Смерть во время секса.

Блаженная кончина, когда посреди бурной ночи у тебя попросту отключается рассудок.

В реальности этим словом порой описывают то, как девятихвостые лисы или суккубы — словом, дамочки из фэнтези — вытягивают из мужчин всю жизненную силу, иссушая их до смерти.

Хоть это и звучало как несусветная чушь из старинных восточных преданий или западных священных писаний, к великому сожалению, мне пришлось в это поверить.

Почему?

Да потому что я сам сдох, когда суккуб досуха высосала из меня всю жизненную энергию!

Отслужив в армии, я весело глушил алкоголь с друзьями, подцепил девушку и отправился провести бурную ночь... кто ж знал, что она окажется суккубом.

Очнулся я в странном белом пространстве, где никогда прежде не бывал, а передо мной стояла безумная крылатая девица и твердила, что я скончался во время соития, а потому имею право выбрать новое перерождение...

Если описывать все злоключения по порядку, выйдет слишком долго, так что опущу подробности.

Крылатая сумасшедшая нежным голоском произнесла:

— Вы умерли во время любовного соития. Вы имеете право выбрать перерождение и...

Обида от столь нелепой гибели, ярость из-за того, что я даже не успел насладиться расцветом юности, и жгучее желание отомстить той же монетой — все эти три чувства гармонично перемешались в моей голове, и я попросил крылатую психопатку переродить меня суккубом.

Мой безумный возглас, продиктованный единственным желанием самому стать суккубом и сполна насладиться местью, был принят без малейших задержек, после чего я вырубился, словно меня ударило электрошокером.

— Мужская форма — инкуб, женская — суккуб. Что выберете?

— ...Мужчину.

Поразительно, но бред этой чокнутой не оказался пустой болтовней.

Мир, в котором я вновь открыл глаза, больше всего походил на мои представления об аде. Тёмно-синий, чёрный, кроваво-красный — все цвета, которые человек счёл бы зловещими или мрачными, окрашивали здешние земли.

Так я переродился демоном снов.

Когда мне стукнуло сто лет, я прошел церемонию совершеннолетия и, как водится у нашей расы, вошел в одну комнату с жертвой, заботливо подготовленной моей семьей, дабы стать истинным демоном — проще говоря, чтобы «распрощаться с невинностью».

Я до сих пор помню, как родичи хвастались, будто добыли весьма ценную добычу. Что они там говорили?.. «Скушай её, вырасти сильным и стань нашим королем»... кажется, так?

В углу сидела девушка в роскошном платье. Не знаю, была ли это её собственная одежда или на неё нацепили обновку перед закланием, но я до сих пор отчетливо помню её лицо: она дрожала от ужаса и заливалась слезами при виде меня.

Какая-то принцесса, потомок благородного рода из мира людей? Эту крупицу сведений мне удалось выведать после долгих попыток успокоить пленницу и познакомиться.

За сотню лет жизни я досконально изучил природу демонов снов. Способен ли человек выжить после ночи с подобным созданием?

Увы, к концу изысканий я пришел к однозначному выводу: нет.

Пока ты человек, твой мозг попросту не выдержит накала наслаждения, даруемого демоном снов. Даже если жертва выживала, она превращалась в помешанного на похоти калеку и уже не могла вести нормальную жизнь.

Мог ли я теперь совершить убийство ради мести?

Хоть воспоминания о прошлой жизни давно потускнели, впечатанные в душу моральные принципы не позволили мне предать самого себя. Тот факт, что когда-то я был человеком, и крупицы прежней совести усыпили мою слепую жажду мести.

Ведь меня убила та чертова суккуба, а не здешние люди. К тому же от природы я обладал неплохим запасом сил, так что вполне мог существовать как крепкий демон, даже не высасывая чужую жизненную энергию.

Поэтому я отпустил её. А заодно проводил до мира людей, чтобы бедняжка смогла вернуться домой.

Перед расставанием девушка сама бросилась мне в объятия, однако если бы я переспал с ней, все труды по её спасению пошли бы прахом, так что я ограничился крепкими объятиями и отпустил её восвояси.

Когда я вернулся в мир демонов, взгляды сородичей разительно переменились.

Бесконечная любовь, привязанность и благоговение в их глазах сменились презрением. Едва моя нога ступила на земли клана снов, как меня жестоко избили толпой.

Избитого до полусмерти, меня приволокли к семье. Я до сих пор помню их взгляды, полные ненависти и чувства предательства.

За неисполнение священного долга демона меня приговорили к высшей мере наказания. Оно и понятно: мир демонов и мир людей вели войну не на жизнь, а на смерть.

Невероятно жестокие сородичи проявили ко мне изощрённую «любезность» — вместо казни они обрекли меня на существование, которое было горше самой смерти. Мне вырвали крылья, лишили сил и навеки изгнали из мира демонов.

Оставшись без сил, способностей и всего нажитого, я десятилетиями скитался по улицам жалким нищим, не раз оказываясь на волосок от гибели, но цепляясь за жизнь изо всех сил.

А затем до меня долетел уличный слух: королевство, где нашла приют спасенная мной принцесса, вновь пало, а сама она превратилась в игрушку для захватчиков.

Горькая весть, но я ничего не мог поделать — мне и самому дышать было нечем, так что я лишь помолился небу за упокой её души.

Так я бродяжничал еще около сотни лет.

Я считал, что в жизни нет никакого смысла, но и умирать было бессмысленно. Я упорно цеплялся за бытие лишь с одной навязчивой мыслью: выжить — это моя маленькая месть тем, кто искалечил меня.

Я продержался больше ста лет, но в конце концов достиг предела и без чувств рухнул перед лавкой ремесленника.

Очнулся я от прохладного ветерка, ощутив мягкость одеяла, которой не чувствовал уже бог знает сколько веков, и свежий аромат, приятно проясняющий голову.

В простой комнатушке почти не было мебели, однако постель оказалась свежей, словно выстиранной только вчера, кругом не виднелось ни пылинки, а тело приятно согревала новая мягкая одежда.

Меня приютила пожилая пара, державшая лавку ремесленных изделий. Двое стариков в столь преклонных летах, что могли отойти в мир иной со спокойной улыбкой хоть завтра, обошлись с совершенно незнакомым бродягой как с дорогим гостем.

Бездомному мне дали крышу над головой, а неумехе привили ремесленное мастерство. Меня, никогда в жизни не готовившего еду, научили стряпне, а когда приходили покупатели, доверяли их встречать.

На мои расспросы о том, почему они так добры ко мне, старики лишь улыбались и ничего не отвечали, а я продолжал жить, греясь в лучах их заботы и доброты.

Как там говорилось? Проживи среди поэтов несколько лет — и сам заговоришь стихами.

Воспоминания о прошлой жизни, покрытые толстым слоем вековой пыли, больше не всплывали в памяти, но общий смысл той фразы я помнил. Прожив под крылом стариков около пяти лет и заметно окрепнув, я начал замечать, что они двигаются все реже и медленнее.

Как в день встречи с той крылатой девицей — то ли богиней, то ли ангелом, — мы со стариками инстинктивно почувствовали: кончина близка.

В первый день нового года, первого января, я приготовил для них угощение. Называвшие меня сыном старики с улыбками закончили трапезу и сказали:

— Теперь живи собственной жизнью. Найди то, к чему лежит душа. Только так ты обретешь счастье. Мы знаем, что у тебя уже было имя... но нам очень хотелось назвать тебя самим. Мы с женой долго думали и лишь сейчас смогли выбрать. Раз. На древнем наречии это значит «восставший вновь».

А на следующий день они закрыли глаза навсегда.

В первый же день своей новой жизни под именем Раз я занимался похоронами тех, кто стал мне родителями.

Старики пользовались в округе доброй славой, поэтому на прощание пришло множество людей, и все они дарили мне, их приемному сыну, теплые слова поддержки и ободрения.

Я не плакал, но вернувшись после погребения в пустой дом, ощутил щемящую тоску.

Однако ушедших не вернуть. Единственным способом отплатить за их благодеяния было вновь подняться на ноги и двигаться дальше — в точности так, как гласило подаренное ими имя.

Я задумался. Хоть я и перенял от стариков ремесло, дохода оно почти не приносило. Те немногие покупатели, что заглядывали к нам, были их давними знакомыми, так что лавка держалась исключительно на постоянных клиентах.

Чтобы не умереть с голоду, требовалось менять род занятий. И как раз в этот момент до меня донеслась потрясающая новость: прямо на участке напротив нашей лавки собирались возвести Имперскую академию.

Само собой, цены на землю вокруг взлетели до небес, и в моей жизни настал поворотный момент. Несколько недель я наблюдал за строительной площадкой, пока в голову не ударила яркая, словно молния, идея.

◇ ◇ ◇

Мартовский цветочный аромат наполнил улицы.

Теплые солнечные лучи и лазурное небо возвестили о начале нового года, и в унисон этой поре шаги воодушевленных прохожих казались легче обычного.

Самой горячей темой последних дней оставалась Имперская академия, строительство которой завершилось спустя четыре года трудов. Её нарекли Академией Бельфия — в честь древнего слова «бельпиум», означавшего «разносторонние знания».

Все взгляды были прикованы к ней: в этом году поступал первый поток студентов, и людям не терпелось узнать, какие удивительные события последуют за этим.

Уж не знаю, во всех ли мирах заведено одинаково, но в первый учебный день перед академией царило невероятное оживление. Громко переговаривались родители, провожавшие своих чад, а представители академии суетливо сновали туда-сюда, ведь к первой церемонии поступления все должно было быть подготовлено безупречно.

Простым смертным сюда вход был заказан: в стенах академии собрались отпрыски самых влиятельных семейств, из-за чего торговый квартал напротив пестрел роскошными бутиками да лавками именитых брендов.

Среди этого блеска и великолепия притулилась невзрачная, ветхая лавчонка, которой самое место в захолустном переулке, и привлекала она взгляды прохожих совсем по иной причине.

Большинство цокали языками, браня убогое строение за испорченный вид улицы, однако находились и те, кто из любопытства заглядывал внутрь, пытаясь понять, чем же здесь торгуют.

Перед входом стояла небольшая табличка с объявлением об открытии на следующей неделе, так что неудовлетворенные любопытные с разочарованными лицами поворачивали назад.

А вывеска на заведении гласила: «Канцелярская лавка Бельфия».

Я недооценил это дело, причём чудовищно недооценил.

Я наивно полагал, что достаточно просто заказать товар, расставить его на витринах и продавать. И уже в тот момент стало ясно: коммерческой жилки во мне не было ни на грош.

Лавки со всякой всячиной перед школами всегда процветают. Пусть говорят, что это мелкие детские гроши, но копейка к копейке — и набегает приличная сумма. Не зря ведь твердят: «Капля по капле — и море собирается».

Какой бы пафосной и престижной ни была Академия, студентам на уроках всё равно понадобятся учебные принадлежности, да и от лёгкого перекуса они вряд ли откажутся — так я рассуждал.

Расчёт оказался не таким уж неверным, вот только мне пришлось признать горькую правду: моя подготовка хромала на обе ноги.

Первым препятствием стал сам заказ товаров. Кто бы мог подумать, что найти надёжных поставщиков, готовых довериться новичку, окажется настолько трудно.

Обойдя едва ли не все торговые гильдии в империи, пока икры не забились (на самом деле ничего у меня не забилось), я с превеликим трудом сумел заключить договор всего с одной конторой.

Потерпи я неудачу, точно бы озлобился и пустил в ход жалкие остатки способностей инкуба, натворив невесть каких бед.

Но стоило найти поставщика, как возникла новая проблема: а чем, собственно, торговать?

Академия и моя канцелярская лавка открылись одновременно, так что опереться на чей-то опыт было невозможно.

Какие здесь проводят занятия, что пользовалось спросом в прошлом году? Полное отсутствие сведений вынуждало действовать вслепую, пробивая стену лбом. Делать нечего — пришлось пойти на риск и заказать широчайший ассортимент в расчёте на неизбежные убытки.

Когда разномастный товар прибыл, встал очередной вопрос: как оформить витрины и полки?

Даже выходцы из богатых семей теряют всякое желание покупать, если цены взвинчены до абсурда.

Я долго ломал голову над тем, какую выставить стоимость, чтобы она оставалась разумной, а определившись с ценами, потратил уйму времени на изготовление ценников и ярлыков для прилавков.

Магией, позволяющей навести порядок по щелчку пальцев, я не владел, поэтому задействовал собственное бренное тело, которое от одного лишь щелчка покорно шло вкалывать.

Кроме того, от бесконечной бумажной волокиты и получения торговой лицензии у меня чуть седые волосы не полезли, а из-за постоянных визитов к чиновникам и дотошных расспросов меня даже внесли в чёрный список ведомства.

Денег на полноценный ремонт не нашлось, поэтому я просто наклеил свежие обои, чтобы создать хоть немного опрятный вид, но когда я смотрел на соседние заведения, моя до смешного невзрачная лавка вызывала лишь тоску.

Когда после всех мытарств лавка наконец открылась, первыми её посетителями стали вовсе не ученики, а привлечённые любопытством взрослые прохожие.

Среди них встречались и вполне открытые ко всему новому аристократы, заглядывавшие узнать, чем же торгует эта чудная лавчонка, так что молва о ней разнеслась сперва среди взрослых, а не детей.

«Там продают полезные вещи для обучения детей».

«Качество не сказать чтобы исключительное, но если прижмёт, очень выручает».

«Хозяин, похоже, смыслит в учёбе, там полно удобных мелочей для занятий», — подобные слухи расходились всё шире.

Первым делом я наладил контакт с персоналом Академии. Заговаривал с сотрудниками, возвращавшимися поздно вечером со службы, угощал их чаем и выведывал подробности учебного расписания.

Я с горящими глазами расписывал им, какие товары могут потребоваться студентам и ради чего вообще открыл это заведение, завоёвывая их расположение.

Если человек не был законченным подлецом, моё притворное рвение к поддержке образования не могло не вызывать симпатии, и шаг за шагом я стал досконально разбираться во внутренней кухне Академии.

Первый семестр полностью ушёл на разведку обстановки, а убытки вышли колоссальными, но меня это совершенно не волновало.

Посетителей-студентов постепенно становилось всё больше: даже отпрыски богатейших семейств, в спешке убегая на утренние занятия без завтрака, забегали ко мне перехватить печенья или сладостей.

За время летних каникул я хладнокровно проанализировал свои промахи и слабые места, оттачивая стратегию, чтобы во втором семестре развернуться по-настоящему.

Качество товаров я постепенно повышал, подстраиваясь под запросы клиентов, а с каждой выручки подправлял помещение, избавляя его от нищенского вида.

Впрочем, потрёпанный фасад казался мне особой изюминкой, поэтому я сохранил его в меру... винтажным. К тому же он хранил память об ушедшей пожилой чете.

Я заранее выяснял, какие принадлежности понадобятся на уроках, и выставлял их за три дня до занятий, а заодно расширил ассортимент всевозможных дешёвых лакомств и снеков, которые ученики могли быстро перехватить на ходу.

Поток покупателей неуклонно рос, и я искушал студентов разнообразными угощениями, попадавшими в детские вкусы на все двести двадцать процентов.

К осени со стороны руководства Академии даже поднялся вопрос о сносе моей лавки из-за «нездоровых пищевых привычек учеников», однако совет учащихся встал горой против этой затеи, и руководству пришлось отступить.

Под занавес осени доходы впервые превысили расходы, и лавка вышла в плюс. Опьянённый радостью человека, добившегося успеха своим трудом, я в тот вечер устроил себе пир и накупил говядины.

Когда дела в лавке окончательно наладились, я начал замечать студентов, прятавших лакомства по карманам формы и потайным отделениям сумок.

— И зачем вы это прячете?

— Ой. Заметили? Да просто... внутрь Академии проносить еду запрещено.

То, что поведали мне ребята, оказалось крайне занятным.

Тайных проносчиков сладостей можно было разделить на несколько типов: одни тайком протаскивали вкусности для друзей, живших в общежитии.

Вторые выполняли поручения высокородных особ, чьё благородное происхождение ни за что не позволило бы им лично переступить порог подобного заведения.

Чем строже семья и элитнее статус, тем сильнее ощущение, будто за каждым твоим шагом следят. Для таких студентов лакомства из уличной лавки служили маленьким бунтом.

Поэтому я оборудовал в задней части лавки тайную дверь.

Мой негласный посыл гласил: раз совестно заходить через парадный вход — заходите тайно и гордо(?) через чёрный ход. В тихом переулке позади дома редко ступала нога прохожего, лишних глаз там не водилось, так что знатным господам было куда проще незаметно проскользнуть внутрь и так же тихо исчезнуть.

К тому же я подготовил изысканные лакомства, достойные утончённого вкуса высшего сословия, сделав ставку на премиальность, и это выстрелило с ошеломительным успехом.

Для руководства Академии моя лавка стала бельмом на глазу. С одной стороны, продажа уличных сладостей якобы подрывала здоровье воспитанников, но с другой — лавка приносила несомненную пользу, позволяя студентам молниеносно докупать недостающие учебные принадлежности и канцелярию.

Мне уже начало казаться странным, почему Академия просто не откроет собственный магазин на своей территории, но преподаватель развеял эти сомнения.

— Мы метим в статус лучшей академии не просто империи, а всего континента, изо всех сил лепим безупречный образ. Представьте, какой поднимется вой, начни Академия внутри своих стен наживаться на собственных учениках?

Если проводить грубую аналогию, я был для них чем-то вроде необходимого мясника за чертой города. К тому же немалую роль играли требования родителей и учеников, настаивавших на сохранении лавки.

Когда благополучно миновал первый год и лавка твёрдо встала на ноги, у меня наконец появилось время оглядеться по сторонам.

И среди бесчисленного множества учеников один привлекал внимание сильнее прочих.

Это была студентка с коротко остриженными чёрными волосами и алыми глазами, пылавшими подобно дикому пламени.

Судя по заметно округлившейся груди, передо мной стояла девушка, однако носила она мужские форменные брюки и держалась так, словно не имела ничего общего с остальными учениками.

Чёткая линия подбородка и хищно приподнятые, словно у дикой кошки, уголки глаз красноречиво говорили о её нраве. Понаблюдав за ней некоторое время, я убедился в своей догадке: характер у неё был буйный и вспыльчивый до крайности.

Грязная брань не сходила у неё с языка, а школьная форма вечно была перепачкана грязью, будто она целыми днями только и делала, что ввязывалась в драки. Иногда одежда и вовсе оказывалась разодрана, но то, что на самом теле при этом не оставалось ни единой царапины, выдавало в ней потрясающего бойца.

Друзей у неё, судя по всему, тоже не водилось. Встречаясь с ней взглядом, остальные студенты лишь пугливо отводили глаза и ускоряли шаг. Никто даже не пытался поздороваться или перекинуться с ней словом.

Однако с точки зрения эстетического чувства инкуба краше женщины я в жизни не встречал.

Пусть она вела себя грубо и яростно, точно закоренелый головорез из трущоб, её врождённую стать и потрясающую красоту скрыть было невозможно.

Она была высокой, с великолепными пропорциями. В юбке она смотрелась бы очаровательно, но брюки лишь подчёркивали в ней пьянящую, почти мужскую дикую дерзость.

Отрасти она длинные волосы и надень изысканный наряд — готов поклясться, затмила бы своей красотой всех, кого я когда-либо встречал на белом свете.

Её имя мне всё же удалось разузнать. Стоило мне спросить, есть ли в Академии главные сорвиголовы, как абсолютно все без исключения указывали на некую Доху.

Воплощение бунтарства. Абсолютный лидер по части упрямства и непокорности.

Еретичка, которую давно следовало с позором вышвырнуть из Академии, но она с завидной живучестью таракана продолжала держаться за своё место. Прозвищ у неё хватало с избытком.

Эта Доха не могла меня не заинтриговать. Живя в общежитии, она каждый вечер, ровно к восьми часам перед самым закрытием, появлялась у парадного входа моей лавки.

Едва заметно кивнув мне вместо приветствия, она брала две шоколадные булочки-рожка — любимое лакомство местных студентов, — отдавала монеты и уходила.

Одну булочку она сминала прямо у стойки во время расчёта, а вторую небрежно подхватывала, легко перемахивала через забор и растворялась на территории Академии. И всякий раз, когда она сигала через стену, защитный барьер Академии с треском искажался и тут же смыкался обратно.

Решив, будто в этом барьере нет ничего сложного, я тайком приставил стремянку и коснулся его рукой — после чего слёг пластом на целый день.

Но даже пока я валялся без сил, она каким-то неведомым образом вскрыла запертую дверь, точно так же взяла две шоколадные булочки и не забыла оставить на прилавке горстку крошек и деньги за товар.

Когда я поправился и снова открыл торговлю, то принялся расспрашивать заходивших учеников, но те лишь отмахивались, уверяя, что ничего толком не знают. Впрочем, они скорее боялись сболтнуть лишнего, чем действительно были не в курсе, отчего моё любопытство разгоралось с удвоенной силой.

Неизлечимое любопытство и привычка совать нос не в свои дела, преследовавшие меня ещё с прошлой жизни, никуда не исчезли и в нынешней.

Так, в компании этой загадочной хулиганки, всё чаще попадавшейся мне на глаза, моя канцелярская лавка вступила во второй год своей работы.

Опираясь на успехи, достигнутые за прошедший год, моя канцелярская лавка преобразилась.

Впрочем, всё свелось лишь к тому, что я немного расширил помещение в обе стороны, увеличил ассортимент товаров и обустроил небольшую зону со столиками, где можно было присесть и перекусить.

В какой-то момент я даже засомневался в собственной специализации: лавка это или уже полноценный минимаркет? Но для начинающего предпринимателя подобное расползание бизнеса во все стороны было явлением неизбежным.

Да и студентам, похоже, нравилось, что теперь можно без лишней суеты зайти и перекусить.

По мере того как дело росло, я решил наладить связи с более солидными торговыми гильдиями. Та, с которой я сотрудничал до сих пор, была неплоха, но всё же оставалась мелким новичком по сравнению с маститыми гигантами рынка.

— Торговая гильдия Селус, значит...

Закрыв лавку и поднявшись в свою комнату на втором этаже, я задумчиво повертел в пальцах маленькую визитку.

Торговая гильдия Селус.

Она входила в пятёрку крупнейших коммерческих объединений империи. Оправдывая свой девиз: «Если вещь существует в природе, на неё можно повесить ценник», эти дельцы торговали абсолютно всем на свете.

И как же визитка столь грандиозного предприятия оказалась у меня? Чтобы понять это, нужно отмотать время на два дня назад.

Шло самое обычное утро, и я, как всегда, открыл лавку для неспешной торговли.

Вдруг старинный, богато отделанный экипаж с грохотом подкатил к главным воротам академии и замер. Выбитый на дверце герб в виде сизого голубя свидетельствовал о том, что владелец повозки принадлежит к той самой влиятельной гильдии Селус.

Вскоре дверца распахнулась, и наружу ступила студентка с двумя заплетёнными косичками. Следом за ней, развевая полами строгого костюма, торопливо выскочил мужчина — судя по всему, её отец.

По тому, как бурно и слёзно они прощались, было ясно: девушка — новоиспечённая первокурсница, поступившая в этом году.

Мужчина лично принялся проверять сумку дочери, тщательно выискивая, не забыла ли она чего-нибудь важного, пока та недовольно ворчала, явно тяготясь чрезмерной отцовской опекой.

Долго перерывая вещи, отец внезапно понял, что чего-то не хватает. Сунув раскрытую сумку девушке под нос, он затараторил, и студентка с кислым видом взялась сама осматривать багаж.

С каждой секундой раздражение на её лице сменялось неподдельным ужасом, а от главных ворот академии уже доносились зычные выкрики стражников, предупреждавших о скором закрытии прохода.

Мужчина, не находивший себе места и топтавшийся в панике, вдруг приметил мою лавку, у входа в которую как раз толпились студенты, рассчитывавшие проскочить в последний момент.

Встретившись с ним взглядом, я помахал рукой и расплылся в приветливой улыбке. Не раздумывая ни секунды, господин схватил дочь за запястье и сломя голову бросился к моему магазину.

— Б-белый платок! Есть платок?!

— Разумеется. От первоклассных платков из верванского шелка, гордости региона Верва, до самых простых, словно заботливо сшитых бабушкой для любимой внучки.

Первокурсники академии обязаны были иметь при себе платок: он требовался для церемонии посвящения и ночного банкета — видимо, считался незаменимым атрибутом приличия в высшем свете.

И надо же было такому случиться, что именно в этот день отец позабыл о покупке, а дочка не заглянула в список приготовлений. Рассчитывая как раз на таких растерянных новичков, я заблаговременно запасся платками впрок.

— Верванский! Давай из Вервы! Два! Нет, три штуки!

Я вручил ему товар в изысканной упаковке. Мужчина бросил, что сдачи не нужно, запихнул покупку в сумку дочери и снова помчался к воротам. Девушка успела проскользнуть внутрь прямо перед тем, как тяжёлые створки захлопнулись.

Едва спровадив дочь на занятия, запыхавшийся отец вернулся ко мне, горячо поблагодарил за спасение от позора и вручил свою визитку.

Вот так у меня и очутилась карточка гильдии Селус.

— Даже человек, создавший величайшую торговую гильдию империи, перед дочерью остаётся просто мягкотелым папашей.

Кто бы, взглянув на него тогда, признал в нём хладнокровного и расчётливого главу гигантского синдиката? Обычный глуповатый родитель, готовый на всё ради любимого чада.

Удача свалилась на меня прямо с неба, аккурат в тот момент, когда я ломал голову над расширением поставок. Упусти я такой подарок судьбы — покойные предки восстали бы из могил и задали мне хорошую трёпку.

— Завтра же наведаюсь.

Едва забрезжил следующий рассвет, я вывесил на дверь объявление о том, что сегодня лавка закрыта.

Проверив, надёжно ли заперты замки, я уже собирался тронуться в путь, как вдруг услышал торопливо приближающиеся шаги. Судя по частому, дробному топоту, кто-то бежал со всех ног.

В столь ранний час так шумно объявиться мог лишь один человек.

— А-а-а! Дяденька, умоляю, продайте хоть одну булочку перед уходом! Я же специально не завтракал перед утренней тренировкой! Мышцы сгорят! Мышцы уйдут в катаболизм!!

— Ох, горе луковое... Кто же закрывает белково-углеводное окно сдобой?.. Забирай скорее.

Утренний переполох устроил второкурсник по имени Франсис, который добирался до академии ежедневной пробежкой.

Он превосходно владел мечом и мечтал в будущем вступить в рыцарский орден, однако питал непреодолимую страсть к моим сосискам в тесте.

Забрав у Франсиса зажатые в кулаке монеты, я проводил взглядом будущего рыцаря, который, тяжело дыша, уже на ходу жадно набивал рот выпечкой.

— Спасиб-ба!

— Ага, давай. Беги уже.

Растереть томаты, добавить щепотку сахара, смазать отваренную сосиску, завернуть в тесто и запечь. Это была простейшая вариация пицца-булочки, но благодаря насыщенному вкусу студенты расхватывали её в мгновение ока.

Мне удалось воссоздать лишь этот рецепт, до предела напрягая память о прошлой жизни: я ведь не был кулинарным гением с ученой степенью, чтобы изобретать сложные деликатесы.

Ухватившись за общую идею, я сделал заказ пекарю и после череды проб и ошибок разработал собственную незамысловатую выпечку.

«Интересно, если передать рецепт Селусу, смогут ли они поднять качество?»

Пока толпа голодных студентов не нахлынула к дверям, я поспешил ретироваться и теперь неспешно шагал по просыпающимся улицам, погружённый в размышления.

На всякий случай я прихватил с собой наброски и чертежи самых разных диковинок, которые пока существовали лишь в моих мыслях. Подумалось, что гильдия Селус с её мощностями смогла бы без труда воплотить всё это в идеальном виде.

Сколько я шёл? Когда хмурое предутреннее небо наконец озарилось чистым солнечным светом, я добрался до окраин Бландира.

Главное отделение торговой гильдии Селус, обосновавшееся в предместьях Бландира, где земля в имперской столице стоила дешевле всего, с самого утра гудело от невообразимой вереницы повозок.

— Да убери ты свою колымагу!!

— Что?! Ты кому тыкаешь, щенок?!

— Повозку с дороги убирай, говорю!!

От царившего вокруг столпотворения, диких криков и площадной брани у меня перехватило дух.

Свирепые кучера осыпали друг друга отборными проклятиями и лезли в драку, и утихомирить их удалось лишь бойцам личной стражи гильдии, силой растащившим скандалистов.

С трудом протиснувшись сквозь поток занятых людей, начинавших свой рабочий день, я замер, впечатлённый исполинскими воротами главного представительства Селуса.

— По какому делу прибыли?

Пока я ошарашенно глазел по сторонам, ко мне неспешным шагом подошёл вооружённый стражник, охранявший вход.

Мой вид был слишком безобидным и простым, чтобы заподозрить во мне лазутчика или опасную личность, поэтому боец держался без лишней грубости.

— А... Я Раз, держу канцелярскую лавку возле академии.

— Лавка у академии? Не та ли самая, о которой в последнее время столько толков?

— Вы слышали о ней?

Услышав мой ответ, охранник понимающе усмехнулся. От мысли, что слухи обо мне уже докатились до предместий, я было возгордился, но тут же забеспокоился: а вдруг молва идёт нехорошая?

— Ещё бы не слышать. Среди родителей, растящих чад, только ленивый о вас не болтает. Говорят, подчистую выгребаете у сопливых студентов карманные деньги.

— Э-э...

Люди везде судачат об одном и том же.

— Ха-ха-ха! Да бросьте, шучу я. У любого дела есть светлая и тёмная сторона. Так с чем пожаловали?

Заметив, как помрачнело моё лицо, стражник добродушно хохотнул, пытаясь сгладить неловкость. Я, конечно, предвидел подобные пересуды, но услышать такое прямо в лоб всё равно оказалось неприятно.

— Кхм. Господин Селус лично дал мне визитку. Сказал, что хочет обсудить деловые вопросы.

Полезши в карман, я вытащил карточку Селуса и протянул её стражнику. Едва взглянув на бумагу, тот мгновенно растерял всю весёлость и посерьёзнел.

— Ого... Минутку, я должен доложить.

Забрав визитку, охранник скрылся в глубине здания. Пока его не было, я коротал время, разглядывая богатый двор.

В этот момент под звонкий стук копыт монументальные парадные ворота начали медленно раскрываться.

— Будь осторожна на занятиях! Береги себя!

— Да вернитесь вы внутрь, ради бога!!

Карета вихрем пронеслась сквозь распахнутый створ и промчалась прямо передо мной. Окно экипажа было открыто настежь, и высунувшаяся оттуда студентка с двумя косичками кричала назад с выражением смертельной тоски на лице.

Повернув голову туда, куда летели её слова, я увидел мужчину, который хрипел, согнувшись пополам: похоже, он только что безуспешно пытался бежать за повозкой.

Следом за ним торопливо неслись люди в ливреях дворецких и встревоженные телохранители. Пожилой мажордом, поравнявшись с хозяином, принялся распекать его крайне сердитым тоном:

— Если вы ещё хоть раз выкинете нечто подобное, я подаю в отставку!!

— Но проводить... ох, дыхание сбилось... проводить родную дочь на учёбу я имею право!

— Проводить — да, но не нестись же следом за каретой, словно вас разлучают навеки!!

Несмотря на грозную отповедь старого слуги, мужчина, казалось, ни капли не смутился и лишь с тоской глядел на улицу, где уже скрылась повозка с его дочерью.

Пока распахнутые створки начали было смыкаться, но вновь разошлись перед выскочившим Селусом, купец вдруг нахмурился и уставился на меня, одиноко стоящего у ограды.

Затем, хлопнув в ладоши от внезапного узнавания, он с широкой улыбкой зашагал в мою сторону.

— Господин Селус!!

Старый дворецкий со стражей, решившие было, что господин возвращается в особняк, в панике развернулись и вновь побежали за ним следом.

— О! Это же вы!

— Здравствуйте.

В отличие от нашей первой суматошной встречи, на этот раз я отвесил ему чинный, вежливый поклон.

— Полно вам, к чему церемонии! Только благодаря вам моё сердце до сих пор на месте! Спасибо, что не забыли и пришли! Предупредили бы словечком — я бы карету за вами послал. Дорога-то сюда неблизкая...

Селус помог мне выпрямиться, обеими руками схватил мою ладонь и принялся энергично её трясти.

— Что вы, ни к чему лишние хлопоты. И утренняя прогулка пошла на пользу, и было чрезвычайно любопытно взглянуть, как закипает жизнь в гильдии Селус.

На мои вежливые дежурные слова купец раскатисто расхохотался:

— Да что мы стоим на пороге, идёмте скорее внутрь! Канцелярская лавка! Чем больше размышляю об этом, тем сильнее поражаюсь вашей хватке! Ну же, прошу!

Подчёркнуто радушный приём Селуса мгновенно приковал ко мне взгляды всех присутствующих: и купцов, оформлявших торговые сделки, и приказчиц, сверявших накладные на складе.

Я почувствовал себя птицей высокого полёта.

И, надо признать, это ощущение мне чертовски понравилось.

От вида кабинета настоящего, прожжённого дельца, в который я попал впервые, челюсть невольно отвисала, а по спине пробегал холодок.

И здесь, и там всё пестрело произведениями искусства и картинами, явно стоившими целое состояние, так что казалось, будто от одного неловкого прикосновения может испариться вся моя месячная выручка.

— Ну что ж~ Чтобы побеседовать с молодым предпринимателем, нам понадобится что-нибудь выпить.

Стоило Селусу договорить, как старый дворецкий тут же появился с чайными чашками и сладостями. Когда он опустил их передо мной и хозяином дома, напиток слегка колыхнулся, и свежий лимонный аромат приятно защекотал ноздри.

— Утренняя чашка чая отлично проясняет мысли.

Едва дворецкий поставил чашку, Селус тут же подхватил её и сделал глоток, после чего довольно приподнял уголки губ, наслаждаясь вкусом.

Подняв свою чашку следом за ним, я слегка наклонил её и взболтал светло-жёлтый чай по кругу.

В этот момент наши взгляды встретились: Селус с улыбкой кивнул, подбадривая поскорее попробовать. Подозревать сейчас, что в чае яд, было бы попросту глупо, так что я смело поднёс чашку к губам и сделал глоток.

— Это же...

Невероятно. Невероятно знакомый вкус.

Из-за тепла он слегка напоминал лекарство — знакомый привкус лимона с покалывающим, освежающим эффектом. В прошлой жизни говорили, что в соседней стране варят всё подряд и даже газировку пьют горячей — наверняка она была именно такой на вкус.

— Неожиданно простой у вас вкус.

— Ха-ха-ха! Вкусы у всех людей в конечном счёте похожи. К тому же то, что нравится детям, обычно заходит лучше всего!

Моё честное замечание, похоже, ничуть не задело Селуса. Напротив, он весело рассмеялся и осушил чашку одним махом.

— А ещё что скажешь?

Опустив чашку на стол, Селус всё ещё сохранял улыбку на лице, однако я не чувствовал, что он действительно улыбается.

Это была сугубо расчётливая улыбка — маска главы торговой гильдии Селус, предназначенная для того, чтобы производить нужное впечатление на окружающих.

Мужчина, только что радушно встречавший меня в роли безумно любящего дочку отца, превратился в хладнокровного председателя Селуса. И от меня он явно ждал не банального отзыва вроде «очень вкусно».

— А ещё...

Как же это пили изначально? Разве не холодным в летнюю жару?

— Было бы здорово бросить туда льда и пить холодным. Вкус детский, так что студентам точно понравится.

— Холодным, значит.

Селус сохранял непроницаемую маску. Невозможно было понять, о чём он думает и пришёлся ли ему по душе мой ответ.

Я не умел вести сложные интеллектуальные баталии, поэтому мог отвечать лишь с точки зрения простого торговца:

— Из-за пузырьков напиток приятно освежает. Сейчас он горячий, поэтому ощущается иначе, но я подумал... разве не здорово было бы пить его холодным летом?

— Это личное предпочтение?

Пристальный, сверлящий взгляд: я почувствовал немое давление, будто следующий ответ решит всё.

— Детские вкусы отлично продаются. А у меня как раз детский вкус.

Закончив фразу, я, подражая Селусу, осушил лимонный чай одним глотком. От кислого привкуса лицо само собой скривилось, но накатившая следом сладость мягко сгладила кислинку.

Даже когда я опустил чашку, Селус продолжал смотреть на меня, скрестив руки на груди. Холодный лимонный чай...

Вообще, саму идею смешать лимон с газировкой я впервые встретил именно в торговой гильдии Селус.

Пятьдесят лет назад долгая война с Миром демонов завершилась победой человечества, начался расцвет культуры, а вместе с ним наступил и настоящий переходный период в кулинарии. И мне, вовремя открывшему канцелярскую лавку, посчастливилось удачно оседлать эту волну перемен.

— Впрочем, способов хранить напитки холодными сейчас нет. Пожалуй, для лета это пока нереально.

От моих слов брови Селуса дрогнули.

Проблема заключалась именно в этом: любой хотел бы продавать прохладительные напитки, но средств для их хранения ещё попросту не изобрели.

Конечно, можно было бы наложить магию ледяного атрибута и регулярно её поддерживать, но подобное по карману разве что самому императору.

Даже если бы магию удалось применить, цена напитка неизбежно взлетела бы до стоимости золота. А в этом не было никакого смысла: из-за заоблачной цены товар потерял бы всякую конкурентоспособность. Дрогнувший Селус, по-видимому, размышлял о том же самом.

Будь я в прошлой жизни инженером холодильного оборудования, я бы состряпал холодильник в два счёта... Но откуда обычному студенту знать такие вещи?

Блестящих планов на будущее с покорением мира благодаря технологиям из прошлой жизни, о которых пишут в комиксах, у меня не было и в помине. Что вообще может знать парень, который только демобилизовался из армии и вышел в общество без опыта? Спасибо, если хотя бы рис варить научился.

— Всё-таки способ хранения — главная проблема.

Сбросив маску, Селус снова стал прежним и спокойным. Глядя, как он пожимает плечами, признавая неизбежное, я с облегчением выдохнул, обрадовавшись, словно только что сдал сложный экзамен.

— И всё же, как ты и сказал, если бы мы могли это продавать, успех был бы ошеломительным. Ведь даже если хранить во льду, летом он тает в мгновение ока.

— Именно.

Селус, скрестив руки, снова начал погружаться в свой собственный мир.

Наверняка лихорадочно прикидывал варианты транспортировки и сбыта. Но пока не появится по-настоящему революционный источник энергии или изобретение, всё это абсолютно невозможно, так что остаётся лишь облизываться.

— Сложно, ох как сложно! В этом-то и заключается печаль тех, кто опережает своё время!

В конце концов Селус оставил эти мысли.

— Даже если решение не пришло сегодня, возможно, завтра до него додумается кто-то другой.

— Вот именно!

Пройдя проверку Селуса, мы перешли к серьёзному обсуждению дел. Вместо холодного лимонада мы стали обсуждать более приземлённые вещи: различные товары и сладости, которые можно производить уже сейчас, были бы только сырьё и оборудование.

Своим острым, дотошным купеческим взглядом он чётко отделил осуществимое от невозможного, и мои смутные наброски наконец обрели реальную форму.

К счастью, Селус высоко оценил мои смелые задумки и в обмен на поставки потребовал право продавать товары под брендом торговой гильдии Селус.

Доли прибыли распределились в соотношении шестьдесят на сорок — такова была цена за то, что гильдия брала на себя производство, логистику, поставки и сбыт. Грандиозных амбиций сколотить несметное состояние у меня не было, так что для первого шага я счёл условия более чем удовлетворительными.

Лишь когда солнце поднялось в зенит, наши долгие переговоры подошли к концу, и Селус пригласил меня на совместный обед. Беседа за столом почти целиком вертелась вокруг его дочери Арианны.

— Больше всего я переживаю, как бы она не связалась с дурной компанией. Обычная родительская тревога, конечно.

Селус произнёс это, когда мы уже закончили с трапезой и перешли к десерту. Впрочем, все родители думают одинаково, опасаясь катастрофы, если их чадо свяжется с плохими людьми и наберётся от них дурного.

— Ну всё-таки это академия, вряд ли там найдутся подобные... А.

Я осёкся на полуслове, вспомнив хулиганку, скупающую шоколадные рогалики по две штуки за раз.

— Везде, где живут люди, одно и то же. Вот и на втором курсе есть одна знатная смутьянка.

Когда я проглотил слова, Селус, похоже, подумал о той же самой ученице и с довольно серьёзным видом кивнул. Уж кто-кто, а Селус наверняка знал о ней побольше моего.

— Удивительно даже. Столько пересудов вокруг неё ходит, а она всё ещё спокойно учится в академии...

Селус не мог не заметить моей попытки аккуратно прощупать почву. Однако он ничуть не смутился и любезно проглотил открыто брошенную наживку:

— Это лишь доказывает, насколько у неё надёжная спина.

— Под надёжной спиной вы имеете в виду...?

Да и откуда мне толком знать об этой стране? Живя у пожилой четы, я просто занимался своим делом и до сих пор даже понятия не имел, сколько детей у императора. В последнее время я хотя бы изредка выхватывал обрывки сведений из разговоров студентов, но этого всё равно было катастрофически мало.

— Колоссальная поддержка, которую невозможно даже вообразить. Впрочем, похоже, не знаешь об этом только ты.

— Прошу прощения...

Полностью прикончив десерт, Селус напустил туману, а самый главный ответ так и оставил при себе. Мне хотелось выпытать правду, но, глядя на его озорную физиономию, полную ехидного лукавства, я понял: шансов нет.

В итоге всё, что я получил — лишь ещё сильнее разгоревшееся любопытство. Чувство неудовлетворённости и досады сдавило грудь, словно меня прервали на самом интересном месте в уборной, и я невольно вздохнул.

— Если тебе так любопытно, разузнай о Приусе.

— О Приусе?

Подбросив мне эту зацепку, Селус промокнул губы платком. Приглядевшись, я заметил, что в руках он держит один из тех трёх платков, которые купил у меня в прошлый раз. Аккуратно сложив испачканную ткань и убрав её во внутренний карман, Селус поднялся со своего места и протянул мне руку.

В растерянности поднявшись следом, я пожал предложенную ладонь, и у нас состоялось вполне солидное — насколько вообще рукопожатие может быть солидным — прощание, совсем не чета утренней встрече у ворот.

— Ты мне почему-то приглянулся. Чувствую, далеко пойдёшь. Это чутьё опытного торговца, так что можешь не сомневаться.

— Спасибо хотя бы на добром слове.

Куда уж там владельцу районной лавки далеко пойти? В реальности даже мечта о покупке нового дома казалась непосильной задачей. И всё же найдётся ли человек, которому неприятна похвала? Я решил принять тёплые слова Селуса с благодарностью.

— У меня назначены дела, так что пора идти. Прими мою заботу на обратный путь. Будем считать, за платок мы в расчёте.

Ухмыльнувшись, словно добродушный соседский дядька, Селус похлопал меня по плечу и первым покинул комнату.

Вместо ушедшего хозяина ко мне подошёл старый дворецкий и сообщил, что снаружи меня уже ждёт экипаж, готовый доставить прямо до дома, так что обратная дорога выдалась невероятно комфортной. Широкий проспект, обычно намертво забитый повозками, стоило появиться карете с гербом синего голубя, расступился подобно водам Красного моря перед Моисеем, и экипаж с ветерком помчался вперёд.

Вернувшись в лавку, я напрочь забросил вечернюю торговлю, завалился на кровать и принялся мысленно смаковать брошенное Селусом слово.

— Приус... Значит, Приус...

Уж не знаю, что это, но звучало чертовски солидно.

В Империи существовало бесчисленное множество знатных родов.

Превзойдя само узкое понятие расы, они пользовались всеобщим почтением и служили предметом зависти для остальных.

Если спросить жителей Империи о самых прославленных семьях, они непременно назовут три рода:

Род Гунт, род Вальдгурк и, наконец, род Приус.

Первым шел род Гунт — правящая императорская династия и владыки Северного континента.

Это был непревзойденный знатный род, испокон веков даровавший монархов государству. Люди поговаривали, что империя сумела просуществовать шестьсот сорок лет лишь потому, что на самой вершине безраздельно правил отмеченный божественной благосклонностью род Гунт.

В особенности же прославляли Геркса Гунта, унаследовавшего трон после короля-героя Гаяса Гунта, который стойко держал удар в первых рядах во время войны с демонами: Геркса с ранних лет превозносили как мудрого и добродетельного правителя, наделенного врожденным величием истинного монарха.

Ни у кого не вызывало сомнений, что и победоносное завершение войны с демонами, и безупречное устранение её разрушительных последствий, поднявшее престиж и военную мощь империи на качественно новый уровень, стали возможны исключительно благодаря руководству Геркса Гунта.

Следующим шел святой род Вальдгурк.

Владыки портового города Блейк, расположенного на западе империи, и семья самого Героя.

Нынешним правителем являлся герой Дион Вальдгурк, одолевший Владыку демонов. Этот род из поколения в поколение взращивал героев, и если бы кто-то спросил, какой рыцарский орден сильнейший в империи, девять из десяти без малейших колебаний назвали бы «Левиафан» Вальдгурков.

Это был непобедимый орден, дольше всех сражавшийся на передовой, и считалось, что без «Левиафана» в самом начале войны империя давным-давно пала бы к ногам Владыки демонов и сгинула без следа.

О доблести возглавлявшего их героя Диона не стоило и говорить, а его сын, Сион, в настоящее время учился на втором курсе боевого факультета Академии Бельфия.

И, наконец, род Приус.

Судя по собранным мною сведениям, род Приус оказался самым необычным из всей троицы.

Во-первых, они не были людьми и формально даже не принадлежали Империи. В знак искренней благодарности за то, что они самоотверженно вступились за людей во время войны, предыдущий император даровал им статус почетного имперского рода.

На востоке империи тянулась бесконечная цепь головокружительно высоких гор.

Этот хребет, нареченный горами Эрфа, с незапамятных времен служил естественной неприступной твердыней, отрезавшей восточные земли от центра, и одновременно оставался вечной головной болью властей.

Проложить там дорогу мешал отвесный рельеф: помимо астрономических затрат на строительство, местность таила слишком много опасностей, а даже проложи строители тракт, поддерживать его было бы практически невозможно из-за кишащих вокруг диких зверей и монстров.

Однако главную проблему представляли драконы, населявшие горы Эрфа, ведь бедствия, которые они причиняли окрестным поселениям, были воистину чудовищными.

Империя, не имевшая достаточных сил на истребление крылатых бестий, фактически махнула рукой на эти территории, из-за чего восточные рубежи долгие годы пребывали в полном запустении.

Но затем, словно яркая комета, на небосклоне возник Альбер Приус — тот, кому в будущем суждено было стать Лордом Драконов.

Молодой дракон, подчинивший своей воле древних ящеров одного за другим, взошел на трон Лорда Драконов как раз в разгар ожесточенной войны Империи с демонами.

Собрав сородичей, он выступил на стороне человечества в помощь имперским войскам, державшим отчаянную осаду в столице Вилла Аус; благодаря сокрушительной поддержке драконов империя смогла отбросить демонические орды обратно к границам.

Драконы гор Эрфа, некогда считавшиеся неразрешимой угрозой, после окончания войны стали полноправными жителями Империи, и с помощью Лорда Драконов государство успешно проложило путь к освоению завосточных земель.

Благодаря несметным природным богатствам востока экономика стремительно оправилась, явив поразительное чудо: мощь государства даже превзошла довоенный уровень. Восстановить за пять лет ущерб, отбросивший державу на полвека назад, было бы совершенно невозможно без вмешательства Лорда Драконов Приуса.

Но оставим скучные уроки истории в стороне: меня интересовал непосредственно сам род Приус.

— Значит, племя драконов...

Отыскав среди небрежных каракулей в блокноте слово «Приус», я обвел его красной ручкой.

Селус велел мне разузнать о Приусах всё возможное. Согласно моим поискам, у Лорда Драконов Альбера Приуса и его супруги Сирис Приус было трое... детенышей. Точнее, детей.

Оставив без внимания старшего сына Вендетту и второго сына Валера, я сосредоточился на третьем ребенке и единственной дочери — драконице по имени Доха Приус.

В этом году ей исполнилось двести двенадцать лет. Юная драконица, находящаяся в самом расцвете бурного пробуждения сил. К тому же она обладала столь сокрушительной мощью, что её считали прямой наследницей разрушительной крови отца, Лорда Драконов Альбера.

Почему в прошедшем времени?

Причина крылась в инциденте времен решающей битвы с Владыкой демонов, к которой Лорд Драконов готовил своих сородичей: именно тогда Доха Приус покалечила рыцарей «Левиафана» и самого героя Диона.

Точных подробностей и причин в источниках не приводилось, но между отдыхавшими в лагере рыцарями «Левиафана» и Дохой Приус внезапно вспыхнула яростная перепалка, после чего драконица пустила в ход кулаки, намертво выведя из строя нескольких бойцов ордена.

Затем на подмогу бросились остальные рыцари и сам герой Дион, пытаясь усмирить взбесившуюся девчонку, однако в начавшейся потасовке многие получили увечья. Включая и прославленного героя Диона, сокрушившего самого Владыку демонов.

По законам военного времени бунтарку вполне могли приговорить к высшей мере наказания, однако, будучи младшей и единственной дочерью Лорда Драконов, она отделалась лишь домашним арестом и до самого конца войны просидела взаперти в Драконьем замке, расположенном в горах Эрфа.

Затем по неведомой причине её внезапно зачислили на первый курс Академии Бельфия. Дурной нрав никуда не испарился: продолжая провоцировать драки, она стала сущей головной болью для всех окружающих...

— Вот уж нелегкая судьба.

Если ей двести двенадцать, значит, я старше всего на двенадцать лет.

Похоже, её драконья жизнь оказалась столь же бурной и беспокойной, как и моя.

Судя по всему, вспыльчивый характер сформировался под влиянием двух старших братьев и суровых реалий военного поколения, да и описанная в сводках внешность вполне соответствовала действительности:

Короткие черные волосы, свирепый волчий взгляд. Буйная задира, привыкшая решать любые вопросы грубой силой. И все же потрясающую красоту скрыть не удавалось даже под маской злости.

Сам я не видел, как она раздает тумаки направо и налево, но ссадины на её теле появлялись с завидным постоянством. А уж что касается внешности — среди всех заглядывавших в лавку студенток равных ей точно не нашлось бы.

Она определенно унаследовала редкую привлекательность матери, слывшей непревзойденной красавицей.

Хоть форменные брюки и мешковатый форменный пиджак на размер больше скрывали очертания, обмануть наметанный взгляд инкуба ей не удалось.

Не стоило, конечно, предаваться подобным мыслям в адрес студентки, но, выражаясь прямо — фигура у неё была просто отпад. Соблазнительные изгибы тела невольно будоражили воображение.

Существуй в мире абсолютный эталон женской красоты, Доха Приус безоговорочно вошла бы в первую тройку. При условии, конечно, что привела бы себя в порядок и подобрала нормальную одежду.

— Это ещё что такое?..

Я уставился на набросок в блокноте. Образ Дохи Приус отпечатался в памяти настолько отчетливо, что я, сам того не заметив, зарисовал её с поразительной точностью, словно живую.

— Неужели во мне проснулся талант художника?

Даже на мой придирчивый вкус рисунок вышел весьма недурным. Хотя едва ли он передавал хотя бы десятую часть её истинной притягательности.

Завтра на рассвете, когда я открою лавку, на прилавке наверняка снова будут лежать хлебные крошки и оставленные ею наличные.

— Завтра при встрече надо будет непременно выведать, как она вообще умудряется пробираться внутрь.

◇ ◇ ◇

Подъем ровно в пять утра. Привычный путь на работу. Спустившись со второго этажа, я сладко зевнул и окинул взглядом выросшую перед порогом гору доставленного товара.

Я слышал, что на этой неделе особых учебных принадлежностей не требовалось. Стало быть, во всех этих громоздких коробках лежали исключительно сладости и закуски.

Руководствуясь незыблемым жизненным принципом, что с едой шутки плохи, я принялся споро перетаскивать ящики на склад.

Втайне теплилась надежда, что Торговая гильдия Селус сумеет состряпать новые товары буквально за сутки, но, видимо, даже вездесущему Селусу чудеса были не под силу.

На всех сложенных коробках красовались эмблемы гильдий, с которыми у меня уже давно были заключены официальные контракты.

Распахнув дверь лавки, я проверил витрины и осмотрел торговый зал. Как и ожидалось, на полке, где стояли ровными рядами шоколадные рогалики, двух штук уже недосчитывалось.

Невольно усмехнувшись, я тряхнул головой, прогнал улыбку с лица и подошел к прилавку.

Судя по всему, лакомка доставала монеты прямо на ходу, уплетая булку за обе щеки: на полированном дереве виднелись мелкие крошки, а рядом лежала аккуратно отсчитанная сумма.

Смахнув следы её ночного визита, я вплотную занялся подготовкой к открытию. Стоило закончить с сортировкой товара и навести лоск, как издалека донеслись знакомые торопливые шаги.

— Доброе утро!

— Вон там лежит, на привычном месте.

— Спасибо вам огромное!

Юный кандидат в рыцари Франсис и сегодня неизменно явился поживиться сосиской в тесте.

Булочка, конечно, аппетитная, но настолько ли, чтобы уплетать её по пять раз в неделю? Этот вопрос так и оставался риторическим.

Впрочем, если парень уминает её с таким восторгом, мне-то грех жаловаться.

Убрав оставленные Франсисом деньги в кассовый ящик, я завершил последние приготовления.

Повязав незатейливый форменный фартук лавки, я взглянул на постепенно светлеющее небо и глубоко вдохнул прохладный утренний воздух.

А затем звонко ударил себя ладонями по щекам, окончательно прогоняя остатки дремоты.

— Что ж, потрясем сегодня карманы карапузов!

— Так держать, хозяин! — донеслось в ответ.

Услышав мой бодрый возглас, стоявший на страже у главных ворот академии гвардеец с улыбкой махнул мне рукой.

Кончики ушей вспыхнули от смущения из-за того, что меня услышали, но я с самым невозмутимым видом помахал ему в ответ.

Ощутив вместе с моим окликом наступление нового дня, стражники тоже потянулись, разминая затекшие тела, и принялись готовиться к шумному потоку спешащих на занятия студентов.

Шел двести двадцать четвертый год с тех пор, как я переродился инкубом.

Мое имя Раз. Я изо всех сил держусь за эту жизнь с единственной целью — заработать на пропитание. И я всего лишь скромный хозяин канцелярской лавки.