Я открыл глаза и не увидел ничего.

Настоящее ничто — не та привычная темнота, что остаётся под закрытыми веками, а полное отсутствие всего.

Буквально мгновение назад я находился в самой гуще протеста. В памяти ещё стояла забитая людьми площадь: тела толкались и теснили друг друга, каждый пытался перекричать остальных в отчаянной попытке быть услышанным.

А потом раздались выстрелы — резкие хлопки, заставившие толпу умолкнуть. На краткий миг повисла жуткая тишина, после чего начался сущий ад.

Разумеется, как и любой здравомыслящий человек, я попытался выбраться оттуда. Но поскольку всем остальным пришла в голову та же мысль, уже через пару секунд я споткнулся о кого-то упавшего и сам рухнул на землю. Когда тысячи людей вокруг вопят и в панике пытаются спастись, мало кто смотрит под ноги. На этом для меня всё и закончилось.

— Ну, — мой голос эхом разнёсся по пустоте, — весьма своеобразный способ уйти из жизни. Хотя и не совсем такой, какого мне хотелось бы.

«Я бы предпочёл умереть в окружении друзей и семьи, но особого выбора мне не предоставили».

Несмотря на то что сограждане только что жестоко затоптали меня насмерть, я чувствовал странную отстранённость от происходящего — словно читал об этом в книге или смотрел сцену гибели в кино. Всё это казалось каким-то ненастоящим.

«Может, чтобы разозлиться, мне нужен мозг? Впрочем, для размышлений он тоже наверняка требуется, так что дело явно не в этом».

Решив долго не зацикливаться на собственной кончине, я внимательно осмотрелся по сторонам, что лишь снова напомнило мне о моём нынешнем положении.

Во-первых, у меня не было тела. Без понятия, куда оно подевалось, и, откровенно говоря, выяснять не хотелось — пожалуй, я слегка опасался, что ответ мне не понравится. «Возможно, это одна из тех проблем, которые не напомнят о себе в будущем, если просто не обращать на них внимания. Постучим по дереву».

Во-вторых, раз уж я умер, лишился телесной оболочки, а вокруг вообще ничего не существовало, я наконец-то определился со своей верой в загробную жизнь, сместив оценку с твёрдого «возможно» на уверенное «определённо да».

Лично я считал это абсолютной победой. Будучи по натуре циником, я всё же надеялся, что после смерти нас ждёт какое-нибудь тихое и спокойное место, пусть даже с точки зрения статистики вероятность этого была ничтожно мала. И хотя эта пустота оставалась всего лишь пустотой, впечатления были весьма необычными.

Лучше всего её можно было описать как идеальную камеру сенсорной депривации, где твоего собственного тела не ощущается просто потому, что… ну, его действительно нет.

Без чувства направления и осязания было невозможно понять, стою я, сижу или вообще куда-то двигаюсь. Существовали только я и пустота, и, как ни странно, меня это вполне устраивало.

Ровно полминуты.

Внезапно в пустоте раздался голос:

— Прости, что разрушаю твои иллюзии, но нам пора двигаться дальше. Как ты, наверное, уже догадался, ты совершенно мёртв. И нет, вернуться на Землю нельзя. И снова нет, ты не застрянешь здесь навечно — эта штука работает иначе. В общем, давай ближе к делу: держи стаканчик и бросай.

Без всякого предупреждения и времени на то, чтобы переварить хотя бы половину услышанного, прямо передо мной возникли маленький столик, три игральные кости и, что удивительнее всего, стаканчик для игры в «Яцзы[1]».

«Что?»

Я уставился на стаканчик: красный пластиковый цилиндр для перемешивания костей просто… появился из ниоткуда. Я даже не моргнул, а он уже стоял здесь. Но что ещё важнее — почему именно «Яцзы»?

Голос раздражённо вздохнул:

— Да почему все так реагируют? Хорошая же игра! Или ты бы предпочёл рулетку? Я могу устроить.

Пропустив эти комментарии мимо ушей, я огляделся, чтобы убедиться в отсутствии других изменений. Увы. Ничего больше не появилось — ни шахматной доски, ни разбросанных карт для «Уно».

Не обнаружив ничего нового, я «приблизился» к столику — моё зрение просто сместилось вплотную к предметам, нарушающим законы физики. Кости смутно напоминали стогранники, с которыми я когда-то играл в настольные ролевые игры, вот только вместо цифр на каждой грани были выгравированы крошечные символы.

Поскольку заняться в пустоте всё равно было больше нечем, я мысленно пожал плечами. Почему бы и нет? Я взял стаканчик, прикрыл его сверху и хорошенько встряхнул тринадцать раз (меня всегда раздражало, когда люди просто кидали кости внутрь и тут же высыпали обратно, напрочь убивая элемент случайности). Затем я позволил им упасть.

Когда я перевернул стаканчик, кости раскатились по маленькому столику: покрутились, замедлили ход и наконец остановились.

Выпали три разных символа. Гравировки засветились, а затем отклеились от граней, словно маленькие наклейки. Символы воспарили в воздух и замерли прямо перед моими глазами, постепенно складываясь в понятные мне слова. Я прочитал их:

Минерал, Защита, Разумный.

В тоне голоса прорезалось лёгкое удивление:

— Ого-го. Да ты везунчик, приятель. Весьма достойный бросок!

— В каком смысле «везунчик»? — потребовал я ответа, наконец обретя дар речи после долгого молчания. — Для чего это вообще? Разве я и так уже не «разумный»?

— Ах, да. Отвечая на твой второй вопрос: это для перерождения, — жизнерадостно сообщил голос, легко проигнорировав моё явное раздражение. — А что касается первого и третьего… Ну не знаю, чувак, ты бы хотел стать неразумным насекомым? Для первого броска получить такой результат — настоящее чудо. Список вариантов там очень и очень длинный.

Я с сомнением покосился на кости. Не могло там быть настолько уж много исходов, если все варианты умещались на гранях. То есть их, конечно, немало, но явно не так много, как пытался представить этот голос.

Зацепившись за одну деталь в его словах, я переспросил:

— Для первого броска?

— Ну да, но ты не прошёл отбор ни на переброс, ни на особые броски.

— …Как это понимать — «не прошёл отбор»?

— Ты прожил недостаточно праведную жизнь, бла-бла-бла. Сам понимаешь.

Возмутившись, я резко возразил:

— Это просто смешно. Кто вообще такое решает?

— Не я, — тут же выпалил голос, словно пытаясь побыстрее снять с себя ответственность. — Всей этой скукотиной заведует Она. Это как смотреть документалки круглые сутки, только куда менее увлекательно и без озвучки Дэвида Аттенборо. — Голос мечтательно вздохнул. — Какой же душевный человек. Он справился со своей жизнью куда лучше тебя.

«В перерождении всё решают привилегии? И вообще, насколько я помню, этот старик был ещё жив? Сколько же времени я здесь провёл?» Я уже собирался озвучить эти крайне важные, на мой взгляд, вопросы, но голос напролом продолжил гнуть свою линию, полностью меня игнорируя:

— Кхм, вернёмся к делу. Свою работу я уже выполнил. Теперь ты отправишься в тело какого-нибудь камня — разумного и со свойством защиты. Развлекайся! Пока!

— Подож…

Оглушительный свист ветра заглушил мои слова — ощущение было такое, словно я высунул голову из окна машины, несущейся по шоссе с превышением скорости километров на восемьдесят в час. А затем пустота схлопнулась внутрь, и всё погрузилось во тьму.

Шло время.

А может, и нет — трудно сказать наверняка, когда ты вообще ничего не способен чувствовать.

Я не мог ни видеть, ни двигаться, но почему-то меня это не тяготило — по крайней мере, поначалу. Мне всегда было трудно унять рой собственных мыслей, поэтому первый месяц или около того превратился в настоящую пытку. От отчаяния я даже пытался отсчитывать секунды, чтобы хоть как-то следить за временем, но быстро бросил эту затею, когда сбился со счёта.

Впрочем, со временем в моём сознании воцарилась тишина — не то безмолвие, которое наступает от потери рассудка, а скорее глубокая пелена медитативного покоя. Она накрыла меня с головой, и время стало просто течь мимо, подобно воде.

Оказывается, когда лишаешься любой возможности отмерять время, то попросту перестаёшь о нём беспокоиться и никуда не спешишь.

«Что там сказал тот голос? Что я камень?» Если так, то моё нынешнее положение вполне логично: с какой стати куску породы видеть всё вокруг или вообще что-то ощущать?

Главный вопрос, крутившийся в голове, был довольно прост: кто я — или что я такое? Ну да, понятно, я минерал, но ведь это весьма размытое определение, верно?

Понятие «минерал» охватывало слишком многое: под него попадало буквально любое твёрдое природное вещество неорганического происхождения. Серьёзно, камень — это минерал, лёд — тоже минерал, да и гора, строго говоря, представляет собой просто очень, очень большую груду минералов. Суть ясна: без уточнений невозможно было понять, чем именно я стал.

«Быть горой, наверное, довольно круто, хотя… Было бы мне больно от схода лавин? Вряд ли в этом есть хоть какой-то смысл. Ай, да что я вообще могу знать? Я сейчас торчу в каком-то чёртовом игровом мире и даже при всём желании ничего не могу сделать!»

В каком-то смысле это жутко выводило из себя, но стоило мне так подумать, как меня снова окатила волна спокойствия. Да и с чего мне вообще переживать? Можно подумать, мне нужно куда-то торопиться.

Интересно, как именно это свойство «защиты» проявит себя в моём перерождении? Звучит почти как магия — было бы здорово.

Представляя в мыслях огромные светящиеся щиты и переливающиеся магические стены, я в конце концов погрузился в на удивление спокойный сон, чтобы проснуться неизвестно сколько времени спустя от ритмичного постукивания.

-------------

1 - (Yatzy / Yahtzee / «Покер на костях») — это популярная настольная игра в кости, где цель состоит в том, чтобы набрать как можно больше очков за 13 раундов (ходов), бросая пять игральных костей.

Тук. Тук. Тук.

Меня разбудил размеренный глухой стук. Поначалу я никак не мог сообразить, что это за звук. Только что очнувшись, я понятия не имел, сколько времени пробыл в отключке, но, судя по вязкой дремоте, застилавшей мысли, прошло немало.

— Эй, я тут кое-что нашёл! — крикнул грубый голос.

Этот возглас мгновенно прогнал остатки сна. После периода, который показался мне одновременно и вечностью, и одним мигом, услышать живую речь было полной неожиданностью.

Где-то вдалеке я ощутил слабое присутствие, и в пустоте, заменявшей мне мир, возникло чернильное пятно. Любопытно, но оно, казалось, стояло на ровной поверхности, хотя с моей точки зрения под ним совершенно ничего не было.

«Это что-то вроде эхолокации? Какое-то зрение, основанное на звуке?»

В отличие от моего прежнего зрения, зависевшего от света, нынешний способ «видеть» справлялся со своей задачей так себе. Существо выглядело как размытый силуэт, лишённый большинства мелких деталей.

Как бы то ни было, после столь долгого безмолвия я безумно обрадовался живому голосу. Наедине с самим собой долго не протянешь — в конце концов, даже нирвана не может длиться вечно.

Голос медленно приближался, а вместе с ним и мерный стук, который мог принадлежать только киркам. Оставалось лишь предположить, что они понемногу копают. Времени прошло уже прилично, и работали они явно не спеша, но меня это особо не тревожило — камни живут долго.

«Разве большинству камней не около четырёх миллиардов лет или типа того?»

В отличие от меня, эти люди вряд ли могли похвастаться такой же продолжительностью жизни, да и терпения им явно недоставало, поэтому вскоре они позвали на помощь нескольких приятелей, чтобы побыстрее откопать меня до конца.

Судя по разговорам, меня уже почти полностью извлекли из земли, но теперь им требовалось придумать, как меня перевезти.

По всей видимости, я представлял собой здоровенную каменную глыбу… Да уж, вот так перерождение: мог бы стать человеком, птицей или чем угодно ещё на просторах космоса, но нет. Выпал камень. Красивый, спору нет, но будем честны — камень есть камень. «Что ж, вопрос закрыт: телом горы или ледника мне не обзавестись. Поистине печальный день».

Пока мои спасители болтали, извлекая моё новое тело из грунта, они невольно выложили уйму сведений — например, где мы находимся.

Мы располагались на небольшом полуострове в Королевстве Тенбра, на берегу моря под названием Слёзы Елены — водоёма, который по описанию больше напоминал озеро, нежели настоящее море.

А затем я узнал самую важную деталь: в этом мире существовала магия. Причём не просто магия с драконами и эльфами, а самая настоящая игровая система — то есть драконы, эльфы да ещё и классы в придачу.

«Крупный куш! Всегда обожал подобные книги». На Земле я перечитал немало фэнтези, а за пять месяцев до смерти моя любовь к видеоиграм привела меня в более узкий жанр — ЛитРПГ.

К счастью, свою новую находку — то есть меня — они тоже обсуждали весьма активно. Тот, кто меня откопал, назвал меня Камнем благословения. Судя по всему, я мог взаимодействовать с живыми существами, наделять их особыми «способностями» и делать уйму других вещей, хотя в подробности копатели особо не вдавались.

И пусть сам я прекрасно знал, что ничего подобного не умею, они были свято уверены в обратном.

Из их разговоров следовало, что Камни благословения встречаются невероятно редко, а их свойства зависят от символов, начертанных на поверхности.

Эти знаки якобы оставляли сами боги в качестве дара, призванного помогать разумным существам под их присмотром.

«Ну не знаю, я почти уверен, что никакие боги ничего на мне не царапали — такое я бы наверняка запомнил».

Но важнее всего было то, что они ни разу не упомянули о способности Камней благословения мыслить. Вряд ли разумные булыжники были здесь обычным явлением, хотя с чего мне вообще судить о том, что тут нормально, а что нет? Я оказался в другом мире, а возможно, и в другой вселенной.

Учитывая особенности моего перерождения, я справедливо предположил, что символы с тех игральных костей теперь высечены на моей поверхности. И хотя увидеть себя я пока не мог, их значение не вызывало сомнений: Минерал, Защита и Разумный.

Шли недели, и даже новизна чужих голосов начала утомлять, а постоянное убаюкивающее давление камня мало-помалу притупляло разум. Однако прежде чем я окончательно провалился в сон, меня прервало крайне неожиданное, но оттого не менее волнующее уведомление.

Да-да, вы не ослышались — уведомление. Жаль, у меня не было торта, чтобы отпраздновать такое событие.

Прямо как в земных книгах, передо мной всплыло окно, похожее на компьютерный экран. Каким-то образом оно идеально вписалось в моё поле зрения, несмотря на отсутствие глаз или нормальных органов чувств, и даже сопроводилось тихим мелодичным звоном.

Оно сработало в тот момент, когда один из рабочих приложил ладонь к высеченному символу — видимо, это и запустило ту самую систему, о которой говорили люди.

[Поздравляем! Вы — Охранный камень 1-го уровня.]

[Вы получили 4 навыка.]

О-о-о, как интересно. Навыки — это ведь хорошо, правда?

[Спячка — позволяет погружаться в сон на длительное время; может быть прервана внешними раздражителями. Способна принудительно погрузить в сон.]

Ладно, возможно, и не очень. Особенно последнее предложение.

[Благословение охраны — дарует ваше охранное благословение тем, кто о нём просит, слегка повышая все их характеристики в обмен на небольшую дань от восстановления маны.]

[Восприятие окружения — повышает осведомлённость о том, что происходит вблизи вас.]

[Внутренние часы — с момента получения навыка запускается отсчёт, позволяющий вам следить за ходом времени.]

Меня тут же накрыла волна вялости, явно вызванная [Спячкой]. Увы, в описании ни слова не говорилось о том, что её можно отключить, так что приступы неудержимой сонливости, похоже, теперь со мной навсегда.

Любопытно, что сразу вслед за этими сообщениями пришло ещё одно, уже не связанное с навыками или уровнями:

[Неизвестный гуманоид просит благословения. Выбрать и даровать благословение?]

Поначалу я попытался ткнуть в окно пальцем, но, вовремя вспомнив об отсутствии конечностей, просто мысленно сосредоточился на согласии — и этого оказалось вполне достаточно.

В сознании тут же всплыл мой новый навык благословения, а остальные окна быстро закрылись.

Ощутив, как из меня выплеснулся поток энергии, я мгновенно почувствовал себя во сто крат более уставшим, чем прежде — словно кто-то залил мой разум густой патокой. Рабочий тем временем вскрикнул и отдёрнул руку. С секунду он стоял не шевелясь, и я уже было начал переживать, не напугал ли его как-нибудь, но в следующий миг он громко и восторженно выкрикнул.

Рабочий стремглав бросился прочь и быстро покинул пределы моего восприятия, а я тут же провалился в сон — вступила в силу моя новая [Спячка].

[Год 4, месяц 8: Прошло 4 года и 8 месяцев]

Проснулся я от сигнала таймера. Судя по всему, запуск системы заодно включил и мои пассивные навыки — [Внутренние часы] и [Восприятие окружения]. «Хм, — подумал я, — часы определённо пригодятся. По крайней мере, теперь у меня есть чёткое ощущение времени». Из любопытства я попытался снова вызвать описание навыка и приятно удивился, когда оно без труда всплыло перед глазами:

[Внутренние часы — с момента получения навыка запускается отсчёт, позволяющий вам следить за ходом времени.]

Главный подвох заключался в том, что я не знал, сколько времени прошло с момента моего появления в этом мире. Но если один только мой «тихий час» растянулся почти на пять лет, вряд ли на Земле остался в живых хоть кто-то из моих знакомых — скорее всего, я проспал весь их век за пару таких перерывов. Мысль, конечно, мрачная, но почему-то она казалась приглушённой, словно всё это происходило с кем-то другим.

Почувствовав, как моего сознания коснулось сразу несколько чужих присутствий, я отвлёкся от размышлений и после столь долгого сна вновь обратил внимание на обстановку вокруг. В отличие от прошлого раза, теперь я различал куда больше деталей — пусть всё по-прежнему сводилось к очертаниям, но тут уж явно старалось вовсю моё новое [Восприятие окружения].

«По крайней мере, большинство моих навыков не вредят мне напрямую».

Да-да, это камень в твой огород, мой сонный навык.

Похоже, рабочие всё-таки нашли способ перетащить меня в другое место, поскольку я сильно сомневался, что меня откопали прямо посреди средневекового собора.

В отличие от душных коробок «современных» земных церквей, это здание идеально вписывалось в облик старинного города: своды уходили так высоко, что терялись за пределами моего восприятия, и, если я не ошибался в оценках, внутри легко могли поместиться сотни, а то и тысячи прихожан.

Благодаря новому навыку я видел окружающий мир… целых десять метров пространства вокруг себя. Ах да, ещё всё выглядело как размытые цветные пятна. Куда уж без этого. С другой стороны, каким-то образом я мог видеть и самого себя — почти как при взгляде со стороны, но при этом ощущая всё одновременно, словно обладал крайне слабой формой вездесущности.

«Эх, будем довольствоваться тем, что есть. По крайней мере, я вижу, как выгляжу».

На фоне белой кварцевой стены моя фигура заметно выделялась. Около трёх метров в высоту и вчетверо уже в ширину, я представлял собой обсидиановую плиту с тремя рунами, расположенными треугольником.

Любопытно, что от высеченных знаков исходило мягкое тепло, будто они вырабатывали энергию. Попытавшись «приблизиться» к этим рунам, я ощутил нарастающее давление в разуме — точь-в-точь как когда слишком долго пялишься в экран монитора, и глаза вот-вот лопнут от напряжения.

Поморщившись от ставшего невыносимым дискомфорта, я отвернулся и уловил разговор двух людей в белых одеяниях неподалёку. Говорили они явно обо мне.

Судя по всему, это были местные священнослужители. Оба переговаривались приглушённым шёпотом, изо всех сил стараясь не мешать молящимся на соседних скамьях, и то и дело поглядывали на моё новое тело.

— Похоже, этот не работает. Церковь выложила за него увесистый мешок монет, а от него никакого толку. — Сказавшему это ситуация явно казалась забавной, а вот в голосе второго сквозило сомнение.

— Правда? Неужели Селиум считает нас недостойными?

Шагнув вперёд, первый собеседник достал блокнот и предмет, напоминающий перьевую ручку.

— Это так не работает. Хотя камни благословения и создаёт Селиум, внутри них селятся малые духи. — Сомневающийся клирик, должно быть, выразительно посмотрел на него, потому что тот поспешил пояснить: — Они не разумны… просто… представь себе цветок или, скажем, дерево. Оно живое, но сознания у него нет, если понимаешь, о чём я.

Мысленно я фыркнул: «Ну и чушь, хотя я вполне могу быть исключением из правил».

— Не совсем понимаю…

Подойдя вплотную к моему каменному телу, первый снова заговорил:

— Ладно, убедись сам. Я прихожу сюда каждые месяц-два и проверяю его. Даже епископ пробовал. Давай, просто приложи руку во-о-от сюда. — С этими словами он взял спутника за руку и прижал его ладонь к центральной руне, которая, если мне не изменяла память, означала защиту.

Едва кожа коснулась камня, передо мной всплыло небольшое окошко — точно такое же, какое я получил от рабочего невесть сколько лет назад.

[Неизвестный гуманоид просит благословения. Выбрать и даровать благословение?]

«Хм, а почему бы и нет». Даровав единственное имеющееся у меня благословение, я приготовился наблюдать. По правде говоря, мне просто не терпелось увидеть реакцию этого всезнайки.

— И как я пойм… — клирик застыл в изумлении и тихо прошептал: — Эм… Джеральд, сработало.

— Что?! — выкрикнул мужчина по имени Джеральд, но тут же осёкся, заметив, что на него уставились все вокруг. Понизив голос, он переспросил: — В каком смысле сработало?! Дай-ка мне попробовать!

[Неизвестный гуманоид просит благословения. Выбрать и даровать благословение?]

Поддавшись лёгкому озорству, я отклонил запрос, закрыл окно и сосредоточил всё внимание на парочке священнослужителей.

Несколько мгновений Джеральд стоял безмолвно. Лишь когда получивший благословение товарищ легонько ткнул его в бок, тот тихо произнёс:

— Он отказал. Камень благословения мне отказал! — Голос его снова начал срываться на крик, но второй клирик быстро шикнул на него, коротко огляделся по сторонам и заметил кого-то за пределами моей видимости.

— Я за епископом!

Пока Джеральд продолжал бормотать что-то себе под нос, я уже начал слегка беспокоиться из-за своей мелкой «шутки», но в этот миг моё внимание переключилось на кое-что другое.

[Вы даровали благословение]

[Благословлено: 1 + 1]

[Вы получили 1 уровень]

[Ваш уровень — 2.]

«Так-так, значит, вот как я повышаю уровни. Раздаю благословения — расту в уровне. Звучит логично… Пожалуй, зря я отказал тому парню, ведь мог бы получить больше опыта… Эх, ладно, что сделано, то сделано».

Снова смахнув уведомления, я стал свидетелем бурной суеты: ко мне сбежалась целая толпа священнослужителей, которые принялись внимательно изучать мои руны и наперебой просить благословения.

Теперь, когда у меня появился стимул, я с радостью шёл им навстречу и быстро довёл общее число благословлённых до красивой круглой десятки. С каждым новым счастливчиком я видел, как застывший на том же месте Джеральд всё глубже и глубже погружается в пучину отчаяния. Лишь когда кто-то предложил ему повторить попытку, он снова шагнул вперёд и прижал ладонь к холодному обсидиану.

«Знаете, что было бы уморительно? Не-е, я не настолько жесток».

Испытывая лёгкие угрызения совести, я принял запрос. Джеральд явно испытал огромное облегчение, тут же извинился, сославшись на необходимость удалиться в свои покои, и стремительно исчез из поля моего зрения.

Когда бедняга Джеральд ушёл, во мне взыграло любопытство по поводу раздаваемого мной дара, и я попытался вызвать более подробные сведения о навыке. К моему большому удивлению, система охотно подчинилась, выдав краткую справку о способности:

[Благословение охраны — уникальный навык, даруемый Камню благословения. Если и разумное существо, и дух камня выражают согласие, на цель может быть наложено благословение. После срабатывания охрана становится частью разумного существа до момента отзыва дара или смерти носителя. Благословение охраны дарует (малую) защиту от злых духов и (малую) сопротивляемость магии. Когда Благословлённый умирает, Заключивший договор получает часть опыта. В случае развития этого навыка благословение необходимо наложить повторно, чтобы изменения вступили в силу.]

«Ладно, теперь понятно, как всё устроено. Весьма неплохая сделка, на мой взгляд, пусть я и слегка предвзят».

Закрыв справку, я продолжил наблюдать за людьми вокруг — я не засыпал, а скорее впадал в состояние, которое лучше всего было бы назвать отрешённостью от внешнего мира.

За следующую неделю поток людей в рясах заметно иссяк — ко мне подходили скорее для того, чтобы убедиться, что я всё ещё «работаю». Куда больший интерес для меня представляли другие посетители.

Судя по обычной одежде, это были простые прихожане и паломники. Многие из них бросали металлическую монетку в специальный сосуд, возносили короткую молитву своей «богине» и просили благословения.

Поскольку веских причин для отказа, кроме желания пошалить, у меня не имелось, я почти никому не отказывал. И под «почти» я подразумеваю всего один случай, не считая бедняги Джеральда: тот тип просто вёл себя как последний хам по отношению к окружающим. Его лицо в момент отказа само по себе стало для меня настоящим благословением.

«Ох, только не говорите мне, что здесь водится вся эта чушь с высокомерными „молодыми господами“, которую так обожают авторы книг про попаданцев. Иначе меня точно разнесут в мелкую щебёнку за то, что я „имел глаза, но не разглядел перед собой гору“».

Если подобное когда-нибудь случится, я, наверное, прямо на месте отправлюсь на новое перерождение.

Отогнав эти мысли, я немного покопался в свойствах [Благословения охраны] и довольно быстро отыскал настройки «автоматического режима», на которые намекало описание. Это позволяло раздавать благословения прямо во сне, что было весьма кстати, поскольку накатывающая усталость тянула меня в сон всё сильнее.

Убедившись, что всё настроено как надо, я приготовился вздремнуть — оставалось лишь надеяться, что на этот раз сон продлится меньше прежнего. Пропускать по полдесятка лет за раз мне бы очень не хотелось.

«По крайней мере, время, кажется, играет на моей стороне».

[Год 5, месяц 3: Прошло 5 месяцев]

[Благословлено: 2 + 188 - 15]

Первым, что встретило меня после очередного пробуждения, были системные уведомления.

[Вы получили 3 уровня]

[Ваш уровень — 5]

[Навык «Благословение охраны» улучшен]

[Скорость восстановления вашей маны и сопротивление физическому урону увеличиваются на 0,1% за каждого благословлённого. Эта мана взимается в качестве дани.]

«Ого, а вот это весьма недурно». Я ещё раз взглянул на число благословлённых.

[Благословлено: 175]

А, теперь всё ясно: сначала показывается прирост, а затем — сколько человек погибло. Путём нехитрых вычислений выходило, что сто семьдесят пять благословлённых повышали скорость восстановления моей маны чуть меньше чем на двадцать процентов. Чем бы это ни было мне полезно.

«Наверное, мана нужна для способностей, но есть ли у меня вообще хоть один активный навык, кроме благословения? Вряд ли: [Восприятие окружения] и остальные просто пассивно работают в фоновом режиме. Надеюсь, мане скоро найдётся применение».

Закрыв уведомления, я внезапно осознал одну вещь: собор был подозрительно пуст. Лишь изредка пробегавший мимо клирик или священник доказывал, что здание ещё не совсем заброшено; все обычные прихожане куда-то подевались.

Я продержался ещё несколько дней, прежде чем снова поддаться неудержимой сонной тяге, но даже за это время насчитал не больше двадцати церковников. А главное — за всё это время сюда не пришёл ни один верующий.

[Год 5, месяц 7: Прошло 4 месяца]

[Благословлено: 175 - 18]

На этот раз вокруг вообще никого не оказалось. Весь собор погрузился во мрак, поскольку жаровни больше некому было зажигать. Вдали не звучали песнопения, и, несмотря на то что я прождал ещё неделю, порог храма так никто и не переступил.

«Что-то тут явно не так, — заключил я. — Может, всех выкосила чума? Местные жители не выглядят особо развитыми, так что здесь вполне могла вспыхнуть эпидемия вроде бубонной чумы. А может, и того хуже, ведь тут всё способно получать уровни. Интересно, а вирусы могут повышать уровень?»

От этой мысли у меня мороз пошёл по коже. Даже современные цивилизации Земли с трудом боролись с вирусами — не хотелось даже представлять, на что способен вирус магический.

После этого я бодрствовал всего день или два: в пустом зале оставаться в сознании не имело никакого смысла. Скорость, с которой гибли люди, слегка тревожила, но зато я получал опыт, а помочь происходящему вокруг всё равно никак не мог. Так что оставалось принимать всё как есть.

[Год 6, месяц 0: Прошло 5 месяцев]

[Благословлено: 157 - 29]

Прошло ещё немало времени, прежде чем обстановка переменилась — и отнюдь не к лучшему.

Первым тревожным звоночком стали шаги, вернее, их полное отсутствие. Вместо них издалека донеслось быстрое шуршание множества лапок. И в то же мгновение, когда я увидел источник этих звуков, меня охватило отвращение.

В поле моего восприятия заползли гигантские пауки размером с крупную собаку.

«Я и не знал, что попал в долбаную Австралию!» Мягко говоря, пауков я ненавидел всеми фибрами души.

На глаза мне попались всего трое, но я слышал, как ещё несколько тварей шныряют по другим закоулкам собора. Хуже того, эти чудовища явно не были «обычными» пауками.

Мало того что их жвала оказались острее бритвы и больше моей бывшей человеческой ладони, так ещё и на месте глаз у каждого из этих монстров колыхались щупальцевидные усики.

«Да уж, теперь понятно, почему все сбежали. Будь у меня выбор, я бы уже улепётывал километров за сто отсюда, а лучше ещё дальше».

Оставалось надеяться, что они не обратят на меня внимания. В конце концов, я же камень, а пауки камнями не питаются… Ведь не питаются же?

Будто прочитав мои мысли, пауки неспешно двинулись к постаменту, где покоилось моё обсидиановое тело. Поначалу они даже не смотрели в мою сторону, пока один из усиков с любопытством не задел мою поверхность.

Тварь, коснувшаяся меня, тут же застрекотала, а её жвала возбуждённо защелкали — точь-в-точь как у собаки, нашедшей новую жевательную игрушку.

Развернувшись быстрее, чем положено любому нормальному живому существу, паук созвал сородичей, после чего они стремительно покинули собор, полностью пропав из пределов моей видимости и слуха.

«Ой-ой. Скверный знак. Система? Можно мне какой-нибудь атакующий навык, пожалуйста? Хоть что-то для самообороны не помешало бы!»

Система промолчала.

Лишь спустя несколько часов всё то же шуршание хитина по камню послышалось вновь. Вот только звучало оно иначе: куда мощнее и намного тяжелее, чем поступь прежних пауков.

Затем звуки затихли, и на краткий миг у меня забрезжила надежда, что неведомая тварь передумала заходить внутрь. Но тут по собору прокатился сокрушительный удар. Снова и снова что-то с чудовищной силой врезалось в каменные стены. Наконец, после короткой паузы, входные врата не выдержали и с грохотом разлетелись: обломки дерева и камня градом брызнули по полу зала.

К моему нарастающему ужасу и отчаянию, паучата привели с собой мамочку. И эта мамочка оказалась паучихой таких исполинских размеров, что возвышалась над своим потомством почти на добрый десяток метров. По крайней мере, я мог лишь предполагать её истинный облик — всё, что мне удавалось разглядеть, это восемь исполинских лап, уходящих далеко вверх за границы моего обзора.

«О нет, только не это, твою мать».

Опустив туловище ниже, монструозная паучиха предстала передо мной во всём своём кошмарном величии. И слово «кошмарное» подходило сюда как нельзя лучше: у неё не было ни хитинового панциря, ни твёрдой оболочки — вместо этого она представляла собой колышущуюся груду паучьего мяса. Десятки глаз были хаотично разбросаны по туше, словно боги без разбору швырнули в котёл случайные ингредиенты, а затем просто понадеялись на чудо.

Без малейших колебаний тварь направилась прямо ко мне. Ей хватило всего четырёх шагов — её лапы с лёгкостью пробивали насквозь деревянные скамьи и крушили каменные колонны.

А дальше стало ещё хуже.

От её туловища отделились длинные щупальца — как раз такой длины, чтобы дотянуться до высеченных на мне знаков. С поразительной осторожностью паучиха опустила свои отростки на светящиеся руны.

[Праматерь Вексус просит благословения. Даровать благословение?]

«Э-э, нет уж, ни за что. Я своего согласия не даю, а ну убери от меня свои клешни!»

Благословлять эту тварь я ни в коем случае не собирался, и она, похоже, это поняла.

Осознав мой отказ помогать, монстр пришёл в ярость. Её острые лапы принялись беспорядочно и глубоко вонзаться в каменные плиты пола — у Праматери случился форменный припадок бешенства.

Вновь взглянув на системное сообщение, я мысленно прикинул: «Праматерь Вексус? Это местная разновидность пауков? Вексус — название вида?» Про приставку «праматерь» всё было понятно: она наплодила тех «мелких».

Немного успокоившись, тварь снова прижала щупальца к руне и повторила запрос на благословение. И я снова ответил отказом.

Это оказалось ошибкой: одна из её лап тут же с размаху обрушилась на мою обсидиановую плиту. К счастью, вдребезги меня не раскололо, но солидный скол от поверхности отлетел.

Что пугало куда больше — физической боли я не почувствовал, зато мой разум пронзило раскалённым добела лезвием.

Вместо того чтобы просить в третий раз — на что я ответил бы отказом даже под страхом боли и возможной гибели, — тварь решила взять желаемое силой, не спрашивая разрешения.

Я ощутил, как из её тела вырвалась волна того, что могло быть только маной. Сомнений не оставалось: паучиха применила навык. Мгновение спустя возникло ощущение дикой, раздирающей боли, будто чья-то рука влезла мне прямо в грудь, пытаясь вырвать сердце, пошарила там внутри и заодно решила прихватить то, что я ел на завтрак.

[Праматерь Вексус пытается извлечь ваш навык [Благословение охраны] ]

[Поскольку этот навык уникален для вашей расы, это невозможно. В качестве замены будет поглощена мана.]

После этого сообщения нарастающая боль отступила, но на смену ей пришла противоестественная тяжесть. Это была не умиротворяющая дремота от [Спячки], а нечто совершенно чуждое и дурное.

Поскольку мысли ворочались с огромным трудом, поделать я ничего не мог. У меня было всего четыре навыка, и ни один из них ничем не мог помочь в такой ситуации.

Чувствуя, как запас маны неумолимо стремится к нулю, я с ужасом понял: этот непрерывный отток никуда не денется. «Она не остановится. Я же Камень благословения, моя мана будет постоянно восстанавливаться, а эта паучиха станет использовать меня как батарейку».

Весьма необычный опыт, без которого я бы с превеликим удовольствием обошёлся.

Наступила краткая передышка, принесшая с собой, пожалуй, самую отвратительную часть всего происходящего. Нижняя часть туловища Праматери Вексус пошла пузырями: мясистые мускулы заходили ходуном и начали разрываться в самых неожиданных местах.

С заворожённым ужасом я наблюдал, как эти пузыри стекают с её тела подобно каплям воды по коже и намертво прилипают к полу. Внутри этих мясных сгустков я ощущал десятки крошечных присутствий — выводок детёнышей, которым суждено было очень скоро превратиться в пауков покрупнее.

С тоской я смотрел на то, как на пол шлёпаются всё новые и новые коконы. «О боже, я что, теперь их второй родитель?»

Под эту «жизнерадостную» мысль Праматерь продолжила свою трапезу. И как только запас маны упал до нуля, меня насильно утянуло в беспробудный сон.

[Год 8, месяц 3: Прошло 25 месяцев]

[Благословлено: 134 - 18]

[Вы получили 1 уровень]

[Ваш уровень — 6]

[Навык «Восприятие окружения» улучшен]

[Увеличен радиус восприятия]

Смахнув уведомления, я очнулся в размытом мире: [Восприятие окружения] работало на пределе возможностей практически при полном отсутствии маны. «Наверное, в этом наполовину и кроется причина его улучшения».

Дав навыку немного времени на сотворение своего маленького чуда, я увидел, что ситуация с пауками стала объективно хуже прежнего. Праматерь без устали плодила новое потомство, а её усики практически срослись с моим телом — очевидно, она не отрывала их ни на секунду.

Вспоминая о том, что система уже однажды вмешалась и спасла меня, оставалось надеяться, что тварь не сожрёт меня заживо. Меньше всего на свете мне хотелось переродиться лишь для того, чтобы сгинуть в роли использованной батарейки, а если начистоту — умирать мне не хотелось вовсе.

Помимо нависшей над моим существованием угрозы, собор теперь уже язык не поворачивался назвать собором. Теперь, когда радиус обзора увеличился вдвое, я разглядел, что крыши больше нет: твари Вексус, видимо, решили, что приличная кровля — это преступление, которое надлежит немедленно уничтожить.

Хуже того, всё уцелевшее было изуродовано до неузнаваемости: великолепная каменная кладка и искусно отделанный интерьер превратились в кошмар из живой плоти. Всюду, куда падали яйцевые мешки, земля покрылась похожей на слизь субстанцией, застывшей в пол, который каким-то образом ещё и дышал.

Огромные витражные окна были выбиты там, где через них продирался выводок паучат, и, как и пол, стены не избежали скверны. И хотя большая часть мрамора уцелела, камень рядом с Праматерью обратился в странную губчатую массу, напоминающую пчелиные соты: она забивала трещины и медленно расползалась во все стороны, заражая окружение.

Часть этой дряни наползла и на меня. «А ведь на вид она довольно мягкая и склизкая», — мысленно я содрогнулся. «Лучше бы такие мысли вообще не лезли мне в голову».

И как бы отчаянно мне ни хотелось как-то повлиять на происходящее, оставалось лишь ждать.

Я уже почти запустил [Спячку], как вдруг что-то услышал. Сквозь полуразрушенные стены я ничего не видел, но эхо криков и звуков ожесточённого боя отчётливо доносилось сквозь руины.

Кто-то гаркнул:

— Они лезут из собора! Гнездо точно внутри!

Праматерь, судя по всему, тоже это услышала и впервые за долгие годы сдвинулась с места. Первым делом она осторожно отделила от меня свои усики — при этом от камня с чавканьем отлипли длинные склизкие нити.

Изрядно разжирев на моей мане, тварь медленно поднялась во весь свой исполинский рост — теперь она была метра на четыре выше и куда тяжелее прежнего. На мгновение показалось, что её лапы не выдержат столь чудовищного веса, но, вопреки зловещему скрежету, монстр пришёл в движение гораздо быстрее, чем вообще должно двигаться подобное создание, и играючи перешагнул через остатки стен.

Когда здоровенная пиявка убралась восвояси и, судя по доносившимся воплям, вступила в схватку с моими потенциальными спасителями, я наконец-то смог спокойно восстанавливать ману. Непрекращающаяся головная боль хоть немного утихла.

Облегчённо выдохнув, я от всей души пожелал людям удачи: «Если они победят, надеюсь, они соскребут остатки этой мерзости с моей поверхности».

К счастью, даже полчаса спустя они стойко держали удар, а по доносившимся время от времени победным возгласам и кличам казалось, что перевес на их стороне.

Прошло ещё минут десять, и раздался оглушительный грохот — судя по всему, Праматерь наконец испустила дух. И что ещё лучше, без поддержки этой гигантской паучихи бой для отряда пошёл значительно бодрее.

«Хм. Интересно, их послала церковь или это авантюристы?» Последняя мысль прямо-таки будоражила воображение: ни один магический мир фэнтези не обходился без гильдии отчаянных и слегка безрассудных приключенцев.

Когда в поле моего зрения прокралась фигура в плаще, моя догадка лишь подтвердилась. «Кинжалы, короткий лук, даже пара отмычек. Стопроцентный разбойник». Оружия при нём было и побольше, но кинжалы и отмычки говорили сами за себя.

— Чисто! — крикнул разбойник через плечо. — Но гнездо огромное, замучаемся выжигать.

После того как разведчик подтвердил безопасность, в полуразрушенный собор вошли остальные — всего двадцать шесть человек. «Хотя наверняка в бою полегло немало. И всё же они чертовски сильны, раз завалили Праматерь. Даже представить страшно, какой мощью обладала эта тварина».

К моему огромному облегчению, тот самый разбойник подошёл прямо к месту кладки, то есть ко мне.

Помахав какими-то приборами, он вслух заметил:

— Окружающая мана слегка осквернена. Но через пару недель всё развеется, раз уж мини-босс мёртв.

Смахнув часть омерзительной паутины с моей плиты, он случайно задел ладонью руны, едва тлевшие из-за нехватки маны. К счастью, система тут же пришла на помощь.

[Неизвестный гуманоид просит благословения. Выбрать и даровать благословение?]

Не колеблясь ни секунды, я активировал навык, пополнив ряды своих благословлённых ещё на одного, пока мужчина чуть из сапог от неожиданности не выпрыгнул.

— Эй, стойте-ка! Это же тот самый пропавший Камень благословения! — Сдирая куски органической слизи с моей поверхности, он разглядел мерцающие знаки. — Похоже, его использовали как батарейку. Надо забирать его с собой, а то мало ли ещё какая тварь набредёт.

К нему подошёл рослый мужчина в полных латах и по-дружески хлопнул разбойника по спине, хотя судя по тому, как тот поморщился, хлопок вышел тяжеловатым:

— Отличная находка, Эрнст.

— Достаточно отличная, чтобы мне накинули к жалованью? — отозвался разбойник под усмешку латника.

Расхохотавшись, воин лишь отмахнулся от Эрнста, отчего у того слегка вытянулось лицо:

— Размечтался. Давайте счистим эту гадость. Каким бы полезным ни было его благословение, я слишком уважаю свои доспехи, чтобы пачкать их в подобной жиже.

Отступив на шаг, латник взмахнул рукой, и с выбросом маны из ниоткуда вспыхнул огонь, полностью охвативший моё каменное тело оранжевыми языками пламени.

На миг остатки человеческого естества заставили меня мысленно шарахнуться от огня, но, во-первых, двигаться я не мог, а во-вторых, камни не горят. По правде говоря, после секундного испуга тепло показалось даже уютным — словно меня укутали горячим одеялом.

Пламя отлично справилось с задачей. Едва огонь лизнул паутину, как всё заполыхало, и разгоревшееся кострище заставило людей отвернуться от нестерпимого жара.

Дожидаясь, пока импровизированный костёр прогорит, отряд собрался вместе. Измотанные долгим боем с Праматерью, люди хотели отдохнуть и принялись спешно ставить палатки.

Из разговоров у лагеря я узнал, что командира в латах звали Галдрик. Он носил звание «Избранного» паладина Церкви Селиум и возглавлял этот отряд.

«Селиум — это ведь та самая богиня, которой был посвящён собор? Паршивая из неё богиня, раз она пальцем о палец не ударила, чтобы это предотвратить. И что ещё за звание такое — „Избранный“? Да ну нет… неужели штамп с напыщенными молодыми господами здесь действительно реален? Всё, забирайте меня обратно в пустоту», — взмолился я и тут же поспешно добавил: «Система, это шутка! Пожалуйста, не убивай меня!»

В ответ донеслось лишь потрескивание догорающего огня, и я мысленно перевёл дух, когда никаких грозных уведомлений не всплыло. «Фух, а ведь могло плохо кончиться».

Моё внимание привлёк Галдрик, подошедший к небольшому костру на противоположной стороне зала:

— Завтра снимаемся с лагеря. Перед выходом не забудьте упаковать Камень благословения. Если верить Эрнсту, он всё ещё функционирует, так что стоит кругленькую сумму. Как только убедимся, что скверна Вексус полностью истреблена, выдвигаемся обратно в Алевану.

Услышав это, многие бойцы облегчённо вздохнули, однако паладин тут же дал понять, что расслабляться рано:

— Не спешите радоваться: на обратном пути нам ещё предстоит проверить несколько городков. Взгляните на это с другой стороны — мы сокрушили мини-босса!

Его слова вызвали скорее стоны разочарования, чем восторженные крики, но тем не менее все подняли кружки и фляги в общем тосте.

Сделав долгий глоток из фляги с неведомым пойлом, Галдрик отправился на покой — забрался в палатку и уснул до утра.

Той же ночью я научился отключать [Восприятие окружения] — звуки, доносившиеся из нескольких палаток, заставили меня искренне порадоваться тому, что я не обладаю полноценным зрением.

Лишь когда я окончательно убедился, что все участники «ночных забав» заснули, я снова включил навык.

[Прошла одна ночь]

Утром все проснулись с первыми лучами солнца. Лишь несколько сонь с трудом вылезали наружу, и по меньшей мере пятеро от души проклинали рассвет — за что я, как закоренелая «сова», проникся к ним искренним уважением.

Когда паучья слизь больше не покрывала ни меня, ни землю вокруг, Галдрик в прекрасном расположении духа снова подошёл ко мне.

Внимательно осмотрев гравировку, он удовлетворённо кивнул:

— Похоже, руны понемногу восстанавливаются. Наверное, не стоит просить слишком много благословений за один день — лучше по нескольку штук за раз, пока он окончательно не придёт в норму.

Никто не стал возражать, когда паладин «вызвался» стать первым в очереди, да и я вовсе не собирался отказываться от столь необходимого восстановления маны и будущих уровней.

В порыве душевного подъёма и радости от избавления от участи невольной батарейки я активировал [Благословение охраны], но вместо того чтобы доверить всё системе, попытался передать через возникшую мимолётную связь одну-единственную эмоцию.

Благодарность.

Я сомневался в успехе, но паладин явно что-то почувствовал: он резко отдёрнул ладонь, не сводя с меня удивлённого взгляда. Сверившись с каким-то всплывшим системным сообщением, воин повернулся к остальным и зычно скомандовал:

— Работает. Сами знаете, что это значит, народ! Пакуем его!

После его команды лагерь ожил: большая часть отряда принялась сворачивать палатки, а двое отделились от толпы и направились ко мне с рулоном плотной ткани.

«Они что, собираются упаковать меня в плёнку? Уверяю вас, я далеко не такой хрупкий, как мебель из ИКЕА, расслабьтесь, мужики».

Невзирая на мои мысленные протесты, которых они, ясное дело, не слышали, мужчины в несколько слоёв плотно обмотали моё каменное тело полотном, проверили надёжность обвязки и принялись наполнять ткань маной.

Уже усвоив, что всплеск маны означает активацию навыка, я стал наблюдать за происходящим куда внимательнее.

Каким-то образом я различал, как едва заметная энергия напитывает льняное полотно: магия проникала в переплетение нитей и вскоре рассеивалась внутри ткани.

При желании я, пожалуй, мог бы вмешаться в этот процесс — например, поглотить часть маны, но, не зная последствий, решил оставить всё как есть… по крайней мере, на этот раз.

Внезапно навык замкнулся, когда влитой маны оказалось достаточно, и моё восприятие дало резкий сбой. Я больше не касался земли — вместо этого я парил в нескольких сантиметрах над полом.

Они подтолкнули моё парящее тело, словно оно не весило вообще ничего. Весь мир вокруг качнулся, и я в ту же секунду твёрдо решил: камни ни за что и никогда не должны отрываться от земли.

«Уф-ф, мерзкое ощущение».

Борясь с подступившей дурнотой, я заметил, что один из магов тяжело дышит от усталости — видимо, заклинание сожрало уйму маны. Может, мне и стоило бы посочувствовать бедолаге, но, признаться, меня самого мутило слишком сильно, к тому же они за пару секунд заставили парить многотонную каменюку при помощи куска ткани. Как по мне, им ещё крупно повезло.

Поскольку ничего ценного в руинах больше не оставалось, лагерь быстро свернули. Любопытно, но ни одной магической безделушки из тех, что украшали собор во времена его расцвета, не осталось: их либо разграбили, либо унесли с собой последние бежавшие священники. Это наводило на закономерный вопрос: «Почему же бросили меня? Если я настолько ценен, как утверждали церковники и эти наёмники, было бы логично забрать меня в первую очередь… Наверное, удирать сломя голову с многотонным валуном на прицепе времени уже не оставалось».

Отбросив мысль, на которую у меня всё равно не было ответа, я продолжал пристально наблюдать за Галдриком. Он обязан был что-то почувствовать. Не знаю уж, дошла ли до него чистая эмоция или даже само слово, но прочитанное системное сообщение развеяло все сомнения:

[Навык «Восприятие окружения» эволюционировал в «Чуткий разум»]

[«Чуткий разум» позволяет взаимодействовать с поверхностным слоем сознания других разумных существ. Слова слишком сложны для передачи, однако трансляция образов и эмоций вполне осуществима. Позволяет воспринимать окружение на значительно большем расстоянии.]

[Год 8, месяц 3: Продолжение]

Потребовалось три дня, чтобы наконец покинуть город, в котором я просидел столько лет. Как выяснилось, до появления пауков он был столицей. Королевство оказалось полностью стёрто с лица земли, и в разрушенном городе не осталось ни единой живой души.

Пока меня несли по воздуху, я улавливал обрывки разговоров и узнал, что город пал жертвой волны Вексус. Причём это слово обозначало вовсе не отдельный «вид», как я думал поначалу, а целую категорию чудовищ. По словам местных, эпохи их прихода назывались просто Нашествиями: каждые десять-двадцать лет очередная разновидность этих монстров возникала словно из ниоткуда.

Этот город подвергся нападению одним из первых, и, не зная, как бороться с тварями Вексус, горожане оказали бесполезное сопротивление. Крепостные стены не спасли: паукообразные твари попросту подрывали под ними ходы, вылезали прямо внутри городских кварталов и сеяли разрушение.

Мольбы горожан о помощи оставались без ответа целых два года — пока богатый дворянин, чей род имел прочные связи с церковью, не снарядил отряд для зачистки гнезда.

«Приятно видеть, что в новой реальности всё по-старому. Никто и пальцем не пошевелит, пока не взвоют богачи».

Я не мог винить сам отряд за то, что они не объявились раньше: в конце концов, они были всего лишь наёмниками, выполнявшими задачу. Но всё равно было досадно осознавать, что законы политики везде одинаковы.

Сам отряд потерял нескольких бойцов, однако для вылазки подобного рода общие потери сочли «приемлемыми».

«Вот это покоробило меня сильнее всего. Возможно, это наивно, но человеческую жизнь нельзя списывать со счетов с такой лёгкостью».

Мы могли бы выбраться из города всего за день, но наёмники устроили короткую погребальную церемонию по погибшим товарищам: сожгли то немногое, что осталось от их тел, а за неимением останков — памятные вещи, принадлежавшие павшим.

Кроме того, требовалось удостовериться, что выводок Вексус истреблён под корень: останься в живых хоть один паук, он мог вырасти и превратиться в новую Праматерь. Без источника маны чудовища не представляли бы столь сокрушительной угрозы, но бойцам не зря платили щедрое вознаграждение.

Как бы то ни было, все эти хлопоты заняли несколько дней, за которые я успел наложить благословение на остальной отряд. Включая разбойника и Галдрика, число моих подопечных выросло на двадцать шесть человек.

[Благословлено: 96 + 26]

Счётчик стремительно таял и на мгновение даже опустился ниже сотни, прежде чем вернуться к более приличному числу.

«Я до сих пор без понятия, как именно работает эта „малая“ защита от злых духов. Ну то есть… суть понятна из названия, но насколько она эффективна — загадка. Сопротивляемость магии на этом фоне выглядит куда полезнее, хотя кто знает, вдруг и первая часть пригодится».

Так или иначе, наёмники получили прибавку к силе, и никто не жаловался — по крайней мере, вслух.

Хотя пару раз мне довелось услышать, как некоторые приключенцы ворчали по поводу слабости эффекта: мол, Камень благословения оказался далеко не таким ценным сокровищем, как они надеялись.

«Сильно сомневаюсь, что другие Камни благословения умеют повышать уровни. Так что шах и мат, сомневающиеся».

Галдрик к этим недовольным голосам не присоединялся, но было очевидно: он чувствует какой-то подвох. Время от времени он бросал на меня взгляды, в которых поровну смешались любопытство и подозрение. С моим новым улучшенным навыком я мог бы хотя бы намекнуть ему, что являюсь живым существом, но показывать, будто я чем-то отличаюсь от обычного артефакта, казалось рискованным. Поэтому я не использовал [Чуткий разум] ни для чего, кроме наблюдения за окрестностями.

При этом я заметил: Галдрик оборачивался лишь тогда, когда я целенаправленно сосредотачивал внимание на нём. Если же я просто осматривал местность, не задерживая «взгляд» на паладине, тот ничуть не реагировал.

«Наверное, какая-то пассивная способность — вполне логично для мира с такими навыками. Значит, мне стоит быть осторожнее при слежке. Не хватало ещё разбудить его среди ночи своей пристальностью».

По ночам я и впрямь «нёс дозор», что на деле было просто попыткой не уснуть со скуки. Кто знает, на сколько лет я вырублюсь в следующий раз? Порой сквозь тонкие стенки палаток мой навык позволял разглядеть вещи, которых я предпочёл бы не видеть, но я честно старался уважать чужую личную жизнь.

«Хотя мысль вздремнуть выглядит всё более заманчиво».

Путь обратно к цивилизации обещал растянуться на несколько месяцев: после падения королевства в этой глуши почти не осталось деревень, особенно если учитывать географическое положение погибших земель.

Они граничили с регионом под названием Дикие земли — краем, который был… ну, воистину диким. Из-за одной только концентрации маны эти места были смертельно опасны для низкоуровневых путников, а уж в сочетании с местным зверьём, напитанным этой самой маной, они превращались в сущую преисподнюю.

Встретить здесь можно было кого угодно — от обычного кролика до мифического дракона, чистая рулетка. Что любопытно, твари Вексус на общем фоне выглядели аномалией: Праматери имели примерно сорок пятый уровень, в то время как крупные пауки в среднем дотягивали лишь до пятнадцатого.

«Похоже, отряд довольно силён, раз им удалось перебить столько пауков вместе с Праматерью. Интересно, какой уровень у самого Галдрика?»

К сожалению, наёмники редко говорили о подобных вещах: все уважали чужие тайны и избегали прямых вопросов.

Ужасно раздражало слышать лишь обрывки фраз, словно из любого контекста для меня постоянно выпадала добрая половина.

[Год 8, месяц 4: Прошёл 1 месяц]

За следующий месяц мы миновали две деревни. Обе представляли собой жалкую горстку хижин, обнесённых низким частоколом, но наёмники с радостью выменивали любые припасы, которыми бедные поселения могли поделиться до наступления холодов.

Останавливаясь в каждой деревушке на пару часов, я одарил благословением двадцать три человека — в основном местных защитников.

В пути у меня было предостаточно времени наедине с собой. Иногда я позволял себе вздремнуть на недельку, но большую часть пути бодрствовал, с любопытством разглядывая всё вокруг.

Жаль только, я не мог взглянуть на здешнее звёздное небо: даже представить трудно, как завораживающе выглядит небосвод без смога и городской засветки. Увы, мой мирок ограничивался радиусом в пятьдесят метров, но я старался развлекаться как мог.

В верхней части доступного мне пространства я стал замечать нечто необычное: хотя точного времени наступления зимы я не знал, воздух вокруг начал окрашиваться в морозно-голубой оттенок — словно на глаза мне нацепили синеватые солнцезащитные очки.

Что занятно, все вокруг, включая меня самого, словно отталкивали это сияние, создавая вокруг себя невидимое защитное поле.

«Не думаю, что остальные видят это — или, по крайней мере, видят так же, как я. Но почему?»

Признаться, я потратил стыдно много времени на поиски разгадки, пока один из приключенцев не применил способность: в воздух выплеснулась мана, а защитное поле вокруг него заметно раздалось вширь.

Я мысленно дал себе подзатыльник: «Это же мана. Ну и дурак же я».

Вспомнив слова разбойника об окружающей мане, я решил, что синее свечение — это её разновидность, связанная с холодом или зимой.

Решив не тратить время на самобичевание, я быстро выкинул досаду из головы и сосредоточился на наблюдении за «окружающей маной».

И лишь спустя несколько часов пристального созерцания я заметил кое-что ещё. В некоторых участках неба концентрация различалась: там витали небольшие сгустки более плотной энергии, и порой они отличались по цвету от ледяной лазури, которую я окрестил «ледяной маной». «Предложения по другим названиям временно не принимаются».

Чем сильнее становились эти всполохи морозной энергии, тем чаще наёмники жаловались на стужу. Значит, одно явно влияло на другое. «Или это просто совпадение без прямой причинно-следственной связи?»

Впрочем, со сменой времён года я всё равно узнаю наверняка — это лишь вопрос времени.

Если не считать моих новых открытий об устройстве мира, дни текли однообразно: деревья, трава, большой камень, камень ещё больше. Пожалуй, самым интересным событием оставались внезапные нападения диких зверей. Редко случалось так, чтобы один и тот же вид нападал дважды, благодаря чему мне удалось неплохо познакомиться с местной фауной и, главное, оценить её отличия от земной.

Я уже понимал, что здешние твари куда крупнее земных: ничего похожего на Праматерь Вексус у нас не водилось, а если бы и водилось, то наверняка в Австралии, которая едва ли сойдёт за ту же планету. И всё же разброс в размерах и разнообразие видов поражали воображение.

Это была совершенная лотерея: на нас нападала то стая мелких тварей размером с собаку, то пара исполинских чудовищ, превосходивших слона и по росту, и по силе. «С точки зрения земной биологии в этом нет никакого смысла. На Земле большая часть мегафауны вымерла просто потому, что пищевая цепочка не могла её прокормить. Видимо, появление маны и системы всё перевернуло с ног на голову».

По правде говоря, этим можно было объяснить вообще любую загадку: мана то, мана сё. Кругом одни системные фокусы.

«Интересно, а система порождает зверей и монстров из ниоткуда? В компьютерных играх так оно и работает, но из увиденного мной пока ничто на это не указывает».

Мы проходили мимо нескольких подземных нор, и пусть моё зрение не позволяло разглядеть мельчайшие детали, там вполне хватало и детёнышей, и их родителей, исправно исполнявших свой природный долг.

Минул ещё один зимний месяц, и я снова позволил [Спячке] утянуть меня в свои объятья — отчасти от скуки, отчасти от элементарной потребности поспать. Бодрствовать неделями напролёт оказалось утомительно, особенно когда тебя всё это время не перестаёт мутить.

Я мысленно застонал: «Этот чёртов полёт вообще когда-нибудь закончится?!»

[Год 8, месяц 5: Прошёл 1 месяц]

И снова я очнулся спустя месяц. До цивилизации мы всё ещё не добрались, а скорость передвижения отряда резко упала, когда землю начал укрывать снег.

Пожалуй, самое скверное в этом снеге было то, что он не собирался таять ещё несколько недель, а то и до самого конца зимы, вздымаясь исполинскими сугробами, в которых неподготовленный путник мог в буквальном смысле утонуть. «Я проникся совершенно новым уважением к снегоуборочной технике».

По пути попадались остатки деревень, но все они были настолько разорены, что среди обломков не уцелело вообще ничего полезного. Глубокие борозды в земле указывали на нападение тварей Вексус, и спутники с этим соглашались.

Отряд останавливался на каждом таком пепелище, чтобы проверить, нет ли поблизости гнёзд. Всякий раз поиски оканчивались ничем, но проверить было их прямым долгом.

В конце концов мы покинули опустошённые земли и набрели на дорогу. Совсем узкую и по большей части занесённую снегом, но всё же вполне пригодную для ходьбы.

Заметив, как помрачнел и подобрался Галдрик, я предположил, что место, куда вела эта дорога, занимало особое место в его сердце. И взятый им темп лишь подтвердил мою догадку.

Развернувшись на ходу лицом к остальным наёмникам, он окликнул их:

— Мы почти добрались до порядочной деревни! Там пополним припасы, отогреемся и наконец-то двинемся домой.

В ответ раздались радостные возгласы: морозная погода не располагала к нежностям, и вряд ли нашёлся бы хоть кто-то, кто отказался бы провести немного времени в тепле, перестав морозить пальцы ног.

Позже в тот же день, как раз на закате, мы подошли к деревне. В отличие от прежних стоянок, это поселение было заметно крупнее, и хотя шумным мегаполисом тут и не пахло, несколько сотен жителей в нём наверняка набиралось.

«И ограда неплохая — по крайней мере, через неё так просто не перемахнёшь». Если ты был достаточно высокого роста, то мог заглянуть поверх неё, но зато в ней не зияли щели, сквозь которые мог бы пролезть ребёнок.

Подойдя к воротам, где один-единственный «стражник» мирно дремал, привалившись к старому каменному столбу, я сразу понял: это поселение редко знало войну. В конце концов, сон на посту — верный признак спокойной жизни без стычек и потрясений.

Галдрик махнул отряду сбавить шаг и, как обычно, вышел вперёд. Увидев, что караульный даже ухом не ведёт, паладин негромко кашлянул в кулак.

Часовой тут же подскочил как ошпаренный, а на его лице промелькнула смесь стыда и паники. Мысленно я усмехнулся: «Не ожидал, небось, что тебя застукают за тихим часом».

К моему удивлению, командир отряда просто подошёл к молодому парню и отвесил ему свой фирменный хлопок по спине — правда, чуть слабее обычного, хотя стражник всё равно споткнулся:

— Рад тебя видеть, Эдрик! Гляжу, несёшь службу со всем усердием, как и всегда.

В глазах Эдрика вспыхнуло узнавание:

— Галдрик! Глазам не верю, как же я рад тебя видеть! Как ты? Инка захочет услышать всё о ваших приключениях…

Галдрик перебил его:

— Обо всём этом поговорим чуть позже, давай сначала зайдём в тепло. Полагаю, нам здесь всё ещё рады?

— А, само собой! — заверил стражник, нервно почесав за ухом. — Так и правда будет лучше. Зима выдалась на редкость суровой.

Рассмеявшись, паладин лишь подтвердил:

— Это уж точно.

На этом стражник пропустил отряд внутрь. Его взгляд задержался на моей обсидиановой поверхности — тёмный камень резко выделялся на фоне белоснежных сугробов.

Продвигаясь вглубь деревни, я смог точнее оценить её население. Не считая пары десятков плотно стоящих домов, остальная часть построек была разбросана по округе куда свободнее, а с противоположной стороны от нашего входа раскинулись просторные пахотные поля.

«С точки зрения чистого восприятия навык [Чуткий разум] кажется до неприличия сильным: он позволяет мне видеть практически всё в пределах радиуса, пусть и без мелких деталей».

Если попытаться описать это словами: я видел абсолютно всё — будь то камень в десяти метрах под землёй или птица, парящая на высоте сорока метров. Платой за такой всеохват была лишь нехватка чёткости.

«Может, система когда-нибудь подкинет мне очки? От такого улучшения я бы не отказался».

Спустя несколько минут Галдрик покинул отряд, предоставив наёмникам самим обустраиваться на местном постоялом дворе. А учитывая количество других постояльцев — вернее, их полное отсутствие, — свободных комнат с лихвой хватило на всех.

Сами комнаты оказались… колоритными и доверху забитыми хозяйственными запасами. Было очевидно, что по прямому назначению «трактир» не использовался уже долгие годы и служил деревенским складом для всякого хлама.

Ничуть не смутившись, наёмники просто вынесли лишние вещи в коридор, пообещав вернуть всё на место утром.

Меня же оставили снаружи, аккуратно уложив в ближайший сугроб.

«Эх, ладно, что поделать».

Достав колоду карт и кости для игры, подозрительно напоминавшей «Яцзы», разбойник Эрнст без зазрения совести начал обыгрывать соратников до нитки. «Да что у них за мания с этим „Яцзы“? Это что, мультивселенская константа?»

В тот самый момент, когда мне уже показалось, что Эрнста вот-вот начнут бить, вернулся Галдрик. Рядом с ним шёл пожилой мужчина, которому уже перевалило за восемьдесят или около того.

Проходя мимо моего тела, они переглянулись, после чего вошли на постоялый двор и поприветствовали остальных:

— Рад видеть, что все устроились. Поздоровайтесь с моим двоюродным дедом. Его зовут Инка.

Каждый из наёмников хотя бы вежливо кивнул Инке, после чего вернулся к своим делам. Галдрика это вполне устроило, и он повернулся к старику:

— Мы, наверное, снимемся через пару дней, а затем планируем вернуться в Алевану. Если кто-то захочет пойти с нами, лишняя пара рук нам никогда не помешает.

При этих словах Инка улыбнулся, хотя во взгляде его сквозила затаённая горечь и благодарность:

— Я передам семьям. Несколько парней и девушек наверняка согласятся. Это лишь вопрос времени, когда они попытаются уйти сами, а с вами всё же куда безопаснее.

Повисла короткая пауза, после чего Галдрик задал ещё один вопрос:

— А что насчёт того дела, о котором я говорил? Найдётся для него подходящее место?

— Ах да, это. Я ещё посоветуюсь с остальными, но почти уверен, что от такого дара они не откажутся — особенно если это подарок от моей племянницы. — При этих словах старик лукаво подмигнул.

Галдрик рассмеялся, и я мысленно поморщился, заметив, как он занёс руку для своего коронного хлопка по спине, но на сей раз это было лишь душевное похлопывание:

— Спасибо, носильщики скажут спасибо.

Понимая, что на улице темнеет, паладин вызвался проводить двоюродного деда до дома, и Инка с благодарностью согласился.

На этот раз Галдрик отсутствовал не больше десяти минут. Когда он снова показался в поле моего зрения, я прямо-таки кожей ощутил печаль, сквозившую в каждом его шаге.

Уже перед самой дверью мужчина заколебался, затем сделал шаг назад и опустился прямо в тот же сугроб, куда сгрузили меня.

— И долго ты ещё собираешься молчать? — негромко произнёс Галдрик.

Я тут же принялся искать взглядом кого-то поблизости, но с наступлением ночи улица опустела: вокруг не было ни единой души, кроме него и меня.

«Оу».

Не дожидаясь ответа, воин продолжил:

— Да ладно, просто дурака валяю. Я бы сам опешил, вздумай ты ответить: духи ведь почти никогда не умеют говорить, и вряд ли ты исключение. К счастью, я без проблем поговорю за нас обоих.

Поглубже зарывшись в снег, он тяжело вздохнул:

— Не стану утомлять тебя подробностями, но, как ты наверняка уже слышал, я родом из этой деревни. И так уж вышло, что защитить это место лично я не могу — иначе церковь придёт и за мной, и за здешними жителями.

Покосившись на меня, он явно замялся, не решаясь высказать мысль, но всё же собрался с духом:

— Ты, как Камень благословения, — дар богинь. И пускай сёстры больше не ладят между собой, я хочу попросить тебя об одной услуге… Ну, точнее, о двух, но я всё равно попрошу. Когда я завтра уйду, я уже не вернусь. По воле богини мы с товарищами отправимся в бой, и ни один Избранный не вернётся живым. Моя просьба проста: приглядывай за этими людьми до тех пор, пока здесь будет хоть кто-то, за кем можно приглядывать.

Повисла долгая тишина, прежде чем он заговорил вновь:

— А когда вернёшься к богине, спроси её: почему? Почему они глухи к нашим молитвам?

Я заколебался, но в тот момент, когда Галдрик уже начал подниматься из глубокого сугроба, я влил крошечную каплю маны в [Чуткий разум]. Между нашими мыслями на миг протянулась незримая нить, и через неё я попытался передать ему обещание и поддержку. Кроме слабой улыбки, тронувшей губы, Галдрик никак не ответил. Он просто побрёл внутрь дома, перешагнул через тела захмелевших и уснувших соратников и нашёл себе угол, чтобы расстелить походную койку.

Для меня эта ночь выдалась странной, но я чувствовал: паладин спал крепче и спокойнее многих.

[Прошло два дня]

— Готово, — Эрнст отряхнул землю с ладоней. Каким-то чудом его умудрились впрячь в копку ямы ровно полуметровой глубины. — Вроде всё.

С широкой улыбкой Галдрик хлопнул разбойника по спине, отчего тот снова едва не вспахал носом землю:

— Молодцом.

Целых пять секунд лицо Эрнста оставалось чернее грозовой тучи, но стоило Галдрику подбросить ему монетку, как выражение его лица мгновенно переменилось:

— Всегда рад помочь, обращайся.

Я не мог не заметить, как монетка растворилась в воздухе в то же мгновение, когда коснулась его пальцев, и каким-то образом очутилась на самом дне кошеля, где уже осела добрая часть сбережений его соратников.

Усмехнувшись, я мысленно выдал дурацкую шутку: «Девяносто девять процентов игроков бросают играть за шаг до куша».

Отогнав эти мысли, я сосредоточился на неглубоком углублении в земле: в конце концов, оно имело для меня огромное значение. Именно здесь мне предстояло провести немало времени.

На следующий день после разговора в сугробе к Галдрику подошёл Инка и подтвердил, что совет деревни с радостью примет подношение. И, как я и подозревал, этим самым подарком оказался я.

Чувствовать себя вещью было слегка непривычно, но что поделать.

Доставив меня на самую высокую точку деревни, несколько рабочих вместе с Эрнстом быстро вырыли яму под моё основание. Люди опасались, что сильная буря может меня опрокинуть. И пусть меня это волновало не слишком сильно, получить благословение было бы затруднительно, окажись мои руны погребены лицом в снегу и грязи.

«Жаль, что даже с этой высоты я не вижу деревню целиком, но местечко всё равно отличное. Меня отсюда уж точно видно отовсюду».

Это уж наверняка: даже будучи частично вкопанным в землю, я торчал на холме как бельмо на глазу. Впрочем, ничего плохого в этом не было — просто ниндзя из меня явно не выйдет, хотя ниндзя, помнится, обычно нужны ноги.

Когда носильщики аккуратно выровняли плиту, они развеяли левитацию, и с глухим стуком я обрёл своё последнее пристанище. С этого места я уже не сдвинусь никогда.

[Год 8, месяц 5: Неделю спустя]

Отряд надолго задерживаться не стал: стоило им доставить меня на место, как они быстро закончили последние приготовления и пополнили припасы всем, чем могли поделиться местные жители.

Как и обсуждали Галдрик с Инкой, к группе примкнуло около дюжины подростков, решивших попытать счастья на новом месте.

Оглядывая деревню вокруг, я, пусть и не видел всех её уголков, уже имел неплохое представление о численности населения. Можно было с уверенностью сказать: поселение постепенно угасало — людей банально не хватало, чтобы поддерживать здесь жизнь.

«Если только они не устроят тут филиал Алабамы. В Средневековье о чистоте… генетики беспокоились куда меньше».

На Земле и без того хватало генеалогических древ, больше напоминавших венки.

Содрогнувшись от этой мысли, я активировал [Благословение охраны].

Многие селяне попросили у меня благословения, и отказывать я не собирался. Это шло на пользу мне самому и, смею надеяться, хоть чем-то помогало поселению.

Как и в случае с наёмниками, не обошлось без ворчания по поводу «ограниченной» пользы моего дара: суровая правда заключалась в том, что защита от магии и нечисти обычной деревне была попросту ни к чему. Авантюристы сражались со зверями, монстрами да и друг с другом, в конце концов, и многие их враги владели чарами. Но для простых крестьян это было совершенно неактуально.

«Да и плевать, пусть жалуются сколько влезет. Мне сейчас главное — набрать побольше уровней. А с такой оравой благословлённых дело явно пойдёт быстрее».

[Благословлено: 122 + 331]

Имея больше четырёх сотен подопечных, я подобрался к солидной прибавке — скорость восстановления маны выросла почти на пятьдесят процентов. И пускай тратить её мне пока было не на что, я был уверен: рано или поздно она пригодится.

Впрочем, следовало помнить, что этот наплыв благословений был явлением временным. Очередной скачок остался позади, и дальнейшего роста ждать не приходилось, пока в деревню не переберутся новые жители — что само по себе выглядело крайне маловероятным.

«Эх, лучше бы меня оставили в городке покрупнее, а ещё лучше — в настоящем мегаполисе».

Увы, наши сокровенные желания сбываются редко, да и трагедии в этом особой не было. Впереди у меня лежали долгие годы жизни, так что неторопливый и уверенный рост был не худшим раскладом.

Самым приятным в этой нескончаемой веренице взрослых было то, что я успел многое узнать о деревне. Смартфонов, в которые можно было бы уткнуться и игнорировать окружающих, здесь не водилось, так что людям поневоле приходилось общаться друг с другом в очереди.

Деревня Горн — вот где мы находились. Располагалась она у самой границы Лории — сравнительно небольшого королевства, которое долгое время не могло расширить свои владения из-за более сильных соседей, но после гибели одного из них сумело урвать себе новые земли.

Для нас, впрочем, это не играло никакой роли. Горн находился настолько далеко от цивилизации, что путь до ближайшего крупного города занимал несколько месяцев, а редкие новости доходили сюда лишь со случайными бродягами.

Из-за повального затишья и отсутствия хоть каких-то развлечений немногие здешние ребятишки приходили в дикий восторг от всего нового и необычного. И в данный момент этой новинкой стал я.

Набралось всего восемь ребятишек помладше, ещё не доросших до того возраста, чтобы покинуть родные края, да ещё несколько младенцев, которых я пока не видел.

Большинство вели себя в точности так, как и положено детям: бесились вовсю, наперебой стараясь поднять настроение всей округе.

Однако среди всех, кто подошёл за благословением, моё внимание привлекла одна девочка. Сначала меня зацепило её тихое, не по годам спокойное поведение, но затем я заметил кое-что ещё: кончики её ушей были заострены, а разрез глаз заметно отличался от человеческого.

Она явно не принадлежала к роду людей, и богатый опыт чтения фэнтези подготовил меня именно к такой встрече.

«С ума сойти! Да это же эльф!»

Ладно, возможно, во мне взыграла предвзятость, но дело было не только в ней.

В отличие от историй с Земли, здешняя представительница расы слегка расходилась со стереотипным образом «супермодели с острыми ушами и луком наперевес», которым так любили щеголять писатели. Конечно, подозреваю, многие сочли бы её привлекательной, но суть крылась в другом.

В её облике скорее проглядывал эффект «зловещей долины»: взгляд неуловимо напоминал кошачий, а строение костей лица создавало стойкое ощущение лёгкой «неправильности». Иначе описать это чувство было трудно.

«Главный вопрос — откуда здесь взялся эльфийский ребёнок? Что-то я не приметил поблизости ни эльфийской мамы, ни папы».

Женщина, приведшая её за руку, эльфийкой точно не была — если, конечно, законы генетики в этом мире не отличались от земных. А пока всё указывало на то, что работали они вполне привычно.

После того как маленькая эльфийка ушла, потянулась всё та же унылая череда: взрослый человек, ещё взрослый человек… «Это что, полурослик?» Да нет, просто ребёнок.

[Год 8, месяц 6: Месяц спустя]

Следующие несколько недель в Горне царило сонное затишье — зима, судя по всему, доживала свои последние дни.

Я уже заметил, что окружающая мана постепенно теряет морозную резкость и становится словно более пресной, если к ней вообще применимо такое определение. Метели ещё случались, но мир явно шёл на потепление, и белый ледяной покров начал таять.

Примерно в эту пору оттепели у меня появился первый постоянный гость.

Инка.

Поднявшись на мой холм, старик отыскал достаточно гладкий валун, чтобы присесть, и облегчённо выдохнул, давая уставшему телу передышку.

— Здравствуй, дух, — проговорил он, обращаясь явно ко мне. — Галдрик сказал, что у нас появился новый житель. — Старик улыбнулся, и в этой улыбке снова проявилось их поразительное фамильное сходство — ухмылялись они с паладином практически одинаково. — А раз уж приветствовать новоприбывших — моя забота, хочу сказать: добро пожаловать в Горн.

Поднявшись на ноги с протяжным, сугубо старческим кряхтением, Инка добавил:

— Моим старым костям пока ещё холодновато, но я непременно загляну проведать тебя, когда потеплеет. Смотри тут, не буянь без меня.

Глядя, как Инка, прихрамывая, медленно спускается по склону холма и скрывается из виду, я не мог не проникнуться к нему симпатией. «Очень по-дедушкински душевно».

В отличие от старика, детей мороз ничуть не пугал, и они, как и любые нормальные ребятишки, с упоением швырялись друг в друга остатками тающего снега.

«Этот мир так похож на мой прежний — и в то же время так разительно от него отличается».

Во многих отношениях он был куда опаснее Земли, но в нём кипела жизнь. И пускай воспоминания о прошлой жизни уже подёрнулись дымкой за годы, проведённые под землёй, я отчётливо помнил ту неподъёмную ношу, что вечно давила на мои плечи и плечи всех вокруг. Здешняя реальность казалась куда более яркой и полной возможностей по сравнению с моим старым миром.

Даже толком не познакомившись с ним, я с нетерпением ждал возможности узнать больше. Это определённо обещало стать захватывающим приключением.

[Год 8, месяц 9: Прошло 3 месяца]

[Благословлено: 453 + 3]

С приходом настоящей весны Инка стал заглядывать ко мне частенько. До поры до времени он никому не рассказывал о моём сознании, но теперь и я сам уже далеко не так сильно беспокоился о конспирации.

Впрочем, слово «разговор» здесь было весьма условным: скорее старик подолгу рассуждал вслух, а я время от времени мысленно откликался или переспрашивал его о чём-то сказанном.

Первая попытка «поговорить» с ним вышла довольно забавной… точнее, в тот момент я всерьёз испугался за его сердце, но задним числом ситуация выглядела уморительно. Как выяснилось, способность общаться — даже посредством чистых эмоций — была огромной редкостью.

Инка заверил меня, что сами по себе духи встречаются довольно часто: если предмет имел огромную ценность для владельца или долгое время покоился в месте с высокой плотностью маны, внутри него вполне могла зародиться сущность. Вот только мало кто из них был способен осмысленно общаться или хотя бы здраво мыслить, а главное — они не умели расти в уровнях.

«Ещё одно очко в мою пользу».

Мне удалось передать старику свои опасения насчёт того, что селяне могут прознать о моём разуме, но Инка лишь отмахнулся:

— Большинству жителей Горна будет попросту всё равно. Церковники не жалуют сильных духов, но до опасного порога тебе ещё очень далеко, да и народ здесь подобрался не слишком набожный, так что никто тебя не тронет.

«Ой, ну спасибо за откровенность. С одной стороны, новость хорошая, но зачем же прямо в лоб говорить парню, что он слабак?»

И всё же узнать это было полезно. Вскоре я позволил Инке поделиться правдой с остальными, и после этого… не изменилось ровным счётом ничего.

Всё вышло в точности так, как предсказывал старик: всем было плевать. Большинство просто пожимали плечами и продолжали заниматься своими делами. Да, теперь люди понимали, что я наблюдаю за округой, но вряд ли догадывались, насколько развит мой интеллект.

Единственными, кому до меня действительно было дело, оказались дети. Они быстро решили, что нашли себе нового товарища для игр, а в силу моей абсолютной неподвижности сбежать от них у меня не было ни единого шанса.

Даже маленькая эльфийка порой присоединялась к этим забавам, хотя куда чаще она просто тихо сидела рядом со мной, крутила в пальцах мелкие безделушки или обрывала росшие поблизости полевые цветы.

Пожалуй, вполне естественно, что я превратился для всех в молчаливого, но надёжного слушателя. Как я уже говорил, полноценно разумным существом меня никто не считал, а потому людям было куда проще изливать мне душу — эдакая каменная исповедальня.

Даже Инка иногда приходил ко мне со своими тревогами, хотя в основном мне казалось, что он просто отчаянно тоскует по семье, и короткий визит Галдрика лишь разбередил старые раны. По его словам, большинство родственников либо уже покоились в земле, либо подались в странствия — что в этих краях зачастую означало одно и то же.

Вот тогда-то до меня наконец дошло, почему паладин возвращался на постоялый двор с таким убитым видом. «Они ведь больше никогда не увидятся. Инка наверняка уйдёт в мир иной задолго до того, как Галдрик сможет сюда вернуться».

Одна из исповедей старика также пролила свет на роль его родича и, что важнее, на его класс. [Избранный паладин] был уникальным призванием, требовавшим быть в самом прямом смысле избранным. Сам по себе он давал колоссальный прирост к силе, но плата за него была чудовищной.

Вместо того чтобы призывать «героев» из иных миров, каждые двадцать лет богини одаривали особым благословением целую группу детей. Отобранных сирот свозили в Алевану, священный город Селиум, где их натаскивали лучшие мастера клинка, которых только могла нанять церковь.

Но у этого дара имелись две страшные оговорки. Каждый такой ребёнок был обязан вступить в бой с очередным Нашествием Вексус, и когда один из них погибал, его сила переходила к выжившим Избранным, постепенно концентрируя божественную мощь в горстке сильнейших. «Интересно, а что будет, если в живых останется всего один Избранный? Должно быть, получится неостановимый суперсолдат».

Мне удалось расспросить об этом Инку — уж поверьте, потребовалось немало времени, чтобы передать столь сложную мысль одними лишь эмоциями. Когда старик наконец понял меня, он лишь устало покачал головой с затаённой скорбью в глазах:

— Ты удивишься, узнав, как часто это случается. Почти каждая волна Вексус заканчивается появлением того, что система называет Боссом Нашествия, и все оставшиеся Избранные обязаны сразиться с ним. Ни один Избранный ещё не пережил этой битвы. Впрочем, как и сам босс.

«Взаимное гарантированное уничтожение… Какая же изощрённая жестокость».

Эта правда заставила меня вспомнить последнюю просьбу Галдрика — спросить у богинь, почему они так поступают. И теперь этот же вопрос неотвязно сверлил и мои мысли.

А главное, я понял, почему эта тема давалась старику с такой невыносимой болью. Его двоюродный внук был обречён на верную смерть.

[Год 9, месяц 6: Прошёл 1 год]

[Благословлено: 453 - 1 + 1]

Дети росли не по дням, а по часам. Одна из оставшихся в деревне старших девушек стала подниматься на холм вместе с ними, но кроме присмотра за малышнёй почти ничем не занималась, вечно будучи занята вязанием или шитьём. Звали её Пенелопа.

Тем временем я наконец-то обрёл имя: ребятишки по доброте душевной нарекли меня Голом, и это прозвище быстро подхватили взрослые. Всё лучше, чем безликое «Камень благословения» или просто «Дух», так что я охотно с ним свыкся.

Кроме того, я вовсю ударился в эксперименты. Коротая долгие зимние месяцы наедине с собой, я нащупал кое-что любопытное.

Если я пытался применить [Благословение охраны] к гальке и мелким безделушкам, которые дети забывали на холме, навык встречал лёгкое сопротивление, но наотрез не отказывал. Заинтригованный, я попытался проделать то же самое с соседним деревом и травой, но живая растительность воздействию не поддалась.

«Занятно. Надо бы проверить одну теорию».

Невзирая на сопротивление навыка, я влил в него побольше маны, и в какой-то момент всё встало на свои места.

[Вы получили 1 навык]

[Тотем защиты]

[Позволяет зачаровывать или призывать тотемы, ускоряющие восстановление здоровья союзников и затрудняющие обнаружение любых объектов в радиусе действия.]

Хотя в описании об этом прямо не говорилось, тотемы материализовались в виде аккуратных обсидиановых кубиков со стороной всего в десять сантиметров. Область их действия была куда внушительнее, накрывая куполом трёхметровую сферу вокруг.

К сожалению, создать их целую армию не вышло: стоило мне попытаться призвать или зачаровать шестой кубик, как навык либо давал сбой, либо просто развеивал прежний тотем.

Внезапная мысль заставила меня задуматься: а складывается ли их эффект? Завербовав нескольких ребят для испытаний — рук-то у меня всё ещё не водилось, — я выяснил, что да, эффекты действительно суммировались.

Исцеление работало весьма занятно — благодаря улучшенному восприятию я мог воочию наблюдать за механикой процесса. Излучаемая тотемами мана неторопливо просачивалась в тела стоявших рядом людей, укрепляя ткани и стимулируя клеточную регенерацию. «Удивительно научный подход. Я-то ожидал чего-то… ну… более магического».

Впрочем, зря я так подумал, потому что второй эффект тотемов начисто ломал всякую логику. Магическое поле умело прятать людей, предметы и даже целые укрытия, каким-то непостижимым образом воздействуя одновременно на окружающий воздух и на сознание наблюдателей, из-за чего заметить происходящее внутри становилось в разы труднее.

Эта занятная особенность быстро привела к тому, что детвора стала прятаться с кубиками от родителей и Пенелопы. Из-за этого мне не раз приходилось принудительно перекрывать подачу маны в тотемы, оставляя маленьких проказников один на один с праведным гневом разгневанных взрослых.

Я быстро сообразил, что оставлять подобные игрушки в детских руках — затея гиблая. Вместо этого я создал их прямо под землёй, на небольшой глубине в пределах досягаемости себя и стоявшей рядом каменной скамьи. Кто знает, вдруг кому-то понадобится срочная медицинская помощь?

Правда, свойство скрытности приходилось отключать всякий раз, когда рядом крутилась детвора. Не хватало ещё, чтобы у этих сорванцов возникла шальная мысль устроить раскопки.

[Год 10, месяц 0: Прошло 6 месяцев]

[Прибыл Босс Мирового Нашествия]

Уведомление возникло внезапно посреди лета, в прекрасный, безмятежный день. Впрочем, вся безмятежность улетучилась ровно в ту секунду, когда всплыло это системное окно.

Увидев сообщение, жители впали в панику. Появление босса оказалось полной неожиданностью — главным образом потому, что нынешняя волна Вексус началась относительно недавно. Инка рассказывал, что прежде нашествия тварей обычно длились около десятилетия, и лишь на самом исходе срока объявлялся Босс Нашествия. На сей же раз прошло едва ли семь лет.

Для такой крошечной деревушки, положа руку на сердце, это мало что меняло. Да, селяне немного посуетились в испуге, но стоило первому шоку пройти, как все вспомнили: Вексус редко обращали внимание на столь малолюдные поселения.

Зато это событие породило бесконечные приготовления — много, очень много подготовки. Земледельцы решили засеять поля культурами, которые не так-то просто вытоптать, поэтому упор сделали на корнеплоды. Сами жители принялись искать спасения у меня, что, откровенно говоря, выглядело слепой и напрасной верой — я ведь совершенно не обладал атакующими способностями.

И всё же люди отбросили доводы рассудка и стали наведываться ко мне куда чаще: просили «неофициальных» благословений или просто молили об удаче. Если человек выглядел совсем уж сломленным и отчаявшимся, я посылал ему волны умиротворения и покоя, просто чтобы облегчить душу.

Постепенно страсти улеглись: ни самих тварей Вексус, ни Мирового босса на горизонте не наблюдалось, так что лихорадочная подготовка понемногу сошла на нет.

Впрочем, бесследно это не прошло: многие семьи решили временно перебраться в крупные города. Путь предстоял неблизкий — несколько недель дороги, — но однажды в полдень караван снялся с места и тронулся в путь, оставив в Горне всего около двух сотен жителей.

Инка не раз повторял, что за саму деревню он почти не переживает, но было очевидно, как сильно он тревожится за своего внучатого племянника Галдрика. Будучи Избранным, тот был обязан идти в бой.

По словам старика, Босс Нашествия принимал разный облик в зависимости от разновидности монстров, терзавших мир до его прихода. А поскольку нынешнее поколение Вексус стало сущим кошмаром любого арахнофоба, следовало ожидать появления колоссального паукообразного чудовища.

Лично меня от одной мысли о боссе, превосходящем размерами даже ту Праматерь, начинало мутить: особой любви к паукам я не питал никогда, даже когда они были меньше ногтя на пальце.

Если не считать потенциальной угрозы планетарного масштаба, больше ничего примечательного не происходило. Ещё несколько захворавших селян воспользовались силой моих тотемов, чтобы быстрее встать на ноги, вот и всё.

[Год 10, месяц 4: Прошло 4 месяца]

[Благословлено: 453 - 24]

[Ваш уровень — 7]

[Навык «Тотемы защиты» улучшен]

[Теперь вы можете воспринимать окружение вокруг своих тотемов]

Вот чёрт. Прошло уже несколько лет с тех пор, как я видел столько смертей одновременно. Насколько я знал, в самом Горне никто не умирал, так что в краях, где это произошло, сейчас творился сущий кошмар.

Недавно один из ребятишек случайно наткнулся на небольшую пещеру. Места внутри было немного — разве что укрыть детей да нескольких взрослых. Вход располагался совсем близко от моего холма и прятался под корнями раскидистого дерева, что служило отличной маскировкой.

Думая наперёд, я попросил Инку установить пару моих тотемов у самого лаза, а ещё один отнести вглубь. То, что я камень, вовсе не означает, что мне чужды меры предосторожности. Бережёного бог бережёт.

Улучшение [Тотемов защиты] пришлось как нельзя кстати: теперь мой кругозор значительно расширился. Ощущения от взгляда через тотемы были довольно странными, ведь я видел сразу через все кубики одновременно.

Интересно, как у меня это вообще получается? В облике Камня благословения объём воспринимаемого пространства на небольшом участке куда выше, чем был в бытность человеком. Должно быть, система включает какие-то неведомые механизмы сознания, чтобы помочь мне освоиться с такой перегрузкой.

К счастью, со свежим уровнем мой лимит тотемов вырос до круглой десятки, а это значило, что я мог спокойно оставить шесть штук в пещере, продолжая одалживать остальные жителям деревни.

Инка, казалось, был искренне рад моим предосторожностям. Поздним вечером он пришёл ко мне для долгой беседы и опустился на деревянную скамью по соседству:

— Спасибо тебе, Гол, за то, что приглядываешь за детьми. Да и взрослым спокойнее от одного твоего присутствия. — Он помолчал, разглядывая далёкие звёзды, прежде чем продолжить: — Галдрик рассказывал мне о тебе. Он подозревал, что с тобой всё не так просто. — Почувствовав моё удивление, старик тихо рассмеялся: — По его словам, именно ты разбудил его той ночью. Он решил, что зла ты не замышляешь, и только поэтому не расколотил тебя на куски ещё по дороге сюда.

Я-то думал, он просто что-то подозревает, но чёрт возьми… Мне казалось, я куда лучше умею не привлекать к себе внимания. Навыки — это сплошное жульничество.

Минуты текли в тишине, пока Инка снова не заговорил:

— Галдрику не выкарабкаться. — Лицо старика вдруг осунулось, словно он постарел ещё на десяток лет. — Он ведь «Избранный» какой-то богини, которой никто из нас толком и не поклоняется, — с горечью произнёс он. — Ему суждено погибнуть. Я, конечно, надеюсь, что этот выводок Вексус окажется слабее прежних, но ни один Избранный ещё не пережил финальную битву. Отребье это они, положим, упокоят, вот только цена тому — жизни всех до единого.

Я молча вслушивался в Инку, наблюдая, как он борется с нахлынувшими чувствами.

— Эгоистично ли с моей стороны желать уйти раньше, чем всё начнётся? Так было бы куда легче. — Инка тяжело привалился к спинке скамьи, окончательно лишившись сил. — Я заботился об этой деревне несколько поколений кряду, как мог. И я счастлив видеть, что теперь о них начинаешь заботиться ты.

Забочусь ли я о них? Пожалуй, да. Прошло уже больше десяти лет с тех пор, как меня заключили в это каменное тело, и теперь я отчётливо замечал перемены в себе. Я стал медлительнее в принятии решений, а от безмолвия, в котором я провёл эти годы, прежний я непременно сошёл бы с ума. Теперь же оно казалось естественным порядком вещей.

И в то же время я искренне привязался к этому месту. Пускай для меня всё это время промелькнуло словно пара месяцев, вокруг жили настоящие люди, и они приняли меня с открытой душой.

Пока я перебирал мысли, Инка поудобнее укутался в свой старый потёртый плащ прямо на скамье. Этот человек проводил со мной больше времени, чем кто-либо другой, коротая долгие ночи за разговорами с почти неподвижной глыбой, и я чувствовал, что задолжал ему.

Внезапно старик подал голос — тихо-тихо, словно усталый ребёнок, он прошептал:

— Гол, я переночую сегодня здесь. Слишком уж устал, сил нет на ноги встать…

И с этими словами он закрыл глаза.

Посылая Инке волны тепла и светлых чувств, я наблюдал, как его дыхание становится всё глубже. Зарытый под скамьёй тотем работал на пределе возможностей, наполняя его тело маной, но справиться с неумолимым угасанием жизни он не мог. На свежем ветру тело старика постепенно остывало.

[Благословлено: 429 - 1]

[Год 10, месяц 5: Прошёл 1 месяц]

Кончина Инки потрясла Горн до основания: он был неотъемлемой частью деревни буквально всю свою жизнь, и когда ранним утром его нашли бездыханным, плакали все без исключения. Похороны вышли скромными, но затянулись на весь день, ведь каждому хотелось проститься со стариком лично.

Меня одновременно опечалило и согрело то, что упокоили его совсем рядом с моим холмом. Тело не стали бальзамировать или запирать в деревянный гроб, так что со временем оно истлеет и воссоединится с землёй. Инке бы это понравилось.

Горше всего было то, какое уведомление я получил после его ухода.

[Навык «Чуткий разум» улучшен]

[Телепатические способности усилены]

Оказалось, теперь я могу передавать слова. Невероятная «своевременность», система, просто браво. Опробовать новый дар я пока не спешил — казалось кощунственным отвлекаться на новшества в дни траура по Инке.

Странно, насколько сильно выбила меня из колеи его смерть: казалось, из привычного распорядка дня вырвали нечто жизненно важное. Я слишком привык к его беседам, пускай по большей части они и напоминали монолог. Сперва мы говорили раз в неделю, но под конец он приходил почти каждый вечер. Мне следовало догадаться, к чему всё идёт.

Быть может, сложи я вместе больше тотемов, это спасло бы его? Но хотел ли он сам цепляться за жизнь — большой вопрос.

Как он и говорил, вся его семья либо уже покоилась в могилах, либо ушла так далеко, что увидеться им больше не светило. Короткий визит Галдрика, когда тот доставил меня сюда, уже стал для старика чудом.

Горько признавать, но Инка просто ждал своего часа.

[Год 10, месяц 6: Прошло 2 месяца]

Большинство селян уже оправились от утраты. Инку любили все, но у живых хватало насущных забот, да и век человеческий куда короче моего. Подготовка к зиме или штопка ветхой рубахи выходили на первый план, особенно когда над всеми дамокловым мечом нависала угроза нашествия.

Похоже, лишь одна душа всё ещё не могла отпустить скорбь — маленькая эльфийка, которую, как я узнал, звали Сальфи. В последнее время она стала приносить мне ещё больше подношений: красивые цветы или любые занятные вещицы, попавшиеся на глаза.

Если память мне не изменяла, Сальфи должно было исполниться около шестнадцати лет, но выглядела она от силы на двенадцать. В отличие от сверстников, взрослевших на глазах, она не была человеком, и до зрелости ей оставалось ещё немало лет. Из-за этого с течением времени она всё больше отдалялась от человеческих детей, по мере того как различия между ними становились очевидными.

Именно поэтому она проводила возле меня куда больше времени, чем остальные. Однажды, когда она принесла особенно необычный цветок, я решил заговорить с ней. Не желая напугать девочку или огорошить её тяжёлыми расспросами, первыми моими словами стали:

— Какой цветок твой любимый?

Она даже не подняла головы от земли, на которой чертила прутиком узоры:

— Лилии. Мне нравится их цвет.

Разговорчивостью она явно не отличалась.

— Почему бы тебе не найти одну и не принести сюда, чтобы мы посмотрели на неё вместе? — предложил я.

Поразмыслив секунду, девочка пожала плечами, поднялась с травы и ушла. Полагаю, на поиски той самой лилии.

Спустя пару часов она вернулась — со свежими ссадинами на коленях и изрядным числом новых синяков.

— Вот, — отрезала она, протягивая цветок. Лепестки найденной лилии были ослепительно белыми, с яркими фиолетовыми крапинками у сердцевины.

Убедившись, что девочка стоит в зоне действия тотема, я проследил, чтобы к моменту её ухода все царапины полностью затянулись, не оставив шанса заразе.

Мысленно я тяжело вздохнул. Воспитатель из меня всегда был аховый. Я стараюсь, Инка, правда стараюсь.

[Год 10, месяц 9: Прошло 3 месяца]

Неподалёку от деревни заметили тварей Вексус.

Само собой, это посеяло панику. Едва утихшие страхи вспыхнули с новой силой, и ещё несколько семей предпочли покинуть обжитые дома в призрачной надежде отыскать спасение в других краях.

Большинство, впрочем, осталось: шанс наткнуться на рыскающих пауков на тракте был слишком велик — эти твари чуяли ману за версту. Единственное, что оставалось людям в таком положении — держаться вместе и истово молить богов.

Трое старейшин, заправлявших делами в деревне, приняли все доступные меры предосторожности: полностью отозвали охотников из окрестных лесов, решив перебиваться запасами из кладовых в ущерб свежему мясу.

Видя, какая беда нависла над деревней, я велел Сальфи собрать старейшин возле моего холма и обратился прямо к их разумам:

— Возьмите эти тотемы и расставьте их там, где видели тварей Вексус. Один оставьте караулу у частокола.

Отозвав один кубик из пещеры и выкопав тот, что покоился под скамьёй, я выделил им пять штук. Четыре предназначались для разведки, а последний, как мне казалось, лучше было приберечь для исцеления раненых.

Хотя людей и ошеломила моя телепатия, насущные заботы быстро отрезвили их: выделив небольшой отряд следопытов, старейшины отправили их выставить дозоры в нескольких милях от деревни.

В худшем случае я всегда мог просто развеять разведку и перепризвать все четыре тотема на защиту частокола.

[Год 10, месяц 9: Продолжение]

С момента первых тревожных вестей прошла всего неделя, когда я уловил чужое присутствие на самой границе одного из тотемов. Все эти дни мимо пробегало исключительно обычное лесное зверьё, но сейчас ощущение было иным. Неправильным. Зловещим.

В отличие от памятных событий в соборе, я ощущал, как окружающая мана резко меняет свою суть — почти как при смене времён года, только куда более грубо и внезапно. Должно быть, это и была та самая скверна, о которой толковали наёмники, когда откопали меня.

Твари Вексус подобрались вплотную.

Обсудив всё со старейшинами, я обратился к Сальфи и остальным ребятишкам:

— Бегите в тайную пещеру. Думаю, вам стоит немного поиграть там.

К счастью, хоть Сальфи и была ребёнком, чутьё у неё работало отменно, и она без лишних споров сумела увести малышей за собой.

Предупредив стражу через тотем у частокола, я велел объявить всеобщую боевую готовность.

Вскоре в пещеру протиснулись две беременные женщины в сопровождении одного воина; они быстро утихомирили детей, которые лишь теперь начали осознавать всю серьёзность положения.

Убедившись, что спрятанные в пещере тотемы исправно работают и надёжно укрывают вход куполом скрытности, я продолжил наблюдать за округой — больше мне всё равно ничего не оставалось делать.

[Год 10, месяц 9: Продолжение]

Засекая движение с помощью тотема примерно в пяти километрах от деревни, я понял: у стражников оставалось всего несколько минут на подготовку.

В среднем уровень защитников едва не дотягивал до двадцатого, что внушало хоть какой-то сдержанный оптимизм, однако людей с боевыми классами набралось всего сорок человек. Это обстоятельство делало нависшую над деревней угрозу куда страшнее, хотя надежда всё ещё теплилась. Обычные жители уже вовсю пытались спастись бегством в противоположную сторону; оставалось надеяться, что им удастся уйти.

«Лучшее, на что остаётся уповать — отсутствие Праматери. Пока её признаков не видно, но исключать ничего нельзя…» От одной только мысли об этой исполинской твари меня передёрнуло. Снова становиться батарейкой мне не хотелось ни капли.

Наконец, после нескольких минут томительного ожидания, из лесной чащи выскочил первый паук и предстал прямо перед глазами людей.

Один из охотников натянул тетиву и спустил стрелу. Оперение слабо гудело от влитой энергии, пока снаряд летел в цель и с мясистым стуком не вонзился в членистоногое. Первая стрела чудовище не остановила, но вторая прикончила на месте: тварь сдохла с омерзительным визгом, заметно выбившим стражников из колеи.

Повисла короткая пауза — новые пауки не показывались. Должно быть, кто-то перевёл дух и тем самым сглазил ситуацию, потому что лес буквально взорвался копошащейся хитиновой волной.

Они ползли прямо по телам павших сородичей: членистоногих тварей набралось добрых несколько сотен, и робкая надежда защитников развеялась за считаные секунды. И всё же бойцы не дрогнули, готовя к бою все имеющиеся способности, лишь бы выиграть хоть немного времени для остальных.

Те, чей уровень был повыше, принялись осыпать рой выстрелами, даже не утруждая себя прицеливанием — промахнуться по столь чудовищному скоплению плоти было попросту невозможно.

Люди использовали два боевых подхода: одни навыками усиливали само оружие и снаряды, другие — собственное тело. Оба способа позволяли наносить больше урона или стрелять дальше, но превосходство одного над другим было очевидным. Те, кто развивал показатели собственного тела, по самой своей природе обладали большей мощью, и я подозревал, что именно они продержатся дольше всех, поскольку не зависели от прочности экипировки и могли постоять за себя сами.

Поскольку я не застал битву Галдрика с Праматерью и видел лишь мелкие стычки по пути в Горн, сейчас я впервые воочию наблюдал настоящий бой с применением системных навыков.

К сожалению, долго любоваться зрелищем не пришлось. И пускай атаковать я не умел, я всё же мог помочь тем, кто остался в деревне — особенно ребятишкам и женщинам в тайной пещере. Отозвав несколько тотемов, расставленных в лесу для раннего обнаружения, я перераспределил их между оставшимися селянами: слабая прибавка к восстановлению сил должна была хоть немного подсобить им и, возможно, спасти кому-то жизнь.

[Благословлено: 428 - 2]

Уведомление резко вернуло моё внимание к передовой, где пауки схлестнулись с защитниками вплотную, и в точности как возвестила система, двое благословлённых погибли практически мгновенно. Троим паукам удалось перемахнуть через строй бойцов ближнего боя и рухнуть прямо на двоих охотников: зазубренные лапы в мгновение ока перерезали им глотки, оборвав человеческие жизни.

Прежде чем чудовищ успели зарубить, они намертво присосались к свежим телам тонкими мясными жгутами, высасывая ману до того, как та успеет рассеяться в воздухе. С мрачным любопытством я заметил, как троица пауков раздалась вширь от прилива сил, в то время как клетки человеческих тел усыхали по мере того, как из них вытягивали последние крупицы жизненной энергии. Жгуты даже попытались втянуть в себя исцеляющую энергию стоявших поблизости тотемов, но подоспевшие бойцы наконец опомнились и быстро искрошили тварей на куски.

[Благословлено: 426 - 1]

На сей раз погибла воительница передового строя, выдвинувшаяся слишком далеко вперёд. Орда без колебаний выдернула её из рядов товарищей и в считаные секунды растерзала, хотя перед смертью она успела забрать с собой четверых чудовищ.

Какое-то мгновение казалось, что битва выравнивается: защитники держались из последних сил, сдерживая напор по мере того, как орда Вексус замедляла ход, а их ряды наконец перестали пополняться свежими силами.

Но затем деревню накрыла волна удушливой скверны, и ход сражения бесповоротно сломался.

На поле боя явился новый враг. И пускай до мощи Праматери ему было далеко, с чудовищем подобной силы никто из здешних бойцов не смог бы справиться даже в самых смелых мечтах.

Превосходя сородичей в размерах в несколько раз, своими усиками он больше напоминал мотки колючей проволоки, нежели органы чувств. Хитиновые пластины выглядели тоньше обычного, но внутреннее чутьё подсказывало мне, что этот панцирь во много раз прочнее, чем у других особей. Наконец, главное отличие красовалось на его спине: пара полупрозрачных крыльев, слишком куцых для полноценного полёта, но позволявших совершать головокружительные прыжки и двигаться с пугающей стремительностью.

«Дело дрянь. Полная дрянь».

С его появлением строй защитников дрогнул: клинки людей попросту не могли пробить броню новой особи. Хуже того, монстр даже не пытался сразу убивать — он целенаправленно крушил оружие людей, выводя их из строя, ведь без клинков селяне были мало приспособлены к рукопашной и не могли раскрыть весь боевой потенциал своих классов.

Один из самых опытных воинов высокого уровня попытался нанести твари сокрушительный удар, но монстр молниеносно взмахнул усиками: гибкие хлысты рассекли сталь доспехов и плоть под ними с такой лёгкостью, будто нож прошёл сквозь тёплое масло.

На этом сражение окончательно покатилось в бездну, и исход его стал очевиден. И всё же уцелевшие продолжали яростно биться: несколько человек навалились на крупную особь разом, но нанести хоть сколько-нибудь серьёзного урона не смогли. Ряды защитников таяли, а мои тотемы понемногу попадали под удар тварей Вексус, которые чуяли их присутствие и пытались выкачать из них силу.

Подозреваю, что собери я вместе побольше тотемов, скрывающее поле сумело бы заглушить их чутьё, но у тех кубиков, что стояли у невысокого частокола, банально не хватало маны одновременно и исцелять, и поддерживать скрытность.

«Они наверняка идут на след источаемой маны. Им же нужно чем-то питаться, а мана для них — самое настоящее лакомство».

Встревоженный этой догадкой, я проверил сохранность пещеры, надеясь, что излучаемая тотемами мана не пробивает защитные барьеры и всё ещё способна укрыть беглецов. Если убежище найдут — всем внутри конец. В деревне хоть и выделили им в охрану одного ветерана, но в тесном лазе ему всё равно было не развернуться, даже вздумай он дать отпор.

В итоге все тотемы у частокола пришлось развеять, и я окончательно потерял возможность видеть и хоть как-то влиять на поле боя. Скрепя сердце, я призвал их вплотную к себе на каменную скамью, выкрутив поля скрытности на максимум. Оставалось надеяться, что в сочетании с моим собственным полем обнаружить меня станет невозможно.

«Если припрёт, я смогу перебросить ещё парочку в пещеру, но на кону стоит не только моя шкура: Галдрик и наёмники вполне доходчиво дали это понять». Прямо мне, разумеется, ничего не говорили, но перспектива превращения меня в неиссякаемую кормушку и фабрику по производству новых паучат была слишком опасной. «Это неизбежно приведёт к гибели всех уцелевших поселений по соседству».

Я больше не видел, как разворачивается битва, но приглушённые крики и полные боли стоны отчётливо разносились в воздухе этого обманчиво тихого дня, а вслед за ними лавиной посыпались и системные сообщения.

[Благословлено: 426 - 35]

Вот и конец стражникам.

[Благословлено: 391 - 43]

А теперь очередь дошла до мирных жителей. Эти смерти последовали куда быстрее — было очевидно, что шансов у безоружных людей нет никаких.

[Благословлено: 348 - 58]

[Благословлено: 290 - 43]

Буквально за считаные минуты череда смертей пошла на спад, а вместе с ней утихли и далёкие вопли.

[Благословлено: 247 - 4]

[Благословлено: 243 - 3]

[Благословлено: 240 - 1]

[Благословлено: 239 - 1]

И на этом всё закончилось. Все сто восемьдесят восемь человек, остававшихся в деревне, погибли — все, кроме восьмерых выживших, затаившихся в потайной пещере.

Остальные уведомления настойчиво требовали моего внимания, но я их проигнорировал. Было глупо надеяться, что твари просто возьмут и уйдут, и полчаса спустя мои худшие опасения подтвердились.

Мерзкий шелест хитина, который наверняка преследовал бы меня в кошмарах — будь у меня возможность видеть сны, — разнёсся по всей деревне, и вскоре они подобрались к моему холму. Монстры неторопливо прочёсывали завалы и руины, методично зачищая остатки построек в поисках уцелевших.

«Они не кинулись на меня сразу, значит, маскировочные поля работают. Пока всё идёт неплохо».

Несмотря на то что чудовища подошли вплотную к холму, они, похоже, даже не заметили огромную каменную плиту, фонящую маной буквально под самым их носом. Твари явно чувствовали какую-то странность, но магические помехи заставляли их топтаться на месте, бешено шевеля усиками.

Спустя несколько напряжённых мгновений монстры двинулись дальше и скрылись из виду, пока не добрались до той части деревни, где пряталась пещера.

— Тихо, они рыщут рядом, — предупредил я сжавшихся в комок детей и взрослых.

И пускай дети были всего лишь напуганными малышами, они прекрасно понимали цену молчания и не издали ни звука.

«Старшие девушки наверняка помогают им держать себя в руках…» О Пенелопе я уже знал: недавно ей исполнилось восемнадцать, и она ждала ребёнка, а вот её подруга оставалась для меня загадкой — малышня звала её просто «тётей», что мало помогало прояснить её имя.

Третий взрослый был намного старше любого в пещере — пожалуй, старше всех их вместе взятых. По тому, с какой нервной силой он сжимал рукоять короткого меча, было видно, в каком чудовищном напряжении он находится, пусть и пытался храбриться перед детьми и девушками. «Осберт, если память мне не изменяет». Его имя я услышал во время одного из многочисленных советов у моего холма.

Среди стражников он не хватал звёзд с неба, но до двадцатого уровня всё же дотянул, прочно войдя в шестёрку самых высокоуровневых жителей Горна. И хотя насчёт его отправки в пещеру долго спорили — в том числе и сам Осберт, — годы брали своё, и в настоящей сече толку от него было бы куда меньше, чем от бойца помоложе. Зато здесь он мог уберечь хотя бы горстку детей, ещё слишком малых, чтобы уйти из деревни год назад.

Глядя на его лицо, я знал наверняка: он без колебаний пожертвует собой, лишь бы остальные выжили. К счастью, идти на крайние меры не потребовалось. И хотя чудовища подобрались к лазу куда ближе, чем хотелось бы, тотемы справились со своей задачей. Твари явно чуяли неладное и обшаривали это место куда усерднее остальных, но в итоге всё же убрались восвояси.

Я выждал ещё полчаса, прежде чем снова обратиться к взрослым:

— Они ушли. Но не выходите наружу как можно дольше — посидите там ещё хотя бы несколько часов. Не хватало только, чтобы твари вернулись в ту же секунду, как вы высунете нос.

Вздрогнув от неожиданности и накатившего напряжения, Осберт сдержанно кивнул и еле слышным шёпотом отозвался:

— Мы подождём до завтра.

Для детей это было сущей мукой, но теперь они могли хотя бы тихонько переговариваться между собой и постепенно осознавать всё случившееся за этот кошмарный день. Каждый из них потерял родителей. Вряд ли хоть кто-то из этих малышей когда-нибудь сможет забыть сегодняшние события.

Видя, что Пенелопа с подругой хлопочут над детьми, а Осберт бдительно охраняет их покой, я наконец позволил себе открыть висевшие перед глазами уведомления, к которым не прикасался несколько часов.

[Благословлено: 238]

Практически все оставшиеся благословлённые пришлись на тех, кто успел покинуть деревню до нападения. Как бы цинично это ни звучало, это означало, что часть бонусов осталась при мне, и начинать с нуля не придётся. Подозреваю, каждая крупица скорости восстановления маны будет на вес золота, если я хочу сохранить этим людям жизнь — до тех пор, пока не подоспеет помощь, конечно.

Следующие сообщения наглядно доказали, почему никогда не стоит отмахиваться от оповещений — особенно когда они исходят от самой системы.

[Вы получили 11 уровней]

[Ваш уровень — 17]

[Навык «Благословение охраны» улучшен]

[Вы получили навык «Святилище»]

[Способность эволюционировала]

[Тотемы защиты -> Тотемные столпы]

Тяжело вздохнув при виде уровней и улучшений, купленных столь чудовищной ценой человеческой крови, я принялся изучать изменения в способностях.

[Благословение охраны обретает большую силу, даруя (умеренную) защиту от злых духов, магии и негативных состояний. Ранее благословлённые не получают новых бонусов, пока благословение не будет наложено повторно.]

Прямое улучшение прежней версии: большая часть лишней мишуры отсеялась, и теперь способность помогала противостоять болезням и недугам. Мои тотемы и так ускоряли выздоровление, но предотвратить заразу было куда полезнее.

«Лечить причину, а не последствия — так скажет любой толковый лекарь. Надо будет обязательно обновить благословение детям, как только они смогут покинуть пещеру. Они, конечно, и так будут под защитой моего поля скрытности, но бережёного бог бережёт».

Этим предстояло заняться завтра.

Мой новый навык, [Святилище], относился к той категории умений, о назначении которых ты прекрасно догадываешься, но понятия не имеешь, в какой именно момент оно тебе пригодится.

[«Святилище» возводит непроницаемый барьер вокруг вашего центрального столпа. Этот купол многократно повышает скорость восстановления здоровья всех союзников внутри. С вашего позволения барьер может подпитываться маной находящихся внутри союзников для укрепления защиты или продления времени действия. Навык расходует ману на поддержание.]

Разумеется, в самом бою такая способность была бы бесценна, но прямо сейчас пользы от неё было с гулькин нос: у пятерых детей маны не водилось вовсе, а трое взрослых на развитие магического резерва никогда упора не делали.

Решив опробовать навык в деле, я накрыл пространство вокруг себя десятиметровым куполом, охватившим изрядную часть верхушки холма. Будучи моим первым активным навыком, он заставил меня заворожённо наблюдать за тем, как мана покидает камень и обретает форму: эфирная энергия взаимодействовала с окружающим миром, сплетаясь в полупрозрачный купол и одновременно насыщая воздух внутри целебной силой.

«Видимо, так и работает эффект исцеления».

Отключив навык, я стал смотреть, как барьер медленно тает, растворяясь в окружающей мане. Он едва покрывал холм, но однажды этой защиты могло хватить, чтобы спасти ещё одну жизнь, а то и десятки людей. Пока не увидишь в бою — не узнаешь наверняка.

Наконец, я открыл последнее сообщение с эволюцией навыка.

[«Тотемные столпы» позволяют создателю возводить специализированные столпы, способные выполнять различные задачи. Текущие разновидности: Минеральные столпы, Защитные столпы и Охранные столпы. Вы можете поддерживать до 5 столпов и до 15 переносных тотемов.]

Очередное усиление способности при сохранении старого функционала. Впрочем, оно выглядело куда интереснее простого улучшения благословения, ведь простор для применения расширился многократно.

Маленькие кубики, ускорявшие заживление ран и создававшие зоны скрытности, никуда не делись — судя по всему, они стали лишь чуточку мощнее, сохранив прежнюю суть. Главным новшеством, безусловно, стало появление тех самых «столпов». Кроме названий, никаких подробностей система не давала, но, если не считать минерального варианта, догадаться об их свойствах труда не составляло.

«Специализация. Примерно так же я отключал скрытность, чтобы выжать из тотемов максимум исцеления. Изучу их поподробнее чуть позже, когда ещё раз проверю, как там дети».

Всё это время гнетущее ощущение чуждости и скверны постепенно выветривалось из воздуха, пока окончательно не сошло на нет. Теперь я был уверен: твари Вексус наконец убрались восвояси. По крайней мере, на какое-то время.

[Год 10, месяц 11: Прошёл 1 месяц]

До сих пор твари Вексус не подавали никаких признаков возвращения. Маны, которую излучали восемь оставшихся человек, было ничтожно мало, чтобы привлечь чудовищ. Не окажись Горн затерян в глуши вдали от других поселений, орда Вексус наверняка прошла бы мимо, проигнорировав крошечную деревню ради куда более богатой добычи.

Увы, судьба распорядилась иначе.

На следующий же день после того, как Горн был стёрт с лица земли, выжившие набрались смелости покинуть пещеру. Первым наружу выбрался Осберт, чтобы удостовериться в безопасности округи, и опасения не подтвердились — вокруг всё было чисто. Дети выходили на свет куда с большей опаской, чем взрослые, но я отчётливо понимал: старшие держатся из последних сил исключительно ради малышей. Сальфи, маленькая эльфийка, перенесла эту трагедию на удивление стойко, но лишь потому, что её связь с деревней была не столь глубока, как у остальных. И всё же я бдительно приглядывал за каждым: чувства людей всё ещё были обнажены до предела.

Пожалуй, единственным плюсом того, что твари Вексус высасывали каждую каплю доступной маны, было то, что тел они после себя обычно не оставляли. По крайней мере, детям и женщинам не пришлось лицезреть растерзанные останки родных и близких.

«Пенелопа ждёт ребёнка… Даже думать не хочется о том, что сталось с отцом малыша. Надеюсь, его смерть была быстрой и по возможности безболезненной».

Погребальный обряд провели позже, положив в землю обтёсанные брёвна вместо тел.

Решив, что вершина холма под прикрытием моих новых способностей станет самым безопасным местом, выжившие провели там следующие несколько дней, спускаясь в одну из уцелевших хижин лишь во время дождя. Я даже установил один из новых столпов прямо у порога их дома.

Они расширяли моё восприятие куда сильнее обычных маленьких тотемов, и этот конкретный образец был Охранной разновидностью, делавшей ровно то, чего я от неё и ожидал: держал незваных гостей на расстоянии.

Если к дому кто-то приближался, вероятность заметить что-либо внутри защитного поля — а уж тем более переступить его границу — стремилась к нулю. Поначалу я думал, что эффект основан на магии оптических иллюзий, искажающей зрение, но вскоре стало ясно: чары действовали куда глубже, исподволь влияя на подсознание и восприятие живых существ.

Как я об этом узнал? Благодаря крайне озадаченному еноту. Да-да, оказывается, на этой планете водились еноты, которые здесь полностью оправдывали своё прозвище «мусорных панд», превосходя земных сородичей размерами в разы. Очаровательные создания, надо признать.

Сами столпы выглядели довольно незамысловато: каждый представлял собой идеальный цилиндр, и внешне они почти ничем не отличались друг от друга, кроме типа воздействия на округу. Призыв столпов напоминал механику настольной игры: я мог мысленно перетаскивать их и размещать в пространстве, причём каждый каким-то чудом идеально и ровно вставал на землю.

В ходе быстрых испытаний с участием Осберта раскрылись тайны Защитного столпа: он ускорял восстановление здоровья и наделял несколькими малыми сопротивлениями. Они носили куда более общий характер, нежели моё благословение, прикрывая от таких мелочей, как мелкие порезы или синяки. По крайней мере, для защиты от бытовых травм штука была полезная.

«Склонитесь же передо мной, ибо я победил порезы от бумаги!»

На Осберта Охранный столп поначалу не произвёл никакого впечатления: стражник просто прошёл сквозь невидимую границу, которая должна была его отпугнуть. Стоило ему оказаться внутри, как система выдала короткое уведомление о том, что исходящая от него мана скрыта от чужих глаз, и больше ничего. Разумеется, я попросил его выйти наружу ещё раз, и на сей раз вложил в навык чёткое намерение: Осберт — враг.

Сделав шаг вперёд, стражник тут же споткнулся, его взгляд слегка затуманился — активировавшееся поле явно дало о себе знать. Его тело на автомате попыталось развернуться и уйти, но я поспешно дал человеку мысленное «разрешение» находиться внутри, после чего тот сразу же выпрямился.

— Жуть какая-то, — обратился он ко мне. — Такое чувство, будто я забыл сделать что-то важное и мне срочно нужно бежать. Словно разум сам подсовывал оправдания, лишь бы повернуть назад.

Осберт выглядел изрядно сбитым с толку этим переживанием, так что я дал ему немного времени прийти в себя.

«Что ж, догадка подтвердилась: если я считаю кого-то врагом, на него обрушиваются негативные эффекты, тогда как благотворные попросту не срабатывают». В будущем это могло сослужить хорошую службу, но следовало проявлять осторожность: что, если к нам забредёт случайный путник, а чары по какой-то причине сочтут его угрозой? Хуже того — если я когда-нибудь обзаведусь по-настоящему смертоносными способностями.

Белой вороной среди трёх видов оказался Минеральный столп. Насколько я мог судить, он не имел ни радиуса действия, ни сиюминутной пользы, и лишь спустя две недели непрерывного наблюдения его суть наконец прояснилась. Обладая почти вездесущим взором в пределах своего маленького владения, я заметил, как на поверхности цилиндра начали нарастать крошечные кристаллики — мелкие друзы разнородных минералов, постепенно сраставшиеся друг с другом.

Прямо сейчас пользы от них не было никакой, зато для торговли в будущем они могли прийтись весьма кстати. Большинство металлов стоили сущие копейки, но если столп действительно производил драгоценные кристаллы, ценность этой разновидности взлетала до небес. По словам Астрид — как выяснилось, так звали вторую девушку, не ждавшую ребёнка, — кристаллы находили широкое применение в магических исследованиях. Поэтому я оставил столп в покое: надеясь, что срочной нужды в нём не возникнет, я решил просто копить всё, что он вырастит.

Тем временем Осберт исправно промышлял охотой, добывая пропитание, пока женщины присматривали за младшими детьми.

[Год 10, месяц 12: Прошёл 1 месяц]

За этот месяц почти ничего не изменилось, если не считать погоды: лето вошло в полную силу, и было очевидно, что зной детям совсем не по душе — всё свободное от игр время они предпочитали отсиживаться в хижине. Поблизости протекала речушка, где можно было бы освежиться, но поскольку путь до неё от моих столпов занимал несколько минут пешком — а значит, лежал за пределами моего восприятия, — за водой ходил один лишь Осберт, попутно подстреливая мелкую дичь.

Любопытно, но хотя главным авторитетом для малышей по-прежнему оставались Пенелопа с Астрид, маленькая эльфийка Сальфи стала примерять на себя роль старшей сестры для остальных четырёх ребятишек. И пусть на вид ей было не больше двенадцати, двоих из них она всё же превосходила по возрасту, да и соображала куда взрослее. По её словам, до получения класса на двадцатилетие ей оставалось ещё около четырёх лет, тогда как человеческие дети обретали его уже в пятнадцать.

«По-моему, она вытянула счастливый билет. Да, ждать на пять лет дольше обидно, но я почти уверен, что эльфы живут куда дольше людей. К чему переживать из-за пяти лет разницы, если продолжительность твоей жизни вдвое больше человеческой, или сколько там вообще отведено эльфам в этом мире».

На такую сделку я согласился бы не раздумывая. И пусть в моём случае всё обстояло несколько иначе, бессмертие в новом теле меня ничуть не тяготило. «Все вокруг вечно твердят, будто вечная жизнь — это сплошная тоска и депрессия, но на себе я ничего подобного пока не ощутил… Разве что та пустота в самом начале слегка напоминала об этом, но даже тогда я по большей части просто дрейфовал на грани сна и яви». Я замечал за собой некоторую эмоциональную отстранённость от людей, но легко списывал это на издержки бытия духом в теле булыжника.

Куда больше меня беспокоило состояние Пенелопы. Срок беременности подходил к концу, и хотя Астрид уверяла, что всё в полном порядке, я не на шутку нервничал. До развития современной медицины роды всегда были сопряжены с огромным риском — да и на момент моей смерти на Земле опасность никуда не исчезла. Я искренне рассчитывал, что аура восстановления поможет делу, а потому настоял, чтобы Пенелопа неотлучно находилась рядом со столпом или хотя бы с одним из тотемов.

Особое зрение позволяло мне различить крошечный сгусток маны внутри молодой женщины, и поскольку ей эта энергия явно не принадлежала, сомнений не оставалось — это был ребёнок. Я предполагал, что месяца через два ряды нашей компании пополнит маленькая копия Пенелопы.

[Год 11, месяц 2: Прошло 2 месяца]

«Мне определённо стоило купить лотерейный билет». Малыш Пенелопы появился на свет ровно через два месяца, день в день. Назвали его Инкой. Отличалось ли это имя от имени покойного старика? Ни капли. Собирался ли я спорить? Разумеется, нет.

Как бы то ни было, маленький Инка оказался тихим, но на редкость непоседливым ребёнком. Поначалу я переживал, сможет ли младенец принять благословение, ведь для договора требовалось согласие обеих сторон. Однако эти страхи оказались беспочвенными: стоило крошечной ручке коснуться камня, как навык сработал, заставив всех присутствующих облегчённо выдохнуть.

Будем надеяться, это убережёт его от болезней. Остальные тоже обзавелись новой и улучшенной версией благословения, так что за их здоровье можно было не беспокоиться. Целебных полей и защитных чар должно было с лихвой хватить на любые ушибы и ссадины, которые только мог набить себе малыш.

Пожалуй, самым странным событием стало внезапное самопроизвольное улучшение [Тотемных столпов]: поля регенерации внезапно обрели лёгкий эффект уюта. Случилось это вовсе не после поднятия уровня, а просто в один прекрасный день само по себе.

Я уже знал, что люди способны развивать навыки благодаря их регулярному и нестандартному применению, но до сих пор на мне это правило не работало, из-за чего я решил, будто на Камни благословения подобные механики не распространяются.

Возможно, дело было в том, что я попросту редко пускал способности в ход на полную катушку: большинство навыков оставалось пассивными, а маленькие кубики в Горне не шли ни в какое сравнение с полноценными монументальными столпами.

«Надо будет изучить этот вопрос получше: я бы не отказался получить прямой контроль над развитием и эволюцией собственных способностей».

По крайней мере, ощущение уюта обещало пригодиться уже в самое ближайшее время: подступала осень, а едва заметные сполохи ледяной маны в вышине предвещали ранние холода. Услышав это от меня, пожилой охотник лишь тяжело вздохнул:

— Непросто будет запасти достаточно еды на всю зиму… С тёплой одеждой проблем нет — добра в уцелевших домах хватает… — Было видно, что он рассуждает вслух сам с собой, но вскоре Осберт обратился ко мне напрямую: — Придётся уходить на дальнюю охоту, дня на два, а то и дольше. Когда ударят морозы, постарайся держать защиту наготове, особенно пока меня не будет рядом.

— Договорились, я укрою всех от чужих глаз, — отозвался я.

Осберт лишь молча кивнул и вернулся к своим делам.

«Хорошо, что он стал куда спокойнее общаться со мной. Да и уровни, которые он набрал… Четыре уровня за пару месяцев — весьма неплохой улов с учётом тех трудностей, с которыми ему пришлось столкнуться».

С ростом уровней он даже словно слегка помолодел лицом, но куда важнее было то, что теперь вероятность получить серьёзные увечья на охоте для него заметно снизилась, а это шло на пользу всем нам.

И всё же до наступления настоящих холодов оставалось немного времени, так что мы старались успеть всё возможное. Даже детвора не сидела сложа руки, стаскивая из брошенных домов дрова и тёплые вещи.

[Год 11, месяц 5: Прошло 3 месяца]

Зима нагрянула раньше прошлогодней, но особой беды это не принесло. Несмотря на ранний приход морозных дней и ледяных ветров, в целом погода оказалась на удивление мягкой: в лесу всё ещё можно было найти съедобные коренья и ягоды, а Осберт лишь изредка отлучался на ночёвку ради добычи мяса.

Бонус к уюту тоже пришёлся как нельзя кстати: каким-то образом он влиял на восприятие температуры, делая пребывание людей внутри поля… куда более комфортным. Воздух он в буквальном смысле не нагревал, но я заметил, что расход маны слегка возрастал, когда люди находились в радиусе действия: чары словно укрепляли их стойкость, позволяя куда легче переносить стужу.

Поскольку маленький Инка подрастал не по дням, а по часам и уже не требовал ежеминутного внимания матери, Пенелопа выкроила время, чтобы основательно подлатать жилище. Осберт, конечно, провёл черновой ремонт, но с тем, что умели делать руки этой женщины, его труды не шли ни в какое сравнение.

Она обладала классом [Хранительница очага], и если на Земле это словосочетание порой несло в себе некий снисходительный оттенок, то здесь это было весьма распространённое призвание. Оно целиком вращалось вокруг поддержания дома в идеальном порядке, позволяя быстро справляться с починкой и повышать общее качество жизни. Нередко таких людей нанимали на службу в качестве дворецких или старших экономок.

У Астрид, напротив, призвание оказалось куда более редким — по крайней мере, для этих краёв. Класс [Ученица торговца] достался ей в наследство от прежней жизни за пределами Горна: она была дочерью купца, осевшего в этой глухой деревушке. Её отец оказался одним из тех смельчаков, что взялись за оружие во время нападения, и, разумеется, живым из той сечи не вышел. Способности Астрид были завязаны на обаяние и финансовые расчёты, но на её низком уровне толку от них было немного. «Вполне логично, что торговцу негде развернуться в глухой деревне: если класс растёт от торговых сделок, то поселение в три сотни душ вряд ли могло предложить богатый опыт…»

— Со временем я просто разовью его во что-то другое, — пожала она плечами, когда я поинтересовался её планами. — Нечего забивать себе голову прямо сейчас, беды в этом нет. Может, перепадёт немного опыта, если мимо проедет караван: мы ведь всё-таки стоим у тракта.

Я не был до конца уверен в её правоте, но это был её класс и её жизнь — лезть с непрошеными советами я не собирался.

И пока я размышлял над тем, как именно — а главное, когда — происходят подобные переходы, Осберт вскоре наглядно продемонстрировал мне этот процесс. Однажды, взяв двадцать пятый уровень, он подошёл ко мне поздним вечером, когда остальные уже спали:

— Гол, у тебя найдётся минутка? — спросил он, проверяя, не ушёл ли я в сон.

— Ненадолго — да. Скоро мне придётся уснуть.

И это было чистой правдой: [Спячка] настойчиво тянула меня в небытие последние пару недель, но мне хотелось дождаться, пока минует пик зимней стужи.

Замявшись, воин опустился на старую каменную скамью на холме. Из-за низких туч ночь казалась куда темнее обычной, но слабо мерцающие руны на моей плите служили ему надёжным ориентиром.

— Понимаешь… мне нужен совет. Во время последней вылазки я взял двадцать пятый уровень и получил возможность развить класс. Передо мной стоит выбор.

«О как?»

— Мой нынешний класс — [Стражник], — продолжил он. — И я могу выбрать прямое улучшение — [Капитан стражи], либо… кое-что, в чём я совершенно не уверен. Называется [Благословлённый страж]. — Он на миг замолчал. — Я подумал, ты можешь что-то знать об этом, раз уж это наверняка связано со всей этой историей с благословением.

Да уж, конечно — я и сам слышал об этом впервые, ну или по крайней мере никто прежде о подобном не заикался. Я честно ответил охотнику:

— Для меня это тоже в новинку. Хотя я считаю, что лучше всего выбрать то, к чему действительно лежит душа — ради себя самого или ради тех, кто рядом.

Пожилой воин явно ожидал более конкретного ответа, но в его глазах мои слова звучали разумно. Осберт ведь не подозревал, что моё сознание в этом мире бодрствует от силы десяток лет. Конечно, я понятия не имел, сколько времени пролежал в земле до обретения внутренних часов, но это не в счёт.

Не желая оставлять его в полном замешательстве, я всё же добавил:

— Раз система предложила тебе такой вариант, значит, ты уже делал всё то, что полагается этому классу, просто с меньшей отдачей. Насколько мне известно, система подстраивает навыки и призвание под твои поступки. Если хочешь продолжить путь, которым шёл последние месяцы — выбирай его; если нет — бери проверенный и менее рискованный вариант.

Стражник тяжело вздохнул и с досадой потёр затылок:

— Продолжить путь? — задумчиво переспросил он, явно взвешивая оба пути. Наконец он отряхнул штаны и поднялся на ноги: — Спасибо, Гол. Пересплю с этой мыслью.

Глядя, как Осберт уходит в дом, я мысленно примерил его положение на себя.

«Будь я на его месте, всё зависело бы от дальнейших планов. Если класс [Благословлённый страж] действительно завязан на моём даре, я бы ни за что не стал брать его, планируй я уйти отсюда при первой возможности — тогда куда логичнее взять понятного и предсказуемого [Капитана стражи]».

Это был чистый расчёт соотношения риска и выгоды. Выбрав проверенный путь, Осберт без труда нашёл бы службу в любом крупном городе: путь туда неблизкий, но вполне преодолимый. Второй же вариант, скорее всего, намертво привязывал его ко мне, и мужчина наверняка это понимал.

О своём решении он объявил следующим утром. Осберт стал [Благословлённым стражем], и едва заметная связь между нами мгновенно окрепла — эту особенность ещё предстояло изучить.

Сам класс не одарил его горой новых умений, но многие прежние способности преобразились: он обрёл интуитивное понимание оружия, а его личное защитное усиление превратилось в групповое. Единственным совершенно новым навыком оказалось [Малое восстановление], которое, по его словам, обычно встречалось у священников и клириков. Судя по названию класса, исцеление досталось ему от приставки «благословлённый», тогда как групповая защита была прямой заслугой роли «стража».

В полной мере эти различия проявятся лишь с ростом уровней, но результат уже вызывал у меня неподдельный интерес. Впрочем, прямо сейчас разум всё сильнее заволакивала сонная пелена усталости, а поскольку зима уже шла на убыль, причин бороться со сном я больше не видел.

[Год 11, месяц 8: Прошло 3 месяца]

С приходом весны перед всеми всплыло судьбоносное системное уведомление.

[Босс Нашествия повержен]

[Поздравляем!]

[Вы потеряли 1 Благословлённого]

[Вы получили 2 уровня]

[Ваш уровень — 19]

Раз эти сообщения пришли практически одновременно, потерянный мной подопечный наверняка пал в финальной схватке — либо стал жертвой чудовищно нелепой случайности. В последнее верилось с трудом, так что оставался единственный вариант: Галдрик погиб. Слова Инки о том, что Избранным не суждено пережить решающий бой, лишь подтвердились.

«Этот вопрос и правда стоит задать богам. Никакого здравого смысла в этом нет».

В отличие от меня, погрузившегося в невесёлые размышления, уцелевшие жители встретили эту весть с неописуемым восторгом. Осберту даже удалось добыть на охоте оленя для праздничного пира — по крайней мере, в здешнем скромном понимании этого слова. Для восьмерых едоков — девяти, если считать младенца Инку — мяса оказалось с избытком, но Пенелопа с Астрид дружно принялись за заготовку запасов: всё, что можно, засолили и закоптили, а остатки вынесли подальше от дома на съедение лесным падальщикам. Привлекать голодных хищников к порогу запахом свежатины никто не хотел.

Моих охранных чар должно было с лихвой хватить на любую угрозу, но в нашем положении осторожность была превыше всего. Будь в деревне побольше народу, я бы так не переживал, но с одним-единственным настоящим бойцом рисковать даже минимальной вероятностью прорыва защиты не стоило.

Впрочем, пировали не только в честь падения Босса Нашествия, но и по случаю пятнадцатилетия одного из подростков по имени Сэм, который в этот день наконец-то обрёл свой класс. В отличие от Осберта, благословение никак не повлияло на его выбор — парень получил обычное призвание [Охотник]. Благословлённый страж тут же начал брать мальчишку — вернее, теперь уже юношу — с собой на вылазки: смертельная опасность диких земель позволяла Сэму расти в уровнях куда быстрее, чем в мирное время.

Между этими охотничьими походами я неожиданно получил ещё одно системное оповещение.

[Навык «Тотемные столпы» улучшен]

[Вам доступна новая разновидность столпа: Насыщение]

[Количество доступных тотемов увеличено до восьми]

«Хм, любопытно, что же он делает?»

Решив, что столп способен утолять голод, я призвал новинку поближе к людям, но ничего не произошло: либо чары действовали черепашьими темпами, либо людей они насыщать вовсе не умели.

[Год 11, месяц 9: Прошёл 1 месяц]

С момента разорения Горна миновало одиннадцать месяцев, и именно тогда я впервые снова увидел незнакомцев.

Поначалу я едва не упустил их из виду, когда они скользнули мимо тотемов, расставленных на опушке леса.

Невидимками мелькая среди древесных стволов, они двигались столь бесшумно, что Осберт их вряд ли вообще заметил бы. Их фигуры явно укрывала маскирующая магия, схожая с моими чарами, но для существа вроде меня подобная маскировка помехой не стала.

Что самое интересное, чужаки не были ни людьми, ни эльфами. Напротив, каждый из них обладал своими звериными чертами: у одних виднелись пушистые хвосты, у других участки тела покрывала чешуя. Даже уши у них разнились, до боли напоминая тех самых пресловутых «девушек-кошек», которых так обожали завсегдатаи земного интернета.

Любой, кто провёл в сети хотя бы пару часов, сразу сообразил бы, кто перед ним. «Зверолюди. Или как их там называют на этой планете».

Я тут же передал мысленную тревогу своим подопечным: приказал бросить дела, срочно собраться на холме и прихватить всё самое ценное. Заодно я описал увиденных существ и поинтересовался, как их величают в этом мире.

Астрид — моё настоящее спасение и кладезь ценных сведений благодаря купеческому прошлому — знала чуть больше остальных. Проводя быструю перекличку испуганных селян, она отозвалась на мой вопрос:

— Да, их зовут зверолюдьми. Поблизости есть пара их поселений, хотя пешком туда путь неблизкий. Интересно, что привело их сюда?

Не зная ответа, я продолжил наблюдение. Несколько десятков зверолюдей медленно пробирались через чащу по направлению к нашему пригорку. Минувший год сурово обошёлся со старой деревней: и пусть пятачок вокруг дома Астрид поддерживался в относительном порядке, дикая природа уже вовсю вела войну за остальные дома, шаг за шагом отвоёвывая человеческие постройки.

Один из разведчиков наткнулся на мой тотемный кубик. С любопытством повертев его в руках, он быстро вернул находку на место, решив, что это просто необычный булыжник, и не более того.

К деревне они подбирались с предельной осторожностью, пока окончательно не убедились, что люди покинули её давным-давно. Без горящих очагов было трудно догадаться, что здесь всё ещё теплится жизнь горстки уцелевших. И даже если слабые охранные поля тотемов работали не в полную силу, моё основное каменное тело никто сразу не приметил, так что маскировка справлялась со своей задачей.

Быстро прочесав окраины поселения, зверолюди собрались возле самого просторного и крепкого дома, нарушив молчание впервые с момента появления на холме. Вперёд выступил рослый воин внушительного сложения — судя по всему, предводитель отряда:

— Место подходящее. Нам нужно укрытие до того, как переменится погода. — Не встретив возражений, он скомандовал: — Половина остаётся здесь и обживается, остальные идут со мной — приведём сюда остальных.

Глядя, как отобранный десяток охотников скрылся в лесу, я поспешил рассказать своим подопечным обо всём услышанном.

— Ну, — протянула Пенелопа, — судя по последним словам, за ними идёт целая толпа. Может, они кочевники? Просто ищут, где переждать непогоду?

Внимательно выслушав её, Астрид согласилась:

— По правде говоря, вряд ли они настроены враждебно. Пускай внешне они и отличаются от нас, но они такие же разумные существа. Зверолюди слывут прирождёнными следопытами, так что чутьё у них отменное: выйди мы за пределы владений Гола, они найдут нас в ту же секунду. — Задумавшись на мгновение, девушка оживилась: — А ещё они глубоко почитают духов природы и верят в хранителей земли. Собственно… поэтому они здесь и оказались: местным церквям не по нутру чужие верования. Возможно, это удастся обратить в нашу пользу.

Повисла тишина. Несколько пар глаз с надеждой уставились на молчаливый монолит на вершине холма — людям явно требовалось моё веское слово.

Я мысленно вздохнул. Ну почему именно мне вечно приходится принимать решения?

— Я могу связаться с ними до того, как они узнают о вашем присутствии. В худшем случае я развею все тотемы и выстрою из них длинную тропу скрытности, чтобы вывести вас в безопасное место. Но если у них действительно такое острое чутьё, вас могут перехватить в любой момент.

«Это означало бы оставить меня здесь одного, но я мог бы просто окружить плиту охранными чарами и уйти в [Спячку] на несколько лет, переждав любые потрясения. Пара лишних лет для меня погоды не сделает. Да хоть целое столетие — какая разница?»

Астрид понимающе кивнула и переглянулась с остальными:

— Думаю, так и поступим. Будем держать путь к отступлению наготове, но пока обойдёмся без поспешных выводов.

Осберт молча поддержал большинство. Решение было принято, и пусть мне предстояло взять всю тяжесть переговоров на себя, деваться было некуда.

Сосредоточившись на оставшихся зверолюдях, дожидавшихся возвращения сородичей, я спроецировал свой голос прямо в их сознание:

— Приветствую. Моё имя Гол, и я желаю знать, что вы забыли на моей земле.

От неожиданности зверолюди испуганно вздрогнули и с нечеловеческой быстротой выхватили клинки, мгновенно изготовившись к бою.

— Кто здесь?! — взревел предводитель, бешено озираясь по сторонам в тщетных попытках найти источник звука, не догадываясь, что слова звучали в его собственной голове. — Покажись!

С активацией навыка из тела воина выплеснулась волна маны: энергетический импульс прокатился на добрых пятьдесят метров вокруг и быстро угас.

Глаза вожака растерянно моргнули:

— Никого нет?..

Вместо слов я послал великану волну глубокого спокойствия и умиротворения. Секунду спустя его лицо озарила догадка.

— Дух! — едва ли не вскрикнул он, заставив соратников с недоумением уставиться на своего предводителя. — Это же местный дух!

Его восторг передался остальным со скоростью лесного пожара: воины тут же убрали клинки в ножны, и настороженность на их лицах сменилась благоговением. Некоторые даже прикрыли глаза, беззвучно шевеля губами в молитве.

«Я… я ведь даже ничего толком не сделал».

Астрид предупреждала об их религиозности, но столь бурной реакции я никак не ожидал. «Значит, если судить по увиденному, у них тут типичный племенной уклад? Как-то слишком стереотипно».

Пока я мысленно ворчал на Систему и мироздание за отсутствие оригинальности, вожак заговорил со мной вновь — на сей раз куда более уважительно и сдержанно:

— О Дух, мы ищем пристанища.

— От кого вы бежите? — поинтересовался я. Астрид упоминала о неприязни со стороны официальной веры, так что, возможно…

— От Церкви Селиум. Стоило скверне Вексус отступить, как они принялись выжигать зверолюдей с подвластных земель. Мы всего лишь беженцы.

Указав на своих бойцов, он продолжил:

— Я один из трёх вождей нашей общины, а со мной — лучшие наши охотники и следопыты. Мы полагали, что это поселение заброшено уже целый год, и не ведали о твоих правах на эти земли.

Я мысленно вздохнул, прекрасно зная, что ответили бы Пенелопа и Астрид:

— Если ваши помыслы чисты, мы сможем договориться. А пока я погружусь в покой, покуда не прибудут остальные твои родичи.

Само собой, насчёт сна это была чистая ложь: я просто хотел взять паузу, избавиться от лишней болтовни и проверить их мирные намерения по делам, а не на словах.

Поверив отговорке, предводитель лишь смиренно склонил голову:

— Да будет так.

И мы принялись ждать.

Охотники даже не пытались выходить из дома, решив использовать выпавшую передышку для сна. Увидев это, я решил посоветоваться с коренными жителями, прежде чем окончательно распахивать двери перед беженцами… хотя если у них куда больше рабочих рук, способных помочь горстке уцелевших… можно ли вообще называть их беженцами?

Отбросив эти философские дебри в сторону, я задал людям простой вопрос:

— Не знаю точно, сколько их придёт, но вы согласны принять их в деревню? Пока они не проявили ни капли враждебности.

На сей раз слово взяла Пенелопа, оглядев лица товарищей:

— Думаю, мы должны, правда? Если людям нужно убежище, у нас полно пустых домов… Да и просто приятно будет увидеть новые лица после стольких месяцев тишины…

Астрид согласно кивнула, да и Осберт, пусть и держался куда настороженнее женщин, опасности не увидел:

— Наше положение и без того незавидное: большой общиной выжить куда проще.

Минут через десять после этого разговора подоспели и «остальные». Не считая десяти ушедших и десяти оставшихся охотников, пришло ещё сто тринадцать человек — в общей сложности сто тридцать три зверочеловека.

Вожак охотничьего отряда, которого звали Нобу, выбежал навстречу сородичам и принялся вводить в курс дела двух других вождей. Одна из них оказалась женщиной с волчьими чертами лица, похожей на самого Нобу, а второй вождь щеголял кошачьим хвостом и раскосыми глазами с вертикальным зрачком. «Похоже, благодаря системным уровням вопрос равноправия полов здесь решился сам собой: предрассудки, может, и остались, но не до такой степени, как в земном Средневековье».

Как бы то ни было, стоило Нобу поведать уставшим путникам о местном духе-покровителе, как настроение измученной толпы переменилось в одно мгновение. По всему было видно, что этот народ не привык совершать столь стремительные переходы на огромные расстояния, хотя телосложением они выглядели куда крепче прежних селян.

Вскоре все трое предводителей собрались в избе. Волчица заговорила первой:

— Приветствую тебя, о Дух. Моё имя Мика. Для меня великая честь говорить с тобой. Буду прямодушна: мы хотим осесть в этой разрушенной деревне. Нобу передал, что у тебя есть условия?

Настал самый ответственный момент:

— В деревне укрылась малая горстка выживших прежнего поселения. Если вы останетесь здесь, вы обязаны принять их как родных и заботиться о них, как о членах собственной общины.

Это оказалось для них полной неожиданностью, но после короткого безмолвного обмена взглядами Мика уверенно кивнула:

— Справедливое слово. Мы пришли жить на их земле, и я клянусь: мы сделаем всё, чтобы не причинить им вреда, и примем их как равных.

«Надо же, как гладко вышло». Оставалось надеяться, что со своим благоговением перед духами они сдержат данное обещание. По крайней мере, мне очень хотелось в это верить.

Было чертовски любопытно посмотреть, как преобразится деревня и какими обычаями живёт этот незнакомый мне народ.

[Год 11, месяц 10: Прошёл 1 месяц]

Прошёл целый месяц, и обошлось без происшествий — по крайней мере, между старыми и новыми жителями ссор не возникало. Зверолюди отнеслись к женщинам и детям с поразительной теплотой, окружив их заботой, словно собственную родню.

Единственным, на ком поначалу срывали неприязнь, оказался Осберт, но Нобу быстро растолковал причину: многим беженцам резал глаза его доспех, выкованный оружейниками здешнего королевства — ведь именно королевские солдаты силой выставили зверолюдей с насиженных мест.

— Всё уладится, — успокоил меня вождь. — Народу просто нужно немного времени, чтобы перестать равнять этого человека с нашими гонителями.

Что же касается приятных новостей лично для меня: убедившись за неделю в искренности их мирных намерений, я развеял защитные чары вокруг своей плиты. Это быстро привело к тому, что все пришедшие зверолюди попросили моего благословения, сочтя его за величайшую милость.

[Благословлено: 237 + 133]

«Весьма недурная прибавка, — довольно отметил я про себя. — До рекордов далеко, но рост на треть — грех жаловаться».

Поскольку старые дома в массе своей уцелели — пусть и лишились всего мало-мальски ценного скарба стараниями моей маленькой компании, — ремонт продвигался споро. Заменить пару подгнивших досок да перекрыть прохудившиеся крыши с помощью системных навыков не составило никакого труда.

Ещё одной приятной новостью стало то, что зверолюди решили оставить прежнее название, так что деревня Горн официально возродилась из пепла.

Поскольку жителей было меньше, чем в былые времена, заселили далеко не все улицы. Что любопытно, семьи инстинктивно старались селиться в домах поближе к моему холму — особенно после того, как я превратил пару охранных столпов в защитные. Теперь, когда у деревни появились собственные часовые, ускоренное восстановление здоровья стало куда полезнее скрытности.

Для меня же главной переменой стало то, что люди перестали крутиться возле камня круглые сутки. Астрид и Пенелопа нашли себе уютный домик, где поселились вместе с младшими ребятишками и маленьким сыном Пенелопы.

Теперь, когда двое из шестерых сирот доросли до получения классов, в прежней компании остались лишь Сальфи, Пенелопа, Астрид, Осберт да младенец Инка — хотя последний шёл в нагрузку к матери и за отдельного собеседника пока не считался.

Две бездетные семьи зверолюдей даже взяли на воспитание оставшихся человеческих сирот, окружив их родительской заботой.

Сальфи по-прежнему большую часть времени проводила со мной, целыми днями крутясь у подножия плиты.

Осберту ещё требовалось время, чтобы окончательно вписаться в общину, но с новыми часовыми он уже нашёл общий язык и даже переселился в караульную избу у свежесрубленного забора, вставшего на страже деревни за минувший месяц.

Иными словами, за считаные недели я внезапно остался совершенно не у дел: больше не нужно было ежесекундно нести дозор и со страхом ждать беды.

От этого стало даже чуточку тоскливо.

[Год 12, месяц 1: Прошло 3 месяца]

[Благословлено: 370 - 20]

[Навык «Тотемные столпы» улучшен]

[Доступно ещё два столпа и пять переносных тотемов.]

До нового уровня я пока не дотянул, но счётчик смертей выдал тревожную статистику.

Двадцать моих подопечных погибли, но из здешних жителей умерла лишь одна глубокая старуха из зверолюдей — а значит, остальные смерти пришлись на тех беглецов, что покинули Горн год назад. «Интересно, что же там творится?..» Старушку похоронили прямо на холме: зверолюди верили, что и в жизни, и в смерти лучше держаться поближе к духу-хранителю, если есть такая возможность. Я, в общем-то, не возражал — земли вокруг хватало.

Благодаря улучшению у меня появились свободные слоты для столпов плодородия, и я установил один поближе к домам, а второй вынес чуть дальше в поле. Пусть себе работают.

[Год 12, месяц 2: Прошёл 1 месяц]

[Благословлено: 350 - 2]

Выяснилось, что столпы плодородия были абсолютно бесполезны… по крайней мере, в плане прямой сытости. Людей они не «насыщали», зато питали саму почву, ускоряя рост любых посадок. Поняв это, я переговорил с местными пахарями, успевшими засеять небольшие огороды месяц назад. Переставить столпы прямо на пашни не заняло много времени, и оставалось надеяться, что их магия повысит всхожесть и урожайность.

Осень уже дышала в затылок, так что эта помощь должна была позволить крестьянам снять первый урожай до заморозков. В воздухе пока хватало огненной маны, так что запас времени ещё оставался.

И тут до меня дошло: «Я же напрочь забыл про минеральный столп!»

Он так и стоял в той самой пещере, где когда-то прятались женщины с детьми: я убрал его с глаз долой после того, как любопытная детвора принялась резать пальцы о драгоценные камни и самородки, густо облепившие его поверхность.

Заглянув в пещеру, я обнаружил совершенно заросшую каменную глыбу: обсидиановый монолит сплошь покрылся друзами самоцветов, жилами металлов и прочими минералами. Я даже разглядел вкрапления пирита и серы. «А ведь некоторые из них довольно ядовиты… Надо бы поскорее пристроить это добро. Интересно, в деревне есть кузница? Что-то не припомню, но мало ли».

К счастью, короткий вопрос к удивлённой Мике дал нужный ответ. Оказалось, в Горне действительно имелась кузнец, вот только она сидела без дела из-за полного отсутствия руды и металла. По крайней мере, никто о них не слышал. «Как и я сам, впрочем. Не будем притворяться, будто я не только что осознал себя счастливым обладателем центнера отборного железа».

Плюс простаивающей кузницы заключался в том, что мастерица была свободна, и мы быстро познакомились: звали её Сахиль. Внешне она сильно напоминала ящерицу: внешнюю сторону её рук и ног покрывала плотная чешуя, поднимавшаяся по шее и оплетавшая лицо наподобие естественного латного доспеха. Весьма практично, надо признать. Ногти на пальцах походили на острые когти, хотя я так и не понял, было ли это данью моде или чисто анатомической особенностью.

В остальном она мало чем отличалась от обычной человеческой женщины и наверняка сошла бы за писаную красавицу для тех, кого не смущает лёгкий налёт рептилоидности.

Стоило мне обмолвиться о пещере, доверху набитой металлом и камнями, как кузнец не на шутку рассердилась:

— Как тебе не стыдно! — выпалила она первым делом и вихрем умчалась на поиски заветного лаза. Я готов поклясться, что по дороге Сахиль от души помянула непутёвых юных духов, но стоило ей добраться до залежей и набрать железа для работы, как ругательства мгновенно сменились восторженными похвалами.

За три дня с помощью соплеменников она на скорую руку соорудила добротный кузнечный горн. Я сомневался, что на таком самопальном оборудовании можно выковать что-то путное, но Сахиль была полна решимости — и дело пошло на лад.

Всякий раз, когда она бралась за молот, из её тела буквально фонтанировала мана: магия непрерывно укрепляла каменную наковальню и вплавлялась в саму структуру раскалённого металла.

Охваченный любопытством, в разгар одной из таких ковок я не удержался от эксперимента. Выбрав один из небольших кинжалов на верстаке, я попытался применить к нему [Благословение охраны], от души накачав навык маной.

На миг способность словно споткнулась, не понимая поставленной задачи: «Здесь же нет живого существа!» — будто вопила система. Но я проигнорировал системные капризы и просто надавил сильнее. Чары с щелчком замкнулись: моя мана хлынула в лезвие, заставив опешившую мастерицу выронить клещи.

Сахиль на секунду застыла в растерянности, но быстро сообразила, в чём дело. Вскинув острый взгляд к потолку кузни, она грозно обратилась в пустоту:

— В следующий раз предупреждай, малец! Терпеть не могу, когда меня отвлекают от работы. Радуйся, что всё прошло гладко, иначе мы бы проверили, как твой столб держит удар кирки.

Хочется верить, что это была всего лишь шутка. И всё же я поспешил извиниться:

— Мне следовало спросить разрешения, виноват. Так ты говоришь, всё получилось?

Убедившись, что я искренне раскаиваюсь, она сменила гнев на милость:

— Твоё колдовство дало клинку защиту от магического урона. Не бог весть что, но умелый боец теперь сможет отбить этим ножом вражеское заклинание. Да и прослужит он дольше. — Крутанув кинжал в пальцах, она отправила его на стойку к десятку других заготовок: — По моим прикидкам, чары тянут на работу зачарователя тридцатого уровня. Добротно, хотя до высшего качества не дотягивает — так, добротный средний уровень.

«Тридцатый уровень — это выше, чем у Осберта, тем более что его прокачка сейчас заметно притормозила. Какой же уровень у самой Сахиль, если тридцатый для неё — „середнячок“?»

Поддавшись любопытству, я прямо спросил:

— А какой у тебя уровень?

Сахиль лишь заливисто расхохоталась в ответ, подхватила клещами свежий брусок металла и сунула его в ревущее пламя горна:

— Много будешь знать — скоро состаришься!

Что правда, то правда.

Вытянув из меня обещание помогать ей с зачарованием и впредь, довольная кузнец отпустила меня с миром. Я уже было приготовился провалиться в долгую дремоту, но тут на холм поднялась маленькая эльфийка с книгой в руках: ей не терпелось почитать мне сказку о каком-то волшебном дереве, растущем в уровнях. Что ж… весьма любопытно.

[Год 12, месяц 3: Прошёл 1 месяц]

Осень вступила в свои права, и вместе с первыми прохладными днями на деревню свалился неожиданный переполох.

Я совсем недавно активировал [Спячку], так что отдалённые крики паники и доносящиеся вопли буквально выдернули меня из сонной пелены.

Быстро проверив счетчик благословлённых и убедившись, что новых уведомлений о гибели не поступало, я успокоился: по крайней мере, все, кто находился под моей защитой, были целы и невредимы.

А вот насчёт шестерых незнакомцев, со всех ног несущихся к частоколу, такой уверенности не было. Один из бегущих к низким деревянным баррикадам был с ног до головы закован в сияющие, но густо заляпанные грязью латы. Но куда важнее — по крайней мере, на мой взгляд — было то, что на руках этот воин тащил куда более хрупкую фигуру в просторном балахоне.

Спустя мгновение после того, как они попали в поле моего зрения, из-за опушки леса с треском выломился колоссальный медведь, сразу объяснив причину столь отчаянного спринта.

Один из беглецов, явно непривычный к подобным забегам, сквозь судорожные вздохи истошно завопил:

— Это лютомедведь!

Хотя часовые поначалу замялись, стоит ли впускать чужаков, крошечные ворота перед запыхавшимися авантюристами всё же распахнули. Впрочем, этот «частокол», представлявший собой на деле просто наспех вкопанные брёвна высотой едва ли по пояс, вряд ли мог послужить серьёзным препятствием: любой высокоуровневый боец — да и просто мало-мальски тренированный атлет — перемахнул бы через него на одном дыхании.

Нобу, явно услышавший шум, мчался к воротам во весь опор. Но вместо того чтобы занять оборону у частокола, как я ожидал, вождь выскочил наружу и рванул прямо навстречу зверю, промчавшись мимо отступающих наёмников. Тот самый беглец, что кричал о медведе, лишь выкрикнул зверюге в спину через плечо:

— Спасибо за твою жертву!

На миг я всерьёз испугался за вождя, но тревога испарилась быстрее, чем успела разгореться.

Стремительно сближаясь с преследующим людей хищником, Нобу столкнулся с лютомедведем буквально через секунду после того, как разминулся с беглецами. И в тот же миг из тела зверочеловека выплеснулась чудовищная волна маны: за какую-то долю секунды он раздался в размерах, оброс густой бурой шерстью и набрал добрую сотню килограммов чистых мускулов.

Врезавшись в исполинского зверя, обратившийся вождь теперь ничуть не уступал лютомедведю по габаритам — сошлись две силы первобытной ярости. По мере того как клубок когтей и клыков катался по земле, мои опасения за Нобу окончательно развеялись. Да, медведь был огромен, но на этом его достоинства заканчивались. Нобу же обладал целым арсеналом боевых навыков: пускай сами по себе его удары не казались смертоносными, вложенная в них мощь с лихвой склоняла чашу весов в пользу зверочеловека.

К этому моменту даже улепетывавшие авантюристы остановились и развернулись посмотреть на бой; бежать продолжал лишь воин в полных латах со своей раненой ношей. Он прямиком направился к лазарету, куда указал один из часовых.

Подобное зрелище выпадало нечасто, но моё внимание захватила вовсе не драка. Схватка сама по себе выглядела впечатляюще, однако куда более поразительные процессы протекали прямо внутри тела Нобу.

Мана буквально фонтанировала из каждой поры его шкуры, непрерывно подпитывая способность, удерживавшую его в зверином облике. В обычном состоянии мана поддерживала клетки тела, питая их, продлевая жизнь и укрепляя здоровье. Однако при действии этого навыка энергия, напротив, выжимала из клеток все накопленные соки, забирая не только внутренний резерв маны, но и нечто куда более ценное — саму жизненную силу.

«Такое усиление даром не даётся, — осознал я. — Тут дело не просто в расходе маны, цена куда выше и необратимее. Он выжигает саму свою жизнь ради всплеска боевой мощи. Хочется верить, что это не оставит вечных увечий. Если всё обойдётся обычным истощением, мои поля его подлатают… Насчёт воскрешения из мёртвых я не уверен… хотя в этом мире, пожалуй, и такое возможно».

Вскоре со схваткой было покончено: гигантская туша зверя тяжело завалилась назад, когда когти Нобу вонзились прямо в глазницу хищника, пробив череп и оборвав его жизнь.

Тот самый путник, что благодарил вождя «за жертву», стоял пристыженно притихнув, пока другие зверолюди уже бежали из деревни, чтобы подхватить начавшего оседать на землю предводителя, чьё тело стремительно возвращалось к привычным размерам.

Оставив гостей без внимания, я сосредоточился на обессиленном вожде и мысленно перевёл дух: непоправимого урона клеткам его тела этот бой, к счастью, не нанёс. Вряд ли Нобу сможет повторить подобный трюк в ближайший месяц-два, но способность и впрямь была сокрушительной.

С другой стороны, раненой гостье теперь предстояло делить лазарет со столь именитым соседом на протяжении нескольких следующих дней.

Несмотря на то что главный защитник и, вне всяких сомнений, сильнейший — пусть и временно — боец деревни выбыл из строя, четверо наблюдателей вели себя в окружении зверолюдей с предельной настороженностью.

Всё ещё сбиваясь с дыхания, один из авантюристов в лёгком кожаном доспехе подошёл к Осберту, выделявшемуся среди остальных стражников своим человеческим обликом, и сдержанно поклонился:

— Мы глубоко признательны за выручку. Мы с радостью предложили бы зелье здоровья для восстановления вашего воина, но потратили все свои припасы до капли. Однако мы готовы щедро заплатить, — поспешно добавил он, — как за его лечение, так и за исцеляющие снадобья для нашей соратницы.

Осберт лишь невозмутимо кивнул:

— Уверен, мы сможем договориться. Сам я таких решений принимать не вправе, но доложу старейшинам. А пока можете занять один из свободных домов.

Поскольку я ясно дал понять, что моё присутствие перед чужаками раскрывать не следует, Осберт имел в виду именно настоящих вождей деревни, а вовсе не меня.

— Это было бы замечательно, но сперва мы хотели бы проведать раненую.

Проводив их до лазарета — обычной избы, удачно расположенной на пересечении сразу нескольких моих исцеляющих полей, — гостей оставили наедине с парой их товарищей, пришедших сюда раньше. Точнее, «наедине», если не считать хлопотавших над Нобу зверолюдей и незримого духа, способного подслушать буквально любое слово… Ладно, возможно, не такое уж это было и уединение, но без вооружённой стражи за спиной гости явно почувствовали себя куда свободнее.

С неподдельным изумлением воин в полных латах произнёс вслух:

— В этой деревне что, действует круг восстановления? Силы возвращаются на диво быстро.

— Должно быть, — отозвался человек в балахоне, изо всех сил стараясь придать голосу напускное безразличие. — Тем лучше: быстрее уберёмся отсюда и вернёмся в гильдию. Жду не дождусь, когда нам отвалят кучу звонкой монеты за обнаружение…

Поймав на себе испепеляющий взгляд соратника, он осёкся и нервно покосился на стоявших рядом зверолюдей:

— …За то, что мы ни черта не нашли. Досадно, конечно, но что поделать.

«Значит, они откопали нечто баснословно ценное. Никаких зачарованных реликвий при них не ощущается, так что унести эту находку с собой они явно не могли…»

Убедившись, что раненая находится в надёжных руках, отряд удалился на ночлег в выделенный им пустующий дом. Изба стояла чуть поодаль, но всё ещё попадала в радиус моего взора. Увы, больше в эту ночь ничего интересного не произошло: измотанные тяжёлым переходом и погоней люди мгновенно провалились в сон.

К утру Мика уже успела войти в курс дела и прекрасно понимала, что гости что-то темнят. С лучезарной улыбкой на лице волчица постучала в шаткую деревянную дверь:

— Доброе утро, добро пожаловать в Горн. Осберт передал, что вы хотели обсудить плату за кров и помощь? Я пришла уладить этот вопрос.

Переглянувшись со спутниками, говорливый маг в балахоне вновь шагнул вперёд:

— Мы можем расплатиться монетой, если угодно, или ядрами поверженных зверей.

«Ядра зверей? — мысленно прикинул я, ни разу прежде о них не слышав. — Это ещё что такое?»

Не подозревая о моём любопытстве, Мика слегка нахмурилась:

— Даже не знаю. Сперва расскажите, что именно вы нашли. Если весть окажется стоящей, одних только сведений будет достаточно, чтобы покрыть исцеление вашей подруги.

Взгляд авантюриста мгновенно стал колючим:

— Мы не нашли ровным счётом ничего интересного. Не приложу ума, с чего вы вообще это взяли.

Волчица картинно вскинула брови и протяжно, с наигранной печалью вздохнула:

— Что ж, раз подходящей платы у вас не нашлось, придётся вам покинуть наше селение. Мы от всей души желаем вашей хворой спутнице скорейшего выздоровления на лесной дороге.

— Эй-эй, полегче! — замахал руками человек. — Не нужно крайностей, вы же её просто убьёте!

Мика лишь развела руками с преувеличенно сокрушённым видом:

— Увы и ах. А ведь всего-то и нужно было ответить на простой вопрос.

Неожиданно воин в латах поднялся со скамьи и тяжело выдохнул:

— Хватит, Ральф. К тому моменту, как мы вернёмся с подмогой, они и так обо всём узнают. — Повернувшись к Мике, он отрезал: — Это подземелье.

При этих словах волчица неподдельно изумилась.

— Примерно в восьми километрах к западу, ориентир — огромный замшелый валун, — продолжил латник. — Мы не успели продвинуться далеко вглубь: Денра словила тяжёлый удар. Но я бы оценил его как подземелье третьего ранга: твари на входе стартуют где-то с десятого уровня и дальше быстро набирают силу.

«Звучит в точности как в какой-нибудь популярной компьютерной ролевой игре».

Остальные члены отряда были явно не в восторге от необходимости делиться тайной, но, понимая безвыходность положения, лишь молча кивнули, подтверждая слова товарища.

Мика, судя по всему, поверила им на слово и решила закрыть вопрос:

— Можете оставаться в этом доме на ближайшую неделю-две, пока ваша соратница окончательно не встанет на ноги.

Развернувшись, она едва ли не бегом выскочила на улицу с сияющей улыбкой на лице. Рассудив, что стоит прояснить причину такого ажиотажа вокруг обычных подземелий — хотя я уже смутно догадывался, в чём дело, — я обратился прямо к разуму Мики:

— Почему эта новость так важна? В чём ценность подземелий?

Переведя дыхание, волчица мысленно отозвалась:

— Подземелья — это естественные средоточия магии, во многом похожие на Камни благословения… пускай служители церкви и утверждают, будто последние ниспосланы исключительно богинями. Ни я, ни кто-либо другой толком не знает их истинной природы, но когда плотность окружающей маны на малом участке зашкаливает, она кристаллизуется в подземелье. А главное — вокруг них почти всегда вырастают процветающие города! Авантюристы слетаются на них как мухи на мёд, а торговцы обожают сорить монетой там, где водятся искатели приключений.

Добравшись до жилища второго вождя, она бросила отвечать мне и принялась с жаром пересказывать потрясающие новости своему соплеменнику.

«Похоже, скоро здесь станет не протолкнуться. Главное, чтобы эта суета не вышла нам боком».

[Год 12, месяц 4: Прошёл 1 месяц]

Спустя две недели после своего появления авантюристы снялись с места: их товарищ оправилась от ран достаточно, чтобы выдержать дорогу. Гости остались более чем довольны гостеприимством деревушки, но теперь горели нетерпением поскорее добраться до цивилизации. Буквально на иголках сидели.

И поскольку Нобу к тому времени уже встал на ноги — пусть и двигался куда степеннее прежнего, — он охотно объяснил причину такой спешки:

— Подземелья баснословно ценны. Это лучшие места для прокачки уровней, а с учётом их редкости за открытие входа гильдия выплачивает солидную награду первооткрывателям, — он на миг замялся. — Впрочем, здешняя глушь вряд ли привлечёт толпы народа сразу, так что поглядим, чем всё обернётся.

Пока вождь ещё восстанавливал силы, Осберт времени даром не терял: он быстро сколотил небольшой разведотряд и выдвинулся к указанному месту, решив застолбить вход за деревней. Я вручил ему с собой несколько тотемных кубиков, чтобы он выстроил из них сигнальную цепочку — так я мог держать лаз под личным наблюдением, пока зверолюди готовились возвести вокруг небольшой аванпост.

Искатели приключений наверняка сломя голову неслись в гильдию за наградой, но даже в лучшем случае снаряжённый караван с поселенцами доберётся сюда лишь через год. Если мы успеем заранее всё обустроить, то сможем подмять под себя все начальные ресурсы и доходы.

Конечно, всегда оставался риск, что новоявленные «колонисты» попытаются прибрать жирный кусок к рукам силой, но и на этот случай у нас имелся козырь: ничто не мешало стражникам Горна использовать подземелье для собственной прокачки.

[Год 12, месяц 5: Прошёл 1 месяц]

[Благословлено: 348 - 5]

Смерть этих несчастных где-то на чужбине наконец-то принесла мне крупицы опыта, недостающие до двадцатого уровня. Я не ждал никаких откровений от круглой цифры, но у системы на этот счёт оказались совсем другие планы.

[Уровень повышен]

[Ваш уровень — 20]

[Поздравляем, пользователь! Вы достигли порога эволюции]

[Камень благословения -> Священный обелиск]

[Все прежние способности улучшены.]

[«Тотемные столпы» -> «Сеть обелисков»]

[«Благословение охраны» -> «Метка благословлённого»]

[«Чуткий разум» -> «Зона влияния»]

Едва я успел осознать обрушившуюся лавину сообщений, как на меня впервые за всё время моего каменного существования накатила волна дурноты: сознание слегка помутилось, словно я кутил всю ночь напролёт.

К счастью, морок быстро рассеялся, пропав так же внезапно, как и возник.

«Значит, двадцатый уровень стал для меня рубежом? Признаться, рановато, но отказываться от щедрых подарков и вкусных улучшений я точно не стану».

К слову об изменениях: моя каменная туша преобразилась не только на системных скрижалях. За то краткое мгновение, пока я пребывал в отключке, я вымахал вверх ещё метра на четыре и примерно наполовину раздался вширь. До эволюции меня едва можно было разглядеть из-за крыш крайних изб, но теперь я торчал на холме словно маяк.

«Чует моё сердце, маскировочный купол мне теперь придётся держать включённым круглые сутки».

Столпы, расставленные по деревне, тоже слегка подросли, но без фанатизма — иначе каменные столбы попросту проломили бы селянам стены и высадили окна, что явно не добавило бы безопасности.

Пока я переваривал эволюцию, стало ясно, что жители деревни тоже не остались слепы к переменам.

Несколько минут спустя на холм осторожно поднялась Астрид: её растрёпанные волосы выдавали внезапно прерванный дневной сон:

— Гол, с тобой всё в порядке? Твои руны на миг погасли…

— Всё хорошо, просто произошла эволюция. Хотя я и не знал, что знаки потухли…

— Ладно, — отозвалась она с явной тревогой во взгляде. — Ты только дай знать, если что-то понадобится: от эволюций порой отходят довольно долго.

С этими словами Астрид поспешила вниз, чтобы успокоить взволнованных селян, которые проявляли к моим делам уж слишком живой интерес. Впрочем, я делал немало для поддержания здоровья общины, так что их беспокойство было вполне объяснимо.

Пока девушка успокаивала народ, я открыл описания обновлённых навыков. Некоторые из них имели первостепенное значение — вроде способности видеть окружение, совершенно «пустяковой» части моей повседневной жизни. Если, конечно, я не мечтал добровольно ослепнуть.

[«Зона влияния» — обеспечивает почти абсолютную осведомлённость обо всём происходящем в пределах подвластной территории и позволяет взаимодействовать с разумами находящихся внутри. Тяжесть вашего сознания теперь способна обретать физическое воплощение. Ваша сопротивляемость ментальным атакам многократно возросла.]

По сравнению с прежним навыком развитие расширило старый функционал и добавило крайне любопытную строчку.

«„Тяжесть сознания обретает физическое воплощение“… как занятно. Полагаю, с ростом уровней давление этой мысленной поступи станет куда сокрушительнее. Было бы занятно надавить так, чтобы воздух превратился в жидкость, хотя для окружающих это станет верной смертью… пожалуй, с этим лучше не экспериментировать».

Свернув это окно, я открыл следующее — описание незаменимой способности [Сеть обелисков], многообещающей замены старых добрых столпов. И система, как обычно, не подвела:

[«Сеть обелисков» позволяет возводить вторичные обелиски, служащие узловыми точками для ваших навыков и обладающие куда большим радиусом действия, нежели столпы. К охранным и исцеляющим полям можно применять гибкие фильтры. Вторичные обелиски значительно легче проводят через себя ману, что делает распространение вашего влияния куда менее затратным. Доступно до 10 обелисков.]

И снова прямое и качественное улучшение: общий расход маны на поддержание снизился, а зона охвата выросла в разы. Но слаще всего звучали слова про «узловые точки для навыков»: судя по всему, теперь я мог раздавать свои благословения прямо через них.

«Кстати о благословениях — оно ведь тоже эволюционировало?» Сверившись со списком оповещений, я действительно обнаружил дожидающуюся меня новинку и без промедления открыл описание:

[«Метка благословлённого» оставляет незримый знак на отмеченном создании, формируя неразрывную связь между вами и носителем. Вы по-прежнему способны наделять обычными благословениями, не прибегая к метке. Отмеченный обретает умеренную защиту от всех видов магии и колоссальную сопротивляемость ментальным и духовным посягательствам. Отмеченный никогда — ни в прошлом, ни в настоящем, ни в будущем — не может быть подвергнут воздействию божественной силы. Не обманывайтесь: рок ожидает каждого из нас.]

«Так, ну это куда глубже, чем я рассчитывал, и пища для размышлений здесь солидная. Во-первых, открылся совершенно новый ранг дара с более мощной защитой от куда более широкого спектра угроз, включая божественное вмешательство».

А вот последние две строчки выбивались из привычного ряда. Что значит — метка защищает в том числе и в прошлом? Прошлое уже свершилось, и сама мысль о том, что божественная сила способна поворачивать вспять стрелки часов, выглядела дико, если не сказать жутко.

Но ещё тревожнее звучала заключительная фраза. Прежде в системных описаниях никакой высокопарной «литературщины» не водилось, и её подтекст пугал куда сильнее манипуляций со временем. Судьба — это предопределённая стезя, где сделанный выбор на деле является не выбором, а поступком, давным-давно высеченным в граните.

[Год 12, месяц 8: Прошло 3 месяца]

Пора после эволюции выдалась на редкость хлопотной. Новые улучшения дали мне куда больше свободы при расстановке столпов, а теперь ещё и обелисков. Это избавило Осберта от необходимости таскать каменные тумбы за несколько километров, а меня — от непомерных затрат маны на поддержание связи со столь удалёнными от основного тела точками.

Если вблизи меня плата за содержание была пустяковой и почти незаметной, то стоило столпу или тотему выпасть из общей сети, как расход маны взлетал до небес. Он продолжал работать до тех пор, пока у меня хватало сил на его подпитку, но в таком режиме на любые другие нужды маны оставались сущие крохи. Новые же усовершенствованные обелиски полностью решили эту проблему — по крайней мере, на текущий момент.

Каждый обелиск превосходил прежние столпы по силе примерно пятикратно, расширяя моё влияние на целый километр во все стороны — кроме недр, поскольку толща земли создавала помехи и снижала отдачу. Более того, мана между обелисками перетекала со значительно меньшими потерями, отодвигая скачкообразный рост затрат ещё на пару километров вдаль.

Иными словами, мне потребовалось всего три обелиска, чтобы дотянуться до места закладки нового поселения и, что куда важнее, накрыть строительную площадку и вход в подземелье надёжным охранным полем, пока рабочие возводили первые дома, а дозорные разведывали подземные залы.

Когда Осберт первым из жителей деревни шагнул в подземелье, я не на шутку тревожился, как бы он не переоценил свои силы: с ростом уровней он выигрывал больше всех, ведь каждый новый ранг помогал ему дольше оставаться на ногах и сохранять бодрость духа. Впрочем, его уровень был заметно выше того, чем могли похвастать здешние монстры — по крайней мере, на верхних ярусах, — и эта мысль хоть немного успокаивала.

Тем не менее я с огромным облегчением выдохнул, когда разведчики выбрались наружу без потерь и тяжёлых увечий.

По какой-то неведомой причине заглянуть внутрь или пронести туда тотем я не мог, так что всю информацию приходилось выуживать из докладов бойцов.

Прислушиваясь к разговору Осберта с вождями, я уловил краткий пересказ:

— Первый этаж напоминает негустой лес площадью около квадратного километра. Твари там похожи на наше местное зверьё: вепри, волки, сами понимаете. Выше пятнадцатого уровня никого не встретили. Дойдя до лестницы на второй этаж, мы повернули назад.

Мика и остальные зверолюди согласно кивнули. Переглянувшись с соплеменниками, Нобу взял слово:

— Раз уж ты разведал его первым, оставайся при лагере — хотя бы на время обустройства.

Услышав это, воин поморщился: подобных обязанностей вне рамок караульной службы он всегда старательно избегал. К счастью для Осберта, у него уже был готов спасительный ответ ровно на такой случай:

— С вашего позволения, я бы предложил другого человека — помоложе меня и с куда более подходящим классом…

Вожди подались вперёд, явно заинтригованные, и под их выжидающими взглядами Осберт без зазрения совести спихнул нелёгкую долю на товарища.

Так Астрид получила свою первую руководящую должность — с лёгкой руки «заботливого» друга.

[Год 12, месяц 8: Прошла 1 неделя]

Сказать, что она чувствовала себя в этой роли как рыба в воде, значило бы просто оскорбить Астрид.

Буквально за пару дней она целиком распланировала центральный район: разметила участки под будущие торговые лавки и жилые кварталы, позаботившись о том, чтобы места хватило всем ремёслам.

Мой вторичный обелиск уже возвышался у самого зева подземелья, и будущий город должен был разрастись вокруг обоих этих объектов, находясь под естественной защитой охранных и исцеляющих полей.

Кстати об охране: в самом Горне я разместил три обелиска. Работая сообща, они усиливали маскировочный купол настолько, что обнаружить деревушку без моего ведома мог лишь тот, кто колоссально превосходил меня в могуществе — да и то лишь при условии, что этот некто заранее знал примерные ориентиры.

«Авантюристам ещё предстоит долгий путь назад, и я сильно удивлюсь, если они вообще вспомнят, где именно притулился Горн. Полагаю, все их мысли сейчас заняты найденным подземельем, а не безвестной деревушкой на краю света».

Пока новоиспечённая градоначальница трудилась не покладая рук, у меня нашлось другое важное дело: юная эльфийка и возможное улучшение её благословения.

Заведя об этом разговор во время одного из наших привычных чтений вслух, повзрослевшая Сальфи согласилась почти мгновенно:

— Я верю тебе. И если это сделает меня сильнее, я согласна — я хочу защитить и тётушек, и всех остальных.

— Хорошо, — отозвался я и с её согласия активировал способность, предоставив системе завершить таинство.

Как и гласило описание, в отличие от обычного благословения, метка обрела зримое воплощение: крошечный рунический знак проступил на внутренней стороне запястья девочки. Каких-то осязаемых функций он не нёс, служа лишь внешним проявлением той глубокой связи, что протянулась между нами.

[Отмечено: 0 + 1]

Глаза Сальфи округлились, когда она вчиталась во всплывшее системное окно, и прежде чем я успел поинтересоваться её самочувствием, её голос прозвучал с пугающей серьёзностью:

— Гол… Ни в коем случае не ставь эту метку тем, в ком не уверен до конца.

— Почему же? — искренне удивился я. Бонусы хоть и казались солидными, но на божественное всемогущество явно не тянули.

— Из-за одного только иммунитета к божественным силам на нас могут объявить священный крестовый поход, — с холодной уверенностью отчеканила она.

— Оу.

В этих словах крылась пугающе непреложная логика:

— Тогда я буду осторожен. Как думаешь, Астрид и остальных стоит отметить?

Сальфи пожала плечами:

— Если не их, то кого вообще? Да и зверолюди вряд ли предадут: ты даже не представляешь, кем стал для них. Просто… не раздавай её первым встречным людям.

«Значит, только тем, в чьей верности нет сомнений… Что ж, пора составлять список».

[Год 12, месяц 8: Прошло 3 месяца]

[Благословлено: 345 -> 334]

[Отмечено: 1 -> 12]

Двенадцать. Именно на этом числе я остановился. Пенелопа, Сальфи, Астрид, Осберт, младенец Инка, трое вождей и ещё несколько самых преданных зверолюдей, способных принести с новой меткой куда больше пользы, нежели с простым благословением.

У меня чесались руки отметить и Сахиль, но кузнец не носила даже базового благословения. К этому времени чешуйчатая мастерица уже прекрасно знала, к кому обращаться за даром, будь у неё такое желание. В конце концов, это был её личный выбор, и давить на неё я не стал.

«Кстати о Сахиль: она изрядно проредила мои запасы руды в пещере. Придётся поставить ещё парочку столпов, чтобы восполнить запас».

С этим делом я управился быстро, после чего переключил внимание на успехи Сальфи.

С момента получения Метки она с головой ушла в подготовку к дню совершеннолетия, стремясь выжать максимум возможного перед выбором класса. Девочка без устали тренировалась с Осбертом и другими воинами при любой удобной возможности.

И хотя её тело во многом походило на человеческое, тонкие анатомические различия накладывали свой отпечаток на стиль боя. Если это вообще можно было назвать «боем» — лично мне происходящее на тренировках больше напоминало форменное избиение любого, кто опрометчиво соглашался на спарринг с юной эльфийкой.

Прежде всего, её реакция на голову превосходила показатели любого человека без класса и даже опытных зверолюдей, позволяя уклоняться от ударов, разглядеть которые она, строго говоря, попросту не должна была успевать. Отчасти сказывался особый разрез глаз, но крылось здесь и нечто большее, работавшее на уровне звериного инстинкта: вокруг неё непрерывно витали искры того, что точнее всего описывалось как светлая мана. Стоило спрятанному клинку или выпаду нарушить этот незримый узор, как Сальфи мгновенно ощущала угрозу.

«Это похоже на врождённую связь с окружающей маной вокруг её тела. Своеобразное поле обнаружения, предупреждающее о внезапных атаках за долю секунды до того, как их зафиксирует взгляд. Занятно, как её будущий класс разовьёт эту способность?»

[Год 12, месяц 8: Прошло 3 месяца]

[Благословлено: 334 -> 338]

[Отмечено: 12]

[Вы получили уровень]

[Ваш уровень — 21]

Это был мой первый уровень, полученный не от чужой смерти — если, конечно, не брать в расчёт монстров, истреблённых Отмеченными в подземелье. Каждый поверженный ими монстр приносил мне крошечную крупицу опыта, а значит, я больше не зависел целиком и полностью от медленного угасания жизней моих благословлённых на чужбине.

Некоторые из Отмеченных уже подобрались к двадцатому уровню, а один и вовсе взял двадцать пятый. Что любопытно, эволюции класса у него так и не произошло, хотя у другого бойца она открылась ровно на двадцатом. «Похоже, развитие классов подчиняется разным законам. У одних оно наступает раньше, у других задерживается. Может, одни классы считаются сильнее других и требуют больше опыта для перехода на новую ступень?»

Большинство простых жителей всё равно редко дотягивали даже до двадцать пятого уровня, так что толковых объяснений от зверолюдей ждать не приходилось.

«Надо полагать, у наёмников планка куда выше. Тот отряд, что набрёл на подземелье, вполне мог быть наспех сколоченной командой новичков — это объяснило бы их скромные навыки по сравнению с нашими вождями. Интересно, до каких высот мы успеем натаскать наших бойцов до прихода чужаков?»

[Год 13, месяц 0: Прошло 4 месяца]

[Вы получили уровень]

[Ваш уровень — 22]

[Навык «Святилище» улучшен]

[Увеличен радиус действия навыка «Святилище». Может применяться только через Первичный обелиск.]

Астрид проделала титаническую работу на аванпосте, который с лёгкой руки поселенцев получил звучное имя Рунхолд — в честь покрытого рунами обелиска, мягко сиявшего в ночной тиши. Хотя за труды на благо поселения ей перепало пара уровней, её класс [Ученица торговца] имел мало общего с градостроительством; впрочем, редкие торговые сделки приносили ей ощутимые всплески опыта, так что рано или поздно эволюция должна была состояться.

Аванпост заметно раздался вширь, и пусть для поддержания полноценного города здесь пока не хватало рабочих рук и постоянных жителей, на первое время этого было более чем достаточно.

Единственное, что бесило меня сильнее всего — неспособность заглянуть внутрь подземелья. Никакие ухищрения не помогали: проклятое место оставалось наглухо запечатанным ящиком с секретом.

[Год 13, месяц 1: Прошёл 1 месяц]

Торговый караван нагрянул раньше положенного срока, и гости были вне себя от ярости, обнаружив, что лакомый кусок уже прибран к рукам.

Заметив их приближение на дальних подступах, все зверолюди, не занятые в поддержании порядка на аванпосте, заблаговременно отступили в Горн, чтобы укрыть мирных жителей под сенью деревенских охранных чар.

Моя же роль сводилась к роли безмолвного слушателя. Астрид невозмутимо вышла навстречу прибывшим и поприветствовала невысокого пухлого господина, чьи богатые одежды не оставляли сомнений в том, кто здесь командует.

— …Нам докладывали, что эти земли пустуют! — с порога вскипел купец. — Снаряжение подобной экспедиции влетело Гильдии в кругленькую сумму!

Астрид примирительно вскинула ладони:

— К сожалению, место уже занято. И, как видите, — она выразительно указала на торговцев, прибывших парой месяцев ранее, — другие купцы уже начали осваивать здешний рынок.

Мужчина надменно скривился и махнул рукой своей страже, приказывая выдвинуться вперёд:

— Можно подумать, вы способны нас остановить. Охранять эту дыру всё равно некому.

«Вот тут-то ты и просчитался, приятель», — подумал я.

В ту же секунду защитный купол взметнулся ввысь, и взоры купца и его головорезов мгновенно остекленели. Сделав шаг за невидимую черту, Астрид попросту растворилась в воздухе перед их носом. Сбитый с толку вельможа растерянно попятился к обозу, то и дело озираясь через плечо с таким видом, будто напрочь забыл, зачем вообще сюда пришёл.

Рано или поздно он сломается. Моих запасов маны хватит, чтобы держать усиленное поле хоть две недели без передышки.

Я ещё раз проверил защиту Горна: пять обелисков работали без малейших сбоев, заставляя маленькую деревушку буквально растворяться среди бескрайней равнины.

Экспедиция сдалась ровно через три дня. Случись подобное на тракте, они бы просто обошли заминку стороной, но у подземелья был всего один вход, скрытый прямо за завесой магии.

Несколько ночей кряду я с искренним упоением наблюдал, как незадачливые авантюристы пытаются пробиться сквозь наваждение. В их восприятии каждый шаг вперёд оборачивался шагом назад, а попытка закрыть глаза и идти напролом неизменно приводила к тому, что бедолаги разворачивались на сто восемьдесят градусов.

Дело дошло до того, что жители Рунхолда начали делать ставки на то, как далеко удастся продвинуться очередному лазутчику, прежде чем тот в отчаянии бросит эту затею.

Когда осаждавшие наконец приняли условия руководства Рунхолда — читай: Астрид и её ближайших помощников, — я испытал смешанные чувства: с одной стороны, пришла победа, а с другой — моё ежевечернее бесплатное представление подошло к концу.

Единственный по-настоящему тревожный момент случился, когда пара наёмников уровнем повыше Осберта сумела пробиться сквозь морок чуть глубже остальных: высокий уровень позволял им дольше сопротивляться чарам. Пришлось спешно воткнуть в землю ещё пару запасных столпов. Впрочем, стоило угрозе миновать, как я тут же отозвал их обратно — подобные козыри куда полезнее держать в резерве на крайний случай.

Высокоуровневые бойцы могли бы и вовсе пройти сквозь завесу не заметив сопротивления — наверняка на свете водились навыки, специально заточенные под преодоление подобных барьеров. Я бы ни капли не удивился.

К счастью для нас, у этих наёмников не нашлось ни того, ни другого.

Окончательно признать наши права на поселение чужакам пришлось после того, как мы наглядно доказали: выставить их взашей мы можем в любую секунду. Правда, без условий не обошлось: Гильдии требовалось выделить просторный участок под строительство филиала, а в будущем предоставить место их представителю в совете самоуправления.

Мы с Астрид охотно пошли на уступки: иметь Гильдию в союзниках было куда выгоднее, чем наживать в её лице заклятого врага.

Когда права на аванпост были закреплены на бумаге, часть пришедших с караваном переселенцев отделилась от обоза и влилась в ряды строителей Рунхолда, а наёмные мастера Гильдии принялись закладывать фундамент своей будущей конторы.

Пока Астрид с головой ушла в оформление договоров, я вернулся мыслями к Горну и его обитателям.

Пенелопа нянчилась с сыном, Сальфи мало что знала о делах внешнего мира, Осберт пропадал в подземелье… У кого бы выкроить минутку?.. А, вот и кандидат.

Нобу, только что закончивший ежедневную тренировку, сам того не ведая, был назначен моим личным наставником.

Теперь, когда Рунхолд встал на ноги, мне не помешало бы прояснить политическую обстановку вокруг. Всё, что я знал до сих пор — это то, что мы формально числимся за мелким королевством на самом краю ничейных земель.

Услышав мой мысленный оклик, вождь вскинул голову и, сообразив, кто с ним говорит, отозвался:

— Ну… Горн со всех сторон окружён лесами, а поблизости есть несколько…

— Прости, — мягко перебил я его. — Я имел в виду обстановку шире: что творится на континенте, какие страны правят бал и о каких политических силах мне стоит знать? Боюсь, мои познания в географии весьма скромны.

Зверочеловек понимающе кивнул:

— Понял тебя, дух. Только не жди от меня речей мудреца: в нашем племени мало кто интересовался делами чужаков.

Поудобнее устроившись на бревне, он перевёл дух:

— Начнём с того, что и наша деревня, и аванпост лежат в пределах Королевства Лория. Это небольшое государство в окружении куда более могущественных соседей. Единственное, что спасает его от разорения — покровительство Церквей, из-за чего священники крутят короной как вздумается…

Нобу говорил ещё долго, и наконец-то этот мир обрёл для меня имя: Трендал — край магии и древних сказаний. Если быть точнее, мы находились в самом сердце южного континента Аварин. Вот только вместо густонаселённых равнин центральные земли укрывал непроходимый покров первобытного леса, известного как Дикие земли, а почти все крупные города жались к морскому побережью.

Горн стоял у самой кромки Диких земель — там, где окружающая мана ещё не успела взвинтить уровни местных хищников до заоблачных высот. Подойди деревня хоть на десяток вёрст ближе к чаще, её бы в два счёта сровнял с землёй какой-нибудь случайный зверь тридцатого или сорокового уровня.

Королевства не раз пытались продвинуться вглубь континента, но стоило границам сместиться, как неизменно вспыхивало Нашествие Вексус, вынуждая людей бросать все силы на глухую оборону. На этом вся колонизация каждый раз и заканчивалась.

«Нашествия каждые пятнадцать-двадцать лет… Как любопытно. Это природный цикл? Вроде того, как цикады спят годами в земле, чтобы в одну прекрасную летнюю ночь устроить безумный шабаш?»

Быть может, нашествия можно предотвратить — например, прервав цикл размножения, заставляющий чудовищ возвращаться снова и снова.

[Год 13, месяц 3: Прошёл 1 месяц]

С приближением конца лета в Рунхолде началась подготовка к зиме. Хотя провианта на год хватало с избытком — Горн непрерывно делал запасы и мог тайком снабжать растущее поселение, — многочисленные строительные работы были далеки от завершения, а с приходом холодов темпы неминуемо упали бы до минимума. Так что лучшего времени для стройки, чем до наступления первых заморозков, было не найти.

Поскольку Астрид уже начинала изрядно нервничать из-за извечного «нам нужны средства на содержание аванпоста», я распродал малую толику накопленных самоцветов. Ювелиров в Горне отродясь не водилось, так что жалеть было не о чем. Вырученные монеты не могли кормить нас вечно, но этого хватало, чтобы удержать растущий городок на плаву вплоть до прибытия наёмников.

К радости обосновавшихся здесь купцов и нас самих, гости потянулись к нам аккурат перед тем, как зима окончательно вступила в свои права: они прибывали небольшими группами, редко собираясь в крупные обозы.

Рунхолд уподобился мотору, в который наконец плеснули свежего бензина: появление авантюристов словно подпалило пятки торговцам, и опустевшие было улицы мгновенно заполнились зазывалами и торговками, наперебой цепляющими любого покупателя.

Продукты сметали с прилавков подчистую — отрядам требовалось пополнить припасы после изнурительного перехода. Я уже начал немного тревожиться за продовольственную безопасность, но крестьяне поспешили заверить, что беспокоиться не о чем.

Спустя несколько дней страсти на аванпосте заметно улеглись: жизнь всё ещё кипела, но уже без прежней лихорадочной суеты.

Осберт по-прежнему оставался на руководящей должности, хотя теперь его заботы носили более прикладной характер — он возглавил стражу аванпоста. Будучи [Благословлённым стражем] тридцатого уровня, он являлся безоговорочно сильнейшим среди местных, и пусть его способности не во всём подходили для службы, высокий уровень решал многое. И, увы, его происхождение тоже.

Большинству искателей приключений было глубоко плевать на нападки в адрес зверолюдей, которые так любили раздувать церкви, но вот для всех остальных жизнь оказалась несладкой.

С теми немногими зверолюдьми, кто отважился прийти на аванпост вопреки моим предостережениям, обращались как с грязью: им то и дело наступали на хвосты или внаглую задирали цены в лавках. Дошло до того, что вожди стали строже требовать от соплеменников оставаться в Горне без особого дозволения.

Несколько зверолюдей ещё не вызывали лишних вопросов о том, откуда они взялись, но вот десятки могли привлечь совершенно ненужные взгляды.

А вот у Сальфи всё сложилось совершенно иначе.

Эльфы считались редким народом: Церковь Селиум и вовсе боготворила их, а служители Церкви Рошлим относились к ним с глубоким почтением. По совершенно «не связанной» с её полом причине человеческие мужчины обходились с Сальфи на редкость учтиво. Какая неожиданность.

«Кстати о Сальфи: скоро она должна получить свой класс».

[Год 13, месяц 3]

«Да уж, осталось около девяти месяцев. Время летит незаметно».

Нужно приготовить для неё подарок. Метку я ей уже дал, так что этот вариант отпадал. «Спрошу-ка я лучше Пенелопу». Так я и поступил, на что молодая женщина одарила меня взглядом, каким обычно смотрят на сморозивших глупость:

— Подари ей оружие. У нас заведено дарить первое оружие вместе с классом.

Да уж, и как я сам не догадался?

Сахиль явно светит индивидуальный заказ от меня, к гадалке не ходи.

Возвращаясь к теме оружия и Сахиль: кузнец тоже перебралась в Рунхолд. Поначалу я переживал за её безопасность, ведь тёмная чешуя резко выделялась на фоне бледной кожи, но беспокойство оказалось совершенно излишним. Как выяснилось, наёмники никому не позволяли дурно обращаться с хорошими оружейниками, и несколько смельчаков быстро обзавелись переломами рук, едва попытались задеть Сахиль.

По этой причине я насчитал по меньшей мере пятерых покалеченных.

Возможно, это было чуточку жестоко с моей стороны, но всякий раз, когда эти типы попадали в лазарет, раны на них затягивались подозрительно медленнее, чем у остальных. Парочка из них даже обратила на это внимание и возмущалась, но, кроме зверолюдей и моих доверенных соратников, никто в городе даже не догадывался, что над поселением незримо бодрствует вездесущий хранитель.

Да и откуда бы ему взяться? Бред какой-то.

[Год 13, месяц 5: Прошло 2 месяца]

[Благословлено: 334 - 108 + 1064]

[Отмечено: 12]

[Вы получили 1 уровень]

[Ваш уровень — 23]

[«Сеть обелисков» получает 2 дополнительных слота для вторичных обелисков]

Я давненько не заглядывал в счётчик благословений, хотя и знал, что цифры резко пошли вверх, и всё же увидеть такой результат было чертовски приятно.

Как мне это удалось, спросите вы? Что ж, авантюристы никогда не откажутся от бесплатной прибавки к характеристикам. Перенос городского обелиска вплотную ко входу в подземелье и пущенный слух о том, что это Камень благословения, обеспечили львиную долю этого прироста.

Я опасался, что внезапное появление монолита вызовет лишние подозрения, поэтому поручил Осберту спуститься вниз с отрядом зверолюдей — разумеется, закутанных с ног до головы, чтобы скрыть звериные черты, — и показательно «найти» Камень благословения в недрах подземелья. Затем Осберт благородно «пожертвовал» обелиск новому городу.

Как оказалось, такое объяснение всех вполне устроило, а стоило нескольким наёмникам опробовать его на себе и подтвердить подлинность дара, как остальные приняли всё за чистую монету.

«До сих пор в голове не укладывается, как быстро взлетели цифры. Скорость восстановления маны подскочила на целых сто процентов!»

Хотя большинство благословлённых составляли искатели приключений, среди них нашлись и простые горожане: защита от хворей пришлась по душе родителям с малыми детьми и тем, кто опасался сгинуть от лихорадки.

Я связался с Астрид, поинтересовавшись столь стремительным взлётом поселения. Услышав мой вопрос, она хохотала несколько минут кряду, время от времени прыская со смеху. «Не вижу в своём вопросе ничего смешного…»

— Ох, Гол, ты даже не представляешь, — с трудом взяла себя в руки девушка. — Находись мы буквально в любом другом месте, а не на краю Диких земель, город бы уже захлестнуло людской волной. Послушай-ка. — Астрид поднялась из-за стола и достала лист из скоросшивателя.

Она прокашлялась:

— На сегодняшний день население Рунхолда составляет около четырёх тысяч душ плюс-минус. Так вот, когда в другом королевстве далеко к северу от нас нашли подземелье и взяли его в оборот, население соседнего города подскочило с десяти тысяч трёхсот сорока девяти человек более чем вчетверо! И не за год или полгода, а всего за три месяца.

«Ого».

— И как город справился с таким наплывом? — недоверчиво спросил я.

Она пожала плечами, возвращая бумагу на место:

— Насколько мне известно — никак. Им годами приходилось втридорога завозить провизию и стройматериалы. Но суть ты уловил. Подземелья — не просто редкие диковинки, это настоящие средоточия власти. Опыт правит миром. Наше, конечно, не самое богатое, но нос воротить от него никто не станет. Главная наша беда — сообщение с другими городами: приличных дорог сюда попросту нет.

Позволив ей вернуться к вечерним сборам и уборке финансовых отчётов и ведомостей в сумку, я услышал, как она тихонько посмеивается себе под нос.

«Наверное, получает приличную порцию опыта от денежного оборота. Будем надеяться, за следующий год она сумеет выйти на эволюцию класса или хотя бы вплотную к ней приблизиться».

[Год 13, месяц 9: Прошло 4 месяца]

[Вы получили 1 уровень]

[Ваш уровень — 25]

Зима миновала благополучно, и в права снова вступила весна.

Жители Рунхолда хлопотали с её приходом: стоило снегу сойти, как официально стартовал посевной сезон. В отличие от Горна, город не получал бонусов к росту посевов от [Столпов плодородия]. По крайней мере, пока.

Примерно через месяц после нашего с Астрид разговора о демографии население города перевалило критическую отметку в пять тысяч жителей, из-за чего возникла необходимость учредить городской совет для решения важных вопросов.

По законам Королевства Лория, стоило поселению перешагнуть пятитысячный рубеж, как оно обязывалось создать орган местного самоуправления. Сперва я удивился, но потом вспомнил: королевство представляло собой скорее рыхлую конфедерацию провинций и феодалов, точь-в-точь как в земном Средневековье.

Это стало одновременно и благом, и проклятием: Астрид теперь приходилось крутиться ужом на сковородке, не говоря уже о безумном количестве политических склок, полезших изо всех щелей словно сорняки, но она стойко справлялась с выпавшей долей.

Появление совета вовсе не означало, что я раскрыл своё присутствие новым заседателям или что они прознали о существовании Горна.

Собственно, Осберт первым поднял этот вопрос. Как капитан стражи он заседал в «совете» и категорически протестовал против посвящения остальных:

— Эти скользкие интриганы тут же побегут докладывать либо королю, либо, чего доброго, самим церквям. А церковники не раз объявляли священные походы против особо могущественных духов-хранителей — коим ты, на мой взгляд, уже вполне являешься.

Астрид поддержала его доводы, на том и порешили.

Благодаря тому, что [Зона влияния] уходила ввысь на сотни метров, я без труда обозревал весь Рунхолд вместе с фонарными столбами на мане, установленными прибывшим зачарователем — да-да, здесь существовал и такой класс. Фонари излучали мягкий свет, зависевший от питавшей их окружающей маны. Со сменой времён года оттенок свечения плавно менялся, становясь более холодным и синеватым осенью и зимой вслед за естественными колебаниями природных энергий.

И пускай они меняли цвет, освещение исправно работало круглый год, так что жалоб не поступало. «Не будь здесь столь плотной окружающей маны, вряд ли удалось бы зажечь столько фонарей, да и сейчас их число не безгранично».

Трактиры и постоялые дворы множились в жилых кварталах словно грибы после дождя, да так резво, что совету пришлось издать указ, ограничивающий число питейных заведений на один квартал. «Повальное пьянство неизбежно даже в мире фэнтези».

Возле входа в подземелье тем временем монтировали двойные кованые ворота: по моей просьбе Сахиль выковала их, чтобы город — и я сам — могли бдительнее контролировать спуск и составить чёткое расписание для вылазок отрядов. Это давало Рунхолду прямой контроль над подземельем, а значит, и над всей братией авантюристов.

Конечно, в том, чтобы наживаться на смертях смельчаков в глубинах подземелья, был некий моральный изъян, но в конце концов я наделял силой сотни бойцов, позволяя им превзойти свой природный предел.

[Год 14, месяц 0: Прошло 3 месяца]

[Благословлено: 1277 - 31 + 655]

[Вы получили 2 уровня]

[Ваш уровень — 27]

[Эффективность и радиус действия обелисков увеличены]

За минувшие три месяца мало что изменилось, ознаменовав спад взрывной волны переселенцев — прирост затормозился чуть выше шеститысячной отметки. Отныне город ждал спокойный и размеренный рост.

[Благословлено: 1901]

[Скорость восстановления маны и сопротивление увеличены на 190,1%]

Прибавка поистине колоссальная, и хотя рост этих цифр вызывал самое настоящее привыкание, принуждать кого-либо силой я не собирался. Да и сработает ли благословение из-под палки — большой вопрос.

Поскольку в следующем месяце у Сальфи намечался день рождения, я заказал для неё сразу два вида оружия: первым был гладиус — короткий обоюдоострый меч для ближнего боя, прославленный римскими легионерами, а вторым — увесистый моргенштерн, поскольку в бою Сальфи, похоже, делала упор на грубую силу.

Сальфи сползла с постели, чувствуя себя совершенно не готовой встречать новый день.

К её счастью и одновременно к её беде, сегодня был день её рождения. Двадцатый по счёту.

Для людей этот возраст обычно означал пору свадеб и создания семей. Зверолюди взрослели чуть ближе к её темпу, но всё равно достигали совершеннолетия года на два раньше эльфов.

Сидя на краю матраса, Сальфи потёрла сонные глаза, пока восходящее солнце робко заглядывало сквозь занавески в её комнату. В доме стояла тишина: она съехала от тётушки около года назад. Вместо того чтобы перебраться в Рунхолд, как поступили некоторые из её названых братьев и сестёр, она предпочла остаться в Горне — размеренная сельская жизнь и отсутствие косых взглядов, неизбежных в любом другом месте, нравились ей куда больше.

Устало зевнув, она ощутила тяжёлые мешки под глазами. Стоило подняться на ноги, как Сальфи едва не плюхнулась обратно под тёплое одеяло.

«Ну уж нет, Сальфи, только не сегодня. Подъём», — мысленно отчитала она себя, подошла к ведру с водой и от души плеснула себе в лицо. Воду набрали ещё с вечера, так что она была ледяной, но это лишь помогло быстрее стряхнуть остатки дурманящей дремоты.

Наскоро обсохнув, она достала из комода аккуратно сложенную тунику и начала собираться, тщательно затягивая ремешки лёгкого доспеха, купленного специально по случаю торжества.

В конце концов, существовала древняя традиция: в день инициации надевать на себя вещи, отражающие желаемый класс.

Выйдя из трёхкомнатного домика, Сальфи зашагала по мощёным улочкам к тётушкиной избе: именно там все собирались для празднества. Всё-таки её день рождения.

Поскольку деревня за минувший год ничуть не разрослась, путь до дома тёти занял считаные минуты. Задержали её лишь несколько встречных приятелей, наперебой поздравлявших с праздником. Один из них с горящими глазами поинтересовался:

— Ну что, свершилось?!

— Пока ничего, — ответила Сальфи под разочарованный вздох собеседника. — Ещё час-два подождать надо.

И это было чистой правдой: пробуждение системы должно было произойти ровно в полдень, так что системного окна Сальфи пока в глаза не видела. Это было занятной причудой мироздания: в теории навыки могли накапливаться в фоновом режиме ещё до инициации, но пока система не пробудилась, никакого ощутимого эффекта они не давали.

Единственное уведомление пришло к ней после гибели Босса Нашествия, но то событие девушка за полноценную инициацию не считала.

Наконец она подошла к просторному дому, выкрашенному в вырвиглазный жёлтый цвет — сущее архитектурное недоразумение. Постучав в дверь, Сальфи позвала:

— Пенелопа? Ты дома?

Повисла короткая тишина, а затем за дверью послышалась торопливая возня и недвусмысленный смешок. В следующее мгновение створка распахнулась настежь: чутьё эльфийки едва успело подать сигнал тревоги, как на неё навалилось нечто огромное, заключив в сокрушительные объятия. Сквозь копну светлых волос сияла широченная, во весь рот, улыбка Пенелопы.

Не будь у неё обычных человеческих ушей и привычного разреза глаз, Сальфи вполне могла бы заподозрить в женщине эльфийскую кровь. Казалось, годы вообще не властны над Пенелопой — впрочем, дело было скорее в той лучезарной улыбке, что никогда не сходила с её лица.

Старшая женщина завопила прямо в ухо Сальфи:

— С ДНЁМ ВЗРОСЛЕНИЯ ТЕБЯ!

Бедная эльфийка поморщилась от звона в ушах, но не смогла сдержать ответной улыбки, глядя на бурную радость тётушки.

— Ладно, ладно, я тоже очень рада тебя видеть, — Сальфи осторожно высвободилась из цепких рук и заглянула женщине за плечо: — А остальные уже пришли?

Улыбка Пенелопы слегка угасла:

— Ну… Астрид сегодня с утра застряла в городе: один из советников опять поднял вой из-за какой-то чуши. — На её лице промелькнуло свирепое выражение, и она пробормотала: — Надо бы сходить да вбить немного ума в этих старых сухарей… Ой, но она обязательно придёт! Просто попозже вечером.

Сальфи ни капли не сомневалась, что Пенелопа при желании и впрямь способна начистить физиономии городским советникам, и окончательно выбралась из удушающих, пусть и исполненных искренней любви объятий. Хотя кровного родства между ними не было, Пенелопа давно стала для неё кем-то вроде молодой заботливой тёти. Им обеим потребовалось немало времени, чтобы оправиться от пережитого четыре года назад кошмара или хотя бы смириться с ним, но с рождением малыша Инки в душе Пенелопы снова затеплилась жизнь.

«А вот, кстати, и маленькое чудовище». Из-за угла как раз выскочил сам Инка — теперь уже шустрый карапуз. Сальфи подхватила его на руки и крепко прижала к себе, следя за тем, чтобы пластины брони не поцарапали нежную детскую кожу:

— Привет, Инка, — ласково произнесла она. — Как поживаешь?

— Фа-а-афи-и-и, пусти-и-и! — заливисто захихикал малыш, пока Сальфи легонько покачивала его на руках.

Пенелопа лишь с улыбкой покачала головой:

— Он уже полчаса не находит себе места и только тебя и ждёт. Только и слышно: «Фафи то, Фафи сё». Порой мне кажется, что тебя он любит больше, чем родную мать, — женщина наигранно шмыгнула носом, из-за чего Сальфи поспешно спустила мальчика на пол, чтобы тот бросился утешать родительницу.

Поняв, что её безжалостно променяли, Сальфи повернулась ко второму человеку в комнате. Осберт взял отгул на утреннюю и дневную смены, выбрав ночной дозор, лишь бы провести этот день рядом с ней столько, сколько потребуется.

Она подошла к нему и крепко обняла. Осберт относился к ней с неизменной добротой с тех самых пор, как родные родители оставили её в Горне. По правде говоря, Сальфи всегда казалось, что ветеран видит в ней внучку: собственной семьи у старого воина никогда не было. По крайней мере, насколько она знала.

— Сальфи, — тепло улыбнулся он. — С днём рождения. Готова к пробуждению?

Сальфи кивнула, ощутив, как от этого напоминания к горлу снова подступает волнение.

Заметив перемену в её настроении, Осберт ободряюще пожал её плечо и негромко, так, чтобы слышала только она, произнёс:

— Не накручивай себя так сильно. Я уверен: всё пройдёт отлично.

На это оставалось лишь молча кивнуть.

В комнату вихрем влетела сияющая Пенелопа:

— Не бойтесь, ибо я вернулась с обедом!

До обеденного времени было ещё далеко, но целая башня из тарелок с яствами и сладостями, каким-то чудом балансировавшая в руках тёти, начисто отбила желание спорить. Сальфи не собиралась отказываться от угощения. Теперь она была взрослой, а взрослая жизнь учит главному: бесплатно — значит надо брать.

Минут через десять после того, как блюда расставили по огромному столу, который Пенелопа держала как раз для шумных посиделок, на огонёк заглянул Нобу. И хотя вождь от всей души поздравил виновницу торжества, Сальфи сильно подозревала, что зверочеловек просто почуял запах жареного мяса.

Астрид пока не появилась, но этого никто и не ждал — она обещала освободиться ближе к ночи.

Когда с праздничной трапезой было покончено, а разговоры иссякли, настал решающий час: до полудня оставались считаные минуты.

Оставшись в одиночестве в одной из гостевых комнат тёти, Сальфи прилегла на походную койку: инициация порой вызывала приступ сильной слабости, так что встречать её на ногах было не лучшей затеей.

Откинувшись на подушку, она погрузилась в медитацию, дожидаясь неизбежного появления системного окна. Формально она находилась в комнате одна, но в глубине души прекрасно знала: это не так. Она слишком хорошо изучила Гола и знала, как сильно он переживает за каждого из них, пускай сам монолит ни за что в этом не признался бы.

В столь судьбоносный день он наверняка не спускал с неё взора, готовый подстраховать, если что-то пойдёт не так.

Признаться, минут через пятнадцать ожидания веки девушки начали слипаться, и она уже почти провалилась в дрёму, как вдруг нарастающее давление в висках заставило её мгновенно подобраться.

Сперва оно было едва различимым, и простой зевок на миг выровнял тяжесть в ушах, однако давление продолжало неумолимо расти, становясь всё тяжелее и болезненнее. Сообразив, в чём дело, Сальфи попыталась унять бешено колотящееся сердце, но безуспешно.

Ощущение переросло в невыносимую мигрень, боль лишь усиливалась, и на какое-то мгновение девушке показалось, что она умирает.

А затем… что-то щёлкнуло — в физическом смысле или где-то глубже, она и сама не поняла, — но терзавшая голову агония испарилась за секунду. И в ту же секунду перед глазами всплыла долгожданная строчка текста.

[Поздравляем, Сальфи Авари. Вы достигли возраста зрелости для своего вида.]

[В связи с пробуждением вам будет присвоен класс.]

[Пожалуйста, подождите, пока система оценивает ваши достижения и поступки.]

Сальфи затаила дыхание.

[Ваш класс обновлён. Пожалуйста, ознакомьтесь со страницей характеристик.]

Эльфийка мысленно развернула окно, и по мере чтения её глаза распахивались всё шире. Прежняя нервозность вмиг сменилась ошеломляющим шоком. Вскочив с койки, она распахнула дверь и что было сил крикнула:

— Осберт!

Через секунду воин уже влетел в проём: вокруг его ног вилась мана от активированного навыка стремительного перемещения.

— Что?! Что случилось?! Ты цела?!

Она открыла рот, но слова застряли в горле. Беззвучно Сальфи просто открыла свой системный лист для Осберта, позволив ему прочесть всё своими глазами.

Имя: Сальфи Авари (Эльф)

Уровень: 0

Класс: [Апостол]

Навыки:

[Владение коротким мечом], [Привязь], [Аура Гола], [Защитная стойка], [Барьер святилища]

Особенности:

[Эльфийское наследие: повышение сопротивлений на 15% и абсолютный иммунитет к эффектам очарования.]

[Отмеченная: некая сущность отметила вас знаком своей благосклонности до получения вами класса. Любое иное божественное влияние нейтрализуется, если не разрешено носителем.]

— Это ненормально. Я ни у кого таких навыков отродясь не видел. Разве что у жрецов нечто отдалённо похожее, — пробормотал он, ошарашенно уставившись в светящийся прямоугольник. — «Апостол», — прочитал Осберт вслух, словно пытаясь попробовать слово на вкус. — Надо спросить у Гола.

— Спросить о чём? — раздался в их головах голос монолита, подтверждая, что тот всё это время наблюдал за ними. — Я отвлёкся на секунду. Сальфи, почему наша связь внезапно стала во столько раз сильнее?

Сальфи перебила его:

— Всё из-за моего класса. — К горлу подступил тугой ком. — Он называется [Апостол].

Она уже физически ощущала возникшие между ними узы: стоило вниманию Гола обратиться к ней, как эта нить буквально дёрнула её за сознание.

Гол на мгновение замер — должно быть, уловив повисшее в комнате напряжение, — и внезапно тяжесть его присутствия возросла стократно. Сальфи показалось, будто над её головой материализовался настоящий монолитный Обелиск. На краткий миг незримая нить натянулась до предела, заставив девушку судорожно охнуть от боли. Ощущение тут же отпустило: натяжение связи резко ослабло. Переводя дыхание, Сальфи сквозь силу выговорила:

— Пожалуйста… Больше так не делай.

Её накрыло тёплой волной искреннего раскаяния и тревоги — эмоции Гола отчётливо просачивались через мысленную связь. Девушка поспешила успокоить хранителя:

— Не нужно извиняться, это вышло случайно. Ничего страшного.

Хотя на самом деле боль была такой, словно из её нутра провернули кинжал.

Осберт не мог видеть саму нить, но по его нахмуренному лицу было ясно: происходящее ему категорически не нравится. Повернувшись к эльфийке, он высказал то, о чём думал:

— Сальфи… Всё, что связано с божественным началом, церкви не оставят без внимания. Если об этом прознают…

— Мне конец, — глухо уронила Сальфи. — Без вариантов.

Гол снова заговорил:

— Сальфи, я не предполагал, что всё обернётся именно так, но мы что-нибудь придумаем. Если этот путь тебе не по душе, возможно, при первой же эволюции класса его удастся сменить.

Не желая пока думать об этом, Сальфи озвучила следующий насущный вопрос:

— Мы расскажем остальным?

Осберт коротко поразмыслил и кивнул:

— Думаю, стоит. По крайней мере, Пенелопа и Астрид никогда не причинят вреда ни тебе, ни нашим поселениям. — Он стянул с руки перчатку, обнажив высеченную на запястье руну: — Даже не будь между нами стольких лет дружбы и любви, церкви всё равно не оставили бы в живых никого из нас.

Кивнув, эльфийка попыталась взять себя в руки, выпрямила спину и проверила застёжки на броне:

— Ладно. Пойдём посмотрим, упадёт ли тётушка в обморок.

— Гарантий не даю, — сухо отозвался Осберт.

Сальфи едва успела дойти до списка [Навыков], как тётушка действительно лишилась чувств. Вечер обещал быть очень, очень долгим.

[Год 14, месяц 2: Прошёл 1 месяц]

[Благословлено: 1909 - 17 - 63 + 56]

[Вы получили 3 уровня]

[Ваш уровень — 30]

Изо всех сил отслеживая смерти в обоих поселениях, я предполагал, что шестьдесят три погибших — вдобавок к семнадцати сгинувшим авантюристам — были последними прихожанами из того собора. Хотя новых системных улучшений я не получал уже довольно давно, нутром чуял: скоро что-то наклюнется.

Впрочем, всё это меркло по сравнению с классом Сальфи. Сама мысль о том, что она получила [Апостола], казалась полным абсурдом. Я, конечно, ожидал чего-то отличного от случая с Осбертом, но чтобы настолько?.. Ни за что бы не подумал.

После того как буря вокруг Пенелопы улеглась — уж поверьте, стоило женщине прийти в сознание, как она высказала мне всё, что думает. От некоторых особо сочных ругательств мне пришлось мысленно отмывать сознание. Для столь доброй женщины Пенелопа умела источать поразительное количество яда.

Потребовалось несколько дней и долгих бесед с Сальфи, чтобы она хоть немного успокоилась.

Сама эльфийка перенесла эту новость куда легче — по крайней мере, когда прошёл первый шок. Поскольку у некоторых её способностей толковых описаний не имелось, я обустроил для неё небольшую огороженную охранным куполом площадку, где она могла спокойно тренироваться и осваивать навыки без лишних глаз.

Мы с Осбертом долго обсуждали последствия, которые грозят нам, если весть о ней — а следовательно, и обо мне — просочится наружу, ведь появление нового [Апостола] ставило под удар все признанные религии. И хотя мы оба опасались, что у кого-то из чужаков найдётся навык оценки чужих классов, запирать девушку под замок никто из нас не собирался.

Единственным надёжным способом выжить для неё была прокачка — быстрая и упорная. Поэтому поначалу Сальфи охотилась на зверьё в окрестностях Горна, и лишь набрав несколько уровней и освоившись со способностями, рискнула спуститься в подземелье.

Я лично проследил, чтобы Сахиль вручила ей наше совместное оружие до того, как эльфийская апостол заберётся слишком глубоко. Пускай из-за неудачно выпавших периодов спячки подарок слегка запоздал, для Сальфи он подошёл идеально.

Осберт подарок горячо одобрил — он и сам переживал, как бы девчонка не переоценила свои силы. В редких случаях ветеран даже спускался следом за ней: в бой он не вмешивался, но служил надёжной страховкой на случай, если она всё же оступится.

Осберт искренне пёкся о ней. Разменяв четвёртый десяток уровней, он улучшил несколько своих умений, хотя всеми подробностями делиться не стал.

Встал также вопрос старения: клеточное увядание Осберта заметно замедлилось. Поначалу я не обратил на это внимания, но его тело стало куда восприимчивее к целебной мане, излучаемой расставленными по округе столпами и обелисками.

Подозреваю, тут сыграло роль сочетание улучшенных навыков, высоких уровней и специфики его уникального класса. Достаточного объёма данных для обоснованных выводов у меня не было, но мысль эта не давала мне покоя.

По правде говоря, замедление его старения принесло огромное облегчение: Осберт оставался главной опорой для всех остальных, и пусть по некоторым вопросам наши мнения расходились, в одном мы были солидарны — нужно защищать тех, кого мы в силах защитить.

Главная же загадка заключалась в том, начнёт ли он молодеть по мере дальнейшего роста сил.

Какого уровня должен достичь смертный, чтобы повернуть время вспять?

[Год 14, месяц 6: Прошло 4 месяца]

[Благословлено: 1885 - 35 + 74]

[Вы получили 3 уровня]

[Ваш уровень — 33]

Сальфи взяла двадцатый уровень в своём классе аккурат к наступлению первых заморозков. Как выяснилось, её способность [Привязь] позволяла связывать себя с одной-единственной «сущностью» поблизости, давая возможность делить между собой характеристики — будь то здоровье, мана или даже восприятие.

С союзником, готовым принять связь, контакт замыкался мгновенно. А вот чтобы подчинить явно враждебного зверя или монстра, ей требовалось значительно превосходить цель по уровню.

Кроме того, я заметил резкий скачок в притоке собственного опыта, стоило ей всерьёз заняться зачисткой подземелья. Видимо, её класс отсыпал мне куда более щедрую долю опыта, нежели обычные благословлённые или даже отмеченные.

Увы, больше ничего примечательного не происходило, поэтому я позволил [Спячке] утянуть меня в небытие.

[Год 14, месяц 8: Прошло 2 месяца]

[Благословлено: 1924 - 53 + 157]

[Вы получили 2 уровня]

[Ваш уровень — 35]

С очередной волной переселенцев население Рунхолда прибавило ещё около тысячи душ. На другом конце континента обстановка накалялась: несколько государств балансировали на грани войны, и многие стремились сбежать подальше, пока их не забрили в армию по принудительному набору.

Но больше всего меня обрадовал навык, открывшийся ровно на тридцать пятом уровне. Система одарила меня способностью [Оживление големов].

Открыв системную справку, я пробежался по ней глазами:

[«Оживление» позволяет создавать големов. Големов можно оживлять из металлов и других базовых минералов, таких как камень или земля. Некоторые материалы требуют повышенного расхода маны на поддержание. В неактивном состоянии големы не расходуют ману.]

Что занятно, следом всплыло дополнительное оповещение:

[Предупреждение: если размер голема окажется слишком велик для поддержания текущим запасом и скоростью восстановления маны, полное истощение резерва может принудительно погрузить вас в спячку.]

Так, понятно: главное — не дурить. Странно, что именно к этой способности прикрутили отдельное предупреждение.

Я мысленно сосредоточился на укрытой чарами тренировочной площадке, обустроенной для Сальфи несколько месяцев назад. Прикидывая, на чём бы опробовать новинку, я наткнулся взглядом на большую кучу земли, наметённую сюда ветром и тренировочными забегами эльфийки.

В ту же секунду ману из меня рвануло с чудовищной силой, и прямо перед тем, как резерв опустел до донышка, перед глазами мелькнуло системное окно:

[Попытка создания голема диаметром: 27 673 километра]

[У вас закончилась мана]

[Активация спячки]

А-а. Вот оно что значило.

[Год 14, месяц 9: Прошёл 1 месяц]

[Благословлено: 2028 - 14 + 37]

Неприятный побочный эффект полного истощения маны заключался в том, что все мои обелиски и столпы вырубились на несколько минут. Само по себе это было бы не столь критично, но как назло именно в тот момент неподалёку рыскал дозор авантюристов, и несколько человек попытались приблизиться к деревне, пока охранный барьер спал.

К счастью, тем немногим, кто успел заметить вдалеке очертания домов, не хватило времени добраться до частокола: чары перезарядились, и деревня снова растворилась в воздухе прямо перед их носом.

Разумеется, всё это веселье я благополучно проспал, очнувшись лишь пару недель спустя.

Как взволнованно поведали деревенские вожди, одного особо любопытного искателя приключений, решившего проверить увиденное, едва удалось спровадить благодаря меметическому эффекту защитного поля.

Не будь здесь моего прямого присутствия и мощного поля сокрытия от основного тела, тайне Горна пришёл бы конец.

Потребовалось несколько недель, чтобы пересуды о загадочном поселении сошли на нет. Не обошлось без помощи Астрид и стратегического применения тотемов: карты Гильдии авантюристов, на которых наёмники успели пометить «аномалию», совершенно случайно и крайне трагически сгорели в пожаре.

Пока что Горн оставался в безопасности, но семя подозрений было посеяно. Хуже того, тот самый дородный купец, возглавлявший первую экспедицию, прекрасно помнил, что стены Рунхолда прикрыты барьером в точности с таким же воздействием на мозги.

Конечно, лучше бы этой оплошности не случалось вовсе, но дело сделано. Смысла посыпать голову пеплом не было.

Быстро оправившись после незапланированного тихого часа, с полным запасом маны под завязку, я горел желанием как следует протестировать [Оживление големов].

Я снова обратился к Сахиль с заказом. На сей раз мне нужен был не клинок, а целое стальное тело. Мастерица, конечно, поворчала на нехватку времени — особенно теперь, когда работы в Рунхолде у неё было невпроворот, — но задача показалась ей настолько любопытной, что при условии предоставления металла и щедрой оплаты (которую Астрид выдала ей звонкой монетой) Сахиль согласилась взяться за дело.

Она предупредила, что на создание форм, отливку и остывание металла уйдёт около недели.

И я принялся ждать.

[8 дней спустя]

Сахиль доставила стальную фигуру на один из складов Рунхолда. Я бы предпочёл получить её в Горне, но тайно переправлять грузы между поселениями стало невозможно: население Рунхолда разрослось настолько, что из любого закоулка на улицу непременно таращилась пара любопытных глаз.

Хотя с момента эволюции моя способность удерживать во внимании сразу несколько дел заметно возросла, контролировать восемь тысяч человек одновременно было физически нереально. Так что рисковать не стоило.

Поблагодарив кузнеца за доставку, я вернулся к насущной задаче.

Металлическая статуя представляла собой монолитную глыбу стали весом добрых восемьсот килограммов: чтобы перетащить её через весь город, потребовалась крепкая телега и дюжина дюжих грузчиков.

Я присмотрелся внимательнее. Сахиль придала болванке человеческие очертания. Ростом фигура слегка уступала взрослому мужчине, кисти рук напоминали грубые угловатые бруски, но для первого поколения сойдёт и так.

Кузнец предупредила: если мне понадобится вторая такая же, времени уйдёт вдвое меньше, поскольку отливочные формы уже готовы. Вряд ли она догадывалась об истинных причинах моего заказа, но ума ей было не занимать, и она прекрасно понимала: здесь затевается что-то неладное.

Сосредоточившись на статуе, я отсёк всё лишнее и направил мысленное намерение строго на металл, зная, что система верно истолкует мою волю. Активировав [Оживление], я стал наблюдать, как мана устремляется в работу, перетекая по незримому каналу от ближайшего обелиска.

На сей раз резервуар не опустел в мгновение ока — восстановление маны с лёгкостью перекрывало текущие затраты.

Глядя, как металл наливается энергией, я уловил момент, когда способность вступила в полную силу: магия с тихим щелчком закрепилась внутри каркаса, заструившись сквозь сталь куда быстрее прежнего.

[Вы создали Стального голема 15-го уровня]

[-4% к скорости восстановления маны во время активности]

Я тут же открыл текущие показатели восстановления маны:

[Восстановление маны: 200% (базовое) + 205,1% (благословлённые) - 4% (големы)]

Ага, значит, штраф вычитался не из итогового значения, а из бонусной части. Так куда лучше.

Ощутив мысленную нить, протянувшуюся к Стальному голему, я понял, что тот замер в ожидании приказа. Послав команду прямо в его разум — больше напоминавший процессор вычислительной машины, — я велел ему встать.

Невзирая на чудовищный вес, истукан без малейших усилий оторвался от пола и застыл по стойке смирно. О да, эта штука работает как надо. Что поразительно, сочленения двигались плавно, без рывков и заеданий. Если учесть, что пару минут назад он был цельным куском литой стали, результат радовал вдвойне. Пожалуй, стоит попросить Сахиль собрать уменьшенный образец с подвижными шарнирами — возможно, это снизит затраты на поддержание.

Было логично предположить, что движение чисто за счёт магии обходится недешево. Пожалуй, объединить механику с системным [Оживлением] было бы идеальным решением.

Прежде чем раздавать новые поручения, я приказал голему отойти в тёмный угол склада и отключиться. Его тело вновь обратилось в неподвижную стальную статую.

Отыскав взглядом Сахиль, отдыхавшую в удобном раскладном кресле — даже не спрашивайте, где она его раздобыла, я и сам понятия не имею, — я выпустил тонкую струйку маны, привлекая внимание, и обратился к ней:

— Сахиль, мне нужно ещё десять таких же.

При одновременной работе всех десяти поддержание съест сорок процентов от скорости восстановления маны, что, положа руку на сердце, было вполне терпимой платой.

Женщина медленно набрала полную грудь воздуха и не спеша поднялась на ноги:

— Надеюсь, за эту работёнку мне доплатят сверху.

— Ах да, и сделай ещё одного поменьше, на подвижных суставах, — быстро добавил я.

— Ну ещё бы, — буркнула она.

И как бы она ни ворчала, к работе кузнец приступила не откладывая.

Представляя, что я смогу провернуть с собственной послушной армией рабочих, я не удержался от самодовольного смешка. Големам ведь не нужен отдых, да и дышать воздухом им ни к чему.

Услышь кто-нибудь моё внутреннее хихиканье, меня наверняка приняли бы за злого духа.

Свихнувшийся? Возможно. Но уж точно не злой.

[Год 15, месяц 0: Прошло 3 месяца]

[Благословлено: 2051 - 83 + 94]

[Вы получили уровень]

[Ваш уровень — 36]

[Вы получили ещё 3 слота для вторичных обелисков]

[Максимум обелисков: 15]

Зайди кто-нибудь на тот самый склад, где я начинал собирать своих големов, он не нашёл бы там ровным счётом ничего. При этом ни один голем за порог склада так и не выходил.

Ещё чего — мне совершенно ни к чему, чтобы о них прознали посторонние. Они задумывались как тайный козырь и прямое продолжение моей воли. Рано или поздно о них узнают все, но только тогда, когда я сам сочту нужным.

А посему я велел им копать. Имея в распоряжении всего одиннадцать рабочих рук — вернее, одиннадцать истуканов, — мне потребовалось два месяца, чтобы глубина шахты меня наконец устроила. И хотя трудились они без устали круглые сутки, никакого инструмента, кроме собственных стальных кулаков, у них не водилось.

Со временем на самом дне колодца пришлось установить обелиск: я быстро выяснил, что големы не могут надолго покидать зону моего влияния, иначе питающая их мана иссякает, и они снова обращаются в безжизненные болванки.

Пятьсот двенадцать метров — именно на этой отметке я решил остановиться. Истуканы были готовы неутомимо рыть и дальше, но чем глубже мы зарывались, тем плотнее становилась порода. Дошло до того, что один из големов начисто стесал себе металлические пальцы.

Честно говоря, я сомневался в острой необходимости забираться в такую преисподнюю, но мне хотелось перестраховаться на случай любых навыков, способных чуять подземные пустоты или живых существ. В Рунхолде мне уже доводилось слышать разговоры горожан об умениях, связанных с сейсмическим чутьём.

Лишь когда я окончательно убедился, что глубже зарыться они уже не смогут, я приказал им начать выемку просторной каверны. Работа предстояла неспешная, зато непрерывная. Големы методично крошили породу, одновременно спрессовывая осыпающийся щебень в массивные опорные колонны, чтобы предотвратить обвал. От удушья механизмы, понятное дело, не погибли бы, но тысячи тонн каменного монолита расплющили бы их в тонкий блин.

Глядя, как очередной голем сворачивает с пути здоровенный валун, я не мог сдержать предвкушения перед следующим этапом строительства нашего растущего подземного комплекса.

Самовоспроизводство.

[Год 15, месяц 1: Прошёл 1 месяц]

[Благословлено: 2062 - 17 + 20]

Глубоко под мостовыми Рунхолда на полную мощность ревели двенадцать плавильных печей.

Багровый отсвет пламени озарял ровные шеренги стальных големов, двигавшихся с неутомимым упорством. Воздух в каверне стоял сухой и раскалённый до предела: в таком пекле никакой влажности не выжить, а вздумай сюда сунуться неподготовленный человек — он бы попросту испёкся заживо.

Один из големов замер у гигантского тигля: зафиксировав руки в заданном положении, он направлял струю расплавленного металла в каменную литейную форму. Жидкая сталь с яростным шипением ударяла в холодный камень, на миг вспыхивая ослепительно-белым жаром, после чего оседала густым матовым золотом.

Едва форма заполнилась до краёв, голем без малейших колебаний перекрыл струю — ни единой капли не пролилось мимо тигля или формы.

Вперёд синхронно шагнули двое рабочих: подхватив многотонный каменный короб железными лапами, они даже не вздрогнули, хотя их пальцы слегка раскалились от жара жидкой стали, пробивавшегося сквозь стенки.

Маршируя шаг в шаг, оба механизма двинулись по абсолютно тёмному коридору.

Истуканы ни на долю секунды не замедлили ход, когда мрак сгустился до удушающей черноты — лишь мерный гул их шагов эхом отдавался в пустоте.

Миновав тоннель, они доставили форму в колоссальный, залитый тьмой зал.

Бережно опустив каменный ящик на пол, големы убедились, что металл при переноске не расплескался. Осторожно обойдя соседние заготовки, они быстро покинули зал и заняли караульные посты у самого входа.

Десятки форм уже стояли здесь аккуратными, идеальными рядами. Большинство всё ещё источали волны остаточного жара, и лишь немногие успели остыть, вернув камню привычный серый оттенок.

Возле ящиков, успевших отстояться несколько дней и сбросить лишнее тепло, трудилась другая пара големов: с выверенной машинной точностью они извлекали готовые металлические отливки.

Вооружившись инструментом, выкованным их кузнечными собратьями, истуканы методично собирали детали воедино. Лишь когда каждый шарнир и сочленение начинали ходить гладко и без заминок, они вскрывали следующую форму.

Безмолвная, неутомимая армия крепла под улицами Рунхолда.

Возможно, я слегка перегнул с масштабами, но запас, как известно, карман не тянет.

Увы, поддерживать всё это чудовищное воинство одновременно мне было не под силу. Когда все производимые минеральными столпами излишки руды ушли в дело, проект пришлось временно заморозить — ровно на сто восемьдесят третьем големе.

Практически всё необходимое для строительства комплекса мы раздобыли так, что на поверхности никто ни о чём не догадался. Слухи, правда, по городу уже поползли: несколько особо глазастых горожан обратили внимание на пару сточных канав и дымоходов, из которых круглые сутки валил не переставая плотный дым.

До истины никто из них даже близко не докопался, но мне всё равно пришлось спроектировать систему вентиляционных отводов, перенаправлявшую выхлоп в разные точки каждые несколько часов. Дело, в общем-то, нехитрое, но на это ушёл целый голем, вынужденный без конца крутить заслонки — не слишком рационально, но на тот момент ничего лучше я придумать не смог.

К этому моменту я решил держать в активном состоянии не больше тридцати стальных исполинов. Они отжирали солидный кусок от скорости восстановления маны, но поскольку других непомерных трат у меня не предвиделось, штраф в сто двадцать процентов я вполне мог себе позволить — тем более что одновременно работало от силы двадцать пять штук, а остальные просто простаивали в ожидании очередного цикла.

И всё же результатом я остался более чем доволен. Управившись всего за несколько месяцев, я опередил собственные графики с огромным запасом.

[Год 15, месяц 3: Продолжение]

Завершив подземную стройку до тех пор, пока не обзаведусь более солидным запасом маны, я приказал големам понемногу расширять территорию комплекса, а сам наконец-то переключил всё внимание обратно на поверхность.

Пока я ковырялся в мельчайших деталях заводского конвейера — уж поверьте, возни там оказалось куда больше, чем рисовалось в голове, — я отвлекался лишь тогда, когда меня напрямую звала Сальфи или кто-то из близких.

Пожалуй, я и впрямь слегка увлёкся, штампуя истуканов в промышленных масштабах — на полноценную терракотовую армию, как на Земле, уже вполне хватило бы.

В своё оправдание могу сказать лишь то, что до появления големов у меня вообще не было никакого способа физически влиять на окружающий мир, так что имейте снисхождение.

За время моего отсутствия я умудрился проморгать прибытие посланников Церкви Селиум. Мягко говоря, их появлению в городе я обрадовался не слишком. Каждая минута их пребывания здесь грозила разоблачением и мне, и Горну.

[Год 15, месяц 4: Прошёл 1 месяц]

[Благословлено: 2065 - 12 + 17]

Разумеется, стоит лишь ослабить хватку — и всё тут же летит ко всем чертям.

Как выяснилось, бросать стальных болванов долбить камень практически без присмотра было верхом легкомыслия. Единственным тревожным звоночком стал внезапный системный отклик от одного из механизмов и его мгновенная гибель.

Представьте мой ужас, когда до меня дошла причина случившегося: дело было вовсе не в обвале потолка и не в заводском браке. Как оказалось, погибший голем умудрился наткнуться на подземные чертоги и, вместо того чтобы остановиться или обойти препятствие стороной — мозгов-то у него своих не водилось, — со всей дури пробил каменную стену насквозь.

А подземелья, как выяснилось, терпеть не могут подобной фамильярности. Из пробитой бреши хлынула орава зомбиподобных тварей — словно прорвало чудовищную плотину. Вот только кожа у этих мертвяков отливала омерзительной синевой.

И вот сижу я, отбиваясь от орды тварей подземелья и судорожно пытаясь не подпустить незваных гостей к своим литейным цехам. Ну то есть формально кашу заварил я сам, но кому, к чёрту, сейчас интересны эти подробности?!

Пришлось экстренно активировать ещё тридцать големов, из-за чего скорость восстановления маны пробила все допустимые границы комфорта — на поддержание истуканов уходило двести шестьдесят процентов. Я бы выдюжил, не потребуйся мне в этой заварухе экстренно тратить прорву маны на что-то ещё.

У меня ушёл целый час, чтобы хоть как-то выстроить стабильную линию обороны. В данный момент мои [Стальные големы] пятнадцатого уровня стояли плечом к плечу в нескольких узких соединительных тоннелях, намертво перекрывая горловину. Каким-то чудом им удавалось сдерживать напор чудовищ, хотя я уже с тревогой замечал, как отрубленные металлические пальцы и помятые пластины с лязгом сыплются на каменный пол.

Я спешно метнулся мыслями на поверхность. Первый же знакомый человек, подвернувшийся мне под руку, как раз только-только присел отдохнуть в кресло. Прости, старик, мне срочно нужны твои мозги.

Когда мой голос прогремел в его голове, Осберт едва из сапог от неожиданности не выскочил:

— Осберт, быстро: ты случайно не в курсе, что за нежить с синей шкурой… — Я быстро сверился с происходящим внизу: — О, и с омерзительно длинными языками?!

Ветеран озадаченно вскинул бровь:

— Надо полагать, у этого вопроса есть веская причина? Мы в рунхолдском подземелье ярусов с нежитью пока не встречали… — Он замялся, явно подбирая слова для следующего закономерного вопроса.

— Чистое любопытство! Просто… ответь, умоляю! — За время этой короткой заминки я не досчитался ещё троих големов.

Тяжело вздохнув, Осберт тихо пробормотал себе под нос: «Так я тебе и поверил», после чего всё же снизошёл до ответа:

— Это упыри. Твари стайные, типичный выводок подземелий… Обычно десятого уровня, так что опасности особой не представляют, если только не навалятся толпой. — Он устало потёр лицо ладонью:

— Это ведь никак не угрожает городу, верно? Помощь нужна?

Я поспешил уйти от прямого ответа:

— Разумеется нет, у нас вообще всё тихо.

Снова сокрушённо вздохнув, капитан отмахнулся и откинулся обратно на спинку шезлонга:

— Главное — жги их огнём. Нежить боится пламени почти так же сильно, как святой магии.

Получив нужные сведения, я вихрем вернулся к побоищу.

Весь этот короткий разговор стоил мне восьми павших истуканов, но под рукой у меня стояла целая мини-армия, так что разменивать бойцов я мог позволить себе вполне свободно. В конце концов, их всегда можно переплавить заново: сталь выйдет уже не столь прочной, но в дело точно сгодится.

Я снарядил пятерых големов сбегать на склад за серным колчеданом и магнием, которые минеральные столпы месяцами прилежно вырабатывали в здешних штольнях. Имея больше двадцати столпов и почти не находя им применения, этих химикатов я скопил целые горы. Знаете… наверное, хранить взрывоопасные и горючие вещества впритык друг к другу было не самой блестящей идеей… Внесу этот пункт в список первоочередных дел на будущее.

И хотя я искрошил уже больше полусотни упырей, из пролома валила всё новая и новая волна мертвечины, словно река без дна и берегов.

Наконец големы с охапками пирита и магния вернулись на передовую. Ну или в передовой тоннель? Ай, какая разница.

Рассыпав магниевую крошку по каменному полу, я скомандовал големам отступить на добрых шесть метров назад. Почуяв слабину, твари радостно рванули следом, с хрустом заминая серебристый порошок гнилыми пятками. Когда в заминированный коридор набилась приличная толпа, истуканы с кусками пирита со всей дури хлопнули железными ладонями: выбитый сноп искр с шипением запалил минерал. Едва огонь лизнул магний, воздух вспорола ослепительная вспышка цепной реакции, мгновенно заполнив проход бушующим морем белого пламени.

Что любопытно, упыри принялись истошно верещать в ту же секунду, едва почуяли гарь, и в панике кинулись назад. Стоило первому из них заняться огнём, как всё встало на свои места: их иссохшая, мумифицированная шкура вспыхивала лучше любой сухой бересты. Заметавшись в агонии, горящий мертвяк наткнулся на сородичей, разнося огонь дальше и дальше по рядам.

Вскоре весь коридор заволокло едким чёрным дымом горящей гнилой плоти. Упыри, ещё мгновение назад рвавшиеся на штурм, с визгом бросились врассыпную, удирая от пылающих собратьев.

Хм. А ведь это было проще, чем партия в шашки.

Когда врагов в пределах досягаемости не осталось, уцелевшие пятнадцать Стальных големов замерли на мгновение, после чего я погнал их прямиком к зияющему пролому в стене подземелья. Запечатать брешь требовалось до того, как пламя окончательно погаснет.

Слаженно навалившись на каменную кладку, истуканы принялись с чудовищной силой крушить своды над головой. Потолок в пяти метрах над ними дрогнул и с грохотом обрушился вниз, намертво похоронив под тоннами обломков и проход, и самих исполнителей приказа.

В этой потасовке я потерял больше семидесяти големов, но если не считать самого первого бедолагу, утащенного тварями во тьму подземелья, и пятнадцати истуканов, замуровавших прорыв собственными телами, остальных вполне можно было пустить во вторичную переработку.

Открыв системные оповещения, настойчиво стучавшиеся в сознание весь последний час, я бегло проглядел первые строки и тут же связался с Астрид.

[Год 15, месяц 4: В день прорыва подземелья]

— Да, мне нужно всё до единого пункта.

Брови Астрид удивлённо взметнулись:

— Ты уверен? Этот список… внушительный… и баснословно дорогой. — Говоря это со мной, она опустила исписанный лист обратно на стол.

Я твёрдо настоял на своём:

— Астрид, если ты не купишь эти припасы, я найду способ достать их сам. Дело не терпит отлагательств.

Девушка не на шутку изумилась. Обычно я редко на чём-то настаивал столь категорично, но на сей раз случай был исключительный.

Я покосился на свежие уведомления, повисшие на краю поля зрения:

[Вы уничтожили 264 упырей 10–13 уровней]

[Вы получили 4 уровня]

[Ваш уровень — 40]

[Вы получили способность «Гравировка рунических помощников»]

[«Гравировка рунических помощников» создаёт протоинтеллект, способный выполнять сложнейшие вычисления и обрабатывать колоссальные массивы данных. Каждый дополнительный Помощник также расширяет вашу способность разделять сознание и удерживать во внимании множество задач одновременно, расходуя часть скорости восстановления маны.]

С такими темпами я рисковал вовсе остаться без притока маны. Впрочем, куда важнее была следующая приписка:

[Расход материалов на одного Рунического помощника: 1 ядро маны, 3 фиала мистической крови, 1 килограмм маностали.]

Когда я попросил Астрид раздобыть эти реагенты, она от души помянула моё имя крепким словом. Один лишь килограмм маностали влетал в баснословную сумму; остальные ингредиенты пусть и были более доступными, но лишь взвинчивали итоговую цену.

Лишь после долгих препирательств она всё же сдалась. Девушка уткнулась лицом в ладони:

— Как же тяжело будет объяснить эти траты членам совета… — Тяжело вздохнув, она выпрямилась в кресле: — Ладно, погляжу, что можно сделать. Только на поиски мистической крови уйдёт немало времени. Она хоть и не так дорога, но в обычном ремесле не применяется — разве что в тёмных ритуалах жертвоприношений. — Она на секунду запнулась и с подозрением прищурилась: — Послушай… ты ведь не собираешься устраивать нечто подобное, верно?

Хотя сам я до конца всех тонкостей процесса не знал — навык-то опробовать пока не довелось, — я заверил её, что кровопролитий не планируется. Это руническая магия в чистом виде, обходящаяся без смертей — идеально для всех.

[Год 15, месяц 6: Прошло 2 месяца]

[Благословлено: 2070 - 25 + 59]

Нобу попросил об аудиенции. Никакой сиюминутной беды не стряслось, но вождя всё сильнее беспокоило то, что высокоуровневые авантюристы рано или поздно могут выследить кого-то из зверолюдей или големов и выйти прямо к нашей деревушке.

Чтобы решить эту проблему, я велел големам начать прокладку разветвлённой сети подземных галерей. Зарываться так же глубоко, как заводские цеха, им не требовалось, но эти тоннели шли совершенно обособленно: наткнись кто-то на эти приповерхностные лазы, выйти к действительно важным объектам у него бы не вышло.

[Год 15, месяц 9: Прошло 3 месяца]

[Благословлено: 2104 - 38 + 85]

Минуло добрых два месяца, прежде чем все заказанные материалы наконец доставили в Горн. Единственным местным ресурсом, который удалось раздобыть без задержек, оказалось ядро маны — в подземелье такие порой выпадали из поверженных тварей.

«Может, стоит снова расковырять запечатанную брешь в подземелье? Так можно и опыт фармить, и упырям какое-нибудь полезное применение подыскать».

Мысль была чертовски рискованной, но я отложил её на полочку до лучших времён.

Пока шли поставки, я не спускал глаз с посланцев Церкви Селиум. Город продолжал расти, и жрецы решили основать в Рунхолде постоянный приход. Астрид не на шутку тревожилась за Сальфи, но эльфийка упрямо твердила, что всё под контролем.

При этом я заметил, что Сальфи стала куда чаще отсиживаться в Горне, а наведываясь в Рунхолд, не вылезала из подземелья. Так что, вопреки собственным заверениям, девушка явно опасалась разоблачения.

И всё же, несмотря на всю головную боль, которую принесли эти фанатики моему близкому кругу, для своих единоверцев эти ксенофобы-чистоплюи делали немало добра. Для тех, кого признавали за людей, они старались на совесть. В Рунхолде нищих и бродяг почти не водилось — здесь едва ли не каждый горожанин имел работу и приличный заработок, — но для тех немногих, кто всё же остался на улице, церковь ежедневно устраивала бесплатные раздачи похлёбки и вела богослужения.

Искатели приключений эти проповеди дружно игнорировали, зато простой люд валил туда толпами.

Наконец день в день спустя два месяца прибыл долгожданный обоз. По указанию Астрид купец выгрузил ящик с мистической кровью и бруском маностали на небольшой каменной площадке в нескольких километрах от городских стен. Торговец хоть и покосился с недоумением на столь странный наказ, спорить не стал: оставил груз на каменных плитах и зашагал прочь, то и дело с опаской оглядываясь через плечо.

Едва фигура возницы скрылась из виду, земля едва слышно дрогнула: затаившийся под плитами голем распахнул потайной люк и бережно подхватил ящик, не дав содержимому разбиться от удара. К счастью, добротную тару изнутри проложили мягкой тканью, так что хрупким склянкам ничего не угрожало.

Уходящий в недра тоннель вёл прямиком к литейным цехам, но на развилке голем свернул в боковой коридор и зашагал в сторону Горна.

За минувшие недели я бдительно следил за тем, как истуканы прокладывают пласт тоннелей прямо под поверхностью земли. Истинные же проходы, ведущие на глубину, были надёжно замаскированы или требовали нечеловеческой силы голема, чтобы сдвинуть запорные плиты.

Я попытался запустить [Гравировку рунических помощников] ровно в ту секунду, когда посылка оказалась в лапах голема. Увы, способность наотрез отказалась срабатывать, выдав краткое уведомление о том, что ритуал возможен лишь в зоне досягаемости Первичного обелиска.

Впрочем, голем умел бегать весьма резво — без сбоев и запинок, — так что ждать пришлось от силы минут десять, пока он не подобрался на нужное расстояние. А поскольку ядро маны уже лежало наготове, передо мной наконец всплыло долгожданное системное сообщение:

[У вас имеются все необходимые ресурсы для создания (1) Рунического помощника]

[Желаете применить способность?]

Я дал мысленное добро и стал свидетелем того, как драгоценные материалы мгновенно растворились в воздухе. Что любопытно, никакой маны при этом видно не было — куда именно всё исчезло, осталось загадкой.

Мгновение спустя на Центральном обелиске начались перемены. На поверхности тёмного монолита слабо засветился небольшой участок породы. Вскоре сияние угасло, оставив после себя высеченный знак: он был куда мельче моих коренных рун, но всё же занимал добрых несколько квадратных сантиметров.

[Вы создали своего первого Рунического помощника]

[Рунический помощник 1-го уровня]

[Пожалуйста, присвойте имя]

— Метида.

[Имя принято]

Выбор родился сам собой: до своей гибели и последующего перерождения я живо интересовался земной мифологией. Метида была древнегреческой титанидой мудрости, глубокой мысли и доброго совета.

В отличие от бессловесных Стальных големов, эта «помощница» оказалась способна отвечать на мои вопросы и даже полноценно со мной общаться. Всё это до жути напоминало первые текстовые нейросети и диалоговые окна, как раз набиравшие популярность на Земле перед моим уходом.

Протянув мысленную нить ко мне в сознание, Метида заговорила прямо в моей голове:

— Здравствуй, Пользователь Гол. Я способна брать на себя большинство задач, не требующих нестандартного творческого мышления. Управление, систематизация и любые процессы, связанные с обработкой информации, входят в круг моих возможностей. В пассивном состоянии я потребляю 5% от скорости восстановления маны, в активном — 25%. Некоторые улучшения могут скорректировать эти значения.

Что занятно, по мере речи её голос становился всё более женственным и мягким. Должно быть, система подстраивала тональность под моё собственное восприятие выбранного имени.

Пресвятые угодники, ну и прорву же маны жрёт эта светящаяся закорючка на камне!

И всё же отказываться от неё я не собирался. Это означало, что ради высвобождения маны придётся усыпить часть Стальных големов, но прежнюю рабочую группу я вполне мог поддерживать на плаву. Не желая повторения истории с прорывом подземелья, я приказал истуканам восполнить потери в строю. На сей раз я решил отлить несколько исполинов покрупнее — для будущих экспериментов, хотя до них руки дойдут позже.

Метиде я поручил круглосуточный надзор за обстановкой в Рунхолде, а заодно возложил на неё контроль за производственными линиями внизу. Теперь расширение тоннелей близ подземелья могло продолжаться без риска новых катастроф, а любые мелкие поломки решались без моего ежесекундного вмешательства.

Приняв приказ, помощница слегка ослабила натяжение связи, переключив внимание на поставленные задачи. Я всё так же легко мог обратиться к ней в любой миг, но было видно, что Метида без лишних проволочек приступила к обязанностям.

Значит, големы — это мускулы моего растущего дела, а рунические помощники — его мозг.

Возвращаясь мыслями к новому знаку на моей плите, я сосредоточил взор на гравировке. Поначалу она казалась цельным символом, смутно напоминавшим мою исходную руну [Разумный], но при ближайшем рассмотрении выяснилось, что общий узор сплетён из множества крошечных глифов.

Предположив, что мои собственные руны устроены схожим образом, я попытался просканировать и разобрать на части свои изначальные символы — [Разумный, Минерал, Защита], сосредоточившись главным образом на первом. Но стоило мне лишь вглядеться чуть пристальнее, как очертания поплыли, а в сознание с чудовищной силой ударила приступообразная боль.

Уловив недвусмысленное предупреждение, я тут же отвёл взор. Этот случай заронил в душу тревожные вопросы о самой моей природе: являюсь ли я полноценно «разумным» существом, или же руна [Разумный] просто порождает чрезвычайно искусную и высокоразвитую имитацию жизни?

Вернувшись к рунической цепочке Метиды, я обратился к ней, внимательно следя за токами маны:

— Метида, это проверка, отвечать не нужно.

Я ощутил лёгкое касание чужого внимания и молчаливое подтверждение.

Так и есть: стоило мне заговорить с [Руническим помощником], как отдельные участки символа вспыхнули — точь-в-точь как нервные клетки в мозгу под воздействием электрического импульса. Как любопытно: получается, это не просто заготовка интеллекта, а самый настоящий искусственный разум.

И пускай моя неспособность изучить собственные базовые руны настораживала, прямо сейчас ломать над этим голову не имело смысла. Даже если я всего лишь слепок прежней личности — пусть так. Это ничуть не отменяет того факта, что здесь и сейчас я существую и мыслю.

А пока я вполне способен принести этому миру реальную пользу.

[Год 16, месяц 0: Три месяца спустя, тронный зал Лории]

Король Лории Альбрехт устало потёр переносицу, глядя, как рядом с ним опускается очередной пергамент на и без того внушительную стопку докладов. В зале совета было тепло, несмотря на завывающий за окнами зимний буран: в широком очаге мерно потрескивали поленья, но венценосца это уютное тепло ничуть не согревало.

Разгорающиеся на западе междоусобицы.

Подданные, бегущие сломя голову от грядущего призыва под знамёна.

Торговые тракты, отрезанные обнаглевшим зверьём из Диких земель.

И вот теперь в довесок ко всем этим напастям пожаловала новая беда: гонцы отродясь не приносили добрых вестей.

Курьер извлёк из дорожной сумки плотный запечатанный конверт. Мужчина заговорил, и его дыхание всё ещё вырывалось клубами пара от уличной стужи:

— Государь, депеша от Гильдии авантюристов.

Альбрехт выпрямился на троне, мысленно тяжело вздохнув: Гильдия крайне редко утруждала себя прямыми королевскими посланиями.

— Подай сюда, — велел монарх. Если письмо и впрямь исходило от верхушки гильдии, оглашать его содержимое вслух не стоило даже в полупустом зале.

Склонившись в поклоне, гонец бережно передал пакет одному из королевских гвардейцев, и тот с помощью специального навыка удостоверился в подлинности гильдейской печати.

Приняв пергамент из рук стража, Альбрехт осторожно вскрыл сургуч и принялся читать про себя.

По мере чтения брови короля медленно ползли вверх, а дыхание перехватило.

Оторвавшись от письма, государь бросил тяжёлый взгляд на одного из военачальников в зале:

— Снаряди два взвода солдат и направляйся в… — Альбрехт сверился со строчками, — …в Рунхолд. Это вольный городок у подземелья на самой границе Диких земель. Около восьми тысяч душ населения.

Сведениям в депеше было уже несколько месяцев от роду, но число жителей вряд ли успело измениться слишком сильно.

Все королевские гвардейцы имели как минимум тридцать пятый уровень: сотни закалённых рубак с головой хватит для наведения порядка при любых непредвиденных обстоятельствах.

И хотя монарх сильно сомневался в правдивости изложенного на бумаге, выделить два взвода корона вполне могла себе позволить — на исход большой войны эта горстка бойцов всё равно бы не повлияла. Безусловно, континент вот-вот рисковал заполыхать в пожаре всеобщей бойни, но само королевство пока ещё не бросили в этот ревущий военный котёл.

[Год 16, месяц 3: Прошло 3 месяца]

[Благословлено: 2151 - 102 + 542]

[Вы уничтожили 5 лютомедведей]

[Вы получили два уровня]

[Ваш уровень — 42]

За минувшее полугодие число искателей приключений в Рунхолде подскочило лавинообразно. Причиной тому послужило открытие и последующее освоение нового яруса подземелья.

Этот пласт состоял из семи этажей стихийной направленности: каждый уровень был посвящён своей стихии, включая этаж земляных элементалей. А это означало, что время от времени там зарождались природные земляные големы, причём состоять они могли из самых разнообразных пород — как обычных, так и насыщенных магией.

Разумеется, самозарождающиеся големы сразу разожгли мой интерес: надёжных способов добывать «магические» металлы в промышленных масштабах я пока не нашёл, а Астрид уже начинала раздражаться из-за моих бесконечных закупок.

Особенно когда я затребовал новую партию маностали…

Мягко говоря, восторга она не испытала.

Я же, напротив, был на седьмом небе от счастья, когда наконец наскрёб достаточно маностали и прочих реагентов для создания ещё одного [Рунического помощника].

[Вы создали Рунического помощника]

[Рунический помощник 1-го уровня]

[Пожалуйста, присвойте имя]

Имя я припас заранее, так что раздумывать не пришлось:

— Кодекс.

[Имя принято]

И снова очередная псевдо-руна [Разумный] высеклась на моём основном теле, встав аккурат по соседству с первой. Интересно, настанет ли день, когда на мне банально закончится свободное место? Вполне возможно: пусть глифы и занимали крошечный пятачок породы, но хвати мне скорости восстановления маны и ресурсов — я бы покрыл себя [Руническими помощниками] с головы до пят.

От размышлений меня отвлекла тонкая мысленная нить, натянувшаяся сразу после завершения гравировки.

— Приветствую, Пользователь Гол. Я способен выполнять следующий перечень задач… — Новый помощник завёл привычную шарманку, но поскольку я уже слышал её слово в слово, то просто пропустил вступление мимо ушей, дожидаясь финала.

— Хочу, чтобы ты целиком сосредоточился на исследованиях и разработках. Новые виды големов, сплавы, вообще всё в этом духе. Я неплохо помню научную базу своего прежнего мира, но здешние реалии требуют адаптации.

До сих пор я по большей части экспериментировал лишь с несколькими способностями, и хотя они оставались для меня главным инструментом, мир таил ещё уйму неизведанного. Когда меня наконец обнаружат — или когда я сам явлю себя свету, — я хотел иметь на руках неоспоримое преимущество.

Кодекс отозвался:

— По вашей воле я могу вести все эти изыскания параллельно, однако при наличии конкретного приоритета я способен ускорить процесс, бросив на одну задачу все вычислительные мощности.

Хм. С чего бы начать? «Высокоуровневые боевые единицы. Пятнадцатые уровни [Стальных големов] отлично подходят на роль рабочей силы, но мне нужны настоящие ударные бойцы куда более высоких рангов».

— Исследуй усиленных големов. Если отказ от сложной формы в пользу чистой боевой эффективности ускорит дело — дерзай.

Рунический помощник принял приказ к исполнению.

Пару месяцев назад мне пришлось изрядно понервничать, когда у ворот Рунхолда объявился крупный отряд королевских солдат с личной грамотой от монарха: гвардейцам предписывалось обыскать округу на предмет «тайного магического вмешательства».

К счастью, при обустройстве Рунхолда я заблаговременно упрятал все промежуточные столпы и обелиски глубоко под землю.

Единственным видимым монолитом оставался тот, что возвышался прямо перед спуском в подземелье. Внимание он, конечно, привлекал, но исключительно благодаря своей практической пользе, а не подозрениям. Было видно, что солдаты и сами толком не знают, что именно ищут, но службу несли исправно.

Прошёл целый месяц, прежде чем они убрались восвояси в столицу, так ничего и не нащупав. Ближе всего к раскрытию Горна они подобрались именно тогда: мне пришлось экстренно остановить бегавших Стальных големов, чтобы перенаправить высвободившуюся ману в охранный купол вокруг деревни.

Разок-другой их разведчики натыкались прямо на барьер, но форсированные чары сработали безупречно: на лицах всадников проступало лёгкое замешательство, после чего они разворачивали коней, свято веря, что сами решили повернуть назад.

Когда солдаты окончательно покинули пределы моего влияния, я облегчённо выдохнул и вернул големов в строй. Один из них, правда, успел частично оплавиться: он замер в тот момент, когда его руки касались работающей плавильной печи.

Ну да ладно. Отлить замену труда не составит.

Как бы то ни было, судя по растущему интересу со стороны Гильдии авантюристов, церкви и самой короны, Метида прогнозировала нам ещё пару спокойных лет, и этот срок я намеревался использовать по максимуму.

[Год 16, месяц 3: Прошло 3 месяца]

[Благословлено: 2591 - 63 + 73]

За минувшие месяцы Кодекс добился впечатляющих успехов, и результатом я остался более чем доволен.

Было любопытно наблюдать за развитием Кодекса и Метиды: оба успели набрать по паре уровней, причём последняя вырвалась чуть вперёд, поскольку появилась на свет раньше. Судя по всему, их рунические матрицы обладали способностью к ограниченному росту, и пусть полноценно «живыми» они вряд ли когда-нибудь станут, их подобие разума не переставало меня удивлять.

Кодекс, без устали трудившийся все эти три месяца, спроектировал несколько новых разновидностей големов, хотя по большей части изменения сводились к внешнему облику.

Первый настоящий прорыв случился тогда, когда помощник догадался проложить металлические жилы сквозь стальной каркас. Эта проволочная проводка помогала точнее распределять токи маны, вдыхавшие в металл жизнь. Первые подопытные образцы вышли форменным браком, превратившись в [Мусорных големов] 5-го уровня, однако после череды доработок рунический учёный нащупал верный путь.

Впрочем, следом он преподнёс и тревожные вести:

— Пользователь Гол, поскольку мои исследования требуют филигранного контроля маны и окружающей среды, я зафиксировал медленное накопление неестественной энергии. Её концентрация пока ничтожна и едва ли составляет полпроцента от общего объёма окружающей маны, но она неуклонно нарастает.

— Что значит «неестественной»?

— Прошу прощения за неполноту формулировки. Это то, что местные называют маной «скверны». Иными словами — эманации, выделяемые тварями Вексус в процессе размножения.

Вот те на. Постойте, но ведь для нового цикла нашествия было ещё слишком рано!

Я сверился со своими внутренними часами: так и есть, со дня гибели прошлого босса не прошло и пяти лет. Не имея ответа, мы с Кодексом подключили к разговору Метиду: её административные обязанности сводились к круглосуточному мониторингу Рунхолда, так что она с куда большей вероятностью владела нужными сведениями.

Помощнице потребовалось мгновение, чтобы отозваться:

— Слушаю. В чём затруднение?

— Сколько времени обычно проходит до нового нашествия? И через какой срок объявляется [Босс Нашествия]? — спросил я.

Её рунический контур слабо пульсировал, прежде чем выдать ответ:

— Согласно хроникам местных жителей, каждый [Босс Нашествия] появляется примерно через пять лет после начала первой волны Вексус. Сами же нашествия случаются с интервалом от десяти до двадцати лет, в среднем составляя двенадцать целых и семь десятых года между циклами.

Да уж, чушь какая-то несусветная.

Кодекс подал голос:

— С вашего позволения: сомневаюсь, что вторжение грянет со дня на день. В нашем распоряжении есть как минимум год, максимум — четыре. — Он ненадолго замолчал, взвешивая выкладки: — Не постигаю, каким образом твари Вексус способны изменять фон окружающей маны в масштабах целой планеты.

Рунический исследователь явно ушёл в дебри расчётов, но мне пришлось вернуть его на землю. Раз уж над нами навис неумолимый таймер, форсировать подготовку придётся куда жестче, чем планировалось.

[Год 16, месяц 8: Прошло 5 месяцев]

[Благословлено: 2601 - 102 + 94]

[Вы получили уровень]

[Ваш уровень — 43]

[Вы получили ещё 5 слотов для обелисков]

[Вы создали (10) Стальных големов-джаггернаутов (Ранг «Подмастерье», 35-й уровень)]

[Вы создали (15) Сплавных солдат-големов (Ранг «Ветеран», 40-й уровень)]

[Навык «Оживление» улучшен]

[Големы могут создаваться из композитных материалов и изначально обладают более высоким уровнем, нежели при базовом применении способности.]

Мы наконец-то взломали секрет создания высокоуровневых големов. И пускай обходились они баснословно дорого, теперь мы могли сформировать армию, средний уровень которой превосходил планку большинства матёрых наёмников.

Интересно, до каких пределов их вообще можно раскачать? И каков здешний потолок уровней? Система хранила молчание. О пределе развития смертные знали до обидного мало, а те немногие, кто подобрался к вершине, подробностями ни с кем не делились.

Увы, аппетит у новых защитников оказался зверским: при полной активации всех новых боевых единиц мне пришлось бы вырубить вообще все защитные и исцеляющие купола. Вдобавок наметился спад в притоке авантюристов: одна из церквей получила некое божественное откровение свыше, но оглашать его суть для широкой публики жрецы не спешили. Подозреваю, дело было как раз в уровне скверны и надвигающемся бедствии, поскольку уже через пару дней город спешно покинула добрая половина священников.

Та же картина наблюдалась и в Гильдии авантюристов: руководство стремилось стянуть бойцов поближе к крупным твердыням. Рунхолд, конечно, успел заявить о себе, но наёмники, имевшие семьи на большой земле, закономерно предпочли вернуться к родным очагам.

Я оглядел строй големов, запертых на том самом складе, где когда-то начиналось моё производство. Изначально я планировал спустить их вниз к основной армии, но затем рассудил, что элитный авангард лучше держать под рукой на поверхности: чтобы поднять войска из глубоких штолен, потребовалось бы несколько часов, а так сильнейшие бойцы всегда стояли наготове.

Мой долг — защищать тех, кто вверил себя моему покровительству, и я исполню его любой ценой.

[Год 17, месяц 3: Прошло 7 месяцев]

[Благословлено: 2593 - 64 + 83]

[Вы получили уровень]

[Ваш уровень — 44]

[Один из ваших Рунических помощников (Метида) достиг 10-го уровня]

[Выберите специализацию на основе накопленного опыта]

[Доступные варианты: Администратор, Специалист по разведке, Экономический специалист]

Поскольку мысленно я уже давно величал Метиду администратором, утвердить этот статус официально не составило труда.

[Роль принята]

[Рунический администратор (Метида) достигла предела развития на 10-м уровне до проведения улучшения]

[Необходимые материалы: 10 кг драгоценных камней, 1 дефектный камень души 1 кг маностали.]

Самоцветы у меня имелись, а вот маносталь подошла к концу, да и где раздобыть камень души, я понятия не имел. Вряд ли мне удастся достать эти реагенты в ближайшее время: церкви наконец-то во всеуслышание объявили о надвигающейся угрозе.

Само собой, началась паника. Все в ужасе обсуждали аномально короткую передышку между нашествиями. Лихорадочная подготовка намертво парализовала торговые цепочки по всему континенту: склады купцов оказались не готовы к столь резкому скачку спроса, а вид пустеющих прилавков лишь подстёгивал ажиотаж и массовую скупку припасов.

По Рунхолду этот кризис ударил не так сильно: город почти полностью обеспечивал себя сам — благодаря дарам подземелья и многочисленным ремесленникам, осевшим в новых кварталах.

И пока на аванпосте всё шло своим чередом, я решил вплотную заняться укреплением Горна: однажды охранные чары могут дрогнуть, и без каменных стен деревню снова сметут с лица земли. На сей раз я подобного не допущу.

Понимая, что пришла пора выложить один из припрятанных в рукаве козырей, я явил жителям своих стальных големов. «Джаггернаутов» и «Солдат» я оставил нести скрытный караул в Рунхолде, а вот базовые модели отлично сгодились на роль неутомимых каменщиков.

Горн должен был стать надёжной цитаделью для тех, кому я доверял безраздельно.

Я отрядил десяток големов на возведение крепостного вала вокруг деревни. Камень добывали прямо из недр, где ещё пятеро истуканов вытёсывали огромные строительные блоки. Работая в паре, два голема играючи переносили двухтонную глыбу, благодаря чему толщина стен вплотную приблизилась к метру. Со временем для защиты себя и близких мне потребуется нечто посолиднее обычного камня, но пока придётся довольствоваться тем, что есть, до появления лучших материалов.

Стройка заняла чуть больше трёх месяцев. Не будь у меня под рукой этих стальных силачей, на одну только заготовку и доставку камня ушли бы долгие годы.

Теперь же Горн опоясывала мощная крепостная стена, вздымавшаяся над землёй на добрых десять метров — преграда, способная остановить любого низкоуровневого монстра или незваного гостя.

В разгар строительства на холм к Центральному обелиску поднялась Сальфи. Опустившись на деревянную скамью, стоявшую здесь уже больше десятка лет, она устало привалилась спиной к прохладному камню:

— Я взяла сегодня сороковой уровень, — выдохнула она. — Прошло ровно три года с тех пор, как я получила класс. — Запрокинув голову, эльфийка посмотрела на мою исполинскую вершину: — Знаешь ли ты, что большинство людей не достигают таких высот за всю свою жизнь? А я — какая-то безродная эльфийка — смогла.

Она помолчала ещё несколько минут, глядя, как над холмом плывут перистые облака, после чего уверенно произнесла:

— Когда эта волна схлынет, я хочу повидать мир. Надолго я не уеду, но мне позарез нужна передышка от бесконечных спусков в подземелье.

Её желание было понятно, да и тревоги я не испытывал. Мы оба стали грозной силой. Впрочем, если формально Сальфи и уступала мне в масштабе — за мной стояли големы и охранные купола, а её способности проистекали из моих сил, — то в поединке один на один она была куда смертоноснее.

Когда вторжение закончится, мы оба выйдем из него сильнее прежнего. Ну, точнее, один из нас точно станет сильнее, но это мелочи. Сейчас же нам обоим оставалось лишь одно: ждать, когда грянет первый бой.

[Год 17, месяц 9: Прошло 6 месяцев]

[Благословлено: 2612 - 32 + 258]

Кодекс подтвердил весть, которую мы так долго и с такой тревогой ждали:

— Я абсолютно уверен: Нашествие началось.

Передавая мне собранные данные, новоиспечённый [Рунический исследователь] продолжил:

— Концентрация скверны в воздухе достигла критического порога: она скачком взлетела до десяти процентов, после чего резко пошла на спад. Точной причины я назвать не могу, но предполагаю, что прямо сейчас накатывают первые волны тварей. Это лишь вопрос времени, когда они доберутся до нашего региона.

В Рунхолде и Горне грядущее бедствие не на шутку тревожило каждого, поэтому у обелиска возле подземелья снова выстроились очереди желающих принять благословение. Люди просто цеплялись за любую возможность получить хоть какое-то преимущество перед лицом надвигающейся катастрофы.

И действительно: спустя пару дней после того, как Кодекс засёк всплеск скверны, от охотников и авантюристов, промышлявших отстрелом расплодившегося зверья, посыпались доклады о странных новых хищниках.

Телосложением они напоминали крупных гончих псов, и за сочащуюся от тел естественную ауру тьмы их окрестили Ловчими псами. Уровень тварей колебался в районе пятнадцатого. Поначалу мы не были до конца уверены, что имеем дело с очередной породой Вексус — ровно до тех пор, пока я лично не увидел, как они пожирают местную дичь.

Их пасти распахивались, обнажая омерзительный клубок шевелящихся щупалец: отростки вгрызались в добычу, проникали сквозь плоть в кости и кровеносные сосуды, досуха высасывая костный мозг и кровь. От несчастной жертвы оставалась лишь иссушенная, пустая оболочка из мяса и шкуры.

И пусть столь экзотический способ кормёжки сам по себе ещё не доказывал их породу, последствия расставили всё по местам. Насытившись кровью и костным мозгом зверя, чудовища погружались в кратковременную спячку, а сквозь их шкуры начинала сочиться та самая узнаваемая мана скверны Вексус.

Мне даже довелось наблюдать за их размножением: подобно примитивным бактериям, они делились бесполым путём. Буквально за пару дней особь раздувалась и обрастала дубликатами внутренних органов, после чего с хрустом и чавканьем разрывала сама себя надвое, порождая двух самостоятельных псов.

Что любопытно, Кодекс зафиксировал лёгкое проседание концентрации маны скверны аккурат перед тем, как тварь разделялась на двух раздельных монстров.

Предупредив Астрид о нависшей опасности, я позволил ей выпустить официальное обращение: горожанам объявили о появлении тварей Вексус по соседству, но заверили, что городские стены и укрепления выдержат натиск.

Так все узнали правду: очередное Нашествие официально вступило в свои права.

[Год 17, месяц 11: Прошло 2 месяца]

[Благословлено: 2838 - 56 + 152]

Несколько авантюристов уже сложили головы в стычках с порождениями Вексус, но в целом нападения случались нечасто и затрагивали в основном глухие лесные чащобы.

Времени прошло достаточно, чтобы в Рунхолд наконец прибыли королевские гонцы — и, разумеется, их депеши тоже возвещали о приходе волны Вексус. Впрочем, пара свежих новостей среди бумаг всё же нашлась. Первая: кровопролитные войны, охватившие добрую половину континента Аварин, с первыми признаками вторжения угасли буквально за одну ночь. По словам Осберта, так происходило всегда.

«Мирные эпохи», наступающие после гибели очередного Босса Нашествия, обычно оборачивались масштабным переделом границ, где одни державы богатели за счёт разорения других. Но стоило грянуть новому вторжению, как любые распри мгновенно сворачивались, и короли бросали все силы на оборону собственных границ, позабыв о завоеваниях.

Вторая — и куда более насущная — весть касалась повадок самих чудовищ. До сих пор мы сталкивались исключительно с ловчими псами, однако, по донесениям из столицы, крупные города уже вовсю страдали от иных разновидностей.

Появились гончие Вексус, умевшие подрывать ходы под крепостными стенами и внезапно выныривать из-под земли прямо на мостовых. Ловчие псы нередко действовали с ними заодно, хотя пока подобные совместные налёты оставались редкостью.

Ходили смутные слухи и о других особях — куда более колоссальных и смертоносных, — но твёрдых подтверждений им пока не нашлось, так что эти толки оставались на уровне домыслов и тревожных опасений.

Рунхолду и Горну откровенно повезло: мы были сущими крупицами на фоне сотен тысяч людей, населявших прибрежные метрополии континента.

Однако было ясно: это лишь вопрос времени, когда натиск окрепнет, а псовые твари расширят свои охотничьи угодья. Начало любого нашествия всегда казалось обманчиво лёгким, но через год-два сложность подскакивала в разы. Я опасался, что отсутствие других крупных городов по соседству заставит орду сосредоточить весь удар на двух подвластных мне поселениях, но пока нужды в прямом вмешательстве не возникало ни на одном из рубежей.

[Год 18, месяц 3: Прошло 4 месяца]

[Благословлено: 2934 - 78 + 92]

Несколько крестьян зазевались за пределами крепостных стен, когда из ближайшей рощи выскочила небольшая свора ловчих псов. Дозорные не успели прийти на помощь вовремя: твари высосали бедолаг до капли, оставив на поле лишь сморщенные мясные мешки.

Отныне любые полевые работы вдалеке от укреплений разрешалось вести строго под прикрытием хотя бы одного стражника. Поскольку гарнизон Рунхолда по уровню заметно превосходил среднестатистических вояк — бойцы сменами спускались в городское подземелье ради прокачки, — даже один караульный мог в одиночку сдерживать мелкую стаю до подхода подмоги.

Кодекс, теперь разрывавшийся между разработками и слежкой за активностью тварей, исправно подавал сигнал всякий раз, когда монстры сбивались в крупные стаи.

Число ловчих псов росло на глазах: если в первые месяцы их стаи насчитывали в среднем по семь голов, то теперь они сбивались уже по двадцать три особи.

Продолжись всё в том же духе — и вскоре нам придётся отбиваться от сотен чудовищ разом. Снова повторится история с прорывом подземелья, вот только эти твари фатальной уязвимостью к огню уже не отличались.

«Может… задействовать пустующие залы в подземном комплексе?» Мои действующие плавильни и склады занимали едва ли пятнадцать процентов от общей площади, так что свободного места под обустройство аварийных убежищ хватало с избытком.

— Метида? — мысленно позвал я, ощутив, как её внимание мгновенно обратилось ко мне: — Поток приезжих схлынул, значит, твои вычислительные мощности изрядно разгрузились?

Она отозвалась утвердительно:

— Так точно. При необходимости я способна выделить ещё несколько независимых потоков внимания.

— Тогда, пока Кодекс занят исследованиями и мониторингом фронта, возьми свободных стальных големов и начни переоборудовать пустующие каверны под жилые секции. Приспособь их для долговременного пребывания беженцев.

Метида приняла распоряжение и немедленно запустила проект.

Благодаря притоку маны от новых горожан я держал активными пятьдесят стальных големов с расходом в четыре процента маны на каждого. С учётом пятидесяти процентов, уходивших на обслуживание двух [Рунических помощников], у меня оставалась свободной примерно половина резерва.

Опускаться ниже этой планки мне было не по себе: большинство моих навыков непрерывно тянули ману из общего котла. Мне уже доводилось переживать моменты, когда скорость восстановления пробивала дно, и приходилось на ходу отключать вспомогательные контуры.

И пускай физических чувств у меня почти не осталось, опустошение резервуара маны я ощущал вполне отчётливо. Руны на моём Центральном обелиске начинали тревожно мерцать, и мне стоило колоссальных усилий противиться принудительной [Спячке], готовой ради самосохранения ядра обесточить вообще всю сеть.

Впрочем, прямо сейчас я укладывался в установленные для себя рамки с идеальной точностью.

[Год 18, месяц 4: Прошёл 1 месяц]

[Благословлено: 2948 - 12 + 13]

О приближении беды мы узнали всего за сутки. Кодекс засёк мощный всплеск скверны, зародившийся у самых границ зоны моего влияния.

Я немедленно отправил сигнал тревоги Астрид и остальным. Сальфи без лишних слов взялась за оружие, привычно сжав рукоять гладиуса, выкованного нами с Сахиль к её двадцатилетию и инициации.

И хотя рядовые стражники понятия не имели, с чего вдруг Осберт поднял такую суматоху, боевому чутью и авторитету своего командира они доверяли безоговорочно.

Нобу тем временем стянул всех охотников и бойцов с атакующими классами на стены Горна.

Глядя, как жители обоих поселений готовятся насмерть стоять за свои дома и семьи, я принял бесповоротное решение.

Если и существовал момент, когда следовало сбросить маски и пустить в ход тайные резервы, то он настал. Я развеял всех базовых стальных рабочих и выкатил на свет свои главные козыри.

В Рунхолде с грохотом распахнулись кованые двери неприметного склада, скрывавшего [Стальных големов-джаггернаутов] и [Сплавных солдат-големов]. Увы для самого здания, проём оказался узковат для исполинских плеч джаггернаутов, и каменная кладка стен поплатилась за этот просчёт, с треском осыпавшись на мостовую.

[Стальные големы-джаггернауты] по уровню уступали [Сплавным солдатам-големам], но их создавали вовсе не для сокрушительных атак — их задачей было держать удар и переть напролом, невзирая ни на что. В их конструкцию было заложено многократное дублирование всех систем, позволявшее им оставаться в строю даже с оторванными конечностями.

[Сплавные солдаты-големы] же щеголяли сороковым уровнем: они тоже держали удар на славу, но их модель проектировалась строго под уничтожение живой силы противника с максимальной скоростью и эффективностью.

Большинство горожан, завидев этих стальных чудовищ, в ужасе бросились врассыпную по домам. Придётся велеть Астрид как можно скорее выпустить успокоительное обращение. Впрочем, нашлись и смельчаки, которые сломя голову понеслись к воротам, чтобы предупредить гарнизон.

Когда железный строй вышагивал по главной улице к массивным запертым воротам, стоявших на стенах солдат уже успели предупредить.

— Именем богов, это ещё что за чертовщина?! — в панике заорал один из караульных.

Прежде чем защитники Рунхолда успели обнажить клинки против собственных защитников, Осберт гаркнул, приказывая опустить оружие. Часть воинов послушалась сразу, но многие замялись в нерешительности:

— Смотрите на врага за стенами! Внутри чудовищ нет! Это боевые конструкты нашего Духа-Хранителя!

Чтобы закрепить его слова делом, я накрыл всех присутствующих тёплой волной уверенности и спокойствия.

Среди бойцов гарнизона пронеслись изумлённые перешёптывания:

— Духа-Хранителя?..

— Это с каких таких пор?..

Осберт твёрдо кивнул:

— Да, знаю, новость неожиданная. Госпожа Астрид всё разъяснит, как только минует опасность.

И хотя многие всё ещё косились с опаской на возвышавшихся над ними истуканов, стража заметно приободрилась, когда боевые механизмы заняли позиции за внешним периметром стен, развернувшись в сторону надвигающейся скверны.

Я временно перевёл боевых големов в режим ожидания: источник искажения маны пока ещё не вошёл в зону моего прямого восприятия.

Тем временем я начал поднимать наверх две сотни базовых стальных големов из подземных штолен. Подъём займёт некоторое время, но, положа руку на сердце, против высокоуровневых тварей от них будет мало проку — разве что закрыть брешь своими телами и принять удар, предназначенный живым бойцам или элитным големам.

Банальное пушечное мясо.

Хотя сами по себе они уже литые, словно чугунные ядра. О, а ведь это мысль: пушки, стреляющие големами! Занесу-ка я эту идею в список на будущее.

Глядя, как базовые [Стальные големы] 15-го уровня нескончаемой цепочкой поднимаются по крутому пандусу к свету, я разделил их на отряды по пятьдесят единиц. Поскольку самые мощные конструкты уже стояли на защите Рунхолда, три отряда я отправил на подмогу в Горн, а последний оставил у городских ворот.

Я рассчитывал на то, что малолюдная деревушка привлечёт куда меньше внимания тварей Вексус, чем шумный город. В крайнем случае высокие каменные стены должны были продержаться до тех пор, пока на выручку не примчатся трёхметровые [Сплавные солдаты-големы] и неповоротливые туши [Големов-джаггернаутов].

Спустя два часа непрерывной переброски все големы наконец заняли боевые посты. В недрах остались лишь те механизмы, что трудились у плавильных печей — без них восполнить будущие потери было бы невозможно.

И подоспели они аккурат вовремя: я отчётливо ощутил, как удушливое марево скверны подползает всё ближе, пока его передовой вестник направлялся прямиком к Рунхолду.

Тварь вошла в зону моего обзора. Она возглавляла колоссальную стаю ловчих псов, хотя на фоне истинного чудовища вся эта свора выглядела сущей мелочью.

Очертаниями зверь напоминал остальных гончих Вексус, вот только в холке он превосходил их почти в четыре раза. Мощные мускулы бугрились под шкурой, с лёгкостью неся исполинскую тушу. Внешне он казался просто непомерно раздутым лютоволком, но исходившая от него зловещая аура не оставляла сомнений в его сокрушительной силе.

Заинтригованный, я вгляделся в его морду: пасть чудовища кольцом опоясывали рунические знаки. Точь-в-точь как руны на моём собственном каменном теле. Присмотревшись ещё ближе, пытаясь разгадать их структуру, я испытал мгновенный приступ глубокого отвращения: эти глифы были чужды самой природе.

Изуродованные, осквернённые руны.

В них не было естественной гармонии. Эти письмена намеренно исковеркала и растлила ядовитая мана скверны. В отличие от моих строгих геометрических знаков, эти казались живыми — они извивались, пульсировали и плавно перетекали по шкуре с пугающей, тошнотворной плавностью.

Внезапно исполинская морда вскинулась к небу, и ноздри зверя шумно втянули воздух. Я мгновенно отвёл свой взор — слишком хорошо мне было знакомо действие пассивных навыков, предупреждающих цель о чужом пристальном внимании.

Впрочем, было поздно: несколько закопанных в лесу обелисков связи вывернуло из земли и в щепки разнесло в следующее же мгновение. Мой обзор над лесным массивом медленно угас, погрузившись во тьму, но маршрут врага сомнений не вызывал.

Я активировал все защитные контуры Рунхолда и приготовился к бою.

[Год 18, месяц 4: Продолжение]

До прихода стаи оставались считаные минуты. Впрочем, рунический вожак держался в самом хвосте своры, пустив вперёд мелких особей.

Либо он был достаточно сообразителен, чтобы выждать и оценить нашу оборону, либо просто не горел желанием сразу штурмовать укрепления.

Зная своё везенье, я ставил на первый вариант.

Первая волна тварей обрушилась на нас, словно живой невод, прощупывая рубежи и проверяя механизмы на прочность.

В считаные мгновения первые ряды ловчих псов из более чем сотни нападавших схлестнулись с моими големами.

Один из выставленных на этом участке джаггернаутов перехватил первую приблизившуюся тварь: без малейших колебаний голем обрушил тяжеленный молот с такой силой, что в земле осталась воронка, а в туловище ловчего пса образовалась сквозная дыра.

Другой монстр попытался воспользоваться открывшимся флангом великана, но сплавной солдат вонзил копьё ему в бок. Из раны на траву хлынула густая жижа: коснувшись земли, жидкость с шипением разъела растительность, оставив после себя выжженные проплешины голой почвы.

Подобные стычки вспыхивали по всей равнине. Големы методично косили псов целыми рядами, пока стрелки со стен прикрывали их прицельным огнём, не давая своре полностью погрести под собой механизмы.

Чудовища непрерывно верещали: их пронзительный визг заставлял защитников морщиться от боли.

Но как бы тяжело людям ни приходилось, никто не дрогнул и не побежал, а ряды нападавших лишь ширились — лес изрыгал всё новые и новые волны тварей.

Вскоре туши поверженных врагов стали громоздиться высокими кучами, мешая големам маневрировать: исполинам требовалась твёрдая опора под ногами, способная выдержать их чудовищный вес.

Мы с руническими помощниками принялись отводить бойцов назад, ближе к стенам, где завалов из тел ещё не образовалось.

Именно тогда я ощутил мощный всплеск скверны: вожак наконец сорвался с места.

Его холодные, мертвенно-бледные глаза отвернулись от Рунхолда. Морда зверя уставилась в сторону Горна, и я всем своим естеством ощутил на себе тяжесть его взгляда. Каким-то непостижимым образом он установил со мной прямой зрительный контакт. Реагируя молниеносно, я на долю секунды отключил часть големов, чтобы бросить весь высвободившийся ресурс на форсирование маскировочных обелисков вокруг деревни.

Злобно оскалившись из-за того, что потерял след моего основного тела, волк в ярости развернулся к стенам. Запрокинув морду, он взвыл, и я увидел, как защитники на частоколе пошатнулись, с трудом сохраняя самообладание. Это явно был навык наложения ослабляющих эффектов.

Поскольку големы были лишены слуха в привычном понимании, вой им ничуть не повредил, однако те машины, которых я на мгновение обесточил, с трудом возвращались в общий ритм схватки.

Увидев, что вой не возымел действия на стальных воинов, вожак зарычал и взвыл снова. Защитники на стенах приготовились к новому удару по разуму, но ничего не произошло. На сей раз это была не атака, а призыв подкрепления.

Из лесной чащи показались новые силуэты. Вместо мелких ловчих псов наружу вырвались иные, куда более грозные твари: их мускулистые туши были массивнее и крепче тел их низших собратьев.

Новая разновидность?

Я немедленно вызвал рунических помощников:

— Метида, начинай эвакуацию населения в подземный комплекс. Кодекс, прими управление големами вместо неё.

В голове раздался её чёткий голос:

— Принято. Запечатывать тоннели за спинами жителей?

— Жди до тех пор, пока твари не начнут прорывать стены. Мне нужно увести отсюда как можно больше людей. Големов можно отлить заново, живых — нет.

Связь с ней ослабла, и Кодекс мгновенно перехватил контроль над оставшимися без присмотра конструктами.

В то же время я решил отозвать все тотемы, столпы и вспомогательные обелиски, удерживая их резерв в руках. Если активировать их разом в одной точке, можно создать колоссальный по мощи маскировочный купол. Ранее я поручал Кодексу рассчитать эту формулу: эффект сложения хоть и имел затухающий характер — каждый новый контур снижал общую отдачу на определённый процент, — но при имеющемся числе обелисков я мог скрыть целую область от взора существ запредельно высоких уровней. Или, в нашем случае, от чудовищ.

Неприятная сторона этого шага заключалась в том, что радиус моего прямого контроля резко сократился, съёжившись до Горна и цепочки столпов, связывавших деревню с Рунхолдом.

Как не раз упоминали мои соратники, твари Вексус слетались на скопления людей. По моим наблюдениям, дело крылось в том, как именно они перерабатывали естественную ману в скверну. Каждое разумное создание являлось своего рода природным генератором маны, а высокоуровневые бойцы вырабатывали её в разы больше.

По опыту стычек с паукообразными особями я уже знал, что мои охранные чары умеют маскировать колебания маны. Положа руку на сердце, Рунхолд подвергся бы нападению куда раньше, не прикрой я его хотя бы несколькими контурами: столь крупное население обязано было привлечь сильных врагов задолго до сегодняшнего дня.

При необходимости я мог задействовать резервные слоты, чтобы укрыть всех жителей под землёй — толща породы вкупе с полями помогла бы заглушить эманации маны.

Однако пока я предпочёл посмотреть, как развернётся бой, прежде чем пускать в ход действия, пожирающие львиную долю восстановления маны.

Сальфи осталась в Горне в качестве сильнейшего защитника деревни, а вот Осберт наотрез отказался бросать своих солдат и отсиживаться в тылу.

Астрид уже увели в тоннели, где она не скрывала крайнего изумления при виде масштабов подземелья. Увы, побеседовать с ней сейчас возможности не было: обстановка на поверхности накалялась, особенно когда вожак со своей элитной свитой лично ринулся в бой.

Пара джаггернаутов и солдат без труда связывала боем любую из усиленных гончих, но альфа-волк играл в совершенно другой лиге.

Он ударил без предупреждения. В отличие от неспешного шага сквозь лес, теперь вожак не обращал внимания на гибнущих сородичей: в одно мгновение он возник возле одного из джаггернаутов и с чудовищной силой опустил лапу на стальное колено исполина. Сочленение не выдержало давления и с грохотом подогнулось.

Голем попытался контратаковать, но успел нанести лишь скользящий удар. Тварь мгновенно пресекла сопротивление, сомкнув клыки прямо на голове истукана: зубы перекусили магистральный канал маны, питавший конструкт, и голем замер навсегда.

Затем зверь метнулся к следующему, и к следующему.

К тому моменту, как вожак искрошил пятого джаггернаута, я уже разослал мысленный приказ об эвакуации всем людям на стенах. И хотя многих голос в голове застал врасплох, Осберт лично проследил, чтобы его бойцы без промедления последовали указанию и ушли под землю.

Едва последний защитник скрылся в тоннеле, мы с Кодексом скомандовали отступление, оставив лишь горстку машин для прикрытия отхода. Жертва единиц во имя спасения сотен.

Альфа-волк почуял манёвр и бросился в погоню за отступающими конструктами, но даже при его колоссальной мощи сбросить со спины навалившихся многотонных стальных исполинов оказалось непросто. Это задержало его на полминуты, пока зверь не активировал какой-то навык ярости, буквально раскидав сковавших его джаггернаутов взрывом слепой мощи.

Я наблюдал, как мои големы отступают по улицам города, петляя среди тесной застройки и безупречно находя путь к главному тоннелю, способному вместить их габариты. Благодаря идеальной машинной точности они мчались, не задев ни единого здания.

Вожаку же на сохранность построек было плевать: взламывая каменные стены и дома с неудержимой силой, он с яростным рыком нёсся по пятам за сбегающими железными игрушками.

Пожертвовав ещё двумя джаггернаутами, я завёл остатки ударного отряда под землю. Прежде чем чудовище успело сунуться в лаз, я скомандовал подорвать проход базовыми зарядами взрывчатки, которые Кодекс разработал как раз для экстренной консервации подземных путей.

Зверь яростно скреб лапами осыпавшуюся породу, но тщетно: стальные големы уже выбрали самый быстрый путь на глубину — свободное падение в пятисотметровую вертикальную шахту комплекса. Не долетая до дна, они впились металлическими пальцами в каменные стены ствола, взметая фонтаны искр и тормозя падение, пока плавно не соскользнули на каменный пол каверны.

Прежде чем переключить внимание на оставшихся без крова беженцев Рунхолда, я активировал все доступные маскировочные обелиски, перенаправив в них практически весь резерв маны.

Стоило барьерам замкнуться, как альфа-волк замер. Даже на его звериной морде проступило отчётливое недоумение.

Он потерял след маны. Должно быть, тварь никак не могла взять в толк, куда разом подевалась вся добыча.

Поскребя когтями каменную осыпь ещё пару метров вглубь, монстр с неохотой бросил раскопки: пускай желанной маны защитников он не получил, в самом городе оставалось предостаточно добра для погрома.

Судя по всему, подняться на поверхность мы сможем не раньше чем через несколько недель — стая наверняка будет кружить поблизости. Но сейчас меня куда сильнее волновали уведомления, настойчиво пульсировавшие на периферии сознания весь последний час с лишним.

[Вы уничтожили 382 базовых захватчика]

[Вы уничтожили 43 продвинутых захватчика]

[Вы получили 5 уровней]

[Ваш уровень — 49]

Как занятно: система не использовала наши обозначения тварей Вексус, а вместо указания точных уровней разбила врагов на «базовых» и «продвинутых» — точь-в-точь как обозначались мои собственные конструкты.

Ещё одно подтверждение того, что в массе своей эти твари неразумны. Однако этот мини-босс определённо проявлял признаки хитрости и эмоций… Возможно, мелкие особи служили лишь продолжением воли более развитых предводителей? Это многое бы объяснило.

Надо будет изучить этот вопрос при случае, когда текущие заботы не будут висеть над душой мёртвым грузом.

Взятие 45-го и 49-го уровней принесло улучшение для [Оживления големов] и совершенно новую способность:

[Навык «Оживление големов» улучшен]

[Големов теперь можно создавать из более широкого спектра минералов; различные материалы наделяют их уникальными свойствами и требуют разного расхода маны. Эффективность содержания големов повышена на 25%]

Благодаря этому обновлению расход маны на поддержание должен был ощутимо снизиться, что для меня стало настоящим подарком судьбы: двадцать пять процентов экономии — это серьёзная цифра. Минус один процент затрат на каждого базового стального голема, а уж для тяжелых моделей выгода выходила ещё внушительнее.

Способность сорок девятого уровня называлась [Кристаллическое цветение]. Она явно выросла из моей способности выращивать друзы минералов, но представляла собой прямое атакующее умение: направляя ману, я мог заставить землю взорваться острым кристаллическим шипом. Лимит составлял всего десять применений в сутки.

Наконец-то у меня появилось хоть что-то для прямого нападения! Големы, конечно, тоже инструмент, но ощущения от них совсем не те. Правда, десять зарядов в день — запас довольно скромный.

Добравшись до 49-го уровня, я почувствовал, что стою на пороге очередного колоссального скачка в развитии. На сороковом эволюции не случилось — в отличие от класса Осберта, — но внутреннее чутьё подсказывало: рубежом станет именно пятидесятый уровень. Так близко, но для решающего шага потребуется время.

Пока на поверхности рыщут твари, о спусках в городское подземелье авантюристам придётся забыть. Большинство наёмников спустились в убежище вместе с нами, но часть слабаков сбежала из города ещё до того, как чудовища пошли на штурм.

Кто-то поговаривал, будто беглецы собирались призвать на помощь Избранных, но я в эти россказни верил слабо. Надеяться нам приходилось исключительно на свои силы.

Разобравшись с системными оповещениями, мне предстояло держать ответ перед населением целого эвакуированного города. И что-то мне подсказывало: ближайшие дни спокойными точно не будут.

[Год 18, месяц 5: Прошёл 1 месяц]

Поначалу горожане встретили известие о моём существовании в штыки, что было вполне объяснимо. Я был неведомой силой, исподволь влиявшей на их повседневный быт с самого основания поселения. Астрид даже пришлось выдержать волну народного недовольства, но она быстро и решительно пресекла все пересуды.

Яростнее всего сопротивлялись сами члены совета. Они прекрасно понимали, что моё явление сведёт на нет их влияние на жизнь Рунхолда. И хотя они ещё не догадывались об этом, мои рунические помощники делали их должности попросту бесполезными.

Кроме того, до них, кажется, дошло, чем грозит присутствие столь высокоуровневого духа, когда очередной цикл нашествия подойдёт к концу. Сейчас церкви ничего не узнают ещё долгие месяцы, а то и годы, но стоило угрозе Вексус отступить, как жрецы неминуемо переключили бы внимание на прочие «проблемы». Точно так же обстояли дела и с войнами между королевствами.

По сути, вторжение Вексус спровоцировало глобальную холодную войну, в которой ничего масштабного не происходило лишь потому, что каждый держался за собственный забор и не имел ни лишнего времени, ни сил для нападения на соседей.

Несмотря на первоначальное брожение умов, стоило пройти нескольким неделям, как суровая реальность нового убежища взяла своё, и ропот мало-помалу утих.

К этому моменту я отвёл под жилые кварталы колоссальную часть комплекса, которую новосёлы окрестили просто «Норой». Конечно, пока големы не прорубят новые ярусы в глубине породы, людям приходилось тесниться, но каждой семье из трёх человек и менее досталась комната размером со студенческую комнату, а более крупным семействам выделили по две смежные палаты. Условия, прямо скажем, не царские, но само по себе обустройство семидесяти тысяч квадратных метров под размещение восьми тысяч душ оказалось сложнейшей задачей: мне пришлось спешно перекраивать пустующие товарные склады в подземные многоквартирные бараки.

И пускай пережитый штурм всё ещё отзывался страхом в сердцах горожан, рано или поздно им захочется снова подняться на поверхность.

Пока я не мог одновременно накрыть охранным куполом оба поселения и Нору, Горн оставался чем-то вроде временного загородного курорта, пока я копил ману для полной маскировки Рунхолда.

Главной бедой оставались рыщущие по округе ловчие псы. Сами по себе они большой угрозы не несли, но фон заражённой маны почти не рассеивался, а значит, один из вожаков стаи всё ещё кружил где-то поблизости.

До сих пор твари Вексус не набрели на Горн, и это было огромной удачей: лишь деревенские угодья позволяли выращивать урожай в объёмах, достаточных для прокорма обоих поселений.

Разобравшись с административной неразберихой и расселением людей, я нашёл среди беженцев нескольких земледельцев со способностями к выращиванию растений в условиях скудного освещения. Что любопытно, чаще всего такие навыки встречались у пивоваров — видимо, сказывался опыт сбраживания сусла в тёмных подвалах.

Пожалуй, перелом в настроениях горожан наступил тогда, когда я включил целебные ауры. В этом мире многие страдают от застарелых хворей и болей, на лечение которых у простого люда отродясь не водилось монет, так что избавление даже от части постоянных мук мало-помалу склонило чашу весов в мою пользу. Не последнюю роль сыграло и осознание простого факта: они живы исключительно благодаря мне, пусть и ютятся ныне на манер мышей глубоко под землёй.

[Год 18, месяц 6: Прошёл 1 месяц]

[Благословлено: 2949 - 1 + 1230]

По мере того как люди привыкали к моему незримому присутствию, число благословлённых стремительно пошло в гору. Я не сомневался, что со временем подтянутся и остальные, но уже сейчас прирост скорости восстановления маны на треть стал превосходным подспорьем.

Побочным эффектом столь скученного подземного житья стало то, что люди, истосковавшись по движению и простору, то и дело выходили размяться в коридоры. Из-за этого моим големам пришлось забыть о беге на полной скорости по главным штольням — иначе существовал немалый риск попросту раздавить зазевавшегося пешехода в темноте.

В этом месяце я перенаправил изыскания Кодекса на изучение конструкций големов и материаловедение. Тщательно проанализировав образцы маностали, помощник пришёл к выводу: синтезировать её искусственно вполне реально, но для этого потребуются чудовищный объём маны и колоссальное давление.

Как выяснилось, ману можно сжимать под прессом: к этому открытию мы пришли, попытавшись закачать в кубический сантиметр объёма максимально возможное количество энергии. Корпус подопытной ёмкости изготовили из минерала, который горняки звали глубоким кобальтом. Его добывали на огромных глубинах, и мне как раз посчастливилось наткнуться на небольшую жилу при проходке жилых ярусов Норы.

Тончайшей плёнки этого металла хватало, чтобы наглухо изолировать заданный объём. Поскольку тайны из существования големов и мастерских я больше не делал (хотя цех экспериментальных разработок по-прежнему берёг от чужих глаз), я попросил Сахиль обернуть небольшую металлическую коробочку тончайшим листом глубокого кобальта. Процесс до боли напоминал нанесение сусального золота на Земле, разве что золото там встречалось куда чаще и служило для украшения, а не для дела.

Заполнив коробку маной, я принялся методично вливать в неё всё новые и новые порции энергии. Даже когда объём достиг предельных ста процентов, ощущался лёгкий зазор: мощным волевым усилием я буквально утрамбовывал ману, заполняя возникающие пустоты.

При двухстах процентах плотности коробочка засияла густым лазурным светом от запертой внутри мощи.

На трёхстах процентах сама мана обрела видимую плотность и стала куда нестабильнее.

Наконец, на пятистах процентах металл не выдержал чудовищного напора. Под воздействием сверхплотной энергии глубокий кобальт начал стремительно растворяться, и в критический момент коробочка сдетонировала с оглушительной силой, разметав осколки во все стороны.

Опыт проводился в нескольких сотнях метров от жилых зон, так что толща каменной породы приняла весь удар на себя. Впрочем, без последствий не обошлось: отголоски взрыва отдались глухим толчком даже на поверхности.

Воронка от разрыва оказалась куда внушительнее, чем можно было ожидать от столь скромного объёма затраченной энергии. Сомневаюсь, правда, что в этом мире найдётся много существ с резервом, достаточным для повторения подобного фокуса. Даже если общий расход невелик, удержать такой колоссальный концентрат за отметкой в двести процентов требует огромной мощи, не говоря уже о непрерывной концентрации, малодоступной живым существам с их несовершенной биологией.

Если рассуждать здраво, в естественной среде мана до таких пределов никогда не сжимается: подобно газам или жидкостям, под давлением она стремится расшириться, вот только частицы самой «маны» при сверхвысокой плотности обладают куда более свирепой силой отталкивания.

И пускай получить саму маносталь с наскока не вышло, этот опыт стал важнейшей ступенью к её синтезу, а значит — к ковке более грозного оружия и прочных машин.

Зафиксировав результаты, я поручил Кодексу плотнее заняться взрывным делом. Вряд ли такой хлопок свалит высокоуровневую тварь, но если крошечная крупица вещества способна породить столь разрушительный эффект, сбрасывать её со счетов не стоит.

Ещё один насущный вопрос назревал уже довольно давно: общение жителей Рунхолда с обитателями Горна. Большинство людей относились к зверолюдям вполне сносно, но нашлась прослойка, встретившая их в штыки. Я не мог не заметить, что костяк этой неприязни составляли те же самые граждане, что усерднее всех посещали церковные проповеди.

Увы, фанатизм возводит глухие стены на пути к согласию.

Потребовалось несколько воззваний Астрид и одна моя весьма недвусмысленная мысленная отповедь, чтобы сбить спесь с крикунов и вернуть мир в общие ряды. В конце концов, нос к носу они сталкивались не так уж часто, но осаживать буйных следовало без промедления.

Люди везде одинаковы: похоже, нетерпимость к чужакам — всеобщая хворь рода людского, будь то на Земле или на Трендале.

В целом людское племя численно превосходило остальные народы, тогда как эльфы и зверолюди оставались в меньшинстве. Последние, к слову, ладили между собой куда лучше — просто потому, что выживать порознь было трудно, да и поводов для вражды при их малочисленности не находилось.

О, кстати о народах!

Перестав прятаться от каждого встречного, кроме узкого круга посвящённых, я наконец смог расспросить знающих людей — включая местных книжников и учителей:

— Какие расы населяют этот мир?

Пришлось сменить троих собеседников, прежде чем я добился толка: первые двое от страха перед неведомым голосом в голове не могли связать двух слов. Зато полученный ответ приятно удивил.

На Трендале обитает тьма разумных созданий, но народов, создавших полноценные государства, не так уж много. Люди, зверолюди и эльфы встречались чаще всего, но попадались и скрытные племена — вроде гномов или морского народа.

Ходили смутные предания и о расе низкорослых, кряжистых умельцев-кузнецов (до боли напоминавших гномов из земных преданий). Но, судя по тем же легендам, их род был истреблён под корень: в одно из прошлых нашествий твари Вексус методично выжгли их твердыни, стерев народ с лица земли.

Конечно, заполучить себе артель легендарных мастеров было бы заманчиво — в их ремесле я не сомневался, — но раз они сгинули в веках, нечего и печалиться.

Придётся довольствоваться Сахиль и нашими ремесленниками.

[Год 18, месяц 9: Прошло 3 месяца]

[Благословлено: 4178 - 5 + 363]

С тех пор как люди спустились под землю, на свет появилось несколько младенцев, пополнивших ряды моих благословлённых. И хотя Нора с каждым днём становилась всё просторнее и уютнее, горожане тосковали по настоящему солнечному теплу, которое не могли заменить даже зачарованные фонари.

Поскольку восстановление маны вышло на небывалую мощность, я решил, что пора вернуть к жизни хотя бы часть Рунхолда. Число свободных обелисков и столпов всё ещё связывало мне руки, но сейчас они работали лишь на поддержание маскировки, а при избытке маны скрыть поселение можно было и без лишних конструктов.

Так что да: мы начали обратное заселение.

Честно признаться, радости от этого мало. Если бы мне платили по монетке всякий раз, когда приходится отстраивать город заново, у меня в кармане звенело бы две монеты. Не бог весть что, но довольно странно, что история повторилась дважды. Или не повезло — тут уж как посмотреть.

К счастью, гончие Вексус нанесли городским стенам и домам куда меньший урон, чем можно было ожидать, так что ремонт продвигался быстро. Камня на починку ушла прорва, но чего-чего, а строительного камня у меня было в избытке.

[Год 19, месяц 1: Прошло 4 месяца]

[Благословлено: 4536 - 12 + 683]

По мере того как мой резерв маны рос, а в Рунхолд понемногу возвращались жители, я смог распоряжаться големами куда свободнее.

Под землёй всё ещё оставалось немало народу: многие наотрез отказывались подниматься наверх и рисковать шкурой. Я подозревал, что часть беженцев так и осядет здесь навсегда — особенно теперь, когда давка в жилых секциях пошла на спад.

Ну да ладно, невелика беда. Пожалуй, в будущем стоит просто надёжнее изолировать цеха, чтобы случайные зеваки не покалечились сами и не наломали дров в процессе.

Единственным человеком, кому разрешалось ступать на территорию литейного завода, была Сахиль. Во-первых, только её чешуйчатая шкура могла выдержать адское пекло работающих печей, а во-вторых, её практический ум мастера был неоценимым подспорьем даже при наличии аналитических способностей Кодекса.

— Слушай, а почему бы тебе не лепить их из песка? Ты ведь сам говорил, что умеешь поднимать големов буквально из любого минерала? — поинтересовалась она, с любопытством разглядывая отлитые металлические каркасы и опытные образцы сплавов.

Судя по изысканиям Кодекса, так оно и было: улучшение колоссально расширило спектр доступных материалов, вот только содержание многих субстанций влетало в непомерный расход маны.

Я отозвался:

— В теории — да. Но, насколько мне известно, тут есть свои ограничения.

О своём случайном порыве оживить целую планету я, разумеется, благоразумно промолчал. Вряд ли столь грандиозный промах укрепил бы её веру в мою рассудительность.

— А почему бы не сделать их менее жёсткими? — спросила как-то раз Сахиль.

— Менее жёсткими?

— Ну да, из сыпучих пород. Вроде того же песка, о котором я толковала. Такого истукана мечом не расколешь, в отличие от твоих железных болванок. В некоторых подземельях таких големов пруд пруди.

Кодекс уже проводил опыты в этом направлении. Моя способность вдыхала искру движения, но сохраняла изначальную форму заготовки: брошенная куча песка не превращалась по мановению волшебной палочки в статного великана или подобие зверя — она так и оставалась кучей песка. Ожившей, но абсолютно беспомощной.

Услышав это объяснение, Сахиль лишь презрительно фыркнула:

— А литейную форму тебе на что дали? Просто возьми короб, утрамбуй туда песок и оживи его прямо в форме! Конечно, заставить песчинки лечь так же плотно, как расплавленный металл, посложнее будет, но ничего невозможного тут нет.

Хм. А ведь в этом есть резон. Поддержание такой зыбкой структуры сожрёт куда больше маны, чтобы всё не рассыпалось в прах, но почему бы не рискнуть?

Подготовка пробного запуска заняла от силы пару часов — все необходимые материалы уже пылились на складах. Я сосредоточился и активировал [Оживление голема].

[Вы создали Песчаного голем 25-го уровня]

Как и предсказывала Сахиль, новорождённый [Песчаный голем] послушно сохранил заданные очертания. Правда, главный изъян вылез наружу сразу же: расход маны на его поддержание почти втрое превышал затраты на обычного стального истукана.

На первый взгляд песчаный боец ничем не превосходил стального собрата. Однако стоило испытать его на прочность, как разница проявилась во всей красе.

Удары он принимал ровно так, как и положено песку: при всей очевидности это выглядело чертовски занятно. Клинок прорезал его тело почти без вреда — лезвие просто проходило сквозь песчинки, не встречая преграды. От удара тяжёлого боевого молота конструкт терял часть объёма, но тут же восполнял утраченную массу из рассыпанного вокруг песка.

Вряд ли такой боец выстоит против сокрушительной туши вроде вожака стаи, способного раздавить его целиком в пыль, но в затяжном бою на выносливость его живучесть поражала воображение.

«Убить» такого истукана можно было лишь одним способом: развеять его песчаное тело по ветру на огромной площади. Сильно сомневаюсь, что пауки из прошлого нашествия или рядовые ловчие псы смогли бы одолеть подобную песчаную химеру.

Увы, стоило мне оборвать подачу маны, как голем с глухим шорохом осыпался бесформенной кучей — лишь магия удерживала песчинки вместе.

А значит, хранить их приходилось прямо в тех коробах, где они были отлиты. Не смертельно, но слегка неудобно.

Я велел Кодексу заготовить ещё несколько таких форм: клепать их было куда проще и быстрее, чем отливать металлических собратьев.

[Год 19, месяц 2: Прошёл 1 месяц]

[Благословлено: 5207 - 3 + 103]

Приток новых благословлённых заметно снизился: стоило открыть ворота наверх, как паника, владевшая умами горожан во время спешного бегства под землю, пошла на спад.

И всё же в моём распоряжении теперь плескалось небывалое море энергии, а улучшенное [Оживление големов] урезало аппетиты на четверть. Церковь всё ещё маячила на горизонте грозовой тучей, зато теперь я мог одновременно поднять до двухсот стальных големов (пусть и ценой выжимания резерва до последней капли) или около трети этого числа — джаггернаутами и сплавными солдатами.

Средний уровень жителей на этой планете топтался в районе двадцатого-двадцать пятого ранга, а с ростом уровней разрыв в силе увеличивался в геометрической прогрессии. По моим прикидкам, ударный кулак големов мог играючи сровнять с землёй армию сопоставимой или даже превосходящей численности.

Защитники Рунхолда тоже заметно оторвались от среднего уровня по континенту: верхушка подобралась вплотную к пятидесятому, а большинство рядовых бойцов уверенно держали тридцать четвёртый. Отчасти помог недавний бой с тварями Вексус, но главным источником прокачки оставалось городское подземелье.

Сильнейшим воином во всей округе оставалась Сальфи, разменявшая сорок восьмой уровень. Осберт дышал ей в затылок с сорок седьмым. Её класс [Апостол] всё ещё ждал своей эволюции, но способности наливались пугающей мощью. Перевалив за тридцатый уровень, она стала разительно отличаться от меня: и пусть её навыки всё так же черпали суть из моей природы, живая плоть диктовала свои законы. Многие её умения сместились в сторону сокрушительного нападения, а одно из них позволяло формировать на теле прочнейшую кристаллическую броню.

Надо почаще приглядывать за Сальфи — что-то я совсем закрутился. С каждым днём становилось всё очевиднее, что моё восприятие времени в корне отличается от смертного. Минувшее десятилетие промелькнуло для меня словно пара коротких месяцев, но за этот же срок на моих глазах многие состарились и ушли в землю, а другие увядали на глазах, будто запоздалый колос перед первыми заморозками.

Пока же я считал себя слишком слабым. Пятидесятый уровень был необходим позарез — на случай, если нависшая над головой кара всё же решит обрушиться.

Бросив взгляд в глубину тоннеля, упиравшегося в запечатанную стену подземелья, я загорелся новой идеей.

[Год 19, месяц 2: Прошёл 1 месяц]

[Благословлено: 5307 - 8 + 154]

Ладно, признаю: возможно, это была не самая блестящая идея на свете.

В своей бесконечной мудрости я решил снова пробить брешь в подземелье, и поначалу всё шло как по маслу. Вот только вскоре я упёрся в глухую стену: истребление упырей пятнадцатого уровня перестало приносить хоть сколько-нибудь ощутимый опыт. За несколько недель я искрошил в труху добрую тысячу мертвяков, но шкала опыта даже не дрогнула.

Паре джаггернаутов не составляло никакого труда намертво закупорить проход и давить толпы лезущей нежити. Поначалу орда ещё внушала опасения, но многотонные исполины просто стояли несокрушимой стеной, пока пара стальных големов методично выжигала мертвечину огнём, не давая телам завалить проход и время от времени вгоняя монстров в панику.

Мы с руническими помощниками пришли к выводу: на определённом этапе опыт за столь лёгкую добычу попросту упирается в потолок, и система отказывается начислять награду из-за полного отсутствия сложности.

Поразительно, как быстро меняются времена.

Решив не переводить зазря топливо на бессмысленное истребление нежити, я явил свою тайную «ферму» Осберту и остальным.

Народ, мягко говоря, опешил: многие вслух высказали глубокую озабоченность моими экспериментами и возможными последствиями. Но, положа руку на сердце, я не видел в этом большой беды. Случись что-то непредвиденное (во что верилось с трудом, учитывая, сколько времени пробитый ярус оставался совершенно пассивным), я всегда мог обрушить своды. Да и вся Нора была делом наживным, останься у меня в руках хотя бы горстка уцелевших големов.

А ведь это мысль. Я связался с Кодексом:

— Кодекс? Возьми пятьдесят базовых стальных големов со складов и организуй тайные схроны в окрестных землях.

Исследователь подтвердил приказ, и я ощутил знакомый скачок расхода маны при запуске механизмов.

На обустройство подземных тайников уйдёт несколько дней, но спешить было некуда: до явления Босса Нашествия в запасе оставалось ещё пара лет.

Возвращаясь к насущным делам, я отрядил часть големов долбить породу вдоль внешней стены подземелья. Шагнуть за пределы разлома я по-прежнему не мог: питающая истуканов мана мгновенно рассеивалась внутри чуждых чертогов, позволяя машинам продержаться там от силы пару секунд.

Мне требовалось пробиться ярусом ниже: здешние коридоры выдохлись без остатка. Главное — соблюдать меры предосторожности: наткнись мы на тварь калибра альфа-волка, эту ветку тоннелей придётся взрывать без раздумий.

Благо зарядами взрывчатки я запасся вдоволь: нужных химических элементов хватало, а уж в чём земляне всегда знали толк, так это в умении разносить всё к чёртовой матери.

Пока же я предоставил отбитый этаж наёмникам и стражникам Рунхолда для тренировок. Ярус оказался совершенно неисследованным, так что интерес к здешним монстрам вспыхнул нешуточный: как и говорил Осберт при первом прорыве, никаких следов нежити в известной части подземелья отродясь не встречалось.

Авантюристы свято верили, что зачистили финальный этаж ещё за пару месяцев до эвакуации города. Странно всё это. Все ли подземелья хранят подобные тайны? И зачем вообще отгораживать целые залы?

Так или иначе, со временем я докопаюсь до правды: Кодекс уже ломал голову над тем, как защитить питающую сеть големов внутри чужих сводов, так что рано или поздно я спущусь туда лично.

[Год 19, месяц 3: Прошёл 1 месяц]

[Благословлено: 5453 - 83 + 203]

С возвращением наёмников в подземные залы кривая смертей снова поползла вверх. Цифры меня тревожили, но Метида успокоила: как только ярус изучат вдоль и поперёк и составят подробные карты-руководства, потери пойдут на спад.

Пока големы методично вгрызались в породу по внешнему контуру чертогов, я время от времени бурил крошечные шурфы в каменной кладке — брал эдакие пробы окружающей маны. Мне хотелось понять, ограничиваются ли скрытые этажи одной лишь нежитью. И когда состав маны резко переменился, я понял: за этой стеной кроется нечто принципиально иное. Воздух сквозь щели пахнул сырой жирной землёй — естественной, первобытной мощью, не имевшей ничего общего с гнилостным тленом упырей.

В отличие от яруса нежити, этот пласт я решил приберечь исключительно для своих конструктов. Людей в городе сейчас было немного, а из-за нашествия приток переселенцев окончательно иссяк. Перспектива медленного убывания населения меня беспокоила: и пусть прирост пока с лихвой перекрывал потери, людской ресурс был конечен, и в ближайшие годы чуда ждать не приходилось. Я давно не вглядывался в происходящее на большой земле, но редкие караваны, добиравшиеся до наших окраин, приносили исключительно мрачные вести.

Поскольку повлиять на дела континента я всё равно не мог, все эти предостережения вызывали у меня лишь мысленный вздох да приказ усилить охранные купола над обоими поселениями. Жители Рунхолда почти в полном составе вернулись на поверхность, так что львиную долю маскировочных чар я снова перенёс на городские стены.

Сам я шагнуть в подземелье по-прежнему не мог, но твари, высунувшие морды из нового пролома, выглядели чертовски многообещающе.

Вместо слабых, берущих числом упырей этот ярус встретил меня обитателями, заставившими меня окрестить его не иначе как Юрскими этажами.

Чудовища здесь были форменными динозаврами — по крайней мере, в моём земном понимании этого слова.

Едва каменная кладка поддалась ударам кирок, наружу вырвались всего две особи. Первая очертаниями до боли напоминала хищного раптора, только куда более гротескного: бугристые узлы мышц выпирали из-под чешуйчатой шкуры, явно приспособленной для охоты в вязких топях. Вторая же тварь гарантированно довела бы любого ребёнка до заикания.

С оглушительным, утробным ревом, раскатившимся по штольням так громко, что его наверняка услышали даже оставшиеся в Норе жители, из клубящегося тумана подземелья выступил колосс, превосходивший ростом всех моих джаггернаутов.

Сотрясая камень тяжёлой поступью, на свет явился самый настоящий тираннозавр рекс.

Эй, парень, а ты-то как сюда затесался?!

[Год 19, месяц 3: Продолжение]

До сих пор из разговоров книжников и городских сплетен я успел узнать немало диковинного об этой планете, но тираннозавр рекс выглядел чужеродно даже по меркам фэнтезийного мира.

Строго говоря, это был не совсем тираннозавр, но чудовище настолько походило на киношные образы, что вполне сошло бы за дешёвую подделку: лапы чуть длиннее, чешуйчатые пластины на шкуре выражены чуть четче — суть, думаю, ясна.

Кодекс заговорил быстро, без лишних предисловий:

— Всплеск окружающей маны указывает на диапазон от конца сороковых до начала пятидесятых уровней. Справиться реально, но лёгкой победы ждать не приходится. Подземелье слегка искажает замеры, однако оценка с высокой долей вероятности верна.

М-да, задача выполнимая, но жертв не избежать. С монстрами столь высокого ранга я ещё ни разу не сталкивался, так что оставалось надеяться: эта добыча наконец-то вытолкнет меня с мёртвой точки. Застрять на сорок девятом уровне в шаге от юбилея — пытка для нервов.

Очередной сотрясающий камень рев хищника резко вернул моё внимание к коридору. Ах да, сначала надо разобраться с насущной угрозой.

Перед тем как окончательно распечатать пролом, я заблаговременно стянул в этот тоннель пятнадцать джаггернаутов и двадцать пять сплавных солдат — такой силы должно было с лихвой хватить на большинство угроз, включая эту парочку.

Скомандовав солдатам действовать сообща с джаггернаутами, чтобы уложить и рекса, и расторопную ящерицу помельче, я отправил их в атаку.

Лишённый зачатков разума раптор сломя голову ринулся вперёд, пока исполин застревал в проломе, вынужденный сперва расширить лаз плечами — протиснуться иначе туша попросту не могла. Мелкий ящер играючи увернулся от тяжёлого замаха джаггернаута и выскочил прямо перед строем сплавных воинов. Не дрогнув, конструкт и его соратники воспользовались преимуществом длинного оружия, выставив наконечники и держа зверя на дистанции.

Я предусмотрительно вооружил механических пехотинцев копьями и короткими мечами, выкованными нами с Сахиль, так что по качеству клинки ничуть не уступали гладиусу Сальфи.

Честно говоря, всё это живо напоминало мне римские легионы с их пилумами и сомкнутым строем.

Понимая, что до вступления гиганта в сечу остаются считаные мгновения, я применил своё новое атакующее умение — [Кристаллическое цветение] — прямо под лапами раптора. С коротким гулом и резким толчком маны из каменного пола вырвался острый кристаллический пик, пробивший перепончатую лапу ящера.

Урона кристалл нанёс немного — маны я вложил скромную долю, — но равновесие монстру сбил напрочь. Захромав, зверь с явной неохотой переносил вес на пробитую конечность, заметно потеряв в резкости.

Этой заминки хватило другому сплавному солдату, чтобы подсечь сухожилия на второй лапе. Окончательно лишившись подвижности, ящер яростно взвыл от накатившей боли.

А поскольку молниеносная реакция и скорость были единственным залогом его выживания, конец наступил быстро: подоспевший джаггернаут с размаху обрушил тяжёлый секирообразный топор, и отрубленная голова чудовища с глухим стуком покатилась по каменным плитам.

[Вы уничтожили Лютораптора 35-го уровня]

Да уж, всё сходится: уровень не слишком внушительный.

Оглушительный грохот обрушившейся породы и треск раскалываемого камня заставили меня переключить всё внимание на главную беду в тоннеле.

Хотя вряд ли эти твари принадлежали к одной стае при столь разительных видовых отличиях, само их происхождение из недр подземелья привело гиганта в ярость от гибели сородича.

К нашему счастью, расширить брешь монстр успел лишь слегка: теснота коридора по-прежнему сковывала его движения, так что тираннозавр мог лишь переть напролом по прямой, клацая исполинскими челюстями и круша всё на пути. Конечно, эти клыки оставались смертельно опасными и могли без труда перекусить голема пополам, но в маневренности хищник потерял колоссально.

Сплавные солдаты попытались повторить прежний приём, выставив частокол копий. Вот только этот ящер играл в одной лиге с альфа-волком, а не со своим мелким собратом. Не сбавляя хода, он на полной скорости смял копья массой: большинство наконечников просто соскользнуло по бронированной чешуе, и лишь немногие оставили неглубокие царапины.

Имея в запасе девять зарядов [Кристаллического цветения], я наудачу всадил один под опускающуюся многотонную лапу. Но прежде чем кристалл успел пробить камень, зрачки ящера метнулись к точке зарождения магии: каким-то непостижимым чудом за доли секунды зверь успел скорректировать шаг, и удар пришёлся лишь вскользь.

Впрочем, эта заминка подарила големам драгоценные мгновения для перестроения и сбила темп разгона, так что результат меня вполне устроил.

Рванувшись вперёд вопреки чудовищным габаритам, монстр со всей дури опустил лапу на оступившегося сплавного бойца, буквально втоптав металлический каркас в крошево.

Я мысленно поморщился: минус один.

Остальные сплавные солдаты благоразумно подались назад, уступив передовую тяжелым джаггернаутам. Кодекс взял одного из них под прямой контроль, временно перехватив контуры управления: я мог проделать то же самое, но исследователь был куда лучше приспособлен к управлению искусственным телом.

Бросив двух джаггернаутов наперерез тираннозавру, рунический помощник пожертвовал одним, чтобы второй успел связать зверя боем. Монстр с упоением впился в предложенную железную приманку: его зубы со скрежетом дробили и сминали толстые листы брони обречённого конструкта.

Тем временем голем под началом Кодекса подобрался вплотную к разинутой пасти твари: используя останки товарища как рычаг, конструкт принялся ломать челюсти хищника наружу.

Пока ящер бешено мотал головой, пытаясь стряхнуть железного клеща, Кодекс передал мне:

— Прошу применить заряды [Кристаллического цветения], едва откроется уязвимая точка.

И действительно: сумев наконец сбросить голема, зверь от резкого смещения центра тяжести не удержал равновесие и с оглушительным грохотом завалился на спину.

Поняв, что именно этот момент имел в виду помощник, я без раздумий выпустил все восемь оставшихся зарядов [Кристаллического цветения], желая добить гадину наверняка. Я от души плеснул в способность маны сверх меры — пики вырвались быстрее, толще и длиннее обычного.

Зверь, без сомнения, почуял активацию чар, но перевернуться со спины на брюхо попросту не успел.

Хр-р-рясь!

Кристаллические пики глубоко вонзились в незащищённое брюхо, взрезая плотные пласты мускулов и дробя ребра. Зрачки монстра судорожно расширились, и после нескольких минут яростной агонии он наконец затих.

В предсмертных конвульсиях тварь успела размозжить пятерых сплавных солдат и троих джаггернаутов.

[Вы уничтожили Молодого древнезева 53-го уровня]

«И это был всего лишь подросток?! Как же тогда выглядит взрослая особь? А главное — какова её мощь?»

Но вопреки тревожному подтексту сообщения, перед глазами вспыхнуло то, ради чего всё затевалось:

[Уровень повышен]

[Ваш уровень — 50]

[Поздравляем! Ваша раса эволюционировала]

[Священный обелиск -> Великий первокамень]

[Вы получили навык «Полярная проводка»]

[Навык «Оживление голема» улучшен]

[Создаваемые големы изначально получают на 5 уровней больше прежнего]

[Навык «Зона влияния» улучшен]

[Вы можете разделять внимание на большее число независимых потоков]

[Навык «Гравировка рунических помощников» улучшен]

[Помощники могут потреблять больше маны для форсирования вычислительных мощностей. Базовая производительность слегка увеличена]

[Навык «Кристаллическое цветение» улучшен]

[Увеличен наносимый урон, запас зарядов повышен до 25]

Мне не терпелось изучить новую способность во всех деталях, но сознание вдруг окутала сладкая, непреодолимая истома.

«Чёрт подери… Опять?!»

В отличие от прошлой эволюции, сопровождавшейся дикой головной болью, нынешняя автоматически запустила [Спячку]. У меня оставались считаные секунды, чтобы мысленно предупредить людей и зверолюдей, а также перепоручить руническим помощникам поддержание охранных контуров: проснуться на пепелище среди трупов не хотелось ни капли.

[Год 21, месяц 3: Прошло 2 года]

[Благословлено: 5453 - 239]

Первым делом после пробуждения я сверился с внутренними часами.

Два года?! Серьёзно?!

Мысленно потянувшись, я ощутил два знакомых присутствия: ко мне тянулись нити Метиды и Кодекса.

Первым отозвался исследователь:

— С возвращением. Вы пребывали в спячке довольно долго.

Прежде чем учёный успел углубиться в отчёты, я перебил его:

— Что с людьми? Почему за целый год ко мне не прибавилось ни единого благословлённого?

Метида поспешила взять слово:

— Приветствую, Пользователь. В связи с вашей эволюцией часть ключевых навыков временно не могла поддерживаться нашими силами. Это привело к естественной приостановке притока новых подопечных. Приношу извинения за недостаточность наших возможностей.

Я тяжело вздохнул:

— Ничего страшного. Просто досадно.

Упустить два года прироста благословений было неприятно: каждая новая душа давала каплю маны в тот колоссальный котёл, который мы выжигали ежедневно. Магическая энергия всегда оставалась в дефиците, так что даже скромная прибавка в долгосрочной перспективе играла огромную роль.

Первым делом я обратил взор на своё основное каменное тело. В прошлый раз перемены вышли разительными, и нынешний случай не стал исключением.

Мой монолит снова вымахал ввысь, возвышаясь над притихшей деревушкой подобно маяку на скалистом острове: длинная тень от него накрывала добрую половину Горна. Навскидку моя высота достигла добрых тридцати метров, а основание раздалось вширь настолько, что я всерьёз забеспокоился за сохранность соседних изб при следующем росте. Надо будет расчистить побольше земли вокруг от греха подальше.

Признаться, от такой скорости роста кружилась голова. Если вдуматься: каких-то двадцать лет назад я начинал свой путь двухметровым обломком породы, который пара магов волокла на зачарованной тряпке. Теперь же я вымахал в треть Статуи Свободы — уму непостижимо!

Сложен я был по-прежнему из монолитного обсидиана — в этом отношении ничего не изменилось. Зато три коренные руны на моей поверхности разрослись до метра в поперечнике каждая и пылали так ярко, что их без труда можно было различить даже в яркий полдень. Токи струящейся сквозь них маны многократно возросли: окружающая энергия бешено закручивалась вокруг плиты, словно обелиск стал эпицентром урагана, а мана — грозовыми тучами. Вряд ли это грозило физическим разрушением, но на душе было неспокойно.

— Метида, расширь охранный периметр вокруг моего тела, желательно за пределы этой зоны возмущения. Предупреди зверолюдей, что это ради их же безопасности.

Помощница послала мысленное подтверждение, успокоив меня и заодно обратив внимание на три других глифа на обсидиановой глади.

Знаки помощников выросли куда скромнее коренных рун. Этот прирост я списал на увеличение вычислительной мощности: логично, что чем сложнее задачи, тем больше места занимают энергетические контуры. И хотя сами глифы вряд ли были непосредственными источниками силы — знаний об их природе мне всё ещё недоставало, — объём проходящей сквозь них энергии подскочил многократно, о чём недвусмысленно свидетельствовало их яркое лазурное сияние.

Если кто-то в Горне увлекается астрономией — прошу меня великодушно простить!

Кроме того, радиус прямого влияния раздался ещё на несколько километров во все стороны, а пассивные ауры основного тела накрыли земли далеко за пределами частокола. Моя досягаемость выросла по всем фронтам.

Проснувшись ровно два года спустя в то же самое время года ранним утром, я не стал сразу тревожить смертных проверками, а первым делом открыл справку по новому умению:

[«Полярная проводка» позволяет прокладывать энергетические магистрали сквозь толщу окружающей маны. Эти каналы способны передавать ману между любыми объектами и постройками пользователя. Магистрали можно использовать для перераспределения локальной плотности маны и форсирования скорости её восстановления. Предупреждение: каналы различимы на ночном небе в виде северного сияния и отчётливо мерцают при дневном свете.]

Вот это действительно способность, достойная пятидесятого ранга!

Не колеблясь ни секунды, я активировал умение, протянув магистраль между своим монолитом и городским обелиском в Рунхолде. Часть маны ушла из резерва, начав переплетать естественные потоки энергии в небе.

Любопытно, но с атмосферой навык взаимодействовал примерно так же, как и охранные поля. Если сокрытие сворачивало пространство, сбивая с толку чужие взгляды, то [Полярная проводка] буквально сшивала пространство воедино, создавая выделенное русло между мной и заданной целью.

Магистраль жадно вбирала в себя фоновую ману, либо запасая её внутри канала, либо подстёгивая моё собственное восстановление.

[Восстановление маны: 200% (базовое) + 532,4% (бонус от благословлённых) + 200% (полярный бонус)]

Ого! В сумме выходило 932,4%! Этого хватит, чтобы без перерыва содержать три сотни базовых стальных големов. Постоянно.

Правда, на любые другие нужды энергии в таком случае не останется вовсе.

Желая испытать перераспределение плотности маны, я протянул ещё несколько магистралей к дальним обелискам — один из которых стоял в двадцати километрах от Горна и почти в тридцати от Рунхолда.

В теории можно было дотянуться и дальше, но затраты на удержание связи нарастали с каждым километром.

В той точке концентрация маны была примерно вдвое ниже, чем возле города: Дикие земли словно удерживали плотную энергию в своих границах, не давая ей свободно растекаться по равнинам.

Мысленно «потянув» за магистраль, я ощутил, как потоки внутри полярного канала набрали бешеную скорость — мана хлынула по нему подобно водопаду, низвергающемуся с крутого утеса. Резкий скачок в атмосфере тут же зафиксировал Кодекс, принявшись прилежно строчить вычисления. «Определённо, мне нужен ещё один помощник».

Примерно через полчаса фоновая мана на дальнем рубеже слегка прибавила в плотности, забрав на себя меньше сотой доли процента от резерва Рунхолда. Я чувствовал, что могу замедлить или разогнать этот процесс, но любая смена режима требовала единовременного вливания сил.

Это напоминало подъём по приставной лестнице: чтобы лезть вверх, нужны силы, но замереть на нужной ступеньке можно хоть на весь день. Спуск тоже требовал внимания, но давался куда легче, поскольку гравитация работала на тебя.

Так или иначе, способность открывала потрясающие горизонты, и Кодекс с энтузиазмом принялся рассчитывать модели изменения плотности маны на подвластных землях.

Глядя, как мерцают в небе северные сполохи магистралей, я не мог не думать о Диких землях. Единственной преградой для первопроходцев всегда оставалась ядовитая сверхплотная мана и порождённые ею чудовища.

Но для меня-то это не преграда! Я могу попросту откачать лишнюю ману. А что касается местных тварей?.. Что ж, с ними мы ещё разберёмся.

[Год 20, месяц 4: Прошёл 1 месяц]

[Благословлено: 5453 - 28 + 832]

Многие были искренне ошарашены моим недавним пробуждением и новой эволюцией. Советники и вовсе ходили чернее тучи: за время моего отсутствия они успели прибрать к рукам немало политического влияния, но с моим возвращением их власть таяла на глазах.

Астрид и остальные из моего близкого круга искренне радовались, однако у всех хватало забот. И хотя моё присутствие в этом краю стало практически всеобъемлющим, не замечать меня было проще простого: я по-прежнему редко заговаривал с кем-либо и почти не проявлял себя на поверхности.

Впрочем, этому затишью суждено было быстро закончиться. С новыми способностями я чувствовал себя куда увереннее, расширяя пределы досягаемости, а раз уж о существовании големов все и так знали — почему бы не пустить их в дело в открытую? По крайней мере, тех, о которых горожанам было известно: об экспериментальных разработках, само собой, никто и не подозревал, включая порой и меня самого.

По докладам Метиды, исправно следившей за переписью населения, ряды авантюристов, готовых биться с тварями Вексус, начали заметно редеть: многие ломались, видя, как гибнут их товарищи. Из-за этого на Осберта и его стражу легла куда более тяжкая ноша, чем прежде.

Неудивительно, что городские часовые вздохнули с огромным облегчением, когда мои големы заполнили бреши в строю и вышли за крепостные ворота, принявшись методично истреблять нескончаемые своры ловчих псов.

Признаков альфа-пса пока не наблюдалось: никто не видел его со времён памятного штурма трёхлетней давности. Кодекс также не фиксировал резких всплесков скверны, хотя и отмечал медленный, но неуклонный её рост.

Я опасался, не предвещает ли это скорое явление Босса Нашествия, но исследователь успокоил: судя по его выкладкам, концентрации заражённой маны было явно недостаточно для рождения столь чудовищного создания… по крайней мере, пока.

Отодвинув в сторону тревожные мысли о возможном конце света, я переключил внимание на небольшую посылку, доставленную глубоко под землю.

Немного надавив на нужных купцов и следопытов, Сахиль с Астрид общими усилиями умудрились наскрести точный набор редких реагентов, необходимых для создания моего третьего рунического помощника.

Разумеется, я велел немедленно доставить ящик к моему основному телу и без малейших колебаний активировал [Гравировку рунических помощников].

На сей раз мне требовался стратег — разум, целиком заточенный под тактику боя и военное ремесло. В теории я мог бы взвалить эти расчёты на себя, но в ратном деле смыслил немного и предпочёл доверить командование тому, кто для этого создан.

Кодекс и Метида формально могли прикрыть эту брешь, но их вычислительные мощности и без того трещали по швам. Метида всё активнее помогала Астрид с тем, что, по сути, являлось сводной бухгалтерией сразу трёх поселений: Горн, Рунхолд и Нора требовали непрерывного контроля, и без помощи рунической помощницы Астрид попросту погрязла бы в бумагах.

Мне не хватало ума разбираться во всём лично, но ума хватало на то, чтобы вовремя делегировать обязанности.

А потому новому помощнику я дал имя Афина. Для военного стратега лучшего имени было не сыскать: ей предстояло стать верховным полководцем моей растущей армии големов.

И снова в моей расширяющейся сети рунических помощников натянулась свежая мысленная нить.

— Имеются ли безотлагательные распоряжения, или я могу приступить к смотру войск? — строгим, чеканным тоном поинтересовалась Афина.

Я на миг запнулся: сиюминутных задач для неё пока не находилось, невзирая на бродящих по лесам тварей.

— Прямо сейчас дел немного, но твоей главной задачей станет управление боевыми големами. Вам с Кодексом предстоит работать рука об руку, так что рассчитываю на ваше взаимопонимание.

Не то чтобы они вообще могли питать друг к другу неприязнь: при всех зачатках индивидуальности они оставались лишь сложными алгоритмами. Досконально изучив плетение их рунических контуров, я прекрасно понимал: очеловечивание помощников было лишь иллюзией моего собственного разума.

Даже немного грустно осознавать, что я целыми днями общаюсь с магическим подобием земных нейросетей: достаточно умными, чтобы поддерживать связную беседу, но бесконечно далёкими от настоящих живых людей.

А вот разговоры с Сальфи и другими смертными по-прежнему давались мне с трудом. Мне вечно казалось, будто жизнь бьёт ключом, но приступы сна всё равно брали своё — я мог отключиться на день-два, а мог выпасть из яви на долгие месяцы.

По моим личным ощущениям со дня кончины Инки прошло всего ничего, а между тем дети Астрид и Пенелопы уже были в считаных месяцах от обретения классов: люди в этом мире пробуждали систему в десятилетнем возрасте.

Я мысленно вздохнул. Увы, предаваться сантиментам некогда — пора браться за работу.

Теперь, когда Кодекса избавили от необходимости управлять боевыми големами, у него высвободилась уйма ресурсов для изучения моей новой способности — [Полярной проводки]. Ощутимый результат проявился лишь спустя пару недель, но перераспределение окружающей маны уже начало влиять на миграцию зверья. Вокруг Рунхолда хищники стали заметно слабее (за исключением тварей Вексус), тогда как в районе сброса излишков маны начали скапливаться куда более грозные создания.

Из-за энергетических сдвигов големам приходилось уходить всё дальше в пустоши ради зачистки опасных популяций: по мере затягивания нашествия число горожан, рисковавших выходить за ворота, неуклонно таяло. А значит, на охоту за местным зверьём и крепнущими стаями ловчих псов с их матерыми сородичами требовалось отряжать всё более внушительные механизированные части.

Подозреваю, альфа-пёс попросту забился в какую-то глухую нору вне пределов моей досягаемости: начни он активно передвигаться, это вызвало бы мощные возмущения маны, которые я легко засёк бы в радиусе пятидесяти километров. Скорее всего, он просто без устали штамповал выводок в глубине какой-нибудь пещеры.

Редкие вестовые, добиравшиеся до наших окраин, поддерживали хрупкую связь с внешним миром, но даже от них новостей перепадало с гулькин нос. Всё, что нам было известно: Избранные наконец начали заявлять о себе, и многие из них уже вступили в схватки с ордами Вексус.

С пробуждением Афины я смог вздохнуть чуточку свободнее: мне больше не требовалось брать управление на себя всякий раз, когда у двух других помощников не хватало вычислительных сил одновременно рулить производством и направлять големов в сечу.

Оставалось надеяться, что с ростом уровней они станут сильнее. Реагентов для их эволюции я пока не нашёл, но стоило нашествию схлынуть, как этот вопрос должен был выйти на первый план.

Передав бразды правления помощнице, я решил заняться собственным проектом для души.

[Год 20, месяц 11: Прошло 7 месяцев]

[Благословлено: 5453 - 71 + 123]

[Уровень повышен]

[Вы получили 1 уровень]

[Ваш уровень — 51]

— Гол, ты уверен, что это разумная затея? — шёпотом обратилась ко мне Сальфи, притаившись за огромным замшелым валуном посреди лесной прогалины.

Я отозвался:

— Абсолютно. Я уверен: здешние твари держат планку от сорокового до пятидесятого уровня.

За те месяцы, что ушли на перераспределение региональной маны, мне пришлось протянуть каналы ещё дальше в сторону морского побережья (до которого, судя по картам совета, всё ещё оставались сотни километров пути), чтобы продолжать сбрасывать избыток энергии из Диких земель. Я стремился удержать общий фон в районе тридцатого уровня — так, чтобы монстры не превращались в неодолимых чудовищ, но и не становились совсем уж беспомощными мишенями.

Из-за этого начальная прокачка для новичков слегка усложнилась, но городское подземелье пока отлично сглаживало эту неровность. Афина, совмещавшая командование войском с анализом общего уровня сил в городе, предупредила: в будущем нам, возможно, придётся искусственно создать заповедник с низкоуровневой фауной, но пока согласилась, что ресурсов подземелья вполне достаточно.

К тому же с моим текущим радиусом влияния раскинуть сеть настолько широко, насколько предсказывали её расчёты, я физически не мог. В данный момент я накрывал около шестисот квадратных километров вообще без расхода маны. Эту границу можно было немного раздвинуть, но каждый лишний шаг за пределы заветной черты начинал стремительно пожирать энергию. Мои способности по-прежнему опирались на близость узлов: моё основное тело работало передающей вышкой, а обелиски служили ретрансляторами.

Разумеется, сплошным это поле не было — в нём зияли бреши. Я раскинул сеть на манер паутины, выбрасывая лучи во все стороны в зависимости от насущных нужд. И возможность сплести подобный узор появилась исключительно благодаря навыку полярных магистралей.

Если память мне не изменяет, шестьсот квадратных километров — это примерно площадь Парижа. В голове не укладывается! Позволяй мои силы большее, я мог бы дотянуться до соседнего города. Впрочем, вряд ли мне удалось бы сфокусировать луч так далеко.

Вернувшись мыслями к Сальфи, я убедился, что големы стоят наготове и вмешаются при малейшей угрозе. Для этого придётся перебросить потоки внутри сети, ведь эльфийка забралась довольно далеко, но её жизнь стоила любых жертв. Единственным окном, позволявшим мне заглянуть за пределы подвластной территории, был её навык [Привязь]: она служила мне ходячим обелиском, позволяя смотреть на мир её глазами.

Прямо сейчас девушка выслеживала монстра — или сразу нескольких, — способного вытолкнуть её за пределы прежних возможностей и перебросить через заветный пятидесятый рубеж. Загвоздка заключалась в том, чтобы найти зверя, который не разорвёт её в первую же секунду, но при этом окажется достаточно грозным, чтобы система засчитала подвиг.

Осберт на подобный барьер не натыкался: он взял пятидесятый уровень без необходимости выходить один на один со смертоносными тварями. Его класс развился в [Благословлённого командующего Рунхолда], и на все расспросы ветеран лишь невозмутимо пожимал плечами:

— Ну, я старший воин в Рунхолде. Система это видит и отсыпает мне усиления, заточенные под оборону города.

Конечно, выглядело это слегка несправедливо, но у него не было тех кандалов, что сковывали нас с Сальфи. Я давно понял, что мой рост в корне отличается от законов развития гуманоидов, и, скорее всего, класс [Апостол] приблизил системные законы эльфийки к моим собственным.

Я всё ещё чувствовал за собой крупицу вины за навязанный ей путь, но несколько лет назад она сама прямо сказала мне:

— Без этого класса я бы никогда не обрела такой силы. И пусть мне хотелось бы иметь выбор, само призвание мне ничуть не в тягость.

Таково было её слово.

Тем временем Сальфи затаилась за валуном, не сводя глаз с пасущихся вдалеке исполинских баранов: звук от ударов их бронированных рогов раскатывался по поляне подобно пушечным залпам.

Девушка на секунду замялась, после чего еле слышно произнесла:

— Гол, я отключаю [Привязь]. Я хочу пройти это сама — без страховки и подсказок.

Прежде чем я успел возразить, она оборвала связь, выбросив моё сознание из своего тела. Вот же чёрт! Разорвать контакт на расстоянии она могла, а вот заново навести мост без прямого взгляда на монолит или касания камня была не в силах. А значит, отныне она оставалась один на один со своей судьбой, пока не вернётся под сень моих владений.

Формально я мог бы переставить пару обелисков и через вспомогательные русла дотянуться до нужной поляны, но это привело бы к двум последствиям: во-первых, сорвало бы глобальную перекачку маны, а во-вторых… нутром чую, вздумай я вмешаться, Сальфи мне этого вовек не простит.

Пожалуй, каждому нужно право на доверие. Оставалось надеяться, что эльфийка трезво оценивает собственные силы. И хотя я рассчитывал на её победу, вероятность гибели со счетов сбрасывать было нельзя.

От этой мысли повеяло ледяным одиночеством. Ведь только она из всего моего близкого круга могла остаться рядом со мной сквозь века — её век превосходил жизни всех остальных, вместе взятых.

Горькая плата за бессмертие, ничего не скажешь.

[Год 21, месяц 1: Прошло 2 месяца]

[Благословлено: 5505 - 51 + 74]

Сальфи всё ещё не вернулась, но системного оповещения о гибели Отмеченной не поступало, так что я сохранял уверенность в её безопасности. Скорее всего, она просто наслаждалась долгожданной свободой куда больше, чем затворничеством в стенах деревни или города.

Покрутив несколько дней несуществующими пальцами от безделья, я решил наведаться с ревизией к Кодексу. Я оставлял его без надзора на довольно долгие сроки, а в недрах Норы за это время произошло немало перемен.

Что забавно, под землёй всё ещё оставались люди, пожелавшие обосноваться здесь насовсем. Примерно через год после начала моей эволюционной спячки их переселили в особый «жилой» сектор комплекса, который Кодекс с Метидой успели основательно перестроить. Выглядело всё неожиданно уютно: появились даже небольшие подземные скверы, засаженные диковинной флорой, которая прекрасно прижилась и разрослась в темноте.

Когда я поинтересовался происхождением этих посадок, меня направили к зверочеловеку-крысе. Звали его Йезин — пожилой зверолюд, чья сгорбленная спина красноречиво свидетельствовала о преклонном возрасте. Он был в числе первых, кто решил окончательно пустить корни под землёй: эти сводчатые коридоры и каменные залы казались ему невероятно уютными, а вовсе не давящими, как большинству обитателей поверхности.

Поначалу старик опешил от того, что сам «Дух-Хранитель» обратил на него взор и заинтересовался его «бесполезными навыками растениеводства», но стоило мне расспросить подробнее, как он без тени сомнений принялся делиться премудростями, выказывая такую бурную страсть к своему ремеслу, какой трудно было ожидать от существа его лет.

Разговаривая со мной, Йезин ни на секунду не бросал работу: бережно приподнимал широкие листья и осматривал стебли растений, цеплявших его опытный взгляд. Подойдя к весьма необычному грибу, который словно жадно втягивал в себя воздух вокруг, старик указал на него узловатым пальцем:

— Глянь-ка сюда. Этот вид прибавляет в росте от перепада тепла. Вместо солнечного света он буквально «пожирает» жар, выдыхая вокруг себя приятную морозную прохладу. — Ткнув пальцем в сторону вьющейся лианы, фосфоресцировавшей в полумраке густым пурпурным светом, старый зверолюд неторопливо продолжил экскурсию по своим зарослям.

«А ведь мне определённо стоит присмотреться к биотехнологиям поближе. Эти грибы могли бы куда быстрее охлаждать плавильные цеха. Может, даже заняться их селекцией самостоятельно? У меня ведь есть столпы плодородия, ускоряющие рост посадок».

Главный затык, с которым мы сейчас сталкивались: после отливки цельного голема или партии деталей горнам требовалось по несколько часов на остывание. Обычная вода испарялась мгновенно: температура в зоне плавилен зашкаливала далеко за точку кипения. Мы даже упёрлись в проблему, когда вода вскипала настолько бурно, что стена пара попросту отталкивала свежие струи, не подпуская их к раскалённому металлу.

Прямо сейчас мы закаливали клинки и инструмент особой жидкостью, заказанной у алхимика, но эта затея с каждым днём всё больнее била по карману.

И хотя избыточное тепло от кузниц доставляло хлопоты в самом цеху, от него была и немалая польза: Кодекс с Метидой догадались пустить систему теплопроводов на обогрев жилого сектора Норы, а излишки сбрасывали на улицы Рунхолда. Так что, невзирая на мой живой интерес к охлаждающим грибам и подземным травам, ломать работающую схему прямо сейчас я не стал. Впрочем, любые крупицы знаний карман не тянут.

Йезину потребовалось немало времени, чтобы толком объяснить, какие именно навыки позволяют ему взращивать подобную экзотику. Как выяснилось, его способности позволяли находить окаменелые и дремавшие веками семена и буквально возвращать их к жизни. Когда старик впервые оживил древний росток, Кодекс спешно упек и растение, и самого селекционера на строжайший карантин, поскольку никто не представлял, в какого монстра вымахает эта ископаемая былинка.

Именно поэтому Кодекс обустроил для ботанических опытов отдельный испытательный бокс, наглухо изолированный от остального комплекса.

Земные биологи и археологи душу заложили бы за возможность заполучить этого деда к себе в штат.

Меня искренне позабавило то, какими ловушками Кодекс напичкал этот отсек. И пускай огненные сопла, чаны с кипящим маслом, подвешенный под потолком каменный монолит и несколько тяжелых големов на страже у бронированной двери казались лёгким перебором — кто я такой, чтобы мешать исследователю страховаться? Прямо кадр из фантастического блокбастера.

Я составил компанию Йезину до самого вечера: старик был искренне счастлив найти благодарного слушателя, да и мне, признаться, было приятно пообщаться с существом, столь преданным своему делу.

Лишь когда дед отправился на боковую, я вернулся к остальным заботам.

Сверившись с данными Кодекса об уровне скверны, я обнаружил, что показатели слегка стабилизировались. Исследователь полагал, что ядовитая мана сейчас просто растекается по континенту, равномерно заполняя пустоты в энергетическом фоне мира. Что занятно: чем глубже мы продвигались в Дикие земли, тем меньше следов заражения там наблюдалось. Проще всего это объяснить на примере сосуда: естественная мана там настолько плотная, что попытка плеснуть туда скверну подобна попытке долить воды в стакан, наполненный до краёв — излишки просто переливаются через край и уходят прочь. То же самое происходило и с порченой энергией: Дикие земли оказались самым надёжным убежищем от порождений Вексус, оставаясь при этом самым гиблым местом из-за собственной свирепой фауны.

«А что, если возвести буквальную стену из плотной маны? Просто намертво перекрыть скверне дорогу. Вряд ли твари способны плодиться там, где нет их питательной среды».

Зарубку на память я себе сделал. Правда, о безопасности такого барьера можно будет судить лишь после испытаний: столь чудовищная концентрация магии гарантированно приманит к рубежам самых жутких хищников округи. Да и силёнок для сотворения чего-то подобного у меня пока маловато. Локальный всплеск устроить я ещё способен, но вреда от него сейчас будет куда больше, чем выгоды.

От череды мыслей меня отвлекла Метида, обратив моё внимание на трудности — вернее, открывающиеся перспективы, — возникшие в Рунхолде. За минувшие годы город практически оправился от потрясения: большая часть людей вернулась под открытое небо и быстро отстраивала разрушенные кварталы. Что любопытно, многие обыватели нашли условия жизни в подземном убежище на редкость удобными и прогрессивными, а потому на поверхности принялись копировать увиденное — причём без всякой помощи моих големов.

Честно признаться, получалось у них куда лучше, чем я ожидал: городской зачарователь вовсю корпел над созданием светильников, разительно напоминавших земные светодиоды, а старая одноэтажная застройка стремительно уступала место плотным многоквартирным кварталам.

Ирония судьбы: потребовались годы, чтобы поселение с гордым именем «Рунхолд» наконец-то начало массово внедрять руническую вязь вместо недостающих земных технологий. Как бы то ни было, магические фонари и бытовые знаки, высекавшие пламя для очагов или наливавшие воду в лохани, здорово подняли уровень жизни на поверхности.

И всё же видеть ростки «современных» каменных высоток посреди средневекового города было довольно непривычно, тем более что городская знать упрямо держалась за привычные просторные особняки старого образца. Тому были две причины: во-первых, гончие Вексус бесчинствовали в основном на городских окраинах, из-за чего разрушения пришлись на долю бедноты; а во-вторых, неимущие слои куда охотнее шли на перемены — то ли от безысходности, то ли в надежде на лучшую жизнь.

Впрочем, до земных мегаполисов им было как до луны пешком. Главным двигателем прогресса на Земле стала промышленная революция, а без заводских станков того же комфорта смертным не видать.

Положа руку на сердце: при желании я мог бы наладить выпуск сложных механизмов, но нужно ли это здешнему миру? Земля разительно отличалась от Трендала, да и при наличии маны и уровней, продлевающих человеческий век и снижающих смертность, в такой спешке не было острой нужды.

Что ж, этот выбор терпит. Возможно, его и вовсе не придётся делать. При всех плюсах цивилизации Земля накопила и колоссальный список пороков — тащить всё это сюда мне не хотелось.

Между тем Метида с Афиной завели разговор о тех самых бытовых глифах, которыми промышлял городской мастер. Обе помощницы считали, что эти знаки таят куда больший потенциал, чем простая иллюминация улиц.

— Создатель, — заговорила Афина. — Я полагаю, эти знаки можно приспособить для ратного дела. Мы с Метидой изучили их структуру: пускай они и не дотягивают до проводящих путей нашего сознания, сходство весьма примечательное.

Лично мне казалось, что руны, давшие жизнь моим помощникам и мне самому, имели куда более первородную, глубинную суть. Как и заметила Афина, на первый взгляд письмена людей и мои собственные казались почти одинаковыми — и те, и другие питались маной, — но на фундаментальном уровне принципы их работы расходились.

Свои собственные глифы я рассмотреть не мог, но знаки моих помощников словно дышали и перестраивались на лету, напоминая самообучающийся алгоритм, наделённый собственной искрой жизни.

Кодекс во время моей спячки уже пытался подступиться к этим «квазиразумным» рунам, снедаемый тем же любопытством, но натыкался на глухую стену, куда бы ни тыкался. В итоге он благоразумно переключился на исследования, сулившие скорую практическую отдачу.

Поддавшись интересу, я отыскал взглядом один из простейших световых глифов, во множестве появившихся на городских столбах, и внимательно вгляделся в его плетение, сравнивая с наблюдениями за «живыми» матрицами.

В отличие от наших рун, чей узор при приближении разворачивался в бесконечную фрактальную вязь невообразимой глубины, эти человеческие каракули были абсолютно плоскими, а поток струящейся сквозь них маны казался жалким ручейком.

Сравнивать их между собой было всё равно что сопоставлять полотна да Винчи с детским рисунком из палочек и кружочков на песке. Разница была чудовищной. Мои руны хоть и жрали в разы больше маны, но вели себя совершенно иначе: энергия не просто выгорала, она замыкалась в контуре, частично возвращаясь в оборот.

Людские знаки походили на примитивную копию чего-то неизмеримо более грандиозного. Я сильно сомневался, что их начертали по образу первородных глифов — слишком уж велика была пропасть между ними. И всё же практической пользы у них было не отнять.

Вряд ли мне когда-нибудь удастся до конца постичь тайну великих рун, особенно пока я лишён возможности взглянуть на свои собственные.

Быть может, это прозвучит наивно, но внутреннее чутьё подсказывало: эти живые матрицы лежат за пределами понимания смертного разума.

Увы, работать приходилось с тем, что есть, так что будем выжимать максимум из несовершенных заготовок.

Первой мыслью было, разумеется, усилить ими боевых големов, но Кодекс тут же остудил мой пыл:

— Расход маны возрастёт многократно — по экспоненте. Настоятельно рекомендую ограничиться единичными опытными образцами и зачаровывать исключительно элитных истуканов.

Метида тоже добавила ложку дёгтя: у нас банально не хватало нужных глифов в каталоге. Расспросы городского зачарователя ни к чему не привели: мужик имел довольно скромный уровень, академических институтов не оканчивал и богатым справочником похвастать не мог. Весь его багаж ограничивался дюжиной утилитарных знаков на все случаи жизни.

Пока придётся довольствоваться базовыми чарами, но через Астрид я уже закинул удочки на поиск редких книг. Я всё так же старался не мозолить глаза жителям Рунхолда и не лезть в городское самоуправление: мне куда больше по душе было предоставить людей самим себе, пока рунические помощники прикрывали тылы Астрид и следили за крепостными стенами.

В конце концов, чиновничья рутина — смертная тоска.

[Год 21, месяц 2: Прошёл 1 месяц]

[Благословлено: 5528 - 21 + 32]

[Уровень повышен]

[Вы получили 1 уровень]

[Ваш уровень — 52]

Сальфи вернулась аккурат спустя три с небольшим месяца. Следом за ней по пятам неслась внушительная свора тварей Вексус. В обычной ситуации это не представляло бы смертельной опасности — даже развитые гончие в подмётки ей не годились, — но по тому, как эльфийка то и дело оступалась, было видно, что силы её на исходе.

Связавшись с ближайшим дозором големов, я без колебаний бросил отряд ей наперерез. Не желая рисковать, я насильно вкачал в конструкты куда больше маны, чем положено по уставу: это взвинтило их скорость до предела ценой чудовищного износа шарниров. Всего несколько минут работы на пределе грозили машинам фатальной поломкой, но выбирать не приходилось.

Разрыв был минимальным, но сплавные солдаты успели перехватить беглянку буквально в тот миг, когда зубы монстров уже щёлкали возле её сапог. Бережно, но молниеносно один из големов подхватил эльфийку на руки, неся её бережно, словно невесту. Остальные истуканы с лязгом развернулись, прикрывая отход и намертво связывая боем преследователей, пока драгоценную ношу уносили под спасительную тень моего основного периметра: дальние рубежи патрулировало лишь несколько дежурных звеньев.

Едва прямая угроза миновала, а голем понёс девушку в безопасную зону, я смог как следует разглядеть её состояние.

Тяжёлых увечий на теле молодой эльфийки не виднелось, однако её походная экипировка превратилась в форменные лохмотья: лишь жалкие клочья ткани и покорёженные пластины металла удерживали приличия. Прежде золотистые волосы сбились в грязные бурые пряди от запёкшейся крови, густо пропитавшей пряди.

В общем и целом, кости были целы, но долгая и горячая ванна ей точно не повредит.

Заодно стоит распорядиться, чтобы в лазарет принесли свежую одежду.

К тому моменту, как голем доковылял до ворот Рунхолда, металл в его сочленениях начал буквально рассыпаться на ходу и разлетаться искрами: в строю его удерживали исключительно хлещущие сквозь остов токи маны.

К счастью, запаса прочности хватило ровно на то, чтобы бережно передать Сальфи на руки подоспевшему городскому часовому: Осберт уже знал о её приближении и выставил караул.

Я мысленно вздохнул, когда голем замер и окончательно обратился в неподвижную груду искорёженного лома. Вздумай я снова применить к нему [Оживление], наружу выползла бы лишь шаткая бесформенная калека, непригодная ни к чему.

Впрочем, всё это было пустяками по сравнению с главным: мои чувства отчётливо фиксировали, что Сальфи добилась желаемого. За эти месяцы странствий она пробила свой барьер, и струящаяся сквозь её тело мана стала куда гуще и чище прежнего.

И пускай мне хотелось дождаться её пробуждения и лично расспросить о новом классе, прямо перед возвращением эльфийки големы, долбившие породу у внешней границы подземелья, наткнулись на пустоту глубоко внизу.

Конструкт, нащупавший брешь, с ходу проломил внешне крепкий каменный пласт и рухнул в кромешный мрак глубокого вертикального колодца, уходившего вниз на добрые сотни метров. Что самое странное: шахта выглядела идеально вытесанной вручную, словно отвесный рукотворный коридор. И в отличие от твёрдых, но податливых стен подземелья, здешнюю кладку не брали ни кирки големов, ни наши манозарядные буры.

По правде говоря, всё это до боли напоминало шахту гигантского лифта — только несоизмеримо глубже и шире.

Обвал произошёл настолько внезапно, что ни я, ни рунические помощники даже не успели перехватить управление: голем погиб в то же мгновение, едва коснулся дна, сражённый неведомой силой. Но отступать мы не собирались.

Мы провели экспресс-анализ воздуха в шахте, замерили плотность маны и её структуру, но результаты вышли смазанными. Спустив на тросе лёгкий разведывательный зонд под прямым управлением Кодекса, мы потеряли его буквально в ту секунду, когда опора коснулась плит внизу.

При всей скоротечности гибели мы успели понять: зонд разнесло вовсе не живое существо. За долю секунды до потери связи датчики зафиксировали чудовищный всплеск маны и ослепительную световую вспышку, перерубившую канал управления.

Внизу таилось нечто смертоносное. Но разгоревшееся любопытство перевешивало досаду от потери пары дешёвых жестянок: в конце концов, дронов можно штамповать из любого подручного булыжника.

Вместо того чтобы разменивать ценных боевых конструктов из редких металлов вроде сплавных солдат или джаггернаутов, я принялся бросать на дно еле живые комья оживлённого каменного мусора. Шагать они толком не умели, но позволяли хоть немного расширить сектор обзора.

Лишь сбросив в пропасть несколько тонн зачарованного щебня, методично испаряемого то лучевыми, то кинетическими залпами, до меня наконец дошло, насколько же я свалял дурака.

«Ну и идиот же я!» Мне захотелось дать себе смачную оплеуху — будь у меня, чем ударить: у меня ведь под рукой есть песчаные големы! Кинетический урон они глотают не морщась, а если взять песок с высоким содержанием кварца, оплавленная поверхность сможет преломлять или рассеивать направленные пучки световой энергии!

Не откладывая дело в долгий ящик, я велел Кодексу пустить партию кварцевого песка, заготовленного стекольщиками для плавки, в испытательные формы: считаные минуты ушли на то, чтобы собрать десяток мелких конструктов высотой по колено, щеголявших шестью ножками — этаких паукообразных разведчиков.

Я знал, что паучьи модели маркируются системой иначе, нежели гуманоидные, но появление в описании нового термина меня приятно удивило:

[Вы создали (10) Кремневых паучьих големов (Ранг «Ветеран», 15-й уровень)]

Признаться, столь высокий ранг для простых песочных букашек показался мне щедрым авансом, но спорить с выгодной системой я не собирался. Невзирая на низкий уровень, для поставленной задачи эти малютки подходили идеально.

Подождав, пока разведчики доберутся до пробитой шахты на километровой глубине, я с замиранием сердца наблюдал, как они переваливают через край обрыва и берут экспресс-урок затяжного прыжка с парашютом. Ну или как там это называется при спуске под землю? Не суть важно.

Разогнавшись за пару секунд до предельной скорости падения, пауки со всего маха шмякнулись о монолитный бетонный пол внизу: хрупкие тельца закономерно не выдержали резкой остановки и разлетелись пылью.

Какое-то мгновение на дне царила полная тишина, а затем в дело вступило то, за что я платил тройной расход маны.

Пыльная взвесь, в которую обратился десяток разведчиков, завихрилась в воздухе, собираясь в комья, и спустя несколько секунд големы полностью восстановили исходную форму. Один, правда, не досчитался лапы: увы, при каждом возрождении энтропия и окружающая среда отщипывали от их песчаной массы малую долю.

Что занятно: пока они оставались бесформенной пылью, по ним никто не стрелял. Но едва песчинки сложились в паучьи очертания, как вспыхнул колоссальный выброс маны, и воздух расчертил ослепительный лазерный луч, мгновенно взвихривший вокруг себя дугу раскалённой плазмы.

«Чёрт подери, невероятная мощь! Энергии в этом залпе заложено с избытком!»

Впервые с начала спуска примитивные низкоуровневые пауки выдержали прямое попадание: как я и рассчитывал, кварцевое тело сработало на манер светосильного диско-шара, раздробив и веером отразив пучок света во все стороны, отчего на отвесных стенах шахты даже прожгло глубокие борозды.

Сработало! Правда, теперь им нужно срочно уносить ноги: кварц под ногами раскалялся докрасна.

И хотя видимых повреждений не прибавилось, я чувствовал, как песчинки спекаются в стекло: ещё пара таких прямых попаданий — и оплавленный каркас станет лёгкой добычей для кинетических орудий.

Разбросав пауков веером по разным сторонам колодца, я получил лавину визуальных данных разом. Не успевая разложить всё по полочкам, я передал прямое управление Афине, приказав рассредоточить и укрыть разведчиков в складках открывшегося зала.

Зайди сюда фанат небезызвестной земной трилогии о кольце всевластия — он бы наверняка лишился чувств прямо на пороге.

К моему восторгу и изумлению, зал, доселе мелькавший лишь на смазанных обрывках картинки, оказался куда грандиознее любых смелых ожиданий.

Судя по всему, я был далеко не первым, кому пришла в голову шальная мысль возвести гигантский промышленный комплекс под землёй. Исполинские плавильные тигли, сплошь покрытые рунической вязью и тончайшей чеканкой, недвусмысленно говорили: кто-то уже реализовал эту задумку задолго до меня. И хотя границы зала терялись в сумраке, я ощутил лёгкое дуновение фоновой маны — явление, характерное лишь для гигантских открытых пространств.

Этот подземный город должен был занимать колоссальную площадь, чтобы породить собственный замкнутый климатический круговорот на манер земных пещер в Мексике, где гуляли настоящие сквозняки. Впрочем, не исключено, что дело было в примитивной приточно-вытяжной вентиляции древних — прозаично, но вполне вероятно.

Едва големы выскользнули из зоны поражения защитных турелей и юркнули вглубь колосального чертога, произошло нечто, из-за чего я едва не разбил пару дронов о камни — благо управление я заблаговременно спихнул на Афину.

[Примите поздравления.]

[Вам открылась скрытая механика системы.]

[Вы получили титул: «Первооткрыватель руин Энгариена»]

Судя по всему, способность сработала в тот миг, когда один из пауков задел осыпавшийся булыжник: камень откатился по металлическому настилу, обнажив чело давно подёрнутой ржавчиной монументальной статуи.

Я тут же попытался вытянуть из системы подробное описание новинки, но интерфейс выдал лишь сухую строчку исходного текста. Даже когда я сосредоточился на самом слове «титул», перед глазами всплыл абсолютно пустой список с единственной записью на первой строке.

Как любопытно: все прочие системные окна всегда щедро сыпали подробностями… Видимо, сказывался статус «скрытой механики». И вряд ли эта тайна была единственной в своём роде: может, городские книжники что-то слышали о подобном?

Впрочем, вряд ли: нутром чую, даже знай кто-то правду, делиться ею с первым встречным никто не станет. Здешний мир хоть и отличался от земного, но в одном они сходились намертво: право сильного решает всё.

Покрутив меню перед глазами ещё немного, я свернул окно — чудес не бывает, и от повторного открытия новые строки сами собой не проступят. Задвинув любопытство на задворки сознания, я вернулся к изучению статуи, с которой всё началось.

И пускай выбоины и въевшаяся вековая патина скрадывали мелкие детали, создателей этого величия я узнал без малейших сомнений.

А я-то всё гадал, куда подевались эти кряжистые мастера! Слухи твердили, будто их род сгинул без следа, но до сих пор никто не находил реальных подтверждений. Логично, что искать их твердыни следовало в самых тёмных недрах земли.

К вящей радости моей души, вскормленной на классическом фэнтези, эти руины возвели вовсе не люди.

Это была древняя обитель гномов.

Снег Дайн ненавидел больше всего на свете: холодный, мокрый и одновременно твёрдый, а хуже всего — стоило ему растаять, как земля превращалась в непролазную жижу, насквозь пропитанную стылой влагой. Впрочем, к обычному дождю эта неприязнь не относилась — под мерный шум капель как раз было на редкость уютно читать.

Твари Вексус в его личном списке нелюбви прочно занимали третье место, уступая лишь отвращению к какой бы то ни было ответственности.

Он тяжело вздохнул, глядя, как облачко пара мгновенно застывает в морозном ночном воздухе. Юноша вышел на пару минут за пределы небольшого лагеря своей свиты, чтобы просто перевести дух.

Как он ни пытался держаться подальше от грызни за трон между двумя старшими братьями и младшей сестрой, непредвиденный поворот судьбы снова втянул его в порядок престолонаследия, от которого он так отчаянно открещивался. Дайну куда больше нравилось тихое уединение в отцовском поместье — там можно было запоем читать любые книги или учить то, что наставники сочли ненужным вздором для королевского отпрыска.

Зазубрить наизусть родословные сотен дворянских домов Королевства Лория? Само собой, именно этим и положено забивать голову третьему сыну венценосца. География и минералогия? Ни в коем случае, это в рамки благородного воспитания не вписывалось.

Впрочем, какое теперь это имело значение?

Дайн покосился на ткань плаща, укрывавшую правое плечо: сквозь плотные слои материи пробивалось мягкое золотистое сияние, наотрез отказываясь прятаться под тканью.

«Проклятый знак. Он разрушил всё. Буквально всё».

По какой-то неведомой прихоти один из богов решил вмешаться в его судьбу и нарёк его Избранным — о чём недвусмысленно возвещал горящий символ на плече: золотой треугольник, вписанный в окружность.

Стоило знаку проступить на коже, как у него осталось всего несколько часов на бегство из отцовского замка. Король, конечно, стал бы терпеть его присутствие с куда большим почтением, чем прежде, но это была палка о двух концах: венценосные братья и сестра теперь взирали на его новообретённую силу с жгучей завистью и затаённой злобой.

И пусть жизнь Дайна теперь всецело принадлежала богам и была, по сути, заранее принесена в жертву, временное могущество возносило его над родственниками во всём, кроме отцовской короны. В конце концов, мертвецы королями не становятся.

В прошлом подобные прецеденты неизменно расшатывали престолонаследие: если Избранного в детстве третировали или унижали старшие братья и сёстры, то, даже лишившись прав на трон, он без колебаний пускал в расход бывших обидчиков при первой же возможности.

Для Дайна ситуация отдавала горькой иронией: он не держал зла на семью и не имел причин вредить родным, но венценосные братья всё равно не смогли бы спать спокойно, как бы иррационален ни был их страх.

Поэтому бежать пришлось немедля. Личную карету он сменил и бросил на тракте ещё несколько часов назад. Дайну такой размен пришёлся не по душе, но это была необходимая жертва: новая повозка уступала прежней в роскоши, зато неслась куда быстрее.

С собой он захватил лишь самое необходимое: любимые книги, двоих самых преданных советников да накопленные за долгие годы сбережения. А поскольку его отец был в самом буквальном смысле королём, этих средств с лихвой хватило бы на несколько безбедных жизней.

Увы, за побег из столичных земель приходилось платить втридорога — по крайней мере, на той скорости, которой требовали его провожатые. Они наняли ртутный экипаж, запряжённый зачарованными зверями, способными без устали мчаться по тракту почти без остановок.

Рядом с Дайном сидела его служанка и по совместительству телохранитель. Ален была опытной воительницей высокого уровня, натасканной на скрытность и обнаружение засад. Даже сейчас, когда повозка на полной скорости неслась прочь от столицы, её веки оставались сомкнутыми — женщина полагалась на обострённые чувства, сканируя ночную дорогу.

«Слишком мало вещей на свете способны остановить такой экипаж. Остаётся лишь надеяться, что я успел оторваться до того, как старшие братья…»

Внезапно время для Дайна словно замедлило свой бег. Глаза Ален распахнулись в приступе ледяного ужаса. В следующее мгновение она метнулась вперёд, накрыв его своим хрупким, но куда более выносливым телом — аккурат перед тем, как разверзся сущий ад.

Для Дайна всё уложилось в долю секунды. Ослепительная вспышка бушующего огня — и мир померк, сменившись невыносимой, раздирающей агонией и слепотой. Ощущение обугливающейся заживо кожи врезалось в память калёным железом.

Экипаж разнесло в щепки яростным огненным взрывом — удар оказался настолько сокрушительным, что пробил защитные чары повозки, разметав во все стороны град раскалённых обломков. Дайн погиб бы на месте, не прими Ален весь основной удар на себя.

Будучи почти без чувств, он сквозь звон в ушах разобрал приглушённые голоса над дымящимися обломками — хотя осознать их смысл смог лишь много позже.

Грубый мужской голос прохрипел:

— Как думаешь, сдох щенок?

В ответ на вопрос в морозном воздухе прозвучал мелодичный, звенящий смех:

— На его уровне никто бы и в кошмарах не пережил подобного. Серьёзно, Арнольд, ты настолько сомневаешься в моих чарах?

Звонкий голос явно принадлежал молодой чародейке.

«Арнольд».

Вцепившись мыслями в это имя, Дайн мог лишь неподвижно лежать среди тлеющих досок, корчась от чудовищной боли. Несмотря на то что по его жилам словно струилось жидкое пламя, он не издал ни звука: малейший вздох стал бы для него смертным приговором.

Боясь дышать опалёнными, спавшимися лёгкими, принц до боли впивался в память, выжигая в ней это имя. Плакать он не мог — любые слёзы испарялись от жара не добегая до щёк, — но в душе Дайн безутешно оплакивал двоих своих верных слуг, которые практически заменили ему покойную мать.

Единственным утешением оставалось мягкое, тёплое сияние, разлившееся от метки на плече. Обугленная плоть медленно затягивалась, а раздробленные кости уже начинали срастаться вновь.

***** *****

Сальфи резко распахнула глаза и села на постели — словно загнанный зверь, привыкший ежесекундно ждать удара из засады. Каким-то чудом она была жива, невредима и в полной безопасности. Сознание ещё путалось от изнурения и застарелого недосыпа, и девушка с трудом пыталась сообразить, где находится.

На миг светло-песочные каменные стены и простая койка сбили её с толку, но знакомая нить связи с её покровителем Голом подсказала: она вернулась под сень его владений.

«Я дома? Похоже на то…»

Оглядевшись внимательнее, Сальфи поняла, что лежит в подобии лазарета, но помещение заметно отличалось от привычных покоев: свет лился куда ярче, причём исходил он вовсе не от обычных масляных ламп или оконных проёмов.

Кроме нескольких грубо сбитых табуретов, расставленных по углам, походной койки под ней да тумбы с недоеденным обедом, комната была пуста.

Успокоившись, эльфийка снова рухнула на матрас — металлические петли жалобно скрипнули под её весом.

Она с облегчением выдохнула воздух, который, казалось, держала в груди последние несколько недель: впервые за долгие месяцы можно было дышать полной грудью. Твари в Диких землях оказались несоизмеримо свирепее и опаснее, чем она рассчитывала.

И если первые встреченные хищники лишь ненамного превосходили зверьё из окрестностей Рунхолда, то стоило углубиться в насыщенные маной дебри, как расклад сил изменился бесповоротно. Проведя в беге по чаще около недели, Сальфи осознала, насколько фатально недооценила местных обитателей.

Она попыталась повернуть назад к безопасным окраинам, но её взяла в оборот стая матерых хищников, загнав ещё глубже в смертоносные топи. Девушка не раз оказывалась на волосок от гибели: ей приходилось прятаться прямо внутри распоротых туш лесного зверья, лишь бы сбить преследователей со следа.

Её передёрнуло при воспоминании о тяжёлом взгляде янтарных глаз, следивших за ней из ветвей — огромная чёрная пантера преследовала её с пугающим упорством. Эта вылазка послужила жестоким уроком, заставив эльфийку признать собственную самонадеянность.

«Какая же я была дура».

Оборвав нить связи с Голом, она была свято уверена, что справится сама. И пускай здравый смысл подсказывал, насколько глупо и безрассудно отказываться от надежной страховки, Сальфи чувствовала себя обязанной пройти это испытание в одиночку.

В её глазах Гол был кем-то вроде строгого, но доброго дядюшки, к которому бегают за праздничными подарками. Она знала монолит добрую половину своей жизни, но в самом его естестве всегда сквозило нечто… чуждое. И дело было не только в каменном теле: его манера речи и вещи, о которых он рассуждал, казались какими-то… неправильными. Вдобавок ко всему она оказалась намертво привязана к духу узами класса, из-за которого церкви при первой же возможности устроили бы форменную инквизицию.

Развернув краткую сводку системного листа, эльфийка пробежалась взглядом по свежим строкам: похоже, Воля Мира сочла её подвиг достаточным.

Имя: Сальфи Авари

Раса: Эльф

Уровень: 51

Класс: [Апостол]

Название класса не изменилось при взятии пятидесятого уровня — вопреки их общим надеждам, — однако качественный скачок в запасе сил и лёгкое преображение способностей ощущались вполне явственно.

И хотя причина столь скромной метаморфозы оставалась тайной, Сальфи испытала искреннее облегчение от того, что цель наконец достигнута. Перешагнув полусотенный рубеж, она снова сможет качаться на тварях попроще: пускай опыт потечёт медленнее, но это в тысячу раз лучше, чем прозябать в зелёном аду Диких земель.

Минувшие месяцы дались ей нелегко: бесконечные ночи без сна и целые дни без крошки хлеба во рту измотали душу. В какой-то момент она даже поймала себя на том, что мыслит как дикарка из первобытного племени, но теперь, когда кошмар остался позади, душевные раны и силы быстро вернутся в норму.

«Может, взять пару дней отдыха? Навестить Пенелопу с Астрид, если они не заняты…»

При этой мысли девушка тепло улыбнулась: старшие женщины давно стали для неё родными тётушками, а она сама чувствовала себя старшей сестрой для их подрастающих малышей.

«Пенелопа перед моим уходом как раз хвалила новую харчевню, где стряпают блюда из мяса монстров… Надеюсь, заведение ещё не закрылось».

Пока же стоило просто выспаться денёк-другой: силы ей ещё понадобятся, чтобы в красках отчитаться перед Голом и остальными о своих приключениях.

[Год 21, месяц 3: Прошёл 1 месяц]

[Благословлено: 5539 + 53 - 18]

[Уровень повышен]

[Вы получили 1 уровень]

[Ваш уровень — 53]

Спустя несколько дней после пробуждения Сальфи мы проговорили несколько часов подряд. Я бы вышел на связь и раньше, но, видя, как она буквально не отходит от Пенелопы ни на шаг, рассудил, что эльфийке сперва нужно прийти в себя. Выживать в одиночку среди кошмаров Диких земель столько времени — испытание не из лёгких.

Поэтому я решил не торопить события: пусть заговорит сама, когда сочтет нужным, а вытягивать из неё подробности силой я не стану.

Тем временем жизнь кипела как на поверхности, так и в недрах. В последнее время к нам снова потянулись вереницы путников и наёмников. На расспросы новоприбывшие отвечали охотно: свежее поколение Избранных наконец-то явило себя миру во всей красе.

Новые воители, призванные под знамена двумя божествами Трендала, принялись методично вычищать бескрайние равнины и леса, раскинувшиеся между Рунхолдом и остальным континентом. По этим просторам бродили многотысячные орды рядовых ловчих псов с сотней-другой развитых сородичей во главе, и хотя простому люду совладать с такой массой было не под силу, для новоявленных Избранных они стали великолепным полигоном для прокачки.

Было даже забавно наблюдать за хлынувшей в город людской волной и слушать сплетни. Как выяснилось, корона давным-давно списала Рунхолд со счетов, и сам факт того, что город не просто выстоял, но и благополучно процветал посреди бушующей катастрофы, заставил многих смотреть на нас как на истинный маяк надежды.

Положа руку на сердце, надежды эти были шиты белыми нитками. Пускай атаки на наши стены сошли на нет, я прекрасно помнил: где-то поблизости всё ещё рыщет «супер-пупер-предводитель-мини-босс» (название пока на стадии утверждения). И хотя мы с Кодексом регулярно фиксировали отголоски всплесков заражённой маны, возвещавших о его присутствии, во плоти мы не видели его с того самого памятного дня.

Я списывал это на маскировочные купола, в которые теперь вливалось куда больше энергии, чем когда-либо прежде — особенно с появлением полярных магистралей, собиравших прорву магического топлива. Мои помощники, впрочем, разошлись во мнениях.

Метида полагала, что у твари банально закончилось пушечное мясо для штурма укреплений, и монстр просто побоялся рисковать собственной шкурой после того, как наши поля сокрытия столь изящно обвели его вокруг пальца.

Афина развила её мысль, предположив, что чудовище попросту почуяло мою новую эволюцию. В конце концов, если мы ощущали его ауру, что мешало ему уловить нашу? Зверь ведь установил прямой зрительный контакт с моим основным телом (насколько это вообще применимо к исполинскому каменному монолиту), так что он вполне мог счесть меня слишком опасной добычей.

Кодекс лишь развёл воображаемыми руками: не соглашаясь до конца ни с одной из версий, но и не выдвигая своей, он сухо подытожил:

— Слишком много переменных. Вероятнее всего, здесь сыграла роль совокупность всех перечисленных факторов.

Как бы то ни было, зацикливаться на этом я не стал, хотя, пожалуй, следовало бы. Вместо этого всё свободное внимание я бросил на изучение подземных руин, но и там дело застопорилось.

Главная загвоздка заключалась в том, что открывшийся зал упирался в тупик — точнее, продвинуться дальше мне никак не удавалось. Я уже удостоверился, что древний комплекс колоссален и масштабами превосходит всё, что мне доводилось видеть на Земле или на Трендале, но каждый сектор был наглухо изолирован массивными бронированными створами и защищёнными переходами.

На миг мне показалось, что я обманул систему, протиснув крошечного юркого голема в вентиляционную отдушину, по которой циркулировала фоновая мана, но странные чары внутри канала мгновенно оборвали мою связь с разведчиком.

Когда лёгкий путь приказал долго жить, мы с Кодексом взялись за бурение. Сами бронедвери были выкованы из абсолютно неразрушимого сплава, зато каменная кладка стен оказалась на волосок менее прочной, позволяя по крупицам выкрашивать искусный барельеф, сплошным ковром покрывавший породу.

Пока шла подготовка бурового участка, я переключил взор на плавильные тигли, возвышавшиеся посреди зала.

Их было три штуки — точные копии друг друга. По моим прикидкам, чаши были рассчитаны на одновременную переплавку доброго десятка тонн руды. Сумей я вдохнуть в них жизнь — и за одну плавку мы отливали бы сразу по нескольку тяжелых големов. Иными словами, темпы выпуска джаггернаутов подскочили бы многократно. И пусть они не являлись вершиной моего модельного ряда, их сокрушительная мощь и чистая масса делали удары поистине неотразимыми.

У меня, конечно, мелькала шальная мысль просто развести под днищем огонь и использовать их как обычные чугунные котлы, но было очевидно: эти чаши таят в себе куда более сложную магию. Главную загадку представляли руны, затейливой вязью опутавшие металл тиглей.

И хотя до первородного величия глифов на моем теле они не дотягивали, от тех кустарных поделок, которыми пробавлялся городской зачарователь для фонарей и обогревателей, здешние письмена отличались разительно.

Токи маны внутри них струились с меньшей строгостью, чем в примитивных аналогах, но отдача и эффективность обещали быть на голову выше при сохранении или даже преумножении общей мощности.

«Почему бы просто не активировать руны? Ты ведь примерно понимаешь их назначение?» — вполне резонный вопрос, вот только бездумно накачивать древнюю матрицу сырой маной наобум я не спешил.

Во-первых, тончайшая паутина энергетических каналов делала точечный ввод маны задачей филигранной: подай питание не в той последовательности — и случится магическое короткое замыкание, способное намертво спалить механизм, в котором я и без того разбирался как первобытный человек в микросхемах.

Впрочем, напортачь я с одним котлом — в запасе оставались ещё две попытки. Конечно, восстановить структуру с нуля было бы непросто, но запусти мы хотя бы один тигель, Кодекс смог бы препарировать его устройство и починить остальные. А там, глядишь, и сами научимся отливать подобные шедевры.

Медлить дальше было нельзя — нерешительность сжирала драгоценное время, — и я принялся методично сканировать каждый контур и его узловые точки. Постичь предназначение большинства глифов я не мог, но общий алгоритм запуска и его базовые условия мало-помалу вырисовывались.

К счастью, невзирая на сотни символов снаружи и внутри чаш, мало кто из смертных обладал моим даром дистанционной накачки маной. А значит, пусковые глифы обязаны были располагаться снаружи и на высоте человеческого — вернее, гномьего — роста. Это обстоятельство сразу сократило круг подозреваемых с сотен до пары десятков.

Правда, два десятка неизвестных знаков — это всё ещё прорва, если только у тебя под рукой нет трёх живых суперкомпьютеров, вплетённых прямо в сознание. Мы с помощниками быстро отсортировали глифы по степени вероятности, сопоставив внешние символы со скрытой внутренней проводкой.

Это, конечно, на пару мгновений отвлекло ассистентов от текущих дел, но сбоев в работе не вызвало.

Мысленно хрустнув пальцами, я сосредоточился на трёх наиболее вероятных кандидатах на роль пускового ключа. Благо все три тигля были идентичны, и сканировать каждый заново не требовалось.

Первый глиф выделялся тем, что имел больше дюжины ответвлений к соседним контурам и выглядел более «накатанным», чем остальные. С другой стороны, в его плетении прослеживалось сходство с уже знакомыми нам световыми знаками, а значит, он мог отвечать за банальный подогрев. Мы оценили его шансы как пятьдесят на пятьдесят и решили сперва осмотреть остальные.

Второй знак оказался куда любопытнее: во всём тигле он был единственным неуникальным элементом без дубликатов. Какую бы функцию он ни выполнял, его роль была исключительной — будь то главный тумблер или уязвимая точка, которую создатели оставили намеренно или по недосмотру. Ему мы отдали чуть больший процент вероятности.

Наконец, третий символ был самым изношенным: его манопроводящие жилы буквально стёрлись от частого прохождения энергии. Других достоинств за ним не числилось, но помощники отвели ему около тридцати процентов шансов на успех.

Не откладывая дело в долгий ящик, я направил тонкую струю маны в первый выбранный глиф. Аппарат отозвался тихим гулом, и мы завороженно наблюдали, как по каналам побежали лазурные искры. Поначалу казалось, что запуск прошёл успешно, но внезапно магия внутри контура пошла вразнос: не выдержав обратного удара, тончайшие рунические дорожки вспыхнули и за считаные мгновения осыпались искрами, начисто выгорев изнутри.

Тяжело вздохнув, я переключился на второй тигель. И хотя расчетная вероятность здесь была выше, результат повторился: контур взвыл и захлебнулся, разрушив добрую половину пусковой сетки.

Прежде чем я успел потянуться к третьему котлу, в разговор вмешался Кодекс:

— Настоятельно рекомендую опробовать комбинацию, а не искать одиночный активатор. Подайте импульс одновременно на первый и третий глифы.

К этому моменту я уже привык доверять расчётам учёного, а потому перенаправил потоки к последней уцелевшей установке, синхронно запитав оба указанных знака.

И на сей раз фортуна нам улыбнулась: контуры неохотно чихнули искрами и ожили. С колоссальным облегчением я наблюдал, как древняя магия мерно и неспешно заполняет заброшенные магистрали тигля, возвращая исполина к жизни.

Со стороны могло показаться, что убивать столько сил ради пары литейных котлов — сомнительное удовольствие, ведь нечто подобное я мог бы соорудить и сам. Однако этот опыт наглядно показал, с чем нам предстоит иметь дело в гномьих чертогах: эти бородатые мастера ценили обогащение и переплавку металлов превыше всего на свете.

Кроме того, оживший тигель открывал новые горизонты в познании рун: разобрав эти схемы на составляющие, мы сможем применить древние наработки в собственном ремесле.

Я уже чувствовал, как в головах Метиды и Кодекса роятся проекты по внедрению тепловых и логических схем как в жилых секциях Норы, так и на поверхности.

Рано или поздно глушь вокруг нас перестанет быть тихой заводью. Мы долго прятались под маскировочными куполами, но возобновление торговых путей и миграции неизбежно сорвёт покров тайны с наших владений.

Напоследок я бросил взгляд на успехи буровых големов у монолитных стен: прогресс, безусловно, был, но продвигались они черепашьими темпами — на то, чтобы пробить таинственный камень насквозь, уйдёт ещё не один месяц. Придётся набраться терпения, но стоило этим стенам пасть, как я уже точно знал, за что возьмусь первым делом.

[Год 21, месяц 3: Продолжение]

[Благословлено: 5574]

Афина засекла их первой и отправила мне предупреждение буквально через пару мгновений после того, как они пересекли границу зоны моего влияния.

Это был отряд всего из двух человек — мужчина и женщина. Казалось бы, появление столь скромной пары не должно было вызывать особой тревоги: теперь, когда появились относительно безопасные тракты (отчасти благодаря моим големам, зачистившим несколько орд Вексус, а отчасти — новому поколению Избранных, вовсю набивавших опыт), в Рунхолд шел непрерывный поток людей. Но эти двое разительно отличались от всех остальных.

Их мана-сигнатуры выглядели поистине исполинскими на фоне обычных гуманоидов. До моего собственного резервуара они, конечно, не дотягивали, но было очевидно: к нам пожаловали авантюристы высочайшего ранга. Уровня этак семидесятого.

Женщина привлекла к себе особое внимание. Из-за плотного марева маны вокруг её фигуры я поначалу не разобрал деталей, но вскоре уловил очертания острых ушей и кожи оттенка черного дерева. Еще одна эльфийка… Вот только от Сальфи она отличалась кардинально.

У Сальфи, как и у этой гостьи, были светлые волосы, но её кожа отливала бронзовым загаром, а не глубокой эбеновой чернотой. Неужели в этом мире тоже есть разновидности эльфов? На Земле в фантастике хватало Темных и Высших эльфов — с учетом местных реалий такое пересечение ничуть не удивляло.

Впрочем, тонкости расовой классификации меня сейчас заботили меньше всего. Куда интереснее было то, о чем они говорили.

— Ха! «Серьезно, Арнольд, ты настолько сомневаешься в моих чарах?» Да уж, похоже, мне, блядь, стоило сомневаться! — проворчал мужчина. Это был сущий верзила с густой всклокоченной бородой, закрывавшей нижнюю половину лица, и ослепительно лысым черепом. Свой сарказм он адресовал эльфийке, но та даже бровью не повела.

Вместо этого женщина внимательно вглядывалась в землю, выискивая нечто, видимое лишь ей одной. Спустя пару минут она резко вскинула голову, уставившись строго в направлении города, до которого оставалось добрых пятнадцать километров.

— Нам туда. Я поймала след. Мы отстаем максимум на пару недель, — голос её звучал певуче и мягко, но за этой обманчивой нежностью мне почудилось нечто ледяное и беспощадное.

Я с любопытством наблюдал, как они уверенно шагают по прямой к Рунхолду. К счастью, угол их маршрута уводил их в сторону от Горна. Время от времени эльфийка замирала на месте и активировала странную способность.

Судя по тому, как импульс её маны расходился волной примерно на километр вокруг, это было поисковое заклинание, вот только оно ни капли не напоминало навыки обнаружения, которыми пользовались встреченные мной искатели приключений или горожане.

Когда они в очередной раз остановились, я присмотрелся внимательнее, следя за токами маны аккурат перед выпуском поисковой волны.

В отличие от системного навыка, манопроводящие каналы не щелкали готовой схемой в долю секунды — они выстраивались плавно, словно возводились вручную прямо на ходу.

Какая загадка. Навыки так не работают. Похоже, она собирала заклинание с нуля, без костылей системы? Судя по всему, передо мной была истинная волшебница — явление здесь феноменально редкое.

В городском подземелье пропадали сотни авантюристов с навыками, дававшими магические эффекты. Буквально вчера один тип по неосторожности спалил трактир дотла, пытаясь произвести впечатление на служанку своим [Огненным шаром]. Но ни один из них не создавал заклинание вручную.

Может, у этой эльфийки есть навык, позволяющий имитировать чужие умения или добиваться схожих эффектов без шаблонов? Вполне логично, если кто-то додумался до подобного механизма.

Универсальность и полезность такой способности впечатляли, но и риски за ней стояли немалые. Мой опыт со сжатой маной и рунами наглядно показал: нестабильная, не скованная рамками магия имеет привычку заканчиваться… весьма взрывоопасно.

Концентрация требовалась колоссальная. Интересно, а я мог бы провернуть нечто подобное? Врожденная власть над маной у меня имеется. А еще лучше — обучить этому кого-то из рунических помощников. Получить вездесущего мага с моим океаном маны за плечами — это было бы просто ультимативным оружием.

Когда женщина принялась за очередное заклинание, край её магии случайно мазнул по моему сознанию. Я подобрался слишком близко, и эльфийка это почувствовала.

Она мгновенно оборвала технику. И даже когда я поспешно отдернул внимание, было видно, как она поморщилась: схлынувшая обратно в тело мана от резкого обрыва ударила по внутренним каналам.

Заметив её тревожный взгляд, спутник тут же схватил её за плечо, одновременно активируя навык обнаружения и физическое усиление.

Ага, так вот кто он такой. Типичный варвар-силовик… Полезная зарубка на память.

— Вилен? Ты в порядке? — негромко спросил он, придвигаясь ближе. — За нами следят? — Мужчина изо всех сил старался не выдать своей настороженности, и этот маневр вполне сработал бы против обычного лазутчика, но не против всевидящего ока магического камня душ.

Справившись с разбушевавшейся внутри маной, эльфийка едва заметно кивнула:

— Да. Я вела заклинание и ощутила чье-то присутствие вплотную… Будто кто-то заглядывал мне прямо через плечо, — в конце фразы прозвучала легкая неуверенность. Было ясно, что я выбил её из колеи, а повторное заклинание (от которого я заблаговременно отстранился) лишь сбило её с толку окончательно: вокруг никого не оказалось.

— Что ж… кем бы оно ни было, оно ушло. Пошевеливайся, Арнольд, может, успеем выбраться из этой чащи засветло. — Озираясь по сторонам, она по-прежнему держалась на иголках, и спутник полностью разделял её тревогу.

Мужчина по имени Арнольд разжал пальцы на её плече и сбросил физическое усиление. Он оставался настороже, но, несмотря на прежний сарказм, чутью напарницы доверял безоговорочно.

Знаете что? Пожалуй, стоит убрать големов подальше от этого сектора… километра на три в сторону. Её заклинание не бьет дальше одного километра, так что у меня останется запас для маневра.

Не думаю, что они станут крушить моих слуг, когда войдут в город и поймут, что эти конструкты подконтрольны гарнизону, но до этого момента церемониться они точно не будут. Ни один из моих рядовых големов им и на один зуб не сгодится — если, конечно, я сам не вмешаюсь.

Меня всё еще беспокоило, как они отреагируют, прознав о присутствии столь могущественного духа. И всё же лучше выждать, чем лезть на рожон и наживать опасных врагов на пустом месте.

Не поймите меня превратно: победа осталась бы за мной, но легкой прогулки не вышло бы. Пришлось бы разменять добрую половину армии големов и, скорее всего, влить запредельный концентрат маны во все заряды [Кристаллического цветения].

Оставив парочку в покое, я переключился на ту, с кем мне не терпелось поговорить с момента появления темнокожей чародейки.

Разумеется, речь шла о Сальфи — второй эльфийке в округе.

*****

Я застал Сальфи за купанием: недавно на заднем дворе её дома установили просторный керамический бассейн. В любом другом месте такая роскошь влетела бы в целое состояние, но мой литейно-гончарный завод радикально сбил цены, позволив этой частичке земного быта просочиться в быт поселений. Похоже, любовь к водным процедурам универсальна для всех миров.

— Ты говоришь, эбеновая кожа? И светлые волосы? — переспросила Сальфи, отдыхая у воды вместе с Пенелопой. Женщины взяли за правило проводить несколько часов в неделю вместе, и эти посиделки стали их любимым ритуалом (не считая совместных набегов на странную харчевню, где подавали блюда из монстров — впрочем, не мне их судить).

Тяжело вздохнув, эльфийка привалилась к гладкому керамическому бортику, позволив ногам всплыть на поверхность. На ней было нечто вроде сплошного купальника земных спортсменок, что по меркам здешнего общества выглядело весьма вызывающе. Месяцы выживания в диких топях начисто выбили из неё остатки светской стыдливости.

— Хм, странно. Я была совсем маленькой, когда меня оставили здесь, но помню: эльфы с западного континента встречаются крайне редко. Их зовут убрианскими эльфами. — Она на миг умолкла. — Они куда большая редкость, чем я. Солатаранские эльфы, вроде меня, неразрывно связаны с физической или небесной магией, и наши пути развития сильно отличаются от сородичей. А вот убрианцы тяготеют к куда более темным, эзотерическим дисциплинам.

Мне стало любопытно, и я уточнил про её собственное сродство.

Она охотно пояснила:

— Ну, то, что ты со мной сотворил, начисто перекроило все мои склонности, так что о себе я судить не берусь. Но знаю точно: церкви души не чают в солатаранцах. — Глаза девушки недобро сощурились: — До встречи с тобой бродячие жрецы не раз пытались уволочь меня с собой. Эти святоши вечно норовят навязать свои убогие догмы силой.

Пожав плечами, она снова расслабленно откинулась на воду:

— Если честно, об убрианцах я знаю немного. Магические академии за ними охотятся, но подробностей мне никто не рассказывал…

Поразмыслив еще мгновение, Сальфи вдруг оживилась:

— Слушай, а может, ты нас познакомишь? Мне бы так хотелось увидеть другую эльфийку, поболтать по душам, о стольком расспросить!

Прежде чем она успела размечтаться, я поспешил сбить её пыл:

— Погоди, не спеши. Поглядим, что можно сделать. Только осторожность прежде всего — эти двое чертовски опасны.

Успокоившись, девушка лишь мягко улыбнулась:

— Спасибо, Гол. Заглядывай почаще!

Оставив эльфийку продолжать беседу с названой теткой, я отвел взор, вернув женщинам их уединение.

При всем восторге Сальфи от перспективы встретить соплеменницу, эта парочка наемников внушала мне смутную тревогу. Уровень городского подземелья был слишком низок, чтобы представлять интерес для бойцов их калибра (по крайней мере, та его часть, что была открыта для публики), а то, с каким упорством женщина раз за разом пускала поисковые заклинания, не оставляло сомнений: они кого-то выслеживали.

— Метида?

— Слушаю, Создатель.

— Мне нужно знать, за кем они охотятся. Судя по всему, их цель прибыла недавно — возможно, в течение последнего месяца. Из обрывков их разговора ясно, что они ищут одинокого мужчину. При необходимости подключи к поискам Афину.

Метида отозвалась без заминки:

— Принято. На сбор данных может уйти несколько дней, особенно если беглец обошел город стороной. Я веду непрерывное наблюдение за Рунхолдом и Норой, но периферия ваших владений не охвачена столь плотным контролем.

Я мысленно кивнул:

— Без спешки. Главное — собрать максимум сведений, прежде чем иметь дело с этими гостями. Держи их на мушке и доложи, как только они переступят городскую черту.

Руническая помощница подтвердила приказ и вернулась к анализу данных.

Держась на почтительном расстоянии от убрианки и варвара, я еще недолго понаблюдал за их продвижением, после чего переключился на насущные дела. Без лишних раздумий я активировал еще полсотни базовых големов и запустил древний гномий тигель в недрах земли.

Когда молот судьбы наконец опустится на наковальню, лучше встретить его во всеоружии.

Снег Дайн недолюбливал с самого детства: холодный, какой-то противоестественно мокрый и одновременно твёрдый, а главное — стоило ему растаять, как земля превращалась в непролазную жижу, насквозь пропитанную стылой влагой. Обычного дождя это, впрочем, не касалось: мерный шум капель за окном создавал на редкость уютную атмосферу для чтения.

Твари Вексус в его личном списке неприязни делили почётное третье место с глубочайшим отвращением ко всякой ответственности.

Юноша тяжело вздохнул, глядя, как облачко пара мгновенно застывает в морозном ночном воздухе. Он вышел за пределы временного лагеря своего скромного эскорта лишь на пару минут — просто перевести дух.

Как Дайн ни пытался держаться подальше от ядовитых политических интриг двух старших братьев и младшей сестры, непредвиденный поворот судьбы снова втянул его в борьбу за престолонаследие, от которой он так отчаянно дистанцировался. Ему куда больше нравилось тихое затворничество в дальних покоях отцовского замка, где можно было запоем читать любые книги или учить то, что наставники сочли ненужным вздором для королевского отпрыска.

Зазубрить наизусть родословные сотен дворянских домов Королевства Лория? Разумеется, именно этим и положено пичкать третьего сына в линии наследования. География и свойства минералов? Ни в коем случае, в рамки благородного воспитания такое не входило.

Впрочем, какое теперь это имело значение?

Дайн покосился на ткань плаща, прикрывавшую правое плечо: сквозь плотные слои материи упрямо пробивалось слабое золотистое свечение, наотрез отказываясь прятаться под тканью.

«Проклятая метка. Она разрушила всё. Абсолютно всё».

По какой-то непостижимой прихоти один из богов решил вмешаться в его судьбу и нарёк его Избранным, о чём недвусмысленно возвещал горящий на коже символ: золотой треугольник, вписанный в окружность.

Стоило знаку проступить, как у него осталось всего несколько часов на бегство из отцовской цитадели. Король, конечно, стал бы терпеть его присутствие с куда большим почтением, чем прежде, но эта милость обернулась обоюдоострым клинком: венценосные братья и сестра теперь взирали на его новообретённый статус с неприкрытой завистью и глухой яростью.

И пускай жизнь Дайна теперь всецело принадлежала богам и была, по сути, заранее обречена, временное могущество возносило его над родственниками во всём, кроме отцовской короны. В конце концов, мертвецы королями не становятся.

В прошлом подобные прецеденты неизменно расшатывали престолонаследие: если Избранного в детстве третировали или унижали старшие братья и сёстры, то, даже лишившись формальных прав на трон, он без колебаний пускал в расход бывших обидчиков при первой же возможности.

Для Дайна ситуация отдавала горькой иронией: он не держал зла на семью и не имел причин вредить родным, но венценосные братья всё равно не смогли бы спать спокойно, как бы иррационален ни был их страх.

Поэтому бежать пришлось без оглядки. Личную карету он сменил и бросил на тракте ещё несколько часов назад. Дайну такой размен пришёлся не по душе, но это была необходимая жертва: новая повозка уступала прежней в комфорте, зато неслась куда быстрее.

С собой он захватил лишь самое необходимое: любимые книги, двоих самых преданных советников да накопленные за долгие годы сбережения. А поскольку его отец был в самом буквальном смысле королём, этих средств с лихвой хватило бы на несколько безбедных жизней в полном достатке.

Увы, за побег из столичных земель приходилось платить втридорога — по крайней мере, на той скорости, которой требовали его провожатые. Они наняли ртутный экипаж, запряжённый зачарованными зверями, способными без устали покрывать огромные расстояния почти без остановок.

Рядом с Дайном сидела его служанка и по совместительству телохранительница. Ален была опытной воительницей высокого уровня, натасканной на скрытность и обнаружение засад. Даже сейчас, когда повозка на полной скорости неслась прочь от столицы, её веки оставались сомкнутыми — женщина полагалась на обострённые чувства, сканируя ночную дорогу.

«Слишком мало вещей на свете способны остановить такой экипаж. Остаётся лишь надеяться, что я успел оторваться до того, как старшие братья…»

Внезапно время для Дайна словно замедлило свой бег. Глаза Ален распахнулись в приступе ледяного ужаса. В следующее мгновение она метнулась вперёд, накрыв его своим хрупким, но куда более выносливым телом — аккурат перед тем, как разверзся сущий ад.

Для Дайна всё уложилось в долю секунды. Ослепительная вспышка бушующего огня — и мир померк, сменившись невыносимой, раздирающей агонией и слепотой. Ощущение обугливающейся заживо кожи врезалось в память калёным железом.

Экипаж разнесло в щепки яростным огненным взрывом — удар оказался настолько сокрушительным, что пробил защитные чары повозки, разметав во все стороны град раскалённых обломков. Дайн погиб бы на месте, не прими Ален весь основной удар на себя.

Будучи почти без чувств, он сквозь звон в ушах разобрал приглушённые голоса над дымящимися обломками — хотя осознать их смысл смог лишь много позже.

Грубый мужской голос прохрипел:

— Как думаешь, сдох щенок?

В ответ на вопрос в морозном воздухе прозвучал мелодичный, звенящий смех:

— На его уровне никто бы и в кошмарах не пережил подобного. Серьёзно, Арнольд, ты настолько сомневаешься в моих чарах?

Звонкий голос явно принадлежал молодой чародейке.

«Арнольд».

Вцепившись мыслями в это имя, Дайн мог лишь неподвижно лежать среди тлеющих досок, корчась от чудовищной боли. Несмотря на то что по его жилам словно струилось жидкое пламя, он не издал ни звука: малейший вздох стал бы для него смертным приговором.

Боясь дышать опалёнными, спавшимися лёгкими, принц до боли впивался в память, выжигая в ней это имя. Плакать он не мог — любые слёзы испарялись от жара не добегая до щёк, — но в душе Дайн безутешно оплакивал двоих своих верных слуг, которые практически заменили ему мать.

Единственным утешением оставалось мягкое, тёплое сияние, разлившееся от метки на плече. Обугленная плоть медленно затягивалась, а раздробленные кости уже начинали срастаться вновь.

Дайн и в детстве-то редко покидал пределы дворца, а уж повзрослев, и вовсе предпочитал тишину отдалённых покоев шумной столичной сутолоке. Горожане недолюбливали принца: молва о принце-затворнике неизменно рисовала его чудаковатым заносчивым затворником, который и в грош не ставит прислугу. Впрочем, Дайн ни на секунду не сомневался, из чьих уст расползались эти слухи — старшие братья и их венценосные матери не скупились на яд.

И пусть реального жизненного опыта ему недоставало, богатый книжный багаж и наставления учителей давали о себе знать. Однако представшая перед ним картина превосходила самые смелые фантазии.

После той роковой ночи он чудом избежал повторной встречи с парой наёмников. Повезло, что чародейка оказалась слишком самонадеянна и свято верила в безупречность своего смертоносного заклинания. Форы, подаренной её беспечностью, хватило с головой, чтобы оторваться от преследователей, несмотря на колоссальную разницу в уровнях.

«А ведь я всегда знал, что трактаты по выживанию в дикой природе когда-нибудь пригодятся». И пускай сейчас он был в относительной безопасности, кошмары минувшего месяца всё ещё стояли перед глазами. В глуши его едва не растерзало местное зверьё — узнай об этом охотники, они бы от души посмеялись. Но, к их досаде, через две недели бешеной скачки высокоуровневые хищники куда-то бесследно испарились: остались лишь редкие слабые зверьки, которых принц вполне мог подстрелить себе на прокорм.

Ровно неделю назад он совершенно случайно набрёл на этот город. Судя по рассказам стражи и местных жителей, поселение звалось Рунхолдом. Изначально Дайн держал путь совсем в другую сторону, но этот крюк пришёлся как нельзя кстати. Само собой, о существовании этого городка у подземелья он слышал и раньше, но в столицу доходили лишь крупицы вестей — знали только, что поселение каким-то чудом держит оборону против волн Вексус.

Принц считал себя редким везунчиком — во всех смыслах этого слова. «Особенно с учётом здешних порядков», — невольно усмехнулся он про себя.

Ещё пару дней назад он и понятия не имел, что город находится под покровительством духа-хранителя — явление само по себе из ряда вон выходящее. Но что куда удивительнее: этот дух не имел никакого отношения ни к одной из официальных церквей.

Более того… у него имелась собственная паства.

«Настоящий культ, к гадалке не ходи. Удивительно, как отец вообще терпит подобное под самым боком — а может, в столице просто не ведают, что здесь творится?» — размышлял Дайн.

Стряхнув оцепенение, он вернулся мыслями в настоящее. Принц сидел в уютной нише у распахнутого окна на втором этаже таверны: лёгкий ветерок шевелил белоснежные занавески, принося с собой свежесть вечернего воздуха странного города.

Несмотря на то что карета в ту ночь обратилась в пылающий факел, зачарованный поясной кошель выдержал пламя и взрыв: Дайн сохранил все сбережения до последней монеты, что позволяло ему не отказывать себе в благах цивилизации.

Заведение, где он расположился, занимало угловое двухэтажное здание на главной рыночной площади. На его вкус — лучшая точка во всём Рунхолде. Это была довольно экзотическая ресторация под вывеской «Площадь Килтона», и хотя добрую половину названий в меню Дайн видел впервые в жизни, звучали они интригующе.

«„Приманка сирены“… Звучит заманчиво. Возьму её».

Сделав заказ расторопной разносчице, принц вернулся к своему новому любимому занятию — наблюдению за толпой. С высоты второго этажа отлично просматривался и оживлённый зал, и пестреющая площадь внизу.

Что поразительно, сгущающиеся сумерки ничуть не остудили рыночный гомон: напротив, казалось, будто с заходом солнца горожане лишь охотнее высыпали на мостовые.

Причину этого феномена Дайн уяснил ещё прошлым вечером: в этой богом забытой глуши на краю Диких земель работала полноценная сеть уличного освещения! Причём фонари не коптили дешёвым вонючим маслом, как в большинстве провинциальных городишек — они сияли чистой маной.

«Ума не приложу, откуда они черпают столько энергии». Случайный прохожий на площади объяснил ему, что иллюминацию подарил городу их дух-покровитель. Поговаривали, будто дух воплощён в исполинском обсидиановом обелиске, а его истинное тело скрыто в тайной деревне, где многие рунхолдцы бывали лично, но найти обратную дорогу на спор так и не смогли.

В столице мановые светильники тоже водились, но освещали исключительно Дворянский квартал в самом сердце города — простолюдинам за внешними стенами о такой роскоши оставалось лишь мечтать. Видеть, как магический свет заливает обычные мостовые для всех подряд, было невероятно.

Погружённый в мысли, Дайн едва не упустил момент, когда официантка бесшумно опустила перед ним дымящееся блюдо. Первую секунду он безучастно разглядывал тарелку, но стоило туману рассеяться, как брови принца полезли на лоб.

«Именем Селиум, это ещё что за чудовище?!»

«Приманка сирены» оказалась совсем не тем, что рисовало воображение. Да, это были морепродукты, тут не поспоришь… но жареное щупальце?! Серьёзно?! Кому вообще пришло в голову подавать такое на стол? Если хорошенько прищуриться, сочные ломтики фруктов и пряная зелень гарнира придавали блюду некое подобие аппетитности, но само зрелище всё равно вызывало оторопь.

Изо всех сил стараясь держать лицо, Дайн робко подозвал девушку:

— Прошу прощения. Вы уверены, что не перепутали заказ?

Официантка звонко прыснула в кулак:

— Всё верно! Могу поспорить, вы у нас впервые? — Поймав утвердительный кивок, она весело продолжила: — Ну вот, всё сходится! У нас тут вся стряпня с такой… изюминкой. Сама я «Приманку» не жалую, но пальчики оближешь, честное слово! Шеф, конечно, с причудами, но за качество отвечает головой. Вы попробуйте, не бойтесь!

Проводив её взглядом, полным запоздалого раскаяния, Дайн уже было потянулся подозвать её обратно и потребовать что-нибудь простое, но постеснялся прослыть капризным вельможей.

Подцепив серебряной ложкой ломтик сочного фрукта из гарнира, чтобы морально подготовиться к прыжку в неизвестность, принц снова приятно удивился.

Вкус оказался с лёгкой терпкой кислинкой, переходящей в мягкое медовое послевкусие. Расправившись с фруктами, Дайн отложил ложку и с обречённым вздохом уставился на главного врага сегодняшнего вечера.

Взяв нож и вилку, он осторожно надрезал хрустящую корочку, слегка поморщившись от того, как легко нож провалился в нежнейшую плоть под панировкой.

Не решаясь взглянуть на наколотый кусочек морской гадины, Дайн зажмурился и отправил его в рот.

«О боги…»

Вопреки всякому здравому смыслу, это было потрясающе вкусно. Мясо таяло на языке, а золотистая панировка создавала идеальный хруст, не позволяя блюду превратиться в бесформенную кашу. Баланс текстуры был выверен с аптекарской точностью.

Опешив, он вновь уставился на диковинное щупальце. Теперь оно уже не казалось столь пугающим.

«Поверить не могу, что я уплетаю это за обе щёки».

От былой нерешительности не осталось и следа. Дайн отбросил манеры и принялся с аппетитом уничтожать ужин, лишь изредка делая глоток сухого белого вина.

Когда тарелка опустела, принц откинулся на спинку дивана с чувством глубочайшего удовлетворения. Здешний кулинар явно обладал ремесленным классом запредельного уровня — неудивительно, что в зале яблоку негде было упасть.

«Надо бы познакомиться с поваром лично, это было великолепно…»

Внезапный блик на мостовой привлёк его внимание. Фонари на улице как раз вспыхнули ровным светом — лишь поэтому он и заметил отблеск.

Внутреннее чутьё взвыло сиреной, а скрытая метка на плече внезапно обожгла кожу нарастающим жаром.

Дайн резко вскочил на ноги, заставив соседей по залу с недоумением обернуться. Не обращая на них внимания, он швырнул на скатерть полновесный золотой — вдвое больше счёта за ужин — и лишь махнул рукой опешившей официантке, пытавшейся вернуть сдачу.

В его кошеле звенели сотни таких монет: мелочиться в бегах — глупейшая затея.

Быстро выскользнув из таверны в вечернюю прохладу, Дайн активировал навык маскировки присутствия, но липкое ощущение чужого взгляда никуда не делось.

«Они? Но ведь у меня должно быть ещё пара дней форы! Что за вспышку я видел?»

Затаившись на краю рыночной площади, он внимательно окинул взглядом ряды лавок. И снова — короткая вспышка. На сей раз ближе и ярче. Сознание отчаянно пыталось сопоставить факты: этот свет был связан с самим городом.

«Что я упускаю? Ну же, думай!..» Глаза принца расширились в паническом осознании: «Твою мать. Надо убираться отсюда. Немедленно».

Не раздумывая ни секунды, он сорвался на бег, не глядя расталкивая попадавшихся на пути зевак.

Активировав навык чутья, он похолодел: из ближайших подворотен и переулков к нему стремительно стягивалось несколько тяжёлых металлических фигур.

Дайна охватило удушающее чувство капкана: преследователи словно знали каждый его шаг наперёд, невзирая на всю наложенную маскировку.

Оглянувшись через плечо, он различил характерные силуэты големов-стражей, которые на удивление плавно огибали шарахающихся в стороны прохожих.

Остальные истуканы перерезали смежные улицы, беря квартал в клещи.

«Если так пойдёт дальше, мне не уйти». Юркнув за угол, Дайн проигнорировал двоих бойцов, почти заблокировавших проход, и нырнул в тёмную нишу заваленного мусором дверного проёма.

Активировав свой самый свежий навык, он почувствовал, как его тело буквально растворяется в чернильной тени подворотни. Физически он остался на месте, но способность полностью заглушила эманации маны, делая его абсолютно невидимым — пока он стоит не шелохнувшись.

К счастью, моргать и осторожно дышать способность позволяла, но любое лишнее движение развеяло бы морок в прах.

Принц едва сдержал облегчённый выдох, когда тяжёлые конструкты с гулким топотом прошагали мимо, лишь на мгновение притормозив возле его укрытия. Похоже, следили именно за его маной.

Других способов скрыть ауру у Дайна не водилось — всё-таки двадцать первый уровень давал не так много козырей. Но крупицы сведений о преследователе лишними не были, особенно когда против тебя играет неведомый местный дух.

Лишь когда ночь окончательно накрыла город, а свет уличных фонарей перестал доставать до глухих закоулков, силы принца подошли к концу. Навык тянул ману медленно, но при непрерывном удержании резерв иссяк почти до донышка.

Сбросив маскировку, Дайн бросился прочь, не желая задерживаться в этом проклятом месте ни на секунду, невзирая на всю роскошь кухни и комфорта. В другом краю шансов выжить будет больше.

Выскочив из переулка, он уже решил, что оторвался — как вдруг из слепой зоны метнулись две колоссальные ладони и железными тисками сомкнулись на его предплечьях. Из густой тени без единого шороха шагнул голем.

«Как?! У всего есть мана! Даже у големов!»

Бедный принц и не подозревал: Гол действительно потерял точные координаты беглеца в подворотне, но просто обесточил всех окрестных истуканов, превратив их в куски безжизненного камня для любого магического чутья.

И стоило Дайну пробежать мимо «мёртвой» статуи, как дух в долю секунды вернул голема к жизни, сцапав королевского отпрыска при первой же попытке к бегству.

[Год 21, месяц 3: Продолжение]

[Благословлено: 5574]

Метиде потребовалось три ночи, чтобы подтвердить: именно этот человек и был целью «исследовательского» дуэта. Я решил, что мы дождёмся, пока убрианка со своим спутником войдут в город, прежде чем брать парня в оборот.

Сложностей захват не вызвал — даже когда он пустил в ход ту занятную способность, укрывшую его от моего взора. К его несчастью, примерный диапазон его уровней я знал, а потому просто взял измором: перевёл стражу Рунхолда в режим повышенной готовности и стал терпеливо ждать, пока он не высунет нос из своего закутка.

Всё прошло без лишнего шума: спустя десять минут после поимки големы уже доставили беглеца в недра Норы. Сопротивлялся он вяло — его класс явно был заточен под иллюзии и скрытность, а не под кулачный бой.

Навык, позволивший ему наглухо спрятать колебания маны, был чертовски любопытен: других способов выслеживания у меня попросту не имелось. Не знаю, есть ли против этого приём, но если решение и существует, ключ к нему на все сто процентов кроется в магии.

Отогнав эти мысли, я переключил внимание на нашего нового пленника. Невзирая на довольно… шероховатое знакомство, я позаботился о том, чтобы его разместили в одних из самых комфортабельных апартаментов. По правде говоря, взаперти его никто не держал: дверь не запиралась, и он мог спокойно бродить по коридорам Норы. Но для начала мне требовалось вытянуть из него максимум сведений.

Окажись он беглым душегубом, за которым по закону охотятся ищейки — я выдам его без колебаний. Хотя внутреннее чутьё подсказывало, что криминалом тут и не пахнет.

Я мысленно вздохнул и форсировал маскировочные купола вокруг Норы: эльфийка на поверхности как раз сплела очередное поисковое заклинание, прочёсывая городские кварталы.

Охотники кружили вокруг Рунхолда несколько дней: чародейка Вилен обошла город по периметру, раз за разом проверяя, не ускользнула ли цель наружу.

Поскольку до сих пор её магия безотказно вела по следу и указывала общее направление, растерянность волшебницы была вполне понятна. Мне было чертовски интересно наблюдать за их метаниями, а пока она не раскидывала свои поисковые сети, я без труда подслушивал их разговоры.

Включая их дальнейшие планы.

Вилен порывалась пойти на прямой контакт с местными властями — читай: с Астрид, которая всё так же тонула в отчётах, невзирая на помощь Метиды, — однако Арнольд к идее привлечь городских чиновников отнёсся со скепсисом:

— Не знаю, Вилен. Вся эта возня с местным духом мне не по душе. Мы на такое не подписывались, и в заказе об этом ни слова не было, — гудел здоровяк, пока они отлёживались в комнате приличного постоялого двора.

Убрианская эльфийка лишь досадливо дёрнула плечом:

— Плату нам уже внесли. А эти жалкие людишки и близко не понимают, какую угрозу несут в себе духовные сущности. — Она раздражённо вздохнула: — Мои прорицания сбоят исключительно из-за его ауры. До входа в город всё работало как часы. Возможно, дело в близости к его основному телу? — тихо рассуждала Вилен, после чего твёрдо отрезала: — Пока ограничимся сбором сведений. Мне нужно точно знать, с какой тварью мы имеем дело.

Догадки чародейки пугали своей точностью. Ну, то есть формально она промахнулась — моё «истинное» тело по-прежнему возвышалось на пригорке в тайной деревушке, — но то, что здесь моё влияние плотнее, чем где-либо на её пути, она уловила безупречно.

Арнольд недовольно буркнул что-то нечленораздельное: спорить он не стал, но выразительно приложился к бутылке рома и завалился на кровать.

Что ж, расклад выходил весьма удачный.

Мне ещё предстояло побеседовать с виновником переполоха, так что заминка преследователей давала мне фору: я успею выяснить всю подноготную до того, как придётся принимать решения.

Но сперва я вызвал к себе капитана стражи и нашу местную эльфийку.

Я всегда питал слабость к фильмам про хорошего и плохого полицейского. Некоторые земные картины были настолько нелепы, что становились шедеврами комедии.

Глядя на Осберта, я не мог сдержать тихого мысленного вздоха. Он оставался нашим сильнейшим живым бойцом, но годы брали своё неумолимо. Навскидку ему оставалось от силы лет десять-двадцать. И хотя эволюционировавший класс и высокий уровень подарили ему солидную прибавку к долголетию, развиваться он начал уже в весьма почтенном возрасте. Кодекс специально изучил физиологию ветерана (разумеется, с его добровольного согласия) и пришёл к выводу: чем позже смертный ступает на стезю прокачки, тем слабее системные уровни сдерживают клеточное увядание.

Это напоминало штопку ветхой ткани: заплатка держится крепко, но сами нити вокруг неё со временем расползаются. В случае Осберта система накинула ему сверху добрых три десятка лет жизни, но треть этого срока он уже потратил.

Сальфи же служила идеальным примером прокачки в пору расцвета сил: эльфы от природы жили около полутысячелетия, но с её темпами роста уровней она вполне могла разменять лишние три сотни лет сверх отмеренного срока.

Я тряхнул мыслями, отгоняя грусть: двадцать лет — приличный срок, Пенелопа с Астрид успеют насладиться его обществом. Кстати, надо бы проведать их ребятишек… Со всеми этими хлопотами я совсем забросил домашние дела.

Вскоре оба помощника спустились в Нору. Перед тем как впустить их в комнату гостя, я провёл короткий инструктаж:

— Значит, ты хочешь, чтобы я была доброй? Ну, вроде как давала ему надежду и лазейку на фоне дяди Осберта? — Сальфи схватила суть на лету.

— Именно. А ты, Осберт, напусти на себя побольше строгости. Пусть он видит в Сальфи спасительную соломинку.

Ветеран усмехнулся в усы:

— Понял, Гол. Не впервой ломать комедию.

Убедившись, что актёры уяснили свои роли, я приготовился сыграть свою партию.

*****

«Где я, чёрт возьми?» — эта мысль не давала Дайну покоя. Оказавшись в лапах местного духа-хранителя, принц готовился к худшему. Поначалу он всерьёз опасался, что железные истуканы разорвут его на месте, но комната, куда его приволокли, поражала уровнем удобств.

Покои были великолепны — без всяких скидок. Добротная дубовая мебель, широкая постель, достойная столичного вельможи, крепкий стол, мягкие стулья и забитый снедью буфет. Для пленённого принца эти условия вполне сошли бы за роскошную темницу: не хватало разве что окон на улицу.

Однако вместе с уютом рос и липкий страх: что, если им известна его тайна? И статус Избранного, и принадлежность к королевской фамилии грозили чудовищными последствиями. На старте боги призвали сотни душ, но с гибелью собратьев каждый уцелевший Избранный вбирал в себя крупицы их могущества. Сейчас в живых оставалось от силы полсотни бойцов, что де-факто давало Дайну бонусных уровней двадцать сверх его собственного ранга, удваивая боевой потенциал.

Если эта духовная сущность действительно враждует с церквями, его ждёт либо казнь, либо показательный выкуп, либо участь заложника на случай осады.

«Хотя церквям плевать на одного Избранного или даже на принца, если на кону стоит уничтожение еретического культа».

Эти фанатики жалости не знали и перли напролом подобно стихийным бедствиям.

Оставалось уповать лишь на то, что у кого-то из пленителей проснётся крупица сочувствия, способная удержать его голову на плечах.

И всё же, несмотря на перспективу стать разменной монетой в чужой игре, Дайн ощущал странное, неестественное спокойствие — и дело было вовсе не в туманящем разум влиянии божественного символа на плече. Просто настал ход его незримого противника, и суетиться не имело смысла.

Пожав плечами, принц присел на край кровати. Долго томить его неизвестностью тюремщики не станут. Расчёт оправдался: не прошло и получаса, как тяжёлая дверь распахнулась.

Приготовившись увидеть очередных железных болванов, юноша немало удивился, разглядев на пороге человека. Судя по богатому вороненому доспеху и офицерским знакам различия, перед ним стоял старший командир гарнизона. Короткий свежий шрам на скуле воина красноречиво говорил: капитан не растерял боевой хватки в штабных креслах — редкость для высокоранговых чинов.

«Логично, что городские власти в курсе дела», — мелькнуло в голове принца. Но второй вошедший выбил почву у него из-под ног окончательно.

Это была эльфийка. Причём, если память ему не изменяла, из солатаранского рода. Её облик приковывал взор: копна золотистых волос, отливавших почти снежной белизной, и золотисто-бронзовый загар. С учётом природной бледности эльфов было ясно: эта дева провела в походах под палящим солнцем не один год.

«А она чертовски хороша», — невольно подумал Дайн, оставаясь в первую очередь молодым мужчиной. Впрочем, вспомнив о своём положении, он тут же одёрнул себя: «Но что она забыла в этой дыре?» Большинство эльфов обитало за океаном и в этих землях не задерживалось. К тому же солатаранцы славились благородством и гордостью даже по строгим меркам человеческой знати. «И какую роль отвели тебе?»

Гости заняли места за столом напротив. Первым тишину нарушил страж: подавшись вперёд, он сухо стукнул кончиком грифеля по пергаменту и пригвоздил Дайна тяжёлым, колючим взглядом:

— С какой целью ты прибыл в Рунхолд? — голос воина звучал отрывисто и безжалостно. — С преступниками у нас разговор короткий. Вздумаешь юлить — сгноим в казематах. И не в тех, где бьют монстров ради опыта.

Прежде чем Дайн успел раскрыть рот, эльфийка мягко подняла ладонь, глядя на спутника с укоризной:

— Полно вам, капитан, к чему эта грубость? Я уверена, юноша всё расскажет добровольно.

Капитан презрительно хмыкнул:

— Как же, держи карман шире. Был бы чист на руку — не удирал бы от городских патрулей во все лопатки.

Девушка одарила воина строгим взглядом:

— Любой побежит, если за ним несётся свора железных истуканов! Люди, знаете ли, имеют привычку пугаться.

Дайн молча наблюдал за этой перепалкой. «Дешёвый спектакль. Ни капли искренности в обоих. Разве что эльфийка чуть-чуть злится по-настоящему — возможно, они не сошлись в методах допроса?»

Оборвав спор, Сальфи перевела дыхание и ободряюще улыбнулась принцу:

— Прости моего спутника. Меня зовут Сальфи. Ответь на пару наших вопросов — и будешь свободен как птица.

Поняв, что придётся подыграть этой комедии, Дайн мысленно приготовился к допросу, но тело невольно выдало затаённую усмешку. И в ту же секунду заговорил некто третий.

— Всё в порядке, Сальфи. Дальше я сам, — прозвучал голос из ниоткуда.

Дайну показалось, будто сами каменные своды комнаты мелко задрожали: кем бы ни был говорящий, его мощь подавляла всякую волю.

Пока принц ошарашенно озирался по сторонам в поисках источника звука, оба его допросчика чинно поднялись со стульев и без единого звука покинули покои — словно беседы с бестелесным голосом в воздухе были для них обыденным делом.

Дождавшись, пока за ними закроется дверь, неведомая сущность заговорила вновь — на сей раз обращаясь к нему по имени:

— Здравствуй, Дайн. Я с искренним упоением наблюдал за твоими похождениями. Полагаю, карты раскрыты…

От звука этого всеобъемлющего голоса по спине юноши пробежал ледяной озноб. Придавленный чудовищной аурой, Дайн не смел шелохнуться. А незримый дух между тем продолжал:

— Чует моё сердце, наше знакомство окажется весьма… плодотворным.

Глаза принца расширились в паническом осознании. В мире существовали сотни мелких духов, чья власть редко выходила за черту городской околицы, но лишь единицы властвовали над целыми регионами. И Дайн сам, своими ногами, угодил в логово одного из таких титанов, проведя под его незримым взором последние недели.

Вдоль позвоночника снова прокатилась волна холода. Принц отчётливо понял: его статус, титулы и даже божественный знак здесь не стоили ровным счётом ничего. Пожелай этот владыка его смерти — и от него останется лишь горстка пепла. Без вариантов.

И пока королевский отпрыск мысленно прощался с жизнью, лихорадочно взвешивая шансы на спасение, великий и ужасный дух, заставивший принца переосмыслить все прожитые годы, мысленно корчился от неловкости:

«Господи боже, ну и стыдоба… Какой же дешёвый пафос!»

[Год 21, месяц 3: Продолжение]

Я мысленно вздохнул. Этим двоим не помешало бы взять пару уроков актёрского мастерства. Любому внимательному наблюдателю сразу бросилось бы в глаза, насколько наигранно звучали их препирательства — по крайней мере, в той части, что касалась разногласий. Сальфи и впрямь претила сама мысль о том, что мы ни за что ни про что скрутили человека, чья вина была вилами по воде писана.

Увы, кроме её душевного комфорта, на моих плечах лежала забота о куда большем числе жизней. Статус «духа-хранителя» Рунхолда и Горна накладывал изрядную долю ответственности.

Оставалось лишь благодарить судьбу за рунических помощников, работавших почище земных суперкомпьютеров. Попытайся я переварить весь этот колоссальный массив данных в одиночку — каменная голова раскололась бы от мигрени.

Вернувшись вниманием к пленнику, я дал ему немного времени собраться с мыслями. То, что его звали Дайном, я узнал вовсе не благодаря неусыпной слежке — банальное везение.

Он просто имел неосторожность оговориться, расплачиваясь за постой в местном трактире, а Метида вовремя зацепила это имя своими фильтрами.

В её аналитическом блоке крутился специальный скрипт, автоматически фиксировавший имена и прозвища, которыми представлялись постояльцы. В мире, где с документами, удостоверяющими личность, дела обстояли из рук вон плохо, эта программка оказалась на редкость полезной. Конечно, у авантюристов имелись гильдейские жетоны с базовой информацией, но многие брали звучные псевдонимы, из-за чего связать вымышленное имя с подлинным бывало ой как непросто.

Впрочем, если отбросить этические тонкости тотальной слежки, внезапное упоминание его настоящего имени выбило у парня почву из-под ног, сделав его в разы настороженнее.

— Итак, Дайн. Что же мне делать с тобой и твоими настойчивыми преследователями?

— Преследователями? — переспросил юноша, растерянно задрав голову к потолку, словно ожидая увидеть меня под сводами. Он нервно потер лицо ладонью: — А я-то надеялся, что оторвался…

— Увы, фортуна тебе изменила, — отозвался я, давая словам осесть в его сознании. — Ребята попались упорные и подобрались вплотную.

Дайн сглотнул, воровато покосившись на входную дверь, будто со свистом ожидая увидеть высаживающих её штурмовиков с секунды на секунду.

Я продолжил:

— Эльфийка кружит вокруг городских стен уже не первый день, словно голодный хищник в поисках добычи. И этой добычей по какой-то причине назначен ты.

Надо отдать смертному должное: самообладание он вернул на удивление быстро и, справившись с волнением, нашел в себе силы выдавить:

— Я этого не выбирал.

— Я так и думал, — согласился я. — Вот только был выбор или нет, а последствия вполне осязаемы. Так что давай перейдем к главному вопросу.

Слегка притушив свет зачарованных светильников — ровно настолько, чтобы комната погрузилась в зловещий полумрак, — я заставил свой голос вибрировать в самих каменных стенах:

— Почему они за тобой охотятся?

Я внимательно следил за реакцией Дайна. Было видно, что к этому вопросу он внутренне готовился, однако нахмуренные брови выдавали отчаянное нежелание раскрывать карты.

Желая подбодрить его и одновременно продвинуться в допросе, я добавил толику уверенности в голос:

— Если за тобой нет вины, ты получишь надёжное убежище. — Святым я отродясь не был, но остатками совести не разбрасывался, особенно когда речь шла о защите загнанного в угол.

После пары мгновений мучительных колебаний Дайн тяжело вздохнул и беззвучно шевельнул губами в короткой молитве о спасении. Придя к какому-то решению, он наконец заговорил:

— Ладно. Помнишь свои слова о выборе и последствиях? Ты сам вызвался мне помочь.

Внезапно от его тела отделилась тонкая струйка маны — верный признак применения системной способности. Я подобрался, хотя вряд ли в этой глухой изолированной камере ему удалось бы сотворить нечто разрушительное.

Я не стал дергаться и просто наблюдал, как на правом плече юноши сквозь ткань проступает крошечный пятачок искусно скрытой энергии. Любопытно… До этой секунды я его в упор не замечал.

Заклинание рассеялось, и из-под него хлынула странная, незнакомая сила.

Что удивительно, эта энергия разительно отличалась от привычной маны — и не на какую-то малость, а кардинально. Сама её ткань взаимодействовала с окружающим миром совершенно иначе: ярче, живее, динамичнее.

И пусть фундаментальных знаний об этой силе мне не хватало, исходившее от неё ощущение говорило само за себя, мгновенно срывая все покровы с её истинной природы.

Что ж… А вот это уже становится по-настоящему занятно.

*****

— Ну же, Арнольд, пошевеливайся, мы опоздаем на встречу! Клянусь, если мне опять придётся переносить приём из-за твоих попоек, я тебя… — Вилен осеклась, поняв, что здоровяк не воспринимает ни слова. Находиться в полубессознательном угаре для него было делом привычным, но от этого не менее раздражающим.

— А-сь?.. — невнятно промычал верзила сквозь заплетающийся язык. За последние дни, пока чародейка продиралась сквозь дебри неожиданно сложной бюрократии Рунхолда, наёмник успел в одно рыло прикончить несколько бочонков крепкого пойла.

Закатив глаза, убрианка приподняла тяжелую голову спутника и с негромким хлопком выдернула пробку из пузатого фиала.

Увидев знакомое снадобье в руках миниатюрной женщины, дебошир попытался слабо отмахнуться, но в таком состоянии совладать с ней не мог: Вилен ловко влила горькую жидкость ему прямо в глотку.

Едва зелье коснулось пищевода, хмель из головы верзилы вымело за считаные секунды.

Опустошив склянку, чародейка поднялась на ноги и без видимых усилий вздернула здоровяка за шкирку, поставив его на непослушные ноги:

— Готов идти? Нас ждут великие дела.

Арнольд отер губы рукавом и недовольно буркнул:

— Могла бы и одного меня оставить. Знаешь ведь, как мне тошно от этих расшаркиваний.

Не обращая внимания на его ворчание, Вилен потащила великана к выходу из комнаты под насмешливыми взглядами завсегдатаев таверны, вывалившись на утреннюю мостовую.

Эльфийку до сих пор поражало, насколько развитым оказался этот захолустный городок. Улицы здесь словно не знали ни сырости, ни ночной тьмы, живо напоминая ей о благоустроенных полисах Западного континента. Несмотря на пронизывающие осенние ветра, гулявшие по округе, мощёные плиты под сапогами отдавали приятным теплом, не позволяя наледи сковать камень.

«Не водись здесь этот проклятый дух — я бы с радостью осталась тут жить, — мелькнула мысль в голове убрианки. — Особенно ради местных забав». Она невольно облизнула пересохшие губы, мазнув жадным взглядом по мальчишкам-сорванцам, уже сновавшим по переулкам в первых лучах восходящего солнца.

При всех достоинствах Арнольда, тот больше походил на дрессированного пса, чем на этих нежных ягнят. «К тому же эта тупая гора мяса совершенно не в моём вкусе». Впрочем, свою пользу амбал приносил исправно, так что бросать его в расход раньше времени не имело смысла.

Сладострастно вздрогнув от предвкушения, она усилием воли отвела хищный взор от добычи: «Позже. Сначала дело». При всей своей порочности Вилен прекрасно понимала: если щенок-принц не сдохнет в ближайшие дни, на плаху вместо него покатятся их собственные буйные головы.

К счастью, утро только вступало в права, и они добрались до цели без опозданий.

Городская ратуша, где градоначальница соизволила назначить аудиенцию, разительно выделялась на фоне окружающих построек монументальным размахом. Стены здания были сложены из особого базальта, встречавшегося лишь в самых глубоких подземных выработках, что наделяло кладку колоссальной прочностью. «И влетало в баснословное состояние», — невольно отметила чародейка. Притащить столько тяжелого камня из других провинций было физически невозможно, а значит, карьер находился где-то прямо под боком.

Глаза эльфийки опасно сощурились: «Уж не там ли зарылся наш беглец?»

Едва она занесла кулак для стука, как тяжелые кованые створки сами собой распахнулись внутрь, заставив наёмницу сделать шаг назад. Что любопытно, никакой прислуги за дверью не оказалось — механизм сработал без единого прикосновения.

В просторном холле гостей встретила улыбающаяся хозяйка кабинета. Ростом она оказалась чуть ниже, чем рисовало воображение Вилен, но огненно-рыжие волосы и подтянутая стать не оставляли сомнений в том, кто перед ними. Сдержанно склонив голову, эльфийка произнесла:

— Госпожа Астрид, мы глубоко признательны за прием. Спасибо, что уделили нам время в столь ранний час.

Астрид лишь приветливо кивнула, не скрывая мягкой улыбки:

— Пустяки. Я частенько заступаю на смену до рассвета — работы в городе невпроворот. — Развернувшись на каблуках, рыжеволосая хозяйка жестом пригласила следовать за собой.

Они зашагали по широкой галерее, обшитой великолепным морёным дубом. Вилен невольно провела пальцами по деревянным резным панелям, сработанным с ювелирной точностью. Возле одного из парадных портретов эльфийка притормозила: на холсте красовалось лицо их провожатой, написанное с поразительным мастерством. Ниже блестела латунная табличка: «Леди Астрид Оксли, первая правительница Рунхолда, внутренний круг Эбеновой стражи».

Заметив заминку гостьи, Астрид обернулась и негромко рассмеялась:

— Залюбовались портретом? Подарок одного из местных мастеров. Весьма недурно вышло, если позволите так выразиться.

— Воистину великолепно, — пробормотала Вилен, зацепившись взглядом за вторую строчку надписи. «Эбеновая стража? Как любопытно…»

Градоначальница продолжила путь, и чародейка поспешила за ней, отложив вопросы до лучших времен.

Миновав анфиладу дверей, Астрид распахнула массивную створку, впустив гостей в скромный рабочий кабинет. Помещение оказалось куда теснее, чем ожидали наёмники после всего увиденного великолепия. Большинство лордов и вельмож предпочитали пышные залы напоказ, лишь бы подчеркнуть свой статус.

«Похоже, слухи не врали: выскочка из простонародья. Какая нелепость». Мысленно усмехнувшись, эльфийка опустилась в предложенное кресло — в конце концов, до чужих манер ей дела не было.

Устроившись за массивным столом, Астрид сплела пальцы в замок и деловито осведомилась:

— Итак. Чем обязана столь раннему визиту?

— О, дело безотлагательное, — защебетала Вилен, пуская в ход заранее заготовленную легенду. — Мы состоим на службе у одного влиятельного господина. Наш наниматель отправил нас по следу некоего юноши. Тот дерзко обокрал господина и тяжело ранил слуг при побеге.

Выудив из складок плаща плотный бархатный мешочек, чародейка бережно извлекла на свет ослепительно мерцающую сферу:

— Это скромная награда тому, кто окажет содействие в поимке вора.

По крайней мере, именно в эту байку Вилен рассчитывала заставить поверить наивную провинциалку. На деле же это был редчайший артефакт — ядро маны, вырванное прямо из туши Исчадия маны 75-го уровня. «Даже если эта деревенщина не ведает его истинной цены, уж о практической пользе такой вещицы она точно наслышана».

Будучи чистым накопителем колоссальной емкости, артефакт мог работать неиссякаемым источником энергии для любых сложных механизмов. «Или для городской сети освещения», — цинично прикинула Вилен. Для поселения, державшегося на магии, подобный дар выглядел сказочно привлекательным.

«Стоит лишь подтвердить смерть сопляка — и мы сможем раствориться в утреннем тумане. В этой дыре всё равно нет никого, кто способен потягаться с нами в силе». Даже сидевшая напротив женщина едва ли перешагнула порог тридцать пятого уровня, а судя по полному отсутствию боевой ауры, меча в руках отродясь не держала. «Легкая добыча для нас с Арнольдом».

Она бросила быстрый взгляд на спутника: амбал сидел на соседнем стуле со скрещенными на груди руками, сохраняя угрюмое молчание. Переглянувшись на долю секунды, напарники вновь уставились на градоначальницу.

Не слыша мыслей чародейки, Астрид задумчиво разглядывала сияющий трофей. Отказаться от такого куша было непросто: высвободившийся ресурс маны город мог направить на дальнейшее расширение фабричных секторов.

Пауза затянулась ненадолго. Правительница приняла решение:

— По рукам. Капитан Осберт проводит вас в подземные казематы, куда мы сгружаем подозрительных бродяг. Ваш беглец наверняка там.

«Подземные казематы?» Навострив уши, Вилен принялась высматривать упомянутого стража — и в ту же секунду из-за тяжелой портьеры бесшумно выступил закованный в латы воин.

«Как я умудрилась его не заметить?! Где его аура?!» Эльфийка спешно бросила короткий импульс сканирования — на сей раз мана воина вспыхнула четким откликом. Минимум пятидесятый уровень, а то и ближе к шестидесятому.

Она вновь переглянулась с Арнольдом: во взгляде громилы проступила неприкрытая настороженность. В игру вступил боец, с которым шутки были плохи.

Впрочем, сам факт задержания играл им на руку: если этого капитана укрывал тот же скрывающий морок, что отвел им глаза от принца, беглец гарантированно томился в этих застенках.

Распахнув перед гостями створку, капитан молча указал на выход, оставив хозяйку кабинета разбираться с утренней почтой.

Их повели совсем не тем маршрутом, которым они пришли. Троица спустилась в изолированный каменный закуток, посреди которого зиял вертикальный колодец трёхметрового диаметра. Прямо над бездной на тросах покачивалась металлическая люлька с четырьмя сиденьями в ряд, снабженными широкими кожаными ремнями и стальными карабинами.

Вилен вскинула тонкие брови:

— И так вы спускаетесь в темницу? А тормозить-то как прикажете? — Насколько она могла судить, никакой амортизирующей магии в конструкции не ночевало, да и следов частого использования видно не было.

Осберт молча опустился в крайнее левое кресло, привычным движением защелкнув карабины на груди:

— Никак. Этот спуск обустроен для тех, кто покрепче телом. Слабакам приходится топать пешком по ступеням. Пристегнитесь хорошенько — и всё будет в порядке.

Поколебавшись мгновение, Арнольд с Вилен защелкнули замки на своих ремнях, оставив пустое кресло между собой и молчаливым офицером, предпочтя держаться плечом к плечу.

Убедившись, что все зафиксированы, Осберт потянул за неприметный рычаг у подлокотника: стопорные колодки с лязгом выбило из пазов, и платформа с чудовищной скоростью ухнула в бездну.

Падение сквозь кромешную тьму длилось всего несколько секунд, пока направляющие полозья платформы со скрежетом не врезались во фрикционные рельсы улавливателя, резко погасив инерцию.

Никакой магии чародейка не почуяла — чистая механика, но система сработала безотказно. Своё любопытство она сможет удовлетворить позже, когда с шеей принца будет покончено.

Они скользили вниз еще несколько мгновений, пока платформа наконец не замерла окончательно. «Теперь понятно, почему сюда не пускают хлюпиков: человек без прокачанной боевой выносливости попросту переломал бы себе все ребра на таком торможении».

Когда клеть застыла, капитан заговорил ровным, лишенным эмоций голосом:

— Не отстегивайтесь пока. Я выйду предупредить конвойных, чтобы не открывали огонь на поражение.

Арнольда такая заминка ничуть не смутила — дипломатические тонкости он с радостью перекладывал на хрупкие плечи напарницы (прошлые его попытки договориться неизменно заканчивались поножовщиной). Однако убрианка подозрительно прищурилась, проверяя, не может ли платформа провалиться еще глубже.

К счастью, днище намертво упиралось в монолитную каменную плиту — признаков ловушки не наблюдалось. Попытка нащупать окружение поисковой магией наткнулась на глухую стену: охранные контуры здешних подземелий мгновенно дали по мозгам свирепым магическим откатом.

С трудом подавив гримасу боли от вспыхнувшей мигрени, эльфийка небрежно махнула рукой:

— Ступайте, капитан, только поживее.

Осберт молча кивнул, вышагнул за порог клети и плотно притворил за собой бронированную дверь. Чуткие уши Вилен уловили глухие обрывки чужих голосов в коридоре, но разобрать слова сквозь толщу металла не удавалось.

А секунду спустя до её слуха донеслось тихое, размеренное тиканье. «Что за?..» Пересилив ноющую боль отката, чародейка снова сплела чары — на сей раз замкнув плетение строго на собственное тело.

Это заклинание многократно обостряло природное чутье плоти к магии: многие отрицали существование подобного шестого чувства, но годы штудий в Академии Вуали не прошли даром.

Повторять внешнее сканирование она опасалась, но резонно рассудила: гибридные чары самосовершенствования местная защита не расценит как враждебное вмешательство.

Поначалу всё было тихо, и Вилен позволила себе вздохнуть свободнее. Ровно до тех пор, пока подошвы её сапог не уловили слабое возмущение прямо под платформой. Каменная опора под полом была густо напитана активной маной.

В следующее мгновение истошный визг чародейки вспорол тишину: ломая ногти, она в панике вцепилась в заклинившие ремни безопасности. Изрыгая проклятия, от которых сгорел бы со стыда матерый портовый боцман, она отчаянно рванула за рукав опешившего амбала:

— Рви их, Арнольд! Рви к чертям собачьим! Нас продали!

«Он разорвет эти путы в клочья! А потом мы вырежем этих ублюдков под корень!» — ядовитой волной захлестнула её ярость.

К несчастью для визитеров — и к великому благу для ничего не подозревавших жителей Рунхолда — озарение пришло слишком поздно. Каким бы чудовищным силачом ни был Арнольд, прочные дубленые ремни украли у него ровно три спасительные секунды.

На первой секунде потайные люки под платформой с грохотом распахнулись в пустоту.

На второй — оба наёмника уже неслись в черную пасть преисподней со скоростью, далеко превосходившей законы свободного падения.

[Год 21, месяц 3: Продолжение]

Я с облегчением выдохнул. В ту самую секунду, когда убрианка заподозрила неладное, я скомандовал Осберту и «подставным» конвойным уносить ноги со всех доступных скоростей. Решись чародейка шарахнуть каким-нибудь разрушительным заклинанием прямо на месте, спасти их я мог бы и не успеть — даже выставив джаггернаутов из коридора живым щитом.

Меня не на шутку встревожило то, с какой пугающей легкостью эта магичка нащупала изъян в моих полях сокрытия. До сих пор ни у кого из смертных не находилось ни должных познаний, ни редких навыков, чтобы расковырять эту тонкость. К счастью, об этой занозе можно было больше не беспокоиться.

Впрочем, дело прошлое. Куда приятнее было осознавать, что эта парочка наёмников перестанет мозолить глаза очень и очень скоро. Я сомневался, что падение с такой высоты убьет их на месте — даже при полном отсутствии тормозных колодок, — но в сочетании со сворой голодных тираннозавров шансов выкарабкаться у них оставалось немного.

В худшем случае мне пришлось бы добивать их лично, однако это стоило бы доброй половины армии големов и обернулось бы такими сопутствующими разрушениями, что цель врядли стоила затрат.

Так что я с удовлетворением наблюдал, как платформа стремительно ухнула вниз, на сей раз без малейшего намека на торможение рухнув прямиком на Юрские этажи подземелья, после чего пролом в стене за ними наглухо запечатали.

Даже сквозь свежую монолитную кладку до меня докатилась глухая вибрация от удара клети о скальный грунт внизу. Заглянуть за барьер я не мог, так что оставалось лишь догадываться, какой переполох эта болванка наделала среди местной фауны.

«Бедным динозаврам вечно не везет на падающие с неба булыжники».

Переключив внимание на следующий пункт повестки дня, я обратил взор к Дайну — вернее, теперь уже к принцу Дайну, Избранному. Звучит чертовски пафосно, ничего не скажешь, но уж как есть.

Когда прямая угроза его шкуре испарилась, юноша стал куда охотнее делиться подробностями своей биографии.

По правде говоря, я уже начинал слегка жалеть о данном обещании защиты. С охотниками за головами я бы разобрался в любом случае, но в идеале предпочел бы предоставить принца собственной судьбе. Вот только я — камень своего слова.

Так что пока Дайн мог спокойно обживаться в Рунхолде.

[Год 21, месяц 4: Прошёл 1 месяц]

[Благословлено: 5574 + 204 - 73]

Когда поток искателей приключений наконец вернулся к привычному руслу, мы с городским советом единодушно решили полностью открыть подземелье. Формально оно и так функционировало, но с жесточайшими ограничениями: спускаться разрешали лишь проверенным группам и в строго отведенные часы.

Оживление трафика означало, что в мою копилку снова потек стабильный ручеек опыта. И хотя мои големы без устали зачищали окрестные земли, местное зверье и даже бродячие твари Вексус приносили сущие крохи на пути к следующему рангу.

[Уровень повышен]

[Ваш уровень — 54]

Зримых метаморфоз этот скачок не принес, но каждый шаг приближал меня к очередному системному улучшению или эволюции. По крайней мере, меня самого.

А вот моих рунических помощников в самом скором времени ждал колоссальный качественный рывок. Минуло почти четыре года с тех пор, как они уперлись в свой потолок развития: в разгар нашествия раздобыть нужные реагенты было физически невозможно, ведь торговые тракты буквально кишмя кишели стаями Вексус.

Едва дороги ожили, я немедленно пустил в оборот горы руды, скопившиеся на складах за долгие месяцы. Как выяснилось, я напрочь забыл о собственных [Минеральных столпах]! Пока десятки из них исправно пахали внизу, закрывая растущие аппетиты литейных цехов, парочка продолжала тихонько обрастать самоцветами в старой пещере под корнями дерева. Не напомни мне Метида об этой набитой до отказа каверне, превратившейся в форменную угрозу обвала, я бы и не вспомнил о ней вовсе.

Определенно, пора завести какой-то список напоминаний — в будущем пригодится. Идеальная память — штука удобная, но удерживать абсолютно все детали в голове одновременно не под силу даже мне.

К счастью, моя рассеянность обернулась чистым триумфом: под рукой оказалась целая сокровищница неучтенных минералов.

Мне показалось, что у Астрид глаза вылезут из орбит, когда големы выгрузили прямо посреди её кабинета почти тонну чистейшего золота. Выражение её лица при виде сияющих слитков я запомню на долгие века.

Само собой, самородное золото требовалось очистить перед пуском в торговый оборот, но при моих мощностях это было делом пустяковым: меньше суток ушло на переплавку сырья в восемьдесят увесистых золотых брусков.

На все закупки этого, конечно, не хватило бы, но тут на выручку пришли драгоценные кристаллы. Вскоре на руках у меня имелся полный комплект реагентов для модернизации всех трех рунических помощников. В теории я мог бы наклепать еще несколько новых ассистентов по дешевке, но предпочел вложиться в качество, а не плодить количество — по крайней мере сейчас, пока текущая троица успешно справлялась со всеми задачами.

Убедившись, что все компоненты доставлены к моему основному телу, я открыл нужное системное окно.

[Желаете улучшить Метиду, Афину и Кодекса?]

[Требуемые материалы: 30 кг драгоценных камней, 3 дефектных камня души, 3 кг маностали.]

Подтвердив запрос, я стал свидетелем того, как гора сокровищ без следа растаяла в воздухе. В ману эти вещества снова не превратились, но явно вступили с ней в незримый контакт. Списав это на привычные системные фокусы, я сосредоточился на эволюции рунических матриц: при их создании уследить за процессами было трудно, но модернизация шла куда плавнее и спокойнее.

Плотные потоки маны хлынули по уже существующим руническим каналам: структура расширилась, пропуская в разы больше энергии за раз, а от основных магистралей побежали тонкие ответвления, распускаясь словно почки на ветвях весеннего дерева.

И хотя базовый рунический каркас остался прежним, качественный скачок привел меня в искренний восторг: теперь помощники могли осваивать новые навыки, а снятый потолок уровней сулил грандиозный прирост вычислительной мощности.

Преображение завершилось за считаные мгновения. Убедившись, что энергетические токи успокоились, я провел ревизию каждого ассистента — сбои в работе искусственных умов мне были совершенно ни к чему.

Кодекс, мой главный ученый, обзавелся навыком [Симулятор], позволявшим играючи щелкать задачи с колоссальным объемом расчетов и просчитывать сложные физические модели.

Хотелось верить, что спектр его применения окажется шире кабинетных расчетов — было бы здорово вывести эти проекции в реальный мир и гонять на них боевые симуляции для тренировки гарнизона.

Афине досталась не менее интригующая способность — [Командир големов], напрямую увеличивавшая лимит одновременно подконтрольных боевых единиц. Для нас это стало настоящим спасением: с ростом притока маны число активных конструктов росло как на дрожжах, забивая львиную долю её вычислительных мощностей и вынуждая меня периодически перехватывать штурвал.

С учетом того, что изначально Афина не затачивалась исключительно под големов, этот навык наглядно доказал: система вполне способна генерировать способности на основе реальных действий носителя. Для себя и гуманоидов я это правило уже уяснил, но переживал, смогут ли столь узко специализироваться мои рунические помощники. Универсалы — штука удобная, но глубокая профильная заточка несет свои неоспоримые козыри.

Главное — не перегибать палку: перекос в сторону узких специалистов неизбежно аукнется ворохом проблем в будущем.

Наконец, Метида получила навык [Заместитель], делавший ровно то, о чем кричало название: вздумай я снова провалиться в спячку, помощница могла временно перехватывать мои полномочия и применять системные способности, избавляя меня от потери потенциальных благословений при следующей эволюции.

В сухом остатке улучшение вышло на загляденье — особенно если вспомнить, что обошлось оно мне в горсть руды, забытой в темной пещере почти на десяток лет. С набором уровней отдача станет еще слаще.

Пока же стоило дать им набрать максимум опыта: чем быстрее они доберутся до следующего предела, тем спокойнее будет на душе.

А пока копится опыт, можно вернуться и к собственным изысканиям.

[Год 21, месяц 1: 1 месяц спустя, тронный зал Лории]

Король Лории Альбрехт пребывал в глубочайшем стрессе. Что было более чем объяснимо в сложившихся обстоятельствах.

Его младшего сына избрала богиня Селиум. Весть эта несла в себе как великое благо, так и смертельную угрозу: с одной стороны, появление Избранного в венценосной семье колоссально взвинчивало дипломатический вес короны, а с другой — Церковь Селиум незамедлительно потребовала передать юношу под свою безраздельную опеку.

В обычных условиях монарх уступил бы без споров, вот только младший принц бесследно растворился в ночи сразу после появления божественного знака, прихватив с собой пару верных слуг и изрядную долю личных сбережений. Альбрехт дураком не был и прекрасно понимал: вопреки всем клятвам старших отпрысков, мальчишку либо вынудили бежать под угрозой расправы, либо… дело кончилось куда хуже.

В тронном зале уже несколько часов стояла мертвая тишина, нарушаемая лишь мерным потрескиванием поленьев в камине. Король вполне мог позволить себе зачарованные мановые светильники, но всегда предпочитал живой огонь и запах горящего дерева.

Обычно пляшущие языки пламени успокаивали монарха, но сегодня тени по углам казались длиннее и мрачнее обычного, густым саваном укрывая мраморные плиты пола. Альбрехт не покидал трона, чувствуя, как невидимая тяжесть буквально вдавливает его плечи в бархат кресла.

Не выдай он сына клирикам — и церковь обвинит корону в богохульстве и противлении воле Селиум. Любой дворянин в королевстве до колик боялся подобного исхода: подавляющее большинство простолюдинов Лории истово молилось именно Селиум, а значит, бунт сметет трон в мгновение ока. Армия, возможно, и подавила бы мятеж, но у солдат тоже были семьи, и проливать кровь собственных матерей и братьев гарнизоны не станут.

Государь тяжело вздохнул, массируя ноющие виски.

— Ваше величество, — осторожно подал голос канцлер Родрик. — Доклады, которые вы запрашивали.

Положив бумаги на инкрустированный столик, сановник поспешил раствориться в полумраке галереи, зная, что король сейчас жаждет одиночества.

При тусклом свете очага Альбрехт углубился в чтение секретных депеш. Самым важным оказался подробный отчет казначеев о ревизии Королевской сокровищницы: на первой же строчке значилась недостача — пропало ядро маны 75-го уровня.

Худшие подозрения подтвердились: доступ в эти хранилища имели исключительно прямые наследники престола.

Всякий раз, когда во дворце разгорался очередной кризис, государь не уставал поражаться дремучей недальновидности собственных чад. Прекрасно зная, чьих рук это дело, король бросил тяжелый взгляд на гвардейца у дверей и отдал чеканный приказ:

— Доставить ко мне старшего сына. Калим должен дать ответ за слишком многое.

Альбрехт не сомневался: первенец держит связь с наемниками, которых наверняка натравил на младшего брата, и корона заставит его отозвать контракт любой ценой.

Стоит лишь выяснить, куда именно сбежал непутевый мальчишка — и государь вернет беглеца домой. Живым или мертвым.

[Год 21, месяц 3: Прошло 2 месяца]

[Благословлено: 5705 + 302 - 112]

Последние два месяца выдались на редкость спокойными. Буровые установки, смонтированные в гномьих руинах, всё же дали ощутимый результат, вгрызшись примерно на метр в толщу почти несокрушимых стен. Со временем датчики зафиксировали едва заметное усиление тока маны: судя по всему, до преодоления преграды оставалось совсем немного, что не могло меня не радовать.

С момента открытия комплекса прогресс застыл на мёртвой точке: единственным ценным трофеем оставались те самые древние тигли. Я пытался было разобрать защитные турели, но в них обнаружился скрытый механизм самоуничтожения. Досадно, конечно, но жизнь вообще редко балует лёгкими подарками.

Зато население Рунхолда перевалило за одиннадцать тысяч постоянных жителей, к которым прибавилось около четырёх тысяч осевших наёмников. Примерно пятая часть горожан приняла моё благословение, а среди искателей приключений за спасительным усилением пришла и вовсе подавляющая часть.

Разумеется, мне бы хотелось подключить вообще весь город к генерации маны, но настолько грубо попирать свободу воли я не собирался. Тотальную слежку в общественных местах я для себя ещё худо-бедно оправдал, однако принудительно вязать каждого встречного энергетическими нитями к своему сознанию — пускай и невидимыми глазу — было перебором.

Впрочем, Метида доложила, что примерно через год после начала моей эволюционной спячки группа горожан и несколько авантюристов сбились в кружок по интересам, центром которого стал… я сам. Они нарекли себя «Эбеновой стражей», поскольку вторичные обелиски в городе отливали схожим тёмным оттенком. Ну а приставка «стража» напрашивалась сама собой.

Ситуация отдавала лёгким сюром, но в преданных последователях крылась немалая практическая польза.

Правда, без перегибов на местах не обошлось: новоявленные адепты почему-то вбили себе в головы, будто мне жизненно необходимы жертвоприношения. К счастью, до людей дело не дошло — сектанты ограничивались ритуальным забоем дичи и скота, — однако тенденция явно грозила выйти из-под контроля, изрядно нервируя благоразумную часть населения.

Разрулила эту щекотливую тему, как ни странно, Астрид. В городе лишь горстка людей официально считалась приближёнными к моей персоне: Сальфи, Пенелопа, Осберт и сама Астрид воспринимались горожанами кем-то вроде местной знати. Естественно, Эбеновая стража боготворила эту четвёрку и не преминула зазвать всех к себе в ряды.

В итоге официальными членами организации стали лишь Астрид с Пенелопой: Осберт отмахнулся капитанскими обязанностями по гарнизону, а Сальфи само существование подобной секты вызывало стойкое отторжение. Несмотря на загадочный класс [Апостол], эльфийка на дух не переносила фанатизм, за что я был ей безмерно благодарен.

В рядах Эбеновой стражи числилось ровно восемьдесят шесть душ — с примерным паритетом между мужчинами и женщинами. Что любопытно, в культ охотно вступали зверолюди, что вполне объяснимо: с моим незримым присутствием они сосуществовали куда дольше людей.

Хм. Главным затыком оставались производственные мощности. Поскольку мои големы были лишены системных навыков, я упускал колоссальные бонусы крафта.

С ростом уровней живые кузнецы и мастера открывали способности, кардинально менявшие свойства готовых изделий: клинки обретали невероятную остроту и прочность, металл лучше проводил ману, а ювелиры создавали форменные реликвии — требовалось лишь дорасти до нужного ранга.

Найди я абсолютно надёжных мастеров, их вполне можно было бы перевести в категорию «отмеченных». Чертовски интересно, как такой шаг повлияет на эволюцию их ремесленных классов.

Пока же я развернул под землёй строительство секретной базы для новоявленного культа. Дайн предупреждал, что ищейки одной из церквей с высокой долей вероятности выйдут на его след, а прознай святоши об Эбеновой страже — город захлестнёт показательная резня «еретиков».

[Год 21, месяц 4: Прошёл 1 месяц]

[Благословлено: 5895 + 259 - 58]

Дайн попал не в бровь, а в глаз: едва минул месяц, как датчики забили тревогу. Осень подходила к концу, деревья сбрасывали листву целыми охапками, а с учётом того, насколько здешние зимы суровее земных, гостям крупно повезло успеть до первых метелей.

К городу приближался отряд из тридцати всадников: шесть женщин, остальные мужчины. Судя по геральдическим клеймам на доспехах, это были регулярные войска Лории. Исходивший от них фон маны указывал на уверенный сороковой уровень, а их предводитель явно подобрался вплотную к пятидесятому.

В центре конного строя держались пятеро легковооружённых бойцов в просторных тканевых робах вместо стали и кожи. Типичные боевые маги или чистые манипуляторы маны — с этими ребятами стоило держать ухо востро.

Командир красовался в полных латах с ярким плащом за спиной. Сплав доспеха не походил ни на один из известных мне металлов, однако излучаемая им аура несла в себе тот самый привкус первозданной святости и чистоты, с которым я сталкивался лишь однажды: в знаке Избранного на плече у Дайна.

Диковинный металл влиял и на окружающее пространство, включая боевого коня под всадником: волны «святой» маны мерно пульсировали каждые несколько мгновений, тут же жадно впитываясь телом скакуна. Эффект сочетал в себе черты физического усиления с мощной инъекцией регенерации.

Занятно. Руд с подобными свойствами мне пока не попадалось. Возможно, для освящения требуется профильный [Жрец] или кто-то схожего призвания… Может, украсть одного священника для вивисекции и опытов?

Потратив пару секунд на взвешивание моральной стороны вопроса, я вовремя вспомнил: незваные гости пришли с войной, и разбираться с ними придётся в первую очередь.

Ой, ладно, к этой мысли я вернусь позже.

В отличие от парочки наёмников, сброшенных на дно подземелья, этот отряд скакал по равнине с непоколебимой уверенностью: дисциплина и выучка читались в каждом движении кавалеристов.

И шли они по чёткому азимуту, целенаправленно срезая мили по направлению к Рунхолду.

Я мгновенно отыскал Дайна: принц бродил по торговым рядам, лениво перебирая дешёвые кустарные безделушки.

— Дайн, немедленно дуй в Нору. Красный протокол.

Мой голос в голове сам по себе не сулил ничего хорошего, но от этих слов юноша мгновенно побелел как полотно:

— Так быстро выследили?.. — едва слышно выдохнул он.

— Ты был прав. Времени в обрез: наверху от тебя не должно остаться ни следа.

И это было чистой правдой: если отряд шёл за тем, о чём я догадывался, принцу следовало раствориться в воздухе.

Пока беглец во все лопатки нёсся к вертикальному спусковому шурфу, рассчитанному на его физические параметры, я продублировал тревогу Осберту и Астрид. Оба немедленно включились в подготовку: Осберту поручалось встретить гостей со всеми положенными церемониями, как подобает принимать официальную делегацию, а Астрид предстояло выйти к ним чуть позже, предварительно зачистив любые следы Эбеновой стражи и пребывания принца.

Сам я тут же усыпил большую часть активных големов на городских улицах. Гости наверняка знали о моём существовании, но если я показательно прикинусь слабым провинциальным духом, был шанс, что они проигнорируют каменного истукана и сосредоточатся на поисках беглеца.

Конечно, оставалась вероятность, что явились именно по мою душу, но с точки зрения голой статистики такой исход выглядел маловероятным. И всё же бережёного бог бережёт.

Даже если этот отряд состоял из элитных бойцов, моего резерва маны хватило бы с головой, чтобы перебить их всех до единого. Не справься [Кристаллическое цветение] — десятки «статуй», расставленных по площадям в качестве «декораций», без труда довершат резню.

Впрочем, всё это было чистой теорией: я ведь миролюбивый хранитель и подобными глупостями не балуюсь.

Пока я перебирал в голове сценарии бойни, кавалькада вплотную подошла к городским стенам.

Поравнявшись с внешним периметром, командир придержал поводья, переводя скакуна на неспешный шаг; его бойцы синхронно повторили манёвр.

Вскинув сжатый кулак, офицер осадил отряд перед запертыми воротами. За минувшие месяцы я успел заменить деревянный частокол плитами из того же глубокого камня, из которого возвели ратушу, так что тёмно-серые бастионы выглядели куда внушительнее прежних укреплений. Да и прочности в них прибавилось на порядок.

— Именем короля Лории! — прогремел командир глубоким, поставленным голосом. — Требуем открыть ворота Рунхолда для исполнения монаршей и божественной воли!

На галерее надвратной башни вырос Осберт. Доспех ветерана внешне ничем не выделялся среди экипировки караульных, но осанка безошибочно выдавала в нём старшего офицера.

Перегнувшись через парапет, Осберт спокойно бросил вниз:

— Рунхолд всегда рад мирным путникам. Назовите цель визита.

Всадник легко соскочил с седла и стянул глухой шлем, обнажив обветренное лицо сорокалетнего мужчины, сплошь расчерченное старыми боевыми шрамами.

Закалённый служака-ветеран, а вовсе не фанатичный инквизитор, которого я опасался.

С фанатиками договориться невозможно, а спрятаться от них — задача и вовсе непосильная.

— Я сэр Ралн, рыцарь-командор его величества короля Альбрехта, — отчеканил офицер. — Мы прибыли с приказом отыскать принца Дайна, Избранного Селиум. Надеюсь, вы осознаёте всю важность этого поручения.

Сразу к делу, без прелюдий. Похвально.

Осберт сдержанно кивнул:

— Через наш город идут сотни странников, и мало кто задерживается надолго. Вашего принца здесь может и не быть, но входите.

По знаку капитана караульные взялись за ворот, с натужным скрипом поднимая массивную кованую решётку из стали моих собственных плавилен.

Обычно за подъем отвечала магия големов, но сейчас я не стал рисковать: маги в свите рыцаря могли почуять фальшь. Они и так уже косились по сторонам с явным подозрением — сформулировать свои ощущения они не могли, но тяжесть моего присутствия их чутье улавливало безошибочно.

Избавиться от этого фона полностью я не мог: разве что развеять все обелиски и столпы в округе, но это разом обесточило бы все цеха и заморозило армию истуканов.

Оставался вариант положиться на [Привязь] Сальфи, но эльфийка прямо сейчас во весь опор мчалась по тайным штольням прочь. Едва завидев священную ауру на доспехах гостей, я немедленно отправил её во внеочередной отпуск: вдали от Рунхолда ей ничего не угрожало, так что она с радостью подалась в Горн к зверолюдям.

Слишком велик был риск, что её глубинную связь со мной вскроют при первой же проверке. Моё собственное присутствие было размазано тонким слоем по огромной территории, что мешало оценить истинную мощь духа, а вот эльфийский апостол вспыхнула бы в их зрении сверхновой звездой: её сила была несравнимо плотнее и очевиднее.

Глядя, как спешившиеся солдаты ведут коней в поводу по мостовой, я читал на их лицах гремучую смесь оцепенения и растерянности. Общеизвестный факт: пограничные городки у Диких земель представляли собой убогие помойки по сравнению с холёными столичными крепостями.

Обычно подобные форпосты стирались в пыль ордами бродячих чудовищ задолго до прихода Вексус. Рунхолд же грубо ломал эту закономерность: моё незримое присутствие выкашивало хищников на дальних подступах, одновременно заворачивая мозги крупным монстрам вроде того же мини-босса.

До меня долетели обрывки приглушённого шепотка гвардейцев:

— И это они называют медвежьим углом?.. Я думал, тут всё будет… ну, в дерьме по колено?

Глядя, как этот небольшой вооружённый отряд мерно чеканит шаг по брусчатке моих улиц, я тяжело следил за каждым их движением, заранее с тоской предвкушая то, что мне почти наверняка придётся с ними сотворить.

[Год 21, месяц 4: Продолжение]

[Благословлено: 6096]

С момента прибытия королевских гвардейцев прошло всего несколько часов, но сказать, что я сидел как на иголках — значило не сказать ничего.

В отличие от прошлой столичной экспедиции, отправленной на поиски тайных аномалий, этот отряд подошёл к делу куда въедливее. Невзирая на изнурительный переход от метрополии до Рунхолда, эти солдаты несли службу с пугающим, неслыханным для провинции профессионализмом.

Идея расселить гвардейцев по разным постоялым дворам принадлежала Астрид. Разумеется, город мог без труда разместить весь отряд в одном крыле вместе с конями, но, вынудив их разбиться на мелкие группы по всему городу, мы нарушили их внутреннюю координацию.

А случись нужда — перебить их поодиночке было бы в разы проще.

Я мысленно отряхнулся, прогоняя кровожадные мысли: пока что моё внимание было приковано к магам, вовсю рыскавшим по моим владениям.

Из пятерых чародеев, пришедших в обозе, трое отправились прочёсывать городские улицы, а двое неотлучно следовали за командором Ралном.

Что любопытно: с собой они приволокли кубический ларец размером аккурат с баскетбольный мяч. Сплав, из которого отлили стенки, наглухо экранировал внутренности от моего взора. До сих пор подобные преграды встречались мне редко — обычные металлы почти не мешали токам маны, — но из этого ящичка буквально струилась та самая чистая святая энергия, которой фонил доспех их предводителя.

Я попытался просканировать эту силу глубже, но наткнулся на ту же глухую стену, что и при попытке изучить собственные коренные руны.

В отличие от любой известной мне магии — включая даже эманации скверны Вексус, — эта энергия казалась одушевлённой. В ней сквозило чужое незримое присутствие, активно противившееся моим попыткам вглядеться в её суть, но при этом ничуть не влиявшее на окружающий воздух.

Вот это уже интриговало. Неужели такова природа божественной связи смертных с их покровителями? И что вообще представляют собой боги в этом мире?

На Земле всё зависело от конкретного культа, но обычно под словом «Бог» понимали нечто абсолютное и всемогущее. Здесь же ничего подобного не ощущалось, да и сами храмовники на догмат абсолютного всемогущества не претендовали.

Может, это просто существа запредельно высокого уровня? Интересно, каков здешний потолок развития?

И хотя отголосок чужой воли в этой энергии заставлял меня держаться настороже, прямой угрозы в ней пока не чувствовалось: сила была велика, но существовала словно в отрыве от физического мира.

В одном сомнений не оставалось: эту экспедицию благословила лично церковь. Догадка родилась ещё при виде пластин командорского доспеха, но присутствие реликвии, сочащейся концентрированной святостью, отсекало любые сомнения.

Худший сценарий из возможных. Ожидаемый, закономерный — но от этого не менее паршивый.

Один из магов в карауле окликнул товарищей:

— Эй, вы тоже это чувствуете?

Приехали.

Они явно ждали чего-то подобного, но привлекать лишнее внимание к себе мне не хотелось ни капли. Прошлая сотня солдат обязана была доложить в столицу о наличии странного духа, вот только армейская бюрократия имела привычку терять важные донесения в ворохе бумаг.

Пока я изо всех сил старался сжать своё духовное присутствие в городе, буквально выросшем вокруг моей каменной туши, Астрид уже принимала командора в ратуше.

Градоначальница блестяще отыгрывала роль затюканной бумагами чиновницы. Она встретила сэра Рална безупречным вежливым поклоном: статус правительницы был высок, но гость выступал прямым глашатаем короны, и этикет требовал почтения.

Ей каким-то чудом удалось напустить на себя вид совершенно измождённой женщины — от её привычной деловой хватки и властности не осталось и следа: перед рыцарем стояла хрупкая провинциалка, готовая спасовать перед первой же серьёзной угрозой.

Актриса от бога. Годы лавирования между городскими советниками не прошли даром.

Ралн оставил двоих конвойных у парадного входа: гвардейцы тут же пристроили табурет у порога и без зазрения совести раскинули колоду карт.

Повторяя маршрут незадачливых наёмников, офицер прошагал следом за хозяйкой по дубовой галерее к её кабинету. Зная о неизбежности визита, Астрид заблаговременно устроила в комнате образцовый творческий беспорядок: бумаги, обычно подшитые с идеальной аккуратностью, валялись на столе неровными стопками, перья потеряли колпачки, а на полированном дереве красовалось несколько свежих клякс.

Опустившись в кресло, хозяйка предложила гостю бокал янтарного бренди, но офицер скупо качнул головой, вежливо отведя угощение:

— Я при исполнении, леди Астрид. В моём деле непозволительно затуманивать рассудок.

Астрид понимающе кивнула, убрав бокал и спрятав графин обратно в ящик стола.

Ралн остался стоять на ногах, заложив латные рукавицы за спину: выправка ветерана была безупречна. Серебристый доспех всё так же мерно гудел той самой святой энергией, дразнившей моё любопытство, тускло отсвечивая в полумраке занавешенного кабинета.

— Буду краток, — отчеканил он. — Мы разыскиваем принца Дайна. Есть веские основания полагать, что его путь лежал через этот округ до того, как мы потеряли след.

Брови Астрид картинно взметнулись в притворном изумлении:

— Принца? Здесь? — Она издала нервный короткий смешок: — Командор, помилуйте, Рунхолд — последнее место на земле, куда стоило бы соваться венценосной особе. Тем более в разгар нашествия.

Рыцарь сухо наклонил голову:

— Он путешествовал не как особа королевской крови. У него имелись… веские причины скрывать своё происхождение.

Вроде старших братьев, жаждущих его крови. Вслух командор, разумеется, об этом не заикнулся бы и под пытками.

Поморщившись, Астрид опустила растерянный взгляд на заваленный стол:

— Крайне прискорбно, но через наши ворота ежедневно проходят сотни наёмников со всего света. Я даже не уверена…

Командор властно вскинул руку в латной перчатке, обрывая лепет:

— Ваша помощь нам не требуется, как бы любезна она ни была. Я лишь счёл должным уведомить городские власти о цели нашего присутствия.

Астрид с облегчением кивнула:

— Не сомневайтесь, Рунхолд верен короне до последнего вздоха. Никаких препятствий вам чинить не станут.

Ралн вперился в неё тяжёлым, буравящим взглядом, подмечая малейшие микровыражения лица. Прожжённого вояку обвести вокруг пальца было не так-то просто.

Сканируя её фигуру на секунду дольше допустимого приличиями, рыцарь развернулся к выходу:

— Мы начнём обыск с рассветом.

И прямо перед тем, как взяться за ручку двери, его взгляд соскользнул с женщины в пустоту кабинета — и внезапно упёрся строго в меня. Не блуждая рассеянно по сторонам, а безошибочно фокусируясь прямо на моём духовном взоре.

— Надеюсь, вы отдаёте себе отчёт в том, какой дух пустил корни в стенах вашего города? — произнёс он с ледяной угрозой в голосе. — Довольно любопытная тварь, не находите?

На сей раз ошеломление на лице Астрид было самым что ни на есть подлинным:

— Ка… — она осеклась и сухо кашлянула: — Дух?

Глаза офицера опасно сощурились, и он медленно кивнул:

— Не трудитесь отпираться передо мной. Мой класс далёк от примитивных воинских путей. — В его чеканном тоне промелькнуло лёгкое замешательство: — Хотя занятно: его присутствие размазано тонким слоем, словно сущность намеренно пытается затаиться…

Астрид выдавила фальшивый смешок:

— Уверяю вас, даже если в стенах и завёлся призрак, он абсолютно безвреден.

Ралн не выглядел убеждённым. Вместо ответа градоначальнице он просто протянул руку и прижал ладонь к каменной кладке стены.

Вспыхнула способность: зачарованная латная перчатка запульсировала густым лазурным пламенем, и офицер начал медленно сжимать пальцы в кулак.

Поначалу ничего не происходило. Но стоило его пальцам сойтись больше чем наполовину, как воздух в комнате сгустился до плотности свинца — и неведомая сила намертво вцепилась прямо в меня. В само моё духовное естество.

Впервые за долгие-долгие годы я физически ощутил, будто чья-то железная хватка до боли сдавила моё собственное плечо.

Что за чертовщина?! Как?!

Я инстинктивно рванулся прочь — несмотря на полное отсутствие плоти, чтобы совершить подобный манёвр, — но рыцарь лишь сжал пальцы сильнее, повторно активировав навык захвата и буквально пришпиливая моё сознание к месту незримым якорем.

— О-о, — процедил Ралн, и в его глазах впервые за вечер вспыхнул хищный азарт: — Ты ещё и сопротивляешься? Какая прелесть.

Он продолжал с силой натягивать нити реальности на себя: я почувствовал, как крупицы моего разума начинает затягивать прямо внутрь металла перчатки. Остов доспеха работал подобно миниатюрной чёрной дыре, намертво удерживая всё, что успевал отщипнуть от моего естества.

Острая боль прошила всё моё существо по мере того, как гравитационная тяга нарастала. Дёрнись я чуть сильнее — и мою духовную оболочку попросту разорвёт в клочья.

Астрид мгновенно оценила обстановку и, не тратя времени на крики, юркнула в скрытый за панелью потайной люк в полу. К счастью, Ралн даже бровью не повёл: всё его внимание было без остатка поглощено борьбой со мной.

Едва девушка скрылась из виду, я попытался наглухо обрубить свои сенсорные контуры в этой комнате: исчезни точка обзора — и хватать ему станет нечего. Но в отличие от тысяч прошлых разов, когда я играючи скользил сквозь любые преграды, сейчас движение ощущалось так, словно я пытался плыть сквозь застывающий цемент.

Осознав, что паникой лишь усугубляю положение, я замер и прекратил попытки вырваться. Натяжение невидимой струны мгновенно ослабло.

Сбитый с толку внезапной переменой тактики, командор на миг ослабил хватку: способность, сковавшая меня, на долю секунды дрогнула. Зрачки офицера удивлённо расширились, но тут же вновь сузились в ледяной решимости: он с удвоенной силой рванул поводок на себя, пытаясь втянуть меня внутрь артефакта целиком.

И за эти считаные мгновения передышки до меня наконец дошло. Эта проклятая перчатка действительно ковалась специально под ловлю духов — вот только разведданные столичных умников безнадёжно устарели.

Они понятия не имели, насколько чудовищно я вырос в могуществе. Слишком много воды утекло с момента первого отчёта.

И пускай этот магический пылесос был достаточно жадным, чтобы отрывать куски от моего сознания, вместить весь этот океан крошечная склянка была не в состоянии.

По иронии судьбы, продолжай я пятиться назад — я лишь обескровил бы себя, добровольно отдавая силу по капле.

А значит, нужно было поступить с точностью до наоборот.

И впервые за целую вечность я настежь распахнул шлюзы и обрушил в крошечную комнату всю мощь своего духовного тела. Спрессовав присутствие в тяжелейшую, почти осязаемую ртуть, клокочущую первозданной яростью, я ударил наотмашь.

Вся моя мана, всё моё естество сфокусировались в одной точке. Сияющая перчатка мгновенно превратилась в эпицентр бушующего смерча: ураганные потоки энергии взметнулись к потолку, круша мебель в щепки и с воем вырывая куски камня из массивных стен.

Поняв, что расклад сил переменился на прямо противоположный, Ралн в панике попытался сорвать перчатку с руки, но вихрь раскручивался всё быстрее и яростнее. Зачарованный металл захлёбывался: емкость артефакта иссякла в первые же мгновения, а в узкое горлышко продолжал с чудовищным напором вливаться ревущий поток маны.

Стены сотрясал оглушительный вой урагана. На обветренном лице старого рубаки наконец-то проступил неподдельный, первобытный ужас: до разума ветерана дошло, в какую преисподнюю он только что заглянул по собственной воле.

— Стой! Прекрати! Умоляю! — истошно взревел он, но его крик мгновенно потонул в рёве магической бури.

Несмотря на мутную пелену, застилавшую сознание от колоссальной концентрации сил, эта мольба вызвала у меня лишь горькую усмешку. Сам ведь полез в капкан, никто за язык не тянул. Я лишь дал ему то, чего он так жадно требовал — просто пайка оказалась не по зубам. Остановить этот процесс я теперь мог не больше, чем заставить планету вращаться в обратную сторону.

Когда больше половины моей духовной мощи впрессовалось в металл, артефакт не выдержал. На краткую долю секунды вой вихря оборвался звенящей пустотой.

А затем грянул схлоп.

Вся эта колоссальная энергия, вся тяжесть моего естества, сжатая до размеров крошечной слезинки — невыносимо плотная, запредельно нестабильная — сдетонировала в обратную сторону.

Рождённая взрывом ударная волна стёрла в молекулярную пыль всё в радиусе тридцати метров, выплеснув в ночное небо сокрушительное цунами сырой магии. Тот самый глубокий базальт, способный выдерживать прямые попадания сотен осадных орудий? Сметён начисто. Деревянная резьба и убранство? Испарились без следа.

Командора просто не стало: его разорвало на атомы в первую же микросекунду разрыва. А я остался висеть над дымящимся кратером — опустошённый, измотанный до предела, но сохранивший контроль.

И дело ещё не было закончено.

Один за другим по всему Рунхолду — на мостовых и в глубине штолен — бесшумно ожили затаившиеся големы. Стальные сочленения пришли в движение, и механические отряды синхронно выдвинулись в семи разных направлениях.

На то, чтобы выследить и перебить оставшихся двадцать девять королевских гвардейцев до последнего человека, у меня ушёл ровно один час.

[Благословлено: 6887 + 54 - 4]

Я проснулся рано: мой сон бесцеремонно прервал Кодекс.

— В руинах зафиксирована аномалия. Я разбудил вас согласно полученным ранее инструкциям.

Остатки дрёмы с меня как ветром сдуло. По правде говоря, древние чертоги гномов всё это время оставались для меня неиссякаемым источником загадок и жгучего любопытства сразу по нескольким причинам. И главной из них была возможность перенять рунические схемы их механизмов — а вовсе не мои личные пристрастия, как можно было бы подумать…

Гномы всегда были моей любимой фэнтезийной расой. Чертовски приятно наконец-то добраться до их тайн.

Уточнив, что именно Кодекс счёл «аномалией», я с удивлением выяснил: проходческие големы успешно проломили породу, пробив зияющую брешь в тёмное помещение за стеной. Я знал, что прорыв случится со дня на день, но ликвидация последствий недавнего побоища на поверхности отняла кучу времени, так что раскопки временно отошли на второй план.

— Кодекс, как давно они пробились?

— Четыре часа назад, — отозвался он. — Они вышли в помещение, напоминающее небольшую техническую каморку. Попытка открыть ведущую дальше дверь привела к мгновенному уничтожению разведчика, однако перед гибелью конструкт успел зафиксировать очертания коридора.

— Ага, аналог прошлых защитных турелей? — уточнил я.

— Так точно. Мне бы хотелось по возможности сохранить эти механизмы в целости. Поэтому я не стал перегружать контуры ловушек до вашего пробуждения. Теперь мы можем продолжить.

Ожидая наткнуться на куда более свирепую систему безопасности, чем при первом спуске, мы с Кодексом заранее обмозговали пару идей, как обвести чужие датчики вокруг пальца.

Едва протиснувшись сквозь пробитый лаз в техотсек, наружу выкатился массивный сапфировый конструкт. Внешне он здорово напоминал марсоходы НАСА: под стальным несущим каркасом скрывалась ходовая часть, а внешняя броня состояла из пластин глубокого кобальта, запасы которого мы изрядно пополнили со времён опыта со сжатой маной.

Я искренне рассчитывал, что изоляционные свойства этого минерала послужат своего рода «стелс-камуфляжем», но едва рифлёные колёса коснулись вековой пыли в коридоре, как из стен ударил сплошной шквал шипов. Стальные иглы прошили металл насквозь от борта до борта, мгновенно разорвав внутренние магистрали маны.

Твою дивизию. Банальная ловушка с дротиками. Меня куда больше поразило то, с какой лёгкостью эти снаряды пробили толстую броню, но остов в целом уцелел — если не считать сквозных пробоин, ценный кобальт мы сможем пустить в переплавку позже.

Что ж, попытка номер два.

Вторым нашим козырем был рой микроскопических големов — по сути, механических пылевых клещей, способных летать от малейшего дуновения сквозняка. Изначально я грезил о создании полноценных нанороботов, и в теории задумка работала: маны на их содержание уходили сущие слёзы, доли процента. Вот только системно каждая песчинка считалась отдельной боевой единицей и требовала чудовищных вычислительных мощностей для координации роя.

Короче говоря, для масштабных строек они не годились вовсе, но для аккуратной разведки вполне могли сойти.

Фоновый след маны от них был ничтожен и почти сливался с естественной средой. Судя по тому, как турели разнесли экранированный кобальтовый ровер, автоматика руин реагировала на любые локальные аномалии — будь то избыток энергии или её подозрительное отсутствие.

Сдвинув крышку металлического короба, мы с Афиной синхронно направили серебристую взвесь в распахнутый проём, по полной задействовав её новый навык [Командир големов]. На мгновение я затаил дыхание, когда туча пыли пересекла порог. Дротики вряд ли перебьют всех до единого, но чем чаще срабатывают механизмы, тем выше риск поломки: в конце концов, этот арсенал простоял без должного ухода добрые тысячи лет, если не больше.

К счастью, обошлось без залпов: рой беспрепятственно поплыл по коридору, позволяя мне рассмотреть уходящие во мрак шеренги массивных дверей.

Бинго!

В отличие от первого открытого нами зала, здесь открывалось куда больше перспектив — пусть единственным украшением дверей и служили строгие высеченные символы над притолоками.

Рассредоточив микро-разведчиков, мы двинулись дальше по коридору в поисках лёгкого пути.

В какой-то момент моё внимание дрогнуло от перегрузки потоков, и часть роя на миг выскользнула из-под прямого контроля. Едва я собрался вернуть упрямцев в строй, как заметил нечто любопытное.

Несколько песчинок сами собой потянулись к одной из неприметных дверей. Я опешил, но приглядевшись к токам фоновой маны, уловил едва заметный сквозняк: что-то по ту сторону щели методично втягивало в себя окружающую магию, создавая слабое течение, на волнах которого и дрейфовали мои пылинки.

На первый взгляд створка ничем не выделялась среди соседок — даже символ над ней повторялся несколько раз на других входах. Надо непременно вскрыть эту консервную банку.

Правда, сперва требовалось обезвредить ловушку, столь грубо пустившую в расход мой сапфировый ровер.

Теперь, когда я проник внутрь помещения, задача упростилась до неприличия. Простое правило: если я способен куда-то «войти», на этой территории моя воля почти абсолютна. Конечно, чем дальше рубеж от основного тела, тем прожорливее становилось поддержание, но благодаря колоссальным полярным магистралям, выкачивавшим ману из Диких земель, я мог позволить себе такие траты.

На секунду притормозив, я проверил расход маны на здешние столпы — и мысленно скривился. Втрое выше нормы! Пробить прямую полярную магистраль сквозь толщу породы между недрами и поверхностью не удавалось, а значит, пассивной скидки на содержание подземные узлы не получали. Ощущение — словно сидишь на дряхлом роутере со скоростью черепахи при гигабитном оптоволокне за стеной.

Вздохнув, я вернулся к насущным делам. Точнее, сразу к нескольким.

Как выяснилось, «ловушка» была далеко не одна: снаряды вылетали из целой серии узких бойниц, искусно замаскированных в каменной кладке стен. Для неосведомлённого путника они казались стильными вертикальными прорезями барельефа — весьма изящными, если у тебя есть пропуск, и превращающими в решето за секунду, если ты незваный гость.

Впрочем, стоило их обнаружить, как нейтрализация стала делом техники: сохранять механику взвода мне было без надобности — меня интересовали лишь рунические контуры. Пожертвовав остатками разведывательного роя, я просто наглухо забил металлическим крошевом спусковые сопла, позволив тяжёлой пехоте наконец переступить порог.

Пока невидимый таймер весны неумолимо отсчитывал дни, Кодекс немедленно зарылся в изучение глифов пусковых механизмов.

Отпустив Афину обратно к её прямым обязанностям, я взял ручное управление над немногочисленной ударной группой.

Первым делом — та самая странная дверь.

Найдя её мысленным взором, я подвёл к створке уменьшенного джаггернаута. Его литой корпус ещё хранил остаточный жар недавней отливки, тускло отсвечивая в темноте, но на боеспособности это никак не сказывалось.

Попробовав решить вопрос по-простому, я заставил истукана навалиться на металл плечом. Увы, створка оказалась выкована из того же броневого сплава, что и защитные ворота в цеху тиглей, и даже не шелохнулась.

Ха-а-а… Я тяжело вздохнул: лёгких путей нам, видимо, на роду не написано. Что ж, достаём тяжёлый инструмент.

К счастью, Кодекс успел разработать в паре с городским алхимиком нечто вроде портативного резака. На Земле в ходу были пропан и ацетилен — первый шёл на работы попроще, второй давал зверские температуры.

Главной бедой здешнего мира оставалось полное отсутствие развитой химической промышленности: научно-техническая революция обошла Трендал стороной, уступив место всесильной магии.

Не имея ни производственной базы для синтеза газов, ни глубоких знаний органической химии, я просто щедро отсыпал золота алхимику, чтобы тот сварганил горючий аналог. В итоге в моём распоряжении оказалось несколько баллонов со сверхстабильной воспламеняющейся смесью. На грандиозные свершения этого не хватило бы, но на пару минут работы резака — вполне.

Проверив подачу, я направил сопло на стык створок. К моему огромному облегчению, металл неохотно, миллиметр за миллиметром, но начал поддаваться — пламя резало шов достаточно быстро, чтобы топлива хватило до победного конца.

Вскоре тяжеленная плита с глухим лязгом сорвалась с петель, выметнув в коридор вековое облако пыли. Джаггернаут успел подхватить её до того, как броня грохнулась о каменный настил. Если переплавить эту болванку и разложить состав на элементы, появится шанс воспроизвести гномий сплав: металл плавился лишь под струёй концентрированной плазмы, опережая моё материаловедение на целые эпохи.

Когда проход освободился, а клубы пыли улеглись (моим железным солдатам дышать всё равно было нечем), я наконец заглянул внутрь.

Судя по обстановке, это был жилой отсек: три металлических каркаса коек были наспех сдвинуты к порогу в качестве импровизированной баррикады. Словно этой двери вообще требовалась подпорка — её и таран бы не пробил. Но пока я гадал, от кого здесь так отчаянно отгораживались, взгляд зацепился за нечто куда более поразительное.

У дальней стены громоздилась гигантская металлическая капсула. В её центре темнело небольшое смотровое окошко, но заглянуть сквозь мутное стекло или просочиться сквозь стенки контейнера моё духовное зрение не могло.

С потолка и пола к капсуле тянулись десятки грубо подведённых труб, а пучки проводов были кустарно врезаны прямо в магистрали питания светильников и бытовых рун комнаты. Агрегат явно лепили на коленке из того, что подвернулось под руку отчаявшемуся мастеру: швы бугрились кривыми наплывами сварки. Настоящее чудовище Франкенштейна от инженерии — и тем не менее древний саркофаг всё ещё гудел!

Настоящее чудо, учитывая плачевное состояние всего комплекса. Теперь понятно, откуда здесь взялся сквозняк маны: аппарат буквально высасывал последние крохи энергии из воздуха, работая на честном слове.

Прикидывая, как к нему подступиться, я заметил отблеск лазурного света за приоткрытой панелью. Голем бережно смёл обломки, обнажив взгляду, пожалуй, самое филигранное руническое изделие из всех, что мне доводилось встречать: планшет. Самый настоящий рунический iPad.

При ближайшем рассмотрении схемотехника оказалась не то чтобы запредельно сложной, скорее напоминавшей первые земные ЭВМ с их жёстко зашитыми алгоритмами.

Питание на панели всё ещё теплилось, но соединительный кабель к капсуле отошёл — явно не нарочно, просто за долгие века разболтался контакт.

Охваченный смутной догадкой, я велел голему воткнуть штекер на место.

Секунду спустя по матовому экрану побежали цепочки символов — не магических рун, а обычного алфавита. Когда система загрузилась, посреди экрана всплыла отчётливая полоса загрузки с мерцающим значком, до боли напоминавшим шкалу процентов.

Пожав невидимыми плечами, я принялся ждать: на всё про всё ушло от силы полминуты.

Аппарат издал мелодичный короткий писк. Повисла секундная тишина — и вдруг со свистящим шипением стравливаемого давления кривые сварные швы капсулы разошлись по краям. Створки плавно распахнулись в стороны, обнажив металлическое кресло, к которому крепились сотни тонких трубок и датчиков.

А в самом кресле, надёжно зафиксированный ремнями, сидел самый настоящий, мать его, гном.

И судя по едва заметному, мерному вздыманию его заросшей бородой груди — он был жив.

«Твою ж… мать».

[Год 21, месяц 5: Продолжение]

Не обладай я почти абсолютным всеведением в пределах своих владений, я бы счёл гнома мертвецом — настолько поверхностным и слабым было его дыхание. Судя по сложению, передо мной был мужчина, хотя для полной уверенности стоило дождаться его пробуждения и спросить лично.

Белоснежные волосы были коротко острижены, а вот бороду сплетали толстые жгуты кос — правда, от времени они изрядно растрепались и казались ломкими. Кожа отливала бледным пепельно-серым оттенком, почти сливаясь по цвету с каменными плитами палаты. Сочетание седины и серой плоти делало гнома похожим на ожившую древность, но признаков быстрого тления на теле не наблюдалось, да и мана не хлестала из него потоками, как обычно бывает при естественном угасании от старости.

Кодекс услужливо вывел справку:

— Жизненные показатели крайне слабы, но стабильны. Установка моделирует состояние, подобное глубокой анабиотической спячке, замедляя клеточное старение организма на невероятную величину.

«И как вам только удалось сотворить нечто подобное?» Сам факт существования такой машины повергал в шок. В теории задумка понятна, но сколько десятилетий сложнейших изысканий и тестов ушло на её воплощение — страшно даже представить. Если это лишь крупица технологического расцвета гномьей цивилизации, как они вообще умудрились сгинуть?

Веки бородача едва заметно дрогнули: видимо, подключённый планшет деактивировал гремучую смесь чар и биотехнологий, державшую своего постояльца в беспамятстве. Понимая, что любая следующая секунда может стать решающей, я замер в ожидании, подмечая тончайшие перемены по мере того, как спящий выныривал из векового забытья.

Лишь когда подпитка кресла маной иссякла без остатка, гном по-настоящему пошевелился: сковывавшие его чары наконец дали слабину.

Судя по всему, саркофаг зафиксировал пробуждение: трубки, питавшие тело неизвестным раствором, со свистом сбросили внутреннее давление и плавно отстегнулись от каркаса кресла. Не теряя ни доли секунды, я собрал пару капель осадка и отправил их на поверхность на спине паучьего голема.

Раньше за пучками шлангов я этого не заметил, но спина гнома оказалась не просто плотью — в позвоночник и мышцы были вживлены искусственные порты, облегчавшие ввод питательных составов. Самая настоящая примитивная кибернетика. Интересно, в их культуре это было рядовым делом или применялось строго для подобных крайних мер?

Едва крошечный конструкт скрылся в коридоре, ресницы бородача затрепетали, а из пересохшей гортани вырвался глухой стон — хриплый и скрипучий от тысячелетий молчания.

Онемевшие пальцы слабо вцепились в подлокотники кресла, суставы побелели от нехватки кровотока. На то, чтобы внутренние органы вновь запустились в полную силу, явно уйдёт немало времени.

Сейчас он наверняка будет сонный и дезориентированный — точь-в-точь как я после слишком затянувшейся спячки… А ведь любопытная параллель.

Наконец веки распахнулись до конца, и моему взору предстали золотистые радужки, мерцавшие подобно расплавленному золоту. Поначалу взгляд его был расфокусирован и блуждал в пустоте, но стоило бородачу часто заморгать, как в глазах затеплились крупицы ясности.

Было видно, что он ожидал увидеть тех, кто его разбудил: во взоре проступила глухая растерянность. Оглядев затянутую вековой пылью комнату и полуразобранную металлическую капсулу, гном помрачнел, и от его сгорбленной фигуры повеяло глубокой скорбью.

Еле слышно он прохрипел одними губами:

— ᚺᛟᚹ ᛒᚢᚱᚾᛊ ᛏᚺᛖ ᚠᛟᚱᚷᛖ?

Прежде чем я успел озадачиться расшифровкой незнакомой речи, перед внутренним взором без предупреждения всплыло системное уведомление:

[Титул: «Первооткрыватель руин Энгариена» -> Активирован]

[Включает системный перевод устной речи на энгариенском диалекте]

На сей раз, когда незнакомец заговорил вновь, слова зазвучали в переводе системы на витиеватом, архаичном наречии — словно оживший книжный слог, непривычный для слуха, но вполне разборчивый при должной концентрации. Увы, символы на планшете так и остались нечитаемыми каракулями: титул давал понимание лишь живой речи.

— Братья?.. — слабо позвал он, и в хриплом голосе блеснула тонкая искорка надежды. — Вы ли ото сна пробудили меня?

Меня захлестнула искренняя жалость к этому созданию. Живой реликт давно ушедшей эпохи, безнадёжно выпавший из собственного времени.

Если он решит остаться среди нас — а в этом пока уверенности не было, — адаптация станет для него сущим адом. Особенно с учётом того, что система вряд ли расщедрится на автоматический переводчик для кого-то, кроме меня.

И хотя я не мог утверждать наверняка, остался ли он последним из своего племени, масштабы руин подсказывали: при моих нынешних темпах исследований на поиски второго живого гнома могут уйти целые века.

Рассудив, что бедолагу не стоит больше томить неизвестностью, я плавно ввёл в комнату одного из сплавных солдат. При виде массивного металлического силуэта зрачки гнома расширились от лёгкого испуга, мгновенно сменившегося цепким любопытством мастера.

— Нет, — мягко произнёс я, направив звук прямо через динамические каналы механического бойца. — Твоих братьев здесь нет.

Не спуская с голема настороженного взгляда, гном эхом переспросил:

— Нет?.. — Голос всё ещё звучал слабо, но с каждым словом наливался силой.

Он явно ощупывал взором незнакомый сплав брони:

— Кто же тогда предстал пред очами моими? Металл сей чужд кузням гномов, и конструкт сработан не нашей рукой.

Прежде чем я успел подобрать ответ, его золотистые глаза вспыхнули мягким лазурным сиянием системного навыка.

— Ты дух?.. — пробормотал он скорее риторически, нежели требуя подтверждения. — Без цепей, что вяжут волю к плоти али железу… — Было видно, что он на мгновение ушёл мыслями в собственные расчёты, но тут же вновь вперился взглядом в моё порождение.

С видимым усилием подавшись вперёд в кресле, бородач напряг атрофированные мышцы:

— Зачем же ты разбудил меня? Где сородичи мои?

Встретившись глазами с полированным забралом голема, он спросил вновь — на сей раз без следа былой нерешительности в голосе:

— Сколь долго длился сон мой?

Фаль’эль Кователь Преданий пребывал в глубочайшем смятении.

Запечатывая криокапсулу в дни Великого Излома, он в глубине души подозревал, что этот сон станет для него вечным: таймера на пробуждение мастер предусмотрительно выставлять не стал.

Поэтому, когда сознание начало медленно выныривать из бескрайней тьмы, первой реакцией стала растерянность. Восторг бурлил в груди, но… кто мог его отыскать? Насколько он помнил, Безымянный Враг методично выкосил почти всё сложное живое семя в этом мире — включая его собственный гордый народ.

Сам факт того, что кто-то уцелел и сумел вернуть Фаль’эля к жизни, отзывался в сердце ликующим трепетом. Пережитое когда-то отчаяние было слишком глубоко, и пускай мысли в голове ворочались туго и вязко, пробуждение само по себе служило добрым знамением.

Пока следовало поберечь силы: руки и веки налились свинцовой тяжестью, долгие века сна выжали из тела всю былую бодрость. И всё же пламя любопытства помогло распахнуть глаза. Ему жизненно необходимо было знать, почему он дышит.

С трудом разомкнув веки, он не увидел вокруг толпы ликующих братьев — палата была пуста. Лишь вековая пыль да мёртвая тишина.

Однако следы взлома бросались в глаза сразу: толстенная металлическая створка двери была грубо прорезана насквозь.

Что, во имя всех плавилен, могло сотворить подобное?! Глаза гнома округлились от шока при виде оплавленного среза. Он всё ещё не мог пошевелиться — питательные растворы лишь начинали выводиться из кровеносных каналов, — но сам факт проникновения казался невозможным. Подобную броню нельзя было пробить.

Осознание последствий обрушилось на него ледяным страхом — не за себя, за всех родичей.

«Будь это спасители из числа братьев, им не пришлось бы кромсать запоры… Что же стряслось с твердыней?»

— Братья?.. — слабо позвал он в надежде на отклик. — Вы ли ото сна пробудили меня?

В ответ стояла глухая тишина. Но едва Фаль’эль начал склоняться к мысли, что древний механизм дал сбой и раскрылся сам собой, взгляд мастера зацепился за движение у порога. Из-за обугленных косяков беззвучно выступил голем. Работа была чужда гномьим канонам, но линии корпуса ярко фонили в магическом спектре.

«Враг?.. Или избавитель?»

Защититься он не мог ничем. Окажись гость новой тварью врага — или, упаси кузни, неведомой породой великих захватчиков, — жить Фаль’элю оставалось считаные секунды. Приготовившись к неизбежному, гном смежил веки, ожидая удара, что оборвёт его земной путь.

Но смертоносного выпада не последовало.

Вместо удара в тишине комнаты раздался спокойный, мягкий голос, шедший прямо от стоящего в дверях металлического исполина:

— Нет. Твоих братьев здесь нет.

Бессильно откинувшись на спинку кресла, Фаль’эль почувствовал, как последняя надежда тает без следа.

— Нет?.. — прошептал он скорее самому себе, чем чужой сущности.

Справившись с накатившей горечью, он снова открыл глаза и принялся оценивать своего спасителя трезвым взглядом мастера.

Конструкт был явно магической природы — ничего общего с заводными шестерёнчатыми механизмами гномов-механиков. Необычный состав сплава тоже приковывал внимание, и, собрав крохи маны, успевшей восстановиться после пробуждения, гном активировал [Очи магии] — развитую эволюцию базовой [Оценки], позволявшую заглянуть в саму суть плетения.

Его глаза едва заметно расширились. «Что за чары?..» Внутренние токи маны вели себя противоестественно: машина словно дышала, а эфирные нити внутри неё ветвились подобно живой кровеносной системе.

Проследив за истоком этой сложнейшей паутины, мастер обомлел, словно на голову ему с колокольни рухнул строительный блок. Эта сеть принадлежала вовсе не голему: нечто всемогущее захватило конструкт извне, заменив своими магистралями внутреннюю проводку и управляя куклой на расстоянии.

«Неужто?.. Да нет, они же все пали под ударами Врага задолго до моего рождения!» И всё же существ, способных вот так проецировать свою волю в чужие оболочки, в преданиях насчитывались единицы: древние призраки, раздувшиеся от свободной магии, архиведьмы или духи земли.

— Ты дух?..

Опасения никуда не делись, но любопытство ремесленника взяло верх. Жажда ответов жгла изнутри калёным железом, и он намерен был их получить.

«Но прежде всего…»

— Сколь долго длился сон мой?

Я тяжело вздохнул. Гном снова провалился в сон. Случилось это довольно быстро, стоило мне ответить на несколько его встречных вопросов — как о себе самом, так и о делах в поднебесном мире. Продержался он недолго, но, получив базовые ответы, успел назвать своё имя.

Фаль’эль Кузнец Преданий.

К вящему сожалению Фаль’эля, большинство моих ответов пестрели пробелами: хроник с точным летоисчислением эпох мне под руку до сих пор не попадалось. Впрочем, когда он окончательно очухается, они с Кодексом вполне смогут свести исторические маркеры и прикинуть примерную дату катастрофы.

Я задумался о дальнейших шагах: дел невпроворот, задачи сыплются со всех сторон, а тут ещё на руках оказался живой гном без чувств посреди древних катакомб.

С досадой покачав мысленно головой, я помянул недобрым словом собственную привычку откладывать всё в долгий ящик. Проклятье тебе из прошлого, Гол!

Первым делом гостя следовало переправить туда, где моя власть безраздельна: в этих руинах оставалось слишком много слепых зон. Чёрт его знает, что таится в запечатанных залах по соседству — не удивлюсь, если там бродят монстры, о которых сам спящий понятия не имеет.

Повинуясь приказу, голем с плазменным резаком срезал кресло с крепежных анкеров: раз уж шланги и датчики отключились, таскать за собой весь саркофаг нужды не было, но тревожить ослабленное тело лишними перекладываниями не хотелось.

Я поручил Афине доставить нашего нового знакомца наверх, в Нору. Гнома разместят в изолированном секторе: выпускать его к людям, среди которых хватало ксенофобов, было пока рановато. Хотя, положа руку на сердце, за человека он вполне сойдёт — разве что ростом не вышел…

Перед уходом я ещё раз окинул взглядом палату: оставленный на столике планшет всё так же тускло светился строками энгариенских рун.

Кодекс от восторга на стенку полезет. Получить рабочие персональные терминалы — колоссальный прорыв для цивилизации. Возможность мгновенной дистанционной связи перевернёт всё с ног на голову.

Системные навыки с похожими свойствами, конечно, существовали, но оставались штучной редкостью.

И хотя в первую очередь я пущу эти схемы на военные нужды, удивляться нечему: на Земле львиная доля прорывных технологий рождалась именно в недрах ВПК. Сумей я оснастить солдат Осберта портативными переговорниками и средствами разведки — боевая эффективность гарнизона подскочит в разы. Да, числом мои големы превосходили любую армию, но личных навыков у них не водилось, так что один толковый воин-человек стоил двух-трёх машин аналогичного уровня. Впрочем, моё тотальное видение поля боя давало механизированным частям непререкаемое тактическое превосходство.

Пока же стоило закончить приготовления, пока древний кузнец набирается сил во сне. Если он согласится помочь — его инженерные познания оставят мои скромные потуги далеко позади.

— О великие кузни, во что же обратились эти земли?.. — сокрушённо выдохнула женщина-дворф, окинув взором бескрайнюю равнину — вернее, то, что некогда ею было.

Ныне перед ней простиралась лишь мёртвая, выжженная пустошь: сочная плодородная почва обратилась в прах, превратившись в безжизненную, серую пыль. Зная, что в этой земле не уцелело ни единого живого микроорганизма, Рош’лин понимала: на исцеление природы уйдут долгие столетия.

В конце концов чародейка отвела взор: даже магу её величия было невмоготу долго смотреть на это пепелище. «Враг слишком силён, — невольно мелькнуло в голове у дворфийки. — И откуда только взялись эти проклятые твари?! Мои прорицания даже истока их не показывают! Вылезли из какой-то инфернальной преисподней, не иначе».

Закипая от ярости, Рош’лин тяжело задышала: все её метр шестьдесят роста клокотали слепым гневом, направленным на чудовищного врага, о котором они не знали толком ничего.

Подошедшая сзади воительница отряда Се’лим — одна из немногих оставшихся в живых Серебряных эльфиек — тяжело вздохнула и привычным движением опустила пепельно-серую ладонь на макушку невысокой подруги, без зазрения совести используя её голову как подлокотник:

— Не кручинься, Рош. Мы истребим эту скверну. Веруй.

Как ни горько было Рош’лин это признавать, эльфийка оказалась права — как, впрочем, и всегда. Забавная ирония судьбы: более дикая и свирепая из них двоих на поверку оказалась куда мудрее. «Полагаю, вечная молодость даёт о себе знать. Везёт же некоторым». Дворфийка всегда втайне завидовала бессмертию Серебряных эльфов, но при всей своей тоске по безграничному веку она искренне любила Се’лим — пускай та временами и доводила её до белого каления.

Вместе со Спасителем они делили походный быт больше десяти лет, сплотившись в бесчисленных смертоносных битвах, где спасали друг другу жизни по меньшей мере раз пять.

По расхожим байкам эльфы и дворфы терпеть друг друга не могли, но совместное выживание в пекле сближает покрепче любых клятв.

Рош’лин вздохнула и стряхнула руку эльфийки со своей макушки, поворачиваясь к замершему в ожидании отряду:

— Прямо сейчас я ничем не смогу вернуть эту землю к жизни. Враг выпил её магические соки досуха, пожрав саму её суть… — произнесла она, всё ещё не сводя мысленного взора с безжизненных просторов, стоящих на грани полного распада.

Заметив её колебания, лидер их отряда — Спаситель — слегка прищурил серые глаза, в глубине которых теплились едва заметные искры:

— Я слышу в твоих словах «но».

Кивнув человеку, чародейка досадливо махнула рукой:

— Потребуются века, но я могу соткать скрепляющее заклинание. Оно засеет мёртвую равнину семенами животворной энергии. Лишь один из нас доживёт до того дня, когда эти всходы дадут плоды, но если землю оставить в покое — она расцветёт первозданной красотой.

Выслушав её, человек степенно наклонил голову:

— Всё, что способно исцелить этот мир, должно быть исполнено. Мы разобьём лагерь на три дня, прежде чем ступить в пустоши. Сумеешь ли ты завершить плетение за отведённый срок?

Рош’лин насмешливо фыркнула:

— Ты говоришь с величайшим магом этого тысячелетия! Неужели ты всерьёз полагаешь…

Холодный, немигающий взгляд Спасителя мгновенно сбил с неё спесь:

— …Дай мне два дня. Я сотворю заклинание прямо посреди мёртвой земли — там его отдача будет наивысшей.

Человек молча кивнул и неслышно отошёл прочь, оставив дворфийку в компании зверолюда и совсем крошечной женщины из скрытного народца гномов — расы, внешне схожей с дворфами, но всецело посвятившей себя алхимии и тонкой механике вместо наковален и горнов.

Рош’лин бросила на гномку полный сочувствия взгляд: её народ первым принял на себя удар безымянной орды, и от некогда великой цивилизации уцелело лишь несколько разрозненных колоний. Восстановить численность им вряд ли суждено — раса стояла на краю полного вымирания. Невыразимая трагедия: их заводные механизмы и руническая машинерия поражали воображение смелостью инженерной мысли.

Качнув головой, дворфийка снова повернулась к безжизненной равнине. Без тени сомнений она воздела руки к небесам, жадно зачерпнув первозданные токи окружающего мира, и, подобно всем истинным магам древности, принялась ткать заклинание с нуля — без системных костылей, шаблонов и страховочных контуров. Потеряй она контроль над эфирной мощью хоть на мгновение — и энергия сдетонировала бы чудовищным взрывом, способным разорвать её душу на атомы и искалечить весь отряд.

Однако, вопреки смертельной сложности действа, в руках дворфийки плетение уникальной матрицы без единого магического фокуса казалось обманчиво лёгким: струны реальности послушно прогибались под малейшим движением её пальцев.

Магия была для неё дыханием и смыслом жизни, и она любила её за каждую каплю дарованной свободы. У Се’лим был её верный клинок и бессмертие, у гномки — затейливые склянки и механизмы, у зверолюда — зов стаи, а у загадочного создания, звавшегося Спасителем — его нечеловеческий, непостижимый разум.

Каждый в их отряде нёс собственное предназначение, играя отведённую роль на великой шахматной доске судьбы. И тем не менее, обладая собственными уникальными талантами и почти мистической мощью, соратники заворожённо следили за чудом, разворачивавшимся высоко над их головами: яркие сполохи чистой магии расцветали в небесах, уходя в самую стратосферу.

Даже Спаситель, чьи всевидящие серые глаза зрели сквозь саму ткань сущего, вынужден был признать: чары этой женщины были неописуемо прекрасны.

Два дня и две ночи они не смыкали глаз. Ни единая тварь не посмела приблизиться к пылающему куполу бушующей энергии: даже легендарные чудовища обратились бы в пепел под ураганным напором дикой магии, хлеставшей в воздухе.

Наконец вихри и светящиеся русла, сплетавшиеся в вышине, с глухим гулом встали на свои места, вспыхнув чистейшим лазурным пламенем. Небосвод накрыла циклопическая руна: её ветвистые линии вытянулись далеко за горизонт, укрывая собой мёртвую равнину целиком, после чего монолитная структура мягко осела в грунт.

На долю секунды глубинный толчок сотряс мир до самого основания — а затем колосс растаял, впитавшись в душу планеты и навеки напитав выжженную твердь животворной силой.

Пройдут века, и эта пустошь возродится, преобразившись до неузнаваемости.

Быть может, здесь зашумит непроходимый первобытный лес или раскинется волшебная пустыня, полная диковинных тварей и трав. Рош’лин не знала. Заложив фундамент грядущей жизни, она не стала навязывать природе свою волю: чародейка вполне могла бы задать чёткий образ, но предпочла оставить миру место для тайны.

Лишь Серебряные эльфы да редкие долгожители увидят плоды её великого труда — и пусть Рош’лин слегка щемило сердце от этой мысли, дело того стоило.

Стоя на краю утёса, возникшего прямо под её сапогами во время плетения, дворфийка окинула взглядом дышащую обновлением землю и дала немой обет: «Эти паразиты сдохнут. А ты станешь домом для всех, в чьих жилах течёт магия».

Лишь теперь, проведя двое суток на одном месте без единого движения, она позволила себе опустить руки. Каждая мышца ныла от дикой усталости, а иссушённое горло и пустой желудок настойчиво напомнили о бренности плоти. Опираясь на подставленное плечо Се’лим, чародейка с трудом доковыляла до костра, где дежурил их предводитель.

Поравнявшись с ним, она встретилась взглядом с его серыми глазами — такими же бездонными и пугающими, как и всегда:

— Всё кончено. Из пепла войны родится новый край магии.

Человек сдержанно склонил голову:

— Не сомневаюсь. А теперь тебе нужен отдых. Через сутки мы выступаем: враг не знает покоя.

Рухнув на натянутый между двумя кольями походный гамак, дворфийка лишь изнеможённо выдохнула:

— Да… Нам нужно сломать им хребет прежде, чем они сунутся сюда вновь. Магическая матрица ещё слишком хрупка, и их противоестественная порча может исказить узор плетения. Эти проклятые захватчики просто доводят меня — плодятся, словно грибок…

Спаситель задумчиво потёр подбородок, словно пробуя её слова на вкус:

— А мне нравится.

— Что нравится? — все в лагере удивлённо уставились на него, не понимая, к чему он клонит: смысл фразы ускользал от уставших умов.

Окинув долгим взглядом четырёх спутников, представлявших каждый из великих народов, человек, призванный спасти Трендал, посмотрел на соратников с лёгким недоумением, словно ответ лежал на поверхности:

— Имя, разумеется…

Он негромко хмыкнул себе под нос:

— Вексус. Звучит отлично. Мне нравится.

[Год 21, месяц 6: Прошёл 1 месяц]

[Благословлено: 6096 + 182 - 43]

[Отмеченные: 12 + 2]

Зима подходила к концу: ледяная хватка морозной маны неохотно отступала с южных пределов континента. Природа недвусмысленно намекала на то, что должно было последовать следом за оттепелью.

Я даровал благословение «Отмеченных» и Фаль’элю, и Дайну — оба приняли его без малейших колебаний. Принц чувствовал себя в неоплатном долгу перед городом и мной за кров и спасение, а с учётом того, что надвигающаяся армия шла сюда отчасти по его душу, его мотивы были более чем понятны.

Уровни парень набивал с пугающей скоростью. Как он сам объяснил, каждая смерть собрата-Избранного щедро одаривала уцелевших всплеском силы. И хотя на начальных этапах эта прибавка ощущалась куда острее, сейчас бонус де-факто вознёс его на эквивалент семидесятого ранга, официально сделав Дайна сильнейшим живым существом во всём городе. По его словам, потолок усиления упирался в сотый уровень — аккурат тогда, когда в живых останется последний из призванных богами.

При всём их недолгом веке масштаб прироста боевой мощи поражал воображение. Последний выживший гарантированно станет одним из самых кошмарных титанов на всей планете — если не абсолютной вершиной пищевой цепочки. Обернись такой монстр против тех, кого призван защищать — и масштабы разрушений будет уже не исправить.

Впрочем, за Дайна я не переживал: за последние месяцы он искренне привязался к нашему каменному убежищу, да и причин помогать мне у него хватало.

С момента прибытия в его мировоззрении произошёл заметный сдвиг. Поначалу он дичился бурлящей жизни Рунхолда и Норы, сторонясь незнакомцев, но стоило притереться к окружающим, как горожане приняли беглеца с распростёртыми объятиями.

А уж та бойкая разносчица из «Площади Килтона» и вовсе прочно завладела его вниманием. Я лишь тихо усмехался про себя: порой мужчине достаточно встретить одну лучезарную улыбку, чтобы наконец почувствовать себя дома.

Адаптация Фаль’эля разительно отличалась от пути принца — и дело было не только в разнице биологии, но и в том, что именно двигало древним мастером.

Едва стряхнув с себя остатки анабиотического дурмана, бородач с маниакальным упорством набросился на работу. Подозреваю, за кузнечным грохотом он просто пытался заглушить фантомную боль утраты, но его пламенное рвение оказалось заразительным, мгновенно раздув искру энтузиазма среди ремесленников Эбеновой стражи.

С твёрдой рукой и вновь разгоревшимся блеском в глазах и голосе он вернулся к тому, ради чего был рождён — воссоединившись с, цитирую: «Чертовски ладной кузней».

Всё, чем мастер мог поделиться без опаски, он передавал охотно, однако во многих вещах натыкался на непреодолимую стену — это стало ясно после первых же расспросов.

Несмотря на тысячи минувших лет, на коже гнома всё ещё висел древний магический зарок. По словам Фаль’эля, каждый Кователь Преданий был обязан принести нерушимую клятву, прежде чем его допускали к таинствам Энгариена, и он не стал исключением.

Всякий раз, стоило ему подобраться слишком близко к запретным граням, зарок сжимался вокруг его горла невидимой удавкой. Он мог наглядно показать рецептуру сплавов, поставить правильный удар молота и преподать основы гномьей металлургии, но всё, что касалось глубинных инженерных изысканий — включая рунические матрицы, — было под строжайшим табу.

— Множес’во запретов тяготеет надо мной, кои прес’упить я не в силах, — признался он мне однажды хриплым, но непоколебимым голосом, ловко выбивая окалину со стального нагрудника. — Простому ремеслу обучить смогу. Но тайны магии скованы клятвами намертво.

Говорил он об этом с неприкрытой горечью: в его понимании эти секреты давно перестали быть достоянием ушедшего в небытие народа, но слово держало крепче адамантия.

И всё же то, чем он мог делиться, было бесценно. Один лишь элезий стал эпохальным прорывом — позабытый рецепт сплава, уступавшего маностали по проводимости лишь самую малость. Кодекс, услышав выкладки, едва не испытал первую в своей жизни эмоцию.

Фаль’эль даже потребовал себе подмастерьев: отобрал троих людей и двоих зверолюдей, принявшись натаскивать их с той же исступлённой яростью, с какой брался за любую работу. Кодекс организовал для него экспресс-курс местного наречия, который кузнец впитал буквально на лету — видимо, сказались классовые пассивки, быстро сгладившие гортанный древний акцент, — и вскоре цеха огласились размеренным звоном молотов, перемежавшимся сочным гномьим сквернословием.

Но даже в минуты триумфа над ним неотступно висела мрачная тень — словно тяжёлый войлочный полог силился задушить теплящееся пламя души.

О падении своего народа Фаль’эль заговаривал редко, но всякий раз его взгляд стекленел, устремляясь сквозь стены к павшим родичам:

— Народ мой сгинул под ударами твари, равных коей древность не ведала, — обронил он однажды вполголоса. — Незримые бестии, сокрытые от очей смертных. Миллионы жизней пожрали они без следа.

Звучит до боли похоже на чуму — какое-то вирусное поветрие?

Мне хотелось вытянуть из него подробности, но цепи клятвы тут же сдавили его горло, и кузнец смолк. Я мысленно вздохнул: всё, что действительно имело вес, надёжно пряталось за этими проклятыми замками.

Увы, времени копаться в кошмарах седой старины у меня не было: прямо сейчас к моему порогу мерным шагом двигался вполне осязаемый кошмар дня сегодняшнего.

Даже не видя вражескую армию напрямую, я чувствовал её поступь. В воздухе нарастало едва уловимое уплотнение фоновой маны. Любое живое существо непрерывно рассеивает вовне малую толику вырабатываемой энергии, и если согнать достаточно душ на ограниченный пятачок земли, концентрация силы неизбежно поползёт вверх.

В самом Рунхолде такой эффект почти не бросался в глаза — большинство горожан были низкоуровневыми обывателями, — но залы Гильдии или казармы стражи фонили на порядок ярче тихих жилых кварталов.

Чисто теоретически монстры и звери, требующие прорвы энергии для прокорма, могли бы сытнее жить в густонаселённых городах, чем в глухих чащобах — если, конечно, под боком нет колоссального резервуара вроде Диких земель.

Эманации маны источала любая плоть: замаскировать их было реально, но уничтожить полностью — невозможно. Получалось, что чем сильнее становился боец, зверь или чудовище, тем больше магического топлива требовалось на поддержание его туши. Гуманоидам вроде людей чертовски повезло: их потребности в чистой энергии были на порядки скромнее аппетитов диких тварей. Монстры же обладали куда более грубой и прямой связью со стихией, жадно втягивая её и столь же бурно выбрасывая излишки в пространство.

Даже я сам подчинялся этим законам — к добру ли, к худу. Моё восстановление сил заметно подскакивало, стоило толпе смертных собраться вокруг монолита. Обелиск в Рунхолде генерировал ману едва ли не с той же скоростью, что и узлы в глубине Диких земель, что само по себе впечатляло.

В последние недели из Рунхолда потянулся исход напуганных обывателей: напряжение в воздухе звенело натянутой струной. Никто толком не понимал сути происходящего, но по рынкам гуляли упорные слухи об огромной армии с Севера, выжидавшей лишь схода снегов.

Был и другой слух. Шептались, будто на острие удара идут сами Избранные. За минувшие месяцы многие из них пали — о чём недвусмысленно возвещал скачок уровней Дайна. К счастью, со сводными полками они не маршировали (что принесло мне немалое облегчение), но перспектива столкнуться с двумя десятками воинов калибра принца вызывала зубную боль. Нескольких я вполне мог срезать големами и точечными залпами [Кристаллического цветения], но это выжгло бы львиную долю моих стратегических запасов.

Положа руку на сердце, Дайн оставался моей единственной надеждой: гибель любого штурмующего Избранного усиливала выживших захватчиков, но ровно ту же порцию силы получал и наш принц.

Я искренне надеялся затянуть осаду и вымотать врага до того, как сильнейшие защитники Трендала сложат головы в решающей битве с Боссом Нашествия.

Пока же я велел расширить подземные штольни, чтобы диверсионные звенья големов могли без помех резать тылы и обозы противника. Едва враг покажется на горизонте, покоя ему не будет ни днём, ни ночью. Если удастся быстро сломить их боевой дух, есть крошечный шанс разойтись с минимальной кровью.

Тем временем мы превращали Рунхолд и Горн в неприступные цитадели. Кодекс вместе с артелью мастеров препарировал пусковые контуры ловушек из руин и, опираясь на скудные данные о трофейных кинетических орудиях, сумел собрать нечто сопоставимое по убойной силе.

Рунические матрицы, конечно, вышли пожиже древних оригиналов — отчасти из-за того, что моя способность влияния на пространство не являлась чистой манипуляцией энергией, давая на выходе… слегка кустарную проводку.

Городской зачарователь тоже приложил руку, но с древними схемами ему явно недоставало опыта.

В итоге мощность установок дотянула примерно до восьмидесяти процентов от гномьего прототипа, но под наши нужды орудия подходили идеально.

Готовое изделие до боли напоминало земные рельсотроны: длинный ствол каждого орудия отлили из новорождённого сплава элезия. Металл имел благородный золотисто-бронзовый отблеск, броско и хищно выделяясь на тёмно-серых базальтовых парапетах обоих городов.

Внутри ствола вилась вязь сотен крошечных рун, призванных решать одну примитивную задачу: разогнать болванку до чудовищной скорости. По сравнению с земными циклопическими громадинами, требовавшими ювелирного контроля электромагнитов и мегаватт энергии, этот магический вариант выглядел на редкость изящным, а самым сложным узлом оставался механизм досылателя.

Вот тут-то изобретатели и развернулись вовсю: мастера собрали шестерёнчатый автомат заряжания, вгонявший стальной сердечник в патронник буквально в ту же долю секунды, когда предыдущий снаряд покидал ствол. Перезарядка и выстрел происходили почти мгновенно. Сам боеприпас представлял собой двадцатикилограммовый стальной лом с бронебойным наконечником из глубокого кобальта.

Изъян у системы был ровно один: магазин вмещал всего десять зарядов, а после смены обоймы стволу требовалось остыть. Дай очередь слишком быстро — и чудовищные перегрузки расплавят элезий, а то и вовсе разорвут металл детонацией от перегрева.

И всё же игра стоила свеч — особенно с учётом того, что у расчётов этих орудий не было живой плоти, а сами они были выкованы из не знающей страха стали.

Поскольку главный удар ждали по Рунхолду, город получил десять таких рельсотронов, а Горну досталось пять. Моё личное присутствие в деревне с лихвой компенсировало разницу: под сенью монолита мало какая тварь могла ступить за черту без моего соизволения.

В крайнем случае у меня оставалось [Святилище]. Этот барьер при необходимости удержит даже прямые попадания требушетов.

И пусть в боевых условиях применять [Святилище] мне ещё не доводилось, пробный прогон показал: навык жрёт прорву маны, зато даёт абсолютную власть над тем, что смеет пересекать границу купола. Главный минус — активировать его можно строго через Центральный обелиск; ни столпы, ни вторичные монолиты на этот фокус не способны.

— Создатель, — в сознании раздался чеканный голос Афины. — Мы вышли на предельный порог вместимости. Складские арсеналы забиты под завязку.

— Какова общая численность?

Штабная помощница на миг замолчала, сводя данные дозоров:

— В строю одна тысяча базовых стальных големов — согласно вашему приказу ограничить их выпуск в пользу боевых моделей; одна тысяча четыреста тридцать девять големов-джаггернаутов; одна тысяча восемьсот девяносто один сплавной солдат-голем и около тысячи специализированных модификаций.

Вот это да. Армия на загляденье. Жаль только, развернуть их всех разом на поле боя я не смогу при всём желании…

[Восстановление маны: 200% (базовое) + 623,5% (бонус от благословлённых) + 500% (полярный бонус)]

Имея в распоряжении суммарные 1323,5% регенерации и снизив аппетиты конструктов до трети от стандарта, я мог одновременно держать активными порядка 308 боевых единиц. И это с учётом затрат на рунических ассистентов: усыпи я помощников — высвободилось бы место ещё под восемь тяжелых бойцов, но их светлые головы стоили куда дороже слепой ударной мощи.

Я разбил активный резерв на мобильные звенья беспокоящего огня: в базовую десятку входили два джаггернаута, шесть сплавных солдат и пара уникальных моделей для тактической гибкости.

Замысел был прост: сеять хаос в рядах врага и методично выбивать обозы. Непостоянство численности нападающих заставит генералов сбивать полки в плотные каре, опасаясь потерять арьергард по частям.

Наконец, оставался ещё один весомый козырь. Вокруг Рунхолда на километры раскинулась голая равнина. Горн стоял в похожих условиях, лишь чуть ближе к реке.

И самое удобное: наступать армия неизбежно будет со стороны густых лесных массивов.

А уж чего-чего, а средств для розжига у меня припасено в избытке.

[Год 21, Месяц 7: прошёл 1 месяц]

[Благословение: 6235 + 123 - 21]

Прошло три недели с официального окончания зимы, когда они впервые ступили в мои владения.

Первыми вестниками стали тени, мелькавшие меж древесных стволов и в густых кронах — вражеские дозорные. На многих были наброшены маскировочные плащи, сливавшиеся с зеленью, а струившаяся сквозь ткань мана выдавала добротные чары. Работали лазутчики слаженно, двигаясь почти незаметно.

Ключевое слово — почти.

К их несчастью, я был чистейшим антиподом любого скрытного класса: мои способности на корню обесценивали большую часть их хитроумных уловок и приборов.

Разумеется, я позаботился о том, чтобы все патрули големов вовремя ушли в подземные тоннели — тихо и без лишних глаз. Нельзя же было заранее портить припрятанные в рукаве козыри. Такого подарка я им сделать не мог.

В итоге разведчики быстро подали сигнал «чисто», подтвердив, что в лесу никакого сопротивления нет. Вероятно, они рассчитывали встретить отпор ближе к городу.

По крайней мере, именно так они, судя по всему, и рассуждали. Они знали о моем существовании, но поскольку ни один из королевских гвардейцев назад не вернулся, об истинных моих возможностях враги не догадывались. Знали лишь одно: мне удалось упокоить кого-то в районе пятидесятого уровня.

Я неспешно наблюдал, как из-за границы обзора мерно выкатываются все новые и новые колонны. Большинство солдат довольствовалось простой кожаной броней, но от тех, от кого сильнее веяло маной, исходил совсем иной лоск — добротная ковка лат и богатая отделка.

Среди этого войска хватало опасных бойцов: примерно три десятка держались наравне с Осбертом, а с десяток могли потягаться даже с Салфи. Но сильнее всего взгляд притягивал один человек, от которого буквально разило несокрушимым величием и первобытной мощью.

Роста он был вполне заурядного, однако давящая аура визуально прибавляла ему добрых полголовы. Резкие, словно высеченные из кремня черты лица и безупречные латы лишь усиливали этот эффект.

О такую челюсть можно было стейки резать.

Я ни секунды не сомневался, что он на голову превосходит того мага, которого я когда-то сбросил в яму — этот вояка уверенно разменял восьмой десяток уровней.

Его окружал плотный кулак элитной гвардии: каждый боец в районе конца пятидесятых — начала шестидесятых уровней. Чтобы перебить этих рубак, мне придется вмешаться лично; они были способны выкосить большую часть моих сил в одиночку. По крайней мере, основную массу.

Наконец людской поток иссяк, сменившись редкими разрозненными группами. Всего под моими сводами собралось около пятнадцати тысяч клинков. По силе многие не превосходили моих рядовых големов, но хватало и тех, кто был заметно опаснее. Больше всего меня беспокоили бойцы, стоявшие на пороге эволюции класса. Я прекрасно помнил: действия определяют развитие. Стоит им порубить достаточное число моих конструктов, как они запросто могут получить класс или навык, заточенный именно против камня и рун.

По иронии судьбы, именно эти воины вызывали куда больше опасений, чем многие высокоуровневые ветераны.

— Афина? Отметь всех, кто находится на грани классовой эволюции. Жаль их, конечно, но если дело дойдет до сечи — они идут первыми в списке на ликвидацию.

— Принято. Прикажете выпустить рой? Если задействовать его прямо сейчас, мы сможем срезать значительную часть приоритетных целей.

— Нет, пока придержи. Пусть разобьют лагерь.

— Вас поняла, — отозвалась Афина, разрывая мысленную связь.

Отдав распоряжения, я стал терпеливо ждать, пока захватчики соберутся в кучу и наладят строй. По канонам любого тактического трактата давать противнику обустроиться считалось грубейшей ошибкой, но именно этого я и добивался. Чтобы многотысячная армия могла двигаться и воевать, требовалась прорва припасов: провиант, чистая вода, надежная крыша над головой — весь тяжелый тыловой обоз. Лиши войско снабжения, и история не раз доказывала, с какой головокружительной скоростью рассыпаются даже самые несокрушимые легионы.

Сытый желудок правит миром.

Так что, не имея срочных дел, я наблюдал за возведением полевых укреплений. Главный штаб они разбили на опушке леса, в нескольких километрах от своей главной цели. Впрочем, судя по размаху заготовок, захватчики планировали развернуть целую сеть подобных опорных пунктов.

Правда, баз у них выйдет заметно меньше, чем они рассчитывают — уж это я гарантирую.

Было чертовски любопытно наблюдать, насколько армия Королевства Лория оказалась разрозненной — куда сильнее, чем я предполагал. В глаза бросалась колоссальная разница в выучке и дисциплине отрядов. Приглядевшись к доспехам, я заметил мелкие различия в чеканке и геральдике, выдававшие принадлежность к разным лагерям.

Ясно. По большей части это частные дружины дворян. Королю, судя по всему, подчинялся лишь костяк регулярных сил, а остальная масса представляла собой пеструю сборную солянку.

Впрочем, самый живой интерес у меня вызывали вовсе не солдаты и даже не генерал, вокруг которого вились все новоприбывшие.

Жрецы.

Они носили странное сочетание укороченных ряс и тяжелых металлических лат. Металл был выкован из того самого благословенного сплава, что украшал убитого мной Королевского Командующего. Мне до зуда в костях хотелось наложить на него руки: здешняя благодать напрочь игнорировала привычные законы маны.

Тот божественный артефакт, что мне удалось добыть ранее, сейчас был задействован в одном особом проекте, так что провести полноценные тесты с этой экзотической энергией я пока не мог.

Быть может, к концу кампании я наконец разберусь в ее природе.

Пробиться в их сектор лагеря будет непросто: служители культа возвели охранные барьеры, сквозь которые было чертовски трудно — не невозможно, но крайне трудно — что-либо разглядеть. А благодаря одному беспечному солдату я уже знал: пересеки невидимую черту, и контур тут же поднимет тревогу на весь лагерь.

В войске нашлась внушительная бригада — около сотни человек в робах строителей, которые и выполняли всю тяжелую инженерную работу. Они в одиночку возвели стену вокруг всего лагеря, плотно стянутого в двухкилометровый периметр.

Эти работяги живо напомнили мне смесь моих трудовых големов и тех людей, что когда-то доставили меня в Горн. Их прикладные навыки позволяли за считаные часы расчищать пустоши и собирать фортификации.

Пока лагерь обрастал частоколом, рядами палаток и добротными шатрами для командования, на лес опустились сумерки. Войско со всеми обозами стянулось в единый узел.

Пожалуй, пора. Ровно в тот миг, когда солнце скроется за горизонтом.

— Афина? Пора начинать вечеринку.

— Вас поняла.

Ш-ш-ших...

Примерно в двух километрах от вражеского лагеря из рыхлой почвы выбиралось крошечное глиняное создание. Размером с ладонь, на восьми суставчатых лапках и с явным избытком глаз-бусинок; на мордочке отчетливо выделялась пара хищных жвал.

Глиняный паук. Существо странное, но само по себе совершенно безобидное и не сулящее беды. Однако стоило ему засновать по полянке, под которой он был закопан, как вокруг зазвучали новые шорохи — словно десятки совков одновременно вгрызались в землю.

Мгновение паук был один, но вот из почвы высунулся второй, за ним третий, пятый, двадцатый... Казалось, они почкуются на глазах: счет глиняных тварей пошел на сотни и замер лишь на отметке в пять сотен особей.

Подобных гнезд в лесу пряталось несколько, но этот выводок отличался особой начинкой. Внутри каждого паука находилась капсула со сжатым зарядом: стоило раздавить конструкт, как он детонировал на манер фейерверка, вызывая локальный взрыв. Смертельными были далеко не все, но увечий хватало с головой.

Сперва они замерли, но вот поляну сотряс глухой, тяжелый топот.

Из мрака выступили десять более крупных собратьев ростом в несколько футов. Внешне они походили на мелкую родню, но внутри каждого скрывался стальной каркас, испещренный рунами усиления.

Вся орда големов сорвалась с места как единый слаженный механизм. Даже с глиняными лапами поступь такой массы конструктов производила шум, и лишь замедлившись до ползучего шага, они сумели подобраться к военному лагерю незамеченными.

Разделившись на подступах, пауки взяли частокол в кольцо и начали неслышно просачиваться за ограду, растворяясь в ночной темени.

Подобравшись к дозорному, неосторожно выдвинувшемуся вперед, один из крупных големов сцапал часового прямо из-за низкого палисада. Удар жвал мгновенно пробил солдату горло, повредив голосовые связки и не дав издать ни звука. Не затягивая агонию бедолаги, голем добил его, едва оттащил на достаточное расстояние во тьму, где тело найдут слишком поздно.

Так продолжалось добрых полчаса. Более сорока караульных были отрезаны от товарищей — кого-то сманили шорохом, кому-то просто не повезло. Каждого из них уволакивали в ночную глушь тяжелые конструкты, чтобы через минуту вернуться обратно, слегка запятнанными свежей кровью.

Но сколь бы гладко все ни шло, в лагере стояли тысячи людей на огромной площади, и в игру неизбежно вступал его величество случай.

Первый сбой произошел по вине захмелевшего рядового, решившего справить нужду за палаткой. Пока парень тихонько насвистывал себе под нос, а струя весело поблескивала в отсветах костра, сквозь полумрак он разглядел маленькое восьминогое создание.

— Ч-чего-о... — заплетающимся языком протянул он, пытаясь опустить кованый сапог на букашку.

Острая лапа из закаленной глины с хрустом пробила подметку и вонзилась прямо в ступню. Взвыв от боли, солдат ввалился спиной в палатку, переполошив спящих сослуживцев.

Пытаясь заткнуть крикуна, глиняный паук прыгнул следом и вскрыл ему глотку, но было поздно — лагерь начал просыпаться.

Не теряя ни доли секунды, рой бросился в атаку. Конструкты уже успели проникнуть примерно к половине обозных телег и полевых складов. К каждой груде припасов устремились пауки-смертники, радостно ныряя в мешки с горючей органикой и активируя внутренние заряды.

Более четырехсот тонн провианта — псу под хвост в одно мгновение. Для пятнадцатитысячной армии это был запас всего на несколько недель, однако вместе с едой пламя жадно сожрало колоссальные запасы выпивки, за счет которой офицеры планировали поддерживать боевой дух солдат на протяжении всего похода.

Остальные пауки тоже даром времени не теряли. Выкашивать всех поголовно в мои планы не входило, но основательно проредить вражеские ряды требовалось обязательно. Конструкты сновали меж палаток с бешеной скоростью. Пусть их было немного в сравнении со всей этой людской массой, упокоить глиняную тварь оказалось задачей не из легких — требовался выверенный, чистый удар, чтобы окончательно ее разрушить.

Разумеется, в момент гибели каждый паук взлетал на воздух. Забирая с собой пару-тройку врагов или по меньшей мере щедро осыпая их осколками.

Наблюдая за разгорающейся суматохой, я остался доволен началом партии. Уничтожение еды, выпивки и запасного оружия на складах было первостепенной задачей, однако мне также требовалось расправиться с осадными орудиями. Я сомневался, что катапульты пробьют монолит стен Рунхолда, но вот если в сам город полетят стопудовые валуны, ущерб будет трудно предотвратить.

Не уверен, способны ли мои рельсотроны сбивать каменные снаряды на лету, так что надежнее сжечь метательные машины еще до первого залпа... Вполне решаемая задача: мои пушки превосходят их по дальности стрельбы. Стоит перепроверить готовность всех батарей...

Голос Кодекса бесцеремонно оборвал мои мысли:

— Зафиксирован резкий всплеск маны скверны в окружающей среде. С высокой вероятностью это тот самый мини-босс многолетней давности. Отмечен незначительный прирост мощи, текущий расчетный уровень — конец шестидесятых либо начало семидесятых.

Я мгновенно переключился:

— Можешь отследить траекторию?

— Так точно, — отозвался Кодекс. — Объект движется по кратчайшей прямой к крупнейшему источнику жизненной силы в округе, а это значит...

— К армии, — закончил я за него.

На долю секунды мелькнула мысль, что придется вмешаться, но тут в освещенном пожарами лагере мелькнула фигура вражеского генерала, напомнив, кто именно сейчас является моей главной головной болью.

Что ж, побудем пока зрителями. Пусть они хорошенько проредят друг друга без моей помощи.

Если генерал падет, вмешаться я всегда успею. Но прямо сейчас есть отличный шанс избавиться хотя бы от одной из двух проблем чужими руками.

— Выводи уцелевшие конструкты. Мы подождем.

Генерал Тигиен ожидал отпора, но точно не такого.

Столица предупреждала его, что в Рунхолде свило гнездо опасное духовное чудовище, но к внезапному нападению посреди ночи армия оказалась не готова. Удар был нанесён хладнокровно, выверенно и с идеальным расчётом времени.

Командиры полков и офицеры уже вовсю надрывали глотки, пытаясь сбить панику и потушить огонь, так что вклиниваться в этот хор своим голосом значило лишь умножить неразбериху.

Вместо этого военачальник лично взялся за истребление странных глиняных тварей. Мелкие создания были слишком верткими, чтобы тратить на них время, хотя некоторых он всё же втоптал в грязь подкованным сапогом, а парочку раздавил рукой в латной перчатке. Главной мишенью оставались пауки покрупнее: эти твари несли реальную угрозу и, оставь их без присмотра, выкосили бы немало солдат.

С этой задачей могла бы справиться и его личная гвардия, но сам он сделает всё куда быстрее.

И хотя генерал успел снять часть полного латного доспеха перед сном, это его ничуть не тревожило. Для рядовых бойцов нападавшие были смертельно опасны, но для такого мастера, как [Генерал-мастер битвы], они оставались не более чем назойливыми вредителями.

Подобравшись к первому исполинскому земляному пауку, Тигиен настиг тварь прежде, чем её жвала добрались до очередного легионера. Рухнув всей массой на широкую спину истукана, военачальник заставил конструкт просесть под тяжестью бронированного тела.

Ухватив одну из суставчатых лап обеими руками, генерал с натужным хрипом рванул её на себя. Внутренний каркас жалобно затрещал, не выдержав чудовищного напора, и конечность с хрустом оторвалась.

Превратив оторванную лапу в импровизированное копьё, он со страшной силой вонзил острый шип прямо в туловище твари, пробив корпус насквозь и разорвав внутренние каналы маны.

Выдернув окровавленный обломок из конвульсирующего тела, генерал с удивлением рассмотрел остриё: на первый взгляд оно казалось простой глиняной коркой, но верхний слой осыпался, обнажив закалённый стальной сердечник.

«Занятно».

Выискивая новую цель, Тигиен благодаря обострённому зрению различил ещё один массивный силуэт: на сей раз крупный паук подбирался к уцелевшим обозным телегам с провиантом. Сощурившись, военачальник оттолкнулся от земли, взмыв в воздух по идеальной дуге под углом сорок пять градусов, и приземлился на двадцать шагов ближе к цели.

Взвесив обломок лапы в ладони, генерал послал тяжёлый шип в полёт.

Бросок был безупречен — траектория движения цели учитывалась с ювелирной точностью, и удар должен был стать смертельным.

Однако в самую последнюю долю секунды тварь резко припала к земле. Вместо прямого попадания в уязвимое сочленение стальной лом лишь чиркнул по касательной и с визгом улетел в темноту. К счастью, никого из своих солдат снаряд не задел.

«Как он почуял? — опешил Тигиен. — Подобная тварь не способна засечь угрозу с такого расстояния». И тут его осенило: донесения твердили, что эти механизмы подчиняются единой духовной сущности. Что, если она прямо сейчас незримо парит над лагерем? Наблюдает за каждым его шагом?

«Мне казалось, дух привязан к Рунхолду…» Осознав, что масштаб угрозы только что подскочил в разы, генерал отбросил снисходительность. Сократив дистанцию в один стремительный рывок, он голой рукой пробил каменную грудь конструкта, заставив чудовище забиться в агонии и замереть.

Покончив с этим, военачальник переключился на следующего, затем ещё на одного, и ещё.

С момента нападения прошло от силы несколько минут, а на счету Тигиена уже было девять поверженных гигантов. Остальные нападавшие словно по мановению невидимой руки разом растворились в ночном мраке.

Понимая всю бессмысленность погони по тёмному лесу, полураздетый генерал принялся раздавать чеканные команды, наводя порядок на дымящихся позициях. Потери в живой силе оказались невелики, однако хаос и паника, посеянные в рядах войска, сыграли на руку врагу куда сильнее сотни убитых.

Возвышаясь непоколебимой скалой посреди мечущегося лагеря, полководец служил живым маяком спокойствия, вокруг которого солдаты мало-помалу приходили в чувство. Очаги пожаров заливали водой, а последних мелких пауков либо раздавили сапогами, либо вытеснили обратно в чащу.

«Наконец-то можно вернуться в шатёр». Развернувшись, Тигиен уже собирался стянуть с себя перепачканные остатки кирасы, как вдруг боевые рефлексы взвыли безмолвной тревогой, заставив ветерана мгновенно сгруппироваться.

В ту же секунду на плечи обрушилась колоссальная волна чужой мощи — невидимый монолит такой тяжести, что, казалось, даже законы притяжения дрогнули. Лишь высокий системный ранг и доля секунды форы позволили генералу устоять на ногах. Окружавшие его солдаты такой выдержкой похвастаться не могли: многих буквально впечатало в грязь, и бойцы судорожно хрипели, пытаясь расправить сдавленные лёгкие.

«Проделки местного духа?» В теории — возможно, но исходившая от ауры эманация ощущалась совершенно… противоестественно. Во рту Тигиена осел тошнотворный, липкий привкус гнили и тлена — дыхание истинной нежити.

Мгновение спустя над шатрами клириков взметнулся столб ослепительного золотого сияния: жрецы торопливо затянули молитву своей покровительнице Селиум. Святая магия притупила расползающуюся скверну, но источнику зла реального урона не нанесла. «Толку от их треб как всегда с гулькин нос, — цинично отметил генерал. — Хотя пехоте и эта малость душу согреет».

Поняв, что святоши сделали всё, на что способны, он устремил взор туда, откуда тянуло могильным холодом. Во всей этой армии лишь один человек был способен выйти один на один против подобного врага.

Не сомневаясь, что столкнулся с порождением Нашествия, военачальник сорвался на бег, устремившись в лесную чащу по следу ядовитой маны.

Спустя пару минут бешеной погони тварь поняла, что оторваться от двуногого преследователя не удастся, и целенаправленно вывела его на каменистую прогалину — пересечённая местность давала четвероногому зверю колоссальное преимущество в маневре.

Анатомически чудовище во многом повторяло своих собратьев: повадки гончей, жуткие отростки для выкачивания маны из живой плоти — всё это присутствовало в полной мере. Но детали разили наповал.

Морду зверя кольцом опоясывали рунические письмена. И пусть генерал в магии смыслил немного, мерзкое пепельно-серое свечение этих символов вызывало физическую тошноту. Один взгляд на искажённые глифы выворачивал нутро, и Тигиен поспешно перевёл взор на глаза монстра.

В хищных зрачках читался осмысленный, расчётливый разум — ничуть не уступавший его собственному.

Прихватив из лагеря тяжелую стальную булаву, генерал перехватил рукоять свободной от латной рукавицы ладонью. «Простой прогулки не выйдет».

Пока противники мерили друг друга взглядами в зловещей тишине, Тигиен мысленно активировал навык: [Поиск уязвимостей]. Под взглядом полководца бледно-красным контуром подсветились глаза и незащищённое брюхо зверя. «До обоих мест ещё поди доберись».

Казалось, зверь просто выжидает удобный момент, но напрягшиеся мышцы мощных бёдер выдавали готовность к молниеносному броску.

Тигиен опустил центр тяжести, слегка разведя руки в стороны, и хрипло, сквозь зубы процедил:

— Ну давай, шавка, иди к папочке…

Тварь вряд ли понимала человеческую речь, но насмешку и вызов уловила безупречно. Подобно спущенной пружине, чудовище сорвалось с места, метнувшись к генералу с быстротой пущенной стрелы.

Вскинув булаву наперерез, Тигиен приготовился встретить удар — но прямо в полёте тело гончей неестественно извернулось. Сменив траекторию прямо в воздухе, тварь ушла от блока, пролетев в считаных дюймах от военачальника и выставив бритвенно-острые когти.

Несмотря на запредельную скорость врага, ветеран чудом успел поднырнуть под удар и проводил взглядом монстра, грациозно приземлившегося позади него на все четыре лапы. В ловкости и скорости этот зверь превосходил его на голову.

«Оно и не думало удирать, — с запоздалой ясностью понял Тигиен. — Оно умышленно выманило меня из лагеря туда, где никто не сможет прийти на выручку».

Взгляд генерала ожесточился, и он активировал целый каскад усиливающих способностей, взвинтив возможности бренной плоти далеко за пределы человеческого естества.

Приняв бой всерьёз, он утробно зарычал на зверя, пытаясь подавить его волей. Огрызнувшись встречным рыком, чудовище вновь пошло на сближение. Но прежде чем когти сошлись с металлом, один из омерзительных серых символов на пасти вспыхнул тусклым пламенем, концентрируя незнакомое заклинание.

Рассудив, что принимать такую атаку на грудь — чистое самоубийство, Тигиен резко ушёл перекатом влево. Со скрежетом пропахав каменистую почву броней, он едва успел вскинуть руки: зверь попытался навалиться сверху, надеясь прижать добычу к земле и перекусить горло.

С натужным рыком военачальник перехватил опускающуюся на лицо когтистую лапу. Повторяя приём, опробованный на големах, Тигиен упёрся сапогами в поджарое брюхо твари, превращая собственное тело в тугой рычаг.

Используя инерцию нападающего, он с чудовищной силой вывернул захваченную конечность: сухожилия и связки с сухим треском лопнули, превратив сустав в бесполезную плеть.

Монстр взвыл от боли и попытался разорвать дистанцию, но генерал вцепился намертво, словно объезжал необузданного жеребца.

Поняв, что человека просто так не сбросить, тварь вновь начала плести чары: в глубине её широко распахнутой глотки закружилось марево дыхательной атаки.

Не желая испытывать судьбу под смертоносным выдохом, Тигиен разжал хватку на изувеченной лапе: отдача собственного рывка подбросила его в воздух, швырнув в густую крону векового вяза. Ломая ветви, военачальник проломил лиственный полог, попутно разнеся в щепки старое пустое гнездо.

Выкарабкиваясь из листвы, он увидел, как из пасти хищника вырывается клубящийся чёрный туман, стелясь ядовитым саваном по дну лощины. За секунду мох и трава под лапами зверя почернели, съёжившись в безжизненную серую пыль.

Генерал замер на ветке, наблюдая, как покалеченный зверь неловко ковыляет по камням. Но длилось это от силы пять секунд: сквозь поры на шкуре твари просочилась густая фиолетовая слизь, устремившись к вывернутому суставу. Миг — и вязкая жижа затянула рану, уплотнилась и заново сформировала разорванные связки и кости.

Осознав, что давать чудовищу передышку нельзя ни на миг, Тигиен камнем рухнул с ветвей, обрушивая удар булавы сверху вниз подобно божественной каре. Активировав оглушающий навык, он не оставил гончей времени на уворот: удар пришёлся прямо в корпус, оставив вмятину, которая гарантированно упокоила бы любого обычного зверя.

Но эта тварь отказывалась подыхать. Взревев от боли, гончая покачнулась, но вместо того чтобы рухнуть замертво, неестественно изогнула хребет и сомкнула челюсти прямо на руке генерала. К счастью, именно на той, что была закована в латную рукавицу — лишь прочная сталь спасла конечность от ампутации.

Стиснув зубы от того, как клыки пробили металл и вонзились в плоть, а некротическая скверна мгновенно обожгла кровь ледяным ядом, Тигиен отшвырнул бесполезную булаву свободной рукой. Сложив два пальца клином, он выверил точку удара с ювелирной точностью, прекрасно понимая: если не покончить с тварью прямо сейчас, некроз дожрёт его раньше, чем полковой лекарь успеет очистить вены.

Едва сдерживая истошный крик боли и удерживая заклинившую руку, чтобы не дать зверю мотнуть головой, генерал мысленно взревел: [Пан или пропал]! Без тени сомнений он вонзил пальцы свободной руки прямо в горящий яростью глаз чудовища — чудовищная мощь навыка загнала руку в черепную коробку по самый локоть.

Тело гончей забилось в судорогах. Задыхаясь, Тигиен из последних сил удерживал бьющегося в агонии зверя, пока тот волочил его за собой по острым камням. Кое-как вырвав окровавленные руки из затихшей туши, полководец взглянул на раненое предплечье: чёрные линии омертвения уже подползали к плечевому суставу, стремительно выжигая его собственную ману.

«Мне срочно нужно [Исцеление]».

Бросив остывающий труп, Тигиен со всех ног припустил к лагерю. С каждой секундой дыхание смерти становилось всё ближе: стоило ослабить концентрацию хоть на миг — и откатившиеся физические усиления убьют его на месте.

Но умирать в его планы не входило, и генерал мчался сквозь чащу на пределе сил.

Над головой шумел сплошной полог переплетённых ветвей, скрывая звёздное небо, а под ногами мелькали звериные тропы и осыпающиеся камни.

Минута бега на запредельной скорости — и он наконец вывалился на освещённую факелами границу лагеря, на ходу выискивая взглядом ближайшую сутану:

— Колдуй [Исцеление]! — рявкнул он тоном, не терпящим возражений.

Глядя куда-то в пустоту за спину генерала, священник оцепенело кивнул и послушно активировал системный навык. Сердце ветерана забилось ровнее: чернота на коже поблекла, неохотно отступая обратно к точкам проколов, пока не растаяла вовсе.

Облегчённо выдохнув, Тигиен повернулся к спасителю со всей скупой признательностью старого рубаки:

— Благодарю. А теперь веди меня к верховному паладину. Нужно срочно переговорить.

Ответа не последовало. Священник застыл истуканом, уставившись невидящим взором вдаль. Схватив клирика за ворот рясы, генерал с нарастающей яростью повторил:

— Веди меня к паладину! — Ноль реакции. — Именем богов, да посмотри же на меня!

Проследив за остекленевшим взглядом святоши, генерал ощутил, как ледяная волна первобытного ужаса мгновенно смывает остатки его гнева.

— Да что же это за напасть святая?..

Далеко на горизонте, далеко за пределами их бивака и даже за чертой города, к осаде которого они готовились, вздымалось нечто, абсолютно не поддающееся осмыслению смертного разума.

Не замечая, как вокруг него на колени в грязь один за другим валятся бывалые гвардейцы, генерал безуспешно пытался подобрать хоть одно слово. Человеческий язык был бессилен описать явленную картину.

[Год 21, месяц 7: Продолжение]

В пяти километрах от Рунхолда земля содрогалась в свирепом землетрясении — порождённом моей собственной волей.

В сознании гремел доклад Кодекса:

— Гол, уровень фоновой скверны достиг расчётного пика! В атмосфере зафиксирована аномальная активность!

Обстановка летела ко всем чертям. Едва генерал прикончил рунического вожака, из разорванной туши хлынула чудовищная волна скверны. Для континента в целом этот всплеск погоды бы не сделал, но в масштабах нашей округи последствия оказались фатальными.

Сквозь раскалывающую мысли головную боль я отчётливо видел: оставшиеся ловчие псы стремительно наливались силой, жадно пожирая эманации павшего вожака. Более того — они сами начали генерировать скверну в геометрической прогрессии, запуская лавинообразную цепную реакцию.

Осознав масштаб бедствия, я без колебаний активировал аварийный протокол, к которому готовился последние два года.

По равнинам побежали глубокие трещины, буквально разрывая ландшафт на куски: бездонные расселины и провалы вспороли грунт, кое-где вскрывая глубокие ярусы Норы.

Предвидя этот исход, Метида заблаговременно эвакуировала основную массу жителей наверх, а тех, кто остался внизу, укрыли в укреплённых сейсмостойких бункерах.

И пускай мне не терпелось пустить в ход свой абсолютный козырь — на него ушла львиная доля ресурсов последних лет, — радоваться обстоятельствам не приходилось.

Я рассчитывал на лишние месяцы тонкой калибровки пробуждающегося титана. Базовая механика была отлажена, но доводка систем и эстетика требовали времени — впрочем, грубой накачкой маны можно было компенсировать почти любые огрехи конструкции.

Пусть даже эта перегрузка грозила расколоть моё сознание пополам.

В прошлом полное истощение резерва неизменно швыряло меня в принудительную спячку, но на сей раз я зубами держался за явь.

Руны на моём Центральном монолите бешено замерцали. Поняв, что захлёбываюсь, я разом обесточил ещё сотню големов: в резервуар плеснуло свежей маны, принеся секундное облегчение — ровно до того мига, пока ненасытная утроба пробуждения не выпила её до капли.

— Пользователь, скорость восстановления маны не справляется с поддержанием контуров! — голос Метиды заикался и тонул в помехах: её собственные энергетические цепи сидели на голодном пайке. — Настоятельно рекомендую отключить все второстепенные статьи расхода. В список на консервацию входят: вычислительные процессы рунической Метиды и рунической Афины, городская сеть освещения, маскировочные купола, производственные столпы и смежные узлы.

Не имея сил ответить сквозь чудовищный пресс напряжения, я просто оборвал подачу маны на всё перечисленное. В строю остались лишь мы с Кодексом. Нужно довести инициацию до конца — и сделать это прямо сейчас.

На фазе пробуждения кто-то был обязан железной хваткой удерживать бушующие магистрали маны. Пусти потоки на самотёк — и детонация сметёт всё на километры вокруг.

Кодекс смоделировал масштаб катастрофы: Рунхолд попадал в зону гарантированного уничтожения. Взрыв стал бы смертным приговором для всех.

Я надеялся поручить этот контроль ассистентам, но ни один из них не обладал нужной пропускной способностью — мы с Кодексом и так работали на пределе вычислительного ресурса.

И наконец, после четырёх минут яростной борьбы за укрощение собственной магии, колосс ожил.

С глухим рёвом из эпицентра землетрясения взметнулась циклопическая каменная длань, устремившись в затянутое дымом небо.

Следом за ней на свет явилось остальное тело.

Одна лишь голова чудовища вздымалась на двадцать метров, возвышаясь над холмами — но это была лишь верхушка айсберга.

В полный рост каменный конструкт достигал ста шестидесяти метров, отбрасывая тень на целые лиги вокруг. Фигура сохраняла гуманоидные очертания, отличаясь нечеловеческой монолитной массивностью.

Внешнюю броню формировали гранитные тектонические плиты, а под ними скрывался тот самый армированный глубокий камень, из которого мы возводили бастионы Рунхолда. При малейшем шаге плиты со скрежетом тёрлись друг о друга, рождая низкий гул, похожий на стон сдвигающихся земных пластов.

Грубый лик напоминал выветренную веками статую: широкий, угловатый, сплошь покрытый необтёсанными выступами и бороздами — словно древний ваятель на скорую руку высек человеческое подобие прямо из горного хребта.

От колосса исходило такое концентрированное могущество, что все, чей взор упал на великана, замерли в оцепенении.

Перед глазами вспыхнула долгожданная системная строка:

[Вы создали Конструкт-Гаргантюа 80-го уровня]

[Внимание: управление объектом требует наличия развитого разума и привлечения вспомогательных систем стабилизации.]

Готовясь к этому часу, я ещё несколько месяцев назад заложил основу для четвёртого рунического помощника. Говорить он не мог — весь его вычислительный потенциал без остатка сжирали контуры управления колоссом, — но мои мысленные команды воспринимал безупречно.

«Голиаф, покажи им, на что ты способен».

Бросать подобное оружие в бой значило навсегда похоронить любые надежды на мир с королевством, но на горизонте маячила угроза куда более жуткая.

Кодекс давно предупреждал об экспоненциальном росте скверны и прогнозировал явление Босса Нашествия, стоило фону пробить критическую отметку.

По его расчётам, в запасе оставался год или два — но сейчас эти прогнозы рассыпались в прах.

— Гол… — голос Кодекса дрогнул от несвойственной ему тревоги: — Концентрация скверны перевалила за пятьдесят процентов! Мелкие особи Вексус прекратили её поглощение!

С нарастающим ужасом я убедился в правоте исследователя: заражённая мана больше не насыщала стаю — напротив, она принялась высасывать чудовищ досуха, обратив вспять энергетические русла. Даже обладая абсолютным оружием, я мог лишь беспомощно наблюдать, как эфир захлёбывается в ядовитой черноте.

А затем…

Скверна пульсировала, послав безмолвный зов в саму ткань мироздания.

Секундная пауза.

И из разверзшейся бездны пришёл ответный рёв, расколовший поле брани до самого основания.

[Босс Нашествия призван]

Твою мать.

Этот рёв парализовал всё живое. Солдаты королевской армии, беженцы в Рунхолде и зверолюди в Горне — все в радиусе двадцати километров рухнули наземь, зажимая уши и корчась от боли. Взламывая скальный пласт, на поверхность вырвалось чудовище: оно превосходило павшего альфа-волка в разы, доходя Голиафу аккурат до бедра.

Внешне тварь напоминала всё то же псовое отродье, вот только её шкуру густо усеивали пульсирующие гнойные нарывы размером с валун. Искажённые пепельные руны больше не жались к пасти — они сплошным мерзким ковром покрывали всю тушу, фосфоресцируя под тёмно-серой шерстью.

По габаритам монстр вдвое превосходил прежнего мини-босса, но исходившая от него угроза ощущалась несоизмеримо опаснее.

Шлейф заражённой маны бил от него фонтаном, мгновенно отравляя и превращая в прах землю под лапами.

Сейчас начнётся бойня.

Переведя взор с Голиафа на первобытный кошмар, я отдал единственный верный приказ:

«Голиаф, уничтожить Босса Нашествия».

Избранные уже мчались к нам на всех парах. Бросать Дайна в бой прямо сейчас нельзя, но если выиграть достаточно времени — эту тварь удастся упокоить до того, как она вырежет в округе всё живое.

Сотрясая твердь тяжёлыми шагами, Голиаф двинулся на перехват. Каждый его шаг перекрывал пятьдесят метров дистанции, сокращая расстояние за считаные мгновения.

К счастью, Босс Нашествия не ожидал столь молниеносной контратаки: зверь всё ещё приходил в себя после перехода из бездны.

И многотысячетонный титан восьмидесятого уровня вложил всю свою массу в прямой сокрушительный удар в морду чудовища.

Кулак Голиафа врезался в череп врага подобно падающей горе.

Звук удара не походил на треск кости или хруст — это была форменная детонация: ударная волна пронеслась по равнине, взметнув фонтаны земли и обломков.

Морду монстра отшвырнуло в сторону, туша прочертила когтями глубокую борозду в грунте, пытаясь погасить инерцию. Но когда пыль осела, на чешуйчатой шкуре не обнаружилось ни единой царапины.

Мы влипли по самые уши.

На мгновение зверь замер на месте: в его глазах читалось искреннее изумление — словно он никак не мог поверить, что какая-то каменная козявка посмела ударить первой.

Затем исполинская морда медленно, неотвратимо развернулась к гоoperatorу.

Челюсти разошлись с мерзким хрустом, распахнув пасть шире любых анатомических законов. Ряды бритвенно-острых клыков сочились скверной, испуская тошнотворное тусклое свечение.

И тварь взвыла.

Этот рёв был на порядок оглушительнее первого и нёс в себе разрушительную силу катаклизма. Прежний вой возвещал о прибытии — нынешний был прямым направленным ударом.

Звуковая волна взрезала воздух подобно ураганному цунами, заставив гранитные плиты на груди Голиафа заходить ходуном, а землю под его ногами — пойти сеткой глубоких трещин. Лишь колоссальный объём маны, циркулировавший в каркасе, уберёг конструкцию от немедленного распада.

В голове раздался голос Кодекса:

— Внешняя прочность Голиафа катастрофически снижена! Повторный акустический удар приведёт к образованию сквозных трещин!

«Сам вижу!» — мысленно огрызнулся я, вливая в конструкт свежие потоки энергии на латание повреждений.

Босс Нашествия сорвался с места. Вопреки чудовищным габаритам, двигался он с пугающей, неестественной быстротой. Когти вспахивали землю, а чёрный шлейф порчи выжигал породу дотла.

Голиаф намертво упёрся в грунт, расширив стойку. Взрыв колотого камня и ядовитой магии ознаменовал столкновение двух титанов.

Очередная ударная волна разнесла скальный монолит под опорной ногой истукана.

Голем пошатнулся и отступил на полшага, но и чудовище застыло в контузии, пропахав боком длинную борозду в мёртвой почве.

На краткое мгновение показалось, что Голиаф способен держать удар на равных, невзирая на чудовищный разрыв в силах.

Но тут тварь поднялась во весь рост. Огромные гнойники на её шкуре с мерзким чавканьем лопнули, залив бока серой студенистой жижей: кости со щелчками вставали на место, а рваные раны затягивались буквально на глазах.

— Плотность фоновой скверны упала на несколько процентов! — доложил Кодекс. — Босс выкачивает порченую ману из воздуха для форсирования регенерации!

Добрый знак — но радоваться было рано.

Голиаф попытался обрушить удар на восстанавливающегося врага, но зверь среагировал мгновенно.

Метнувшись на грудь колосса, тварь впилась когтями в каменный монолит, глубоко распарывая породу и перебивая магистральные каналы маны.

Я мысленно взвыл от боли, лихорадочно перенаправляя энергетические потоки в обход повреждений. Но стоило монстру сойтись с Голиафом в клинче, как по моему естеству пробежал могильный холод.

По мере того как фоновая мана становилась всё более ядовитой, энергия внутри каналов Голиафа начала заражаться порчей.

Чтобы двигать такую массу, голем непрерывно затягивал в себя ману из окружающего пространства — одного моего восстановления не хватило бы даже на то, чтобы стронуть его на сантиметр.

В обычной ситуации это работало безупречно — конструкту подходила магия любого спектра. Но не сейчас. Чем дольше Голиаф бился, тем больше энергии сжирал, жадно всасывая заражённую скверну и отравляя собственную сердцевину.

Окажись его контуры полностью захвачены чуждой скверной — последствия будут чудовищными.

Пока великаны сцеплялись в свирепой схватке, пытаясь разорвать друг друга на куски, я лихорадочно искал выход из тупика — и не находил.

Какая злая ирония: прямо в сердцевину голема я собственноручно вмонтировал божественную реликвию, но толку от неё сейчас не было вовсе.

Тот самый ларец со святой силой, отобранный у командора Рална, стал реактором Голиафа: я выяснил, что накачка рун божественной благодатью взвинчивает их отдачу до небес. До моих истинных глифов эта схема не дотягивала, но была вполне сопоставима по мощи.

Загвоздка крылась в том, что весь ресурс реликвии без остатка уходил на удержание многотонного тела от гравитационного распада — свободной святой энергии на борьбу со скверной не оставалось вовсе.

Вгрызаясь всё глубже в грудь великана, Босс Нашествия пядь за пядью подчинял себе каменную плоть: целые сегменты Голиафа начали отключаться, затягиваясь ядовитым пепельным налётом.

И аккурат в тот миг, когда я уже всерьёз приготовился форсировать реактор и подорвать Голиафа вместе с тварью, на поле боя всё изменилось.

Пока я был без остатка поглощён битвой титанов, силясь увести бой подальше от стен Рунхолда, на равнину вылетел отряд всадников. Избранные подоспели с идеальной точностью.

Избранные явились на поле брани, неся с собой ослепительную волну божественного света, мгновенно выжегшую скверну из окружающего воздуха и приковавшую к себе яростный взор Босса Нашествия.

Без малейших колебаний зверь разжал когти на груди Голиафа, выдрав с мясом ещё один колоссальный кусок каменной плоти исполина. Едва приток ядовитой маны ослаб, я немедленно принялся очищать внутренние каналы великана, хотя на полную продувку требовалась прорва времени.

Голиаф был безнадёжно искалечен, и помочь соратникам уже ничем не мог. С учётом того, сколько скверны впитала его каменная утроба, воины света запросто могли решить, что колосс окончательно обратился во зло, и пустить его под нож. А потому я скомандовал отступление: заметно сбавив ход, тяжело хромающий голем медленно потащился обратно к спасительному подземному пролому, из которого только что явился миру.

Избранные вступили в бой с ходу, с первых же секунд обрушив на чудовище свои самые разрушительные козыри.

Из первоначальной сотни призванных в живых осталось от силы тридцать душ, но их совокупное могущество взлетело до небес: божественная благодать павших перетекала в уцелевших, многократно усиливая каждого из оставшихся защитников.

Ярким примером служил Дайн: формально оставаясь на тридцатом системном уровне, парень сражался с эффективностью матёрого бойца за шестидесятый ранг — благословение на плече сторицей компенсировало нехватку опыта.

Чтобы сокрушить древнее зло в лоб, этого преимущества всё ещё недоставало, но одновременный шквал ударов трёх десятков воителей шестидесятого ранга оставлял глубокие пробоины, заставляя босса непрерывно выжигать остатки порченой маны на регенерацию.

Схватка кипела с первобытной свирепостью. Избранные несли потери — монстр методично выщёлкивал бойцов по одному, улучая бреши в круговой обороне.

В какой-то момент терпение полкового паладина лопнуло: с яростным боевым кличем воитель выпустил ослепительную сферу святой энергии, опалившую густую шерсть на хребте зверя.

Вексус взвыл от обжигающей боли и, ослеплённый бешенством, наотмашь полоснул лапой по источнику раздражения: один дикий замах серповидных когтей — и посмевший бросить ему вызов рыцарь разлетелся кровавыми лохмотьями.

В ответ на гибель товарища соратники ударили слаженным залпом: больше дюжины разрушительных заклинаний и боевых навыков сошлись в одной точке на черепе твари. Божественный эфир столкнулся со скверной Вексус подобно куску чистого калия, брошенному в чан с водой.

Грянул катаклизм. И хотя часть бойцов успела закрыться щитами или отскочить назад, ударная волна выкосила ещё нескольких героев.

Когда дым рассеялся, на месте исполинской гончей колыхалась лишь мелкая лужа вязкой серой жижи: тело зверя стёрло в прах, а подконтрольная ему порченая мана безжизненно замерла.

На долю секунды на поле воцарилась гробовая тишина.

А затем студенистая масса забурлила, закипая подобно лаве в жерле проснувшегося вулкана. Из бурлящей субстанции на свет полезло чудовище: началась вторая фаза.

Облик пса был смыт без следа. На смену пусть гротескной, но понятной анатомии явился кошмар, порождённый больным разумом из самых тёмных глубин космоса. Сжавшись с пятидесяти метров до восьми, тварь ощетинилась нелепым хаосом конечностей, отростков и мутаций: пара перепончатых крыльев позволяла взмывать ввысь, а сквозь угольно-серую кожу мерзко пульсировали и извивались гроздья слепых внутренних органов.

Словно сама эволюция сошла с ума и породила эту пародию на жизнь. Едва преображение завершилось, фон заражённой маны обрушился на уцелевших с такой силой, что лекарям в тылу пришлось сжигать последние крохи резервов лишь для того, чтобы удержать святые ауры на соратниках.

Пусть физически помочь я не мог, мало кто на этом континенте мог потягаться со мной в искусстве масштабного перенаправления маны.

Вспомнив законы Диких земель, я возвёл новый обелиск у самой границы сражения и пустил чудовищный поток сырой магии сквозь полярные магистрали. В обычном режиме перекачка шла неспешно, но предельная концентрация воли позволила разогнать её до скоростей стремнины.

Я жадно выкачивал ману из монолитов, расставленных в глубине Диких земель. Попытайся я усвоить эту мощь лично — ядро разорвало бы от перегрузки, но цель была иной.

Гарнизон, беженцы в Рунхолде и остатки королевских полков воочию наблюдали, как меняется сама ткань неба над полем брани.

Северные сияния моих магистралей вспыхнули с такой яростной силой, что затмили свет восходящего солнца, только-только показавшегося из-за горизонта.

Ударная волна чистой первозданной энергии накрыла плато, едва не сбив Избранных с ног. Босс Нашествия мгновенно вскинул морду, безошибочно зафиксировав источник силы, невзирая на всю маскировку нового обелиска.

Тварь явно поняла, откуда исходит угроза, но назойливые букашки под лапами, стремительно прибавлявшие в мощи, не позволили ей отвлечься на разрушение камня. Поколебавшись секунду, монстр снова бросился на смертных.

Эта заминка подарила героям драгоценное мгновение, чтобы перестроиться. Заметив, что воздух очистился от удушливой скверны, тыловые жрецы переключились на исцеление и накачку бойцов передовой: омытые чистой благодатью воины наливались невиданной силой.

Я продолжал вливать безумные объёмы маны через свои каналы, но бойне не было видно конца. Стоило мутанту пропустить выпад — следовал сокрушительный ответ, калечивший или убивавший очередного героя. Смерть каждого соратника подстёгивала выживших новым скачком уровней, вот только с каждой потерей строй лишался уникальных классовых навыков.

Горстка Избранных таяла на глазах.

Ощущая непрерывные толчки силы и лавинообразный рост уровней в глубине убежища, молодой принц метался по бункеру словно раненый зверь. Едва монстр пробудился, я загнал Дайна вместе с его зазнобой в самый глубокий и защищённый отсек Норы.

Глядя, как он меряет шагами каменный пол, бросая взгляд то на глухой свод потолка, то на перепуганную девушку, я видел, какая буря бушует в его душе.

Когда на поверхности осталось всего четверо Избранных — не считая его самого, — юноша остановился. В его голосе звенело непоправимое раскаяние, а во взгляде читалась твёрдая решимость:

— Гол, я должен идти. Я не могу прятаться здесь, пока другие умирают за мою судьбу. — Он с бесконечной нежностью посмотрел на любимую: — Молю тебя, сбереги Салиену.

Крепко прижав её к груди, он попытался унять её дрожь, прошептал что-то на ухо и решительно разомкнул объятия.

Понимая, что в нынешнем состоянии удержать принца силой я не смогу при всём желании, я лишь ответил:

— Обещаю. Волос не упадёт с её головы, пока цел мой камень.

Дайн благодарно кивнул и активировал навык: ослепительная вспышка божественного света озарила бункер, и юноша растворился в воздухе, оставив после себя онемевших беженцев и рыдающую девушку.

Мгновение спустя принц материализовался аккурат позади троих уцелевших соратников. Изумление на их лицах было велико, но времени на расспросы не оставалось вовсе.

Единственный уцелевший жрец поддержки лишь молча склонил голову, приветствуя подкрепление, и с удвоенным рвением принялся рассеивать ядовитые волны тлена.

Смотреть на эту битву сквозь призму моих полярных потоков было невыразимо жутко и величественно.

Я считал себя могущественным созданием — особенно после того, как научился поднимать на ноги стошестидесятиметровые горы из живого гранита, — но эти Избранные играли по законам запредельной лиги.

Моя природа оставалась созидательной и защитной: я был хранителем, оплотом и строителем. При всём сокрушительном потенциале моих чар, прямым атакующим навыком оставалось лишь скромное [Кристаллическое цветение]. Всё прочее требовало либо титанической подготовки вроде Голиафа, либо служило барьерами и полями поддержки.

Перед концентрированной яростью этих воинов я чувствовал себя почти беспомощным.

Остатками авангарда командовал воин, до боли напоминавший того генерала, что свалил альфа-волка: мужчина дрался голыми кулаками в рукопашной, держась исключительно на редких импульсах лечения.

Вспышка тёмной энергии — и уродливая плеть монстра намертво оглушила бойца. Несмотря на отчаянные попытки соратников прикрыть товарища, спастись ему было не суждено: навалившись угольно-чёрной массой, тварь поглотила человека заживо, растворив его в своей утробе.

Волна силы накрыла оставшуюся троицу, но исход противостояния был предрешён: с гибелью последнего рукопашника в строю остались лишь Дайн, маг и измождённый клирик.

«К чёрту всё. Иногда число решает всё».

До сих пор я удерживал рядовых големов в резерве вовсе не из злого умысла, а из трезвого расчёта: бросать низкоуровневых истуканов против такого чудовища было всё равно что кормить муравьеда муравьями.

Но теперь, когда в воздухе висела гибель последних защитников, выбора не оставалось.

Дайн не должен встретить смерть в одиночестве.

И я распахнул шлюзы. Влив океан маны в командные контуры, я пробудил Афину и сотни, тысячи законсервированных в катакомбах истуканов. Военная помощница связала армию в единый роевой разум.

Сотни мано-сигнатур разом полыхнули под землёй. Маскировочные плиты выходов, изначально заготовленные для удара в тыл королевской армии, с грохотом распахнулись навстречу куда более великой цели.

— Все звенья в строю, выдвижение начато, — доложила Афина ровным, но звенящим от напряжения голосом. — Защита выживших разумных — приоритет номер один.

Лавина конструктов всех мастей и размеров — от сапфировых роверов и уцелевших пауков до тяжёлых сплавных бойцов — хлынула на равнину. Камень, хрусталь, закалённая сталь — в пекло летело всё, что могло держать строй.

Нанести серьёзный урон боссу они не могли, но цель была иной: связать тварь, отвлечь её внимание и подарить троим героям драгоценные секунды жизни.

Монстр встретил механическую орду как изысканный пир: многосуставчатое тело кружилось в смертоносном вальсе с грацией олимпийского фигуриста. Взмах хвоста — и десятки машин разлетаются осколками; удар когтей — и плавится броня. Но железо текло непрерывной рекой, громоздясь вокруг чудовища курганами искорёженного лома.

Я бил [Кристаллическим цветением] на упреждение, принимая смертоносные выпады на вырастающие из земли каменные шипы.

Спустя десять бесконечных минут кровавой мясорубки, когда ряды големов почти иссякли, Дайн дождался своего шанса.

Рванув вперёд, принц расчертил поле брани с нечеловеческой быстротой: ноги едва касались растерзанной земли, силуэт смазывался мерцающими вспышками телепортации, огибая хлещущие щупальца.

Заметив его рывок, двое оставшихся Избранных переглянулись. Сделав последний глубокий вдох, маг и клирик синхронно рассыпались искрами: их тела обратились в сгустки чистейшей благодати, стократно помножив сияние, исходившее от принца.

С каждым шагом Дайн разгорался всё ярче, превращаясь в слепящее солнце. Метка на плече пылала неистовым огнём, пережигая бренную плоть и вознося его мощь за любые мыслимые пределы смертного естества.

Он походил на сверхновую звезду, сжигающую последние остатки водорода перед финальным сокрушительным взрывом.

Дайн знал, что идёт на смерть — и в его глазах царил абсолютный покой.

Соткав из ослепительного сияния вокруг себя тонкий мерцающий кинжал, он единым слитным движением прошил тело Босса Нашествия насквозь. Божественный огонь принялся пожирать материю твари с чудовищной скоростью.

И в то же мгновение священный знак на плече принца вспыхнул изнутри, затягивая своего носителя в собственное пламя — обращая плоть и кровь Дайна в чистое топливо для финального удара.

В предсмертной агонии кошмарный мутант метался по равнине, оглашая окрестности нечеловеческим визгом: наросты и крылья испепелялись и тут же судорожно отрастали вновь в бесконечном круговороте боли — ровно до тех пор, пока резервуары скверны не иссякли окончательно.

В финальных судорогах тело босса опало наземь бесформенной серой жижей. Тварь сделала последний, судорожный вздох, жадно втянув в себя воздух и остатки отравленной магии вокруг.

А затем выдохнула — и затихла навсегда.

[Поздравляем! Босс Нашествия повержен]

[У вас есть непрочитанные уведомления. Желаете ознакомиться?]

Первым чувством было чистое, всепоглощающее облегчение — то самое, что накрывает с головой, когда выходишь один на один против целого мира и вырываешь победу зубами. Ощущение возвращения домой после бесконечных скитаний в чужих краях.

Но миг торжества продлился лишь секунду.

Из желеобразной лужи мерно и бесшумно поднялась стена густого тумана. Призрачный, едва различимый в лучах восходящего солнца серый саван пополз по равнине.

Коснувшись цветущих трав, эта пелена мгновенно обратила зелень в обугленную черноту.

Вековые вязы, птицы в небесах, мельчайшие микробы в грунте — всё, к чему прикасался этот могильный туман, за доли секунды истлевало в пепел. На месте живой земли оставалась лишь абсолютно мёртвая, стерильная пустошь.

Увидев неумолимый марш этой погибели, я мгновенно обесточил все внешние контуры. До Рунхолда и Горна смертоносному шлейфу оставалось ползти считаные минуты — и на сей раз пощады не было никому. Каждую щель, каждую вентиляционную отдушину и трещину в штольнях требовалось наглухо замуровать монолитным камнем, иначе яд просочится внутрь и выкосит всё живое, не оставив ничего, кроме холодных скал.

Всё, что когда-либо подвергалось плавке и обработке руками разумных, распадалось в пыль: редкие металлы, сложные сплавы, древние инструменты стирались с лица земли. Рунхолд и Горн разделили эту участь сполна.

Даже Дикие земли дрогнули перед этим абсолютным отрицанием жизни: гигантские массивы первобытных чащ обратились в пепелище, а древние, наделённые разумом лесные исполины рассыпались прахом.

Уцелело лишь самое сердце магического леса.

В считаные часы мир вокруг обратился либо в прах, либо бежал глубоко под землю. Понимая, что ярусы Норы залегают слишком близко к поверхности и изобилуют лазами, которые не запечатать и за неделю, я отдал единственный спасительный приказ: уводить всех в единственное место, защищённое древней несокрушимой броней.

В руины Энгариена.

На поверхности остался лишь я — монолитный обсидиановый обелиск, мерцающий лазурными искрами маны, отгоняющими тлетворный ветер.

Одинокий камень на вершине безжизненного холма посреди абсолютно пустой, выжженной равнины.

Южный континент сломал хребет Боссу Нашествия — но сам был принесён в жертву этой победе.

[Год 21, месяц 7: Продолжение]

[Благословлено: 6235 - 1203]

Около шестидесяти процентов горожан успели укрыться в тоннелях. Среди благословлённых выжило подавляющее большинство благодаря их высокому доверию к моим предупреждениям. Значительная часть вражеской армии полегла на месте, но наиболее быстрым удалось обогнать туман — в том числе и тому самому генералу, который одолел мини-босса.

Все, кто был мне близок, физически не пострадали. Душевно их изрядно потрясло, но в целом они держались. И всё же изрядную долю населения мгла попросту… стёрла.

Во многом это была моя собственная вина: часть бункеров, считавшихся надёжными, не обладала полной герметичностью. А даже если стыки и держали давление, уплотнители просто растворились, будучи сработанными руками смертных из обычных материалов. Те, кто укрылся в этих убежищах при приближении армии, оказались заперты в каменных ловушках и своими глазами наблюдали, как туман медленно просачивается сквозь щели, пожирая сначала случайных соседей, затем родных и близких, а следом — и их самих.

И хотя верилось в это с трудом, мне оставалось лишь надеяться, что их смерть была безболезненной.

Увы, на оплакивание погибших не оставалось времени: нас поджимали сроки, ведь пожирающий туман медленно сочился вглубь штолен. До нижних ярусов ему ползти ещё несколько часов, но если и существовала черта, единая для всего живого, то это был инстинкт самосохранения.

В эвакуационных коридорах и залах началась давка: обезумевшие люди толкались и пихались, отчаянно пытаясь убраться как можно дальше от ползущей следом погибели. Винить их было трудно — в массе своей это были простые родители, пытавшиеся спасти детей и отыскать родных, если тем посчастливилось выжить.

Для наведения порядка мне катастрофически не хватало исправных големов. Те немногие, что уцелели и не сгинули в самоубийственной лобовой атаке на Босса Вексус, были по уши заняты перетаскиванием людей и пожитков в гномьи руины.

К счастью, разгребать этот хаос мне приходилось не в одиночку. Осберт и его стражники не потеряли головы и, получив базовые указания, немедленно взялись за дело, организованно направляя толпу на нижние горизонты.

Капитан уже сорвал голос, но продолжал хрипло командовать:

— Дальше, живее! Как только окажемся в безопасности, мы поможем каждому разыскать родных, но сейчас — не стоять, двигайтесь!

Глубже по тоннелям металась Астрид: она пыталась спасти максимум припасов до того, как входы отрежет. Формально большая часть складов и так размещалась в Норе, но мешки и тюки всё равно требовалось волочь ещё глубже.

Даже Пенелопа включилась в эвакуацию: застав катастрофу в Горне, она прекрасно знала подземные переходы к моему комплексу и успела увести большую часть зверолюдей до того, как серый саван накрыл деревню — к вящему моему облегчению.

Удобного спуска в гномьи чертоги не существовало, но несколько паучьих големов без устали сновали вверх и вниз по отвесной шахте, ссаживая на дно небольшие группы с максимально возможной скоростью.

Если этот кошмар когда-нибудь закончится, первым делом займусь нормальными подъёмниками: пара простых лифтов сэкономила бы нам сейчас кучу нервов и времени.

Сказать по правде, обустроить их следовало давным-давно. Оправданий искать я не собирался — их попросту не было.

Сейчас на кону стояли тысячи жизней. Мертвецов мы помянем позже.

На горизонте маячил ворох новых проблем. Первой из них — пусть и не самой фатальной — была банальная нехватка места. В двух распечатанных комнатах я заблаговременно отключил ловушки, но вторая каморка могла вместить разве что человек пятьдесят на ночлег, что было смехотворно мало для той массы беженцев, которую мы пытались туда утрамбовать.

Главный цех с литейными тиглями в теории мог вместить всех, но давка вышла бы несусветная, гарантируя вспышки агрессии и склоки на пустом месте.

Впрочем, оставалось колоссальное вертикальное пространство. Семь этажей в высоту, если урезать высоту потолков… Големы могли бы возвести ярусы, но, возможно, существовал путь изящнее.

Я немедленно связался с Метидой, перезапущенной сразу, как только восстановился базовый приток маны:

— Метида, есть ли среди беженцев умельцы со строительными навыками или чем-то схожим?

Помощница на секунду замолчала, сверяясь с реестром:

— Имеются три подходящие кандидатуры. Двое — искатели приключений, а третий — зверолюд, с которым вы беседовали в Норе: Йезин, крысолюд. После долгих экспериментов с подземной флорой он развил некую форму [Хлорокинеза].

— Собери их вместе, пожалуйста, — попросил я. Провести общий инструктаж разом куда проще. Быть может, у них найдутся дельные мысли о том, как решить жилищный кризис.

— Будет исполнено.

Пока шёл сбор, я обратил взор на поверхность. Мгла всё ещё висела в воздухе: часть её неохотно затягивало в вентиляционные каналы, но основная масса ползла дальше. Что особенно пугало — туман двигался вопреки законам природы: не по розе ветров, а по собственной жуткой логике, выискивая максимальные скопления органики.

Когда серый вал ударил по Рунхолду, мне было не до тонких наблюдений, но Кодекс скрупулёзно вёл протокол: пожирая плоть и материю, скверна буквально росла в объёме. Даже сейчас я наблюдал, как туман накатывает на лесные рощи и поля: мана высасывалась из живых тканей без остатка, порождая новые клубы ядовитого газа.

Самовоспроизводящийся туман? Или гигантский рой микроскопической саранчи?

Свойство мглы оседать вниз делало версию с насекомыми маловероятной, но в магии логика нередко пасовала. В конце концов, мои собственные возможности тоже не вписывались ни в один земной учебник физики.

Что любопытно: сквозь окуляры столпов у границы Диких земель я всё ещё различал островки буйной зелени. И хотя колоссальная часть древнего массива обратилась в прах вместе со всем континентом, глубокая чаща держала оборону, напоминая крошечный оазис посреди безжизненной пустыни.

Судя по очертаниям, уцелела едва ли десятая доля былого великолепия. Но десятая часть Диких земель — это в десять раз больше, чем во всём остальном вымершем мире. Надо будет обязательно изучить этот феномен, когда осядет пыль от катастрофы.

От размышлений меня оторвал голос Метиды:

— Все трое собраны. До заполнения доступных залов руин остаётся около двух часов, и ещё около двух — до того момента, как туман просочится на нижние уровни, если мы обрушим остальные ходы.

— Отлично. Бери тоннели на себя, а я переговорю с троицей.

Помощница подтвердила задачу и отключилась.

Я мысленно вздохнул. Что ж, посмотрим, кто тут у нас.

Йезин был тем самым старым крысолюдом, холившим подземные парки. Метида записала его способность просто как «Хлорокинез», поскольку никаких явных изъянов в ней пока не выявила, кроме расхода маны — вполне подъёмного для нашего резерва. В крайнем случае Сальфи могла связать его каналы своей [Привязью], запитав напрямую от меня.

Что забавно, дед, кажется, успел примкнуть к Эбеновой страже. Вполне логично: костяк культа квартировал в Норе, а через парки проходили сотни людей ежедневно.

По иронии судьбы старик, сам того не ведая, спас весь город: урожай с полей на поверхности погиб без возврата, а вот его неприхотливые подземные травы и грибы вполне способны прокормить уцелевших.

Рассудив так, я мысленно утвердил Йезина главой нашего будущего подземного агропрома.

Двоих других я раньше в глаза не видел — оба рядовые авантюристы. Женщина-человек по имени Териса и робкий паренёк-зверолюд по имени Трен, совсем недавно пробудивший класс. Женщина умела медленно формовать каменную породу, а способности юноши отдалённо напоминали моё собственное [Оживление големов].

Троица ждала в широком коридоре, временно приспособленном под штаб эвакуации.

Все трое были перепачканы каменной пылью, еле держались на ногах от усталости, но серьёзность момента заставляла их собирать волю в кулак.

Я сосредоточил присутствие на группе. Йезин почувствовал меня первым: его седые усы забавно дернулись:

— Ты звал нас, Гол?

— Да, — раздался мой голос из стен, заставив женщину и юношу нервно вздрогнуть. — Места катастрофически не хватает, а ядовитая мгла уже ползёт по штольням. Мне нужно решение, которое можно воплотить быстро и без риска обвала.

Териса поправила помятый наплечник и шагнула вперёд:

— Зовут Терисой. Вообще-то большинство моих навыков завязаны вот на эту крошку, — она повела плечом, кивнув на тяжеленный моргенштерн за спиной, — но по части камня кое-что умею, глядите.

Она подобрала с пола увесистый булыжник, прижала его к гладкой плите стены и с коротким выдохом влила ману.

Осколок буквально вплавился в породу: пара секунд — и граница между ними стёрлась без следа, оставив на монолите аккуратный выступ.

Уперев руки в бока, наёмница окинула взглядом спутников:

— С меня хватит, показала что умею. Теперь ваша очередь.

«Фраза, которую не раз слышали в спортивных раздевалках Земли», — хмыкнул я про себя.

Старый крысолюд степенно кивнул, выудил из холщового кармана крошечное зерно и зажал между когтистыми пальцами:

— Это семя лозы. Пока росток молодой — податлив, словно губка, но по мере роста деревенеет почище дуба.

Вспыхнул навык. Зерно взорвалось побегами, в мгновение ока обвив руку старика подобно удаву. Дав стеблю вымахать ещё на пару локтей, старик оборвал ток маны:

— Могу направлять их рост по наитию, но в разумных пределах.

Молодой зверолюд неловко переминался с ноги на ногу рядом с ветераном:

— Я… я Трен. По классу артифайсер. Всё больше по мелким деталям… не уверен, что от меня будет толк…

Паренёк замялся, сунул руку в карман куртки и выгреб пригоршню металлического хлама:

— Вот, смотрите…

Гнутые гвозди, обрезки проволоки и медные заклёпки на его ладони мелко задрожали, а затем пришли в движение.

Скручиваясь, сгибаясь и переплетаясь сами собой, железки за считаные секунды сложились в изящную, ажурную скульптуру цветка.

Конструкция на миг качнулась, но замерла прочно, словно монолитная.

Сглотнув ком в горле, Трен пробормотал:

— Не бог весть что… держатся крепко, но вряд ли я смогу…

— Достаточно, — оборвал я его.

Мальчишка растерянно моргнул:

— Достаточно?..

— Вы трое будете работать в связке. Первоочередная задача — спальные ярусы. Главное — впихнуть сюда всех беженцев до того, как я наглухо запечатаю входные шлюзы.

Плечи Трена с облегчением опустились, а Териса от души хлопнула его по спине так, что бедняга едва не пропахал носом плиты:

— Прорвёмся, малец!

Пока новоиспечённая бригада на ходу набрасывала план работ, я позволил себе мысленно перевести дух: одной головной болью меньше. Можно было бы вскрыть плазменным резаком ещё пару запечатанных гномьих отсеков, но наш штатный Кователь Преданий категорически предостерёг от подобной глупости.

Одной-единственной распылительной газовой ловушки древних хватило бы, чтобы положить всё население города за минуту. И плевать на потерю маны — допустить гибель ещё одного вверенного мне поселения я не мог. Старого Горна с меня хватило с головой.

Поскольку физически помочь строителям я ничем не мог, кроме щедрой раздачи маны, я наконец решился открыть уведомления, назойливо маячившие перед внутренним взором с момента падения босса. Едва интерфейс развернулся, как сознание прошила дикая головная боль. Строки системных сообщений замелькали со сбивающей с толку скоростью, сливаясь в нечитаемую кашу, пока наконец не застыли кривыми, полуразрушенными символами:

[Поздравляем, Пользователь! Вы внесли вклад в уничтожение INT!(@#*!(@ Босса Нашествия!]

[В# п#луч#ли 27 ур–]

[В#ш ур##ень ОШИБКА]

[Произошло переполнение уровней]

[В целях вашей безопасности накопленные уровни законсервированы для будущих решений А#П##ТА!]

[Ваш уровень — 54]

[Поздравляем, Пользователь. На вас обратили взор.]

[Год 21, месяц 7: Два часа спустя]

[Благословлено: 6235 - 3]

Я перерыл системные логи вдоль и поперёк в надежде отыскать следы сбоя, но ничего, кроме итоговой строчки, в памяти не сохранилось. Впрочем, времени зацикливаться на этом не было вовсе: раз явных неполадок не наблюдалось, а на моих плечах лежала ответственность за тысячи спасённых жизней, пришлось отложить тревожные системные предупреждения в долгий ящик и вернуться к насущным делам.

Пока я копался в интерфейсе, зал преобразился до неузнаваемости — и благодарить за это следовало в первую очередь хлорокинез.

Всего за пару часов холодный гномий чертог преобразился: зелень укрыла почти каждый квадратный дюйм камня. Мощные лозы вскарабкались по отвесным стенам циклопической залы, оплетая и намертво стягивая опорные каменные балки, спешно возведённые Терисой. Старый крысолюд не забыл и о съедобных культурах: в скором времени продовольственный вопрос встанет ребром, так что любые всходы были на вес золота.

Йезину пришлось несколько раз под завязку заливать резерв маной с помощью Сальфи. Бедная эльфийка валилась с ног от усталости, пережив добрый десяток магических «переливаний крови», и теперь наверняка выпадет из строя на пару дней, отсыпаясь на выделенной для неё койке.

Даже со всеми наспех возведёнными ярусами плотность населения оставалась запредельной и совершенно невыносимой в долгосрочной перспективе, но главное — мы смогли утрамбовать под своды всех до единого. К счастью, буйная растительность вкупе с древней гномьей фильтрацией исправно сбивали концентрацию углекислого газа: признаков удушья в толпе не наблюдалось.

Я поинтересовался у Фаль’эля, не имеет ли вентиляция прямого выхода на поверхность, но кузнец лишь мотнул головой:

— Не-а, предки для такого были слишком уж пугливыми параноиками. Контур замкнут наглухо. Чистая удача, что механизмы до сих пор молотят.

Когда я попытался выведать подробности, бородач лишь пожал плечами:

— Тут даже клятв нарушать не надо — сам толком не ведаю, как всё устроено. Знаю лишь, что без рун дело не обошлось, это и ежу понятно.

Вздохнув, я переключил внимание на Терису: для наёмницы оставалась последняя, самая ответственная задача.

Она уже висела в кожаной обвязке под самым сводом вертикальной шахты.

— Териса, запечатывай ствол.

Выскребая из каналов последние крупицы маны, воительница методично прошлась по контуру массивной каменной пробки, притёртой под давлением, сплавляя каждую микротрещину с монолитом породы.

Природный камень по своей сути порист: невидимые глазу микроразломы и каверны запросто могли обернуться микроскопическими утечками. А с учётом способности серой мглы к самовоспроизводству хватило бы крошечной струйки яда, чтобы отрава мгновенно разрослась и выкосила всё живое, попутно загадив неисследованные чертоги гномов и сожрав уцелевшие артефакты.

Мы шли по тонкому лезвию бритвы: последняя партия беженцев буквально ввалилась в импровизированное убежище впритык к закрытию, но у Терисы оставалось ещё несколько минут форы, чтобы перепроверить кладку на совесть.

Этот кризис преподал мне три жестоких урока: никогда не призывай Босса Вексус под самым своим боком; подземных бункеров никогда не бывает слишком много и слишком глубоко; а системные навыки дают колоссальный отрыв как в скорости, так и в качестве работы.

Наблюдать за тем, как всепожирающий туман просачивается сквозь обрушенные штольни и упирается в то, что я мысленно окрестил «пробкой», было испытанием не для слабонервных. Я не отрывал взора добрых десять минут: шов держал идеально.

— Кодекс, бди. И как только Териса восстановит запас маны, пусть положит второй дублирующий слой на заглушку.

Не имея других насущных задач, исследователь принял приказ. В залах повисла мёртвая тишина: тяжкий полог отчаяния и невосполнимой утраты накрыл тысячи душ. Большинство людей молча жались друг к другу, находя утешение лишь в объятиях уцелевших родных.

Глядя на это безмолвное горе, я мысленно отстранился от суеты и окинул взором всю череду событий, приведших нас в эту каменную могилу.

Смерть Инки почти двадцать лет назад; гибель его сына; самопожертвование Дайна ради спасения целого мира. Тысячи горожан, состарившихся на моих глазах или оставшихся навеки в недрах подземелья. Та бойня, которую я устроил столичному командору, и бесчисленные жизни, за которые я нёс прямой ответ — но так и не сделал всего возможного, чтобы уберечь их от беды.

Даже сейчас в голове роились десятки сценариев, способных предотвратить катастрофу, удели я планированию чуть больше времени и сил. Но я предпочитал держаться поодаль от своих подопечных, снисходя до контакта лишь ради собственной выгоды — тот же Голиаф был тому ярчайшим примером, — мало заботясь об общем благе.

Сальфи служила живым укором: она взобралась на вершину могущества, сравнявшись с элитой континента, и стала во сто крат эффективнее, стоило мне начертать свою Метку на её запястье.

Я мог найти тысячи самооправданий: страх перед церковью, интриги сопредельных королевств… вот только прошлое не перепишешь, а сотворённого — вернее, несотворённого — не исправишь.

Хранитель из меня вышел паршивый. Но с этим пора было завязывать.

Когда-то я дал себе зарок, что ни одно моё поселение больше не падёт в руины, и грубо нарушил слово. Теперь же, пока во мне теплится разум, подобного не повторится. И начинать следовало с самих людей.

[Год 21, месяц 7: Неделю спустя]

[Благословлено: 6235 - 1362]

[Отмеченные: 13 + 1362]

Отдача оказалась колоссальной.

Приняв бесповоротное решение, я без промедления перешёл к действиям. Кодекс взял под крыло Йезина и ремесленников смежных классов, а я, поборов минутное колебание, распахнул доступ к рангу «Отмеченных» для всего выжившего населения. Я не сомневался, что столь глубокая связь кардинально перекроит их способности, зато моё собственное восстановление маны совершит качественный скачок, открыв подопечным горизонты, о которых простое благословение не позволяло и мечтать.

И пускай горстка ортодоксов встретила инициативу воплями о ереси, вера большинства обывателей в старых богов рассыпалась прахом после того, как их венценосных защитников перерезали на равнине словно бессловесных овец.

Перемена была тектонической. Мосты сожжены, но внутреннее чутьё подсказывало: эта стратегия окупится сторицей.

Раздавая Метки направо и налево, я внезапно обнаружил отсутствие одного ключевого кузнеца. Речь шла не о древнем гноме, а о той, кто помогал мне ковать первых големов. Чешуйчатой Сахиль среди спасшихся не оказалось.

Встревожившись, что мастерица не успела добежать до шлюзов, я велел Метиде поднять архивы. Пусть бумажные грамоты Рунхолда сгинули в серой мгле, машинная память помощницы хранила всё до мельчайших крупиц, и ответ нашёлся мгновенно:

— Сахиль, зверочеловек-ящерица. Класс ориентирован на ковку и зачарование рукотворных изделий. Покинула пределы города во время вашей эволюции, примерно через три месяца после ухода ядра в спячку. Ушла без предупреждения, следов не оставила. Находится далеко за пределами региона.

«И чего ей на месте не сиделось?..» Думаю, Фаль’эль душу бы отдал за возможность поболтать о сплавах с кем-то столь одарённым.

— Если она когда-нибудь объявится на пороге, — если вообще сумеет пробиться сквозь туман, — доложи немедленно.

— Слушаюсь, — отозвалась Метида, переключаясь на текущие расчёты.

Сахиль была бы идеальным наставником: я как раз принялся формировать корпус мастеров под началом Фаль’эля и ветеранов гарнизона. Многие горожане вызвались помогать добровольно — взять хотя бы того эксцентричного шеф-повара из «Площади Килтона»: парень, невзирая на кошмар вокруг, с упоением набросился на диковинные подземные коренья и грибы, ставя кулинарные опыты и обучая ремеслу подмастерьев с похожими классами.

Нам вообще стоило молиться на Йезина. Уму непостижимо, сколько растительности старик умудрился втиснуть в эти каменные застенки. До полноценного самообеспечения нам было как до луны, но неприкосновенный запас провизии эти посадки растянут на долгие месяцы.

И пускай серая мгла на поверхности понемногу рассеивалась, плодородный слой почвы выгорел до состояния мертвого реголита — чистый марсианский пейзаж. Даже с даром Йезина и моими [Столпами насыщения] возродить микрофлору, формировавшуюся тысячелетиями, в обозримом будущем не выйдет.

А значит, пока белый свет оставался мёртв и непригоден для дыхания, выход был один: вгрызаться в смежные гномьи секторы. И делать это как можно быстрее.

Раньше я медлил, опасаясь навлечь неведомую заразу на всё поселение, но теперь, когда появилась передышка, можно было выстроить строгие протоколы безопасности — пусть даже для этого придётся привлечь местных рудознатцев и ту самую воительницу, что намертво закупорила верхний лаз.

Я заранее бросил клич среди забойщиков и каменщиков, и, к моей огромной радости, один из ветеранов штолен, бегло ощупав стыки плит, уверенно заявил, что эта броня им вполне по зубам.

Найти добровольцев труда не составило — моё слово под землёй было законом:

— Кладочка, спору нет, ядрёная, но супротив наших навыков ни один камень не устоит. Поначалу повозиться придётся, но как зацепимся зубилом — за сутки пробьёмся.

Пораскинь я мозгами раньше — нашли бы этот проход куда быстрее. Зато теперь, когда под рукой оказалась орава крепких рабочих рук с кучей свободного времени, мы наверстаем упущенное в рекордные сроки.

[Год 21, месяц 7: День спустя]

[Благословлено: 4873 - 503]

[Отмеченные: 1375 + 502]

Ровно сутки ушли на то, чтобы продолбить пятиметровый шурф — аккурат по габаритам старого железного голема, замершего у забоя.

Не доходя до противоположного края стены считаных дюймов (проверенный дедовский метод простукивания и вслушивания в эхо сработал безотказно), забойщики отложили кирки, оставив тонкую перемычку между истуканом и неизвестностью.

Териса отряхнула испачканные ладони о штаны:

— Порядок. Всё готово к пролому, герметичность обеспечу в секунду.

Хотелось верить, что обойдётся без сюрпризов, но для подстраховки я вытащил на передовую Сальфи — эльфийка искренне радовалась возможности быть полезной. Её способность [Барьер святилища] слегка отличалась от моего [Барьера святилища]: защита выходила пожиже, зато купол оставался подвижным. Мой-то активировался исключительно под сенью Центрального обелиска.

Выставив щит на изготовку, я скомандовал голему поднять кайло из глубокого кобальта и нанести решающий удар. Тонкая каменная скорлупа разлетелась в крошево, открывая взору очередной просторный чертог, манивший надеждой на скорое новоселье.

По крайней мере, таковы были расчёты.

Глазу открылся зал длиной в половину футбольного поля, уходящий в сумрак. Вдоль стен громоздились сложные агрегаты: змеевики труб тянулись к гигантскому герметичному чану в центре. Что поразительно — сквозь магистрали до сих пор бурным потоком струилась мана: машина продолжала исправно нести свою неведомую службу сквозь тысячелетия.

«Может, удастся срисовать пару свежих рун…»

Я подал голема чуть вперёд. И стоило стальной ступне пересечь границу вытесанного пролома, как зал разорвало оглушительной вспышкой.

Грохнуло так, что в памяти мгновенно всплыл давешний опыт со сжатием маны под прессом.

К счастью, выставленный барьер выдержал ударную волну. И хотя передовой голем вместе с древней машинерией испарился, превратившись в оплавленный ком шлака, второй отправленный внутрь разведчик прошёл зал вдоль и поперёк без единого инцидента: ловушка оказалась одноразовой.

Это, кстати, напомнило мне о необходимости вернуться к опытам со сжатой энергией. Разумеется, подальше от жилых бараков.

Когда я поинтересовался у Фаль’эля, что за чертовщину мы только что разнесли на куски, в эфире повисла короткая пауза, сменившаяся раскатистым, утробным хохотом гнома:

— А-ха-ха! Дык это ж винокурня была, чтоб мне в наковальню провалиться! Наш закон прост: не достанется нам — не достанется никому!

Гномы. Кто бы сомневался.

[Год 21, месяц 8: Месяц спустя]

[Благословлено: 4873 - 1125]

[Отмеченные: 1375 + 1125]

Как выяснилось опытным путём, 2500 Отмеченных — это мой абсолютный системный потолок. Стоило мне попытаться наложить связь на две тысячи пятьсот первого жителя, как [Благословение Отмеченных] наотрез отказывалось срабатывать.

Логика в таком ограничении, безусловно, присутствовала, но было чертовски досадно, что система даже намёком не предупредила об этом лимите заранее. Снять уже розданные Метки я не мог, так что пока навык не эволюционирует, придётся довольствоваться тем, что есть.

Впрочем, вряд ли в обозримом будущем к нашей подземной колонии прибьются толпы новых беженцев: выхода наверх не существовало, а набрести на нас в этих глубинах случайно было за гранью теории вероятностей.

Если на Южном континенте вообще уцелела хоть одна живая душа. Вполне возможно, пепельная мгла выжгла землю до самого океана. Может, мира снаружи больше и вовсе нет.

До сих пор я не зафиксировал ни малейших признаков возрождения жизни на вымерших равнинах — даже птицы не перелетали через границы серого савана. Уцелел лишь жалкий огрызок Диких земель, но из-под крон древних исполинов не выходило ни единого зверя.

И всё же, пусть даже континент погиб, я сомневался, что миазма способна преодолеть морские просторы: рано или поздно питательная органика иссякнет, и туман выдохнется сам по себе. Судя по географическим атласам из архивов ратуши, здешние океаны были куда обширнее и опаснее земных. Единственной ниточкой между материками служила высшая магия — будь то баснословно дорогие свитки телепортации или диковинные летающие корабли.

Оставалось уповать на то, что наши семь с лишним тысяч выживших — не последние представители рода людского и зверолюдей на планете. Ах да, и про древнего гнома забывать не стоит.

В любом случае, исходить из того, что конец света ещё не наступил, было куда практичнее.

С тех пор как мы расширили проход между бывшей винокурней и нынешним подземным агрокомплексом, продовольственный вопрос был закрыт минимум на год вперёд. Конечно, постоянная диета из пещерных грибов и водянистых лоз осточертеет всем до зубовного скрежета, но это в разы лучше голодной смерти.

Едва угроза мора отступила, приоритеты выстроились сами собой. Настало время экспансии, и в голове невольно всплыл старый земной лозунг: «Бури, детка, бури!»

Каждая новая пробитая перемычка напоминала партию в «Сапёра». Поскольку Фаль’эль по-прежнему был скован обетами и не мог предупредить нас о типе гномьих чар или механике скрытых ловушек, я предпочёл свести риски к минимуму. До остальных секторов я рано или поздно доберусь в любом случае — вопрос лишь во времени.

Первая же вскрытая каверна встретила нас неописуемым смрадом. Причина вскрылась сразу, стоило пустить вперёд голема: пустой складской отсек, где кроме кучи истлевших и сгнивших тысячелетия назад пайков ничего не обнаружилось. Даже ловушек не поставили. И всё же этот зал позволил расселить спрессованную толпу, сделав быт чуточку просторнее — к общему облегчению.

Следующий пролом вывел нас в помещение, до боли напоминавшее входной цех с тиглями: здесь раскинулась колоссальная кузнечная зала, которую Фаль’эль с восторгом немедленно прибрал к рукам. Массово штамповать джаггернаутов, как на старых мощностях, тут бы не вышло, но для непрерывного цикла цех и не требовался: жара горны давали немного, зато чинить кайла и инструмент позволяли с лихвой.

Кроме того, я наладил выпуск новых големов — не из дефицитного металла, а из гномьего базальта, наколотого при проходке штолен. Организовать местных каменщиков на обтёсывание заготовок труда не составило.

Наконец, наружу вылезла ещё одна проблема. Строго говоря, бедой это назвать было трудно, но разруливать ситуацию требовалось незамедлительно.

На фоне того, как вера горожан в богинь таяла на глазах (что, положа руку на сердце, было более чем закономерно), а тысячи душ щеголяли моей системной Меткой, проповеди Эбеновой стражи начали находить живейший отклик в массах. Адепты без устали превозносили моё могущество и милость, и день за днём ряды культа пополнялись неофитами, давно оставив позади скромную стартовую сотню основателей.

Богом я не был и, видя полное равнодушие и бессилие истинных небожителей, становиться им не желал ни капли. Однако, несмотря на моё искреннее отторжение храмового культа, Астрид убедила меня не рубить сплеча.

Женщина устало вздохнула, потерев переносицу и отодвинув кипу пергаментов:

— Гол, людям нужна надежда. И если их выбор пал на тебя, это их святое право. — Она сделала паузу, задумчиво прищурившись: — По правде говоря, вера — это мощнейший связующий раствор для общества. Невероятно эффективный инструмент. Я годами вынашивала эту мысль, но планировала интегрировать их в систему власти чуть позже: их слепая преданность тебе гарантирует верность всему городу. — Поразмыслив ещё секунду, правительница подвела черту: — Решать тебе. Но если решишь дать им ход, поговори с Занбаром. Он был у истоков культа. Настоящий фанатик, если честно, — последнее она пробормотала уже себе под нос.

Разорвав мысленную связь, я погрузился в размышления. Религия — джинн, которого невозможно загнать обратно в бутылку: позволь культу пустить корни хоть на вершок, и выкорчевать его будет почти нереально.

На Земле хватало историй про песчаные планеты и «избранных», наглядно демонстрировавших, во что выливается слепой фанатизм, набравший силу. С другой стороны, Астрид дело говорила: если жёстко встроить эту структуру в административный аппарат и лично диктовать нерушимые догмы, побочные эффекты можно свести к минимуму.

Дилемма, ничего не скажешь.

Рассудив, что мне не помешает взгляд со стороны, я обратился к Осберту (первой кандидатурой была Сальфи, но эльфийка с её классом апостола была лицом явно предвзятым). Теперь, когда страсти улеглись, а служба сводилась к разниманию редких пьяных драк между высокоуровневыми ветеранами, капитан воспринимал подземное затворничество как внеочередной отпуск, шлифуя личное боевое мастерство вне системных рамок.

Я застал его в перерыве между тренировочными спаррингами. Махнув рукой новобранцам продолжать упражнения, ветеран отошёл к стене и отёр лицо влажным полотенцем:

— Ты замахнулся на то, чтобы превратить подпольную секту в официальную веру, Гол. Богини Селиум и Рошлим редко вмешиваются в мирские дела — если не считать института Избранных, — но такой шаг запросто может привлечь их недобрый взор. Лично мне? Мне Эбеновая стража в городе поперёк горла не стоит, тем более что Астрид с Пенелопой формально числятся в их верхушке. Впрочем, в теологических тонкостях я смыслю как свинья в апельсинах… — Он на секунду задумался: — А вот Занбара знаю неплохо. Славный малый. Он сколотил стражу пару лет назад, когда твой дозорный голем вытащил его торговый обоз из зубов чудовищ. С тех пор он на тебя едва ли не молится. — Пожав плечами, Осберт снова взялся за тренировочный меч: — Дело твоё, Гол. Ты вытащил из пекла каждого в этих застенках хотя бы раз, так что народ за тобой пойдёт в огонь и в воду.

Встав в боевую стойку, капитан заговорщически подмигнул каменному своду:

— Главное — не накликай нам на головы разгневанную богиню.

Разговор был окончен, и я отправился на поиски Занбара.

Задача заняла считаные секунды. Парень входил в число двух с половиной тысяч Отмеченных, а чувствовать их внутри зоны влияния мне было проще простого.

Я обнаружил его в одном из недавно расчищенных залов у подножия установленного мной обелиска. Молодой человек сидел в глубокой медитации. Вокруг застыли ещё несколько адептов Стражи — кто-то в трансе, кто-то в безмолвной молитве. Предводитель оказался моложе, чем рисовалось в воображении: крепко сбитый парень лет двадцати пяти с широкими плечами.

Едва моё ментальное присутствие коснулось зала, веки Занбара распахнулись: он каким-то шестым чувством уловил мой приход.

Любопытно. Неужто и у него пробудился класс вроде того, что достался Сальфи? Глубокая духовная связь со мной.

Сделав мысленную пометку на будущее, я обратился к нему:

— Здравствуй, Занбар.

Юноша вскочил на ноги с быстротой молнии, переполошив молящихся товарищей:

— Владыка! Для нас величайшая честь принять твоё благословение личным явлением. Я смиренно ждал твоего слова.

Выправка парня была безупречна: спина прямая, словно к позвоночнику примотали стальную линейку, плечи расправлены. Он буквально замер в ожидании воли господина.

— У меня к тебе вопрос.

В глазах адепта вспыхнула сдержанная надежда:

— Спрашивай, и я отвечу без утайки.

— Почему ты решил пойти за мной?

На миг на его лице промелькнуло искреннее изумление, но ответ прозвучал без тени сомнений:

— Ты спас мне жизнь — ведал ты о том сам или нет. — Взгляд парня подёрнулся пеленой тяжёлых воспоминаний: — В прошлое Нашествие я потерял всю семью. Я был слаб и ничем не мог помочь близким, и никто не пришёл нам на выручку. Но когда твои воины спасли меня на тракте и привели в Рунхолд… я наконец обрёл то, во что стоит верить всем сердцем.

— Занбар, — твёрдо произнёс я, — я не бог.

— Разумеется, — без тени спора отозвался юноша, слегка склонив голову. — Ты не требуешь слепого поклонения, не вымогаешь десятину золотом, не караешь вечными муками тех, кто отводит взор, и ты не претендуешь на абсолютное совершенство. А значит, ты не божество — ты могущественный хранитель, несущий спасение нашему миру.

Сделав шаг к обелиску, слабо мерцавшему лазурными искрами маны, юноша благоговейно коснулся прохладного камня:

— Позволь же нам служить тебе в ответ.

В его словах не было ни капли фальши — чистейшая, незамутнённая искренность.

Приняв окончательное решение, я огласил вердикт:

— Да будет так. У Астрид готовы планы по интеграции Эбеновой стражи в структуру поселения. Ты лично явишься к ней, чтобы согласовать устав, права и обязанности ордена. Мы ещё вернёмся к этому разговору.

Юноша отвесил глубокий поклон, и в его взгляде зажглось пламя:

— Слушаюсь, Владыка. Я найду госпожу Астрид немедленно.

Он вихрем сорвался с места и покинул покой. Мой взор скользнул к грубой каменной скамье, притулившейся неподалёку от обелиска: горожане находили покой рядом с моим камнем, и какой-то умелец вытесал лавку прямо из гномьего базальта, чтобы людям было где присесть.

Эта простая скамья до боли напомнила мне старую лавочку, на которой любил греть кости старик Инка.

Накатила тёплая волна ностальгии. Было в этом нечто глубоко правильное: моя изначальная суть — быть тихой гаванью и оплотом спокойствия — сделала полный круг и вернулась на круги своя. И, судя по вспыхнувшей перед глазами системной строке, система была со мной полностью солидарна.

[Вы получили навык: «Успокаивающая аура»]

[«Успокаивающая аура» наделяет рекреационные зоны в пределах зоны влияния пользователя — такие как купальни, парки и иные места отдыха — полем безмятежности. Все невраждебные сущности внутри купола быстрее снимают усталость и легче избавляются от стресса. Эффект многократно усилен для носителей статусов: «Благословлённый» или «Отмеченный».]

[Год 21, месяц 9: Месяц спустя]

[Благословлено: 3748 - 5 + 2]

[Отмеченные: 2500 - 1 + 1]

Кодекс снова упёрся в свой уровневый потолок, но на сей раз, разменяв двадцатый ранг, открыл куда более солидный навык, идеально работавший в тандеме с [Симулятором]. Способность звалась [Анализ] — краеугольный камень любой развитой научной цивилизации и неизменный козырь в арсенале любого заправского попаданца. До сих пор в моем распоряжении ничего подобного не водилось. Каждая активация навыка сжигала крошечную толику исследуемого образца, но практическая польза с лихвой перевешивала скромные накладные расходы.

Я тут же озадачил рунического учёного тотальной перепроверкой всех материалов, которые мы успели насинтезировать. И пусть часть запасов безвозвратно растворилась в серой мгле, до сих пор висевшей снаружи тонкими шлейфами, комбинация двух способностей позволила ему экстраполировать физические свойства даже тех сплавов, которых у нас временно не осталось на складах. Точность, конечно, страдала и требовала натурных испытаний после перезапуска плавилен, но для первого приближения сойдёт.

Разумеется, первым делом я подсунул ему под микроскоп уцелевшие крохи маностали и образцы священного металла. Мне давно не давал покоя их состав: чертовски хотелось понять, чем они отличаются и почему столь по-разному взаимодействуют с потоками маны. И Кодекс в ходе тестов раскопал прелюбопытную деталь.

— Они состоят из одного и того же первоэлемента, — доложил исследователь. — Однако кристаллическая решётка отличается кардинально. Маносталь представляет собой сверхплотную кристаллическую структуру, естественным образом напитанную колоссальным объёмом свободной маны. Неудивительно, что в природе она встречается столь редко: зон с нужной концентрацией на планете единицы, и Дикие земли были лучшим, хоть и смертельно опасным местом её зарождения.

Учёный выдержал паузу, вновь обратившись к аномальному священному сплаву:

— Священный же металл идеален. Неестественно, пугающе совершенен. Как и маносталь, он обладает плотной кристаллической матрицей, но ощущение такое, будто её целенаправленно выращивали по ювелирно выверенному шаблону, после чего структурировали токами божественной энергии. Мне потребуются дополнительные изыскания, чтобы выяснить, сможем ли мы воспроизвести этот процесс в лаборатории. Возможно, для освящения требуется прямое вмешательство высшей сущности, хотя строгой необходимости в этом может и не быть. Учтите: опыты, скорее всего, без остатка сожгут последние обломки трофейного доспеха.

Я взвесил за и против и дал добро. С лат командора удалось наскрести всего пару килограммов чистого сплава — остальное распылило детонацией, — но сумей мы сварить хотя бы отдалённый аналог, игра стоила бы любых затрат.

Поразмыслив ещё немного, я уточнил:

— А что насчёт маностали? Её мы сможем синтезировать сами?

— Да, это не должно составить особого труда, как только мы развернём нужные мощности. В нашем прошлом эксперименте со сжатием маны попросту отсутствовал катализатор — именно поэтому энергия деградировала, вызвав взрывной распад. Если поместить очищенный монокристалл в среду со сверхвысокой плотностью маны, мы с высокой долей вероятности получим эквивалентную массу маностали. Правда, для первичного переплава кристалла потребуется разогнать один из гномьих тиглей до пиковых температур.

— Звучит обнадёживающе, — кивнул я. — Перетащим чашу в один из недавно расчищенных цехов, дело времени. — Я уже собирался свернуть сеанс связи, как вдруг меня осенило: — Кодекс, а каковы ограничения у [Анализа]? Есть ли лимит по дальности?

Помощник на миг задумался:

— Навык действует на любой объект в непосредственной близости от любого вашего столпа или обелиска. Что именно вы хотите изучить?

Мысленно потерев руки, я усмехнулся:

— Ну… саму миазму, разумеется.

Пора было выяснить, с какой заразой мы имеем дело на самом деле.

На обработку данных у Кодекса ушло двое суток, и результаты повергли в шок. Серая мгла не была живой плотью, но и к мёртвой материи не относилась — жуткий, противоестественный гибрид. На микроскопическом уровне частицы вели себя подобно вирусу, запрограммированному выслеживать и пожирать любое живое существо или рукотворный предмет, созданный руками смертных.

Словно эту дрянь вывели с одной-единственной целью: начисто зачистить планету, отбросив эволюцию к первобытной бактериальной слизи.

Правда, у этой напасти обнаружилась занятная ахиллесова пята — вода. Датчики у ближайших подземных ручьёв наглядно показали: миазма наотрез отказывалась растворяться в проточной воде, плавая тонкой плёнкой по зеркалу глади и не проникая в толщу потока.

Почему так? Конструктивный изъян самого тумана или заранее заложенный создателями предохранитель?

И тут в голове всё встало на свои места: Вексус… на самом деле были подводной цивилизацией дрессировщиков монстров, решивших вернуть себе власть над сушей!.. Ладно, шутка. Всерьёз я об этом, конечно, не думал, но звучало красиво.

Как бы то ни было, отказ вирусной взвеси тонуть в воде был новостью архиважной. Это железно гарантировало, что остальной мир уцелел: не имея возможности плодиться в океанских глубинах, туман попросту не сумеет форсировать проливы на скудном сухом пайке.

А раз эта гадость подчинялась хоть каким-то биологическим законам, существовал реальный шанс вытравить её окончательно. Вот только магия вносила свои коррективы, и земные постулаты вирусологии то и дело давали сбой.

Пока я ломал голову над вариантами, решение пришло само собой. Сердцевина Диких земель успешно держала оборону против серого мора исключительно за счёт колоссального естественного давления маны. Я мог бы повторить этот трюк, но цена вопроса была неподъёмной: накачка битвы с боссом выпила добрую треть резервов первобытного леса. Не вмешайся я тогда — чаща сохранилась бы куда лучше, а рисковать её окончательным истощением сейчас было безумием.

Раз грубая сила отпадала, оставался более тонкий путь. Новые расчёты Кодекса показали: пожирая органику, туча Вексус генерировала микроскопические дозы порченой маны, без которой сами вирионы попросту распадались. А раз чужаки научились извращать нормальную ману в скверну, логично предположить, что процесс можно провернуть и в обратную сторону. Достаточно развернуть формулу вспять. Вся загвоздка была в том, как реализовать это на практике.

Нам требовался живой образец — если это слово вообще применимо к серповидному туману. Поймать его было задачей не из лёгких: очищенный металл ловушки растворился бы на глазах, а голема микробы мгновенно обесточили бы, пустив его ману на собственное размножение.

Хотя стоп. А ведь в этом и кроется разгадка! Собрать конструкта из сырой, нетронутой киркой руды — обычного булыжника, — и как только миазма выпьет его внутренний заряд, остов схлопнется внутрь, запечатав пробу внутри герметичной капсулы. Каменные стенки туман не тронет, а я смогу спокойно изучить повадки заразы на изолированном полигоне Кодекса.

Главная сложность заключалась в абсолютной герметичности. Тоннели обрушились, но миазма всё равно просачивалась сквозь микропоры породы, игнорируя завалы. Мы решили эту проблему лишь благодаря навыку Терисы, намертво сплавившей трещины.

Мне требовались умелые руки — и здесь на сцену вышла Эбеновая стража. Среди неофитов культа оказалось полно толковых ремесленников, влившихся в наши разрастающиеся ряды.

Поручить им сборку запирающегося голема оказалось делом пяти минут: я просто вызвал Занбара. Парень с благоговением принял моё первое «личное поручение» (просьбу работать под началом Астрид он счёл священным долгом, а не одолжением).

И пусть механика истукана была примитивной — проковылять пару шагов и распасться замком вокруг пустоты, — на проектирование и подгонку ушла добрая неделя. Мастера держали слово: в назначенный срок они передали мне полый каменный шар размером с баскетбольный мяч на коротких утолщённых ножках.

Сложнее всего было выдержать условие абсолютной природной чистоты материалов: мне пришлось пожертвовать запасами редких самородных руд. Без системных навыков затея провалилась бы с треском, но мастера заверили: изменения, внесённые ремесленными способностями, системой не считаются за «искусственную обработку» и бесшовно врастают в естественную структуру минерала.

Неуклюже переваливаясь на коротких ножках, каменный колобок поднялся по вертикальной шахте и юркнул в крошечный боковой шлюз, вытесанный специально для эксперимента. При содействии Терисы мы обустроили подобие шлюзовой камеры, позволив грубому шару преодолеть первую защитную переборку.

Реакция на появление маны в мёртвой зоне последовала незамедлительно. Микроскопическая орда облепила шершавый бок конструкта и жадно ринулась в заранее оставленные вентиляционные прорези. Заполнив внутреннюю полость, стая крошечных энергетических пираний уже нацелилась было на сам корпус, почуяв нити оживляющей магии. Я среагировал мгновенно, наглухо обрубив подачу питания и оставив внутри лишь крошечную каплю энергии в качестве наживки.

Я затаил дыхание. Напряжение отпустило лишь тогда, когда туча вирионов разом отхлынула от рудных стенок, набросившись на брошенную приманку.

Спустя пару мгновений, когда заряд иссяк без остатка, шар с сухим щелчком сжался внутрь: хитроумный замок ремесленников сработал безупречно.

Тащить шар обратно в жилые сектора никто, разумеется, не собирался — рисковать жизнями людей было бы верхом безумия. Капсула предназначалась строго для одного: отсечь внешние помехи и дать Кодексу возможность гонять тесты на изолированной культуре.

Иными словами, броня держала внешнюю заразу снаружи, а подопытную группу — под замком.

Поскольку шлюз находился прямо под куполом моего влияния, Кодекс мог без труда проводить любые манипуляции, периодически подкармливая пленников гомеопатическими дозами чистой маны.

Так начался долгий месяц лабораторных опытов, в ходе которого мой учёный корпел над расчётами, а я лишь подбрасывал шальные идеи в его рунический процессор.

[Год 21, месяц 10: Месяц спустя]

[Благословлено: 3745 - 2 + 3]

[Отмеченные: 2500]

Наконец, после целого месяца проб, ошибок и микроскопических сдвигов, мы нащупали истину.

Как оказалось, фокус напоминал разложение белого солнечного луча на спектр радуги при прохождении сквозь стеклянную призму. Мана сама по себе была способна распадаться на тонкие фракции, обладавшие диаметрально противоположными свойствами. Пропуская чистый эфир сквозь ультратонкую пластину глубокого кобальта — буквально толщиной в бритвенное лезвие, — минерал расщеплял фоновую ману на составляющие спектры, поразительно похожие на ту «морозную» энергию, что витала в воздухе по зиме.

Одну из этих фракций я окрестил маной очищения: она в клочья разрывала любую структуру, несущую на себе хоть каплю скверны Вексус. К счастью, городить реакторы очистки на каждом углу не требовалось: я мог перекачивать эти лучистые потоки по своей сети узлов в любую точку зоны влияния.

Мы пока понятия не имели, сродни ли мана электромагнитному излучению вроде света, или же представляет собой фундаментальную первооснову мироздания, но плевать — главное, метод работал безотказно. Теорию докрутим позже. Быть может, именно так смертные и создавали святую энергию? Перспектив открывалась уйма, но куда важнее было то, что я получил ключ к спасению своих владений.

И система не замедлила порадовать меня долгожданной строкой:

[Вы получили навык: «Очищение»]

[«Очищение» позволяет всем узлам влияния санировать окружающее пространство и возвращать его к первозданному природному балансу, приводя ландшафт в согласие с замыслом Духа Мира. Мана очищения не встречается в естественной среде и требует ручного синтеза. Без наличия маны очищения навык не функционирует.]

Тяжёлая пелена системной [Спячки] уже туманила мой рассудок, делая мысли вязкими и неповоротливыми. Дух Мира?.. Это ещё что за зверь?

Система впервые выдала подобную формулировку. И хотя логика подсказывала, что «дух мира» — это буквально одушевлённая душа самой планеты, раньше мне о таком слышать не доводилось. Он подобен мне? Разумный титан? Или нечто совершенно чуждое смертному пониманию? Вряд ли кто-то из выживших знал ответ, но я велел Метиде с Кодексом держать ухо востро.

Однако, помимо философских загадок, описание навыка сулило главное: система дала мне оружие против чумы, и с его помощью я верну поверхность к жизни. Системные сбои случались со мной лишь однажды, и сомнительно, чтобы глюки добрались до механики навыков.

Похоже, солнечный свет официально возвращается в наше меню.

Только… пожалуй, сперва стоит вздремнуть часок-другой.

[Год 22, месяц 0: Два месяца спустя]

[Благословлено: 3746 - 4 + 5]

[Отмеченные: 2500 - 1 + 1]

Приступы сонливости окончательно отпустили меня лишь после недели глубокого сна. Это вовсе не означало, что работа замерла: Кодекс и Метида времени даром не теряли и сразу же принялись масштабировать выработку маны очищения. Чем быстрее мы наладим её стабильное производство в промышленных объёмах, тем скорее я смогу вернуть себе прежние цеха и вывести людей из каменного мешка на поверхность.

Едва проснувшись, я провёл полевые испытания навыка [Очищение]. Он сработал немного не так, как я предполагал — видимо, сказалась глубокая синергия с [Полярными магистралями]. Мана очищения действовала подобно катализатору, незаметно подмешиваясь в основные энергетические русла и тончайшим слоем пропитывая всю фоновую ману в округе. Это живо напомнило мне прививку или формирование иммунной системы для мирового эфира: магия защищала саму ткань пространства от скверны и не позволяла живой миазме пожирать среду.

Вмешиваться в саму природу естественной магии на фундаментальном уровне было немного боязно, но системное описание внушало уверенность. До сих пор система меня ни разу прямо не обманывала, а раз уж чёрным по белому значилось: «санировать окружающее пространство и возвращать его к первозданному природному балансу», стоило довериться формулировке.

Как ни странно, в этом деле неоценимую помощь оказал Фаль’эль. Древние гномы до разделения маны на тонкие фракции додуматься не успели, а потому никакие священные запреты не сковывали его руки — за исключением строгих ограничений на сами руны. Энгариенцы обладали достаточным инженерным гением и мастерством, чтобы собрать подобные установки, но им попросту не хватало современного фундаментального базиса, который сделал бы такой шаг логичным. К тому же их путь через одни лишь рунические плетения вышел бы в разы более громоздким. В моем же случае магия требовалась минимально: хватило системного [Оживления] в связке с моей естественной способностью перекачивать потоки.

Поскольку свободные энергии мира по законам физики текут от областей с высокой концентрацией к областям с низкой (за редкими аномальными исключениями), передо мной открылась простая схема. Достаточно было закачать колоссальный объём сырой маны в закрытый контур и прогнать его сквозь мембрану из глубокого кобальта. Разница давлений сама разделяла поток на спектры, выдавая на выходе ту самую драгоценную ману очищения.

И хотя принцип выглядел примитивным, установка для нужных объёмов отожрала прорву места. КПД расщепления не дотягивал до ста процентов: параллельно синтезировались и другие экзотические типы маны, применения которым я пока не нашёл — хоть и внёс их в список перспективных задач. Под очистку жилых площадей требовались грандиозные мощности, и мне пришлось переоборудовать один из отвоёванных залов в исполинскую разделительную станцию. Проще говоря, мы заставили всю залу рядами герметичных кобальтовых баллонов.

Горожане, понятное дело, встретили очередное урезание жизненного пространства с глухим раздражением, но стоило объявить, что это единственный путь обратно на солнечный свет, как недовольный ропот утих сам собой.

На монтаж ушёл почти месяц — отчасти из-за нехватки рабочих рук, отчасти из-за того, что городские мастера раз за разом ломали тончайшие кобальтовые пластины, не выдерживая ювелирной толщины стенок. Производство буквально держалось на плечах Фаль’эля: благодаря классовым пассивкам древний кузнец в одиночку выдавал больше годных фильтров, чем вся артель остальных ремесленников вместе взятая.

Вся эта циклопическая машинерия давала достаточно ресурса, чтобы отвоевать у цепкой миазмы около двадцати квадратных километров вокруг. Ровно столько, сколько требовалось для первого рывка: с помощью системных навыков крестьян этого пятачка хватит, чтобы разбить поля и не умереть с голоду. Правда, сначала в мёртвую почву предстояло вернуть органику и питательные вещества — здесь главная ставка делалась на аграриев и нашего штатного хлороманта Йезина, стремительно превращавшегося в ключевую фигуру возрождения.

Но первым делом требовалось запустить сам цикл. Применив [Оживление] к магистралям, я взял ток маны под ювелирный контроль, нагнетая сырой эфир в фильтры. Отсекая побочные фракции и просто «стравливая» лишнее, я выкачивал чистейший концентрат очищения, готовый к работе.

Выход на рабочий режим оказался самым муторным этапом: чем выше градиент плотности, тем быстрее вырабатывалась нужная энергия и тем шире раскидывался спасительный купол. Даже лишний процент давления на мембране давал колоссальный прирост рассеивания на поверхности.

Когда в накопителях осел достаточный объём специализированной энергии, я активировал новый навык. Окружающая мана вокруг моего основного монолита пришла в бурное движение. Ещё несколько месяцев назад я перетащил все вспомогательные обелиски с пепелища Рунхолда прямо сюда, к Центральному телу. В прошлом рассредоточение по нескольким городам выглядело разумным ходом, но сейчас? Сейчас это было непозволительным расточительством.

Новый город станет моей абсолютной цитаделью. Я выстрою твердыню, способную выдержать любой катаклизм — будь то новый Босс Нашествия, армия карателей или явление разгневанного божества.

— Ты уверен, что это безопасно, Гол? — с неподдельной тревогой в голосе спросила Астрид, нахмурив тонкие брови. — Если ты ошибся… — Она осеклась, но невысказанное повисло в воздухе: «Мы все трупы».

Я же чувствовал абсолютную, железобетонную уверенность. Штольни были стерильны — их зачистка стояла для меня в наивысшем приоритете, и я лично затопил подземную сеть маной очищения до самых краёв, испепелив последние следы смертоносного тумана.

— Абсолютно уверен. Опасности нет. Я надёжно выжег скверну на солидном участке земли.

Сделав глубокий вдох, градоначальница кивнула Терисе, переминавшейся неподалёку в нервном ожидании. Под пальцами наёмницы вспыхнула мана: каменная пробка поддалась, и вертикальный ствол шахты с глухим скрежетом распахнулся настежь.

Выводить всех скопом никто, разумеется, не собирался. На разведку отправился авангард из двадцати трёх человек. Большинство составляли земледельцы с навыками восстановления почвы, для острастки к ним приставили взвод стражников, а Сальфи лично вызвалась охранять старого Йезина — ценнее этого хлороманта у нас сейчас никого не было.

И пускай дикое зверьё в окрестностях ещё не завелось, осторожность лишней не бывала: от этих людей зависело наше выживание.

Путь от руин Энгариена до моего Центрального обелиска насчитывал порядка тридцати километров извилистых штолен — лифтовых пауков мы лишились ещё в первый день катастрофы, так что подниматься пришлось по серпантинам на своих двоих.

Когда отряд наконец выбрался наружу, солнце стояло в зените, заливая равнину полуденным жаром.

С момента, когда они в последний раз видели небо, прошло почти полгода. У многих на глаза навернулись слёзы: неестественно бледная за месяцы подземелий кожа жадно впитывала ласковое солнечное тепло.

Один из крестьян мелко задрожал, озвучив то, что стояло комом в горле у каждого:

— Я… я уже и забыл, каково это. Боги, какой свет! Какая красота!.. — Кто-то сдерживал чувства лучше, кто-то хуже, но этот первый шаг под открытым небом ошеломил всех до единого.

Впрочем, первая эйфория быстро сменилась горечью, стоило им оглядеться по сторонам. Вид выжженной, стерильной пустоши отрезвлял мгновенно, наглядно показывая весь неподъёмный масштаб предстоящего труда.

Йезин взялся за дело без лишних сантиментов. Набрав полные пригоршни семян, старый крысолюд принялся мерно рассеивать зёрна вперемешку с порциями питательного субстрата. Ярость буквально исказила черты ветерана:

— Кому вообще могла понадобиться эта бойня?.. Демонические отродья, ничего кроме пожирания и распада! Уму непостижимо, как свет терпит такую мерзость. Боги должны были стереть их с лица Трендала до последнего семени! — Он в сердцах сплюнул под ноги и процедил сквозь зубы: — Не понимаю. В голове не укладывается.

«Мне тоже, старик, мне тоже, — мысленно отозвался я. — Вот только сдаётся мне, здешние боги далеко не столь всемогущи, как заливают храмовники. Либо… милосердием там и не пахнет».

Вся эта история с самого начала отдавала тухлятиной: слишком много деталей пазла не сходилось. Твари Вексус выглядели искусственно выведенными — или как минимум целенаправленно сконструированными орудиями, лишёнными всякой иной цели, кроме тотального истребления биомассы. Да и вечное противостояние Избранных с волнами Нашествия разило дурным спектаклем.

В голове шевельнулась жуткая, ледяная догадка: а что, если… сами богини и приложили руку к созданию этой скверны? Вдруг этот цикл — спланированная жатва, механизм контролируемого обнуления мира? Но во имя чего?

Дружный вздох изумления за спиной вернул меня к реальности: люди наконец увидели мой Центральный монолит, вздымавшийся над равниной исполинской скалой. Ни Сальфи, ни зверолюдей это зрелище не тронуло, а вот уроженцы Рунхолда застыли с разинутыми ртами: выход из тоннелей находился в стороне от старого Горна, и обелиск предстал перед ними во всем первозданном величии впервые в жизни.

[Полярные магистрали] работали на пределе мощности — поддержание [Очищения] требовало непрерывной циркуляции эфира, — и даже в ярких лучах полуденного солнца исполинские ленты сияния, уходящие прямо в стратосферу, слепили глаза, сходясь в бурлящем мановом циклоне над вершиной моего тела.

Один из наёмников в оцеплении тихонько пихнул напарника локтем под дых:

— Глянь… Это он? Как думаешь, какой у него уровень?

— Цыц, дурья башка! — зашипел второй, испуганно косясь по сторонам. — Не видишь, что ли?! Он же прямо сейчас нас слушает!

Первый тут же побледнел как полотно и поспешно втянул голову в плечи.

«Да больно надо на вас обижаться, нашли злодея», — усмехнулся я про себя.

Удовлетворив первое любопытство, отряд вернулся к насущным делам: пахари принялись разворачивать системные навыки, активируя всходы, а бойцы рассредоточились по периметру, зорко сканируя пустую линию горизонта.

Хотелось верить, что стоило дать земле первый толчок — и природа мало-помалу подхватит инициативу сама. Однако Кодекс заблаговременно остудил мой пыл: на естественное восстановление уйдут десятилетия, ведь полезным бактериям просто неоткуда взяться, пока большая часть региона лежит в руинах. И это при условии, что я полностью выжгу маной очищения все очаги заразы: иначе ни одна травинка не пустит корни.

Жить на поверхности уже можно — по крайней мере, в границах размеченной городской черты, — но из-за гибели пашен основу рациона по-прежнему будут составлять подземные мхи и безвкусные лозы Йезина. До тех пор, пока мы не отвоюем новые территории, а плавильни не дадут достаточно маны на расширение санитарного пояса.

Пока колонисты копошились в земле, работы хватало и мне самому.

Зачистка тоннелей вернула мне доступ к старым производственным мощностям. Формально миазма могла бы просочиться обратно через внешние вентиляционные шахты Норы, оставшиеся за пределами моего купола, но я заблаговременно наглухо забил все отдушины каменными пробками.

Станки и инструмент в цехах рассыпались в прах, но само изолированное пространство, где литейный жар не грозил испепелить живых граждан, вернулось под мой контроль — и это было огромным шагом к прежней жизни. Иметь резерв големов на чёрный день жизненно необходимо: сидеть с горсткой из пятидесяти боеспособных истуканов было сущей пыткой.

И я вновь принялся обустраивать фабрики с нуля. На то, чтобы вернуть былую индустриальную мощь, уйдёт немало времени — катастрофа отбросила нас далеко назад, — но упорства мне было не занимать.

Совсем скоро стальные руки понадобятся в избытке.

Мне предстояло спроектировать новый город.

[Год 22, месяц 4: Четыре месяца спустя]

[Благословлено: 3747 - 11 + 12]

[Отмеченные: 2500 - 3 + 3]

[Вы получили 2 уровня]

[Ваш уровень — 56]

[Навык «Кристаллическое цветение» получил десять дополнительных зарядов и прибавку к эффективности.]

Хм. Прямо сейчас пользы от этого немного, но в будущем наверняка пригодится.

Несмотря на колоссальный размах развернувшихся работ, на поверхности не произошло ни единого нападения монстров или серьёзного несчастного случая. С учётом того, что численность нашего населения лишь едва стабилизировалась, это было огромным облегчением: любая массовая гибель отбросила бы восстановление на месяцы, если не на годы назад.

На Земле стройка испокон веков считалась делом рискованным и травмоопасным, однако с перезапуском моих плавилен и наращиванием армии рабочих големов людям почти не приходилось надрывать спины на тяжёлых грузах, и они смогли целиком сосредоточиться на прокачке личных навыков.

Средний класс мастерства у горожан тоже рванул вверх как на дрожжах — во многом благодаря бесконечному потоку моих персональных заказов. Учтя прошлые промахи и горькие уроки, я рассудил, что разумнее всего инвестировать в долгосрочную квалификацию подопечных. Фабрики големов идеально подходили для поточной штамповки базовых болванок и в среднем выдавали куда более стабильный результат, чем руки смертных ремесленников. Но здесь крылся свой переломный порог — точка падения предельной эффективности.

Перешагнув тридцатый уровень, живые мастера начинали открывать системные способности, взвинчивавшие свойства изделий далеко за естественные рамки материалов — за те самые рамки, в которые намертво упирались мои механические рабочие.

До прихода миазмы я без зазрения совести нагружал заказами исключительно признанную элиту, совершенно упустив из виду одну простую истину: заваливая высокоуровневых умельцев работой, я на корню лишал опыта их менее умелых коллег. Подобный перекос в долгосрочной перспективе лишь ослабил бы город — исход абсолютно неприемлемый, особенно если учесть, что я в силу своей природы вполне надеялся до этого самого долгого срока дожить.

Так что, не ломая производственных планов, мы внесли пару точечных правок. Големы взяли на себя грубую заготовку стройматериалов, а вот чистовую доводку и формовку передали людям: каждое изделие требовало финишного касания или профильного навыка, что позволило подмастерьям быстрее набивать руку, а ветеранам — освободить время для более амбициозных задач.

Одной из таких задач стала масштабная модернизация подземных плавилен. Один скучающий умелец как-то мимоходом подметил, что вечную беду с перегревом цехов можно решить водой под давлением. Раньше я постоянно упирался в то, что охладитель выкипал задолго до того, как успевал отвести тепло, но, как выяснилось, в термодинамике я кое-что упустил: стоило загнать воду в герметичный контур под высоким давлением, как избыточный жар удавалось безопасно стравливать наружу.

Если мы когда-нибудь дорастём до электричества, этот замкнутый цикл запросто послужит нам геотермальным генератором. При всей сокрушительной мощи чистой маны союз магии и классической науки сулил поистине грандиозные плоды.

Внедрение принципиально нового источника энергии, возможно, и вызвало бы трения с местными традициями или религиозными догмами, но с учётом того, что новой религией здесь де-факто становился я сам, этот вопрос отпадал сам собой.

Была лишь одна маленькая загвоздка, тормозившая полёт инженерной мысли. Весьма, надо сказать, существенная: прежде чем двигать прогресс, требовалось сначала построить сам город, а с этим делом до недавних пор конь не валялся.

Формально крыша над головой на поверхности у людей имелась, но эти времянки служили лишь передовой базой для отрядов мелиораторов в последние месяцы. Проще было срубить форпост прямо на месте, чем гонять народ вверх-вниз по бесконечным штольням каждый божий день. К тому же обычные горожане получили возможность хотя бы изредка видеть солнце — по системе живой очереди, как в те дни, когда по улицам Рунхолда рыскал мини-босс.

Градостроителем я отродясь не был, и попытка спроектировать пригодный для жизни мегаполис с нуля отняла бы у меня целую вечность — даже при поддержке рунических ассистентов. К счастью, среди беженцев нашлись граждане с классами вроде Архитектора или Чертёжника, быстро закрывшие этот пробел.

Задумка сводилась к созданию циклопического бастиона, кольцом опоясывающего моё Центральное тело: максимальная близость к монолиту сводила градиент потерь маны почти к нулю. По правде говоря, генеральный план подозрительно напоминал земной Пентагон. Вокруг центрального обелиска закладывался огромный внутренний двор — зона отдыха или резервный полигон под теплицы на случай осады.

Такая планировка гарантировала, что мои будущие эволюции при резком увеличении габаритов ядра не разнесут жилые кварталы в щебень, и одновременно позволяла накрыть город всеми активными аурами и площадными барьерами, которые только имелись в моем арсенале.

Остальные сектора плотно примыкали к внутреннему кольцу, превращая поселение не в россыпь отдельных домишек, а в один колоссальный монолитный замок-улей с сотнями внешних галерей, смотровых площадок и фонарей. Истинный улей, пульсирующий вокруг своей матки.

Возвести такую громадину разом было нереально при всех наших ресурсах, поэтому зодчие предложили строить ступенчато, чтобы заселять ярусы по мере готовности: слоёным пирогом.

Первым уровнем закладывался циклопический фундамент. В мире магии законы сопромата никто не отменял: без мощнейших опор на коренную породу вся эта махина рухнула бы под собственным весом. Големы немедленно принялись рыть циклопические котлованы под сваи, которые затем заливали быстротвердеющим раствором вокруг армированных стальных сердечников. Стоило бетону схватиться — сверху начинали лить следующий этаж, куда и предстояло переселить беженцев на время стройки.

Позже мы надстроим куда более комфортные апартаменты с выходом на террасы и сады, но прямо сейчас люди были рады любой крыше над головой — лишь бы не гнить в сырых склепах под землёй.

Мы всё ещё возились с дроблением камня и заливкой глубоких опорных шахт, и на доводку чернового уровня гарантированно уйдёт ещё не один месяц.

Пользуясь редкими минутами затишья, Кодекс в паре с городским зачарователем без устали бился над расшифровкой саркофага Фаль’эля. Сам древний мастер выдавал подсказки крайне туманными полунамёками, всё ещё пытаясь обойти сковывавшие его клятвы.

Навык [Анализ] оказался в рунических изысканиях столь же незаменим, как и во всём остальном: он позволил заложить прочную базу под изучение сложнейшей письменности древних гномов. Теперь мы могли читать их надписи и ориентироваться в руинах Энгариена без риска наступить на мину.

Конечно, селить людей бок о бок с неисследованными секторами по-прежнему было опасно, но едва первый надземный ярус примет жильцов, я смогу развернуть масштабные раскопки в чертогах древних и без зазрения совести изучить… кхм, экспроприировать все их позабытые технологии.

Глядя на то, с какой лёгкостью живые шахтёры вскрывали гранитные переборки, я невольно задумался о создании экзоскелетов: при поддержке навыка [Оживление] задача не выглядела невыполнимой.

Шагающий боевой мех — это, конечно, чертовски стильно, вот только оставался вопрос: позволит ли система задействовать классовые способности сквозь толщу механизированного доспеха? Обычные латы навыки пропускали без помех, но вот шагоход мог запросто выйти за рамки того, что системный алгоритм согласен считать «экипировкой».

Надо будет обмозговать эту мысль на досуге. Может, зайти со стороны биодоспехов?..

[Год 22, месяц 4: Две недели спустя]

Раствор в котлованах в основном встал, позволив начать монтаж перекрытий. Разумеется, полную проектную нагрузку цитадели этот фундамент прямо сейчас бы не выдержал, но пока от него этого и не требовалось.

Сплошной поток големов и живых строителей заполнил плато, где некогда стоял Горн. Мой обсидиановый монолит по-прежнему венчал вершину холма, но вокруг него вглубь породы уходило ровно сто тридцать одно вспомогательное основание. Однако подлинный трепет внушали главные несущие пилоны.

При диаметре цитадели в полтора километра на каждую опорную колонну ложился чудовищный вес. А поскольку полумер я не признавал, центральные опоры вымахали в десять метров толщиной и уходили в толщу земли настолько глубоко, что по ним при желании можно было спуститься прямиком к сводам гномьих катакомб.

На эти исполинские столбы ушло больше половины всех заготовленных стройматериалов.

В теории всю конструкцию удержали бы и пять таких титанических колонн, но я закладывался на века вперёд и добавил ещё шесть штук сверху. Эту конструкцию теперь не поколебал бы и прямой ядерный удар.

И мне, и строителям не терпелось немедленно перейти к возведению жилых секторов, но на фундамент ушли буквально все запасы руды и свободной маны до последней капли.

Впрочем, траты окупятся сторицей. Без монолитного фундамента не бывает великих стен. Придётся немного потерпеть, но спешить нам было некуда: непрестанные труды Йезина и его команды мелиораторов наконец позволили возродить нормальное земледелие на поверхности, и угроза голода окончательно отступила.

[Год 22, месяц 5: Месяц спустя]

[Благословлено: 3748 - 2 + 2]

[Отмеченные: 2500 - 1 + 1]

[Вы получили 1 уровень]

[Ваш уровень — 57]

Ресурсов на возведение первого надземного яруса всё ещё не хватало, но стройка медленно двигалась вперёд: совсем скоро первый из многих этажей обретёт законченные очертания.

Весь этот месяц я бодрствовал лишь урывками: системная [Спячка] наваливалась с неодолимой силой — одновременно и благословение, и проклятие. Забавно, но чисто технически спал я лишь самую малость дольше смертных. Если обычный человек проводит во сне в среднем треть месяца, отводя на отдых по семь-девять часов в сутки, то я просто проваливался в небытие на пару лишних ночей — просто фазы сна и бодрствования у меня растягивались на целые недели.

Благодаря этому у меня оставалось предостаточно времени на размышления — особенно глухими ночами, когда вокруг не оставалось ни единой бодрствующей души.

С ростом числа Отмеченных, активно качавших свои профильные классы, опыт тёк в мою копилку с невиданной прежде скоростью. После того как системный сбой бессовестно списал со счетов двадцать шесть полновесных уровней, любая крупица опыта была манной небесной.

Эх, взглянуть бы хоть краем глаза на те навыки, которые мне причитались… Даже если бы система отобрала их обратно, я хотя бы знал, к чему готовиться. Способности перепадали мне довольно хаотично, но львиная доля призов неизменно открывалась на круглых вехах развития…

Тот факт, что система выдала мне [Очищение] аккурат в тот момент, когда мы досконально препарировали вирусную природу миазмы, наводил на подозрения о наличии у неё некоего подобия собственного разума. Тот же [Столп насыщения] возник словно из ниоткуда ровно тогда, когда потребовалось кормить толпу. Алгоритм действовал на удивление целенаправленно и невероятно гибко подстраивался под нужды носителя. Порой дарованные способности казались даже слишком удобными.

Для окончательных выводов данных пока не хватало, но факт оставался фактом: до сих пор система неизменно играла на моей стороне. Что именно она вкладывала в понятие «помощи» — вопрос открытый.

Когда-нибудь я докопаюсь до истины.

Погружаясь в звенящую ночную тишину вымершей равнины, где не стрекотали цикады и лишь мерно переливались сполохи сотканных мной полярных сияний, я едва не упустил слабое чужое присутствие на самой дальней границе восприятия.

В зоне, где каждый камень был мне знаком, а смертоносная мгла за периметром отсекала любых непрошеных гостей, эта аномалия вспыхнула подобно сигнальной ракете. Силуэт растаял за считаные мгновения, но след остался чётким, и источник я определил безошибочно.

Далеко за горизонтом, за пределами человеческого взора, но прямо на острие моих ментальных сенсоров дремал древний массив: исполинские кроны уходили в самые небеса, а могучие токи маны густо струились в воздухе, непреклонно отбрасывая прочь валы серой миазмы.

Дикие земли. Что-то в их глубине решило высунуть нос наружу.

Мысленно засучив рукава, я предвкушающе ухмыльнулся. А ведь мне давно не давал покоя этот уцелевший анклав.

Похоже, самое время снаряжать экспедицию.

[Год 22, месяц 5: Продолжение]

Спустя считаные минуты после того, как сенсоры зафиксировали чужой след, я уже снарядил ударную группу из двадцати големов, поровну разделив её между Джаггернаутами и Сплавными Солдатами, и направил их к месту вторжения. Даже разогнав их внутренние контуры до предела возможностей, путь к границе чащи отнял около часа. Окраины Диких земель выжгла миазма, из-за чего лесной массив отступил на добрых несколько километров и теперь отчаянно нуждался в обеззараживании. Поскольку мана очищения вырабатывалась непрерывно, у меня скопился небольшой неприкосновенный запас: его-то я и пустил на то, чтобы прорубить узкий очищенный коридор от безопасной зоны к уцелевшему лесу.

Шли буквально впритык, но ресурса как раз хватило на поддержание хрупкого перешейка. Перебросив вперёд один обелиск и цепочку столпов, я вновь закрепил своё влияние под кронами древних крон.

В отличие от прошлых вылазок, когда я лез в эти дебри исключительно ради концентрации маны, сейчас мной двигала чёткая цель, помноженная на жгучее любопытство.

Дикие земли напоминали первобытный рай в духе непроходимых джунглей, и серый мор ничуть не убавил их свирепости. Лианы, способные за секунду вздернуть на ветви взрослого человека, и хищные побеги, переваривающие добычу за считаные мгновения — такова была обыденная фауна этого края. Лишь благодаря тому, что в авангарде мерной поступью шагали многотонные Джаггернауты, наш отряд проламывал враждебный подлесок без малейших задержек.

Несмотря на буйство растительности, жизнь здесь словно вымерла: ни единой сигнатуры маны от живых существ обнаружить не удавалось. Отсутствие зверей и чудовищ окутало древнюю чащу зловещей, мертвенной тишиной, сквозь которую пробивался лишь далёкий шелест ветра в исполинских кронах высоко над головой. Лунный свет едва просачивался сквозь плотный полог, бросая под ноги истуканам причудливые чернильные тени.

Какое счастье, что я не додумался разбудить Сальфи или кого-то ещё. А ведь мысли взять проводника мелькали.

И если эльфийка с её классом ещё худо-бедно выжила бы, как и прежде, сейчас мы углубились в эту аномалию куда дальше, чем она заходила во время своей эволюции.

Хотя стоп. Тот же Йезин почувствовал бы себя здесь как рыба в воде. Его власть над зеленью в этих широтах достигла бы поистине божественного размаха. Интересно, поддадутся ли его воле плотоядные растения?.. Его навык легко подчинял грибы, которые вообще ни в растительный, ни в животный мир толком не вписываются.

Впрочем, об этом стоило поразмыслить позже, когда под ногами не будет следа неизвестной сущности в чужом неизведанном биоме.

Методичная расстановка столпов через равные интервалы позволила быстро продвигаться вглубь. И пусть расход маны на поддержание удалённых узлов рос с каждым шагом, отдача от окружающей среды с лихвой перекрывала траты. Впрочем, жадно выкачивать соки из леса я опасался, намеренно прикрутив приток и полагаясь в основном на собственное восстановление.

Спустя добрых два часа поисков я наконец нащупал тончайший отголосок того самого присутствия, что выманило меня из города. Но стоило попытаться взять цель в жёсткий фокус, как след мгновенно растворялся — точь-в-точь как при старом навыке принца Дайна, наглухо скрывавшем ману при полной неподвижности.

Чем дальше мы продвигались в чащу, тем слабее становились законы материального мира. Окружающая действительность словно истончалась. Деревья закручивались в чудовищные, невозможные узлы, способные свести с ума любого смертного наблюдателя, а плотность свободной маны взлетела до таких запредельных величин, что эфир начал конденсироваться в настоящие лужи. Жидкая магия текла между корней ручьями, а кое-где и вовсе парила в воздухе, поднимая за собой мелкие обломки скал.

В этом искажённом пространстве моё всеведение дало трещину: природные свойства аномалии активно сопротивлялись духовному взору.

Ощущение до боли напоминало спуски в подземелье. Моя [Зона влияния] отказывалась беспрепятственно течь по естественным руслам, сковывая восприятие. Это не было слепой глухой зоной — скорее назойливым вязким сопротивлением.

Вынужденный вливать всё больше энергии в канал связи ради прямого контроля, я с трудом удерживал механических солдат на ходу. Цепочку простых столпов пришлось спешно заменять полноценными обелисками.

Надо бы смоделировать эту среду в лабораторных покоях. Глубокий кобальт вряд ли выдержит столь колоссальное давление маны без мгновенной деградации решётки. Возможно, спасёт новый сплав?

Если вспомнить, что кобальт мы добывали в глубоких горизонтах, ключ мог лежать ещё ниже в недрах. На Земле литосферные плиты плавали по океану магмы, но что покоится под корой Трендала — загадка из загадок. Я уже откопал одну древнюю цивилизацию и пачку новых ярусов подземелья.

Стряхнув лишние мысли, я сосредоточился на главном. Мы вгрызались всё глубже в сердце аномалии. Первый километр сменился вторым, затем пятым, десятым — мы неумолимо подбирались к истоку магии этого древнего леса.

И вдруг големы вывалились на исполинскую прогалину. И хотя впереди угадывался следующий ярус ещё более изломанного и гротескного леса, поляну опоясывало широкое кольцо, где морок отступал без следа. Эта идеальная просека уходила дугой в обе стороны, замыкаясь вокруг того, что я счёл истинным ядром Диких земель.

Лишь спустя пару секунд датчики ожили, и вокруг поляны вспыхнули сотни сигнатур маны. Раньше они оставались невидимыми из-за плотного полога сокрытия, но вблизи истина предстала во всей красе: вот куда отступило всё живое зверьё этого края.

Они спали. Сотни, тысячи уникальных и чудовищно могущественных созданий пребывали в состоянии глубочайшего анабиоза. Некоторые жались парами, но стай крупнее пяти особей не наблюдалось.

В сознании словно вспыхнул пожар: разум отказывался укладывать увиденное в стройную систему. Что это вообще такое?! Каждый из этих зверей был как минимум моего уровня, а то и куда выше. Исходивший от них фон маны поражал воображение… хоть и казался слегка приглушённым для таких титанов.

Решив изучить ближайшего хищника, я подошёл к существу, внешне напоминавшему белого тигра — вот только клыки его были в разы длиннее, а сама туша превосходила земного сородича раза в четыре. Зверь спал в полном одиночестве на широком базальтовом валуне; судя по вековой пыли на шерсти, дремал он уже не первый месяц, а то и добрый год.

Токи маны в его жилах текли неестественно медленно, из-за чего он почти не рассеивал энергию наружу и столь же слабо поглощал её извне. Любопытно. Механизм выживания? Мало какой альфа-хищник согласится добровольно уснуть бок о бок с прямыми конкурентами, а с учётом плотности тел на этой поляне вряд ли этот сон был добровольным.

Возможно, феномен порождён самой экосистемой Диких земель: вдруг местная магия несла в себе сильнейший седативный заряд? Но будь это так, меня накрыло бы тем же эффектом. Для существа, сотканного из чистой маны, удар вышел бы куда сокрушительнее.

В теории у меня мог иметься врождённый иммунитет, но верилось слабо. Скорее всего, дело в биологии — ни на меня, ни на мои каменные конструкты подобная зараза не действовала.

Применить бы сейчас [Анализ] Кодекса, но дикие помехи окружения свели бы точность расчётов на нет.

Впрочем, я два десятка лет прекрасно обходился без него и сейчас не пропаду. К счастью, стоило переключиться на поиск физического носителя, как ответ нашёлся сам собой.

Споры.

Микроскопическая пыльца мерно струилась в воздухе, оседая в дыхательных путях спящих гигантов. Невидимые частицы принудительно усыпляли свирепых тварей, погружая округу в глубокий оцепенелый транс — аналог моей системной [Спячки]. Ни бодрствования, ни окончательной смерти.

Едва ощутив касание моего ментального щупа, споры словно осознали, что за ними наблюдают. Живое облако бросилось искать нарушителя спокойствия, быстро назначив виновниками стальных големов, бесцеремонно вторгшихся в сонный покой.

Взметнувшись плотной удушливой тучей, они облепили бронированные корпуса, тщетно пытаясь усыпить куски закалённого металла.

Их спешка была понятна: проснись хоть один такой монстр — он по цепочке растрясёт остальных. Тот, кто убаюкал эту армию, явно не желал подобного переполоха.

Размах контроля потрясал. Поддерживать спячку, конечно, проще, чем с нуля ломать волю титанов, но удерживать в коме тысячи легендарных чудовищ одновременно?.. На это требовался колоссальный, почти неисчерпаемый источник энергии.

Тот, кто стоял за этим барьером, явно черпал силы из самого сердца Диких земель. Оставалось уповать на то, что это создание не питает ко мне злобы: прямо сейчас враг такого калибра раздавил бы меня одним щелчком.

Големы продолжили путь к дальней границе прогалины. К моему приятному удивлению, в зоне сна помехи заметно ослабли, позволив сэкономить толику маны для финального рывка.

Мы осторожно лавировали между спящими колоссами: среди них попадались бескрылые драконы, чешуйчатые цилини и даже пара единорогов — плотность легендарных тварей превосходила любые фантазии.

Наконец добравшись до противоположного края, я невольно перевёл дух, упёршись в следующий рубеж. На сей раз — в буквальную преграду.

Стена из переплетённых ветвей и лоз уходила далеко за пределы видимости, вздымаясь на сотни метров ввысь. Плотнейшие слои маны искажали живой барьер настолько, что разглядеть древесину сквозь марево удавалось лишь вплотную. Что поразительно: магия овеществлялась в чистую материю, покрывая растения радужной кристаллической коркой толщиной в несколько дюймов.

Попытка продавить влияние насквозь захлебнулась: меня отбросило с глухой отдачей. Не привыкший пасовать перед преградами, я материализовал у стены опорный столп, а когда треснул и он — выставил один из драгоценных свободных обелисков.

Когда и обелиск спасовал перед этой нерушимой броней, я поморщился и начал стягивать резервы: отозвал десятки второстепенных узлов по всему периметру и вбил их в породу почти в одну точку, нагромоздив целую пирамиду монолитов.

Радужный щит едва заметно дрогнул.

Окрылённый успехом и подстёгиваемый азартом, я отбросил былую осторожность и принялся жадно выкачивать энергию прямо из защитного барьера. Будить спящих исполинов на поляне я не хотел — перспектива увидеть такую тушу на пороге моего города не прельщала ни капли.

Концентрированный эфир хлынул по каналам связи, затопив все мои тела и отозвавшись острой, обжигающей болью в сознании.

Я попытался вызвать системное окно резерва, но текст забило помехами: строки задрожали и пошли трещинами.

[Восст-тт-ан-овл–ие: П–Предел ТЕЛ-А-А]

С запоздалым ужасом осознав, какую глупость только что совершил, я попытался сбросить давление, единым импульсом выплеснув накопившийся океан маны в обелиски у барьера. И на краткое мгновение моё присутствие пробило брешь, выплеснувшись далеко за пределы преграды.

Мой разум судорожно растягивался, силясь охватить чудовищно возросший радиус восприятия. Поначалу сознание держало удар, но когда зона влияния перешагнула порог в сотню километров, затем в пятьсот, пять тысяч, а следом выплеснулась за пределы самой планеты — что-то внутри не выдержало.

Нить реальности лопнула. Всё поглотила кромешная тьма.

На неизмеримый промежуток времени я перестал существовать: ни мыслей, ни чувств, ни искры сознания. Абсолютное ничто.

Ровно до тех пор, пока тишину не разорвали чужие слова.

Голосом, полным раздражения и крайней усталости — голосом, которого я не слышал ровно двадцать два года и пять месяцев, — некто небрежно бросил:

— Серьёзно?.. Ты уже назад припёрся?

Рош’лин давным-давно знала: этот поход станет для неё последним. Но в глубине души чародейка всё же вымаливала у судьбы ещё хотя бы пару лишних лет. Она понимала, что это эгоистичное желание, но разве не имела она права на собственную крупицу надежды?

Из их первоначального отряда уцелели лишь трое: она сама, Серебряная эльфийка Се’лим и, конечно же, Спаситель.

Лендис, их неутомимая алхимик-гномка, погибла спустя два года после того, как дворфийка сплела ту исполинскую матрицу в южных пустошах. Она угасла точь-в-точь как и остальные представители её народа — хрипя, задыхаясь и корчась от боли, пока внутренние органы один за другим отказывались служить. Жуткая, мучительная смерть, но Рош’лин подозревала, что в глубине души Лендис уже ждала этого конца. В конце концов, Вексус вырезали всех, кто был ей дорог, а бесконечные алхимические опыты так и не дали спасительного противоядия.

Дворфийка невольно содрогнулась при этом воспоминании, с горькой благодарностью отмечая, что на её собственный народ зараза действовала немного иначе. Слепая, иррациональная ярость и вспышки безудержного насилия — участь незавидная, но всё же куда лучшая, чем мгновенная смерть. Это давало учёным хотя бы призрачный шанс отыскать способ выжечь порчу Вексус из плоти поражённых.

Эту робкую надежду она бережно лелеяла вплоть до прошлого года. Да, скверна была смертоносна, но оставалась слепой, бездумной стихией — вирусом, без разбора косившим посевы и народы, а значит, с ней ещё можно было бороться. Однако когда звёзды в небесах дрогнули во второй раз, Вексус изменились.

Се’лим почуяла перемену первой: врождённая духовная связь с Духом Мира вовремя предупредила её о надвигающейся катастрофе.

В считаные дни повадки врага преобразились до неузнаваемости. Чума обрела хищный, извращённый разум: твари больше не блуждали вслепую, они целенаправленно загоняли живых, выслеживая добычу стаями ради прокорма.

Хуже того — на полях брани объявились доселе невиданные чудовища. Гротескные гуманоидные мутанты силой не уступали величайшим воителям смертных, а числом превосходили их стократно.

Лишь титанической волей Спасителя и его спутников это нашествие удавалось удерживать на краю бездны. И не принеси мир в жертву тысячи жизней — включая их соратника-зверолюда, павшего в арьергарде, — этот мир уже обратился бы в пепел.

— Наконец-то, — глухо обронила Рош’лин. — Мы добрались. Эпицентр этого безумия.

Перед троицей раскинулась выжженная пустошь — до боли похожая на ту равнину, которую чародейка исцелила почти два десятка лет назад. Та же мёртвая земля, то же давящее безмолвие, но одна деталь заставила её сердце сжаться от ужаса.

Примерно в пяти километрах от их утёса в теле планеты зияла циклопическая дыра — провал уходил вертикально вниз, в бездонные недра земли. По словам Се’лим и Спасителя, это место манило их с непреодолимой силой, а его гнилостный зов эхом отдавался в самых глубинах их разума.

Спаситель скосил на неё свои серые глаза, немигающим взором впившись в лицо дворфийки:

— Да. Мир плачет прямо сейчас. Словно червь, точащий сердцевину спелого плода, Вексус пожирают его душу.

Сама Рош’лин не слышала этого плача: дворфам не дано было ощущать дыхание Духа Мира — этот дар принадлежал исключительно Серебряным эльфам да этому сероглазому человеку. Но она отчётливо осязала беду сквозь саму ткань магии. Вексус жадно припадали к природным энергетическим жилам, извращая естественные токи в ядовитую мерзость. До второго катаклизма подобного не наблюдалось, но сейчас было очевидно: эта бездонная расселина — смертоносная раковая опухоль на теле планеты.

Они прошли сквозь ад не для того, чтобы отступить перед порогом. Путь назад был отрезан: отряд либо сложит здесь головы, либо запечатает проклятую пасть преисподней, истребив её порождения до единого.

Вот только между утёсом и жерлом колыхалось сплошное море врагов. Орда демонических созданий со зловещими очертаниями и природным оружием, способным заразить смертоносной скверной от малейшей царапины клыком или когтем.

Переглянувшись, дворфийка и эльфийка сдержанно кивнули друг другу, и Се’лим с сухим шелестом обнажила длинный клинок. Лезвие отливало тем же лунным блеском, что и волосы девы: меч был выкован из уникального серебряного сплава, усиленного зачарованными металлами, а врождённая магия воительницы многократно взвинчивала смертоносность каждого взмаха.

Сама Рош’лин не носила ни клинков, ни посохов. Её природная скорость плетения и власть над стихиями были неизмеримо выше любых костылей, которые могли предложить зачарователи.

Спаситель придерживался похожих принципов, хотя его боевой стиль сочетал в себе черты обеих спутниц. Оружие он ковал из собственной чистой воли — способность, уникальная для него одного.

То было копьё разума — оружие, не оставлявшее ран на плоти: оно насквозь прошивало саму душу врага, оставляя после себя лишь пустую, безжизненную оболочку.

В чём-то каждый из них превосходил товарищей: Се’лим сокрушала врагов необоримой физической мощью, копьё Спасителя стирало чужой разум и душу, а Рош’лин — величайший маг, которого когда-либо рождал Трендал, — закручивала потоки эфира по малейшему капризу мысли.

Но даже им троим никогда прежде не приходилось сталкиваться с подобным перевесом сил. Чары Рош’лин рисковали быть пожранными на взлёте, если не наносить удары мгновенно; сильнейшие особи Вексус не уступали Се’лим в фехтовании; но страшнее всего было то, что даже ментальное копьё Спасителя действовало на этих порождений бездны заметно слабее, чем на любое создание прошлого.

Зная всё это, троица сделала последний глубокий вдох и ринулась с обрыва прямо в клокочущую гущу чудовищной орды.

Вексус набросились мгновенно: блестящие от яда серповидные когти метнулись со всех сторон, метя в глотки.

Двигаясь со скоростью, неуловимой для простого глаза, Серебряная эльфийка играючи отражала смертоносные выпады: её сверкающий клинок выкашивал монстров целыми просеками, расчищая пятачок для плетения заклинаний мага и давая Спасителю простор для точечного отстрела самых опасных вожаков.

Зачерпнув бушующие потоки арканы вокруг себя, дворфийка сорвала все предохранители. Небеса над ордой разверзлись шквалом стихий: огненные болиды, плазменные росчерки и разрушительные волны чистого распада веером хлестали во все стороны, филигранно огибая соратников и стирая чудовищ в пепел сотнями.

— Прорываемся к расселине! — перекрывая рёв и грохот разрывов, прокричал Спаситель. — Они не остановятся, пока мы не запечатаем пасть!

Он был прав: из глубин гигантского провала лезли всё новые и новые полчища, и сколько бы сотен тварей ни ложилось под ударами отряда, ряды врагов не редели ни на йоту.

Стиснув зубы, Рош’лин обрушила впереди себя направленный огненный таран, и троица сорвалась на бег, пробиваясь прямиком к чёрному зеву колодца.

С каждым шагом напор монстров становился всё яростнее, вынуждая Се’лим вполголоса читать древние формулы: эльфийка черпала силу прямо из живой связи с Духом Мира, вознося свои удары далеко за пределы смертных возможностей.

Они продвигались вперёд стремительно и беспощадно — до края бездны оставалось всего несколько сотен шагов.

«Всё получается! — задыхаясь от бешеного бега, мелькнула мысль в голове Рош’лин. — Мы сможем выкарабкаться отсюда живыми!..»

Она раскаялась в этой мысли в ту же долю секунды.

Поле брани огласил первобытный рёв такой силы, что от него замолкла вся многотысячная орда. Из бездны колодца выметнулась циклопическая лапа, вонзившись в камень и оставив глубокие рваные борозды. На миг показалось, что тварь не удержится на краю, но следом взметнулась вторая пара когтей — и на поверхность вылезло само исчадие.

Если не считать фарфорово-белой безликой маски, скрывавшей морду, всё его тело отливало угольно-чёрной смолью. Монстр держался на задних лапах подобно человеку, но вздымался ввысь в несколько человеческих ростов.

При всей своей долговязой, словно иссушённой голодом стати, чудовище фонило такой запредельной мощью, что от одного его присутствия по воздуху прокатилась удушливая волна гнили, заражая каждую песчинку на мили вокруг.

Включая троих героев.

Схватившись за грудь, дворфийка похолодела: время пошло на секунды. Тварь одним своим присутствием заронила в их сердца крошечные вирусные семена скверны, которые неминуемо пожрут их изнутри.

Поймав взгляды соратников, чародейка увидела в них единую решимость. Без колебаний они бросились на исполина.

Монстр не шелохнулся. Он застыл неподвижной статуей, пока Се’лим обрушивала серебряный клинок на его ногу — но за микросекунду до удара раздался сухой щелчок, и силуэт чудовища просто растаял в воздухе.

Ошарашенно озираясь, Рош’лин увидела, как тварь материализовалась в десятке шагов позади них. Белая маска жутко и плавно повернулась, уставившись слепыми прорезями прямо на букашек под ногами.

По спине чародейки пробежала волна ледяного ужаса. Аура монстра давила на рассудок свинцовой плитой, заставляя цепенеть от первобытного страха.

Усилием воли сбросив оцепенение, дворфийка заставила онемевшие пальцы плести чары:

— Выиграйте мне время! Я свяжу его и дам Спасителю шанс нанести удар! Мне нужна минута, максимум две!

Дождавшись коротких кивков, она распахнула каналы настежь. Масштаб плетения не уступал той самой великой матрице, что она некогда возвела над пустошами Южного континента — вот только на сей раз она плела с безумной, самоубийственной скоростью. Такая перегрузка грозила разорвать её каналы в клочья, но чёрное семя в груди уже пускало ядовитые ростки, и времени на осторожность не оставалось.

Монстр мгновенно вскинул голову: всполохи колоссальной магии приковали его внимание к дворфийке.

Заметив это, Се’лим молнией метнулась наперерез, парируя удар зазубренных когтей — лезвие перенаправило свирепый выпад буквально в дюйме от виска чародейки.

Несмотря на дыхание смерти у самой щеки, Рош’лин не сбилась с ритма, выдержав лишь крошечную паузу колебания.

Спаситель тоже не стоял без дела: зайдя со спины, он обрушил на врага град яростных уколов, но призрачное копьё пронзало лишь пустоту — тело чудовища на ходу расступалось, образуя сквозные бреши в тех местах, куда метил удар. Не успел воин опомниться от неожиданности, как монстр взревел от ярости.

Крутанувшись на месте, тварь наотмашь хлестнула человека костлявой плетью руки, впечатав его в массивный гранитный валун. Смертельных увечий удар не нанёс, но подняться на ноги мгновенно Спаситель не смог.

Се’лим вновь воззвала к Духу Мира, напитав лезвие его живительной сутью. Поднырнув под очередной взмах когтей, эльфийка с натужным рыком вонзила клинок в хребет монстра, пробив смоляную шкуру.

В обычных условиях её клинок без труда разрубил бы надвое скалу, но сейчас остриё со скрежетом увязло в плоти едва ли на ладонь.

Лезвие густо покрылось серой студенистой слизью, и воительница с ужасом увидела, как благородная сталь зашипела и пошла пузырями: кровь Вексус оказалась концентрированной кислотой чудовищной силы. Одним движением эльфийка вогнала меч в землю — приём гибельный для заточки, но в этой ситуации он помог сбить разъедающую жижу с клинка.

На всё про всё у неё была лишь секунда, но взвинченная рефлексами скорость позволяла держаться на равных — пусть и на пределе сил.

Пока они кружили в смертоносном клинче, Рош’лин без устали ткала эфирные нити, вкладывая в узор одну-единственную команду: пленить. Сама матрица была проста, но удержать подобного колосса базовыми оковами было немыслимо, и дворфийка утрамбовывала в плетение всё больше и больше сырой маны, удерживая циклопическую мощь на голой концентрации воли.

Се’лим продолжала принимать удары на себя: тела обоих противников покрылись глубокими ранами, клинок эльфийки выщербился и крошился на глазах, а её собственное тело стремительно увядало под натиском чёрной заразы, пожиравшей живые ткани.

Тварь брала верх, но воительница стояла насмерть, прикрывая подругу своим телом.

Краем глаза Рош’лин заметила Спасителя: оправившись от удара, человек неслышной тенью крался за спину чудовища. Поймав взгляд мага, он едва заметно наклонил голову, выжидая решающий миг.

Чувствуя, как чёрная скверна пожаром охватывает внутренности и подбирается к самому сердцу, дворфийка сожгла последние резервы маны, форсируя завершение чар.

И круг замкнулся.

С глухим раскатистым гулом колоссальная руническая сеть сорвалась с её пальцев. Безвредно прошив раненую эльфийку, мерцающие путы намертво спеленали смоляную тушу Вексус: паутина опустилась на бьющегося исполина и сжалась с чудовищной силой.

Как ни бесновался монстр, разорвать эти оковы он был не в силах.

В это краткое мгновение Спаситель вылетел из засады. Со звенящим свистом призрачное копьё пробило безликую белую маску насквозь.

Словно марионетка с перерезанными нитями, чудовище без звука рухнуло наземь и в считаные секунды рассыпалось серой пылью.

Когда страж сгинул, Рош’лин, надрывно кашляя кровью, поползла к подруге. Се’лим лежала на камнях, почти целиком пожранная чёрной оспой древнего проклятия.

Иссохшая, некогда сияющая Серебряная эльфийка могла лишь смотреть на дворфийку полными невыразимой печали глазами: поражённые лёгкие отказали, лишив её голоса. Дева тихо смежила веки, и её плоть начала стремительно истлевать.

Слов не нашлось. Рош’лин готова была выместить всю свою ярость на уцелевшем соратнике за его промедление, но понимала: смерть не знает сослагательного наклонения.

Обессиленная чудовищным перегрузом маны и тем же ядом, что сгубил подругу, она подползла к Спасителю. Выглядел он немногим лучше: скверна Вексус начисто сожрала его левую руку до самого плеча.

Их взгляды встретились. В его серых глазах по-прежнему плескалась та же бездонная, холодная вечность.

Человек повернулся к зияющему жерлу провала, чьё дно тонуло в непроглядном мраке, и тихо произнёс:

— Время пришло.

Рош’лин даже вскрикнуть от шока не успела: подняв собственное ментальное копьё, Спаситель без тени сомнений вонзил остриё себе прямо в грудину, пробив сердце насквозь.

Прежде чем она смогла дотянуться до него слабеющей рукой, тело человека сорвалось с края и кануло в бездонную пасть пропасти, исчезнув во тьме.

«Зачем?.. — крутилось в угасающем сознании, не способном вместить произошедшее. — Зачем ты это сделал?!»

Ноги ниже бедра уже рассыпались прахом, и дворфийка бессильно уткнулась лицом в холодный камень, чувствуя, как искра её жизни угасает, словно задутая свеча.

[Обнаружено системное семя в Сущности с идентификатором: 1132_СПАСИТЕЛЬ]

В затухающий разум пробилось недоумение. Что это? Предсмертный бред угасающего мозга? Единственным знакомым словом было «Спаситель», но к нему лепились какие-то бессмысленные цифры.

«Видно, мана окончательно выгорела… Или мир решил напоследок надо мной посмеяться». Ей хотелось рассмеяться в голос — не от радости, а с той горькой, выжженной насмешкой, что остаётся у тех, кто потерял вообще всё. Свою магию, своих друзей, саму надежду. Всё прах.

Но странные строки перед невидящим взором продолжали всплывать вопреки всякой логике.

[Обнаружен локальный идентификатор мира. Присвоен уникальный код: 0007_Трендал]

[Поиск локальных администраторов…]

[…]

[…]

«Оно так и будет крутить эту строчку до скончания веков?» — мелькнуло в угасающих мыслях. Хотелось верить, что нет: эта странная временная аномалия каким-то чудом удерживала её сознание на плаву, хотя плоть уже стояла на пороге смерти.

Спустя мгновение алгоритм сдвинулся с мёртвой точки, выдав принципиально новый отклик.

[Обнаружены две Сущности с подходящим уровнем силы воли и могущества.]

«Хм, и кто же это? Неужто короли дворфов? Или кто-то из прародителей эльфов уцелел?..» Было бы любопытно узнать, на ком остановился выбор этой неведомой силы.

[Назначения администрации: Рош’лин, Се’лим]

«Что?!» Се’лим мертва! Каким образом она может быть кандидатом?! Неужели эта чертовщина властна даже над смертью?!

[Прежние личности Пользователей подлежат полному удалению перед вознесением.]

До сих пор системные строки казались бездушным машинным кодом, мелькавшим лишь потому, что она оказалась рядом с загадочным «системным семенем». Но эта фраза прозвучала адресно — направленная прямо в душу умирающей чародейки.

[Инициация стирания запущена. Имя и разум находятся в процессе конвертации. Пожалуйста, ожидайте, Пользователь.]

Ледяная паника обожгла затухающее сознание. Превозмогая агонию, она отчаянно забилась в ментальных тисках, пытаясь спасти себя и лучшую подругу. В прошлом ей доводилось общаться с телепатическими тварями, и она отчаянно молилась, чтобы эта сущность поняла её мысли.

Направив весь остаток угасающей воли прямо в этот «системный» интерфейс, она мысленно взмолилась:

«Прошу тебя, кем бы ты ни было — не делай этого! Будь прокляты все кузни, я буду бороться, зубами рвать и кричать на каждом шагу! Просто выслушай меня!»

Рош’лин замерла, всей душой уповая на чудо.

[…]

[Система слушает.]

Волна облегчения прокатилась по её умирающему естеству. Зная, что на кону стоят их души, чародейка продолжила:

«Это… вознесение. Чем бы оно ни было, я приму его добровольно! Только не стирай наши личности! Добровольный сосуд всегда эффективнее сломленного раба, разве не так?!»

[…]

[Утверждение верно. Расчётные затраты энергии резко возрастают при сопротивлении носителя. Уровень риска превышает допустимые нормы.]

[Предложение принято. Конвертация идентификаторов Пользователей и зачистка исторических записей остаются обязательными протоколами. Условия приемлемы?]

«Да! Во имя всех плавилен, да! Верни Се’лим и делай с нами всё, что сочтёшь нужным — только оставь нам наш разум!»

В ту же секунду на Рош’лин навалилась свинцовая, непреодолимая усталость — словно тяжёлый войлочный полог утянул её на дно бездонного океана. Не имея сил сопротивляться, она позволила тьме сомкнуться над головой, уповая лишь на то, что неведомая Сила сдержит своё слово.

И прямо перед тем, как сознание окончательно растворилось в небытии, перед её взором вспыхнула финальная системная строка:

[Идентификаторы Пользователей успешно конвертированы.]

[Се’лим -> Селиум]

[Рош’лин -> Рошлим]

[Год ???, месяц ???: Прошло ???]

— Эй, ты. Наконец-то ты очнулся.

Эта фраза почему-то всколыхнула пласт старых воспоминаний — в ней прозвучало нечто до боли знакомое, и тут меня осенило. «Твою мать». Я прекрасно понял, где нахожусь, что было вполне логично: я уже чёрт знает сколько времени дрейфовал в бескрайней чернильной пустоте. Правда, на этот раз мне не выдали физической оболочки, да и мир вокруг не спешил озаряться ослепительной белизной.

Ничуть не смутившись моего явного недовольства, голос зазвучал вновь — на сей раз с лёгким оттенком растерянности:

— Прошло-то всего ничего… Сколько, лет двадцать?!

«Похоже, меня здесь явно не ждали». Вместо того чтобы ходить вокруг да около, я решил сразу взять быка за рога:

— Я умер?

В прошлый раз я угодил сюда аккурат в момент собственной гибели, так что вывод напрашивался сам собой.

В голосе невидимого собеседника явственно проступило раздражение:

— И да, и нет. По всем законам логики ты должен был сдохнуть, но вот то, как именно ты это провернул, превратило всё в чертову проблему. Слушай, ну растопчи тебя кто-нибудь в каменную пыль — пара пустяков, дело житейское. Но расколоть вдребезги собственный разум?! Не-е-т, так не пойдёт, особенно когда тебе подобная смерть вообще не положена по статусу.

— Не положена?

— Особенности духовного камня. Существа твоей породы устроены совсем не так, как гуманоиды, о чём ты и сам наверняка догадываешься. Другие правила игры. Пока цело физическое тело, разум погибнуть не может…

— Но он же погиб? — перебил я.

Тяжело вздохнув, голос отозвался:

— Для меня это тоже тёмный лес. Скажи спасибо, что прецедентов пока не случалось. Система тебя, скорее всего, не прикончит… Точнее, то, что от тебя осталось.

В ту же секунду меня прошила дикая, раскалывающая мигрень — сознание буквально закружило в вихре агонии.

— А, вот и она! Я-то думал, когда же до тебя дойдёт отдача. Я же понятным языком сказал: твой разум разнесло на куски.

Мгновение спустя перед моим мысленным взором закружилась непостижимая череда рун, вступивших в прямой контакт с остатками моего «я». Пульсирующая боль начала стремительно угасать, пока не сошла на нет вовсе.

«Это совсем не те базовые глифы, к которым я привык». От них веяло той же абсолютной гармонией, что и от моих собственных коренных рун. Чистое, первозданное совершенство. Было очевидно, что эта структура призвана хотя бы временно залатать бреши в расколотом сознании, однако я сильно сомневался, что подобной заплатки хватит надолго.

Едва мысли прояснились, я задал единственный вопрос, имевший хоть какое-то значение:

— Я вернусь на Трендал?

На миг в пустоте повисло гробовое молчание, но ответ всё же последовал:

— Вернёшься. Система прямо сейчас собирает тебя обратно по кусочкам. Я здесь торчу исключительно потому, что она сочла полезным подкинуть тебе пару дельных советов.

«И почему она сама мне их не выдаст?» — пронеслось в голове, но развивать эту мысль вслух я благоразумно не стал. Если Система прямо сейчас греет уши — а в этом я был готов поклясться собственной жизнью, — нарываться на неприятности и задевать её гордость (если у неё вообще есть подобные концепты) не хотелось совершенно.

— И что за советы?

— Во-первых: никогда больше не повторяй этот фокус. Растягивать восприятие до масштабов звёздной системы — это далеко за гранью твоих возможностей…

Голос внезапно захлебнулся помехами: пустота вокруг меня пошла рябью и начала неестественно преломляться. Стало ясно, что времени до принудительного возвращения оставалось в обрез.

Заметив это, невидимый наставник заговорил заметно быстрее, и в его тоне прорезались тревожные нотки:

— А если серьёзно, я мало чем могу поделиться. Как и у твоего бородатого дружка-дворфа, у меня хватает собственных запретов и цепей. Запомни главное: Захватчики… Их атаки будут накатывать всё чаще и яростнее. Ты и сам уже успел в этом убедиться.

В чернильной тьме пробился лазурный пульс. Мрак начал истончаться, отслаиваясь хлопьями, и я физически ощутил, как восстанавливаются невидимые нити связи, соединявшие меня с ассистентами и Сальфи — пусть сейчас они и казались куда более хрупкими, чем обычно.

— У всего этого есть скрытая причина, и лишь считаные единицы на всём Трендале способны либо предотвратить грядущее, либо пережить его. Надеюсь, ты сдюжишь там, где я сломал зубы. И что бы ни случилось — слышишь, ни при каких обстоятельствах не вздумай привязывать себя к… Не смей!..

Слова оборвались на полуслове, растаяв в нарастающем гуле, но липкое чувство тревоги мёртвой хваткой вцепилось в рассудок.

И тем не менее следом накатила колоссальная волна облегчения: все эмоции, которые я только что пережил в этой бездне, словно притупились и спрятались за глухой перегородкой. Лишь вынырнув наружу, я в полной мере осознал, на каком волоске только что висело моё существование.

«Слишком многие сейчас зависят от меня, чтобы я позволял себе вот так просто исчезнуть».

[Реинтеграция завершена частично. Вы будете помещены во временный Лимб приблизительно на четыре месяца. Вы можете активировать «Спячку», если желаете пропустить этот срок.]

По правде говоря? Бывало и хуже. Четыре месяца — срок немалый, особенно с учётом того, насколько бурлит жизнь смертных и как быстро всё способно пойти прахом, но оставалось надеяться, что ничего катастрофического за это время не стрясётся, а с текущими проблемами ассистенты и Сальфи справятся и без меня.

«Хотя если мои рунические помощники ушли в оффлайн…» Я не стал додумывать эту мысль, но финал был очевиден: все на поверхности погибнут. Да, у Метиды имелся навык перехвата контроля, но как именно он поведёт себя в подобной нештатной ситуации, оставалось лишь гадать.

Главный вопрос заключался в том, сохранила ли Система их активность, пока мой собственный разум собирали из осколков. Судя по словам недавнего голоса, физически моё тело числилось живым — оставалось лишь уповать на то, что системные протоколы учли эту тонкость.

Чертовски бесило это бессилие: ни связаться с внешним миром, ни понять, что там происходит. Я отчётливо осязал каналы связи с помощниками, но передать по ним хоть мысль было невозможно. Работай этот мост в обе стороны, Кодекс или Метида уже давно завалили бы меня отчётами.

Единственным утешением оставалась нить Сальфи — её мерное биение внушало хоть какую-то уверенность.

«Любопытно, почему эти связи уцелели? Большинство своих Отмеченных я сейчас не чувствую вовсе, но то, что хотя бы пара якорей держится — уже странно».

Судя по системной сводке, меня заперли в «Лимбе». Земные богословы трактовали этот термин по-своему, но что под ним понимала Система — тайна за семью печатями. Пока что вокруг расстилалось одно сплошное, абсолютное ничто.

Рука так и чесалась плюнуть на всё, врубить [Спячку] и промотать эти месяцы в одно мгновение, но пищи для размышлений набралось выше крыши — особенно в свете обмолвок таинственного собеседника. Его последние слова не давали мне покоя.

Он предупредил: «Ни при каких обстоятельствах не вздумай привязывать себя к… Не смей». В памяти мгновенно всплыли магические клятвы Фаль’эля, намертво сковавшие язык мастера и не позволявшие раскрыть секреты павшего Энгариена, пусть даже от его народа не осталось и следа на лице Трендала.

«Логичная параллель. Если нечто способно накинуть на тебя столь жёсткую узду, лезть в эту кабалу добровольно — верх идиотизма. Вопрос лишь в том, к кому или к чему именно нельзя себя привязывать?.. К какому-то божеству? Или… к самой Системе?»

Ставки были равны. В этом мире наверняка хватало сил, о которых я не имел ни малейшего представления. Достаточно вспомнить стену первозданной маны, выбросившую меня в это чистилище: одно лишь подключение к её потокам каким-то непостижимым образом раздуло моё восприятие до границ целой звёздной системы — масштаб настолько дикий, что в голове не укладывался.

«Видимо, в самом буквальном смысле: мозги попросту лопнули от перегрузки».

Ведомый любопытством, я решил провести небольшой эксперимент. Активировав [Зону влияния], я попытался материализовать обелиск. Вполне ожидаемо, ничего не произошло: Лимб явно не являлся материальным пространством. Однако в ту же секунду вокруг меня развернулась колоссальная область пустоты, которую я мог обозревать в мельчайших деталях.

«Зона влияния даёт мне почти абсолютное видение окружения, но ведь раньше для этого требовались физические опоры — Обелиски и Столпы?»

Заинтригованный, я деактивировал способность, но открывшийся кусок пространства никуда не исчез: я по-прежнему сохранял тотальный контроль над этим сектором.

На Трендале мои обелиски и Центральное тело проецировали волю вовне, позволяя накрывать колоссальные территории и видеть всё вокруг с дотошностью всевидящего ока. Мне даже приходилось намеренно приглушать эту «проекцию», дабы не подглядывать ежесекундно за всем, что творится вокруг: интимные подробности за закрытыми дверями горожан отбивали всякое желание держать сенсоры на максимуме.

Но при этом я отродясь не выключал сам навык: сделай я так — и все внешние узлы мгновенно отвалились бы, вынуждая тратить прорву сил на повторное подключение и замораживая все завязанные на них процессы. Здесь же, в Лимбе, привычные правила перестали работать. Та сила, что обычно ограничивала моё зрение в материальном мире, здесь либо была ничтожно мала, либо отсутствовала вовсе.

Я мысленно рассуждал: «Поскольку я духовная сущность, возможно, всё дело в том, что это пространство нематериально? Чистый вакуум небытия, где, насколько я могу судить, нет ни единого чужого присутствия… Система ведь не раз упоминала некоего Духа Мира. Вдруг загвоздка кроется именно в нём?»

Раньше я полагал, что не могу «войти» внутрь смертного лишь потому, что его внутренняя мана чужда мне и не совпадает с окружающей энергией. Но что, если барьером служил сам «дух» или «душа», живущая в теле? Это идеально объясняло, почему я не мог сунуться в подземелья: искатели приключений не раз упоминали, что у каждого лабиринта есть свой духовный смотритель — существо, во многом родственное мне самому.

Быть может, и весь мир устроен похожим образом — просто в планетарном масштабе? Если планета обладает собственной духовной оболочкой — пусть более разреженной, чем душа смертного, но куда более плотной, чем пустота, — вполне закономерно, что продвигать сквозь неё своё присутствие приходится с боем. В Лимбе же подобного сопротивления не было и в помине, оттого и связь с пространством не обрывалась: на неё попросту ничто не давило извне.

«Столкновение воль? — крутилась мысль. — Очень похоже на то». Я давно уяснил прямую связь между объёмом маны и радиусом охвата, но вот как взаимодействуют между собой два чистых духовных поля — оставалось загадкой. Мне банально не попадалось равных сущностей, на которых можно было бы обкатать теорию или хотя бы перекинуться парой слов. Чертовски досадный пробел.

«Надо будет вплотную заняться этим вопросом, как только вернусь в родные пенаты. Досконально разобраться в собственной духовной природе — огромный козырь, особенно перед новым этапом выжигания миазмы».

Тайн впереди маячила целая прорва, и пусть до понимания истинной связи между духами и маной мне было как до звёзд, в запасе оставалось ещё добрых четыре месяца созерцания этой белой пустоты.

[Год ???, месяц ???: Прошла 1 неделя]

Мой навык [Часы] оставался единственной ниточкой, позволявшей отслеживать бег времени в этой белой пустоте. Без солнца, звёзд или хоть какого-то внешнего ориентира ориентироваться во времени было попросту невозможно.

Когда горожане переселились в Нору, я воочию наблюдал, как пагубно сказывается на разумных отсутствие смены дня и ночи. Первые сутки люди по инерции держались привычного распорядка, но с каждым днём циркадные ритмы всё сильнее сбивались, пока фазы сна и бодрствования не вывернулись наизнанку. Жалоб накопилось столько, что мне пришлось смонтировать сеть мановых светильников, плавно притухавших по мере наступления условных сумерек.

И пускай сам я был куском зачарованного камня, время значило для меня ничуть не меньше, чем для любого смертного. Чисто технически я обладал бессмертием — если, конечно, не выкину очередную запредельную глупость, — но окружавшие меня люди были лишены такой роскоши, а значит, невидимый таймер тикал и для меня.

Всю минувшую неделю я занимался непрерывной экспансией: альтернативой оставался лишь сон, но новая неизведанная мерность интриговала слишком сильно, чтобы тратить время на спячку. До сих пор пространство оставалось абсолютно стерильным, однако я упорно продолжал давить наружу.

Моё «влияние» разрослось до масштабов, немыслимых в физическом мире: полное отсутствие внешнего сопротивления позволяло толкать границы всё дальше и дальше. Увы, расширение шло по линейному закону, а значит, с каждым увеличением радиуса скорость прироста объёма сферы ощутимо падала.

К тому же приходилось делать вынужденные паузы. Затрат маны это не требовало вовсе, но преодоление определённого порога давило на рассудок свинцовой тяжестью: удерживать во внимании колоссальный объём пространства было нечеловечески трудно.

Подобно альпинистам, штурмующим Эверест, я брал передышки для акклиматизации, давая разуму привыкнуть к чудовищному давлению, после чего двигался дальше — этакая закалка или силовая тренировка для ментальных мускулов.

Изнывая от монотонности процесса, я тешил себя мыслью, что эта пахота окупится в будущем. «Хоть бы перепало что-нибудь путное за такие труды… Очередная эволюция [Зоны влияния] пришлась бы как нельзя кстати».

Хотя, положа руку на сердце, я был бы счастлив просто вернуться домой целым и невредимым. Уровни и навыки можно докачать позже, а вот упущенное время людям уже никто не вернёт.

В этой пустоте на меня накатила странная, несвойственная сентиментальность. Я раз за разом прокручивал в памяти прошлое: семьи, сгинувшие при падении старого Горна, горожан, обратившихся в прах под серой волной миазмы…

Бессмысленные, слепые смерти.

«Почему Система не вмешивается напрямую? Или те же богини? Система способна попирать законы жизни и смерти, богини щедро осыпают благословениями своих Избранных — так почему бы не сделать больше? Инка когда-то говорил, что ни один Избранный не пережил финальной схватки с Боссом Нашествия… и старик оказался чертовски прав».

Всё это казалось вопиющей несправедливостью и вызывало глухое отторжение. Либо богини далеко не всемогущи, либо им чуждо элементарное милосердие — и с Системой расклад выходил точно такой же.

Даже в моем случае: силы вроде бы немерено, но она либо бьёт строго в узкую точку, либо заблокирована миллионом условностей.

Сказать, что это бесило — ничего не сказать. И если даже куда более могущественные сущности связаны по рукам и ногам похожими кандалами, мне оставалось лишь искренне им посочувствовать.

[Год ???, месяц ???: Прошло 2 недели]

Минуло около четверти отмеренного мне срока пребывания в этом измерении. Пока я предавался философским изысканиям посреди звенящего небытия, моя духовная сфера продолжала неуклонно расти. Но в какой-то момент процесс встал намертво: я упёрся в абсолютный тупик. На сей раз барьер возник не снаружи — взбунтовалось само моё нутро. Что-то внутри категорически отказалось растягиваться дальше.

Я попробовал продавить преграду силой, но вовремя дал по тормозам. Разлетится ли сознание на куски повторно? И станет ли Система собирать осколки во второй раз? Или это просто откроет новый клапан могущества?

Ответа не было, а рисковать шкурой ради любопытства не хотелось. Вместо этого я принялся «двигать» всю исполинскую сферу восприятия целиком: ощущение вышло на редкость диковинным, живо напомнив мне невесомость в открытом космосе, но я быстро освоился с управлением.

«Это место не может быть чистым ничто. Сам факт моего присутствия здесь — прямое тому доказательство. Пусть законы здешнего бытия в корне отличаются от реалий Трендала, возможно, я просто смотрю на вещи не под тем углом?»

Мысли о том, что это измерение находится под прямым контролем Системы, быстро отпали: полное отсутствие уведомлений красноречиво свидетельствовало о том, что её абсолютная власть сюда не дотягивается — или, по крайней мере, сильно ограничена.

И я двинулся вперёд на поиски хоть чего-то осязаемого среди пустоты. Ну… туда, где по моим внутренним компасам находилось «вперёд».

[Год ???, месяц ???: Прошёл 1 месяц]

Спустя месяц бесцельного дрейфа в случайном направлении я уже всерьёз приготовился сдаться и провалиться в системную спячку до самого финала. Но ровно в тот момент, когда я собирался нажать мысленный рубильник, край моей сферы зацепил нечто чужое.

Поначалу это было лишь слабое касание, но истинный масштаб объекта проявился с пугающей, сокрушительной быстротой.

Сквозь мою исполинскую сеть восприятия, уже сопоставимую по размерам с планетарным телом, неспешно плыло нечто… напоминавшее колоссального кита.

Обозревать его в привычном смысле я не мог, но сам разум этого существа обладал чёткой геометрической формой: он мягко раздвигал границы моего поля, оставляя за собой широкий шлейф абсолютной пустоты.

По самым скромным прикидкам эта туша не уступала полутора десяткам составленных вместе Голиафов — километры живой массы, прошивающие мою сферу насквозь подобно червю, буравящему мякоть яблока.

Разглядывая первого аборигена этих мест, я невольно озадачился: «И как прикажете с тобой знакомиться?..»

Ни намёка на попытку диалога — ни физически, ни через телепатию.

«Есть ли у него разум вообще? По логике — должен быть. Быть может, он просто… слишком примитивен для беседы?»

К счастью, враждебности исполин не проявлял: он просто величаво скользил сквозь бескрайнюю бездну, начисто игнорируя моё присутствие.

На всякий случай я послал осторожный мысленный импульс, но гигант даже траектории не сменил, словно не заметив укола вовсе.

«Жаль, конечно, но результат тоже полезный. Ума не приложу, как этот мир пригодится мне в будущем, но любая крупица знаний ценнее полного неведения».

Лимб оказался куда занятнее, чем казался на первый взгляд. Если здесь действовали хоть какие-то законы экологии вроде земных или трендальских, тут обязана существовать своя пищевая цепочка — пускай скрытая от моих глаз.

Судя по тому, как дрейфующий колосс проминал моё поле влияния, не исключено, что именно такими эманациями он и питался: в мире чистых разумов чем ещё прикажете лакомиться, кроме как чужой ментальной энергией?

Вскоре гигант вышел за пределы досягаемости, растворившись в той же пустоте, из которой явился. Мы двигались встречными курсами, и наши судьбы пересеклись лишь на краткое мгновение.

С учётом оставшихся двух месяцев таймера и колоссальных масштабов Лимба я сильно сомневался, что когда-нибудь встречу его вновь, а потому мысленно пожелал бродяге доброго пути. Главное подтвердилось: в этой пустоте теплилась жизнь, и теперь я хотя бы смутно представлял, к чему готовиться.

«А теперь, — подумал я, сосредоточенно сканируя ментальную паутину, — поищем кого-нибудь более разговорчивого».

[Год ???, месяц ???: Прошёл 1 месяц]

Пролетел ещё один месяц. За это время мне попалось лишь несколько похожих китообразных левиафанов: они слегка отличались габаритами и очертаниями силуэтов, но действовали по единому шаблону — возникали из ниоткуда, величаво прошивали моё присутствие, оставляя за собой разрыв в поле, и бесследно растворялись в глубинах Лимба.

И хотя я до последнего надеялся отыскать здесь нечто более осмысленное, чем бессловесные эфирные киты, червь сомнения точил всё сильнее.

«Может, Лимб действительно настолько уныл и пуст? Надо было сразу плюнуть на всё и завалиться в спячку на эти месяцы…»

Решив дать себе ровно одни сутки перед активацией [Спячки], я в последний раз навалился на ментальные рубежи, выжав из рассудка всё до капли, и сумел продавить сеть обнаружения ещё на сотню метров вперёд — капля в море по сравнению с общим объёмом, но вдруг именно этот вершок решит дело?

И ровно на следующий день Лимб изменился.

[Год ???, месяц ???: Продолжение]

В буквальном смысле Лимб ничуть не изменился, но именно в этот миг стряслось то, в возможность чего я уже почти перестал верить.

Прямо посреди моего присутствия из ниоткуда возник крошечный вакуум, а секунду спустя чужое сознание робко коснулось моего собственного. Ощущение было до странности… человеческим.

— Эй? Есть тут кто? — раздался в голове голос. — Ты ведь зарождающийся разум, да? Я же не с безмозглой аморфной кляксой разговариваю?

Сгорая от любопытства, я ответил, послав мысль по тонкой нити ментальной связи, протянувшейся между нами:

— Ты кто?

По каналу мгновенно хлестнула волна неописуемого ликования:

— Ох, звёзды святые, спасибо! А я уж начала думать, что торчу тут одна-одинёшенька. Я провела здесь последние… не знаю даже… целую вечность, наверное!

На мгновение присутствие замерло:

— Я всерьёз решила, что во всём этом месте никого нет. Столько времени вокруг только я да эти киты…

Голос продолжал тараторить без умолку, перескакивая с китов на всё подряд, что только всплывало в его бесплотной голове. «Положа руку на сердце, не будь у меня [Спячки] и [Часов], я бы сейчас строчил почище пулемёта: эта пустота высасывает рассудок с пугающей методичностью».

— Это просто до жути странно, понимаешь? Ну, вот как будто…

Я бесцеремонно перебил этот словесный поток: было очевидно, что сама по себе она не заткнётся до второго пришествия.

— Меня зовут Гол. А тебя?

Повисла затяжная пауза. Крошечное присутствие неуверенно качнулось на месте, и следующие слова прозвучали с глубокой, застарелой тоской:

— Не помню. Слишком много времени утекло… Если хочешь, зови меня просто Дейзи. Это были мои любимые цветы.

— Ромашки? — удивился я. Насколько мне было известно, на Трендале подобные растения отродясь не водились, а уж в Лимбе и подавно. — А откуда ты родом?

— Я… ох. Толком не помню? Помню только море огней, сверкающие гигантские башни… Я куда-то шла, потом меня ослепила пара ярких фар, а в следующую секунду я очутилась здесь! Но вот ромашки — единственное, что врезалось в память намертво, так что они у меня любимые.

Слушать, как кто-то рассуждает о собственной нелепой гибели столь весёлым и беспечным тоном, было жутковато. Наверное, оно и к лучшему, что бедная Дейзи мало что помнила, но от её слов мороз по коже продирал.

«Неужели Лимб постепенно стирает личность? Медленно перемалывает воспоминания в труху. Я здесь без году неделя, чтобы заметить на себе, но вероятность вполне осязаемая. Может, Система использует эту мерность как естественную „мойку“ для душ? Вполне в её духе».

Мне бы хотелось выведать о ней побольше, но червь подозрения сверлил изнутри: Дейзи почти наверняка явилась с Земли или из похожего урбанистического мира. Сияющие башни до боли напоминали небоскрёбы, а ромашек на Трендале никто в глаза не видывал.

Меня захлестнула искренняя жалость к застрявшему в небытии разуму.

«Страшно представить, какой парализующий дурман пережила эта душа за века одиночества».

Оборвав очередной поток её хаотичных рассуждений, я прямо спросил:

— Дейзи, если бы у тебя появился шанс вырваться отсюда, ты бы ушла?

Огонёк её сознания замер на месте, перестав судорожно метаться:

— Ну… ещё бы! Да только я же всё тут исходила, не знаю сколько веков летела во все стороны разом — здесь буквально нет конца и края. — Она помолчала секунду, и в голосе прорезалось явное недоверие: — А ты сам-то как сюда угодил? Ты ведь новенький, а тут отродясь ничего не появлялось.

На мгновение её аура развернулась с такой сокрушительной плотностью, что у меня внутри всё похолодело. И тут до меня наконец дошло: эта крошечная искра была невероятно, фантастически спрессована.

Впрочем, ничего удивительного: даже я за какие-то жалкие месяцы успел изрядно уплотнить и развить свой мысленный объём. А Дейзи куковала в этом небытии бог весть сколько эпох — времени на шлифовку ментального ядра у неё было предостаточно.

Пытаясь успокоить её подозрения, я поспешно отозвался:

— Меня зашвырнула сюда Система три месяца назад. Остался где-то месяц, прежде чем она вытащит меня обратно.

Оговорку «я на это надеюсь» я благоразумно опустил: в конце концов, моя судьба целиком лежала на совести алгоритма.

— Система? — переспросила Дейзи. — Это ещё что за зверь?

Я мысленно вздохнул:

— Если честно, сам толком не знаю. Она перенесла меня в чужой мир, а теперь вот заперла в этом измерении. Раздаёт разумным безумные силы, уровни…

— Странная штука, — хмыкнула собеседница, мгновенно вернувшись в прежнее беззаботное состояние. — Так ты говоришь, отсюда есть выход?

— Для меня — да.

Очевидное продолжение озвучивать не требовалось: раз Система не забрасывала Дейзи сюда, то и забирать её вряд ли планировала. Оставался открытым вопрос, каким ветром её вообще занесло в этот отстойник душ, но вряд ли бедняжка была способна это вспомнить.

От сгустка её мыслей повеяло лёгким весельем:

— Да брось, выбраться наружу не так уж и сложно. Просто дай знать, когда эта твоя «Система» полезет тебя вытягивать.

«Чего?.. — опешил я. — И всё? Просто „не парься“?»

Не обращая внимания на моё замешательство, Дейзи легкомысленно сменила тему:

— Раз уж гости сюда не заглядывают в принципе, я пока повишу рядом с тобой. Только не лети слишком быстро, а то потеряемся в этой пустоте.

— Справедливо, — согласился я. При всей потенциальной опасности, которую таила в себе столь плотная сущность, угрозы от неё не исходило. Дейзи просто до смерти истосковалась по обычному общению — безмолвные эфирные киты на роль интересных собеседников явно не годились.

И последние недели моего заключения мы провели бок о бок. Заняться здесь было решительно нечем, кроме бесконечных тренировок духовного поля, которое Дейзи окрестила «Проекцией разума».

По её словам, это было естественное распространение собственной воли на окружающее пространство, позволявшее черпать сенсорные данные буквально из каждой точки в радиусе охвата.

Когда я поинтересовался, как именно она открыла этот трюк, девушка лишь пожала плечами: мол, само вышло, от скуки сотни лет назад начала ради забавы тянуть границы сознания во все стороны.

Одно это признание на корню разбило мою теорию о том, что мои успехи в Лимбе держались исключительно на Системе. Я-то наивно полагал, что раздувать сферу мне позволял только навык [Зона влияния], но у Дейзи никаких навыков отродясь не водилось, как и самой Системы.

Недолго думая, я мысленно щёлкнул рубильником и отключил способность.

Моя проекция с треском схлопнулась внутрь. Я оказался наглухо отрезан от окружения — включая Дейзи, которая мгновенно в панике раскинула собственную сеть во все стороны, чтобы не потерять меня в бескрайней бездне.

Пространство Лимба подчинялось безумной неевклидовой геометрии: сместись я хоть на метр без привязки — и нас раскидало бы на невообразимые космические расстояния. Или впечатало бы вплотную.

Меня, само собой, от души отчитали за эту глупую выходку, но на ошибках учатся: я всё-таки в душе человек… или уже камень?

Если не считать этого конфуза, остаток срока пролетел без эксцессов. Я научился и сжимать своё духовное ядро, и разворачивать проекцию воли совершенно самостоятельно, без малейших костылей со стороны Системы.

Всё это породило в голове фундаментальный вопрос: какая доля наших навыков действительно принадлежит Системе, а что является нашими собственными врождёнными талантами?

Местные заклинатели служили лучшим примером второго варианта: они гнули природную ману силой воли ценой чудовищных усилий и времени. Но при этом в бою всё равно опирались на системные шаблоны и навыки плетения.

«Может, Система вовсе не дарует силу с нуля, а лишь вытаскивает наружу то, что уже дремлет в душе? Но чем тогда являются системные уровни? Банальным запасом потенциальной энергии? Или чем-то куда более сложным?»

Вопросы были архиважными, но песчинки в часах Лимба неумолимо истекали. Я прекрасно понимал, что на Трендале тренировать проекцию разума станет на порядки сложнее: материальный мир со всеми его физическими барьерами и полями воспротивится подобному гигантизму.

Чертовски интересно, как мой новый внесистемный навык воспримет планета — и признает ли его вообще. Вполне возможно, физическая реальность просто проигнорирует мои ментальные потуги.

Наконец, после двух недель монотонных тренировок, мои [Часы] отсчитали то самое мгновение, которого мы оба с нетерпением ждали.

По каналу связи от Дейзи плеснуло удивлением:

— Ого, а ты не говорил, что время уже на исходе! Я думала, нам ещё куковать и куковать.

Я лишь мысленно вздохнул и промолчал, напряжённо вглядываясь в пустоту в ожидании системного окна.

Прошёл целый час в абсолютном молчании. Никаких признаков спасения не наблюдалось, и внутри меня начала подниматься тревога. Но аккурат в тот миг, когда я уже всерьёз решил, что алгоритм передумал и бросил меня гнить в Лимбе навечно, перед взором вспыхнула долгожданная лазурная табличка. Ничему в обеих своих жизнях я не радовался так сильно, как этим светящимся буквам.

[Вы были реинтегрированы на планету с идентификатором: 0007_Трендал.]

[Пожалуйста, подождите, пока сознание извлекается из Лимба.]

[5%]

Я мгновенно переключил внимание на напарницу:

— Меня затягивает наверх! Если ты задумала свой трюк — делай его прямо сейчас! Другого шанса не будет!

Послав короткий мысленный кивок, чужой разум резко сжался сам в себя: и без того плотная аура Дейзи начала комковаться с пугающей силой.

[27%]

С нарастающим трепетом я следил за тем, как счётчик раскручивает проценты, прибавляя по несколько делений в долю секунды. Одновременно с этим плотный шарик сознания Дейзи начал вытворять нечто совершенно безумное, вытягиваясь в очертания микроскопической, острее бритвы иглы.

[71%]

[Перемещение состоится через восемь секунд.]

— Дейзи! — предупреждающе крикнул я.

— Знаю, знаю, не зуди! — отозвалась она.

[Три.]

Я тщетно попытался силой воли затормозить системный телепорт, чтобы подарить новой знакомой лишнюю секунду, но обратный отсчёт неумолимо резал время.

[Два.]

В голове победно прозвенел голос Дейзи:

— Ну вот, готово!

[Один.]

И в самую последнюю долю секунды она добавила совершенно беззаботным, весёлым тоном:

— Будет очень больно, но это не смертельно, честно-честно!

Прежде чем смысл фразы успел дойти до моего сознания, разум прошила неописуемая, раздирающая агония: остриё ментальной иглы, в которую сжалась Дейзи, с размаху пробило метафизическую оболочку моего «я», намертво ввинчиваясь в самую сердцевину духовного тела.

[Ноль.]

И Лимб вновь погрузился в своё привычное, первозданное небытие, нарушаемое лишь редкими величавыми китами… минус одна страшно забывчивая душа по имени Дейзи.

[Неделя после ухода Гола в Лимб]

Глубоко в недрах земли шумел первобытный лес: тропические кроны и раскидистые исполинские папоротники буйно вздымались из каменистой почвы. Свод циклопической каверны терялся на высоте более ста метров, предоставляя буйной поросли весь простор для безудержного роста.

Однако, в отличие от лесов на поверхности, в этом подземном мире крылось нечто особенное — и дело было вовсе не в диковинных травах, а в тех, кто здесь обитал.

Тираннозавр был бесспорным венцом творения, когда-либо топтавшим эту твердь. По крайней мере, сам ящер не сомневался в этом ни на йоту. Во всей округе не существовало твари, способной потягаться с ним в силе: сокрушительные челюсти и мозг размером с горошину давали идеальную базу для вспышек слепой первобытной ярости. Ни один из местных ящеров не смел даже носа показать, пока грозный хищник обходил свои угодья, и гигант упивался сладким знанием того, что никто на свете не способен оборвать его величие.

Но сегодня что-то пошло наперекосяк. Прямо у входа в уютный боковой грот, который тирекс считал своим личным логовом, объявился чужак. Запах не походил ни на одного из сородичей — чуждый, неестественный. Этот аромат мгновенно всколыхнул в чешуйчатой груди такую глухую ненависть, какой ящер прежде не испытывал. Запах отдавал противоестественностью, но древний зверь не утруждал себя анализом: первобытные инстинкты вспыхнули задолго до того, как могла бы включиться логика.

Поднявшись во весь свой циклопический рост, хищник вперил немигающий взгляд в нарушителей, без труда различив две крошечные двуногие фигурки.

Одна из них была совсем мелкой — длинные пряди волос и угольно-чёрная кожа. Опасностью от неё не пахло вовсе, так что тираннозавр перевёл единственный рабочий глаз на второго лазутчика, казавшегося куда массивнее.

Крепко сбитая, мускулистая козявка — на полголовы выше подруги и заметно шире в плечах. Череп абсолютно лысый, если не считать жесткой полоски волос вокруг того места, где у существа, по прикидкам ящера, находилась нижняя челюсть.

Грязно фыркнув ноздрями, хищник ощутил ленивую волну превосходства, заранее предвкушая триумф. В обычное время он бы и мараться не стал о столь ничтожную добычу, но неведомый зуд извне буквально вынудил его изрыгнуть оглушительный рёв.

Переполненный спесью, колосс распахнул усеянную зубами пасть и двинулся на чернявую мелочь. Будь у него хотя бы капля серого вещества или умей он осязать магический фон — бросился бы на мужика со всей мочи, а ещё лучше — улепётывал бы без оглядки.

Увы, мозгов не завезли. И лишь когда крохотная дева лениво вскинула тонкую ладонь, а воздух вокруг неё вскипел первозданной мощью арканы, до тирекса с опозданием дошло: он влип.

Он даже испугаться толком не успел: мозг ящера просто перестал существовать, испарившись вместе со всей черепной коробкой в ослепительной вспышке адского пламени.

Многотонная туша с глухим сотрясением рухнула на базальтовые плиты, оставшись лежать бездыханной грудой мяса.

Убрийская эльфийка скривилась, брезгливо бросив напарнику:

— Если мне на глаза попадётся ещё хоть одна чешуйчатая ящерица — меня стошнит прямо на месте.

Разумеется, этой эльфийкой была не кто иная, как Ваэлен, которую вместе с напарником Арнольдом спустили в бездну юрских ярусов подземелья Рунхолда.

С того проклятого дня, как их швырнули в забой, прошёл примерно год — а может, и на пару месяцев больше, Ваэлен уже сбилась со счёта. Она даже сплела простенькие чары для слежения за солнцем, но обновлять их ежедневно ленилась: дикие магические поля каверны безбожно сбивали прицел прорицаний.

Этот подземный террариум освещался солнцекамнем — минералом прелюбопытным, но абсолютно бестолковым на практике. Стоило прогнать сквозь породу ток маны, как булыжник вспыхивал ровным янтарным светом, вот только ни один столичный книжник так и не придумал, куда ещё пристроить эту породу.

К вечному полудню над головой пришлось привыкать долго, но со временем наёмники худо-бедно притерлись, выкраивая часы на сон в редкие минуты затишья — если, конечно, удавалось сомкнуть веки.

Прикрыв глаза, чародейка до сих пор до мурашек помнила тот день: скрежет стальной капсулы о гранитные стенки ствола и отчаянные попытки перерезать армированные ремни обвязки. Лишь благодаря тому, что Арнольд голыми руками разорвал замки, сгрёб её в охапку и принял всю силу удара на активированные физические усиления, они не расшиблись в лепёшку о дно шахты.

Сама труба сбросила их прямиком в эту подземную тропическую саванну. Поначалу наёмники не поняли, куда угодили, но истина быстро дала о себе знать: их зашвырнули в самое нутро подземелья — причём подземелья совершенно аномального.

«Обычно лабиринты не поднимаются выше сорокового ранга! — в сотый раз прокручивала в голове эльфийка. — Откуда этот чёртов дух вообще раскопал такую бездну?! Рядовые твари здесь топчутся в районе пятидесятых уровней, а элита и вовсе зашкаливает за середину шестидесятых! Я сама тут умудрилась поднять два полновесных уровня…»

Сказать, что выживание далось малой кровью, было нельзя — по крайней мере, для неё: падение на долгие недели лишило Ваэлен возможности нормально плести заклинания, и Арнольду пришлось почти в одиночку отбиваться от местных ящеров, пока напарница залечивала отбитые потроха.

К тому моменту, как эльфийка встала на ноги, здоровяк как раз перешагнул семидесятый порог, выбрав в качестве эволюционного класса [Бойца-гладиатора]. Ветка давала солидные бонусы при подавляющем численном перевесе врага, сохранив при этом все наработанные усиливающие стойки прежней гладиаторской школы.

Путь был специфическим, но Ваэлен не возражала. Единственное, что медленно, но верно сводило их обоих с ума — это сами окружающие джунгли.

И пусть эта ловушка в плане прокачки оказалась куда щедрее любых ожиданий, статус пленников бесил до скрежета зубовного. Всякий знал: границы подземелья наглухо гасят любые внешние токи маны, превращая попытки сориентироваться на местности или банально продолбить лаз наверх в пустую трату сил.

К тому же проклятый дух намертво запечатал входной тоннель той же нерушимой породой, из которой состояли все стены данжа.

Окажись в этой западне обычные наёмники один на один с ордами жаждущих свежего мясца рептилий — легли бы в первые сутки. Но эта парочка за плечами имела не один зачищенный лабиринт, а базовые законы подземных комплексов везде работали одинаково.

Подойдя к дымящейся туше тираннозавра, Ваэлен лениво пнула чешуйчатый бок носком сапога. Обычные авантюристы ободрали бы тушу до костей: когти, зубы, пластины брони — всё шло в оборот. Но чародейку интересовали исключительно каналы циркуляции маны.

Каналы… которые сейчас вели себя на редкость строптиво. Раздражённо цыкнув, эльфийка соткала ещё один огненный шар и начисто испепелила остов ящера, оставив нетронутой лишь одну деталь.

Ядро.

Подобные накопители водились у многих монстров, но высокоуровневые обитатели подземелий формировали нечто принципиально иное — Апекс-ядро. Энергия в нём была на порядок чище тривиальных ядер маны и обладала уникальными свойствами… например, служила универсальным ключом.

Подцепив пальцами размером с грецкий орех переливающийся шарик, Ваэлен принялась методично сканировать пещеру.

Выпустив из ладони пару тонких нитей магии, она развернула поисковую матрицу, накрывшую всё логово. Поток сенсорных данных мгновенно хлынул в сознание, заставив девушку зажмуриться для лучшей концентрации.

«Камни… кости… опять порода. Ага! Вот ты где!»

В дальнем, почти незаметном невооружённым глазом закутке грота обнаружилась узкая ниша: внутри слабо пульсировала вязь сложнейших зачарований — именно то, ради чего они выслеживали хищника.

Сбросив чары, эльфийка подошла к скале, провела тонкими пальцами по холодным рунам и уверенным движением вогнала трофейное ядро в идеально подогнанный паз.

Тотчас каменный пол под ногами заходил ходуном: короткие, но яростные толчки едва не сбили её с ног, если бы Арнольд вовремя не подхватил напарницу за плечо.

— Отойдём-ка подальше, — глухо бросил гладиатор.

Ваэлен поспешно согласилась, и наёмники торопливо отступили к выходу из пещеры.

Зала преображалась прямо на глазах: из расселин в полу с каменным скрежетом вздымались исполинские пилоны, снизу доверху покрытые замысловатой сетью зачарований. Колонны полыхнули густым золотым сиянием — силой столь манящей, что эльфийка отдала бы полжизни за возможность подчинить её себе, прекрасно понимая всю тщетность подобных мечтаний.

Это была машинерия самого подземелья, а разгадать её внутреннее устройство смертным ещё ни разу не удавалось. И Ваэлен точно не суждено было стать первой, кто взломает этот код. Задача была попросту невыполнимой.

«А ведь как хотелось бы… Моё имя гремело бы по всем королевствам».

Наконец в центре между колоннами с ровным гулом поднялась круглая платформа. На полированном камне проступили три чётких барельефа: сияющее солнце, тёмная пещера и расколотая кость. Последние два символа Ваэлен не понравились от слова совсем — они явно вели либо на ещё более глубокие горизонты, либо в смежные сектора мясорубки, — а вот изображение солнца вспыхнуло в душе лучом чистой надежды.

Пьедестал опоясывали концентрические кольца рунических магистралей, сплетённых в единый магический ковёр.

Подойдя ближе, наёмники убедились, что встали строго в границы внутреннего круга. Выгадав секунду, эльфийка вытянула ногу, носком сапога резко коснулась вытесанного солнца и тут же испуганно отдёрнула ногу обратно к Арнольду — остаться без ступни при активации пространственного сдвига дураков не было.

Глядя, как магия закручивается в вихревой смерч, Ваэлен ощутила привычный холод под ложечкой. От пилонов хлынули волны плотной энергии, круг за кругом заполняя рунические русла, пока плотность эфира не взлетела до таких высот, что даже толстокожий Арнольд поморщился от давления.

Накатила дурнота, мир кувыркнулся перед глазами — и в следующую секунду они уже стояли под лучами солнца. Вернее, щурились от косых лучей, пробивавшихся сквозь полуразрушенный наружный зев подземелья.

Чисто формально на поверхности их ждала плаха: они провалили королевский приказ по поимке принца-беглеца, а венценосный Альбрехт никогда не отличался милосердием к неудачливым охотникам за головами. Оставалось лишь молиться, чтобы во дворце их давно списали в утиль: в конце концов, они числились пропавшими без вести больше года. Срок немалый — глядишь, монарх уже и думать забыл о беглецах.

Невзирая на возможную встречу с королевскими ищейками, Ваэлен едва не расплакалась от счастья при виде белого света. Но стоило ей сделать шаг за границу рунического барьера, как ноги словно приросли к земле.

— Ты чего застыла? — нахмурился Арнольд, протискиваясь следом к долгожданному выходу. — Никого же не… О боги.

Там, где некогда бурлил каменный Рунхолд — город, сквозь гарнизон которого они всерьёз готовились прорубаться с боем, — не осталось ровным счётом ничего.

Лишь бескрайняя, выжженная дотла мёртвая пустошь.

— Какого хера тут стряслось, пока нас не было?! — с неподдельным ужасом в голосе выдохнула эльфийка.

[Год 23, месяц 0: Спустя 7 месяцев после ухода в Лимб]

[Поздравляем, Пользователь! Вы успешно извлечены из Лимба.]

Перед глазами висел целый веер системных оповещений, требовавших подтверждения, но моё сознание было занято совершенно другим процессом. Чертовски болезненным, чтоб его.

«Боги, как же раскалывается голова…»

Ощущение такое, будто в череп залили три двойных эспрессо, пол-литра водки и от души приложили парой силикатных кирпичей по фасаду. Короче говоря, полный раздрай.

Единственным светлым пятном в этом аду были голоса, наперебой звавшие меня. Разумеется, первыми возвращение блудного создателя засекли мои рунические ассистенты: прямая ментальная связь мгновенно обрушила на меня лавину накопившихся данных.

Метида, Кодекс и даже Афина заговорили одновременно. В голове взорвалась сверхновая, заставив меня мысленно взмолиться:

— Так, стоп, брейк! Выберите одного спикера на троих, у меня сейчас мозги вытекут!

Узнать свежие сводки за минувшие полгода было жизненно важно — «хотя могло затянуться и на куда больший срок», — но прямо сейчас приоритеты выстроились иначе: тончайшая игла чужого разума, засевшая в моих ментальных шестерёнках, упорно требовала внимания к своей скромной персоне.

Пока что незваная пассажирка признаков жизни не подавала. И пусть я был зол на Дейзи как черт, а из точки прокола метафизического тела пульсировала тупая боль, сама искра казалась… почти отсутствующей.

«Возможно, впала в анабиоз. Вопрос лишь в том, вырубила её Система или она сама отключилась при переходе? Пока не очнётся — гадать бессмысленно».

Тем временем триумвират ассистентов определился с парламентёром, и вперёд выступила Метида:

— С возвращением, Пользователь. За время вашего отсутствия в колонии произошёл ряд существенных подвижек. Позвольте мне…

Договорить ей не дал резкий всплеск на границе сенсоров. Я ещё толком не откалибровал восприятие после возвращения, но две мощнейшие мано-сигнатуры прямо под моим куполом вспыхнули ярче полуденного солнца. И одна из них находилась вплотную к Сальфи.

«Проклятые королевские ищейки!..»

В ту же долю секунды я перенёс фокус присутствия к эльфийке, на ходу формируя убойный залп [Кристаллического цветения]. Но вместо лязга стали, свиста заклинаний и кровавой бани моему взору предстала… купальня. Просторная горячая купель, где плескалась стайка смеющихся девушек, явно наслаждавшихся жизнью.

«Я… чего?..»

Сказать, что я опешил — не сказать ничего. Сальфи, Пенелопа и даже строгая Астрид нежились в воде в одной компании — зрелище редкое, но в целом понятное. Но вот присутствие убрийской эльфийки Ваэлен, щеголявшей в купальнике, который ничуть не резал бы глаз на земном пляже, выбивало почву из-под ног окончательно.

Пока я судорожно подбирал цензурные слова, трое купальщиц синхронно ощутили моё появление. Первой, само собой, среагировала Сальфи по праву прямой духовной связи; следом вскинула голову Ваэлен; и — что стало полным сюрпризом — Астрид. От градоначальницы ко мне теперь тоже тянулась слабая, едва заметная ментальная ниточка.

«Классовая эволюция?» — мелькнула догадка.

— Гол! — звонче всех выдохнула Сальфи, опередив подруг. — Ты вернулся! Когда канал внезапно оборвался, я места себе не находила! Что произошло?!

— Система зашвырнула меня в глухой угол за пределами мира. Мой собственный просчёт, — отозвался я, решив закрыть её вопрос до того, как перейду к допросу с пристрастием. — Но это подождёт. Сама-то ты как? И что здесь забыла эта чародейка?! А главное — как она вообще сюда просочилась?!

Ваэлен примирительно вскинула тонкую ладонь, хотя в голосе убрийки всё равно сквозило неизменное высокомерие:

— А куда мне, по-твоему, прикажешь податься? Сквозь тот серый кошмар снаружи живым не пройти. Да и столичные господа, обещавшие вздернуть нас с Арнольдом за упущенного принца, сами наверняка давно обратились в прах под тем же туманом. — Она самодовольно повела обнажённым плечом: — Здесь, надо признать, весьма недурно. А на твой вопрос… твои «помощники» соизволили восстановить шлюз в подземелье.

Решение созрело за микросекунду. Я навалился всей тяжестью своей ментальной проекции строго на убрийскую чародейку, ювелирно обогнув остальных девушек.

Поначалу Ваэлен пыталась держать лицо, но давление лишь нарастало. Пусть моё поле уступало по масштабам безграничным просторам Лимба, новая Проекция разума оказалась на порядки плотнее прежних системных рамок. На третьей секунде эльфийку мелко затрясло, и она судорожно заломила пальцы, пытаясь выдавить хоть слово.

Я не ослаблял хватку до тех пор, пока сама вода в купели вокруг неё не начала едва заметно проседать под метафизическим прессом, и лишь тогда отступил на полшага, не желая пугать остальных.

Судорожно хватая ртом влажный воздух, когда гранитная плита чужой воли наконец сползла с её плеч, Ваэлен вжалась в бортик. Вряд ли присутствующие оценили мою демонстрацию силы, но девица обязана была уяснить раз и навсегда: под моим куполом она под колпаком двадцать четыре часа в сутки, и сил на поддержание порядка у меня хватит с лихвой.

Быть может, годичный экскурс в палеонтологию и пошёл наёмникам на пользу, но проверять уровень их исправления на безопасности мирных граждан я не собирался.

— Ваэлен, — отчеканил я, обращаясь исключительно к ней. — Я прекрасно помню каждый твой шаг во время прошлого визита. Держись в рамках. Замечу хоть намёк на угрозу моим людям — узнаю в ту же секунду. И упокою на месте без малейших колебаний. Уяснила?

Эльфийка сдавленно кивнула. В её глазах плескалась смесь неподдельного шока и откровенного страха. Неловко выбравшись из бассейна, она пробормотала невнятные извинения, торопливо накинула халат и ретировалась из залы.

Тишину нарушила Астрид:

— Гол… Я понимаю твои мотивы, но она наш гость.

Сальфи нахмурилась, глядя в пустоту с явным неодобрением:

— Ты перегнул палку. Зачем было так её запугивать?

— Она наёмная убийца, Сальфи. Ни у меня, ни у тебя нет ни единого повода ей доверять.

— Ваэлен полезна, — отрезала эльфийка. — Она живёт бок о бок с нами уже несколько месяцев и пальцем никого не тронула. А её напарник Арнольд целыми днями только и делает, что глушит эль да тренирует новобранцев на арене. Да, они опасны. Да, у обоих характеры не сахар, но они заперты здесь точно так же, как и мы все. Дай им шанс.

Я мысленно вздохнул. Переубеждать упрямую жрицу было гиблым делом. «То, что Ваэлен тоже эльфийка — пусть и другой ветви, — явно сыграло не последнюю роль в её защите. Впрочем, доля истины в её словах есть: сквозь серую мглу наёмникам ходу нет, деваться им с подводной лодки некуда».

— Ладно, — с неохотой уступил я. — Пусть живут. Но глаз я с них не спущу.

Сальфи с облегчением выдохнула:

— Спасибо, Гол. Глядишь, ты и сам сможешь почерпнуть у неё пару дельных мыслей по магии.

«Может, и смогу. Когда докажет, что не держит камень за пазухой».

Переводя лукавый взгляд с Астрид на Сальфи, Пенелопа звонко хлопнула в ладоши, явно стремясь разогнать повисшее напряжение:

— Так на чём мы остановились?..

Оставив дам наедине с их женскими секретами, я свернул присутствие. С Астрид о природе нашей новой связи я потолкую позже.

Разделавшись с этой драмой, я наконец смог нормально оглядеться по сторонам. Строительная площадка нового города за время моего отсутствия преобразилась до неузнаваемости.

«А народ-то даром времени не терял. Особенно шахтёры с големами».

В паре километров от центра цитадели выросли циклопические курганы: ровные штабеля идеально вытесанных каменных блоков перемежались колоссальными дюнами тончайшей гранитной пыли высотой с семиэтажный дом — заготовки под будущие слои заливки.

Но подлинным триумфом инженерной мысли стал сам зарождающийся улей. Опираясь на законченные монолитные сваи, первый надземный ярус был готов почти на три четверти: ровные ряды жилых блоков, лавки ремесленников, ухоженные крытые сады и густая сеть бытовых зачарований, наполнявшая широкие галереи мягким светом и потоками свежего воздуха.

«А откуда дровишки? Мой собственный резервуар никто не сосёт, значит, ману качают со стороны».

Ведомый любопытством, я пошёл по светящимся силовым магистралям. Трубы с горячей водой и техническими газами из глубинных плавилен вились под потолками галерей, сходясь к внутреннему кольцу. Вынырнув на площадь вокруг моего Центрального обелиска, я обнаружил, что главный силовой кабель уходит вертикально вглубь — аккурат подо мной.

Примерно в сотне метров ниже фундамента — достаточно близко, чтобы попадать под мои защитные поля, но достаточно глубоко, чтобы никакая гипотетическая эволюция или шальной удар не задели аппаратуру, — гудел герметичный машинный зал. По мощности этот узел выдавал почти половину моей собственной базовой генерации — колоссальная величина, на порядки превосходившая резервы той же убрийской чародейки.

Каверна была закована в глухой саркофаг из наборных бронеплит. В центре возвышался массивный пилон из чистой маностали, служивший шиной распределения и гнавший магический поток на поверхность.

А в сердцевине реактора мерно пульсировала ослепительная лазурная сфера, сочившаяся первозданной мощью.

«То самое ядро… — ахнул я про себя. — Та самая плата за контракт, которую королевские эмиссары выдали Ваэлен авансом! Я думал, оно сгинуло в руинах Рунхолда, а оно целёхонько».

Когда охотники за головами впервые заявились в город, они притащили Астрид ядро манового чудовища семьдесят пятого уровня — твари, как я теперь понимал, способной жадно выкачивать ману из окружающей среды ради насыщения собственной сердцевины.

«Выходит, эльфийка отдала его добровольно. В качестве подарка или платы за постой… Что ж, грамотный способ купить себе лояльность властей».

Львиную долю инженерных расчётов явно закрыл Кодекс: как главный учёный проекта, он обладал нужной базой для внедрения подобных технологий.

Я, конечно, и сам мог бы запитать город от ядра, но такой автономный генератор был решением куда более изящным. Половина моей стандартной мощности на дороге не валяется. С учётом моей способности форсированно выкачивать эфир из Диких земель ценность ядра, может, и казалась скромнее, зато это был стабильный, непрерывный источник питания, который не просядет, случись мне снова сцепиться с очередным монстром Нашествия.

«Надо будет поискать ещё подобных ядер и собрать каскадную батарею. Мановые аккумуляторы на чёрный день нам точно не помешают».

Планов громадьё, но раз улей строится по графику, а на горизонте не маячит очередного конца света, можно наконец спокойно разобраться в причинах моего вынужденного полёта в Лимб.

И, пожалуй, вскрыть те назойливые системные простыни, от которых раскалывается и без того чугунная голова. Пожалуй, начнём с них.

[Год 23, месяц 0: Продолжение]

Непрочитанных уведомлений оказалось всего два. Первое — стандартная сводка по Благословлённым и Отмеченным: цифры почти замерли на месте, удерживая статус-кво до тех пор, пока нам не удастся отыскать новых уцелевших в ядовитых туманах.

Второе же сулило колоссальную практическую пользу.

[Вы получили титул: «Странник Лимба»]

[Титул «Странник Лимба» активирован. Радиус Зоны влияния и эффективность дальности Обелисковой сети увеличены.]

Одним из главных камней преткновения для меня всегда оставалась дистанция между узлами. Обелиски служили магистральными артериями, намертво привязанными к Центральному телу и рассчитанными на века службы, тогда как столпы напоминали мелкие капилляры — они заполняли пустоты на местности и легко пускались в расход.

Разносить обелиски на приличное расстояние удавалось и раньше, но чем дальше они стояли друг от друга, тем прожорливее становилось их содержание по мане. На коротких дистанциях я этого почти не замечал, но теперь горизонты моих владений раздвигались на порядок.

«Быть может, дотянусь даже до океана. Чем черт не шутит».

Связать колонию с побережьем было бы бесценным триумфом: внешний мир перестал бы быть недосягаемой абстракцией, а торговые пути — если оглянуться на земную историю — вдохнули бы в наш улей новую жизнь.

Сам я океан вряд ли переплыву: я булыжник, и на воде просто пойду топором ко дну. Разве что вымостить дорожку из обелисков прямо по океанскому дну?..

«Впрочем, вспоминая мифических исполинов в глубине Диких земель, лезть в пучину пока боязно: кто знает, какие древние левиафаны рыщут в бездне?»

Но для любого броска наружу требовалось наладить выпуск маны очищения. Местная миазма местами истончилась, но стоило ей коснуться клочка живой плоти — зараза мгновенно начинала размножаться в геометрической прогрессии. Оставалось надеяться, что теперь, когда технология фильтрации отработана, горожане со временем откроют навыки, подобные моему [Очищению].

Прорубленный коридор к безумной чаще оставался чист. Тащить туда живых людей я пока не решался — затея отдавала чистым самоубийством, — а потому снарядил свежую партию големов, на сей раз лучше приспособленных к непролазным дебрям внешнего кольца.

При этом в самих Диких землях явно что-то переменилось: сеть обелисков почти не ощущала привычного напора фонового эфира — плотность магии катастрофически просела.

Мои прежние монолиты внутри массива исчезли без следа: видимо, их просто разорвало чудовищным потоком энергии, который они попытались пропустить через себя, оставив меня слепым к внутренним процессам леса.

Внешне пейзаж остался прежним: исполинские кроны подпирали небеса, чужеродная чаща диктовала свои законы, а мана по-прежнему текла в воздухе густым киселём — вот только былой концентрации не наблюдалось. Словно раствор сильно разбавили водой.

В отличие от первой экспедиции, мои новые столпы продвигались почти без сопротивления среды: давление упало вдвое, если не больше.

«Неужели то подключение к барьеру выпило соки со всего региона? Энергия ведь не берется из пустоты. Генератор на ядре монстра в улье выдает колоссальный поток, но чтобы прокормить такой биом, его явно не хватит. Да и спящие титаны требуют плотной среды для сна… чёрт, они вообще ещё спят?!»

Те колоссы на прогалине были первобытными машинами судного дня. Парочку я, положим, сумел бы срезать выверенным залпом [Кристаллического цветения], а полностью восстановленный Голиаф, возможно, переломал бы хребты большинству из них, вот только цветение требовало ювелирного тайминга (да и против летающих тварей было абсолютно бесполезно), а запуск титана сжирал весь мой мановый запас досуха.

Соблюдая предельную осторожность, разведчики вступили на поляну. К огромному облегчению, вся многотысячная фауна продолжала мирно посапывать: микроскопические споры струились в воздухе в тех же объёмах, что и прежде.

Но когда страх перед пробуждением титанов отпустил, мой взор приковала та самая преграда, из-за которой я схлопотал внеочередной отпуск в Лимбе. Сплошной радужный кристалл затвердевшей маны потускнел, а циклопическая стена из переплетённых ветвей проступала сквозь морок куда отчётливее.

«Иллюзорный контур едва дышит, — констатировал я. — Барьер держится на честном слове».

Зрелище внушало как надежду, так и тревогу. С одной стороны — защита подалась; с другой — контраст с прежней несокрушимой монолитностью был пугающим: от былого величия осталась бледная тень.

Я осторожно ткнул преграду тонким щупом маны: несокрушимый рубеж едва заметно прогнулся. Совсем чуть-чуть, но для гомеопатической дозы магии даже такое смещение говорило о многом.

Убедившись в слабости защиты, я отдёрнул щуп и задумался. Главной загадкой оставалось назначение барьера. Пока что он исправно отсекал внешних гостей и маскировал живую стену, но что, если его истинная цель — удерживать нечто изнутри?

«Не заглянув за занавес, не узнаешь».

Система не выдавала прямых подсказок, но вес моего ментального присутствия вырос колоссально, что я наглядно продемонстрировал на бедной Ваэлен. Даже без специализированного системного навыка качественный скачок был налицо.

Надави я на стену всей массой — и она лопнет. Потребуется предельная концентрация, но задача вполне решаема.

«Если вломиться туда с кувалдой наперевес, конструкция разлетится на куски без шанса на восстановление». Мысленно откинувшись назад, я вспомнил о непрошеной пассажирке, всё ещё дремавшей в моем сознании. «А ведь это мысль. Надо только кое-что проверить».

[Год 23, месяц 1: Прошёл 1 месяц]

Что ж, пришлось подождать, но догадка подтвердилась: барьер действительно залечивал раны, пусть и с черепашьей скоростью.

По моим замерам, прочность прирастала примерно на один процент за каждые две недели. В обычных условиях — сущие слёзы, но прогрессия оказалась не аддитивной, а мультипликативной: мощь накладывалась сама на себя по сложным процентам. Если принять текущую прочность за сотню, то через год щит станет прочнее уже на двадцать процентов. В масштабах года — немного, но на длинной дистанции кривая взмывала вертикально вверх.

Оставь эту конструкцию в покое на двадцать три года — ровно столько я топтал твердь этого мира, — и барьер станет крепче в триста восемьдесят раз. А ещё через год множитель подскочит до четырёхсот девяноста.

Если, конечно, у формулы не было системного предела.

«Неудивительно, что он казался мне монолитом: в своё время он таковым и являлся». По спине пробежал ментальный холодок, заставив с новой силой оценить своевременное вмешательство Системы. «Это же была верная смерть. В один конец».

Отбросив мысли о сказочном везении, я вернулся к исходному плану.

Убедившись, что щит всё ещё податлив, я перевёл дух и сосредоточился.

Всякий раз, вступая в диалог, я структурировал сознание, протягивая тончайшую эфирную нить, позволявшую собеседнику коснуться моего разума.

Но сейчас мне требовался не разговор. Мне нужен был проходной туннель.

Связаться с Отмеченными или Благословлёнными было парой пустяков: ментальный якорь сам находил цель в пределах домена. Но без чёткого адресата на том конце нить бесцельно болталась в пространстве, быстро истлевала и возвращалась частью рассеянного «я».

До конца механику этих связей я не постиг, но они были частью моего естества, а уж собственным нутром я командовать умел — пусть даже по наитию.

Удерживать свободный конец в узде было задачей не из лёгких, но тонкая паутинка мне не годилась: требовалось нечто куда более основательное.

Вместо того чтобы накачивать жгут маной, я начал прессовать само сознание: дальние границы моего домена послушно дрогнули и сжались на пару метров внутрь.

Не обращая внимания на мимолётную потерю охвата, я продолжал формовать нить эфирными пальцами.

«Этого мало», — решил я. Чтобы кабель не растворился под давлением регенерирующего щита, конструкция обязана быть на порядок прочнее.

Поморщившись от вернувшейся головной боли, я вытянул вторую связующую нить, затем третью, четвёртую…

Сплетая их воедино, я получил плотный шнур из пяти волокон, на порядок превосходивший исходники по прочности.

Не останавливаясь на достигнутом, я сжал границы влияния ещё на пятьдесят метров. «Там ещё километры запаса, переживу». Скрутив ещё пару таких шнуров, я переплёл их между собой, сформировав увесистый канат из чистейшей духовной субстанции.

Накатил приступ тошнотворной дурноты. Переждав, пока перед глазами перестанет двоиться, я перешёл к финальной, филигранной стадии: начал буквально расплющивать самый кончик эфирного троса.

Фокус казался нелогичным, но сдавливание естественно заостряло грань, превращая наконечник в микроскопическую, острее бритвы иглу, способную прошить преграду без фатальных повреждений для структуры щита.

Я повторил операцию несколько раз, проверяя прочность острия на излом.

На всё про всё ушло больше трёх часов — главным образом потому, что непокорные мысленные волокна норовили расплестись в стороны от малейшей потери фокуса. Дёрнись я чуть быстрее — и вся работа пойдёт прахом, а на восстановление формы уйдут дни.

Домен бы, конечно, затянулся, но раскисать не следовало.

«Порядок. Кажется, готово».

Оглядев результат, я остался доволен: невероятно плотный, слабо мерцающий даже в физическом спектре гарпун походил скорее на смертоносный таран для выжигания чужих душ, нежели на инструмент связи. Впрочем, так оно, пожалуй, и задумывалось.

Удерживать сформированную конструкцию становилось всё тяжелее, и я решил не тянуть: со всей доступной силой я швырнул ментальный гарпун прямо в циклопическую стену, уходившую в бесконечность.

Канат врезался в магическую преграду с отчётливым, гулким хлопком. На долю секунды сердце ушло в пятки: показалось, что барьер сейчас попросту рухнет нам на головы.

Стена бешено завибрировала, но всё же удержала форму. Секунда — и наконечник прошил плоскость насквозь, намертво зацепившись за нечто по ту сторону.

А в следующее мгновение барьер просто исчез.

[Год 23, месяц 1: Продолжение]

В миг исчезновения преграды мир словно моргнул: на краткую долю секунды всё вокруг застыло в звенящей неподвижности, после чего законы физической реальности с новой силой вступили в свои права.

Без защитного экрана стена из переплетённых ветвей и лоз предстала во всей своей первозданной мощи: иллюзорный морок рассеялся без следа, обнажив колоссальную массу живой зелени, вздымавшуюся на горизонте подобно отвесному горному хребту.

Но ближе к земле разворачивался процесс куда более пугающий — на микроскопическом уровне. Споры, ничем не отличавшиеся от тех, что усыпляли мифических зверей на поляне, густым фонтаном брызнули из пор древесины и лоз: словно колоссальное давление копилось в этих недрах веками, и теперь, сорвав защитный клапан, микроскопическая взвесь ринулась заполнять окрестности с предельной скоростью.

Понимая, что сидеть сложа руки и безучастно наблюдать за тем, как очередное неизвестное облако спор выплескивается из истинного сердца Диких земель, смерти подобно, я потянулся к фоновому эфиру региона, намереваясь жадно зачерпнуть первозданную магию мира.

По крайней мере, таковы были мои намерения.

Но нечто заставило меня резко замереть: второй раз за минувшие три месяца на самой дальней кромке восприятия вспыхнуло чужое присутствие, до жути созвучное моей собственной духовной природе. Смешав жгучее любопытство с предельной осторожностью, я принял входящий контакт.

Стоило духовному мосту замкнуться, как микроскопическая взвесь вокруг замерла на лету: миллиарды невидимых глазу частиц неподвижно зависли в воздухе, словно затаив дыхание в ожидании воли господина.

А затем незнакомый разум заговорил. Вот только звучали эти слова не на общеупотребительном наречии смертных, а на древнем, шершавом диалекте: «Звучит поразительно похоже на земную латынь — корни слов угадываются, но смысл ускользает начисто».

Осознав, что я не улавливаю сути речей, собеседник начал стремительно перебирать наречия: один древний язык сменялся другим с пугающей скоростью, но ни один из них не находил отклика в моей памяти.

Лингвистическая чехарда продолжалась добрых несколько минут, пока перед внутренним взором наконец не всплыла знакомая системная строка:

[Титул: «Первооткрыватель руин Энгариена» -> Активирован]

[Разблокирован системный перевод устной речи древнего Энгариена.]

Сквозь искажённые шипящие слоги я наконец разобрал слова:

— Язык приемлем? Воспринимает ли чужое присутствие обращение? — Каждая фраза отзывалась синхронной пульсацией спор в воздухе, словно частицы вели свой невидимый танец.

— Да, — отозвался я, стараясь придать мысленному импульсу максимум нейтральности и дипломатического дружелюбия. — Речь понятна.

— Подтверждено. — В эфире повисла секундная пауза, пока сущность обдумывала ответ, после чего последовал допрос: — Каким образом нарушитель сохраняет бытие? Враждебное заражение уничтожает жизнь; нарушитель определяет себя как врага?

«Очевидно, речь о миазме. Она пытается выяснить, не отродье ли я Вексус? Манера речи уж очень машинная, сухая — хотя виной тому может быть банальный перевод древнего наречия». Меня так и подмывало швырнуть на ту сторону стены обелиск, чтобы своими глазами увидеть, с кем имею дело — барьер-то всё равно снят. Но благоразумие пересилило: прояви я лишнюю наглость, сущность запросто могла встать на дыбы.

— Нет. Я местный хранитель, духовная сущность. И я способен выжигать это «заражение» особым типом маны.

Сквозь ментальный канал плеснуло неподдельным интересом, а зависшие споры мелко задрожали:

— Выжигать заражение?.. Способен ли дух предоставить доказательство?

— Сперва я желаю знать, кто ты вообще такая, — отрезал я, а подумав секунду, добавил: — И с какой стати ты держишь в искусственной коме всех здешних тварей?

Собеседник смолк. Я физически ощутил, как чужое присутствие отпрянуло вглубь растительной толщи, но вскоре вернулось с ответом:

— Условие приемлемо. Звери усыплены ради снижения фонового потребления маны. Пади хоть один высший хищник жертвой заражения — хрупкий баланс рухнет безвозвратно.

Сущность методично зачищала любые переменные, способные спровоцировать глобальную катастрофу.

— И что, все уснули добровольно? — с сомнением уточнил я. Многие из дремавших колоссов обладали развитым интеллектом, и бунтари среди них найтись просто обязаны.

— Большинство. Наиболее буйных пришлось принудить силой. Привычный порядок вернётся, едва уляжется буря. Ради блага целого. — Голос выдержал паузу, давая словам осесть в сознании: позиция опасная, но, положа руку на сердце, я и сам нередко мыслил схожими категориями. — Тебе дозволено заглянуть во внутреннее ядро.

Получив официальное разрешение, я развернул проекцию восприятия сквозь растительный щит, оглядывая внутреннее пространство.

«Да это никакая не стена… — обомлел я. — Это внешний панцирь. Судя по архитектуре — пчелиный улей колоссальных масштабов! Вот откуда эти споры: природная способность опылять и контролировать огромные территории. Но где тогда рабочие особи?»

Судя по исполинским шестигранным ячейкам сотов, каждая здешняя пчела размерами не уступала доброму подростку — ростом в половину взрослого человека.

Словно подслушав мои мысли, голос пояснил:

— Трутни спят, как и внешние звери. Режим жесткой экономии.

— Стало быть, я говорю с маткой? — уточнил я очевидное.

— Подтверждено. Моё истинное тело покоится на верхних ярусах.

Ментальная нить действительно уходила вертикально ввысь на добрые сотни метров — циклопическая высота, превосходящая большинство земных небоскрёбов. «Интересно, есть ли на самой вершине вентиляционные проёмы? Вид оттуда должен открываться умопомрачительный. Сможет ли наш собственный Улей когда-нибудь дорасти до таких масштабов?.. Вряд ли: здесь каждый древесный волосок намертво сцементирован сырой маной».

Эта мысль породила закономерный вопрос:

— Зачем вам экономить ману, если прямо за порогом бурлил такой чудовищный океан чистой энергии? Я грешным делом решил, что это ваших рук дело — вы же сняли преграду по первому требованию.

Матка отчеканила без колебаний:

— Ошибочный вывод. Барьер суть природный феномен, материализация древней матрицы, запрограммированной крепнуть с течением эпох и форсировать естественную генерацию фона. Барьер не отключён, лишь временно перенаправлен. — В следующих словах отчётливо прорезались нотки глухого раздражения: — Твоё вмешательство истощило источник и нанесло ущерб лесу.

— В своё оправдание скажу: злого умысла не было, — парировал я чистую правду. Я понятия не имел, какую службу несёт эта стена… хотя выкачивать из неё ману на полную катушку было, признаю, форменной глупостью. Мой косяк.

— Факт остаётся фактом. Ущерб подлежит возмещению. Матрица со временем восстановит целостность, но долг должен быть уплачен.

Вряд ли королеве гигантских шершней могло пригодиться земное золото, но один козырь в моём рукаве имелся.

— Я могу решить вопрос с миазмой снаружи. Это снимет с леса львиную долю нагрузки по сдерживанию скверны.

Матка выдержала короткую паузу, и на сей раз скрыть неподдельный интерес ей не удалось:

— Истребить вражеское заражение?..

— Именно, — подтвердил я. — Но с одним условием. Если я помогу улью, проснувшиеся твари не бросятся рвать моих людей? — Перспектива увидеть этих легендарных колоссов под стенами недостроенной крепости не прельщала ни капли: они разнесут первые ярусы в щебень за пять минут, выкосив всё переселившееся наверх население.

Уверенного ответа у королевы не нашлось:

— Маловероятно. Наиболее агрессивных особей сдержат миролюбивые сородичи. Стаи неизбежно займутся внутренней перестройкой и междоусобицами, замкнув внимание на себе.

Я мысленно скривился:

— Такой расклад меня категорически не устраивает. Скажи на милость: почему мне просто не оставить вас вариться в этом статус-кво? Звери спят мёртвым сном, лес заперт и опасности для моего города не представляет — ровно до тех пор, пока я не вмешаюсь.

— Я не являюсь абсолютным венцом силы в этих землях. Мощь улья зиждется на гештальте, на монолите общности, а не на единичной воле. Едва трутни поднимутся на крыло, улей лично приструнит любого, кто замыслит дурное за пределами границ — если угроза заражения будет устранена.

— Договорились, — согласился я, хотя червь сомнения никуда не делся: перспектива столкнуться со взбесившимися монстрами или банальным предательством столь чуждого разума маячила вполне отчётливо.

Тщательно изолировав внутренний монолог, я коротким импульсом вызвал своего исследователя:

«Кодекс. Мы в состоянии законсервировать живой образец миазмы в стабильном накопителе? Это ведь выполнимо?»

Ответ последовал незамедлительно:

«Вполне осуществимо. Могу ли я поинтересоваться конечной целью? Первоначальный протокол предписывал тотальную аннигиляцию угрозы: любая разгерметизация многократно взвинчивает риски масштабной катастрофы».

«Понимаю. Но пока у нас налажен выпуск маны очищения, этот резерв может послужить оружием судного дня на самый крайний случай. Очень надеюсь, что пускать его в ход не придётся, но изолированные штаммы нам нужны: врага необходимо препарировать досконально».

Спорить учёный не стал:

«Приказ принят к исполнению», — после чего связь оборвалась.

Я вновь переключил внимание на матку:

— Мне потребуется время на подготовку, но санитарную зачистку заражённых зон я начну при первой возможности.

— Приемлемо, — отозвалась королева, и зависшие в воздухе споры вновь едва заметно дрогнули. — Когда мои трутни вернутся в строй, мы сможем обсудить взаимовыгодный товарообмен. Улей производит немало ценного и сам имеет обширные потребности. Защитный барьер будет восстановлен, но проложенный тобой связующий канал останется открытым.

Ментальный контакт оборвался. Ослабленный щит вновь налился силой, скрывая исполинскую сердцевину леса от досужих глаз, а умиротворённые споры лениво закружились в потоках воздуха, подчиняясь естественным законам природы.

«Интересно, заметил ли кто-нибудь эту башню из города? Расстояние приличное, но ветераны с высокими рангами вполне могли разглядеть колосса на горизонте».

Мысленно вздохнув, я свернул активную проекцию, оставив лишь минимальный сенсорный узел для экстренной связи с пчелиной владычицей.

Идея впрягаться в бесплатный труд на благо чужого улья мне претила, но выжигать миазму всё равно входило в мои прямые обязанности, а перспектива наладить торговлю с целой разумной фракцией выглядела на редкость заманчиво. «Будем считать это долгосрочной инвестицией с отложенной доходностью. Прибыль придёт не сразу, но играть вдолгую я умею».

Жутко интересно, чем вообще промышляют магические пчёлы, выросшие буквально в мановом раю? Каким-нибудь зачарованным мёдом?.. «А ведь если рабочие особи достаточно крупные, из них вышли бы первоклассные летающие скакуны…»

Впрочем, всё это дела туманного будущего. Прямо сейчас меня ждала прорва рутинной работы: расширение шахт, дробление породы и наращивание выработки маны очищения.

Покой мне, как всегда, только снился.

[Год 23, месяц 2: Прошёл 1 месяц]

[Благословлено: 3743 - 5 + 5]

[Отмеченные: 2500 - 3 + 3]

Исполинское гнездо на горизонте заметили лишь единицы, и я счёл это огромной удачей: во время краткого падения маскировки большинство жителей либо находились в закрытых помещениях, либо всё ещё отсиживались под землёй. Те же немногие, чьих глаз коснулось циклопическое зрелище, поголовно состояли либо в Эбеновой страже, либо в городской администрации.

К слову об Эбеновой страже: культ продолжал стремительно разрастаться, вовлекая в свои ряды едва ли не всё население колонии. Занбар воспринял этот наплыв как должное и даже подал прошение о выделении нескольких рекреационных зон под коллективные молитвы прямо на первом ярусе строящегося мегаполиса. К моему удивлению, народ валил туда каждые пару дней сотнями — пока до меня с опозданием не дошло, что в подобных местах отдыха на полную мощность разворачивалась моя [Успокаивающая аура], естественным образом снимавшая стресс и манившая уставших людей.

Наблюдать за становлением этой веры было любопытно, но её монопольная структура вызывала у меня смутную тревогу. Прямо сейчас ряды Эбеновой стражи пополнило подавляющее большинство ремесленников. Сегодня — да и в ближайшие пару лет — проблемы в этом не предвиделось, но в перспективе подобный монолит грозил подмять под себя частные мастерские и на корню задушить любую здоровую конкуренцию. То, что на Земле снилось в сладких снах верхушке мегакорпораций, на Трендале с его совершенно иным менталитетом могло обернуться стагнацией.

«А вот идея профессиональных гильдий мне по душе. Среди бойцов уже стихийно сложилось нечто вроде Гильдии авантюристов, так что не грех аккуратно встроить несколько профильных цехов в политическую систему — лишь бы не расшатать хрупкий баланс власти».

Я закинул удочку Фаль’элю, поинтересовавшись, не желает ли он встать у руля кузнечной гильдии, но в ответ получил категорический, приправленный отборной гномьей бранью отказ. Бородач ещё несколько дней кряду сердито бурчал себе под нос о том, что он «восстал из проклятого небытия вовсе не ради того, чтобы сопли сопливым щенкам подтирать».

Позиция, надо признать, вполне резонная. Так что мои поиски кандидатов на расширение бюрократического аппарата — дикая мысль для бывшего землянина — продолжились.

Тем временем в городе наметилось ещё одно, куда более интригующее событие: Инка, сын Пенелопы, пробудил классовую искру около трёх лет назад, получив редкий, но в целом известный класс — [Учёный]. Ветка давала пассивные прибавки к грамотности и, как водилось, заметно ускоряла обработку сырых данных.

Способность здорово выручала мальчишку на ранних этапах обучения, когда мать наняла для него репетиторов со схожими околонаучными классами. Всё это было мило и похвально, но настоящий поворот случился в тот день, когда в дом Пенелопы на чашку чая заглянула Ваэлен.

— А с этим материалом уже можно работать, — прищурившись, протянула эльфийка, оглядывая юного Инку с ног до головы. — Я тут подыхаю от смертной тоски, и мне позарез нужен толковый ассистент для магических штудий. Ну как, согласен?

Паренёк дал ответ не сразу: ему потребовалось несколько дней долгих раздумий в одиночестве и советов с матерью, прежде чем принять предложение надменной чародейки.

Позже я прямо спросил Ваэлен о её мотивах — дел у неё под моим надзором и без того хватало. Убрийка сперва звонко рассмеялась, а затем насмешливо фыркнула:

— Уму непостижимо, как ты до сих пор ничего не заметил! У пацана врождённое, чистейшее сродство с эфиром. Неужто твоему всевидящему оку это не видно?

Моё молчание послужило ей исчерпывающим ответом.

— Первозданная природная магия мира в корне отличается от системных конструктов. Не спрашивай меня, почему так — сама не знаю. Система помогает бездарям черпать эфир по готовым шаблонам, но некоторым счастливчикам эти костыли нужны куда меньше. Например, Инке.

Она вернулась к рунической матрице, над которой корпела в паре с Кодексом:

— Не переживай, каменный владыка. Знаний он у меня наберётся сполна.

«Меня больше беспокоит, у кого именно он их наберётся», — мысленно проворчал я, но решение семьи уважал: Пенелопа с сыном сделали свой выбор.

И пусть Ваэлен отчётливо ощущала вес моего незримого взгляда, это ничуть не мешало мне держать её дела под круглосуточным колпаком. На всякий случай я связался с первой помощницей:

— Метида, приглядывай за Инкой в оба. С нашей гостьей стоит держать ухо востро. Если запахнет жареным — докладывай немедленно.

— Принято к исполнению, — сухо отозвалась ассистентка, прежде чем оборвать контакт.

«У них опять начисто выветрились зачатки индивидуальности… Видимо, вычислительные мощности процессоров выжраны до донышка. Надо бы провести апгрейд, но тут мы упираемся в глухой технологический тупик».

Загвоздка крылась в дефиците уникального компонента, жалкие крохи которого уцелели лишь в раскуроченном реакторе Голиафа — освящённой разновидности маностали.

С обычной маносталью вопрос был давно закрыт: проводник рождался из неогранённых самоцветов и такого колоссального объёма сырой маны, которого на Земле с головой хватило бы на запуск ракеты к орбите. Под чудовищным давлением кристаллическая решётка минерала перестраивалась прямо на глазах, и вуаля — спустя пару минут из камеры вываливался слиток маностали чуть меньшей массы. Из-за дикой прожорливости процесса я выдавал от силы пару килограммов в неделю, но для текущих нужд этого хватало за глаза.

А вот воспроизвести божественный аналог на коленке не выходило ни в какую. Базовый драгоценный камень оставался тем же самым, но спектр энергии отличался кардинально: его источник, по заключению Кодекса, носил «священную» природу, заменить которую сырой маной не удавалось.

«Придётся форсировать выход к морю или хотя бы к крупным судоходным артериям. Местная речушка уходит в замкнутый подземный резервуар, так что этот маршрут отпадает».

Я тяжело вздохнул. В этой жизни хоть что-нибудь бывает просто? Пришлось пойти по паллиативному пути: размазать вычислительную нагрузку по новым руническим ядрам.

[Стоимость создания рунического ассистента: 1 ядро маны, 3 фиала мистической крови, 1 килограмм маностали.]

Как быстро меняются времена.

Обождав около получаса, пока големы подтащат дефицитные ингредиенты со складов, я без колебаний прожал навык пять раз подряд, доведя штат виртуальных помощников до восьми единиц. Чисто технически я создал уже девятого, но пилот Голиафа пал смертью храбрых в битве с Боссом Нашествия. Можно было обойтись и меньшим числом, но при перегрузке лишние ядра всегда можно отправить в спячку.

Двоих свежеиспечённых ассистентов я отрядил в подчинение Кодексу, двоих — Метиде, а одного скинул Афине: масштабных войн на повестке дня не стояло, и с координацией строительных истуканов военачальница справлялась без особого скрипа.

Стоило новым контурам синхронизироваться, как мои собственные способности совершили качественный скачок: это напоминало резкое расширение периферийного зрения, позволившее охватывать всю территорию влияния единым взглядом. Подсознательно я и так чуял каждый шорох в домене, но теперь мог осознанно фокусироваться на десятках независимых событий без риска перегрева сознания.

Новобранцы мгновенно разгрузили Метиду и Кодекса: рутина отступила, освободив им вычислительные ресурсы под системный анализ. По сути, оба моих главных помощника пошли на повышение, превратившись в топ-менеджеров.

И пусть нехватка священного металла всё ещё связывала нам руки, дело сдвинулось с мёртвой точки. А эти мощности сейчас были жизненно необходимы Юнити — именно так горожане единодушно окрестили растущую над равниной твердыню.

Название казалось мне слегка наивным, но в нейминге я отродясь не блистал, а народу имя «Единство» легло на душу идеально. Особенно ликовала Эбеновая стража: смешанная паства из зверолюдей и людей видела в растущих стенах первый подлинный оплот нерушимого союза двух рас.

«Эх, заманить бы сюда ещё пару эльфийских кланов — и можно смело рекламировать Юнити как образец расового многообразия и толерантности по всем земным канонам».

Любопытно было бы взглянуть на подобный симбиоз. В земном фэнтези остроухие вечно представали либо травоядными пацифистами в обнимку с берёзками, либо безжалостными стрелками, бьющими белке в глаз за три лиги.

Глядя на двух наших резиденток, я склонялся ко второму варианту. Одна была смертоносным боевым магом, вторая — обладательницей уникального апостольского класса, аналогов которому я пока не встречал.

«Собрать бы из них ударную группу высокоуровневых бойцов… Сальфи взлетела в рангах с пугающей скоростью, и дай остальным время — они вполне способны догнать эльфийку».

Окинув взором чертоги города, где тысячи жителей уже вовсю бойко торговали припасами и самодельными товарами в просторных галереях и циклопических залах размером с выставочные павильоны, я мысленно улыбнулся. «Растём. Пока вокруг царит затишье — а зная моё феноменальное везение, оно вот-вот накроется медным тазом, — надо ловить момент и наслаждаться передышкой».

Пока рунические помощники держали городское хозяйство в железной узде, я целиком сосредоточился на наращивании выработки маны очищения. Каждый дополнительный фильтрационный контур позволял срезать ещё несколько десятков метров серого савана. Помня о сделке с пчелиной владычицей, я принялся методично выжигать миазму по внешнему периметру Диких земель. Фронт работ оставался циклопическим, но вполне подъёмным: я очищал лишь узкую полосу в пару метров шириной вдоль границы чащи. Условия договора это формально закрывало, попутно обеспечивая… естественный санитарный кордон против особо ретивых спящих монстров, вздумай они ломануться наружу.

«Думаю, Матка и сама сумеет раздвинуть границы леса, как только восстановится нормальный эфирный фон. Раз уж они держали оборону столько времени, вернуть утраченное им вполне по силам».

И всё же, несмотря на солидный пул ветеранов — Осберта, Сальфи, двух королевских наёмников и опытных авантюристов, — уровень защищённости Юнити казался мне недостаточным.

Пожалуй, настало время восстановить Голиафа. В законсервированном виде он всё равно не тянет ману из резерва.

Кроме того, по мере взросления молодого поколения в колонии начали проклёвываться весьма… любопытные классы. Процесс шёл неспешно, но то тут, то там среди юношей объявлялись новые «Благословлённые» и даже Отмеченные. Занбар с гордостью докладывал, что наиболее ревностные послушники обоих полов всё чаще получают редкий класс [Аколит].

Интересно будет проследить их эволюцию: унаследуют ли они черты моих собственных способностей или пойдут по уникальному пути развития?

«Надо бы учредить здесь полноценную академию. Может, организовать рейды в подземелье под присмотром матёрых мечников для безопасной прокачки молодняка? Звучит как рабочий план».

Раньше простолюдины учились дома, а зажиточные семьи нанимали частных учителей, но за отсутствием дворянского сословия старая сословная модель приказала долго жить ещё пару лет назад.

Как и в любом вопросе, касавшемся смертных подданных, я первым делом вышел на связь с Астрид, выложив градоначальнице концепцию общедоступного государственного образования.

Убрав непокорную прядь со лба, правительница задумчиво покачала головой:

— Сомневаюсь, что идея приживётся прямо сейчас. — Она выдержала паузу, взвешивая аргументы: — По крайней мере, не в таком виде. Задумка смелая, но большинство матерей костьми лягут, лишь бы не пускать детей под землю. Возможно, стоит обкатать схему на взрослых добровольцах? Если покажем стабильный рост уровней без гробов, со временем подтянется и молодёжь.

Логика в её словах была, но что-то внутри меня упрямо протестовало:

— Астрид, дети — это будущее Юнити. Чем раньше они обретут силу, тем выше шансы выжить. Кажется, будто до следующего Нашествия ещё вагон времени, но полтора десятилетия пролетят как один миг.

Женщина вскинула бровь, откинувшись на спинку кресла:

— Ты предлагаешь растить из детей солдат? — В её голосе явственно проступило холодное отторжение.

— Нет, — твёрдо возразил я. — Вовсе нет. Каждый системный уровень — это броня для их жизней. Случись со мной беда, когда я не смогу заслонить их собой — один вовремя активированный навык или лишняя крупица выносливости спасут им жизнь.

— Ох… — Астрид осеклась, устало потерев переносицу. — Ты прав. Что ж… я посмотрю, что можно предпринять. — Она повернулась к рабочему столу, шелестя пергаментами и что-то тихо бормоча себе под нос: — Пожалуй, стоит подключить к этому Занбара. Он уже не раз доказывал свою полезность, да и авторитета среди паствы ему не занимать — сможет донести мысль до родителей без лишней паники.

Золотая женщина. В буквальном смысле спасительница нашего быта.

— Договорились. Спасибо тебе, Астрид.

Оставалось надеяться, что зерно упадёт в благодатную почву. Пускай на Земле школьная система была далека от идеала и страдала от неравенства, здесь у меня был шанс выстроить нечто принципиально лучшее. Задача вроде бы не из невыполнимых…

Ведь так?

Так.

[Год 23, месяц 5: Прошло 3 месяца]

[Благословлено: 3743 - 16 + 8]

[Отмеченные: 2500 - 6 + 6]

[Вы получили 1 уровень.]

[Ваш уровень — 58.]

Мягко говоря, идея отправлять собственных детей в смертельно опасное подземелье, где их к тому же не прикрывал взор духа-хранителя, восторга у горожан не вызвала.

Что, положа руку на сердце, было более чем логично. Лабиринт оставался, пожалуй, самым рискованным местом в округе, а большинство обывателей искренне верили, что монстры снаружи больше никогда не объявятся: в конце концов, серая мгла должна была сожрать всё живое без остатка.

Заблуждение, в корне ошибочное. За минувший год Кодекс провёл сотни замеров концентрации миазмы: в зонах, выжженных мором дотла, у тумана попросту заканчивалось «топливо». Фоновая мана перерабатывалась в серую взвесь куда медленнее, чем иссякал внутренний заряд вирионов.

Сдвиги были микроскопическими, но рано или поздно пелена рассеется — скорее всего, в течение полувека. «И пусть большинство представителей нынешнего поколения до этого светлого дня не доживёт, их дети увидят возрождение своими глазами: системные уровни и так накидывали к продолжительности жизни пару-тройку лишних десятилетий, если не больше».

И это при условии, что природа будет предоставлена самой себе. А с учётом внешних факторов — вроде колоссальных объёмов маны очищения, которые я непрерывно закачивал в атмосферу, — медленный, но верный процесс регенерации пойдёт куда быстрее.

Со временем, когда я на все сто процентов удостоверюсь, что внутренний сектор полностью стерилизован и от скверны не осталось и следа, можно будет перенаправить потоки специализированной энергии на масштабное расширение «жилой» зоны.

Проще говоря, прямо сейчас я сжигал прорву маны очищения на поддержание сплошного купола над всей площадью, хотя в теории в этом не было нужды. Представьте гигантский круг: я держал [Очищение] по всей его внутренней площади, но если запереть только внешний периметр — окружность, — экономия маны выросла бы в сотни раз.

Загвоздка была лишь в том, что просочись хоть капля миазмы сквозь трещину в скале или нераспечатанную каверну — и недели упорных трудов пойдут прахом, отбросив и без того неспешное восстановление почвы на месяцы назад.

Это был хрупкий баланс, и форсировать события без нужды не имело смысла: люди вполне сносно обустроились в отвоёванном у мора уголке мира.

И всё же вечно сидеть в этой скорлупе мы не могли. Вексус неминуемо вернутся, да и способ расщепления маны рано или поздно откроет кто-то ещё.

А потому я обратил свой взор на восток — к побережью.

Мы обосновались в юго-восточной части континента, которая ещё пару лет назад кишела диким зверьём. Между нами и восточным берегом океана не значилось ни единого зарегистрированного поселения: лишь первобытные, дикие пустоши от горизонта до горизонта. Ну и голодный пепельный туман, куда ж без него.

К счастью, всепожирающая мгла больше не являлась для меня непреодолимой преградой, и я мог протянуть цепочку обелисков через пустоши, наконец-то добравшись до океанов Трендала.

Расстояние было немалым, но с каждым новым уровнем лимит доступных столпов и обелисков неуклонно рос. Вкупе с навыками, отточенными в бесконечной белизне Лимба, задача выглядела вполне выполнимой… особенно если я был готов раскошелиться на чуть более высокую стоимость содержания ради увеличения шага между узлами.

А платить я был более чем готов.

И работа закипела.

Первые обелиски с гулким грохотом вгрызались в землю, разгоняя волны застоявшейся миазмы. Каждый монолит весил по нескольку тонн, вздымаясь на десять метров ввысь над безжизненными равнинами.

Стремясь выжать максимум эффективности, я замкнул каждый узел на свои [Полярные магистрали], протянув по небесам над ними сияющую цепочку лазурных и изумрудных всполохов.

По ночам это зрелище завораживало: местное полярное сияние играло куда ярче земного из-за кристальной чистоты воздуха и полного отсутствия светового шума городов. Далёкие сполохи пульсировали в странном, почти музыкальном ритме, взмывая и опадая в бархатной тьме неба подобно танцорам на подмостках.

Сам я любоваться этой красотой не мог, но [Привязь] Сальфи позволяла мне смотреть на мир её глазами — если она, конечно, была не против.

Глядя на далёкий горизонт чужим взором за пределы собственного домена, я ощутил непривычное чувство собственной ничтожности, о котором давно успел забыть. Это свойство казалось мне удивительной особенностью смертных: всё, что знал и видел я сам, было чётко очерчено, замерено и разложено по полочкам — массив данных, мерно прираставший по мере развития.

Для людей же всё было иначе. Они смотрели на то, что лежало далеко за гранью их понимания — не способные дотянуться или постичь умом, но всё равно переживающие этот восторг всем сердцем.

Взгляд эльфийки соскользнул с переливающейся сетки маны и устремился в бездонный мрак космоса.

«Миллионы звёзд… И пусть созвездия здесь чужие, космос остаётся космосом. Что мешает нам однажды вырваться за пределы планеты? Или чему-то иному явиться оттуда к нам?..»

Чертовски хотелось бы знать, нахожусь ли я в своей родной вселенной и мерцает ли где-то среди этих далёких искр Земля. «А впрочем… — одёрнул я себя. — Какая к чёрту разница?» Трендал стал моим домом больше двух десятков лет назад, да и моё мышление изменилось до неузнаваемости. Перестав быть простым смертным из плоти и крови, я утратил нечто фундаментально человеческое.

Сальфи сидела в одном из открытых садов, задрав голову к звёздам. Поколебавшись секунду из нежелания нарушать её покой, я всё же не удержался от вопроса:

— Тебе никогда не было интересно, что там… в вышине? — нотка щемящей ностальгии невольно просочилась сквозь ментальную нить.

— Где именно? — растерянно переспросила эльфийка, опешив от столь внезапного вопроса. — Среди звёзд?

Поймав мой утвердительный импульс, она озадаченно нахмурилась:

— Да как-то нет… А зачем? Всё, что мне дорого, здесь: Пенелопа, Астрид, Инка. А там… разве там не сплошная холодная пустота?

Для неё оба довода были неоспоримы: жители Трендала были слишком поглощены повседневной борьбой за выживание и не обладали земным уровнем технологий — магия с лихвой закрывала те потребности, ради которых смертные на Земле рвались в космос… Но так ли это на самом деле?

Те же гномы Энгариена служили лучшим тому опровержением: высокоразвитая цивилизация, освоившая примитивные вычислительные машины и отгрохавшая исполинские подземные комплексы, остававшиеся полностью автономными на протяжении тысячелетий.

«Вряд ли Фаль’эль сможет просветить меня на этот счёт — даже если сам что-то знает. Да и у древних эльфов магия стояла на куда более высокой ступени. Вдруг какой-нибудь архимаг прошлого обуздал дальнюю телепортацию и благополучно убрался на другие миры?..»

Быть может, следы подобных изысканий пылятся в каких-нибудь королевских архивах или академиях. Если не на нашем материке, то на других континентах точно что-то должно было сохраниться.

И шанс докопаться до истины мог представиться уже совсем скоро. Пускай моя Проекция разума ещё долго не сможет перемахнуть через океан, культура и влияние Юнити вполне способны сделать этот шаг.

Но для начала требовалось пробить дорогу к большой воде.

А потому я с неохотой разорвал контакт с [Привязью] и вернулся к монотонному маршу на восток.

[Год 23, месяц 6: Прошёл 1 месяц]

[Благословлено: 3735 - 7 + 6]

[Отмеченные: 2500 - 5 + 5]

Самой муторной частью этой затеи было ожидание. Призвать обелиск или столп я мог в мгновение ока, но чтобы они вышли на пиковую мощность и позволили взять максимальный шаг дистанции, требовалось время: домен расширялся неспешно, преодолевая глухое сопротивление Духа Трендала, которое всё же поддавалось планомерному нажиму.

Чем дальше я уходил от Юнити, тем жиже становилась серая взвесь в воздухе — это вселяло твёрдую надежду, что часть континента всё же уцелела. Следы заразы по-прежнему встречались, но опасные очаги уже вполне можно было обойти стороной.

«Материк огромен, так что северное побережье и, вполне вероятно, западные рубежи вполне могли спастись. Они находились достаточно далеко от эпицентра вспышки, чтобы принять удар вскользь и успеть эвакуироваться: в конце концов, дальнобойных навыков связи у магов хватало, передать предупреждение труда не составляло».

Как бы то ни было, я вышел к цели. Пейзаж оказался до странности обыденным: ослепительно прекрасным, но совершенно лишённым налёта магической аномальности.

Береговая линия словно сошла с открытки какого-нибудь испанского курорта: мелкий золотистый песок, редкие базальтовые валуны и корявые раскидистые сосны, бросавшие спасительную тень на живописный берег.

«По иронии судьбы для моих целей это место подходило паршиво: зыбучий песок без монолитного скального основания — сущий ад для капитального строительства».

Любой торговый форпост требовал железобетонного фундамента. В Юнити колоссальные стальные и бетонные кессоны уходили в коренную породу на десятки метров, но соседство с колоссальной массой морской воды превращало возведение портовых доков и складов в сложнейшую инженерную задачу. Даже мои каменные обелиски просели в зыбкую почву на добрых полметра.

«Разумнее всего притащить сюда специалистов и оценить фронт работ на месте. Среди горожан наверняка сыщутся умельцы с подходящими строительными классами или дельными идеями по обустройству песчаных грунтов. Правда, без накатанного тракта на переброску уйдёт месяц-другой — особенно с учётом того, что коридор придётся непрерывно санировать маной очищения».

В крайнем случае придётся прочесать побережье вдоль прибоя в поисках скалистых мысов. Хотя задача не из лёгких: климатические ветра и течения, намывающие песчаные косы, обычно растягивают пляжи на сотни километров вокруг.

Но прежде чем ввязываться в масштабную разведку, стоило опереться на мнение живых профессионалов. Не стоило забывать, что мои рунические ассистенты были всего лишь сверхумными чат-ботами на стероидах, а сам я отродясь не претендовал на звание мастера на все руки.

Пока Метида разворачивала логистические расчёты и формировала списки необходимых ресурсов, я позволил себе улыбнуться:

«Интересно, как девчата оценят море? Сальфи, кажется, обмолвилась, что отродясь не видела настоящего океана».

Жизнь Инки всегда была полна неожиданностей, и многие сказали бы, что для тринадцатилетнего мальчишки она складывалась чересчур необычно. Впрочем, для него самого странности были привычным делом с пелёнок — а значит, для него это и было нормой.

И всё же юный отрок не сомневался: его нынешнее положение переплюнуло любые мыслимые странности. Приняв предложение чернокожей эльфийки пойти к ней в ученики, сын Пенелопы фактически превратился в бесплатную рабочую силу, которую якобы должны были натаскивать по ходу дела.

Он готовился к суровому труду: таскать тяжеленные котлы, колоть кристаллы или мешать едкие зелья, необходимые чародейке для её таинственных ритуалов. В представлении мальчика от надменной убрийки можно было ожидать чего угодно — кроме того, с чем он столкнулся в реальности.

Ваэлен сидела в кресле и с деловым видом зачитывала ему длиннющий список требований к заказу. Заказу на перекус.

— Мне двойной эспрессо с горой взбитых сливок и… захвати какую-нибудь выпечку. Только обязательно с ванильным кремом, понял? — Она на секунду запнулась, постукивая тонкими пальцами по колену и вспоминая, чем бы ещё поживиться, после чего принялась методично загибать пальцы добрых пару минут: — О! И себе чего-нибудь обязательно возьми!

Вот так Инка и очутился на пути обратно в подвальную лабораторию, которую Ваэлен считала своим полноценным домом: в одной руке он волок пухлый мешок с капризным заказом «наставницы», а во второй сжимал тёплый пирожок с мясом.

Потирая ноющие от тяжести плечи, мальчик старался смотреть на вещи с оптимизмом: «Хорошо хоть уровни успел поднять. Ну и тоска… Я-то думал, побегушками на побегушках дело не ограничится». И пускай его класс был целиком завязан на интеллектуальную работу, система всё же подкинула пару скромных бонусов к силе и выносливости — видимо, чтобы юный студиозус не падал замертво во время неизбежных ночных бдений над фолиантами.

Даже в столь ранний предрассветный час, когда большая часть колонии ещё сладко спала, в жилом секторе царила абсолютная безопасность. Взрослые нередко ворчали на давящую духоту и клаустрофобию монолитного замка — неба над головой здесь действительно почти не осталось, — но самому Инке под этими сводами было уютно. Здесь он чувствовал незримое присутствие Гола.

Минут через десять петляний по коридорам парнишка наконец добрался до нужного отсека.

Узкое боковое ответвление от центральной галереи уходило в самые недра цитадели. Ловко лавируя по извилистым отноркам благодаря зазубренному наизусть маршруту, он остановился перед массивной плитой каменной двери, весившей не меньше доброй тонны.

Неловко дожевав пирожок и торопливо смахнув крошки с подбородка, Инка легко толкнул створку ладонью. Камень послушно стронулся с места: защитные чары мгновенно омыли вошедшего прохладной волной, опознали своего и распахнули проход.

За дверью открылась широкая винтовая лестница. Ступени были предусмотрительно покрыты насечками, так что риск кувыркнуться кубарем сводился к нулю.

Вдоль стен ровными рядами тянулись связки труб и медных жил: это были не силовые кабели, питавшие город, а контрольные контуры мониторинга, отслеживавшие стабильность манового фона в каждом закоулке многокилометрового монолита.

Сама лаборатория строилась на совесть: бронебойные переборки могли выдержать прямой таран. Даже акустическая волна от взрыва средней руки погасла бы в этих стенах без следа, не потревожив покой жилых кварталов наверху.

Помещение насчитывало от силы пятнадцать на двадцать метров. Вдоль трёх стен громоздились верстаки, стеллажи и сплетения проводов, и лишь дальняя стена оставалась совершенно голой, лишённой всякой отделки. Но главное — в воздухе буквально звенела концентрированная мана.

Стараясь не отвлекаться на гудящий в ушах эфир, ученик отыскал глазами наставницу: эльфийка сгорбилась над верстаком, колдуя над диковинной вещицей.

Сглотнув неловкость, Инка подал голос:

— Госпожа? Я вернулся.

Ваэлен даже головы не повернула, продолжая тонкими импульсами вливать ману в отдельные узлы рунической матрицы:

— Уже? Кофе сюда.

Тут она всё же соизволила обернуться. Окинув придирчивым взглядом шапку взбитых сливок над тёмной гладью бодрящего пойла, убрийка одобрительно хмыкнула, сделала жадный глоток и снова уткнулась в заготовку:

— Сгрузи остальное на полку и дуй сюда. Поел, надеюсь? — Инка торопливо кивнул. — Вот и славно. Смотри в оба. Покажу, над чем я сейчас ломаю голову.

В груди у мальчика сладко екнуло от предвкушения. Вытянув шею из-за плеча наставницы, он впился взглядом в лежавший на металлическом столе артефакт.

С виду — обычная металлическая пластина, но её поверхность густо оплетал тончайший узор из золотистых нитей и тонких пластинок, сплетённых в затейливую сеть. Каждая линия была выверена с аптекарской точностью: сдвинь её хоть на долю миллиметра — и весь функционал заклинания вывернет наизнанку.

Заметив неподдельный восторг в глазах подмастерья, Ваэлен довольно усмехнулась. Ткнув тонким коготком в сегмент плетения, казавшийся тоньше и уязвимее остальных, она пояснила:

— Видишь эту перемычку? Она намеренно ослаблена. Если ток маны пойдёт вразнос, этот узел перегорит первым. В обычной ситуации это катастрофа, но здесь контролируемый обрыв на пару секунд задержит схлопывание матрицы и даст магу понять, что дело дрянь. Техника редкая, но для таких сложных конструктов предохранители жизненно необходимы.

— А что это за заклинание? — с живым любопытством спросил мальчик. Он только-только приступил к обучению, и требовать от него самостоятельной расшифровки столь зубодробительных формул было бы верхом глупости.

Эльфийка слегка откинулась назад:

— Да так… Гол попросил обмозговать одну идейку. Сама-то я сильно сомневаюсь, что из этой затеи выйдет толк, но чисто теоретически задача решаема. Я-то привыкла колдовать без всяких костылей, голыми руками, но под эту штуковину нужен узкоспециализированный инструмент: попытайся я сплести матрицу в воздухе, энергия пойдёт вразнос. Это зачарование, а не чистое плетение, хотя разница тут чисто терминологическая.

Услышав имя хранителя, Инка загорелся ещё сильнее. Если уж сам Гол озадачил Ваэлен этой разработкой, речь шла о чём-то поистине грандиозном. Невзирая на юный возраст, мальчик прекрасно понимал, сколь многим они обязаны каменному духу, пусть тот и заговаривал с ним считаные разы.

Сверкая глазами, он подался вперёд, пытаясь рассмотреть глифы поближе, но эльфийка тут же бесцеремонно отпихнула его локтем от стола:

— Но-но, полегче на поворотах! Материал капризный, а риски тут запредельные.

— Риски? — эхом переспросил подросток.

Ваэлен криво усмехнулась:

— Ага. Например, разнести эту залу к чертям собачьим вместе со всеми, кто окажется поблизости.

Инка мгновенно отшатнулся на шаг назад, испуганно глядя на безобидную с виду пластинку и спешно переоценивая душевное здоровье своей учительницы:

— А… мне точно стоит здесь находиться? Звучит как-то не очень безопасно…

Та лишь легкомысленно пожала плечами:

— Да брось, пронесёт! Главное — мамке своей не трепись. — Заметив, что паренёк всё ещё бледен как полотно, чародейка закатила глаза: — Ладно, трусишка, расслабься. За процессом Кодекс приглядывает.

— Совершенно верно, — раздался ровный, бесстрастный голос.

Инка вздрогнул от неожиданности: на секунду показалось, что звук доносится отовсюду сразу, пока он не сообразил, что голос звучит прямо в его голове. Вспомнив, что Кодекс — один из рунических помощников Гола, мальчик немного перевёл дух.

— Я ассистирую госпоже Ваэлен в данном проекте на протяжении нескольких недель, — продолжил голос в черепе. — Успех разработки представляет для нас стратегический интерес.

Эльфийка тем временем небрежно махнула рукой в сторону книжного стеллажа:

— Библиотека у меня тут пока небогатая — пара томов из личных запасов да то, что удалось выменять у местных. Начни с нижней левой полки и читай подряд. Твой класс [Учёный] должен ускорять чтение и усвоение материала, так что к вечеру жду от тебя полного понимания основ. — Развернувшись обратно к верстаку, чародейка всем своим видом показала, что аудиенция окончена.

Слегка задетый таким пренебрежением, Инка сдержал вздох, подошёл к стеллажу и стянул с полки увесистый фолиант в потертом переплёте. На корешке значилось: «Справочник зачарователя для идиотов: О мановых каналах».

Невзирая на дурацкое название, подросток придвинул стул, пододвинул поближе настольный кристальный светильник, запитанный от стенных кабелей, раскрыл тиснёную кожу обложки и углубился в чтение.

Активировав системный навык [Очки для чтения], он материализовал на переносице тонкую оправу со стёклами. Поначалу способность казалась ему сущей насмешкой системы, но со временем Инка оценил её по достоинству: очки не просто придавали ему вид важного библиотекаря, но и колоссально подстёгивали восприятие текста и скорость анализа данных.

Погрузившись в лабиринты магических схем, мальчик напрочь потерял счёт времени, даже не заметив, как чародейка с загадочной ухмылкой на устах неслышно выскользнула из лаборатории.

Спустя бог весть сколько часов Инка наконец оторвал слипающиеся глаза от страниц и обнаружил, что в комнате царит полумрак: горела лишь его собственная лампа. Лаборатория была законсервирована до утра.

«Который сейчас час?..» — растерянно подумал он. Под землёй стрелки внутренних часов сбивались напрочь: за порогом мог стоять как полдень, так и глухая полночь. «Непонятно, сколько я тут просидел… Пора домой топать».

Щёлкнув общим рубильником на стене и залив залу ровным светом, он аккуратно вернул фолиант на полку. Но стоило сделать шаг к выходу, как живот скрутило свирепым, требовательным спазмом. Оглядевшись, Инка наткнулся взглядом на забытый наставницей пакет со снедью. Раз уж хозяйка про угощение забыла, а разбрасываться едой под землёй было смертным грехом, паренёк пожал плечами и с наслаждением впился зубами в заварное пирожное.

Крем успел остыть, но голодному подростку было плевать.

Жуя на ходу, он невольно скосил глаза на стальной верстак в центре. На пластину зачарования. Магический фокус.

Не в силах побороть искушение, мальчик воровато огляделся по сторонам, лишний раз убедившись, что наставницы и духу нет.

«Кодекс тоже вряд ли следит за каждым моим вздохом… Один глазок брошу, ничего же не случится».

Он подошёл ближе — и в ту же секунду глубоко под ложечкой сладко потянуло странным, почти осязаемым импульсом, звавшим прикоснуться к тончайшим золотым жилам: «Здесь ошибка… Исправь. Позволь нам помочь тебе исправить нас…»

Дикая, пугающая мысль, которую следовало немедленно выбросить из головы. Но вместо этого ноги словно сами подогнулись, и Инка плюхнулся на высокий табурет перед заготовкой.

Пальцы замерли в миллиметре от хрупких перемычек — так близко, что подушечки ощутили едва слышную вибрацию бегущей маны.

Словно чужая воля мягко перехватила контроль над телом: мальчика захлестнуло непреодолимое, слепое наваждение исправить огрех — пускай сам он толком ещё не осознавал, в чём этот огрех заключается.

Отступать было поздно: отдавшись на волю внутреннего порыва, юноша потянулся к инструментам и принялся перекраивать руническую матрицу.

Он бы не смог объяснить словами, что именно резало ему глаз: то ли неестественный ток эфира в узлах, то ли сам геометрический рисунок плетения.

Окружающий мир перестал существовать: сознание без остатка растворилось в металлическом кружеве на столе.

Вот один волосок сместился на полмиллиметра левее; вот миниатюрная плазменная горелка бережно размягчила и вытянула кусок проволоки с неподходящей проводимостью; а вот в ход пошли микроскопические опилки маностали, вплавленные в те места, где убрийка сработала чересчур топорно.

Несколько раз он рефлекторно призывал свои системные очки: как выяснилось, артефакт отлично работал не только с книжными строками, но и с мерцающими узлами живых чар. Пусть значения многих глифов оставались для него тёмным лесом, в них читалась чёткая гармония узоров. А там, где есть закономерность, пытливый ум способен распутать назначение каждого элемента и свести их воедино — в ту единственную, совершенную форму, которую подсказывало интуитивное наитие.

Наваждение длилось несколько часов. И лишь когда давящий зуд в груди окончательно утих, Инка шумно выдохнул и откинулся на спинку стула.

И в то же мгновение его ошпарило ледяным ужасом осознания содеянного.

Подростка прошиб холодный пот: «Она же меня прибьёт… Если эта штука теперь взорвётся — мне конец! Полная труба!»

Доступ в секретную лабораторию имели лишь они с Ваэлен. Свалить вину на сквозняк или барабашку не выйдет при всём желании.

Однако вслед за паникой навалилась свинцовая, всепоглощающая усталость: многочасовое напряжение выжало подростка досуха. Страх перед гневом наставницы померк перед простым желанием упасть и закрыть глаза. До койки в родном секторе он бы не дошёл и под дулом арбалета, так что старый диванчик в дальнем углу лаборатории мгновенно обрел постояльца в лице одного исключительно одарённого мальчика.

В покое воцарилась тишина, нарушаемая лишь мерным посапыванием спящего ученика. Но спустя пару минут на гладкой, лишённой стыков стене проступил контур скрытой двери.

Из тайной смежной комнаты неслышно выскользнула хозяйка лаборатории. Лицо Ваэлен озаряла широченная, торжествующая улыбка: она не отрываясь смотрела на доведённый до абсолютного совершенства артефакт на верстаке.

Скосив глаза на сопевшего в углу мальчишку, эльфийка едва сдерживала ликующий трепет: ей не терпелось увидеть, во что разовьётся этот необъятный потенциал и какой легендарный класс в итоге ляжет ему на плечи. Ведь сам Инка даже не догадывался, насколько судьбоносную вещицу он только что собрал своими руками.

— А вот это было в высшей степени занятно, — раздался в её голове тихий голос Кодекса, благоразумно не тревоживший сон юноши. — Нам необходимо провести полевые испытания в кратчайшие сроки.

«Согласна», — мысленно отозвалась Ваэлен, осторожным телекинетическим заклинанием поднимая хрупкий шедевр со стола.

На следующее утро Инка проснулся в холодном поту, готовый к неминуемой казни. Однако заготовки на верстаке не оказалось вовсе. И вопреки всем его худшим ожиданиям, наставница ни словом не обмолвилась о ночном происшествии — вот только с того дня взялась учить его с удесятерённым, почти фанатичным рвением.

[Год 23, месяц 11: Прошло 5 месяцев]

[Благословлено: 3734 - 28 + 35]

[Отмеченные: 2500 - 10 + 10]

[Вы получили 1 уровень.]

[Ваш уровень — 59.]

[Навык «Святилище» улучшен.]

[«Святилище» создаёт непроницаемый барьер вокруг вашего центрального обелиска. Этот барьер ускоряет регенерацию здоровья всех находящихся внутри союзников. При наличии разрешения барьер может подпитываться маной находящихся внутри, что увеличивает его прочность или продлевает время действия. Навык требует маны на поддержание. Барьер может быть расширен до максимального радиуса проекции центрального обелиска.]

Я как-то упустил из виду, что на дворе стояло начало зимы, так что при всей доступности океана вылазку на пляж пришлось отложить до наступления тепла.

К тому моменту, когда наступили погожие летние месяцы, у меня было предостаточно времени, чтобы проложить безопасный коридор. Ну… мощёной дороги там не появилось, но сам факт того, что до океана можно было добраться без риска быть сожранным ненасытным вирусным туманом, уже был на порядок лучше альтернативы.

Удачным побочным эффектом стало то, что выбраться смогли практически все: под «всеми» я имел в виду Пенелопу, Сальфи, Астрид, Осберта и — хотите верьте, хотите нет — даже Занбара. Присутствие проповедника поначалу вызвало у меня вопросы, но за него попросила сама Астрид, и веских причин отказывать я не увидел.

Сказать по правде, я поинтересовался, не желают ли составить компанию Инка с наставницей, но оба были по уши заняты изучением «врождённого манового чутья» паренька. Они уже успели наклепать целый ворох занятных устройств — одно из которых, к слову, сопрягалось со [Святилищем], каким-то чудом взаимодействуя с моим навыком и взвинчивая его эффективность. Реальной нужды в нём пока не возникало, так что артефакт просто отправился на хранение в глубокий подземный сейф.

И всё же, по мере того как ценность Инки стремительно росла, я приставил к нему скрытый эскорт: разумеется, не мозолящий глаза, но способный прийти на выручку меньше чем за минуту. Да, попахивало замашками «Большого Брата», но, положа руку на сердце, я перешагнул эту черту уже очень давно — особенно с появлением личного религиозного культа.

Как сын Пенелопы и как самородок с колоссальным потенциалом, он должен был оставаться в безопасности двадцать четыре часа в сутки: кто знает, какие ещё шедевры сойдут с его верстака в будущем.

Я, конечно, не жадный до злата дракон, чахнущий над сердцем горы, но к новым магическим штуковинам и изобретениям питал искреннюю слабость. «Хотя любой чешуйчатый скопидом продал бы душу за возможность оказаться на моём месте: у меня этого добра под землёй завались, золото буквально гроздьями растёт прямо на обсидиановых пилонах».

Как бы то ни было, всё это пока отходило на второй план: наша компания из пяти человек тряслась в самоходной повозке, оживлённой маной. Путь в один конец занимал около недели, так что путешественники выписали себе заслуженный отпуск на месяц с хвостиком.

И пускай сам я не мог плескаться в прибое и наслаждаться отдыхом наравне со смертными, подарить такую возможность тем, кому доверял, было чертовски приятно — пусть и слегка одиноко.

«Что есть, то есть, — подумал я про себя. — В целом я доволен тем, как сложились последние два десятка лет».

Отмахнувшись от лишней меланхолии, норовившей зацепиться за край сознания, я решил взяться за новый масштабный проект.

Население Юнити было невелико. К этому моменту каждый житель носил статус Благословлённого либо Отмеченного, так что вести перепись мне было проще простого.

«Шесть тысяч двести сорок две души. Все они полагаются на меня в борьбе с туманом, проживая свои жизни под моей защитой и прикрытием горстки сильных мира сего».

Сейчас город вышел на полное самообеспечение, но на горизонте маячила другая беда. Неусидчивость.

Почти четверть населения до катастрофы зарабатывала на жизнь ремеслом авантюристов, и никто из них не подписывался провести остаток дней в четырёх стенах, день за днём мозоля глаза одним и тем же лицам.

К тому же хватало и простых обывателей, жаждавших расправить плечи после столь долгого сидения по щелям. Для меня минувшие годы промелькнули как один миг, но для смертных это был огромный кусок жизни.

К счастью, решение напрашивалось само собой. «Поскольку миазма не распространяется по воде, люди смогут спокойно уплывать на кораблях. Местная река уходит в подземный резервуар, минуя море… но почему бы просто не привести океан прямо к нашему порогу?»

Изначально я порывался отгрохать форпост или портовый городок прямо на пляже, но зыбкий песчаный берег был худшим местом для капитального строительства: провернуть-то это можно, но цена вопроса выйдет неподъёмной.

«Любые траты, оттягивающие ресурсы от возведения основных ярусов Юнити — непозволительная роскошь, они подождут».

А значит, вместо строительства города у океана я просто пророю судоходный канал. Сотни базовых големов всё равно стояли без дела и покрывались пылью на складах — самое время пустить их в оборот. Мысленный толчок маны — и ряды конструктов ожили, приступая к грандиозной стройке.

Хотелось верить, что прямой выход к морю распахнёт для Юнити двери во внешний мир. Ближе к завершению проходки я пристрою к цитадели портовый район — соединённый с ярусами, но достаточно обособленный, чтобы между ними сохранялась чёткая грань.

До финала было ещё далеко, так что пока оставалось просто позаботиться о том, чтобы мои подопечные отдохнули на славу.

[Год 24, месяц 0: Прошёл 1 месяц]

[Благословлено: 3734 - 4 + 5]

[Отмеченные: 2500 - 2 + 2]

Пенелопа умудрилась обгореть на солнце почти до углей, но, к её счастью, Сальфи могла без труда поделиться с тётей частью жизненных сил. Осберт и остальные щеголяли куда более высокими уровнями, так что обычные мирские заботы — включая акул — их не волновали вовсе.

Я с тихой радостью наблюдал за их неподдельным счастьем: звонкий смех и брызги солёной воды не утихали целыми днями.

Причина присутствия Занбара тоже прояснилась довольно быстро: строгая градоначальница в отпуске и молодой проповедник явно нашли друг в друге нечто большее, чем просто товарищей по службе. Муж Астрид погиб больше десяти лет назад, и я был искренне рад, что она наконец нашла человека по душе.

Обошлось без происшествий. За те несколько недель, что они провели у прибоя, каждый успел урвать свою долю покоя. В городе на них держались ключевые посты, да и у Пенелопы забот полон рот — то приглядеть за малышнёй, то подсобить соседям, то просто попытаться уследить за собственным шустрым отпрыском.

За всю поездку я лишь однажды позволил себе отвлечься от дел по просьбе Сальфи. Положа руку на сердце, я сам обратился к ней с деликатной просьбой: дать мне взглянуть на мир её глазами — фокус, на который была способна лишь эта эльфийка.

В это короткое мгновение меня интересовало только одно: ночное небо.

Звучит, наверное, наивно, но для меня не было ничего прекраснее далёких звёзд, льющих свой древний холодный свет на бренный мир. Это зрелище я оплакивал больше всего, лишившись человеческого тела, и теперь, глядя в небеса Трендала, убедился: равных ему не было.

Высоко над головой мерно переливались изумрудные всполохи полярного сияния, рождённые моими обелисками, но они не застилали звёздную россыпь — напротив, делали ночной небосвод ещё величественнее.

Как и Земля, Трендал покоился в собственной галактике, но плотные рукава звёздных скоплений и исполинские кольца межзвёздного газа не оставляли сомнений: форма этой спирали кардинально отличалась от Млечного Пути.

«Лишнее подтверждение: до родного дома отсюда не доплюнуть». Впрочем, сейчас это волновало меня меньше всего. Жизнь на Трендале хоть и состояла из бесконечной пахоты, была куда самобытнее и не высасывала душу так беспощадно, как земная рутина.

Много позже Сальфи нарушила тишину, и в её голосе зазвучала несвойственная ей робость:

— Мне пора уходить. В смысле… по-настоящему уходить.

Я мысленно вздохнул. Мы поднимали эту тему много лет назад, но легче от этого не становилось.

— Я знаю. И кто идёт с тобой? Сомневаюсь, что ты собралась в путь одна.

Девушка слегка стушевалась:

— Териса давно заводила об этом разговор. Ну, та наёмница, что запечатала нам тоннели. Их отряду как раз не хватало бойца ближнего боя, и я согласилась. Так что нас будет всего несколько человек.

Разговор затих. Сальфи сидела с потерянным видом, терзаясь внутренними сомнениями, и я попытался мягко её приободрить:

— Всё в порядке. Ты слишком долго сидела взаперти, и я подозреваю, что многие вскоре последуют твоему примеру.

Она бросила взгляд на освещённые костром палатки:

— Чувствую себя предательницей, бросающей их на произвол судьбы… Кто за ними присмотрит?

Я не сдержал тихого смешка, и, к вящему недовольству эльфийки, моё веселье просочилось сквозь ментальную нить, заставив её насупиться:

— Сальфи, тебе есть о чём переживать, кроме них. Они вполне способны постоять за себя. Да и Пенелопа находится под надёжной защитой — и друзей, и моей собственной.

— Знаю, — с досадой буркнула она. — Но на душе всё равно паршиво. Я ведь перед ними в неоплатном долгу.

Вот тут я насторожился:

— Никаких долгов нет, — отрезал я. — Каждый из них искренне дорожит тобой. А настоящие узы строятся на взаимности, а не на сухом расчёте. Взаимность — это когда ты делаешь что-то для близкого от чистого сердца, зная, что он ответит тем же. Расчёт — это попытка отмерить ровно столько, сколько тебе отсыпали. По крайней мере, я вижу это так.

Эльфийка задумалась, переваривая услышанное, но её следующий вопрос застал меня врасплох:

— А что насчёт нас с тобой? Почему тебе не всё равно? Ты ведь всегда рядом, но ты не человек и даже не живая плоть… И всё же делаешь для нас так много.

Настал мой черёд взять паузу, тщательно подбирая слова:

— Я… я дал обещания. А главное — почему бы и нет?

Сальфи растерянно моргнула:

— Что? В каком смысле «почему бы и нет»?

Снова мысленно пожав плечами, я пояснил:

— Захоти я — мог бы закопаться в недра на такую глубину, куда ни одна живая душа вовек не доберётся, и спокойно дрыхнуть там целую вечность. — Я выдержал паузу, прежде чем закончить мысль: — Наверное, дело в том, что мне просто хочется действовать. Особенно в таком удивительном мире.

Я мысленно осёкся: разговор окончательно свернул в философские дебри.

— Короче говоря, помни главное: здесь твой дом. И если тебе что-то понадобится — просто попроси. Это касается каждого в городе, но тебя — в первую очередь.

Откинувшись спиной на тёплый песок, Сальфи тяжело выдохнула, сбрасывая груз напряжения, копившийся годами:

— Мне уже не по себе.

— Из-за чего?

— Из-за ухода, — тихо призналась она. — Боюсь оступиться. Боги, да даже мысли о следующем Нашествии из головы не идут… — Закрыв лицо ладонями, она глухо простонала: — Сплошной непрекращающийся стресс.

— Этого не отнять, — легко согласился я. — Но, возможно, дальняя дорога как раз поможет расставить всё по местам. Даже великой Апостолу Сальфи положен отпуск… только не пляжный.

Эльфийка не сдержала короткого смешка:

— Возможно… — её голос становился всё тише и сонливее.

— До твоего выхода всё равно пройдёт месяц-другой, — напомнил я ей. — Так что прощаться прямо завтра никто не заставляет. У тебя есть ещё пара дней вдали от городской суеты, чтобы всё как следует обмозговать…

Я замолчал: ровное, глубокое дыхание Сальфи говорило о том, что девушка уже крепко спит.

«Вот так номер. Впрочем, денёк выдался долгим, заслужила».

К счастью, [Привязь] оставалась активной. Глаза её были закрыты, но сквозь эльфийские чувства я всё ещё мог улавливать солёный запах прибоя и мягкий шелест ночного бриза, овевающего песчаный берег.

[Год 24, месяц 2: Прошло 2 месяца]

[Благословлено: 3742 - 7 + 6]

[Отмеченные: 2500 - 3 + 3]

В день её отплытия океан был спокоен. Ласковые волны лениво накатывали на песчаную косу, а плотный, но тёплый бриз мерно гнал солёный воздух вглубь суши.

На водной глади мерно покачивалось судно, собранное руками Сальфи и её немногочисленной команды.

Корабль вышел достаточно компактным, чтобы легко маневрировать на стремнине, но при этом достаточно вместительным, чтобы восемь человек на борту чувствовали себя в безопасности и не скатывались в бытовые склоки из-за тесноты кают.

Шестеро из экипажа были матёрыми авантюристами, а двое оставшихся — корабельными мастерами, согласившимися разделить тяготы перехода в обмен на долю в предприятии: сколотив посудину, они рассчитывали сойти на берег в первом же обжитом порту по своему выбору.

Перед самым поднятием якоря Сальфи замерла на баке корабля, обратившись ко мне мыслью в последний раз перед долгой разлукой:

— Ну вот… Пора ставить паруса. Даже не знаю, когда теперь свидимся.

— Понимаю, — отозвался я, в глубине души отчаянно желая, чтобы этот миг наступил как можно позже. — Маршрут уже наметили?

Развернув широкий лист пергамента, эльфийка махнула рукой куда-то за горизонт:

— Западный континент. Хочу проверить, уцелел ли там хоть кто-то из моей родни. Заодно по пути планируем зачистить парочку прибрежных подземелий.

— Разумный план, — согласился я. — Только помни: здесь тебя всегда ждут. Даже если на хвосте будет висеть целая армия карателей.

Одарив невидимого собеседника лучезарной улыбкой, дева кивнула:

— До скорого, Гол! — и тут же звонко скомандовала матросу у грот-мачты: — Поставить паруса!

После пары секунд суматохи парусина с глухим хлопком сорвалась вниз, и паренёк на фалах с облегчением утёр пот со лба.

Поймав тугой порыв ветра, полотнища натянулись тетивой, и судёнышко резво набрало ход. А когда одна из наёмниц на корме влила в штурвал заряд маны — верный признак активации профильного навыка, — корабль буквально сорвался с места. В считаные секунды судно вылетело за пределы моего домена, оставив за кормой лишь пенные буруны рассечённых волн.

«Ничего себе ускорение… Надеюсь, перегрузка никого из них по палубе не размазала».

Впрочем, экипаж подобрался крепкий — все около сорокового ранга, так что под присмотром Сальфи не пропадут.

Задержавшись мысленным взором на самой дальней кромке домена, уходившей в морскую глубь на добрую сотню метров, я тяжело вздохнул: «Эта восьмёрка — лишь первая ласточка. Стоит шлюзам распахнуться настежь, как отсюда хлынет лавина беглецов — по крайней мере, среди беспокойного молодняка».

Лишь когда диск светила начал клониться к закату, я позволил себе расслабиться: на сознание тут же навалилась глухая, свинцовая усталость.

«Передохнуть бы часок-другой…» Соблазн был велик, чего уж греха таить, но на беспробудный сон я и так спустил слишком много драгоценного времени.

«Сначала нужно разгрести накопившиеся завалы».

По расчётам Метиды, город рисковал потерять больше тысячи жителей. И пускай генерация маны от исхода смертных ничуть не просядет, для оставшихся это станет серьёзным ударом: если пустить процесс на самотёк, начнётся цепная реакция, и Юнити попросту потеряет статус самодостаточной колонии.

К счастью, у меня имелся неисчерпаемый козырь: маносталь и горы самоцветов. Если ценность маностали не вызывала сомнений ни у кого, то необработанные драгоценные камни я копил буквально десятилетиями. Будь у меня физическое тело — я мог бы в буквальном смысле плавать в бункерах, доверху забитых кристаллами. Правда, при этом ободрался бы до мяса и истёк кровью, но метафора красивая.

В моих планах значилось строительство целого кластера мануфактур под экспортные товары. Да, системные навыки мастеров ускоряли штучную работу, но големы могли молотить кайлом круглые сутки напролёт, а главное — выдавали абсолютную, эталонную повторяемость изделий.

Именно стандартизация и машинная точность в своё время вознесли человечество на вершину земного прогресса, перекроив облик цивилизации за какие-то полтора столетия.

Свободной маны на запуск нового заводского комплекса поверх стройки ярусов и рытья канала сейчас откровенно не хватало, так что затею пришлось временно положить под сукно. Неприятно, но терпимо.

Канал будет готов через три месяца — вот тогда и перегруппируемся.

Правда, водная артерия несла в себе и немалые риски: глубокий фарватер открывал прямой путь к самому сердцу моих владений любому незваному гостю на вёслах. Но на этот случай у меня уже имелась заготовка от одной убрийской чародейки и её юного подмастерья.

Вся беда [Святилища] крылась в том, что для постоянного дежурства навык не годился. В теории бремя поддержки можно было переложить на плечи горожан, но для круглосуточного щита требовалось куда больше магов: сейчас обыватели слягут с жесточайшим истощением каналов уже к исходу первых суток просто потому, что их классы качали силу мышц, а не резервуар арканы.

И я сформулировал техзадание.

Памятуя о своих озарениях в Лимбе — где выяснилось, что навыки вовсе не обязаны слепо подчиняться системным догмам, — я задался вопросом: а можно ли перехватить и модифицировать структуру заклинания прямо в момент его сотворения? Между мысленным импульсом и материализацией купола всегда оставался крошечный зазор, и если теория верна — системный «исходный код» вполне поддавался внешней правке.

Та самая пластина, над которой колдовал Инка, как раз и стала ответом на этот вопрос.

Я на пальцах обрисовал Ваэлен задумку, и хотя эльфийка поначалу подняла меня на смех, её гениальный ученик быстро доказал состоятельность гипотезы на практике.

Сам по себе приборчик был бесполезным куском железа: он оживал лишь в тандеме со [Святилищем]. Суть сводилась к тому, что системный навык служил лишь каркасом, несущей балкой, тогда как артефакт на лету перекраивал его алгоритмы, заставляя купол экспоненциально набирать прочность по мере вливания времени и маны.

Этакий самодельный патч, искусственный апгрейд способности в обход воли Системы. В боевом режиме я его пока не гонял — дикая плотность потоков гарантированно расплавила бы тончайшую проводку за считаные минуты, — но сам принцип показал себя блестяще.

А раз фокус удался — перед нами распахивались поистине безграничные горизонты. В теории мы могли научиться синтезировать принципиально новые классовые навыки с нуля или вовсе выбивать их из Системы силой.

«Я давно ломаю над этим голову: что вообще представляет собой эта Система? Набор интерфейсов смахивает на суперкомпьютер, но как эта железка умудряется повелевать чистой магией?»

Тут всё упиралось в первооснову: либо Система сама являлась концентрированным сгустком магии, обрётшим форму закона, либо представляла собой некий запредельный искусственный интеллект предтеч, научившийся подчинять мировой эфир своим машинным директивам.

«Нужно больше полевых тестов. Сумеем создать оригинальный навык без оглядки на реестр — получим ключ к пониманию всей этой машинерии».

То, что Система казалась смертным всемогущей, вовсе не делало её таковой на самом деле.

Впрочем, до высоких материй ещё нужно было дожить. Первоочередной задачей оставалось сохранение хрупкого социума: цивилизация не должна была разбежаться во все стороны в тот же день, как появится первый попутный ветер. А поскольку фундаментом моих поселений испокон веков служило подземелье — именно оно обязано было удержать народ в стенах Юнити.

Я уже закончил монтаж лифтовых шахт, уходивших прямиком на юрский ярус — на сей раз куда более надёжных и безопасных, чем та кустарная труба, в которой чуть не свернули шеи Арнольд с Ваэлен. Оставалось лишь повернуть рубильник.

Но в отличие от верхних горизонтов, сюда вход был строго по пропускам. Обычно я сквозь пальцы смотрел на вылазки искателей приключений: на верхних этажах риск оставался в пределах разумного, и пусть новички там периодически гибли, встреча с тираннозаврами грозила обернуться повальной мясорубкой.

А потому я ввёл жёсткий ценз: бойцы ниже сорок пятого уровня к спуску не допускались в принципе. Дополнительным пунктом шло требование о наличии слаженной группы минимум из пяти клинков, если не было моего прямого соизволения на одиночный рейд. Обычные меры предосторожности, ничего личного.

По рассказам бывших королевских ищеек я прекрасно понимал: сложность этого биома на порядок превосходила всё, к чему привыкли здешние ветераны.

Астрид уже была введена в курс дела, так что административную сетку развернули в рекордные сроки. И столь же молниеносно по рядам наёмников прокатилась волна возмущённого воя.

— В смысле — «ещё один ярус»?! — орали в приёмном покое разъярённые авантюристы. — С какой стати мы вообще должны плясать под эти дурацкие правила?!

Толпа напирала, пытаясь оттеснить плечами молчаливых титанов-джаггернаутов, намертво перекрывших доступ к гермодверям.

«Самоуверенные кретины, — мысленно усмехнулся я. — Ровно ради этого кордон и выставлен. Сунься вы туда нахрапом — поляжете в первые пять минут».

Весь смысл затеи сводился к приумножению населения, а вовсе не к форсированию естественной убыли. Их ярость была отчасти понятна: лабиринты редко перешагивали пятидесятый рубеж, и тем, кто жаждал расти в рангах, приходилось рыскать по диким углам планеты в поисках достойной дичи. Но берегов всё же путать не следовало.

Астрид, само собой, привычно держала удар, остужая пыл наёмников взмахом руки:

— Увы, господа, циркуляр подписан не мной. Дух-хранитель лично счёл подобные ограничения жизненно необходимыми для вашей же безопасности.

Из толпы протолкался плечистый детина с тяжёлым боевым молотом наперевес. Презрительно сплюнув на плиты, он пророкотал на всю залу:

— Чушь собачья! Кому какое дело до мнения булыжника?! Никто в здравом уме не станет кланяться светящейся каменюке! — Он выразительно перехватил рукоять оружия: — Может, проверим на прочность этого вашего хвалёного «хранителя» прямо сейчас?!

Мужик явно забыл, чья земля лежит у него под ногами.

Я просто уронил на залу всю тяжесть своего ментального присутствия — не нанося удара, но давая предельно ясно понять: я здесь, и я слушаю.

Шум мгновенно смолк. В приёмной повисла звенящая, мёртвая тишина.

До молотобойца наконец дошло, какую непроходимую глупость он только что сморозил: парень побелел как полотно, затравленно косясь на замерших в двух шагах стальных колоссов.

Астрид смерила смутьяна ледяным взглядом:

— Полагаю, сейчас самый подходящий момент, чтобы вежливо удалиться.

Судорожно закивав, словно китайский болванчик, наёмник попятился к выходу, а толпа товарищей мгновенно расступилась перед ним, освобождая дорогу.

После этого показательного сеанса воспитания поток угроз иссяк как по мановению волшебной палочки. Ропот никуда не делся, но былая спесь с бунтовщиков слетела начисто.

«Люди быстро забывают уроки. Хватило одного спокойного года, чтобы в их головах снова зашевелились сомнения».

Неприятная тенденция, но вполне ожидаемая. Моя эпоха затворничества, когда я незримо двигал горы за спинами смертных, неумолимо подходила к концу.

[Год 24, месяц 3: Прошёл 1 месяц]

[Благословлено: 3741 - 3 + 2]

[Отмеченные: 2500 - 2 + 2]

Я начинал подозревать, что шестидесятый уровень — это очередной системный рубеж. Напрашивающийся вывод, спору нет, но радости от него было мало.

В прошлый раз для пробития плато мне пришлось уложить доисторического тираннозавра, и даже думать не хотелось, какую тушу придётся свежевать теперь. Впрочем, сама битва, скорее всего, станет наименьшей из бед: куда труднее будет отыскать тварь подходящего ранга.

Мысли невольно потянулись к Диким землям — пожалуй, единственному месту в округе, где ещё водились чудовища нужной весовой категории. «От Матки ни слуху ни духу, хотя я зачистил уже больше половины внешнего периметра…»

Впрочем, в приграничном мановом фоне чащи наметились явные колебания, что я расценил как добрый знак. «Надо бы потолковать с ней на этот счёт. Хотя вряд ли пчелиная владычица придёт в восторг от идеи пустить под нож один из её драгоценных живых мана-генераторов».

Послав короткий ментальный запрос пчелиной королеве в надежде выйти на связь, я выждал секундную паузу, пока сквозь каналы не прошелестел утробный, почти хтонический отклик:

— Позже.

Ну ладно… Будем считать это ответом.

Раз соседка была не в духе, я с чистой совестью переключился на текущие стройки.

Второй ярус Юнити рос прямо на глазах: именно сюда я планировал перенести львиную долю городского агропрома. Пока что мегаполис кормился с внешних полей у подножия бастиона, но с учётом системных навыков ярусное земледелие выглядело куда заманчивее.

По самым скромным прикидкам эта секция способна была выдавать урожай, эквивалентный сотням квадратных километров открытых пашен — во многом благодаря ауре ускоренного роста от моего присутствия, но была и ещё одна ключевая деталь: свет.

Изначально я собирался имитировать солнечные лучи плетением мановых светильников, но открытие юрского яруса в подземелье выбросило на внутренний рынок прелюбопытную породу. Камень звался солнцекамнем и, как и следовало из названия, щедро заливал округу светом, по спектру неотличимым от настоящего солнца.

Сейчас его почти никто не скупал — большинство считало породу бесполезным шлаком, — но раз мне требовались тонны этого добра, цены на руду гарантированно взлетят до небес со дня на день. Мысль, которую слово в слово повторила Ваэлен.

— Никогда бы не подумала, что этот булыжник можно пристроить к делу с такой пользой, — протянула темнокожая эльфийка, самовольно устроившая себе экскурсию по строительным лесам. — И как до тебя вообще дошла эта мысль?

«Поверь мне на слово, — усмехнулся я про себя, — скажи я правду, ты бы всё равно покрутила пальцем у виска».

А потому, вместо того чтобы распинаться про другую планету и вполне банальные земные технологии вертикальных ферм, я выдал версию попроще:

— Когда серый туман накрыл равнины, нам пришлось забиться в глубокие норы. Провизия стояла на первом месте. Тогда у нас не было возможности развернуть подобные теплицы, но я хочу быть уверен, что в чёрный день Юнити встретит беду во всеоружии.

— В чёрный день? — прищурилась Ваэлен. — Не слишком ли ты пессимистичен, хранитель?

— Пессимистичен? — переспросил я. — До сих пор абсолютно каждое поселение в этих краях было стёрто в порошок. Я называю это элементарным благоразумием. В любом случае, дефицит площадей нам не грозит: поверх этой секции встанут ещё как минимум три этажа.

Она на миг задумалась и согласно повела плечом:

— Справедливо. Я бы, пожалуй, поступила так же. — Неспешно подойдя к одному из моих вмурованных в перекрытие столпов, чародейка с неприкрытым любопытством принялась разглядывать каменную вязь, то и дело поглядывая на уходящий в зенит Центральный обелиск: — Слушай, я давно хотела спросить… Можно мне изучить руны на той громадине? Вблизи, желательно?

Пускать чересчур любопытную и смертоносно одарённую чародейку ковыряться в собственном теле я не собирался ни под каким соусом, а потому отрезал без колебаний:

— Нет. По крайней мере, не сейчас. Возможно, когда-нибудь потом.

Убрийка заметно сникла, но настаивать не посмела. Поняв, что нахрапом крепость не взять, эльфийка решила довольствоваться малым и принялась дотошно сканировать малый столп — за неимением лучшего сойдёт и он.

Я вернулся мыслями к каналу. До финиша оставался месяц-другой. Глубина составляла ровно девять метров — этого с головой хватало, чтобы два гружёных парусника спокойно разошлись бортами на встречных курсах.

Каравеллам эпохи Возрождения требовалось от силы метров шесть осадки, так что запас выходил солидный. Разумеется, замахнись я на океанский броненосный флот по земным лекалам — дно пришлось бы опускать куда глубже, но ради подобных амбиций проще было бы смириться с тратами и с нуля отгрохать город прямо на побережье.

Пока траншея стояла сухой, основную выемку вели живые забойщики и мастера смежных классов. Но стоило подойти к финалу — перемычку у океана взорвут, позволив морской воде медленно заполнить русло.

В этой затее крылись две серьёзные проблемы — или три, смотря как оценивать масштаб бедствия. Во-первых, смертные не способны работать под водой… по вполне очевидным анатомическим причинам, а водолазного снаряжения земного уровня здесь отродясь не водилось. Системные навыки для подводного дыхания в природе наверняка существовали, но среди наших горожан таких спецов не нашлось. К счастью, для подобных задач у меня имелись големы.

Второй бедой была сама соль: морская рапа гарантированно выжжет всё живое вдоль берегов фарватера, и пусть окрестности и так лежали мёртвой пустошью, следовало заранее закладываться на будущее возрождение трав.

Полная облицовка русла монолитным камнем решила бы проблему, но сожрала бы уйму времени. Пока что големы заковали в гранит лишь участки, прилегающие к городской черте. Со временем истуканы доделают облицовку прямо по дну под толщей воды, но прямо сейчас открыть судоходный тракт было куда важнее идеальной гидроизоляции.

[Год 24, месяц 5: Прошло 2 месяца]

[Благословлено: 3740 - 6 + 8]

[Отмеченные: 2500 - 1 + 1]

Мы стояли на краю циклопического рва, терявшегося за горизонтом. Бригадир забойщиков обратился ко мне хриплым, прокуренным басом, словно сошедшим с плаката о передовиках земных строек:

— Ну вот и всё, Владыка. Это предел того, что мы можем выжать руками, если хотим уложиться в график.

— Принято, — отозвался я. — Спасибо за службу.

Работяга лишь небрежно махнул мозолистой рукой:

— Да брось, пустяки. Уровни на этой породе подняли знатно, звонкую монету в карман положили — грех жаловаться. Понадобятся крепкие кирки — только свистни.

С этими словами десятник зашагал в сторону видневшихся на горизонте городских ворот, а я принялся придирчиво оценивать наш новый портовый терминал и его главное украшение — береговой маяк.

Сам порт прилегал вплотную к телу Юнити, напоминая массивный каменный пузырь, раздувшийся на боку крепостного купола. Картинка живо напоминала пиратские бухты из земного кино: под гигантским сводом легко швартовались несколько тяжёлых судов, а на внешнем рейде оставалось раздолье для десятков вымпелов.

Внутренние доки предназначались строго для кораблей городской администрации и особо важных гостей, а торговые караваны могли спокойно бросать якорь на внешней воде. Разумеется, здесь же раскинулись просторные разгрузочные терминалы с шеренгами специализированных крановых големов: собранные из лёгкого сплава маностали и местного аналога алюминия, они весили достаточно мало, чтобы без риска проломить палубу подниматься на борт крупных корыт.

Ну и, само собой, под сводами заранее нарезали кварталы под портовые таверны и питейные. Истинное сердце любой морской гавани.

Впрочем, главным венцом стройки стала башня маяка на самом берегу прибоя. Избежать возведения фундамента на зыбучих песках не удалось, но конструкция вышла не столь массивной, чтобы бить тревогу. Я даже мысленно усмехнулся: «Глядишь, обзаведётся Трендал своей Пизанской башней местного разлива».

Никаких излишеств: рунические контуры да навык [Оживление] для вызова ремонтных конструктов. Простой монолитный каменный столб, который не своротит с места и ураган пятой категории. С источником света мудрить тоже не пришлось: наш новенький чудо-солнцекамень встал на верхушку как родной.

Все эти труды сводились к одной простой истине: Юнити распахнул двери внешнему миру. Теперь чужакам оставалось лишь отыскать нас на карте — либо мы сами явимся к ним на порог. Верфи уже вовсю стучали топорами, и я рассчитывал увидеть первые белоснежные паруса на волнах уже в течение месяца.

А теперь, когда второй ярус города уверенно близился к сдаче, а водная артерия функционировала как часы, пришла пора разморозить отложенные проекты.

Восстановление Голиафа, безусловно, стояло во главе угла: исполин ржавел на равнине уже слишком много лет. Одно лишь присутствие на дежурстве столь чудовищного боевого конструкта сняло бы камень с души у тысяч горожан — не говоря уже обо мне самом.

Беда заключалась в том, что ресурсы подошли к концу. Стройка цитадели в связке с портовым районом перемолола горы глубинного камня в жалкие кучки щебня.

«Придётся форсировать добычу в шахтах. Вот только на тех глубинах, где залегает нужная порода, простые смертные не выживут без громоздкой рунической термозащиты, разворачивать которую сейчас не по карману».

На глубине в четыре-пять километров от поверхности температура держалась в пределах нормы, но стоило зарыться чуть глубже — и жар начинал нарастать с пугающей быстротой.

Я смутно помнил геотермический градиент земной коры, но недра Трендала явно раскалялись куда яростнее моей родины — планету словно лихорадило в тяжёлом жару.

«Ладно, прорвёмся. Главное — держать баланс восстановления маны в плюсе… Эх, найти бы ещё парочку ядер монстров: ими можно было бы запитать новые кварталы или вовсе перевести големов на автономное питание».

Мановые аккумуляторы. Вот предел моих мечтаний. «Надо озадачить этой мыслью Кодекса: чисто теоретически задача вполне тривиальная».

Свирепые волны с глухим грохотом разбивались о борт шхуны, всеми силами пытаясь смыть капитана за леера, но тот держался на ногах с непоколебимой, упрямой уверенностью.

Хлюпанье промокших насквозь сапог по залитой палубе тонуло в раскатах небесной канонады: высоко над головой сходились в яростной схватке свинцовые тучи, роняя в пучину ветвистые молнии. Каждый удар небесного огня вздымал над океанской гладью шипящие гейзеры перегретого пара.

«Лютует шторм, чтоб его черти драли», — процедил он сквозь зубы, вцепляясь в осклизлый шкот и с силой дёргая снасть на себя с активацией классового навыка.

Словно повинуясь невидимой руке, тросы и тали ожили, закрутившись в блоках и на лету перенастраивая оснастку судна. Несмотря на бешеную бортовую качку, капитан перемещался по скользким доскам так уверенно, словно стоял на твёрдой суше: класс защищал своего хозяина надёжнее любых перил.

— Проклятая богами темень! — проворчал он в бороду. — Если эта гроза собьёт нас с курса ещё хоть на румб… — Дальше последовала витиеватая тирада морских проклятий, за которую законная супруга без лишних разговоров огрела бы его по затылку, доведись ей это услышать.

Капитан продолжал зычно раздавать команды в пустоту: в такую бурю безопаснее всего было убрать паруса до единого лоскута — болтанка, конечно, усилится, зато корабль не станет крутить по волнам, как сухой осенний лист.

Посудина звалась «Цаплей», и за пятьдесят лет скитаний между Восточным и Западным континентами капитан Алекос не потерял ни единой связки груза. Не собирался он прерывать победную серию и сегодня.

Сам он происходил из крошечного портового городка на Восточном континенте. Корпус его шхуны был вытесан прямо из скелета древнего чудовища, откопанного среди Великих песчаных дюн: судя по анатомии костей, это были останки неведомого морского левиафана, заброшенного в глубь пустыни задолго до того, как океан отступил от этих земель. Костяной остов служил Алекосу верой и правдой долгие десятилетия, не раз и не два пронося сквозь шторма с одного края света на другой.

Будучи [Капитаном-мореходом] 58-го уровня, на палубе собственного судна он обретал колоссальную мощь, попутно наделяя сам корабль аурой несокрушимости. Чем дольше длился рейс, тем весомее становились эти благословения. А поскольку нынешний поход из-за взбесившейся в последние недели стихии затянулся почти вдвое, именно капитанский бафф сейчас не давал скорлупе пойти на дно вверх килем.

Ну, этот бафф — да ещё один-единственный член его бессменного экипажа.

Алекос скосил глаза на штурвал, где за рулевым колесом уже который час подряд стояла его старпом и любовь всей жизни — Эффи. Шатенка вела корабль с филигранной, почти небрежной лёгкостью. Со стороны могло показаться сущим пустяком, но в штормовом аду способность чуять дыхание воды решала всё.

Перекрывая рёв ветра, капитан проорал ей в ухо:

— Сможешь вернуть нас на глиссаду?!

— Заткнись и не мешай! — бросила она, даже не повернув головы.

«Вот по таким мелочам сразу видно: двадцать лет в законном браке», — хмыкнул про себя Алекос. Решив не действовать благоверной на нервы, он ловко подтянулся на мокрых вантах и мартышкой взлетел по мачте прямо в «воронье гнездо».

Цепляясь за борта площадки, которую швыряло из стороны в сторону по диким амплитудам, капитан напряжённо вглядывался в пелену дождя: позарез требовалось найти хоть какую-то закрытую бухту, чтобы бросить якорь и переждать пик непогоды.

И он её увидел.

Сквозь сплошную стену ливня пробился тусклый, но на удивление чистый луч света. Зелёный огонь. На морском наречии это означало одно: впереди не рифы, а оборудованная якорная стоянка.

— Убежище по левому борту! — гаркнул он вниз, перегибаясь через фальшборт марса.

Судно послушно завалилось на левое крыло. Несмотря на прежний приказ зарифить парусину, капитан кубарем скатился вниз и спешно отдал шкоты: полотнища со свистом надулись, жадно поймав попутный шквал.

Скорость подскочила чуть ли не втрое. «Цапля» стремительно летела на спасительный свет не столь уж далёкого маяка, и как раз в тот миг, когда мана Алекоса подошла к опасному донышку, волны вокруг внезапно огладились: шхуна втянулась в тихий естественный залив.

— Фу-у-х… пронесло, — выдохнул капитан, но тут же осёкся: в тихих водах не наблюдалось ни малейших признаков жизни. «Странно. К этому моменту мы уже должны были различить огни на причалах».

Алекос вгляделся в береговую линию: местность не походила ни на одну знакомую гавань. Даже сквозь ночной мрак чувствовалось, что побережье мертво. По загривку пробежал неприятный, липкий холодок.

Шагнув к штурвалу, моряк понизил голос, чтобы слова не разносились над сонной гладью:

— Эффи? Ты хоть понимаешь, куда нас занесло?

Женщина лишь отрицательно качнула головой:

— Понятия не имею. Но лучше прижаться к берегу: циклон смещается вглубь суши.

Она указала рукой на странный пролив впереди: он выглядел так, словно его прорубил в материке исполинский топор титана — идеально прямая, ровная водная гладь.

Супруга была права: грозовой фронт с рёвом накатывал следом, и эпицентр бури неумолимо надвигался на побережье — прямо им на пятки.

Поколебавшись секунду, капитан позволил ветру затянуть шхуну глубже в неизвестную протоку. При каждой вспышке молнии он цепким взором сканировал открывающиеся равнины.

«Ни на Восточный, ни на Западный берег это не похоже… Мёртвая пустыня, но совсем не та песчаная пустошь, что дома. А на западе сплошные джунгли… Неужели?..» — мысль обожгла рассудок, и Алекос счёл за благо поделиться догадкой вслух.

— Узнаёшь берег? — тихо спросил он.

— Нет, — отозвалась Эффи. В воздухе не чувствовалось ледяного дыхания Севера. Женщина шумно втянула носом воздух и побледнела: — Мы на Юге.

Ни одному из них прежде не доводилось бросать якорь у Южного континента, но иных вариантов попросту не оставалось. Случись это года три-четыре назад — причин для паники не нашлось бы вовсе. Однако после того, как в этих широтах пал Босс Нашествия, южные земли словно отрезало от остального мира. Лишь считаные каравеллы сумели вернуться в родные гавани, принеся леденящие кровь вести о всепожирающей серой мгле, накрывшей континент саваном. Те же, кто рискнул сойти на берег, сгинули без следа, став кормом для ненасытного мора прежде, чем успели осознать опасность. Позже дозорные корабли находили их суда покачивающимися на волнах вдоль рифов: палубы были пусты, а такелаж и дерево стремительно рассыпались гнилой трухой.

Теперь, зная, куда смотреть, Алекос отчётливо различил клубящийся над землёй призрачный туман всякий раз, когда небеса озарялись росчерками молний.

Жуткое, неестественное зрелище. В своё время супруги наотрез отказались брать любые контракты, связанные с южными водами — даже если речь шла о простой береговой разведке с борта.

И вот теперь они торчали в самом сердце чумного логова.

Обычно морские волки не отличались пугливостью, но сейчас в голосе капитана прорезалась неприкрытая тревога: рассудок метался между яростью океанского шторма за спиной и неизвестностью рукотворного канала.

«Хотя постойте… Туман не подползает к воде, — подметил он странную деталь. — Словно невидимый рубеж отжимает заразу от русла».

— Идём по каналу, — решился Алекос. — Я слежу за берегами. Если мгла поползёт к бортам — немедленно разворачиваемся и уходим в шторм.

На лице Эффи мелькнула тень сомнения, но мужу она доверяла безоговорочно. Впрочем, напряжённые мышцы на её руках говорили сами за себя: женщина была готова крутануть колесо обратно при первом же подозрительном шорохе.

Так прошёл ещё час. Чем дальше они продвигались, тем сильнее в душе капитана крепло тревожное любопытство. Вдали то и дело мелькали диковинные скальные выступы — абсолютно чёрные, цвета застывшей смолы, резко контрастировавшие с мёртвой серостью равнин. И Алекос готов был поклясться на судовом журнале, что высоко над землёй сквозь грозовые тучи пробивались сполохи дивных разноцветных огней.

За полвека странствий он не встречал ничего прекраснее. Взгляд помимо воли возвращался к сияющему небу в тщетных попытках разгадать природу этого чуда.

— Алекос, глянь вперёд! — внезапно позвала Эффи.

Впереди, прямо по курсу, во тьме проступило целое созвездие огней.

«Город? В такой глуши, вдали от моря?! Как они вообще выжили в этой серой чуме?!»

По мере приближения оторопь лишь нарастала: увиденное не укладывалось ни в какие рамки прежнего морского опыта.

Перед ними высилось циклопическое гнездо — словно древний титан незапамятных эпох свил себе каменное логово. Внешний каменный панцирь вздымался ввысь круче стен столичного Унана, а в длину эта монолитная громадина растянулась на добрые километры, замыкаясь в исполинское кольцо.

В толще стен темнели ряды аккуратных окон и бойниц — решение с военной точки зрения бестолковое, ведь амбразуры лишь ослабляли монолитность кладки, но истинное назначение этих проёмов оставалось для моряков загадкой.

«Хотя от кого им тут вообще держать оборону? — с горькой усмешкой подумал капитан. — В мёртвых пустошах осаждать стены некому».

Вскоре канал заметно расширился, подводя шхуну к циклопическому комплексу. Стены протоки сменились тёмным гранитом — чуть светлее тех смоляных обелисков на равнине, — но разглядывать кладку времени не было: прямо по курсу распахнулась исполинская рукотворная пасть тоннеля.

Внутри мерно сияли десятки фонарей, заливая светом просторную крытую гавань. Вдоль стен тянулись причальные стенки со швартовными тумбами под суда любого водоизмещения — вплоть до их «Цапли». А на пирсах застыли металлические статуи, расставленные по набережной без видимого порядка.

«Чудеса в решете… — опешил Алекос, пока шхуна скользила под циклопическим сводом порта. — Сколько же золота и десятилетий каторжного труда сюда вбухано?..»

Сбросив паруса и сбив ход, судно по инерции покатилось к ближайшему свободному причалу.

Вокруг по-прежнему не было видно ни души, и сердце капитана вновь сжалось от нехорошего предчувствия. «Неужели и здесь никого не осталось? Всех пожрал туман?.. Но кто тогда зажигает светильники? Даже если они на мане, её кто-то должен накачивать в кристаллы».

Заметив, как побледнел муж, Эффи ободряюще положила ладонь ему на плечо, продолжая второй рукой уверенно править к сходням:

— Пусто. Даже если город вымер — переждём грозу у стенки. Здесь тихо, волны нет.

Слова звучали разумно, вот только вся логика рассыпалась прахом в ту же секунду: в глубине причала что-то блеснуло, и одна из металлических статуй со скрежетом шевельнулась.

Алекос рефлекторно вскинул руки, готовясь активировать корабельные чары для экстренного манёвра, но железный исполин не проявил ни малейшей агрессии. Он лишь плавно развернулся корпусом к вошедшему судну.

А затем поднял над головой циклопический щит-растяжку, доселе скрытый в тени причальных балок.

На полированном металле крупными буквами сияла надпись:

«ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ГОРОД ЮНИТИ!»

Чувствуя, что имеет полное моральное право высказаться от лица всего экипажа, капитан от души, во весь голос выдал отборное морское ругательство.

И даже в столь экстраординарной обстановке верная Эффи не изменила себе, отвесив дражайшему супругу звонкий и увесистый подзатыльник.

[Год 24, месяц 7: Прошло 2 месяца]

[Благословлено: 3742 - 5 + 6]

[Отмеченные: 2500 - 2 + 2]

Честно говоря, гостей с моря в столь сжатые сроки я не ждал вовсе. Всего неделю назад Юнити снарядил и отправил пять экспедиционных судов к разным материкам, так что на появление первых чужестранцев я закладывал как минимум полгода, не меньше.

Но реальность внесла свои коррективы.

Глухой ночью судно, словно вытесанное из исполинской кости, втянулось в тихую акваторию у маяка, спасаясь от свирепого океанского шторма. К счастью, путь по каналу до самого порта занял у них добрый час, что позволило мне без спешки подогнать к причалу парочку големов.

Не самая душевная делегация для встречи, надо признать, но всё лучше, чем звенящая пустота заброшенных доков.

Что удивительно, на борту обнаружилось всего двое членов экипажа. Для юркого шлюпа вроде того, на котором отчалила Сальфи, двух пар рук ещё хватило бы, но пришедшая посудина габаритами не уступала добротному океанскому галеону.

«Занятно, — подумал я. — Я видел, как шкипер активировал какой-то навык. Видимо, именно так они и управляются с подобной громадиной?»

Зная, какие фокусы способна выкидывать Система, удивляться не приходилось: какой навык лучше всего подойдёт капитану без команды? Тот, что позволяет заменять команду собственной волей.

«В сущности, ровно то же самое я проделываю со своими истуканами: благодаря [Оживлению] у меня под рукой всегда есть бесплатная рабочая сила, бойцы и целые механизмы».

Поначалу я опасался, что чужаки полезут в драку, но после первой вспышки паники на их лицах читалась лишь полная растерянность. Поскольку шхуна намертво встала на якорь и до утра сниматься явно не собиралась, я решил не пугать гостей бестелесным гласом с небес, предоставив право первого контакта Астрид и живым горожанам.

Едва взошло утреннее солнце и тучи разошлись, я шепнул градоначальнице, что на пороге гости.

Минут через двадцать — скорость, вызвавшая у меня искреннее восхищение, — Астрид, успев каким-то чудом навести идеальный марафет, уже спешила по причалу.

В будущем встречать каждый входящий борт лично ей, разумеется, не по чину, но первая ласточка за долгие годы требовала безупречного первого впечатления.

Оценив мановые сигнатуры пришельцев, я удовлетворённо хмыкнул: «Уровни солидные. Будем надеяться, за ними стоят не менее солидные связи в торговых кругах».

Моряки у штурвала оживились, стоило правительнице неспешной, величественной походкой выйти из арочных врат терминала. В душе я усмехнулся: бежала-то она сюда со всех ног, сбавив шаг лишь у самых сходней, дабы не выдать голодного интереса к первым чужеземцам, объявившимся на Юге со времён прихода бывших королевских ищеек.

Женщина на палубе выразительно ткнула локтем под дых своего спутника — судя по всему, законного супруга, — и тот торопливо с грохотом сбросил на причал деревянный трап.

— Добро пожаловать в город Юнити! — звонко произнесла Астрид, подойдя достаточно близко, чтобы не срывать голос на крик. — Чем можем помочь усталым путникам?

Держась на некотором отдалении, но заметно расслабившись при виде живого человека, мужчина отозвался с неприкрытым облегчением в хриплом голосе:

— Мы искали укрытия от бури и заметили свет маяка. Я… мы никак не ожидали наткнуться на такое. — Он ошарашенно обвёл рукой циклопический свод доков.

Вежливо улыбнувшись, Астрид с достоинством наклонила голову:

— Можете оставаться у стенки столько, сколько потребуется. — Она указала на пустующие причальные линии: — Как видите, места у нас в избытке. Канал Юнити распахнул шлюзы совсем недавно.

— Недавно, говорите? — с сомнением переспросила женщина, озадаченно нахмурив брови. — Но… откуда всё это взялось посреди мёртвой земли? Мы ведь действительно на Южном континенте?

Астрид методично кивала, отвечая по порядку:

— Канал открыт около месяца назад. Его прорубили наши горняки и… големы, которых вы видите вокруг, — тут градоначальница выразительно покосилась на железного стража, до сих пор невозмутимо державшего светящуюся растяжку. — И да, вы действительно на Юге.

Капитан издал восхищённый свист:

— Снимаю шляпу. Впечатляет по всем статьям.

Повисла неловкая секундная пауза, после чего Астрид шагнула вперёд, протягивая руку даме:

— Я губернатор Оксли. Впрочем, друзья зовут меня просто Астрид.

Осознав, что проявили бестактность, женщина поспешно пожала протянутую ладонь:

— Эффи. А это мой муж, Алекос. — Отпустив руку градоначальницы, морячка окинула взглядом крытую гавань и уже открыла было рот, но капитан бесцеремонно вклинился в разговор: — Надеюсь, в этом славном городе найдётся, чего выпить?.. Ох-х! — Очередной меткий локоть супруги мгновенно впечатался ему в ребра. — В смысле… мы были бы счастливы осмотреть город!

Тихонько рассмеявшись, Астрид развернулась и повела гостей за собой в жилые ярусы.

Пока гости поднимались вслед за хозяйкой, я вернулся вниманием к белоснежной шхуне, мерно покачивавшейся на воде.

«Кодекс, — мысленно позвал я своего исследователя. — Можешь опознать кость?»

Перед глазами тут же всплыла лаконичная плашка:

[Кость древнего левиафана]

«Ну да, исчерпывающе, ничего не скажешь». Опознание породило больше вопросов, чем ответов: на обычную рыбу эта туша точно не походила. «С тем же успехом это мог оказаться чей-то отдельный зуб».

На материале напрочь отсутствовали стыки и швы, которые выдавали бы сборную конструкцию. Стало быть, либо здесь поработал изощрённый системный навык обработки, либо рыбёшка действительно бороздила моря воистину циклопических размеров.

«Надо бы выведать, где они раздобыли такой материал». Ответ явно не заставит себя ждать — судя по тюкам тончайшего шёлка и ящикам заморских товаров, буквально распиравшим трюм костяной посудины.

Впрочем, поняв, что сейчас живые люди важнее их деревянно-костяного транспорта, я перенёс внимание на Астрид. Та уже вовсю вела предварительные переговоры, пристроив визитёров за грубо сколоченным столиком в одном из крытых садов первого яруса.

Путешественники сидели плечом к плечу, а градоначальница устроилась прямо напротив хозяйки шхуны.

— …процентная доля от прибыли. Вполне справедливо, ведь тот, кто берёт на себя риски перевозки, должен получать львиную долю маржи, — донёсся обрывок фразы.

Эффи и Астрид с головой ушли в тонкости торгового торга. Сам же Алекос к арифметике явно охладел, куда больше глазея по сторонам.

Шагая по главным галереям, он успел увидеть изрядный кусок Юнити. Даже в столь ранний час город кипел жизнью: неофиты Эбеновой стражи уже вовсю затягивали утренние молитвы в рекреационных нишах.

«Взвешивает наш потенциал, — понял я. — Хотя осторожности в нём куда больше, чем в жене». Мужчина уже четырежды скосил настороженный взгляд на металлических стражей, застывших по углам ботанического сада.

Я его прекрасно понимал: опасения вполне резонные. Чужаки ничего не знают о пределах военной мощи города, в глаза не видели загадочного «духа-хранителя» и понятия не имеют, какая магия пульсирует в толще этих каменных стен.

— Прошу прощения, — внезапно перебил Алекос дамскую дуэль аргументов, заставив обеих женщин удивлённо уставиться на него. Моряк рубанул сплеча: — Кто покровительствует вашему городу? Селиум или Рошлим?

Слегка опешив от прямоты, Астрид спокойно ответила:

— Как и в большинстве полисов, симпатии делятся примерно поровну. Зверолюди, разумеется, тяготеют к Рошлим, но перевес незначительный.

Взгляд капитана опасно сощурился:

— А что насчёт третьего культа? Не надо держать меня за дурака: те фанатики на углах молятся явно не богиням.

Астрид едва заметно поджала губы: вопрос ей явно не понравился. Подобные темы могли легко сорвать назревающую сделку — мало какой гильдейский купец решится навлечь на себя анафему любой из двух главенствующих церквей, если только выгода не перевешивает риск десятикратно.

Однако опытная градоначальница и бровью не повела, постаравшись спустить вопрос на тормозах:

— Покою нашего города покровительствует местный Дух-хранитель. Именно он направляет големов, на которых вы так пристально смотрите. Он защищает нас уже не первое десятилетие.

— А богини, выходит, не защищают? — съязвил Алекос, ёрзая на скамье под уничтожающим взглядом собственной супруги. — Послушайте, я лишь к тому веду, что для нас риски взлетают до небес. Сами храмовники, может, и поленятся снаряжать сюда карательный флот, но вот портовые власти других королевств… Фанатики взбесятся в ту же секунду, едва пронюхают о ереси.

Астрид устало вздохнула — не от раздражения на гостей, а от вечной, набившей оскомину неизбежности этих споров:

— Хранитель не вмешивается в дела свободной торговли.

— Вмешивается, если так решат покупатели за морем! — парировал капитан. — Поползут слухи, что здесь бьют поклоны кому-то помимо богинь — и купцы станут обходить вашу гавань за сотню миль. Вам и так приходится доказывать, что город не захлебнулся в серой чуме, а торговцы терпеть не могут неизвестности.

Эффи молча кивнула, полностью разделяя опасения мужа.

Астрид откинулась на спинку деревянной скамьи:

— Давайте поступим так: прежде чем ударить по рукам, я лично покажу вам истинный город. И, пожалуй, спущу в пару наших подземных горизонтов. Возможно, увиденное заставит вас взглянуть на наши перспективы под другим углом.

Капитан с женой переглянулись. Повода отказываться у них не нашлось.

Глядя, как троица поднимается из-за стола, я приготовился наблюдать за развитием событий.

[Прошло 2 дня]

— Мы согласны, — выдохнула Эффи, вновь предсав перед Астрид на исходе вторых суток экскурсий.

Гости только что поднялись из глубоких карьерных выработок. Объёмы породы, ушедшие на возведение циклопических ярусов Юнити, привели к тому, что в недра уходила циклопическая шахта шириной под сотню метров, терявшаяся в бездонной тьме преисподней.

Я-то прекрасно знал, что эта конкретная дыра пуста как барабан — там не водилось ничего ценнее тривиальной железной руды и медных жил. Но заезжие купцы этого не знали. А когда следом им ненавязчиво распахнули двери складского бункера, забитого ящиками с отборными самоцветами и ровными штабелями слитков драгоценной маностали, у моряков окончательно сорвало планку: они свято уверовали, что Юнити сидит на богатейшей жиле мира. На месторождении баснословной, неисчислимой ценности.

Разумеется, раскрывать карты и объяснять, что всё это богатство я клепаю буквально на коленке из сырой маны и времени, никто не собирался: пусть пребывают в блаженном неведении. Главное, что статус Юнити в их глазах взлетел до небес, сделав торговлю с нами кушем, от которого невозможно отказаться.

Астрид предстояло обсудить с торговцами ещё массу логистических деталей — в первую очередь то, как лучше запустить слухи о возрождении Юга в портах других континентов. Но дослушать переговоры до конца мне было не суждено: на самой дальней границе восприятия властно и недвусмысленно запульсировало чужое внимание.

Пчелиная Матка наконец соизволила явиться на разговор.

[Год 24, месяц 7: Продолжение]

Завершив санитарную зачистку по внешнему периметру Диких земель ещё несколько месяцев назад, я с нетерпением ждал этого разговора. И хотя ни одно свирепое чудовище до сих пор даже не пыталось покинуть пределы зачарованного массива, в чаще то и дело гремели мощные всплески маны, наводя на мысль, что территориальные разборки там шли не на жизнь, а на смерть.

Защитный купол поднялся вновь. И пусть плотность его кристаллической решётки прибавила лишь самую малость, регенерация явно шла полным ходом — дай ему ещё пару десятилетий, и он вновь обретёт былую несокрушимую мощь.

Куда любопытнее выглядела поляна перед циклопическим гнездом: спящие колоссы на ней ещё оставались, но их число заметно поредело. Очевидно, многие вожаки уже очнулись и разбрелись по своим исконным охотничьим угодьям.

«Да и споровый туман почти рассеялся — концентрация взвеси заметно упала. Не исчезла вовсе, но стала… жиже? Да и сами частицы будто ослабли… С Маткой всё в порядке?»

Ощутив укол искренней тревоги за судьбу телепатической пчелы, я спешно подтянул восприятие к мановому щиту, выискивая оставленный ранее лаз.

Спустя пару мгновений ментальный туннель отозвался.

Скользнув по каналу внутрь улья, я на секунду захлебнулся в лавине обрушившихся сенсорных данных.

Во-первых, я своими глазами узрел, как выглядит пчела размером с половозрелого человека. Во-вторых — бесповоротно утвердился в диагнозе: у меня цветущая энтомофобия в терминальной стадии.

Сосчитать их поголовье было невозможно, но счёт явно шёл на десятки тысяч. Мохнатые твари непрерывным потоком кружили под гигантскими сводами полой конструкции, сновали вверх и вниз по отвесным стенам и методично сгружали янтарный нектар в шестигранные ячейки сотов, выстилавших внутренности колоссального термитника.

«Ладно, хоть пушистые — смахивают скорее на мохнатых летающих медвежат, чем на мерзких переростков из фильма ужасов». Впрочем, стоило в поле зрения попасть фасеточным выпуклым бельмам глаз и шевелящимся жвалам размером с садовые ножницы, как оптимизм испарился без следа.

Поскольку рабочие особи на моё бесплотное присутствие не реагировали, я продолжил поиски их владычицы. Что-то во всём этом копошении царапало взгляд: Матка так и не вышла на прямой контакт, если не считать того короткого импульса, что позвал меня сюда.

Помня её слова о том, что покои правительницы венчают самый шпиль, я потянул проекцию к верхним ярусам. Пришлось даже материализовать внутри обелиск — десятки трутней ошарашенно уставились на возникший из воздуха каменный монолит, но в атаку бросаться благоразумно не стали.

Сознание стремительно взмыло к вершине, минуя бесконечные галереи медовых сот. Личинок я так нигде и не приметил, отчего мимоходом озадачился: где они прячут расплод? По земной логике ясли должны жаться поближе к царственной особе, но у здешних инсектоидов могли быть свои причуды.

Вся эта энтомологическая философия вылетела из головы в ту же секунду, как я проник в тронный зал.

В самом куполе гнезда зияло идеально круглое отверстие диаметром в добрый десяток метров: сквозь него щедро лился естественный солнечный свет, давая крылатым фуражирам взлетать звеньями по нескольку штук за раз. Сама зала поражала размахом — в ней легко поместилась бы очень крупная и… очень тяжело раненная особь.

По идее, предводительнице полагалось выглядеть царственно и величаво, но сейчас её исполинское тело с головой тонуло в густом слое янтарного мёда. Вязкая масса кристаллической коркой затягивала десятки зияющих рваных ран и багровых нарывов, уродовавших хитин королевы.

Даже сейчас добрая дюжина рабочих пчёл в панической спешке размазывала свежую смолистую жижу по панцирю госпожи, ухаживая за монархом с такой отчаянной преданностью, какую среди смертных редко встретишь.

Тончайший мысленный лепесток коснулся моего сознания, и я без колебаний распахнул канал связи.

Вот только на сей раз в её голосе не было и следа былой полифонической мощи, напоминавшей хор потусторонних колоколов. Матка хрипела, еле шевеля мыслями и с натугой цепляясь за жизнь:

— Не тревожься… Это лишь временное помрачение плоти.

— Кто это с тобой сотворил? — опешил я. Приглядевшись к язвам внимательнее, я заметил, что раны буквально сочатся чужеродной, болезненной дрянью. «Энергия до боли похожа на скверну Вексус, но куда более… естественная, что ли? Ядовитая фракция маны? Такое вообще бывает?»

Наши разделительные установки, гнавшие ману очищения, ничего подобного на выходе не выдавали, но это вовсе не означало, что ядовитого эфира не существует в природе.

Впрочем, я тут же одёрнул себя: технические нюансы подождут. Куда важнее было понять, откуда прилетела эта зараза.

— Один из запертых зверей переломил дурман сонного цвета, — с трудом выдавила она. — Тот, кто изначально отверг наш договор.

Вот оно что.

— И кто именно? В наружном круге ни у одного хищника я таких зубов не видел. — Если только у местных драконов не водится экзотических дыхательных атак… Или у ящера банально сгнили зубы, превратив пасть в биологическое оружие?

Секунды текли вязко. Голос собеседницы таял на глазах: бедняга была истощена до предела и держалась в сознании на чистом упрямстве.

— Не из тех, кто спал на поляне. Снизу. В толще под гнездом дремлет иной сородич… Он ближе к твоей породе, чем к моей. Древнее, укоренённый в первоосновах. — Пауза. Очередная порция мёда легла на кровоточащий разрыв хитина. — Ты обязан добить его.

Чего-чего?!

— С какой стати? — опешил я. Между Дикими землями и моим бастионом по-прежнему клубились километры серой миазмы — мало какая тварь вообще способна прорваться сквозь такой кордон. А если эта подземная гадина высунет рыло на белый свет, серый вирус сожрёт её раньше, чем она успеет моргнуть.

— Его корни раскинулись далеко за границы чащи. Они тянутся глубже любых человеческих чертогов. Пускай его ядро неподвижно, во тьме мёртвых земель его ползучая скверна ширится в разы яростнее, чем среди буйства жизни. Его щупальца уже скребутся о подошву твоего собственного улья.

Под конец фразы мысленная нить едва не лопнула: связь держалась исключительно на моей собственной концентрации.

«Среди смерти растёт быстрее, чем среди жизни?.. — задумался я. Если королева не бредила в горячке, дело пахло керосином. — Значит, неподвижная тварь, родственная мне по структуре, но с пускающими побеги корнями… Древо?»

Память услужливо зацепилась за эту мысль: мне смутно припомнилось, будто я где-то уже читал о мыслящих древнях… Впрочем, к чёрту земные ассоциации. «Это может быть любое растительное чудовище — возможно, ядовитое от природы, раз его соки разъедают даже хитин высших инсектоидов».

Поколебавшись мгновение, я принял решение:

— По рукам. И давай-ка я попробую подлатать твои раны.

Ответить пчела уже не смогла, лишь послав слабый импульс согласия.

«Что ж, — вздохнул я про себя. — Поглядим, сработает ли. По всем законам логики — должно».

Сосредоточившись, я активировал [Очищение] прямо на гноящихся язвах, окатив изувеченную правительницу волной лучистой энергии. Мана очищения принялась жадно выжигать скверну — и преуспела почти на все сто.

Я, конечно, надеялся на положительный исход, но всё равно изрядно удивился: до сих пор навык гоняли исключительно против серого мора, а он, как выяснилось, обладал куда более широким спектром дезинфекции.

Я мысленно развернул системную карточку способности:

[«Очищение» позволяет всем узлам влияния санировать окружающее пространство и возвращать его к первозданному природному балансу, приводя ландшафт в согласие с замыслом Духа Мира. Мана очищения не встречается в естественной среде и требует ручного синтеза. Без наличия маны очищения навык не функционирует.]

Перечитав строки, я невольно почесал затылок: «Про лечение живой плоти тут ни слова не сказано… Да и что вообще такое „замысел Духа Мира“? Я наивно полагал, что это банальный откат к исходному состоянию среды, но кто устанавливает эталон нормы?»

Поняв, что ответов в обозримом будущем ждать неоткуда, я отложил эту загадку в долгий ящик к десяткам других и вернулся к пациентке.

Королеве заметно полегчало. Говорить она по-прежнему не могла — банально вымоталась, — но очищенные от яда ткани уже начали затягиваться прямо на глазах, чему явно способствовал тот самый целебный нектар, которым её щедро поливали подданные.

«Надо бы выцыганить пару бочонков этой амброзии на пробу».

Поскольку собеседница выпала в осадок, я решил лично разведать, что за мешок с опытом шевелится у неё под боком. Отозвав перепачканный мёдом обелиск и вернув сознание к наружной оболочке улья, я мысленно набрал побольше воздуха в грудь и ринулся в недра породы, ориентируясь по куполу барьера, уходившему глубоко в кору.

«Посмотрим, где засело это чудище. Раз Матка сказала — прямо под гнездом, отсюда и начнём бурить».

Воздух оставался для моей ментальной проекции идеальной средой, а вот твёрдый камень сопротивлялся взгляду куда яростнее: продвижение вглубь шло со скрипом, выпивая прорву маны на каждый метр проходки. В тонких перекрытиях Юнити я этого почти не ощущал — они на то и были тонкими.

Да и под цитаделью порода прошивалась куда легче: копни там на двадцать метров вниз — и гарантированно уткнёшься в одну из сотен штолен, опутавших домашний сектор.

Под Дикими землями я, ясное дело, раскопок ещё не вёл, так что пустот не ждал. Но аккурат на отметке в двести метров — когда я уже всерьёз собирался плюнуть и подогнать сюда проходческих големов — бур восприятия внезапно провалился в пустоту.

Нащупав предел дальности проекции, я призвал свежий обелиск. Монолит на долю секунды завис в воздухе, после чего гравитация взяла своё, и многотонная глыба с визгом ухнула в бездну.

Секунда падения… вторая… пять секунд…

Гулкий, раскатистый грохот удара о дно колоссальной каверны донёсся лишь спустя двадцать одну секунду.

Глядя на то, как кривая расхода маны взмыла в стратосферу, я смог выдавить из себя лишь одну ёмкую мысль: «Мать честная… Двадцать одна секунда свободного падения. Если на Трендале ускорение свободного падения плюс-минус земное, обелиск просвистел вниз больше двух тысяч метров… Да это же безумие!»

Два километра глубины уступали некоторым моим глубоким шахтам, но сам факт существования циклопического пустотелого пузыря прямо под многовековым лесом сносил крышу. Даже будь это простой сводчатый купол — двухкилометровый радиус давал чудовищный, непостижимый внутренний объём.

Считать объёмы вручную мне было лень, но Кодекс моментально подкинул расчёты — мой рунический калькулятор безотказно щёлкал цифрами даже под завалом основных задач:

— Площадь основания составляет не менее двенадцати миллионов пятисот шестидесяти тысяч квадратных метров. С поправкой на истинную геометрию дна реальный объём вырастет экспоненциально.

Цифры воистину циклопические.

И пускай обелиск жрал ману целыми эшелонами, радиус обзора вокруг него оставался до смешного крошечным: чудовищная плотность фоновой магии с поверхности дотягивалась и сюда, пожалуй, даже превосходя наземный фон.

«Жаль, у меня нет настоящих глаз…» С отплытием Сальфи я лишился единственного окна в широкий мир, и моё восприятие вновь схлопнулось до островков вокруг каменных монолитов. Впрочем, грех жаловаться.

Что поразительно: пол пещеры состоял из странной растительной субстанции — органической, но совершенно не похожей на волокнистую древесину или травянистый покров. А вокруг новоприбывшего обелиска высились исполинские фосфоресцирующие грибы, вздымавшие свои шляпки в чернильную высь подобно инопланетным монументам.

Разглядывая густую паутину мицелия, расползавшуюся во все стороны от каждой ножки, я невольно вспомнил слова пчелиной королевы:

«Он глубоко укоренён».

Приглядевшись к пружинящему полу внимательнее, я наконец различил микроскопические гифы: тончайшие органические волокна связывали каждый гриб в поле зрения в сверхплотную, неразрывную матрицу. По этим живым кабелям непрерывно циркулировали колоссальные потоки энергии и данных, а главное — сквозь них отчётливо пульсировало единое, вязкое сознание, пропитавшее собой всю органику вокруг.

А органикой здесь было буквально всё дно этой проклятой каверны.

«Твою мать…» — вновь пришла на ум единственная верная мысль по мере того, как пазл в голове окончательно сложился.

«Кажется, я в упор смотрю на ту самую тварь, которую меня подрядили прикончить… Самое время выкатывать огнемёты?»

[Год 24, месяц 7: Продолжение]

Не встретив ни малейшего сопротивления своему вторжению, я решил задержаться и провести беглую разведку, планомерно раздвигая границы духовного поля. К счастью, расход маны на выставление дополнительных столпов оставался вполне подъёмным: упавший на дно обелиск служил надёжным опорным якорем, так что предварительная оценка масштабов угрозы в копеечку мне не влетела.

Я говорю «угрозы», поскольку фактов разрастания колонии за пределы лесного массива у меня на руках пока не имелось. Матка могла как намеренно сгустить краски, так и добросовестно заблуждаться — хотя её чудовищные язвы свидетельствовали об обратном.

«Стало быть, эта дрянь бьёт инфекционными спорами, разнося по округе свои поражающие навыки. Почти как пчёлы с их пыльцой-дурманом: схема та же, но начинка принципиально иная».

Оставалось надеяться, что мои минеральные конструкты — да и я сам — окажутся неуязвимы для спор мицелия: в конце концов, в отличие от подавляющего большинства живых тварей, мы состояли из чистейшей неорганики.

Ведомый любопытством, я попытался наложить [Оживление] на россыпь базальтовых обломков, валявшихся прямо под ногами. Однако тончайшие капилляры грибницы, пронизывавшие камень насквозь, мешали вдохнуть искру движения, вынуждая вливать в породу всё больше и больше сырого эфира.

Спустя пару секунд упрямого нажима заклинание наконец встало на место: камень дрогнул, собираясь в грубый силуэт и выдав системную плашку:

[Вы создали Каменного грибного голема 5-го уровня]

«Любопытно…»

Впрочем, стоило придирчиво осмотреть свежеиспечённого бойца, как оптимизма у меня поубавилось: остов истукана был сплошь усеян безобразными бугристыми наростами, напоминавшими плесневую опухоль, а тончайшие гифы уже жадно вгрызались в микроскопические трещины гранита. Вдобавок хлипкий конструкт жрал ману с аппетитом взрослого осадного титана, заставив меня спешно пересмотреть тезис о «полном иммунитете неорганики».

«Очевидно, зараза вросла в породу ещё до анимации, но способна ли она расползаться дальше?.. Может, это просто паразитическая мутация остова, не более того?»

Решив не рисковать, я перекрыл подачу питания, и истукан с глухим стуком рассыпался обратно в груду безжизненного щебня.

Оставив полигон позади, я протянул цепочку столпов в одну сторону, пытаясь нащупать границу зала. К немалому облегчению, монолитная скальная стена выросла впереди довольно быстро — для циклопической каверны подобная компактность была манной небесной.

Впрочем, вздох облегчения застрял у меня в горле: на высоте около двадцати метров в базальтовом монолите зияла циклопическая дыра. Тоннель. И далеко не единственный.

Рванув проекцию вглубь штольни на предельной скорости, я так и не нащупал тупика. Это пугало: по моим внутренним компасам мы давно выскочили за периметр Диких земель и теперь неслись вглубь материка под толщей мёртвой суши.

«Королева не врала: эта тварь действительно ползёт во все стороны… причём с пугающей прытью». Даже сейчас тонкие жгуты мицелия жадно буравили гранитные своды, прорастая сквозь породу и намертво окапываясь в камне.

Рассудив, что самое время сматывать удочки, я принялся спешно сворачивать цепочку столпов. Скорость эвакуации возросла десятикратно, едва сенсоры у главного обелиска в центре зала засекли неладное.

Мой недавний подопытный голем?.. Его уже практически не существовало: бесформенную груду камня с головой поглотил исполинский светящийся нарост. Но куда страшнее было то, что творилось с самим обелиском: по полированным граням чёрного камня вились мясистые лозы щупалец-ножек, впиваясь в микропоры обсидиана и… по капле высасывая ману прямо из моего резерва.

«А вот хрен вам по всей морде», — мелькнула единственная здравая мысль.

Меня подмывало оставить монолит в качестве стационарного маяка в недрах, но перспектива стать дойной коровой для грибницы отбила это желание на корню. Разбираться с этим ожившим кошмаром из фильмов категории «Б» лицом к лицу я не собирался: безопаснее ставить опыты в родных пенатах за десятки километров от этого проклятого рассадника.

«И кто знает, как далеко успели дотянуться эти корни?.. Окажись они под самым Юнити — я мог попросту не заметить их в толще пластов. Будем надеяться, фора по времени у нас ещё есть: она мне позарез необходима».

Зная координаты врага, можно было выстраивать оборону со знанием дела. Матка упоминала некое «ядро» — и пусть отыскать его с наскока не удалось, первоочередной задачей оставалось создание надежной брони от заражения.

«Без полевых тестов не обойтись».

[Год 24, месяц 8: Прошёл 1 месяц]

[Благословлено: 3743 - 6 + 5]

[Отмеченные: 2500 - 4 + 4]

Первым делом требовалось выяснить, какие материалы эта плесень не способна переварить, дабы отлить армию, абсолютно неуязвимую для органической скверны. Глубинный гранит и обычный камень отпадали сразу: их грибница буравила играючи. Но таблица Менделеева этим не исчерпывалась.

Методология тестов была примитивной: подвешивать массивные слитки различных металлов и минералов в толщу каверны и замерять время до образования колоний — в идеале найдя образец, на который споры не сядут в принципе.

Зная о бактерицидных свойствах меди, цинка и особенно серебра, я возлагал на них немалые надежды, но слепая вера в науку никогда до добра не доводила.

А потому в расход пошли и маносталь, и самоцветы, и пирит, и десятки прочих экзотических руд из моих запасников.

Пусть даже [Оживление] справлялось с органикой, я сильно сомневался, что хоть одно живое создание в мире способно выработать абсолютный иммунитет: высокоранговые твари, может, и сопротивлялись бы дольше, но та же пчелиная королева в итоге загремела прямиком в реанимацию.

Второй проблемой оставалась доставка образцов на глубину двух километров. Задача не из лёгких: даже с бригадой забойных големов на проходку вертикального ствола нужного сечения уйдёт пара месяцев. К счастью, прогалина перед ульем окончательно опустела, превратившись в идеальный плацдарм.

Гнать людей на верную смерть я не собирался, так что ставку сделал на мелких паукообразных големов: пускай эти многоножки выглядели жутковато, зато им требовался ствол минимального диаметра.

И вскоре рота стальных пауков маршем ушла под кроны леса, замерев в ожидании команды на бурение.

[Год 24, месяц 10: Прошло 2 месяца]

[Благословлено: 3742 - 11 + 12]

[Отмеченные: 2500 - 5 + 5]

Два долгих месяца… Ровно столько ушло на то, чтобы пробить вертикальный канал в свод каверны. За это время я успел смонтировать на поверхности циклопический кран-лебёдку для спуска клетей с образцами, но волокита всё равно бесила неимоверно.

До возобновления морской торговли оставался от силы год, и закрыть вопрос с подземным соседом хотелось до того, как на рейде замаячат чужие паруса. Однако темпы внушали опасения.

Тем не менее стройка в Юнити спорилась: второй ярус уверенно обрастал перекрытиями, гарантируя продовольственную безопасность в случае демографического взрыва. Убрийская чародейка с упоением ковырялась в артефактах, пытаясь воспроизвести земные технологические концепты по моим смутным чертежам.

Сами испытания металлов времени много не отняли: подавляющее большинство болванок покрывалось пушистой плесенью меньше чем за сутки. Природные антисептики держались чуть бодрее, но даже медь с серебром капитулировали на второй день погружения — результат достойный, но для полномасштабной войны абсолютно неприемлемый.

А вот алюминий преподнёс колоссальный сюрприз: металл продержался целую неделю, прежде чем первые споры сумели зацепиться за оксидную плёнку. На фоне остальных материалов это была безоговорочная победа. Увы, маносталь при всех её феноменальных свойствах показала себя худшим из кандидатов: мицелий буквально пил чистую ману из кристаллической решётки, наливаясь силой с удвоенной прытью.

Значит, воевать будем в алюминиевых доспехах. Более того — гильзами придётся заковать и сами обелиски, иначе узлы связи рискуют стать кормушкой для паразита.

От одной этой мысли мороз продирал по ментальным связям.

Столпы я мог развеивать и призывать по щелчку пальцев, так что с ними мудрить не требовалось, но обелиск оставался единственным магистральным каналом и критической точкой отказа. Решение родилось простое и топорное.

Каждые пять суток защитный алюминиевый саркофаг на обелиске подлежал демонтажу и замене на свежий; отработанную броню следовало либо утилизировать, либо немедленно отправлять на глубокий переплав. Та же участь ждала и боевых големов: все истуканы с истёкшим сроком дежурства шли в утиль до подъёма на поверхность.

«С этой стерилизацией и регламентами я чувствую себя ликвидатором на Чернобыльской АЭС».

[Неделю спустя]

Развернув у оголовка шахты полевую литейную мастерскую, я наконец дал добро на спуск ударных звеньев механических пауков, пока научные группы продолжали препарировать феномены подземелья.

Спустив следом баллоны со сверхгорючей смесью, я приказал одному из истуканов выжечь просеку вокруг точки высадки: требовалось выяснить, продлит ли выжженная земля срок службы алюминиевой брони. Но стоило струе пламени лизнуть толстый ковёр мицелия, как вся каверна пришла в движение.

Без малейшей раскачки стены пещеры исторгли чудовищный, оглушительный вопль боли — визг такой силы, что окажись здесь живой смертный, его барабанные перепонки лопнули бы в то же мгновение.

И звуковая волна была лишь первой строкой в списке моих бед: развёрнутая сеть столпов засекла спонтанное зарождение чужих сигнатур прямо в границах видимости.

По всей площади залы из пружинящей подстилки поперли мясистые отростки: сперва десятками, затем сотнями.

Эти шишки с влажным треском отрывались от материнской грибницы, но погибать не спешили: масса на лету перекраивала плоть, отращивая суставчатые лапы, зазубренные жвала и ядовитые жгуты. Колония ощетинилась для контратаки.

Твари облепили опорные столпы: подстилка под базальтовыми монолитами вскипела, пытаясь сожрать чёрный камень живьём.

Поняв, к чему идёт дело, я единым мысленным усилием развеял всю цепочку столпов, оставив лишь закованный в алюминий обелиск и укреплённый периметр вокруг него.

Координировать отход полусотни конструктов и одновременно держать рушащиеся каналы связи в одиночку было свыше моих сил, и я воззвал к боевому процессору:

— Афина, общий сбор! Оттянуть всех големов к обелиску! Залить периметр огнесмесью — жечь всё, что движется!

Грибная орда сорвалась с места. В Юнити с моих счетов единым махом списался колоссальный пласт маны: больше сотни тяжелых осадных големов сорвались с консервации на складах, на пределе приводных чар устремившись к границе Диких земель, а тыловые команды принялись лихорадочно потрошить арсеналы.

Внезапный марш-бросок стальной армии переполошил город: по жилым ярусам поползли панические слухи, и на связь немедленно вышел Осберт:

— Гол! Что стряслось? — в голосе командующего звенела неподдельная тревога.

Но отвлекаться на долгие объяснения с живыми времени не было:

— Вы ничем не поможете, — отрезал я чистую правду: сунься человек в эту взбесившуюся каверну — и обратится в питательный перегной за считаные минуты.

Авангард мутантов уже налетел на баррикады лагеря. Желая оценить класс угрозы, я вбил залп [Кристаллического цветения] в ближайшую тушу: базальтовый шип прошил тварь насквозь, выбив системную строчку:

[Вы уничтожили Роевика мицелия 34-го уровня]

«Тридцать четвёртый…»

В памяти всплыли гули, которых я зачищал при распечатывании подземелья больше десяти лет назад. Те твари уступали нынешним двадцать уровней — и всё же умудрились перемолоть десятки моих бойцов. А здесь этих тварей копошились тысячи.

«Прекрасно. Просто зашибись».

[Год 24, месяц 11: Прошёл 1 месяц]

[Благословлено: 3743 - 6 + 5]

[Отмеченные: 2500 - 3 + 3]

«Поверить не могу, что эта бойня длится уже целый месяц. Честно говоря, меня это уже просто бесит».

Битва за подземную каверну не затихала ни на секунду. Мои големы не уступали ни пяди отвоёванного камня, а роевики накатывали бесконечными волнами — сотнями, если не тысячами за раз.

Хуже всего было то, что враг мог регенерировать из абсолютно любой точки мицелиевой сети: твари вздувались на подстилке подобно раковым опухолям, а затем с влажным хлопком срывались на ноги уже полностью сформированными монстрами.

С учётом того, что пол пещеры представлял собой сплошной полутораметровый пласт этой самой органики, каждый метр продвижения вперёд приходилось буквально выжигать до коренной породы. Горючие смеси эшелонами шли из Юнити и глубинных шахт.

Не говоря уже об астрономическом расходе алюминия: сплошное бронирование нескольких развёрнутых внизу обелисков влетало в копеечку, но главным пожирателем дефицитного металла стали даже не монолиты и не конструкты, а защитные стены, которые мне пришлось возвести по периметру плацдарма.

Основу фортификаций составляла обычная сталь, что слегка сбивало ценник, но полуметровые алюминиевые экраны приходилось методично менять по графику — нередко прямо под яростным натиском очередной волны.

«Впрочем, кажется, теперь у меня есть решение получше».

Разумеется, первым делом я озадачил чародейку Ваэлен, поручив ей разработать артефакт или формулу для уничтожения взвешенных в воздухе спор и локализации заражения. Увы, все её плетения и зачарованные безделушки попросту вязли в колоссальной массе древнего гриба. И всё же выход нашёлся.

По счастливой случайности среди наших граждан числился хлоромант — старый зверолюд Везин. И он оказался идеальным кандидатом для этой задачи.

Да, ушла целая неделя на то, чтобы подготовить для него безопасный командный бункер в недрах каверны, но на фоне масштаба угрозы это были сущие пустяки. Опасность стала кристально ясной, едва я осознал: тварь эволюционирует по мере экспансии, причём с пугающей скоростью.

Я отслеживал её мощь по простому маркеру: уровням монстров, бросаемых на штурм моих позиций.

[Вы уничтожили 40 293 Роевика-громилы мицелия 43-го уровня]

Твари мутировали прямо на глазах: прибавка почти в десять уровней за один месяц. Не запредельный скачок, но достаточный, чтобы внушать серьёзные опасения. Теперь их тела покрывал плотный хитиноподобный панцирь, позволявший держать куда более тяжёлые удары.

К счастью, огонь по-прежнему работал безотказно. «Жаль только, что при таком колоссальном поголовье убитых я не поднял ни единого уровня. Впрочем, логично: Системе подавай по-настоящему опасного противника… Хотя к концу этой осады каждая местная букашка вполне может дорасти до нужной кондиции».

Когда зверолюд только прибыл на позицию, на его лице читалась понятная нерешительность. Спуск на дно каверны в клети массивного подъемника открывал панорамный вид на филиал преисподней, в который ему предстояло шагнуть.

На парапетах стен без устали молотили тяжелые турели, непрерывными огненными струями поливая бесконечно возрождающийся рой. Сам грунт под ногами напоминал зыбкую жижу: плотные слои мицелия всеми силами пытались захлестнуть алюминиевые щиты любой ценой. Стандартные модели големов в этой мясорубке оказались бесполезны, и мне пришлось разработать принципиально новые машины, разительно отличавшиеся от прежних собратьев.

Эти гиганты представляли собой нечто среднее между тяжелым танком и промышленным комбайном: пятнадцатиметровые стальные колоссы утюжили враждебную топь на исполинских катках, а циклопические фрезы-измельчители перемалывали в фарш всё, что попадало под лезвия. Машины проектировались специально для вскрытия бронированных роевиков и одновременного срезания мицелия целыми пластами, выплевывая назад клубы едкого перегретого дыма.

В отличие от привычных конструктов, эти монстры сочетали в себе магию с грубой механикой — иначе поддерживать их непрерывную работу на чистом эфире было бы непозволительно дорого.

Оценив их сокрушительную свирепость, Система выдала вполне заслуженное имя и ранг:

[Боевая машина 50-го уровня]

Всего вдоль внешнего периметра курсировало пять таких комбайнов. Но даже при всей их разрушительной мощи они едва удерживали бесконечный натиск, сводя дело к войне на истощение — войне, в которой при текущем раскладе шансов на победу у меня было немного.

Однако в ту секунду, когда Везин ступил на залитое биолюминесцентным светом и яростным пламенем поле боя, мои опасения рассеялись как дым.

Труды по возрождению природы на поверхности принесли старику щедрый урожай опыта: он взял второй классовый рубеж, эволюционировав в [Хлороформера]. Как и следовало из названия, навык позволял ему гнуть и перекраивать окружающую растительность по своей воле куда легче, чем когда-либо прежде.

От старика разошлась упругая волна маны. Я физически ощутил, как подземный исполин воспротивился чужому вторжению: сознание грибницы попыталось сбросить захват, но потерпело сокрушительное фиаско.

К несчастью для колонии, её распределённый разум был слишком тонко размазан по циклопической площади каверны. Зверолюд же действовал узконаправленно, единым острием воли выламывая узлы управления на нашем участке.

Наблюдая за этой невидимой битвой, когда заклинатель начал подчинять волокна мицелия вокруг базы собственным рукам, я невольно задумался: а способно ли нечто подобное угрожать моей собственной сети? Ведь в сущности я был не так уж далёк от этой экосистемы: передо мной лежало её живое органическое зеркало. Роевики заменяли ей големов, а влияние распространялось через саму землю под ногами.

«Если кто-то возьмет класс с похожим контролем над камнем и земными недрами… сможет ли он перехватить власть надо мной? Или над моими истуканами?»

Приходилось исходить из худшего сценария: Система редко скупилась на запредельные способности для смертных. К подобному обороту следовало готовиться заранее.

Вскоре хлороформер установил прочный контроль над спорами и побегами мицелия на нашем рубеже. Зона покрытия оставалась локальной, но этого хватило, чтобы полностью снять необходимость менять алюминиевую обшивку на передовых укреплениях — колоссальная экономия ресурсов по моим меркам.

[Год 25, месяц 0: Прошёл 1 месяц]

[Благословлено: 3742 - 4 + 2]

[Отмеченные: 2500 - 1 + 1]

Свой двадцатипятилетний юбилей в этом мире я отметил зажиганием свечей. Правда, в роли свечей выступили роевики повышенной мощности, а лучшим подарком стало глубинное переосмысление одного из моих ключевых навыков — [Благословения Отмеченных].

Во время очередной вылазки Везина сквозь нашу духовную связь просочился странный отклик. Как один из двух с половиной тысяч Отмеченных граждан, он был связан со мной куда прочнее рядовых Благословлённых. Обычно эта метка лишь позволяла мне безошибочно чуять человека в пределах домена, но проведя бок о бок с ним столько времени в гуще схватки, я понял: связующая нить работает в обе стороны.

«Ощущение очень похоже на то, что связывает меня с Сальфи. Рангом пониже, пожалуй, но природа канала та же самая».

И когда у старика окончательно иссяк внутренний резервуар, я мысленно скомандовал ему не сбавлять напор.

— Хранитель, у меня почти не осталось маны… — прохрипел он. Так оно и было: резерв звенел пустотой. Вот только у меня эфира было в избытке.

— Доверься мне, — ответил я. Зверолюд заколебался, но послушно замер на краю укреплений, не отступая за парапет.

Сфокусировавшись на нити между нами, я нащупал ту самую мано-десятину, которую моя Метка обычно пассивно собирала с его естественной регенерации. Я знал, что при желании могу выкачать носителя досуха, но сейчас сделал нечто прямо противоположное: распахнул шлюзы в обратную сторону, подключив мага к океану собственной первозданной маны.

От накатившей лавины могущества у Везина расширились глаза, а на губах расплылась хищная улыбка.

Чудовищный выброс энергии сорвался с его рук, затапливая подстилку и намертво впечатывая волю заклинателя в живую ткань мицелия. Он проделал ровно то же, что и при первом контакте — но на сей раз за его спиной стоял генератор размером с целое государство.

В ментальной дуэли между зверолюдом и древней грибницей победу вновь одержал смертный. Мужчина сплёл из толстых живых жгутов циклопические паучьи лапы, оседлал получившийся органический шагоход и двинулся в самую гущу битвы, сметая волны роевиков подобно ожившему стихийному бедствию.

Улыбка на лице старика разительно отличалась от всего, что я видел у него прежде: в ней всё ещё теплилась мягкость его доброй души, но теперь к ней примешался пьянящий восторг безграничной власти над полем боя. Казалось, сама эта чумная каверна была создана специально под его дар.

И пускай вырвать всю колонию из-под влияния материнского сознания в одиночку ему было не под силу, одно лишь его присутствие в корне переломило патовый расклад. Подпитываемый бесконечным потоком маны, Везин практически не нуждался в передышках, сутками не покидая выжженного рубежа.

Чем глубже мы врубались в толщу каверны, тем плотнее и яростнее становилось сознание, пульсировавшее в мицелии, и тем тяжелее давался каждый шаг сквозь ряды бесконечной орды. Но я отчётливо осязал: мы неумолимо подбираемся к самому сердцу этой бездны. Развязка затянувшейся осады была не за горами.

А вишенкой на торте стало то, что одна исключительно могущественная крылатая соседка наконец зализала боевые раны и почти полностью восстановила хитиновый панцирь.

Пчелиная Матка была готова ко второму раунду.

[Год 25, месяц 1: Прошёл 1 месяц]

[Благословлено: 3740 - 5 + 5]

[Отмеченные: 2500 - 2 + 2]

Первым чувством при виде истинного тела нашего врага стал чистый, незамутнённый азарт. К этому моменту порождения грибницы вплотную подобрались к пятидесятым уровням, и я не сомневался: не будь у них критической уязвимости перед огнем в сочетании с накачанными маной навыками Везина, мы пробивались бы сюда ещё долгие месяцы.

Впрочем, не стоит сбрасывать со счетов и заслуги пчёл.

Полностью оправившись от последствий прошлой стычки с подземной заразой, пчелиная владычица пылала к паразиту лютой, въевшейся в хитин ненавистью. Она отрядила на подмогу сотни своих рабочих трутней: крылатая кавалерия методично зачищала циклопические своды каверны, которые мы совместными усилиями давно отмыли от заразных спор, едва не сгубивших саму монархиню.

В отличие от земной мелюзги, эти исполинские и куда более смертоносные твари отнюдь не спешили умирать после первого же укола. Их боевой арсенал внушал оторопь: жала сочились чудовищным нейротоксином, на корню выжигавшим нервные рецепторы любой твари, имевшей несчастье оказаться на пути.

Что удивительно, отрава действовала даже на безмозглых роевиков: яд каким-то образом разрушал тонкую координацию внутри мицелиевой ткани чудовищ, вызывая у них нечто похожее на жесточайшую дезориентацию и полную потерю равновесия. Подозреваю, всё дело было в том, что особь не являлась единым организмом с мозгом во главе — стоило разорвать синаптические мосты между отдельными узлами грибного тела, как вся конструкция складывалась по принципу домино.

Впрочем, периодически мне всё же приходилось прожимать [Кристаллическое цветение] по особо неприятным сюрпризам: нечасто, но из беснующейся жижи вылезали элитные мутанты — раз в десять крупнее рядовых сородичей и на порядок свирепее, с рангами далеко за шестидесятый.

Одно это подогревало мой охотничий интерес: если уж безымянные призывные миньоны берут такие планки, то за тушу их прародителя Система наверняка отсыплет достаточно опыта для долгожданного пробития плато, о котором я грезил уже не один месяц.

И решающий бой был не за горами.

Там, далеко впереди, за границей досягаемости моих нынешних сенсоров, мерно пульсировал колоссальный орган — тяжело и гулко, словно циклопическое сердце. Подвешенный к сводам каверны на высоте сотен метров, он держался на шести циклопических грибных шпилях, расходившихся во все стороны. От каждой колонны в окружающий мицелий уходили бесчисленные мелкие корни… Впрочем, они сами и породили эту грибницу, так что слово «уходили» едва ли отражало суть.

Схватка обещала быть жаркой. Положа руку на сердце, при текущем раскладе мне было чертовски трудно нанести прямой урон: без надежной привязки к сплошной коренной породе мой единственный атакующий навык попросту не доставал до цели.

А значит, оставалось выжидать. Пчелы и големы в связке с Везином уверенно держали периметр, давая нам возможность чередовать звенья и зализывать раны. Более того, смертные бойцы на передовой стабильно гребли системный опыт: каждая пережитая вылазка делала их сильнее, а удержание рубежей — проще. Везин и вовсе на этой бойне поднял добрый десяток уровней, вплотную подойдя к заветному семидесятому рангу.

Глядя на старика, я невольно смоделировал в голове гипотетическую ситуацию: а как бы я сам упокаивал подобного монстра, повернись он против меня? Да-да, доводить до такого мне категорически не хотелось, но по примеру угрюмого земного миллионера в костюме летучей мыши, переламывающего кости бандитам в подворотнях, я предпочитал иметь четкий протокол на самый худший случай.

«Големы. Только големы. Завалить массой, как мы проделали с Боссом Нашествия». Потери в таком штурме вышли бы колоссальными, но железо есть железо: копни породу чуть глубже — и вот тебе металл на сотню новых истуканов.

В случае с Везином ставку следовало делать на те же огнеметы, методично иссушая его ограниченный запас сил. Не давай растительному магу передышки — и он неизбежно вычерпает ману до дна.

«Война на истощение», — мысленно вздохнул я.

Вот только с сущностями моей собственной породы эта доктрина давала сбой. Взять ту же грибницу: эта зараза каким-то чудом регенерировала столько сырого эфира, что умудрялась нон-стоп плодить легионы монстров, мгновенно восстанавливать гектары выжженной подстилки и одновременно отбивать ментальные атаки высшего хлороформера на свой домен.

Не будь у меня верных союзников, я бы колупал эту оборону до скончания веков. К счастью, соратники были рядом и с энтузиазмом рвались в бой.

Разработка тяжелых осадных орудий под свисающее с потолка ядро заняла время, но куда больше сил ушло на то, чтобы отлить эти громоздкие дуры в металле и собрать прямо на передовой под непрерывными атаками роя.

«Соберись, булыжник. За эту тушу нам светит полновесный уровень».

[Год 25, месяц 3: Прошло 2 месяца]

[Благословлено: 3740 - 13 + 11]

[Отмеченные: 2500 - 5 + 5]

«Какое счастье, что мозгов у этой дряни с гулькин нос, — злорадно подумал я. — Была бы поумнее — ни за что не дала бы нам окопаться».

Мы из кожи вон лезли, стараясь не провоцировать колонию раньше времени. Причиной тому служили новенькие тяжелые орудия, наведенные прямо на пульсирующее сердце зала: расчет каждой машины состоял из четверки бронированных големов-джаггернаутов.

Сама королева пчел держалась поодаль, вне пределов досягаемости грибных сенсоров: её задача была на порядок опаснее моей.

Пристрелка исполинских баллист влетела нам в копеечку — особенно с учетом уникальных стрел, заказанных у столичных кузнецов Юнити. Обычно я штамповал металлоизделия на собственных мощностях тысячами, но вплетать в структуру металла живые системные навыки мои автоклавы пока не умели.

Выкованные из чистой меди болты несли в себе концентрированную отраву для паразита: вонзившись в податливую плоть ядра, они должны были впрыснуть смертоносную начинку прямо в кровеносные капилляры чудовища. Зная, что для поддержания жизнедеятельности грибам требуются колоссальные объемы влаги, я растворил тонны серы в воде, доведя концентрацию раствора до предела, и намертво запечатал жидкую смерть внутри полых сердечников. Вода послужит идеальным проводником, разнеся серу по всему объему цели.

Сами по себе эти снаряды вряд ли убили бы левиафана, но вся соль крылась в ювелирном тайминге. Моей задачей было не добить тварь, а вскрыть её оборону и отвлечь внимание в решающий миг.

Не теряя ни секунды, я отдал приказ: лебедки со скрипом натянули стальные тросы, и по ментальному сигналу расчеты сорвали стопоры первого залпа.

Тяжелые болты с громовым свистом распороли воздух над полем боя. Конструкции баллист затрещали от запредельной отдачи, а пол под опорами дрогнул от раскатистого удара.

Едва смолкла вибрация станков, големы принялись взводить второй залп, но моё внимание уже было приковано к цели. Снаряды вошли идеально: медь глубоко прошила пульсирующую плоть сердца, намертво засев в глубине каверны.

— У-у-у-о-о-о-о-о-о-о!..

Каким-то непостижимым образом лишенный голосовых связок гриб издал надрывный, булькающий вопль — и в ту же секунду весь зал сошел с ума.

Каждый клочок неотвоеванной подстилки буквально взорвался яростью: паутина мицелия под ногами озарилась бешеным изумрудным и багровым свечением маны.

Мясистые плети хлестали во все стороны, в слепой ярости круша гранит и вспенивая воздух; на стенах нарывами вздувались исполинские пузыри, исторгая из своего нутра мутантов принципиально нового ранга. Эта бронированная орда мгновенно ринулась на наши редуты, способная в пыль стереть любую неподготовленную армию.

Вот только мы были готовы ко всему.

С размаху впечатавшись в крепостные валы, роевики полезли на алюминиевую броню, на ходу отращивая шипы и пытаясь провертеть щели в металле. Маневр толковый, но плотный залп сырой смолы с последующей подачей термита быстро охладил их пыл.

Тяжелых мутантов взяли на себя пчелы: звенья по четыре-пять крылатых бестий пикировали на цели из-под сводов, впиваясь лапами в копошащуюся массу и без пощады вонзая отравленные жала. Под действием нейротоксина элитные роевики мгновенно опадали на камни бесформенной мыльной жижей.

В самом центре нашего каре замер зверолюд, настраивавший дыхание перед решающим броском. Я даже слышал, как старик деловито бормотал себе под нос о том, что неплохо бы срезать свежий образец этой дряни для личной оранжереи. Шутку я оценил, но Метиде на всякий случай велел взять «ботанический уголок» садовника на карандаш.

— Готов? — обратился я к Везину.

— Кажется, да, — отозвался он, нервно дернув чутким носом. — Главное — не перекрывай мановый кран.

Выйдя из брезентового шатра, служившего ему домом последние месяцы, старик выглядел совершенно другим существом. При первой встрече он был дряхлым дедом глубоко за семьдесят, если не под восемьдесят земных лет. Нынешний Везин ничем не напоминал того старика: прямая спина, пружинистая походка, ясный взор — крепкий мужчина в самом соку, едва разменявший пятый десяток.

«Почему на него уровни действуют куда заметнее, чем на того же Осберта? Я думал, чем позже начинаешь качать классы, тем слабее омолаживающий эффект на плоть… Или я чего-то принципиально не понимаю в механике Трендала?»

Впрочем, до академических споров дела не было: хлороформер уже взбежал на парапет главного бастиона.

Широкий взмах рук — и от Везина разошлась тяжелая мановая волна. Заклинатель вновь ринулся ломать волю чужеродного мицелия, и с учетом наработанного опыта захват прошел как по маслу.

Не распыляя весь резерв разом, он сжег лишь малую толику сил, чтобы буквально катапультировать себя прямо к циклопическому ядру. За долю секунды до столкновения зверолюд завис в воздухе: из-под пол его мантии выметнулись живые жгуты, намертво вонзившиеся в пульсирующее сердце колонии.

И вот тогда он открыл шлюзы на полную катушку, заставляя плоть древнего гриба пожирать саму себя.

Синхронно с его ударом я подорвал капсулы в медных болтах: серный концентрат хлынул во внутренние каналы паразита, напрочь отвлекая его защитные системы от впившегося в макушку клеща.

«Пока всё как по нотам. Глядишь, даже королеву в бой бросать не придется».

Разумеется, ровно в этот миг грибница решила, что шутки кончились.

Прямо из несущих канатов мицелия, удерживавших ядро под куполом, с влажным треском проклюнулись пять циклопических бутонов. Лепестки раскрылись, заливая пещеру ядовитым неоновым ультрафиолетом и с чудовищной силой затягивая в себя фоновый эфир со всей каверны.

У меня аж мысленный челюстной сустав свело от такого нахальства: «Да вы издеваетесь?! Это же гриб! С какого перепугу грибница распускает чертовы цветы?!»

Впрочем, биологические законы трещали по швам перед лицом магии, и я немедленно рявкнул садовнику:

— Везин! Цветы! Руби бутоны!

Не тратя дыхания на споры, маг скользнул по мякоти ядра к ближайшей завязи, передвигаясь по поверхности органа подобно гигантскому паразитическому пауку.

Предоставив старику разбираться со своей целью, я скомандовал баллистам разрядить станки по остальным четырем лепестковым монстрам — по орудию на цель. Тяжелые медные болты вновь с визгом прошили мрак: два снаряда разнесли бутоны в щепки прямым попаданием, а оставшаяся пара взяла чуть в сторону, завязнув в теле материнского узла.

Хуже было другое: медь легко рвала растительную ткань, но развороченные лепестки восстанавливали форму буквально за пару секунд, ни на миг не прекращая жадно высасывать ману из воздуха. Плотность арканы вокруг соцветий взлетела до таких величин, что я засомневался, пробьют ли металлы этот силовой кокон в следующий раз. Но орудия продолжали методично молотить по целям, пока не опустели все зарядные ящики.

«Стоп… Если я не могу снести их грубой силой, я могу перекрыть им кислород!»

Активировав [Полярные магистрали], я материализовал несколько обелисков вплотную к чудовищу и врубил выкачку фонового эфира на максимум, перенаправляя потоки на самые дальние рубежи своего домена.

«Зверье на поверхности сейчас знатно обалдеет от такого подарка».

Не желая уступать пяти сорнякам на их собственном поле, я выкрутил мощность откачки до упора: по иронии судьбы на поддержание навыка уходило куда больше маны, чем я высасывал из каверны, но скорость раскрытия бутонов заметно просела.

В ту же секунду мой резервуар вновь резко просел: фокус внимания сместился на Везина. Бутон под его руками пошел уродливыми серыми пятнами — старик методично заставлял ткани пожирать сами себя, расщепляя волокна на клеточном уровне. Очередная волна его заклинания разорвала корневую опору надвое: обрубок толщиной в вековой дуб со свистом рухнул вниз, с размаху расплющив одну из наших боевых машин.

И тут до колонии наконец дошло: цветы теряют темп. Проявив пугающую тактическую гибкость, паразит хладнокровно сбросил балласт.

Три из четырех уцелевших соцветий мгновенно ссохлись в черные мумии: вся накопленная ими мана единым импульсом хлынула по жилам мицелия к последнему, оставшемуся бутону. Когда и этого заряда не хватило, каверну сотряс яростный подземный гул: пульсирующее ядро сожгло колоссальный пласт собственной жизненной силы, идя ва-банк ради завершения метаморфозы. Везин попытался перехватить поток, но было поздно — бутон вобрал слишком много энергии, раздуваясь на глазах, пока с сухим щелчком не отделился от чашелистика, превратившись в спелый плод.

[Год 25, месяц 3: Продолжение]

На краткий миг поле боя погрузилось в мёртвую тишину. Непрекращающийся утробный вой грибницы, давно ставший привычным фоновым шумом, оборвался разом, оставив после себя липкое чувство противоестественной тревоги, заполнившее всю каверну.

Плод созревшего цветка ничуть не походил на то, что можно встретить на прилавках зеленщиков: своей мясистой кожистой оболочкой он до боли напоминал яйца, которые много лет назад откладывала Матриарх пауков.

Каким-то образом заглянуть внутрь восприятием мне не удавалось, но зарождение чужеродной искры я почувствовал со всей отчётливостью. До сих пор в каверне сталкивались лишь четыре разума, где единственным врагом выступала сама колония, но внутри этого нароста теплилось нечто принципиально иное — нечто совершенно обособленное от общей мицелиевой паутины.

«Ни у одного роевика не было своей воли: даже сильнейшие мутанты оставались лишь слепыми марионетками на нитях грибницы. Если этот отличается… насколько же он силён?»

Интуиция буквально вопила о надвигающейся катастрофе, но предотвратить рождение ни я, ни Везин были не в силах. При всей моей накачке резервуар мага заполнялся с задержкой, а боекомплект тяжелых баллист был расстрелян до последнего болта.

Ответ не заставил себя ждать.

Подобно птенцу, ломающему скорлупу, тварь внутри принялась яростно пробивать себе путь наружу. Стоило в кожистом мешке появиться первой крошечной прорехе, как в каверну хлынул чудовищный шквал сырой энергии.

На долю секунды мою собственную проекцию разума буквально отшвырнуло назад: плотность фона взлетела столь стремительно, что поле влияния просто не успело перестроиться.

Одно за другим сквозь разорванную плоть пробились сочленённые конечности, закованные в толстый слой блестящего хитина. Выбравшись на свет, порождение предстало существом инсектоидного типа, но с явными гуманоидными чертами.

Везин застыл как вкопанный, парализованный первобытным ужасом, пока я мысленным окриком не выдернул его из ступора:

— Везин! Назад, живо!

Очнувшись от шока, зверолюд метнулся прочь от ядра. К счастью, новорождённый монстр был слишком занят адаптацией к внешнему миру, чтобы обратить внимание на мага, улепетывавшего на самодельных щупальцах из подчинённого мицелия.

— Кто я?.. — эхом прокатился голос в моём сознании. Говорил явно не кто-то из моих ассистентов, да и на пчелиную королеву это не походило вовсе.

«Оно ещё и разговаривает!» Ментальный посыл звенел прямо в черепе, и по перекошенному лицу удирающего Везина стало ясно: он тоже это слышал.

Существо просто стояло на месте. Обрывки кожистого яйца всё ещё свисали с его брони, а стекавшая с тела едкая жижа с шипением капала на подстилку, на глазах растворяя грибницу до коренной породы.

Жвала мерно и сухо щёлкали. Глаза чужака цепко провожали отступающие звенья пчёл, оценивали циклопические силуэты осадных големов и патрулирующих боевых комбайнов. В его движениях сквозило чистое, незамутнённое любопытство.

Оглядев собственные когтистые лапы, порождение перевело немигающий взгляд на мерцающее ядро грибницы, всё ещё слабо пульсировавшее в попытках восполнить чудовищный дефицит маны.

— Кто… я?.. — повторил инсектоид, но теперь в его голосе прорезались нотки раздражения. И голода.

— Гол, во имя богинь, что это за тварь?! — тяжело выдохнул Везин.

— Сам понятия не имею, — отозвался я. — Но шутить с ним явно не стоит.

Сделав шаг вперёд, новорождённый наступил на пласт мицелия. Волокна попытались рефлекторно оплести его стопу, но монстр даже не замедлился, с хрустом разрывая побеги, посмевшие к нему прикоснуться.

Каверна вновь содрогнулась от протяжного гула ядра, но на сей раз в рокоте не слышалось ни гнева, ни боли. Там звучало растерянное недоумение. Или даже… страх.

Вскинув лапу и ткнув бронированным пальцем прямо в трепещущее сердце грибницы, существо словно нашло ответ на собственный вопрос:

— Ты… не владыка.

От монстра разошлась концентрированная ментальная волна такой сокрушительной силы, что моё собственное восприятие на секунду пошло рябью. «Дело дрянь, — похолодел я. — Колония над ним не властна».

И тут тварь сорвалась.

Движение было быстрее взмаха ресниц: в долю секунды бронированная рука по локоть вошла в мякоть ядра — прямо в сердцевину существа, давшего ему жизнь.

— Сильные жрут слабых… Ты — слабый.

Мне оставалось лишь беспомощно наблюдать, как пасть чудовища распахнулась на неестественную ширину, и оно принялось жадно рвать плоть грибного органа, вгрызаясь в саму его суть.

Каверна взорвалась истошным воплем агонии: ядро отчаянно пыталось сбросить собственное дитя, но драгоценные мгновения были упущены. Мицелий сжёг всю свою ману до последней капли, став ровно тем, о чём только что заявил пришелец. Слабым.

— Везин, уходи наверх! Немедленно!

Уговаривать зверолюда не пришлось: удерживая власть над близлежащей растительностью, он на пределе сил рванул к спасительной шахте клетьевого подъёмника.

Сам же я остался на месте. Даже уничтожь враг мой обелиск, я смогу восстановить узел позже: эти потери были вполне допустимы.

К тому же внизу я был не один. Поймав ментальный канал союзницы, я бросил:

— Королева? Мне скоро понадобится твоя помощь.

Матка выжидала в потайном верхнем лазе, через который её трутни влетали в подземелье.

— Я слышу, — отозвалась она. — Мои дети бессильны. В бой вступлю только я.

— Согласен, — с облегчением подтвердил я. Судя по фонящему уровню угрозы, на рое мелких пчёл эта тварь просто набила бы себе лёгкий опыт.

Наконец подземная каверна замерла. Бесчисленные орды роевиков синхронно опали бесформенной кашей, а пружинящий пол перестал регенерировать. Вся циклопическая экосистема испустила дух, и Система незамедлительно вывела вердикт:

[Вы помогли уничтожить Грибную колонию 75-го уровня]

[Вы получили 1 уровень]

[Ваш уровень — 60]

Едва заметив заветную цифру, я смахнул интерфейс. Рассудок уже придавило знакомой сонной тяжестью эволюционного перехода, но поддаваться системной дремоте прямо сейчас было смерти подобно: сначала нужно разобраться с новорождённым кошмаром.

Выбравшись из истерзанных останков родителя, инсектоид заметно преобразился. Прежде его броня отливала костяной белизной; теперь же панцирь потемнел, налившись густым матовым оттенком, а исходящий от тела мановый фон подскочил на порядок.

«Он тоже взял уровень… И сколько же ему накинуло?»

Тварь плавно повернула голову в сторону наших полевых укреплений, зафиксировав взгляд на десятках замерших големов.

«Приплыли».

Смазанный рывок — и монстр впечатался в осадного истукана. Но вместо того чтобы разнести металл в щепки, он с сухим щелчком повёл жвалами, с искренним детским недоумением разглядывая конструкт:

— Что ты?.. Не живой… но ходишь? Связан?

Придвинувшись вплотную, он заглянул в бесстрастные фотоэлементы. Я приказал голему замереть: провоцировать чужака раньше времени не имело смысла.

— Панцирь?.. — вслух размышляло создание. Острый коготь царапнул броню и легко, словно масло, пробил стальную плиту насквозь. Но внутри не нашлось потрохов для препарирования: большинство моих конструктов представляли собой сплошные отливки.

«Поразительно. Ведёт себя как новорождённый хищник — что, впрочем, недалеко от истины. Значит, с ним можно попробовать договориться».

Убедившись, что Везин уже благополучно достиг поверхности, я решил попытаться уладить дело миром. Пока лапа чудовища оставалась в металлической груди голема, я протянул к нему тонкую мысленную нить.

Инсектоид замер и тут же впустил импульс внутрь. Перестав вещать в пространство, он сфокусировал внимание исключительно на мне:

— Ты — стая? Связанная паутина в пустом панцире?

Формулировка была своеобразной, но суть передавала точно:

— Можно сказать и так. Панцирь принадлежит мне.

— Один, но повсюду?.. — Он выбросил тонкий зазубренный язык, словно пробуя воздух на вкус. — Везде… и нигде…

Метнувшись к соседнему бойцу, он обнюхал и его, впитывая информацию всеми гранями фасеточных глаз:

— Едва слышные следы… далеко и близко. — Чудовище активировало какой-то поисковый навык, и фокус его внимания резко сместился.

Взгляд упёрся прямо в меня. Не в истуканов и даже не в монолит обелиска: каким-то непостижимым образом он вычислил истинный центр моего сознания. Любопытство во взгляде никуда не делось, но сквозь него отчётливо проступил голодный блеск:

— Панцири слабые. Стая тоже слабая?

— Панцири — лишь малая часть целого, — отозвался я. — Наша сила едина.

Направление его мыслей мне категорически не нравилось. Детская непосредственность в нём причудливо мешалась с первобытной жаждой крови. «Как он сам и сказал: сильные жрут слабых. Паршивый расклад».

Прежде чем я успел развить дипломатический успех, инсектоид сделал свой вывод: ментальный канал захлестнуло волной первобытного голода:

— Панцири слабые… стая слабая. Поглотить.

Связь оборвалась. Намерение читалось предельно ясно.

Лапа сжалась: металл жалобно взвизгнул и смялся в лепёшку, оборвав мою связь с конструктом. Без паузы тварь метнулась к следующему.

«Ну всё, приехали. Даже слова вставить не дал». Выбора не оставалось: я отдал приказ на уничтожение всеми доступными средствами.

Глядя, как чудовище за пару секунд разбирает на запчасти полудюжину механических пауков-разведчиков, я послал импульс наверх:

— Королева! Пора!

— Задержи его, — последовал мгновенный ответ: матка явно готовила нечто масштабное.

«Легко сказать — задержи!»

Оценив темп, с которым пришелец крошил бронированных джаггернаутов, я судорожно перебирал варианты. Тяжёлые машины были слишком неповоротливы: баллисты не успевали доворачивать стволы, а боевые комбайны попросту не успевали за его скоростью.

«Я не с того конца подхожу. Железом его не взять — а что насчёт припасов?»

На складах плацдарма скопились сотни бочек с горючими смесями: сырая смола, технические газы, лёгкие фракции масел. А если в этом мире что-то и действовало на живую органику безотказно, так это хороший костёр.

Приняв решение, я перестал беречь бойцов, используя остатки големов лишь для того, чтобы заманить монстра в глубь лагеря — прямиком к штабелям с топливом.

Пока он методично потрошил механических истуканов, вокруг сгущалась аура его самодовольства: жвала азартно щёлкали, а уверенность в собственной неуязвимости росла с каждым разорванным остовом. За свою недолгую жизнь он ещё ни разу не встретил достойного отпора, и лёгкая бойня лишь укрепляла эту спесь.

«Говорить-то ты научился, но мозгами остался несмышлёным волчонком. Пора познакомить тебя с чувством, которого ты ещё не испытывал. Со страхом».

А лучший способ сбить спесь с зарвавшегося хищника — как следует поджарить его прямо в собственном панцире.

Когда большая часть заслона пала, а ослеплённая триумфом тварь влетела в самый центр периметра, я единым импульсом замкнул детонаторы на складе импровизированных фугасов.

Грохнуло так, что своды заходили ходуном. Взрывная волна разорвала воздух бешеным вихрем пламени и стальных осколков, а тонны кипящей смолы брызнули во все стороны, мгновенно затягивая всё вокруг липким, нестерпимо горячим варевом.

Включая экзоскелет новорождённого монстра.

Каверна озарилась ослепительной вспышкой белого и оранжевого огня; ударная волна разметала остатки лагеря во все стороны.

И впервые с момента своего появления на свет инсектоид исторг яростный, утробный визг.

Не от физической боли — от шока и растерянности.

Смола шкворчала и шипела на хитине, но глянцевые пластины держали термический удар, не пропуская жар внутрь. Впрочем, это было неважно: застигнутый врасплох монстр принялся ошалело сдирать липкую дрянь с груди, каждым движением лишь размазывая пылающую жижу по броне и окончательно теряя ориентацию.

«Боли он почти не чует, но контузия сбила спесь, выпустив наружу слепую панику».

И в эту секунду замешательства на арену ворвалась королева. Восстановившая хитин за долгие месяцы покоя, она возникла буквально из ниоткуда: исполинское мохнатое тело смазанным росчерком прошило пространство, нацелив полуметровое жало прямо в затылок врага.

Невзирая на панику, облепленный смолой мутант инстинктивно ушёл с траектории, пропустив промахнувшуюся матку мимо себя:

— Глупая добыча!.. — зашипел он, брызжа ядовитой слюной. — Жалкие тычки… фокусы!

«Ого, словарный запас расширяется на глазах».

Вот только он не учёл одной детали: я ещё не потратил ни единого заряда [Кристаллического цветения]. Тварь едва успела оттолкнуться от камня для контратаки, как прямо из-под её ног с грохотом вырвался циклопический базальтовый шип.

С насмешливым щелчком жвал монстр уже приготовился выдать очередную колкость, но королева развернулась на вираже и со всей дури впечатала зазнайку обратно в каменную твердь.

Я прекрасно понимал, что мои каменные пики не способны пробить его чудовищную броню, но сам инсектоид этого не знал. И вместо того чтобы раскрывать карты, я принялся использовать шипы для филигранного контроля траектории его движения.

Если не считать смолы, он панически избегал любых касаний, уворачиваясь от ударов даже тогда, когда мог бы принять их на глухую защиту без малейшего вреда для себя.

Действуя в унисон, мы с маткой методично загоняли противника в угол — пусть заряды моего навыка и таяли с пугающей быстротой.

— Почему я уступаю?! — вслух взвыл он, явно не способный вместить в сознание концепцию собственной смертности. — Я… слабый?!

«Ничуть, — мысленно усмехнулся я. — Просто у тебя банально не хватает мозгов отличить реальную опасность от блефа». Вслух, разумеется, подсказывать не стал.

Жало королевы со свистом вонзилось в сочленение панциря. Чудовищная кинетическая энергия выбила мелкую крошку из монолитного щитка, оцарапав скрытые под ним ткани. Сама по себе царапина была пустяковой, но концентрированный яд на кончике иглы сделал своё дело: впервые с начала схватки враг ощутил настоящую боль — крошечную, едва уловимую, но самую подлинную.

— Как?! — яростно зашипел он, но в его мыслях уже звенело неприкрытое сомнение. — Слабые… не могут ранить сильного! Добыча есть добыча!

Секунду спустя королева нанесла повторный выпад, на сей раз выломав солидный кусок наплечного щитка.

— Я… я должен уйти… — испуганно забормотал он, лихорадочно уворачиваясь от жала. — Вы не добыча… Прочь… прочь!

Приняв решение, мутант бросил попытки огрызаться. Силой он превосходил нас обоих, но в неокрепшем разуме верх взяли эмоции: малейшая трещина в абсолютной уверенности обрушила его боевой дух.

Не желая отпускать столь опасную тварь на волю, я запросил матку:

— Сможешь добить?

— Нет, — отрезала она. — Загнанный в угол зверь потеряет рассудок и пойдёт на таран. Враг безопаснее в панике, чем в отчаянии. Пусть бежит.

И мы расступились.

Я намеренно смазал траекторию очередного базальтового шипа, оставив брешь. Обезумевший от страха монстр мгновенно уцепился за лазейку: сорвавшись с места, он развил такую чудовищную скорость, что смазался даже для моего духовного ока, пулей взлетев в единственный открытый выход — рукотворную шахту моих буровых установок.

Глядя, как бронированное тело уносится ввысь, я с облегчением перевёл дух: какое счастье, что этой твари не хватило боевого опыта. Перспектива того, что со временем он заматереет и вернётся, не радовала, но теперь мы хотя бы знали, к чему готовиться.

На выходе из ствола беглец на миг дёрнулся было в сторону Юнити, но мой последний кристаллический шип, с грохотом взметнувшийся на его пути, заставил монстра с истошным воплем шарахнуться в противоположную сторону. Не получив от удара ни царапины, инсектоид улепётывал по равнине так, словно за ним по пятам гналась сама смерть.

— Спасибо за подмогу, — поблагодарил я королеву, но разобрать её ответ уже не успел: Система сочла, что я и так слишком долго отмахивался от её законных прав.

[Поздравляем, ваша раса эволюционировала.]

[Великий камень арканы -> Истинный камень благословения]

[Все предыдущие способности улучшены.]

[Обелисковая сеть -> Эфирная сеть]

[Метка Благословлённых -> Метка Помазанных]

Работы предстояло невпроворот, но Система настойчиво напомнила о графике планового технического обслуживания — и моё сознание окончательно провалилось в спасительную тьму спячки.

[Год 26, месяц 0: Прошло 9 месяцев]

[Благословлено: 3740 - 723 + 232]

[Отмеченные: 2500 - 43 + 543]

[Помазанные: 0]

Проснувшись, первым делом я проверил системные часы и с искренним облегчением выдохнул: на сей раз отключка обошлась без многолетней комы, как бывало при прошлых метаморфозах.

«Девять месяцев — более чем приемлемо… куда лучше, чем могло бы быть».

Сгорая от нетерпения взглянуть на обновлённые версии моих первых и самых любимых способностей, я старался не заглядывать в карточки раньше времени, но качественный скачок уже дал о себе знать. Моё поле восприятия стремительно раздвигало границы, разом прибавив добрые пятьдесят процентов к радиусу, и системная сводка незамедлительно подтвердила догадку.

[Эфирная сеть]

[Все прежние функции «Обелисковой сети» поглощены данным навыком. Эффективность дальности покрытия увеличена; все союзники или избранные невраждебные сущности получают бонус к регенерации маны даже без наличия благословения. Радиус влияния мультипликативно увеличивается на 50%. Связь между физической оболочкой крепка, но узы разума неизмеримо прочнее.]

И если мультипликативный множитель вызвал у меня неподдельный восторг, то финальная строчка приковала внимание сильнее всего. «У Системы же отродясь не водилось художественных отступлений…»

До сих пор описания навыков оставались предельно сухими, рапортуя строго по факту: что делает и сколько жрёт. Но здесь правила явно изменились.

«Дело в достигнутом уровне? Или сработал какой-то скрытый триггер?»

Вероятность была высока, но, насколько мне было известно, у других эволюционировавших смертных подобных витиеватых приписок в интерфейсе не всплывало.

«Надо будет расспросить Везина или убрийскую чародейку». Впрочем, следом меня ждало куда более интригующее системное уведомление, и, судя по новому счётчику в статусе, предвкушение меня не обмануло.

[Метка Избранных]

[Благословлённые получают ускоренную регенерацию здоровья и слабое сопротивление всем типам урона, за исключением божественного и неизвестных типов маны. Отмеченные получают ускоренную регенерацию здоровья и умеренную защиту от всех типов урона, за исключением божественного и неизвестных типов маны. Вы можете помазать существо, имеющее с вами глубокую духовную связь; лимит ограничен тремя особями. Система принимает к сведению.]

«Система принимает к сведению… Она выдаёт это уже во второй раз: сначала после добивания Босса Нашествия, а теперь вот здесь. С чего бы это?»

Может, перешагнув определённый рубеж могущества, ты просто попадаешь под более пристальный надзор алгоритма? Но интуиция подсказывала, что дело в другом. Система уже однажды спасла мне шкуру, регулярно сбоила с критическими ошибками, а теперь ещё и «делала пометки на полях».

«Может, всё зависит от характера моих действий — если они затрагивают фундаментальные константы, за которыми машина следит пристальнее обычного?» Я мысленно пожал плечами: «Что ж, поживем — увидим. Когда придёт время, копну глубже; можно озадачить доверенных людей аккуратно прощупать почву… максимально ненавязчиво».

Остальные способности тоже подверглись ревизии, но главным боевым подарком стало банальное расширение арсенала каменных пик: число доступных шипов утроилось, а пробивная сила заметно подросла.

Мелочь, но на дистанции такие прибавки решали исход целых кампаний.

Вынырнув из системных окон в объективную реальность, я сфокусировался на городе. Первое, что бросилось в глаза: второй ярус был полностью завершён. К чести моих рунических помощников, со строительным менеджментом они справились на твёрдую пятёрку.

Вторым откровением стало моё собственное Центральное тело. За три предыдущие эволюции монолит лишь методично прибавлял в габаритах, неизменно сохраняя текстуру глухого чёрного обсидиана. В росте булыжник прибавил и на сей раз, но вот структура породы претерпела радикальные изменения.

Вместо монолитной смоляной глыбы с тремя сияющими рунами передо мной высился исполинский мраморный обелиск, испещрённый глубокими прожилками. Из трещин сочилось мягкое белёсое свечение, заливавшее внутренний двор цитадели ровным светом вечных сумерек.

«А ведь красиво вышло, черт возьми. Правда, для тепличных клумб такой световой режим вряд ли пойдёт на пользу».

Внимание плавно скользнуло дальше — к городским кварталам и тем переменам, что случились за девять месяцев моего отсутствия.

Главным маркером прогресса служила демографическая сводка, а пять парусников, мерно покачивавшихся у причалов порта, окончательно расставили точки на свои места.

«Наконец-то мы вернулись на мировую карту. Припозднились, конечно, но лучше поздно, чем никогда. Да и лимит Отмеченных подрос: три тысячи мест дают солидный задел на будущее».

Число Благословлённых слегка просело, но это вовсе не означало повальный мор: при массовом переходе горожан на ступеньку выше график как раз и должен был показать резкий отток из младшей группы при синхронном взлёте рядов Отмеченных.

«Пора навестить начальство и выслушать подробный доклад. А под начальством я, разумеется, понимаю нашу незаменимую градоначальницу».

И что бы я без Астрид делал?

Отыскав неутомимую правительницу в кабинете, где она методично разгребала горы пергаментов, строча шариковой ручкой — моё скромное технологическое внедрение, — я коснулся её мыслью. Астрид вздрогнула, на секунду округлив глаза, а затем её лицо озарила усталая, но искренняя улыбка.

— Гол! — выдохнула она, с явным облегчением откладывая ручку в сторону, словно радуясь благовидному поводу сбежать от бюрократии. — Какое счастье, что ты очнулся. Как прошла эволюция?

«Полагаю, сложно не заметить, когда центральный монумент посреди площади внезапно машет вверх ещё на двадцать метров».

— Весьма продуктивно, — отозвался я. — На самом деле, мне бы хотелось кое-что опробовать на практике… если ты не против.

Астрид с лёгким прищуром вскинула бровь:

— И на что именно я сейчас должна подписаться?

— Я могу улучшить твою Метку.

Как одна из моих самых верных и давних соратниц, она заслуживала статус Помазанной в первую очередь — особенно если новая ступень давала хотя бы половину тех бонусов, на которые я рассчитывал.

Я ожидал изумления или осторожных расспросов, как при первой процедуре нанесения знака, но женщина лишь спокойно откинулась на спинку деревянного кресла:

— А, об этом можешь не переживать. Я уже обновила оттиск, как только вступили в силу новые системные параметры. Дополнительное сопротивление урону — просто сказка! — Астрид с гордостью продемонстрировала тонкую руническую вязь на запястье.

Пришлось внести ясность:

— Я имею в виду не просто обновление. Ты перестанешь быть рядовой Отмеченной. По крайней мере, я так полагаю: сам эту функцию ещё ни разу не активировал.

До неё наконец дошёл истинный смысл моих слов, и губы градоначальницы невольно округлились в изумлённое «О».

«И-и-и вот она, долгожданная реакция».

— И что это даёт? — поспешно уточнила она. — В описании есть подробности?

Я мысленно развёл руками:

— Никакой конкретики. Сказано лишь, что я могу «помазать существо, имеющее со мной глубокую связь», а Система «принимает сие к сведению».

Удивление на лице Астрид мгновенно сменилось предельной сосредоточенностью, зацепившись за последнюю фразу:

— «Принимает к сведению»?.. Никогда о подобном не слышала… Звучит более чем весомо.

— Согласен, — признал я. — Как думаешь, стоит навести справки через заезжих купцов? Я, честно говоря, колеблюсь: совать нос в такие системные тонкости на глазах у чужаков — верный способ нарваться на неприятности.

«Эдакие системные иллюминаты, — хмыкнул я про себя. — Было бы забавно, существуй здесь тайный орден, вырезающий излишне любопытных. Хотя нет, не забавно: получать пулю в лоб… то есть кирку в булыжник, мне улыбается меньше всего».

— Не думаю, что стоит паниковать раньше времени, но формулировка действительно странная, — согласилась Астрид, придвигая чистый лист бумаги и делая беглую пометку. — Я поручу доверенным людям аккуратно прощупать почву в портах: вдруг кто-то из архивариусов сталкивался с похожими системными откликами.

Отодвинув записи, она решительно вернулась к главному:

— В любом случае, я с радостью приму новую ступень твоего благословения. — Градоначальница тихонько рассмеялась: — Просто опешила от неожиданности. Хотя чему я вообще удивляюсь?.. — последние слова она пробормотала уже себе под нос.

Тряхнув головой, чтобы разогнать наваждение, Астрид поднялась из-за стола:

— В общем, я готова. Дай мне пару минут, я спущусь во внутренний двор к монолиту…

— Незачем далеко ходить.

Комната была достаточно просторной, так что я без труда материализовал малый столп прямо у порога, постаравшись вдавить плиту пола как можно деликатнее:

— Так сойдёт.

Тяжело вздохнув при виде свежей выбоины в каменном настиле, правительница подошла ближе и уверенно опустила ладонь на прохладную грань столпа, открывая доступ моим чарам.

«Ну что ж… Поглядим, на что ты способна».

Я активировал [Метку Избранных]. Навык послушно отозвался на мысленный импульс: получив предварительное согласие реципиента, магия без малейшего сопротивления ринулась по каналам, перекачивая сгусток концентрированного эфира из верхушки столпа прямо в пальцы женщины.

Обычно процедура занимала доли секунды: вспышка маны мгновенно схватывалась на коже готовым клеймом, закрепляя духовный контракт. Но на сей раз эфир не спешил остывать. Поток словно замер в нерешительности, после чего принялся медленно, тягуче просачиваться в глубинные слои плоти.

«Проверяет прочность духовного канала… В описании чётко сказано: связь должна быть исключительной. Если не считать Сальфи и Занбара, Астрид стояла у истоков колонии наравне с первыми Отмеченными, так что ценз она проходит с запасом».

Я затаил дыхание, наблюдая, как лазурное сияние растекается по телу правительницы. Каждая клетка её естества буквально пропитывалась эманациями Помазания, на порядок превосходя скромные эффекты базовой Метки.

Пробежав по венам, магия сочла физическую оболочку подготовленной, но на этом таинство не завершилось: на миг свечение погасло начисто, бесследно растворившись в теле.

«И куда оно делось?.. Сорвалось?..»

Словно подслушав мои панические мысли, мана взметнулась с новой силой — вот только на сей раз не внутри её плоти, а прямо в метафизическом канале, связывавшем наши души.

«Укрепляет мост… и… строит что-то ещё?»

К моему изумлению, плетение формовало в духовном пространстве между нами нечто вроде вместительного кармана. Точнее будет назвать это общим энергетическим колодцем — резервуаром, в который обе стороны могли беспрепятственно вливать свои ресурсы.

«Делиться маной я могу и по обычной Метке, но здесь явно заложен иной функционал… знать бы ещё, какой именно».

Лишь намертво зацементировав духовный мост свежими силовыми узлами, навык наконец отпустил хватку, списав со счетов внушительный кусок моего резервуара. Впрочем, затраты маны меня сейчас волновали меньше всего: куда важнее было то, что за системную простыню с расширенными зрачками прямо сейчас читала Астрид.

[Год 26, месяц 0: Продолжение]

[Помазанные: 0 + 1]

Помазание оказалось штукой куда более монументальной, чем предполагала Астрид.

— Гол… — выдохнула она, дочитав системное уведомление.

«Ну вот, началось», — подумал я, морально готовясь к буре эмоций вроде той, что накрыла её при получении первой Метки. Однако следующий вопрос прозвучал с пугающим, неестественным спокойствием:

— Ты… бог?

На секунду я потерял дар речи, но выжидающий взгляд градоначальницы требовал ответа:

— С чего вдруг такие выводы?

— Ну… — протянула она, растерянно моргая. — Система черным по белому пишет, что я стала «Избранной». А насколько мне известно, нарекать Избранными и осыпать подобными дарами способны лишь две богини. — Женщина закатала рукав рубашки: одинокая аккуратная руна на запястье разрослась на всё предплечье, сплетясь в сложнейший геометрический узор, до боли напоминавший мои собственные коренные глифы. — Не говоря уже о том, что именно эта вязь даёт.

«Сильно сомневаюсь, что я божество. О таких вещах обычно догадываются сразу. С другой стороны, в названии навыка действительно фигурирует слово „Избранные“. Да и способность считается расовой — стало быть, любой Камень благословения при должной прокачке способен на подобный трюк… Смертные ведь верят, что эти камни созданы богинями — может, ноги оттуда растут?»

Впрочем, богословские диспуты меня волновали куда меньше чистой механики:

— И какие бонусы прилетели?

— Ну, если не считать того, что наша ментальная связь стала в разы монолитнее?.. Повышенное сопротивление всем видам урона, кроме божественного. Ощутимый скачок регенерации маны и здоровья. И ускоренный набор классового опыта! — Последнюю фразу она выпалила с искренним восторгом, но тут же взяла себя в руки: — А ещё там сказано про возможность черпать силу напрямую из нашего канала для временного усиления…

«Эх, жаль Дайн не дожил… Было бы чертовски любопытно сравнить благословения истинных богинь с моими собственными самопальными баффами. Это дало бы хоть примерное представление о реальном ранге этих небесных владычиц — кем бы они ни были на самом деле».

Я всегда с изрядным скепсисом относился к понятию «божественности», склоняясь к тому, что за этим фасадом скрываются существа запредельно высоких уровней. А между «богом» и «богоподобным» в моем понимании лежала непреодолимая пропасть.

«По крайней мере, я смотрю на вещи именно так».

Осознав, что пауза неприлично затянулась, я поспешил нарушить тишину:

— Снять эту Метку по щелчку я, пожалуй, пока не смогу, но если узор тебе в тягость — я что-нибудь придумаю.

Астрид тихонько прыснула и шутливо прижала руку к груди, словно защищая драгоценность:

— С ума сошел?! От таких подарков не отказываются! — Она лукаво подмигнула: — Да и Занбар против точно не будет: скорее уж начнет молиться на это предплечье каждое утро.

— Кстати, о птичках: как у вас вообще дела? Я ведь так ни разу толком и не поинтересовался.

Дел у меня хватало с головой, да и Астрид была взрослой самостоятельной женщиной: совать каменный нос во все её личные секреты я не стремился. Юнити хоть и отдавал авторитаризмом процентов этак на двадцать, скатываться в тотальный микроменеджмент каждого вздоха подданных мне не хотелось — пусть даже технически я на это был способен.

— Куда лучше, чем я смела надеяться, — призналась она, слегка смутившись. — Мы даже съехались… Правда, оба заняты по уши, так что под одной крышей пересекаемся по большим праздникам. — Она пожала плечами: — Он просто… очень заботливый и забавный.

Развивать тему вслух я не стал, но про себя подумал: дойдёт ли дело до общих детей? Любопытно наблюдать, как раскрывается её судьба. Когда старый Горн пал под натиском Вексус, она была совсем девчонкой, а теперь уверенно приближалась к тридцати пяти.

«Что-то я резко почувствовал себя древним дедом…»

Перед мысленным взором живо стояла картина, как они с Пенелопой нянчили стайку малышей на холме — холме, которого давно не существовало, срытого при расширении цитадели. Та пещера, где они прятались от первой волны мора, всё ещё цеплялась за пласты породы, но теперь была безнадёжно мала для двух взрослых женщин, не говоря уже о новых поколениях.

Стряхнув меланхолию, я перевёл разговор в деловое русло:

— Ладно, давай к делу. Выкладывай сводку за время моей спячки. Я и так слишком долго откладывал этот отчёт.

Моргнув, правительница деловито кивнула и извлекла из стола пухлую кожаную папку:

— Что ж, начнем с заморских купцов. Без шероховатостей не обошлось, но ничего смертельного…

Следующие два часа Астрид методично зачитывала мне десятки депеш, актов и отчетов. К концу доклада я уже проклинал собственное любопытство.

«Надо было сделать вид, что всё само рассосётся…» — мысленно застонал я.

[Год 26, месяц 1: Прошёл 1 месяц]

[Благословлено: 3249 - 19 + 49]

[Отмеченные: 3000 - 5 + 5]

[Помазанные: 1]

С открытием морского сообщения и наплывом чужеземных торговцев регламент раздачи благословений пришлось срочно перекраивать. Лимит Отмеченных оставался жестким, поэтому эти драгоценные слоты теперь предназначались строго для постоянных жителей Юнити, связавших жизнь с городом. Рядовые же благословения раздавались направо и налево всем желающим: системного потолка у них не наблюдалось, так что отказывать гостям смысла не было.

Второй слот Помазания пока оставался вакантным. Не из-за отсутствия кандидатов — повысить можно было едва ли не любого ветерана из когорты Отмеченных, — но я хотел взвесить всё до последней крупицы.

Любая регенерация здоровья для смертного была на вес золота, напрямую продлевая век биологической оболочки. Тот же узор, что лёг на руку Астрид, в теории накидывал ей добрый десяток, а то и пару десятков лишних лет жизни.

«Если Осберт изъявит желание — отдам ему. Сальфи получит свой слот безоговорочно, это не обсуждается, так что открытым остаётся лишь вопрос с третьим местом».

Со временем лимит наверняка расширится, но рассчитывать на скорый апгрейд не приходилось.

Пока же я берёг оставшиеся слоты, в Юнити назревала новая головная боль: жрецы.

Разумеется, клирики прибыли из-за океана, с других материков. К счастью, открытой враждебности они не выказывали — главным образом потому, что пока слабо понимали масштабы моей истинной роли в жизни региона.

«Какое счастье, что я догадался изолировать портовый сектор. Не имея доступа в жилые ярусы цитадели, они и понятия не имеют, во что выросла моя „паства“. Узнай они правду — новый крестовый поход гарантирован…»

На краткий миг у меня даже мелькнула шальная мысль: а почему бы и нет? Опыта за интервентов отсыпали бы знатно. Впрочем, я тут же выкинул эту дурь из головы. Справиться с армией королевств на нынешних мощностях я мог бы без особого скрипа, но устраивать бессмысленную бойню среди смертных не хотелось совершенно.

«Единственный, чьего возвращения стоит опасаться всерьёз — это тот беглый инсектоид». Следов беглеца до сих пор не обнаружили. Хотелось верить, что тварь захлебнулась в серой миазме, как и любая органика на Юге, но интуиция подсказывала: такие твари от банального тумана не дохнут.

Тем временем заморские ученые активно препарировали миазму. Тащить пробы внутрь городских стен мы им категорически запретили, но мешать полевым изысканиям на пустошах я не видел причин. «Может, подарить им технологию очистки?.. Процесс ведь примитивный, хотя сумеют ли они повторить его без прямого контроля маны — большой вопрос. Впрочем, не суть. Поручу подбросить им портативный фильтрационный модуль. Только обставить всё нужно тайно: люди куда охотнее верят краденым чертежам, чем бескорыстным дарам».

Так я занялся «кражей» собственных технологий ради блага мировой науки. Да, пара козырей из рукава уйдет в чужие руки, но в глобальном смысле это не имело значения: если соседние королевства научатся самостоятельно выжигать серую заразу, Юнити от этого только выиграет.

Строить второй мегаполис до завершения текущей твердыни я не планировал, но как единственный укрепленный оплот посреди мертвых земель, город неизбежно превращался в доминирующую силу Южного континента.

«Технически мы вообще единственная разумная сила на весь Юг, но хвалиться этим глупо. Ровно так же, как и тем, что я, судя по всему — самый высокоуровневый Камень благословения на планете».

Формальности всегда забавляли меня подобным образом.

Помимо этих альтруистических попыток спасти мир, хватало и насущных задач по благоустройству.

Требовалось утвердить проект третьего яруса Юнити. По задумке он выходил компактнее и легче нижних уровней, ставя финальную точку в силуэте цитадели. Сперва я порывался отдать его под промышленную зону, но тяжелые мануфактуры проще зарыть в глубокие скальные горизонты: частные ремесленники не ворочали такими объемами сырья, чтобы занимать под мастерские целый этаж. С другой стороны, портовый сектор взял на себя львиную долю внешней торговли и обслуживания караванов, закрыв коммерческий вопрос.

Острой нужды в производственных площадях не было, и я решил сделать подарок самим горожанам, обустроив ярус под зону отдыха и общественных пространств.

В памяти всплывали уютные земные городки, где парковые аллеи плавно перетекали в торговые пассажи под открытым небом, и я решил перенести этот кусочек родины на Трендал. На первом ярусе хватало крытых скверов и лавок, но на третьем этаже я задумал сделать прозрачный купол — по крайней мере, остеклить потолочные перекрытия.

С его вводом общая высота Юнити достигла бы тридцати пяти метров: пустяки в сравнении с земными небоскребами, но для сплошного монолитного массива длиной в километры это был впечатляющий размах.

«Большая часть секций, к слову, до сих пор пустует. Места хватит на десятки тысяч новых душ».

Огромный плюс такого простора заключался в том, что резерв площадей оставался колоссальным на любой непредвиденный случай.

Утвердив генеральный план, я вернул к жизни строительных големов, добрая половина которых простаивала на консервации последние месяцы.

Но стоило привычному ритму наладиться, как реальность вновь решила напомнить о себе.

Над отвоёванными у мора пустошами раскатистым эхом прокатился протяжный, утробный рёв.

«О-о-о-х… — мысленно взвыл я. — Опять двадцать пять».

[Год 26, месяц 1: Продолжение]

Первым порывом было проверить Дикие земли: в недрах заповедной чащи едва сдерживали сотни первобытных тварей, и кто-то из них вполне мог сорваться с цепи… или быть намеренно спущенным наружу.

Однако вопреки ожиданиям со стороны леса царило полное спокойствие. Зато с океана накатывало чужое и, что куда важнее, пугающе колоссальное присутствие.

Спешно перенастроив фокус сенсоров на водную гладь, я узрел источник переполоха.

«Да вы издеваетесь…»

По небу тяжело шёл исполинский дракон: сплошная тёмно-изумрудная чешуя намертво сковывала мощный костяк, а циклопические крылья с каждым взмахом вытесняли тонны свистящего воздуха.

«Я, конечно, обмолвился, что любой чешуйчатый скопидом продал бы душу за мою золотую жилу, но это вовсе не означало, что я приглашаю огнедышащую ящерицу в гости!»

Впрочем, в полёте зверя сквозила явная надрывность. Стоило фоновой мане вокруг улечься, как моему взору открылись страшные раны гиганта: перепонки крыльев и бока были исполосованы глубокими рваными бороздами, один из массивных рогов был выломан под корень, а по лесной зелени чешуи обильными ручьями струилась густая алая кровь.

В цепких когтях задних лап дракон бережно сжимал пару крупных яиц. Смысл этой ноши был ясен без лишних слов.

«Она спасается бегством, — дошло до меня. — Уносит детёнышей подальше от беды. Но кто вообще способен загнать такое чудовище?..»

Времени на долгие раздумья судьба не оставила. Перед городом всё ещё маячил циклопический ящер весом в добрый десяток тонн, и пусть мне уже доводилось иметь дело с разумными зверями, бережёного бог бережёт.

Энергетический шлейф от незваной гостьи фонил на порядок мощнее того, с чем мог бы сладить рядовой смертный — за исключением разве что Ваэлен или её вечно хмельного напарника-гладиатора. Не медля ни секунды, я активировал протокол изоляции… первый контур.

По сути, это означало строгий запрет покидать чертоги кольцевого монолита: массивные бронеплиты из закалённой стали со скрежетом перекрыли наружные обзорные проёмы и окна. В запасе оставалось ещё несколько ступеней тревоги вплоть до консервации подземных бункеров, но пока до крайностей дело не дошло.

«Она чертовски сильна, но прямо сейчас держится на честном слове. Вздумает буянить — у меня хватит аргументов приструнить чешуйчатую. Те же тяжелые баллисты придутся как нельзя кстати».

Замедляя ход по мере приближения к стенам, ящерица словно заколебалась: изогнув длинную чешуйчатую шею, она оглянулась на водную гладь канала. Сделав ещё два тяжёлых взмаха, драконица спланировала на противоположную от порта сторону и тяжело осела на грунт, ювелирно опустив яйца прямо перед собой на траву.

Поскольку цель оказалась глубоко внутри моего домена, я решил рискнуть и протянуть осторожную оливковую ветвь.

Ментальный мост замкнулся в ту же микросекунду — словно крылатая бестия только и ждала мысленного импульса. И когда в моей голове раздался знакомый голос, моё сознание буквально заледенело от шока.

— Здравствуй, Гол. Давненько не виделись.

— Сахил?!

Из драконьей пасти вырвался сухой, утробный рокот — скорее напоминавший дрожь тектонического разлома, но прозвучавший с неприкрытой насмешкой:

— В точку. Полагаю, я несколько переменилась с нашей прошлой встречи?

— Самую малость, — выдавил я. — Стала… заметно чешуйчатее и слегка прибавила в габаритах. А теперь выкладывай: какого черта ты здесь забыла?

— Ты ведь даёшь кров тем, кто ищет спасения, разве нет?

— Даю, — признал я. — Но я обязан знать, от кого именно ты уносишь ноги и по какой причине. В конце концов, за моей спиной тысячи мирных душ.

Драконица тяжело фыркнула, выпустив из ноздрей пару клубов сизого едкого дыма:

— Охотники. Они пришли за мной и моими детьми. Я не давала им ни единого повода для вражды.

— Ни единого? — с сомнением переспросил я. — Уверена?

Повисла короткая пауза, после чего Сахил нехотя буркнула:

— Ну… в юности я была слегка более… буйной. Но это не повод пускать под нож моих малышей!

Логика в её словах была, чего уж греха таить. Вдобавок в Юнити уже вполне мирно уживались две бывшие королевские ищейки и добрая пара тысяч еретиков всех мастей: появление могучей крылатой ящерицы с потомством точно не сделает город хуже.

А главное — именно Сахил в своё время сковала моих первых железных големов, дав мощнейший толчок всему нынешнему величию колонии.

— …Ладно. Менять облик ты, надеюсь, умеешь? В крайнем случае пристроим тебя на складе, но вариант так себе.

Вместо ответа исполинская туша распрямилась и начала стремительно опадать внутрь. Мышцы и кости с сухим треском втягивались, чешуя растворялась, уступая место бледной коже, серповидные когти укорачивались до аккуратных ногтей, а на черепе густой волной заколосились каштановые волосы.

Всего за пять секунд крылатый монстр сжался до знакомой женщины-зверолюдки с ящероподобными чертами, с которой я вёл дела долгие годы назад. Неизменными остались лишь глаза: вертикальные рептильные зрачки всё так же холодно моргали на вытянутом лице.

Оглядев себя, кузнечиха развела руками:

— Ну как, всё на месте? Иногда мелкие детали на лету ускользают.

— Выглядишь как новенькая, — отозвался я. Тело кузнечихи всё ещё покрывали кровоточащие ссадины: раны больше не казались фатальными, но на полное восстановление явно уйдут недели. — А одежда тоже из воздуха соткалась?

Сахил щеголяла ровно в том же наряде, в каком я запомнил её при жизни старого поселения: лёгкая полотняная рубаха и плотный джинсовый комбинезон. «По правде говоря, вид у неё как у каноничного фермера со страниц американского журнала… Откуда здесь вообще взялся деним?»

Она беспечно повела плечом:

— Побочный эффект метаморфозы. Одежда — это, по сути, часть моей собственной шкуры.

«То есть технически она всегда голая. Мысль, прямо скажем, на любителя… Впрочем, к чёрту гардероб, проблем и без того хватает».

Два драконьих яйца сиротливо лежали посреди поля. С благословения чешуйчатой кузнечихи-оборотня я подогнал звено големов для сопровождения. Впрочем, доверить драгоценную ношу бездушным автоматонам мать наотрез отказалась: она вцепилась в яйца мёртвой хваткой, с трудом обхватив их руками и переваливаясь под чудовищной тяжестью скорлупы.

Каким-то чудом удерживая равновесие, беглянка юркнула под землю сквозь один из замаскированных техническх шлюзов, в изобилии раскиданных по окрестностям Юнити.

Оглядывая мерно шагавших конвоиров, Сахил с любопытством цокнула языком:

— Так вот ради чего ты тогда заказывал у меня те странные статуи… Занятно. Никогда прежде не видела ничего подобного.

— Серьёзно? — удивился я. — Неужто я единственный в этом мире, кто управляет механическими слугами?

— Да нет, ты не первый, — признала она. — Но точно не в таких масштабах. Я отчётливо помню, как сож… — Сахил запнулась и виновато кашлянула под моим тяжёлым мысленным взглядом. — В смысле, помню человека, с которым наши пути… однажды пересеклись. У него имелся похожий дар, но он с трудом удерживал десятка полтора хлипких болванчиков. Никакой реальной угрозы они не представляли.

«Пересеклись пути, говоришь?.. В твоём желудке, надо полагать?»

Озвучивать догадку я благоразумно не стал. Спустя двадцать минут петляния по освещённым штольням големы замерли перед массивной дверью, и Сахил встала как вкопанная.

— Располагайся, — произнёс я.

Пускать столь ценную гостью на общие склады действительно не стоило, но у меня имелись тайные чертоги в самых глубоких горизонтах цитадели. Каким-то непостижимым образом Юнити превратился в магнит для всех беглецов планеты, и эти подземные апартаменты стали венцом моей конспирации.

По габаритам жилой блок не уступал добротному двухэтажному особняку: четыре спальни, две купальни, кухня, просторная гостиная и столовая зона. «Что бы я отдал за возможность перенести свои созидательные навыки на Землю… В одиночку обрушил бы рынок недвижимости до плинтуса».

Но главное — квартира располагалась ровно в двадцати метрах под мановым генератором, питавшим половину надземных ярусов. Колоссальный фон реактора наглухо глушил естественные эманации высокоуровневых сущностей, а вмурованные в перекрытия экранирующие столпы превращали убежище в слепую зону для любых системных навыков слежения и прорицания.

— Выше всяких похвал, — выдохнула Сахил, бережно опуская яйца на гору пуховых одеял. — Спасибо тебе, Гол.

— Не стоит благодарностей. Лучше расскажи, к встрече с кем мне готовиться на поверхности.

— Довольно известная ватага искателей приключений. Кличут себя «Убийцами виверн». — Она саркастично скривилась: — Пафосно, знаю. Видимо, старый титул им приелся, и они решили замахнуться на дичь позначительнее.

— На дракона, — подытожил я.

— Именно, — кивнула она. — И их выбор пал на меня. В обычных условиях я бы и бровью не повела, не говоря уже о перелёте через океан, но у их главаря оказалось оружие, которого существовать в природе не должно. — Сахил невольно содрогнулась: — Клинок, вымоченный в драконьей погибели. Алхимическая отрава, сваренная исключительно ради истребления вирмов и драконьего племени.

— Отрава? — уточнил я. — Особый яд?

— Вроде того. Травы под этот отвар редки до безумия, а сам процесс варки требует запредельного мастерства. Ума не приложу, где они его раздобыли, но факт остаётся фактом. Они шли по пятам и со дня на день появятся на горизонте.

И словно по мановению волшебной палочки ровно в этот миг на самой границе моего восприятия проступил силуэт корабля.

Сахил ещё не успела описать судно, но ошибиться было невозможно: я опознал его с первого взгляда.

Тяжёлый океанский галеон под алыми, словно запекшаяся кровь, парусами. На главном полотнище скалилась исполинская белая пасть дракона. А на самом баке, точь-в-точь как в дешёвых земных блокбастерах, застыла драматичная фигура капитана, пафосно вглядывавшаяся в очертания суши.

Я тяжело, протяжно вздохнул и коротким ментальным импульсом оповестил Астрид с Осбертом о визите потенциальной угрозы.

«Что ж… похоже, пора встречать очередную партию заморских гостей. Кажется, это начинает входить в нездоровую привычку».

[Год 26, месяц 1: Продолжение]

Осберта в тайну появления чешуйчатой жилички я посвящать не стал. Благодаря вовремя объявленной тревоге летающую ящерицу никто из горожан толком разглядеть не успел — как и ту двуногую даму, в которую рептилия столь стремительно обратилась. Да, мне пришлось признать перед гарнизоном факт внешней угрозы, но списать переполох на ложную тревогу или рядовую аномалию труда не составляло.

«По крайней мере, Осберт сможет с чистой совестью заявить чужакам, что слыхом не слыхивал ни о какой добыче. Врать ему не придётся ни единым словом. Первое, что делает матёрый загонщик, потеряв след зверя — наводит справки в ближайшем селении, и эти наёмники вряд ли станут исключением из правил».

Как я и рассчитывал, галеон сбавил ход и уверенно втянулся в створ канала, несясь по водной глади с прытью, совершенно немыслимой для обычной деревянной посудины: казалось, тугие паруса ни на секунду не теряли хватки попутного шквала.

«На первый взгляд — работа высокорангового шкипера или рулевого… но в самом остове корабля ни капли маны нет. Ага… Они гнут саму воду и воздушные потоки вокруг бортов».

Стало быть, на борту либо воин-стихийник, либо полноценный заклинатель элементов. Со стихийными мечниками мне уже доводилось сталкиваться, а вот о чистых чародеях я в своё время подробно расспрашивал Ваэлен. По её словам, классические маги вроде неё самой — те, кому приходилось вручную выплетать эфирные нити в заклинательные контуры, — встречались в мире на порядок реже счастливчиков, получивших готовые системные костыли.

Обладатель условного системного навыка [Манипуляция маной воды] штамповал гидрокинетические чары не задумываясь, по готовым шаблонам, тогда как убрийской эльфийке ради схожего эффекта приходилось сжигать в разы больше времени и тонких мановых цепочек.

«Разумеется, это вовсе не значит, что у Ваэлен нет классовых умений под сотворение магии — просто они не заточены под одну стихию. Будем надеяться, у незваных гостей расклад прямо противоположный. Мне куда проще иметь дело со специалистом узкого профиля, нежели с универсалом, способным выкинуть сотню непредсказуемых фокусов. С предсказуемыми врагами воевать сподручнее».

Впрочем, недооценивать узких специалистов тоже не стоило. Тот же Везин служил наглядным тому примером: старый хлороформер в одиночку переломил ход затяжной позиционной войны с древней грибницей.

Может, натравить на пришельцев собственную убрийку, посмотреть, чьё кунг-фу крепче?.. Хотя ради этого пришлось бы пойти на немалые уступки перед капризной девицей, чего делать категорически не хотелось.

«Как бы то ни было, общее представление о противнике у нас уже есть».

Сгорая от любопытства, я сфокусировал сенсоры на приближающемся судне, уже входившем в портовую зону. Раз уж Сахил точной численности охотничьего отряда не назвала, пришлось составить собственный поимённый реестр.

«Трое рубак ближнего боя, судя по броне и стойке; пара плутов — одна лучница, второй предпочитает кинжалы и россыпь скрытых клинков по карманам… и последний кадр — штатный боевой маг? Или, если верить земному геймерскому опыту, их лекарь».

Гендерный баланс в отряде соблюдался с аптекарской точностью: ровно пополам. Среди мечников и лазутчиков было по одной женщине, а шестым членом группы выступала предполагаемая лекарка. Что любопытно, девица куталась в белоснежные одеяния, по покрою практически неотличимые от балахонов заморских жрецов-исследователей, уже осевших в Юнити.

Облачённая в белое дева истово молилась перед небольшой деревянной статуэткой в трюме. Разобрать слова её шёпота мне не удавалось — невидимая пелена наглухо экранировала звук от моего духовного слуха, — но визуальный эффект от её бдения читался предельно ясно по бурлящим волнам за бортом.

«Так вот почему посудина летит стрелой… Какое-то активное благословение?»

Чрезвычайно любопытная способность. Вопрос лишь в том, исходила ли эта мощь от самой женщины или от статуэтки, перед которой она била поклоны? Так или иначе, ни малейших привычных мановых флуктуаций от ритуала не исходило: магия просто… творилась сама собой.

«Значит, клирик. Подозреваю, что возможность кастовать подобные эффекты завязана исключительно на молитвы конкретной богине. Занятно… Неужто именно так на свет рождается священная разновидность маностали? Путём непрерывного храмового благословения заготовок?»

Внутри я тихонько хмыкнул, живо представив себе циклопический заводской цех, доверху набитый монахами, которые хором читают литургии над чугунными чушками.

«Вот на это зрелище я бы с удовольствием поглядел».

Спустя пять минут томительного ожидания пафосный корабль наконец причалил к пирсу. На лицах команды читалось неподдельное изумление, но выучка взяла своё: отряд слаженно завёл швартовы за гранитные тумбы, во все глаза разглядывая исполинские своды крытого дока.

Поскольку я всеми силами старался не отсвечивать на радарах инквизиции и сохранить этим горе-героям жизни, портовый район был стерилизован заранее: ни големов, ни ревностных фанатиков культа на набережной не осталось. Первых Афина благоразумно перевела на внутренние склады ещё до начала массового наплыва заморских караванов.

Будь среди чужаков бойцы высших рангов, моё присутствие они бы, безусловно, нащупали, но списать лёгкий ментальный фон на слабого природного духа местности удавалось всегда. «Работало до сих пор — нечего ломать то, что исправно функционирует».

Стоило швартовам натянуться, как я шепнул Сахил, что гости прибыли. Кузнечиха без труда подтвердила мои прикидки: стоявший в горделивой позе на носу мечник в тяжёлых латах действительно являлся лидером шайки, и именно на его перевязи покоился клинок с драконьей погибелью.

Учитывая, что оружие представляло собой обычный полуторник — и далеко не исполинских размеров, — я не удержался от резонного вопроса:

— А почему ты просто не улетела в облака?

Сахил выразительно повела бровью:

— Я так и сделала… стоило понять, на что способна эта сталь. И не забывай: у меня на загривке висела кладка с детьми.

«Логично. Вопрос снимается».

Мысленно отвесив себе подзатыльник за очевидную глупость, я переключил внимание на Осберта. Командующий неспешно шагал навстречу визитёрам, которые с живым интересом озирались по сторонам, но приближение стражи зафиксировали мгновенно.

Сделав шаг вперёд, главарь охотников протянул руку, чеканя слова с той запредельной уверенностью, какую дарует лишь гремучая смесь спеси и непоколебимого тщеславия:

— Приветствую! Полагаю, вы здесь для нашей встречи?

Пожав предложенную ладонь, Осберт отозвался с безупречной дипломатической вежливостью, в которой, впрочем, звенела стальная твёрдость бывалого рубаки:

— Совершенно верно. Авантюристов вашего ранга у нас принято встречать у трапа. В конце концов, так спокойнее и городу, и самим гостям.

— Истинно так! — самодовольно хохотнул мечник. — Прежде чем перейти к делу, не грех представиться. Моё имя Орланд. Я веду «Убийц виверн». Полагаю, название говорит само за себя. — Орланд самодовольно подмигнул и наконец разжал пальцы после неприлично затянувшегося рукопожатия.

— Командующий Осберт. Возглавляю стражу Юнити. С какой целью ваша ватага пожаловала в наши края? — ровно осведомился ветеран. — Виверн в здешних пустошах отродясь не водилось. По крайней мере, на моей памяти.

Лидер наёмников уже открыл было рот для веской речи, но его бесцеремонно оттеснила дева в белом балахоне. Сверкая глазами с искренним исследовательским фанатизмом, она затараторила:

— Как это поселение вообще способно существовать?! Мне казалось, от серой чумы нет спасения! Разве эти земли не признаны абсолютно непригодными для жизни?!

Столь яростный напор застал командующего врасплох, но ветеран быстро взял себя в руки:

— Ну, юная госпожа… Долгое время так оно и было, но мы сумели найти управу на серый саван.

— Правда?! И как же вы…

— Кхм, прошу прощения! — Орланд бесцеремонно оборвал подчиненную, слегка стушевавшись под её испепеляющим взглядом. — Кларисса у нас натура чересчур любознательная, а время не ждёт. Скажите, командующий, к вам не поступало донесений о драконе? Мы выслеживаем тварь не первую неделю и уверены, что бестия осела где-то в этих краях.

Осберт изобразил искреннее удивление:

— Дракон? Солидный шаг вперёд после виверн, ничего не скажешь… Но боюсь вас разочаровать. Впрочем, дайте подумать минутку.

К моему удовольствию, он не стал пороть горячку, а послал короткий мысленный запрос вглубь цитадели: «Гол… Тот переполох с изоляцией как-то связан с их дичью?»

«Расскажу позже, — шепнул я в ответ. — Пока просто заверь их, что никаких диких или бешеных ящеров в округе не объявлялось».

— Прошу прощения, задумался, — Осберт вновь перевёл взгляд на наёмников. — С полной уверенностью заявляю: никаких драконов над городом не кружило. Так что ответ отрицательный.

— Какая досада… — протянул главарь, задумчиво поглаживая эфес. — Что ж, в таком случае мы задержимся в Юнити, прежде чем продолжить прочёсывать континент. Серая мгла за пределами оазиса сжирает всё, что поднимается на крыло, верно?

Осберт кивнул:

— Единственный безопасный путь отсюда — по воде через канал. В остальном весь этот край находится в глухой блокаде мора.

Охотники переглянулись, после чего Орланд вынес вердикт:

— Отлично. Стало быть, крылатая тварь заперта в этой ловушке и мимо нас не проскочит. Нам потребуется ночлег. Подскажете, где здесь можно прилично встать на постой? — Он выразительно покосился на широкую арку тоннеля, уводившего в толщу цитадели: — Надеюсь, в самом городе найдётся приличная таверна?

— Увы, господа, вынужден огорчить, — развёл руками Осберт. — В черту жилых ярусов допускаются исключительно граждане Юнити. Однако в портовом секторе обустроены великолепные гостиные дворы на любой кошелёк. Позвольте, я вас провожу.

На лице предводителя мелькнула тень явного недовольства закрытыми дверями, но спорить он не стал: остальным членам отряда было откровенно плевать на протокол. Кларисса уже вовсю сыпала вопросами на головы проходивших мимо грузчиков, а оставшаяся четвёрка профессиональным взглядом сканировала выходы и укрепления доков.

— По рукам, — согласился Орланд. — После морской качки сбросить доспехи на твёрдой суше дорогого стоит. — Он небрежным жестом велел Осберту показывать дорогу, оставив меня наедине с невесёлыми думами.

«Пока сидят в карантинной зоне порта — чёрт с ними, пусть отдыхают. Сахил всё равно нужно время, чтобы залезать боевые раны, не говоря уже о кладке с драконятами. Надо бы выпросить у пчелиной матки того целебного мёда… Королева передо мной в неоплатном долгу, не обеднеет».

Однако краем восприятия я засёк, как клирик Кларисса на секунду отстала от шагающей группы. На краткое мгновение её взгляд прикипел к массивным кованым створам, ведущим во внутренние чертоги мегаполиса.

Я тяжело, обречённо вздохнул: «Быть беде. И почему от храмовников вечно одни неприятности?..»

Расквартировав наёмников в лучшем постоялом дворе гавани, Осберт поспешил вернуться в жилой сектор и немедленно вышел со мной на связь:

— Они намерены просидеть в доках пару дней, выжидая, не покажется ли зверь на горизонте. Если горизонт останется чист — могут задержаться и подольше.

Я послал командующему волну мысленного подтверждения, после чего перенаправил сводку в подземное убежище Сахил.

Челюсти драконицы нервно сжались:

— Я не высуну носа из бункера… Но что, если они не уберутся восвояси?

— Сделаем так, чтобы убрались, — отрезал я.

Пусть эти бродяги и щеголяли солидными рангами, венцом военной мощи планеты они точно не являлись. Тот беглый инсектоид размазал бы эту компанию по стенке за тридцать секунд, и, положа руку на сердце, мне просто не хотелось разгребать ту дипломатическую кашу, которую неизбежно заварит их внезапная гибель. Убивать гостей мы будем лишь при крайней необходимости.

— Подождут пару недель у моря погоды и уплывут обратно. Невелико дело.

[Год 26, месяц 3: Прошло 2 месяца]

[Благословлено: 3279 - 21 + 92]

[Отмеченные: 3000 - 4 + 4]

[Помазанные: 1]

Кораблей в гавани становилось всё больше. С каждым новым бортом в мегаполис прибывали партии искателей приключений и простые смертные, жаждавшие начать жизнь с чистого листа под защитой циклопических стен. Народ, впрочем, не только прибывал, но и регулярно снимался с якоря, так что общее число Благословлённых больше не отражало точное количество постоянных жителей. Беда невеликая: Метиде просто пришлось подналечь на административную рутину, чтобы сводить дебет с кредитом.

Наблюдая за уверенным ростом цифр и закономерным скачком регенерации маны, я чувствовал долгожданное облегчение. Сами по себе системные уровни мой мановый резервуар почти не расширяли — качественный скачок давали лишь расовые эволюции, так что стабильный прирост после столь долгого застоя был как нельзя кстати.

«Ещё лучше было бы, катись эти чертовы „Убийцы виверн“ ко всем чертям за океан».

Первые пару недель ватага с маниакальным упорством продолжала прочёсывать окрестности, нарезая круги по очищенным от мора пустошам. Орланд по этому поводу исходил желчью едва ли не ежечасно.

— Клянусь богами! — в сердцах сплёвывал мечник на привале. — С каждым днём эта чёртова безопасная зона разрастается ещё на десяток шагов! Я бы дорого дал, чтобы серый туман на время вернулся и загнал эту ящерицу в угол. — Последнюю фразу он пробормотал сквозь зубы, но стоявшая рядом клирик разобрала каждое слово и немедленно нахмурилась:

— Попридержи язык, Орланд, — осадила она командира. — Эта серая чума противоестественна и оскверняет замысел богинь. Любая сила, очищающая мир от скверны, несёт благословение.

— Да-да, конечно, — отмахнулся наёмник, скривившись как от зубной боли. — Я-то думал, что нанимал тебя выслеживать дракона, а не читать мне нравоучения, жрица.

— Я уже повторяла сотню раз: след экранирован. Даже откровения в молитвах не дают точных координат — лишь смутное подтверждение, что зверь где-то в этом регионе.

В который раз я мысленно воздал хвалу собственным антилокационным полям. Когда клирик впервые попыталась нащупать Сахил молитвами, я ощутил над головой нечто вроде колоссального незримого ока, тщетно пытавшегося пробить слои маскировочных завес над убежищем кузнечихи.

«Очередной жирный плюс в копилку экранирующих контуров: отрабатывают каждый вложенный кристалл до последней капли».

Если не считать регенерации плоти, мои ауры требовались не каждый день, но уж когда наступал кризис — держали удар безупречно.

Бессилие поисковых ритуалов ввергало жрицу в искреннее недоумение, а главаря банды доводило до белого каления: с каждым пустым рейдом настроение мечника пробивало очередное дно.

За следующие несколько недель вылазки наёмников становились всё реже, пока не сошли на нет вовсе.

Последней каплей стал открытый бунт: лучница-лазутчица в паре с одним из мечников наотрез отказались месить грязь дальше, заявив, что не подписывались тратить жизнь на бесплодное топтание камней. Орланд воспринял демарш в штыки.

Сорвавшись на клирика, до сих пор стоявшую подле него, он в бешенстве зашипел:

— Эту тварь кто-то прячет! Другого объяснения нет и быть не может! — Перехватив скептический взгляд Клариссы, мечник взревел: — Да брось, не делай вид, будто твоим святым фокусам ничто не мешает! Чудовище наверняка снюхалось с местными бестиями, а то и вовсе продалось проклятым Вексус!

— А вот это уже чистейшая ересь, — отчеканила дева, и в её голосе зазвенела сталь. — Благодать богинь не способна пасть перед скверной извечного врага.

Орланд зашагал взад-вперёд, с силой впечатывая подкованные сапоги в гранит мостовой:

— Все следы оборвались разом! Не просто эфирные хвосты — физические отпечатки лап испарились без следа! Следопыт чётко нашёл точку, где туша коснулась земли, а дальше — пустота… Словно сам этот чёртов мир укрыл дракона от наших глаз!

Жрица уже собиралась выдать очередную гневную отповедь, но в словах командира что-то заставило её насторожиться:

— Сам мир?..

— Да, чушь собачья и бред сивой кобылы!.. — продолжал распаляться наёмник, но Кларисса его уже не слышала, уйдя в глубокие раздумья. Осознав, что слушательница выпала из реальности, главарь плюнул и широкими шагами убрался прочь.

Девушка же медленно сжала в пальцах нательный амулет — миниатюрную копию статуэтки с их галеона — и принялась истово шептать слова молитвы… прямо посреди оживлённой улицы.

Речь вновь затянуло плотной вуалью божественного вмешательства, но слепому было ясно: храмовница начала складывать мозаику воедино.

Поскольку разобрать слова не удавалось, а смазанный силуэт не позволял даже прочесть фразы по губам, я поручил Метиде не спускать со святоши глаз, а сам переключил внимание на свежие успехи Кодекса в области мановых аккумуляторов.

Лабораторный комплекс исследователя за минувшие месяцы разросся до циклопических масштабов: по залам сновали десятки узкопрофильных големов, собранных под филигранные манипуляции с тончайшими деталями.

Раньше я слабо представлял, сколь фанатичной стерильности и прецизионной точности требуют земные сборочные линии, но ковыряние в древней энгариенской табличке, которую мы давно раскатали на запчасти, здорово прочистило мозги.

Оглядывая мерно гудящие станки, я поймал себя на шальной мысли: «Интересно, дойдём ли мы когда-нибудь до сборки адронного коллайдера? Кодекс наверняка выжал бы из него массу фундаментальных открытий. Сильно сомневаюсь, что на Трендале кто-то вообще слышал о физике элементарных частиц… Правда, что мы потом будем делать с полученным бозоном?»

Применений нашлась бы тьма, но диплома физика-ядерщика у меня отродясь не водилось, так что гадать не имело смысла.

Пока же передо мной стояла куда более приземлённая задача: оценить первый полностью рабочий прототип заряжаемого манового аккумулятора.

Как демонстратор технологий агрегат выглядел так, будто его на коленке слепили в земном гараже из старого хлама. С той лишь разницей, что компоненты стоили целое состояние. Не владей я технологией синтеза маностали — проект приказал бы долго жить ещё на стадии чертежей.

«Какое счастье, что запасы сырья у меня практически бездонные. Единственным бутылочным горлышком остаётся скорость восстановления маны, но это вопрос времени».

На батарею возлагались огромные надежды: мой генератор маны работал без пауз, и в моменты штиля излишки выработки попросту рассеивались в пустоту.

Инженерный принцип вышел простым до гениальности. Берём полый герметичный бак из материала с высоким мановым сопротивлением — в нашем случае подошёл кобальтовый сплав глубинной плавки. Закачиваем полость сырой маной под завязку. А когда требуется снять заряд — гидравлический пресс сводит вместе две массивные плиты из чистой маностали, сжимая объём до тех пор, пока проводник жадно не впитает эфир, выдав стабильный направленный поток на внешние клеммы.

Вот и вся схема. На словах — элементарно, на практике — сущий технологический ад. Стоило свести пластины чуть быстрее расчётного времени — и перегруженный эфир детонировал микроскопическим ядерным взрывом, поскольку пластинам требовались драгоценные доли секунды на поглощение плотной энергии. Пришлось до миллисекунды выверять синхронизацию поршней.

Зато теперь стенд выдал стабильную дугу. Полноценный промышленный накопитель ожил.

«И вновь мне сказочно повезло: способность напрямую оперировать сырым фоном упрощает жизнь на порядок».

Страшно представить, сколько костылей пришлось бы городить местным магам ради обуздания такой мощи: первозданная магия по уровню своенравия давала сто очков вперёд земному электричеству.

«Впрочем, это проблемы чужих королевств. Первые партии батарей останутся строго для личного пользования».

Благотворительность подождёт — собственные шкурные интересы превыше всего.

«Звучит цинично, но на практике работает безотказно».

[Год 26, месяц 4: Прошёл 1 месяц]

[Благословлено: 3350 - 21 + 53]

[Отмеченные: 3000 - 2 + 2]

[Помазанные: 1]

На пороге вновь маячила зима, а вместе с ней созрел и план.

Без внешнего раздражителя наёмники убираться из порта явно не собирались: предводитель шайки оказался чересчур упрямым ослом, чтобы признать поражение и уйти с пустыми руками.

А потому мы с Сахил ударили по рукам. До вылупления драконят оставалось около двух месяцев — этого окна с головой хватало на трансокеанский марш-бросок. Старое родовое гнездо кузнечихи располагалось на Восточном континенте, и возвращение хозяйки на родину решало сразу две задачи: уводило ищеек подальше от Юнити и позволяло спокойно поставить выводок на крыло в родных широтах.

Охотники так истосковались по дракону? Они его получат.

Разумеется, план сработал лишь потому, что крылатая мать поверила моим заверениям в неприкосновенности кладки.

— Ты точно ручаешься за безопасность яиц? — раздался в голове мысленный рокот драконицы, уже расправившей чешуйчатые крылья в подземном ангаре. — Ни одна живая душа не переступит порог?

— Обещаю в десятый раз, — терпеливо повторил я. — Кроме термокристаллов подогрева, в покой никто не войдёт. Сектор останется на глухой изоляции вплоть до твоего возвращения.

Из ноздрей ящерицы вырвалась тонкая струйка сизого дыма:

— Благодарю… Хотя вряд ли эти твои хлипкие болванчики смогли бы удержать серьёзную угрозу.

— У меня в запасе есть игрушки и посерьёзнее, не переживай. Да и ты делаешь мне огромное одолжение, так что квиты.

Драконица низко, утробно зарокотала — в глубине её чешуйчатой груди клокотало неподдельное веселье:

— Забавно, как всё перевернулось… Ты ведь больше не крошечный голыш под ногами… скорее уж целый утёс.

Решив не затягивать прощание после того, как дала волю эмоциям, гигантская рептилия распахнула кожистые перепонки: всего три мощнейших толчка исполинских крыльев — и многотонная туша легко оторвалась от плит, взмывая по наклонной шахте на поверхность.

На шее у неё болтался объёмистый груз — заказ на доставку образцов для Восточного континента. Несмотря на солидный вес посылки в несколько тонн, для дракона эта ноша была сущим пустяком.

Сахил стремительно набирала скорость. Едва её силуэт поравнялся с внешними обводами цитадели, я врубил общую городскую тревогу, позаботившись о том, чтобы на сей раз сотни горожан и заезжих торговцев своими глазами увидели бреющий полёт чешуйчатого исполина.

Паника накрыла Юнити в считаные секунды.

Массивные броневые щиты со скрежетом поползли по пазам, запечатывая витражи и галереи. Однако для ворот портового дока я сделал минутную поблажку, придержав приводные механизмы.

Отдыхавшие в каютах «Убийцы виверн» очнулись мгновенно: солидные системные ранги позволили наёмникам моментально сложить два и два по крикам стражи на набережной.

Меньше чем за минуту команда подняла галеон на дыбы. Орланд даже не стал тратить время на отдачу швартовов, одним взмахом клинка перерубив толстые канаты, а Кларисса уже вовсю била поклоны перед своей деревянной святыней: паруса надулись яростным наколдованным шквалом прямо под сводами крытого эллинга.

Сорвавшись с места с диким ускорением, алый корабль ринулся в створ канала — аккурат в тот миг, когда броневые плиты портовых ворот с лязгом сошлись за их кормой, отрезав обратный путь.

Глядя, как остроносый галеон на всех парах уносится в сторону открытого океана, я с облегчением выдохнул. Назойливые мухи наконец-то покинули дом. «Что ж, побегайте за палочкой, ребятки».

Спустя пару минут Сахил достигла дальней кромки моего домена. Перед самым выходом я проверил уровень заряда свежесобранных мановых аккумуляторов, надёжно упакованных в её дорожный контейнер.

«Порядок. Системы в норме».

Мысленный толчок — и сырая энергия из батарей хлынула в сердечник каменного монолита, уложенного в трюмный ящик. Обелиск внутри посылки озарился ровным лазурным сиянием, намертво замкнув ментальный мост с домашней сетью и позволив мне отправиться в трансокеанский круиз в первом классе.

«У-у-ух… Камни не должны летать по воздуху. Определённо не должны».

[Год 26, месяц 5: Прошло две недели]

[Благословлено: 3382 - 17 + 25]

[Отмеченные: 3000 - 2 + 2]

[Помазанные: 1]

Зима разгулялась в полную силу, вновь укутав снегом и без того безжизненные равнины Южного континента. Впрочем, сейчас это волновало меня меньше всего: в конце концов, Восточный континент жил по совершенно иным законам.

Поскольку именно оттуда родом были первые купцы, добравшиеся до нас после Нашествия, я вполне сносно представлял, к чему готовиться. Львиную долю материка занимала исполинская пустыня, и лишь по ту сторону колоссального горного хребта, достаточно высокого, чтобы разбивать атмосферные фронты и тучи, жался к побережью узкий обитаемый сектор.

«Старое гнездовье Сахил должно быть где-то среди этих пиков. Было бы любопытно взглянуть… доведись мне увидеть горы своими глазами».

Даже в сутках лёта от чужого берега расход маны на поддержание связи зашкаливал за все разумные пределы. К счастью, я успел наклепать ещё несколько накопителей, куда исправно сливал излишки генерации, но эти батареи таяли с пугающей быстротой. Единственным, что превращало эту авантюру во что-то хотя бы относительно осуществимое, был генератор на ядре монстра под моим телом: он принимал на себя солидную часть нагрузки, не давая моему личному резервуару уйти в глухой минус.

«Впрочем, вечно так продолжаться не может. Одними батареями постоянный канал не вытянешь. Ровно ради этого мне и нужно водрузить новый обелиск в месте с плотным мановым фоном. Надеюсь, местная энергия компенсирует львиную долю затрат: стоит бросить якорь „центрального“ монолита, как все дочерние узлы в округе станут жрать лишь ненамного больше тех, что стоят дома под боком».

Здорово всё-таки, что [Эфирная сеть] обладала такой гибкостью: она агрегировала всю «информацию» — или как там звался несущий сигнал моего домена — в единую магистральную шину. Точь-в-точь как земные компьютеры вязались с региональными серверами, которые затем соединялись друг с другом.

«Пирамидальная структура, — подумал я. — Только на магический лад… Хотя на этом этапе я уже ни капли не удивлюсь, если земные пирамиды действительно возвели иллюминаты. Если уж в природе существует Система, штампующая полубогов на конвейере, то почему бы и нет?»

Хотелось верить, что на Трендале найдутся собственные пирамиды: в конце концов, все пути ведут к треугольникам.

Скоро увидим. Сахил не требовалось забираться слишком далеко вглубь суши: «охотники», севшие ей на хвост, без солидной экспедиционной подготовки в пустыню сунуться не посмеют. Впрочем, драконица сделала мне небольшое одолжение и согласилась сбросить меня ближе к центральной части барханов. Для огнедышащей, рассекающей небеса на околозвуковых скоростях ящерицы пара лишних дней в пути была сущим пустяком.

Я мысленно вздохнул, пока мы продолжали рассекать облака над новым континентом. «Вот в такие моменты я больше всего на свете жалею, что у меня нет обычных глазных яблок». Сахил без труда обозревала окрестности на десятки, если не сотни километров вокруг, подмечая диких тварей и караваны смертных далеко внизу. А что видел я? Ровным счётом ничего. Сплошной воздушный океан, в который изредка вторгались стаи шальных птиц.

«Честно говоря, живо напоминает Лимб. Панорамная трёхмерная пустота высотного полёта до жути похожа на ту белую бездну».

Впрочем, однообразие вскоре нарушилось: резкий крен в перспективе подсказал, что мы пошли на снижение, и короткий мысленный запрос подтвердил догадку.

— Идём на посадку, — отозвалась чешуйчатая перегонщица. — Океан остался за кормой, впереди пески. Даже воздух здесь иной.

Драконица не лгала: фоновая мана вокруг плавно меняла спектр. Водные фракции таяли, уступая место густому эфиру огня и земли вперемешку с абстрактными эманациями, классифицировать которые с наскока не удавалось.

— Сама по себе эта пустошь безопасна для тех, кто знает её повадки, — добавила Сахил. — А тебе с твоим… малоподвижным образом жизни и подавно ничего не грозит.

Я скривился от столь прозрачной подколки, но за долгие годы успел скормить окружающим столько отборного висельного юмора собственного сочинения, что обижаться не имел морального права.

— И далеко отсюда до города?

— Рукой подать, но тебя не найдут. Мало кто в здравом уме суётся в эти барханы: любые ценности и реликвии прошлой эпохи погребены под толщей песка. Главной твоей заботой станут твари, что рыщут в недрах дюн.

Город, о котором шла речь, был главной причиной, почему я предпочёл эти мёртвые пески горным долинам или любому другому обжитому уголку континента.

Священный город Рошлим.

Обитель Селиум располагалась на Западном континенте, но пользовалась куда меньшим трепетом верующих, чем её восточная сестра. Причина крылась в географии.

По преданию, Рошлим буквально парил над циклопическим кратером — бездонной пропастью, из которой богини некогда вознеслись на небеса. До конца её глубины так никто и не исследовал — уж не знаю, по какой причине. «Меня так и подмывало попросить Сахил швырнуть обелиск прямо в эту бездну и поглядеть, что там на дне, но повторять столь длинный перелёт не хотелось… Разве что позже, когда я разверну здесь пару дополнительных узлов».

Да и само пространство вокруг провала — а стало быть, и вокруг святого полиса — поражало воображение: колоссальный кусок пустыни в незапамятные времена сплавился в монолитное стекло, навеки заморозив песчаные барханы в прозрачных волнах.

Кроме того, мне просто хотелось разведать новые горизонты и, возможно, наложить лапу на уникальные ресурсы. «Неплохо бы выведать, откуда берутся кости древних левиафанов, да и другие редкие минералы в этих песках наверняка найдутся».

Список планов и головокружительных перспектив грозил разорвать сознание, но мысли мгновенно улетучились, стоило поверхности дюн ворваться в зону восприятия.

Исполинские крылья драконицы взбивали настоящие песчаные бури, вздымая вихри золотистой пыли при каждом взмахе. У самой земли Сахил просто перестала махать перепонками, с высоты пары метров тяжело рухнув на песок. Земля дрогнула от глухого удара — и мой обелиск, разумеется, оказался вбит по самую макушку аккурат под её многотонную лапу.

Размяв изогнутые когти, сквозь которые струйками потёк горячий песок, рептилия зарокотала:

— Давно я не бывала в Великих песках… Уверен, что хочешь остаться здесь?

Я бегло просканировал окружение: на километр вглубь тянулся сплошной сухой кварц. Повода отказываться не было: в конце концов, это лишь временный форпост.

— Сойдёт. Только будет совсем здорово, если ты перестанешь на мне стоять.

Сахил словно только сейчас сообразила, что топчет мой главный передатчик:

— Ах… Прошу прощения.

Подцепив обелиск исполинским когтем, она выдернула обсидиановый пилон из ямы и небрежно воткнула его в бархан.

Не успел я и словом обмолвиться, как зыбучий песок вновь лениво пополз вокруг камня, утягивая тяжёлую тумбу обратно в глубину. Я мысленно махнул рукой:

— Ладно, проехали. Доброго пути, Сахил.

Не желая расставаться со своими драгоценными яйцами дольше необходимого, мать лишь глухо, раскатисто хохотнула. Взмах крыльев, способных заслонить солнце, вспорол воздух, оставив глубокие борозды на песчаных склонах вокруг меня. Пара секунд — и силуэт исполина растворился в вышине, превратившись в едва различимую точку на горизонте.

Рёв ветра стих. На пустыню опустилась звенящая тишина, нарушаемая лишь сухим, едва слышным шуршанием песчинок, трущихся друг о друга на ветру.

Я мог легко переключать фокус сознания между кипящим жизнью Юнити и этим бескрайним песчаным океаном. Контраст выходил почти пугающим: шумная суета мегаполиса не имела ничего общего с безмолвием пустыни.

«Любопытное место. Ничуть не похоже на мёртвые пустоши, оставленные серой миазмой: здесь теплится жизнь, пускай и скрытая от праздных взоров».

Если у поверхности песок находился в вечном движении, то на глубине картина менялась: под собственной чудовищной массой слои спрессовывались, намертво схватывая породу. По-хорошему за пару столетий такой пресс должен был превратить барханы в сплошной песчаник. Так почему же этого не произошло?

Ответ пришёл сам собой — в виде едва уловимой сейсмической дрожи на самой дальней кромке домена. Там, далеко за пределами видимости, нечто исполинское ворочало колоссальные пласты песка, перемалывая глубинные слои и не давая монолиту застыть на века.

«Чрезвычайно занятно».

Увы, пробиться на нужную глубину для подробных раскопок мне сейчас не светило: любая прорытая шахта мгновенно осыпалась внутрь себя — точь-в-точь как ямка, выкопанная ребёнком (или взрослым дураком) на морском пляже.

Зато по горизонтали открывалось непаханое поле для экспансии. На севере фоновая мана ощутимо сгущалась, и если верить рассказам Сахил, именно там лежали стеклянные дюны и Священный город Рошлим.

И если бы не внезапное системное оповещение, вспыхнувшее перед глазами, мне вряд ли удалось бы удержать этот одинокий монолит на плаву — не говоря уже о создании автономной сети. Но системный подарок перевернул правила игры.

[Вы получили титул: «Камушек по воде»]

[Условие: станьте первым духом, привязанным к минералу, сумевшим раздвинуть границы владений через колоссальный океанский массив.]

[Эффект: снижает экспоненциальный штраф за расстояние при проекции влияния на 25%.]

[Титул «Камушек по воде» активирован.]

Едва Сахил коснулась лапами земли, чудовищный отток маны моментально просел: нагрузка оставалась внушительной, но уже не грозила вывернуть мне духовные жилы наизнанку.

«И пусть титул явно заточен под текущую задачу, его скидка работает на все мои дальние магистрали разом. Превосходный бонус на перспективу».

Система, как и всегда, вовремя подставила плечо. А теперь, будьте так любезны, отсыпьте мне ещё парочку уровней сверху — я бы от такого подарка тоже не отказался.

[Год 26, месяц 6: Прошёл 1 месяц]

[Благословлено: 3390 - 19 + 31]

[Отмеченные: 3000 - 3 + 3]

[Помазанные: 1]

[Вы получили 1 уровень.]

[Ваш уровень — 61.]

«Спасибо за подгон, Система, премного благодарен». Просите — и дано будет вам.

Поскольку на обратном пути Сахил заложила приличный крюк, дабы не мозолить глаза дозорным и караванам, у меня образовался солидный запас времени до возвращения чешуйчатой мамаши в Юнити. Хотелось верить, что теперь, когда назойливых загонщиков удалось ссадить на берег за океаном, драконица сможет наконец спокойно пустить корни в городе.

Из ветеранов старых поселений в строю остались считаные единицы — кого-то скосила серая миазма, кто-то лёг костьми при прорывах Вексус, — но Астрид и ближний круг наверняка припомнят чешуйчатую кузнечиху, пусть прежде они и не водили близкой дружбы.

Теперь, когда строительство циклопической твердыни вышло на финишную прямую, моё личное вмешательство требовалось реже, чем когда-либо. Тандем из рунических ассистентов и высокоранговой администрации во главе с Астрид и её смертным штатом работал как часы: с моей стороны требовалось лишь исправно качать ману в несущие контуры мегаполиса.

«Даже дико как-то остаться без вороха срочных дел. Обычно меня с головой накрывает лавина сиюминутных, но жизненно важных задач… хм». Я мысленно пожал плечами: «Стало быть, появилось раздолье для полевых изысканий в пустыне… Да и апгрейд навыка подоспел весьма интригующий».

Вместе с новым системным уровнем способность [Эфирная сеть] претерпела качественную эволюцию: в реестре доступных конструкций прописался специализированный исследовательский обелиск — штука, с которой мне сталкиваться ещё не доводилось. «Особые малые столпы я уже ставил, но вот улучшенных версий магистральных монолитов пока не видал. Что ж, одной загадкой меньше».

Сомневаться в том, что научный обелиск предназначен ровно для того, о чём кричит его название, не приходилось, и я не откладывая в долгий ящик материализовал опытный образец в домашнем секторе. Внешне монолит почти не отличался от собратьев: всё та же циклопическая стела из глухого чёрного базальта, разве что световой поток от выбитых рун бил в разы яростнее обычного. И хотя агрегат жрал ману с аппетитом взрослого осадного орудия, роптать на прожорливость я не стал: едва контур замкнулся, в моё сознание хлынул поток данных.

Чистая, концентрированная информация.

Благодаря круглосуточно активной [Зоне влияния] я и без того держал под колпаком каждый миллиметр подконтрольной территории, фиксируя любое движение вплоть до броуновского танца микроорганизмов и пылинок. Чёрт возьми, именно благодаря этой чувствительности я в своё время разложил на фракции споры пчелиной матки и грибного улья! И всё же, как выяснилось, до истинного понимания мне было далеко.

Новый узел не добавлял новых «глаз», но колоссально углублял резкость уже имеющейся картинки, выводя интуитивное понимание среды на принципиально иной уровень. Эфирные трассы в небесах проступили рельефнее; тонкие потоки энергий обнажили внутренние плетения, а следовые примеси специализированной маны — будь то дыхание мороза в зимнюю пору или сырая взвесь перед грозовым шквалом — раскладывались на составляющие в реальном времени.

«Метеорологическая станция, — резюмировал я. — Чистый полевой радар». Земные метеовышки занимались ровно тем же: замеряли розу ветров, давление и влажность — параметры, которые и так присутствовали в воздухе, но в систематизированном виде давали ключ к прогнозированию стихий. «Хотя подозреваю, потенциал этой штуковины куда шире банального барометра. Кодекс будет визжать от восторга… да и Ваэлен оценит: любому уважающему себя исследователю качественная телеметрия греет душу лучше доброго эля».

Не видя причин экономить, я растыкал ещё несколько исследовательских пилонов по ключевым точкам домена, не забыв воткнуть один прямо посреди восточных барханов.

Поскольку моё присутствие на чужом континенте пока держалось на тонкой ниточке, научный пост помог резко навести фокус, позволив провести экспресс-анализ абсолютно чужеродного биома.

Увы, источник глубинных тектонических вибраций локализовать так и не удалось, но я не стал посыпать голову песком, сосредоточившись на том, что поддавалось замерам. А именно — на фоновом эфире. В отличие от отвоёванных у мора равнин Юга, здешнее магическое поле не текло плавными руслами. Привычные стабильные течения сменились чем-то вроде колоссального прилива: мерные, титанические волны маны с гулом накатывали с горизонта широким фронтом, чтобы спустя пару минут плавно отхлынуть назад.

«У этих пульсаций явно есть единый эпицентр… аккурат в стороне Священного города». Совершить этот логический кульбит было проще простого. Сердце Диких земель непрерывно генерировало ману; стеклянные дюны вокруг бездонного кратера, над которым парил Рошлим, славились схожей плотностью фона, накачивая энергией всю округу.

Благодаря тому, что эфир накатывал сплошными приливными валами, поле держалось абсолютно однородным, закономерно набирая мощь по мере приближения к источнику. Даже когда я жадно зачерпывал ману из атмосферы полными пригоршнями, просадка держалась от силы пару минут, после чего очередной приливной вал мгновенно восстанавливал статус-кво.

«Удобно, чёрт возьми. Если припрёт с дефицитом маны — я знаю, где развернуть насосы: идеальная точка для откачки». А поскольку дополнительный резерв лишним никогда не бывал, я принялся жадно цедить местный фон без малейших зазрений совести. «Экологический баланс чужого континента меня волнует в последнюю очередь: земля не моя, так что переживать за последствия пусть местные клирики будут». Лицемерно, конечно, спорить не стану — но на данном этапе чужие беды меня не касались ни капли.

Раз уж я вовсю мародёрствовал в эфирном поле Восточного континента, откладывать разведку в долгий ящик смысла не имело: самое время наладить слежку за аборигенами.

После эволюции сети дефицит монолитов мне больше не грозил, и цепочка обсидиановых столпов змейкой поползла по золотистым барханам на север, послушно погружаясь в зыбучие пески под собственным весом.

[Год 26, месяц 7: Прошёл 1 месяц]

[Благословлено: 3402 - 15 + 23]

[Отмеченные: 3000 - 2 + 2]

[Помазанные: 1]

Сахил успела тютелька в тютельку: ввалилась в подземный ангар ровно в тот момент, когда скорлупа в гнезде пошла трещинами и заходила ходуном. Сказать, что паника на чешуйчатой физиономии молодой матери выглядела умилительно — значит соврать: не проникнуться сочувствием к мечущейся исполинской рептилии было физически невозможно.

Вопреки моим ожиданиям, вылупившаяся молодь ничем не напоминала грозную родительницу: ни кожистых перепонок, ни бронированных пластин, считавшихся визитной карточкой драконьего племени, у них не наблюдалось. Перед нами копошились два слепых розоватых комочка голой плоти с крошечными культями на лопатках, где со временем должны были пробиться крылья.

«Теперь понятно, почему она так панически боялась загонщиков: эти личинки не то что улететь — мухи обидеть не способны». Впрочем, глядя, как пара чешуйчатых головастиков неуклюже карабкается по мощным лапам матери в поисках тепла, я спешно скорректировал вывод: «Беру слова назад. Убить они способны. Чистым, незамутнённым концентрированным умилением».

Я отрядил бригаду хозяйственных големов бесперебойно таскать провизию для растущего семейства — пускай эта троица и умудрялась сжирать месячный рацион среднего взвода за один присест. Голодный дракон под боком — перспектива куда более жуткая, чем брешь в продовольственных запасах.

Помимо пополнения в чешуйчатом семействе, Кодекс выдал очередное рацпредложение по аккумуляторам, нарастив плотность упаковки эфира; Астрид привычно крутила шестерни городской бюрократии, а остальные просто наслаждались мирными деньками.

А чем был занят великий каменный владыка? Втыкал в песок столбы. Ага, захватывающее зрелище, не правда ли?

[Год 26, месяц 9: Прошло 2 месяца]

[Благословлено: 3410 - 30 + 58]

[Отмеченные: 3000 - 8 + 8]

[Помазанные: 1]

На этом этапе я наконец проникся всей глубиной мудрости одного не самого дальновидного земного джедая: песок действительно был грубым, жестким, неприятным и лез буквально во все щели.

С другой стороны, дистанция до цели уверенно сокращалась: от точки высадки до священного полиса оставалось от силы пара десятков километров. Пара пустяков, казалось бы?

Как бы не так. Те самые приливные волны маны, что так щедро питали мои накопители, по мере приближения к кратеру наливались чудовищной кинетической мощью, порождая неожиданную проблему. Всякий раз, стоило мне призвать свежий обелиск, поле влияния разворачивалось с задержкой — процесс экспансии никогда не был мгновенным. Раньше я этой заминки попросту не замечал, но здесь каждый накатывающий вал арканы ощутимо бил по куполу, продавливая границы внутрь и удерживая сеть в состоянии перманентного сдавливания. Не смертельно, но продвижение тормозило знатно.

«Придётся поднять лимиты маны на стабилизацию опорных узлов. Пока вокруг бурлит океан халявной энергии — не критично, но темпы проходки просели в разы».

В песке начали попадаться острые, микроскопические осколки зелёного стекла — сущий ад для любого существа из плоти и крови, но для меня — верный знак того, что курс взят правильный. Я бы вышел к стенам Рошлима в считаные дни, если бы не внезапный толчок где-то глубоко на периферии сознания.

Ощущение беды. Смутная, липкая дурнота, сдавившая метафизические внутренности.

Секунду спустя в ментальный канал в панике попыталась пробиться Метида — но прежде чем ассистентка успела вымолвить хоть слово, глухие подземные взрывы разорвали покой Юнити.

Моего города.

[Год 26, месяц 9: Продолжение]

Ударные волны сотрясли монолит Юнити: детонации гремели в самых разных точках города, на первый взгляд совершенно хаотично. Мощи взрывов не хватало, чтобы проломить коренной фундамент мегаструктуры, но для живой плоти в радиусе поражения этой силы было более чем достаточно.

Причину я нащупал почти мгновенно, и сквозь мое сознание прокатилась отборная мысленная брань: «Грёбаные религиозные фанатики!..»

Разумеется, это были они — заморские жрецы-исследователи. Те самые святоши, которым я сам же аккуратно слил технологию расщепления маны ради очищения их собственных материков. Мерзавцы либо лично закладывали фугасы, либо сами служили ходячими бомбами.

«Как они вообще умудрились просочиться во внутренние сектора?!» — лихорадочно соображал я, пока город сотрясали новые взрывы. К этому моменту автоматика уже врубила протокол глухой изоляции: гермопереборки отсекли районы друг от друга. «Их ведь не должны были пропустить через фильтры! Метида пыталась меня предупредить, но диверсанты оборвали наш канал связи».

Ассистентка продолжала функционировать, но нападавшие каким-то образом заблокировали внешние магические каналы.

И лишь когда сдетонировал очередной смертник, пазл окончательно сошёлся: энергетический след вокруг эпицентра точь-в-точь повторял ту благодать, которой молилась клирик Кларисса на корабле. «Божественный покров. Специально заточен под сокрытие от духовного ока».

Оставался открытым вопрос: знали ли они наверняка о моем существовании? Но проведи они в городе хотя бы пару часов — сомнений не осталось бы вовсе. Эбеновая стража особо не таилась, пусть их уличные литургии и загнали в специально отведённые залы и крытые галереи.

Теперь, зная природу маскировки, я мгновенно взял след. Для беглого взгляда фигуры фанатиков оставались невидимыми, но божественная энергия оставляла на ткани моего домена отчётливые следы — крошечные изолированные очаги святости. Словно мыльные пузыри в толще эфира.

«Что ж, пора лопать эти пузыри».

Сфокусировав внимание на ближайшем слепом пятне, я активировал [Кристаллическое цветение]. Базальтовый шип с влажным хрустом прошил воздух, выбив из невидимости молящегося фанатика в белоснежном балахоне богинь.

Мужчине на вид не дашь и тридцати. На его лице застыла маска дикого, неописуемого изумления: раскрытия — а уж тем более мгновенной казни — он явно не ожидал.

Смахнув всплывшее системное окно, я разделил сознание на десятки независимых потоков: в разных концах города продолжали греметь детонации, медлить было нельзя ни секунды.

Каждый ликвидированный мной диверсант в момент удара стоял на коленях в экстазе молитвы. Это лишь укрепило догадку: материальных бомб у них не было вовсе — они использовали ритуальный накопительный навык, обращая себя в живые самодельные фугасы. Один из пузырей я не успел срезать на полсекунды: за барьером взметнулся яростный огненный смерч, пережить который призыватель не имел ни единого шанса.

Наверное, в природе существовали нелетальные методы захвата, но времени изобретать велосипед не было. Да и желания, положа руку на сердце, тоже.

Методично сжигая заряды [Кристаллического цветения], я вырезал молящихся фанатиков одного за другим, устилая мостовые десятками бездыханных тел в белых балахонах.

Окинув взором побоище, я тяжело выдохнул: «Удача, что они не пробились к ключевым узлам. Взорвись они в административном секторе или густонаселенных спальных ярусах — цена была бы неизмеримо страшнее… Но потери всё равно чудовищные».

Горькая правда подтвердилась, едва перед внутренним взором развернулся реестр потерь и ликвидаций.

[Вы уничтожили 74 (Человек) Святых исследователя]

«Какая бессмысленная трата жизней».

Беглый обыск их комнат вскрыл лишь кучки пепла — фанатики сожгли все полевые дневники перед выходом на акцию. К счастью, этот жест отчаяния был бесполезен: Метида вела дотошную круглосуточную запись каждого их шага. Я мог делиться с чужаками знаниями, но доверять им не собирался отродясь — скорее уж держал под утроенным надзором.

Куда больнее резанули следующие строки системного отчета:

[Благословлено: 3410 - 453 + 0]

[Отмеченные: 3000 - 783 + 0]

На несколько секунд я просто замер перед этими сухими цифрами. За каждой единицей стояла живая душа, дышавшая под сводами моего города. Очевидно, диверсанты старались прорваться во внутренние чертоги, но основной удар всё равно пришёлся на торговые ряды и транзитные сектора. В среднем в гостевой зоне единовременно находилась добрая тысяча Благословлённых, тогда как Отмеченные почти не покидали периметр.

С чисто аналитической точки зрения жертв могло быть на порядок больше. Но утешение выходило паршивым. «Террористический акт остаётся терактом. И я снова позволил своим людям погибнуть».

Злило до скрежета зубов: я из кожи вон лез, стараясь не мозолить глаза церковникам и не представлять угрозы для их богинь — а в итоге получил удар в спину, и невинные горожане заплатили за это жизнями. Моё каменное тело при этом не получило ни единой царапины; более того — по циничной иронии судьбы массовая гибель паствы осыпала меня щедрым дождём системного опыта.

[Вы получили уровень]

[Вы получили 3 уровня]

[Вы получили навык: «Мановый перегруз»]

[Позволяет пользователю накачать обелиск или аналогичный проводник избыточной энергией и сдетонировать его с мощностью, пропорциональной влитому объёму маны. Приводит к полной дестабилизации и разрушению несущей структуры.]

В обычное время шкала двигалась вперёд лишь от гибели авантюристов в подземелье, стычек на очищаемых пустошах или от естественной убыли стариков. Младенческая смертность в Юнити была сведена к нулю, но время над плотью всё же было властно. «Гнусно качаться на крови собственных граждан… Но я заставлю этот опыт отработать каждую каплю».

Это был единственный справедливый исход, а полученная способность легла в основу созревающего плана как влитая. Впрочем, прежде чем переходить к возмездию, требовалось навести порядок дома.

Аварийные звенья строительных големов уже растаскивали завалы: с физическим уроном монолит справится быстро. Куда сложнее было исцелить израненные души уцелевших.

Трагедия выбила почву из-под ног у большинства жителей. Окажись я на их месте — в чьём родном доме внезапно рвутся фугасы, — я бы и сам впал в панику. Будь у меня ноги — собрал бы манатки и дал дёру из города без оглядки.

И среди обывателей действительно поползли подобные панические настроения… Но, к моему изумлению, их подхватили лишь единицы. Общая беда сработала строго наоборот: страх переплавился в глухую, яростную сплочённость, а ужас канализировался в чистую ненависть к общему врагу.

«Неожиданный поворот… Но грех жаловаться». Дарёному коню в зубы не смотрят.

И всё же, несмотря на народный подъём, атмосфера в коридорах стояла свинцовая. Раненому городу требовалась срочная помощь.

Астрид уже лично обходила пострадавшие ярусы: её командный голос разносился по галереям без малейшей дрожи:

— Всем, кто на ногах: транспортируйте легкораненых в полевые лазареты! Там ткани затянутся в разы быстрее! Тяжёлых и лежачих — сносить вплотную к ближайшим обелискам! Наш Хранитель стабилизирует раны!

Как моя Помазанная, правительница обладала колоссальным духовным авторитетом среди младших звеньев паствы; её знали все, и команды выполнялись беспрекословно.

Едва наши разумы соприкоснулись, сквозь канал плеснуло сдерживаемой яростью. Вслух Астрид держала образцовое хладнокровие, но внутри неё полыхал пожар:

«Гол. Выкрути исцеляющие поля на максимум. С порядком в городе я разберусь сама». — Она на миг прервалась, подхватывая за локоть окровавленного прохожего, после чего процедила: — «И ещё, Гол… Вырви этим ублюдкам глотки».

Ответ мог быть только один:

— Непременно.

Градоначальница коротко, сурово кивнула и вернулась к руководству спасательными работами, успокаивая растерянных и вселяя уверенность в отчаявшихся.

Мысленным усилием я вогнал свежие объёмы маны во все городские монолиты. Не для детонации — исключительно ради десятикратного форсирования регенерационных аур. Тем, кого посекло шрапнелью в кашу, всё ещё требовались руки толкового лекаря, но с шоком и контузиями моё поле справилось на ура. По иронии судьбы львиную долю увечий люди получили не от взрывной волны, а в давке, налетая на стены и сбивая друг друга с ног в узких проходах. Синяки и ссадины сойдут за считаные минуты; критические раны получили лишь те, кто оказался в эпицентре вспышек.

«Огромное счастье, что несущие стены оказались прочнее, чем рассчитывали фанатики. Тресни хоть одна магистральная колонна — и весь жилой сектор сложился бы внутрь карточным домиком». Ремонтировать капитальные опоры было сущим адом: любая заплатка в силовом каркасе делала узел уязвимым для повторного удара.

«Впрочем, никакого повторного удара не будет», — холодно отрезал я сам себе.

С меня хватило терпения. Я устал сносить выходки фанатиков чужой бессмысленной веры. Они пролили кровь моих людей — а значит, пришла пора на пальцах объяснить самозваным инквизиторам, почему со мной не стоит, да и попросту невозможно воевать.

Голиаф оставался защитным стражем ближнего боя; да и времени на его полный ремонт ушло бы слишком много. Но теперь в моем распоряжении появилось идеальное оружие возмездия.

«Как там говорилось в земных книжках? Око за око — и весь мир ослепнет?» Я усмехнулся про себя: «Какое счастье, что глазных яблок у меня отродясь не водилось».

Отбросив последние сомнения, я обрушил весь доступный резерв маны в восточную ветвь сети, стремительно пробивая коридор прямиком к Священному городу Рошлим.

Возможно, столица культа Селиум подошла бы на роль мишени лучше, но обе церкви были сёстрами-близнецами с общими догматами. А стало быть, парящий над кратером полис послужит превосходным, наглядным уроком для всего остального мира.

Богини превыше всего сущего. Таков был единственный незыблемый догмат для каждого истинно верующего во владениях Рошлим и Селиум. Впрочем, Голос богинь стоял от небожительниц буквально на полшага позади: его слово считалось словом самих богинь, и наоборот. Для Клариссы сия истина была непререкаема и сомнению не подлежала. Однако, положа руку на сердце, дева вынуждена была признать: навязавшийся ей в подопечные верзила по имени Орланд вызывал у неё стойкую неприязнь.

«Хвала богиням, — истово молилась она про себя. — Ещё немного — и моё терпение лопнуло бы окончательно от бесконечного нытья этого мужлана… Подобное ребячество простительно лишь неразумным язычникам». Кларисса прекрасно понимала, почему Матерь Церковь терпит безбожников: в конце концов, слепые орудия тоже приносили пользу. Но как же это раздражало. В этом мире значение имели лишь богини, и притворяться, будто это не так, было верхом лицемерия.

Клирик с нескрываемым облегчением вздохнула, оставив город Юнити за кормой: с той самой минуты, как её сапоги ступили на плиты циклопических галерей, внутри не утихало скверное, тревожное предчувствие.

Сам город упрёков не вызывал — напротив, он являлся истинным чудом света. Девушку до глубины души поражало, что столь титаническая твердыня была воздвигнута руками смертных; ей искренне хотелось познакомиться с зодчими этого чуда. И всё же в цитадели крылось нечто пугающее, глубоко чуждое. Всякий раз во время молитв она физически осязала незримое присутствие: кто-то или что-то настойчиво пыталось заглянуть в сокровенное таинство её бесед с небесами. Разумеется, освящённые щиты благодати держали удар и отваживали лазутчиков, но сам факт наглого подглядывания не давал покоя.

Жрица не знала, чьё око рыщет по пятам, но слежка не прекращалась нигде — ни на людных проспектах, ни в глухих каменных кельях без окон. «Скорее всего, работает целая тайная служба… Единственное логичное объяснение: городская стража взяла наш отряд под плотный колпак. Мы ведь куда сильнее большинства здешних наёмников». Поразмыслив ещё немного, дева почти утвердилась в этой догадке: в столичных полисах других континентов ищейки вели себя в точности так же.

А вот серая миазма была совершенно иной статьёй. Пообщавшись с исследователями культа Селиум, Кларисса выведала потрясающую новость: учёным мужам удалось выкрасть экспериментальный прибор, способный расщеплять и очищать гибельный туман. Агрегат умыкнули прямиком из лаборатории чародейки по имени Ваэлен. В теории схема выглядела элементарно, но технические требования граничили с безумием: добиться от пластин глубинного кобальта идеальной кристаллической однородности, чтобы контур не разорвало детонацией, было практически невыполнимой задачей — не говоря уже об остальных компонентах.

Тяжело вздохнув, Кларисса вернулась к текущей миссии: выслеживанию драконьего следа над океанской гладью. «По крайней мере, мы успели засечь тварь на взлёте. Задержись мы хоть на пару часов — и след растаял бы без следа… Но что-то в этом побеге не даёт мне покоя. Какая-то фальшь… Вот только какая?»

Почувствовав, как парусник на секунду сбавил ход, клирик вновь сосредоточилась на деревянной фигурке богини, позволяя святой благодати сестёр струиться сквозь её тело и раздувать паруса.

«Жаль, не удалось задержаться в том городе подольше, — с лёгкой грустью подумала она, удерживая ровный поток святой силы. — Увы, наши пути сошлись лишь на краткий миг… Быть может, сам Голос соизволит направить меня туда вновь? Я ведь успела отправить весточку о странностях Южного оазиса».

Впрочем, удивляться не приходилось: любое селение, сумевшее выжить посреди проклятых южных пустошей, неизбежно должно было обрести причудливые черты в борьбе с туманом захватчиков.

«Интересно… а нужны ли им вообще богини для выживания?.. Они ведь прекрасно обходятся без веры…»

Кощунственная, еретическая мысль едва не выбила её из молитвенного транса. Кларисса мысленно хлестнула себя по щекам за столь мерзкое искушение: мир был спасён богинями, и лишь их дланью держался до сих пор.

«Как только ступим на твёрдую сушу — немедленно пойду на исповедь. Сёстры обязаны отпустить мне грех этих недостойных сомнений».

Отказавшись пускать скверные думы в сердце, Кларисса застыла в истовой молитве на двое суток кряду. Ибо тот, кто посмел усомниться в милости богинь, заслуживает жестокой кары.

Кардинал Кляйн был тучен — и это если выражаться предельно деликатно. Разумеется, никто в здравом уме не посмел бы бросить ему это в лицо: в конце концов, он входил в число Двенадцати кардиналов Трендала, и даже его системный класс носил этот высочайший титул.

Для Кляйна бремя пастыря сводилось к простым и, откровенно говоря, необременительным обязанностям. Он всего лишь сидел в резном позолоченном кресле, время от времени поручал молодым клирикам и жрицам «богоугодные послушания», а пребывая в благодушном настроении — щедро одарял наиболее хорошеньких послушниц своим пастырским «благословением». Разумеется, порой девицы от таких щедрот начинали истошно голосить или пытались расцарапать святому отцу физиономию, но статус неприкосновенности, освящённый божественным правом, связывал дурёхам руки. Ни одна живая душа не посмела бы поставить под сомнение его святость.

«Как же осточертели эти дурацкие протоколы, — недовольно ворчал себе под нос толстяк. — Увы, долг зовёт…»

И пусть он занимал одну из вершин церковной иерархии обоих культов, над ним всё ещё высилась фигура непререкаемого владыки. Голос.

Обычно подобные аудиенции вызывали дрожь в коленях, но Кляйн и остальные князья церкви хранили от Голоса один крошечный, пустяковый секрет. Они жаждали его смерти.

Кардиналы единодушно рассудили, что старик пережил свою полезность. И пускай святой отец не получал вестей от коллег больше месяца, Кляйн ни на йоту не сомневался: заговорщики доведут дело до конца при любом раскладе. Кардинал мог быть ленивым боровом, но боровом исключительно информированным — под его началом ходила лучшая агентурная сеть на все четыре континента со всем причитающимся компроматом.

Утробно хрюкнув от распиравшего веселья, церковник грузно переваливался по анфиладам, ведущим к святая святых главного собора Рошлима.

«Стоит нам избавиться от Голоса — и дорогие братья-кардиналы один за другим отправятся на суд предвечных следом за ним… Я выставлю это божьей карой: мол, сама небесная воля указала на меня как на единственного истинного преемника».

На лоснящихся губах расплылась блаженная улыбка. Смахнув со лба обильную каплю пота, владыка мечтательно прищурился: «Пожалуй, заменю статую одной из богинь собственным мраморным изваянием… только попрошу скульптора придать фигуре чуть более… атлетические пропорции. Да, так будет в самый раз».

Обыватель заклеймил бы эти помыслы смертным грехом, но кардинал взобрался на вершину отнюдь не слепой верой в милость небес. В реальном мире истинное могущество обретали лишь циники и безбожники.

Убаюкивая себя картинами грядущего триумфа, Кляйн упрямо грёб вперёд, но уже на исходе третьей минуты ходьбы кардинал-еретик окончательно запыхался. Раздражённо скрипнув зубами, святой отец пересилил лень и влил заряд маны в расшитые золотом облегчающие чары своей сутаны.

В циклопической зале глубоко в недрах собора Рошлима восседала одинокая фигура в балахоне.

Трон под ней был воистину величественен. Вытесанное из кости первобытного эбенового левиафана ложе щедро усеивали сотни безупречных драгоценных камней, вплавленных в подлокотники. В народе ходили легенды, будто эти самоцветы были звёздами, сорванными с ночного небосвода; кристаллы лучились колоссальной силой, веками впитывая в себя концентрированную божественную благодать. Сей покой считался святейшим местом в подлунном мире, и право переступить его порог имели лишь праведники кристальной чистоты…

Если бы, конечно, власть предержащие вообще верили в подобные сказки.

Впрочем, существо на троне плевать хотело на святость древней реликвии: для него это ложе было не более чем удобным стулом.

Нет, трон был полезен — собственно, ради него тварь здесь и обосновалась. Являясь физическим якорем благодати богинь, седалище принимало на себя молитвы со всех уголков Трендала. Любой, кто опускался на эти костяные поручни, слышал эхо каждого истового воззвания смертных.

За долгие десятилетия сидения во тьме существо едва ли обратило внимание хоть на одно из них — вплоть до сегодняшнего дня, когда сквозь эфир пробилась молитва из того угла мира, откуда вести не доходили долгие годы.

С Южного континента.

Опознав сигнатуру клирика, создание прислушалось:

«О великие богини, внемлите рабе вашей… Молю о знамении касательно дивного града на Юге. Окружённый пожирающей мглой извечного врага, он неведомым чудом обращает порчу вспять…»

Последние слова заставили восседавшего на костях насторожиться. Разгонять миазму было невозможно — по крайней мере, насколько ему было известно.

Не тратя лишних мыслей на оборванную молитву, фигура исторгла из себя сгусток тёмной энергии. Волна устремилась прямиком вниз — в бездонный, колоссальный кратер под парящим городом.

Спустя мгновение бездна отозвалась глухим подземным толчком.

Существо медленно поднялось на ноги.

Слабый луч света выхватил из полумрака его кисть — точнее, то, что должно было быть человеческой рукой. Вместо плоти из-под складок ткани высунулся узловатый серый коготь, покрытый струпьями мёртвой, иссохшей кожи. Сама суть этого создания яростно отторгала окружающую ману мира: его природа являлась полным, абсолютным антиподом жизни.

Вновь потянулась невидимая мысленная нить — на сей раз к одному из фанатичных исследователей в глубине церковных покоев:

— В проклятых землях затаилось гнездо… Оно подлежит истреблению. Безбожные еретики расплодились, оскверняя саму землю. Очистите её. Выжгите дотла.

Уловив волну экстатического, фанатичного восторга со стороны жалкого смертного на том конце связи, создание брезгливо разорвало контакт. Не теряя ни секунды, тварь бесшумно растворилась во тьме, оставив опустевший тронный зал позади.

Ни одна живая душа не посмела бы войти сюда без высочайшего соизволения. И никто в мире больше не сможет его получить.

Ни один кардинал, ни сам Голос.

Ибо двенадцать свежих трупов уже висели под сводами залы на невидимых тончайших нитях, застыв в тех самых позах, в каких их застала мгновенная смерть.

А истлевшие кости того несчастного старца, которого некогда почитали как истинный Голос богинь, не найдёт уже никто и никогда.

[Год 26, месяц 10: Прошла 1 неделя]

Ещё сутки ушли на то, чтобы выйти к стеклянным дюнам, и добрых шесть дней — чтобы добраться до самого Священного города.

Стеклянные дюны полностью оправдывали своё название: циклопические прозрачные холмы, кристально чистые, насколько хватало глаз. И хотя моё восприятие прошивало породу на километры вниз, дна видно не было. Вряд ли хоть кто-то в мире мог с уверенностью сказать, насколько глубоко уходит эта оплавленная толща: стекло мягко рассеивало свет, превращая глубину в непроглядную муть.

Жаль, конечно, но по сравнению с открывшимся следом зрелищем даже стеклянные барханы померкли.

Столица культа Рошлим поразительно напоминала Юнити своей запредельной плотностью застройки. «Прямо Манхэттен на выезде… разве что заметно белее», — подумал я. И не ошибся: подавляющее большинство зданий было возведено из белоснежного мрамора — камня, которого в здешней округе отродясь не водилось. Порода эта к тому же отличалась чудовищным весом, что заставило меня с особым вниманием приглядеться ко второй ключевой достопримечательности.

Как уже говорилось, исполинский массив, вмещавший десятки — если не сотни — тысяч душ, буквально покачивался над бездонным провалом. Город висел на циклопических цепях, чей металл был достаточно прочен — а главное, достаточно пропитан магией, — чтобы удерживать эту колоссальную массу на весу.

Из чего же были выкованы звенья? Из святой стали. Родной сестры маностали — металла, с которым мне доводилось сталкиваться лишь в гомеопатических дозах и который, несмотря на все усилия, я так и не научился воспроизводить на своих мощностях.

При виде этой картины на ум пришло только одно: «Твою ж мать… Пара слитков такой руды творит чудеса, а тут — целые канаты. Надо будет срезать пару звеньев на сувениры, когда закончу». И пусть подвесная конструкция слегка спутала мне карты, принципиальной разницы для моего замысла не было.

Позволив мысли скользнуть дальше — в самом буквальном, метафизическом смысле, — я принялся сканировать городскую среду. «А ведь если подумать… это первый чужой полис, который я вижу своими глазами. Тот древний собор под старым лагерем не в счёт: его руины я толком и разглядеть не успел до обрушения». Дико сознавать, что я преодолел целый океан — будучи булыжником, прошу заметить! — и лишь сейчас добрался до живой цивилизации. «Во всём виноваты Вексус: когда континент зачищают под ноль, с урбанистическим туризмом неизбежно возникают накладки».

Сказать, что я ожидал неземных красот — ничего не сказать… И реальность меня ошеломила.

Своей абсолютной, серой банальностью.

Да-да, город парил над бездной, уходящей бог весть куда, и золота здесь крутилось немерено, но истинное нутро Рошлима это никак не красило.

Сам «подвиг» подвешивания полиса на цепях выглядел скорее экзистенциальной угрозой, чем благом, а парадный мрамор служил лишь показушной ширмой: нижние ярусы тонули в чудовищных трущобах, забитых нищими до отказа.

Единственным неоспоримым плюсом места был неисчерпаемый мановый фон: потоки энергии, бьющие со дна разлома, позволяли спускать ману на такие расточительные чары, от которых любой нормальный маг схватился бы за сердце. Но и тут крылась червоточина.

Такая плотность фона была смертельна для низкоуровневых обывателей. Высокоранговым тварям требовался густой эфир, но существовал и верхний предел допустимой концентрации; верхушка полиса, разумеется, нашла выход, глуша постоянные волны арканы какими-то читерскими божественными баффами.

«Разрабам явно пора нерфить святую ветку: она у них затыкает любую дыру в балансе. И пускай доступ даётся через молитвенные костыли, практическая польза запредельная». Это вовсе не означало, что я собирался заделаться каменным клириком — слабо представляю себе этот цирк, да и праведником я никогда не слыл.

К тому же барьер служил идеальным поводком. Отруби его хоть на две минуты — и добрая половина населения скорчится в муках при первом же накате мановой волны. Хотелось верить, что это побочный огрех планировки, но верилось с трудом. Скорее уж жрецы не раз пользовались рубильником, чтобы пустить в расход чужаков. Своя паства при этом не страдала: храмовые кварталы закрывал второй, внутренний купол — аварийный контур на случай прорыва внешнего щита и надёжная загородка от плебеев.

К числу «неавторизованных лиц» относился и я: заглянуть сквозь храмовую плёнку не удавалось. При желании я мог бы проломить её грубой силой, как некогда стену в Диких землях, но это мгновенно подняло бы тревогу в гарнизоне, а шуметь раньше времени не хотелось. По крайней мере, сейчас.

Пока что клирики могли хранить свои грязные тайны, а я хранил свои.

Кроме якорных цепей, вбитых в базальт расщелины, смотреть в городе было особо не на что, а до часа расплаты оставалось уладить пару технических нюансов.

[Год 26, месяц 11: Прошло 2 недели]

За долгую историю Земли глобальные вымирания случались считаные разы. В одном случае виновником стал шальной астероид, помноживший на ноль мегафауну и оставивший планету падальщикам; во втором — рукотворное творение человека: ядерный арсенал, поставивший цивилизацию на грань самоуничтожения.

У обоих сценариев была общая черта: они работали через взрывную волну.

Я не привык изобретать велосипед там, где прекрасно справлялись проверенные схемы. Система явно разделяла мой практицизм, щедро отсыпав мне способность схожего действия — пусть и на несколько порядков слабее термоядерного заряда.

План был прост как рельс: Сахил вновь выступала в роли стратегического бомбардировщика. За двое суток до её выхода на глиссаду я пробиваю храмовый купол и транслирую ультиматум населению. Убивать невинных я не собирался — пускай это и давало жрецам фору подготовить контрмеры.

Пришлось, конечно, пойти на уступки Сахил — с её выводком на руках бросать дом было не с руки, но вопрос мы утрясли. Маршрут повторял прошлый бросок, разве что требовалось заложить пару лишних виражей для точного выхода на боевой курс.

Не стану расписывать в деталях, как именно я сдёрнул внутренний купол храмового сектора — гражданский щит над трущобами я, само собой, не тронул. Тонких навыков не потребовалось вовсе: чистый напор колоссальной массы маны. Разочаровали лишь точечные, куда более плотные микробарьеры на отдельных залах, прошибить которые мыслью с наскока не вышло. Один из таких экранов намертво перекрывал главный соборный покой, но его я трогать не стал. Главное — теперь передо мной как на ладони лежала большая часть цитадели.

Храмовый квартал утопал в мраморной роскоши, но любоваться лепниной времени не было: я держал под прицелом каждую фигуру в белом балахоне.

Позволив клиру насладиться паникой от лопнувшего барьера, я распахнул ментальный канал на всю ширину, завязав слабый телепатический контакт с каждым жителем города.

«Ну что ж… Поглядим, насколько удастся минимизировать сопутствующий ущерб».

— Жители Рошлима. Вы в смертельной опасности. — Я выдержал вескую паузу, позволяя словам набатом осесть в черепах смертных.

Пафосно, спору нет, но задача стояла предельно приземлённая: выгнать людей вон.

— Ваши жрецы осквернили себя нападением на мой город. Пришло время платить по счетам. Я даю вам сорок восемь часов на эвакуацию. На этот срок я беру приливные волны маны на себя — пустыня вас не тронет.

Последнее обещание родилось спонтанно: как беженцам уходить через открытый заслон, если за чертой города их расплющит фоновым приливом? Пришлось временно выдвинуть цепочку обелисков к выходам из полиса и качать излишки арканы транзитом прямиком на Южный континент.

Не видя смысла растекаться мыслью дальше, я оборвал связь аккурат в тот миг, когда десятки святых отцов попытались нащупать мой исток по обратному следу. Пожелав им удачи в поисках ветра в поле, я наглухо захлопнул двери восприятия.

Дальше потянулись томительные часы ожидания. К моей искренней радости, горожане шутку оценили правильно и дружными толпами потянулись к выходам. К исходу вторых суток в черте города остались исключительно храмовники, потратившие всё отпущенное время на бесплодные попытки вычислить, какая сила проломила их главный святой щит.

К этому моменту Сахил уже вышла в точку сброса, паря высоко над расщелиной в стратосферных эшелонах.

— Готова? — мысленно запросил я драконицу. — Грохнет знатно.

Та лишь утробно фыркнула:

— Всегда готова. Мне пора возвращаться к малышам, так что сопли жевать не стану. И тебе не советую. Если наглый вор покушается на твою сокровищницу — он платит шкурой.

— Аналогия хромает, но посыл одобряю.

Не теряя драгоценных секунд, пока дозорные на стенах не засекли силуэт ящерицы на фоне зенита, я активировал [Мановый перегруз]. Обелиск в когтях рептилии отозвался глухим гулом, наливаясь тусклым лазурным свечением: спрессованная внутри энергия перешла в нестабильную фазу взрывателя. Сейчас этой хлопушки хватило бы разве что разнести деревенский сарай — внушительно, но совершенно не соответствовало моим масштабам.

И я открыл шлюзы, начав накачивать камень маной в чудовищных, абсурдных дозах.

Моя естественная регенерация захлебнулась бы в этой экспоненте за секунды, но под рукой плескался бездонный резервуар.

Один за другим рядовые обелиски по краю расщелины врубили откачку окружающего фона. Концентрация энергии в воздухе зашкаливала, так что эфир буквально водопадом хлынул в полированные грани: руны вспыхнули слепящим огнем, а полярные сияния над пропастью завязались в тугие жгуты.

Уже через тридцать секунд иллюминацию заметили в городе. Я намеренно назначил удар на полдень, рассчитывая скрыть подготовку в солнечном мареве, но скрыть циклопические потоки сияющей плазмы было свыше моих сил.

Жрецы сбились в плотные каре на площадях — видимо, надеясь вскладчину погасить грядущую беду, — но было слишком поздно. Назначенный к детонации монолит физически колотило в воздухе от запредельной плотности заряда: вибрация передавалась даже драконице, чей скепсис стремительно сменялся чистым ужасом.

— Гол?.. — начала было она, но я не дал ей договорить.

— Сброс! Уходи на форсаже! Выйдешь из стеклянных песков — прижимайся к грунту: ударная волна пойдет по воздуху, так что бреющий полет безопаснее всего!

Сахил понятливо дернула чешуйчатым загривком:

— Принято. Ухожу к гнезду. Сомневаюсь, что после этого от них хоть что-то останется…

Она знала, что затевается взрыв, но точной мощности не представляла. Впрочем, дурой рептилия не была: чуя кожей колоссальные объёмы маны, которые я утрамбовывал в монолит, она с явным облегчением разжала когти над целью.

Стела сорвалась вниз. Земное тяготение жадно вцепилось в многотонную глыбу.

Смотреть за падением импровизированной ядерной боеголовки её собственными сенсорами было ощущением из ряда вон выходящим — словно затяжной прыжок с парашютом, только вместо ранца на спине висит мегатонная фугасная бомба.

Едва снаряд вошёл в зону покрытия нижних монолитов, я мгновенно переключил обзор на внешний план: дестабилизированный осколок с глухим звоном врезался в самый шпиль центрального собора — и в ту же миллисекунду вся спрессованная внутри мана вырвалась наружу.

Колоссальный взрывной вал ослепительного пламени и кинетической ярости рухнул на каменную плоть Священного города.

[Год 26, месяц 11: Продолжение]

На краткий миг показалось, будто весь мир застыл, когда из бомбы хлынула первая колоссальная волна энергии. Пространство вокруг словно замешкалось, не успевая среагировать на чудовищный выброс маны, — а затем ход времени возобновился с удвоенной яростью.

Сдетонировав прямо в воздухе, взрывной вал стремительно пошёл вниз, сокрушительным тараном впечатавшись в изысканную мраморную кладку главного храма. Под натиском запредельной мощи стены попросту испарились. Жалкие попытки жрецов укрепить перекрытия даровали им лишь лишнюю долю секунды, чтобы расширить от ужаса глаза… и сгинуть без следа. У них не осталось времени даже на то, чтобы осознать собственную гибель — не говоря уже о предсмертной молитве своим богиням, если те вообще соизволили бы их слушать.

Всё в радиусе пятидесяти метров от эпицентра подверглось столь же молниеносной деконструкции: чистая, абсолютная аннигиляция. И всё же оказаться распылённым на атомы в самом сердце собора было далеко не худшей участью.

Положа руку на сердце, этих испепелённых жрецов можно было считать счастливчиками. Пусть мой фугас и уступал по радиусу полноценной земной термоядерной боеголовке, эффект тяжелейшего манового отравления по своей беспощадности ничуть не уступал проникающей радиации.

В этой бойне образовалась своеобразная зона милосердия: те, кто находился ближе к центру, даже не успели осознать масштаба надвигающейся катастрофы. Как ни жутко об этом думать, но они встретили смерть самым безболезненным образом из всех возможных — по крайней мере, в сравнении со своими братьями по вере.

Те же храмовники, что дежурили на дальних окраинах подвесного диска или успели забиться в глубокие подвалы фундамента, выжили достаточно долго, чтобы в полной мере осознать происходящее, — и познать отчаяние, далеко превосходящее всё, с чем они сталкивались прежде. Я наблюдал, как десятки людей в белых балахонах в слепом ужасе падали на колени, пытаясь молиться, пока другие просто оцепенело таращились на рушащийся мир.

Всех этих уцелевших объединяли две вещи: их тела жадно впитывали безумные, смертельные дозы фонового эфира, и практически каждый был выведен из строя или тяжело искалечен. Через час-другой они неизбежно бы скончались в агонии: перенасыщенная маной плоть начала бы сочиться кровью из всех отверстий, пытаясь сбросить избыточный заряд. Сильнейшие из архиепископов, возможно, и выкарабкались бы без фатального вреда для каналов, но часа в запасе у города не было.

Когда первичная вспышка от моего дестабилизированного монолита наконец улеглась, на краткое мгновение могло показаться, что сам полис отделался сравнительно легко: в прах обратились лишь соборные кварталы да гарнизон клириков. Цена немалая, спору нет, но сам массив ведь не собирался трещать по швам и падать в зияющую под ним бездну… верно?

Видите ли, у города имелась одна забавная архитектурная деталь — внешний купол, который я благоразумно не стал срывать. Я оставил самый большой барьер нетронутым не только ради того, чтобы дать гражданским коридор для безопасной эвакуации, но и ещё по одной веской причине.

Ради рикошета.

Когда взрывной шквал с размаху врезался во внутреннюю поверхность внешнего купола, божественный силовой щит выдержал удар — заставив взбесившуюся энергию рикошетить внутрь, затем наружу, и снова внутрь в бесконечном, разрушительном замкнутом цикле.

С каждым накатом этой вторичной мановой волны конструкции города получали всё новые и новые повреждения. По циклопическому основанию каменного диска побежали глубокие трещины, но что куда важнее — дрогнули якорные рымы, удерживавшие швартовные цепи.

К тому моменту, когда перегруженный барьер окончательно лопнул под непрерывной бомбардировкой подобно мыльному пузырю, сверхплотный эфир внутри наконец обрёл свободу и с рёвом вырвался наружу.

Даже колоссальные потоки природной маны, непрерывно бившие со дна бездонного кратера, словно отпрянули перед этим рукотворным чудовищным импульсом, уступив дорогу более плотной ударной волне.

К счастью для окрестных земель, взрывной смерч почти не выплеснулся за пределы расщелины: город висел чуть ниже кромки базальтовых берегов, и циклопические стены пропасти приняли основной удар на себя. Для безлюдной пустыни это было благом, но для самого парящего мегаполиса обернулось смертным приговором.

Первым вестником неминуемой катастрофы стал оглушительный, утробный скрежет напряжённого до предела металла: цепи из святой стали отчаянно пытались удержать рассыпающийся массив в едином узле.

На мгновение меня кольнула насмешливая мысль: город развалится на куски раньше, чем лопнут державшие его оковы. Но я тут же задавил это злорадство в зародыше: зрелище не было поводом для веселья, и я не собирался упиваться бойней.

«По крайней мере, простые люди успели уйти — даже городское дно из трущоб. Если я когда-нибудь действительно решу основать здесь форпост вроде Юнити, мне придётся как-то загладить перед ними вину». Я стирал с лица земли гнездо воинствующей церкви, а не дома горожан; смертные просто оказались на линии огня.

Город, впрочем, моим моральным терзаниям не внимал и методично делал ровно то, ради чего всё затевалось: с грохотом складывался внутрь, осыпаясь в бездонную пасть разлома.

Всё началось по цепочке. Один за другим натянутые стальные канаты с мясом вырывали якорные плиты из крошащегося фундамента, и стоило лопнуть первой связке, как остальные посыпались по принципу домино. Со свистом хлеща по отвесным базальтовым стенам кратера, звенья из святой стали повисли над бездной, но в отличие от хрупкой каменной кладки, эти канаты не сгниют и не упадут ещё долгие века — у меня будет более чем достаточно времени, чтобы наложить на них свои загребущие каменные лапы.

До прибытия живых рабочих с Южного континента пройдёт не меньше года, но големов я мог формовать прямо из окружающего песка, что позволяло без раскачки запустить процесс сбора драгоценного металла.

Обломки священного полиса с нарастающим гулом низвергались в бездну, осыпаясь подобно песчаному замку, смытому океанским прибоем.

Сперва падение шло по законам обычной физики, но длилось это недолго. Стоило первым многотонным обломкам кануть в непроглядный мрак, как пропасть внизу… словно пробудилась ото сна.

Потоки маны, доселе непрерывно фонтанировавшие из глубин кратера, замерли в ту же секунду — и, словно колеблясь, с чудовищной силой ринулись обратно к своему источнику. Подобно исполинскому космическому пылесосу, бездна принялась жадно втягивать собственную энергию и весь окружающий фоновый эфир.

«Что за чертовщина?.. — опешил я. — Что там происходит?!»

Кратер с бешеной яростью высасывал каждую крупицу маны из атмосферы, увлекая за собой и остатки города. Если до сих пор руины ещё как-то сопротивлялись гравитации, цепляясь уцелевшими плитами, то под действием новой неодолимой силы распад пошёл лавинообразно.

Если среди завалов ещё теплилась чья-то жизнь — в чём я сильно сомневался, — теперь шансов не осталось вовсе: та самая избыточная мана, что травила их тела, была содрана без остатка вместе с искрами жизненных сил.

Что же до меня самого? Мне было не до препарирования руин: кольцо моих собственных обелисков по периметру расщелины начало стремительно терять заряд. И отнюдь не плавно. Их буквально раздирало на части.

Поскольку я использовал монолиты как насосы для концентрации энергии, внутри оставались солидные запасы, и неведомая гравитационная воронка выкачивала их целыми эшелонами.

Обелиски задрожали мелкой дрожью, отчаянно сопротивляясь внешней тяге; их внутренняя кристаллическая решётка начала трещать под воздействием чудовищного разрежения, мощь которого лишь нарастала с каждой секундой.

«Это аномалия чистой воды. Ни один город в здравом уме не выдержал бы подобного катаклизма, да и строить столицу над такой воронкой никто бы не стал — будь она хоть трижды священной».

Продолжая пожирать окружающее пространство, колоссальная пасть начала скручивать эфирные потоки в небесах, завязывая их в циклопический спиральный вихрь, уходящий в недра. Плотность маны в воронке достигла такой концентрации, что газ начал переходить в жидкую фазу: мир вокруг озарился бензиновыми переливами радужного марева, прежде чем окончательно кануть во тьму внизу.

Стелы вокруг кратера продолжало колотить: я физически ощутил, как многотонные глыбы медленно ползут к обрыву. Они стояли всего в паре метров от края, и несмотря на чудовищный вес обсидиановой породы, камни со скрежетом бороздили стекловидную поверхность пустыни, увлекаемые вниз.

Поняв, что медлить нельзя, я единым мысленным усилием развеял всё кольцо, оставив лишь два контрольных монолита на волю стихии. Происходящее далеко превосходило границы моего понимания, но исследовательский азарт не позволял упустить уникальный шанс докопаться до истины. В худшем случае я просто сброшу оставшуюся пару в утиль — потеря небольшая.

К этому моменту последние цепи с визгом лопнули, и полис окончательно прекратил своё существование: лишь пара бесформенных каменных глыб ещё цеплялась за уступы, но и их дни были сочтены. В интерфейс хлынул мутный поток системных уведомлений о гибели сотен, если не тысяч душ, но я брезгливо смахнул плашки в сторону: в лучшем случае эта бойня накинет мне уровень-другой.

Вместо этого я решил подыграть бездне: влив солидный кусок оставшейся маны в несущие контуры подопытных обелисков, я буквально катапультировал их в жерло разлома, а дальше гравитация с готовностью взяла своё.

Стремительно набирая скорость, каменные зонды устремились в бездну, но терминальной скорости свободного падения так и не достигли: естественная тяга гравитационного насоса лишь нарастала по мере погружения. Подпитывая растущий расход маны на дальнобойную проекцию разума за счёт окружающего фона, я всеми силами пытался сканировать окружение. Увы, кроме сгущающегося мрака, сенсоры не фиксировали почти ничего: бешеная концентрация эфира вокруг практически ослепляла духовное зрение.

Настигая падающие тонны щебня и обрывки святой стали, обелиски начали собирать болезненные удары: хаотичные столкновения выбивали крошку из полированного камня даже сквозь мою пассивную физическую защиту.

К исходу десятой минуты непрерывного падения с чудовищным ускорением я уже всерьёз начал подозревать, что эта дыра действительно бесконечна — сколь бы бредово это ни звучало. Но именно в этот миг реальность вокруг дала резкий крен.

Эфирные потоки вокруг летящих глыб неестественно преломились, закручиваясь в строгие геометрические фигуры и плавные световые линии, которые сталкивались и вновь расходились в стороны. Постепенно эти жгуты начали кристаллизоваться в целостный, упорядоченный узор, а мана внутри них обрела свойства, далеко превосходящие возможности простой сырой арканы.

«Это что… руны?!»

Я не мог определить, рукотворные они или природные, а главное — каков истинный ранг этой вязи. Геометрия узлов на порядок превосходила примитивные цепочки древних энгариенских мастеров, но всё же ощутимо не дотягивала до структуры глифов на моём собственном коренном теле. «Некий полубожественный стандарт?.. Промежуточная ступень эволюции?»

Я изо всех сил старался впечатать в память каждый виток светящихся контуров. Их назначение оставалось для меня тёмным лесом, но судя по тому, как вибрировал эфир вокруг, ответы на вопросы должны были появиться с минуты на минуту.

Мы провалились неизмеримо глубже любых горизонтов, на которых мне доводилось бывать прежде. Я ощутил, как моё собственное восприятие начинает вязнуть под нарастающим давлением мира, но прежде чем эта тяжесть успела раздавить разум окончательно, окружающие руны ослепительно пульсировали.

С яростным выбросом маны — не уступавшим, а возможно, и превосходившим мощь того барьера, что некогда прикрывал Сердце Диких земель, — мои обелиски растворились в небытии.

Моё сознание буквально выдернуло следом за ними, словно привязав к снаряду. Накатила дикая дезориентация: законы логики и геометрии разлетелись вдребезги. Перед мысленным взором с безумной скоростью проносились немыслимые спектры красок, а монолитные глыбы базальта растягивались в невозможные, чудовищные топологические петли. Короткая вспышка фантомной боли дала понять, что один из монолитов размазало в пыль, но в ту же секунду мозг захлестнуло лавиной абсолютно чужеродных концепций, существовать которым в природе не полагалось.

И столь же внезапно, как начался, катаклизм оборвался.

На смену хороводу безумных красок и непостижимых фигур пришёл мёртвый, монохромный мир сплошного серого пепла.

А прямо перед моим единственным уцелевшим обелиском безмолвно вздымались истерзанные, развороченные руины Священного города Рошлим.

Миссия почти подошла к концу, и для доктора Беллис это было делом всей жизни. Всё, что случится после, покажется сущим пустяком в сравнении с этим днём. Буквально пролитые слёзы и пот, фигуральная кровь и бесконечные жертвы — всё это вот-вот должно было завершиться.

Глядя сквозь панорамный иллюминатор обзорной палубы, она не могла сдержать нахлынувшей волны чувств. «Скоро всё это окупится. И мои труды, и жертвы тех, кто шёл впереди меня, наконец обретут смысл. Человечество перестанет вести эту заведомо проигранную войну…»

Оторвавшись от созерцания космической бездны, доктор Беллис решительно зашагала по переходам. Бесчисленные бронированные шлюзы послушно считывали её биометрические допуски, с шипением распахиваясь перед женщиной и тут же намертво блокируясь за спиной. Переборки проектировались на случай разгерметизации корпуса, но у них имелся и другой полезный плюс: задержать неприятеля, сумей он каким-то чудом прорваться внутрь.

Обзорная палуба находилась относительно недалеко от её цели, а скоростной гравитационный лифт срезал добрую половину оставшегося пути, так что дорога заняла считаные минуты.

Каждый раз, отвечая коротким кивком на приветствия техников и ведущих исследователей, она ни на секунду не сбавляла шаг — вовсе не из высокомерия, просто время оставалось самым дефицитным ресурсом проекта. И пускай дела медленно шли на лад, прямо сейчас стрелки тикали отнюдь не в пользу человечества.

Войдя в центральный оперативный зал, она ничуть не удивилась, увидев человека, с которым делила тяготы службы добрых два десятка лет. Генерал Мендус.

Он стоял плечом к плечу с ней на всём протяжении этого финального рывка, а учитывая колоссальную значимость задачи — да, его личное присутствие здесь было более чем оправдано. По лицу боевого офицера доктор Беллис без труда прочла сложнейшую смесь распирающего восторга и глубоко запрятанной тревоги.

— А! — воскликнул он. — Доктор Беллис, рад вас видеть. Давненько не пересекались.

— Истинно так, — тепло отозвалась она, но в голосе прорезалась тень настороженности. — И какова же цель вашего визита?

— Неужто старому другу уже нужен официальный повод, чтобы заглянуть на огонёк? — хохотнул генерал, но тут же осёкся и посерьёзнел, заметив, что учёная не купилась на шутку: — Ну а если начистоту… Вы и сами прекрасно знаете ответ. Прямо сейчас вершится, пожалуй, самое монументальное событие за всю историю человечества, если не всей разумной жизни во Вселенной. Президент и верхушка кабинета министров не явились сюда лишь из-за сопутствующих угроз, — он выразительно развёл руками. — А посему отдуваться приходится мне.

— Логично, — сухо бросила доктор. — Что слышно об иркниданцах? За последние пару месяцев до меня доходили лишь крупицы сводок.

Лицо генерала мгновенно помрачнело:

— Ничего утешительного, увы. Несколько наших дальних колониальных форпостов пару недель назад были выжжены дотла орбитальной бомбардировкой. По нашим данным, выживших нет. От поселений остались лишь гладкие стеклянные пустоши… К тому же флот иркниданцев стягивается в ударные кулаки: они явно о чём-то догадываются. По моим прикидкам, они попытаются прорвать оборонительный периметр внутренней системы в течение месяца-двух. Или — что куда вероятнее — в ту самую секунду, когда их радары засекут запуск «Генезиса».

Доктор Беллис на мгновение ушла в расчёты, но цейтнот заставил её тут же вынырнуть обратно:

— Сколько эвакуационных челноков осталось в ангарах?

Генерал пожал плечами:

— Штук пятнадцать, не больше. А что?

— На комплексе находится три сотни сотрудников вспомогательного персонала, не задействованных напрямую в пуске. Если уплотнить загрузку, они легко поместятся на бортах.

Вот тут Мендус запнулся: его лицо перекосило так, словно он только что надкусил лимон:

— Я организую их вывоз, доктор Беллис, это я вам гарантирую… Но… проект ведь завершён. Вы сделали это. Почему бы вам не спуститься на планету вместе с остальными рабочими?

В рубке повисла тяжёлая, звенящая тишина. Впрочем, доктор разбила её без малейших колебаний:

— При всём моём колоссальном уважении к вам, Мендус, — это бред чистой воды. Я не сделаю от этой консоли ни единого шага назад, и вы не заставите меня силой.

— Знаю, — тяжело вздохнул генерал. — Но я обязан был попытаться. Ваша ценность неизмеримо превосходит масштабы даже этого проекта. Как одна из немногих личностей, чей мозг в принципе способен оперировать подобными пластами физики, для Республики вы драгоценнее любого флота. Куда ценнее меня, — добавил он с горькой усмешкой. Подойдя ближе, военный бережно накрыл её пальцы своей ладонью и заговорил с предельной, обнажённой искренностью: — Поймите: ваше выживание критически важно для каждого жителя Республики. Всё это вокруг нас? Весь этот комплекс? Он не существовал бы без вашего гения. Найдись хоть кто-то способный вас заменить — разговор был бы иным. Но таких людей нет.

— Я не сдвинусь с места, Мендус. Моё решение окончательно.

Генерал шумно выдохнул, понимая, что расшибётся о её упрямство в лепёшку. Он медленно убрал руку:

— Что ж. Понял вас… Мне жаль, что я не смогу увидеть триумф проекта своими глазами. Президент приказал мне быть на планете ещё час назад, и, как видите, я уже выбился из графика… Если передумаете в течение десяти минут — вы успеете на последний борт. Я поднимусь на него последним… Умоляю… просто подумайте над этим.

С этими словами генерал Мендус чеканным шагом покинул оперативный зал. Дежурные операторы и учёные у пультов проявили похвальный такт, сделав вид, будто ничего не слышали, и не отрывая глаз от десятков информационных панелей.

Потерев переносицу, Беллис глубоко перевела дух. Она дождётся отстыковки челноков, прежде чем повернуть пусковой ключ: иркниданцы действительно могли ударить в любую секунду, и рисковать жизнями людей попусту она не желала.

К счастью, комплекс развернули на базе циклопической космической станции класса «Цитадель», висевшей на геостационарной орбите планеты. Путь до поверхности на гражданском транспорте занимал какие-то полчаса, а армейские шаттлы покрывали это расстояние вдвое быстрее. Прошло совсем немного времени, прежде чем на коммуникатор доктора упал короткий отчёт: эвакуация завершена, все корабли благополучно вошли в атмосферу, а наземный персонал укрыт в глубоких тектонических бункерах на случай вторичного радиационного удара. Никаких задержек больше не предвиделось.

Поднявшись на возвышение в центре залы, Беллис опустилась в ложемент главного терминала. Вокруг неё мгновенно вспыхнули голографические экраны, и сотни пар глаз в помещении синхронно скрестились на фигуре доктора.

Не питая слабости к высокопарным речам, Беллис произнесла лишь одну короткую фразу:

— Вселенная благодарит каждого из вас за стойкость и жертвы. Я не стану лгать, что дальше всё пойдёт строго по идеальному сценарию. Но мы отдали этой цели слишком много лет, чтобы отступать у финишной черты. И мы не отступим. Пора переписать историю.

Никто не сорвался на аплодисменты: каждый в этой зале прекрасно понимал, что последует дальше.

Автоматика врубила протокол абсолютной блокады станции. Орбитальные оборонительные платформы вокруг цитадели взвели боевые конденсаторы: любое вражеское тело, посмевшее пересечь тысячекилометровый периметр, гарантированно испарялось залпами рельсотронов и тяжелых лазеров. На ночной стороне планеты распахнули створы шахт даже наземные орудия планетарной обороны, нацелив стволы в зенит.

Сама станция словно заковала себя в многослойный кокон: пластины тяжелой брони монолитом перекрыли внешние обводы корпуса, а наружную обшивку покрыл толстый слой композитного аэрогеля, сводивший на нет угрозу фотонного оружия за счёт эффекта Фарадея.

За считаные мгновения научный центр превратился в неприступную цитадель.

Убедившись, что протоколы бронирования зафиксированы, Беллис без колебаний активировала финальный триггер: зажигание.

В самом сердце станции, в её геометрическом центре, покоился абсолютный вакуум. Внутри этой герметичной сферы не существовало ровным счётом ничего: ни элементарных частиц, ни фотонов, ни малейших следов энергии. На поддержание этой пустоты уходила десятая часть всех энергомощностей станции — физикам с помощью сложнейших генераторов удалось вытеснить из объёма даже гравитоны.

Это было идеальное, эталонное Ничто. Чистое первозданное небытие.

Но вокруг этой пустоты пульсировал колоссальный комплекс машин: экзотические изотопы и трансурановые элементы тратились здесь тоннами, а циклопические электромагниты запитывались энергией, эквивалентной потреблению нескольких развитых миров.

Узлы системы один за другим выходили из режима ожидания, врубая форсаж. По переборкам станции прокатилась тяжёлая, низкочастотная вибрация.

Учёные за пультами тревожно переглядывались, наблюдая за лавиной показаний на телеметрии, то и дело украдкой косясь на ведущую процесс женщину.

Увы, подбодрить коллег словом или улыбкой доктор Беллис уже не могла: сотни нейроинтерфейсов и электродов намертво присосались к её телу, считывая малейшие колебания мозговых ритмов и нервных импульсов. Мониторинг жизненных функций был лишь верхушкой айсберга: главная задача электроники заключалась в предельной, нечеловеческой фокусировке её разума. Весь колоссальный проект висел на её плечах — точнее, в её собственной голове.

Гул механизмов нарастал с каждой секундой, переходя в ультразвуковой вой. В рубке взвыли сирены боевой тревоги — вражеский авангард уже вскрыл дальний периметр и начал пристрелочный обстрел внешних платформ, но Беллис не шелохнулась. Её веки даже не дрогнули, когда один из ведущих операторов за соседним пультом внезапно рухнул навзничь от мгновенно разорвавшегося сердца.

Наконец титанический оркестр машин вышел на пиковую мощность резонанса.

Она мысленно протянула руку — и Бездна отозвалась.

Локальный карман абсолютного вакуума схлопнулся в ту же микросекунду. Из пробитого пространственного прокола в самый центр машинного комплекса хлынула энергия, не имевшая аналогов во всей известной физике. Неведомая сила мгновенно попыталась вгрызться в металл сдерживающего контура, но Беллис не позволила ей сделать ни шагу, железной волей вбивая аномальный шквал в строгие рамки математических матриц.

Эта стихия рвалась на волю — она жаждала искажать окружающую материю, перекраивать её законы, разлагать и подчинять. Но Беллис стояла гранитной скалой, и энергия отступила.

На краткий миг буря затихла, словно дикий хищник, выжидающий оплошности укротителя. Из-под левого века Беллис тонкой струйкой по щеке потекла тёмная кровь — сосуды лопались от запредельного нейронного давления. Окажись она в этой битве одна, аномалия разорвала бы её разум в клочья, но за спиной человека стояла мощь технологической цивилизации.

Машинные контуры пришли в бешеное вращение: в оболочке укрощённой сферы раскрылись нанопоры, жадно втягивая бушующую субстанцию в распределительные каналы. Доктор не стала мешать оттоку, и поток с готовностью устремился в ловушку.

Несясь по лабиринту сверхпроводящих магистралей, первозданная энергия оказалась намертво отсечена от материнского источника. И вот тогда началось главное таинство.

Сплетая непостижимую субстанцию в тончайшие геометрические узлы, машины применили самые передовые технологии корпускулярных манипуляций и многомерной деформации пространства, принявшись хирургически точно менять базовые свойства самой энергии. Они переламывали её природу, насильственно вживляя в саму структуру неизменяемые базовые директивы — директивы абсолютные, непреложные и, что самое главное, обладающие эффектом цепного заражения.

Когда обработка подошла к концу, модифицированный квант энергии впрыснули обратно в основную камеру удержания.

Попав внутрь, изменённая фракция принялась жадно пожирать первозданную субстанцию, на квантовом уровне заменяя старую хаотичную материю новым, упорядоченным кодом. Но стоило сфере полностью переродиться, процесс не остановился: тончайший ручеёк перекодированной энергии сквозь пробитый пространственный прокол скользнул обратно в своё родное измерение.

Оказавшись там, он должен был запустить цепную реакцию перестройки всего энергополя чужого континуума. По крайней мере, именно такова была теоретическая гипотеза Беллис. Всё, что происходило до этой секунды, поддавалось строгим формулам и математическим расчётам, но стоило изменённому импульсу просочиться за грань бытия — точка невозврата была пройдена навсегда.

Импульс вернулся в Лимб.

Погружённая в глубокий транс, Беллис ощутила, как метафизический мост между её сознанием и измерением, названным Лимбом, наливается титанической силой. Нейросети станции из последних сил сбрасывали нарастающее мозговое напряжение на сотни квантовых суперкомпьютеров.

Она физически осязала, как перепрошитый код ворвался в бескрайнюю пустоту Лимба; осязала, как вирус порядка с чудовищной скоростью захлёстывает измерение за измерением. Несколько секунд томительного ожидания — и критическая масса была набрана.

Проект «Генезис» — рождение силы, далеко превосходящей всё, что когда-либо создавалось во Вселенной, — был завершён.

Доктор Беллис распахнула залитые кровью глаза.

Из реактора станции во все стороны ударил сферический импульс энергии. Его мощь и скорость не поддавались никаким физическим сравнениям: волна в мгновение ока стёрла в порошок сотни иркниданских эсминцев, непрерывно долбивших обшивку станции, и понеслась дальше сквозь вакуум со сверхсветовой скоростью, фундаментально перекраивая законы бытия всей галактики.

Всё, чего касалась эта волна, застывало в стазисе: энергия методично проверяла, чтобы новые базовые законы укоренились в каждой частице материи, прежде чем двигаться к следующим звёздам. Спустя миг — или целую вечность, в стазисе времени не существовало — вся галактика оказалась полностью переписана.

Достигнув границ мироздания, новорождённая сила наконец отпустила пространственно-временной континуум. Без единого шва или заминки ход времени возобновился.

И перед взором каждого разумного существа вспыхнула первая системная строка:

[ … ]

[ …Загрузка Системы. Версия 1.0… ]

[ …Успешно... ]

[ Поздравляем, пользователь. Система прибыла! ]