— Я слышал голос, сочащийся ненавистью.

— Звук, который никак не желал покидать мои мысли.

— Слова, пропитанные яростью, следовали за мной по пятам.

— Это пугало, пугало настолько, что вынести подобное было выше моих сил.

— Меня сокрушало давящее эхо этого шума, даже не пытавшегося скрыть свою

смертоносную суть.

— Оно вцепилось мёртвой хваткой в мою душу и не отпускало.

— Вот он я, и чем сильнее я цеплялся за собственную жизнь, тем больнее делал окружающим.

— Прежде всего мне было жаль, до безумия жаль, и всё же я продолжал тонуть.

— Чью-то шею с огромной силой сжимали пальцы.

Тело, оседлавшее его сверху, было легким, но давило всем весом, полностью лишая возможности шевельнуться. Плечи намертво прижали колени и тонкие ноги, а под ними беспомощно билась и корчилась жертва. Перед глазами застыли белые руки, покрытые багровыми ссадинами — они мёртвой хваткой вцепились в горло. В голову забрела нелепая, чужеродная мысль: эти раны похожи на распустившиеся цветы.

— Хрип-хрип, хрип-хрип — с такой нечеловеческой силой кто-то удушал его.

??? : «――――»

Прямо перед ним пылали от ярости глаза.

В этих больших круглых зрачках зияли бездонная ярость и опустошающее отчаяние. В сознании мельком пронеслась пустая мысль: «Я тону в их непроглядной глубине».

??? : «Ах, ках… Ух».

— Дрыг-дрыг, дрыг-дрыг — с таким звуком его ноги судорожно бились о землю.

Это не было попыткой вырваться или спастись.

Мысли о бегстве давно его покинули. Судорожные толчки ног выражали не волю к жизни, а были лишь детской капризной вылазкой, порожденной чистой физической мукой.

Мозг страдал от нехватки кислорода, разум потерял всякую волю к существованию, но тело всё ещё продолжало содрогаться в протесте.

Всё находилось в разладе; такое неполноценное, несуразное существование выглядело уродливо.

Неужели я не могу просто тихо умереть? Я хочу умереть спокойно.

Как можно более мирно, будто просто засыпаю — это была бы самая приятная смерть.

Увы, этому желанию не суждено было сбыться. Судьба не просто отказала ему, а поступила с точностью до наоборот.

??? : «Бу, кха, кха».

С вытаращенными, вылезающими из орбит глазами, крепко сжатыми зубами и пеной у рта, с истощённым всего за несколько дней телом — он извивался и стонал, словно израненный зверь.

Заслуженный финал — пожалуй, именно так и следовало сказать.

Заслуженная участь — пожалуй, именно так и следовало сказать.

Что, почему и как привело его к подобному исходу?

??? : «――Что тут смешного?»

Внезапно раздался голос.

В отличие от этого звериного стона, он звучал холодно и чётко.

Обладательница пылающих яростью глаз, сжав губы в тонкую линию и продолжая давить ему на горло, вскинула взор на звук.

??? : «――――»

Даже когда его спросили, что тут смешного, он не смог найти ответа.

Здесь изначально не было ничего смешного. Действительно ничего не было, так к чему вообще этот вопрос?

Вопрос сбивал с толку. Какая-то грубая бессмыслица, загадка.

Даже если бы его заставили ответить, ему было бы нечего сказать. И всё же время, проведённое в молчаливом ожидании, казалось пыткой на ложе из терний.

Сколько раз его швыряло из стороны в сторону подобным образом — по воле какого-то божественного провидения, абсурдно и безжалостно?

??? : «――Что тут смешного?»

В этом не было ничего смешного.

??? : «Ху, хе, хе-хе».

Может быть, спрашивающий обратился не к тому человеку?

Или же этот человек наслаждался моментом, сам того не замечая?

Неужели ему нравилось, что эта девушка оседлала его, словно лошадь, и изо всех сил сжимает его горло?

Если так, то это отвратительно; здравый смысл окончательно покинул его.

Девушка: «――Что тут смешного?»

Ничего забавного здесь не было. И всё же этот вопрос звучит снова и снова, раз за разом.

Даже не эхом. Она была слишком близко. Это не было эхом.

Находясь настолько близко, что можно было ощутить дыхание друг друга, и глядя снизу вверх на прекрасное лицо девушки перед ним, он оказался полностью окружён её голосом. Погружён в него.

Она без лишних слов и оскорблений выразила в своём голосе нескрываемую ненависть.

Девушка: «Что тут――»

Смешного — и тут...

Вопрос, требовавший ответа, должен был прозвучать снова, но внезапно растаял, словно туман.

Девушка: «――Гх».

Лицо девушки перед ним резко качнулось влево.

Наклонившись, её тело не смогло вернуться в прежнее положение. Потеряв равновесие, она рухнула прямо на белый снег. Разумеется, тонкие руки, сжимавшие его шею, разжались, и путь к удушью оборвался на полпути.

??? : «――Ге-х, а-ах».

Закашлявшись, он ощутил, как к горлу подступил горький вкус крови.

Сжавшиеся лёгкие раздулись, а затем снова опали, наполняя голодающее тело спасительным кислородом. Это тоже был рефлекс, инстинкт самосохранения. Нормальный человек не может просто отказаться от дыхания и умереть.

Впрочем, вопросы о том, поступил бы так нормальный человек или нет, прямо сейчас ему обсуждать совершенно не хотелось.

??? : «――――»

Чувства, наполнявшие его сердце до этого момента — смирение со смертью — испарились. Их сменила жажда жизни под названием «кислород» — навязчивое, слепое желание, от которого невозможно отказаться. Судорожно, отчаянно, он жадно заглатывал воздух, выглядя при этом жалко.

И пока он без остановки наполнял лёгкие холодным воздухом с каждым вдохом, до него постепенно дошло.

??? : «――――»

Среди сугробов пушистого белого снега прямо перед ним лежала упавшая на бок девушка.

Нездоровый цвет лица и бледность губ лишь придавали её неземной красоте ещё большую выразительность. Её слабое дыхание превращалось в белый пар — знамение угасающей жизни, а бешено блестящие глаза оставляли неизгладимое впечатление.

Если присмотреться, это зрелище совершенно не вяжется со снегопадом.

Форма обнажала её плечи и бёдра; ткань была слишком тонкой, чтобы защитить от холода. Шея, уши и другие открытые участки тела продувались ледяным ветром — на это было больно смотреть.

На ней была лишь случайная одежда... Хотя не только она, но и он сам находился точно в таком же положении.

??? : «――――»

— Цок-цок, цок-цок — с таким звуком стучали его дрожащие зубы.

Был ли виной тому холод или глубокая меланхолия, застрявшая в сердце, он не знал.

В сложившейся ситуации вместо того, чтобы беспокоиться о странностях своего тела, он просто не мог оторвать глаз от девушки перед ним.

Девушка: «――Эм».

Даже упав в снег и уткнувшись в него половиной лица, она всё равно оставалась прекрасной.

Казалось, угасающая ненависть и ярость всё ещё разжигали её хрупкое тело, поддерживая в нём жизнь. Девушка была настолько покрыта ранами, что сам факт того, что она всё ещё жива, казался чем-то невероятным.

??? : «――――»

Вокруг них и этой девушки, на белоснежном снежном покрове, лежали бесчисленные трупы.

Тех монстров, что пожирали жизнь, наслаждались ею и уничтожали души — всех их рассекающий ветер этой девушки превратил в мёртвые тела. Так что в этом месте выживших осталось всего двое. Он и эта девушка — только двое.

Впрочем, и эта цифра в любое мгновение могла превратиться в единицу или ноль.

??? : «――――»

«Что такое?» — словно тихо пробормотала девушка, когда он медленно поднялся рядом с ней.

Пальцы на его руках онемели от мороза и приобрели темно-бордовый оттенок. Из-за катастрофического падения температуры тела ледяные пальцы совершенно ничего не чувствовали. Лишь лёгкий зуд напоминал о том, что они всё ещё принадлежат ему.

С трудом шевеля послушными через раз пальцами, он поднял камень размером с человеческий череп.

В этом не было ни причины, ни цели — просто обычный камень, оказавшийся под рукой.

Тот факт, что он тайком поднял его, принёс ему немалое облегчение.

Он сравнил камень в своей руке с лежащей без чувств девушкой.

На мгновение камень в их руках показался им пугающе похожим на лицо лежащей без чувств женщины.

Они не знали, смеются ли они. Но образ, навсегда отпечатавшийся в их памяти, был полон свирепости существа, источающего нескрываемую злобу, — и ничего больше.

Желая стряхнуть это наваждение, обеими руками они взнесли тяжелую глыбу к небесам.

Глядя снизу вверх на это движение, обладательница розоватых радужек промолвила слабым, но отчетливым голосом:

Женщина: «――Я обязательно тебя убью».

[[image:/storage/reader-images/49773fe1c734eeaafdd816239638519e4ef797b0.jpg]]

— В заснеженном лесу медленно, тихо разнесся глухой звук удара тяжелого предмета о твердое.

Он всё звучал и затихал.

— В тот день особняк маркграфа Розваля Л. Мейзерса рухнул с жалким стоном.

По иронии судьбы первой крушение заметила женщина, которая больше всех отчаянно боролась за то, чтобы сохранить это поместье. И именно поэтому её действия оказались безжалостными.

??? : «――――»

Когда-то давно она получила великое благодеяние от хозяина дома, от Розваля.

Поэтому, услышав, что сёстры-горничные, заботившиеся об особняке, больше не занимают свои должности, и осознав, что за владельцем некому приглядывать, она немедленно бросилась к нему.

Перемены во внешнем виде хозяина причинили её сердцу жуткую боль.

Эти подозрительно сверкающие, переполненные уверенностью разноцветные зрачки; эксцентричная и прямолинейная манера речи; бледный клоунский макияж, который можно было назвать воплощением дурного вкуса; выбор одежды, казалось, царапавший эстетическое чувство окружающих — почти всякий свет исчез из Розваля.

Пережив столь тяжкую встречу с ним, эта женщина — Фредерика — сжала кулаки до боли.

Фредерика: «Всё не может так закончиться. Ради тех девочек я...»

Преисполненная решимости, она поклялась защищать это убежище.

Не раздумывая о том, можно ли вообще что-то исправить, цепляясь за надежду и движимая лишь желанием действовать, она начала работу.

Она трудилась в поте лица, чтобы возродить особняк, протянув руку девушке, которая помогала ей, даже не подозревая, что тем самым увлечёт за собой погрузившегося в апатию и вялость хозяина, суетясь изо дня в день.

У Фредерики не было времени останавливаться и терзаться сомнениями.

Хотя порой её собственный разум пасовал перед трудностями этого положения, она неизменно поднимала голову с пылким упорством.

Оступись она хоть раз, и она потеряла бы право смотреть в лица тех, кто ей дорог.

В какой-то момент она разучилась улыбаться. В какой-то момент она забыла, каково это — встречать ночь с безмятежным сердцем.

И всё же Фредерика изо всех сил старалась защитить то, что любила, пытаясь охватить руками разбегающиеся по воде пузыри, чтобы те не исчезли. И тем не менее...

Фредерика: «――Ах».

К тому моменту, когда Фредерика наконец всё осознала, для особняка было уже поздно.

Окружённая белизной, с подошвами туфель, примерзшими к полу коридора, она потеряла ощущение собственной реальности.

Вид некогда знакомого особняка разительно отличался от того, к какому она привыкла.

Тщательно вычищенный коридор, кухня, где она готовила, места, где она сбивалась с ног ради нуждавшихся в её заботе — всё, что составляло привычную жизнь Фредерики, прямо у неё на глазах превратилось в затуманенный белый мир.

А что до того, кто сотворил всё это...

Фредерика: «Великий дух-сама...»

??? : «Прости, Фредерика. Ты не виновата... Просто если я хочу защитить самое дорогое, что у меня есть, это лучшее решение».

Произнеся это, показав мордочку и паря в воздухе, перед ней предстал маленький кот с серой шерсткой.

Он размером с кулак, но это сверхъестественное существо таило в столь малом теле колоссальную мощь — это был Великий Дух Пак.

Ей не хотелось в это верить. Но теперь сомневаться не приходилось.

Именно он окутал особняк этой белой погибелью, преобразив его до неузнаваемости.

Фредерика: «Зачем ты это сделал...»

Пак: «Я уже говорил: все мои поступки ради Лии... Лия согласилась покинуть лес, потому что сама этого хотела, а ещё ради своей безопасности. По крайней мере, я так думал. Но здесь больше не осталось ничего ценного. Интересно, в какой момент всё пошло не так».

Фредерика: «――――»

Пак: «Розваль стал моей ошибкой в расчётах. Это жалкое создание — всего лишь заурядный мужлан».

Тот покачал головой, и голос Пака прозвучал абсолютно безэмоционально.

При этих словах дыхание Фредерики сбилось. А мгновение спустя, лязгнув острыми зубами,

Фредерика: «――Оскорблять хозяина этого дома передо мной, служанкой, непростительно».

Пак: «Ты тоже жалкое дитя. Лишь ты одна отчаянно пытаешься защитить это павшее место».

Фредерика: «Прошу, перестань говорить так, будто всё уже позади, это ещё не конец».

Резко бросила она Великому Духу, не имея ни шанса на победу.

Столкнувшись с дерзкими словами Фредерики, котёнок сузил круглые глаза, на его мордочке проступила жалость. Уловив в движениях и выражении этого существа нечто человеческое, Фредерика подалась вперёд, припав к земле.

Фредерика: «Госпожа Эмилия расстроилась бы».

Фредерика надеялась, что даже секундное колебание крошечного Великого Духа даст ей шанс на победу. Но...

Пак: «К сожалению, я слаб перед Лией. Я не могу бросить своего ребёнка, я та ещё наседка».

Ни малейшего колебания, ни единой лазейки со стороны Великого Духа так и не последовало.

Осознав зияющую пропасть между ними, Фредерика крепко стиснула зубы.

Сожаления или скорбь — испытывать их было уже слишком поздно.

Повеял легкий белый ветерок, и от одного лишь этого женщина по имени Фредерика замерзла.

Так началось разрушение особняка Розваля.

К тому моменту, когда колдун заметил признаки надвигающейся катастрофы, было уже слишком поздно что-либо исправлять.

—

По залам собственного особняка он стучал призрачными шагами. Замёрзшая корка воздуха под ногами трескалась с сухим хрустом, а ледяной сквозняк щекотал затылок.

Его шея инстинктивно отпрянула, вызвав неприятный физиологический отклик на холод. В последнее время наносить макияж и подбирать одежду для него стала Фредерика. Эта усердная девушка пыталась отплатить за добро, но время уже ушло, а его собственное сердце отозвалось странной, глухой болью. Дорога к заветной мечте оказалась безвозвратно разрушена.

Розваль: «Рам, Рем...»

Возможно, всё началось с исчезновения сестер-они, чьё присутствие было ключевым элементом в его планах. Оставшись в одиночестве спустя четыре столетия, он потерял опору под ногами.

Розваль: «――Рам».

Короткое имя сорвалось с губ, воплощая в себе всю горечь утраты. Подобный исход был более чем вероятен, и именно поэтому он заблаговременно подстраховался, желая встретить конец рядом с кем-то. Однако смерть спутницы разрушила последний механизм в его расчётах.

—

Странно было осознавать себя бродящим по замёрзшим коридорам без всякой цели. Лишь забота пытавшейся вернуть его к прежней жизни Фредерики заставляла его двигаться вперёд.

Блуждая в бесцельных мыслях, он перевёл взгляд на заснеженное окно и заметил фигуру девушки, отчаянно пытавшейся противостоять надвигающейся беде. Руководствуясь чистым рефлексом, он широко раскинул руки, намереваясь высвободить колоссальный запас маны――

Розваль: «――Х!»

В следующее мгновение он чудом увернулся от сверкающего лезвия, нацеленного прямо в его горло.

???: «――Ого, какая прыть. Не ожидал, что главный придворный маг силён не только в заклинаниях, но и в ближнем бою».

[[image:/storage/reader-images/bd797d78a29406af6893bff87e794ac4b04b8956.jpg]]

Этот нелепо смотрящийся здесь человек был облачён в синее кимоно, на ногах у него были дзёри, а на поясе висели два меча. Один из них он уже вынул из ножен и теперь легко постукивал им по своему плечу.

У него было утончённое лицо, украшенное безупречно сидящей улыбкой. Яркие глаза, производившие впечатление озорного ребёнка, и собранные в хвост длинные волосы придавали его облику некоторую андрогинность.

Синеволосый юноша: «Такое движение с налету не повторить. Честно сказать, я поражён».

Но от него исходила противоестественная, но чистая боевая аура — от одного лишь взгляда на этот жуткий устрашающий облик в воображении всплывали мириады смертей от меча, лишая любого способности мыслить рационально.

Синеволосый юноша: «Если ты уверен в себе не только в магии, с моего сердца словно падает камень — это правда огромная помощь. В конце концов, бой в одни ворота совсем не по душе моему чувству прекрасного. Нет, я бы сделал это, если бы мне приказали, но всё же предпочёл бы избежать роли злодея, если это возможно».

Розваль: «Как и говорят в слухах, ты тот еще говоруун...»

Синеволосый юноша: «О, слухи обо мне? Ничего не поделаешь. Неужели я знаменит даже в таких местах? Хе-хе, жаль только, что слухи эти звучат несколько странно».

Юноша свободно заговорил, с застенчивой улыбкой почесывая затылок.

Наблюдая за этой сценой, Розваль заставил свои увядающие мысли вновь прийти в движение, пытаясь разрешить создавшееся положение.

Толчком к этому послужило жгучее чувство в левой руке.

Розваль: «――――»

Синеволосый юноша: «Кстати, если ты сейчас же что-нибудь не сделаешь со своей рукой, не боишься истечь кровью и умереть?»

Розваль: «Благодарю за совет».

Слова юноши заставили губы Розваля, лишившиеся краски, тронуться слабой усмешкой.

Левая рука Розваля была ампутирована у самого плеча, и то, что раньше было её частью, неестественным образом валялось на полу, словно конечность тряпичной куклы.

Вместе с первым ударом, направленным в горло, от которого ему удалось увернуться, ему отсекли и руку.

Услышав совет действовать, Розваль зажал рану, и вспышка пламени мгновенно остановила кровотечение. Мозг пронзила адская боль, но он стерпел её с окаменевшим лицом.

При виде столь экстренной первой помощи глаза юноши чуть расширились.

Синеволосый юноша: «Я думал, маги куда более робкие. Аня вот... о да, кстати, Аня — моя давняя знакомая».

Розваль: «Знаю. Сеселиус Сегмунд-кун».

Сеселиус: «――――»

Розваль: «Сильнейший воин Вольлакийской империи, один из лучших среди Девяти Божественных Генералов, верно? Тебе присвоили ранг Первого Генерала, и имя Голубой Молнии гремит даже в Лугунике».

Сеселиус: «О, для меня это величайшая честь».

Низким голосом произнес Розваль, а юноша — Сеселиус Сегмунд — ответил элегантным поклоном.

Скрывать свою личность не было ни единой причины. Имени он изначально не таил, так что оставалось лишь держаться с достоинством и уверенностью.

Наблюдая за этими манерными театральными жестами, Розваль тяжело вздохнул.

Розваль: «Но если отбросить это, что же здесь происходит, интересно~? Ах, неужели сейчас, когда решается судьба нового монарха Королевства Лугуника, Вольлакийская империя нарушает мирный договор?»

Сеселиус: «О, это недоразумение. Сейчас я, можно сказать, в отпуске от обязанностей одного из Девяти Божественных Генералов, или, если угодно, безработный. К империи это дело не имеет никакого отношения — ныне я величаю себя сильнейшим рядовым... бродячим мечником».

Розваль: «――――»

Сеселиус: «И это не дурная шутка. Империя к моим поступкам абсолютно непричастна. Разумеется, верность Его Величеству всё еще живет в моем сердце... Но у меня есть свои причины поступать так, а не иначе».

Размашистым жестом Сеселиус дал понять, что они с империей действуют порознь. Верить этому безоговорочно было трудно, ведь замыслы империи поистине непостижимы.

По этой причине Розваль сузил разноцветные глаза и обратился к Сеселиусу:

Розваль: «Тогда тем более любопытно. Ты даже бросил пост генерала империи и заявился сюда. Что же заставило тебя зайти так далеко, интересно~?»

Сеселиус: «Всё предельно просто — мне пообещали шаг на пути к Небесному Мечу».

Розваль: «Путь к Небесному Мечу?»

На этот ответ Розваль нахмурил красивые брови.

Сеселиус в ответ глубоко кивнул и тихо обронил: «Да». На лице его вроде бы играла улыбка, но в выражении глаз крылось нечто совершенно иное.

Обычными человеческими эмоциями вроде радости и удовольствия Голубая Молния лишал людей жизней.

Однако в глазах сильнейшего воина Вольлакии таился не отблеск радости или наслаждения, а нечто более глубокое и жгучее...

Сеселиус: «Это сокровенное желание, о котором я никогда и никому не рассказывал живым. Некто угадал его и пообещал помочь в осуществлении... У меня просто не было выбора, кроме как принять эту возможность».

Розваль: «Как неожиданно. Ты не похож на человека, способного стать чьей-то марионеткой».

Сеселиус: «Разве есть принципиальная разница между тем, чтобы быть марионеткой чужой воли, и тем, чтобы добровольно принять уготованную судьбой сцену? Я принимаю роль звездного актера этого мира, ведущую партию в его сценарии. А за её рамками — разве не входит в арсенал актера право на импровизацию и отсебятину?»

Сеселиус пожал плечами, в его глазах вновь отразилось прежнее спокойствие, и Розваль лишь кивнул.

Спорить с такой железной логикой было бесполезно. «Сила есть право» — таков был принцип, выкованный Сеселиусом в бесчисленных победах.

Переубедить его силой Розвалю, отдавшему четыреста лет собственной одержимости, было не под силу.

Для Розваля, предпочитавшего застой и стагнацию, эта философия казалась по-своему привлекательной.

Сеселиус: «Я тебя не ненавижу, более того, ты мне даже симпатичен. Но поскольку такова моя роль... Главный придворный маг Королевства Лугуника, Розваль Л. Мейзерс, я заберу твою голову».

Словно проявляя собственную вежливость, Сеселиус вернул меч в ножны. И в тот же миг воздух огласил звон обнажаемого клинка — миру явился меч неописуемой красоты.

Красота эта была поистине потусторонней, в этот магический клинок была вложена жуткая сила...

Сеселиус: «――Высший из клинков, меч сновидений Масаюме».

Розваль: «Клинок, что с одного удара пожирает душу владельца? ――Сеселиус-кун, позволь задать один вопрос?»

Столкнувшись с осязаемым ужасом, Розваль беззаботным тоном поднял палец.

Однорукий, истекающий кровью, он стоял перед непревзойденным мастером меча в сгустившейся атмосфере жуткого предзнаменования — и при этом задавал ему вопрос. Тот вновь склонил голову набок, удивленный неуместной беспечностью.

Сеселиус: «Мои слабости? Ну, я не умею слушать людей и у меня маловато выдержки для человека старше двадцати. Из-за этого мои дела то и дело выносят на повестку дня Имперского совета».

Розваль: «Как зовут твоего нанимателя?»

После этого вопроса брови Сеселиуса слегка приподнялись.

Он опустил клинок, отводя ногу назад, и медленно подался корпусом вперед:

Сеселиус: «В народе его называют не иначе как мерзавцем и извергом, а за глаза судачат еще хлеще, величая Королем Чистки... Но поскольку мне велено передать тебе его подлинное имя...»

С этими словами Сеселиус смочил губы языком.

Выдержав драматическую паузу, он вымолвил.

Сеселиус: «――――»

Едва это имя, источающее колоссальную власть, достигло его слуха, Сеселиус исчез, оставив трещину на полу особняка.

Движение было настолько стремительным, что могло показаться, будто он просто растворился в воздухе.

В тот момент прозвище Голубой Молнии подошло ему как нельзя лучше — он приближался со скоростью вспышки.

Расстояние сократилось мгновенно.

И в ту же секунду Розваль едва слышно разлепил губы:

Розваль: «Значит, всё-таки ты».

Ещё до того, как эхо этих слов затихло в пространстве, меч сновидений вычертил в воздухе плавную дугу.

Прежде чем мир погрузился во тьму, сознание Розваля обратилось к мыслям.

О тех девочках, что сейчас находились в особняке, и об их безопасности.

О тех, кто стал побочной жертвой на пути к его заветной мечте и в итоге был лишен всякой надежды на счастье.

――У него не осталось ни права, ни времени на прощальное извинение, и потому всё сущее в этот миг кануло в небытие.

Переход Дверей был простым механизмом, соединявшим вход в Запретную библиотеку с любым другим дверным проёмом.

Благодаря такой незамысловатой природе универсальность этой магии была чрезвычайно высока, и Беатрис искренне гордилась этим выдающимся заклинанием. Однако, как и всякая магия, Переход Дверей не был совершенен.

Стоило раскрыть его секрет, как главное преимущество мгновенно превращалось в уязвимость. По этой причине само существование Запретной библиотеки и сущность Перехода Дверей следовало держать в строжайшей тайне от посторонних.

Посторонние и впрямь не должны были о нем узнать.

――А значит, подобный исход был неизбежен, подумала она.

Беатрис: «Какая ирония, в прочем».

В тот самый миг, когда кто-то коснулся двери Запретной библиотеки, Беатрис уже всё поняла: их впустят внутрь.

В этом огромном особняке с бесчисленным множеством дверей Беатрис насильно вынудили привязать вход лишь к одной-единственной.

Замысел был прост―― создать условия, при которых другие двери открыть невозможно.

Способ перекрыть Переход Дверей заключается в том, чтобы лишить магию выбора.

Эту задачу выполнили с особым усердием, так что единственная доступная дверь в особняке осталась всего одна. А человеку, помогшему разгадать этот секрет, наверняка приходился братом её дорогой дух — это она прекрасно понимала.

Выбить ее из колеи подобным откровением было неизбежно. Ведь это правило было единым для их существования...

Но даже с учётом этого таить обиду на любимого брата было не в её правилах. И потому Беатрис, не питая к нему ни малейшей злобы, лишь молча встретила распахнувшуюся дверь.

??? : «――Йо, Беатрис».

Окликнув её по ту сторону открытой двери, гость сдержанно взмахнул рукой.

Этот голос и манеру она помнила слишком хорошо. И оттого всё тело Беатрис содрогнулось от страха.

Лицо из её воспоминаний и то, что предстало перед ней сейчас, не сходились в деталях.

Хотя общие черты совпадали, перед ней стоял практически другой человек.

Беатрис: «Ты... почему ты так смотришь на меня, в прочем?»

Глядя в этот непроглядно-тёмный взгляд, Беатрис покачала головой.

Его облик не просто не стал лучше — он изменился так, что вызывал лишь ещё большее отторжение.

Всё те же редкие чёрные волосы и чёрные глаза, но волосы утратили прежний блеск, а в потухших зрачках едва теплились мрачные чувства.

Глаза, излучавшие глубокую тоску, обвели тёмные круги; впалые щеки выглядели болезненно истощёнными, а бледные пальцы казались почти мертвенными.

Длинные тёмные одежды полностью скрывали тело, оставляя минимум открытой кожи, и лишь ярко-оранжевый шарф выбивался из этой траурно-чёрной формы. Лишь он один наотрез отказывался вписываться в этот мрачный образ.

Прошло несколько лет.

Но несмотря на это, перемена оказалась слишком разительной. Как человек мог стать настолько другим?

Беатрис: «Твоя аура совсем изменилась, в прочем».

Человек: «К тебе это тоже относится. Скачок роста прекратился? Обычно за два года люди хоть немного взрослеют».

Сухим тоном он ответил на слова Беатрис незамысловатой шуткой.

Два года, значит? Если этот человек так говорит, то именно столько времени и прошло.

Всего два года — для Беатрис это не дольше одного мгновения. Но для смертных, а особенно для того, кто стоял сейчас перед ней, насколько значимыми были эти годы, интересовалась она?

――Неужели этот отрезок времени был так важен для юноши, стоящего на краю гибели, чтобы вернуться ради мести?

Человек: «Помнишь, Беатрис? Мы ведь ели здесь вместе».

Беатрис: «――У Бетти нет таких воспоминаний, в прочем. Мы никогда не трапезничали вместе, в прочем».

При этих словах человека Беатрис нахмурила брови.

Они стояли друг напротив друга в обеденном зале на первом этаже особняка. Стол покрывала белая скатерть, а на центральном месте восседал тот самый человек, задававший странные вопросы.

Человек: «...А, точно. Ты... да, ты не можешь этого знать. Да, виноват. Это я виноват. Во всём всегда виноват я».

Беатрис: «Что произошло... Впрочем, не то чтобы Бетти нужно знать это прямо сейчас, в прочем».

На одно лишь мгновение в сердце Беатрис промелькнуло замешательство.

Но девочка в мгновение ока заставила себя подавить эти ненужные мысли. И затем... она наставила свою маленькую ладонь на этого странного человека.

В этом жесте проявилась её гордость как Хранительницы Запретной библиотеки... И вместе с тем — её мимолётное чувство долга, желание пожертвовать собой ради роли, о которой её никто не просил.

Беатрис: «Возможно, у тебя есть полное право жаждать мести, в прочем. И всё же у Бетти есть своя роль, которую она обязана исполнить, в прочем. Поэтому...»

Человек: «――――»

Беатрис изо всех сил сосредоточилась на своей задаче, сурово глядя на него, чтобы подавить любую попытку насилие с его стороны.

Заметив это, выражение его лица слегка натянулось. В нем проскользнуло нечто — возможно, попытка сдержать тяжелое чувство, — и в тот момент, когда Беатрис сделала шаг вперед...

Человек: «Полно тебе, Беатрис―― Разве у нас не было Договора о моей защите?»

――В то же мгновение Беатрис сковало смертельное сомнение.

Беатрис: «...Ах».

«Договор» — при этом слове всё тело Беатрис пронзил шок, и она оцепенела.

И это оцепенение не спадало, вопреки любой воле Беатрис. Дело было не в разуме. Ее движения заблокировали физически. Это был――

??? : «Прости уж. Теперь ты не сможешь шевельнуться».

Подле Беатрис, поднявшись прямо из тени, материализовалась фигура.

Одетый в небрежно накинутое чёрное кимоно и сжимающий в острых зубах золотистую трубку-кисэру, перед ней стоял зверочеловек―― высокий мужчина с волчьим ликом.

[[image:/storage/reader-images/ed0de017700d45a6b0c1bd3acdcee4c044b7a021.jpg]]

Он смотрел на неё сверху вниз узкими глазами, ведь Беатрис доставала ему лишь до талии. Не найдя в этих маленьких зрачках никаких эмоций, Беатрис сдавила горло и выдохнула:

Беатрис: «Это же...»

Человек: «Таинственное искусство синоби по связыванию теней или что-то в этом роде. Считай это секретной техникой. Впрочем, не переживай, она ненадолго... Ты ведь, как-никак, моя благодетельница».

Оцепенев и лишившись свободы движений, Беатрис не могла ничего сделать, кроме как слушать этот голос.

В его словах не было дрожи, а в воспоминаниях, которыми он делился, не было ошибок. Медленно поднявшись со своего места и подойдя ближе к ней, этот человек смотрел на неё тёмными глазами, но никаких признаков враждебности в них не наблюдалось.

Беатрис заключила, что этот человек отыскал это место ради мести. Однако блеск в его глазах она никак не могла принять за жажду расплаты.

В этих чёрных зрачках, полных тусклого света, читалось нечто такое, что разрывало его грудь изнутри.

Человек: «Тогда ты позволила мне сбежать, и благодаря этому я всё ещё здесь. Это то, что я обязательно хотел тебе сказать».

Беатрис: «Если таков твой способ выразить это... Ты и правда раздражающий человек, в прочем... Неимоверно раздражающий».

Человек: «Прости за это. Но я кое-что понял, Беатрис».

Прервав прерывистую речь Беатрис, он медленно качнул головой. Его губы, растянутые в подобии улыбки, молча опустились к ней.

Если подумать, видела ли она хоть раз, чтобы этот человек улыбался вот так? Тогда, когда она позволила ему провести столько часов в Запретной библиотеке.

Вспомнив об этом, Беатрис увидела, как он протянул руку и произнёс:

Человек: «――Что мы с тобой одного поля ягоды».

Беатрис: «――――»

Уголки его глаз опустились, и только сейчас его взгляд стал прежним — таким, каким был взгляд того юноши в их первую встречу.

Он словно вернулся к тому состоянию, в котором пребывал в те немногие дни в особняке, прежде чем превратиться в это странное существо.

Человек: «Тогда у меня не было иного пути, кроме как умереть, но ты не бросила меня, ты спасла меня. Даже сейчас, сколько бы раз ни проходило время, перед моими глазами снова и снова встаёт тот алый закат».

Беатрис: «Ты...»

Человек: «Я всё ещё благодарен тебе за это, Беатрис... Почему ты не убила меня тогда?»

Беатрис: «――Кх».

Были ли эти слова выражением благодарности или затаённой обиды?

Так или иначе, Беатрис была застигнута врасплох фразой, произнесённой с лицом, выражавшим одновременно радость и скорбь.

Значит, всё это — плоды её собственного влияния, а пожирающее его сердце отчаяние явилось следствием её поступка — так она это приняла.

Словно само собой, пугающее оцепенение, сковывавшее её тело, спало, и протянутая рука бессильно опустилась. Но в этой обретённой свободе у неё уже не осталось желания сопротивляться.

То, что причина и следствие поменялись местами, было слишком легко понять.

Человек: «Беатрис, я благодарен тебе. Думаю, ты мне, пожалуй, нравилась. За всё то время только ты по-настоящему стала мне близка — таков мой ответ».

Беатрис: «...Это самое низкое признание, в прочем».

Человек: «Не спорю».

На его слова Беатрис ответила с опустошённым сердцем.

И тогда в чёрных глазах этого тонко улыбающегося юноши Беатрис увидела правду―― тёмные чувства внутри него были ей настолько знакомы, что она всё поняла.

Это была самая отвратительная скверна, что гнездится в сердцах многих существ и со временем разъедает любую надежду.

―――Болезнь под названием отчаяние тихо свила гнездо и в нём, и в ней самой.

Человек: «Халибель, кунай».

Услышав эту просьбу, стоящий подле Беатрис зверочеловек изогнул бровь.

Молча наблюдая за обкликом и ответами этих двоих, зверочеловек лишь качнул своей кисэру вверх и вниз.

Халибель: «...Уверен?»

Человек: «Кунай».

Получив повторный приказ, зверочеловек взмахнул левой рукой.

И тогда чёрный кусок стали с глухим звуком вонзился в пол обеденного зала. Присев и подняв его, юноша ощутил его тяжесть на ладони.

Этот тёмный металл отбрасывал тусклый блик. Он имел простую форму, предназначенную лишь для того, чтобы срубать жизни.

Человек: «Я так счастлив, что ты помнила о нашем Договоре».

Он действительно воспользовался этим — такая мысль мелькнула у неё в голове.

И всё же... То, что это был лишь мимолётный отблеск далёкой радости, выдавал сам его голос. Обвинять его в чём-либо — такого чувства в ней совсем не возникло.

Человек: «Ты так прекрасна в этих цветах, что тебе так идут...»

Беатрис: «――――»

В этот миг глаза Беатрис широко раскрылись и заполнились тяжёлыми слезами.

В её размытом взоре стоял этот человек, нежно смотрящий на неё сверху вниз. Едва она моргнула, как слёзы покатились по её щекам. Роняя слёзы, она желала лишь одного — смотреть на него до самого конца.

Он сам сказал, что они с ней одного поля ягоды.

Значит, у него точно была причина, была причина находиться здесь ради неё.

То, что она совершила тогда, неосознанно и глубоко повлияло на его жизнь.

И если всё обернулось именно так, то теперь это возвращалось к ней.

Если он сейчас делает это для Беатрис, пытаясь спасти её――

Беатрис: «Неужели ты...»

Человек: «――――»

Одеревеневшим языком, дрожа и содрогаясь всем телом, Беатрис с трудом подбирала слова.

Фраза, сорвавшаяся с её губ подобно вздоху, заставила стоящего прямо перед её глазами юношу замереть.

Он давал ей время. Для горьких слов или чего бы то ни было ещё — он готов был принять всё, и эта решимость читалась в его облике.

Видя эту решимость, Беатрис...

Беатрис: «――Неужели ты и есть «Тот Самый Человек» для Бетти, в прочем?»

Смысла этого вопроса он бы точно не понял.

На то, что она получит ответ, Беатрис даже не смела надеяться.

Просто если это её конец, если это то, что явилось за ней, она должна была попытаться спросить.

Человек: «Да».

――И от этого улыбающегося, соглашающегося вида сердце Беатрис оказалось разбито и раздавлено.

В этой улыбке таилась нежность, в этих словах — доброта, а в занесённом клинке — благословение.

Человек: «Я... «Тот Самый Человек»».

И вновь крупная слеза, скатившись по покрасневшей щеке девочки, упала вниз.

Перевод выполнен командой Shadow Garden Translations.

Наш Telegram-канал с анонсами, новыми переводами и материалами по Re:Zero: https://t.me/rezero_lightnovel_ru

— Есть одна поговорка в местах, откуда я родом... Что-то вроде: «Утопающий и за соломинку хватается».

Припав лицом к красному ковру на полу, мужчина слушал этот голос.

Ковёр находился у самого его лица.

Так же близко отдавался и его собственный пересчитываемый пульс: сердце колотилось в ушах, точно свихнувшийся колокол, а тело ломило от истощения, будто он только что пробежал без остановки через бескрайние поля.

На вид ему было под шестьдесят — старик.

У него выросли не только дети, но и внуки; весь его облик говорил о том, что он прожил долгую, достойную жизнь.

Положению его не занимать: за долгую и блестящую карьеру ему довелось иметь дело со множеством людей, и окружающие питали к нему глубокое уважение.

Он вовсе не считал себя каким-то особенным или выдающимся. Но, будучи от природы наделён недюжинным умом, твердо вознамерился проживать жизнь в достатке.

Вот почему в своём нынешнем положении он не мог избавиться от ощущения, будто попал в кошмарный сон или дурной морок. Он не мог поверят в происходящее.

――Он стоял на коленях перед юношей, который годился ему в внуки.

— Соломинка... Знаешь, что это такое? Может, тут тоже есть нечто подобное... Вроде пшеничного стебля или типа того. Тот, кто тонет, настолько отчаянно цепляется за жизнь, что сжимает её изо всех сил, даже понимая, насколько это бесполезно.

Старик: «――――»

— Проще говоря, умирающий человек сделает всё что угодно, лишь бы выжить — вот в чём суть поговорки. Это отличается от той нечеловеческой силы, что просыпается в людях при пожаре. Они всё ещё надеются переломить судьбу, но хвататься за соломинку — откровенно глупая затея.

Голос над его головой звучал гладко и размеренно.

Большая часть сказанного казалась полной бессмыслицей, но ни единого слова, ни единой фразы нельзя было упустить из виду, опасаясь хоть чем-то вызвать его гнев. Только не тогда, когда жуткие слухи о жестокой расправе за подобную оплошность росли как снежный ком.

Явившись всего два года назад, этот юноша с тех самых пор шел под конвоем из самых жестоких и ужасающих слухов.

Всех, кто смел переступить ему дорогу, а также их семьи и каждого, кто был с ними связан, выслеживали без жалости и уничтожали в назидание остальным. С непреодолимой силой он упорно расширял влияние своего синдиката «Плеяды», оставаясь его бессменным лидером.

За его чудовищные успехи и беспрецедентную способность просчитывать людей насквозь народ окрестил юношу титулом.

――Король Чистки.

Король Чистки: «――――»

Старик стоял на коленях в самом сердце штаб-квартиры организации, укрывшейся в тени Четырех Великих Наций и созданной с единственной целью — подчинить себе весь преступный мир.

Роскошные картины, изысканные украшения и редчайшие предметы заполняли эту комнату — приемный зал синдиката, представлявший собой поистине вопиющее зрелище.

Что же до самого Короля, стоящего во главе этой империи, то он восседал на троне в глубине зала―― на настоящем произведении искусства, с вершины которого свысока взирал на своих гостей.

Это было ослепительное и утопающее в роскоши убранство, а потраченное на него состояние могло заставить свихнуться любого. Это безумное богатство буквально резало глаза, ведь за всю человеческую жизнь, преумноженную хоть в тысячу, хоть в две тысячи раз, скопить подобное было невозможно.

Даже последний дурак с одного взгляда понял бы, что всё это — лишь демонстрация могущества синдиката... нет, самого Короля. И даже если бы сюда забрел кто-то, неспособный постичь столь очевидную истину, он бы уже никогда не увидел солнечного света.

Однако простая демонстрация силы и банальное выпячивание богатства не стоили ровным счетом ничего по сравнению с главным.

Вдоль стен шеренгой застыли десятки мужчин, каждый из которых обладал громким именем, будучи либо элитным наёмником, либо искусным воином. Сколько же денег потребовалось, чтобы купить верность каждого из них?

Даже если их было всего несколько десятков, на содержание подобной армии требовались колоссальные финансовые ресурсы.

Более того, среди этой толпы лучших из лучших, ведомых лишь звонкой монетой, по обе стороны от трона высились два трансцендентных существа. Одно лишь их присутствие было способно лишить стоящего на коленях старика остатков чувств.

――Этими невероятными, непревзойденными титанами были Восхищающийся Луной Халибель и Голубая Молния Сеселиус Сегмунд.

Сильнейшие воины Городских Государств Карараги и Священной Вольлакийской Империи.

Каждый из них официально носил титул сильнейшего в своей стране, и теперь они стояли бок о бок. Лучшего доказательства того, почему жестокая власть молодого босса оставалась неоспоримой с самого момента появления синдиката, нельзя было и представить.

Король Чистки: «Сигрум-сан?»

Сигрум: «――――»

Едва прозвучало его имя, как сознание мужчины помутилось, а сердце Сигрума на мгновение оцепенело.

Посмотрев на него и подперев подбородок рукой, Король Чистки, с лица которого исчезла всякая улыбка, въелся в Сигрума тёмным, немигающим взглядом.

Сигрум тяжело задышал, будто его сердце сжали в кулаке.

Нужно немедленно придумать оправдание, хоть что-нибудь... Он судорожно зашевелил лишенными кислорода губами. Однако в ответ на эту беспомощную реакцию Сигрума Король Чистки лишь устало опустил плечи.

Король Чистки: «Ах, прости за скуку. Забалтываться и уходить от темы — моя давняя дурная привычка, а если я буду продолжать в том же духе, мы никогда не доберемся до сути».

Сигрум: «Я... я в порядке... это...»

Король Чистки: «Я говорю».

Сигрум: «――――»

Прижав указательный палец правой руки к губам, Король левой рукой указал прямо на него.

[[image:/storage/reader-images/bf742242f8043f8eaf5fe54527b691479e273ba0.jpg]]

Его попытка оправдаться была оборвана этим тихим замечанием, и спина старика мгновенно покрылась липким холодным потом. Настала тишина в несколько секунд, за которые его тело будто насквозь промерзло, и когда это время, показавшееся вечностью, наконец истекло...

Король Чистки: «...Прости. Я не хотел тебя запугивать. Просто эти двое и все остальные здесь присутствующие служат мне за деньги, потому что я их нанял, но к тебе-то это не относится, верно? Так что... даже не знаю, как сказать... Я просто действовал по привычке, извини».

Сигрум: «――――»

Тон говорившего был тихим и выражал почтение. Но оттого происходящее казалось лишь ещё более противоестественным.

Король Чистки был вежлив и уважителен к своим собеседникам, но мог без тени сомнения и колебаний обрушить на них жестокое насилие.

Интонации Короля, с которыми он обращался к окружающим, совершенно не выдавали его истинных намерений. В испуганных глазах юноши не проглядывало и капли уверенности, но этот сузившийся взгляд буквально насквозь прожигал внутренний мир собеседника, а каждый его нерв чутко ловил малейшее движение противника.

Эти потемневшие чёрные радужки задавали лишь один-единственный вопрос.

――Кто же ты для меня: друг или враг?

Сигрум: «――――»

Разумеется, он должен был всеми силами доказать, что не является врагом.

Однако Сигруму только что прямым текстом запретили открывать рот.

Издать хоть звук, ответить взглядом или выказать что-то своим видом — не истощит ли это терпение Короля?

Этот страх мёртвой хваткой сковал сердце старика, превратив эти несколько секунд жизни в самую долгую вечность.

Ни один из тех, кто пытался свести всё в шутку или переиграть ситуацию, не выжил.

Синдикат был беспощаден, а его щупальца проникли в самое сердце преступного мира Четырех Великих Наций. Он превратился в неизлечимую опухоль.

Единственный способ выжить — изначально не связываться с этой гнилью, ведь исцелить эту болезнь постфактум было уже невозможно.

А значит, оставался лишь один путь к спасению: выразить абсолютное подчинение и заготовить все ответы заранее. Только так.

Неизлечимая болезнь, которой он пытался избежать любой ценой. Но в конечном счете, так и не сумев сбежать, старик оказался здесь.

Заготовив все ответы и твердо решив покориться, он пришел сюда.

Однако лишь здесь Сигрум осознал, насколько наивной была эта затея.

Будто с вязанными руками и ногами его бросили в воду, лишив возможности шевельнуться; дыхание сбилось, а губы судорожно ловили воздух. Находясь на твердой земле, прямо в этой комнате, он тонул под этим тяжелым взглядом.

Сигрум: «――――»

Это была не болезнь. Это было проклятие.

Король Чистки был полностью порабощен неизгладимым проклятием.

Болезненный страх застилал его глаза, а нескончаемые сомнения въедались в сердце.

Он боялся людей. Он испытывал перед своим собеседником страх, сомнение и ненависть.

Он сам был полон глубинного страха и этим же самым проклятием отравлял окружающих, заражая им каждого, кто встречался на его пути.

Словно утопающий — именно так выразился Король в самом начале. И всё было именно так.

Теперь, получи он хоть малейший шанс, Сигрум попытался бы схватиться за соломинку или за что угодно ещё.

Король Чистки: «Так вот... история с соломинкой. История об отчаянных попытках выжить... Хм, это вполне понятно. Сигрум-сан пришел к нам, чтобы поговорить и разобраться во всем этим».

Сигрум: «――――»

Король Чистки: «Мне нравятся разумные люди. Те, кто готов вести диалог, заслуживают куда большего доверия, чем те, кто без раздумий бьет тебя по лицу. Не знаю, какие ужасные слухи вы обо мне слышали, но я прошу вас не судить о нас по ним... Я бы предпочёл избегать лишнего шума, если это возможно».

Произнося эти слова, Король Чистки протянул в его сторону левую руку. Этот жест выглядел так, словно он передавал ему право слова.

Сигрум: «Ах».

В этот момент, будто сковывавшая его тяжесть спала, из губ Сигрума вырвался судорожный вздох.

На одно лишь мгновение его охватил страх вызвать раздражение у Короля, но стоявший перед ним юноша никак не отреагировал. Это властное, исполненное терпения молчание подталкивало Сигрума продолжить.

Король Чистки: «Сигрум-сан?»

Сигрум: «Ни... ничего... Прошу прощения. Что касается нашей стороны, всё соответствует предложению, отправленному в письме. Я искренне надеюсь на добрые отношения со всеми членами вашей организации отныне и на долгие времена».

Тщательно подбирая фразы и стараясь избегать излишней угодливости, Сигрум выразил свою позицию.

Услышав это, Король Чистки прищурился, но, порассуждав немного про себя, улыбнулся.

Король Чистки: «――――»

Увидев, как эта внезапная улыбка на лице совпала с юным возрастом её обладателя, Сигрум был поражён.

Заметив его удивление, Король глубоко кивнул и произнёс:

Король Чистки: «Давайте построим замечательное партнёрство, Сигрум-сан. Подробности вы позже обсудите с ответственным лицом... Это было самое лучшее и разумное решение с вашей стороны».

Сигрум: «Ах...»

Король Чистки: «Пожалуйста, продолжайте благосклонно относиться к нашей организации и впредь».

Подняв руку, Король Чистки с улыбкой завершил аудиенцию.

При этих словах Сигрум медленно поднялся. Его тело затекло от долгого стояния на коленях, отчего равновесие на мгновение пошатнулось, но, преодолев слабость, он с облегчением перевёл дух.

Сигрум: «Премного благодарен. Отныне наша сторона будет оказывать вам всяческое содействие».

Король Чистки: «Хм».

С трудом скрывая онемение языка, он подвёл итог разговору последними словами.

И вот, когда задача была выполнена, Сигрум поклонился выразившему согласие Королю Чистки и повернулся назад.

Сигрум: «――――»

В его мечущемся и переполненном эмоциями сердце бурей пронеслись глубокое облегчение и чувство достигнутой цели.

Тело, ещё несколько секунд назад казавшееся налитым свинцом, неожиданно обрело невесомость. Походка сама собой стала лёгкой, а перед глазами один за другим начали всплывать лики членов семьи, ждавших его возвращения домой.

Справившись с этой бурной волной, он всё же добился желаемого.

Сигрум: «――?»

И именно в этот момент.

Сзади донёсся совсем тихий, едва различимый звук.

Звук, привычный каждому слуху — звон монеты.

Он был так похож на то, как одинокая монета выскальзывает из ладони и ударяется о пол.

Король Чистки: «Решка».

Раздался короткий голос, обронивший всего одно слово.

Что бы это могло значить, пронеслось в голове Сигрума, но быстрее, чем он успел хоть что-то осознать――

Сигрум: «――――»

Взор старика резко качнулся, сравнявшись с уровнем пола.

Ковёр оказался ещё ближе, чем когда он стоял на коленях―― и это было последнее, что он ощутил.

Халибель: «――――»

Халибель узкими глазами глядел на то, как обезглавленное тело мужчины рухнуло на пол.

Виртуозная работа.

У трупа старика даже конечнсти не дернулись, а голова, упавшая на ковёр, так и не успела осознать собственной гибели. Покойник выглядел так, будто потерял лишь жизнь и ничего больше, и именно поэтому его можно было назвать искусно созданным трупом.

Впрочем, труп оставался лишь трупом, и восторгаться подобным вовсе не входило в его привычки.

Король Чистки: «Ох, уех... Кх».

Глядя на истекающее кровью тело, стоящий у трона юноша крепко зажал рот ладонью.

Ему уже неоднократно приходилось видеть момент превращения человека в прах, но из-за своей болезненной чувствительности он так и не смог к этому привыкнуть.

??? : «Поступать так с мертвецом — разве это не верх лицемерия после отдачи подобных приказов? Я не прошу тебя привыкать к видах трупов, но, может, стоит хотя бы попытаться избежать их появления, как тебе идея?»

Король Чистки: «Я тоже убиваю не ради удовольствия... Вовсе нет. Я не могу смотреть на такое без содрогания, но всё равно присутствую при этом. Это наименьшее, что я могу сделать...»

??? : «И всё же это лицемерие».

Его наниматель судорожно прижимал платок к губам, борясь с тошнотой, но в словах его соратника не было и капли сочувствия.

Разумеется, стоявший по правую руку от него... был Сеселиус. То, что босс не вспыхнул от ярости при этих словах, лишь подтверждало: он и сам осознавал лживость собственных оправданий.

Глядя на юношу, чьё лицо побледнело не меньше, чем у мертвеца, Сеселиус с непринуждённым «Впрочем» продолжить речь. Его взгляд всё ещё был устремлён на тело бедного павшего старика.

Сеселиус: «Меня куда больше поражает это твоё противоречие, босс. Разговор закончился так мирно, и вдруг отдать приказ об убийстве — это чересчур неожиданно даже для тебя».

Говоря это, Сеселиус недовольно надул щёки. Не совсем подобающее поведение для мужчины за двадцать, но, учитывая незрелость его ума, подобный жест выглядел для Сеселиуса вполне естественно.

Его утончённая красота и непринуждённые манеры позволяли ему подобную вольность.

Так или иначе, в ответ на замечание Сеселиуса юноша лишь скривил губы.

Король Чистки: «Я же говорил тебе, что не хотел его убивать. Как я и сказал ему сам, мне действительно хотелось в это верить. Он вовсе не выглядел так, будто лжёт или что-то скрывает».

Сеселиус: «Тогда почему?»

Король Чистки: «Даже если кажется, что они не лгут, лжецы всё равно солгут, в конце концов».

Юноша, сидевший на троне, до крови прикусил губу, пока Сеселиус с любопытством разглядывал его.

В этом ужасающе черством отношении к жизни проглядывала несокрушимая, фанатичная воля.

Ни Халибель, ни Сеселиус не знали, что именно произошло в его прошлом.

Однако в прошлом этого человека явно случилась трагедия, заставившая его принять эту веру.

Нечто вроде опыта общения с близким человеком, который скрывал за улыбкой подозрения и корысть, а затем теми же самыми ласковыми руками и губами изрыгал ненависть и смертоносный яд.

Именно такое прошлое закалило этого юношу.

Король Чистки: «Сначала срежь побеги, затем обруби ветви. Меня больше никто и никогда не обведёт вокруг пальца».

Юноша крепко сжал собственное плечо, до боли вонзая ногти сквозь ткань прямо в кожу. Ногти беспощадно въедались в плоть; кожа рвалась, и сквозь ткань несомненно проступала кровь.

Это самоистязание было для него необходимым ритуалом, чтобы удержать контроль над собой. Подчинённые, давно служившие ему, знали об этом, а потому никто не пытался его остановить.

Словно укротив боль, юноша медленно поднялся с трона.

Король Чистки: «Приведите труп в порядок и похороните. А в их лавку отправьте посланника. Всю собственность конфисковать, но если они подчинятся, не обижайте их. Если откажутся — истребите семью и сожгите лавку. Когда захват завершится, пусть следующий управляющий явится с докладом. После этого решим, уничтожать их или нет».

Холодным, ровным тоном юноша отдал приказ так, чтобы его услышали все присутствующие в зале.

Это были суровые указания, которые кто-то должен был исполнить, но без конкретных имён.

Эти поручения, в которых его волновал лишь конечный результат, а не сам процесс, и приносили синдикату успех. Фокусируясь на достижениях организации в целом, а не на заслугах отдельных лиц, удавалось поддерживать безупречный порядок.

У каждого были свои причины и уязвимости, заставлявшие их подчиняться.

И вместо того чтобы рисковать потерять всё в погоне за выгодой, каждый выкладывался на полную―― Это была своеобразная идеальная рабочая среда.

――А под понятием «всё» могло подразумеваться что угодно: семья, возлюбленные, богатство, жизнь и многое другое.

Таковым был главный принцип юноши, поставившего себя во главе синдиката. Держать всё это под контролем в качестве страховки, использовать как меру безопасности.

Таков был метод борьбы этого трусливого юноши — Короля Чистки.

??? : «Босс, ты забыл свой плащ».

Король Чистки: «А, спасибо».

Стоя за спиной юноши, направившегося к выходу, Халибель аккуратно накинул чёрный плащ ему на плечи.

Легко набросив его на плечи босса, он лишь обронил короткое напоминание―― и в тот же миг усы Халибеля онемели от едва уловимой, но смертоносной жажды крови. Ощутив её лютую силу, Халибель прикрыл глаза.

Ему даже не нужно было проверять источник этой ярости — им был стоящий перед ним юноша.

Должно быть, всё из-за того, что он зашёл к нему со спины.

Король Чистки: «...Халибель-сан, я не хочу тебя убивать».

Халибель: «Ха-ха-ха, так просто не делай этого. Лучше используй меня как следует».

Король Чистки: «Но разве не глупейшая смерть — сгинуть из-за того, что у тебя слишком много инструментов... Это была бы поистине паршивая кончина».

Бормоча себе под нос и прокручивая в голове способы расправы над стоящим позади помощником, юноша натянул куртку.

Эти ворчливые слова были быстро спущены на тормозах, но сказанное юношей вовсе не было шуткой. Если бы представилась возможность, он бы без колебаний попытался убить Халибеля.

Просто усилия, необходимые для этого убийства, недостаточная подготовка и последующие хлопоты — лишь эти факторы заставляли его склоняться к тому, чтобы пока сохранить ему жизнь.

Сеселиус: «Босс, а босс! А куда девать подношения, что принёс этот человек?»

Король Чистки: «Подношения... Что там внутри?»

Сеселиус: «Внутри... А, тут магический камень. И откуда они только узнали о вкусах босса? Они явились с таким почтением, что мне, честно говоря, даже немного жаль его».

Король Чистки: «Снести ему голову было твоей идеей, Сеселиус-сан, так что...»

Остановившись у самого выхода, юноша недовольно скривился. И глядя на беззаботное поведение Сеселиуса, тяжело вздохнул:

Король Чистки: «Магический камень отнеси в мою комнату. Оставшееся заберите себе, делайте что хотите».

Сеселиус: «Да-да, всё предельно понятно. И, босс...»

Король Чистки: «...Что ещё?»

Юноша вымолвил это угрюмым голосом. Сеселиус поднёс палец к глазу, проведя вдоль века:

Сеселиус: «Тёмные круги у тебя совсем жуть. Может, сходишь поспишь рядом с принцессой какое-то время?»

При этих словах Сеселиуса юноша раздражённо цокнул языком.

Сеселиус лишь отшутился, но остальные мужчины вокруг мгновенно застыли от нарастающего напряжения. Вполне могло статься, что из-за этой вспышки раздражения босс прикажет казнить Сеселиуса.

Разумеется, дойди дело до крайности, убрать Сеселиуса было бы непростой задачей. Пришлось бы бросить все силы в здании и попытаться свести всё в ничью, задействовав ещё и Халибеля.

Король Чистки: «――Я подумаю над этим».

К счастью, юноша не стал отдавать поспешных приказов и, отрезав этими словами, просто отвернулся.

Вместе с этим по залу пронеслась волна облегчения, и мужчины стали провожать взглядом удаляющегося лидера. Эта полнейшая неспособность Сеселиуса читать обстановку была одной из главных забот Халибеля в последнее время.

Халибель: «Работать в команде — это и правда совсем не моё...»

Покачивая зажатой в зубах кисэру, Халибель смотрел вслед уходящему юноше.

Как самый старший и опытный соратник, он брал на себя охрану и прочие подобное обязанности. Впрочем, как внутри, так и снаружи особняка угроз для жизни босса было не так уж много.

Первое — из-за страха, второе — потому что о его существовании мало кто догадывался.

Халибель: «――――»

Халибель внимательно, с прищуром наблюдал за юношей, оценивавшим всё вокруг.

В здании, служащем штаб-квартирой, не только приёмный зал был украшен разнообразными произведениями искусства и картинами. Демонстрация этой свирепой финансовой мощи позволяла удерживать позицию ненападения.

Выпячивание богатства и силы было крайним средством, направленным на то, чтобы не плодить лишних врагов.

Одержать победу без боя, как любил говорить юноша, было идеальным исходом.

Естественно, не стоило и говорить о том, что чрезмерное богатство и власть неизбежно вызовут зависть и злобу окружающих. В конечном счёте, что бы ты ни делал, враги всё равно появятся. Метод юноши заключался лишь в том, чтобы свести их число к минимуму, только и всего.

А когда число врагов уменьшится, останется лишь разобраться с оставшимися с помощью силы.

Король Чистки: «Халибель-сан... Прошу, пригляди за Сеселиусом-саном, чтобы он не вышел из-под контроля».

Халибель: «Понял тебя, положись на меня. Босс, ты к принцессе?»

Король Чистки: «Хм».

То ли его раздражало то, что он поддался на предложение Сеселиуса, то ли что-то ещё, но юноша лишь скривился в ответ.

И вот двое шагнули в самую глубину штаб-квартиры синдиката―― в самое сокровенное место здания под названием Пандемониум, остановившись перед дверью строго охраняемой комнаты.

――На этой двери висело столько замочных скважин и замков, что у любого, кто увидел бы её впервые, поневоле прошел бы мороз по коже.

Количество замочных скважин приближалось к пятидесяти, явно демонстрируя всю важность того, что скрывалось по ту сторону двери, а также педантичность, упорство и одержимость человека, подготовившего её.

Но больше всего паранойю смотрителя выдавало то, что в этом мире не существовало ни единого ключа, способного подойти к этим скважинам и отпереть дверь.

Иными словами, эту дверь невозможно было открыть никаким привычным способом.

А раз так――

Король Чистки: «――Пак».

Пак: «Меня позвали, и я тут как тут, ня-ня-ня».

Отвечая на зов юноши, из воздуха внезапно появился серошёрстый котёнок, окружённый уставшим голосом и вспышками ослепительного света.

С виду непутёвый и милый, но таящий в себе колоссальную мощь Великий Дух — существо по имени Пак — плавно спланировал и опустился на плечо юноши.

Пак: «Йо, опять ты наведался спустя столько времени. Неужели пришёл из-за Лии?»

Король Чистки: «Дверь. Открой».

Пак: «Хм, что за тон. Если испортишь отцу настроение, он ещё решит не показывать тебе свою дочку, знаешь ли. Было бы здорово, понимай ты хоть немного чувства отца, чья дочь вступила в столь нежный возраст...»

Король Чистки: «Пак».

Устроившись на его плече, Пак поглаживал усы. Юноша окликнул его.

Увидев лицо юноши, изрезанное глубокими теньками тёмных кругов, Пак тяжело вздохнул: «Ох, боже мой», после чего произнёс:

Пак: «Ты снова терпел до последнего, пока не стало невмоготу. Ничего не поделаешь. Твои старания заслуживают похвалы, так что на этот раз я позволю тебе пройти».

С этими словами Пак с довольным видом сложил короткие лапки на груди и указал на дверь. И из бесчисленных замочных скважин, лишённых всяких ключей, хлынул слабый свет.

Пак: «Щёлк».

Вскоре тусклое сияние превратилось в ключи, сотканные из льда, и когда они вошли в замки, раздался щелчок открывающегося механизма.

Способ открыть неоткрываемую дверь―― секрет заключался в том, чтобы создать несуществующий ключ.

Халибель: «Поразительно, как легко ты находишь слепые зоны. Если есть замочная скважина, вроде как логично искать подходящий ключ. Но если кто-то попытается повторить подобное, возникнут проблемы».

Пак: «Тут ещё вопрос магической длины волны. Если кто-то другой попытается сделать нечто подобное, и вы оба, и я тоже сразу об этом узнаем. К тому же я всегда рядом с Лией».

Халибель: «Верно».

Услышав слова Пака, Халибель всё понял и кивнул в знак согласия.

Не обращая внимания на их диалог, юноша положил руку на отпертую дверь и замер. Позади него с невинным видом стоял Халибель. Юноша поднял на него взгляд.

Король Чистки: «Халибель-сан, ты можешь идти».

Халибель: «Вот как? Но я ведь тоже должен иногда навещать принцессу, как думаешь...?»

Король Чистки: «Ты можешь идти».

Брошенные без лишних раздумий слова прозвучали как окончательный отказ.

Халибель прекрасно понял, что это был абсолютный запрет. Спорить из-за такой мелочи не стоило, поэтому Халибель прикусил кисэру и отступил.

Халибель: «Если что-то случится, смело зови меня».

Король Чистки: «――――»

Не убирая руки с двери, юноша одарил его предупреждающим взглядом. И Халибель послушно повернулся к нему спиной.

Пока он не завернул за угол и не скрылся из виду, взгляд юноши продолжал сверлить его спину.

Его наниматель и благодетель всегда был скорее настороже и охвачен страхом, чем просто осторожен.

Халибель: «Эх, если я скажу так, он уж точно меня не позовёт».

С вялым бормотанием Халибель выпустил из трубки кольцо фиолетового дыма, глядя на потолок.

Дым ударился о преграду и, не найдя выхода, рассеялся.

――В этом малом миге ему чудилось смутное предзнаменование их будущего.

Спящее лицо этого юноши казалось настолько тихим, что можно было подумать, будто он мёртв.

Король Чистки: «――――»

Уткнувшись головой в её колени и уснув так, словно находился на грани жизни и смерти, этот юноша стал единственным, на кого был устремлён взгляд Эмилии.

Вокруг его глаз тёмными пятнами залегли синяки, будто нарисованные сажей. Они выдавали его крайнюю степень истощения, катастрофическую нехватку сна и ту суровую обстановку, в которой он находился.

Эмилия: «Похоже, он снова совсем не спал».

Пак: «Ничего не поделаешь, в его положении времени на отдых почти не остаётся. Разве что изредка заглянуть к Лии и побыть маленьким ребёнком».

Она мягко погладила его по лбу и кончиками пальцев поправила ресницы. Наблюдая за спящим юношей, обретавшим покой лишь подле Эмилии, парящий в воздухе Пак обвил длинным хвостом животик и вздохнул. Нарезав пару кругов вокруг неё, он принялся разглядывать личную комнату Эмилии.

Это была белоснежная комната.

Белые стены, белый пол. Белый потолок, белая кровать, белая мебель и белые шторы — абсолютно всё в этой комнате было объединено болезненной белизной.

Посреди всего этого Эмилия, облачённая в тонкую ночную рубашку такого же белого цвета, выглядела так, словно сама была частью этой патологии.

Эта комната стала пределом свободы, дарованной Эмилии―― птичьей клеткой, в которую её заточили.

Сама Эмилия до сих пор сомневалась, уместно ли использовать такое выражение, как «заточение».

Пак: «Лия, ты всё ещё сердишься на этого ребёнка?»

Эмилия: «...Даже не знаю».

Эмилия замешкалась с ответом на вопрос Пака.

Дело было не в том, что ей трудно подобрать слова. Она просто сама не до конца понимала собственные чувства.

Что ж, в самом начале она совершенно точно злилась, но они так и не помирились по-настоящему.

У них даже не было времени, чтобы просто извиниться друг перед другом. Проблема так и осталась нерешённой, время бежало вперед, а повседневность неизменно продолжала свой ход.

Эмилия: «Но на тебя я точно обижена, Пак. Ты сделал всё за моей спиной и сам спланировал этот побег».

Пак: «Прости. Но у нас не было выбора. Я ни за что не оставил бы тебя с Розвалем в таком состоянии, понимаешь? Втянуть кого-то в опасную заварушку, а потом просто сбежать от ответственности — это так в его духе. При этом, если думать о безопасности Лии, данный вариант оказался самым надёжным из всех возможных».

Эмилия: «――――»

Пак: «Чтобы уберечь Лию от вреда, мы с этим мальчиком действовали с одинаковыми намерениями».

И потому Пак принял тайное предложение вытащить Эмилию из особняка Розваля, без колебаний согласившись на отказ от участия в Королевском отборе и на сотрудничество с синдикатом.

А Эмилия, оставаясь в полном неведении, в конечном счёте очнулась в этой белой комнате — словно птица, попавшая в клетку...

Впрочем, Эмилия также понимала, что не имеет никакого права осуждать решение Пака.

Эмилия: «Ведь в итоге... я так ничего и не смогла сделать...»

Королевский отбор, призванный определить следующего монарха Королевства Лугуника―― в этой битве Эмилия потерпела сокрушительное поражение, смирившись с техническим проигрышем.

Главной причиной стало то, что она отказалась присутствовать на Собрании кандидатов. В результате её участие в Королевском отборе так и не признали. А это означало, что и её покровитель, Розваль Л. Мейзерс, и она сама лишились своего статуса; именно это и повергло последнего в безумное отчаяние.

Проще говоря, Эмилия даже не проявила воли к участию в Отборе, из-за чего её покровитель Розваль потерял все квалификации. Лагерь Эмилии рухнул ещё до своего первого шага.

Так у Эмилии выбили почву из-под ног, и она проиграла, даже не успев вступить в бой.

Эмилия: «...Моё желание...»

Оно заключалось в создании мира без дискриминации.

Создать место, где факт рождения полуэльфом не определял бы всю дальнейшую жизнь — таково было единственное, заветное желание неловкой Эмилии.

Однако, так и не получив шанса быть произнесённым вслух, это желание испарилось, точно несбыточная фантазия.

Как и другое желание, стоявшее за ним — освобождение её родной деревни... Спасение жителей леса Элиор, всё ещё пребывающих во льдах, казалось теперь невыполнимой задачей.

Пак: «Лучше уж вернуться в лес, чем жить в беззащитном доме вроде того особняка, но ситуация сложилась так, что даже это было невозможно для Лии. Можешь себе представить, насколько я был поражён, когда прибыл первый посланник».

Эмилия: «...Ужасно поражён. Ведь...»

Мальчик, которого она встретила здесь... Эмилия искренне считала его погибшим.

――Её судьба в Королевском отборе решилась со смертью одной из горничных особняка.

Рем — таково было имя девушки, ставшей первой жертвой переполоха, устроенного магозверями. А тот мальчик, чужак, ненадолго пришедший поработать в особняк, оказался главным подозреваемым в её гибели.

Юноша не выдержал этих подозрений и сбежал. Отправившаяся в погоню старшая сестра Рем, Рам, тоже покинула особняк―― и так и не вернулась.

Падение, скорее всего, началось именно тогда.

Причиной смерти Рем оказалась порча магозверей, обнаруженная лишь после того, как беда перекинулась на соседнюю деревню. Две катастрофы наложились одна на другую, и положение стало неисправимым.

Из-за хаоса, вызванного магозверями, Розваль потерял свои позиции, так и не успев воспользоваться шансом на восстановление. Эмилия не смогла объявить о своём участии в Королевском отборе и потерпела поражение, даже не сразившись, что стало для неё настоящим унижением. Особняк стремительно погружался на самое дно, приближаясь к неизбежному краху.

И именно тогда...

Сломленная беспомощностью и неспособная хоть что-то изменить, Эмилия коротала свои дни в безразличии. Но в один из дней тот мальчик, который должен был сгинуть без вести, явился за ней.

Эмилия: «――――»

Пак мгновенно согласился на его предложение. Но Эмилия чувствовала лишь глубокую обиду на этого юношу.

Не думая о её чувствах, без единого объяснения — ни тогда, когда он впервые исчез, ни тогда, когда вернулся, — он, не произнеся ни слова, просто увёл её за собой.

Возможно, именно он стал катаклизмом, запустившим разрушение мира вокруг Эмилии. И всё же...

Эмилия: «Вот так...»

Воссоединившись с Эмилией, юноша с болезненным лицом, изнурённым страхом куда сильнее, чем сейчас, вцепился в неё, плача и умоляя о помощи.

И при виде юноши, рыдающего точно ребенок, Эмилия забыла, как сердиться.

Возможно, она была слишком наивной. Возможно, слишком мягкой.

И всё же Эмилия не находила в себе сил ругать его — этого юношу, похожего на дитя, который в конце концов доверчиво уснул у неё на коленях.

И с тех пор юноша стал приходить к Эмилии в поисках своего спасения.

Он приходил к ней, не роняя ни слова о том, что творит за дверью её комнаты; он просто горько всхлипывал, рассказывая о своих терзаниях, и вверял свою жизнь её коленям.

Испытывал ли он к ней глубокое доверие или же смотрел свысока, унижая её положение — всё зависело от того, что думала сама Эмилия. Но у неё не было ответа.

Эмилия: «Очевидно, что это соовсем не нормально...»

Даже незрелая Эмилия понимала, что подобное положение дел далёко от нормы.

И всё же, принимая слёзы этого цепляющегося за неё юноши и наблюдая за тем, как он даёт себе отдых хотя бы на короткий миг, Эмилия терялась в собственных мыслительных лабиринтах.

Эмилия: «――――»

Если говорить о промежутках, в которые юноша приходил к Эмилии, то это случалось примерно раз в десять дней.

В остальное время он отчаянно боролся, отнимая у себя даже часы на сон.

По правде говоря, они едва перебрасывались словами.

Но раз в десять дней юноша тайком приходил к ней, ища у неё прибежища.

Эмилия: «...Субару такой дурачок».

―――И Эмилия постепенно начала осознавать, что, возможно, сама с нетерпением ждала этих визитов.

— Если брошенная золотая монета падала решкой, любого ждала неминуемая гибель.

При виде столь абсурдного метода её хозяина Фредерика не могла скрыть своего отвращения.

Закончив с уборкой обезглавленного тела в приёмном зале, Фредерика заменила испачканный ковёр, после чего принялась готовить еду для наёмников в Пандемониуме.

Фредерика: «Судьбы людей вот так запросто отданы на откуп слепому случаю... Ты возомнил себя богом?»

Подняв бездыханное тело мертвеца, Фредерика, прекрасно осознавая собственное бессилие, до боли сжала острые клыки. Она подавляла рвущиеся наружу чувства, мелко дрожа от ярости.

Фредерика Бауман работала в этой организации лишь потому, что лидер синдиката, Король Чистки, пошёл на поводу у принцессы―― Эмилии, которая отчаянно умоляла его пощадить её.

В тот день, когда особняк погрузился в ледяной мороз, она была уверена, что погибнет от рук предавшего их Великого Духа. И всё же, по какой-то причине, очнулась здесь.

С тех пор, с ошейником на шее, её заставили служить горничной этому омерзительному человеку.

До чего же опустился её труд, раз она оказалась вынуждена выполнять столь абсурдную работу?

Фредерика: «――Хозяин, прошу прощения».

По заведённому правилу, еду для своего господина Фредерика должна была относить в его комнату лично.

Он не доверял это никому другому и наотрез отказывался брать в рот пищу, приготовленную чужими руками. Впрочем, она вовсе не считала это за честь.

Во-первых, Фредерику наделили этой обязанностью вовсе не из-за изысканного вкуса блюд или слепого доверия. Просто он был уверен, что она не станет выкидывать глупости.

??? : «Входи».

Под звуки бесчисленных разблокируемых замков грубый приказ позволил Фредерике войти внутрь.

Подчинившись, с тележкой для еды наперевес, Фредерика переступила порог покоев своего хозяина.

Комната её господина, в отличие от роскошного убранства и декора остального здания, была просторной, но на редкость простой, серой и лишённой всякого человеческого тепла.

По четырём углам валялись груды книг, никак не упорядоченных по темам. Беспорядочные стопкигромоздились везде, что приводило педантичную Фредерику в абсолютный ужас. Однако этот человек люто ненавидел, когда кто-то убирался в его комнате.

Возможно, он опасался, что туда могут что-то подбросить.

Знать, что это невозможно, и всё равно ожидать удара в спину — подобное поведение выдавало не осторожность, а форменную трусость... поистине презренное зрелище.

Фредерика: «Хозяин, мне разобрать эти разбросанные документы по привычке?»

Субару: «...Хм. Да, давай. Можешь показать их кому-нибудь, кто хоть в чём-то в этом разбирается».

С этими словами его небрежный хозяин отмахнулся от разбросанных по полу листов с неразборчивым почерком.

На первый взгляд казалось, что это просто выброшенные, испорченные черновики, но на деле именно они являлись источником баснословных богатств синдиката―― теми самыми загадочными творениями, что принёс с собой Король Чистки.

Субару: «Вряд ли от этого будет много толку... Всякие там двигатели и механизмы я вообще не догоняю. Понятное дело, с едой и рецептами всё куда проще...»

Бормоча жалобы под нос, хозяин смотрел куда-то сквозь пространство.

Он рассуждал о технологиях и культуре, которых никто никогда не видел, не открывал и о которых даже не догадывался — будь то лишь намёки или готовые результаты.

Встречаясь с самыми разными людьми, этот черноволосый парень раз за разом принимал эпохальные решения―― словно отмеченный самой судьбой, он фонтанировал уникальными идеями и благодаря своей проницательности выступал подлинным пионером культуры.

Стоило ему поделиться этими познаниями, как в давно зачахнувших умах учёных мужей вспыхивало новое пламя.

Эти эксперты со всей серьёзностью обсуждали и анализировали его шутливые наброски, таящие в себе непостижимые для обывателей возможности, и в конце концов оформляли их в стройные теории.

И так, принося колоссальные прибыли, нищий юноша постепенно превращался в величайшего злодея.

Субару: «Если подумать, называть это непревзойденной ката из знаний будущего уже даже не смешно».

Фредерика помнила, как в прошлом на похвалы его заслугам хозяин ответил именно этими странными словами. Она также помнила, что на его лице при этом не было ни намёка на улыбку.

С одной стороны, принося людям страдания, а с другой — даруя немало счастья, её черноволосый господин был на редкость противоречивой личностью.

Пусть он и представлял собой опаснейшую аномалию, с которой человечеству следовало бы покончить, его мозг обладал непреложной ценностью.

Этот недосягаемый человек был абсолютно уникален в плане сложности характера — в этом не было сомнений... Пожалуй, в каком-то смысле у него действительно было кое-что общее с Розвалем.

Фредерика: «――――»

Субару: «Фредерика, еда. Сначала попробуй сама».

Даже погружённая в свои мысли, Фредерика методично сервировала стол.

Этот парень был сущим скелетом, кожа да кости. Дело было вовсе не в скудных порциях — проблемы крылись глубоко в его разуме.

Пережив бесчисленные раны и живя в полном комфорте, он выглядел поразительно истощённым. Как человеку, отвечавшему за его питание, ей было неприятно это видеть, но вряд ли он морил себя голодом намеренно.

Фредерика: «Хозяин, как прикажете».

Почему же еда всегда была приготовлена на двоих?

Все блюда подавались на больших тарелках, рассчитанных на двоих, и выставлялись на стол. И с каждой тарелки Фредерика отъедала по одному кусочку — проверка на яд входила в её обязанности.

Она никогда не помышляла об отравлении. Но то, что ей безумно хотелось этого — было правдой.

Просто для Фредерики ремесло горничной составляло львиную долю её жизни и было ей дорого. Помня тех, кто её учил, и тех, кем она дорожила, она не желала опускаться до кровавого насилия.

Фредерика: «Тогда я буду ждать снаружи, если понадоблюсь — позовите».

Субару: «Хм».

Во время приёма пищи хозяин терпеть не мог, когда за ним наблюдают.

Поэтому, закончив с сервировкой, Фредерика сочла за благо удалиться и стала покидать комнату.

И в этот день она тоже намеревалась выйти и ожидать за дверью... как вдруг кое-что привлекло её внимание.

На письменном столе лежал развёрнутый список с именами членов организации.

Рядом с этим списком лежала золотая монета.

В тот же миг, осознав смысл увиденного, Фредерика не смогла сдержать ужас, побежавший по спине мурашками.

Фредерика: «Хозяин――»

Субару: «Фредерика».

Обернувшись на зов, она встретилась взглядом с бездонными чёрными глазами обернувшегося хозяина.

У Фредерики перехватило дыхание от этой пугающей черноты. Медленно приблизившись к столу, хозяин накрыл ладонью злосчастный список.

А затем, подбросив большой палец лежавшую рядом золотую монету…

[[image:/storage/reader-images/9d883bc9c425d50745e7dcb1de84b5cc80bc0d0a.jpg]]

Субару: «――Орёл».

С беззаботным звоном подброшенная монета упала в левую руку юноши. Поймав её и взглянув на выпавшую сторону, он улыбнулся Фредерике.

Субару: «Выпал орёл, Фредерика―― Твой брат и бабушка в безопасности».

Фредерика: «――Ах».

Субару: «Уходи. И не возвращайся, пока я не разрешу войти».

Повинуясь приказу хозяина, Фредерика молча кивнула, словно заведённая кукла.

И тогда, больше не в силах сдерживать подступающие слёзы, она выбежала из комнаты, орошая горячими рыданиями раскрасневшиеся щеки. Оказавшись в коридоре, она закрыла лицо руками и бросилась прочь.

Фредерика: «Ох, ух-х... А-а-а!»

Она не могла никому ничего рассказать. Делиться этим было нельзя.

Почему всё так обернулось?

За что ей выпала эта участь?

Те далёкие дни в особняке, с теми непутёвыми младшими горничными, той милой малышкой и этим безнадежным хозяином―― куда подевалось то время?

— Получив весть от тайного посланника, Сеселиус прищурил один глаз и взглянул на луну.

Сеселиус: «Хм-м, хм-хм-м, хм-хм-хм-м-м~».

Изгнув шею и наклонившись настолько низко, что кончики его длинных волос едва не коснулись пола, он замер в замысловатой позе.

По своей природе глубокие размышления никогда не были его сильной стороной. Сеселиус не получил образования и жил без малейшего желания чему-либо учиться. Ему было около двадцати лет, но всю свою жизнь он посвятил лишь одному делу.

Многие годы он занимался исключительно тем, что махал мечом, и его мастерство было предметом его искренней гордости.

А потому, ведя подобную жизнь, в глубине души он предпочитал избегать сложных и запутанных тем.

Сеселиус: «Ну и как же мне теперь поступить? Что до меня...»

Выпрямив согнутое тело, Сеселиус смахнул пыль с волос, касавшихся пола. Опустив руку на рукоять меча у пояса, он обернулся с грацией танцора:

Сеселиус: «Эй, Халибель-сан. Что думаешь по этому поводу?»

Халибель: «―――Какое бесстыдство. Я ведь специально затаился, а ты так легко меня раскрыл».

На балконе замка―― прямо на балконе Пандемониума, под лунным светом ночного неба, из тени соткался зверочеловек-синоби.

Будучи обнаруженным, Халибель почесал затылок и подошёл к Сеселиусу, на лице которого не проглядывало и капли смущения.

Достав из кармана кисэру, он вложил её в рот и поджёг кончик. Затянувшись, он выпустил клубы фиолетового дыма.

Халибель: «И кто же это только что так скрытно пробирался с донесением?»

Сеселиус: «Это? ――Скажем так, один из Девяти Божественных Генералов... Впрочем, если уж тебя обнаружил Халибель-сан, сильнейший синоби в мире, то удивляться тут нечему».

Халибель: «Це-сан, тайные делишки тебе совсем не идут. Разве ты только что не проговорился, что так и не порвал связей с Вольлакийской империей?»

Сеселиус: «Но, Халибель-сан, разве ты и так об этом не знал?»

Халибель: «――――»

Халибель, до этого лишь виновато ухмылявшийся, при этих словах Сеселиуса улыбнулся ещё шире.

Сеселиус прекрасно понимал, что это вовсе не несло в себе никакой угрозы.

Сеселиус: «Изначально работа с боссом была приказом Его Величества. Конечно, то, что я клюнул на приглашение босса и перешёл на эту сторону — нисколько не ложь».

Халибель: «С имперским ошейником на шее... Что ж, действия Су-сана, если их грамотно использовать, легко превратить в выгоду для твоей страны. Таинственные знания из ниоткуда куда охотнее примут в Карараги и Воллакии, чем в Лугунике или Густеко».

Сеселиус: «Именно так, да».

Засунув руки в рукава кимоно, Сеселиус без колебаний признал, что является шпионом.

Причина, по которой Сеселиус участвовал в делах синдиката, как он и сказал, заключалась в исполнении воли Императора Вольлакии. Однако Император, зная характер Сеселиуса, не давал ему четких указаний. Впрочем, даже дай он их, Сеселиус всё равно бы ничего не запомнил.

И ролями Сеселиуса, как ему было велено, оставалось лишь...

Сеселиус: «Всё, что мне нужно делать — это убивать тех, кого прикажет убрать босс, за исключением Его Величества. Так что всё как обычно».

Халибель: «Це-сан, да ты, выходит, куда больший убийца, чем я, синоби».

Сеселиус: «О нет-нет, вовсе нет, уверяю тебя. Всякие там прятки под водой, отравленные клинки или выныривание из теней — это абсолютно не моё».

Покачав головой и замахав руками, Сеселиус скромно признал разницу в их ремесле.

Как синоби и как убийца он безнадёжно уступал Халибелю. Но в открытом бою Халибель не был Сеселиусу соперником.

Сеселиус: «Ну так что, поймав меня с поличным за встречей с тайным посланником, что ты собираешься делать? Планируешь сразиться со мной не на жизнь, а на смерть прямо здесь?»

Халибель: «Всё зависит от сути послания».

Сеселиус: «Хм, то есть от его содержания».

Халибель: «Если это весть о смерти Су-сана, мне придётся вступить в бой, чтобы помешать этому».

Сжимая кисэру между пальцами и выпуская фиолетовый дым, Халибель стоял, пока его шерсть трепетала на холодном ночном ветру.

Услышав, что тот готов биться насмерть ради своего босса, Сеселиус с коротким «Вот как» кивнул.

Сеселиус: «Я давно хотел спросить. Почему Халибель-сан вообще работает на босса? Ведь это явно не из искренней верности Его Величеству, как в моём случае».

Халибель: «Чтобы вернуть долг за оказанную услугу».

Сеселиус: «――Интересно, какую же такую услугу мог получить сам Халибель-сан?»

Эти неожиданные слова сорвались с губ зверочеловека, и Сеселиус выслушал их с нескрываемым изумлением. Любой другой сочёл бы такой вопрос бестактным и дерзким, но Халибель ничего не сказал.

Вместо этого Халибель поднял взгляд на луну, застывшую в ночном небе――

Халибель: «Примерно тогда, когда я впервые встретил Су-сана, в одном из уголков Карараги случился небольшой инцидент. Ну, скажем так, происшествие, в котором оказались замешаны Четыре Великих Духа... И Су-сан с этим разобрался».

Сеселиус: «О-о-о, Четыре Великих Духа! Я знаком с одним из них, но с ними же толком и не поговоришь. Поверить не могу, что его удалось успокоить... Ого, может, наш босс куда сильнее, чем я думал...»

Халибель: «Да не, вовсе нет. Там не было никакого силового противостояния. Что именно... Честно говоря, я и сам не знаю, что стало решающим фактором. Но ты ведь знаешь, как у Су-сана время от времени срабатывают странные предчувствия? Наверняка дело было в этом».

Вернув меч в ножны, Сеселиус прищурил один глаз и выслушал объяснение Халибеля.

Эта причина казалась одновременно и убедительной, и сомнительной, поскольку Сеселиус оценивал этого юношу, своего босса, схожим образом в определенных аспектах.

Халибель назвал это странными предчувствиями, но Сеселиус смотрел на вещи иначе.

Готовность ко всему — главное оружие труса, думал он. А Сеселиус считал правильным уважать сильных.

Это означало, что каков бы ни был стиль боя, любого, кто жадно использует любые средства ради победы, он признает настоящим воином.

Сеселиус: «Что ж, как сильнейшему среди мечников, мне, конечно, привычнее держаться своего меча».

Халибель: «Це-сан, Це-сан, ты уже закончил со своими расспросами?»

Сеселиус: «Да, этого вполне достаточно. Так или иначе, у меня и в мыслях не было подозревать Халибеля-сана. В отличие от Империи, Городские Государства — это скорее мешанина из разных кланов... Скажи ты, что работаешь на кого-то ещё, я бы поверил тебе куда охотнее».

При этом заявлении Халибель выглядел смущённым и слегка разочарованным. Заметив это, Сеселиус наклонил голову и с коротким «Ах», будто вспомнил что-то важное, хлопнул в ладоши.

Сеселиус: «Точно, точно, чуть не забыл. Тот тайный посланник, с которым я только что виделся».

Халибель: «Тебе точно стоит мне это рассказывать?»

Сеселиус: «Если я не расскажу, думаю, возникнет куча проблем. Если честно...»

И тогда Сеселиус, расплывшись в широкой улыбке, сообщил Халибелю:

Сеселиус: «――Поскольку убийство бывшего маркграфа всплыло наружу, Королевство намерено уничтожить синдикат со всей серьёзностью».

Перевод выполнен командой Shadow Garden Translations.

Наш Telegram-канал с анонсами, новыми переводами и материалами по Re:Zero: https://t.me/rezero_lightnovel_ru

――И вот, с совершенным небрежением, настал час развязки.

??? : «Премного благодарен за предоставленную мне сегодня аудиенцию».

С этими словами, встреченный как почётный гость в приёмном зале, этот юноша встретился с Королём Чистки с положенным исполненным достоинства видом.

Субару: «――――»

Этот парень лишил жизни многих, сотри людей стёр с лица земли, выведал неисчислимое количество чужих слабостей.

В его практике бывало немало случаев, когда люди, пытаясь сохранить хладнокровие, лишь блефовали, напуская на себя храбрый вид.

Субару: «――Твоя уверенность поразительна. Не похоже, чтобы ты сильно отличался от меня».

Молодой человек: «――Благодарю за столь спонтанную похвалу».

Тот, кто наклонил голову в поклоне, был утонченно сложенным молодым человеком в чёрном костюме и галстуке.

На его лице застыло мягкое выражение, но в глазах смутно проглядывала тусклая тьма. Эта его улыбка, вероятнее всего, была фальшивкой. И он наверняка отдавал себе отчёт в том, что её раскусят.

Не безрассудный, но исполненный отваги―― таково было двоякое впечатление от этого юноши.

Субару: «Дай-ка угадаю, ты, должно быть...»

Молодой человек: «Откровенно говоря, в самом скором времени мы намерены развернуть здесь крупный бизнес. По этой причине мы искали случай засвидетельствовать своё уважение организации и, первым делом, вручить подношения».

Субару: «Понятно. Что ж, ценю вашу предусмотрительность».

Эта выправка человека, не колеблясь следующего своей роли, произвела благоприятное впечатление.

Переняв этот настрой, парень преобразился, чтобы точно так же ревностно отыграть свою собственную роль.

Молодой человек: «Вот дары с нашей стороны―― Нам стало известно, что лидер желал получить подобное».

Субару: «Хм».

После того как слуга внёс ларчик и откинул крышку, молодой человек продемонстрировал притягивающий взгляд дар.

Внутри громоздилось множество камней―― Магических камней. Словно подтверждая их высочайшую чистоту, концентрация маны, наполнявшая комнату, ощутимо возросла.

Вглядываясь в подношение, Король Чистки пробормотал:

Субару: «Какого цвета здесь больше всего?»

Молодой человек: «――?»

Сеселиус: «Красные и синие оттенки преобладают, но если глянуть поглубже, найдутся ещё жёлтые и зелёные... Такое чувство, будто тут полный комплект. О, как мило с их стороны».

Услышав этот вопрос с неясным смыслом, молодой человек впервые проявил замешательство.

Вместо юного гостя ответил Сеселиус, стоявший подле Короля. Выслушав этот отчёт Сеселиуса, Король чинно кивнул.

Субару: «Вот как, тогда моя благодарность за это. Я приму вашу заботу. Э-э-э...»

Молодой человек: «Это от Рассела Феллоу».

Субару: «Хм, вот оно что. Рассел Феллоу, значит. Если возникнут какие-либо проблемы...»

Король Чистки осекся на полуслове.

Причиной тому стал юный посланник, который, желая остановить его речь, раскрыл ладонь.

В то же мгновение по залу пронёсся смутный ропот. На то, что его перебили, как именно ответит Король Чистки; охрана пришла в возбуждение.

Однако в подобной обстановке лишь Халибель, Сеселиус и сам этот молодой человек сохраняли невозмутимость.

Молодой человек: «Пожалуйста, подождите. В действительности подношения... Это ещё далеко не всё».

Субару: «――Хм. Тогда я поражён ещё сильнее».

Выслушав слова этого человека, Король ответил именно так, и напряжение слегка спало.

И вот, в этой атмосфере поутихшего давления, молодой человек глубоко кивнул. И затем――

Молодой человек: «――От Королевства Лугуника, это можно назвать ответом на зверства Короля Чистки».

――В тот же миг поток белого света поглотил весь зал заседаний, разнеся его в щепки.

Невероятный шквал света затопил роскошный приёмный зал Магического Замка Пандемониум; будто очищая это место, он обратил всё в белую пыль.

Число погибших от этого белого света, так и не успевших понять, что их сразило, составило восемнадцать человек―― каждый из них был искусным воином с именем, гремевшим повсюду, но это уже выходило за рамки их понимания.

Даже если бы сгинувшим людям каким-то образом открылась правда о произошедшем, среди них не нашлось бы ни одного, кто поверил бы в это.

――Удар, испепеливший их всех, был нанесён единственным взмахом меча.

Штаб-квартира организации рушилась.

Место, где было собрано всё самое ценное, оказалость снесено этим царящим вокруг ослепительным существом.

Король Чистки наконец был признан врагом всего мира, совершившим бесчисленное множество злодеяний.

Убийца, отправленный Драконьим Королевством для укрощения этого существа, был не кем иным, как――

??? : «Из рода Святых Меча, Райнхард ван Астрея».

Тот, кто обесценивал любые усилия, абсурдный железный молот божественного промысла, явил себя миру.

В этой разрушенной гостиной безмятежно стоял один человек.

Огненно-алые волосы, синие глаза, подобные самому небу, безупречно белый рыцарский мундир, на котором не осело ни единой пылинки — Рыцарь среди рыцарей стоял там, словно сошедший с картины.

В руке этого рыцаря покоился Святой Меч, разлетевшийся на бесчисленные осколки.

Всего от одного взмаха оружие, выкованное великим кузнецом, чьё имя прославилось на весь мир, превратилось в пыль, будто ничего не стоило. В уплату за это человек, творивший одно зверство за другим, и вся его клика должны были быть сражены единым ударом――

??? : «――А ты совсем не милый противник, ты ведь в курсе, а?»

Райнхард: «――――»

Подобно раскату грома, прорезавшему дым, на Райнхарда обрушился ужасающий удар мечом.

И вот, под оглушительный грохот, действительно напомнивший удар молнии, тело того, кого именовали Святым Мечом, отбросило назад. Однако его тело не было рассечено―― он блокировал замах ножнами своего верного меча.

Не руками, а ловким поворотом корпуса приняв этот сокрушительный выпад на ножны — движением, граничившим с акробатикой, юноша по имени Райнхард нанёс встречный удар―― отчего Сеселиус лишь восхищённо свиснул.

Сеселиус: «О-о, я вижу, ты всё так же выходишь далеко за пределы человеческих возможностей... Это так меня радует, Райнхард-сан!»

Райнхард: «Не могу сказать, что испытываю большую радость от нашей встречи, Сеселиус-доно».

Держа на плече Демонический Меч Мурасаме, Сеселиус носком гэта смахнул пыль с пола. Встреченный этим одиночным ударом вместо полноценного приветствия, Райнхард лишь нахмурил брови.

Затем, прищурившись в глубину комнаты, где дым постепенно рассеивался,

Райнхард: «...Не достал, значит».

Сеселиус: «О-о-о, так удар не достал до босса, да? Ну, пробить защиту в месте, где его охраняем мы с Халибелем-саном — задача не из лёгких. Хотя, если честно, я не особо-то и двигался с мыслью защитить босса, так что сто процентов заслуги тут у Халибеля-сана».

С этими словами Сеселиус непринуждённо указал подбородком на внутренний зал―― Там, на окутанном дымом троне, подперев подбородок руками, восседал Король Чистки, а закрывал его своей спиной Халибель.

Халибель, выпускавший фиолетовый дым из зажатой в зубах кисэру―――

Халибель: «Се-сан, поправочка. Это не моя заслуга».

Сеселиус: «Ну тогда это моя скрытая сила...»

Халибель: «И даже не она. Это... работа Су-сана... Этот трон явно защищён какой-то колоссальной силой. Хотя мы о таком отродясь не слыхивали».

При этих словах Сеселиуса, дрожащего и разглядывавшего свою ладонь, Халибель покачал головой.

Затем за спиной Халибеля поднялся Король Чистки, до этого сидевший на троне. И, поправив оранжевый шарф на шее,

Субару: «――Я уже видел твой удар тогда, в Доме добычи. Подготовиться к такому было вполне естественно».

Исказив щёки, он оскалился в жуткой улыбке.

Это была не кто иная, как встреча Короля Чистки―― Нет, Нацуки Субару с Райнхардом.

Райнхард: «Субару...!»

Субару: «Ну и дрянной же жребий тебе выпал, Райнхард. Не помоги ты мне тогда в Доме добычи, всё не превратилось бы в тот кошмар, что творится сейчас―― Впрочем, в таком случае ты бы никогда не встретил свою драгоценную госпожу, так что, полагаю, всё сложилось для тебя не так уж и плохо, а?»

Райнхард: «――Кх».

Выглянув из-за плеча Халибеля, Субару высунул язык Райнхарду.

От вида этого злобного облика щёки Райнхарда одеревенели, словно от боли. Печально пошатнувшись, его синие глаза уставились на Субару, чьё лицо дышало злобой и ненавистью.

Но внезапно это выражение испарилось.

Субару: «――Что за чёрт. В конце концов, ты тоже чёрно-белый?»

Райнхард: «――? Чёрно-белый? О чём ты...»

Субару: «Заткнись, лживый ублюдок―― Что ж, тогда я ни за что не позволю себе сдохнуть от твоей руки».

Безэмоционально роняя слова, Субару отвёл взгляд, окончательно потеряв интерес к Райнхарду. И затем, хлопнув Халибеля по плечу и посмотрев на Сеселиуса, стоявшего лицом к Райнхарду,

Субару: «Сеселиус, делай что хочешь, я потерял к этому всякий интерес».

Сеселиус: «――Я мало что в этом понимаю, похоже, мы с боссом смотрим на вещи по-разному. Но за достойного противника искренне благодарю, принимаю с радостью».

Субару: «Смотрим на вещи по-разному... Ха-ха, логично. Даже напоследок ты заставляешь меня смеяться».

Словно в словах Сеселиуса было что-то смешное, Субару с весельем хлопнул себя по колену.

Затем его улыбка мгновенно исчезла:

Субару: «Это было по-своему весело. Сеселиус, у тебя не было слабостей, поэтому ты так и не стал моим любимчиком».

Сеселиус: «Ну, для меня слабостью могло бы быть разве что―― Майоннез, вот уж поистине жуткая штука».

Субару: «Ха~!»

От этого дерзкого заявления Сеселиуса Субару усмехнулся, явно оставшись доволен.

Фигура Субару, подхваченная Халибелем, погрузилась в тень. И таким образом Субару вместе с Халибелем покинули это опасное положение.

Райнхард: «Постой! Наш разговор ещё не закончен...»

Сеселиус: «―――На этом всё, Святой Меча. Если не хочешь, чтобы всё закончилось прямо здесь, тогда догони и начни сначала. Но прежде верный подчинённый Короля Чистки преградит тебе путь».

Райнхард: «Кух... Кх».

Попытавшись броситься в погоню за исчезнувшими Субару и Халибелем, Райнхард ощутил, как что-то рассекло воздух прямо у его ног.

Разрезая пол по прямой линии, этот удар — нанесённый настолько мгновенно, что даже момент обнажения клинка был невесом — представлял собой невероятную вспышку, возможную лишь благодаря колоссальной скорости взмаха. Не что иное, как выпад меча, достигшего вершины мастерства.

Сеселиус: «К сожалению, оценивать меня подобным образом ещё слишком рано. Я всё ещё в процессе восхождения на эту гору. Если смогу преодолеть ещё одну ступень, думаю, смогу достичь её».

Райнхард: «Достичь чего?»

Сеселиус: «Разумеется, Небесного Меча».

В этот миг раздался звук, будто сам воздух замерзал, рассекаемый и уничтожаемый на куски.

Мастер, действительно достигнувший вершины владения мечом―― нет, прозрачная боевая аура, исходившая от этого мечника, достигала настолько монструозного уровня, что порождала непостижимые явления вопреки всякому здравому смыслу.

Касанием этого воплощения клинка даже невидимые вещи суждено было уничтожить.

Сеселиус: «Я так долго ждал этой возможности―― Шанса скрестить с тобой мечи».

Райнхард: «...Сеселиус-доно, я уже сражался с тобой прежде. Тот поединок имел для меня огромное значение. Почему же ты...»

Сеселиус: «Разумеется, пока моё тело способно держать меч―― мы можем сходиться лишь в бою не на жизнь, а на смерть».

Второй меч, Демонический Меч Мурасаме, был извлечён из ножен с ослепительным блеском.

Первый меч, Меч Сновидений Масаюме, жаждал резать, явив миру всю свою скрытую красоту.

Из десяти Чародейских, Великих и Святых мечей, существующих в этом мире, здесь предстали сразу два―― Не говоря уже о том...

Сеселиус: «――Драконий Меч Рейд».

Всегда находившийся подле Святого Меча, но обнажаемый лишь против соперников, достойных Святого Меча, этот сияющий белизной клинок явил своё лезвие миру.

Звук извлекаемого меча раздался оттого, что Драконий Меч издал отчётливый гул.

Сеселиус: «Ты и сам должен знать, Райнхард-сан. Перед каждым из нас встаёт стена».

Сжимая в руках свои клинки — Святой, Демонический и Драконий, — эти невероятные воины замерли друг против друга.

Они плавно сокращали дистанцию, и мир вокруг с ужасом наблюдал за их противостоянием, пока атмосфера между ними искажалась от колоссального напряжения.

Сеселиус: «Перед каждым, кто достигает определённой вершины, вырастает стена. Это преграда, которую невозможно преодолеть, как ни пытайся, и многие опускают руки. Но для меня подобное недопустимо. Ведь если я не преодолею эту стену, я перестану быть собой».

Райнхард: «――――»

Сеселиус: «И тогда появилось предложение босса. Он пообещал мне способ пройти сквозь эту стену... Что ж, всё свелось к возможности скрестить с тобой мечи в смертельном поединке, поставить на кон собственную жизнь―― Как он и говорил, это попытка схватиться за соломинку, вроде того».

Райнхард: «За соломинку...?»

Сеселиус: «За которую хватаются утопающие... Или как-то так, насколько я слышал».

Именно это решение и привело Сеселиуса Сегмунта в это место.

Или, быть может, его страстное желание как мечника было разгадано так точно, что этот исход стал неизбежен?

Глядя на изумлённого Святого Меча, Сеселиус криво усхмыльнулся.

И рассмеялся. Голубая Молния, с улыбкой лишавший людей жизни, произнёс:

Сеселиус: «Я тону, господин Райнхард ван Астрея. Говоря языком моего нанимателя... Похоже, все мы, кто отчаянно жаждет чего-то, абсолютно каждый из нас — тонет. Мы тонем в каком-то "окияне", или как его там называют, которого прежде даже в глаза не видали».

Райнхард: «――――»

Райнхард судорожно перевёл дыхание.

Сеселиус пригнулся, перехватил рукояти обоих мечей и сбросил с ног дзёри.

Сеселиус: «――Мечник, Сеселиус Сегмунт».

Не генерал Вольлакийской империи, не Голубая Молния―― все эти титулы были лишними.

Лишь как простой мечник, он жаждал ступить на путь, ведущий к Небесному Мечу.

――Вспышка молнии и оглушительный грохот разорвали пространство Пандемониума.

И в воздухе закружились капли крови.

――Пандемониум непрерывно содрогался.

Эхо ожесточённой битвы гулкими толчками и вибрацией отдавалось даже в личных покоях Эмилии.

Светильник, свисавший с потолка, отчаянно раскачивался из стороны в сторону, осыпая комнату мелкой пылью. Лежа на кровати, Эмилия была вынуждена сделать выбор.

Эмилия: «――――»

Оставаться здесь — вот о чём её просили.

Или, скорее, это было похоже на отчаянную мольбу: «Пожалуйста, оставайся здесь».

Должна ли она поверить и ждать, или же проигнорировать просьбу и вырваться наружу?

Затерявшись в водовороте мыслей о своём положении, она продолжала откладывать решение. Однако――

??? : «――Лия, конец настал».

Эмилия: «Э...»

Пока гул неистового сражения продолжал сотрясать стены, Пак обратился к лежащей на кровати Эмилии. Её аметистовые глаза затрепетали, уставившись вверх, пока Пак слегка дернул крошечным носиком, скрестив короткие лапки.

Услышав слово «конец», Эмилия судорожно сглотнула.

И вновь она оказалась неспособна хоть что-то сделать.

Откладывая выбор, а затем принимая последствия собственного бездействия.

Она смутно понимала, насколько это трусливо, ведь она снова――

Переложила всю ответственность на Субару―――

Пак: «――Райнхард здесь. Это поражение Субару».

Эмилия: «――――»

От этих продолженных Паком слов мысли Эмилии оцепенели.

Эмилия: «Ах...»

Не в силах вымолвить ни слова, не способная собрать мысли воедино, Эмилия широко распахнула глаза.

Даже слыша о приближающемся конце, Эмилия была абсолютно уверена в победе Субару. О том, что она ни на мгновение не сомневалась в нем, Эмилия осознала лишь в эту самую секунду.

Нацуки Субару не мог проиграть.

Кто бы ни был его противником, благодаря своим эгоистичным оправданиям, цепкой хватке и умелому использованию своей человеконенавистнической натуры он всегда вырывал победу. Держа всё под контролем и манипулируя всеми подчинёнными, какими только мог, он был способен уничтожить любого врага.

А затем, уставая от бесконечных раздумий и нуждаясь в миге покоя, он неизменно приходил к Эмилии.

Субару обязательно придет в её комнату — Эмилия искренне верила в это.

Пак: «До сегодняшнего дня я никогда не торопил Лию с выбором, но на этот раз так поступить не получится. Ты должна принять решение».

Эмилия: «Принять... решение...»

Пак: «Ты хочешь остаться здесь или покинуть это место?»

Насколько глубоко он всё понимал? В этом простом голосе Пака звучала непреклонная уверенность.

Пак сверху вниз смотрел на Эмилию, судорожно сжимавшую пальцами простыню. Его привычное беспечное выражение полностью испарилось, уступив место глубокому состраданию к своему любимому дитя.

Взор родителя был устремлён на дорогого ребёнка, потерявшего дорогу и с тревогой взирающего на неизведанный путь перед собой.

Пак: «Похоже, всё это время Субару как следует контролировал информацию. Нет ни единого намека на то, что Лия была замешана в делах синдиката. Что ж, Лия и впрямь не имела к этому никакого отношения, но проведи ты с ними столько времени — и подозрения у людей возникли бы наверняка. Это была необходимая предосторожность».

Эмилия: «Не имела никакого отношения? Тогда... кем же я была в их глазах?»

Пак: «Тебя похитили из особняка Розваля и держали под замком. Именно так они к тебе и относятся. Так что те дети, что прямо сейчас рушат Пандемониум, скорее смотрятся как спасители, пришедшие за тобой».

От этого неожиданного объяснения Эмилия обомлела.

То, что Эмилию забрали из особняка Розваля против её воли, было правдой. И то, что она злилась из-за этого и затаила обиду на Субару — тоже было правдой.

И всё же она не отвергла цепляющегося за неё, умоляющего Субару. Точно так же правдой было и то, что она закрывала глаза на его изощрённые попытки защитить то короткое время, что он проводил с Эмилией.

Но несмотря на всё это... неужели можно было утверждать, будто Эмилия не имела к происходящему ни малейшего отношения?

Разве заявлять подобное не было бы вершиной бесстыдства?

Пак: «Лия, если ты просто будешь послушно ждать здесь как несчастная принцесса, твои спасители выручат тебя, но...»

Понизив голос почти до шепота, Пак опустился на хрупкое плечо Эмилии. И когда дух-кот приблизился к её щеке, Эмилия с болью осознала недосказанное продолжение его слов.

Если она останется ждать здесь, её спасут как жертву.

Однако если Эмилия уйдет сама, она станет соучастницей, действовавшей по собственной воле.

Перед лицом этого факта у неё не возникло ни секунды сомнений.

Эмилия: «――――»

Поднявшись с кровати, Эмилия положила ладонь на единственную дверь этой белой комнаты.

Чтобы открыть её снаружи, требовалась сложнейшая процедура идентификации, отчего лишь Субару и ухаживавшей за ней Фредерике дозволялось входить и выходить.

Однако в тот миг, когда рука Эмилии коснулась двери изнутри, вся защита мгновенно рухнула, не оставив и следа.

Эмилия: «Субару, ну и дурачок же ты...»

Ощущая ладонью распадающиеся нити заклинания, Эмилия слабо прошептала.

Эта защелка изначально создавалась так, чтобы её могла сломать Эмилия, и только Эмилия. Иными словами, Субару с самого начала устроил всё так, чтобы Эмилия могла сбежать в любой момент, когда только пожелает.

Дверь этой птичьей клетки была спроектирована так, чтобы разрушиться от решимости самой запертой внутри птицы.

Было ли это оттого, что Субару свято верил, будто Эмилия никогда не сбежит?

Или же в этом проявилась глубинная доброта Субару, желавшего уважить стремление Эмилии вырваться на свободу?

Этот ответ она хотела услышать прямо из уст самого Субару.

――На исходе времени, в течение которого она была не способна хоть на какой-то выбор, именно к такому решению пришла Эмилия.

Покинув приёмный зал и мчась сквозь коридоры рушащегося замка вместе с Халибелем, Король Чистки, их босс, их господин―― Нацуки Субару тихо рассмеялся.

Субару: «Взять Фелт в заложники... Пожалуй, это была неплохая идея...»

Смогло ли это сдержать движения Райнхарда?

――Нет, скорее наоборот: это лишь навлекло бы на него гнев Святого Меча, заставив сражаться с удесятерённой эмоциональной силой.

Таков был бы неизбежный исход этой симуляции до самого конца.

По правде говоря, у него было предчувствие, что падение Пандемониума завершится именно так.

Субару: «Должно быть, играть роль великого босса в преступном мире было даже весело...»

Он оглядывался назад. На пройденный путь.

Сколько же боли и страданий он принёс? Держа в руках чужие слабости, заставляя всех ненавидеть себя, он восседал на вершине, управляя чужими жизнями, подчиняя противников и уничтожая их по малейшему капризу――

―――Нет, это точно никогда не было капризом.

Если кто-то воспринимал это как детскую забаву, то это было величайшим заблуждением.

Он никогда об этом не задумывался. Не уделял этому времени, ибо в попытках понять всё равно не было смысла.

――Субару боялся людей. До ужаса.

Напоказ улыбаться каждому, скрывая за внешней мягкостью коварство и расчет. Сама суть человеческой природы — прятать истинные намерения, следовать бесчисленным скрытым мотивам и действовать исключительно в собственных интересах — была пугающа.

Стоило ли доверять тем, кто находился рядом? Терзаться подобными мыслями было верхом глупости.

И потому Субару решил максимально упростить человеческие отношения.

Все лгут.

А раз так, то даже если каждый человек на свете искренне возненавидит Субару, мир всё равно останется лишённым неразрешимых проблем.

У любого человека, без исключений, есть своя слабость. Семья, возлюбленная, богатство, мечты, надежда. Именно поэтому――

Субару: «――Если бы только можно было узнать слабости абсолютно каждого человека в этом мире...»

Тогда, и только тогда, Субару не пришлось бы ни в ком сомневаться.

В чёрно-белом мире, в мире, лишённом обманчивых полутонов, питаясь чужой ненавистью, он мог бы жить спокойно.

Субару: «――――»

Поблизости, помогая ему бежать, находился Халибель.

Для Субару истинный облик Халибеля стёрся — он видел его лишь в монохроме. Тот состоял всего из двух цветов: белого и чёрного.

Субару: «――――»

Подобное обесцвечивание коснулось не только Халибеля.

Прямо сейчас мир в глазах Субару полностью потерял все краски, без единого исключения превратившись в духроматический.

Люди, вещи, картины, инструменты, драгоценности, магические камни, свежая кровь, вода — всё стало чёрно-белым.

Кровь и вода ничем не отличались друг от друга, суп и яд также невозможно было различить.

Всё вокруг было монохромным. Чёрное и белое.

В таком мире цветными для Субару казались лишь единицы.

И Субару верил, что только они были настоящими.

Всё остальное, по его мнению, являлось фальшивкой.

Такой была Беатрис.

Такой была Эмилия.

И кроме них оставался лишь один.

В любом случае, Субару больше никому не мог довериться.

Всё, что не принадлежало им, казалось безвозвратно поблекшим.

Фальшивки не имели значения — лишь подлинники.

Право решать, жить Нацуки Субару или умереть, принадлежало исключительно им.

Субару: «...А я ведь даже питал кое-какие надежды насчёт Райнхарда».

Возможно, те, с кем он был знаком до того самого рокового дня―― в глубине души он надеялся, что люди из его прошлого не потеряли свои цвета.

Однако перед ним Райнхард предстал столь же монохромным, как и любой встреченный впервые прохожий. Эти надежды растаяли мгновенно, и Райнхард, несмотря на всю свою прежнюю яркость, превратился для Субару в серую массу. От него веяло фальшью.

В конце концов, Райнхард тоже был человеком.

Несомненно, он всю жизнь продолжал лгать. Вот и всё.

??? : «Господин――!»

Пока Субару и Халибель бежали по замку, их путь перерезал резкий, громкий окрик.

Из противоположного конца коридора к ним неслась длинновослая горничная Фредерика. Пусть различить её цвета было невозможно, яркий отпечаток этого лица легко запечатлелся в памяти.

Субару втайне находил Фредерику вполне симпатичной. И потому――

Фредерика: «Приготовься―― С-с-с!»

Она, бросившаяся на него с явной попыткой лишить жизни и выкрикивающая угрозы с непреклонной решимостью, казалась ему по-своему очаровательной.

Разумеется, подобные действия Фредерики не могли остаться без внимания сильнейшего воина Карараги.

Фредерика: «Ах, ух!»

Кинжал вылетел из её руки, а сама она оказалась прижата спиной к стене, её рука была надежно зафиксирована. Повернув голову к Халибелю, совершившему это движение, Фредерика выдавила:

Фредерика: «Зачем вы это делаете, Халибель-сама?! Пользуясь этой суматохой, этот человек...!»

Халибель: «Ты имеешь полное право убить его. Я понимаю твои мотивы. Вы, те, чьи слабости оказались у него в руках, жаждете свободы ценой смерти Су-сана. Я знаю это, но...»

Халибель приоткрыл прищуренные глаза и сурово глянул на Фредерику. Окутанная тяжестью его взгляда, Фредерика испустила слабый стон из пересохшего горла.

Халибель: «К сожалению, я служу боссу вовсе не из-за слабостей. Я делаю это лишь для того, чтобы отплатить за доброту Су-сана».

Фредерика: «Доброту?! От этого человека — доброту?! Хватит ломать комедию...!»

Прижатая к стене, с налитыми кровью глазами, Фредерика свирепо смотрела на Субару. Её и без того острые клыки удлинились, а тонкие женские пальцы стали грубеть, превращаясь в звериные лапы.

Фредерика: «Что бы ни... Кх?хи?!»

Халибель: «Су-сан?»

Рядом с Фредерикой, охваченный внутренним надломом и словно искажённый изнутри, внезапно оказался Субару.

Фредерика широко раскрыла глаза, а Халибель окликнул его, но Субару не остановился. Фредерика отчаянно вскинула руку и наотмашь полоснула Субару по горлу.

В этот миг повязанный вокруг его шеи шарф развязался и рухнул на пол――

Фредерика: «――Хии».

Увидев это, Фредерика издала сдавленный звук из глубин горла.

Халибель, впервые заметивший подобное, тоже скрыл лёгкое изумление.

――На шее Нацуки Субару отчётливо виднелись шрамы в форме человеческих пальцев.

Субару: «Не выйдет, Фредерика. Я не позволю тебе, чёрно-белой, убить меня».

Фредерика: «――――»

Приблизившись вплотную к остолбеневшей Фредерике, Субару произнёс это с абсолютной уверенностью.

Быть может, в глубине души он надеялся, что хоть в Фредерике осталась искра цвета. Но даже в этот критический момент она предстала перед ним лишь в чёрно-белых тонах.

Субару: «Халибель-сан... Возьми Фредерику и уходи отсюда».

Халибель: «...Су-сан. Предательница, что впустила Святого Меча, должно быть...»

Субару: «Я знаю».

Глядя на застывшую Фредерику, Субару оборвал Халибеля на полуслове.

Он понимал всё и без лишних слов. Было вполне логично, что Фредерика пошла на тайное предательство — учитывая степень её отчаяния и то, как с ней обращались, её чувства легко читались.

――Впрочем, дело было не только в Фредерике. Не сделай этого она, кто-нибудь другой поступил бы точно так же. Расчёт исключительно на её преданность изначально был ошибкой.

Субару: «Тебе незачем возвращаться, Халибель-сан. Я сам разберусь со всем по-своему».

Халибель: «――――»

Субару: «Если хочешь отблагодарить меня за добро, этого более чем достаточно. В конце концов, у тебя и вовсе не было причин чувствовать благодарность... Я ведь просто искусно манипулировал тобой».

Покачав головой, Субару легко улыбнулся Халибелю.

Возможно, Халибель действительно видел в Субару человека, способного на искреннюю заботу. Однако в глазах Субару в нём также не было ни капли цвета.

Пожалуй, потеряв цвет однажды, вернуть его уже не удастся никогда.

Просто потому, что сам Субару давно утратил право во что-либо верить.

Значит ли это, что отныне и вовек в мире не останется ни единой вещи, способной заиграть красками для Нацуки Субару?

Если так, то единственное, за что ещё можно было уцепиться, это――

Халибель: «А я ведь искренне хотел стать для Су-сана настоящим другом».

Субару: «...Если бы я не сбежал тогда, возможно, так оно и было бы».

Приняв волю Субару, Халибель короткими словами попрощался с ним.

Субару чувствовал, что любые дальнейшие разговоры будут излишни.

Но напоследок ему хотелось выглядеть достойно перед тем, кто вполне мог стать его другом.

Субару: «Фредерика».

Фредерика: «――――»

На этот зов Фредерика медленно повернула голову.

Глядя на женщину, полностью утратившую волю к борьбе, Субару на мгновение засомневался, как именно выразить свои мысли.

Он лишь хотел передать то, о чём его просили:

Субару: «Еда... всегда была очень вкусной. Мне так сказали».

――Возможно, Фредерика так и не поняла смысла этой странной фразы.

До самого конца в её глазах Нацуки Субару оставался существом, чуждым всему человеческому.

И пусть так. Даже если всё выглядело именно так, это уже не имело никакого значения. Он вёл себя подобным образом; он сам стал таковым.

Хотя желаемого результата он так и не добился.

Субару: «Что ж, куда же мне теперь податься, интересно...»

Подхватив Фредерику, Халибель растворился в тенях и исчез.

Оставшись в полном одиночестве, Нацуки Субару стоял посреди руин собственных разбитых надежд.

Пандемониум продолжал содрогаться — вероятно, схватка между Райнхардом и Сеселиусом всё ещё бушевала. Тем не менее доносившиеся издалека голоса подсказывали, что нападение не ограничивалось одним лишь Райнхардом: прочие недруги воспользовались представившейся возможностью сполна.

Враги, враги, враги. Кругом одни враги.

При таком стиле жизни иного и быть не могло.

Субару: «――――»

Дойдя до развилки, Субару не колеблясь ни секунды выбрал направление.

Поверни он направо — и вышел бы прямо к покоям Эмилии, той самой девушки, что некогда поддерживала его слабое «я».

Поверни налево — столкнулся бы с тем, что его слабое «я» некогда воспринимало как опору... с той самой девчонкой――

Субару: «―――Э?»

Именно в тот миг, когда он занёс ногу для шага в выбранную сторону, произошло непредвиденное.

Кто-то, выскочив из-за угла, вонзил острый кинжал прямо в левый бок Субару.

В чужом замке, возвышавшемся среди чуждого пейзажа, Эмилия бежала босиком.

Проведя целый год в Пандемониуме, Эмилия знала об этом замке лишь одно — ту белоснежную комнату, её личные покои. Всё, что находилось за её пределами и в глубинах здания, оставалось для неё абсолютно неизведанным.

И это до сих пор ничего не меняло. Интерес Эмилии был далёк от окружавшего её мира.

Прямо сейчас все её мысли и тревоги сфокусировались лишь на одном человеке — юноше, который так отчаянно искал у неё прибежища.

??? : «――Эмилия-сама!»

Услышав своё имя, Эмилия во вздрогнула и в замешательстве замерла на месте.

Пандемониум был частично разрушен и утратил свой изначальный облик. В белом коридоре с накренившимися и покрытыми трещинами окнами перед Эмилией предстал молодой человек с небесно-голубыми глазами и пылающими алыми волосами.

Эмилия: «Райнхард...»

Райнхард: «Вы в порядке, Эмилия-сама? Я так рад, что нам удалось встретиться вновь».

Даже в этом месте, соблюдая выправку и рыцарский этикет, он держался невероятно исполненно отваги и благородства.

Этот человек прибежал к Эмилии сразу же, как только сумел её разыскать. Райнхард ван Астрея склонил голову. Однако при взгляде на него аметистовые глаза Эмилии затрепетали от нескрываемого смятения.

Эмилия: «Райнхард, ты тяжело ранен... Ты в порядке?»

Райнхард: «Не стоит беспокоиться. Хотя сказать, что это лёгкая рана, пожалуй, тоже нельзя».

С этими словами Райнхард едва заметно улыбнулся в ответ на её беспокойство.

Но его облик казался ей сплошным месивом из ран. Прежде она и помыслить не могла о подобном.

Его тело покрывали бесчисленные порезы от росчерков клинка, и кровотечение не утихало до сих пор: алые капли то и дело падали на белый пол коридора. На его благородных щеках запеклись пряди алых волос, а на лице лежала тень нечеловеческой усталости, хотя дыхание его оставалось поразительно ровным.

Белоснежный рыцарский мундир был испятнан и пропитан кровью — как чужой, так и собственной, — но больше всего поражало иное――

Эмилия: «Твой... меч».

Райнхард: «То, что прямо сейчас настал момент извлечь Драконий Меч — таков вердикт самого клинка».

Никогда прежде не обнажаемый без особой нужды Святой Меч, передававшийся в роду Астрея из поколения в поколение, — Драконий Меч Рейд — явил миру своё сияющее лезвие.

Против кого в этом замке он обнажил его? И против кого направит в будущем?

Райнхард: «Так или иначе, то, что Эмилия-сама в безопасности — великое счастье... Покиньте это место вместе со мной. Снаружи замка ждёт драконья карета. На ней мы отправимся в Лугунику――»

Эмилия: «В Лугунику... А где мы находимся?»

Райнхард: «Это самая окраина Городских Государств Карараги, тайный замок у Багровых Холмов Гиралл... Найти штаб-квартиру синдиката было непросто, но благодаря усилиям умелого шпиона и предателя внутри нам всё же удалось её отыскать».

Отвечая на вопросы Эмилии, Райнхард настороженно оглядывался по сторонам.

То, что дрожь в стенах не утихала, означало одно: где-то в глубинах замка всё ещё кипел ожесточённый бой. И Райнхард, без сомнения, рвался на помощь своим соратникам.

Как бы он ни был изранен, он всё ещё оставался сильнейшим воином Королевства... нет, сильнейшим человеком во всём мире.

С ним падение Пандемониума оставалось лишь вопросом времени.

Если бы он только не был здесь――

Райнхард: «Эмилия-сама, прямо сейчас мы должны――»

Спешно покинуть это место — вот что, скорее всего, собирался договорить Райнхард.

Однако эти слова были грубо оборваны действием Эмилии, внезапно развернувшейся на месте.

Эмилия: «――――»

Всё произошло в одно мгновение.

Со спины, прямо сквозь живот Райнхарда, насквозь прошёл ледяной клинок. Кровь хлынула по морозному лезвию, а его внутренности сковал проникающий хлад. Святой Меч, ощутив шок, которого не испытывал ещё никогда в жизни, выплюнул алый сгусток.

Райнхард: «Эмилия... сама».

Эмилия: «Ах».

Райнхард, всё ещё не в силах постичь произошедшее, бессильно рухнул на колени. Наблюдая за этим, Эмилия пустошилась взглядом на собственные белые пальцы.

Она и сама осознала, насколько внезапным и чудовищным был её поступок.

――Будь это осознанное предательство, идущее из глубины сердца Эмилии, Райнхард с легкостью заблокировал бы удар.

Содержи этот выпад хоть каплю враждебности или жажды убийства, интуиция Райнхарда не дала бы промаха. И будь его Божественные Защиты активны в полной мере, оборона Святого Меча осталась бы неприступной.

Но они находились в Пандемониуме, а сама Эмилия действовала на одном лишь порыве―― И это образовало в защите Райнхарда фатальную брешь.

Эмилия: «Я... не могу... Нет. Субару... нет. Райнхард, нет. Субару... я не позволю причинить ему вред. Субару... я нужна ему...»

Качая головой в отрицании, Эмилия своими действиями подтверждала истинные намерения.

Причина этого мгновенного порыва, этой внезапной атаки на Райнхарда крылась в том, что она инстинктивно осознала: само существование этого человека уничтожит Пандемониум и нанесёт удар по Нацуки Субару.

И, осознавая это, она инстинктивно не стала себя останавливать.

Бессознательно Эмилия ради защиты Субару не оставила себе иного выбора, кроме как попытаться убить Райнхарда.

Эмилия: «Субару... он мой...»

Лишь в этот момент Эмилия наконец осознала свои истинные чувства.

Раз за разом Субару приходил к ней в поисках спасения, и она смотрела, как он пытался обрести хоть капли покоя. Всё это время Эмилия точно так же спасалась рядом с ним.

――Точно так же, как Субару нуждался в Эмилии, Эмилия нуждалась в Субару.

Эмилия: «Я... защищу его. Если я не защищу Субару, то...»

Райнхард: «Эмилия-сама, это ведь...»

Эмилия: «――Пак! Прошу тебя!»

Раздался оглушительный рёв, и ледяной шквал взметнул её серебряные волосы посреди белого коридора.

Тело Райнхарда обдал лютый, промораживающий до костей ветер, воплощавший абсолютную жажду убийства. Когда его плоть начала стремительно покрываться коркой льда, Райнхард отлетел назад, прочертив в воздухе алый след. И, кашляя кровью, он вновь вскинул клинок.

Его синие глаза, отражавшие небо, уставились на Ведьму Обледенения и Зверя Конца, застывших бок о бок.

Пак: «Прости, Райнхард. Желания Лии — это мои желания. В таком ослабленном состоянии даже у меня есть шанс на победу... Считай это банальной кошачьей жестокостью».

Эмилия: «Пожалуйста, Райнхард. Уходи. Оставь нас с Субару в покое».

Райнхард: «――Это... невозможно».

Видя, что Эмилия, спровоцировавшая всё это, всё ещё пытается найти мирный исход, Райнхард лишь качнул головой.

Переговоры зашли в тупик. Ему нанесли удар в спину―― нет, даже с этой раной сам Райнхард, возможно, принял бы предложение о примирении, позволяй того обстановка.

Но вера Райнхарда непреклонно твердила: ситуация давно выла за рамки дозволенного.

Райнхард: «Как глава "Плеяд", Король Чистки, Нацуки Субару... начиная с убийства маркграфа Розваля Л. Мейзерса, виновен в гибели людей из Королевства, Вольлакийской Империи, Городских Государств Карараги и Священного Королевства Густеко... Общее число убитых им людей уже достигло ста двадцати шести тысяч семисот двух человек».

Эмилия: «――――»

Райнхард: «И это число учитывает лишь прямой ущерб. Если брать в расчёт косвенные жертвы, число погибших окажется колоссальным. Что бы ни происходило, это зло, которое нельзя оставлять без наказания».

Слова Райнхарда звучали со всей серьёзностью, превращаясь в отчаянную мольбу.

Слушая его и узнавая о чудовищных злодеяниях Нацуки Субару, он, вероятно, надеялся пробудить в душе Эмилии раскаяние и прозрение.

И Эмилия действительно испытала глубокий шок. Запертая в своих покоях, где ей отводилась лишь роль сиделки у спящего Субару, она ничего не знала о его преступлениях. Лишь смутно догадывалась, что Розваль погиб, когда её забирали из особняка.

Оглушённая этой правдой, Эмилия опустила голову.

Шок... Это действительно был шок. Однако до глубины души Эмилию поразило вовсе не разочарование от тяжести и количества грехов Субару――

Эмилия: «――Прости, Райнхард. И всё же Субару дорог мне».

Даже узнав обо всех его жестоких деяниях, её привязанность к Нацуки Субару не пошатнулась ни на йоту — и именно осознание этого факта повергло её в настоящий шок.

Чувства Эмилии, даже перед лицом ужасной истины, остались прежними.

Райнхард: «――Кх».

Услышав подобное заявление из уст Эмилии, Райнхард прикусил губу. И, вскинув лицо, наставил на неё обнажённый Драконий Меч.

Райнхард: «Райнхард ван Астрея, из рода Святых Меча».

Эмилия: «Я Эмилия. Просто... Эмилия».

Назвав свои имена, в следующее же мгновение они обрушили друг на друга белый шквал, разнёсший верхний ярус Пандемониума в щепки.

Пленённая принцесса, которую должны были спасти, и Рыцарь в сияющих доспехах, пришедший ради её вызволения, сошлись в смертельной схватке.

Субару: «Проклятье... Чёртов... Ах ты, грёбаный... ублюдок...!»

Истекая бранью, Субару бежал, загребая ногами и постоянно оступаясь.

У него под ногами с характерным кап-кап оставляли след капли свежей крови―― во время нападения убийца вонзил кинжал прямо ему под левую мышку. Боль без передышки наносила его мозгу один «Демпси-ролл» за другим.

Субару: «Чёрно-белый ублюдок... Если наступит следующий раз, я тебя убью, клянусь...!»

Обливаясь потом, Субару опирался о стену коридора, чтобы хоть как-то продолжать движение. В конечном счёте убийца сбежал, так и не нанеся решающего удара―― перед глазами всплыл образ человека, который должен был исчезнуть ещё в приёмном зале.

Мерзавец: «Сверх этого работа не оплачена, Нацуки-сан. Так что берегите себя».

[[image:/storage/reader-images/9bc7c4098566b4b6c64286ee2783791114769814.jpg]]

Убить военачальника в самом сердце вражеского логова, после чего неторопливо бросить пару фраз и испариться — поистине виртуозное мастерство... Вот только у Субару никогда не было привычки восхвалять собственных врагов.

Если быть точным, тот человек исполнял лишь то, от чего не мог уклониться. И глухое чувство унижения от того, что по собственной халатности он упустил столь опасного врага, превращало его разочарование в лютую ярость.

Впрочем, вряд ли нынешнее положение дало бы ему возможность выместить этот гнев.

Субару: «Что-то подобающее концу, что-то вполне подходящее для этих последних минут...»

Колко и больно касаясь левой мышки, горевшей точно от ожога, Субару мрачно пробормотал эти слова.

Учитывая всё содеянное, он прекрасно понимал: рано или поздно его настигнет заслуженная кара. Но несмотря на это, его замыслом было отложить момент расплаты вплоть до самого ада — такова была мелкая и убогая хитрость обыкновенного человека... Жаль только, что он не продержался и трёх лет, прежде чем упёрся в свой предел.

Именно так диктаторы и встречали свой конец.

Паранойя и недоврие под конец стали совсем уж невыносимыми. Без сомнения, именно они и подтолкнули этот крах.

И всё же он ни о чём не жалел.

Сделай он то, поступи он иначе — подобные очевидные ошибки даже не приходили ему на ум.

Он с самого начала знал, что поступает неправильно, и никогда не пытался это исправить. Ему казалось, будто весь его жизненный путь с самого начала был ошибкой, и Субару лишь барахтался в этой грязи.

Точь-точь как тонущий человек. Будто он свалился в воду и отчаянно жаждал сделать хоть один глоток воздуха.

Лишь ради этого――

??? : «――Субару».

Субару: «――――»

Оставляя за собой кровавый след, когда он практически полз по коридору, кто-то окликнул Субару.

На мгновение Субару нахмурился, не узнавая этот голос―― Не то чтобы он был ему незнаком. Просто он никак не мог взять в толк, почему слышит его именно в этом месте.

Ведь её личные покои находились на противоположном конце замка, и если бы она намеревалась сбежать, её бы здесь не было. А значит――

Субару: «Ух, ва-а!»

??? : «Какое счастье, Субару... Наконец-то я смогла встретить тебя как следует».

Субару: «Эмилия...?»

Лишь когда он вблизи вгляделся в её прекрасное лицо — после того как она подбежала к нему и сбила с ног прямо в коридоре, — до Субару наконец дошло, что это реальность.

Вместе с этим монохромным чёрно-белым миром пред ним возникло серебро, возник аметистовый блеск и губы цвета сочной вишни.

Словно оповещая о том, что Эмилия, и только Эмилия, сохранила свои истинные краски в этом мире.

Субару: «――Но... почему?»

Облик Эмилии заиграл живыми тонами, но Субару всё никак не мог понять, почему.

От Эмилии к нему шло отчетливое тепло; её объятия были крепкими, даже в чём-то болезненными.

В конце концов, это ведь Субару всегда искал встречи с Эмилией в одностороннем порядке; по какой же причине, благодаря каким обстоятельствам она сама пришла к нему――

Субару: «...Эмилия, ты ранена».

Эмилия: «――Всё в порядке, правда. Честно, ничего страшного не произошло. Тебе не о чем беспокоиться».

Эмилия, всё ещё не выпуская его из объятий, вновь посмотрела на него. Улыбаясь и напуская на себя храбрый вид, она вся была в ранах и ссадинах.

Её чудесные серебряные волосы растрепались, а отдельные пряди были неровно срезаны. Тонкая белая ночная рубашка оказалась порвана и испятнана кровью, а на босых ногах виднелось несколько болезненных порезов.

Чтобы избежать подобного, в её покоях было предусмотрено неисчислимое количество защитных мер.

Более того, рядом с ней должен был находиться Дух, который ни за что не допустил бы, чтобы она прошла через подобные страдания.

Субару: «И чем только занимался Пак...»

Эмилия: «Пак... Ну, насчёт этого... теперь всё в порядке. Теперь всё хорошо...»

Субару: «――?»

На мгновение в глазах Эмилии мелькнуло замешательство, но она тут же спрятала его за сомкнутыми веками.

У Субару это вызвало подозрения, однако когда Эмилия вновь распахнула глаза, от недавнего колебания не осталось и следа.

Эмилия: «Субару, давай сбежим вместе. Если сделаем это прямо сейчас, нас никто не догонит».

Субару: «――Сбежать... со мной?»

Эмилия: «Да. А с кем же ещё? Не говори глупостей».

Слегка наиграв обиду, Эмилия ткнула Субару пальчиком в нос. Из-за этого совершенно не к месту совершенного жеста в голове Субару образовался сплошной затор из вопросов.

Начать с того, что Эмилия должна была презирать Субару.

Субару: «И всё же... я ведь лишь бессовестно пользовался тобой только потому, что ты так добра...»

Эмилия: «――Неужели? Знаешь, я тоже много думала об этом».

Субару: «Эмилия?»

Положив руку на грудь, Эмилия печально опустила уголки глаз, выглядя невероятно одинокой.

Неужели те дни, что она провела подле Субару с тех пор, как он забрал её, всплывали сейчас в её сердце, проносились перед глазами? Сколько раз она смотрела на спящее лицо своего жуткого спутника?

В те минуты Субару обретал спасение, но для Эмилии они должны были быть полны лишь унижения――

Эмилия: «Думаю, в самом начале я действительно на тебя сердилась, Субару. Но это и правда было только вначале... После я поняла, что ты на самом деле спасал меня».

Субару: «Спасал... тебя...?»

Эмилия: «Потому что ты, Субару... Ты нуждался во мне. Мне казалось, что я никому в целом свете не нужна, но ты освободил меня от этого чувства, и потому...»

«Созависимость» — подобное слово само собой всплыло в разуме Субару.

Субару нуждался в присутствии Эмилии ради обретения душевного покоя, и в то же время разум Эмилии пришёл к точно такому же умозаключению: она сама жаждала этих минут, она нуждалась в них.

И так они двое пали в бездну созависимости, поочерёдно опираясь друг на друга.

Эмилия: «Субару, я хочу быть с тобой. Пойдём, сбежим отсюда?»

Субару: «...Мне приятно слышать от тебя такое, но...»

Запинаясь на каждом слове, Субару всё ещё не мог принять признание Эмилии.

Его сердце было шокировано, но, почти не обращая на это внимания, разум выстраивал куда более реалистичный ответ.

То, о чём говорила Эмилия — сбежать вместе с ней — было невозможно.

Райнхард был уже близко. Даже если Сеселиус пытался сдержать его, снаружи замка собралась целая армия врагов, жаждущих уничтожить Короля Чистки.

У Субару больше не осталось ни единого союзника за пределами замка. Бесчисленные уловки, призванные сдерживать потенциальных врагов, в этой ситуации не сработают. Потенциальные враги превратились в реальных, перекрыв все пути к отступлению.

Забрать Эмилию и сбежать — это абсолютно нереализуемо.

Нацуки Субару суждено встретить свой конец именно здесь. Здесь всё и завершится――

Эмилия: «――Тогда я умру вместе с тобой».

Субару: «――――»

В этот миг Субару остолбенел. Куда сильнее, чем когда его ударили кинжалом, чем когда впервые явился Райнхард, или когда он понял, что это конец.

Улыбающаяся Эмилия смотрела на Субару, роняя слова, полные любви и искренней привязанности.

Если Нацуки Субару суждено встретить свой конец, то и Эмилия встретит его здесь же―――

Эмилия: «Мы встретим конец вместе. Я не хочу оставаться в мире, где я больше буду тебе не нужна».

Субару: «――Ах».

Эмилия: «Пожалуйста, Субару. Ты... ты нужен мне. Я хочу быть с тобой».

Эмилия принужденно прижалась к его груди. Наслаждаясь её тёплыми слезами и ощущая её дыхание, Субару с ужасающей чёткостью осознал: чувство, в котором он так нуждался, оказалось прямо противоположным тому, что он испытывал обычно.

Точно так же, как он когда-то цеплялся за Эмилию, теперь Эмилия цеплялась за Субару.

Всё это время Субару нуждался в Эмилии, получая от неё спасение.

А теперь Эмилия нуждалась в Субару, вымаливая спасение у него.

Прямо сейчас Эмилия нуждалась в Субару, призвав его стать её спасителем.

О том, что подобный миг вообще может настать, он даже и помыслить―――

Эмилия: «Субару...?»

Схватив Эмилию за цепляющиеся плечи, Субару грубо оттолкнул её от себя.

И, поднявшись перед ней, неподвижной, широко распахнувшей глаза от шока, Субару сделал шаг назад.

Эмилия снизу вверх смотрела на Субару.

И Эмилии, с дрожащими губами, Субару вытолкнул из себя:

Субару: «Это... ложь...»

Отрицательно качая головой, Субару уставился на Эмилию―― глазами, полными дикого, панического ужаса.

Эмилия: «Суба...»

Субару: «Нет, пожалуйста, хватит, прекрати! Почему я, почему сейчас, за что?! Прекрати! Прекрати-прекрати-прекрати! ПОЖАЛУЙСТА, ХВАТИТ!!»

Страх. Это был чистый, первобытный страх.

Страх. Поглощающий, беспощадный страх. Ничего, кроме страха. Лишь безумный, слепящий страх. Несомненно, только страх.

Страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх.

??? — — От тебя воняет Ведьмой так, что за версту сносит.

Он зажал уши.

Он сжал голову руками.

Пытался сбежать от этого голоса, от этого надрывного крика, от этих слов, пробивавшихся сквозь тишину.

??? — — За кого ты себя принимаешь?! Нельзя притворяться, будто ты к ней не имеешь никакого отношения!!

Словно пытаясь зажать уши.

Словно пытаясь сжать голову.

Словно пытаясь убежать от этого голоса, от этого надрывного крика, от этих слов... и будучи не в силах этого сделать.

??? — — Сестрица слишком добра.

Субару — Вы думаете... думаете, я хоть что-то из этого понимал?! А-А-А-АХ-Х... Кх!

Выкрикнув это с такой силой, что к горлу подступила кровь, Субару шатнулся назад.

Эмилия поднялась на ноги, пытаясь спросить, что происходит. Но он её не слышал.

Сладкими, нежными, полными заботы словами она пыталась прильнуть к нему. Он не мог их услышать.

Её слова, её голос не доходили до него. Он не хотел их слышать.

Не будь ко мне добра. Не относись ко мне с нежностью.

С какой стати ты пытаешься к нему прижаться?

Это же невозможно.

Сколько, по-твоему, мерзостей я совершил?

Эмилия не должна была этого прощать.

Ни за что не должна была.

Это я её изменил?

Неужели жалко извивающийся, сопливый Нацуки Субару, который цеплялся за Эмилию, утыкался в неё ночами, только чтобы пережить очередную тьму, сломал и переписал её?

Эмилия тоже изменилась?

Субару — Ты могла просто ненавидеть меня! Ты могла отвернуться от меня!

Эмилия — —

Эмилия блекла.

Краски сходили с неё, смывались, погружая весь её образ в монохромный мир.

Это была ложь, сплошная ложь. И эта фальшь лишала мир Субару цвета.

Серебро и аметист — цвета, из которых соткана прекрасная Эмилия, в которую он верил, — испарялись. Её ложь затапливала всё чёрным и белым.

Он не мог принять такую реальность. Эмилия благородна, и это неизменно.

Даже испытывая отвращение, она не могла оттолкнуть того, кто судорожно цепляется за неё.

Именно потому, что Субару верил в искренность её доброты — верил, что она никогда его не простит, — он и позволял себе этот эгоистичный порыв.

Но осознав, что изменилась даже Эмилия...

Субару — Не нужно... не надо проявлять ко мне доброту..!

Субару — Рано или поздно ты всё равно меня возненавидишь! Начнёшь сомневаться во мне! Я стану помехой, и ты захочешь меня убить, будешь проклинать, возненавидишь и... предашь!

Субару — Так ненавидь меня сразу, как в самом начале! Если бы ты просто осталась прежней — ничего бы не рухнуло! Просто ненавидь меня. Как и тогда... просто ненавидь..!

Внутри него вспыхнула ярость.

Он тонул в гневе на всё и вся в этом мире.

Пытаясь спастись, он отчаянно хватался за воздух, барахтался... но в самый последний момент даже Эмилия предала его.

— Ведь то, что меняется, неизбежно предаст. А значит, она уже предала.

Субару — Не смей притворяться, что любишь меня, если в конце всё равно предашь!!

Эмилия — — Кх.

Дрожа от ужаса, Субару оттолкнул монохромную Эмилию, протягивавшую к нему руку.

Лишённая опоры от этого отчаянного толчка, Эмилия упала на пол коридора. На мгновение его грудь сжала сомнение, но Субару тут же выжег его страхом.

Даже Эмилия больше не была его гаванью.

То, что это случится, было самым худшим, самым далеким сценарием в его голове... Он и подумать не мог, что станет для неё настолько необходим.

— Что Эмилия когда-нибудь сможет простить Субару.

Он надеялся, что этот день никогда не настанет... но это произошло.

И теперь Субару, запертому в обесцвеченном мире, оставалось лишь уповать на последний, единственный оставшийся у него козырь.

Эмилия — — !!

Упавшая Эмилия что-то кричала ему вслед.

Оставив её позади, Субару сорвался на бег.

Он не чувствовал боли в боку. Ему было уже всё равно.

Осталось только одно желание — закончить всё. Цвета в мире Субару окончательно угасли.

Осталось лишь одно.

Последняя соломинка, за которую цеплялся тонущий Нацуки Субару...

— Существо, чья ненависть никогда не изменится. Та, кто никогда его не простит.

Эмилия — — !!

Голос полубезумной Эмилии не долетал до полубезумного Субару.

Крах этого приюта порока — Пандемониума — стремительно набирал ход, повторяя распад разума своего хозяина.

Среди рушащегося, лишённого красок мира Субару наконец добрался до цели.

Субару — —

Он вошёл в кабинет Нацуки Субару, всё ещё цельный и невредимый.

Он был защищён так же надёжно, как и личные покои Эмилии — ведь в этой комнате находилось то, что ни в коем случае не должно было пострадать.

Но если Эмилию он прятал, желая уберечь от вреда, то здесь всё было иначе.

Субару подошёл к тайнику, обустроенному в самом близком к нему месте.

Потайная дверь за книжным шкафом — дверь, которую не смог бы открыть никто, кроме самого Субару.

Без колебаний он отворил её.

Из темноты за дверью донёсся звон цепей, прикреплённых к стене.

И под этот лязг металла на Субару уставились розоватые глаза, а затем раздался голос:

??? — — Наконец-то пришли умереть, Барусу?

— Питаемая чистой, незиждимой ненавистью, девочка, желавшая убить его больше всего на свете, едва заметно улыбнулась... цветом крови.

End

Спасибо за чтение!

Перевод выполнен командой Shadow Garden Translations.

Наш Telegram-канал с анонсами, новыми переводами и материалами по Re:Zero: https://t.me/rezero_lightnovel_ru