Академии Ариен всё ещё порой недооценивал, насколько богаты некоторые студенты вокруг.

Велия уже объяснила ему, сколько стоят хорошие укреплённые тренировочные комнаты, особенно оборудованные артефактами, усиливающими ману. Рейна, похоже, снимала такую три вечера в неделю и не знала цены.

— Кто-нибудь перезапустит манекен? — позвала Пори.

Она стояла посреди комнаты, вытянув руку к тренировочной мишени. Вокруг ладони мерцала слабая матрица заклинания. Через Чувство Маны Ариен видел спутанную схему из нитей, казавшуюся слишком сложной для того, что она должна была сделать.

Ариен сразу забыл про лужу Себастьяна.

Пори недавно открыла Воздух и, что важнее для сегодняшнего упражнения, назначила Колдовство.

— Опять? — спросила Джилли.

— Опять.

— Ты промахнулась одиннадцать раз.

— Восемь.

— Одиннадцать.

Ариен подошёл ближе, пока они снова не начали спорить о количестве.

Формула заклинания вокруг руки Пори завораживала. Он уже видел Колдовство, но наблюдать, как кто-то его возраста строит заклинание в нескольких шагах от него, помогало понять, почему Малбек считал этот Навык обязательным для любого серьёзного мага.

Схема была невероятно плотной: десятки крошечных связей появлялись и исчезали быстрее, чем Ариен мог уследить. Одни направляли ману в нужное положение, другие закрепляли форму, а некоторые, похоже, существовали лишь затем, чтобы запустить следующий участок. И всё это считалось простым заклинанием Первого круга.

— Как ты всё это запоминаешь? — спросил он.

Пори отвлеклась на него.

— Никак.

Ариен нахмурился.

— Почти всё делает Навык, — пояснила она, снова сосредоточившись на конструкции. — Когда я уже достаточно хорошо знаю заклинание, чтобы его вызвать, матрица формируется почти автоматически. Мне всё равно надо правильно подать ману и управлять результатом.

— Похоже на жульничество.

— Потрясающе приятно.

Джилли торжественно кивнула.

— Я поддерживаю жульничество, если речь о магии.

Последний участок матрицы встал на место, и с ладони Пори вырвался кулак воздуха. Несколько метров он летел прямо к манекену, вызвав одобрительные возгласы, затем резко свернул вправо и попал в плечо другой мишени.

Пори опустила руку.

— Я так и хотела.

— Нет, не хотела, — хором ответили несколько человек.

Она скрестила руки, сохраняя хоть какое-то достоинство, пока все смеялись.

Рейна изначально организовала тренировки почти по-военному: три раза в неделю, строгое расписание, закреплённые комнаты и чёткие цели. На деле первая неделя принесла потоп, два небольших ожога, сломанный стул и жаркий спор о том, какой Аспект сильнее.

Как-то это сработало.

Мэтт и Себастьян уже уверенно работали с Огнём и Водой соответственно, что наконец позволило Ариену и Мел сравнивать наблюдения с другими практикующими те же Аспекты. Мэтт подходил к Огню совсем иначе, чем Ариен: предпочитал короткие мощные вспышки длительному контролю. Себастьян же, похоже, искал всё более неудобные способы манипулировать Водой.

Больше всего это помогало Мел. Она стала оставаться после занятий, задавая Себастьяну вопросы о давлении, поддержании формы и о том, сколько внимания он уделял каждой части заклинания. Обычно он отвечал с той слегка самодовольной улыбкой, которая появлялась, когда он считал, что знает то, чего не знают остальные. Мел это, похоже, не беспокоило. Она просто продолжала спрашивать, пока он не объяснял как следует.

У остальных тоже естественно нашлось своё место.

Буд отставал в практической магии, зато благодаря торговому образованию был полезен, когда дело касалось кристаллов, артефактов, материалов и любых чисел. Пори знала теорию лучше большинства и быстро стала той, у кого все спрашивали, если не понимали терминологию Академии. Джилли приносила энтузиазм, упрямство и, кажется, неисчерпаемую готовность повторять одно упражнение сотни раз.

К концу второй недели никто уже не стеснялся поправлять чужую технику. Мэтт и Буд затеяли постоянное соревнование: кто придумает худшее теоретическое применение заклинания. Пори поняла, что Себастьяна почти невозможно задеть, и сделала провокации личным вызовом. Джилли начала приходить так рано, что Ариен подозревал: иногда она пропускает ужин.

И она следующей совершила прорыв.

Это случилось во время такого обыденного упражнения, что никто не сразу заметил. Почти двадцать минут Джилли сидела, скрестив ноги, возле одного из кристаллов Аспекта, с закрытыми глазами и руками на коленях. Остальные тренировались вокруг.

Резкий вдох заставил Ариена обернуться. На манжете мантии Джилли вспыхнуло крошечное пламя. Она секунду смотрела на него, а потом закричала:

— ПОЛУЧИЛОСЬ!

Пламя поднялось ещё на дюйм по рукаву, пока остальные соображали.

— Джилли, — сказал Мэтт.

— Я НАШЛА ОГОНЬ!

— Рукав.

— Я ЧУВСТВУЮ ЕГО!

— Джилли.

Предупреждение наконец пробилось сквозь восторг. Она заметила разрастающееся пламя и принялась хлопать по рукаву.

Когда опасность миновала, Джилли остаток занятия настаивала, что поджечь себя было частью плана.

Никто ей не поверил.

Меньше чем через неделю Огонь открыла Рейна — и отреагировала куда спокойнее.

На том же упражнении она открыла глаза, несколько секунд смотрела на ладонь и сказала:

— А.

Пори обернулась.

— Что?

— Я открыла Огонь.

Остальные тут же поздравили её. На этот раз Рейна явно растерялась, и на щеках мелькнул румянец, прежде чем она снова взяла себя в руки.

Остальные пока ничего нового не открыли, но даже Буд перестал считать каждую тренировку доказательством своего безнадёжного отставания. Его Чувство Маны улучшилось настолько, что теперь он различал более плотные скопления возле артефактов Аспектов без подсказки. Пори и Джилли всё увереннее управляли маной.

Ариену нравился их прогресс не меньше собственного. Возможно, потому, что он помнил, как учился почти всему в одиночку.

Собственный прогресс всё ещё был важен. Он нетерпеливо ждал, когда вырастет Навык, и, вероятно, слишком много думал о следующем эксперименте.

Но было приятно видеть, как у Буда загораются глаза, когда он впервые что-то чувствует без посторонней помощи, или как Джилли повторяет упражнение, которое неделями не давалось, и наконец справляется.

Прогресс группы начал замечать и весь курс.

По словам Буда, половина класса уже расспрашивала о тренировках Рейны. Некоторые подходили осторожно, другие прямо спрашивали, найдётся ли место ещё для одного.

Не каждая встреча проходила за практикой. В некоторые вечера все так уставали, что оставалось только сидеть, есть и обсуждать магистров, будущие курсы, слухи Академии или очередную глупость, совершённую каким-нибудь студентом.

Одна из постоянных тем — кто, по их мнению, не доживёт до выпуска. Возможно, не самая здоровая игра для детей их возраста. К сожалению, Академия предоставляла достаточно кандидатов. Список постоянно менялся, как только появлялись новые истории.

Уилл упрямо держался в верхней части списка.

Прогресс остальных также мешал игнорировать собственный застой в «Огненном кулаке».

Наблюдение за Колдовством Пори хотя бы показало, какую работу Навык обычно выполняет за мага. Её матрицы собирались почти автоматически, стоило вызвать заклинание, и ей оставалось в основном подавать ману и контролировать результат.

У Ариена такой помощи не было.

Каждую связь в «Огненном кулаке» приходилось формировать намеренно. В каждый нужный миг требовалось подать правильное количество маны, а каждую нестабильность исправить, не нарушив уже готовые структуры. Одна попытка стоила немного маны, но многократные перезапуски быстро накапливали расход.

К этому времени он давно сбился со счёта. Сотни провалов превратились в тысячи: одни конструкции рушились почти сразу, другие держались достаточно долго, чтобы дать надежду, прежде чем распасться в самом конце. Несколько раз получалось что-то отдалённо похожее на Огненный кулак, но пламя рассеивалось, прежде чем его можно было запустить.

Необычно большой запас маны не решил проблему, зато позволял делать намного больше попыток, чем большинству студентов. Он снова и снова тренировался, пока запас почти не иссякал, восстанавливался и начинал заново. Стоило устранить одну ошибку, как обнаруживалась другая. Прогресс шёл такими крошечными шагами, что большую часть дней он не мог понять, стал ли лучше.

К последнему дню выходных Ариен устал терпеть неудачи, но сдаваться не собирался.

Он сидел один в укромном уголке сада Гилфры, укрывшись толстым одеялом. Ранее прошёл мелкий дождь, трава оставалась влажной, а ветер приносил запах мокрой земли и опавших листьев. За изгородью едва виднелся дом. Ближайшая дорожка была достаточно далеко, и слуги редко проходили в эту часть сада без особой нужды.

Здесь было тихо и уединённо. После нескольких неудачных экспериментов Ариен специально выбрал место, где почти нечему было загореться.

Он поднял руку и начал снова. Первая попытка развалилась, не пройдя и половины матрицы. Вторая продержалась дольше, а третья потратила слишком много маны в одном участке, и её пришлось бросить. К седьмой попытке пальцы начали мёрзнуть, несмотря на одеяло; к двенадцатой раздражение сменилось привычным онемением от однообразной практики.

Он перестал ждать успеха. Важно было лишь сделать следующую попытку чуть лучше предыдущей.

Мана снова собралась над ладонью.

Ариен начал строить матрицу.

Первые участки уже складывались почти автоматически. Не Навык формировал их — просто он повторял последовательность столько раз, что теперь не нужно было задумываться над каждой связью. Он знал, сколько маны нужно каждой. Знал, какие участки обычно расшатывались, если спешить, а какие можно было собрать почти одновременно.

Структура росла слой за слоем, пока не появилась знакомая слабость в середине. Ариен изменил поток маны, прежде чем та успела распространиться, и продолжил, не позволяя себе радоваться. Он доходил до этого места сотни раз.

Следующие участки сформировались без проблем.

Запас маны уже подходил к концу. Во время предыдущих попыток он израсходовал почти всё, и давление за глазами предупреждало: на сегодня осталось немного сил.

Ариен продолжал.

Он приближался к проблемной заключительной части.

Сосредоточение сузилось, пока холод, влажный сад и боль в спине почти перестали ощущаться. Он не нашёл нового трюка. После тысяч попыток он просто знал, где матрица с наибольшей вероятностью развалится.

Он уменьшил поток маны для одной связи, немного дольше подождал перед замыканием следующей и удержал предыдущую часть стабильной, продолжая работу.

Последняя связь встала на место, и на этот раз матрица сохранила устойчивость.

Над ладонью Ариена собралась жара, когда мана Огня хлынула по завершённой структуре. Рассеянное свечение сжалось и стало плотнее и ярче, пока перед рукой не повис кулак оранжево-красного пламени.

Ариен уставился на него. Несколько предыдущих попыток доходили до этой стадии, но он всегда чувствовал, как матрица начинает распадаться. Теперь она оставалась устойчивой.

Он широко улыбнулся.

— Наконец-то.

Стоило ему расслабиться, как сосредоточение ослабло.

Огненный кулак дёрнулся в сторону вместо того, чтобы полететь к выбранному участку земли. Заклинание ударило в ближайший куст. Ветки полсекунды дымились, а затем вспыхнули.

— Да вы издеваетесь.

Ариен сбросил одеяло и вскочил. Следующие несколько минут он пытался потушить огонь, пока не прибежали слуги с вёдрами, а садовник — из дома.

Когда пожар наконец погас, садовник посмотрел на обгоревший куст, потом на Ариена.

— Простите.

По его лицу было ясно, что извинения мало помогли.

Ариен решил, что его присутствие вряд ли улучшит ситуацию. К тому времени, как он добрался до комнаты, он думал уже не об испорченном кусте, а об удавшемся заклинании.

Он закрыл дверь, бросил слегка подпалённое одеяло на кровать и сел, прежде чем наконец посмотреть на уведомление, которое игнорировал с тех пор, как матрица «Огненного кулака» стабилизировалась.

Возможная специализация Навыка: Аспект Огня, ур. 25

Маг Огня: повышает понимание магии Огня, увеличивает магическую эффективность, открывает более широкий выбор будущих специализаций.

Огненный воин: повышает понимание магии Огня, позволяет окутывать оружие пламенем, усиливая атаки и помогая пробивать магическую защиту. Ограниченное число будущих специализаций.

Огненный ремесленник: повышает понимание магии Огня, позволяет создавать артефакты, связанные с Аспектом Огня. Ограниченное число будущих специализаций.

Повелитель пламени: повышает понимание магии Огня, улучшает контроль над созданным пламенем и упрощает изменение формы, направления и распространения заклинаний Огня.

Страж Огня: повышает понимание магии Огня, увеличивает сопротивление жару и огню, уменьшает вред от собственных заклинаний Огня. Ограниченное число будущих специализаций.

Укротитель пламени: повышает понимание магии Огня и позволяет ограниченно управлять естественным огнём, не создавая его маной. Ограниченное число будущих специализаций.

Ариен прочитал варианты один раз, затем перечитал медленнее.

Огонь наконец достиг двадцать пятого уровня. После нескольких лет экспериментов с Аспектом и недель, проведённых за попытками освоить «Огненный кулак» до полного истощения маны, он достиг порога первой специализации. Варианты оказались интереснее, чем ожидалось.

Первым его привлёк «Маг Огня». Описание было досадно расплывчатым, но «более широкий выбор будущих специализаций» не позволял отмахнуться. «Огненный воин» и «Огненный ремесленник» явно вели к путям, которые его мало интересовали. «Страж Огня» предлагал полезную защиту от жара и пламени, не меняя способ применения Аспекта. «Укротитель пламени» был ещё необычнее: он позволял управлять природным огнём, а не только пламенем, созданным собственной маной, и открывал возможности, о которых Ариен прежде почти не думал.

Он уже сравнивал варианты, когда под списком появился новый текст.

Возможная специализация навыка «Манипуляция маной», ур. 25

Магия Аспекта: углубляет понимание магии, повышает вероятность открыть дополнительные Аспекты и расширяет выбор будущих специализаций.

Ремесленник: углубляет понимание магии, позволяет создавать артефакты. Ограниченное число будущих специализаций.

Магия разума: углубляет понимание магии разума и повышает её эффективность.

Магия барьеров: углубляет понимание магии, снижает затраты маны при создании барьеров и повышает их эффективность. Ограниченное число будущих специализаций.

Исследователь магии: углубляет понимание магии, позволяет лучше постичь ману и структуру заклинаний.

Магия двух разумов: углубляет понимание магии, снижает концентрацию, необходимую для сотворения заклинаний.

Магия заклинаний: углубляет понимание магии, повышает эффективность заклинаний и расход маны.

Боевая магия: углубляет понимание магии, значительно повышает наносимый магией урон.

Он не чувствовал себя так хорошо уже очень давно.

На мгновение Ариен задумался, не попросить ли Ламараль совета насчёт обеих специализаций. Она была куда опытнее него, а подобный выбор мог определить развитие на годы вперёд.

Проблема заключалась в Огне. Насколько он знал, у Ламараль были только Аспекты Жизни и Смерти, поэтому её знания об Огненной магии, скорее всего, были ограниченными. В итоге он решил довериться собственному суждению и выбрал «Мага Огня». Специализация подходила ему и, что важнее, не ограничивала дальнейшие возможности.

С Манипуляцией маной всё было иначе.

Несколько специализаций казались полезными. Перебрав варианты снова и снова и так и не приняв решения, Ариен отказался от мысли выбрать самостоятельно. Манипуляция маной была нужна каждому магу, независимо от Аспекта, а опыта у Ламараль в этой области было гораздо больше.

Именно за такой помощью он и пришёл в Академию.

Весь день он мысленно репетировал вопросы и доводы, ожидая случая поговорить с наставницей наедине.

Это оказалось непросто: Ламараль почти всегда окружала толпа восторженных учеников и не менее воодушевлённых взрослых целителей со стороны. Им выпала честь наблюдать за её мастерством.

Во время еженедельных посещений лазарета Ариен обычно наблюдал за определёнными лечебными процедурами. Большинство из них проводили другие целители, а после Ламараль расспрашивала его о том, что он заметил. Пока что она не позволяла ему лечить пациентов без присмотра.

Поначалу внимание Ламараль к Ариену вызывало любопытство и зависть, но большинство учеников быстро потеряли интерес, когда поняли, что на занятиях он лишь наблюдает за лечением, а не занимается им сам. Исключением была Фериен. Она по-прежнему подозрительно за ним следила и каким-то образом всегда находила повод не оставлять его наедине с Ламараль.

И всё же Ариен не жаловался. Занятия, домашние задания, групповые встречи и собственные тренировки занимали почти всё его время, поэтому уроки целительства стали одной из самых спокойных частей недели.

— Хорошо. На сегодня закончим, — сказала Ламараль, отводя ману от спящего пациента, которому только что восстановила сердце. — Ариен, задержись на минуту.

Собравшиеся ученики и целители поблагодарили её за возможность понаблюдать за процедурой и разошлись по палате, сбиваясь в небольшие группы, чтобы обсудить увиденное.

Только Ариен прикасался к пациенту, чтобы наблюдать за магией Ламараль. Остальные пользовались особым заклинанием, которое, насколько он понимал, действовало примерно как его собственное восприятие Аспекта Жизни.

— Фериен, сходи в третью палату и проверь пациента, которого годами травила жена.

— Я проверяла его два часа назад. Состояние не изменилось, — ответила девушка.

Ламараль лишь приподняла бровь.

— Иду, — пробормотала Фериен, бросив на Ариена неприязненный взгляд.

— Ну что, Ариен. О чём ты хотел поговорить? — спросила Ламараль, когда Фериен скрылась за дверью.

Она небрежно махнула рукой. Звуки в палате тут же приглушились. Ариен узнал заклинание, которое Малбек применил на барже, когда им требовалось уединение.

— Как наставница догадалась, что я хочу поговорить?

— Ты весь день ёрзаешь, будто у тебя где-то завелись черви. Не стану уточнять где. Угадала?

— Да, наставница, — ответил он и тут же поспешил добавить: — То есть червей у меня нет. Я правда хотел кое о чём спросить.

— Ариен, я позволю тебе пользоваться лечебной магией, когда решу, что ты готов. Ни раньше, ни позже. Спешка может навредить и тебе, и другим.

— Э-э… я хотел спросить не об этом, наставница. Меня не беспокоит, что я пока не лечу пациентов.

— Правда?

— Да. Я знаю, что организм — сложная система. И, честно говоря, меня немного напугало ваше объяснение, насколько серьёзный вред может причинить неправильно применённая магия. Я и так многому учусь.

— Вот как, — она выглядела искренне удивлённой. — Это хорошо. Так о чём ты хотел спросить?

— Мне нужен ваш совет насчёт специализации, наставница. Недавно мне удалось получить специализацию в Манипуляции маной и…

Ламараль остановила его:

— Погоди. Давай обсудим это у меня в кабинете.

Она направилась к двери, не дожидаясь ответа.

По пути они встретили Фериен, но одного поднятого пальца Ламараль хватило, чтобы та не пошла следом. Ариен не обратил внимания на взгляд, прожигавший ему спину, и последовал за наставницей наверх. На втором этаже он прежде не бывал, но просторные личные палаты за несколькими открытыми дверями соответствовали рассказам: этаж предназначался для сложных случаев и состоятельных пациентов.

Наконец Ламараль остановилась у деревянной двери, отперла железный замок и вошла. Ариен поспешил за ней.

Кабинет был светлым и со вкусом обставленным: резная мебель, пейзажи на стенах, белый стол с аккуратной стопкой бумаг и свежими цветами. На бежевом ковре стояли два глубоких кресла и стеклянный столик.