Падший когда-то бросил: «Даже обратившись после смерти в призрака, я не отрекусь от того, чего хочу». А его приёмный сын грезил о другом: «Хочу найти собственное пространство, собственный дом». Прошло сто лет с той поры, как лидер Альянса Восьми Пустошей ушёл, успев объединить мир. Приёмный сын, что пал от клинка родного брата, возвращается к жизни — с душой и мечтами павшего. «Я построю место, куда всегда смогу вернуться. Всё, что я создаю, станет моей опорой». Из двоих — один, переродившийся в новое «я», внебрачный ребёнок той эпохи, жаждет покорить мир.
1
«Алый».
Даже в сумраке тронного зала кровь на моих руках проступала пугающе отчетливо.
Горькая усмешка сорвалась с моих губ.
«Как же давно я не видел…»
Крови.
Сдавленный хрип вырвался из перехваченного спазмом горла.
Я сплюнул кровь и коснулся живота. Сквозная дыра.
Я инстинктивно направил свою внутреннюю энергию, чтобы отсрочить смерть, но понимал — мне недолго осталось.
Ни мне, ни Союзу Восьми Пустынь.
Ш-ш-шрх—
Я подобрал лежавший рядом драконий халат. До чего же непривычно было надевать его самому — ведь обычно этим занимались служанки.
Я не спешил.
Это был последний миг моей жизни. Торопиться некуда. Раз уж неотвратимый конец неминуем, встретить его я должен самим собой.
Я накинул драконий халат, затянул пояс. Даже это простое действие вызвало одышку.
С трудом облачившись, я поднял голову.
«Ничего не изменилось».
Кресло тайши, в котором я всегда сидел, выглядело до обидного скромно на фоне великолепия зала.
Я намеренно сделал его таким. Сидеть на сияющем троне и взирать на всех свысока — лишь порождать самодовольство.
Но теперь я понял. Неважно, как сделано кресло, неважно, как завоеван мир — в последний миг всё это теряет всякий смысл.
Я медленно подошел и сел в кресло тайши.
Жесткое и холодное. Сухое, как пустошь, где я родился и вырос.
Я закрыл глаза. И приготовился ждать конца.
Сколько времени прошло?
Грохот—!
Огромные железные врата рухнули, и в проеме показалась группа людей.
Тяжелое, прерывистое дыхание. И яркий запах свежей крови, совсем не похожий на смрад моей, гниющей — крови тех, кто еще цеплялся за жизнь.
— Глава Союза Восьми Пустынь!
«Он» открыл глаза.
В тот же миг все вошедшие в зал вздрогнули.
— Так вы пришли.
Я и сам испугался своего голоса. Он звучал куда глуше, чем мгновение назад.
Значит, смерть и впрямь на пороге.
— Отчаялся бежать?
Бежать?
— Восемь Пустынь — мои кости, Девять Областей — моя плоть. Четыре Моря — моя кровь, и весь мир — это я.
— …
— Если мир — это я, куда мне бежать?
Старый монах во главе процессии, Мок У, скривился.
Но, вопреки выражению его лица, голос был мягок и глубок.
— Такое высокомерие вам к лицу. Из-за этой гордыни мир стенал в агонии.
— …
— Из-за вашего непомерного желания властвовать над миром бесчисленные жизни были загублены. Знай мы, какая тьма таится в вашей душе, мы бы остановили вас давным-давно…
— Только погляди на себя, боевой монах Шаолиня.
Белая борода Мок У дрогнула.
В Шаолине его почитали как святого монаха. А здесь от него отмахнулись, назвав простым боевым монахом.
Это не было ни оскорблением, ни упреком. И все же он почувствовал себя униженным.
— Я не прочь был бы послушать Дхарму истинного буддиста на своем последнем пути, но не желаю внимать бредням Мары, облаченного в монашеское одеяние.
— Ты!..
— Вы, псы, ведь пришли сюда не для того, чтобы нести чепуху о Дхарме, правда?
Старый даос рядом с Мок У, Хак Чон Чжин Ин, вскричал:
— Безумец!
Резкие слова, совсем не под стать даосу.
— Святой монах! Не стоит тратить слова на этого демона! Сразите его немедля и вывесьте голову на рыночной площади!
С обеих сторон посыпались выкрики, полные ярости.
— Давайте покончим с ним!
— Из-за одного этого ублюдка Центральные Равнины в руинах!
— Да как смеет какой-то безродный выскочка с окраин!..
Я невольно рассмеялся.
Безродный выскочка с окраин. Вот кем они меня видели.
Я не из Центральных Равнин. Я чужак с северных окраин, говорящий на ином языке.
Так было всегда.
Для них я был не завоевателем мира, а предвестником гибели, осквернившим дух континента.
И именно поэтому мир заклеймил Союз Восьми Пустынь как Союз Демонического Пути.
— Сдавайтесь. Пусть вы и величайший из злодеев, но вы — воин, оставивший свой след в истории Мурима.
— …
— Как воин, а не монах, я окажу вам последнюю дань уважения. Пойдемте с нами. Если вы искренне раскаетесь в своих грехах, то мы, по крайней мере… даруем вам безболезненную…
— Ваш голос дрожит.
— …!
— Говорить сейчас о раскаянии… какие прозрачные намерения.
— Глава Союза.
— Что? Вы еще не нашли то, что искали?
Монах вздрогнул.
И не только он — все они.
Я извлек из-под халата книгу.
В тот же миг их глаза вспыхнули алчностью.
— Это вы ищете?
Губы монаха задрожали.
Даос, однако, оказался бесстыднее.
— Подобная вещь не для демона. Отдайте ее.
Смех вырвался у меня.
Я посмотрел на книгу.
«Трактат Иньского Короля».
Вещь, позволившая безродному выскочке с окраин завоевать мир за тридцать лет.
Легендарное сокровище, что, по слухам, содержало в себе законы мироздания, сильнейшие боевые искусства, передовую медицину, высшее знание и божественные искусства Цимэнь.
Тот, кто владеет этим трактатом, сможет править миром. Тот, кто расшифрует его, сможет ступить на путь бессмертия. Тот, кто овладеет им, станет един со вселенной…
Так они верили.
Нет — так верил весь мир.
«Глупцы».
Даже в эпоху, когда безумие пожрало разум, поверить в такую чушь было абсурдно. И все же на нее повелись даже монахи и даосы, якобы следующие учениям Дао и Будды!
— Это сокровище Центральных Равнин. Варвару-захватчику никогда не заполучить и не постичь его. Если вы хотите, чтобы ваши потомки жили как люди, тогда…
— Вы хоть раз его видели?
Я потряс Трактатом Иньского Короля у них перед носом.
— Вы ни разу не видели этой книги, но смеете разглагольствовать о сокровищах? Поистине смехотворно.
— Ублюдок!
Иногда я поражался их слепой вере.
Они не видели это своими глазами, не касались своими руками, но поклонялись этому как чему-то мистическому. Их легкая, наивная вера забавляла меня.
Я крепче сжал Трактат Иньского Короля.
— Мир не так прост, чтобы одна-единственная книга могла принести покой в эпоху хаоса.
Даос открыто усмехнулся.
— Но это и не тот мир, где варвар смог бы победить без помощи божественного трактата.
— Кха-а!
Жестокий кашель вырвался из груди, извергая почерневшую кровь.
Монах шагнул вперед.
— Отдайте его по-хорошему. Именем Шаолиня, я обещаю вам безболезненную смерть.
— …это яд.
— Что вы имеете в виду?
— Мы с вами из тех, кто лил яд желаний в колодец этого мира. Просто мой яд оказался сильнее и опаснее.
Силы покидали меня.
Хватка на Трактате Иньского Короля ослабла.
— А эта книга — не более чем ядовитый манускрипт, описывающий, как создавать подобные смертельные отравы.
Вспых—!
Пламя вырвалось из его руки, в одно мгновение поглотив Трактат Иньского Короля.
— Ч-что?!
— Негодяй!
Фш-ш-ш—!
Пораженные мастера ринулись к нему.
Но…
— Гх-х-х!
Они отпрянули назад еще быстрее, чем бросились вперед.
Вш-ш-ш-шух—!
Он горел.
Трактат Иньского Короля, кресло тайши…
И тело завоевателя, тридцать лет державшего в кулаке весь мир.
Пламя было таким яростным, что даже самые могущественные эксперты не могли приблизиться. В тридцати метрах от него жар обжигал кожу.
Такой жар должен был расплавить не только плоть, но и сталь.
Но его тело не сгорело мгновенно.
Медленно, очень медленно, оно обращалось в пепел.
— Этот пес! Смеет насмехаться над нами?!
Из самого сердца пламени донесся его голос, полный смеха.
— Не вам решать, как закончится моя жизнь.
Фш-ш-ш-ш—!
Все исчезало.
Кровь, плоть, кости.
Он — я — закрыл глаза.
Я пришел в этот мир нагим, омывал тело ветрами пустыни и жил бок о бок с волками.
Ненавидя жизнь в той бесплодной земле, где не росла даже травинка, я бесцельно брел туда, что люди называли материком.
И там я выбрал свой путь.
С тех пор и доныне я ни разу не пожалел об этом.
Ах... хорошая была жизнь.
На закате жизни я потерял все, что построил, но пред лицом смерти даже это теряет смысл.
И все же…
«Даже умерев, даже став призраком, я никогда не отвернусь от своего желания».
Фс-с-с-с—
Глава Союза Восьми Пустынь правил свои же похороны в пламени, способном, казалось, испепелить сами небеса.
Его тело исчезло, не оставив после себя ни крупицы пепла.
— Ха!
— П-посмотрите!
Лица мастеров исказились от изумления.
В пламени, пожравшем стальное кресло тайши и тело мастера, что было тверже железа.
Поразительно, но Трактат Иньского Короля все еще горел, оставаясь целым и невредимым.
Ужас на их лицах быстро сменился алчностью.
Фш-ш-шух—!
Все они разом ринулись к Трактату.
— П-проклятье! Слишком горячо!
— Моя внутренняя энергия не может его потушить!
— Воды! Кто-нибудь, принесите воды!
Кто-то принес большую бадью с водой и вылил ее.
Ш-ш-ш-ш-ш—!
Огонь исчез в густом облаке пара.
Мок У дрожащими руками схватил Трактат Иньского Короля. Даже сквозь щит внутренней энергии он все еще обжигал.
— Воистину мистический артефакт! — Воскликнул Хак Чон Чжин Ин.
— Скорее, откройте его!
Мок У сглотнул и открыл книгу.
— …!!
Выражение тщетности отразилось на лицах всех мастеров.
На страницах ничего не было. Ни капли чернил.
Мок У наконец взорвался от ярости.
— Этот… этот ублюдок обманул меня?!
И в тот же миг.
Фс-с-с-с-с—
Трактат Иньского Короля в его руках рассыпался в порошок.
Мок У запаниковал.
— Ч-что это?
Не он обратил книгу в пыль. Она сама распалась.
В-у-у-ум—
Пыль обратилась в голубую дымку и унеслась высоко в небо.
Так прошло сто лет.
Ш-ш-ша-ах—!
Проливной дождь хлестал по земле.
«Больно».
Впервые он чувствовал боль, промокая под дождем. С его телом было что-то не так.
«Конечно».
Кён Се Хи надавил на живот.
По спине пробежал холодок. Место, которое ни в коем случае не должно было быть пронзено, оказалось разорвано, и под его онемевшими пальцами он нащупал что-то мягкое.
Рана. Его ударили клинком.
Он поднял руку.
Сквозь пелену дождя его окровавленная ладонь казалась красным фонарем, увиденным пьяными глазами.
«Брат».
Его впервые в жизни ударили клинком.
Ощущение было таким же мерзким, как и говорили люди. Но куда большим потрясением было то, что тот, кто подарил ему это, возможно, первое и последнее ощущение, был его собственной семьей.
«Говорят, если попасть куда надо, один удар может убить».
То, что он все еще был жив вот уже полчаса, означало, что удар пришелся не туда.
Нет — возможно, это было сделано намеренно. Чтобы он умирал медленно, под дождем.
Он вспомнил холодный голос брата.
«Щеголяешь своими умениями? Безродный ублюдок невесть откуда! Как ты смеешь стоять передо мной?!»
Но больше удара клинком его потрясли слова.
Безродный ублюдок… десять лет он улыбался и обращался со мной как с родным, и все это было игрой?
«С таким актерским талантом он не пропадет, даже если все потеряет».
С таким уровнем игры он мог бы поспорить за звание лучшего в Сычуани. Я-то знаю, в юности мы вместе посмотрели бесчисленное множество пьес.
— Кх!
Внезапно его горло сдавило.
Праздные мысли, за которые он цеплялся, отрицая реальность, оборвались. Даже боль в животе забылась.
Когда не можешь дышать, разум рушится. Страх, тревога — ничего не остается. Лишь отчаянное желание вдохнуть.
— …!
Ни звука. Его рот открывался и закрывался, как у рыбы.
Тень смерти с каждой секундой сгущалась все плотнее.
Налитые кровью глаза Кён Се Хи начали тускнеть.
«Вот так я и уйду…»
Неужели?
«Слишком… пусто».
Может, оттого, что смерть стала поистине неизбежной?
Жажда воздуха ослабла, уступая место страху и сожалению.
«Я не хочу умирать».
Мне страшно. Я хочу жить.
Даже если придется просить милостыню на улицах, я не хотел умирать сейчас.
«Если мне суждено было так умереть… тогда зачем…»
И тут...
«?»
В его затуманенном взоре появилось нечто странное.
Нечто с голубоватым свечением, редким в такой темный, бурный день. Оно походило одновременно и на сгусток, и на дым.
Что это? Галлюцинация? Или…
…какая разница.
«Проклятье».
Т-тук—
Голова Кён Се Хи безвольно склонилась набок, и дождь, словно слезы, покатился по его налитым кровью глазам.
И в тот же миг голубая дымка, плывшая в воздухе, скользнула в его ноздри.
Ша-а-а-а-ах—!
Дождь лил все сильнее и сильнее.
Гр-р-р-рохот—
Размытая земля превратилась в грязь, которая медленно начала покрывать Кён Се Хи.
Не прошло и четверти часа, как вялый поток грязи поглотил его целиком.
Ша-а-ах—!
Дождь лил без конца, и грязь неумолимо ползла по земле.
Сколько времени прошло?
Тук—
Внутри грязевого потока раздался мощный удар пульса.
Под усиливающимся ливнем.
Хрясь—!
Одна почерневшая рука прорвалась сквозь грязь.
2
Мне приснился сон.
Странный сон, в котором я осознавал, что сплю.
— У-а-а-а-а-а!
Заснеженный холм, со всех сторон на него наступают пылающие армии.
Один человек бросается им навстречу, пока те, обнажив клинки, исступленно кричат.
«Кто это?»
Его присутствие подавляло. Я видел многих мастеров боевых искусств, но ни одного, кто бы излучал такую силу духа и властность.
Как сон может быть настолько ярким?
«Мастер боевых искусств? Нет... король? Полководец? Кто он?»
Одеяние его было странным. Похоже на форму военачальника, но все же иное.
Затем ровным тоном он произнес:
— Сегодня Тянь-Шань падет.
Д-з-з-вон—!
И хотя он говорил спокойно, величественный голос прокатился по холмам и эхом отозвался в дальних пиках.
От этого голоса у меня мороз пошел по коже. Но поразила Кён Се Хи не его властность.
«Я?!»
Этот тягучий, древний, леденящий душу голос — как ни крути, он не был моим.
И все же он рвался из моего горла. Словно я переродился кем-то другим.
Я все еще не мог прийти в себя, как вдруг в ушах зазвучал разговор — между «мной» и каким-то мужчиной.
— Служи мне. Я найду тебе достойное применение.
— Безумец! Как я могу пресмыкаться перед извергом, что сжег заживо моих братьев и мою школу!
— Будет следующая жизнь — присоединяйся к моим завоеваниям.
— Заткнись и убей меня!
Меч рассек воздух.
Шурх—!
Мир взорвался светом и изменился.
«Где я?»
Бескрайняя пустошь.
Ни единой высохшей травинки. И там, окружив меня, кружили бесчисленные волки.
«Он» — нет, я — закричал:
— Умри!
Хрясь—!
Тело Кён Се Хи яростно содрогнулось.
Чем-то, что едва можно было назвать клинком, больше походившим на железную дубину, я размозжил череп волка. Это ощущение еще долго ярко отдавалось в моей руке.
«Ч-что это такое?!»
Я в жизни не причинил вреда даже животному. В детстве даже в уличных драках не участвовал.
Чувство от сокрушения черепа живого существа было омерзительным и жутким.
Но это было не все.
Сон показывал мне множество миров, время в которых было перемешано до абсурда.
Иногда я был юн, иногда — в зрелых летах.
Сцены сменяли одна другую. То я разворачивал карту, обсуждая тактику с неизвестными воинами, то обнажал меч и бросался в дикую сечу.
Кён Се Хи был сломлен.
В каждой сцене главным действующим лицом был он сам. И с каждым мгновением воспоминания, эмоции и крики просачивались в его тело.
По коже побежали мурашки.
Процесс завоевания мира, то, чего он никогда не испытывал, обагрил его разум и тело.
«Прекрати».
Его рукой, моей рукой, череп врага разлетелся на куски.
«Хватит!»
Его рукой, моей рукой, тело мятежника было разорвано в клочья.
«Я сказал, прекрати!»
Его рукой, моей рукой, древняя история и культура пошли прахом.
«А-а-а-а-а-а!»
Жуткий крик вырвался из самых глубин моего горла.
Разрушение, и еще разрушение.
Смерть, и снова смерть.
Разум Кён Се Хи не мог вынести идиллических завоеваний тирана, слившихся воедино с его почерневшим желанием.
Он метался, отчаянно пытаясь вырваться из этого ада насилия и гибели.
Но не мог.
Чем больше он боролся, тем острее становились ощущения, тем плотнее эмоции, словно туман, проникали в него.
Сколько прошло времени?
Сто лет? Тысяча?
Его тело иссохло, волосы поседели, из глаз сочился гной, кости истлели.
Мысли притупились, чувства онемели. Он совершенно состарился.
Все, что осталось — это бурные дни какого-то безымянного завоевателя.
«Я не знаю».
Почему я здесь?
Кто я?
Как я стал таким?
«Я так устал».
После бесчисленных циклов он больше не мог отделить себя от завоевателя из сна.
Самость рухнула. Он больше не мог определить, кто он.
Перед ним замаячило уничтожение самого бытия.
«Пусть все закончится…»
Наконец, в тот миг, он от всего отказался.
И именно тогда...
«Даже умерев, даже став призраком, я никогда не отступлюсь от своих желаний».
Шурх—!
Знакомый и вместе с тем еле слышный голос потряс его разум.
И в то же мгновение он очнулся.
— Хаф! Хаф!
Очнувшись, он понял, что бежит как безумный.
«Что?»
Сознание было затуманено.
Но даже сквозь эту дымку он чувствовал, как дыхание обрывается на пределе.
«Почему я?»
Дыхание вот-вот прервется, конечности мечутся, пока тело несется вперед.
Суставы, казалось, готовы разлететься вдребезги, сердце бешено колотилось от перенапряжения, легкие наполнялись и опустошались обжигающим паром.
От мозга, через позвоночник и до самых кончиков конечностей вспыхивали бесчисленные нити света. Это была не кровь, а прозрачная жидкость, что с ревом сталкивалась внутри него. Казалось, кипит даже костный мозг.
Он чувствовал все это.
Его чувства обострились до предела.
Он мог в точности определить, как работает каждая часть его тела, даже сокрытые органы, неизвестные лекарям.
Это была пытка.
Ощущать каждый звук изнутри собственного тела было все равно что оказаться в одиночестве в аду, наполненном криками демонов.
Один лишь проблеск подобного свел бы обычного человека с ума, но Кён Се Хи продолжал бежать.
Туда ли? Нет.
Сомнение и отрицание сменяли друг друга в одно мгновение.
Кён Се Хи не знал, где находится. И все же это место казалось до боли знакомым.
«С юго-запада пересечь реку вниз по течению, затем на юго-восток».
Путь прокладывался сам собой.
Это была не его память. Это были воспоминания завоевателя, что некогда странствовал по миру, словно по собственному дому.
Инстинкт указывал ему кратчайший путь.
За сотню с лишним лет многое изменилось, но сам ландшафт — нет.
Кён Се Хи двигался, повинуясь шепоту призрака.
«Куда я вообще направляюсь?»
Его сознание выразило сомнение.
В то же время призрак прошептал:
「Беги.」
Это был повелевающий голос.
Его всепоглощающая властность сокрушала любые мелкие сомнения. Голос завоевателя, что некогда правил не сотнями тысяч, а миллионами, сам по себе был подобен указу.
И потому Кён Се Хи бежал.
Его темп замедлился, он спотыкался снова и снова, все тело было в ссадинах.
И все же каждый раз, когда он поднимался, в нем зарождалась новая сила. Неведомая энергия заставляла его бежать дальше.
Как долго он бежал?
Начал накрапывать дождь.
Ш-ш-ш-ш—!
То, что началось с мороси, в мгновение ока превратилось в ливень.
Треск—!
Где-то в темном небе прогремел гром, и в черных тучах закипели синие молнии.
— Ха-ах… ха-ах!
Его дыхание стало тяжелым, хотя сам звук — тише.
Тело входило в стадию крайнего истощения. Обычный человек на этом месте упал бы в обморок или, того хуже, расстался бы с жизнью.
В-у-у-ум—!
То, что сейчас удерживало нить жизни Кён Се Хи, была Ци.
Неизвестная Ци, свернувшаяся в его даньтяне, росла в качестве и количестве каждый раз, когда он падал и поднимался, каждый раз, когда его сознание гасло и возвращалось.
Это была внутренняя сила. Истинная Ци.
«Что это за сила?»
И тут…
Прежде чем призрак успел ответить, Кён Се Хи сам вспомнил, что это за сила.
«Искусство Закалки Тела».
Искусство Закалки Тела — метод совершенствования, что начинался в даньтяне ниже пупка и охватывал все ядро тела.
Это было первое боевое искусство, которое изучил покойный завоеватель, отточенное в чудовищных деяниях и построенное на крови и трупах.
По мере того как количество и качество истинной Ци росли, его тело наполнялось силой, а разум естественным образом прояснялся.
— Ха-ах… ха-ах! Где это я?
Он даже не чувствовал течения времени. Казалось, он бежал не три, а может, и все пять дней.
Кён Се Хи с трудом огляделся.
Была темная ночь. Утес на горе.
«Это место из моих воспоминаний».
Оно казалось знакомым.
Это была не память завоевателя, а место из собственной памяти Кён Се Хи.
Бр-р-р—!
Под проливным дождем его пробрал озноб. Зубы застучали.
Кён Се Хи с бледным, испуганным лицом огляделся и внезапно похолодел.
Ша-а-а-ах—
Он ощутил чье-то неведомое присутствие.
Он молниеносно повернул голову, и вдалеке показались бесчисленные огни.
«Там?»
Это было странно.
Увидеть огни на таком расстоянии в такой сильный дождь было необычно. Даже мастеру мира боевых искусств это было бы трудно.
Но Кён Се Хи видел. Несмотря на ливень, довольно большой город с зажженными кое-где фонарями.
Улицы с роскошными тавернами и постоялыми дворами. Чем больше он сосредотачивался, тем яснее становилась картина.
За зданиями и улицами он даже разглядел одно гигантское дерево.
— !!..
Глаза Кён Се Хи налились кровью.
До него донесся шепот:
— «Иди».
Что это за голос?
— «Иди и убей».
Убить? Кого?
— «Отомсти за свою обиду».
Чи-и-ик—!
От тела Кён Се Хи пошло бледное мерцание.
Все его тело наполнилось жгучим жаром. Он становился все сильнее и сильнее.
— Кх!
Единый поток злой энергии хлынул из его живота, сотрясая разум Кён Се Хи.
Это была жажда убийства.
Кён Се Хи, который никогда в жизни и кулака не поднял, искренне ощутил желание убивать.
Жажда убийства была ядовита. Казалось, даже деревья и трава, стонущие под проливным дождем, вздрогнули.
«Торговый Клан Божественного Железа».
За массивным деревом раскинулся гигантский клан, невообразимый для простого кузнеца. Это был Торговый Клан Божественного Железа.
Клан, что приютил его, когда он был на грани голодной смерти. Когда юный работник проявил талант в кузнечном деле, они немедленно приняли его как сына и позволили взять в руки молот. Они были его истинными благодетелями.
Именно там, в лучшей кузнице Сычуани, ему дали фамилию Кён и имя Се Хи.
«Божественное железо…»
Затем в его сознании эхом отозвался голос, пропитанный ненавистью.
[— «Ну как? Холодно? Моя рука горит. Запачканная твоей ничтожной кровью, она кажется омерзительной, будто в огне».]
Лицо брата, ухмыляющегося, когда он вонзал кинжал ему в живот.
При воспоминании об этом лице, более злобном, чем у демонов бесконечного ада, его зажившие раны запульсировали.
Призрак прошептал:
— «Убей».
Жажда убийства, исходящая от Кён Се Хи, становилась все сильнее.
«Я убью!»
Топ—!
Он шагнул на мокрую, грязную тропу.
Из глубин памяти отозвался другой голос.
[— «Вот так! Молодец! Ха-ха-ха! Именно!»]
[— «Мальчишка, неужели тебе так трудно называть До Чхона братом? Что ж, братство не дается легко. Я тоже так ссорился со своими младшими».]
[— «Закончи все заказы, намеченные на сегодня».]
[— «Поступай, как знаешь. И не нужно заходить каждый день. Я занят».]
Глаза Кён Се Хи, некогда широко распахнутые, как у призрака, вернулись в нормальное состояние.
«Отец».
Нет, приемный отец.
Ша-а-а-ах—!
Он смотрел на клан дрожащими глазами.
В памяти всплыло лицо его приемного отца. Это сердечное, смеющееся лицо.
Появилось лицо Кён До Чхона, озорное и игривое.
Сердечный смех сменился холодным недоверием; игривое лицо было искажено отвращением и завистью.
Ква-а-ар! Ша-а-ах—!
Сколько времени прошло?
Долго глядя на клан, Кён Се Хи отвернулся.
Призрак заговорил:
— «Иди и убей».
«Потеряйся».
— «Я дам тебе силу. Убей».
«Я сказал, потеряйся».
— «Ты можешь их простить?»
«…»
— «Ты не из таких добряков».
Сухой голос сорвался с губ Кён Се Хи:
— Даже если я не добряк, я знаю, что такое благодарность.
— «Они пытались тебя убить».
— Если бы не они, я бы давно был мертв.
— «Это не имеет значения».
— Имеет.
Призрак насмешливо рассмеялся. Или, по крайней мере, это прозвучало как насмешка.
— «Ты позволишь старой привязанности похоронить даже твою собственную обиду?»
— Кто пострадал, тот и дурак.
Это было утверждение, которое прежний Кён Се Хи никогда не смог бы себе представить.
Призрак, на мгновение ошеломленно замолчав, вскоре произнес ледяным голосом:
— «Теперь ты можешь сделать дураками их».
— Если мы встретимся снова, и нас все еще будет связывать злая судьба.
— «Это время — сейчас».
Кён Се Хи поднял голову.
Сквозь проливной дождь, жаливший кожу, он увидел что-то расплывчатое.
— «Проваливай, блуждающий ублюдок-призрак».
Ша-а-ак—
Призрак исчез.
Кён Се Хи знал. Это был не призрак.
Он понял, что это была грань его собственного желания, проявившаяся из воспоминаний завоевателя о его бурных днях.
Ша-а-а-ах—!
Постояв долгое время под дождем, Кён Се Хи еще раз оглянулся на клан.
Он исчез.
Город и клан, которые когда-то были такими яркими, теперь казались стертыми.
Он повернулся и пошел вниз по горе.
Брызги грязной воды пропитали его и без того мокрую одежду, делая ее еще грязнее.
[— «А-а-а-ах!»]
[— «Хи-хи-хи».]
[— «Ха-ха-ха!»]
Каждая капля грязной воды превращалась в крошечных, словно муравьи, людей, окружавших Кён Се Хи.
Их лица были одновременно чужими и знакомыми.
Те, кто погиб от руки завоевателя.
Бесчисленные лица хаотично мелькали. С каждым брызгом неупокоенные духи впивались в него когтями, выкрикивая проклятия.
Кён Се Хи не обращал на них внимания. Он просто шел вниз по горе усталыми шагами.
И поскольку ему было все равно, навязчивые иллюзии духов исчезли.
Как долго он так шел?
«…»
Почувствовав на мгновение головокружение, Кён Се Хи огляделся.
«Куда я сейчас иду?»
Он обернулся.
Его глаза слегка расширились.
«Когда я?..»
Дождь прекратился.
Нет, изменилось место. Он шел по проселочной дороге рядом с главным трактом.
Всходило восточное солнце. Расползающийся по небу свет начинал новый день.
Кён Се Хи, оглядевшись, был поражен.
«Но этот путь — более ста ли в длину».
Он шел, забыв о времени. Его промокшая от дождя одежда давно высохла. Грязь на штанинах затвердела, и с каждым шагом от нее разлеталась мелкая пыль.
Осознав ситуацию, он помрачнел.
«Это сон или явь?»
Он чувствовал, будто сошел с ума.
Устало плетясь, Кён Се Хи рухнул у огромной стены.
— …я ведь точно умер.
Как я выжил? Почему я жив?
Я — Кён Се Хи? Или я — Глава Союза Восьми Пустынь?
Скр-р-рип—!
Рядом со стеной он услышал звук открывающихся больших ворот.
— Хм? Я отчетливо слышал чей-то голос… кха!
Мужчина средних лет вышел за ворота и заметил Кён Се Хи.
Он подбежал, тяжело дыша, и потряс Кён Се Хи за плечи.
— Эй! Ты в порядке?
Кён Се Хи посмотрел на мужчину затуманенными, широко раскрытыми от удивления глазами.
— Секта Меча Тянь-Шаня?!
— !!..
Лицо мужчины тут же застыло.
Кён Се Хи, потрясенный видом мужчины, тут же уронил голову. Он потерял сознание.
Из уст мужчины средних лет, смотревшего на Кён Се Хи со строгим лицом, вырвался стон:
— …кто ты такой?
3
— С ним все в порядке.
Закончив проверять пульс, У Чан Хо спокойно произнес:
— Его жизненные силы сильно истощены, но, к счастью, мышцы и органы не пострадали.
— Вот как?
— Да. Кроме некоторой слабости в теле, он в хорошем состоянии. Скоро очнется.
— Какое облегчение.
Соль Хон Пэк вздохнул с облегчением.
У Чан Хо склонил голову.
— Вы случайно не знакомы с пациентом?
— Нет. Сегодня я увидел его впервые.
— Тогда почему?
— Он выглядел совсем скверно, так что услышать, что с ним все хорошо — это просто облегчение, вот и все.
У Чан Хо улыбнулся.
Он давно знал характер Соль Хон Пэка. Он лишь подумал, не знакомы ли они, потому что Хон Пэк выглядел необычно взволнованным.
«Даже спустя столько времени он не изменился».
Именно характер Соль Хон Пэка и заставил его, одного из самых известных лекарей Сычуани, довериться Клану Белого Меча Соль.
Хотя Соль Хон Пэк был главой одной из ведущих семей воинов в Сычуани, он был скромен и добр. Он мог быть тверд, когда того требовал долг, но для У Чан Хо Хон Пэк всегда был добродетельным и праведным человеком.
— Не могли бы вы еще раз рассказать, как нашли пациента?
— Закончив утреннюю тренировку, я пошел прогуляться и услышал шум. Подойдя, я увидел его, рухнувшего у стены, в полубессознательном состоянии.
— Да, вы так и говорили.
Именно эта часть показалась У Чан Хо странной.
Главные ворота вели во внешний двор, где было много гостевых комнат и пустующих медицинских покоев. Обычно пациента отнесли бы туда.
Однако Соль Хон Пэк принес его во внутренний двор, предназначенный для прямых наследников клана и элитных воинов.
Он подумал, не был ли это какой-то важный знакомый, но раз Хон Пэк утверждал, что они встретились впервые, это было загадочно.
«Должно быть, он действовал импульсивно».
У Чан Хо естественно сменил тему.
— Кстати, Глава Клана, вы сами здоровы?
— Хм?
— Вас что-нибудь беспокоит?
Соль Хон Пэк горько улыбнулся.
— Я в порядке. Пока что.
— Я проверю ваш пульс, как только закончу свои дела.
— В этом нет нужды. Вы ведь скоро снова уезжаете, разве вы не будете заняты?
— Как бы я ни был занят, о здоровье главы клана нужно заботиться.
— Лучше присмотрите за Со Ха.
— С юной госпожой что-то не так?
— Ее тело в порядке. Но в последнее время она все больше и больше времени проводит в даосском зале.
— …понимаю.
Лицо У Чан Хо тронула тень беспокойства.
Те, в ком текла кровь Соль, жили недолго. Даже совершенствуя внутреннюю энергию и не зная болезней, они умирали, не дожив до шестидесяти. Среди предков Соль были даже те, кто скончался от естественных причин, не достигнув и тридцати.
Не то чтобы их тела были слабыми. На данном этапе это можно было объяснить лишь проклятием.
Судя по всему, Соль Хон Пэк тоже приближался к опасной черте. Ведь четыре года назад ему перевалило за сорок.
«А может, все дело в боевых искусствах».
Сказать наверняка было невозможно.
У Чан Хо тоже совершенствовал внутреннюю энергию, но лишь для того, чтобы лучше понимать тело. Мастер медицины не обязательно был мастером боевых искусств.
— Я приготовлю отвар для пациента.
— Ступайте. Я еще немного за ним понаблюдаю.
У Чан Хо снова вздрогнул, а затем склонил голову.
— Как скажете.
С этими словами У Чан Хо ушел.
Соль Хон Пэк смотрел на Кён Се Хи глубоким взглядом.
«Секта Меча Тянь-Шаня, сказал он».
Далеко на западе, в центральном Синьцзяне, есть заснеженный горный хребет под названием Тянь-Шань.
В этом огромном горном хребте когда-то существовала секта. Это была Секта Тянь-Шань, также известная как Секта Меча Тянь-Шаня.
Но Секта Тянь-Шань погибла более ста лет назад.
Перед ее падением некоторых потомков отправили в безопасное место. Эти потомки пришли на восток, в Центральные Равнины, и основали Клан Белого Меча Соль.
Мало кто знал эту правду за пределами кровной линии. Даже У Чан Хо не знал, что Клан Соль — потомки Клана Тянь-Шань.
«Так как же этот юноша, едва увидев меня, произнес название Секты Меча Тянь-Шаня?»
Понаблюдав некоторое время за Кён Се Хи, Соль Хон Пэк перевел взгляд на его живот.
Нижний даньтянь, обычный центр для совершенствования внутренней энергии.
«Знакомое чувство».
Его беспокоили не только слова. От даньтяня юноши он ощущал непередаваемую близость.
Нет, больше чем близость — это было похоже на родство. Словно встретил давно потерянного единокровного брата.
«…неужели».
Соль Хон Пэк мысленно покачал головой.
Перед падением Тянь-Шаня предки спешно эвакуировали молодых преемников. Некоторые из них овладели высшими боевыми искусствами Тянь-Шаня.
Но к этой эпохе почти ничего из них не сохранилось в целости. Время многое унесло, а то, что осталось, было искажено неверными толкованиями.
Если бы искусства Тянь-Шаня сохранились нетронутыми, слава Клана Белого Меча Соль была бы в несколько раз больше.
— Какая нелепая мысль. Я ведь жил не для того, чтобы снискать славу.
Горько улыбнувшись, Соль Хон Пэк взял Кён Се Хи за запястье, чтобы самому проверить его состояние.
«Хм?»
Глаза Соль Хон Пэка блеснули.
«Мозоли?»
Ладони юноши были покрыты мозолями.
Руки у него были большие, пальцы длинные, суставы крупные. Но с подстриженными ногтями их можно было бы считать прекрасными мужскими руками.
«Не похоже, что он держал в руках клинок».
Его взгляд переместился на обнаженный торс.
Хоть и худощавый, но мышечные волокна были крепкими. Предплечья, плечи и спина были хорошо развиты.
Это было тело того, кто бесчисленное множество раз взмахивал чем-то тяжелым. Уровень тренировки был поразительным.
«Он занимался боевыми искусствами. Не знаю, какими, правда».
Соль Хон Пэк закрыл глаза и сосредоточился на пульсе Кён Се Хи.
Мгновение спустя…
— Впечатляет.
Пробормотал Соль Хон Пэк с восхищением.
— Его внутренняя энергия слабее, чем у Со Ха, но ее качество чрезвычайно чисто. Такая утонченная энергия.
Помимо родства, которое он ощущал от его Ци, его поразило высокое качество этой энергии.
Это была прохладная, безупречная энергия. С таким уровнем его по праву можно было бы назвать многообещающим молодым талантом. Должно быть, он с детства усердно посвящал себя накоплению Ци.
— Фух.
Откинувшись на спинку стула со вздохом, Соль Хон Пэк вспомнил свою первую встречу с юношей.
Слова «Секта Меча Тянь-Шаня» были поразительны, но больше всего поражали глаза юноши, полные изумления.
Это был не взгляд незнакомца. Юноша явно его знал. По крайней мере, его глаза.
Долгое время глядя на Кён Се Хи, Соль Хон Пэк поднялся со сложным выражением лица.
— Не знаю, кто ты, но вставай скорее. Мне нужно о многом тебя спросить.
На следующее утро.
«…»
Когда Кён Се Хи открыл глаза, его чувства мгновенно охватили окружающую обстановку.
«Запах лекарств, кровать, солнечный свет».
Он не был ни ошеломлен, ни сбит с толку.
Почему-то его разум был спокоен, а взгляд — ясен.
Его пять чувств обострились сверх всякой меры по сравнению с теми днями, когда он владел молотом.
И все же он не паниковал.
Он прожил десятки жизней, слившись с Главой Союза Восьми Пустынь. Иногда на более низких уровнях, иногда в телах, достигших великих высот.
И потому он естественно понимал, что это его нынешнее состояние.
Шр-р-х—
Он откинул одеяло и медленно поднялся.
По всему телу прошла легкая ноющая боль. Мышечная боль.
Оглядевшись, он вспомнил лицо мужчины средних лет, которого видел последним перед тем, как рухнуть.
«Магистр Секты Тянь-Шань».
В ясных глазах Кён Се Хи пробежала легкая рябь.
Секта Тянь-Шань. Прежде чем Глава Союза Восьми Пустынь завоевал Центральные Равнины, это была последняя великая секта, с которой он столкнулся. Лицо этого человека было другим, но поразительно похожим на того Магистра Секты Тянь-Шань.
Но это было не все.
Даже теряя сознание, он ощутил сильное родство, исходящее от внутренней энергии этого человека.
Это был тот же поток внутренней энергии.
Изначально Искусство Закалки Тела делало упор на внешние искусства, а не на внутренние, стремясь к совершенству физического тела.
Но после того как Глава Союза Восьми Пустынь уничтожил Секту Тянь-Шань, он взял их метод совершенствования и привил его к Искусству Закалки Тела. Так оно переродилось в боевое искусство, сочетающее в себе как внутреннюю, так и внешнюю силу.
Другими словами, метод совершенствования Искусства Закалки Тела был самим боевым искусством Секты Тянь-Шань.
«Если даже я мельком узнал его, то и он, должно быть, узнал меня».
Внутренняя энергия Секты Тянь-Шань была необычайно чувствительна к своему собственному виду.
Причина была проста. Приняв в свои ряды множество племен и народов, они нуждались в сильной объединяющей силе.
Таким образом, метод внутренней энергии Секты Тянь-Шань эволюционировал, чтобы тесно связывать своих последователей.
«Тогда».
Кён Се Хи оглядел комнату.
«Клан, основанный потомками Секты Тянь-Шань?»
Странное чувство.
Он не уничтожал их сам, но, став теперь единым с виновником, он разорил Секту Тянь-Шань.
Даже зная, что это был не он, беспокойство не покидало его. И все же он думал, что раз это было делом прошлого, то и причин для беспокойства нет.
«Бежавшие остатки, должно быть, пробрались в Центральные Равнины, избегая глаз Союза».
Кён Се Хи невольно усмехнулся.
«Та ошибка тогда спасла меня сейчас».
Я не Глава Союза Восьми Пустынь. И все же его тень лежит глубоко в моей душе.
Эта правда вызывала небольшое замешательство.
«Значит ли это, что он спас виновника, сжегшего его предков?»
Странно. Эти отношения.
Это напомнило ему о Торговом Клане Божественного Железа, который принял его из нужды, одарил глубокой привязанностью, но в итоге изгнал, как только он стал достаточно силен, чтобы угрожать наследнику.
Клан, спасший потомка заклятого врага, убившего их предков. Семья, изгнавшая приемного сына, принесшего славу их имени.
Перемещенная душа, брошенная на произвол судьбы в одном теле.
«Кён Се Хи и Глава Союза Восьми Пустынь. Глава Союза Восьми Пустынь и Кён Се Хи».
Глаза Кён Се Хи на мгновение затуманились.
«Кто я на самом деле…»
Главе Союза Восьми Пустынь было за семьдесят.
Хоть и беспорядочно, но он прожил эту жизнь десятки раз.
Даже дважды — это уже более ста сорока лет. Хоть и одну и ту же жизнь, но Кён Се Хи прожил более тысячи лет, прежде чем вернуться.
Это была грань между реальностью и сном. Подобно тому, как прожив десять лет во сне, все еще отчетливо помнишь вчерашний день, он знал себя как Кён Се Хи.
В то же время, бесчисленные прожитые жизни естественно поделились с ним своими знаниями, воспоминаниями и характером.
Он не стал полностью Главой Союза Восьми Пустынь, потому что его собственное «я» не рухнуло. И все же, он больше не мог просто называть себя Кён Се Хи.
«Возможно, это естественно».
Кён Се Хи горько улыбнулся.
«Раз уж меня ударили ножом, чтобы стереть, возможно, правильно, что Кён Се Хи перестал существовать».
Он подумал о Торговом Клане Божественного Железа.
О своем брате, улыбающемся ему, даже вонзая нож. О мастерах-кузнецах и рабочих, которые искренне к нему относились, несмотря на то, что он был приемным.
Он вспомнил свою личную кузницу, свои вещи, развешанные тут и там. Горн, молот, расплавленное железо, масло…
И своего приемного отца, братьев и деда, которые встречали его с улыбками, когда работа была сделана.
«Я хочу вернуться».
Не обратно в Торговый Клан Божественного Железа.
«Я хочу вернуться на свое место, в свой дом».
Моя земля, мой щит.
Его простой, находчивый характер и одинокая, тираническая натура Главы Союза переплетались, не смешиваясь.
Бр-р-р—
Вслед за его смятенным сердцем, его Закаляющая Ци естественно пришла в движение. Как только поток Истинной Ци поднялся, вернулся покой.
Кён Се Хи исследовал свой даньтянь.
«Едва заметный след».
И все же, это не то, что можно было бы обрести всего за несколько дней. Он ни разу не практиковал циркуляцию Ци, но его даньтянь был открыт и наполнен Истинной Ци. Это было явление, которое даже знание Главы Союза Восьми Пустынь не могло объяснить.
Но важнее всего…
«Рана исчезла».
Рана от Кён До Чхона полностью исчезла. Не осталось и следа, словно ее никогда и не было.
«Ну, если что и странно, так это не мое тело, а то, что я однажды прожил жизнь мертвеца… и вернулся».
Кён Се Хи опустил голову и глубоко задумался. Его нынешнее состояние, Глава Союза Восьми Пустынь, Секта Тянь-Шань, боевые искусства, Торговый Клан Божественного Железа — все эти мысли терзали его.
Сколько времени прошло вот так?
Кён Се Хи почувствовал, что кто-то приближается.
«Легкие шаги. Тот, кто совершенствовал внутреннюю энергию?»
Скр-р-к—
Дверь открылась, и появился У Чан Хо.
— О?! Вы очнулись?
Один взгляд давал понять, что он лекарь.
Кён Се Хи медленно сел и склонил голову.
— Я обязан вам жизнью. Спасибо.
Просто, но не без учтивости.
У Чан Хо улыбнулся и сказал:
— Я ничего не сделал. Вас принес сюда глава клана.
Это был, несомненно, тот самый мужчина средних лет из его памяти.
— В любом случае, с вашим телом все в порядке?
— Я в порядке. Но… где я нахожусь?
— Это Клан Белого Меча Соль. Вы слышали о нем?
— Конечно.
Кён Се Хи был слегка удивлен.
Клан Белого Меча Соль. Одна из десяти ведущих семей воинов в Сычуани, известная своим четким и точным искусством владения мечом.
Прославленный клан, которому почти сто лет. Даже потеряв большую часть своих искусств, они все еще сохраняли такое положение. Воистину наследники Секты Тянь-Шань.
«Действительно, я должен с ним встретиться».
Когда мысли путаются, нужно начинать с того, что должно быть сделано.
Кён Се Хи спросил:
— Могу ли я встретиться с главой клана?
— Разумеется. Глава клана, похоже, тоже очень заинтересовался вами.
Значит, все как я и думал.
— Но перед этим.
За спиной У Чан Хо появился помощник лекаря с подносом.
— Вы не голодны? Съешьте сначала немного сладких рисовых лепешек.
4
— Ха-ап! Ха-ап!
Звонкие выкрики раздавались ясно и четко.
Хотя усталость была очевидна, в каждом крике чувствовался боевой дух. Это показывало, насколько полно они были погружены в тренировку.
С окна второго этажа, выходившего на тренировочную площадку, Соль Хон Пэк взирал на них с лицом, на котором читалось и удовлетворение, и легкое беспокойство.
«Они хорошо следуют указаниям».
Он лично вручил каждому меч и научил, как им взмахивать.
И не только им. Он поправлял стойку каждому в клане, кто мог держать меч.
Такова была его натура, но была и другая причина.
Он знал, чего желает большинство мечников, присоединившихся к Клану Белого Меча Соль.
Но у Соль Хон Пэка не было возможности исполнить их мечты.
Он никогда не считал себя лишенным таланта. Он знал цену смирению, но не был настолько глуп, чтобы себя недооценивать.
Именно поэтому он чувствовал себя виноватым. Что его собственные пределы могут сдерживать тех, у кого есть талант.
«Мне поистине стыдно».
Став главой клана десять лет назад, в отличие от своих предшественников, он не мешал воинам уходить. Он отпускал их на все четыре стороны.
Так он заслужил репутацию щедрого человека, но слава клана медленно угасала.
Соль Хон Пэк закрыл глаза.
— Глава клана.
Голос воина раздался из-за двери.
— Пришел гость.
— Впустите.
Щелк—
Дверь открылась, и послышались шаги.
Открыв глаза, Соль Хон Пэк обернулся.
«…»
Двое молча смотрели друг на друга.
Но лишь мгновение.
— Приветствую Главу Клана Соль.
Приветствие Кён Се Хи было простым.
Соль Хон Пэк улыбнулся и сказал:
— Добро пожаловать. Я Хон Пэк, недостойный, но все же глава семьи Соль.
Кён Се Хи не поднял своей слегка склоненной головы и не проронил ни слова.
По этикету, следовало назвать свое имя после того, как это сделал собеседник. Но Кён Се Хи не мог заставить себя сделать это.
Подождав немного, Соль Хон Пэк улыбнулся, словно это не имело значения.
— Как ваше самочувствие?
— Благодаря вам, я в порядке.
Кён Се Хи поднял голову.
— Я обязан вам жизнью. Благодарю.
Необычная формулировка.
Обычно говорят: «Спасибо, что спасли меня». Не было нужды использовать слово «долг».
Выражение лица Соль Хон Пэка стало любопытным.
«Долг».
Не услуга, а долг.
Услугу можно забыть, а долг нужно возвращать.
Из этого одного слова он, казалось, немного разглядел характер юноши. Соль Хон Пэк покачал головой и сказал:
— Нет никакого долга. Я лишь внес в дом человека, упавшего у моих ворот. Лекарь У сказал, что у вас нет ни болезни, ни ран, так что на самом деле речь о жизни и смерти не шла.
— Вы могли бы проигнорировать чужака, но вы принесли меня внутрь и позаботились обо мне. Это великий долг.
— Хе-хе.
Соль Хон Пэк от души рассмеялся и указал на стул.
— Я слишком долго держу вас на ногах. Садитесь.
Двое сели друг напротив друга за стол.
Их ждали, и чай уже был заварен. Словно подгадав момент, от чашек все еще поднимался пар.
— Вы любите чай?
— Чай…
Глядя на чашку, Кён Се Хи внезапно вспомнил свои дни в клане до того, как его ударили ножом.
Он был одним из самых известных кузнецов Сычуани. Всего в восемнадцать лет он стоял плечом к плечу с мастерами в расцвете сил, а к двадцати его причисляли к пяти великим кузнецам провинции.
Тому, кто имел дело с железом и огнем, утонченные чайные ритуалы никогда не подходили. Подобно другим кузнецам клана, закончив дневную работу, он бросался в шумные попойки, а не чаепития.
— Я знаю, как его пить.
— Не зная ваших предпочтений, и поскольку вы только что очнулись, я приготовил что-то легкое. Это лечебный чай, так что пейте его медленно.
Это была мягкая доброта.
Он не искал ничего взамен. Забота была частью его натуры.
Всего по нескольким словам Кён Се Хи смог понять характер Соль Хон Пэка.
— Да.
Сделав глоток, Соль Хон Пэк спросил с легкой игривостью в голосе:
— Так кто же тот бедняга, которого вы избили до полусмерти?
— Прошу прощения?
— Чтобы быть избитым до такой степени, что рухнуть без сил, вы, должно быть, подрались с каким-то лютым зверем. Полагаю, ему досталось еще больше, чем вам.
Улыбка коснулась лица Кён Се Хи.
Это была улыбка человека, непривычного к смеху — неловкая и натянутая.
— Это я принял удар. Думал, что умер.
— Хо-хо-хо! Вот как?
Сердечный смех Соль Хон Пэка казался совершенно беззаботным.
«Он похож на него».
Пока Кён Се Хи изучал его, выражение его лица стало серьезным.
«Он тревожно похож».
Секта Тянь-Шань, уничтоженная Главой Союза Восьми Пустынь.
Он так сильно напоминал человека, защищавшего Секту Тянь-Шань — Секту Меча Тянь-Шаня — до самого горького конца, с яростными, непреклонными глазами.
Скажете, потомки могут быть похожи?
Конечно. Но между этим главой клана и тем магистром секты пролегло более ста лет.
Сменились поколения. Шанс, что кто-то сегодня будет похож на предка столетней давности, невелик.
Соль Хон Пэк не был точной копией того воина. Но его брови и глаза были поразительно схожи.
И самое главное — взгляд.
Этот взгляд, подобный несломленному бамбуку, был настолько похож, будто тот человек переродился.
[— «Безумец! Как я могу пресмыкаться перед извергом, что сжег заживо моих братьев и мою школу!»]
Голос, горящий яростной волей.
Даже на пороге смерти он был полон жизни, которую невозможно было угасить. Он подавлял — свидетельство того, как далеко может зайти человеческая воля.
— У меня что-то на лице?
Спокойный голос Соль Хон Пэка наложился на тот голос из прошлого.
Кён Се Хи произнес:
— Я смотрел на ваши глаза.
— На мои глаза?
— У вас поистине прекрасный взгляд.
Немногие комплименты ранили так глубоко.
Соль Хон Пэк слабо улыбнулся.
— Для главы секты и человека из мира Мурима нет слаще похвалы.
— Я серьезно.
— Ха-ха, я знаю.
Он многое хотел сказать. Когда Кён Се Хи очнулся и попросил о встрече, он едва сдерживал волнение.
И все же, разговаривая, он все больше интересовался этим странным юношей. Его нетерпение утихло, успокоенное столь необычным собеседником.
— Ваш взгляд, юный господин, тоже прекрасен.
— Вот как.
— И все же, странно…
— ?..
— Это может прозвучать необычно, но вы кажетесь несколько растерянным.
Глаза Кён Се Хи дрогнули.
Он не мог понять, были ли это праздные слова или сказанные со знанием дела. Но они пронзили его, как клинок.
«Растерянность».
Глава Союза Восьми Пустынь, закаленный в невзгодах, не знал ни сомнений, ни растерянности.
Кён Се Хи был другим. Он познал мир вместе с Главой Союза, даже стал единым с его волей и эмоциями, но Кён Се Хи все еще оставался Кён Се Хи.
Он уже знал это, но сейчас осознал заново.
И внезапно это место стало ему неуютно.
«О чем я думал, идя сюда?»
Глава Союза Восьми Пустынь был виновником, уничтожившим Секту Меча Тянь-Шаня и похитившим ее искусства. И по чудесному повороту судьбы, Кён Се Хи унаследовал все его воспоминания и опыт.
И теперь он пришел в клан, основанный потомками Секты Тянь-Шань.
«Это судьба так велит мне вернуть украденное?»
Шутка ли это небес или проделка призрака, он не мог сказать.
Но этот текущий поток, будь то случайность или неизбежность, мог привести лишь к одному результату.
«Передать их легко. Проблема во мне».
Он потерял свою личность. Его душа, казалось, дрейфовала без цели.
Так не должно быть.
Будь его сердце твердым, он не испытал бы такой растерянности, даже только что очнувшись.
«!»
В этот миг Кён Се Хи понял.
Что было так неуютно и неловко с самого его пробуждения.
«Мое тело движется — но я не знаю, зачем».
Это было понятно.
Его ударил ножом тот, кого он считал братом, он выжил благодаря милости небес, даже жил, словно одержимый призраком — воплощенным бедствием, некогда завоевавшим мир — и вернулся.
Как можно не быть в растерянности, когда ты больше не являешься самим собой?
«Но так не пойдет».
Глаза Кён Се Хи изменились.
«Моя жизнь — моя. Никто другой не проживет ее за меня».
Была одна абсолютная ценность, которую разделяли и Кён Се Хи, и Глава Союза Восьми Пустынь.
Это была убежденность.
То, что делало его самим собой, сила, что двигала его жизнью.
Жить честно со своими желаниями, но не быть ими порабощенным — жить вернее себе, чем кто-либо другой.
Единая воля, доказывающая, что хозяин его жизни — он сам, и никто другой.
— Мм.
Соль Хон Пэк выпрямился, немного смущенный.
— Прошу прощения. Возможно, я сказал лишнего. Я лишь хотел разрядить обстановку, так что не принимайте это слишком…
— Это было неуклюже.
— Мм?
Кён Се Хи отпил чаю.
Немного горький, но ароматный.
— По пути сюда я видел, как воины тренируются на площадке. Их владение мечом было настолько грубым, что я удивился.
Такое не стоило говорить главе воинского клана.
Соль Хон Пэк кашлянул.
— Они знают, что им не хватает мастерства. Но они усердно работают.
— Одним усердием этот пробел не восполнить. Траектории их мечей выглядят правдоподобно, но они не соответствуют намерению меча. Сколько бы они ни тренировались, глубины не достичь.
— !..
Глаза Соль Хон Пэка дрогнули.
Поставив чашку, Кён Се Хи продолжил:
— Для самообороны это приемлемо. Но на этом нельзя останавливаться. Врываясь на территорию врага, нужно наступать без колебаний. Простые угрозы, как они это делают, никогда не послужат истинной защитой.
— Что вы такое говорите?..
— Нападение и защита едины — мягкость и сила, едины. Когда рубишь — руби безжалостно. Когда отступаешь — двигайся прямо, готовя следующую траекторию меча.
— Послушайте, юный господин…
— В этом тонкость Меча Семи Чистот.
— !!..
Глаза Соль Хон Пэка затряслись, словно от землетрясения.
— Кроме того, чтобы Меч Семи Чистот проявил всю свою мощь, ему требуется основополагающее искусство Тянь-Шаня, Метод Сердца Ледяного Колеса. Даже одних его форм более чем достаточно, но Меч Семи Чистот — это не боевое искусство, которое заканчивается на основах. Только достигнув Семи Чистот должным образом, открывается путь к Восьми Чистотам.
— Ю-юный господин!
Соль Хон Пэк сглотнул.
— То, что вы сейчас говорите…
— …
— Н-нет! Я не это имел в виду…
Даже Соль Хон Пэк, прославленный на всю страну, не мог не быть потрясен.
Растерянный, он взял себя в руки, сделав глубокий вдох.
Мгновение спустя.
— Юный господин, вы знаете о Тянь-Шане?
Кён Се Хи ответил сухим голосом.
— Пришло время вернуть мой долг.
5
Пришло время вернуть мой долг.
Для Соль Хон Пэка это звучало как естественный долг человека, обязанного жизнью.
Для Кён Се Хи это означало нечто похожее, но иное.
Это было то, что он мог вернуть, но у него не было на то причин.
То, что уже стало его — зачем возвращать, говоря «это было вашим»? Он унаследовал все от Главы Союза Восьми Пустынь, но он не был Главой Союза Восьми Пустынь.
«Но остается неприятный осадок».
Кён Се Хи был честен с собой.
Да, это его беспокоило. Он использовал то, что Глава Союза Восьми Пустынь украл, и ему не хватало наглости притворяться невеждой перед наследником ограбленного клана.
Если его приход в Клан Соль был судьбой, то передача того, чего они желали — предначертанием.
И то, что связывало эту судьбу и предначертание — доброта Соль Хон Пэка.
Если бы его не приютили, его могли бы в бессознательном состоянии куда-нибудь увезти или бросить в каком-нибудь переулке.
В таком жестоком мире не счесть бродящих повсюду безумцев. Убийц, что лишают жизни ради забавы, торговцев людьми, что продают людей темным организациям на каторжные работы.
Он был тем, кто полностью устранил эту опасность.
Естественно, его можно было назвать благодетелем.
— Я не знаю всех утерянных искусств. Но я знаю некоторые тайные техники и основополагающие навыки. Я передам их вам все.
— !..
— Если вы ищете другие искусства, к сожалению, я больше ничего не знаю. Но вам не стоит разочаровываться. Основополагающие навыки — это сама база секты, а тайные техники — ее символ силы…
— Подождите.
Соль Хон Пэк поднял руку.
— Прошу, минутку.
Кён Се Хи смотрел на него безразличными глазами.
Дыхание его слегка участилось, лицо покраснело.
Он изо всех сил пытался успокоить колотящееся сердце и нарастающее изумление. То, что он сдерживался даже сейчас, было поразительно.
Мгновение спустя.
— Вы помните, что сказали, когда впервые увидели меня? Перед тем, как потерять сознание.
— Секта Меча Тянь-Шаня.
— Да. Вы сказали «Секта Меча Тянь-Шаня», увидев меня.
Соль Хон Пэк сглотнул.
— Вы знаете историю Секты Меча Тянь-Шаня?
Он верил, что тот знает. И, конечно же, Кён Се Хи знал.
Но он не открыл рта.
Соль Хон Пэк продолжил дрожащим голосом:
— Секта Меча Тянь-Шаня была уничтожена Союзом Восьми Пустынь, заклейменным как худший демонический союз в истории Мурима.
Самая печально известная демоническая группа в истории Мурима.
Союз Восьми Пустынь не правил в эту эпоху. Поэтому такие слова можно было произносить.
Даже в ту эпоху были те, кто порицал Союз Восьми Пустынь как демонический союз.
Сосредоточенные вокруг Девяти Великих Сект и Пяти Великих Семей, они причислялись к праведным людям Мурима — тем, кто потерял власть.
«Что ж, для них это было вполне естественно».
Глава Союза Восьми Пустынь не оставлял врагов в живых. Бесчисленное множество погибло от его руки.
Судя по одним лишь цифрам, кто бы не назвал это демоническим союзом?
— Глава Союза Восьми Пустынь сжигал горы, крал сокровища и грабил руководства по всем искусствам. Наши предки тайно вывезли молодежь, и так наш род выжил.
— …
— Но, обучаясь без настоящих мастеров, наши навыки никогда не могли достичь своего истинного потенциала. Наши предки, не имея возможности жить на бесплодных землях, пришли в Центральные Равнины и со временем потеряли более половины искусств, что принесли с собой.
Это был мир, полный наследников, которые позволяли наследию своих предков быть развеянным или проданным.
По какой бы то ни было причине, Клан Соль потерял искусства Тянь-Шаня. И все же то, что они смогли вырасти в уважаемый клан Мурима в Сычуани, само по себе было примечательно.
— Так был основан нынешний Клан Соль. По правде говоря, кроме прямой линии наследования, почти никто не знает, что мы потомки Тянь-Шаня.
Предубеждения в Центральных Равнинах были слишком сильны, чтобы они могли жить открыто, с гордостью. Поэтому клан передавал знание о своих корнях только прямой линии.
Так родился Клан Белого Меча Соль.
— Но откуда вы узнали, что я потомок Тянь-Шаня?
— …
— Даже когда сменились поколения, когда формы наших техник были изменены в самой их основе — как вы увидели, что наше обучение все еще основывается на Мече Семи Чистот?
— …
— Кто вы такой?
Наконец, настал этот момент.
Он успокоил свое сердце, но еще не определил ясного направления, как жить дальше.
И все же Кён Се Хи не дрогнул и не колебался.
Он спокойно сказал:
— Неужели моя личность так важна?
— Важна.
— Разве для вашего клана не важнее вернуть свои истинные высшие искусства, чем знать, кто я?
— Ни в коем случае.
Глаза Соль Хон Пэка стали твердыми.
— Мы были слишком слабы, чтобы защитить наши сокровища. Прошло уже сто лет. Если мы сможем их вернуть, мы примем это с распростертыми объятиями. Если нет — у нас нет права ни на кого обижаться.
— Разве не является заветным желанием вашего клана вернуть наследие предков?
— Является. Но мы никогда не были настолько одержимы, чтобы сокрушаться о своей судьбе, никогда не проклинали мир за прошлые несчастья.
— Понимаю.
— Важно то, как мы жили.
— …
— Каковы бы ни были ваши намерения, мы никогда не принимали услуг даром. Мы можем похоронить обиды, но никогда не проигнорируем доброту.
— Это плата. Цена за спасение моей жизни.
— Если вы не скажете мне, кто вы и откуда знаете о Тянь-Шане, я не смогу принять его искусства.
Кён Се Хи закрыл глаза.
«Убежденность…»
Убежденность — это то, что делает человека.
Если бы предки Соль отчаялись и жили как бездельники, Клана Белого Меча Соль сегодня бы не существовало.
В этом жестоком мире, чтобы жить с убежденностью, нужно ставить на кон свою жизнь. Так поступали прошлые главы клана, и так же поступит Соль Хон Пэк.
Кён Се Хи посмотрел на него и сказал:
— Гибкая справедливость — это трусость, но убежденность без гибкости — простое упрямство.
— !..
— Но то, как упрямо вы живете настоящим, Глава Клана, в моих глазах кажется примечательным.
Твоя убежденность — вовсе не убежденность.
Но это неплохо.
Слушая, Соль Хон Пэк внезапно подумал, что годы этого юноши намного превосходят то, как он выглядит.
Скрип—
Откинувшись на спинку стула, Кён Се Хи посмотрел в потолок.
«Отец».
Приемный, но его единственный отец. Тот, кто приютил ничего не понимающего ребенка и сделал его своим сыном.
Он действительно трудился в поте лица, чтобы отплатить за эту доброту.
И все же, когда его талант перерос полезность, отец отдалился от приемного сына, который поднял ценность Божественного Железа.
«Это не имеет значения».
Знал ли его больной отец о поступке Кён До Чхона? Дал ли он согласие?
Кён Се Хи не мог знать. Он думал, что «нет», — но кто может знать сердце человека?
Даже если и так, он не держал обиды. Если бы его не приютили, он никогда не стал бы тем, кем является сейчас.
Он жил, готовый отдать жизнь за своих приемных родителей.
Этого было достаточно. Даже если бы они хотели отнять его жизнь, он, возможно, почувствовал бы печаль, но не обиду.
«Как бы то ни было, когда-нибудь я должен вернуться».
Разорванная связь. Отброшенное имя.
«Я больше не буду носить фамилию Кён».
Я не Глава Союза Восьми Пустынь. И не тот Кён Се Хи из прошлого.
Я — только я.
Не просто потому, что Кён До Чхон однажды убил его. Это разорвало связь, но перерожденный Кён Се Хи вернулся, слишком многое осознав.
«Благодать, полученная мной от Клана Кён, заканчивается моими годами службы и долгом за один удар ножом».
Тогда кто я?
Как меня зовут?
— Меня зовут Чин Хён.
Чин Хён.
Имя Главы Союза, известное лишь немногим его ближайшим соратникам.
— Итак, молодой господин Чин.
— У меня нет фамилии.
— ?!..
Глаза Соль Хон Пэка дрогнули.
Он думал, что Чин — это фамилия, а Хён — имя. Но, похоже, нет.
На самом деле, у Главы Союза Восьми Пустынь была фамилия. Но у Кён Се Хи не было желания ее наследовать.
Ему не нужна была фамилия. Одного имени было достаточно.
Кён Се Хи — нет, Чин Хён — сказал:
— Я обрел искусства Тянь-Шаня случайно.
— …правда?
— Да.
Это могло прозвучать абсурдно, но лицо и глаза Чин Хёна говорили правду.
Потому что это было правдой. Сначала, проживая во сне жизнь Главы Союза Восьми Пустынь, он содрогался. Но со временем этот опыт открыл ему новый мир.
Без его воспоминаний он бы никогда не узнал об искусствах Тянь-Шаня. Таким образом, знание Чин Хёна было, несомненно, счастливой случайностью.
Конечно, Соль Хон Пэк не мог легко поверить.
Сто лет назад, когда секта была уничтожена, только Глава Союза Восьми Пустынь и его предки знали тайные техники. До основания клана многие искусства уже были утеряны.
Как бы они ни были утеряны, поверить в то, что кто-то обрел их случайно и оказался здесь сейчас, было трудно.
Соль Хон Пэк изучил Чин Хёна, затем кивнул.
— Очень хорошо. Раз вы называете это случайностью, пока я в это поверю.
— Это правда.
— Но как вы заговорили о Тянь-Шане в тот самый момент, когда увидели меня?
Он подумал, что тот мог бы просто принять это; до чего же он был упрям.
Но даже Глава Союза Восьми Пустынь на месте Соль Хон Пэка не отнесся бы к этому легкомысленно.
В мире боевых искусств есть случайности, которые кажутся судьбой, но нет судеб, которые кажутся случайностью. Проглотишь то, что твой сосуд не вмещает — и последует гибель.
Соль Хон Пэк хорошо это знал. Вот почему он был осторожен — прежде убежденности, прежде упрямства.
— Почему вы меня приютили?
— Что вы имеете в виду?
— Это была просто жалость, потому что я был так ранен?
— Конечно…
— Тогда вы могли бы оставить меня во внешних гостевых покоях. Зачем было нести меня во внутренний двор?
Соль Хон Пэк замолчал.
Слова Чин Хёна имели вес. Незнакомого человека не приводят во внутренний двор.
И все же он это сделал. Это было больше, чем просто вежливость.
— Вы поняли с первого взгляда. Вы, должно быть, почувствовали это инстинктивно. Это чувство близости.
— !!..
— Как и я. Я тоже почувствовал, что вы мне знакомы.
Соль Хон Пэк с трудом сглотнул.
— И это?..
— Ваша внутренняя энергия.
— ?!..
— Хоть она и утеряна, и изменена, корень остался. Причина, по которой вы почувствовали близость — это искусства Тянь-Шаня, которые я практикую.
Один и тот же метод совершенствования варьируется в зависимости от практикующего.
Но те, кто принадлежит к одной линии, обладают особой чувствительностью. И среди них искусства Тянь-Шаня были непревзойденными.
Боевые искусства, разработанные для того, чтобы связать разрозненные народы в единое целое.
Естественно, они резонировали.
— Мое подсознание привело меня сюда. А ваша доброта спасла меня.
— …
— В счет моего долга за жизнь я теперь передаю должное боевое учение такому же наследнику. Это не моя помощь, а ваша добродетель, помогающая самой себе.
Чин Хён склонил голову.
— Я полностью верну свой долг.
Глядя на Чин Хёна дрожащими глазами, Соль Хон Пэк вздохнул.
— Я не знаю ваших обстоятельств. Думаю, вы не лжете, но поверить на слово трудно.
— Я понимаю.
— Но я знаю по крайней мере, что ваше сердце, желающее нам добра — истинно.
— …
— Я не буду больше упрямиться. Если таково ваше сердце, то это мы должны преклонить колени и умолять.
Соль Хон Пэк поднялся и поклонился.
— Умоляю вас, даруйте нам ваши учения.
— Я лишь передаю то, что знаю. Это не учение.
— Для нас это учение. Как мы когда-либо сможем отплатить за эту благодать…
Он даже не убедился, действительно ли это искусства Тянь-Шаня.
И все же Соль Хон Пэк склонил голову, так велико было его отчаяние.
— Не нужно больше взвешивать долг и услугу. Я прошу лишь об одном.
— Конечно. Если это в моих силах, я сделаю все, что угодно.
Он выглядел так, будто готов был отрубить себе конечности, если его попросят.
Чин Хён тихо кашлянул и сказал:
— Мне нужно где-то остановиться, но у меня нет денег.
— ??..
— Случайно, не найдется ли… возможности приготовить небольшую хижину снаружи?
Челюсть Соль Хон Пэка отвисла.
6
«…»
Чин Хён с недовольным выражением лица смотрел на раскинувшийся перед ним роскошный дом.
Он просил снять ему маленькую хижину, а Соль Хон Пэк предоставил ему дом, в котором могли бы разместиться десять человек.
«Богачи».
Клан Белого Меча Соль, может, и не был первым в Сычуани, но с легкостью входил в десятку лучших.
Учитывая размеры Сычуани, одно это уже впечатляло. Естественно, у них было много дел и значительные доходы.
И все же он не ожидал, что ему предоставят такой большой дом.
Он вспомнил свой разговор с Соль Хон Пэком.
[— «Как мы можем поселить благодетеля, который вернет наследие наших предков, на улице? В главном поместье много свободных покоев — оставайтесь здесь…»]
[— «Я предпочитаю быть один. Дело не в том, что мне не нравится Клан Соль. Я просто хочу избежать шума и беспорядка».]
[— «Тогда я не позволю никому приближаться к вашим покоям».]
[— «Я не собираюсь сбегать».]
[— «Н-нет! Я не поэтому!..»]
[— «Хижины будет достаточно. Если это слишком большая просьба, я не буду настаивать».]
Это и решило дело.
Словно ошпаренный, Соль Хон Пэк бросился на поиски дома.
Он и впрямь был способным человеком. За полдня он нашел жилище, а через день привел сюда Чин Хёна.
И этим местом оказался этот дом.
«Пусть так».
При таких размерах одна только уборка займет полдня.
Внутренне вздохнув, Чин Хён открыл дверь и тут же почувствовал чье-то присутствие.
«Люди?»
Мгновение спустя.
— А.
Девушка в простой одежде широко раскрыла глаза при виде его.
С заплетенными волосами она выглядела довольно мило. Светлокожая и невысокая, она казалась совсем юной.
Она вежливо поклонилась.
— Приветствую вас, господин. Я — До Мин, с сегодняшнего дня назначена управляющей этим домом.
Чин Хён склонил голову.
— Господин?
— Э? А… да! Глава клана лично приказал мне находиться здесь.
Приказ есть приказ, но он не понимал, почему она называет его господином.
Он собирался сказать ей, чтобы она так не делала, но потом передумал.
«Хозяин дома, по сути, и есть господин».
Настоящий владелец был кто-то другой, но он решил не зацикливаться на сложностях.
Странным было другое.
«Она владеет боевыми искусствами».
Девушка, назвавшаяся До Мин, обладала внушительным мастерством. Судя по одной лишь внутренней энергии, она была почти на его уровне.
«Она изучала не какое-то половинчатое искусство. Она вложила в это серьезный труд».
Слуг иногда обучали боевым искусствам, обычно для того, чтобы они могли служить и охранниками.
«В ее возрасте это прилично…»
Нет, не просто прилично — это было выдающе. Казалось иначе лишь потому, что мерилом для него были ближайшие соратники Главы Союза Восьми Пустынь.
Должно быть, они приставили обученную служанку на случай угрозы его безопасности.
Возможно, почувствовав себя неловко под его молчаливым взглядом, До Мин затараторила, отвечая на незаданные вопросы:
— Конечно, я буду здесь не одна. Придет повар и несколько человек для разной работы. Всего еще четверо, но они не будут вас беспокоить, господин. Нет-нет, ни в коем случае.
Чин Хён кивнул.
Похоже, Соль Хон Пэк неверно истолковал его нелюбовь к суете.
Он действительно хотел быть один. Соль, видимо, понял это как «никаких воинов клана».
И все же, после такой заботы, отсылать их было бы грубо.
— Хоть это и ненадолго, давай поладим.
— Слишком официально, господин. Пожалуйста, говорите проще.
— Хорошо.
— Ага!
То, что она была энергичной, было ясно.
Оставив ей несколько простых указаний, Чин Хён пошел в свою комнату.
Она была проста. Большая комната, большая кровать, стол и два стула. Ему это понравилось.
Он сел на пол и скрестил ноги в позе лотоса.
«Это нелегко».
За свои двадцать с лишним лет он ни разу не практиковал внутренние методы. Из-за отсутствия гибкости даже поза лотоса давалась с трудом.
Приняв позу через силу, он окинул взглядом свое тело.
«Я стал худым».
Тело кузнеца было мускулистым, особенно верхняя часть.
И все же за последние несколько дней вся эта масса исчезла. Слишком резкое изменение для нескольких дней.
Причина была очевидна.
«Искусство Закалки Тела».
Искусство Закалки Тела начиналось с удаления ненужного жира и мышц.
Оно также перекраивало телосложение в соответствии с идеалом практикующего. Слившись с методом совершенствования Тянь-Шаня, новое Искусство Закалки Тела стало божественным искусством, кующим как тело, так и внутреннюю энергию.
«Если я собираюсь правильно обучать, я должен сперва сам им овладеть».
Имея на руках лишь руководство, достичь должного мастерства почти невозможно, если только ты не редкий гений.
Способность Главы Союза Восьми Пустынь мгновенно расшифровывать руководства была обусловлена не только его гениальностью, но и тем, что он уже был сильнейшим в мире.
Чин Хён сохранил это понимание и память. Но пока он не натренирует свое собственное тело, он не сможет воссоздать первоначальную форму.
Глава Союза Восьми Пустынь изменил искусства Тянь-Шаня под себя, и не все воспоминания сохранились в ярких деталях.
Конечно, была и другая причина.
«Новое начало».
Мир суров.
Даже в мире боевых искусств деньги имеют значение. Нет мира, где это было бы не так.
Но те, у кого есть сила, подавляют других мощью и сталью.
Что сто лет назад, что сейчас, опасность и жестокость одинаковы. Только побывав на грани смерти, он по-настоящему это понял.
Ему нужна была сила, хотя бы для того, чтобы не быть жертвой.
«Я построю свою собственную опору».
У него не было ни дома, ни фамилии.
Но он не был беспомощным сиротой. У него были навыки, опыт и его воспоминания.
Он выстоит, один.
Если получит помощь — отплатит. Если возникнет вражда — расквитается.
Так он вернет себе свою собственную жизнь.
«Начнем».
В-у-у-унг—
От его тела поднялась дрожащая дымка энергии.
Внутренняя энергия, созданная Искусством Закалки Тела, медленно потекла по нему.
Он завершил полный малый круг циркуляции меньше чем за мгновение. Это было невероятно быстро, учитывая его состояние и резервы.
«В таком случае…»
Он намеревался закалить свое тело искусством, а затем сразу же приступить к отработке форм меча.
Но раз поле подготовлено, было бы глупо не призвать грозовые тучи.
«Я могу перейти прямо к Искусству Закалки Души».
Закрыв глаза, Чин Хён начал осваивать боевое искусство Закалки Тела и Закалки Души — основу Главы Союза Восьми Пустынь.
В отличие от Искусства Закалки Тела, Искусство Закалки Души несло в себе риски, но память о тысячах повторений успокаивала его.
Так Чин Хён просидел весь день, погруженный в совершенствование.
Четыре дня спустя.
«Я опоздал».
Он должен был посетить Клан Соль вчера. Накануне вечером, завершая совершенствование, он впал в состояние самозабвения и потерял целых полтора дня.
Он поспешно умылся, переоделся и взял подготовленные руководства.
— Прошу прощения.
Обещания нужно выполнять. Доверие — оружие сильнее клинков и дороже золота.
Глубоко раскаиваясь, Чин Хён прибыл в поместье Соль.
— А, молодой господин Чин.
Он говорил, что это не фамилия, но для тех, кто получал приказы, «Чин» могло быть только фамилией.
— Нас известили. Я провожу вас прямо во внутренний двор. Пожалуйста, следуйте за мной.
Начальник стражи был учтив. Похоже, Соль Хон Пэк особо на этом настоял.
Провожая его, стражник то и дело бросал на него косые взгляды.
Не только он — все проходящие мимо украдкой поглядывали на Чин Хёна.
Это не было невыносимо, но и приятного было мало. Чин Хён молча следовал за начальником стражи.
Они приблизились к покоям Главы клана, как вдруг…
— Ха-ха, тогда я буду считать, что мы договорились.
— Давайте так и сделаем.
Кричаще одетый юноша вышел из покоев.
Провожая его, Соль Хон Пэк не выглядел довольным. Его выражение не было мрачным, но любой мог сказать, что оно было напряженным и застывшим.
— А, и еще…
Юноша кашлянул.
— Я хотел бы выразить свое почтение госпоже Соль…
— Со Ха сейчас наедине, тренируется.
— Ха-ха, вот как? Значит, она усердно тренируется.
— Фестиваль Сияющего Меча близок, так что это естественно.
— Кхм! Раз уж мы скоро снова встретимся, могу я поприветствовать ее тогда?
Взгляд Соль Хон Пэка стал глубже.
— Посмотрим.
— Ха-ха-ха, великолепно. Я откланяюсь.
— Счастливого пути.
Уходя со своими спутниками, юноша внезапно посмотрел на Чин Хёна.
Его глаза блеснули.
— До чего любопытно, не правда ли?
Он выпалил мысли, которые лучше было бы держать при себе. Похоже, такова была его натура.
Чин Хён не удостоил его и взглядом. Чувство вины за нарушенное обещание давило на него. Было не до других.
Он миновал юношу и направился прямо к Соль Хон Пэку.
Соль просиял и поприветствовал его.
— Вы пришли.
— Прошу прощения. Я опоздал на день.
— Нет. У вас, должно быть, были свои дела. Это мне неловко, что я установил слишком короткий срок.
— Это больше не повторится.
— Нет-нет, не говорите так. Хотя…
Глаза Соль расширились.
— Ваши волосы?..
— Прошу прощения?
— …неважно. Давайте сначала пройдем на тренировочную площадку.
— Как пожелаете.
Так они вдвоем спустились на тренировочную площадку.
Странно глядя им вслед, юноша спросил у начальника стражи, который провожал Чин Хёна:
— Эй, ты. Кто этот человек?
Стражник склонил голову.
— Это почетный гость Главы клана. Подробностей я не знаю.
— Хм?
Юноша склонил голову.
— Что он за человек?
Соль Хон Пэк был человеком непреклонным. Он редко прояснялся лицом, и уж тем более не кланялся.
Он был резок даже с самим юношей. Если бы на кону не стояли будущие связи, он бы уже давно вышел из себя.
Уголки губ юноши приподнялись.
Повернувшись, он крикнул:
— Идемте, вы!
— Это?..
— Метод Сердца Ледяного Колеса, Меч Семи Чистот и Поступь Полумесяца.
Чин Хён передал три руководства.
Хотя руководства по методу совершенствования и работе ног были тонкими, руководство по мечу было таким же толстым, как два других вместе взятых.
Дрожащими руками Соль Хон Пэк открыл руководство по Семи Чистотам.
Вскоре...
— Ах!
Вздох вырвался у Соль Хон Пэка.
Это было восхищение, осознание — и укор самому себе.
Он пытался заставить измененный Меч Семи Чистот работать, но результаты были неважными. И теперь, увидев оригинальные каноны, он понял, почему.
Бормоча каноны и переворачивая страницы, Соль Хон Пэк посмотрел на Чин Хёна потрясенными глазами.
— Спасибо. Искренне, спасибо.
Всего нескольких страниц из начала и середины было достаточно, чтобы понять — это истинный Меч Семи Чистот.
Чин Хён покачал головой.
— Я возвращаю долг. Мне еще есть что передать. Это не то, за что стоит меня благодарить.
— Нет. Это поистине…
Неописуемые эмоции залили лицо Соль Хон Пэка. Он был словно ребенок с первой игрушкой.
Чин Хён сказал:
— С вашим боевым мастерством, Глава Клана, нескольких демонстраций форм меча будет достаточно, чтобы вы постигли каждую технику. Не будем терять времени — давайте начнем немедленно.
— Вы сделаете это?
Соль Хон Пэк приказал воину принести меч.
Мгновение спустя воин передал его Чин Хёну.
Дз-з-зинь—
— Тогда я…
Именно в этот момент.
Обнажая клинок, глаза Чин Хёна потемнели.
Соль Хон Пэк спросил с недоуменным выражением:
— Что такое?
— Глава Клана.
— Говорите.
— Этот меч… где его выковали?
— Меч?
Чин Хён коснулся клинка пальцем.
Тинь—!
У него был своеобразный звук. По крайней мере, для слуха Чин Хёна.
Чин Хён нахмурился.
— Вы что же, пользуетесь мечом, который выковал не мастер, а какой-то мошенник?
7
— Мошенник, говорите?
Соль Хон Пэк был ошеломлен.
Но Чин Хён говорил серьезно.
«Что-то не так».
Форма клинка хороша. Кровосток выточен правильно, и баланс неплох.
Проблема не снаружи, а внутри.
«Это не трещина от долгого использования».
Есть много способов изготовить меч.
Для мягкого меча, который носят, обвив вокруг пояса, используется сталь с высокой упругостью; для толстого боевого меча, предназначенного для поля брани — более жесткая сталь и тупое лезвие, чтобы он не сломался так легко.
Клан Соль использует стиль Центральных Равнин — длинные мечи, носимые на поясе, с узким лезвием, живым острием и легкой гибкостью, чтобы он не сломался от постоянного давления.
Твердость, эластичность, лезвие и обух, даже ширина и толщина клинка — мечи формируются в зависимости от цели.
В Муриме оружие бывает самым разным: от клинков, которые выглядят обычными, но скрывают особые техники, до тех, что намного легче, чем кажутся, или сверхъестественно тяжелых.
«Этот выглядит как обычный длинный меч, но внутри он наполовину прогнил».
Он понял это по одному лишь движению, когда обнажал клинок. К тому же, глаз и память Главы Союза Восьми Пустынь позволяли ему видеть тоньше, чем когда он был кузнецом.
«Это не от долгого использования. Трещина была намеренно вкована в него с самого начала».
Это сложнее, чем сделать хороший клинок. Только искусный кузнец мог намеренно создать такое.
— Вы закупаете мечи у поставщика?
— Да, но…
Немногие секты куют оружие сами. Клан Соль не исключение.
В Чин Хёне зародилось странное недовольство.
«Саботаж».
И дело было не в том, что это был Клан Соль.
А в том, что он чувствовал намерение мастера этого меча. Это было сделано не с целью уничтожить врага в бою. Нет — это было нечто, что подтачивало собственную гордость мастера.
«И ты можешь есть после того, как сделал такое дерьмо?»
Соль Хон Пэк спросил с серьезным лицом:
— На ваш взгляд, с мечом есть проблема?
— Есть.
— …честно говоря, я не могу сказать.
Для главы клана он был обезоруживающе честен.
Он был человеком, всегда готовым учиться, независимо от времени и предмета. Помимо его темперамента, это было само отношение, с которым он жил.
— Даже мечник со стажем может не заметить. Это относится к области ремесла.
Глаза Соль Хон Пэка загорелись.
К области ремесла? Этот юноша — кузнец?
Чин Хён изучил клинок, затем покачал головой.
— Давайте сначала займемся тем, ради чего мы здесь.
— Мм. Давайте.
Я не почувствовал, а он почувствовал.
Если это не шутка, стоит разобраться. Подумав так, Соль Хон Пэк отступил и стал наблюдать.
Мгновение спустя.
— Хо!
Непроизвольный возглас вырвался у Соль Хон Пэка.
Работа клинка Чин Хёна текла, словно танец.
То мягко, то сильно. Иногда медленно, иногда взрывоподобно.
«Неуклюже».
Это выглядело так, будто человек, никогда не державший в руках клинок, впервые демонстрирует формы — так бы подумал глаз мечника.
«Неуклюже, и все же…»
Что вызвало его благоговение, так это то, насколько точно каждое движение обрывалось — чисто, раздельно.
С искусством высшего уровня этого можно было и не заметить. Но для мечника уровня Соль Хон Пэка Меч Семи Чистот — несложная система.
Поэтому он знал. Что Чин Хён намеренно делал формы жесткими.
«Значит, он полностью исключает собственную интерпретацию, чтобы показать оригинал».
Это требует самообъективности даже прежде мастерства.
Он показывал лишь первозданную форму Меча Семи Чистот. Ее можно сделать более плавной и динамичной, но это будет его интерпретация, а не оригинал.
То, что он обучал с такой сдержанностью, неудивительно, что Соль Хон Пэк был тронут.
Чин Хён продемонстрировал Меч Семи Чистот пять полных раз, затем остановился.
Это был довольно длинный комплекс. Движения были несложными, но их было много.
И все же его дыхание ни разу не сбилось.
«Совсем неплохо».
Даже здоровый человек ослабеет в дыхании и сердце, если не будет есть три дня.
Внутренняя энергия Искусства Закалки Тела и его тонкая настройка тела поддержали его выносливость.
— Мне продолжать?
— …
— Глава Клана.
— Мм? А! Прошу прощения — я на мгновение задумался.
Соль Хон Пэк издал долгий вздох.
— Я был глупцом. Пытаясь «улучшить» формы, я лишь исказил первоначальный вид.
— Воины не растут, лишь размахивая сталью. Это требует размышлений — порой больших, чем у ученого. Все это, должно быть, пошло вам на пользу, Глава Клана.
— Без сомнения… и все же, хех, будь я немного лучше, я мог бы сохранить его ближе к оригиналу.
Соль Хон Пэк сетовал:
— Тогда мечники подо мной, возможно, не ушли бы.
— Те, кто решил уйти, уйдут, что бы вы ни делали.
Тон Чин Хёна был тверд.
— Важен «я». Все начинается с самого себя. Прежде чем заботиться о своих мечниках, не следует ли вам сначала стать сильнее?
— Истинные слова. Воистину.
— Если вы усвоили формы, давайте перейдем к работе ног.
— Ах, прошу.
Отложив меч, Чин Хён начал показывать шаги.
Будь то меч или сабля, там, где есть формы, естественно, следует и работа ног, подходящая для ударов. Вот почему боевые искусства, состоящие только из работы ног, не очень распространены, если только они не предназначены исключительно для тренировки.
Другими словами, техники работы ног, которые предназначены не только для практики, все несут в себе определенную степень сложности.
В этом смысле Поступь Полумесяца была в несколько раз сложнее Меча Семи Чистот. Движения несложны, но тонкости внутри них — да.
— Что касается метода совершенствования, тут нечего демонстрировать. Просто следуйте канонам. Это очень безопасный метод, подходящий даже для новичков.
— Благодарю вас.
Соль Хон Пэк схватил Чин Хёна за руки.
— Вы оказали нам великую милость.
— Как я уже говорил, я возвращаю долг.
Чин Хён высвободил руки и взглянул на меч.
— Эти три я смог составить сразу. Остальные сложнее. Я не буду обещать дату, но принесу их, как только смогу.
— Я безмерно благодарен. И…
Соль Хон Пэк вздохнул.
— Вы уже устроились, но позвольте спросить еще раз — вы уверены, что не хотите остаться в главном поместье?
— Вы даже прислали людей. Этой доброты более чем достаточно.
— Если вы настаиваете, я не буду давить.
— Я с благодарностью принимаю ваши чувства. Тогда я пойду…
— Ах, подождите.
Он хороший человек, но, черт возьми, разговорчивый.
Чин Хён посмотрел на него с невозмутимым выражением.
Соль Хон Пэк склонил голову.
— Называть вас «молодой господин» кажется странным. Отныне я буду обращаться к вам «Учитель».
А это не еще страннее?
Мысль мелькнула, но он отпустил ее. Пока его не называли «зверем», «болваном», «убийцей» или «безумцем», ему было все равно.
— Называйте, как хотите. Я пойду.
— Счастливого пути.
— Ах, прежде чем я уйду…
Если подумать, у него тоже было что сказать.
— Могу я забрать этот меч?
Вернувшись в свои покои, Чин Хён сразу же сел в позу лотоса.
«Все начинается с меня».
Он сказал это Соль Хон Пэку, но, поразмыслив, понял, что это относится и к нему самому.
Какую бы основу он ни строил, он сам должен быть в порядке. В этом смысле ничто не могло сравниться с Искусством Закалки Тела и Искусством Закалки Души.
Внутренняя энергия Искусства Закалки Тела основывается на Искусстве Десяти Тысяч Лет Единственной Белизны Тянь-Шаня.
Это искусство — одно из Двух Великих Божественных Искусств Тянь-Шаня, практикуемое не магистром секты, а ее защитниками.
Подобно снегу, что десять тысяч лет лежит на священной вершине — отчужденный и не тающий, — таково было Искусство Десяти Тысяч Лет Единственной Белизны.
Метод, который практиковал Соль Хон Пэк, происходил от другого из двух искусств, не от Искусства Десяти Тысяч Лет Единственной Белизны.
Их каноны и сила различаются, но суть Двух Великих Искусств едина — отсюда и взаимное чувство близости между Чин Хёном и Соль Хон Пэком.
«Не знаю, почему мои резервы так велики без целенаправленных усилий, но…»
Чин Хён закрыл глаза.
«Это возможность. С этой внутренней энергией и Искусством Закалки Души я могу поднять свой уровень».
Закалка Тела и Закалка Души были двумя, но единым целым.
Разум и тело разделены, но едины. Если Закалка Тела наращивает плоть и ци, то Закалка Души закаляет дух и душу — это внутреннее искусство.
В отличие от Искусства Закалки Тела, которое стало совершенным внутри и снаружи благодаря Искусству Десяти Тысяч Лет Единственной Белизны, Искусство Закалки Души уже само по себе было завершенным внутренним искусством.
Вначале разум тренируется через воспоминания или воображение. По мере роста мастерства, тренировка смещается к закалке души посредством мощных ментальных потрясений. Чем выше мастерство, тем сильнее становятся эти потрясения, пока в конце концов это не становится похожим на многократное погружение и освобождение от леденящих душу переживаний — кошмаров, настолько ужасающих, что они граничат с психологической травмой.
Поэтому это было опасно, и никто не видел его предела. Однако, по мере роста мастерства в Искусстве Закалки Души, мастерство в Искусстве Закалки Тела взрывообразно росло, что делало их хорошо подходящими для совместной практики.
Два дня Чин Хён погружался в закалку тела и души, закаляя разум и плоть. Когда он вынырнул, он пил только воду и провел день, упорядочивая каноны искусств Тянь-Шаня.
Так прошло четыре дня.
— Господин.
До Мин, тихо позвавшая снаружи, причмокнула губами.
«Он и впрямь молчун».
Само молчание не было проблемой.
«Он так себя до болезни доведет».
Поскольку он любил одиночество, был дан строгий приказ не беспокоить его без крайней необходимости.
Но человеку нужно есть. Она звала его во время каждого приема пищи, затем оставляла подносы у двери, когда он не отвечал, но они каждый раз оставались нетронутыми.
«Похоже, сегодня он тоже пропустит еду».
Вздохнув, До Мин повернулась, чтобы уйти.
И тут...
— В чем дело?
Вздрогнув, До Мин подавила три коротких кашля, затем вежливо сказала:
— Я принесла вам поесть.
— Хорошо.
Глаза До Мин округлились.
Хорошо? И это все?
«Мне просто оставить еду? Или распахнуть дверь и продефилировать с сегодняшним особым блюдом?..»
— Входи.
— Д-да!
Она открыла дверь с должным почтением и внесла поднос.
— Поставить на стол, господин?
— Давай.
— Слуш… а-а-ах!
Тинь! Дз-з-зян-н-нг—!
Она уронила поднос, не успев осознать; поднос, миски и тарелки встретили свой конец в нестройном хоре дребезжания.
Но она не осознала своей ошибки.
— Г-господин!
— Жаль.
— Да что, во имя всего святого, случилось?!
— Поднос упал.
— Нет, не это!
Тревога и беспокойство залили ее лицо.
— Ваши волосы стали еще белее!
— Мм?
Чин Хён провел рукой по зачесанным назад волосам.
Она была права. Они были не полностью белыми, но от левой брови назад на три пальца прядь волос стала белоснежной.
«Почему это произошло?»
Он не мог быть уверен.
Зеркала, чтобы проверить, не было. Даже если бы и было, он, вероятно, не стал бы в него смотреть.
— Так ты говоришь, белее?
— Вы не знали? Четыре дня назад, когда вы выходили, было немного седины, но не так…
— Было?
— Да!
— Давай сначала уберем беспорядок.
— Будет сделано?..
До Мин быстро принесла веник и тряпку и принялась за уборку.
Перебирая белую прядь, Чин Хён мысленно кивнул.
«Я слышал о таких случаях».
Говорят, некоторые седеют за ночь после сильного душевного потрясения.
Должно быть, это случилось, когда он тренировался с Искусством Закалки Души — не смог ослабить потрясение. Пока что других причин на ум не приходило.
«Раз уж с телом все в порядке».
Более чем в порядке — его мастерство в Искусстве Закалки Тела и Души очевидно возросло. Этого было достаточно.
Он присел на корточки и собрал осколки.
— Ах! Господин, вы порежетесь!
— Ничего страшного.
— …да.
Повисла неловкая тишина.
Убирая осколки, Чин Хён взглянул на меч, прислоненный к стене.
Его взгляд стал глубже.
— Мин.
— Я? А… да!
— Клан Соль всегда закупает мечи в одном и том же месте?
— Да. Не только главный дом — то есть Клан Соль — но и город в целом. Кухонные ножи, серпы — большую часть поставляет Кузница Семьи Ё.
Рука Чин Хёна замерла.
— Весь город?
— Да. У Кузницы Семьи Ё хорошее мастерство, и цены у них низкие.
— Мин.
— Да?
Чин Хён поднялся.
— Пойдем поедим.
— Да! Я скажу повару Гу, чтобы…
— Не будем его беспокоить. Поедим вне дома.
— В-вне дома?
— Верно.
Он выглянул в окно.
Солнце стояло высоко.
— Пора посмотреть, что это за город — лисья ли это нора или змеиное логово.
8
— Вау!
Лицо До Мин сияло энергией, словно само солнце.
— Так давно я не видела здесь такого в этот час! Сколько народу, правда? А, господин?
И как она и сказала, широкая улица кипела людьми.
И кого тут только не было. Торговцы, повара, бродячие мечники, простые обыватели, красивые мужчины и женщины, в которых безошибочно угадывались выходцы из знатных семей, грубоватые работяги и даже группа женщин, одетых как куртизанки.
Даже для белого дня было редкостью увидеть такое поразительное разнообразие людей, снующих вместе. Группа куртизанок без грима была особенно любопытна.
— Тут можно ходить с табличкой «Убийца» на лбу, и никто не заметит.
— Простите?
— Ничего. Просто это та же Сычуань, а здесь все так по-другому.
— А?
— Неважно.
Энергия здесь была совершенно иного уровня, чем в районе возле Торгового Клана Божественного Железа.
На самом деле, здесь было немало таких, как Чин Хён — бродящих с широко раскрытыми глазами, словно приехавших из другого региона.
— Я очень люблю эту улицу. Один только взгляд по сторонам поднимает мне настроение.
— Вот как?
— А вам, господин?
Это был апогей хаоса.
Чистый ментальный шум был неописуем. Казалось, если тренировать здесь Искусство Закалки Души, то достичь великого мастерства за год не составит труда.
Почувствовав, как пульсирует в висках, Чин Хён спросил:
— Так где тут хорошо кормят?
— О! Проводить вас туда?
— Пожалуй?
— Хе-хе, просто доверьтесь мне! Я отведу вас в место, которое стоит каждой монеты!
До Мин просияла и даже подпрыгнула на месте.
«Что делает ее такой веселой?» — пробормотал про себя Чин Хён, следуя за ней.
Вскоре Чин Хён пожалел, что позволил До Мин вести его.
Она и минуты на месте не стояла. Это еще можно было стерпеть, но каждые десять шагов она ныряла в очередную лавку — ювелирную, шелковую, овощную, даже рыбную.
Фатальным было то, что даже если там продавали абсолютно тот же товар, она все равно визжала так, будто видит его впервые.
Удивительно, но безграничная энергия До Мин здесь даже не была чем-то необычным. Прогуливаясь, казалось, что поднимать такую суматоху — это ожидаемый этикет.
«Поразительно».
По крайней мере, на него никто не пялился.
Хоть он и был мужчиной чуть за двадцать, волосы над левой стороной лба были абсолютно белыми. И все же ни один прохожий не удостоил его и взглядом.
Здесь такое было в порядке вещей. Шумная и подавляющая, эта улица имела свои преимущества.
То же самое касалось и людей.
«Хоть и шумная, но девчонка она хорошая».
До Мин с нервным видом тыкала пальцем в пасть рыбе.
Она не казалась в своем уме, но и не походила на человека, способного вонзить нож в живот собственному младшему брату.
«Нож, да».
Чин Хён склонил голову.
«Если подумать, и впрямь топорная работа».
Чтобы убить наверняка, нужно ударить хотя бы дважды. Одного удара может не хватить.
Если есть возможность, вспороть живот или перерезать горло — куда надежнее. Только так можно быть уверенным.
«Он так торопился?»
Судя по тому, сколько времени он потратил на издевки и проклятия, это было не так. За это время он мог бы нанести еще двадцать ударов.
«В любом случае, благодаря этому я жив».
Даже с небесной удачей он бы не выжил, если бы ему отрубили голову. На самом деле, ожить без головы было бы еще большим адом.
Пока Чин Хён мысленно качал головой, в его ушах раздался голос До Мин:
— Господин! Посмотрите на это!
Чин Хён повернулся к ней.
Она держала браслет из лавки.
— Разве он не прелесть?
— Да-да, так что просто веди…
Но внезапно глаза Чин Хёна дрогнули.
[— «Брат! Посмотри! Разве не круто?»]
[— «Ах ты, паршивец! Что за мужик вечно возится с ожерельями?»]
[— «Но выглядит круто! Я тебе потом такое же сделаю!»]
[— «Забудь, малявка. Тебе еще далеко до этого».]
[— «Поэтому я и сказал — потом!»]
[— «Хватит уже, пошли! Я умираю с голоду!»]
Словно иллюзия, словно сон, обрывок воспоминания затуманил взор Чин Хёна.
— Господин!
— …
— Господин?
— Мм?
Поняв, что перешла черту, До Мин заерзала и сложила руки.
— Я-я увлеклась, да?
— Увлеклась.
— Э-э…
— Но было забавно наблюдать.
— Хе-хе, правда?
— Не на улицу. На тебя.
— …простите.
— Забудь. Так сколько еще до того ресторана, который стоит каждой монеты?
— О, всего четверть часа ходьбы!
— Отлично. Пойдем туда не спеша.
— Да!
Чин Хён неторопливо пошел по улице.
Слегка сникшая До Мин плелась прямо за ним. Следуя, а не ведя, хотя и настаивала, что покажет дорогу. Но Чин Хён спустил это на тормозах — лучше сохранить мир.
Сейчас его волновало не ее настроение.
Идя, он обострил взгляд, сканируя окрестности.
«Кузница Ё?»
Он не мог вспомнить, слышал ли это название раньше.
Чин Хён призвал Искусство Закалки Души.
В-у-у-унг—
В одно мгновение его взгляд пронесся по округе.
Он видел тесаки и крюки мясника, качающиеся в бойне.
Он видел железный шест, подпирающий деревянный манекен в натуральную величину у лавки.
Он видел повара, рубящего овощи кухонным ножом в переулке таверны.
В-у-у-унг—
Его зрачки сверкнули слабым зеленым светом, а затем погасли.
Коль—!
Острая боль, словно игла, пронзила одну сторону его головы. Если бы он не собрался с силами, у него бы отвисла челюсть.
«Даже это — уже слишком?»
Насильно использовать Искусство Закалки Души, которое не было освоено и на тридцать процентов — если бы не проницательность Главы Союза Восьми Пустынь, такое было бы совершенно немыслимо.
«Пока я не коснусь их напрямую, есть предел тому, что может воспринять Око Разума».
Искусство Закалки Души было методом совершенствования разума, который закалял дух и сердце.
Но это было не все. В зависимости от способностей мастера, даже великое мастерство могло лишь закалить дух — или же открыть Око Разума, чтобы пронзать суть вещей.
Конечно, Глава Союза Восьми Пустынь открыл Око Разума. Чин Хён лишь на мгновение заимствовал эту силу.
«И все же, их форма и баланс в основном одинаковы».
Кухонные ножи были как кухонные ножи, мясницкие — как мясницкие.
Железные изделия, серпы — все одинаковой формы.
Даже клинки одного типа обычно различались — изгибом, толщиной, отделкой лезвия.
И все же здесь почти все железные инструменты были одинаковы. Большинство из них вышли из одной кузницы.
«Рожденные в одном огне… разное мастерство, но ни один не плох».
Чин Хён мысленно склонил голову.
«Странно».
Они были серийного производства, но впечатляющего качества. Быстрой работой такого не достичь — только железо, которое ковали всерьез, могло таким быть.
По крайней мере, для Ока Разума, по суждению Чин Хёна, они выглядели именно так.
Чин Хён спросил у До Мин:
— Все инструменты, которыми пользуются эти люди, тоже из Кузницы Ё?
— А? О, да! Кузница семьи Ё подмяла под себя все железные изделия в этой округе.
— Значит, они делают не только кухонные ножи и серпы, но и оружие?
— Да. Но у них не так много клиентов, которым они поставляют. Всего два-три места, включая наш Клан Соль — так я слышала. Оглянитесь. Вы же не слышите ни одного удара кузнечного молота, правда?
Если подумать, это было правдой.
Когда Чин Хён кивнул, его поразило, как много, казалось, знала эта служанка.
«Что ж, может, в этом есть смысл».
С таким пробивным характером было бы страннее, если бы она не совала нос во все дела. Это он мог понять.
— Но разве не прошло уже больше четверти часа?
— А! Вон там!
— Где? В том месте?
— Нет, рядом. Справа.
— Ты имеешь в виду то пятиэтажное здание?
— Да.
— И оно действительно стоит своих денег?
— Конечно! Я гарантирую!
Чин Хён внезапно задумался, сколько составляет месячное жалованье служанки.
С другой стороны, когда он попросил снять одну хижину, ему предоставили особняк. Одно это показывало, что финансы Клана Соль были далеко не обычными.
«Это, вероятно, будет стоить целое состояние».
Он усмехнулся про себя, идя, а затем внезапно замер на месте.
— Господин? Что такое? Что-то не так?
Голос Чин Хёна прозвучал с неловкой тяжестью:
— У меня нет денег.
— …что?
— Если подумать, у меня совсем нет денег.
Проснувшись, он обзавелся домом, тренировался и составлял руководства по искусствам Тянь-Шаня.
У него было где спать, была сложенная одежда и еда, которую готовили в определенное время. Мысли о деньгах просто не приходили ему в голову.
Лицо До Мин на мгновение застыло, затем она выдавила улыбку.
— Ой, да что за беспокойство, господин? У вас же есть великолепная служанка. Я заплачу!
— Прошу прощения.
— П-пожалуйста, не говорите так! Какая разница, кто платит? Главное, чтобы мы хорошо поели, верно?
— Тогда я буду тебе должен. Обязательно верну.
— Ой, честно, все в порядке!
И тут...
— В этом нет нужды.
Среди бурлящей толпы, среди невыносимого шума улицы.
Голос, донесшийся, словно песня, был так холоден, что по спине пробежал мороз.
Чин Хён и До Мин одновременно повернули головы.
Там стояла женщина с узлом за спиной.
Бамбуковая шляпа затеняла ее глаза, но на вид ей было лет под двадцать или чуть больше. Даже этого было достаточно, чтобы увидеть ее красоту. На этой улице, полной необычных людей, она была достаточно яркой, чтобы заставить и мужчин, и женщин украдкой на нее поглядывать.
Но у нее не было никакого выражения.
Ее лицо было настолько лишено выражения, что даже кукла показалась бы живее. Это маскоподобное выражение и аура отталкивали любые попытки приблизиться.
— А-ах! Г-госпожа?!
До Мин сглотнула и согнулась в глубоком поклоне.
— До Мин из Внутреннего Зала приветствует юную госпожу.
Чин Хён с любопытством посмотрел на До Мин.
Он думал, она из тех, кто будет болтать даже перед самим Царем Ада, но, видимо, нет.
Либо так, либо эта женщина была страшнее Царя Ада. Должно быть, одно из двух.
В любом случае, раз уж они встретились, нужно было поздороваться.
Чин Хён собирался сложить руки в приветствии...
— Я Со Ха из Клана Соль. Официально приветствую Учителя Чина.
Первой поклонилась женщина, Соль Со Ха.
«Учитель Чин?»
Если она называет его «Учителем», значит, она все слышала от Соль Хон Пэка.
«Значит, он не упомянул, что у меня нет фамилии».
Не то чтобы это имело значение. Раз уж она называла его «Учителем», было неважно, Чин или Хён стоит перед этим словом.
Чин Хён склонил голову.
— Я Чин Хён. Приветствую старшую дочь Клана Соль.
Соль Со Ха заговорила своим характерно отрывистым голосом:
— Пожалуйста, говорите проще, Учитель Чин. Я не могу этого вынести.
До Мин уже говорила то же самое, но из ее уст это звучало совершенно иначе.
— Как дочь Главы Клана, я не могу говорить с вами небрежно.
— Мой отец сам относится к вам с почетом. Как вы можете так говорить? Если вы продолжите, я не смогу показаться ему на глаза.
Ее манера речи была как у солдата.
Было бы грубо настаивать, когда она так выразилась. Чин Хён кивнул.
— Тогда буду говорить проще.
До Мин с тревогой посмотрела на Чин Хёна.
Были разные уровни «говорить проще». Но совсем уж простая речь? С кем-то, кто не был слугой?
— Благодарю вас.
Соль Со Ха еще раз поклонилась.
— Я шла домой, когда услышала голос Мин и подошла посмотреть. Вы собирались поесть?
— Собирались, но у меня нет денег.
Чин Хён взглянул на До Мин.
— Я собирался занять у нее.
До Мин в панике опустила голову.
Соль Со Ха покачала головой.
— Так уж вышло, что я тоже еще не ела. Если вы не возражаете, могу я присоединиться? Пожалуйста, не беспокойтесь о расходах.
— Мои долги все растут.
— Даже если бы я дала вам десять тысяч золотых, это не было бы пустой тратой.
— Я ценю, что вы так говорите.
— Тогда пойдем?
— Пойдем.
Взгляд Чин Хёна стал глубоким и сосредоточенным.
— Мне тоже есть о чем спросить.
9
Трое сидели у окна на четвертом этаже.
Снаружи заведение выглядело дорогим, но внутри было на удивление людно. Первый этаж был так забит, что сесть было негде. Третий этаж был занят лишь наполовину, а к тому времени, как они поднялись на четвертый, там сидела лишь горстка людей в прекрасных одеждах.
— Здесь цены на еду меняются с каждым этажом. Чем выше поднимаешься, тем дороже, но на то есть веская причина.
— Причина?
До Мин с серьезным выражением лица подняла указательный палец.
— Качество ингредиентов.
Хитрый ход.
В зависимости от свежести продуктов и мастерства их обработки вкус мог кардинально меняться. Чем выше этаж, тем меньше блюд, но лучше качество.
— На первом этаже дешевле, чем в большинстве других мест, но с третьего этажа цены начинают расти. А с четвертого, если ты не очень состоятелен, вряд ли сможешь что-то заказать.
— Так вот почему ты сказала, что это стоит каждой монеты.
— Точно-точно.
— А ты обычно ешь на первом этаже?
— На третьем.
Жалованье слуг в Клане Соль определенно было не из обычных.
Оглядевшись, Чин Хён обратился к Соль Со Ха.
— Если слишком дорого, мне будет неловко.
— Вы — почетный гость. Мне стыдно лишь за то, что из-за нехватки денег я не могу принять вас на пятом этаже.
При этих словах выражение ее лица ничуть не изменилось, так что было непонятно, действительно ли ей стыдно.
— Что ж…
— Позже я устрою еще одну встречу в присутствии отца.
До Мин, собиравшаяся было что-то сказать, вздрогнула и втянула шею. Соль Со Ха явно внушала ей страх.
Чин Хён покачал головой.
— В этом нет нужды.
Вместо ответа Соль Со Ха медленно сняла бамбуковую шляпу.
Ее волосы с мягким шелестом рассыпались по плечам, гладкие, как шелк.
Полностью раскрывшаяся красота Соль Со Ха была ослепительна. Фирменная для Клана Соль бледная кожа идеально сочеталась с ее утонченными, четкими чертами лица.
Даже нервничавшая До Мин издала странное «хех», украдкой поглядывая на лицо Соль Со Ха. На ее собственном лице было восхищение, словно она каждый раз видела что-то новое.
«До чего забавная девчонка».
Чин Хён странно посмотрел на До Мин, затем огляделся.
— А официант?
— Как только вы садитесь, еду выносят по числу людей.
— Понятно.
В глазах Соль Со Ха промелькнула искра.
Чин Хён, кивнув, спокойно смотрел в окно, казалось, он был совершенно непринужден.
«Он выглядит так, будто ему это привычно».
В дорогих тавернах или ресторанах блюда иногда подавали без заказа. Судя по его реакции, он привык к таким местам.
Соль Со Ха вспомнила слова своего отца.
[— «Он не обычный человек. Я не знаю, кто он, но чувствую, что он может быть потомком павшего благородного клана».]
На ее взгляд, Чин Хён не походил на дитя благородных. Но и на фермера или ученого он тоже не был похож.
Он был просто неоднозначным человеком.
Поскольку она еще не говорила с ним обстоятельно, уверенности быть не могло.
«Но происхождение не имеет значения».
Из какой бы семьи он ни был, Чин Хён был благодетелем Клана Соль. Важно было не рождение, а человек. В последнее время она начала чувствовать эту истину до мозга костей.
«…»
За столом воцарилась тяжелая тишина.
Чин Хён смотрел на пейзаж за окном, Соль Со Ха тихо сидела, наблюдая за ним, а До Мин задыхалась в удушающей атмосфере. У нее не было свободы даже закатить глаза.
Сколько времени прошло?
— Ва-ха-ха-ха!!
Раскатистый смех донесся сверху.
Обычно полы были хорошо звукоизолированы, но даже здесь было громко. Наверху, должно быть, было много людей.
Чин Хён отвернулся от окна.
Соль Со Ха заговорила:
— Если вам здесь неудобно…
— Меч.
— Прошу прощения?
— Я бы хотел взглянуть на ваш меч. Можно?
Внешне это не проявилось, но Соль Со Ха была слегка ошарашена.
В Муриме не принято было просто так просить посмотреть на чужой клинок. Это могло быть серьезным оскорблением.
— Хорошо.
Соль Со Ха с уважением передала меч, стоявший у окна.
— Значит, это такой же меч.
— Простите?
— Такой же, как у мечников вашего клана.
— Верно.
Те, у кого нет мастерства, не смогут должным образом владеть хорошим мечом, а те, у кого есть, могут и обычным клинком разрезать камень. В любом случае, в знаменитом мече не было нужды. Таково было учение Соль Хон Пэка.
Чин Хён слегка обнажил клинок.
Дз-з-зрнг—
Лезвие блеснуло холодным светом.
Было ясно, что за ним хорошо ухаживали, полируя несколько раз в день.
— Вы хорошо о нем заботились.
— Меня учили, что для мечника его меч — это его жизнь. Любой сделал бы как минимум подобное.
Это было не так.
Чин Хён легко провел пальцем по лезвию, затем щелкнул по нему.
Тинь—!
Раздался чистый, звенящий звук.
Глаза Чин Хёна стали глубокими.
— Значит, то же самое.
— …
— Тот же мусор.
Глаза Соль Со Ха дрогнули.
До Мин, растерявшись, повернулась к Чин Хёну.
— Г-господин?!
Чин Хён вложил клинок обратно в ножны и вернул его Соль Со Ха, спросив:
— Когда этот меч был доставлен?
— Полгода назад.
— Из Кузницы Ё?
— Вы знаете о Кузнице Ё?
Чин Хён взглянул на До Мин.
Смущенная До Мин опустила голову.
— П-простите! Но, видите ли, господин просто…
— Что, у тебя пятьдесят шейных позвонков?
— А?
— Не могу понять, как ты так сильно сгибаешься.
До Мин осторожно подняла на него голову.
Чин Хён спокойно, с легким укором сказал:
— Ты лишь ответила на то, что я спросил. Почему ты кланяешься, будто совершила преступление?
Затем он посмотрел на Соль Со Ха и спросил:
— Она сделала что-то не так?
— Конечно, нет.
— Видишь?
Только тогда До Мин выпрямила шею, неловкая и неуверенная.
Чин Хён снова перевел взгляд на окно.
— Я слышал, Кузница Ё монополизировала железные изделия в городе.
— Это так.
— По пути сюда я заметил мечи, серпы, железные прутья — почти все железные изделия выглядят одинаково.
— Вы все это видели?
— Одного взгляда достаточно, чтобы понять.
Он снова повернулся к Соль Со Ха и продолжил:
— Серийные товары не всегда обеспечивают одинаковое качество. Это естественно, ведь они сделаны человеческими руками.
— …
— Но товары, которые я видел в городе, были хорошо сделаны. Значит, кузница действительно вкладывает душу в свою работу.
— Да. Ремесленники Кузницы Ё пользуются хорошей репутацией.
— Тогда почему мечи, поставляемые Клану Соль, все такие?
Соль Со Ха молча смотрела на него.
Его взгляд не дрогнул. Несмотря на то, что он очнулся не так давно, его глаза уже были необычайно глубоки.
После паузы Соль Со Ха заговорила:
— Я никогда не считала мечи, которые мы получали, плохими.
— Конечно, нет.
— Но у вас, Учитель, должно быть, есть причина так говорить. Могу я спросить, что вы увидели?
Каковы бы ни были ее чувства, ее голос и тон оставались ровными.
Чин Хён подумал, что она сама похожа на серийное изделие, затем подбородком указал на меч.
— Он гнилой внутри.
— ?!..
— Снаружи он выглядит хорошо, но его прочность оставляет желать лучшего — он долго не прослужит.
— Вы имеете в виду его прочность?
— С клинком обращались искусно. Даже при ближайшем рассмотрении на лезвии почти нет изъянов, а кровосток выточен хорошо — доказательство того, что ковка была первоклассной. Но проблема в закалке.
— В закалке?..
— При ковке меча намеренно оставить внутреннюю часть дефектной довольно сложно, особенно с широким клинком, как этот. Кто станет так заморачиваться? И все же этот меч был выкован именно так. Закалка не поспевала за ковкой, и поэтому его твердость получилась половинчатой.
— !..
— В тренировках или при столкновении без внутренней силы проблем нет. Разница в весе незначительна. Но против мечника равного мастерства — это совсем другая история.
— Вы имеете в виду?..
— Вот настолько маленькие.
Чин Хён соединил большой и указательный пальцы, показывая крошечный зазор.
— Они создали маленькие трещины в сердцевине. Со временем эти трещины ослабляют клинок, сокращая срок его службы.
— …
— Худшее случается, когда вы вливаете в него свою внутреннюю энергию.
— Внутреннюю энергию?
— Я сказал, что проблема возникает, когда мечи сталкиваются.
— !!..
— Ци резонирует. Когда клинки встретятся, эти скрытые трещины мгновенно поглотят сердцевину.
В глазах Соль Со Ха промелькнула слабая рябь.
— Вы сказали, эта партия была доставлена полгода назад?
— …да.
— Если вы получали их из того же места и раньше, проверьте записи. В какой-то момент они не стали ломаться чаще во время спаррингов на настоящих клинках?
Соль Со Ха слегка опустила голову.
Ее лицо и глаза не изменились, но Чин Хёну показалось, что она выглядела странно пристыженной.
— В нашем клане запрещены спарринги на настоящих клинках между учениками.
— ??..
Глаза Чин Хёна выкатились.
— Вы не спаррингуете на настоящих мечах?
— Да.
— ?!..
— Мы не спаррингуем.
Как она могла говорить об этом так буднично?
— Послушайте, как может воинский клан не практиковаться с настоящими клинками? Только взгляните на Главу вашего Клана — энергия меча, исходящая от всего его тела, значительна…
— У нас есть на то причины.
Голова Соль Со Ха слегка опустилась, словно бессознательно.
Чин Хён был ошеломлен.
«Что? Это шутка?»
Нет.
Она была не из тех, кто шутит, и уж точно не с такими плохими разговорными навыками.
Тогда?
«Серьезно?»
Какая вообще может быть причина не спарринговать на настоящих клинках?
Они не дети, играющие в домик. Они были воинами, чьи жизни висели на лезвии. И все же они не спарринговали?
«Нет, были и такие».
Те ребята из так называемых Девяти Великих Сект.
Они запрещали ученикам спарринги на настоящих клинках. Но это никогда не было проблемой.
Почему?
Потому что они были сильны. Их боевые искусства были исключительными.
Для них мечи были инструментами совершенствования, а не убийства. По крайней мере, в принципе.
Обычно они десятилетиями тренировались в горах, входя в мир боевых искусств только в тридцать или сорок лет. К тому времени они уже достигали внушительной силы и без реальных боев.
Но даже это было в прошлом.
Даже тогда, когда в мире боевых искусств вспыхивали беспорядки, они иногда скрещивали клинки между собой, чтобы отточить свои навыки. Случались и несчастные случаи — один неосторожный удар, и кто-то мог стать калекой.
В этом не было ничего странного. Спарринги на настоящих клинках всегда подразумевали такой риск.
Напряжение от осознания, что одна ошибка может стоить жизни.
Спарринг, похожий на настоящий бой — вот как растет воин. Такая тренировка может сократить количество крови, пролитой в настоящем бою, с ведра до одной капли.
Он мог бы это пропустить, но это было слишком абсурдно — и слишком любопытно, — чтобы игнорировать.
С кислым лицом Чин Хён спросил:
— Госпожа Соль, меч — это одно, но какая может быть причина, чтобы члены одного клана…
И тут...
Треск—!
Дверь, ведущая на пятый этаж, разлетелась на куски, и кто-то кубарем вылетел оттуда.
— Ах!
— Ч-что за?..
Немногие посетители на четвертом этаже в шоке повскакивали.
— Ургх!
Тот, кто вылетел через дверь, был довольно тучный молодой человек.
На нем были прекрасные одежды, а на каждом пальце красовались кольца — каждое тонкой работы.
Он явно был сыном богача. И все же его лицо, в резком контрасте с одеянием, было опухшим и багровым от синяков.
— Этот проклятый сукин сын — немного побалуй его, и он уже думает, что нам ровня… а?
Другая группа молодых людей неторопливо спускалась по лестнице.
Во главе их, тощий юноша, закатывающий рукава, замер при виде Соль Со Ха.
— Соль Со Ха?
10
Словно обращаясь к близкому другу, юноша говорил совершенно бесцеремонно.
Соль Со Ха смотрела на него с тем же непроницаемым выражением и неизменным взглядом.
— А! — Воскликнул юноша.
Когда Соль Со Ха откинула назад свои шелковистые, блестящие черные волосы, ее облик был просто ослепителен.
Долгое время уставившись на нее, юноша внезапно почувствовал, как чей-то палец ткнул его в бок.
— Ой.
Он быстро пришел в себя и формально поклонился, сложив руки.
— Прошу прощения. Не ожидал встретить вас здесь и выпалил ваше имя, не подумав.
— Ничего страшного.
На миг все на четвертом этаже почувствовали, как по спине пробежал холодок.
Без какой-либо очевидной причины. Просто голос Соль Со Ха был до того сух.
Голос, несколько низкий для женщины и прекрасный, как и ее внешность, странным образом леденил воздух. Это был почти неестественно безэмоциональный тон.
Лишь два человека смогли сохранить невозмутимое выражение лица, услышав его.
Одним был Чин Хён, другим — тощий юноша.
Юноша, И Ён До, рассмеялся и сказал:
— Если бы мы знали, что вы придете, то пригласили бы вас на пятый этаж. Теперь неловко получилось.
— Все в порядке.
— Ха-ха, вы были здоровы?
— Да.
Ее тон был невыносимо жесток.
Остальные заметно вздрогнули, но И Ён До — нет. На самом деле, чем больше он с ней говорил, тем светлее становилось его лицо.
— Я как раз собирался навестить вас, но этот дурак ушел вперед со своими спутниками. Если бы я пошел раньше, у меня мог бы быть шанс вас увидеть.
— …
— Ха-ха-ха! Ваша молчаливость неизменна.
— Вы закончили?
И Ён До на мгновение вздрогнул.
И не только он. Юноша с опухшим лицом и другие молодые люди, спускавшиеся за И Ён До по лестнице — все поморщились.
Соль Со Ха посмотрела на пухлого юношу и сказала:
— Ваш друг сильно ранен. Не стоит ли позвать лекаря?
— А? А, он?
И Ён До хмыкнул и легонько пнул юношу сапогом по голове.
Лицо толстяка вспыхнуло — унизительно, словно полноценный пинок был бы милосерднее.
— Он мне не друг. Кто станет держать такого в друзьях? Это стыдно.
— …
— Он просто увязался за нами. Внезапно потерял голову и попытался подняться наверх, так что я научил его манерам.
При этих словах И Ён До разразился гадким смехом.
Это был жестокий смех, от которого у некоторых сжались челюсти.
— Кхм!
— Кхе-кхем!
Все посетители на четвертом этаже откашлялись и ушли — очевидно, заплатив и переместившись в другое место.
В результате остались только группа Соль Со Ха и группа И Ён До.
И Ён До было все равно, кто уходит.
— Кстати, госпожа Соль, что привело вас в Павильон Пурпурной Лазури в такой час? Тот парень, И Ён Дан, говорил мне, что вы каждый день заняты тренировками.
— В этом есть какая-то проблема?
— Проблема? Нет, я просто рад вас видеть, и все.
И Ён До, заложив руки за спину, подошел к Соль Со Ха.
— Как насчет присоединиться к нам? Если вам нравится этот стол, мы спустимся сюда.
— Простите, но я сейчас принимаю гостя.
— Гостя?
И Ён До повернулся, чтобы посмотреть на Чин Хёна.
— А, этого?
Он говорил так, будто только что его заметил, но он видел Чин Хёна и До Мин с того момента, как спустился на четвертый этаж. Он лишь притворялся, что не заметил.
— Посмотрим…
И Ён До долго оглядывал Чин Хёна с ног до головы.
Не мимолетный взгляд — он в открытую разглядывал его. Никому бы это не понравилось.
И Ён До, внимательно изучив его, фыркнул и сказал:
— Рад знакомству. Я И Ён До из Торговой Гильдии Могучего Тигра.
Каменное выражение лица Соль Со Ха слегка напряглось.
До Мин низко опустила голову; если бы она ее подняла, то боялась, что не сможет скрыть пылающий в глазах гнев.
Чин Хён кивнул.
— Я Чин Хён.
— …
На этом знакомство закончилось.
Чин Хён не потрудился встать. Если собеседник не проявлял должного уважения, он не видел причин кланяться.
И он был немного удивлен собственным поведением.
«Я всегда был таким?»
Не был.
Когда-то, будучи молодым господином Торгового Клана Божественного Железа Кён Се Хи, он был вежлив и добр со всеми — почти до наивности.
Чин Хён заново осознал, как сильно он изменился.
И что фамилия Кён и имя Се Хи ему больше не подходят.
— …хм.
На лице И Ён До появилось явное недовольство.
Он был человеком, который говорил прямо.
— Вы знаете о нашей торговой гильдии?
— Знаю.
— О?
Его выражение, казалось, говорило: раз знаешь, почему такое отношение?
Никто в Сычуани не знал Торговую Гильдию Могучего Тигра. Особенно Чин Хён — он уж точно не мог не знать.
Одна из Трех Великих Торговых Гильдий Сычуани.
Наряду с Торговым Кланом Божественного Железа и Торговой Гильдией Благоуханной Парчи, Гильдия Могучего Тигра считалась одной из трех ведущих в Сычуани.
Клан Божественного Железа поднялся на кузнечном деле, Гильдия Благоуханной Парчи славилась шелком, а Могучий Тигр занимался всем, что можно было продать.
У них не было одной специализации, но они далеко превосходили двух других по разнообразию товаров. Если это приносило деньги, Гильдия Могучего Тигра бралась за дело.
Поэтому среди троих их репутация была самой худшей. Не то чтобы они были головорезами, но в относительном положении среди трех гильдий они были на последнем месте.
«Никогда не думал, что на меня будут так смотреть».
Всех их называли одной из Трех Великих Торговых Гильдий. Даже человек, занятый ковкой железа, слышал название Гильдии Могучего Тигра бесчисленное количество раз.
— Забавно.
И Ён До ухмыльнулся.
— Вы говорите, что вы гость Клана Соль?
— Это так.
— Если вы гость Клана Соль, значит, вы и наш гость. Я не узнал таких уважаемых людей.
Чин Хён приподнял бровь.
— Что вы имеете в виду?
— Ха-ха, вы не знали? Наша гильдия связана с Кланом Соль из поколения в поколение. Мы торгуем уже более семидесяти лет.
— Вот как?
— Мы почти что семья. Так что вы и мои гости тоже.
— Значит, вы близки с Кланом Соль.
И Ён До бросил едва заметный взгляд на Соль Со Ха. На ее лице по-прежнему не было никакого выражения.
«Все как всегда».
Это непроницаемое лицо и голос.
Сначала он считал ее странной женщиной, но со временем в ней появилось что-то неотразимое.
И теперь он был полностью очарован — она была совсем не похожа на легкодоступных женщин, за которыми он обычно ухаживал.
И Ён До пару раз кашлянул и сказал:
— Наши связи уходят в глубь поколений, так что, естественно, мы близки. Кто знает — возможно, скоро мы станем еще ближе.
Слабая усмешка тронула губы Чин Хёна.
Видевший войны, раздоры и всевозможные битвы, он прекрасно понимал намерения И Ён До.
— Что ж, удачи вам с этим.
И Ён До на мгновение замер.
Удачи с этим? В этой фразе было что-то странно провокационное.
И Ён До нахмурился и сказал:
— Нашему гостю, возможно, стоит следить за словами.
— Вот как?
— Мир — суровое место. Одно неверное слово — и семья разрушена. Я, кажется, старше, так что примите это как совет старшего и прислушайтесь.
— Хорошо, прислушаюсь.
Тон был несколько грубоват, но, по крайней мере, его поняли.
Обычно Чин Хён мог бы его ударить, но внимание И Ён До было приковано к Соль Со Ха, а после нескольких рюмок его уверенность удвоилась.
Фыркнув, И Ён До взглянул на Чин Хёна и протянул руку Соль Со Ха.
— Как насчет этого? Возьмем вашего гостя на пятый этаж…
— Учитель Чин.
Соль Со Ха склонила голову перед Чин Хёном.
— Здесь стало слишком шумно. Может, перейдем в другой ресторан?
— Но нам еще даже еду не принесли?
— Если вы будете есть здесь, боюсь, вас стеснят.
— Мой желудок выдержит… ладно, давайте так и сделаем. Но мои долги все растут.
— Как я уже говорила — Учитель Чин стоит десяти тысяч золотых. Если вы будете так говорить, мой отец обидится.
— А кем стану я, если вы так говорите?
Трое поднялись со своих мест.
Лицо И Ён До, которое казалось уверенным, в мгновение ока исказилось от недовольства.
— Госпожа Соль?
Соль Со Ха посмотрела на И Ён До.
Он начал говорить с улыбкой, но затем застыл. Взгляд, которым его одарила Соль Со Ха, был куда холоднее обычного.
Соль Со Ха долго смотрела на него, затем заговорила:
— Этот человек — почетный гость семьи.
Каждое слово было отчеканено — ее голос был острым, как сосулька, и яростным, как метель.
Тон, который Соль Со Ха никогда раньше не использовала.
Лицо До Мин побледнело.
— Даже если справедливость пала на землю, кто станет так грубо обращаться с незнакомцем, особенно с гостем другой семьи, при первой же встрече?
— …госпожа Соль?
— Почему вы постоянно переходите черту?
— !..
— Вам не стыдно за свое поведение?
— Г-госпожа Соль?!
— Причина, по которой я не вмешалась раньше, в том, что я не смела прерывать разговор Учителя Чина. Нет ничего более оскорбительного, чем когда младший грубо вторгается в разговор старшего.
Ша-а-ак—
Вокруг Соль Со Ха возникла слабая дрожь.
— Поскольку у нас есть связи между поколениями, я могу простить грубость до определенной степени. Но я не потерплю неуважения, направленного на кого-либо, кроме меня.
— …
— Будь моя воля, я бы допросила вас дальше, но…
Соль Со Ха взглянула на Чин Хёна.
Чин Хён слегка покачал головой.
— Если почетный гость семьи не желает, я оставлю сегодняшнее оскорбление без последствий.
Лицо И Ён До постепенно искажалось.
Соль Со Ха холодно продолжила:
— Если это повторится, предупреждением дело не закончится.
— …вы только что сказали «предупреждение»?
— И раз уж на то пошло, я дам вам один совет как старшая: поменьше пейте. Бесполезно быть полуглухим в возрасте моложе моего.
Резко отчитав его, она повернулась к Чин Хёну.
— Пойдемте?
— Да. Я бы хотел уйти.
Они втроем прошли мимо И Ён До.
И тут...
— Ты, бл…
Голос, громкий и грубый, так что его услышали все на четвертом этаже.
— Что за хрень со мной сегодня? Начиная с того жирного ублюдка, все какое-то дерьмо, а?
И Ён До уставился на Соль Со Ха.
Его лицо было красным, а глаза — налитые кровью и яростные — горели, как у совершенно другого человека.
— Ты меня предупредила? Меня?
Соль Со Ха остановилась.
До Мин задрожала. Слышно было, как она сглотнула с пересохшим горлом.
Рот И Ён До скривился в злобной ухмылке.
— Соль Со Ха.
— …
— Раз ты женщина, я проявил к тебе учтивость — я что, выгляжу легкой добычей?
— …
— Невероятно. Ты забыла, кто сделал вашу жалкую семейку процветающей? Кто вытащил из грязи третьесортную шайку головорезов, которая только и умеет, что махать клинком, туда, где вы сейчас?
Насмешливое лицо И Ён До исказилось, как у демона.
— Я подал милостыню этим бедным ничтожествам, и вот какую благодарность мы получаем — это сраное дерьмо. Может, мне вышвырнуть ваш клан на улицу? Вернуть вас в разрушенный дом семидесятилетней давности?
Плечи Соль Со Ха медленно дрогнули.
— Я почесываю вам, жалким псам, подбородки, потому что вы милые, а вы теперь пытаетесь укусить руку, которая вас кормит. Вы, проклятые…!
— Пхах.
Вздох, похожий на звук воздуха, выходящего из свиного пузыря, эхом разнесся по четвертому этажу…
Хруст—!
Голова Соль Со Ха наклонилась влево.
Щелк—!
Затем — вправо.
Щелк—!
Атмосфера стала ощутимо зловещей. От одного вздоха и нескольких движений воздух на четвертом этаже стал невыносимо тяжелым. Глаза До Мин задрожали, словно от землетрясения.
— …началось.
Чин Хён взглянул на До Мин, почесал голову и сказал:
— Госпожа Соль.
— …
— Послушайте… вам не нужно сдерживаться ради меня.
Не успел Чин Хён договорить, как Соль Со Ха развернулась.
И Ён До, собиравшийся выплюнуть очередную порцию проклятий, застыл с полуухмылкой. Лицо Соль Со Ха исказилось в нечто более ужасающее, чем любой призрак.
Хрясь—!
Один жестокий удар ногой разнес стул в щепки.
Соль Со Ха нагнулась, схватила ножку стула и резко взмахнула ею.
В-у-ум! В-у-ум—!
Когда она взмахнула деревянной дубиной, звук был такой, будто она размахивает железным молотом.
И Ён До с трудом сглотнул.
— Т-ты, сумасшедшая сука… что ты делаешь? Ты пытаешься мне угрожать…!
— Я считаю до десяти.
— Что?!
— Если ты вежливо извинишься перед Учителем Чином и передо мной, прежде чем я сосчитаю до десяти, я позволю тебе уйти невредимым.
Лицо И Ён До снова залилось яростью.
— Ты, ничтожная, бл…!
— Один, два, десять.
— ?..
— Я уважаю ваш прекрасный выбор.
— Ты!..
С все еще бесстрастным выражением лица Соль Со Ха бросилась вперед, и из ее уст вырвался зычный приказ:
— Умри!
Треск—!
11
Ее нападение было безжалостным.
Хрясь! Треск—!
— Кхык! Гха! А-а-ах! Кхек!
— Заткнись!
— У-а-а-а-а! Ке-хе-ек!
— Я сказала, заткнись!
Треск! Бум! Бум—!
Каждый раз, когда дубина описывала дугу, в воздухе разлетались яркие брызги крови.
Это было поистине беспощадное избиение. Она наносила удары без разбора — по лицу, плечам, торсу, ногам, — превращая его в нечто, из чего и фарш не сделаешь.
Глаза Соль Со Ха становились все более и более безумными.
— Ублюдок, ниже пса! Сраный ублюдок, я ненавидела тебя с самого начала!
— Кхык! П-подожди… кхе-хек!
— Умри! Умри!
— Угх! Угх!
— А-а-а-а-а-аргх!!
Чем громче кричал И Ён До, тем сильнее била Соль Со Ха. Она инстинктивно не вливала во удары внутреннюю энергию, но каждый удар нес в себе всю ее ярость.
И Ён До пытался как-то защититься, но ничего не помогало.
Он изучал метод внутреннего совершенствования лишь для здоровья, никогда по-настоящему не тренируясь. Даже с обильной внутренней энергией, без боевой подготовки он ничем не отличался от сильного ребенка.
Соль Со Ха считалась одной из пяти лучших дарований Сычуани среди молодого поколения. Даже без внутренней энергии, ее простое избиение дубиной было невозможно для пьяницы ни отразить, ни заблокировать.
Хрясь-хрясь-хрясь-хрясь—!
Это было похоже на внезапный ливень в ясный день. В считанные мгновения тело И Ён До промокло от крови, а его лучшие шелковые одежды превратились в лохмотья.
Чин Хён цокнул языком.
«Когда у нее съезжает крыша, она ничем не отличается от бешеного демона».
Даже во времена Главы Союза Восьми Пустынь встречались такие безумцы. Некоторые были безумны открыто, но другие оставались спокойны, пока что-то не срывало им планку — и как только это происходило, никто не мог их остановить.
Соль Со Ха явно принадлежала ко вторым.
«Теперь я понимаю, почему она так боится госпожи Соль».
Чин Хён взглянул на До Мин.
Ее лицо было настолько бледным, что стало синеватым. Схватившись за голову, она бормотала: «Что же делать, что же делать?»
Затем, словно что-то осознав, она ахнула: «Ах!» — даже ее возглас дрожал.
— Нужно связаться с Главой Клана, с Главой Клана!
Словно одержимая, До Мин развернулась.
— Быстрее, быстрее… кхек!
До Мин грубо кашлянула. Чин Хён схватил ее за шиворот сзади.
— Не усугубляй и стой на месте.
— Г-господин?
— Верно.
— Что же делать? Ах, юная госпожа опять натворила дел! Что же делать!
— Я сказал, стой на месте.
— Она же его так убьет! Молодого господина Торговой Гильдии Могучего Тигра!
— К тому времени, как ты добежишь доложить Главе Клана, он умрет уже трижды. Почему бы тебе самой ее не остановить?
До Мин закрыла рот. У нее явно не хватало смелости вмешаться.
Чин Хён усмехнулся и взглянул на наследников богачей, сбившихся в кучу на лестнице, ведущей на пятый этаж.
Их тоже, казалось, охватил инстинктивный страх. Мужчины, все до единого, сгрудились вместе и дрожали.
«Неудивительно».
У всех них были темные круги под глазами и землистые лица.
В их молодом возрасте такой нездоровый цвет лица мог быть только от излишеств в выпивке. Явно наследники, ни разу в жизни не пускавшие в ход кулаки.
А Соль Со Ха была признанным дарованием будущего поколения Сычуани. Безрассудно броситься на нее означало бы лишь оказаться избитым, как окровавленный И Ён До перед ними.
В любом случае, никто ее не остановит и не станет действовать опрометчиво.
Чин Хён скрестил руки и наблюдал за ее избиением.
Треск! Треск! Треск—!
К этому моменту И Ён До уже не мог даже кричать. Он пытался, но лишь глотал воздух.
Соль Со Ха, казалось, была на пике безумия. Ее глаза сверкали багровым светом, губы скривились вверх, а в прерывистом дыхании слышалось странное возбуждение.
И тут...
«?»
Глаза Чин Хёна заострились. Он увидел, как ее взгляд на мгновение дрогнул.
Хрясь—!
Дубина, готовая обрушиться ему на голову, вместо этого разнесла оконную раму.
— Ху, ху.
Тяжело дыша, Соль Со Ха отбросила дубину.
Бум. Тук-тук—
Звук окровавленной дубины, катящейся по полу, был леденящим.
Соль Со Ха сделала глубокий вдох.
В-у-у-унг—
От ее тела поднялась слабая дымка.
Дикое безумие, исходившее от нее, начало утихать. Она успокаивала свой разум и тело с помощью внутреннего совершенствования.
— Г-г-гх-х…
И Ён До, рухнувший на бок, издал странный стон.
Хотя она и не вливала внутреннюю энергию в свои атаки, тот факт, что он выдержал, не потеряв сознания, говорил о его выносливости. Хотя потерять сознание, возможно, было бы милосерднее.
«…»
Наступила тяжелая тишина.
Соль Со Ха, выровняв дыхание, повернула свое обычное безразличное лицо к молодым людям.
— Ах!
— У-ух.
Собравшиеся юноши невольно попятились. Один даже рухнул, икнув.
Понаблюдав за ними мгновение, Соль Со Ха отвернулась.
Она подошла к Чин Хёну и склонила голову.
— Прошу прощения, Учитель Чин.
Чин Хён склонил голову.
— За что извиняться?
— А?
— Не говорите мне, что вы сожалеете?
— …нет, не совсем.
— Это я сказал вам не сдерживаться. Вам не за что передо мной извиняться.
— И все же… я, должно быть, показала вам нечто постыдное.
— Было немного неуклюже.
Соль Со Ха закрыла глаза.
— Если уж поднял на кого-то руку, нужно доводить дело до конца — какой смысл оставлять его в живых так нерешительно?
— А?
Соль Со Ха и До Мин широко раскрытыми глазами уставились на Чин Хёна.
Чин Хён смотрел на И Ён До. Тот уже извивался, опираясь на одну руку, с лицом, искаженным злобой.
В уголках глаз Чин Хёна собрался холод.
Соль Со Ха внезапно почувствовала, как ее сердце тяжело рухнуло вниз.
— Учитель Чин…
— Но все же — это было приятно.
— ?..
— У вас неплохо получается избивать. Может, превратите это в технику?
— А…
Соль Со Ха почувствовала, как у нее загорелись щеки.
— В любом случае, теперь все кончено?
— А? А… да.
— Хм.
Чин Хён, пристально наблюдавший за извивающимся И Ён До, развернулся.
— Если все кончено, пойдемте. У меня живот к спине прилип.
— Да.
Трое направились к лестнице, ведущей на третий этаж.
И в этот самый момент.
— П… подождите… вы, ублюдки…
Трое замерли.
— Кхургх! Каххк!
После нескольких грубых кашлей И Ён До прислонился верхней частью тела к стене у окна.
— Хаф! Хаф!
Со сломанным носом он мог дышать только ртом. Его пропитанная кровью, обмякшая фигура была жалкой.
Но свет в его глазах не угас. Один глаз заплыл, но другой пылал яростной злобой.
— Вам теперь… конец.
Соль Со Ха повернулась к нему.
В ее глазах больше не было безумия — лишь обычное безразличие.
Задыхаясь, И Ён До продолжил:
— Вы смеете поднимать руку на сына великой Торговой Гильдии Могучего Тигра? Пха! Вам конец. С нашими связями мы можем стереть Клан Соль в порошок, не оставив и камня на камне.
В-у-у-унг—
Вокруг тела Соль Со Ха снова поднялась слабая дымка.
До Мин и другие юноши побледнели. Неужели она снова выпустит то дикое безумие?
Удивительно, но И Ён До не дрогнул. По крайней мере, внешне.
— Бл… что? Снова ударишь? Давай, сука.
— …
— Хе, не можешь, да? Чертова шлюха! Становись на колени, моли, как собака. Если твои извинения мне понравятся, я хотя бы подкину твоему отцу и брату монет на жизнь, когда вышвырну вас.
— …
— Но не тебе. Ты будешь моей служанкой до самой смерти. Будешь всю жизнь лизать мне пальцы на ногах, мразь.
И Ён До отвратительно захихикал, словно это было самое смешное на свете.
И тут...
Топ—
Глаза Соль Со Ха дрогнули. Чин Хён уже проходил мимо нее, направляясь к И Ён До.
— Учитель Чин?!
Без единого слова Чин Хён присел перед ним.
И Ён До уставился на него.
— Ублюдок, что ты делаешь?
Чин Хён положил руку на лодыжку И Ён До.
От этого легкого прикосновения необъяснимый холод заставил И Ён До вздрогнуть.
— Ч-что?
— Это правда?
— Что?
— Что ты используешь Гильдию Могучего Тигра, чтобы сокрушить Клан Соль. Я спрашиваю, ты это серьезно?
— Сумасшедший ублюдок! Думаешь, я буду врать об этом?
— Тогда, похоже, мы уже враги?
На мгновение лицо И Ён До побледнело.
В то же время, угольно-черные зрачки Чин Хёна медленно сменились на бледно-зеленые.
— Гхк!!
И Ён До судорожно вдохнул пустой воздух.
Бр-р-р—
Его конечности начали дрожать.
Это был первобытный страх — ужас от того, что он действительно может умереть. Страх, которому не мог не поддаться ни один живой.
Безумие Соль Со Ха было пугающим, но никогда не смертельным. Он был уверен, что она его не убьет.
Но этот человек был другим.
Этот неопределимый взгляд ясно говорил, что он ценит жизнь И Ён До не больше, чем сломанный стол.
И Ён До в панике закричал:
— Е-если ты убьешь меня, мой отец этого так не оставит!
— Вот как?
— Д-да!
— А если не убью? Ты все равно соберешь связи и сокрушишь Клан Соль?
— !!..
— Если ты ударишь в любом случае, зачем мне оставлять тебя в живых?
Пальцы Чин Хёна сомкнулись на его левой лодыжке.
И Ён До запаниковал.
— П-подожди! Подожди минутку!
— Почему?
— П-потому что…
— Ты собираешься извиниться?
— ?!..
— Тоже вариант. Если ты искренне извинишься, я сохраню тебе жизнь.
Лицо И Ён До отвратительно исказилось.
Глядя на него, Чин Хён наполнил свою руку Закаляющей Ци.
«Кости попрошайки».
Хруст—!
— Гья-а-а-а-а-а!
Его правая лодыжка сломалась.
Избиение Соль Со Ха было жестоким, но она не ломала костей.
Боль от сломанной здоровой кости была за гранью воображения; лицо И Ён До вспыхнуло от агонии.
Чин Хён встряхнул рукой. От резкого выброса внутренней энергии его пальцы покалывало.
— Учитель Чин!
Соль Со Ха поспешила к нему и остановила.
— Пожалуйста, прекратите.
— Зачем?
— А?
Чин Хён встал и посмотрел на нее.
В этот момент Соль Со Ха почувствовала, как слова застряли у нее в горле. Его выражение и взгляд были ужасающе суровы.
Казалось, она стоит перед возвышающимся старейшиной мира боевых искусств. Неосознанно она сглотнула.
Чин Хён произнес серьезным голосом:
— Иметь силу и при этом знать сдержанность — достойно восхищения. Но нет нужды терпеть, столкнувшись с таким оскорблением.
— Учитель Чин, он не стоит того, чтобы с ним дальше разбираться.
— Этот оскорбил и угрожал клану, который оказал мне милость.
— …Учитель Чин.
— Даже зверь знает, как отплатить за доброту. Я — человек. Поэтому я зол.
— И все же, пожалуйста, прекратите.
— Эта мразь посмела упомянуть вашего отца и брата.
— !!..
— В мире боевых искусств одно лишь слово может стоить человеку головы, а одно искреннее извинение — очистить долг всей жизни. Оскорбление в мой адрес я мог бы проигнорировать, но как только упоминается семья, это нельзя оставить без внимания.
Глаза Соль Со Ха дрогнули.
Взгляд Чин Хёна был ясным, показывая более глубокую и твердую убежденность, чем когда-либо прежде.
— В этом мире нет ничего дороже родителей и братьев.
— …
— Я уважаю ваш выбор. Будь на вашем месте я, я бы его здесь и убил. Если вы выбрали избиение, так тому и быть. Но этот человек перешел черту.
— …Учитель Чин.
— Вы боитесь последствий?
— …
— Если так, то вам не стоило его вообще бить. Вам следовало пропустить его оскорбления мимо ушей. Но раз уж ударили, нужно было доводить дело до конца.
Чин Хён придавил ногой шею И Ён До.
— Х-ва-а-а!
Их лица побледнели. Убийственная аура, исходящая от тела Чин Хёна, была ужасающей.
— Судя по всему, тебе суждено умереть от своего языка. Забудь об извинениях, просто иди накрывай стол в преисподней.
И Ён До зажмурился.
— Простите!
— …
— П-простите! Я был неправ!
Чин Хён молча смотрел на него.
Сильно дрожа, И Ён До замолчал. Чин Хён надавил сильнее.
— Гхк! Прос…!
— Перед кем.
— ?!..
— Перед кем, как и за что. Перечисли, прежде чем я досчитаю до десяти.
— !!..
— К твоему сведению, я не считаю дальше двух. Один.
— Перед госпожой Соль! Перед госпожой Соль и этим великим героем я совершил серьезную грубость! Я думал, меня унижают! Я вышел из себя и начал ругаться!
— Два.
— Пожалуйста! Я больше никогда так не поступлю! Я даже ногой не ступлю в этот район, великий герой!
— Десять.
— Кхе-у-ух! Пожалуйста, пощадите!
Кап-кап—
Его штаны стали влажными. Он обмочился от страха.
Чин Хён посмотрел на него и ударил ногой в лицо.
С глухим стуком И Ён До потерял сознание. Его челюсть была треснута, но он не был мертв.
Чин Хён пожал плечами, обращаясь к Соль Со Ха.
— Я собирался его убить, но он извинился. В итоге получилось так, как вы и хотели.
Соль Со Ха, с все еще встревоженными глазами, слабо улыбнулась. Хотя сейчас было не время для улыбок, она сама собой появилась.
— Так вы умеете улыбаться?
— Я улыбнулась?
— Этот павильон подходит для богатых сопляков, а не для меня. Купите мне вместо этого пельменей.
— Как пожелаете.
Так, трое покинули Павильон Пурпурной Лазури.
В стороне, дрожащие юноши с облегчением опустились на пол, тяжело вздыхая.
12
Трое жевали пельмени по дороге в поместье Клана Соль.
До Мин нервно оглядывалась, но, должно быть, была голодна, потому что уплетала большой пельмень за обе щеки.
Чин Хён был таким же. После нескольких дней, проведенных за изучением боевых искусств лишь на одной воде, даже простой пельмень казался ему пиршеством.
Соль Со Ха откусила всего пару раз, а затем перестала есть.
— Наелась? Тогда дай мне.
— А? Ах, но я уже его откусила.
— И?
С собственным пельменем во рту, Чин Хён разделил тот, что ему передали, и отдал половину До Мин. Та кивнула и приняла разорванный пельмень.
— Спасибо, господин. Спасибо, госпожа.
— Ты же не обиделась, правда?
— Простите?
— Я спрашиваю, не проклинаешь ли ты меня про себя за то, что я делюсь надкушенным. Раз уж ты привыкла к изысканной еде.
Лицо До Мин скривилось.
— Господин…
— Шучу. Просто ты выглядела слишком мрачно.
Будто это было пустяком, Чин Хён спросил:
— Тебя это беспокоит?
— Что именно?
— Торговая Гильдия Могучего Тигра.
Соль Со Ха ничего не сказала.
Конечно, беспокоило. «Могучий Тигр» был одной из Трех Великих Торговых Гильдий Сычуани.
Можно было бы спросить, почему клан Мурима, входящий в десятку лучших в Сычуани, боится торговой гильдии, но это было бы наивно. Даже престижные семьи и секты Мурима со своей историей и традициями — чьих имен достаточно, чтобы их узнавали, — не могут смотреть свысока на нынешние торговые гильдии.
С тех пор как Альянс Небесной Воли захватил контроль над миром, опасным злодеям стало труднее разгуливать на свободе. Их система вознаграждений позаботилась об этом.
Не имея возможности действовать открыто, такие люди прятались где только могли — в первую очередь, в торговых гильдиях.
Нуждаясь в силе для защиты своего богатства, гильдии открыли свои кошельки и поглотили всех неприкаянных.
Они нанимали не только сильных, но злобных негодяев, но и невежественных мастеров и бродяг без роду и племени — кого угодно. Люди, которые раньше никогда бы не двинулись с места за деньги, теперь охотно присягали им на верность.
Короче говоря, наступил мир, где деньги могли командовать даже призраками.
И казна Торговой Гильдии Могучего Тигра входила в тройку крупнейших во всей Сычуани.
— Сила Торговой Гильдии Могучего Тигра значительна.
— Могу поверить.
Даже Торговый Клан Божественного Железа не был так велик, как его репутация. Он был, пожалуй, на семьдесят процентов размером с поместье Клана Соль.
Но их влияние было велико. Они поднялись на кузнечном деле и заняли в этой области лидирующие позиции, а по мере роста распространились и на другие.
Попутно они наняли многих мастеров. Один только главный дом «Божественного Железа» мог сравниться со среднеразмерной сектой — и Гильдия Могучего Тигра была бы не хуже.
— Я часто с ними сталкивался. Торговая Гильдия Могучего Тигра нечиста на руку. Уверен, они тайно проворачивают множество незаконных сделок.
— В этом мире мало чистых торговых гильдий.
— Да. Но Гильдия Могучего Тигра хуже большинства — по крайней мере, я так считаю.
Чин Хён не стал расспрашивать о связях Клана Соль с гильдией.
— Помнишь, что я сказал ранее?
— О чем?
— Если терпишь — терпи до конца. Если бьешь — доводи дело до конца.
Соль Со Ха покачала головой.
— Не знаю насчет «доводить до конца», но я согласна — если терпишь, то нужно терпеть до конца. Я просто…
— …
— В решающие моменты мне это никогда не удается.
Тень легла на ее бесстрастное лицо. Она ненавидела, что приступы ярости иногда выходили из-под ее контроля.
Жуя, Чин Хён сказал:
— Так что, похоже, Гильдия Могучего Тигра соберет всех мастеров, каких только сможет, и нападет на Клан Соль?
— Это не исключено.
— Исключено.
— А?
— Я имею в виду, это маловероятно.
Ее глаза дрогнули.
— Откуда вы знаете?
Он видел тысячи подобных споров.
Проглотив кусок, Чин Хён сказал:
— Госпожа Соль, вы не можете ясно видеть ситуацию из-за собственных действий и переживаний. Если только они не величайшая торговая гильдия в мире, вы действительно думаете, что какая-то простая гильдия с небольшим влиянием в Сычуани осмелится нацелиться на такой воинский клан, как семья Соль?
— ?!..
— Если владелец Гильдии Могучего Тигра умеет считать, он не станет затевать драку. Максимум, он может проявить немного гнева или высказать несколько жалоб, и на этом все закончится.
Соль Со Ха не могла понять.
Какова бы ни была причина, их сын был сильно ранен. Прав или нет, любой родитель был бы в ярости.
— И на этом все закончится?
— «Всего лишь»?
— Простите?
— Разве не было бы облегчением, если бы они просто обнажили мечи и потребовали боя?
— Что это значит?..
— Люди сражаются своими сильными сторонами. Гильдия сражается деньгами, а не клинками, сколько бы мастеров они ни наняли.
— !!..
— Они используют средства, чтобы столкнуть ваш клан с обрыва. По сравнению с этим, бой на мечах — ничто.
Ее глаза широко раскрылись.
Чин Хён закинул в рот последний пельмень.
— Не беспокойтесь слишком сильно.
— А?
— Вот почему я сломал ему лодыжку.
— И… это что-то значит?
— Значит.
Чин Хён улыбнулся. Это была загадочная, многозначительная улыбка.
— Думаешь, я вышел под дождь без плаща?
— ..??
— В любом случае.
Вдалеке показалась вывеска Клана Соль.
— Расскажите Главе Клана все. Почему вы не смогли сдержаться, что он сказал, как я вмешался — все.
— Конечно.
— Хорошо.
Взъерошив волосы До Мин, Чин Хён добавил:
— Позвольте мне сегодня занять гостевой дом Клана Соль.
Лицо Соль Хон Пэка было суровым.
Соль Со Ха склонила голову.
— Прости, отец.
Он посмотрел на дочь, затем тихо вздохнул.
— Ты нигде не поранилась?
— …нет.
— Хорошо. Тогда этого достаточно.
— Отец?
Она подняла на него глаза.
Соль Хон Пэк покачал головой.
— Любой осведомленный человек знает, что третий сын Гильдии Могучего Тигра — известный повеса, высокомерный до безумия. Мало у кого репутация хуже.
— …
— У тебя, должно быть, была причина не сдерживаться, особенно в присутствии учителя.
— Мне жаль.
— Со Ха.
— Да, отец.
— Я всегда тебе доверяю. Я не думаю, что плохо тебя воспитал.
— …
— Это была не твоя ошибка. Столкнувшись с таким оскорблением, я бы тоже не стоял сложа руки.
— Я…
— И все же, как человек, ответственный за клан, это явно больше, чем просто ошибка.
Соль Со Ха снова опустила голову.
Вот почему она не могла встретиться с ним взглядом. Внешне все было спокойно, но никто лучше нее не знал, что сила клана ослабла.
— Мне следовало больше терпеть.
— Так было бы лучше.
— …
— Но если бы ты стерпела, я бы чувствовал себя в долгу.
— Что значит — в долгу?
— Потому что мне не хватило сил, и я оставил клан в таком состоянии. Заставлять моего ребенка терпеть, когда она не должна… как это, должно быть, больно.
Ее глаза дрогнули.
Соль Хон Пэк твердо кивнул.
— Не волнуйся. Оставь остальное мне.
— Но…
— Я — Глава Клана Соль. Мой долг — отвечать за тебя и за всех.
— …
— Иди умойся и отдохни. Ты достаточно сделала.
— …да.
В конце концов, обремененная виной, она смогла лишь подняться.
— Ах, и еще одно.
Желая разрядить обстановку, Соль Хон Пэк с улыбкой спросил:
— Что за человек Учитель Чин Хён, на твой взгляд?
— А, Учитель Чин Хён?
— Да?
Если подумать, он не упомянул, что у него нет фамилии.
Соль Хон Пэк пропустил это мимо ушей.
— Да, Учитель Чин.
— Не уверена. Он не кажется плохим, но…
— Хех, он наш благодетель. Будем надеяться, что он не плохой человек.
— Он кажется человеком, который повидал много такого в мире, о чем я и не догадываюсь.
— Я думаю так же. Он кажется старше, чем выглядит.
— И…
— И?
После паузы Соль Со Ха склонила голову.
— Ничего. Он, кажется, хороший человек. Я пойду.
— Хорошо.
Когда она ушла, Соль Хон Пэк склонил голову.
«Казалось, она хотела сказать что-то еще…»
Как бы то ни было, его дочь, похоже, относилась к Чин Хёну с уважением. Будь он действительно злым человеком, она бы сказала об этом прямо.
Отбросив мысли о них, Соль Хон Пэк откинулся на спинку стула.
«Гильдия Могучего Тигра…»
У них были связи со времен его прадеда.
Тогда и Клан Соль, и Гильдия Могучего Тигра были небольшими. Но их лидеры поладили, помогали друг другу, и оба быстро выросли.
Но Клан Соль потерял Искусства Тянь-Шаня. По мере роста Гильдии Могучего Тигра, Клан Соль застыл на месте.
Даже застой был ростом, с исторической точки зрения. Таким образом, их хорошие отношения и торговля продолжались.
Отношения испортились при предыдущем Главе Клана.
«Сердца меняются изо дня в день, это правда, но…»
Он вздохнул.
«Ничего не поделаешь».
В нынешней ситуации они не могли позволить себе сцепиться с Гильдией Могучего Тигра. Боевая мощь клана превосходила их, но влияние, которым обладала Гильдия, было в несколько раз больше, чем у Клана Соль.
«Один поклон — это ничего. Сейчас время терпеть».
Он достал кисть и тушь.
Он только что растер тушь и прикоснулся кистью к бумаге, как вдруг…
— Глава Клана. Прибыл учитель.
— О, впустите его.
Настолько обеспокоенный, что не заметил резонанса своей ци, Соль Хон Пэк поднялся с приветливым лицом.
Дверь открылась, и вошел Чин Хён.
— Глава Клана.
— Добро пожаловать, Учитель.
— Сейчас удобное время?
— Ха, конечно. Налить вам тот же чай, что и в прошлый раз?
— Воды будет достаточно.
— Как пожелаете.
Они сели друг напротив друга за стол.
Чин Хён достал переплетенный текст.
— Пожалуйста, примите это.
— Это?..
— Первая половина «Божественного Искусства Света и Тени Тянь-Шаня».
— ?!..
— Это одно из двух великих искусств Секты Меча Тянь-Шаня; в отличие от Искусства Хранителей, «Искусства Десяти Тысяч Лет Единственной Белизны», это — тайное искусство, передаваемое только магистру секты.
Эмоции захлестнули лицо Соль Хон Пэка.
— Тогда вы имеете в виду?..
— Это первоначальная форма метода совершенствования, который вы практикуете.
— ..!!
— Я составлю вторую половину и доставлю позже. Оно обширно, так что пока возьмите первую часть.
— Ухк…
Соль Хон Пэк схватил его за обе руки и потряс.
— Спасибо, Учитель, искренне. Как я когда-либо смогу…
— Если вы будете так делать каждый раз, я не буду знать, куда деваться.
— И все же — спасибо.
Это ощущалось совершенно иначе, чем предыдущие три боевых искусства.
Божественное искусство, передаваемое лишь одному преемнику — это боевое искусство, доказывающее саму идентичность секты. Более того, хотя Секта Меча Тянь-Шаня никогда не распространялась на Центральные Равнины, это была великая секта, чья боевая мощь соперничала с мощью Девяти Великих Сект.
Наконец-то, гордость Тянь-Шаня, утерянная их предками, была восстановлена. Слезы навернулись на глаза Соль Хон Пэка.
— Как мне выразить эту благодарность? Искренне — спасибо.
— Раз уж мы здесь, могу я попросить о двух услугах?
— Хо, называйте их, Учитель.
Чин Хён склонил голову.
— Я натворил больше дел, чем следовало. Мне жаль. Прошу вашего прощения.
Соль Хон Пэк сразу понял его.
— Если вы так говорите, кем это делает меня? Вы не сделали ничего плохого. Вы выступили за наш дом — я лишь тронут.
Чин Хён смочил губы. Передать руководство по боевому искусству, а затем извиниться — он знал, что это выглядит расчетливо.
Но он продолжил:
— Спасибо. Тогда — вторая услуга.
— Все, что угодно.
— Перед этим, один вопрос. Он может показаться дерзким.
— Задавайте.
— Как вы намерены поступить в этой ситуации?
Лицо Соль Хон Пэка слегка напряглось.
Но лишь на мгновение.
— Скорее всего, нам следует извиниться первыми.
— Как я и думал...
— Они оскорбили нас первыми, да, но как глава клана я должен разделять личное и общественное. Учитывая обстоятельства, я должен уладить это как можно более гладко.
— Тогда моя вторая услуга.
Чин Хён покачал головой.
— Не кланяйтесь.
— Что вы имеете в виду?..
— Если вы действительно разделяете личное и общественное, вы не должны извиняться.
— Учитель?..
— Они были виноваты первыми. В мире боевых искусств за такое оскорбление можно лишиться головы.
— Мм. Но мы не можем доказать…
— Клан Соль — больше не Белый Меч, а Тянь-Шань.
— ..!!
Чин Хён произнес серьезно:
— Откровенно говоря, я не люблю вмешиваться. Но на этот раз я должен вмешаться — я уже втянут.
— …
— Мне нужно поправиться. Есть три услуги.
13
Вернувшись в свои покои, Чин Хён снова заперся и сел, скрестив ноги.
В-у-у-унг—
От тела Чин Хёна поднялась слабая дымка.
По какой-то причине в его даньтяне было некоторое количество внутренней энергии. По сравнению с тем, что было у него как у Главы Союза Восьми Пустынь, это была жалкая малость. Но, учитывая, что он не занимался культивацией для сбора ци, сам факт, что столько накопилось, был поводом для благодарности.
«Хорошо».
Закаляющая Ци, наполнявшая его даньтянь, протекла по открытым меридианам, пробуждая его чувства.
Он расслабил тело, циркулируя ци, дыша долго и тонко, втягивая внешнюю энергию и задерживая ее внутри.
Чи-и-ик—
Ниже пупка активировался нижний даньтянь, силой прокладывая узкий, грубый путь вверх.
Этот путь, хрупкий, но непрерывный, вел к среднему даньтяню.
«Как я и думал».
Искусство Закалки Тела культивирует нижний даньтянь, достигая даже среднего. Все внутренние искусства, кроме внешней культивации, были такими.
Искусство Закалки Души, напротив, культивировало верхний даньтянь через средний.
Вот почему эти два искусства считались единым целым, и почему мастерство ускорялось, когда их тренировали вместе.
«Даньтяни уже были открыты».
Три даньтяня не так-то легко открыть, немного потренировавшись в боевых искусствах.
Обычно внутренняя культивация оттачивала нижний даньтянь, преобразуя природную энергию в истинную ци. Эту ци люди обычно и называли «внутренней энергией».
Пробуждение среднего даньтяня укрепляло способность управлять эмоциями и регулировать внутренние органы.
Его можно использовать для укрепления разума через духовную культивацию или для очищения божественной ци и проявления таких искусств, как колдовство. В даосских преданиях говорится, что можно даже взрастить дух и стремиться к трансценденции и бессмертию.
Это было простое различие, ибо на самом деле три даньтяня двигались органично, влияя друг на друга.
«Канал к среднему даньтяню открыт. Подготовка идет быстро».
Новичок не мог открыть три даньтяня. Лишь одаренный человек, после десятилетий усилий в первоклассных боевых искусствах, мог надеяться их открыть.
Талант, усилия и удача варьировались, но открыть их до сорока лет было чрезвычайно редко.
Чин Хён был другим.
Вернувшись с воспоминаниями, силой и опытом Главы Союза Восьми Пустынь, у Чин Хёна уже был открыт верхний даньтянь, и путь к среднему был расчищен.
И теперь все три даньтяня его тела начали резонировать вместе.
«Это из-за того, что случилось в таверне?»
Его средний даньтянь был открыт, но не получал должным образом энергию из нижнего.
Он думал, что это займет три-четыре месяца, но путь открылся в одно мгновение.
Вероятно, это произошло из-за ярости и жажды убийства.
Средний даньтянь, управляющий эмоциями, заколебался, когда они вспыхнули. В сочетании с Искусством Закалки Души, это, должно быть, вызвало серьезный сдвиг.
«Возможно, признаки были и раньше».
Мало-помалу.
Сталкиваясь с другими, он заново открывал себя — его тело, его разум, его ци — все приходило в равновесие.
Когда он впервые вышел с До Мин и почувствовал дискомфорт от оживленной толпы, это было потому, что он сам менялся.
Не то чтобы суета была чем-то хорошим.
«Я достигну этого раньше, чем думал».
Чин Хён открыл глаза.
«Как только я овладею Искусством Закалки Тела…»
Искусство Закалки Тела, в отличие от большинства первоклассных боевых искусств, обладало универсальностью и стабильностью. Любой мог практиковать его без вреда для себя, но никто не мог увидеть его предела.
Но благодаря Искусству Закалки Души, Чин Хён мог видеть этот предел. И у него была ясная причина сделать это.
«Небесный Волк».
Божественное Искусство Шести Путей Небесного Волка — сокращенно, Истинное Искусство Небесного Волка.
Это было эксклюзивное боевое искусство Главы Союза Восьми Пустынь, кульминация всех боевых навыков и прозрений, собранных за десятилетия завоеваний.
Некогда Истинное Искусство Пяти Путей Небесного Волка, оно эволюционировало в Божественное Искусство Шести Путей Небесного Волка после того, как Искусство Десяти Тысяч Лет Единственной Белизны усовершенствовало Искусство Закалки Тела.
Если он быстро овладеет Искусством Закалки Тела через Искусство Закалки Души, а затем будет тренировать Истинное Искусство Небесного Волка, его прогресс превзойдет даже прогресс бывшего Главы Союза.
«Вопрос в том, когда я достигну мастерства».
Чин Хён поднялся на ноги.
— Мин, ты там?
— Да, господин!
Слабый звук причмокивания резко прекратился, и в комнату вбежала До Мин. Должно быть, она что-то жевала.
— У меня закончились кисть и тушь. Принеси.
— Есть! Минуточку, пожалуйста!
Она убежала и вскоре вернулась с кистью и тушью, усердно растирая тушечницу. Ее навык растирания был на удивление приличным.
Чин Хён тут же взял кисть и исписал лист за листом.
Он густо исписал десятки листов, а затем аккуратно переписал их в пустые тома.
После трех дней такой работы получилось четыре тома.
И прошел еще один день.
— Мин.
— Да, господин.
— Сколько дней прошло с тех пор, как мы вернулись из Клана Соль?
— Сегодня четвертый день.
— Пойдем туда снова.
— Я тоже?
— Если не хочешь, не иди.
— Я сейчас же подготовлюсь!
— Хорошо.
Атмосфера в Клане Соль была напряженной.
Когда Чин Хён проходил через внешние дворы к покоям Главы Клана, в поле зрения появились незнакомые фигуры.
Они были одеты не в одежду Клана Соль. Там было около двадцати экспертов и десять слуг, их одежда и осанка излучали суровость.
— Ого… — Невольно выдохнула До Мин.
— В чем дело?
— Посмотрите на них. Они явно слуги, но в шелках.
— А если нет?
— Должно быть, так. Их подобострастный вид очевиден.
— Значит, в остальном ты совершенно не разбираешься.
— А?
— Они из Торговой Гильдии Могучего Тигра.
Лицо До Мин побледнело.
— Кстати, где мечники, которые были здесь? Ушли на тренировку?
— А?
— …
— А! Они обычно меняются, но каждые полмесяца они уходят тренироваться вместе на гору Белую, что в 5 километрах отсюда. Должно быть, сегодня.
— Вот как?
Это было совпадение.
«Они подгадали время для этого?»
Сказать было трудно.
Не похоже, чтобы они пришли драться. Скорее всего, просто чтобы оказать давление.
«И все же, слишком пусто».
Какова бы ни была их цель, Чин Хён невозмутимо зашагал к покоям Главы Клана.
В этот момент…
Дзынь—!
Два воина в шелках скрестили свои копья, преграждая путь Чин Хёну.
Чин Хён посмотрел на них.
Один из них жестко сказал:
— Кто бы вы ни были, поворачивайте назад. Покои Главы Клана…
— Вы хоть знаете, кого блокируете?
— ..?
— Я гость Главы Клана. Отойдите.
Тем не менее, они не опустили копья.
— Глава Клана беседует с хозяином нашей торговой гильдии. Ждите.
Глаза Чин Хёна блеснули.
«Значит, он пришел сам».
Четыре дня — ни быстро, ни медленно. Он пришел, думая, что время подходящее, и оно идеально совпало.
Он собирался снова заговорить, как вдруг…
— Отойдите.
Чин Хён повернулся на бок.
Удивительно, но голос принадлежал До Мин.
— Что вы себе позволяете, преграждая путь кому-то во внутреннем дворе Клана Соль? Этот человек — наш самый почетный гость, ему не нужно разрешение таких, как вы. Дорогу, сейчас же.
Воин странно посмотрел на До Мин сверху вниз.
Ее взгляд стал холоднее, ее осанка — совсем не такой, как обычно.
Губы воина скривились.
— Миленькая штучка.
— …что ты сказал?
Воин взглянул на ее грудь.
— Приходи, когда вырастет. Ты слишком молода, чтобы…
В этот миг…
Хрясь—!
— А-а-а-ах!
Воин закричал и рухнул.
Его правое колено выгнулось в обратную сторону. Это был не просто перелом — кость пронзила плоть.
Чин Хён снова взмахнул ногой.
Бум! Хруст—!
Воин распростерся на земле. Он пытался закричать, но с раздробленной челюстью из него вырывался лишь невнятный стон.
Лицо другого воина побледнело. Он схватил Чин Хёна за плечо.
— Что ты…!
Бум—!
Крика не было. Воин рухнул, сраженный ударом кулака До Мин в живот.
До Мин произнесла голосом, пропитанным жаждой убийства:
— Не смей касаться господина грязными руками.
В-ш-ш-ш—!
Леденящая аура пронеслась перед покоями Главы Клана.
Аура До Мин, высвобожденная полностью, была внушительной. Совершенно не похожа на ее обычное рассеянное поведение.
Дз-з-зинь—!
Воины Гильдии Могучего Тигра все как один обнажили клинки.
Тут дверь покоев Главы Клана открылась.
— Что здесь за шум?!
Вышел Соль Хон Пэк и тучный мужчина средних лет.
Глаза Соль Хон Пэка расширились.
— Учитель?!
Чин Хён поклонился.
— Глава Клана.
— Что здесь происходит?
— Уделите мне минутку?
— Что…
Чин Хён наступил на глаз извивающегося воина с раздробленной челюстью.
Бум—!
— У-у-ухх.
Стонущий воин тут же потерял сознание, его разум помутился от боли.
Лицо Соль Хон Пэка стало суровым.
— Учитель!!
Тучный мужчина позади него шагнул вперед.
— Что все это значит?
В его низком голосе звучала тихая ярость.
Чин Хён посмотрел на него.
— Вы — главный в Гильдии Могучего Тигра?
— ..??
Мужчина средних лет, И Хо Гон, владелец Гильдии Могучего Тигра — издал пустой смешок.
Этот юнец, на вид едва ли тридцатилетний, смеет так дерзко спрашивать? Нигде в Сычуани — да и вообще нигде — человек его возраста не обратился бы к нему так.
Соль Хон Пэк сказал:
— Учитель, я не знаю, что происходит, но успокойтесь. Этот человек…
— Я думал, у вас только сын плохо воспитан, но ваши люди такие же. Может, вы и хороши в зарабатывании денег, но не можете лучше управлять своими людьми?
Лицо И Хо Гона застыло.
— Глава Клана. Кто этот наглый сопляк?
— …
— Глава Клана, я задал вам вопрос.
— Могу я сначала услышать, что произошло?
И Хо Гон нахмурился. Соль Хон Пэк разговаривал с юношей, игнорируя его.
Чин Хён толкнул воина ногой.
— Разве чужаки должны преграждать путь, не зная, кто перед ними?
— Не говорите мне, только из-за этого?
— Это я мог бы списать на тупоголовую верность.
Чин Хён прижал ногой шею воина.
Даже без сознания воин слабо дернулся от давления.
— Но насмехаться над моими людьми — это другое дело.
— ..?!
— Будь то слуга или господин, не следует презирать других.
В-ш-ш-ш—
От Соль Хон Пэка потекла острая аура.
Его глаза были устремлены на павшего воина.
— Он это сделал?
— Я хотел раздавить оба глаза, что пялились, но подумал, что они ему понадобятся для размышлений позже — поэтому я пощадил его.
Голос Чин Хёна становился все спокойнее.
— Я не мог убить кого-то на глазах у Главы Клана. Жизнь все-таки есть жизнь.
При этих словах по спинам всех пробежал мороз.
Соль Хон Пэк и И Хо Гон почувствовали это, но особенно близстоящие воины — их тела напряглись от ужаса.
Угрозы убийством были обычным делом на улице.
Но из уст Чин Хёна они звучали иначе.
Он отзывался о «жизни» как о чем-то тривиальном. В тот момент, когда он счел кого-то недостойным звания человека, нельзя было предсказать, какие дикие действия могут последовать.
— Глава Клана.
Взгляд И Хо Гона стал глубже.
— Кто он, черт возьми, такой?
— Гость этого дома. — Жестко ответил Соль Хон Пэк.
И Хо Гон нахмурился. Ему не понравилась внезапная твердость в тоне Соль Хон Пэка.
Но что его беспокоило больше…
— Значит, это он?
— Да.
И Хо Гон молча устремил свой взгляд на Чин Хёна.
Чин Хён взглянул на Соль Хон Пэка и потряс тканевым свертком, который нес.
— Войдем? Полагаю, Глава Гильдии сам хотел бы увидеть мое лицо.
Их взгляды сложно переплелись.
Соль Хон Пэк вспомнил слова четырехдневной давности, взвесил их с этим моментом и обдумал ход событий.
После паузы.
— Входите. Глава Гильдии Ли как раз говорил, что желает с вами встретиться.
— Очень хорошо.
— Стража, отнесите раненых воинов в Зал Западного Белого Лекаря.
Воины Гильдии Могучего Тигра быстро зашевелились.
Уладив дела, Соль Хон Пэк вошел первым. И Хо Гон, заложив руки за спину, окинул Чин Хёна свирепым взглядом и последовал за ним.
Чин Хён и До Мин направились к покоям Главы Клана. Воины, которые мгновение назад были так напряжены, теперь молча расступились.
Чин Хёна осенила мысль, и он повернулся к До Мин.
— Не обращай внимания на слова того мусора…
Он оборвал фразу. До Мин дрожала, кусая ноготь на большом пальце.
— Господин, что нам делать? Что, если Глава Клана рассердится, что мы избили их людей? Меня выгонят?
— …
— Вы ведь меня защитите, правда? Ведь так?
Чин Хён тупо посмотрел на нее, затем покачал головой и пошел дальше.
До Мин подскочила и поспешила за ним.
— Господин, подождите меня!
14
Трое сидели за столом.
Чин Хён передал Соль Хон Пэку четыре книги, завернутые в ткань.
— Я все упорядочил. Теперь осталось немного.
— Ах, благодарю.
Это должен был быть радостный момент, но на лице Соль Хон Пэка читалось лишь смятение.
Прежде чем он успел даже начать основное обсуждение с И Хо Гоном, произошел инцидент. Судя по тому, что он слышал, вина явно лежала на воине из Гильдии Могучего Тигра, и это стоило бы расследовать — но и без того сложная ситуация запуталась еще больше.
Положив сверток на стол, Соль Хон Пэк снова сел.
— Пока что…
Атмосфера была настолько ледяной, что казалась удушающей.
Соль Хон Пэк заговорил:
— Позвольте мне начать с представления. Это Глава Гильдии И Хо Гон, хозяин Торговой Гильдии Могучего Тигра, одной из трех великих торговых гильдий Сычуани.
Чин Хён молча поклонился.
— А это Учитель Чин Хён, гость моего дома.
И Хо Гон не поклонился. Он лишь сверлил Чин Хёна взглядом из-под полуопущенных век.
Молча наблюдая за ними, Соль Хон Пэк сказал прямо:
— Мы все знаем, что эта встреча не может быть гармоничной, так что давайте успокоимся и будем говорить откровенно.
— …эм.
И Хо Гон поднял свою чашку с чаем и сказал:
— Хорошо.
Вместо ответа Чин Хён решил задать вопрос:
— Отряд Белого Лотоса на тренировке?
— Да. Если не случается происшествий, они уходят раз в полмесяца на групповую тренировку. Уходят утром и возвращаются до заката.
— Понятно.
Он подумал, что они слишком беспечны.
Независимо от характера Соль Хон Пэка, это был не лучший подход. Соль Хон Пэк, должно быть, был уверен, что сможет разрешить все мирно.
Этого нельзя было допустить.
Сторона Гильдии Могучего Тигра никогда бы не ввязалась в насильственный конфликт, но всегда оставался ничтожный шанс.
«Хм».
Смочив горло чаем, Чин Хён передумал.
«Если и это было частью стратегии, возможно, в этом был смысл».
Опыт Чин Хёна был столетней давности. Люди, может, везде одинаковы, но регионы различались, как и их обычаи.
Он решил, что на это должна быть причина. По крайней мере, Соль Хон Пэк, которого он видел, не был ни дураком, ни беспечным человеком.
Спокойно глядя на них двоих, Соль Хон Пэк обратился к Чин Хёну:
— Мы как раз говорили о положении дел в мире.
— Да что вы?
Чин Хён перевел взгляд на И Хо Гона.
И Хо Гон поставил чашку и сказал:
— Красивые у тебя волосы.
Он имел в виду прядь с проседью на левой стороне головы Чин Хёна.
— Благодарю за комплимент.
Уголок губ И Хо Гона скривился вверх.
— Может, ты и гость семьи Соль, но не «Могучего Тигра». И все же, я — глава великой гильдии, старше тебя годами — не думаешь, что твой тон несколько чрезмерен?
Чин Хён улыбнулся, отвечая:
— Может, мне и многого не хватает, но я не из тех, кто не знает уважения.
— И все же?..
— Отцу сына, который извергал невыразимые оскорбления — о том, как они семьдесят лет назад подняли разрушенный клан, о семье, о том и о сем, и выплевывал оскорбления настолько мерзкие, что их трудно повторить, вроде того, что мы будем до конца жизни лизать пальцы на ногах. И вы ожидаете, что я буду вежливо говорить с отцом такой мрази?
— ..!!
Лица Соль Хон Пэка и И Хо Гона одновременно застыли.
Чин Хён отпил чай и сказал:
— Я даже не из Клана Соль, и то мой гнев вскипел, и я не мог молчать. Если бы он не был из крови «Могучего Тигра», он бы вообще выжил в тот момент?
— …послушайте…
— У меня нет причин вас уважать. По крайней мере, не сейчас.
И Хо Гон свирепо посмотрел на Чин Хёна и бросил свои слова:
— Мой третий сын безрассуден, сквернословит и несколько груб. Это правда.
— Вот как?
— Но я не верю, что все, что вы только что сказали — правда.
— Даже если бы это было правдой, вы бы поверили?
— Ты… ты хочешь со мной поссориться?
— А почему вы так уверены?
— Что?
— Конечно, вам неприятно, что ваш сын вернулся избитым. Но если бы вы действительно знали всю историю и намеревались разрешить этот вопрос должным образом, вы бы не приводили с собой воинов.
— !..
— Вы пришли не как отец, а как глава торговой гильдии. Это вторая причина, по которой я вас не уважаю.
Выражение лица И Хо Гона слегка дрогнуло.
Но и ему было что сказать.
— Ты — человек, не знающий мира. Этот вопрос должен быть решен не как отцом, а как хозяином гильдии. То же самое касается и Главы Клана Соль — именно поэтому была устроена эта встреча.
— Тогда почему вы привели воинов?
— Это моя охрана.
— Клан Соль показался вам таким слабым?
— Ты!..
Бум—!
Соль Хон Пэк ударил ладонью по столу.
— Довольно!
— …
— Я знаю, что этот вопрос способен разжечь страсти. Давайте говорить разумно, насколько это возможно. Я тоже так поступаю.
Я тоже сдерживаюсь.
Это означало, что как отец Соль Со Ха, он был более чем разгневан.
Чин Хён молча пил чай. И Хо Гон тоже откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди.
После короткой тишины Соль Хон Пэк заговорил:
— Учитель.
— Говорите.
— Глава Гильдии хотел с вами встретиться, да. Но и я предпочел ваше присутствие присутствию моей дочери. Вы — гость моего дома и можете говорить в нашу пользу, но, по крайней мере, ваши слова прозвучат более объективно, чем слова Со Ха.
— Я понимаю, что вы имеете в виду.
— Благодарю.
Соль Хон Пэк обратился к И Хо Гону:
— Раз уж вопрос поднят, давайте перейдем сразу к сути.
— Согласен.
Соль Хон Пэк слегка склонил голову.
— Моя дочь поступила чрезмерно. В этом, как отец, я приношу ясные извинения.
И Хо Гон молча посмотрел на него, затем с досадой вздохнул и кивнул.
— Я погряз в работе и пренебрег воспитанием детей. Старший и второй умудряются вести себя прилично, а вот младший — нет.
— …
— По правде говоря, когда моего третьего сына принесли, ярость вскипела во мне до самого предела. Это ребенок, которого я постоянно ругаю, но все же — он моя плоть и кровь.
— Я понимаю.
— Я был по-настоящему в ярости, но что я могу поделать? Связи между нашими домами глубоки. Может, они уже и староваты, чтобы называться детьми, но в таком возрасте, когда кровь кипит, подобные инциденты неизбежны.
В его тоне чувствовалась заметная гибкость.
И Хо Гон кивнул.
— Лучше всего будет уладить этот вопрос здесь. Я поговорю со своим третьим сыном строго.
— Раз вы так говорите, мне на душе стало намного легче. Когда молодой господин И Ён До поправится, я пошлю свою дочь извиниться.
— Я был бы признателен.
И Хо Гон искоса взглянул на Чин Хёна.
— Я хотел бы услышать несколько слов и от вашего гостя, но раз уж Глава Клана высказался первым, мне больше нечего добавить. Раз уж мы здесь, почему бы не обсудить вместо этого дело о ткани Чонга?
Это был завуалированный способ сказать ему уйти.
Чин Хён слабо усмехнулся. Увидев это, И Хо Гон нахмурился.
— Ты, что, черт возьми…
— Вопрос еще не закончен.
И Хо Гон посмотрел на Соль Хон Пэка.
Соль Хон Пэк смочил губы чаем и продолжил:
— Учитель Чин Хён.
— Говорите, Глава Клана.
— Не могли бы вы подробно рассказать, что там произошло, в нашем присутствии?
— Конечно.
И Хо Гон нахмурился, говоря:
— Разве мы не должны были на этом закончить?
Соль Хон Пэк улыбнулся. Эта слабая улыбка почему-то обеспокоила И Хо Гона.
— Может, он и не гость «Могучего Тигра», но он — мой. Он присутствовал при инциденте, так что если бы я отпустил его без слова, что бы это сказало о моем к нему уважении?
— …
— Учитель, прошу вас.
— Это не составит труда.
Чин Хён подробно объяснил, что произошло в тот день.
Внезапное появление избалованного молодого господина и роковое столкновение, начавшееся с И Ён До.
Он описал позу и отношение Ён До — настолько мелочные, что он даже не счел их настоящей грубостью. Это странным образом походило на ябедничество отцу мальчика, что придавало рассказу странно освежающую нотку.
Затем последовала ярость Соль Со Ха, спровоцированная им, которая все еще могла бы закончиться хорошо — если бы мерзкие проклятия И Ён До не довели дело до крайности.
Наконец, он выложил свои собственные действия — как сломал лодыжку И Ён До и потребовал извинений.
«…»
Повисла тяжелая тишина.
Соль Хон Пэк уже слышал рассказ Со Ха, но, услышав его от Чин Хёна, его гнев вспыхнул с новой силой.
Соль Со Ха, помня о своей вине, избегала подробностей проклятий и поведения И Ён До, чтобы это не прозвучало как оправдание.
Но Чин Хён не нес такой вины.
Он рассказывал о каждом моменте так, как помнил — правдиво, ярко, с таким мастерством, что оба слушателя чувствовали себя так, словно они сами стояли на той сцене из прошлого.
Чин Хён отпил чай и сказал:
— Я не знаю, где следует проводить черту, кто считается человеком мира боевых искусств.
— …
— Если исключить тех, кто никогда должным образом не изучал боевые искусства, то да, ему повезло. Будь это люди из Мурима, дуэль на жизнь и смерть разразилась бы прямо там.
Соль Хон Пэк посмотрел на И Хо Гона.
Его лицо оставалось спокойным, но ярость в его глазах была огромной. Даже подавленная, она просачивалась с такой силой, что сам И Хо Гон почувствовал холодок.
И Хо Гон взорвался:
— Этим словам — я не могу им всем верить!
Чин Хён кивнул.
— Я ожидал, что вы так скажете. Большинство родителей отказываются верить в проступки своих детей.
— Неважно, насколько он никчемен, чтобы зайти так далеко! И его спутники, они!..
— Перекладывание вины — это меньшее из зол, иногда они даже искажают все так, чтобы выставить другого злодеем, достойным смерти.
Щеки И Хо Гона задрожали.
Чин Хён поставил чашку и сказал:
— Это трудный случай. В конце концов, пострадала ваша сторона. Прежде чем даже взвешивать неписаные законы мира боевых искусств, это дело между связанными домами — в которое я не вправе вмешиваться.
— …
— Все, что я могу предложить — это чистая правда о том, что произошло.
И Хо Гон стиснул зубы.
После минутного молчания Соль Хон Пэк заговорил:
— Глава Гильдии.
— Говорите.
— Вы тоже сказали, что хотели его видеть, но причина, по которой я настоял на присутствии Учителя здесь, была другой. Я хочу закончить это хорошо, но прежде всего, я хотел точно знать, что произошло.
— …
— Когда люди спешат к результату, некрасивые шаги на пути слишком легко замазываются, от них отворачиваются, как будто их никогда и не было. Я, например, не считаю, что это правильно.
Взгляд Соль Хон Пэка наполнился силой.
— Я привел Учителя сюда, потому что хочу, чтобы мы были осторожны, уважали друг друга, чтобы подобное никогда не повторилось. Даже если этот рассказ свидетельствует против моей дочери, я считал, что нам обоим нужно это услышать.
— Так как же вы, Глава Клана, хотите завершить это дело?
— Разве вы не желаете того же, Глава Гильдии — закончить все хорошо?
— Именно поэтому я здесь. И все же вы потрудились вызвать его, вытаскивая на свет то, что можно было бы легко отложить в сторону.
— Тогда почему вы не извиняетесь?
— Что вы имеете в виду?
Выражение лица Соль Хон Пэка слегка помрачнело.
— Вина моей дочери была очевидна. Поэтому я извинился.
— Тогда…
— И все же вы, Глава Гильдии, ни разу не сказали ни единого слова извинения этому человеку.
— !!..
— Одно слово — всего одного было бы достаточно. Что бы вы ни чувствовали, даже если бы это было лишь для вида, если бы вы его произнесли, я бы не чувствовал сейчас такой горечи.
Глаза И Хо Гона дрогнули.
— Вы хотите сказать, что торговля тканью для вас важнее наших детей?
— Глава Клана, послушайте…
— Неужели связь между Кланом Соль и «Могучим Тигром», так долго поддерживаемая, настолько остыла? Или это мой дом стал для вас чем-то смешным?
Чин Хён мысленно присвистнул.
Значит, у него все-таки был припасен тяжелый удар.
15
И Хо Гон был ошеломлен.
Он хорошо знал Соль Хон Пэка. Глава Клана Соль, может, и не был первым в Сычуани, но как мечник он достиг высот, сравнимых с репутацией его клана.
Один из Десяти Великих Мечников Сычуани. Даже если он занимал в этом списке последнее место, быть причисленным к десятке в огромном мире Мурима Сычуани — это немалое достижение.
Но еще большим было его смирение.
Несмотря на свою великую славу, он никогда не выставлял себя напоказ. Хотя он и накопил значительное состояние, он никогда не стремился расширить на него свой бизнес.
Вместо этого Клан Соль построил несколько приютов для сирот. Они не могли обеспечить им богатую жизнь, но, по крайней-мере, давали шанс жить достойно.
Они давали рис и одежду жертвам наводнений, потерявшим свои дома, и до конца преследовали тех, кто совершал heinous преступления. И все это они делали анонимно. Именно это делало Клан Соль примечательным.
Но, как шило в мешке, ни один другой клан или секта, кроме Соль, не стал бы заниматься такой работой без выгоды. Клан Соль делал это уже более пятидесяти лет. Вот почему сердца людей обращались к ним.
Живи они более расчетливо, никто бы их не упрекнул.
Хозяин воинского дома, входящего в десятку лучших в Сычуани, с боевым мастерством, достаточным, чтобы его называли верховным мастером.
И все же он не выставлял себя напоказ.
Он был скромен и знал мораль. Он не отворачивался от трудностей окружающих.
Он совершил множество добрых дел, которые мир с готовностью бы приветствовал, но для Главы Гильдии И Хо Гона большая часть того, что делал Соль Хон Пэк, была непостижима.
Торговцы — это люди, преследующие выгоду. А И Хо Гон был одним из трех великих торговцев Сычуани.
У него не было досуга вмешиваться в чужие дела, будучи занятым своими. Для него такое поведение означало неспособность должным образом встретить свою судьбу.
Короче говоря, Соль Хон Пэк, которого он видел, был человеком донельзя добрым, но во всем остальном неуклюжим.
И этот самый Соль Хон Пэк впервые давил на него с требованием.
«…»
Он и представить не мог, что такой момент наступит. Ошеломленный, И Хо Гон не мог и рта раскрыть.
Соль Хон Пэк вздохнул.
— Возможно, с моей стороны было недальновидно надеяться на извинения.
— Глава Клана Соль.
— Давайте завершим сегодняшнюю встречу.
В этот момент в глазах И Хо Гона вспыхнул огонь.
— Вы говорите, что хотите моих извинений?
— …
— Хорошо. Допустим, все, что сказал тот человек — правда. Но почему я должен извиняться перед вами, Глава Клана?
— …
— Мой сын вернулся домой весь в крови. И что? Вы говорите мне, что будь это люди мира боевых искусств, все было бы иначе? Это то, что стоит говорить мне сейчас?
— Должно быть что-то еще.
— Что?
— Глава Гильдии, у вас должно быть что-то еще, что вы хотите мне сказать.
— Вы хотите сказать, что теперь желаете драки?
— Я…
Соль Хон Пэк достал из-за пазухи два листка бумаги.
— Я надеялся, что мне не придется их доставать.
И Хо Гон фыркнул.
— Что это? Какой-нибудь компромат на мою гильдию?
— Торговая Гильдия Букчхон Согон.
— ?..
— Торговая Гильдия Чонго, Торговый Дом Чемун и Кузница Ёджок. Из этих четырех трое были разорены. Та, что осталась, прогорела на чрезмерных инвестициях, не сумев вернуть даже основной капитал, и теперь держит лишь небольшую лавку с тканью.
— ..!
— Чрезмерные инвестиции Чонго в железные рудники, как я слышал, были из-за контракта со вторым молодым господином «Могучего Тигра».
— Глава Клана Соль!
— Что касается Согон, Чемун и Ёджок, их разорение произошло по причинам куда более простым. В одном случае старший и второй сыновья стали калеками. В двух других — любимые дочери были обесчещены неизвестным.
Лицо И Хо Гона побледнело.
— Какой родитель останется в здравом уме, когда его дети вернутся в таком состоянии? Они угасли от горя, и в конце концов их кланы распались.
— …
— Как вы думаете, кто был виноват?
И Хо Гон стиснул зубы и сказал:
— Это были несчастные случаи.
— Значит, вы знали, что это был ваш третий сын, молодой господин И Ён До.
— …
— Если это были несчастные случаи, почему о них так и не стало известно миру? Не один дом, а три! Слухи должны были распространиться, но как так вышло, что ни я, ни мое окружение никогда об этом не слышали?
— А была ли необходимость вам об этом рассказывать, Глава Клана?
— Вы думаете, я заговорил об этом, чтобы сказать, что молодой господин Ён До заслужил избиение за прошлые злодеяния?
— !!..
— Будь то человек мира боевых искусств или нет, у молодого господина Ён До есть власть. Достаточно власти, чтобы одним лишь влиянием сокрушить маленькие гильдии в дальних городах.
Выражение лица Соль Хон Пэка стало холодным.
В этом выражении Чин Хён уловил ту же леденящую ауру, что он видел у Соль Со Ха.
— Молодой господин Ён До считает мой дом воинским кланом, который он может сокрушить, когда ему вздумается.
И Хо Гон пробормотал:
— Этого не может быть.
— Было ли это действительно возможно или нет, нетрудно представить, что он искренне намеревался что-то сделать с моей дочерью.
— Глава Клана Соль...
— Даже если бы этого не произошло, Глава Гильдии, вы должны извиниться передо мной. Так же, как этот человек сожалеет о вине моей дочери, так и вы должны сожалеть передо мной.
— …
— Даже если наши связи на этом закончатся, ради тех лет, что мы провели вместе, вы должны были извиниться. Это простейший долг.
Лицо И Хо Гона стало поистине неописуемым.
Такую бурю эмоций на лице одного человека Чин Хён едва ли видел даже во времена Главы Союза Восьми Пустынь. Он снова мысленно присвистнул.
«Неужели так трудно извиниться перед этим человеком?»
«…»
«Я не буду больше настаивать».
И Хо Гон, чье лицо несколько раз менялось, внезапно встал.
Соль Хон Пэк спокойно пил свой чай.
Подойдя к двери кабинета, И Хо Гон остановился и сказал:
— По контракту я вышлю полную компенсацию за его нарушение. Это займет три-четыре дня.
Это было объявление о том, что он первым разорвет связи.
Соль Хон Пэк ответил просто:
— Желаю «Могучему Тигру» светлого будущего.
В этот момент заговорил Чин Хён.
— Уходя, извинитесь и перед служанкой.
Плечи И Хо Гона дрогнули.
— Если вы не можете управлять теми, кто ниже вас, ответственность должен нести тот, кто выше.
Бам—!
И Хо Гон хлопнул дверью и ушел. Конечно, никаких извинений в адрес стоявшей снаружи До Мин слышно не было.
Соль Хон Пэк с любопытством и, казалось, некоторым смущением посмотрел на Чин Хёна.
Чин Хён предложил нечто вроде оправдания.
— Не похоже, чтобы он собирался извиняться в здравом уме, вот я и сказал.
— Хе-хе.
Он рассмеялся, словно его это позабавило, но на сердце у него, конечно, было иное.
Вскоре до них донеслись звуки уходящих из внутреннего двора И Хо Гона и его воинов.
— Учитель, не хотите ли выйти на улицу?
— С удовольствием.
Когда они открыли дверь кабинета, их встретил освежающий ветерок.
Вдалеке был виден И Хо Гон, ведущий своих воинов. Топая впереди в ярости, он показался Чин Хёну разъяренным кабаном.
Соль Хон Пэк сказал:
— Спасибо вам, Учитель.
— Я ровным счетом ничего не сделал.
— Спасибо, что разгневались от имени моего дома.
Он благодарит за самые странные вещи.
Если он ответит, тот найдет лишь новый повод для благодарности. Чин Хён промолчал.
— И спасибо вам также за то, что просветили меня.
— Просветил вас?
— Тот совет — не склонять головы.
— Я лишь беспокоюсь, что мои ненужные слова могли лечь тяжестью на ваше сердце, Глава Клана.
— Если бы я решил склонить голову, я бы вообще не стал расследовать такие дела.
В руке Соль Хон Пэка покоились два листка бумаги.
— Я знал, что репутация «Могучего Тигра» ухудшается. Но поскольку они не запятнали себя злодеяниями, я закрывал на это глаза.
— …
— Но теперь я понимаю — я отворачивался, потому что не хотел видеть их проступков.
Чин Хён мог понять его сердце.
Соль Хон Пэк вздохнул.
— Тот Глава Гильдии никогда не пойдет извиняться перед теми, кого он разорил.
— Нет, полагаю, нет.
— Деньги от расторжения контракта я использую, чтобы помочь восстановить те четыре заведения.
Взгляд Чин Хёна стал глубже.
— По какой причине?
— А разве нужна причина? Я просто так хочу.
Причина была ясна.
Соль Хон Пэк чувствовал себя в долгу даже перед теми, кто пострадал от «Могучего Тигра», из-за собственных недостатков. Если бы он расследовал их дела раньше, он верил, ущерб не был бы так велик.
— На мой взгляд, это, пожалуй, чрезмерно.
— Хе-хе. Должно быть, из-за того, что я такой дурак, мой дом и не стал больше. Мне неловко перед моими детьми и мечниками.
Человек с до абсурда вмешивающимся сердцем.
И все же в этом жестоком мире было неплохо, что такие праведные люди, как Соль Хон Пэк, все еще существовали.
И не то чтобы он пренебрегал Со Ха или своими мечниками. Он был из тех людей, которые даже низшим слугам платили более чем щедро.
Чин Хён оглядел кабинет.
Поместье Соль было большим, но, кроме гостевого зала и нескольких других зданий, все было изношено от времени. Даже в кабинете не было ни фарфора, ни расписных шедевров.
Скромен к себе, щедр к другим. Не только в расходах, но и в прямоте своей натуры.
«Хорошо».
Бывают времена, когда старое здание выглядит великолепно. Клан Соль был именно таким случаем.
Оглядываясь, взгляд Чин Хёна остановился на мече, стоявшем у стены рядом с дверью кабинета.
— Вы связывались с Кузницей Семьи Ё?
— Ах, это?
Соль Хон Пэк почесал голову.
— На наш взгляд, это был совершенно исправный клинок. Конечно, я не сомневаюсь в вашем суждении, Учитель.
— Вы поступили правильно. Лучше всего следовать каждому шагу с уверенностью.
— Хе-хе.
— Есть кое-что, о чем я хотел бы спросить.
— Говорите.
— Я слышал от юной госпожи Соль, что вы не разрешаете спарринги на настоящих клинках?
Соль Хон Пэк кивнул.
— Это так.
В отличие от его дочери, его кивок был твердым и решительным.
— Могу я спросить, почему?
— До того, как вы пришли сюда, мы практиковали Меч Семи Чистот и Меч Восьми Чистот — другими словами, Семицветный Меч и Восьмиторжественный Меч нашего клана. Это довольно неортодоксальные искусства владения мечом, и если обращаться с ними неуклюже, траектории меча невозможно контролировать.
Они были не неортодоксальными, а просто неуклюжими.
Но Чин Хён оставил эту мысль при себе. Он не стал бы бить и без того обеспокоенного человека такими словами.
— Сила каждого удара чрезмерна. Даже обычный деревянный меч может пробить каменную плиту. Одна ошибка — и следует серьезная травма.
— Понятно.
— Тренированный мечник может нанести вред и деревянным мечом. Пока само боевое искусство не будет усовершенствовано, я счел это достаточным.
Вот, значит, какова была его логика.
Траектории меча были экстремальными, сила одного удара слишком велика — можно было легко проделать дыру в теле противника. Для него тренировки с деревянными мечами ничем не отличались от тренировок с настоящими клинками.
Чин Хён думал иначе. Если деревянные мечи так же опасны, то спарринги с настоящими мечами были тем более необходимы.
Но Соль Хон Пэк управлял своим кланом по-своему. Этого было достаточно.
— Тогда, я так понимаю, это означает, что в реальном бою не нужно будет сдерживаться.
— Мне стыдно.
— Но почему вы отправили весь Отряд Белого Лотоса на тренировку, когда мы не знаем, как может поступить другая сторона?
— «Белый Лотос» ушел не на тренировку.
— Что?
Соль Хон Пэк, со спокойным лицом, произнес нечто ужасное.
— Они расположены возле Торговой Гильдии Могучего Тигра.
— ?!..
— Если, по случайности, «Могучий Тигр» сделает опрометчивый выбор, неужели мы должны сидеть и принимать удар?
— Превентивный удар…
— Вы, я вижу, разбираетесь в стратегии. На этот раз у них настоящие клинки.
На лице Чин Хёна появилось восхищение.
Если бы И Хо Гон проявил здесь убийственное намерение, Соль Хон Пэк немедленно подал бы сигнал Отряду Белого Лотоса нанести удар по штаб-квартире «Могучего Тигра».
Он казался бесконечно мягким, но нет. Он лишь избегал ненужных конфликтов — как только дело доходило до боя, его было не так-то просто взять.
Это был великолепный поворот. Казалось, открылась еще одна сторона Соль Хон Пэка.
— Это один из способов, которым мой клан выживал до сих пор. Когда предвидится битва, наш первый приоритет — захватить базу противника.
— Хах...
— У меня нет силы моих предков. Но, как и они, я не буду сидеть сложа руки и терпеть удар.
Чин Хён кивнул.
«Отлично».
Он был человеком, вернувшимся с воспоминаниями Главы Союза Восьми Пустынь. Хотя это был сон, он прожил его бесчисленное количество раз.
И поэтому он чувствовал то же, что и Глава Союза. Только его натура как Кён Се Хи мешала ему жить в точности как тот человек.
«Так вот что значит — возглавлять дом».
Способ противостоять миру не как завоеватель, а как глава одной семьи.
«В мире была и такая ответственность».
Кён Се Хи поднял взгляд к небу.
В Сычуани солнце было такой редкостью, что говорили, будто собаки лают, когда оно восходит. И все же сегодня взошло прекрасное солнце.
Ветерок был приятным, свет — ярким. Редко в Сычуани бывала такая освежающая погода.
«Глава клана…»