Сестра коварного сановника
Changgou Luoyue

Очнувшись внутри написанной ею книги «Сестра коварного сановника», Линь Вань обнаружила себя в шкуре вздорной и самоуверенной второстепенной героини с выдающимися формами. Чтобы не разделить её печальную судьбу, она, хоть и смущаясь, решает прибиться к старшему брату — тому самому, кому предначертано стать главным интриганом при дворе. И кто бы мог подумать: стоит ей ухватиться за него, как он уже делает всё, чтобы она не разжала пальцы.

====================

Том 1 Глава 1

Линь Вань вновь приснился этот сон.

И снова о конце Ли Линвань, второстепенной героини её собственного романа «Сестра коварного сановника», который она почти дописала.

Дунчжи*. Снег валил стеной. В заброшенном храме на окраине столицы Ли Линвань отрезали язык, её накормили травой «разрывающее сердце»**, и она, корчась от боли, каталась по леденящему полу. Поодаль стоял мужчина в просторной и безукоризненно чистой чёрной бархатной накидке. Лицо у него было резкое, благородное. От всего облика веяло достоинством, но взгляд, которым он смотрел на неё, оставался ледяным и до ужаса жестоким.

(* Дунчжи — один из 24 сельскохозяйственных терминов китайского календаря. Приходится на самые холодные дни года, около 21-23 декабря (зимнее солнцестояние).

** «Разрывающее сердце» — ядовитая лиана (Gelsemium elegans). Её млечный сок крайне токсичен. При попадании внутрь вызывает головокружение, дрожь, судороги, потерю сознания и, в итоге, смерть.)

Линь Вань истошно вскрикнула и рывком очнулась. Мелкие капли пота усыпали лоб.

Чжоу-ши* тихим голосом как раз наставляла служанок за ширмой с узором юйланской магнолии, что и как следует соблюдать в ближайшие дни. Услышав крик, она быстро обошла ширму, торопливо подошла к кровати, наклонилась, провела ладонью по голове Линь Вань и спросила:

— Вань-Вань, что случилось, детка?

(* В традиции обращения к замужним женщинам используется девичья фамилия с суффиксом «-ши»; иногда впереди добавляют фамилию мужа.)

Линь Вань подняла голову и рассеянно посмотрела на женщину перед собой.

Она попала в этот мир два дня назад и уже знала, что эта красавица — родная мать Ли Линвань.

Ну да… как было её не узнать, если Чжоу-ши — персонаж её собственного романа «Сестра коварного сановника», как и сама Ли Линвань.

От осознания этого Линь Вань хотелось расплакаться.

До того, как переселиться, она была контрактным автором на площадке «Цзиньцзян Вэньсюэчэн» (JJWXC). Раньше она была почти незаметной — никем. И вдруг её накрыло вдохновение: она начала писать роман «Сестра коварного сановника» и выложила его на сайте. Неожиданно отклик оказался превосходным. Она была на седьмом небе от счастья и с тех пор выкладывала новую главу каждый день. Когда история почти подошла к развязке, случилась заминка, из-за которой работа остановилась. Она помнит, как прошлой ночью не сомкнула глаз, выдавливая финальную главу слово за словом. Кто бы мог подумать, что стоило ей закрыть глаза и открыть их снова, как она уже очутилась внутри собственного романа. Мало того, она стала Ли Линвань — высокомерной, заносчивой второстепенной героиней, чья конечная участь была до нелепого жалкой.

Столкнувшись с ситуацией, когда пришлось прыгать в яму, выкопанную собственными руками, Линь Вань ощутила глубокую тоску. Испуг первых часов понемногу отступил. Пролежав два дня с головной болью, она, не имея выбора, стала принимать случившееся.

Чжоу-ши всё ещё гладили её по голове. Увидев, что дочь молчит, на лице у неё невольно проступила тревога.

— Вань-Вань, что с тобой? Не пугай мать так.

Линь Вань вспоминала, какой была Чжоу-ши в её романе… Чжоу-ши — дочь главы Императорской академии. Следуя обычаям браков «по решению родителей и слову свахи», её выдали за Ли Цюбо. Не прошло и полугода после свадьбы, как Ли Цюбо перевели служить в другой город. Он оставил Чжоу-ши в своём доме присматривать за свекровью. Уже после его отъезда Чжоу-ши поняла, что беременна, и вскоре родила Ли Линвань.

Чжоу-ши была неважна на язык и по натуре мягка, даже слабохарактерна. Сначала из уважения к её родне Ян-ши, старшая госпожа из дома Ли, держалась с ней недурно. Но потом род Чжоу пришёл в упадок, и надежды на исправление положения не осталось, тогда старшая госпожа полностью показала своё истинное лицо.

Одним этим можно было бы ограничиться, но старшая госпожа ещё и при Ли Линвань постоянно поносила Чжоу-ши, говоря о ней всякую дурь. Что до самой Чжоу-ши, то в её родительском доме отец считал, что «женщине и без учёности хорошо, так даже добродетельнее», и грамоте её не учили. Дом Ли — род учёных, прочие невестки у Ли все были грамотные. Из-за этого Ли Линвань нередко становилась посмешищем для многочисленных родственников и мужского, и женского пола. Из-за множества таких причин в итоге Ли Линвань и с самой Чжоу-ши близка не была.

Вот уж сама себе век укоротила… Линь Вань тихо вздохнула про себя. С какой стати она вообще написала такой роман? Ещё и возомнила, что чем мерзостнее финал у второстепенной героини, тем «слаще» возмездие. Даже в момент смерти она не позволила Ли Линвань уйти достойно.

Услышав, что Чжоу-ши всё не унимается с расспросами, и уловив в её голосе сдавленные всхлипы, Линь Вань взяла себя в руки и ответила:

— Со мной всё в порядке. Просто сон напугал, вот и всё, матушка.

— Точно? — Чжоу-ши нахмурилась, недоверчиво глядя на дочь.

Линь Вань кивнула:

— Правда, матушка. Я не обманываю вас.

Услышав это, Чжоу-ши на миг застыла. Глаза у неё тут же покраснели.

— Вань-Вань… — она прикрыла рот ладонью, и слёзы посыпались, словно жемчуг. — Мама… я ведь не во сне, правда? Ты так давно… так давно не называла меня «мамой».

Из-за старшей госпожи дома Ли в романе Ли Линвань всю дорогу ненавидела то, что родилась дочерью Чжоу-ши, и уж тем более никогда не звала её матерью.

Видя это, Линь Вань лишь тяжело вздохнула про себя. Вот уж карма… Знай она раньше, прописала бы мать прежней хозяйки тела женщиной способной, во всём искусной, тогда бы прежняя не пришла к столь жалкому и горькому концу.

Внешне она всё же постаралась успокоить Чжоу-ши:

— Матушка, не плачьте. Вы подарили мне жизнь, а значит, вы — моя мать навсегда.

Услышав это, Чжоу-ши безостановочно кивала. Она хотела улыбнуться, но слёзы всё лились и лились.

Линь Вань ничего не оставалось, как обратиться к служанке, стоявшей рядом:

— Цайвэй, проводи матушку отдохнуть.

Старшая госпожа уже давно велела, чтобы Чжоу-ши навещала Ли Линвань лишь изредка: «Ну, что она ни одного иероглифа не знает, бог с ним. Но ведь целыми днями только и делает, что хмурит брови да держится за грудь — вообразила себя Си Ши* или как? Не…»

(* Идиома «Си Ши держится за грудь» — о том, что великая красавица даже в болезни, хватаясь за сердце, выглядит ещё прекраснее. Отсылка к легенде о Си Ши, одной из четырёх великих красавиц Китая.)

«Из-за неё и внучка у меня совсем испортится…» — любила твердить старшая госпожа. Узнай она, что сегодня Чжоу-ши тайком пришла сюда, потом объяснений не оберёшься.

Цайвэй была пожилой служанкой при Чжоу-ши — человек крепкий, надёжный. Поняв намерение Линь Вань, она поддержала хозяйку под локоть и мягко увещевала:

— Госпожа, барышня только очнулась, силы ещё не вернулись. Давайте пока уйдём и дадим ей как следует отдохнуть. Пройдёт немного времени, она окрепнет, тогда мы снова придём. Хорошо?

Идти Чжоу-ши не хотелось. С каким трудом ей удалось выждать момент, когда старшая госпожа уехала, чтобы тайком навестить дочь. К тому же она услышала, как та назвала её «матушкой», сказала, что раз она дала ей жизнь, то навсегда останется её матерью. Сейчас Чжоу-ши думала лишь о том, чтобы крепко обнять дочь и наконец выплакаться по-настоящему. Как тут уйдёшь.

Увидев, как уставшая девочка на кровати бледнеет, а голову её обвивает толстая белая повязка, Чжоу-ши помедлила и, поразмыслив, сказала:

— Вань-Вань, тогда я пока уйду. Завтра приду навестить тебя ещё раз.

Однако завтра старшая госпожа будет дома и как бы ни хотелось прийти, пути всё равно не найдётся.

Подумав об этом, у Чжоу-ши жгуче защипало глаза. Ей невольно снова захотелось расплакаться.

Линь Вань, заметив это, поспешила сказать:

— Матушка, не тревожьтесь. Пройдёт немного времени, я поправлюсь и сама приду к вам.

Лишь услышав это, Чжоу-ши позволила Цайвэй проводить себя обратно. Но перед уходом она всё же наказала Линь Вань побольше отдыхать, не забывать вовремя менять лекарство и ни в коем случае не мочить рану:

— Если останется шрам — вот это будет плохо.

Линь Вань терпеливо кивала на каждое напоминание.

Дождавшись, пока Чжоу-ши уйдёт, она тут же сдёрнула с себя одеяло, свесила ноги с кровати и попыталась встать.

Служанка, что стояла поодаль, поспешно подскочила, подхватывая госпожу. На лице её заиграла заискивающая улыбка.

— Барышня, что угодно? Прикажите и я всё сделаю. Зачем вам вставать?

Линь Вань скользнула по ней взглядом. На девушке был ярко-розовый жилетик в паре с длинной розовой юбкой, в волосы воткнута серебряная шпилька с узором персикового цветка. Личико приятное — в целом немало чистой, свежей красоты.

В душе Линь Вань решила, что эта служанка, должно быть, Хуапин, и для проверки окликнула:

— Хуапин?

— Здесь, барышня, — поспешно отозвалась та и еще раз спросила: — Что прикажете?

Линь Вань подумала: приказывать-то сейчас я вряд ли осмелюсь, а вот того, что отныне тебе не место при мне, этого не избежать.

Как говорится, каков хозяин, таковы и слуги. В исходном тексте её романа эта самая Хуапин, служанка при Ли Линвань, отнюдь не была «хорошим» персонажем.

Поначалу Хуапин заодно с Ли Линвань творила пакости. И одно дело — чинить всевозможные препятствия главной героине Ли Линъянь, но она ещё и взялась топтать Ли Вэйюаня, будущего всесильного коварного сановника. В финале, когда Ли Линвань потерпела поражение, Хуапин бросила госпожу ради собственного спасения, старательно сваливая на неё всю вину и самодовольно решив, что сумеет улизнуть безнаказанной.

Однако явно недооценила узость души Ли Вэйюаня. В итоге он всё равно заставил её выпить целую чашу с мышьяком.

Додумав до этого места, Линь Вань выдернула руку из пальцев Хуапин:

— Холодно. Принеси мне ветровую накидку, накрой меня.

Линь Вань сохранила непроницаемое лицо, даже голос у неё оставался ровным. Хуапин, услышав это, невольно ощутила какое-то странное чувство.

Но, поразмыслив, решила, что причина в недавнем визите госпожи: вот барышня и раздражена. Не став принимать близко к сердцу, она повернулась к другой служанке, стоявшей в комнате:

— Сяошань, принеси для барышни ветровую накидку.

Сяошань откликнулась и поспешно пошла к шкафу, сняла оттуда ярко-красную перьевую накидку и внесла её.

Хуапин приняла накидку, расправила и накинула на плечи Линь Вань, приговаривая:

— Барышня, не простудитесь.

Линь Вань не обратила на неё внимания, лишь подтянула полы накидки покрепче, прошла к деревянной скамеечке у окна и опустилась на неё.

Все эти дни она только и делала, что лежала в постели. Затылок ломило так, будто то, что внутри головы, вот-вот вывалится наружу.

В романе она подробно описывала это так… Однажды Ли Линвань вспомнила, как в восемь лет увидела, как Ли Вэйюань выходит из запретного места в усадьбе рода Ли. Она бросилась вперёд, перегородила дорогу, допытываясь, что он там делал, и пригрозила пожаловаться старшей госпоже. Тогда Ли Вэйюань не сказал ни слова, а просто резко толкнул.

Тогда Ли Вэйюань заметил, что позади Ли Линвань лежит камень. Толкая её, он уже намеревался убить. Однако в романе, хоть затылок Ли Линвань и с силой ударился о камень, она не умерла. Напротив, именно из-за этого случая она возненавидела Ли Вэйюаня ещё сильнее, и в конце концов эта ненависть навлекла на неё гибель. Кто бы мог подумать, что теперь прежняя хозяйка тела и впрямь погибла, а вместо неё переселилась она.

Только вот… Линь Вань провела ладонью по туго перевязанному бинтами затылку и с глупым отчаянием подумала: хотя в её романе рассказ начинался с четырнадцати лет Ли Линвань, почему же она оказалась здесь, когда Ли Линвань всего восемь? Что происходило в пятилетний промежуток — с восьми до тринадцати — она не написала ни строчки.

Так что же делать эти пять лет? Чёрт, она ведь ничего об этом не знает!

----------

Том 1 Глава 2

Линь Вань — вернее, теперь уж, пожалуй, Ли Линвань — обхватила колени руками, нахмурив красивые брови, и, сидя на деревянной скамье у окна, думала о будущем.

Раз уж она знает жалкий финал прежней хозяйки тела, то естественно, постарается его изменить. Сидеть тут и плача ждать смерти не в её характере.

Только что она как следует всё обдумала и решила, что ключ — в тех пяти годах, о которых ничего не известно: с восьми до тринадцати. Именно потому, что этот отрезок не прописан, в нём проще всего всё изменить. Ли Линвань считала, раз уж этот роман написан ею самой, то кто ещё в целом мире понимает всех персонажей и знает, что будет дальше, лучше неё. Такой уж «жирный золотой палец» грех не использовать.

Подумав об этом, в душе Ли Линвань вспыхнула твёрдая уверенность. По принципу «эффекта бабочки», раз прежняя хозяйка тела умерла, а её место заняла она, будущее неизбежно изменится. Более того, она отлично знает те грядущие события, что способны навредить ей самой, а значит, может заранее их избежать.

По правде говоря, она и не стремилась хватать от жизни слишком много. Она просто не хотела умирать. Ей было бы достаточно прожить спокойно до старости. А чтобы этого добиться, самое важное здесь — Ли Вэйюань.

В романе конец прежней хозяйки тела оказался в его руках: он отрезал ей язык, заставил проглотить «разрывающее сердце» и мучил больше трёх шичэней*, прежде чем она умерла.

(* Шичэнь (时辰) — древнекитайская единица времени, равна приблизительно двум часам; «три шичэни» — это свыше шести часов.)

Подумав об этом, Ли Линвань молча попросила прощения у прежней хозяйки тела и заодно разок осудила собственную жестокость. Затем подстегнула решимость и стала намечать цели, исходя из нынешней ситуации.

Согласно роману, прежнюю хозяйку тела должен был убить Ли Вэйюань, когда ей исполнится семнадцать. Ему на тот момент будет двадцать два. Но сейчас Ли Вэйюаню всего тринадцать. Пусть его детство было далеко не светлым и все эти годы он терпел немало притеснений и издевательств со стороны прежней Ли Линвань, она чувствовала, что ещё не поздно всё исправить.

Обдумав всё, она наметила реальные шаги к цели. Нужно производить хорошее впечатление и особенно изо всех сил постараться понравиться самому Ли Вэйюаню.

В романе Ли Вэйюань — второстепенный персонаж с дурным нравом, изнутри искривлённый до предела, двоюродный брат Ли Линвань. Описывая его, она исходила из мысли, что никто не рождается чудовищем с самого начала, поэтому и прописала ему развёрнутую предысторию.

Изначально Ду-ши, его родная мать, была дочерью правого заместителя цензора при столичном Департаменте цензоров. Позднее тот чиновник навлёк на себя гнев влиятельного сановника при дворе, и всю семью сослали на пограничье. Уже в дороге тот сановник пустил в ход свои козни, так что вскоре вся семья заместителя цензора погибла. Опасаясь последствий, старший господин рода Ли решил отправить Ду-ши в одну женскую обитель Си, объявив посторонним, что она уединяется для поста и молитвы.

Никто не ведал, что монахини той обители тайно сходятся с монахами из соседнего монастыря. Один из монахов отличался похотью. Завидев красоту Ду-ши, он в безлунную ночь надругался над ней. С того единственного раза Ду-ши тихо забеременела, однако ради собственной репутации не могла поднять крика и лишь ежедневно заливалась слезами. О случившемся знала её кормилица, мамо Фэн*. Она плакала вместе с госпожой, проклинала старшего господина рода Ли как бесчеловечного и, в конце концов, подсказала Ду-ши, как поступить дальше.

(* Мамо — уважительное обращение к пожилой кормилице или старшей служанке. Также употребляется по отношению к дворцовым старшим женщинам.)

Как ни крути, в этом мерзком месте жить вечно нельзя. К тому же два года назад Ду-ши родила дочь. Теперь её отправили «в безмолвный пост» в женскую обитель Си, и что же будет с той девочкой. Старший господин рода Ли всегда почитал знатных и давил простых, так что даже к родной внучке вряд ли проникнется настоящей лаской. Поэтому замысел мамо Фэн был таким: послать письмо в дом Ли и объявить, что ребёнок у Ду-ши от её мужа, Ли Цюсуна. Будто бы о беременности она узнала уже в обители и сейчас едва сводит концы с концами. Раз Ду-ши беременна, даже если старший господин не пожалеет её саму, хотя бы ради ребёнка должен будет вернуть её в дом. Стоит ей вернуться и всё наладится.

Ду-ши всей душой тосковала по дочери и очень хотела выбраться из этого мерзкого места. В конце концов она согласилась поступить так, как велела мамо Фэн.

Узнав об этом, старший господин рода Ли всё равно не захотел возвращать Ду-ши. В ссылке её отца он и сам был замешан, а влиятельный сановник при дворе как раз набирал вес. Старший господин прикидывал сотни способов угодить ему. Если сейчас вернуть Ду-ши, можно сколько угодно говорить, что она уже выданная женщина и к роду Ду отношения не имеет, но тот сановник не из широких сердцем. Семью заместителя цензора сослали и всё же не оставили в покое, тихо расправились с ними по дороге. Стоит ему узнать, что Ду-ши вернули, устроит закулисные пакости, и противостоять ему будет нечем. Потому старший господин решительно отказал. Велел, чтобы Ду-ши рожала в женской обители Си, а появившегося на свет ребёнка передали в чужие руки. Никаких признаний. Нельзя называть его внуком дома Ли.

Тогда старший господин рода Ли рассуждал так. Даже если в жилах ребёнка течёт кровь Ли, в нём есть и кровь Ду. Во-первых, могущественный сановник может счесть это оскорблением и навлечь беду на весь дом Ли. Во-вторых, сам старший господин был замешан в деле заместителя цензора Ду, и никто не поручится, что, повзрослев, ребёнок не собьётся с пути и не решит отомстить за деда во имя справедливости. Если дойдёт до этого, он не будет знать, как быть.

Но Ли Цюсун стоял на коленях у дверей три дня и три ночи. В конце концов старший господин рода Ли смягчился и разрешил забрать Ду-ши, но поставил условие. Вернувшись, она должна жить укрытой в уединённом месте цветочного сада, а для посторонних объявят, что она умерла. Ребёнка велено выдать за рождённого от «служанки из боковой комнаты»*.

(* По сути, постельной служанки без статуса).

Ли Цюсун был покладистым и почтительным сыном, тихим по натуре. Как бы он ни любил жену, перечить отцовской воле не смог и, мучаясь, согласился.

После возвращения Ду-ши поселили взаперти в уединённом павильоне цветочного сада рода Ли. Она прожила там месяцы на сносях и родила Ли Вэйюаня. Младенца тут же унесли. Для посторонних объявили, что Ли Вэйюань — сын Ли Цюсуна и служанки из боковой комнаты.

Совпало так, что в тот самый миг, когда родился Ли Вэйюань, старший господин из дома Ли, всегда крепкий здоровьем, споткнулся о камень, кувырком рухнул вперёд и умер на месте. Родные ещё плакали над покойным, а кто-то уже прошептал, что новорождённый к несчастью: едва появился на свет, как поверг старшего господина в могилу. С тех пор в доме Ли его недолюбливали.

Спустя несколько лет мимо усадьбы прошёл монах, отбивая ритм по «деревянной рыбе»*. Старшая госпожа пригласила его предсказать судьбу всем членам рода. Когда дошла очередь Ли Вэйюаня, монах долго пересчитывал по пальцам, хмурился, а потом сказал, что у мальчика роковая звезда: в будущем он обернётся бедой и для семьи, и для страны.

(* «Деревянная рыба» — полый деревянный ударный инструмент в виде рыбы, которым монахи отбивают ритм во время чтения сутр.)

Старшая госпожа дома Ли издавна была набожна и безоговорочно доверяла словам монахов. Услышав предсказание, она невзлюбила Ли Вэйюаня ещё сильнее, едва ли не стыдилась того, что у неё есть такой старший внук. Её отношение стало мерилом для всей родни, и каждый в доме перенял ту же холодность. Детство Ли Вэйюаня прошло крайне тягостно.

Ли Вэйюаня определили в уединённый маленький флигель. При нём оставили только одного слугу. Как его притесняли старшие и ровесники, и так понятно: унижали при любом удобном случае. Даже слуга издевался, урезал положенную еду и вещи, бросал колкие насмешки.

Несмотря на столь тяжёлую долю, Ли Линвань решила, что страданий Ли Вэйюаня всё ещё мало. Позже она дала Ду-ши знать, что в тот год её дочь умерла от тяжкой болезни потому, что в доме Ли на недуг закрыли глаза и даже не позвали вовремя лекаря. Помощь не успела, и девочка скончалась. А ссылка её отца произошла не только из-за того, что он навлёк гнев влиятельного сановника. Старший господин дома Ли тоже приложил к той мерзости руку, желая выслужиться и примкнуть к сильному ради власти.

Узнав эти две правды, Ду-ши сломалась. Ли Цюсун, как ни давили на него обстоятельства, по-прежнему глубоко любил жену и не помышлял о новом браке. Лишь после трёхлетнего траура старшая госпожа дома Ли велела женить его вновь, чтобы он забыл Ду-ши. И всё же Ли Цюсун тайком водил Ли Вэйюаня к Ду-ши всё чаще. Он хотел, чтобы мать с сыном могли побыть вместе и чтобы тоска Ду-ши по ребёнку хоть немного утихла.

Для Ду-ши Ли Вэйюань с самого начала был постыдным пятном на сердце, о котором нельзя говорить вслух. Теперь она ещё и узнала, что гибель её дочери и всей семьи связана с домом Ли. Потеряв рассудок, она не находила куда выплеснуть боль. Стоило ей остаться с Ли Вэйюанем наедине, как она зверела, била его и вбивала в голову мысль, что он обязан отомстить и перебить всех из рода Ли.

В такой среде как могла не исказиться психика маленького Ли Вэйюаня.

По тому, как это было написано в её романе, тело и душа Ли Вэйюаня словно заперты в кромешной тьме, куда не проникает ни луча. Позже, чтобы хоть как-то утолить свою изломанную душу, он стал играть с людьми и расправляться с ними вволю.

Он считал, что сам несчастлив, значит, никто не вправе быть счастливым, пока он страдает один. Раз ему не досталось счастья, пусть не рассчитывают и остальные. Потому он не только обезумев отомстил всем, кто когда-то унижал и притеснял его. Ему доставляло странное удовольствие и то, как чужие семьи распадаются, как люди влачат тяжёлую жизнь. Всё вышло точь-в-точь так, как некогда предсказал тот монах.

Роковая звезда в будущем обернётся бедой и для семьи, и для страны.

Думая об этом, Ли Линвань почувствовала, как свело живот. Она что, спятила, раз придумала такого героя. Не лучше ли было заставить всех усердно учиться и честно тянуться вперёд. А теперь что. Приходится самой пить горькое вино, что сварила собственными руками!

Ли Вэйюаню уже тринадцать. Всё презрение и унижения он, вероятно, сполна испытал. Брань и безумные побои от Ду-ши тоже достались. В уши ему давно влили мысли о мести. И главное, насмешки и язвительные колкости со стороны прежней Ли Линвань он тоже перенёс.

В тот раз, когда Ли Вэйюань толкнул её с такой жестокостью, что у него возникло настоящее желание убить, причина была проста. Прежняя хозяйка тела застала его выходящим из флигеля, где держали Ду-ши. К тому моменту Ли Вэйюань только что пережил очередные побои и истерические упрёки со стороны матери.

Ду-ши вонзала в него остроконечный медный подсвечник, колола по всему телу, куда только могла дотянуться. Это было куда более жестоко, чем печально знаменитая сцена, где мамо Жун пытала Цзывэй иглами*.

(* Мамо Жун — персонаж сериала «Госпожа жемчужина», старшая придворная, творившая мерзости по поручению императрицы. Одна из самых запомнившихся сцен — её истязание Цзывэй иглами.)

Ли Линвань накрыла безнадёжность. Что теперь делать? Стать светом в сердце Ли Вэйюаня, чтобы осветить его тёмную жизнь?

От одной этой мысли её передёрнуло, по телу пошла дрожь.

----------

Том 1 Глава 3

3 глава

Как ни тошнило её от внезапного озарения, она успокоилась и всё пересмотрела. В итоге решение осталось тем же: стать для Ли Вэйюаня тем самым светом в одиноких и тёмных днях.

Что ещё ей оставалось делать? Даже у неё самой опускались руки, ведь прежняя хозяйка тела годами притесняла и использовала Ли Вэйюаня. Если верить её же авторскому замыслу, он узок сердцем: за один свирепый взгляд отомстит. К тому же подозрителен до крайности. Страшно подумать, что дальше как ни угождай, а толку не будет.

Значит, лучше уже сегодня сделать себя для него особенной. Тогда, когда он окрепнет и встанет на ноги, возможно, не дойдёт до того, чтобы лишить её жизни. Так ведь?

Утвердившись в цели, она решила идти к ней, какой бы трудной ни была дорога, даже если придётся выработать в себе бесстыдство и долго учиться держать её наготове. Ли Линвань вела себя так, будто её это нисколько не смущает.

Пусть лучше она будет бесстыдной, чем безжизненной. Одновременно она тихо подбадривала себя, повторяла мысленно, что бояться незачем. Как бы ни был свиреп Ли Вэйюань, его придумала она сама. Для всех в этой истории она почти как создатель, и уж создатель-то сумеет справиться с тем, кого создал.

Невозможно. Иначе это было бы уж слишком позорно. И очень скоро реальность со всего маху ударила её по лицу.

Стоял дунчжи, два дня назад выпал первый снег.

Снег был негустой, сыпался два дня мягким ивовым пухом. На ветвях и карнизах лёг лишь тонкий слой. Но за эти двое суток крепко подморозило, и все деревья красной сливы в усадьбе Ли за одну ночь разом распустились.

В своём романе Ли Линвань писала, что в усадьбе рода Ли есть огромный цветочный сад. В нём посажены сотни сливовых деревьев, и когда они раскрываются, сад превращается в настоящее море цветения. Розово-алые лепестки лежат густыми слоями, аромат тянет подойти ближе и любоваться.

С тех пор как она переселилась, Ли Линвань не выходила из комнаты два дня. Её одолевала скука, захотелось пройтись. Во-первых, чтобы успокоить мысли. Во-вторых, чтобы оглядеться и понять, в какое место она на самом деле попала.

По характеру она была беззаботной и часто бросала роман на полдороги. То писала, то надолго замолкала — в сумме набралось почти полтора года. Главные события она помнила, но множество мелочей успела забыть. На всякий случай решила осмотреться вокруг, чтобы хотя бы приглядеться к реальной обстановке места, где теперь оказалась. Как говорится, знай другого и себя — сто сражений, сто побед.

С этой мыслью Ли Линвань позвала Сяошань и велела принести ей одежду.

Сяошань спросила:

— Барышня, какого цвета и какого покроя наряд вы хотите?

Но Ли Линвань не успела ответить, как вмешалась Хуапин:

— Глаз у тебя совсем нет, — Она повернулась к Сяошань: — Разве не несколько дней назад барышне подарили рубиново-красную стёганую куртку с вышитыми золотыми бабочками над цветами. Принеси её, а заодно розовую юбку в круговую плиссировку.

Сяошань не шелохнулась, испуганно покосилась на хозяйку.

Ли Линвань, за которую уже всё решили:

— …

«Прекрасно. Вот это служанка — даже думать за хозяйку умеет».

Но вслух она ничего не сказала, лишь взмахнула рукой, велев Сяошань исполнить сказанное Хуапин.

В такой снег и правда неплохо надеть ярко-красное. Иначе бледные тона сольются со снегом, и от одного взгляда на себя станет зябко, будто до оцепенения.

Пока Сяошань рылась в шкафу, Ли Линвань позвала Хуапин уложить ей волосы.

Пока она лежала, волосы давно оставались распущенными. В таком виде из покоев не выйдешь: кто увидит, непременно посмотрит косо. Старинных причёсок она делать не умеет, потому и велела Хуапин заняться её волосами.

Хуапин послушно подвела Ли Линвань к круглому табурету перед туалетным столиком, наклонилась, взяла со стола гребень из слоновой кости и принялась расчёсывать, стараясь не задеть место, где туго перевязаны бинты. Одновременно спросила:

— Барышня, какую причёску сделать?

Ли Линвань немного подумала.

— Достаточно двойных кольцевых пучков.

Она всё-таки писала древние романы и некогда немало изучала такие вещи.

Хуапин кивнула и ловко, бережно собрала ей парные кольцевые пучки, чтобы пряди не тянули рану. Затем открыла две шкатулки с украшениями на отполированном туалетном столике из благовонного палисандра, расписанном бабочками у цветков хайтан*. Внутри лежали самые разные драгоценности, на редкость изящные и роскошные.

(* Хайтан — декоративная яблоня (Chinese flowering crabapple). Цветки бывают белые, нежно-розовые или красные.)

Ли Линвань была старшей внучкой дома Ли. Хотя род Чжоу-ши теперь в упадке, в год её свадьбы с Ли Цюсуном он ещё процветал, поэтому приданое оказалось щедрым. К тому же Ли Линвань была единственной дочерью, и всё хорошее, что имела Чжоу-ши, она неизменно берегла для неё. Ей всего восемь лет, но украшений у неё уже много.

Увидев в шкатулках первоклассные шпильки, кольца и серьги, Хуапин на миг застыла, затем подняла взгляд и спросила:

— Барышня, какие украшения вы хотите надеть сегодня?

Бронзовое зеркало, инкрустированное камнями, было отполировано до блеска. В нём отчётливо отражались даже отдельные пряди волос. Хотя Ли Линвань не поворачивалась к Хуапин, она ясно увидела в зеркале, как та на миг застыла при виде украшений.

В душе у Ли Линвань всё прояснилось. В романе Хуапин была алчной и любила наряжаться. Прежняя Ли Линвань не отличалась осторожностью, а украшений у неё имелось много и со временем становилось всё больше. Хуапин тайком относила часть драгоценностей в заклад, а затем покупала себе новые, чтобы щеголять в них.

Хуапин, надо признать, была неглупой. Она понимала, что даже украв украшения Ли Линвань, носить их открыто не сможет. Гораздо разумнее вынести их и продать, получить немного денег, а затем купить себе другие украшения. Такой способ казался ей самым безопасным.

Хуапин отличалась красноречием и лучше всех знала, как угодить Ли Линвань. Она говорила только то, что барышне приятно слышать. Стоило Ли Линвань кого-то невзлюбить, Хуапин при ней распускала о том человеке злые речи и тут же предлагала, как именно его травить. Потому львиная доля пакостей, что Ли Линвань чинила главной героине Ли Линъянь и Ли Вэйюаню, на семь-восемь частей была заслугой Хуапин. Позже, возненавидев Ли Линъянь, она даже прикрывалась именем Ли Линвань, чтобы действовать против той.

И впрямь умеет сокращать чужой век, подумала Ли Линвань про себя.

В романе Ли Линъянь была единственной, кто относился к Ли Вэйюаню по-доброму. Она была для него солнечным светом, лучом среди тьмы и одиночества в сердце. Как бы ни тешился Ли Вэйюань мучениями людей во всей Поднебесной, к Ли Линъянь он относился как можно лучше. Позже он так же истязал Ли Линвань отчасти и потому, что прежняя хозяйка тела когда-то притесняла Ли Линъянь.

Подумав, что Хуапин стала одной из причин трагического конца прежней Ли Линвань, она больше не хотела держать её рядом. Но Хуапин — дочь людей из усадьбы Ли. Отец ведал доходами от сдачи в аренду полей рода Ли, мать состояла при старшей госпоже и пользовалась уважением. Сказать «перевести» — ещё не значит сделать это сразу. Оставалось лишь терпеть её какое-то время.

В итоге Ли Линвань выбрала из шкатулки две крохотные золотые заколки-цветы и пару перламутровых шпилек и без особого внимания положила их на столик.

Хуапин взяла украшения по одному и аккуратно закрепила их в двух пучках.

В это время Сяошань принесла тот самый комплект одежды, о котором прежде упомянула Хуапин, и встала рядом, готовясь помочь переодеться.

Сначала Ли Линвань хотела переодеться сама. Она привыкла одеваться без посторонней помощи, и внезапная заботливость заставила её почувствовать себя неловко. Лишь спустя мгновение она поняла, что зря переживает.

Снаружи этот наряд казался простым, но надевать его оказалось непросто. Сама она с этим не справилась бы.

В конце концов Ли Линвань оделась при помощи Сяошань, затем снова накинула ярко-красную перьевую накидку. В руках она держала маленькую карманную грелку «тыквенной» формы*. Она намеревалась выйти и полюбоваться цветочным садом усадьбы Ли, что в книге описала как «насладиться видом бесчисленных цветов».

(* Карманная грелка — переносное средство обогрева, известное с древности до наших дней. Это небольшая коробочка с ручкой или футляр. Сверху есть ажурные отверстия, через которые выходит тёплый воздух от тлеющих внутри угольков, согревая руки.)

Когда Ли Линвань вышла из покоев, с собой взяла только Сяошань. Хуапин не последовала.

Было очевидно, что Хуапин смышлёная и её трудно держать под контролем, обманом её не проведёшь. По сравнению с ней Сяошань гораздо наивнее, её легче и увлечь, и направлять.

В этом году Сяошань девять лет. Она недавно купленная служанка, в словах и поступках осторожна. Всегда идёт следом за Ли Линвань и без приглашения говорить не решается.

Такой порядок Ли Линвань весьма устраивал.

Хотя в душе у неё уже сложился ясный план, она всё же только что оказалась в новом месте. Сказать, что она вовсе не тревожилась, было бы ложью.

Она медленно пошла по длинной дорожке вокруг цветочного сада, оглядывая всё вокруг внимательным взглядом.

Не зря это место считали созданным для созерцания многоцветья. Пусть сейчас зима и всё словно вымерло, сад всё равно полон красок.

Здесь растут вечнозелёные камфорные деревья и османтус, есть нючжэнь*, у которой плоды цвета красного коралла, величиной с боб. У стены у воды стоят жёлтые ламэй**, на земле лежит тонкая присыпка снега. Смотреть на всё это — одно удовольствие, душа будто свежим ветром наполняется.

(* Нючжэнь — вечнозелёная бирючина (Ligustrum lucidum). Кора серая, плоды кораллово-красные.

** Ламэй — химонантус душистый (Chimonanthus praecox), зимнецветущая культура. Чаще жёлтая, встречаются розовые и красные формы.)

Ли Линвань сошла с галереи на садовую дорожку.

В воздухе ещё кружились мелкие снежинки. Сяошань раскрыла зелёный шёлковый зонт с масляной пропиткой, чтобы прикрыть голову Ли Линвань, но та сочла это лишней хлопотой и велела Сяошань держать зонт над собой. Сама натянула капюшон накидки и пошла дальше по цветочному саду. На ногах у неё были башмачки из козьей кожи, так что сырости от снега она не боялась и направилась в самый дальний угол сада.

Сяошань впопыхах поспешила следом.

Прежняя Ли Линвань в романе была всего лишь женским персонажем второго плана и встречалась главным образом в первой половине истории, так что появлялась нечасто. О её служанках Ли Линвань почти ничего не расписывала. О Сяошань упомянула лишь парой слов, что такая служанка при ней есть. Какая у той натура и что она за человек, не было написано ни единой строки.

Но Ли Линвань не ожидала, что Сяошань окажется настолько предана хозяйке.

Увидев, что Ли Линвань продолжает идти прямо, Сяошань не стала думать о том, как трудно ступать по снегу. Она поспешно пробралась вперёд, перегородила путь и воскликнула:

— Барышня, дальше вам нельзя!

— Почему нельзя? — Ли Линвань остановилась и посмотрела на неё. — Что за место впереди, что даже мне туда нельзя?

— Впе-ре-ди… впереди… — Сяошань изо всех сил пыталась вымолвить, лицо у неё раскраснелось. Наконец, запинаясь, она набралась храбрости и сказала: — Если пойдёте дальше, впереди начнётся запретная часть, барышня. Старшая госпожа с самого начала велела, чтобы никто из людей усадьбы туда не входил. Как только она узнает, нарушителя выпорют и выгонят из дома.

Ли Линвань сразу всё поняла.

Впереди, вероятно, место, где держат Ду-ши. Ей и прежде хотелось взглянуть на него. Она сказала Сяошань:

— Ничего. Я старшая внучка бабушки. Думаешь, бабушка осмелится велеть высечь меня или выгнать из усадьбы. Отойди, я хочу немного пройтись и посмотреть.

Сяошань всё равно не уступила дорогу. Что бы ни говорила Ли Линвань и как ни хмурилась, та не отходила, только повторяла одно и то же:

— Барышня, вам туда нельзя.

Ли Линвань не ожидала, что Сяошань окажется такой упрямой. На мгновение она не нашла выхода и только с досады сжала виски.

После короткой перепалки Ли Линвань заметила, как из той самой запретной части сада, о которой говорила Сяошань, вышел человек.

Снег сыпался редкой пылью, с карнизов свисали сосульки, на земле местами схватывался лёд. А на том человеке был всего один тонкий халат*, выстиранный до такой степени, что синий выцвел почти до белого. На ногах — пара старых тряпичных башмаков, промокших насквозь от снежной каши. Каждый шаг оставлял широкий мокрый след.

(* Чжидо — длинный распашной халат с широкими рукавами. Изначально монашеская или даосская одежда, позднее, в эпоху Мин, стала популярной среди учёных.)

И всё же он не казался продрогшим до судорог. Напротив, держал свою худую спину прямо и твёрдо, словно стебель бамбука в снежной буре, который ни перед кем не склоняет голову.

В цветочном саду внезапно показался мальчишка лет двенадцати-тринадцати. На нём была старая поношенная одежда, от него исходила суровая жёсткость. Он шёл как раз со стороны павильона, где держат Ду-ши. Ли Линвань почувствовала, что догадывается, кто это.

Это наверняка Ли Вэйюань.

Она не раз воображала, как пройдёт первая встреча с Ли Вэйюанем. Но не думала, что столкнётся с ним именно сейчас, когда она ничуть не готова. О небеса, я ведь совсем не приготовилась! Что же теперь делать?

----------