Мэн Цяньцянь отдали в семью Лу в двенадцать лет — брак должен был принести облегчение старой госпоже, которая тяжело болела.
Прямо в свадебную ночь прискакал гонец с границы: по императорскому указу жениха отправляли на передовую. Через шесть месяцев он погиб, сражённый клинками армии Бэйлян.
Цяньцянь овдовела, так и не успев стать настоящей женой.
Минуло пять лет, и муж, которого все считали мёртвым, вернулся — вместе с немой девушкой.
Лу Линсяо объявил, что Ваньэр — потомок павшего героя, а она, дочь торговца, пропахла запахом денег; Ваньэр — образец честности и благородства.
Он сказал, что Ваньэр — орёл в поднебесье, тогда как Цяньцянь — всего лишь хрупкий цветок, которому никогда с ней не сравниться.
Но когда пали городские стены и государство рухнуло, она прорвалась сквозь строй врагов с копьём в руке, и лишь тогда Линсяо осознал, как сильно ошибался.
Она не была нежным цветком во внутренних покоях — она была яростным ветром, дующим у заставы Юймэнь.
В первый день двенадцатого месяца по лунному календарю в особняке Лу царило небывалое оживление: повсюду развешивали фонари и украшения.
Причина была проста: старший сын семьи Лу, который, как считалось, погиб на пограничной заставе пять лет назад, вернулся.
Он не только остался цел и невредим, но и совершил выдающиеся военные подвиги — за что император пожаловал ему титул цзянцзюня Чжэньбэй и чин третьего ранга.
Мэн Цяньцянь стояла в дверях главного зала и украдкой рассматривала величественную фигуру мужчины в сверкающих серебристых доспехах внутри.
Пять лет назад она, следуя воле своего деда, вышла замуж за представителя семьи Лу. Но она даже не успела увидеть лицо своего мужа, как он тут же отбыл на войну по высочайшему указу.
Вскоре с пограничной заставы пришло страшное известие: её муж погиб от меча воинов из Бэйлян, и от его тела ничего не осталось.
У дверей стояла ещё одна незнакомая девушка — Мэн Цяньцянь никогда прежде не видела её в особняке.
«Наконец то ты вернулся … наконец то вернулся! Знаешь ли ты, что глаза твоей матери почти ослепли от слез! Если ты был жив-здоров … почему не прислал домой весточку? Ты хоть представляешь, что пережила твоя мать за все эти годы?! Подумал ли ты об этом хоть раз? Или хотел свести свою мать в могилу?..» — госпожа Лу ударяла кулаком в грудь сына, заливаясь горькими слезами.
Лу Линсяо с чувством вины произнёс: «Прости, матушка, сын оказался непочтительным!»
С этими словами он тут же отступил на шаг назад и тяжело опустился на колени перед матерью.
Мэн Цяньцянь пристально смотрела на широкую спину мужчины, полную силы и достоинства.
Словно почувствовав её взгляд, Лу Линсяо резко обернулся. В его глазах промелькнули острые, леденящие волны убийственной ауры: «Кто там?»
Мэн Цяньцянь опешила от неожиданности.
Сам Лу Линсяо тоже слегка оцепенел.
Госпожа Лу быстро вытерла слёзы, подняла сына с колен и жестом пригласила Мэн Цяньцянь войти: «Цяньцянь, заходи скорее».
Мэн Цяньцянь вошла и встала рядом с госпожой Лу.
Госпожа Лу с улыбкой взяла её за руку: «Цяньцянь, ты знаешь, кто он?»
Мэн Цяньцянь кивнула: «Мой супруг ...»
Это нежное, мягкое обращение «мой супруг» вновь заставило Лу Линсяо оцепенеть — вся его боевая аура, закалённая в битвах, словно замерла.
«Верно, он твой супруг».
Госпожа Лу улыбнулась ещё шире и обратилась к сыну: «Цяньцянь нелегко пришлось все эти годы. После твоего отъезда она целых пять лет жила как молодая вдова и никогда не помышляла о новом замужестве. Хорошо, что ты лишь притворялся мёртвым, иначе её долгое ожидание оказалось бы напрасным. Теперь ты вернулся, а Цяньцянь повзрослела … Цяньцянь, с сегодняшнего дня Линсяо будет жить во дворе Хайтан. Как ты на это смотришь?»
Прежде чем Мэн Цяньцянь успела ответить, выражение лица Лу Линсяо резко изменилось — и он заговорил первым: «Матушка!»
Мэн Цяньцянь повернула голову, взглянув на Лу Линсяо.
Последний почувствовал себя неловко под её ясным взглядом, отвёл глаза и сказал матери: «Матушка, мне нужно поговорить с тобой».
«Говори», — спокойно ответила госпожа Лу.
Лу Линсяо ненадолго замолчал, а затем тихо окликнул кого-то за дверью: «Ваньэр ...»
Мэн Цяньцянь широко раскрыла глаза: та самая незнакомая девушка, которая стояла с ней у входа и разглядывала Лу Линсяо, вошла в главный зал.
Девушка была в простом одеянии, с белой нефритовой заколкой в волосах и в белом плаще. Тоненькая фигурка, нежное лицо — казалось, сама природа создала её, чтобы пробудить сочувствие и заботу.
Она подошла к Лу Линсяо и остановилась.
Лу Линсяо произнёс: «Матушка, это Ваньэр. Ваньэр, это моя матушка».
Женщина сложила руки и грациозно склонилась в приветственном поклоне.
Госпожа Лу замерла, потеряв дар речи.
Лу Линсяо добавил: «Ваньэр не может говорить, прошу матушку отнестись с пониманием».
«А … это … это …» — госпожа Лу на мгновение растерялась, не находя слов.
Лу Линсяо серьёзно сказал матери: «Матушка, отец и брат Ваньэр погибли, спасая мою жизнь. Перед смертью они поручили мне заботиться о Ваньэр. У неё больше не осталось родных, и я не мог оставить её на пограничной заставе. Прошу матушку принять Ваньэр в наш дом».
«Если … если она оказала тебе такую услугу, то она — почётная гостья в особняке Лу. Госпожа Ваньэр ...» — проговорила госпожа Лу, протянув руку, чтобы взять девушку за руку.
Но та отдёрнула руку и отстранилась, придвинувшись ближе к Лу Линсяо.
Выражение лица госпожи Лу слегка помрачнело.
Лу Линсяо поспешил объяснить: «Матушка, Ваньэр пережила тяжёлую травму».
Госпожа Лу уже начинала испытывать некоторое недовольство, однако радость от возвращения сына всё ещё преобладала, и ей не хотелось открыто перечить ему.
Вздохнув, она обратилась к Мэн Цяньцянь: «Цяньцянь, ступай пока обратно на двор Хайтан».
Мэн Цяньцянь поинтересовалась: «Мне приходить на ужин?»
Госпожа Лу мягко ответила: «Твоя прабабушка ещё не вернулась. Сегодня поужинай у себя».
«Хорошо», — послушно отозвалась Мэн Цяньцянь и вышла.
Глядя ей вслед, госпожа Лу тяжело вздохнула: «Тогда, чтобы отвести надвигающееся несчастье и обмануть судьбу твоей прабабушки, Цяньцянь совсем в юном возрасте вышла за тебя замуж. Она не знала здесь ни единой души и не раз тайком проливала слёзы … Госпожа Ванэр, будьте добры удалиться ненадолго».
Девушка взглянула на Лу Линсяо.
Тот ласково обратился к ней: «Подожди меня в отапливаемой комнате».
Девушка с явной неохотой отправилась прочь.
Когда в главном зале не осталось посторонних, лицо госпожи Лу мгновенно стало строгим: «Из‑за тебя Цяньцянь пять лет прожила как вдова, а теперь ты привозишь с пограничной заставы какую‑то женщину? Как ты можешь так поступать с Цяньцянь? Предупреждаю: она может остаться гостьей, но я ни за что не приму её в нашу семью!»
Лицо Лу Линсяо изменилось: «Матушка».
Госпожа Лу продолжила: «Она дочь твоего благодетеля. По всем законам чести семья Лу обязана ей. Не беспокойся о ней — я сама обо всём позабочусь».
«Что ты собираешься делать?» — спросил Лу Линсяо.
Госпожа Лу ответила: «Я приму её как приёмную дочь, подготовлю достойное приданое и устрою ей пышную свадьбу — пусть выйдет замуж как настоящая дочь семьи Лу!»
Лу Линсяо задумался на мгновение, а затем серьёзно произнёс: «Матушка, Ваньэр беременна».
Госпожа Лу замерла.
Тем вечером …
Лу Линсяо пришёл на двор Хайтан.
Мэн Цяньцянь только что закончила купаться и лежала на кровати: читала книгу и лакомилась жареной выпечкой. Её белые нежные ножки ритмично покачивались в воздухе, выражая полнейшее довольство жизнью.
«Кхм‑кхм», — кашлянул Лу Линсяо, давая о себе знать.
Мэн Цяньцянь вздрогнула, быстро спрятала книгу под подушку и накрыла поднос с жареной выпечкой шёлковой тканью.
Затем она проворно села, приняв чинный и благопристойный вид — вылитая благовоспитанная юная госпожа, какой её видели окружающие.
«Я захожу», — предупредил Лу Линсяо.
«Угу», — отозвалась Мэн Цяньцянь, не забыв бросить косой взгляд на поднос с жареной выпечкой. «Я не ела тайком».
Щеки её были слегка припухшими, губы блестели от масла — картина красноречиво говорила сама за себя.
Лу Линсяо ожидал увидеть опечаленную, убитую горем жену, но она, похоже, совсем не переживала и даже находила время для перекусов.
Его охватило странное, неописуемое чувство.
Он нахмурился, присел на край кровати и сказал: «Я пришёл поговорить с тобой о Ваньэр. Как только закончу, сразу уйду».
Лицо Мэн Цяньцянь помрачнело.
Вот это уже похоже на правду — прежнее равнодушие, видимо, было наигранным.
Лу Линсяо покачал головой, опёрся руками о колени и произнёс: «Отныне Ваньэр будет жить в особняке Лу. Я знаю, что тебе это не по душе, и готов компенсировать тебе всем, чем угодно — но этот вопрос не подлежит обсуждению. Если ты проявишь благоразумие, я буду относиться к тебе как к главной супруге. Ты навсегда останешься старшей госпожой семьи Лу».
«Не беспокойся: Ваньэр — простая и искренняя девушка. Она не станет соперничать с тобой или добиваться пустых статусов».
«Я надеюсь, что вы сможете хорошо ладить».
Перевод: Флоренс
После того как Лу Линсяо закончил говорить, он довольно долго ждал ответа Мэн Цяньцянь, но так и не получив его, повернул голову, чтобы взглянуть на неё.
К своему удивлению, он обнаружил, что Мэн Цяньцянь пристально смотрит на его … ягодицы.
Лу Линсяо слегка нахмурился, отодвинулся в сторону и спросил, глядя на место, где только что сидел: «Здесь что-то грязное?
Мэн Цяньцянь на мгновение замолчала, прежде чем ответить: «Супруг мой, не говори так о себе».
Лу Линсяо: «…»
Сдерживая гнев, Лу Линсяо сказал: «Ладно, не важно. Ты ещё молода, поэтому я не буду ссориться с тобой. Одно дело — вести себя неподобающе передо мной, но ты никогда не должна перечить матушке».
Мэн Цяньцянь удивлённо возразила: «Матушка очень хорошо ко мне относится. Зачем мне перечить ей?»
И снова ответ Мэн Цяньцянь лишил Лу Линсяо дара речи.
Он посмотрел на неё долгим испытующим взглядом и назидательно добавил: «Пока ты ведёшь себя послушно, я тоже в будущем буду хорошо к тебе относиться».
«О», — равнодушно ответила Мэн Цяньцянь.
Всё происходящее шло абсолютно не так, как представлял себе Лу Линсяо. Вместо ожидаемых рыданий и истерик он столкнулся с полным отсутствием реакции. Словно он ударил кулаком по вате.
Чувствуя себя несколько неловко, взгляд Лу Линсяо скользнул по комнате и остановился на нескольких пожелтевших письмах на прикроватном столике.
Он сразу узнал в них письма, которые посылал ей много лет назад.
По одному письму в месяц, всего шесть.
В них не было ничего особенного — просто сообщения о том, что он в порядке, и наставления хорошо питаться, почитать родителей и бабушку.
В то время она была неграмотной, поэтому первые несколько писем она просила написать его мать. Только последнее письмо она написала сама — буквы были кривыми и похожими на каракули ребенка.
Оказывается, чтобы отвечать ему, она начала учиться читать и писать у его матери.
В своём письме она спрашивала, когда он вернётся домой.
Он ответил, что вернётся, когда она вырастет.
Теперь она действительно выросла, и он вернулся, как и обещал.
Но они никогда не смогут вернуться к тому, что было раньше.
У него появилась Ваньэр, и он впервые в жизни познал любовь. Он больше не сможет полюбить другую женщину.
Даже собственную законную жену.
Глядя на юное и невинное лицо Мэн Цяньцянь, Лу Линсяо хотел сказать что-то ещё, но вдруг услышал взволнованный голос служанки снаружи: «Цзянцзюнь*! Вы здесь, цзянцзюнь? Госпожа Ваньэр внезапно почувствовала себя плохо …»
Выражение лица Лу Линсяо мгновенно изменилось. Он немедленно встал и ушёл, не оглядываясь!
Банься и няня Ли вошли в комнату.
Эти двое были личными служанками Мэн Цяньцянь и людьми, которым она больше всего доверяла в семье Лу.
Мэн Цяньцянь мельком взглянула на письма, намеренно разложенные на прикроватном столике, и спокойно произнесла: «Больше никаких самостоятельных решений. Запомните это».
Банься, чувствуя себя виноватой, опустила голову: «Поняла, барышня».
Мэн Цяньцянь приказала: «Поменяйте постельное бельё».
Банься поспешно ответила: «Слушаюсь!»
После того как постельное бельё было заменено, Мэн Цяньцянь велела Банься принести её резную шкатулку.
Шкатулка была наполнена до краёв письмами, которые Мэн Цяньцянь писала своему «погибшему мужу» на протяжении последних пяти лет — их было больше сотни. Почерк в них заметно улучшился — от первых неумелых каракуль до изящного, приятного для глаз стиля сяокай**.
Банься взволнованно спросила: «Барышня, может, отправим эти письма молодому господину? Когда он узнает о ваших чувствах за все эти годы, он обязательно передумает!»
Но Мэн Цяньцянь, не колеблясь, отрезала: «Сожги их».
Истинная привязанность редка, но некоторые её попросту не заслуживают.
Когда Мэн Цяньцянь вышла замуж в семью Лу, это было отчасти для того, чтобы отвести надвигающееся несчастье и обмануть судьбу старой госпожи, но существовала и малоизвестная причина — выручить семейство Лу из тяжелейшего финансового положения.
Внешне процветающая, семья Лу давно погрязла в долгах, и именно богатое приданое Мэн Цяньцянь позволило залатать зияющие бреши семейного бюджета.
На протяжении многих лет все расходы особняка также поддерживались за счёт её приданого.
Банься со слезами на глазах спросила: «Барышня, вы действительно хотите сжечь их? А как же все ваши старания за эти годы?»
Мэн Цяньцянь взяла кусочек жареной закуски: «Считай, что все мои искренние чувства пошли псу под хвост».
Няня Ли подошла ближе и укоризненно добавила: «Разве ты не слышала, барышня приказала сжечь их?»
Банься больше не могла сдерживаться и разрыдалась: «Молодой господин слишком жесток … Как он может так обращаться с барышней … Как барышня будет жить в этом доме теперь …»
Няня Ли печально посмотрела на сидящую в кресле Мэн Цяньцянь, спокойно пересчитывающую оставшиеся сладости, и тяжело вздохнула.
Да, положение барышни действительно незавидное. Наша барышня незнатного происхождения, без поддержки семьи, и если она терпела обиды, то даже пожаловаться ей было некому, не говоря уже о поддержке.
А молодой господин, который должен был быть главной опорой для барышни, теперь завёл себе другую женщину и нагло привёл её в особняк.
Как наша барышня сможет сохранить своё положение в семье Лу в будущем?
Вдруг Няня Ли подумала об одном человеке: «Барышня, может быть ...»
«Няня», — прервала её Мэн Цяньцянь.
«Да, барышня?»
Я хочу спать, не забудь закрыть дверь, когда будешь уходить. Завтра не буди меня. И ещё: сегодня не хватает пяти жареных закусок».
Няня Ли удивлённо моргнула.
Мэн Цяньцянь забралась в кровать, опустив за собой полог.
На следующий день Мэн Цяньцянь проснулась естественным образом.
Проснувшись, она узнала, что Лу Линсяо прибыл рано утром и терпеливо ожидает её в отапливаемой комнате.
Это вновь зажгло искру надежды в сердцах Банься и няни Ли, которые уже потеряли надежду.
Они выбрали для Мэн Цяньцянь яркое нежно-розовое одеяние, дополнив его розово-белым меховым плащом цвета персика.
От природы красивая, Мэн Цяньцянь выглядела безупречно даже без малейшего макияжа: её брови напоминали далёкие горы, нос был прямым и изящным, а губы естественно красными без какой-либо помады. В ней была присущая её возрасту яркость и жизненная энергия, она была прекрасна, как цветущая слива.
Та сопливая девушка, которая вышла замуж, чтобы отвести надвигающееся несчастье и обмануть судьбу для старой госпожи, теперь превратилась в стройную утонченную красавицу.
Лу Линсяо замер, заворожённый её видом.
Мэн Цяньцянь спросила: «Зачем ты пришёл?»
Лу Линсяо подумал, что у этой девушки, кажется, два лица: перед его матерью она ведёт себя послушно, но после того, как он рассказал ей о деле с Ваньэр, она смотрит на него с холодной отстранённостью.
Лу Линсяо отвёл взгляд и равнодушно произнёс: «Меня прислала мать. Просит присоединиться к утренней трапезе. Жду тебя уже больше часа. Всегда просыпаешься так поздно?»
Не дожидаясь ответа Мэн Цяньцянь, Лу Линсяо добавил: «В следующий раз просыпайся раньше».
На самом деле Мэн Цяньцянь обычно вставала раньше петухов, просто пожилой госпожи не было в особняке последние два дня, поэтому матушка Лу разрешила ей поспать подольше.
Мэн Цяньцянь не стала оправдываться.
Если сердце мужчины склонно к предубеждениям, то любые объяснения бесполезны.
Они направились во двор госпожи Лу.
В воспоминаниях Лу Линсяо всякий раз, когда пожилая госпожа принимала пищу, его мать всегда стояла рядом и прислуживала.
Но госпожа Лу обращалась с Мэн Цяньцянь совсем не так.
Она взяла Мэн Цяньцянь за руку и усадила её рядом с собой, выкладывая перед ней самые лучшие блюда.
Глядя на свою пустую тарелку, а затем на то, как его мать продолжает подкладывать кушанья Мэн Цяньцянь, Лу Линсяо вдруг задумался, кто же из них двоих на самом деле родной ребёнок.
«Османтусовый пирог», — произнесла Мэн Цяньцянь.
Госпожа Лу похлопала Мэн Цяньцянь по тыльной стороне руки и улыбнулась: «Отлично, отлично, османтусовый пирог. Чуньтао, поспеши на кухню и поторопи их».
Чуньтао нерешительно помялась на месте.
«Что такое?» — спросила госпожа Лу.
Чуньтао смущённо прошептала: «Османтусовый пирог отправили в покои барышни Линь».
Госпожа Лу нахмурилась: «Разве ты не сказала, что его приготовили для молодой госпожи?»
Чуньтао испуганно покосилась на Лу Линсяо: «Сказала …»
Лу Линсяо отложил палочки в сторону и спокойно объяснил: «Это я велел кухне отправить его туда. Ваньэр тоже захотелось попробовать османтусовый пирог».
Говоря это, он встретился глазами с Мэн Цяньцянь, сидящей рядом с его матерью, и добавил: «Ты ведь не станешь придираться к Ваньэр из-за кусочка пирога, верно?»
________________________ офф-топик________________
Злодейка: (ˉ▽￣～) Пф-ф…
_____________________________
Примечание:
* - цзянцзюнь – ист. полководец;
** - сяокай («мелкое уставное письмо») – сохраняется стандартность, строгий порядок черт, отчетливость в прописывании каждого элемента иероглифа со стиля кайшу (с кит. «уставное письмо»), но пишется очень мелко.
Перевод: Флоренс
«Госпожа, управляющий Лю желает с вами переговорить», — донёсся из‑за двери голос служанки.
В семье Лу соблюдались строгие правила: без крайней необходимости никого не допускали прерывать трапезу хозяев.
Госпожа Лу обратилась к сидящим за столом: «Цяньцянь, вы с Линсяо ешьте, не беспокойтесь, а я отлучусь по делу».
После того как госпожа Лу вместе с Чуньтао вышли, за столом остались лишь Мэн Цяньцянь и Лу Линсяо.
Никто из них не произносил ни слова, и в комнате повисло тягостное молчание, нарушаемое лишь стуком посуды.
«А что, если я стану придираться?» — вдруг нарушила тишину Мэн Цяньцянь.
Лу Линсяо понял, что она отвечает на его недавний вопрос.
Он нахмурился: «Ты — главная супруга в семье Лу, живёшь в богатстве и роскоши в этом особняке. Разве у тебя было мало османтусовых пирогов? Ваньэр выросла на границе, знаешь ли ты, сколько тягот ей пришлось пережить за эти годы?»
Мэн Цяньцянь посмотрела на него и недоумённо спросила: «Разве это я заставила её страдать? Если нет, почему я должна ей уступать?»
Лицо Лу Линсяо потемнело, и он отложил палочки: «Речь всего лишь об османтусовом пироге. Если тебе так хочется, можно просто попросить кухню приготовить ещё одно. К чему эта непримиримость?»
Мэн Цяньцянь ответила: «Сегодня она отбирает у меня османтусовый пирог, завтра она заберёт пирог с водяными каштанами. Если так будет продолжаться изо дня в день, значит ли это, что отныне мне придётся довольствоваться тем, что останется после неё?»
Лу Линсяо сказал: «Положение главной супруги уже отдано тебе. Ваньэр всего лишь захотела отведать османтусового пирога — неужели она должна спрашивать у тебя разрешения?»
Мэн Цяньцянь ответила: «Благодарю супруга за то, что ещё помнишь, что я — главная супруга. С давних времён наложницы обязаны подчиняться власти главной супруги — разве им не приходится считаться с её волей?»
Лу Линсяо ещё сильнее нахмурил брови: «Прошу тебя, не будь столь груба …»
Мэн Цяньцянь серьёзно посмотрела на него: «Что именно грубого ты нашёл? То, что она наложница, или то, что она вынуждена подчиняться мне?»
«Ваньэр — не наложница!»
«Тогда кто она? Любовница? Постельная служанка?»
Лу Линсяо сердито хлопнул палочками по столу: «Ты по фамилии Мэн!»
Тут в комнату вбежала Чуньтао, взволнованно восклицая: «Старший молодой господин! Старшая молодая госпожа! Пожалуйста, прекратите спорить! Госпожа упала!»
Оба поспешила наружу, в зал, где хозяйка обычно занималась домашними делами.
Госпожу Лу поддерживали слуги, усаживая на кресло.
Лу Линсяо встревоженно спросил: «Матушка, что случилось?»
Сдерживая боль, госпожа Лу ответила: «Твоя прабабушка, твоя бабушка и семья второго дяди отправились в храм вознести благовония, верно? Они планировали остаться там на несколько дней. Я попросила управляющего Лю съездить туда и сообщить о твоём возвращении. Они тотчас поспешили домой, но по дороге твоя прабабушка почувствовала себя плохо. Я поспешила ей на помощь и поскользнулась».
Мэн Цяньцянь опустилась на колени и осторожно ощупала ногу госпожи Лу: «Вывих, но кости целы».
Лу Линсяо тоже проверил и подтвердил, что так оно и было.
«Матушка, какая болезнь у прабабушки?»
Госпожа Лу грустно поведала: «Ты отсутствовал пять лет, и, наверное, не знаешь, что три года назад память прабабушки сильно ухудшилась, она перестала узнавать близких».
Лу Линсяо всё понял и сказал: «Матушка, я поеду встречать прабабушку».
Матушка Лу взглянула на свою болезненно распухшую ногу и вздохнула: «Похоже, это единственный выход. Постой — возьми с собой Цяньцянь».
Лу Линсяо взглянул на Мэн Цяньцянь, помедлил немного, но в итоге согласился.
Выйдя из двора, Мэн Цяньцянь обратилась к Лу Линсяо: «Подожди у ворот, я вернусь в павильон Хайтан и кое‑что возьму».
Лу Линсяо недовольно заметил: «Прабабушка заболела, а ты всё ещё думаешь о каких-то вещах?»
Мэн Цяньцянь принесла свёрток.
Лу Линсяо не стал спрашивать, что внутри, и велел кучеру ехать быстрее.
Спустя примерно час карета остановилась посреди шумной городской улицы.
Лу Линсяо откинул занавеску и первым вышел из кареты. Немного подумав, он протянул руку, чтобы помочь спуститься Мэн Цяньцянь, но увидел, что та легко выпрыгнула с другой стороны кареты, прижимая сверток к груди.
Мэн Цяньцянь стремительно взбежала наверх.
Вторая госпожа, выглядевшая измученной, металась в коридоре. Увидев приближающуюся Мэн Цяньцянь, она словно получила помилование и, показывая правую руку, принялась жаловаться: «Ну и долго же ты! Посмотри, что твоя прабабушка со мной сделала! Царапала меня, как сумасшедшая!»
Мэн Цяньцянь холодно взглянула на неё: «Вторая тётушка, где прабабушка?»
Вторая госпожа указала на восточное крыло и раздражённо ответила: «В той комнате, за закрытой дверью! Ой, как больно! Ты пришла одна? Где твоя свекровь? Где Линсяо? Разве не говорили, что он вернулся в столицу?»
«Вторая тётушка».
В этот момент наверх поднялся и Лу Линсяо.
«Линсяо!»
«Вторая тётушка, что случилось с прабабушкой?»
«По пути твоя прабабушка вдруг начала кричать, что хочет съесть османтусовый пирог из лавки Чжоу. Твоя бабушка и второй дядя испугались, что у неё приступ, и привезли её сюда. Последний цзинь пирога уже был продан, деньги уплачены, но твоя прабабушка, будучи не в своём уме и не понимая ситуации, выхватила пирог и даже напала на покупателя! Если бы это был обычный человек … или даже семья чиновника, они могла бы пойти навстречу семье Лу, но этот человек оказался управляющим из резиденции великого дуду*. Из резиденции самого великого дуду! Нам не справиться с этим!»
Услышав слова «из резиденции великого дуду», выражение лица Лу Линсяо стало серьёзным.
Несмотря на то, что последние пять лет он провёл на пограничной заставе, до него нередко доходили слухи о могущественном великом дуду.
Тот был печально известным мятежным чиновником, вызывающим общественный гнев, который прибрал к своим рукам дела управления государством, устранял инакомыслящих, приносил вред государству и причинял зло народу — не хватит бамбука для описания всех его многочисленных преступлений!
Хотя обе семьи носили фамилию Лу, но на самом деле между ними не было родственных связей.
Если дело касалось этого человека, то речь шла уже не о сохранении лица, а о безвыходной ситуации, не имеющей простого решения.
Этот человек был жестоким и беспощадным, любил сводить счёты, а его подчинённые отличались дерзостью, высокомерием и полным пренебрежением законом.
… Это уже серьёзная проблема.
«Линсяо, придумай что-нибудь поскорее!»
«Не волнуйтесь, вторая тётушка. Сначала я поговорю с прабабушкой».
С этими словами Лу Линсяо поспешил вслед за Мэн Цяньцянь.
«Прабабушка, это я, ваш правнук Линсяо. Ваш Сяоэр вернулся. Откройте дверь!»
«Прабабушка, пожалуйста, откройте дверь».
«Это я, я действительно вернулся».
Как ни стучал и ни звал Лу Линсяо, дверь так и не открылась.
«Может, что‑то случилось?» — забеспокоился он.
Лу Линсяо нахмурился и уже собрался взломать дверь.
Мэн Цяньцянь тихо произнесла: «Прабабушка».
Дверь со скрипом приоткрылась, образовав узкую щель.
Старая госпожа прильнула к щели, настороженно выглядывая наружу.
Увидев Мэн Цяньцянь, она резко втянула её внутрь и без церемоний захлопнула дверь!
Лу Линсяо: «…»
Старая госпожа, понуро опустив голову, словно нашкодивший ребёнок, проговорила: «Цяньцянь, я опять намочила штаны».
Мэн Цяньцянь развернула свёрток: «Я принесла вам чистую одежду».
Спустя некоторое время старая госпожа вышла — уже бодрая и опрятная.
Лу Линсяо посмотрел на прабабушку в новой одежде, затем на Мэн Цяньцянь, спокойно убирающую вещи в сверток, и понял, что зря упрекнул её ранее.
«А кто этот мальчишка?» — нахмурив седые брови, спросила старая госпожа, глядя на Лу Линсяо.
Лу Линсяо быстро ответил: «Прабабушка, я ваш правнук, Линсяо».
Старая госпожа сказала: «Разве ты не умер?»
То, что прабабушка вспомнила его имя, обрадовало Лу Линсяо.
«Это долгая история», — сказал он.
Старая госпожа отмахнулась: «Тогда не рассказывай! Цяньцянь, пойдём!»
Старая госпожа взяла Мэн Цяньцянь за руку и двинулась вперёд.
Как раз, когда Лу Линсяо собрался последовать за ними, из самой дальней комнаты в западном крыле вышла пожилая госпожа** в сопровождении второго господина Лу.
Не обратив внимания на старую госпожу и Мэн Цяньцянь, проходивших мимо, пожилая госпожа торопливо подошла к Лу Линсяо и, обхватив его руками, разразилась громкими рыданиями: «Сяоэр, … мой внук … ты наконец вернулся …»
Старая госпожа вздрогнула, высунула язык и издала звук, будто её тошнит: «Буэ-э …»
Уже в карете старая госпожа достала из‑за пазухи османтусовый пирог, который прятала с утра, теперь он был немного помят, и протянула его Мэн Цяньцянь. Её взгляд был чист, как у ребёнка.
Управляющий Лю сказал, что тот паршивец привёз с собой плохую женщину …
«Съешь османтусовый пирог, Цяньцянь. Не грусти».
___________________________________
Примечание:
* - дуду - единоличные военный и гражданский управляющий/комендант, который главенствовал над определенной территорией (в нашем случае столицей) (аналог генерал-губернатора);
** - в дальнейшем прабабушка Лу Линсяо (с титулом в семье Лао Тайцзюнь) будет именоваться старая госпожа, а бабушка Лу Линсяо (с титулом в семье Лао Фужэнь) – пожилая госпожа.
Перевод: Флоренс
Ночью, уложив старую госпожу спать, Мэн Цяньцянь направилась обратно на свой двор.
Только она вышла, как столкнулась с Лу Линсяо.
Лу Линсяо пришёл искать Мэн Цяньцянь. Днём он несправедливо обвинил её и теперь чувствовал себя виноватым. Позже, расспросив управляющего Лю, он узнал, что она все эти годы очень бережно заботилась о слабоумной прабабушке.
Испытывая угрызения совести, он купил по дороге шпильку, намереваясь подарить её в качестве извинения. Но прежде, чем он успел что-либо сказать, она заговорила первой: «Прабабушка уснула. Приходи навестить её завтра, но не слишком поздно — она рано ложится спать».
Лу Линсяо сказал: «Я искал тебя».
«Меня?» — Мэн Цяньцянь на мгновение задумалась. «Османтусовый пирог закончился».
Лу Линсяо удивлённо моргнул, не зная, смеяться ему или плакать. О чём она только думает? Одна еда на уме! Разве я похож на человека, способного отобрать у неё пирог?
Хотя, этим утром … я ведь взял её османтусовый пирог и отдал кому-то другому.
Лу Линсяо почувствовал себя немного неловко. Он слегка прокашлялся: «Если тебе нравится османтусовый пирог, в следующий раз я куплю его для тебя в лавке Чжоу».
Мэн Цяньцянь спросила: «Ты искал меня только ради этого?»
«Я …» Лу Линсяо крепче сжал парчовую шкатулку в руке, собираясь отдать её ей, когда внезапно прибежала взволнованная Люйло.
«Цзянцзюнь!»
Она почтительно поклонилась Лу Линсяо, а затем повернулась и поклонилась также Мэн Цяньцянь, говоря гораздо более осторожным голосом: «Молодая госпожа».
Мэн Цяньцянь проигнорировала её.
Лу Линсяо спросил Люйло: «Что случилось?»
Люйло, взглянув на выражение лица Мэн Цяньцянь, тихо спросила:«Барышня Линь спрашивает, будете ли вы ужинать сегодня вечером во дворе Фэн?»
«Она ещё не ела?»
«Она ждала цзянцзюня».
«Безобразие!» — Лу Линсяо нахмурился и зашагал в сторону двора Фэн.
Люйло последовала за ним мелкими торопливыми шагами.
Банься в гневе топнула ногой: «Бесстыдница! Явилась прямо на двор старой госпожи! Молодой господин трижды приходил к нашей молодой госпоже, и дважды его отвлекали во двор Фэн! Неужели молодой господин принадлежит только ей? Думает, что может узурпировать его? От одной мысли о том, как эта жалкая девчонка только что робко вела себя перед нашей молодой госпожой, меня охватывает ярость — будто мы не способны выносить её барышню Линь!»
Мэн Цяньцянь с невозмутимым видом направилась обратно.
Няня Ли сердито взглянула на Банься: «Разве ты не видишь, что молодая госпожа и так достаточно расстроена? Поменьше болтай!»
Банься фыркнула: «А что я такого сказала? Если прошла помолвку, то жена; если вступила в отношения тайно, то наложница*. Наша молодая госпожа даже чаю от наложницы не принимала, только потому что у неё в животе растёт ребёнок. Чем тут гордиться? Молодая госпожа, потом и вы родите молодому господину! Тот, кого вы родите, будет законным сыном! Посмотрим тогда, сможет ли она вас превзойти!»
Хотя няня Ли и не одобряла болтливый язык Банься, последняя идея пришлась ей по вкусу.
В семье мужа сын — единственная опора главной жены на всю жизнь.
«Молодая госпожа», — успокаивала она, — «сейчас молодой господин ослеплён этой лисицей с улицы. Но как только новизна пройдёт, он обязательно вернётся к вам. Тогда молодая госпожа сможет завершить брак с молодым господином и родить ребёнка или двух — тогда ваша дальнейшая жизнь будет стабильной.
В 6 часов утра Мэн Цяньцянь проснулась.
Няня Ли принесла в комнату горячую воду и отодвинула занавески кровати. Увидев, что лоб Мэн Цяньцянь покрыт потом, а ночная одежда насквозь промокла, она поспешно спросила: «Молодая госпожа, вам снова ночью снились кошмары?»
Полгода назад молодую госпожу столкнула в воду барышня Лу из второй ветви семьи, после чего она тяжело заболела. С тех пор её мучали головные боли и ночные кошмары.
«Может, позвать лекаря», — посоветовала няня Ли.
Мэн Цяньцянь спокойно ответила: «Не нужно».
Когда пожилая госпожа была дома, Мэн Цяньцянь ежедневно вместе с госпожой Лу являлась на утренние и вечерние церемонии приветствия. Если Мэн Цяньцянь не приходила, пожилая госпожа не ругала её напрямую, а вместо этого отчитывала госпожу Лу за плохое воспитание.
К тому времени, как Мэн Цяньцянь прибыла на двор Фушоу, госпожа Лу уже обслуживала свекровь, расчёсывая ей волосы.
Возможно, из-за чудесного возвращения Лу Линсяо пожилая госпожа пребывала в приподнятом настроении. Она переоделась в яркую одежду и попросила госпожу Лу сделать более эффектную причёску.
«Ой, больно!» — поморщилась пожилая госпожа.
Госпожа Лу быстро сказала: «Я буду осторожнее, матушка».
После того как госпожа Лу закончила причёску пожилой госпожи, она лично помогла свекрови умыться и привести себя в порядок.
Всё было готово, и они уже собирались нанести снежный крем**, когда появилась вторая госпожа с радостной улыбкой.
«Старшая невестка! Позволь мне сделать это!»
Она стремительно вошла в комнату и, не дожидаясь согласия госпожи Лу, выхватила снежный крем из её рук и оттеснила её в сторону.
Нанося крем пожилой госпоже, она смотрела в бронзовое зеркало и восклицала: «Боже мой, это действительно моя матушка?»
Пожилая госпожа нахмурилась: «Что ты хочешь сказать?»
Вторая госпожа театрально произнесла: «Вы выглядите на десять лет моложе, я едва вас узнала! Действительно, Сяоэр — ваше любимое дитя. Стоило ему вернуться, как ваши седые волосы исчезли, а морщины разгладились!»
Пожилая госпожа усмехнулась, услышав её слова: «Ах этот твой язык!»
Госпожа Лу, привыкшая к подобным сценам, молча повернулась, чтобы накрыть на стол.
Мэн Цяньцянь помогала ей.
В семье Лу именно старшая невестка несла все тяготы, в то время как вторая госпожа только пользовалась плодами чужих трудов.
И это при том, что второй господин Лу был рождён от наложницы, тогда как госпожа Лу была женой родного сына пожилой госпожи.
«А где Линлун?» — спросила пожилая госпожа.
Вторая госпожа, продолжая наносить снежный крем, проговорила: «Она пошла искать Сяоэра. Вы же знаете, как она почитает своего старшего брата! Сяоэр действительно многого добился — он совершил великие подвиги на пограничной заставе, говорят, он уже получил чин третьего ранга. Он даже более выдающийся, чем его отец! Поскольку вы воспитали Сяоэра, я жалею, что не отдала вам на воспитание второго и третьего сыновей! Я так сожалею!»
Рука госпожи Лу, раскладывающей палочки для еды, слегка напряглась.
Пожилая госпожа сказала: «Довольно, довольно. Хватит лить мёд в уши***. Чего тебе нужно на этот раз?»
Вторая госпожа прильнула к руке пожилой госпожи и с притворной нежностью произнесла: «Матушка, мне приглянулся набор украшений из Баолин Цзи, но у меня не хватает серебра».
Пожилая госпожа небрежно ответила: «Такое пустяковое дело. Просто скажи своей старшей невестке. Пусть из хранилища выдадут недостающую сумму».
Госпожа Лу заметила: «Но украшения из Баолин Цзи стоят дорого».
Лицо пожилой госпожи посуровело: «Что? Неужели семья Лу так обеднела, что теперь не может позволить себе набор украшений?»
«Матушка, семья всегда пользовалась …»
«Цяньцянь, подойди сюда», — пожилая госпожа прервала свою старшую невестку и поманила Мэн Цяньцянь.
Мэн Цяньцянь отложила миски и палочки и подошла.
Вторая госпожа тактично уступила ей своё место.
Пожилая госпожа взяла её руку и с доброжелательным выражением сказала: «С возвращением Сяоэра ты, должно быть, стала самой счастливой, Цяньцянь? Действительно, отныне ты будешь женой цзянцзюня. Куда бы ты ни пошла, люди будут почтительно обращаться к тебе как к госпоже Лу».
Затем она вздохнула: «Твой дедушка рано ушёл из жизни, поэтому мне не довелось испытать такого счастья. Но, с другой стороны, быть женой цзянцзюня — непростая задача. Я слышала, что вчера из-за османтусового пирога ты создала трудности для барышня Линь из двора Фэн».
«Цяньцянь, это неправильно. Будучи всего лишь дочерью торговца из Ючжоу, возможность выйти замуж в семью Лу — это твоё благословение, заработанное через восемь жизней реинкарнации. Твой статус не соответствует твоему происхождению, поэтому следи за своим поведением, не позорь больше своего мужа. Поняла?»
____________________офф-топик___________________
Бывшая Мэн Цяньцянь: Госпожа Лу? Меня это не волнует!
Нынешняя Мэн Цяньцянь: Госпожа Лу? o(￣︶￣)o
_____________________________
Примечание:
* - если [прошла] помолвку, [то] жена; если [вступила в отношения] тайно, [то] наложница — это китайская народная поговорка, которая отражает различия в статусе между официальными и неофициальными браками в традиционной системе брака. Официальным браком считается брак с соблюдением всех традиций и ритуалов, с участием сватов и церемоний. Женщина, вступившая в такой брак, становится законной женой. Неофициальное сожительство - это когда женщина вступает в отношения с мужчиной без соблюдения традиционных обрядов и без участия сватов. Такая женщина становится наложницей;
** - снежный крем - быстро впитывающийся крем белого цвета, использовался как основа под макияж;
*** - лить мёд в уши – обр.выражение - тонко льстить сладкими словами.
Перевод: Флоренс
Вторая госпожа улыбнулась и сказала: «Верно, дорогая, Цяньцянь. Эта барышня Линь — потомок верных и отважных героев. Ты пренебрегла ею, и если слухи о твоей неспособности наладить отношения с наложницей распространятся, не так уж важно, если скажут, что ты ревнуешь, но вот если скажут, что наша семья Лу утратила достоинство и не способна воспитать порядочную невестку — это станет поводом для всеобщих насмешек. Нам, женщинам, важно сохранять достоинство и великодушие».
Ещё не поздно купить ей украшения!
Госпожа Лу нахмурила брови и обратилась к пожилой госпоже: «Матушка, если бы не Цяньцянь, наша семья, возможно, не смогла бы преодолеть те трудности …»
Пожилая госпожа гневно посмотрела на свою невестку: «Какие ещё трудности? Сколько людей мечтают выйти замуж в нашу семью Лу? Любая девушка из знатной семьи могла стать женой моего Сяоэра!? Если бы не старый Мэн, униженно просивший вашего отца о браке, эта честь никогда бы не выпала семье Мэн!»
Униженно просил?
Если Мэн Цяньцянь правильно помнила, именно старый господин Лу самолично явился свататься в дом семьи Мэн.
Семья Лу ценила её именно потому, что она была дочерью торговца, но теперь они смотрят свысока на её происхождение.
Мэн Цяньцянь спокойно посмотрела на пожилую госпожа и сказала: «Раз бабушка так говорит, то я действительно недостойна такого счастья. Пусть тогда это счастье достанется барышне Линь».
Пока пожилая госпожа пыталась понять истинный смысл сказанного, Мэн Цяньцянь спокойно продолжила: «Я уступаю своё место добродетельной барышне Линь. Пусть барышня Линь управляет этим домом. Естественно, если она хочет занять положение старшей молодой госпожи, я уступлю ей и это».
«Ты!..»
Пожилая госпожа была ошеломлена.
Она никак не ожидала, что обычно послушная и робкая невестка скажет такое при всех.
Линь Ваньэр была сиротой, её карман был чище, чем её лицо. Если позволить Линь Ваньэр управлять хозяйством … — пожилая госпожа даже не смела представить, какие трудности их будут ждать!
После смерти старого господина Лу в семье Лу только Лу Синчжоу занимал официальную должность.
Жалованье Лу Синчжоу было невелико, и его было явно недостаточно, чтобы содержать всю семью.
Магазины, принадлежавшие семье Лу, были либо распроданы, либо заложены, а из-за недавних стихийных бедствий и других несчастий урожай в загородных особняках тоже оставлял желать лучшего.
Мэн Цяньцянь повернулась ко второй госпоже и сказала: «Вторая тётушка, впредь расходы второй ветви, новые украшения и наряды младшей двоюродной сестры мужа, а также плату за обучение двух младших двоюродных братьев мужа, пожалуйста, запрашивайте у барышни Линь».
Лицо второй госпожа изменилось: «Цяньцянь, не горячись! Ты — законная жена! Зачем ссориться с женщиной, у которой нет статуса? Вторая тётушка поддержит тебя! С этого момента все османтусовые пироги в особняке будут твоими! Никто не сможет забрать их у тебя!»
Мэн Цяньцянь спокойно заметила: «Разве вторая тётушка не говорила, что барышня Линь — потомок верных и отважных героев?»
Одно это предложение лишило вторую госпожу дара речи.
«Бабушка и вторая тётушка, пожалуйста, наслаждайтесь трапезой. Цяньцянь сначала пойдёт повидаться со старой госпожой».
С этими словами Мэн Цяньцянь, под потрясёнными взглядами пожилой госпожи и второй госпожи, спокойно и уверенно покинула комнату.
Пожилой госпоже потребовалось немало времени, чтобы прийти в себя. Она гневно воскликнула: «Это становится всё более и более возмутительным! Вот какую замечательную невестку ты воспитала!»
Госпожа Лу ничего не сказала.
Пожилая госпожа больше всего ненавидела такое молчаливое, неотзывчивое поведение — тремя палками пук не выбьешь*.
«Это всё твоя вина! Зачем ты отдала ей ключи от хранилища?»
Госпожа Лу ответила спокойно и достойно: «Серебро в хранилище — это приданое Цяньцянь. Кроме того, было заранее договорено, что Цяньцянь сама будет управлять ключами после церемонии совершеннолетия. Стол накрыт, а в особняке ещё есть дела, которыми должна заняться эта невестка. Матушка, наслаждайтесь трапезой без спешки».
«Это уже слишком!»
Пожилая госпожа хлопнула ладонью по столу и, глядя на удаляющуюся спину госпожи Лу, недовольно произнесла: «Женщина должна быть добродетельной и уступчивой, только тогда мужчина захочет проводить много времени дома!»
Госпожа Лу крепче сжала платок в руке.
Вторая госпожа жалобно промолвила: «Матушка, а как же мой набор украшений …»
Пожилая госпожа обрушила на неё шквал упреков: «Украшения, только и думаешь, что об украшениях? Если бы ты не начала требовать то одно, то другое сразу с порога, разве дошло бы до такого? Транжирка, разве у тебя мало вещей?»
Вторая госпожа не осмелилась выразить свой гнев, лишь тихо пробормотала себе под нос: Причём тут я? Это же вы сами спровоцировали ту девчонку своими речами?
Но тут её осенила мысль, и она хитро прищурилась: «Матушка, думаю, Мэн Цяньцянь просто злится на барышню Линь. Действительно, в этой ситуации с ей поступили несправедливо. Может, нам сначала избавиться от барышни Линь …»
Пожилая госпожа холодно произнесла: «Избавиться? Выслать из дома? Даже не думай об этом! В её чреве мой правнук. Я скорее выгоню эту девчонку, чем позволю моему правнуку пострадать!»
У пожилой госпожи был только Лу Синчжоу, а у Лу Синчжоу был только один сын - Лу Линсяо, поэтому она, естественно, возлагала большие надежды на беременность Линь Ваньэр.
Пожилая госпожа фыркнула: «Эта девчонка такая худая, сразу видно, что рожать детей неспособна!»
Полгода назад Лу Линлун столкнула Мэн Цяньцянь в воду. Хотя её и спасли, врач сказал, что из-за того, что она слишком долго пробыла в грозу в холодной воде, её женское здоровье пострадало, и в будущем, вероятно, она не сможет иметь детей.
Мэн Цяньцянь направилась во двор старой госпожи.
Старая госпожа давно проснулась, но отказывалась вставать с постели.
«Прабабушка, это я», — произнесла Мэн Цяньцянь.
Услышав голос Мэн Цяньцянь, старушка высунула голову из-за полога: «Цяньцянь!»
Мэн Цяньцянь улыбнулась: «Сегодня хорошая погода. Прабабушка, не хотите прогуляться?»
«Хмм …» — неуверенно промычала старушка.
Старая госпожа не хотела уходить.
Она просто ленилась.
Мэн Цяньцянь сказала: «Я поймаю для вас птичку».
Старая госпожа мигом соскочила с постели.
После завтрака Мэн Цяньцянь сопровождала старую госпожу в маленьком саду.
В эти дни в столице стояла редкая для зимы хорошая погода. Яркое солнце согревало даже душу.
«Цяньцянь, я спряталась!» — раздался голос старушки из-за искусственной горы.
Мэн Цяньцянь улыбнулась и нарочно изобразила удивленный вид: «Прабабушка, куда вы спрятались? Цяньцянь не может вас найти».
«Хи-хи-хи …»
За искусственной горкой старая госпожа преувеличенно и ехидно хихикала, словно маленькая вредная старушонка.
Мэн Цяньцянь делала вид, что ищет, неспешно прохаживаясь мимо искусственной горки, но не заглядывая за неё.
Старая госпожа зловеще хихикнула: «Хе-хе-хе …»
«Мэн Цяньцянь!»
Вдруг резкий женский окрик нарушил тишину и умиротворённую атмосферу сада.
Лицо старой госпожа мгновенно помрачнело.
Лу Линлун не заметила старую госпожу за искусственной горой и, обойдя её, оказалась перед Мэн Цяньцянь: «Я тебя зову, ты что, оглохла?»
Мэн Цяньцянь спокойно ответила: «Ты так любишь кричать, ты что собака?»
Лу Линлун гневно упёрла руки в бока: «Мэн Цяньцянь! Кого это ты собакой назвала?»
Мэн Цяньцянь: «Кто отозвался, тот и есть».
За искусственной горкой старая госпожа, которая уже собиралась гавкнуть, вовремя прикрыла рот рукой.
Лу Линлун закатила глаза от раздражения: «Купи мне новый наряд! Мне нужно пойти на банкет!»
Мэн Цяньцянь даже не взглянула на неё: «Обратись к своей матери. Я тебя не рожала».
Лу Линлун яростно уставилась на жену своего старшего двоюродного брата, которая полностью игнорировала её: «Мэн Цяньцянь! Как ты можешь быть такой скупой? Мой старший двоюродный брат вернулся. Думаешь, я не смогу заставить его развестись с тобой?!»
«Буду только рада», — равнодушно ответила Мэн Цяньцянь.
Лу Линлун, привыкшая запугивать Мэн Цяньцянь, давно не воспринимала эту «глупую жену своего старшего двоюродного брата» всерьёз.
Она протянула руку, чтобы схватить Мэн Цяньцянь за волосы.
Но та, краем глаза заметив тень на земле, ловко уклонилась, перехватила запястье Лу Линлун и хлестко ударила её по лицу!
______________________________
Примечание:
* - тремя палками пук не выбьешь – обр.выражение – так говорят о человеке, который не говорит и не реагирует на издевательства.
Перевод: Флоренс
Лу Линлун никогда в жизни, с самого детства, никто даже пальцем не трогал, не говоря уже о том, чтобы получить пощёчину.
Её левая щека мгновенно загорелась от жгучей боли, но ещё больше её потрясло неверие в происходящее.
«Ты ударила меня?» — воскликнула она и тут же подняла руку, чтобы дать сдачи.
Шлеп!
Мэн Цяньцянь нанесла ещё один удар — на этот раз по правой щеке.
Лу Линлун была совершенно ошеломлена.
Неужели это та самая робкая невестка, которая раньше безропотно сносила все мои издевательства?
Или мне показалось?
Однако боль, пульсирующая в обеих щеках, убедительно доказала Лу Линлун, что всё это происходит на самом деле — её действительно ударила некогда робкая невестка.
«Как ты посмела ударить меня, Мэн Цяньцянь! Ты сошла с ума?!»
«Отличный удар! Бей её как следует!»
Старая госпожа выскочила из-за декоративной горки. Она хотела подкрасться и добавить пару пинков, но Мэн Цяньцянь удержала её.
Лу Линлун пришла в ярость: «Прабабушка!»
Старая госпожа скорчила рожу и высунула язык: «Бе-бе-бе!»
Мэн Цяньцянь спокойно спросила Лу Линлун: «Хочешь ещё?»
Лу Линлун стиснула зубы.
В этот момент появился Лу Линсяо.
«Прабабушка», — он первым делом почтительно поприветствовал старую госпожу.
Лу Линлун тут же увидела своего спасителя. Её глаза покраснели, она вцепилась в его руку и разразилась слезами: «Старший брат! Ты должен заступиться за меня! Невестка издевается надо мной! Посмотри, что она сделала с моим лицом … Ох …»
«Ай-йо …»
Старая госпожа театрально плюхнулась наземь, начала дрыгать ногами, и её плач заглушил рыдания Лу Линлун: «Уа-а-а! Она ударила меня! Она ударила меня!»
Лу Линсяо быстро отдёрнул руку и опустился на одно колено, схватив старую госпожу за плечи и осматривая её: «Прабабушка, кто тебя ударил? Тебе больно? Где болит?»
Старая госпожа указала на Лу Линлун: «Она!»
Лу Линлун оцепенела: «Прабабушка! Когда это я тебя била?»
Лу Линсяо устало вздохнул: «Прабабушка, Линлун не стала бы тебя бить».
У Лу Линлун не хватило бы духу.
Глаза старой госпожи хитро прищурились, и она торжественно объявила: «Она ударила Цяньцянь, а значит, ударила и меня!»
Лу Линлун вспыхнула от негодования: «Я никого не била!»
Старая госпожа сделала строгое лицо: «Била. Ты дёрнула Цяньцянь за волосы только потому, что она не купила тебе новую одежду».
Лу Линлун топнула ногой: «Я даже не успела дёрнуть, как она уже дала мне пощёчину!»
Старая госпожа повернулась к Лу Линсяо: «Видишь?»
Лу Линлун ошарашенно замолчала: Эта сумасшедшая прабабушка … почему сейчас она ведёт себя так разумно …
«Прабабушка, земля холодная, давай сначала поднимемся», —сказал Лу Линсяо, помогая старой госпоже встать.
Затем он строго посмотрел на свою избалованную двоюродную сестру. Будучи цзянцзюнем, убивавшим на поле боя, его взгляд заставил Лу Линлун дрожать от страха.
«Старший двоюродный брат …»
Лу Линсяо серьёзно произнёс: «Она твоя невестка. Независимо от обстоятельств, ты не должна проявлять к ней неуважение».
Лу Линлун возмущённо возразила: «А как же быть с тем, что она меня ударила?»
Лу Линсяо ответил: «Ты вела себя неподобающе, и невестка имела полное право тебя научить».
Лу Линлун расплакалась от обиды: «Я больше не люблю старшего двоюродного брата!»
Сказав это, она утерла слезы рукавом и гордо ушла, не оглядываясь.
Лу Линсяо нахмурился и тяжело вздохнул, обращаясь к Мэн Цяньцянь: «У второго дяди и второй тёти есть только одна дочь, поэтому они неизбежно её балуют. Как невестка, будь более великодушной. Если она выйдет за рамки дозволенного, ограничься словесным внушением, больше не прибегай к физическому наказанию».
Мэн Цяньцянь бросила на него холодный взгляд: «Прабабушка, пойдём. Поиграем там».
Старая госпожа свирепо посмотрела на Лу Линсяо: «Да, пойдем играть туда!»
Они вдвоем высокомерно удалились.
Лу Линсяо выглядел совершенно озадаченным: Я пытался выступить посредником, но каким-то образом умудрился расстроить обе стороны.
Тем временем, когда вторая госпожа узнала, что её дочь получила две пощёчины от Мэн Цяньцянь, то пришла в такую ярость, что чуть не бросилась требовать возмездия за эти удары.
Но стоило ей вспомнить, что Мэн Цяньцянь сейчас находится со старой госпожой, как её пыл угас. Она могла бы ударить Мэн Цяньцянь, но не осмелилась бы бросить вызов старой госпоже.
«Иди ты!» — нетерпеливо толкнула она своего мужа.
Второй господин Лу полулежал в плетеном кресле, развлекаясь игрой с птицей, и удивленно спросил её: «Зачем?»
Вторая госпожа ответила: «Отправляйся проучить эту девчонку!»
Второй господин Лу фыркнул: «Я не пойду».
Вторая госпожа уставилась на него, её глаза расширились от ярости: «Разве Линлун не твоя родная дочь?»
Второй господин Лу равнодушно ответил: «Она тоже немало издевалась над девушкой Мэн. Считай, что она получила урок».
Вторая госпожа ударила его по руке: «Ты пытаешься довести меня до смерти?»
Второй господин Лу был человеком без особых амбиций, который проводил дни в праздности, либо забавляясь с птицами, либо устраивая петушиные бои, никогда не вмешиваясь в серьёзные дела.
Вторая госпожа втайне стиснула зубы: «Зачем я только вышла замуж за такого никчемного человека!»
Второй господин Лу заметил: «Эй, я не глухой, знаешь ли».
Сдерживая гнев, вторая госпожа села рядом с ним: «Неужели ты ничего не можешь придумать?»
Второй господин Лу нахмурился: «Зачем вмешиваться в ссоры между детьми?»
«Я говорю не о Линлун», — вторая госпожа огляделась и махнула рукой, прогоняя служанку.
Служанка тактично удалилась.
Вторая госпожа наклонилась ближе к мужу и прошептала: «Сяоэр считался мертвым целых пять лет. В главной ветви нет наследника. Изначально имущество семьи Лу и приданое той девушки должны были перейти к нашей ветви. Но теперь, когда Сяоэр вернулся — улетела сваренная утка**».
Второй господин Лу зевнул: «Не беспокойся. Даже если бы Сяоэр не вернулся, это всё равно не было бы нашим».
Вторая госпожа удивлённо спросила: «Что ты имеешь в виду?»
Второй господин Лу повернулся к ней спиной: «Ничего».
Вечером того же дня.
Лу Синчжоу вернулся в особняк семьи Лу.
Он служил в Министерстве Работ и был обременён официальными обязанностями, и часто отсутствовал, контролируя строительство дворцов, особняков или дорог, поэтому возвращался домой только во время перерывов.
После пяти лет разлуки отец и сын вновь воссоединились.
«Отец!»
В кабинете Лу Линсяо встал на колени и низко поклонился.
«Вставай», — Лу Синчжоу помог ему подняться. «Рад, что ты вернулся».
В отличие от женских хлопот и переживаний, отец с сыном обсуждали преимущественно государственные дела.
«Я инсценировал собственную смерть и внедрился в Бэйлян и четыре года работал под прикрытием в столице. Позже совместно с дацзянцзюнем*** Ханом мы устроили засаду, убили вана Жунъаня из Бэйляна и захватили двенадцать чиновников третьего ранга Бэйляна живыми.
Лу Синчжоу удовлетворённо кивнул:
«Ван Жунъань был гениальным полководцем Бэйляна. Убив его, ты, несомненно, оказал огромную услугу государству. Неудивительно, что Его Величество назначил тебя цзянцзюнем Чжэньбэем. Ты уже виделся с Цяньцянь?»
«Виделся», — ответил Лу Линсяо.
Лу Синчжоу добавил: «Служить чиновником при дворе — это не то же самое, что сражаться на границе. За каждым твоим словом и действием следит множество глаз. Перо цензора не для красоты, поэтому я надеюсь, что ты не допустишь ошибок».
Лу Линсяо помолчал, затем сказал: «Отец, я искренне восхищаюсь Ванъэр. Я никогда не предам её в этой жизни».
Лу Синчжоу сказал: «Мужчина должен ставить супругу на первое место».
Лу Линсяо отвернулся: «Ты можешь так говорить только потому, что женился на любимой женщине».
Он знал, что его родители питали глубокую привязанность друг к другу.
У его отца за всю жизнь не было ни наложниц, ни любовниц — только одна супруга. Не в силах видеть, как она страдает от болей при родах, он, после рождения сына, запретил ей рожать ещё детей».
Лу Синчжоу сменил тему: «Не будем об этом. Я вернулся не только ради этого. Завтра в резиденции великого дуду состоится банкет. Скажи Цяньцянь, чтобы подготовилась. Мы с матерью возьмём тебя и Цяньцянь в резиденцию великого дуду на банкет».
Лу Линсяо в замешательстве спросил: «У нас ведь никогда не было дел с резиденцией великого дуду. Что это за банкет?»
Лу Синчжоу ответил: «Церемония чжуачжоу на первый день рождения».
Лу Линсяо: «Чья церемония?»
Лу Синчжоу: «Дочери великого дуду Лу.
Лу Линсяо был ещё больше удивлён: «У него есть ребёнок? Но ведь он ещё даже не женат!»
Этот великий дуду уже давно достиг брачного возраста, но по какой-то причине откладывал женитьбу. Ходили слухи, что он вёл слишком разгульный образ жизни и ни одна достойная девушка не решалась выйти за него замуж.
_________________________офф-топик_________
В это время милая малышка Лу: «Ува-а-а, ува-а-а!»
___________________________
Примечание:
* - церемония чжуачжоу — это древняя китайская традиция, которая проводится в первый день рождения ребёнка. Во время этого ритуала малышу предлагают самостоятельно выбрать один из предметов, определяющих его судьбу (книги — путь учёного; деньги — богатство и процветание; ножницы — творческие профессии; кисть для письма — путь художника; весы — торговля; меч — военная служба; нитки и иголка — рукоделие; музыкальные инструменты — искусство);
** - улетела сваренная утка – обр.выражение - выпустить удачу из рук;
*** - дацзянцзюнь – главнокомандующий.
Перевод: Флоренс
Лу Синчжоу задумчиво произнёс: «Тот факт, что у великого дуду Лу есть ребёнок, скрывался ещё более тщательнее, чем известие о твоей мнимой смерти. До сих пор ни единый слух об этом не просочился наружу.
Помолчав немного, Лу Синчжоу добавил: «Впрочем, он не столько намеренно скрывает, сколько обладает способностью не допускать того, чтобы о его персоне узнавали то, что он не хочет раскрывать».
Лу Линсяо нахмурился: «Но ведь есть ещё стража цзиньи-вэй*?»
Лу Синчжоу вздохнул: «Стража цзиньи-вэй давно стала послушным орудием в его руках».
Лу Линсяо не мог в это поверить: «Как такое возможно …»
Стража цзиньи-вэй подчинялась исключительно воле правителя, из поколения в поколение слушая лишь приказы императора.
Лу Синчжоу, с непроницаемым выражением лица, устремил взгляд в ночную тьму за окном: «В то время Его Величество был ещё ребёнком, не достигшим десяти лет. Великий дуду Лу, ссылаясь на юный возраст правителя, взял стражу цзиньи-вэй под свой контроль, пообещав вернуть власть над ней императору в день, когда тот сможет принять бразды правления**.
Лу Линсяо холодно произнёс: «И как высокопоставленные чиновники могли поверить в подобную нелепицу?»
Лу Синчжоу ответил: «Поверили или не поверили, какая разница?»
Лу Линсяо не нашел, что возразить.
Он не ожидал, что всего за пять коротких лет великий дуду Лу сумеет обрести абсолютную власть при императорском дворе.
Лу Синчжоу добавил: «Хотя он контролирует императорский двор, но военная власть ему не подвластна. Думаю, возможно, именно ради этого он устраивает завтрашний банкет — намеревается привлечь на свою сторону героев войны, вернувшихся с пограничных застав».
Лу Линсяо был ошеломлён: «Чтобы устроить этот банкет … он даже ребёнка выдумал! Неужели он настолько безрассуден?»
Лу Синчжоу был куда спокойнее своего сына: «Он совершал и куда более безрассудные поступки. Ладно, не будем вникать в его семейные дела. Лучше подумаем, как вести себя завтра на завтрашнем банкете».
Лу Линсяо сжал кулаки, его переполняла праведная ярость: «Отец, когда я отправлялся на войну по приказу императора, я дал клятву перед табличками наших предков, что в этой жизни буду верен лишь Его Величеству. Я никогда не стану связываться с таким вероломным чиновником! Когда придёт время, я непременно избавлю Великую Чжоу и Его Величество от этой напасти!»
Выйдя из кабинета, отец с сыном столкнулись с Мэн Цяньцянь, которая как раз выходила из покоев госпожи Лу.
Мэн Цяньцянь поклонилась Лу Синчжоу: «Отец».
Лу Синчжоу кивнул: «Приходила навестить мать?»
«Да», — коротко ответила Мэн Цяньцянь.
Затем Лу Синчжоу обратился к сыну: «Вы с Цяньцянь возвращайтесь на двор Хайтан. Ложитесь спать пораньше — завтра предстоит насыщенный день».
Смысл этих слов был предельно ясен.
Лу Линсяо взглянул на Мэн Цяньцянь и ответил отцу: «Этот сын понял, отец».
Лу Линсяо вовсе не собирался оставаться на ночь во дворе Хайтан, однако, чувствуя вину перед ней, решил сначала сопроводить её туда — чтобы сохранить её достоинство перед слугами.
Но едва они вышли из главного двора, Мэн Цяньцянь сказала ему: «Я сама дойду до двора Хайтан. Пожалуйста, ступайте куда вам нужно, супруг».
Лу Линсяо замер в недоумении.
Травма ноги госпожи Лу ещё не зажила. Она даже по своей комнате могла передвигаться с трудом, поэтому на банкет не пошла.
Мэн Цяньцянь последние несколько лет жила в доме в статусе вдовы и почти не покидала пределы особняка, за исключением редких случаев поисков пропавшей старой госпожи. Этим обстоятельством и решила воспользоваться вторая госпожа, замыслив сопровождать Мэн Цяньцянь в этой поездке.
Правда, для осуществления этого плана ей требовалось участие второго господина.
К несчастью, второй господин Лу терпеть не мог светские мероприятия и предпочитал проводить время, забавляясь с птицами, поэтому, прихватив клетку, благополучно сбежал, чем вызвал у второй госпожи сильнейший приступ раздражения.
Среди приглашённых на банкет был и коллега Лу Синчжоу — господин Лю.
Господин Лю служил в Военном Министерстве и жил неподалёку от семьи Лу. Лу Синчжоу решил поехать с ним в одной карете — по пути они могли обсудить стратегию поведения на банкете.
Мэн Цяньцянь и Лу Линсяо должны были ехать в одной карете.
Когда Мэн Цяньцянь подошла к карете вместе с Банься, она обнаружила, что там уже находятся Линь Ваньэр и Люйло.
Лу Линсяо слегка кашлянул и пояснил: «Ваньэр хочет купить ткани для пошива одежды ребёнку. Это по пути».
Линь Ваньэр была одета в простую одежду — элегантную и сдержанную. Её чёрные волосы были небрежно собраны в причёску с помощью белого нефритового гребня в форме лотоса, несколько прядей свободно спадали вниз.
Она молчала, скромно опустив глаза, сидя рядом с Лу Линсяо. В её облике сочетались благородство и трогательная беззащитность.
Мэн Цяньцянь наблюдала за ней с холодным взглядом.
Выражение лица Банься помрачнело: Стоило моей молодой госпоже наконец выбраться из дома, как эта лисица тут как тут!
Она сердито воскликнула: «Молодой господин! В карете осталось только одно свободное место — нам не хватит!»
Лу Линсяо посмотрел на Мэн Цяньцянь: «Ваньэр беременна. Люйло должна присматривать за ней. Пусть Банься останется».
Банься широко раскрыла свои миндалевидные глаза: «Если я останусь, то кто позаботится о моей молодой госпоже?»
Лу Линсяо ответил: «Я позабочусь о вашей молодой госпоже».
Линь Ваньэр потянула его за рукав, покачала головой, а затем взглядом дала знак Люйло выйти из кареты».
Люйло заворчала: «Молодая госпожа, как я могу оставить вас, когда вы в положении?»
Линь Ваньэр жестами показала: Лавка недалеко. Ты можешь дойти пешком.
Люйло с явной неохотой вышла из кареты.
Банься фыркнула: «Хм!»
Мэн Цяньцянь и Банься сели в карету, заняв места напротив Лу Линсяо и Линь Ваньэр».
Всю дорогу никто не произнёс ни слова.
Вскоре карета остановилась перед лавкой тканей.
Лу Линсяо помог Линь Ваньэр выйти.
Банься встревожилась: «Молодой господин!»
Взгляд Лу Линсяо скользнул по Банься и остановился на спокойном, непроницаемом лице Мэн Цяньцянь: «Сначала я помогу Ваньэр выбрать ткани. Когда придёт Люйло, мы сразу отправимся».
«Молодой господин, молодой господин!»
Под непрекращающиеся мольбы Банься Лу Линсяо с явной нежностью взял Линь Ваньэр за руку и вошёл в лавку тканей.
Банься даже расплакалась от досады.
В зимней столице было невероятно холодно — пронизывающий ветер, словно лезвие, проникал сквозь занавески кареты.
Когда‑то во время грозы Мэн Цяньцянь упала в воду, и с тех пор её не только мучили головные боли и ночные кошмары, но ещё она стала крайне чувствительна к холоду.
Её руки и ноги быстро онемели от холода.
Что ещё хуже, небо разразилось громом — тёмная, мрачная туча разорвалась, и хлынул ливень.
Единственный зонтик из промасленной бумаги, который был в карете, Лу Линсяо ранее забрал с собой.
Значит, ты знал, что пойдёт дождь.
Банься смотрела на окоченевшую Мэн Цяньцянь, и сердце её сжималось от боли: «Молодая госпожа …»
Мэн Цяньцянь сохраняла спокойствие: «Давай найдём место, где можно укрыться от дождя. Брат У, ты тоже укройся. Не беспокойся о карете».
Лошадь не боялась дождя; ей ничто не угрожало.
А карета … Для Мэн Цяньцянь жизнь человека была куда важнее любого имущества.
«Слушаюсь, молодая госпожа!» — с благодарностью поклонился кучер.
Жизнь таких слуг, как он, ничего не стоила в глазах господ; лишь молодая госпожа относилась к ним как к людям.
Они вошли в лавку тканей, но Лу Линсяо и Линь Ваньэр нигде не было видно.
Банься и кучер взяли у хозяина лавки зонты и разошлись в разные стороны, чтобы отыскать Лу Линсяо.
Хозяин лавки, улыбаясь, спросил: «Девушка, а кто были те двое? Они такая нежная пара!»
Мэн Цяньцянь ответила: «Мой супруг и его наложница».
Хозяин лавки онемел от удивления.
Дождь усиливался, и на улице становилось всё меньше прохожих.
Вдруг Мэн Цяньцянь услышала душераздирающий плач: «Хозяин, у вас здесь есть дети?»
«Нет, нет», — ответил он.
Мэн Цяньцянь встала и положила на прилавок серебряную монету: «Позвольте взять ваш зонтик на время».
Она раскрыла зонтик из промасленной бумаги, вышла через заднюю дверь и решительно шагнула под дождь.
В переулке, затянутом плотной завесой ливня, повсюду валялись трупы.
Несколько крепких стражей стояли под дождём, источая убийственную ауру. Кровь с острия их мечей стекала по лезвиям, образуя на земле извилистую кровавую реку.
Одежда с узором «летящая рыба»***, мечи сючунь****.
Это была стража цзиньи-вэй.
Единственный из них, кто не вытащил меч, с окаменевшим лицом держал на руках истошно рыдающего младенца. Его лицо исказилось от муки — словно ему вонзили нож.
Неподалёку мужчина в пурпурных одеждах железной хваткой сжимал горло молодой женщины, безжалостно прижимая её к испещрённой трещинами стене.
«Ты не можешь убить меня … Я мать этого ребёнка …» — начала женщина.
Но не успела она договорить: мужчина в пурпурных одеждах резким движением свернул ей шею.
«Если я решил убить, мне неважно, кто ты», — произнёс он.
Его голос, необычайно приятный на слух, был от природы холодным, опасным и надменным.
Мужчина в пурпурных одеждах достал чистый белый платок, вытер руку и бросил его в грязную, залитую кровью воду.
В этот момент страж цзиньи-вэй, державший ребёнка, наконец заговорил: «Господин, а что делать с ребёнком?»
Мужчина в пурпурных одеждах не ответил. Вместо этого он развернулся и неспешно, словно прогуливаясь по саду, подошёл к Мэн Цяньцянь.
Волна убийственной ауры накрыла её с головой.
Он приподнял край её зонта из промасленной бумаги и, ухмыльнулся: «Что ты видела?»
Стражи цзиньи-вэй мгновенно насторожились: Кто‑то подошёл незамеченным?!
Высокая фигура мужчины в пурпурных одеждах полностью заслонила Мэн Цяньцянь от их взглядов.
Мэн Цяньцянь держала зонтик, слегка наклонив его: «Я ничего не видела».
Мужчина в пурпурных одеждах приподнял бровь: «О?»
Стражи цзиньи-вэй крепче сжали свои мечи сючунь.
Устранить свидетеля!
Мужчина в пурпурных одеждах с улыбкой спросил: «Умеешь держать ребёнка?»
Мэн Цяньцянь ответила: «Умею».
Мужчина в пурпурных одеждах даже не обернулся — лишь слегка приподнял руку.
Поняв жест, один из стражей цзиньи-вэй тут же передал Мэн Цяньцянь плачущего ребенка, чьё лицо уже побагровело от крика.
И что удивительно — ребенок тут же перестал плакать, оказавшись у неё на руках.
___________________________________
Примечание:
* - цзиньи-вэй (досл. стража в парчовой одежде) - тайная служба правителей империи Мин;
** - принять бразды правления можно было по достижении совершеннолетия;
*** - узор «летящая рыба» сочетает в себе облик змея с рыбьими плавниками и хвостом; для него характерна композиция с четырьмя когтями; хвостовая часть явно отличает этот узор от изображения дракона. Такую одежду император жаловал высокопоставленным стражам цзиньи-вэй (стражам в парчовых одеждах);
**** - меч сючунь (досл. Меч «Вышитой весны») – меч, используемый стражей цзиньи-вэй во времена династии Мин.
Перевод: Флоренс
Мужчина в пурпурных одеждах сохранил неизменную улыбку и, миновав Мэн Цяньцянь, уверенно направился вперёд.
Мэн Цяньцянь, держа в одной руке зонтик, а другой прижимая к себе ребёнка, послушно последовала за ним.
Они вышли из переулка.
Перед мужчиной в пурпурных одеждах, прямо под проливным дождём, остановилась карета.
Кучер соскочил с сиденья, но вместо того, чтобы принести скамейку, он опустился на колени на холодную, грязную мокрую землю. Он подставил свою спину в качестве ступеньки.
Мужчина в пурпурных одеждах ступил на эту «ступеньку» и поднялся в карету.
Кучер не шевелился.
Мэн Цяньцянь помедлила, затем тоже ступила на его спину и забралась в карету.
Только после этого кучер поднялся и вернулся на своё место.
Мэн Цяньцянь аккуратно сложила зонтик и положила его снаружи, за занавеской кареты.
Снаружи карета выглядела совершенно непримечательно, но внутри она была до крайности роскошной: стены отделаны золотом; светильники инкрустированы восточным жемчугом*; сиденья из агаровой древесины**; подушки, покрытые мерцающей парчой с золотой нитью; даже пол был устлан чрезвычайно редкой шкурой белого тигра.
В отличие от продуваемой со всех сторон ветром кареты семьи Лу, каждая доска в этой карете была подогнана вплотную без единой щели, и обогревалась жаровнями с серебряным углем.
Озябшее тело Мэн Цяньцянь мгновенно согрелось.
Мужчина в пурпурных одеждах полулежал на главном сиденье напротив занавески.
Его внешность была поистине великолепна — бледная кожа казалась холодной, словно мрамор, длинные густые брови плавно изгибались к вискам, красивые миндалевидные глаза искрились весельем, а губы, прекраснее женских, слегка изогнулись в усмешке.
Но эта улыбка никогда не достигала его глаз — отчего становилось не по себе.
Мэн Цяньцянь села на длинное сиденье рядом с ним, держа ребёнка на руках.
Мужчина в пурпурных одеждах с улыбкой посмотрел на неё и с игривой интонацией спросил: «Есть что‑то, что ты хочешь сказать?»
Мэн Цяньцянь взглянула на курильницу рядом с его рукой, откуда струился тонкий аромат: «Этот запах ребёнку нельзя вдыхать».
Мужчина в пурпурных одеждах остался равнодушен: «И это всё?»
Мэн Цяньцянь подумала и добавила: «Есть что‑нибудь поесть? Я проголодалась».
Мужчина в пурпурных одеждах усмехнулся, схватил свёрток и бросил его на сиденье рядом с Мэн Цяньцянь: «Смени одежду».
Мэн Цяньцянь закатала промокшие от дождя рукава, обнажив изящное, но исхудавшее запястье, и неловкими, окоченевшими пальцами медленно принялась развязывать пелёнки.
Мужчина в пурпурных одеждах холодно заметил: «Я говорил о тебе. Ты вся промокла — хочешь заморозить её до смерти?»
Мэн Цяньцянь не произнесла ни слова. Она положила ребёнка на сиденье и вынула из свертка взрослые вещи.
Заметив, что мужчина в пурпурных одеждах не только не выходит, но и пристально наблюдает за ней, Мэн Цяньцянь по‑прежнему не издала ни звука. Молча подняв руки, она медленно стянула пояс с талии.
Её движения оставались размеренными, пока она снимала одежду вплоть до белого нижнего слоя, и только тогда мужчина в пурпурных одеждах хмыкнул и, взмахнув рукавом, вышел из кареты.
С собой он унёс и курильницу, источавшую тонкий аромат.
«Если она заплачет — убей её», — бросил мужчина в пурпурных одеждах, обращаясь к одному из стражей цзиньи-вэй, после чего растворился в потоках ливня.
«Она» относилось к ребёнку, а «её» — к Мэн Цяньцянь.
Мэн Цяньцянь переоделась сама и переодела ребёнка.
Малышка выглядела на восемь‑девять месяцев: беленькая, пухленькая, с мягким, нежным личиком, алыми губками, тонкими длинными бровями и длинными ресницами — настоящая красавица.
Видимо, после переодевания ей стало комфортнее, так как малышка приподняла подбородок и с важным видом уснула на руках у Мэн Цяньцянь.
Карета остановилась у задних ворот какого‑то особняка.
Сквозь густой шум дождя доносились звуки музыки — флейты и цитры.
Мэн Цяньцянь откинула занавеску.
Снаружи её уже поджидала пожилая служанка с зонтом из промасленной бумаги. Мэн Цяньцянь передала ей спящего ребёнка, потянулась за зонтом, лежавшим под занавеской, но обнаружила, что его уже нет.
Мэн Цяньцянь обратилась к одному из стражей цзиньи-вэй: «Будьте добры, дайте мне зонт?»
Один из стражей цзиньи-вэй спросил: «Мы правда позволим ей уйти? Не устраним?»
Другой страж цзиньи-вэй ответил: «Господин велел убить её, если молодая госпожа заплачет, но молодая госпожа не проронила ни слезинки».
Торжественное празднование церемонии чжуачжоу устроили в Нефритовом зале резиденции дуду. Гости уже давно заняли свои места: звенели чаши с вином, звучали тосты, нежные песни и изящные танцы сопровождались гармоничной музыкой барабанов и других инструментов — повсюду царило оживлённое веселье.
Лу Синчжоу сидел на своём месте, наблюдая, как небо становится всё темнее, затем взглянул на пустующее место рядом с собой и невольно хмурил брови.
«У Ци», — позвал он.
Слуга почтительно склонился: «Господин».
«Пойди посмотри, приехал ли старший молодой господин».
«Слушаюсь».
У Ци тут же отправился и вскоре вернулся, весь мокрый: «Господин, я не видел кареты старшего молодого господина».
Брови Лу Синчжоу сдвинулись ещё сильнее: «Что же этот мальчишка вытворяет?»
«Может, старший молодой господин забыл, как проехать к резиденции дуду?»
Мой сын — военачальник: он наизусть помнит схему всех городских укреплений в столице. Разве может он не знать, как добраться до резиденции дуду?
Может, из‑за сильного ливня карета сломалась в пути?
Но даже если пришлось нанять другую — он уже должен был приехать.
Как раз, когда Лу Синчжоу пребывал в растерянности, снаружи раздался громкий возглас: «Великий дуду прибыл!»
Веселое пение и смех в зале мгновенно стихли. Танцовщицы и певицы остановились, гости один за другим поднялись и, повернувшись к входу, почтительно склонились.
Великий дуду Лу вошёл с легкой улыбкой на губах.
На нём были пурпурные одеяния, на голове - пурпурная корона, чёрные волосы струились, словно тушь, а лицо чистое, как нефрит***.
В мире не было мужчины прекраснее него — и в то же время не было никого более безжалостного.
Он легко, непринуждённо улыбнулся и произнёс: «Пришлось убить несколько человек, поэтому я заставил всех вас ждать. Сегодня семейный банкет, так что можете расслабиться и не соблюдать формальности».
Только такой человек, как великий дуду, мог с такой лёгкостью говорить об убийствах.
Гости обменивались тревожными взглядами, не смея высказать недовольство.
Лу Юань улыбнулся и сказал: «Присаживайтесь».
Гости дождались, пока сядет самый высокопоставленный гость дацзянцзюнь**** Хань, отличившийся наибольшими военными заслугами в недавнюю военную кампанию, и лишь после этого с тревогой заняли свои места.
Лу Юань окинул взглядом пустые места за столом и подошёл к Лу Синчжоу.
Лу Синчжоу поднялся: «Великий дуду Лу».
Лу Юань спросил с улыбкой: «Как здоровье почтенной старой госпожи?»
Лу Синчжоу вежливо ответил: «Бабушка в добром здравии. Благодарю за беспокойство, великий дуду».
Лу Юань взглянул на пустующее место и спросил Лу Синчжоу: «А где ваш сын?»
Выражение лица Лу Синчжоу стало сложным: Мой сын …»
Лу Юань слегка усмехнулся: «Неужели ваш сын смотрит на резиденцию дуду свысока и не захотел оказать мне должного уважения?»
Лу Синчжоу поспешно ответил: «Вы слишком строго судите, великий дуду. Просто моя жена пострадала, и сын остался дома, чтобы ухаживать за ней».
«Отец!» — раздался голос Лу Линсяо у входа.
Губы Лу Юаня изогнулись в улыбке, а взгляд стал многозначительным: «Госпожа Лу поправилась удивительно быстро».
В глазах Лу Синчжоу промелькнуло замешательство. Он повернулся к сыну и строго произнёс: «Линсяо, скорее поприветствуй великого дуду».
Лу Линсяо холодно посмотрел на мужчину, который был ненамного старше его, и без особого желания сложил руки в приветственном жесте: «Великий дуду».
Лу Синчжоу тихо спросил сына: «Почему ты так поздно? И где Цяньцянь?»
Лу Линсяо замялся, уклоняясь от прямого ответа.
В этот момент в зал вошла молодая женщина в простом одеянии, которую поддерживала под руку Люйло.
Женщина скрывала лицо вуалью, видны были лишь огромные, трогательные глаза.
Лу Синчжоу сразу понял, что это не Мэн Цяньцянь и гневно посмотрел на сына.
Лу Линсяо сжал руку Линь Ваньэр и тихо сказал: «Отец, я объясню вам позже».
Лу Юаня бросил взгляд на их крепко сжатые руки и, улыбнувшись, спросил: «А это …, должно быть, молодая госпожа Лу?»
________________________
Примечание:
* - восточный жемчуг. Речь идет о жемчуге из нижнего течения реки Сунхуа (приток Амура) и её притоков. Эти жемчужины известны своим крупным размером и блеском, что делает их чрезвычайно ценными;
** - агаровую древесину получают только из поражённых грибком участков ствола — они со временем пропитываются смолистыми веществами и эфирными маслами и приобретают коричневые и чёрные оттенки с характерными чередующимися полосками. Здоровая древесина Агарового дерева белого цвета, не имеет ароматических свойств;
*** - лицо чистое, как нефрит – метафора – о красивом мужчине;
**** - дацзянцзюнь – главнокомандующий.
Перевод: Флоренс
Лу Линсяо растерялся.
У Лу Синчжоу, стоявшего рядом, от происходящего голова пошла кругом.
Чем только не занимается этот мальчишка, зачем нужно было приводить эту женщину на банкет в резиденцию великого дуду.
Признание её статуса создавало проблемы, отрицание — тоже.
Отрицать означало признание того, что мой сын отправился на банкет с наложницей, что недопустимо по правилам приличия?
Но признание …
Прежде чем Лу Синчжоу успел придумать идеальный выход из ситуации, Лу Юань неожиданно сменил тему и мягко улыбнулся: «Кстати, Бэйлян всегда была занозой в сердце нашего государства Великая Чжоу. В этой кампании мы одержали великую победу над Бэйляном, и цзянцзюнь Лу внёс в неё величайший вклад. Я, как великий дуду, высоко ценю заслуги цзянцзюня Лу».
«Великий дуду слишком превозносит», — Лу Синчжоу заметно расслабился и незаметно подмигнул сыну.
Лу Линсяо неохотно сложил руки у груди в приветствии и сдержанно произнёс: «Эта победа — заслуга всех воинов приграничных войск. Этот подданный лишь выполнял свой долг, не смею приписывать себе особые заслуги».
Лу Юань многозначительно улыбнулся: «Господин Лу, вы вырастили хорошего сына».
После ухода Лу Юаня Лу Синчжоу резко сказал сыну: «Следуй за мной!»
Отец и сын вышли во внутренний двор. В этот момент все гости оставались за столами, и никто не обращал на них внимания.
Лу Синчжоу спросил суровым голосом: «Что всё это значит? Объясни, где Цяньцянь?»
Лу Линсяо ответил: «Кто знает, куда она подевалась? Я сказал ей подождать немного в карете, а она в мгновение ока исчезла. Я долго искал её, думал, что она обиделась на меня и сама отправилась на банкет. Что до Ваньэр … Она просто поехала купить ткани для одежды. Никто не ожидал, что внезапно пойдёт такой сильный дождь. Оставлять её одну на улице было небезопасно».
Лу Синчжоу гневно посмотрел на сына: «А свою жену оставлять на улице было безопасно? Если с Цяньцянь что-то случится, все узнают, что сегодня на банкет в резиденцию великого дуду ты привел свою любовницу!»
Лу Линсяо серьёзно возразил: «Отец, Ваньэр не любовница».
«Замолчи!» — холодно оборвал его Лу Синчжоу.
Лу Линсяо сдержал готовые вырваться возражения и сказал: «Возможно … она уже в пути. Она ведь старшая невестка семьи Лу, в столице никто не посмеет тронуть её».
«Лучше бы так и было!» — холодно произнёс Лу Синчжоу.
Он позвал старшего слугу и приказал ему немедленно найти Мэн Цяньцянь.
«И ты тоже иди», — обратился Лу Синчжоу к сыну. «Я скажу великому дуду, что ты вернулся ухаживать за матерью».
Лу Линсяо, сознавая свою вину, кивнул.
Они вернулись к столу.
За то короткое время, пока они разговаривали, Линь Ваньэр оказалась окружена группой женщин, которые наперебой называли её «молодой госпожой Лу».
И обращение Люйло изменилось с «барышни» на «молодая госпожа».
Одна из женщин, взяла Линь Ваньэр за руку, заботливо расспрашивая о её самочувствии.
Вдруг она, нащупав шрам на левой ладони Линь Ваньэр, спросила: «Молодая госпожа Лу, что с вашей рукой?»
Люйло тут же ответила: «Наша молодая госпожа получила ранение стрелой, спасая молодого господина. Вы даже не представляете, насколько опасной была ситуация! Если бы стрела попала чуть выше, рука моей госпожи могла бы навсегда потерять подвижность!»
«Вы столкнулись с наёмными убийцами?»
«В столице какие наемные убийцы будут пользоваться боевыми стрелами? Их используют только на приграничных землях во время сражений!»
Линь Ваньэр поспешно отдернула руку.
Люйло прикрыла рот.
Лу Линсяо поспешно подошёл: «Уважаемые дамы, моя мать нездорова, мы вынуждены уйти».
Сказав это, он поспешно направился с Линь Ваньэр и Люйло к выходу из зала.
Но едва они дошли до дверей, как столкнулись лицом к лицу с командиром, вернувшимся с пограничной заставы.
«Цзянцзюнь Лу! О? Люйло? Ты тоже здесь!»
«Я …»
«Это ведь барышня Линь? В вуали я едва вас узнал! Ай-яй — за что ты меня бьёшь?»
Окружающие женщины навострили уши.
Барышня Линь?
Старшая невестка семьи Лу … ведь из семьи Мэн!
……….
В карете по дороге обратно.
Лицо Лу Линсяо было мрачным.
Линь Ваньэр потянула его за рукав и жестами показала: Прости, это всё из‑за меня. Я создала тебе проблемы, да?
Лу Линсяо взял Линь Ваньэр за руку и мягко сказал: «Ваньэр, не переживай, я всё улажу».
Линь Ваньэр промолчала.
Лу Линсяо спросил: «Ваньэр, ты чувствуешь себя униженной?»
Линь Ваньэр покачала головой и жестами ответила: Я беспокоюсь о старшей молодой госпоже. С ней ведь ничего не случилось?
Люйло фыркнула: «Барышня, со старшей молодой госпожой ничего не случится. Может, она уже давно вернулась в особняк Лу, а мы тут зря волнуемся!»
Линь Ваньэр подтолкнула Лу Линсяо.
Лу Линсяо сказал: «Хорошо, хорошо, я поищу её, но сначала я отвезу тебя домой».
Впрочем, Лу Линсяо в глубине души считал, что слова Люйло не лишены смысла — возможно, Мэн Цяньцянь и вправду вернулась домой.
Куда ещё ей было идти?
Сойдя с кареты, Лу Линсяо, бережно поддержал Линь Ваньэр, поднимаясь по ступеням. Едва он собрался постучать в ворота, как они распахнулась изнутри.
Банься поражённо уставилась на тесно прижавшихся друг к другу молодого господина и эту лисицу, кровь тут же ударила ей в голову, и она воскликнула: «Молодой господин!»
«Где моя молодая госпожа?»
«Где твоя молодая госпожа?»
Они произнесли это одновременно.
Банься в сердцах топнула ногой: «Я как раз хотела спросить у молодого господина! Куда подевалась моя молодая госпожа?»
Банься не смогла найти Лу Линсяо и вместе с братом У вернулась в лавку тканей. Хозяин лавки сказал, что барышня взяла зонт и ушла.
Оттуда до резиденции дуду было очень далеко, а у барышни не было кареты, поэтому вряд ли она пошла на банкет одна.
Они поспешили обратно в особняк Лу, чтобы проверить, не вернулась ли барышня. Если нет, то можно было бы попросить в особняке больше людей для поисков.
«Разве твоя молодая госпожа не была с тобой?» — теперь Лу Линсяо действительно начал беспокоиться.
Хоть он и не любил Мэн Цяньцянь, но в конце концов она была его законной супругой, совершенно ни в чем не повинной, и он не хотел, чтобы с ней что-то случилось.
В этот момент из проливного дождя появилась худая фигура. Женщина шла, пошатываясь, со сломанным бумажным зонтиком в руках.
Проливной дождь хлестал по её хрупким плечам, она промокла насквозь, казалось, даже кости пронизало холодом.
Брат У громко воскликнул: «Старшая молодая госпожа!»
Банься изменилась в лице: «Барышня!»
Оба бросились к ней.
Лу Линсяо с мрачным лицом подошёл к Мэн Цяньцянь с зонтом и резко спросил: «Разве я не велел тебе ждать в карете? Когда я вернулся, тебя уже не было. Куда ты ходила?»
Мэн Цяньцянь промёрзла до костей, даже щёки и губы онемели от холода.
Она холодно посмотрела на него.
Лу Линсяо заметил, что на ней не та одежда, в которой она вышла из дома. Взглянув на узелок, упавший на землю, он помрачнел ещё больше.
«Ты ходила покупать одежду? Ваньэр покупает — и тебе тоже … Неужели тебе во всём надо с ней соперничать? Мало того, что обычно ты неразумна, так ещё и в столь важный момент решила показать характер?»
_____________офф-топик_____________
Злодейка: Попробуй быть ещё наглее! Попробуй — и отправишься на тот свет!
Перевод: Флоренс
Я показывала характер? Соперничала с Линь Ваньэр? Не послушно ждала тебя в карете?
У тебя и вправду короткая память — даже не помнишь, что сам натворил!
Я никогда не соперничала с Линь Ваньэр, — это вы оба хотели и того, и другого, и третьего.
Лу Линсяо нахмурил брови: «Чего ты так на меня смотришь? Разве я неправ? Ваньэр всю дорогу беспокоилась о тебе, торопила меня поскорее тебя найти».
Всё это время Мэн Цяньцянь смотрела на него ледяными, лишёнными всякого тепла глазами.
Но после этих его слов её пронзительный взгляд словно острым мечом вонзился в его сердце.
Он вдруг замер.
«Молодой господин! Пожалуйста, хватит говорить!» — не выдержала Банься.
Она не могла слушать это дальше
Моя барышня промокла до нитки, а молодой господин вместо того, чтобы винить ту лисицу, что увела его, — напротив, считает, что виновата моя барышня.
Разве барышня в чём‑то виновата?
Молодой господин слишком жесток!
Не обращая внимания на то, что они на улице, Банься сняла свой плащ и укутала насквозь продрогшую Мэн Цяньцянь.
Кучер брат У поднял с земли свёрток и раскрыл зонтик над головой Мэн Цяньцянь.
«Дай мне», — сдавленным от слёз голосом сказала Банься, забрав из его рук зонт, и повела Мэн Цяньцянь на её двор.
Кучер, стиснув зубы, обратился к Лу Линсяо: «Молодой господин, даже если вы сегодня убьёте этого слугу, я всё равно скажу! На банкет в резиденции дуду вы привезли в карете старшей молодой госпожи другую женщину — это уже ваша большая ошибка! Вы бросили старшую молодую госпожу, пропали больше чем на час, а она всё это время ждала в карете и ни слова упрёка не произнесла! Потом пошёл сильный дождь, а зонт вы забрали с собой … Старшая молодая госпожа под дождём пошла в лавку тканей искать вас, а вы, оказывается, даже забыли предупредить, куда конкретно направились!»
«Старшая молодая госпожа беспокоилась о вас, потому и пошла искать вас под дождём!»
Последние слова брат У произнёс от себя.
Всё равно меня выгонят из особняка — так что несколько лишних фраз ничего не изменят.
Кучер решился и выпалил всё до конца: «В такой ливень старшая молодая госпожа, конечно, промокла до нитки, вот и купила новую одежду, вы … вы действительно несправедливы к старшей молодой госпоже!»
Лу Линсяо был ошеломлён словами кучера.
Он смотрел, как Мэн Цяньцянь исчезает под потоками дождя, и в глубине его глаз промелькнуло сложное чувство.
Мэн Цяньцянь и Банься вернулись на двор Хайтан.
«Няня Ли!» — Банься почти плечом распахнула дверь.
Няня Ли вздрогнула от неожиданности. Увидев насквозь промокшую, окоченевшую почти до бесчувствия Мэн Цяньцянь, она поспешно шагнула вперёд и обняла её.
«Что случилось с барышней?»
«Не знаю … у-у-у …»
Банься рыдала, не в силах вымолвить ни слова от душевной боли.
Глаза няни Ли тоже мгновенно наполнились слезами.
Семья Мэн в Цинчжоу считалась зажиточной — пусть они и торговцы, но их барышню в семье лелеяли, как жемчужину на ладони, когда же она терпела такие страдания?
«А где молодой господин?»
«Молодой господин был с той лисицей … молодой господин поступил так жестоко …» — всхлипывала Банься, едва переводя дыхание.
Няня Ли сказала: «Не плачь, скорее вели слугам — пусть нагреют воду, приготовят имбирный отвар, принесут грелки и уголь!»
Банься, всхлипывая, ушла.
Няня Ли усадила Мэн Цяньцянь на табурет и начала снимать с неё промокшую одежду: «В прошлый раз, после падения в воду, лекарь сказал, что барышне больше нельзя простужаться …»
Руки Мэн Цяньцянь всё это время сжимали зонтик — они так окоченели, что не могли разогнуться.
Няне Ли пришлось потратить немало времени, чтобы осторожно расцепить её застывшие пальцы.
Когда же она сняла с Мэн Цяньцянь промокшие от воды и крови туфли, то больше не смогла сдерживаться — отвернулась и разрыдалась.
Мэн Цяньцянь тихо произнесла: «Няня Ли».
Няня Ли вытерла слёзы, подняла голову и, покрасневшими глазами посмотрела на неё: «Да, барышня!?»
Мэн Цяньцянь спокойно произнесла: «С завтрашнего дня прекрати выдавать ежемесячные средства на содержание двора Сунчжу и двора Фэн.
Няня Ли сказала: «Двор Фэн принадлежит барышне Линь — прекратить её содержание не проблема. Но двор Сунчжу — это покои молодого господина, барышня действительно хочет прекратить и его содержание тоже?»
Мэн Цяньцянь без раздумий ответила: «Прекратить».
Мэн Цяньцянь приняла горячую ванну, переоделась в сухую чистую одежду, взяла грелку и прилегла на мягкую постель.
Когда няня Ли вернулась из кухни с чашей имбирного отвара, Мэн Цяньцянь уже спала.
Банься сидела у изголовья, охраняя её сон.
Няня Ли протянула Банься чашу с отваром и тихо сказала: «Ты тоже выпей чашку, не простудись».
У нашей барышни совсем мало верных слуг — ни мне, ни Банься нельзя заболевать.
Банься шмыгнула носом, взяла чашу и выпила отвар.
Няня Ли посмотрела на тарелку с закусками и спросила: «Барышня ничего не ела?»
Банься покачала головой: «Барышня сказала, что не может есть».
Они не знали о происшествии, случившемся с Мэн Цяньцянь по дороге, и тоже думали, что она пошла искать Лу Линсяо.
«Да кто же сможет есть в таком состоянии?» — вздохнула няня Ли и сказала Банься, — «Ты тоже устала, иди отдохни немного, я присмотрю за ней».
Банься не хотела уходить.
«Иди же».
Няня Ли выпроводила Банься.
Посидев ещё немного, она поменяла для Мэн Цяньцянь остывшую грелку на горячую и поправила края одеяла.
Сон Мэн Цяньцянь был беспокойным.
Ей снова приснился кошмар.
В одно мгновение она упала в ледяное, пронизывающее до костей озеро, а открыв глаза, обнаружила, что находится в самом сердце бушующего пламени. Огромные языки огня вздымались к небесам, а снаружи раздавались нескончаемые вопли ужаса.
Она пряталась в водоёме, а высокое тело заслоняло её от накатывающих огненных волн.
Мэн Цяньцянь резко вскочила и увидела, что на табурете у кровати сидит человек.
На нём были пурпурные одежды, на голове — пурпурная корона, кожа холодно-белая, похожая на кость, узкие миндалевидные глаза лучились ленивой улыбкой, а уголки губ чуть приподнялись.
В глазах Мэн Цяньцянь мелькнуло удивление, но лишь на мгновение, а затем они вновь обрели безмятежность, как воды старого колодца.
«Ты боишься меня?»
«Великий дуду внушает страх всему миру, его образ заставляет смолкнуть даже птиц, как же мне, слабой женщине, не бояться? Не знаю, зачем великий дуду посетил меня глубокой ночью — что привело вас сюда?»
Лу Юань не удивился, что Мэн Цяньцянь знает его личность, так же как и то, что он смог выяснить, что она из семьи Лу, не удивило Мэн Цяньцянь.
Если бы он не обладал такими способностями, он не смог бы вертеть как захочет императорским двором, держа всё в своих руках.
Что же касается ночного визита в её внутренние покои, то уединение одинокого мужчины и одинокой женщины в одной комнате, — для этого эксцентричного человека едва ли считалось чем-то предосудительным.
Лу Юань с полуулыбкой произнёс: «Ты всю ночь тянула меня за рукав, называя отцом, что я уже решил проверить, когда у меня успела вырасти такая взрослая дочь».
Мэн Цяньцянь опустила взгляд и поспешно отпустила пурпурный рукав, за который вцепилась мёртвой хваткой.
Лу Юань взмахом широкого рукава достал из-за спины корзинку и поставил её ей на колени.
В корзинке лежала крошечная малышка, которая сосала палец, глядя на мир большими, чёрными, как виноград, глазами — невероятно милая.
Мэн Цяньцянь ошарашенно моргнула.
Лу Юань сказал: «Покорми её».
Мэн Цяньцянь ответила: «У меня нет молока».
Лу Юань бросил на неё взгляд, полный намёка: Ты что, думаешь, я глупец? — и достал из пелёнок кожаный мешок с теплым козьим молоком.
У Мэн Цяньцянь кружилась голова, а горло горело огнём.
Она сказала Лу Юаню: «Я простудилась, могу заразить её».
Для такого маленького ребёнка простуда может быть очень опасной.
Лу Юань совершенно равнодушно произнёс: «В любом случае, если она не будет есть, то умрёт от голода. Умереть от голода или от болезни — выбор невелик».
А кто велел тебе убивать её кормилицу?
Мэн Цяньцянь спросила: «А если она всё равно не будет есть?»
Лу Юань улыбнулся легко и непринуждённо: «Тогда я убью и тебя тоже».
Мэн Цяньцянь благоразумно произнесла: «Дайте мне ложку».
Лу Юань усмехнулся: «Ты что, приказываешь мне?»
Мэн Цяньцянь подумала и сказала: «Пожалуйста, великий дуду, дайте мне ложку».
Перевод: Флоренс
В конце концов, великий дуду взял с квадратного стола чистую ложку и «пожаловал» её ей.
Мэн Цяньцянь взяла малышку на руки, подложила под её подбородок чистый платок и начала медленно кормить её обратной стороной фарфоровой ложки.
Малышка открыла ротик и с нетерпением принялась есть.
Увидев, что малышка и вправду ест, Лу Юань слегка прищурил свои узкие глаза, явно удивлённый.
«Нянчила детей?» — небрежно спросил он.
Мэн Цяньцянь ответила: «В семье есть младший брат».
Лу Юань скрестил руки на груди и лениво посмотрел на неё: «Твой младший брат, Мэн Лан, всего на год младше тебя».
Он не только точно назвал имя её брата — наверное, даже её супруг Лу Линсяо не знал этого так досконально.
Впрочем, тут не было ничего удивительного. Хотя прошло меньше дня, но раз этот самый жестокий и безжалостный мужчина в мире, смог посреди ночи прийти к ней с ребёнком, наверняка уже изучил всю её родословную до восемнадцатого колена.
«Это мой двоюродный брат», — уточнила Мэн Цяньцянь.
«Ты и за двоюродным братом присматривала?»
«Мне было это в радость».
Малышка причмокивала, то и дело поглядывая на Лу Юаня и Мэн Цяньцянь, словно прислушиваясь к их разговору.
Встретившись взглядом с большими блестящими глазами девочки Мэн Цяньцянь сказала: «Этой малышке явно нет и года».
Уголок губ Лу Юаня дрогнул в надменной усмешке: «Если этот дуду, говорит, что ей год, значит, ей год».
Ну да, кто ещё будет показывать на оленя, и называть его лошадью* — как не ты?
Мэн Цяньцянь замолчала, сосредоточившись на кормлении ребёнка.
Лу Юань сидел на простом табурете — ни спинки, ни подставки для ног, — ему было крайне неудобно, и весь его облик излучал холод и раздражение.
Было видно, что он изо всех сил сдерживается.
Наверное, никто в столице и представить не мог, что всесильный великий дуду однажды окажется в ситуации, когда из-за ребёнка он не может дать волю своему гневу.
Неизвестно, сколько времени прошло, но наконец малышка наелась, срыгнула пару раз и, с важным видом задрав подбородок, заснула.
За всё это время ни Мэн Цяньцянь, ни великий дуду не заговорили о визите семьи Лу на банкет по случаю проведения церемонии чжуачжоу.
Один не интересовался, другому это тоже было безразлично.
Мэн Цяньцянь не помнила, когда уснула; проснувшись на следующее утро, она обнаружила, что великого дуду и малышки уже и след простыл.
Если бы не слабый запах молока, оставшийся на её одежде, она могла бы подумать, что эта пара — отец и дочь — никогда не приходила.
Она простудилась, поэтому не пошла приветствовать пожилую госпожу, а осталась в павильоне Хайтан выздоравливать.
Няня Ли принесла Мэн Цяньцянь ласточкино гнездо**.
Пока Мэн Цяньцянь ела, пришла управляющая делами двора Фэн.
Оказалось, что вчера Линь Ваньэр выбрала несколько отрезов ткани и отправила их в особняк.
Рано утром их уже доставили, и теперь ждали оплаты.
Мэн Цяньцянь сказала: «Пусть сама платит, зачем обращаться ко мне? Я ведь не покупала эту ткань».
Управляющая делами Цянь была потрясена до глубины души.
Видя, что та не уходит, Мэн Цяньцянь спросила: «Что-то ещё?»
Управляющая делами Цянь опомнилась и неуверенно проговорила: «Вообще‑то есть ещё одно дело. Во дворе Фэн каждый день требуется чашка кровавого ласточкина гнезда — для барышни Линь, чтобы укреплять ци и стабилизировать плод. Но в нашем особняке количество ласточкиного гнезда строго учтено, сколько съедается, столько и берётся из кладовой. Сегодня Люйло пошла за ними, но ничего не получила.
Говоря это, она намеренно взглянула на няню Ли, подозревая, что та чинит препятствия двору Фэн.
Ведь старшая молодая госпожа годами была в особняке мягкой хурмой*** — всем известно, что она щедрая и легко поддаётся манипуляции.
Мэн Цяньцянь отложила ложку, промокнула губы платком и сказала: «Это моё распоряжение. Если барышня Линь хочет есть кровавое ласточкино гнездо, пусть платит сама».
Ласточкино гнездо — деликатес, его везут издалека, в столице цена за цзинь может доходить до тридцати таэлей, а кровавое ласточкино гнездо встречается ещё реже — цена в сто таэлей можно считать дешёвой.
Пожилая госпожа ела по чашке в день, иногда вторая госпожа и Лу Линлун тоже выпрашивали несколько чашек, не говоря уже о том, что пожилая госпожа не только ела, но ещё и раздавала его в дом своей матери — в итоге каждый месяц на ласточкины гнезда уходило несколько сотен таэлей.
Раньше Мэн Цяньцянь сама не решалась его есть, но посмотрите, на какую неблагодарную свору ушли годы её искренней заботы.
Управляющая делами Цянь, глядя на большую чашку кровавого ласточкиного гнезда, оставшуюся на столе у Мэн Цяньцянь, с улыбкой заметила: «Но ведь барышня Линь заботится о продолжении рода семьи Лу! Как же можно заставлять её платить самой? К тому же, вы одна всё равно не съедите столько, разве они не пропадут зря?»
Мэн Цяньцянь равнодушно сказала: «Даже если я съем половину, а половину оставлю, это моё дело. Если она не хочет платить, пусть не ест».
Управляющая делами Цянь не ожидала такой твёрдой позиции от старшей молодой госпожи и поспешила сообщить об этом пожилой госпоже на двор Фушоу.
Пожилая госпожа так разозлилась, что чуть не упала в обморок. Она отправила свою доверенную служанку отчитать Мэн Цяньцянь и убедить её не быть столь неблагодарной, ведь ткани куплены для её будущего правнука, а ласточкино гнездо также предназначено для его питания.
Мэн Цяньцянь ответила: «Если бабушка так любит своего драгоценного правнука, почему бы ей самой не оплатить расходы двора Фэн? Это будет проявлением заботы бабушки о правнуке. Сумма то небольшая — всего семь-восемь сотен таэлей».
«Она действительно так сказала?»
«Да, госпожа, это чистая правда, эта служанка не осмелилась бы врать».
Пожилая госпожа заскрипела зубами от злости: «Эта девчонка совсем обнаглела!»
Семь-восемь сотен таэлей? Я ни за что не собираюсь платить!
Доверенная служанка спросила: «Говорят, вчера молодой господин взял барышню Линь на банкет, может, всё из-за этого?»
Пожилая госпожа раздражённо бросила: «Разве не она сама убежала? Кто‑то помог ей выйти из неловкой ситуации, а она вместо благодарности лишает их содержания … Я всегда говорила, что нельзя брать в жёны девушку из незнатного рода — только и знает, что устраивать ссоры и скандалы. Неудивительно, что Линсяо не заходит в её покои!»
Двор Хайтан.
Мэн Цяньцянь закончила есть ласточкино гнездо и сказала няне Ли: «После того как мы доедим эти ласточкины гнезда, больше не надо их покупать».
Няня Ли заколебалась: «Но тогда и пожилая госпожа останется без любимого блюда?»
Мэн Цяньцянь повторила: «Как я уже говорила: если она хочет есть их, пусть покупает сама».
После унижений, пережитых вчера, няня Ли могла понять любое решение своей молодой госпожи сегодня.
Но гнев гневом, а границы переходить нельзя.
А пожилая госпожа всё ещё оставалась столпом семьи Лу.
Няня Ли закрыла дверь.
«Барышня, скажите мне откровенно: каковы ваши планы? Хотите надавить на семью Лу, чтобы приструнить барышню Линь, или …»
Мэн Цяньцянь покачала головой: «Зачем мне беспокоиться из‑за неё? Пока она не задевает меня, я могу просто не замечать её».
Няня Ли сказала: «Тогда зачем барышня так поступает …»
Мэн Цяньцянь серьёзно произнесла: «Няня, это семья Лу пришла просить моей руки. Мой дед не хотел, чтобы я так рано выходила замуж, но старый господин Лу клятвенно обещал хорошо обращаться с его внучкой и не допустить, чтобы она терпела хоть малейшее унижение в семье Лу. Все эти годы я выполняла долг супруги, проявляла сыновнюю почтительность как невестка и внучка, отдавала всё — и то, что должна была, и то, чего не должна. Но что я получила взамен?»
«Супруг, который меня не любит, и семью супруга, которая выжимает из меня все соки».
«Няня, я больше не хочу так жить».
Ранним утром Лу Линсяо побывал в военном лагере, а вернувшись, узнал о ситуации с тканями и ласточкиным гнездом.
Он нахмурился: «Пусть пока двор Сунчжу покроет расходы».
Слуга ответил: «Двор … Сунчжу тоже остался без содержания. Молодой господин, с сегодняшнего дня вы — нищий».
Лу Линсяо содрогнулся!
____________________офф-топик_____________
Великая злодейка: o(*￣︶￣*)o
______________________________
Примечание:
* - показывая на оленя, называть его лошадью – обр.выражение - выдавать черное за белое;
** - ласточкино гнездо (съедобные птичьи гнезда) - это гнезда, построенные из слюны, выделяемой некоторыми видами стрижей. Кровавое ласточкино гнездо в природе образуются из-за окисления железа в породах пещер, но такие гнезда крайне редки;
*** - мягкая хурма – обр.выражение – о мягком податливом человеке, неспособном постоять за себя.
Перевод: Флоренс
Что всё это значит?
Как это я вдруг стал нищим?
Ты что шутишь?
Лу Линсяо холодно бросил взгляд на слугу: «Кто принял такое решение?»
Слуга робко ответил: «Старшая молодая госпожа».
Лу Линсяо все эти годы провел на границе с Бэйляном, а по возвращении домой не интересовался внутренними делами особняка. Он, естественно, полагал, что хозяйством по-прежнему управляют его бабушка или мать.
Конечно, если бы этим занималась Мэн Цяньцянь, в этом не было бы ничего плохого, в конце концов, бабушка уже в преклонных годах, матери тоже не стоит утруждаться. Как невестка и законная супруга, Мэн Цяньцянь, должна была взять часть обязанностей на себя.
Двор Хайтан.
Мэн Цяньцянь читала простонародный роман, когда Банься повесив нос, раздвинула занавески и объявила: «Барышня, молодой господин пришёл».
Разочарование накапливается постепенно, капля за каплей, а не взрывается внезапно.
Увидев молодого господина снова, даже Банься уже не испытывала прежней радости.
Лу Линсяо не стал разбираться со слугой. Войдя в комнату, он сразу почувствовал, как его обволакивает приятное тепло.
На улице стоял лютый холод, а здесь было тепло, как весной. Даже в покоях его бабушки не было так уютно.
«Бабушка обходится только двумя жаровнями с углём, а ты — целыми тремя? В таком юном возрасте уже так боишься холода?» — он фыркнул, собираясь сесть, но обнаружил, что все стулья рядом с Мэн Цяньцянь заняты вещами.
Он посмотрел на Банься.
Банься демонстративно отвернулась и вышла.
Нахмурившись, Лу Линсяо сел на не слишком удобный табурет.
Мэн Цяньцянь не обратила на него внимания, продолжая читать.
Лу Линсяо взглянул на неё, подавил раздражение и сказал: «Я знаю, ты злишься на меня, но прошла уже целая ночь, пора бы и успокоиться».
Мэн Цяньцянь, отвлечённая от чтения, на миг нахмурилась, и в её глазах мелькнуло раздражение.
Она вложила закладку и закрыла книгу.
«Что значит «пора бы успокоиться»? В твоих глазах любое событие, которое ты предпочитаешь игнорировать, должно самоустраниться, раствориться без последствий?»
Лу Линсяо не хотел спорить с юной девушкой: «Вчерашнее происшествие было результатом моих непродуманных действий».
Мэн Цяньцянь равнодушно произнесла: «Какая поверхностная отговорка».
Лу Линсяо, словно задетый за живое, резко вскочил: «Ты из семьи Мэн! Не перегибай палку! Я уже сказал, что это случайность, я и не думал, что ты пойдёшь искать меня! Достаточно было просто спокойно укрыться от дождя в каком-нибудь месте! Я взрослый мужчина, зачем тебе, женщине, обо мне беспокоиться?»
Мэн Цяньцянь рассмеялась.
Как у тебя хватает наглости говорить такое?
Ты и словом не обмолвился о своих неблаговидных поступках: о том, как привел любовницу в дом, оставил меня одну в карете, позволив страдать под дождём и ветром!
Если бы я действительно нашла место, чтобы укрыться от дождя, разве ты бы не стал упрекать меня словами: Я же велел тебе ждать в карете! Зачем ты пошла в лавку тканей? Из-за тебя я потратил время на поиски и опоздал на банкет!
«Если ты считаешь, что виновата я, зачем тогда лицемерно приносишь извинения?»
Лу Линсяо нахмурился: «Ты закончишь когда-нибудь? С тобой же ничего не случилось!»
Мэн Цяньцянь холодно бросила: «То, что со мной всё в порядке, не означает, что я должна простить тебя? Со мной ничего не случилось, потому что мне повезло, а не потому что мой супруг что-то сделал! Я хочу отдохнуть. Господин, прошу вас уйти. Банься, проводи гостя!»
Гостя?
Я твой супруг, хозяин этого двора!
Банься с холодным выражением лица отодвинула занавеску: «Молодой господин! Вам лучше уйти!»
Лу Линсяо был по-настоящему взбешён: Женщина прогоняет меня! А как же моё достоинство?
В итоге он сел и решил не уходить!
Банься настаивала: «Молодой господин …»
Лу Линсяо резко оборвал её: «Проваливай!»
Няня Ли утащила Банься прочь.
Мэн Цяньцянь усмехнулась: «Цзянцзюнь Лу, несомненно, обладает впечатляющим нравом!»
Обычно Лу Линсяо редко выходил из себя, особенно с женщинами, и теперь, осознав свою вспышку, немного пожалел о содеянном. Немного успокоившись, он сказал наставительно: «Госпожа Мэн, я пришёл сегодня не ссориться. Бабушка доверила тебе управление особняком — это знак особого доверия. Ты должна вести себя как полагается хозяйке, не устраивать постоянные конфликты с Ваньэр из‑за пустяков и не говорить грубо со своим супругом. Я говорил, что буду хорошо к тебе относиться, это обещание остается в силе».
Услышав слово «управление», Мэн Цяньцянь усмехнулась: «Супруг мой, сегодня ты … пришёл не извиняться, а за деньгами, верно?»
Лу Линсяо серьёзно сказал: «Это разные вещи, не стоит их смешивать».
Мэн Цяньцянь произнесла легко и непринуждённо: «Хорошо, давай поговорим только о деньгах».
Лу Линсяо нахмурился: «Я не это имел в виду …»
Мэн Цяньцянь достала счетную книгу: «Супруг мой, ты провёл на границе пять лет и ни разу не прислал домой ни единого медяка на домашние расходы. Наверняка у тебя накопилось немало средств? Может, вернёшь мне деньги, которые задолжал за эти годы?»
Лу Линсяо озадаченно спросил: «Когда я задолжал тебе деньги?»
Мэн Цяньцянь с удивлением спросила: «Разве бабушка не рассказала тебе? Все эти годы расходы особняка покрывались за счёт моего приданого, включая огромные долги, накопившиеся до нашей свадьбы, — я погасила их, вступив в семью!»
«Ты врёшь!»
«Вру я или нет, супруг может сам проверить записи в счетной книге?»
На самом деле Мэн Цяньцянь говорила весьма тактично: в своё время семья Лу даже заложила особняк, и, если бы Мэн Цяньцянь вовремя не выкупила его, они бы оказались на улице.
«На самом деле, я не из тех, кто поступает неразумно. Женщина дома подчиняется отцу, выйдя замуж — супругу. Я готова тратить деньги на супруга. Но ты — мужчина, достойный уважения, с выдающимися военными заслугами, пример для армии, предполагаю ... ты сочтёшь ниже своего достоинства пользоваться деньгами женщины. Что ж, я могу покрыть твои расходы за счет своего приданого, но, если это повредит твоей репутации я никогда не смогу оправдаться. Что ты думаешь об этом?»
Мэн Цяньцянь говорила мягким тоном, но её слова были колкими.
Настоящий мужчина не мог бы смириться с таким ударом по самолюбию.
Мэн Цяньцянь вздохнула: «Что ж, давай сделаем так: я тайно покрою твои расходы! Няня Ли, скорее принеси деньги, чтобы закрыть счёт барышни Линь! Только ни в коем случае не говори, что это от меня! Скажи, что это из военного жалованья молодого господина! Мужчина должен содержать свою женщину!»
«Не нужно!»
Лу Линсяо с ледяным выражением лица встал и, взмахнув рукавами, удалился!
Няня Ли и Банься облегчённо вздохнули.
Как же они боялись, что цзянцзюнь Лу, доведенный до белого каления, может навредить их барышне!
«Барышня, сегодня вы полностью сорвали этот фиговый листок*. Не страшно за ранее предвиденное, страшно непредсказуемое, загнанная в угол собака может перепрыгнуть через стену**. Если молодой господин разозлится и решит развестись с вами … Что тогда? В таком случае он не вернёт вам приданое, и мы ничего не сможем сделать».
Всё верно: приданое принадлежит женщине, но где найти справедливость в этом мире?
Развод означает лишь, что семья жены не смогла противостоять семье мужа; если бы могла — это был бы развод по взаимному соглашению.
У барышни без связей в столице мало шансов противостоять семье Лу.
Услышав это, Банься тут же встревожилась: «Барышня!»
Мэн Цяньцянь сказала: «Ничего страшного».
У мужчины есть семь оснований для развода, но у женщины есть три причины, по которым развод невозможен.
Нельзя разводиться, если у женщины нет семьи, куда она могла бы вернуться; если она носила траур по членам семьи супруга три года; если супруг был беден, когда женился, а потом разбогател.
Я отбыла полный траур по Лу Линсяо и его деду, следовательно, он не имеет права расторгнуть со мной брак!
Однако опасения няни Ли не лишены оснований.
Мне и вправду стоит подготовиться заранее.
«Няня, принеси все счетные книги за эти годы, посмотрим, сколько осталось от моего приданого».
________________________________
Примечание:
* - фиговый листок – сокрытие чего-то постыдного;
** - загнанная в угол собака может перепрыгнуть через стену - в значении - крыса, загнанная в угол, становится опасной.
Перевод: Флоренс
Тем временем Лу Линсяо, кипя от гнева, вышел из двора Хайтан, твёрдо намереваясь пойти к пожилой госпоже, чтобы выяснить всё до конца.
Но, едва сделав несколько шагов, он осознал, что в состоянии раздражения задавать вопросы собственной бабушке из‑за таких дел — это будет нарушением принципов сыновней почтительности.
К счастью, некоторые вещи уже распространились среди слуг, и стоило лишь немного повнимательнее прислушаться, и он смог бы узнать подробности.
Оказалось, что в былые времена ещё при жизни деда семья Лу занималась ростовщичеством, выдавая ссуды под высокие проценты. Поскольку дед был военачальником, то внушал всем такой страх, что никто не смел уклоняться от выплат — поначалу дела у семьи шли в гору.
Со временем он почувствовал вкус к лёгким деньгам и стал расширять дело.
Но ростовщичество — пагубное занятие, приносящее немалый вред обществу, и когда на престол взошёл предыдущий император, его первым указом был запрет частных ростовщических ссуд.
Тогда многие поспешили свернуть дела, и дед тоже хотел отступить, но, увы, он выдал слишком много ссуд и не успел свернуть деятельность — в итоге он потерял всё до последнего гроша.
Чтобы поправить положение, дед заложил свои дома, лавки и особняк в денежной лавке, взяв в долг крупную сумму серебра для участия в перевозках соли.
Но торговля солью — занятие крайне опасное. Неважно, что дед был военным чиновником четвёртого ранга — даже принцы императорской крови не могли легко вмешиваться в торговлю солью.
Как и следовало ожидать, информация просочилась наружу.
Лишь благодаря заслугам прадеда, который когда‑то следовал за драконом*, деда не лишили должности — вместо этого он отделался крупным штрафом.
Однако после этого семья Лу оказалась по уши в долгах.
Когда Лу Линсяо достиг брачного возраста, пожилая госпожа не раз пыталась подыскать ему в столице подходящую партию, но стоило потенциальным родственникам узнать о положении семьи Лу, как они тут же отказывались отдавать за него своих дочерей.
И только семья Мэн, жившая далеко в Ючжоу, не знала, что семья Лу уже давно разорилась.
Так что Мэн Цяньцянь не лгала: именно она покрыла дыры в бюджете семьи Лу, погасила внешние долги, и благодаря её приданому семья Лу смогла сохранить видимость благополучия.
Слуга вздохнул: «Вот как обстоят дела, молодой господин. На самом деле, есть мягкую пищу** не стыдно, стыдно — жёстко есть мягкую пищу***.
Лицо Лу Линсяо потемнело: «Ты сегодня слишком много болтаешь!»
Слуга виновато замолчал.
«Как тебя зовут?» — спросил Лу Линсяо.
Этот человек был прислан управляющим Лю в качестве его личного слуги, но за считанные дни его болтовня уже успела довести молодого господина до белого каления.
Слуга ответил: «Молодой господин, будьте осторожны в высказываниях****.
Лу Линсяо нахмурился: «Ты ещё будешь меня поучать?! Я спросил, как тебя зовут!»
Слуга обиженно сказал: «Шэньянь! Меня зовут Шэньянь! Меня прозвали так за болтливость — чтобы я всегда помнил о необходимости следить за своим языком****».
Лу Линсяо сказал: «По-моему, это имя тебе ничуть не помогает!»
Шэньянь хотел что-то сказать, но сдержался.
Лу Линсяо нетерпеливо спросил: «Что такое?»
Шэньянь неуверенно произнёс: «У меня есть новость для вас, молодой господин».
Лу Линсяо: «Говори!»
Шэньянь сообщил: «Старая госпожа оплатила счёт за ткани».
Выражение лица Лу Линсяо смягчилось: «Всё-таки прабабушка любит меня».
Шэньянь добавил: «Но ткани куплены не для барышни Линь».
…………
«Цяньцянь! Цяньцянь!»
Мэн Цяньцянь как раз подсчитывала расходы, когда старая госпожа бодро вошла в комнату.
Хотя разум её порой путался, но за последние годы под присмотром Мэн Цяньцянь её здоровье заметно укрепилось.
Мэн Цяньцянь отложила учётную книгу: «Прабабушка».
Старая госпожа подошла к ней и взглянула на лежащую рядом учетную книгу: «О чём эта книга?»
Мэн Цяньцянь с улыбкой ответила: «Это не простонародный роман, а учётная книга. Завтра я вместо неё почитаю вам что-нибудь новое.
Старая госпожа радостно закивала: «Тогда не забудь!»
Мэн Цяньцянь улыбнулась: «Хорошо».
Старая госпожа хитро усмехнулась: «Хе-хе …»
Банься и няня Ли развеселились, глядя на старую госпожу, и, прикрыв рты, тихонько смеялись в стороне.
Закончив хитро усмехаться, старая госпожа с таинственным видом произнесла: «Цяньцянь, угадай, что я тебе купила!»
«А …»
«Ладно, ладно, ты всё равно не угадаешь!»
Старая госпожа взмахнула рукой: «Внесите!»
Двое слуг вошли, неся несколько отрезов переливающейся, роскошной ткани.
Няня Ли пригляделась и удивлённо воскликнула: «Это же … парча с переливчатым блеском, которую доставили из лавки тканей?»
Ту, что барышня Линь выбрала для будущего ребёнка, но для одного малыша столько материи не нужно — всем было ясно, что на самом деле она выбирала ткань для себя.
А она умела выбирать — вся парча была высшего качества.
В такой дорогой ткани все непременно скажут, что именно она — законная супруга цзянцзюня Чжэньбэй.
«Цяньцянь, тебе нравится?» — с улыбкой спросила старая госпожа, склонив голову набок.
Теплое чувство охватило сердце Мэн Цяньцянь. Она кивнула: «Нравится, всё, что дарит прабабушка, Цяньцянь очень нравится».
Старая госпожа подбоченилась и засмеялась, словно озорная старушонка: «Хо-хо-хо …»
Мэн Цяньцянь с недоумением спросила: «Прабабушка, откуда у вас столько серебра?»
Семь-восемь сотен таэлей — немалая сумма.
Старая госпожа ответила: «Из денег на погребение».
Мэн Цяньцянь: «…»
………………
Двор Фэн.
Лу Линсяо поужинал с Линь Ваньэр.
«Прости, ткань забрала прабабушка, позже я куплю тебе новую», — сказал он Линь Ваньэр.
Линь Ваньэр покачала головой и жестами показала: Только один кусок из тех тканей был для нашего ребёнка, остальные изначально выбирались для старшей молодой госпожи.
Лу Линсяо, который поначалу испытывал благодарность и стыд за то, что Мэн Цяньцянь столько лет содержала семью, услышав слова Линь Ваньэр, вдруг снова подумал, что Мэн Цяньцянь всё ещё не так рассудительна, как Ваньэр.
Она и правда заслужила благодарность за содержание семьи, но не должна злоупотреблять этим и вести себя в доме как ей вздумается.
Лу Линсяо с болью в сердце взял её за руку: «Тебе пришлось терпеть обиды. Ты всё время думаешь о ней, а она думает только о себе. Будь у неё хотя бы половина твоей рассудительности, в доме не было бы постоянных разногласий».
Линь Ваньэр жестами ответила: Старшая молодая госпожа ещё молода, цзянцзюнь, пожалуйста, будьте снисходительнее, не сердитесь на неё».
Лу Линсяо слегка нахмурился: «Я понимаю. Впредь буду стараться быть терпимее. Ты вынашиваешь ребёнка, это нелегко — больше отдыхай. На этот раз я заслужил большие заслуги, и Его Величество непременно наградит меня, когда я получу награду, я снова свожу тебя за тканями, куплю и для тебя, и для ребёнка. Выбери себе побольше нарядов».
Линь Ваньэр прильнула к нему и написала пальцем на его ладони: Возможность служить вам — уже величайшее счастье для меня. Я не желаю большего.
Лу Линсяо обнял её за плечи: «Я привёз тебя в столицу не для того, чтобы ты жила в тяготах. Помимо статуса законной супруги, я дам тебе всё, что должна иметь жена: любовь, богатство и почёт».
…………….
Двор Хайтан.
Мэн Цяньцянь провела со старой госпожой весь день, а вечером снова взялась за учётные книги.
Счета в особняке делились на два вида: внутренние и внешние.
Внутренние счета — это расходы на домашнее хозяйство, внешние — доходы и убытки от загородных особняков, лавок и других владений.
Судя по записям, ни одно из загородных особняков и лавок не приносило прибыли, более того, каждый год в них приходилось вкладывать немало серебра.
И откуда брались эти деньги, можно было легко догадаться.
Мэн Цяньцянь закрыла учётную книгу: «Не ожидала, что всего за пять лет большая часть моего приданого будет потрачена».
Няня Ли с сердечной болью сказала: «Да, всего осталось десять тысяч таэлей».
Мэн Цяньцянь задумчиво произнесла: «В этих счетах что-то не так. Нужно внимательно пересчитать и выяснить, сколько можно вернуть. Сейчас самое главное — поскорее вывести эти десять тысяч таэлей.
Это будут деньги, на которые я смогу рассчитывать в будущем.
Но как их вывести и куда спрятать?
____________________________________
Примечание:
* - следовать за драконом – обр.выражение - поддерживать императора;
** - есть мягкую пищу – обр.выражение - жить за счёт жены;
*** - жёстко есть мягкую пищу – обр.выражение - диктовать условия, проявлять неуважение к тому, кто тебя содержит;
**** - здесь игра слов, слуга говорит, что зовут его Шэньянь, что с кит.переводится как - быть осторожным в высказываниях.
Перевод: Флоренс
Впервые в жизни Мэн Цяньцянь остро ощутила неудобства, возникающие из-за отсутствия связей в незнакомом месте.
Как бы ни бедствовала семья Лу, она всё же принадлежала к знати столицы. Если не учитывать заслуги старого господина перед предыдущим императором, Лу Синчжоу занимал ответственный пост в Министерстве Работ, а Лу Линсяо недавно отличился на войне. В таких условиях простой девушке из семьи торговца, не имеющей в столице ни родни, ни связей, выйти из семьи Лу без потерь было практически невозможно.
—— Сяоцзю*, выживи …
—— Отец …
Посреди ночи Мэн Цяньцянь снова проснулась от кошмарного сна, крупные капли пота стекали по её вискам, пропитав пряди волос.
«Хм, женщин, желающих забраться в постель этого дуду, много, но ты первая, кто спешит назвать этого дуду отцом», — ленивый голос Лу Юаня мягко достиг её ушей, заставляя внутренне содрогнуться.
Мэн Цяньцянь поспешно отпустила его пурпурный рукав, невозмутимо села, взглянула на него и сказала: «Великий дуду всегда так любит вторгаться в женские внутренние покои?»
«Этот дуду идёт туда, куда пожелает!» — отрезал он.
Ни добродетели, ни стыда, ни норм приличия — у великого дуду ничего этого не было!
Лу Юань лениво откинулся на спинку кресла, покрытого тигровой шкурой, скрестил длинные ноги, положив их на изящную скамеечку для ног.
Во дворе Хайтан таких роскошных предметов из красного сандалового дерева сроду не водилось.
Мэн Цяньцянь окинула взглядом жаровню в углу — даже серебряные угли в ней сменились на красные угли, которые могли позволить себе лишь обитатели императорского дворца.
Он явно умеет наслаждаться жизнью, — подумала она.
Лу Юань перевернул страницу книги, которую держал в руках, и с явным отвращением произнёс: «Вы, женщины, читаете только такую бессмысленную ерунду?»
Сама она не любила такие книги — читала их лишь для того, чтобы пересказывать старой госпоже.
Мэн Цяньцянь сказала: «Великому дуду кажется смешным, что у девушки скромного происхождения нет великих устремлений».
Лу Юань перевернул ещё одну страницу: «Кто такой Сяоцзю?»
Мэн Цяньцянь пояснила: «Это моё домашнее имя, я девятая в семье».
И тут вдруг малышка сердито заворчала: «У-а-а!»
Только тогда Мэн Цяньцянь обратила внимание на малышку, которая явно проголодалась.
Её нельзя было винить — властное присутствие великого дуду полностью затмило всё остальное.
Мэн Цяньцянь достала малышку из корзинки.
Ребенок напрягся, и Мэн Цяньцянь, почувствовав неладное, быстро подняла его вверх.
«Апчхи!» — малышка громко чихнула.
Лу Юань отложил книгу, которой вовремя прикрыл лицо, и в его глазах мелькнула вспышка раздражения.
Мэн Цяньцянь невинно моргнула.
Малышка, с висящим пузырём соплей, выглядела совершенно растерянной.
Мэн Цяньцянь быстро покормила ребёнка молоком, вытерла ему нос дочиста.
Аппетит малышки не пострадал, она с удовольствием поглощала молоко, вскоре покрывшись испариной и обретя здоровый румянец.
Мэн Цяньцянь вдруг спросила: «Как мне называть вашу дочь».
Лу Юань равнодушно ответил: «Бао Чжу**».
Малышка будто поняла насмешку Лу Юаня и сердито заворчала: «У-а-а!»
Великий дуду хмыкнул: «Ты же сама схватила того поросёнка».
Одни дети на церемонии Чжуачжоу хватают счёты, золото, серебро или кисти, а она вместо этого поползла на кухню и схватила запечённого молочного поросёнка.
Мэн Цяньцянь задумалась и серьёзно сказала: «Ты, наверно, хотела мяса? Но ты ещё слишком мала, тебе нельзя есть мясо».
Малышка открыла ротик, демонстрируя Мэн Цяньцянь свои маленькие зубки.
Мэн Цяньцянь сказала: «Даже с этими зубками тебе всё равно пока нельзя есть мясо».
Малышка обиженно протянула: «У-ва-а ….»
Когда Мэн Цяньцянь уже решила, что Лу Юань не скажет ей настоящего имени ребенка, он перевернул страницу книги и равнодушно произнёс: «Бао Чжу, домашнее имя — Чжаочжао».
Бао Чжу наелась, напилась, немного поиграла с собственными ножками и уснула.
Мэн Цяньцянь украдкой бросила взгляд на Лу Юаня.
В книге, которую Лу Юань держал в руках, оставалось всего несколько страниц. Не отрывая взгляда от текста, он холодно бросил: «Ты уже так долго тайком наблюдаешь за этим дуду, если есть что сказать — говори прямо».
Этот человек был слишком проницательным — и тогда, на улице, когда обнаружил её, и сейчас, когда разгадал её намерения.
В конце концов, у меня нет лучшего выбора, попытка — не пытка, придётся действовать по принципу лечить мертвую лошадь как живую***.
Мэн Цяньцянь, сохраняя достоинства без высокомерия или подобострастия, сказала: «Эта скромная женщина хотела бы заключить с великим дуду сделку».
Лу Юань перевернул страницу романа и безразлично произнёс: «Не думай, что, покормив пару раз дочь этого дуду, ты заслужила право заключать со мной сделки».
Мэн Цяньцянь перешла прямо к сути: «В столицу проникли шпионы из Бэйляна».
«Этот дуду в курсе».
«Но стража цзиньи-вэй не смогла найти их, и вряд ли найдет».
«О?»
Лу Юань наконец-то проявил некоторый интерес, он закрыл книгу и устремил на неё свой завораживающий, исполненный убийственной силы взгляд.
В его глазах одновременно читалась усмешка — и бесконечная угроза.
Мэн Цяньцянь встретилась с его взглядом: «Шпионы Бэйляна укрылись в Доме Ваньхуа».
Лу Юань слегка изогнул губы: «Это Лу Линсяо тебе сказал?»
Мэн Цяньцянь, не меняясь в лице, ответила: «Услышала случайно. Он не уверен и не решается проверить, но я думаю, великий дуду, способен на это — ведь нет такого места, куда не могла бы проникнуть стража цзиньи-вэй».
«Знаешь ли ты, чем грозит обман этого дуду?»
«Эта скромная женщина не осмелилась бы».
«Этот дуду ещё не согласился на сделку с тобой, а ты уже раскрыла информацию. Не боишься, что я убью тебя и откажусь от сделки?»
«Великий дуду может и не святой, но на подлость не способен».
Лу Юань многозначительно усмехнулся: «Чего ты хочешь?»
…………..
В последующие несколько дней в столице выпало несколько сильных снегопадов. Мэн Цяньцянь из-за болезни оставалась во дворе Хайтан, занимаясь проверкой счетов.
Она перестала потакать прихотям домочадцев: не только прекратила поставки ласточкиных гнезд пожилой госпоже, но и сократила несколько излишне расточительные статьи расходов.
Пожилая госпожа была в ярости и требовала, чтобы Мэн Цяньцянь пришла к ней для выговора, но та отказывалась.
Зато из‑за сильного снегопада пожилая госпожа не рисковала лично прийти на двор Хайтан — боялась поскользнуться и упасть.
Пожилая госпожа хотела попросить Лу Линсяо вразумить жену, но он отсутствовал.
Стража цзиньи-вэй обнаружила шпионов Бэйляна в столичном Доме Ваньхуа, трое были схвачены на месте, двое сбежали.
Лу Линсяо, который раньше работал под прикрытием в Бэйляне, знал их методы маскировки, теперь он был занят поимкой шпионов для императорского двора и несколько дней не появлялся дома.
Пожилая госпожа кипела от злости, не зная, куда его выплеснуть, — у неё даже появились язвы во рту.
Когда снег наконец прекратился, в особняк прибыли гости из семьи Чжао.
«Барышня, пожилая госпожа просит вас прийти», — доложила Банься, входя в комнату.
Мэн Цяньцянь только что закончила проверять последнюю учётную книгу, где отмечала красной тушью ошибки.
«Барышня, пойдёте?» — с беспокойством спросила няня Ли. «Говорят, пришли люди из семьи Чжао — наверняка снова пришли просить денег».
Пожилая госпожа всегда щедро снабжала свою семью по материнской линии за счет семьи своего мужа, такое поведение было слишком бессовестным, что даже няня Ли не могла этого выносить.
Мэн Цяньцянь закрыла учётную книгу: «Хорошо, что они пришли. Пора свести кое‑какие счёты».
Они столько лет пользовались мной — теперь пора вернуть всё обратно!
На этот раз семью Чжао представляли младшая невестка пожилой госпожи и её племянник.
Едва Мэн Цяньцянь подошла к двери, как услышала, что госпожа Чжао, плачет и умоляет: «Старшая сестра … обязательно должна помочь Хэнъэру … он твой родной племянник … спаси его …»Вторая госпожа язвительно фыркнула: «Нашёл с кем сцепиться — с командиром стражи цзиньи-вэй. Что мы можем сделать?»
Госпожа Чжао взмолилась: «А как насчёт того, чтобы … попросить Сяоэра замолвить за него словечко?»
Пожилая госпожа ответила: «Сяоэра … в последние дни нет дома».
Как нет дома? Очевидно, у вас просто нет нужных связей в страже цзиньи-вэй, чтобы повлиять на ситуацию!
Госпожа Чжао зарыдала: «Хэнъэр перебрал … не хотел приставать к той девушке … к тому же он не знал, что она сестра командира стражи цзиньи-вэй … нужно всего двадцать тысячи таэлей … тогда дело закроют … иначе его убьют …»
Вторая госпожа побледнела: «Двадцать тысяч таэлей? Где мы возьмём столько серебра!»
Госпожа Чжао воскликнула: «У этой девчонки Мэн ведь есть деньги! Пусть отдаст их!»
Мэн Цяньцянь приподняла занавеску и вошла в главный зал: «Двоюродная бабушка, даже если бы у меня были такие деньги, я не стала бы их вам давать, чтобы залатать дыры вашей семьи Чжао».
_____________________________________
Примечание:
* - это домашнее прозвище – Маленькая Девятка;
** - Бао Чжу – с кит. драгоценный поросёнок;
*** - лечить мертвую лошадь как живую – обр.выражение - предпринимать безнадёжные попытки.
Перевод: Флоренс
«Именно!» — вторая госпожа давно уже не одобряла привычку пожилой госпожи поддерживать семью своей матери.
Пожилая госпожа нахмурилась и обратилась к Мэн Цяньцянь: «Спасение жизни важнее, сначала дай деньги».
Мэн Цяньцянь вздохнула: «Не то, чтобы ваша внучка не хотела дать эти деньги, просто у меня на руках осталось всего десять тысяч таэлей».
Госпожа Чжао изумлённо воскликнула: «У тебя … у тебя же было столько приданого … и осталось всего десять тысяч таэлей? Как же вы, семья Лу, могли потратить все деньги!»
Мэн Цяньцянь снова вздохнула: «Я и сама не знаю. В последние годы я только оплачивала счета, а как именно расходовать средства, определяла бабушка».
Хорошо, что пожилая госпожа не доверяла ей, все управляющие в доме были её преданными людьми, иначе Мэн Цяньцянь было бы не отвертеться.
Выражение лица пожилой госпожи тут же стало неловким, она прокашлялась: «Давай не будем сейчас об этом. Дай эти десять тысяч таэлей, чтобы твоя двоюродная бабушка смогла справиться с этим затруднительным положением».
Мэн Цяньцянь улыбнулась: «Помочь справиться с затруднительным положением можно, но сначала договоримся: эти деньги я дам семье Чжао в долг — с процентами, составим расписку».
Услышав это, пожилая госпожа сразу нахмурилась: «Мы же одна семья — зачем расписка? Разве мы можем не вернуть тебе деньги?»
Госпожа Чжао поддакнула: «Да, Цяньцянь, ты ведешь себя словно посторонняя!»
Мэн Цяньцянь проигнорировала их слаженные возражения, повернулась ко второй госпоже: «А что думает вторая тётушка?»
Вторая госпожа прекрасно знала, что собой представляет семья Чжао: «Пусть пишут расписку! Нужно оформить документ! Иначе деньги не давать! Не правда ли, старшая невестка?»
Госпожа Лу кивнула: «Даже близкие родственники должны вести чёткие расчёты — лучше написать расписку».
Мэн Цяньцянь посмотрела на пожилую госпожу: «Бабушка, расписка останется у вас. Когда возвращать — эта внучка нисколько не будет торопить».
Хотя пожилая госпожа и поддерживала семью своей матери, но она всё же беспокоилась о том, что, если эти деньги семья Чжао не вернет, семье Лу потом не на что будет жить.
Кроме того, если расписка будет у неё, то в случае, если семья Чжао не сможет вернуть всю сумму или вернёт меньше — она могла решать, считать это выполнением обязательств или нет.
А госпожа Чжао прекрасно знала, как её старшая сестра благоволит семье своей матери — если бы расписка оказалась у неё, это было бы всё равно что не иметь её вовсе.
Госпожа Чжао охотно согласилась.
Пожилая госпожа с подозрением посмотрела на Мэн Цяньцянь: «У тебя и вправду осталось только десять тысяч таэлей?»
Мэн Цяньцянь достала из поясного кошелька ключ: «Бабушка, это ключ от хранилища. Если не верите — проверьте сами».
Пожилая госпожа взяла ключ: «Идём в хранилище!»
Глаза второй госпожи вспыхнули, и она взяла госпожу Лу за руку: «Старшая невестка, мы тоже пойдём!»
Она намеревалась лично проследить, чтобы пожилая госпожа и семья Чжао не присвоили ничего лишнего.
Вся процессия направилась в хранилище.
Хотя ключ и был у Мэн Цяньцянь, но снаружи хранилища всегда дежурил охранник с боевыми навыками, которого назначил Лу Синчжоу, и он прекрасно знал бы, выносила ли Мэн Цяньцянь что‑нибудь из хранилища.
Поэтому, когда они несколько раз пересчитали содержимое сундуков и убедились, что в них действительно осталось только десять тысяч таэлей серебра, все замерли в изумлении.
«Как же так много потратили …» — сквозь зубы прошептала вторая госпожа.
Внутренняя тревога пожилой госпожи тоже была очевидна.
Мэн Цяньцянь заметила изумление обеих женщин: Деньги почти закончились — неужели вы так удивлены?
На самом деле, даже в столице десять тысяч таэлей — немалая сумма, но по сравнению с огромным приданым, которое Мэн Цяньцянь когда‑то принесла в семью, это было немного.
Мэн Цяньцянь и госпожа Лу всегда жили скромно, как и старая госпожа, легко было догадаться, кто же промотал все эти деньги.
Жаль только, что сами виновники так не считали.
Пожилая госпожа считала, что это вторая ветвь семьи тайком забрала немало денег, а вторая госпожа полагала, что пожилая госпожа слишком много отдала семье своей матери.
Мэн Цяньцянь сделала вид, что совершенно сбита с толку: «Бабушка, вторая тётушка, у вас такие мрачные лица — что‑то не так? Может, позовём управляющих и проверим счета вместе?»
«Не нужно!»
«Нет необходимости!»
Пожилая госпожа и вторая госпожа сказали это одновременно.
Мэн Цяньцянь сделала вид, что не поняла, и продолжила: «На самом деле, я в последнее время просматривала счётные книги и заметила, что в записях действительно есть серьёзные проблемы».
Пожилая госпожа тут же посуровела: «Что ты можешь понимать в счетных книгах? Думаешь, семья Лу в столице — это какая-то мелкая семья в Ючжоу? Расходы на все дворы в особняке — это ещё не всё, твой отец служит чиновником, ему постоянно приходится поддерживать связи. Ты же из семьи торговца — тебе, естественно, не понять тонкостей чиновничьей жизни!»
Госпожа Чжао с надеждой посмотрела на пожилую госпожу: «Старшая сестра, нам нужны ещё десять тысяч таэлей … что будем делать?»
Взгляд пожилой госпожи забегал по сторонам.
Вторая госпожа тут же отступила на шаг: «У меня ничего нет!»
Госпожа Лу сказала: «У этой невестки тоже ничего нет».
И это была правда — её приданое давно было потрачено на семейные нужды.
Пожилая госпожа обратилась к младшей сестре: «Я помню, у семьи Чжао на Восточной улице есть две лавки — вместе они должны стоить около десяти тысяч таэлей».
Лицо госпожи Чжао изменилось: «Старшая сестра …»
Пожилая госпожа махнула рукой: «На этом и порешим».
Госпожа Чжао изначально рассчитывала взять все деньги из семьи Лу, но не ожидала, что приданое Мэн Цяньцянь почти полностью растрачено, и остались лишь последние десять тысяч таэлей.
В глубине души она даже начала упрекать старшую сестру: За эти годы та немало взяла из приданого Мэн Цяньцянь — вероятно, накопила немалую сумму на похороны, но всё равно потребовала от семьи Чжао отдать две самые ценные лавки.
Однако она не могла сказать это вслух — ведь эти две лавки старшая сестра когда-то тайно купила для семьи своей матери на деньги из приданого Мэн Цяньцянь.
Мэн Цяньцянь при всех написала долговую расписку, заставила госпожу Чжао и её внука подписать и поставить печати, а затем передала документ пожилой госпоже.
Вторая госпожа пожаловалась: «Всё отдали семье Чжао, а нам что теперь голодать? Или воздухом питаться будем?»
Мэн Цяньцянь с беспомощным видом произнесла: «В хранилище ещё остались золотые и серебряные украшения, если в особняке действительно настанут тяжёлые времена, можно будет отнести их в ломбард, чтобы продержаться. Ключ от хранилища бабушке тоже не нужно возвращать этой внучке».
Это означало, что она окончательно отказывалась от ведения хозяйства.
Но что могла сказать пожилая госпожа?
Мэн Цяньцянь и правда была «выжата досуха»!
Вернувшись в павильон Хайтан, няня Ли была вне себя от горя.
«Барышня, вы просто отдали последние десять тысяч таэлей семье Чжао, Чжао, да ещё и не оставили расписку у себя. Что, если потом семья Чжао откажется возвращать долг? Что тогда делать?» — обеспокоенно спросила она.
Мэн Цяньцянь ответила: «Семья Чжао точно не вернёт».
Те, кто обладает властью и влиянием, даже без расписки могут не бояться, что им не вернут деньги обратно. А у тех, кто не имеет ни власти, ни влияния, сколько бы расписок и доказательств они ни собрали, должник всё равно может безнаказанно отказываться платить.
К несчастью, Мэн Цяньцянь относилась ко второй категории.
Поэтому с самого начала она и не рассчитывала, что семья Чжао вернёт деньги.
Полночь.
Мэн Цяньцянь проснулась ото сна.
Она проснулась не от кошмарного сновидения, а просто по привычке — в определённое время её глаза сами открылись.
Лу Юань снова сидел на своём роскошном стуле из красного сандалового дерева, грелся у бездымных красных углей в жаровне, лениво перелистывая страницы её новой книги.
«Этот простонародный роман хуже предыдущего, скучный до смерти!»
Если не нравится, зачем читаешь?
Мэн Цяньцянь взглянула на прикроватный столик, на котором лежала толстая пачка серебряных банкнот и два документа на владение лавками.
Сделка с великим дуду Лу оказалась выгодной: она не только успешно вывела десять тысяч таэлей приданого из хранилища, но и заставила семью Чжао расстаться с двумя самыми ценными лавками.
Мэн Цяньцянь прямо перед ним проверила подлинность документов на лавки, затем пересчитала лежавшие на столе серебряные банкноты.
«Здесь на две тысячи таэлей больше», — заметила она.
Семья Чжао взяла у неё только десять тысяч таэлей.
Великий дуду Лу перевернул страницу простонародного романа и небрежно ответил: «Это от Бао Чжу».
Неужели малышка научилась платить за кормление?
Мэн Цяньцянь произнесла «О» и отсчитала две тысячи серебряных банкнот: «Прошу великого дуду передать эти деньги командиру цзиньи-вэй.
Тому было нелегко сыграть свою роль, и это заслуживало благодарности — такие социальные тонкости она понимала.
Сначала она опасалась, что этот высокопоставленный господин откажется, подумав, что она пытается воспользоваться моментом, чтобы завязать с ним и его подчинёнными дружеские отношения.
Она даже заранее подготовила слова для объяснения, но, к её удивлению великий дуду Лу лишь равнодушно кивнул.
Мэн Цяньцянь незаметно выдохнула с облегчением.
Он, конечно, был несколько бесцеремонным, но общаться с ним оказалось несложно.
Мэн Цяньцянь спросила: «А где Чжаочжао?»
Лу Юань ответил: «В корзинке».
Мэн Цяньцянь осмотрелась: «Её там нет».
Лу Юань замер, повернулся к корзинке, где лежало лишь одеяло.
«…»
______________________офф-топик__________________
Э‑э, а где же маленькая Бао Чжу?
Маленькая Чжаочжао в ярости размахивала кулачками и кричала: «А-а-а! Ты ненадежный папа-разгильдяй! Ты забрал одеяло и бросил меня!»
Перевод: Флоренс
Резиденция великого дуду, ночь, тёмная луна, свистит ветер.
Маленькая фигурка, крадучись и озираясь, вылезла из корзины и, пыхтя, пробралась на маленькую кухню.
Воспользовавшись тем, что никто не видит, она ловко схватила большую куриную ножку!
Однако, когда Бао Чжу, прижимая к себе добычу, доползла обратно в свою комнату, она с ужасом обнаружила, что её корзинка исчезла!
Ненадежный папа-разгильдяй тоже пропал!
«У-а-а!» — заревела Бао Чжу, вне себя от отчаяния!
……
Раз Бао Чжу отсутствовала, великому дуду Лу больше незачем было оставаться во дворе Хайтан.
Он небрежно забросил недочитанный простонародный роман на прикроватный столик и непринуждённо поднялся.
Его высокий, статный силуэт заслонил мерцающий свет свечи, его мужественное лицо с чёткими чертами оставалось в тени, а узкие, миндалевидные глаза в темноте сверкали, словно огонь.
Мэн Цяньцянь спокойно спросила: «Позже … ты придешь снова?»
Если нет — я лягу спать.
Великий дуду Лу усмехнулся, глядя на неё сверху вниз: «Так, приходишь-уходишь, незаметно и рассветет. Думаешь, у этого дуду столько свободного времени?»
Мэн Цяньцянь мельком взглянула на простонародный роман, который он почти полностью пролистал, и спокойно моргнула.
Великий дуду Лу склонился над ней, создавая мощное давление своим присутствием и ароматом мужественности.
Его холодные, словно кости, пальцы сжали её подбородок, и он с усмешкой произнёс: « Или ты хочешь, чтобы все увидели, как этот дуду выходит из твоей комнаты? Этому дуду, впрочем, всё равно, но не знаю, как это воспримет семья Лу».
Мэн Цяньцянь безмятежно посмотрела на самого коварного и жестокого чиновника при дворе: «Богатства и почёта нельзя добиться, не рискуя. Если великий дуду окажет мне покровительство, зачем мне бояться семьи Лу?»
Лу Юань криво улыбнулся, и его улыбка была полна холодного убийственного намерения: «Этот дуду, не будет покровительствовать ни одной женщине. Даже если твои заслуги будут велики, твоя жизнь или смерть не имеют ко мне никакого отношения».
«Запомни хорошенько: этот дуду никогда не был хорошим человеком».
Только когда он ушёл, Мэн Цяньцянь разжала пальцы, в которых всё это время крепко сжимала серебряную иглу.
Вся её спина была мокрой от холодного пота.
Давно ходили слухи о непредсказуемости и безжалостности этого великого дуду, просто последние несколько дней в присутствии маленькой Чжаочжао, он сдерживал свою убийственную ауру, и у неё возникло ложное ощущение, что он, возможно, не так ужасен, как о нём говорят.
К тому же он быстро согласился на сделку, что ещё больше усилило это заблуждение.
Я поторопилась.
Как могла я, простая дочь торговца, одним прыжком взлететь так высоко, чтобы зацепиться за недосягаемую даже для семьи Лу вершину?
То, что он приводил Бао Чжу ко мне, означало лишь, что ему нравилось баловать малышку, а не то, что он действительно попал под мои чары.
У этого вселяющего ужас великого дуду нет слабостей, привязанностей и чувств.
………..
Проснувшись, Мэн Цяньцянь обнаружила, что в комнате всё вернулось на свои места. Непонятно, как стража цзиньи-вэй умудрялась перемещать туда-сюда такие громоздкие предметы, но это и не было её заботой.
Няня Ли внесла в комнату горячую воду, подняла полог у кровати и, заметив бледность на лице Мэн Цяньцянь, спросила: «Барышня, опять кошмар приснился?»
Мэн Цяньцянь, не меняясь в лице, ответила: «Нет, просто допоздна смотрела счета и не выспалась».
Няня Ли заботливо сказала: «Несколько дней назад вы промокли под дождем, и только-только оправились от простуды. Берегите себя, не перетруждайтесь».
Мэн Цяньцянь кивнула: «Хорошо, няня».
Няня Ли принесла одежду: «Раньше барышня не любила выслушивать мои нравоучения».
Мэн Цяньцянь ответила: «Раньше я была маленькой и не понимала многого, но в душе знала, что няня желает мне только добра».
Няня Ли улыбнулась: «Конечно».
Барышня с детства была разумной, её лелеяли, но она не избаловалась. А после того падения в воду, её характер стал гораздо проницательнее.
«Барышня!» — Банься внесла коробку с едой. «Я только что была на общей кухне, там сказали, что пожилая госпожа страшно разгневана!
Гнев пожилой госпожи был для Мэн Цяньцянь ожидаем, просто она думала, что та продержится хотя бы несколько дней, а не выйдет из себя так быстро.
Говоря по правде, за последние годы Мэн Цяньцянь слишком хорошо обеспечивала потребности пожилой госпожи, и та привыкла получать всё необходимое без труда, и вдруг, когда не стало того, кто платит, она сразу потеряла терпение.
С самого утра она отправила слуг продать драгоценности из хранилища, но те украшения были низкого качества и устаревшего стиля, поэтому стоили немного.
Тогда пожилая госпожа попыталась выпросить денег у второй ветви, но вторая госпожа отказалась, сказав, что у неё ничего нет, и тут же притворилась больной.
Пожилая госпожа была вне себя от ярости, говорят, она разбила несколько мисок и чашек.
«Так ей и надо!» — с чувством удовлетворения сказала Банься.
Няня Ли поспешно сказала: «Потише, а то услышат!»
Банься озорно ответила: «Я понимаю, няня!»
Мэн Цяньцянь отхлебнула чаю: «Она так разозлилась из-за потери двух лавок. Интересно, что будет, если придётся вернуть больше? Не сведет ли это в могилу мою дорогую бабушку?»
Банься не поняла, о чём речь, но глаза няни Ли загорелись: «Барышня …»
Мэн Цяньцянь улыбнулась: «Няня, не будем спешить, будем постепенно сводить счеты».
…………..
После завтрака Мэн Цяньцянь вместе с Банься вышла со двора Хайтан.
В семье Лу все знали: старая госпожа обожает слушать простонародные романы, но те, что покупали другие, ей не нравились, поэтому Мэн Цяньцянь раз в один-два месяца лично выходила, чтобы выбрать новые.
С последнего посещения книжной лавки как раз прошло ровно полтора месяца.
«Барышня, почему на улицах так много солдат?» — удивлённо спросила Банься.
«Наверное, скоро Новый год, поэтому усилили патрулирование», — предположила Мэн Цяньцянь.
Вероятно, это связано с двумя шпионами Бэйляна, сбежавшими из Дома Ваньхуа. Неудивительно, что их до сих пор не поймали: раз они сумели ускользнуть от стражи цзиньи-вэй, значит, были не промах.
«Молодая госпожа Лу, снова пришли выбрать романы для старой госпожи?» — с улыбкой поприветствовал её служка книжной лавки.
Мэн Цяньцянь спросила: «Есть что‑нибудь новенькое?»
Служка с улыбкой ответил: «Да! Скоро весенние экзамены, многие кандидаты приехали в столицу заранее, и у нас появилось много новых простонародных романов!»
Банься с недоумением спросила: «Эти кандидаты не готовятся усердно к весенним экзаменам, а пишут простонародные романы? Двое молодых господ из семьи Лу учатся в Императорской академии Гоцзыцзянь, но даже домой не заглядывают!»
Служка вежливо ответил: «Девушка Банься, вы просто не знаете, но некоторые кандидаты – выходцы из бедных семей, они вынуждены зарабатывать дополнительные средства на проживание и еду».
Банься поняла: «А ...»
Мэн Цяньцянь выбрала пять простонародных романов и велела Банься расплатиться.
«Барышня, мы возвращаемся в особняк Лу?»
«Нет, идём на Восточную улицу».
Она собиралась забрать две лавки на Восточной улице.
Отсюда до Восточной улицы было недалеко — пройти через переулок, свернуть за угол — и ты на месте.
Мэн Цяньцянь и Банься отправились пешком.
Чтобы не быть узнанными, обе надели широкополые шляпы с вуалью.
Подойдя к первой лавке, Банься схватила свою молодую госпожу за руку и указала внутрь: «Барышня, смотрите, это барышня Линь!»
Эта лавка торговала благовониями и косметическими средствами.
Линь Ваньэр как раз вместе с Люйло перебирали баночки с румянами. Линь Ваньэр тоже была в широкополой шляпе с вуалью, но те, кто её знал, могли узнать её с первого взгляда.
Банься фыркнула: «Беременная, а всё румянится — хитрая лисица! Барышня, мы пойдём туда?»
Мэн Цяньцянь равнодушно улыбнулась: «Почему бы нет? Я законная супруга, ей следует прятаться, а не мне».
Банься гордо выпрямилась: «Верно!»
Они вошли в лавку.
«Молодая госпожа Лу?» — раздался взволнованный женский голос позади.
Мэн Цяньцянь слегка замерла, собираясь посмотреть, кто это, как вдруг увидела, что мимо прошла женщина лет тридцати, богато одетая, украшенная драгоценностями. Она подошла к Линь Ваньэр и тронула её за плечо.
Линь Ваньэр обернулась.
Женщина по имени госпожа Ван улыбнулась: «Так и знала, что это ты! Видела тебя на банкете в резиденции великого дуду, я из семьи цензора Вана, помнишь меня?»
В этот момент в лавку вошли ещё несколько женщин.
Одна из них, глядя на Линь Ваньэр, спросила: «Госпожа Ван, а это …?»
Госпожа Ван взяла Линь Ваньэр за руку и сказала им: «Это супруга цзянцзюня Чжэньбэй, молодая госпожа Лу!»
Перевод: Флоренс