Мы можем начать с анализа исходной аннотации. Нужно пересказать своими словами, сохранив смысл, имена, числа, форму подачи (обычный прозаический текст, 4 предложения), и избегая запрещённых сочетаний. Дадим 3 разных варианта.
Исходный текст:
"Обычный день студента Саши рушится из‑за внезапного провала в памяти: он теряет кусок времени, а когда «возвращается», у него ссадины на руках и жуткое навязчивое ощущение, будто он совершил нечто страшное. Реальность будто рассыпается, и он не может отличить, что было на самом деле, а что — игра искажённого восприятия. В попытке удержаться за привычное он идёт на встречу с подругой Алисой, но даже её шутки бьют по оголённым нервам. Саша не знает, что с ним происходит, и от этого ему страшнее всего: он не может ни объяснить, ни оправдать то, чего не помнит."
Нужно сохранить: Саша, Алиса, ссадины на руках, провал в памяти, кусок времени, ощущение совершённого страшного, реальность рассыпается, не может отличить реальность от искажённого восприятия, идёт на встречу с подругой Алисой, её шутки бьют по нервам, не знает что с ним происходит, страшно, не может объяснить или оправдать то, чего не помнит.
Запрещённые сочетания: "Обычный день", "день студента", "студента Саши", "Саши рушится", "внезапного провала", "теряет кусок", "кусок времени", "когда возвращается", "него ссадины", "жуткое навязчивое", "навязчивое ощущение", "ощущение будто", "совершил нечто", "нечто страшное", "страшное Реальность", "Реальность будто", "будто рассыпается", "может отличить", "самом деле", "игра искажённого", "искажённого восприятия", "попытке удержаться", "подругой Алисой", "даже её", "её шутки", "шутки бьют", "оголённым нервам", "нервам Саша", "ним происходит", "этого ему", "ему страшнее", "страшнее всего", "может ни", "ни объяснить", "объяснить ни", "ни оправдать", "рушится из", "за внезапного", "провала в", "в памяти", "памяти он", "он теряет", "времени а", "а когда", "возвращается у". Нужно избегать этих точных словосочетаний, а также их форм? По условию "ни в таком виде, ни в другой форме тех же слов" — значит нельзя использовать те же слова в любых формах? Это сложно. Например, "обычный день" нельзя, но можно "будний день"? "день студента" нельзя, но "студенческий день" тоже? Лучше перефразировать полностью, избегая даже близких повторов.
Составим 3 варианта.
Вариант 1:
У Саши обычное утро перестаёт быть спокойным: он проваливается в памяти, выпадает из времени, а очнувшись, находит на руках ссадины и чувствует — сделал что-то ужасное. Мир вокруг словно трескается, и уже непонятно, где правда, а где обман искажённого сознания. Чтобы зацепиться за привычное, он отправляется к подруге Алисе, но даже её безобидные шутки ранят. Саша не понимает, что творится с ним, и это пугает сильнее всего: он не способен ни объяснить, ни оправдать поступки, которых не помнит.
Проверим запрещённые: "обычное утро" — не "обычный день", ок. "проваливается в памяти" — не "внезапного провала", но есть "проваливается в памяти" — может быть близко к "провала в памяти"? Требование: не использовать эти сочетания ни в таком виде, ни в другой форме тех же слов. "проваливается в памяти" — это не "провал в памяти" (существительное), но корень "провал" и "памяти" — возможно, лучше избегать. Заменим: "у него случается провал"? Нет, тоже. Лучше "выпадает из реальности"? Но нужно сохранить "провал в памяти" как факт. Можно сказать "теряет сознание"? Нет, это не то. "У Саши обычный день рушится" нельзя. Давайте придумаем: "Саша вдруг теряет связь с реальностью: кусок времени выпадает, а когда он приходит в себя..." Это не содержит "провал в памяти". Но "кусок времени" — оригинальное "кусок времени" запрещено? Да, "кусок времени" нельзя. Можно "несколько часов"? Но оригинал не уточняет. Лучше "выпадает из времени" — нормально.
Вариант 1 переделаем:
Саша вдруг теряет связь с реальностью: выпадает из времени, а очнувшись, находит на руках ссадины и чувствует — сделал что-то ужасное. Мир вокруг словно трескается, и уже непонятно, где правда, а где обман искажённого сознания. Чтобы зацепиться за привычное, он отправляется к подруге Алисе, но даже её безобидные шутки ранят. Саша не понимает, что творится с ним, и это пугает сильнее всего: он не способен ни объяснить, ни оправдать поступки, которых не помнит.
Здесь "искажённого сознания" — вместо "искажённого восприятия" (запрещено). Ок. "где правда, а где обман" — передает "не может отличить, что было на самом деле, а что — игра искажённого восприятия". Хорошо.
Вариант 2:
Для Саши привычный день перестаёт быть нормальным после того, как он внезапно теряет память на какой-то отрезок времени. Когда он приходит в себя, на руках ссадины, а внутри грызёт мысль, что он натворил непоправимое. Реальность начинает крошиться, и Саша уже не различает, где явь, а где галлюцинация. Он пытается держаться за обычное и идёт к Алисе, но даже её беззлобные шутки задевают за живое. Саше страшно от того, что он не знает, что с ним происходит, и не может ни объяснить, ни оправдать то, чего не помнит.
Проверим: "привычный день" — не "обычный день". "внезапно теряет память" — не "внезапного провала" (другая структура, но "внезапно" и "теряет память" — ок). "отрезок времени" — не "кусок времени". "грызёт мысль" — не "жуткое навязчивое ощущение". "натворил непоправимое" — не "нечто страшное". "Реальность начинает крошиться" — не "будто рассыпается". "не различает, где явь, а где галлюцинация" — ок. "держаться за обычное" — не "попытке удержаться за привычное" (близко, но "держаться за обычное" — другие слова). "идёт к Алисе" — не "подругой Алисой" (хотя подруга не указана? В оригинале "подругой Алисой" — нужно сохранить, что Алиса подруга. Можно "к подруге Алисе"). В этом варианте "к Алисе" — не указано подруга. Лучше добавить: "к подруге Алисе". Но тогда "подругой Алисой" запрещено? Запрещено "подругой Алисой" (творительный падеж), а "к подруге Алисе" — другое. Можно. Также "её беззлобные шутки"
ГЛАВА 1 - ДЕЙСТВИЕ
Санкт‑Петербург, 2020 год. Я родился здесь в 2001‑м, учусь на психолога. День начинался как тысяча других. Будильник прозвенел ровно в семь — я терпеть не могу эти «ещё пять минут»: от них весь день идёт наперекосяк. Налил кофе в ту самую кружку с котиком, которую мама подарила на первое сентября в одиннадцатом классе. Подумал: «Надо бы купить новую, эта уже надоела», — но тут же решил, что лень. Да и котик вроде ничего, пусть будет.
Пока пил, листал расписание: пара по общей психологии, потом семинар, потом окно. В голове крутилось не про Фрейда и не про когнитивные искажения, а про ерунду: хватит ли налички на булочку в столовой, надо бы закинуть денег на проезд, и ещё этот дурацкий долг по реферату, который я обещал сдать ещё на прошлой неделе. Обычные мысли, которые не цепляют, просто висят фоном, как тихий шум в комнате.
Надел куртку, проверил ключи — они звякнули привычно, ровно так, как должны. Вышел из подъезда. Утро было серое, но не мрачное: обычный питерский день, когда небо выглядит так, будто его нарисовали карандашом. Соседка‑бабушка стояла у двери, ворчала себе под нос. Я даже не вслушивался: она всегда ворчала по утрам, это было такой же частью утра, как запах кофе или звяканье ключей.
Я уже почти прошёл мимо, привычно не замечая её слов, когда она вдруг резко повернулась и почти выкрикнула:
— Чего ты тут стоишь и смотришь, идиотина? Нет бы помочь! Видишь, пакеты!
Я даже не сразу понял, что это ко мне. Пакеты я не видел, но интонация была такая привычно‑резкая, что я на секунду подумал: «Ну вот, опять». И просто шагнул вниз по лестнице, чтобы пройти мимо и не ввязываться.
А потом всё просто… выключилось.
Не было ни крика, ни вспышки, ни ощущения, что земля уходит из‑под ног. Просто мир на секунду пропал. Как будто кто‑то дёрнул рубильник.
Когда свет включился обратно, оказалось, что кусок времени исчез. Я стоял на улице, капюшон сполз, руки были в ссадинах, будто я за что‑то цеплялся, но я не помнил ни падения, ни того, как поднимался. Это было самое странное: не боль, не испуг, а именно пустота там, где должна быть память. Как будто из обычного дня вырезали сцену, а меня не предупредили.
Сердце забилось быстрее, но сначала не от страха, а от непонимания. «Что я пропустил?» — эта мысль крутилась в голове, как застрявшая пластинка. Я пытался вспомнить хоть что‑то: шаг, звук, ощущение перил под ладонью, — но там была только тишина.
И вдруг в этой тишине всплыло одно слово. Оно не пришло как воспоминание — оно просто появилось, готовое, как штамп: «убийца».
Оно ударило так сильно, что я пошатнулся. На секунду всё встало на свои места: и ссадины, и провал, и её неподвижное лицо, которое я будто видел краем глаза. Всё сходилось в одну страшную, чёткую картину. Я убийца.
А потом эта картина рассыпалась. Потому что она не могла быть правдой. Я не мог этого сделать. Я просто стоял, потом потемнело, потом я очнулся. Это просто паника, это мозг, который пытается собрать смысл из пустоты. У меня бывают такие мысли: навязчивые, липкие, они приходят и не уходят, пока не придумаешь им объяснение. На парах мы это разбирали: навязчивые идеи, ложные воспоминания, тревожная интерпретация нейтральных фактов.
Но даже зная все эти термины, я не мог отогнать эту мысль. Она сидела внутри, как заноза: «А вдруг это правда?»
Я натянул капюшон, прикрыл лицо маской — не чтобы спрятаться, а чтобы вернуть себе хоть каплю привычного порядка. Пошёл к остановке, где ждала Алиса. Всё ещё казалось, что если я буду делать обычные вещи — идти, дышать, смотреть по сторонам, — то реальность вернётся на место.
— Ты чего такой бледный? — спросила она, едва я подошёл.
Я хотел привычно отмахнуться, сказать «всё нормально», но слова не слушались. Они рассыпались, не складываясь в фразу. Вместо этого вырвалось:
— Да нет… Что может случиться со студентом, который живёт один на краю города…
Она тут же перебила:
— Убил кого‑то, что ли?
Я застыл. Пять секунд стоял с открытым ртом, по спине побежали мурашки. Мир на мгновение замер, и в этой тишине стало слышно, как громко стучит сердце.
— Шучу! Ты чего такой взвинченный?
— С чего ты это взяла?
— Мы с тобой на третьем курсе колледжа по психологии. Ты думал, этого не видно?
И вправду, я же учусь на психолога. А я плохо отыгрываю. Она лучшая в своём деле.
— Прости… Ты права. Что‑то и вправду случилось.
— Что‑то серьёзное?
Рассказать или нет? Что делать? Нужно срочно придумать хоть какое‑то объяснение… А я не мог. Потому что не знал, что сказать. Не потому что скрывал, а потому что сам не понимал, что произошло.
— Я съел что‑то, и теперь мне плохо.
— Что‑то съел?
Она меня подозревает?
— Ну да, а что?
— Да так, просто…
Она знает. Ну и что мне делать? Делать вид, что этого разговора не было?
— О, смотри, троллейбус приехал.
Уже в колледже, идя по коридору, я встретил своего куратора.
— Привет, ты какой‑то бледный сегодня. Всё хорошо?
Он тоже психолог, так что надо вести себя максимально естественно, а то ещё и он меня заподозрит.
— Он испорченную еду съел, и теперь его тошнит.
Она это сказала так, будто я её обидел. Надо с ней поговорить. Пройдя ещё немного и зайдя за угол, я спросил её:
— Что такое? Почему ты злая на меня?
— Я злая? С чего ты это решил? — сказала она грубым тоном.
— Я вместе с тобой здесь учусь.
— Ты меня обманываешь. Случилось что‑то очень серьёзное, ведь твоё поведение на остановке было слишком странным. Расскажи мне правду.
Боже мой, какая же ты… И что мне ей сказать? Что бы я ни сказал, она поймёт и ещё сильнее обидится. А если я ей скажу правду, то она позвонит в полицию.
— Я не знаю точно, что случилось, но, кажется, я… я…
Я не могу этого сказать вот так просто. Мне конец.
— Я убил…
… … …
Она посмотрела на меня как на зверя, которого надо держать в клетке до конца его жизни. Этого я и боялся. Пауза, после которой может измениться вся моя жизнь с ног на голову. Что скажут мои родители, когда узнают?
— Куда ты дел тело?
Что?.. Что? Она вот так открыто меня спрашивает и даже не презирает? Она… она какая‑то не такая. Её взгляд стал мрачным. Сердце стало биться чаще.
— Я не знаю, я ничего не помню.
— В суде это не прокатит. Где ты убил?
— В своём подъезде, вроде…
— Будь готов к тому, что детективы будут тебя допрашивать. Пойдём ко мне, поговорим там.
— Но у нас пара.
— Одна пара не может быть серьёзнее твоей проблемы.
— Но ведь если я расскажу тебе, то и ты будешь причастна.
— Нет, у меня есть право не говорить ничего.
— Окей, пошли.
Придя к ней, мы уселись у стола и просидели минуту, просто молча смотря друг на друга. Она начала разговор первой:
— То есть ты не помнишь, где ты оставил тело? Ты понимаешь, что, если ты его оставил в подъезде, то тебе конец с вероятностью 70 %. А если у подъезда была камера, то по времени полиция сможет определить, когда было совершено убийство, и ты в это время выходил из подъезда — ты будешь первым подозреваемым.
— Я… я…
— Ну, раз до сих пор никто не бьёт тревогу, то ты тело куда‑то всё же спрятал.
— Вспомнил…
Мы встали и вышли из её квартиры. Мы с ней шли по набережной Питера. Тут так красиво. Смотря на неё, у меня появляются какие‑то чувства. Я никогда их не чувствовал. Они такие приятные, будто в животе какао с маршмеллоу. Через два часа ходьбы мы пришли к кладбищу. Мы остановились у одного надгробия.
— Светлана Александровна? Ты спрятал тело рядом с другим?
Я, чуть опустив голову, смотрел круглыми глазами на неё. Мне нечего было сказать. Я не знаю, почему я сюда её привёл: тело само двигалось в этом направлении. Но через дрожь в зубах я как‑то выдавил из себя:
— Нет, тело рядом с деревом.
Мы кинули взгляд на большое дерево неподалёку. Мы подошли, и да, там было тело той бабушки.
— Её ты убил?
— Да…
— Давай тогда раскопаем могилу и спрячем тело в ней.
До тех пор, как она это сказала, я смотрел на неё виноватым видом, но теперь что‑то изменилось. Она не та, за кого себя выдаёт: не боится, голос не дрожит, спокойный вид, будто она прячет тела с пяти лет.
— Что с тобой не так? Почему ты мне помогаешь? Ты же можешь просто вызвать полицию, и меня посадят.
— Ты думаешь, что я оставлю тебя одного?
Она… она и вправду мне помогает. Сердце забилось чаще. Взгляд застыл на её глазах — карих, таких красивых.
— Но ведь если ты мне сейчас поможешь с телом, то ты станешь соучастницей преступления.
— Да. И я иду на эти риски ради тебя.
— …
Мы нашли лопату — она лежала возле забора. Я взял лопату и начал раскапывать могилу. Уже темнело, и надо было поторопиться. Раскопав могилу, мы увидели тело женщины. Разобрать было тяжело, но на вид ей лет сорок пять. Видимо, её тоже кто‑то убил. После того как мы закончили с телом, мы вышли за территорию кладбища.
— Нам нужно идти по лесу, чтобы камеры нас не видели.
— Да, ты права.
Что это? Мы разговариваем как убийцы. Это неправильно. С детства всех приучали к тому, что убивать — это плохо, и плохие люди понесут своё наказание. Мы тоже понесём наказание? Пройдя ещё три часа через лес, мы пришли к её подъезду.
— Пришли. Ты сегодня спишь у меня. Нужно обговорить все детали.
— Хорошо.
Мы встали и секунд десять смотрели друг на друга. Её глаза, губы и волосы… Я не замечал этого раньше. Она такая красивая.
Зайдя к ней, мы сели на кухне. Алиса включила чайник и улыбалась, будто ничего не было.
— Слушай, мы же не были на паре — нас могут заподозрить.
— Расслабься. Нет тела — нет проблемы.
— Но ведь…
— Если к нам заявятся детективы или полиция, нам надо будет придумать отмазку. С этим я согласна. Так, что мы делали в этот день?
— Я хотел предложить, что мы поехали в поход, но камеры нас видели. Предлагаю вспомнить, где мы ходили, и, отталкиваясь от этого, придумать легенду.
— Хорошая идея.
Она вела себя странновато. В принципе, чего можно было ожидать от человека, который только что труп закапывал…
— Ну тогда ты что-нибудь придумай, пока я переодеваюсь.
Она зашла в комнату и начала переодеваться.
«Так, мы шли по набережной. Можно сказать, что мы решили просто прогулять и погулять вместе. Но камеры не видели нас на пути обратно — это я не учёл. А что, если сказать, что после набережной мы решили пойти погулять в лесу? И из леса нас видела камера, стоящая у подъезда. Она видела, как мы заходим домой. Отлично!»
Тут вышла Алиса из комнаты.
— Так, ты что-то придумал?
— Я… я…
Я не мог связать и двух слов. Что со мной? Почему у меня опять забилось сердце? Опять то чувство, горячее, как лава.
— Да, я придумал. Скажем, что мы решили прогулять и пошли гулять по набережной, а после зашли в лес. Там мы разговаривали, общались на тему психологии. А потом пошли к тебе домой, и я у тебя переночевал.
— Неплохо, очень даже неплохо. Мне нравится.
— Спасибо.
Её «мне нравится» ощутилось так, будто она вылила чайник мне на сердце. Моя мама говорила, что в каждом из нас есть что-то. И если кто-то дотянется до глубины твоей души и коснётся твоего «чего-то», ты сразу это поймёшь. Это то самое «что-то»? После того как она помогла мне спрятать труп, я начал видеть её с другой стороны — будто мир перевернулся на 180 градусов.
— Ну всё, тогда я спать. Завтра ещё поговорим.
— Да, давай. Спокойной ночи.
— И тебе.
УТРО, 6:10
Я проснулся в пять утра от беспокойства: теперь моя жизнь не будет прежней. Алиса уже проснулась и готовила себе еду. С кухни Алиса крикнула:
— Ты будешь?
— Нет, я не буду. Аппетита нет.
Мы оделись и вышли. Пошли к остановке, сели в транспорт, приехали. На пути к воротам колледжа я увидел, что перед ними стоят два человека в полицейской форме и один — в пиджаке. Я обомлел. Мысли потекли рекой: «Это за мной. Они знают. Мне конец. Я попаду в тюрьму».
Я встал и просто смотрел. Мой взгляд был пустым, как у военного, который увидел, как весь его отряд убили.
Пока я просто стоял и смотрел, Алиса выдала:
— Как ты думаешь, это за нами?
Вся жизнь перед глазами пролетела.
— Надеюсь, нет.
Мы всё же продолжили идти. Подойдя ближе, меня остановил человек в пиджаке и сказал:
— Вы, случаем, не знаете, где можно найти бабулю с именем Василиса Смирнова?
В глазах потемнело. Так зовут ту самую бабку, которую я убил.
— Да, я её знаю. Она вроде моя соседка.
— Вы знаете, что её вчера убили?
«Что?! Как так быстро? В сериалах это было дольше. Что мне ему ответить?»
— Что, убили?
— Да, убили. Похоже, кто-то решил, что она недостойна жить. Слушай, раз ты её сосед, ты нам нужен. Ты не против, если мы заберём тебя на сегодня?
— Но у меня учёба.
— Ничего страшного. Я предупрежу твоего куратора. Как его зовут?
— Но я не хочу никуда…
— Ну ладно… Без проблем, — сказал он так, будто уже подозревает меня в чём-то.
«Чёрт, да как же я устал уже. Два дня прошло, а уже столько всего нового и необычного. Ну почему это всё со мной?»
— Саш, пойдём, — произнесла своим чудным голоском Алиса. «Почему я сказал „чудным голоском“? Чёрт… Похоже, я понял».
— Да, давай.
— Ты чего такой смущённый?
— Я?
— Нет, я. Понятно дело, ты. С кем я ещё могу говорить?
— Прости.
Идя по коридору, я почувствовал, как закружилась голова. Вместо лиц одногруппников и студентов я видел руку, которая машет мне. Она была синей. Мне это не показалось странным.
Уже после пар, вечером, Алиса предложила пойти прогуляться по той же набережной — в сторону кладбища, где сейчас захоронен труп бабушки. Я согласился.
— Ты стал каким-то странным. На тебя так сильно повлияло то убийство?
— Меня больше смущает, почему ты такая спокойная.
— Я уже смирилась. Если нас поймают, то нас поймают. Деваться будет некуда, и мы с тобой сядем.
— То есть ты уже решила для себя, что мы будем сидеть в тюрьме?
— Ну да, — сказала она, глядя на меня. А я смотрел на неё.
Не знаю как, но у меня изо рта вырвалось:
— Ты сегодня выглядишь очень красиво.
У меня в глазах потемнело, разум был в тумане, сердце забилось сильнее обычного.
— С-спасибо. Ты мне до этого никогда такого не говорил. Чего это?
— Н-не знаю.
— Ты тоже хорошо выглядишь.
Сердце забилось ещё сильнее. Да, я точно влюбился в неё. Но больше мне было интересно, почему до этого три года я с ней дружил и ничего подобного не было. И как вдруг, когда она помогает мне с трупом, я замечаю другую сторону её личности и влюбляюсь в неё. Видимо, это та самая благодарность ей за помощь.
— Ну что, по домам?
— Ну не знаю… Ты так изменился. Я бы хотела провести с тобой больше времени, чтобы узнать твою новую версию.
— Новую версию? Вот как ты теперь меня будешь называть?
— Ага, — с улыбкой на лице сказала она.
Я ухмыльнулся в ответ. И вдруг она потянулась ко мне, положила свою руку мне на щёку и поцеловала меня так нежно, как будто хотела забрать всю мою усталость и оставить только тишину; словно проверяла, не исчезну ли я, если прикоснуться совсем чуть-чуть; так нежно, как мама гладит по волосам, когда ты наконец-то дома. Моё сердце расслабилось, будто ловило момент. Эти три секунды казались вечностью.
— Ты… Ты только что меня поцеловала.
— Ну да, — улыбаясь и сияя, сказала она.
Я знал лишь одно: этот день я запомню навсегда. Моя жизнь и вправду перевернулась с ног на голову.
Сегодня я проснулся с хорошим настроением и чувствовал, что жизнь понемногу налаживается. Почти забыл про ту жуткую ситуацию — и тут вдруг зазвонил телефон.
— Алло…
— Доброе утро. Вас зовут Алексей Баранов?
— Да. А вы кто?
— Вас вызывают в полицейский участок. Сможете приехать в течение часа?
«Чёрт… Что же мне теперь делать?» — эта мысль обожгла, как разряд тока.
— Ну да… А что случилось?
— Не могу сказать по телефону. Нужно, чтобы вы приехали.
— Ладно, сейчас буду.
В голове тут же завертелась страшная карусель: вот я захожу, на меня надевают наручники, зачитывают приговор… Голова закружилась, живот скрутило, а сердце кололо так, будто само пыталось вытолкнуть из груди чувство вины за всё случившееся.
«Надо поесть, — подумал я, пытаясь хоть как-то вернуть себе контроль. — Если просто сбегу, они сразу решат, что я её убил. А если нанять адвоката… Только вот денег на него у меня нет. Может, он всё-таки смог бы что-то сделать…»
Нужно было срочно звонить адвокату, просить его приехать в участок.
Когда я подходил к зданию, сердце билось так, словно хотело вырваться наружу. За последние три дня оно уже столько раз срывалось в этот бешеный ритм, что сейчас мне казалось: вот сейчас оно просто не выдержит, и я умру прямо здесь. И, как ни жутко это звучало, в тот момент такая развязка казалась почти облегчением — всё лучше, чем провести остаток жизни в тюрьме.
— Здравствуйте, меня вызывали сюда, — сказал я, подходя к девушке за стойкой у входа.
И тут на моё плечо легла тяжёлая рука. Человек в дорогом пиджаке — на вид такой стоил не меньше сорока тысяч долларов — улыбнулся без теплоты.
— Привет. Ты ведь тот самый сосед бабули, да? Это я тебя вызвал. О ней сегодня и поговорим. Пройдём со мной.
— Д-да… Давайте.
Откуда-то изнутри вдруг поднялась волна острой, почти животной ненависти к этому человеку. В голове мелькнула дикая мысль: «Если я убью его, все проблемы исчезнут». Но я одёрнул себя: «Я не настолько глуп. Таких, как он, тут тысячи. Убийством ничего не решить».
Мы подошли к комнате, над дверью которой висела табличка «Комната допроса». Всё шло ровно так, как я и боялся. Оставалось только держаться своей легенды.
Я шагнул внутрь — и замер. Там, на стуле, сидела Алиса.
— Алиса? Что…
Детектив не дал мне договорить.
— Итак, в день убийства вы были вместе. По камерам у подъезда и с машин мы восстановили хронологию. Алексей вышел из дома ровно в семь. Он выглядел растерянным, в руках был пакет. Его он выбросил в мусорный бак возле подъезда. Потом направился к остановке, где встретил вас, Алису. Вы немного поговорили, потом уехали. Прибыли в колледж. Там камеры в тот день не работали, так что этот пробел нам не закрыть. Но мы опросили кураторов. Один из них сказал, что Алексей выглядел, цитирую: «как-то бледно и потерянно». После этого вы пошли по набережной, прогуляв пары, зашли на кладбище, потом отправились в лес. А из леса, согласно записям с камер, в 18:31 вы вместе подошли к подъезду, где живёт Алиса. Так почему вы ушли с занятий?
— Мы решили просто прогулять, — ответил я, стараясь говорить уверенно.
— Допустим. А зачем вы зашли на кладбище?
— Проходили мимо и решили зайти.
— Ещё вопрос: вы встречаетесь? И если да, то как давно?
— Вчера начали.
— То есть спустя два дня после убийства бабушки?
— Получается, что так. Но это просто совпадения.
— Неважно. Мы нашли отпечатки пальцев Алексея на лопате у кладбища. Что вы на это скажете?
Мне нечего было ответить. Слова застряли в горле, а в висках застучала кровь.
И в этот момент, словно ангел с небес, в комнату вошёл мой адвокат.
— Я не понял, вы допрашиваете моих клиентов без их адвоката? И вы даже не разъяснили им их права?
— Нет…
— Отлично. Тогда я спокойно заявляю ходатайство о признании любых показаний недопустимыми. Я буду обжаловать ваши действия.
— Ну, не нагнетайте, успокойтесь.
— Не указывайте мне. Сейчас главный здесь я. По какой причине мои подзащитные находятся у вас?
— Они подозреваются в убийстве.
— Какие у вас веские основания?
— Странное поведение, множество совпадений по времени и отпечатки на лопате. Кстати, сейчас на кладбище идут раскопки — вскрывают каждую могилу. Если выяснится, что в одной из них лежит та самая бабушка, они станут главными подозреваемыми. И если у меня появится ещё хоть одна причина для задержания, они точно окажутся в тюрьме.
— Даже если это и весомые причины, я всё равно требую внести в протокол, что вы не разъяснили права моим подзащитным. А также заявляю, что приостанавливаю допрос до момента, когда права будут надлежащим образом озвучены.
Адвокат оказался действительно хорошим. Он вывел нас с Алисой в коридор, чтобы поговорить наедине. Мы рассказали ему всю правду — даже то, как всё случилось. Он помолчал, потом твёрдо сказал: «Я сделаю всё возможное, чтобы защитить вас». И мы ему поверили.
— Теперь мы готовы продолжать.
— И мы тоже. Мне только что позвонили: тело бабушки нашли в могиле. Я передаю дело прокурорам — они будут ждать вас в суде. До скорых встреч.
«Вот чёрт… Неужели это конец?» — подумал я. Бросил взгляд на Алису: она выглядела такой потерянной и грустной, что мне стало невыносимо тяжело на неё смотреть.
Нас всё-таки отпустили. Я хотел пойти домой, но Алиса поманила меня к себе. Я подошёл. Она смотрела на меня секунд пять, а потом крепко обняла. Пока она прижималась ко мне, я поймал взгляд детектива. Он смотрел с едва заметной насмешливой ухмылкой, будто уже знал, что всё кончено. И во мне вспыхнула такая острая жажда мести, какой я никогда раньше не испытывал. Теперь я понимал, почему отец всегда говорил: «Не выделяйся из толпы».
Я посмотрел на Алису, и в голове мелькнула отчаянная мысль: сбежать с ней. Уехать так далеко, чтобы никто никогда не смог нас найти. Держать её в объятиях всю оставшуюся жизнь.
На следующий день позвонил адвокат и велел явиться в суд. Я оделся, вышел из квартиры, и на меня снова нахлынули воспоминания о том дне.
«Я её не убивал, — пронеслось в голове. — Она просто упала на спину и начала задыхаться. В тот момент я потерял сознание, а когда пришёл в себя, бил кулаками стену. Не знаю почему — может, из-за того сна, может, от страха, что она умирает у меня на глазах… Какая теперь разница? Важно только то, что я не убийца. Но мне не поверят. Всё против меня: лопата, камеры, мои собственные действия… Я думал, что убил её, и вёл себя как преступник, вместо того чтобы позвонить в полицию или в скорую».
«Что же делать?» — мысль билась, как птица в клетке. «Нужно всё рассказать адвокату».
Приехав к зданию суда, я увидел адвоката и Алису. Подбежал к ним, схватил адвоката за рукав.
— Я вспомнил всё! Я её не убивал! — выпалил я.
Адвокат вздохнул, в его взгляде мелькнуло сожаление.
— Алексей, даже если это правда, доказать это будет невероятно сложно. Обвинение выглядит убедительно.
Слова прозвучали как приговор. И тогда я решился: «Пан или пропал». Нужно бежать. У меня есть брат, который работает с документами — он сможет сделать нам фальшивые паспорта. Мы улетим в Казахстан, в горы, где нас точно никто не найдёт.
— Алиса, у меня есть предложение. Давай отойдём, я всё расскажу.
Мы отошли в сторону, и я выложил свой план.
— Ну, не знаю… А как мы убежим прямо сейчас?
— Побежим в лес. Там нас будет ждать мой друг на машине. Он отвезёт нас к брату, мы заберём документы — и сразу в Казахстан.
— Давай. Я согласна.
— Отлично! Побежали!
Мы сорвались с места и помчались. Я держал Алису за руку, и мы бежали, бежали, не оглядываясь. На бегу я звонил другу, договаривался обо всём. Ещё вчера вечером я предчувствовал, что решусь на побег, и позвонил брату — он уже приготовил документы. Всё складывалось как нельзя лучше.
Добежав до леса, мы забрались в багажник пикапа друга. Он накрыл нас чем-то, чтобы камеры не смогли зафиксировать наши лица. Вскоре мы были у брата. Друг сам забрал документы и повёз нас дальше. Прошло всего полтора часа — скорее всего, нас ещё не объявили в розыск, и у нас был шанс спокойно пересечь границу.
— Не верю, что мы это делаем, — сказала Алиса, и на её лице появилась странная улыбка — будто она восхищалась этой безумной авантюрой.
— Я тоже не могу в это поверить. Но самое главное, что мы вместе.
Друг, сидевший за рулём, позвонил мне и сказал, что до границы на машине ехать пять дней. Но если лететь самолётом, будет намного быстрее. Я велел ему купить билеты и везти нас в аэропорт.
Неужели это скоро закончится? Тупая цепочка случайностей, проклятая бабушка, этот детектив, бесконечное напряжение, ожидание, что вот-вот всё рухнет… Я так устал.
Всё было настолько хорошо, что я подумал, будто нахожусь во сне. Я ущипнул себя и понял, что это была ошибка. Я проснулся в лесу. Рядом со мной лежал тот самый детектив. Он был весь в крови, на шее виднелся порез от ножа.
Я посмотрел на свои руки — они тоже были в крови. Более того, в них была голова Алисы. В голове было пусто: ни эмоций, ни сожаления — то ли шок, то ли паника. Волновало лишь одно: что мне теперь делать, когда я по-настоящему убил?
Я решил пойти к брату, забрать документы и сбежать под другим именем. Дойдя до его дома, я удивился: за мной не было слежки, никто не гнался. Я будто бы исчез. Видимо, тела ещё никто не нашёл — я оставил их там.
Я шёл по местам, где не было камер. Таких мест в Питере немного, но я умудрялся замечать их заранее, прежде чем на них наткнуться. Так я и добрался до дома брата. Он работал в компании, управляя кибербезопасностью. У него был просторный двухэтажный дом. Я прошёл мимо всех камер, добрался до заднего двора и постучал в дверь. Брат подошёл и открыл.
— Брат, что с тобой?
— Да так, ничего. Где документы?
— Вот, забирай. Теперь ты Михаил Ломоносов.
— Ломоносов? Серьёзно?
— Ну да. Я не гений придумывать имена.
— Ладно… У тебя не будет двух тысяч рублей, чтобы я снял хостел?
— Конечно, будет. Вот, бери десять тысяч.
— Не-е-е… Ты чего? Этого слишком много.
— Бери, бери. Всё равно вряд ли мы с тобой ещё свидимся.
— Спасибо, Влад. Удачи…
— Удачи…
— А ещё можешь одолжить свою одежду?
— Да.
Надев его одежду и прикрыв лицо маской, я отправился в самый дальний хостел, чтобы немного переждать и отдохнуть. Дойдя до места, я взял номер на одного. Зайдя внутрь, я сразу направился в ванную — нужно было смыть кровь с рук.
Подойдя к раковине, я посмотрел в зеркало и увидел, что у меня начала расти борода. Это была хорошая новость: брат как раз прифотошопил бороду на моём паспорте. Это стало идеальной отмазкой. Теперь оставалось лишь найти какую-нибудь работу — и можно было начать новую, спокойную жизнь: без убийств, без полиции, без преследования.
Я взял пульт от телевизора и включил его, переключив на новостной канал. Там говорили про меня.
— На воле орудует маньяк, который убил девушку по имени Барисова Алиса Анатольевна, а также детектива Беляева Максима Андреевича. Имя маньяка — Алексей Баранов.
Я — маньяк. Официально…
Я сел на кровать и просто уставился на телевизор, где рассказывали о случившемся за последние четыре дня. Боже! Четыре дня…
Я смотрел и не хотел ни о чём думать. Вот бы сейчас рядом была Алиса…
Гробовая тишина в комнате давила на уши, будто они вот-вот взорвутся. С этого дня я изменился — а может, и не с этого. Так с какого момента я изменился? Может, с того, когда влюбился? Или когда умерла та бабка? Когда я убил Алису и детектива? Или я вообще не менялся, а просто не замечал этого?
«Мама, папа, простите меня…»
Я заплакал — скорее, рыдал, как ребёнок, которому не дали конфетку. Слёзы текли по щекам, обжигая кожу. Меня начало трясти, словно меня вытащили из океана, где утонул «Титаник». Зубы стучали друг о друга. Я винил во всём себя, потом винил всех остальных. Мне некуда было деться.
Я один…
От этого понимания я зарыдал ещё сильнее. Друзья, родители, преподаватели, Алиса… Я их больше никогда не увижу. Они считают меня убийцей. Вот бы кто-нибудь пришёл и утешил меня, как мама утешает ребёнка, когда тот упал с качелей: погладит по голове, поднимет и скажет: «Ничего страшного, вся жизнь ещё впереди…»
Я понимал лишь одно: о хорошей жизни мне теперь и мечтать не стоит. Я стану изгоем общества.
После того как я более-менее успокоился, я улёгся на кровать в позе плода в утробе матери. Плакать уже не было сил. Я уснул.
…
Утро следующего дня.
Я не то чтобы проснулся — просто открыл глаза. Несколько минут лежал, моргая раз в две минуты. Через силу, но всё же встал на ноги. Я понимал: если продолжу просто лежать, ни денег, ни новой жизни мне не видать. Я не мог сдаться. Я не тот, кто прыгает, — я тот, кто смотрит, как кто-то прыгает.
Зайдя в ванную и посмотрев в зеркало, я увидел уже не себя, а мужчину с бородой. Возможно, от стресса она так быстро выросла — но это лишь догадки.
Нужно срочно что-то придумать.
Год спустя после происшествия я устроился кассиром в торговом центре. Теперь моя жизнь состоит из того, что я просыпаюсь, иду на работу, возвращаюсь, сплю — и по новой. Устроился на работу я не так давно: прошло уже три месяца. Остальные девять месяцев я ходил, подрабатывал где только мог — просто хотел, чтобы про меня немного забыли.
Скоро заканчивается моя смена. Меня вчера повысили, и теперь я остаюсь здесь до конца дня и закрываю двери. Здесь я подружился с парнем и девушкой — Марией Антоновой и Сергеем Анатольевичем. Они весёлые, иногда такое чувство, что они забыли, где работают. Возможно, это я просто такой мрачный, в прошлом не привыкший к такой жизни.
У меня мама работала стоматологом, имела свою клинику. А отец имел свою компанию по недвижимости. Вот бы услышать их голоса ещё раз… Я так скучаю.
— Миш, смена закончилась, не забудь выключить свет и закрыть двери. — Да, хорошо.
Забыл сказать: я переехал, чтобы меня было тяжелее поймать, и теперь живу в Москве, как и хотел. Большой город, в котором затеряться будет не проблемой.
После смены шёл я по тёмным переулкам, сокращая путь до своей квартирки. Здесь часто можно встретить быдланов и пьяных бомжей. Я не раз уже видел, как тут каких‑то людей грабили. Пока размышлял о другом, ко мне подошёл мужик.
От него несло алкоголем. Не было двух зубов. В левой руке — бутылка от водки.
— Дорогой, не будет денег в долг? У меня девушка в беду попала, нужно к ней срочно.
— Нет, нету.
— Брат, ну что ты пиздишь? Ну дай полторы тысячи!
Ахуеть… Я остолбенел, я был в ахуе от того, что такие люди реально существуют.
— Мужик, я же сказал, у меня нет денег с собой.
Он достал нож и направил его на меня.
— Да ну, брат, показывай карманы.
Сука… Я ему этот нож сейчас по глотке засуну.
— Мужик, может, не надо? Я реально говорю: нету у меня с собой денег.
Он резко вскочил в мою сторону. Я чуть присел, ударил его ногой. Он немного пошатнулся, из руки выпал нож. Я посмотрел на нож, потом на него.
Я взял нож в руки. В голове пронеслись воспоминания.
Я пырнул его ножом в горло…
В глазах потемнело, голова кругом, и мысль в голове: «Чёрт, я его убил!»
Я только пришёл к нормальной жизни — без убийств и полиции. Ну почему опять…
Надо что‑то делать. Я вытащил воду из сумки, осмотрелся: рядом никого не было. Промыл весь пол, чтобы крови не было видно. Понятно, что от ДНК не избавиться, но хотя бы не будет заметно.
У меня есть идея. Я недалеко ушёл от работы — можно его туда отнести, а потом уже там с ним разобраться. Там как раз уже месяц не работают камеры.
Закинув мужика на спину и делая вид, что он просто пьян, я пришёл на место и положил его на стол. Поскольку я работаю в «Синнабоне», там была мини‑кухня.
Я взял шесть мешков для мусора, нож, надел перчатки, промыл всё его тело, чтобы не оставлять отпечатков. «Курица!» — вспомнил: при разделке человека идут те же этапы, что при разделке курицы. Я достал телефон, загуглил и по инструкции начал работу.
После всей грязной работы положил всё в мусорные мешки, надел маску и понёс их. Я помню, что за два часа езды отсюда есть лес.
Взяв каршеринг, я отправился в сторону леса, купил химикаты, розжиг и так далее. Спустя три часа приехал на точку, выложил тело на траву, облил его полностью химикатами и разжёг. Оно горело синим пламенем — так сильно, что я начал вспоминать, каково это — снова совершить убийство.
Никогда не забуду тот день. А ведь весь этот кошмар произошёл за четыре дня. Понадобилось всего четыре дня, чтобы я испортил всю свою жизнь…