Скрежет, глухой скрежет…

По коридору разносился протяжный лязг: это волочилось по полу бессильно опущенное острие меча.

Доспехи, прежде всегда ослепительно-белые, были ужасающе разбиты. Обе руки, что некогда взмахивали клинком, словно рассекая небеса, теперь едва могли удерживать оружие и лишь тащили его острием по каменным плитам.

Юто Велкайн.

Молодой король и герой королевства Велкайн, обласканный благосклонностью созвездия «Разбитая Звезда».

— …

Ноги, которые едва двигались, постепенно теряли последние силы, но Юто шел, не останавливаясь.

Его тело умирало. Меч, вонзенный в спину, насквозь пробил грудь. Мало того — все тело выжгло молнией. Он держался лишь на сверхчеловеческой силе духа, но теперь настал предел. Эфир, силой заставлявший двигаться плоть, которая уже не могла шевелиться, тоже был на исходе.

«И… ди!..»

Юто сглотнул набежавшую в рот кровь. Он и так потерял ее слишком много. Пусть в этом не было никакого смысла, он больше не хотел захлебываться собственной кровью.

Уж лучше бы…

Рухни он прямо сейчас на пол, откажись от всего и закрой глаза — он смог бы избавиться от этой чудовищной боли и обрести покой.

Но Юто не мог так поступить. Отчаяние и ярость, запечатленные в его зрачках, были слишком сильны, чтобы он просто осел на пол и сомкнул веки.

Он не имел права падать здесь. Хотя бы ради напарника, который позволил ему сбежать. И… и ради жены, что мучительно погибла прямо у него на глазах, и ради дочери, которую у него отняли.

Он не должен был умирать сейчас в муках и отчаянии. Если он умрет так, все окажется напрасным. Жертва напарника, отдавшего жизнь ради его побега, станет бессмысленной. В голове до сих пор звенел отчаянный крик жены, которая даже в миг смерти звала дочь по имени.

Дзззт!..

Пока он волочил за собой меч и едва передвигал ноги, тыльную сторону ладони пронзила боль, словно кожу прижгли огнем. Юто до хруста прикусил губу и опустил взгляд на свою руку.

Созвездие, которое до сих пор направляло Юто и даровало ему силу, — «Разбитая Звезда». Его свет угасал.

Нет, оно покидало его. Юто с ненавистью уставился на узор на тыльной стороне ладони.

Созвездие, сделавшее Юто героем, — «Разбитая Звезда». Звездный свет, что до сего дня хранил Юто и освещал ему путь в моменты смертельной опасности, в самый роковой миг не стал ни направлять его, ни оберегать.

Сегодня, в счастливейший без преувеличения день его жизни, «Разбитая Звезда» предала Юто.

Предала заодно с дорогим другом, который, хоть в них и не текло общей крови, был ему ближе родного брата.

«Широ».

От одного лишь воспоминания об этом имени уголки губ Юто задрожали от ярости.

Широ Ристал.

Имя дорогого друга. Принц Ристала, соседнего с Велкайном королевства.

Их связывали долгие узы: они росли как братья с тех самых пор, когда были совсем малышами и даже не умели толком говорить. Для Юто, потерявшего отца — прежнего короля — в юном девятилетнем возрасте, Широ стал некровным братом.

«Широ, Широ Ристал».

Хруст.

Некогда он вспоминал это имя с огромной теплотой и дружеской любовью, но сейчас не мог. От одной мысли о нем все тело била крупная дрожь.

Они сражались спина к спине на бесчисленных полях брани. Туда, куда не доставал меч Юто, устремлялся клинок Широ, а когда Юто грозила опасность, Широ охотно разделял с ним любой риск.

Если бы рядом не было Широ, он не смог бы стать «героем». В этом мире, на Каллисто, звание «героев» было общим именем для Юто и Широ.

Дорогой друг. И не только. Супругой Юто стала младшая сестра Широ. Пусть в их жилах не текло ни капли общей крови, Юто и Широ, вне всяких сомнений, были семьей.

И вот меч этого единственного друга, ставшего ему семьей…

Сегодня ночью он пронзил спину Юто.

Он видел, как светлая улыбка Широ, знакомая с самого детства, исказилась кривой усмешкой. Он видел, как тот с равнодушным лицом зарубил младшую сестру, которой так дорожил. Он видел, как тот словно бездушную вещь подхватил рыдающую племянницу.

«Почему?»

Юто схватился за грудь. Из раны, пробитой предательством, все еще толчками хлестала кровь.

«Почему… ты предал меня?»

С детских лет они вместе учились владеть мечом и вместе скрещивали клинки.

Он был другом, с которым они делили братскую любовь и который заслуживал безграничного уважения. Они дали друг другу обещание объединить силы, править странами, а после — трудиться на благо всего мира.

«Ты был мне другом и боевым товарищем. Когда умер мой отец… ты плакал, жалея меня».

Когда прежний король пал от руки неизвестного убийцы и Юто взошел на трон, ему было всего лишь девять лет. То, что Велкайн после этого не рухнул, а Юто смог утвердиться как монарх, стало возможным благодаря помощи королевства Ристал.

Сколько лет они провели бок о бок, сколько битв прошли вместе! Если бы он хотел предать, то мог бы сделать это в любой момент.

«Идеал, о котором мы договорились — принести в мир покой, — был уже совсем близко».

Они сокрушили Семь Затмений, ввергавших мир в хаос. Пусть этот подвиг был лишь предвестником священной войны, они вплотную приблизились к обещанному миру.

Так почему же?

«Да почему же ты предал меня?!»

Этой ночью Велкайн поглотило багровое пламя.

Широ Ристал, брат и соратник Юто, которого точно так же величали героем, привел не только армию собственной страны, но и войска империи Баллистера, чтобы растоптать Велкайн.

«Я ничего не понимаю… Мы ведь едва добились мира. Почему…»

Даже после столь чудовищного предательства в глубине души Юто все еще теплилась вера в Широ. Потому что он не хотел… признавать это. Быть может, у предательства Широ есть какая-то непреодолимая, вынужденная причина.

Нет — быть может, все это лишь жуткий кошмар наяву. Ведь как ни крути, в этом нет никакого смысла.

Друг и брат, которому он больше всех доверял долгие годы, предал его в миг наивысшего счастья. И к этому предательству присоединилось даже созвездие «Разбитая Звезда», хранившее Юто. Разве может подобный абсурд быть реальностью?

[Ха-ха-ха.]

[Ха-ха-ха-ха.]

В затуманенном разуме Юто, отрицавшего реальность, эхом разнесся глумливый смех. Смеялся не кто-то один. Казалось, десятки голосов одновременно вторглись в голову Юто и принялись насмехаться над ним.

[А-ха-ха-ха-ха-ха!]

В голове металось эхо хохота. Череп, казалось, вот-вот разорвется изнутри. Мозг в черепной коробке словно погрузили в бурлящую лаву.

Ноги, которые он силой заставлял двигаться вопреки смертельной ране, замерли. Колени неудержимо задрожали. Пусть Юто пользовался любовью созвездий и звался героем, перед этим оглушительным, жутким хохотом он не мог устоять на ногах.

— Ух!..

В конце концов Юто со стоном рухнул на колени.

Тук, тук, тук! Сердце бешено колотилось, словно готовое разорваться, а перед глазами все плыло. Пусть его и называли героем, перед этими сущностями он оставался всего лишь жалким смертным. Как бы ни хотелось это отрицать, сейчас Юто прочувствовал эту истину до глубины души. Все происходящее было не кошмаром, а явью. Отчетливые насмешки, гремевшие в голове, заставили Юто осознать реальность.

[Герой?]

Сущности в недосягаемо высоких небесах, лежащие бесконечно далеко за гранью человеческого понимания, смотрели на Юто сверху вниз и шептали:

[Как ты думаешь, кто сделал тебя героем?]

[Ха-ха-ха! Герой? Такое ничтожество, как ты? Ты просто жалкий неудачник, потерпевший крах.]

[В конечном счете ты ничего не добился. Даже этот жалкий финал существовал лишь ради нашей потехи.]

Тук, тук, тук! Под градом насмешек Юто обхватил голову руками. В пучине отчаяния Юто осознал, кому принадлежат эти бесчисленные голоса.

Созвездия.

Те, кто сотворил этот мир и освещал путь людям во тьме, сейчас глумились над Юто. Слушая их издевки, Юто стиснул зубы.

— За… ткнитесь!..

Когда-то Юто тоже был невежествен. Он верил, что созвездия — благие сущности, поклонялся им и, принимая их помощь, сражался со злом, повергающим мир в хаос.

Именно поэтому он пошатнулся перед лицом разрушительной правды. Созвездия вовсе не желают безусловного блага ни миру, ни людям. Как существуют добрые и злые люди, так наряду с добрыми созвездиями существуют и злые.

Отец Юто, прежний король, был убит за грех познания этой истины. Враг, которого так отчаянно искал Юто, находился прямо там — в высоких небесах.

Те далекие звезды глумятся над миром ради собственного развлечения. История королевств и человеческие жизни были для созвездий не более чем занятными театральными постановками.

Клятва принести в мир покой, которую он разделил с Широ, означала также и освобождение мира от этих злобных созвездий.

[Бесполезно барахтаться.]

[Ведь ты проиграл!]

[Такова твоя судьба и твой финал.]

[Как ни бейся в агонии, в конечном счете ты совсем один.]

Широ, с которым они принесли общую клятву, предал Юто.

«Разбитая Звезда», освещавшая путь Юто и ведшая его за собой, отвергла его в самый роковой час.

Великий подвиг сокрушения всех Затмений. Праведная цель освободить мир от порочных созвездий. Перед лицом нынешнего финала все это обратилось в прах.

[Теперь до тебя дошло? Вся твоя жизнь была не более чем спектаклем для нашего развлечения.]

[Ты стал героем, потому что мы этого пожелали.]

[И ты сейчас умираешь, потому что нам это наскучило.]

Стоящий на коленях Юто затряс плечами и рассмеялся. Кровь, подступившая к горлу, вместе со смехом закапала на пол.

— Да, вот оно как.

Сценаристами и режиссерами этой проклятой пьесы выступали созвездия. А глупым главным героем, который даже не подозревал о своей роли и наивно верил, будто действует по собственной воле, оказался сам Юто Велкайн.

Под насмешки созвездий главный герой принимает жалкую смерть. Таков финальный акт этой пьесы.

— Ха… ха-ха-ха!

Главный герой, осознавший, что над всей его тридцатипятилетней жизнью просто глумились, разразился полным отчаяния и ярости смехом. Хохот созвездий, наблюдавших за кульминацией, стал еще громче.

[Нет, это не так.]

Сквозь глумливый хохот, заполнивший голову Юто, пробился теплый голос.

[Юто Велкайн. О герой Каллисто, не все созвездия желают тебе несчастного конца.]

Насмешки стихли. И одновременно с этим утихла даже боль, которую испытывал Юто.

[Не все наслаждаются трагедией. Вы посвятили себя миру и заслуживаете счастья.]

Вмешался еще один голос. Кровь, струившаяся из пронзенной груди, начала медленно останавливаться.

[Ты ведь хочешь отомстить предателю, отнявшему у тебя все? Ты можешь это сделать, ведь ты еще жив. Однако… просто оставаться в живых недостаточно. Нужна сила, куда больше силы. Только тогда ты сможешь отомстить.]

Эхом разнеслось сдержанное хихиканье. И в тот же миг перед глазами Юто что-то возникло.

[«Ткач Снов» предлагает новый финал.]

[«Страж Леса» поддерживает ваше счастье.]

[«Искатель Золота» нашептывает шанс на месть.]

Зрачки Юто мелко задрожали. Грррум!.. В голове Юто прогремел раскат грома.

[Пойми, это было испытание ради тебя самого. Чтобы изменить твою судьбу, это был наилучший путь.]

От нового голоса плечи Юто вздрогнули. Юто знал этот голос. Это был голос «Разбитой Звезды», которая до сих пор столько раз даровала ему свое благословение.

[«Разбитая Звезда» вновь протягивает вам руку.]

Затаив дыхание, Юто всматривался во всплывшие перед ним окна. Все это были имена знакомых ему «созвездий». Особенно «Разбитая Звезда». Дрожащей рукой он потянулся к их предложениям.

Голоса в голове умолкли и ждали решения Юто. Было заметно, что они искренне предвкушают, какой выбор он сделает.

Предвкушение.

Только и всего. Единственное, что ощущалось от сделавших предложения созвездий, — это предвкушение новой забавы. В них не было ни капли сострадания или понимания к преданному и сломленному Юто.

Хрясь!

Стиснув зубы, Юто выбросил вперед кулак. Первым же ударом он вдребезги разнес предложение «Разбитой Звезды», а затем принялся крушить и окна остальных созвездий.

— До самого… конца.

Боль, отступившая на мгновение, вернулась вновь. Из раны на груди снова хлынула кровь.

— Вы… играете мной.

Юто с клокочущим рыком выплюнул эти слова и, пошатываясь, поднялся с колен. Крепко зажимая кровоточащую рану на груди и волоча за собой меч, Юто снова зашагал вперед.

Голоса, заполнявшие голову, разом оборвались. Слышался лишь протяжный скрежет волочащегося меча да шарканье ног. И еще глухое хлюпанье: хлюп, хлюп — звук его собственных шагов по лужам крови.

«Исчезли?»

В тот самый миг, когда он так подумал…

[— А-ха-ха-ха!]

[— Ха-ха-ха-ха! Ха-ха-ха-ха!]

[Вот видите! Я же говорил, что он не купится?!]

[Значит, не совсем дурак?]

В голове снова прогремел глумливый хохот. Десятки голосов смешались друг с другом, порождая чудовищную какофонию. Громкие раскаты издевательского смеха вырвались из головы наружу, эхом прокатились по подземному коридору и заставили мир перед глазами Юто содрогнуться.

[Упрямый человечишка, даже в таком виде строишь из себя гордеца?]

[А что ты будешь делать, если мы и правда предлагали это ради тебя?]

Созвездия шумно галдели. Юто шел вперед, не отвечая. Все, что они предлагали, было сплошным противоречием и расходилось с его истинным желанием. Сейчас Юто жаждал вовсе не какой-то там мести.

Он хотел воскресить погибшую жену, вновь встретиться с напарником и спасти дочь. А от слов «Разбитой Звезды» его и вовсе тошнило. Наилучший путь, чтобы изменить судьбу? Испытание ради тебя самого?

«Уж лучше бы…»

Ноги, которые он заставлял идти силой, снова подкосились. Не по воле созвездий — тело Юто просто окончательно лишилось сил и больше не могло сделать ни шагу. Теперь он почти ничего не видел перед собой, а глумливый смех созвездий, круживший в голове, доносился словно издалека.

«Если бы мне… дали еще один шанс…»

В тот миг, когда эта мысль мелькнула у него в голове…

У-у-у-у-у!..

Смех созвездий оборвался, поглощенный чем-то неведомым. «Нечто» вмешалось в ткань мира. Присутствие созвездий исчезло, а мир, в котором находился Юто, начал содрогаться.

[Быть того не может!]

Издалека донеслись отчаянные крики созвездий.

[Пустота? Почему Пустота здесь?!..]

Ву-у-у-ух! Тьма, хлынувшая из глубин коридора, поглотила мир. Из пола взметнулись угольно-черные щупальца и принялись причудливо извиваться вокруг Юто.

Тьма стерла насмешки и взгляды созвездий. Щупальца, от которых веяло чем-то смутным и потусторонним, словно они принадлежали сущности не из этого мира, приблизились к Юто.

Дззт, дзззт.

Щупальце, подплывшее к самому носу, заколебалось среди помех, а затем перед ним возник экран, совершенно непохожий на недавние предложения созвездий.

[Пустота пристально смотрит на вас.]

Тук, тук, тук.

Тихо разносился стук умирающего сердца. Оцепеневший Юто смотрел на покачивающееся черное щупальце. На щупальце не было ничего похожего на глаза, но, как ни странно, Юто отчетливо ощущал его «взгляд».

В этом взгляде не чувствовалось ни насмешки, как у созвездий, ни предвкушения потехи. В нем ощущалась лишь безмолвная тишина.

— Ты…

Юто сам не заметил, как разомкнул губы. Покачивающееся щупальце приблизилось к груди Юто и осторожно погладило рану.

— …А.

В миг прикосновения щупальца…

Юто инстинктивно ощутил эту «сущность». Подавляющий ранг бытия, который разом заставил замолчать шумно хохотавшие и глумившиеся созвездия. Эта сущность не делала предложений ради забавы, подобно другим созвездиям. Она просто тихо, самим своим рангом смутно передала ему, кто она такая.

И Юто обрел уверенность. У сущности перед его глазами есть сила обратить вспять этот чудовищный финал. Эта сущность не станет сама ничего предлагать, но если Юто пожелает и примет ее, она, несомненно, сможет исполнить его отчаянную мольбу.

Юто стиснул зубы и выпустил из руки меч.

Вместо него он схватил этой рукой коснувшееся груди щупальце и силой втолкнул его в рану, пробитую предательством.

— Я не знаю, кто ты.

Кровь, хлеставшая из груди, стала угольно-черной. Почернела и кровь, стекавшая с его губ. Наливающимися тьмой глазами Юто впился в щупальце. Мрак, до краев затопивший коридор, медленно хлынул в его тело.

— И неважно, кто ты.

Втиснутое в грудь щупальце забилось. Умирающая плоть и изломанная, готовая рассыпаться душа погружались во тьму.

— Важно лишь то…

Фшшшх! Сосредоточившаяся вокруг Юто тьма начала вскипать. Тьма по-прежнему хранила безмолвие. Она лишь тихо наблюдала за Юто. Юто криво усмехнулся перепачканными черной кровью губами.

— …что ты мне нужна.

Хрусть!.. Юто еще крепче сжал щупальце и до самого основания вогнал его себе в грудь.

Тьма поглотила само существование Юто, и он исчез.

В нос ударила чудовищная вонь.

Запах гнилой соломы, нечистот и давно не мытых тел смешался воедино. От зловония, которое резало ноздри и выворачивало наизнанку желудок, мальчик невольно задержал дыхание.

— А?..

Голова раскалывалась от боли. Лежа на полу, мальчик схватился за голову и застонал. Пол под спиной был сырым и холодным, а все тело ныло так, словно его жестоко избили.

— У-ух!..

Спустя долгие мгновения стонов головная боль постепенно утихла. Мальчик крепко зажмурился и тяжело задышал. С каждым вдохом зловоние проникало в легкие, но не дышать он не мог.

Когда наконец успокоилось и мучительное дыхание, к нему стали медленно возвращаться чувства. Всхлип, всхлип. Доносились детские рыдания. Мальчик с трудом разлепил веки и огляделся по сторонам.

Первым делом в глаза бросилась ржавая железная решетка. Он находился внутри темницы без единого окна. Единственным источником света служили факелы по ту сторону решетки.

Внутри темницы на полу сидели мальчишки в лохмотьях. Исхудавшие до костей, они съежились и дрожали; глаза большинства из них были полны отчаяния и ужаса, а те, в чьих расфокусированных зрачках не осталось даже этих чувств, безучастно смотрели в потолок или за решетку.

«Где… я?..»

Очнувшийся мальчик оцепенело подумал об этом. Памяти о том, что было до пробуждения, не осталось. Он не знал даже причины, по которой оказался заперт в такой темнице.

«Почему?»

В голове крутился вопрос. Мальчик обхватил голову руками и попытался нащупать хоть что-то в пустоте памяти. Пронзила тупая боль. Стоило ему попытаться силой пробиться сквозь ускользающие воспоминания, как голова снова заболела так, словно вот-вот расколется. И одновременно с этим в глубине груди бурлящим потоком вскипело какое-то чувство.

Он не мог вспомнить, почему заперт в этой темнице, но точно знал, что за чувство сейчас клокочет в его груди.

Ярость и ненависть. Он не знал, на кого они направлены. Ясно было одно: глубоко в груди таились ярость и ненависть, слишком огромные для обычного мальчишки. Стиснув зубы, он приподнялся.

Топ, топ.

Из-за железной решетки донеслись шаги. Всхлипывания мальчишек в темнице разом оборвались. Они задрожали всем телом и вжали головы в плечи. Полные ужаса глаза украдкой покосились за пределы камеры.

Тень, отбрасываемая факелами, очертила силуэт человека, спускавшегося по лестнице. Вразвалку вниз спустился мускулистый верзила с густой бородой. Раздувая покрасневший нос и прикладываясь прямо к горлышку бутылки, громила подошел к темнице, и его глаза блеснули при виде очнувшегося мальчика.

— О как, очухался? А я уж шел проверить, не сдох ли ты часом. Значит, труп выносить не придется.

Верзила оскалил в ухмылке желтые зубы. Мальчик непонимающе уставился на него, а затем разомкнул пересохшие губы:

— Где… это я?..

Сорвавшийся с губ голос был настолько хриплым и надтреснутым, что не верилось, будто он принадлежит ему самому. Глядя на растерянного мальчика, верзила захихикал:

— Как это где, щенок? Раз зенки на месте, сам не видишь, что ли? В темнице ты, в темнице.

— По… чему я здесь?

— Ты еще не проснулся, что ли? Или башку отшибло?

Верзила склонил голову набок, достал из-за пазухи связку ключей, отпер решетчатую дверь и вошел внутрь. В тот же миг перепуганные мальчишки торопливо попятились задом по полу и вжались спинами в стену.

И только очнувшийся мальчик поднял голову, глядя снизу вверх на громилу. Встретив этот взгляд, верзила снова криво усмехнулся, обнажая желтые зубы.

— Видать, новичка еще не обучили манерам.

Бах! Пинок верзилы пришелся мальчику прямо под дых. Отлетев назад и покатившись по полу, мальчик закашлялся, задыхаясь, и выплюнул кислую желчь. Громила широкими шагами подошел к нему и схватил мальчика за волосы.

— Слушай сюда, щенок. Здесь темница, а все, кто внутри, — рабы. Спрашиваешь, почему ты здесь? Да потому, блядь, что мы тебя подобрали и сюда засунули.

Верзила жадно отхлебнул из бутылки и громко рыгнул.

— Благодарить должен, щенок. Тебя ведь все равно родители бросили. Ты бы замерз насмерть голышом в лесу или пошел на корм зверью, а мы тебя подобрали. Даже лохмотья, которые на тебе напялены, и те мы на тебя надели.

Тук, тук. Верзила постучал бутылкой по щеке мальчика и прошептал:

— Так что будь благодарен, понял? Ты где это видал, чтобы щенок задирал башку и пялился на старшего? Знай свое место и сиди скрючившись, вон как те сопляки.

Хрясь! Бутылка, постукивавшая по щеке, с размаху ударила мальчика по лицу. Громила смачно плюнул на спину повалившегося на пол мальчишки и свирепо уставился на остальных рабов.

— Эй, ублюдки, раз новичок очнулся, вы ведь сами должны были его образумить, а? Мне что, даже такие очевидные вещи вам разжевывать надо?

— Про… про… простите, простите нас!..

Рабы заколотили лбами об пол, запинаясь и выкрикивая извинения. Одарив их полным кровожадности взглядом, верзила резко развернулся и вышел из темницы.

— Если этот щенок и в следующий раз будет пялиться на меня исподлобья, я вырву зенки кому-нибудь из вас. Ублюдки чертовы, вас кормят и крышу над головой дают, так имейте совесть быть благодарными…

Бросив это напоследок, надзиратель поднялся по лестнице. Лишь когда его шаги окончательно стихли, рабы подняли головы. Несколько человек тут же бросились к мальчику.

— Эй!.. С-слышал ведь? Ты… в следующий раз, когда придет господин надзиратель, опускай глаза в пол. И не вздумай отвечать, когда тебя не спрашивают!..

— Кх-х…

Зажимая пробитый пинком живот, мальчик с трудом приподнялся. Из разбитой губы ручьем текла кровь, а во рту стоял тошнотворный вкус выплюнутой желчи.

— Ра… рабы? Я — раб?

— Ах ты ж блин, до тебя все еще не дошло? Не знаешь, кто такие рабы?

— И все же тебе повезло. Для того, кого притащили сюда, ты выглядишь вполне целым… и кормили тебя, видать, неплохо… Поэтому и побили не так уж сильно.

В отличие от остальных рабов — тощих, сплошь покрытых синяками, — тело мальчика было в хорошем состоянии. А значит, он представлял собой ценный товар.

— В общем… если хочешь получить здесь хоть один лишний кусок хлеба, слушайся господина надзирателя… П-понял?

— Слушай, а как тебя зовут-то?

Имя.

Прижимая руку к ноющему животу, мальчик задумался о своем имени.

— …Юто.

В пустой голове всплыло лишь имя.

Никаких других воспоминаний не существовало.

*

За три дня, прошедшие с момента пробуждения в темнице, он кое-что выяснил.

Единственное, что он мог вспомнить о самом себе, — это имя Юто. Никаких других воспоминаний в памяти не всплывало. Почему он находится в этой темнице? Где он был и чем занимался до того, как попал сюда? Сколько он ни размышлял, ответа не находилось.

Быть может, как и сказал надзиратель, он и правда повредился головой. Ведь говорили, что его нашли лежащим без сознания и совершенно голым посреди какого-то неведомого леса.

— Говорят, когда человек переживает слишком сильное потрясение, он все забывает.

Тощий мальчик-раб по имени Джеки пробормотал это, пожевывая губами.

— Может, и с тобой так же вышло. Ты ведь говорил, что кроме имени Юто ничего не помнишь? Наверное, то, что тебя бросили родители… стало слишком сильным ударом, вот ты и забыл.

В этой темнице только Джеки назвал Юто свое имя. И вовсе не потому, что тот отличался каким-то особенно добрым нравом.

Просто среди всех мальчишек-рабов в темнице Джеки был самым щуплым и младшим. Если в следующий приход надзирателя тот останется недоволен воспитанием новичка, именно Джеки выставят крайним от лица всех рабов и вырвут ему глаза.

— Я здесь уже неделю. А самый старший из ребят, говорят, сидит уже месяц.

Джеки говорил шепотом:

— Нас просто держат взаперти и никакой работы не дают. Надзиратель бьет нас под настроение, но если сидеть тихо и опускать глаза в пол, достается меньше. Понимаешь, о чем я? Главное — не высовываться.

Кормили в темнице дважды в день. Им давали затхлый хлеб, настолько жесткий, что от него ломило челюсти, и жидкую белесую похлебку, сваренную невесть из чего.

На пятнадцать человек, живших в темнице, приходилась всего одна отхожая яма, да и та представляла собой обычную дыру в полу. Раз в день надзиратель приносил ведро воды и грязную тряпку, которой рабы мыли и собственные тела, и отхожее место.

Разумеется, уборка отхожего места легла на плечи Юто как самого последнего новичка. Даже для тюрьмы, где держат рабов, условия здесь были чудовищными.

«Это дрессировка».

Пусть он помнил лишь собственное имя, Юто нутром чуял, что такая обстановка создана специально, чтобы сломить волю мальчишек. Если сидеть взаперти в подобном месте, рассудок надломится настолько, что начнешь мочиться под себя от одних только шагов надзирателя.

«Дольше всех здесь сидят месяц. Их просто держат взаперти в темнице и ничего не заставляют делать, целенаправленно ломая им психику. Чтобы потом они беспрекословно подчинились любому приказу».

Но что именно им собираются приказать? Этот вопрос не давал покоя, однако остальные рабы в темнице были столь же невежественны, как и сам Юто. А спросить у надзирателя было невозможно.

— Выходите.

На третью ночь, в час, когда обычно приносили еду, надзиратель отпер дверь темницы. Он не был пьян, как обычно, и в руках у него не было бутылки.

— За мной. Кто выкинет глупость — сдохнет.

Вот только лицо его было искажено еще более свирепой гримасой, чем во хмелю, а голос сочился жаждой крови. И словно в подтверждение того, что это не пустые угрозы, в руке надзиратель сжимал грозный клинок.

Рабы, чьи тела и души были истощены заточением в ужасающей темнице, не смели перечить надзирателю. Пусть на их руках и ногах не было кандалов, обстановка последних дней и насилие сковали их сердца незримыми оковами. Мелко дрожа всем телом, рабы поплелись вслед за надзирателем.

Юто тоже пошел следом за ними. На ходу он украдкой оглянулся назад. Лестница, ведущая наверх. Даже если броситься бежать со всех ног, сбежать вряд ли удастся. Он даже не знал, что находится наверху лестницы и действительно ли она ведет наружу.

«Пока пойду за ним».

Прямо сейчас пытаться бежать было нельзя.

Они остановились перед массивной железной дверью. Когда надзиратель распахнул ее, перед ними открылась просторная площадка. В его дыхании сквозило напряжение. Следуя за широко шагающим надзирателем, рабы боязливо озирались по сторонам.

«Колизей?..»

Круглая площадка, со всех сторон огороженная высокими стенами. Наверху стен располагались зрительские трибуны, а у перил, облокотившись на них, стояла светловолосая женщина в роскошном наряде.

— Всего пятнадцать человек.

Надзиратель поднял взгляд на женщину и почтительно доложил.

— Этот, что ли? Тот самый, который валялся голышом в лесу.

Женщина указала унизанным кольцами пальцем на Юто и ухмыльнулась.

— А мордашка весьма неплохая. Какая-нибудь знатная дамочка поигралась с ним да выбросила?

— Похоже, он тронулся умом. Кроме своего имени вообще ничего не помнит.

— Вот как? Ну да неважно. Для раба прошлое значения не имеет.

Женщина обвела рабов взглядом и помахала рукой:

— Привет, все ведь проголодались?

Еда в темнице состояла из куска хлеба и жидкой похлебки дважды в день. Да и то сегодня их покормили всего один раз. В животах у всех заурчало от голода, но рабы не смели ответить и лишь тряслись от тревоги.

— И искупаться как следует наверняка хочется. Фу, от вас даже сюда разит. Хуже, чем из сточной канавы.

Женщина захихикала и зажала нос пальцами.

— И поспать всласть хочется небось не на голом полу, а на кровати, с подушкой под головой и под одеялом. Разве нет? Только представьте: наесться до отвала, искупаться, уснуть в кровати и проснуться утром. Охренительно ведь, а?

От этих слов рабы один за другим начали поднимать взгляды на женщину. Даже последнему дураку было ясно.

Эта женщина способна дать им все, о чем только что сказала.

— Один человек.

Женщина подняла указательный палец и покачала им из стороны в сторону.

— Все это получит только один из вас — тот, кто последним останется стоять на ногах.

Услышав продолжение, рабы оцепенело разинули рты. Затуманенный рассудок не позволял им мыслить шире. Глядя на мешкающих рабов, женщина громко рассмеялась:

— Чего застыли? Я же сказала: это достанется только тому, кто последним устоит на ногах!

— Уа-а-а-а!

Первым, кто понял смысл ее слов и бросился в атаку, оказался раб, который провел в темнице дольше всех и был доведен лишениями до крайности.

Бац!

Кулак этого раба с размаху врезался в челюсть другого.

— А, а-а-а!

— Ия-а-а!

Это послужило началом. Пятнадцать рабов набросились друг на друга ради нормальной еды, купания, постели и солнечного света.

— Уа-а-ах!

Джеки не стал исключением. Выпучив глаза, он размахнулся кулаком, метя в стоявшего рядом Юто.

Вжух.

Пущенный со всей силы кулак впустую рассек воздух. Это был бездумный, отчаянный удар без всякого расчета на то, что будет после промаха, поэтому тело Джеки по инерции повело за собственным кулаком, он потерял равновесие и плашмя рухнул на пол.

При падении он больно ударился подбородком. Глазами, полными слез, Джеки снизу вверх посмотрел на Юто. А Юто, уклонившийся от удара едва заметным поворотом корпуса, в растерянности смотрел в пустой воздух перед собой.

[Начальное задание.]

[Сбегите отсюда.]

[Награда: ???]

В воздухе висел угольно-черный экран.

— Джеки.

Оцепенело смотревший на экран Юто разомкнул губы. Он мельком взглянул на только что атаковавшего его Джеки и спросил:

— Что это такое?

Юто указал пальцем на висящий в воздухе экран. При виде этого Джеки оставалось лишь растерянно хлопать глазами.

— О… о чем ты говоришь? Что там такое?

Экран, который видел Юто, был невидим для Джеки. Услышав ответ, Юто нахмурил брови и произнес:

— Тут сказано сбежать.

— Ты… ты о чем вообще толкуешь?

— Разве ты этого не видишь?

Юто попытался постучать пальцем по экрану, но, хотя окно отчетливо виднелось перед глазами, палец ничего не ощутил. Наблюдавший за этим Джеки растерялся еще сильнее. Потирая ушибленный подбородок, он, пошатываясь, поднялся с пола.

— У тебя что, уже и галлюцинации начались?

— Галлюцинации?..

— Да, галлю…

Отвечая, Джеки снова бросился на Юто.

— …цинации!

Это была довольно внезапная атака исподтишка, но Джеки и на этот раз не сумел схватить Юто. Стоило Юто слегка отступить в сторону, как Джеки не справился с инерцией собственной ноги, которой взмахнул для удара, и рухнул животом на пол.

— Кха-ак! Блядь!

Юто даже не взглянул на Джеки, пристально всматриваясь в возникший перед глазами экран. Судя по всему, это окно было видно только ему одному.

«Задание?..»

Что именно представляет собой этот экран и почему он виден только Юто, оставалось загадкой, однако его содержание было предельно понятным. Сбегите отсюда. Юто обвел взглядом все вокруг.

Нормальная еда, купание, постель.

От уз, возникших за время совместного заточения в одной темнице, не осталось и следа. Они были доведены лишениями до предела, а их рассудок загнан за грань. Мальчишки-рабы, сидевшие взаперти в зловонной темнице без единого луча света, колотили друг друга кулаками ради того, что пообещала женщина наверху.

Юто безучастно смотрел на них. Сам он тоже не испытывал к ним ни чувства товарищества, ни привязанности, но даже так у него не было никакого желания сцепляться с ними в общей свалке.

Потому что он еще не успел так изголодаться? Ведь с тех пор, как Юто очнулся в темнице, прошло всего три дня, так что он и правда пострадал от лишений не так сильно, как остальные.

«Дело не только в этом».

Есть другая причина. Ему это просто… противно. Юто поднял голову и посмотрел наверх. Светловолосая женщина, стоявшая у перил. Облаченная в роскошный наряд, она с удовольствием наблюдала за грызней, развернувшейся внизу.

По ее взгляду и выражению лица Юто все понял.

Взгляд, смотрящий сверху вниз, и мальчишки-рабы, которые из-за одного ее слова готовы насмерть забить друг друга кулаками. Все это вызывало у него отвращение. Их отчаянные чаяния служили лишь потехой для той сущности «наверху».

Кольнуло.

Голова заныла от боли. Стиснув зубы, Юто обхватил ее руками. Все, с чем он столкнулся, будучи против воли брошенным в эту ситуацию, задевало прошлое, которое он никак не мог вспомнить.

«Мне… это знакомо».

Но откуда? Пока Юто в муках и смятении стоял столбом, к нему ползком тихо подобрался Джеки. Тот еще не сдался. С его тщедушным телом выстоять до самого конца было невозможно, но если он покажет, что сумел свалить хотя бы одного, ему, быть может, дадут хлеб чуть помягче обычного. Именно на такую награду рассчитывал Джеки.

В тот миг, когда рука Джеки ухватила его за лодыжку, Юто пришел в себя. Опущенный вниз взгляд встретился с глазами Джеки. От этого взгляда тот невольно сглотнул слюну.

Парень, который очнулся три дня назад и не помнил ничего, кроме собственного имени. Парень, который хоть и задавал поначалу много вопросов, но после беспрекословно соблюдал правила темницы. Непонятный молчун, который порой хватался за голову и безучастно погружался в свои мысли.

Откуда у него такой ледяной и пугающий взгляд? Дрожа всем телом, Джеки невольно разжал пальцы и отпустил с таким трудом схваченную лодыжку.

— Сиди смирно.

От тихого шепота Джеки даже икнул и торопливо закивал. Юто отвел от него взгляд и снова огляделся по сторонам. Из пятнадцати мальчишек-рабов половина уже лежала на земле.

[Сбегите отсюда.]

Он по-прежнему не мог понять природу этого экрана. Однако вырваться из этого проклятого места хотелось и самому Юто. Вот только как? Юто спокойно окинул взглядом обстановку вокруг.

Высокие стены, вооруженный клинком надзиратель, женщина за перилами наверху. Сбежать прямо сейчас невозможно. Это было очевидно. Но независимо от этого вывода Юто задумался о следующем шаге.

«Сначала нужно выжить».

Один человек, который последним останется стоять на ногах. Таково было условие, выдвинутое женщиной наверху. Если стать этим единственным, можно по крайней мере перейти к «следующему шагу». Подчиняться указаниям этой женщины было противно, но если ничего не предпринять, его просто вернут обратно в темницу.

В тот миг, когда мысли Юто пришли к этому выводу…

— Уа-а-а-ах!

На Юто бросился один из мальчишек-рабов. Его глаза, доведенные лишениями до края, утратили всякий рассудок. Кулак рассек воздух. Юто не стал уклоняться от этого удара. Удивительное дело, но он не почувствовал ни малейшей угрозы. Эта атака казалась Юто до смешного неуклюжей.

Тело пришло в движение само собой. Шагнув на полшага вперед, Юто взмахнул рукой в тот самый миг, когда чужой кулак скользнул вдоль его плеча. Короткий удар основанием ладони снизу вверх врезался прямо в подбородок мальчишки-раба.

Клац! С глухим стуком голова мальчишки запрокинулась назад. Глаза закатились, обнажая белки, а колени подогнулись. Всего от одного удара раб рухнул на землю.

— ?..

Тому, что он только что проделал, еще сильнее удивился сам Юто. Это было не осознанное движение. В миг, когда он увидел занесенный кулак противника, его тело сработало само. Не голова, а само тело помнило, как нужно сблизиться и куда ударить, чтобы вырубить человека с одного раза.

«Я умею это делать».

В кончиках пальцев таилось забытое прошлое. Память была совершенно пуста, но в самом теле что-то отпечаталось намертво.

— Ах ты, щенок!

На Юто бросились другие мальчишки-рабы. Двое накинулись на него одновременно с обеих сторон.

«И не просто умею…»

Юто плавно увел корпус в сторону и легко перехватил руку налетевшего на него раба. Не сопротивляясь чужой силе, он лишь слегка довернул захват — и тело мальчишки, не справившись с собственным разбегом, потащило вбок.

«Я владею этим в совершенстве».

Увлеченный рывком Юто раб на полном ходу врезался во второго, который налетал с противоположной стороны. Сцепившись в клубок, оба покатились по полу. Юто не стал больше тратить на них силы — потому что оба повалившихся тут же принялись колотить кулаками друг друга.

Один человек, оставшийся стоять последним. Это условие сузило кругозор рабов до предела. Каждый, кроме тебя самого, был врагом. А значит, Юто вовсе не обязательно было лично укладывать на лопатки всех подряд. Достаточно позволить им передраться между собой и разбираться лишь с теми, кто кидается непосредственно на него. Юто медленно отступил из эпицентра свалки.

К нему тут же метнулся еще один мальчишка-раб. Размашистый удар, нанесенный с надрывным криком, и на этот раз выглядел неуклюже. Пусть тот и вложил в него все силы, энергия удара попросту рассеивалась впустую. Движения же самого Юто были совсем иными. Он отвел в сторону чужую силу и вогнал кулак точно в ту точку, где пошатнулось равновесие противника.

Точь-в-точь как при фехтовании мечом.

«Мечом?..»

Это слово мелькнуло в голове. В руках ничего не было, но ладонь отчетливо помнила ощущение того, как что-то сжимала. Привычное, увесистое, острое. Нечто такое, с чем он не расставался долгие годы.

Кольнуло.

Голову снова пронзила боль. Стиснув зубы, Юто отогнал приступ боли прочь. Сейчас было не время копаться в воспоминаниях.

— Х-ха, х-ха…

Незаметно все мальчишки, кроме Юто и еще одного раба, оказались повержены на землю. Последним оставшимся на ногах противником был тот самый мальчишка, который дольше всех просидел взаперти, сильнее всех изголодался и первым начал эту бойню. Посреди Колизея, где лежали все остальные, он с налитыми кровью глазами бросился на Юто.

— А-а-а-а-а!

Отчаяние подстегивало его в спину. Широко раскинув руки, он попытался в охапку обхватить Юто. Он хотел вцепиться в него намертво и повалить с собой на землю.

Порой отчаянная решимость делает невозможное возможным, но этому мальчишке-рабу такое оказалось не под силу. Небрежно выставленная вперед ступня подсекла его ногу. Когда тот, запнувшись, полетел лицом вниз, ладонь Юто легла ему на спину. Грох! Добавив сверху усилие нажима, Юто впечатал тело мальчишки в пол.

— Кх-хак!

От удара, сотрясшего все нутро, у него перехватило дыхание, но мальчишка, судорожно хватая ртом воздух, все равно уперся руками в землю и попытался встать. Юто опустился ниже и положил ладонь ему на затылок. Под плавным, но непреклонным нажимом тело раба снова распласталось на земле.

— Хватит.

Тихо произнес Юто.

— Тебе не встать.

Налитые кровью глаза мальчишки-раба медленно затопило отчаяние. Его попытки вырваться стихли. В конце концов он обессиленно обмяк на полу.

Теперь во всем Колизее на ногах оставался один лишь Юто.

— Вау!

Сверху, из-за перил, раздались хлопки ладоней.

— Ого, да это же настоящий самородок! Ты кто такой?!

Светловолосая женщина с восторженным видом перегнулась через перила. Сверкая глазами, она с любопытством разглядывала Юто.

— Говорили ведь, что ты тронулся умом — неужто соврали? И драться тебе явно не впервой. Ты откуда такой взялся?

Юто молча смотрел на женщину, не отвечая. От этого безмолвия и прямого взгляда брови надзирателя грозно дернулись. Когда жалкий раб смеет проявлять подобную дерзость, наказание неизбежно падает на голову надзирателя. Тот немедленно шагнул к Юто, собираясь проучить его, но светловолосая женщина подняла руку, останавливая надзирателя.

— Не нужно. Небольшая строптивость тоже повышает товарную ценность.

С этими словами светловолосая женщина перепрыгнула через перила. Падающее с высокой стены тело женщины окутал мягкий поток ветра. Бесшумно приземлившись на пол арены, она с сияющей улыбкой подошла к Юто.

«Эта сила…»

Ветер, окутавший женщину. Юто сам не заметил, как сжал кулаки. Хотя женщина приближалась совершенно безоружной, от нее исходило тяжелое давление. Инстинкты Юто настойчиво предупреждали, чтобы он даже не думал выступать против нее сейчас.

— Фу, до чего же грязный и вонючий, даже прикасаться противно.

Остановившись в нескольких шагах от Юто, женщина брезгливо поморщилась. Она медленно смерила его взглядом с головы до ног, удовлетворенно кивнула и круто развернулась.

— Обещания нужно держать. Иди за мной.

Юто с мгновение смотрел ей в спину. Если одолеть эту женщину и взять ее в заложники, удастся ли выбраться отсюда? Такая мысль на миг мелькнула в голове, но он тут же пришел к выводу, что это невозможно. Та «сила», которой она обладала, была сейчас Юто явно не по зубам. В конечном счете он молча последовал за женщиной.

Перед ними отворилась другая железная дверь — не та, через которую ввели рабов. Едва Юто вышел следом за женщиной за дверь, как ожидавшая внутри служанка тут же взяла его за руку.

— Отмой его дочиста и переодень. А после приведи в мои покои.

— Слушаюсь, госпожа.

Служанка почтительно склонила голову. Светловолосая женщина, даже не оглянувшись на Юто, лишь небрежно махнула рукой на прощание:

— Поесть ведь можешь и чуть позже? Скоро увидимся, малыш.

Как только женщина удалилась, служанка повела Юто за собой. Она не проронила ни единого слова, лишь молча выполняя распоряжения хозяйки.

Его тщательно отмыли и переодели в чистую одежду. После этого Юто завязали глаза повязкой, и служанка повела его за собой по коридорам. Они шли довольно долго, пока наконец шаги женщины не затихли.

— Госпожа. Я привела раба.

— Входите.

Дверь отворилась, и лишь когда его завели внутрь, повязку с глаз сняли. Сглотнув сухую слюну, Юто посмотрел вперед. Роскошно убранная комната. Светловолосая женщина сидела, примостившись на краешке дорогого письменного стола, а позади нее с непроницаемыми лицами застыли телохранители.

— Хм, я еще там приметила, что ты хорош собой. А как отмыли да приодели — так и вовсе загляденье. Да ты, гляжу, будешь пользоваться спросом.

Женщина криво усмехнулась.

— Тебя ведь зовут Юто, верно? А меня — Эвил. Как видишь, я твоя хозяйка.

Юто промолчал, пару мгновений обдумывая, как ему следует ответить. В тот миг, когда взгляд Эвил уже начал наливаться холодом, Юто почтительно склонил голову:

— Единственное, что я помню, — это имя Юто, а больше я ничего не знаю.

— О, так ты все-таки умеешь разговаривать? Ну надо же, какое счастье. А то я уж собиралась вырвать тебе язык, если продолжишь играть в молчанку.

Холод в глазах Эвил исчез, и она снова ухмыльнулась.

— Значит, кроме имени ничего не помнишь… Однако для потерявшего память ты слишком уж ловко дрался, разве нет?

— Тело двигалось само по себе.

— Хм, вот как? Впрочем, не так уж и важно, правду ты говоришь или лжешь. Главное, что ты должен крепко-накрепко усвоить: я — твоя хозяйка.

С этими словами Эвил спрыгнула со стола.

— Ах да, не переживай. Пусть сейчас ты действительно раб, а я твоя хозяйка, так будет не всегда. Все зависит от тебя самого: со временем ты вполне можешь перестать быть рабом.

Эвил обошла стол, выдвинула ящик, достала оттуда золотую печать и продемонстрировала ее Юто.

— Знаешь, что это? Рабское клеймо, означающее, что ты — моя собственность. Но на твое тело я клеймо ставить не стала. Как думаешь, почему?

— Не знаю.

— Это значит, что в будущем ты сможешь обрести свободу. Однажды поставленное клеймо свести очень непросто. Поэтому я по доброте душевной решила тебя не клеймить.

Эвил тихонько рассмеялась, открыла другой ящик стола и извлекла оттуда угольно-черный ошейник.

— Но контролировать тебя все равно нужно. Поэтому, пока ты остаешься рабом, будешь носить этот ошейник. Ничего особенного. Просто раб ведь не должен сметь нападать на свою хозяйку, верно?

Эвил протянула ошейник стоявшему позади телохранителю. На шеях самих телохранителей красовались точно такие же черные ошейники. Заметив, куда скользнул взгляд Юто, Эвил расхохоталась:

— А эти ребята так и не сумели заслужить свободу. Но вот у тебя, мне кажется, вполне получится стать свободным! Без шуток, я совершенно серьезно.

Принявший ошейник телохранитель подошел к Юто. В его глазах не было ни тени неприязни к Эвил — это был взгляд окончательно сломленного раба. Юто без сопротивления позволил надеть на себя ошейник и спросил:

— Что я должен сделать, чтобы перестать быть рабом?

— Мне нравится твой настрой. Ах да, я ведь еще не сказала, что это за место? Это Колизей.

Щелк. Ошейник сомкнулся на шее Юто.

— Я твоя хозяйка и одновременно хозяйка этого Колизея. Здесь такие же рабы, как ты, сражаются на арене в качестве бойцов. Спрашиваешь, что нужно сделать, чтобы перестать быть рабом? Все просто. Сражайся и побеждай. Когда одержишь столько побед, что противников для тебя больше не останется, — я дарую тебе свободу.

Юто прекрасно понимал, что это неприкрытая ложь, но покорно склонил голову:

— Я приложу все силы.

— Приложить все силы — этого мало. Заруби себе на носу: прежде чем быть бойцом, ты — мой раб. А раб обязан беспрекословно подчиняться приказам хозяйки.

Алые губы Эвил изогнулись в кривой усмешке.

— Для начала раздевайся.

тётя....

Услышав внезапный приказ раздеться, Юто не стал медлить. Что бы он ни думал на самом деле, сейчас следовало подчиняться словам Эвил. Глаза Эвил, наблюдавшей за тем, как Юто раздевается без единого лишнего вопроса, ярко блеснули.

— А тело-то совсем чистое.

Оглядев обнаженного Юто с головы до ног, она заговорила:

— Ни единого шрама, да и болезней никаких не видно. Похоже, ты рос в холе и любви — так почему же валялся без сознания в лесу?

— Я и сам толком не знаю.

Юто почтительно ответил. Услышав это, Эвил задумчиво потерла подбородок и закивала.

— Одевайся обратно и выходи.

— Слушаюсь.

Едва Юто, одевшись по ее приказу, вышел за дверь, Эвил склонила голову набок и пробормотала:

— Откуда же взялся этот малый? Как ни посмотри, он точно не из рабов.

За свою жизнь Эвил повидала немало рабов.

— В нем нет ни капли рабской натуры. Соображает он вроде бы быстро, но эта смекалка появилась явно не от побоев и дрессировки. А движения… на барчука, обученного в благородном боевом роду, он тоже не похож. Видно, что ему привычен настоящий бой.

Тук, тук, тук. Эвил задумчиво постучала ногой по столу, на котором сидела.

— И при этом само тело у него довольно хилое. Вот уж право, любопытно, кем же он был раньше.

— Вы верите его словам о потере памяти?

— Честно говоря? Не верю. Слишком уж удобная отговорка. Но даже если он врет — какая разница? Он уже раб, а я стала его хозяйкой.

Эвил тихо расхохоталась. Ошейник, застегнутый на шее Юто, представлял собой магический артефакт для усмирения рабов. Снять его собственными силами невозможно, а при попытке сорвать силой ошейник сожмется и перережет горло. Более того, пока на рабе надет этот ошейник, он не способен напасть на Эвил, а сама Эвил может отсечь рабу голову одним движением пальца.

— Можно было бы выбить из него правду пытками… но портить товар с таким потенциалом не хочется. Оставим пока все как есть.

Хватает забот и помимо какого-то там раба. Ухмыльнувшись, Эвил спрыгнула со стола.

— Через неделю мою арену посетит госпожа Кримсон. Ты ведь знаешь, сколько сил я вложила, чтобы устроить этот визит?

— Да, мне это известно.

Кримсон Рингмистрис.

Чудовище из числа Затмений, на карательный поход против которого не осмеливается даже королевство. Она, правящая Кровавой ареной, была для Эвил самим предметом восхищения. И то, что Эвил построила эту арену и заставляла рабов сражаться в качестве бойцов, было продиктовано похожими на сон воспоминаниями о Кровавой арене, где она побывала в детстве.

«Я столько раз отправляла приглашения, но и подумать не могла, что она действительно согласится прийти…»

Эвил до сих пор казалось, что все это сон.

Через неделю ее кумир и мечта — Кримсон Рингмистрис — прибудет на эту арену.

По сравнению с подвластной ей Кровавой ареной здешнее заведение выглядело до крайности убого, однако Эвил намеревалась выложиться без остатка, чтобы устроить для Кримсон достойное представление.

*

Стоило Юто выйти из покоев Эвил, как ожидавшая у дверей служанка снова завязала ему глаза. После этого она повела Юто за собой в неизвестном направлении.

— Отныне вы будете жить здесь.

Лишь после того, как они миновали несколько дверей и пару раз поднялись и спустились по лестницам, повязку наконец сняли. Они остановились перед массивной железной дверью. Оглядевшись украдкой по сторонам, Юто увидел целый ряд точно таких же железных дверей.

Щелк.

Служанка отперла замок. На ее шее тоже виднелся такой же черный ошейник, как и у Юто. Ему хотелось расспросить ее о многом, но было очевидно, что ни на один вопрос она не ответит. В конце концов Юто промолчал и шагнул за железную дверь.

Внутри оказалось куда лучше, чем в прежней темнице. Насчет «награды» за победу в Колизее Эвил не солгала. В тесной каморке стояла кровать, а на маленьком столике лежал поднос с едой, которая выглядела гораздо лучше тюремной баланды.

Бум.

Дверь захлопнулась. Лишь услышав лязг запертого замка, Юто протяжно выдохнул. Первым делом он сел на стул и принялся за еду.

«Интересно, что стало с остальными?»

Кроме Джеки, он даже не знал их по именам, да и совместное сидение в темнице вовсе не сблизило его с ними, но ему все равно было любопытно, что сталось с теми мальчишками-рабами.

Скорее всего, они не погибли. Наверняка их вернули в прежнюю темницу — дожидаться следующего раза. Юто прикусил губу.

«И что это было за задание?»

Стоило ему подумать об этом, как перед глазами тут же всплыл давешний экран.

[Начальное задание.]

[Сбегите отсюда.]

[Награда: ???]

Похоже, это все-таки… не галлюцинация. Пережевывая хлеб, Юто пристально буравил взглядом экран.

«С побегом все понятно… но что за награда?»

Сколько он ни вглядывался, знаки вопроса так и не раскрыли своего содержимого. Юто тяжело вздохнул. Поднос тем временем совсем опустел. С сожалением облизнув губы, Юто тяжело повалился на кровать.

Матрас был не таким уж мягким, но все равно несравнимо лучше ледяного пола темницы. Юто уставился в черный потолок.

«Единственное, что я знаю, — это имя Юто».

Он не помнил даже, сколько ему лет, не говоря уже о том, где он жил и чем занимался раньше.

«Лучше думать о будущем, чем о прошлом, которое все равно не вспоминается».

Эвил пообещала даровать свободу, если он будет раз за разом побеждать в Колизее, но Юто не был настолько наивен, чтобы верить ее словам.

«Как же отсюда сбежать?»

Пока на шее висит этот ошейник, пойти против Эвил невозможно. А если попытаться убить ее исподтишка? Скорее всего, тоже не выйдет.

«Откажись я надеть ошейник — погиб бы прямо на месте. Другого выхода просто не было».

В тот самый миг, когда он продолжил обдумывать способы побега… Тук, тук! Кто-то из соседней комнаты постучал в стену.

— Эй, новичок. Раз только заселился, полагается сперва поздороваться — долго еще будешь молчать в тряпочку?

— Отстань от него. Парень только что выбрался из той паршивой темницы, у него сейчас небось от вида нормальной жратвы крышу снесло.

Из-за противоположной стены тоже раздался голос. Юто приподнялся на кровати и поочередно посмотрел на левую и правую стены.

— Вы кто такие?

— Ах ты борзый щенок! С порога старшим «тыкаешь»! Спрашиваешь, кто мы? Твои старшие товарищи, сученыш!

Голос того, кто первым постучал в стену, гневно рявкнул.

— Ты там все сожрал, а? Жри побольше, пока можешь, а то завтра лишишься пары-тройки зубов!

— Эй, эй, не дрейфь. Этот крикун — сам полное ничтожество.

Голос за противоположной стеной захихикал:

— Ну как, комната по нраву? Куда лучше той поганой темницы, да? Вот только здесь точно такая же дыра, так что готовься заранее.

Голос за этой стеной звучал куда дружелюбнее по сравнению с первым крикуном. Юто вплотную прижался к стене с той стороны и спросил:

— Кто вы?

— Ого, сразу перешел на уважительный тон? Значит, манерам обучен. Меня зовут Ругил. Мне шестнадцать… а мой послужной список… три победы и семь поражений.

— Нашел чем хвастаться! Сам даже половины боев не выиграл, а еще других ничтожествами обзывает!

Недовольно пробурчали из-за противоположной стены.

— Послужной список…

Когда Юто пробормотал это себе под нос, Ругил усмехнулся:

— Если наберешь десять побед, сможешь перебраться в комнату получше этой. Хотя сделать это чертовски трудно.

— Кха-ха-ха! Слышь, новичок, ты голосок этого ублюдка Ругила хорошенько запомни. То, что он перед тобой добреньким прикидывается, — сплошной спектакль. Знаешь, что будет, если завтра по сетке боев тебя поставят против него? Этот гад Ругил будет прыгать до потолка от радости, что ему досталась халявная победа!

— Да заткнись ты, Гаон.

Огрызнулся Ругил. Слева — Ругил, справа — Гаон. Запомнив их имена, Юто снова заговорил:

— Меня зовут Юто. Как долго вы здесь находитесь?

— Двадцать дней.

Ответил Ругил.

— Ну и придурок, вот же старательно втирается в доверие. Умора просто, как ты послушно отвечаешь на каждый его вопрос. Настолько не терпится сожрать новичка с потрохами?

— Да заткнись ты уже…

В тот миг, когда Ругил попытался ответить на ехидство Гаона — Ба-бах! Кто-то снаружи с грохотом пнул железную дверь.

— Пасти захлопнули все, выродки! Сдохнуть захотели?!

Услышав свирепый окрик, Ругил и Гаон мгновенно прикусили языки. Судя по всему, надзиратели имелись и здесь. Однако, в отличие от темницы, здешний надзиратель не стал входить внутрь и пускать в ход кулаки.

«Потому что бойцы — это товар».

Дождавшись, когда гневные шаги затихнут вдалеке, Юто вплотную прижался к левой стене и тихо спросил:

— Ругил, а что будет, если проиграть бой?

— Не умрешь.

Так же тихо ответил Ругил:

— Обычные поединки здесь — это не бойня насмерть. Если сдашься или потеряешь сознание, бой заканчивается. Впрочем, гарантий никто не дает. Ведь ни правил, ни судьи на арене нет.

Если не успеешь сдаться или умрешь раньше, чем потеряешь сознание, — на этом все и закончится.

— Хотя бывают и бои насмерть. Когда кто-то слишком часто проигрывает или получает тяжелые увечья, таких бедолаг собирают вместе и устраивают между ними кровавую бойню. Ну или выпускают биться против эвомона…

— Эвомона?

Юто нахмурил брови. Пусть он и потерял память о прошлом, базовые знания о мире никуда не делись. В голове смутно всплыло понимание того, кто такие эвомоны. Иной вид существ, отличный от людей. Обитая в дикой природе, они порой заключают контракты с людьми ради собственной эволюции.

— Людей заставляют сражаться с эвомонами?

— Гости Колизея просто обожают такие поединки. Ведь ни ты, ни мы не заключили контракт с созвездием.

Созвездие. В миг, когда прозвучало это слово, Юто схватился за голову от пронзившей ее острой боли.

— В боях между человеком и эвомоном почти всегда погибает человек. Оружие-то нам выдают, но… блядь, как мы вообще можем одолеть эвомона?

Ворчание Ругила доносилось словно издалека. Сквозь пульсирующую головную боль Юто до хруста стиснул зубы. Стоило ему услышать слово «созвездие», как со дна его груди бурлящим потоком поднялось черное чувство. Сердце бешено заколотилось, а ногти на крепко сжатых кулаках впились в кожу ладоней.

«Почему… я так злюсь?»

Одного лишь слова «ярость» было недостаточно, чтобы описать это чувство. Это была ненависть, выходящая далеко за пределы обычного гнева. Но почему? Юто до боли закусил губу.

Созвездия. Они — творцы этого мира. Высшие сущности, которых можно назвать богами, взирающие на мир с высоких небес и дарующие свою благодать.

Но в этом общеизвестном знании ощущалось какое-то искажение. Чем больше он об этом думал, тем сильнее вскипала ненависть. Не в силах больше размышлять, Юто обессиленно рухнул на кровать.

«Кто же… я такой?»

Никто не мог дать ответа на этот вопрос. Юто безучастно уставился в потолок.

[Награда: ???]

Если ему удастся сбежать отсюда, не вернутся ли к нему утраченные воспоминания? С этой мыслью Юто крепко зажмурил глаза.

*

Бах, бах!

На следующее утро Юто открыл глаза от громкого стука в железную дверь.

— Подъем, новичок! Долго еще дрыхнуть собираешься?!

Из-за двери раздался грубый окрик надзирателя. Юто медленно поднялся с кровати.

Вчера он подавил смятение в душе, заставил себя уснуть и на удивление крепко проспал до утра. С сегодняшнего дня начинаются «поединки». С кем придется драться — неизвестно, но от недосыпа тело становится вялым и медлительным. Юто знал это инстинктивно.

Скрип.

Маленькое окошко в нижней части железной двери открылось, и внутрь просунули поднос с едой. Завтрак был примерно таким же, как вчерашний ужин, — куда лучше тюремной баланды.

— Через два часа приду за тобой. К тому времени поешь и приготовься.

Бросив эту угрозу, надзиратель удалился. Вычистив поднос до последней крошки, Юто принялся разминать тело. Из комнат Ругила и Гаона доносилась какая-то возня, но сегодня они не стали заговаривать с ним, как вчера.

Видимо, нервничали перед предстоящими боями. Если потерпеть слишком много поражений, вместо обычного поединка тебя отправят на бойню насмерть. Судя по вчерашнему разговору, у обоих поражений было больше, чем побед, а значит, любого из них уже сегодня могли внезапно выволочь на смертельный бой.

Два часа спустя.

Железная дверь камеры Юто отворилась. На удивление, на шее открывшего дверь надзирателя ошейника не было.

«И у тюремного надзирателя его тоже не было».

Это означало, что не все работники Колизея являются рабами Эвил. Однако все телохранители, которых Эвил держала непосредственно при себе, носили ошейники. По одному этому факту нетрудно было догадаться о характере Эвил. В сущности, она никому не доверяет.

«Придется ли использовать надзирателя, чтобы сбежать?»

Если он набьет себе цену как боец, Эвил тем более ни за что его не отпустит. Впрочем, это не значит, что шансов нет вовсе. Этот Колизей существует не только ради личной потехи самой Эвил. Сюда приходят гости, чтобы посмотреть на бои.

«О подкупе или вербовке надзирателя подумаю позже, а сейчас самый реалистичный вариант… произвести сильное впечатление на кого-нибудь из гостей, чтобы меня захотели выкупить».

Конечно, от этого сменится лишь хозяин, но по крайней мере так можно выбраться из этого места. Приняв такое решение, Юто шагнул за железную дверь.

Все двери в коридоре были распахнуты, и у входов стояли бойцы. Юто посмотрел на соседей, застывших у дверей слева и справа.

— …

Ругил и Гаон. Оба выглядели ужасающе. Левый глаз Ругила был плотно замотан бинтами, а Гаон даже не мог стоять прямо и кривился на один бок. Повязка на его правой ступне насквозь пропиталась грязно-желтым гноем и запекшейся кровью.

Остальные бойцы, чьих имен он не знал, выглядели немногим лучше. Из двадцати человек, выстроившихся у дверей, целым и невредимым был один лишь Юто, попавший сюда только вчера.

— За мной.

Закинув на плечо почерневшую дубинку, надзиратель бросил короткий приказ полным угрозы голосом. Двадцать бойцов двинулись следом за идущим впереди надзирателем.

В конце коридора перед ними отворилась железная дверь. Противоположную стену просторного зала заменяла железная решетка, за которой виднелась знакомая по вчерашнему дню арена Колизея. Сглотнув сухую слюну, Юто посмотрел сквозь прутья решетки.

Вчера на трибунах наверху сидела одна лишь Эвил, но сейчас там собралось довольно много зрителей. А на лучших местах у самого края арены рядом с Эвил восседали люди в роскошных нарядах, чье высокое положение угадывалось даже издалека.

— Как видите, сегодня к нам пожаловало немало знатных гостей.

Заговорил надзиратель:

— Конечно, пришли они вовсе не ради того, чтобы любоваться на возню таких отбросов, как вы. Но если будете хорошо драться, кто знает — может, кто-нибудь и решит стать вашим покровителем?

Надзиратель криво ухмыльнулся и перевел взгляд на Юто.

— Ах да, новичок же еще не в курсе. Если господа дворяне позабавятся твоим боем и пришлют тебе спонсорские деньги, ты получишь соответствующие привилегии. Особое питание, лекарства, оружие или доспехи.

Из этих слов Юто понял, как устроена внутренняя кухня Колизея. Жизнь бойца напрямую зависит от покровительства знати. Можно получить еду получше обычной баланды или действенные лекарства от ран. А если подарят оружие или доспехи, шансы на победу возрастут еще сильнее.

— Вон там сетка боев. Смотрите внимательно.

На другой стене висел большой лист бумаги. Привычные к здешним порядкам бойцы столпились перед списком пар, впадая кто в отчаяние, а кто в ликование.

«Гедрик».

Незнакомое имя. Пока Юто смотрел на него, кто-то тяжело положил ладонь ему на плечо.

— Я твой противник. Рад знакомству.

Это был парень на целую голову выше Юто. Сам по себе он не отличался мощным телосложением, но его хищно поблескивающие глаза внушали жуть.

— Ты уж не пугайся. Если я слишком сильно покалечу тебя в первом же бою, хозяйка меня не похвалит. Да и нам самим не помешает иметь под рукой одного мальчика для битья.

Гедрик оскалился в усмешке. В неровном зубном ряду зияли дыры на месте нескольких выбитых зубов.

Юто пристально посмотрел в лицо Гедрика. Искаженная ухмылка. Давящий взгляд. Но Юто не ощущал перед этой физиономией ни малейшего страха.

«А если покалечу его я — мне ведь ничего не будет?»

Пожалуй, именно так. Едва придя к этому выводу, Юто схватил Гедрика за шиворот и резко дернул вниз.

— А?

В тот самый миг, когда Гедрик издал удивленный возглас, Юто со всего маху врезал лбом ему прямо в лицо. Хрясь! Вслед за глухим ударом раздался истошный вопль Гедрика. С губ пошатнувшегося и отступившего назад парня закапала кровь, а следом на пол выпал зуб.

— Вот теперь симметрично.

Глядя на лицо Гедрика, у которого теперь недоставало двух передних зубов подряд, тихо пробормотал Юто.

— Ах ты… спятивший ублюдок?!

Гедрик, который уже готов был с яростным ревом броситься в атаку, резко осекся. Причиной тому стал приближавшийся со свирепым лицом надзиратель.

— Вы что тут устроили?!

— Э-этот ублюдок напал на меня!

— Он первым схватил меня за плечо.

Быстро ответил Юто:

— Да так больно, словно хотел раздробить кость. Вот я и защищался.

— Че… чего?! Когда это я так делал?!

Гедрик возмущенно заорал, однако надзиратель и сам видел, как тот только что схватил Юто за плечо. Надзиратель с мгновение сверлил Юто взглядом, а затем произнес:

— Хотите драться — подеретесь чуть позже на арене. В комнате ожидания трогать друг друга запрещено.

Поскольку первым распустил руки именно Гедрик, надзиратель не стал раздувать из этого историю. До начала боев оставалось совсем немного, и избивать бойцов прямо перед выходом было нельзя.

— Ах ты… сученыш.

Убедившись, что надзиратель отошел, Гедрик подобрал с пола выбитый зуб и с ненавистью уставился на Юто.

— У меня их и так почти не осталось!..

— Прибереги его получше.

Пристально глядя на Гедрика, вполголоса произнес Юто:

— А то потом тебе будет не до сбора зубов.

Это значило, что на арене он выбьет ему все оставшиеся зубы до единого. От этих слов лицо Гедрика перекосило. Сжав в кулаке подобранный зуб, он затрясся от злости, а затем слизнул языком кровь, державшуюся на разбитой губе.

— Ну ладно, выродок. Сегодня я тебя просто прикончу.

Выплюнув эти слова, Гедрик резко развернулся. Глядя в удаляющуюся спину, Юто криво усмехнулся.

Сегодня день дебюта Юто в этом Колизее. Судя по прежним словам о том, что калечить новичка в первом же бою нельзя, Гедрик собирался драться вполсилы, однако это совершенно не устраивало самого Юто.

Разумнее всего было признать, что выбраться из Колизея собственными силами невозможно. Даже если попытаться переманить на свою сторону надзирателя, сейчас Юто — всего лишь раб и боец, которому нечем заинтересовать или подкупить охрану. Надзиратели ни за что не предадут Эвил.

«Она настолько никому не верит, что держит в телохранителях только рабов в ошейниках. Наверняка у нее есть особый способ держать в узде и надзирателей».

В таких условиях, чтобы выбраться из Колизея, Юто требовалась помощь кого-то извне, не принадлежащего этому заведению.

Тех самых дворян, что восседали на почетных местах рядом с Эвил. Чтобы привлечь их внимание, нужно оставить яркое впечатление с первого же боя. Но для хлопка нужны две ладони. Если Гедрик будет драться вполсилы, показать дворянам впечатляющее зрелище не выйдет

Конечно, они вряд ли тут же бросятся выкупать Юто после первого боя, но если произвести сильное первое впечатление, то уже сегодняшний ужин может стать совсем другим.

«А быть может, мне даже пожалуют оружие».

Драться с пустыми руками казалось ему непривычным. Сколько он ни пытался вспомнить, прошлое не всплывало в памяти, но, судя по всему, в «прошлом» он сражался с оружием в руках.

«Наверное… с мечом?..»

Юто сжал и разжал пустую ладонь. Скорее всего, это был меч.

Наверняка меч, но, похоже, дело было не только в нем. В бою, в «сражениях»… помимо оружия рядом с ним было что-то еще — или кто-то еще. Кольнуло! В миг, когда эта мысль мелькнула в голове, череп снова пронзила боль. Проглотив стон, Юто стиснул зубы.

— Эй, эй!.. Новичок, ты совсем рехнулся?!

Прихрамывая, к нему подошел Гаон. Понизив голос до предела, он покосился в сторону Гедрика и зашептал:

— Ты хоть знаешь, кто этот ублюдок… блядь, откуда тебе знать. Это ведь он изуродовал мне ногу до такого состояния.

— Вот как?

Головная боль отступила. Переведя дыхание, Юто опустился на свободный стул.

— Садись. Жалко смотреть, как ты волочишь свою больную ногу.

— Кого это ты тут жалеешь, псих ненормальный? О себе лучше подумай!..

Трясясь от негодования, Гаон тяжело плюхнулся на стул рядом с Юто.

— Гедрик, скорее всего, со дня на день перейдет в среднюю лигу. Среди бойцов низшей лиги он сейчас один из первых по доле побед.

В голосе Гаона сквозил страх перед Гедриком. Ведь именно Гедрик искалечил ему ногу в прошлом поединке. Слушая его, Юто посмотрел в сторону Гедрика. Сидевший поодаль парень сверлил Юто взглядом, в котором теперь плескалась куда более густая жажда крови, чем прежде.

— Так вот почему ты решил со мной заговорить? Раз этот ублюдок скоро уйдет в среднюю лигу, тебе больше не придется с ним пересекаться.

— Ты… ты кого это трусом обозвал?! Я просто пожалел тебя и решил предупредить. Слушай, если не хочешь остаться калекой с первого же боя… сдавайся сразу, как только дадут сигнал к началу. Помоями тебя, конечно, обольют, но это всяко лучше, чем стать безнадежным калекой.

— А так разве можно?

— Вообще-то… нельзя. По правилам. Но у тебя первый бой, так что, может, и спустят с рук.

Неуверенно пробормотал Гаон.

— Хотя бы вид, что дерешься, сделать придется. Если с первого же боя получишь клеймо труса, проблем не оберешься. Чего доброго, поставят на бой против Бешеной Лисы.

К ним подошел Ругил.

— Бешеной Лисы? Это еще кто?

— Эвомон, которого впервые выпустили на арену в прошлый раз. Уж не знаю, где его подобрали, но это дикий зверь, с которым даже договориться невозможно.

Передернув плечами от дрожи, выплюнул Ругил:

— Это неразумный эвомон, да к тому же чертовски свирепый. В прошлом бою он в клочья разорвал другого эвомона и обратил его в эвокамень.

В отличие от других рас, для эвомонов не существует окончательной смерти. Получив несовместимую с жизнью рану, представители этого вида возвращаются в форму маленького камня, называемого «эвокамнем».

— Гостям такое кровавое зрелище пришлось по душе, вот только для хозяйки подобные бои оборачиваются огромными потерями среди бойцов… Так что она еще немного его погоняет, а потом, скорее всего, будет выпускать только на бойни насмерть. Поэтому, если не хочешь пойти на корм Бешеной Лисе, сделай хотя бы вид, что дерешься.

— Какой там, к черту, вид! Думаешь, Гедрик позволит ему тянуть время? Да он оттяпает новичку ногу в первую же секунду боя.

Нахмурившись, бросил Гаон. Выслушав обоих, Юто понимающе закивал.

Если с первого же боя не доказать свою ценность как бойца, в итоге угодишь на смертельную бойню с эвомоном. В Колизее превыше всего ценится зрелищность. И если труса, который даже драться толком не умеет, выволокут на бойню и отдадут на растерзание эвомону, публика наверняка придет в восторг.

«Пожалуй, позже можно будет и самому попроситься на такой бой».

Ведь если одержать победу в подобном поединке, это гарантированно привлечет внимание дворян. Пока он размышлял об этом, дверь комнаты ожидания, ведущая на арену Колизея, распахнулась.

— Гедрик, Юто. Вы двое открываете сегодняшний день.

В сетке боев очередность поединков указана не была. Вероятно, это делалось специально, чтобы держать бойцов в постоянном нервном напряжении, однако Юто поднялся с места, даже не изменившись в лице.

Гедрик же, напротив, расплылся в кривой ухмылке. Повернувшись к нему, надзиратель тихо шепнул:

— Знай меру. Только не убивай.

— Убивать не стану.

Ответил Гедрик и пристально посмотрел на надзирателя.

— Будешь его использовать?

— Да, буду.

— Не переусердствуй.

Услышав ответ Гедрика, надзиратель пожал плечами и подал знак взглядом другому надзирателю.

Тот открыл шкафчик в углу комнаты ожидания. Внутри хранилось несколько единиц оружия; надзиратель достал оттуда один меч и передал его Гедрику.

— Хм.

Ухмылка Гедрика стала еще шире. Не зря Гаон говорил, что тот отрубит новичку ногу: у Гедрика имелся собственный меч для выступлений на арене.

— Этот меч Гедрик получил от спонсора.

Надзиратель перевел лишенный всякого сочувствия взгляд на Юто и произнес:

— Все зависит от тебя: если покажешь себя, в будущем тоже сможешь получить оружие от покровителей. Так что дерись изо всех сил.

— Слушаюсь.

От спокойного ответа Юто брови надзирателя дрогнули. Первый поединок, да еще и у соперника в руках настоящий боевой меч. Но в глазах этого мальчишки не читалось ни капли страха.

«Да как такое возможно?»

Даже бойцы, прошедшие первичный отбор в темнице, перед первым выходом на арену неизбежно цепенеют от ужаса. До сего дня надзиратель еще ни разу не видел новичка, который не боялся бы. Ведь одно только название, что «бойцы», — на деле все они были обычными подростками.

И оттого Юто казался еще более пугающим и странным. Не похоже было, чтобы его лицо просто каменело от запредельного ужаса. Взгляд его оставался совершенно спокойным, и даже шаг, которым он вышел за решетку, был легким и ровным. Этот мальчишка и впрямь не испытывал ни малейшего страха.

— Что, небось уже жалеешь о том, что выкинул недавно?

Прошептал Гедрик перед самыми воротами, ведущими на арену Колизея:

— Если прямо сейчас упадешь на колени и взмолишься о пощаде, так и быть — отрежу тебе пальцы вместо ноги.

— Видать, без еще одного зуба ты теперь больше свистишь, чем говоришь. Даже не разобрать, что ты там бормочешь.

От этого ответа Гедрик до скрежета стиснул зубы. Дай ему волю — он бы прямо сейчас взмахнул мечом и отсек ноги этому наглому щенку, но делать этого было нельзя. Поединок еще не начался.

На помост, устроенный среди зрительских трибун, поднялся мужчина в броском наряде. Широко раскинув руки, он громогласно возвестил:

— Благодарим гостей, вновь почтивших своим присутствием наш Колизей!

В здешних боях нет судьи. Поражение засчитывается только тогда, когда один из бойцов сдается или теряет сознание. Этот мужчина был не судьей, а всего лишь распорядителем. Даже не глядя на обычные трибуны, он отвесил глубокий поклон исключительно в сторону почетной ложи, где восседали Эвил и дворяне.

На обычных местах раздались аплодисменты. Дворяне же в почетной ложе лишь высокомерно шевельнули пальцами или со скучающим видом пригубили бокалы с вином.

— Итак, позвольте представить первый поединок сегодняшнего дня! Первый боец — дебютирующий сегодня новичок Юто!

Когда назвали его имя, Юто вышел в Колизей. С трибун донеслись жидкие хлопки. Дебютные бои редко бывают зрелищными — новички обычно так перепуганы, что даже драться толком не способны. Поэтому зрители не ждали от него ничего особенного.

— А его противник — восходящая звезда низшей лиги! Блестящий послужной список из восьми побед и двух поражений! Безжалостный мясник, от которого еще никто не уходил целым! Ге-е-едрик!

Вслед за Юто на арену, тяжело топая ногами, вышел Гедрик. Трибуны тут же взорвались довольно громкими возгласами. Гедрик вскинул обе руки вверх, купаясь в реве толпы.

— Ого, вышел с мечом? Говорят ведь, у его соперника сегодня дебют. Зачем тут вообще браться за меч?

— Видать, руки чешутся помахать железкой. Ну, зато первый бой не будет совсем уж пресным. Только мелкого пацана жалко.

В глазах зрителей, смотревших сверху вниз на арену, затеплился легкий интерес. Дворяне тоже отчасти стряхнули скуку и перевели взгляды на Юто и Гедрика.

Когда Юто и Гедрик встали друг напротив друга в центре Колизея…

— Что ж, бойцы на арене, так к чему лишние слова?! Начинаем поединок!

Громко выкрикнул распорядитель.

В то же мгновение Гедрик резко оттолкнулся от земли.

— Сдохни!

В один миг сократив дистанцию, Гедрик обрушил меч сверху вниз. С самого первого удара в этот рубящий взмах была вложена неприкрытая жажда убийства. Ярость из-за выбитого переднего зуба целиком завладела Гедриком.

Юто смотрел на летящий клинок. Остро отточенный настоящий меч. Стойка при замахе никуда не годилась, но если стальной клинок обрушится с такой грубой силой, он запросто разрубит детские руки или ноги.

Эта мысль скользнула в голове Юто с поразительным спокойствием. Падающий прямо перед глазами боевой меч и переполнявшая удар жажда крови — все это воспринималось Юто совершенно буднично.

«Мне…»

Юто вновь укрепился в своей уверенности.

«Мне это хорошо знакомо».

Сейчас Юто оставался невозмутим потому, что не испытывал страха.

Бояться было просто нечего. Откровенно говоря, беззубая физиономия Гедрика выглядела куда страшнее, чем меч, которым тот сейчас размахивал. На вид этот клинок, конечно, грозный. Если подставиться под удар без защиты, сталь непременно рассечет плоть, перерубит кости и пустит потоки крови.

Но это лишь в том случае, если удар попадет в цель. А если не попадет — то и проблемы никакой нет. И причин пропускать этот удар тоже не было. В глазах Юто падающий меч двигался невероятно медленно.

По плечу, которое дернулось раньше самого клинка, Юто как на ладони видел траекторию будущего взмаха Гедрика. Центр тяжести в ногах слишком сильно завален вперед. Угол наклона корпуса неустойчив. Это удар без оглядки на защиту. Впрочем, тот и не думал о том, что будет после замаха. Да и зачем задумываться о следующем шаге, когда рубишь мечом безоружного противника без единого доспеха?

Даже если Юто чудом увернется, после неуклюжего прыжка он все равно не успеет восстановить равновесие, а меч по-прежнему останется в руках Гедрика. Не разрубит первым ударом — разрубит вторым. Формула победы в голове Гедрика была предельно проста, и в обычной ситуации этого бы хватило с головой.

Потому что Гедрик не знал Юто.

«Впрочем, как и я сам».

Юто тоже не знал, кто он такой.

Но в одном он был уверен наверняка: это дело ему хорошо знакомо. И он не просто знает его — он владеет им мастерски. Почему и откуда — об этом сейчас не стоило и думать. Он не знал как именно, но доверил тело чутью.

И плоть, в которой было высечено это чутье, сама знала, «что» нужно делать.

Шорох.

Тело Юто качнулось вбок. Он даже не стал делать широкий шаг в сторону. Он просто слегка наклонил корпус по диагонали.

Он был твердо уверен в точно предугаданной траектории меча Гедрика. Такого наклона корпуса хватит, чтобы гарантированно уйти от клинка.

Конечно, одно лишь понимание траектории еще не позволяет провернуть подобный трюк. Ведь стоит ошибиться в расчете или моменте хотя бы на волосок — и лезвие рассечет плоть. А такая ошибка рождается даже от самой крошечной тени страха.

Но Юто не ошибся ни на миллиметр. Он уклонился от меча Гедрика именно так, как и задумал. В результате клинок Гедрика рассек лишь пустой воздух, а инерция удара окончательно разрушила его равновесие.

«А?»

Уклонись Юто широким движением от размашистого удара, Гедрик без труда успел бы выровнять стойку. Но сейчас он не мог этого сделать — потому что Юто ушел от клинка крошечным, легким движением. Гедрик торопливо перенес упор на выставленную вперед ногу и попытался вздернуть меч обратно вверх.

В это самое мгновение Юто подался корпусом вперед. Центр тяжести его тела плавно сместился. Прежде чем Гедрик успел поднять клинок и замахнуться для новой атаки, рука Юто сработала первой.

Хруст.

Кисть руки, сжимавшей меч, вывернулась под неестественным углом. Сила Гедрика, целиком направленная на то, чтобы тянуть клинок вверх, невероятно легко сбилась с курса от короткого бокового воздействия. В запястье раздался хруст, а следом вспыхнула боль. Прежде чем Гедрик успел хотя бы застонать, рука Юто продолжила движение.

От вывернутого запястья пальцы на рукояти ослабили хватку. В образовавшийся зазор Юто просунул собственные пальцы. Щелк. Указательный палец Гедрика выгнулся в обратную сторону.

— Ух!..

Что бы там ни кричали про восемь побед при двух поражениях и про «безжалостного мясника», на деле весь этот послужной список был набит в драках с такими же неопытными мальчишками. Ни умения мгновенно ориентироваться в подобной ситуации, ни терпимости к боли у него не было.

Не в силах больше удерживать рукоять, Гедрик выпустил меч. И Юто плавно, словно это оружие с самого начала принадлежало ему, перехватил клинок Гедрика в свою руку.

Ладонь Юто легла на рукоять меча с пугающей привычностью.

— На тебя…

Тихо произнес Юто, направляя вперед клинок:

— …даже меча жалко.

Вжик!

Из правого плеча Гедрика хлынула кровь.

Юто не стал резать глубоко.

Он вполне мог отсечь руку целиком, но делать этого не стал. С начала поединка прошло совсем немного времени. Если покончить со всем уже сейчас, гости останутся недовольны.

А допускать этого было нельзя. В первом бою важнее всего оставить глубокое впечатление у зрителей. Да и на саму Эвил нужно произвести такое же впечатление.

Раб, покорный приказам хозяйки, и вместе с тем боец, умеющий приводить публику в восторг. Если показать себя с такой стороны, даже Эвил не станет обращаться с ним как попало. Ведь она не только хозяйка рабов, но и хозяйка всего Колизея.

— Кх-х!

Сорвавшись на стон, Гедрик попятился. Рассечена была лишь кожа да мышцы на плече. Рану пронзила острая боль и из нее закапала кровь, но рука по-прежнему могла двигаться.

— Ты… ах ты…

В тот миг, когда растерянный Гедрик выдавил эти слова, Юто крутанул в руке отобранный меч и воткнул его лезвием в землю. А затем широкими шагами отступил на несколько шагов назад.

— …?

Как именно Юто отобрал у него меч, Гедрик толком даже не понял. Все произошло слишком стремительно, а кругозор самого Гедрика был чересчур узок, чтобы уследить за таким движением.

Но одно он знал наверняка: плечо рассечено, запястье вывернуто, указательный палец сломан. Вместе с болью от этих ран в груди вскипели унижение и ярость. Ведь этот сопляк, отобрав меч, даже не стал рубить дальше, а просто воткнул его в пол.

Разбираться в том, зачем тот выкинул подобный фокус, Гедрик не собирался. Унижение и бешенство перевесили боль. С диким ревом Гедрик бросился вперед, чтобы выдернуть торчащий из земли меч.

Юто не стал ему мешать. Воткнутый в землю клинок снова оказался в руке Гедрика. Однако новый замах перехваченным мечом вышел еще более примитивным и неуклюжим, чем первый. Запястье уже было вывернуто, а указательный палец и вовсе сломан. С такой рукой траектория клинка просто не могла не пойти вкривь и вкось.

И на этот раз Юто обошелся без широких движений. Он лишь сместился на полшага в сторону, освобождая путь лезвию.

Отбирать меч он не стал. Вместо этого кулак Юто врезался прямо в щеку Гедрика, потерявшего равновесие после промаха.

Бах! С глухим ударом голова Гедрика резко метнулась в сторону. Изо рта брызнула кровь.

— Кха-ах!

Гедрик пошатнулся. Юто не остановился: резким движением он схватил противника за плечо, рванул на себя и вбил взметнувшееся колено прямо под дых.

— У-ух!..

Дыхание перехватило, а к горлу подступила желчь. Из ослабевшей ладони на землю выпал меч. Схватившись за солнечное сплетение, Гедрик попятился и лишь с опозданием осознал, что снова выронил оружие.

Однако Юто не притронулся к мечу. Он лишь демонстративно поднял пустые ладони и отступил на несколько шагов назад. При виде этого зрачки Гедрика мелко задрожали.

— У-у-а-а-а!

Гедрик торопливо схватил с земли меч и снова ринулся в атаку. Наполовину обезумев от боли и ярости, он принялся беспорядочно махать клинком. Сталь бессмысленно рассекала пустой воздух. Юто даже не контратаковал, а только уклонялся.

После нескольких таких размашистых ударов Гедрик неизбежно начал задыхаться. Удары мечом в полную силу стремительно выматывали тело.

Трибуны взорвались ревом. Когда Юто впервые отобрал у Гедрика меч и полоснул его самого, зрители не сразу поверили своим глазам и лишь озадаченно загудели. Но теперь бой длился уже достаточно долго, чтобы все поняли происходящее, — и зрелище это было неслыханным.

Почувствовав, что накал страстей на трибунах достиг нужной точки, Юто решительно шагнул вперед — сразу после очередного нелепого замаха Гедрика. Хрясь! Локоть Юто сокрушительным ударом врезался в нос противника.

— Кха-а-ак!

Нос Гедрика провалился внутрь, из него ручьем хлынула кровь. В пошатнувшегося верзилу тут же впечатался кулак Юто. Бам! От удара, еще более тяжелого, чем прежде, у Гедрика посыпались зубы. В одно мгновение его лицо превратилось в сплошное кровавое месиво.

— Я же сказал.

Тихо пробормотал Юто. Хрясь! Кулак снизу врезался в подбородок Гедрика.

— На тебя даже меча жалко.

Колени Гедрика подогнулись. Прежде чем он успел рухнуть, Юто с размаху пнул его в живот. Тело Гедрика отлетело назад и покатилось по земле.

— Уа-а-а-а!

Колизей взорвался. Безоружный мальчишка в одну калитку избивал противника с настоящим боевым мечом. Это было одностороннее избиение. Зрители на обычных трибунах повскакивали с мест и затопали ногами. Даже дворяне в почетной ложе, которые до этого со скучающим видом потягивали вино из бокалов, теперь подались вперед, не отрывая глаз от арены.

Юто спиной чувствовал эти взгляды. И простая публика, и знать — все были охвачены азартом. Цель оставить сильное впечатление уже была с лихвой достигнута.

«Еще рано».

Этого было мало. Одного лишь подавляющего превосходства недостаточно, чтобы превратиться в желанный товар, который захочется заполучить в свою коллекцию. Гости Колизея жаждали другого.

Крови.

Жестокости.

Хищного оскала настоящего гладиатора.

«Я знаю, чего хотят гости в подобных местах».

И снова эта необъяснимая уверенность. Юто инстинктивно знал, от чего именно приходят в восторг те, кто смотрит на бой сверху вниз.

— У-у-а-а-а!

Поднявшийся с земли Гедрик в последнем отчаянном порыве взмахнул мечом. Юто легко ушел от клинка и перехватил запястье противника.

Хрусть.

Уже вывернутое ранее запястье окончательно раздробило. Меч выпал из пальцев Гедрика. Прежде чем оружие коснулось земли, Юто плавным движением поймал рукоять.

Клинок в руке Юто описал горизонтальную дугу.

Вжик!

На этот раз порез не был поверхностным. Левую лодыжку Гедрика чисто отсекло.

— Кх-а-а-а-ак!

С диким воплем Гедрик рухнул лицом вниз. Из обрубка лодыжки хлынула кровь, обильно заливая пол Колизея.

— Уа-а-а-а!

Колизей забурлил от безумного восторга. Толпа бешено ликовала: люди топали ногами, вопили во все горло и размахивали руками. Юто неспешно подошел к Гедрику, который катался по полу, зажимая руками отрубленную лодыжку.

Он даже не мог выговорить слово «сдаюсь» — из горла вырывался лишь звериный вой. Юто равнодушно посмотрел сверху вниз на спину лежащего ничком Гедрика.

Глухой удар.

Опущенный вертикально меч насквозь пробил тыльную сторону правой ладони Гедрика. Пронзив кисть, лезвие глубоко ушло в земляной пол. Рука Гедрика оказалась намертво прибита мечом к полу.

— Кха-а-а-а!

Взвыл Гедрик. Теперь он не мог ни уползти, ни подняться. Только тогда Юто отвел от него взгляд, после чего медленно развернулся к почетной ложе на трибунах.

Глядя прямо на знатных гостей, Юто широко раскинул и поднял обе руки. Рев трибун стал еще оглушительнее. Мало кто из зрителей запомнил имя Юто, но это не имело значения. Новичок, который в дебютном бою голыми руками избил вооруженного соперника, а под конец жестоко прибил его мечом к земле. Этот яркий образ намертво врезался в память публики.

Поднятыми руками Юто еще сильнее раззадоривал толпу. Словно опытный боец, он легко управлял атмосферой всего Колизея.

«И это мне тоже знакомо».

Привычное чувство — купаться в чужом восторге. Эта мысль породила в глубине груди очередную волну вопросов.

— С-сдаюсь… сдаюсь, сдаюсь…

Прибитый к полу Гедрик, обливаясь слезами, запинаясь пробормотал.

— П-поединок окончен!

Разве мог кто-то представить себе подобный исход? Распорядитель громко выкрикнул:

— В первом поединке сегодняшнего дня побеждает Юто!

Колизей вновь взорвался криками. Юто медленно опустил руки и поднял взгляд на почетную ложу.

Сидевшие рядом с Эвил дворяне смотрели на него с живейшим интересом. Некоторые из них о чем-то расспрашивали хозяйку, и Эвил с загадочной улыбкой отвечала им.

«Готово».

Мысленно произнес Юто. В первом бою он нарисовал именно ту картину, какую хотел. Раб, покорный хозяйке. Боец, приводящий гостей в восторг. И товар, привлекающий интерес дворян.

Теперь оставалось лишь использовать это впечатление как трамплин и ухватиться за шанс выбраться из Колизея. Оставив окровавленный меч торчать в полу, Юто вернулся за стальную решетку, откуда вышел.

За его спиной все еще сливались в единый гул рыдания Гедрика и восторженный рев трибун.

— Ты… да кто ты вообще такой?!

Стоило ему вернуться в комнату ожидания, как к нему тут же подскочили Ругил и Гаон. Особенно Гаон: широко распахнув глаза от возбуждения и разинув рот, он переводил взгляд с Юто на Гедрика, которого как раз уносили на носилках.

— Да как ты вообще… А, нет, слушай, извини, что я вчера на тебя ругался. Правда. Я просто хотел показаться крутым, ладно? Сам ведь понимаешь, да?

Гаон тут же расплылся в заискивающей улыбке, заглядывая Юто в глаза. Он боялся, как бы через два дня жребий не свел его на арене с самим Юто.

— В таком состоянии в среднюю лигу ему уже не подняться. Но ты ведь не станешь теперь трястись перед калекой без ноги?

С легкой усмешкой ответил Юто.

— Ты… неужели ты за меня отомстил?..

От слова «отомстил» в висках глухо заныло. Ощутив странный укол внутри, Юто ответил:

— На месть это не тянет, слишком уж громкое слово. Просто жалко тебя стало.

— Мо-можно я буду звать тебя старшим братом?

— Я даже своего возраста не знаю. Но наверняка младше тебя.

Ответ о том, что он не знает собственного возраста, мог бы показаться странным, но Гаон не стал ничего расспрашивать. Среди рабов незнание своего возраста было делом привычным.

— Сегодня на ужин тебе наверняка дадут мяса.

Сглотнув слюну, произнес Ругил:

— А может, и кровать поменяют. И оружие дадут…

— Е-если вдруг в следующий раз придется драться с нами… будь помягче, а? Слегка порезать — это ладно, но только не отрубай ничего. Пожалуйста.

Юто лишь пожал плечами.

Остальные поединки пошли своим чередом. Гаон и Ругил провели свои бои неуклюже и блекло, но все же сумели победить. Вернувшись, Гаон на радостях принялся подпрыгивать на своей хромой ноге, однако реакция зрителей на их схватки была совсем вялой.

И так было со всеми остальными боями. Первый поединок Юто задрал планку ожиданий толпы слишком высоко. После такого зрелища возня бойцов низшей лиги казалась публике откровенно скучной.

— Когда закончатся все бои низшей лиги, начнутся выступления средней?

— Нет. Дни боев средней лиги не пересекаются с низшей.

Разминая плечи Юто, ответил Гаон:

— А высшая лига дерется раз в неделю.

— И сколько всего здесь бойцов?

— Точно не знаю. Сегодня вышло двадцать человек, но вообще в низшей лиге народу побольше. Если считать вместе со средней и высшей, то, наверное, с сотню наберется? А если прибавить эвомонов — то и того больше.

— Бои средней лиги нам не показывают, зато бои эвомонов отсюда видно.

Прошептал Ругил. И точно: на противоположной стороне опустевшего Колизея начали подниматься тяжелые железные ворота. В отличие от здешней комнаты ожидания, отделенной от арены лишь стальной решеткой, загон для эвомонов был изолирован толстыми железными створками, за которыми в тесных клетках содержались чудовища.

Причина такой предосторожности была понятна. Эвомонов куда труднее контролировать, чем людей, — ведь от природы этот вид гораздо сильнее и живучее человека.

— Вон то — Бешеная Лиса.

Шепнул Ругил.

Бешеная Лиса.

Неразумный эвомон, который, по слухам, в первом же своем бою в клочья разорвал другого эвомона и обратил его в эвокамень. Однако, вопреки грозной славе, размерами он оказался совсем крошечным. Ростом меньше десятилетнего человеческого ребенка, он представлял собой рыжую лису, стоявшую на двух задних лапах. Передние и задние лапы зверя были скованы цепями, а глаза закрывала плотная повязка.

На вид он совсем не казался свирепым, но сейчас этот эвомон скалил пасть, как до предела разъяренный зверь, и тяжело, прерывисто дышал. Вспышка!.. В его дыхание примешивалось алое пламя.

— Хоть ростом он и мал, зато невероятно быстрый и сильный. Да еще и огнем владеет.

Слушая шепот Ругила…

Юто оцепенело смотрел на эвомона. Сердце в груди бешено заколотилось, а голову пронзила тупая боль. Голос распорядителя, гул трибун — весь окружающий шум разом перестал существовать. Все чувства Юто без остатка сосредоточились на запертом в клетке напротив эвомоне.

«Что это со мной?..»

Не замечая того сам, Юто поднялся с места. В тот миг, когда он увидел эту маленькую лису, из самой глубины груди к горлу подкатил горячий ком. Это были не гнев и не ненависть. Это было бесконечно теплое и в то же время разрывающее душу, непередаваемое чувство.

Тоска и печаль.

«Почему… при взгляде на этого эвомона мне становится так больно?»

Юто впервые видел эвомона, которого здесь прозвали Бешеной Лисой. По крайней мере, насколько он помнил. И все же сердце билось как сумасшедшее — словно он наконец вновь встретил кого-то, кого давным-давно потерял.

В горле защипало, в носу закололо. Сам не понимая почему, Юто вдруг остро захотел заплакать.

«Почему?»

Юто стиснул зубы. Чтобы при виде незнакомого эвомона на глаза наворачивались слезы? Откуда берется это чувство, он никак не мог понять. Голова разболелась так, словно череп вот-вот расколется. Краешек воспоминаний, которые никак не желали всплывать, тянулся к этой маленькой лисе.

«Я знаю этого эвомона».

Имя не вспоминалось. Когда и где они встречались — тоже было скрыто туманом. Лишь из самой глубины сердца поднималась непоколебимая уверенность: этот эвомон бесконечно ему дорог.

— Эй, ты чего? На тебе лица нет…

Взглянув на Юто, Ругил вздрогнул от неожиданности. Не отвечая, Юто пристально смотрел на эвомона. Смешанное с алым пламенем дыхание, искаженная яростью морда, закрытые повязкой глаза и стальные цепи на лапах.

От одного этого вида у Юто разрывалось сердце.

— Ита-а-ак! Следующее зрелище, которого вы так долго ждали, — бой эвомонов!

Громкий голос распорядителя разнесся над Колизеем. Трибуны восторженно взревели: схватки эвомонов были куда более кровавыми и жестокими, чем бои людей.

— Сперва позвольте представить первого эвомона! Вязкий хищник, чье студенистое тело неуязвимо для любых атак, — Глутон!

Открылась другая клетка. Из нее, скользя по земле, выполз огромный эвомон, похожий на сгусток слизи. Его липкое студенистое туловище блестело на свету. Гигантский слизень тяжело пополз к центру Колизея.

— А его противник — пламя безумия, с дебютного боя разрывающее соперников в клочья! Бешеная Лиса!

Распорядитель указал рукой на клетку с лисой.

Щелк.

Замок на клетке лисы открылся. Одновременно с этим магические цепи, туго обвивавшие тело зверя, со звоном опали. Следом исчезла и повязка, закрывавшая ему глаза.

Глаза лисы открылись. Желтые звериные зрачки, в которых клокотала буря чувств. Как и сказал распорядитель, в глазах этого эвомона не виднелось ни проблеска разума — одно лишь чистое безумие.

— Кха-а-аргх!

Едва дверца отворилась, лиса пулей вылетела наружу. Вжух! Охваченное пламенем тело понеслось прямо на противника. Скорость была такой, что за зверем едва поспевал взгляд.

Слизнеподобный эвомон Глутон неповоротливо развернулся, собираясь принять рывок лисы на свою вязкую массу. Его липкое туловище поглощало и гасило практически любые физические удары.

Однако…

Ба-бах!

Охваченная пламенем лиса насквозь пробила тело Глутона. Студенистая плоть мгновенно испарилась при соприкосновении с огнем. Извиваясь всем телом, Глутон попытался дать отпор: хлестнувшее плетью щупальце метнулось к лисе, чтобы схватить ее.

Но лиса на лету перехватила щупальце, вгрызлась в него зубами и отсекла острыми когтями. То, что последовало дальше, было беспощадным односторонним избиением. Извергаемое лисой пламя выпаривало слизь Глутона, а стремительные удары когтей рвали его тушу в клочья.

Над Колизеем повисла тишина. С начала боя прошло всего несколько мгновений, а Глутон уже полностью утратил прежнюю форму. Изрубленная на куски туша бесформенно растеклась по полу, и на ее месте упал маленький синий камушек.

Это был эвокамень. Растерзав противника, лиса не могла унять кипевшую в ней ярость и продолжала выть. Топ, топ, топ! Топавшая лапами лиса резко озиралась по сторонам, оглядывая трибуны.

— Уа-а-а-а!

Жестокая и сокрушительная бойня привела зрителей в дикий восторг. Но лиса не обращала внимания на их вопли. Ее желтые глаза продолжали шарить по трибунам, а из пасти рвалось глухое рычание.

И вот, обводя взглядом арену, лиса посмотрела на стальную решетку комнаты ожидания низшей лиги, за которой находился Юто. В то же мгновение глаза зверя широко распахнулись.

— Кха-а-а-а!

Издав пронзительный рев, лиса оттолкнулась от земли. Никто и представить не мог, что Бешеная Лиса вдруг бросится в их сторону, поэтому бойцы и надзиратели по ту сторону решетки в ужасе шарахнулись назад.

В тот миг, когда лиса уже почти достигла стальной решетки…

Клац! Магические цепи вновь сковали тело лисы. Окутывавшее ее пламя разом погасло, и зверь кубарем покатился по земле.

— Даже разорвав соперника в клочья, эта Бешеная Лиса все еще жаждет крови!

Выкрикнул распорядитель. Стянутая цепями лиса не могла даже шевельнуться и лишь с трудом приподняла голову, глядя снизу вверх на стальную решетку. Ее взгляд встретился с глазами Юто. Сам того не осознавая, Юто шагнул к самым прутьям.

Эти глаза.

Юто отчетливо почувствовал, какие эмоции плескались в их глубине. Глубокое отчаяние, бесконечная ярость. А еще…

«Тоска?..»

Как и у самого Юто, в глазах этой лисы застыла щемящая тоска. Когда Юто попытался подойти к решетке вплотную, надзиратель схватил его за плечо. Скованную цепями лису тоже подхватили надзиратели с противоположной стороны и поволокли обратно в клетку.

«Да почему же?»

Все мысли о плане побега с арены разом вылетели из головы. В сознании Юто крутилась лишь эта маленькая лиса.

*

Когда все бои эвомонов подошли к концу, бойцов повели обратно по камерам.

Следуя за надзирателем, Юто уже направлялся в свою каморку, как вдруг по коридору навстречу ему вышла женщина.

Та самая служанка, которая провожала его вчера.

— Хозяйка зовет тебя.

После столь ошеломительного выступления в первом же бою не было ничего удивительного в том, что Эвил решила вызвать его к себе.

Место, куда привела его служанка, оказалось вовсе не вчерашней комнатой Эвил.

Роскошная столовая. Под потолком рассыпала свет хрустальная люстра, а длинный обеденный стол, накрытый белоснежной скатертью, ломился от всевозможной еды.

Блестящее от сока жаркое, запеченное целиком, дымящийся горячий суп, разноцветные фрукты, свежий хлеб и множество других аппетитно пахнущих блюд. Ничто из этого не шло ни в какое сравнение с тем, чем кормили в темнице или в комнате бойца.

— А вот и наш талантливый новичок!

На дальнем конце длинного стола сидела Эвил. Широко раскинув руки, она поприветствовала Юто:

— Садись скорее. Все это приготовили специально для тебя.

Сияя улыбкой, произнесла Эвил. Такой теплый прием не стал для него неожиданностью. Из всех сегодняшних боев именно открывающий поединок Юто вызвал самый бурный восторг публики. А Эвил — хозяйка рабов, бойцов и всего Колизея.

Условия жизни бойца напрямую зависят от того, насколько сильно он приковывает к себе внимание зрителей. И Эвил рассудила, что Юто вполне заслуживает подобного угощения.

— Можешь есть все до крошки. А если захочешь добавки — только скажи.

Юто почтительно склонил голову. У стола стоял лишь один свободный стул — на другом конце, прямо напротив Эвил. Опустившись на место, Юто окинул взглядом расставленные блюда.

Рот невольно наполнился слюной. Не стараясь сдерживать голод, Юто сразу потянулся к еде. Рядом лежали столовые приборы — нож и вилка, — но пользоваться ими он не стал.

И вовсе не потому, что не умел с ними обращаться.

«Кажется, я знаю и то, как полагается есть подобные блюда».

Ему даже не требовалось задумываться об этом: застольный этикет вошел в привычку и отпечатался в самом теле. Как и в драке или при обращении с мечом, стоило бы ему взять вилку и нож, как руки сами собой стали бы действовать по всем правилам приличия.

Понимая это, он нарочно не стал брать приборы. Было бы странно, если бы безродный раб вдруг оказался знатоком застольного этикета. Юто принялся рвать зубами зажатый в голой руке кусок хлеба, а в другой руке неуклюже зажал в кулаке вилку и стал грубо накалывать на нее куски еды, отправляя их в рот. При виде того, с какой жадностью он набросился на еду, глаза Эвил довольно заблестели.

— С каким аппетитом уплетаешь. Сильно проголодался, да? Впрочем, еще бы тебе не проголодаться: столько двигался на арене, да и прождал внизу немало времени.

— Я впервые в жизни ем такую еду.

Ответил Юто с набитым ртом, нарочно не прожевав кусок до конца, так что изо рта даже полетели крошки. Он старательно отыгрывал роль покорного, но неотесанного раба.

— Аха-ха! Ну еще бы. Только ты не одной лишь вилкой и руками орудуй, возьми еще и нож. На арене ты с клинком управлялся очень даже ловко.

— Благодарю вас.

В его поведении не было ни тени зазнайства. Изображая крайнюю признательность за оказанную милость, Юто низко склонил голову. Затем он взял в другую руку нож и принялся неловко кромсать мясо. Глядя на то, как он скребет ножом по куску, словно пилит бревно пилой, Эвил захихикала.

— Ты ешь и слушай. Должна сказать, твоим сегодняшним боем я осталась очень и очень довольна. Да и не только я одна. Сам ведь слышал, как ревели трибуны? Подумать только, чтобы на бое низшей лиги стоял такой крик.

— Я рад, что сумел угодить хозяйке.

— Аха-ха-ха! Еще как угодил! Честно говоря, я не ожидала, что ты так здорово покажешь себя с первого же боя. Твой соперник бросился на тебя всерьез, желая убить, а ты просто поигрался с ним. Продолжай в том же духе — нет, старайся драться еще лучше, чем сегодня. И тогда сможешь есть такую еду после каждого боя.

— Да, я приложу все силы.

Ответил Юто, разлепив перемазанные соусом губы.

— Видел почетных гостей, что сидели рядом со мной? Все они — такие же дворяне, как и я. Вообще-то эти господа обычно не приходят смотреть на низшую лигу, но прошлый бой Бешеной Лисы наделал много шума. И знаешь что? Даже они сказали, что твой поединок был куда интереснее боя Бешеной Лисы.

При упоминании Бешеной Лисы рука Юто, тянувшаяся за очередным куском, на миг замерла.

— Один из них прислал тебе подарок как спонсор. Знаешь, что это? Меч.

Ухмыльнувшись, Эвил подняла руку. В тот же миг один из телохранителей, дежуривших у дверей столовой, подошел к Юто и протянул ему меч, который держал в руках. Это был самый обычный меч, который вряд ли можно было назвать выдающимся оружием. Юто не стал сразу брать меч из рук охранника, а сперва вопросительно посмотрел на Эвил. Довольная такой осмотрительностью, она с улыбкой закивала:

— Можешь взять. И из ножен можешь вынуть.

— Разрешите?

— Аха-ха! Конечно, бери.

Даже с настоящим боевым мечом в руках Юто все равно не смог бы сейчас напасть на Эвил. Попробуй он выкинуть нечто подобное — и Эвил мгновенно приведет в действие ошейник, перерезав ему горло. Предпринимать заведомо обреченную на провал попытку Юто не собирался. Сейчас от него требовалось демонстрировать лишь преданность хозяйке и благодарность за щедрое угощение. Поэтому Юто грубо обтер перепачканные соусом ладони о штанины и почтительно принял меч обеими руками.

— Ах да, носить его с собой постоянно, разумеется, нельзя. Будешь получать его только на время поединков.

— Да, я понимаю. Перед боем Гедрик точно так же получил свой меч с разрешения надзирателя.

— Гедрик… Гедрик? А, тот парень, которого ты порезал? Ха-ха, а ведь в низшей лиге он подавал неплохие надежды. Кто бы мог подумать, что сегодня он останется калекой.

— Простите, что искалечил бойца хозяйки.

— Аха-ха! Да за что ты извиняешься? Новых бойцов я могу набрать сколько угодно. К тому же и калеку всегда можно пустить в дело. Драки между калеками у нас тоже пользуются огромным спросом — они проходят куда отчаяннее и жестче.

Подперев рукой подбородок, Эвил покачала в пальцах бокал с вином:

— Так что можешь не переживать о том, что покалечишь противника. Слишком часто убивать не стоит, но время от времени — вполне можно.

— Есть какая-то причина делать это лишь время от времени?

— Если убивать в каждом бою, это перестанет быть особым зрелищем. Бойни насмерть в нашем Колизее — популярное событие для особых случаев. Поэтому с Бешеной Лисой сейчас небольшая загвоздка. Пусть эвомона раздобыть проще, чем бойца-человека, но если она будет убивать соперника в каждой схватке — мы так разоримся.

— Бешеная Лиса…

Юто аккуратно положил меч рядом с собой и покосился на еду. Заметив его взгляд, Эвил с усмешкой кивнула, и Юто снова с жадным видом принялся за мясо.

— Мне тоже когда-нибудь придется драться с этой Бешеной Лисой?

— Да ну, пускать тебя в расход на такое дело было бы слишком жалко. Разве что потом, если нам удастся хоть немного выдрессировать Бешеную Лису.

Ответив, Эвил поднесла бокал к губам. Глаза под длинными ресницами прищурились, внимательно разглядывая Юто:

— А знаешь что? Эту Бешеную Лису мы нашли в том же самом лесу, где ты лежал без сознания. Она металась там, выжигая все вокруг, и мне с моими людьми пришлось лично ее усмирять.

— В том же лесу, где нашли меня?

— Чего ты так удивился? В том лесу всегда кишели дикие звери и эвомоны. Правда, такого эвомона там раньше никогда не встречали — мы даже не знаем, к какому виду он относится.

— Быть может… я потерял память как раз из-за того, что на меня напал этот эвомон?

Осторожно спросил Юто. В ответ Эвил лишь пожала плечами:

— Откуда мне знать. Хотя сегодня Бешеная Лиса вдруг кинулась прямо к решетке, за которой стояли бойцы, верно? Я тогда еще подумала: уж не связана ли она как-то с тобой. Впрочем, Бешеная Лиса — неразумный эвомон и говорить не умеет, а ты потерял память, так что правды все равно не узнать.

— …

— Что такое? Заинтересовался Бешеной Лисой? Вот только устраивать бой между тобой и ней я не собираюсь. Сейчас в этом нет никакого смысла — вы оба и по отдельности будете собирать полные трибуны. Да и как бы хорошо ты ни дрался, выходить против эвомона, даже не умея обращаться с эфиром, — чистое самоубийство.

Эвил поставила на стол опустевший бокал.

— Короче говоря, можешь об этом не беспокоиться. Посмотрев твой сегодняшний бой, я увидела в тебе огромный потенциал. Думаю, ты быстро наберешь серию побед в низшей лиге и перейдешь в среднюю. Покажешь себя там — поднимешься в высшую лигу, ну а если и там будешь побеждать — получишь свободу.

— Свободу…

— Разумеется, чем громче будут кричать в твою честь трибуны, тем больше благ ты сможешь получить здесь, внутри. Когда-нибудь такая еда, как сегодня, станет для тебя обычным делом. Получишь комнату просторнее и богаче. Так что старайся на арене и хорошенько подумай. Честно говоря, жить в достатке и почете здесь может оказаться куда приятнее, чем выходить «наружу», не находишь?

Проследив за тем, как изменилось лицо Юто, Эвил мягко улыбнулась и поднялась из-за стола.

— Ладно, я, пожалуй, пойду. Когда над душой стоят, и кусок в горло не лезет, верно? Если захочешь еще чего-нибудь поесть, скажи вон тому парню у двери.

Едва услышав это, Юто неуклюже вскочил со стула и отвесил Эвил низкий поклон. При виде такой покорности Эвил звонко рассмеялась и хлопнула в ладоши:

— Ешь спокойно, не стесняйся.

Эвил покинула столовую. Только когда за ней закрылась дверь, Юто снова опустился на стул. Теперь в зале оставались лишь он сам да несколько телохранителей, а рядом лежало подаренное оружие. Однако Юто даже не взглянул на меч и спокойно вернулся к еде.

«Ну и хитрая же змея».

Прожевывая мясо, мысленно произнес Юто. Эвил мастерски умела чередовать кнут и пряник. В темнице насилием и лишениями ломают волю, а в Колизее наградами за успехи приручают сердце. При этом она регулярно дразнит приманкой «свободы» и одновременно закармливает комфортом внутри Колизея, насаждая совсем другие желания.

Она добивается того, чтобы раб сам отказался от мыслей о свободе и захотел остаться в Колизее. Простой, но хитроумный способ дрессировки. Уже прирученный раб скорее выберет удовольствия, которые можно получить прямо сейчас, чем далекую и туманную свободу. Даже если поначалу человек искренне мечтает вырваться на волю, со временем рев трибун и сытая жизнь размягчат его разум. И в какой-то момент сама воля к побегу сойдет на нет.

«Но со мной этот номер не пройдет».

Проглотив кусок, подумал Юто. Все нынешнее угощение — не более чем наживка. Пусть завтра его накормят еще вкуснее, а когда-нибудь переселят в роскошную комнату, здесь он все равно останется лишь запертым в клетке зверем.

Когда тот, кто смотрит сверху вниз, приручает того, кто находится внизу. Юто инстинктивно ненавидел само это явление. Почему оно вызывает в нем такую жгучую ненависть и отторжение — он и сам не знал.

«Я… умею обращаться с мечом, знаю застольный этикет и понимаю психологию тех, кто смотрит сверху вниз».

В отличие от пустой памяти, в самом теле было отпечатано слишком многое. Это несоответствие сбивало с толку, но Юто продолжал отправлять в рот кусок за куском. С показной жадностью, продолжая отыгрывать роль верного раба, — и в то же время стараясь набить желудок впрок как можно плотнее.

Ведь пусть сама Эвил уже ушла из столовой, здесь по-прежнему оставалось немало ее глаз.

«Бешеная Лиса…»

Образ маленького эвомона с повязкой на глазах и в цепях то и дело мелькал в голове.

«Она сказала, что ее нашли в том же лесу, что и меня».

Случайное совпадение?

Нет, такого просто не может быть.

Он не помнил ни имени, ни общих воспоминаний, но был твердо уверен: он знает эту лису.

*

С тех пор как Юто стал бойцом низшей лиги, прошло несколько дней. За это время он провел еще два поединка и в каждом из них, как и в дебютном бою, приводил трибуны в полный восторг.

Оба боя он мог бы закончить в два счета, но нарочно не стал этого делать. Если схватка заканчивается слишком быстро, зрители остаются разочарованы. Поэтому Юто намеренно разыгрывал на арене «увлекательное представление».

Он выходил с мечом, но не пускал его в ход с самого начала. Напротив, у всех на виду он втыкал клинок в землю и отходил назад, позволяя сопернику самому взять оружие. Или же, даже не вынимая меч из ножен, орудовал им как дубинкой, избивая противника.

Публика ликовала от такого умелого представления. На его втором бою дворян в почетной ложе было больше, чем на первом, а на третьем — еще больше, чем на втором.

После каждого выступления Эвил вызывала Юто к себе и угощала обедом. В день второго боя ему передали от спонсора-дворянина шлем, а после третьего боя — кожаный доспех.

Остальные спонсорские подарки пошли на обустройство его комнаты. Первым делом сменили кровать — на более широкую и мягкую, чем прежде. Следом поменяли стул, поставили стол, а также принесли бумагу, перо и прочие мелочи, чтобы скрасить скучные часы взаперти. Само собой, изменилась и еда, которую приносили в камеру.

— Блядь, вот же завидно.

Из-за стены донесся голос Гаона. Трижды в день, всякий раз, когда разносили еду, он вжимался лицом в узкую щель в стене и ел свою баланду под аппетитные запахи, доносившиеся из комнаты Юто.

— Завидно — так дерись лучше.

— Думаешь, кто-то проигрывает потому, что ему нравится проигрывать?

В прошлый раз и Гаон, и Ругил свои поединки проиграли. К счастью, обошлось без тяжелых ран, которые помешали бы им в следующем бою, однако у обоих поражений по-прежнему было больше, чем побед. Для таких слабых бойцов низшей лиги, как они, мысль о том, что тебя в любой момент могут выволочь на смертельную бойню, была источником постоянного ужаса.

— Чем валяться без дела на койке, лучше бы потренировался. Хочешь, подскажу кое-что?

— Ого, и как же ты нас учить собрался?

— В следующий раз за обедом попрошу у хозяйки разрешения. Если в низшей лиге помимо меня появятся и другие бойцы, способные показать зрелищный бой, хозяйка только обрадуется.

— Ты это сейчас серьезно?

Удивленно спросил из-за противоположной стены Ругил.

— Конечно, серьезно.

Юто по-прежнему отыгрывал перед Эвил роль преданного раба и старательного бойца, но эти слова он сказал не только ради того, чтобы выслужиться перед хозяйкой. За несколько дней пустой болтовни через стену он успел проникнуться к Гаону и Ругилу некоторой симпатией. И если бы этих двоих отправили на бойню насмерть — на душе у него остался бы неприятный осадок.

— Кхм-кхм… Ну, раз берешься учить — чего бы и не поучиться.

— Спаси…

В тот самый миг, когда Ругил хотел поблагодарить его, по коридору разнесся гулкий топот. Обычно в этот час надзиратели здесь не ходили, а шаги звучали крайне торопливо.

— Эй, вы! Живо собирайтесь на выход!

Голос надзирателя звучал не менее взволнованно, чем его бег. Склонив голову набок, Юто подошел к двери. По правилам бойцам низшей лиги запрещалось задавать вопросы надзирателям, но Юто уже пользовался здесь особыми привилегиями.

— Что случилось?

— П-прибыл важный гость! Даю вам десять… нет, пять минут на сборы! Живо!

Запинаясь от волнения, выкрикнул надзиратель.

«Важный гость?»

Полдень уже давно миновал, да и боев низшей лиги на сегодня в расписании не было. Озадаченный Юто отступил от двери.

«Не знаю, кто это… но, похоже, прибыл кто-то куда более высокого ранга, чем обычные дворяне».

Быть может, именно сегодня ему представится большой шанс.