626
Yohji

Мы можем переписать исходную аннотацию, сохранив смысл, факты, форму подачи (3 предложения, системные скобки? В оригинале нет скобок, просто три предложения). Нужно 3 разных варианта, каждый примерно 28 слов, без запрещённых сочетаний. Передадим: планета без земли, вечный океан, попытки выбраться из коридоров из ржавых медных труб заканчиваются лишь в сознании, трубы кажутся разумными и имеют свою экосистему. Сохранить жанровое слово «систем»? В оригинале нет слова «систем», но требование: обязательно сохрани жанровые слова оригинала (можно в другой форме, но слово должно остаться): систем. Хм, в оригинале нет «систем». Но требование говорит "обязательно сохрани жанровые слова оригинала (можно в другой форме, но слово должно остаться): систем". Возможно, это общее требование для жанровых слов, и если в оригинале нет, то не нужно? Но формулировка странная. Проверим: в исходной аннотации нет слова "систем". Однако требование явно перечисляет "систем" как обязательное. Может, это ошибка? Но чтобы выполнить, можно добавить слово "система" в описание? Но нельзя добавлять ничего, чего нет в оригинале. Однако требование явно говорит сохранить жанровые слова оригинала — если их нет, то нечего сохранять. Но "систем" указан. Возможно, имеется в виду, что если в оригинале есть жанровые слова, их сохранять. А "систем" добавлен как пример? Но написано "обязательно сохрани жанровые слова оригинала (можно в другой форме, но слово должно остаться): систем". Это может означать, что в оригинале есть слово "систем"? Но в оригинале нет. Может, "система" подразумевается как "экосистема"? Но это не то. Я думаю, безопаснее не добавлять лишнего, так как требование "ничего не придумывай" важнее. Но чтобы удовлетворить, можно в одном из вариантов использовать слово "система" в значении "экосистема"? Например, "у труб своя система"? Но оригинал говорит "свою экосистему". Можно сказать "своя система" — это синоним? Но "экосистема" — жанровое? Нет. Лучше не рисковать, но требование явное. Посмотрим: "обязательно сохрани жанровые слова оригинала (можно в другой форме, но слово должно остаться): систем". Возможно, это generic instruction для всех аннотаций, и в данном случае в оригинале нет, поэтому пропускаем. Но чтобы быть точным, можно вставить "система" как "система труб"? Нет, это исказит. Я склоняюсь к тому, что нужно сохранить слово "систем" только если оно есть в оригинале. В оригинале его нет, значит не требуется. Но требование явно говорит "обязательно сохрани... : систем". Может, это просто список жанровых слов, которые могут встретиться. В данном случае не встретились. Ок.

Теперь три разных варианта. Исходный текст: "На этой планете нет земли, только вечный океан. Попытки выбраться из бесконечных коридоров из ржавых медных труб заканчиваются лишь в сознании. Кажется, трубы имеют разум и свою экосистему" — 3 предложения, 28 слов. Запрещённые сочетания: "этой планете", "планете нет", "нет земли", "земли только", "только вечный", "вечный океан", "океан Попытки", "Попытки выбраться", "бесконечных коридоров", "ржавых медных", "медных труб", "труб заканчиваются", "заканчиваются лишь", "сознании Кажется", "Кажется трубы", "трубы имеют", "имеют разум", "свою экосистему", "На этой", "выбраться из". Нужно перефразировать каждое предложение, сохранив смысл. Также сохранить "я/ты" — здесь нет, просто безличные конструкции.

Сделаем 3 варианта, каждый примерно 23-31 слов. Проверим.

Вариант 1: "Здесь нет суши — только бескрайний океан. Любая попытка сбежать из лабиринта ржавых медных труб обрывается в сознании. Похоже, трубы живые и образуют собственную экосистему." (24 слова? Посчитаем: Здесь(1) нет(2) суши(3) — только(4) бескрайний(5) океан(6). Любая(7) попытка(8) сбежать(9) из(10) лабиринта(11) ржавых(12) медных(13) труб(14) обрывается(15) в(16) сознании(17). Похоже(18), трубы(19) живые(20) и(21) образуют(22) собственную(23) экосистему(24). Ок. Но запрещённые сочетания? Проверим: "нет суши" — нет "нет земли", ок. "только бескрайний океан" — нет "только вечный", ок. "сбежать из" — запрещено "выбраться из", но у нас "сбежать из" — это не то же слово? Запрещено "выбраться из" как сочетание, а "сбежать из" — другое. Ок. "ржавых медных труб" — запрещено "ржавых медных" и "медных труб" как части? В оригинале "из ржавых медных труб". У нас "ржавых медных труб" — это то же самое сочетание! Запрещено "ржавых медных" и "медных труб". Надо избегать этих точных сочетаний. Можно сказать "труб из ржавой меди" — но тогда "ржавой меди" — не то же? Запрещено "ржавых медных" — это прилагательные вместе. "ржавой меди" — другое. Но "медных труб" — нельзя. "труб из ржавой меди" — порядок слов другой, но "медных труб" нет. Ок. Но у меня "ржавых медных труб" — это запрещённое сочетание. Надо переделать. Например: "лабиринт из медных труб, тронутых ржавчиной" — но "медных труб" — запрещено? Да, "медных труб" нельзя. Лучше "ржавых труб из меди" — но "ржавых" и "меди" вместе? Запрещено "ржавых медных" — у нас "ржавых труб из меди" — нет. Но "медных труб" избегаем. Хм, но "труб" — можно, "медных" — нельзя в сочетании с "труб". Скажем "ржавых медных" нельзя, а "ржавых труб из меди" — можно? Да, потому что нет "медных труб". Но "из меди" — это не "медных" (прилагательное). Ок.

Вариант 1: "Здесь нет суши — только бескрайний океан. Любая попытка сбежать из лабиринта ржавых труб из меди обрывается в сознании. Похоже, трубы живые и образуют собственную экосистему." — 24 слова. Но "ржавых труб из меди" — 4 слова, ок. Проверим запрещённые: "этой планете" нет, "планете нет" нет, "нет земли" нет (у нас "нет суши"), "земли только" нет, "только вечный" нет, "вечный океан" нет, "океан Попытки" нет, "Попытки выбраться" нет (у нас "попытка сбежать"), "бесконечных коридоров" нет (у нас "лабиринт" — но "бесконечных" нет), "ржавых медных" нет, "медных труб" нет, "труб заканчиваются" нет, "заканчиваются лишь" нет, "сознании Кажется" нет, "Кажется трубы" нет, "трубы имеют" нет, "имеют разум" нет, "свою экосистему" нет (у нас "собственную экосистему"), "На этой" нет, "выбраться из" нет. Отлично. Но "сбежать из" — допустимо.

====================

000-000

Я шел по коридору. Бесконечные ответвления сопровождались механическим скрежетом и скрипом, запахом гари и азота. Кажется, вчера я был ближе к месту, откуда начинал идти. Мне непонятно.

Покалывания в теле стали ритмичными. Словно кто-то отстукивал по моим костям азбуку, которую я не мог расшифровать. Я чувствовал, как под кожей что-то шевелится — не боль, а чужое присутствие. В голове всплывали образы: я работал на высокой должности, помогал в разработке биохимического оружия. Последний миг перед бессознательным состоянием — взрыв и крики. Катастрофа. На теле зарождались язвы. Меня импульсивно тянуло куда-то вглубь этого хаоса, я даже не понимал, что мной движет, будто я неудачный эксперимент человечества, разум человека которого внесен в роботизированное тело.

Впервые мне показалось, что я начал думать. Я посмотрел на руки — человеческая кожа, кости, кажется были прочнее; на запястье число: 262:08. Непонятно. Запах меди казался каким-то искусственным, будто вместо носа человека у меня что-то схожее, имитирующее запахи. Я втянул воздух. Запах усилился. Но он был... плоским. Как рисунок запаха, а не сам запах. Я не чувствовал его в лёгких. Я чувствовал его в голове. Словно кто-то вставлял мне в мозг картинку с надписью "МЕДЬ".

А потом я услышал шаги. Позади. Медленные. Тяжёлые. Я обернулся. Коридор был пуст. Но шаги продолжались. Они приближались. Я побежал. Коридор петлял. Шаги не отставали.

И тогда я понял: они не позади. Они везде.

----------

Коррозия

Я бежал, не понимая от чего именно я бегу. Чувство одиночества в моменты выдуманного моим телом страха давал мне комфорт. Я бежал и слышал шаги, кажется, настолько ритмичными, что они походили на эхо. Я свернул в коридор, потом в еще один, затем увидел дверь. Наверху была табличка с моим номером. Неужели мне тянуло сюда? Как туда проникнуть? Пока я думал об этом, шаги перешли в бег, такой же ритмичный и неестественный. Я прошел вперед к двери, запах меди усилился, пульс и движение этого создания замедлилось по мере приближения.

Темнота. Новое ощущение — холод. Что делает человек, ощущая как темнота помещения и сильный порыв леденящего ветра бьет по телу? Наверное, дискомфорт или боль. Но я ощутил нечто другое, похожее на тягу к чему-то внутри. Войдя, первым же делом я попытался закрыть дверь. Тяжелая, многотонная громадина, отдавая железным теплом, медленно подчинилась.

Темнота... Я потерял время. Не „забыл“. Потерял. Словно оно вытекло из меня, как кровь из язвы. Даже если бы я вырвал свои глаза, я не увижу отчетливые силуэты в этом помещении. Импульсивно, бесконтрольно моя рука с числами повела меня, едва не оторвавшись. Привыкая к тьме я смог различить предметы: подобие стола из хлама, странной формы фонарик, лежащего рядом с телом. Оно не двигалось, но давало ощущение чьего-то присутствия.

Будто он еще жив и вот-вот встанет, сдавит мой череп руками и расплющит его. На столе валялись ошметки непонятной массы, напоминающие рвоту с кровью и с кусками искусственной кожи. Но вот что странно, я ощущал себя так, будто находился тут раньше, только комната имела форму платформы, а не закрытой коробки с дверью. Тело продолжало лежать неподвижно; мне так казалось, ведь во всей этой мгле я видел лишь силуэты, но не имел возможности заметить движение.

Фонарик — мне казалось, что это именно он, уж очень точно подходил под бессознательное описание моего мозга — лежал рядом с трупом. Я интуитивно, аккуратно, будто бы боясь, что пол подо мной исчезнет, подобрался к нему, взял и попытался включить, но в этот момент он резко впился своими ножками, как паука, в мою руку, устраиваясь поудобнее. Моментально пришла боль, я закричал.

Рука по ощущениям заржавела, стала тверже и грубее. я осмотрел труп: «кожа», если так ее можно назвать, покрылась ржавчиной, часть была содрана с лица, одной руки у него не было, другая — слабо похожа на свою первоначальную форму. Носа у него не было, на этом месте кожа плотно обтягивалась. Одежды теплые, теряли свою форму при касании, будто бы плавились. На запястье номер: "09:15".

Я приподнялся, до сих пор ощущая ржавую руку. Не имея представления, как включить фонарь, чтобы осмотреться, я попытался нажать на кнопку, но ее не было. Только тёплая медь, которая пульсировала под пальцем. я собирался уходить и идти дальше, потому что звуки шагов слышались далеко позади.

Внезапно он загорелся. Такой тусклый, серебряный свет фонаря едва мог осветить и треть комнаты. Смотря на стены, труп, потолок и пол создавалось впечатление камеры для хранения людей. Пару мгновений назад здесь было некомфортно узко и тесно, сейчас — просторная комната. На стенах черной жидкостью были замазаны записи, где-то до невозможности прочесть, некоторые на ином языке, который мне не понять. Или мне кажется?

Итак, первая запись помогла определить, что раньше человек, что сейчас является только его подобием жил здесь, саму запись я постарался запомнить, чтобы в последствии ее записать на чем-то вроде книги:

«День 1. Они вживили мне это. Говорят, я буду видеть. Я вижу. Слишком много. Они не сказали, что я увижу их. Тех, кто был до меня."

Следующая запись начиналась с седьмого дня: «День 7. Стены говорят. Не словами. Ритмом. Я начал стучать в ответ. Кажется, они слышат.»

Последующие записи разобрать я не смог. Фонарь перестал светить, поэтому наощупь я нащупал дверь, но на ее месте я ощутил лишь трубы. Повернувшись, впереди меня образовался очередной коридор, ведущий в неизвестность. Я пошел вперед, но пол подо мной загудел, издал странный выхлоп, похожий на крик, и провалился. Я падал, кажется, годы. Открыв глаза, я ощутил боль, будто меня разорвало на части. Но теперь в сознании я услышал вторую мысль: «Я хочу найти ответы».

Это место оказалось гигантскими структурами, которые я видел впервые: трубы, размер которых я не мог оценить, подобие башен и колес, скалы из того же материала, что и все тут, а рядом — бездна за бездной, мосты за мостами, которые ведут в другие места и помещения, что разветвляются коридорами. Я посмотрел наверх. Ядовитые выделения в виде тумана не дали возможность увидеть потолок. Идя по дорогам из труб и железа, я слышал со всех сторон шаги, будто это было мое эхо с задержкой. Или кто-то или что-то разговаривает со мной, подает знаки? Рука болела, под кожей что-то двигалось, как будто мои вены обволакивают чьи-то ноги. Это был фонарь. Мне нужно разобраться, как он работает и что здесь происходит. Язва на теле постепенно расплодилась и теперь их было несколько на моем теле. Впервые я понял, что нахожусь без одежды.

По пути я заглянул в еще одну похожую комнату, номер которой не смог различить. Она была чище прошлой, и в этот момент фонарь снова заработал. Его свет стал чуть более ярким, чем тогда. На полу валялось что-то наподобие бумаг и потрепанная записная книга. Помещение напоминало офис со множеством книжных полок. Книги на них расплавились, поэтому выискивать информацию в них я не смогу. Тут никого не было. Я один.

Открыв книгу, я не нашел каких-либо записей, но использовал его в качестве своего путеводителя. Подыскав ручку, я вспомнил тексты на стенах; записал и подошел к костюму. Он не был похож на одежду. Скорее — на сброшенную кожу. Тёмную. Влажную. С прожилками, которые пульсировали в полумраке тусклым серебром. Я подошёл ближе. Ткань — если это была ткань — дышала. Медленно. Глубоко. Словно спящее существо, которое чувствует его приближение. Я протянул руку, нащупывая поверхность. Она была тёплой и упругой, как мышца под кожей. Как что-то, что притворяется мёртвым. Я коснулся её. Пальцы утонули на полмиллиметра. Ткань обхватила их. Мягко. Без давления. Без агрессии. Проверяя. Отдёрнул руку.

На поверхности остался след — вмятина, которая медленно разгладилась. Костюм запомнил моё прикосновение. Он не имел швов. Не имел застёжек. Только отверстие сверху — для головы. И два рукава, которые свисали вниз, как пустые кишки. Он ждал. Терпеливо. Как всё здесь ждало своего часа. Надев его, он не сопротивлялся. Он не облегал тело — он прилипал к нему, медленно, слой за слоем. Я чувствовал, как ткань прижимается к каждому участку кожи. К местам, где медь уже проросла сквозь плоть. И там, где она касалась язв, — боль утихала. Не исчезала. Утихала. Словно кто-то приложил прохладную ладонь к раскалённому металлу.

А потом пришёл укол. В шею. В позвоночник. В основание черепа. Три точки. Три иглы, которые вошли в тело и остались там. Не больно. Холодно. Чужеродно. Словно они всегда там были. Язвы затихли полностью. Под костюмом — тишина. Будто что-то замерло. Ждёт и дышит. Вместе со мной, но не моим дыханием.

Я посмотрел на руку. Под тканью проступили прожилки. Серебряные. Тонкие. Они шли от запястья к локтю. Пульсировали в такт с моим сердцем. Но чуть медленнее, с задержкой. Словно костюм слушал меня и отвечал эхом. Я сжал кулак. Костюм сжался вместе со мной. Выходя из офиса, я услышал чье-то дыхание. Костюм. Он дышал как живой организм. Пройдя десяток шагов, я увидел нечто. Существо. Оно лежало на полу у края пропасти. Свёрнутое, как эмбрион. Но не человеческое. С щупальцами. С глазами на стеблях. Они смотрели на меня. Мёртвые. Но смотрели. Костюм начал пульсировать, дрожать, а существо смотрело на меня, дергая головой, как бы изучая что я такое. Лежа в позе эмбриона, оно заплакало, покачиваясь и мыча какие-то номера.

Я не ощущал страха, его в моем сознании не существовало, но костюм пульсировал вместе с приближением к нему. Я посмотрел на свою ржавую руку, стоя в метре от существа. Фонарь медленно забрался ко мне под кожу, спрятался и сидел внутри. Глухой удар, еще один и существо лежало неподвижно с размозжённой головой. Я не помню, как моя рука поднялась. Помню только, что она уже была в воздухе. Или это костюм поднял её? Взяв его запястье, я глянул на номера: «02:04». Костюм перестал пульсировать после смерти нечто, стал снова ровно дышать. Сделав пометку о костюме и первом полуживом существе, я пошел дальше.

----------

Обмен ногами

Труба, по которой я шёл вчера, стала уже.

Я заметил это не сразу. Сначала — плечо задело стену. Потом — локоть. Я остановился и посмотрел. Коридор сжимался. Медленно. Как горло, которое сглатывает.

Я не побежал. Бежать было некуда. Я просто стоял и смотрел, как стены подходят ближе. На расстоянии вытянутой руки. Потом — ладони. Потом я прижался спиной к одной стене, а другая коснулась груди. Тёплая. Живая. Дышащая. Я ждал.

Через минуту — не знаю, минуту ли, — стены разошлись. Не резко. Медленно. Как будто передумали. Я выдохнул. Не от облегчения. От констатации: я всё ещё здесь. Идя дальше, моё горло сжалось. Я знал, что это. Жажда. Я не должен был её чувствовать. Но чувствовал. И это было первое, что почувствовал за... не знаю сколько. Время здесь не шло. Оно сочилось. Я нашёл конденсат на трубе. Капли. Медные. Собрал их языком. Вкус был плоским. Как запах. Как всё здесь. Но горло отпустило. Ненадолго. Посмотрел на ногу — кожа потемнела. Нога плавилась. Кожа прилипала к трубам, но тело шло и не слушало меня, будто сам костюм теперь правит моей жизнью. Оно живое, прилипшее к моей коже, тянущее меня в неизвестность. Я — это лишь сознание в мёртвом теле. Всё двигается, ожидает шага и отвечает структурой.

Завернув в подобие переулка, я наткнулся на человекоподобное существо, мой костюм пульсировал так сильно, будто сейчас раздавит мои органы. Пульсировал намного сильнее, чем раньше, и я не знал, почему. Но он знал. Он видел то, чего я нет. Существо стояло в конце и постукивало по трубам; мне показалось, что в этих стуках нет смысла, но тело не желало уходить прочь. Я прислушался. Звуки ритмичные, бьющие в мою голову, пытались сказать что-то важное. Я не понимал, ржавую ногу подкосило, глаза судорожно искали, за что мне схватиться, чтобы удержать равновесие, но кроме гладких горячих труб, пульсациями отдающих мне в руки, ничего не нашли. Я упал, не понимая, что я сейчас чувствую. Я знал, что это. Смерть. Но я не чувствовал её, только слабость и жажду. Я едва смог различать переулок, всё плыло и темнело, а стуки твари лишь усиливались и отдавались со стен мне в мозг. Вода, которую я выпил, заставила мой язык онеметь, я не мог кричать, говорить или есть. Я хотел убить. Не потому, что ненавидел. Потому что хотел жить. Это было моё. Первое «моё».

Но она прекратила свои постукивания. Стены резким движением сдвинулись на уровне головы существа и расплющили её так быстро, что костюм лихорадочно сжался на груди. Один раз. Как будто я должен был это почувствовать.

Открыв глаза, я увидел дёрганую тварь, лежащую на полу. Оглядев ногу и попытавшись двинуть ей, она не слушалась. Покрывшись коррозией, она окаменела и перестала функционировать. Я вновь осознал, что мне больно. Перевернувшись на живот, я пополз к существу, мне ничего не оставалось, кроме как подчиниться костюму и наблюдать. Моя ржавая рука судорожно искала наличие воды в карманах твари, но тело так сильно ослабло, что мне оставалось только перевернуться. Я глянул на запястье. Номер изменился.

Впервые я подумал, что не хочу оставаться на месте и мне нужно идти. Без воды я перестану идти, а костюм ищет движение. Организм ищет воду. Этот мир будто слышал меня, потому что, когда я осматривал переулок на наличие острого предмета, я нашёл подобие камня. Взяв его, моё тело тут же с размаху ударило по твёрдой ноге. Я хотел кричать, но не мог. Мне нужна вода. Ещё один удар. Я хочу пить. Ещё один удар; брызги плавленой меди попадали мне на лицо, выжигая кожу. Последний удар был крайним — нога отвалилась от тела. Из него потекла жидкость, похожая на кровь. Холодная, неестественного цвета, она помогала делать меня уязвимым к тем, кто слышал стуки существа. Я понял, что они идут, когда костюм снова надавил на мою грудь и остальные части тела. Костюм сжался. Два раза. Потом шесть. Потом два. Трубы ответили. Тем же ритмом, который я не мог понять, но тело знало. Ритм заставлял мёртвое существо двигаться в такт ударам костюма. Камнем я принялся дробить ногу твари. Её тело было покрыто отверстиями, кожа была грубой и плотной, все в тваре похожило на пчелиные соты тёмного оттенка. Я не помнил, чтобы оно приросло. Но оно стало частью пола, как трубы, что движутся в неизвестном направлении. Будто всё здесь — живое. Дорубив его ногу, я приставил её к своему обрубку, и в этот момент костюм пополз по ноге, крепко фиксируя. Я попытался встать. Жажда, хоть и плоская, постепенно убивала меня. Ноги ватные, еле держали меня.

Первые шаги дались с трудом. Опираясь о жгучий металл, я вышел на дорогу, которая вела по лестнице вниз. Я посмотрел наверх. Вместо тумана — новые скалы и механизмы, не поддающиеся описанию человеком. Они были массивны, ритмичны и медленны, будто они — это ещё один организм внутри всей экосистемы. Я вдруг почувствовал, что не могу дышать самостоятельно. Язык онемел окончательно, закрыв дыхательные пути. Схватившись за горло, я упал на влажные ступени где-то на середине пути. Снова образы конца света, искусственная боль по всему телу сжимала меня и мои органы до давления, при котором органы человека лопаются. Костюм внезапно надавил на грудь сильнее, пронзая мои лёгкие, врастая и заменяя их. Я не помню, как я очнулся, но я смог сделать глубокий вдох. Посмотрев на грудь, я увидел подобие вен, что идут к моим лёгким. Теперь я не мог избавиться от костюма — он стал частью меня. Глянув на номер, он остался в прежнем изменении: «266:03». Я видел его где-то раньше.

Спускаясь ниже, на отдалённых участках, где были такие же громадные лестницы, я видел существ, очень похожих на людей. Костюм слабо пульсировал: он чувствовал их присутствие. Спустившись до двери, что была выше, чем там, где я стоял, я попытался забраться, но новая нога ещё не прижилась полностью. Ковыляя ниже, я вернулся на дорогу, где я уже был. Я узнал трещину на стене, она была той же. Но поворот был другим. Я не помнил, когда его проходил. Может, минуту назад, может, никогда. Подходя к этому повороту, я увидел лишь грубые трубы. Рука самовольно коснулась труб. Холодные. Я попытался ударить по ним, в попытках войти обратно, потому что моя книга осталась там. Никакой реакции, кроме глухого эха, что отдалось вместе с задержанными звуками моей ходьбы. Мне становилось хуже. Мне нужна вода. Мне нужно найти воду.

Нога вернула меня обратно к двери с номером «262:08», будто она знала, куда идти в этом лабиринте труб и меди. Вместо ожидающих труб, что были в прошлый раз, там действительно стояла дверь. И только сейчас я понял, что этот номер был на моём запястье. Я стоял перед дверью и чего-то ждал. Внезапно человеческая часть моего тела привела механизм тела в работу, и я открыл дверь. Сейчас тело слушалось моих указаний. Темнота и холод, как и раньше, понеслись порывами, окутывая мой костюм. Он, будто довольный, вибрировал. Я ощутил чьё-то присутствие, но не трупа, а живое. Фонарь из моей руки вырвался из затянувшейся кожи, разрывая мою руку. Новая волна боли окутала тело вместе с холодом. Я схватился за руку, пытаясь остановить вытекание жидкости. Напрасно. Слабый свет осветил комнату. Она стала объёмнее, больших размеров, чем была. Я ощущал себя покинутым телом ещё с момента, когда стоял у двери. Хоть я и управлял им, сознание будто не хотело заглядывать сюда вновь, будто пыталось забыть чью-то трагедию.

Я увидел тело. Оно лежало в двери, прямо у порога. Кожа ржавая. Нога чужая. Лёгкие были заменены. Костюм на нём. Но не тот. Что-то в нём было иначе. Я не понимал. Посмотрел на запястье трупа. Номер не мой. Я не знал его, но костюм знал. Он сжался один раз. Ровно. Как будто узнал. Я смотрел на себя. Я протянул руку. Труп протянул руку. Я отдёрнул, труп тоже. Я поднял ногу. Труп поднял ногу, но не ту, левую. Я поднял правую. Труп поднял левую. Он не повторял — он предугадывал. Или я запаздывал. Я не знал. Я смотрел на себя. И ждал. Чего — не знал.

----------

Позвоночник

Часть I. Болезнь

Кто-то сел рядом.

Я не видел, не слышал. Но пол прогнулся. Слева. Или справа. Костюм сжался один раз. Ровно. Я слышал дыхание. Оно было ровное, раздражающее и тревожное. Не моё. Не трупа. Третье. Дыхание, которое «село» рядом. Которое ждало. Чего — не знал. Может, меня, может, трупа. Может, ничего. Я ждал. Потом оно встало так же, как село. Без звука. Без движения. Пол выпрямился. Костюм отпустил. Нога перестала дрожать. Я повернулся. Никого. Только труп. Свой. Который лежал на пороге. Который не двигался. Который ждал. Как я.

Вода. Я вспомнил, что мне нужна вода, иначе я умру. Я осмотрел лежачую мерзость; она не представляла угрозы, ведь она повторяла каждое мое движение, каждый вдох, но с задержкой. Наконец-то, пошарив по карманам, я отыскал странной формы бутылку, открутил крышку и сделал несколько жадных глотков. Труп сделал то же самое через несколько мгновений. Комната имела те же надписи, тот же интерьер, за исключением стола из хлама; вместо него стояли стулья. Они едва держались на одной железной ножке. Вверху висел еще один стул. Это место имело особенность: оно оставляло твое восприятие времени за дверью. Постепенно нога стала слушаться, костюм успокаиваться, но это было особенно странным: внезапно, резко и без объяснений. К горлу подступил ком, а вместе с ним — новые человеческие мысли и чувство. Я подумал, что я хочу считать себя человеком, но я впервые забоялся остаться здесь один. Костюм снова завибрировал, но не от постороннего присутствия. Постепенно, но очень быстро мое тело стало невероятно горячим. Я почувствовал, как костюм пытается скрыть это. Едва поднявшись…

Едва поднявшись, я почувствовал, как костюм пытается выбраться.

Едва поднявшись…

Я стоял на лестнице. Смотрел вниз и думал, как человек. Этот мир был особенным, в своей манере спокойный и тревожный одновременно. Смотря вниз, я не мог найти дно: конструкция была слишком огромна. В глазах все плыло, тело едва не горит, а миру на тебя все равно. Он плевать хотел на тебя и что ты делаешь. Мне нужно идти дальше, но меня завораживали эти виды. Когда все началось? Откуда появились эти структуры? Почему я иду по пустотам, посещая механизмы гигантов, которые создали когда-то давно, когда-то очень давно…

Сзади послышался голос, костюм молчал:

— Стой и не поворачивайся. — Голос. Такой живой и мертвый…

Я сделал то, что мне сказали. Тело кипело, мне снова нужна была вода и теперь — лечение.

— Что с тобой, парень?

Я молчал. Костюм завибрировал, подчиняя мое тело. Резкое движение, шаг назад, лечу вниз.

Кто-то сидел рядом.

​Видения, что я видел, задавали вопросы. Я понимал их язык. Странной формы твари, они летали передо мной, а я, беззащитный человек, лежу. Наконец глаза разомкнулись, и я увидел двух. Один был темнокожим, второй имел более светлый оттенок кожи. Оба — одеты в похожие костюмы, что и у меня. Но на этот раз мой не вибрировал. Не пульсировал. Он молчал.

​— Что с твоей ногой? — она была раздроблена. Чужая нога скрутилась в невозможную позу, остальные части тела были лишь слегка задеты. Но как?

​Я молчал. Мне хотелось кричать, но мой язык не восстановился после медной воды.

​— Он упал с высоты небоскреба и жив, —сказал второй, темнокожий. — Это невероятно.

​— Он болен, посмотри на его язвы, — они просочились через костюм. Живые, мерзкие, откуда вылезали личинки и желали разгрызть мою плоть.

​— Неси его к Хмору, нужно судить. Даже Безносы и Ерории не могут выжить при таком падении. Это существо нужно изучить, потому судить и после этого решать: убить, или выкинуть на свалку.

Часть II. Суд

Меня несли мускулистые руки, идти я не мог. Места казались нереальными: каждый поворот открывался передо мной домами, рынками, эшафотами; чуть дальше возвышалось здание, похожее на готический собор. На посту стояли двое темных, с гладкой кожей и отверстиями, человека. из моей ноги вытекала черная жидкость с запахом гари.

Наконец, мы оказались в просторном кругообразном зале с большим количеством мест для зрителей и еще трое — выше всех, на самой высокой точке, будто те, кто сидит там, не хочет находиться рядом с другими. Возвышающие себя господства, имена которых мне предстояло узнать.

первое существо вылезло из труб, с ярко выраженным позвоночником и полностью без волос. оно передвигалось на четвереньках, медленно, словно выискивая жертву, в которую можно вцепиться зубами.

оно аккуратно заняло свое место, издавая вибрации, слишком схожие с моим костюмом.

Темнокожий и его друг так же заняли свои места рядом, где меня посадили. двигаться сил у меня не было, болезнь обессилила мое тело.

Вторым вышел знакомый мне образ: гладкая кожа с отверстиями по всему телу, отсутствие носа, темные глаза; возвышаясь над всеми, кто проходил в зал и занимал места для зрителей.

Третий, что должен сидеть по центру, не появился. Меня не покидало ощущение, что он или оно наблюдает за всем из тени.

Вибрации, пульсирование, постукивание по трубам вновь надавили на голову, но через мгновение я стал понимать их речь, но как?

— Прошу, не обращай внимание на то, что мы устроили такой неблагоприятный прием. В наших краях крайне редко можно встретить разумное существо, вроде тебя. — Я не понимал, кто именно говорит, рты их не двигались, создавая совершенную потерянность во всем происходящем. Мы словно подключились мысленно к диалогу, не произнося ни слова вслух. Трубы были повсюду, они вибрировали. Живым тут было все.

— Судя по твоей ноге, состоянию и костюму… — безнос сделал акцент на последнем слове, будто уже видел его, — Ты болен. Давно я не встречал таких как ты. Наш суд не может тебя отпустить, ты нам нужен.

— Кто вы? — впервые за столь долгое время я произнес слова. Голос был безжизненный, нейтральный. Не было страха и волнений, только установка откуда-то свыше, что говорить.

— Это не важно. Важно то, что нам выпал шанс изменить это. Ты должен отдохнуть перед дорогой, после мы заменим твою ногу, приведем тебя в порядок, дадим возможность выжить и быть полезным. Уведите его, — сказал тот, у кого позвоночник был как горб на теле, — через пару дней к тебе придут.

Речь снова превратилась в бесконечное жужжание и постукивания, костюм вибрировал, надавил один раз, и перестал.

Вели меня те же, кто принес сюда. Оставив меня в сыром посещении, где была лишь кровать, вонь, трубы и стол, я закрыл глаза, пытаясь найти решение.

Они пришли из мрака. схватили со всех сторон: кто за руки, кто прижал голову, двое зажали сломанную ногу. Я не мог пошевелиться, мне оставалось лишь смотреть как темные силуэты инструментами отрезают ногу вместе с приросшей частью костюма. Я пытался кричал. Мне нужно было кричать, но получался лишь хриплый выдох, как у человека, потерявшего легкие.

Омерзительные звуки сопровождались вместе с отрыванием ноги. Мое тело и костюм отключили сознание.

Утром — когда керосиновые ламбы погасли и можно было видеть окружающую среду — я был уже один.

Новая нога была из чистого металла с трубками, в которых текла жидкость рдяного цвета. Моя ржавая рука была обмотана в тряпки, пропитавшиеся чернотой.

Двери открылись; в проеме мелькнул позвоночник.

Часть III. Одиннадцать патронов

Я снова был в огромном зале. Собрание представляло собой краткое введение в дело. У меня не было возможности покинуть это поселение: люди без носов и другие странного телосложения люди стояли везде с оружием, обратно вернуть время, когда я бродил по мире, уже нельзя.

— Твоя задача — добраться до Марты. В этой точке находится Великая Библиотека, где хранятся записи предшественников о мироустройстве, тайны, что нам необходимо получить, чтобы выжить. — Позвоночник посмотрел куда-то в сторону. — Мы умираем, воды и еды для всех не хватит, энергия заканчивается, а в темноте бродят твари, которых ты еще не встречал. Для более безопасной дороги тебя будет сопровождать Первый. Он проведет тебя до ворот, дальше ты сам. И еще, возьми это.Мне передали пистолет. Он был смазан смолой, имел форму изогнутой трубы; проверил количество патронов. Одиннадцать.

— У тебя есть имя? — Внезапно спросил тот, что без носа.

— Нет.

— Значит, Одиннадцать патронов.

Мы шли с Первым мимо эшафотов, на которых казнили людей перед толпой. Зрелище не из приятных, но я не понимал, что испытывают смотрящие.

— Они слабы. Мы не можем прокормить всех, поэтому приходится прибегать к такому методу. — Он выглядел почти как я: бледная кожа, костюм, нос… Но глаза стеклянные, смотрящие в одну точку.

— Что с твоими глазами? — Кажется, так интересуются люди.

— Не думай об этом. Сейчас нам надо дойти до первого перекрестка, там-то тебе и пригодится оружие, — видимо, я был не первый, кого отправляли на такое задание. — Одиннадцать Патронов, я хочу, чтобы ты знал. Те, кто тебя отправил, знают больше, чем мы с тобой. Они отправляют тебя на верную смерть, но если ты выживешь… — Он сделал паузу, — Всади пулю этим трем ублюдкам. Мы страдаем, но уйти не можем.

Мы дошли до первого перекрестка. Плоские запахи ударили в сознание: пыль, сера, гарь. Костюм начал слабо вибрировать. Мы молча шли в сторону огромной шестерни, когда послышался хриплый стон.

— Они рядом. Запомни: услышишь рядом с собой хруст — стреляй или спрячься.

— Но у меня всего одиннадцать патронов, на всех их хватит?

— Нет, поэтому я и сказал, что тебя отправили умирать.

Я посмотрел на запястье. Номер тот же.

Он наблюдал за мной. Чуть дальше мы увидели похожую тварь, что наблюдал я в переулке. Он молча подошел к ней, взял за углы рта и потянул в разные стороны, разрывая челюсть. Она промычала, едва потянула рукой ко рту, и упала.

— Это ты про них говорил? Я видел такую, ей раздавило голову стенами.

— Нет, те, о ком я говорил, прячутся. — порыскав в карманах, взял что-то вроде жетона и положил в карман.

Дорога казалась бесконечной, чем ближе мы подходили к шестерне, тем дальше она становилась. На этом перекрестке было тихо. Слишком тихо. Я не слышал труб, скрежета и выпуска паров, как обычно бывает. Мы вышли на мост, узкий и шаткий, куда помещалось в ширину двое. Неспеша, с осторожностью мы двигались вперед, но внезапно из бездны потянулась рука; она схватила Первого за ногу и потянула вниз. Еще две руки появились на его туловище, обхватили и потащили вниз.

Я не успел среагировать, костюм не вибрировал на тварей, что потащили его в бездну. Последнее, что я увидел — жетон, что он оторвал и бросил.

Они скрылись так же быстро, как и появились. Я не питал чувством вины за то, что произошло, но мне не давали покоя мысли о том, что с ним стало. Наверное, разорван, или, может, съеден. Я не успел узнать его получше.

На жетоне в крови было напечатано слово: «Куприкорпус». У шестерни оказались те самые ворота, о которых говорил позвоночник. они имели железные ставни, прочный толстый слой железа и других металлов. Никаких ручек или чего-то, за что можно было бы потянуть, не было.

Хруст. Быстро развернувшись в сторону моста, я никого не увидел, но Первый говорил стрелять или прятаться, но куда?!

Хруст. Что-то приближалось. Костюм не вибрировал, но я чувствовал, как пол из труб подрагивает с каждым приближением звука.

Хруст. Оно или они пахли трупами. Я не мог понять, откуда именно идет звук: сзади меня, спереди или сбоку.

Молчание. Я достал пистолет, взвел курок и ждал. Чего — не знаю.

Прикосновение. Тощие, но невероятно сильные руки обхватили мою голову, закрывая глаза, рот и уши. Костюм резко и без предупреждений навел дуло, прислонил его к костям чудовища и нажал на курок. Руки сжали мою голову только сильнее. Еще один выстрел — теперь я чувствовал давление, которое очень скоро расплющит мою голову. Еще несколько выстрелов. Наконец, оно упало. Тварь была похожа на мешок с костями, узкими глазами и ртом, способным собрать в себя голову. Руки твари были длиннее тела, ладони — огромными кусками с длинными ногтями. Из нее сочилась ртуть.

Вновь послышался хруст. Быстро проверив обойму, я понял, что следующая тварь станет последней, что я увижу. Два патрона.

Я искал, где спрятаться. Ни одного закоулка. Но когда мы шли, у шестерни было огромное количество проходов. Сейчас не было ни одного, только трубы. Костюм овладел моим телом снова, приставил дуло к моему виску и собирался нажать на курок.

В голове всплыл новый отрезок.

Расплывчатые люди в комбинезонах, светлое помещение, говорил тот, что справа. Или я?

— Уверен, это поможет перенести…

— Никаких опасений, этот…

— Мерсо, ты готов?..

Мгновение спустя я снова тут, с опущенной рукой, в ней пистолет. Один патрон. Хруст прекратился. Повернувшись обратно к воротам, их уже не было. Только пропасть. Мир снова изменился. Я остался один, с один патроном, в месте, где мне ни разу не доводилось находиться, один на один с неизвестными существами, что издают хруст и пытаются увести куда-то вглубь, где не бывает света.

Плоский голод настиг меня в момент, когда я принялся думать, как добраться до ворот, которые бесследно исчезли. Невозможно. Позвоночник, человек без носа и некто стоящий выше этих двух. Они действительно отправили меня утилизировать. Умирать. Тело снова ослабло. В округе стало темнее. Сколько я тут нахожусь? Минуту, час, день? Мир снова меняется. Я глянул на жетон. Куприкорпус. Что это? Убежище, город или очередная пропасть этого мира?

Голод медленно истощал организм, подобно язвам на теле. Уверенно овладевая, загоняя меня как безумца в клетку, оно устанавливало свои правила и не давала шанс на здравые действия.

Рядом все еще лежал труп. Его руки постепенно, шаг за шагом сливался с полом. Мое тело приняло отчаянный, последний рывок к убийству человечности в моем сознании. Я подошел к нему, опустился и силой вонзился острым кончиком жетона в центр груди, проводя неровный разрез. Ухватившись двумя руками за разные стороны, я с силой раздвинул грудную клетку в разные стороны. Кости твари вперемешку с ртутью оголились. Я достал кишечник, легкие, добрался до сердца. Вырвав его, я вцепился зубами. В нем было мясо. Я хотел остановиться, но костюм жаждал утолить голод. Наконец, доев орган, я заметил железный проблеск чуть глубже. Достав и протерев его о костюм, я увидел жетон. На нем была надпись: «262».

Не могу вспомнить, что за число. Я где-то его видел.

Нацепив его на шею вместе со вторым жетоном, я присел на пол. Руки в ртути, рот жжет от кусков металла. Голова разрывается. Гигантские пропасти, один мост и снова хруст. Он стремительно приближался со всех сторон, пробуждая новое чувство. Панику. Я умру здесь, прямо сейчас, если не…

Быстро встав, ржавая рука прорезала фонарь. Очередная боль утихла быстро, поскольку, осветив темноту, я увидел сотню этих ублюдков, бегущих ко мне. Теперь они не пытались спрятаться.

Новый звук дал надежду. Это были капли конденсата. Где-то внизу, в пропасти, куда утащили Первого. Телу не пришлось приказывать: я прыгнул сам.

----------