Август, 1318 год. Ленора, столица Белоффа.

"Соль Мюзе" — галерея искусств с выставкой и продажей предметов роскоши, таких как картины и скульптуры. Ленора, самопровозглашенный "Город элегантности". Здесь живет бесчисленное множество состоятельных людей, считающих роскошь добродетелью, поэтому подобные галереи здесь довольно распространены. Тот факт, что вечно убыточная галерея "Соль Мюзе" все еще существует, объясняется тем же принципом: она расположенная на улице Солей, где проживает, в основном, средний класс.

Владелец галереи, Барон Кобейн — человек, который кричит о чести даже находясь по уши в долгах. Он из тех людей, которые терпеть не могут быть кому-то должны, поэтому усердно трудится, для того, чтобы все сотрудники во время получали деньги. Его репутация не безупречна, но ирония в том, что пока он делает вид, что все в порядке, другие могут спокойно спать по ночам.

Но не стоит тратить время на человека, похожего на телегу со сломанными спицами.

Важнее поговорить не о нем, а о "ней" — женщине, которая в тот день появилась в "Соль Мюзе".

В тот самый день сотрудник галереи держал в руках газету "Ленора Пост" и боролся с непреодолимым желанием заснуть под влиянием летнего зноя. Внезапно, дверь открылась и вошла молодая женщина, около двадцати лет, а за ней — седой мужчина явно за тридцать.

Очевидно, что женщина происходила из богатой семьи, хотя никто не знал из какой именно. У нее были длинные, идеально черные волосы, за которыми явно тщательно ухаживали и белая кожа с персиковым оттенком здоровья. В ее опущенных глазах, разрез которых напоминал кошачьи, читалось легкое высокомерие. Ее чистый взгляд и насыщенные зеленью зрачки приковывали внимание.

Сотрудник невольно вздохнул "Ах!", — казалось, она светится изнутри.

— Теперь, в тени, я могу перевести дыхание.

Женский зонтик выделялся оригинальным дизайном кораллов на белом фоне. Это было поистине прекрасно. Но не зонтик, а сама девушка.

— Мне кажется летнее солнце так печет, что мозги жителей Леноры совсем сварились.

— Аннет, не говори такого на публике.

Ну, нелегко обладать и красивым лицом, и безупречными манерами. Наконец, немного придя в себя, сотрудник осмотрел наряд девушки.

Тонкие летние перчатки были от известного бренда О‘детт, а шляпка с изысканным коричневым пером — новая модель от Биттенкур. Все это говорило об исключительной дороговизне ее вещей.

Богатая иностранка, путешествующая по Леноре? Мужчина, стоявший за женщиной тоже выглядел необычно. Его холодный взгляд отталкивал, а мятая рубашка говорила о том, что он особо не беспокоился о своем внешнем виде. Но карманные часы в его руке явно дорогие. Погодите, это Берлекс? Линейка "Коклинер" 1111 года? Неужели? Или это подделка?

Пока сотрудник продолжал свое, почти инстинктивное сканирование, женщина прошла мимо и остановилась напротив картины, висевшей на центральной колонне.

Вспомнив о своих обязанностях, сотрудник сказал:

— Вам, должно быть, жарко! Я приготовлю что-нибудь выпить...

— Не стоит. Если бы я хотела пить, то пошла бы в чайную. — ответила женщина, не отрывая взгляд от картины. И снова, она определенно не производила впечатление любезного человека.

— У нас нет времени.

Седовласый мужчина щёлкнул крышкой своих часов. Первые посетители галереи сегодня, похоже, даже не пытались притвориться сведущими в искусстве. Такие клиенты иногда появляются, подобно росткам фасоли, проклюнувшимся в сезон засухи.

— Тогда чем я могу вам помочь?

— Мой спутник торопит меня, я не могу даже осмотреться. Перейду сразу к делу: я ищу барона Кобейна.

— Вы гость барона?

— Особый гость. Вы случайно не знаете, где он?

— Я простой работник... Барон иногда заглядывает в галерею. Я передам ему ваше сообщение, когда он приедет в следующий раз. Что мне сказать, по какому делу вы пришли?

В тот момент сотрудник попал в самую шокирующую ситуацию за свою карьеру.

— Не могли бы вы передать барону, что он обязан продать это место, как бы ни пытался скрыться?

— Простите...?

— Нам нужно это здание.

— Э-э...?

Женщина подняла руку и пошевелила пальцами. Словно по команде, ее спутник достал из сумки чековую книжку, ручку и чернила. Ручка заскрипела по бумаге, направляемая изящными пальцами в перчатках, которые стоили больше, чем годовая зарплата сотрудника.Работник завороженно посмотрел на лист.

["Выдан банком Бельшутибанк"Получатель: Жульен ПериСумма: 3000 ливровПодпись: Аннет Р. Боннель]

Сотрудник был шокирован каждой строчкой. Сначала — увидев собственное имя в графе "получатель"; затем — суммой, равной его заработку за полгода; и, наконец, именем, элегантно выведенным в поле для подписи.​Боннелл. Это было "Боннелл".

— Это чаевые. Пожалуйста, хорошо передайте наши слова барону Кобейну. Конечно, если вы скажете нам, где барон находится прямо сейчас, мы проявим еще большую щедрость.

"Боннелл" были одной из самых известных семей в Шавине, прибрежном городе, расположенным далеко к юго-западу от Леноры, и фигурировали в центре нескольких недавних скандалов. Самым громким из них было дело о 'продаже титула', решенное два года назад.

В тот день на улице Солей три магазина через квартал от галереи были проданы семье Боннелл и закрыли свои двери. А два дня спустя появились слухи о том, что крупная мастерская портного и старый пустующий участок земли в одном квартале от галереи тоже были проданы.

На третий день слух о том, что семья Боннелл из Шавина, начав с улицы Солей, заявила о себе в Леноре превратился в газетную статью опубликованную на второй странице "Ленора Пост" под заголовком: "БОННЕЛЛ РАЗРУШАЕТ ИСТОРИЧЕСКУЮ УЛИЦУ СОЛЕЙ!"

Сама родом из провинции. Отец девочки скончался, когда ей не было и десяти. Мать была погружена в работу и не уделяла детям внимания. У неё есть брат-близнец, с которым они соперничают с рождения. В двадцать два года она все ещё не замужем. Три неудачные помолвки.

Глядя на это, кто-то скажет "Что за несчастная жизнь?"

Но стоит добавить: "она из семьи Боннелл" и все предыдущие обстоятельства кажутся ничтожными, как по волшебству.

Вернее будет сказать "с деньгами семьи Боннелл", но нам нет нужды вникать в эту тонкую разницу. Она уже родилась в семье барона Боннелл.

Когда Аннет и ее брат-близнец Бенедикт родились, семья принадлежала к мелким дворянам.*

Прим. пер: В оригинале автор использует слово "джентри" — это английское нетитулованное мелкопоместное и среднее дворянство, которое сыграло важную роль в XVI-XVII веках, адаптировавшись к капиталистическому развитию страны.

После того как отец семейства унаследовал небольшую шахту и продолжил дело деда, то накопил на этом средства и основал кондитерскую "Бонбон дэ Эриссон", которая стала очень известной по всей стране. Семья Боннелл заработала несметные богатства, чтобы радовать малышей. Аннет и Бенедикт пользовались всеми привилегиями больших денег.

Однако, когда слухи об успехе начали расти, отец семейства скончался. Мать была его партнёром по бизнесу и после смерти мужа стала сотрудничать с его младшим братом и вскоре семья получила титул баронов. То, что это стало возможным, объясняется тем, что мир в те дни находился в полном беспорядке.

Это начало трогательной истории, или, может, легенды?

Как бы то ни было, Аннет, выросшая в такой прогрессивной атмосфере, проявляла живой интерес к общественной деятельности, гораздо больше, чем большинство жительниц Белоффа. Например, она хотела расширить семейное дело.

Возможно, это было результатом воспитания её матери. По крайней мере, так думал мистер Ривера, живший с Боннелл с пятилетия детей.

Говоря о воспитании, Каэлла, мать Аннет и Бенедикта, была строгим родителем. Аннет считала, что та не могла бы быть удостоена звания образцовой матери Белоффа.

​Когда близнецам было одиннадцать лет, те затаили обиду на пренебрежительное воспитания матери, и в какой-то момент Бенедикт, проявил серьезное недовольство материнским отношением. Он подговорил Аннет и пошёл искать мать.

​— Мама, мне кажется, что другие друзья получают от своих матерей гораздо больше внимания. Мне грустно. Почему ты не читаешь нам книги и не поёшь песни? Всё, что нам нужно, это тёплое ощущение безопасности и объятий.

В ответ на это решительное требование Бенедикта, мать указала на стаю валлаби*, пересекающую сад за окном, и сказала:

Прим. пер. : маленькие кенгуру, которые живут в Англии.

​— Какая польза миру от этих животных, которые носят детенышей в сумке на животе?

​— Они ужасно милые, мам.

​— Да, мама, они в самом деле милые.

​— Вот почему из их кожи делают ваши сумочки и плафон для фонаря в прихожей.

Разрушение детских иллюзий было обычным делом…

— У матери-кенгуру, которая умеет только прыгать и прятать детей в сумке, отнимут все, что можно отнять. В критический момент ей останется только смотреть, как сдирают шкуру с её детёнышей, если она ещё сама не будет убита. Бенедикт, Аннет, запомните это. Вы можете получить всё, что угодно, но для того, чтобы сохранить это, вы должны поднять глаза и решить, что важно, а что менее важно. Если поняли, выходите, а если не поняли, тем более выходите.

​Бенедикт ещё около двух лет выражал недовольство, но Аннет, тщательно обдумав, решила, что роскошное пальто из гусиного пуха высшего класса от бренда Виконт, которое можно купить за деньги, заработанные матерью, гораздо ценнее, чем тёплая сумка на животе кенгуру, и отказалась от своего сопротивления.

Поэтому не стоит заблуждаться.

​Хотя семья Боннелл владела множеством предприятий, из которых деньги сыпались, как из рога изобилия, близнецы не росли как тепличные цветочки.

Любовь и похвалу от матери они могли получить только через соперничество, только при победе.

​Говорят, люди делятся на две категории.

​Есть тип «жертвы психологической травмы», которые, не получив материнской любви, восклицают: «Мне так не повезло!» и, стиснув кулак, громят все вокруг, а после падают на кровать. А есть «боевой тип», которые думают и действуют, полагая, что гораздо эффективнее пытаться разбить препятствия перед матерью.

К несчастью, Аннет и Бенедикт были бойцами, и соревнования им подходили.

Поэтому брат и сестра обманывали друг друга, усердно учились, прививали себе хорошие манеры и с энтузиазмом изучали дела матери и дяди.

В результате, с пятнадцати лет Аннет получила разрешение садиться поодаль во время деловых встреч матери, в шестнадцать ей разрешили высказывать свое мнение по одному-двум вопросам; а в день когда ей исполнилось восемнадцать, мать подарила ей право взять на себя управление делами. Какая замечательная мать! Какой прекрасный мир!

​В мире, где от женщин ожидали, что они будут сидеть тихо дома и воспитывать детей, семья Боннелл буквально сделала дело семейным и Аннет очень гордилась этим фактом.

То же самое было и в Леноре, куда они переехали ради новой цели.

Ее чёрные волосы были уложены в мягкие волны с помощью горячего утюжка, а макияж был нанесен немного ярче, чем обычно.Аннет, взглянув в зеркало, тщательно осмотрела своё по-прежнему красивое лицо и спокойно встала из-за туалетного столика.

— Всё в порядке.

— Просто в порядке? По-моему, вы слишком красивы.​Маэба, разочарованная её безразличной реакцией, посмотрела на утюжок и инструменты для макияжа, которые положила в ящик.

Однако Аннет посчитала, что деталей достаточно. В конце концов, концепция на сегодня – «умеренность».

Ах, и сегодня она усердно работает для своего семейного дела.

​— Вы действительно наденете это платье? Разве это не немного, совсем чуть-чуть, простовато?

​— Сказано же, сегодня никаких излишеств.

​Выбранный «боевой наряд» – это роскошное бледно-голубое атласное платье без кружев и оборок. Его украшали лишь вышивка по краю рукавов и подола юбки, а также небольшие пуговки — это идеально соответствовало её «обыденной» концепции.

​— Отлично.​После этого она прикрепила брошь в виде поющей птицы с топазом – – совсем маленьким, с ноготок младенца, – серьги и ожерелье из опалов марки Д'Одетт и кольцо. Затем, она завершила подготовку, надев сверкающие светло-синие туфли на каблуках. Победив зеркало в схватке, которая длилась целых три часа, она высказала своё мнение.

— Это безупречный наряд, в котором невозможно проиграть. Сегодня я обязательно я непременно заполучу этого человека, вот увидишь.

​Была половина пятого, когда Аннет вышла из гардеробной. Её жених, Жерве, должен был прибыть чуть позже пяти.

Оставшееся время она использовала, чтобы, положив на колени поднос со льдом, почитать журналы. Это была новости моды Леноры. Ничего особо интересного. Какие узоры и фасоны в моде в этом месяце, в каком городе макияж красивее, какие литературные произведения сейчас популярны, или просто гороскоп.

Тем не менее, она упорно листала страницы, когда под руку попала газета.

​— Ты сейчас должна это читать?

​Это была «Ленора Пост».

​В верхней части первой страницы говорилось о том, что Его Высочество Принц Франсуа, член королевской семьи Коклена, собирается посетить промышленные предприятия на западе, а ниже — о небольшой вечеринке, которая будет устроена сегодня вечером в особняке графа Йоркшира для приглашённых им близких людей. Далее с большим сожалением сообщалось, что Лайонель Йоркшир, который несколько дней назад получил ранение в результате случайного выстрела из ружья, возможно, не сможет присутствовать.

​Атмосфера этой статьи отличалась от той, что которую опубликовали недавно.

Там с едкостью заявляли: «Дочь Боннелл, появившаяся в Леноре, разоряет улицу Солей!»

​Она не была расстроена. «Ленора Пост» была газетой, придерживающаяся традиционных, монархистских взглядов.

Семья Боннелл, которая хоть и считалась "баронами" к аристократии не относили. Другие придерживались жёсткой позиции, что сколько бы денег у них ни было, они не соответствуют своему статусу.

— Что там?

— Посмотри.

​— Я не знаю, они завидуют заводам, которые посещает Его Высочество, или они хотят, чтобы мы вместе посмеялись над дураком, который выстрелил себе в ногу.

Бенедикт, скрестивший руки, выражая своё недовольство, смотрел на сестру сверху вниз с презрением.

​У него тоже были чёрные волосы и зелёные глаза, так что, назвав ее уродливой, это будет выглядеть так, словно ругаешь своё собственное лицо, и в конце концов, тот вынуждено сказал:

— Ладно, ты красива.

Только сестра-близнец понимала такие вынужденные слова.

​— Ты знаешь, что человек, которого ты только что назвал глупцом, является выпускником Королевской академии Николь, окончившим её со вторым лучшим результатом?

​— Я же говорю, дурак.

​— Что значит дурак?

​— То, что он глупее, чем первый в выпуске, очевидно же.

​— Разве это вежливо – высмеивать хозяина, если ты собираешься на его вечеринку, на которую тебя даже не приглашали?

​— Если Лайонель Йоркшир почувствует себя оскорбленным, я извинюсь.

​Аннет сдержанно усмехнулась, оттолкнув газету, которую ей подсунул Бенедикт.

​— Уймись уже. Дежардан — образец мелочности, человек, чей интеллект размером с суповую тарелку не содержит ничего, кроме мелочности и инфантильности.

​Бенедикт говорил это снова, с нескрываемым недовольством. Он повторял это выражение вчера, и позавчера, и вряд ли он перестанет использовать это выражение снова и снова.

— Какой ужас.

— Серьезно, послушай. Если мама и дядя сейчас спустятся, а ты не закончила уборку, то будут неприятности.

​Аннет, крутя локон на пальце издала смешок и пробормотала:

— Остановись, маленький ягненок, боящийся успеха сестры. Перестань прикрываться моей слабостью, чтобы оправдать свою неготовность к сотрудничеству.

— Даже если это не прикрытие?

— Ты уже проиграл. Всё равно эта мышь, попадется в мою мышеловку.

​— Давай не будем называть это соревнованием?

​— Действительно, какое соперничество! Мы же единственные друзья по духу, не так ли?

— Забудь о пари на минутку. Я же говорю, у меня плохое предчувствие.

Чтобы понять суть «пари», о котором упомянул Бенедикт, необходимо объяснить, почему брат и сестра покинули родной Шавинь и перебрались сюда, в столицу Ленору.

Причиной послужил некий план, созревший позапрошлым летом — вскоре после того, как они выиграли дело о приобретении титула. Это было деловое начинание, которое должно было брать свое начало непременно в столице.

Бизнес семьи Боннелл, начавшийся с горнодобывающей деятельности их деда и расширившийся до кондитерской фабрики, заводов по производству различных товаров, мукомольных предприятий, заводов по переработке сахара и дистрибьюторских компаний, теперь охватывал все уголки Белоффа. Конечной целью было создание центрального банка, который охватывал бы всю страну.

Нынешняя банковская система в Белоффе различалась в зависимости от региона, что часто приводило к неприятным, а порой и нелепым ситуациям. Именно на этом недостатке был основан их амбициозный план. До начала получения официальных разрешений их мать оставалась в Шавине, чтобы завершить передачу бизнеса в разных регионах, а дядя планировал отправиться в Ленору после инспекции заводов, за которые отвечал лично.

Таким образом, Аннет и Бенедикт, прибывшие в Ленору первыми, распределили роли и приступили к подготовке почвы для дальнейшей деятельности.

Аннет вместе с Ривером взяла на себя поиск и скупку недвижимости, которая в будущем могла бы стать базой для банка или представляла инвестиционную ценность. Бенедикт же начал посещать салоны и светские клубы, налаживая связи с аристократией и членами парламента. Задача заключалась в том, чтобы расположить к себе Боннелл.

Начнем с того, что ни то, ни другое не было легким делом. Как-то Аннет едко подтрунивала над Бенедиктом: «Разве твоя работа — не просто сиять улыбкой, пить вино и хлопать в ладоши под хвастовство пузатых жаб?», но сейчас ситуация складывалась именно так.

В отличие от провинциальных городов, Ленора была переполнена богачами, поэтому финансовое благополучие — главное преимущество Боннелл — не производило здесь должного эффекта. Кроме того, происхождение из Шавиня, затерянного города далеко на юго-западе от столицы, означало отсутствие важных связей, а "старая гвардия" Леноры свысока смотрела на юный возраст брата и сестры... Список препятствий был бесконечен. Но, пожалуй, главной преградой оставалась сама атмосфера Леноры.

Что же это за место такое — Ленора?

В политической столице Беллофа, где безраздельно властвует партия Льва, большинство ставят честь превыше всего. С самого начала своего существования семья Боннелл терпела косые взгляды многих старых и уважаемых домов, которые видели в них выскочек, не имеющих истинного понимания чести и долга.

Слышались упреки: «Купили титул», «Знают ли они вообще, что такое честь?», «У них нет права называться аристократами», «Как смеют какие-то выскочки соваться сюда?».

В подобных обстоятельствах для тех, кто планировал масштабное дело, общественное мнение становилось явной преградой. Но куда большей проблемой было то, что одно препятствие порождало другое.

Люди, которые при встрече на приемах вели себя дружелюбно, уверяя в помощи в любую минуту, теперь, оглядываясь на аристократический свет Леноры, шли в отказ, делая вид, что ничего не обещали. Это была крайне неприятная ситуация.

Именно эта ситуация произошла между Аннет и бароном Кобейном, владельцем галереи «Соль Мюзе», а сейчас с этим приходилось разбираться.

Если описывать этого трусливого Кобейна — который сначала притворялся дружелюбным, а стоило ей прибыть в Ленору и связаться с ним, тут же "залег на дно", — то он из тех "нищих идеалистов", что находятся в самом плачевном положении среди всех поборников чести. Проще говоря, это жалкий тип, у которого за душой ни гроша, но который из кожи вон лезет, чтобы казаться важным.

Стоило еще раньше догадаться о его скудоумии, глядя на то, как он годами несет убытки, совершив грубейшую ошибку — пытаясь продавать предметы роскоши на улицах для среднего класса...

Сначала она не понимала, почему он хранит молчание, хотя ему предлагали цену гораздо выше рыночной. Но, посетив несколько раз светские собрания в Леноре через Жерве, она начала догадываться о причинах.

Барон Корбейн сейчас спит и видит, как бы выслужиться перед членами партии Льва — теми, кто с неприязнью наблюдает за тем, как "эти Боннелл" вовсю хозяйничают в столице.

И пока Аннет вела свою борьбу, Бенедикт, налаживающий связи внутри Леноры, ломал голову над своими проблемами.

Парламент Леноры состоял из двух палат: Государственного совета (Верхней палаты) и Палаты общин (Нижней палаты), имевшей сравнительно короткую историю. В Государственном совете большинство мест удерживали Партия Льва и Партия Утконоса, в то время как в Палате общин заседала Партия Киви, представлявшая интересы рабочего класса.

Как уже упоминалось, партия Льва состояла из высокопоставленных аристократов — своего рода роялистов. Партия Утконоса, находившаяся под неопределенным влиянием современных веяний, представляла собой разношерстную группу: красные выступали за отказ от традиций и проведение реформ, а синие соглашались на перемены, но настаивали на максимальном сохранении традиций и культуры. Разумеется, учитывая отношение к Боннелл в Леноре, единственными людьми, с которыми они могли найти общий язык, были члены партии Утконоса, которых называли традиционалистами.

Первой целью Бенедикта стали герцог Дежардан и граф Перегрин, принадлежавшие к фракции Красных утконосов. Герцог Дежардан обладал таким авторитетом, что люди шли за ним лишь из-за одного его титула, а про графа Пелегрина стало известно, что его тестем является сам министр юстиции Роберт Гюстав. И если с герцогом Дежардан Бенедикту как-то удалось найти общий язык, то граф Пелегрин оказался на редкость сложным противником.

Несмотря на принадлежность к Красным утконосам, он по-прежнему с пренебрежением относился к джентри и даже отказывался иметь дело с Бенедиктом из-за его возраста.

В итоге Бенедикту пришлось отложить попытки сблизиться с ним и сосредоточиться на укреплении связей с Магнусом Дежардан...Так или иначе, дела шли не слишком гладко, из-за чего и Аннет, и Бенедикт пребывали в сильном стрессе. А стресс у брата с сестрой, как это часто бывает, неизбежно приводил к ссорам и конфликтам.

— Бен, не знала, что ты настолько бездарен. Может, тебе проще надеть чулки и попытаться соблазнить их?

— Ты издеваешься? Ты сейчас серьезно сказала «бездарен»?

— Что ещё это может быть, как не вопиющая некомпетентность — позорить свою фамилию, а потом поджать хвост? Ты что, пытаешься подражать статуе «Мыслящий человек» работы Жана Готье?»

— Не тебе ли сейчас приходится несладко из-за дел на улице Солей? Говорят, ты там уже все каблуки стоптала.

— Сравнил тоже. Моя ситуация в корне отличается от твоей.

— Отличается, как же.

— В любом случае, скоро всё закончится.

— «Закончится», не смеши меня.

— Тогда давай поспорим. Что случится раньше: я закончу выкуп участков на улице Солей или тебе придет приглашение от графа Перегрина?

— Ты пожалеешь.

— Пожалеешь здесь только ты.

Так и было заключено это пари.

Аннет заявила, что в случае её победы он должен будет отдать ей в качестве свадебного подарка ипподром в Джегу и облигации компании «Морверд», которые были оформлены на имя Бенедикта. Вдобавок она потребовала, чтобы в течение месяца он называл её «сестрёнкой».

В ответ Бенедикт, разразившись колкостями в духе «почему тебя не похоронили с твоей совестью, когда та умерла», выдвинул свои условия: первое издание «Запредельного путешествия» авторства Закмуда и всю долю инвестиций в компанию «Крепен».«Крепен» была фирмой с известным брендом в Ланже — городе текстиля и искусств, и принадлежала подруге Аннет.

Нацелиться на такое... И кто из них после этого сущий дьявол?

Однако Аннет всё равно была намерена победить в этом споре, поэтому приняла условия. Пари началось.

Она снова сделала барона Кобейна своим главным приоритетом.

Он был словно воплощение живого, скользкого угря и обладал мастерством скрытности, превосходящим любое воображение.

Но, как говорится, кто ищет, тот всегда найдет. Жерве, жених Аннет, выслушав её печальную историю, произнес:

— Насчёт убеждения не знаю, но встретиться с ним будет не так уж трудно.

Ах, если говорить о Жерве, то он был чистокровным жителем столицы, старшим сыном в семье Элдерфрод, с которым девушка уже год поддерживала отношения на расстоянии. Поскольку его семья была сторонником партии Льва, выступающими за сохранение традиций, то на пути к их нынешнему союзу возникло немало трудностей, но в итоге они официально стали женихом и невестой.Его достоинствами были приятная внешность, покладистый характер и доброта. Недостатков тоже хватало: он любил погулять, выпить и часто действовал импульсивно.

И всё же он ей нравился. Особенно её трогало его благородство, столь редкое среди современных мужчин: будучи лентяем и не обладая какими-то особыми талантами, он всё равно искренне стремился ей помочь.

— Этот человек почти никогда не пропускает вечеринки сторонников партии Льва. Полгода назад он даже притащил весьма недурный подарок на праздник в честь рождения щенков у моего дяди.

Барон Кобейн, какой же никчемный человек...

— Ты ведь знаешь? Через несколько дней в Чеботее устраивают приём.

— Чеботее?

— О, Анетт, ты такая милашка. Ты вроде бы всё на свете знаешь, а самого важного не ведаешь.

— Ну и что же это такое?

— Ты прекрасна, даже когда хмуришься. Но всё же не делай так, а то морщинки появятся. Позволь мне объяснить: Чеботея — это особняк, в котором живет герцог Йоркширский. Семья Йоркшир устраивает там бал. Я думал, что из-за недавнего происшествия с сэром Лайонелем всё отменят, но говорят, что подготовка идет полным ходом. И если не случится ничего из ряда вон выходящего, барон Кобейн тоже намерен там присутствовать...

О роде Йоркшир знали все. Не будет преувеличением назвать их семьей основателей — это был столп империи, глубоко пустивший корни в политику и экономику Беллоффа. Хотя сейчас их власть практически свелась к административным полномочиям, они несколько раз избирали председателя Тайного совета, который когда-то считался высшим административным органом, а женщины их семьи иногда становились королевами.

В партии Льва их называли «чистой кровью».

Для Боннелл, которая была для партии Льва словно бельмо на глазу, всё это не сулило ничего приятного. К тому же ходили упорные слухи, что Йоркширы враждуют с семьей герцога Дежардан, к которой в последнее время так настойчиво дружит Бенедикт.

— Я понимаю, что Йоркширы устраивают бал... Но ведь туда не пускают кого попало. Ты предлагаешь мне пробраться туда тайком?

— О чем ты говоришь? Перед тобой же стою я. Неужели не понимаешь?

— У тебя есть приглашение?

— Разумеется. Вообще-то оно пришло на имя отца, но он сказал, что в тот день у него другие планы. Сопровождение одного-двух человек не станет проблемой, так что я просто возьму тебя с собой. Личность спутников особо не проверяют, так что не переживай.

— А, вот как?

Жерве был более изобретательным, чем она ожидала.

Тогда это меняет дело.

Боннелл всё ещё вели себя крайне осторожно, даже не дебютировав в высшем обществе Леноры. Откровенно говоря, предложение было не лучшим вариантом, а скорее «меньшим из зол». Однако, пока ее личность остаётся в тайне, особых проблем возникнуть не должно.

В конце концов, даже если бы не существовал хоть малейший шанс, что графа Перегрина завтра собьет карета и он влюбится в Бенедикта, она все равно уже бросилась бы на поиски графа Кобейна. Ведь решение вопроса с покупкой недвижимости на улице Солей было её прямой обязанностью — и дело было не только в пари.

Вернёмся к разговору близнецов.

— Фраза «львиное логово» — это не просто фигура речи, знаешь ли.

— Львы, утконосы и киви — все они равны перед законом.

— Это опасно! А что, если барон Кобейн не появится? Это неоправданный риск!

— Я сама со всем разберусь, так что, пожалуйста, оставь меня в покое.

Около пяти часов вечера горничная сообщила уверенно улыбающейся Аннет, что карета Жерве прибыла.

— У меня плохое предчувствие, правда.

— Тебе пора завязывать с этим твоим «предчувствием». Сил моих больше нет это слушать.

Глядя на Анетт, которая с непоколебимым упрямством поправляла свой наряд, Бенедикт заговорил голосом, полным едва скрываемого отчаяния:

— Тогда пообещай мне. Не полагайся слепо на Жерве и не делай глупостей. Старайся лишний раз не попадаться на глаза и, ради всего святого, воздержись от вина.

— Опять ты за своё... Сплошное ворчание, — отмахнулась она.

— Я серьёзно, Анетт. Не ввязывайся в неприятности. Ты меня поняла?

— Завтра сам всё увидишь. Ну, я пошла.

Легко чмокнув его в щёчку на прощание, Анетт с гордо поднятой головой покинула гостиную.

Что же касается той вечеринки... Что ж, забегая вперёд, можно сказать одно: Бенедикт оказался пророком.

В чем достоинства Жерве?

У него обычные каштановые волосы, но настолько ухоженные и шелковистые, что даже Аннет, которая регулярно посещает салоны красоты, порой ловит себя на уколе зависти.

​Ростом он был примерно со своих сверстников, но обладал довольно широкими плечами. Лицо его, миловидное и добродушное, чем-то напоминало золотистого ретривера, однако, если его как следует приодеть, он вполне мог сойти за прекрасного принца. Разумеется, до третьего принца Дезире, по которому сейчас сходит ума весь Белофф, ему было далеко.

​Но речь не только о внешности — характер у него тоже был золотой. Хотя Жерве порой не хватало серьезности и он слишком уж любил развлечения, но для уроженца Ленорского графства он был не слишком вспыльчивым и не расчетливым. Пожалуй, он был чист душой. Под руку с Жерве Аннет Боннелл уверенно вошла в особняк Йоркшир в Чеботее.

​Атмосфера праздника захватывала дух. Высокий сводчатый потолок, словно в соборе, и необъятный зал были оформлены с изысканным вкусом: богатый декор не казался вычурным, а создавал ошущение идеальной гармонии.

Сразу видно — Йоркшир.

Чтобы гости летнего приема не изнывали от зноя, у каждого стола установили ледяные скульптуры внушительных размеров. Люди естественным образом собирались вокруг этих изваяний, ведя непринужденные беседы.

​«Вполне достойно».

​Если не считать нескольких украшений, которые, судя по религиозному подтексту, можно отнести к тематике церкви, общая оценка была примерно средней.

Жерве прошептал чуть более сдержанным голосом:

​— Поговаривают, сэр Лайонель получил ранение, может, поэтому всё выглядит скромнее обычного… И всё же, Аннет, даже тебя должен впечатлить масштаб такого празднества, не так ли?

​— Да, пожалуй, — отозвалась та.

​Жерве, безусловно, имела в виду размах приема, но Аннет на самом деле впечатлило совсем другое.

​У самого входа то и дело появлялись известные люди. Супруги Вальтьер, которых называют одними из столпов винного рынка Белоффа; Нобельт К. Бьюкенен, выходец из известной семьи, работающей в медиа сфере .

Все вокруг были настолько знамениты, что, казалось, само присутствие здесь могло вскружить голову любому. Это был прием у Йоркширов — самой знатной семьи Леноры.

​— Вальса Рогони 23-летней выдержки.

Вино, лившееся на вечеринке рекой, стоило не меньше ста ливров за бутылку — баснословная цена.

​Приняв у слуг два бокала, Аннет перекинулась несколькими словами с Жерве и сделала глоток.

Интересно, какой годовой доход приносит чете маркиза Вальтер продажа этого вина? По данным Гиральд, экономического журнала, выходящего два раза в год, их доход четыре года назад входил в топ-30 в Белоффе (к сожалению, в том же году Боннелл заняли лишь 56-е место)

​— Впрочем, когда сделка с Центральным банком будет заключена то, всё это станет пустяком.

​Вот что действительно важно.

​Подавив легкий укол зависти, Аннет принялась одного за другим изучать гостей. В ее глазах читалось жгучее желание отыскать долговязую, словно палка, фигуру барона Кобейна. Жерве, наблюдавший за тем, как она высматривает цель, словно сурикат, с любовью во взгляде подался вперед.

​— Ну же, улыбнись хоть немного.

— Зачем это?

— У тебя лицо как у гвардейца почетного караула, получившего приказ «смотреть только прямо». Ты ведь не собираешься просто найти человека и сразу уйти?

​— Конечно, нет.

Нужно найти и отобрать галерею.

​— Посмотри сама. Даже бесчисленные женщины Леноры не сравнятся с твоей уверенной красотой. В каком-то смысле это место идеально подходит, чтобы ты могла заблистать.

— Жерве, стратегия утконоса, вошедшего сегодня в львиное логово, — быть как можно незаметнее. А не выставлять себя напоказ.

​— И это говорит та, кто пришла в таком роскошном платье? Ты правда не хочешь привлекать внимание?

Лесть Жерве, пусть и была очевидной, подняла ей настроение и позволила немного отвлечься от мыслей о бароне Кобейне — этом поверхностном и корыстном человеке. Жерве был просто неисправим.

​— Когда барон Кобейн придет, я дам тебе знать. А пока пойдем со мной. Здесь есть знакомые моего отца, которым я хотел бы тебя представить.

​Если вспомнить, он и ухаживал за ней точно так же: без лишних раздумий, с неиссякаемым напором, он упрашивал, упрашивал и снова упрашивал.

Даже если она не собиралась с ним встречаться, он заявлял: «А что, если мы сначала начнем встречаться, а потом обсудим этот вопрос?».

Если она говорила, что не думает о браке, он отвечал: «Верно, брак — дело серьезное. Тогда давай сначала обручимся, а потом вместе всё обдумаем?».

В обычное время он казался человеком, который не настаивает на своем, но в важные моменты действовал по принципу «сначала ввяжемся в бой, а там посмотрим». Это порой доставляло немало хлопот, но, вероятно, именно благодаря такому характеру их помолвка вообще стала возможной.

Так или иначе, Аннет и Жерве в скором времени собирались объявить о помолвке. так что это был неплохой вариант — пройтись и поприветствовать людей. К тому же, учитывая проблемы, с которыми ей предстояло столкнуться во время пребывания в Леноре, было лучше, чтобы количество полезных связей превышало число этих самых проблем.

​— Что ж, хорошо. Если ненадолго.

​Жерве повсюду водил Аннет за собой, представляя её окружающим. Похоже, о том, что они встречаются, уже было широко известно, так что не приходилось пускаться в долгие объяснения.

​Жерве был рад, когда кто-то проявля дружелюбие по отношению к Аннет Боннелл, еще больше он радовался, когда встречал своих друзей.

Как можно так сильно любить людей?

Аннет умела находить общий язык с окружающими. Однако она не могла полностью избавиться от своей одержимости Бароном Кобейном.

Было несколько случаев когда она, словно загипнотизированная, шла за кем-то, кто был похож на барона Кобейна.

Ситуация могла бы стать неловкой, Если бы Жерве вовремя не остановил ее и не объяснил, кто это на самом деле, то она попала бы в крайне неловкое положение.

​Теперь стало ясно: в Леноре Жерве был не просто лентяем, но и умел вертеться в обществе.

​Однако человеческие отношения не могут быть идеальными, словно бухгалтерская книга, в которой нет ни единой ошибки.

Многие проявляли интерес к Аннет, которая ранее никогда не появлялась на официальных приемах в Леноре, и, вопреки ожиданиям, нашлось немало тех, кто ее узнал.

Если с иронией разделить их на группы, то можно выделить 2 типа : «Та самая из Боннелл» и тип «Та самая из Шавиня».

​Тип «Та самая Боннелл»:

«О боже! И подумать не могла, что встречу здесь дочь Боннелл. Какая приятная неожиданность! Я много слышала о вашей красоте от знакомых, но в жизни вы выглядите еще более потрясающе. До нас доходили слухи, что вы окончательно перебрались в Ленору, и мне было ужасно любопытно, правда ли всё то, что говорят о ваших успехах... Как же вам удалось?..»

​Тип «Той самой из Шавиня»:

«Боннелл? Из Шавиня, того самого провинциального городка? Но... как она сюда попала? Неужели получила приглашение? И почему это граф Жерве сопровождает даму из Шавиня.. Хм, кхм...»

​Общая атмосфера была вполне очевидна, не так ли?

​Ах, нет, была и еще одна группа. Третий тип назывался «Мы встречались раньше?».

​Он появилась как раз в тот момент, когда графа Жерве поймала за пуговицу седовласая женщина средних лет — одна из ярых сторонниц его партии.

​Взгляд этой строгой с виду дамы, направленный на Аннет, был весьма необычным. Тем временем Жерве, превратившийся в самого заурядного подлизу, лез из кожи вон, чтобы ей угодить. Аннет, оказавшись в неприятной ситуации, когда ей приходилось оправдываться перед совершенно незнакомым человеком, решила потихоньку ускользнуть и отыскать барона Кобейна. Однако в этот момент...

— Мисс Аннет?

Там стояла женшина в платье цвета одуванчика с V-образным вырезом.

Туго затянутый корсет и изысканное кружевное платье приковывали взгляд, но необычные пропорции её глаз вызывали замешательство. Не то чтобы она была некрасива — она была миловидна, но как-то странно. Возможно, глаза были слишком велики. Это было лицо, которое, увидев однажды, уже невозможно забыть.

​— Разве мы не встречались прежде?

​Аннет Боннелл тут же вспомнила, что её зовут Летиция Гарнье.

​— Мисс Летиция?

​Она была единственной дочерью виконта Гарнье. Почему-то она была без сопровождения. Когда Аннет поприветствовала её, она лучезарно улыбнулась.

​— Аннет Боннелл! А я уж начала беспокоиться, что вы меня не вспомните!! Я же просила называть меня Летицией.

— Прошла целая неделя… Как вы поживаете?

​Аннет впервые заметила Летицию около недели назад. Они случайно столкнулись в чайной в городе, когда Аннет была там вместе с Жерве.

​Летиция первой узнала Жерве и подошла поздороваться, после чего принялась выпытывать, в каких отношениях состоят они с Аннет.

Она явно не принадлежала к типу «Этих из Шавиня», скорее к сторонникам «Тех из Боннелл».

​«До чего же любопытно — вы помолвлены с кем-то из Боннелл», — сказала она тогда.

​Она была весьма обаятельна.

— Не сейчас. Я хотела бы преподнести вам подарок в честь праздника. Не желаете ли пройтись со мной по магазинам, Аннет Боннелл?

​К слову, Аннет никогда не позволяла ей называть себя просто по имени.

​Летиция, чье лицо вспыхнуло от такого восторга, что, казалось, она вот-вот взлетит, произнесла:

​— Я и не чаяла встретить Аннет Боннелл в поместье Чеботея. Вас сопровождает сэр Жерве? Где же он?

​— Он вон там, обменивается приветствиями со знакомыми.

​Аннет уже собиралась указать на Жерве, но вдруг остановилась. Она кожей почувствовала чей-то тяжелый, колючий взгляд, устремленный на них.

Подумав: «Что это еще такое?», она огляделась и заметила три или четыре группы дам, которые стремительно обмахивались веерами, не сводя с них пристального взгляда.

​Это был вульгарный, бесцеремонный взгляд.

Словно почувствовав это, Летиция смущенно произнесла:

​— Не обращайте на них внимания. В Леноре слухи не утихают никогда. Все просто заинтригованы новостью о помолвке сэра Жерве и Аннетт Боннелл.

​Если причина была в этом, всё становилось на свои места.

Даже если род Элдерфрод превратился в «высохшую губку», от которой не осталось ничего, кроме громкого имени, Боннелл в глазах общества были не более чем нуворишами, у которых и чести-то никогда не водилось. Окружающих явно задевало, что Боннелл «посмели» переступить черту.

Ей было не привыкать к подобным взглядам. И хотя именно Жерве первым просил её руки, их помолвка повлекла за собой целый шквал слухов.

Сплетники судачили, будто «Боннелл, выскочки из провинции, продали свою дочь почтенному, но обедневшему столичному семейству, чтобы хоть как-то облагородить своё сомнительное происхождение».

​Королевство Ханнаси, что на северо-востоке от Белоффа, уже давно выставило на показ лицемерие традиционалистов, и революционная партия удерживала там власть долгие годы.

Даже Шоллотера на юге начала в какой-то мере допускать политическую активность богатого класса...

Впрочем, можно было и не смотреть на соседей.

В самом Белоффе «Партия Киви» получила официальное признание еще четыре года назад.

Неужели эти люди вообще не читают газет?

Впрочем, если вспомнить, что знать из Ханнаси и Шоллотеры бежала в Белофф лишь от безысходности, глупо было ожидать широты взглядов от жителей Леноры — самых закоренелых традиционалистов во всем Белоффе.

​Аннет предвидела нечто подобное, так что это не стало для неё ударом, но желание поставить их на место было почти непреодолимым.

​Как могла она придать веса фамилии Боннелл, если после свадьбы её собственное имя изменится? Не лучше ли будет ткнуть их носом в «Жерве, запятнавшего честь семьи Элдерфрод»?

​«Хватит. Оставь их».

​Она отбросила запутанные мысли и решила переключить внимание на поиски барона Кобейна. Это была пустая трата времени. Но именно в этот миг, словно по заказу, появился «тот самый человек».

​— О боже…

Глаза Летиции расширились, и она в восхищении прикрыла рот ладонью. «Боже мой», — выдохнула она.

В это же время по залу пробежала волна перешёптываний. Причиной тому был некто на изящной винтовой лестнице, соединявшей бальные залы первого и второго этажей.

​Это был молодой человек, опиравшийся на серебряную трость, тонкую, словно тростинка, с коричневой рукоятью.

Он спускался по ступеням с явным трудом, но не неловкая походка приковывала к нему взгляды.

​У юноши были блестящие, жемчужно-белые светлые волосы, аккуратно зачёсанные назад. Этот стиль открывал его лицо: мужественный и в то же время тонкий нос, черты, в которых сквозила сдержанная опрятность.

Его красоту было трудно описать словами — в довершение образа он обладал тёплым взглядом глубоких синих глаз и чарующей улыбкой.

​Поскольку в этом мире нет ничего совершенного, было бы справедливо, если бы столь безупречное лицо сопровождалось каким-то изъяном в фигуре. Однако, было ли то заслугой дорогостоящего портного или природной стати, идеально подогнанный синий фрак и черные бриджи подчеркивали великолепную фигуру.

​«Лицо, которое не купишь ни за какие деньги».

​Для Аннет Боннелл, с колыбели впитавшей осознание всевластия денег, такая мысль была высшей формой похвалы.

​— Ах, а я-то думала, он не придет из-за ранения!.. — со вздохом, полным жалости, произнесла Летиция.

​Этим мужчиной был Лайонель Йоркшир, старший сын герцога Йоркширского.

​Она видела его в газетах совсем недавно. В той самой статье о «глупце, который прострелил себе ногу».

Официально это назвали несчастным случаем, но у Аннет сложилось впечатление, что этот человек просто прострелил себе ногу по глупости.

Было смешно предполагать, что Йоркшир — человек, столь тесно связанный с «Белофф Дефенс», поставками оружия и безопасностью — не умеет правильно обращаться с пистолетом.

И все же, глядя на его лицо, невольно думалось: пожалуй, это даже справедливо, что мужчина столь ослепительной красоты обделен толикой интеллекта.

​— Ему явно тяжело идти. Должно быть, рана была серьезной…

— Разве он не сам выстрелил себе в ногу?

— Говорят, это была случайный выстрел. Вы когда-нибудь видели сэра Лайонеля Йоркшира раньше?

— Сегодня впервые.

— Сэр Лайонель Йоркшир настолько добродушен, что его приглашают повсюду… Он человек общительный, так что часто мелькает на приемах. Я видела его издалека несколько раз.

Летиция говорила с таким упоением, будто готова была сама себе вручить медаль лишь за то, что ей довелось не раз лицезреть Лайонеля Йоркшира.

У неё едва не перехватило дыхание, когда она упомянула, что видела его в компании третьего принца Дезире на помолвке Его Королевского Высочества принца Франсуа.

​— К тому же, раз уж все принцы уже женаты, он — самый завидный холостяк из всех сейчас. По крайней мере, до тех пор, пока какой-нибудь принц или граф Бриенн не разведется.

​— Если он так хорош, почему бы вам самой не попытаться его завоевать?

​— Это... совсем другое дело. Тут вопрос предпочтений или, может быть... мне нужно почувствовать трепет в сердце.

​В противовес своей неумеренной похвале в адрес Лайонеля Йоркшира, Летиция четко обозначила границы.

Она оказалась не столь жадной и куда более очаровательной, чем можно было ожидать.

​В то время как Аннет Боннелл была родом из провинциального городка Шавинь, Лайонель Йоркшир происходил из семьи, известной на всю страну.

Новости о нем печатали не только в местных газетах, но и во многих столичных изданиях; и одно интервью, в частности, запечатлелось в её памяти с необычайной ясностью.

​Оно вышло в «Бьюкенен Таймс» около трех лет назад.

​В: «В этот раз мы выбрали вопрос, который занимает каждого. Сэр Лайонель Йоркшир, благородный джентльмен из Белоффа, любимец всех поколений — почему же мы до сих пор не услышали новостей о вашей женитьбе? Если это не слишком дерзко, не могли бы вы ответить?»

​О: «Я жду того единственного человека, с которым разделю всю свою жизнь, и не желаю принимать столь важное решение в спешке. Я…»

​Джентльмены склоняли головы, а дамы ликовали. Мужья были вне себя от негодования, а их жены сжимали кулаки в волнении. Атмосфера той недели, когда цветы и драгоценности разлетались как горячие пирожки, говорила сама за себя...

О Лайонеле Йоркшире знали только все самое благородное, так что любым интервью с ним верили безоговорочно.

Однако Аннет в глубине души гадала:

«Да где это видано, чтобы такие люди существовали на самом деле? У него точно есть скрытые мотивы».

К тому же, из-за его исключительной доброжелательности вокруг него то и дело вспыхивали сплетни и скандалы.

​Если бы люди не были так ослеплены верой в то, что «Лайонель Йоркшир на такое не способен», его бы давно клеймили как отпетого ловеласа, а не завидного жениха.

​Взглянув на его лицо, она сразу поняла, почему вокруг него всегда вьется столько женщин.

​— Кстати говоря, разве прошлой весной не было какого-то скандала с семьей Бешар?

— Это не было скандалом. Вторая дочь сэра Бешара просто слишком была ии очарована и всюду следовала за ним на глазах у всех. Должно быть, нелегко быть настолько популярным.

​— А-а, понятно.

​Аннет Боннелл решила, что с нее хватит.

​Вся ее жизнь строилась на полном равнодушии к вещам, которые нельзя было купить за деньги. Тратить внимание на этого мужчину, чье лицо само по себе казалось чем-то бесценным, было непозволительной роскошью. Куда более важным делом был барон Кобейн…

Но стоило ей об этом подумать, и повернуть голову, как ее взгляд, словно по велению судьбы, замер на одной точке.

​«Не может быть…?»

Ей показалось, будто мимо лестницы, у которой стоял Лайонель Йоркшир, проскользнула чья-то высокая, тощая, похожая на жердь фигура, но уверенности не было.

Она сделала несколько шагов на цыпочках, и в зеленых глазах Аннет вспыхнул азартный огонек.

​— О?

​Она услышала голос Жерве, который теперь освободился и звал её.

Бросив Летиции: «Пожалуйста, объясни всё Жерве», — перекладывая на ту груз ответственности, Аннет поспешила сквозь толпу. Вскоре она смогла разглядеть лицо того худого, костлявого мужчины, что отиралcя возле группы людей.

​Это определенно был барон Кобейн.

Почувствовав на себе её яростный взгляд, барон обернулся и встретился с ней глазами. Он затрепетал от неожиданности, точно бедный птенец в зимнюю стужу.

Аннет Боннелл же одарила его лучезарной улыбкой:

​— Барон, вам нездоровится, верно?

Бледный барон Кобейн, чье лицо напоминало поплывший воск, бросился наутек.

Аннет, не раздумывая, подобрала юбки и устремилась за ним. Она почти бежала.

​Эта нелепая погоня продолжалась и за пределами бального зала, пока фигура барона Кобейна окончательно не скрылась из виду.

​Оставшись одна посреди какого-то коридора, Аннет Боннелл закинула голову, сдерживая раздражение.

То, что у ее оппонента нашлась совесть, было хорошим знаком, но это же и приводило её в ярость.

Из-за высоких каблуков ноги нещадно болели. Если бы не туфли, она бы точно его догнала. К тому же этот роскошный особняк с величественным названием «Чеботея» оказался куда больше и запутаннее, чем «Радостная обитель Боннелл», в которую она недавно переехала.

​— Куда же он делся?

​Тощий, похожий на палку барон Кобейн спрятался мастерски, словно нашкодивший ребенок.

​— Где это я?..

​Она и сосчитать не могла, сколько лестничных пролетов преодолела. Одно знала наверняка: она была уже очень далеко от бального зала.

​Аннет вытащила шпильки из небрежно собранных волос, присела на ступеньки и стянула туфли.

​Ноги ныли. Ее ступни — чуть меньше среднего, под стать невысокому росту, — решительно отказывались знать, что такое комфорт. Разгладив складки на юбке, Аннет оставила попытки обуться и пошла дальше по коридору, неся туфли в руке.

Она рассудила так: поскольку этот величественный особняк был выстроен в форме буквы Y — она заметила это еще на входе, — коридор рано или поздно выведет ее либо в тупик, либо в самый центр.

​Внезапно Аннет замерла, уловив необычный аромат. Шагах в двух впереди виднелась приоткрытая дверь. Оттуда веяло деревом и свежим ветром.

​Оглядевшись по сторонам, Аннет бесшумно проскользнула внутрь.

Тонкая шифоновая занавеска перед ней загадочно колыхалась — окно на террасу было распахнуто настежь.

​Бам. Завороженная этим зрелищем, Аннет не заметила деревянный стол и ударилась о него бедром.

​На столе гордо возвышалась модель линкора, судя по всему, еще не законченная. У правой стены были аккуратно расставлены и развешаны всевозможные деревянные фигурки, маленькие ручные пилы, обрезки дерева и чертежи.

​Здесь было очень уютно.

​«Кто бы из Йоркширов этим ни занимался, — подумала она, — у него весьма милое хобби».

Аннет поставила туфли на стол, решив перевести дух и насладиться мимолетным уютом, смешанным с ароматом дерева...

​— Ты прекрасно понимаешь, что это за ситуация, не так ли? Ты — тот, кто нарушил обещание!

​Внезапно раздался чей-то исполненный ярости голос. Кричали снаружи — или, скорее, этажом ниже.

​«Хм?»

​Аннет бесшумно отодвинула занавеску и вышла на террасу. На цыпочках подойдя к перилам, она заглянула вниз. Под ней виднелись еще три террасы. Это был четвертый этаж.

«Неудивительно, что ноги просто гудят».

— ...Пожалуйста, подумай хорошенько! Речь идет не о паре су или ливров!

​— Виконт Эммет Милтон... слишком эмоционально... прошу, для начала успокойтесь и...

​Аннет прислонилась к перилам, подперев подбородок ладонями. Не нужно было много слов, чтобы представить масштаб бедствия. Как предсказуемо! Взятничество, согласие — и всё пошло наперекосяк.

​— Так дело не пойдёт. Я раскрою тот «секрет», о котором упоминал в прошлый раз!

​— Вы на взводе. Пожалуйста, не обижайтесь на мои слова... но чтобы ситуация не стала еще хуже, не могли бы вы немного остыть? Нам нужно первым же делом найти источник утечки, чтобы продумать ответный ход.

​— Да как я могу быть спокойным, как?! Сэр Лайонель Йоркшир, я понимаю, что вы вынуждены говорить очевидные вещи, но всему есть предел! Просто стоять и смотреть, как они чинят подобный саботаж — это выше моих сил!..

​«Кто? Лайонель Йоркшир?»

Аннет невольно расширила глаза и подалась вперед, вытягивая шею в сторону нижнего яруса. Разумеется, самих говорящих ей было не разглядеть — лишь пустые террасы, — но голоса стали звучать отчетливее.

​— Я понимаю вашу тревогу, но в подобные времена крайне важно хладнокровие. Вы ведь не хотите, чтобы ваше имя фигурировало в списках Кассационного суда, пусть даже речь всего лишь об аудите*? Если в будущем с «Вальтер» возникнут сложности напрямую, я обещаю вмешаться. А на сегодня, полагаю, вам лучше уйти. Ваш цвет лица внушает серьезные опасения.

Аудит — это независимая проверка бизнеса (чаще всего финансовой отчетности).

​Один мужчина говорил неизменно мягким, ровным тоном, и под этим напором второй, еще мгновение назад неистово бушевавший, быстро растерял весь свой пыл.

​— Ах, ну что ж… Я немного выпил… Я расстроен… Значит, способа избежать аудита совсем нет?

​— Я подумаю над этим. Пожалуйста, доверьтесь мне.

Успокаивающий тон был искусным и естественным. Разгневанный мужчина, казалось, немного поостыл. Он пробормотал еще несколько слов, а затем послышалась череда звуков: шаги, скрип открываемой двери и хлопок закрывшейся.

«Любопытно, но, похоже, они оба ушли», — подумала Аннет.

Однако стоило ей только решить, что пора переключить внимание на что-то другое, как раздавшийся голос вновь заставил ее замереть.

​— Виконт Мильтон, кажется, пьян... Проследите, чтобы он добрался до своей кареты без происшествий и не столкнулся с гостями, и... ах, я скоро спущусь. Но прежде, не могли бы вы принести из погреба «Симон Пуалле» одиннадцатилетней выдержки?

​— Да, молодой господин.

​— Благодарю.

​Он определенно сказал «молодой господин». Аннет, вновь изумленная, вытянула шею, чтобы заглянуть вниз.

«Неужели это и вправду был Лайонель Йоркшир?»

​— Молодой господин, госпожа недавно искала вас. Что мне ей передать?

​— Просто скажи матушке, что я вышел подышать свежим воздухом.

​— С вашей ногой всё в порядке?

​— Благодарю за заботу.

​«Если это действительно был Лайонель Йоркшир... то это просто невероятно».

​Она-то думала, что он лишь мастерски умеет усмирять пьянчуг, но как он мог быть настолько вежлив с простым слугой? Вслушиваясь в доносящиеся с нижнего этажа голоса, Аннет и сама начала понемногу в это верить.

​«Надо же, такие люди и в самом деле существуют».

Она гадала, не из-за этого ли кроткого и доброго человека все в Белоффе прозвали его семью «Элегантными Йоркширами». И всё же для неё он оставался лишь видом, разрушающим экосистему: лицо, которое не купишь ни за какие деньги, в сочетании с характером, коего не должно существовать в этом мире. Вот и всё, кем он был для неё.

Вскоре Аннет решила оставить свои мимолётные увлечения и вернуться к первоначальной цели.

​Был ли Лайонель Йоркшир хорошим человеком или подлецом — не имело ровным счётом никакого значения. В конце концов, сами Йоркширы никогда не жаловали семейный бизнес Боннелл, а барон Кобейн и вовсе из кожи вон лез, лишь бы выслужиться перед этим семейством... Пока Аннет предавалась этим мыслям, едва сдерживая презрительное фырканье, её прервал чей-то голос.

​— А, вот вы где. Я как раз собирался предупредить вас, что вас разыскивал виконт Эметт Дж. Мильтон.

​Этот голос звучал хрипло, с едва уловимым восточным акцентом.

​— Поздно. Мгновение назад он стоял ровно на том самом месте, где сейчас стоите вы.

​— Мне уйти? Я ведь отлучился всего на минуту.

На этот раз Лайонель Йоркшир вышел на террасу вместе со вторым гостем. Невольно заинтригованная, Аннет заглянула за перила.

Сверху ей была видна макушка его жемчужно-белых волос, тронутых светом летней ночи. Даже макушка его головы была прекрасна.

​— Как твоя нога?

​— Сказать, что всё в порядке — значит поставить под сомнение само существование компании «Моро».

​— Как тебя угораздило так глупо вляпаться? Это на тебя не похоже.

​Человек, скрытый в тени, протянул руку с сигарой, предлагая закурить. Лайонель отказался.

​— Останется запах. Мне нужно спуститься вниз.

​— Разве ты не собирался просто "посветить лицом"

— Матушка вечно хочет, чтобы я был чуть более вежливым.

Похоже, сегодня у него не было ни малейшего желания посещать прием, но пришлось. Мужчина, который, судя по всему, был с ним в близких отношениях, снова предложил:

​— Да брось, если хочешь — соглашайся. А запах всегда можно свалить на кого-нибудь другого. Герцогиня уже в «Логове Утконоса» вместе с той высокомерной особой из Деланнуа.

​Лайонель Йоркшир, до этого потиравший в нерешительности лоб, кажется, поддался искушению. Медленно наклонив голову, он одними губами принял сигару из рук собеседника.

Его точеный профиль, представший в естественном свете, напоминал скульптуру. Когда оранжевый огонек коснулся кончика сигары, мягкий отсвет лег на его скулы и линию челюсти».

— И заодно разрешить проблему с виконтом Эметтом Мильтоном.

​В самом деле, его лицо словно бросало вызов самой реальности.

​— Ранее он казался мертвецки пьяным. Должно быть, вам пришлось несладко.

​— Что ж, это так...

​Она не знала всех подробностей, но могла представить общую картину. Неужели лишь её семье «везло» на людей, чей список требований не знал границ?

​Бесстыдники зачастую лишены логики, а порой и всякого почтения к иерархии. Обладай каждый в этом мире здравым смыслом и уважением, ей не пришлось бы шутить о собственном похищении в детстве, а их семейные хранилища не нуждались бы в шести разных замках и ключах.

​А уж каково это для человека уровня Йоркшира?

​Судя по тому немногому, что она успела заметить в его характере, он вряд ли умел жестко отказывать тем, кто приходил к нему за милостью. Обычно люди, наделенные природной мягкостью...

​— Самое дерьмовое, понимаешь, это терпеть тупость тех, кто кусает больше, чем может переварить, а потом приползает с нытьем, воображая, будто они чего-то стоят. Будь у них хоть капля мозгов, они бы уже продвинулись на полпути к цели — просто осознав, что они тупицы.

​«...О ком он?»

​— Говорят, чем беднее они становятся, тем сильнее тупеют. А чем больше отчаяния, тем больше глупости.

​— Он угрожал донести на Вальтер, если я не найду способ избежать аудита. И это уже не просто проблема с интеллектом.

​— Не знаю, трагедия это или комедия — то, что он решил обсудить «этот вопрос» именно с вами. Из всех людей!

​— Его способ свести себя в могилу поражает своей оригинальностью.

​Аннет медленно моргнула.

«​...Странно.»

​— Только я успел заткнуть рот Арчи, как этот виконт Милтон стал сплошной головной болью.

​— Ах, вы с ним уже разобрались?

​— Я с ним покончил. Знаете ли, трудно решать дела по-джентльменски. Я тихо отправил его к праотцам с помощью «той штуки», чтобы он больше не доставлял хлопот.

​— Лучшая новость за сегодня.

«​...Что я сейчас слышу? Что еще за «эта штука»?»

​— А как насчет того, чтобы взять виконта Эметта Мильтона под контроль?

​— Аудит начинается на следующей неделе, верно?

​— Я не заглядывал в расписание налогового департамента, но, скорее всего, да. Дай знать, если я чем-то смогу помочь.

​— Он колеблется. Нам нужно разобраться с этим до того, как он решится подать жалобу.

​— Как именно?

​Лайонель Йоркшир тихо рассмеялся, глубоко затянулся сигарой и выпустил струю дыма.

​— ...А что, если он окажется в таком состоянии, когда просто не сможет этого сделать?

​— Похоже, ты затеваешь очередной коварный план.

​Аннет, едва не закашлявшись от клубов дыма, инстинктивно прикрыла рот ладонью.

​«Я что, смотрю сцену из пьесы вроде «Заговора ягнят»?»

​Она никак не могла примирить образ «того самого Лайонеля Йоркшира» с теми словами, что слетали с губ «этого Лайонеля Йоркшира». Ее охватило мощное недоверие. Настолько сильное, что она невольно задалась вопросом: «А не мог ли в Леноре отыскаться еще один джентльмен с такими же жемчужно-белыми волосами и именем Лайонель?»

​— Мне нужно выдвигаться в течение двух дней, чтобы разобраться с виконтом Мильтоном до того, как придут новости о проверке. Я не хотел заходить так далеко, но он сам вырыл себе могилу...

​Она терпела изо всех сил, но разочарование взяло верх. В конце концов, у нее вырвался кашель — кхм! — и ее мир, пока она вытягивала шею и смотрела вниз с неодолимым подозрением, по воле случая столкнулся с миром другого человека. Лайонель Йоркшир, облокотившись на перила, запрокинул голову.

Что ж, таков уж этот мир, не правда ли?

Тонкая струйка дыма сорвалась с его безупречных губ, сжимавших сигару.

Пых, пых. Беззвучно.

— ...

— ...

​Так или иначе, Аннет выпал шанс разрешить свои сомнения: воочию убедиться, является ли «этот Лайонель Йоркшир» «тем самым Лайонель Йоркширом».

​Вывод был однозначен: в Леноре вполне мог существовать другой человек по имени Лайонель с такими же жемчужно-белыми волосами, но такое лицо… нет. Лицо, которое не купишь ни за какие деньги, просто не могло принадлежать двум разным людям в этом бальном зале.

​Сигара, зажатая между пальцами Лайонеля Йоркшира, с глухим стуком упала на пол.

​— Почему ты замолчал? Там наверху что-то...

​Наконец ей удалось мельком разглядеть лицо таинственного незнакомца. Лицо было новым; осталось лишь смутное впечатление — молодой шатен. Мужчина, встретившись с ней взглядом, удивленно округлил губы.

​— ...Ну и ну.

​Ночь была прекрасна.

​Ночь, в которую убийцы, только что лишившие кого-то жизни и обсуждавшие следующую жертву, смотрели прямо на неё. Ночь, где ветер напевал: «Что же ты будешь делать?», яркие россыпи звезд шептали: «Тебе конец», а стрекот сверчков вторил: «Попала в беду».

​Спустя долгое время Лайонель Йоркшир, словно наконец обретя самообладание, окликнул её:

​— ...Мисс, не будете ли вы так любезны спуститься для небольшого разговора?

Это была совсем иная улыбка, а голос его смягчился до леденящей дрожи.

​Именно поэтому она пустилась бежать во второй раз. Разница была лишь в том, что теперь, в этой новой гонке, она оказалась в точности в том же положении, что и барон Кобейн.

Найдется кто-нибудь, способный описать жизнь лишь одной фразой?

​Темные волосы, рассыпавшиеся на белой наволочке, впитывали утренний свет и лоснились от блеска. Аннет, полностью зарывшаяся под одеяло, с глухим стоном уткнулась лицом еще глубже в подушку. Эта подушка из гусиного пуха высочайшего качества, чья пышность была прямо пропорциональна ее баснословной цене, была ее личным островком уюта, способным вернуть даже безвозвратно утерянный сон.

​«Я могла бы спать так вечность и ни о чем не жалеть», — подумала она, утопая в этом невообразимом комфорте. Но вскоре она почувствовала чье-то присутствие.

​Сперва ей казалось, что это просто шаги, но шум становился всё отчетливее, а легкое раздражение — будто кончик лисьего хвоста щекочет нос — стало в конце концов невыносимым. Аннет подскочила на кровати и, растрепанная, капризно заныла:

​— Ну же, Маэва! Неужели всё должно быть именно так?

​Маэва с корзиной в руках убирала вещи, которые Аннет вчера небрежно разбросала где попало. Будучи их с Бенедиктом няней, Маэва с невозмутимостью пользовалась своим внушительным авторитетом. И сейчас она явно наслаждалась «золотым веком» злоупотребления властью в этом поместье.

​— Пора вставать. Уже полдень.

​— А-ах... я вчера поздно легла.

​— И что же, солнце теперь должно вставать позже только потому, что вы поздно вернулись, мисс? Весь мир обязан плясать под вашу дудку? Вы пропустили завтрак, и если пропустите ещё и обед — кожа вам спасибо не скажет. Сейчас вы этого не понимаете, потому что молоды, верно? Вот подождите, разменяете четвёртый десяток — морщинки будут появляться каждый божий день, и тогда жалеть будет уже поздно.

​— Я быстрее умру от боли во всём теле, чем успею о чём-то пожалеть.

​— А кто говорил, что готова умереть на поле боя? Разве не вы планировали отправиться сегодня на улицу Солей с мистером Ривером?

​Маэва, похоже, окончательно перестала считаться с её просьбами о сне. Аннет нехотя заставила свой затуманенный разум пробудиться и раздражённо потерла лицо. Стоило ей подняться с постели, как нога обо что-то ударилась.

​Это был меховой тапочек, совершенно не по сезону.

​— Что это еще такое?

​Едва сорвались эти слова, как она сделала еще одно открытие: ее ступни были сплошь в порезах и ссадинах.

​— И почему мои ноги в таком виде?

​— Вы сами вчера так напились, мисс, что растеряли обувь. Честное слово, вам пора бросать эту привычку разуваться где попало. Я так изумилась... даже собственным ушам не поверила. Подумала: «Неужели я уже настолько состарилась?»

​— Мав, ты, конечно, старушка, но еще не настолько, чтобы оглохнуть.

​— Ох, и подрезала бы я вам этот ваш язык, мисс!

​Пропустив мимо ушей высокомерный тон Маэвы, в котором явно читалось «плевать я хотела на ваши слова», Аннет с недовольным видом натянула тапочки.

​Она недоумевала, зачем нацепила меховые тапочки в такую жару, но ступни были настолько изрезаны, что о жесткой обуви не могло быть и речи.

​— Вы будете умываться?

— Я хочу есть.

​Облаченная в меховые тапочки и тонкий халат, Аннет вышла из комнаты. Широко зевая, она выглянула в окно. Прямые лучи полуденного солнца падали на её израненные лодыжки.

​Все казалось каким-то далеким, подернутым дымкой. Нелепая ночь каким-то образом миновала, и начался новый день

​Особняк семейства Боннелл представлял собой трехэтажное здание. Первый этаж предназначался для приема гостей и отдыха, второй занимали рабочие кабинеты и спальни. Третий же служил своего рода чердаком, складом и — время от времени — подсобного помещения.

​Чтобы унять похмелье, Аннет распорядилась подать томатный суп, салат с курицей и несколько мягких буханок свежего хлеба. Подкрепившись, она спустилась на первый этаж.

​Семейная гостиная была залита солнечным светом Леноры. Когда Аннет распахнула большие стеклянные створки — по три парные рамы с каждой стороны, — в комнату ворвался сухой ветерок.

​В самом центре сада, прямо напротив окон гостиной, росло огромное дерево. Ствол его был настолько широк, что потребовалось бы трое взрослых мужчин, сцепивших руки, чтобы обхватить его. Аннет полюбила это дерево с первого же дня своего появления в доме. Но ее привлекала не только эстетика; ей нравилось само сознание того, что у этого места богатая история. Один из старых служащих поместья как-то обмолвился, что дерево росло здесь еще до того, как заложили первый камень особняка, и что с ним связано немало историй о привидениях.

​Теперь же перед ее глазами стоял Бенедикт Боннелл, кружащий вокруг дерева верхом на лошади.

​Устроившись на диване, она принялась просматривать свежую прессу. Утро девушки неизменно начиналось с чтения газет и журналов сразу после легкой разминки. Сегодня она чувствовала себя прескверно, но даже это было лучше, чем проводить время в праздности.

​[Ленора Пост

​Конфликт в Ханнаси обостряется. Какой путь выберет Белофф?

Прошлой ночью в подвале особняка Литмертов в Бренове, что в Центральной Ханнаси, была задержана крупная банда. Следствие установило, что преступники планировали серию вооруженных налетов с целью грабежа, выбирая своими целями как аристократов, так и простых горожан. Как только весть об этом разнеслась, представители партии «Боннет» в Ханнаси вновь заговорили острой необходимости ужесточения контроля над огнестрельным оружием… [Пропущено]… Инциденты с использованием оружия остаются старой проблемой даже в Белоффе. В целях предотвращения подобных трагедий и преступлений в будущем, мы представляем вашему вниманию интервью с господином Робеном Годро, бывшим вице-президентом белоффской стрелковой ассоциации…

​В памяти Аннет Королевство Ханнаси запечатлелось как край величественных озер. О его жителях когда-то ходили слухи, будто они настолько скучны, что даже родилась поговорка: «Ханнасиец — значит тихоня». Однако в последнее время за ними закрепилась слава бунтовщиков. Как это говорится? В тихом омуте черти водятся? И в последнее время их всё чаще считали мятежниками. Стоит ли ей сказать, что «кошка молча залезла на плиту», или же — что «плохие воры мастера бить в спину»?

​— Меня тошнит.

​От чтения столь запутанных текстов у неё задергался глаз, а к горлу снова подкатил ком. Отложив «Ленора Пост», она взяла «Ромерто Джорнал». Пропустив первую полосу, она сразу перелистнула в конец, ища легкие сплетни, таблоиды или страницы с полезными советами.

​За открытым окном послышался приближающийся стук копыт.

​— На тебе лица нет. Ты что, решила стать ведущим экспертом по части самобичевания?

​— У меня совсем нет сил. Так что даже не пытайся затеять ссору.

​Де Вильпен, любимый конь Бенедикта, фыркнул по ту сторону белой деревянной ограды.

​— Ты витаешь в облаках средь бела дня.

​— Славный день. Послушай, Де Вильпен, я угощу тебя морковью в специальном меду сегодня вечером, если ты не против скинуть своего седока на землю.

​— Ты только послушай себя. Вильпен никогда так не поступит.

​Спрыгнув с седла, Бенедикт привязал поводья к перилам и легко запрыгнул на террасу. Он раздвинул колышущиеся занавески открытого окна и сел за стол напротив нее. Сняв шлем для верховой езды и положив его на соседнее кресло, он всем своим видом давал понять, что намерен остаться здесь и донимать ее.

​— Почему ты лезешь в окно, когда есть нормальная дверь?

— Окно — это тоже в каком-то смысле дверь. Ну ты и порезалась … Что у тебя с ногами, да еще и в такую-то жару?

— Я их поранила.

​— Этим утром Ривер принес финансовый отчет «Турнёр». Я оставил его в кабинете. Как только присоединение завершится, матушка разделается с делами и, возможно, приедет к нам в следующем месяце, а то и раньше.

​Компания «Турнёр» была крупной ростовщической конторой в восточном регионе; она была необходима для основания Центрального банка Боннелл. Став одновременно ломбардом и банком, компания должна была послужить фундаментом для официального запуска проекта «Единых финансов» в Леноре. Это были добрые вести, как ни крути.

​— Это хорошо.

​— Удалось ли тебе уладить дело барона Кобейна?

​Аннет непроизвольно поморщилась. Она крепче сжала в руках газету и плотно сомкнула губы. Бенедикт, пристально следивший за каждым её движением, принялся сыпать вопросами — словно хищник, наконец настигший цель. Было ясно: он не отступит.

​— Жерве сказал, тот человек всё же явился. Но тебе ведь так и не удалось с ним встретиться, верно?

​Игнорировать эти бесконечные провокации становилось всё труднее. В конце концов ей пришлось воскресить в памяти события прошлой ночи — воспоминания, которые она так надеялась спрятать подальше под предлогом похмелья.

​...Последнее... что она помнила...

​Вчерашняя... ночь...

— До чего же он наивен. Он решил, что ты злишься, потому что он развлекался без тебя, в то время как ты разыскивала барона Кобейна. Если приглядеться, люди из Леноры не такие уж и особенные. Ну так что, ты с ним даже не встретилась, хотя проделала такой путь? Или потерпела неудачу? В любом случае — «я же говорил», верно?

​Бенедикт Боннелл усмехнулся с видом победителя и выудил из кармана серый конверт. Это было приглашение на охоту, которую устраивала семья графа Ридерольфа.

​Граф Ридерольф не отличался твердыми политическими убеждениями, зато славился своей масштабной благотворительностью. Однако Аннет куда больше интересовала его дочь, которая была особой утонченной и считалась главной законодательницей мод в Леноре.

Аннет беззлобно ответила:

— Ты потерпел неудачу с Дежарданом, провалился с Пелегрином, а теперь настал черед графа Ридерольфа?

​— У графа Ридерольфа колоссальные связи.

​— И за сколько же он продает эти «связи»?

​— Ни за сколько. Он разглядел во мне потенциал. Он сказал, что не станет открыто продвигать наши интересы, но пригласить меня на собрание, где наверняка появится герцог Дежардан — для него сущий пустяк.

​Глаза Бенедикта сияли, как у мальчишки, жаждущего похвалы.

И все же, если быть честной, Аннет чувствовала, что и граф Пелегрин, и барон Кобейн, и всё прочее сейчас совершенно не имело значения. Нет, не то чтобы это и впрямь было пустяком, просто всё оно казалось бесконечно далеким.

​Да, прошлой ночью она оказалась не в то время и не в том месте. А именно — стала свидетельницей преступного сговора Лайонеля Йоркшира, «принца» Партии Льва. О нем грезила вся страна: завидный жених, обладатель блестящего ума, безупречной репутации и высокого происхождения.

​Вспоминая тот разговор между Лайонелем Йоркширом и человеком по имени Эметт Дж. Мильтон, Аннет понимала: это не была простая просьба об одолжении, как ей показалось вначале. Это был настоящий заговор. Виконт Мильтон, выдвинувший незаконное требование, явно имел на руках козырь и силой принуждал Лайонеля к сотрудничеству. Лайонель же лишь притворялся любезным, искусно скрывая свое затруднительное положение и манипулируя собеседником.

«Неужели я так ошиблась?»

​Она не могла в это поверить. Она ведь знала, что идеальных людей не существует! Оставалось лишь признать: эта нереально прекрасное лицо совершенно ослепило её, заставив совершить роковую ошибку.

​Тот миг, когда их взгляды встретились, когда сигаретный дым рассеялся… Мгновение, когда он понял, что она подслушала весь их преступный сговор, вызывало дрожь, сколько бы раз она ни прокручивала его в памяти. Аннет была потрясена тем, как это красивое лицо могло так исказиться, а затем — как мгновенно он сменил маску, сладко улыбнувшись, точно венерина мухоловка, заманивающая жертву.

​Охваченная невыразимым ужасом, Аннет бросилась наутёк. В смятении она совершенно забыла о туфлях, оставленных на столе, и побежала прочь босиком.

​Итак, возвращаясь к нашей истории: Аннет немедленно поспешила обратно в бальный зал, и, само собой разумеется, остаток вечера был безнадежно испорчен.

​Для начала, Жерве и Летиция успели напиться до такой степени, что даже не заметили странного превращения — Аннет явно уменьшилась в размерах. Впрочем, нет, кое-что странное они все же приметили. Вот только в силу своего крайнего эгоцентризма они решили, что это они внезапно вытянулись в росте.

​— Ха-ха-ха, Аннет, ты вернулась ? Кажется, я подрос. А ты выглядишь какой-то... крошечной. Сегодня вы особенно милы. Простите, мы тут с мисс Летицией немного пригубили, пока ждали, так что я слегка навеселе.

​«Слегка навеселе» было мягко сказано.

​Что еще хуже, у Летиции обнаружилась привычка в пьяном виде называть всех по именам. Она без умолку выкрикивала: «Аннет Боннелл!», привлекая внимание решительно всех присутствующих. Аннет неоднократно пыталась улизнуть, умоляя её замолчать, но Летиция вцепилась ей в юбку, причитая: «Давайте веселиться дальше!» и «Ночь только начинается!».

​Аннет была на грани нервного срыва. Пытаясь растащить Жерве и Летицию, она едва не лишилась ног под чужими каблуками, споткнулась — словом, творился сущий хаос.

​Если бы всё закончилось на этом, она бы не назвала это трагедией.

​Но пока её изводили спевшиеся Жерве и Летиция, в бальный зал наконец вернулся тот идиот, который умудрился прострелить себе ногу.

​Только глупец мог этого не заметить. Со всех сторон доносились восхищенные возгласы в адрес Лайонеля Йоркшира. Даже Жерве начал хвастаться встречей с ним, словно пересказывал героическую балладу: "Разве этот человек не чертовски хорош?" Летиция, в свою очередь, смотрела на Жерве с обожанием — настоящий парад дураков.

​И тогда их игра в кошки-мышки возобновилась: вечно улыбающийся Лайонель Йоркшир, развлекавший публику на правах всеобщего любимца, и она. Было бы куда лучше, окажись это лишь мнительностью, рожденной неугасимым детским эгоцентризмом, но, к несчастью, это было не так.

​Лайонель Йоркшир начал лавировать в толпе дам, заполнявших зал, непринужденно завязывая разговоры.

Для галантного кавалера не зазорно беседовать с прекрасными дамами. Однако когда большинство этих дам оказывались черноволосыми, как она, или выбирали платья тех же оттенков, что и её наряд, подозрения крепли сами собой.

​Стало ли её спасением то, что она пожертвовала любимыми туфлями? Лишившись каблуков, она заметно убавила в росте и теперь едва дотягивала до среднего.

​Впрочем, истинная беда крылась не только в этом человеке. Идиот, что прострелил себе ногу, был слишком приметным, и его легко было избежать. Но она и представить не могла, откуда может выскочить тот шатен — убийца, чья вина была для неё очевидна.

​С обострившимися до предела чувствами Аннет уводила Жерве и Летицию прочь, придумывая один предлог за другим всякий раз, когда Лайонель Йоркшир оказывался поблизости. Наконец ей удалось буквально вытащить их из бального зала.

К тому моменту, как подали экипаж, ступни Аннет превратились в сплошное месиво — на что только она не успела наступить. Жерве, лишь с запозданием заметив, что девушка боса, превратно истолковал серьезное выражение её лица как «гнев».

​— Э-э, Аннет… Что случилось? Где твои туфли? Ты… ты на меня злишься?

​Летиция, успевшая в мгновение ока записать Аннет в подруги, продолжала без умолку болтать, будто считала своим долгом её утешить.

​— Ах, Аннет, неужели сегодня произошло что-то печальное? На тебе лица нет. Если бы ты сказала служащим «Чеботеи», что поранила ноги, и попросила о помощи, тебе бы дали лекарство…

​Она была буквально в шаге от того, чтобы спровоцировать скандал. Серьезно.

​— Всё в порядке, я еду домой.

Как только подали экипаж, Аннет буквально влетела в него. Жерве был твердо убежден: она в ярости от того, что он вовсю наслаждался балом в одиночку, предоставив её самой себе. В другом случае Аннет, во власти раздражения, непременно бы всё высказала, но в тот миг она не могла вспомнить даже имени барона Кобейна, а потому отпустила его без единого слова.

​Когда она вернулась в поместье, горничные, завидев её босой, в ужасе запричитали, суетясь из-за пропавшей обуви. Однако Аннет лишь отмахнулась от них короткой фразой: «Я лишнего выпила». Удалившись в свои покои, она попыталась унять лихорадочный поток мыслей и взять себя в руки, но в итоге налила себе уже настоящего спиртного — и рухнула без сил под гнётом колоссального стресса.

​Пробуждение было похоже на сон. И хотя вчерашняя паника поутихла, «тот случай» всё ещё казался нереальным и вызывал тягостное чувство.

​Ей нужно было привести мысли в порядок.

​Предмет раздумий: Я стала свидетельницей преступного заговора Лайонеля Йоркшира. Неужели публичный образ Лайонеля — лишь искусная фальшивка?

​Предыстория: Семья герцога Йоркшира, глубоко вовлеченная в оборонную промышленность Белоффа и систему безопасности Леноры, является сердцем высшего общества страны. И Лайонель Йоркшир — самая желанная фигура в этом кругу.

​Реальность: В то время как вся страна гудит, обсуждая каждое слово из интервью Лайонеля Йоркшира, у него наверняка есть бесчисленное множество фанатичных последователей, таких как Летиция. Поверит ли хоть кто-нибудь ей — той, кто даже не обосновался в Леноре и не совершил свой выход в свет, — если она заявит без каких-либо доказательств: «Сэр Лайонель Йоркшир — плохой человек, он преступник»?

Более того, на данный момент Боннел поддерживали отношения и принимали помощь от Партии Утконоса, а вовсе не от Партии Льва. И хотя семья Йоркшир — лидеры «львов» — ни за что не стали бы им помогать, навлекать на себя их гнев было крайне безрассудно. Именно поэтому Бенедикт Боннелл настойчиво убеждал её не идти на тот прием.

​Она создала огромную проблему.

​Надежда: Судя по его поведению и реакции, Лайонель Йоркшир понятия не имеет, кто она такая. Маловероятно, что он её узнал.

​Несчастье: Но скоро он всё выяснит. Оставит ли он её в покое теперь, когда она стала свидетельницей его преступного сговора?

​Вывод: Ситуация стала угрожающе сложной. Стоит ли ей просить о помощи? Было невозможно заявить в полицию на старшего сына герцога Йоркшира, имея на руках лишь фразу «я это подслушала» и никаких прямых улик.

Обсуждать это с Ривером или Бенедиктом — значит неизбежно услышать в ответ «Я же говорил тебе не ходить», отчего у неё заранее неприятно сосало под ложечкой. Бенедикт, тот и вовсе, скорее всего, всё доложит матери. А потому, пока решение не найдено, ей стоит спокойно поразмыслить в одиночестве…

​Дзынь. Легкий стук тарелки о стол вернул Аннет к действительности. Маэва, принесшая блюдо с разным печеньем, положила перед ней свежую газету.

​— Поешьте, пока думаете. «Бьюкенен Таймс» сегодня задержали.

Аннет наткнулась на маленькую заметку, забившуюся в самый угол сложенной последней страницы «Бьюкенен Таймс».

​[Виконт Эметт Дж. Мильтон пострадал в таинственном происшествии с экипажем!]

​«…Мне нужно действовать в течение двух дней и разобраться с виконтом Мильтоном до того, как придут известия о проверке. Я не хотела заходить так далеко, но он сам вырыл себе могилу…»

​«…разобраться с виконтом Мильтоном в течение двух дней… сам вырыл себе могилу…»

​«…разобраться с Мильтоном… вырыл могилу…»

​Неужели это происходит на самом деле?

​— На что ты там так смотришь с таким лицом?

​Бенедикт вытянул шею, пытаясь заглянуть в газету, и нетерпеливо постучал по столу.

​— Должно быть, ты видела его вживую.

​— А?

— Лайонеля Йоркширс. Разве он не великолепен?»

​Пораженная этим именем, она вновь взглянула на страницу. Прямо над статьей о сэре Мильтоне красовалась главная статья о Чеботее, а рядом — фотографии герцога и герцогини Йоркшир и самого Лайонеля Йоркшира. Ниже шло подробное описание того, сколько благотворительных пожертвований и добрых дел совершил Лайонель в прошлом году.

​— Что именно в нем великолепно?

​— Его лицо.

​Его лицо действительно было таковым.

​— Ты тоже его видел? — вдруг спросила Аннет.

​— На прошлой неделе в «Вояжёре». Я видел, как он входил и выходил в компании какой-то женщины.

​«Вояжёр» был светским салоном, созданным, по слухам, сэром Альбертом Шоффаром, который занимал пост государственного министра восемьдесят лет назад. Всё начиналось с дискуссионного форума, где представители высшего света — люди, обладавшие богатством, статусом и блестящим образованием — собирались, чтобы обсудить вопросы мировой экономики и международной политики.

​Хотя с тех пор объединение деградировало до обычных партийных посиделок, где сторонники «Партии Льва» и «Синего Утконоса» обменивались новостями и укрепляли связи за бокалом спиртного, оно всё еще оставалось пределом мечтаний для многих. Поговаривали, что принц Франсуа, заприметив салон «Вояжёр», даже основал нечто подобное под названием «Ле Ситон».

​Семейство Боннелл никогда не получало приглашений в «Вояжёр», однако на прошлой неделе Бенедикту улыбнулась удача: он познакомился с одним из членов клуба и смог сопровождать его на одну-единственную встречу.

​— Ну и как всё прошло?

​— Предсказуемые коренные Леноровцы предсказуемо хвастаются, пока не задохнутся.

​Бенедикт Боннелл питал к жителям Леноры иного рода презрение — тонкое, едва уловимое, отличное от того, что чувствовала Аннет. Однако она умела правильно понимать его слова: просто успешные люди кичились своими достижениями.

​— Йоркшир тоже там был?

​— Нет, даже внутри «Вояжера» полно своих группировок. Я был с Берге Ридерольфом. Поскольку там ходит множество закрытых историй и слухов, не попадающих в газеты, члены клуба обычно ведут себя осторожно, даже с теми, кто входит в их круг.

​Сказав это, Бенедикт бросил на неё подозрительный взгляд и небрежно бросил:

​— Но почему тебя так интересует Йоркшир?

​— А про Йоркшира ходят какие-то слухи?

​— А к чему такое любопытство?

​Аннет полностью проигнорировала встречный вопрос Бенедикта.

​— Сначала ответь мне.

​— Йоркширы — аристократы среди аристократов. Они обладают колоссальным влиянием даже внутри «Партии Льва» и входят в то число избранных семей, что регулярно посещают королевские приемы.

​— Ты совсем обезумел, раз ждешь похвалы за сведения, которые и так всем известны?

​— В таком случае, тебе стоит уточнить, — возразил он, — какую именно информацию ты хочешь получить, если у тебя есть конкретный запрос.

​— Их настоящее лицо. Насколько они порочны, кто поплатился жизнью, скрыв их преступления... В чем их слабости или чем они занимались в последнее время...

​Бенедикт, некоторое время хранивший молчание, выпрямился и с неподдельным любопытством спросил:

​— Неужели это нечто такое, что тебе не под силу замять?

​— Что ты имеешь в виду?

​— Ну, ты никак не реагируешь на мои подколки насчет барона Кобейна, а ведь после приема у герцога, куда я убедительно просил тебя не ходить, подобные вопросы наводят на мысли... Не логично ли предположить, что ты влипла в какую-то историю и теперь всерьез обеспокоена последствиями?

​Бенедикт высказал свое мнение сухим, будничным тоном. В самом деле, Аннет сегодня несла сущий бред, что было ей совсем не свойственно. Бенедикт же по опыту знал: неожиданные заявления Аннет редко бывают случайными и зачастую влекут за собой весьма неприятные последствия.

​Аннет инстинктивно всё отрицала.

​— Это не проблема.

​По крайней мере, это была проблема, которая пока не затрагивала семью, так что она не соврала.

​Бенедикт Боннель едва заметно повел бровями, когда его испытующий взгляд встретился со взглядом Аннетт. Но это длилось лишь мгновение.

​— Верно, это не та проблема, что могла бы обернуться бедой для нашей семьи.

​Бенедикт «правильно истолковал» её слова. Как и подобало близнецу, он был столь же проницателен. Аннет на миг задумалась, не довериться ли брату, но тут же передумала. Слишком сильна была уверенность: Бенедикт не найдет решения, до которого она не додумалась бы сама. Бенедикт был, к несчастью, её близнецом, а мысли близнецов слишком часто пересекаются самым нежелательным образом.

​— Ладно. Если это не касается семейных дел, я в это ввязываться не хочу. По крайней мере, пока ты не начнешь умолять меня о помощи.

​— Этого не случится, даже если ты переродишься.

​Бенедикт взглянул скептически, но, похоже, не был настроен продолжать ворчать.

​— Что именно ты хочешь узнать?

​— Мне нужны истории о Лайонеле Йоркшире — что-то помимо того, что и так у всех на слуху. Ты ведь слышишь всякое то тут, то там, верно?

​На губах Бенедикта заиграла кривая усмешка.

​— Ты ведь не всерьез влюбилась после встречи с ним?

​— Ты всё еще грезишь своими наивными романтическими фантазиями? Или у тебя не всё в порядке с этикой, раз ты не понимаешь, насколько подобные слова оскорбительны для обрученного человека?

​Настоящий, резкий сарказм Аннет в одно мгновение разрушил теорию Бенедикта.

​— Ну конечно, ты всегда предпочитала прототипы готовым изделиям. С чего вдруг такой интерес к его репутации?

​— Не скажу. Но произошел один случай, который заставил меня задуматься о том, что он за человек. Честно говоря, мне кажется, он вовсе не так хорош, каким хочет казаться.

​— Потому что таких людей в принципе не существует?

​Аннетт подавила желание выпалить: «Нет, потому что я видела всё своими глазами», и просто согласилась:

​— Именно так.

Бенедикт скрестил руки на груди. Вид у него был заинтересованный — он явно обдумывал её слова, после чего изящно признал поражение:

​— Существование столь идеального человека и впрямь кажется неправдоподобным.

​— Вот именно. Неужели ты совсем ничего о нём не слышал?

​— Я же сказал: человек без изъянов — это миф.

​Слова Бенедикта на мгновение задели Аннет, но вскоре до неё дошёл истинный смысл. Он пытался донести до неё, что об этом господине «не найти ни единого дурного слова».

​— Ушам своим не верю.

​— Я и сам нахожу это невероятным.

​— Может, дело в том, что люди боятся сболтнуть лишнего, когда речь заходит о семье Йоркшир?

​— …Если подумать, я слышал истории о том, что герцог Йоркшир бывает пугающим и непреклонным, а герцогиня — весьма строга. Также до меня доходили разные слухи о его сестре, маркизе Увро, ведь именно она фактически принимает решения в компании «Моро». Но что касается Лайонеля Йоркшира, у него уж слишком безупречная репутация… Теперь, когда я размышляю об этом, всё кажется по-настоящему странным.

​По мере того как Бенедикт говорил, выражение его лица становилось всё более заинтригованным.

​Бенедикт обычно собирал гораздо больше информации, чем она. Его роль заключалась в налаживании связей именно потому, что он был в этом мастер. И всё же, даже Бенедикт реагировал подобным образом. Было ясно: это не обычная попытка что-то скрыть.

— Так или иначе, пока наши отношения с Дежардан остаются неопределенными, не стоит лишний раз тревожить Йоркширов. Сейчас нам нужно затаиться и выжидать подходящего момента.

​Бенедикт Боннель поднялся, прижимая локтем жокейский шлем. Как ни досадно было это признавать, он снова оказался прав, и у Аннет снова скрутило живот.

Двадцать два года — это возраст, которого достигаешь, лишь пройдя через гораздо большее, чем кажется людям. По крайней мере, именно так считала Аннет. Она полагала, что, хотя опыт и прошлое у каждого свои, общая сумма радостей и печалей в жизни не так уж сильно разнится.

​Например, когда её подруга Ванесса была охвачена лихорадкой первой любви, с первого взгляда влюбившись в Готье Малле, Аннет едва не сошла с ума из-за того, что не смогла заполучить сезонную сумку от «Жерен-Лажуа». Когда семейный бизнес Вивиан Монтейл потерпел крах, повергнув ту в отчаяние, семья Аннет была обвинена в организации массовой забастовки в Понсе, из-за чего их активы принудительно заморозили, а саму её допрашивала полиция. А когда у Нины умер дедушка по материнской линии, любимый кот Аннетт по кличке Дони, которого она растила с самого детства, едва не скончался от энтерита. Испытания, через которые проходят люди, в большинстве своём примерно одинаковы.

​Однако происходящее в этот момент, возможно, всё же было иным.

Вряд ли в этом мире найдется много женщин, переживающих нечто подобное.

Бежать, словно уличная кошка, забиваясь в тесную кухонную кладовую, лишь бы спастись от человека, который считается самым популярным красавцем в стране, а на деле является преступником.

​Ситуация была просто плачевной.

​Повара, собравшиеся на кухне за чисткой огромного таза лука, бросали на неё подозрительные взгляды. Девушке было и неловко, и стыдно.

​— Пожалуйста, продолжайте заниматься своими делами.

— Но… посторонним сюда вход строго воспрещен…

— У меня на то есть свои причины.

​Её попытки оправдаться, в которые она вложила все силы, не возымели особого успеха у мастеров кулинарного дела. Повара один за другим с недовольством прекращали работу. Один из них, обладатель особенно сурового взгляда и мощных предплечий, даже с силой бросил нож на пол.

​— Что это еще за выходки?

​Аннет было неприятно, но она понимала их реакцию. Если уж она сама до конца не осознавала, как дошла до такой жизни, то откуда это было знать совершенно чужим людям?

​…И всё же, если попытаться хоть как-то объяснить происходящее ради развития истории, причина, по которой она сейчас пробиралась через эту узкую кладовую с продуктами, крылась в её... в человеке, которого здесь быть не должно.

Лайонель Йоркшир — тот самый мужчина, чью истинную сущность было совершенно невозможно разгадать.

​Чтобы объяснить всю ситуацию, нужно вернуться на десять дней назад.

​Дни, которые Аннет провела после вечеринки у Чеботее, можно было описать одной фразой: «затишье перед бурей».

Поскольку она не могла предугадать, как поведет себя Лайонель, чьи преступные замыслы были раскрыты, лучшим решением казалось свести к минимуму любые появления в обществе.

​Она выходила в свет лишь в редких случаях, когда начинались сделки по покупке новой недвижимости на улице Солей, а всё остальное поручала Риверу.

Хоть это и было не в её духе, Ривер, хоть и смотрел с подозрением на её внезапное затворничество, был из тех людей, кто предпочтет провести тайное расследование, нежели донимать расспросами.

​С другой стороны, с Бенедиктом произошло настоящее чудо. То ли его переехал экипаж на восьмиполосном шоссе Готье, то ли у графа Пелегрина изначально не было стержня даже толщиной с лист бумаги, и он… проникся Бенедиктом.

Ценой этого стал драгоценный Бальти Соменуи 33-летней выдержки из коллекции «La Collection», хранившийся в холодном погребе — проще говоря, бутылка вина баснословной стоимости. Поговаривали, что через несколько дней он планировал отправиться на охоту к графу Ридерольфу , чтобы заодно расположить к себе и герцога Дежардана.

​Тем временем от виконта Кобейна по-прежнему не было вестей, и нет нужды объяснять, в каком отчаянии была Аннет.

​В ту неделю она, словно пытаясь сбежать от реальности, с головой ушла в чтение. За исключением верховой езды и прогулок, всё свободное время она тратила на газеты, журналы и самые разные книги.

​Особенно тщательно она изучала старые выпуски газет. Аннет надеялась найти статьи о человеке по имени Арчи, который, по слухам, недавно погиб, а также упоминания об Эметте Мильтоне или его семье.

​Усилия принесли плоды: время не было потрачено впустую.

​В таких известных изданиях, как «Ленора Пост», «Бьюкенен Таймс» и «Ромето Джорнал», ничего стоящего об Эметте не нашлось. Однако совершенно неожиданно в уголке информационного бюллетеня партии Киви она обнаружила сведения об Арчи.

​Арчивольт Рикети. Свободный фермер за шестьдесят, родом из партии Киви. Судя по всему, он был довольно известен в своих кругах, так как неоднократно публиковал в партийной газете статьи, призывающие к объединению фермеров сословия йоменов*. Позапрошлом году он предстал перед судом по делу о растрате и коррупции, отбывал срок в тюрьме и недавно скончался.

Прим. пер. английское заимствование. Это исторический термин, обозначающий сословие свободных мелких землевладельцев в Англии.

​Не оставалось сомнений: это был тот самый Арчивольт, которого убил «тот человек». Нужно было разузнать о нём поподробнее.

​Закончив с газетами и журналами, в редкие минуты отдыха Аннет погружалась в другой мир печатного слова — она принималась за рассылку карточек для поддержания светских связей.

​В Шавине влияние Боннелл было столь велико, что могло свернуть горы, однако Ленора не была к ним столь благосклонна. Стоило лишь успешно заложить фундамент законопроекта о финансовой реформе, как Боннелл дебютировали бы в Леноре блистательнее любого другого семейства — и тогда эти люди сами стали бы искать их расположения.

​Но до тех пор требовались усилия.

​Основой, как бы просто это ни звучало, были письма с приветствиями и открытки. Тем, кто был в натянутых отношениях с членами «Партии Льва», а также сторонникам «Партии Красного Утконоса», письма отправлялись с особым старанием. Некоторую долю дружелюбия проявляли и к части «Партии Киви», а также к представителям имущего класса, чей интерес был прикован к приумножению капитала. Список адресатов был у Ривера, поэтому машинально подписывать карточки не составляло труда.

​Иногда, когда в душе вдруг просыпалось девичье легкомыслие, Боннелл разворачивал перо и писал друзьям на родину. Конечно, это не были сентиментальные послания в духе: «Как вы там? Я скучаю». В основном содержание сводилось к фразам типа: «Я сейчас в Леноре, так что можете продолжать меня проклинать».

​А потом случилось то, что можно назвать «письменный штурм», но уже в ином смысле: пришло письмо от Летиции. Содержание было пустяковым. Обычные вежливые фразы, словно списанные из учебника, предложения встретиться, обсуждение погоды (пустая трата бумаги), сплетни высшего света, меняющиеся изо дня в день, отзывы о модных городских спектаклях и похвалы в адрес красавцев-актеров — типичная повседневная рутина.

​Почему же это названо «штурмом»? Потому что за одну неделю от неё пришло целых девять писем. Это была черта, наиболее ярко определяющая Летицию.

Это было своего рода феноменом. Девушка с глазами размером с крупные бусины не обладала терпением подождать ответа на своё письмо даже одного дня.

Когда Аннет ответила лишь на первые пару писем, а остальные проигнорировала, Жерве проникся к Летиции с сочувствием. Он даже сморозил глупость: «Если у тебя нет времени, может, мне ответить за тебя?»

Аннет не то чтобы не любила Летицию, но у неё и так хватало забот. Раздраженная, она бросила Жерве: «Тебе не жаль этот несчастный красный почтовый ящик нашего поместья? Из-за Летиции у него скоро начнется несварение желудка».

​Жерве подулся около часа и отошел сам собой, а Аннет даже не заметила, что он был обижен.

​Шёл второй день с тех пор, как Бенедикт отправился на охоту, организованную семьёй Ридерольф.

То ли это лето было особенно ясным, то ли оно в Леноре всегда такое, но небо казалось ослепительно синим, а белые облака, словно выписанные кистью, лежали плотнее, чем в прошлые годы.

​Аннет устроилась в саду и принялась за газету. Прошло почти десять дней с тех пор, как она ограничила свои выходы в свет до минимума, и она решила, что пора хотя бы так глотнуть свежего воздуха.

​Ей понемногу становилось скучно. Как известно, когда человеческие мысли зацикливаются на недовольстве, объективность размывается, а разум охватывает апатия.

​Аннет с отсутствующим видом уставилась на страницу «Бьюкенен Таймс»…

В этой газете, которая словно заделалась личным вестником Лайонеля Йоркшира, регулярно публикуя заметки о его благодеяниях и благородных поступках, и сегодня красовалась короткая статья о нем. В ней говорилось, что на прошлой неделе «Ангел в белом» Лайонель провел два дня в Пиаже, занимаясь волонтерством в местном частном приюте.

​Первой реакцией, честно говоря, была головная боль. Смешно было даже представить, как человек с таким характером, притворно улыбаясь, помогает в приюте. Но еще больше злило то, что пока она добровольно выбрала заточение, а этот мужчина преспокойно разгуливал повсюду, успевая делать всё, что ему заблагорассудится.

​Газетная статья — это всегда лишь верхушка айсберга, и она явно не отражала всей правды. К тому же, от весьма осведомленных источников поступили довольно точные сведения о том, что Лайонель кого-то ищет. Так что её выбор вряд ли был ошибкой, и всё же в душе занозой засела тень сомнения: «Может, я слишком остро отреагировала?..»

​Возможно, ослепительно ясный день так подействовал на чувства, но Маэва, сидевшая напротив неё, подперев подбородок рукой, сегодня была необычайно ворчлива.

​— Даже не знаю, сможет ли молодой господин хоть кого-то поймать. Было бы лучше, если бы вы, госпожа, поехали с ним. Сейчас ведь многие леди участвуют в королевских охотничьих соревнованиях, разве нет?

​— Он прекрасно знает, как привлечь внимание, даже если ему не хватает смелости поймать и кролика. Если станет совсем невмоготу, он, чего доброго, сам бросится прямо под стрелы.

​Аннет, упершись локтями в стол, сложила газету и небрежно оттолкнула её в сторону.

— Опять вы за своё, вечно говорите колкости.

— Разве не говорят, что семья — это те, кто лучше всех друг друга знает и направляет на верный путь?

— Вы охотно слушаете всякие бредни, а мои слова пропускаете мимо ушей, верно? Настоящая семья поддерживает и защищает. Бизнес важен, но заставлять человека полставляться под обстрел — это просто бесчеловечно.

— Думаю, Бенедикт со мной согласится.

— Только не молодой господин. Пусть он и ведет себя резковато, но вы же знаете, как тепло он относится к юной госпоже.

​Аннет скептически фыркнула.

«Этого просто не может быть».

​На всякий случай стоит уточнить, что отношения Бенедикта и Анетт не были плохими.

Они то и дело ябедничали друг на друга матери, втайне подворовывали или прятали вещи, чтобы досадить другому, постоянно обменивались колкостями… Словом, их общение нельзя было назвать «тёплым, как куриный суп во время простуды», но всё же они были семьей — единственными братом и сестрой, которые знали друг друга лучше всех на свете.

​— Мав, ты всегда смотришь на Бенедикта слишком добрым и теплым взглядом.

— Не только я так на него смотрю. Я знаю вас с молодым господином уже больше десяти лет, и знаю достаточно хорошо. Вы оба в глубине души очень добрые и благородные люди. Если бы это было не так, я бы давно вернулась в родные края заботиться о собственных детях, разве нет?

​К слову, в родной деревне у Маэвы уже было трое детей: Леонард, Жан-Люк и Матильда. В детстве они росли вместе с братом и сестрой Боннелл, но когда им исполнилось пятнадцать, Маэва начала переезжать с места на место, и с тех пор они жили порознь.

​— Кстати говоря, как они поживают?

— Ох, вечно попадают в неприятности. На днях пришло письмо от младшей. Просила передать вам привет.

— Почему бы тебе не пригласить их как-нибудь приехать?

— О каком приглашении речь? В такой суматохе они только лишний шум поднимут. В любом случае, молодому господину Бенни нужно поскорее со всем разобраться.

​Все мысли Маэвы сводились к заботе о Бенедикте. Порой казалось, что она печется о нем больше, чем о родных детях, и это даже немного утомляло. На этом фоне её отношение к Жерве разительно отличалось.

​— Раз уж вы, госпожа, вот так внезапно ввязались в помолвку с сэром Жерве... пусть хотя бы молодой господин... Хм.

​В этом не было ничего нового, но Маэва явно недолюбливала Жерве. Хотя сама Анетт тоже не считала его «завидным женихом номер один», она невольно сочувствовала Жерве, чувствуя, что к "своим" всегда относишься предвзято.

​— Я же просила тебя так не говорить.

​— А что не так?

— Жерве тоже добрый человек.

— Честно говоря, госпожа, вы же сами прекрасно знаете, что если единственное описание, которое можно подобрать к имени мужчины — это «добрый», то он попросту никчемный человек.

— Но род Элдерфрод по-своему знатен.

— Пустая кокосовая скорлупа, в которой и выскрести-то нечего.

​Маэва открыто фыркнула.

​— Похоже, это правда, что вся романтика в этом мире погибла в тот день, когда великий император Напульстен отступил от реки Брансон.

— Вы же никогда не верили в ту «романтику», о которой трубят всякие никчемные поэты. Это действительно странно. Госпожа, вы с самого детства лучше кого бы то ни было обдумывали, что важно, какой выбор будет правильным, и всегда решали проблемы с умом. Но к замужеству вы подходите так беспечно, что иногда мне кажется, будто это какая-то подтасованная карточная игра...

​Аннет наморщила переносицу и резко ответила:

​— Мав, я выбирала не абы как. Всё равно все мужчины одинаковы, и если у него сносное лицо и достаточно честности, чтобы не ударить мне в спину, то он уже обладает важными качествами. К тому же с Жерве мне спокойно на душе. Он не ведет расчетливых игр. Он всегда искренен.

— Вы говорите так только потому, что не набрались жизненного опыта. Когда любовь проходит, у большинства мужчин на уме появляются совсем другие мысли. В такие времена нужно быть с кем-то умным, с кем можно идти по жизни и дальше.

— Поэтому он подходит. Жерве верный и добрый.

​Маэва всё еще выглядела недовольной, но больше не пыталась её переубеждать. Лишь изредка ворчала, переводя стрелки на Бенедикта.

​— И о чем только думал молодой господин, когда знакомил барышню с таким мужчиной…

​Однако, словно в подтверждение поговорки «помяни черта — а он и здесь», Жерве явился в особняк без предупреждения. И не один, а с нежданной гостьей.

​— Аннет!

​Спутницей Жерве оказалась Летиция — девушка с такими огромными глазами, что они казались шире, чем у обычных людей, даже когда она щурилась от улыбки.

​Маэва естественным образом вернулась к своим обязанностям, а Аннет в растерянности наблюдала за приближающимися гостями. Жерве, одетый в коричневый жилет и брюки в тон, сиял широкой улыбкой. Поправив невысокий цилиндр, он пояснил:

​— Представляешь, случайно встретил её по пути, она как раз ходила по магазинам.

— Ах, сколько лет, сколько зим!

— Разве это не судьба? Спасибо, что пригласили!

​Летиция, на ходу выдумав и «судьбу», и «приглашение», которого никогда не было, жизнерадостно оглядывала пышно украшенный летний сад поместья.

​— Лорд Жерве сказал, что очень беспокоится, ведь Аннет в последнее время совсем не выходит из дома. Я раздобыла билеты на популярную сейчас пьесу, не хотите сходить со мной? В такой чудесный день сидеть взаперти — просто преступление перед собственной душой.

Жерве поддержал её.

​— И вправду, говорят, там ставят очень занимательную романтическую пьесу. Бенедикт уехал на охоту, так зачем тебе скучать в особняке?

​Бенедикт отправился вовсе не развлекаться, но Аннет не стала его поправлять.

​В другое время она бы отказалась, но сегодня её потянуло на причуды. Возможно, дело было в том, что Летиция вела себя слишком суетливо, а возможно — Аннет и сама чувствовала, что до этого была излишне осторожна… Ей всё наскучило, да и погода стояла чудесная. Причин нашлось бы немало.

​Аннет и Жерве сели в карету семьи Гарнье и направились в город.

​Летиция, как и подобает коренной жительнице Ленора, знала каждый закоулок. От маленьких антикварных лавок, чайных и пекарен до магазинов подержанных вещей, в которые, казалось, благородной даме и заходить-то не стоит.

«Неужели у неё меньше денег, чем я думала?» — промелькнула мысль. Поскольку Летиция всегда была одета опрятно и даже следила за модой, Аннет и в голову не приходило, что семья Гарнье может нуждаться, и теперь в её душе шевельнулось некое подобие жалости.

​Во время прогулки по магазинам Летиция то и дело проявляла к ней мелкие знаки внимания и в итоге подарила шляпку.

​Хотя порой её слова всё же задевали Аннет за живое.

​— Ведь он предал любовь ради денег. Выбрал другую женщину, которую даже не любит.

— И не говорите, госпожа Летиция. Какое счастье, что эта пьеса — не реальная история.

​Аннет гадала, долго ли ей еще придется терпеть дискомфорт от их излишне эмоциональных излияний.

​— Моя знакомая играла второстепенную роль Натали. Может, зайдем поздороваться с актерами, игравшими Шарлотту и Альбрехта?

— О, с удовольствием! Это было бы замечательно!

​Аннет, у которой не было ни малейшего желания поддерживать их затею, поспешно замахала руками в знак отказа.

​— Идите вдвоем. А я, пожалуй, пойду.

— Как это — пойдете?

— Мне сегодня было очень весело и интересно. Но я хочу вернуться пораньше, чтобы вечером еще немного поработать.

​Однако Летиция не собиралась так просто её отпускать.

​— Послушайте! Здесь есть знаменитый ресторан под названием "Мод Бэй", я уже забронировала столик. Это место славится своим брискетом. Вам точно понравится! Пожалуйста, останьтесь хотя бы до ужина. Вы сделали мне такой подарок, и если я не угощу вас хотя бы раз, меня долго будет мучить совесть. К тому же, это в честь нашей дружбы.

​Аннет отчетливо поняла, почему у Летиции почти не было друзей.

На прогулочной набережной реки Реус, расположился ресторан, прямо меж двух каменных мостов. Его фасад украшала вывеска, где в современном стиле было выведено название: «Мод Бэй».

Говорили, что по вечерам здесь не протолкнуться из-за знаменитых ночных видов, и попасть сюда без брони было действительно непросто.

​Почему же сейчас она оказалась перед рестораном в полном одиночестве? Таково было условие их сделки.

Она согласилась на ужин, но с оговоркой: избавить её от утомительной необходимости встречаться с актёрами и прочей подобной суеты. Ей хотелось прийти пораньше, спокойно сесть и немного передохнуть.

​Миновав вход, где гостей встречали роскошные люстры, Аннет назвала сотруднику на стойке имя «Летиция». К счастью, Летиция действительно забронировала столик, и Аннет сразу же проводили к месту без всякого ожидания.

Интерьер ресторана был классическим: нежно-голубые шторы и расставленные повсюду статуи телят. В воздухе витал аппетитный, манящий аромат.

​За окном, не слишком большим и не слишком маленьким, подобно киту, плавно скользил прогулочный теплоход, рассекая водную гладь.

Огни на берегу мерцали над линией горизонта, где река встречалась с небом, залитым фиолетовыми сумерками. Толпе людей, казалось, не будет конца…

​Неплохо.

​Аннет подперла подбородок рукой.

Двое ее шумных спутников исчезли, а вместе с обретенным душевным покоем вернулись мысли об отложенных делах. Как стоит разрешить вопрос с бароном Кобейном? Как подступиться к участку на улице Солей, владелец которого остается неизвестным? Да и из детективного агентства, куда она подавала запросы, уже должны были прийти новости…

​Бронзовый стул, плавно очерчивая изгиб, скрежетнул по мраморному полу и отодвинулся от стола.

​— Вы здесь одна?

​На пустовавшее напротив место сел джентльмен в невысоком черном цилиндре и дорогом коричневом сюртуке. От него исходила необычайная аура, в каждом его движении чувствовались достоинство и сдержанность.

​— Прекрасный вечер, не так ли?

​Встретившись с ним взглядом, Аннет едва заметно улыбнулась. Этот человек с медовым голосом и такой же сладкой улыбкой был одним из немногих, кто мог испортить сегодняшний прекрасный день.

Человек, которого авторитетные издания вроде «Бьюкенен Таймс » и «Ромерто Джорнал» некогда признали самым красивым мужчиной Белоффа.

А безупречным характером и добротой, превосходящими даже его внешность, невозможно было не восхищаться. Впрочем, всё, что касалось его «благородства», было наглой ложью.

Как ни три глаза, как ни кувыркайся — и спереди, и сзади это был Лайонель Йоркшир.

​Хоть он и надел шляпу, пытаясь скрыть свое присутствие, одним лишь своим видом Лайонель выделялся как самый элегантный гость в этом ресторане.

Пальто от «Литер», шляпа — творение ее обожаемого Биттенкура. Туфли от «Делла-Луи Пимо», часы «Берлекс»... Впрочем, какая разница, какие на этом мужчине бренды?

​— Надеюсь, я не помешал. Я как раз закончил дела и прогуливался, когда увидел знакомую леди... Вспомнил, что в прошлый раз нам не удалось поздороваться как следует, вот и подошел.

— А-а...

​Она уже инстинктивно приподнялась, собираясь под любым предлогом покинуть это место.

​— Чтобы не поднимать шума, поясню: у входа меня ждут верные друзья. По правде говоря, было бы лучше, если бы мы поговорили в каком-нибудь другом, более тихом месте.

​В позе мужчины, откинувшегося на спинку стула, читалось: «Теперь тебе не сбежать».

​На его лице застыла теплая улыбка. Даже странно.

Аннет осторожно сложила ладони и спросила тихим, неуверенным тоном:

— Простите, мы знакомы?

Это было нелепое отрицание очевидного, доходящее до абсурда, но что ей еще оставалось?

​Лайонель, усмехнувшись, словно не веря своим ушам, слегка приподнял поля шляпы. И снова пригладил свои безупречно уложенные помадой волосы. Его профиль был настолько притягательным, что взгляд Аннет, словно притянутый магнитом, на мгновение замер на его лбу и переносице, но стоило их глазам встретиться, как она тут же мило улыбнулась.

​Лайонель тоже сощурился в легкой улыбке.

— Не думаю, что у меня такая внешность, которую легко забыть

​Пальцы Лайонеля крутили нож, который — по чистой случайности, конечно же — оказался единственным предметом среди множества столовых приборов, к которому он прикоснулся. Наверняка ведь случайность? А пальцы у него очень длинные.

​— Просто у меня не очень хорошая память.

— А у меня — хорошая. Особенно на людей.

​Он взялся за рукоять ножа. То, что он начал вертеть его в руках... должно быть, ему просто стало скучно?

​— Ленора кажется огромной, но на деле так тесна… Те, кто живет здесь долго, почти все знают друг друга. Вечеринок и собраний столько, что времени, чтобы запомнить всех в лицо, предостаточно. Однако вас, миледи, я почему-то совсем не помню, что весьма необычно.

​Аннет ловко уклонилась от его уловок и заговорила о посторонних вещах.

​— Согласно отчету Управления Статистики за прошлый год, только в Леноре проживает девятьсот семьдесят тысяч человек.

— Но ведь не все эти девятьсот семьдесят тысяч приглашены на вечеринку Чеботее.

— Никто не в силах полностью контролировать вечеринку. И не всегда идеально спланированный праздник — самый веселый. Разве не естественно, когда среди гостей мелькают незнакомые лица? В этом есть свое очарование…

— Говорят, каждый год в Ленору прибывают до двадцати тысяч новых жителей. Вы приехали с Запада?

​Неужели выдал акцент?

​Аннет была удивлена тем, как точно он указал на Запад, но быстро вернула самообладание. Это правда, что в каждом регионе диалект немного отличается. Однако, по сравнению с Бенедиктом, её произношение было довольно хорошо исправлено.

​— Жители Леноры легко приходят в ярость, когда кто-то ставит под сомнение их происхождение. Впрочем, для очаровательной женщины толика таинственности — это тоже стратегия.

— О, я и не знала. Спасибо, что просветили.

​Аннет кротко согласилась. Это было не так уж важно. По крайней мере, стало ясно: Лайонель пришел сюда не потому, что раскрыл её личность. Раз он и вправду оказался здесь случайно, лучшим решением было уйти как можно скорее.

​Главный вопрос заключался в том, «как именно ускользнуть».

​— Я всё слышу.

— Простите?

— И всё вижу.

​Лайонель поочередно указал указательным пальцем на свои глаза. Глядя на то, как глаза Аннет забегали из стороны в сторону, он снисходительно усмехнулся.

​— Раз ваш спутник подошел, желаете сделать заказ?

​В их разговор вклинился официант, подоспевший с меню. Аннет уже собиралась возразить, что Лайонель ей не спутник, но тот бесцеремонно ответил: «Будем заказывать», и нагло раскрыл меню. Даже не дочитав до конца, он уверенно заказал салат из нута с обилием оливок, клэм-чаудер, брискет и бутылку вина.

​— Это место славится своим брискетом. Спасибо.

​Лайонель аккуратно сложил меню и улыбнулся. Официант, выглядевший так, будто его наполовину приворожили, кивнул и удалился. Ах, этот официант тоже был мужчиной.

​Просто голова кругом…

​— Я бывал здесь не так часто, но, думаю, местная кухня придется вам по вкусу. Ресторану вполне удалось сделать блюда изысканными, учитывая их цену. Насколько мне известно, критики хвалят их за то, что они в точности воссоздали тот самый воображаемый вкус «бабушкиного брискета».

​Выскочка, как же бесит.

Аннет в конце концов выпрямилась и прямо спросила:

​— Вы собираетесь оставаться здесь? Вашим спутникам будет не по себе, если они посмотрят в эту сторону.

​Лайонель зажал нож между указательным и средним пальцами и начал его покручивать. В его голубых глазах за напускной нежностью скрывалась жажда крови. Аннет не стала отводить взгляд и посмотрела на него так же пристально.

​— Задержимся ли мы здесь или закончим прямо сейчас — зависит от вашего поведения, леди.

— Я правда не понимаю, к чему всё это.

— Если вы переживаете, что мы попадёмся на глаза вашей компании, давайте ненадолго выйдем. Честно говоря… разговоры в таких публичных местах слишком утомляют из-за множества лишних деталей.

​Если я пойду за ним, моя жизнь окажется на волоске, верно?

— Нет.

Лайонель, поджав губы в ответ на ее решительный отказ, тихо и тяжело вздохнул.

​— Раз вы, леди, не настроены помогать в решении возникших между нами разногласий, боюсь, быстро закончить этот разговор не удастся.

​— Прошу прощения, но… о каких таких «отношениях» между нами вы говорите?

​— Согласен, сейчас сложно дать им какое-то конкретное определение. Но как насчет того, чтобы считать, что с этого момента мы начинаем узнавать друг друга поближе?

​— Знаете, учитывая мой богатый опыт похищений с самого детства… когда люди, чьего имени я даже не знаю, говорят подобные вещи, мне первым первым делом хочется, не раздумывая, заявить на них в полицию.

​Лайонель слегка опустил подбородок и издал низкий смешок. Этот звук, эхом отозвавшийся в ее ушах, походил одновременно и на насмешку, и на искреннее веселье.

​Удары его пальцев по столу становились все реже, пока не воцарилась тишина. Лайонель издал короткий звук «хм», сцепил пальцы в замок и положил руки на стол. Движения его были четкими и собранными.

​Даже эта естественная последовательность его жестов казалась необъяснимо чувственной, что можно было легко заподозрить в них тщательно отрепетированную уловку.

​— Ах, прошу прощения за мою бестактность. Мне следовало представиться первым. Я Лайонель Йоркшир.

— ...

— И как же мне называть вас, леди?

​Лицо мужчины, задававшего вопрос, лучилось добротой и благородством, но Аннет не позволяла себе забыться ни на секунду.

Она никогда не забудет выражение лица Лайонеля в тот миг, когда они впервые встретились взглядами сквозь дымку рассеивающегося сигаретного дыма, разделенные лишь перилами. То, как мгновенно и пугающе исказились его черты.

​Впрочем, решающим ударом стала та самая статья в «Бьюкенен Таймс».

​«Нужно действовать до того, как придет весть о проверке. С Эметтом Мильтоном будет покончено в течение двух дней».

​[Виконт Эметт Дж. Мильтон стал жертвой загадочного инцидента с каретой!]

​Аннет, до этого плотно сжимавшая губы и пристально смотревшая на него, внезапно изобразила застенчивую улыбку и назвала первое пришедшее в голову имя.

​— …Шарлотта.

— Шарлотта.

— Шарлотта Дюамель. Я даже растерялась от того, что такой прекрасный джентльмен проявил ко мне интерес.

​Завершив этот спектакль напускной вежливости, она мастерски повторила лицо Бенедикта в те моменты, когда он узнавал, что скупленные им за бесценок долговые обязательства матери взлетели в цене, или когда его лошадь побеждала на скачках.

​Ей претило подобное притворство, но иного выхода не было. Нужно было либо подыграть ему и спровадить, либо успокоить и при первой возможности сбежать.

​— …Дюамель?

— Вряд ли вы о ней слышали.

— Шарлотта, значит…

​Лайонель медленно, словно пробуя на вкус, повторил имя «Шарлотта». Казалось, он пытается вспомнить, слышал ли его раньше. К счастью, этот мужчина, судя по всему, был далек от светской жизни и культуры.

​Аннет лишь искренне надеялась, что последними словами Лайонеля этой ночью не станет приказ: «Устраните мисс Шарлотту». Хотя бы ради бедной Шарлотты из «Леноры». Ведь одной театральной героини, заканчивающей жизнь трагедией, вполне достаточно, не так ли?

​— Прекрасное имя. Шарлотта.

— Вы уже перешли к ласковым именам? Словно мы успели стать по-настоящему близки.

— Для таких интеллектуалов, как мы, открыть сердце и вести беседу — задача не из трудных. Если мы приложим усилия, чтобы понять друг друга, ни ваша душа, ни моя не пострадают. В том числе и из-за того «серьезного недопонимания», что произошло в прошлый раз.

​«Все-таки вытащил это на свет», — подумала она.

​Аннет, склонив голову набок, состроила преувеличенно озадаченное выражение лица, в точности копируя невинный взгляд больших глаз Летиции.

— Серьезное недопонимание? Разве было что-то подобное?

— Давайте говорить откровенно. Я хочу знать, что именно и как вы «неправильно поняли». Только так я смогу развеять заблуждения Шарлотты.

— О каком недопонимании речь? Я совершенно ничего об этом не знаю. Не беспокойтесь.

​Аннет лучезарно улыбалась, ловко отбивая каждое его слово.

​— ...Для человека, который «ничего не знает», вы бежали так быстро, что даже бросили туфли. С вашими ногами все в порядке?

​Лайонель не сдавался. Сохраняя джентльменскую улыбку, он бил точно в цель. Аннет едва не выпалила: «А как там мои туфли из лимитированной коллекции Шигон, которые я так берегла?», но вовремя проглотила эти горькие слова, сдержав себя.

​— Бросила туфли? Быть того не может. Я не из тех женщин, что разбрасывают обувь где попало.

— Если мои слова прозвучали как упрек, я не это имел в виду. Повторюсь... я вовсе не злюсь. Я лишь хочу прояснить то самое «недопонимание». Поэтому...

— Ах, вспомнила! Я читала об этом в газетах! Там писали о человеке, который выстрелил себе в ногу. Это ведь были вы? Как ваша нога, теперь все в порядке?

​Аннет продолжала притворяться дурочкой. С видом человека, которого внезапно осенило, она уставилась на него широко раскрытыми, полными «искреннего беспокойства» глазами.

​Словно намекая на глупость тех, кто рубит сук, на котором сидит, она упомянула его выстрел в собственную ногу...

Улыбка Лайонеля, который до этого момента сохранял невозмутимое и мягкое выражение лица, понимая, что и он выглядит так же, медленно застыла. В его голубых глазах затаилась жажда убийства, скрытая за напускной нежностью. Аннет не стала отводить взгляд и посмотрела на него в ответ с тем же вызовом.

​Поднявшись со своего места, Лайонель бесцеремонно придвинул стул прямо к ней. Он прижался к ней так близко, что их плечи соприкоснулись, и закинул руку на спинку её стула. Его лицо склонилось к ней.

​Раздался тихий, почти неразличимый шепот:

​— Вы и дальше… собираетесь вести себя так по-идиотски?

— ……

— Может, я и произвожу впечатление человека, у которого полно свободного времени, но на самом деле я терпеть не могу тратить его впустую. Если хотите продолжать эти словесные игры — воля ваша, я подыграю… Но не кажется ли вам, что это уже слишком… паршиво?

​У Аннет по коже пробежал мороз, волоски на руках встали дыбом. На мгновение она лишилась дара речи, глядя в лицо Лайонеля, за которое многие отдали бы целое состояние. Его губы были изогнуты в идеальной, картинной улыбке, а глаза сияли той самой ласковой теплотой, от которой женщины обычно теряли голову… Но слова, которые он произносил… Почему они такие? Что с ним не так?

​— Ты ведь подсматривала и подслушивала в тот день. Вести себя как крыса — это само по себе верх бестактности… Но я же сказал, что готов закрыть на это глаза. Давай решим всё миром, а? Ну?

— ……

— Если уж собеседник ведет себя настолько по-джентльменски, стоит хотя бы попытаться включить голову и подумать…

​Голубые глаза Лайонеля хищно впились в неё. В его расширенных зрачках плескалось безумие.

Это уже перебор.

Аннет почувствовала прямую угрозу и попыталась отстраниться, но рука Лайонеля, лежавшая на спинке стула, резко и крепко перехватила её за правое предплечье.

​Вид у него был такой, будто он готов натворить что угодно. В такой ситуации Аннет не то что возразить — она боялась даже громко сглотнуть, молясь, чтобы он не услышал стук её сердца.

​Этот парень и впрямь не в своём уме.

​Издалека они казались парой, нежно прильнувшей друг к другу. Однако прежде чем Лайонель успел предпринять что-то большее, вмешался незваный гость, переломив ход событий.

​— О, кого я вижу! Позволите ли этому старику немного беспардонно прервать ваше уединение?

​От внезапного голоса, раздавшегося прямо за спиной, Аннет вздрогнула и оттолкнула Лайонеля за плечо. Тот мгновенно переменился в лице и поднялся.

​Лайонель непринужденно обменялся рукопожатием со статным мужчиной средних лет, остановившегося у их столика. Мужчина был плотного телосложения, одет в сюртук с дорогими манжетами и держал под мышкой высокую шелковую шляпу-цилиндр — весь его облик излучал благодушие и достоинство.

​— Сэр Тимоти, какими судьбами?..

​Тимоти Шастейн?

​Глаза Аннет округлились от удивления.

​Тимоти Шастейн был весьма влиятельной фигурой — бывшим главным советником депутата Тайного совета. Казалось странным встретить его в таком заурядном ресторанчике, но главной проблемой было то, что они с Аннет были знакомы.

​Она быстро выхватила из сумочки платок и прикрыла им лицо.

​— Я пришел сюда, чтобы отметить годовщину с супругой. Увидел со спины статного джентльмена, пригляделся — неужели это вы, милорд? Кстати, именно здесь я впервые встретил свою жену.

Всё случилось три года назад, осенью.

Это было время, когда семья Боннелл оказалась в самом эпицентре событий, навсегда изменивших историю Белофа. Речь шла о том самом «инциденте», когда обычный купеческий род Боннелл законным путем обрел титул графов — не по милости Его Величества короля, а через прямую сделку «купли-продажи».

​Поскольку это был беспрецедентный случай, со всех сторон посыпались протесты. Страну лихорадило, но этого было мало: хаос перекинулся и на соседние государства.

​Йомены и джентри повсюду ликовали. Те же, кто превыше всего ставил стародавние традиции и ценность невидимой «голубой крови», прыскали фанатичной ненавистью, заявляя, что Боннелл следует отправить на костер.

​До чего же тошно было видеть, как новоявленные аристократы, о которых раньше никто и не слышал, изо дня в день придирались к каждой мелочи и заваливали их судебными исками. Однако мать и дядя, приняв это как должное — как испытание, которое необходимо пройти, — смиренно ввязались в бесконечные тяжбы, чтобы доказать законность покупки титула. При этом под словом «смиренно» подразумевалась готовность не жалеть на это никаких средств.

​Их изводили около четырех лет. За это время количество судебных разбирательств, через которые им пришлось пройти, превысило число всех тяжб, что Аннет видела за всю свою жизнь.

​Так или иначе, учитывая специфику ситуации того времени, Боннелл в конечном итоге добились признания законности своих прав и стали «графским домом Боннелл» во главе с Альфонсо Боннелл...

​Однако, независимо от того, каким был вердикт суда, всегда находились те, кто отказывался его принимать...

А таких было немало. Они придерживались тех же взглядов, что и сторонники "Те с Шавиня".

​Среди них Тимоти был самым ярым приверженцем партии Льва. Он дошел до того, что назвал саму покупку титула Боннелл государственной изменой.

Тимоти даже заявился на съезд партии Утконосов, с которой Боннелл поддерживали дружеские отношения благодаря щедрым пожертвованиям, и яростно критиковал их, вещая о том, почему «мир катится в бездну» и кто в этом виноват.

​Его нападки были настолько презрительными, что Аннет и Бенедикт, обуреваемые подростковой дерзостью, тут же сговорились отомстить. Возмездие настигло его на винной вечеринке сразу после завершения съезда.

​Тимоти, с воодушевлением выкрикивавший лозунги против Боннелл с бутылкой в руках, осушил бокал вина, в который подмешали гусениц и собачью мочу. Как выяснилось позже, у него была аллергия на собак. С залитым слезами лицом его экстренно доставили в больницу. Об этом происшествии даже писали в газетах.

​Аннет и Бенедикт сами не ожидали, что дело примет такой оборот, и были слегка напуганы. К счастью, их не поймали, но возникла другая проблема: вид рыдающего Тимоти, который чесался всем телом точно облезлый пес, был настолько нелепым, что Аннет не выдержала и громко расхохоталась прямо перед тем, как его унесли.

​Тимоти осыпал её проклятиями и еще долго после этого порочил их семью…

Прошло уже три года. Неужели он всё еще помнит? Да нет... вряд ли же?

​— К слову, а где ваша супруга?

— Скоро будет. Сказала, что ей нужно куда-то заскочить по пути.

— Поздравляю с годовщиной. Знай я заранее, подготовил бы хоть скромный подарок.

— Что вы, я тронут уже вашим вниманием... Но не помешала ли я вам двоим наслаждаться обществом друг друга? Стоит ли нам ждать хороших новостей в скором времени?

​Тимоти, переключив внимание на Аннет, добродушно рассмеялся. Лайонель, чье недавнее безумное выражение лица исчезло без следа. Он обернулся к ней и, пробормотав: «Да нет, ничего такого…», быстро осекся.

— Вовсе нет. Вы сидели так близко друг к другу, что мне даже стало неловко вас прерывать. Но раз уж сама судьба свела нас здесь, не возражаете, если я представлюсь?

​Ещё как против.

Аннет, слегка склонив голову, хранила молчание, едва смея дышать. Лайонель, наблюдавший за ней странным, изучающим взглядом, непринужденно взял ситуацию в свои руки:

​— Она просто немного стеснительна. У нас нет никаких личных дел — я лишь вводил её в курс рабочих вопросов. Простите, если это ввело вас в заблуждение.

— Ах, рабочих...

​Беда не приходит одна. Как назло, именно в этот момент со стороны входа в заведение показались запыхавшиеся Жерве и Летиция.

​Только не это, ну за что!

​— И всё же, может, это прозвучит странно… но мне кажется, будто я где-то её видел.

​Когда взгляд Тимоти, пристально впившийся в неподвижную девушку, стал совсем подозрительным, Аннет покрепче перехватила шляпу и резко, словно пружина, вскочила с места.

— Прошу прощения, я на минуту.

​Стремясь любой ценой ускользнуть от Тимоти, она не успела сделать и пары шагов, как её перехватили.

— Мисс Шарлотта? Что с вами?

​Мягко улыбаясь, Лайонель крепко сжал её запястье — было очевидно, что отпускать её он не намерен. Конечно, он наверняка заметил, что она пытается сбежать, но для Анетт сейчас важнее было просто скрыться с глаз.

​Видимо, осознав, что долго удерживать её силой будет выглядеть неприлично, Лайонел отпустил руку, но тут же ловко преградил ей путь собственным телом.

— На вас лица нет.

​Глядя на его лицо, можно было подумать, что он искренне за нее переживает; не знай она истинную натуру Лайонеля, она бы точно в это поверила.

​— Вовсе нет. Мне просто нужно ненадолго отлучиться в дамскую комнату. Я понимаю, что вам тяжело расстаться со мной даже на миг... но вы должны дать мне время поправить макияж, прежде чем я представлюсь остальным гостям.

​Уголок рта Лайонеля едва заметно дернулся в короткой судороге, но он тут же взял себя в руки. Этот человек был мастером перевоплощений. Подарив ей напоследок теплую улыбку, он учтиво отступил назад.

​— Разумеется. Если вам что-нибудь понадобится, просто обратитесь к «моим друзьям».

​Вероятно, эта уверенность исходила из того, что он уже приказал своим людям караулить все выходы.

​— Я буду это помнить.

​Аннет ответила поспешно — ей было уже всё равно. Она быстро прошла мимо него, содрогаясь от одной мысли о липком, пристальном взгляде Тимоти Шастейна, который, казалось, преследовал её.

Изо всех сил стараясь сохранять невозмутимый и естественный вид, она шла вглубь ресторана. Делая вид, что ищет уборную, Аннет огляделась и резко свернула за перегородку, ведущую на кухню.

​В этот момент оттуда как раз выходил официант с подносом, на котором стояли вино и бокалы.

​— Простите, гостям сюда входить не по...

​Встретившись с ним взглядом, Анетт опасливо оглянулась через плечо на перегородку. Затем она схватила официанта за жилет и потащила его в темный угол. На его бейдже значилось имя «Трево».

​— Мистер Трево.

​Аннет обратилась к нему, мастерски изображая подавленную, печальную и до смерти напуганную девушку. Поход в театр сегодня оказался как нельзя кстати.

​— Пожалуйста, помогите мне. Человек, с которым я пришла в ресторан, очень опасен. Я умоляла его прекратить и оставить меня в покое, но он не отпускает. Я не вижу иного выхода… Он даже пригрозил, что поставил своих людей у входа в ресторан. Мне так страшно...

​Трево, собиравшийся уходить с подносом для вина, казалось, был ошеломлен внезапными слезами гостьи. Он поставил поднос на соседний столик и попытался ее утешить.

​— Госпожа, я не знаю точно, что у вас произошло, но, пожалуйста, не волнуйтесь. Как я могу вам помочь?

​Аннет притворилась, что вытирает слезы краем рукава, и осторожно спросила:

​— Есть ли на кухне дверь, ведущая на улицу?»

— Ах, простите, но, возможно, лучше вызвать полицию? На кухню посторонним вход строго воспрещен...

— Нет, вы просто не знаете, что это за человек. Он и глазом не моргнет, даже если явится полиция.

— Ох...

​Когда официант попытался вытянуть шею, чтобы заглянуть за перегородку, Аннет резко потянула его назад и ловко сунула ему в карман сложенную купюру в 100 ливров.

​— На кухне ведь есть черный ход, верно?

— Ах...

​Аннет верила, что щедрые чаевые заставят танцевать даже кита*, и ее вера почти никогда не подводила. На губах Трево промелькнула невольная улыбка.

Прим.пер. Это отсылка к известной корейской поговорке «Похвала заставит и кита танцевать»

​Так всё вернулось на круги своя: Аннет спасалась бегством от самого популярного мужчины в Белоффе.

Пробираясь сквозь мешки с мукой и корзины с неизвестными травами, пропитавшись резким запахом томатов, лука и свеклы, она чувствовала себя жалкой, но в то же время испытывала странное торжество.

Спустя десять дней. Поместье Гастлик.

​Особняк Гастлик, известный как последнее творение знаменитого архитектора Гуэсто, обладал уникальной структурой, выходящей за рамки привычных стилей. Главное здание имело не прямоугольную форму, а было изогнуто дугой, подобно радуге. Чтобы попасть к парадному входу, нужно было пересечь сад, напоминающий арену гладиаторов и окруженный этим изогнутым строением.

​— Кажется, в последнее время мы только здесь и собираемся.

​Тонкие лиловые занавески колыхались от ветра.

​В гостиной на первом этаже главного здания отдыхали пятеро молодых людей. Это был небольшой закрытый клуб под названием «Ле Ситон». Еще несколько лет назад он официально считался собранием отпрысков знатных семей, окончивших Королевскую академию Николь, но теперь служил лишь для дружеских встреч и приятного времяпрепровождения.

​— Здесь приятный вид, не так ли?

​На бирюзовом диване, стоявшем у восточной стены, вальяжно расположился юноша с медово-золотистыми волосами, белоснежной фарфоровой кожей и зелеными глазами. Его звали Франсуа I Коклен. Тот самый «Франсуа» — будущий наследный принц Белоффа.

Второй принц королевской семьи Белоффа и официальный наследник престола. В этом году ему исполнилось двадцать четыре.

​— Это не «приятный» вид , а скорее «удобный для слежки», — пробормотал высокий шатен, проходя мимо Франсуа к серванту.

​В его голосе не чувствовалось ни сарказма, ни агрессии. Его аккуратно застегнутый тёмно-зелёный жилет тускло поблескивал в свете ламп.

​Кевин Л. Ломбарди.

​Младший сын того самого семейства Ломбарди, которое, как поговаривали, тайно сосредоточило в своих руках величайшую власть в министерстве внутренних дел Белоффа после упадка Тайного совета. Родом из Дюрембеля, шахтерского городка на востоке, он изучал право в Королевской академии Николь. Однако истинный талант, раскрывшийся в нем за годы учебы, лежал в области искусства — Кевин обладал безупречным вкусом и профессиональным чутьем. Именно он стал основателем арт-клуба «Провинанс», одного из пяти крупнейших сообществ Королевской академии.

​В этом году ему исполнилось двадцать пять, и он был самым старшим среди присутствующих.

​— Сдавайся. В этот раз победа точно будет за мной.

— Прости, но мои хобби и таланты никак не предполагают такого слова, как «сдаться».

​За спинкой дивана, на котором сидел Франсуа, стоял мраморный стол с проработанным рисунком. Справа от стола расположились трое: рыжеволосый юноша, небрежно закинувший ногу на ногу; шатен, выпускающий клубы дыма из сигары; и Лайонель — красавец с платиновыми волосами, застывший над разложенными картами.

​Рыжеволосый юноша, вытянув шею и не отрывая взгляда от карт, язвительно заметил:

​— Имеет ли сейчас смысл какая-то «узкая специализация»? В наше время просыпаешься — и всё, что ты знал вчера, превращается в мусор… Слышали, что и великое открытие торговой гильдии Джеппетто оказалось фальшивкой? Я так и знал. Просто прими это. Сдаться — не всегда плохая идея, и председатель гильдии Жан-Люк нам это наглядно доказал.

—...не то чтобы он просто так это оставил. Если бы он давно прекратил попытки найти путь, стал бы он разыгрывать из себя такого несчастного и жалкого страдальца? Там настоящий переполох.

​Новость о торговой палате Джепетто появилась вчера утром в «Бьюкенен Таймс».

​Арчивольт Экберт.

Этот разговорчивый молодой человек с лихо зачесанными назад рыжими волосами был третьим сыном графа Экберта — владельца поместья в Ле-Песетерии, в центральном регионе Белоффа, и не менее обширных овечьих пастбищ. В прошлом месяце ему исполнилось двадцать четыре года.

​Несмотря на привычку постоянно ворчать и довольно скверный характер, он обладал удивительной способностью раз за разом попадаться на удочку мошенников. Сам он объяснял свою неисправимость тем, что слишком быстро сдается: мол, он так же стремительно прекращает корить себя и злиться, как и всё остальное.

​В Королевской академии Николь он числился в списках безнадежных прогульщиков и двоечников — не потому, что был глуп, а из-за своей привычки бросать всё на полпути, не разбирая средств.

​— Я понимаю, что ты хочешь сказать, тупица, но нынешний спор касается, прежде всего, честности академических кругов. Речь не о правде об открытии великого морского пути Жан-Люком и не о поддержке моряков, рискующих жизнями ради маршрута!

​Молодого человека с каштановыми волосами, с приятной и распологающей внешностью звали звали Анри М. Бьюкенен.

Он был старшим сыном в семье Бьюкенен, владевшей знаменитой торговой фирмой в Белоффе и собственной газетой. Той самой «Бьюкенен Таймс». В этом году ему исполнилось двадцать три.

​За его добрым лицом, кротким и благородным поведением скрывался безрассудный юноша, готовый заложить душу дьяволу ради азартных игр — а возможно, он уже не раз её продавал.

​Что касается его успехов в академии, он был крепким середнячком до тех пор, пока не решил организовать на территории кампуса подпольное казино. Его едва не отчислили, но «раскаяние» в виде нового газона на стадионе и нового здания, возведенного на его средства, позволило ему проучиться еще два года и благополучно получить диплом.

​— Проблемы академических кругов остаются их внутренними проблемами. Но то, что он должен понести суровое наказание в Пагивоне, — факт неизменный. И всё это лишь потому, что он вовремя не сумел отступить. Если бы люди знали, когда нужно сдаться, подобных грязных инцидентов не происходило бы. «Отказ» — это единственный путь к спасению, дарованный нам Богом, но эти жалкие ягнята никак этого не поймут... Прямо как те двое, что сидят передо мной.

​Арчивольт, самодовольно несший эту чепуху, выложил карту. Анри, с усмешкой бросив: «И это всё, после такого бахвальства?», тут же вытянул свою карту. Число на ней явно превосходило карту Арчивольта, и напор последнего заметно поубавился.

​— Арчи, так ты и от «того самого наследия» отказался из этих же нелепых соображений?

— Я променял его на искусство более высокой пробы. И сохранил нашу дружбу.

— Идиот.

​К резко посерьёзневшему Анри присоединилась благородный Франсуа. Откинувшись на спинку дивана и слегка вскинув подбородок, он с тонкой улыбкой произнес:

​— Да, в этом вопросе я полностью согласен с Анри. Обменять замок Пэрриот и неоконченные труды Мушо на несколько миллионов ливров — это просто абсурд. Я бы назвал это подменой ценностей. Ты словно обрушил саму значимость валюты...

— Пре-риот, Ваше Высочество. И разве в мире мало вещей, которые не купишь за деньги? Например, «история». Это была инвестиция в артефакты, обладающие бесценным прошлым. Если у вас не хватает художественной чуткости, чтобы это понять, может, вам стоит... удавиться?

— Я ведь говорю это из заботы о тебе... Тебе полагается смертная казнь.

— О, молю, Ваше Высочество! Помилуйте меня хоть раз!

​Арчивольт, отвечая в преувеличенно комичном тоне, скорчил уморительную гримасу и начал тереть ладони, словно муха.

Анри, посмотрев на Арчивольта, в чьём поведении не было ни капли серьезности, с глубоким вздохом осознал, что их игра зашла в тупик, и отвернул голову.

​— Твоя очередь. Лео*.

Прим. пер.: имя героя — отсылка на льва, поэтому я использую эту форму. В оригинале используется Лай.

Лайонель сидел напротив Анри, уперев локти в стол и не отрывая взгляда от карт… Он застыл, не совершая ни единого движения. «Лео?» Было очевидно, что он вовсе не сосредоточен на игре. Он просто сидел, погруженный в себя.

​— Эй, парень.

​Арчивольт, большой любитель пошутить, первым попытался привлечь его внимание, помахав рукой перед лицом.

​Лайонел по-прежнему не реагировал, будто провалился в какие-то глубокие раздумья.

Как говорится, «худая крыша течет и внутри, и снаружи», а «красавец на улице остается красавцем и дома». Даже в глазах старых друзей Лайонель порой выглядел существом не от мира сего. Его лицо казалось точеной скульптурой, под каким углом ни взгляни. Обычно слишком смазливые мужчины вызывают неоднозначную реакцию, но Лайонель был лишен этого изъяна... Порой Арчивольт даже ловил себя на мысли, что в этом задумчивом, отрешенном взгляде Лайонеля есть некая порочная притягательность.

— Будь я женщиной, я бы уже забеременел от одного его вида.

— Бу-э-э.

​Анри демонстративно высунул язык, изображая рвотный позыв. Франсуа, вальяжно развалившийся на диване и перекинувший ноги через подлокотник, ехидно добавил:

— Арчивольт, беременный от Лайонеля… Я бы продал даже памятник Леноры, лишь бы на это посмотреть.

​В этот момент Лайонель тихо взохнул и окончательно отложил карты. Он сощурился, поочередно окинув взглядом Арчивольта и Франсуа, и, остановившись на первом, едва заметно улыбнулся.

​— Ну и чушь вы несете…

— О, так ты нас слышал?

​Когда Франсуа с усмешкой спросил об этом, Лайонель холодно отрезал:

​— Быть того не может... Вы же знаете: если Ваше Величество пожелает, я сделаю так, что Арчибальд сам поверит, будто забеременел.

— Твоя преданность неизменно радует меня.

— Я польщен тем, что вы это цените.

Увидев, как Арчивольт обиженно выпятил губу, Анри разрядил обстановку шуткой:

— Что ж, в таком случае этот памятник куплю я.

Заметив, что напряжение спало, Лайонел окончательно вышел из карточной игры. Анри в шутку проворчал, что тот всё равно всё испортил.

​Лайонель, присевший на табурет по диагонали от дивана, где сидел Франсуа, испустил глубокий вздох, в котором сквозило едва уловимое раздражение.

В это время Кевин, ловко удерживая между пальцами четыре изящных стеклянных бокала, наполнил их вином и по очереди пододвинул к Франсуа и Лайонелю.

​— Ваше Высочество, осталось всего несколько бутылок, — заметил он.

​Франсуа, на чьих губах играла едва заметная улыбка, ответил Кевину дежурным: «Вот как? Значит, за погребом плохо присматривали». Однако его взгляд на протяжении всего разговора был прикован к Лайонелю.

​Сделав легкий глоток, Франсуа спросил:

— Мне одному кажется, что Лайонель не в духе?

​Это могло прозвучать как чистой воды сарказм со стороны заносчивого наследного принца, но на деле вопрос был вполне резонным.

​В дни, когда собирались члены «Ле Ситон», они обычно укрепляли дружбу, обмениваясь сплетнями и шутками в самых разных областях — от политики и экономики до истории. Лайонель, который был настолько умен, что соперничал с Франсуа за звание лучшего ученика Королевской академии, обычно руководил на этих встречах благодаря своему красноречию и проницательности.

Он был одним из ведущих людей. Однако сегодня он весь день пребывал в глубокой задумчивости: был молчалив и совершенно лишен привычного рвения.

​— Нет причин для беспокойства, — ответил он.

​Франсуа, пристально наблюдавший за Лайонелем, который улыбался со своим обычным фальшивым выражением лица, усмехнулся и подался всем телом в его сторону.

​— Лео, ты всегда так улыбаешься, когда у тебя паршиво на душе.

— С чего бы мне быть в дурном настроении? Кажется, это скорее ваше высочество желает, чтобы мне было плохо.

— Или же... всё настолько ужасно?

​Кевин, наливая вино в свой бокал, украдкой поглядывал на Лайонеля и Франсуа, оценивая атмосферу. Тонкое, натянутое как струна напряжение внезапно оборвал небрежный комментарий Арчивольта, чей голос звучал до нелепости скучающе.

​— Его скверное настроение — из-за той женщины, Ваше Высочество. Ну, знаете, той самой, что подслушала разговор Кевина с этим парнем на прошлом балу и сбежала. Говорят, ее нашли несколько дней назад, но она снова ускользнула прямо у него из-под носа.

​Лайонель едва заметно нахмурился.

​Анри, вытянув ноги и небрежно откинувшись на спинку кресла, задумчиво перебирал карты и добавил:

​— Ах, это... В этот раз поползли совсем уж дикие слухи. Понятно, почему Лео не в духе.

— Слухи ходят всегда, разве нет?

— Но не такого уровня. Без шуток, эта женщина — просто нечто.

​Франсуа, для которого это явно было в новинку, оперся локтем о спинку дивана.

​— И что за слухи?

— Похоже, пока она убегала, то растрезвонила на каждом углу, будто Лео ее преследует и не дает прохода. Дошло даже до того, что он якобы одержим ею и пытался ее запереть.

​— Говорят, ты её запер?

— Запер?..

​Франсуа, чьи зеленые глаза искрились от едва сдерживаемого смеха, перевел взгляд на Лайонеля. Тот лишь отмахнулся, всем видом показывая, что не желает об этом даже говорить. Франсуа не выдержал и коротко рассмеялся.

​— Слухи об этом парне распространились так быстро, что мне пришлось изрядно попотеть, улаживая дела. Надо же было такому случиться — сэр Тимоти Шастейн лично видел, как Лео прильнул к этой женщине, обнимая её за плечи, а когда она собралась уходить, и вовсе бросился вдогонку, чтобы удержать... Показания очевидцев посыпались со всех сторон. Дошло до того, что даже Агнес за завтраком спросила, неужели Лео наконец-то завел роман.

​— Это совсем не похоже на "самого галантного джентльмена Ле Ситона". Поверить не могу, что ты вел себя столь неподобающе в общественном месте».

​Члены клуба «Ле Ситон» (включая троих друзей, которые сегодня отсутствовали) поддерживали между собой по-своему особые отношения. Поскольку они вместе прошли через все трудности подросткового периода, они знали друг друга настоящими, без масок. А значит, они прекрасно понимали, насколько болезненно Лайонель зациклен на своей репутации.

​Лайонель поморщился, и на его лице отразилось явное раздражение.

— Я допустил ошибку, но масштаб проблемы преувеличен.

— Пятно на безупречной репутации... Раз уж так вышло, может, пришло время отпустить ситуацию? Ты и так сделал достаточно.

​Взгляд Лайонеля стал ледяным, когда он посмотрел на Франсуа, который с явным интересом продолжал провоцировать его. Не отводя глаз от его сурового взора, он игриво добавил:

— Я говорю это только потому, что ты мне дорог.

​Лайонель залпом осушил бокал вина и холодно ответил:

— Благодарю за заботу, но со своими делами я разберусь сам.

​— Что же это за женщина такая?

Лайонель замер. В обычное время он бы просто проигнорировал насмешливый вопрос Франсуа, но в нынешних обстоятельствах он попал в самую суть. Вопрос «Что она за женщина?» слишком точно отражал причину его недавнего раздражения — ведь он и сам задавался этим вопросом последние несколько дней.

​Ночь, когда он впервые увидел её, стала моментом, когда слишком много тайн сорвалось с губ. Большая часть разговоров с виконтом Мильтоном, как и беседа с Кевином, не предназначалась для чужих ушей. Для Лайонеля, который годами бережно выстраивал свой безупречный образ, сложившаяся ситуация была досадной и крайне неприятной.

​Однако тогда он и представить не мог, что всё это так затянется. И уж тем более не ожидал, что это будет вызывать у него такое сильное физическое неприятие.

​Он не знал, как именно эта женщина, бесцельно бродившая по поместью в Йоркшире, умудрилась подслушать их разговор. Лайонель считал, что первым делом нужно выяснить, как много она узнала, и устранить последствия. Так решил и Кевин. Но главная проблема заключалась в том, что личность этой женщины оставалась полной загадкой.

​Она исчезла, оставив после себя лишь пару туфель в комнате, где Лайонель хранил предметы для своих хобби.

​— Видимо, она очень спешила, раз так сбежала. Я толком не разглядел её, а ты? Кто это был?

​Лайонеля можно было назвать истинным жителем Леноры до мозга костей. Этот город был его колыбелью и должен был стать его могилой. Он знал здесь почти всё и всех: не только местных, но и провинциальных аристократов, часто посещавших столицу. Даже если он не был знаком с кем-то лично, одного взгляда на лицо обычно хватало, чтобы понять, из какой семьи этот человек и какова его родословная.

​Но в случае с этой женщиной в голове была полная пустота. Словно внезапно появившийся у изголовья кровати мерзкий комар: имя — ?, семья — ?, родственные связи — ??… Мысли путались, будто его разум превратился в чистый лист.

​Если она была приглашена на прием в его дом, он просто не мог её не знать.

​Лайонель, еще прихрамывая на не зажившую после ранения ногу, обошел весь бальный зал в поисках гостьи. В его памяти запечатлелись лишь черные волосы, глубокий сине-зеленый взгляд и цвет её платья. Однако, несмотря на все приложенные усилия, поиски среди гостей не увенчались успехом.

​«Если в списке приглашенных нет никого похожего... дело принимает скверный оборот».

​В списке значились лишь знакомые ему люди, а значит, девушка могла прийти только в качестве чьей-то спутницы. Это лишало их шанса быстро её найти. Среди гостей хватало дураков, которые приводили с собой случайных девиц, а добиться от таких правды практически невозможно.

​«Возможно, найти её будет не так-то просто. Помнишь, о чем ты говорил с виконтом Мильтоном?»

​Лайонель заговорил о вещах, которые не должны были стать достоянием общественности. Эметт, будучи пьяным, болтал без умолку, и Лайонелю пришлось несколько раз одергивать его, опасаясь, что тот повысит голос.

​Так Лайонель Кевин всерьез приступили к поискам. К счастью, у них осталась одна зацепка.

​Туфли. Судя по всему, девушка оставила в спешке, когда убегала. Обувь была украшена дорогими, редкими камнями, которые сразу бросались в глаза. Если вещь настолько ценная, она должна быть либо из лимитированной коллекции, либо от элитного бренда — а в таких случаях всегда остаются записи о покупателе. Или хотя бы о том глупце, который преподнес их этой женщине в подарок.

​Однако надежда, казавшаяся столь реалистичной, мгновенно рухнула.

​— Прошу прощения, но это обувь ручной работы. Здесь написано «Шигон…»? Я никогда не слышал о таком бренде. Я постараюсь разузнать больше, но…

— Вряд ли найдется много частных дизайнеров, использующих камни такого уровня.

— Судя по тому, что все камни подлинные, цена должна быть заоблачной… Ленора…

​— В такой заурядной мастерской это создать невозможно. И уж тем более эти эскизы…

​Вопреки внешности, Кевин обладал незаурядным чувством моды и искусства. У него было много знакомых экспертов в самых разных областях, но в какую бы мастерскую он ни обращался, происхождение и создатель тех туфель оставались загадкой.

​— …Прямо как призрак.

​Примерно с того же времени раздражительность Лайонеля начала нарастать. Лицо той женщины засело в его сознании, словно заноза в пальце, и никак не уходило.

​Началась бессонница. Не раз и не два ему хотелось сорваться на крик, когда он изо дня в день слышал один и тот же отчет: «Всё впустую».

​В итоге даже в его безупречно выверенной жизни стали случаться промахи. То он по ошибке припишет лишний ноль в чеке на пожертвование, то принесет на общее собрание документы с повесткой прошлой недели, а то и вовсе — во время свидания заведет разговор о вещах, которые говорила другая женщина, ошибочно приписав их слова своей спутнице.

​И вот, когда прошло около десяти дней, он, словно по воле чуда, встретил её.

Это случилось у прогулочной дорожки вдоль реки Реус, прямо перед рестораном «Мод Бэй».

В тот день Лайонель вместе со своей сестрой Офелией направлялся к берегу. Это не была милая прогулка брата и сестры — их ждала другая встреча, связанная с делами партии.

​— Брат, что с тобой?

​Оглядываясь назад, он понимал: тот миг был предначертан самой судьбой, чистой и неизбежной. Проходя мимо, он невольно, словно ведомый невидимой силой, осознал её присутствие.

Нет, подсознание сработало ещё раньше. Белоснежная кожа, видневшаяся из-под полей шляпки, уверенная улыбка, играющая на губах, и вьющиеся черные локоны, что так ослепительно сияли в лучах заходящего солнца.

​Дверь ресторана «Мод Бэй», в которую она вошла, казалось, прозвенела колокольчиком специально для него.

​Словно завороженный, Лайонель перепоручил все дела сестре и последовал в «Мод Бэй». Сердце его трепетало от необъяснимого, жгучего желания снова увидеть эту женщину.

​Она сидела у окна в глубине просторного зала. Даже со спины, по изящным изгибам и копне черных волос, он узнал бы её из тысячи. Поправив шляпу, он решительно направился к ней и, наконец, смог встретиться с ней взглядом.

​— Вы здесь одна??

​Она была женщиной с безупречной внешностью: притягательный разрез глаз, напоминающий кошачий, сияющая кожа и четкие, точеные черты лица. Ее наряд был изысканным и современным, источая неброскую, но ощутимую роскошь.

​Лайонель почувствовал некое подобие азарта.

​Последние десять дней он едва не терял самообладание, терзаясь мыслями о том, кто эта женщина, что именно и в каком объеме она успела разузнать. Теперь же, когда он наконец ее нашел, упускать ее он не собирался — оставалось лишь уладить формальности. Лайонель полагал, что это будет несложно. Ему даже не придется прибегать к угрозам, ведь люди обычно легко поддавались его обаянию и сами стремились ему верить.

​Однако стоило им переброситься парой фраз, как Лайонель осознал: эта женщина «с характером».

​— Простите, мы знакомы?

​Ее наглость была запредельной, почти до нелепости.

​В ней не было ни капли благовоспитанности. Она осыпала его бесконечными колкостями, пропуская все его слова мимо ушей и твердя лишь то, что хотела сама. Пока она судорожно озиралась в поисках пути к отступлению, конструктивный диалог казался невозможным.

​Для Лайонела, чьим главным правилом было избегать публичных ссор и любых намеков на скандал, было жизненно важно поговорить с ней наедине. Но она умудрялась отбивать любые его попытки с помощью совершенно абсурдных отговорок.

​— Знаете, учитывая мой богатый опыт похищений с самого детства... когда люди, чьего имени я даже не знаю, говорят подобные вещи, мне первым первым делом хочется, не раздумывая, заявить на них в полицию.

​Единственное, что ему удалось вытянуть из неё после долгих расспросов — это имя: Шарлотта Дюамель. И ещё то, что у неё был исключительный талант действовать ему на нервы.

​Если бы не Шастейн, исход этой встречи мог бы быть совсем иным.

Она ускользнула прямо у него из-под носа. Она ускользнула прямо у него из-под носа. Буквально восприняв предупреждение о том, что у входа выставлена охрана, она не растерялась и сбежала через черный ход в кухне.

Мог ли он себе такое представить? Ни одна благовоспитанная леди не опустилась бы до столь недостойного поступка.

​Но больше всего Лайонеля сводило с ума другое.

«Вы слышали? Говорят, лорд Лайонел — преследователь».

Поползли слухи… Сбежав, эта женщина выставила всё так, будто он одержим ею, а она — несчастная, хрупкая жертва, спасающаяся бегством от его преследований.

​Ему удалось предотвратить масштабную огласку в прессе до того, как нелепые слухи стали официальными, но для так называемых «образованных» особ, обожающих сплетничать в салонах, эта история стала главным десертом на несколько дней.

В итоге слухи раздулись и обросли выдумками: «У Лайонеля была тайная молодая любовница, и когда она захотела расстаться, он пытался запереть её под замком». Когда до него дошли эти абсурдные бредни, в нем вспыхнула жажда расправы.

​«Безумная… чертовка…»

«Спокойно, только спокойно».

​Она не просто обвела его вокруг пальца, она нанесла ответный удар и скрылась.

Конечно, его репутация не была настолько хрупкой, чтобы рухнуть от пары слов гнусных сплетников, верящих во всякую чушь.

Говоря без преувеличений, если бы Лайонель решил жениться на собаке, большинство жителей Леноры принялись бы обсуждать достоинства этой собаки: «О, раз лорд Лайонель выбрал именно её, в ней точно что-то есть!». Лайонель прекрасно знал, насколько безупречно его имя в обществе.

​Однако была и другая причина, по которой он не мог успокоиться и становился всё более одержимым.

Даже после её побега Лайонель был уверен: «Теперь я смогу её найти». По крайней мере, первые пару дней он не сомневался в этом.

Столик в «Мод Бэй» был забронирован, и заказчиком была Летиция Гарнье.

​Лайонель и так знал, что та женщина — не она. Летиция, дочь виконта Гарнье, имела в светском обществе весьма сомнительную репутацию. Поэтому, когда он впервые увидел её имя, на ум пришла лишь поговорка: «Два сапога — пара»*.

Прим. пер.: букв. «Зеленый и изумрудный — одного цвета». Корейская идиома, означающая, что люди со схожими чертами (здесь отрицательными) тянутся друг к другу или действуют заодно.

​Лайонель, не раздумывая, отправил человека в поместье Гарнье.

​И если говорить о результате... посланник вернулся с ответом некой Летиции, которая начала безутешно рыдать, едва услышав имя «Шарлотта». Он вернулся в полном смятении, лишившись и носового платка, и душевного спокойствия.

​На вопрос «Что за чушь ты несешь?» посыльный лишь передал слова: «Леди Летиция сказала, что в тот день леди Шарлотта... рассталась с неким Альбрехтом и покончила с собой...»

​Умерла?..

Из-за мужчины, и так скоро?..

Неужели это бесстыдное и дерзкое лицо принадлежало женщине, готовой наложить на себя руки из-за расставания?..

​Каждый кусочек пазла, который он находил, никак не стыковался с остальными. Словно он попал в искусно расставленную ловушку. Прояснить внутреннюю суть ситуации Лайонель смог лишь после того, как отправился к Кевину и излил ему душу.

​Кевин, молча слушавший его, внезапно расхохотался и вытащил листовку какой-то дешевой театральной постановки.

​«Шарлотта, погибшая из-за мужчины».

«История о том, как знаменитая танцовщица Шарлотта трагически погибает после разрыва с директором труппы Альбрехтом».

​— Это...

— В тот вечер я и сам был на этой постановке. Выходит, и она тогда находилась в театре вместе с дочерью виконта Гарнье? Пьеса, конечно, сейчас популярна, и всё же…

Он не исключал возможности, что она назвала первое попавшееся имя, но чтобы вот так?..

​В итоге они встречались дважды и во второй раз даже побеседовали, но это не принесло никаких плодов.

Имя — загадка, происхождение — загадка, семья — тоже загадка. Неясно было даже то, какое положение она занимает в светском обществе Леноры. У него начали закрадываться подозрения: может, она просто хорошенькая простолюдинка с богатым покровителем или представительница среднего сословия наследников? Однако эти мысли лишь еще больше расширяли границы неопределенности.

​При воспоминании об этом вновь нахлынуло неприятное чувство. Лайонель ответил, невольно исказив губы в саркастичной усмешке:

— Сумасшедшая женщина… По-другому это не объяснить.

— «Сумасшедшая женщина»? Какое неджентльменское выражение для джентльмена Ле Ситона. Давно я не слышал от тебя подобных слов… Года три прошло?

​После этой фразы Франсуа, произнесенной с явным любопытством, в комнате повисло напряжени, приобретя иной смысл. Лайонель медленно повернул голову к Франсуа.

Насмешка, застывшая в уголках губ, мгновенно исчезла, сменившись непроницаемым, нечитаемым выражением лица.

Нахмурившийся Арчивольт пристально посмотрел на Франсуа. Анри рефлекторно покосился на Лайонеля и лишь озадаченно почесал затылок.

​Упоминание о «тех годах» явно на что-то намекало. Это было негласное табу, почти священный запрет. Конечно, Франсуа всегда переступал через их молчаливые запреты — возможно, такова была привилегия его статуса наследного принца.

​Франсуа тонко улыбнулся, словно наслаждаясь внезапно ставшую неловкой атмосферой, и обвел взглядом присутствующих.

​— Да что с вами такое? Я ведь не сказал ничего предосудительного.

​Тяжелую атмосферу в комнате развеял Кевин, заговорив в своей обычной непринужденной манере.

​— Слова Лайонеля не лишены оснований. Эта женщина сбежала, выкрикнув имя главной героини какой-то популярной пьесы, и всего за пару мгновений выставила Лео полным дураком. Если это не запредельная дерзость, то она явно лишилась рассудка.

​— Если честно… мне кажется, вы всё это выдумали, просто чтобы меня развлечь.

​— Радовать Ваше Высочество — наш долг и истинное удовольствие, но мы ничего не выдумывали. Очевидно, что леди Летиция Гарнье состоит с ней в близких отношениях, однако стоит спросить, с кем и что произошло в тот день, как она тут же замолкает, словно воды в рот набрала.

​— Какая верность.

​В этот момент Анри, не выдержав, прыснул от смеха и вмешался в разговор:

​— Верность? Ваше Высочество, неужели вы не слышали слухов о дочери Гарнье?

Франсуа лишь снова улыбнулся, тактично проигнорировав Анри.

​— В таком случае, как насчет того, чтобы вы вместе с Кевином составили портрет? Кто знает, вдруг среди нас найдется тот, кто ее видел? А если расспросить наших дам, столь искушенных в светской жизни, информация может оказаться еще точнее...

​Арчивольт загорелся мгновенно. «Красивая? Она действительно красива?» Как назло, именно в день бала он объявил об отказе от траста и наследства, оформленных на его имя. После этого он пал жертвой бесчисленных расспросов и, в конце концов, «погиб», перебрав гремучей смеси спиртного. Кажется, тот злополучный бокал, ставший последней каплей, поднес ему Кевин... Арчивольт еще долго кусал локти, сокрушаясь, что из-за этого пропустил такое интересное зрелище.

​— Я думал об этом, но боюсь, это привлечет слишком много внимания.

— Даже если это выглядит сложно, разве внимание — такая уж проблема, если цель — найти человека? Лео, кажется, ты на взводе.

​Лайонель, который до этого момента молча наблюдал за Франсуа, покачал головой.

​— Это не стоит того, чтобы Ваше Высочество беспокоились.

​Завершив этот обмен вежливыми, но сухими отказами, Лайонель снял с вешалки пиджак и продел руки в рукава.

​— На сегодня я откланяюсь... А через две недели вернусь с новостями поинтереснее.

Он слегка поправил невысокий цилиндр и одернул воротник. В мгновение ока его облик стал безупречно опрятным, готовым к выходу. Пока Анри и Арчивольт перешептывались: «Обиделся?», «Точно обиделся», «Должно быть, Его Высочество его задел», — Франсуа спросила прямо:

​— Почему ты не освободил сегодняшний график?

— Я бы и рад, но у меня была назначена встреча. С лордом Обероном.

— Если с Обероном… значит, из-за «тех самых».

— Если вы о Боннелл, то да. После того как они прибыли в Ленору, отец пребывает в глубоких раздумьях. Можете что-нибудь посоветовать?

​Франсуа тихо рассмеялся и махнул рукой.

​— Ты же знаешь. Я не тот человек, который может давать тебе советы. Удачи.

​Вскоре Лайонель, коротко попрощавшись с Кевином, Анри и Арчивольтом, вышел за дверь. Как только он скрылся, напряжение, сковывавшее комнату, рассеялось. Анри, буквально рухнув на стол, тяжело вздохнул.

​— Ваше Высочество, вы иногда ведете себя так… наперекосяк. Это меня беспокоит.

— Что я сделал? — с улыбкой переспросил Франсуа, делая вид, что совершенно не понимает, о чем речь.

​Тогда на помощь Анри пришел Арчивольт:

​— То, что вы упомянули о событиях трехлетней давности… Вы ведь специально заговорили об Элеоноре.

— Верно.

— Но зачем? Зачем вы это делаете?

— Ну… просто к слову пришлось.

— Ох… Как бы там ни было, само упоминание этой темы… Ах, в глазах темнеет! Белофф, моя родина! Все ли с тобой будет в порядке в будущем?

— Как нашло, Арчивольт.

​Анри бросил на Арчивольта, который никак не мог успокоиться, сочувственный, но в то же время насмешливый взгляд, а затем заговорил уже вполне серьезно.

​— Ваше Величество, я говорю совершенно серьезно: у вас проблемы с характером. Никак не могу решить, кто из вас хуже — вы или тот паршивец.

— Смертная казнь тебе.

— Я беру свои слова назад.

— Всё равно казнь.

​Кевин, безучастно слушавший их перепалку, вставил свои пять копеек:

— И все же, вы более справедливы, чем кажетесь. В каком-то смысле ваша невыносимая натура может стать преимуществом. Для государства это даже может стать залогом светлого будущего.

— А тебе — пожизненное.

— Я выпускник юридического факультета, и в моих словах нет состава преступления.

— Нет, ну почему мне — смертная казнь?! Разве это не произвол? — возмутился Анри.

​Арчивольт усмехнулся в ответ на его протесты, будто объясняя прописную истину:

— Это глубокая и щедрая милость Его Величества. Ломбарди он будет медленно изводить, пуская кровь, а тебя, Бьюкенен, отправит на тот свет одним махом, без лишних мучений.

— А ты будешь государственным министром.

​Куда только делось недавнее недовольство — Арчивольт не смог скрыть восторженного взгляда, обращенного к Франсуа.

— О, Ваше Величество Франсуа! — воскликнул он. Но стоило ему сделать движение, будто он собирался броситься к его ногам, как Франсуа холодно оборвала его:

— Забудь об этом.

​Народному писателю Кристофу Малле из провинции Эйк несказанно повезло. Прозябая в безвестности долгих двадцать лет, он в одночасье стал звездой благодаря всего одной фразе.

​««Лето в Белоффе похоже на подростка».

​Эта фраза идеально передавала общую картину внутреннего мира жителей Белоффа, разрозненных из-за разницы в восприятии времени и региональных отличий. Словно юноша, который то несется вперед с безграничным рвением, то мгновенно поникает от одного лишь взгляда — это непостоянство, когда вчерашний зной сменяется сегодняшним дождем, было созвучно развивающейся стране.

​«Секле 22» — тайное убежище, созданное Кристофом Малле. От вывески над дверью, где на бирюзовом фоне изящным, но слегка небрежным почерком было выведено название, веяло тонким ароматом антиквариата. Стоя перед дверью, Лайонель постучал дверным молотком в форме синицы.

​Внутри этого закрытого секретного ресторана, куда можно было попасть, лишь уплатив баснословный членский взнос, его уже ждали. Оберон Двиллер всегда предпочитал подобную благородную атмосферу.

​Уже два месяца ходили слухи, что знаменитые Боннелл, известные своими скандальными выходками, покинули свои владения и перебрались в Ленорв. Под предлогом помощи в решении проблем с изъятием капитала у фермеров и уклонением от налогов части имущего класса, они вступили в Партию Утконоса. Однако ползли слухи, что их истинная цель в Леноре — расширение ростовщического бизнеса.

​Для Оберона, который и сам уже занимался ростовщичеством, это была серьезная «социальная проблема».

​— Лорд Йоркшир.

​Швейцар, закончив проверку личности, проводил его внутрь. За узкой дверью открылся просторный, светлый вестибюль. Из фонтана, украшенного скульптурой черной русалки, вместо воды лилось белое вино — любимый напиток покойного Кристофа Малле. От одного только аромата можно было захмелеть.

​Из-за другой двери, расположенной за фонтаном, вышли двое.

​— Ах, прошу прощения.

Плечо одного из двоих мужчин, шедших впереди, случайно столкнулось с плечом Лайонеля.

​Встречные казались слегка нетрезвыми. Из рук мужчины выпала газета. На третьей полосе «Ленора Пост» виднелся заголовок о том, что маркиз Вальтер и господин Пишнуа стали деловыми партнерами. Чуть ниже красовалась заметка о судебной тяжбе между известным драматургом и театральной труппой, а также гороскоп на сегодня.

​— Все в поряд...

​Голос Лайонеля затих, а взгляд замер — и вовсе не из-за газеты, которую он до дыр зачитал еще на рассвете.

​У мужчины, который наклонился, чтобы поднять газету, были иссиня-черные волосы. Пораженный тем, что видит перед собой обладателя столь редкого черного цвета волос, Лайонель невольно моргнул и присмотрелся внимательнее.

​— Говорю же, ты слишком много выпил, Жерве.

​Однако его собеседником была не женщина, а мужчина.

​— О, сэр Йоркшир?

​Напряжение немного спало.

​Вслед за тем спутник черноволосого мужчины, узнав Лайонеля, поприветствовал его. Это был человек с лицом, которое казалось смутно знакомым.

​Жерве Элдерфрод. Они никогда не общались близко, но Лайонель, мягко улыбнувшись, вежливо предложил ему руку для рукопожатия.

​— Давно не виделись, сэр Элдерфрод.

​Черноволосый мужчина, отряхнув газету и сунув ее под мышку, тактично отступил на шаг, словно стараясь не мешать беседе Лайонеля и Жерве.

​Лайонел пристально всмотрелся в глаза незнакомца. Они были глубокого, прозрачного зеленого... нет, скорее бирюзового цвета.

​— А этот джентльмен?..

​«Меня посетило предчувствие. Дикое, почти животное».

Вчерашний погожий день казался обманом — небо затянуло хмурыми тучами. Глядя на этот беспросветный свод, в котором не осталось ни единого чистого местечка, казалось, что вот-вот хлынет ливень.

​Аннет, набросив легкий домашний халат, сидела в семейной гостиной и просматривала свежую прессу. Под кипой газет лежало недочитанное письмо, оставленное вчера ровно в том же виде.

​— В последнее время писем стало много. Это пришло из Ни.

— Оставь там.

​Аннет указала на стол, не сводя глаз с письма. Заметив едва уловимую морщинку между бровей хозяйки, горничная, словно угадав ее дурное расположение духа, бесшумно удалилась.

​Аннет отложила газеты и взяла письмо; выражение ее лица стало мрачным.

Можно было сказать, что сегодняшняя погода идеально отражала ее внутреннее состояние, и на то был целый ряд причин. И первой из них был инцидент с неким «Мистером Разберись-с-этим», также известным как лорд Эметт.

​Драматичный побег из «Мод Бэй» принес ей не только острые ощущения, но и мимолетное, пусть и бессмысленное, чувство освобождения. Однако, как говорили мудрецы, мир двойственен, и пребывание в «Мод Бэй» имело свои последствия.

Побег Аннет повлек за собой множество неловких ситуаций.

​Дело было не только в душевном дискомфорте из-за Лайонеля и не в том, что теперь ей приходилось скрываться еще тщательнее. Речь шла об отношениях Жерве и Летиции.

​Из-за того, что Аннет сбежала, не успев ничего объяснить, Жерве и Летиция были серьезно обижены. На следующий день она попыталась оправдаться: «Мне внезапно стало нехорошо, я ничего не могла поделать», — но это не помогло. Жерве, будучи человеком мягким, на словах ответил: «Вот как... я понимаю», но его отношение неуловимо изменилось.

​Что же касается Летиции... Аннет оказалась в непривычной для себя роли — теперь она была той, кто смиренно ждал ответа. Она отправила письмо с извинениями, а затем еще раз попыталась загладить вину, приложив шарф от бренда «О'детт». Результат был неизменен: красноречивое молчание.

​Летиция была женщиной, чьего терпения не хватало и на полдня ожидания. Поэтому отсутствие ответа в течение пяти дней само по себе было ясным и четким высказыванием.

Человеческое сердце коварно: Аннет знала, что их характеры не сходятся, и никогда не стремилась к близкой дружбе... Но мысль о том, что она потеряла своего первого друга в Леноре, заставляла её чувствовать тоску и смятение.

​Впрочем, были и хорошие новости. Даже очень хорошие. За последние пять дней Аннет сумела встретиться с двумя другими домовладельцами на улице Солей и успешно выкупила еще два объекта недвижимости.

Виконт Кобейн всё еще скрывался, и оставалось несколько участков, чьи владельцы были не установлены или недоступны, но цель была уже близка.

​Кроме того, Бенедикт вернулся с хорошими новостями с охоты в Ридерольфе. Он собирался укрепить позиции в отношениях с герцогом Дежарданом и в итоге получил приглашение в его салон.

Это определенно была добрая весть, ведь там должны были собраться ключевые фигуры из партии «Утконосов».

​Единственной странностью было то, что Бенедикт начал изливать бесконечное недовольство в адрес Дежардана. Похоже, дело было не только в полученном приглашении — произошло нечто личное. Бенедикт то и дело вспыхивал гневом: и во время еды, и просто отдыхая в гостиной, он то и дело в сердцах бросал: "Ох уж эти паршивцы, чертовы леноровцы, как же они меня бесят!"

​Иногда он смотрел на Аннет с такой жалостью в самые неподходящие моменты, что она лишь недоумевала: "Да что с ним такое?".

​— Если ты во что-то влипла, скажи заранее.

— Да не влипала я ни во что.

​"Но почему он тогда так на меня смотрит?"

​Единственной зацепкой, по которой она могла хоть о чем-то догадываться, был разговор между Ривером и Бенедиктом, случившийся три ночи назад. Аннет случайно подслушала, как Бенедикт осыпал Альберта Дежардана грубой бранью.

​Насколько она знала, Альберт Дежардан был младшим в семье. Мелочность и подлость герцога были в Белоффе чем-то само собой разумеющимся. Можно было предположить, что и его сын оказался таким же ограниченным и никчемным, из-за чего у них с Бенедиктом и возник конфликт.

​В другое время она бы расспросила подробнее, опасаясь, что это может бросить тень на Бенедикта, но сейчас ей было не до того. Проблемы навалились одна за другой, и ситуация становилась всё запутаннее.

​Разговор Бенедикта и Ривера она услышала случайно лишь потому, что именно в тот вечер получила письмо от матери:

​"Аннет, обстоятельства изменились. Права на семейное дело переданы Риверу. Тебе же нужно как можно скорее обручиться с Элдерфродом. В этот день наша семья официально дебютирует в светском обществе Леноры, так что подготовься со всей тщательностью. Твой дядя Альфонсо уже связался с Элдерфродом. Скоро я приеду вместе с Альфонсо.

​— Мама».

​Даже если оставить в стороне тот факт, что её отношения с Жерве стали натянутыми, для Аннет происходящее было за гранью понимания.

​«Вы издеваетесь?»

​На то, почему это казалось ей немыслимым, было три причины.

​Во-первых, Аннет не собиралась перекладывать все дела на Ривера и отходить от управления семейным бизнесом. Это была работа, которую она выгрызла у матери всеми правдами и неправдами, пуская в ход всё свое очарование; это был её шанс проявить себя, и у неё были свои цели. Мать не могла об этом не знать.

​Во-вторых, ни мать, ни дядя не были в восторге от этого брака. Особенно дядя — человек консервативный до мозга костей, прошедший через тернии, чтобы стать «графом Боннелл». Он меньше всего хотел, чтобы Аннет носила клеймо «дочери выскочки-нувориша», которая всеми силами вгрызается в титул маркизы Элдерфрод. До сих пор, выпив, он ворчал, тыкая пальцем в воздух: «Я знаю парней получше...», — явно недовольный кандидатурой. А матери… ну, ей вообще никто бы не понравился.

​В-третьих, хотя Жерве и был дураком, влюбленным в «ту женщину», его отец, маркиз Элдерфрод, когда-то вращался в кругах истинных аристократов. Семья Боннелл согласилась погасить часть его огромных долгов в обмен на согласие на брак, но маркиз всё ещё надеялся, что Жерве одумается.

​В итоге они пришли к компромиссу: отложить официальное объявление о помолвке до тех пор, пока Боннелл не закрепятся среди жителей Леноры и не представят свой «проект финансового бизнеса».

​Аннет методично скупала недвижимость, Бенедикт усердно налаживал связи — пока всё шло гладко. Если бы ситуация у Элдерфродов изменилась, Жерве бы это как-то проявил. А значит, это дядя или мать вдруг решили ускорить помолвку.

​«Но это же невыгодно».

​Тем временем Бенедикт, который уже стоял у неё за плечом и вместе с ней вчитывался в письмо, переспросил:

— И что это вдруг, ни с того ни с сего?

​— Ой, напугал! — Аннет вздрогнула и, нахмурившись, оттолкнула Бенедикта в плечо. — И когда ты только успел подкрасться? Вряд ли маркиз Элдерфрод так горит желанием ускорить помолвку, что места себе не находит. Значит, это мама или дядя передумали. Но разве это не значит, что теперь мы в невыгодном положении и нам придётся идти к ним с поклоном? Это же чистый убыток. Да и с чего вдруг такая спешка? Может, они приболели? Мамин врач проводит осмотр каждый год, верно? А может, дядя перебрал с вином и слег?

​В голове не было ни одной оптимистичной мысли — лишь дурные предчувствия множились одно за другим. Это был очень недобрый знак. Однако Бенедикт с непривычно странным лицом почесал затылок и ответил:

— Да вряд ли.

— Но ведь ситуация в любом случае складывается не в нашу пользу.

— Тебе уже замуж пора, время поджимает, а ты всё ведешь себя как сорванец. До каких пор это будет продолжаться?

— Что, хочешь, чтобы я поскорее исчезла с глаз долой? Прости, но даже после свадьбы с Жерве я буду продолжать в том же духе. Раз маме можно, почему мне нельзя? Нет, ну тебе самому это не кажется странным?

​Для Аннет главным вопросом было: «Почему так внезапно?». Она не понимала, почему Бенедикт не задается тем же.

​Но Бенедикт — то ли внезапно повзрослел, то ли считал, что это его не касается, а может, и вовсе лишился рассудка — ответил с полным безразличием:

— Наверное, у них есть свои соображения. Ну… сроки поджимают сильнее, чем я думал, но когда приедут мама с дядей, всё равно всё закрутится всерьез. К тому же, нам нужен веский повод официально объявить о переезде нашей семьи в Ленору…

— Ты что, в Леноре с плохой компанией связался и набрался от них всякой чепухи?

​— О чем ты вообще?

— О том, что твои бесконечные разглагольствования подозрительно смахивают на нелепые оправдания городских чиновников.

​Бенедикт, слегка задетый едким замечанием Аннет, нахмурился и поспешил сменить тему:

— Ох, ну и заноза. Не знаю, приедет мать — у неё и спрашивай. Лучше скажи, это еще что такое? С какой стати ты копаешь под Йоркширов?

​Бенедикт протянул ей увесистую стопку бумаг — листов двадцать, не меньше. Аннет, до этого смотревшая на него с недовольным видом, мол, «и что это?», внезапно замерла, и её глаза широко распахнулись от изумления.

Это были «материалы особого расследования», которые Аннет на прошлой неделе поручила собрать детективному агентству. Одним словом, содержание можно было резюмировать подзаголовком: «Всё о Лайонеле Йоркшире».

​Вскочив, словно пружина, она выхватила папку с документами и прижала её к себе.

​— Кто позволил тебе рыться в моей комнате?

— Да когда я рылся? Ты сама оставила это там, не дочитав.

— В любом случае, здесь нет ничего особенного.

— «Ничего особенного»? Ну уж нет.

​Бенедикт изучающе посмотрел на неё, явно не веря ни единому слову.

​— С недавних пор ты проявляешь к Лайонелю Йоркширу подозрительно много интереса. Не потому ли ты ворчишь из-за ранней помолвки, что у тебя на уме кто-то другой?

— Ты с ума сошел? С чего ты вообще это взял?

​Бурно запротестовав, Аннет поспешила уйти, пока Бенедикт не начал расспрашивать дальше.

​Спустя несколько дней, после долгого перерыва, пришел Жерве.

Слова дяди о том, что детали помолвки согласует маркиз Элдерфрод, оказались правдой. В руках Жерве было кольцо.

​— Это кольцо досталось мне от бабушки.

Жерве протянул ей кольцо с таким торжественным видом, что это выглядело одновременно нелепо и трогательно. Даже то, что их натянутые и прохладные отношения внезапно и насильно вошли в бурное русло, казалось не таким уж плохим.

​— К середине следующего месяца как раз похолодает. Будет идеально устроить помолвку, когда клёны станут самыми яркими. Отец уже дал своё согласие, так что нам остаётся только подготовиться к торжеству!

​«Сейчас конец августа, значит, середина следующего месяца — это конец сентября. Самое подходящее время», — подумала она.

Вообще-то, Аннет собиралась спросить Жерве, с чего вдруг такая спешка, но тот выглядел настолько довольным тем, что их вечно откладываемая помолвка наконец-то состоится, что она так и не решилась испортить момент.

​«Странно всё это... С чего бы такое предчувствие?»

​Аннет, привалившись к столу, пристально разглядывала «Семейную реликвию Элдерфрод» — шкатулку с двухкаратным бриллиантом и россыпью мелких сапфиров. По её опыту, когда возникало подобное чувство, это обычно означало, что за её спиной творится какая-то чертовщина. Проблема была лишь в том, что проверить это она не могла — по крайней мере до приезда матери и дяди.

​— ...Хорошо.

​— Раз решено проводить всё в особняке маркиза Элдерфрод, госпожа Жикуэль не сможет решать вопросы с цветами и украшениями в одиночку. Говорят, старый дворецкий той семьи невыносимо придирчив... Чтобы не давать им повода для придирок, нужно сделать всё безупречно. Я слышала, в торговом доме Брунелл есть специалисты по таким делам. Я свяжусь с ними.

​— Говорю же, неспокойно мне на душе... Может, у этих Элдерфрод, вдруг, золотой прииск обнаружился?

​— Да о чём вы вообще говорите?

Маэва уже вовсю готовилась к помолвке. Изначально планировалось, что по приезде матери и дяди в этом новом особняке закатят пышный пир — что-то вроде дебюта Боннелл в обществе. Но когда планы внезапно сменились предсвадебной суетой, Маэва пришла в ярость, пусть и по причинам, отличным от причин самой госпожи.

​— Я тоже, знаете ли, не в восторге, так что поспособствуйте делу. У нас всего месяц — на одну только печать приглашений времени в обрез.

— Маэва, тебе не кажется всё это... странным?

— А что поделаешь? Раз уж хозяин так безжалостно решил выдать госпожу замуж.

— Да нет же, я серьезно. Бенедикт никак не реагирует, а Жерве, который всё это время воротил нос, вдруг примчался как ошпаренный, всучил мне это и исчез.

​Страннее всего было то, что никто — абсолютно никто — не задавался вопросом: «С чего вдруг такая спешка?».

​— Откуда мне знать, — отрезала Маэва.

​Похоже, ей было уже всё равно; она принялась зачитывать список необходимых для праздника дел. Аннет тоже понимала, что нельзя вечно изводить себя вопросом «почему сейчас?», поэтому нехотя включилась в работу, и они вместе углубились в планирование. Решить предстояло еще миллион вопросов.

​Около часа они спорили и препирались, обсуждая детали, пока их не прервали.

​— Леди, тут только что доставили...

​В дверь робко постучала служанка, отвечавшая за почту на первом этаже. В руках она держала коричневый конверт.

Аннет, словно белка, выхватила письмо, бегло просмотрела содержимое и тут же поспешно запечатала обратно. Стоило служанке выйти, как Маэва, проявив поистине сверхъестественную проницательность, сразу догадалась, что в конверте, и укоризненно прищурилась.

​— Под кого на этот раз копаете?

— О чем ты?

— Да по глазам вижу. Опять отчет из детективного агентства. Я ведь говорила господину Риверу... Я столько раз доставляла вам подобные отчеты, неужели вы думаете, что я их не узнаю? И зачем только скрывать это от меня сейчас? Право, мне даже обидно.

​Слова Маэвы могли прозвучать как каприз богачки, но для семьи Боннелл огромное состояние всегда означало сопутствующие «трудности». Чтобы свести эти трудности к минимуму, в их роду стало почти традицией проводить тайные расследования, и никто не считал это чем-то зазорным. Даже Жерве в свое время прошел через это, хотя сам он об этом и не подозревал.

​— Разве в прошлый раз вы уже не разузнали о нем всё, что можно?

— Ленора — место чужое, здесь много подозрительных личностей.

— Да и круг общения у вас, госпожа, почти отсутствует.

​Аннет понимала, что это правда, но слова Маэвы прозвучали так, будто у неё совсем нет друзей, что немного задело её чувства.

​— Вообще-то, у меня есть друзья.

— И кто же это?

​Перед мысленным взором Аннет тут же всплыл образ большеглазой Летиции. «И надо же мне было так разволноваться из-за ерунды», — подумала она про себя.

​— В общем, остальное обсудим позже. У меня есть дело поважнее, которое нужно уладить до моего дебюта в этом «джунглях» под названием Ленора.

​Губы Маэвы задрожали, словно она была готова разразиться долгой тирадой, но в итоге она покорно отступила. Отложив в сторону груду брошюр и бумаг, Аннет вновь сосредоточенно принялась изучать документы, полученные из детективного агентства.

​Результат её не удовлетворил. Как и в отчетах по делу «лорда Эметта» (оно же «Лайонель Йоркшир»), полученных на прошлой неделе, здесь не было ничего полезного. Аннет искала вовсе не банальный ответ вроде «пропал без вести».

​В чем же была причина? В низком профессионализме агентства или в том, что её противник подготовился слишком тщательно?

​Зная, что представляет собой семья Йоркшир, второй вариант казался более вероятным. Однако Аннет, еще не освоившаяся в Леноре, не могла исключать и первый. Будь она сейчас в Шавине, ей бы не пришлось тратить время на такую ерунду...

​— Я бы и секунды не колебалась.

​Накануне свадьбы, когда график и так был забит до предела, перед ними встал вопрос государственной важности — выбор пригласительных. Именно в этот момент нагрянул Жерве.

​— Выбери три лучших варианта. И сразу убери всё с кружевами — это выглядит пошло.

— А стоит ли нам так изматывать себя? Думаю, Маэва отлично справилась бы с этим выбором за нас.

— Ты же не видел, как обставлена личная комната Маэвы в Шавине ? А вот это как тебе? Помолвка, конечно, важна, но этот день фактически станет дебютом нашей семьи в Леноре. Так что давай выберем вариант с этим эффектным орнаментом.

— Но всё же… Главное — это помолвка. Не лучше ли что-то более изящное и романтичное?

​Собравшись в комнате Аннет, они с Жерве погрузились в мучительные раздумья над дизайном приглашений.

​— Варианты, которые выглядят слишком мягко, не пойдут на пользу ни Элдерфрод, ни Боннелл. Убери все с розовым фоном. Ага, вот тот оранжевый с золотым тиснением — дай-ка взглянуть. Как тебе?

— У тебя безупречный вкус, так что делай, как считаешь нужным. Лишь бы не то странное украшение из травы.

​На первый взгляд отношения Жерве и Аннет ничуть не изменились.

Жерве снова стал прежним — жизнерадостным и весёлым, он повсюду следовал за Аннет хвостиком. Сама Аннет тоже вела себя как обычно. Вот только где-то в глубине её души осталось странное чувство — неприятное, похожее на катышек на гладкой ткани, который неприятно задевает кожу.

​Трудно было описать это конкретно, лишь смутные очертания. Ощущение чего-то странного и в то же время не совсем странного… если так вообще можно выразиться.

Прошло уже немало времени с инцидента в «Мод Бэй», и если это гнетущее чувство до сих пор не отпускало, стоило признать: ситуация становилась по-настоящему удушающей.

​— Ты поддерживаешь связь с Летицией? — как бы невзначай бросила Аннет, перебирая пригласительные билеты.

​— Что?..

​— Что «что»? Чего ты так всполошился?

Я спросила об этом максимально непринужденно, стараясь сделать вид, будто меня это совсем не заботит, но бурная реакция Жерве превзошла все мои ожидания, заставив меня саму почувствовать неловкость.

Жерве, который с недоумением смотрел, слегка втянув голову в плечи, выдержал короткую паузу и, помогая приводить в порядок пригласительные билеты, заговорил:

​— Нет, нет, вовсе нет. Я просто не знал, что ты беспокоишься о Летиции.

— Я не то чтобы беспокоюсь.

— Э-э...

— Просто с того самого дня о ней ничего не было слышно, вот я и поинтересовалась, как у неё дела.

​Жерве неловко улыбнулся, почесывая висок, и ответил:

— Ну, я-то откуда знаю. Я ведь, ну...

— Жерве.

— А?

— Ты ничего от меня не скрываешь?

​Аннет прищурилась, глядя на него с подозрением. Реакция Жерве была слишком странной, но он, напротив, решил придраться к её поведению.

​— Ты это о чём вдруг?

— Тут нечему так удивляться, а ты реагируешь так странно, будто я сказала что-то непозволительное.

— Это не так.

— Похоже, что так.

— А сама-то?

— Что «сама»?

— Не хочешь ли ты сказать, что это ты от меня что-то скрываешь?

​Еще мгновение назад они мирно перебирали приглашения, и было неясно, почему атмосфера так внезапно накалилась. Жерве резко вскочил и направился к комоду, стоявшему под картиной в западной части ее комнаты.

​На нем аккуратной стопкой лежали две папки: одна толстая, другая совсем тонкая. Аннет охнула и попыталась подняться, опираясь о стол, но она не могла быть быстрее Жерве.

​— Почему ты собираешь сведения о лорде Йоркшире?

​«Ах, сколько мороки...»

​Аннет постаралась ответить как можно естественнее:

​— Это по работе, нет никакой другой причины.

— Бенедикт, кажется, об этом ни сном ни духом. Хочешь сказать, ты в одиночку ведешь дела с семьей Йоркшир?

— К чему такая агрессия? Сам подумай. Ты же первый сказал, что Йоркширы — главные враги семьи Дежардан. Вот я и решила разузнать о них побольше, вдруг пригодится в будущем.

— Но почему ты с таким упорством копаешь именно под Лайонеля Йоркшира?

​Лицо Жерве не выражало ни тени понимания; более того, его доводы были пугающе логичны. Его вопросы не оставляли Аннет пространства для оправданий.

​На самом деле она действительно сосредоточилась на личности Лайонеля Йоркшира, а не на всей его семье. Она понимала его подозрения, но... честно говоря, ей не за что было отчитываться перед Жерве. Ощущение, что он придирается к ней на пустом месте, вызывало лишь нарастающее раздражение.

​— Нам и так хватает забот, обязательно сейчас искать повод для ссоры? Жерве, не будь таким мелочным, не трать нервы на пустяки. Давай просто закроем тему.

— «Мелочным»? Не слишком ли грубо сказано?

— А мне кажется, что ты сейчас намеренно переводишь стрелки на меня.

— И чем же мы, по-твоему, сейчас занимались?

​Жерве сгреб в охапку собранные приглашения и демонстративно выставил их перед собой.

​— Мы готовились к помолвке. Ты — женщина, которая обещала выйти за меня замуж. И раз уж ты так дотошно вынюхиваешь информацию о другом мужчине, я имею право спросить. Разве я не могу даже этого?

​— Это не просто «вопрос», это допрос с пристрастием… А, впрочем, забудь. Снова я не поняла твоих чувств и расстроила тебя, так? Ладно. Я буду осторожнее. Но тебе действительно не о чем беспокоиться.

​— Ты вечно так!

​От внезапного крика Жерве плечи Аннет вздрогнули, а глаза округлились, как у испуганного кролика.

​«Что с ним?»

​Она понятия не имела, что его так взбесило, но Жерве, словно больше не в силах сдерживаться, начал выпаливать всё подряд:

​— Будь честна, ты всегда так поступаешь. Ты вообще не говоришь мне, что у тебя на уме!

​— Но разве ты сам не говорил, что во всей Леноре не сыскать женщины с более твердым характером, чем у меня?

​— Я не об этом! В последнее время ты не объясняешь, почему не хочешь выходить из поместья, исчезаешь без предупреждения… Ты всё делаешь по-своему! Как, по-твоему, я должен сохранять самообладание и быть с тобой милым?

​«Да что с ним такое сегодня?..»

​Аннет всерьез начала подозревать, не принял ли Жерве какой-нибудь препарат, вызывающий неконтролируемые вспышки агрессии.

​Но окончательно она лишилась дара речи, когда он, глядя на её растерянное лицо, выплюнул: «Делай с пригласительными что хочешь. Всё равно поступишь по-своему! Проклятье!». Выругавшись — чего раньше за ним никогда не водилось — он резко развернулся и ушел.

​Дверь захлопнулась с оглушительным грохотом.

​«...И что это было?»

​Неужели это и есть то самое истинное лицо мужчин, которое они показывают сразу после обещания жениться? Нет, честно говоря... Аннет была настолько ошарашена, что в голове не осталось ни одной здравой мысли.

Она хотела было догнать его и во всем разобраться, но само то, как обернулись события, казалось настолько сомнительным, что всякое желание действовать пропало.

​Аннет, растянувшись на кровати, долго смотрела в потолок.

​Утренние планы пошли прахом. Из-за того что Жерве ни с того ни с сего вспылил и ушел, опешившая Аннет чувствовала себя совершенно опустошенной. Однако это не значило, что она могла позволить себе сорвать и вторую половину дня.

​После полудня у неё была назначена встреча с Гвенелем Серелем — судебным исполнителем, который слыл знатоком законов недвижимости в Леноре.

Эту встречу устроил Бенедикт, который ухитрился выстроить весьма странные отношения любви-ненависти (скорее всего, в одностороннем порядке) с герцогом Дежарданом.

​Говорили, что этот юрист ведет дела, связанные с недвижимостью герцога. Аннет планировала получить у него консультацию по поводу покупки участков на улице Солей, а затем перепроверить эти данные у юристов, занимающихся делами её дома.

​Но прибыв на место, Аннет застала лишь секретаря. Гвенеля Сереля не было, и ей пришлось выслушать новости, которых она никак не ожидала.

​Вернувшись домой, Аннет стремительно вошла внутрь, едва не сорвав дверь с петель. Маэва, которая в этот момент отчитывала трех служанок, выстроив их в ряд в холле первого этажа, поспешила за ней с причитаниями:

​— Вы же говорили, что у вас встреча… Неужели уже вернулись? К чему такая спешка? Так и каблуки сломать недолго!

​Но сегодня у Аннет не было сил терпеть ворчание Маэвы. То, что она только что услышала, было делом чрезвычайной важности.

​Секретарь господина Гвенеля Сереля сообщил: герцог Дежардан пересматривает свои отношения с семьей Боннелл, а потому встреча, к сожалению, состояться не может.

​— Где Бенедикт? Он вернулся?

— Молодой господин? Да, он только что пришел. Сейчас он в восточной гостиной… нет, постойте, он же…

​Не дослушав Маэву, Аннет резко развернулась и зашагала по восточному коридору.

​«И что он на этот раз натворил?»

​Ее захлестнуло раздражение. Что именно сделал Бенедикт, раз их отношения с семьей Дежардан дали трещину? Связана ли его недавняя привычка оскорблять герцога с этим делом? На этот раз она была полна решимости вытрясти из него все объяснения.

​Сквозь приоткрытую дверь гостиной Аннет увидела профиль Бенедикта. К ее удивлению, он выглядел непривычно прилично.

​При одном взгляде на него на нее нахлынуло необъяснимое чувство, которое можно было описать коротким «Бесит!». По привычке сбрасывая туфли одну за другой прямо на ходу, Аннет ворвалась внутрь, уже срываясь на крик:

​— Бенедикт! Ты хоть понимаешь, что ты наделал?! Из-за тебя Дежардан…!

​Но не успела она закончить фразу, как осеклась. Она-то гадала, с чего это брат сидит такой чинный и благообразный… Оказалось, он был не один.

​Бенедикт посмотрел на вломившуюся сестру со смесью неловкости и стыда, а затем поспешил извиниться перед мужчиной, сидевшим напротив него.

​— Ах, прошу прощения. У моей сестры… слишком живой характер. — Он метнул в нее строгий взгляд. — Ты что творишь? Позоришь меня перед гостем. Немедленно надень туфли!

— Нет, всё в порядке. Не стоит беспокоиться, — раздался чужой голос.

​Гость Бенедикта сидел спиной к двери. Аннет видела лишь его безупречную осанку и копну платиновых волос. Мужчина медленно поднялся, опираясь на подлокотники кресла, и обернулся к ней.

​Этот день определенно был худшим в ее жизни.

​— Это я виноват, что пришел без предупреждения, — произнес незнакомец.

Этот мужчина с редкими платиновыми волосами улыбался той самой нежной и чистой улыбкой, которую можно встретить разве что на картинах. Как ни три глаза, как ни кувыркайся — и спереди, и сзади его лицо всё равно оставалось безумно красивым, из тех, чью ценность невозможно измерить никакими деньгами.

​Это был: «Убери-ка этого Эметта».

Или, если называть его гдругим именем — Лайонель Йоркшир.

​Лайонель, с загадочной ухмылкой наблюдавший за впавшей в ступор Аннет, сократил дистанцию и подошел ближе. Казалось, он собирается поприветствовать её… нет, скорее даже предложить руку в качестве эскорта.

​— Мисс Аннет, наконец-то мы встретились. Меня зовут Лайонель Йоркшир.

​«Ох, похоже, сегодняшний день окончательно пошел прахом», — смирившись с неизбежным, Аннет решила для начала хотя бы надеть обратно туфли, которые успела скинуть.

Человек, сидевший в кресле по правую диагональ от Аннет.

​Его черные волосы были аккуратно зачесаны назад — настолько непривычно, что казалось, будто его вечно растрепанный, небрежный вид в прошлом был лишь сном. Одетый в жилет, подчеркивающий стройную, закаленную верховой ездой фигуру, Бенедикт элегантно покачивал в руке бокал. Он был ее братом-близнецом и одновременно — сущим наказанием.

​А на длинном диване прямо напротив, с правого края, сидел другой мужчина. С достоинством закинув правую ногу на левую, он с улыбкой крутил в руках стакан со спиртным. Этот платиновый блондин за короткое время успел стать для нее живым воплощением неудачи.

​Их первая встреча произошла, когда попытка Аннет встретиться с бароном Кобейном провалилась, и она случайно наткнулась на него. Во второй раз она десять дней безвылазно сидела дома, пытаясь избежать встречи, но в итоге снова потерпела фиаско. И вот сегодня, в третий раз, они вновь столкнулись здесь.

​Говорили, что Бенедикт и Лайонель познакомились мельком в прошлый раз, а сегодня днем столкнулись снова и молниеносно сблизились — но Аннет была уверена в обратном. Лайонель всё знал. Не знай он правды, в его глазах не читалось бы такого «наслаждения победой».

​В тот миг, когда Аннет осознала природу дружбы между Лайонелем и Бенедиктом, она поняла и причину своих сегодняшних неприятностей с семейством Дежардан.

​Семья герцога Йоркшир и семья герцога Дежардана не просто придерживались разных политических взглядов — они были известны как давние заклятые враги в Леноре.

Герцог Дежардан имел славу «ходячего сборника мелочности и подлости». О его чувствительном и капризном нраве ходили дурные слухи, и всё же Бенедикт умудрился выкинуть нечто совершенно немыслимое.

​«С какой это стати ты крутишься рядом с этим Йоркширом?!»

​Разве не сам Бенедикт ворчал ей, что связываться с Йоркширом — затея не из умных, когда она собиралась на бал в Чеботее?

​— Я Я был заинтригован, когда услышал, что сэр Бенедикт — один из близнецов, и не мог этого себе представить. Но теперь, увидев вас лично, я поражен. Иметь брата, столь похожего на тебя во всём — это истинное благословение.

— Не стану отказываться от столь изящного комплимента, но, между нами говоря, характер у него тот еще, — ответил Бенедикт. Слегка захмелевший, с раскрасневшимся лицом, он наклонился к Лайонелю и зашептал, будто выдавая великую тайну. — Мы хоть и близнецы, но разнояйцевые, так что внешне не совсем идентичны, да и вкусы у нас не совпадают ни в чем. Мы ссорились до тошноты, бедной няне пришлось несладко.

​Он доверительно понизил голос:

— Не знаю, заметили ли вы, но женщины рода Боннелл — дамы не из робких…

​— Ха-ха, времена нынче изменились, так что это вполне объяснимо. Тем более что миссис Боннелл славится как пример для подражания для многих дам.

​— О! Не ожидал от вас таких слов. Сочетать подобную внешность с такой широтой взглядов — это же просто жульничество!

​Пока Бенедикт рассыпался в преувеличенных восторгах, Лайонель лишь смиренно качал головой и посмеивался.

​На это было трудно смотреть без недоумения. Странная атмосфера: Лайонель казался благовоспитанным молодым господином, который лишь по застенчивости скрывает неловкость за смехом. Или… это было естественно?

Любой, кто взглянет на это лицо, чью ценность невозможно измерить никакими деньгами, и увидит столь робкую улыбку, поверит ему безоговорочно. Так что, возможно, Бенедикт не так уж и глуп… нет, всё-таки глуп. Это чистой воды мошенничество… это…

​Аннет изо всех сил пыталась собрать в кулак свои ускользающие мысли. Бенедикт, заметив ее необычно робкое поведение, придвинулся ближе и зашептал:

​— Эй, ты чего? Атмосфера из-за тебя становится странной.

— Нет… просто…

​Когда я неловко отвела взгляд, Бенедикт подозрительно прищурился.

— Тебя что, сегодня жизнь переехала? — пробормотал он.

Судя по контексту, он имел в виду что-то вроде «тебя карета сбила или прогулочный катер?», но вообще-то эти слова должна была сказать Аннет.

​«Если ты не сошел с ума, то с какой стати ты вообще дружишь с Йоркширом?» — пронеслось у меня в голове.

«Так не пойдет»

​Я решила, что лучше вытащить Бенедикта из комнаты и поговорить с ним наедине. Но стоило мне это задуматься, как Лайонель, пристально наблюдавший за мной, произнес с оттенком благородной грусти и сожаления:

​— Похоже, мое присутствие вас тяготит, раз мы видимся впервые. Думаю, мне лучше уйти сейчас, чтобы не причинять еще больше неудобств…

— Ой, да что вы такое говорите! — влез Бенедикт. — У неё характер совсем не такой. Она вообще не знает, что такое стеснительность, я как брат даже переживаю из-за этого. На самом деле, она очень вами интересуется, сэр Лайонель.

​Бенедикт всё-таки сделал это. Он выкинул этот номер.

​— Интересуется… мной? — переспросил Районель.

​«О, господи, только не это».

​Лайонель переспросил с невинно округлившимися глазами, притворяясь — по крайней мере, на её взгляд — будто он и помыслить о таком не мог. А следом он даже… слегка покраснел…

​— Да, ах! Но у моей сестры уже есть жених, так что я не это имел в виду. Просто вы личность весьма известная, да и дел благородных совершили немало, не так ли?

— Если бы мы познакомились до этого, я бы непременно пригласил вас гораздо раньше.

— Какая честь! Я это запомню. Какое-то время я планирую оставаться в Леноре. Ах, кстати, моя сестра уже успела побывать на балу в Чеботее.

​«Бенедикт, закрой рот! Просто замолчи!»

​— Вот как?.. Теперь понятно.

​Лайонель на мгновение скользнул по ней взглядом. Не показалось ли ей, что в его глазах промелькнула странная вспышка?

​— Говорят, там было нечто невероятное. Уж не знаю, насколько было весело, но она умудрилась потерять туфли и вернулась домой босиком! Раз уж это был такой чудесный праздник, мне даже стало немного жаль, что я на него не попал.

— Мне всё казалось, что её лицо кажется знакомым, и я гадал, почему… Любопытно, ведь недавно я познакомился с одной леди по имени Шарлотта, и она была поразительно похожа на мисс Аннет. Теперь я понимаю, что это было чувство дежавю… Раз уж вы говорите, что она была на моем приеме…

​Аннет и раньше так думала, но сейчас убедилась окончательно: Бенедикт — брат-наказание, от которого в жизни больше проблем, чем пользы.

​— Шарлотта? Видимо, в Леноре много Шарлотт. И в Шавине тоже… Кстати, у Аннет есть одна капризная подруга… А не её ли недавно показывал Жерве? Ну, ту, с которой они вместе ходили смотреть спектакль? Как же её звали… та самая, с огромными глазами, как бусины.

​Вместо ответа Лайонель мягко улыбнулся, отчего по коже пробежал холодок.

​— Вы имеете в виду мисс Летицию Гарнье?

— О, откуда вы знаете?

— О красоте глаз мисс Летиции Гарнье в Леноре ходят легенды.

Если бы Летиция была здесь, она бы наверняка вытаращила свои и без того огромные глаза и затрепетала от восторга. Сердце Аннет бешено колотилось, готовое вот-вот выпрыгнуть из груди. Появление Шарлотты, а теперь еще и Летиции... Она чувствовала, что больше этого не вынесет.

​Аннет резко вскочила и, не дав Бенедикту вставить ни слова, выпалила:

— Кажется, я некстати вмешалась в мужской разговор. Продолжайте без меня... Я неважно себя чувствую, поэтому пойду прилягу.

​Это было бестактно, сумбурно и совершенно вне контекста, но у неё не оставалось сил заботиться о приличиях. Подобно синице, спасающейся бегством с раскаленной сковороды с кипящим маслом, она поспешно, но с деланным достоинством покинула гостиную.

​Винный погреб с деревянными стенами и уютным коричневатым освещением встретил её прохладой и терпким ароматом сосны. За стеклом шкафов, слегка наклонившись, ждали своего часа десятки бутылок вина и крепкого спиртного. Аннет отодвинула в сторону несколько счетных книг, лежавших рядом, и тяжело опустилась на их место.

​Она сбежала, спасаясь от Лайонеля, но правильно ли было оставлять с ним Бенедикта, который к тому же изрядно пьян и не понимает сути дела? Эта мысль не давала ей покоя, вызывая растущую тревогу: она совершенно не понимала, что Лайонель задумал на этот раз. Не мог же он по чистой случайности столкнуться с Бенедиктом и завести с ним дружбу. Наверняка за этим крылся какой-то тайный умысел...

​Как ни крути, ситуация была хуже некуда. Частное детективное агентство не принесло никаких результатов, и ей так и не удалось найти ни единой зацепки, которая могла бы стать «ахиллесовой пятой» Лайонеля.

Это было как заноза в сердце. Раз тот мужчина узнал, что Боннелл — это она, он вполне мог перейти к активным действиям, чтобы помешать её семейному делу.

...А если и нет, он мог просто причинить ей вред, чтобы заставить замолчать. Учитывая то, что случилось с Эметтом Мильтоном, такой исход был более чем вероятен.

​Ни первый вариант, ни второй её не устраивали.

​У неё пересохли не только губы — само горло сдавило от сухости.

Аннет машинально протянула руку, открыла стеклянный шкаф и вытащила первую попавшуюся бутылку вина, даже не взглянув на этикетку. Вытащив пробку, она замерла.

На полках напротив поблескивали десятки изысканных бокалов для вина и крепких напитков, выставленных стройными рядами, но сейчас ей было не до изящных манер и дегустаций. Она схватила из ящика обычный стакан, что подвернулся под руку, и залпом влила в себя вино.

​«Он пришел, зная всё заранее».

​В этот момент дверь, ведущая в небольшую кладовую при винодельне, со скрипом отворилась, и оттуда донесся звонкий, рассыпчатый смех. Следом показалась голова служанки.

​— Ой, сестрица, ну ты и скажешь… Не болтай о таком неприличном наверху, а то… Ой!

В погребе Маэва и три служанки тесно скучились в кружок, увлеченно болтая. Это было их импровизированное место для отдыха. Они потягивали вино, закусывая его сосисками, но, заметив Аннет, в ужасе подскочили.

​— Ох, госпожа!

​Аннет озадаченно заглянула внутрь, про себя подумав: «Надо же, здесь была дверь?»

​— Госпожа, почему вы здесь? Может, мы просто не услышали, как вы звали? Вам принести вина?

​Маэва, быстрее всех оценив обстановку, отряхнула передник и, слегка пригнувшись, вышла через узкую боковую дверь. Казалось, они тайком прохлаждались, прихватив с собой выпивку и закуски, но Аннет была слишком измотана, чтобы обращать на это внимание.

​— Нет, продолжайте заниматься своим делом.

​Маэва, видимо, приняла этот упавший голос за признак недовольства и заговорила с обидой в тоне, будто защищаясь:

​— Госпожа, мы работаем по восемнадцать часов в сутки. Мы тоже люди, нам нужно иногда отдыхать и перекусывать.

— Вот я и говорю — отдыхайте. Всё в порядке.

— Если вы так говорите, разве мы сможем спокойно отдыхать?

— Да нет же — я серьезно. Я и сама занята.

Маэва, словно только что осознав причину мрачного настроения Аннет, бросила на неё подозрительный взгляд и подала знак служанкам. Девушки, подхватив нехитрую закуску из сосисок и бекона, которую только что ели, перебрались к боковой двери и плотным кольцом окружили Аннет.

​Маэва спросила, и в её глазах затеплилось сомнение:

— Разве у вас здесь нет дел? Гость уже ушёл?

— Ещё нет.

— О боже, тогда почему вы здесь?

— Это гость Бенедикта. Нет, ты только подумай! Если только Бен не выжил из ума, как он мог притащить этого человека в дом...!

​Аннет, до этого возмущенно сыпавшая жалобами, осеклась на полуслове.

«Подождите...»

Зловещее предчувствие, словно острый крюк, впилось в её сознание.

​Она была уверена: Лайонель притворялся другом Бенедикта только из-за неё. Но Бенедикт прекрасно знал, в чём именно нуждается их семья.

Бенедикт начал оскорблять Дежардан сразу после того, как вернулся с охоты по приглашению Ридерольфа.

«...Неужели он решил сменить сторону?»

​Союзников всегда выбирали дядя и мать. Бенедикт не мог принять такое решение самовольно.

Значит ли это, что помолвку с Жерве ускорили лишь потому, что они решили отвернуться от фракции Дежардан и ухватиться за другую ниточку? Неужели они пытаются закинуть удочку в сторону партии Льва?

​Пазл сложился.

От цепочки этих тягостных раздумий Аннет отвлекла Сесилия — горничная с миловидным лицом, усыпанным веснушками, похожими на цветочную пыльцу.

​— Вы даже не представляете, как мы были потрясены! Когда услышали, что молодой господин Бенедикт привез с собой герцога Йоркширского, мы чуть в обморок не упали. Ну до чего же он хорош собой…

​Служанки наперебой делились впечатлениями, согласно закивав.

​— И то верно. Наш молодой господин тоже хоть куда, но…

— Когда я видела его фото в газете, всё гадала: неужели такие люди вообще бывают? Но в жизни он оказался еще великолепнее!

— У меня сердце чуть из груди не выпрыгнуло. Честно говоря, теперь я понимаю, почему в него все влюбляются. Вы ведь тоже так думаете, госпожа?

​Аннет, погруженная в свои мысли, не сразу уловила нить разговора. Пока она растерянно хлопала глазами, возникла неловкая пауза. Одна из служанок, истолковав её молчание по-своему, легонько ткнула другую локтем в бок и прошептала:

​— Ой, тише ты… У госпожи ведь уже есть… Ну, сама знаешь.

​Это недоразумение стало началом волны странного сочувствия со стороны служанок.

​— Да нет, что вы, сэр Жерве тоже очень красив и весьма обаятелен. Просто… ну, любит он погулять, и всё тут.

— Не принимайте близко к сердцу, госпожа. Перед свадьбой всех терзают сомнения: "А правильный ли это выбор?", "Это и есть точка невозврата*?". На душе становится неспокойно… Я вот, когда получила это кольцо, до самой свадьбы плакала стабильно раз в неделю.

Прим. пер.: В оригинале используется фраза «река, через которую нет возврата».

​Сесилия подняла руку, демонстрируя старое колечко, и на её лице отразилась ностальгияпо былым временам.

​— Эй, Сесилия, ну ты сравнила! Своего мужа и сэра Жерве — это же небо и земля.

— Да когда это я их сравнивала?! И вообще, что не так с моим мужем?

— А ты видела кольцо, которое сэр Жерве подарил госпоже? Это же кольцо с историей рода Элдерфрод… Представляешь, как это символично?

—Ну… доля романтики в этом и правда есть.

​Служанки снова принялись хихикать, давая волю воображению…

Спор остановила Маэва.

​— Разве «символичность» накормит тебя ужином? Будем честны: наша госпожа — натура романтичная, но лорд Жерве — далеко не завидная партия. Госпожа, я говорю это без капли злобности.

​Служанки, обмениваясь осторожными взглядами, начали потихоньку пятиться.

​Однако Аннеттв этот момент уже была погружена в свои мысли. Когда пошли разговоры о том, чтобы ускорить помолвку, она как-то раз спросила об этом Жерве — это был их первый разговор на эту тему.

​— Жерве, ты не знаешь, почему всё так внезапно?»

— Наверное, потому что чем раньше, тем лучше? Отец ничего особенного не говорил.

​Жерве отмахнулся с характерным для него безразличием, будто в этом не было ничего такого. Но если подумать — пустяком здесь и не пахло.

​Жерве не был человеком политики, это ладно. Но то, что маркиз Элдерфрод без всяких условий принял предложение Боннелл — это было просто немыслимо.

​Стоило взгляду Аннет стать серьёзным, как Маэва вставила свои пять копеек:

​— ...Зла не желаю, но если вы решите пересмотреть вопрос о помолвке, я буду только «за». Сами посмотрите. Трудно не сравнивать лорда Жерве, который с самого утра ушёл надутым, с тем статным и красавцем лордом Йоркширом...

— О, Маэва. Это уже лишнее.

​Как бы много изъянов ни было у Жерве, он был слишком хорош, чтобы сравнивать его с мужчиной, чьи манеры оставляли желать лучшего. Однако Маэва, явно неверно истолковав её слова, ответила:

​— Да, его семья настолько недосягаема, что это кажется невозможным... Но я видела, как он беседовал с молодым господином Бенедиктом — характер у него прямой и благородный. Встреть вы его на год раньше, у вас был бы шанс...

— Исключено.

​— Такое вполне возможно. Вы разве не видели его старое интервью? Говорят, он отказался от брака по расчету и ждет свою истинную судьбу.

​Аннет едва не фыркнула в лицо собеседнице.

​— И ты в это веришь? Маэва, таких людей в природе не существует. Нельзя судить только по обложке.

— Вы же сами говорили, что на лицо приятно смотреть и этого достаточно. С чего вдруг такие благородные речи?

— Пора бы мне уже повзрослеть. И вообще, имей уважение к моим вкусам.

— Если «повзрослеть» для вас значит выбрать лорда Жерве, то я даже не знаю… У вас во всем остальном такой изысканный вкус, как же так вышло?..

— Хватит, довольно! Уж я-то побольше вашего пожила и знаю: у таких типов внутри одна чернота.

— Да сколько вы там пожили? У нас тоже есть глаза и уши. Госпожа, такие мужчины — настоящий клад. Его нужно брать, и точка!

​Аннет оставила попытки переубедить их. В спорах о Лайонеле Йоркшире даже горничные превращались в «слепых и глухих ворон», не желающих видеть очевидного.

​— Ладно, забудьте.

​Она пришла сюда, чтобы остудить голову, но в итоге лишь еще больше впала в уныние.

​— Я пойду к себе отдохну. Не беспокойте меня.

​Оставив служанок позади, Аннет поднялась в свою комнату.

В голове всё еще стоял гул, мысли путались. Сначала нужно переодеться, она слишком вымоталась… Полежать в горячей ванне с горой пены, а потом уже на трезвую голову, с чистыми мыслями, хладнокровно оценить ситуацию… С этими планами она толкнула дверь.

​За порогом не оказалось «другого мира»… зато оказался другой человек.

​— У вас отличный вкус.

​Он сидел на диване в чужой спальне так непринужденно, будто был у себя дома, и смотрел в окно.

​До чего же беспардонный человек...

Как, черт возьми, этому мужчине удается возникать из ниоткуда без малейшего предупреждения? В какой-то момент Аннет даже почувствовала себя глупо из-за того, что каждый раз пугается.

​Закрыв дверь и тяжело выдохнув, она холодно спросила:

— И что вы здесь делаете?

​Лайонель, который до этого задумчиво смотрел в окно, перевел взгляд на нее.

Его лицо было возмутительно, до абсурда красивым. Помолчав ровно столько, сколько хватило бы, чтобы не спеша съесть кусок торта, он наконец ответил со своей привычной озорной улыбкой:

​— Я вас напугал?

— Я спрашиваю, что вы здесь делаете?

​— Говорили, что мисс Шарлотта Дюамель мертва, и я уже собирался выразить свои соболезнования… но оказалось, что она и мисс Аннет Боннелл — одно лицо. Любой бы на моем месте изумился. Даже призраку Алембро не удалось бы воскреснуть быстрее, чем вам.

​Аннет, подавив легкий укол совести, отошла к противоположной от дивана стороне камина и повесила свой шарф на стену.

​— Вижу, у вас достаточно свободного времени, чтобы ходить на спектакли?

​— Я не смотрел его, лишь слышал краткое содержание. Мои мысли были заняты исключительно вами.

​Лайонель отвечал, совершенно не смутившись её резкого тона. На его лице играла та самая безупречная улыбка, которую служанки в один голос называли признаком «благородного нрава». Была ли это игра, или же человек с такими чертами лица просто не мог выглядеть иначе — истина оставалась скрытой.

​Однако в одном она была уверена точно: этот человек сменил стратегию.

​— Перед Бенедиктом вы прикидывались, будто почти не знаете меня, а теперь ваши насмешки вышли на новый уровень.

​— Мне просто не хотелось делиться нашими общими воспоминаниями с другим мужчиной. Даже если этот мужчина — ваш брат.

​— И где же сейчас Бен?

​— Сэр Бенедикт сказал, что ему нужно переговорить с неким Ривером. А я… я решил немного протрезветь, подышать свежим воздухом и заодно осмотреть особняк. И вот, блуждая, оказался здесь.

​«Блуждал», как же... Скорее уж, вынюхивал. Выражение «врёт как дышит» подходило этому человеку как нельзя лучше. От этой мысли даже его безупречное лицо стало казаться ей вызывающе омерзительным.

​— Вы наверняка слышали, что у меня есть жених. Может, оставите меня в покое? Бенедикт пригласил вас, так что гуляйте по поместью сколько угодно, мне нет до этого дела. Но это моя комната, и входить сюда без спроса — это уже слишком.

​— Я готов извиниться. Но только если и вы извинитесь за «это».

​Лайонель расплылся в улыбке и поднял вверх то самое «это» — пачку документов.

​Они были точь-в-точь как те отчеты из детективного агентства, в которых он был вывернут наизнанку. Зрачки Аннет дрогнули, она инстинктивно бросила взгляд на ящик под стеной. Документов, которые должны были лежать там, не было.

​«О Боже»

​— Как вы смеете трогать чужие вещи!..

​— Я просто осматривался и случайно наткнулся на них. Не волнуйтесь, я не рылся в вещах, как вульгарный воришка. И не забывайте: это вы украли мое право на личную жизнь.

​Прищурившись в улыбке, Лайонель небрежным жестом раскрыл папку и принялся демонстративно перелистывать страницы. Аннет с опозданием рванулась к дивану, пытаясь его остановить, но он властным, и в то же время изящным движением преградил ей путь.

​— О, это фото со Светового фестиваля Венеры.

​Между указательным и средним пальцами Лайонела дрожала фотография. Его красивое лицо на снимке мелькало между изящных пальцев.

— «Формально Йоркшир не является коренным жителем Леноры, но его заслуги на сегодняшний день неисчислимы. И это стало возможным не только потому, что он унаследовал кресло в Тайном совете. И ещё… Вилла в Жан-Басоне была получена от деда, но сейчас она сдана в аренду другому человеку» Я был бы признателен, если бы вы перестали копаться в этом и доставлять неудобства… Хотя я и закончил Академию вторым в списке, строго говоря, мы разделили первое место. Его Высочество Франсуа получил на 0,5 балла меньше меня по социологии, но зато на те же 0,5 балла обошел меня в политологии.

— Хватит. Довольно.

​Лицо Аннет вспыхнуло, став пунцовым, как спелое яблоко.

​— В последнее время вокруг меня околачивается немало дилетантов, но я и не подозревал, что вы, госпожа Аннет, проявляете ко мне столь глубокий интерес. Однако ваши сведения неточны. Это правда, что я едва не обручился с Натали Рисонетт, но причиной разрыва была вовсе не её неверность. С этой дамой связано немало забавных историй… Ах, Розалин Асерно, Саша Дюшан… Припоминаю их. Прекрасные были леди. Хотя мы и не сошлись характерами. И надо же, здесь всплывает имя сэра Шарля-Луи. Луи был моим наставником по философии, но всего лишь год…

​— Я поняла! — перебила она. — Хватит ходить вокруг да около, скажите прямо: что вам от меня нужно?

​Лайонел захлопнул папку. Склонившись к ней так близко, что их лица почти соприкоснулись, он криво усмехнулся.

​— А ты… неплохо умеешь заставлять людей повторяться.

​Его лицо, совершенное, словно изваяние, заполнило всё пространство перед ней, и это было пугающе реально. От резкой перемены в его тоне у Аннет невольно пробежал холодок.

Она не отступила лишь потому, что верила: здесь, во владениях Боннелл, она в безопасности — это потребовало от неё последних капель выдержки.

​— В «Мод Бэй» вы улепетывали, как птица, у которой подпалили хвост… Скажите, весело было убегать, попутно смешивая мою репутацию с грязью?

​Тут Аннет было нечего возразить. Слухи и правда пошли какие-то странные.

​— Вы думаете, это было весело? Что ж, мне жаль. Но вы — фигура государственного масштаба, так что для вас это наверняка не впервой.

​— Если это впервые?

​— Если впервые — придется перетерпеть.

Лайонель одарил Аннет, так надменно отталкивающую его, загадочной улыбкой.

​— Что вы слышали в тот день?

​«Тот день» наверняка означал начало всех событий. В голове Аннет пронеслись мысли о смерти Арчивольт Рикети, об исчезновении Эметта Мильтона и о многих других происшествиях; она с трудом сглотнула.

​— О каком именно дне вы говорите?

— Мисс Аннет.

​Лайонель подошел вплотную. Расстояние, которое она считала безопасным, мгновенно сократилось, и Аннет невольно попятилась. Однако стоило ей отступить, как Лайонель делал шаг следом. Эта психологическая игра, похожая на перетягивание каната, закончилась лишь тогда, когда спина Аннет уперлась в стену.

​Левая рука Лайонеля легла на стену рядом с ней. Слегка надавив на преграду, он придвинулся еще ближе.

​— Я джентльмен… и пришел сюда, потому что хочу решить всё миром. Мне не хочется тратить время на паршивые словесные игры. Да и возиться с Боннелл мне не по душе… Так что?

​Он говорил так, будто увещевал её, но это была явная угроза, а в его голубых глазах лихорадочно блестело безумие.

​«…Голова идет кругом».

​Истинная сущность этого мужчины была самой грязной из всех леноровцев, которых Аннет когда-либо встречала. Настолько грязной, что ей в голову закралась радикальная мысль: возможно, он до сих пор сохранял безупречную репутацию лишь потому, что попросту избавлялся от каждого, кто узнавал его настоящий лик.

​Аннет инстинктивно скользнула взглядом в сторону двери.

«Нужно было оставить её открытой».

​В глубине души она уже вовсю раскаивалась. Свободной рукой Лайонель крепко обхватил её подбородок большим и указательным пальцами, заставляя смотреть прямо на него. От него исходила такая угроза, что у Аннет от страха поджались пальцы на ногах — ей отчаянно хотелось сбежать.

​— ...Вы хоть понимаете, что будет, если я закричу?

— Я скажу, что женщина, у которой есть жених, пыталась меня соблазнить.

— И как, по-вашему, эта ситуация может выглядеть именно так? Нет, позвольте я отвечу. Я ничего толком не слышала. У меня было дело, я просто гуляла по поместью и пошла на голоса к балкону. Я лишь поняла, что двое мужчин ведут беседу. Я и понятия не имела, что один из них — вы.

— Для «просто гулявшей» ты слишком активно скрывалась... Сэр Бенедикт сказал, что последние три недели вы не выходили из дома, наводили обо мне справки... убегали... Да и сегодня застыли от страха.

​Аннет отозвалась с неприкрытым раздражением и сарказмом:

— Послушайте, даже если я решу превратиться в старуху, что целыми днями вышивает в кресле-качалке, или в запойного горе-интеллектуала, запершегося дома после краха инвестиций — вам-то какое дело, господин «джентльмен»?

— Всё зависит от того, что именно вы услышали.

​«На воре и шапка горит» — это было точь-в-точь про него. Впрочем, раз они замышляли преступление, его тревога вполне объяснима.

​— Вы думаете, я подслушала что-то, что может стать вашим уязвимым местом? Да вам радоваться надо! Мне нет дела до ваших интриг. Я же с самого начала сказала: ничего не слышала. Это был мой способ вежливо намекнуть, что я умываю руки. Вы не понимаете?

— ...Поймать меня на слабости?

​Она распиналась перед ним, а он, кажется, зацепился совсем не за те слова. Лайонель издал низкий смешок, будто пораженный её дерзостью.

​— Если вспомнить, что Боннелл пытается провернуть в Леноре, то козыри на руках не у тебя, а у меня... Ваша семья сейчас обивает пороги «утконосов», пытаясь продвинуть жалкое дельце, которое в совете даже слушать не станут. Чтобы переступить хотя бы этот порог, вам потребуется очень многое.

Реакция Аннет была почти инстинктивной. Резко оттолкнув Лайонеля в грудь, она ядовито бросила:

​— Не впутывай дела моей семьи в то, что происходит между нами.

— Это зависит от тебя.

— Если бы я собиралась рассказать кому-то о том, что ты совершил, я бы уже это сделала.

— О том, что я совершил?

— Я знаю, почему погиб Арчивольт Рикети. И барон Эметт Мильтон — это тоже твоих рук дело.

​Аннет отвечала раздраженно и, вопреки логике, сделала шаг навстречу ему. Лайонель не отступил; он лишь опустил взгляд, разглядывая её сверху вниз, и его красивые брови медленно сошлись на переносице. Аннет не отводила глаз, фиксируя каждое мгновение: как его в меру тонкие алые губы слегка дрогнули, а затем снова застыли в бессмысленной усмешке.

​— Рикети?

— Да, теперь ты знаешь, что я вела собственное расследование. Ах, и кстати — даже не думай избавитьсяот меня так же, как от тех людей. Каким бы великим ни был Йоркшир, наш род не настолько ничтожный.

​После того инцидента Аннет в течение нескольких недель настойчиво пыталась разузнать о судьбе виконта Эметта Мильтона, но со времени той аварии с экипажем он официально числился «пропавшим без вести». Если только ему не повезло где-то затаиться, он, скорее всего, был мертв.

​Однако Лайонель, на мгновение замолкнув, будто погрузившись в раздумья, вдруг пошел в отказ — причем с таким бесстыдством, которое не шло ни в какое сравнение с его прежней наглостью.

​— Кто такой Арчивольт Рикети?

— Твоя выдержка просто поразительна.

​Отрицание было ожидаемым, но он определенно был тем типом людей, с которыми не хотелось иметь ничего общего. Аннет, резко развернувшись, направилась к двери.

Она храбрилась, стараясь казаться непоколебимой, но рассудок подсказывал: оставаться наедине с этим непредсказуемым мужчиной — прямая угроза.

«Ах, как же не хочется чувствовать подобное даже в собственном доме...»

​Стоило ей открыть дверь, как в спину прилетел его невыносимый голос:

— Что за чушь ты несешь перед уходом? Мы еще не закончили. Аннет Боннелл, что за фантазии в твоей голове?

​В его голосе, звучавшем так, будто он смертельно устал от этой злости, отчетливо сквозило раздражение.

​— Должно быть, это ваш окончательный ответ. Что ж, впечатляет.

— Я сказал, что наш разговор еще не окончен.

— Ну так продолжайте его в одиночестве. Уверена, у вас отлично получится играть все роли за обеих сторон.

​Грубо откинув назад упавшую на глаза челку, Лайонель широкими шагами последовал за ней в коридор. Он силой развернул Аннет за плечо, но, проявив коварную осторожность, сначала огляделся по сторонам, и лишь затем его губы искривились в холодной усмешке.

​— Тебе мало того, что ты похоронила живого человека, так ты еще и "вешаешь" на меня кого-то, чье имя я слышу впервые... Мне же просто любопытно.

​Аннет не желала тратить силы на споры с ним. Сбросив его руку, она направилась к лестнице, ведущей на первый этаж. Однако в мгновение ока за ее спиной раздался приближающийся стук мужских туфель. В попытке поскорее спуститься, ощущая себя загнанной в ловушку, она оступилась — и в этот момент подвернула лодыжку.

​Мир качнулся, Аннет потеряла равновесие.

​— Ах!

​Сердце бешено заколотилось. Она посмотрела вниз на крутой лестничный пролет. Ее тело, уже готовое сорваться в падение, замерло лишь благодаря Лайонелю, который мертвой хваткой вцепился ей в затылок.

​Однако ее ноги все еще оставались на верхней ступени, а корпус находился под опасным углом. Положение было критическим: стоило Лайонелю разжать руку, и она неминуемо полетела бы вниз.

​Но это длилось лишь миг.

​В одно движение Лайонель развернул ее шатающееся тело и крепко обхватил за талию. Это было настолько неожиданно, что Аннет, забыв и о боли в лодыжке, и о том, что прямо за ее спиной разверзлась лестница, в смятении откинулась назад.

​Она почувствовала, как его огромная ладонь сжала её талию.

​— Что... что вы делаете?

​— Не стоит благодарности. Будем считать, что приветствиями мы обменялись.

— Отпустите.

— А если я отпущу, вы ведь упадете?

​Сердце Аннет готово было выпрыгнуть из груди — то ли от того, что она едва не скатилась с лестницы мгновением ранее, то ли от душащего гнева на мужчину. Она и сама уже не понимала.

​— Вы с ума сошли?

​Лайонель коротко оглядел пустой коридор, словно проверяя, нет ли лишних глаз, и криво усмехнулся.

​— Прекратите вводить людей в заблуждение своими беспочвенными бреднями… Это предупреждение. Если вы и дальше будете болтать о своих фантазиях, связывая моё имя со своим, как в прошлый раз, — на сей раз этим всё не закончится. У меня нет личной неприязни к сэру Бенедикту, но из-за вас Боннелл горько пожалеет.

— Я же просила не трогать мою семью. Ты связался не с тем человеком.

​Они стояли в нелепой позе, тесно прижавшись друг к другу, словно партнеры в страстном моменте вальса — положение, лишенное всякого достоинства. Но Аннет в этот миг было не до приличий: гнев захлестнул её с головой.

​— Весь мир должен узнать, какой мусор этот ваш Йоркшир.

— К сожалению, этого никогда не случится.

​Лайонель сощурился в лисьей улыбке. В ответ Аннет тоже расплылась в лучезарной, подчеркнуто фальшивой улыбке.

​— Ты и правда думаешь, что не бывать? Даже если ты считаешь равенство бредом, существуют базовые нормы морали, которые должен соблюдать каждый, кто родился человеком. Даже в бизнесе, где полно грязи, людей не калечат по прихоти. Такие, как ты, обычно заканчивают свои дни на свалке.

​Лайонель, пристально наблюдавший за ней, вдруг задал вопрос с выражением лица любопытного мальчишки, который не смог сдержать интерес.

— ...Мне правда любопытно: если я и впрямь такой "сорт людей", о котором вы думаете, неужели вы не боитесь, что подобные слова сейчас обернутся против вас?»

— А вы знаете, что хорошего в том, чтобы родиться Боннелл?

— ...

— К похищениям и угрозам привыкаешь еще до того, как тебе исполнится десять. Мир чертовски суров. Вы правда думали, что я до сих пор бегала от вас только потому, что вы меня пугаете?

​Аннет, выпалив это на одном дыхании, криво усмехнулась. В душе она так и сияла от самодовольства: «А сейчас я была чертовски хороша». Лайонель на мгновение замолчал — то ли угроза подействовала, то ли он просто опешил.

​— В общем, теперь отпустите ме...

​Она кое-чего не учла. А именно того, что для окружающих Лайонель был готов на самые настоящие безумства

​— Смертельно устала. Наконец-то этот день подходит к концу. Слышала, Брени возвращается в Шавинь, так что я, пожалуй, тоже возьму отпуск.

— Говорят, госпожа Маэва собирается нанять кого-то на вакантное место, вот тогда и...

​Снизу донеслось разговоры служанок, поднимавшихся по лестнице. Анет, которую Лайонель удерживал в весьма двусмысленной позе, испуганно оттолкнула его руки, бросив: «Живо отпустите!».

​И Лайонель... действительно разжал руки, обнимавшие её за талию.

Он отпустил её ровно в тот момент, когда она на него навалилась, пытаясь оттолкнуть.

А за её спиной была лестница.

​«О...»

​Вне зависимости от того, было это решение верным или нет, стальная хватка мужчины ослабла. Аннет обрела «свободу». Ощущение, похожее на невесомость охватило её, пока она летела вниз.

​Если описывать подробнее, она, издав вскрик, подобно белке не в себе, запуталась в собственных юбках и кубарем покатилась вниз по лестнице.

Это можно было описать одним словом: «кувырком».

​Лишь крики служанок помогли Аннет прийти в себя после того, как она замерла на лестничном пролёте, ошеломлённая коротким, но в то же время бесконечным хаосом, перевернувшим её сознание.

​— Мисс, вы в порядке?

Потолок кружился перед глазами, всё тело ныло так, будто кости превратились в труху, а лодыжки совсем онемели. Но среди этого тумана одна вещь виделась ей предельно ясно.

​— Мисс Аннет, вы целы?

​То, что этот сумасшедший сейчас «валяет дурака».

​— Должно быть, я вас напугал. Прошу прощения. Если можете подняться, обопритесь на мою руку.

​Лайонель присел перед ней на корточки, протягивая руку помощи с таким видом, будто только что увидел её и со всех ног бросился вниз. Но Аннет помнила: всего мгновение назад именно эти руки мертвой хваткой вцепились в её талию. Это был «толчок».

​— Хорошо, что обошлось без серьёзных травм. Вы, кажется, сильно напуганы.

​Он даже принялся заботливо поправлять её платье. Глядя на этого мужчину, который с самым сокрушённым видом в мире протягивал ей руку, Аннет думала лишь об одном: если он не сумасшедший подонок, то кто тогда вообще заслуживает этого звания?

​Услышав шум, Бенедикт неспешно поднялся по лестнице.

— Что случилось? Упала?

​В груди Аннтт, словно в тесном кувшине, бурлил ком невыразимых чувств, но слова застряли в горле.

​«Безумец…»

​— Сэр Лайонель, вы были здесь? А ты… как тебя вообще угораздило скатиться с лестницы?

​— Ступеньки оказались немного скользкими, — невозмутимо ответил Лайонель.

​— Ах, мы переехали совсем недавно, так что здесь ещё остались места, требующие ремонта. Ты в порядке, Аннет?

— Она выглядит очень напуганной, я беспокоюсь. Не стоит ли позвать врача?

«Псих

​Кончики её пальцев мелко дрожали. Аннет, едва удерживаясь за перила, впилась зубами в свои растрепанные волосы. Даже если бы она вырезала и разжевала собственную желчь, она показалась бы ей слаще, чем сегодняшний день.

​Этот безумный ублюдок...

[Отношения между Ханаси и Белоффом продолжают накаляться.

Вчера около полудня Его Величество Король ясно дал понять, что генерал армии Люк Башелет, который после дерзкой «Бреновской декларации» незаконно удерживает Его Величество Короля и Его Высочество Принца королевства Ханаси, является не более чем «мелким воришкой».

Бреновская декларация поистине чудовищна; это вызов самой божественной святости, дарованной небесами. А потому, в случае необходимости, будут приняты все возможные меры, чтобы их мятежные движения не смогли пересечь границу…]

​Аннет, сидевшая в постели и опиравшаяся спиной на две подушки, раздраженно сложила газету и швырнула ее на прикроватную тумбочку.

​— Отвратительно.

​Это отвращение было вызвано вовсе не каким-то безликим армейским генералом, который приложил руку к тому, чтобы превратить Ханаси в руины.

Аннет опустила взгляд на свою правую руку, обмотанную бинтами. Вывихнутая лодыжка почти зажила, но запястье все еще оставалось опухшим. Эта травма была чем-то вроде «почетного шрама», полученного в противостоянии безумному лицемерию.

​— Как же это мерзко…

​Возможно, это именно Лайонель столкнул её с лестницы — по крайней мере, она так думала…

Прошло уже пять дней. Хотя казалось, что эти пять дней пролетели как один вчерашний миг.

​Тот день стал точкой невозврата: Аннет переродилась. Маленькая пушистая белка, долго и мучительно катившаяся по наклонной, наконец пробудилась, превратившись в исполненную жажды мести капибару.

Война началась. Раз уж ее имя, личность и даже семейные тайны были выставлены на всеобщее обозрение, стоило ли вообще пытаться расстаться с ним по-хорошему?

​Ответ был прост: «Ни в коем случае».

​— О чем ты снова так глубоко задумалась?

​Жерве стоял в дверях с подносом в руках. Он зашел два дня назад, чтобы сообщить о готовности свадебных приглашений, но, обнаружив, что она ранена, остался за ней ухаживать.

Вчера Аннет пришлось выслушать от него целую лекцию в духе «почему ты не сказала раньше?». И ей нечего было возразить: за последние несколько дней они пару раз обменивались письмами по поводу помолвки, но она действительно ни словом не обмолвилась о травме.

Честно говоря, ее голова была настолько забита другими мыслями, что идея сообщить об этом Жерве даже не пришла ей в голову.

​— О пригласительных. В следующем месяце уже осень, вот я и подумала — может, стоило использовать оранжевые тона, чтобы палитра была побогаче?

​Аннет ответила первое, что пришло на ум. Жерве поставил поднос с ароматным супом и свежеиспеченным хлебом на край кровати и сел в изголовье.

Он бросил мимолетный взгляд на стопку приглашений, аккуратно сложенных на кофейном столике в углу комнаты.

​— Теперь уже поздно что-то менять.

— Но это же важное событие, нельзя же создавать впечатление, будто мы все делали на скорую руку.

— ...Для начала, как насчет того, чтобы дать голове отдохнуть? Подготовка важна, но тебе нужно скорее поправиться.

Вместе с ласковым голосом прикосновение Жерве скользнуло по её щеке и волосам у виска. Раздался тихий шорох — пряди послушно легли за ухо.

​— Это даже не простуда, всего лишь запястье немного растянула. Чего ты так переживаешь?

— Но ты и ногу повредила.

— Просто вывих, лодыжка уже почти в порядке.

— «Почти» — это совсем не то же самое, что «полностью». Ты почти ничего не ешь… кажется, ты даже похудела.

​Его голос, полный искренней тревоги, отозвался в её груди приятной вибрацией, похожей на мелодию. Наслаждаясь этими нежными прикосновениями, Аннет медленно прикрыла и снова открыла глаза, после чего прямо ответила:

​— Давно нам не было так хорошо.

— О чем ты?

— Мы ведь долгое время были в ссоре.

​Пальцы Жерве, осторожно поглаживавшие её щеку и подбородок, слегка дрогнули и отстранились.

​— …Прости, что вспылил в прошлый раз.

— Неважно, что ты злился. Ты ведь вышел из себя потому, что я тебе дорога. Скажи лучше, ты сам-то остыл?

​От её полушутливого тона лицо Жерве сделалось еще более растерянным и виноватым, чем прежде.

​— Правда, прости меня…

​Аннет никогда не говорила об этом, чтобы не смущать его, но её мать относилась к роду Элдерфрод как к «живым мертвецам, у которых за душой нет ничего, кроме громкого имени».

Матушка недолюбливала их, и её неприязнь отличалась от той, что питали дядя или Маэва. Глядя на Жерве, она видела лишь незрелого, импульсивного юношу, на которого нельзя положиться. Аннет порой было обидно слышать такую оценку.

​Конечно, Жерве часто вел себя безрассудно и порой поступал совсем нелогично.

​Он не был тем типом гения, чьи выдающиеся таланты в какой-либо области вызывают у людей трепет, но его главным достоинством всегда была искренность.

​— Я сделаю тебя счастливой. Даже если сейчас ты не можешь на меня положиться, скоро ты поймешь: я тот мужчина, на которого действительно можно опереться.

​Чрезмерная доброта порой казалась недостатком, но именно эта прямота Жерве была единственной причиной её выбора. Аннет втайне корила себя за то, что последние несколько дней была слишком поглощена отвратительным поведением Лайонеля.

​«Месть местью... но и к Жерве мне стоит относиться лучше», — подумала она.

​Солнце клонилось к закату, и длинные тени сумерек начали медленно заползать в окно. Аннет, тихо спустившись с кровати, посмотрела на Жерве, который спал на диване без задних ног, словно в глубоком обмороке. Вчера он зря переутомился, суетясь и пытаясь ухаживать за ней всю ночь напролет, и в итоге свалился без сил, даже не дождавшись ужина.

​«А в нём есть что-то милое».

​В семейной гостиной, развалившись, лежал Бенедикт — истинный корень всех бед. Он явно только что вернулся с прогулки, судя по его безупречному щегольскому виду. Положив голову на подлокотник дивана вместо подушки, он вытянул левую руку вертикально вверх и лениво вращал кистью. Его запястье поблескивало. Аннет, прищурившись, наблюдала за ним, а затем спросила:

​— Раньше я не видела этих часов.

​Присмотревшись, она поняла, что это бренд «Берлекс», но дизайн был ей незнаком. Бенедикт, лишь метнув на неё взгляд, спросил в ответ:

​— А где Жерве?

— Спит. Так откуда они у тебя?

— Если так интересно, посмотри, нет ли там и для тебя таких же.

Бенедикт кивком указал на комод.

​Перед низким комодом, стоявшим под огромной картиной в гостиной, возвышалась гора коробок в разноцветных обертках. В корзине по соседству скопились приглашения и письма, на которые еще только предстояло ответить.

Хотя помолвку перенесли на более ранний срок, по значимости она не уступала дебюту Боннелл в высшем свете. Поэтому друзья и знакомые со всех уголков страны, едва прослышав новости, завалили их подарками и письмами.

​— Почему это ты получаешь подарки на мою помолвку? О, тут и письмо от Ребекки.

— Какая разница, кто из нас их принимает? Кстати, эти часы прислали даже не тебе, а дяде. Я их просто примерил.

​Аннет взяла пачку открыток и принялась просматривать имена одно за другим. Карточки с негромким стуком посыпались обратно в корзину.

​— Это от мистера Лэнгдона? Погоди, разве дядя с мамой не обещали приехать на этой неделе?

— Мы же не похитители людей, чтобы они соблюдали сроки. Ты хоть раз видела, чтобы их обещания исполнялись вовремя?

— ...Тетя Маргарет, кажется, собирается приехать на следующей неделе. Значит, дядя и «непоседы» тоже будут?

— И Леонард тоже заглянет.

​Аннет невольно вскинула голову.

​Леонард был старшим сыном Маэвы, он был лет на шесть старше Аннет и Бенедикта. Они вместе росли в поместье в Шавине. Из-за разницы в возрасте он души не чаял в маленькой Аннет — в ее памяти до сих пор жили воспоминания о том, как лет до пяти-шести она постоянно каталась у него на плечах.

Они отдалились друг от друга после того, как однажды Леонард крупно поссорился с Маэвой и ушел из дома, даже не попрощавшись.

​С тех пор Аннет лишь изредка слышала о нем от Маэвы.

​— Леонард?..

— Ага.

— А как же Тильда?

​— Я об этом не слышал. Если так любопытно, спроси потом у Маэвы. Мне и самому-то рассказали лишь в общих чертах.

​Аннет, чье лицо слегка омрачилось, ответила, снова небрежно перелистывая карточки.

​— Ладно, если будут новости, дай знать…

​Ее голос затих. Аннет, машинально бросавшая карточки в корзину, внезапно замерла, вперив взгляд в ту, что последней покинула ее руки. Среди прочих затесалась карточка с именем «Шарлотта Дюамель». В душе мгновенно и беспричинно вспыхнуло глухое раздражение.

​На карточке было коротко выведено: [Желаю скорейшего выздоровления].

​Аннет с лучезарной улыбкой в одно мгновение разорвала карточку, скомкала обрывки и небрежно бросила их на пол, словно стряхивая пыль.

​— Что ты делаешь?

​— Письмо по ошибке пришло.

​Бенедикт спросил с полным безразличием:

​— Опять?

— Угу.

​Да уж, это снова было «снова». Что больше всего раздражало — Лайонель прислал открытку не в первый раз.

Это был уже второй раз с того злополучного «дня пробуждения», когда он выставил её полной дурой, позволив в одиночестве скатиться с лестницы.

​Нельзя сказать, что она совсем не догадывалась о причинах его поведения, но реакция была настолько молниеносной, что даже гипотеза «а что, если это так» вызывала сомнения.

​— В любом случае, не бери в голову.

— Ага, конечно.

​Бенедикт, ответивший с самым безучастным видом, добавил:

— Сэр Лайонель Йоркшир прислал приглашение: хочет видеть нас обоих. Я бросил его где-то там.

— Эй!

​От её вскрика, прозвучавшего настолько резко среди тихой беседы, Бенедикт вздрогнул и испуганно дернул плечами.

​— Да чего ты орешь?! Ребёнка напугаешь!

— Где ты тут ребёнка увидел? Семья Дежардан вот-вот вычеркнет нас из своей жизни, а ты собрался в открытую миловаться с Йоркширом?

— Я же тебе уже говорил насчёт Дежарданов. У них к нам претензии вовсе не из-за него.

— Тогда объясни нормально, чтобы я поняла. Ты же сам сказал, что не знаешь причин? Если не знаешь, то откуда такая уверенность, что Йоркшир тут ни при чём?

Бенедикт, раздраженно вскинув брови, нервно выпрямился.

​— Ты мне мать, что ли? С чего вдруг начала указывать? Это ведь ты грезила Йоркширом, вот я и взял тебя с собой разок — чисто поглазеть.

— А кто тебя об этом просил? Поразительная тупость, Бенни...

— Выбирай выражения. Если нам удастся переманить на свою сторону больше половины «Утконосов», следующая цель — Сенат. А в Сенате голоса Партии Львов имеют решающее значение. Они проявляют к нам благосклонность, так почему бы не завязать полезные связи? К чему эта истерика?

— Может, тебе стоит научиться разбираться в людях? С чего ты взял, что тот человек к нам благосклонен?

— А с чего бы ему им не быть?

​На мгновение Аннет лишилась дара речи. Но это длилось лишь секунду.

​— У меня нет настроения объяснять причины. Я тебя предупредила, Бенни. Не смей сближаться с этим типом.

— Твои приказы мне не указ. Дай мне внятное обоснование.

— Ты ведь тоже не горишь желанием рассказывать, что произошло с Дежарданом. Вот и я не буду.

— Значит, что-то всё-таки произошло?

​Бенедикт тут же подцепил её слова, словно форель, заглотившая наживку.

​Аннет захлестнула буря противоречивых чувств. С одной стороны, ей до безумия хотелось выложить всё как на духу и создать «Чрезвычайный комитет Бенедикта и Аннет», с другой — просто придушить его на месте.

​Конец этому бесконечному спору положил внезапно вмешавшийся третий голос.

​— Что за атмосфера? Вы чего такие серьезные?

​В гостиную, широко зевая, вошел Жерве. Должно быть, он только что проснулся: его гордость — каштановые волосы — были всклокочены, напоминая воронье гнездо. Бенедикт, чей азарт мгновенно улетучился, уныло опустил брови и сухо бросил в ответ...

​— Это семейные дела.

​Аннет смягчилась в лице и, подойдя к Жерве, легко коснулась его щеки в знак приветствия.

​— Хорошо спалось?

— ...Кажется, я на мгновение провалился в сон. Тебе стоило разбудить меня, если что-то понадобилось. Зачем ты спустилась?

— Сил больше нет сидеть сложа руки. Уж лучше превратиться в пасхальную записку с подсказкой к сокровищам. В этом хотя бы есть азарт ожидания.

— Я же беспокоюсь о твоей лодыжке.

— Все в порядке. Хотя рука еще немного побаливает.

​Лицо Жерве так и просило продолжить ворчать, но он сдержался. Вместо этого он почесал висок и, заметив на полу разорванную и измятую карточку, поднял ее.

​— Шарлотта Дюамель? Твоя подруга вышла замуж? Фамилия сменилась?

​Аннет мысленно охнула. Жерве когда-то бывал в Шавине и знал её давнюю подругу, Шарлотту. Он точно помнил, что её фамилия — вовсе не Дюамель.

​— Это прислала не Шарлотта, просто ошиблись адресом.

— Ошиблись? Хм... Постой-ка, а Дюамель — это разве не главная героиня той пьесы, которую мы недавно смотрели?

— Сейчас, ну... говорят, эта пьеса очень популярна. Столько сумасшедших вокруг, сам знаешь.

​Против своей воли, глядя в добрые глаза Жерве, Аннет вновь была вынуждена скрывать правду, отчего её скудная совесть заныла от чувства вины. «Лайонель Йоркшир...» Существует ли еще на свете человек, который умудрялся бы быть настолько бесполезным в каждый момент её жизни?

​— Тебе не кажется, что она в последнее время ведет себя странно, Жерве?

​Ах, вот и её брат, который сидит с недовольным видом и только и ждет момента, чтобы поаплодировать её неудачам.

Если политическим центром Белоффа была Ленора, то сердцем семьи Боннелл оставалась мать.

​В глазах общества на переднем плане блистал дядя Альфонсо, носивший титул графа Боннелл, но на деле почти все решения по управлению семейным делом — от запуска проектов до их отмены — принимала мать. Дядя был скорее её главным соратником и доверенным лицом, на которого было оформлено имя семьи; он не был просто «подставным лицом» или марионеткой.

​Так или иначе, по мере приближения даты спешной помолвки, к которой готовились с суетой голодных оборванцев, особняк становился всё чище и оживленнее. До события оставалось меньше двух недель, поэтому было невозможно предсказать, когда именно вернутся мать и дядя.

​Аннет тоже хотела встретить этот день во всеоружии. Даже проснувшись утром, она пребывала в отличном расположении духа, всё ещё ощущая приятное послевкусие вчерашнего дня. Ведь только вчера днём она откупорила шампанское, празднуя победу: ей удалось за бесценок выкупить у этого невыносимого человека, Монтейла, трехэтажное здание на внутренней стороне улицы Солей.

​Однако жизненные испытания не знают покоя. Она — капитан в эпицентре шторма,альпинист, пробивающийся сквозь лавину.

​— Хм…

​Морщинка пролегла между бровей Анетт, изучающей документы. Отчет Ривера был настолько точным и лаконичным, что она подумала: не работай он на семью Боннелл, из него вышел бы идеальный военный.

​— Похоже, шампанское мы открыли рановато.

— Я надеялся, что вы этого не скажете.

​Ещё вчера всё казалось безупречным, но теперь...

​— Мне еще тогда показалось странным, что земельный кадастр внезапно засекретили. Оказывается, центральный пустырь на улице Солей уже 30 лет принадлежит семье Пруссия…

— Это частная собственность семьи Пруссия. Ситуация оказалась куда сложнее, чем мы предполагали.

​Ривер, вечно выглядящий усталым и холодным, разрывался между делами: он подкупал чиновников, ведал законодательными вопросами, выстраивал политическую стратегию для семьи Боннелл в Ленореи, вдобавок ко всему, помогал Аннет с покупкой участка под здание банка.

​На памяти Аннет он входил в пятерку самых загруженных людей в мире. Его секрет был прост: он был достаточно умен, чтобы понимать — вместо того чтобы тратить время на жалобы, лучше направить силы на изменение причин или следствий проблемы.

Поэтому тот факт, что даже он только что назвал это «затруднительным положением», означало, что дело — дрянь

​— Мы еще с бароном Кобейном и тем сумасшедшим стариком не разобрались, а тут… Одно препятствие за другим! Да что с ними всеми не так? Вы думаете, я потакала капризам того управляющего- извращенца только для того, чтобы выслушивать подобные новости?

​Новой головной болью стал огромный пустырь, прилегающий к дороге в самом центре Солей-стрит.

Этот участок земли долгое время оставался бесхозным, а личность владельца была странным образом скрыта. Как выяснилось теперь, земля принадлежала семейству Пруссия.

​Дом Пруссия владел плодородными равнинами в западной части Леноры, и их отношения с семьей Боннелл были хуже некуда. Это была долгая история, но суть сводилась к связи с родственниками по материнской линии, с которыми она давно оборвала все контакты.

​«Как тесен мир».

​Аннет задумчиво прикусила ноготь, погрузившись в раздумья. Какой бы бессовестной она ни была, при нынешних обстоятельствах она не могла просто явиться к графу Пруссия и спросить: «Не продадите ли вы нам кусочек земли?» Ее бы просто выставили на посмешище.

​— Теперь уже не получится даже нанять подставное лицо, чтобы скрыть, что покупатели — это мы.

— Это невозможно.

​По свету уже вовсю гуляли слухи о том, что Боннелл скупают и перестраивают всю улицу Солей. Аннет, нервно касавшаяся своих губ, вдруг просветлела в лице.

​— Погодите, но ведь граф Чарльз Пруссия умер два года назад, не так ли?

— Сердечный приступ. И это… создает еще больше проблем. Взгляните через две страницы.

​Как и сказал Ривер, на следующих страницах отчета обнаружилась «причина, по которой это абсолютно невозможно». После смерти графа Чарльза Пруссии — того самого, которого с криками вывели из зала суда после угроз сжечь завод Боннелл, — его недвижимость перешла по наследству детям.

​— Пустующий участок на улице Солей унаследовала Жозефина Пруссия. Полагаю, вы помните её.

— ......

— У вас с этой леди была крупная ссора.

— Кто же знал, что адвокатом, выступавшим против её дяди в суде, окажется мужчина, в которого Жозефина была отчаянно и безответно влюблена?

— Насколько я помню, ваше отношение к ней не сильно изменилось ни до, ни после того, как вы об этом узнали.

— Ну, именно за это она и вцепилась мне в волосы.

— Разве ни за это юная леди выпала из несущейся кареты?

— Я всего лишь пыталась помешать этой сумасшедшей, которая лезла в карету на ходу, обещая разорвать мне рот! Господин Ривер, вам не кажется ваше суждение предвзятым? Честно говоря, это она неслась на меня с таким кошмарным видом, будто под ней бомба взорвалась. Если кто здесь и пострадал морально, так это я.

​Ривер тяжело вздохнул, глядя на Аннет, которая и не думала уступать в споре ни слова.

​— Не думаю, что в ближайшее время случится чудо и вы с леди помиритесь. Я еще поразмыслю над тем, как уладить это дело.

​«...Помириться?»

​Если говорить на чистоту, Аннет скорее предпочла бы в разгар зимы прыгнуть голой в Сену с моста Дуэр, чем извиниться перед Жозефиной Пруссией. Однако ситуация была серьезной, и чувство ответственности всё же давило на неё.

​— Ну, в конце концов, сколько нам уже лет? Пора бы и поумнеть. Нельзя же вечно цепляться за прошлое, так что я тоже поищу выход. Если ничего не выйдет, найду какого-нибудь другого красавчика, по которому Жозефина будет безнадежно сохнуть, и в этот раз просто уступлю его ей.

​Ривер со скептической усмешкой поднялся со своего места. Сменив тему, он завел светский разговор:

— Слышал, интервью для «Бьюкенен Таймс» назначено на завтра. Лорд Жерве пойдет с вами?

— Жерве не пойдет. Пару дней назад он уехал в поместье, и неизвестно, когда вернется.

​— Не имею ни малейшего понятия.

— Видимо, он в последнее время очень занят.

​Как и заметил Ривер, в последние несколько дней Жерве вел себя непривычно активно. Раньше он проводил дни как истинный бездельник, которому нечем заняться, но, может, осознание скорой помолвки заставило его взяться за ум? Если так, то для Аннет это было скорее добрым знаком.

​— Не ввязывайтесь в опасные дела. Если возникнут проблемы или что-то понадобится — говорите сразу, в любое время.

​Глаза Аннет, только что округлившиеся от удивления, снова сузились.

«...Неужели?»

В этих словах почудился какой-то скрытый смысл, и ей потребовалось время, чтобы подобрать ответ.

​— ...Разумеется.

​Ривер аккуратно сложил документы в портфель и покинул кабинет.

​Дождавшись, пока шаги Ривера окончательно затихнут, Аннет мгновенно стерла с лица улыбку и поднялась. Она выдвинула средний ящик стола.

​Внутри лежало несколько документов и четыре карточки разного дизайна. Это были послания, пришедшие за последнюю неделю. В них не было ничего общего, кроме одного — имени получателя: [Шарлотта Дюамель].

​Аннет слегка прижала язык к внутренней стороне щеки и задвинула ящик.

Мир внутри него снова погрузился в глубокую, непроглядную тьму.

​

​Для Аннет это утро было самым бодрым, деятельным и многообещающим за весь последний год.

— Фотографии ведь тоже будут? Я сделаю всё так, чтобы остальные девицы и пикнуть не посмели. У вас правая сторона лица более фотогеничная, так что сознательно держите голову чуть вот так… Понимаете?

​И не только для неё. Все домочадцы, вольно или невольно, пребывали в состоянии какого-то чистого безумства.

​— У меня сердце болит. Вы уже придумали, что будете говорить?

— Хильда, не лезь сейчас к госпоже. Миледи, пожалуйста, подожмите немного губы.

​Наконец настал день интервью с «Бьюкенен Таймс».

​«Бьюкенен Таймс» считалась одним из трех крупнейших изданий, охватывающих Леноры и прилегающие столичные регионы. Еще совсем недавно, когда поступило предложение об эксклюзивном интервью с ней и Жерве после новости об их помолвке для колонки «Персона месяца», о подобном нельзя было и мечтать.

​Каждый раз, когда Аннет, чьи волосы безжалостно дергали то в одну, то в другую сторону, издавала сдавленный стон, Маэва лишь сурово подгоняла её.

— Потерпите. Имя семьи Боннелл наконец-то появится в «Бьюкенен Таймс». Это ваша заслуга, мисс. Вы приехали в Ленору и вели себя так странно, почти как затворница, что я уже начала переживать, сможете ли вы адаптироваться… И надо же, подвернулся такой шанс!

​«Кому суждено, у того всё получится», — пробормотала Маэва под нос.

​«Вообще-то, я всё слышу», — подумала Аннетт.

​— Говорят, Бьюкенен тоже приезжие, так что, возможно, это издание более открыто к чужакам, чем мы думали. Если вспомнить, они всегда производили впечатление чуть более нейтральных, чем «Ленора Пост».

— Верно. На этот раз нужно как следует заявить о себе всему миру. Помолвка — это важно, но слова останутся с вами на всю жизнь. Вы ведь подготовили ответы на вопросы?

​Советы сыпались со всех сторон, и Анетт окончательно растерялась. Однако, в отличие от того, что думали служанки, она не собиралась использовать это интервью лишь для того, чтобы объявить о своей помолвке с Жерве. Для неё это был идеальный шанс оставить о «Боннелл» достойное первое впечатление у жителей Леноара.

​— Не беспокойтесь.

​Время подготовки, напоминавшее битву, подошло к концу. Широкополая шляпа с изысканными перьями придавала ей утончённости, а пышное жёлтое атласное платье завершало образ элегантной, но выделяющейся из толпы леди.

​Аннет бросила последний взгляд в зеркало, любуясь собой в меру, без лишнего самодовольства. В этот момент в комнату вбежала Сесилия и объявила:

​— Экипаж из «Бьюкенен Таймс» прибыл!

​В качестве последнего штриха Аннет натянула кружевные перчатки, уверенно улыбнулась своему отражению и, подхватив зонтик от солнца, вышла наружу.

​У входа её ждала очаровательная коричневая карета, запряженная четверкой лошадей. На ней развевался изысканный флаг с эмблемой «Бьюкенен Таймс» — двумя пересекающимися овалами. Хотя Анетт могла добраться и сама, она не стала отказываться от предложенной услуги, и такой прием пришелся ей по душе даже больше, чем она ожидала.

​— Госпожа, удачи вам!

— Сделайте их всех!

​Аннет грациозно вскинула подбородок и под ободряющие крики служанок взошла в карету.

​А затем произошло что-то подозрительно похожее на похищение.

Аннет стояла в карете в нелепой позе — ни сесть, ни встать, — упираясь одной рукой в потолок. Она едва верила собственным глазам, что случалось с ней крайне редко.

​Едва дверца захлопнулась, раздался голос: «Поехали». Она надеялась, что это слуховая галлюцинация, но нет — карета тронулась. Внутри остались лишь она и мужчина, который с элегантной полуулыбкой сидел напротив, закинув ногу на ногу.

​— Вам лучше присесть.

​Под безупречно уложенными платиновыми волосами виднелся его открытый лоб; мужчина слегка хмурился, и вид у него был болезненнее, чем обычно.

​Аннет бросила короткий взгляд в окно на удаляющийся особняк и села на самый край противоположного сиденья. Сердце мелко затрепетало, а следом нахлынуло беспричинное раздражение. Она уже собиралась прижать ладонь ко лбу, словно от головной боли, но вовремя вспомнила о тщательном сегодняшнем макияже и опустила руку.

​— Значит, сейчас...

— Выглядите прекрасно. Вы так ослепительны, что я вас едва узнал.

​Лайонель произнес это с глубочайшим сожалением на лице. Только тот, кто никогда не встречал человека, чьи слова и выражение лица находятся в абсолютном диссонансе, мог не понять, насколько это жуткое зрелище.

​— Вы же понимаете, что это похищение?

— Джентльмены так не поступают.

​«Но ты ведь только что это сделал», — пронеслось у неё в голове.

​Корсет слегка сдавил грудь. Аннет коротко выдохнула и спросила уже спокойным голосом:

— Бьюкенен... это тоже входило в ваши планы?

Как только я увидела Лайонеля, всё сразу стало ясно.

То, что газета «Бьюкенен Таймс» внезапно первой вышла на связь с Боннелл, само по себе было бессмыслицей — возможно, это с самого начала было частью чьей-то игры.

Я всё еще не была уверена: было ли само интервью «Бьюкенен Таймс» фальшивкой, или же этот человек просто подкупил их репортерскую группу.

Если верно первое, то, помимо пугающей опасности ситуации, я буду просто в ярости. Ведь я всю прошлую ночь глаз не смыкала, запоминая сценарий.

​Лайонель ответил, аккуратно поправляя галстук:

— То, как всё обернется, решать вам.

— О чем вы вообще говорите?

​Аннет, собиравшаяся было возмутиться, подавила в себе гнев — лишь на самую малость, ровно столько, сколько уместится под ногтем. Сейчас ей нужно было сохранять хладнокровие.

​После паузы, длившейся ровно столько, сколько требовали приличия, Лайонель сказал:

— Я был расстроен тем, что ответа так и не последовало.

Криво усмехнувшись левым уголком губ, Анетт фыркнула:

— Вы в своем уме? Пытались убить человека и при этом ждали ответа?

— Когда? Кто?

— Вы. Вы же меня толкнули.

— Это… Я просто разжал руки, разве вы не сами покатились вниз?

​Лайонель, словно воскрешая в памяти тот день, изобразил руками в воздухе, как он что-то выпускает, и произнес: «Оп».

Это была легкомысленность, свойственная разве что незрелому сорванцу. Аннет снова почувствовала, как от этого зрелища у неё сводит желудок, и плотно прижалась спиной к спинке кресла.

​— Женщинам Белоффа следовало бы знать, что вы человек скользкий, словно тающий грязный снег.

​Лайонель протянул ей что-то.

— А я-то думал, вы так отчаянно звали меня, чтобы прервать общение «подобным образом».

​Аннет, из чистого упрямства старавшаяся не смотреть на него и высоко задравшая голову, краем глаза заметила эмблему полицейского управления Беллагарда. Словно завороженная, она повернула голову.

Полицейское управление Беллагарда было главным управлением Леноры, ничем не уступающим центральному управлению Белоффа.

​— Ах…

В папке с эмблемой полицейского управления лежало знакомое письмо. Сердце Аннет забилось так сильно, как никогда прежде. Лайонель задумчиво потирал свой безупречный подбородок большим и указательным пальцами, бормоча под нос:

​— Видимо, это тот самый случай, когда «анонимка» на самом деле вовсе не анонимна?

​Аннет знала, что рано или поздно ответ придет, но теперь, когда это случилось, по ее спине пробежал холодок.

​На следующий день после своего перерождения в «боевую капибару» Аннет, недолго думая, отправила анонимное письмо в следственный отдел полиции Беллагарда. Суть послания заключалась в том, что ей известно о местонахождении пропавшего Эметта Мильтона. И хотя имя Лайонеля напрямую не упоминалось, в тексте было четко указано, что к делу причастны люди из партии Льва.

​Если бы эта история попала в газеты или пошли слухи внутри партии, это стало бы предупреждением для Лайонеля. Но оригинал письма оказался в его руках? Смысл был очевиден.

​— …Я-то думала, что коррупция в полиции — удел захолустья с плохой репутацией, но, похоже, и в Леноре дела обстоят не лучше.

​— Боннелл тоже не добрался бы до своего места без таких «хороших друзей».

​В центральном управлении Леноры их, может, и не было, но в Шавине и близлежащих западных городах у них хватало «связей». Да, было бы наивно полагать, что семья уровня Йоркширов не подкармливала полицию взятками.

​— Я закрывал глаза на то, что ты копаешь под меня, терпел нелепые слухи, которые ты распускала… Но донос в полицию? Ах, с того самого дня за мной хвостом пошли люди из другого детективного агентства. Я спросил их, и они ответили, что их наняла какая-то дама. Не проще ли было спросить меня напрямую?

Голос Лайонеля стал на тон ниже, в нем отчетливо зазвучала угроза.

— …Ты что, и вправду собиралась просто так уйти? Если ты решилась на такую просьбу, значит, в твоих глазах я уже окончательно перестал быть джентльменом. Что ж, тем проще нам будет объясниться.

​Взгляд Лайонеля обдавал холодом, его ледяная решимость была почти осязаема.

Только сейчас Аннет в полной мере осознала реальность: она сидит в карете, не зная, куда её везут. Она заперта в тесном пространстве наедине с человеком, который выманил её, воспользовавшись именем газеты «Бьюкенен Таймс», и который уже знал о её анонимном доносе.

​Аннет с трудом совладала с дрожью в голосе и спросила:

— Могу ли я быть уверена в своей безопасности сегодня?

​Лайонель рассмеялся. Это был тот самый смех, который казался окружающим светлым и искренним. Странное, пугающее зрелище: в его глазах застыл блеск холодного лезвия, в то время как губы растянулись в безмятежной, счастливой улыбке.

​— Я же сказал: выбор за тобой. И я не лгу.

— Хватит играть со мной, говорите прямо.

— ...Я навел справки. Этот Арчивольт Рикети, как выяснилось, состоял в рядах движения партии Киви. Не совсем понимаю, как его тюремный срок связали со мной, но заявляю прямо: я не имею к нему никакого отношения.

— ...

— Можешь не верить, но это правда. Даже если в дело вмешается следственное управление, они ничего не найдут. Ситуация с Эметтом Мильтоном несколько иная, но... в любом случае, тебя это не касается. Суть вот в чем: я делаю тебе предложение.

​Лайонель подался вперед, сцепив пальцы в замок.

​— Глупая версия тебя сегодня отменит интервью с «Бьюкенен Таймс», продолжит болтать всякую чушь и столкнется с массой неприятностей. Полиция, гвардия... Куда бы ты ни обратилась, ты ничего не добьешься.

— ...

— Но если ты — та самая умная Аннет Боннелл, то сегодня ты проведешь интервью, мы официально примиримся, а после ты просто сотрешь из памяти все ненужные воспоминания...

​«...И впредь каждый из нас будет жить своей жизнью».

​Аннет, молча расшифровав смысл его слов, невольно усмехнулась.

​— ...То есть это ваша «искренность»? «Бьюкенен Таймс»?

— Тебе не нужно меня благодарить.

​По сути, это было своего рода принудительной взяткой.

​— А за что мне вас благодарить? У меня есть и другой вариант: прямо сейчас заявить в министерство внутренних дел о том, что вы меня сегодня шантажировали.

— В таком случае, будем считать, что ты отказалась от «Бьюкенен Таймс», и мне стоит просто развернуть экипаж.

​Лайонель лениво задал этот вопрос, постукивая по козлам кучера. Аннет, сама того не замечая, издала короткий вздох и замолчала. Как бы ни было обидно, этот человек прекрасно понимал, какую ценность представляет «Бьюкенен Таймс» для семьи Боннелл, и умело использовал это как козырь. Её захлестнула ярость к нему — к человеку, который так беспардонно загнал её в тупик.

​— …Погодите.

​Аннет нехотя окликнула его, выставив вперед ладонь в перчатке.

​— Единственное условие — держать рот на замке?

— Для начала. Сюда же входит прекращение любых попыток копаться в делах моей семьи и засылать людей в полицейское управление.

— Терпеть не могу, когда потом всплывают дополнительные пункты.

— Твои предпочтения меня не заботят.

​Лайонель ухмыльнулся. Куда подевалась его напускная вежливость и уважительный тон? Казалось, теперь он решил действовать напролом. Аннет, сверлившая его взглядом, решила больше не пререкаться.

​— Что ж… хорошо. Интервью для «Бьюкенен Таймс» — плата довольно банальная в сложившейся ситуации, но я приму это как проявление вашей «искренности».»

​Ее лицо выражало явную неохоту, но решение было принято. При виде того, как быстро Аннет пришла к согласию, вопреки ожиданиям, уголки губ Лайонеля смягчились.

​— Клише любимы во все времена. А что насчет виконта Эметта Мильтона?

— Он ведь не умер?

— А проблема с тем членом партии Киви, Арчивольтом Рикети?

— Вы говорите, что ничего об этом не знаете.

— Наконец-то мы начали понимать друг друга. Умница, леди Аннет.

​Лайонель улыбнулся, и его настроение заметно улучшилось. Аннет улыбнулась ему в ответ.

​Вскоре они остановились перед огромным четырехэтажным зданием с внушительной вывеской: «Бьюкенен Таймс».

​Журналисты «Бьюкенен Таймс» были настоящими профессионалами своего дела. Это было издание с высочайшим уровнем гордости: даже лучшие выпускники Академии прессы Сопино зачастую не могли попасть сюда, не соответствуя их строгим критериям.

​Ведь только такие журналисты были способны без тени сомнения разоблачать аристократов Белоффа и в то же время — столь же искусно приукрашивать их репутацию.

​Ах, разумеется, девизом компании «Бьюкенен Таймс» было «Всегда истина», и каждый божий день сотрудники проникались этим лозунгом до глубины души.

Поэтому, какое бы эксцентричное происшествие ни случилось, они старались описывать факты объективно, не выказывая ни гнева, ни удивления, ни лишних эмоций. Ведь истина сама по себе заслуживает уважения.

​Вот только…

​— Сэр Лайонель Йоркшир убил виконта Эметта Мильтона.

Зрачки интервьюера, чьё лицо застыло с нелепо разинутым ртом, неистово задрожали. В это мгновение даже хвалёный профессионализм покинул его, уносясь куда-то далеко в небытие.

Это произошло спустя не более трех минут после того, как леди Боннелл из Шавиня, которая, по слухам, должна была официально обручиться с маркизом Элдерфродом в следующем месяце, грациозно, словно бабочка, опустилась в кресло.

​— Я предполагаю, что сэр Лайонель занимается противозаконной деятельностью. Он не раз пытался заставить меня замолчать. Насколько мне известно, он даже подкупил полицейское управление. У меня есть доказательства. Он умело выстроил свой имидж, но на самом деле он далеко не добропорядочный человек, так что всем стоит быть начеку. Ах, и ваше второе имя ведь Ф., верно?

​Репортер, на мгновение забывший о своих вопросах, чудесным образом вспомнил, о чем спрашивал ранее. Он в оцепенении посмотрел на диктофон, который фиксировал каждое слово.

​[В: Леди, не могли бы вы рассказать о самом запоминающемся дне, проведенном с маркизом Жерве Джереми Элдерфродом?

​О: Вечеринка в Чеботее несколько недель назад.

​В: Ах, вы имеете в виду вечеринку, организованную семьей Йоркшир. Какое именно событие впечатлило вас больше всего?

​О: Как выяснилось, сэр Лайонель Йоркшир — убийца. Человек, сидящий вон там, убил сэра Арчивольта Рикети и барона Эметта Мильтона.

​В: Что... простите?!]

​И вот что произошло после этого.

​— Я была настолько ослеплена его безупречностью, что поначалу и впрямь обманулась. Но вы только подумайте: разве не естественно, что в этом мире не может быть человека, идеального во всём?

​Ведущий, натянуто улыбаясь, завороженно наблюдал за прекрасной дочерью Боннелл. Она кокетливо поправляла пряди волос у висков, явно осознавая присутствие фотографа, который то и дело щелкал затвором камеры.

​Аннет слегка махнула рукой и добавила вкрадчивым шепотом:

— Вообще-то, я довольно подозрительна по натуре. Но, пожалуйста, не пишите об этом в статье.

​Между тем, положение ведущего становилось всё более отчаянным. Масла в огонь подливал тот факт, что прямо рядом с ним, подперев подбородок рукой, сидел сам виновник торжества — Лайонель Йоркшир.

​Ходили слухи, что дочь семейства Боннелл и Лайонель состоят в дружеских отношениях и что именно он станет мостиком для связи с «Бьюкенен Таймс». Но ведущий и представить не мог, что Лайонель явится лично. Как эта женщина может нести подобное, и как этот мужчина может так на это реагировать?..

​— А, нет, послушайте… Миледи, то есть… Тема сегодняшней встречи совсем иная. Почему вы говорите такие вещи?

​— Я лишь заранее предупреждаю следователей. Если вдруг сегодня я не вернусь домой и исчезну, или если бизнес моей семьи внезапно пойдет ко дну без видимых причин, им не придется ломать голову над тем, кто за этим стоит. Нужно ведь оставить хоть каких-то свидетелей и улики. Конечно, при условии, что вас не подкупят. Но вы ведь журналисты, поклявшиеся всегда говорить правду? Вы наверняка куда более совестливы, чем обычные люди.

​Ведущий мысленно взывал о помощи и украдкой косился на Лайонеля.

​Однако Лайонель, оправдывая свою репутацию безупречного джентльмена, не терял самообладания. С мягкой улыбкой он даже попытался успокоить ведущего:

​— Всё в порядке. Мисс Аннет Боннелл совсем недавно приехала с Запада, и у неё весьма специфическое чувство юмора. Её навыки рассказчика… чем дольше слушаешь, тем любопытнее становится.

​Лайонель и впрямь был лучшим джентльменом Леноры. Какое великодушие — принять с улыбкой столь ядовитую «бомбу», брошенную прямо ему в лицо.

Однако не успел репортер, выдавив неловкую улыбку, обрести душевное равновесие, как Аннет разразилась «ведьминским» хохотом и кокетливо всплеснула руками.

​— О боже, сер Лайонель! Я просто не знаю, куда деться от ваших похвал моему таланту рассказчицы. Почему бы вам самому не податься в актеры? Вы так хороши собой, а ваше мастерство вводить людей в заблуждение столь совершенно, что весь мир уже давно водите за нос. Разве это не лучший знак качества? Вы ведь и это интервью с «Бьюкенен Таймс» организовали только ради того, чтобы заткнуть мне рот. Скольким еще вы так его заткнули? Сколько у вас вообще личностей?

​Тем временем Лайонель, смотревший на неё с внезапной нежностью в глазах, прикрыл лоб рукой и тихо рассмеялся.

​— Мисс Аннет, я обожаю все ваши шутки. Но мистер Годин сейчас на работе, не так ли? Даже если интервью вам в тягость, я был бы признателен, если бы вы немного укротили свои чувства ради него — он ведь работает со всей серьезностью.

​Если взгляд Аннет говорил: «Не ожидал такого, да?», то взгляд Лайонеля можно было прочесть как: «Я всё знал».

​Его беспардонность не знала границ — было очевидно, что её нападки не нанесли ему ни малейшего урона. Раздраженная Аннет поднялась со своего места и присела на край стола ведущего. Глядя прямо на него, она спросила в лоб:

​— Мистер Годин, сколько вам заплатили?

— Простите? За обед?

​Аннет указала подбородком на Лайонела и, усмехнувшись, прошептала:

— Этот человек подкупил команду репортеров. Я дам вам в два раза больше.

​Ведущий, чье лицо стало белее мела, переводил взгляд с Лайонеля на неё и обратно. В попытке спасти остатки своего профессионализма, он принял экстренное решение:

— П-перерыв! Объявляю перерыв!

​Ведущий поспешно ретировался, оставив в полном замешательстве не только Аннет, но и фотографа.

​Они ушли. В комнате для интервью снова остались только двое: она и Лайонель.

​Лайонель, вальяжно откинувшись в кресле и скрестив руки на груди, лишь лениво шевелил пальцами.

— Вы пытаетесь меня разозлить? — спросил он.

​В его голосе не было и тени гнева — скорее, искреннее любопытство.

— А на что это похоже?

​Если она преследовала именно эту цель, то преуспела наполовину. Лайонель был ошеломлен и разгневан, но прежде всего — заинтригован. Он был уверен, что подкупил «Бьюкенен Таймс», а значит, она не могла всерьез рассчитывать на публикацию статьи. И всё же Аннет была слишком расчетливой и хваткой женщиной, чтобы не просчитать такой элементарный ход.

​— Вы лишаете себя даже того призрачного шанса, что у вас был… А я-то считал вас умнее.

— Я никогда не стремилась к вашему признанию. Раз уж вы взялись за нож, угрожая кому-то, будьте готовы, что и вас могут заколоть.

— Кажется, у вас проблемы со здравым смыслом и оценкой ситуации.

— Как раз наоборот. Кто знает, может, меня саму скоро «уберут»?

​Лайонел негромко рассмеялся. Это не была ни ухмылка, ни сарказм — он смеялся искренне, от души. Отсмеявшись, он подошел к диктофону, который оставил включенным ведущий, наклонился к нему и прошептал:

​— Мисс Аннет страдает манией величия.

​Щелк. Он нажал на кнопку и выключил запись.

— Признаю, твоя непредсказуемость впечатляет — выбросить явную выгоду в мусорку ради того, чтобы пойти на поводу у эмоций... Весьма безвкусно. Но откуда в тебе столько самоуверенности, чтобы так открыто провоцировать меня?

​Атмосфера мгновенно стало ледяной. Стоило диктофону выключиться, как его тон разительно изменился. Этот мужчина был ходячей проблемой. Аннетпочувствовала, как по спине пробежал холодок, но постаралась ответить, не выдав своего волнения ни единым жестом.

​— Уверенность — это единственное, что осталось у Боннелл. Без неё я — труп.

— У тебя есть доказательства, что я причиняю людям вред?

— Вы же сами об этом сказали, а теперь пытаетесь отрицать?

— Когда это я такое говорил?

— Неужели вам не смешно так отчаянно отпираться? Ваша совесть наверняка всё помнит.

​Лайонель всем своим видом показывал, что не намерен соглашаться.

​— Это не доказательство. Где тело?

— ...

— Если тела нет, какие ещё улики?

​Когда дело дошло до конкретных доказательств, ситуация обернулась против Аннет.

​— Я понимаю, вы хотите сказать, что у меня одни лишь подозрения. Идеально уничтожить все улики и твердить «нет тела — нет дела» — это тоже стратегия. В любом случае, вы — худший из людей.

— Хуже всех здесь ты, потому что не можешь перестать бредить.

— А вы? Чем вы лучше? Я говорю, что абсолютно уверена в вашем преступлении, а вы просто сотрясаете воздух, твердя, что невиновны. Если так хотите доказать мою неправоту, почему бы не предъявить доказательства самому?

— С чего бы мне делать это ради такой, как ты?

​Лайонель полностью развернулся к ней и усмехнулся, скрестив руки на груди. Это была не та вежливая улыбка для публики, а оскал, полный ледяного презрения. Он зашагал к ней и остановился всего в двух шагах. Она была едва ли ему по плечо, поэтому ей пришлось слегка закинуть голову, чтобы встретиться с ним взглядом.

Он вызывающе засунул руки в карманы и слегка наклонился вперед, встречаясь с ней взглядом.

​— Аннетэт Боннелл, я вовсе не обязан тебе ничего объяснять.

​Брови Аннет едва заметно дрогнули.

​— Большинству из «вам подобных» объяснения ни к чему. А если быть точнее — вы их не стоите.

— Что вы имеете в виду?

— То, что «ценность», которую не купишь за деньги, определяется еще при рождении.

Голос Лайонеля, похожий на раскаты грома, звучал низко и властно. Перед ней был уже не тот человек, что мгновение назад с усмешкой осыпал её насмешками.

​— В обычное время мне и дела бы не было до такой женщины, как ты, но раз уж эпоха диктует свои правила, ничего не поделаешь. Однако, даже если и так…

​Мир стремительно менялся: в Белофф тоже пришла эра капитала. Деньги стали силой, способной порождать даже власть; объектом всеобщего вожделения. Подобно неудержимому потоку времени, число капиталистов будет только расти, заполоняя собой всё вокруг. И всё же оставалось нечто непоколебимое.

​Ценности, которые оберегал Ленору и которые поддерживала Партия Льва, оставались постоянными.

— Во все времена важно знать свое место. Элдерфрод тоже глуп. Слишком ничтожная партия, чтобы выбирать её ради мимолетного интереса, не зная, к чему это приведет.

​Щёлк. Протянув руку назад, Лайонел снова нажал на кнопку диктофона.

За его невозмутимо улыбающимся лицом послышалось шипение, и запись пошла по новой. Аннет, принимая на себя полный презрения взгляд Лайонеля на фоне белого шума, горько усмехнулась.

​— Странно. Мне кажется, вы сделали то же самое.

— …

— Вы ведь подкупили людей из полицейского управления и газету «Бьюкенен Таймс», не так ли? И сколько же «искренности» вы проявили к этим людям? Одного обеда в компании великого Йоркшира было достаточно? Или хватило одной фальшивой улыбки? Будьте честны: мы с вами — животные социальные, и нас не купишь разовым проявлением вежливости.

​— Если вы думаете, что в Леноре всё можно решить деньгами, то вы глубоко заблуждаетесь. «Бьюкенен Таймс» не из тех, кто продается.

​— Тогда что же, этим людям пуля в голову попала, раз они добровольно решили помочь вам и стать инструментом шантажа?

​Лайонель ответил, и его глаза при этом красиво изогнулись в насмешливой улыбке:

​— Похоже, вы до сих пор не поняли… Я имею в виду, что у меня есть кое-что понадежнее денег.

​Аннет, собиравшаяся было красноречиво парировать, прищурилась. Понадежнее денег?

​— Просто знай: это ты раздула дело, которое я хотел уладить по-тихому.

​Вскоре Аннет поняла, что именно стоял за этими словами Лайонеля.

​— Уха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-а-а-а-а!

​Один из самых видных, молодых и красивых представителей высшего света Леноры хохотал до упаду, слушая диктофонную запись. Он слушал её снова, перематывал и слушал опять.

​[...— Не могли бы вы рассказать о самом запоминающемся дне в вашей жизни?

— Хм... Пожалуй, это вечеринка у Йоркширов пару недель назад.

— И что же впечатлило вас больше всего?

— То, как... сэр Лайонель убил виконта Эметта Мильтона. Он так ловко всех одурачил, что поначалу даже я едва не поверила. Но подумайте сами: в этом мире не может быть человека, идеального во всём... Если вдруг я не вернусь сегодня домой и исчезну, или если семейный бизнес внезапно пойдёт прахом без всякой на то причины, вы будете знать, кто за этим стоит... Вы ведь, господа журналисты, клянётесь "всегда говорить правду", так разве вы не должны быть чуть более совестливыми, чем обычные люди?]

​Юноша, который сейчас корчился в приступе истерического смеха, уткнувшись лицом в стол и небрежно ослабив узел галстука, был не кто иной, как Анри Бьюкенен.

​Спустя целую неделю к Анри наконец-то вернулась радость жизни.

​У Анри, который был особенно близок с Лайонелем, вместе посещал светские рауты и частенько заглядывал в клуб «Ле Ситон», была одна маленькая слабость. А именно — он был законченным игроманом. Ради азартных игр он готов был продать всё, что не носило фамилию Бьюкенен. (А то, что носило эту фамилию, он не продавал вовсе не из принципа, а потому что из-за его скверного поведения все наследные активы были заморожены).

​Собственно, Анри перестал улыбаться на прошлой неделе, когда крупно проигрался. И проблема была даже не в сумме, а в том, что об этом узнал его дед. Рэймонд Бьюкенен был человеком суровым и решительным, и Анри с самого детства трепетал перед ним. На этот раз дед наложил строжайшее табу на любые азартные игры. Анри лишился смысла жизни, а вместе с ним — и повода для смеха.

​Но сегодняшний день стал поистине фантастическим.

​Дней пять или шесть назад Лайонель прислал рекомендательное письмо для интервью, заявив, что ему нужно наладить связи с семьей Боннелл. Анри тогда удивился — с чего вдруг «Боннелл»? Но, учитывая, как активно в парламенте «Львы» обсуждали новости о Боннелл и Элдерфрод, он решил, что в этом есть какой-то смысл.

​И что же в итоге? Сегодня Лайонель лично сопроводил эту женщину, и прямо у него под носом она заявила...

​[…Сэр Лайонель убил виконта Эметта Мильтона… Если я исчезну или мой бизнес рухнет, знайте, кто за этим стоит…]

​Анри перематывал запись снова и снова. Живот уже сводило от смеха. Наконец-то все кусочки пазла сложились. Женщина, которую Лайонель в последнее время так отчаянно и мучительно искал, оказалась дочерью Боннелл.

— Жаль, Арчивольта здесь нет!

​Сквозь смех выдавил он. Как ни прискорбно это признавать, но то, с каким треском было провалено интервью для «Бьюкенен Таймс» — издания, за которое боролись сотни знаменитостей, — само по себе было верхом оригинальности.

​— Эта... та самая? Лео, нет, Лайонель, та красотка-брюнетка, о которой ты грезил, это и есть мисс Аннет? Та самая «Боннелл»? Нет, ха-ха, погоди... Пфф, а кто тогда такой этот Арчивольт Рикети, которого ты якобы убил?

​— Понятия не имею, — бросил Лайонель.

​— Вы его убили, — отрезала Аннетт.

​Пока Анри задыхался от хохота, засыпая её вопросами, Аннет лишь угрюмо опустила веки и сомкнула губы.

​Анри Бьюкенен. Этот человек ворвался в комнату с грохотом спустя всего пару минут после того, как она осталась наедине с Лайонелом. Поначалу Аннет не на шутку испугалась: с чего бы самому «Бьюкенену», владельцу газеты, спускаться ради какого-то интервью? Но, как выяснилось, Анри был старшим сыном семьи Бьюкенен и по совместительству главным редактором.

​Судя по всему, охваченный паникой журналист доложил своему начальнику, тот — своему, и так по цепочке весть дошла до самого верха, где восседал Анри.

​Аннет была поражена тем, насколько легкомысленным оказался представитель семьи Бьюкенен, славившейся своим интеллектом и тягой к наукам. Однако реальность была куда серьезнее: то, что Лайонель лично разыскивал её, указывало скорее на личную связь, чем на деловую.

​Вот почему Лайонель оставался столь невозмутимым перед диктофоном. Связи — инструмент не менее надежный, чем деньги, хотя купить их за деньги невозможно.

​Теперь же Анри превратился в проблему иного рода. Сколько усилий придется приложить, чтобы произвести хорошее впечатление на «Бьюкенен Таймс»? Или уже всё потеряно?

​— И в мыслях не было, что это Боннелл. Как вообще семья Боннелл оказалась на вашей вечеринке... А-а, Элдерфрод! Почему ты раньше не сказал? Кевин, кажется, до сих пор землю роет в поисках.

​Лайонель подвинул тяжелый диктофон в сторону Анри и скомандовал:

​— Разберись с записью.

​— Ну зачем так официально? Аж неловко стало, — ухмыльнулся тот.

​Преступники. — подумала Аннетт.

​— Если я предложу Арчивольту купить эту запись, он, небось, продаст даже замок, полученный взамен на отказ от наследства.

​— Анри.

​— Хочешь пари? У меня уже пальцы паутиной покрылись. Я больше недели даже запаха игорного дома не нюхал!

​Арчивольт? — Это имя не могло не привлечь её внимания.

​— Что вы сказали про Арчивольта?

​— Ах, это один наш близкий друг. Весьма вольная натура и большой любитель розыгрышей. Арчивольт Экберт.

​Экберт!

​Семья Экберт была знатным родом, обладавшим и богатством, и славой; им принадлежало поместье Ле-Песетерии в центральной части Белоффа. Отказавшись от консервативных взглядов раньше других, они завели огромные овечьи пастбища и внесли огромный вклад в развитие швейной промышленности.

​Говорили, что после смерти маркиза Экберта в прошлом году семья сильно разобщилась. В экономическом издании «Жираджильдье» это событие назвали «Расколом гиганта» — выражение стало настолько популярным, что его начали использовать во многих аналитических статьях.

​Аннет была искренне поражена.

​— Та самая семья Экберт?

— Не знаю уж, какая именно «та самая», но, скорее всего, она.

​«Ах, как же бесит. Насколько же далеко тянутся связи Лайонеля?»

Ей стало слишком тошно даже представлять это, поэтому онв предпочла поскорее выбросить эти мысли из головы.

​— А вообще, заявлять, что вы избавитесь от диктофона — разве это не противозаконно?

— О, неужели?

​Анри переспросил с самым безмятежным и невинным видом на свете.

​— Что значит «неужели»? Это же делает меня соучастницей в сокрытии преступления!

— Не совсем понимаю, о каком именно «преступлении» идет речь, но не всё ли равно? В конце концов, тема сегодняшней встречи — замужество госпожи Аннет. Судя по всему, эти записи не имеют никакого отношения к теме интервью, а значит, их можно считать «ошибочными». Диктофон — это частная собственность, и право владельца — исправлять то, что было записано неверно.

Как говорится, «одного поля ягоды»: даже с таким безобидным видом он оказался из той же породы.

​Затем Анри добавил:

— Хоть и с опозданием, приветствую вас в Леноре и в редакции «Бьюкенен Таймс». Поздравляю с помолвкой. Мы тоже несколько раз встречались с Жерве Элдерфродом.

​Аннет, некоторое время хранившая молчание и сверлившая Анри взглядом, поочередно посмотрела на него и на Лайонеля, после чего вернулась в кресло для интервью. И прежде чем Анри успел вставить хоть слово, она заговорила высокомерным тоном:

​— Это дела давно минувших дней, но я слышала одну историю. Говорят, вы когда-то продали право на колонку в «Бьюкенен» семье Туэвр?

​Анри, слушавший её, лишь часто-часто захлопал ресницами, а затем прыснул, прикрыв рот рукой. Он покосился на Лайонеля.

Лайонель же, что случалось крайне редко, хранил угрюмое молчание, нахмурившись. В итоге Анри, не в силах больше сдерживаться, практически повалился на стол, сотрясаясь всем телом от приступа смеха.

После нескольких минут томительного ожидания Анри, наконец, успокоился. Смахнув слезы, выступившие на глазах, он извинился:

​— Ах… Простите, что не мог перестать смеяться. В последнее время жизнь была настолько безрадостной и жалкой, что сегодняшнее происшествие стало полной неожиданностью. Это было так забавно… Ох, аж живот болит.

​— Я тоже не ожидала. Кто бы мог подумать, что всё обернется именно так? — решительно ответила Аннет, бросив мимолетный взгляд на Лайонеля и мягко улыбнувшись.

​— Итак, господин Анри, сможет ли моя семья тоже воспользоваться этими привилегиями?

​— Вы же понимаете, что покупка печатных площадей «Бьюкенен Таймс» фактически равносильна заявлению о покупке самого издания?

​— В этом нет необходимости. Думаю, одной полосы будет вполне достаточно.

​— Вы, должно быть, шутите, но если отвечать серьезно: это частная собственность, так что это невозможно.

​«Преступники всегда вспоминают о законе только тогда, когда им это выгодно», — подумала Аннет. Ответ был ожидаемым, поэтому она не выказала разочарования. Слегка постукивая указательным пальцем по подбородку, она произнесла:

​— Если мне не изменяет память, Национальное бюро оценки оценило активы «Бьюкенен Таймс» в 12 миллионов ливров, верно?

​— Если быть точным — 12 миллионов 700 тысяч. Так указано в прошлогоднем отчете. Кажется, вы проявляете к нам немалый интерес? Я слышал, что «Бонбон дэ Эриссон» ежегодно тратит астрономические суммы на рекламу. Если речь идет о продаже площади под официальную рекламу, то мы можем договориться.

​— Я, как и многие другие, считаю… что ценность «Бьюкенен Таймс» заключается в представлении интеллекта и эрудиции, в защите справедливости. Реклама — это хорошо, но суть важнее.

​— Вот как?

​— Именно «Бьюкенен Таймс» семь лет назад первыми опубликовали статью о деле Сильвейна Магди, верно? В результате вскрылись факты получения взяток на миллионы ливров. А два года назад вы сыграли ключевую роль в огласке постыдного скандала с мадам Брешо… Компания, идущая в авангарде защиты морали эпохи, заслуживает уважения.

​— Приятно слышать. Вы правы. Наш слоган — «Всегда правда». Мы не кричим о «Верности всегда», как этот чертов «Ромерто Джорнал». Именно поэтому мы не торгуем своими страницами…

​— Хорошо сказано, — произнесла Аннет с непоколебимой уверенностью. — «Всегда только правда». Именно этот слоган заставил «Бьюкенен Таймс» стоить двенадцать миллионов ливов... нет, все двенадцать миллионов семьсот тысяч. Другими словами, ценность этого слогана и есть рыночная стоимость активов вашей компании. Даже если подходить к оценке прагматично и консервативно, исключив персонал и недвижимость, он всё равно потянет как минимум на половину этой суммы. Разве я не права?

​Анри, подумав про себя: «А она чертовски интересная женщина», скрестил руки на груди. Он нехотя, но признал её правоту:

— Что ж, в ваших словах определенно есть зерно истины.

​— Тогда позвольте мне выразиться предельно ясно, — продолжила она. — Сегодня я пришла сюда, доверившись репутации «Бьюкенен Таймс», чей лозунг взывает к истине, и поделилась той правдой, которой владею сама. Если вы оцениваете свой слоган в двенадцать миллионов ливов, то информация, которую я вам предоставила, имеет ценник ровно на ту же сумму. Даже по самым скромным подсчетам — шесть миллионов. Если вы проигнорируете эту правду, «Бьюкенен Таймс» останется моим должником.

​Анри приоткрыл рот, едва сдерживая смех от столь неординарного хода мыслей. Однако смеха не последовало. Откашлявшись, он произнес:

— Хм, ну и как это назвать... У вас весьма креативный склад ума.

— При чем здесь креативность? Это голые факты.

​Её наглость была почти восхитительной. В конце концов Лайонель, который до этого хранил молчание, не выдержал и процедил сквозь зубы:

— Что за чушь ты несешь...

— Простите, что?

— Твои мозги только на это и способны?

— И это говорит человек, который только и умеет, что кичиться своими связями?

​Анри снова почувствовал непреодолимое желание расхохотаться, схватившись за живот. Лайонель был патологически лицемерен и почти никогда не показывал своего истинного лица или дурного нрава тем, с кем не был близок. Его терпение было поистине безграничным — он вел себя так, будто мир рухнет, если он не будет образцом вежливости. Но эта женщина умудрилась в два счета довести его бесконечное терпение до предела...

Казалось, всё было разрушено в одно мгновение.

​Анри поднял руку, словно пытаясь утихомирить Лайонеля, чье лицо уже перекосило от явного раздражения, и обратился к Аннет с вопросом:

​— Послушайте, если вернуться к нашему разговору, слова мисс Аннет не лишены смысла. Однако есть кое-что поважнее, не так ли?

— И что же это?

— Соответствует ли это «правде».

​Брови Аннет медленно поползли к переносице.

​— Мисс Аннет, вы убеждены, что этот малый убил сэра Эметта Мильтона. Но не стоит ли для начала проверить, действительно ли он мертв? Был ли он вообще убит? А что, если попытка убийства сорвалась, и сэр Эметт просто пустился в бега? То же касается и Арчивольта Рикети. Знаете, у меня есть друзья в партии Киви. Если бы кто-то из партийцев погиб при загадочных обстоятельствах, пошли бы слухи, а семьи наверняка предприняли бы хоть какие-то действия. Вы проверяли это?

​Анри Бьюкенен работал в прессе, и это чувствовалось: он безошибочно бил по самым уязвимым местам в аргументации Аннет.

​— Признаю, мои доказательства — это лишь то, что я видела и слышала сама в тот момент, и выводы, сделанные на основе некоторых обстоятельств, — ответила она.

​Анри бросил на Лайонеля взгляд, в котором читалось: «Да что ты там такое наговорил?», и продолжил:

​— В ваших словах есть ключевой момент. «Выводы». Делать окончательные заключения на основе одних лишь догадок — это удел низкосортных желтых газетенок. И я говорю это не потому, что я его друг, но он не из тех, кто станет втайне убивать кого-то лишь из неприязни. Грубо говоря, то, что он выглядит как убийца, еще не значит, что в каждой смерти виноват именно он.

​Закончив свою речь на этой звонкой ноте, Анри расплылся в лучезарной улыбке.

Аннет, молча и пристально смотревшая в глаза Анри, поправила рукава и поднялась с кресла.

​— О? Куда же вы?

— В «Ленора Пост».

— Ну почему вы так? Я защищаю его не потому, что мы друзья — это просто недоразумение. Вы действительно всё неправильно поняли.

​Анри быстро вскочил и с лукавой ухмылкой усадил её обратно на место для интервью.

​— Ситуация сложная, всего и не расскажешь, но виконт Эметт Мильтон сейчас наверняка наслаждается роскошной жизнью.

— Да, на том свете, — отрезала она.

​Лайонель, чьё лицо казалось серым от усталости, пробормотал это так, словно больше не желал ничего слышать. Его голос прозвучал как тяжелый вздох.

​— Хватит, Анри. Эта женщина всё равно не станет тебя слушать. Чего еще ждать от «Боннелл»?

​Аннет вспыхнула.

​— Как легко вы бросаетесь словами. Если бы вы не шантажировали меня с самого начала, если бы не пытались убить и не угрожали мне сегодня по дороге сюда — всё бы не закончилось так, как сейчас.

— И ты думаешь, что твоё упрямство превратит ложь в истину? «Шантажировал»? Поаккуратнее с выражениями. Я дал тебе право выбора: либо интервью для «Бьюкенен Таймс», которого таким, как вы, не видать и за всю жизнь, либо продолжение нашей вражды.

— Вы серьезно называете это «выбором»? Я в упор не вижу выбора в заявлении о том, что я получу удар, если всё не пойдет по-вашему.

​Лайонель, одарив Аннет, не уступившую ему ни слова, взглядом, полным презрения и насмешки, резко развернулся. Полы его пальто взметнулись в воздухе. Там, где он только что стоял, остался лишь явственный след холодного гнева.

Анри, съежившийся от странного чувства неловкости — словно ребенок, невольно ставший свидетелем чужой ссоры, — медленно поднялся, поправляя воротник.

​Но стоило ему отвернуться, как в спину долетел ласковый голос:

— Теперь мы можем начать сначала.

​Анри обернулся и встретился взглядом с Боннелл. Она была прекрасна и элегантна, спокойно поправляла волосы. Слегка прищурив кошачьи глаза, она лучезарно улыбнулась и спросила:

— И долго вы собираетесь так на меня смотреть?

​Анри, еще не до конца веря в происходящее, переспросил:

— Что начать?..

— Интервью. «Бьюкенен Таймс» не настолько жалкая газета, чтобы отменять всё только потому, что рекомендатель передумал. Или вы действительно собирались провести интервью в качестве «взятки» лишь из-за одной просьбы того человека?

​Анри молча смотрел в глаза Аннет, и на его губах заиграла улыбка. Это был характер, подобного которому он еще не встречал; наглость, от которой буквально темнело в глазах...

​Даже если он временно утратил вкус к жизни, он не мог бросить всё и сдаться, подобно Арчивольту. А всё потому, что в Леноре иногда случались такие вот вещи, заставляющие смеяться до колик. В тот день Аннет оставила у Анри четкое впечатление.

​«Боннелл вступила в игру».

Горничные обступили стол, с любопытством разглядывая свежий выпуск «Бьюкенен Таймс», от которого еще пахло типографской краской. Газет было так много — казалось, кто-то скупил несколько десятков экземпляров, — что стопка выросла почти в две ладони высотой.

​— Госпожа, госпожа! Скорее идите сюда, взгляните на это! — возбужденно воскликнула Маэва, едва ли не приплясывая от нетерпения.

​Аннет, вошедшая в гостиную с растрепанными после сна волосами, принялась перелистывать газеты, все еще пахнущие свежими чернилами.

​[«Боннелл» высаживается в Леноре? Место стоянки — «Элдерфрод»!]

​Заголовок ей не понравился, но само содержание оказалось вполне приемлемым и предсказуемым. Статья сообщала о том, что семейство Боннелл, владеющее множеством фабрик и компаний, включая «Бонбон дэ Эрисон» и другим бизнесом, намерено объединить усилия с Элдерфродом в Леноре.

​В тексте не было ни капли предвзятости или излишней резкости; напротив, в нем справедливо отразили даже те тонкие нюансы, которые хотела донести сама Аннет.

«Надо же, Анри Бьюкенен... А этот парень, который казался совсем непутевым, оказывается, умеет разделять личное и рабочее».

Аннет бегло осмотрела комнату и опустилась на диван. Перед ней уже было приготовлено угощение: печенье и сладости, источавшие манящий аромат. Пока она лакомилась дольками апельсина и печеньем с кремом, за её спиной раздался звонкий, частивший голос Маэвы.

​— Госпожа, ну что за реакция! Вас напечатали в «Бьюкенен Таймс»! У меня сердце так колотилось, что я сегодня глаз не смогла сомкнуть. Раньше мне было так досадно всякий раз, когда эти леноровцы задирали нос, но теперь…

— Раз вышло хорошо, то и ладно.

— «Ладно»? Да это не просто хорошо! Попасть в рубрику «Персона месяца», а не в обычную колонку текущих событий — это достижение поважнее, чем получить орден от Его Величества. Представляете, как обрадуются госпожа Каэлла и господин Альфонсо? Наверняка они увидят статью уже сегодня вечером.

— Маэва… Это никак не может быть важнее ордена от короля. Да и никакая это не «Персона месяца», я едва выхлопотала себе крошечную колонку в разделе «Личности».

— Госпожа, ну будьте вы хоть капельку оптимистичнее!

​Маэва, явно не разделяя скепсиса Аннет, лишь фыркнула и снова принялась обсуждать с другими служанками, как лучше распространить тираж «Бьюкенен Таймс».

​У Аннет же просто раскалывалась голова.

Всего три дня назад она, буквально вцепившись в штанину Анри Бьюкенена, сумела довести интервью до конца. После этого Аннет, словно акула, не знающая отдыха, не прекращала работу.

​Вернувшись после интервью, она начала наводить справки, чтобы выяснить, «насколько же далеко простираются связи этого человека». В ходе своих поисков она наткнулась на совершенно неожиданную нить, ведущую к семейству Пруссия.

​«— Пруссия и Экберт — родственники?

— Нынешняя супруга маркиза Экберта, будучи старшей дочерью в семье Дортелла, еще в девичестве была удочерена супругами Дортелла. Позже она вышла замуж за графа Пруссию и стала графиней Пруссия. Говорят, что семьи почти не поддерживают связь, так что это родство считается формальным».

​Кто бы мог подумать, что семья Пруссия, владеющая недвижимостью на улице Солей, окажется в родстве с родом Экберт?

​«— Впрочем, поговаривают, что после смерти графа Пруссии графиня из кожи вон лезет, чтобы выслужиться перед семьей Экберт. Но почему вы об этом спрашиваете?

— Да нет, нипочему.»

​Как говорится, если не везет, то и на спину упадешь — нос расшибешь.

​— Сегодня чудесный день. Доброе утро всем.

​Бенедикт, вошедший с почтой в руках, вырвал ее из водоворота тревожных мыслей. Он, очевидно, собирался уходить: на нем были строгие брюки цвета хаки, рубашка с желтоватым отливом, жилет и даже шляпа.

​Маэва окинула нарядного Бенедикта довольным взглядом, словно смотрела на собственное дитя, и спросила:

— Ох, господин, вы уже видели «Бьюкенен Таймс»?

— Видел. Славно получилось. Маэва, мне стакан апельсинового сока.

​Стоило Маэве подать знак, как служанка, прижимавшая к себе газеты на другой стороне комнаты, поспешила за соком. Бенедикт, слегка потирая затылок, опустился в кресло напротив Аннет.

Аннет окинула взглядом его в меру изысканный, но скромный наряд и спросила:

— Сегодня собрание членов партии Киви? Тебя точно туда впустят?

— Да, я встречусь с лордом Диди и мы войдем вместе. Говорят, если она будет в духе, к нам присоединится и виконтесса Деберу.

— Говорят, она любит молодых мужчин.

— Ну, ее муж-то уже старик. В общем, заодно разведаю обстановку.

​Сегодня Бенедикт собирался посетить собрание партии Киви — рабочего союза Белоффа.

​Партия Киви по своей природе радикально отличалась от партии Утконосов или партии Львов, поскольку состояла из представителей, защищающих интересы рабочего класса.

​В ином смысле, отличном от позиции партии, к «Боннелл» они не были настроены дружелюбно.

Конечно, не все, но радикальные члены партии Киви демонизировали капиталистов, считая их безрассудными эксплуататорами... ну, в общем, преступниками, попирающими права человека. Однако Боннелл, всегда стремясь к созиданию, были заинтересованы в улучшении отношений и с ними.

​В преддверии важного дела поддержка партии Киви стала бы идеальным дополнением.

​— Удачи.

— Сегодня в «Бьюкенен Таймс» вышла статья о нашей семье, так что нашим словам придадут больше веса. Время было идеальным.

​Аннет немного приободрилась и заважничала.

​— Помни, что всё это — моя заслуга.

— В этот раз ты и правда постаралась... но честно, не перебор ли? Момент, где описывается «почему я полюбила Жерве», выглядит слишком надуманным.

— Но это правда!

​Аннет протянула руку назад, схватила газету и, шурша страницами, подтянула её к себе.

​Вопрос: Чем именно покорил ваше сердце сэр Жерве Джереми Элдерфрод?

Ответ: В жизни мы встречаем много людей. Но его наивность и чистота… Он оказался светлее и прозрачнее любого мужчины, которого я знала прежде. Те, кто плохо знаком с Жерве, даже представить себе этого не могут.

​— Вот, смотри, так и написано: «не могут даже представить», — ткнула она пальцем в текст.

— Это ты у нас наивная. И ты же его ни во что не ставишь. А он далеко не такой дурачок, каким ты его воображаешь.

— Да-да, конечно, — небрежно бросила Аннет, продолжая листать газету.

Бенедикт отвел от нее взгляд и принялся разбирать письма и открытки.

​— Ну так что, ты виделась с Жерве?

— Пока не слышала, чтобы он вернулся.

— Разве он не должен был приехать еще пару дней назад? Когда он будет в городе?

— Приедет, когда придет время.

​Бенедикт приподнял веки и слегка поморщился.

​— Ты что, одна готовишься к помолвке?

— Все равно расходы на церемонию несем мы все, так что нет смысла заставлять его подстраиваться под график. От этого только прибавится споров и лишних хлопот. В конце концов, этот день важен прежде всего тем, что наша семья будет официально представлена в Леноре.

— Ну, это звучит так, будто это чья-то чужая помолвка. Раз уж решила выйти замуж по любви, то хотя бы сделай вид, что тебе это нравится. Жерве был расстроен.

— Он сам тебе это сказал?

​Аннет с легким удивлением обернулась к Бенедикту. Она знала, что Жерве и Бенедикт иногда проводят время вместе, но не думала, что они настолько близки, чтобы обсуждать личные темы. Бенедикт лишь пожал плечами, не давая прямого ответа, и вернулся к своей механической работе, перебирая почту.

​Аннет слегка нахмурилась.

​— Я вообще-то завидная невеста.

— Твои мысли — твое личное дело, но объективно ты не подходишь под образ «жены в стиле Белоффа», не так ли?

— Получить титул «жены Белоффа» — значит признать: «Я старомодная и скучная!»

— Поразительно, что при таких взглядах ты еще не в партии «Киви», — съязвил Бенедикт.

​Аннет запустила в него подушкой и демонстративно уткнулась в газету. В самом конце колонки «Личности» красовалось имя Боннелл. Чуть ниже — фото и текст интервью

​В: Как началось ваше знакомство с лордом Жерве Джереми Элдерфродом?

​О: Как вы знаете, семья Боннелл ведет бизнес в самых разных сферах, и мы с братом помогаем в делах дома. Около года назад мне довелось провести две недели в регионе Орме по делам семьи, и именно там я встретила лорда Жерве. Он сказал, что как раз путешествовал, возвращаясь после визита в поместье близкого друга.

​В: Был ли какой-то особенный повод, подтолкнувший вас к началу отношений с лордом Жерве Джереми Элдерфродом?

​О: Что-то особенное? Я считаю каждое мгновение по-своему особенным. Даже это время, что я провожу сейчас, давая интервью «Бьюкенен Таймс», — тоже особенное. Наследие, которое передала мне семья Боннелл, имеет скорее духовную ценность, нежели материальную.

​В: Ха-ха, и в этом вы правы.

​О: Как бы то ни было, начало наших с лордом Жерве отношений тоже, безусловно, было особенным. Но если нужно выделить что-то одно, мне полюбилась его некоторая неловкость и простота. Меня покорило то, как он живет, не зная жадности и благодаря за каждый прожитый день. А его искренность в любви была столь же очаровательна, как манеры рыцаря эпохи романтизма.]

Бенедикт считал, что Аннет преувеличивает, однако она отвечала на вопросы интервью предельно честно. И это никак не было связано с проблемами, возникшими из-за Лайонеля.

​Нельзя сказать, что Жерве понравился ей с первой же встречи. Прозвучит грубо, но… для любви с первого взгляда ему чего-то недоставало. Хоть он и был сыном из знатного рода Леноры, но его неспособность позаботиться о себе и вечное желание лишь праздно проводить время казались жалкими… Да и сейчас он порой выглядел не лучше. Прости, Жерве.

​Однако в какой-то момент чувства Аннет изменились.

Казалось бы, сама она за прошлый год почти не изменилась, но её отношение к Жерве определенно стало другим. Аннет была из тех, кто редко оглядывается назад, приняв решение, поэтому в своих чувствах она была уверена абсолютно.

​И всё же, видеть свою историю, превращенную в газетную статью, было странно.

​Жерве Д. Элдерфрод.

​Почему она только сегодня узнала, что буква «Д.», которую он использовал как второе имя это сокращение от «Джереми»? Чувство вины перед Жерве щекотало ей пятки, словно колышущаяся на ветру трава.

​— Эй.

​Голос Бенедикта прозвучал резко. Аннет, погруженная в самоанализ, не ответила, и Бенедикт позвал её снова.

​— Эй.

— ...

— ...

— Если позвал, так говори. Чего уставился на меня?

​На этот шутливый выпад Аннетт Бенедикт ответил молчанием.

​Он замер, и выражение его лица неуловимо изменилось — теперь он выглядел так, будто целиком проглотил кость и она встала ему поперек горла. Слегка прикрыв свои зеленые глаза, Бенедикт перевел взгляд с почты, которую держал в правой руке, на девушку, а затем обратно.

​Это повторяющееся движение выглядело пугающе многозначительным.

​— Что за дела ты там проворачиваешь снаружи?

​Бенедикт поднял письмо с восковой печатью, которое только что вскрыл. На конверте и самом бланке красовался герб, который нельзя было спутать ни с чем иным: официальная печать Полицейского управления Беллагарда.

​— На тебя подали в суд?

​К слову сказать, в Беллофе часто случается так, что совершенно разные по смыслу понятия звучат абсолютно одинаково.

​Например, «синсан» может означать как «личность», так и «новинку», выпускаемую каждый сезон. Или «сонмуль» — это и «подарок», изысканное подношение ради расположения и симпатии, и «фьючерс», торговый контракт на поставку товара в будущем. Именно поэтому Аннет могла путатся в значениях...

​В этом контексте у слова «иск» могло быть два или три значения, но для Боннелл оно, к сожалению, всегда означало лишь одно.

​Судебный иск — требование юридического возмездия по конкретному делу. Для Аннет «иск» был чем-то столь же привычным, как и лимитированный ремень от «О'детт», который она наконец заполучила после полугода ожиданий.

​Ее семья годами погрязала в тяжбах, прежде чем получить титул, и с тех пор бесконечно вращалась в водовороте юридических споров: от трудового и торгового права до экологических, имущественных и налоговых законов.

​Судебные иски сыпались на них так часто, что жизнь без них казалась чем-то противоестественным. Дошло до того, что порог особняка Шавиня был буквально стерт подошвами адвокатов, а внутри дома для них даже выделили отдельную зону отдыха.

​Поэтому фраза: «О, на вас снова подали в суд?» — была не более чем пустяковым приветствием, своего рода комплиментом, подтверждающим, что они «все еще в строю». Но в этот раз... в этот раз всё было иначе.

​Закончив давать показания, Аннет с грохотом захлопнула дверь. У входа её ждали двое полицейских в беретах, лениво жевавших табак. Это были патрульные из центрального управления Бельгарда.

​В ярости шагая к выходу из участка, она заметила двоих мужчин. Один — рослый полицейский в клетчатом берете, другой — мужчина в низкой шляпе

Знакомое лицо. Мужчина опирался на длинную трость, тень от которой скользнула к самым ногам Аннет.

​Заметив её, полицейский вежливо приподнял берет и отошел в сторону, освобождая место. Аннет направилась прямиком к ним.

​— Как быстро до вас дошли новости.

— Должны были дойти еще раньше. Я должен был узнать об этом до того, как всё случилось.

​Этим мужчиной был Ривер. На нем, по случаю выездной работы, был сюртук с восемью коричневыми пуговицами, а в руках он держал черный кожаный портфель. Под мышкой у него была зажата газета — даже при беглом взгляде можно было узнать «Бьюкенен Таймс».

​— Что поделать? Это ведь не Шавинь. Вы его знаете?

​Анетт кивком указала в ту сторону, где только что скрылся мужчина, беседовавший с Либнером.

​— Скажем так: мы в процессе знакомства. И он весьма… гибкий человек.

— Было бы славно, если бы этот процесс шел быстрее. И зачем вы притащили трость?

— Для самообороны. На всякий случай.

— Выглядит старомодно.

​Анетт прошла мимо Ривера, даже не попытавшись изобразить подобие шутки. Он неспешно последовал за ней. Вскоре они вышли в вестибюль, залитый мягким, теплым светом.

​— Мне сказали, что это была не повестка, а уведомление об иске. Леди вовсе не обязательно было являться лично, не так ли?

— Если хочешь узнать, в чем дело — приходи сама. Так было сказано. Раз они так провоцируют, что мне оставалось?

— Я навел справки, пока вы давали показания.

— Значит, объяснения излишни?

— Напротив, узнав подробности, я понял, что они необходимы. Что же такого произошло, что вам предъявили столь нелепые обвинения: «нарушение санитарных норм при проходе через кухню с применением силы» и «дача взятки»?

​Аннет потянулась и слегка нахмурилась. Она провела в полицейском управлении всего пару часов, но свет больно резал глаза.

«И как они тут работают? Ни одного нормального окна».

​Когда она шла сюда, то была так зла, что ничего вокруг не замечала. Но теперь перед ней открылся вид на круглый сад управления: просторный, покрытый сочной зеленой травой — зрелище и впрямь впечатляющее.

На трех колоннах, что были много выше человеческого роста, замерли огромные каменные орлы, глядящие на север, запад и восток. Дорогу, рассекающую сад ровно посередине, вымостили до блеска коричневым кирпичом. «Кирпичный завод здесь тоже неплохо работает», — отметила она про себя.

​— Аннет.

— Я наступила в какую-то грязь.

Аннет ответила сухо.

​Сегодня её имя красовалось в исковом заявлении по делу, которое заставляло лишь недоуменно спросить: «Это вообще серьезно?». Официальным предлогом стали угрозы рабочим в «Мод Бэй», взятоничество и нарушение правил санитарной безопасности. Ну не абсурд ли?

​Поскольку иск был подан не против семьи Боннелл, а лично против Аннет, всё должно было закончиться обычным формальным судом и выплатой штрафа.

​По крайней мере, так это выглядело на поверхности.

​«До чего же этот человек низок».

​Хотя подавшего жалобу назвали «анонимным лицом, связанным с Мод Бэй», было ясно: за этим стоит либо кто-то подконтрольный Лайонелю Йоркширу, либо он сам. Поистине подлый поступок.

​После инцидента с «Бьюкенен Таймс» Аннет была готова проявить минутную слабость, но, увидев брошенную ей перчатку, поняла: проявлять великодушие нет никакого смысла.

​— Я бы хотел услышать подробности. Полиция утверждает, что это был анонимный донос, но есть ли у вас кто-то на примете?

— ...

— Аннет, мне нужно знать все обстоятельства и контекст, чтобы выработать стратегию. Обвинения в угрозах рабочим и получении взяток — это серьезно. Будет крайне неприятно, если дело дойдет до суда и закончится хотя бы штрафом.

— Я знаю.

​Честно говоря, сам иск её не пугал. Проблему можно было решить бокалом вина, чтобы смыть раздражение, и громким криком: «Адвокат!» — вот и всё, что требовалось для решения проблемы в кратчайшие сроки.

​В чем же тогда подвох?

​Позвольте объяснить. Семья Боннелл владеет четырьмя компаниями.

Во-первых, это «Пиош-Пиош» — горнодобывающее предприятие, основанное ещё дедом, которое и по сей день приносит солидную прибыль.

Во-вторых, «Бонбон дэ Эриссон» — кондитерское дело, созданное отцом специально к свадьбе с матерью.

Третья — «Ле Корп Боннелл», логистическая и дистрибьюторская фирма, которую отец успел запустить вместе с матерью и дядей незадолго до своей смерти.

И, наконец, «Лоран Рише» — своего рода ломбардный бизнес, открытый пять лет назад.

​Именно «Лоран Рише» под руководством Боннелл должен был стать основной компанией для грядущей «банковской революции», призванной охватить весь Белофф. Однако этот проект столкнулся с суровой реальностью, и главной преградой на его пути стоял сам Белофф.

В Ханаси королевская власть практически изжила себя — казалось, у короны «выпали почти все зубы», и даже коренных почти не осталось. В таких странах, как Шоллотера или Брамс, уже давно бушевали острые конфликты между рабочим классом и аристократией, что за последние тридцать лет привело к определенным сдвигам в общественном сознании.

​Белофф же был иным. Как бы ни старались йомены и джентри изменить атмосферу в обществе, сословные предрассудки оставалось незыблемыми. Тот факт, что беглые аристократы из Ханаси и Шоллотеры чаще всего выбирали своим пристанищем именно Белофф, был лучшим тому подтверждением.

​«Но почему Белофф такой?» — на этот вопрос философ Шарль-Луи как-то сказал, что Беллоф просто умеет «переваривать» чужие идеи, не меняя своей сути.

​Так или иначе, на фоне подобной атмосферы ситуация осложнялась тем, что семья Боннелл издавна была втянута в череду крупных и мелких судебных тяжб и пользовалась, мягко говоря, дурной славой.

​Сторонники Боннелл превозносили их как прогрессивную новую силу — семью с поразительным деловым чутьем, богатых, благородных и прекрасных людей. Однако те, кто принадлежал к фракции «те с Шавиня», клеймили их как «провинциальных выскочек, которым просто повезло сорвать куш в золотой лихорадке», «демонов, эксплуатирующих рабочих» или «презренных торгашей, готовых на всё ради наживы».

В конечном счёте, создание центрального банка и реформа банковской системы — это задачи, которые должны пронизывать каждый уголок общества. Очевидно, что одной лишь силы отдельного человека или амбиций одного дворянского рода для этого недостаточно.

​Следовательно, им нужно было убедить парламент и даже получить соизволение королевской семьи Коклен. Однако при их нынешней репутации вывод напрашивался сам собой: они не то что не смогут встретиться с Его Величеством — они не смогут даже повлиять на настроения в самом парламенте.

​Особенно клеймо «эксплуататоров рабочих» прочно закрепилось за компаниями «Пиош-Пиош» и «Бонбон дэ Эриссон». Поэтому они придумали один способ.

​Чтобы показать, что они заботятся об улучшении условий труда и уважают рабочих, они построили при шахтах и фабриках общежития для сдачи в аренду, продлили обеденный перерыв примерно на 10 минут и даже внесли в Высший арбитражный совет рекомендацию по «Законопроекту о чистоте и безопасности труда».

​Чтобы доказать, что это не просто работа на имидж, они пошли на определённые убытки: на некоторое время приостановили работу для проверки оборудования и приложили реальные усилия для оздоровления производственной среды.

​Но в такой ситуации штраф за угрозы рабочим, нарушение санитарных норм или дача взятки стал бы роковым — и неважно, насколько нелепыми были бы основания. Сам факт наличия подобной записи в личном деле ставил на всём крест.

​В этот момент раздался глухой щелчок, и чья-то рука перехватила её левое предплечье. Аннет, которую буквально развернули силой, с недовольством уставилась на рукоять трости Ривера, зацепившую её за локоть.

​— Не стоит относиться к этому легкомысленно. Если из-за подобного абсурда за вами закрепится судимость со штрафом, в будущем это обязательно обернётся проблемами.

— Кто сказал, что я отношусь к этому легкомысленно?

— Тогда объясните, что происходит.

​Голос Ривера стал тише, но в нём явно чувствовалась сила. Он был проницательным человеком и наверняка догадывался, что она вряд ли могла попасть под суд из-за такой ерунды.

​— Я что, обязана вам отчет давать? У меня, вообще-то, есть личная жизнь.

— Считайте, что лимит «личной жизни» вы уже исчерпали. Сегодня имя Боннелл появилось в «Бьюкенен Таймс». Как думаете, что произойдет, если завтра «Ленора Пост» выйдет с заголовком: «Аннет Бонель вызвана на допрос в полицейское управление»?

— Этого не будет.

— Само собой, я этого не допущу. Но, Аннет, мне нужна твоя искренность.

— Я имею в виду, Ривер, что этого не случится, даже если вы не приложите к этому руку.

​С этими словами Аннет оттолкнула трость Ривнера и зашагала прочь. Ривер, едва заметно дернув бровью, поджал подбородок и проводил ее взглядом, после чего ускорил шаг, чтобы не отставать.

​— Откуда такая уверенность?

— Я не уверена на все сто, но, по крайней мере, в ближайшие несколько дней новостей не будет.

​Как бы ей ни хотелось об этом не думать, такая вероятность оставалась открытой.

​Когда Аннетт давала показания, рядом были двое полицейских. Как только один из них вышел, второй — угрюмый тип с лицом, на котором так и читалась неприкрытая жадность, — пробормотал:

«...На этот раз мы ограничимся этим, но передайте ей: всё будет зависеть от её дальнейшего поведения».

​Полицейский он или шпион — это было предупреждение от Лайонеля. Своего рода издевка: «Я даю тебе лазейку, так что беги с умом». Аннет не верила в его благородство или моральные принципы, но он точно не был настолько глуп, чтобы забирать свои слова обратно уже через день. Значит, в запасе есть хотя бы пара суток.

​Её бесило, что его намерения были шиты белыми нитками. Однако, учитывая положение дома Йоркшир, те неудобства, которые ей пришлось терпеть в последнее время, и груду предстоящих дел, она колебалась: не разумнее ли будет поджать хвост и на время отступить?

Это не значило, что она отказалась от мести. Месть не обязательно должна быть мгновенной. Возможностей поквитаться в будущем будет предостаточно.

​И всё же, несмотря на эти здравые мысли, она медлила. Больше всего её коробила сама мысль о том, что она может создать впечатление человека, который выбросил белый флаг перед лицом подобного шантажа...

​...потому что она знала, насколько это отвратительно.

​Предстоящее столкновение с партией Львов было предрешено, словно финал уже написанной книги, и она не могла позволить себе проявить слабость. Не было никакой гарантии, что шантаж, сработавший однажды, не повторится вновь. Ведь люди, если им что-то сошло с рук, склонны повторять это снова и снова, не так ли?

​Ей был необходим смертельный компромат на Лайонеля Йоркшира.

​— Насколько глубоко вы во всё это вовлечены?

— О каком вовлечении вы говорите?

— Я отменил все свои дела, включая дневную встречу, чтобы торчать здесь, в полицейском управлении. Я больше не намерен впустую тратить время.

​Ривер, чей голос так и сочился раздражением, привычным жестом достал карманные часы и сверил время.

​Аннет вдруг подумала: раз уж всё зашло так далеко, возможно, стоит выложить карты на стол.

Обычно она скептически относилась к поговорке «одна голова хорошо, а две лучше», считая это скорее насмешкой над чужой беспомощностью — мол, человек даже лист бумаги сам поднять не может. Но в этот раз ситуация была иной.

​— Если пообещаете, что не расскажете матери...

​Больше всего на свете Аннет не хотела признавать свои ошибки перед матерью.

​— Отчет всё равно будет составлен.

— Что ж, тогда мне не о чем сообщать.

​Аннет окинула его саркастичным взглядом и уже собиралась уйти, когда Ривер, внимательно наблюдавший за ней из-под полуприкрытых век, наконец разомкнул губы:

​— Виконт Эметт Мильтон.

​Аннет замерла, так и не сделав следующий шаг. Ривер, пристально глядя ей прямо в глаза, спросил еще более низким, вкрадчивым голосом...

​— Почему вы следите за бароном Мильтоном с улицы Баркросс? Связано ли это с недавним инцидентом? До сих пор я не вмешивался в ваши тайные дела, но на этот раз мне нужны ответы.

— ...

— Если вы намерены молчать до конца, я приму меры. Помните, что в моем распоряжении есть вариант доложить госпоже Каэлле о вашем странном поведении и ограничить вас в ресурсах семьи Боннелл, чтобы вы больше не могли действовать столь подозрительно.

​Аннет подумала, что с самого детства ей и её брату никогда не удавалось одурачить Ривера и сбежать. Он не был им ни учителем, ни другом, ни подчиненным. Если описывать точнее, он напоминал грозного «надзирателя», охраняющего лагерь пугливых девчонок.

​Люди считали Ривера лишь одним из сотрудников «Ле Корп Боннелл», но на самом деле он не числился ни в одной из компаний, принадлежащих этой семье. И хотя он больше всех помогал в делах организации, фактически Ривер подчинялся не компании, а её матери.

​Он никогда не был тем типом людей, что ведут честный и прилежный образ жизни. Ривер пугающе хорошо разбирался в грязных делах, а его связи во всех слоях общества поражали воображение. Аннет помнила, что раньше его характер был еще несноснее. Но в какой-то момент всё изменилось...

​«...Нет, не может быть».

​В глазах Аннет, смотрящей на Ривера, промелькнул странный блеск.

​— Хорошо.

​— Что именно «хорошо»?

​— Я признаю. Я влипла в неприятности. С определенной точки зрения — в довольно серьезные. Но у матери и так полно забот, я не хочу её нагружать. Если пообещаете молчать, я расскажу всё без вранья. Помогите мне, господин Ривер.

​Ривер долго и пристально смотрел на неё, пока, наконец, из его груди не вырвался тяжелый вздох.

Грубый, мощный голос пронесся над сценой, подобно буре.

​— О-о, кто Вы, ниспославший мне столь тяжкое испытание?!

​Мужчина в дорогом бархатном костюме, к которому были пристегнуты сразу несколько кошельков с монетами, упал на колени и закричал, глядя прямо перед собой.

​В этот момент на ступенях замер мужчина средних лет. На нем был тканый плащ с причудливым узором из клеток, солнца и копий. Он высоко вскинул руки к свету и провозгласил:

​— Я — малый великан. Я — слезы по тем, кто ушел раньше вас, и сияющее будущее, что заставит вас улыбаться завтра. Говорю вам властью, дарованной великим Богом: о ничтожные люди в стенах Бестольта! Склонитесь же перед этим Копьем Солнца!

​Затем на сцену выскочили две женщины в звериных костюмах — даже трудно было сразу решить, назвать ли их «парой особ» или «парой особей». На их юбках были вышиты изображения милого ленивого кота и надежного крупного пса.

​Они запели у подножия лестницы звонкими, как у соловьев, голосами:

​— Возвысьте голос и служите королю! И Тогда защитит он нас от любых угроз, и в конце времен дети ваши будут помнить имя ваше!

— Возвысьте голос и служите королю! Голубая кровь станет благодатью реки Раус, кормящей нас, и убережет нас от нечестивых врагов!»

​— Сладкий торт? Несметные сокровища? Ничего этого не нужно! Всё, чего мы жаждем — это непоколебимый мир. Крепкие стены, что защитят нас, и Великое Существо, что одарит нас своей любовью...»

​Когда спектакль достиг кульминации, зазвучал быстрый ритм оркестра, и дважды повторился страстный припев. Актеры, бегающие по сцене с песнями и игрой, были поглощены своими ролями.

​— Постановка оказалась даже более великолепной, чем я ожидала.

​Амандина, сосредоточенно наблюдавшая за сценой сквозь линзы театрального бинокля, изящно отставив мизинец и безымянный палец, наконец отвела его от глаз.

​Ее безупречно выглаженное платье из коричневого атласа имело классический фасон, подчеркивающий тонкую талию и пышные рукава. В нем изысканно сочетались умеренная роскошь и не лишенная благородства простота, создавая неописуемую атмосферу достоинства.

​Амандин де Женевр, герцогиня Йоркшир. Нынешняя хозяйка дома Йоркшир.

​Слегка наклонив руку, Амандина передала бинокль слуге и перевела взгляд на того, кто сидел рядом с ней.

​— Тебе не кажется, Лайонель?

​Лайонель сидел, застыв подобно изваянию. На нем был темно-серый шейный платок, белоснежная рубашка с широким, богато украшенным воротником и темно-зеленый жилет в качестве акцента.

Он был красивее любого из актеров, вышедших в тот вечер на сцену, и в радиусе мили не нашлось бы человека, который бы этого не признал.

​Убрав театральный бинокль, Лайонел мягко улыбнулся.

​— Исполнение величественной музыки было хорошим, но, по-моему, страсть актеров впечатляет еще больше.

— Согласна, мне тоже очень понравилось. Нужно будет поблагодарить лорда Ломбарди, когда будем уходить...

​В ложе, расположенной чуть поодаль от VIP-мест второго яруса, где они находились, сидел импозантный мужчина в очках в серебряной оправе. Его седеющие волосы были аккуратно зачесаны назад. Это был Морис Ломбарди — глава рода Ломбарди.

​В прошлом он занимал пост председателя Тайного совета. Мориса связывали давние узы с семьей герцога Йоркширского, и именно он пригласил их сегодня.

​Рядом с ним, плечом к плечу, сидели Теобальд Ломбарди и Кевин, увлеченно наблюдая за представлением.

​— Они будут рады.

— Должно быть, очень приятно осознавать, что ты покровительствуешь столь великолепной опере.

— И то верно.

​Амандина продолжала:

— Но что трогает еще сильнее, так это текст. Говорят, режиссером выступил сэр Себастьян, а вот автор — некое новое дарование... Кажется, его зовут Грегори...

— Я слышал, он родом из Прери. Говорят, его заметили совершенно случайно.

— Удача — это не дождевая вода, что падает на каждого встречного, и не бродячий пес, приходящий когда вздумается. Он — талант, чье будущее вызывает истинный интерес.

​Амандина высоко держала голову, и на ее губах играла мягкая, но решительная улыбка. Она была великой дочерью Женевьевы, питавшей глубокую страсть к искусству и литературе.

​Еще до того, как ее стали величать герцогиней Йоркшир, Амандина жила более преданно своему долгу, чем кто-либо другой. Это признавал даже Лайонель. Глубоко укоренившееся в нем чувство верности и долга, вероятно, было привито именно его матерью.

​Поэтому неудивительно, что опера с такой четко выраженной темой пришлась ей по душе.

​Вскоре действие на сцене приблизилось к финалу. Поскольку само произведение задумывалось как ода королевской династии Коклен, после кульминации сюжет плавно перешел к развязке.

Когда речь подошла к концу, хвалебные оды сменились чествованием тех, кто посвятил себя служению королевскому дому, а не просто его членам.

— Клянусь служить, пока не износятся мои сапоги! За защитников крепостных стен Вестольта!

— Служите королю! Вы, чей голос звучит громче всех — истинные воители нашей эпохи!

​Лайонель поднялся со своего места. Подойдя к самому краю балкона, он посмотрел вниз на актеров, которые, подобно суетливым муравьям, носились по сцене, прославляя монарха. Он замер, слегка облокотившись на перила и перенеся вес на одну ногу, когда внезапно прозвучал вопрос:

​— Ты был там... с тех пор?

— ...

— В поместье Поллен.

​Вопрос был задан как бы вскользь, и вторая половина фразы почти утонула в громогласном хоре актеров. Лайонель повернул голову к Амандине, сидевшей в тени, и ответил:

​— Был занят разными делами.

— А нога?

​Речь шла о бедре, где всё еще сохранялось онемение, подобное фантомной боли. Сама рана уже затянулась, но в последнее время ему часто снился тот миг, когда прогремел выстрел.

​Сюжеты снов немного разнились, но суть оставалась прежней: в особняке Поллен он сталкивается с неконтролируемым зверем. Гнев на собственное бессилие закипает в нем, и, не в силах больше сдерживаться, он выхватывает пистолет и стреляет, но в итоге пуля попадает в его собственную ногу.

​Однако забавнее всего была не сама причина ранения, а скрытый мотив матери, которая спустя два месяца после инцидента вдруг спросила об этом с таким видом, будто только что вспомнила.

​— Кажется, в последнее время я совсем уделял вам мало внимания, матушка. Знай я, что вы до сих пор так беспокоитесь, я бы проявил больше заботы.

​— Не смей говорить с матерью в таком тоне.

— ...

— С каждым днем ты все больше походишь на своего дядю Филиппа. Вечно улыбаешься, но никогда не говоришь, что у тебя на уме. Людей ни во что не ставишь, не так ли?

​Голос Амандины звучал мягко, но в нем сквозила необъяснимая резкость. В ее тоне не было ни капли материнского наставления или искреннего предупреждения — лишь механическая холодность. Глядя на такую Амандину, Лайонель ощутил подступившее чувство трудноописуемого дискомфорта.

​Он едва заметно напряг уголки губ, на которых все еще застыла легкая улыбка.

​Подобные жалобы были привычкой Амандины, когда она чего-то хотела. Лайонель не был из тех старомодных сыновей, что слепо потакают капризам матери, считая это своим долгом, однако усмирить ее недовольство — столь прозрачное, напоминающее детскую истерику — для него не составляло труда.

​— Что касается Поллен... Офелия уделяет ему внимания. Я тоже планирую поехать туда ближайшее время.

— Эта девчонка — вылитый отец, такая же бесчувственная. Думаешь, она способна о ком-то позаботиться? Проще доверить присмотр морской черепахе.

— Вы ведь знаете, что Офелия ждет ребенка.

— Ну да, радостное событие для дома маркиза Увро.

— А значит, сейчас ей особенно нужно благословение.

— Вот только, вопреки твоим словам... — Амандина сделала паузу. — Возле Поллен начали бегать крысы. Неужели где-то случилась «утечка»?

​В этот момент хор актеров замолк, и истинные намерения Амандины наполовину обнажились. Плотно сомкнув губы, Лайонель вернулся в кресло и медленно переспросил:

​— Вы сказали — утечка?

​— Паскаль подтвердил это. Сказал, что заметил подозрительную активность поблизости и проверил. Говорят, это люди из западных провинций… И это ты называешь «приглядывать как следует»?»

​— ……

— Лео, чем сильнее в мире хаос, тем тревожнее бьется моё материнское сердце. Мне кажется, в любой момент люди могут стащить нас вниз, и мы рухнем, растерзанные в клочья. Словно падение в густое поле белых лилий».

​В голосе Амандины слышалась дрожь, которую она была не в силах скрыть. Лайонель медленно взял её за руку, стараясь успокоить.

​— Этому не бывать, матушка.

— Вот почему в такие времена мы должны быть безупречны. Люди нашего положения обязаны служить примером и никогда не давать повода для упреков. Ты ведь понимаешь меня без лишних слов?»

​— ……

— Если ты не вырвешь с корнем все эти липкие взгляды, это лишь докажет, что твой отец был «прав»».

Амандина была холодна, словно и не знала никогда кротости, но это длилось лишь мгновение.

​— В последнее время я теряю лицо и в Йоркшире, и в Женеве. Проводить время наедине с тобой, конечно, хорошо, но мне бы хотелось, чтобы нас связывали только добрые вести.

— Разумеется. Я всё тщательно разузнаю и улажу.

— Так и сделай.

​Протянув руку слуге, Амандина взяла оперный бинокль и слегка протёрла его платком. Короткий антракт подошёл к концу, и прерванное действо на сцене возобновилось.

​— Будь эта постановка столь же достойной и благопристойной, стоило бы пригласить и твоего отца. Было бы чудесно позвать этих актёров на празднования по случаю дня рождения Её Величества королевы через два месяца.

​Погружённый в свои мысли, Лайонель одарил её дежурной улыбкой и снова перевёл взгляд на сцену. Однако происходящее на подмостках его больше не занимало. Виски начало слегка ломить. Мигрень, вызванная неприятным давлением, давно стала для него привычкой.

​Когда спектакль подошёл к концу, Амандина подытожила свои впечатления одной фразой:

​— В следующем месяце загляни в салон. Там будет много леди, жаждущих твоего внимания.

​Аннет наслаждалась самыми безмятежными днями за последние два месяца.

​Её утро начиналось с того, что она просыпалась ни свет ни заря, сладко потягивалась и, прежде чем сменить льняную пижаму на платье, делала легкую разминку, повторяя балетные па. Разминая суставы в лучах утреннего солнца, она ловила себя на мысли: неужели солнце в Леноре всегда было таким ласковым?

​Вторым обязательным делом была чашка чая после завтрака за чтением газет. Утреннюю прессу из разных издательств обычно доставляли в промежутке между семью и десятью часами, так что к моменту завершения трапезы перед ней всегда вырастала аккуратная стопка новостей.

​Как и позавчера, как и вчера, сегодня в «Ленора Пост» не было кричащих заголовков вроде: «На дочь Боннелл подан иск!».

​Третьим пунктом в её расписании значилась встреча с Ривером: они либо планировали текущий день, либо просматривали документы по компаниям, принадлежащим семье Боннелл.

​Поскольку бизнес принадлежал её матери и дяде, Аннет лишь помогала им. Однако к компании «Лоран Рише» она питала особую привязанность — более половины её акций было оформлено на неё и её брата. К тому же «Лоран Рише» должна была стать фундаментом для амбициозного плана по созданию Центрального банка, так что её интерес был вполне естественным.

​И, наконец, появилось четвертое дело — непредвиденное.

​— Господин Эндрю сообщил, что готов продать здание номер 550-1А в третьем переулке. Мы получили его согласие, но, учитывая его переменчивый нрав, нужно как можно скорее поставить печать в контракте.

— Это отличные новости. Когда назначена встреча?

— Если возможно, лучше отправиться туда сегодня же днем и подписать бумаги. Хотелось бы уладить этот вопрос до конца недели.

— Ох... — Аннет издала короткий растерянный возглас. — Но мне сказали, что вчера вернулся Жерве, так что сегодня днем я собиралась к герцогу Элдерфорду. Чтобы уладить вопросы по подготовке к помолвке.

​— Вопрос вашей помолвки, госпожа, сейчас является приоритетной задачей, так что поезжайте. Я возьму с собой доверенность.

​— На этот раз иного выхода нет, так что полагаюсь на вас.

​Аннет довольно улыбнулась.

​— Похоже, вы в прекрасном расположении духа.

​— Это благодаря вам.

​Аннет и впрямь была в приподнятом настроении.

​Пять дней назад она частично поделилась с Ривером причинами, по которым ей приходилось вести себя столь странно на протяжении последнего месяца.

Она колебалась до самого последнего момента, но в итоге это оказалось верным решением.

​Хоть ей и пришлось выслушать от Ривера не одну нотацию, результат превзошел ожидания: он оказался на удивление осведомлен о делах семьи в Леноре.

​Более того, он всерьез задумался над подозрениями Аннет касательно преступлений Йоркшира и заговорил так, будто у него уже было что-то на примете.

— Раз уж вы об этом заговорили... Был случай, когда три человека, связанных с Йоркширом, исчезли один за другим. Среди людей Колдони ходили слухи, что те пропавшие... мертвы. И это, похоже, как-то связано с тайным убежищем Тимоти Дебюсси. У нас в Леноре ограниченные ресурсы, поэтому мы отложили это дело в долгий ящик... Но если исчезновение виконта Эметта Мильтона — правда, стоит проверить, нет ли здесь связи.

​— Тимоти Дебюсси? Из семьи Дебюсси? Тот, что из торговой компании Гаэля?

​— Тимоти Дебюсси из компании Гаэля — друг детства маркиза Увро, который является доверенным лицом Моро, заправляющих делами Йоркширов. Сейчас он выступает правой рукой маркиза и, скорее всего, поставляет товары, необходимые для компании Моро. Правда, поставляет ли он только оборудование для рудников или же подносит им нечто «иное» — этого я не знаю...

Когда она спросила, откуда ему всё это известно, он лишь посмотрел на неё как на несмышлёное дитя.

— В масштабном плане леди Каэллы в конечном итоге стоит задача убедить Его Величество Короля. Сопротивление Партии Льва было предсказуемо, как день. Неужели вы думали, что я поднимусь в Леноре, не проведя даже такого элементарного расследования?..

Его слова были разумны. По правде говоря, Аннет уже едва справлялась с одними только членами партии Утконоса, так что Ривер, который безупречно контролировал абсолютно всё, казался ей невероятно надежным и внушающим уважение человеком.

​— Не расслабляйтесь. Я велел еще раз проверить тот секретный план, о котором упоминал ранее — говорят, они о нём пронюхали. Не уверен, вычислили ли они нашего человека, но если охрана усилится, нам потребуется больше времени.

— Значит, виконт Эметт Мильтон сейчас там?

— Неизвестно. Но судя по слугам, которые то и дело входят и выходят, вероятность чьего-то присутствия высока. Это здание — настоящая крепость, даже забор до самого верха выложен кирпичом. Кроме того, на этот раз я намерен основательно присмотреться к маркизу Увро и дому Моро. Пока это всё, что вам нужно знать.

​Ривер, отчеканив эти слова, медленно отодвинул стул и поднялся. В этот момент он выглядел чертовски сексуально. Аннет никогда не питала к нему романтических чувств, но сейчас ей даже захотелось броситься в его объятия.

​— Мистер Ривер, я люблю вас.

— Не интересует.

​Ривер ушел, даже не удостоив её признание вниманием. Но Аннет было всё равно — её настроение оставалось прекрасным.

​Распахнув шторы, она подставила всё тело лучам солнца. Лето постепенно ускользало; небо стало высоким, а облака — чистыми и белоснежными.

​— Какая сегодня чудесная погода.

​В такой прекрасный день было бы просто идеально, если бы у «кое-кого конкретного» окончательно испортилось настроение — об этом она и молилась, словно маленькая девочка.

​Аннет никогда не слышала о том, чтобы Господь внимал чьим-то молитвам, но ее мольба была исполнена самым неожиданным образом. Это случилось вскоре после того, как она отправилась в поместье маркиза Элдерфорда.

​Аннет ехала с визитом, чтобы уладить последние детали предстоящей помолвки с семьёй Элдерфорд и, заодно, выказать им свое почтение. И маркиз, и его супруга были людьми крайне придирчивыми как к ней самой, так и к ее семье, поэтому Аннет подготовилась основательно, начав с подарков. Она заехала в городской бутик, чтобы забрать заранее заказанную фетровую шляпу от «Биттенкур» и шарф от «Шалоне». Выбранные с безупречным вкусом, эти подношения просто не могли разочаровать.

​Преисполненная гордости собой, она вернулась в карету, но…

​«Да что с этим человеком не так, в самом деле?»

​Не успев даже коснуться сиденья, Аннет застыла, охваченная чувством дежавю.

​На противоположном месте, которое должно было пустовать, кто-то сидел. И осознала она это лишь тогда, когда экипаж уже тронулся. Почуяв неладное, она приоткрыла маленькое окошко, ведущее к козлам, и увидела, что лошадьми правит совершенно незнакомый мужчина.

​Аннет, бережно опустив подарки для маркиза на сиденье справа от себя, раздраженно спросила:

​— Похищение людей — это ваше хобби?

— Но это же карета вашей семьи, не так ли?

— Где мистер Дики?

— ……

— Я говорю о кучере моей семьи.

— Должно быть, сейчас он в растерянности ищет пропавший экипаж. Судя по подаркам, вы куда-то направлялись?

— Рада узнать, что со зрением у вас всё в порядке. Скажите, а вам никогда не доводилось слышать о таком обычае, как отправка приглашения или визитки, когда хочешь с кем-то встретиться?

Аннет саркастично усмехнулась, не скрывая своего пренебрежения.

​— Похоже, все визитки, что я посылала Боннелл до сих пор, были проигнорированы… И у меня нет ни малейшего желания плодить слухи о нашей связи еще больше.

​Слова звучали раздражающе, но в них была доля правды. Насколько она не хотела иметь с ним ничего общего, настолько же и этот мужчина мог желать избежать встречи с ней.

​— Что ж, ладно. Я поняла. Но сегодня я не могу уделить вам много времени. Если есть что сказать — говорите быстрее.

Лайонель, с улыбкой наблюдавший за неприветливым поведением Аннет, наклонился к ней.

​— С нашей последней встречи произошло немало событий, не так ли?

— Ах, прошу прощения за позднюю встречу. Благодаря вам я даже успела заглянуть в полицейское управление. У вас отличные осведомители. Или… вы просто проявляете ко мне излишнее внимание?

— Разве вы не поняли моего предупреждения?

​«Неужели…» — Аннет на мгновение осеклась. Не прошло и недели с тех пор, как она доверилась Риверу, но реакция последовала куда быстрее, чем ожидалось.

​— Начиная с того, что вы вынюхивали информацию о людях, связанных с моей семьей… На этот раз вы проявили смекалку. Подать жалобу в полицию на самого виконта Мильтона — это дерзко.

​В ситуации, когда местонахождение Эметта было неизвестно, идея, которую сообща придумали Ривер и Аннет, заключалась в том, чтобы пойти от обратного: подать жалобу на виконта в полицию Беллгарда.

Они рассчитывали на то, что если расследование начнется в полиции еще до того, как дело передадут в специальный орган, то это, само по себе это уже станет рычагом давления.

​— Судя по вашему визиту, эффект достигнут, — заметила она.

— Вы действительно намерены идти до самого конца?

​Когда голос Лайонеля стал на тон ниже, Аннет с опозданием почувствовала, как чувство опасности пришло с опозданием.

После того как кучера подменили, она окончательно потеряла контроль над ситуацией. Аннет бросила взгляд в окно, но экипаж уже мчался в неизвестном направлении. В прошлый раз целью была штаб-квартира «Бьюкенен Таймс», что еще можно было предугадать, но куда они направляются теперь?

​— И все же, куда мы едем?

— Мне казалось, я ясно выразил свои намерения, но вы, похоже, так ничего и не поняли.

— Я же сказала вам еще у здания «Бьюкенен Таймс»: шантаж на меня не подействует.

— Именно поэтому я решил, что словами на вас больше воздействовать не стоит.

​Аннет слегка прикусила губу, а затем медленно покачала головой.

— Не знаю, что вы задумали, но сегодня ничего не выйдет. Возвращайтесь в город. У меня важная встреча, я не могу больше терять время.

— Я везу вас на встречу с Эметтом Мильтоном.

​Аннет невольно замерла, перестав кусать губы, и крепко сжала пальцы, спрятанные в складках платья. Под тяжелым, пристальным взглядом Лайонеля в её голове пронеслись сотни догадок.

​«Предыдущая фраза прозвучала точь-в-точь как слова злодея из романа, разве нет??»

​Рефлекторно прижавшись спиной к стенке, Аннет прищурилась и принялась внимательно изучать лицо Лайонеля.

— ...На том свете?

— На этом или на том — разве не вы обыскали всё вокруг, пытаясь выяснить, где находится граф?

​Он издевается? Или просто проверяет её? Столь резкий и неожиданный поворот событий явно застал Аннет врасплох.

​— Предупреждаю сразу, что если я исчезну, вам это так просто с рук не сойдет. Есть люди, которые уже знают о вас.

— Вы не верите ни единому моему слову, поэтому я предлагаю вам убедиться во всем лично и не тратить время на пустую болтовню. А теперь, смотрю, вы наконец-то испугались.

— А вы ждали спокойствия? Вы похищаете меня и заявляете, что везете к человеку, о котором неизвестно, жив он или нет. По статистике, когда преступник везет свидетеля на место преступления, он либо собирается сдаться, либо совершить еще одно злодеяние. Если бы ваши намерения были чисты, следовало сначала всё объяснить, договориться о встрече и получить моё согласие.

​— Будь мой оппонент человеком культурным и здравомыслящим, я бы не стал тратить своё драгоценное время на подобные выходки, мисс Аннет.

​Судя по тому, что он не переходил на «ты» и не использовал грубых выражений, Лайонель казался более спокойным, чем обычно. Но одно оставалось неизменным — холодное «презрение», сквозившее в его взгляде.

​Затем он достал документ. Аннет принялась изучать бумаги подозрительным взглядом.

​Содержание было простым: сегодняшняя встреча Лайонеля и Анетт аннулируется (считается, что её не было); она обязуется не интересоваться местом, куда они направляются, и не пытаться найти его в будущем; а также должна полностью прекратить любое вмешательство в дела, связанные с Эметтом Мильтоном, и перестать копаться в прошлом Йоркшира. Проще говоря — не досаждать.

​Пока она перечитывала строки снова и снова, ища скрытый подвох или ловушку, Лайонель добавил:

​— Если вы откажетесь подписывать, я разверну экипаж и высажу вас в городе. Но помните, что вы упускаете шанс проверить Эметта Мильтона. Так что впредь лучше держаться подальше от дел моей семьи и не крутиться возле моих людей. Я требую этого обещания.

​«Значит, причинять мне вред он всё-таки не собирается?» — подумала Аннет, опуская документы на колени.

​— Но с чего вы взяли, что я соглашусь на ваши условия? Время встречи — на ваше усмотрение, пункты договора — тоже. У вас напрочь отсутствует деловой подход.

​— Встреча не была согласована заранее, свидетелей того, что мы вместе, нет. Так что даже если с мисс Аннет сегодня что-то случится, вероятность того, что подозрение падет на меня, крайне мала. А если и падет — как думаете, что из этого выйдет?

​«Этот сумасшедший...» Аннет не понимала, почему мир до сих пор не распознал в нем этого негодяя и продолжает величать его «лучшим женихом» и «великолепным Йоркширом».

Если бы Аннет открыла газету под собственным именем, она была бы готова целыми днями публиковать статьи, разоблачающие истинную натуру Лайонеля — и даже это казалось бы ей высшим проявлением социальной справедливости.

​— ...Хорошо. Но давайте четко обозначим условия. Добавьте пункт: «При условии, что Эметт Мильтон жив». И еще, я хочу официально закрепить, что за мной остается право исключить любую возможность того, что меня признают соучастницей в дел.

— Делай что хочешь.

— И... вы ведь не втягиваете меня в нелегальные дела?

— А если скажу «нет», ты поверишь?

​Аннет ответила без тени сомнения:

— Конечно, не поверю. Просто я хочу зафиксировать для себя, что приняла решение, услышав, что всё законно.

​Лайонель криво усмехнулся, сдерживая подступившее раздражение, и ответил:

— Скажем так: мимолетная встреча с посторонним человеком — это не та сфера, где действуют понятия «законно» или «незаконно».

— Значит, всё-таки законно... И сколько это займет времени? Не знаю, встречались ли вы с маркизом Элдерфродом, но мой будущий свекор явно не из тех, кто попал бы в список «100 самых добродушных мужчин года». Пару часов опоздания я еще смогу оправдать, но дольше — это уже проблема.

— Сегодняшние дела лучше вообще отменить.

— Это займет так много времени?

​На этих словах Аннет снова заколебалась. Ей предстояло обсуждать финальный план подготовки к помолвке и во всем потакать семье Элдерфрода. Перспектива была не из приятных, сердце к этому не лежало, но она считала, что обязана пойти ради Жерве.

​В последнее время между ней и Жерве часто пробегал холодок. Она не могла понять: то ли он внезапно повзрослел перед помолвкой, то ли его накрыл «предсвадебный синдром» — та самая необъяснимая депрессия. Аннет твердо решила проявить к нему максимум внимания... Она как раз вспоминала, как он помог ей в деле с виконтом Кобейном, когда внезапно вскинула голову.

​— Всего одна вещь.

​Лайонель, который до этого сидел, отвернувшись к окну, скользнул по ней взглядом своих лазурных глаз, в которых читалось немое «Что еще?».

​— Прошлый раз я слышала, что господин Арчивольт Экберт — ваш друг.

— ...

— Не могли бы вы нас познакомить? При условии, что вы представите меня с добрыми намерениями, без всякой неприязни.

​Выражение лица Лайонеля стало таким, будто он едва сдержал ругательство, перешедшее грань простого презрения. Его пальцы нервно забарабанили, словно он играл на невидимом пианино.

Пожалуй, единственным отличием от настоящего пианиста было то, с какой силой он это делал: на его руках отчетливо проступили костяшки и вены.

​Однако она была не из тех, кто упускает возможность. Даже если ее собеседник — безумец.

​Грохот. Карета выехала на неровную дорогу. После мучительной тишины Лайонель, наконец, разомкнул губы:

​— Ты ведь это не всерьез сейчас сказала?

— Почему же? Разве мы не договорились сегодня поставить точку в наших отношениях?

— В таком случае нам больше не следует сталкиваться друг с другом.

— Не будьте так уверены. Было бы славно разойтись на доброй ноте. Вы ведь сделаете это для меня?

​Лайонель усмехнулся. От абсурдности ситуации он просто лишился дара речи.

​— С чего ты взяла, что я стану это делать?

— ...Возможно, это лишь догадка, но мне кажется, у вас есть то, чего вы очень хотите.

— ...

— — Я пока не знаю, что именно... но когда я отправляла донос в газету или заявляла на вас в полицию, ваша реакция не была такой бурной. Даже когда вы подали на меня в суд, вы казались непоколебимым, а тут с чего бы это такая щедрость? Вы вдруг так резко сменили тон. Учитывая, что вы даже настаиваете на соглашении о неразглашении, дело кажется довольно серьезным… Должно быть, за последние пару дней произошло нечто весьма досадное?

​Анетт не скрывала уверенности: даже если она чего-то не знает, ей вполне под силу во всем разобраться. Она бросила эти слова, словно удочку, проверяя его реакцию.

​Ответ Лайонеля не заставил себя ждать. Он замер с бесстрастным лицом. В этом молчании не было ни капли сарказма или презрения — и именно поэтому оно выглядело столь неестественным.

​— Думать вы можете что угодно, но я не вижу смысла давать объяснения.

— Я и не прошу объяснений. В любом случае, если ты из доброты душевной согласишься на мои условия, я с готовностью подпишу бумаги.

— …Но почему Арчивольт?

​Похоже, она попала в цель. Аннет, отбросив недавнюю настороженность, весело заулыбалась и принялась крутить в пальцах кончик ручки.

​— Это мой личный интерес.

Как бы это описать?

Пожалуй, «неловкая правда» — самое подходящее выражение.

​— Сэр Лайонель! Какая радость, что такой занятой человек навестил меня без предупреждения!

​Громкий хохот эхом зазвенел в ушах. Мужчина средних лет, изрядно прибавивший в весе, лежал в постели с раскрасневшимся лицом. По его виду было ясно: он вне себя от восторга из-за визита Лайонеля.

​— Сэр Эметт, вы выглядите гораздо лучше.

— Разумеется, ведь тут обо мне так заботятся.

​Место, куда прибыла Аннет, оказалось домом в лесу на окраине Леноры.

Она не могла точно сказать, покинули ли они город окончательно или это был неосвоенный лесной массив внутри городской черты. Однако Аннет догадалась, что это специально подготовленное «безопасное место», скрытое от людских глаз. Впрочем, даже «маленьким» его можно было назвать лишь в сравнении — обычное жилье простолюдинов и рядом не стояло с этим двухэтажным особняком, в котором, судя по внешнему виду, было не меньше семи комнат.

​Сразу после выхода из экипажа Лайонель, не дав Аннет времени осмотреть подозрительный дом, потянул её внутрь. Там действительно оказался Эметт Мильтон.

Он буквально купался в роскоши: лицо лоснилось, а вид был крайне довольный. И хотя говорили, что он не может встать из-за травм обеих ног, полученных при аварии экипажа, с того самого момента, как Лайонель, требуя клятвы, пообещал показать Эметта, Аннет допускала мысль: «Должно быть, он и правда жив». Но, увидев его лично — в таком добром здравии — внезапно почувствовала полное опустошение.

​— Похоже, вам стало гораздо лучше, на вас приятно смотреть. Вам нужно что-нибудь еще?

​Лайонель с такой нежностью поправил подушки под спиной и поясницей Эметта, словно решил заделаться его сиделкой. В огромных глазах Мильтона блеснули слезы. Ей-богу, из него вышел бы великий актер.

​— Но позвольте, появились какие-то новости? О, а кто эта юная леди подле вас?

​Эметт бросил на Аннет заинтригованный взгляд. Однако та, подавленная несбывшимися ожиданиями, была не в духе вести пустые беседы. Как раз в тот момент, когда на лице Эметта начало проступать замешательство от ее молчания, вместо нее ответил Лайонель:

​— Три дня назад прошел слух, что на ваше сиятельство подали в суд, не так ли?

​— Было дело. Не знаю, кто этот наглец, но поступок возмутительный!.. Неужели за этим стоит маркиз Вальтер? Нет, но неужели иск действительно приняли? Как в полицейском управлении могли...

​Лайонель поднял голову и, пристально глядя на Аннет, позволил себе кривую усмешку, заметную ей одной.

​— Иск подала эта юная леди.

​— Что, простите?!

​Лицо Эметта, еще мгновение назад светившееся счастьем, исказилось. Аннет невольно поперхнулась и закашлялась. Внезапное разоблачение этой щекотливой темы вмиг охладило царившую в комнате теплую атмосферу — ту самую, в которой Аннет чувствовала себя лишней.

​Взгляд Эметта стал острым, словно в его глазах блеснуло лезвие топора.

​— Нет, я…

— Вот почему я предложил отозвать «иск» и лично встретиться с бароном, чтобы поговорить по душам.

​Аннет этого не желала, но Эметт буквально вцепился в неё, заставив выслушать краткую, но полную горечи историю своей жизни. В итоге ей пришлось сдаться и ответить: «Хорошо, я отзову иск».

​С самого начала этот иск был лишь инструментом, чтобы найти Эметта и надавить на Лайонеля, так что сожалений она не испытывала. Однако необходимость произносить эти слова рядом с Лайонелем, на лице которого играла едва ли не насмешливая улыбка, изрядно её раздражала.

​Когда они снова сели в экипаж, солнце уже окончательно зашло. Сумерки сгустились, и прохладный воздух летней ночи заполнил пространство кареты. Как только Аннет и Лайонель вошли внутрь, кучер, словно получив заранее подготовленное указание, тронул лошадей.

​Аннет мысленно возвращалась к недавним событиям. Встреча с живым Эметтом Мильтоном «в этом мире» была короткой, но оставила странное послевкусие. Казалось, она стала свидетелем сцены, выходящей за рамки любых ожиданий, словно сама оказалась внутри поставленной пьесы.

​Сидевший напротив Лайонель выглядел точно так же, как и по пути сюда. Разве что взгляд казался чуть более уставшим, но он всё так же сохранял безупречную, благородную осанку.

​Честно говоря… он вполне мог бы съязвить в духе: «Ну что, я был прав?», но Лайонель не стал смеяться. Он вел себя так, будто просто завершил очередной пункт в своем расписании. Именно эта его отстраненность заставила Аннет первой нарушить молчание.

​— Я поняла, что у барона Эметта Мильтона возник конфликт с семьей Вальтер из-за прав на торговлю вином. Понимаю и то, что ему было выгодно скрыться, чтобы избежать проверки, и что авария экипажа была лишь его собственной ошибкой из-за пьянства… Раз он сам так говорит, мне нечего добавить. Но почему вы помогаете ему?

​В глазах Аннет Лайонель никогда не был тем, кого можно назвать мягким или самоотверженным человеком.

​Он не казался настолько внимательным человеком, чтобы готовить сложный план побега для того, с кем даже не был близок. Более того, насколько помнила Аннет, Эметт шантажировал Лайонеля.

​— В тот день… разве этот человек не угрожал вам?

— Если не умеешь разделять пьяный бред и отличать то, что можно говорить, от того, что нельзя, здесь быстро вывернут твою душу наизнанку.

​Лайонель ответил так, словно это не стоило его внимания.

​— У него повышенная тревожность, и когда он выпивает, то начинает сыпать угрозами, раздувая проблемы на пустом месте. Это утомляет, но он не опасен. Меня попросил об одолжении человек, который хотел ему помочь, поэтому я лишь оказал необходимый минимум содействия.

— Но тогда… мне показалось, вы сказали, что Эметт ведет себя так, даже не понимая, в чью ссору он влез.

​Аннет задала вопрос, воскрешая в памяти события первого дня. Лайонель, напротив, переспросил:

​— И что еще?

— Я слышала, как граф Мильтон угрожал вам. Говорил, что донесет на кого-то. А вы успокаивали его, утешали и отправили восвояси.

— Тот, на кого грозился донести Эметт, — это маркиз Вальтер. Он пребывает в абсолютном заблуждении, будто семья Вальтер его преследует. На самом деле за ним следит совсем другой человек и по совершенно иной причине. Жалкое зрелище. Впрочем, если теперь вам всё ясно, я бы хотел немного отдохнуть.

​С этими словами Лайонель слегка откинул голову на стену и пробормотал что-то себе под нос. Однако у Аннет оставалось последнее подозрение, которое она должна была озвучить.

​— А смерть господина Арчивольта Рикети…

— Не знаю, почему ты считаешь смерть этого типа моей заслугой, но клянусь — я даже не знал, кто он такой, пока ты не упомянула его имя.

​Аннет не стала больше расспрашивать его, видя, как твердо он это произнес.

Если бы она не видела Эметта собственными глазами, она бы не поверила. Но после того, как она встретила его и увидела, что он в полном порядке, отрицать очевидное стало еще сложнее. Возможно, слова Ривера действительно были правдой.

​Лайонель наблюдал за молчанием женщины, сидевшей напротив, лишь слегка приподняв бровь. Когда их взгляды встретились, он продолжил говорить в своей небрежной манере:

​— Когда мы вернемся, я сойду у Секле 22. Ваш кучер, скорее всего, уже уехал, а если и нет, то его точно не будет на прежнем месте. Так что попросите в Секле нанять кучера, который отвезет вашу карету. Конечно, вы могли бы поехать прямиком в особняк маркиза Элдерфорда, но, учитывая поздний час, визит гостя может показаться неуместным...

— Ваш знакомый поставил вас в неловкое положение.

— Это не моя забота.

​Лайонель, который на мгновение позволил себе легкую усмешку, вмиг вернул лицу бесстрастное выражение.

​Глядя на его лицо она почувствовала странную, наваливающуюся усталость. Сопровождая мать и дядю в их делах, она гордилась тем, что повидала немало людей, но, возможно, ей просто не хватало опыта? Личность этого человека казалась лишенной всякой практической ценности, чтобы тратить на него время, и все же порой любопытство брало верх над здравым смыслом.

​— …Я думала, вы скажете что-то вроде «Я же говорил», но это всё?

— Можно было бы потребовать формальных извинений за проявленную грубость, но раз встреча не была официальной, это бессмысленная затея.

— Почему?

— Потому что, какие бы извинения ты ни принесла, для меня они не будут иметь никакого значения.

​Аннет, ожидавшая услышать нечто вроде «Твои извинения неискренни» или «Ты не из тех, кто умеет извиняться», откровенно усмехнулась такому неожиданному ответу.

​— Какое высокомерие.

​Аннет села, закинув ногу на ногу, и, подавшись вперед, оперлась подбородком на руку.

​— Почему такой выдающийся человек, как вы, живет, постоянно подстраиваясь под других?

— Подстраиваюсь под других? Впервые об этом слышу.

— Вы улыбаетесь, даже когда вам неприятно, притворяетесь добрым, изображаете благородного джентльмена, хотя явно сдерживаете слова, которые на самом деле хотите сказать. Я понимаю, это логика рынка: в новой упаковке товар продается лучше. Но разве вы тот человек, чья ценность резко упадет, если сменить обертку? Вот даже недавно: вы поправили подушку для сэра Мильтона — это ли не чрезмерная учтивость?

​Семья Йоркшир стояла на самой вершине этой страны. Это был столп Партии Льва, род, из которого выходили члены Тайного совета. Даже к Дежардан, известным своими бесчинствами, люди относились с благоговением — что уж говорить о Йоркширах. У таких людей обычно нет причин соответствовать чужим ожиданиям.

​Лайонель поднял веки и встретился взглядом с Аннет, чьи глаза лучились искренним любопытством.

Он скрестил руки на груди и едва заметно усмехнулся. Аннет не могла понять: была ли это насмешка или же он снова надел свою маску притворства.

​— Вы слишком поверхностная женщина, чтобы я обсуждал с вами свой образ жизни, — холодно отрезал Лайонель.

​С этими словами он изящным жестом достал из кармана часы. Они были выполнены в форме медальона. Неизвестно, действительно ли его интересовало время или это была лишь видимость, но сам жест красноречиво передавал его нежелание продолжать разговор.

​Аннет не стала унижаться и расспрашивать дальше.

Весь путь домой они провели в молчании, каждый погруженный в свой собственный мир.

​Лайонель с безмятежным видом смотрел в окно, словно наслаждаясь тишиной. Снаружи было черным-черно, хоть глаз выколи, и оставалось лишь гадать, что же он там пытается разглядеть.

​Его платиновые волосы, казавшиеся ослепительно белыми, прямая линия носа, глубокие синие глаза, словно сошедшие с картины, и четко очерченные губы... Он был из тех мужчин, что хороши собой под любым углом. Был ли он бледен или румян, хмурился или сохранял бесстрастие — он неизменно приковывал к себе взгляд.

​Вскоре грохот колес по бездорожью сменился мерным перестуком по мощеной мостовой. Послышались голоса людей. За окном замелькали, вспыхивая и угасая, ночные огни. Миновав череду узких переулков и широких проспектов, карета, наконец, остановилась.

Из-за перегородки послышался уставший голос кучера.

​— Мы прибыли.

​Лайонель дождался, пока кучер откроет дверь, и, медленно пригнувшись, вышел наружу. Только после его ухода в салон проник спертый, душный воздух уходящего лета.

​Впереди показалась вывеска: [Секле 22].

Лайонель вежливо поклонился, произнося слова прощания.

​— На сегодня закончим. Надеюсь, впредь подобных неудобств не возникнет.

— Вы, кажется, забыли: наши дела будут окончательно улажены только после того, как вы организуете мне встречу с господином Арчивольтом Экбертом.

​То ли его задела дерзость Аннет, то ли он просто устал, но Лайонель открыто нахмурился. Впрочем, его лицо не исказилось в презрительной гримасе — возможно, потому что он уже наполовину отвернулся, а может, всё было не так уж и плохо. Глядя на него, Аннет решила добавить:

​— Ах, и ещё. Раз уж мы сегодня так знаменательно провели время, может, вы отзовете иск против меня?

​Лайонель, уже сошедший с кареты, горько усмехнулся. Он резко развернулся и, вальяжно облокотившись правой рукой о верхнюю раму дверцы кареты, расплылся в широкой улыбке.

​— Что ж ты не попросила внести это отдельным пунктом в контракт?

​Он ушел прежде, чем Аннет успела вставить хоть слово.

Вскоре он велел кучеру ехать в клуб «Секле 22», а карета с Аннет и незнакомым кучером направилась к «Радостная обитель Боннелл». Весь путь Аннет, не в силах сдержать смешок от нелепости ситуации, просидела, прислонившись к окну.

​Это была странная летняя ночь, где причудливо смешались чувство дезориентации и облегчения. Было неплохо. Только то, что психологические муки и тревога последних двух месяцев вдруг стали казаться чем-то далеким и призрачным, уже было победой.

​Проблема была лишь в одном: Аннет не подумала о том, что будет дальше.

​Вернувшись в особняк, она застала зрелище, которое никак не ожидала увидеть.

​— Госпожа! Вы целы!

​По особняку сновали полицейские из управления Беллагарда, а навстречу Аннет бежала Маэва — её лицо так распухло от слёз, что кончик носа стал ярко-красным.

​— Да что случилось?

— Это я хотела у вас спросить! Ради всего святого, что произошло?

​Оглядевшись, Аннет заметила полицейского, который записывал показания кучера Дики в блокнот. Даже невооруженным глазом было видно, что в доме всё перевернуто если не вверх дном, то градусов на девяносто точно.

​Аннет быстро восстановила в голове картину событий.

​Судя по всему, кучер Дики умудрился потерять её вместе с экипажем и, вдоволь поплутав, вернулся в поместье ни с чем. В итоге все пришли к единственному логичному выводу: «Аннет снова похитили».

И это не было таким уж безумным предположением, учитывая, что до этого её трижды похищали (или пытались похитить). Да и сегодняшняя ситуация была весьма близка к истине.

​— Ты где, чёрт возьми, пропадала?!

​Прежде чем она успела что-то ответить Маэве, из парадных дверей размашистым шагом вышел разгневанный Бенедикт.

​Аннет попыталась отшутиться:

— У вас тут что, митинг намечается?

— Мне сейчас не до шуток! Ты посмотри, что творится!

— Возникли кое-какие обстоятельства.

— Какие еще обстоятельства, из-за которых ты исчезаешь вместе с каретой? И кто этот кучер?

​Аннет на мгновение задумалась, стоит ли объясняться, но решила промолчать. Бенедикт ничего не знал о её связи с Лайонелем. Обьяснение не имело смысла.

​— Бени. Я понимаю, что сегодня из-за меня поднялся переполох, но правда, ничего серьезного не произошло. Так что давай на этом закончим. Просто эта ночь выдалась немного странной, вот и всё.

— И в чем же заключалась её «странность»?

​Низкий, ледяной голос, раздавшийся за спиной, заставил Аннет вздрогнуть. Она резко обернулась, и её глаза округлились от изумления.

​— Ты… почему ты здесь?

​Позади стоял Жерве. Аннет растерялась. Она как раз мучительно соображала, какую бы отговорку придумать для маркиза Элдерфрода за сорванную встречу, и в итоге решила остановиться на старой доброй «болезни».

​Однако Жерве выглядел не менее свирепым, чем Бенедикт. Последний, бросив короткое «жди здесь», уже развил бурную деятельность, направившись к полицейским, которые опрашивали свидетелей.

​Аннет полностью развернулась к Жерве. Его лицо пылало от гнева, словно спелое красное яблоко.

​— Тебе кажется, что сейчас время для подобных вопросов?

​Мир грёз и странностей окончательно рухнул, и на его смену вернулась суровая реальность.

​Аннет прекрасно понимала причину его ярости. Маркиз Элдерфрод обладал таким скверным характером, что наверняка вцепится в этот инцидент мертвой хваткой. Жерве, которому и так стоило огромных трудов добиться этой встречи, просто ненавидел оказываться в подобном неловком положении.

​«Кстати, который сейчас час? Кажется, сутки еще не кончились».

​— Мне правда, правда очень жаль.

— Я с ума сходил от беспокойства, не зная, что случилось. Раз тебя не похитили, ты что — просто забыла о нашей встрече?

— Произошли непредвиденные обстоятельства. Всё случилось так внезапно, что я физически не успела предупредить и попросить прощения.

​В конце концов, это была чистая правда — Лайонель практически украл её силой, так что времени на вежливые объяснения у неё действительно не оставалось.

​— Одной фразы «мне жаль» тут явно недостаточно, — бросил он.

— Я всё искренне объясню Его Светлости маркизу. Прости, что заставила тебя понервничать.

— Ты думаешь, я сейчас в таком бешенстве просто из-за того, что мне было «неудобно»?

​В этот момент к Аннет подошли двое полицейских, которые до этого опрашивали остальных свидетелей.

Разговор прервался. Бенедикт поспешил вмешаться, заявив, что она благополучно вернулась, а всё случившееся — лишь досадное недоразумение.

​— Вы мисс Аннет Боннелл?

— Ах, да.

​Губы Жерве плотно сжались в узкую линию. Казалось, он хотел сказать что-то ещё, но в итоге уступил её полиции. Аннет была слишком измотана, чтобы пытаться догнать его, когда он резко развернулся и зашагал прочь к своей карете.

​«Похоже, он и вправду в ярости».

​Он злился и в прошлый раз, когда она сбежала, оставив его с Летицией, но сейчас он выглядел куда мрачнее. Впрочем, вряд ли маркиз расторгнет помолвку из-за одной лишь перенесенной встречи.

​— Нам нужно вкратце услышать вашу версию событий. Раз уж поступил официальный вызов, мы обязаны зафиксировать показания...

​Пока Аннет витала в своих мыслях, она на ходу сочинила историю: якобы потеряла кучера, наняла другого и отлучилась по делам.

Собственно, она и сама толком не знала, где провела сегодняшний день, так что объяснить подробнее всё равно бы не смогла.

​«Если подумать, в прошлый раз Лайонель тоже нагрянул внезапно и всё испортил. Может, предъявить Йоркширу иск на возмещение убытков?»

​Как только показания были даны, полицейские начали собираться. Видимо, переполох был нешуточный — Аннет заметила, как Бенедикт с услужливым видом суёт им «на чай» со словами: «Простите, что заставили вас так похлопотать».

​День выдался бесконечным. После всей этой неожиданной суматохи сегодняшний день казался каким-то далеким, словно сон. Если не считать того, что Жерве, похоже, окончательно слетел с катушек от ярости.

«Жерве… Ах, не знаю. Решу, что с ним делать, когда хорошенько высплюсь».

Аннет из тех людей, кто рано осознал, насколько важно «эффективное распределение ограниченного времени». Более того, её научили уважать капитал, поскольку для этого самого эффективного распределения времени необходим такой фактор, как деньги.

​Однако, даже если подавляющее большинство проблем можно решить деньгами, всегда найдутся те немногие, что им не подвластны.

​В такие моменты её настроение окончательно портилось. Например, когда близкий человек — скажем, жених, помолвка с которым назначена через десять дней, — затаил обиду. Если говорить конкретнее: нынешняя ситуация, в которой разгневанный Жерве не выходит с ней на связь вот уже третий день.

​Сама ситуация была в какой-то степени нелепой. Маркиз Элдерфрод на удивление быстро принял извинения Аннет, когда та пришла к нему на следующий день с вежливыми поклонами и правдоподобными оправданиями. Хотя для этого ей потребовалось всё её терпение, чтобы вынести ворчание старика, всё её умение льстить, а также жертва в виде бутылки «Ла Грануа» 28-летней выдержки из коллекции «Бальти»... Но именно Жерве злился на неё сильнее всех.

​— Меня бесит, что ты ведешь себя так своенравно! Я даже слушать ничего не хочу!

— Я знаю, что заставила тебя волноваться. Мне правда жаль.

— Перестань извиняться! Я просто не хочу больше оставаться в дураках!

Он даже сорвался на крик. Она пыталась удержать его и извиниться наедине, но Жерве, всерьез разгневанный, заявил, что им «нужно сделать перерыв» — что на деле означало временный отказ от любого общения. И это когда до помолвки осталось меньше десяти дней! Как такое вообще возможно?

​Впрочем, пока она предавалась унынию, в «Радостную обитель Боннелл» подули свежие ветра.

​— Жерве кажется человеком покладистым, но на деле он — раб своего настроения. Слышала, маркиз решил замять дело и сделать вид, что ничего не было? Но как быть с сыном, чья душа размером с каштан? Маэва, Амели, перенесите багаж вон туда. Осторожнее, там хрупкие вещи… Элис, я же просила тебя не носиться как угорелая!

​— Вот и я о том же, тетушка. Даже маркиз с супругой решили, что пора двигаться дальше, а он все никак не унимается и всем своим видом показывает, как он обижен.

​Гостевая комната особняка впервые за долгое время была полна жизни. Женщина с безупречно уложенными черными волосами, в которых не выбивалось ни единой пряди, — Лора Лебрун, которой было чуть за сорок. Она была младшей сестрой Эдуарда Боннелл, отца Аннет, и приехала сразу же, как только услышала, что помолвку перенесли на более ранний срок.

​— И-и-и-у! Вжу-у-ух!

​Девочка с черными хвостиками носилась кругами, широко расставив руки и подражая самолету. Это была Элис Лебрун, дочь Лоры и сэра Симона Лебруна, двоюродная сестра Аннет.

​— Ты же помнишь Кристиана Анселя? Того самого, что вечно ныл из-за своей мелочности? В итоге его вышвырнули из доли в бизнесе с Фланденом, и он остался ни с чем. Говорят, слишком эмоциональный мужчина рушит не только свою жизнь, но и дом — и он стал тому живым примером. Аннет, тебе тоже придется несладко после свадьбы. Придется брать всё управление в свои руки. Я-то считаю Жерве вполне достойным молодым человеком, но знаешь, если у мужчины мягкий характер, на него порой труднее положиться, чем кажется. Слишком уж они тонкие натуры.

​— Жерве и правда бывает чувствительным. Как-то раз мы вместе смотрели пьесу, так он, представьте себе, чуть не расплакался, когда героиню бросил возлюбленный!

​— Уму непостижимо, как у тебя мог развиться такой вкус на мужчин. Элис Лебрун! А ну сейчас же остановись! Хватит!

Лора схватила за шиворот и грозно сверкнула глазами на девочку с двумя косичками, которая носилась повсюду как угорелая.

Элис, ничуть не смутившись, умоляюще посмотрела на свою кузину Аннет, но та лишь понимающе улыбнулась в ответ — мол, ничем не могу помочь.

​Лора начала ворчать:

— Это тебе не Брунс и даже не Ламорн. Это Ленора! Ну почему ты такая непослушная и вечно доставляешь хлопоты?

— Вы же сами говорили сидеть смирно, пока мы не приедем.

— Ты еще и пререкаешься? Чтобы до самого отъезда сидела тише воды, ниже травы!

— Тц...

​Заметив, как погрустнела Элис, в разговор мягко вмешалась Маэва:

— Госпожа Лебрун, вещи уже более-менее разобраны. Может, я заберу Элис поиграть? Заодно покажу ей наш новый дом.

​Глаза Лоры радостно блеснули, словно она услышала самую лучшую новость в мире.

— О, это было бы чудесно. Я сегодня так вымоталась, мне просто необходим отдых.

​Когда в гостевой комнате был наведен порядок и Маэва увела Элис за руку, в доме наконец воцарилось некое подобие покоя.

По совету Лоры, Аннет решила вместе с ней принять ванночку для ног. Пока служанки нежно вытирали их ступни, погруженные в теплую воду, Лора с благородным видом восседала на диване. Потягивая содовую со льдом, она принялась рассказывать о последних новостях.

​— Слава богу, лето уже на исходе, иначе мы бы просто растаяли по дороге. А уж как она шумела бы... Хорошо хоть, что Симон не смог приехать, это хоть немного облегчило нам задачу. Ах да, твой дядя сказал, что хоть и не сможет быть на помолвке, на свадьбу приедет непременно. Так что не слишком обижайся на него. Впрочем, ты же знаешь — его словам можно верить лишь наполовину...

— Вашего приезда, тетушка, мне более чем достаточно. Посмотрите сами: до моей помолвки осталось меньше десяти дней, а ни дяди, ни мамы до сих пор нет.

— Да, и вправду. По пути сюда я видела Кушан Пост там поговаривали о проблемах с логистикой в Монпарде. Как дела у нашего предприятия?

​Аннет на мгновение повернула голову и взглянула на Лору.

​Как уже упоминалось ранее, семья Боннелл владела четырьмя крупными предприятиями:

«Пиош-Пиош», занимающееся в основном горнодобывающей промышленностью и недвижимостью; «Бонбон дэ Эриссон» — производство продуктов питания; «Ле Корп Боннелл» — логистическая компания, охватывающая часть западных и южных регионов; и, наконец, «Лоран Рише», которая находилась лишь на стадии запуска.

​Среди них «Бонбон дэ Эриссон» стабильно работала в родном Шавине, а вот логистический гигант «Ле Корп Боннелл», стартовавший позже остальных, расположил свой главный филиал в Монпарде — регионе, считавшемся транспортным узлом.

​Поскольку в этом районе было сосредоточено множество транспортных компаний, здесь легко распространялись радикальные идеи, а проблемы, создаваемые рабочими, отличались завидным разнообразием.

​— Насколько мне известно, серьезного удара мы не получили, но и сказать, что проблем нет вовсе, тоже нельзя. Дядя с мамой собирались приехать еще на прошлой неделе, но, видимо, задержались именно из-за этого.

— Вот оно что. А мне говорили, что к этому времени они уже будут здесь.

— Бенедикт тоже отправился вместе с господином Ривером разузнать всё на месте. К вечеру он должен вернуться.

— То-то я смотрю, и Бени нигде не видно. Глупо, конечно, ожидать сочувствия от этого необразованного сброда, когда у нас и так забот полон рот... Ах, чуть не забыла! Я раздобыла масляное печенье от «Девреню». Говорят, это новинка, которая еще даже не поступила в продажу. Кажется, название было что-то вроде «Гланг Чок» или «Бланг Чоки».

​«Девреню» была кондитерской компанией из центрального региона и считалась главным конкурентом «Бонбон дэ Эриссон».

Аннет с восторгом спросила:

— Как вам это удалось ? Оно ведь еще даже не поступило в продажу!

— У меня свои способы. Неужели ты думала, что я не справлюсь с такой мелочью ради нас?

​Лора самодовольно усмехнулась и звонко рассмеялась.

​Аннет, до этого наблюдавшая за ней, слегка опустив подбородок, встретилась с ней взглядом и едва заметно повела плечами. Лора часто производила впечатление особы ветреной и не по годам ребячливой, но именно поэтому она была той самой тетушкой, которая общалась с племянниками на равных, словно подруга.

​— В общем, ни о чем не беспокойся, Аннет. Раз твоя тетя здесь, все твои головные боли испарятся. Давай-ка подумаем, что нам делать с Жерве.

​Аннет было приятно, что пока мать, дядя, Бенедикт и даже Маэва недолюбливали Жерве, тетушка единственная принимала его сторону, считая, что «человек с таким характером, как у него, вовсе не плох».

​— Хорошо.

— Тогда ты знаешь, с чего мы начнем?

​Несмотря на высокопарные разговоры о «великих планах» и «заговорах», в итоге следующим пунктом в расписании Аннет и Лоры значилась обычная прогулка. Лора и Элис редко выбирались в Леноре без особого повода, да и самой Аннет хотелось немного развеяться.

​Они обошли элитные бутики Леноры: фирменные магазины «О'детт» и «Биттенкур», заглянули к «Литер» и «Крепен». Лора обожала шоппинг, но сегодня, вопреки обыкновению, не скупала всё подряд. Она придирчиво оценивала ассортимент Леноры, ворча: «это не то, и то не так», и в итоге всё ограничилось покупкой лишь одного осеннего платья для Элис. К тому времени солнце уже клонилось к закату.

​Аннет, решив, что шоппинга было явно недостаточно, планировала следующим делом отвести Лору и Элис на рынок Леноры.

​Однако Лора под предлогом того, что «путешествие ее совсем вымотало», деликатно отказалась, а Элис как раз в этот момент начала капризничать, жалуясь на голод.

​Так что планы сами собой изменились, и следующим пунктом назначения стал ресторан.

Это заведение не было каким-то особенным. Обычный ресторанчик среднего размера, притаившийся в переулке за плотными рядами лавок. Даже вывеска у него была настолько скромной, что прохожий, не знающий об этом месте, наверняка прошел бы мимо.

​Стоя перед дверью этого донельзя заурядного заведения, Лора бросила на него исполненный сомнения взгляд.

​— Сюда? Ты серьезно?

​— Мне посоветовал это место новый знакомый из Леноры. Я давно хотела здесь побывать.

Этот ресторан был тем самым местом, которое порекомендовали Летиция и Жерве, когда они вместе прогуливались по городу.

​По словам Летиции, несмотря на его потрёпанный вид, интерьер здесь был выполнен с большим вкусом, а качество и вкус блюд были настолько превосходны, что не нуждались ни в какой рекламе. Именно поэтому вывеска заведения выглядела так, будто на неё давно махнули рукой.

​Лора, смерив вывеску скетическим взглядом, взяла Элис за руку и первой шагнула внутрь.

​— Раз это рекомендация твоего друга, что ж, придётся поверить. Пойдём, Элис.

​Если оценивать заведение — оно оказалось на удивление недурным. Снаружи — обычный ресторан, в котором нет ничего особенного, но внутри, как и говорила Летиция, чувствовалось внимание к деталям: интерьер был выдержан в строгом, но благородном стиле.

​Несмотря на открытое пространство, между столиками были установлены перегородки, что создавало приятное ощущение приватности.

​Даже Лора, которая поначалу смотрела на всё с подозрением, и Элис, только что жаловавшаяся на голод, остались вполне довольны. Меню состояло из привычных блюд — салатов, рагу и стейков, — однако вкус каждого из них оставлял впечатление чего-то исключительного.

​Пока Элис уплетала рагу, то и дело восклицая: «Вкусно!», Лора грациозно резала стейк и говорила:

​— Если Жерве продолжит так злиться, что поделаешь? Тебе придётся уступить. Как насчёт того, чтобы устроить для него какое-нибудь приятное событие?

— Что-то приятное?

Аннет перестала резать мясо и подперла подбородок рукой. Что могло бы понравиться Жерве? Первое, что приходило на ум — это «развлечения», но простое веселье вряд ли тянуло на полноценное событие.

​— Точно! Если у него есть хобби, можно подарить что-то связанное с ним… или устроить встречу с тем, с кем он давно хотел познакомиться. О, Жерве же обожает театр! Можно пригласить его любимого певца или актера. Представляешь, как он будет счастлив?

​Жерве когда-то и сам мечтал о сцене — об этом он частенько болтал спьяну, так что для Аннет это предложение не стало сюрпризом. К тому же Лора знала многих актеров лично.

​— Звучит неплохо.

— Да это не просто «неплохо»! У каждого мужчины есть одна-две актрисы, которыми он восхищается. Если я с ней знакома, я могла бы ее пригласить.

​Проблема была лишь в одном…

​«А был ли у Жерве актер, которого он любил настолько сильно, что жаждал встречи?..»

​Аннет задумчиво перебирала воспоминания, чувствуя, что зашла в тупик. Она почти никогда не обсуждала с Жерве певцов или актеров, а если такие разговоры и случались, то вращались они в основном вокруг гонораров этих артистов.

​Лора заговорила снова, выглядя еще более воодушевленной, чем сама Аннет:

— Нет-нет, а что если пригласить их прямо на вашу помолвку? У меня есть знакомый помощник режиссера в «Леноре», его зовут Джошуа Дикомбс. Слышала о нем?

— И кто это?

​Стоило Анетт переспросить, как Лора, словно только этого и ждала, прикрыла рот рукой и зашептала.

​— Она — подруга детства Изольды Лоншамбо.

​Изольда Лоншамбо была молодой актрисой, пребывающей на пике своей популярности. Придерживаясь образа «загадочной дивы», она не принадлежала ни к одной театральной труппе, так что её гонорар соответствовал статусу — она буквально была на вес золота. Даже Жерве выказывал к этой актрисе немалый интерес.

​— О, неужели? Жерве не раз лестно отзывался о ней, называя её выдающейся личностью.

​Если верить словам тётушки Лоры — которая сама себя называла «знакомой знакомых» Изольды —та была актрисой скрытной и появлялась на публике лишь эпизодически. Каждая постановка с её участием становилась хитом, из-за чего приглашающие её люди буквально изнывали от нетерпения. О её месте жительства, личной жизни или близких друзьях среди коллег не было известно почти ничего. Единственным исключением был Жозе Декомб, помощник режиссера, в компании которого её изредка видели.

​— У них что, скандальный роман?

​— Многие подозревали их в связи, но в итоге признали просто друзьями. Говорят, они близки как брат с сестрой. В любом случае, пусть её услуги и влетят в копеечку… Но представь, как будет здорово, если она придет и споет? Жерве будет просто в восторге!

​— Вопрос цены — это одно, но вы ведь сами только что сказали, что её крайне трудно пригласить. До торжества осталось меньше десяти дней, разве это не невозможно?

​— Ой, милочка, у твоей тётушки всё схвачено.

​— К тому же, она ведь актриса — разве она поёт?

​— Подумаешь, раз актриса, так и петь не может? Если она играет в операх, то наверняка и голос у неё что надо. Стоит только попросить — и споет.

​Аннет почувствовала подавила желание рассмеяться.

​Приглашать женщину такого масштаба не на свадьбу, а всего лишь на помолвку — это казалось чересчур даже для такой особы, как она. Более того, учитывая, насколько популярность Изольды в Леноре летела небеса, стоило всерьез опасаться, что дебют или помолвка Боннелл превратится в автограф-сессию этой актрисы.

​Но Лора уже вовсю предавалась фантазиям, будто пригласила Изольду на помолвку Аннет.

​— В день, когда наш Боннелл предстанет перед светом… Честно говоря, не слишком ли много чести для такого события — присутствие фигуры подобного масштаба? Люди будут просто в шоке. Только представь: одно лишь приглашение этой женщины поднимет статус твоей помолвки на совершенно иной уровень.

​— Тётя, вы же знаете, я тоже люблю роскошь. Но в этот раз всё вышло как-то поспешно, да и свадьбу мы планируем сыграть уже в следующем году, так что договорились провести всё скромно. Со стороны Элдерфродов тоже было такое пожелание.

​От вежливого отказа Аннет лицо Лоры помрачнело.

​— Нет, ну почему?

​— Среди знакомых семьи Элдерфрод много членов Партии Льва, они ведь не с легким сердцем дали согласие на эту помолвку. И что тут поделаешь? Если эти заносчивые Леноровцы так решили, приходится проявлять взаимное уважение.

​— Какое еще уважение? Они собираются выжать все соки из выгод «нашего бизнеса», и при этом так важничают? Что такого грандиозного в том, чтобы позвать одну актрису?

​Аннет, глядя на Лору, которая внезапно вспылила и начала язвить, промакнула губы салфеткой. Элис тоже, почувствовав неладное, пристально посмотрела на свою мать. Аннет обратилась к Лоре, чье лицо омрачилось так резко, будто она и вовсе не была в хорошем настроении:

​— Тётя, что-то не так?

​— В смысле?

​— Вы продолжаете говорить «наш бизнес», хотя это не так. Это совсем не в вашем стиле.

​Аннет любила свою тетю и задала этот вопрос из чистого любопытства, без капли злобы или враждебности. Она не считала, что Лора говорит так лишь потому, что стала частью семьи Лебрун — это были слишком старомодные мысли. Сама Аннет скоро должна была стать частью семьи Элдерфрод, но она никогда не делила семью по таким признакам.

Однако Лоре становилось крайне не по себе, стоило кому-то произнести имя Боннелл.

​Порой она болезненно стыдилась общественного порицания. Вероятно, на неё сильно влиял муж, Симон Лебрун — по воспоминаниям Аннет, он был человеком невероятно упрямым и до крайности зависимым от чужого мнения.

​Впрочем, Каэлла, Альфонсо и остальные Боннелл считали, что это не имеет значения. Даже если они виделись лишь раз в год, чтобы формально справиться о здоровье, они любили Лору. И они всегда полагали: если дела семьи Боннелл причиняют ей стресс, то для неё будет лучше держаться от них подальше.

​Но в этот раз всё было иначе. Стоило ей приехать в Ленору, как она тут же привезла прототипы «Девреню», начала называть бизнес «нашим»… Словом, каждый её шаг совершенно не вязался с прежним образом.

​— Как ты можешь такое говорить?

​Лицо Лоры внезапно вспыхнуло багровым румянцем, и она резко огрызнулась.

​— Тётя.

— Ты что же, хочешь сказать, что я теперь чужая этой семье?

— Вы же знаете, я не это имела в виду. Я спрашиваю, потому что сегодня вы ведете себя странно. Вы даже во время шопинга ничего не купили, просто смотрели по сторонам. У дяди возникли проблемы с деньгами?

— Нет! Боже, Аннет, и так-то ты принимаешь мою доброту?

​Лора вскрикнула так испуганно, будто ее ошпарили кипятком. Посетители ресторана тут же обернулись в их сторону. К счастью, от окончательного позора их спасла только перегородка, скрывавшая столик.

​— Аннет, мне очень обидно. Пусть мы нечасто общались, я всегда любила вас. Вы же дети моего старшего брата. Почему ты говоришь так, будто я пришла за выгодой спустя столько лет?

— Да не это я имела в виду! Я спросила, потому что волнуюсь.

— С... Симон тут ни при чем. Так что не вздумай говорить ему ни слова. И ничего не разузнавай.

​Лора, казалось, окончательно потеряла самообладание. Она выглядела как человек, который даже не осознает, насколько подозрительно звучат её последние слова.

Элис, положив ложку, которой только что ела рагу, поджала губы, украдкой поглядывая на взрослых. Ей было уже восемь или девять лет — возраст, когда уже можно почувствовать, что атмосфера за столом накалилась.

​В конце концов Аннет решила на время оставить эту тему.

​— Хорошо. Вы ведь понимаете, что я говорю это лишь потому, что не хочу лишних проблем?

— Понимаю, но… Хватит, дорогая. О чем мы только говорим.

— Я отойду в уборную на минутку.

​Аннет встала, сделав вид, что не замечает раскрасневшегося лица Лоры, которое никак не принимало свой обычный цвет. Она решила, что той нужно дать время прийти в себя. Однако стоило Аннет подняться, как боковым зрением она уловила чью-то до боли знакомую спину.

​«О?..»

Обернувшись к выходу, Аннет успела заметить лишь удаляющиеся спины мужчины и женщины.

Лица спутницы было не разглядеть, но она была чуть ниже Аннет, с каштановыми волосами. А мужчина...

​«Жерве?»

​Затылок этого человека был до боли знаком — точь-в-точь как у Жерве.

​Встретить его здесь, да еще в такое время, казалось чем-то из ряда вон выходящим. Поддавшись странному предчувствию, Аннет бросилась к дверям и открыла их. Но сколько она ни всматривалась в обе стороны улицы, от пары не осталось и следа.

​Ей снился кошмар. Почтовые феи трубили в фанфары и разбрасывали приглашения по всему свету, созывая гостей на её свадьбу.

Множество знаменитых особ Белоффа прибыли поздравить её с торжеством. Но почему же это был кошмар? Потому что сам жених — Жерве — бесследно исчез.

​Глядя на пустующее место подле себя, Аннет задыхалась от необъяснимого, липкого чувства тревоги и щемящей тоски.

​«Ох…»

​Открыв глаза, Аннет испустила тихий вздох облегчения.

​Нет ничего более жалкого, чем остаться невестой на свадьбе, с которой сбежал жених. Если бы такое правда случилось, то Луиза и Шарлотта из Шавиня годами изводили бы её насмешками.

На самом деле, Мэри-Энн Батист, известная светская львица Шавиня, как-то лишилась мужа прямо перед свадьбой. Причём увела его не кто иная, как её собственная младшая сестра, что вызвало настоящий скандал. Даже спустя несколько лет это происшествие всё ещё служило поводом для пересудов.

​«Да с чего мне вообще приснился такой сон?»

​Но облегчение было недолгим — к горлу подступила тошнота.

​Голова шла кругом от жуткого похмелья, открывала она глаза или закрывала. В довершение всего, её мутило от запаха чернил, исходящего от рук… Стоп, чернил? Аннет, моргая, уставилась на свои ладони.

Чёрные пятна засохших чернил виднелись на пальцах и ладонях. Оглядевшись, она увидела гору брошенных на пол недописанных приглашений.

​Пока она тупо смотрела на них, воспоминания начали всплывать обрывками.

​Вчера вечером, вернувшись после ужина, Аннет выпила с Бенедиктом и тётей, которые как раз вернулись домой.

Официально это была встреча в честь воссоединения, но Аннет также планировала помириться с тётей Лорой и заодно осторожно разузнать, что у той стряслось. В итоге она явно перебрала лишнего, и в какой-то момент память просто отключилась. А раз нет воспоминаний, значит, и никаких результатов она не добилась.

​— Ум…

​Аннет сползла с кровати и, обхватив ночную вазу, уткнулась в неё лицом.

​— Умираю…

Сколько же времени она провела, уткнувшись лицом в таз и изрыгая из себя всё до последней капли? Кажется, она на мгновение даже провалилась в сон. Какой сегодня день? И что она вообще здесь делает? Пока она пыталась собрать в кучу ускользающее сознание, к ней подошёл Бенедикт в домашних тапочках с узором в виде слоников.

​— Я же говорил тебе пить в меру, но ты никогда не слушаешь. Эй, вставай.

​«О чём он вообще… я сейчас умру…»

​— Вставай, говорю. Мама и дядя приехали.

​Какое там «умру»! Голова Аннет тут же взлетела вверх.

​Придя в чувство, Аннет по-быстрому приняла ванну и вышла в коридор, который бвл полон суетливых служанок. После приезда Лоры и Элис, дом и без того казался оживленным, но сейчас всё выглядело так, будто за одну ночь здесь решили закатить грандиозный пир.

​— Я столько раз твердила тебе знать меру в выпивке, но эта дурная привычка, похоже, неизлечима, — раздался голос.

— Что поделать, это у нас семейное. К тому же, я ведь в полном порядке, разве нет?

— Ты уже взрослая, должна подавать пример. В том-то и проблема, что ты «в порядке».

— О себе бы лучше позаботился. Почему у тебя лицо такое мрачное? Со стороны можно подумать, что ты на пороге смерти. А одежда, а шляпа? Никакого достоинства.

​В отличие от Аннет, которая с самого утра познала все прелести ада, её тетя Лора выглядела не просто свежо, а сияла, словно новорожденный младенец. Она восседала на краю пурпурного дивана с золотой отделкой.

​Рядом с ней Элис почему-то притихла, а напротив сидел мужчина средних лет. На нем был слегка помятый серый берет, белая рубашка и черные брюки на туго натянутых подтяжках.

​— Дядя!

​Аннет подбежала к дяде Альфонсо и крепко его обняла.

Альфонсо был младшим братом их покойного отца. Для Аннет и Бенедикта он стал надежной опорой, заменив им родителя после его смерти. К слову, Бенедикта, который с самого утра настойчиво пытался её разбудить, нигде не было видно.

​— О, неужели это наша милая Аннет ?

​Альфонсо добродушно улыбнулся и поприветствовал её, ласково похлопав по спине.

​— Я думал, вы не сможете приехать на этой неделе. Как продвигаются дела в Монпарде? — спросила она.

​— Справиться с упрямством грузчиков не так-то просто. Но разве я мог пропустить твою помолвку, когда она уже на носу? Кстати, Аннет, мне сказали, ты решила потягаться с этой болтушкой?

​Альфонсо указал на Лору, и та в ответ лишь замахала руками, звонко рассмеявшись.

​— Разве это не обретает смысл, если удастся победить хотя бы раз из ста попыток?

​— Элис, тебе не стоит у неё этому учиться, — в шутку добавил Альфонсо, зажав в зубах серебряную трубку.

​В этот момент Элис, широко открыв рот, сладко зевнула. Казалось, её совсем разморило от сна: она начала капризно дергать Лору за рукав.

​— Мама, я хочу спать...

​Лора пару раз проигнорировала бормотание дочери, но когда Альфонсо мягко подтолкнул девочку, сказав: «Раз хочешь спать — иди ложись», ей пришлось встать и взять Элис за руку.

«Я-то гадала, чего это ты сегодня такая тихая», — проворчала Лора, но Элис, пребывая в полусонном состоянии, даже не выглядела расстроенной этим замечанием.

​Лора повела Элис прочь. Как только они вышли, Альфонсо заговорил:

​— По пути я видел выпуск «Бьюкенен Таймс». Это были по-настоящему шокирующие новости.

​— Да ладно вам. Вы же знаете мои способности, — отозвалась Аннет.

— Ха-ха, в твоей уверенности я точно не сомневаюсь.

​Аннет, ничуть не смущаясь своей заносчивости, в глубине души жаждала еще немного похвалы, но решила поступить по-взрослому и сменить тему.

​— Как поживает тетушка?

— О, твоя тетя Селин поживает просто пугающе хорошо. Она просила передать, что ей очень жаль: из-за того, что дату вашей помолвки так внезапно перенесли на более ранний срок, она не сможет приехать. Но она прислала подарок. Ты ведь помнишь господина Берта Тринаса?

​Берт Тринас был другом детства дяди Альфонсо, бизнесменом, окончившим факультет искусств Академии Сопино в Шавине. Он часто проводил время с братом и сестрой Бонеелл, поэтому Аннет с малых лет видела вещи, созданные им. В детстве её главным развлечением были визиты в дом Тринас: стоило ей выдавить из себя восторженное «О-о, как красиво!», даже если вещь была посредственной, ей перепадали приличные карманные деньги.

​— Разумеется, помню.

— Селин на самом деле… Если бы ваша помолвка состоялась в следующем году, она хотела подарить тебе рукописную копию Священного Писания, но нынешние обстоятельства её расстроили. Поэтому вместо этого она попросила Берта изготовить браслеты с гравировкой священных стихов, которые подошли бы вам с Жерве. На следующей неделе их должны доставить из мастерской Тринаса.

​«Браслеты? Да еще и с цитатами из Писания?»

Тетя Селин была набожной христианкой, да и Берт не уступал ей в этом. Скорее всего, и дизайн украшений, и выбор стихов будут бесконечно далеки от вкусов Аннет.

​— О-о… как мило, — выдавила она.

​Прежде чем Альфонсо успел отреагировать на её явно натянутую улыбку, Аннет ловко перевела разговор в другое русло.

​— Кстати, а где Бенни? Кажется, он говорил, что и мама тоже здесь.

— Ах, Бенедикт. Должно быть, сейчас он провожает твою матушку и графа Кэмпбелла. Он хотел дождаться твоего приезда, чтобы поздороваться, но… сказал, что у него назначена встреча днем.

Аннет была по-настоящему потрясена.

​Граф Кэмпбелл был мужем Маргарет Кэмпбелл, младшей сестры её матери. Другими словами, он приходился ей дядей. Его настоящее имя — Дэвид Кэмпбелл, и по титулу он был виконтом, однако по его собственному желанию окружающие именовали его «графом Кэмпбеллом».

​— Мама и тетя приехали вместе с дядей?

— И Артур с Пьером тоже здесь.

​Артур и Пьер были сыновьями тетушки Маргарет.

​— Я слышала, что Артур ушел в армию. Когда же он вернулся?

— Ну, эти две дамы ведут свои дела настолько скрытно, что меня в них не посвящают. Граф Кэмпбелл с супругой решили остановиться в отеле, но сегодня или завтра вечером мы обязательно соберемся все вместе.

— В поместье ведь полно свободных комнат, почему же в отеле?

— Кажется, лорд Кэмпбелл сам того пожелал. У него довольно придирчивый нрав, так что лучше оставить его в покое, пусть делает как ему удобно. К тому же, хоть они и приехали поздравить тебя с помолвкой, у семьи Кэмпбелл наверняка найдутся свои дела в Леноре.

— Могу себе представить. У моей тети золотое терпение.

С точки зрения Аннет, барон Дэвид Кэмпбелл питал какое-то странное восхищение тем, как Боннелл получили свой титул, и в той же степени — жгучую зависть.

Он частенько принимался сплетничать о Боннелл за глаза, едва те скрывались из виду.

Говорили, что это началось ещё со свадьбы тетушки Маргарет, но мать и дядя старались не обращать на это внимания, рассуждая так: «Раз он не причиняет ей прямого вреда, то и бог с ним».

​Аннет предполагала, что корень проблемы крылся в происхождении семьи Кэмпбелл. Как можно понять уже по фамилии Кэмпбелл, а не какой-нибудь местной вроде «Белоффсик», они были из переселившихся дворян, обосновавшимися здесь лишь около двух поколений назад.

​— Я же говорю, надо его как-нибудь как следует напоить.

​Поскольку он никогда не притрагивался к спиртному, он никогда не раскрывал своих истинных чувств в их присутствии. Аннет на мгновение задумалась о том, что когда-нибудь стоит выманить его на откровенность с помощью выпивки… но тут же решила оставить эту мысль, почувствовав, как вновь подступает похмелье.

​Альфонсо заговорил так, будто только что что-то вспомнил:

— Кстати говоря, Лора в этот раз привезла новинку от «Девреню», ту, что еще не поступила в продажу. Называется «Глан Шоклер».

— Я тоже пробовала её вчера.

— И как впечатления?

— Первая нотка была свежей, гладкой, словно стеклянный шарик. Но чем дольше жуешь, тем приторнее становится. А если просто дать ей растаять во рту — слишком пресно, не хватает какой-то изюминки. Как по мне, «Дофт», выпущенный в прошлом квартале, был куда лучше. Если сравнивать с новинкой от Эриссон, которую планируют выпустить в конце четвертого квартала, те заметно уступают, так что я особо не переживаю.

​Альфонсо с довольным видом слушал активную оценку Аннет.

​В отличие от Бенедикта, который был просто крайне разборчив в еде, Аннет обладала исключительным вкусом. С самого детства она была практически бессменным судьёй, дегустирующим кондитерские изделия Бонбон дэ Эриссон.

С юных лет она уделяла пристальное внимание своему рациону, заботясь о фигуре и здоровье. Её привычка — «Я не хочу тянуть в рот что попало» — неожиданно хорошо помогла при оценке новых продуктов.

​— Ох, разговоры о сладостях мне уже вот где сидят, дорогая.

​В этот момент двери приемной распахнулись, и раздался звонкий женский голос.

Бенедикт, вошедший первым, учтиво придержал дверь, и следом за ним одна за другой вошли тётя Маргарет и мать — Каэлла.

​Маргрет Кэмпбелл — женщина с каштановыми волнистыми волосами, собранными в пучок, в оливковом платье — лучезарно улыбнулась Аннет.

​— Здравствуй, Аннет!

— Тётя!

​Следом за ней шла Каэлла Боннелл. Её холодный образ дополняли тёмно-каштановые волосы, пронзительные зелёные глаза и платье в тёмно-синюю полоску. В её походке чувствовалась стать настоятельницы монастыря, перед которой преклоняются даже наёмные убийцы.

​Наряды обеих женщин сочетали в себе эстетическое изящество и практичность.

​— И мама пришла.

​Аннет искренне и тепло обняла Маргарет, а затем обменялась короткими объятиями с матерью. Каэлла ответила ей голосом, в котором слышались нотки смеха...

​— Я слышала, ты совсем не выходишь в свет и пребываешь в унынии, поэтому очень переживала. Но, вижу, ты в порядке.

— Вы же знаете: всё, что говорит Бенедикт — это лишь пустые рассуждения слепца, ощупывающего слона.

​Бенедикт фыркнул, пробормотав: «Просто невероятно», и закрыл дверь. Маргарет легкой, изящной походкой подошла к дивану и, присев, звонко рассмеялась.

​— До его прихода всё было чудесно, но теперь весь дом пропах алкоголем… И всё же, глядя на то, какой ты красавицей остаешься, я невольно начинаю ревновать.

— Вы совсем не изменились, тетя. Я слышала, Артур и Пьер тоже приехали с вами?

— Пьер ушел вместе с ним, а Артур… Он хоть и прибыл в Ленору, но я понятия не имею, где он и чем занят. Давно ведь вышел из подросткового возраста, а ведет себя бог весть как.

— Мне стоило поприветствовать и дядю тоже.

— Ах, да, Аннет. Поздравляю с внезапной помолвкой! Значит, это правда? Он тоже хотел поздравить тебя лично, но сегодня в обед у него назначена встреча с лордом Мойеном, так что ему пришлось уйти раньше. Давай пообедаем все вместе завтра. Когда я увидела твое имя в «Бьюкенен Таймс», я чуть не расплакалась от гордости. О, и коллекция, которую ты прислала в прошлый раз — вещицы просто отменные.

​Аннет не успевала отвечать на этот поток слов. Она лишь механически приподняла уголки губ, изображая на лице выражение: «Тетушка, вы просто лучшая». Маргарет была сестрой её матери, разница в возрасте у них составляла всего два года, но характеры были совершенно разными.

​Бенедикт с шутливым видом подсел к Маргарет.

— Тетя, в наших традициях не принято поздравлять на пустом месте, верно?

— Ты только посмотри на него! Конечно, я приготовила подарок. Но помни: предвкушение — это тоже подарок. Тебе бы выйти замуж за такого молчуна, как Дэвид, тогда бы понял. Как на подбор, все сыновья пошли в отца — представляешь, какая тишина теперь дома? То ли дело раньше... Кстати, а где Элис и Лора?

— Элис захотела спать, и Лора пошла её уложить.

​Когда Аннет ответила за них, Маргарет с сожалением посмотрела на дверь.

​Любопытно, что Маргарет и Лора не были похожи по характеру, но при этом питали друг к другу глубокую внутреннюю симпатию.

​Маргарет, строго говоря, была воплощением традиционного идеала женщины Белоффа. Лора же, из-за своего чопорного мужа Симона Лебруна, казалась подавленной, однако кровь не обманешь: в глубине души она оставалась натурой свободолюбивой и прогрессивной.

​Разумеется, они не могли во всём соглашаться. У них были разные политические взгляды и симпатии к партиям. Года два назад на праздновании победы Боннелл они даже повздорили, изрядно выпив.

​И всё же, они чувствовали близость, потому что были одними из немногих, кто мог терпеть бесконечную болтовню друг друга. К тому же у Маргарет не было дочерей, поэтому при встрече с Лорой и Элис она с удовольствием играла с малышкой. Лора отвечала ей искренним расположением, да и к самому виконту Кэмпбеллу она питала как минимум чувство глубокого уважения.

​— Наконец-то вся семья в сборе.

— Здорово, правда?

— Но как вам удалось приехать всем вместе?

​На вопрос Аннет ответила Каэлла:

— На логистическом заводе «Дельфин» пополнили штат, так что проблема с бастующими рабочими временно решена.

— О, это хорошие новости.

— Оказалось, виконт Кэмпбелл дружен с управляющим завода «Дельфин». Благодаря его помощи всё уладилось, вот мы и приехали все вместе...

​Тон Каэллы был будничным, но в нём сквозила едва заметная прохлада. Из-за её расслабленной и уверенной улыбки не казалось, что она злится, однако её слова создавали труднообъяснимое напряжение.

​Это было врожденное благородство. И те, кто имел с ней дело, неизменно чувствовали себя чуточку униженными.

​Альфонсо считал, что всё дело в её натуре. В эти смутные времена её успех как редкой женщины-предпринимательницы в Белоффе, вероятно, объяснялся именно этим сочетанием природного изящества и харизмы.

​— Глядя на отчеты Ривера, убытки в этот раз весьма ощутимы.

— Ущерб иного рода куда значительнее материальных потерь.

— Похоже, это происшествие снова заставит всех заговорить об условиях труда.

— В итоге всё свелось к тому, что лишь местные активисты из Киви подняли шум. Впрочем, это тоже течение событий. Сейчас нас должно волновать не это. Я уже передал Риверу,что нужно как можно скорее назначить встречу с маркизом Элдерфродом время.

​Аннет на мгновение замерла от столь резкой смены темы. Казалось, забытое похмелье вновь дало о себе знать.

​— Хорошо.

​В этот момент подала голос Маргарет:

— И всё же, почему помолвку решили устроить так внезапно? Вы же говорили, что это случится не раньше следующего года.

​Аннет и сама хотела задать этот вопрос.

​С самого начала в её семье почти никто не одобрял новость о её союзе с Жерве. И то, что события начали развиваться с такой ошеломляющей скоростью, явно имело под собой вескую причину.

​Едва прозвучал этот вопрос, заданный Маргарет с почти наивной прямотой, как в воздухе приемной разлилось странное, гнетущее молчание.

​Бенедикт украдкой взглянул на Каэллу, но та даже глазом не моргнула, но и тишину нарушать не спешила. Альфонсо же, словно чем-то недовольный, нахмурился и явно избегал встречаться взглядом с Аннет.

​«Что всё это значит?»

Даже Аннет почувствовала это в полной мере.

​В тот момент, когда в голове, подобно густому туману, начали роиться сомнения, Каэлла наконец разомкнула губы.

​— Так дело не пойдет. Мэг, ты вышла замуж в девятнадцать. Но Аннет-то уже целых двадцать три.

​Аннет и Бенедикт ответили одновременно:

​— Мама, мне двадцать два.

— Ей еще не исполнилось двадцати трех.

​Каэлла, на мгновение нахмурившись, тут же вооружилась дежурной улыбкой.

​— Да какая разница.

И продолжила:

— Вот видишь. Ты совсем не уделяешь внимания детям… Хорошо еще, что они растут такими послушными. Но ты, сестра, это уже слишком. Как бы сильно ты ни хотела поскорее выдать Аннетт замуж, ты чересчур торопишься. Кажется, времени на достойную подготовку совсем не остается. Я категорически против того, чтобы свадьба моей первой племянницы превращалась в такую спешку.

Маргарет, казалось, озвучивала всё то, что так хотела сказать Аннет.

​— Это всего лишь помолвка. Пышную церемонию можно устроить и на саму свадьбу.

— Совершенно верно. Я понимаю ваши опасения, леди Кэмпбелл, но провести скромную помолвку — это также и пожелание со стороны семьи Элдерфрод.

​Вслед за Каэллой в разговор вступил Альфонсо, который до этого момента просто плыл по течению общей беседы. Аннет, молча наблюдавшая за ситуацией, решила на время отбросить позицию стороннего наблюдателя и вмешаться.

​— Но ведь вы, дядя, сами не хотели, чтобы я выходила за Жерве.

— Дело не в том, чтобы поскорее выдать леди замуж и пристроить её. Из-за своего эгоизма я не могу вечно позволять тебе оставаться такой несносной девчонкой, как сейчас... К тому же, если твоя невестка* дала согласие, у меня нет права препятствовать. Взгляни на госпожу Кэмпбелл. Она ещё так молода и прекрасна, а у неё уже двое таких достойных сыновей.

Речь про Каэллу, мать Аннет.

​Оставив позади Маргарет, которая с кокетливым смешком отвечала: «Ох, ну что вы такое говорите!», Аннет с горькой усмешкой произнесла:

​— Мир меняется день ото дня, а вы, дядя, всё тот же. Почему бы вам просто не велеть мне месить тесто для пирогов или заниматься вышиванием?

— Не груби. Такая жизнь для женщин вовсе не плоха.

— Всё равно семейное дело унаследует Бенедикт, так что мне остается лишь выйти замуж и быть «счастливой»... Что ж, я понимаю, что вы хотите это услышать, но в наши дни всё не совсем так, верно? Сильвейн Гуннель, например, будучи одинокой, делает всё, что пожелает, а леди Мэрибет из Шоллотера оставила после себя слова: "Брак — это могила для женщины"».

​Маргарет замахала руками, преувеличенно поддакивая:

— Если бы в могиле можно было просто лежать и отдыхать, это было бы еще полбеды. Но сколько же сил и забот это требует!

​У Альфонсо, плотно сжавшего губы, промелькнула тень недовольства.

​Аннет искренне любила своего дядю Альфонсо и считала семью чем-то священным, но она никак не могла примириться с его закостенелым образом мыслей.

Если вспомнить, когда отец брата и сестры скончался и Каэлла унаследовала всё дело, Альфонсо настаивал на закрытии бизнеса, твердя: «Как женщина может управлять всем в одиночку?»

​То, что он ведет себя так сейчас — это еще прогресс, учитывая, что он увидел деловую хватку матери и то, как выросли дети.

​Тем не менее, стоит ему выпить, как он принимается читать Аннет нотации: «Важно выйти замуж за достойного человека из хорошей семьи». Бенедикту же он говорил совсем другое: «Дела внешнего мира — это ответственность и долг мужчины». Пожалуй, единственной женщиной, которую Альфонсо по-настоящему признавал, была их мать, Каэлла.

​— Та женщина проиграла, ведь она состарилась и умерла в полном одиночестве.

— Разве это не лучше, чем полезть в петлю из-за мужчины в молодости? — парировала Анетт.

— Несчастье в старости — самое жалкое зрелище. Ты еще молода и не понимаешь этого.

— Никто не знает, была она несчастна или нет. Быть одинокой порой куда большее счастье.

— Раз так, может объяснишь, почему ты сама решила выйти замуж за Жерве?

​Бенедикт, чувствуя, как разговор накаляется, почесал висок.

— Дядя, Аннет, может, вам обоим стоит немного остыть?

​Аннет умолкла, поджав губы от легкого раздражения.

​У неё определенно были причины решиться на брак с Жерве, но её ответ не был ни возвышенным, ни рациональным, а потому едва ли мог убедить кого-то из присутствующих.

​Первой разговор прервала Каэлла: она молча поднялась, опершись руками о колени.

​— Хватит тратить время на пустую болтовню. Я просила Маэву подготовить финальный список гостей. Аннет, если есть что-то, о чем мне стоит знать до встречи с маркизом Элдерфродом, принеси документы ко мне в комнату. Бенедикт, ты тоже неси все отчеты, что подготовил к этому моменту.

​— Ой, сестрица, ну ты и зануда. Опять за работу? — Маргарет шутливо попыталась удержать Каэллу, но та даже не повела бровью.

​Почувствовав, что беседа внезапно подошла к концу, Аннет отвела взгляд, которым до этого сверлила Альфонсо. Бенедикт тоже поднялся вслед за остальными.

​— Я сейчас всё подготовлю, матушка.

​Альфонсо, издав не то короткий вздох, не то сухой кашель, отложил курительную трубку и встал.

​— Пойду и я отдохну. Невестка, увидимся позже.

— Скажете тоже.

— Давайте снова соберемся все вместе за ужином.

​Всё произошло... в одно мгновение. Стоило им обменяться парой дежурных фраз и разойтись, как от уютной семейной атмосферы не осталось и следа. Аннет осталась в комнате одна.

​«Нет, подождите-ка».

​Аннет, до этого лишь растерянно хлопавшая глазами, только спустя несколько секунд осознала: она так и не получила ответа.

Площадь Пакуин была оживленным местом, расположенным повно посередине между улицами Ленуар и Солей.

​Ее главной особенностью была очаровательная мостовая из коричневого кирпича и выстроившиеся кольцом вокруг центрального фонтана магазинчики и рестораны с пестрыми вывесками. В любое время года здесь было многолюдно. На открытых террасах ресторанов то и дело мелькали джентльмены, развернувшие свежие газеты, и дамы, наслаждающиеся чаем; здесь же прогуливались женщины с колясками и бегали зазывалы. Мальчишка, разбрасывающий бульварные листки с криками «Экстренный выпуск! Экстренный выпуск!», тоже был неотъемлемой частью этой мирной повседневности.

​— ...Хм.

​Лайонель поднял газету, лежавшую у носков его начищенных до блеска туфель, и внимательно осмотрел её. В самом центре листа зияла дырочка, размером чуть меньше ногтя мизинца. След от пули.

​Синие глаза Лайонеля скользнули к столу. Там лежал револьвер, от которого еще не успел выветриться запах пороха. Дуло было сравнительно коротким, а сам корпус — довольно изящным.

​Молодой человек, забравший простреленную газету, снова закрепил её на щите-мишени. Лайонель какое-то время наблюдал за ним, после чего полностью развернулся.

​— Неплохо.

— Какая скупая оценка. Мы ведь потратили на разработку больше двух лет.

​Женщина со светло-пшеничными волосами, элегантно собранными в высокую прическу, заговорила, поднимая пистолет.

​— То, что удалось уменьшить размер — это прогресс, но отдача стала сильнее и неприятнее. Да и внешне он больше похож на игрушку.

​— Небольшое неудобство — малая цена за портативность. Если эта «игрушка» сохраняет пробивную способность на расстоянии до двадцати метров, то это отличная вещь. И разве дизайн не очарователен? Он не выглядит так устрашающе, как обычное армейское оружие.

— Именно поэтому оно и не подходит для армии.

— Дослушай до конца. Разве солдат обязан носить только грубое и уродливое оружие? Я слышала, что на границу с Ханаси отправят подкрепление. Для самообороны такая вещь будет весьма кстати.

​Офелия Дюфрейн де Увро.

Она была красавицей с бледным лицом, алыми губами и прекрасными миндалевидными синими глазами. Еще три года назад её знали как Офелию Йоркшир, младшую сестру Лайонеля. Теперь же она была знаменита как правительница Лебета и супруга маркиза .

​— Его Величество и Министерство иностранных дел дали четкое указание: никак не вмешиваться в ситуацию с Ханаси. Это досадный указ для бизнеса Моро, но здесь я бессилен.

— Я предложила этот контракт не только из-за Ханаси. Главное — наша безопасность. Когда контингент на границе увеличится, вырастет и потребность в снабжении. Мне лишь нужна твоя поддержка в будущих тендерах.

— Давай на этом закончим.

​Лайонель с едва заметной улыбкой забрал револьвер у Офелии и вернул его в футляр, оббитый лоснящимся красным бархатом.

​— Сегодня я пришел по твоему приглашению, а не для подобных разговоров. Я не собираюсь убеждать отца или Джонатана в том, что новый прототип компании Моро должен быть принят на вооружение.

— Брат…

— Семья Дежардан уже вовсю мусолит прошлогодний инцидент с торговым домом Гаэль. Офелия, у отца есть причины не отвечать на твои просьбы. Ты и так выглядишь уставшей, зачем ты забиваешь себе голову подобным?

​Офелия недовольно надулась и нахмурилась в ответ на ласковые, но твердые объяснения Лайонеля. Однако возразить ей было нечего. Вражда между домами Дежардан и Йоркшир длилась слишком долго, чтобы её можно было просто игнорировать, и всё продолжалось по сей день.

Далеко ходить не надо: ещё каких-то пару месяцев назад люди, подосланные семьёй Дежардан, тенью следовали за ней и её мужем, маркизом Увро, вынюхивая их секреты.

​— Это слишком. Если ты будешь так говорить, мне и ответить будет нечего.

​Офелия, нежно поглаживая свой уже слегка округлившийся живот, излила накопившееся раздражение. Она была на пятом месяце беременности.

​— Ты хоть представляешь, как мне одиноко одной в этом особняке? Я тоже хочу хоть чем-то заниматься!

— Но это не значит, что тебе место подле выстрелов. Лучше сходи в салон, пообщайся с людьми. Я заметил, ты и к Её Величеству королеве в последнее время не заглядываешь.

— Госпожа Ризе уже несколько лет не может зачать. Стоило ей прознать о моём положении, как она едва не сожрала меня целиком. Так что пока я решила держаться от неё подальше.

— Вот оно что…

— Поверить не могу, правда? Не понимаю, почему она вымещает на мне злость из-за того, что сама бесплодна. А уж как притворно она ведет себя перед королевой… Просто тошно, честное слово.

​Договорив до этого момента, Офелия внезапно что-то вспомнила и резко сменила тему:

— Погоди, брат, точно. Ты правда сказал Гриону позавчера, чтобы он перевез Лорана?

Вместо ответа Лайонель лишь слегка повел плечами. Офелия, не скрывая недоумения в глазах, спросила:

​— Почему?

— Кажется, лишних глаз становится слишком много.

— Но Лоран только-только начал там привыкать. В чем провинился ребенок? Смена обстановки снова станет для него ударом. Мы же договорились, когда перевозили его на эту виллу, что это будет в последний раз.

​Лионель слегка похлопал Офелию по плечу, в голосе которой смешались жалость и легкое раздражение, и добавил:

​— Матушка так хочет.

— ......

— В последнее время она выглядит необъяснимо встревоженной. Нам остается только подстроиться под нее.

​Лайонель не стал упоминать слова Рю о том, что кто-то подобрался к «их тайне». Неважно, правда это или нет, он рассудил, что Офелии об этом знать ни к чему.

​Между бровей Офелии пролегла морщина. С самой юности отношения между Офелией и Амандиной почти никогда не были теплыми, и на то имелись свои причины.

​— И до каких пор она будет так себя вести? Пока Лоран не умрет? Честно говоря, мне всё это тоже не по душе, но теперь, когда у меня самой будет ребенок, я понимаю это еще отчетливее. Матушка не видит никого, кроме себя. Брат, ты ведь сам вызвался присматривать за Лораном, но в итоге я согласилась делать это вместе с тобой. А теперь ты даже не удосужился нормально со мной поговорить. Разве не глупо принимать такие решения, просто потакая воле матери?

— Давай успокоимся.

— Это у тебя характер мягкий, вот ты и закрываешь на всё глаза, но я не такая.

​Вместо того чтобы продолжать уговоры, Лайонель терпеливо ждал, пока Офелия придет в себя. И она оправдала его ожидания. Еще мгновение назад кипевшая от злости, вновь обретя ледяное спокойствие.

​— Я понимаю, что после «того случая» тебе не по себе, но Лорану сейчас лучше. Так что подумай еще раз. Неужели мы и дальше будем таскать его с места на место, как скот кочевников, только ради душевного спокойствия матери? Я против этого.

— Раз ты так настроена, я еще подумаю. И поговорю с матерью.

​Офелия холодно усмехнулась. Это была насмешка не столько над Лайонелем, сколько над самой мыслью о том, способна ли «эта женщина» вообще здраво рассуждать, когда дело касается Лорана.

​О матери говорить было больше нечего. Её брат, обладавший от природы кротким нравом, не умел перечить родителям. Его умение держать себя в руках даже в самых неприятных ситуациях было его достоинством, и в этот раз всё наверняка пойдет по тому же сценарию.

​— Ладно, забудь. Лучше возьми вот это. Я позвала тебя сегодня именно ради этого.

​Офелия поднялась с места, взяла с комода конверт с документами и протянула его Лайонелю.

​— Я слышала, Элдерфод скоро обручится с девицей из Шавиня. Похоже, и тебя, и отца это сильно беспокоит?

— Сейчас времена неспокойные, так что даже в мелочах стоит проявлять осторожность.

— Внимание публики — вещь мимолетная. Пусть Боннелл и пытаются решить любые проблемы деньгами, юридически они — род баронов, так что с точки зрения статуса проблем быть не должно.

— И всё же, когда-то эта семья сыграла важную роль для нашей партии… но верно и то, что они нам не ровня.

— Ты вечно прикидываешься самым добрым на свете, брат, но порой несешь такую несусветную чушь…

​Лайонель, проигнорировав тихий смешок Офелии, вскрыл переданный ей конверт с документами. Внутри находились сведения о женщине ставшей причиной его недавних слов о том, что «Лорану пора сменить место жительства».

​Если бы он попытался объяснить ситуацию в деталях, ему пришлось бы коснуться их связей с семьей Боннелл. Лайонель предпочел промолчать, но именно женщина на фотографии была первопричиной всего: и дурного настроения его матери Амандины, и вспыхнувшей сегодня обиды Офелии.

​Тот факт, что они присматривают за Лораном, считался строжайшей семейной тайной. Но эта женщина, на свою беду, начала вынюхивать и крутиться именно вокруг того особняка, где они скрывали Лорана.

Чтобы сохранить секрет, Лайонель задействовал все свои связи, вплоть до ресурсов маркиза Увро. Ему пришлось пойти на риск и раскрыть «Эметт Мильтона», лишь бы покончить с этим раз и навсегда.

​Разумеется, раскрыв «Эметта Мильтона», он получил от девушки обещание, что она прекратит свои назойливые расследования. И действительно, за последние несколько дней те, кто действовал им на нервы, бесследно исчезли. Однако верить в это до конца было нельзя.

​Поэтому Лайонель, скрыв связь с недавним инцидентом вокруг Лорана, через доверенных людей из окружения маркиза Увро поручил провести тайное расследование в отношении «Боннелл».

В последнее время в Леноре и так многие были недовольны новостями о помолвке Элдерфрода и Боннелл, поэтому лишних объяснений, зачем ему понадобилось копать под эту семью, не потребовалось.

​— Я изучила маршруты Каэллы Боннелл и барона Альфонсо с того момента, как они прибыли в столицу три дня назад. Проверила их детей и семьи, с которыми они чаще всего общаются... Знаешь, это чертовски интересная семейка.

— Вот как?

​— Да. И что касается той самой Аннет Боннелл, чья помолвка должна состояться...

​— Послушай, а та женщина — крепкий орешек, — начала она. — На её имя уже подано два иска. Сначала я не понимала, зачем Анри впутал её в историю с «Бьюкенен Таймс», но, присмотревшись, поняла: это довольно занятно.

​Стоило прозвучать имени Аннет Боннелл, как брови Лайонеля едва заметно дрогнули.

​— Вот как.

​— Честно говоря, до рубрики «Девушка месяца» в «Ле Борн» она не дотягивает, но в «Ромерто Джорнал» точно оценят такой типаж. Подобные личности встречаются редко.

​Офелия имела привычку хвалить амбициозных людей, и в этом не было ничего необычного. Однако Лайонелю это всё равно было неприятно. Он отвернулся, глядя на возвращенный в кобуру револьвер, и медленно коснулся подбородка, прикрывая рот рукой.

​— И всё же, это не те люди, которых тебе стоит осыпать похвалами.

​— Кажется, ты тоже недолюбливаешь эту семейку, брат. Но на этот раз, похоже, проблема в Элдерфорде. Взгляни сам. Я нашла кое-что забавное.

​Когда Офелия с воодушевлением произнесла это, Лайонель, поддавшись сомнению, тут же вытащил содержимое конверта. Внутри были собраны материалы на восьми или девяти листах: история семьи Боннелл и личные данные, а также около двадцати фотографий.

​Лайонель с бесстрастным лицом перелистывал снимки один за другим. Внезапно его рука замерла.

​Его взгляд приковало к одной фотографии; изящные веки медленно сомкнулись и разомкнулись. После короткой паузы Лайонель перешел к следующему кадру. Там было то же самое.

​— Ну, что я говорила?

​Уголок рта Лайонеля едва уловимо дернулся.

​— Всё именно так... как ты сказала... весьма...

​— Пусть даже для Элдерфорда всё дело в деньгах, а для Боннелл — в чести... разве это не выглядит жалко?

​— ...А копия?

— Это всё, что есть.

— Я заберу всё.

​После недолгого молчания Лайонель сложил фотографии обратно в конверт. Сохраняя невозмутимый вид, он поднялся, перекинув через руку снятый ранее сюртук.

​— Уже уходишь?

— Вспомнил об одном деле, о котором совсем забыл.

​Офелия была озадачена его внезапным порывом, но удерживать не стала.

​Лайонель слегка разгладил складки на жилете, поправил шляпу и, завершив свой образ, запечатлел легкий прощальный поцелуй на округлом, прекрасном лбу Офелии.

​— Береги себя.

​В карете, катившейся в сторону поместья Чеботея, Лайонель задернул шторы и коснулся затекшей щеки. Его лицо словно онемело от попыток сдержать порыв безудержного смеха. Откинув голову назад, он снова открыл коричневый бумажный конверт.

​«...Как неосмотрительно».

​Сейчас в Леноре многие в дурном свете толковали грядущий брак между дочерью Боннелл — типичной представительницей класса буржуазии, чье имя гремело из-за бесконечных скандалов и происшествий — и сыном древнего рода Элдерфорд. Среди членов «Партии Льва» были и те, кто искренне желал расторжения этой помолвки.

​Лайонель достал те самые фотографии.

​Они могли стать весомым рычагом давления. Глупость, из-за которой человек позволяет себя сфотографировать в подобном виде, даже показалась Лайонелю в какой-то степени милой.

​К слову, несколько дней назад Анри завел разговор об «Аннет Боннелл». Поговаривали, что Арчивольт извивался всем телом и истошно кричал от любопытства. По какой-то причине Аннет Боннелл хотела встретиться с Арчивольтом Экбертом… Он же был из тех, кто привык держать слово. Впрочем, если бы ему было наплевать на свою репутацию, всё могло быть иначе.

​«Как же поступить?..»

​Эти раздумья относились к разряду «весьма приятных хлопот».

​Сидя в экипаже, катившемся по мостовой из коричневого кирпича, он выглянул в приоткрытые шторы. На въезде в город его взгляд зацепился за колышущуюся на ветру табличку:

​[Добро пожаловать в Ленору]

​Лайонель, с облегчением усмехнувшись, наполовину открыл окно кареты и расслабленно откинулся назад, наблюдая за видом. Это было даже забавно. Каждому нужен торжественный прием, и теперь пришло время этой женщине познать истинную Ленору.

С приближением октября, на который была запланирована помолвка, изнуряющая летняя жара наконец спала. Прохладный осенний ветер принёс с собой в Ленору множество родственников и знакомых.

Среди них были сестры Элиз и Катия, считавшиеся очень дальними родственницами, а также Максенс Кальвет — родственник, приехавший по приглашению дяди.

Из знакомых прибыли Люси Кутюрье, дочь господина Гилсона, разбогатевшей на шторах и поддерживавшей связи с Аннет, сэр Портос Трембле, известный как владелец фармацевтической компании, а также Вивиан Дюмон, которая давным-давно вместе с Аннет в Шавине соревновалась в четвертьфинала на детском конкурсе красоты.

И это только те, кто приехал лично; тех же, кто прислал подарки, выражая сожаление о невозможности присутствовать на внезапной помолвке, было бесчисленное множество.

Большинство подарков предназначалось графу Альфонсо Боннелл и Каэлле Боннелл — то есть её дяде и матери, — однако были и те, что пришли на имя Аннет.

Братья из семьи Альмерас прислали маленькую золотую статуэтку оленя размером с ладонь, а мэр Шавиня прислал книгу автора Кристофа Лупа.

Луиза и Шарлотта прислали новые шарфы от Биттенкур и нижнее белье — с неясными намерениями.

Также прибыло весьма искреннее письмо от Этьена Трубе, одного из давних деловых партнеров Аннет из компании Le Mahieu.

Видеть знакомые имена и чувствовать их теплую поддержку и ободрение (хотя среди них были и тексты, больше похожие на проклятия) оживлял массу приятных воспоминаний. Однако самым радостным событием стал визит Леонарда.

У Аннет была назначена встреча с Жерве для финальной проверки подготовки к помолвке. Ей сообщили, что Жерве уже прибыл к особняку, и когда она выходила ему навстречу, то столкнулась с Леонардом, который как раз выходил из глубины дома вместе с Маэвой.

Это была их первая встреча почти за 10 лет. Леонард был одним из троих детей Маэвы, которые росли вместе с Аннет и её братом Бенедиктом.

— Аннет, давно не виделись.

Хоть он и был старше неё изначально, за время разлуки невероятно вырос, плечи расправились, а сам он выглядел возмужавшим. В элегантном костюме, идеально сидящем на теле, он производил впечатление крепкого, атлетичного мужчины, а не хрупкого юноши. Спустя семь лет в нем не изменились только каштановые волосы, унаследованные от Мэва, густые, но кроткие брови и ямочки на щеках, которые появлялись, когда он улыбался.

Аннет бросилась к нему и заключила в объятия.

— Боже, как ты жил все эти годы?!

— Сейчас я управляю небольшой фабрикой колес в Карре. Только что встречался с твоей матерью, поздоровался и вышел.

— Точно-точно, я слышала от Маэвы, что ты открыл свое дело. Я была так удивлена! А как там Тильда и Жан?

— Госпожа, ну я же говорила вам в прошлый раз.

Маэва с довольным лицом наблюдала за радостным приветствием Аннет и Леонарда, после чего вставила слово.

— Что?

— Уже забыли?

Заметив, как разочарованно опустились брови Маэвы, Аннет спохватилась: «Ох!».

Она вспомнила, что Матильде сейчас трудно приехать в Ленору из-за экзаменов, а Жан работает в театре, и график гастролей не позволил.

Леонард с мягкой улыбкой добавил пояснение:

— Мама, Аннет ведь всегда занята. Если в голове куча дел, можно и забыть. Жан работает в труппе, сейчас на гастролях.

— А, Жан работает актером?

— Для актёра ему не хватает таланта, разве нет?

Леонард усмехнулся, изобразив на лице выражение «ну, с этим есть проблемы» и слегка приподняв бровь. Аннет, вспомнив плаксу Жан-Луку из детства, кивнула в согласии:

— Да, кроме сцен с плачем другие роли ему явно не даются.

— Госпожа, что вы такое говорите про моего сына. Леонард, и ты туда же! ...Как там его называли? Жан — режиссер... или что-то в этом роде. Если бы у него был талант к актерству, он бы врал мне как дышал и ни разу не попался. Тогда бы и седых вооос у меня меньше было.

Леонард покачал головой на шутку Маэвы — то ли она защищала Жана, то ли подтрунивала вместе с ними. Ему было странно видеть, насколько взрослой стала Аннет.

Затем Леонард скользнул взглядом по её элегантному нежно-голубому платью и спросил:

— Кстати, Аннет. Кажется, ты куда-то собиралась?

Посмотрев в сторону прихожей, Аннет на мгновение задумалась.

Её ждал Жерве. Ей очень хотелось подольше посидеть с Леонардом, которого она так давно не видела, и спокойно поболтать, но, как на зло, Жерве только недавно оттаял, а встреча с фирмой, куда они едут вместе, не терпит отлагательств.

— Ты ведь остановишься в особняке?

Леонард на мгновение поджал губы, а затем с секундной задержкой улыбнулся.

— Ну, не знаю. Посмотрим, когда закончу с вечерними делами.

Аннет пристально посмотрела на него, а затем покачала головой.

— Если нет ничего срочного, оставайся здесь! Обязательно. Поговорим попозже, когда я вернусь. Маэва, я ушла!

Выйдя на улицу, она увидела безупречно одетого Жерве. Его волосы были слегка растрепаны — видимо, он либо нервно потирал голову, либо только что снял шляпу.

Прислонившись к карете и глядя на вход в дом, Жерве помахал ей рукой, когда увидел её.

— Я заждался.

— Почему не зашел подождать внутри?

— Там же твоя мать и дядя.

Видимо, из-за того, что до помолвки оставалось совсем немного времени, Жерве был необычайно чувствителен. Аннет решила на это закрыть глаза.

— Кстати, кто это приехал?

Перед тем как сесть в карету, Жерве указал на серебристо-серую карету, стоявшую далеко у входа. Это была не повседневная карета Боннелл — явно чужая.

— Это Леонард. Сын Маэвы.

— У Маэвы есть дети?

— Целых трое. Мы вместе выросли.

— Ты не говорила.

— Просто не было случая.

Аннет первой забралась в карету Жерве. Он, даже после того как она села, ещё несколько секунд стоял, глядя на серебристо-серую карету, припаркованную вдалеке, и пробормотал как бы про себя:

— Довольно неплохая карета.

— Говорят, у него небольшой бизнес, видимо, дела идут неплохо. Жерве, давай скорее разберемся с делами. Я обещала вернуться к ужину.

Жерве, пристально смотревший на Аннет, забрался следом. Он выглядел как-то недовольным, но виду не подавал.

В тот вечер Аннет максимально быстро закончила дела с Жерве. Это был финальный этап подготовки к помолвке, так что тратить много времени не пришлось. Она отклонила его предложение поужинать вместе и вернулась в особняк.

Первым делом её встретила стопка писем, накопившаяся за полдня. Поздравительные, пригласительные — их было много. Но одно имя мгновенно бросилось ей в глаза.

[Шарлотта Дюамель]

Человеком, который мог прислать письмо в «Радостную обитель Боннелл» под таким именем, был только один.

Лайонель Йоркшир.

Аннет с замиранием сердца вскрыла конверт. Не потому, что была так уж рада самому письму, а в надежде, что там может быть информация об Арчивольте Экберте.

Её мать пока не проверяла детали сделки по покупке недвижимости на улице Солей, но в ближайшее время нужно было найти способ решить проблему с семьей Пруссия. Поэтому Аннет надеялась, что через Лайонеля ей представится шанс поговорить с Арчивольтом Экбертом.

Однако в открытке, пришедшей под именем Шарлотты Дюамель, не было ни буквы «А» от Арчивольта, ни «Э» от Экберта.

[Секле 22, 1 октября. Похороны Пьер-Луи Бессона. Наличие вуали обязательно. Никому не говорите, присутствуйте тайно.]

Там было только это нелепое содержание.

1 октября, за два дня до помолвки. Пьер-Луи, о котором она читала в газетах, был настолько стар, что Аннет, пребывая в некотором замешательстве и нелепом оцепенении, скомкала карточку, поймав себя на совершенно нереальной мысли: «Может, конверт с письмом перепутали?»

​Сразу после этого она направилась в столовую, где семья уже вовсю ужинала. За столом сидели мать, тётя Лора, Элис, тётя Маргарет и приехавшие к ним кузены — братья Кэмпбелл.

Братья Кэмпбелл, одному из которых было около пятнадцати, а другому под двадцать, были теми ещё сорванцами, с которыми Аннет старалась по возможности не связываться. Похоже, они прибыли сегодня днём. Дядя и Бенедикт отсутствовали — ушли по делам.

​— Давно не виделись, сестра.

— О, и вы здесь.

​Нехотя поздоровавшись с кузенами, Аннет села на своё место, повинуясь жесту Карлы*, которая грациозно доедала свой ужин.

*Поменяла имя матери гг на более верное, позже изменю в прошлых главах.

​Маэвы нигде не было видно — видимо, она была очень занята. Леонарда, само собой, тоже. Мать, словно прочитав её мысли, произнесла:

​— — Маэва сегодня вечером ушла куда-то вместе с Леонардом.

— Ах, вот как? Жаль, было бы славно поужинать всем вместе.

​Услышав в голосе Аннет нотки сожаления, тётя Лора издала короткий насмешливый смешок.

​— Послушай, Аннет, у каждого человека есть свой уровень, которому нужно соответствовать. И у них, и у нас. Если слишком сильно стирать границы, жди беды.

— Ну что вы, тетушка, опять вы за своё.

— Это чистая правда. Поживи ты еще немного, и сама поймешь, сколько вульгарности приходится терпеть, когда находишься рядом с бедняками. Если бы всё ограничивалось только терпением… Но ведь дети впитывают это влияние. Вот почему люди из кожи вон лезут, лишь бы разбогатеть.

​Артур и Пьер, братья Кэмпбелл, слушали это с нескрываемым интересом. Тётя Маргарет, заметив это, шутливо помахала вилкой, призывая их перестать. Однако Пьер с озорным видом отложил приборы и обратился к Лоре:

​— Значит, госпожа Лебрун — богатая?

— Что?

— А насколько вы богаты? Кажется, платье на Элис от «О'детт», верно?

— Пьер! — вскрикнула Маргрит, чьё лицо исказилось от ужаса из-за вопроса, который был абсолютно непозволителен за обеденным столом.

​Однако слово — не воробей. Лицо Лоры в мгновение ока вспыхнуло, став пунцовым, словно перезрелое яблоко, готовое вот-вот упасть с ветки.

​И словно этого было мало, Элис, которая до этого безучастно ковыряла спаржу в тарелке, подлила масла в огонь:

— Мы бедные. Мама с папой ругаются каждый день.

— Может, ты просто не знаешь? Обычно родители не рассказывают детям о своем состоянии.

— Я же велела тебе замолчать, Пьер Кэмпбелл!

​Маргарет, гневно сверкнув глазами на Пьера, поспешно обратилась к Лоре с извинениями:

— Простите меня, мадам. Он еще слишком мал и глуп…

Лора, пытаясь сохранить лицо, выдавила улыбку, но её глаза метали молнии. Аннет замерла, чувствуя, как воздух в столовой сгущается. Пьер, ничуть не смутившись, пожал плечами и вернулся к еде, а Артур тихо хихикнул. Атмосфера накалилась до предела — ещё чуть-чуть, и ужин превратится в настоящий скандал.

На самом деле семья Лебрун не была так уж богата. Муж Лоры, Симон Лебрун, был человеком излишне прямолинейным и консервативным — из тех «трудолюбивых муравьев», кто верит, что смысл имеет лишь честный, тяжелый труд. Лору часто раздражала такая ограниченность мужа, и Альфонсо, не в силах на это смотреть, не раз помогал им во многом.

​Зная характер Лоры, Аннет понимала: то, что сейчас произошло, было для неё более чем унизительно. Спустя мгновение Лора, с трудом справившись с эмоциями, произнесла:

— Я... я тоже Боннелл, дети.

— Ой, да какая вы Боннелл? Вы же теперь Лебрун. Тетя Карла и мама говорили, что именно поэтому они больше не общаются с Эллисонами. Разве это не так?

​На этот раз Артур окончательно разрушил попытку Лоры сохранить лицо жалкими оправданиями. Маргарет, глядя на внезапную дерзость своих сыновей, выглядела так, будто готова была придушить обоих прямо на месте. Аннет же, не зная, что сказать, лишь бессмысленно улыбалась всякий раз, когда их взгляды пересекались.

​— Артур, Пьер, немедленно извинитесь. Что это за грубость?

— Мам, я просто спросил, потому что мне любопытно. Разве это плохо?

— А... это было невежливо? Простите.

​В итоге искры гнева, разгоравшиеся в душе Лоры, перекинулись на Карлу и Аннет, которые молча ждали, когда эта утомительная застольная тема сойдет на нет. В ее взгляде отчетливо читалось: «Почему вы меня не защищаете?», но Аннет могла лишь неловко молчать в ответ.

​В конце концов Лора резко встала из-за стола.

— Я совсем забыла об одном деле, мне пора.

​Элис, которая только-только собиралась отправить в рот кусочек индейки, потащили следом. Уходя с кислом лицом, она помахала Артуру и Пьеру рукой, будто прощаясь. Маргарет же, как ни в чем не бывало, принялась доедать содержимое своей тарелки.

— Может, мне пойти и утешить тётю?

​Хотя зачинщицей была Лора, Аннет, решив, что та действительно могла расстроиться, отложила вилку и поднялась с места. Однако Карла, покачав головой, удержала её.

​— Нет, до самой помолвки ты должна думать прежде всего о своем теле и здоровье. Давай сначала поедим. Это ведь происходит не в первый раз.

​Немного подумав, Аннет ответила: «И то верно», — и снова села за стол. В самом деле, когда семья Боннелл собиралась вместе, подобные сцены случались сплошь и рядом. И то, что Лора, обидевшись, вскакивала и покидала зал, тоже не было редкостью.

​Как бы то ни было, сейчас для Аннет важнее всего была помолвка, а семейные неурядицы, она надеялась, разрешатся сами собой со временем.

​Прошло еще три дня, и настал день помолвки.

​На скромном особняке маркизов Элдерфрод, переходящем по наследству из поколения в поколение, развесили яркие ткани. На крыше мансарды и высокого флигеля мальчишки-слуги стояли, готовые сыпать разноцветной конфетти вместо лепестков.

​«Помолвка — не свадьба» — скажет кто-то. Но для Боннелл это был важеный день. Не столько помолвка Аннет, сколько громкая реклама: «Боннелл ворвались в высший свет Леноры!» — идеальный повод заявить о себе

Чтобы засиять, семья Бонннелл, несмотря на спешку, щедро вложилась в зал: «не чрезмерно роскошный, но ослепительно элегантный». Чтобы похвастаться результатом, они пригласили всех: от ведущих изданий до жёлтых газет.

​— Это всё сделано на деньги сестры?

— Потише, Пьер.

​Братья Кэмбеллы в приличных костюмах, с зачёсанными волосами выглядели почти взрослыми и модными, но подростковый задор никуда не делся.

​— Особнячок-то маловат.

​В отличие от Артура, который лишь изредка вставлял едкие замечания, Пьер был типичным подростком, чьи проблемные высказывания лились бесконечным потоком.

Аннет, не выдержав, шепнула горничным увести кузенов подальше. С гостями от Жерве нельзя допустить такой болтовни — неприятностей не оберешься.

​Мать стояла у стола невесты, чуть в стороне от входа. Её темно-каштановые волосы были высоко уложены и изящно украшены несколькими шпильками. На платье нежного карамельного цвета с широкими рукавами и пышной юбкой, придававшем ей благородный и сдержанный вид, поблескивали опалы.

Рядом с матерью находился Ривнер. Было заметно, что даже в перерывах между приемом гостей она о чем-то с ним переговаривалась. Скорее всего, речь шла о делах.

Позади матери стояла тетя Маргарет, облаченная в светло-лиловое платье, которое своей яркостью могло поспорить с нарядом самой невесты, и виконт Кэмпбелл, сохранявший напускную важность с каменным лицом.

Казалось, они ждали дядю, который в это время вел беседу с аристократами, предположительно входившими в партию «Утконосов» Леноара.

​Сестры Элиз и Катия, ни капли не заботясь о приличиях, подобающих церемонии помолвки, расхаживали в вычурных шляпах, разглядывая мужчин то тут, то там. А Максанс Кальвет, которого ранее представили как родственника со стороны дяди, уже вовсю бродил по залу пошатываясь, явно успев изрядно приложиться к спиртному.

​Аннет, чье лицо было слегка скрыто белой полумаской, окинула взглядом зал под балконом и спросила подошедшую к ней Маэву. Лица Маэвы и других горничных выражали крайнюю степень беспокойства, ведь Аннет выскочила к гостям самовольно, так и не завершив приготовления.

​— Госпожа, ну же!

— Погоди, постой. А Вивиан еще не пришла?

— Вы имеете в виду молодую госпожу Дюмон? Кажется, ее еще нет.

— Как только она приедет, задвинь её в какой-нибудь дальний угол. Наверняка она из кожи вон лезла, чтобы выглядеть сегодня ослепительно. Но сегодня — тот день, когда идеальными должны быть мы.

— Я поняла. А теперь, пожалуйста, вернемся в комнату. Вы же даже не одеты подобающим образом. Что, если кто-то увидит вас в таком виде? Сейчас вы даже близко не похожи на «идеал». Быстрее же!

​В отличие от остальных горничных, которые лишь нерешительно топтались на месте, Маэва решительно схватила Аннет за руку. В её хватке было столько силы, что Аннет, пытавшаяся удержаться за перила, в мгновение ока была увлечена за ней, словно безвольная кукла.

Аннет, которую буквально затащили в гардеробную, предоставленную семьей Элдерфрод, опустилась в кресло перед туалетным столиком, словно поддавшись течению. Служанки, уже державшие наготове пуховки для пудры, принялись поправлять её макияж.

​Указаниям Маэвы не было конца. Она решительно сдернула с Аннет тонкий халат, прикрывавший сорочку, и жестом подозвала другую горничную.

​— Встаньте-ка. Аня, думаю, корсет можно затянуть еще туже. Перехвати с той стороны.

​Аннет послушно замерла, отдавая свое тело во власть шнуровки, и спросила:

— Кстати, Маэва, а где Леонард?

— Раз я велела ему быть здесь, значит, пришел.

— Но я его не видела.

— Он же у нас вечно как тень. Сделайте глубокий выдох.

​Маэва с поразительным равнодушием отозвалась о собственном сыне, одновременно с этим резко дернув шнуры корсета. Впрочем, раз он приехал в столицу поздравить её с помолвкой, то наверняка присутствовал на приеме.

​— И еще... проверь, пришла ли тетушка Лора, — распорядилась Аннет, глубоко выдыхая и стараясь игнорировать сдавливающий ребра корсет. Ранее она не заметила среди гостей ни Лору, ни Элис.

​— Я проверю. Вряд ли она настолько обижена, чтобы не прийти.

— И пересчитай еще раз количество золотых слитков для подарков гостям. И следи, чтобы репортеры не раздули какую-нибудь нелепицу из пустяков...

— Госпожа, мы сами со всем разберемся, так что не берите в голову. Пожалуйста. Ну, как затянуто? Не слишком давит?

— Можно еще немного.

— Я и так затянула сильнее обычного. Вы точно в порядке?

— Да? А мне кажется...

​Чувствуя, как корсет податливо облегает её фигуру, настроение Аннет улучшилось. Подготовка к сегодняшнему дню прошла успешно.

​«Предчувствие хорошее».

​Туго затянув корсет, чтобы талия казалась осиной, она облачилась в сияющее платье цвета слоновой кости, украшенное ярким серебристым цветочным узором. По бокам платья изящно располагались тонкие полоски, а сзади тянулся длинный шлейф из перьев, окрашенных в пестрые цвета павлиньего хвоста, что придавало образу властности и силы.

​На стройную шею она надела ожерелье из одиннадцати трехкаратных бриллиантов и десятков сапфиров, а в завершение — надела на безымянный палец правой руки кольцо, подаренное Жерве.

​Когда ее вьющиеся черные волосы были уложены в элегантную «мальвинку», боевой дух окончательно окреп. В зеркале отражалась надменная красавица, похожая на кошку — воплощение роскоши и утонченности, идеально подходящее для дня помолвки.

​«Жерве наверняка понравится».

​— Где Жерве?

— Скорее всего, он вместе с лордом Бенедиктом, так как тот выступает в роли шафера.

​— Вот как?

​Она уже нанесла последние штрихи в своем идеальном образе, когда раздался стук и вошла горничная.

​— Это… передала вдова маркиза*. Она сказала, что это заколка, которую она сама надевала в день своей свадьбы, и очень просила, чтобы вы ее надели.

*Видимо речь про бабушку

​Это была служанка, работающая на семью Элдерфрод; она пришла передать вещь по приказу вдовы маркиза.

​На бархатной подушечке, которую поставила горничная, аккуратно лежали две заколки из белого золота. Между двумя жемчужинами был вставлен янтарный камень, искусно вырезанный в форме цветка. Тот факт, что вдова маркиза отдала вещь, которую сама использовала на своей свадьбе, означал жест доброй воли со стороны семьи Элдерфрод — знак того, что они готовы принять «Аннет Боннелл». Для самой Аннет это тоже было радостным событием.

​— Передай мою благодарность.

​Аннет едва заметно улыбнулась, стараясь не испортить макияж, и отпустила служанку.

​— И что с этим делать?

​Однако, каким бы глубоким ни был смысл этого жеста, вещь не отличалась ни современным стилем, ни изыском. Для Аннет, чей образ уже был доведен до совершенства, это стало поводом для легкого беспокойства.

​— Раз это подарок от супруги маркиза, будет ведь неловко отказаться, верно?

​Маэва, разделяя ее замешательство, осторожно поднесла заколку к черным вьющимся волосам Аннет, уложенным мягкими волнами.

Заколка, которая уже украшала ее прическу, была из опала, идеально гармонирующего с сапфирами и бриллиантами. Она была подобрана специально под концепцию наряда и смотрелась куда благороднее.

​Немного подумав, Аннет приняла решение.

​— Что ж, придется немного уступить.

​Она сменила заколку.

​Когда приготовления подходили к концу, в гардеробную вошел пожилой дворецкий, который на протяжении многих лет преданно служил дому Элдерфрод.

Он разъяснил ей порядок проведения церемонии помолвки и четко изложил текущее положение дел.

​— В начале первой части молодой господин Жерве и госпожа Аннет должны поприветствовать гостей, пришедших поздравить вас. Затем последует церемония, во время которой вы разделите по бокалу вина. После завершения первой части предусмотрен короткий отдых, а затем мы сразу перейдем ко второй. Ах, и еще: лорд Бесконд, который должен был выступать в роли ведущего, по некоторым обстоятельствам не сможет присутствовать. Поэтому вместо него церемонию проведет господин Альберт Грандис.

​Это был первый серьезный сбой в идеально спланированном сценарии помолвки.

​Последние несколько недель дом Боннелл веда жаркие споры с семьей Элдерфрод о том, кого выбрать ведущим: Альберта Грандиса или Тео Бесконда. Семья Боннелл готова была уступить Элдерфродам почти во всем, но в вопросе ведущего они стояли до конца. В итоге было решено, что церемонию проведет есконд, на кандидатуре которого они настаивали.

​И вот теперь, в последний момент, такая внезапная перемена.

​— Что произошло?

— Я лишь простой слуга и не слышал подробных объяснений, — ответил собеседник. — Но уверен, на то были веские и разумные причины. Сэр Альберт Грандис всегда проявлял большой интерес к этой помолвке, так что он проведет её подобающим образом, без единой ошибки.

​Для человека, который называл себя «простым слугой», его тон был чересчур высокомерным и заносчивым.

​Аннет неосознанно прикусила губу и крепко сжала кулаки.

«Значит, вот в какую игру они решили играть».

​Она не считала маркиза Элдерфрода и его жену дураками, но это был явный «нож в спину». Семья Боннелл так отчаянно настаивала на Тео Бесконде, потому что сегодняшний день был для них не «просто помолвкой».

​Тео Бесконд был священником, который долгое время работал с её матерью, Карлой. Он был тем человеком, который мог бы представить дебют Боннелл с должной теплотой и искренним вниманием.

Альберт Грандис же был человеком Элдерфродов, не имевшим никакой связи с Боннелл. Было очевидно, что он не станет вкладывать душу в их представление гостям.

​— В любом случае, когда начнется вторая часть, госпожу Аннет и молодого господина Жерве проводят на подиум в зале. Там состоится церемония разрезания торта, а затем вы завершите объявление о помолвке. А потом перейдёт к банкету.

— Решение по поводу списка гостей принимали мы с его светлостью маркизом, неужели вы думаете, я об этом не знаю? Где сейчас господин маркиз? Мне нужно обсудить с ним кандидатуру ведущего.

​Когда Аннет раздраженно оборвала его, на лбу старого дворецкого пролегла едва заметная морщинка.

​— И господин, и госпожа сейчас принимают гостей в главном зале на первом этаже, поэтому дальнейшее обсуждение вряд ли возможно. Скоро начнется первая часть церемонии, так что вам лучше подготовиться к выходу.

— А где Жерве?

— …Молодой господин Жерве точно так же занят приемом гостей.

​Дворецкий на мгновение прищурился, словно о чем-то раздумывая, а затем закончил фразу твердым, не терпящим возражений тоном.

​После этого, не давая Аннет возможности что-либо добавить или потребовать, он отвесил церемонный поклон и удалился.

Маэва, которая до этого момента наблюдала за происходящим, притихнув как мышь, негромко пробормотала: «И всё-таки, если не умеешь стареть красиво, то с годами только характер портится». Шаги уходящего старика на секунду замерли, но услышал он это или нет, осталось неясным.

​Зал был переполнен людьми. Несмотря на концепцию «скромной помолвки», гости с обеих сторон, словно соревнуясь друг с другом, нарядились максимально роскошно. Разница между гостями со стороны жениха и невесты была разительной даже на первый взгляд.

Те, кто придерживался достойной и сдержанной манеры, явно принадлежали к сторонникам семьи Жерве. Шумная же, энергичная и щегольски одетая молодежь представляла сторону Боннелл.

​Пересекая зал, Аннет вежливо, но быстро отвечала на мелкие приветствия узнавших её людей, высматривая мать и дядю. К счастью, Карла и Альфонсо как раз стояли вместе.

​— …Меня только что уведомили. Нам нужно что-то предпринять.

​Новость, которую принесла Аннет, явно стала громом среди ясного неба и для семьи Боннелл. Лицо Альфонсо исказилось в гримасе, а Карла, не скрывая раздражения, лишь плотнее сомкнула губы.

​Первым на слова Аннет отреагировал Ривер. Всё утро он следовал за Карлой, исполняя роль её «правой руки».

​— Нам здесь ещё не давали никаких указаний. Вы уверены?

​Затем Альфонсо, словно перепроверяя информацию, добавил:

— …Бесконд должен был прибыть сегодня, как и планировалось. Если это не так, у нас проблемы.

​— Приходил старик-дворецкий и сообщил: сэр Тео Весконд не смог, его заменит некий Альберт Грандис. Старик утверждает, что сам не знает причин, но всё и так очевидно. Элдерфорд просто не хотят одалживать свое имя для дела, которое пойдет нам на пользу.

​— До чего нелепо, — процедил Альфонсо.

​Нахмурившись, он достал сигарету и окинул присутствующих тяжелым, колючим взглядом. В его усмешке читалось, что это оскорбление было вполне предсказуемым.

​— С самого начала не стоило рассчитывать на их порядочность.

​Аннет не удивилась столь глубокому цинизму. Скорее, она к нему привыкла. Именно так Альфонсо вел себя до того, как была одобрена её помолвка.

​— А Жерве знает?

— Не знаю. Я с ним еще даже не виделась.

​Впрочем, даже если их мотивы и были понятны, это не означало, что подобное можно спускать с рук. То, что семья Боннелл полностью оплачивала все расходы, в каком-то смысле делало их «арендаторами», и как те, кто внес плату, они имели полное право требовать соблюдения хотя бы минимальных договоренностей.

​Рибер повернул голову и, понизив голос, обратился к Карле:

— Кажется, нам нужен план. Леди Карла, как только прибудет этот Альберт Грандис, я встречусь с ним лично и проведу переговоры…

— Нет, Ривер.

​Карла покачала головой и подняла руку. В том, как грациозно она выставила ладонь, чувствовалось благородство, которому было трудно противиться.

Ривер умолк и замер в ожидании. Карла, пристально наблюдавшая за маркизом Элдерфредом, стоявшим поодаль, обратилась к Альфонсо:

​— Ривер, отправляйся к Тео, разузнай обстановку и обязательно вырази благодарность всем гостям, какой бы стороны они ни придерживались. Альфонсо, я хочу лично выслушать объяснения… Ты не против?

​Это означало, что Альфонсо ложится забота о приеме остальных гостей.

Альфонсо с кипящим от ярости лицом смерил взглядом чету маркиза Элдерфреда и коротко бросил: «Хорошо». Карла слегка похлопала Аннет по плечу и направилась прочь.

​— Похоже, мне придется разбираться с этим здесь, так что ты пока следуй за церемонией. А Жерве, кажется, вон там.

​Карла указала подбородком через левое плечо Аннет. Обернувшись, та увидела своего жениха, Жерве, окруженного толпой людей.

Аннет посмотрела в ту сторону со смешанным чувством неловкости, но вскоре успокоила свое сердце мыслью: «Жерве здесь ни при чем».

​— Аннет, ты сегодня ослепительно хороша.

— Ты тоже выглядишь превосходно.

​И это не было пустой лестью. Жерве, который и в обычные дни был весьма недурен собой, сегодня превзошел сам себя. С заметным волнением на лице он заключил её в объятия.

​— До сих пор не верится, что мы обручены.

— Мне тоже.

​Аннет огляделась по сторонам и спросила:

— А где Бенедикт? Он ведь обещал быть твоим шафером».

— Ах, он случайно пролил вино на одежду и ушел сменить рубашку. Скоро будет.

— Хоть он и мой близнец, но до чего же неловкий...

​Аннет лишь сокрушенно покачала головой.

​— Вы с ним и похожи, и в то же время разные, этим он и интересен как друг. Кстати, ты видела?

— Что именно?

— Прибыла поздравительная делегация от Его Высочества принца. Даже министр иностранных дел явился лично. Отец с матерью были в полном замешательстве — пришло столько высокопоставленных гостей, которых мы и не чаяли увидеть. Тебе стоило видеть лица моих родителей.

— Что?..

​Глаза Анетт округлились. Она только что вошла в зал, да и в целом была слишком занята приемом гостей со стороны семьи Боннелл, чтобы обращать внимание на детали.

Кто бы мог подумать, что поздравители такого уровня почтят своим присутствием семью Элдерфрод? Учитывая их репутацию — рода, от которого осталась лишь пустая оболочка — такое внимание было, мягко говоря, неожиданным.

​— Делегация от Его Высочества?

— Да. О, но сам принц не приехал.

В тот же миг ей стало ясно, почему маркиз Элдерфрод внезапно решил сменить ведущего прямо в день мероприятия.

​— Почему Его Высочество принц?..

— Не знаю.

— Который именно из принцев?

— Я и этого толком не…

— А разве это имеет значение?

​Жерве, потирая висок, честно ответил: «И впрямь, у нас с королевской семьей нет никаких связей», чем лишь сильнее раздул подозрения Аннет.

​«Может, всё дело в том, что в последнее время к нам приковано слишком много внимания?» — примерно так Аннет пыталась объяснить себе происходящее.

​Как бы то ни было, свадьба между семьями Боннелл и Элдерфрод действительно породила массу слухов — как мелких, так и весьма значительных. А чем больше слухов, тем выше ажиотаж; проще говоря, они были в центре внимания. Неужели именно поэтому королевская семья решила проявить интерес?

​Вглядываясь в толпу, Аннет заметила несколько знакомых лиц. Были те, с кем она мельком пересекалась на прошлых приемах, и… «Анри?» Вон там, в отдалении, среди журналистов сидел Анри Бьюкенен из «Бьюкенен Таймс», хотя было совершенно непонятно, что он здесь забыл.

​— Анри Бьюкенен?

​Когда она от удивления вслух произнесла его имя, Жерве охнул и, явно смутившись, отвел взгляд.

Поскольку Аннет до последнего момента лично проверяла точность списков гостей, реакция Жерве, напоминавшая поведение вора, на котором «горит шапка», была вполне ожидаемой.

​— Ну, это… В общем, со стороны Бьюкененов внезапно пришло известие. Я и сам сначала удивился. Прости, что не сказал раньше. Ты ведь говорила, что появление незапланированных гостей — лишний стресс… Вот я и вылетелo из головы.

По словам Жерве, около трех дней назад Анри Бьюкенен внезапно обратился к семье Элдерфрод с просьбой прислать приглашение на церемонию помолвки.

​Разумеется, Элдерфрод не могли отказать роду Бьюкенен и выполнили их просьбу. Однако сразу после этого в суматохе они попросту забыли сообщить об этом — такова была их незамысловатая логика.

​Молчание Аннет затягивалось, и в глазах Жерве снова промелькнуло беспокойство.

​Но на самом деле в голове Аннет крутилась вовсе не обида или гнев, а один-единственный вопрос: «Почему?».

​Жерве мог этого не знать, но газету «Бьюкенен Таймс» с самого начала не интересовали эти люди. Единственной причиной, по которой они вообще могли попасть на страницы издания, был Лайонель Йоркшир.

​Более того, во время их последнего интервью Аннет и Анри едва не перессорились — если быть точнее, Аннет вовсю язвила в его адрес. Поэтому само появление Анри Бьюкенена на их помолвке совершенно не поддавалось логике.

​Аргумент о том, что он пришел ради статьи, поскольку помолвка семей Элдерфрод и Боннелл стала горячей темой, тоже не выдерживал критики. Этот человек изначально даже не был журналистом; он был наследником рода Бьюкенен, который родился с золотой ложкой во рту и лишь забавлялся ролью главного редактора.

​Анри, поймав её взгляд, лучезарно улыбнулся и помахал рукой.

Аннет лишилась дара речи от такой наглости, но вместо того, чтобы выказать истинные чувства, лишь вежливо улыбнулась в ответ.

​«Ну и тип... Ну и головная боль...»

Неприятное, странное чувство пробежало по позвоночнику и затаилось где-то внизу.

Сегодня всё должно было пройти идеально, и это предчувствие было совсем некстати. Как раз в этот момент Бенедикт заметил Жерве и её и направился к ним.

​— О, вы здесь? И вы вместе.

​Он уходил, чтобы переодеться, сославшись на то, что неряшливо облил одежду. И действительно: темно-серого жилета, в который он был облачен утром, и след простыл — теперь на нем красовался жилет светло-серого оттенка. Жерве, по-хозяйски положив руку на плечо Бенедикта, выдала дежурный комплимент:

​— Пришел всё-таки. Тебе идет этот цвет.

— Что за слабая похвала? Он не просто идет, он безупречен.

​Аннет, окинув взглядом наряд Бенедикта, с удовольствием окатила его безграничную самоуверенность ушатом холодной воды:

​— Бен. Светло-серый в сочетании с этим полосатым галстуком-бабочкой — это провал.

— Совсем плохо?

— Ужасно.

​Бенедикт, не выказав ни капли смущения, поправил бабочку и, недолго думая, просто развязал её и снял с шеи. Затем он медленно осмотрел Аннет с ног до головы и вынес свой вердикт:

​— Ты сегодня тоже ничего. Вот только заколка... её цвет как-то выбивается из образа, не находишь?

​Когда Бенедикт всё-таки указал на украшение, портившее её идеальный вид, Аннет ощутила укол мимолетной грусти где-то глубоко в груди.

​— Ах, будем считать, что у этой заколки есть своя непреодолимая предыстория.

— Какая еще предыстория?

​Это была история, о которой она ни за что не поведала бы в присутствии Жерве. История о том, как бесценная брошь графини Элдерфрод была испорчена по нелепой случайности... Стоило Анетт пробормотать: «А, забудь», как Бенедикт не стал расспрашивать дважды. Вместо этого он перевел тему.

​— О, точно. По пути сюда я видел виконта Гарнье… Ты говорил, та женщина, твоя знакомая, тоже из рода Гарнье?

​Вопрос прозвучал обыденно, словно случайная мысль, пришедшая на ум. Но прежде чем Аннет успела отреагировать, Жерве ответил первым:

— Ты хочешь сказать, что леди Летиция тоже здесь?

— Не знаю, кто такая эта Летиция, но вон там собралась целая толпа. Ах да, ты ведь тоже с ними знаком.

— А… ну, так уж вышло…

​Жерве вытянул шею, вглядываясь в ту сторону, куда указывал Бенедикт. Пока Аннет молча наблюдала за тем, как его лицо необъяснимо мрачнеет, музыка оркестра, разносившаяся по залу, сменилась.

Высокий мужчина по имени Альберт Грандис начал свою речь в качестве ведущего, объявив о скором начале церемонии помолвки.

​С началом первой части Аннет и Жерве вполне естественно разошлись в разные стороны. Им обоим нужно было курсировать по залу, делая вид, что они узнают знакомых или припоминают тех, кого напрочь забыли. Поскольку это была не свадьба, требующая торжественного появления, а помолвка, целью которой были светские связи и репутация, оба они были крайне заняты.

​В толпе мелькали самые разные лица. Аннет, ведомая Ривером, успела дать короткое пятиминутное интервью журналисту второсортной газеты, поприветствовать родственников и долгое время изображать дружелюбие с членами партии Утконосов.

​Однако вскоре настал момент, когда ситуация резко изменилась.

​— Аннет… мисс Боннелл?

​Какой-то мужчина непринужденно взял Аннет за руку. Она была настолько обескуражена, что даже не успела испугаться. Глядя на его лицо поверх зажатой в его ладони руки, Аннет замерла в еще большем замешательстве.

​«Кто этот человек… похожий на коалу?»

Мужчина перед ней определенно был ей незнаком. Он был чуть выше неё, с болезненно-серым, землистым цветом лица и обрюзгшими щеками. Круглые глаза совершенно не сочетались с острым носом и тонкими губами — лицо его казалось воплощением дисгармонии.

​«Если бы я видела такого урода раньше, я бы точно его запомнила», — подумала она. Однако это лицо казалось ей одновременно и абсолютно чужим, и смутно знакомым…

​— Для меня огромная честь познакомиться с вами, правда.

​Почему он так потеет? Противно.

​Мужчина перебирал её руку своими дрожащими пальцами. Судя по одежде, он был невероятно богат, но… «Погодите-ка, я разве протягивала руку для поцелуя? Кто вообще лапает невесту в день её помолвки? Он что, слабоумный?»

​Аннет, наконец оправившись от шока, нахмурилась и резко вырвала руку. В этот момент появился тот, кто мог прояснить ситуацию.

​Это был Бенедикт, который до этого обходил зал вместе с Жерве, знакомясь с членами Партии Льва. Запыхавшийся, словно после долгого бега, он едва переводил дух, но не забыл решительно встать между Аннет и незнакомцем.

​— Лорд Альберт, вы прибыли?

​«Альберт?»

​Кто же этот «Лорд Альберт»? После секундного раздумья морщинка на лбу Аннет разгладилась, словно сдувшийся шарик. Она лучезарно улыбнулась и кротко встала подле Бенедикта.

​— Так вы герцог Дежарден! Я так рада вашему визиту. Бенедикт много о вас рассказывал.

​Альберт Дежардан… Кажется, это был тот самый младший сын семейства Дежардан, которого Бенедикт последнюю неделю ругал на чем свет стоит. Слыша о нем столько гадостей, она ожидала увидеть кого-то грозного и придирчивого, судя по слухам, но реальный образ оказался на редкость неожиданным.

​Присмотревшись, в нем можно было разглядеть то ли сонного коалу, то ли пухлого медвежонка... В общем, выглядел он как-то нелепо. Одно было ясно наверняка: он совершенно не походил на того самого герцога Дежардана, которого она помнила.

​— Радостный день, не так ли?

​Впрочем, почти сразу появился и тот самый герцог Дежардан из её воспоминаний.

​Аннет прекрасно знала это лицо — символ мелочности и скупости во всем Беллофе. Высокий как жердь, но костлявый, с нервно подергивающимися веками. Даже если не знать его в лицо, его невозможно было не узнать по цилиндру с гербом рода Дежардан, который, казалось, вонзался прямо в небо.

​— Ваша светлость Дежардан.

— О, леди Аннет, вы ослепительны. Мой сын прожужжал мне все уши разговорами о вас, так что я очень хотел встретиться лично.

​Скрип.

Кажется, Бенедикт на мгновение стиснул зубы. Что происходит? Аннет почувствовала, как атмосфера внезапно стала гнетущей. Она повернула голову, и в этот момент отец с сыном, стоявшие перед ней, завели странные речи.

​— Отец, что в этом радостного?! Я же вам говорил! Как вы могли меня не послушать?

— И не думал я, что сэр Бенедикт так нас разочарует.

— ...И всё же, леди Аннет красавица, правда?

— И то верно. Жаль, что сегодня всё вышло скомканно, но... что ж, помолвку ведь всегда можно расторгнуть. Так что не унывай. Согласны, сэр?

​«О чем они вообще болтают?» Герцог Дежардан растянул губы в улыбке, обнажив редкие, «соминые» усики, и посмотрел на Бенедикта. Аннет уже не понимала: это была светская беседа или завуалированное проклятие.

​У Бенедикта, который явно через силу выдавливал ответную улыбку, даже уголок рта дернулся в конвульсии.

​— Прошу вас, Ваша Светлость, выбирайте сегодня выражения. Как я уже упоминала, Аннет состоит в добрых отношениях с сыном маркиза Жерве Элдерфрод.

— И долго ли это продлится?

​Нет, погодите-ка, с чего вдруг Дежардан так себя ведет?

— Там стоит моя матушка, не желаете ли подойти и поприветствовать её?

— Это она проигнорировала наши намерения, зная о них заранее. Сегодня, вместо того чтобы портить настроение напрасными разговорами, я бы хотел ещё немного побеседовать с госпожой Аннет

​Глядя на Альбера Дежардана, который потирал покрасневшие щеки, стоило их глазам встретиться… в них было нечто, чего невозможно было не понять, даже если бы очень хотелось.

​Озарение пришло внезапно, словно пробуждение от сна.

​«Неужели…»

​Аннет, чей взгляд стал пугающе острым, в упор посмотрела на Бенедикта. Глаза её вопрошали: «Так вот в чем дело?» Охота семьи Ридерольф была лишь формальностью; на деле же её истинный смысл заключался в том, чтобы перетянуть на свою сторону герцога Дежардан и его окружение.

​Бенедикт же, едва вернувшись оттуда, принялся поносить Дежардан на чем свет стоит, меняя мнение как перчатки. Аннет тогда лишь подумала, что «наверное, что-то произошло»…

​Но дело было в этом. Всё, вплоть до её внезапно ускоренной помолвки, было частью единой картины.

​Аннет не знала, какие чувства питал к ней Альберт Дюжарден, но гнев уже захлестнул её с головой. Больше всего её приводило в бешенство то, что она была полностью исключена из дел, которые касались её напрямую.

​Если бы вокруг не было столько репортеров, она бы не то что не сдерживала лицо — она бы наверняка закричала. В следующий миг Аннет почувствовала, как затылок обдало жаром от нехорошего предчувствия.

​— Нет-нет, что вы! Старику вроде меня только и остаётся, что выставлять себя на посмешище, пытаясь развлечь молодую леди. Ха-ха! Сэр Бенедикт, давайте оставим их на минуту и поговорим о своём. Альберт, сопроводи леди Аннет подобающим образом.

​Бенедикт задрожал всем телом, глядя на неё с таким видом, будто его только что придушили.

​— Ха... а... да, конечно. Как пожелаете, отец.

​«С какой стати ваш сын должен меня сопровождать? Нет, как ни посмотри, это же попытка устроить свидание вслепую прямо на помолвке! Неужели он не боится прослыть не просто мелочным и подлым, а эталоном абсолютного безрассудства?»

​В надежде, что Жерве где-то поблизости и не допустит ненужных проблем, Аннет огляделась. Но тот, кто еще недавно мелькал перед глазами, исчез именно тогда, когда понадобился больше всего.

​Герцог Дежардан с довольной улыбкой, будто совершил великий подвиг, потащил за собой Бенедикта. Аннет проводила Бенедикта, чей вид выражал крайнюю степень растерянности, испепеляющим взглядом, а затем обречённо махнула рукой. В конце концов, спасение утопающих — дело рук самих утопающих.

​Альберт, чьё лицо выдавало крайнее напряжение, произнёс с пугающей решимостью:

​— Я... я буду вас сопровождать.

​От того, с каким пафосом это было сказано, у неё возникло стойкое ощущение: если она примет предложение, случится что-то непоправимое.

​— О, нет, всё в порядке.

— Для меня это тоже не составит труда.

— Я имею в виду... мне нужно продолжать встречать гостей...

— Я буду охранять вас рядом.

​«Этот мужчина кажется до нелепого робким и застенчивым для своего звучного имени, но при всей этой робости он проявляет просто поразительную настойчивость».

​Или всё это было притворством? Этот жутко робкий, но настырный «коала-оборотень, уставившись на её кольцо, выдал следующее:

​— И это всё, что может предложить вам сын маркиза Элдерфрод? Будь я на его месте, я бы преподнес вам кольцо куда изысканнее и прекраснее. Такое, чтобы ваши тонкие пальчики, госпожа Аннет, едва выдержали его вес...

​В этом доме вообще знают, что такое приличия? Даже в её родной глуши, в Шавине, хватало сумасшедших, но здесь был совсем другой уровень безумия.

Ни один нормальный человек не стал бы нагнетать такую странную обстановку в день чужой помолвки. Аннет как раз подумала, что пора бы отсюда сбегать, как Альберт, словно почуяв её намерение, прилип к ней еще сильнее.

​На этот раз всё было по-настоящему мерзко. Без всякого предупреждения он схватил её за руку и прижался губами к тыльной стороне ладони.

​— Кстати говоря, я ведь так и не поприветствовал вас должным образом, как подобает представителю рода Дежардан.

​Поцелуй был доооолгим. Настолько же долгим, насколько и тошнотворным. Аннет благословила про себя перчатки, надетые Маэвой. «Нет, так дело не пойдет», — решила она и, резко посерьезнев, силой вырвала руку.

​— Сэр Альберт, это... уже переходит все границы.

— Почему? Вы отвергаете меня?

— Сегодня день моей помолвки. Если вы меня уважаете, вам не следует так себя вести.

— Но мне ведь даже не дали шанса. Неужели я злодей в этой ситуации?

​Альберт округлил свои «коальи» глаза и спросил дрожащим голосом. Со стороны могло показаться, что это сцена расставания после десяти лет отношений, где она безжалостно бросает своего возлюбленного.

Где-то неподалеку сверкнула вспышка.

​Анетт, чье лицо мгновенно исказилось в гневной гримасе, тут же нацепила привычную маску механического спокойствия.

​Журналисты, фотографы, дебют и, наконец, помолвка. Важнее всего сейчас было то, что Боннелл нуждались в Дежардан. Да, пусть этот мужчина и казался слегка недалеким, он всё же был из рода Дежардан.

​Сделав глубокий вдох и стараясь стереть с лица лишние эмоции, Аннет решила изящно выйти из ситуации. Но вдруг…

​— Ой, надо же?

​Со стороны послышался какой-то шум, и толпа вновь заволновалась. Аннет была даже рада, что внимание, прикованное к ней и Дежардан, наконец рассеялось, но радость испарилась без следа, стоило ей заметить вдалеке машущего рукой Анри Бьюкенена.

​— Сэр Лайонель?

​Исчезла окончательно и бесповоротно.

​К ним шел мужчина в темно-фиолетовом костюме, выглядевший несравненно великолепнее, чем на приеме в Чеботее. Жилет сидел на нем идеально, а волосы, вопреки обыкновению, не были зачесаны назад, а мягко спадали на лицо. Если честно, он был чертовски хорош собой — настолько, что можно было потерять рассудок.

​Он просто шел сквозь толпу, но само его присутствие заставляло это место и сад за ним казаться прекраснее. Его красота была поистине безумной.

​Лайонель обменялся с Анри легким рукопожатием и приветствием. Следом за Лайонелем шел высокий мужчина с волосами рыжеватого оттенка, лицо которого показалось Аннет смутно знакомым.

​Засмотревшаяся Аннет внезапно пришла в себя.

​«И зачем этот тип припёрся?»

​Это был вечер семьи Элдерфрод — тихого рода из Леноры, и Боннелл, о которой из самого Шавиня тянулся шлейф сплетен. Всё внимание должно было принадлежать им.

​Однако стоило этому мужчине появиться, как репортеры и светские хроники тут же переключились на него. Сторонники «Партии Утконосов» замерли в напряжении, будто сегодня решалась судьба партийного съезда. Представители благородной «Партии Львов», которые, вероятно, планировали тихо выразить поздравления, были в ужасе. Они врассыпную бросились прочь, словно испуганные крабы на мелководье.

​Что еще хуже, Аннет окончательно вывела из себя сцена: её будущие свекор и свекровь, чета маркизов Элдерфрод, которые обычно так и лучились высокомерием, вылетели навстречу гостю так, будто у них пятки горели.

​Лайонель, обменивавшийся приветствиями с Элдерфрод, внезапно, словно почувствовав чужой взгляд, посмотрел в её сторону. Его лисья улыбка, способная соблазнить любую женщину в мире, ослепляла.

​«Уж лучше бы я была слепой».

​Пока Аннет стояла в оцепенении, забыв о происходящем, Лайонель вежливо извинился перед своей свитой и четой Элдерфрод и направился к ней. Если быть точнее — в ту сторону, где стояли Аннет и Альберт Дежардан.

​Лайонель протянул свою большую белую ладонь Альберту, предлагая рукопожатие.

​— Сэр Альберт, сколько лет, сколько зим.

​И тут случилось немыслимое. Стоило Альберту встать лицом к лицу с Лайонелем, как его обычно кроткое, «коалоподобное» лицо мгновенно преобразилось. Он превратился в… как бы это сказать… в капибару, вышедшую на тропу войны!

​— Опять ты со своим «давно не виделись»? Снова строишь из себя пай-мальчика? Тебе здесь не место, Лайонель!

​По счастливой случайности, в этот момент Аннет была с ним абсолютно солидарна. Она была поражена: «Надо же, и такая сторона у него есть?»

— У меня есть определенные дружеские связи с лордом Бенедиктом. К тому же, мисс Аннет, которая находится здесь, тоже обращалась ко мне с просьбой.

​Аннет понятия не имела, о чем вообще говорит Лайонель. Забыв о макияже и манерах, она нахмурилась, но, к счастью, ее замешательство длилось недолго.

​— Арчивольт тоже интересовался вами, Аннет.

​Лайонель слегка кивнул в сторону своих спутников, добавив это мягким и предупредительным тоном.

​«Неужели…»

​В том направлении, куда указал Лайонель, стояли Анри и еще один мужчина. Если верить словам Лайонела, этим человеком был Арчивольт Экберт. В данный момент Боннелл как раз планировала наладить связи с семьей Экберт, чтобы решить проблемы с родом Пруссия.

​«Но я ведь просила просто устроить встречу! Кто же приводит человека вот так, без предупреждения, вместо того чтобы назначить время?»

​При виде ее широко распахнутых от изумления глаз, на губах Лайонеля заиграла тонкая усмешка.

​— На этом мое обещание выполнено. Остальное — в ваших руках.

​И это в разгар подготовки к помолвке, когда дел и так невпроворот! Он что, издевается над ней? Как ей теперь начинать разговор? Сейчас важнее всего было избежать лишних глаз. Поручить это Риверу и матери? Или же для начала стоит сблизить с Бенедиктом… Арчивольт Экберт прищурился, наблюдая за ней.

Глядя на рыжеволосого мужчину, чей мозг, казалось, лихорадочно соображал после внезапного потрясения, Альберт — внезапно принявший вид «боевой капибары» — величественно выпрямил спину и шагнул вперед.

​— Извини, но не похоже, чтобы госпожа Аннет была тебе рада.

— Быть того не может. У нас с госпожой Аннет весьма глубокая связь, Альберт.

— Что за чушь ты несешь? Как ты, тот, кого партия водит на поводке, можешь заявлять о близости с домом Боннелл? Это просто абсурд.

— Личная дружба выше политики, Альберт. Уж не знаю, может, ты притащился сюда исключительно ради поддержки партии, но...

​Когда Лайонел, слегка опустив уголки бровей, произнес это с притворно-осторожной издевкой, Альберт мгновенно вспылил и обернулся к ней.

​— Вовсе нет! Я пришел сюда, питая к госпоже Аннет самые что ни на есть корыстные чувства!

​«С ума сойти...» — этот выкрик Альберта, едва не переходящий в вопль, определенно привлек внимание окружающих.

Было слышно, как зажглись глаза у журналистов и как они вместе с фотографами начали потихоньку подбираться ближе. По спине пробежал холодок. Нельзя. Сегодня должен быть идеальный день для дома Боннелл. Нельзя...

​Тем временем Лайонель, словно они с Альбертом и раньше не ладили, начал снова его подначивать с мягкой улыбкой:

— Кстати говоря, ты уже завязал со своим хобби — преследованием беременных женщин и доведением их до неловкости?

— ...О чем ты вообще говоришь?

— Ты ведь так упорно таскался за моей сестрой.

​Бог знает, чем он там занимался, но лицо Альберта начало наливаться багрянцем, становясь похожим на спелую оранжево-красную хурму.

Когда его и без того округлые черты лица покраснели, возникло ощущение, будто смотришь на надувную куклу, на которую больно взглянуть. Альберт снова принялся сыпать оправданиями, которые оправданиями-то и не пахли:

​— Это не так! Госпожа Анетт! Мне нет дела до Офелии Увро, супруги маркиза, даже если она беременна! То, о чем он говорит — это лишь слежка, которую моя семья организовала в частном порядке ради расследования! Сегодня я пришел сюда сам, потому что заинтересован в мисс Аннет, я буквально вымолил это у отца! Понимаете? Я здесь не по делам, а исключительно ради личных, корыстных целей!

​Услышав это, Лайонель с выражением лица «невероятно, и такое бывает!» прошептал серьезным тоном:

​— Альберт, не стоит так кричать, разве тебе не будет неловко? Сегодня день помолвки мисс Аннет... Если ты не смог оставить свои темные помыслы и пришел, чтобы отнять её у лорда Жерве, то это совсем не по-джентльменски.

​— Как... как ты можешь говорить, что у меня бесчестные помыслы?! Хватит клеветать, Лео!

​— Я не клевещу, я призываю тебя взглянуть на ситуацию со стороны. Я же ради твоего блага это говорю».

​— Куда уж такому бабнику, как ты, который только и делает, что разбивает женские сердца, знать, что такое искренность. Ты и с Элеонорой поступил так же...!

​— Распускать сплетни из светской хроники — тоже не подобает джентльмену.

​— Да какой из тебя джентльмен, право слово, тебе самому-то не смешно, Лайонель?

​Аннет прижала ладонь к пульсирующему лбу. Ей уже не хотелось вникать в то, о чем спорят эти двое. В животе неприятно урчало, хотя она ничего не ела, а от периодических щелчков затворов камер кружилась голова.

​Сегодня был день дебюта Боннеллв Леноре... нет, день её помолвки. Но если так пойдет и дальше, завтра в газетах появятся огромные заголовки в духе: «Схватка Йоркшир и Дежардан!». Это было почти предрешено.

​Лайонель с простодушным лицом продолжал подначивать и задевать Альберта, не собираясь останавливаться. Голос Альберта, который некстати превратился в «боевую капибару», становился всё громче. От его былой робости не осталось и следа; он напоминал странного, отчаянно храброго солдата проигравшей армии.

​— Никогда! Я не из тех болтливых джентльменов, что распускают слухи! Мисс Аннет, вы же верите мне?

​— Аннет, человек, который вечно оправдывается... — это стопроцентный лжец.

Ситуация с Лайонелем становилась всё хуже. Поняв, что Альберт проявляет к ней интерес, Лайонель — то ли желая позлить его, то ли из чистого упрямства — то и дело фамильярно выкрикивал её имя, расплываясь в улыбке.

Аннет, чьё терпение наконец лопнуло, резко схватила «обаятельного и дружелюбного знакомого» за запястье и потащила за собой.

​В этом зале было почти невозможно скрыться от чужих глаз. Она была главной героиней вечера, а Лайонель — из тех людей, кто привлекает внимание одним своим существованием.

Поэтому Аннет выбрала небольшую зону отдыха в правой части зала. Стоило им войти в тесное, уютное помещение, как шум репортеров и щелчки затворов наконец стихли.

​Оказавшись за ширмой, Аннет почти отшвырнула руку Лайонела и набросилась на него с упреками:

— Что с вами такое, в самом деле?

— Вы о чем?

​Лайонель продолжал играть роль «хорошего парня», переспрашивая её с напускной теплотой. Возможно, это было естественно, ведь вокруг повсюду сновали люди и пресса, но даже понимание этого не уменьшало её отвращения к его притворству.

​— Вы что, хотите сорвать наше мероприятие?

— Обижаете, госпожа Аннет. Я тот, кто украшает светские приемы, а не портит их. Вы ведь обещали познакомить меня с Арчивольтом, вот я и пришел.

— И я должна поверить, что ради исполнения этого обещания вы явились на такое публичное событие, как помолвка? И что мне делать теперь, когда вы здесь? У меня и так голова кругом. И вообще, зачем вы так ведете себя с Альбертом Дежардан?

​Лайонель, хранивший молчание под градом её вопросов, слегка наклонился к ней. Приблизившись губами к самому её уху, он прошептал:

— Так ведь интереснее.

Характер… право слово, глядя на этого безумца, даже придурковатый Альберт Дежардан начинал казаться вполне достойным человеком — от этого можно было сойти сойти с ума. То ли от этой духоты в груди, то ли от слишком туго затянутого корсета, но под ложечкой тяжело заныло.

​— Мне сейчас не до шуток, — отрезала она.

— А ты, часом, не делишь ли с этим самым Альбертом Дежардан какой-нибудь общий секрет?

— Что за чушь вы несете? Вы что, с ума сошли?

​Лайонель, взиравший на огрызающуюся Аннетт, вдруг не выдержал и прыснул. А затем внезапно спросил:

— Тебя пригласили в «Секле 22», ты разве не видела?

— Видела.

— Ну и?

​Аннет уже готова была раздраженно выпалить ответ, как вдруг…

​— Госпожа Аннет, вы здесь! От всей души поздравляю вас с помолвкой!..

​Мужчина и женщина, проходившие мимо комнаты отдыха, заметили её край платья, выступающий из-за перегородки, и радостно поприветствовали её.

Застигнутая врасплох этим нежданным вмешательством, Аннет мгновенно взяла себя в руки и с лучезарной улыбкой приняла поздравления.

​— Ой, здравствуйте!

​Она не помнила их имен, но, скорее всего, это были знакомые со стороны дяди.

Глядя на то, как резко переменилось лицо Аннет, Лайонель одними губами беззвучно произнес: «При-твор-щи-ца». У нее возникло непреодолимое желание ударить ладонью по этим губам — слышать такое от столь омерзительного типа было выше её сил.

​Но на этом помехи не закончились.

За перегородку в дальнем углу комнаты отдыха заходило не так много людей, но все время разные. Большинство из них знали Аннет или Лайонеля, поэтому их разговор то и дело прерывался.

​Это выглядело примерно так:

​— Но всё же…

— Что еще за «но всё же»? Послушайте, моё время стоит гораздо дороже, чем время обычных людей. Я не из тех, кто должна попусту тратить его, приходя и уходя по вашему первому зову на встречу с кем-то, кого я даже не знаю. — Ой, здравствуйте!

— Тот факт, что я пригласил тебя в тот день, был вовсе не ради меня. Ты пожалеешь, если узнаешь, что упустила. — Рад вас видеть, госпожа Квелл. Да, зашел ненадолго.

— Если вы так обо мне беспокоились, почему просто не объяснили всё нормально, вместо того чтобы оставить только адрес и время? Впрочем, забудьте. Сегодня важный день для моей семьи и примерно пятый по значимости день в моей жизни, так что я не намерена больше тратить время впустую… — Спасибо за поздравления. Ах, мне нужно ненадолго обсудить одно деловое поручение.

— А если это как-то связано с сэром Жерве?

​Губы Аннет, до этого отвечавшей с полным безразличием, внезапно замерли.

​Голос и выражение лица Лайонеля всегда были пропитаны такой уверенностью, что у него был странный дар: всё, что он говорил, казалось слушателю чрезвычайно важным. «Связано с Жерве…» — Аннет, не скрывая дискомфорта, переспросила его пониженным голосом.

​— ...Что именно вы хотите этим сказать?

​— Если Боннелл и Элдерфорд доверяют друг другу, то в этом нет ничего страшного, но...

​— Вы пытаетесь меня проверить?

​— С чего бы мне это делать?

​И это было правдой. У этого человека не было причин так поступать. Но почему и Альберт Дежардан, и этот мужчина несут подобную чушь, создавая нелепые проблемы прямо на помолвке, которая должна была пройти идеально?..

​Аннет, вынужденная оглядываться по сторонам из-за страха лишних ушей, заметила, что в комнату отдыха кто-то входит. Она осторожно потянула Лайонеля за собой. К её удивлению, Лайонель покорно последовал за ней.

​В глубине комнаты отдыха была ещё одна маленькая дверь, ведущая в задний коридор.

​Дверь закрылась.

​В дальнем конце коридора было видно лишь служанок, толкающих тяжелые корзины и тележки; поблизости никого не было. Аннет, с серьезным видом посмотрев снизу вверх на Лайонеля, спросила:

​— Послушайте... а вдруг...

​— ...

​— ...Я вам нравлюсь?

​— ...

​— Вы ведь в курсе, что у меня сегодня помолвка, верно?

​Эти слова были брошены лишь потому, что иначе его навязчивое поведение было просто невозможно объяснить.

​Однако Лайонель скривился так, как она еще никогда не видела. Глядя на его лицо, выражавшее оскорбленное достоинство за гранью воображения, Аннет почувствовала, как её настроение снова начинает портиться...

​— Ты не просто растеряла самообладание, у тебя, похоже, и мозги набекрень съехали.

Едва заметная, странная, но всё же усмешка искривила губы Лайонеля, когда он процедил ответ в своей привычной саркастичной манере.

​Смущенная Аннет уже собиралась что-то добавить, но, услышав голос ведущего, доносившийся из глубины коридора, обернулась. И тут же замерла.

​— А?

​Слегка прищурившись, Аннет пристально посмотрела через правое плечо Лайонела. Почувствовав её тяжелый взгляд, он тоже обернулся. В самом конце коридора какой-то мужчина заходил в комнату.

​«Почему он здесь?»

​После недолгого колебания Аннет решительно прошла мимо Лайонеля. Тот, поддавшись любопытству, медленно последовал за ней.

​Из-под двери пробивался тусклый свет и доносились приглушенные голоса. Аннет тихо заглянула внутрь. Лайонель молча наблюдал, прислонившись правым плечом к стене неподалеку. Голоса, доносившиеся из-за неплотно прикрытой двери, становились всё отчетливее.

​— ...Ты же знаешь, что...

— Отец... пришел вместе со мной, так что...

— ...Мог бы и не приходить! Ты хоть понимаешь, в каком я сейчас положении из-за того, что ты заявилась сюда сегодня? Нас чуть не застукали в тот раз в ресторане!

— Но это не моя вина! Как ты можешь так злиться на меня? Ты хоть представляешь, что я чувствую в последнее время?

— Давай поговорим позже, ладно? Нет, нет... Всё, что между нами было — с самого начала это было просто ошибкой!

— Как ты можешь такое говорить, Жерве?!

​Да, это определенно был голос Жерве, и произнесено было именно его имя.

​Сотни путаных мыслей роились в голове, не давая сосредоточиться, а сознание Аннет окончательно помутилось. На этих словах голоса в комнате стихли. Лишь изредка доносился шорох. Аннет, до этого напряженно сверлившая взглядом дверную ручку, открыла дверь, словно в трансе. В тот миг она совершенно не замечала даже пристального взора Лайонеля.

​Стоило двери распахнуться, как ее глазам предстали мужчина и женщина, сплетенные в тесных объятиях, будто это было для них самым привычным делом. А мгновение спустя поднялся невообразимый шум, превративший комнату в настоящий вертеп.

​Грох! Бум! Бах!

​Заметившая ее женщина, издавая тонкий, захлебывающийся визг — «Ой-ой-ой-ой-ой!», — нырнула за штору. Мужчина же, чье лицо было сплошь покрыто отпечатками губной помады, попятился, будто увидел привидение. Натыкаясь на стулья и столы, он в итоге замер с таким видом, словно скончался прямо стоя.

​Словно страус, полагающий, что достаточно спрятать одну лишь голову, женщина за шторой пыталась затаиться, но при этом глупо и периодически высовывала глаза, чтобы подсмотреть. Эти глаза были ну точь-в-точь как у лягушки… А мужчина, который в суматохе пытался разгладить измятую парадную рубашку и подтянуть спадающие подтяжки… до абсурда походил на Жерве. Потому что это и был Жерве.

​— А-а-а-а, Аннет! О-о-о, это... это всё недоразумение!

​Аннет подумала:

​«Может, если получить по затылку долговой распиской весом в тысячу лир и заработать черепно-мозговую травму, мысли в голове так же спутаются?» Ясно было одно: в этот момент ее способность соображать и анализировать была парализована сомнением в самой себе. Проще говоря — она не верила собственным глазам.

​— Что... здесь происходит?

​Аннет сама не могла поверить, что произнесла столь глупую фразу.

​Пока реальность медленно ускользала, сменяясь бесконечным циклом знаков вопроса, словно на заевшей пластинке, ее вернул на землю чей-то голос. В комнату неспешно вошел человек. Это был Лайонел, который вежливо поздоровался.

​— Рад нашей встрече, сэр Жерве, а также леди Летиция.

— Ла... Лайонель?

— Зал снаружи просто великолепен. Мои искренние поздравления по случаю вашей помолвки с мисс Аннетт.

​По сравнению с царившим в комнате хаосом, он выглядел до странности бодрым и даже довольным.

«В такой-то ситуации? Он определенно не в своем уме».

Летиция лишь слегка высунула руку из-за шторы, отвечая на приветствие Лайонеля. Она подумала: «Он что, тоже сумасшедший?»

​Появление Лайонеля стало очередным спусковым крючком. Лицо Жерве то бледнело, то багровело от гнева, то становилось мертвенно-синим, выдавая всё буйство его чувств, пока он не начал придираться к нелепым мелочам.

​— Нет, постой... Почему ты с ним?

​От нахлынувшего смятения у Аннет перехватило дыхание, словно её ударили под дых. «Неужели корсет затянут слишком туго? Почему я продолжаю слышать этот бред?»

​— Аннет, неужели у тебя что-то было с ним? Ты изменяла мне за моей спиной, всё это время крутя с ним роман?

​«Это происходит наяву?» Глядя на Жерве, который перешел в яростное наступление, она почувствовала, как по позвоночнику пробежал холод — гнев был настолько велик, что мысли стали кристально ясными.

Сцена, которую она только что застала, была такой, что девяносто восемь человек из ста не раздумывая сказали бы: «О, да это же измена в чистом виде». А оставшиеся двое были бы самими изменниками.

​— Жерве.

— Отвечай мне!

— Просто... сдохни.

Аннет, бросив даже попытки сдержать закипающую ярость, принялась швырять во все стороны первое, что попадалось под руку.

​Когда декоративные фигурки, стоявшие на комоде прямо у двери, беспорядочно полетели в разные стороны, Летиция с криком сжалась в комок за шторами, а Жерве, вопя от ужаса, бросился искать спасения за кроватью.

​Вместе с этим, похоже, к ней вернулась и способность здраво мыслить.

​— Аннет! Всё не так! Э-это... это была ошибка! Прошу, выслушай меня сначала!

— Выслушать? Тебя? С какой стати я должна слушать твои бредни?!

​Она продолжала швырять в них вазы, пресс-папье, тапочки — всё, что попадалось на глаза. Когда кидать стало уже нечего, она сорвала с ног туфли и запустила ими в обидчика.

Когда острый каблук со свистом пролетел мимо, Жерве, издав истошный вопль, обхватил голову руками и рухнул на пол.

​Лишь оставшись босой, Аннет на мгновение вышла из образа «разъяренного питчера*».

*Подающий в бейсболе.

​— Ах ты, сумасшедший ублюдок! Ты хоть понимаешь, какой сегодня день, раз позволяешь себе подобное дерьмо?!

​Гнев Аннет разжигало не только чувство предательства со стороны Жерве, которому она доверяла, но и вопрос: «Почему именно сегодня?»

​Сегодня был день их помолвки. Более того, снаружи уже собралась толпа гостей, желавших их поздравить. Это был исторический день — дебют Боннелл, день, который должен был стать «безупречным». И в такой важный момент...

Голова раскалывалась, дыхание сбилось. То ли от захлестнувшего гнева, то ли из-за тугого корсета, но воздуха катастрофически не хватало. Перед глазами заплясали искры. Аннет мотнула головой и, отвернувшись, тяжело оперлась о дверной косяк, пытаясь глубоко вздохнуть.

​«В такие моменты нужно сохранять спокойствие. Спокойнее, только спокойствие…»

​— Это была досадная ошибка, Аннет!

​Но Жерве, выбрав самый неподходящий момент, последовал за ней, лишь подливая масла в огонь её ярости. От одного его голоса её бросало в дрожь, а он ещё и посмел предпринять нелепую попытку схватить её и притянуть к себе.

​Аннет оттолкнула его, едва не пустив в ход ноги. Она уже была готова выкрикнуть: «Ты, сумасшедший ублюдок!», но в последний момент взяла себя в руки и лишь процедила сквозь зубы, словно дикий зверь:

​— Ошибка — это то, что я вообще связалась с таким ничтожеством, как ты.

— О… как ты можешь говорить такие жестокие вещи!..

— У тебя совесть вообще есть? Думаешь, если у тебя открывается рот, то можно нести любую чушь?!

​Бенедикт всегда подтрунивал над ней, говоря, что её совесть была «убита в бою», но теперь она видела: настоящий эксперт в этом деле — Жерве. В бесстыдстве с ним не сравнится никто.

Кстати, о Бенедикте — где носит этого «шафера»? Почему он не следит за Жерве, а где-то прохлаждается?.. Ах да, его же перехватил Дежардан. С Дежардан тоже вечно проблемы… В общем, полный хаос.

​Жерве, с раскрасневшимися, налитыми кровью глазами, закричал, и в его голосе задрожали слезы:

​— Это слишком! Ты совершенно не ценишь моих чувств! Ты… ты всегда делаешь только то, что хочешь!

— Это ты терся об ту девицу, похожую на лягушку, а теперь заявляешь, что это я делаю что хочу? Ты в своем уме?!

​Раздался короткий смешок.

Это был Лайонель, который с явным интересом наблюдал за разыгравшейся сценой. Аннет, которая была готова взорваться от любой мелочи, резко обернулась и сорвалась на него.

​— Тебе что, смешно сейчас?

​Лайонель, даже не пытаясь скрыть усмешку, невозмутимо согласился и понес какую-то чушь:

— Ах, прошу прощения. Просто оправдания сэра Жерве настолько жалки, что мне стало его чисто по-человечески жаль. Во многих смыслах… Надо же было так вляпаться именно с леди Летицией Гарнье… Судя по атмосфере, это у вас явно не в первый раз. Какая трагедия.

​«Этот парень что, решил подлить масла в огонь?»

​Но что взбесило еще больше, так это Жерве, который внезапно сменил тон и агрессивно огрызнулся, стоило Лайонелю вставить слово.

​— Сэр Лайонель! Не лезьте не в свое дело, вы ничего не знаете! Впрочем, возможно, вы и сами в этом замешаны… Почему вы вечно крутитесь вокруг Аннет? Отвечайте, что между вами! То, что произошло у нас с леди Летицией — лишь нелепая случайность, но вы-то какого черта пытаетесь вбить клин между мной и Аннет?!

​Тут подала голос и Летиция. Высунув из-за штор покрасневшее, как спелый гранат, лицо, она забормотала:

— Д-да, это правда началось со случайности! Аннет, прости! Жерве не виноват… Судьба, предначертанное свыше — разве может человек противиться этому по своей воле?..

​Их показания явно не сходились. Услышав нелепые оправдания Летиции, которая оказала "медвежью" услугу, Жерве вздрогнул и снова вывалил поток слов на Аннет:

— Летиция! Нет, в смысле, Аннет! Между мной и Летицией всё не так… В тот день, на приеме, когда ты исчезла и оставила нас… Я искал тебя, встретил леди Летицию и случайно… случайно вышло… Клянусь, после того раза я правда не собирался больше, но… как-то так вышло!..

​Голова идет кругом.

​— Ха, но ты сама подумай, как холодна ты была со мной в последнее время… Думаешь, мне не было одиноко? С тех пор как ты прибыла в Ленору, ты стала относиться ко мне еще холоднее! Мне приходилось самому искать встречи с тобой, а ты нарушала обещания так же легко, как ела хлеб. Я лишь хотел услышать, что нравлюсь тебе, что ты любишь меня! Я терпел даже ненависть собственного отца, потому что ты мне дорога, а ты... ты!..

​Типичные оправдания, заезженная самозащита... В какой-то момент он начал буквально упиваться жалостью к самому себе. Но апогеем, безусловно, стали его последние слова:

​— Это был последний раз. Нет, я даже не просил Летицию приходить сегодня. Я велел ей не приходить! Ты же знаешь меня? У меня нет никого, кроме тебя! Честно, я планировал покончить с этим сразу после помолвки. Это правда, поверь мне!

​В его мольбе слышались слезы. Он звучал настолько отчаянно, что Аннет на мгновение показалось, будто она сегодня «отшил» не только сына Дежардан, но и самого Жерве.

​В этот момент из-за занавески вышла Летиция с глубоко раненым видом.

​— Аннет была такой равнодушной и пугающей, ты говорил, что тебе лучше всего только со мной!..

— Летиция! Я... я имел в виду другое!

— Значит, вы не были со мной искренни? Аннет, нас обоих... этот мужчина просто обманул!

​Видя, как она пытается вкрадчиво переметнуться на её сторону... Аннет не выдержала. Она уже собиралась вцепиться Летиции в волосы. И если бы чья-то рука не перехватила её, крепко сжав за плечо, она бы точно вцепилась этой девчонке в глотку.

​— Тебе стоит успокоиться.

​Лайонель невозмутимо кивнул подбородком в сторону конца коридора.

Там, как назло, именно в этот момент появились люди, разыскивающие исчезнувших виновников торжества. Стоило Аннет их увидеть, как в голове у неё мгновенно похолодело.

​«Верно. Помолвка».

​Аннет едва успела захлопнуть дверь, прежде чем кто-то успел заглянуть в комнату, где царил полный беспорядок.

​— Мисс Боннелл, вы здесь? Вы, случайно, не видели молодого господина?

​Жерве, находившийся внутри, слегка приоткрыл дверь и высунул только голову, ответив: «А, я здесь! Я тут!»

Служанки, которые поначалу недоуменно переводили взгляд с Лайонеля на Аннет, с облегчением вздохнули, увидев Жерве, и тут же затараторили о порядке проведения церемонии.

​— Мы вас обоих обыскались. Пожалуйста, скорее идите в зал.

— О... П-простите, я сейчас буду.

— Но, господин, у вас на щеке...

​Одна из служанок, заметив след от поцелуя на щеке Жерве, с удивлением посмотрела на Аннет.

Жерве поспешно скрылся за дверью. Должно быть, сейчас он лихорадочно вытирал лицо. Только тогда служанки, видимо, почувствовав неладное, с сомнением переглянулись.

​Аннет заставила свою вздымающуюся грудь успокоиться, сделала глубокий вдох и, спрятав крепко сжатые кулаки в складках юбки, натянула улыбку, которая говорила: «Всё в порядке».

​— Мы скоро вернемся, так что идите вперед и предупредите ведущего.

— Ах, да, хорошо.

​Как только служанки ушли, Жерве, к которому, видимо, вернулось чувство реальности, осторожно обратился к ней:

​— Аннет, я знаю, что виноват и совершил ошибку... но давай не будем злиться прямо сейчас и подумаем здраво. Я всё объясню позже. Ты ведь и сама понимаешь, что сейчас устраивать сцену бессмысленно.

Да, нужно успокоиться. Нужно мыслить здраво. Сейчас шла церемония помолвки. Сегодня она должна была провести это мероприятие, которое для Боннелл был сродни выходу в свет. Сегодняшнее торжество фактически являлось днем дебюта в высшем обществе Леноры.

​Аннет, плотно сжав губы, а затем разомкнув их, холодно произнесла:

​— Я поняла, так что сначала приведи одежду в порядок и иди в зал один. Тяни время или делай что хочешь.

— А… а как же ты?

— Ты думаешь, мне в таком настроении хочется входить туда под руку с тобой?

— О… п-прости.

— Поговорим позже.

​Лишь когда тон Аннет немного смягчился, на лице Жервеба отразилось подобие облегчения.

Хоть он и продолжал бросать на Лайонеля колючие взгляды, полные неприязни, он больше не смел нести ту жалкую и нелепую чушь в духе «вор кричит: держи вора».

Аннет, быстро поправив его одежду и вытерев кончиком манжета след от помады на его лице, вытолкнула Жерве в спину.

​Шаги возвращающегося в одиночестве Жерве были настолько стремительными, будто за ним гнались кредиторы. Следом за ним Летиция робко высунула голову в дверной проем и спросила:

​— Я… я тоже могу идти, Аннет?

​Аннет в упор уставилась на Летицию горящим яростью взглядом, но на этом всё. Летиция, принявшая молчание Аннет за согласие, юркнула между ней и Лайонелем, словно прыгающая лягушка, и скрылась в противоположном конце коридора.

​Аннет до боли закусила губу, глядя ей в спину, когда сзади раздался насмешливый голос:

— И что, всё закончится вот так — банально и скучно?

— Вы знали об этом? — Аннет резко обернулась, бросая обвинение.

​Лайонель даже бровью не повел от этого внезапного выпада, лишь плотно сомкнул губы. Аннет тут же оставила попытки дождаться ответа и покачала головой. У неё просто не было сил спорить.

— Нет, забудьте. Мне нужно выпить. Принесите вина.

— С чего бы мне это делать?

— А почему бы и нет? Если получили удовольствие от зрелища — платите по счетам. Это вопрос деловой этики.

​Лайонель, встретившись взглядом с яростно нападающей на него Аннет, на мгновение задумался, а затем едва заметно вскинул плечи и усмехнулся.

​В конце коридора было ещё несколько пустых гостевых комнат. Обстановка в них была скромной: диван, двухстворчатый шкаф, небольшой мраморный столик, тумбочка с цветами и кровать — вот и всё убранство.

​Аннет зашла в первую попавшуюся открытую комнату и опустилась на аккуратный диван. Туфли она сбросила ещё раньше, поэтому была босиком.

​Вскоре появился Лайонель, вальяжно зашедший в комнату с вином и бокалами. Он вытащил платок и небрежным, но точным жестом смахнул пыль с бокала. То, как он откупоривал бутылку и разливал вино, было выверенным, элегантным и даже совершенным.

Однако его фантастическое мастерство, в которое влюблялось так много женщин, сейчас было совершенно бесполезно для Аннет. Она осушила бокал вина одним махом и властно скомандовала:

— Еще один.

​— …Не лучший выбор, — пробормотал Лайонель, словно давая совет самому себе, и снова наполнил её пустой бокал так же, как и мгновение назад.

​Аннет пропустила его слова мимо ушей и вновь залпом опустошила бокал. Затем она крепко прижала ладони к вискам и выплюнула ругательство в пустоту: «Сумасшедший ублюдок». Хотя её лицо выглядело более бесстрастным, чем прежде, было очевидно, что возбуждение и гнев еще не утихли.

​Лайонель бросил мимолетный взгляд на её грудь, которая часто и тяжело вздымалась, и, подавив очередной смешок, сел рядом.

​— Прискорбная ситуация.

— Вы хотели сказать — смехотворная?

— Хм.

— Мне и самой тошно от этой нелепости, так неужели вам не смешно?

— Если вы так говорите…

​Лайонель покорно согласился. Однако это не означало, что он испытывал к ней хоть каплю сочувствия.

​Прошло всего несколько недель с тех пор, как она в одиночку выступила в «Бьюкенен Таймс» с разоблачениями. А сейчас за дверью собралось около сотни гостей.

В любом случае, пути назад не было, и Аннет, казалось, не собиралась отступать. В конце концов, даже если от него осталась лишь пустая оболочка, имя Элдерфрод для Аннет Боннелл было ценнее, чем чувство преданности. Такой расчет был очевиден — так предполагал Лайонель, но на самом деле мысли Аннет были совсем о другом.

​«То, через что прошла Мэри-Энн… теперь прохожу я…»

Когда Мэри-Энн, знаменитая светская львица, долгое время бывшая посмешищем для всего Шавиня, лишилась мужа прямо перед свадьбой, Аннет сама вовсю над ней подтрунивала. Конечно, жених Мэри-Энн вызвал куда больший резонанс, закрутив роман не с кем-нибудь, а с её собственным младшим братом, но суть оставалась прежней: она стала объектом для насмешек.

​Аннет едва сдерживалась, чтобы в порыве отчаяния не вцепиться себе в волосы, вовремя вспомнив, сколько сил было потрачено на макияж и укладку.

​— Дышать невозможно…

​Лайонель, наблюдавший за ней вполоборота, облокотившись на подлокотник дивана и подперев подбородок рукой, произнес:

— В Леноре это обычное дело.

​— Я знаю, что вы за человек, но могли бы хоть при мне немного притвориться. А то меня уже тошнит от вашего вида.

​Лайонель слегка приподнял уголки губ в улыбке. Вид этого невыносимо красивого лица, которое не купишь ни за какие деньги, заставил её внутренности снова сжаться от негодования. И с такой-то рожей он посмел ударить меня в спину… Жерве?

​— Раз уж ты всё равно здесь, и другого выхода нет, лучше настраивайся на позитив.

— Да замолчите вы уже.

​— Я не к тому, чтобы тебя утешить… Но иногда в подобных ситуациях мужчины сами первыми разрывают помолвку и сбегают. Так что, может, это еще удача, что Жерве Элдерфрод ценит тебя выше, чем Летицию Гарнье?

​«Этот человек точно в своем уме?»

​— Да что вы, черт возьми, такое несете… А, впрочем, забудьте.

​Аннет, сверкнув глазами в сторону Лайонеля, снова натужно и глубоко вдохнула. Дыхание перехватывало. Осознание того, что эта сюрреалистичная реальность происходит наяву, давило на неё вместе с тугим корсетом, который, казалось, вот-вот задушит.

​Стоило ей закрыть глаза, как перед ней отчетливо всплывало лицо Жерве с ярким следом от губной помады. Эта мысль не выходила у неё из головы.

​Если то, что Жерве и Летиция крутили за её спиной, было правдой… нет, это определенно было правдой. Ощущение было такое, будто ей вонзили топор в спину те, кому она доверяла. Грудь сдавило от трудноописуемого чувства — словно она разом проглотила халапеньо, вымоченный в уксусе, вперемешку с хабанеро*.

*Острый сорт перца

​— Всё равно ведь ты не любви искала от Жерве Элдерфрода, так? — небрежно бросил Лайонель, даже не подозревая, какую рану наносит.

​«Любовь».

​Это слово ударило её по затылку.

​«Любовь…»

​Аннет глубоко вдохнула, пытаясь унять подступившее удушье, словно внутри прорвало плотину.

​Когда весь мир тыкал пальцем в Боннелл, утверждая, что они «жаждут лишь славы», единственное, что Аннет видела в Жерве, было «простое доверие».

​Возможно, кто-то посмеялся бы, назвав это неуместным, но для Аннет в браке была своя романтика. Это было не стремление улучшить качество жизни через замужество, а чистое завоевание чувств.

​У Аннет почти не осталось воспоминаний об отце, который рано ушел из жизни. Однако она знала историю становления Боннелл.

Её отец, который мог бы жить в достатке, просто продолжая горнодобывающее дело деда, внезапно бросился в сферу производства шоколада и сладостей. И всё лишь потому, что её мать очень любила шоколад.

​«Бени, Аннет. Если когда-нибудь, встретив кого-то, вы усомнитесь в правильности своего выбора — посмотрите, готов ли этот человек сделать ради вас всё что угодно. Способностей и богатства у нас и так достаточно, верно? То, что нам нужно, — это искренность. Неизменное сердце, которое поможет вам оставаться людьми...»

И после смерти отца мать продолжала жить в одиночестве, успешно ведя дела. Пользуясь фундаментом, который заложил отец, она законно довела до конца даже сделки по купле-продаже титулов.

​Хотя ей и приходилось выставлять дядю на передний план как официальное лицо, именно благодаря усилиям матери имя «Боннелл» наконец появилось в родословных книгах знати. Отец всегда мечтал о том, что в этом стремительно меняющемся мире семья Боннелл тоже сможет измениться — и это стало его заветным желанием.

​Люди могли думать, что брат с сестрой росли брошенными на произвол судьбы; порой манеры матери казались слишком холодными и отстраненными, но Аннет ни на секунду не сомневалась: она выросла в любви.

​Любовь, которую отец дарил матери и всей семье; любовь, которой мать платила отцу в ответ; любовь дяди, теток по отцу и по матери, любовь братьев... Семья Боннелл была наполнена любовью, пусть и в несколько иной форме, чем привыкли думать окружающие. Именно о такой семье она всегда мечтала.

​Поэтому Аннет отбросила амбициозную мечту о «браке с равным из среды образованной буржуазии» и выбрала Жерве. Она хотела лишь одного: чтобы он был человеком, чья искренность и верность никогда не изменятся.

​Объективно говоря, Жерве был не из тех, кто умеет хитрить или просчитывать шаги, поэтому она и помыслить не могла о подвохе

...Однако, если вдуматься, все ухаживания Жерве до сих пор не были результатом каких-то взвешенных решений или преданности. Это была лишь бесконечная череда его принципа «сначала сделай, потом разберемся»...

​— Это я оказалась в ловушке?

​Несмотря на уговоры дяди, она упрямо стояла на своем, считая себя правой. Даже на недовольство матери, насмешки Бенедикта и беспокойство Маэвы, она затыкала уши и твердила: «Ничего не слышу». И вот итог — нож в спину.

​Это было событие из тех, что достойны висеть на рекламном баннере где-нибудь в людном месте:

«[Поздравляем] Аннет Боннелл одурачена! [Ура]»

​Стоило ей принять этот факт, как всё остальное начало вставать на свои места.

​Время совпало просто идеально. Жерве начал вести себя подозрительно и отдаляться от Аннет как раз после того, как начал общаться с Летицией.

«Нет, погоди-ка... А может, они встречались еще до этого? Да нет, вряд ли. Глядя на то, как нелепо и глупо Жерве попался, это не похоже на связь, которую долго и тщательно скрывали...» — впрочем, всё это уже не имело значения.

​И всё это произошло прямо на глазах у этого мужчины.

Лайонель, изящно сидевший с бокалом вина, заметил её разгневанный и одарил её в ответ удивительно ласковой улыбкой.

​— Я допью это и пойду. Сегодня... вино кажется на редкость сладким.

​Ах, если бы Жерве с самого начала был таким откровенным мерзавцем, насколько проще бы всё было! Тогда она бы и не подумала обручаться с этим идиотом... Да, сегодняшний инцидент был уже не вопросом репутации, а вопросом её гордости.

​Аннет обладала амбициями, далеко выходящими за рамки средних запросов женщин Белоффа. Прозвище «эгоистичная Аннет», которое дали ей друзья, сидело на ней как влитое.

Унаследованная от матери целеустремленность была её ориентиром, а в придачу к ней шла такая наглость, что Аннет могла спокойно сказать: «Ну и что с того?» даже на упоминание собственных недостатков.

В обычных обстоятельствах такой мужчина, как Жерве, даже не попал бы в её поле зрения. Возможно, дело было в скрытой жажде обладать тем, чего у неё не было.

​Вердикт был таков: чрезмерная самоуверенность привела к ошибке в выборе.

​За дверью роилась толпа людей, собравшихся отпраздновать помолвку. Почти половина из них жаждала увидеть дебют рода Боннелл. Сегодняшний день, по сути, стал началом восхождения семьи Боннелл, перебравшейся в Леонору ради великой цели, и тянуть время дальше было невозможно.

​Лайонель, до этого с любопытством наблюдавший за профилем Аннет, чье лицо становилось всё более суровым, слегка взболтнул вино, отпил и поставил наполовину пустой бокал на стол.

​— Что ж, теперь мне…

​Прежде чем он успел произнести дежурное «пора возвращаться», его прервал голос Аннет — непривычно сухой и твердый.

​— Мы видели одно и то же.

— ...

— И нам это не показалось.

— Если тебе нужно утешение, мне не трудно его дать, — ответил Лайонель с легкой усмешкой в голосе. — Но даже если дело примет серьезный оборот, я не стану делать заявлений в твою пользу. Я просто сделаю вид, что ничего не видел.

​Брак в эту эпоху — по крайней мере, для людей их положения — был лишь пустой оболочкой, если заглянуть внутрь. Обычный контракт. Обязательство между семьями или иная форма взаимных гарантий. Для Аннет Боннелл подобные вещи не были в новинку.

​— Я от тебя ничего и не ждала.

​Аннет, чья грудь тяжело вздымалась от прерывистого дыхания, подошла к Лайонелю. Она повернулась к нему спиной и, собрав волосы обеими руками, открыла шею.

​— Развязывай.

​Лайонель замер, его лицо стало серьезным, но Аннет, игнорируя его замешательство, поторопила:

​— Ты что, впервые развязываешь завязки на женском платье? Просто распусти бант и потяни...

​— Дело не в том, что я не умею, а в том, что я этого не делаю.

​— Вы думаете, я не напишу ваше имя в предсмертной записке, когда буду задыхаться?​—

​— Разве подобающее поведение для благовоспитанной леди — не позвать прислугу?

​— Неужели я должна объяснять даже слугам в этом доме, почему я веду себя так?

​Лайонель некоторое время молча наблюдал за мертвенно-бледным лицом Аннет и её прерывистым, неритмичным дыханием, после чего нехотя коснулся её тонкой талии.

Как только завязки платья ослабли, Аннет, нисколько не смущаясь, сбросила его. Под ним оказался корсет.

​Лайонель механически расшнуровал и его, пока Аннет не осталась в одной сорочке.

Отпихнув ногой жесткий корсет и брошенное, словно змеиная кожа, платье, Аннет тут же перешла к следующему шагу.

Она принялась рыться в шкафах. Позабыв о стыде, она металась из стороны в сторону, обшарила одну комнату, затем соседнюю, и следом — ту, что была за ней.

​Лайонель последовал за ней в коридор и молча наблюдал, прикидывая вероятность того, что Аннет Боннелл окончательно «лишилась рассудка». Сколько прошло времени? Наконец, в четвертой гостевой спальне Аннет достала из старого шкафа платье. Это было простое черное платье, сшитое как удобная домашняя одежда.

​— Ты собираешься надеть это? — спросил Лайонель, до этого хранивший молчание.

​В этом наряде она точно будет выглядеть не как главная героиня сегодняшнего вечера, а скорее как служанка этого особняка или случайная гостья, заглянувшая на минуту. Аннет проигнорировала вопрос Лайонеля и накинула платье поверх сорочки. Оно было ей слегка великовато, но не критично.

​«Она точно не в себе».

​Лайонелю было всё равно, сошла Анетт Бонель с ума или нет​...лично он считал, что наблюдать за тем, как эта женщина сходит с ума, будет куда занятнее, но ему всё же было любопытно, в какую именно сторону её «понесет».

​Аннет, собственноручно и со всей решимостью завязав на себе даже ленты, напоследок огляделась в поисках обуви. «Туфли, туфли, туфли... А туфель-то нет», — пробормотала она под нос. «Ну и ладно. Не нужны», — бросила она самой себе и зашагала в сторону зала. Её походка была излишне спокойной, что, напротив, придавало ей какой-то трагической решимости.

​То, что произошло в зале после этого, Лайонель мог с уверенностью назвать безумием, подобного которому он не видел за всю свою жизнь.

​Среди гостей в ярких или изысканно-дорогих нарядах, так или иначе приковывающих взгляд, Аннет в своем простом черном платье выделялась без труда. Пусть из-за отсутствия каблуков она казалась заметно ниже ростом, Лайонелю не составило труда проследить за каждым её движением.

​Подойдя к колонне в восточной части зала, Лайонель молча скрестил руки на груди и принялся наблюдать за тем, что затеяла Аннет.

​Она легким шагом пробиралась сквозь толпу, направляясь вглубь помещения. Носки её босых ног были обращены прямо к подиуму, где стоял организатор. Слева от помоста уже приготовили огромный трехъярусный торт для церемонии разрезания, а стоящий подле него мужчина средних лет по имени Альберт Грандис как раз объявлял программу второй части торжества:

​— Мы немного задержались, но наша невеста, госпожа Аннет Боннелл, сейчас поправляет свой наряд, так что просим отнестись с пониманием. Что касается второй части вечера: нас ждет церемония разрезания торта, после чего последует долгожданное объявление о помолвке...

​Справа от подиума стояли маркиз Элдерфрод с супругой, а чуть ниже виднелись мрачное лицо Жерве и ничего не подозревающий Бенедикт Боннелл, который в этот момент вовсю зевал.

​«И это он называет ролью свидетеля жениха.. Как иронично.»

Слева от помоста расположились знаменитая Карла Боннелл граф Боннелл в окружении нескольких человек, по виду — близких родственников.

​— О, а вот и главный герой сегодняшнего торжества! Сэр Жерве, прошу вас, поднимитесь на сцену. И наша ослепительно прекрасная невеста, госпожа Боннелл... мисс Боннелл... Э?

​Глаза присутствующих округлились, когда они увидели Аннет. Те, кому довелось перекинуться с ней парой слов всего мгновение назад, были поражены еще сильнее.

​Пока Жерве в нерешительности поднимался на помост и замирал у торта, Аннет, не удостоив ни торт, ни самого Жерве и взглядом, прошла мимо и просто оттолкнула ведущего в сторону.

​— Подвиньтесь.

​Растерянный ведущий, которого бесцеремонно столкнули со сцены, недоуменно воззрился на маркиза и маркизу Элдерфрод. Те, впрочем, пребывали в не меньшем замешательстве. Кое-кто в передних рядах заметил, что девушка босая, и по толпе пронесся недоуменный шепот.

​Аннет подтянула стоявший рядом стул, взобралась на него и звонко, с безупречной светской улыбкой, обратилась к гостям:

​— Дамы и господа, спасибо, что пришли!

​Жерве, предчувствуя неладное, с тревогой в голосе позвал её по имени.

— Аннет.

​Не только лица маркиза Элдерфрод и его супруги застыли от шока; даже Бенедикт, стоявший под помостом, выглядел встревоженным, словно спрашивая: «Что это она вытворяет?». То же самое можно было сказать о Карле и Альфонсо, находившихся на противоположной стороне. Среди всех присутствующих на этом мероприятии не было ни одного человека, кто бы не понимал: Аннет совершает нечто, совершенно не предусмотренное планом.

​Вопреки всеобщему беспокойству, Аннет подозвала проходившего мимо слугу, подхватила с подноса бокал вина и вилку. Осушив бокал одним махом, она постучала по нему.

​Динь — динь — динь —

​Чистый звон разнесся по залу.

​Аннет стояла прямо на стуле, привлекая всеобщее внимание — ее было видно из любого уголка зала. Когда среди толпы воцарилась тяжелая тишина, Аннет широко улыбнулась и заговорила голосом более звонким и радостным, чем у любой другой светской леди:

​— Все ли хорошо проводят время?

​Бенедикт, пристально наблюдавший за ней, медленно перевел взгляд на Жерве. Тот стоял прямо у праздничного торта и выглядел крайне растерянным; любой бы сказал, что он ведет себя неестественно. Уверенность в том, что «что-то пошло не так», возникла не только у Бенедикта.

​— Ах, э-э, госпожа Аннет. Если вы ненадолго спуститесь, я продолжу по порядку…

​Альберт, ведущий вечера, наконец осознав серьезность ситуации, заметил исказившийся от гнева взгляд маркиза Элдерфрод и пулей выскочил на сцену. Однако он не мог силой стащить Аннет на глазах у всех, поэтому лишь беспомощно топтался рядом со стулом, на котором она стояла.

​Недоуменные взгляды гостей постепенно сменились нарастающим гулом голосов».

Аннет на мгновение прикусила сухие губы, затем расслабила их и обернулась к матери и дяде, стоявшим напротив. По выражению их лиц было ясно: они оба понимают, что ситуация принимает дурной оборот. Одно это заставило её сердце болезненно сжаться. Но…

​— Аннет… прошу тебя, не надо.

​Голос Жерве дрожал от мольбы. В его глазах читался почти животный страх.

Аннет казалось, будто она стоит на палубе тонущего корабля посреди ночи. Она в последний раз впилась взглядом в такие знакомые ей черты — глаза, нос, губы — словно стараясь запечатлеть их в памяти навсегда. Это было всё, что она могла сделать.

​Когда послышались шаги старого дворецкого, который по приказу вдовствующей маркизы Элдерфрод намеревался подняться на сцену, Аннет решительно начала свою вступительную речь.

​— Вряд ли здесь найдется кто-то, кто меня не знает, но на случай, если кто-то решит проявить упрямство и заявить: «А я понятия не имею, кто это», я позволю себе кратко представиться. Меня зовут Аннет Боннелл. Да, я дочь «той самой» семьи Боннелл. Тот импозантный джентльмен в шляпе, которого вы все наверняка узнали — один из самых уважаемых людей в Шавине, владелец крупнейших шахт, граф Альфонсо Боннелл. Мой любимый дядя. И, ко всему прочему, выдающийся эксперт в области права.

​Раздался короткий смешок — реакция на эту полушутку-полуправду.

​Уверенная манера, с которой Аннет начала представление, приковала взгляды присутствующих к Альфонсо. Тот выглядел слегка озадаченным, но тут же нацепил добродушную улыбку и вежливо снял шляпу, приветствуя толпу.

​— И второй человек, которого я хочу представить… Эта элегантная и прекрасная дама — не находите ли вы сходства? Она — связующее звено между Бонбон дэ Эриссон и Ле Корп Боннелл. Ювелирные дома «Бинош» и «Ле Цериз» буквально умоляют её надеть их украшения хотя бы раз, настолько она ослепительна. Теперь вы понимаете, в кого я пошла? Позвольте представить мою мать, женщину, которую я уважаю больше всех на свете — Карлу Боннелл.

​Карла, сохранив на лице кроткую улыбку, лишь слегка склонила голову в ответ на обращенные к ней взоры, внешне оставаясь совершенно невозмутимой.

Взоры присутствующих были прикованы к Аннет. Позволив материнскому взгляду скользнуть по себе, она вновь повернула голову в другую сторону.

​Там стоял её вечный соперник и единственный друг, Бенедикт. Он выглядел безупречно — настолько, что ей невольно пришлось признать: «Да, всё-таки ты хорош собой». Его лицо уже пылало от гнева, а взгляд был направлен на Жерве, словно пронзая того насквозь.

​Близнецам не нужны были слова, чтобы понимать друг друга, и это было поистине прекрасно.

​Почувствовав, что горло вот-вот перехватит, Аннет незаметно сделала короткий глубокий вдох и заговорила вновь — её голос звучал уверенно и звонко:

​— …А этот темноволосый джентльмен — мой брат-близнец, Бенедикт Аннет. Он помогает мне в делах матери и дяди. С самого рождения и по сей день не было ни дня, когда бы он не оставался моим лучшим и самым старым другом. Это человек, которому я доверяю безраздельно.

​Аннет посмотрела прямо перед собой и продолжила:

​— Как вы знаете, сегодня для нашего рода Боннелл великий и радостный день. Ведь сегодня я пообещала связать своё будущее с сыном благородного семейства Элдерфрод, что долгие годы верой и правдой служило Леноре — с этим сукиным сыном, Жерве Джереми Элдерфрод.

​Люди, завороженные её мелодичным голосом, не сразу осознали, в какую ловушку попали.

​«Постойте… Она сейчас сказала "сукин сын"? Или мне послышалось?»

​Аннет выдержала паузу в несколько секунд, чтобы унять дрожь в голосе, и заговорила снова:

​— Должно быть, вам всем любопытно, почему начало банкета затянулось? Многие могли ошибочно решить, будто это я была слишком занята и опоздала. Однако на самом деле сегодня был занят мой жених, господин Жерве. Даже в такой важный день он был настолько поглощен своими любовными интрижками, что у него просто не нашлось времени поприветствовать гостей. Пока мы ждали, он развлекался в одной из внутренних комнат с дочерью виконта Гарнье, чьи глаза не больше лягушачьих…

​В этот миг на лицах четы маркиза Элдерфрод отразился истинный ужас.

Голова Жерве, до этого с обреченным видом смотревшего в ее сторону, поникла. За его мерцающим взглядом и тяжелыми веками скрывались невежество, презрение и эгоизм — черты того, кто привык упиваться чужим отчаянием.

​Первым, кто очнулся от «ловушки этого звонкого голоса», был маркиз Элдерфрод.

​— Аннет Боннелл, что ты творишь?!

— Я же сказала, ваш сын завел интрижку на стороне.

— Что…?!

​Она не была уверена до конца, так как предпочитала газетам и журналам художественную литературу, но вспоминала слова Кристофа Малле — национального писателя из провинции Эйк. Он говорил, что человеческая жизнь — это чередование радости и горя, непрерывная цепь таких мгновений.

​Короткое молчание, воцарившееся в тот миг, было необходимым и неизбежным элементом, чтобы дать окружающим хотя бы минимальную возможность осознать услышанное.

​Грохот. Спустя несколько секунд Альфонсо, наконец осознав всю подоплеку ситуации, в ярости вскочил со своего места.

Звук опрокинутого стула пронзительно разнесся по залу. «Ну что за негодный мальчишка!» — выкрикнул кто-то в толпе, и голос этот был удивительно похож на голос Маргарет.

​Артур и Пьер подняли еще больший шум: «Ого, этот парень что, с ума сошел?», «Он что, развлекался сегодня с другой женщиной, пока наша сестра здесь? Ну и ловкач!». Однако самую примечательную реакцию продемонстрировали отец и сын Дежардан. Многие заметили, как на лице Альберта Дежардан расплылась улыбка до ушей.

​— Ах ты, сукин сын!

​Как бы они ни подкалывали друг друга и ни злорадствовали чужим неудачам, близнецы оставались близнецами. Бенедикт, вне себя от ярости, бросился к Жерве, который стоял в полном оцепенении, не в силах вымолвить ни слова. Жерве в панике замахал руками, пытаясь его остановить, но...

Не прошло и пары секунд, как лицо Жерве оказалось впечатано в еще не разрезанный торт. Разумеется, ни о каком оправдании не могло быть и речи.

Бенедикт с силой пнул Жерве, распростертого на торте, и взревел:

​— Что ты собрался делать с моей сестрой, придурок?! Такое ничтожество, как ты, я бы даже в конюхи не нанял. Терпел тебя только потому, что ты нравился Аннет, а ты, неблагодарная скотина, так нас предаешь?!

— А-а-а!

​Когда Жерве, рухнувший лицом в торт, потерял равновесие и повалился на пол, следом за ним опрокинулся и праздничный стол.

​Люди, ошеломленные грохотом, дружно вскрикнули. Маркиза Элдерфрод, увидев Жерве, с ног до головы перепачканного кремом, задыхаясь от ужаса, пронзительно закричала: «Мой сын! Мой сын! Что вы творите с моим сыном?!» — и действительно лишилась чувств.

​Маркиз Элдерфрод, окинув взглядом зал, который в мгновение ока превратился в руины, задрожал от ярости. «Стража! Где стража?!» — вопил он, словно чиновник, которого схватили за горло.

​Хаос воцарился в считанные минуты. Среди этого безумия Карла молча смотрела на Аннет. Аннет, не скрывая напряжения, встретила ее взгляд.

Как бы то ни было, сегодня Аннет по своим личным причинам сорвала семейное торжество Боннелл. Она была готова к тому, что на нее обрушится гнев. Однако... на губах Карлы расцвела едва заметная улыбка. Аннет с трудом сглотнула комок, подступивший к горлу.

​Карла, отвернувшись, принялась отдавать какие-то распоряжения онемевшему от шока Риверу.

​Видя, как к ней уже спешат охранники, чтобы стащить ее вниз, Аннет заговорила еще четче и тверже:

​— Дамы и господа! Вполне естественно, что гулящий мужик и баба, знающая, что он гуляет, стоят друг друга… Но на случай, если вы решите нас превратно понять, позвольте уточнить: наша семья, Боннелл, не опускается до столь низкого уровня. Многие из вас считают Шавинь глухой провинцией. И пусть он не так развит и переменчив, как великолепная Ленора, там тоже получают достойное воспитание, позволяющее вносить свой вклад в развитие общества. Поэтому я прошу гостей запомнить лишь одно: впредь Боннелл станет частью изысканного и благородного высшего света Ленора.

​«Она точно сошла с ума».

​Лайонель прикрыл рот рукой, сдерживая рвущийся наружу смех. Как бы то ни было, он пришел сюда как представитель стороны Элдерфрод, и ему явно не следовало открыто наслаждаться этим хаосом.

​Подойдя к столику, за которым сидели Анри и Арчивольт, он увидел, что Анри уже бьется в истерике от смеха, извиваясь всем телом, словно выброшенная на берег рыба. А Арчивольт…

​— Слушай, а она меня зацепила.

​Несет же всякую чушь.

​Лайонель, усмехнувшись, прислонился бедром к краю стола, на котором распластался Анри.

Сегодняшние гости собрались здесь, преследуя самые разные цели. Кто-то пришел из простого чувства долга или ради поздравлений, а кто-то — в поисках выгоды. Да и сам Лайонель не был исключением.

​Поэтому он вполне понимал людей, которые застыли в немом оцепенении. Подобного в Леноре отродясь не видели: немыслимая, не поддающаяся логике дикость и пугающая агрессивность… Лайонель даже не знал, какие слова подобрать, чтобы описать эту женщину…

​— …Я-то думал, она просто не в себе.

​Если она действительно зашла настолько далеко, неудивительно, что её действия было невозможно предугадать. Именно поэтому на душе было одновременно гадко и необъяснимо весело.

Всё это выглядело как всплеск сдерживаемых эмоций, мгновенный порыв, и всё же эта женщина поставила точку так изящно и уверенно, будто репетировала этот финал десятки раз.

​— Сегодня поистине особенный день. Сэр Жерве Джереми Элдерфрод, с которым я встречалась последние десять месяцев, только что «умер» для меня. Поэтому прошу вас, скорбите вместе со мной и наслаждайтесь этой великолепной «похоронной церемонией» в своё удовольствие, прежде чем разойтись. Не стесняйтесь: все сегодняшние расходы мы берем на себя.

​С этими словами Аннет сама сошла со стула, прежде чем к ней успели подойти охранники. Совершенно невозмутимо она прошла мимо Жерве, с ног до головы перепачканного тортом, и покинула зал.

​Буквально мгновение назад это была церемония помолвки, но в мгновение ока атмосфера сменилась похоронной. Зал наполнился приглушенным ропотом — звуки голосов множились, подобно стрекоту насекомых в густой траве на могиле. Среди этого гула отчетливо слышались и те, кто уже не мог сдержать смех.

​Арчивольт пробормотал, глядя вслед уже скрывшейся из виду Аннет:

— …От помолвки до вдовства за долю секунды. Поразительная скорость.

— Я же говорил. Она — женщина не из простых.

— Откуда она родом? Из Шавиня? Это что, такой «шавиньский стиль»?

— Для деревенских нравов это слишком агрессивно. Но как бы там ни было… Ха, я сто лет так не смеялся. Это правда было чертовски смешно.

​Анри, смахивая выступившие от смеха слезы, пошел ещё дальше. Вытянув шею, он прикрикнул на фотографа и репортера из «Бьюкенен Таймс», которые застыли как вкопанные у края зала:

— Не упустите эксклюзив!

​— Благодаря тебе мы сегодня посмотрели отличное шоу, Анри.

​— Скорее уж... это Лео предложил прийти сюда.

​Анри кивнул в сторону Лайонеля. Арчивольт, с лукавым блеском в глазах, протянул: «О-о, и с чего бы это?», явно выискивая повод для новой шутки. Но Лайонель, не обращая на него внимания, лишь холодно окинул взглядом оставшихся гостей.

​То, что разрушила сегодня импульсивность Аннет Боннелл, не ограничивалось одной лишь помолвкой. Устроить подобное представление в самом сердце Леноры — среди людей, которые обожают сплетни больше, чем стервятники падаль, и проявляют больше интереса к соседской собаке, чем к собственным делам, — означало собственноручно похоронить свою репутацию.

​Это уж точно было «не в стиле Леноры».

​— Маркиз Элдерфрод! Вы обязаны объясниться!

​Голос графа Альфонсо Боннелл, доведенного до исступления, эхом разнесся по залу. Казалось, не держи его люди, он вцепился бы маркизу прямо в глотку. От былого образа мягкого и добродушного человека не осталось и следа — сейчас граф выглядел по-настоящему угрожающе. Маркиз Элдерфрод же, в истинной манере «ленорца», огрызнулся в ответ дрожащим голосом.

​Вот только лицо его при этом выражало такой ужас, будто он уже горел в адском пламени.

​— Э-этого не может быть... Это я, я должен требовать объяснений! Это недоразумение! Аннет Боннелл всё не так поняла и устроила этот нелепый фарс!

— Ты смеешь нагло клеветать на мою племянницу?!

​Семейная ли это черта Элдерфрод — плевать на чужие взгляды — или же это тот самый «стиль Шавиня», о котором упоминал Арчивольт?

​Пока лишившуюся чувств супругу маркиза Элдерфрод уносили прочь, за ее спиной разыгрывалась одиночная драма: виконт Гарнье, онемев от шока, попятился в самый дальний угол, явно пытаясь незаметно сбежать.

​Глядя на то, как перепачканный тортом Жерве Элдерфрод уныло ковыляет прочь со сцены, то и дело спотыкаясь, два человека наблюдали за происходящим, наслаждаясь сегодняшним инцидентом под совсем иным углом.

​— Шанс всё еще есть. Не зря ведь говорят, что в человеческих делах ничего не ясно, «пока не переступишь порог свадебного зала»?

— Да, вы правы, отец. Сегодня поистине прекрасный день.

Альберт Дежардан, чье имя стало синонимом слова «дурак», подобострастно склонял голову перед герцогом Дежардан . Тем временем за их спинами слышался шепот дам, которые, многозначительно переглядываясь, крутили локоны.

​— Это ведь... оно, верно?

— Да, «в очередной раз».

— Но всё же, разве это не первый раз, когда всё всплыло настолько громко?

— Ну почему же? Все ведь и так знали, что эта женщина, Летиция Гарнье, не оставит своих привычек.

— На этот раз пострадали Боннелл... Или, вернее сказать, стоит ли вообще называть это «пострадали»?

​Как оказалось, Летиция давно снискала дурную славу охотницы за чужими мужчинами, из-за чего в светском обществе у неё не осталось ни одной подруги. По иронии судьбы, прямо за спинами сплетниц стоял Ривер, который отчетливо слышал каждое их слово.

​— Это обещает стать... весьма занимательной историей, леди.

​В такт щелчкам затворов шумно вспыхивали фотовспышки. «Не снимайте! Прошу вас, не снимайте!» — старый дворецкий срывающимся голосом умолял толпу, едва сдерживая слезы. Тот день по многим причинам стал одновременно и исторически «роскошными похоронами», и «идеальным дебютом».

Эствиль, расположенный в восточной части Леноры, был богатым районом, где классическая старина гармонично соседствовала с современной утонченностью.

​Роскошные бутики знаменитых брендов изо дня в день завлекали кошельки высшего общества своей неповторимой, элегантной манерой. Но где же было положено начало ослепительному блеску Эствиля?

​В этом самом здании, на котором висела латунная вывеска с названием «Отель Молинье».

​— Говорят, история строительства «Отеля Молинье» полна любопытных подробностей, но куда важнее его истоки. Раньше на этом месте была сапожная мастерская. Та самая «мастерская», которую так любил сэр Ашиль Шопар.

​Лайонель умело вел рассказ, отставив чашку кофе.

​— Сэр Ашиль Шопар… Вы имеете в виду отца сэра Альберта Шопара? Я слышала об этом. Говорят, сэр Альберт в детстве часто ходил в ту мастерскую вместе с отцом и с интересом слушал, как люди, собиравшиеся там, вели беседы о судьбах мира.

​— Именно благодаря этому опыту сэр Альберт Шопар смог основать общество «Вояжер».

​— Вы читали «Руку маленького гиганта»?

​«Рука маленького гиганта» была автобиографией Альберта Шопара.

​«Разумеется».

​Лайонель наслаждался скромным свиданием с Ниной Гринд, сидевшей напротив него. Нина была второй дочерью в семье маркиза Гринд.

«Как я и думала», — пробормотала она, с восхищением оглядывая роскошные люстры в вестибюле отеля и изысканно украшенные стены.

​— Вы всё на свете знаете. А я и понятия не имела. Была уверена, что первое здание, построенное на этом месте, — это посольство Шери.

— Посольство Шери, возведенное 230 лет назад, на самом деле находилось в отеле «Галлопен» через дорогу.

— Я ведь и сама, можно сказать, родом оттуда, но вы так уверены в своих словах... Неужели это правда?

— Само слово «Молинье» имеет свое значение. Вы знаете, какое?

— Какое же?..

— Оно означает «радость быть вместе». И то, что мы проводим этот день вдвоем, — одна из тех радостей, которыми стоит наслаждаться в жизни.

​Лайонель, подперев подбородок рукой и слегка наклонившись к ней, мягко улыбнулся.

​— Может быть, проведем время вместе и на следующей неделе?

​Его взгляд казался одновременно чарующим, игривым и в то же время теплым, отчего Нина застенчиво рассмеялась.

​Когда швейцар распахнул главные двери отеля, внутрь ворвался освежающий шум дождя.

Влажность, предвещающая начало сезона дождей, просачивалась под воротник его элегантного двубортного сюртука.

Прямо перед глазами из четырех дымовых труб поднимался густой черный дым. Бумажная ли фабрика, кирпичный ли завод — дым от предприятий, окруживших окраины, уже стал неотъемлемой частью пейзажа Леноры.

​Края навеса, защищающего от солнца и дождя, были сделаны из коричневой ткани, на которой изящным курсивом было вышито название — «Молинье». Вышедший следом сотрудник отеля почтительно спросил...

​— Желаете экипаж?

​Лайонель качнул головой, вежливо отказываясь.

​Под навесом одиноко стояла газетная стойка. На ней вразнобой виднелись выпуски за вчерашний и сегодняшний дни — товар, предназначенный для постояльцев отеля. Задержавшись у стойки, он наугад вытянул один экземпляр.

​Достав из кармана очки, Лайонель надел их на переносицу.

​«Ромерто Джорнал» славился своей предвзятостью и склонностью к тому, что называли «открытостью к вульгарному отрицанию традиций». Тем не менее, это была одна из трех крупнейших газет Белоффа, гарантировавшая качество статей, в отличие от третьесортных желтых еженедельников.

​На третьей полосе красовалось изображение женщины: она стояла на стуле и лучезарно улыбалась, высоко подняв бокал. Если бы не заголовок — «Двойное лицо маркиза Элдерфрода: измена или крах?» — её лицо могло бы сойти за лицо невесты, только что счастливо отпраздновавшей помолвку.

​Та помолвка по праву считалась самым нелепым и абсурдным днем за все годы жизни Лайонеля. Она настолько глубоко врезалась в память, что он время от времени просматривал газеты, восстанавливая детали тех событий — как, впрочем, и многие другие жители Леноры.

​— Для такого случая — весьма недурно.

​Внезапно раздавшийся голос заставил его встрепенуться.

​— Хотя даже кот в доме миссис Дороти Малле не устраивал подобного беспорядка.

​Высокий мужчина, шедший по тротуару, с сухим стуком отряхнул зонт. Когда швейцар шагнул вперед, чтобы открыть перед ним дверь, мужчина бодро бросил: «Не стоит», — и вежливо отказался. Голос его звучал весело, чего нельзя было сказать о нем самом.

​Лайонель, смягчив выражение лица, обернулся и ответил:

​— Коту миссис Малле можно всё простить — он милашка.

— Вы слишком простодушны. Этот зверь носится повсюду как хозяин и если смотреть на то, как он расхаживает, даже ворчание мадам Малле покажется криком боли. В конце концов, разве вы, лорд Лайонель, не из тех, кто недолюбливает кошек? Вам ведь больше по душе собаки.

​Лайонель не стал этого отрицать.

​— И как же прошла встреча с мисс Гринд?

— Джентльмен всегда знает, как сделать встречу с дамами приятной.

— Можем ли мы надеяться на добрые вести?

— Я получил обещание пригласить меня на следующей неделе. Этого достаточно?

​Когда Лайонель протянул газету, Паскаль принял её с учтивостью, подобающей слуге.

​— Разумеется.

​Паскаль Будро. Последние три года он вел большие и малые дела семьи Йоркшир. С Лайонелем они не ладили, но внешне их отношения оставались безупречно вежливыми, без открытых конфликтов.

​Паскаль мельком пробежал глазами статью, которую только что читал Лайонель, и ровным голосом пробормотал:

​— Потрясающий заголовок. «Двойное лицо Элдерфрод»...

— ......

— «Допустим ли беспрецедентный разрыв помолвки?», «Похороны льва с вырванной гривой», «Элдерфлод и Гарнье: распутная молодежь наших дней»... Всё это — заголовки, которые едва не пошли в печать по этому делу. Нам пришлось приложить усилия, чтобы договориться с Элдерфрод и некоторыми лицами, дабы смягчить углы и не привлекать лишнего внимания.

​Даже в Леноре, где браки по расчету и политические союзы между семьями были делом обыденным, а разрывы помолвок случались сплошь и рядом, это происшествие стало неслыханным скандалом.

​Никто в здравом уме не разрывает помолвку таким образом. Именно поэтому сплетники и газетчики сходили с ума от нетерпения, вцепившись в эти благородные семейства мертвой хваткой.

​— Должно быть, предотвратить всё было невозможно.

— ...Ну, «Ромерто Джорнал» — это вам не «Бьюкенен Таймс» и не «Ленора Пост». Сэр Ромуальд Ансель всё так же непоколебим, но теперь стало ясно: новый главный редактор — личность весьма агрессивная.

​Газета «Ромерто Джорнал» по своей природе пользовалась широкой поддержкой низших сословий, из-за чего на её страницах частенько мелькали статьи антиаристократического толка. Её владелец, Ромуальд Ансель, даже оставил в истории дерзкую цитату: «Получить иск для меня проще, чем сдержать чих».

​— Это старик Элдерфорд дал им зацепку.

— А я считаю, ему просто не повезло с противником. Эта женщина... она невероятна. В наши дни прогрессивные и предприимчивые дамы заявляют о себе повсюду, но ни одна из них не обладает столь сокрушительным присутствием. Она сделала так, что её невозможно просто «закопать». Это дар.

​Аннет Боннелл определенно была единственной в своем роде. В этом Лайонель был с ним согласен.

После событий того дня он время от времени ловил себя на мыслях об Аннет. Как и сегодня. Честно говоря, он не мог отрицать, что даже сидя напротив Нины Гринд, он думал об Аннет Боннелл.

​Глядя на женщину, которая кротко улыбается и говорит тихим, размеренным голосом, он не чувствовал ни интереса, ни азарта — всё было слишком предсказуемо. В такие моменты невольно задумываешься: «А как бы на это отреагировала та женщина?» Непредсказуемость — в этом и есть вся прелесть.

​— Кстати говоря, я недавно слышал, о чем шептались в совете Калстена. Говорят, вчера утром на заседании кабинета министров Его Величество целых три раза переспросил: «Правда?». Произошедшее в Леноре... сложно даже подобрать слова. Разве это не было сродни государственному перевороту? Впрочем, вы там присутствовали, вам виднее.

​Последние слова прозвучали с оттенком сарказма — и, скорее всего, так и задумывались. Лайонель сделал вид, что не заметил шпильки.

​— Как бы то ни было, на сегодня всё — я получил приглашение от госпожи Нины.

— Разумеется. Его Светлость будет доволен.

— Если я больше ничем не могу помочь, то, пожалуй, пойду. Обычно в это время мы с матерью собирались пойти прогуляться, но из-за того, что мне пришлось пойти на свидание с другой женщиной, она, должно быть, сильно расстроена.

— Тогда вам стоит пойти и поднять ей настроение.

— Что ж, так и сделаю.

— Если это дело выгорит, мы поймем, какую позицию займет маркиз Гринд на голосовании в Сенате в конце этого месяца. Полагаю, госпожа Амандина тоже будет этому только рада. Будьте добры, сопроводите меня и тогда, когда отправитесь на встречу с маркизом Гринд.

Лайонель пристально посмотрел на Паскаля, который обратился к нему с этой неприкрытой просьбой, и позволил себе мимолётную, холодную усмешку.

​— Это потому, что этого хочет мой отец, верно?

— Несомненно. До голосования осталось совсем немного.

— ...Я обдумаю график.

​В последнее время в парламенте обсуждалось несколько спорных вопросов, но наибольшее внимание привлекали «Освоение морских путей и восточная торговля» и «Финансовая реформа».

Партия Льва продвигала общественное мнение в сторону установления контроля над этими сферами вокруг абсолютной монархии, в то время как Партия Утконоса настаивала на бездумной экспансии за рубеж. Что же касается «Киви», то они думали лишь о том, как набить собственные карманы.

​— В будущем, чтобы справляться с подобными делами должным образом, нам нужно восполнить недостающие звенья. Если вы передадите мне фотографии, это очень поможет.

​Паскаль встряхнул газету, и страница со статьёй об инциденте с Боннелл и Элдерфрод зашелестела. Его голос звучал настолько невозмутимо, что Лайонелю потребовалось мгновение, чтобы осознать услышанное.

​— Я имею в виду те самые фотографии, которые вам передала леди Офелия.

​Спустя всего пару секунд между ними вклинился голос кучера:

​— Молодой господин!

Кучер, остановивший карету у входа в квартал, поспешил навстречу с зонтом в руках. Паскаль заговорил, даже не глядя в его сторону.

​— Сэр Лайонель, мы в одной лодке, и разделить её надвое не получится. А значит...

— А значит?..

— «Ту самую фотографию», предоставленную вдовой маркиза Увро, я использую по своему усмотрению, когда возникнет необходимость.

​В тоне Паскаля сквозила уверенность — он уже всё знал. Спрашивать «откуда» не имело смысла. Главной причиной, по которой его отец, Анатоль, нанял этого человека, была именно его поразительная осведомленность.

​После недолгого молчания Лайонель ответил серьезным тоном:

— Не думаю, что хранение этой вещи у меня создаст какие-то особые проблемы.

— Это происшествие заставило многие дома насторожиться. Для консерваторов это стал повод лишний раз задуматься о нравах нынешнего времени.

— Но ведь они уже расторгли помолвку. Вряд ли это теперь имеет значение.

— Если это не имеет значения, значит, вещь вам тем более ни к чему.

​«Чертов хитрец», — пронеслось в мыслях у Лайонеля.

​Лайонель инстинктивно чувствовал исходящую от этого человека тьму, и это вызывало у него неприязнь. Они не были друзьями, и ему был противен сам этот взгляд — пронзительный, видящий насквозь. Лайонелю не хотелось признавать достоинства Паскаля, но именно он был первым, кто разглядел за его гибкой манерой поведения и безупречной репутацией истинную натуру.

​— И как же вы узнали?

— ......

— Неужели вы теперь заглядываете даже в мой сейф? Есть ли хоть что-то, чего господин Будро не знает?..

​Паскаль, проигнорировав колкость в этой шутке, лишь многозначительно улыбнулся.

​— Я многого не знаю, поэтому мне приходится держать ухо востро. Мне известно, что герцог Анатоль не принимал в этом участия. Говорят, вы лично вели расследование и проявили настойчивость, чтобы сблизиться с той стороной. Анонимное письмо, интервью в «Бьюкенен Таймс», встреча с лордом Анри ради этого дела, присутствие на помолвке... Неужели этого недостаточно...

​— …Разве вы не понимаете? Ваш отец и так закрывает глаза на многое, когда речь заходит о делах лорда Лорана.

— Кажется, я просил не упоминать имя Лорана.

​Паскаль был первым человеком, который посмел шантажировать его.

«Как вы думаете, что произойдет, если о молодом господине Лоране станет известно?»

Разве после такого он мог ему симпатизировать?

​Лайонелю было искренне любопытно, какими соображениями руководствуется Паскаль, работая на его отца. Если Джонатаном двигали верность и добросердечие, то у Паскаля явно были совсем иные мотивы.

​— Я не хотел проявлять неучтивость, — извинился Паскаль, мгновенно отступив, как только почувствовал, что перешел черту. — Его светлость по-прежнему уверен, что лорд Лоран находится в Карре. И пока не случится ничего непредвиденного, он будет продолжать так считать.

— Это шантаж.

— Мне жаль, если мои слова прозвучали именно так.

​Паскаль сощурился в улыбке.

Сволочь.

Обычно именно этот человек и был причиной всех «непредвиденных обстоятельств» подле его отца. Лайонель сдержал порыв сжать кулаки и, сохранив внешнее самообладание, произнес:

— Полагаю, именно вы доложили отцу о том, что я замешан в деле Боннелл?

— Именно так.

— ……

— Вам не обязательно скрывать это выражение лица, полное желчи и неприязни, когда вы смотрите на меня. Вы ведь не единственный, лорд Лайонель, кто так на меня реагирует. В любом случае, вместо лишних слов, если бы вы передали мне фотографии, мы могли бы избежать ненужных недоразумений. Что скажете?

​Паскаль слегка похлопал по газете, зажатой под мышкой, и сухо улыбнулся.

​— Молодой господин.

​Кучер, ожидавший снаружи экипажа, окликнул его негромким голосом. Струи дождя, с силой разбивавшиеся о землю, были по-настоящему яростными. Посмотрев Паскалю прямо в глаза несколько секунд, он наконец кивнул.

​— Да будет так.

​По крайней мере, на данный момент.

​Лайонель безупречно ровной походкой прошел под зонт, который держал кучер. Крупные капли дождя, ударяясь о купол зонта, издавали приятный ритмичный стук: та-дак, та-дак. Паскаль слегка приподнял шляпу в знак приветствия и направился в противоположную сторону.

​— Увидимся сегодня вечером.

​Разумеется, если отношения с кем-то портятся после того, как они были хорошими, вероятность стать врагами гораздо выше, чем если бы вы изначально были «чужими» людьми.

​Взять хотя бы историю Жордана Маршана и Кристофа Бодуэна, основавших первую текстильную фабрику в Белоффе.

​А, вы не знаете, кто это? Для тех, кто не в курсе, Маршан и Бодуэн были соучредителями компании «Маршан и Бодуэн», которая впервые попыталась наладить фабричное производство тканей для одежды.

​На заре промышленного развития они совершили невероятный прорыв, практически монополизировав рынок всего Белоффа... Но после инцидента, когда они в пьяном бреду выдали секреты друг друга, их отношения развалились.

​В самом прямом смысле — «развалились». Став заклятыми врагами, они раскололи компанию пополам, что в итоге привело к её полному краху.

​В детстве я порой посмеивалась над теми, кто по глупости упускал грандиозные шансы...

«А теперь я тут».

​Разрыв помолвки с Жерве не был просто личным делом. Это нанесло ощутимый удар по семейному бизнесу: некоторые планы оказались под угрозой срыва, возникли серьезные помехи. Это было сокрушительное унижение.

​Если вкратце подвести итоги безумной недели, пролетевшей как один миг, то в день расторжения помолвки — решения, принятого Аннет в одностороннем порядке, — обе семьи из последних сил старались сохранять благоразумие и как-то уладить ситуацию.

Боннелл, несмотря на гнев от предательства и замешательство, держались на удивление спокойно. Элдерфорд тоже старались «переварить» происходящее, пока не ушел последний гость.

Впрочем, дело было не в их объективности или готовности признать вину. Скорее, Жерве просто трусливо сбежал, вместо того чтобы отрицать свою измену.

Да и гостей, желающих задерживаться на вечеринке, которая была мрачнее похорон, не нашлось, так что их «содействие» не было таким уж великим подвигом...

​А, вы спрашиваете, как отреагировали родные?

​Если вкратце: дядя Альфонсо пришел в такую ярость, что даже Аннет оробела. А ведь она-то думала, что он воспримет это позитивно, мол: «И к лучшему, что всё закончилось».

Судя по пьяным причитаниям дяди на рассвете третьего дня, он считал, что будущее Аннет окончательно разрушено. Он даже разругался с матерью, спрашивая, зачем она вообще позволила этот брак. Не знаю, помирились ли они сейчас.

Впрочем, Аннет и сама понимала: какими бы прогрессивными ни стали времена, общество всё равно будет косо смотреть на женщину, которая устроила такой бардак на собственной помолвке и разорвала её.

​Мать в первый день помогала разбираться с последствиями, не говоря ни слова. Но со второго дня она начала отчитывать Аннет за её импульсивный характер. А от сделок по продаже недвижимости на улице Солей Аннет и вовсе полностью отстранили.

​Даже если это и не было прямым наказанием, всё выглядело так, будто у неё отобрали всё, чем она занималась до сих пор. Аннет была на грани того, чтобы разрыдаться от горькой обиды.

Как могла даже родная мать предать её, когда её уже предал жених? Единственное, что удерживало её от вспышки гнева, — это слова матери о том, что она пригласит Кристиана из Шавиня.

​Был такой человек — Кристиан. Он вечно смотрел на Аннет свысока, словно она была для него лишь досадной обузой. С виду он не казался плохим, но они были совершенно несовместимы характерами.

​Неужели не нашлось никого, кто мог бы её утешить?

Это было не совсем так. Даже если девиз семьи Боннелл гласил: «либо пан, либо пропал» (хотя на самом деле девиз был иным), в ней всё же нашлись душевные люди, искренне недоумевавшие, как вообще можно выжить в этом суровом мире.

​Эту роль взяла на себя тетя Маргарет.

​Она обнимала едва живую от усталости Аннет и на протяжении трех часов громогласно обличала бесчестие и нечистоплотность Жерве, моля о том, чтобы всё семейство Элдерфрод отправилось прямиком в ад.

Тетя Маргарет не была фанатичкой, но считала себя человеком верующим, и в этот раз её натура проявилась сполна… Даже дядя Кэмпбелл, который обычно свысока поглядывал на Боннелл, считая их простыми «торгашами», в этот раз вставил свои пять копеек, заявив, что Элдерфрод совершили настоящий грех.

​Полной противоположностью им была тетя Лора. Накануне она обиделась из-за какого-то пустяка и заявилась на помолвку с опозданием, представ прямо посреди того хаоса, который устроила Аннет. Тетя была, мягко говоря, в ужасе.

​— Ты с ума сошла? Что за позор на весь свет! Тебе надо было не расторгать помолвку прямо там, а тянуть из него жилы до самой смерти!

​Слова тети Лоры, сказанные с абсолютной серьезностью, ужасали еще больше, но в тот день всё было настолько сумбурно, что времени на споры просто не нашлось.

​Ах, и еще… с Бенедиктом они разругались в пух и прах.

​Из-за инцидента с разрывом помолвки наружу выплыла вся подноготная тех событий, что плелись у неё за спиной последние три месяца.

Причина, по которой первоначальный план — провести дебют Боннелл отдельно, а помолвку отпраздновать только после принятия закона о финансовой реформе — был внезапно изменен, крылась в герцоге Дежардан, истинном властителе фракции «Утконосов», и Бенедикте, который не сумел с ним совладать.

​От ярости я слушала его объяснения лишь краем уха, но Бенедикт оправдывался тем, что в один прекрасный день узнал об интересе Альберта Дежардан к Аннетт.

​Сперва он принял это за шутку, но знаки внимания становились всё более беспардонными. В конце концов, Дежардан, действуя в духе тех, кого называют иконами мелочности и подлости, дошел до прямых угроз, прикрываясь словами о «будущих отношениях».

​Бенедикт был в растерянности. То ли из желания выиграть пари, то ли из опасения, что Аннет сама накличет беду, он решил скрыть всё от неё и доверился матери.

​Мать, зная, что Бенедикт никогда не стал бы просить совета или помощи по пустякам, восприняла ситуацию крайне серьезно. Как раз в тот момент она была вместе с дядей, и ей удалось убедить его ускорить помолвку.

​Логика была проста: если помолвка всё равно неизбежна, нужно официально объявить об Аннет во всеуслышание, чтобы семья Дежардан не посмела действовать более агрессивно.

​— Почему ты мне ничего не сказал?!

— А потому! Если бы я сказал, ты бы наверняка начала притворяться, что выходишь за этого недоумка Дежардан!

— И поэтому ты решил обручить меня с этим олухом?!

— Ты сама его выбрала!

— Это ты его притащил!

​Аннет была вне себя от ярости. Она кричала, хватала и швыряла вещи так, что волосы её спутались и встали дыбом. Спустя час этой неистовой перепалки Бенедикт, кажется, тоже потерял рассудок и начал кидать вещи в ответ.

​Дом Боннелл, прежде тихий и уютный, превратился в поле жуткой битвы. Казалось, в него вселились демоны...

​«Прекратите-е-е! Сейчас не время для этого! Господин Бени, госпожа, отойдите немедленно! А вы — поставьте это на место! Вы хоть знаете, сколько это стоит? Если разобьёте, что я скажу хозяйке?! Разве так ведут себя с любимыми близкими? Я вам все уши прожужжала о том, что в такие времена нужно поддерживать друг друга, а вы всё напрочь забыли… Прекратите-е-е! Хватит!»

​Это была бесконечная тирада Маэвы о «семейной любви». Она бросилась в самую гущу событий, чтобы разнять брата с сестрой. Если бы её нравоучения не были такими утомительными, дело бы точно закончилось дракой.

​Так или иначе, после случившегося Аннет получила десятки писем от гостей, собиравшихся на помолвку, — то ли с издевками, то ли с утешениями. Ей даже пришлось принять нескольких визитёров, которые несли сущую чушь прямо в лицо, после чего она слегла от нервного истощения.

​Пару дней ей казалось, что мир рухнул. Она то рыдала навзрыд, то кричала от бесконечной ненависти к Жерве, то снова шептала: «Да, вот так я разбираюсь в людях…»

​Она пришла в себя лишь на третий день, глядя в спину Бенедикту, который уходил по делам.

​«Бенедикт работает даже в такой ситуации, а что делаю я? Ну да, Жерве — сумасшедший… я потеряла рассудок… как и говорил дядя, моё будущее разрушено… Кто теперь захочет на мне жениться? Но что поделать? Оставить всё как есть? Да, давай убьём его. Нет, Аннет, если и убивать, то надо было в тот самый день. Делать это сейчас — лишь признавать свою мелочность. Мир продолжает вращаться. Дядя встречается с членами партии Утконосов, чтобы смягчить последствия разрыва, а мама обсуждает план действий с адвокатами, приехавшими из Шавиня. Мир не ждёт тех, кто лежит и пускает сопли».

​И вот сегодня, на пятый день, все члены семьи, разгребавшие многочисленные проблемы перевернутого вверх дном дома в Леноре, собрались вместе.

​Они долго молчали из-за неловкости, но пришло время решить проблему с Элдерфордом, которой больше нельзя было избегать.

​Карла произнесла:

— Мы не можем просто закрыть глаза на вопрос о расходах в этом деле.

Анетт безучастно кивнула. Всё верно. Даже если речь идет о расторжении помолвки, расходы и убытки, понесенные в процессе, были колоссальными.

​Кристиан, прибывший вчера вечером… Тот самый Кристиан, который всегда смотрел на Аннет с недовольством и скрытым пренебрежением, лишь потому что она женщина, заговорил как глава адвокатской конторы:

​— Я слышал… Из-за того, что вы, леди, внезапно объявили о готовности взять все расходы на себя, ситуация с иском стала двусмысленной. Можно, конечно, утверждать, что юридические вопросы не зависят от устных договоренностей, которые меняются как перчатки, но учитывая, что ваша репутация и так балансирует на грани, нам стоит многое принять во внимание.

​— Деньги важны, но я не хочу, чтобы жизнь Аннет была окончательно разрушена.

​Дядя Альфонсо выглядел глубоко обеспокоенным. Он был против того, чтобы раздувать скандал, полагая, что путь к замужеству для неё теперь заказан, и она вряд ли сможет выйти за кого-то другого.

​Ривер нехотя, сквозь зубы, попыталась за неё заступиться:

— Наверняка она совершила это не совсем бездумно.

​Аннет сомневалась, насколько это поможет. В тот момент она была вне себя от ярости и просто выпалила первое, что пришло в голову. Честно говоря, со стороны это могло прозвучать даже как сарказм…

Однако, к её замешательству, даже мать устремила на неё взгляд, в котором теплилась тень надежды.

​— Да, Аннет. У тебя ведь есть мысли о том, как разрешить сложившуюся ситуацию?

​Аннет закусила губу, её лицо было бледным. «Кто заварил кашу, тот её и расхлебывает», — подумала она. Возможно, это был шанс оправдать ожидания матери?

​— Прошлого не воротишь. В любом случае, в этот раз я доставила семье немало хлопот, поэтому сделаю всё возможное, чтобы исправить положение.

— И как же?

— Для начала… у нас ведь есть брачный контракт?

​Так, главным пунктом спора становится «брачный контракт».

Три дня... Ровно три дня понадобилось тетушке Маргарет, чтобы окончательно превратиться в одержимого вестника ада, содрогающегося от ярости по десятку раз на дню.

​— Проклятые безумцы! Пусть катятся прямиком в преисподнюю!

​То ли потому, что Артур и Пьер были в том самом переходном возрасте, то ли из-за того, что мальчишки в принципе мало чем интересуются, они не придавали значения происходящему в доме. А вот на малютку Элис всё это повлияло самым скверным образом.

Вид Элис, восседавшей на стуле, чьи ножки были гораздо длиннее её собственных, и выкрикивающей «В ад!», высоко вскинув крошечный кулачок, казался по-настоящему зловещим.

​— Бе-зум-цы! Умрите! Провалитесь в преисподнюю!

— О боже, Элис! Кто только научил тебя таким словам?!

​Ах, какое облегчение.

​— О боже мой...

​Похоже, у тетушки Маргарет осталось достаточно благоразумия, чтобы осознать: Элис еще слишком мала для таких грязных и ужасающих ругательств. Увидев эту сцену, Пьер зашелся в приступе хохота. Оставалось лишь радоваться, что тетушки Лоры не было в особняке.

​Причина, по которой Маргарет столь пагубно влияла на маленькую племянницу, крылась, если вкратце, в бесстыдном поведении семьи Элдерфрод. Да уж... Слово «бесстыдство» подходило здесь как нельзя лучше. Если бы тетушка Маргарет не впала в неистовство, то, вероятно, вместо неё рассудок от ярости потеряла бы сама Аннет.

​Элдерфорды не просто проигнорировали требования семьи Боннелл о возмещении ущерба — они дошли до того, что объявили брачный контракт недействительным. Видите ли, это именно они пострадали и их честь была запятнана из-за расторжения помолвки без предварительного согласия... и всё в таком духе.

​«Честь? Оскорбление? Что с ним сталось за эти последние шесть дней? Неужто он лишился рассудка?

​Трусливые люди всегда так: стоит им перестать видеть твоё лицо, как они тут же берут свои слова назад».

В гнетущей атмосфере скомканная газета с силой грохнулась на стол. От этого движения по лицу Маркизы, напечатанному на помятой странице, прошел сухой шорох.

​Вчерашний выпуск «Ленора Пост» на третьей полосе красовался снимком, где Маркиза с тонко выведенными бровями промокала слезы платком, всем своим видом демонстрируя классическое: «Мой сын не мог этого сделать».

​Дядя Альфонсо вальяжно опустился на кожаный диван коричневого цвета.

​— Ну что, как поживаете?

​Он расправил грудь, задавая этот вопрос, и... при всем уважении, выглядел он как типичный бандит. Вероятно, виной тому был красный нос — следствие водки, которую он успел выпить по дороге.

​Так или иначе, и мать, швырнувшая газету, и дядя, развалившийся на диване, держались настолько самоуверенно, что чета маркизов Элдерфрод на их фоне казалась крошечной — чистая оптическая иллюзия.

​Если судить только по атмосфере, злодеями в этой комнате выглядели именно наши.

​Маркиза, чье лицо, казалось, не ведало стыда, высокомерно бросила:

​— Вы вообще слышали о таком понятии, как этикет?

Кристиан, прислонив портфель к столу, сел слева от Альфонсо и представился.

​— Я Кристиан Леруж, адвокат семьи Боннелл. Я прибыл, чтобы представлять интересы юной леди, нашей... «головной боли». Я совсем недавно в Леноре и еще не успел запомнить всех в лицо. Кто сегодня выступает от имени Элдерфорд?..

​«Он что, только что в открытую назвал меня головной болью?»

​Двое мужчин лет сорока, сидевшие по обе стороны от четы маркиза Элдерфорд, ответили почти одновременно.

​— Я. Можете называть меня Урбино.

— И я. Лоренцо Мантрой, адвокат из Доранжа.

​Должно быть, они были в таком отчаянии, что вызвали сразу двоих, даже не потрудившись согласовать их действия. Жалкое зрелище.

​Аннет, сидевшая слева от Карлы, медленно обвела взглядом комнату. Там были только супруги Элдерфорд и два адвоката. Жерве нигде не было видно.

​Словно прочитав ее мысли, Кристиан достал документы из портфеля и спросил:

— А где лорд Жерве Элдерфорд? Его нет?

— Сегодня Жерве присутствовать не будет. В этом нет необходимости.

​Ответ маркиза Элдерфорда был настолько бесстыдным, что Аннет, собиравшаяся что-то возразить, осеклась. Ее начало подташнивать.

​«Впрочем, будь у него хоть капля совести, он бы и носа сюда не показал».

​Кристиан, на мгновение скользнув взглядом по Карле и Альфонсо, поправил очки и широко улыбнулся.

— Что ж, это не имеет значения.

​[Брачный контракт]

​Сторона А: Жерве Д. Элдерфрод

Место регистрации: Бриккенхарт

​Сторона Б: Аннет Р. Боннелл

Место регистрации: Шавинь

​Вышеупомянутые стороны, вступая в брак, заключают настоящее соглашение на основе взаимной договоренности:

• Пункт 1. Стороны обязуются в полной мере исполнять супружеские обязанности. Стандартом исполнения обязательств являются традиции и семейные устои дома Элдерфрод.

• Пункт 2. Сторона Б, Аннет Р. Боннелл, берет на себя все расходы, связанные с церемониями помолвки и бракосочетания. Кроме того, в месяц завершения свадебных торжеств она выплачивает дому Элдерфрод 500 000 ливров.

• Пункт 3. В день свадьбы сторона Б, Аннет Р. Боннелл, передает в дар дому Элдерфрод земельный участок L664-24, расположенный к востоку от плотины на перекрестке Досон в Солорде.

• Пункт 4. В день свадьбы сторона А, Жерве Д. Элдерфрод, передает стороне Б, Анетт Р. Боннелл, драгоценное кольцо и фамильную реликвию, передающиеся в роду Элдерфрод из поколения в поколение.

• Пункт 5. Стороны обязуются активно содействовать друг другу в поддержании достоинства и статуса супруга.

• Пункт 6. В случае невозможности продолжения брачных отношений по личным причинам или начала раздельного проживания, сторона, ставшая виновником разрыва, выплачивает компенсацию в размере 1 000 000 ливров.

• Пункт 7. [ ... (Далее пропущено) ... ]

​— Прежде всего, прошу подтвердить, является ли этот брачный контракт тем самым документом, по которому обе стороны пришли к соглашению.

​Сперва нужно было выяснить, кто именно нарушил условия брачного контракта.

Честно говоря, этот контракт был несправедливым, составленным на условиях Элдерфрод, которые настояли на своем — и теперь это обернулось против них.

Даже Элдерфрод, должно быть, не догадывался об этом.

​— Этот документ, несомненно, соответствует тому, что было оговорено по взаимному согласию, однако он не имеет юридической силы.

​Адвокат Элдерфрод №1 — неприятный тип по имени то ли Урвин, то ли как-то так — с пренебрежением швырнул контракт на стол. На лицах четы Элдерфрод на мгновение промелькнуло раздражающее самодовольство.

​Адвокат Элдерфрод №2, стоящий рядом — человек по фамилии Лоренцо (или как там этого болвана?), — добавил пояснения. Запоминать их имена было слишком утомительно, так что назовем их просто: Адвокат 1 и Адвокат 2.

​— Брачный контракт вступает в силу только с момента заключения брака. Конечно, бывают редкие исключения, когда юридическую силу признают с момента проставления подписи или печати, но это случается крайне редко. Если, конечно, вам знакомы судебные прецеденты Леноры.

​Адвокат 2 шумно втянул носом воздух с таким высокомерным видом, будто спрашивал: «Откуда вам, деревенщинам, знать о таких вещах?». Кристиан же ответил на это на редкость спокойно:

​— Совершенно верно. В случаях, когда ни один из пунктов брачного контракта еще не был исполнен, принято считать его действительным только после первой брачной ночи, даже если на нем стоят подписи и печати.

​— Ну, раз вы это понимаете, то разговор окончен, не так ли?

​Адвокат 1 криво усмехнулся. Аннет на мгновение представила, как рушится вся адвокатская карьера этого типа. Она не чувствовала тревоги лишь потому, что знала: Кристиан — по-настоящему талантливый специалист.

​— В таком случае, вы понимаете, насколько глупо было приходить сюда с этим контрактом? Теперь перейдем к вопросу о том, как вы жестоко опорочили честь нашей семьи...

​— Но ведь есть пункт, который уже был исполнен, не так ли?

​Кристиан, задавший этот вопрос с невозмутимым видом, поправил свои блеснувшие очки и хищно, почти по-дьявольски, улыбнулся:

​— Ах, неужели вы не заметили? Второй пункт: «Сторона Аннет Р. Боннелл берет на себя все расходы, связанные с помолвкой и свадебной церемонией». Наша сторона уже полностью оплатила все расходы на помолвку. Поскольку вы приняли это условие, мы считаем Пункт 2 втупившим в силу. Таким образом, данный брачный контракт признается действительным, несмотря на то, что сама церемония бракосочетания так и не состоялась.

​Адвокат 1, Адвокат 2 и чета Элдерфрод с лишившимися дара речи лицами переглянулись — сначала посмотрели на Кристиана, затем по очереди на троих членов семьи Боннелл, после чего запоздало вспылили.

​— Что за чушь?! Это была плата Бонелл в обмен на перенос даты помолвки на более ранний срок!

​Это было правдой. По крайней мере, так говорили.

​— Верно. Наша госпожа знала об этом, поэтому и заявила, что возьмет все расходы на себя до самого конца.

— Это просто игра слов!

— Ну, вам ли не знать, что мы, адвокаты, те еще шутники, обожающие играть словами.

​Глаза Кристиана, который до этого лучезарно улыбался, внезапно сверкнули холодным стальным блеском.

​Маркиз Элдерфрод и его супруга резко обернулись к Аннет, их взгляды так и вопили: «Ты же об этом не знала!». И действительно... когда Аннет обещала покрыть все расходы, она явно не учитывала подобных тонкостей.

​— Как бы то ни было...

​С этими словами Кристиан выложил на стол увесистую стопку бумаг. Это были «Юридическое толкование момента заключения помолвки» и «Перечень случаев, при которых брачный контракт может быть аннулирован».

​— Более того, здесь собраны все судебные прецеденты за последние десять лет, когда брачные контракты признавались действительными еще до официальной регистрации брака. А вот здесь — случаи, когда они аннулировались. Вы сами убедитесь: брачный контракт, составленный моим клиентом, имеет четкие основания для прекращения действия. Если же и это вас не убедит, мы немедленно подадим апелляцию в суд. И тогда суд поймет, что ваши клиенты изначально не питали ни капли доверия к достопочтенным судьям.

— Ох, беда, беда… Кхм, кхм.

​Адвокат №2 снова шумно шмыгнул носом, забрал документы и принялся их перечитывать. Какое жалкое зрелище. Видя, как оба юриста, на которых он так полагался, одновременно набрали в рот воды и лишь беззвучно шевелят губами, словно промокшие мыши, маркиз Элдерфрод выступил вперед с багровым от ярости лицом.

​— Раз уж всё так обернулось, никакой оплаты расходов не будет! Это нельзя назвать даже подобием церемонии помолвки!

​Дядя Альфонсо презрительно усмехнулся.

​— Мы со своей стороны уже всё оплатили. И что вы теперь прикажете делать?

— Просто скажите, сколько! Назовите сумму, и мы всё возместим! Вы что, думаете, у нас и таких денег не найдется?

Идя напролом, жена маркиза заговорила, вкладывая в каждое слово яд.

​Адвокат №1 и Адвокат №2, присутствовавшие на экстренном совещании, с трудом смогли их успокоить. Точнее говоря, их успокоил тот бред, который нес Адвокат №1.

​— Прошу прощения, но в таком случае Пункт №2 здесь совершенно неприменим. Тем более в тот день.

— О чем вы вообще говорите?

— Разве юная леди не сказала это сама?

​Подлый Адвокат №1 слегка подмигнул маркизу, словно говоря: «Просто верьте мне и наблюдайте», после чего перевел стрелки на Аннет.

​— Это же были «похороны», а не «помолвка», не так ли? Позавчерашний выпуск «Ленора Пост» тому подтверждение.

​Аннет смутно помнила, какой заголовок красовался в «Ленора Пост» два дня назад, но была уверена: там напечатали её насмешливые слова. Смерть Жерве, похороны... что-то в этом роде там точно было.

​«Нет, ну серьезно... неужели нужно опускаться до такой низости?»

​Не выдержав, Аннет обратилась к маркизу Элдерфрод:

— Неужели вам обязательно выглядеть настолько жалко?

​Кажется, даже самого маркиза Элдерфрою слегка обескуражил такая «ответка» от его собственного адвоката.

​— Э-э, ну...— пробормотал он, воровато озираясь. Однако Кристиана совершенно не заботило, что об этом думает маркиз. Сосредоточив всё внимание на адвокате другой стороны, он невозмутимо произнес:

​— По обычаю похороны начинаются с рассылки траурных извещений. Было ли отправлено такое извещение?

— Нет, но... Тот факт, что госпожа Аннет Боннелл оплатила расходы, можно расценить как дружескую помощь семье, которая была не в состоянии устроить проводы самостоятельно.

​В Белоффе похороны традиционно начинались с рассылки извещений, а распоряжались процессом родственники — если только покойный не оставил иного завещания. Однако, если у умершего не было семьи или родные отказывались от организации, расходы обычно брали на себя друзья.

​Альфонсо нахмурился, собираясь вставить слово, но Кристиан жестом остановил его и насмешливо усмехнулся.

​— В таком случае, завершена ли процедура юридического признания смерти сэра Жерве Элдерфрод, главного героя тех самых похорон? Или он просто не смог явиться сегодня, потому что застрял на общественном кладбище?

— Как вы смеете говорить подобное!

​Супруга маркиза вздрогнула всем телом, словно от прикосновения к чему-то нечистому, и яростно огрызнулась.

​— Мадам, я не желаю вам зла. Но если вы хотите доказать факты, вам следует предъявить свидетельство о смерти. Мне подождать, пока вы его принесете?

​Судя по тому, как Кристиан игнорировал перекошенные лица обоих адвокатов, он был человеком не из приятных. «Будь у него храктер помягче, из неё вышел бы отличный союзник», — промелькнуло в мыслях.

​Раздосадованный «Адвокат 1» продолжил:

​— Независимо от фактов, намерения госпожи Аннет были очевидны! Можно предположить, что у неё и в мыслях не было соблюдать условия контракта!..

— Я лучше знаю, что творится в душе моей подзащитной. Не так ли? Ну что, юная леди? Вы ведь и впрямь собирались исполнить условия этого пункта?

​«Скажи „да“, ты, обуза ты эдакая» — так и сверкали его глаза. Аннет так и подмывало съязвить в ответ, но она сдержалась.

​— Разумеется. Это же очевидно.

​Адвокат №1 и Адвокат №2 буквально взорвались от негодования.

​— Ложь — это тоже лжесвидетельство!

— Похоже, у вас есть способ доказать факт лжесвидетельства? Наша юная леди пострадала психологически, застав мужчину и женщину, в чем мать родила, прямо на месте преступления.

​«Ну, до такой степени там все-таки не дошло...»

​Кристиан обладал талантом доводить всё до крайности, пусть даже того требовала ситуация. Разъяренный Адвокат №2 в пылу спора выкрикнул:

​— Вы переходите границы дозволенного! Лорд Жерве и леди Летиция всего лишь устроили тайное свидание наедине... Кхек!

​Маркиза Элдерфрод молниеносно нанесла Адвокату №2 удар под дых. Аннет впервые видела, чтобы маркиза, вечно разыгрывающая из себя образец благородства и изящества, двигалась настолько быстро. Пока адвокат судорожно глотал воздух, Адвокат №1 поспешил перехватить инициативу.

​— Что ж, решим всё по закону.

— О, прекрасная мысль. По закону.

— Знаете ли вы, как посмотрят на это дело в кассационном суде? Семья Элдерфрод выражает признательность за оплату похоронных расходов, но в то же время подает иск против мисс Аннет Боннелл за клевету и очернение доброго имени лорда Жерве Элдерфрод.

— Вне зависимости от причин, мы подаем иск о признании действительности брачного контракта. Ваше упрямство работает только здесь, перед нами, но в суде вы проиграете.

— Законы Беллофа священны. Неужели сторона Элдерфрод хочет показать судьям, насколько она презирает правопорядок?

— Хм, откуда об этом знать адвокату, приехавшему из какой-то глуши?

Адвокат №1 одарил присутствующих самой уверенной и одновременно порочной улыбкой из всех, что можно было увидеть за сегодня. Его вид прямо говорил о том, что он не блефует и у него действительно есть какой-то козырь в рукаве. Похоже, даже Кристиан на мгновение засомневался. Аннет, решив, что этот миг замешательства — её шанс, поспешила вставить слово.

​— Позвольте мне сказать лишь...

— Госпожа.

​Кристиан резко её оборвал. Но Аннет замолчала не из-за него, а из-за своего дяди. Альфонсо, испепелявший взглядом семейство Элдерфрод, с силой грохнул по столу и разразился яростными обвинениями.

​— Совесть бы поимели! Я и с самого начала ничего от вас не ждал, но как вы смеете преграждать путь моей племяннице!..

— И кто тут еще виноват?! Как у вас язык поворачивается кричать?

— Мне это не нравилось ещё тогда, когда вы решили выдать её за парня, чей единственный талант — глупо лыбиться!

— Что?! Что ты сказал?!

​Маркиза выглядела так, будто вот-вот упадет в обморок — но не от горя, а от возмущения. В её мире, каким бы хаотичным он ни был, всегда существовали «верх» и «низ», те, кого должно уважать, и те, кто обязан проявлять это уважение.

​Элдерфрод в Леноре бесспорно принадлежали к числу первых. Боннелл же для них были скорее позорным пятном, из-за которого пришлось поступиться частью своей истории и гордости.

​— Таким ничтожествам, как вы, не место в Леноре! Мы вообще не должны были с вами связываться! Если бы только Жерве не ослеп от любви к этой девке низкого происхождения!..

— Это мою племянницу жаль — она пошла в семью, у которой нет ничего, кроме задранного носа! Вы не имеете права так говорить!

— Да как вы можете защищать её после того, что она натворила? Женщины в вашем роду... да у них с самого начала проблемы с характером! Все до одной стервозные, не знают приличий и не умеют следовать правилам! Как вы их вообще воспитывали?

После шквала разнообразных оскорблений веер маркизы, брошенный с силой, упал к ногам Карлы. Карла наклонилась и подобрала его.

​— Полагаю, этого вздора, не имеющего к нам обоим никакого отношения, уже достаточно.

​Карла бросила острый, предостерегающий взгляд на кипящего от ярости Альфонсо и холодно продолжила:

​— Вы можете перебрасываться криками хоть до заката, хоть до самого рассвета, но это совершенно бессмысленно. Уверена, вы оба — люди благородные и весьма занятые.

​Как только Карла заговорила, атмосфера в комнате мгновенно переменилась, подавленная её авторитетом. Аннет порой думала, что дар матери — это умение сухо выбирать именно те слова, которые необходимы в данный момент и в данном месте.

​Заговорил маркиз Элдерфрод:

— Мы с самого начала говорили, что не желаем этого. Вина за всё произошедшее лежит на вашей стороне.

​— Наша позиция тоже была предельно ясна с самого начала. Ответственность за разрыв помолвки целиком лежит на вашем благородном отпрыске, поэтому мы требуем признания этой ответственности и соразмерной компенсации за понесенный ущерб. Это лишь справедливо. И не нужно вплетать сюда чувства. Чувства — это то, что испытывают дети, и это их личное дело.

​— Возможно, всё было бы иначе, если бы госпожа Аннет не опозорила нас таким образом.

​— Но это не умаляет вины зачинщика. Полгода назад вы убеждали меня в безупречности своего сына и твердили, что я и моя дочь должны заплатить за это справедливую цену.

​— ......

​— Идя на ваши условия, я даже убедила графа Альфонсо Боннелл принять этот несправедливый и абсурдный брачный контракт, выгодный лишь вам. Однако в сыне, которого вы называли «безупречным», обнаружился серьезный изъян, причем обнаружили его именно мы. И теперь ваш отказ выполнять обязательства… Это не лезет ни в какие ворота даже по правилам семей в Леноре.

​Аннет впервые слышала о таких подробностях. Условия контракта...

​Она думала, что он откажется от своего упрямства, ведь он прекрасно понимал — условия договора несправедливы к Боннелл. Но те лишь кротко ответили: «Да будет так».

​«Подумать только, за всем этим стояла такая история...»

​— Не смейте вешать всё на нас! — выкрикнула маркиза. — Если уж говорить о нарушении условий, то в пятом пункте четко прописано: «необходимо соблюдать достоинство супруга». Разве вы сами его не нарушили? И вообще, я не признаю, что это вина одного лишь нашего Жерве. Мой ребенок пострадал от этой несносной девицы из рода Гарнье — той самой, с глазами как у лягушки, которая и шагу ступить не может, не натворив глупостей!..

Маркиз Элдерфорд поддержал свою жену, которая содрогалась от одного упоминания фамилии Гарнье.

— Вот именно! Даже если мой сын и совершил «ошибку», не стоило так публично позорить дом!

— Вряд ли найдется что-то более постыдное, чем измена партнера, вскрывшаяся прямо в день помолвки.

— Эта девчонка из семьи Гарнье... Вы здесь недавно и, возможно, не знаете, но...

— Нам уже известно о слухах, будто она выбирает и соблазняет только женатых мужчин.

​Маркиз Элдерфорд спросил с таким видом, будто предали его самого:

— ...Вы знали это и всё равно так поступаете с нами?

— Мы призовем Гарнье к ответу, но во всем должен быть порядок.

​О чем речь? Если вкратце: хобби Летиции заключалось в том, чтобы уводить чужих мужчин и разрушать их отношения. До сих пор ей удавалось мастерски находить «безупречных» кавалеров, но в этот раз она связалась с Жерве и крупно прокололась.

​Если подумать, всё это время были подсказки. Когда она восхваляла Лайонеля, но тут же отстранялась, говоря: «У меня тоже есть свои вкусы», — на самом деле это был отчаянный крик: «Я хочу любви только с занятыми мужчинами!». Неудивительно, что у неё совсем нет друзей.

Мать продолжала говорить твердым, уверенным голосом, обладавшим той самой харизмой, что способна подавлять волю окружающих.

​— Так или иначе, пострадали вы от предательства и бесчестия или нет, суть дела сейчас в том, что у нас возникли юридические разногласия. Строго говоря, наш иск — это не компенсация за измену, а взыскание неустойки на основании брачного контракта. Хотите верьте, хотите нет, но мне плевать, будут ли вашего сына считать дураком во всем мире или нет. Он не настолько выдающийся талант, чтобы заслуживать такого пристального внимания. Если вы заботитесь о будущем своего бездарного отпрыска, советую не раздувать это дело, а закончить всё быстро и чисто. Если вы в полной мере выполните условия по пунктам о нарушении контракта, мы не станем доводить дело до суда.

​Мать была из тех людей, кто мог раздавить человека одной лишь правдой. Бесконечная «атака истиной» со стороны Карлы едва не свела маркизу Элдерфрод с ума.

​— Я… я подам в суд! Мы тоже подадим! Вы… вы все у меня еще пожалеете! — закричала та.

​Судя по её лицу, в тот момент она сама не понимала, что несет.

​Неужели настал конец света? Наступили времена, когда виновник подает в суд на жертву. Столкнувшись с реальностью, где обвиняемой стала она сама, Аннет в очередной раз содрогнулась от собственной недальновидности.

​Похоже, маркиз Элдерфрод не смог совладать с безумием своей жены, и её слова стали реальностью. Решив «ударить первым, пока не ударили его», он подал на Аннет в суд за клевету.

​Однако Аннет не собиралась проигрывать. Она подала встречный иск в суд по семейным делам, указав его как «лицо, ответственное за нарушение брачного контракта и распад союза». Иск был составлен настолько тщательно, что у Элдерфрод просто не оставалось шансов выкрутиться.

​«...Это предсказание было разбито вдребезги эксцентричным ответом Элдерфруда.

​— Они что, с ума посходили? Эти мерзавцы, серьезно!

​Даже Бенедикт, который почти неделю не разговаривал с ней и открыто демонстрировал свое недовольство, не выдержал и нарушил молчание.

Аннет нахмурилась, поднимая упавшую на колени газету. К несчастью, прямо на первой полосе красовалась фотография их счастливых времен с Жерве, где к ее платью была приколота маленькая корсажная роза.

​— Что они творят?

​Пока лицо Аннет постепенно искажалось от гнева, тетя Лора, сидевшая напротив и приводившая в порядок ногти, слегка вытянула шею, заглядывая в газету.

​— Я и не думала, что они окажутся настолько бесстыдными... Неужели они решили коллективно избавиться от остатков совести?

​Элис, подражая тете, тоже вытянула свою короткую шею, словно черепашка, и уставилась в газету.

​— План Боннелл.

​Прежде чем то, как она мило шевелила маленькими губами, успело вызвать умиление, кровь Аннет закипела от ярости.

​В сегодняшнем выпуске «Ленора Пост» главную статью венчал заголовок: «Высказано предположение, что всё это — спланированная акция Аннет Боннелл, с целью получения финансовой выгоды».

Сразу под ним была колонка, подробно описывающая историю семьи Боннелл и то, какими методами они получили свое состояние... С этой предвзятой точки зрения семья Боннелл выглядела ничем иным, как воплощением дьявола.

​Тетя Лора, серьезно изучавшая статью, вкрадчиво спросила:

​— ...Дорогая, тут пишут про помолвочное кольцо. Ты что, его не вернула? Насколько бы дорогим оно ни было, неужели они всерьез обвиняют нас в краже кольца?.. И всё же, сколько на самом деле стоило то кольцо?

​Голова шла кругом от этих разговоров.

​Так началась «война без мечей» между Элдерфрод и Боннелл. Элдерфрод нёсли чепуху, словно по заранее написанному сценарию, а Боннелл за последние несколько недель превратились в самую обсуждаемую персону, не сходящую со страниц газет Леноры.

​[Куда ведут следы грязных денег, тайно скрытых семейством Боннелл?]

[Тирания Боннелл, не знавшая страха под этим небом.]

[Анонимное разоблачение низких моральных устоев Аннет Боннелл. В чём же правда?]

​Провокационные и предвзятые заголовки сыпались каждый божий день. Дошло до того, что даже младенцы в Леноре, казалось, вот-вот зарыдают, лепеча: «Боннелл-Боннелл».

​Стоило ли считать удачей, что хотя бы «Ромерто Джорнал» публиковал нейтральные статьи? Аннет никогда не жаловала это издание из-за явных политических взглядов его владельца, поддерживавшего партию Киви, но теперь она была готова его полюбить.

​— Ха-ха-ха!

​Раздался звонкий, чистый смех.

​Аннет, подпиравшая подбородок рукой, сменила позу и пристально посмотрела на человека напротив. Леонард смеялся, приложив газету ко лбу. Он заскочил по личным делам и, волей случая оказавшись за одним столом, невольно стал собеседником Аннет.

​— Это ведь происходит не впервые. Не хочу показаться злобным, но, по-моему, подобные статьи были всегда.

​И это было правдой. У Боннелл хватало врагов, поэтому очерняющие заметки частенько мелькали даже в Шавине.

​— Я и в родных краях не жаждала такой славы, а теперь о моей скромной персоне знает вся страна. Поскольку история становится всё популярнее, представляешь, насколько всё станет хуже? Сейчас совсем неподходящее время.

​Леонард, перестав улыбаться, развёл большой и указательный пальцы и задумчиво потёр подбородок.

​— Это из-за проекта «Лоран Рише», который вы сейчас готовите?

— И из-за него тоже.

— Я мало что в этом смыслю, но сразу подумал, что эта работа требует безупречного имиджа.

— И почему нельзя было просто тихо выплатить компенсацию и покончить с этим? Я и представить не мог, что всё зайдет так далеко.

​В последнее время семья Боннелл, используя компанию «Лоран Рише» (названную в честь вторых имен брата и сестры Боннелл), активно работала над созданием системы центрального банка. Ради этого на протяжении последних двух лет семья Боннелл тратила колоссальные средства на обновление своего имиджа.

​Волонтерство, социальная поддержка, пожертвования — всё шло в ход. Тот факт, что Бенедикт мог открыто просить поддержки у членов партии «Утконос» и жителей Ленора, стал возможен только благодаря заранее подготовленной почве.

​Однако в деле, где успех зависит от взаимного доверия и лозунга «Верьте нам и доверьте свои деньги!», подрыв репутации Боннелл мог заставить их передумать. В таком случае им пришлось бы искать альтернативу. Дядя, искренне надеясь, что дело не запутается окончательно, спешно пытался урегулировать ситуацию с людьми.

​— Адвокаты той стороны неплохо поработали. Похоже, раз уж при расторжении помолвки с поличным им сказать нечего, они решили сменить тактику и вытащить другие проблемы. Такое ведь часто случается, верно?

— Ты на чьей стороне?

​Леонард, сморщив переносицу и усмехнувшись, замахал руками: «Прости, прости».

​— Не сердись. Я просто хотел посмотреть, как ты злишься. Похоже, Ленора — это всё-таки Ленора.

— Хватит об этом. Голова уже пухнет. Лучше расскажи о проекте с вагонами, который затеяли в Карре. Как продвигается? Насколько масштабно они развернулись?

​— Извини, но, глядя на твое настроение, сомневаюсь, что мой рассказ тебя порадует. И я не горю желанием жертвовать своим и без того непростым положением лишь ради того, чтобы тебя утешить.

— Будь твое положение и правда таким тяжелым, ты бы здесь не прохлаждался. И уж точно не смог бы купить то пальто.

​Леонард молча смотрел на ехидничающую Аннет, затем пару раз кашлянул и произнес:

— Аннет. Я просто рад, что ты не слишком сильно пострадала.

​И в этот момент рука Леонарда внезапно, словно в порыве, накрыла ее ладонь.

Аннет была внутренне ошарашена этим внезапным прикосновением, но лицо Леонарда оставалось совершенно спокойным — казалось, он не вкладывал в этот жест ничего, кроме простого утешения. Повстречавшись взглядом с его сияющими карими глазами, Аннет наконец расслабила напряженные пальцы.

​— Хочешь как-нибудь сходить вместе проветриться?

— Проветриться?

— Ну да. Я знаю, что ты сильная, но всё же случилось нечто серьезное. Давай просто сменим обстановку на денек.

​В груди у неё что-то затрепетало. Это было похоже на тепло, но в то же время вызывало странную неловкость.

Пока она молчала, не в силах разобраться в собственных чувствах, Леонард, видимо, как-то по-своему истолковал выражение её лица. Он смущенно отстранился.

​— Я просто хотел тебя утешить.

— А?..

— Но так смотреть на меня — это уже слишком.

​Аннет слегка потерла уголки глаз кончиками пальцев и отвернулась от него.

​И тут, как нельзя кстати, вдали показались Маэва, тетя Лора и Элис. Их эффектное появление мгновенно разрядило неловкую атмосферу.

— Сестрица Аннет! — звонко выкрикнула Элис своим по-детски невинным голосом и побежала к ним. Тетя Лора и Маэва тоже направились в их сторону.

​— Мама.

Леонард поднялся со своего места, подошел к Маэве и помог ей с вещами. Я знала, что у Маэвы уже трое детей, но каждый раз, видя подобное, никак не могла к этому привыкнуть.

Присмотревшись, я заметила, что тетя Лора и Элис тоже тепло обменялись приветствиями с Леонардом. Со стороны они казались довольно близкими.

​«И когда это они успели так подружиться?»

​То, что весь мир виделся мне в сером цвете, было отчасти следствием моего характера, но во многом — из-за того, что дела сейчас шли из рук вон плохо. Ведь конфликт с семьей Элдерфрод всё еще был в самом разгаре.

​Небо сияло лазурью, а облака походили на клочья распушенной ваты.

«Если бы вместо овечьей шерсти можно было собрать эти облака и запустить прядильную фабрику, это стала бы невероятная инновация. Но для этого пришлось бы взобраться на самую высокую вершину гор Белоффа. Пожалуй, в таком случае выгоднее было бы производить и продавать горное снаряжение».

​Пока Аннет предавалась этим романтическим фантазиям, сквозь её меховые наушники прорвался оглушительный грохот.

​Бах!

​Овсянка, летевшая к облакам, испугалась резкого выстрела, круто развернулась и скрылась за деревьями. Вслед за этим раздался еще один выстрел. Звук перезаряжаемого дробовика всегда звучал так бодро и отчетливо.

​Прикрыв глаза ладонью от солнца, Аннет наблюдала, как подстреленный лесной голубь падает за вековой дуб.

Альфонсо, одетый в безупречный охотничий костюм — облегающий кожаный жилет, подчеркивающий талию, черные брюки и высокие кожаные сапоги до колен, — опустил дымящееся ружье и обратился к Аннет:

​— Твоя очередь.

— Дядя, вы совсем заржавели. Первый выстрел был мимо.

​— Не кажется ли тебе, что драматичная развязка всегда выглядит убедительнее? Я предпочитаю, чтобы всё было эффектно.

— А не лучше ли выбирать пути полегче? Жизнь и так…

​С лукавой улыбкой на губах Аннет одним движением зарядила дробовик и прижала приклад к плечу. Не прошло и мгновения, как она прильнула к прицелу, высматривая цель в небе, и с противоположной стороны взмыл горный голубь.

​«Представим, что это голова Элдерфорд».

Элдерфорд.

Жерве.

Летиция.

​Бах! Грохнул выстрел, оставив после себя густой запах пороха. Голубь камнем рухнул вниз. Где-то вдалеке послышался лай собак.

​«Ох, а это и впрямь приносит облегчение».

​— Вы же сами учили меня: тренироваться нужно так, будто ты в бою, — с вызовом бросила Аннет, опуская ружье и растирая плечо.

​Альфонсо добродушно рассмеялся и притворно заворчал:

— Придется выпить с горя — невыносимо осознавать, что я проигрываю собственной племяннице.

— Я только что представила, как разлетается голова Жерве, и мне сразу стало легче. Пейте сколько угодно, дядя, но выбирайте только лучшее вино. Вы должны прожить долго и счастливо вместе с нами.

— И всё же, — заметил он, — не такие речи подобают юной леди.

​Отложив ружье, Альфонсо шутливо взъерошил волосы Аннет и направился к столику в саду.

​За столом сидели Бенедикт и Ривер, которые почти десять дней толком не разговаривали друг с другом. Бенедикт тоже был приглашен на сегодняшнюю стрельбу, но, будучи совершенно неспортивным человеком, предпочел остаться в стороне.

​Альфонсо непринужденно завел разговор.

​— Прекрасный день, чтобы размяться, не находите?

​Изначально сегодняшний день планировался как семейное собрание — все вместе они собирались попрактиковаться в стрельбе. Однако после того как мать и тетушка Лора отказались, состав участников заметно поредел.

Мать не смогла прийти из-за внезапно назначенных срочных дебатов с членами партии Киви, а тетушка Лора в последнее время была так занята делами вне дома, что её лица и вовсе было не видать.

​— И что толку от хорошей погоды?

​Аннет намеренно проигнорировала недовольную мину Бенедикта и обратилась к Риверу:

— Господин Ривер, а вы что здесь делаете? Развлекаетесь?

— Именно из-за этого дела я здесь. Ваше Превосходительство, это вопросы, требующие вашего утверждения.

​Ривер протянул Альфонсо стопку документов и справочных материалов. Поправив шляпу, Альфонсо неспешно развернул бумаги и принялся за чтение.

​Обычно мать занималась вопросами эффективности существующих компаний и упорядочиванием систем управления, в то время как дядя брал на себя работу с контрагентами и решение мелких и крупных кадровых споров внутри бизнеса. Именно поэтому, несмотря на амбициозные планы по продвижению финансовой реформы под эгидой Лоран Рише, горы нерешенных дел всё еще ждали своего часа.

​— Я не получал отчетов об этом раньше. Разве вопрос с управляющим завода не был закрыт?

— После этого предыдущий управляющий скончался от эпидемии, и на его место наняли нового человека. Однако выяснилось, что этот новый управляющий затеял весьма любопытные дела. В округе много сирот и голодающих подростков, и он, оказывается, тайно нанимал их на завод.

​— Стоит этим дельцам лишь на миг отвести взгляд...

— Сейчас, когда ведутся дискуссии по трудовому кодексу, подобная картина выглядит крайне невыгодно, — заметил Ривер.

​— Скоро придется навести там порядок.

​Бросив это в недовольном тоне, Альфонсо отложил бумаги. Это и была та самая причина, по которой он желал разрешения дела Элдефрод больше, чем кто-либо другой. Изначально он планировал заняться своим расписанием сразу после дебюта Боннелл, который послужил лишь прикрытием для помолвки Аннет...

Нужно было уходить, но он оказался в ситуации, когда его связали по рукам и ногам.

​— Кроме этого, нет ли чего-нибудь новенького на «той стороне»?

— Ничего фатального пока нет. Господин Кристиан тоже наводит справки через свои связи, но, похоже, нет ничего такого, что могло бы сыграть нам на руку в этом деле.

​Ленора до странности предвзято относилась к капиталистам и сословию наследников, поэтому в обществе воцарилась атмосфера, где охотно верили любым скверным статьям о роде Боннелл.

Из-за этого Боннелл пытался нанести ответный удар, чтобы отразить атаки, но проблема заключалась в том, что семья Жерве была настолько нищей, что у них за душой не было буквально ничего — и зацепиться было просто не за что.

​— Даже подлости совершают люди ничтожные, так что и спросу с них нет. И зачем только так вляпались?

​На откровенно саркастичное замечание Бенедикта Аннет ответила со всей искренностью:

— Это я-то вляпалась? Это всё из-за того, что ты от меня скрывал!

— Разве это я подговорил твоего мужика пойти налево?

— Ты всё сказал?!

​В тот момент, когда Аннет уже собиралась сорваться с места, Альфонсо естественным движением перехватил дробовик, висевший у неё на плече. Он тут же зарядил оружие и выстрелил прямо в небо.

Бах! Вздрогнув от внезапного грохота, Аннет резко обернулась.

​— Дядя!

— Не стоит злиться, держа в руках ружье.

​Альфонсо невозмутимо продолжил:

— Хватит спорить. Вы уже не дети… Послушайте, мы должны сосредоточиться на своем деле. Если мы не дрогнем и будем прикрывать друг другу спины, то ни Элдерфрод, ни Гарнье не станут для нас проблемой.

​Бах! И снова звук выстрела эхом разнесся в синеве небес.

​«Действительно ли это так? Станет ли всё проще, если семья сплотится?»

Пока я задавалась этим вопросом, настал день первого судебного заседания.

​По своему характеру оно было близко к прениям сторон, но процесс пошел совсем не в лучшую сторону. Сторона Элдерфорд, словно понимая, что никакая защита не сможет стереть факт «измены Жерве», прибегла к подлой стратегии.

​Они начали вытаскивать на свет дела, совершенно не имеющие отношения к текущему процессу, намеренно искажая суть происходящего.

​Несмотря на два предупреждения судьи, они продолжали придумывать обвинения, будто специально нарываясь.

​Из-за этого заголовки газет на следующий день пестрели фразами: «Аморальность Боннелл», «Показания учителя этики, обучавшего Аннет Боннелл» и «Жадность и мошенничество графа Альфонсо Боннелл».

​Какой бы бесстыдной ни была семья Боннелл, когда авторитетные газеты разом начинают сомневаться в их честности и проявлять интерес к их коррумпированности, это не может не давить и не вызывать дискомфорт.

​«Эти люди... они действительно переходят все границы!»

Дядя приступил к работе над обновлением имиджа, используя их главный козырь — капитал.

​Словно оправдывая репутацию группы мерзавцев, способных при необходимости отобрать чек даже у сироты, им удалось купить немного благосклонности, сделав несколько пожертвований и заказав рекламу.

Конечно, результат не был идеальным, так как это не было их родным городом и связей не хватало. Тем не менее, образ Боннелл, которых раньше описывали как худших людей на свете, удалось смягчить до «людей, сколотивших состояние благодаря упорному и добросовестному труду».

​К счастью, в «Бьюкенен Таймс» работал Анри Бьюкенен, с которым Аннет была знакома лично, а «Ромерто Джорнал» изначально придерживался нейтральной позиции по отношению к капиталистам, так что им повезло.

​Однако из-за этого поползли и такие слухи:

​— Повсюду злословят, будто мы заткнули прессе рот деньгами. Голосят об этом на каждом углу, как истошные попугаи… Но послушай, это правда насчет брачного контракта? Откуда произошла утечка?

​Тётя Лора последние несколько дней активно посещала светские собрания, собирая информацию. Она делала это не столько из чувства долга, сколько из любви к сплетням. Аннет отложила ручку, которой писала письмо, и переспросила:

​— Брачный контракт?

— Ты не знала? Он вовсю ходит по рукам.

​Согласно сообщениям, последние несколько дней среди представителей высшего света цитировалось содержание некоего брачного контракта.

Проблема заключалась в том, что это касалось семей Боннелл и Элдерфрод. В конце концов, в их брачном контракте был пункт о строгой конфиденциальности.

​Тетя Лора вкрадчиво спросила:

— Это брат так распорядился?

— Дядя? Наоборот, дядя хочет закончить всё как можно тише.

​Тетя Лора переспросила с таким видом, будто всё это казалось ей крайне странным:

— Но ведь сторона Элдерфрод не могла сама допустить утечку этого контракта, верно?

​Всё было именно так, как сказала тетя Лора.

​Брачный контракт между семьями Элдерфрод и Боннелл, всплывший неизвестно откуда, в мгновение ока стал темой для обсуждения бесчисленного множества людей. Переходя из рук в руки и зачитываемый до дыр, он в итоге был увековечен в газетной статье.

​[Брачный контракт]

​Сторона: Господин Ж

Сторона: Госпожа А

​Вышеупомянутые стороны, вступая в брак, заключают настоящее соглашение на основе взаимной договоренности:

П.1. Стороны обязуются в полной мере исполнять супружеские обязанности. Стандартом исполнения обязательств являются традиции и семейные устои господина Ж.

П.2. берет на себя все расходы, связанные с церемониями помолвки и бракосочетания. Кроме того, в месяц завершения свадебных торжеств она выплачивает другой стороне 500 000 ливров.

П.3. В день свадьбы сторона Б передает в дар другой земельный участок расположенный в Солорде. (далее пропущено)

​[Унижение льва, вызванное нуждой! Справедливость или просто сделка?]

​Обожающие посудачить критики, украдкой поглядывая на реакцию публики, принялись строчить колонки о том, что Элдерфрод попросту продался.

Самой обсуждаемой стала статья в «Ромерто Джорнал» под заголовком: «Другое имя Жерве Элдерфрод — муж на содержании».

​Аннет тоже прочла её. Жерве был описан там настолько двусмысленно, что было неловко — он казался почти жиголо. «Неужели "Ромерто Джорнал" решили закрыться прямо завтра, раз позволяют себе такое?» — подумала она.

​— Слушай, а что ты там так усердно пишешь? Альбрехт?

​Лора с лукавым блеском в глазах подошла почти вплотную и заглянула через плечо.

​— О боже, ты влюбилась?

— Ни в коем случае.

​Испугавшись, Аннет поспешно спрятала письмо, которое писала.

​Так или иначе, когда стало известно, что все расходы на помолвку и свадьбу ложатся на плечи Боннелл, возникли подозрения относительно истинного состояния имущества Элдерфрод. Под вопрос поставили и ту роскошную жизнь, которую они вели до сих пор.

​[Откуда деньги на содержание особняка Элдерфродов?]

[А как же тот блистательный званый ужин, что они закатили прошлой весной?]

[История упадка дома Элдерфрод, идущего по наклонной.]

​Мать и дядя были в замешательстве. В конечном итоге ситуация обернулась им на пользу, но они никак не могли понять, с какой целью вся эта шумиха была затеяна изначально.

Тревога росла, ведь было совершенно неясно, откуда произошла утечка информации. Кристиан и Ривер раз за разом твердили, что ни в коем случае не могли допустить халатности в обращении с брачным контрактом; помощники Кристиана из числа молодых юристов заявляли то же самое.

​Маэва же предложила самое простое решение:

— А не могли ли сами Элдерфрод по глупости разболтать лишнего, даже не осознав этого?

​Гипотеза о том, что «семья они не слишком сообразительная, так что вполне возможно», крепла с каждым днем. Однако спустя несколько суток от неё пришлось отказаться. Реакция на публичное обсуждение бедности Элдерфрод оказалась куда более бурной и искренней, чем любые их прежние действия.

​Не выдержав позора, маркиз Элдерфрод явился к ним, вне себя от ярости.

С осунувшимся лицом — будто не спал несколько ночей — он неистовствовал, обвиняя Боннелл в сливе брачного контракта. Его гнев был настолько неподдельным, что это никак не могло быть игрой.

​До самого конца он изрыгал проклятия в адрес Боннелл, фактически объявляя им вторую войну:

— Вам конец! На следующем заседании вы еще будете ползать у меня в ногах!

​Три дня спустя, около полудня, сразу после завершения чаепития, Боннелл экстренно собрались. Причиной стал их адвокат Кристиан.

​— Что ж, взгляните на это.

​Поправив очки, Кристиан протянул им листы бумаги размером в две ладони, на которых было напечатано: [Коклен Пресс]. Это было даже не похоже на газету — скорее стопка печатных листков, напоминающая многостраничную листовку.

Мать пробежала глазами по заголовку в верхней части газеты, и её брови слегка дрогнули в недовольстве.

​— «Коклен Пресс»?..

​Бенедикт с трудом выдавил это название, словно оно оставило во рту горький привкус.

​«Коклен Пресс» был государственным журналом, выходившим раз в месяц и освещавшим жизнь королевской семьи. Само собой разумеется, его выписывали все благородные дамы Леноры. И именно там напечатали историю семьи Боннелл. Причем содержание её было близко к абсурду.

​[«Боннелл, в точности как в зеркале, забавляется с мужчиной, у которого уже есть возлюбленная»]

​Последние две недели семья Боннелл прилагала немалые усилия, работая с различными СМИ, чтобы «купить» хотя бы каплю здравомыслия — чтобы на нелепый донос Элдерфрод смотрели не предвзято, а с минимальной долей объективности.

​Благодаря этому сезон яростной критики морального облика и ценностей Боннелл начал понемногу стихать, и тут — такой внезапный пожар?

​[«...Более того, жалобы семьи Элдерфрод о том, что слова Боннелл — лишь пустые утверждения, вполне понятны. Ведь единственное доказательство, которое есть у стороны Боннелл, — это "глаза Аннет Боннелл". И даже если это правда, если верить сообщениям знакомых о том, что в прошлом Аннет Боннелл состояла в неподобающей связи с адвокатом Луи Омарой, то инцидент с лордом Жерве Элдерфрод ставит под вопрос её собственную добродетель...»]

​И это в «Коклен Пресс»...

В издании, которое печатает сам королевский двор...

Последнее предложение и вовсе гласило: «В следующем месяце мы раскроем второй секрет Боннелл, который шокирует вас еще больше!»

​Как уже было сказано, «Коклен Пресс» — это ежемесячник. Тщательно отобранный, выверенный...

​В такие издания попадали лишь избранные статьи. Она знала, что подобные сплетни обычно не пропускают в печать, ведь они могли затронуть интересы королевской семьи.

​— Что за нелепая клевета! Нет, Ривер. Как они вообще могли оказаться в Коклен Пресс?

​Альфонсо вскочил, вне себя от негодования, понося их сфабрикованную статью. Проблема была лишь в том, что статья вовсе не была выдумкой.

​«Луи Омара?»

​Зеленые глаза Аннет едва заметно дрогнули. В ее памяти, подобно вспышке молнии, пронеслись воспоминания многолетней давности — она даже не помнила точно, сколько лет с тех пор прошло.

​Бенедикт заговорил:

— Хоть содержание и искажено, Луи Омара — реально существующий человек.

— …Альфонсо. Этот адвокат... он представлял сторону противника на суде над моим братом, Герстом.

— Ах, точно. Матушка, вы тоже это помните.

— Да, так и было.

​Карла, слегка нахмурившись, перевела взгляд на Аннет.

​Несколько лет назад, по делу, не связанному с Боннелл, возникла тяжба из-за ее брата. Тогда Аннет самоуверенно заявила, что решит дело. Однако в день суда молодой адвокат по имени Луи Омара, защищавший вторую сторону, из-за череды нелепых ошибок с треском провалился.

​— Тогда ты…

​Заметив, как помрачнела Карла, Аннет поспешно начала оправдываться.

— Нет, мама. Все совсем не так, как кажется.

— О чем ты… Хочешь сказать, что эти нелепые слухи — правда?

​Альфонсо, почувствовав странное напряжение между Карлой и Аннет, нахмурился и задал вопрос. Хоть он и был куда более либеральным человеком, чем большинство джентльменов эпохи, его взгляды все же не были настолько прогрессивными, чтобы оправдать столь безрассудное поведение племянницы.

​— Да нет же, дядя, послушайте. Он вел себя в суде так жестко, что я просто решила немного ему помешать. Мы ведь не тайно встречались: сходили на свидание раза три, а как только процесс завершился, я сразу поставила в этом деле точку.

— Сколько тебе лет, чтобы вот так разгуливать на свидания с мужчинами?!

— Мы не «гуляли». Просто выпили чаю, поболтали в экипаже и один раз я зашла к нему домой.

— И даже без сопровождения?! Аннет!

​Альфонсо выглядел потрясенным уже от самого факта, что Аннет виделась с кем-то, кроме Жерве. Его можно было понять: он всегда хотел видеть своих племянников любящими и добропорядочными, но сейчас было явно не время для подобных сантиментов.

​— Бенедикт тоже был со мной, так что всё в порядке.

— Это правда?

​Бенедикт нехотя кивнул, словно подтверждая её слова. Строго говоря, он не всегда «был рядом», но понимал, что сейчас это не самое важное. Однако Альфонсо никак не мог успокоиться.

Первой взяла себя в руки мать.

​— Подробности обсудим позже. Но всё же, Ривер, как Элдерфрод удалось протащить подобную статью в «Коклен Пресс»?

— Я навел справки, и, похоже, Элдерфрод здесь ни при чем.

— Не при чем?

— Как вы знаете, «Коклен Пресс» — издание крайне закрытое. Честно говоря, такие случаи хоть и не исключены, но происходят крайне редко.

​Обида Аннет была делом десятым — эта ситуация была по-настоящему серьезной. Если на шум в обычной прессе еще можно было закрыть глаза, то публикация в «Коклен Пресс» была своего рода манифестом.

​Это был четкий сигнал, по которому общество считывало волю королевской семьи. И неважно, соответствовало ли это действительности — статья неизбежно повлияет на голосование в совете.

​— Неужели королевская семья решила выразить свою позицию?

— Это исключено.

— Но… Элдерфрод никак не мог знать о подобных деталях. Аннет, ты обсуждала это с Жерве?

— Мама, ты правда считаешь меня настолько глупой, чтобы рассказывать жениху о свидании с другим мужчиной?

​«Уж лучше бы ты была настолько глупой», — язвительно пробормотал Бенедикт себе под нос, встопорщив волосы.

​— А-а, как же бесит!

— И меня бесит!

​Альфонсо, который, казалось, до сих пор пребывал в шоке от самого факта «такого» свидания Аннет, наконец обрел дар речи и, совладав с голосом, высказал свое мнение:

​— А что насчет частного детектива, которого они наняли?

— Я внимательно изучил список всех, кто ошивался поблизости в последнее время, но подозрительных лиц не обнаружил.

— Даже если так, они не могли узнать о произошедшем тогда. Может быть, среди людей Элдерфрод есть кто-то, кто знаком с участниками судебного процесса вашего дяди?

Знание имени Луи Омара само по себе доказывало причастность к тем событиям.

​Ривер ответил:

— Я тоже задавался этим вопросом и попытался восстановить связь между семьей Элдерфрод и семьей Пруссия. Однако, судя по известным на данный момент обстоятельствам, прямой связи с Элдерфрод нет. По крайней мере, среди тех, с кем они тайно контактировали в последнее время.

​Глаза Аннет сузились, в них промелькнуло глубокое сомнение.

​Пруссия.

​Семья, что вцепилась мертвой хваткой в землю на улице Солей, отказываясь её продавать. И та самая семья, которую когда-то обманул её дядя по материнской линии, Герст Эриссон…

​В фальшивых документах, состряпанных как раз в то время, когда между Элдерфрод и Боннелл вспыхнул конфликт, определенно содержались сведения, которые не мог знать посторонний. И сам стиль описания…

​— Неужели…

​Аннет, невольно разомкнувшая губы, осеклась и посмотрела на Бенедикта. По крайней мере, в это мгновение и Аннет, и Бенедикт наверняка думали об одном и том же человеке.

​Небо было высоким, а из труб под облаками доносился звук, похожий на гудок далекого круизного лайнера в открытом море.

​У «Радостной обителе» Боннелл остановился экипаж.

​— Карета подана, леди.

​В прихожей Маэва обрызгала её духами. Аннет изящно поднесла запястья к шее и замерла, ожидая, пока аромат впитается в кожу.

Она уделила сборам особое внимание — в конце концов, сегодня был день, требующий самой тщательной подготовки к «сражению».

​Оранжевое платье, украшенное серебристыми нитями, переплетенными подобно тонким жгутам, было «вооружено» роскошными драгоценными камнями и изысканным кружевом. Широкополую шляпу венчало перо — дерзкое и острое, словно высокомерно вздернутый нос капризной актрисы.

​Аннет прекрасно знала, что она хороша собой, но сегодня она должна была быть ослепительна.

​— Вы должны быть очень осторожны. Прошу, ведите себя подобающе. Если господин Кристиан узнает, снова пойдут слухи. Сейчас вам стоит залечь на дно… Не знаю, правильно ли я поступаю, помогая вам в этом…

​— А разве что-то изменится, если я буду сидеть сложа руки? Если не броситься в этот омут, можно просто засохнуть и умереть.

​Аннет взглянула на мрачное лицо Маэвы и слегка приобняла её. Должно быть, из-за обилия дел в последние дни Маэва выглядела изможденной. И дело было не только в темных кругах под глазами — казалось, её что-то гложет.

​— Что-то случилось?

​Маэва с горькой усмешкой покачала головой. Видно было, что говорить ей не хочется. Будь у Аннет другое настроение, она бы выпытала правду шутками да подначками, но сейчас на душе было неспокойно. Впрочем, чья жизнь легка? Жизнь — это сплошная война.

​— Не задерживайтесь слишком долго.

​— Постараюсь. Для меня Маэва куда важнее какой-то там Жозефины.

​— И за словом же вы в карман не лезете…

​Приняв шляпу из рук Маэвы, Аннет поднялась в экипаж. Внутри уже сидел Ривер. Вид у него был привычный: скучающий и слегка сонный. Обменявшись короткими взглядами, Аннет бодрым голосом поторопила кучера:

​— Поехали.

​Ривер заговорил.

​— Не самый подходящий день для ликования.

— Но и посыпать голову пеплом ни к чему. В конце концов, Жозефина — это не разгневанная королева.

​И то верно. Сегодня открывал свои двери салон госпожи Ригаль — то самое место, где должна была состояться встреча с Жозефиной Пруссией.

​Вдоль обочин дороги, по которой неслась карета, тянулись длинные железные ограды. Впереди показался перекресток, примыкающий к бумажной фабрике. Из труб других заводов, видневшихся чуть поодаль, клубами валил густой черный дым.

​Аннет казалось, что эти предприятия были меньше их собственных, но куда именитее. Впрочем, это было неудивительно: вот уже десять лет в Леноре практически не выдавали разрешений на строительство промышленных объектов.

​Пока она задумчиво провожала взглядом кареты и телеги, груженные срубленными бревнами, Ривер прервал тишину:

— Вы уверены, что всё пройдет гладко?

​В его голосе смешались сожаление и недоверие.

— А есть ли смысл думать иначе?

— Если пожелаете, я могу отложить дела и остаться с вами.

— Я что, десятилетний ребенок, ожидающий школьной линейки? Если та девчонка узнает вас в лицо, наши планы только усложнятся. Главное — ничего не говорите господину Кристиану.

​Кристиан строго предупредил Аннет, чтобы та вела себя благоразумно. Узнай он о сегодняшней затее, он наверняка снова впал бы в ярость и раздражение. Аннет говорила это, заранее предвкушая его реакцию, но Ривер, казалось, с трудом понимал её настрой.

​— Почему вы всегда так враждебны к господину Кристиану?

— Не я одна.

— Вот именно.

Ривер не мог не задаваться вопросом о той неловкости, что возникла между ними в последнее время. Эти двое знали друг друга еще с Шавиня, и тогда всё было иначе.

​Однако на этот раз Кристиан вел себя с Аннет нарочито резко, почти грубо, а она, что было совсем на неё не похоже, странным образом это терпела.

​Ривер пришел к выводу: такое поведение совершенно не свойственно Кристиану — так дерзко обходиться с дочерью своего нанимателя; но и Аннет вела себя не как обычно, предпочтя скрытую уклончивость прямому ответу.

​— Он сказал, что я ему не нравлюсь?

— Леди, вы, конечно, доставили немало хлопот, но вряд ли причина только в этом.

— Он и раньше выказывал недовольство всем, что бы я ни делала. Просто сейчас это стало совсем невыносимо.

Ривер плотно сжал губы и прищурился. «Я так не думаю».

Вопрос о том, почему его воспоминания расходятся с воспоминаниями Аннет, стоило отложить на потом.

Как бы то ни было, сегодня Аннет должна была сама распутать запутанный ею узел. Ривер, который помог разузнать расписание Жозефины, чувствовал толику ответственности и тревоги.

​— Посмотрим, как пойдут дела. В любом случае… что мне нужно делать?

— Я же сказала, я сама разберусь. Помиримся ли мы или схатим друг друга за волосы.

— От последнего я бы попросил вас воздержаться.

​Аннет пожала плечами, словно упрямый ребенок, и отвела взгляд.

​— В любом случае, господин Ривер, доведите сделку с господином Бриенном до конца. Если ситуация с Жозефиной Пруссией не улучшится, придется перейти к запасному, чуть более неприятному плану. Я думала, Жозефина всё позабыла, как золотая рыбка, но она оказалась на редкость злопамятной — столько лет точила нож.

— И это хорошо?

— По крайней мере, это значит, что у неё есть гордость.

​Аннет подперла подбородок рукой, и в её саркастичном тоне промелькнула тень искреннего восхищения. Старые воспоминания одно за другим начали всплывать в памяти.

​После того как в газете «Коклен Пресс» вышла статья, Аннет и Бенедикт восстановили в памяти детали инцидента, в котором когда-то были сообщниками.

​«Преступница — точно та девчонка...»

Конфликт между семьями Боннелл и Пруссия вспыхнул несколько лет назад — может, два года, а может, и три. Поводом послужило то, что дядя по материнской линии, Герст, с которым они почти не поддерживали связь, оказался втянут в судебную тяжбу.

​Он попался на попытке провернуть нечто, подозрительно смахивающее на мошенничество, против семьи Пруссия. Даже сейчас это казалось верхом безрассудства, но мать, руководствуясь семейными узами, решила помочь брату в суде.

​«Это будет непросто, но мы же семья».

​С деньгами и расходами проблем не возникло, но камнем преткновения стали улики.

​Многочисленные следы, оставленные то тут, то там — словно отпечатки собачьих лап на раскисшей от дождя грязи, — доставляли всем немало головной боли. Адвокат противника ликовал, а защитник дяди, казалось, был готов сбежать в любой момент из-за его несносного характера.

​Наблюдая за тем, как мать мучается уже несколько недель, Аннет и Бенедикт решили взять дело в свои руки.

​— Может, нам самим во всем разобраться? Мама будет рада. К тому же, это наш шанс загладить прошлые промахи.

— А у тебя есть идеи?

​Объединив усилия, брат с сестрой составили простой, но весьма эффективный план. Они решили тайно подбросить выгодные дяде документы в бумаги, которые адвокат противника собирался подать в суд, и пустить ложный след, чтобы развалить дело.

​Как раз в то время на стороне противника выступал Луи Омара — молодой и самоуверенный мужчина.

​— И как ты собираешься к нему подобраться?

— Нет ничего невозможного.

​Аннет нашла способ сблизиться с Луи Омара и в полной мере проявила свои незаурядные таланты: от излучения рокового обаяния до попыток ослепительного подкупа — всё в таком духе.

Это была кропотливая и неприятная работа, занявшая около полумесяца. Но так или иначе, она была доведена до конца: в документах Луи Омары оказались подделки, а слухи, распущенные Бенедиктом, были поданы Луи как неоспоримые факты.

​В результате Луи Омара, один за другим выдававший в суде ложные сведения, подвергся нападкам со стороны графа Пруссии. Прямо в зале суда он был уволен, процесс был с треском проигран, а дядя праздновало победу.

​Насколько известно, семья Пруссия позже подала апелляцию, но мой дядя, освобожденный из-под стражи, проявил черную неблагодарность и сбежал под покровом ночи. С тех пор связь с Боннелл оборвал.

​Но вернемся к истории Луи Омары… Адвокат Луи, втайне мечтавший о справедливом будущем, был не так уж глуп: всего за полдня он осознал, в какую ловушку угодил. Однако и до гения ему было далеко — он не сумел скрыть своего прозрения от дочери своего нанимателя. Речь идет о Жозефине Пруссии.

​Жозефина — дочь графа Пруссии, того самого, что подал в суд на моего дядю. Узнав о том, что произошло между Луи Омара и Аннет, она выследила её и вцепилась ей в волосы.

​Именно тогда стало ясно: между Жозефиной и Луи Омара что-то было. Эта девчонка кричала и рыдала вовсе не из-за обиды за проигранный суд — она твердила нелепицы в духе «Луи — мой мужчина» и «Что у тебя с ним было?».

​Тот день, когда я видела Жозефину в последний раз, был днем аварии экипажа. Жозефина пыталась запрыгнуть в карету следом за Аннет, но, кажется, сорвалась.

​Я плохо помню те события, но Ривер освежил мою память: Жозефина Пруссия тогда довольно сильно пострадала, и к Боннелл даже прислали счет за лечение.

​Бенедикт, который в тот день тоже сидел в карете, позже делился своими впечатлениями:

​— Я думал, Жозефина Пруссия с тебя скальп снимет.

​Вот как это было.

Такова была предыстория того короткого инцидента с той девчонкой. Я думала, что мы больше никогда не встретимся.

​Карета остановилась перед «Ла Брильен» — величественным зданием на улице Рамиро, где графиня Ригаль открывала свой салон. Ривер до последнего момента не прекращал ворчать.

​— Никакого шума. И не вздумайте ничего перепутать. Окре-холл. Если почувствуете неладное — сразу же наденьте шляпу посильнее и уходите.

— Господин Ривер, удачи вам сегодня.

​Аннет, элегантно поправив широкополую шляпу, вышла из кареты.

​У входа в здание возвышалась огромная каменная скульптура с высеченной надписью «Ла Брильен».

​Этот особняк, напоминавший перенесенный из глубокой древности дворец, был символом Эствиля и часто сдавался в аренду для различных представлений и мероприятий. Говорили, что еще лет пятьдесят назад это здание было загородной виллой одной известной политической династии.

​Сегодня это место арендовала графиня Ригаль, чтобы организовать салон. Хотя салоны не были исключительно женскими, поговаривали, что среди приглашенных графини подавляющее большинство составляли дамы.

​Подойдя к входу, Анетт аккуратно сложила зонтик, который держала на плече, выпрямилась и с решительным выражением вошла внутрь.

​Казалось, в других залах сегодня тоже проходили мероприятия: здание кишило людьми, мужчинами и женщинами, которых было не сосчитать.

​[Окре-холл]

​У дверей Окре-холл стояли двое охранников. Сквозь щели в массивных деревянных дверях лилась элегантная классическая музыка. Прислушавшись, можно было узнать пятую часть партитуры Кивенста.

​Говорили, что она родом из Вержу — возможно, поэтому среди гостей было много современных женщин, любящих музыку...

Известная всем графиня Ригаль раз в сезонустраивала музыкальные дискуссии и салонные вечера.

Поскольку она обладала немалым влиянием в светских кругах, девушки, желающие обзавестись полезными связями или выйти замуж, с нетерпением — буквально вытянув шеи — ждали приглашения в этот салон.

​— Предъявите ваше приглашение.

​В ответ на требование стражи, стоящей впереди, разряженные в пух и прах женщины, напуская на себя вид кроткий, элегантный или высокомерный, извлекали сверкающие золотым тиснением карточки. Аннет с сожалением проводила взглядом пригласительные в их руках и отступила вглубь коридора.

​У неё приглашения не было. Ей следовало раздобыть его во что бы то ни стало, но план возник слишком внезапно, и времени совсем не осталось. Было досадно, но, в конце концов, её целью был не сам салон, а встреча с Жозефиной, так что она намеревалась подкараулить её здесь.

​...Пока она размышляла об этом, стараясь не замечать косых взглядов, Аннет столкнулась с тем, кого никак не ожидала увидеть.

​— Леонард?

​В глубине шумного коридора мелькнуло до боли знакомое, приятное лицо. Это был Леонард в белой рубашке, длинном коричневом фраке и маленькой шляпе-котелке. Его волосы, вопреки обыкновению зачесанные назад с помощью помады, выглядели очень опрятно.

​Леонард, потрясённо моргая, словно не веря, что узнал Аннет, поправил шляпу и спросил:

​— Ты... ты что здесь делаешь?

— Это я должна спросить! Разве ты не говорил, что возвращаешься завтра? Маэва сказала, что сегодня вечером тебя не будет на месте. Почему ты здесь, а не готовишься к отъезду? Ты пришел один?

​Леонард огляделся по сторонам, его губы на мгновение дрогнули. Он выглядел странно встревоженным. Аннет быстро осмотрела пространство за его спиной, но спутников не заметила.

Леонард окинул Аннет оценивающим взглядом и произнес с легким восхищением в голосе:

​— Так уж вышло, что я здесь… Но, Аннет, ты сегодня просто ослепительна.

— Я знаю.

— Нет, правда, очень красивая.

— Говорю же, знаю. Я сегодня приложила немало усилий, чтобы выглядеть лучше, чем Жозефина Пруссия.

​Он смотрел на неё с тем самым выражением «влюбленности с первого взгляда», которое она помнила с детства. Это было немного приторно, но что поделать, если она и впрямь была хороша собой.

​— Жозефина Пруссия?

— Есть тут одна несносная особа.

​Кончиком сложенного зонтика Аннет указала на вход в Окре-холл, где в отдалении толпились женщины.

​— Вон туда. Я видела, как заходило много музыкантов. Там будет какое-то выступление?

— Да нет, говорят, какая-то дама из Леноры, возомнившая себя великим знатоком музыки, устроила собрание, чтобы блеснуть своими глубокими познаниями. Наверняка обычная вечеринка. Но что значит «так уж вышло»? Что ты здесь делаешь сегодня?

​Аннет слегка присогнула поля шляпы одной рукой, стараясь стать менее заметной. Ей хотелось максимально скрыть лицо.

​— О, это…

Коридор, в котором стояла Аннет, ближе всего находился к Окре-холл, в то время как Леонард расположился со стороны зала Шилле. Заглянув туда, Аннет заметила, что в зале Шилле царила свободная атмосфера: в отличие от салона графини Ригаль, где собирались одни лишь дамы, здесь присутствовали и мужчины, и женщины.

​Большинству гостей, казалось, было за сорок. Вместо того чтобы соревноваться в вычурности нарядов, собравшиеся отдавали предпочтение достоинству и сдержанности. Среди них мелькали лица людей, которые на вид казались весьма влиятельными.

​— Да так… ничего особенного. Говорят, в обществе «Жирар» собираются представить какой-то научный доклад.

— Боже мой!

​Глаза Аннет округлились от удивления.

— «Жирар»? Как ты об этом узнали? И какова тема?

​«Жирар» было научным обществом, владевшим экономическим изданием, которое выходило дважды в год. Ставя научную ценность выше коммерческой выгоды, они часто публиковали исследования на довольно любопытные темы.

Например, такие как «Реальный вклад ископаемого угля в экономику» или «Экипаж, движимый не лошадиной силой, а иным источником энергии» — если это вообще можно было назвать экипажем. К слову, последнее направление было основным бизнесом семьи Панар.

​— Сказали, доклад связан с географией. Кажется, там будет обсуждаться вопрос границы с Ханаси. Сейчас ведь и внутри, и снаружи полно проблем.

​С тех пор как Ханаси оказался на грани краха, возникшее напряжение докатилось и до Белоффа...

Это было правдой. Но даже так, встреча с Леонардом в подобном месте казалась делом крайне сомнительным. С противоположной стороны донесся заливистый женский смех, который, словно острые иглы, вонзился Аннет в уши.

​Слегка поправив шляпку, она с невозмутимым видом отвернулась и незаметно встала рядом с Леонардом.

​В коридоре показались две женщины, идущие в их сторону. Одну из них Аннет видела впервые, но ту, что шла справа, она узнала мгновенно — это была Жозефина Пруссия.

Её вьющиеся каштановые волосы были собраны наверх, а пастельно-зеленое платье и шляпка с узкими полями делали её и без того заурядное лицо еще более невзрачным. И веснушки — словно черный перец, рассыпанный по взбитым сливкам, — были всё так же на месте.

​Должно быть, у этой девчонки сработало шестое чувство: ощутив на себе пристальный взгляд, она обернулась, и их глаза встретились.

​Не прошло и пары секунд, как лицо «невзрачной девушки» Жозефины исказилось от злости. Простите за повторение слова «невзрачной», но Жозефина действительно была воплощением посредственности. И ладно бы внешность, но если бы и характер у неё был хоть каплю покладистее!

​Жозефина окинула оценивающим взглядом сначала Аннет, затем стоящего рядом Леонарда, а после заглянула им за спины. Внезапно она ускорила шаг и направилась к входу в салон. У Аннет приглашения не было, а у неё — было.

​— Погоди, постой, постой же!..

​Рефлекторно всучив свой зонтик от солнца опешившему Леонарду, Аннет бросилась к дверям Окро-холла.

​— Жозефина!

​Едва нагнав её, Аннет схватила за локоть Жозефину, стоявшую в очереди среди дам с пригласительными. Та отпрянула, словно живая рыба, выброшенная на берег.

​— Ты что творишь?!

​Взоры окружающих тут же обратились к ним. Аннет поглубже надвинула шляпку на глаза...

Она опустила край веера и лукаво улыбнулась.

​— Давай-ка поговорим.

​В разговор вклинилась женщина, стоявшая в очереди за спиной Жозефины.

— Жо, ты знаешь эту Боннелл? — пропищала она жеманным голоском.

«Рыбак рыбака видит издалека», — подумала я. Одной этой интонации хватило, чтобы понять: передо мной та еще особа.

​Жозефина решительно пошла в отказ:

— Нет, я её не знаю.

— Это займет всего минуту, — настаивала я.

— А у меня нет ни малейшего желания с тобой общаться. И вообще, почему бы тебе не вернуться к своему «джентльмену», который там тебя дожидается? Поразительно, Аннет Боннелл. Как тебе удается менять мужчин одного за другим?

​С этими язвительными словами Жозефина указала через плечо Аннет. Там стоял Леонард.

Аннет лишилась дара речи от такой наглости и уже собиралась поставить её на место, но прежде чем она успела вымолвить хоть слово, охранник проверил приглашение Жозефины и пропустил её внутрь. Жозефина вместе с подругой, заливаясь ехидным смехом, скрылась в дверях.

​Пока Аннет в мыслях шлепала спину удаляющейся Жозефины каблуком, к ней подошел Леонард.

— Это она?

— Угу.

— Характер у неё, мягко говоря, не сахар. Почему она так на меня смотрела?

— Это она слила ту фальшивую статью в «Коклен Пресс». И сегодня снова язвит, мол, я пришла с очередным мужиком. Она просто… невероятно бесит.

​Леонард недоуменно переспросил:

— «Коклен Пресс»?

— Это что-то вроде газеты, которую нерегулярно выпускает королевский двор. Как эта девица пронюхала… О том, что произошло, знали только Бенедикт и она.

— И что же там было написано?

Аннет чувствовала себя так, словно сама распускает слухи о себе, но ей не хотелось ломать голову над оправданиями, поэтому она решила выложить всё как есть. Тем более Леонард был тем человеком, которому она могла это доверить.

​— Ходили нелепые слухи, будто я закрутила роман с женатым мужчиной.

— Боже мой, Аннет.

​Леонард весь сморщился, с таким выражением лица, будто спрашивал: «Зачем ты это сделала?». Аннет, почувствовав укол обиды, поспешила возразить:

​— Нет, ты меня вообще слушаешь? Я же говорю — это полнейший бред.

— Значит, ничего не было?

— Мы сходили на свидание пару раз, а потом выяснилось, что у него есть женщина. Разве это не значит, что меня обманули?

​Услышав раздраженный вопрос Аннет, Леонард задумчиво потер подбородок, но не стал больше в ней сомневаться. Простого объяснения было достаточно, чтобы понять суть ситуации.

​— Но почему ты тогда не заходишь внутрь?

— Времени было в обрез, и я не успела достать приглашение. Нужно было перехватить её до того, как она войдет, и закончить разговор, но она оказалась такой стервой...

— А, я слышал, что сегодняшний хозяин приема — человек крайне придирчивый.

— Там соберется много льстецов из партии Львов.

— И что ты собираешься делать?

— Ждать.

​При мысли о том, что ей приходится тратить время на какую-то Жозефину, Аннет становилось невыносимо, до боли жаль каждую потерянную минуту. Но в сложившейся ситуации именно она была в невыгодном положении.

Охрана бдила на каждом шагу, да и лишних глаз было слишком много — она не могла просто прорваться силой или прокрасться внутрь. Оставалось только ждать.

​«И имя-то какое — Жозефина, безвкусица...»

— Так ты пришла, чтобы устроить ей скандал?

— Нет, помириться.

Аннет недовольно поджала губы. Леонард, пытаясь сократить дистанцию в их разговоре, ответил лишь спустя несколько секунд.

​— Ты же только что поливала её грязью.

​— Мне приходится подстраиваться под её капризы, вот я и решила выпустить пар заранее, чтобы соблюсти внутренний баланс. Как только мы сблизимся, я выясню, через какие связи эта девица использовала Коклен Пресс. А если дела пойдут в гору, заодно решу вопрос с недвижимостью на Солей. Впрочем, даже если не выйдет, я найду другой способ.

​Она вовсе не забыла о мести. Рано или поздно она поквитается с ней, просто сейчас она признала, что есть вещи поважнее. Леонард, немного поразмыслив, задал мучивший его вопрос:

​— Если тебя оклеветали… не связано ли это с твоим бывшим женихом?

​— Нет, я проверяла. С той девицей, с которой мой жених крутил роман, это никак не связано. Да и друзей в том кругу у неё никогда не было.

​Согласно сведениям, добытым Ривером, она не пыталась наладить контакт с семьей Элдерфрод. Из чего следовал вывод: она поступила так просто из личной неприязни. Стоило признать — у неё был талант «ковать железо, пока горячо».

​Леонард издал недоверчивый смешок.

​— Чтобы ты — и пошла на примирение? Не верится.

​— Стоит надеяться, что в ней найдется хоть капля сочувствия, чтобы оценить моё терпение.

​— Похоже, ты наконец повзрослела. Тебе помочь?

​— А? — Аннет повернула голову. Леонард, как обычно, сохранил дружелюбное выражение лица, что показалось неуместным, учитывая его весьма компетентное замечание, сделанное всего несколько минут назад.

​— У меня слабость к мужчинам, которые говорят так профессионально. Но как?..

​— Погоди секунду.

​Леонард, не давая лишних объяснений, поднялся с места. Но он направился не в сторону коридора зала Шилле, где стоял до этого, а исчез за дверями главного входа.

Аннет лишь безучастно смотрела в ту сторону, где скрылся Леонард. В тот момент она не питала особых надежд и ничего не ждала. Хоть Леонард и выглядел сейчас весьма статно, в конечном счете, разве не был он всего лишь молодым провинциальным предпринимателем средней руки?

​Однако спустя десять минут Леонард вернулся и сумел по-настоящему ее тронуть.

​— Вот, держи.

​То, что он раздобыл, оказалось не чем иным, как приглашением в салон. На нем было указано вымышленное имя — «миссис Уилловер».

Когда Аннет спросила, как ему это удалось, Леонард лишь игриво усмехнулся и уклончиво ответил: «Получил через одного знакомого».

​Его слова не казались до конца искренними, но, так или иначе, приглашение было у нее в руках. Аннет обняла его — ей хотелось не просто прильнуть к нему, а осыпать поцелуями.

​— Спасибо!

​Так, приняв облик миссис Уилловер, Аннет смогла с гордо поднятой головой войти в зал.

На стене напротив входа величественно красовались портреты графа и графини Ригаль. То, с каким небывалым размахом был обставлен салон, невольно выдавало тщеславие хозяина дома.

​В самом центре зала чинно восседали около двадцати музыкантов, исполнявших оркестровую партию. Вокруг сцены тесными группками переговаривались гости. Атмосфера была оживленной, как и подобает собранию столь пестрой публики.

​Вдалеке показалась графиня Ригаль — она радушно улыбалась, принимая приветствия гостей. Это была пожилая дама, на вид разменявшая седьмой десяток, с копной седых волос. Перед ней стояла невероятно красивая женщина, чьи волосы пшеничного цвета сразу бросались в глаза.

​Безупречно белая кожа, алые губы и миндалевидные голубые глаза сливались в гармоничный образ истинной красавицы.

​«Где же я её видела?..» — промелькнуло в мыслях. Лицо казалось знакомым по вырезкам из газет и журналов. Как же её звали? Стоило двум дамам, заслонявшим обзор, отступить в сторону, как стало видно пышное платье незнакомки.

​Только тогда Аннет осознала, кто перед ней. И дело было даже не в платье, а в том, как женщина придерживала свой округлившийся живот.

​Несколько месяцев назад все обсуждали новость о беременности одной весьма известной особы.

​«...Офелия Дюфрейн».

​Её лицо не было частым гостем колонок со сплетнями — оно мелькало скорее в серьезных еженедельниках, когда речь заходила о важных темах.

Семья Увро была одной из крупнейших династий в Белоффе, сколотившей состояние на военных поставках. Насколько знала Аннет, муж той женщины был главным акционером компании «Моро». А сумка в её руках — лимитированное издание к 30-летию дома «О'детт». И как только она умудрилась её достать?

​Долго наблюдать не пришлось. Графиня Ригаль начала движение прямиком к центру зала, где стояла Аннет. За ней, словно стая пираний, следовали десятки пар глаз других дам.

​Инстинктивно поправив шляпку, Аннет отвернулась в другую сторону.

​Графиня слыла особой придирчивой, и уж точно не была благосклонна к «утконосам». Аннет, волей-неволей ставшая в последнее время знаменитостью во всей Леноре, рассудила, что сейчас лучше не попадаться на глаза.

​Жозефина тоже там.

​Обмахиваясь веером, словно пытаясь успокоить дыхание, Аннет элегантно прижала сумочку к животу и обогнула левую колонну зала, где вовсю играл оркестр.

​Жозефина стояла с бокалом в руке рядом с одной из тех дам, с которыми вошла ранее. Делая каждый шаг навстречу Жозефине, Аннет мысленно взывала к собственному самолюбию:

​«Гордость моя, побудь мертвой минут десять. Сестрёнке сейчас нужно быть в хорошем расположении духа. Мне придется притвориться лучшей подругой Жозефины Пруссии».

​Её эго, гордость и достоинство вопили, что нужно не подлизываться к Жозефине, а дать ей хорошую затрещину, но остатки разума подавили этот порыв.

​Ещё до того, как Аннет подошла, Жозефина и её спутница уже сверлили её настороженными взглядами.

​— Как поживаешь, Жо?

— Ты что здесь забыла? Тайком, что ли?

​В ответ Аннет лишь лучезарно улыбнулась, слегка выставив из сумочки край золотого приглашения.

​— Ты что, думала, приглашение прислали только тебе?

​Жозефина была уверена, что Аннет, явившаяся в сопровождении эскорта, вовсе не приглашена в салон. Она едва ли не до конца верила, что ту не впустят из-за отсутствия пригласительного билета, и, честно говоря, была крайне возмущена. Особенно если вспомнить, на какие унизительные усилия пришлось пойти ей и её матери, чтобы добиться приглашения от графини Ригаль.

​Женщина, стоявшая рядом с Жозефиной, осторожно спросила:

— Послушай, это ведь Боннелл? Почему она к тебе так пристала?

— Извини, Селлит, не принесешь мне бокал вина?

​Спутница, вовремя уловив намек в этой короткой просьбе, тактично отступила.

​После скандала с расторжением помолвки Аннет стала настоящей знаменитостью среди молодежи Леноры. Для кого-то она была объектом презрения, а для кого-то — предметом живого интереса.

​Именно поэтому Жозефина долгое время чувствовала себя не в своей тарелке. Беспрецедентный разрыв помолвки, затеянный Аннет Боннелл, всколыхнул всю страну. О ней говорили как о «личности с эксцентричными манерами», и хотя это был сомнительный повод для зависти, проблема заключалась в том, что Жозефина до сих пор содрогалась при одном лишь воспоминании о прошлом.

​— Почему ты ходишь за мной по пятам? Мы не в тех отношениях, чтобы здороваться, глядя друг другу в глаза, не так ли?

— Значит, прошло... около трех лет? Я искренне рада видеть, что у тебя всё хорошо. О боже, ты так похорошела! И шляпка такая милая. А это ожерелье — просто прелесть. Это же Шреттен? Тебе оно невероятно идет.

— Зачем ты это делаешь?

​Жозефина отступила назад с явной настороженностью. Её движения были неестественными, словно у испуганной кошки.

​— Жо, я же говорила тебе еще там, впереди. Я просто хочу немного поговорить с тобой спустя столько времени.

— С каких это пор мы называем друг друга уменьшительными именами, что ты обращаешься ко мне меня «Жо»? Боннелл?

​— Какая разница, с каких пор? Просто зови меня Аннет. Ах, и когда ты прибыла в Ленору? Я слышала о кончине твоего отца. Прими мои искренние соболезнования.

​Аннет искренне надеялась, что её слова прозвучат участливо, но, к сожалению, на Жозефину они не произвели должного впечатления.

​— Не смеши меня. Как ты смеешь вообще упоминать моего отца?

— Наши отношения были далеки от идеала, но детям не обязательно нести на плечах грехи родителей. В мире, где отменили систему вины из-за имени, разве можем мы называть себя «новым поколением», если продолжим цепляться за старые обычаи?

— Ах ты!..

​Жозефина, раскрасневшаяся от гнева, уже была готова сорваться на крик, но вовремя вспомнила о любопытных взглядах окружающих и прикрыла рот рукой. По тому, как тяжело вздымалась её грудь, было ясно: еще одно неосторожное слово — и она взорвется.

​Аннет, оценив обстановку, решила сменить тактику и перевела тему.

​— Впрочем, Ленора — действительно любопытное место. Музыкальные дискуссии... так изысканно и культурно. Может, обсудим арии Гётеко или оперный балет? Кстати, ты ведь любила балет? У меня есть друг в Ланже, чудесный композитор, он как раз обещал написать произведение к дню рождения моего дяди...

— Аннет Боннелл, неужели ты думаешь, что мне интересно тратить время на эту пустую болтовню? Полагаешь, это поможет забыть о твоих прошлых выходках? Решила вдруг разыграть «сочувствие»?

​Эта девчонка...

​— Прости. Тогда я была совсем неразумной.

​Аннет молилась лишь об одном: чтобы выражение её лица оставалось невозмутимым. Главное — не спугнуть эту девчонку раньше времени, не дать ей поджать хвост и сбежать. Она прямо-таки слышала, как в голове у Жозефины со скрипом проворачиваются шестерёнки.

​Жозефина, медленно скрестив руки на груди, подавила гнев и высокомерно спросила:

​— ...Трудно поверить, что ты внезапно взялась за ум. Твои извинения за версту разят подвохом. Чего ты хочешь? Или, может, в твоей семье... Посредник уже несколько раз наведывался к моей матери. Это из-за земли?

​Аннет лишь тихо рассмеялась и пренебрежительно махнула рукой.

​— Об этом не беспокойся. Всё равно мы её купим.

— Кто сказал, что эта земля продаётся?

​Аннет промолчала. К этому моменту Боннелл уже успел изучить финансовое состояние дома Пруссия. После смерти графа Пруссия овдовевшая графиня и её дети получили наследство, но дела их шли, мягко говоря, неважно. Все их отчаянные попытки закрепиться в Леноре были продиктованы лишь одним — борьбой за выживание.

​Однако скажи она это вслух — и самолюбие Жозефины было бы уязвлено. Аннет сдержалась и лишь улыбнулась, но Жозефина, похоже, снова истолковала её молчание по-своему.

​— Вам мы её не продадим. Знаешь что? На самом деле мама вовсе не была против продажи, это я её остановила. Что бы ни затеяла ваша семейка, я не позволю тебе нажиться на нас, так что даже не надейся. И не пытайся обмануть нас через подставных лиц. Мы не продадим её никому.

​А ведь план Аннет как раз и заключался в том, чтобы в случае неудачи направить через Ривера посредника, никак не связанного с Боннелл, и провернуть сделку втайне...

​— Не лучше ли оставить твои чувства ко мне при себе? Я правда раскаиваюсь.

— Твой дядя по матери, думаю, так не считает. Ваша семья задолжала нам за мошенничество! Ты что, забыла, что натворила?!

— Ты о господине Луи Омаре?

​Стоило Аннет задать этот вопрос в лоб, как Жозефина заметно вздрогнула. Всё-таки она не была из тех, кто умеет нагло лгать в лицо.

Сама же Аннет прекрасно понимала её реакцию: она сама разгласила сведения о Луи Омаре в «Коклен Пресс», и одно лишь упоминание этого имени заставляло Жозефину нервничать. Но показывать это так явно перед тем, кто и заварил всю эту кашу...

Аннет для начала решила сделать вид, что ничего не знает. Пока она не выяснит, каким образом Жозефина ухитрилась завести связи в «Коклен Пресс», не стоило лишний раз обострять и без того натянутые отношения.

​— Я прошу прощения за всё, что произошло. Признаться честно, даже на мой взгляд, поступки того человека были далеки от понятий о деловой этике. Я бы и рада передать ему, чтобы он извинился лично, но… мы тоже потеряли связь с дядей. По крайней мере, насколько мне известно.

​— О чем ты вообще говоришь? Ты же сама защищала его не на жизнь, а на смерть!

​— Ну, защищать свою семью — это ведь естественно. Будь ты на моем месте, разве не поступила бы так же? Ты ведь тоже готова на всё.

​Аннет казалось, что она взывает к искренности, но Жозефина и слушать её не желала. По правде говоря, будь на месте Аннет сама Жозефина, затеявшая интригу против такого гиганта, как «Коклен Пресс», она бы приняла извинения — хотя бы ради того, чтобы воочию наблюдать за реакцией жертвы.

​Однако во взгляде Жозефины застыли лишь тень подозрения и едва уловимое презрение.

​— Даже если и так, друзьями нам не стать.

​— Но ведь и ненавидеть друг друга так сильно, как сегодня, тоже необязательно, верно?

​Жозефина, молча сверлившая её взглядом, криво усмехнулась и с напускным благородством поднялась со своего места.

​— Что ж… пожалуй, тут ты права. Давай в следующий раз сделаем вид, что мы вовсе не знакомы. Удачи в Леноре.

​Аннет невольно нахмурилась, глядя ей в след.

Стоял сложный выбор: стоит ли и дальше пытаться заполучить Жозефину? Можно было бы проявить настойчивость и попытаться переломить ситуацию, но было очевидно, что это не смягчит ее сердце, а лишь усилит неприязнь.

​Также стоило еще раз обдумать вопрос с землями на улице Солей.

Предвидя, что я пришлю доверенное лицо, она уже заявила, что никому их не отдаст, так что теперь требовалось действовать более расчетливо. Это была совсем иная история, нежели случай с галереей барона Кобейна, который из-за собственных амбиций бегал от Аннет и Боннелл.

​«Как же поступить? Отступить сегодня и дождаться другого шанса?»

В голове крутились варианты: либо потратить время на установление близких отношений, чтобы заставить ее передумать — метод унизительный, — либо перекрыть финансовые потоки семье Пруссия, вынудив их выставить имущество на срочную продажу. Однако ни один из этих путей не казался ни легким, ни надежным.

​В этот момент Аннет, шедшая вдоль края зала под звуки элегантной классической музыки, с кем-то столкнулась.

​— Ах.

​Спокойный, изысканный голос заставил её очнуться от своих мыслей.

Аннет инстинктивно повернула голову. Рядом с ней стояла Офелия Дюфрейн — маркиза Увро, которая еще мгновение назад была подле графини Ригаль.

​Её внешность казалась холодной, но она была исключительной красавицей. Классическая красота, не требующая лишних восторгов.

Одним словом — прелестна. Она словно была окутана атмосферой, идеально гармонирующей с классической музыкой, царившей в зале, будто та была её вторым платьем.

​— Простите, я вас не заметила.

​Офелия, слегка потирая локоть, которым задела Аннет, прикрыла рукой живот. Заметно округлившийся живот красноречиво говорил о том, что ей стоит быть осторожнее.

​Аннет быстро прикинула варианты в уме. На время отложив проблему Жозефины, она решила, что раз уж представился случай, стоит наладить связи с семьей Увро — владельцами торгового дома «Моро»... Если это случится, день пройдет не так уж и плохо.

​— Ох, это моя оплошность. Вы в порядке?

— Слава богу.

— Я слышала, что лимитированная серия к 30-летию была выпущена тиражом всего в пять экземпляров. И надо же, вам удалось один достать.

​Когда я непринужденно указала на её сумочку, Офелия, кажется, слегка растерялась и, часто моргая, ответила:

— Мало кто узнает эту вещь. У вас острый глаз.

— Мои перчатки — это тоже работа победителя дизайнерского конкурса бренда «О'детт» в этом году.

— Я видела их. Когда я пришла за ними, мне сказали, что их уже купили... Так это были вы, Боннелл. Что ж, это объяснимо.

​Офелия, похоже, уже узнала её. Стоит ли воспринимать это «Боннелл» как добрый знак или же она просто прощупывает почву? Но не успела я об этом подумать, как...

​— О, неужели это...?

​В разговор вклинился мужчина. Зачесанная назад челка, открывающая широкий белый лоб — такой же необъятный, как его поместья, — и крайне легкомысленный тон... Это был Арчивольт Экберт.

Он из тех людей, что оставляют неизгладимое впечатление. И дело не только в моем личном желании встретиться с кем-то из семьи Экберт, а в том, что я видела, как он хохотал во всё горло в день помолвки.

​— Встретились-таки?

— Ах... господин Арчивольт? Нет, господин Экберт.

​Аннет была по-настоящему поражена. В салоне порой мелькали мужчины — сопровождающие или слуги, — но в основном здесь были дамы. И вдруг, откуда ни возьмись, Арчивольт Экберт?

Как выяснилось, Арчивольт и маркиза Увро были довольно близки.

​— Можете звать меня просто Арчивольт. Ха-ха.

Офелия изящно хмыкнула и спросила:

— Ты что здесь делаешь?

— Приехал вместе со старшим на конференцию Жирар. Услышал, что мадам Ригаль здесь, по соседству, вот и решил заглянуть поздороваться. А ты как тут оказалась?

— Да так, зашла ненадолго. Ты уже поприветствовал мадам?

— Собираюсь сделать это перед уходом. Мне нужно морально подготовиться, прежде чем выслушивать её нравоучения.

— А мой брат где?

— Он прибыл раньше.

​Их беседа текла непринужденно.

— Мне пора идти.

— Пойдешь со мной? Ах, впрочем...

​Аннет, нацепив фальшивую улыбку в преддверии неожиданной встречи, незаметно отвела взгляд. Арчивольт, который до этого дружелюбно болтал с Офелией, тут же переключил свое неприкрытое любопытство на Аннет.

​— Так вы уже познакомились? Позвольте представить: это Офелия, а это мисс Аннет Боннелл. Та самая знаменитая Боннелл, если я не ошибаюсь.

— Довольно сухое представление для знакомства, — заметила Аннет.

— Вы стали настолько известны, что подобные слова не сочтут за грубость. Я вчера читал вашу статью, весьма недурно.

​Аннет инстинктивно поправила поля шляпы, скрывая лицо, и заставила себя улыбнуться, хотя мышцы щек уже сводило судорогой. Она еще тогда поняла, что Арчивольт — человек легкомысленный, из тех, кто готов надорвать живот от смеха, глядя на её расторгнутую помолвку, но сейчас он казался совсем уж ветреным.

​— ...Можете не церемониться со мной.

— И как же вы получили приглашение? Сегодняшний организатор — человек далеко не простой.

— Мне просто повезло.

— Хм, сомневаюсь, что одного везения тут было бы достаточно.

Почему он так проницателен в темах, которые, казалось бы, не стоят и выеденного яйца?

​«Кстати говоря, стоило всё же спросить Леонарда, как именно он раздобыл приглашение».

​— Почему вы так разнервничались? Сегодня вы кажетесь совсем не такой, как при нашей первой встрече.

— А-ха-ха…

— Но всё же… Тот материал, опубликованный недавно в «Коклен Пресс» — это ведь правда?

​«У этого человека напрочь отсутствует инстинкт самосохранения». Аннет на мгновение лишилась дара речи: она впервые видела кого-то, кто задавал бы подобные вопросы прямо в лицо. Если умение вести себя настолько беспардонно и при этом не вызывать мгновенной ненависти — это талант, то он им явно обладал.

​Офелия ощутимо толкнула Арчивольта локтем, призывая к осторожности, но тот не обратил на это ни малейшего внимания.

​— У меня накопилось много вопросов к леди Боннелл.

​Аннет неловко улыбнулась.

​— Раз уж вам так любопытно, я отвечу. Говорят же, что в Ланже даже картину, написанную вчера, могут выдать за шедевр двухсотлетней давности. Если верить каждой небылице, на душе, конечно, станет спокойнее, но так недолго и вовсе потерять связь с реальностью, верно?

​Арчивольт рассмеялся, обнажив зубы.

​— Ха-ха, согласен. Стоит проснуться, как всё, что вчера считалось истиной, превращается в мусор… Если верить всему, что видишь — не миновать беды. Говорят, именно поэтому у вас не ладятся дела с семьей Элдерфорд. Вы в порядке?

​Аннет, пытавшаяся разглядеть за его смехом возможный подвох, тут же отбросила эти мысли. Этот человек не из тех, кто плетёт интриги, спрятав за спиной нож. Он из тех, кто идет напролом.

​— Без комментариев. Лишние сплетни ни к чему. Но одно могу сказать точно… Все, чего я хочу, — это чтобы вы знали: я невиновна.

— Ах, вот как. И с Лео после этого ничего не было?

— Да ничего и не было изначально. Вы же его друг, неужели не знаете?

— Да ладно, к чему эти сцены? Ходили же те странные слухи, будто Лео одержим своей тайной любовницей. И поговаривали, что главная героиня этих слухов — именно вы, госпожа Аннет.

​Аннет непроизвольно отвела взгляд влево и вниз. Теперь она вспомнила: когда-то она бросила пару неосторожных слов и просто сбежала.

Она смутно припоминала, что подобные слухи действительно ходили, но в прессу они не просочились, и Аннет благополучно о них забыла.

​Глаза Офелии округлились от удивления.

— Женщина из тех слухов — госпожа Боннелл? О чем вы вообще говорите?

— Ты, должно быть, не знала? Лео и госпожу Аннет связывают давние узы. Кажется, Лео даже подавал на неё в суд.

— Впервые слышу.

— Было много забавного. Но, боюсь, для твоего положения такие истории — не лучшее решение.

​Похоже, Офелия тоже хорошо знала Лайонеля Йоркшира, и дружба с домом Моро, судя по всему, пошла прахом.

Лайонель, очевидно, уже успел опутать своими связями почти всех мало-мальски значимых людей в Леноре. Впрочем, с таким лицом соблазнить пару-тройку дам для него не составляло труда. Однако я и представить не могла, что даже замужняя беременная женщина будет относиться к нему с такой теплотой.

​— У каждого свои обстоятельства. Пожалуй, сегодня я пойду. У меня назначена следующая встреча...

​Аннет больше не хотелось ничего объяснять или оправдываться; она решила, что разумнее будет просто уйти. Ей не хотелось лишний раз обременять себя, пока каждый встречный узнавал в ней «Боннелл»... Но вдруг она вспомнила о цели своего сегодняшнего визита.

​Ей настолько не хватало этого человека, что она была готова использовать Лайонеля как связующее звено. А всё потому, что она надеялась: знание о родстве семей Пруссия и Экберт может ей как-то помочь.

​«Семьи Пруссия и Экберт — родственники?»

«Нынешняя супруга маркиза Экберта — старшая дочь из рода Дортелла. Когда она ещё носила девичью фамилию, семья Дортелла удочерила девочку. И именно эта приемная дочь, выйдя замуж за графа Пруссия, стала графиней Пруссия...

Насколько мне известно, семьи почти не общались, так что в этом нет особого смысла… Впрочем, я слышала, что после смерти графа Пруссии графиня из кожи вон лезет, чтобы выслужиться перед домом Экбертов».

​Музыка сменилась: легкая классика уступила место глубоким и элегантным звукам виолончели. Оглядевшись по сторонам, Аннет непринужденно спросила:

​— Послушайте, господин Арчивольт. Не хотите ли вы как-нибудь выпить со мной чаю?

— Со мной? Чаю?

— Да. Уделите мне немного времени?

​Этот мужчина, казавшийся настолько легкомысленным, что, казалось, вот-вот улетит, на удивление сохранял самообладание. Он ждал. Нет, скорее, он просто молчал. Арчивольт несколько секунд пристально вглядывался в неё и уже собирался что-то ответить, как вдруг... всё пошло наперекосяк.

​— Мисс Боннелл, не могли бы вы пройти с нами?

​К ней подошли трое крупных, грубоватого вида охранников.

​Расталкав Арчивольт и Офелию, они окружили её плотным кольцом. Уютная атмосфера, наполненная изысканной классической музыкой, в мгновение ока пропиталась напряжением.

По крайней мере, Аннет почувствовала это именно так. Она неосознанно поправила шляпку и спросила стражника, который смотрел на неё в упор тяжелым взглядом:

​— В чем дело?

— Мы должны проверить ваше приглашение.

​«О боже».

​В коридоре поднялся переполох. Дама с черными волосами в роскошном платье, крепко прижимая к себе огромную шляпу, вышла в сопровождении двух охранников, которые крепко держали её за руки.

Она выбиралась наружу с таким шумом, что взгляды всех, кто находился в коридоре, невольно устремились в её сторону.

​Среди тех, кто наблюдал за этой нелепой сценой, был и Лайонель. Он прибыл сюда для участия в экономическом форуме Жирар и как раз коротал время перерыва, беседуя со знакомыми. Жирар оказывал немалое влияние на вектор государственного развития, поэтому Лайонель никогда не пропускал эти встречи, проводившиеся дважды в год.

​— Эта дама... уж не Боннелл ли это? — с тяжелым вздохом произнес стоявший рядом с ним бизнесмен Марсель.

Его семья была сведуща в делах бизнеса, поэтому имя Боннелл не было для него пустым звуком. В последнее время не будет преувеличением сказать, что всё высшее общество — весь Белофф— затаив дыхание следило за чередой скандалов, в которые она была втянута, и за их планами.

​— Похоже на то, — ответил Лайонель.

​С едва заметной улыбкой Лайонель на мгновение представил, что же нужно натворить, чтобы тебя вот так выставляли охранники, а затем вспомнил, что графиня Ригаль — особа весьма влиятельная в консервативных кругах.

​— Еще когда я слышал новости в прошлый раз, мне показалось, что она ходит по краю... но чтобы до такого дошло, — пробормотал он.

​Лайонель пристально наблюдал за Аннет.

Аннет, которая только что яростно сопротивлялась, требуя отпустить её, внезапно замолчала. Она поправила шляпу и решительно зашагала прочь. Но вдруг...

​«Она что, только что улыбнулась?»

​Лайонель слегка нахмурился. Ему показалось, что на лице уходящей Аннт промелькнула едва уловимая торжествующая усмешка. Что бы это могло значить? Не прошло и пары минут после её ухода, как из-за двери высунулся Арчивольт.

​Арчивольт поддерживал с графиней Ригаль отношения, близкие к покровительско‑наставническим в музыкальной сфере, так что его появление в Окре‑холле не было чем‑то удивительным. Удивительным же оказалось то, что с ним была Офелия.

​— Прошу прощения, я на минуту…

​Вежливо извинившись перед присутствующими, Лайонель направился к ним. Арчивольт и Офелия, заметив его, тоже переменились в лице.

​— Брат.

​Лайонель обменялся с Офелией легким приветственным поцелуем в щеку и улыбнулся.

​— Тебе сейчас должно быть тяжело подолгу быть на ногах, а ты проделала такой путь. Арчивольт, а ты-то почему здесь?

— Да так… Слушай, ты ничего странного только что не видел?

​Офелия последовала за ними, пребывая в некотором замешательстве от того, как внезапно и бесцеремонно выставили Аннет. Поговаривали, что та пробралась сюда по украденному приглашению — с подобной ситуацией Офелия не сталкивалась ни разу в жизни.

​— Если ты о том, как выводили Аннет Боннелл, то да, я видел.

​Стоило Лайонелю подтвердить это, как Арчивольт и Офелия в один голос пробормотали: «Значит, это правда», «Неужели и впрямь так…».

​— А что случилось?

— Говорят, она пришла с чужим пригласительным.

​Офелия, отвечая элегантными жестами и улыбками на приветствия других знакомых, узнавших её, снова обратилась к Лайонелю:

​— Брат, а ты уже встречал эту женщину раньше?

— …?

— Я слышала от Арчи странные слухи… Я не стала расспрашивать, решив, что это полная чушь, но до меня доходили разговоры, будто за тобой повсюду следует какая-то женщина. Так это была Боннелл?

​Лайонель недоверчиво скривил губы и смерил Арчивольта колючим взглядом. Тот же, хоть и молол языком что попало, не выказывал ни капли раскаяния.

​— Были причины. Но тебе не о чем беспокоиться.

— Нет, брат, а как же то фото, что я дала?

​Офелия осеклась на полуслове, и на её лице отразилось запоздалое «ой». Арчивольт, который до этого момента с отсутствующим видом смотрел на входную дверь, будто ему и дела нет до их разговора, тут же вклинился с поразительной проницательностью:

​— Какое еще фото?

— Тебя это не касается, Арчи.

— Офи, это жестоко.

— И не называй меня Офи, ладно? В любом случае...

— Потом.

​Офелия явно хотела добавить что-то ещё, но Лайонель решительно подвёл черту. В подобные моменты эти двое понимали друг друга с полуслова, а их терпение было натренировано годами.

​Вскоре Офелия добавила игривым тоном:

— Ах, кстати, ты знал? Та женщина только что пыталась пригласить брата Арчивольта на свидание.

​«Свидание?» Взгляд Лайонеля буквально впился в Арчивольта. Тот, словно только этого и ждал, издевательски ухмыльнулся, подначивая Лайонеля вопросом: «Ну что, мне согласиться?» В горле у Лайонеля запершило от желания обозвать его «чертовым придурком», но в этом и был весь Арчивольт. Лайонель лишь усмехнулся и, слегка сжав кулак, дружески похлопал того по плечу.

​— Кончай нести чушь, Арчивольт. Лучше сосредоточься на программе конференции.

— Так я потому и сбежал — скука смертная.

​Лайонеля медленно коснулся Арчивольта за плечи, вклиниваясь между ним и Офелией, и одарил её мягкой улыбкой.

​— Пойдём со мной. Мне нужно сказать кое‑что важное. Слышала, кто придёт на день рождения Ее Величества, королевы, в следующем месяце?

— Кто придёт?

— Подойди поближе. Пока это конфиденциально.

Арчивольт, проявив интерес, последовал за ними и украдкой обернулся в сторону Офелии. Офелия, заметив, что за ними наблюдают, легко махнула рукой в знак прощания.

Офелия приподняла зонтик и чуть нахмурила брови, глядя на закатное солнце, которое окрашивало всё в медно‑оранжевый цвет. Она, конечно, уступала по красоте своему брату, но и сама была вовсе не лишена привлекательности.

Благодаря этому длинная скамья в саду поместья Ла Брильен превратилась в сцену, напоминающую прекрасную картину.

— Офелия.

К ней вышел Лайонель — безупречно одетый и преисполненный благородства. Они не стали обмениваться приветствиями. Офелия указала подбородком в сторону скамьи. Лайонель, вместо того чтобы сесть, обошёл её и встал позади, прислонившись боком к спинке и слегка подперев на неё бедро.

Офелия без лишних предисловий перешла к делу:

— Кто приедет?

— Принцесса Марселин.

Лайонель произнёс это так, будто объяснение лишнее. Услышав имя Марселин Офелия не смогла скрыть легкого удивления — это имя она не вспоминала уже очень давно.

— Из Кортона?— спросила она.

— Да, она всё ещё принцесса Кортона

Лайонел холодно подтвердил её догадку.

​— А Его Высочество Франсуа знает?

— Должно быть, он узнал об этом раньше нас.

​Офелия пробормотала что-то себе под нос, вытянув ноги.

​— Ах, теперь понятно, почему у него было такое мрачное лицо при нашей последней встрече…

— …

— Прошло уже несколько лет, но стоит мне увидеть эту женщину, как на душе становится скверно. Я думала, после того случая с принцем Адриеном она уже никогда не вернётся.

— Это её родина, к тому же прошло много времени. Пошли слухи о восстановлении дипломатических отношений с Кортеном.

— …А ты что об этом думаешь, брат?

​Лайонель не ответил. Не то чтобы он проигнорировал вопрос — просто события запутались в такой тугой узел, что облечь мысли в слова за столь короткое мгновение было невозможно.

​— Я планирую наведаться туда на следующей неделе, но тебе лучше усилить контроль над Лораном. Проблем не возникнет?

​Лайонель задал этот вопрос, косясь на прохожих вдалеке. Тон его оставался будничным, но Офелия уловила в нём тень затаённой тревоги.

​— Если не считать того, что мама постоянно пытается вмешиваться.

— С матерью я разберусь сам.

— Хорошо. Кстати, я еще раньше хотела спросить про ту фотографию.

​Фотография, о которой упомянула Офелия, была своего рода ключом к переломному моменту в отношениях между Элдерфрод и Боннелл. Однако тогда проблема еще не стояла так остро, а сама Офелия не была сторонницей прямого участия в политических играх, поэтому она без лишних слов перепоручила это дело Лайонелю.

​— Вы с этой женщиной были знакомы? Почему ты мне не сказал?

— Мы не настолько близки, чтобы об этом стоило упоминать.

​На самом деле, слово «близки» здесь не подходило — они были скорее заклятыми врагами.

Хотя у него не было ни малейшего желания забивать этим голову.

​— Тогда, неужели разрыв помолвки с Элдерфрод произошел из-за…

— Нет, Офелия. Я еще не использовал те фотографии, что ты мне дала.

— А…

— Не было случая. Я и представить не мог, что Жерве Элдерфрод окажется настолько ведомым своими инстинктами.

​Офелия смерила Лайонеля странным, изучающим взглядом. Ей казалось — как бы дико это ни звучало, — что брат ведет себя не как обычно: он будто намеренно дистанцировался, стоило речи зайти о Боннелл.

​— Странно всё это… Что ты и та женщина знакомы.

— Боннелл уже довольно давно перебрались в Ленору.

— Те фотографии всё еще у тебя?

​Лайонель на мгновение замешкался с ответом.

​На самом деле он уже передал их Паскалю. Это нельзя было назвать добровольным жестом — скорее, сделка под давлением. В очередной раз пришлось убедиться, каким же подонком был Паскаль Будро…

​Лайонель отдал снимки, но не собирался безропотно позволять ему добиться желаемого.

Он не был настолько глуп, чтобы выкладывать сразу все карты. Он был уверен: Паскаль намеренно приставил к нему людей, чтобы разузнать о Лоране. Это был открытый вызов.

​— Почему ты молчишь?

— Несколько дней назад ко мне приходил Паскаль. Заявил, что он — единственный, кто сможет распорядиться этими фото как следует. Угрожал мне.

— Тот человек? Как он узнал?

— Кто знает. Вынюхал как-то. Так же, как разузнал о Лоране.

​Взгляд Офелии стал острым. Она недолюбливала Паскаля, пусть и по иным причинам, нежели Лайонель.

​— И ты их отдал?

— Я пошел на временное сотрудничество, чтобы заткнуть ему рот и не дать поднять неудобную тему.

​— ...Опять ты за своё.

— В любом случае, с тем типом я разберусь сам.

​Офелия, издав тихий вздох, принялась обмахиваться веером.

​— Этот человек — та еще заноза, честное слово. Талантлив, спору нет, но совершенно непонятно, что у него на уме. Брат, и что ты планируешь делать?

— Давай просто вместе поужинаем, — мягко предложил Лайонель и поднялся с места.

​На следующий день Аннет пришлось выслушивать настоящий шквал из нотаций, при том что она еще даже не отошла от похмелья.

​— И сколько дней прошло с тех пор, как я просил вас не действовать наобум? Как у вас вообще кусок в горло лезет, леди?

​Причиной утренней бури стала статья, опубликованная сегодня. Фотография, запечатлевшая её саму, была просто чудовищной. Момент, когда стражники под руки вытаскивают её наружу, застыл на бумаге «произведением искусства». И когда только успели подловить этот кадр?

​Аннет отложила недоеденную оливковую булочку и залпом осушила стакан сока.

​— Господин Кристиан, говорят же: когда едят, даже собак не трогают.

— Будь вы собакой, вас бы не пришлось вот так вытаскивать.

— Ух, как грубо.

— Почему вы не сказали мне об этом сразу вчера?

— Я и подумать не могла, что меня сфотографируют... Голова была совсем плоха.

— Лжёте.

​Кристиан наклонился к самому её лицу и отрезал это слово. Аннет, отведя взгляд вниз, лишь незаметно цокнула языком.

​«Вот это проницательность».

​Аннет хранила молчание. Она опасалась, что если дело примет серьезный оборот, Леонард, который всеми правдами и неправдами раздобыл для неё приглашение, окажется в затруднительном положении.

«Да боже мой, подумаешь — приглашение! Зачем раздувать из этого газетную сенсацию? Можно подумать, я какая-то мировая оперная дива или член королевской семьи».

​— …Мистер Ривер, я вам доверял, а вы меня так предали? Я понимаю ваше желание выгородить молодую госпожу, но мы не можем просто закрыть на это глаза. Мир не станет делать вид, что ничего не произошло.

​Ривер сидел с крайне униженным видом. Должно быть, у него голова шла кругом от того, что роли поменялись: обычно ворчал он, а теперь отчитывали его самого. Аннет не то чтобы совсем не чувствовала вины, но считала, что Риверу не помешает на собственной шкуре узнать, каково это — быть по другу. сторону.

​— …А это еще что такое?

​Бенедикт, только что вышедший из душа, замер в дверях столовой. Вытирая полотенцем затылок, он быстро оценил атмосферу за столом и тут же развернулся на пятках.

​— Продолжайте, не отвлекайтесь. Можете задать ей такую трепку, чтоб искры из глаз посыпались.

​«Бенедикт, чтоб тебя…»

​— Госпожа Аннет, посмотрите на меня. Если вы действительно восприняли совет о том, что лучше признаться в ошибке, как настоящий совет… тогда вам придётся начать с самых основ: повторить базовое обучение. Пробраться на мероприятие по украденному приглашению? Вы хоть понимаете, насколько это абсурдная затея? Уж лучше бы вы тайком туда проскользнули. Вы ведь мастер в таких делах. Мне теперь со стыда в глаза не взглянуть господину Альфонсо и госпоже Карле.

​Аннет и злилась, и обижалась, но понимала — она действительно виновата.

Как выяснилось, приглашение, принесенное Леонардом, было краденым. Пока было неясно, украл ли он его сам или просто подобрал, но факт кражи ставил Аннет в крайне щекотливое положение.

​— Ну, и долго вы собираетесь молчать?

Аннет, не выдержав натиска Кристиана, который, казалось, вот-вот ткнет ей в лицо своей настойчивостью, вспылила:

​— Да хватит уже, знайте меру.

— Не вам на меня голос повышать.

— Вы и близко к военной академии не подходили, так что избавьте меня от своих армейских замашек. Это мне стыдно и неловко, а не вам.

​Пока она говорила, гнев захлестнул её с новой силой. Бросив завтрак, она резко отодвинула стул и встала из-за стола.

​— У вас есть на это время? Может, лучше позавтракаете и займетесь решением проблем? А если не справляетесь — возвращайтесь в Шавинь.

— Ах вот как? Значит, решили свалить вину на меня, хотя сами виноваты?

​Лицо Кристиана потемнело. Аннет, чувствуя, что если продолжит этот спор, то окончательно вымотается, быстро запихнула в рот кусок хлеба и поспешно вышла из столовой.

В «Радостной обителе Боннелл » у неё не осталось союзников. Пожалуй, это место стоило бы назвать «Радостная обитель Боннелл, за исключением Аннет». Вернувшись с ранней утренней встречи, дядя Альфонсо усадил Аннет перед собой и тяжело вздохнул.

​Он снова и снова перечитывал напечатанный заголовок: «Незаконное присутствие Боннелл, не смыслящей в вине и музыке; графиня в ярости». С бормотанием, в котором читалась отчаянная надежда на то, что героиней снимка под статьей окажется не его племянница, он произнес:

​— Почему в последнее время ты так… Я понимаю, что тебе сейчас нелегко, но всё же… Это уже переходит все границы.

​Из-за его прерывистого бормотания Аннет не до конца понимала, что именно дядя хочет сказать. Она лишь видела, как он расстроен. Ей казалось, что его отчаяние несколько преувеличено по сравнению с ситуацией, но она списала это на его любовь к ней. Похоже, дядя окончательно уверился в том, что она больше никогда не сможет выйти замуж.

​— С самого детства ты была слишком… активной.

— Спасибо за комплимент.

— Это не комплимент! Я к тому, что тебе нужно вести себя сдержаннее.

​Аннет тихо проворчала, тяжело вздохнув в ответ на начавшиеся нравоучения.

​— Дядя, ну неужели вы не можете меня хоть немного утешить? Кристиан с самого утра наговорил мне достаточно. Я уже скучаю по тете Маргарет.

​— Ой, неужели по мне никто не скучает?

​В этот момент дверь кабинета распахнулась, и вошла тетя Лора. Даже после отъезда тети Маргарет Лора осталась в особняке. Она практически переложила заботу об Элис на плечи Маэвы и вела разгульный образ жизни — бог знает, с кем она проводила время, но домой возвращалась обычно далеко за полночь.

​— Мне показалось, вы слишком заняты, чтобы по вам скучали, — ответила Аннет с явной неохотой в голосе и обняла Лору в знак приветствия. Лора в шутку шлепнула её ниже спины и направилась прямиком к шкафчику Альфонсо, чтобы достать спиртное.

​— Брат, ты слишком много пьешь.

— А ты почему еще не дома? Где твой муж?

— Всё в порядке. Если я задержусь здесь еще немного, он и слова не скажет. Он наверняка читает газеты и уже знает, что произошло нечто любопытное. Ах, Аннет, я не имею в виду, что твой разрыв помолвки — это забавно. Хотя то, как ты это провернула, было весьма занятно.

​Аннет лишь вяло махнула рукой, давая понять, что ничего другого и не ожидала.

— Вряд ли, тетя.

​Тем временем тетя Лора, осушив бокал залпом, произнесла:

— Я тут краем уха слышала, что Элдерфрод собирается подать заявление о возобновлении судебных прений. Похоже, он хочет зацепиться за то, что сегодня Аннет выставили последней воровкой.

​— И откуда тебе это известно?

​Слова Лоры заставляли задуматься о подготовке к новому удару, однако Альфонсо прищурился, явно сомневаясь в достоверности её слов. Лора, возмущенная таким недоверием, вновь наполнила бокал и воскликнула:

— У меня здесь тоже полно связей! Ты что, мне не веришь? Аннет, и ты тоже?

​— Ну что вы, тетя, в моем списке людей, которым я доверяю, вы на почетном девятом месте, — кокетливо отозвалась Аннет.

— Надо же, в первую десятку я всё-таки вхожу, — хмыкнула Лора и, прихватив с собой целую бутылку, вышла из комнаты.

Я еще сомневалась, но два дня спустя сторона Элдерфрод действительно подала ходатайство о возобновлении прений.

​Причиной послужило то, что из-за окончательно рухнувшей репутации Аннет её словам больше нельзя доверять. Следовательно, все слушания и судебные процессы, где показания Аннет Боннелл были единственным доказательством, должны быть пересмотрены.

Мало того, к этому прилагалось безумное утверждение, что одних лишь слов Аннет недостаточно для подтверждения законности расторжения помолвки.

​Вечером того же дня, когда пророчество тети Лоры сбылось, дядя Альфонсо снова поссорился с матерью.

В доме действительно не было ни дня покоя, и от мысли, что всё это из-за неё, чувство вины навалилось с новой силой. Глаза Аннет, погруженной в глубокие раздумья, внезапно блеснули.

​Богат ты или беден, в жизни всегда есть свои взлеты и падения.

Вчера солнце уже зашло, сегодня взошло снова. Вор, укравший мои деньги вчера, может завтра пойти на кражу уже ради меня… Не в этом ли заключается суть мироздания?

Движущая сила Аннет крылась именно в таком мировоззрении, и именно это для неё и было «Ла Белла Вита»*

*La Bella Vita — Прекрасная жизнь, итальянская философия жизни

​Даже если нахлынувшая реальность была жестоко холодна…

​Под ясным синим небом звонко разносился озорной мальчишеский голос: «Покупайте газеты!».

​— У меня нет такого намерения.

— Как жестоко… Не могли бы вы хотя бы подумать, прежде чем отвечать?

​Анетт в шляпе с широкими полями, закрывавшей половину лица, и в нежно‑голубом сатиновом платье высокого покроя сидела в одном из кофе на улице Дихи. Это была терраса с отличным видом на красивые мощеные улочки и площадь.

​Напротив неё сидел мужчина в коричневом жилете и темно-коричневых строгих брюках…

​Его лицо выглядело так, будто в него вложили целое состояние… нет, это был просто Лайонель. Он выглядел безупречно, явно стараясь ради назначенной встречи.

​Изящно поднеся чашку чая к губам и сделав глоток, Лайонель проводил взглядом толпу мальчишек-газетчиков, снующих по улице, и небрежно заговорил:

​— Мне нужно было время, чтобы подумать. Насколько я помню, я ясно выразил свои намерения…

— Человеческое сердце переменчивее тростника на ветру.

​Аннет в шутку слегка помахала ладонью из стороны в сторону, но это не помогло им стать ближе.

​— Как ты узнала, что я здесь?

— Может, сочтем это за судьбоносную встречу?

— Судя по тому, как тщательно ты подготовилась, на случайность это не похоже. Не из‑за тебя ли задерживаются мои дела?

— Скажем так: я не столько «готовилась», сколько внезапно решила передумать.

— Похоже, у меня где-то происходит утечка информации, и мне определенно стоит с этим разобраться. Ты что, уже бросила писать письма?

​На поддразнивание Лайонеля Аннет ответила лишь неловкой улыбкой.

​— Мог бы и ответить на них.

— Я просто хочу окончательно закончить с делами госпожи Шарлотты.

— Ох, господин Альбрехт, вы как всегда в своем репертуаре.

​А почему же она так себя вела? После того как вышла статья, ложно обвиняющая Аннет в воровстве, её репутация была безнадежно испорчена.

​В конце концов, её дядя начал настаивать на мировом соглашении, чтобы не раздувать скандал дальше. Он опасался, что если всё пойдет в таком ключе, они не только не добьются справедливого решения в суде, но и потеряют всякую возможность оспорить предвзятый приговор.

​Однако мать Аннет выступила решительно против, подчеркнув, что отступить сейчас — значит предать тех, кто верил в Аннет и поддерживал её. В итоге дядя и мать сильно поссорились.

В конце концов, Аннет, чувствуя себя загнанной в угол преступницей, выкрикнула: «Время! Дайте мне еще немного времени!», после чего прибегла к последнему средству — пришла к этому человеку.

​На самом деле, она и раньше пыталась завлечь его, время от времени посылая письма, но ни разу не получила ответа.

Этот мужчина, Лайонель Йоркшир, сам по себе был живым свидетелем преступлений Жерве. Если бы этот человек встал за свидетельскую трибуну Верховного суда, никто бы не посмел усомниться в достоверности его слов.

​— Жить в мире и согласии — это ведь хорошо. Что в этом плохого?

— Ничего хорошего.

​Она и не надеялась, что Лайонель согласится помочь сразу. Это было ожидаемо. Йоркшир поддерживали партию Львов, и было вполне естественно, что они захотят встать на сторону Элдерфрода.

Поэтому Аннет решила сменить тактику и воззвать к человечности Лайонеля, которой, по слухам, у него почти не было.

​— Я слышала, вы ежегодно жертвуете внушительные суммы юридическому фонду Шавельс. Вы делаете доброе дело.

— ......

— Но говорят, фонд существует только на чистом энтузиазме и пожертвованиях, поэтому дела там идут не очень гладко? Может быть, вам нужен партнер по благотворительности?

— Долг каждого члена общества — присматривать за другими, чтобы они могли преодолеть невзгоды.

— Неужели в детстве у вас не было такой мечты? Стать праведным человеком, который наказывает злодеев, или просто жить честно?

​— Если бы у меня были такие мечты, я бы носил на плечах орлиные знаки полиции Беллагарда, а не этот клубный значок в форме птицы.

​Безупречно точный ответ, в котором нет ни единого изъяна.

​Аннет, погруженная в раздумья, плавно наклонилась вперед и подперла подбородок рукой.

​— Я дам вам всё, что пожелаете.

— ......

— Я лишь хочу положить истину на чашу справедливых весов.

​«Ах, какое удачное выражение. Я превзошла саму себя».

Лайонель, до этого пристально вглядывавшийся в её зеленые глаза, оперся локтями о стол. Аннет расценила это как довольно добрый знак.

​— Это же стихи Дельво.

​«Пфф. И надо же, он и это заметил».

Была ли это уловка в духе Дельво — неизвестно. Она просто воспользовалась фразой, которая показалась ей убедительной среди тех многих, что она слышала на судебных процессах, посещаемых ей с самого детства. Лайонель пристально, словно изучая, смотрел на неё.

​Спустя несколько секунд неловкого молчания Лайонель заговорил, но его слова казались совершенно не связанными с текущей ситуацией.

​— Жители Ренора ведут себя любезно вовсе не потому, что они добросердечны или так хорошо воспитаны. Это лишь способ отплатить тем же людям, которые готовы нанести удар в спину с улыбкой на лице.

​«О чем это он?»

​— Хотите сказать, что и вы носите маску притворства?

— Я лишь спрашиваю, знаете ли вы, какие враги вас окружают. Сцена вашего изгнания из салона произвела на меня неизгладимое впечатление.

— Вы были там…

​Аннет, чье лицо уже готово было вспыхнуть от смущения, замерла, и лишь нос едва заметно дрогнул.

​Неужели он пытается её унизить? Хотя она провела с Лайонелем не так много времени, она уже понимала: этот человек просчитывает каждое свое слово. Он был из тех людей, которые не допускают случайных оговорок.

​— Пытаетесь опозорить меня, чтобы оттолкнуть?

— Мне кажется, вы способны это перенести.

— Вы верно подметили.

— Но я завел этот разговор не по столь примитивной причине.

​— У вас есть какой-то умысел?

— Вы знаете, кто на вас донес?

​«Кто бы это мог быть, если не Жозефина?» — я всегда так думала, но внезапно догадка, словно ледяная волна, начала заполнять всё мое существо.

Музыкальные дискуссии в доме графини Ригаль посещают в основном женщины, но это вовсе не закрытая зона, куда мужчинам вход воспрещен. Раз там был Арчивольт, значит, и этот человек мог находиться в салоне.

​В таком случае, преступником мог быть он. Его выражение лица, манера речи... вероятность того, что это он, росла в геометрической прогрессии.

​— Это вы на меня донесли?

​Лайонель прикрыл рот рукой и рассмеялся, словно нашел ситуацию невероятно забавной. Его смех казался обезоруживающим — совсем не похожим на поведение человека, который болезненно одержим благородством и притворной элегантностью. Это было слишком странно.

​— Покупайте газеты!

​Голос мальчишки-газетчика становился всё ближе. Игнорируя ожидающую ответа Аннет, Лайонел поднял руку, подзывая мальчика.

Смышленый малый подбежал и протянул стопку газет. Проводив взглядом счастливого ребенка, прижимающего к себе несколько монет, Лайонель без особого энтузиазма развернул газету. На второй странице красовался заголовок: [Май 1319 года. Открытие Всемирной выставки!].

​«Опять чуть не поддалась на его уловку!» — Аннет пришла в себя, тряхнула головой и продолжила допрос с пристрастием.

​— Зачем вы это сделали?

— «Под самым носом ничего не видно». Пожалуй, это единственный совет, который я могу вам дать.

— Я спрашиваю, это ваших рук дело?!

​Аннет резко вскочила. Газета в руках Лайонеля оказалась в её крепкой хватке, едва не порвавшись.

Голубые глаза Лайонеля неподвижно встретили её яростный взгляд.

​Небо справедливо: оно одарило этого мужчину ангельским лицом, но взамен полностью лишило его совести. И зачем было проявлять такую «справедливость» именно к нему, когда мир и без того полон несправедливости?

​Напряженная дуэль взглядов затянулась, но в итоге Аннет первой пошла на попятную. Она прекрасно понимала: ссора по такому поводу сейчас не принесет ей ничего, кроме убытков.

​— Довольно. Я пришла сюда не для того, чтобы выяснять отношения. Если в вас осталось хоть капля совести, прошу, посодействуйте мне. Я намерена вызвать вас в качестве свидетеля в суд по делу о расторжении помолвки.

​Лайонель, до этого небрежно отбросивший газету, медленно поднял глаза и в упор посмотрел на неё.

​— Я откажусь.

​В груди у Аннет кольнуло. Стоило ей увидеть этого человека, как внутри начинало закипать бешенство. Но, как назло, жизнь — это лишь бесконечная череда нелепых совпадений.

​— Что ты здесь делаешь?

​Знакомая мужская рука внезапно перехватила запястье Аннет. Она вздрогнула и обернулась. Рядом со столом стоял не кто иной, как Жерве.

​Это была их первая встреча лицом к лицу после помолвки. На нем была небольшая шляпа и сдержанный костюм, но темно-коричневый жилет, видневшийся из-под сине-зеленого сюртука, почему-то придавал ему угрюмый вид.

​Он повторил вопрос, и в его резком тоне слышалась плохо скрываемая ярость:

​— Я спрашиваю, почему ты здесь?

​Аннет слегка нахмурилась от этого бестактного вопроса. У Жерве был вид человека, привыкшего к глубоким разочарованиям, и от этого она злилась еще сильнее, чем если бы ей было его жаль. Сбросив его руку со своего предплечья, Аннет сделала шаг назад.

​— Нет, это я должна спросить: ты что здесь творишь?

— Я первый задал вопрос!

— Понятия не имею, о чем ты, но мне с тобой обсуждать нечего. Если есть что сказать — говори с Кристианом.

— Аннет!

— Ах, ты не знаешь, кто это? Глава юридической службы нашей семьи.

— Если бы я хотел трепаться с этими ничтожествами, что только и умеют, что копаться в судебных бумажках, я бы так и сделал. Я спрашиваю: что вы тут делали?!

​Жерве выпалил это на одном дыхании, в упор глядя на Лайонеля. Его враждебность была настолько явной, что Аннет внезапно осознала: он их в чем-то подозревает.

«Какая нелепость».

Лайонель, чье лицо уже приняло совершенно бесстрастное выражение, одарил его едва заметной улыбкой и поднялся с места.

​— Пожалуй, мне стоит уйти.

— Подождите, мы же еще не договорили, — Аннет поспешно схватила Лайонела за руку.

Она не знала, с чего вдруг здесь выскочил Жерве, но сегодняшнюю встречу она организовала именно для того, чтобы убедить Лайонеля.

​Лайонель сокрушенно улыбнулся и слегка наклонил голову набок.

— Ну, не то чтобы совсем не договорили... В любом случае, давно не виделись, господин Жерве.

— Что вы двое здесь делаете?

— Я ждал встречи, а госпожа Аннет Боннелл, как видите...

— Я спрашиваю, в каких вы отношениях! — Жерве окончательно перешел на крик, метая искры глазами.

​Лайонель, подбиравший свое пальто, замер в замешательстве и неловко усмехнулся.

— Господин Жерве... Кажется, вы всё не так поняли.

— Вы ведь и в тот день были вместе?

— ...

— В день помолвки.

​— Это вышло случайно, но не думаю, что сейчас подходящее время для ваших расспросов. Мы с леди Аннет не в тех отношениях, чтобы проводить время вместе просто так.

​Выражение лица Лайонеля оставалось мягким и внушающим доверие, а тон — безупречно вежливым. В его словах не было ни капли сарказма или насмешки, лишь голая правда.

​Жерве стоило бы понять, что пора убрать стрелу, пущенную не в ту сторону, но не тут-то было.

​— Тебе нравится, что отношения между мной и Аннет разрушены? Вы что, теперь вот так в открытую встречаетесь?

​Аннет не ожидала, что Жерве так внезапно «сорвется с цепи». Неужели он и впрямь... не в своем уме?

​— Прекрати немедленно! Что ты творишь?

— Это ты что творишь? Теперь уже совсем не скрываешься?

— Что значит «не скрываюсь»?

— Разве это не измена?!

​«Просто голова идет кругом...»

​За последние полмесяца Жерве не просил прощения и не пытался помириться. Даже когда она с семьей пришла в его поместье, чтобы обсудить расторжение помолвки, он и носа не показал. Именно этот мужчина разочаровывал Аннет до самого конца. Но что это еще за поведение?

​— Ты в своем уме?

— Скажи честно! Ты ведь тоже мне изменяла! И сегодня ты с этим парнем...!

​Жерве, чье лицо побагровело от крика, схватился за горло, будто испугавшись собственных слов. Его голос был настолько громким, что привлек внимание всех присутствующих на террасе.

​Лайонель хотел было тут же всё опровергнуть, но резкий вскрик Аннетт опередил его. Сумка Аннет со свистом полетела в плечо Жерве. Один раз, второй, третий.

​— Ты не замолчишь?! Это адвокаты твоей хваленой семейки велели тебе придерживаться такой стратегии?

— А-а!

— Это то, что натворил ты!

— Нет, прекрати! За что ты меня бьешь?! Ай!

— ...Такую низость! Ты думал, если свалишь всё на меня, тебе простят содеянное? Глядя на эти нелепые статьи, порочащие мою репутацию, ты и впрямь решил, что я опустилась до твоего уровня?

​Жерве, который не мог прийти в себя и вжимался в плечи под градом ударов сумки, наконец перехватил ситуацию, ловко поймав Аннет за запястье.

​— Хватит меня бить! Это же больно!

— А я и бью для того, чтобы было больно!

— Да нет же, я не об этом! Я прав, это ты прекрати!

— О чем ты вообще? Стоит тебе открыть рот, как оттуда сыплется бред. Ты ведешь себя как несносный мальчишка. Нет, ты даже хуже тех оборванцев, что торгуют газетами на углу! Твоя ложь ни на что не влияет — моя репутация и имя моей семьи и так уже растоптаны из-за тебя. Разве этого тебе мало?

​— А может, ты просто молчишь, потому что я прав и тебе нечего возразить? Ты молчишь, потому что это истина! Зачем вы двое встретились здесь сегодня?!

​Аннет изменила свое мнение о Жерве. Раньше она считала его «жалким идиотом», но теперь поняла: он не просто жалкий идиот, он подлый мерзавец.

​Встречалась ли она с Лайонелем Йоркширом?

Да, встречалась. Возможно, это правда, что проблемы с Лайонелем создали определенные препятствия между ней и Жерве еще до их разрыва. Она и сама не была до конца честна со своим женихом. Но разве не он был тем, кто завел интрижку на стороне?

​— Прекрати свои фантазии. Какое тебе дело до того, с кем я теперь встречаюсь?

​— Фантазии? Ты называешь это фантазиями? Даже когда ты исчезла из Мод Бэй… В тот день ты встретилась с Лайонелем Йоркширом и бросила нас с Летицией. Я знаю, что он присылал тебе письма. Знаю, что документы, найденные в твоей комнате, попали туда, потому что ты сама искала с ним встречи. Даже в тот день, когда мы обещали отцу закончить подготовку к помолвке, ты была с этим человеком! Ты думала, я не проверю, чей кучер экипажа "Секле 22", который привез тебя обратно? Это я отвез за руку Бенедикта в "Секле 22"! Неужели ты думала, я ничего не замечу?»

​Под градом обвинений Жерве Аннет на мгновение замерла. Со стороны это действительно могло выглядеть двусмысленно… Но, к несчастью, Жерве, заметив её замешательство истолковал увиденное по-своему.

​— Я всё знаю! Даже если ты не признаёшься, я всё равно знаю!

​Не выдержав, Лайонель вежливо, но твердо обозначил границы:

— Сэр Жерве, я не понимаю, что именно вы «знаете», но вы заблуждаетесь. Это правда, что между мной и госпожой Аннет были некоторые точки соприкосновения, но это, как и было сказано, сугубо личное дело. Трудно назвать это какими-то «особыми отношениями».

​— Сэр Лайонель...

— ......

— Я не дурак.

​Так сказал самый большой дурак в мире.

​— Если это не так, тогда объясните, почему вы сейчас здесь, на свидании с Аннет?

— ......Это не свидание.

— Вы притворяетесь, что это не так, но разве не правда, что вы сблизились с женщиной, у которой уже есть жених?

— И это тоже не так.

— Хватит этой подлой лжи! Ты ведь пытался отобрать у меня Аннет...!

— Да нет же......

​Но и этого ему показалось мало: он устроил настоящую катастрофу, проявив агрессию, какой за ним раньше никогда не водилось.

​— Ах ты, сукин сын!

​Кулак Жерве, бросившегося в атаку, с поразительной точностью врезался Лайонелю прямо в челюсть.

​Боже мой! Прежде чем осознать случившееся, Аннет на мгновение растерялась: то ли ей удивляться стойкости Лайонеля, который даже не пошатнулся от удара Жерве, то ли поражаться небывалой ярости этого безумца.

— Пусть мой отец делает что хочет, но я больше не намерен поддерживать партию Льва, ты, бесстыжий наглец!..

​Лайонель с неприязнью нахмурился, сбрасывая с себя руку Жерве.

​— Это переходит все границы.

— Это ты их перешел! Я этого так не оставлю!

​Аннет, вклинившаяся между ними, чтобы разнять Жерве и Лайонеля, вдруг замерла, пораженная мыслью.

​«…Подождите»

​Жерве явно провоцировал Лайонеля. И хотя Лайонель твердо заявил, что не станет давать показания в ее пользу, что, если… что, если его неприязнь к Жерве станет настолько сильной, что он передумает?

​Однако надежды Аннет рухнули самым неожиданным образом.

​— О боже, что здесь происходит?

​Чистый, звонкий женский голос мгновенно разрядил напряженную атмосферу на террасе.

​К ним уверенной походкой шла блондинка в сером платье, искусно расшитом янтарем и опалами. Она складывала зонтик с крупным вышитым логотипом дома О'детт. Это была красавица с тонкими, безупречными чертами лица.

​Появилась та самая спутница Лайонеля, которую Аннет просила Ривера ненадолго задержать, чтобы выгадать время для разговора с ним с глазу на глаз. Всё шло прахом.

​— Нина.

​Лайонель обернулся к ней, и его лицо, до этого искаженное гневом, мгновенно смягчилось.

​— Вы опоздали.

— По пути возникли некоторые... обстоятельства. Но позвольте, что с вашим лицом?

— Произошел небольшой инцидент. А эта леди — мисс Нина Гринд, моя сегодняшняя спутница.

​Жерве, чье лицо пылало густым румянцем, посмотрел на Аннет, словно ища подтверждения своим словам. Но та даже не удостоила его взглядом. Лайонель, демонстративно поправив помятый воротник, протянул руку Нине.

​— Позвольте нам уйти первыми.

​Лайонель и Нина быстрым шагом покинули террасу. Взгляд Нины до последнего был прикован к тому, что осталось позади.

​Глядя на удаляющиеся спины этой прекрасной пары, Аннет чувствовала такое раздражение, что готова была разорвать носовой платок, будь он у неё под рукой. Она с таким трудом разузнала его расписание и выкроила время! Резко отвернувшись от Жерве, Аннет схватила сумочку. Однако тот не собирался так просто её отпускать.

​— Пусти!

— ...Постой, давай поговорим.

​Голос Жерве звучал куда более подавленно, чем раньше, но он всё так же настойчиво преграждал ей путь.

​— Тебе нужен не собеседник, а крысиная нора, чтобы в ней спрятаться, не так ли?

— ...

— Почему бы тебе не побежать к «Ленора Пост» и не разболтать им всё? Расскажи, что у меня с Лайонелем Йоркширом «особые отношения». Что ты вообще сегодня устроил? Тебе было, раз ты решился на такое позорище?

— Это ты во всем виновата! Ты закончила всё вот так, хотя мы могли решить дело миром, просто поговорив. Ты ни слова мне не сказала, сама всё решила и заставила меня во всем сомневаться!..

​«Умение винить других во всём, от начала и до конца — это тоже своего рода талант», — подумала Аннет.

​— И какой же, по-твоему, разговор должен был произойти в той ситуации, чтобы я согласилась на помолвку с тобой? — переспросила Аннет.

​— Если бы ты хоть немного… хоть каплю меня любила, всё было бы иначе! Так какого чёрта ты сегодня была с Лайонелем Йоркширом?!

​— Мы встретились случайно!

​— Ложь!

​И это действительно была ложь. Впрочем, Аннет не собиралась и дальше пачкать свою совесть оправданиями.

​— Что бы это ни было, тебя это не касается.

​— Пусть не сегодня, но ведь это правда, что ты изменяла мне всё то время, пока мы встречались!

​Аннет отчаянно хотелось сбежать из этого безумного диалога. У неё была возможность ответить острее, ударить словами ещё больнее. Однако её мысли невольно замерли: по трагической иронии из глаз Жерве вдруг градом покатились крупные, как горошины, слёзы.

​— Признай это!

​«Интересно, чем небеса обделили этого Жерве? Или, наоборот… чем-то всё же наградили?»

​Маэва была права, говоря, что от «добрых» мужчин одни проблемы, но Жерве не был даже добрым.

​«Пожалуй, мне стоит на минуту почтить память своего отсутствующего умения разбираться в людях — ведь когда-то я считала этого человека хорошим и пыталась с ним ладить».

​Она уже собиралась пройти мимо, игнорируя его, но Жерве схватил её с ещё большим отчаянием.

​— Не уходи, поговори со мной!

​— О чём нам вообще, чёрт возьми, говорить?

​— Я же сказал, что виноват! Неужели так трудно признать, что ты виновата не меньше? В конце концов, это ты оставила меня наедине с этой девицей, Летицией! Ты ничего не знаешь! Ты хоть представляешь, что у меня на душе?

​— О боже. Раз уж я не знала, что твоё хобби — прыгать в постель к женщинам, похожим на лягушек, то откуда мне знать, что ты за человек?

​Жерве, казалось, искренне верил, что он здесь — жертва.

​— Это ты заставила меня чувствовать себя одиноким! Ты хоть раз задумывалась о моих чувствах? Были ли наши отношения для тебя хоть сколько-нибудь важны?

​— Я не раздевала тебя догола и не подкладывала в постель к Летиции Гарнье. Разве не ты устроил этот абсурд в день помолвки, когда нас ждало столько людей? Одиноко ему, надо же... Тебе сколько лет? Может, купить тебе леденец? Или колыбельную спеть перед сном? Ты сам выбрал интрижку с Летицией, и это был самый идиотский выбор среди всех мужчин, которых я когда-либо встречала.

​— А ты сама-то... думаешь, никогда не совершишь ошибку?

​Аннет подошла к Жерве вплотную и, схватив его за шиворот, резко дернула на себя.

​— Уже совершила. Я встретила такого мужчину, как ты.

Карие глаза Жерве постепенно теряли фокус, взгляд становился отсутствующим.

​Стояла погожая осень. «Газеты! Покупайте газеты!» — крики мальчишки эхом разносились под террасой, где слышался стук каблуков. Помятая газета трепетала на ветру.

​Аннет знала содержание сегодняшнего выпуска, даже не заглядывая в него — она успела прочесть всё от корки до корки еще ранним утром. Единственное, в чем она не разбиралась — так это в людях. Она и представить не могла, что Жерве окажется настолько никчемным, и не знала, что на сердце у неё будет так тяжело.

​Обжигающее чувство, подступившее к горлу, было ей совсем не по душе. Аннет оттолкнула Жерве, снова взяла свою сумку и развернулась, чтобы уйти.

​— Не уходи.

— ...

— П-прости меня. Прости.

— ...

— Да, да, всё так, как ты сказала. Это был мой глупый выбор. Я больше так не поступлю. Пожалуйста, дай мне шанс, хотя бы один. Я не хочу, чтобы наши семьи враждовали из-за такой нелепицы.

​Сегодняшний выход в свет был окончательно испорчен. Можно было бы написать Лайонелю и воззвать к его совести, но вряд ли это принесет плоды. И хотя она с самого начала ни на что особо не надеялась, во рту разлилась горечь. Конечно, она понимала, что причина не только в Жерве.

​Аннет плотно сжала губы и, слегка повернувшись, посмотрела на него.

Жалкий человек. Жерве ни капли не изменился. На его лице застыло выражение, знакомое каждому, кто познал вкус поражения. Он походил на юношу, взывающего о спасении в муках безответной любви; он был охвачен страстью, подобной тому прошлому лету — мятежному подростковому периоду мальчика, который давно остался вдали. Я видела в нём страсть, которой никогда прежде не замечала.

​— Покупайте газеты!

​Какой смысл спрашивать, зачем он это сделал? И всё же в этот миг вопрос комом стоял в горле. Какая ирония. Но она промолчала.

​— Если ты действительно раскаиваешься, то забери иск и возьми на себя ответственность за расторжение помолвки со стороны твоей семьи. Если ты считаешь себя достойным человеком, соблюдай условия договора. Я говорю о пункте о неустойке в брачном контракте. Пришло время вашей семье его исполнить.

​— У... у моей семьи нет таких денег! Неужели нужно заходить так далеко? Неужели... у тебя совсем ничего ко мне не осталось? Тебе правда всё равно, если мы вот так расстанемся?!

​— Покупайте газеты!

​За криками юноши она видела Ривера, который ждал её поодаль.

​— Ты и правда дурак. Всё кончено уже давным-давно.

​Лицо Жерве исказилось, будто он рухнул в бездну еще более глубокого отчаяния.

​...Но, как ни странно, ей не становилось легче.

​Этой ночью Аннет снова отправила письмо.

​[Господин Альбрехт,

​Вам не кажется, что уйти вот так, первым — это слишком жестоко? Если вам хоть немного жаль, подумайте еще раз. Я исполню любое ваше желание. Неужели вы не слышите, как ваша собственная совесть шепчет вам ответить мне? И еще, я давно хотела спросить, почему вы вообще... (пропущено)... В общем, если станет скучно, хотя бы просто ответьте.

​От Шарлотты.]

​Она знала. Холодный Альбрехт не ответит. Точно так же, как когда-то не отвечала она сама. Все в этом мире возвращается на круги своя.

​Как говорится, осознание смены сезона приходит в самый его разгар. Деревья ари́м, символ поместья Боннел начали облачаться в пестрые наряды. С каждым днем ветер становился все прохладнее, а небо — выше. Это было робкое предзнаменование того, что близится конец очередного года.

​И сегодня Аннет начала свой день в суете.

Разогрев ожидания сотрудников «О"детт» перед зимней коллекцией, оформила предзаказ на несколько пальто и платьев, а еще несколько штук забронировала в качестве подарков.

​Дома царила гнетущая тишина — следствие затянувшегося раздора между матерью и дядей. Они до сих пор не могли прийти к согласию в том, как разгребать последствия инцидента с Элдерфрод. Говорят, часть членов партии «Утконосов» пригрозила отозвать свою поддержку; если так пойдет и дальше, дядя, пожалуй, выйдет победителем.

​Пришло письмо.

​Оно было не от господина Альбрехта, но всё равно оказалось долгожданным.

​— Ой? Тут открытка от семейства Экберт.

​Аннет чуть ли не подлетела к Маэве, которая принесла послание с озадаченным видом, и буквально выхватила его из рук. В письме не было ничего особенного, но новости оказались приятными. Пожалуй, это было лучшее из всего, что ей довелось услышать за день.

​Около полудня неспешной походкой вошел Бенедикт. За спиной у него висела сумка для дичи. Казалось, он вернулся раньше положенного, хотя собирался на встречу с дядей и другими членами партии. Впрочем, ничего удивительного — Бенедикт всегда был плох в делах, требующих физических усилий.

​Аннет спросила с безучастным видом:

​— А где дядя?

​— Господин Драус пообещал устроить ему встречу с графом Мойеном, так что я просто ушел пораньше. К тому же там появился Дежардан.

​— Думаешь, есть толк подкупать человека, который меняет мнение как флюгер?

— Это всё же лучше, чем ничего. У нас земля под ногами горит. Уже семеро заявили, что умывают руки.

​Аннет слегка помрачнела. Пусть нельзя было утверждать наверняка, что виной всему она, её влияние явно чувствовалось.

​— А ты просто не бери в голову, — бросил Бенедикт безучастным тоном, усаживаясь на диван напротив неё.

​Он искоса поглядывал на Аннет, и казалось, ему есть что сказать. Она хотела сделать вид, будто ничего не замечает, но любопытство всё же взяло верх.

​— Говори уже. Чего ты так смотришь?

— Как ты… в порядке?

​Аннет машинально сложила экономическую газету «Жирар» и подперла подбородок рукой.

​— М-м-м…

— В этот раз я не стану тебя останавливать, даже если ты решишь пойти и разнести там всё в щепки.

​Аннет промолчала.

​У Бенедикта были причины для таких слов. Буквально вчера маркиз Элдерфрод, затаивший на них злобу, перешел в контратаку. Это были всё те же пустые бредни, которыми он и раньше пытался очернить Аннет, но на сей раз напор был куда сильнее.

​Их новую тактику можно было описать одной фразой: «А я тут ни при чем, мы ни в чем не виноваты».

​—Ваша Честь, я представляю интересы лорда Джерве Элдерфрода. Я — адвокат Урбино, и для меня честь стоять здесь сегодня. В ходе этого дела мне открылись факты, в корне меняющие суть происходящего. Будучи крайне обескураженным, я, тем не менее, не могу лгать перед лицом священного суда, а потому вынужден в срочном порядке изменить линию защиты. Лорд Жерве Элдерфрод никогда не совершал прелюбодеяния. До сих пор лорд Жерве не взывал к Вашей Чести лишь из страха перед своей невестой, мисс Аннет Боннелл, и из последнего чувства долга, желая уберечь её достоинство…

​Слушать доводы этих гиен в адвокатских мантиях было тошно, но самым невыносимым оказался бред, который нес сам Жерве, поднявшись на место свидетеля.

​Трудно было поверить, что в его жалком лживом языке может быть хоть какой-то вес, но Жерве, с бледным лицом заявляя о своей искренности, изрыгал наглую ложь.

​И это после того, как он так унизительно умолял её совсем недавно.

​— Между мной и Аннет бывали периоды отчуждения и размолвок, но не было ни мгновения, когда бы я не любил её. Мое сердце всегда принадлежало ей, вплоть до самого дня помолвки. Напротив… Аннет… она склонна к чрезмерным фантазиям, и именно она пренебрегала мной на протяжении всех наших отношений. К тому же, она считала само собой разумеющимся проводить время с другими мужчинами…

​Когда Жерве дошел до слов о том, что она «свободно проводила время с другими мужчинами», Аннет едва не швырнула в него туфлей. Но момент был упущен: Бенедикта уже выводили из зала за то, что тот первым выкрикнул: «Я тебе нос в лепешку расшибу!».

​Но и это было еще не всё. В решающий момент появилась даже Летиция.

​— Следующий свидетель — мисс Летиция Гарнье. Говорят, она глубоко пострадала от ужасных слухов и всё это время находилась в добровольном заточении в своем поместье...

​Эта девица скрывалась больше месяца, и как бы её ни искали, она и носа не показывала. И вот теперь Летиция — чьим уделом была роль любовницы — явилась в белоснежном платье, символе чистоты. Проливая фальшивые слезы, она громоздила одну ложь на другую.

​— Аннет была моей самой близкой подругой. Я и представить не могла, что она так превратно истолкует мои отношения с лордом Жерве и решится на расторжение помолвки...

​Ни один представитель высшего света, знавший Летицию, не усомнился бы в словах Аннет. Однако горстка женщин, преданных своими мужчинами, — еще не повод для того, чтобы в мире восторжествовала справедливость.

​Безумный мир...

​На протяжении последнего месяца все споры строились на неоспоримом факте «измены Жерве». Но теперь, когда все внезапно принялись твердить, будто ничего и не было, атмосфера в суде, и без того благоволившем Элдерфрод, окончательно переменилась».

В мгновение ока Аннет превратилась в «порочную женщину с манией преследования, которая, возможно, лжёт». В сегодняшних газетах, несмотря на весь этот хаос, были опубликованы фотографии Жерве, заявляющего о своей непоколебимой любви к Аннет, и глубоко опечаленной Летиции — обе выглядели так безупречно, словно сошли с картин.

​Казалось, она увидела самое дно человеческой натуры.

​«С тех пор как я приехала в Ленору, ни одно дело не идёт хорошо».

​Чтобы дать им отпор, Боннелл снова должна была собрать волю в кулак. Однако силы покинули её еще до начала борьбы. Она попыталась успокоить чувства и вновь принялась за письмо.

​[Господин Альбрехт.

​О чём вы думаете сегодня? Не передумали ли вы? Судя по статьям, вы и сами понимаете, что в последнее время все становится мрачнее. Как насчёт того, чтобы хотя бы раз сделать что-то, что порадует нас обоих?

​De la part de A*.

От сгорающей от нетерпения Шарлотты]

*От А

​Как и ожидалось, ответа на письмо не последовало.

Но спустя два дня произошло нечто невероятное.

​— Все, скорее взгляните на это!

​В утреннем выпуске «Бьюкенен Таймс», который Маэва принесла на такой скорости, что её ног было не разглядеть, красовались две фотографии.

​— О-о?..

​На обоих снимках, сделанных в глухом переулке, Жерве Элдерфрод и Летиция Гарнье держались за руки и целовались. Даже если не брать в расчет то омерзение, что вызывало это зрелище, снимки явно не были рядовым событием.

​В один миг все проблемы разрешились сами собой.

​— Что… что это такое?

​Бенедикт, до этого безучастно дремавший на диване, вытаращил глаза, едва взглянув на газету.

​В делах об измене сложно найти улику более весомую, чем поимка с поличным. И вот, когда случай поимки с поличным пытались замять, требуя иных доказательств в этой предвзятой ситуации, подобные «улики» вдруг всплыли сами собой.

​Три дня спустя все Боннелл собрались в одном месте.

Карла, Альфонсо, Бенедикт, Аннет, Лора, Ривер, который, хоть и не был из рода Боннелл, был членом семьи и Кристиан, который в последнее время участвовал во всех их собраниях. Итого семеро.

​— Значит, это не старший брат и не невестка?

​Тётушка Лора, которая в последнее время выглядела очень занятой, выразила сомнение активнее всех.

​— Нет.

Альфонсо с серьезным видом ответил и пригубил утреннее спиртное, а Карла, скрестив руки на груди, лишь покачала головой в знак отрицания.

​— Поразительно. Выглядит так, будто кто-то намеренно пытается нам помочь. Сначала та история с брачным контрактом, а теперь это.

​Аннет поджала губы и слегка прикусила их.

​В газете «Бьюкенен Таймс» вышла статья, которая была безоговорочно выгодна Боннелл. Более того, две опубликованные фотографии в миг превращали все доводы Элдерфрод в пустой звук. Вина Элдерфрод была настолько очевидна, что не требовалось даже судебного разбирательства.

«​Значит, у нас есть могущественный союзник, но я ума не приложу, кто это. Сначала я подозревала, что мама или дядя использовали свои связи, чтобы раздобыть и обнародовать эти снимки, но интуиция подсказывает — это не они».

​Ривер, с едва заметной щетиной и будто не выспавшийся, провёл рукой по подбородку и пробормотал:

— Похоже, к нам заглянула Зубная фея.

​— Ты узнал, каким путем «Бьюкенен Таймс» получили эти материалы? — спросил Альфонсо.

— Они ответили, что не могут раскрыть личность информатора.

​Лора подперла подбородок рукой.

— Невестка, у тебя совсем нет догадок? Кажется, в последнее время ты со многими встречалась.

— Совершенно никаких. И разве тот, кто владеет такими снимками, не должен был потребовать что-то взамен? Это тоже странно. Возможно, цель этого человека — вовсе не помощь нам, а нечто противоположное. Как мы видели в случае с Коклен Пресс, есть люди, которые действуют исключительно из злого умысла.

— Вы имеете в виду, что у Элдерфрод есть враги?

— Не обязательно именно это, но стоит рассматривать любые варианты.

На этот раз даже мать, казалось, была в замешательстве. Бенедикт, пристально изучавший фотографии, почесал переносицу и высказал предположение:

— Может, это Дежардан?

​Альберт Дежардан был по уши влюблен в Аннет. Он не заявлял об этом прямо, но в последнее время семья Дежардан без конца присылала Аннет карточки, завуалированные под приглашения.

​Аннет посмотрела на Бенедикта с выражением крайнего отвращения, но тот, не обращая внимания, продолжил:

— Он ведь хотел сблизиться с Аннет. А поскольку её репутация постоянно страдает, возможно, он приставил к ней человека для слежки.

— В этом есть смысл, но если бы фотографии были у них, они бы использовали их как предлог, чтобы втянуть Аннет в очередные разбирательства.

​Ривер поддержал осторожную позицию Карлы.

— Определенно, они не из тех людей, кто станет оказывать подобную помощь бескорыстно, — пробормотал Альфонсо.

​— Но разве Элдерфрод… если не считать мелких трат маркиза и его супруги на предметы роскоши, не были чисты? Сейчас они практически лишились влияния, так что трудно поверить, что у них остались политические противники, способные на такое. Разве что кто-то затаил личную обиду… Если не считать нас, то кто еще мог бы желать им зла и проводить расследование?..

— Не знаю, кто это, но теперь можно спать спокойно.

​Тётя Лора произнесла это с легким сарказмом, хотя сама вряд ли хоть раз теряла сон из-за этой истории.

​Вслед за ней Ривер, Альфонсо, Бенедикт и Кристиан обменялись слегка взволнованными взглядами. С тех пор как они прибыли в Ленору, Боннелл всегда казалось, что они ведет эту битву в одиночку. Поэтому даже такое нелепое вмешательство казалось им почти утешительным — неожиданные помощники вызывали искреннее облегчение.

​Карла, молча изучавшая газету, перевела взгляд на Аннет.

Анетт, чье лицо было открыто благодаря аккуратно повязанной ленте для волос, молча потирала бровь.

​Карла заговорила:

— «Бьюкенен Таймс» нам помогли. Ты ведь говорила, что у тебя там есть знакомый?

— Это так, но чтобы помочь настолько сильно…

​Аннет вспомнила Анри Бьюкенена. Ей казалось, что Анри не питает к ней неприязни, но он не был тем человеком, который станет оказывать столь масштабную поддержку.

Впрочем, прежде чем эта статья попала в печать, Анри наверняка должен был дать свое личное разрешение.

​«Значит, он знает, кто за этим стоит».

​Карла, пристально наблюдавшая за зелеными глазами погруженной в раздумья Аннет, спросила:

— Аннет, хочешь что-то сказать?

— Я еще думаю.

— У тебя такой вид, будто ты о чем-то догадываешься.

​Альфонсо, Ривер, а за ними Бенедикт и Кристиан — все один за другим перевели взгляды на Аннет. В их глазах читалось немое требование: «Если тебе что-то известно — говори». Аннет хотелось оправдать их ожидания, но она заставила себя быть осторожной.

​Поправив кардиган, Аннет поднялась с места.

— Для начала я сама кое-что разузнаю. Расскажу всё, как только картина прояснится.

​На той неделе выпуск «Бьюкенен Таймс» побил рекорды продаж за последние несколько месяцев.

Джерве Элдерфрод, планировавший сыграть на ухудшающемся общественном мнении о семье Боннелл и нагло заявить, что у него «не было злого умысла», в итоге столкнулся с абсолютным и беспощадным осуждением.

​«Результат судебного деда стал предельно ясным.

​Спустя три дня Элдерфрод отозвал все обвинения и отправился в обровольное уединение.

В газетах «Ленора Пост», «Ромерто Джорнал» и «Бьюкенен Таймс» одновременно вышли статьи, отличавшиеся лишь мелкими оборотами речи. Суть их сводилась к одному: победителем в этой схватке, начавшейся знойным летом и завершившейся безмятежной ранней осенью, стали Боннелл.

Лайонель Йоркшир. Он открывает глаза ровно в шесть утра.

​Чтобы размять тело, он выходит на легкую прогулку, после чего приступает к тренировке на мечах. К тому моменту, когда подступает легкое чувство голода, он завтракает и читает газету. Если назначена встреча, он тут же покидает дом, в противном случае — помогает отцу с делами или посвящает время самообразованию. Это был первый шаг к безупречному дню, приносящему чувство глубокого удовлетворения.

​Однако случаются и иные дни. Дни приятного расслабления.

​Сегодня был один из тех редких для Лайонеля «ленивых дней». Тревожное письмо, пришедшее прошлой ночью, не давало ему уснуть, но странное ощущение, что тьма в груди наконец рассеялась, давало приятную чистоту и облегчение.

Приняв душ, он стряхнул с волос воду и подошёл к окну.

​Мир за стеклом уже не был прежним. Деревья начали сбрасывать листву, и земля покрылась ковром из опавших листьев. Слуги, занятые уборкой, выметали последние остатки ушедшего лета.

​— В самом деле, до чего же мы непохожи.

​Голос, раздавшийся за спиной, заставил Лайонеля отвлечься от любования пейзажем. В дверях стоял Паскаль — облаченный в изысканный фрак и повязавший шарф. В руках блесинуло что-то изящно изогнутое.

​Паскаль улыбнулся, и Лайонел ответил тем же:

— Давно вас не было видно. Должно быть, были очень заняты?

​Паскаль улыбался, но в его глазах застыл ледяной гнев. Достав из портфеля пачку газет, он швырнул их на пол. Это был тот самый выпуск «Бьюкенен Таймс», который на прошлой неделе наделал столько шума.

​— Я работаю на благо Йоркшира. Вы ведь не забыли об этом?

— Как такое забудешь? Заноза под ногтем и камешек в ботинке похожи в одном — они слишком раздражают, чтобы о них забыть.

​Паскаль усмехнулся, но собирался сделать шаг вперёд, когда голос третьего вмешался, смягчив напряжение:

​— Господин Паскаль, так вы здесь.

​К ним размеренным шагом подошел невысокий мужчина средних лет в плотном пальто. Его седеющие волосы были аккуратно зачесаны назад.

​Его звали Джонатан Ост. Он был личным секретарем и советником Анатоля. Если Паскаль занимался сбором внешних сведений и плел заговоры, то Джонатан ведал делами внутри семьи и вопросами государственного масштаба.

​— Господин Джонатан, сколько лет, сколько зим.

— Не ожидал, что вы решите навестить молодого господина сразу по прибытии. Что-то случилось?

— ...Нет, я лишь хотел поприветствовать его, а затем отправиться к Его Светлости.

— Ах, вы только вернулись и, должно быть, еще не знаете. Господин Анатоль уже уехал в королевский дворец. Похоже, у него была назначена встреча в Турнесоле.

​Турнесоль был дворцом, который принадлежал второму принцу Франсуа. Паскаль еще какое-то время сверлил Лайонеля взглядом, используя молчание как оружие, а затем покинул комнату.

Лайонель прислушался к удаляющимся шагам Паскаля, затем заговорил:

​— ...Принц Франсуа сейчас в Шермене.

— Тогда, должно быть, это просьба принцессы.

— Она уехала с ним.

— Ох, значит, господин Паскаль проделал этот путь впустую.

​Джонатан шутливо подмигнул, и Лайонель невольно усмехнулся.

​— Сделаю вид, что я этого не слышал, — добавил тот.

​Джонатан знал Лайонеля с самого детства и был человеком достойным. До появления Паскаля именно с ним отец Лайонеля обсуждал большинство своих проблем.

​Пробормотав под нос, что у него начинает ныть поясница, Джонатан поднял с пола упавшую газету.

​— Почему господин Паскаль так разгневан? Говорят, он был не в духе еще с самого приезда.

​Лайонель подошел к столу и тихо рассмеялся.

​— Похоже, он злится не просто так. Мне кажется, у него чувство, что кто‑то отнял у него то, что он хотел бы иметь.

— Ох, вот оно что.

​Джонатан, прекрасно знавший властный нрав Паскаля, со смехом поддержал: «Должно быть, ему стало неприятно».

​— С вашей ногой теперь всё в порядке?— сменил тему Джонатан.

— Только что было всё хорошо, но стоило вам спросить, как она снова заныла.

— Я спрашивал не для того, чтобы вы жаловались.

​Лайонель со слабой улыбкой медленно отодвинул стул, сел и предложил Джонатану сесть напротив, но тот вежливо отказался.

​— Речь о предстоящем дне рождения Ее Величества королевы. Вы слышали, что принцесса Марселин собирается прибыть на торжество?

— Ходили такие слухи.

— Официально об этом еще не объявлено, но это можно считать решенным делом. Велика вероятность, что на роль неженатого джентльмена, подходящего для сопровождения принцессы, выберут вас. Полагаю, госпожа Амандина выдвинет вашу кандидатуру, так что если вы этого не желаете, вам стоит переговорить с ней первым.

​Джонатан всегда говорил прямо — такова была его натура, и эта искренность никогда не задевала. Лайонель долго хранил молчание, прежде чем ответить с напускным равнодушием:

— Что ж, придется подготовиться.

​Джонатан какое-то время молча смотрел на него, затем отвесил тихий поклон и удалился.

Имя «Марселин» вызвало в Лайонеле тот самый осознованный прилив реальности: прохлада сезона, влажный запах осени, тяжесть усталости, давившая на тело — всё вернулось на свои места. Мелкая леность, ради которой он позволял себе редкие роскошные праздники лени, словно сдавалась и уступала место обязанностям.

​Он собирался идти в рабочий кабинет, когда явился один из слуг и сообщил:

— Господин, молодой мистер из семьи Бьюкенен просит личной встречи. Говорит, дело срочное

— Пригласи его войти.

— Я пытался, но он даже из кареты выходить не хочет. Похоже, заходить внутрь он вообще не намерен.

​Лайонель удивлённо приподнял бровь. Обычно этот молодой человек без зазрения совести врывался в дом и сыпал вопросами и слухами, а теперь вел себя странно. Он накинул коричневый длинный кардиган на плечи и направился к двери, чтобы принять гостя.

Выйдя наружу, Лайонель неспешно зашагал, засунув руки в карманы. Кожу щек коснулся прохладный воздух, из которого окончательно ушел дневной зной. Сад, еще хранивший зелень, совсем скоро должен был окраситься в золото.

​Он пересек прямоугольный сад, минуя скамьи в тени деревьев. Стоило ему миновать розарий, как впереди показалась одинокая карета. Это был незнакомый экипаж, выкрашенный в серый цвет. Кучер, до этого скучающе зевавший, заметил его и поспешно поклонился.

​Остановившись у подножки, Лайонель некоторое время пристально изучал карету, после чего произнес:

— Это не Анри.

​Стоило ему это сказать, как внутри послышалась какая-то возня. Раздался звук открывающегося окошка между козлами и салоном, и кучер, вытянув шею, проговорил довольно ворчливым тоном:

— Господин велит передать, что это именно он.

​Скрестив руки на груди, Лайонель едва заметно усмехнулся. Он взял прикреплённый у кареты шест, аккуратно вставил его между спицами и открыл дверь. Внутри кареты, как и ожидалось, оказалась знакомая фигура.

​— Давно не виделись, госпожа Аннет.

​Анетт, прислонившись к окну и слегка опираясь на колени, нахмурилась, глядя на шест, зажатый в колесе. Сегодня она планировала похитить этого мужчину и отомстить ему.

​— Вы слишком подозрительны.

— Скажем так: в отличие от некоторых, я весьма наблюдателен, — ответил Лайонель, прислонившись к дверце кареты.

​Аннет пристально посмотрела на мужчину, чье лицо было из тех, что не купишь ни за какие деньги, а затем капризно выпятила грудь.

​— Что ж, ладно.

​Она подняла стопку бумаг, лежавшую на сиденье рядом, и протянула ему газету. Это был выпуск «Бьюкенен Таймс» со снимком, запечатлевшим измену Жерве. Лайонель несколько секунд молча смотрел на страницу, после чего произнес:

​— Любопытно. Уже второй раз за сегодня.

— Что вы сказали?

​Лайонель покачал головой и переспросил:

— Зачем мне это?

— Вы ведь и есть тот «анонимный информатор», верно?

​Вместо ответа Лайонель встретился с Аннет взглядом. Его взор был пронизывающим, словно он пытался прочесть её мысли.

​— Я не строю догадок. Я пришла сюда, точно зная, что это вы.

​Аннет ждала его реакции, но Лайонель хранил молчание. Он неспешно огляделся, провёл рукой по волосам и забрался в карету. Затем, как будто ничто не случилось, присел рядом с ней и посмотрел прямо в глаза.

Его взгляд был наполнен обаянием.

​— Почему вы так решили?

— Я же сказала: это не догадка, я просто знаю.

— И всё же, какие у вас основания?

— Вы знали и в тот день, верно? В день, когда я расторгла помолвку. Вы ведь специально продолжали распускать слухи о Жерве, зная всё наперёд.

​Аннет и сама не сразу поняла истинное положение дел.

​Кто же на самом деле передал «Бьюкенен Таймс» столь важные сведения?

Я перерыла все связи, пытаясь найти нить, где не были замешаны ни мать, ни дядя — даже Ривер.

И всё же первой зацепкой, как ни странно, оказалась тётя Маргарет.

После помолвки Аннет тетушка Маргарет прожила в особняке около десяти дней, а сейчас жила на окраине Ленора со своим мужем, бароном Кэмпбеллом, в окружении знакомых.

И вот недавно, увидев в газете фотографии измены Жерве, барон Кэмпбелл сказал:

— Неужели это правда?.. Я слышал странную историю…

Барон почти каждый день проводил время с приятелями — устраивали попойки или играли в карты, и время от времени он подслушивал разговоры других посетителей таверн.

Однажды он познакомился со скульптором, который приехал на родину погостить.

Тот зарабатывал на жизнь, вырезая из дорогого дерева декоративные изделия или делая роскошные рамы для картин, которые продавал знатным людям. К тому же он был хорошо знаком с разными художниками и фотографами.

И вот, будучи изрядно пьян, он обмолвился:

— Меня как-то пригласили на ужин в дом одного фотографа… и я видел это. Доказательство. Та женщина на снимке с его сыном — вряд ли была той богатой невестой. Не знаю, случайно ли он оставил их на виду...

Скульптор утверждал, что видел именно те фотографии — снимки, запечатлевшие измену Жерве с Летицией.

Барон Кэмпбелл не особо жаловал семью Боннелл, поэтому поначалу даже не поверил услышанному.

На следующее утро, протрезвев, он и вовсе об этом забыл. Однако когда недавно в газете действительно опубликовали фотографии, в точности соответствующие описанию скульптора, он снова всё вспомнил.

— И ты говоришь об этом только сейчас? Боже мой, боже мой!

Услышав эту новость, тетушка Маргарет, бросив Артура и Пьера, поспешила вернуться в Ленору.

К счастью, в тот момент в особняке были Аннет и Ривер. Аннет вместе с тетушкой Маргарет разыскали того самого скульптора.

Скульптор, после нескольких бутылок спиртного и пары лестных слов о его работах, опьянел и назвал имя фотографа. Он сказал, что этот фотограф специализировался на том, что повсюду следовал за людьми и делал снимки.

— Аннет, что же теперь делать? Мне пора возвращаться.

— Тетушка, этого более чем достаточно. Дальше я разберусь сама.

После отъезда Маргарет Аннет встретилась с этим фотографом. И услышала от него неожиданное имя: Офелия Дюфрейн, то есть маркиза Увро.

Честно говоря, поначалу Аннет сочла это абсурдом, но, поразмыслив, решила немедленно отправиться к Анри и припереть его к стенке, прибегнув к небольшой лжи:

— Я всё узнала от маркизы Увро. Вы так и собираетесь всё отрицать?

— О, а как вы об этом узнали? Она что, сама рассказала вам, что передала это Лео?

Услышав имя Офелии, Анри совершил ошибку — он потерял бдительность, и в результате Аннет узнала правду: что Офелия и Лайонель были братом и сестрой.

«Вот оно…! Я же где-то это видела… или слышала… как я могла забыть!»

Таким образом, разорванные звенья цепи одно за другим встали на свои места, и Аннет узнала достаточно, чтобы вплотную приблизиться к истине.

С самого начала газета «Бьюкенен Таймс» проявляла благосклонность к аристократии. По словам Ливнера, хотя у издания и не было ярко выраженной политической позиции, в вопросах происхождения его предпочтения были очевидны.

Поэтому, учитывая её консервативный характер, она должна была бы воздержаться от публикации фотографий, способных вызвать скандал, который похоронил бы репутацию знатного рода Элдерфрод, однако этого не произошло. Причина была проста.

«Мне поступила просьба от очень требовательного источника информации, я не могу отказать».

Кто же этот человек, которому Анри Бьюкенен не мог отказать?

Когда Аннет вспомнила странное поведение Лайонеля, которое проявлялось уже довольно давно, все пазлы сложились воедино. Лайонель был с ней прямо перед тем, как она в порыве гнева разорвала помолвку. Разве он не пытался постоянно прощупать почву, будто преследуя какую-то цель?

— Но всё же...

— Что еще за «но всё же»? Послушайте, моё время стоит гораздо дороже, чем время обычных людей. Я не из тех, кто должна попусту тратить его, приходя и уходя по вашему первому зову на встречу скем-то, кого я даже не знаю. Ой. здравствуйте!

— Тот факт, что я пригласилтебя в тот день, был вовсе не ради меня. Ты пожалеешь, если узнаешь, что упустила. Рад вас видеть, госпожа Квелл. Да, зашел ненадолго.

— Если вы так обо мне беспокоились, почему просто не объяснили всё нормально, вместо того чтобы оставить только адрес и время? Впрочем, за-будьте. Сегодня важный день для моей семьи и примерно пятый по значимости день в моей жизни, так что я не намерена больше тратить время впустую...Спа-сибо за поздравления. Ах, мне нужно не-надолго обсудить одно деловое поручение.

— А если это как-то связано с сэром Жерве?*

*диалог из 55 главы

Что же он тогда сказал?

«Если Боннелл и Элдерфорд дове-ряют друг другу,то в этом нет ничего страшного, но...»

Когда ответ стал ясен, всё оказалось до смешного просто.

Это мог быть только Лайонель Йоркшир.

«Я ведь ещё в детстве слышала, что маркиза Увро была его сестрой…Совсем забыла. Тогда почему мне помогли?»

Вот что было непонятно. Даже если допустить — сто, тысячу раз уступить — что Лайонель Йоркшир каким-то образом раздобыл эти фотографии… зачем он анонимно передал их, помогая ей? Ему это не приносило никакой выгоды.

Лайонель несколько секунд молча смотрел на Аннет, утонувшую в искреннем недоумении, а затем спокойно пожал плечами.

— Значит, ты настолько плохо разбираешься в делах Леноры, что даже не знала, что мы с Офелией — брат и сестра.

— О чём вы думаете?

— В смысле?

— Почему вы мне помогли? И если уж собирались — почему не сделали этого раньше?

Лайонель усмехнулся, чуть приподняв уголок губ, и переспросил:

— А с какой стати я должен был делать это раньше?

​«Я было подумала, что он стал хоть немного приятнее, но какой же он противный...»

— Я имею в виду — было бы лучше, если бы вы сделали это раньше.

— Для вас — возможно.

— Вы оставили это как страховку для шантажа?

— Я действительно подумал, что можно будет использовать это, если вдруг появится повод шантажировать сына Элдерфрод. Не ожидал только, что он так глупо сам себя выдаст.

Лайонель без колебаний озвучил свои истинные намерения. Аннет, вспомнив, каким глупцом оказался Жерве, подавила до сих пор ноющую боль в груди.

— Так почему вы всё-таки помогли?

— Разозлился на грубость?

— Нет. Вы ведь не менее расчётливы, чем я. Из-за такой мелочи вы бы так не поступили.

Аннет сказала это уверенно.

С точки зрения партии Льва, он предоставил доказательства, способные втоптать в грязь Элдерфрод — сторонников той же партии. Такой поступок не мог быть бескорыстным. Помочь без всякой выгоды — просто невозможно.

Однако вместо того, чтобы удовлетворить её любопытство, Лайонель раздраженно переспросил:

— Кто-нибудь еще знает об этом?

— Два человека.

— Даже если это всплывёт, странно выглядеть будешь только вы.

— Мы не настолько бессовестное семейство. Так почему вы всё-таки это сделали?

Аннет снова вернулась к своему первому вопросу, а Лайонель, будто ему это наскучило, отвернул голову.

— Скажем так, обстоятельства сложились удачно. У меня на то были свои причины.

Похоже, он не собирался говорить до конца. Аннет махнула рукой, отказываясь от ответа.

Хватит. Не надо. Это ясно читалось в её жесте.

Лайонель спросил:

— Значит, вы возвращаетесь в Шавинь?

— Вот в чем проблема всех этих «самопровозглашенных джентльменов» Леноры. Почему вы решили, что я приехала в Ленору только ради Жерве? Если бы не семейное дело, я бы с самого начала даже не думала о помолвке.

— Понимаю.

На этом разговор был окончен. Ответив короткой репликой, Лайонель не стал продолжать беседу. Снаружи доносились голоса людей. Какое-то время они молчали, позволяя городскому шуму заполнить эту паузу.

Аннет подумала, что сегодня он выглядит как-то иначе, чем обычно. Его взгляд казался обращенным куда-то вдаль. В нем не было ни насмешки, ни коварства, лишь ощущение какой-то скрытой радости.

Она хотела было спросить, случилось ли у него что-то хорошее, но передумала. Не то чтобы она переменила решение, просто Лайонель первым открыл дверцу кареты и вышел.

Аннет, окинув взглядом его широкие плечи, произнесла ему в спину:

Вот аккуратный литературный перевод финального отрывка:

— Раз у вас свои обстоятельства, то открытку с благодарностью посылать не стану.

Лайонель даже не обернулся. Поправив кардиган, он лишь небрежно махнул рукой, другая рука так и осталась в кармане.

Под его удаляющимися шагами шуршали опавшие листья.

Аннет вдруг по-новому взглянула на величественный особняк. Дом, где начались все события прошлого лета, теперь был полностью окрашен в осенние тона.

В ту ночь пошёл дождь.

И лето — беспокойное, жаркое, словно подросток — так и закончилось.

Под ярко сияющими люстрами друг напротив друга встали два фехтовальщика. Опираясь на длинные клинки, они будто подражали великим людям прошлого, которые, рискуя жизнью, отстаивали собственные убеждения.

Лёгкие гамбезоны* — коричневые куртки, набитые смятой шерстью или льняной тканью для уменьшения веса, — придавали им вид почти как у доспехов.

*Гамбенезон или стёганка — доспешная одежда из множества слоёв ткани.

Даже маска, скрывающая лицо, казалась не зловещей, а решительной, как строгий шлем — такой, который никто не стремится сорвать.

В холодном, почти ледяном воздухе, когда затаиваешь дыхание и наблюдаешь за происходящим, постепенно исчезают и головная боль, и раздражение. Это совсем не то же самое, что погружаться в работу, касаясь мёртвого дерева.

Фиии!

Стоило сегодняшнему судье, философу Чарльзу Луису, подать сигнал свистком, как оба фехтовальщика мгновенно пришли в движение. Они стремительно сходились, атакуя, и тут же отступали, уходя от ударов.

Зрители затаили дыхание.

Отец, Анатоль Йоркшир, говорил, что в фехтовании заключена самая суть жизни.

Наблюдение и сосредоточенность. Контратака и преследование. Отступление и восстановление. И на поле боя, и во дворце, и в парламенте — везде одно и то же. Куда направлен кончик клинка? С какой скоростью идет атака? Как наносится укол? Кто дрогнет первым? В этом заключались общие условия для победы как в жизни, так и в фехтовании

Снова раздался свисток — и поединок завершился.

— Бой окончен. Рыцарь Корибо — победа!

Хлоп, хлоп, хлоп.

Первым зааплодировал отец, поднявшись со своего места.

Как и в театре, аплодисменты на арене обладали удивительной заразительностью — они мгновенно разрастались, словно пламя. Люди один за другим начинали хлопать, и вскоре звук становился оглушительным.

Лица зрителей светились воодушевлением, а представители дома Робино — организаторы сегодняшнего турнира — с довольными улыбками переглядывались.

Сэр Томас Блейз, которому предстояло стать следующим соперником Корибо, выглядел заметно напряжённым.

Когда аплодисменты постепенно стихли, вышел ведущий и начал объявление: когда Корибо получил рыцарский титул, какова его история, и прочие подробности.

В тот день не было ничего особенно примечательного.

По крайней мере — до определённого момента.

Послеобеденное солнце мягко проникало в комнату сквозь стеклянные окна. Стены, покрытые шёлковыми обоями с лёгким блеском, и оконные рамы с серебряной отделкой создавали аккуратное и изысканное впечатление.

Гостевая комната особняка Конпертета была местом, куда Лайонель заглядывал от силы пару раз в год, но каждый раз замечал, что обстановка слегка меняется — в ней чувствовалась чья-то заботливая рука.

— Собрали всякий сброд — ни дать ни взять обезьянье шоу. В такое время, в такой ситуации…

Анатоль усмехнулся, резко ослабляя туго затянутый галстук.

На нём была белая льняная рубашка и чёрный бархатный фрак с длинными фалдами* обладал стройной для своего возраста фигурой.

*Фалды - две узкие и длинные полы (или «хвоста»), которые свисают сзади на спине пиджака.

Чёткая линия подбородка и густые, аккуратные брови подчёркивали его мужественность, а прямой нос и всегда мягко сомкнутые губы придавали облику благородство. На публике он всегда держал себя с окружающими ласково и приветливо, одаривая каждого своего поклонника радостным рукопожатием.

Однако по своей сути он был таким же высокомерным, как накрахмаленный воротник его рубашки.

— Ты такой же, как они.

— ......

— Не вижу никакой разницы между этим сбродом и моей кровью.

— Простит...

Не успев договорить, Лайонель увидел, как у его ног с треском разбивается фарфоровая ваза.

Слуга, напуганный вспышкой гнева хозяина, беспомощно склонил голову. Этот человек отличался тяжёлым характером — вспыльчивым и властным, и никто не знал, в какой момент грянет очередной удар.

Лайонель посмотрел на осколки у своих ног и тихо сказал слуге:

— Уходи.

Не столько из жалости, сколько из упрямого нежелания показывать подобные сцены посторонним.

Когда слуга поспешно удалился, Лайонель спокойно продолжил:

—Я понимаю, что вы разочарованы во мне, но, если будете так злиться, только навредите себе. От гнева ведь ничего не изменится.

— Лайонель.

Сожалею, но я тоже приложил усилия. Когда я в прошлый раз был на приёме у маркиза, он явно был настроен дружелюбно — вы ведь сами это знаете.

Он не хотел, чтобы это звучало как оправдание, но понимал, что именно так это и прозвучит, и это раздражало.

Анатоль, широко открыв глаза, прорычал на Лайонеля:

— Каждое дело должно быть доведено до конца.

— ......

— Ты слышал это не раз. Но, похоже, так и не усвоил… Злость берёт… Это что же, моё воспитание оказалось недостаточным?

Анатоль даже подобные слова — будто бы признающие собственные ошибки — умел обращать в упрёк собеседнику. Лайонель нередко ловил себя на неприятной мысли, что сам унаследовал эту черту отца.

— Нет. Это полностью моя вина. Я должен был заранее понять, что одних ваших указаний будет недостаточно, но не сделал этого. То, что всё пошло не так, — тоже на мне. Я выясню, почему маркиз Гринд изменил свою позицию.

Среди приглашённых на сегодняшний фехтовальный турнир дома Робино большинство составляли члены общества Вояжёр.

Сообщество с долгой историей — здесь собрались и члены Партии Льва, и её почётные сторонники, и представители Партии Утконоса, в которых всё ещё сохранялись консервативные взгляды, а также влиятельные люди, состоящие в тесных отношениях с домом Робино.

В подобной обстановке неудивительно, что маркиз Гринд тоже присутствовал. В последнее время он вел себя неоднозначно, отклоняясь от политического курса Партии льва, поэтому за ним внимательно наблюдали.

Он был одним из ключевых людей в голосовании в верхней палате, однако в последнее время демонстрировал желание держаться на расстоянии от Йоркширов. Поэтому некоторое время семья Йоркшир уделяла внимание его дочери.

Точнее — Лайонель сблизился с Ниной Гринд.

Это было несложно. Лайонель был человеком, который легко вызывал симпатию, а Нина Гринд была человеком, который слишком легко доверял людям.

Так, по приглашению Нины, он несколько раз проводил время с маркизом Гринд и вёл с ним вполне конструктивные беседы.

Это был месяц, потраченный на то, чтобы отбросить все политические разногласия, высказать накопившиеся чувства и опасения, а также укрепить позитивное отношение друг к другу. Лайонель чувствовал, что всё прошло довольно успешно, и поэтому полагал, что проблем не возникнет.

По крайней мере, так казалось — до того момента, как он увидел, с кем именно сидел маркиз сегодня.

На протяжении всего поединка взгляд Анатоля был почти одержимо прикован к одному человеку.

Альфред Попелен.

Человек, который сидел рядом с маркизом Гринд и громко смеялся, словно они были друзьями уже тысячу лет, поддерживал Партию Утконоса.

Для столь осторожного человека, как маркиз Гринд, вести себя с ним столь непринуждённо на публике было немыслимо. Это означало лишь одно — его позиция по‑прежнему против линии партии Льва. А ведь на следующей неделе в верхней палате предстояло голосование по поправкам к морскому закону, и голос был критически важен — но теперь и он оказался под вопросом.

Неудивительно, что вспыльчивый, как огонь, отец, который легко разгорается и так же легко гаснет, не смог сдержать гнева.

— Жалкое оправдание!

Однако на этот раз его пыл остудил вовсе не Лайонель, а Паскаль.

​Паскаль вошел неспешной походкой, насладившись финалом фехтовального турнира, но, увидев, что Анатоль пребывает в крайне скверном расположении духа, произнес:

— Ах да, кстати. Я слышал, что маркиз Гринд всё-таки собирается голосовать против поправок к морскому закону. Говорят, здесь не обошлось без Квентина Аспалты.

Он произнес это непринужденным тоном, широко распахнув глаза, словно пытаясь прочитать атмосферу, но Лайонель знал: Паскаль наверняка поджидал у дверей, выжидая идеального момента. Таким уж он был человеком.

​— Подробнее.

На ледяной тон Анатоля Паскаль ответил еще более почтительным голосом:

​— Как я и сказал. Немного ранее я встречался с сэром Турезом и услышал от него... О, кстати, сэр Турез — это...

​— Близкий друг Альфреда Попелена. И что?

​— Совершенно верно. Сэр Турез сказал, пусть и неофициально, что Альфред Попелен сейчас работает на сэра Квентина Аспалта. Говорят, они недавно взялись за какое-то крупное дело.

Квентин Аспалта — владелец нескольких цементных заводов, один из капиталистов, сколотивших огромное состояние.

Анатоль резко переспросил:

— Он ведь несколько дней назад встречался с Его Величеством и министром внутренних дел, не так ли?

—Да. Он из тех, кто готов на всё, если это не противоречит официальной линии Партии Утконоса. У него довольно чёткие убеждения. В этом он отличается от таких людей, как Женетра, Шалиме или Боннелл.

Паскаль говорил спокойно, но уверенно.

— Сэр Аспалта ещё с позапрошлого года пытается расширить свои цементные заводы. Однако из-за ограничений по масштабу и земле, прописанных в законе об учреждении фабрик, он и хочет внести изменения в законодательство.

— Но провалился.

— Да, тогда — да. Но сейчас, судя по всему, появились два новых обстоятельства, и он решил, что стоит попробовать снова.

Паскаль сделал паузу, словно давая прочувствовать момент, и замолчал. Несмотря на всё раздражение, его манера речи была весьма эффективной, и даже Лайонель смог прийти к выводу о двух изменившихся обстоятельствах.

— Это из-за событий в Ханаси.

— Можно сказать, что да.

Соседнее государство Хеннесси совсем недавно оказалось на грани свержения монархии и лишь с трудом сумело стабилизировать ситуацию.

Белофф по‑прежнему настаивал, что «у нас всё в порядке», и на первый взгляд действительно выглядел более устойчивым по сравнению с другими странами, переживающими беспорядки. Однако волна революции, захлестнувшая соседей, не могла не внушать тревоги.

Те, кто называли себя революционерами, были не более чем сбродом, решившим добиваться своих идей не разумом и словом, а насилием и клинком — паразитирующее зло, способное проникнуть куда угодно.

— Если подумать, разговоры об ограничении беспорядочного строительства фабрик снова начались как раз тогда, когда внутренние проблемы Ханаси стали выходить за пределы страны.

— Именно. И по времени всё сходится идеально.

Слухи о некоем тайном обществе под названием «Летающее собрание» стали символом этого страха.

Они начали распространяться среди мужчин уже некоторое время назад, и многие верили, что это — след революционных сил, которые могли скрываться внутри самого Белоффа.

На самом деле существование этой организации оставалось под большим вопросом. Однако Его Величество, который не мог смириться даже с такими сомнениями, отдал полиции Беллагарда строгий приказ:

«Членов “Летающего собрания” всех задержать».

Осторожность короля по отношению к несуществующей, возможно, угрозе — к тени без формы — сама по себе становилась для кого‑то возможностью.

Даже те, кто не слышал насмешек Франсуа — мол, «Его Величество дрожит, как перепуганная собака», — могли это понять.

Анатоль с презрением произнёс:

— Выбрать момент, когда Его Величество нестабилен… притупить его бдительность и воспользоваться этим — это уже за гранью.

Он был убеждённым консерватором, не раз заявлявшим, что с радостью очистил бы страну от капиталистов. Один из немногих, кто всё ещё сохранял подлинную верность короне и идее наследственной власти, о которой постепенно начинали забывать.

— Меня это тоже крайне возмутило.

— Значит, его встреча с Его Величеством на прошлой неделе была именно об этом. Теперь понятно, почему Вантель ничего не сказал.

— Министру, вероятно, непросто. Я собираюсь отдельно уточнить у секретаря, но, думаю, разумно пока исходить из этого.

Теперь значение визита Квентина Аспалты к королю пять дней назад стало очевидным.

В нижней палате прохождение закона считалось почти гарантированным, но вот с верхней всё было не так однозначно. Значит, он решил сначала заручиться одобрением короля — того, кто мог оказать наибольшее влияние на сенат.

После упразднения Тайного совета прямое воздействие только на короля уже не имело прежнего значения, однако его полная поддержка по‑прежнему сильно влияла на Партию Льва, во многом состоящую из бывших членов этого совета.

До сих пор молчавший Лайонель задал ещё один вопрос:

— Мне не совсем ясно, какую выгоду семья Гринд может получить от расширения заводов Аспалты. Речь идёт о совместных инвестициях?

На этот раз ответил Анатоль:

— У него есть огромное поместье на окраине Леноры. После указа, запрещающего промышленное строительство в Леноре и его окрестностях, оно оказалось фактически заморожено.

— То есть, если ослабят ограничения на строительство фабрик, он получит колоссальную выгоду.

— Старик за деньги продаст даже душу.

Это ещё не было откровенным предательством, но повод для беспокойства — безусловно. Подобная жадность заразительна. Отступничество маркиза Гринды может повлечь за собой новые, и в какой-то момент цепная реакция выйдет из-под контроля.

Однако, как и всегда, Паскаль предложил решение, способное укрепить расположение Анатоля. Он достал из старого блокнота вложенную записку.

— Пока голосование в верхней палате не состоялось, всё ещё можно изменить.

Анатоль сосредоточил на нём взгляд, давая понять, чтобы он продолжал, и Паскаль спокойно изложил план:

— Попытка сэра Квентина Аспалты сблизиться с маркизом Гринд продиктована исключительно его собственной выгодой. И каким бы благородным ни пытался казаться маркиз Гринд, суть остаётся прежней. Тогда что может пошатнуть основу этого союза?

— Нужно сделать так, чтобы отношения между сэром Аспалтой и маркизом Гринд перестали быть взаимовыгодными. Как вы помните, Ваша Светлость, маркиз Гринд — человек, который прекрасно понимает, какую позицию ему следует занимать, и твердо её придерживается. То, как он вел себя во время процесса по «делу Нинак», и есть его истинная сущность.

Голос Паскаля, когда он упомянул дело Нинак, стал заметно тише.

Лайонелю тоже пришлось вспомнить неприятные события.

Несколько лет назад состоялся громкий судебный процесс, связанный с королевской семьёй. Скандал, в который оказался вовлечён и первый принц, вызвал широкий резонанс, и маркиз Гринд был вызван в качестве свидетеля.

Изначально он выступал на стороне защиты обвиняемого, но спустя несколько дней изменил свои показания, и в итоге истец выиграл дело. Что именно заставило его изменить позицию — неизвестно, но было ясно, что он что-то получил взамен.

Именно после того процесса его влияние в Партии Льва начало укрепляться.

Анатоль бегло просмотрел записку, переданную Паскалем. В ней были перечислены несколько имён и указаны временные промежутки.

— Я воспользовался расписанием, которое было у секретаря Альфреда Попелена. Там значилась и встреча с сэром Квентином Аспалтой. Заодно я достал и его личное расписание. Как насчёт того, чтобы встретиться с ним и поговорить? В конце концов, Аспалте нужно лишь одно — построить фабрики, способные покрыть растущий по всей стране спрос, а для этого требуется принятие закона. Чьё влияние ему поможет — для него не так уж важно.

— Ты предлагаешь нам самим поддержать этого пошлого выскочки?

— Я предлагаю наладить с ним отношения и показать, что маркиз Гринд — не тот, на кого стоит полагаться. Так, чтобы он сам ясно понял, что движется в неверном направлении. У нас ещё есть время всё исправить до голосования в верхней палате через две недели.

Лайонель усмехнулся, явно не веря услышанному.

Как ни посмотри, Паскаль сейчас предлагал ради удержания маркиза Гринд пойти против собственной партии и фактически усилить позиции капиталиста. Это было опасное предложение — из тех, что нельзя бросать необдуманно.

— Выходит, вы считаете, что если мы не пойдем на такие меры, то Его Величество всё равно даст свое согласие?

— Как я уже сказал, ситуация меняется.

— Есть ценности, которые не меняются никогда.

— Это компромисс ради того, чтобы их сохранить.

— Плохой пример. Наша цель — не просто добиться результата, а оставаться образцом. И потом, Квентин Аспалта — открытый спонсор Партии Утконоса. А вы предлагаете за неделю переманить его на нашу сторону? Вы правда думаете, что стоит нам его позвать — и он прибежит?

Лайонель с явной насмешкой усмехнулся — и это действительно звучало абсурдно.

Но Паскаль, будто нанося неожиданный удар, спокойно добавил:

— У нас есть то, чего нет у них, — способный человек.

— ....

— Я имею в виду вас, сэр Лайонель. В случае с маркизом Гринд вы допустили ошибку из-за излишнего оптимизма, но теперь должны её исправить.

Улыбка на губах Паскаля стала шире.

— Думаю, нет нужды подробно объяснять, но если на ближайшем голосовании в верхней палате мы не удержим маркиза Гринд, дальше станет только сложнее. Людям всегда труднее всего даётся первый шаг к предательству. А уж жители Ленора особенно чувствительны к новым веяниям.

Вот почему он так раздражал.

Чёртов ублюдок.

В итоге Анатоль вновь согласился с предложением Паскаля.

Лионелю оставалось лишь подавить поднимающееся раздражение, коротко сказать: «Я сделаю всё возможное», — и покинуть комнату. Останься он ещё хоть немного — и сдержаться было бы уже невозможно.

Выйдя в коридор, он дождался, пока за его спиной с глухим щелчком закроется дверь, и привычно взял себя в руки.

Отвратительное чувство. Но не впервой.

И уж точно не стоит тратить шанс укрепить связи, позволяя раздражению взять верх.

​Казалось, его плохое настроение постепенно утихает — до тех пор, пока его не прервал голос одного мужчины.

​— Здравствуйте, господин.

К нему направлялся человек, служивший правой рукой Паскаля.

Мужчина лет тридцати с лишним, с короткой стрижкой; одет он был прилично, но его грубоватая натура всё равно проступала сквозь внешний лоск.

Кажется, его звали Тео.

Лайонель помнил его — тот не раз крутился поблизости Офелии по поручению Паскаля.

Поправив шляпу, Лайонель уже собирался пройти мимо, полностью игнорируя его.

Но в этот момент за его спиной открылась дверь.

— Сэр Лайонель… вы ведь не сердитесь?

Лайонель остановился и обернулся.

Паскаль хранил на губах ту самую свою загадочную улыбку, истинное значение которой было трудно разгадать, но Лайонель был уверен: это была насмешка.

— Тео, ты уже здесь.

​— Да, я пришел доложить о деле, которое вы поручили.

​Паскаль, пройдя мимо, взял у своего подручного несколько свернутых листов бумаги и небрежно произнес:

— Вам всё равно придётся всё исправлять, так что не стоит злиться. Скорее, вам стоит поблагодарить меня за то, что я ускорил этот момент. Несмотря на то, что вы в прошлый раз действовали по собственной прихоти, я всё же решил ещё раз довериться вам, сэр Лайонель.

«Ничтожество…»

Лайонель мягко улыбнулся и покачал головой:

— Благодарю за заботу, но вы заблуждаетесь. Если я что-то и делаю, то потому, что сам этого хочу и сам это выбираю. Речь не о том, даёте ли вы мне шанс или нет.

— Разумеется.

Ответ прозвучал так, что невозможно было понять — согласие это или издёвка.

От этого пропало всякое желание продолжать разговор.

Лайонел уже собирался просто пройти мимо...

— Я слышал от друга, что Лоран переехал?

Лайонель, внезапно остановившийся, увидел мужчину и женщину, которые шли в сторону столовой. Они приветственно улыбнулись, завидев его; он вежливо ответил им тем же, но всё же внимание его было приковано к Паскалю.

​Развернувшись на каблуках, Лайонель снова посмотрел на Паскаля. На его губах играла доброжелательная улыбка, но взгляд был острым, как лезвие. Паскалю всегда казался забавным нрав Лайонеля. Хотя в то же время он его и раздражал.

— Кажется, я уже предупреждал вас в прошлый раз.

— О чём вы говорите? Я что‑то не так сделал?.. Прошу прощения, если обидел

— Не произносите имя Лорана.

— А, вы об этом. Я действительно собирался так и поступить. Но решил, что раз сэр Лайонель первым нарушил обещание, то это уже не имеет смысла. Прошу прощения, если задел ваши чувства.

— Этого бы не случилось, если бы вы не шантажировали меня. Разве не стоит точно прояснить факты?

— Дом Элдерфрод пока и правда без влияния, но всё же он мог бы стать картой важнее, чем ваше настроение.

— ....

— Во всяком случае, прошу вас должным образом уладить дело с Квентином Аспалта. Если нужно — скажите мне, я помогу. Искренне.

На губах Лайонеля мелькнуло лёгкое презрение. Если бы он был человеком импульсивным, вроде Арчивольта, он бы, не раздумывая, ударил этого наглеца.

Если бы у него не было стремления стать высшим членом Партии льва в будущем, он бы сбил его с ног. И если бы он не был воспитанным человеком, он бы прикончил его на месте.

— Я хочу помочь.

В глубине голоса Паскаля слышалась враждебность — и Лайонель отвечал на неё встречной горячей неприязнью. Лайонель бросил холодный взгляд сначала на Тео, а затем на Паскаля, после чего достал из кармана записку.

Это был тот самый листок с кратким планом встреч Альфреда Попелена и Квентина Аспалты, который Паскаль приносил ранее. Лионель разорвал бумагу, сжал её в кулаке, а затем, словно напоказ, развернул обратно.

— Благодарю за добрые намерения, но и на этот раз я разберусь сам.

— ....

— И ваша помощь мне не понадобится.

Паскаль усмехнулся, глядя, как мятый лист падает у него из рук.

— Буду ждать результатов. Если снова потерпите неудачу, возможно, Анатоль узнает правду о сэре Лоране.

Есть известное выражение: «Сезон, когда над тёмным небом перед началом осенних ливней висит серая дымка, — это сезон встреч».

Автор этой фразы, писатель Кристоф Малле был очень популярен, и, возможно, поэтому именно в этот сезон в Секле 22 так много людей назначали встречи.

Бенедикт тоже был среди них.

Сегодня у него была назначена здесь встреча с виконтом Полем из Партии утконосов. Виконт Поль сам попросил о встрече, сказав, что хочет обсудить вопросы финансовой реформы. Это было неожиданно, но значимо, так как он принадлежал к лагерю «синих», чьи взгляды отличались от взглядов герцога Дежардана или графа Пелегрина.

Переднюю часть вестибюля Секле 22 украшала величественная стена, посвященная жизненному пути писателя Кристофа Малле.

Говоря о происхождении Секле 22, нельзя не упомянуть, какую жизнь прожил писатель Кристоф Малле, его радости и печали. Кристоф Малле был тем человеком, который не стремился к городской жизни, а питал к ней ненависть. Он превращал общие человеческие страдания в слова. В его книгах едко звучали негативные рассуждения о городской жизни, из‑за чего некоторые даже прозвали его бунтарём Эйки.

Рядом с этим памятником люди ощущали себя ничтожными, едва ли не чужаками — образно говоря.

Бенедикт и представить себе не мог, что именно его будут воспринимать как настоящего чужака.

Охранник твердо сказал:

— Нельзя.

— Послушайте.

​— Что бы вы ни говорили, это правила.

— Разве это не создает проблем вот так внезапно? В прошлый раз я подал заявку на членство и оплатил взнос.

— Я лишь выполняю распоряжения. Если хотите оспорить решение, пишите письмо в правление «Секле». Сегодня же прошу вас уйти.

Бенедикт, оттянув воротник, стал настаивать:

— Да ну, это не может быть.

Обычно Секле 22 служило местом встреч для джентльменов. Сложилось мнение, что это своего рода доказательство того, что джентльмен ведет достойную жизнь.

Поскольку последние два месяца всё всегда проходило гладко, он и договорился встретиться здесь с виконтом Полем, а теперь, внезапно, ему запрещают вход, ссылаясь на какие-то проблемы в процедуре регистрации.

​Предложить человеку, с которым должна состояться первая официальная встреча: «Может, увидимся снаружи?», или же позволить увидеть себя выводимым из здания как дебошира — в любом случае это был позор.

— Скажите, что конкретно не так, и я тут же всё исправлю.

— Письма уже были разосланы, сэр Боннелл. Секле строго соблюдает правила поддержания достойной репутации. Мы принимаем только тех, кто соответствует уровню. Ваше поведение может вызвать неудобства другим гостям.

Охранник вежливо, но при этом едва заметно добавил ключевую фразу:

— К нам уже поступали жалобы.

Глаза Бенедикта медленно сузились

​Хотя с момента его прибытия в Ленору прошло всего четыре месяца, он уже успел натерпеться всякого.

​«Ублюдки».

Иски Элдерфрод против рода Боннелл были отозваны чуть больше двух недель назад. Им ничего не оставалось, как сдаться, и дело о громком разрыве помолвки Аннет постепенно сходило на нет.

Но разве это означало, что всё пройдет бесследно? Разве можно просто сказать: «Давайте жить дальше»?

Первая, кто познакомил его с этим местом, был Жерве; после охлаждения отношений он обратился к администрации клуба с просьбой запретить ему вход. Именно поэтому они и придираются к нему, даже не объясняя, в чем конкретно заключается проблема.

Теперь даже Дежарден, который хранил молчание после публичного отказа Аннет, казался почти ангельским, учитывая происходящее.

«Саботаж вот в таком виде?»

— Я хотел бы поговорить с бароном Бареттой, — настаивал Бенедикт. — Именно он занимался нашей регистрацией; он сможет всё пояснить. Тот усатый господин.

​— Сэр Баретта сегодня взял выходной.

​В конце концов, Бенедикт не выдержал и повысил голос.

— Что? Да вы шутите?! Я…

— Что случилось?

Но слова Бенедикта, сорвавшиеся в порыве гнева, прервал кто‑то другой.

Высокий красавец в аккуратном костюме и цилиндре Биттенкур — тот самый, о ком Аннет шутливо говорила: «Такого лица и за деньги не купишь». Он был знаком Бенедикту и обращался к нему как друг.

— Лорд Лайонель.

​Этот молодой человек, чья внешность не оставляла сомнений в его привлекательности, вместе со своей свитой был знаменитостью, которую узнал бы каждый. Охранник, который до этого держался перед Бенедиктом довольно расслабленно, тут же выпрямился.

​Более того, теперь стало видно, что на правой стороне жилетки Лайонеля и его спутников красовался маленький значок овсянки — знак того, что они являются членами Секле 22.

Мир круглый.

Лайонель, уловив едва заметное напряжение между Бенедиктом и охранником, спросил:

— Проблемы?

Бенедикт поморщился, но тут же сообразил, что вопрос с членством сейчас не главное. Главное — встреча с виконтом Полем, который уже мог ждать внутри.

Если судить по результату, Лайонель стал спасителем Бенедикта.

Стоило Бенедикту рассказать о том, как он попал в затруднительное положение из‑за проблемы с членством, спутник Лайонеля сразу предложил решение: «Тогда считайте его моим сопровождающим».

Этот человек, представившийся сыном графа Каттера с востока Леноры, оказался весьма любезным.

Более того, сын графа Каттера пошёл дальше и сам решил вопрос с членством.

​— Я знаком с человеком, который занимается управлением привилегированными членами. Я поговорю с ним. Для друга сэра Лайонеля — это само собой разумеющееся.

Не прошло и двадцати минут, как Бенедикту вручили маленький золотой значок в форме птички — длиной примерно с фалангу пальца.

Это был символ Секле22 и, по сути, знак привилегированного члена. Как отблагодарить за такую услугу?

Лайонель неоднократно улыбался и говорил, что не стоит волноваться.

Встреча с маркизом Полем в итоге оказалась пустой тратой времени.

Человек, который, казалось бы, совершенно не интересовался их планами, настоял на встрече, ссылаясь на некое важное дело, но, как и ожидалось, ничего стоящего не произошло. Половину времени они обсуждали пустяковые вопросы, вроде Всемирной выставки.

​«Понятия не имею, зачем он вообще заставил меня приехать».

Зато у Бенедикта появилась возможность провести время с Лайонелом, поскольку тот сказал, что сын графа Каттера не против, если они присоединятся к нему позже.

Чтобы выразить благодарность, Бенедикт решил так и поступить. Когда они проводили маркиза Поля, а затем вернулись в гостиную, где находился Лайонель, его спутников не было видно.

​— Видимо, сэр Рубен уже ушел?

Лайонель, сидевший на мягком диване и небрежно куривший трубку, выглядел как с картины. Получив лёгкий кивок от Лайонеля, Бенедикт удобно плюхнулся на противоположный диван.

Лайонель переложил трубку в другую руку, улыбнулся и протянул бокал.

— Рад видеть вас.

Слуга вошёл в комнату и предложил дорогую сигару с утончённым ароматом. Бенедикт вежливо отказался и вынул свою трубку.

Она была похожа на трубку Лайонеля, но более изящная и украшенная сложным узором. Когда он прикурил, в воздухе заклубился едкий дым.

— Она вам идёт.

Произнес Лайонель, указывая на маленький значок в виде птички, который гордо носил Бенедикт.

— Это всё благодаря вам. Жаль, что я не успел поблагодарить сэра Рубена лично.

— Говорят, у него неожиданно возникло срочное дело. Я передам вашу благодарность.

Бенедикт принял поданный слугой стакан спиртного. Его аромат был резким — похоже, напиток довольно крепкий. Лайонель пил то же самое, но на вкус напиток оказался куда сильнее, чем ожидалось. Бенедикту пришлось сдержать кашель.

Было странно видеть такого приятного, хорошего по манерам человека: и внешне приятный, и из благородного рода, и с хорошим характером. А Аннет оказалась связанной с каким‑то ничтожеством.

«Интересно, ради чего она так страдала? Аннет как-то раз долго распиналась о его скрытых талантах, но я всё забыл».

Бесполезный вздох застрял в горле, и Бенедикт снова осушил бокал.

​Лайонель посмотрел на него с легким удивлением.

​— Он ведь довольно крепкий.

​— Мне помогает немного расслабиться. Ранее я был в крайне затруднительном положении.

— Хотя «Секле22» выглядит как обычный светский клуб, на деле у них довольно строгие правила.

​— Я слышал. Мол, смысл в том, чтобы собирать и объединять людей искусства, словно в тайном клубе. Но ведь правда в том, что цвет обложки свода правил меняется в зависимости от того, кто перед ними— такие, как мы.

​«Такие, как мы» — может, это было лишним, но слова уже вылетели.

Лайонель встряхнул трубку и горько усмехнулся.

​— Разочаровываться сегодня, надеяться завтра, а послезавтра снова разочаровываться — это и есть Ленора. Думаю, вы хорошо адаптируетесь, сэр Бенедикт. Скоро поймете, что всё здесь не так сложно, как кажется.

​— Я и не думал, что этот золотой значок — такая безделица, которую можно получить одним нажатием кнопки.

​— Давайте спишем это на благословенный талант сэра Рубена.

​— Значит, связи — это тоже талант?

Даже на этот слегка едкий тон Бенедикта Лайонел не обиделся. Вместо этого он лишь глубоко затянулся трубкой, пряча усмешку.

​«Ладно, проехали».

​Как бы сильно его ни раздражала атмосфера Леноры, выказывать недовольство перед человеком, который ему помог, было невежливо.

— Ну да, стоило заранее понять, что они такие ничтожества, но не понял — моя ошибка.

​— Не думаю, что это ваша вина, сэр Бенедикт. Вовсе нет.

Бенедикт, пристально глядя на него, невольно допустил оплошность, позволив мысли, промелькнувшей в голове, сорваться с языка:

​— И как только она могла променять такого мужчину на какого-то жалкого подонка...

​В глубоких синих глазах Лайонеля отразилось недоумение, и он слегка склонил голову набок.

​— О чем вы?

​— Нет, ничего, видимо, напиток оказался слишком крепким.

Бенедикт сдавленно кашлянул и отмахнулся рукой. Он надеялся, что Лайонель просто пропустит это мимо ушей, но тот, судя по всему, был не намерен так просто оставлять тему.

— Кстати, я как‑то не поинтересовался раньше — как поживает мисс Аннет?

При упоминании имени Аннет настроение Бенедикта вновь испортилось. В каком-то смысле Лайонел попал в самую точку. Бенедикт тяжело вздохнул и ответил:

​— Не сказать, чтобы хорошо. Но раз уж у неё был такой вкус на людей, стоило ожидать подобного исхода.

— Ох.

​— Знаете, как будто сам себе плюю в лицо. И дело вовсе не в том, что мы близнецы и я так сильно на неё похож. Просто эти несколько дней она совсем не выходит из дома, твердит, что ей грустно. Даже когда она раньше запиралась в четырех стенах, такого не было.

​— Вероятно, она переживает слишком сильное потрясение.

​— А я, по-вашему, не переживаю? Не то чтобы я хотел вдаваться в подробности, да и не тот это случай, но отчасти есть и моя вина, поэтому я хочу хоть как-то ей помочь.

​Хотя слова звучали грубовато, в них чувствовалась глубокая тревога. И правда, в глазах Бенедикта за последние дни Аннет выглядела как больной человек, который только и делает, что рисует.

Глядя на это, Мэва лишь смеялась, называя её «болезнью художника».

​— Сэр Бенедикт, это вовсе не ваша вина. Я уже говорил, но повторюсь. Мисс Аннет это прекрасно понимает.

Лайонел не понимал, о чем говорит. Хотя это и вышло случайно, но познакомились Жерве и Аннет именно благодаря Бенедикту. Вернись он в тот момент, Бенедикт бы сам задушил себя за то, что пригласил такого, как Жерве, к себе на ужин.

— Изначально помолвка Аннет не стояла в планах на этот год. Всё из‑за того, что я поведал матери о неловкой ситуации, график резко сдвинудся вперёд.

​— Вы говорите о Дежарданах?

Бенедикта застали врасплох, и его лицо мгновенно скривилось. Хотя Элдерфрод и взлетел на самую вершину его списка ненависти, Дежарданы всё еще оставались в нем.

Как только спор между Боннелл и Элдерфрод был улажен, Магнус Дежардан с сыном Альбертом начали активно добиваться союза с домом Боннелл.

Мать пока что откладывает разговор, говоря, что «ещё не время», но вряд ли всё так легко пройдёт.

В голосовании членов партии утконосов Дежардан по‑прежнему имеют вес не меньше, чем граф Пелегрин, и они это прекрасно понимают.

Лайонель зановорил в нейтрально‑заинтересованном тоне — не слишком восторженно, но и не равнодушно:

​— Надеюсь, вы не воспримите это как бестактность. Я видел в тот день — Альберта Дежардана явно интересует мисс Аннет».

— Ха‑ха.

​— Не то чтобы это было моим делом, но... важно уметь отличать тех, кому можно доверять, от тех, кому доверять не стоит.

​— Это совет с точки зрения дома Йоркшир? — переспросил Бенедикт, закидывая руки на грудь. Дома Йоркшир и Дежардан изначально были в плохих отношениях, так что, возможно, у Лайонеля есть свои причины настороженно относиться к Дежардан.

Он надеялся, что сможет найти хоть что-то, что станет слабой стороной Дежардан.

​Однако Лайонель очень вовремя провел четкую границу.

​— Мы не в лучших отношениях, но даже без этого в Леноре вам наверняка понадобится умение разбираться в людях.

— Любопытная мысль, которую стоит обдумать.

​— Разве помолвка не состоялась с согласия леди Аннет? Вам не стоит так себя корить…

— Она не знала. Я ей не сказал.

Лайонель дважды удивлённо моргнул.

— В тот день… когда вы виделись... Пожалуй, она узнала об этом только тогда.

— Понимаю.

​— Аннет не особо беспокоилась о том, что у нее есть жених, из-за чего мне пришлось нелегко, поэтому я ей и не говорил.

— Если бы вы сказали, возможно, она бы отказалась.

Бенедикт разразился смехом, не успел Лайонель закончить и фразы. Смеялся он так искренне, что Лайонелю стало неловко.

​Прохохотавшись около трех минут, держась за живот, Бенедикт наконец взял себя в руки и произнес:

​— Ах, прошу прощения. Видите ли, Аннет… дело не в том, что она моя сестра-близнец. В детстве я ничего странного не замечал, но, повзрослев, понял. Учитывая положение нашей семьи, мы часто встречаем разных людей. Не знаю, как сказать… она переняла нрав мужчин, которые ведут дела с невероятным размахом? Назвать это врожденным талантом — значит ничего не сказать.

​Бенедикт слегка пожал плечами и тихо добавил: «У меня, например, такой страсти нет».

— С таким характером, с такой способностью принимать решения и толчком к действию, если ей сказать, что это будет полезно, она сама могла бы предложить заключить брак. Наша семья не хотела, чтобы Аннет действовала так, поэтому решили: незнание — благо.

​Если судить по характеру, Аннет, которая, увлекшись чем-то одним, перестает видеть границы, была просто невыносима. Худшая невеста, худшая леди — и поэтому её дядя так и впал в уныние. Кто вообще возьмет замуж такую девушку?

Аннет считала, что её настойчивые уговоры подействовали, но, по правде говоря, именно по этой причине дядя Альфонсо, при всей своей неприязни к Жерве, дал согласие на брак.

​С возрастом она всё больше влезала в мужские дела, да ещё и справлялась с ними успешно, поэтому достойных женихов для неё просто не осталось. По сути, дядя решил закрыть глаза на недостатки Жерве, лишь бы хоть кто-то согласился на ней жениться.

По мнению Бенедикта, для Аннет теперь оставался лишь один путь — прожить всю жизнь среди семьи Боннелл. Увидев расставание с Элдерфрод, он считал, что мужчина, который всё ещё любил бы Аннет после всего этого, либо сумасшедший, либо преследует свои цели.

— Кого упрекать? В какой‑то мере она сама в этом виновата.

Бенедикт снова поднял стакан к губам, но тут вспомнил, что только что полностью его выпил, и с досадой поморщился.

​— А мне мисс Аннет кажется привлекательной. К тому же в наши дни общество только поощряет женщин к активной деятельности.

​— Иногда нужно быть на шаг впереди, а иногда — тщательно взвешивать ситуацию, но Аннет… она скорее из тех, кто выбирает ружье, а не лук… — Бенедикт повернулся к слуге, намереваясь попросить еще вина, но внезапно замер. Его взгляд зацепился за знакомую мужскую фигуру. Человек, окруженный группой людей, казался здесь чужаком.

«Да ну, не может быть?»

​Он прищурился и, неловко привстав, решил убедиться в своей догадке. Это определенно был знакомый ему человек.

​«Что Леонард забыл в таком месте?»

​Пока он в замешательстве раздумывал, стоит ли подойти поздороваться, его окликнули:

— Вы любите охоту?

— Э-э?..

Бенедикт, повернувшийся к Лайонелю, ответил с небольшой задержкой.

​— Охота? Вдруг?

​— Скоро наступит сезон охоты. Не хотите ли составить мне компанию в следующую поездку?

Лайонель предлагал ему договориться о встрече. Бенедикт почесал виски.

​Как бы неловко это ни было, но предел физической активности для Бенедикта ограничивался верховой ездой. Вся страсть к оружию и охоте, казалось, была забрана его сестрой-близнецом еще при рождении, поэтому он не питал к этому ни особого интереса, ни таланта.

​— Может, я и не силен в этом, но буду стараться.

​— Этого достаточно. Ведь наслаждаться этим могут не только талантливые люди.

В этот момент слуга осторожно подошёл и доложил Лайонелю что‑то шёпотом.

Бенедикт не собирался подслушивать, но это произошло само собой: похоже, попытка Лайонела встретиться с кем-то провалилась.

Лицо Лайонеля заметно помрачнело. Он долго молчал и погрузился в мысли. Через некоторое время Бенедикт осторожно спросил:

​— Не знаю, не прозвучит ли это бестактно, но вас что-то беспокоит?

​— Никакой бестактности здесь нет.

​Помедлив мгновение, Бенедикт продолжил:

​— Я спрашиваю, потому что услышал знакомое имя. Если это доставляет вам неудобства, можете не отвечать.

​— Знакомое имя?

​— Я не собирался подслушивать, но, кажется, вы пытались встретиться с господином Форсосом Трембле.

​Лайонел посмотрел на Бенедикта с недоверием, словно не мог поверить, что это имя прозвучало именно от него, и переспросил:

​— Вы знаете лорда Трембле?

Бенедикт кивнул.

Человек, отказавший Лайонелу во встрече, по иронии судьбы оказался одним из тех, кого Бенедикт хорошо знал.

Белоф склонен признавать титулы приезжих аристократов, поэтому там сформировался особый класс— «переселённая знать». Форсо Трембле был как раз из их числа. Причем он был довольно успешен и управлял крупной компанией по производству сельскохозяйственных удобрений в провинции.

​Он не был связан с братом и сестрой напрямую — скорее, это был знакомый их матери, которого Аннет и Бенедикт для удобства называли «дядей». В прошлом месяце, в день, когда Аннет сорвала помолвку, он даже приходил поздравить их.

​Человек он был по-своему приятный, щедрый и забавный, но иметь с ним дело было непросто: он был одним из немногих, кто отличался на редкость узкими взглядами.

Кроме того, у него было своё прошлое, из‑за которого он вряд ли стал бы общаться с людьми из партии львов, родом из Леноры.

​— Наши семьи знакомы. А зачем вы хотели встретиться с господином Форсосом?

​— О… это…

​Лайонель всем своим видом показывал, что ему неловко отвечать.

​— Хотелось бы сказать откровенно, но ситуация слишком сложная, чтобы объяснять.

​— …Может, я смогу помочь, если вам требуется помощь?

Бенедикт предложил это с лёгкой долей расчёта и искренней доброжелательностью.

Аннет заинтересовалась судоходством, когда в девять лет впервые увидела торговое судно.

С тех пор в ней зародилась романтика. Шелест парусов на ветру и солнечный свет, фантазии о Новом и Старом Свете, ностальгия моряков по родине на палубе, множество торговых товаров, купля и продажа…

Поэтому она всегда внимательно следила за статьями о судостроении и кораблях, и в «Ромерто Джорнал» на этой неделе появилось объявление, которое впервые за долгое время по-настоящему её заинтересовало.

Оно располагалось прямо под нелепой предупреждающей статьей о тайном обществе с комичным названием «Летающее собрание».

Там говорилось, что объявлен конкурс на название для корабля, который готовится к спуску на воду. Это был огромный торговый парусник с шестью мачтами, который должен был стать последним судном, выходящим в плавание этой осенью.

Поскольку мир очень заинтересован в освоении новых морских путей, спуск судна на воду — важное событие.

Под статьёй были комментарии и предположения о будущем пока безымянного корабля.

Аннет, вертя кисточку между пальцами и разглядывая, думала: как же назвать этот корабль? Конечно же «Tenebro» — ад. В конце концов, этот мир — место неприятное и мрачное. Если не «Tenebro», то Obscur — темнота или «Damner» — проклятый?

Впрочем… нет. Море, возможно, даже лучше. Этот бескрайний синий океан, в котором ждут бесконечные возможности для торговли, — может, у него и нет других недостатков, кроме соленого ветра?

Выскочив из раздумий, она взглянула на незаконченную картину.

Тщательно прорисованная фигура женщины с искаженными чертами лица выглядела настолько уныло, что картина вполне могла бы носить название «Бедняжка». Импульсивно Аннет обмакнула кисть в черную краску и стала хаотично размазывать её по холсту.

​Не нравится. Всё не то.

Она подхватила странную болезнь: в последнее время Аннет никак не могла почувствовать удовлетворение от проделанной работы.

Есть ли вообще в мире удовлетворение?

Аннет отшвырнула еще не высохший холст, и Маэва, которая как раз в этот момент вошла с подносом для перекуса, пришла в ужас.

​— Опять! Ну опять! Зачем вы так? Посмотрите, краска брызнула на ковер, о боже мой!

— Это совсем не то. Я даже при всём желании не стала бы выставлять это как картину.

— У вас есть лишь несколько работ, которые лучше, чем «нарисовано ногой». То, что вы только что испортили — шедевр!

​— Мав, не слишком ли жестоко?

Аннет демонстративно опустила плечи, прошла к кровати и плюхнулась на неё.

Но безжалостная Маэва лишь с жалостью смотрела на картину, превращенную в беспорядочное черное пятно. В её взгляде читалось: «Ну что же с вами делать?»

​— Почему ты так смотришь?

— Не пойми неправильно, леди, но услышали бы вы меня.

Маэва произнесла это с таким выражением, будто её могли неправильно понять.

​— Помните господина Марселя из собора Святой Терезы? Сейчас вы выглядите ещё более изможденной, чем он в самый тяжелый период своей жизни.

Марсель, звонарь собора Святой Терезы, был знаменитостью в Шавине. В молодости он был бандитом, вечно ввязывавшимся в драки, но по иронии судьбы его собственная жена погибла, оказавшись втянутой в одну из таких уличных потасовок. С тех пор он опустился до такой степени, что на него было больно смотреть, пока священник собора Святой Терезы не взял его к себе на должность звонаря.

— Даже при всём желании…

​— Раз уж дошло до такого сравнения, я вас умоляю, хотя бы примите ванну.

Дело в том, что Аннет выглядела почти как человек, утративший волю к жизни.

Её дни были заполнены либо хандрой, либо раздражением, либо ворчанием, либо молчаливым рисованием — бессмысленным и однообразным расписанием.

Она несколько дней не мылась, ела кое‑как, пила и днём, и ночью до опьянения, а порой в порыве раздражения рвала все созданные за день картины и письма.

Когда она в последний раз снимала пижаму? Дней пять назад? Наверное. Да и в тот раз она сняла её не для выхода в свет, а просто перепутала с обычной домашней одеждой.

Тётя Лора, заметившая серьёзность её депрессии, решила поднять дух — устроила карточную игру на деньги, но это не помогло.

Пожалуй, единственным, кто получил от этого удовольствие, был кошелек тётушки Лоры, который заметно пополнел. Дошло до того, что Элис начала её останавливать. Мало того, Элис даже приходила с подушкой и предлагала: «Сестренка, давай поспим вместе?», пытаясь хоть как-то утешить её.

​Благодаря тому, что Элис провела с ней несколько ночей, и ночная хандра немного отступила.

​Как у такой женщины, как тётушка Лора, могла родиться такая добрая девочка, как Элис? Тётушка, я вас люблю.

Бенедикт язвил, что Аннет окончательно лишилась рассудка, но ругаться с ним она не стала. У неё даже не было сил на ссору.

Даже когда она не смогла получить сезонную сумку «Жерен-Лажуа», когда отцовские облигации Туласбура превратились в бесполезную бумагу или когда её любимый кот Дони едва не умер от кишечной инфекции — даже тогда она, кажется, не была настолько подавлена.

​Маэва прибрала кисти, которые Аннет разбросала как попало, и принялась оттирать краску с пола и ковра.

​— Выйдите хоть ненадолго. Что изменится от того, что вы здесь сидите?

— Если бы я хотела что‑то изменить, я бы что‑то делала. Оставь меня в покое.

​— Но ведь хозяйка дома!

​— Сплошные нотации, нотации, нотации…

Аннет яростно помотала головой и зарылась лицом в подушку.

​Всё это началось полмесяца назад, когда Элдерфрод окончательно капитулировал. Как только они выбросили белый флаг, Аннет потеряла цель для своего невероятного упорства и упала в такое состояние за считанные минуты.

​— Долго вы собираетесь так себя вести?

​— Не знаю.

​— Вы же так заболеете.

Она получила личные извинения от Жерве, семейство Элдерфрод было опозорено и отозвало иск, а репутация самой Аннет была в некоторой степени восстановлена.

Конечно, всё уже не могло стать таким, как прежде, но результат был вполне достойным, и жаловаться было грех. Тем не менее узел в душе не развязался. Он словно заноза в груди, словно незаконченный поход в туалет...

​Стук в дверь прервал её мысли.

Тук-тук-тук.

Она подняла голову и посмотрела на дверь. После стука не последовало никакого представления, значит, это не служанка и не кто‑то из семьи. Аннет снова зарыла лицо в подушку, делая вид, что ей лень даже смотреть.

— Скажи, что никого не принимаю.

— Миледи, встаньте хоть на минуту.

— Ещё пять минут.

​Она еще плотнее закуталась в одеяло. «Вот почему женщинам так важно правильно выбирать себе мужчину», — проворчала Маэва и направилась к двери. Через несколько секунд дверь приоткрылась, послышался скрип, а затем воцарилась странная тишина. Отсутствие звуков разжегло её любопытство.

Аннет слегка сдвинула одеяло, скосила глаза в сторону… и, вздрогнув, соскочила с кровати. Человеком, который превратил Маэву в ледяную статую, был тот самый мужчина, чье лицо стоило всех денег мира.

​— Давно…

​Встретившись с ней взглядом, Лайонель мило улыбнулся и помахал рукой. Аннет, словно отпружинив от кровати, в один миг захлопнула дверь.

​БАХ!

​Маэва, казалось, лишилась дара речи и пыталась осознать происходящее.

​— Мне ведь не показалось?

​— Такое лицо невозможно спутать ни с чьим другим.

​Из-за двери донесся голос:

​— Я всё слышу. Мы ведь давно не виделись, почему бы нам не поговорить лицом к лицу?

Поддавшись уговорам Маэвы о том, что даже при полном отсутствии желания жить нужно хотя бы выглядеть по-человечески, Аннет впервые за несколько дней сняла перепачканную краской.

И сделала она это не ради того, чтобы произвести впечатление, а потому, что её уязвленная гордость не позволяла ей выглядеть жалкой. Быстро приняв душ, переодевшись и даже надушившись, она почувствовала себя значительно лучше и смогла встретить гостя без явной враждебности.

​— Что это?

​Впрочем, это вовсе не значило, что она встретила его радушно.

​— Откройте.

​На столе лежала довольно плоская коробка размером примерно тридцать на тридцать сантиметров. На ней было что-то написано, но ни логотип, ни название бренда не показались Аннет знакомыми.

Было очевидно, что это не одежда и не ювелирные украшения, а судя по общим очертаниям, внутри могла лежать книга. Но для книги коробка была слишком большой по площади и подозрительно легкой.

​— Не знаю, придется ли вам по вкусу, — с напускной вежливостью произнес Лайонел.

​Ах да, если уж описывать Лайонела, то сегодня он был всё так же неизменно красив. Уж не знаю, идеальная ли фигура делала любой наряд на нем безупречным, но ценность этого лица с каждым днем явно только росла.

​Где-то внутри всё сжалось, к горлу подкатил ком желания колко съязвить, но, к счастью или к несчастью, сегодня у неё просто не было сил высмеивать его красоту.

​Открыв коробку, Аннет лишь подняла глаза на Лайонела. Внутри лежало десертное печенье — угощение, которое совершенно с ним не вязалось.

​— Попробуйте.

​На секунду мелькнула мысль откусить хоть кусочек, но гордость взяла верх. Захлопнув крышку, Аннет отодвинула коробку подальше и высокомерно произнесла:

​— Можешь чувствовать себя как дома. В конце концов, здесь только мы двое.

​— А я и чувствую себя как дома.

​«Ну да, конечно, охотно верю».

​— Ах, ну да, разумеется.

​— Я купил их, подумав, что тебе понравится, так что почему бы не попробовать? Я слышал, что ты не особо жалуешь сладкое, поэтому выбрал что-то более умеренное.

​— Ты, я погляжу, основательно навел справки.

Лайонель улыбнулся, не выказывая недовольства от холодного тона Аннет. Это выглядело ещё подозрительнее.

​— Мне подсказал сэр Бенедикт. Что вообще произошло?

​— Ты виделся с Бенни? И что он говорит?

— Он волновался насчёт мисс Аннет.

— Господи, он всё время лицемерит: прямо передо мной ведёт себя как мерзавец, а потом за моей спиной изображает заботу. Если это не лицемерие, то что тогда. Прости, у меня сегодня неважное настроение, поэтому я отвечаю так резко. Печенье я съем, спасибо. Если больше ничего нет, можешь идти.

​У Аннет не было ни малейшего желания продолжать разговор, и она даже не пыталась этого скрыть. Ей хотелось лишь дорисовать ту недоделанную картину, а потом броситься на кровать и просто убивать время.

​— Это затруднительно.

​— Мне-то что, но какая может быть причина, чтобы это было затруднительно?

​Лайонель, не спеша скрестив руки на груди, немного подумал и спокойно ответил:

​— Я попросил сэра Бенедикта об одолжении, а взамен я обещал ему, что сделаю всё, чтобы у вас, леди Аннет, поднялось настроение.

— Какое ещё одолжение?

​— Я просил его помочь организовать встречу с господином Форсосом Трембле.

Это неожиданное имя пробудило в Аннет интерес. Форсос Трембле был человеком, которого она хорошо знала. Не только потому, что его связывала особая дружба с её матерью, но и потому, что именно он в детстве подарил ей лошадь.

— И зачем это тебе?

— «то личное, не буду вдаваться.

Дело как раз касалось продолжения проблемы с Квентином Аспальтой, которого Паскаль как бы переложил на него. Этот человек в последнее время активно способствовал расколу в партии «Льва», а тот факт, что он стал подозрительно близок с маркизом Гринд, был лишь верхушкой айсберга.

​Поэтому Лайонель разработал план: найти Квентина и попробовать переубедить его, но, к его удивлению, не смог добиться даже встречи.

​«Занят», «уехал по делам на окраину Ленора», «следующая встреча», «потом», «позже»… Его не приняли четыре раза за неделю, и даже дурак понял бы: это был прямой отказ.

​На следующей неделе должно было состояться голосование в Сенате, и намерения маркиза Гринды становились с каждым днем всё очевиднее. Нельзя было просто смотреть на убывающий песок в песочных часах.

И тут Джонатан, который помогал ему, сообщил важную деталь:

«А вы знали, что сэр Квентин Аспальта дружелюбно настроен к переселившимся аристократам?»

Переселенцы — это не коренные жители, которые были при основании Белоффа, а выходцы из других стран, прибывшие по мере расширения государства в результате присоединения территорий..

Несмотря на то что общепринятые настроения в Белоффе были консервативными, страна сохраняла этническое и расовое разнообразие именно по этой причине.

Среди них есть те, кого называют «переселившейся аристократией». Это люди, которые за последние двести с лишним лет перебрались в страну из соседних государств, принеся с собой огромное состояние и информацию, и прочно обосновались на новом месте. Однако в зависимости от того, как давно они здесь живут, их взгляды сильно различаются.

Те переселённые аристократы, которые обосновались здесь более трёх поколений назад, во многом забыли своё происхождение и сохранили консервативные, устаревшие взгляды, тогда как прибывшие недавно поддерживают Партию Утконосов или Киви и мечтают о новой революции.

«Потому что это их опора».

«Опора опорой, но, похоже, они с самого детства общаются с подобными людьми. Особенно это касается Форс Трембле, которого считают самым близким другом сэра Квентина Аспалта. Говорят, отец сэра Квентина когда‑то работал на семью Трембле. Если склонить Форс Трембле на свою сторону, разве это не поможет встретиться с сэром Квентином и завоевать его доверие? К тому же, говорят, Форс сейчас в Леноре».

Это не было блестящей идеей, но стоило попробовать.

Однако Форс Трембле был противником в ином смысле. Он не скрывал близости с Квентином и гордился тем, что мог бы помочь, но при этом в открытую отверг предложение Лайонеля, заявив, что не желает этого делать.

Поэтому Лайонелю пришлось узнать о Форс побольше — он с Джонатаном провёл расследование, и там всплыло знакомое имя.

​«Этот человек был на помолвке леди Боннелл. Вероятно, он был гостем не со стороны Элдерфрод».

Аннет на мгновение оживилась, а затем снова опустила подбородок, словно ей стало неинтересно.

​— А я уж было подумала, что сегодня ты впервые станешь мне интересен.

— Не знаю, почему люди радуются, когда видят меня.

​— Большинство — из-за твоего лица, а меньшинство — потому что, как и я, лишились рассудка.

Лайонель тихо усмехнулся.

​— В таком случае мне стоит вернуть вам этот рассудок. Давайте пока отложим разговоры обо мне — в прошлый раз, когда мы встречались, вы выглядели довольно неплохо. Что случилось?

Он отложил свою прямую цель и проявил любопытство. Та Аннет Боннелл, которую он знал, никак не была женщиной, способной дойти до такого жалкого состояния. Что её так изменило?

​Может, она запоздало впала в отчаяние от того, что её репутация оказалась разрушена?… Эта женщина?

Или она осознала утрату после разрыва помолвки? Эта женщина?

Горькая ирония заключалась в том, что для опровержения всех этих вопросов было достаточно одного единственного встречного: «Эта женщина?»

​— Вы жалеете, что упустили сэра Жерве Элдерфрода?

​— Что за глупости.

​— Это подозрения сэра Бенедикта. Он считает, что в этот раз рана оказалась слишком глубокой.

​Аннет в недоумении моргнула, словно ошарашенная, и посмотрела в сторону стены.

Наверное, в ту сторону находится комната Бенедикта. Аннет скривила губы в ухмылку, пожую на ухмылку нищего с улицы.

​— Разве такое возможно?

​— Тогда почему?

​— Настроение человека — такая штука: то оно хорошее, то плохое.

Однако Аннет и сама понимала, что «беспричинность» — это довольно серьёзная проблема.

​— Может, потому что в последнее время мне совсем нечего делать.

После разрыва помолвки она в одночасье лишилась всех тех общественных обязанностей, о которых заботилась от нескольких недель до нескольких месяцев.

Точнее — она не столько потеряла их, сколько вынужденно передала большую часть Риверу на время. Но даже после того, как Элдерфрод отозвал иск и сдался, её прежняя роль к ней не вернулась.

«Ты многое пережила, так что пока ни о чём не думай — отдыхай».

​Маэва считала, что это проявление материнской любви и заботы, но Аннет не разделяла этого мнения. Она чувствовала сильное предательство.

Если бы о ней действительно заботились, не следовало бы сделать её безумно занятой, чтобы она быстрее забылась?

Она даже обратилась за помощью к дяде Альфонсо в порыве негодования, но дядя только усугубил её отчаяние.

«Не вмешивайся в эти дела, займись лучше поиском мужа. Сейчас самое время, Аннет».

Дядя, по‑видимому, тоже не доверял ей. Как можно жить вместе, когда нет доверия? С другой стороны, живя в такой семье, было бы удивительно, если бы кто‑то не впал в депрессию.

​Ей казалось, что она должна что-то доказать, и это действительно было так, но, как ни странно, желания действовать не возникало.

В итоге чувство достижения, которое было её главным жизненным двигателем, лишь мерцало вдали, словно мираж, а она снова погружалась в уныние, задаваясь вопросом: «Почему я такая?». Это был бесконечный цикл.

На душе было тягостно — словно что-то осталось незаконченным, и в то же время — словно всё уже подошло к концу…

Лайонель окинул взглядом неубранную комнату и произнёс:

​— Когда на душе тоскливо, важно найти занятие, в которое можно погрузиться без остатка, так что вашу позицию я понимаю.

«Можно и не оправдывать этот беспорядок».

​— Рисование — явно не ваш талант, так что, может, лучше чтение? Например, романы.

​Он намекал на то, что вместо того, чтобы превращать чистую бумагу в макулатуру, лучше зарыться в ту стопку бумаг, которая и так уже стала макулатурой.

— Газеты и журналы — совсем другое. Вы уже прочитали все книги Кристофа Малле?

— Я согласна с вашим мнением в целом, но если бы у меня были силы, чтобы захотеть читать, разве я не пошла бы по магазинам?

​Лайонель посмотрел на меня с выражением, в котором читалось легкое отвращение.

​— Это же совершенно разное. В плане развития культуры.

​Говорят, что шутка, требующая объяснений — это неудачная шутка. Видимо, я теперь даже шутить нормально не умею.

Меня снова начинает одолевать уныние. Лайонель, усмехнувшись, словно не веря происходящему, отодвинул стул и встал. На мгновение промелькнула мысль о том, что даже то, как он встает, выглядит чертовски привлекательно.

— Тогда перейдём в совсем другой жанр. Изначально это не входило в планы, но, видимо, сегодня особенный день.

— Идите куда хотите.

— Нет, идём вместе. Это свидание.

​Анетт, слушавшая его с равнодушием, скептически переспросила:

​— Кто с кем?

​— Я довольно неплохо разбираюсь в том, как развлечь дам.

​— Ты хоть понимаешь, как странно это звучит?

— Я покажу хорошее место.

— Если вы так уж хотите обо мне позаботиться, то вместо свиданий лучше сразу перебирайтесь в мою комнату.

— Ты будешь удивлена.

— О боже! Считай, что я уже удивлена. Я передам это Бенедикту…

Анетт, которая до этого отвечала довольно лениво, осеклась на полуслове, передумала и задала Лайонелю вопрос:

— А какой дресс‑код?

Внезапное любопытство.

​— Что-то сдержанное, без излишеств. Не настолько формальное, чтобы чувствовать себя скованно.

​— Каков примерно уровень?

​— Там будет много приличных джентльменов.

— Это не из‑за Жерве, имей в виду. А напитки будут?

— В избытке.

— Подходит.

Аннет отодвинула стол и встала, затем спросила:

​— А ты знаешь, что компания «Ле-Ламанёр» объявила конкурс на лучшее название для парусника?

​Совершенно неожиданная тема.

Парк вдоль реки Реус, оказался даже приятнее, чем она ожидала.

Благодаря ширине реки открывался просторный вид на другой берег, где более десятка промышленных труб величаво выпускали дым. Вид пробудил лёгкое волнение — она давно не видела этого.

Похоже, это место достаточно хорошо обустроено для туристов: немало женщин прогуливались с детскими колясками.

Когда она видела разносчиков, невольно съёживавшихся при виде полицейских в шлемах, у неё появлялось раздражение, и она ловила себя на мыслях о том, сколько налогов они могли не заплатить в прошлом году.

А ещё были джентльмены. Под тенью высоких каменных башен, когда она видела мужчин, ожидающих кого‑то, у неё возникало странное ощущение. В последнее время при виде таких мужчин у Анетт в первую очередь в голове всплывали слова вроде «изменник» или «бабник».

Она шла вдоль ряда больших деревьев, посаженных через равные промежутки, и несколько раз спрашивала себя: «Почему так?», «В чём моя проблема?» и «Откуда это давящее чувство?». Но упорядочить мысли, которые были запутаны так же хаотично, как опавшие листья под ногами, никак не удавалось.

​— Мы пришли.

Лайонель привёл её к деревянному домику на другом берегу реки, расположенным на противоположном берегу реки от «Мод Бэй», где когда-то остались их общие воспоминания.

Место находилось в конце аллеи парка, засаженной высокими каштанами. По размеру оно напоминало обычную вмллу среднего класса.

Надо сказать, вкус у владельца был неожиданным: дверь была скромной, ни красивой, ни изысканной. Она едва достигала роста взрослого мужчины, а в ширину была весьма узкой. Ещё необычнее было то, что вывески не было.

Стоило отворить эту старую, обшарпанную дверь, как в горле невольно застрял приглушенный возглас изумления. Их встретил уютный интерьер, залитый мягким светом десятков свечей.

Если представить мир сквозь коричневый стеклянный бокал, то, вероятно, получится именно такое ощущение. Лёгкий аромат сигар и спиртного делал атмосферу похожей на бар, но вид угощений и сервировки придавал месту черты изысканного ресторана.

Люстра, свисающая с потолка, была явно очень старой модели.

​Деревянный пол тихо скрипел под подошвами туфель, а колонна, на которой висела мишень для дартса, при ближайшем рассмотрении тоже оказалась деревянной.

На полке, расположенной немного выше уровня глаз, стояли всевозможные фигурки животных, людей, кораблей, рек, а также идолов каких‑то религий. Присмотревшись, можно было заметить, что все они сделаны из дерева — сплетены, вырезаны или собраны из отдельных элементов.

В тёплом, проникающем в лёгкие воздухе ощущались нотки конюшни и приятный запах древесных опилок. Нет, точнее — запах старых дубовых бочек. Чем больше смотришь, тем больше кажется, что это реконструкция старой гостиницы‑трактира. Навевает воспоминания о ветхой таверне Шавиня.

— Месье Лайонель.

Мужчина, который убирал бокалы за длинной барной стойкой, обратил на них внимание. Лайонель тепло его поприветствовал и пожал руку.

— Давно не заходили.

— Как поживаете?

Судя по непринужденности, с которой они общались, это была далеко не первая их встреча.

Опрятная стойка для верхней одежды намекала на то, что, несмотря на внешнюю простоту, у этого места была своя репутация. Сдав пальто, Лайонель и Аннет последовали за официантом внутрь.

Их столик находился у окна на втором этаже, откуда был видна сцена первого этажа. Солнечный свет падал им на спины, а пространство отделялось перегородкой, создавая уединение.

​В центре стола неумелой резьбой было выведено слово «AVEUGLE». Авегль. Слепой. Странное название для ресторана, но оттого лишь более примечательное.

За пятнистым окном виднелись люди, переходившие через мост Эрман.

​Пока Лайонел уверенно заказывал еду и напитки, Аннет, оглядывая зал, развернула салфетку и сказала:

— Это не то, чего я ожидала.

Лайонель посмотрел на неё с вопросительным выражением. У него были глаза, словно глубокий и синий омут в долине.

— Никогда не думала, что у тебя такие старомодные вкусы.

— Опера или балет больше в твоем стиле.

— А ты много обо мне знаешь?

В сущности, это было правдой. Аннет быстро оставила попытки спорить.

— Ладно, мне тоже здесь нравится. Откуда ты узнал об этом месте?

​— По рекомендации одного знакомого.

​— Свидание?

​— Не такое, как сегодня.

​Руки Аннет, поправлявшие салфетку, замерли. Она подняла взгляд на Лайонела, и в её глазах мелькнула искорка смеха.

​Обменявшись с ним взглядами пару секунд, Аннет соблазнительно подалась вперед, опираясь локтями о стол. Затем она грациозно сплела пальцы и подперла ими подбородок.

​— Говорят, что если человек делится местом, с которым у него связано много воспоминаний, значит, он хочет сблизиться.

​— Кто-то, возможно, и так.

Лайонел, который только что легко разбрасывался любезностями, так же мастерски ушел от ответа. Но Аннет была не из тех, кто дает легкий путь к отступлению.

​— А если не так — значит, хочет, чтобы собеседник истолковал это превратно.

​— ...

​— В любом случае, приятно получать такое внимание. Пригласить кого-то в место, куда часто захаживаешь, значит, приоткрыть часть себя. Что ж, ваша репутация в моих глазах явно улучшилась… Хотя мне всё же любопытно. Ладно, я могу допустить, что вы составили мне компанию по просьбе Бенни, но неужели встреча с лордом Форсом Трембле настолько важна?

— Не настолько. Мне просто симпатична мисс Аннет.

Лайонель мягко улыбнулся и покачал головой. Глядя в его безупречно чистые голубые глаза, Аннет почувствовала лишь стопроцентную неискренность.

​Нужно было обладать особым мастерством, чтобы быть настолько неискренним.

​— Мне тоже.

Лайонель рассмеялся, словно его позабавила эта ситуация.

​— Разве есть разница, ложь это или правда, если слова приятны?

​— Вы хоть раз встречались с господином Форсосом?

​Эта внезапная смена темы заставила Лайонеля замереть, и по его взгляду Аннет без труда прочитала ответ.

​— Значит, встречались. И если вы после этого еще и просили о чем-то Бенни, значит, с господином Форсосом у вас не заладилось. Но даже если бы попросили вы или я, вряд ли что-то изменилось бы. Он, конечно, дружит с нами, но он не жеребенок, который не умеет отделять личное от профессионального. К тому же он скорее связан с кругом моей матери, чем с нами.

​— ...Хм. Признаю, есть некоторые трудности, так как партия, которую он поддерживает, не на нашей стороне.

​Аннет тихо усмехнулась.

​— Вы шутите?

​Лайонель, отбросив шутливый тон, мягко сложил руки на груди.

​— Не понимаю, что вас так рассмешило.

— У вас просто неправильный угол зрения, но в этом весь вы.

— Это совет?

​— Раз уж вы показали мне такое чудесное место, скажу пару слов. Форс — не человек, движимый великими убеждениями. Он не стоит по ту или иную сторону партийных споров. Он даже не читает рушские газет без помощи, кажется, у него до сих пор есть слуга, который читает ему газеты по утрам.

«Руши» — название северного региона Белоффа, где была основана партия Утконосов.

​— Тогда почему он демонстрирует ко мне неприязнь?

— Семья Трембле — из переселёнцев. Каждый раз, когда он выпивал, он говорил моей матери, что их род в долгу перед Ханаси. В последнее время, когда в Ханаси происходят такие события, в нем, должно быть, вскипает патриотизм, и он не просыхает от алкоголя. Вам с ним непросто, потому что вы из тех, кто не согласен оказывать помощь Ханаси. Если хотите найти к нему подход, надавите именно на это.

Лайонель заинтересовался. Слова Аннет вовсе не казались голословными — они звучали правдоподобно. В такие моменты в ней была своя прелесть. Это было совсем не то же самое, что назвать её просто «умной женщиной»; скорее, дело было в том, что с ней было чертовски интересно иметь дело.

— Ценный совет.

— Тогда поможешь мне?

Лайонель усмехнулся и ответил с готовностью:

​— А, значит, всё же есть свой расчет.

​— Если бы я изначально преследовала корыстные цели, я бы сказала, что даю совет в обмен на услугу. Раз уж вы так спешили, что привезли меня в такое место, значит, дело довольно серьезное, и я могла бы выторговать себе немало преимуществ, но не стала, верно? Я лишь предлагаю обменяться любезностями.

Аннет произнесла это с такой интонацией, будто ожидала похвалы, и Лайонел невольно покачал головой.

— Давай послушаем, что ты попросишь.

— Если скажешь „согласен“.

​— Заявления, не подкрепленные нотариально, не имеют никакой юридической силы.

— По твоему поведению видно, что сейчас не время. Давай продолжим чуть позже.

Аннет мягко завершила тему, не уступая ни на шаг, и кокетливо улыбнулась. Лайонель невольно ответил ей улыбкой.

Официант принёс два бокала и бутылку вина. Красное вино с ароматом сладкого мёда.

​На этикетке красовалась надпись «Vineux de Millton». Присмотревшись, можно было заметить, что вино изготовлено на винодельне семьи Мильтон.

​— Ох...

Лайонель, заметив её выражение, сделал пояснение.

— В районе Фрамтерд у рода Мильтон есть винодельня. Вино, которое они производят, довольно высокого качества.

Аннет невольно

о вспомнила, как раньше переживал, будто он убил графа Мильтона — даже несмотря на то, что это было всего пару месяцев назад, воспоминание казалось давно ушедшим.

— Как здоровье у графа?

​— Уж точно получше, чем вы в последнее время, мисс Аннет.

​Аннет слегка нахмурилась, но тут же весело подняла бокал.

​— За здоровье графа Мильтона.

​Низкий смешок Лайонеля послужил ответом на её тост.

Алкоголь — вещь притягательная. У него есть и вкус, и способность дарить радость, и, при должном качестве, его можно продавать по любым желаемым ценам.

Сухой закон — вещь проблемная, но, говорят, последний раз в Белоффе его вводили, когда скончался знаменитый политик Альберт Шопар, так что особых причин для беспокойства нет.

Алкоголь порой творит настоящую магию, позволяя мгновенно сблизиться с кем угодно, независимо от того, какие отношения вас связывали до этого. Скорость этого сближения обратно пропорциональна градусу напитка.

Вино графа Мильтона не отличалось яркой кислинкой, но было весьма приятным и крепким. Это было хорошее вино для изысканных закусок и лёгкого опьянения.

Несколько бокалов сделали ее счастливой и заставили забыть, что красавец перед ней — это Лайонель Йоркшир. Или же она просто ощутила нереальность происходящего, при которой было уже неважно, что это именно Лайонель.

Лайонел оказался куда более приятным собеседником, чем она ожидала.

​— А вы ведь тоже забавный человек, правда?

​— Смешной здесь не я, а вы.

Он не был тем, кого легко «раскусишь» после пары бокалов, но почему-то Лайонел позволил себе такую вольность в общении с ней. Она хотела было указать ему на это, но передумала. Вместо этого она задала вопрос, который уже некоторое время вертелся у нее на языке:

​— У вас есть кто-то в семье, кто занимается столярным делом?

​— Нет.

— Тогда это было ваше хобби? В том месте, куда я заходила в прошлый раз... Вы говорили, что это ваша мастерская?

Лайонель честно отреагировал. Его взгляд означал: «Понятия не имею, почему ты спрашиваешь об этом».

​— Вон то.

На полке, расположенной выше роста взрослого человека, выставлены деревянные кораблики — поделки, сделанные из тщательно высушенных и склеенных кусочков древесины.

Уголки его рта напряглись; это было вовсе не улыбка, а попытка скрыть напряжение.

Опираясь локтями на стол, Аннет самодовольно улыбнулась.

— Милое увлечение.

​— О чем ты вообще говоришь?

​— Ты прекрасно знаешь.

​— Понятия не имею.

Среди деревянных изделий попадались те самые вещи, что Аннет видела в первый визит в особняке Чеботее. Возможно, это было случайным сходством, но ей казалось, что они идентичны. Лайонель, который до последнего делал вид, что ни при чем, вдруг неожиданно признался:

​— Иногда хочется сделать подарок человеку, к которому испытываешь симпатию. Иногда — месту.

​— Значит, это просто способ сделать свой образ более дружелюбным за счет «простонародного» хобби?

​— А не романтика?

​— Романтика — это когда такой человек, как ты, занимается простонародным хобби. Ты когда-нибудь пробовал продавать их под своим именем?

​Лайонел мгновенно одарил ее взглядом, полным отвращения.

— Глупости.

​— У тебя явно есть талант, так что было бы неплохо, если бы о нем узнали. Или что, считаешь это слишком низким занятием? Может, считаешь, что помыкать арендаторами как помещик — гораздо благороднее?

Разговор тут же оборвался.

Аннет уже знала, что Лайонель думает о таких, как она — о людях из новой элиты — а он, в свою очередь, понимал её взгляды. Они не совпадут и не изменятся, поэтому не было смысла тянуть эту тему за столом.

Через мгновение Лайонель ответил:

— «Ты права.

У того мужчины чувство собственного превосходства было неизлечимо.

Лайонель, хоть и зануда временами, мог быть приятным собеседником, если обходить неловкие темы. Его красивая внешность — это уже приятеый бонус.

Он обладал широкими познаниями в разных областях и умел говорить остроумно. В том числе и о взаимоотношениях между мужчинами и женщинами.

— Раз уж ты добралась до Леноры, так что ожидания наверняка высоки.

​— Я ничего подобного не ждала.

​— Если не умеешь распознавать настоящих джентльменов, лучше довериться свахе.

​— Настоящих джентльменов? В этом городе вообще есть хоть кто-то, кто подходит под это определение?

​— Я говорю о том, что нужно уметь разбираться в людях.

​Аннет рассмеялась и сложила руки на груди.

​— И ты еще говоришь такие вещи.

Когда она сдвинулась к столу, расстояние между ней и Лайонелем неизбежно сократилось.

Это физическое расстояние соответствовало и их психологическому сближению от выпивки. Лайонель, казалось, ещё не очень пьян, но Аннет — Что ж, ладно. Кто захочет совершить глупость и поставить подпись под векселем, который нечем оплатить? В этом смысле ты прав. Но вот в чем вопрос: разве есть хоть какой-то толк в том, чтобы встречать таких же лицемеров, как ты?

​— Я просто проявляю вежливость.

​— А я поначалу вообще думала, что ты убийца.

​— А я думал, что ты женщина, у которой не все дома.

Аннет уже собиралась рассмеяться, но сморщила нос при последней фразе. Это прозвучало не как «думал, но ошибся», а как «я сразу понял, кто ты такая». Хотелось стукнуть его.

— Если вернуться к теме, то я сама довольно предвзятый человек, но чем больше людей встречаешь, тем яснее понимаешь, что людей надо узнавать лично.

​— С твоим-то чутьем, которое не позволило тебе раскусить его за полгода отношений? Даже трехлетка отличит настоящий торт от торта из глины.

— Тот, кто дал трёхлетнему ребёнку глиняный торт, по‑моему, нарушил закон о пищевых продуктах. Может, дело вовсе не в ребёнке, а в мире?

​— Если ты не сможешь встретить нормального мужчину в Леноре, не думаю, что винить в этом стоит мир.

Лайонель лучезарно улыбнулся.

​Это прозвучало как вызов. Критику за выбор Жерве она готова была принять, но всё остальное — нет. Тот факт, что он пришел к тем же выводам, что и дядюшка Альфонсо, но в ином ключе, вызывал неприятное чувство.

​— Не все думают так, как ты.

​— Тех, кто просто притворяется, гораздо больше.

— И не лицемеров тоже много. Я, кстати, довольно обаятельная женщина».

Спустя несколько секунд его взгляд полностью переместился куда-то за плечо Аннет. Подперев правую щеку рукой и слегка наклонив корпус вправо, он перевел внимание на того человека, превратившись в стороннего наблюдателя.

​Аннет обернулась и увидела мужчину лет двадцати пяти-тридцати в серой фетровой шляпе, стоявшего у барной стойки на втором этаже, беседовавший с персоналом, словно пришёл один. Сквозь клубы дыма от сигар вырисовывалось крепкое, мужественное лицо.

Лайонель бросил вызов.

— Так ты действительно такая обаятельная?

Аннет обычно не уклонялась от вызовов и пари. И, как правило, она выигрывала. Ставка родилась сама собой: «Сможет ли этот человек оплатить наш счёт?» — вот так началось пари.

Единственное, что могло смутить, — случайно пришедший в голову взгляд Кристиана: «Веди себя прилично», и материнский голос: «Ничего не делай, отдыхай и восстановись». Но опьянение быстро смыло сомнения.

​— Это будет непросто, тем более что «твои дела» уладились совсем недавно, верно?

​— А кто сказал, что я собираюсь представляться своим именем? Я воспользуюсь твоим.

​Лайонель слегка поморщился.

— Хватит. Мне ещё распутывать твою предыдущую ложь.

​— Можно подумать, ты великодушно меня простил. Я всё ещё разбираюсь с иском против меня. Была бы благодарна, если бы ты его полностью отозвал, но ты ведь не станешь этого делать, верно?

​— Если бы мог, я бы подал ещё больше исков.

— Тогда я найду тебе предлог.

Аннет кокетливо поправила шляпу и гордо подошла к барной стойке. Она тихо встала рядом с мужчиной, сидевшим в одиночестве.

Лайонель наблюдал с некоторой долей недоверия: «Неужели она действительно это сделает?» Он облокотился на спинку стула и смотрел вниз.

Сначала мужчина, погружённый в сигарный дым, мало интересовался приближающейся Аннет, но когда она что‑то прошептала ему на ухо, его лицо внезапно оживилось от любопытства.

Что она ему сказала? Когда Лайонель наблюдал, мужчина неожиданно повернулся и, взглянув на стол Лайонеля, поднял бокал. Задумавшись над значением этого жеста, Лайонель с кислой миной ответил тем же — поднял свой бокал в ответ.

Спустя несколько минут Аннет уже подружилась с незнакомцем, и они присоединились к его столу.

​Мужчина представился капитаном довольно известного судна. Его звали Жан-Луи де Померой.

​Лайонель поначалу не проявлял к нему особого интереса, но, услышав фамилию, заметно оживился.

​Померой — это прибрежный город, чьи жители вкладывают много сил и страсти в освоение морских путей.

​— Вы не ошиблись, я из того самого Помероя, но в остальном я не слишком осведомлен. Я всё время провожу в плаваниях. Сюда же заглядываю, когда бываю в Леноре по делам торговых судов или для встреч с людьми с верфей. Сегодня вот должен был встретиться с другом вечером, но выдалось свободное время, вот и решил зайти.

​Либо он действительно был настоящим морским волком, либо просто плохо следил за новостями, но он признался, что впервые слышит имя «Боннелл».

​— Зато имя Йоркшир мне прекрасно известно. Слышал, что вы иногда здесь бываете, но не ожидал встретить вас лично. Для меня это большая честь.

​Жан-Луи с достоинством занял место за их столом.

По мнению Лайонеля, Померой был не из тех, с кем легко сближаешься. Он выглядел степенным и несколько робким человеком. Вначале было явно заметно, что его смущает даже то, что Аннет заговорила с ним, но теперь от этого смущения не осталось и следа.

Лайонель с лёгким раздражением и неловкостью посмотрел на Аннет.

​Было очевидно, что Жан-Луи оказался за их столом благодаря Аннет, но не было похоже, что он преследовал какой-то романтический интерес.

​Аннет вела себя так же. Изображала ли она интерес к кораблям или это было правдой, но она не затрагивала других тем, целиком погрузившись в рассказ Жан-Луи о последних тенденциях в морских путях.

​— Спуск на воду «Эмерстрюса» был поистине грандиозным зрелищем, но я и представить не могла, что вы окажетесь на его борту.

​— В следующем месяце мы снова выходим в море. Как только я открою Новый Свет, я перевезу туда всю свою семью.

​— Разве остались ещё места, которые не были открыты? Последнее открытие состоялось семь лет назад, верно? Географы говорят, что больше ничего нет. Вы не находите?

​— В путевом дневнике лорда Блокиша есть записи о людях с черной кожей, которые носят на шеях золото и кости. Это своего рода секретная информация, поэтому подробностей я раскрыть не могу, но мы всё узнаем, как только найдем их. Поживем — увидим.

Разговор с морским капитаном Жан‑Луи был коротким и приятным; к вечеру они попрощались. Жан‑Луи сказал, что был рад встрече и договорился увидеться снова, а затем расплатился за их счёт.

​Хотя обычно принято, что за всё платит тот, кто пригласил, здесь всё произошло само собой.

Лайонель, наблюдавший с интересом, как Аннет до последнего махала ему рукой, спросил:

— Ты, похоже, знала его раньше.

— Да ну? Ты просто не хочешь признавать поражение. Поначалу он отказывался. Даже такие приятные люди, как я, иногда получают отказ. Моряки обычно закрыты.

Лайонель, раздражённый нескрываемым высокомерием Аннет, нахмурился.

​— Я знала, что компания Ле-Ламанёр объявила конкурс на название для парусника. Когда он сначала отказал, я рассказала ему название, которое придумала сама, и спросила, примут ли его».

Аннет, наслаждаясь тем, как Лайонель морщится, отхлебнула вино и продолжила.

​— По нему же сразу было видно, что он моряк. Кожа загорелая, на запястье след от загара, и пил он ром, который так любят мореходы.

​— Невозможно понять всё только по этим признакам.

​— Если я скажу, что только по ним — это будет ложь. Но если у человека на рукаве значок гильдии моряков — это уже верный знак. С моряками стоит говорить о кораблях — они сразу раскрываются. А если ещё и девушка красивая, то им вовсе не устоять. Мама меня так учила. Значит, я победила?

Аннет говорила мягче обычного, видимо, под действием вина. Лайонель нехотя согласился: «Ладно, принимаю». Он всё ещё скептически относился к мысли, что Аннет «обаятельна», но проиграл — так проиграл.

Тем временем солнце клонилось к закату, и река погружалась в постепенно нарастающую тьму.

В мерцающей воде ощущалась пустота; блеск напоминал драгоценные камни. Проплывающий корабль тихо следовал своим курсом, словно часть картины.

Аннет прочла надпись на борту проплывавшего судна.

Люмьер — «Свет».

Она разразилась смехом, охмелевшая от вина:

​— Мы видим свет среди слепцов.

Лайонель, сидевший рядом, затянулся тонкой трубкой и, поднимая одну бровь, посмотрел на неё.

​— А я думал о таких названиях, как «Ад» или «Проклятый».

​— Каких названиях?

​— Для конкурса на имя судна компании «Ле-Ламанёр». А они выбрали «Свет». Видимо, для кого-то этот мир ослепительно ярок. Ах, были же и у меня такие времена.

Аннет пробормотала это, растягивая слова. Было очевидно, что хмель ударил ей в голову ещё сильнее, поэтому Лайонел никак не отреагировал. Вместо этого он лишь глубоко затянулся дымом своей курительной трубки и выдохнул его.

Это было странно и забавно.

— Тенебро, Обскур, Дамнер. Какое лучше?

​— В этом нет никакого смысла.

​Лайонель произнес это слегка охмелевшим голосом.

​— Почему это нет смысла? Разве вас не учили этому в Академии?

​Она ведь тоже немного пьяна.

​— Я к тому, что какой смысл выбирать название, если никто в здравом уме не захочет сесть на корабль, названный в честь падения в ад?

​— Спрос всегда можно создать. Например, организовать круиз для тех, кого хочется отправить прямиком в ад.

​— Тогда он превратится в плавучую тюрьму.

Пустые разговоры, разговоры, разговоры.

— Если никому не нужен такой корабль, я его куплю и назову сама. Плыть по торговым путям на судне с таким мощным именем — почему бы и нет?

— Нет. И настоящие леди не обсуждают такие вещи; они встречают достойного джентльмена, выходят за него замуж и думают о вкладе в страну и общество.

Даже когда резкие слова 'падали на стол", они уже не ранили. Аннет откинула со лба спавшие пряди волос и росто уткнулась грудью в стол.

​— А разве ты сам не такой же? Не смог встретить достойную женщину и принести пользу государству и обществу?

Лайонель сделал вид, что не слышит, и снова поднял бокал. Через несколько минут, полусонным голосом, Аннет пробормотала вопрос, будто сама себе:

— Знаешь ли ты моё среднее имя?

Лайонель равнодушно ответил:

— Р.

— Расшифруй тогда.

Глаза Аннет сощурились, как полумесяцы. Лайонел на мгновение встретился с ней взглядом, перебирая в уме несколько имен, начинающихся на «Р».

​—Реджин?

​— Такое пышное имя — это даже неловко. Пусть лучше прячется на дедушкином складе.

​— Розали.

​— Разве оно не звучит слишком просто и жалко?

​— Ракель? Ребекка?

​— Довольно обыденно, но нет, ни то, ни другое.

— Тогда какое?

— Рише.

Лайонель машинально перестал чистить трубку и невольно замолчал.

— Лоран Рише?

Его брови приподнялись. «Лоран Рише» — так называлась компания, которую семейство Бонель вывело на передний план в своей программе финансовой реформы, поддерживаемой партией Утконоса.

— Да. Названо в честь меня и Бенедикта.

На миг у Лайонеля словно застыло дыхание. И в самом деле — иронично, и одновременно тревожно: рише означает «богатый».

Случайность ли то, что эта и без того меркантильная женщина получила такое имя при рождении? Или же она просто стала соответствовать своему имени? Это тягостное чувство неловкости осталось висеть в воздухе.

​— Как бы то ни было, я помолюсь, чтобы всё у вас получилось.

​— Было бы куда полезнее, если бы ты помог, а не молился. Мы всё равно не отступим, пока не добьемся своего. А твое второе имя...

Но тут откуда-то из-за спины донесся звон дверного колокольчика. Взгляд Лайонеля остановился где-то поверх плеча Аннет, а его лицо стало суровым, как никогда прежде.

​«В чем дело?» — она собиралась обернуться, но его рука потянулась вперед и крепко сжала её плечо, удерживая на месте.

​— Подожди.

​У Лайонеля было крайне серьезное и недовольное выражение лица. Аннет же пропустила его слова мимо ушей и резко обернулась, чтобы посмотреть самой.

​— Почему?

За вторым от конца столиком у окна расположились двое. Мужчина с довольно суровым выражением лица и женщина примерно того же возраста.

Обоим было около тридцати, и, судя по их одежде, поведению или выражению лиц, они были либо супругами, либо парой, которая вместе уже очень давно.

Мужчина, галантно отодвигавший стул для женщины, заметил их и на мгновение замер.

Лайонель слегка улыбнулся и кивнул в знак приветствия, но было видно, как его челюсть чуть напряглась.

«Странная атмосфера…»

Всё прежнее лёгкое и приятное настроение исчезло. Даже в состоянии опьянения было ясно: Лайонель испытывал к тем людям откровенную враждебность.

Он быстро опустил взгляд, вернув лицу безразличие, и снова взял в руки трубку.

Аннет, спокойно наблюдавшая за ним, заметила:

— Жизнь, в которой приходится пытаться понравиться неприятным людям, тоже своего рода мучение.

— Давай сейчас без шуток.

Тон Лайонеля снова сменился на вежливый. Либо он протрезвел, либо действительно был всерьез обеспокоен присутствием тех людей за соседним столиком. Аннет была уверена, что дело во втором.

— Кто они такие?

На неприкрытый интерес Аннет Лайонель лишь сдержанно усмехнулся и промолчал. Однако по тому, как напряглись его мышцы, казалось, будто он пытается подавить неприятное ощущение в горле.

— Если не хочешь отвечать, может, мне подойти и спросить их самих?

— Прекрати.

Не обращая внимания на резкий взгляд Лайонеля, Аннет отодвинула стул и встала. В конце концов, Лайонель быстро схватил ее за запястье.

Его острый, как лезвие, взгляд был устремлен на столик позади.

Мужчина, только что появившийся в этом заведении — его излюбленном месте, — был Тео. Тот самыйприближённый Паскаля. Тот самый, кто недавно вел слежку за Лайонелем и Офелией и в итоге передал Паскалю всё, вплоть до действий Лорана.

«До чего нелепо».

Раз его увидели здесь, в компании Аннет Боннелл, он наверняка снова создаст проблемы. Не отвечая на ее вопрос, Лайонель поднялся с места и произнес:

— Пойдем отсюда, я все объясню.

Аннет не сдвинулась с места и резко спросила:

— Ты совершил какое-то преступление?

— Нет.

— Или тебе стыдно находиться со мной?

Поправив слегка расслабившийся галстук, Лайонел ответил:

— Не понимаю, зачем ты спрашиваешь о том, что и так очевидно.

«Ну и характер...» Аннет, изящно поправив шляпку, внимательно оглядела Лайонеля и спросила:

— Кажется, ты его ужасно ненавидишь?

— Это и так видно. Я его терпеть не могу.

— Что ж, вопрос, конечно, детский, но насколько плохи ваши отношения?

Лайонель с мрачным лицом ответил прямо:

— Невозможно поддерживать отношения с таким низким человеком.

— Он настолько плох?

— Он не что иное, как преступник, создающий серьезные угрозы безопасности.

— Значит, он — живое доказательство того, что полицейское управление Беллагарда работает из рук вон плохо?

Лайонель подумал, что догадка Аннет может быть весьма верной. Хоть он и не знал деталей, Тео наверняка проворачивал всякие грязные дела вместе с Паскалем, и вряд ли все это было законно.

— Он работает на довольно неприятного человека.

— И ты ничего не можешь с этим сделать?

Лайонель уже было хотел спросить: «За кого ты меня вообще принимаешь?», но вовремя вспомнил, что Аннет вечно считала его убийцей, и промолчал. Видимо, правильно истолковав его раздраженное выражение лица, Аннет, смотревшая на него с интересом, игриво произнесла:

— Хочешь, проучим его?

— Как именно?

— Увидишь. Спустись пока вниз.

Её взгляд был как у человека, наблюдающего за рыбой, попавшейся в ловушку.

Похоже, она была пьяна. Впрочем, как и он.

Лайонель на краткий миг задумался, стоит ли позволять Аннет заходить так далеко, как ей вздумается, поддавшись не то опьянению, не то охватившему его странному азарту. Но как только он встретился взглядом с Тео, все сомнения мгновенно улетучились.

Лайонель первым вышел к неприметной двери без вывески на первом этаже и открыл карманные часы.

Солнце клонилось к закату. Было чуть больше шести вечера. Минут через десять, когда неясное раздражение немного улеглось, по лестнице спустилась Аннет.

Внутри заведения она казалась довольно пьяной, но в ее походке не чувствовалось ни капли хмеля.

— Пойдем скорее.

Аннет быстро взяла его под руку и потянула в сторону проспекта. Лайонель шел сравнительно медленно — в глубине души ему было любопытно, каким именно способом она собирается проучить Тео.

— Быстрее.

— Почему?

Аннет достала из кармана пальто кошелек. Это был явно мужской аксессуар, совсем не в её вкусе; внутри лежало несколько чеков. Лайонель с недоумением смотрел, как она идёт впереди, и Аннет первой сказала:

— Я не собираюсь заниматься такой скукой, как воровство, так что просто иди за мной.

Он уже собирался спросить, не украла ли она его, но она сама это опровергла — и стало ещё страннее.

— Вообще-то, на воровство очень похоже.

— Похоже, но это не оно.

Заметив, что Лайонель слегка разочарован, она остановилась и обернулась.

Затем, словно теряя терпение, она открыла мужской кошелек и принялась в нем рыться. Лайонель молча наблюдал, как она вытащила небольшую записку. На уголке листка красовалась надпись: «AVEUGLE».

В центре записки размашистым, словно наспех, почерком было выведено:

«Я буду присутствовать на тайном Летающем собрании и ни за что не разглашу этого. Мой пароль — дамнер».

На гладком лбу Лайонеля появилась складка. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы понять смысл. Он поднял взгляд и встретился глазами с Аннет. Та уже спрятала записку обратно и улыбалась.

«Что я только что увидел?.. Это серьёзно?»

— Вы оказались наивнее, чем я думала, — произнесла Аннет, прикрываясь ладонью от солнца и оглядываясь вокруг. Как раз в этот момент со стороны конца улицы показались двое полицейских на конях.

Не колеблясь ни секунды, Аннет направилась к ним и помахала рукой. Когда полицейские подъехали и спросили, что случилось, она продемонстрировала актерскую игру, какой Лайонель от нее никогда прежде не видел:

— Простите, я подобрала кошелек у входа в ресторан, и представьте себе, внутри оказалась вот эта записка!

Люди из полицейского управления с решительным видом ворвались в заведение. Вскоре после этого Тео выволокли наружу в плачевном состоянии. Зрелище того, как он во всю глотку вопил: «Это не я!», стоило того, чтобы на это посмотреть. Лайонель едва не умер со смеху.

Они сели на скамейку, с которой открывался вид на реку Реус. Аннет сладко потянулась, словно сытая кошка, вдыхая прохладный речной воздух.

Лайонель, облокотившись на спинку скамьи, искоса разглядывал её профиль, пытаясь найти хоть малейший признак вины — но не находил.

— Если всё пойдёт не так, он может серьёзно пострадать.

— Но тебе же было весело.

Это правда.

— В любом случае его отпустят за отсутствием доказательств. Но если тебя это тревожит, воспользуйся своими связями в полиции и вытащи его

— С какой стати?

Аннет с кривой усмешкой ответила: «Я так и думала», затем аккуратно свернула зонтик.

Лайонель, почувствовав необычайную легкость, посмотрел на реку.

Ветер, ворвавшийся в грудь, очищал воздух и усмирял чувства. Река вдалеке уже окрасилась в темные тона. Только когда разум начал понемногу проясняться, он наконец понял: словно наваждение какое-то.

Он сам удивлялся тому, что согласился с методами Аннет Боннелл, и задавался вопросом, в своем ли он уме, но результат ему был вовсе не противен.

— За последние несколько дней это было самое веселое. А ведь мне было так тоскливо.

— Выплескивать гнев таким образом — это как-то далеко от этики, нет?

— Слышать от тебя слова об этике — это второе самое веселое событие за эти дни.

— В любом случае, кажется, ты развеялась.

— Ну, я ведь создала приятное воспоминание с популярным парнем из Белоффа.

Аннет игриво ответила, а затем аккуратно положила зонтик себе на колени.

В последнее время Аннет была объектом странного внимания. Маэва ворчала, что она стала совсем ни на что не годной; Бенедикт переживал, что у неё депрессия; дядя считал её будущее тёмным; мать, как обычно, беспокоилась в свободное время...

В общем, ничего удивительного. Инцидент с Жерве действительно оставил след. Да и чего уж там, если даже сейчас, глядя на проходящих мимо парней её возраста, она первым делом думает о «любовнике» или «изменнике».

Но всё же это было слишком преувеличенно. Такое внимание в конце концов давило. Ей не хотелось, чтобы из‑за этой травмы её постоянно заставляли убеждаться, что она «всё ещё сломлена».

Так что её текущее состояние напоминало туман под ногами: будто что‑то неразрешённое осталось и мешает делать шаги.

Ах, точно. Осознание нахлынуло, словно вода.

Она чувствовала себя вытеснённой, будто её обязанности отобрали и передали Риверу? Да. Но это — то, что она может вернуть себе.

Даже если мать и дядя пытались отстранить её, она могла им доказать обратное. На самом деле сегодня она несколько раз думала попросить у Лайонеля «убедить барона Кобена». Она этого не сделала лишь потому, что, как ни странно, ей доставляло удовольствие проводить время без всякой задней мысли.

Она забылась. Хотя бы на время.

— Со временем пройдет и сожаление.

— Разве это событие требует таких громких слов, как «преодоление»? Если превращать это в личную драму, то конца и края не будет, но я не хочу этого. Это была не худшая свадьба, которую я видела, а уж сожалений и подавно нет.

— Человек, которого я видел сегодня, не похож на того, кто так думает.

— Я сама не знаю причины, оттого мне еще досаднее.

— Просто признай это. Не так уж сложно признать, что ты ошиблась в выборе мужчины, верно? А потом с этого и начнешь сначала.

Аннет нахмурилась и ответила с чем-то вроде насмешки:

— Я лучше других знаю, что сделала глупый выбор. И то, что цели мои были слишком высоки.

— Какая цель?

Он спросил об этом тоном близкого друга, готового поддержать в любую минуту.

— Любишь шоколад или сладости?

— …?

— Есть компания под названием «Бонбон дэ Эриссон », которой управляет моя мать. Это была первая кондитерская, основанная моим отцом.

— Тот, кто не знает этого названия, вряд ли может считаться жителем Белоффа.

Лайонель ответил без колебаний. «Бонбон дэ Эриссон » была настолько знаменита, что каждый ребенок из обеспеченной семьи в Белоффе пробовал её сладости. Даже несмотря на то, что в последнее время другие конкурирующие компании агрессивно захватывали рынок и доля продаж заметно упала.

— Эта компания — само олицетворение отношений моих родителей.

От неожиданных слов Аннет Лайонель поднял голову.

Лицо Аннет расслабилось и слегка порозовело.

— Вы знаете, как зовут мою маму?

— Карла Боннелл.

— До замужества, я имела в виду.

Он никогда не считал нужным запоминать девичьи фамилии тех, кто не принадлежал к Лайонель, но вслух этого не произнес. Вместо этого Лайонел просто стал ждать, пока Аннет решит продолжить.

— Эриссон. Именно так называлась первая компания, которую создал отец.

— …

— Разве это не удивительно и не прекрасно? С самого детства, каждый раз, когда я ела шоколад или сладости, приготовленные папой, я знала: он так сильно любил маму, признался ей в своих чувствах и основал «Бонбон дэ Эриссон», чтобы сделать её счастливой. Мои родители, какими я их видела и с которыми росла, были для меня воплощением идеала, поэтому я, конечно же, хотела найти человека, который так же, как мой отец, был бы предан мне. Даже понимая, что найти такого человека невероятно трудно.

Аннет говорила с гордостью. Она осознала, как ошибалась: она была слишком наивна и заплатила за это. Она идеализировала Жерве и недооценила Летицию. И тут… лицо Аннет, до этого момента расслабленное, медленно исказилось.

«…Кстати говоря».

Оставалась одна проблема, которая так и не была должным образом разрешена. Жерве, может, и выбросил белый флаг, но разве Летиция не поджала хвост и не затаилась после своей последней лжи под присягой?

В конце концов, общество осуждало скорее семью Элдерфрод, у которой всё еще оставались какие-то связи, чем семью Гарнье, чье имя уже кануло в лету.

Осознание нахлынуло, словно цунами.

Аннет резко вскочила со скамьи и поправила зонтик. Лицо её расцвело восторгом, будто у мореплавателя, открывшего Новый Свет.

— Теперь я поняла, почему не могу избавиться от этой тяжести. Летиция.

Пробормотав это в возбуждении, она поспешно попрощалась с Лайонелем, который смотрел на неё с недоумением, явно не понимая, о чем она говорит.

— Увидимся позже.

Бросив это на ходу, Аннет быстрыми, нетвердыми шагами удалилась прочь.

Все произошло так быстро, что он не успел даже ответить. Лайонель проводил её взглядом, а затем откинулся на спинку скамьи. Он почувствовал прохладу жесткого дерева.

Он думал, что она сильно пьяна, но у него не возникло желания опекать женщину, которая выглядела столь опасной.

И тут же яростный крик ударил ему в ухо.

— Лайонель Йоркшир!

Мужчина, который с тяжелым дыханием приближался к нему, был не кто иной, как Альберт Дежардан. Одним словом — олух, которого он давно не видел.

— Ты решил подобраться к мадемуазель Аннет Боннелл?

Внезапно нахлынули воспоминания о похожем случае совсем недавно.

Тогда он тоже был с Аннет Боннелл и из-за этого стал объектом чудовищного недопонимания со стороны Жерве Элдерфрода. Сейчас, пребывая под воздействием легкого алкогольного опьянения, он находил это абсурдным, и впервые в жизни ему стало жаль Аннет Боннелл.

Как так вышло, что вокруг неё вечно крутятся одни идиоты? С одной стороны, можно было бы подумать, что она сама под стать своему окружению, но с другой — он испытывал к ней крохотную долю сочувствия. Хотя больше всего жалости вызывал, конечно, этот болван, который вел себя точь-в-точь как Жерве Элдерфрод.

Альберт, быстро подошедший к нему, прокричал:

— Почему ты молчишь? Или ты решил использовать мадемуазель Аннет, чтобы насолить мне?!

Семьи Дежардан и Йоркшир враждовали с незапамятных времен, поэтому они ненавидели друг друга с самого рождения. Неудивительно, что он без зазрения совести выдал эту порцию самоуверенности — вкратце, всё сводилось к детской мысли: «Раз она нравится мне, значит, ты пытаешься её у меня отобрать».

— С чего бы мне это делать?

— От тебя вполне можно ожидать подобного!

— Пожалуй, ты прав.

Легко согласившись, словно перевернув страницу, Лайонель не стал тратить время на Альберта и неспешно поднялся со скамьи.

— В любом случае, Альберт, у меня дела, так что я откланяюсь.

И тут этот редкостный идиот окончательно перешел черту. Он сорвал с руки лайковую перчатку и бросил её в лицо Лайонелю.

— Вызываю тебя на дуэль, Лайонель!

Этот пафосный придурок снова начинал утомлять его своей драмой.

На следующее утро к особняку Чеботея прибыли полицейские из Главного управления полиции Беллагарда с заявлением о возбуждении дела.

В документе описывалась череда событий, произошедших вчера вечером, а именно — то, как Лайонель Йоркшир избил Альберта Дежардана.

Амандина пыталась расспросить его о подробностях, но Лайонель не стал ничего объяснять и, одевшись в легкий костюм, отправился в полицейский участок.

Ситуация сложилась следующая: вчера вечером Альберт, внезапно придравшись к пустяку, вызвал Лайонеля на дуэль. Раздраженный Лайонель с радостью принял вызов и прямо на месте втоптал гордость Альберта в грязь.

Однако теперь тот заявил, что не было секундантов, значит, дуэль нельзя считать официальной, а следовательно, это было обычное избиение — и подал жалобу.

Лайонель дал показания, как обычно, спокойно сотрудничая с властями.

Полицейский попросил его подождать и вышел из комнаты допросов. Лайонель, расслабленно откинувшись на спинку стула, тихо вздохнул.

«Идиот».

Он так думал, но в то же время понимал, что под воздействием алкоголя поступил опрометчиво. Сам создал ненужную проблему с Дежарданом и теперь с утра пораньше сидит в полиции — выглядит это не лучшим образом.

Спустя некоторое время дверь открылась. В сопровождении двух полицейских вошел мужчина в опрятном светло-коричневом двубортном пальто и цилиндре с богатой отделкой по краю.

— Вы воплотили в жизнь ту сложнейшую философию сэра Луи Бёвмери. Причем доказали, что в здравом уме такое достижение невозможно. Не удивлюсь, если в Жираре вами заинтересуются как любопытным экземпляром.

Этим мужчиной был Джонатан. Позади него шел Кевин, которого Лайонель как раз и ждал. Заметив недовольный взгляд Лайонеля, Кевин, перекинувший через руку пальто цвета хаки, поспешил оправдаться:

— Это не я его позвал.

Джонатан, сняв шляпу, кратко поблагодарил полицейских за сопровождение. Один из них передал ему протокол с показаниями Лайонеля и вышел.

Лайонель, оставив Джонатана изучать документ, тихо спросил Кевина:

— Почему ты пришел с ним?

Ответил Джонатан:

— Сегодня утром я посетил особняк Ломбарди по поручению господина Анатоля. Там сэр Рауль прибежал ко мне, бледный как полотно, и начал твердить, что молодой господин попал в беду. Он несколько раз повторил, что это секрет, и пытался держать рот на замке, но мне пришлось немного надавить.

Он говорил, не отрывая взгляда от протокола. Лайонель явно помрачнел. Джонатан, заметив это, добавил:

— Господину Анатолю я ничего не скажу. Хотя вы, полагаю, понимаете, что долго скрывать это не получится. Честно говоря, я удивлён, что вы устроили подобное. Впрочем, то, что вы отделали Дежардана, — это было правильно.

Осознание того, что даже Джонатан теперь в курсе, всё сильнее раздражало Лайонеля. Чем больше он об этом думал, тем отчётливее чувствовал, что зря поддался на провокацию Альберта и тем самым сам уронил собственное достоинство.

Кевин, похоже, вовсе не интересовался ни показаниями, ни тем, насколько прав был Лайонель в конфликте.

— О чем ты вообще думал?

— Я был немного пьян.

— С кем же ты пил, если умудрился напиться до такой степени, что полез в драку?

Лайонель не ответил. Джонатан вмешался:

— Сэр Кевин прав. Будь ваш противник слаб духом или телом, нападать на человека, который заведомо не ровня вам, да еще и в пьяном виде — не лучший поступок для джентльмена.

— Это была дуэль.

— Вы ведь прекрасно знаете, молодой господин, что поединок с настолько ничтожным противником не может считаться достойной дуэлью.

Лайонелю даже отчасти понравилось, что Джонатан столь изысканно описал Альберта Дежардана как ничтожество.

Вскоре Кевин и Джонатан вышли, чтобы уладить формальности с полицейскими. Лайонель остался один. Поскольку полицейские были с ним знакомы и явно собирались закрыть глаза на инцидент, всё должно было закончиться быстро, и они сами это прекрасно понимали.

Дверь в комнату для допросов была распахнута. После томительного ожидания Лайонел поднялся, поправил воротник пальто и неспешно зашагал по тусклому коридору. Полуденное солнце наполняло проход мягким теплом.

Потраченное полдня, конечно, не радовало, но в целом день был неплохим. Он думал, что после обеда вернётся к своим делам…

И вдруг, проходя мимо другой комнаты с открытой дверью, он остановился.

«Что это?»

Нахмурившись, он сделал два шага назад.

Внутри комнаты, освещенной так же уныло, как и та, где он только что сидел, разворачивалась странная сцена. В кресле сидела женщина, чья свежесть и живость казались здесь совершенно неуместными. Она была ему знакома.

Опершись на подбородок, она что-то напевала себе под нос. Те же шляпка, та же сумочка, что и вчера… и то же платье в пятнах крови? Или это ему показалось?

«Почему здесь Аннет Боннелл?»

И не где-нибудь, а в Главном управлении полиции Беллагарда.

Лайонель, словно завороженный, шагнул внутрь.

— Почему ты здесь?

Аннет, напевавшая какую-то странную мелодию, лишь сменила руку, на которую опиралась, и приветливо улыбнулась ему:

— Доброе утро.

— Скорее уж полдень. Нет, я спрашиваю, почему ты здесь?

— Ничего особенного. А ты что здесь делаешь? Надеюсь, не меня искал?

Лайонель хотел ответить: «Еще чего», но промолчал. Аннет выглядела иначе, чем вчера. Свежее, что ли… Она что‑то бормотала про Летицию Гарнье, и эта юбка… Неужели… убила? Или избила? В голове мелькнули десятки догадок.

В этот момент вошел дежурный офицер с подносом, на котором дымился чай.

— Мисс Аннет, «ничего особенного»? Вы сказали вызвать кого-то, кто сможет вам помочь, и вызвали сэра Лайонела? Потрясающе… Здравствуйте, сэр Лайонель.

Похоже, полицейский что‑то неправильно понял. Лайонель не стал его поправлять и задал вопрос:

— Как продвигается дело мисс Аннет?

— Выходит, вы еще не в курсе? Эта девушка ночью проникла в особняк виконта Гарнье и устроила там разгром. Сам виконт, потеряв сознание, упал и получил травмы. Потом она попыталась сбежать и была укушена собакой — теперь подан иск.

— Дайте мне уже чай, — перебила его Аннет. — Здесь такой скверный воздух, у меня от него горло болит.

— А, вот, прошу…

— И что значит „разгром“? Это была самооборона. Вы вообще знаете, что они со мной сделали? Газеты читаете? Я уже сколько раз говорила: моя испорченная репутация стоит дороже, чем их чайники, фарфор и парочка жалких картин.

Лайонель поочерёдно смотрел то на Аннет, которая ворчала так, будто всё это пустяк, то на полицейского, который, кажется, уже привык к её манере.

Полицейский снова принялся уговаривать Аннет: «Мисс Боннелл, давайте по-хорошему», — а затем, обернувшись к Лайонел

, со страдальческим видом взмолился:

— Помогите, сэр.

Значит… после того как они расстались вчера, Аннет отправилась в особняк Гарнье, чтобы отомстить Летиции.

И, судя по всему, она устроила там разгром, после чего виконт Гарнье подал на неё жалобу. Впрочем, сам виконт тоже был не без наглости: не сумел воспитать дочь, устроившую скандал и поставившую партию львов в неудобное положение, — так хотя бы сидел бы тихо.

— Заявитель, виконт Гарнье, уже прибыл?

Но тут возникла странность. И Аннет, и полицейский посмотрели на него с недоумением. Полицейский покачал головой.

— Нет, вы не так поняли.

— …?

— Это не они, это мисс Боннелл подала жалобу.

В голове Лайонеля пронеслись сотни знаков вопроса.

— Она настаивает на иске из-за того, что её укусила собака. Хотя, если уж начистоту, там даже не укус, а так — царапина.

Он правильно расслышал?

— Вы принимаете показания предвзято, разве это правильно? Я же говорю, они нарушили условия соглашения и применили ко мне физическую силу!

— Ну будьте же снисходительны… У нас и так дел по горло, хоть из участка не выходи… — простонал полицейский.

Аннет лишь фыркнула в ответ на его жалобный тон, а затем, заметив застывшего в изумлении Лайонеля, бросила:

— Чего вы так на меня смотрите?

— Как ты…

— Вы же не знаете, через что мне пришлось пройти. Я так долго всё терпела, что чуть не заболела, а вчера, после разговора с вами, наконец осознала…

— Нет, погоди, если ты устроила погром…

Разве виконт Гарнье не должен был первым делом подать на неё иск? Сейчас Аннет должна была волноваться о том, как ей самой избежать обвинений. Но она ответила с обезоруживающей легкостью:

— Виконт Гарнье не будет подавать на меня в суд.

— Почему?

Аннет моргнула своими сонными глазами, вспоминая события вчерашнего вечера.

Во время разговора с Лайонелем она поняла причину своей затянувшейся апатии. Та глубокая печаль и бессилие объяснялись тем, что ей не удалось как следует отомстить Летиции.

Расставшись с Лайонелем, Аннет отправилась к виконту Гарнье.

Виконт Гарнье, похоже, уже переживал сильный стресс из‑за того, как Элдерфрод был с позором изгнан из общества, и, возможно, именно поэтому разговор с ним заладился довольно легко.

— Давайте уладим всё по‑честному. Подпишите соглашение? — предложила она.

Аннет поставила виконту свои условия. В контракте было прописано, что ущерб, причинённый Летицией, которая сама себя выставила любовницей, признаётся в денежном эквиваленте, но при этом она не требует прямой компенсации в виде наличных средств.

Семья Гарнье и без того была небогата, так что Аннет даже не питала иллюзий насчёт возмещения убытков.

Виконт Гарнье согласился. Он был настолько мелочен, что трижды перечитал лишь тот пункт, где говорилось об отсутствии требований денежной компенсации.

— Хорошо, — ответил он.

Соглашение было немедленно оформлено. В нём значилось: «Признать ущерб, причинённый семье Гарнье в размере не менее 300 000 ливров; виконт Гарнье не выплачивает его наличными, а Боннелл не требует оплаты. Однако случае необходимости может быть предоставлена соразмерная помощь или встречная услуга».

Сразу после того, как контракт был подписан, Аннет разнесла в щепки картины, украшения и мебель в особняке Гарнье — ровно на сумму в 300 000 ливров.

Тем временем собака, которую держал виконт Гарнье, слегка укусила её, и Аннет тут же направилась в полицейское управление, чтобы подать на семью Гарнье жалобу.

— Всё законно. Виконт сам дал согласие. Если оценить ущерб, выйдет как раз около 300 000 ливров. Ровно та сумма, о которой мы договорились с виконтом Гарнье.

— Не факт, мисс, — покачал головой полицейский, пытаясь возразить, но Аннет была полна уверенности.

— Я знаю. Вот увидите, так и будет.

— Как это возможно?

Лайонель на мгновение задумался и подавил сомнения в себе, прежде чем проглотить вопрос.

— Точно так же, как вы хорошо запоминаете лица людей, я обладаю даром распознавать дорогие вещи.

— Тогда что это за кровь?

— Вчера, когда виконт падал, он уронил бокал с вином. Я ещё потребую возмещения стоимости этого платья.

Аннет внезапно спросила:

— А что у тебя с лицом? Вчера, когда мы расставались, ты был в порядке. Зачем вообще пришёл сюда?

— Разве не вы его позвали?» — полицейский с опозданием осёкся и переспросил. Лайонель, не желая больше вмешиваться, нехотя кивнул в знак согласия и улыбнулся. Затем Аннет неожиданно попросила полицейского:

— Послушайте, можно мне поговорить с этим человеком наедине?

— Тогда я выйду.

Лайонель слегка кивнул полицейскому, ждавшему у двери, и зашагал по коридору. Походка его была ровной и быстрой. В конце коридора к нему приближался Кевин.

— Наконец-то нашёл. Пойдём.

Пока он шёл вместе с Кевином, Лайонель размышлял об Аннет Боннелл. О том, как начался и как закончился их последний разговор.

— Раз уж ты пришёл, помоги мне на этот раз.

— С чем?

— С событиями вчерашнего вечера. Есть человек, который не должен об этом узнать, хотя остальным знать можно. Это Кристиан, наш семейный адвокат, мы с ним не в ладах. Ты ведь тот самый человек, для которого Бьюкенен работает бесплатно, и у тебя есть немалое влияние в суде — можно сделать так, чтобы всё прошло без последствий?

Это была наглость международного размаха.

— Сама обвиняла меня в использовании связей, а теперь хочешь ими воспользоваться?

— Назовём это взаимопомощью. Если тебе когда-нибудь что-то понадобится, я помогу без всяких условий. Конечно, в пределах моих возможностей.

— С чего ты взяла, что я буду заниматься такой морокой?

— Тебе ведь нравится общаться со мной, правда? Я ведь стою того.

Аннет, не моргнув и глазом, переспросила с таким видом, словно это было само собой разумеющееся — и это показалось забавным. Она была просто смешной женщиной.

Теперь, размышляя об этом, он понимал: она была слишком хороша для Жерве Элдерфрода, а Альберт Дежардан не смог бы с ней совладать. Они были на совершенно разных уровнях.

— Мне бы хотелось узнать, как продвигаются твои дела с Альбертом Дежарданом.

— С чего ты взял, что у меня с ним что-то продвигается?

— Это был вопрос.

— Странные вещи ты говоришь. То, что я покончила с Жерве, вовсе не значит, что я горю желанием встречаться с этим Альбертом. Я же говорила: я хочу мужчину, похожего на отца.

Аннет Боннелл.

— Ты ведь не веришь всерьёз, что на свете существует мужчина, подобный тому, о ком ты вчера говорила?

— В твоей жизни — вряд ли.

— Твоя уверенность в этом неприятна.

Имя, которое невозможно стереть из памяти.

Кончики пальцев рук, скрещенных на груди, легко постукивали по предплечьям. Нежно‑голубые кружевные рукава элегантно колебались.

Похоже, полицейский что‑то пытался говорить, но она не слушала. Вместо этого она, широко раскрыв свои глаза, похожие на кошачьи, погрузилась в раздумья, глядя ровно на то место, где только что стоял Лайонель Йоркшир.

—Твоя уверенность в этом неприятна.

—Я просто живу по своим правилам. К чему тут неприятные чувства? Даже если ты не из таких, женщины всё равно тебя любят.

Этот мужчина определённо был мастером соблазнения.

— ...Кто знает. Если хочешь узнать, побудь со мной, пока я не найду подходящего партнёра.

— К чему это вдруг?

Поначалу она подумала, что ослышалась. Или превратно истолковала его намерения.

Честно говоря, она чувствовала себя немного проигравшей, но в то же время сердце слегка дрогнуло.

— Послушайте, мисс Боннелл.

Полицейский, явно теряя терпение, с грохотом опустил ручку на стол.

— Упрямство не поможет невозможному стать возможным, равно как и наоборот.

В этот момент раздался стук в дверь, и она отворилась.

— Мне сказали, что здесь находится мисс Аннет Боннелл...

— Леонард!

Аннет, отбросив свои раздумья, радостно вскочила. Леонард был тем, кого она оповестила о своём местонахождении. Окинув взглядом помещение для допросов, он обеспокоенно направился к ней.

Нужно уходить. Сначала выбраться отсюда, а потом уже думать.

Сев в карету, Лайонель первым делом задёрнул занавески. Вмешательство в дела, которые его не касались, оказалось делом утомительным. Кевин, последовавший за ним в карету, спросил:

— Чему это ты так радуешься?

Он был озадачен тем, что Лайонель, вопреки ожиданиям, выглядел расслабленным, а не раздражённым из-за возможных жалоб на Альберта Дежардана. Но ответа он так и не получил.

Лайонель отвернулся в сторону, и недоумение Кевина ушло на второй план, когда в карету следом поднялся Джонатан. Кевин слегка подвинулся, уступая место. Как только Джонатан уселся, карета тронулась.

Сквозь окно на лоб Лайонеля падал тёплый свет заходящего осеннего солнца. Его взгляд был устремлён куда-то вдаль.

За окном проплывали привычные пейзажи Леноры.

Низкие постройки с красно-синими крышами, залитые осенним солнцем улицы, высокое небо, развевающиеся флаги и высоко поднятые плакаты.

— Ты решил изменить своё мнение обо мне?

Кто знает.

Солнце светило по-осеннему ласково.

— ...Я подумаю. Посмотрю на твоё поведение.

Что же за женщина эта Аннет Боннелл? Впервые он по-настоящему заинтересовался ею самой.

Тем временем Кевин и Джонатан тихо переговаривались. Основными темами были предстоящий день рождения королевы, Всемирная выставка и всякие светские слухи, вроде ««тайного Летающего собрания».

При упоминании ««тайного Летающего собрания».» у него в уголках губ заиграла улыбка, и он прикрыл рот рукой, чтобы не рассмеяться.

Если Паскаль услышит эти новости, он тоже, должно быть, не будет в восторге.

Утро выдалось прохладным, но вечер обещал быть еще холоднее. Типичная осенняя погода. Небо чистое, куры разгуливают по заднему двору. На втором этаже, в семейной гостиной, следовали друг за другом хорошие и плохие новости — как будто радость и печаль переплетались.

Аннет, безупречно одетая для выхода, сидела за круглым столом и, развернув вчерашние накопившиеся газеты, погрузилась в мысли.

[ Ленора Пост

«“МИЛЬТОН” БРОСАЕТ ВЫЗОВ БАЛЬТУРУ ФИШЕРНУА».

Эметт Мильтон, виконт, глава рода Мильтон, владелец компании «Мильтон» вернулся в Ленор после того, как прошлым летом попал в несчастный случай и проходил восстановление. Он заявил, что, хоть и был прикован к постели, не утратил страсти к вину и собирается обнародовать важную тайну, касающуюся компании “Бальвьер”.

Появились мнения, что этим он хочет ударить по компании "Бальвьер", недавно заключившей партнёрство с фирмой "Фишернуа"……]

Тот факт, что Эметт Мильтон так усердно трудился, совсем не радовал ее, ведь сама она в последнее время не могла похвастаться особыми успехами. Раньше она за него переживала, но сейчас почему‑то испытывала лёгкое раздражение.

Прошло ровно неделя с того дня, как она совершила нападение на особняк Гарнье.

У Ривера было немало осведомителей в самых разных местах, поэтому её попытка как-то сгладить ситуацию через Леонарда в итоге всплыла три дня назад и поставила её в крайне затруднительное положение. Хорошо еще, что виконт Гарнье не стал выдвигать официальных обвинений лично против нее.

Впрочем… она не сожалела. Пусть это и выглядело несколько по-детски, но сладкий сон, который принесла месть, того стоил.

— Ну надо же…

Бенедикт, развалившись на диване, лениво подбрасывал и ловил значок в форме птицы — непонятно, откуда он у него взялся.

Говорили, что этот значок служит символом, который вручают только ключевым членам закрытого клуба под названием «Секле 22». Вроде бы это был своего рода салон, организованный неким писателем Кристофом Малле.

— Довольно неожиданно. Я не предполагал такого.

Да, для Аннет это тоже стало неожиданностью.

На следующей неделе наступал день рождения Ее Величества королевы, а в конце той же недели планировалось масштабное празднество. И вот на этот-то прием получил приглашение Боннелл.

Поскольку такого приглашения никто не ожидал, радость была двойной. Правда, доля радости самой Аннет в этом была невелика.

Она уже выбралась из тягостной хандры, когда запиралась в комнате и только рисовала, но теперь оказалась в другой форме недовольства и уныния.

— Точно. Мы предполагали, что вечеринка выдастся знатной, но, насколько мне известно, приглашения рассылаются весьма избирательно. Как бы то ни было, поздравляю. Значит, всё не зря — прошлое дело завершилось удачно. Возможно, и упоминание в “Коклен Пресс” дало больше рекламы, чем ожидалось».

Кристиан, как бы невзначай игнорируя Аннет, любезно улыбался Бенедикту и Риверу. Его намерения были слишком очевидны.

Однако, поскольку ее личное мнение о Кристиане, как обычно, в расчет не принималось, ни Ривер, ни Бенедикт не обратили на это почти никакого внимания.

Ривер совершенно без необходимости согласился:

— Для самого участника это, конечно, не самая приятная ситуация, но если смотреть шире, то то, что о тебе узнают и запомнят, тоже даёт определённый эффект.

Вообще-то «участник» сейчас здесь и всё слышит.

Расторжение помолвки и так наделало много шума, но то, что она невольно стала темой сплетен в «Коклен Пресс», принесло ей ещё большую известность.

Даже те, кого не интересовала её помолвка с Жерве, проявляли интерес к этому журналу, который выпускался под контролем королевского двора. Более того, его читали даже за границей. Жозефина, конечно, пришла бы в ярость, услышав это, но факт остаётся фактом. Кажется, это называется «нет худа без добра»?

Единственное, что раздражало — это поведение Кристиана.

— Что касается самой виновницы... Всё будет в порядке. Нам нужно лишь оказать ей должную поддержку.

Надо же с таким бесстыдством произносить эти слова, бросая при этом взгляды, ясно говорящие, что он категорически не желает никого поддерживать!

«Неужели этот взгляд замечаю только я? Не может быть».

Сначала он относился к ней как к обузе, как к женщине, приносящей одни лишь неприятности, а когда ситуация немного улучшилась, заговорил так, словно «это его личная заслуга»... И где только совесть у этого человека? И ладно бы только это.

Аннет уже хотела вернуться к своим обычным делам, но мать не позволяла, считая, что её состояние ещё не полностью восстановилось. По мнению Аннет, это было влияние Кристиана. Несколько дней назад она слышала, как он говорил с её матерью.

Листая газету с таким видом, будто совершенно не прислушивается к разговору, Аннет боролась с острым желанием совершить нечто такое, против чего Кристиан не смог бы найти ни единого аргумента.

Беззаботный Бенедикт тем временем продолжал:

— Хоть это хорошая новость. После того как на прошлой неделе морской законопроект, который с трудом довели до верхней палаты, провалился, настроение было не из лучших. Эти права на стоянку…

— Конечно, одна из причин — недостаток голосов, но если разобраться, то провал законопроекта Гервина не так уж и необъясним. Как бы ни начиналась мода, новые морские пути всё ещё скорее иллюзия, чем реальная выгода. В любом случае, похоже, нам удалось произвести нужное впечатление.

— Благодаря мне, — резко бросила Аннет, даже не взглянув в их сторону.

— Мисс, конечно, важно иметь уверенность в себе, но вам теперь нужно быть ещё осторожнее в своих действиях. Пусть и с задержкой, но через два, максимум три месяца финансовая реформа будет вынесена на рассмотрение. До этого момента нужно устранить все проблемы.

— Значит, господину Кристиану придётся работать ещё усерднее.

Кристиан, разумеется, остался недоволен ответом Аннет, а Аннет, наоборот, так обрадовалась его раздражению, что улыбнулась ещё шире.

Бенедикт задал вопрос чисто из любопытства:

— Кстати, что между вами двумя происходит? Раньше ведь такого не было, верно? Аннет, почему ты при одном виде господина Кристиана ведешь себя так, будто готова его съесть живьем?

— А что не так с нашими отношениями? Не правда ли, господин Кристиан?

— Разумеется. Я постоянно молюсь о том, чтобы будущее леди стало светлее, чем сейчас. Чтобы она не блуждала в потёмках, не видя даже того, что перед носом.

Вы только посмотрите. Он холодно улыбается и завуалированно намекает на ее темное будущее, где она не видит дальше собственного носа — как после такого он может ей нравиться?

Она уже и не помнила, с каких пор их отношения с Кристианом стали такими, но, так или иначе, было совершенно ясно, что они несовместимы, как кошка с собакой.

Но тут произошло нечто, умерившее эгоистичный настрой Аннет. Ривер, наблюдавший за напряжением между ними, вдруг сказал:

— Похоже, госпожа Карла подумывает назначить господина Кристиана вашим шапероном, мисс.

Шаперон — это своего рода опекун, сопровождающий незамужнюю девушку. Обычно это пожилая родственница или брат, но иногда эту роль доверяют и знакомым, если те достаточно уважаемы. Это не всегда обязательно, но для людей, придающих значение правилам приличия, считалось довольно важным.

Из-за расторжения помолвки репутация Аннет была подпорчена, и, чтобы восстановить ее, на этот раз она решила появиться в сопровождении шаперона. Проще говоря, это было сделано для галочки.

Но кандидат был явно неудачный.

— Да ладно, это же шутка.

— Нет.

— Не может быть, чтобы это было не шуткой.

— Во-первых, сэр Бенедикт на этот раз будет сопровождать племянницу графа Пелегрина. Господин Альфонсо уже занят в тот день, а сама госпожа Карла этого сделать не может.

Кристиан, довольный выражением отвращения на лице Аннет, с притворной доброжелательностью улыбнулся:

— Госпожа Карла действительно так думает? Если я смогу рядом подсказывать, что можно говорить, а что нет, это, пожалуй, придаст спокойствия. Для меня это будет… большая честь.

«Уж лучше Альберт Дежардан в качестве сопровождающего, чем Кристиан!»

— Прошу прощения, но у меня уже есть джентльмен, который будет меня сопровождать, господин Ривер. Я сама скоро поговорю с матушкой.

— Леди, я ничего не слышал о вашем сопровождающем...

— И кто же это? — вмешался Бенедикт.

— Есть один.

— И когда ты это решила?

— Только что.

Кристиан оценил её старание — в её улыбке было максимум презрения. Настроение Аннет немного смягчилось.

На коричневое кожаное сиденье с мягкой обивкой сквозь полукруглое окно падал круглый луч ясного осеннего солнца. Шторы были украшены тонкими, изящными кружевами, и каждый раз, когда они слегка колыхались, казалось, по карете разносился сладковатый, но свежий аромат.

Как уже упоминалось, у Аннет было феноменальное чутье, позволяющее безошибочно отличать дорогие вещи от дешевых, и эта карета не была ни дешевкой, ни массовым ширпотребом.

— Неплохо устроился, да?

Аннет прижала пальцами широкую юбку, чтобы она не развевалась произнесла это тоном, который балансировал на грани, но не казался неприятным.

— Да что ты.

Со смехом ответил мужчина напротив. Он был в коричневом пальто с заметным ремнём на талии — это был Леонард. Сегодня он, казалось, уделил своей внешности больше внимания, чем обычно: он выглядел опрятно и держался как настоящий джентльмен.

— Ха-ха, извини, но до такого мне еще далеко.

— Ну, для этого уровня вполне.

— Это даже не моя карета.

— Одолжил?

— Один знакомый одолжил на время.

— Кто?

— Хм, а это так важно?

Аннет скользнула взглядом по скромно улыбающемуся Леонарду сверху вниз и тоже улыбнулась.

— Вовсе нет.

Да, не важно. Однако одежда Леонарда с ног до головы была от известных ей брендов ручной работы, и в этом было что-то, что цепляло чутье Аннет.

— В любом случае, я в предвкушении сегодняшнего дня.

— И не говори. Кто бы мог подумать, что я пойду на спектакль с тобой.

— Спасибо, что пришла.

— Да не за что, ты ведь мне столько помогал.

Сегодня они вдвоем решили отправиться на гастрольное выступление городского танцевального ансамбля Vagues Dorées.

Этот ансамбль входил в пятерку лучших в Белоффе. Большинство танцовщиков — выпускники Академии искусств Jouer. Их коллектив получал поддержку от городов с высоким уровнем культуры, таких как Вайно и Ланже.

На самом деле не было какой-то особой причины, по которой Аннет отправилась на такое грандиозное представление вместе с Леонардом. Это было своего рода свидание, и как-то так само вышло. В любом случае, в последнее время ей было совершенно нечем заняться, так что развеяться было неплохой идеей.

Леонард возбуждённо говорил:

— Я давно о них слышал, и как удачно мы подгадали время. Говорят, в следующем месяце они снова покидают Ленору. Все, кто уже видел их выступления, в один голос твердят, что это нечто потрясающее, так что, думаю, ожидания оправдаются.

— Выступают они выше среднего. Когда я видела их в прошлый раз, было весьма неплохо.

— Ты их уже видела?

— Просто один мой знакомый родом из Ланже. А! Ты, наверное, тоже с ним когда-то виделся. Помнишь Луку?

Слегка наклонив голову в раздумьях, Леонард вскоре вспомнил Луку и радостно произнес:

— Кажется, припоминаю.

— Ткацкая компания Мортон. Все о них знают.

— Как же его фамилия... Бранс? Брам?

— Брансен.

— А, точно, Лука, вспомнил. Разве его привередливый младший брат не играл на скрипке?

— Ксавье. Поскольку семья Брансен управляет Домом искусств Сен-Жермен, иногда подворачивается возможность посмотреть выступления.

Семья, с которой ее мать и дядя время от времени общались, хотя и не были очень близки, управляла вторым по величине Домом искусств в Ланже. Аннет не знала наверняка, но, вероятно, среди танцоров Vagues Dorées было немало тех, кто получал спонсорскую поддержку от этого семейства.

Разговоры о детстве сами по себе смягчали настроение. Не так сильно, как когда она дразнила Кристиана, но примерно на том же уровне.

Именно поэтому Аннет в последнее время стала проводить время с Леонардом. Рядом с ним вспоминалось тепло детства, и то, что произошло с Жерве, легко забывалось. С ним ей было спокойно — и пусть это казалось слабостью, ей это было не важно.

— Кстати, у тебя есть время на следующей неделе? — спросила она.

— На следующей неделе?

— Угу.

— Если ты приглашаешь, я примчусь даже в полночь.

— А ты когда‑нибудь танцевал придворный танец?

Вопрос застал Леонарда врасплох, и он наклонил голову.

— Не понимаю, к чему ты клонишь.

— Ничего страшного, если не умеешь. Танцы все похожи друг на друга, так что можно научиться. Пойдешь со мной на празднование дня рождения Ее Величества Королевы?

Суть крылась в последней фразе.

Глаза Леонарда округлились, а лицо начало медленно заливаться краской. Аннет отсекла его сомнения одной фразой:

— Я серьезно.

— Ты приглашаешь меня пойти с тобой? Ты получила приглашение?

— Конечно.

— Ого... это действительно потрясающе. Вы ведь здесь полгода всего

И то верно, Леонард, скорее всего, и представить себе не мог, что речь пойдет о дне рождения Ее Величества. Как бы сильно грядущее торжество ни будоражил весь Белофф, далеко не каждый мог получить на него приглашение.

— Не в качестве кавалера на свидании или эскорта, а как шаперон. В последнее время семья на меня сильно давит.

Хотя, согласно анализу Ривера, это приглашение было продиктовано не столько добрыми намерениями, сколько тем, что ее имя слишком часто звучало повсюду, вот они и решили пригласить ее разок.

— А, хм. Спасибо, но, боюсь, это будет сложно.

Аннет испытала легкий шок от того, что не услышала в ответ ожидаемое «Конечно, с удовольствием».

— Это еще почему? Потому что в качестве шаперона?

— Я благодарен и очень рад предложению, но...

Аннет, поджав губы и внимательно наблюдая за ним, задала вопрос в лоб:

— Из-за Маэвы?

— ....

— Я же говорила, тебе вовсе не обязательно было сообщать Маэве, что ты покидаешь Ленору. Если тебя смущает именно это, просто скажи ей, что ты вернулся.

На прошлой неделе Леонард солгал Маэве, сказав, что уехал из Леноры. По крайней мере, насколько было известно Аннет, Маэва считала, что Леонард сейчас не в Леноре, а уже вернулся в Карре.

Однако Аннет решила сделать своим спутником именно Леонарда, лишь бы не терпеть сегодня Кристиана в роли шаперона и не выслушивать его бесконечные нотации.

Высокий, статный — из всех детей Маэвы он, пожалуй, был самым привлекательным, — к тому же способный; он всецело соответствовал требованиям, чтобы стать ее сопровождающим.

Возможно, это прозвучит эгоистично, но она даже не допускала мысли, что Леонард может отказаться.

— В чем дело? У тебя какие-то проблемы в последнее время?

— Да нет... дело не в этом.

— Тогда все в порядке.

— Матушка может обидеться.

— Маэва не стала бы расстраиваться из-за подобного, но если у тебя есть на то личные причины, я их уважаю. Но разве это повод не идти со мной на праздник? До каких пор ты собираешься жить с постоянной оглядкой на мать?

Леонард, в замешательстве потиравший подбородок, вдруг рассмеялся. Выглядел он так, будто услышал нечто совершенно неожиданное.

— Что смешного?

— И это ты говоришь мне, что я живу с оглядкой на мать?

Аннет удивленно прищурилась и переспросила:

— Это была колкость?

— Ну а разве нет? Если уж на то пошло, у тебя с этим дела обстоят куда хуже, не так ли?

Аннет, пристально смотревшая на него, осознала вполне прозрачный смысл его слов и усмехнулась.

— Я не живу с оглядкой, я просто стараюсь заслужить расположение матушки.

— Это одно и то же.

— Я считаю, что бояться впасть в немилость и хотеть проявить себя, чтобы заслужить высокую оценку — это совершенно разные вещи.

— Ну, не знаю, насколько они разные, но маленькая Аннет, которая когда-то грустила из-за того, что разочаровала мать, думала бы иначе.

— Это было грубо.

Когда атмосфера заметно охладела, Леонард первым пошел на попятную.

— Давай не будем сегодня об этом. Я обдумаю твое предложение.

Аннет тоже не хотелось зря портить себе настроение, поэтому она согласилась.

Как, наверное, многие уже догадались, вкусы Аннет не лежали в сфере искусства. Если уж говорить о ее предпочтениях, то следует понимать, что она куда выше ценила практичность.

Поэтому в плане искусства она предпочитала картины, которые идеально подходили для демонстрации должной «искренности» в качестве подарка. А вместо творчества писателей вроде Шарля-Луи или Кристофа, сатирически изображавших современность, ей больше импонировала финансовая ценность первых изданий их книг.

Однако даже она не была полностью лишена способности получать удовольствие от культурной жизни. По крайней мере, у нее хватало вкуса, чтобы осознать: сегодняшнее представление было весьма высокого уровня.

У входа в фойе висил рекламный плакат «БАЛЕТ‑ОПЕРА».

Городской танцевальный ансамбль Vagues Dorées представил не классический балет, а уникальное представление, в котором танец гармонично переплетался с театральной пьесой.

Постановка называлась «К морю, к тому морю». Для Аннет, с детства любившей корабли, история о море, моряках и романтике стала поистине идеальным подарком.

Она уже давно не видела столь качественных выступлений. Удерживать внимание зрителей на протяжении долгих трех часов исключительно с помощью танцев и пения — задача, невыполнимая без колоссального мастерства и энергетики.

— Потрясающе.

— Я так и думал, что тебе понравится.

Однако сам Леонард смотрел представление с совершенно безучастным лицом, и до Аннет наконец дошло, что он достал эти билеты специально для нее. Хоть она и в шутку называла это свиданием, сейчас ей стало как-то странно от мысли, что это и впрямь превратилось в самое настоящее свидание.

Первый акт подошел к концу.

Пока Аннет наслаждалась послевкусием от увиденного, Леонард достал карманные часы, проверил время, а затем, достав носовой платок, поднялся со своего места.

— Прошу прощения на минутку. И так долго терпел.

Его улыбка была такой же добродушной, как у актера, игравшего моряка в только что увиденном ими спектакле.

— Второй акт начнется через двадцать четыре минуты, я вернусь до этого времени.

— Угу.

Широкая спина Леонарда затерялась в толпе покидающих зал зрителей и в конце концов исчезла из виду. Аннет, до этого смотревшая на сцену, опершись локтем на подлокотник, тоже взяла свою сумочку и поднялась. Ей тоже не было никакого смысла сидеть в этой духоте.

Театр, расположенный в месте, откуда как на ладони был виден крупнейший художественный музей Ленора, отличался роскошным старинным интерьером.

В вестибюле было многолюдно. Вполне естественно, ведь здесь собрались не только зрители, но и сотрудники театра, а также участники других мероприятий, однако у всей этой толпы было нечто общее.

Молодые люди, поправлявшие цилиндры и курившие сигареты, мужчины средних лет, накинувшие пелерины вместо пальто, элегантные дамы в роскошных платьях, а также множество женщин, чьи головы украшали очаровательные шляпки-клош — все они создавали ощущение высшего общества.

Говорят, что истинный вкус человека виден с головы до ног — по шляпе и обуви, — и здесь это особенно заметно.

Под стать шикарному зданию театра, его основной публикой были представители высшего общества. Леонард скромничал, утверждая, что еще не достиг достаточного успеха, но для выходца из низов Шивиня это был весьма выдающийся результат.

У нее вдруг вспыхнуло любопытство: каким именно бизнесом и как именно занимается Леонард?

Однако обстановка не располагала к тому, чтобы погружаться в собственные мысли. Некоторые люди узнавали ее и бросали в ее сторону взгляды. Радовало лишь то, что они находились в общественном месте.

Единственное неоспоримое достоинство жителей Леноры заключалось в том, что они были настолько благородны и воспитаны, что в приличных общественных местах предпочитали сохранять лицо и не докучать окружающим.

Аннет, гордо поправив сумочку и игнорируя перешептывания толпы, направилась в дамскую комнату. Но вдруг остановилась — прямо перед коридором, ведущим за кулисы.

Там, у поворота, она заметила со спины мужчину лет тридцати пяти и еще одного, до боли ей знакомого. Они тут же скрылись за углом, но того краткого мгновения хватило, чтобы узнать его. Это был Леонард.

Разве он не говорил, что пойдет в уборную?

Подумав: «Может, туалет в той стороне?», Аннет бессознательно попыталась последовать за ним, но наткнулась на неожиданное препятствие. Путь ей решительно преградил крупный и свирепого вида охранник.

— Посторонним вход воспрещен.

— Нет, но... там внутри...

— Прошу вас, возвращайтесь.

Охранник, проявив железную преданность своему посту, наотрез отказался от ее щедрых чаевых. В итоге Аннет пришлось на время отложить свой интерес к зоне «только для персонала» и просто сходить в дамскую комнату.

Когда она вернулась, в вестибюле разворачивалось уже совсем другое зрелище.

Люди гудели, казалось, еще более взбудораженно, чем раньше, и причину этого переполоха можно было легко угадать по знакомой платиновой макушке, мелькавшей над их головами.

Это был Лайонель Йоркшир в гораздо более строгом темно-коричневом костюме, чем в их прошлую встречу. С идеально завязанным галстуком, он бросался в глаза, даже если вы специально старались на него не смотреть. На этот раз рядом с ним стояла женщина средних лет — и это была весьма важная персона.

Герцогиня Йоркшир производила глубокое впечатление своей красивой и благородной улыбкой. Сразу видно — истинная герцогиня из партии Льва. Женщины, похожие на фрейлин, стайкой вились вокруг нее, без устали осыпая комплиментами.

В их последнюю встречу в полицейском управлении Лайонель бросил ей что-то вроде недвусмысленного намека, но с тех пор они больше не общались.

Она понимала, что это, скорее всего, была лишь шутка, но на душе все равно было как-то не по себе. Можно сказать, Аннет чувствовала себя проигравшей из-за того, что тогда её сердце слегка дрогнуло. Поэтому она решила сделать вид, что не заметила его, и повернулась, собираясь уйти.

Но внезапно она вздрогнула и испуганно отступила на шаг, чуть не врезавшись в мужскую грудь, которой мгновение назад там не было.

— Ах! Леонард.

Боже, ну и напугал.

— Что случилось?

Позади нее стоял Леонард, насухо вытирая влажные руки носовым платком.

— Ты так сильно испугалась. А, так это все из-за того, что прибыли Йоркширы? А я уж подумал, стряслось что-то серьезное.

Леонард на мгновение перевел взгляд туда, куда секунду назад смотрела Аннет, а затем, словно его это совершенно не интересовало, поправил шляпу. Успокоив затрепетавшее было сердце, Аннет тотчас вспомнила недавнюю сцену и спросила:

— Скажи, ты случайно не ходил туда, где находятся актерские гримерки?

Леонард на секунду замялся и, повернувшись к ней, переспросил:

— Актерские гримерки? Я? Я же сказал, что иду в уборную.

Вообще-то, он так и сказал... но...

— Просто я видела, как туда заходил человек со спины очень похожий на тебя.

— Да? Наверное, одежда похожа.

И дело было не только в одежде — фигура тоже казалась точной копией Леонарда, и Аннет была абсолютно уверена, что это он. Но раз он продолжал упрямиться, допытываться она не стала. Наверняка у него были на то свои причины.

В этот момент швейцар в берете начал громко объявлять у входа в зрительный зал, что короткий антракт подошел к концу. Люди, словно полевые мыши, бросившие свои норки, один за другим потянулись обратно, напоминая стадо овец.

— Пойдем, пока здесь снова не началась толкучка.

Леонард с простодушной улыбкой протянул ей руку. Естественно продев свою руку в его локоть, она направилась внутрь, как вдруг почувствовала на себе чей-то взгляд. Оглянувшись, она увидела стоявшего позади Лайонеля, который смотрел прямо на нее. С каким-то трудно описанным выражением лица.

Второе действие оказалось еще более зрелищным, чем первое. Танцоры словно стремились безраздельно завладеть сценой.

Они восклицали, как заклинание: «К морю, к тому морю!», отправляясь на поиски нового золотого острова — и в конце концов находили его. Это было опасное представление, будоражащее воображение, манящее за собой в неизведали дали за далеким морем и пробуждающее дух первооткрывателей.

Синее море.

Бесконечно кружащие чайки.

Золотой континент.

И зловещее предчувствие бури, что нагрянет без предупреждения.

Кто бы мог подумать, но того человека она встретила уже после окончания спектакля.

Аннет и Леонард, все еще переполненные восторгом от великолепно поставленного представления, вышли вместе с десятками других потерявших дар речи зрителей и направились в известный ресторан неподалеку. Постепенно это все сильнее начинало походить на настоящее, серьезное свидание, и Аннет от этого ощущения было несколько не по себе.

— Сегодня ты сделал мой день идеальным, — произнесла Аннет, изящно расстилая салфетку.

— Для меня просто как сон — то, что я могу привести тебя в такое место.

— Ой, перестань говорить это с таким мальчишеским восторгом. В конце концов, мы могли бы прийти сюда и в другой раз. В следующий настал мой черед тебя приглашать.

— Нет, я имею в виду... я просто рад, что у меня есть такая возможность.

Странно было бы не чувствовать себя неловко, когда тебе говорят такое снова и снова, не правда ли? Однако Леонард, то ли делая вид, что не замечает ее смущения, то ли правда ничего не понимая, продолжал сиять от вопля и открыто выражать свои чувства.

— Все-таки Ленора есть Ленора — уровень просто потрясающий, я до сих пор под впечатлением.

К их столику подошел официант и поинтересовался, не готовы ли они сделать заказ.

— Мы готовы сделать заказ.

Наблюдая за тем, как Леонард делает заказ в этом богато украшенном ресторане — пусть и не самые дорогие позиции, но совершенно не глядя на ценники, — Аннет вновь ощутила странное несоответствие.

Ресторан от пола до потолка был отделан роскошными материалами, и каждый его уголок кричал о том, что это заведение предназначено исключительно для сливок общества. Среди посетителей она уже успела заметить троих людей, чьи лица то и дело мелькали на страницах утренних газет. Хотя, если подумать, она ведь и сама была из их числа.

Кстати говоря, в прошлый раз я ведь тоже была здесь — на научной конференции Жирара.

В памяти внезапно всплыл день, когда проходил салон графини Ригаьл.

Официант расставил на их столике бокалы и бутылку вина. Глядя сквозь мягкое сияние свечей на мерцающее лицо Леонарда, Аннет спросила:

— Как твои дела с работой в последнее время?

— Работа?

— Я слышала, ты занимаешься производством колес. И что за колеса конкретно?

— Колеса они и есть колеса, все похожи.

— И как, успешно?

— Потихоньку движется.

Леонард рассеянно ответил.

— Мне любопытно, но ты совсем ничего не рассказываешь.

— В делах же всегда то взлёты, то падения. Пусть сферы с твоей семьей и отличаются, суть от этого не меняется.

«Да уж. Довольно интересная точка зрения», — подумала Аннет, касаясь указательным пальцем кончика подбородка.

— Хм, чтобы по-настоящему отличаться, нужно заниматься порочной индустрией. Например, табачной или алкогольной.

— Разве это дело подходящее? Такие-то сферы.

— Пусть осуждающих людей найдется немало, но масштабы роста и перспективы у них огромны. Нет, если рассчитывать на еще большую маржу, фармацевтика, пожалуй, подойдет даже лучше.

Учитывая, что в периоды тяжелых экономических спадов эти сферы показывают лучшие результаты, сами бизнес-модели она считала вполне неплохими.

Вот только у всех трех отраслей имелся один весомый недостаток — они слишком сильно зависели от контроля королевской семьи.

Даже если сегодня распродать все запасы пивоварни до последней капли, завтра Его Величество король может заявить: «Сократите потребление алкоголя вдвое», — и половину дубовых бочек придется просто вылить.

— Судя по тому, что ты всё ещё тут, значит, у тебя всё в порядке и система налажена.

— Иначе с чего бы мне оставаться здесь?

— И чем же ты таким занят, что всё держится в секрете? Неужели наркотиками приторговываешь?

Коротко усмехнувшись, Леонард слегка качнул бокал с принесенным официантом вином и улыбнулся.

— Разве это на меня похоже?

— Не сказать чтобы.

Поскольку обсуждать свою работу он явно не хотел, Аннет в конце концов отступила.

— Ладно, всякое в жизни бывает, я просто к слову спросила. Между прочим, вино поистине великолепное.

— Мои нынешние чувства — точь-в-точь как это вино.

Аннет, до этого сидевшая с наклоненной набок головой, подняла взгляд, а Леонард, напротив, опустил глаза — и их взгляды встретились.

В этом мимолетном зрительном контакте отчетливо читался определенный оттенок. Ни чистый пастельный свет детских лет, ни лазурь далекого моря, ни серость растерзанных и расколотых на осколки сердечных узелков. Это был красный свет.

После нескольких секунд тишины Аннет опустила бокал и спросила:

— И всё же, почему ты уехал?

— ....

— Ты ведь ушел ни слова не сказав, братец. Хотя Жан мне вкратце кое-что объяснил.

— Я же говорил, что были разные обстоятельства. Тогда всё обстояло именно так. Разве ты не догадываешься?

— Ты ушел действительно потому, что возненавидел нашу семью?

— Ну, это звучит слишком громко. И моя вина тут есть, и...

Тихо усмехнувшись, Леонард первым отвел взгляд. Это было очевидное уклонение от ответа. Чутье Аннет тут же насторожилось. Проводить время приятно — одно дело, но оставлять всё как есть она не собиралась.

— Ты случайно не в долгах?

Кашлянув, Леонард выплюнул вино и с покрасневшим лицом принялся лихорадочно искать салфетку. Аннет бесшумно пододвинула к нему салфетку, залежавшуюся на краю стола.

— Что ты такое говоришь, внезапно?

— До прошлой недели у Маэвы всё валилось из рук и было отвратительное настроение. Она прямо не говорила, что сильно переживает, но я что, Маэву не знаю? Она просто тонул в пучине тревог. Мне ещё с того момента показалось странным, когда ты соврал, будто вернулся в Карре.

Аннет сложила пальцы и украдкой окинула взглядом других гостей. Тут собрались люди, которых по праву можно было назвать высшим обществом; честно говоря, это не совсем то место, куда обычно заходят люди вроде Леонарда.

Молча выслушав её, Леонард посмотрел на неё рассерженным взглядом:

— Ты хочешь сказать, что я пригласил тебя сегодня ради денег? Что после такого ужина я ещё попрошу у тебя взаймы?

Аннет ничего на это не ответила. Даже если бы и так, особого раздражения она бы не испытала. Однако Леонард разозлился сильнее, чем можно было ожидать.

— Прости, но финансовая подушка у меня имеется. Если я до сих пор уходил от прямых ответов, то лишь потому, что чем бы я ни занимался, до масштабов вашего семейного дела мне далеко, и мне не хотелось выглядеть жалко в твоих глазах. Потребуйся мне инвестиции, я бы, пожалуй, ещё заговорил об этом, но приходить к тебе ради выплаты долгов я бы не стал. Напротив, в таком случае я бы и вовсе не показался тебе на глаза. Ты вообще...

— ....

— Ты настолько плохо обо мне думала? Я даже разочарован, Аннет.

В его словах о собственной невиновности не чувствовалось фальши. Тем не менее у неё остался лёгкий осадок, и продолжать разговор дальше казалось странным. К тому же не давало покоя то, как он исчез в направлении гримёрки незадолго до этого.

— Ладно, проехали. Давай закончим на сегодня и разойдёмся.

— Братец.

Внезапный порыв Леонарда резко встать застал Аннет врасплох, и она растерянно окликнула его. Но в этот момент раздался голос:

— Кого я вижу... Мисс... Нелл?

Появился тот самый мужчина.

Зачёсанные назад роскошные каштановые волосы и пальто на трёх пуговицах, украшенное сверкающими, словно опалы, драгоценными камнями, — из-за этого великолепия она не сразу его узнала, но это несомненно был знакомый человек.

— Анри?

Сначала Лайонель, теперь Анри Бьюкенен.

Что за день сегодня такой?

И надо же — Анри, подойдя и приветствуя вовсе не её, а Леонарда, вдруг изумлённо замер, заметив Аннет.

Сидевший напротив Леонард выглядел еще более ошеломленным. Он с неестественной поспешностью поднялся из-за стола и протянул Анри руку. Из-за этого движения Анри на мгновение скрылся из поля зрения Аннет.

— Лорд Бьюкенен, какими судьбами здесь...

— Да неужели? Пришел с семьей пообедать и вдруг заметил знакомое лицо...

Сделав шаг в сторону из-за спины Лелнарда и глядя на Аннет, Анри поинтересовался:

— Мисс Бонель, откуда вы знаете господина Лемуана?

Аннет нахмурилась, переводя взгляд то на Ленарда, то снова на Анри.

Спустя несколько секунд до нее дошло.

……Ах вот как?

Утверждение о том, что фамилия выдает происхождение, верно примерно наполовину. Но даже если нет, само имя несет в себе определенный оттенок.

Делакруа производило религиозное впечатление, заставляя чувствовать человека истово верующим, а Бенуа означало «благословенный», вызывая чистые и светлые ассоциации.

Дюшан создавало предрассудок о принадлежности к среднему классу и выше, поскольку многие носители этой фамилии обладали высоким положением и жили в достатке.

А фамилия Леонарда звучала как Фуше. Говорили, что она означает происхождение от кого-то, кто некогда был охотником.

Маэва как-то раз насмешливо бросила: «Вся в предков», рассказывая, что ее бывший муж зарабатывал на жизнь именно тем, что выслеживал людей с объявленной за них наградой.

— Лемуан?

Если говорить о том, какое ощущение оставляет имя Лемуан, то это честность, традиционность, нечто сакральное.

Неожиданное появление Анри сорвало планы Леонарда, который уже собирался сорваться с места и уйти. Как раз посреди обмена приветствиями принесли заказ.

Аннет, наколов на вилку спаржу, спросила:

— Разве у тебя, братец, среднее имя не другое? И откуда вы знакомы с лордом Анри Бьюкененом?

Леонард стал намного немногословнее.

Как именно Анри узнал Леонарда, оставалось загадкой, но было ясно одно: виделись они далеко не пару раз. Оба выглядели довольно дружелюбно и даже перешучивались, опираясь на понятную лишь им двоим общую предысторию.

Однако странность заключалась в том, что Анри считал Леонарда перспективным бизнесменом, который совсем недавно перебрался в Ленору.

Когда Аннет упомянула, что они с Леонардом знакомы с самого детства, Анри удивленно переспросил: «Неужели вы ездили из Карре аж до Шавиня?»

Судя по всему, он был уверен, что родной город Лелнарда — Шавирь, а не Карре. Хотя, насколько знала Аннет, Ленард перебрался в Карре всего несколько лет назад.

Подозрения росли, но стоило Анри уйти, как Леонард стал намеренно избегать этой темы. Он вел себя словно воришка, который пытается поскорее опустошить тарелку и дать деру.

— Если мне станет любопытно, я ведь могу просто спросить у лорда Анри Бьюкенена, верно? Господин Фуше, сменивший имя на господина Лемуана?

— ……Не надо этого делать.

— Ты ведь не мошенничеством каким-то занимаешься?

Бросив мрачный взгляд, Леонард в конце концов положил столовые приборы по обе стороны тарелки.

— Дело совсем не в этом.

—....

— Я рассказываю тебе всё, чтобы ты ничего себе не напридумывала.

— Угу.

Умирающая от любопытства Аннет чуть опустила подбородок и улыбнулась. Леонард, тяжело вздохнув пару раз, начал объяснять:

— Жить среди вашей семьи — это прекрасно, но не всегда всё безоблачно. Глядя на тебя или Бенедикта, наблюдая за твоей матерью и графом Боннелл, я загорелся мечтой.

— То есть они тебя вдохновили. Мама у нас как раз из таких.

— Верно. Я тоже хотел построить свой собственный бизнес и добиться успеха.

— Так вот почему ты уехал?

Слегка искривив губы в улыбке, Леонард кивнул.

— Не только по этой причине... но это тоже одна из них. Покинув Шавинь вопреки возражениям матери, я первым делом устроился курьером. Старшие коллеги, которым я пришелся по душе, даже прозвали меня «мальчиком на телеграфе».

Леонард улыбнулся, словно проматывая в памяти воспоминания, и продолжил:

— Там я и встретил дядю Лемуана. Он был клиентом каретной мастерской, куда я устроился потом, и весьма состоятельным человеком, крупной фигурой в Карре.

— Лемуан — настоящий человек?

— Самый что ни на есть настоящий.

Увидев искреннее недоверие Аннет, Леонард тихо усмехнулся и сделал глоток вина.

— Несколько лет он приходил в нашу мастерскую как клиент, мы общались, и я ему понравился. Однажды он пригласил меня к себе, показал свое дело и предложил стать частью его семьи и работать вместе.

— Ты шутишь.

— Похоже, что нет.

— И что, он тебя усыновил?

Она спросила это полушутя, желая подразнить его, но, к ее удивлению, Леонард не стал ничего отрицать, а лишь сделал еще один глоток вина.

Аннет от шока едва не подскочила, но, испугавшись громкого звука задетого стола, тут же села обратно. Посетители ресторана невольно обернулись в их сторону, но вскоре снова вернулись к своим делам.

— Ты говорил об этом с Маэвой?

— Я взрослый, самостоятельный мужчина. Не то чтобы я не мог сказать, но я вовсе не обязан этого делать. Я и вовсе планировал пока ничего ей не говорить.

Планировал? О боже.

— Неужели Маэва знает? Так вот почему она ходит сама не своя в последнее время?

Это не было пустой догадкой: подавленное состояние Маэвы совпало по времени с приездом Леонарда в Ленору.

— Как ты мог? Ты не должен был так поступать. Забыл, как сильно Маэва дорожит семьей?

— Как я мог забыть.

— Ты поэтому с ней поссорился, наговорил, что уезжаешь из Леноры, а сам до сих пор тянешь?

— Аннет, это дела нашей семьи, — отрезал Леонард. Это было четкое предупреждение: не вмешивайся.

Аннет слегка приоткрыла рот, но тут же снова закрыла. В ней всколыхнулась обида на его резкое требование не лезть не в свое дело, но, по правде говоря, останется он Фуше или станет Лемуаном — ее действительно не касалось.

Выражение лица Леонарда смягчилось, и он произнес:

— Я и сам не хочу расстраивать мать. Поэтому прошу тебя, ничего ей не говори. Сделай вид, будто ничего не знаешь. Пожалуйста.

Этот ужин уже никак нельзя было назвать свиданием. Аннет промокнула губы салфеткой и ответила короткое «хорошо». Леонард больше не стал поднимать эту тему.

Закончив трапезу, они сразу же отправились домой. Как и по дороге сюда, Леонард сопровождал ее.

Было еще не поздно, поэтому особняк был ярко освещен. Изящное высокое дерево — настоящая гордость поместья — шелестело ветвями, укутанное тенями заката. Экипаж остановился у самого входа.

— Аннет.

— ...?

— Насчёт твоей просьбы — сходить вместе на приём к королеве. Я согласен.

Его лицо показалось ей непривычно бледным. Настолько, что стало даже чужим.

Аннет осталась стоять у крыльца, провожая взглядом удаляющуюся карету Леонарда.

Говорят, время меняет всё, и Леонард действительно сильно изменился. Неудивительно, что Маэве сейчас так тяжело. «Нужно предложить Маэве выпить сегодня по бокалу вина», — подумала она.

Войдя в дом, она встретила двух служанок, которые ждали ее, увидав подъехавшую карету. Передав им свой шарф, Аннет сразу направилась на второй этаж. Однако не успела она подняться и на полпролета, как остановилась и посмотрела вниз.

До нее донесся какой-то звук.

Со стороны лестницы, ведущей в подвал.

Проснувшись ранним утром, Аннет сделала легкую разминку.

Быстрым шагом подойдя к окну, она широко распахнула шторы и впустила в комнату лучи нового дня. «Интересно, ждет ли меня сегодня что-нибудь увлекательное?»

Увлекательное событие действительно произошло.

Точнее, оно уже успело завершиться.

Из столовой доносились громкие крики. Потирая урчащий от голода живот, Аннет вошла внутрь и увидела спину дяди Альфонсо, который несколько дней отсутствовал в особняке.

Обрадовавшись, увидев дядю, которого не рассчитывала встретить так скоро, но, к ее удивлению, он орал во все горло:

— Совсем из ума выжила! Оставить этого мерзавца в покое?! Ну и безумец, надо же...!

Напротив него сидела тетя Лора. То, что тетя, в последнее время постоянно где-то пропадавшая, с самого утра была одета в столь безупречный наряд для выхода, выглядело неожиданно.

В глаза бросался вышедший из моды синий шарф, совершенно не подходивший к осенней поре. Неужели они узнали о том, что произошло прошлой ночью? Сделав вид, будто ничего не понимает, Аннет уже собиралась подойти со словами «Что происходит?», как чья-то властная рука схватила ее за локоть.

— Читай обстановку.

Это был Бенедикт, который уже давно оставил попытки поесть и держал в руках стакан с соком.

— Да что происходит? Что-то случилось?

— Для начала иди сюда.

Взглянув туда, куда указывал Бенедикт, она увидела Элис, стоявшую в углу с напуганным лицом.

— Чушь собачья! Когда он забирал тебя, он дал нам четкое обещание. И после этого он смел так с тобой обращаться?! А ты говоришь оставить его в покое — да ты сама выжила из ума!

Дядя был вне себя от ярости, но его слова, вопреки ожиданиям Аннет, касались совсем не того, о чем она подумала. Тётя Лора тоже не была из мягких — она не стала просто слушать.

— Хватит! Ничего нельзя было поделать, так что прошу тебя, брат, не смей с ним связываться! Если ты это сделаешь, я просто умру! Ты что, хочешь моей смерти?!

— Живешь вот так и еще называешь это жизнью, сидя у нас на шее! И что? На кого ты смеешь повышать голос?! Пусть этот подлец радуется, что его здесь нет, иначе я прострелил бы ему башку!

«А он действительно в ярости».

В конце концов Бенедикту пришлось поспешно подойти к дяде Альфонсо, который уже швырял бокалы, чтобы успокоить его, а Аннет выставила за дверь Элис, испуганно следившую за происходящим.

Ссора между дядей Альфонсо и тетей Лорой — вернее, утро, когда дядя Альфонсо отчитывал и орал на тетю Лору, как на провинившегося ребенка, — закончилась с появлением матери. Маэва стояла рядом и удивлённо спросила:

— Боже, что здесь происходит?

«Вот и я о том же».

Вместо ответа дядя Альфонсо лишь гневно фыркнул, схватил свое пальто и вышел из столовой. Тетя Лора вытерла лицо платочком, поправила синий шарф и пошла вслед за ним.

Аннет немного беспокоилась, как бы они не устроили второй раунд, но любопытство перевешивало.

Вскоре Аннет смогла узнать причину сегодняшнего переполоха.

Когда все немного успокоились, Бенедикт приступил к объяснениям:

— Похоже, вчера к дяде приходили люди.

Ссора ссорой, а позавтракать нужно.

Аннет и Бенедикт сели за стол вслед за матерью, грациозно занявшей свое место.

После этого Аннет велела горничной, стоявшей подле для прислуги, позаботиться о завтраке для только что вышедшей Элис. Из-за этого прислуживать за столом пришлось Маэве.

— Кто?

— Из ростовщической конторы.

Люди из ростовщической конторы явились к дяде Альфонсо и требовали вернуть деньги, взятые в долг родом Боннелл.

Дядя никаких денег не брал. Почуяв неладное, он изучил их договор и обнаружил, что тетя Лора влезала в долги под его именем. Когда он прижал тетю к стенке, всплыла и вся правда об их семейных делах.

Карла изящно нахмурилась со словами:

— Доходов с земель лорда Лебруна должно вполне хватать на жизнь?

Верно. Муж тети Лоры — то есть дядя для нее и Бенедикта — Симон Лебрун владел довольно большим поместьем на западе Шавена. Урожай, собиравшийся там каждый сезон, время от времени снабжал столы всего западного региона.

— Если расходы превышают доходы, сколько ни зарабатывай, все равно будет тяжело.

Бенедикт объяснил, что финансовые трудности тети Лоры начались еще в прошлом году.

Сэр Симон Лебрун потерпел неудачу в инвестициях. Около трех лет назад среди дворян вошло в моду вкладываться в освоение новых морских путей, но корабль, в который он вложил средства, затонул. В результате землевладение пришлось заложить, и положение семьи резко пошатнулось.

Не зная, как поступить, тетя Лора набрала долгов, чтобы продолжать поддерживать привычный уровень жизни.

Выслушав это, Аннет всё поняла.

Тетя Лора всегда отличалась веселым нравом, щедростью и любовью к роскоши. Но на этот раз, приехав в Ленору, она действительно ничего не покупала и вела себя сдержанно. К тому же прикрывалась помолвкой, лишь бы не возвращаться домой.

— И сколько она задолжала?

— Сорок тысяч ливров.

«Не так уж и много», — подумала Аннет.

— ...но из-за сложных процентов сумма всего за полгода выросла до шестидесяти тысяч.

«Всё равно ведь не сказать чтобы огромная сумма?»

— ...а потом она взяла еще девяносто тысяч, так что к следующему месяцу вместе с процентами набежит около двухсот тысяч ливров.

Бенедикт произнес это, осторожно глядя на мать. В душе Аннет, как и у Бенедикта, сочувствие к тете Лоре перемешивалось с жалостью.

Ей было искренне жаль тетушку, которая из упрямой гордости не обратилась к дяде, способному помочь, и лишь довела дело до катастрофы.

Бенедикт осторожно заговорил первым:

— Матушка, разве мы не должны помочь семье тети?

Аннет хоть и не стала вмешиваться в разговор, про себя была согласна. Сумма немалая, но не настолько, чтобы из-за нее ссориться родственникам.

Да и дядя разразился такой яростью вовсе не из-за денег, а от злости из‑за того, что тётя позволила мужу довести их до такого состояния.

Дядя Симон, какого она помнила, был крайним консерватором старой закалки. Узнай он обо всем этом — тете Лоре пришлось бы совсем несладко.

— Помочь-то надо, но у графа были все причины гневаться, — вставила Маэва, принимая всё близко к сердцу, ведь ей самой довелось побывать замужем за никчемным человеком. — На улице Пленё десятки людей разорились, слепо повторяя за другими и вкладываясь во что попало, а он опять поддался на эти иллюзии о каких-то морских путях... Помогать таким людям — всё равно что лить воду в бездонную бочку.

— И тем не менее, если положение стало настолько тяжелым, нужно помочь. Картины Мамонса, купленные в позапрошлом году, всё еще хранятся на складе? — спокойно спросила Карла, продолжая трапезу. Если не вдумываться в суть ее слов, по ее тону можно было бы подумать, что ей абсолютно всё равно.

— Да.

— Отправь их Лоре. Так, чтобы не смутить ее.

Мать приняла великодушное решение. На этом инцидент с тетей Лорой был исчерпан, и семья смогла спокойно вернуться к завтраку. Однако Бенедикт, не окончив нарезать мясо, поднял другую тему:

— Ах да, ты рассказала матушке о мужчине, которого хотела взять в качестве шаперона на следующую неделю?

Аннет невольно бросила взгляд через правое плечо. Ее беспокоила Маэва. Но вопрос с шапероном считался довольно важным, так что скрывать его от матери до бесконечности она не могла.

Аннет ответила с самым непринужденным видом:

— Леонард согласился пойти со мной.

Как и следовало ожидать, первой отреагировала Маэва, застыв и повернувшись к ней.

— Наш Леонард?

— О, брат Леонард снова приезжает в Ленору?

Поскольку и Маэва, и Бенедикт думали, что Леонард покинул Ленору и вернулся в Карре, такая реакция была вполне естественной, но лицо Маэвы омрачилось от замешательства. Аннет не стала вдаваться в подробности и продолжила пояснения:

— Всё равно, с кем бы я ни пошла сейчас, это привлечет внимание, да и для Леонарда это хорошая возможность. Разве это не выгодно нам обоим?

Бенедикт усмехнулся и спросил:

— И что ты задумала с братом Леонардом?

— В смысле «задумала»? Что за двусмысленный вопрос?

— Называй это хоть шапероном, но если это Леонард, тут речь не просто о сопровождении. Вы ведь дружите с самого детства.

— Вот именно поэтому мы и идем вместе. Я не рассчитываю на какую-то дальнюю перспективу или подобные отношения. Леонард ведет бизнес, так почему бы нам не помочь друг другу? Ты ведь не против, Маэва?

Аннет думала, что Маэва, напротив, обрадуется. Как бы Леонард ни трепал ей нервы, Маэва всегда гордилась им и желала ему успеха.

Но, к ее удивлению, Маэва ничего не ответила и лишь опустила голову, а возражение пришло с совершенно неожиданной стороны.

— Тебе стоит пересмотреть свое решение, Аннет.

Аннетт и Бенедикт практически одновременно посмотрели на Карлу. Материнское «пересмотри» на самом деле означало «нет».

— Разве в прошлый раз вы не говорили, что я могу поступить по своему усмотрению?

— Говорила.

— Тогда почему?

— Бени, ты присмотришь за Аннет. Ты ведь ее старший брат. А ты, Аннет, передумай. Я не запрещаю тебе общаться с Леонардом, но соблюдай границы.

Бенедикт на этот раз тоже растерянно мельком взглянул на Маэву. Как-никак, речь шла о ее сыне, и позиция матери казалась чересчур черствой.

— Я, конечно, позабочусь об Аннет, но, матушка, говорить такое прямо здесь...

— Маэва поймет.

Как бы там ни было, Аннет думала, что Маэва будет задета, но та, напротив, согласилась с такой естественностью, будто это было единственно верным решением.

— Все именно так, как говорит госпожа. Леди, не следует относиться к Леонарду слишком хорошо.

Не ожидавшая столкнуться с таким препятствием, Аннет выпрямила спину и спросила у матери:

— Вы правда собираетесь приставить ко мне господина Кристиана в качестве шаперона?

— В этом нет никакой проблемы.

— Проблема в том, что мы с Кристианом совершенно не сходимся характерами.

— Если человек способен помогать тебе и защищать тебя, то его характер не имеет значения. Подойдет кто угодно.

— Но только не Леонард?

Карла, с полуопущенным взглядом смотревшая на приборы, вместо ответа попросила Маэву подать кувшинчик с кленовым сиропом.

Маэва послушно подала. Глядя на них двоих, Аннет почувствовала, как обида, копившаяся последние несколько дней, с новой силой захлестнула ее.

— Мне обидно, потому что кажется, будто вам не нравится абсолютно всё, что бы я ни делала в последнее время. Не знаю, что вам сказал господин Кристиан...

Карла отложила вилку и произнесла с непринужденным изяществом:

— Дело вовсе не в Кристиане. Это правда, что у меня есть к тебе претензии, но причина кроется не в нем.

— И когда же вы меня простите?

— Прощение — это не то, что нам должны даровать. Ты ведь знаешь.

Нужно быть тем, кто может прощать, а не тем, кто просит прощения. Но даже эти исполненные глубокого смысла слова сегодня совсем не трогали ее сердце.

То, что она ошиблась с выбором Жерве — полностью ее вина, однако мать с тех пор полностью отстранила ее от семейных дел, и Аннет уже далеко не первый день тяготилась такой несправедливостью. Те, кто не знал всех тонкостей, твердили, будто мать лишь проявляет заботу о дочери, переживающей нелучшие времена, но саму Аннет это лишь угнетало.

— А если я скажу, что хочу пойти именно с Леонардом?

— Я бы предпочла, чтобы ты этого не делала.

— Тогда верните мне полномочия, которые вы передали господину Риверу.

— Аннет.

— Если только дело не в том, что вы больше не доверяете моему выбору, сделайте это.

Карла, до этого безмолвно орудовавшая ножом и вилкой, со звоном опустила приборы. Промокнув губы салфеткой, она отодвинула стул и поднялась.

— Так или иначе, пересмотри свое решение.

На следующее утро Аннет проснулась вместе с Элис.

Всё потому, что тетя Лора прошлым вечером так и не вернулась домой. Впрочем, даже когда тетя Лора была дома, Элис время от времени приходила спать в ее комнату.

После расторжения помолвки с Жерве она приходила под предлогом поддержать Аннет, а иногда ложилась рядом, ссылаясь на кошмары или скуку.

Вторым человеком после Маэвы, к которой Элис тянулась больше всех в этом доме была Аннет.

И было даже удивительно, почему девочка так привязана к родственнице, которую видит не так уж часто. Впрочем, Аннет это было не в тягость.

С самого утра, едва закончился завтрак, Аннет была погружена в хлопоты. На сегодня у нее была запланирована встреча.

Пока Аннет собиралась, Элис сидела напротив и перелистывала книгу со сказками.

— Ты снова куда-то уходишь, сестренка? Не поиграешь со мной?

— Я бы с радостью, но у меня уже есть договоренность.

— А с кем ты встречаешься?

Надев новое платье и накрасившись, Аннет привлекла любопытный взгляд Элис — её глаза заблестели от интереса.

— Только никому не говори. Я иду на встречу с Леонардом.

— Ой... С братом Леонардом?

— Да.

Аннет ответила рассеянно и, сняв кольцо, надетое ранее, стала искать другую шкатулку с украшениями. Почувствовав, что Элис затихла, она мельком взглянула на нее и увидела, что лицо девочки помрачнело. Хоть это и казалось слегка грустным, она неохотно добавила:

— Я ненадолго. Когда вернусь вечером, поиграю с тобой.

Но Элис, так и не повеселев, закрыла книгу со сказками и удрученным голосом спросила:

— Ты тоже это делаешь, сестренка?

— Что?

— ...Шарики... Ну, те самые.

Не понимая, о чем она говорит, Аннет оторвалась от поиска шкатулки и взглянула на замешкавшуюся Элис.

Девочка несколько раз поджала губы, прижала к себе книгу и слезла со стула. Попрощавшись тихим «пока», она быстрыми шагами вышла из комнаты.

Посмотрев вслед закрывшейся за Элис дверью, Аннет вернулась к своим делам. Что бы девочка ни имела в виду, сейчас куда важнее был безупречный наряд.

Она снова принялась искать шкатулку с кольцами и серьгами, но той нигде не было. Из множества коробок с драгоценностями пропала именно та, которая была ей нужна.

На расспросы горничная лишь удивленно переспросила: «Ой, разве ее нет на месте?», так что в итоге Аннет пришлось перерыть всё самой и обойтись не самыми любимыми серьгами и кольцом.

Однако вскоре перед особняком появились две полицейские кареты из полицейского управления Беллагарда.

Когда Аннет вышла в гостиную, чтобы узнать, что произошло, Маэва, которая все утро провела во флигеле, уже разговаривала с офицерами.

— Что случилось?

— Представляете, кажется, у нас побывали воры.

Отправившись во флигель, чтобы передать картины тете Лоре, Маэва решила заодно осмотреть вещи, хранившиеся на складе, и обнаружила, что некоторых из них не хватает.

Из-за этого она все утро обыскивала флигель и кладовую в главном здании. Их склад находился под строгой охраной, поэтому оставалось лишь сделать вывод, что в дом забрался вор.

— Леди, у вас ничего не пропало?

В голове у Аннет мелькнула мысль о пропавшей шкатулке, но время встречи уже поджимало.

Ленора — столица, где находилась резиденция короля Белоффа. По этой причине он развивался куда быстрее любого провинциального города и располагал самой обширной сетью трамвайных путей в стране.

Кроме того, город пользовался славой самого пышного и элегантного, воплощая идеализированную мечту, — такой он казался когда-то и Аннет, как и всем ее друзьям из Шавиня.

Впрочем, проживи в Леноре хотя бы месяц, не только она, но и кто угодно пришел бы к мысли: «Ничего такого уж особенного здесь нет».

Наряженная в серое атласное платье с подчеркнутой талией и изящно пришитыми кружевами, в пальто, отделанное козьим мехом, Аннет сидела на первом этаже ателье и пролистывала журнал.

Неподалеку за окном доносился стук проходящего трамвая. Поскрипывание и гудки трамвая почему-то создавали приятное настроение.

Это ателье, расположенное на оживленной улице, имело довольно богатую историю в Леноре и переходило уже во второе поколение владельцев.

Аннет пришла сюда, чтобы подарить Леонарду костюм для предстоящего на следующей неделе приема. Леонард говорил, что в этом нет необходимости, но Аннет очень хотелось сделать это — по крайней мере, внешне.

Она взглянула на настенные часы.

Час дня, без семи минут.

Ах да, что там насчет Леонарда? Мать велела пересмотреть решение на его счет, а Бенедикт советует прислушаться к матери, но Аннет решила использовать эту ситуацию как шанс для переговоров.

Не то чтобы она совсем не раздумывала над этим, но если мать действительно не желает видеть Леонарда и хочет ее контролировать, то за это ей придется в ответ чем-то уступить.

Час дня, без четырех минут.

Времени на точный пошив по фигуре не оставалось, так что приходилось выбирать из готовых костюмов, но сервис здесь был отличным, а готовая одежда — превосходного качества.

И пока Леонард примерял разные наряды, Аннет ждала его на диване в холле на первом этаже, когда появилась она.

Час дня и одна минута.

— Ой?

Жозефина Пруссия вошла внутрь под руку с мужчиной и, увидав Аннет, замерла, будто увидела призрака.

Спутником был статный с виду мужчина, обладавший странно знакомыми чертами. Одним словом, довольно непримечательное, обычное лицо.

— Ты что здесь делаешь?

— Кого я вижу? Давно не виделись, Жо. Что ты тут делаешь?

— Просила же не называть меня Жо! Я тебя спросила, что ты здесь делаешь?

— Госпожа Пруссия, добро пожаловать.

Жозефина, стоявшая с недовольным видом, тут же овладела собой, когда к ней подошел работник. На руке сотрудника висел мужской костюм для примерки.

По указанию работника мужчина прошел в примерочную напротив комнаты Леонарда. Поскольку это было мужское ателье, в зоне ожидания на первом этаже естественным образом остались только Аннет и Жозефина.

Джозефин колебалась, глядя на пустой диван — как раз напротив Аннет. Наконец она села прямо напротив, не желая выглядеть так, будто убегает.

Служанка ателье подала чай и мадлен. Потягивая чай, Аннет непринужденно заговорила:

— Нечаянно получилось прямо как чаепитие. Почему у тебя такое лицо? На красивом личике морщины появятся.

— Что ты здесь делаешь?

— Да уж причина очевидна. Наверное, костюм заказываю?

Как раз в этот момент дверь открылась, и вышел Леонард в темно-сером костюме. Он собирался показать, как на нем сидит одежда, и спросить ее мнения, но замер, заметив Жозефину, сидевшую напротив Аннет.

Аннет с улыбкой сделала вид, будто ничего не замечает, и не скупилась на похвалы:

— Боже мой, да этот фасон словно создан для тебя! Цвет мог бы быть и чуть посветлее, но и так смотрится просто великолепно.

Леонард вроде бы хотел что-то сказать, но, передумав, выслушал еще пару ее замечаний и снова ушел в примерочную.

Жозефина ехидно заметила, словно специально для нее:

— Нашла себе нового ухажера?

И вправду, Леонард выглядел куда привлекательнее того представительного, но заурядного спутника Жозефины.

— Мы не в тех отношениях. Но для человека, который просил меня даже не здороваться, ты проявляешь какой-то уж слишком живой интерес.

— Просто мне кажется, что вкус того мужчины куда честнее твоего.

— Разумеется, всё дело в моем личике, да?

— Ты с ума сошла?

Глядя на беспредельную наглость Аннет, Жозефина не выдержала и фыркнула. Это был тот самый смех, когда просто уму непостижимо, насколько человек наглец. Но благодаря этому обстановка немного разрядилась.

— А кто это с тобой? Твой новый кавалер?

— Это нанятый натурщик, мне нужно сделать один важный подарок. Мы с ним никак не связаны.

Жозефина посчитала нужным подчеркнуть это, будто оправдываясь:

— Он правда не мой любовник.

Подобное случалось довольно часто. Прежде чем подарить кому-то вещь, требующую точного размера вроде костюма, приводили человека с похожим ростом и комплекцией для примерки.

Сейчас эта традиция постепенно сходила на нет, но состоятельные, однако занятые представители высшего света по-прежнему нанимали манекенщиков с близкими параметрами и задействовали их при необходимости.

— Вот как? Ну и славно. Когда я увидела новости про сэра Луи Омара, то подумала, что ты ценишь внешность, так что сегодня чуть не удивилась. А ты кому готовишь подарок?

— Тебе знать необязательно.

— Если вспомнить, что ты со мной проделала, злиться тут вообще-то должна я, разве нет? Из-за тебя я чуть не прослыла на всю страну девицей, совратившей обрученного мужчину.

— Понятия не имею, о чем ты говоришь.

— И господин Луи Омара тоже ничего об этом не знает, да?

В глазах Жозефины раздражение сменилось злой язвительностью.

— К слову, тут на днях к нам снова кое-кто приходил.

— Говорят, у успешных семей всегда много гостей. Видимо, вы ещё держитесь на плаву.

— Нет, пришёл человек, отправленный вами. Он притворялся посторонним, но я проверила — он из Шавиря. Это так примитивно, что мама и я долго смеялись!

Аннет на мгновение умолкла.

В последние дни Ривер задействовал самые разные способы, чтобы выкупить у рода Пруссия тот самый участок земли на улице Солей.

Узнав, что покупателем выступает род Боннелл, они бы точно ни за что не согласились, так что попытка действовать через подставное лицо была вполне обычной уловкой. Пусть в этот раз она и не сработала.

— Я в последнее время занята другими делами, так что этим вопросом занимается другой человек.

— Что-то верится с трудом.

— Веришь ты или нет, но после расторжения помолвки с Жерве я ушла в отпуск. Мне нужно время, чтобы прийти в себя. Да и помимо этого, недвижимостью вашего семейства занимается другой человек. Все равно ведь финансовое положение вашей семьи оставляет желать лучшего, так что рано или поздно какие‑то владения придётся распродавать. Впрочем, куда лучше было бы, согласись ты на сделку через меня.

Губы Жозефины скривились от недовольства. Впрочем, бедственное финансовое положение рода Пруссия давно не было ни для кого секретом.

После смерти отца их семья неуклонно приходила в упадок, сталкиваясь из-за этого со множеством трудностей.

У них не хватало средств даже на устраивание балов, а денег на поддержание статуса было настолько впритык, что приходилось надевать прошлогодние платья заново. Стоит ли говорить, почему ее мать так выслуживалась перед семейством Экберт?

Но слышать указание на эти факты прямо из уст Аннет всякий раз было невыносимым унижением.

— Похоже, ты никак не поймешь, что вам мы этот участок ни за что не отдадим.

— Даже если вы продадите его кому-то другому, мы просто выкупим его у этого человека. А если вам и это не по душе, то остается только молиться, чтобы на ваш двор пролился золотой дождь. Я говорю это не ради того, чтобы оскорбить тебя или твою семью, а потому что знаю положение дел. Чем так упрямиться, почему бы нам не поладить? Это ведь выгодно обоим. И тебе, и мне.

— Мы передадим его тому, кто точно не перепродаст его вам!

Выкрикнув это с резкой категоричностью, Жозефина тут же прикрыла рот ладонью. На ее лице отразилось сожаление о вырвавшихся сгоряча словах.

Аннет, пристально смотревшая на нее, не упустила этой фразы и тут же переспросила:

— Передадите? Вы уже приняли решение?

— Не твое дело.

— Никто не предложит вам цену выше нашей.

Тень беспокойства, мелькнувшая на лице Аннет, незаметно придала Жозефине уверенности.

— Пусть это и не самый лучший участок земли в Леноре, но он по-своему ценен. Сама улица Солей обладает огромным потенциалом для будущей перестройки, и охотников на нее хоть отбавляй.

— Вся прилегающая территория принадлежит нашей семье. Если мы не захотим, никакого развития и перестройки там не будет.

— А как только мы продадим участок, разве это останется нашей заботой?

— За сколько вы его отдаете? Мы заплатим больше.

Жозефина скрестила руки на груди и слегка подалась в сторону Аннет.

— Я думала, ты сообразительнее, Аннет. Что за разочарование.

— ....

— Пусть ты и не так давно приехала в Ленору, но с таким подходом твой род обречен на падение. Знаешь, что я поняла первым делом, когда оказалась в Леноре? Для этих людей деньги не главное.

Прошел год с тех пор, как рухнула вера семьи Пруссия в то, что их нигде не осмелятся презирать.

Пусть ее отец и был графом, их родиной была не Ленора. А быть не из Леноры — клеймо.

По той же причине в знаменитом национальном оркестре выходцы из Вержу преуспевали куда больше, чем уроженцы Рюссерона. Верж представлял собой элиту по крови из столичных окрестностей и самой Леноры, а Рюссерон был лишь местом скопления прочих деятелей искусства. В Белоффе все еще царили глубокие традиции, где превыше всего ставились кровное происхождение и честь.

Поэтому, сколько бы земель в провинции и недвижимости у них ни было, для жителей Леноры они оставались лишь деревенщинами. Жозефине и ее матери до чертиков надоело, что даже семьи без гроша за душой смотрят на них как на провинциалок, отчего в них закипало еще больше злобы.

— Эти люди куда выше ценят невидимые глазу достоинства. И именно они обладают наибольшей властью в Леноре. Если подумать, это даже естественно. Кому понравится смотреть, как подобные вам наглецы, едва разжившись деньгами, беззастенчиво пренебрегают традициями?

Слова были знакомы, не требовалось напоминать, где она это слышала.

— Полагаю, «эта ценность», которую нельзя купить за деньги, определяется с самого рождения?

— Что ж, тогда нам нет нужды вдаваться в унизительные подробности.

Эту истину прямо ей в уши вбил Лайонель Йоркшир, происходивший из того самого благородного семейства. То, чем они обладали от рождения, имело фундаментальное значение, и это значение превосходило любой капитал и любую приобретенную власть. Всё в человеческой жизни определяется в момент рождения. А те, кто этим не обладает, должны вымаливать даже право поднять голову.

Аннет не относилась к тем, кто берет подобные высказывания близко к сердцу и долго мучается над ними, так что особого влияния они не возымели, но то, что она о них вспомнила, заставляло признать: осадок остался неприятный.

— Мы получим кое-что куда более ценное. Даже если не брать в расчет наши отношения. Хочу дать тебе совет: нам обеим будет лучше, если ты сдашься заранее. И хотя мы не настолько близки, чтобы называть друг друга уменьшительными именами, всё же мы не совсем чужие, не так ли?

— Думаешь, всё будет так просто, как ты себе воображаешь?

Жозефина тихо рассмеялась. На ее лице читалось полное удовлетворение от того, что ей удалось испортить настроение Аннет.

— По крайней мере, здесь, в Леноре, жить как представитель рода Пруссия куда проще, чем как Боннелл.

Вышедший работник окликнул Жозефину. Похоже, примерка и подгонка костюма были закончены.

— Я пойду. Ах да, я советую тебе это из лучших побуждений: раз уж твое имя попало в «Коклен Пресс», не стоит ли тебе проявлять осторожность и не проводить время с мужчинами так быстро? А то мало ли, опять там окажешься.

— Буду ждать с нетерпением.

Жозефина, грациозно покачивая бедрами, прошла внутрь.

Спустя всего несколько минут вышел Леонард, сделавший окончательный выбор, в сопровождении портного.

На взгляд Аннет, костюм действительно сидел отлично. Леонард наотрез отказывался от подарка и настаивал, что заплатит сам, но Аннет не позволила ему этого сделать. Передав портному чек с щедрыми чаевыми, она вышла вместе с Леонардом на улицу.

Погода была прохладной и приятной.

Она открыла крышку часов: без десяти два. Во второй половине дня у нее была запланирована еще одна встреча вместе с Бенедиктом. Аннет быстро рассудила, что им с Леонардом стоит лишь перекусить и сразу попрощаться.

— Забрать костюм можно будет послезавтра. Только, похоже, тебе придется прийти одному. А сегодня перекусим быстренько...

— Ты сделала это нарочно?

Озадаченная этим прозвучавшим ни с того ни с сего вопросом, Аннет переспросила:

— Что значит «нарочно»?

Взгляд Леонарда был устремлен в сторону ателье, остававшегося уже далеко позади.

— Наша встреча с этой девицей ведь не могла быть случайностью.

— Это вполне могло оказаться совпадением.

— Но это не так.

Леонард был совершенно уверен. Она думала соврать, но передумала и призналась:

— Я знала, что Жозефина придет сегодня. Но ведь ничего страшного не случилось, верно?

— Мне это неприятно. Извини, конечно, но не нужно так меня использовать. В следующий раз просто скажи всё прямо.

— Какое еще «использовать»? Есть же отличное выражение: «совместить приятное с полезным».

— Как бы то ни было.

Аннет, посчитавшая, что это вовсе не повод для такой злости, почувствовала досаду. Однако Леонард не стал продолжать разговор и шагнул вперед, направляясь к ресторану.

Неподалеку послышался стук проходящего трамвая. Поскрипывание и гудок трамвая поглотили недовольство Аннет.

На стадионе, расположенном на улице Венети, вовсю шел футбольный матч.

Это было мероприятие под названием «Полдень юности» — городские власти Леноры устраивали такие футбольные матчи примерно раз в полгода.

Ради этого события футбольные команды, представляющие разные города, проводили три месяца в тренировках и три месяца в состязаниях. Футбол был спортом, пришедшим из Ринглама, небольшого островного государства к западу от Белоффа, и им увлекался каждый уважающий себя представитель высшего общества.

— И в чем же твой замысел?

Когда мяч мастерски миновал вратаря и влетел в сетку небольших ворот, с противоположной стороны раздались аплодисменты и ликующие возгласы.

Сорвав с головы шляпу, кто-то высоко поднял трость и замахал ей. Даже Ривер, весьма любивший футбол, был необычайно азартен и полностью погружен в игру.

Не имея особых предпочтений, Аннет просто села в секторе болельщиков команды в желтых шарфах и передала Риверу платок и улыбнулась.

— Замысел? С чего бы мне иметь скрытые замыслы?

— Что ты задумала с братом Леонардом? Даже после того, как матушка так высказалась, ты всё равно настаиваешь на совместной поездке — для этого должна быть веская причина. Разве не так, господин Ривер?

Бенедикт, как будто по команде, энергично трижды хлопнул в ладоши и, выставив голову вперёд, посмотрел на Ривера в поисках согласия.

— Ах, ну… Говорю со всей определенностью: именно так. Зачем упрямиться и вести на день рождения Ее Величества королевы джентльмена, от которого нет совершенно никакой пользы? Должна же быть причина… Черт! Да как он бьет?! Можно подумать, у него отрублен большой палец на ноге!

— Не слишком ли грубо?

— Выходить на поле с такой комплекцией — уже грех для этого игрока.

— В следующий раз подайте свою заявку, господин Ривер.

— Ну, это…

С гудком свистка и взрывом аплодисментов начался матч, и последние слова Ривера почти не было слышно.

Сегодня Аннет, Бенедикт и Ривер пришли на стадион по приглашению графа Перегрина.

Изначально приглашение получили дядя и Бенедикт, но у дяди возникли неотложные дела, и он не смог пойти.

Зная, что Ривер любит футбол, Бенедикт предложил ему пойти вместе. Однако идея идти вдвоем показалась слегка двусмысленной, поэтому он вытащил с собой и Аннет.

Аннет не была страстной любительницей спорта, но и не испытывала к нему отвращения, так что после коротких раздумий согласилась.

К слову, граф Перегрин находился здесь вовсе не в качестве зрителя, как они, а бегал прямо там, на поле, как действующий игрок.

Трудно было понять, почему на мероприятии под названием «Полдень юности» играют вовсе не юноши, а мужчины средних лет, но с ростом популярности футбола среди состоятельных людей появилась тенденция не просто наблюдать, а выходить на поле самому.

Как только мяч пришел в движение, игроки рванули за ним, словно свора собак. Со всех сторон доносились имена: «Мамонс!», «Коркен!». К слову, Мамонс был довольно известным художником.

Провожая мяч взглядом, Аннет ответила, даже не взглянув на Ривера и Бенедикта:

— Почему все постоянно ищут какие-то причины?

— Как почему? Время сейчас такое.

— Какова бы ни была причина, это мое личное дело. Разве вы не знаете, что такое личная жизнь?

— Вы с Леонардом продвинулись в отношениях?

С выражением лица, будто у нее вот-вот случится приступ, Аннет смерила Бенедикта свирепым взглядом.

— Есть вещи, которые можно говорить, а есть такие, о которых стоит помолчать, знаешь?

— Ну так о чем ты вообще думаешь?

— Ох, не знаю, не знаю! Ты же не для этого звал меня с собой?

Впрочем, пока Бенедикт продолжал расспрашивать ее, мысли в ее голове и правда спутались.

Сначала это была просто случайная встреча с Леонардом, но после дела с Жерве он стал для неё опорой, и сейчас она сама не понимала, что происходит.

При воспоминании о том, как сегодня Леонард разозлился и выбежал из ателье, на душе становилось еще смутнее, к тому же она до сих пор не могла взять в толк его слова о том, что он стал приемным сыном какого-то Лемюана…

— Ты случайно не слышал о семье по фамилии Лемуан из Карре?

— Что еще за святошеское имя?

Впрочем, если уж сама Аннет не знала, то Бенедикт и подавно. Однако ответ неожиданно пришел с совершенно немыслимой стороны:

— Лемуан? Вы имеете в виду Жоржа Лемуана?

Поправив очки, Ривер пристально уставился на Аннет. На его лице читалось недоумение: он явно не понимал, с чего вдруг она произнесла это имя. Но следом в их разговор вмешался еще один голос:

— Не будет ли слишком дерзким с моей стороны ненадолго присоединиться к беседе?

Накал футбольного матча тем временем становился все сильнее.

Лайонель и Франсуа сидели под широким полосатым навесом. Это была VIP-ложа, расположенная прямо по центру, отдельно от обычных трибун.

Франсуа, одетый в изысканный серый цилиндр, рубашку с синими акцентами, черные брюки и сапоги, произнес, не глядя на Лайонеля:

— Жаль мисс Гринду. Говорят, ты ей отказал? Сердца добрых женщин всегда разбивают мужчины, которые притворяются добрыми.

— Сосредоточьтесь лучше на игре.

— Все равно победит «Бенигут».

На поле вовсю кипел футбольный матч. Команда с желтыми шарфами называлась «Бенигут», а с зелеными — «Зальцрот».

— Это еще неизвестно.

— А вот я знаю.

Мероприятие «Полдень юности» обычно включал в себя популярные среди молодёжи Леноры состязания: от футбола и поло до стрельбы из лука и выставок.

Франсуа не посещал все мероприятия, но футбол ему нравился, и он приходила регулярно.

«Единственный минус — это дает повод Рингламу задирать нос», — заметил однажды Франсуа пару лет назад, когда Ленору охватила чрезмерная футбольная лихорадка.

— Да! Ах, нет… Какая досада…

Франсуаза выразил глубокое разочарование, когда мяч, едва не задев вратаря, со свистом врезался в штангу.

Отовсюду раздавались овации и ругань. Команда Беннигут уступила мяч. Франсуа, изящно приняв разочарование своей команды, облокотился на подбородок.

рукой.

— Разве у джентльмена может быть дело важнее, чем сделать счастливой даму? Если бы ты захотел, мог бы прийти вместе с ней… Смотри, в итоге ты сам выбрал остаться в одиночестве.

— Попрошу вас не срывать на мне свое разочарование, — сдержанно парировал Лайонель, на что Франсуа лишь спокойно улыбнулся.

— Это совершенно разные вещи. Уж это-то я различаю.

— Если невозможно сделать счастливыми всех, разве не выход — поступить ко всем по справедливости?

— Не можешь сделать счастливой даже одну, а заришься на всех. Твои слова о «счастье» — просто громкая отговорка. Разве ты не недоволен действиями семейства Гринда?

На прошлой неделе герцог Гринда, в конце концов, отвернулся от партийной линии в верхней палате: он проголосовал «за» поправки к морскому закону, против которых выступала партия Льва. К счастью, собранные заранее депутаты оппозиции из партии «Утконос» на последнем этапе поставили под сомнение голосование, и законопроект не прошёл, но выбор герцога Гринды потряс консервативных аристократов.

«Маркиз Гринда переметнулся?» «Что он делает ни с того ни с сего?..»

Йоркшир удивились по иной причине. К моменту начала голосования Квентин Асфальта уже заключил сделку с Йоркширами и открестился от маркиза Гринда.

Это стало возможным благодаря тому, что Лайонель, с помощью (пусть и своеобразной) Боннелл, встретился с Портосом Трембли и через него успешно провел переговоры с Квентином Асфальта.

И все же то, что он не сломался и пошел против партийного курса — такой стойкости не ожидал даже Паскаль. После этого случая Анатоль, отдавая должное решению маркиза Гринда, окончательно признал его предателем партии.

Лайонель непринужденно улыбнулся и ответил:

— Я понимаю, почему Ваше Высочество дразнит меня, но вы упускаете суть. Больше всего жаль десятки рабочих, которых обворовывает семейство Гринда.

— Затравленные и израненные женщины оказываются на улице как раз потому, что упомянутые тобой рабочие теряют работу.

— Какое переполненное человеколюбием заявление.

— Как бы то ни было, «счастье» — это не то слово, которым прикрывают любые отговорки. Оно имеет важную ценность и является высшей целью для каждого. Посмотри на меня: я ведь готов посвятить свою жизнь счастью народа и каждого человека?

— И именно поэтому Ее Высочество Солен не пришла?

Брови Франсу нахмурились.

Солен Маршан де Коклен — супруга Франсуа.

Франсуа обычно отличался холоднокровным нравом и склонностью свысока смотреть на всех, кроме себя; отношения с Солен, вступившей с ним в политический брак, не были исключением.

Из-за этого Солен нередко обращалась за помощью по поводу проблем с Франсуа к Анатолю Йоркширу, отцу Лайонеля. Их отношения, так или иначе, были довольно запутанными.

Франсуа, казалось, собирался что-то сказать, но передумал; он повернул голову, пристально посмотрел Лайонелю прямо в глаза и криво ухмыльнулся:

— Ну и манеры у тебя — хуже некуда.

Лайонель мог бы продолжить его задевать или, наоборот, польстить ему, но не сделал ни того ни другого.

Вернее, с некоторого момента он просто не мог этого делать. По ту сторону своего внимания к отчаянно бегающим игрокам он заметил знакомого человека. Это была какая-то женщина с желтым шарфом.

Франсуа одарил не отвечающего Лайонеля озадаченным взглядом, а тот без лишних объяснений поднялся со своего места:

— Прошу меня извинить.

Аннет задумалась: что сказать первым?

«А почему вы здесь?», «Давно не виделись» или «О чём вы говорите?».

Похоже, этот красивый мужчина никак не может отказаться от эффектных появлений.

Пока она недовольно смотрела на него, Лайонель обменялся рукопожатием с Бенедиктом и неторопливо уселся на свободное место.

«Зачем он садится?»

— Похоже, вас тоже пригласили на «Полдень юности». Рад видеть вас, лорд Бенедикт, давно не виделись. Вы тоже, мисс Аннет.

— Ах… Да, здравствуйте. Это господин Ривер, он работает с нашей семьей.

— Мы уже встречались в прошлый раз.

Ривер, на лице которого застыло неоднозначное выражение, вежливо кивнул. Лайонель слегка улыбнулся. Он был безупречно вежлив и учтив. Осанка, взгляд, интонация — всё в нем заставляло видеть в нем идеального джентльмена.

— Похоже, вы все любите футбол.

— И это тоже, но вообще нас пригласили.

Пока Аннет сощурившись наблюдала за ним, Бенедикт взял ответ на себя.

— Пригласили?

— Граф Перегрин, который бегает вон там на поле, прислал приглашение.

— Мы знакомы. Я очень удивился, когда впервые узнал, как хорошо он владеет мячом. За какую команду вы болеете? Если на стороне графа Перегрина, то за «Зальцрот»? Зальцрот — это ведь родной город графини.

Аннет вмешалась в разговор:

— Я за ту команду, которая побеждает. Но почему вы сели здесь?

— Если я буду стоять, то перекрою обзор тем, кто сзади.

— Не лучше ли вам вернуться на своё место?

— Просто я был так рад увидеть мисс Аннет и сэра Бенедикта спустя столько времени.

Хотя в прошлый раз они и сблизились, Аннет всё равно чувствовала себя неловко: демонстрировать такую близость на людях казалось перебором. К тому же он так невовремя перебил Ривера, который только собирался рассказать ей о Лемуане.

«Поскорее бы ты ушёл, уходи уже», — думала она про себя, как вдруг Лайонель заговорил о совершенно неожиданном.

— Я случайно услышал, что вы говорили о сэре Жорже Лемуане.

— Вы оба знаете Лемуана?

Глаза Аннет округлились.

Оба мужчины ответили практически одновременно:

— Мне стало любопытно, когда не так давно я увидел сэра Лемуана вместе с мисс Аннет в театре. В последнее время он продвигает довольно известный бизнес в Леноре.

— Вы сразу поймёте, о ком речь, мисс , если я скажу так: это банда, заправляющая всем Шлугертом, которая приложила руку к краху торгового дома «Коннир».

— Что?

Лайонель и Ривер переглянулись.

По словам Ривера, Лемуан — это влиятельный род из Карре, но куда больше они известны как название шайки.

Имя их главаря — Бройт Лемуан. Они контролировали весь Шлугерт, включающий такие районы северо-востока Леноры, как Рипа, Шлор и Карре.

По сути, они выполняли роль гильдии старого типа, промышлявшей теневым бизнесом и не гнушавшейся насилием, — проще говоря, обычная банда.

— Я впервые услышал о Жорже Лемуане только по приезде в Ленору, но он так или иначе связан с теми самыми Лемуанами. Нам тоже поступало предложение об инвестициях, но госпожа Карла отклонила его.

Однако Жорж Лемуан, о котором говорил Лайонель, казался совершенно другим человеком.

По его словам, это была семья предпринимателей, которая менее чем за год до Всемирной выставки привлекала инвесторов для покупки прав на разработку железных рудников в разных регионах и развития трамвайных компаний.

Горнодобывающая промышленность сейчас активно развивается, да и трамваи привлекают всё больше внимания, так что дела у них идут весьма успешно. Правда, сам он человек крайне скрытный, поэтому информации о нём почти нет.

— Около полугода назад он появился в высшем свете Леноре как крупный делец, сорящий большими деньгами. У него довольно тесные связи с членами парламента, но, несмотря на это, он известен как бизнесмен, предпочитающий вести свои дела в тени. Я пересекался с ним лишь пару раз, но знаю кое-кого из его окружения. Видел его и на недавней научной конференции Жирара.

Судя по одним лишь описаниям, можно было подумать, что эти два Лемуана — просто тёзки с совершенно разным родом деятельности, однако уверенности в этом не было. Фамилия Лемуан сама по себе не настолько распространённая, чтобы не вызвать ассоциаций — она звучала почти как имя «обратившегося в новую веру еретика».

Впрочем, если взять связь с Леонардом, логичнее было предположить именно о предпринимателе Жорже Лемуане. Но Ривнер, похоже, намекал на то, что даже деловой Жорж Лемуан может иметь отношение к бандитам, и к тому же совпадали конкретные регионы, так что игнорировать это было нельзя.

Пока Аннет растерянно молчала, ожидая ответа, Ривнер прямо задал вопрос:

— Вам случайно не поступало предложение об инвестициях?

— Нет, дело не в этом.

— Тогда почему вы спрашиваете о Лемуане? Это не те люди, с которыми нам стоит связываться.

По одному лишь рассказу Ривнера было понятно, почему он так говорит, но мысль о том, что это может быть связано с Леннардом, только усилила подозрения.

Лайонель, который смотрел на Ривнера с таким же неподдельным интересом, как и сама Аннет, высказал сомнение:

— Мне кажется, человек, о котором говорит мистер Ривер, и сэр Жорж Лемуан — это разные люди. Не слишком ли поспешно утверждать, что организованная преступная группировка из Шлугерта — это тот самый мистер Лемуан, который сейчас ведёт деятельность в Леноре?

— Вы недооцениваете нашу осведомлённость, молодой господин Йоркшир.

— Хм... Конечно, «тот самый» мистер Лемуан тоже занимается бизнесом далеко не самого образцового характера, но всё же...

Лайонель вдруг, будто что-то вспомнив, задал вопрос. Хотя по его манере было ясно, что он вспомнил об этом вовсе не случайно.

— В таком случае, почему в прошлый раз вы были вместе с племянником Жоржа Лемоана?

— Что вы такое говорите?

— Выглядело так, будто у вас было свидание.

— Что?

Бенедикт вмешался, не скрывая своего недовольства. В то же время взгляд Ривера мгновенно стал суровым.

Аннетт сразу поняла, что Лайонел говорит о том дне, когда она ходила на театральное представление, но сделала вид, будто ничего не понимает.

— С кем я хожу на свидания — моё личное дело, но я понятия не имею, о чём вы.

— О, вот как.

Лайонель мягко прищурился. Он улыбался, но подобное ехидно-любезное выражение лица не могло появиться ни по какой другой причине, кроме как из желания нарочно загнать её в тупик. Так оно и оказалось.

— Но я видел. И вряд ли я ошибся, потому что таких заметных дам, как мисс Аннет, не так уж много. В тот день вы совершенно точно были вместе с племянником Лемуана. На мисс Аннет было милое шелковое платье с белой вышивкой и оранжевым кружевом, а в руках — симпатичная сумочка светло-коричневого цвета.

Бенедикт молча выслушал её описание наряда, затем нахмурился и спросил:

— Ты ведь там была, да? Ты же говорила, что несколько дней назад ходила на спектакль.

— Нет, всё вовсе не так.

— Что значит «не так»? Что ты от меня скрываешь?

Матч его больше совершенно не волновал. Заметив, что Бенедикт готов допытываться до последнего, Лайонель изобразил на лице абсолютную невинность и подлил масла в огонь:

— Мужчина примерно нашего возраста, шатен с приятным лицом. Стройного телосложения. На нём была белая рубашка, коричневый жилет, чёрные брюки и шляпа с синей лентой. Насколько я помню, это был племянник Лемуана…

Поняв, что дальше так продолжаться не может, Аннет быстро схватила Лайонела за запястье и потянула за собой.

— Пойдёмте. На минутку.

Аннет стремительно пробиралась сквозь толпу, сжимая запястье Лайонела левой рукой так, будто держала сокровище. Тот, на удивление, послушно шёл за ней, но это вовсе не означало, что путь выдался лёгким.

Если бы сейчас кто-то прикоснулся к её лбу, то непременно почувствовал бы жар. И не от болезни, а от закипающей ярости.

Этот человек был настолько знаменит, что возле каждого ряда зрители подскакивали со своих мест, осыпая его назойливым вниманием: «Лайонель то, Лайонел сё», «Йоркшир то, Йоркшир сё», «Здравствуйте, как ваши дела?». А этот неисправимый, патологически вежливый тип любезно отвечал каждому по очереди.

Судя по всему, его ещё и знали как болельщика команды «Бенигут», так как время от времени из толпы доносились подбадривающие выкрики в их поддержку.

Лишь пройдя немалое расстояние, они наконец добрались до уединённого места за стадионом. В отличие от ухоженной и подготовленной передней части, тут виднелся лишь какой-то инвентарь, несколько телег и несколько сотен сложенных кирпичей.

За стеной всё ещё слышались крики толпы, в которых мелькало слово «Бенигут». Похоже, Бенигут забил гол — хотя нет, это сейчас не главное.

Быстро оглядевшись по сторонам и убедившись, что рядом никого нет, Аннетт тут же резко развернулась и произнесла:

​— Что ж, всего хорошего.

Аннет без малейших колебаний повернулась, чтобы уйти, но на этот раз её остановила рука Лайонеля. Он с явным недоумением посмотрел на Аннет и сказал:

— Нет, так не пойдёт.

— Что именно не пойдёт?

— Ты привела меня сюда и теперь просто собираешься уйти?

— Я же просто хотела вернуться на своё место.

Аннет спокойно ответила, а Лайонель на мгновение потерял дар речи.

Аннет прекрасно понимала, отчего у него такое выражение лица, но ничего объяснять совершенно не собиралась.

Всё равно словесная перепалка с Лайонелем в лучшем случае принесла бы лишь ребяческую победу, а порой не удавалось добиться даже этого. Поэтому, кроме визуального удовольствия от его красивого лица и связанной с ним эстетического наслаждения, практической пользы от этого мужчины почти не было.

— Слишком уж всё очевидно.

— Что именно?

— Я о Лемуане. У вас с ним что, тайная любовь?

— Да что вы такое говорите? И вообще, он… не Лемуан.

Аннет с недовольным видом всё отрицала. Она прекрасно помнила тот момент, когда сама услышала как Леонард сам признал, что его называют Лемуаном, но признаваться в этом не собиралась.

Однако Лайонель неожиданно сказал:

— Это имеет отношение и к тебе.

— Что именно?

— Если вы так близки, значит, между вами доверительные отношения?

— Вроде того.

— Едва ли он тот человек, которому стоит доверять. Особенно тебе.

— Не вам пытаться стравливать нас. Вам-то я верю ещё меньше.

— Ты что-нибудь слышала о бизнес-плане Жоржа Лемуана?

Аннет посмотрела на Лайонеля. Честно говоря, имя Лемуан она впервые услышала всего несколько дней назад, а сегодня впервые столкнулась с неприятной правдой, которая могла раскрывать истинное происхождение дома Лемуан.

— Говорят, они вызвались быть посредниками между организаторами Всемирной выставки и различными компаниями, которые примут в ней участие. Кроме того, они пытаются привлечь инвесторов, продавая часть прав собственности на железные рудники.

Это было похоже на то, о чём Аннет уже слышала, но имелась существенная разница. Ранее Лайонель говорил так, будто нисколько не сомневался в этих фактах. Теперь же в его словах явно звучало недоверие.

Аннет слегка нахмурилась.

— Вы имеете в виду продажу долей?

— Именно. И прецедент создала ваша семья.

Даже если бы Лайонель не сказал этого, Аннет сама уже об этом подумала.

Когда-то её дед первым придумал собрать нескольких людей для совместного владения железным рудником и признать их совладельцами.

В начале работы одного из старейших предприятий семьи Боннелл— горнодобывающей компании «Пиош-Пиош» — её дед ещё не был настолько богат. У него имелось небольшое месторождение, но не было ни технологий, ни капитала для выплавки и очистки добываемой руды.

Поэтому он разделил рудник на небольшие земельные участки, зарегистрировал их в земельном управлении, а затем собрал покупателей и продал им доли. На вырученные деньги он приобрёл завод для переработки руды, заработал состояние — а затем продолжал зарабатывать всё больше.

Теперь торговля долями в подобных объектах стала сравнительно распространённой. Но в те времена это было настолько новаторским событием, что, насколько знала Аннет, около полугода шли споры о том, следует ли вообще законодательно признавать понятие совместной собственности.

— Это так, но заявлять права на патент уже давно поздно. Нынче времена такие, что даже вдова из соседнего дома требует долю в могиле своего мужа.

— Если она действительно была его законной женой, то ее требование вполне справедливо.

Аннет уже собиралась рассеянно ответить, но вдруг замолчала. Её глаза широко раскрылись.

— Вы считаете это мошенничеством?

— А разве нет?

— Скажем так, у меня еще не было времени проверить, так это или нет.

— Почему вы опять говорите так двусмысленно… Постойте, неужели…

Нестественно оборвав речь, Аннет с сильным раздражением на лице переспросила:

— Вы подозревали меня?

Разговор шел сумбурно, наполненный одними недомолвками, однако интуицию Аннет нельзя было обмануть. Помолчав несколько секунд, Лайонель скрестил руки на груди и с досадой пробормотал:

— Ты действительно совершенно не разбираешься в мужчинах.

— Какие бы ни были между нами отношения, это уже слишком.

— Я видел, как тебя выставляли вон во время салона графини Ригаль в Ла Брильен. Выглядело это довольно жалко.

Неожиданно всплывшая тема заставила Аннет резко сжать губы.

Не потому, что ей было стыдно. В тот день она случайно встретила Леонарда, с его помощью получила приглашение, встретилась с Жозефиной и в итоге даже добилась кое-каких результатов. Её занимал другой вопрос: почему этот мужчина заговорил об этом сейчас?

— Но знаешь ли ты, почему тебя тогда выставили?

На этот вопрос она не могла ответить сразу. Аннет лишь думала, что ей не повезло или кто-то, узнав ее, донес о краденом приглашении, и верила, что это недалеко от истины. Однако последующие слова Лайонеля, честно говоря, повергли ее в легкий шок.

— Говорят, какой-то господин из дома Лемуан — с каштановыми волосами, в белой рубашке и сюртуке с тремя пуговицами, в маленькой шляпе — сообщил графине Ригаль: «Боннелл проникла сюда с украденным приглашением».

— Что?..

— Тот самый мужчина, с которым ты была в тот день.

Не то чтобы Лайонеля с самого начала это волновало. Он не раз менял свое мнение об Аннет Боннелл, но не более того.

В Леноре хватало тех, кто ненавидел Боннелл, и попытка опозорить их, воспользовавшись непреклонными убеждениями графини Ригаль, не казалась чем-то из ряда вон выходящим.

Узнав, что Аннет Боннелл проникла в салон по краденому приглашению, к девушке, от которой он изначально ничего не ждал, Лайонель почувствовал скорее даже некоторое восхищение.

Однако узнав, кто именно донес на нее, он ощутил некоторую заинтересованность.

«Племянник Жоржа Лемуана, Леонард Лемуан — этот молодой человек крайне выдержан и вежлив для своего происхождения. О Боннелл он отзывается холодно и объективно. Достойный юноша, понимающий важность принципов».

Лайонель подумал, что на то могут быть причины. И Лемуаны, и Боннелл начали активно вести бизнес в Белоффе и вполне могли быть врагами. В конце концов, врагов хватает не только в политике.

Тем временем у Лайонеля появился повод пересечься с Лемуанами. Амандине пришло приглашение.

Это было приглашение на оперно-балетное представление труппы Бердох. Похоже, ее пригласили, зная о ее любви к культурным мероприятиям, однако истинный мотив был иным.

Как ни прискорбно, у Йоркширов тоже есть уязвимые места, и время от времени алчные люди пытаются шантажировать их.

Как бы то ни было, настроение у него было отвратительным, и он неохотно отправился в театр вместе с матерью. Хотя он в некоторой степени морально подготовился, разочарование и злость все равно брали верх. И тут он увидел странную картину: доносчик и та, на кого донесли, были вместе. Леонард Лемуан и Аннет Боннелл находились рядом.

Первой его мыслью было то, что Аннет Боннелл сама устроила эту сцену, но это не укладывалось в голове. Вылететь вон с таким позором не принесло бы Боннелл никакой выгоды. Особенно в Леноре.

Если же дело было не в этом и семьи просто вели совместные дела, оставалось предположить, что Лемуан прячет нож за спиной.

Так или иначе, к тому времени Лемуаны стали объектом повышенного внимания и для Йоркширов. Впрочем, как и Йоркширы для Лемуанов. Джонатан разузнал о них кое-что:

«У этих Лемуанов довольно любопытное прошлое».

Результаты расследования показали, что Жорж Лемуан и Леонард Лемуан были подобны только что родившимся младенцам.

Не было ни единой записи, позволяющей понять, кем они были на самом деле. На бумаге их личности выглядели безупречно, но это существовало исключительно на бумаге.

И причина, по которой Лайонель бросил просмотр футбольного матча и стоял здесь, заключалась не только в желании избежать общества Франсуа.

— Если вы не в сговоре, значит, тебя просто обвели вокруг пальца.

Аннет встретила взгляд Лайонеля и вызывающе ответила:

— Это ложь.

— Не знаю, во что тебе хочется верить, но…

— Нет, именно Леонард принес мне приглашение, чтобы я смогла пройти в салон.

Отбросив человеческие чувства или детские воспоминания, факт оставался фактом: в тот день Леонард действительно помог ей.

Зачем ему рисковать и воровать приглашение, если он всё равно собирался ее сдать? Именно эта мысль до сих пор не позволяла Аннет окончательно отбросить сомнение: «Не может быть, чтобы Леонард так поступил».

— Я не хочу вдаваться в подробности, скажу кратко. В силу обстоятельств мы с Леонардом знакомы с самого детства. Естественно, я знаю его гораздо лучше, чем вы. Если вам так показалось, то произошло какое-то недоразумение.

— Сомневаюсь.

— А у вас есть доказательства? Чисто по-человечески в этом нет никакой логики.

— И поэтому твой последний спутник на свидании — хороший человек? Он совсем не тот, кого ты себе воображаешь.

— Я не поверю, пока не увижу своими глазами.

Высокомерно скрестив руки на груди, Лайонель опустил взгляд, огляделся по сторонам и, заметив приближающуюся издалека группу людей, сделал шаг назад от Аннет. Однако уходить он не собирался и лишь произнес:

— У тебя есть время завтра?

Сразу после этих слов из-за стены вновь донеслись бурные аплодисменты — похоже, кто-то снова забил гол.

Ленора, несмотря на давнюю историю, вряд ли можно назвать спланированным городом, однако транспортная инфраструктура и дороги здесь были отлично развиты. Можно сказать, он ничем не уступал крупнейшим мегаполисам процветающих соседних государств.

Возможно, из-за столь активного обмена со всеми регионами город отличался удивительной гармонией: здесь спокойно соседствовали как фешенебельный Эствиль, так и бедняцкий Сюдвиль, расположенный рядом с промышленной зоной.

Особое великолепие разворачивалось вокруг королевского дворца, превращавшего ночь в день. Кристоф Малле однажды описал этот пейзаж как «человеческий город, сплотившийся подобно уютным дюнам, стойко противостоящим лютому ветру».

Грохот кареты казался неестественно громким.

В данный момент Аннет направлялась в Сюдвиль. Точнее, не то чтобы она изначально собиралась туда — лишь выехав, девушка осознала, куда именно они едут. Хотя Аннет жила в Леноре уже несколько месяцев, в Сюдвиле она оказалась впервые.

В густой тени возвышались десятки еще более темных промышленных труб. На их фоне теплые огоньки в окнах жилых домов выглядели парадоксально грубыми, а доносившийся оттуда запах перебродившего теста, душок мяса, сырости и дешевого алкоголя ненавязчиво подбирался к носу, вызывая тошноту.

И дело было не в предвзятом отношении к району: в Сюдвиле действительно во многих местах годами копились грязь и нечистоты, которые никто не убирал.

— И где же здесь находится предприятие?

— Здесь.

— Что-то мне не верится.

— Похоже, в детстве тебя не учили такой добродетели, как терпение. Приедем — сама увидишь.

Лайонель ответил со своей обычной вальяжной ленивостью.

На душе стало неспокойно. Затевать что-либо в подобном месте означало гарантированное отсутствие крупных инвестиций. Именно поэтому расположение так важно. Не скрывая подозрения, Аннет смерила Лайонеля пристальным взглядом и задала другой вопрос:

— А вам-то какая выгода?

Лайонель слегка приподнял бровь.

— У вас нет никаких причин тратить свое время и помогать мне.

— Надо же, как «быстро» ты решила спросить.

Вопрос действительно сильно запоздал. Пока Аннет переваривала невероятные новости о том, что Леонард предал ее и, возможно, был связан с преступным миром, ее и впрямь не особо волновали мотивы Лайонела.

— Тебе это знать незачем.

— Теперь мне еще любопытнее. Вы инвестировали в этого Жоржа Лемуана?

— Нет.

— Потому что он капиталист, наживающийся на таких, как вы? Не похоже на то. Вряд ли вами движет чувство справедливости.

— Хочешь выслужиться передо мной или что-то в этом роде?

Лайонель, до сих пор относившийся к Аннет с пренебрежением, поморщился. На его нахмуренном лице промелькнула едва заметная, но весьма обаятельная усмешка.

Он пристально посмотрел на нее и, осознав, что она говорит всерьез, мгновенно сменил выражение лица.

— В этом замешан Арчивольт.

Аннет замерла. В салоне «Ла Брильен», вытерпев позор выдворения, единственным ее реальным приобретением стала личная сделка с Арчивольтом Экбертом. Так что всё, что касалось Арчивольта, представляло для нее прямой интерес.

— А что с мистером Арчивольтом?

— Он дурак, поэтому его легко обвести вокруг пальца.

— Разве вы не друзья?

— Это не значит, что он умён. Точно так же, как твоя красота не означает, что ты разбираешься в людях.

Тон его казался благожелательным и совершенно неагрессивным, но заложенный в словах укол ощущался отчетливо.

— Мистер Арчивольт вложил деньги?

— Слышала, как полгода назад он отказался от всех трастов и переоформил свое наследство?

Аннет кивнула. История была довольно известной.

После смерти дедушки Арчивольт Экберт оказался втянут в судебные тяжбы из-за своей доли наследства. Но однажды он внезапно отказался от всего в обмен на старинный замок Прериот с землями в глухом горном районе Белоффа и незавершенную картину художника Мушо, который когда-то был знаменит, но утратил былую популярность.

Газеты и городская молва долго смаковали эту новость, так что не знать об этом было невозможно.

Сделка выглядела настолько невыгодной, что, впервые услышав о ней, Аннет подумала: «Какой чудак променяет миллионы ливров на бесполезный замок в горных трущобах? Он что, головой ударился?» И надо же — этим чудаком оказался мистер Арчивольт Экберт.

— Картина Мушо, пусть и неоконченная, представляет большую ценность. Под ее залог он взял в долг у лорда Оберона Двиллера и выписал вексель. Он планировал инвестировать около 1,8 миллиона ливров.

— В этого предпринимателя, Жоржа Лемуана?

Заметив молчаливый кивок Лайонеля, Аннет слегка повеселела:

— У мистера Арчивольта наверняка есть финансовые советники. Разве они не должны были все проверить?

— Если бы ты знала его получше, ты бы такого не говорила.

— Пусть он и выглядит рассеянным и слегка легкомысленным, словно у него не все дома, но чтобы быть обманутым на такую сумму...

Однако Лайонель больше не слушал Аннет. Он лишь безучастно смотрел в окно.

Несмотря на отстраненный вид, его безупречное и привлекательное лицо, освещенное огоньками жилых домов, выхватываемых из тьмы, выглядело на редкость благородно.

— Как бы то ни было, о сегодняшнем дне ты должна молчать. И смотри внимательно.

Они прибыли к двухэтажному зданию, расположенному чуть более чем в миле от площади Сюдвиля. За зданием выстроилась вереница неопознанных карет. Едва они вышли, к ним подбежал человек в маске и протянул маски им.

В отличие от обветшалого экстерьера, внутри царила роскошь. В затянутом дымом помещении витал знакомый запах денег.

Тайные удовольствия текли под светом нескольких свечей, а сквозь тихую музыку то и дело прорывались взрывы смеха и раздраженные голоса.

В клубах табачного дыма, на креслах, сиявших словно из чистого золота, восседали грузные мужчины, истощенные женщины, бедно одетые господа и с виду богатые дамы.

На столах вовсю шли игры в фаро и рулетку.

Лайонель привёл её в место, называемое «хаус» — похожее на казино, где рулетка была главным развлечением, но место выглядело довольно фешенебельно, частное и роскошное, больше, чем то, где Аннет бывала в Шавине.

«Так вот почему он твердил про секретность».

Идя за ним с затаенным изумлением, она неожиданно увидела знакомого мужчину. Из-за маски его сложно было узнать с первого взгляда, но его выдала характерная шутливая манера речи.

— О, пришел? Добро пожаловать, Ла...

«Это же Анри Бьюкенен!»

За столом Анри сидели еще три человека, а перед ними возвышплись внушительные пачки наличных. Сумма была немаленькой. Судя по позам и выражениям лиц, они посещали этот игорный дом далеко не в первый раз.

«Ну и ну, этот человек...»

Анри, с головой ушедший в карты, переложил сигару из правого угла рта в левый и спросил. Вопрос прозвучал скорее как дань вежливости, чем из реального интереса:

— Лео, что за дама?

— Там, где есть выпивка и азарт, женщины — не редкость.

— Ты что, пьян ещё до начала игры? Садись, садись.

Анри тихо усмехнулся и мельком глянул на Аннет. Похоже, он всё ещё не узнал её.

— Не сегодня. Да и место мне не нравится.

«Неужели Лайонель тоже играет?» Когда Лайонель отказался, Анри с ухмылкой «делай как знаешь» снова погрузился в карточную игру.

— В этот раз я точно выиграю. Имейте в виду: если проиграю, в следующий раз принесу документы на виллу. Колл.

Отойдя от стола Анри, Аннет посмотрела на Лайонеля вопросительным взглядом. Но ему было все равно: миновав толпу по красному ковру, рассекавшему зал, он направился вглубь помещения, к зоне с зелеными обоями.

Там вместо карт стояли редкие столы для рулетки, вокруг которых толпились люди.

Здесь тоже большинство прятали лица за небольшими масками, и лишь очень немногие были без них — скорее от опьянения, чем от дерзости. К своему немалому удивлению, Аннет узнала среди них парочку знакомых лиц.

— Вы тоже играете?

— Просто чтобы поддержать общение, это довольно увлекательное занятие.

— Для обычного развлечения ставки выглядят слишком крупными.

— Что ж.

— А мистер Анри?

— Заядлый игрок. О том, что сегодня откроется этот игорный дом, я тоже узнал от него.

Лайонель ответил с безразличным видом. Тут Аннет вспомнила, как в прошлый раз Анри показал, что знает Леонарда.

Аннет пробормотала, больше для себя:

— Разве это не опасно? Собралась не просто пара человек, размах довольно внушительный.

Насколько она знала, в Белоффе азартные игры не были под запретом, но и благонравным занятием не считались, поэтому на сумму ставок существовало ограничение. Однако даже на глаз здесь крутились деньги, за которые полицейское управление Беллагарда с удовольствием бы всех арестовало.

«Было бы неплохо потом использовать это как козырь и заручиться поддержкой Анри», — подумала было она, но Лайонель, будто прочитав ее мысли, отрезал:

— Его уже дважды чуть не забрали как злостного игрока.

«А, вот оно что».

— ...И все-таки зачем вы привели меня сюда? Разве вы не обещали показать мне улики против Лемуана?

— Не столько улики... Скорее, хочу, чтобы ты посмотрела своими глазами и сделала выводы.

С этими словами Лайонель перевел взгляд вглубь зала на противоположной стороне. Аннет, недоумевая, какое отношение это имеет к Лемуану, проследила за направлением его подбородка и оцепенела.

«Что...?»

Через стол от места, где они стояли, четверо мужчин и женщин обступили рулетку. А за их спинами стоял знакомый человек.

— Леонард Лемуан. Ты говоришь, что это другое имя и здесь кроется недоразумение, но этот человек управляет данным заведением под именем Лемуана.

Последние слабые надежды растаяли, словно весенний снег.

Высокий, статный мужчина, улыбавшийся и беседовавший с людьми у стола рулетки, был Леонардом — как ни крути.

Почувствовав на себе ее взгляд, Леонард перестал улыбаться, повернул голову и встретился с ней глазами. Узнал он ее или нет — неизвестно, но то, что заметил, было очевидно.

«Так "колесный бизнес", о котором шла речь, был бизнесом на этой рулетке?»

Но следом произошло кое-что еще более дикое. Рука Леонарда слегка похлопала по плечу женщину в синем шарфе, которая сидела прямо перед ним, целиком поглощенная игрой.

Аннет естественным образом перевела взгляд на эту женщину, и ситуация приняла совершенно немыслимый оборот.

Перед Леонардом сидела не кто иная, как ее любимая тетушка с налитыми кровью от азарта глазами. На ней была маска, но этот синий шарф тетя обожала носить в последнее время.

— С ума сойти!

Вскрикнув помимо своей воли, Аннет стремительно шагнула вперед.

Леонард сделал шаг вперед, словно пытаясь заслонить женщину, но Аннет решительно оперлась о стол и встретилась с ней взглядом.

Женщина, не отрывавшая налитых кровью глаз от шарика, просияв при виде того, как он остановился на «нечетном», собралась было что-то радостно крикнуть, но вдруг намертво застыла.

— Ох... Аннет?

Это действительно была тетя. На столе возле Лоры валялись две пачки наличных, а также украшенные сверкающими драгоценностями ожерелья и серьги.

Среди них были и те украшения из шкатулки, которые Аннет искала уже не раз. Едва осознав происходящее, Лора впопыхах сгребла в охапку ювелирные изделия и попыталась встать, но зацепилась за ножку стула и грузно опустилась на пол. Но даже падая, она прокричала:

— Нечетное! Я выиграла! В этот раз я выиграла!

Леонард спросил с неверием на лице:

— Ты... как?.. С кем ты пришла? А тот мужчина...

Вопросы здесь должна была задавать она. Впрочем, Аннет даже не понимала, с чего начать. Разве вообще возможно было осмыслить этот абсурдный поворот событий?

Аннет перевела взгляд с Леонарда на тетю Лору и схватилась за затылок.

В особняке воцарились хаос, сумятица и ярость, вдребезги разбившие даже тот тонкий лед, что сохранялся до сих пор. Как на зло, именно сегодня в особняк вернулся дядя Альфонсо, притом вместе с матерью. Что и говорить, день выдался «удачным».

Скрестив руки на груди и даже не сняв пальто, Аннет присела на спинку дивана.

Беспомощно тетя Лора сжалась в кресле, ерзая и виновато озираясь, точно совершила государственную измену. Рядом с ней сидел Леонард, больше похожий на деревянную куклу, полностью сбросившую все эмоции. Его полное равнодушие разительно контрастировало с поведением Маэвы, которая еще недавно металась, гневалась и рыдала во весь голос.

Маэва едва не упала в обморок, узнав, что Леонард содержал игорный дом, да еще и втянул туда тетю Лору.

— Каким бы безрассудным ты ни был... Как ты могла так лгать?! Лора, тебе не стыдно?! А ты, Леонард! Я ведь подумал: как-никак сын Маэвы, у каждого должен быть второй шанс, и хотел принять тебя снова... А ты открыл подпольный притон и втянул туда Лору?! И это ты называешь бизнесом?!

Ривер, кратко выслушав все обстоятельства, оценил ситуацию максимально объективно:

— Так вот в чем дело?

Он имел в виду: так вот почему вы завели разговор о «Лемуане».

— Связаться с «тем самым Лемуаном»... А ведь парень по-своему талантлив. Жаль только, направил свои способности не в то русло.

Жорж Лемуан, как и предполагал Ривер, действительно оказался кем-то вроде подставного управляющего для «тех самых Лемуанов», а Леонард проворачивал вместе с этим Жоржем аферы в Леноре.

Разумеется, Леонард до последнего упрямо твердил: «Наш бизнес настоящий!», однако никакого внятного бизнес-плана у него не было, а инвестиционные проекты, представленные публике, выглядели полной фантастикой.

Более того, их предложение по инвестициям в строительство железных дорог было дочиста скопировано с проекта какой-то далекой соседней страны.

— Хитрость хоть и топорная, но вполне эффективная. Получить инвестиции в проект, а затем отмыть эти деньги через игорный дом — после такого за руку их уже не поймать.

Едва услышав об игорном доме, Ривер тут же сделал вывод, что их план заключался в умышленном втягивании инвесторов в нелегальные азартные игры. Аннет эта версия тоже показалась наиболее правдоподобной.

Дядя Альфонсо свел брови и грозно объявил:

— Я этого так не оставлю.

Леонард же, словно оглохнув, просто стоял и смотрел на Аннет, прекрасно понимая, что от этого дядя распаляется еще сильнее. Смотревшая на него Маэва лишь обливалась слезами.

События этой ночи сорвали маски со многих тайн.

Леонард был мошенником, а тетя Лора — игроманкой. Да, афера Леонарда против Белоффа сама по себе являлась серьезной проблемой, но и тетя Лора была хороша. Все то время, пока она изображала «занятость», тетя практически ежедневно пропадала по подпольным игорным домам.

Более того, ее тяжелое финансовое положение объяснялось вовсе не никчемностью дяди, а ее собственной страстью к азартным играм.

Муж фактически выгнал ее из дома, и, едва прознав о предстоящей помолвке Аннет, Лора воспользовалась этим как предлогом, чтобы приехать в Ленору.

«А я-то удивлялась, почему она никак не собирается возвращаться домой».

Как бы то ни было, рыбак рыбака видит издалека. Случайно столкнувшись в особняке с Леонардом, Лора разговорилась с ним.

Леонард мгновенно раскусил положение тетушки и втянул её в свои сети. Он заманил её обещаниями дать шанс отыграться и подзаработать немного денег.

Теперь стала до предела ясна подоплека того, почему Леонард во время визитов в особняк выглядел таким близким с тетей и почему сама Лора исчезала из дома каждый вечер.

В отличие от Леонарда, который не пытался оправдываться, тетя Лора продолжала нести несусветную чушь: «Леонард просто хотел мне помочь!»